Смоленская Русь - 5. ОРДА

Глава 1

Глава 1.

Весь октябрь и первую половину ноября я провёл бок о бок со своими многочисленными ратями в ежедневных, изматывающих тренировках и экзерциях. Полки учились слаженно действовать в составе ратей, рати – в составе корпусов. И сами корпуса интенсивно обучались перемещаться по местности, образуя так называемое каре. Как показала или покажет история, это построение войск на протяжении веков было самым эффективным средством противодействия пеших войск коннице противника.

После учений проводились совещания с воеводами, на которых выявлялись допущенные на учениях ошибки, вырабатывалась тактика противостояния монголам, обсуждались последние новости из степей.

– Как ранее уже докладывалось, ранней весною 1236 г. с Верховьев Иртыша и с Алтая на запад двинулись войска монголов. В июне они вышли к Волге. Покорив кипчаков (половцев), саксинов и волжских булгар. Батый перекочевал на притоки р. Дона, чтобы здесь приготовиться и откормить лошадей для замышляемого им похода в русские земли. Невзор Обарнич, – обратился я к присутствующему здесь разведчику, – как происходило передвижение этой орды?

Прокашлявшись, глава СВР стал рассказывать:

– Ввиду того, что и народу было много и животных было немалое число, им пришлось двигаться широким фронтом, чтобы идущие впереди не уничтожили всю траву и другую пищу, нужную для тех, которые шли сзади. На стоянку, что смогли лично наблюдать мои люди, сначала пришли табуны лошадей по пятьдесят, сто, двести и более голов в табуне; потом появились верблюды и волы, а позади них стада мелкого скота. Это длилось в течение шести дней, когда в продолжение целого дня – насколько мог видеть глаз – со всех сторон степь была полна людьми и животными: одни проходили мимо, другие прибывали. И это были только головные отряды!

– То есть, – снова взял я слово, подводя итог сказанному. – Орда шла такими местами, где подножный корм и хорошая вода были в изобилии, и поход их, вдали от неприятеля был не что иное, как перекочёвка – это такого рода передвижения, при котором пастушеские народы не только не изнуряют своих лошадей, но напротив откармливают их.

– Невзор Обарнич, – вновь обратился я к главе СВР, – какими самыми последними сведениями о монголах располагает разведка. Чем они сейчас заняты?

– Батый вместе с основной массой войск откармливается на Дону, а два монгольских тумена Мунке и Кадана сейчас воюют на северо–западном Кавказе.

– Ясно! – сказал я. – Известно как они воют и с кем?

– Так точно, государь, известно! Ещё в прошлом году монголы сильно побили прикавказских кипчаков и аланов, но само аланское государство не покорили. А этой осенью, Мунке и Кадан, после нескольких месяцев упорных боёв, нанесли поражение черкесам и убили их властителя по имени Тукара. Затем часть монгольских войск через Тамань переправилась в Крым, уничтожив обитавших на полуострове половцев. А основные ордынские силы, как я уже говорил, сейчас концентрируются в верховьях Дона, на границах Чернигова и Рязани.

– Спасибо боярин. Теперь перейдём к их численности! – продолжил я. – Суммируя данные всех известных нам источников, со всей определённостью можно сказать, что нам придётся столкнуться с монгольским войском, численностью примерно в 120 тысяч всадников, имеющих запасными и вьючными до полумиллиона лошадей. Большую часть Батыевой орды составляют мусульмане из населения удела Джучи, но будут в ней и войска братьев покойного Джучи – Чагатая, Тулуя, других царевичей–чингизидов и даже самого Великого хана Угэдэя, то есть, собственно говоря, сами монголы в этой орде, составляют всего около одной трети всех наличных сил. Осадные работы и штурмы городов проводятся «хашаром» из местного населения, сберегая, таким образом, собственные военные силы.

– Как же они у нас зимой, в наших лесах, прокормят такие конские табуны? – не удержавшись, спросил корпусный воевода Клоч.

– Во–первых, вторжение на Русь зимой тем и хорошо, что урожай убран, сено в стогах, а зерно в амбарах – бери всё готовое, включая посевное зерно. К тому же покорённые города будут сами давать дань кормом. После разгрома основных сил противника, могут и вовсе возвратиться назад в степи рассредоточено, "облавой". Во-вторых, вся эта Орда к нам не попрёт, но об этом позже. А в–третьих, монгольские лошади крайне неприхотливы в пище, сами добывают себе прошлогоднюю траву под снегом, едят даже солому, листья и ветки деревьев. Кстати говоря, сейчас глава ОВС вам зачитает некоторые имеющиеся у нас данные касательно монгольской породы лошадей. Прошу, Никон Жданович.

– Слушаюсь государь! – чуть полистав свою записную тетрадь, Никон стал громко зачитывать. – Средний вес монголки 300–350 кг, иногда до 400–450 кг, кобылы немного легче жеребцов. Рост в холке 126–143 см, но в среднем 130–135 см. Потрясающе вынослива и неприхотлива, очень крепкое здоровье. В течение 4–7 дней способна проходить по пересеченному рельефу 70–100 километров в сутки, довольствуясь 5–часовым отдыхом и 3–х часовой тебеневкой. Достаточно быстра, преимущества в скорости в сравнении со скаковыми породами особенно проявляются на длинных дистанциях. Подковки не требует. В течение часа способна пробегать до 25 км, отдельные скакуны – и более, до 50 км. Может ходить в запряжке, но только будучи под седлом. Тяговые качества оцениваются по–разному, от невысоких (легкий тарантас и только 10 км) до весьма неплохих (320–400 кг, то есть везти груз, равный или превышающий собственный вес, на 50 км в день). К саням не приучены и тянут их плохо. Прекрасно идет под вьюком. Способна к круглогодичному выпасу в условиях глубокоснежной зимы. Вместо воды может успешно довольствоваться снегом. Способна к «нажировке» – накопленные запасы жира могут расходоваться в случае полного отсутствия или недостаточного корма. В течение нескольких дней может обходиться и без корма. Способна поедать и усваивать самый плохой и жесткий корм. Но в Орде преобладают всё же более привычные и знакомые нам скакуны покорённых монголами народов – среднеазиатские, половецкие и аланские кони.

– Спасибо, Никон, – я усадил докладчика обратно на место. – В соответствии со свойствами лошадей строится и стратегия монголов. В сытный период – с весны по осень, они пасут лошадей, чтобы накопить как можно больше жира, а в период бескормицы – с конца осени и до начала весны, ведут активные боевые действия.

– Если эти монгольские кони так хороши, то почему мы их себе не заводим? – спросил корпусный воевода Мечеслав у Никона, на что сразу же получил вполне внятный ответ.

– При длительном нахождении в наших краях у монголок неминуемо развились бы болезни, и произошёл бы падёж лошадей! Наши сочные, влажные травы, особенно весною, вредны для монгольских лошадей, привыкших к степному сухому корму. Даже перемена воды бывает для многих лошадей вредна!

– Закончим с лошадьми, – я пристукнул ладонью по столу. – Поговорим о тактике и стратегии монголов! Обычно, при вторжении, свои силы они дробят на отдельные армии/корпуса. И каждая такая отдельная армии, состоящая из двух–трех, реже четырех, туменов действует на определённом операционном направлении в соответствии с заранее разработанным главнокомандованием планом. Таким способом, помимо задачи раздробления сил противника, который вынужден сражаться одновременно везде и при этом, имея во всех пунктах меньшие, чем у монголов, силы, решалась ещё одна задача – прокорма армии. Хотя у монголов основной принцип ведения войны заключается в том, что "войска кормятся войной", тем не менее раздельные маршруты следования конных корпусов позволяют более полно осваивать эти местные ресурсы так, чтобы разные тумены не пересекались в одних и тех же местах. Чтобы исключить подобные ситуации, маршруты отдельных частей планируются заранее, с указанием пунктов сбора. Разумеется, такая стратегия требует высокого уровня искусства планирования и наличия обширной и точной разведывательной информации. Для ведения такой войны требуются адекватные полководцы, способные использовать все вышеперечисленные компоненты военного искусства. И у монголов такие выдающиеся стратеги и полководцы имеются в наличии, вспомним хотя бы Мухали, Чжэбэ и Субэдэя. – Задумчивым и слегка оценивающим взглядом я прошёлся по лицам своих воевод, как бы оценивая их собственный уровень интеллекта, от чего некоторые лица возмущённо напряглись. Добившись желаемого эффекта, я продолжил своё выступление.

– Эти армии и корпуса могут действовать и полностью автономно, как, например, в следующих случаях: рейд трех туменов Субэдэя, Чжэбэ и Тохучара за хорезмшахом; автономные боевые действия в Армении, Арране и Грузии отдельного корпуса Норма ган–нойона из нескольких туменов (в разное время составлявшего от двух до четырех туменов); рейд в Северное Причерноморье, Русь и Приволжье (по сути – через всю Дешт–Кыпчак, "Кипчакскую степь") двух или трех туменов под командованием Субэдэя и Чжэбэ и как результат – наше поражение в битве на Калке. Верно я говорю, Невзор Обарнич? Есть, что добавить?

– Истинно так государь. Там, где местность и обстоятельства не мешают, монголы предпочитают действовать в неприятельской земле облавой, в которой они особенно привычны, так как этим способом происходила обыкновенно ханская охота на диких зверей. Полчища разделяются на части, идут в обхват и потом сближаются к заранее назначенному главному пункту, опустошая огнем и мечом страну, забирая пленников и всякую добычу.

– Когда монголы раздробляют своё войско, нельзя ли их на этом подловить? – задумчиво спросил ещё один корпусный воевода Олекс.

– Это будет сделать очень сложно, а в степи, наверное, и вовсе невозможно! Монгольская конница слишком мобильна и в решающий момент корпуса быстро соединяются. Двигаются они раздельно, а сражаются всегда вместе!

