Смоленская Русь - 4. КРЕСТ на КРЕСТ

Глава 1

Глава 1.

Весь октябрь в столицу чуть ли не каждый день, со всех концов Смоленской Руси, на галерах и пешком прибывали многотысячные рати с огромными обозами. Появились и новые полки из Смоленской, Полоцкой и Минской областей. Под Смоленском все эти войска накапливались для предстоящего в скором времени похода на Новгород.

К четырнадцати старым полкам добавились пятнадцать новых: 15–й Вержавский, 16–й Ельненский, 17–й Оршанский, 18–й Кричевский, 19–й Ростиславльский, 20–й Лукомльский, 21–й Браславский, 22–й Усвятский, 23–й Друцкий, 24–й Борисовский, 25–й Логожский, 26–й Изяславльский, 27–й и 28–й Гродненские, 29–й Новогородский, 30–й Слонимский, 31–й Волковыский.

Но далеко не всем этим полкам придётся воевать наступающей зимой. Из будущей военной операции исключались семь полков, развёрнутые в батальоны и роты – они оставались нести гарнизонную службу в городах, совмещаемую ими с обучением новобранцев.

Двадцать четыре полка должны будут принять участие в предстоящей военной кампании. Для удобства управления все двадцать четыре полка были сведены в восемь ратей, а рати, в свою очередь были разбиты на три корпуса.

Непосредственно на захват Новгорода было нацелено два полных корпуса или восемнадцать полков под моим личным командованием. Третий корпус неполного численного состава, под верховодством Бронислава, недавно произведённого в звание корпусного воеводы, состоял из двух ратей или шести полков и был передислоцирован в Ржев. Бронислав со своим корпусом должен будет выступить одновременно с нами, но действовать он будет обособленно, на восточном направлении. Перед третьим корпусом ставились задачи по взятию приграничных с Суздальским княжеством городов Новгородской земли: Торжка, Бежичей, Вологды, Тотьмы.

Во всех захваченных по пути крупных городах планировалось размещать пехотные роты, в обязанности которых вменялось не только несение гарнизонной службы, но и набор, и обучение призывников. В крупных городах вроде Новгорода и Пскова, для выполнения вышеописанных функций, я планировал оставить не меньше батальона. По моим подсчётам выходило, что в Торопецком княжестве придётся оставить на постой батальон, в городах Вел. Луки, Холм, Руса – тоже в общей сложности батальон. Так, что некоторые полки к Новгороду выйдут немного «ощипанными», лишившись отдельных рот.

Пока в столице шёл сбор войск, прибывшие раньше всех воеводы без дела не сидели. Военные аспекты предстоящего похода обсуждались на ГВС не первые сутки к ряду, с краткими перерывами на сон. Впрочем, затрагивались не только военные дела, изредка всплывали и политические темы.

– Государь, – задумчиво уперев взгляд в потолок, начал «скользкий» разговор ратный воевода Олекс. – Ты вот хочешь под свою руку Новгород взять, а надо ли тебе это?

– Хм … поясни свою мысль!

– Не уживаются там князья, бегут оттуда постоянно. Взрослые мужи – так и вообще там за последние два десятка лет в общей сложности и года одного не прокняжили! На Новгородском столе только малолетние дети усидеть могут. Да и они бегут, – махнул он рукой.

– Ну-ка, продолжай.

– Сам посуди, – Олекс начал загибать пальцы. – Всеволоду Юрьевичу, когда он сел на Новгородский стол было всего семь годков, прокняжил несколько месяцев и ночью тайно бежал со всем своим двором. Следующему Ярославу Всеволодичу, было, правда, за 30 лет, но и он не дольше своего племянника правил, ушёл в Переяславль. Опять позвали Всеволода Юрьевича, и сызнова он от новгородцев сбёг. Позвали Черниговского князя, тот тоже в Новгороде усидел лишь несколько месяцев, сам утёк в Чернигов. Опять призвали на стол Ярослава Всеволодича, но тот уж учёным стал, со своей отчиной Переяславльской порывать не стал, и правил Новгородом редкими наездами, проводя с новгородцами военные походы. А в итоге на Новгородском столе своих сыновей малолетних оставил – Фёдора да Александра, старшему Фёдору было всего девять годов. Затем восстали новгородцы и призвали Михаила Всеволодича Черниговского, тот сам править не стал, а посадил своего малолетнего сына Ростислава. Потом снова Ярослав Всеволодич усадил в Новгороде своего сына Александра. Вот и думай государь, нужно ли тебе это змеиное гнездо.

– У новгородцев по–сути установились союзнические отношения с суздальской княжеской династией, на базе местного новгородского самоуправления, поэтому–то им, самостоятельные князья не нужны. А малолетними несмышлёными князьями они просто скрепляют союзнический договор. И то, если бы не немецкая угроза, новгородцы вполне могли бы и вообще от князей отказаться.

– Ну вот, Владимир Изяславич, всё правильно говоришь! Но только как ты с новгородцами сладить сможешь?