На следующей неделе заседание ГВС проходило уже в моей Дорогобужской резиденции, в местном княжеском детинце. В присутствии корпусных и ратных воевод мы самым тщательным образом, не помню, уже в который раз, разбирали нашу и монгольскую тактику.

Но сначала, во вступительном слове, общую обстановку в сопредельных с Русью юго–восточных землях, как мог, осветил глава СВР Невзор Обарнич.

– Вы все уже знаете, что к весне этого 1237 года Булгария разрушена и окончательно покорена монголами. Столица ханства Булгар и другие города – Сувар, Биляр, Жукотин, Кернек – превратились в пепелища. В общей сложности, под властью монголов оказалось около 60–ти булгарских городов. А за лето–осень этого года войсками Бату, Орду, Берке, Бури и Кулькана покорены народы, обитающие в междуречье Оки и Волги – мордва, мокша, буртасы, черемисы. В степях ордынцы, «и в хвост и в гриву», гоняют половцев. В итоге, монголы вплотную вышли и нависли над восточными русскими границами. И самая последняя новость – на курултае чингизиды официально постановили идти войною на Русь!

Это известие взбудоражило всех присутствующих. Невзор продолжил рассказывать о силах рязанцев, на которых будет направлен первый удар ордынцев. Заслушав главу СВР, взял слово, описывая всё, что помнил и недавно узнал о монгольской тактике, расставляя акценты там, где я это считал особенно важным.

– ... и никогда не забывайте, что излюбленный монгольский трюк – мнимое, обманное бегство. Они могут предпринять неудачный штурм засеки, "гуляй–города" или порядков нашей панцирной пехоты и тут же броситься на утёк, с отчаянными криками страха и паники. Их же преследователи, могут очень даже запросто натолкнуться на засаду, или же, как вариант, монголы все вдруг развернутся и атакуют преследователя. А скорее всего, они сделают и то и другое, да и ещё какую–нибудь пакость придумают. Зарубите себе на носу, если монголы в страхе побежали – это обман! У них железная дисциплина. За побег десятка казнят сотню, за побег сотни – тысячу и т.д. Монголы не привыкли ни от кого бегать, зато привыкли неукоснительно исполнять приказы своих темников. Поэтому, очертя голову, без заранее продуманных действий и чётких, правильных атакующих построений даже не вздумайте преследовать бегущих ордынцев! Если решились преследовать – то только правильно построившись, вдумчиво и аккуратно. И ещё, монголов очень много, вас может осаждать один тумен, а поблизости находится ещё один, о существовании которого вы просто не будете знать до поры до времени, не дайте себя обмануть, не уверены – лучше перестраховаться. И всегда помните, в войне с монголами тщательная разведка окрестностей – это вещь первостепенной важности!

Уже, наверное, не счесть, сколько раз я выступал с предупреждениями, описывая любимый монгольский трюк, с помощью которого они выиграли ни один десяток сражений. При этом я медленно, вразвалочку, расхаживал вдоль длинного стола, за котором скромно восседал "генералитет", проникновенно внемлющий моим словам. Причём, абсолютному большинству "генералов" ещё не было и тридцати лет. В таком молодом коллективе, где вдобавок было полно выходцев из "мизинного люда", у меня прекрасно получалось играть роль "отца народов". Половина воевод меня чуть ли не боготворила, а вторая половина вполне искренне считала гением и далеко не только в области воинского искусства.

– Нашу общую тактику ведения боевых действий вы все лучше меня знаете. Особенности же противодействия монгольской коннице мы уже неоднократно отрабатывали, в том числе и на недавних общевойсковых учениях. В любом случае, эти вопросы мы ещё успеем не один раз обсудить с большинством из здесь присутствующих, кроме командиров 5–го корпуса. В отличие от первых 4–х корпусов, состоящих из 4–х ратей, 5–й корпус будет трёхратным.

Когда речь зашла о 5–м корпусе, на ноги тут же подскочил командир этого отдельного корпуса – Бронислав. Примеру корпусного начальства незамедлительно последовали присутствующие на совещании трое ратных воевод 5–го корпуса. Жестом руки я их всех быстро усадил обратно на место, а сам подошёл к висящей на стене карте русских земель, взяв в руки указку.

– К концу декабря, Бронислав, твой корпус должен будет выйти к Нижнему Новгороду, взяв город приступом, с использованием артиллерии, если потребуется! До Нижнего вам предстоит дойти, миновав по пути города Кострому и Городец. При случае можете их взять под контроль, но никаких крупномасштабных боёв и длительных осад не устраивать! Не удастся их по–быстрому захватить, то просто обойдёте их и оставите за спиной! Далее, оставив в Нижним Новгороде гарнизон, численностью до полка, ты поведёшь свой корпус на Гороховец – и там уже надолго обустраивайся! Строй засеки в устье Клязьмы и заодно перегоди протекающую поблизости Оку. А непосредственно около Гороховца устанавливай гуляй–города с артиллерией, полностью перекрывающие Клязьму и её берега. К началу января ни одна мышь не должна пробежать мимо Гороховца без твоего ведома!

– Выполню всё в точности, государь! – я его опять усадил, а сам, прервавшись на минуту и собравшись с мыслями, продолжил своё "сольное выступление".

– Останется свободное время – можешь взять Стародуб и устроить там вторую линию обороны. Но это не приказ, оставляю решение по Стародубу целиком на твоё усмотрение.

– Далее. Связь поддерживаем при помощи голубиной почты и шифруем все послания. И самое главное, все мои ранее вышеизложенные приказы сразу и, безусловно, отменяются, если по результатам разведки ты узнаешь, что к тебе в тыл выходят монгольские тумены. Ордынцы вполне могут разделить свои силы и часть их отправить по Оке или Волги, с тем, чтобы ударить в спину суздальским войскам. Это, кстати говоря, будет вполне в их духе. В таком случае ты должен будешь действовать по обстановке. Твоей задачей тогда станет перехватить эти силы и, ведя оборонительные бои не допустить их прорыва к Клязьме и вообще в центральные области, к сердцу Суздальской земли. А если не успеешь их заранее остановить, преградив им дороги и речные русла, то тогда должен будешь начать их преследование, вцепившись "мёртвой хваткой" им в загривок, попытаться связать их боем. Если вообще не будешь успевать за ними угнаться, то просто иди по их следу, рано или поздно монголы где–нибудь, да остановятся! Вопросы?

– Государь, как мне действовать, если я, скажем, успею укрепиться в Гороховце, а потом вдруг выяснится, что ко мне в тыл выходит свежая монгольская конница, а во фронт на меня накатывают битые тобой основные ударные тумены? – задумавшись на мгновение спросил Бронислав, внешне сохраняя полное спокойствие, хотя ситуацию в своём вопросе он описал, прямо скажем, не самую приятную.

– На войне, как на войне, воевода, и такая напасть может с вами случиться! В этом случае, приказываю корпусу стоять насмерть! Ни шагу назад, ни шагу вперёд, ни шагу в сторону! Для монголов каждый лишний день, каждый лишний час, проведённый на нашей земле, будет им стоить сотен, а может и тысяч жизней их воинов! От бескормицы падёж их коней будет случаться целыми табунами! А пеший монгол без своего коня – это просто мало на что годный кривоногий степняк!

В зале совещаний установилась тишина, все смотрели на меня с немым вопросом во взгляде. Всех присутствующих интересовало, что же за такая напасть случиться с неприхотливой монгольской конницей.

– Это будет вторая часть твоей задачи, Бронислав, которую ты должен будешь решать попутно с продвижением на юг 5–го корпуса. Назовём её "тактикой выжженной земли"! Суть её в том, чтобы полностью зачистить округу от всех припасов и конского корма. Вверенным тебе рейдовым отрядам предстоит уничтожать и сжигать всё, что можно использовать в качестве прокорма, вплоть до соломенных крыш деревенских домов. На пути следования монголов, от Стародуба на Клязьме до Нижнего Новгорода на Волге и Мурома на Оке не должно остаться ни одного куска хлеба, ни самой малой охапки сена! Как это всё устроить вам понятно? – корпусный и ратные воеводы, вытянувшись во фрунт, неуверенно кивнули головами, поэтому я, на всякий случай, решил развить свою мысль.

– Двигаясь по Волге на юг, сразу после того как минуете Городец, начинаете распускать вверенные вам конные войска на «зажитьё». Всё что можете – зерно, скот, долгохранящиеся овощи, при необходимости забираете себе. Людей, местных жителей при случае предупреждаете или просто разгоняете на север или юг, подальше от русел Клязьмы, Волги и Оки. Оставшиеся пустыми веси – сжигаете дотла, со всем тем добром или кормом, коей вы не можете забрать с собой. Эти волости должны превратиться в выжженную землю, где кроме деревьев и снега под ногами нельзя найти ничего съестного, ни для людей, ни для лошадей. Вопросы? – я обвёл внимательным взглядом сидящих за столом воевод 5–го корпуса.

– Всё ясно, государь! Эта наука, пограбить, да пожечь, думаю, не больно уж и хитра – за всех ответил корпусный воевода–5.

– В предназначенном вам оборонительном районе, где только можно, на всех путях ведущих в степь, в том числе и на второстепенных, если у вашего корпуса будут оставаться на это дело время и силы, стройте засечные черты. – Я по–прежнему не садился, продолжая тихонько расхаживать, рассматривая затылки своих замерших военноначальников. – Есть надежда, что монголы загостятся у нас до начала весенней распутицы. В засеках устраивайте засады, без боя их не пропускайте. Монголы будут всеми силами от бескормицы рваться в степь, кони их будут на последнем издыхании, в весенний голод каждый дополнительный день задержки обернётся для них тысячами жизней. И да поможет нам Господь Бог!

Совещание, с перерывом на ужин и обед, продолжалось допоздна. Воеводы были заочно ознакомлены с будущим противником. В последующие дни был выработан план предстоящей военной кампании с монголами. Если кратко, вырисовывался он следующим образом. Предполагалось дать неприятелю возможность поглубже завязнуть в Суздальских лесах, а затем, во встречном бою, желательно под стенами Владимира–на–Клязме, попытаться разбить ордынцев, обратя их в бегство на восток, по льду Клязьмы и далее по Волге. А уже на заключительном этапе, вконец обессиленных и обескровленных монголов, силами свежих засадных ратей добить в Стародубском и/или Гороховецком котле. В частности, эту непростую задачу я возложил на уже полностью переброшенный под Вологду 5–й корпус, состоящий из 3–х ратей или 9 полков. Он будет действовать самостоятельно, оперируя из Вологды. Его цель – перегородить засеками Клязьму в районе Стародуба и Гороховца. Дополнительно 5–му корпусу вменялась задача по тотальной зачистки всей ближайшей округи от любого вида провианта и корма для лошадей.

В середине ноября удалось, наконец, вместе с передовыми частями добраться до города Вязьмы. Не успели мы со свитскими вывалиться из парной, как прямо в предбанник вестовым была доставлена срочная голубиная почта.

– Что там государь? – осторожно спросил Никон, стоило мне лишь закончить чтение короткого послания.

– Херня! – я махнул рукой, указывая на накрытый яствами стол. – Давайте с пылу с жару выпьем и малость закусим.

Выдув по литру пива каждый, и утолив немного голод, я вернулся к доставленному посланию.

– К нашей крайней западной крепости Усть–Вислагорск прибыло имперское посольство. Хотят транзитом через Смоленск проследовать во Владимир–Залесский. К королю Георгию! – хмыкнул я со смехом.

– Князь Юрий уже не первый год состоит в дружеской переписке с германским императором Фридрихом, – заметил всё тот же Никон, улыбаясь.

– У этого нашего доморощенного "короля Георга" уже пятки вовсю дымят, а он посольствами с имперцами обменивается! – моё лицо осклабилось в кривой усмешке, а сам я потеплее укутался в полотенце, некий слабый сквознячок всё же чувствовался.

– Помощи может просить у немцев хочет? – насторожился весь раскрасневшийся от пара Злыдарь.

– Какое там! – махнул рукой присутствующей здесь же глава СВР. – По моим сведениям, немецкие послы везут в Суздальское княжество дочь и племянницу саксонского герцога Альбрехта.

– На кой они князю? – удивился Аржанин, недавно произведённый в корпусные воеводы.

– Не на кой, а на куй! – громко выдал Невзор, вокруг послышались скабрезные смешки.

– Хочет герцог Альбрехт, с дозволения императора Фридриха, выдать их замуж, – серьёзным голосом заговорил глава СВР. – Несколько лет назад племянник Альбрехта Вигунд женился на племяннице Юрия Всеволодича Варваре. Видать, хотят упрочить своё родство ...

– Князья суздальские княжон понастругали тьму тьмущую и девать им их некуда, – заметил я с нескрываемым презрением. – А теперь, от "большого ума", полезли в немецкий курятник. Раньше князья половцев на Русь водили за старшинство в роду, да за города бороться. Но этого им показалось мало, теперь вдобавок надумались немецкими родственничками обзавестись, чтобы таскать их за собой! Судьба полабских славян, чехов, моравов, словаков и тех же чухонцев наших Рюриковичей ничему не учит! Просто не князья, а стая выродившихся придурков юродивых!

– Верно сказано, государь! Одна ты наша надёжа для всей земли русской! – с жаром в голосе воскликнул Злыдарь – Не хватало ещё, чтобы имперцы проторили дорогу в Суздаль, к твоему ворогу! Ей–ей, со всех сторон нас зажмут!

– По сему, повелеваю, немчуру не пущать! – я с хорошей такой придурью треснул кулаком по столу, пытаясь сыграть персонаж одно из фильмов. Но, все без исключения присутствующие, мои никудышные актёрские потуги восприняли без смеха и со всей серьёзностью.

– Будет исполнено, государь! – глава СВР аж подскочил со скамейки. – Где их прикажешь развернуть – прямо на границе или до Смоленска их пропустить? Они ещё с тобой хотели об чём–то речь вести.

– Обиды, что я нанёс немецким орденам, будут мне предъявлять, к гадалке не ходи! Вели сообщить посольским через своих людей, что не гоже смоленскому государю принимать транзитные посольства. Хотят со мной говорить – пускай направляют посольство в Смоленск и никуда более!

– Владимир Изяславич, а ежели немчины вздумают в объезд поехать, через земли Михаила Всеволодича? – уточнил Невзор.

– Скатертью дорога! От этого посольства никакого прока всё равно не выйдет! Суздальские князья, так или иначе, но обречены! Им всем уготовано одно из двух – смерть или низложение! Но, не будем более о делах, дайте–ка мне гитару и налейте пива ...

Зелёною весной под старою сосной

С любимою Ванюша прощается,

Кольчугой он звенит и нежно говорит –

Не плачь, не плачь, Маруся–красавица.

Маруся молчит и слёзы льёт,

От грусти болит душа её.

Кап–кап–кап, из ясных глаз Маруси

Капают слёзы на копье.

Кап–кап–кап, из ясных глаз Маруси

Капают горькие, капают, кап–кап,

Капают прямо на копьё.

Студёною зимой опять же под сосной

С любимою Ванюша встречается,

Кольчугой вновь звенит и нежно говорит –

Вернулся я к тебе, раскрасавица.

Маруся от счастья слёзы льёт,

Как гусли душа её поёт.

Кап–кап–кап, из ясных глаз Маруси

Капают слёзы на копье.

Кап–кап–кап, из ясных глаз Маруси

Капают сладкие, капают, кап–кап,

Капают прямо на копьё.

Маруся от счастья слёзы льёт,

Как гусли душа её поёт.

Кап–кап–кап, из ясных глаз Маруси

Капают слёзы на копье.

Кап–кап–кап, из ясных глаз Маруси

Капают сладкие, капают, кап–кап,

Капают прямо на копьё.

Обрадовал общественность очередным, не помню каким по счёту, нетленным шлягером.

Все четыре корпуса уже покинули столицу, начав потихоньку выдвигаться к Можайску и Волоколамску. В конце ноября на недельку вырвался в Смоленск. Решил отдохнуть в кругу семьи. Неизвестность и полная непредсказуемость нависающей над нами войны действовала всем на нервы. Чёрные тучи сгущались над Русью. Монголы, сея смерть, страх и разрушения, неисчислимыми полчищами неотвратимо приближались.

К осени 1237 года монгольские войска приблизились к русским границам. Обезлюдели половецкие степи вплоть до Дона. Была разгромлена мордва, произошло грандиозное Золотарёвское сражение, монголы встали у границ Руси.

Осенью собрался курултай, и Батый был поставлен "джихангиром", возглавив соединенное монголо–татарское войско. Во главе его туменов стояли почти все принцы крови и самый яростный из «железных псов» Чингисхана – Субэдей.

Основные силы вторжения монголо–татар сосредотачивались на реке Воронеж. Сюда, для зимнего похода на Русь сходились монголо–татарские полчища закончившие «облаву» в половецких степях, подходила конница Батыя и других ханов, громивших земли буртасов, мокши и мордвы. На пути захватчиков к центру Северо–Восточной Руси лежало Рязанское княжество ...

Но это всё было где–то там, далеко на юго–востоке. О нависшей над русскими землями беде я старался лишний раз не думать. Первые двое суток провёл в обществе супруги, практически круглосуточно находясь на территории женской половины терема.

На третий день, 21 ноября, в столице начались традиционные торжества по случаю церковного праздника «Введение во храм Пресвятой Богородицы», в народе именуемый просто праздником Введения, связывая его с началом зимы. В этот день устраивались зимние игры и катались на санях. В городах Смоленской Руси к списку развлечений добавились ещё катание на коньках и всеми полюбившиеся игры в хоккей. На улицах празднично разодетый народ ходил гурьбой и распевал весёлые песенки.

Введенье пришло,

Зиму в хату завело,

В сани коней запрягло,

В путь–дорожку вывело,

Лёд на речке вымело,

С берегом связало,

К земле приковало,

Снег заледенило,

Малых ребят,

Красных девчат

На салазки усадило,

На ледянке с горы покатило…

Детвора, весело щебеча, кидалась снежками, лепила снежные городки, снежных баб и с визгом каталась с ледяных горок.

Мы с княгиней, одевшись понеприметней, вместе с несколькими моими приближёнными и их семьями, под присмотром десятка человек охраны, шли пешком по главной смоленской улице. В центре города деревянной застройки практически не осталось. Вокруг высятся двух, а то и трёхэтажные каменные палаты именитых бояр и купцов. В небо вздымаются православные кресты многочисленных дворовых церквей.

А жизнь вокруг нас бурлила. Лотошники, бродящие посередь людской толпы, призывно кричали, громко расхваливая свой товар, влёт продавая исходящие жаром пирожки с разными начинками. Мимо, поднимая снег, с посвистом проносились сани с колокольчиками. Но народ нас всё равно узнавал, суетливо расступался, уступая путь, сдёргивал с голов шапки и вежливо раскланивался. А некоторые индивиды при виде столь высокопоставленной супружеской четы и вовсе замирали солеными столбами с разинутыми ртами. В мою честь от незнакомых прохожих то и дело слышались здравницы и благословления.

– Прямо пир во время чумы! – невольно вырвалось у меня, смотря всё это весёлое, красочное великолепие творящееся вокруг.

– Тебя так и не оставляют думы об этих нечестивых степняках? – поинтересовалась Параскева, заглядывая мне в лицо, точнее в мою кислую физиономию.

– У русских пределов ныне собралась вся степь! Как мне об этом не думать?!