– Я тебе отвечу так: нет человека – нет проблемы. Всех новгородских бузотёров я просто укорочу на голову!

– Хм, – усмехнулся сидевший рядом Злыдарь, – таким макаром, ты, пожалуй, что и сладишь с ними, покойные обычно живым не перечат.

– Вот–вот, Злыдарь, и я о том же! Но нужен мне Новгород с его обширными землями ещё и для увеличения моего войска.

– Это как же? – удивился присутствующий на совещании Смоленский наместник Перемога Услядович.

– Сам посуди. По собранным мною данным в самом Новгороде насчитывается около 5000 дворов и проживает в них около 30 тысяч человек. А со всей новгородской земли я смогу сформировать больше десятка полков. Но это, ты сам понимаешь, дело не одного года, тут нужна долгая и серьёзная работа, но тем не менее …

– Ну да, дела …

– А про экономическое усиление, благодаря включению в мои земли Новгорода, думаю тебе не надо разъяснять, сам соображаешь.

– Конечно, богатейшее княжество, – покивал головой Перемога.

– Кроме всего прочего ещё есть и политический аспект. С включением Новгорода разросшееся Смоленскую Русь с полным на то основанием можно переименовать в Россию, а я из великого князя превращусь в государя этой Руси. Этим мы заявим о себе, как о новом, третьим, после Киева и Владимира, центре Руси. Дальше – больше, нашей целью будет объединить всю Русь в единое государство, как во времена Крестителя Владимира, Ярослава Мудрого и Мономаха.

– Государь, а почему ты не хочешь сменить титул на короля, царя?

– Название «король» происходит от французской правящей династии Каролингов. Кайзер и царь – производные от имени Римского правителя Цезаря. Негоже должность Русского правителя выводить от иноземцев.

– С этим ясно, – заговорил Клоч, – Но ты ещё говорил об объединении Руси в единое и неделимое государство А ну, как ты, государь, своим детям раздашь кому Киев, кому Смоленск, кому Новгород, а затем, через некоторое время, глядь – а Русь опять расползлась и твои внуки уже друг с дружкой воюют?

– Я уже об этом говорил, но повторю ещё раз – такому развитию событий больше никогда не бывать! Один из сыновей получит всю Русь целиком, а остальные или вообще ничего, и будут служить, подобно дворянам, своему брату, или получат какие малые захудалые городки, не более того! Об этом уже и закон престолонаследный есть!

– И не жалко тебе государь будет своих сыновей обделять? – не унимался командир первой рати, – Одному – всё, а другим – кукиш!

– Жалко мне будет не тех кого я обделю, а того сына, которому всё государство передам.

В ответ на удивлённые взгляды я развил свою мысль.

– Вот был бы у меня родной толковый брат, так я бы ему передал своё великое княжение со всеми заботами и хлопотами, а себе бы испросил в кормление какой–либо малый городок, и там бы в своё удовольствие занимался бы промышленностью, да торговлей! Эхах … !!! – я мечтательно закатил глаза. – Вот бы жизнь у меня началась! Не надо думать ни о монголах, ни о князьях, ни о войсках, ни о своевольных боярах, ни об образовании, ни о разворачивании новых производств, ни о многом ещё другом. Знай, ходи себе на рыбалку, езди на охоту, парься в бане, да лапай девок! Вот и скажи мне после этого, Клоч, обделён будет тот, кто будет править государством или лишённой власти?

– Ну, ежели с этой стороны посмотреть, с той, что ты государь, только что обрисовал, то да, самовластный государь более всего житейскими радостями обделён. Только дело ещё и в том, что остальные наши князья, в основном, и живут не как правители, а как простые смертные, шляясь по охотам и другим увеселениям.

– Вот и я о том говорю, что не всё то золото, что блестит.

– Раз уж ты, государь, сам о злате упомянул, то дозволь и мне слово молвить, – влез разговор глава ОВС Никон Жданович, я поощрительно покивал головой, давай мол, высказывайся. – То, сколько мы потратим средств и усилий на предстоящий «Северный поход» проще было бы истратить и, кстати говоря, дешевле вышло бы, подкупи мы хотя бы часть новгородской верхушки. Они бы сами князя Александра выгнали, и тебя бы государь, тихо и мирно посадили бы на Новгородский столец. Может пока не поздно …