Параскева постаралась меня развеселить, заболтать, но это у неё, несмотря на все старания, получалось плохо. Мыслями я уже был весь в походах и в боях с монголами, постоянно что–то прикидывая в голове, планируя и заново перепланируя.

С горем пополам отгуляв праздник, на следующий день я снова выехал в удаляющиеся от Смоленска на восток войска.

В декабре от разведки пришли в какой–то мере неожиданные вести с Запада. 27 ноября сего года в битве при Кортенуове Фридрих II наголову разбил войско Лиги и овладел большинством городов бассейна По и Тосканы. Но Милан, Брешия, Александрия, Пьяченца, Болонья и Фаэнца, при активной поддержке папы Григория IX продолжают борьбу. Остаётся надеяться, что Святой престол не оставит в трудный час ломбардские города и окажет им хоть какую–то помощь. Ведь объединение германских и северо-итальянских земель в единое государство для нас опасно и крайне невыгодно.

Но это всё были мелочи, сейчас разведка, как только и где только могла, добывала сведения о монголах. Так, по данным СВР выходило, что одна, меньшая часть монгольских войск находится в Булгарии и в любой момент может начать продвижение по Волге, в направлении на Нижний Новгород. Другая, большая часть, несколькими колоннами из разных направлений атаковала Рязань. И третья часть монгольских войск, как дамоклов меч, нависает на границах Черниговского княжества, отчего Михаилу Черниговскому «и хочется помочь соседям, и колется». К тому же, за Доном оставалось всё ещё много относительно боеспособных лукоморских, шарукановых, ельтуковых, приднепровских и побужских половцев и примкнувшим к ним левобережных «недобитков», сумевших как–то ускользнуть и пережить летне–осенние монгольские «облавы».

31 декабря 1237 г. в мою ставку, расположенную в городе Можайске, прискакал гонец от Владимиро–Суздальского князя со скорбной, но уже известной мне вестью о падении Рязани. В грамоте Юрий Всеволодич предлагал мне отринуть все наши прошлые обиды и вместе постоять за Русскую землю против безбожного врага. Князь сообщал, что он послал своего сына Всеволода с войском под Коломну, куда отошли остатки разбитых рязанских дружин. Меня звали присоединиться к этому православному воинству, долженствующему остановить продвижение ордынцев.

Но спешить под Коломну мне не было никакого резона. Как раз наоборот, я хотел запереть как можно больше монгольских войск как можно дальше от границы степей. От той же Коломны до начала степей рукой подать, в отличие от Владимира–Залесского – от него до степных пастбищ в распутицу не один табун сдохнет пока дойдёт, завязнув по пути в грязи и засеках.

Поначалу подумал не отвечать Владимиро–Суздальскому властителю, боясь как бы ненароком не спугнуть монголов. Пускай они пока и дальше считают меня своим союзником и бесстрашно углубляются в Залесские земли. И вот там мы с ними уже встретились бы для "серьёзного разговора" ... А суздальскому князю, в любом случае, за меня вскоре ответили бы мои корпуса, что прямо сейчас изготавливались под Можайском и Волоколамском, готовясь к скорому боевому походу.

А потом я посчитал, что даже если Юрий согласиться с моими непомерными требованиями, то всё равно я на бой у Коломны никак не поспею и раньше, чем у Москвы монголов не перехвачу. Зато свою совесть хоть частично очищу ...

Подумав немного, я сочинил Юрию Всеволодичу такое пафосное послание, чтобы сразу расставить все точки над «i». Начал я его словами … «Божьей милостью государь и самодержец Российский, великий князь Смоленский, Полоцкий, Волынский, Новгородский и многия других земель, Владимир I, сын Изяслава Мстиславича». Суть послания заключалось в том, что мне желательно, чтобы владимиро–суздальские князья признали в моём лице своего государя, старшего правителя, стоящего выше их всех и верховного главнокомандующего над всеми их дружинами. Вот некоторые выдержки. «… почитать же вы меня должны, как дети отца своего почитают, находясь целиком в его воле и прилежно исполняя оную. Но поскольку, мнится мне, что гордыня ваша не позволит вам присягнуть мне на верность, став подручными князьями моими, государя вашего, то я готов отказаться от такого требования. Но от чего я никогда не откажусь, так это от того, что вы должны вверить в руки мои высшее военное командование, в том числе и над собой и над дружинами вашими. Ибо в единоначалии есмь только сила, ибо врага можно сбить с ног лишь ударом кулака, а не ударами растопыренных пальцев. Не верите на слово – вспомните о Калке и всё поймёте. Не верите в мои полководческие таланты – прочитайте заголовок грамоты, там перечислен не один великокняжеский стол, взятые мной на копьё, не считая множества удельных княжеств. Если готовы вы свои дружины под моей рукой в бой вести, и сами слушаться меня в моих военных вам наставлениях – то я приду со своими войсками вам на помощь и возглавлю эту Священную войну, если не готовы довериться мне – то воюйте и дальше сами по своему разумению … и Бог вам в помощь».

Составив это послание и перечитав его ещё раз, я был уверен на 99,99%, что меня на помощь не позовут. Воевать каждый сам за себя, вдобавок ещё и на чужой территории, где тебя те же городские посадники могут послать на несколько весёлых букв, я был ещё не готов. Если я даже раньше времени приведу свои войска во Владимиро–Суздальское княжество, при этом, никак не согласовав свои действия с Юрием Всеволодичем, с его братьями и их сыновьями, это будет по–сути означать, что я окажусь один на один с Ордой, в менее выгодных условиях, нежели я рассчитывал.

Мне, конечно, будет жаль сожжённые Рязань, Владимиро–Суздальские города и веси, но если я при этом сохраню свою армию, – то это будет моё, в рамках как я сам себя проецирую «объединителя Руси» лишь тяжёлое, ощутимое, но всего лишь тактическое поражение. Если я попытаюсь спасти Владимиро–Суздальскую Русь, при этом потеряю там свою армию – то это будет уже стратегическим поражением, то есть полным и окончательным крахом всех моих проектов, и как закономерный итог – неминуемое Ордыно–европейское иго над всеми русскими княжествами.

От размышлений подобного рода я стал себя ощущать Кутузовым на совете в Филях. Отдавать французам Москву, тем самым спасая армию для дальнейшей борьбы с захватчиками, или дать французам последний и решительный бой, всё поставив на карту, с абсолютно непредсказуемым результатом. При этом, поражение под Москвой, и как следствие потеря всей армии, будет означать неминуемый крах всей русской государственности. Вот и думай, как войти в воду, и при этом не обмочиться.

С таким посланием я и отправил назад суздальского гонца, напоследок попросил того на словах передать князьям, что если они сами помирать собрались, то пусть хотя бы перед смертью о народе подумают. Все их города превратятся скоро в подобия сгоревшей дотла Рязани, поэтому если они сами надумают города оборонять, то пускай хотя бы из них мирных жителей повыгоняют, нечего им их за собой на тот свет тянуть, беря лишний грех на душу.

А ещё через день вызвал к себе князя Александра Ярославича, которому, уже точно не суждено будет стать Невским. Всё это время он содержался в Смоленске, на территории хорошо охраняемого подворья вместе с несколькими боярами. Теперь, выполняя данное ему и Ярославу слово, пришло время их освободить. Вручил бывшему Новгородскому князю ещё одно послание, предназначенное Юрию Всеволодичу, с содержанием аналогичным первому. Подумалось мне, что суздальские князья, может быть, лучше прислушаются к словам своего родственника, нежели к бездушной бумажке.

Выслушав моё очередное мрачное напутствие, князь спал лицом.

– Значит, государь, не придёшь на помощь?

– Если мои условия выполнят, указанные в грамотке, то приду. Хотя, скажу я тебе, если честно, очень не хочется мне в этот капкан раньше времени соваться. Ну, бывай, княже, счастливого пути!

Глава 2

Глава 2.

Вражеский топор вбит в избы венец…

А ты встань–повстань, старый мой отец!

И к плечу плечом, не ступить назад,

А ты встань–повстань, раненый мой брат!

Осветилась ночь, сея смерть вокруг…

А ты встань–повстань, раненый мой друг!

Над родным жнивьём бешеный огонь…

А ты встань–повстань, мой усталый конь!

Словно смертный вздох, чёрный дым —

столбом…

А ты встань–повстань, мой сгоревший дом!

Стук копыт да вой — копья до небес…

А ты встань–повстань, мой спалённый лес!

Свищут тучи стрел, всё вокруг паля…

А ты встань–повстань, русская земля!

Ликом грозным встань солнца на восход —

А ты встань–повстань, вольный мой народ!

Стихи А. Белянина.

Оборонительные укрепления Можайска представляли собой деревянную крепость на правом берегу р. Можайки в 1 км от впадения ее в Москву–реку. Два естественных рва вокруг крутой горы дополнялись искусственным рвом. За последние годы ремесленно–торговый посад вокруг крепости разросся. Народ не только жил за счёт строительства и обслуживания складских хозяйств – за последний год были построены сотни складов с провиантом для войск.

А прокормить армию являлось, особенно зимой, в условиях отсутствия речных коммуникаций, весьма нетривиальной задачей. Единственным плюсом была лучшая сохранность продуктов. Ежедневно все пять корпусов поглощали в свои ненасытные утробы около сорока тонн хлеба и крупы, более тысячи коров и свиней, сотни бочек с солёной и вяленой рыбой, капустой и огурцами, плюс огромное количество фуража для строевых и обозных коней. Бюджет от таких трат и транспортные коммуникации буквально трещали по швам. Всё лето из Южной Руси, Польши и Венгрии при полной мобилизации внутренних ресурсов, в Смоленск свозились на дощаниках и галерах стада коров и сотни тонн зерна. И сейчас забитые туши скотины, зерно, крупы, бочки с разносолами и хлеб смоленскими купцами безостановочно и днём и ночью свозились в Можайск и Волоколамск. Со всей очевидностью становилось понятно, что при нынешнем уровне развития экономики смоленская армия вышла на предел своей численности, если, конечно, не урезать нормы снабжения. Но задохлики просто не выдержат тот уровень физических нагрузок, и тогда обученные войска превратятся во что-то мало отличимое от «посошных ратей» времён Ивана Грозного.

В Можайском уезде и в его районных городках самостоятельно, на базе местного сырья – болотных руд, развивались целые отрасли, например, как те же металлургия, металлообработка, литейное дело, конечно же, не в сравнимых со Смоленском или, с недавних пор Карелией, масштабах. В первую очередь за счёт госзаказов и при технической поддержке смоленских специалистов получило развитие производство стройматериалов, особенно черепицы и кирпичей, лесозаготовительная отрасль рванула благодаря закупкам смоленских пилорам. На новый уровень вышли все строительные ремесла, так или иначе связанные с крепостным и гражданским строительством, логистическим делом.

Население Можайского уезда выросло буквально в разы, за счёт частично к этому времени ассимированных литовских "вынужденных переселенцев". На государственных землях из рабского состояния они почти все вышли, воспользовавшись законом, запрещающим среди православных рабство (бояре всё ещё держались, не допуская к своим литовским холопам священников). Литовцы взяли себе новые христианские имена, приняли крещение на православный лад, всерьёз подтянули знание русского языка, благо литовский язык родственен диалектам славянского и обратились в местные органы власти, заявив о себе как о русских подданных Смоленского государя. Комиссии из госслужащих и православного клира провели в литовских деревнях и городских кварталах соответствующие проверки, и по их результатам я обрёл массу новых подданных.

Да и коренное, изначальное население волости было вовсе не славянского происхождения. На этих землях издревле проживало родственное литовцам племя голяди. Ныне голядь была вполне себе русифицирована, их привычки и обычаи были практически неотличимыми от соседних Вяземского или Ржевского уездов. Во всяком случае, мне, не особому специалисту в этнокультурной тематике, ничто не резало глаз в местной голяди своим инородством в сравнении их с русскими соседями. Единственное, что некоторые из голяди сохраняли своё двуязычие, общаясь в собственной среде иногда на родном балтийском наречии. Но это обстоятельство, в данном конкретном случае, только шло на пользу новоприбывшим литовцам, упрощало их ассимиляцию в русском государстве и обществе.

В то время как в середине января авангардные части входили в приграничный с Суздальской землёй городок Числов, что был расположен у истоков Москва–реки, арьергард с обозами всё ещё находились в Можайске. Армия вытянулась в походную змею на десятки километров. Нечто подобное наблюдалось и на севере – от Волоколамска к устью реки Истры направлялось ещё два корпуса.

В Числове, помимо гарнизона нёсшего пограничную службу, располагалась таможня. Пограничники боролись с контрабандистами – купцами–хитрованами, что прокладывали в лесах тайные обходные дороги, чтобы не платить на таможне госпошлину на ввозимые товары. Обнаруженные воровские дороги наглухо заваливались засеками из деревьев, а пойманных «на горячем» горе–купцов безжалостно штрафовали, садили в тюрьмы, вносили в «чёрные списки». Местных погранцов я планировал влить в армию, усилив ими разведывательные отряды.

Обширный двор таможенной избы вмещал в себя складские постройки и был огорожен мощным бревенчатым частоколом. Но самое главное, территория вокруг этой казённой крепостицы вся была перегорожена множеством саней с прочими возками и захламлена, казалось бы, неприступными завалами, состоящими из тюков, бочек, коробов и мешков.

Рядом со своими транспортными средствами толкались десятки купцов и бояр. Здесь же были разожжены костры, вокруг которых грелись семьи вельмож и их челядинники. При появлении «крылатой конницы» царящей вокруг гвалт сотен голосов мгновенно стих, всё внимание было обращено на нас.

Из ворот с всполошёнными криками «Посторонись ироды! Государь приехал!» стали пробиваться таможенные служащие, путь им очищал взвод местного пограничного гарнизона.

– Что у вас тут за безобразие творится?! – пытаясь придать голосу толику грозности, спросил я у главного здешнего чиновника, застывшего напротив меня в спиноприклонённом положении.

– Государь! Ироды энти нас совсем осадили! Каждый Божий день пребывают всё новые и новые! С таким наплывом служба не справляется. Платить пошлины суздальские, рязанские, да муромские бояре с купцами не хотят, говорят, дескать, едем в Смоленскую Русь не торговать, а жительствовать. А нам откудова знать, правда то, аль лжа? Скарба с собой везут некоторые целыми караванами, а ну как вздумают в Смоленске расторговаться, пошлины въездной торговой не заплатив?! Кто виноват за убыток казне будет? Ясное дело – Числовская таможня! А потому без уплаты торговых пошлин никого вглубь твоей Отчины, государь, не пропущаем! – служащий при последних словах решительно рубанул рукой. – А черни сколько бежит?! Тысячи ужо горожан и сельчан с восточных украин к нам через границу утекло! И кого токмо средь них нету – всякой твари по паре – от булгарцев до коломчан! Я уж их так, без всяких пошлин пущаю, всё равно кроме рванья взять с них нечего.

– Напомни, кто ты у нас есть? – я рассматривал полковничье погоны госслужащего.

– Виноват, государь! – склонился служилый в низком поклоне. – Вяземский боярин Милята, два года уж как поставленный главой Таможенного Управления возглавлять таможню в Числове.

Прислушиваясь к нашему разговору и при этом громко перешёптываясь, к нам осторожно со всех сторон стали стекаться люди, вплотную подходя к ратьерам взявших меня с боярином в плотное кольцо окружения.

– Княже, Владимир Изяславич! – раздался чей–то голос из подошедшей к нам людской толпы. Заметив вопрошающего, я его внимательно осмотрел, судя по одёжке – знатный боярин или купец.

– Кто ты, человек? – при этом подал рукой стражи знак расступиться и пропустить.

Грузный мужик, лет пятидесяти, приблизился ко мне и низко склонился.

– Рязанские мы. Я боярин Захарий Полюдович из Ростиславля Рязанского. Со мной моя супружница, младший сын и две дщери. Старший сын служил в дружине рязанского князя и сгинул в битве с мунгалами у Чёрного леса. Всю Рязанскую землю степняки заполонили, пожгли и пограбили. Спасу от них нету! – толпа беженцев, во все уши прислушивающаяся к нашему диалогу, согласно загудела.

– Соболезную горю вашему. От меня вам что надобно?

– Смилойствуйся над нами сиротинушками, отец родный! На твоей земле от степняков поганых ищем спасения! А нас тут заставляют пошлины платить, обдирают до нитки, словно мы по торговым делам в Смоленскую землю пришли!

Толпа с новой силой зашумела, поддерживая слова рязанца, а главный числовский таможенник весь запунцовел и чуть ли с кулаками не набросился на рязанского беглеца.

– Брешут всё и клевещут, государь! Я токмо твой закон и твою волю сполняю! Всех бегущих крестьян и мещан подкармливаем и направляем в бараки, что поставлены в верховьях Днепра. А по этим иноземным купцам и боярам у меня никакого указа нету, а потому сбираем с их провозного имущества пошлину, согласно, государь, твоим законам!

Да, мой косяк! Про наплыв в Смоленск купцов, вельмож и прочих я как–то не задумывался. Крестьян и горожан после зимовки в бывших литовских барачных лагерях по–весне я планировал начать направлять в Прибалтику и Финляндию, продолжить заселение русскими поселенцами тамошние сильно обезлюдевшие земли. А вот куда отфутболить бегущих от войны бояр и купцов? А чего тут думать, всё туда же!

– Слушайте меня, православные! – ратьеры своими резкими криками быстро успокоили разбалагурившуюся толпу. – Всем вятшим людям восточно–русских земель я жалую вотчины в бывших литовских и чухонских землях, что ныне под моей властью пребывают! Никаких въездных пошлин с вас больше взиматься не будет! – толпа радостно загудела. – Езжайте все напрямую в Смоленск в Управление Внутренних Дел. Там вам укажут местоположение ваших новых вотчин и всё толком объяснят, ответят на все вопросы.

Только мне надо не забыть, предварительно, направить Дмитру Ходыкину письмо, а то они пока там «ни сном, ни духом» о новых вельможных переселенцах не ведают.

– Поэтому, с Божьей помощью, разъезжайтесь отсюда и правьте своих коней в столицу. В Числов с сегодняшнего дня начинают прибывать смоленские войска многими тысячами, нужно вам побыстрее освобождайте город от своего в нём присутствия, в Числове будет важный перевалочный пункт для войск.

– На мунгалов пойдёшь государь? – послышался чей–то выкрик из толпы.

– А вот об этом вам знать не положено, это военная тайна, – при этих словах я заговорщицки подмигнул толпе, которая взорвалась истошными криками радости. Часть бояр стали тут же напрашиваться в поход с моими войсками, но получили отворот–поворот. Толку от них без предварительного боевого слаживания будет мало, а времени уже совсем нет.

Прямо на таможенных складах, ныне забитых под завязку армейскими припасами, оружием и зимней амуницией, меня разыскал гонец, посланный из Можайска со срочной голубиной почтой. Эта почта, в свою очередь, была выслана из осаждённой монголами Москвы, что само по себе стало для всех новостью.

То, что произошло в Рязани в нашем войске уже ни для кого не было секретом. Рязанский князь Юрий Ингваревич, после известия о гибели в ставке Бату–хана своего сына Фёдора, собрал свою рать и двинулся к реке Воронежу, где и потерпел сокрушительное поражение. Погиб также Муромский князь Давид Ингваревич, коломенский князь Глеб Ингваревич и Пронский князь Всеволод Ингваревич.

Монголы двинулись на Рязань, по пути захватывая и предавая огню Пронск, Ижеславец, Белгород и Борисов–Глебов. К 16 декабря 1237 г. Рязань была осаждена силами семи чингисидов (Бату, Орду, Гуюк, Мунке, Кулькан, Хадан и Бури). За стенами Рязани к тому времени укрывалось 25 тыс. человек (к 10 тыс. горожан, в момент опасности, прибавились жители окрестных сёл). Рязань могла выставить не более 3 – 4 тыс. вооружённых ратников–ополченцев. Силы противоборствующих сторон были несопоставимы и 21 декабря, на шестой день осады, монголы штурмом овладели городом.

В последний день был убит князь Юрий. Кроме него погибли во время осады его брат Олег, племянники Роман, Глеб и Давид, вдова Евпраксия вместе с молодым сыном, княжичем Иваном. Из всей княжеской семьи уцелел лишь Ингварь Ингваревич, ныне скрывающейся где–то у суздальских князей. 1 января 1238 г. монгольское войско оставило Рязань и по льду реки Оки двинулось к Коломне.

Новостью для всех, только, пожалуй, кроме меня, стало поражение русских войск, случившееся под Коломной 10 января 1238 г.

По моим давешним, впрочем, довольно дилетантским подсчётам, вся Русь, без учёта моих владений, могла выставить более 80 тысяч войска. Такая относительно скромная цифра, плохо согласующаяся с численностью войск Смоленской Руси, объяснялась особенностями призывного контингента. На Руси в войска набирали в основном жителей городов, в отличие от моей армии, состоящей сплошь из мобилизованных и прекрасно обученных сельских жителей. Так, лишь в 6–ти русских городах проживало по 20–30 тысяч жителей (Киев, Новгород, Галич, Владимир Волынский, Чернигов, Владимир 3алесский), что позволяло им выставить от 3 до 5 тысяч воинов (не более пятой части населения). В менее крупных городах (Ростов, Суздаль, Рязань, Переяславль) жили от 5 до 10 тысяч человек, а в основной своей массе в поселениях не собиралось более 1000 человек одновременно.

Князь Юрий Всеволодович бросил под Коломну, во главе со своим сыном Всеволодом, все свои наличные вооружённые силы. Плюс, там же были задействованы остатки рязанских ратей. Таким образом, с русской стороны в битве на р. Оке приняли участие около 20 тысяч человек, из которых, профессионалов, хорошо знакомых с воинским делом было не более 1/3.

Однако и даже такие "полулюбительские" войска, состоящие в массе своей из мирных горожан, собранные на скорую руку и тут же брошенные в бой, сумели нанести монголам, под Коломной, весьма чувствительные потери. Погиб Кулькан, единственный сын Чингисхана, участвовавший в Западном походе. Это со всей определённостью говорит как минимум о серьёзном разгроме тумена Кулькана, что косвенным образом подтверждает сведения из других источников о почти 10–тысячных потерях степняков (убитыми и ранеными). Следует полагать, что и в Рязанской земле монголы потеряли не меньше 5 тыс.

От дальнейших подсчётов меня сбил разведчик, страшно выпячивая глаза, он вещал своим заворожённым слушателям и по совместительству моим воеводам:

– Узнав о гибели Кулькана–хана, Бату–хан вместе со своим ближником, воеводой Судубаем, привели отставшие тумены под стены Коломны. Но их помощи не потребовалось, у Батыговых братьев хватило собственных сил взять город. Татары побили насмерть рязанских дружинников, пали смертным боем рязанский князь Роман Ингваревич, воевода Еремей Глебович. Горожан татары полонили мало, видать, лютовали они сильно из–за смерти Кулькана. А потом и вовсе учудили – прямо на центральной площади города, на месте сгоревшей церкви Воскресения, сложили большую кладку из брёвен, загнали туда полсотни коломенских девиц, затем водрузили сверху разодетого в шелка мертвяка Кулькана вместе с убитыми тут же его конями в золотых сбруях. Рядом сложили второй громадный костёр – уже для павших татарских воинов. А затем оба костра одновременно подожгли! Заживо сжигаемые девки кричали, монголы тоже что–то по–своему орали, провожая хана и своих собратьев, наверное, прямиком в ад! Вот такое у нехристей погребение! Три дня и три ночи пировали они на дымящих развалинах Коломны, а потом двинулись дальше в путь, пошли на Москву.

Не обращая внимания на поднявшийся ропот, я продолжил свои умозрительные подсчёты. Итак, получается, что после смерти Кулькана в походе продолжили участие шесть ханов: Бату, его брат Орда, сыновья Угэдея Гуюк и Кадан, внук Чагатая Бури и сын Толуя Менгу. А численность войска, прошедшее с боями Рязань, Коломну и вторгшееся во Владимиро–Суздальское княжество сократилось до 6 туменов или 60–ти тыс. воинов.

Как удалось ещё раньше достоверно выяснить СВР, изготовившееся к войне с Русь 120–ти тыс. монгольская орда (примерно по 10 тысяч (один тумен) на каждого хана – участника похода) была разделена на 4 армии.

Первая армия действовала в обход муромских лесов на левом берегу Волги, двигаясь от покорённой Булгарии в направлении на Нижний Новгород и далее на Городец, Кострому, Ярославль, Галич Мерский.

Вторая, основная, если так можно сказать "ударная" армия, вторглась в Рязань и далее нацеливалась в пределы Владимиро–Суздальского княжества.

Третья армия располагалась в верхнем течении Дона, близ Воронежа, служила гарантом против недружелюбных действий половцев.

Четвертая армия контролировала границы Южной Руси, ее коммуникации с половецкой степью и Северо–Востоком.

Как видно, вторая группа составляла подавляющую часть монгольской армии – изначально 70 тысяч. Соответственно на все другие направления приходилось не более 50 тысяч всадников, что не так и много, если учитывать протяженность фронта и масштаб задач.

Вместе эти цифры вырисовывали отрадную для меня картину! Они означали то обстоятельство, что мне не было необходимости противостоять СРАЗУ всей Орде, чего я искренне опасался. Просто пока одни ханы ходили громить Северо–Восточную Русь, другие сторожили их тылы от половцев и южно–русских сил. Монголам требовалось подчинить степные народы для того, чтобы продолжить поход на запад. Их покорность не только обеспечивала спокойные тылы, но и позволяла пополнить войско новыми подразделениями. Они же могли компенсировать и потери в лошадях.

На основе вновь поступивших сведений окончательно вырисовывалась также скорость перемещения монгольского войска, численностью около 60 тысяч человек. От Рязани до Коломны – около 150 км, которые Батый преодолел за 10–12 дней. Значит, его "ударная" армия двигалась со скоростью в среднем по 10–15 км в сутки. Дневных остановок монголы не делали и серьёзных гарнизонов на захваченных территориях не оставляли.

Когда разгорячённые рассказом разведчика воеводы малость успокоились, я выложил перед ними все свои умствования и сделанные на их основе расчёты. Умозрительная информация о том, что Орда действует на просторах Рязани и в Залесье только частью своих сил их немного приободрила. Уж слишком грозной силой смотрелись степняки со стороны, особенно учитывая их изначальный двойной численный перевес.

Мысленно возвращаясь к Юрию Всеволодовичу, я понимал его мотивировку. Залесский князь пошёл ва–банк и, что очевидно уже сейчас, потерпел полное фиаско. Отправив все имеющиеся под рукой войска к Коломне, великий князь оставил практически беззащитными внутренние районы своего княжества. Сбор нового ополчения требовал времени, а монгольских джихангир Бату – это последний человек в мире, который его ему предоставит. А тут ещё нарисовался и не учтённый фактор, в моём лице …

В сгущающихся ранних зимних сумерках, тяжкие думы князя Юрия Всеволодича о судьбе своего терзаемого врагами княжества, прервал ворвавшейся прямо с мороза в тёплые княжеские сени течец, недавно отправленный великим князем с грамоткой в Смоленск. Юрий Всеволодич исподлобья глянул на своего доверенного гридня.

– Отчего так рано прибыл?

– Я токмо до Можайска доскакал …, – начал было отвечать гонец, но был прерван.

– Что! – закричал как раненный зверь великий князь, – ты хоть знаешь пень трухлявый что случилось?! Монголы под Коломной всех перебили, а сейчас уже, верно, к Москве подошли. А другая их «тьма», наверное, прёт на Владимир из Булгарии по Волге. Так какого лешего ты до Смоленского князя не доехал?! Ответствуй немедля!

– Не дал ты мне княже досказать, – почти не смутившись, и даже с некой укоризной в голосе, ответил гонец, – Владимир Изяславич ныне, со своими ратями, в Можайске изволит пребывать.

– Хватит! – хлёстко махнул рукой, до последних известных событий, бывший всегда спокойным и уравновешенным великий князь. – Давай быстрей сюда его грамотку!

– Владимир Изяславич велел мне кое–что тебе ещё и на словах передать, – гонец, спокойный как удав, не спешил выполнять прямые приказания своего князя. Посмотрев на смолян, как у них славно устроено служба, оценив по достоинству их вооружение и доспехи, на уверенного в себе и в своих воинах молодого князя, гонец решил для себя, что как только доставит ответное послание, то сразу возьмёт с собой свою семью – жёнку с детьми и махнёт в Смоленск, там устроится на службу, хоть какую. По пути назад ещё более укрепился в своих мыслях, а увидев во Владимире растерянных и уже не верующих в свои силы дружинников, решился окончательно податься к Смоленскому князю.

– Ну, не томи, – чуть не пританцовывал от нетерпения Юрий Всеволодич, – говори!

Течец, чуть прикрыв глаза, вспоминая напутственные слова Смоленского князя, сумел практически дословно передать их.

– «Если владимиро–суздальские князья помирать собрались, то пусть хотя бы перед смертью о народе подумают. Все их города превратятся скоро в подобия сгоревшей дотла Рязани, поэтому если князья вздумают города свои оборонять, то пускай изгонят из них мирных жителей, нечего князьям их за собой на тот свет тянуть, беря лишний грех на душу».

Рот Юрия Всеволодича искривился в презрительной ухмылке.

– Значит, отказал, сукин сын, в помощи!

– Нет, не отказывал, – своими словами течец ввёл Юрия Всеволодича в ступор, – в этой грамотке, – течец потряс посланием перед носом князя, – Владимир Изяславич указал некие условия, на которых он окажет вам помощью

Не успел течец договорить, как свёрток был буквально вырван из его рук, князь зло проговорил своему гридню.

– Что ты здесь как баба на торгу говорильню развёл! Пшёл вон, с глаз моих долой!

По пути домой бывший владимирский дружинник думал лишь об одном, что надо побыстрей хватать жену с ребятишками, да кружным путём, через Переяславль и Тверь и мчать на Смоленск.

– Здравствуй брате, – зашёл в горницу Ярослав Всеволодич, – почто так рано, ни свет ни заря вызвал?

– Здравствуй брате, – приглашающе махнул рукой, сидящий на стольце Юрий Всеволодич, указывая брату на лавку. – Не тебя одного сзывал. Сейчас другие князья с воеводами подойдут.

Следом вошёл сын владимиро–суздальского князя Всеволод Юрьевич, вчерашним днем, бежавший от разгрома из–под Коломны. Как тень за ним следовал его родной младший брат Мстислав Юрьевич, всю минувшую ночь пытавший брата о Коломенской битве с татарами. Далее, почтительно поклонившись великому князю, в покои вошла ещё одна парочка братьев – сыновцов (племянников) Юрия Всеволодича, Василько и Владимир Константиновичи, прибывшие со своими дружинами по зову великого князя. Следом вошли воеводы – Пётр, Жирослав, Дорож и наибольшие бояре, последним явился епископ Митрофан. Владыка тут же принялся крестить присутствующих, и уже было собирался проповедь прочитать, но был остановлен великим князем.

– Не до того ныне, отче Митрофан, опосля за нас всех помолишься. – После этих слов Юрий Всеволодич поманил к себе пальцем воеводу Дорожа Семёновича, вручив ему ответную грамоту Смоленского князя, повелев:

– Чти вслух!

На несколько минут установилось гробовое молчание. Сначала все слушали текст грамоты, не веря собственным ушам, ещё какое–то время потребовалось, чтобы по окончании чтения прийти в себя, попытаться осмыслить услышанное и собраться с мыслями.

– Что на сиё скажете? – первым прервал затянувшееся молчание Юрий Всеволодич.

У Ярослава Всеволодича от возмущения перехватило дыхание, он как рыба лишь открывал и закрывал рот. Остальные князья выглядели не лучше, первым на прозвучавший вопрос великого князя ответил самый юный из всех присутствующих и в силу возраста самый горячий князь Мстислав Юрьевич.

– Батюшка! Да не бывать такому не в жисть! Лучше все в землю костьми ляжем, но честь сохраним! Не хочет никто нам подсобить – и не надо, сами с монголами драться будем!

– Не горячись, князь Мстислав, – с отеческой лаской в голосе произнёс Юрий Всеволодич. – У нас тут поопытней мужи есть, бывалые во многих сечах.

Ярослав Всеволодич, подумал, что брат намекает на него, тут же вскинулся.

– Чтобы я 18–ти летнему сопляку подчинялся – никогда тому не бывать, вот те крест, – Ярослав тут же перекрестился на икону, после чего смачно сплюнул на пол, показав, тем самым, своё отношение к смоленскому князю, демонстративно обводя взглядом присутствующих, дескать кто посмеет ему возразить.

– Славно сказано! Всё верно стрый сказал! – чуть ли не в унисон донеслось от Константиновичей.

– Кто ещё как мыслит? – недовольно сморщив лицо, спросил великий князь, нарочитая лёгкость и необдуманность в словах князей ему не понравилась.

– У меня веры к словам этого князя не больше, чем к посулам хана Батыя, – подал голос воевода Пётр Ослядукович – Хотел бы за землю Русскую постоять, то просто привёл бы сюда свои рати, без лишних слов и странных грамоток.

– Не странных грамоток, воевода, а срамных, – с удовольствие дополнил слова воеводы Мстислав Юрьевич.

– Князь Всеволод, – обратился великий князь к старшему сыну, – не желаешь слова молвить?

– А что тут можно молвить? Уже до меня всё верно сказали. Помогать смоленский самозванец не хочет, а потому над нами изгаляется, унизить жаждет, чтобы мы на коленях пред ним ползали. А Владимир будет злорадствовать на сие непотребство глядечи, а в итоге откажет. Только опозоримся. Ведь год минул, а Владимир до сих пор Александра Ярославича в полоне держит, дескать, некогда ему, всё завтраками князя Переяславльского кормит. Братьёв своих кого живота лишил, кого изгоем сделал. Как такому человеку доверять?

Ярослав Всеволодич, услышав от сыновца такие слова по отношению к своему личному ненавистнику, от удовольствия даже закряхтел.

– От других князей подмоги не будет? – спросил Юрия Всеволодича воевода Дорож.

– Какие другие? – хмыкнув, ответил великий князь. – У Михаила Черниговского у самого на шее несколько туменов висит. Ринется к нам на помощь, выведет войска из города – так монголы Чернигов без боя возьмут. А потом ещё и в спину ему успеют ударить. Не лезут пока к нему нехристи, пасутся мирно у границ его княжества, и он в ответ тихо сидит. Действует по народной мудрости: «не буди лихо, пока оно тихо». И даже если он сейчас к нам на подмогу выступит, чего нет, и не будет, всё одно опоздает, придёт на пепелище.

– А ты воевода, что примыслил? – спросил Юрий Всеволодич у Жирослава Михайловича.

– Не знаю, княже, что и ответить. Уж больно ловок и хитёр смоленский князь. Думаю я, что если даже супротив монголов мы и устоим, то так ослабнем, что нас голыми руками брать можно будет! Тот же князь, или как его теперь называть – государь? Владимир не применёт этим воспользоваться. Что так, что этак – всё одно неладно выходит. Но уж всяко лучше быть под Владимиром Смоленским, чем под Батыем! Отличие меж ними будет такое же, как между жизнью и смертью. Тут тебе, великий князь, решать и ответ пред Богом держать, а я, твой старый гридень, что мне прикажешь, то и исполню.

– А вы, думцы мои, что присоветуете? – Юрий Всеволодич обратил своё внимание на шушукающихся и ёрзающих на дальних лавках богато разодетых бояр. Переглянувшись с соседями, и обменявшись с ними согласными кивками и подмигиваниями, с места встал и поклонился князю боярин Данислав.

– Мыслим мы, великий князь, – Данислав бросил взгляд на бояр, ища у них поддержки, и дождавшись их кивков, продолжил начатую речь. – Не гневись токмо на нас, Юрий Всеволодич, мы только как лучше для землицы Русской тщания имеем …

– Знаем мы ваши радения, как свою калиту набить, – почуяв неладное в голосе боярина пробурчал себе под нос Ярослав Всеволодич, но так, что его слова все услышали.

– … днём и ночью молимся о славе и величие земли Русской, о тебе, Юрий Всеволодич, заступнике нашем, – Данислав всё тянул кота за одно место, никак не решаясь сказать главное.

– Что ты там всё лебезишь, – не выдержал Ярослав Всеволодич, – говори как есть!

Боярин, выпустивши из лёгких воздух, затравлено поглядывая на князей, ответил.

– Договариваться вам как–то надо с князем Владимиром Смоленским. Чай за ним ныне не только Смоленск, но и Новгород с Полоцком и Волынью. Силища ратная у него скопилась поболее нашей! А то, как бы не вышло так, что и мы все сгинем, и землю нашу от разорения не защитим.

– Вам что, бояре, не ясно сказано было, – взъярился младший сын великого князя Мстислав, – смолянин такие условия выставил, чтобы мы и не помыслили их принять и о помощи просить. А если мы согласимся с его грамоткой, то он над нами посмеётся как над юродивыми, покрутит пальцем у виска, и откажет. Опозорить род нашего Гнезда хотите, скоморохами нас выставить?

– Но если всё же …, – не сдавался Данислав, при молчаливом одобрении своих коллег.

– Святой отче, чего воды в рот набрал? – Ярослав Всеволодич, желая заткнуть начавших раздражать его бояр, решил обратить всеобщее внимание на молчавшего до того седобородого епископа. Ведь, насколько знал Переяславльский князь, епископ Владимирский и Суздальский Митрофан не раз прилюдно клял смоленского узурпатора, уж он–то точно охолонёт раздухарившихся бояр. Владыка же, заметив, что все взгляды устремлены на него, обхватив двумя руками крест, висящий на животе, и чуть дребезжащим голосом ответил.

– Не устоим мы противу силы диаволой, ибо мало в нас веры. А потому, дети мои, надо добро церковное и христианские святыни, а тако же отцов церкви православной от поганых спасать, и пока есть возможность свозить их в те же Новгород или Смоленск, Бог даст, выдохнутся нехристи, так далече не дойдут.

Ярослав Всеволодич услышав слова епископа, загоготал, как стоялый жеребец. Хотел было за меч схватиться, пошарив рукой и не найдя его на привычном месте, в очередной раз сплюнув, обозвал епископа церковной крысой, и демонстративно от него отвернулся, обратившись к брату.

– Гони ты отседова этого аспида! Добро своё, да поповские хари в ризы златые разодетые, он спасать надумал у смоленской собаки! Не Митрофан ли, ещё недавно, Владимира Смоленского не иначе как братоубивцем Каином именовал и Антихристом? А как монголы за жопу схватили – то Каин, иудово семя, у тебя сразу в Христоспасителя обратился!

Епископ, насупившись, молчал. Слово взял великий князь Владимиро–Суздальский.

– Я, братия, согласен пред Владимиром на колени встать, и дружины все свои под его руку отдать, – слова Юрия Всеволодича прозвучали как гром среди ясного неба, – лишь бы он беду от земли нашей отвёл. Но боюсь, не будет ныне с того толка. На нас обрушилось 12 туменов, в каждом по 10 тыс. всадников, разделились они на три «руки». Две «руки» взяли Рязань, ныне, верно, Москву разоряют, несколько тысяч идёт востока, по Волге, сейчас они, верно уж под Нижним Новгородом. А третья рука в степях сторожит. Да такую силищу сам Диавол не остановит!

Потрясённые услышанным, все молчали. Никто из присутствующих не предполагал, что монголов окажется ТАК много.

– А не лжу ли голимую они говорят, уж очень большое у Батыя войско выходит, – с сомнением почесав подбородок, спросил отца Всеволод.

– Татарского тысяцкого полонили и допрашивали. У моих заплечных дел мастеров лжу говорить не получится. Полоняник даже имена всех туменных ханов назвал, они у меня записаны, да что толку их перечислять? Погибель всей земле Русской нагрянула …

– Не верю я, – не сдавался Ярослав Всеволодич, – они, нехристи и считать, поди, правильно не умеют.

– С чем ты споришь, брате, – сказал Юрий Всеволодич голосом, в коем чуть ли не предсмертная тоска послышалась. – Ведь не хуже меня вы все знаете, что почти все Восходние страны монголами захвачены. Сами мне рассказывали, что половцы, в первых рядах у монголов дерутся. А они, ещё раз повторяю, половину Мира уже захватили, и сколько народов они себе, подобно половцам, на службу поставили? Так что, всё один к одному сходится, не врёт басурманский тысяцкий.

Все присутствующие сбледнули лицом, даже бояре перестали на лавках шевелиться.

– Что замолкли, говоруны? – продолжал вещать замогильным голосом Юрий Всеволодич. – На Владимир надвигается Орда втрое большая, чем число живущих в столице, про соотношение ордынских и наших воев я лучше умолчу.

Никто не реагировал на слова Юрия Всеволодича. Даже непоседливый Переяславльский князь замер, рухнувши на лавку каменным изваянием.

– Ну, так что мы ответим князю–государю али самозванцу Владимиру? Как большинство на нашем княжеском вече решит, так и будет! – Юрий Всеволодич громко хлопнул ладонями об свои коленки. – Ну, смелее, говорите по одному! Просим помощи и отдаём свои дружины Владимиру или одни, без смолян, костьми ложимся, смертный бой приняв?! А может, куда от напасти бежать удумали. Ну, смелее, жду …

В покоях установилась гнетущая тишина. На плечи князей давила громадная ответственность.

И тут, как в сказке, скрипнула дверь, на пороге стоял живой князь Александр Ярославич, собственной персоной. Епископ Митрофан его издали даже перекрестил, приняв князя за приведение. Первым вышел из ступора Ярослав Всеволодич, кинувшись обнимать сына. Примеру Переяславльского князя последовали остальные князья, а бояре, пользуясь возникшей сумятицей, принялись шёпотом промеж себя обсуждать, куда лучше сбежать от надвигающихся монголов – в Смоленск, Новгород или может лучше сразу на Волынь с Галичем.

– Князья и бояре, – вдруг раздался голос Александра, сумевшего вывернуться из крепких мужских объятий, – у меня вести для вас от Смоленского государя. Присядьте все назад на лавки, мне так легче говорить будет.

Долго уговаривать никого не пришлось, через несколько секунд все внимали словам Александра Ярославича.

– Как видите, государь Владимир Изяславич, выпустил меня через год, как и обещал, а вместо выкупа, службу, на благо земли Русской, предложил сослужить.

– Какую? – с подозрением спросил Ярослав Всеволодич.

– Донести до всех вас, а прежде всего до тебя Юрий Всеволодич, его предложение. Мы должны сесть в оборону во Владимире и дожидаться прихода его ратей из Можайска.

– Го–су–дарь, – произнёс по слогам, скривившийся как от зубной боли Ярослав Всеволодич. – Так ты его теперь, сыне, величаешь?

– Ни я один, – с вызовом ответил Александр, – в его государстве все так его именуют. А по мне, как его не называй, лишь бы помог нам от монголов отбиться!

– А ты, сыновец, случаем ему на верность не присягал, – спросил Юрий Всеволодич, – а то он нас своими подручными князьями сделать вознамерился. Без этого помочь отказывается …

– Владимир Изяславич мне об отписанной вам грамоте рассказал. Отправивши течца, он понял, что пока вы ему на эту грамоту что–либо ответите, если вообще ответите, то уже поздно будет. Для всей Владимиро–Суздальской Руси поздно будет!

– То есть, становиться его подручными князьями, и отдавать ему в подчинение наши дружины, он от нас такого больше не требует? – уточнил великий князь.

– Да! Владимир Изяславич сказал мне, что время сейчас дорого, и всё это лишнее. Достаточно будет, если вы его просьбу выполните. А она такова: в чистое поле с монголами ратиться не выходить, а сидеть в осаде, в стольном Владимире. Вот и всё!

– А знает ли новый госУдарь, – Юрий Всеволодич нарочно выделил это слово, ну не нравилось оно ему, особенно как приложение к титулу Смоленского князя. – Что Москву зорит шесть–семь туменов, это не меньше шестидесяти тысяч монголов?

– Предполагает, – с нарочитым спокойствием и без тени удивления в голосе ответил Александр. – Он ещё осенью мне рассказывал, что монголов на Русь должно прийти больше 100 тыс., а потому заранее готовился их встречать. На востоке своего государства он все крепости обновил, разместил там пушки.

– И он мыслит, что одолеет супостата? – недоверчиво спросил князь Всеволод.

– Ну, во все свои приготовления он меня не посвящал. Он рассчитывает продержаться до весны, и, кстати, нас о том же просит. Потом уже, по его словам, монголы от бескормицы и голода сами будут стремиться в степь удрать. Так как все свои припасы подъедят, да и то, что у нас найдут им на такую ораву, край, если только до начала весны хватит. Потом, по словам государя, монголы по–любому в степь уйдут, табуны свои откармливать.

В очередной раз в покоях великого князя воцарилось молчание, все осмысливали сказанное Александром. Но в этот раз люди заметно преобразились, былое отчаяние исчезло, прежде хмурые лица осветились лучиками надежды на спасение.

– Ещё он просил передать, – Александр то и дело потирал слипающиеся от усталости глаза. – Что для сохранения жизней люда православного, всех не связанных с ратной службой надо бы вывести из Владимира. Если монголы город всё же возьмут – меньше народа погибнет, а во–вторых, продовольствия в городе на больший срок хватит, воины не будут голодать, меньше будут за семьи свои переживать, а значит, лучше сражаться с ворогом будут.

– Во–во! – оживился епископ. – Это слова истинного христианнейшего государя Российского. Зачем невинную кровь проливать, если есть возможность уберечь не ратный люд? Женщины, дети, священники и монахи, попы и иной церковный клир – ни разу в руках оружие не держали, так какой от них прок в осаде будет? Никакого! Токмо будут худо делать, воинов своих же объедать! А государь Владимир Изяславич не говорил тебе, княже, что помимо душ людских, из осадных городов надо и добро церковное, да и мирское в безопасные места вывозить? – с надеждой в голосе спросил епископ.

Александр не успел ответить, как разговор вступил Ярослав Всеволодич.

– Христом Богом прошу, брате, – взмолился буквально свирепеющий на глазах князь. – Выгони ты этого брехуна старого, не дай мне грех на душу взять, иначе, если он свою тявку не закроет, я его на месте прибью!

– Немочно мне вас более слушать! – возмущённый столь непочтительными словами епископ, решительно встал и направился к двери, приоткрыв её, но резко остановившись на выходе, он гневно произнёс. – А на тебя, князь Переяславльский, я пожалуюсь митрополиту Киевскому, чтобы он тебя, как главного еретика и греховодника, не жалеющего христианский православный люд, от церкви отлучил! – и дверь громко захлопнулась.

– Баба с возу – кобыле легче! – прокомментировал уход епископа Александр, присказкой подслушанной у Владимира.

И тут все разом вдруг засмеялись, отпустило невероятное нервное напряжение, бояре хватались за животы, хлопали друг друга по плечам, ползали на коленях, утирали слёзы с раскрасневшихся щёк, да и князья с воеводами от них не отставали. Ярослав Всеволодич, чуть успокоившись, расцеловал сына в обе щёки.

– Порадовал старика, сыне!

– То не мои слова, их я от государя услыхал!

Ярослав так сморщил лицо, как будто только что съел тухлого мяса.

Но, как оказалось впоследствии, суздальские князья решили действовать по–другому, выработав новый план. Оборонять Владимир оставили сильно измельчавшую в результате всем известных событий под Новгородом и набранную практически с нуля, но так и не восстановленную в своей первоначальной численности Переяславльскую дружину Ярослава Всеволодича с ним же во главе, и ещё несколько князей оставили в городе – Александра и двух сыновей Юрия. А великий князь Юрий Всеволодич, как и в кондовой версии истории, побежал к Мологе, по пути, подобно лавине уводя вместе с собой на север Ростовских, Ярославских, Угличских и других князей вместе с их дружинами, оставляя и ослабляя гарнизоны этих городов.

Князья посчитали неверным полагаться на слова смоленского государя. Они решили взять своё хитростью и подойти к Владимиру после битвы монголов со смолянами, чтобы загрести, так сказать, жар чужими руками. Или попросту говоря помериться силой с крайне ослабленным после побоища победителем – будь то смоляне или монголы. Но эти коварные планы, так только планами и остались, всё неожиданно для всех пошло совсем по–другому сценарию …