– Тихо и мирно говоришь … ну–ну, – я демонстративно подпустил в свой голос сарказм. – Запомни, первое: что легко, без усилий даётся, то также легко теряется. Это раз. И второе, самое главное, новгородцы никогда без боя не откажутся от своих вольностей, всегда будут помыкать князьями, заключать с ними ограничивающую княжескую власть ряды и договоры. Они не дадут мне ввести в Новгороде «Новую Русскую Правду» и править, так как я считаю нужным и единственно правильным – самодержавно. Я никогда, будучи в здравом уме и твёрдой памяти, не стану боярской марионеткой, их говорящей куклой. Поэтому все лёгкие, обходные способы от Лукавого. Чтобы новгородцы нас зауважали, нам надо прийти к ним открыто и просто сломать им, всей их боярской вольнице, хребет. После ТАКОГО, силового взятия власти, по естественному праву сильного, у меня будет многократно меньше оснований опасаться от новгородцев удара в спину. А как там только начнут действовать мои законы, и новгородский «мизинный» люд по достоинству их оценит – их уже никто не сможет поднять на бунт против меня, чтобы возродить старые порядки. Любая боярская сволочь, возжелавшая реванша не найдёт поддержки и окажется в гордом одиночестве. В других городах сгодилось бы и предложенное тобой Никон золото, но не в Новгороде, если мы там хотим раз и навсегда закрепиться. В новгородском случае надо действовать только открыто, только с силой и только с кровью! Иначе никак!

Воеводы, слушая мой спич, лишь кивали головами, соглашаясь с моей аргументацией. Это была правда, и возразить мне по существу было некому и нечем.

Из Новгорода необходимо было, как можно раньше выдернуть произрастающий в нём торгашеский корень, своим ростом забивавший развитие промышленности, что вызывало деградацию экономики и отставание в развитии. Надо признать, что уже сейчас новгородцы проигрывали немецким купцам в конкурентной борьбе. Если раньше, пару веков назад, новгородские купцы привозили в отсталую Европу продукцию технологически более развитой Византии или собственные изделия, изготовленные по новейшим византийским и восточным технологиям, то теперь ситуация менялась на прямо противоположную. Новгородцы стали забрасывать собственное производство, обменивать более простые сельскохозяйственные продукты и иное сырьё (меха, воск) на изделия немецких ремесленников. Причём даже сырьевые продукты обмена часто были не собственного производства, а реэкспортными. Вот так и получалось, что спекулятивная, транзитная торговля брала верх над промышленным развитием.

А это мина замедленного действия, ведь торговля сырьём, без собственной конкурентоспособной промышленности – это цивилизационный тупик, но именно на такой скользкий путь стало Новгородское княжество. Новгород медленно, но верно превращался в некое паразитическое образование на теле Руси. Торговля, а не ремесло и уж тем более не сельское хозяйство, была источником новгородского богатства.

Потому Новгород, без постороннего вмешательства, вскоре должен превратиться в периферию немецкой «Ганзы», ее восточный форпост. На роль «собирателя русской земли» ни сейчас, ни в будущем Новгород не тянул, так как не был в этом заинтересован. Вообще все торговые республики, не только Новгород, не заинтересованы в формировании национального рынка. Им не нужна единая централизованная страна, поскольку их процветание базируется на посреднической торговле, а не на собственном производстве.

Чем раньше Новгород свернёт с кривой дорожки спекулятивного капитала и слезет с сырьевой нарко иглы – тем лучше для всей Руси. Поначалу это болезненно, но в стратегическом плане ставка на собственное производство – беспроигрышный вариант для будущего развития любой страны. Все торговые республики – и немецкие, и итальянские рано или поздно лопались как раздутые мыльные пузыри, становясь лёгкой жертвой иностранных интервентов.

Прибывающие в Смоленск полки расквартировывались за городом. Поля с пожухлой травой почернели от войлочных палаток для пехотинцев и рогож, которыми укрывали лошадей. Заранее заготовленные продовольственные склады с припасами стали таять с пугающей быстротой. Полки, сведённые в более крупные подразделения – рати и корпуса, день за днём, неделями напролёт, усердно отрабатывали взаимодействие. За городом ни на час не смолкали утробные звуки труб и бой барабанов.

Особенно тяжёлыми выдались первые дни общевойсковых учений. В войлочных палатках стоял густой запах шерсти вперемежку с потом от разутых ног. Ратники с удовольствием скидывали сапоги вместе с окровавленными от мозолей портянками. Сюда же ещё примешивался гнилостный аромат осенней сырости: промозглая погода чередуемая оттепелями быстро разлагала пожелтевшие остатки опавших листьев и травяного покрова. Тёмными и беспросветными ночами температура воздуха опускалась ниже нуля, заставляя всё живое искать укрытие от этого пробирающего до костей мороза, особенно неприятного при высокой влажности воздуха.

В раскинувшемся вблизи лесной дороги палаточном лагере, с наступлением сумерек, устанавливалась уже ставшая привычной ленивая и несколько меланхоличная суета. Между палаток туда–сюда шастали тени в военной форме, в редких кострах потрескивал сырой хворост, а бойцы, после сытного ужина, растягивали свои измождённые долгими пешими переходами тела и предавались сладостной неге. Самыми несчастными людьми были часовые, продолжающие стоять на постах, с нетерпением предвкушая свою смену.

Позже всех укладывались спать обозники из «посошной рати». Телеги с провизией и воинскими припасами приходилось каждый вечер смазывать, проводить «тех. осмотр», а в случае необходимости ремонтировать. За каждым обозником была постоянно закреплена конкретная телега, за исправность которой он отвечал головой. Поэтому мыслей сфилонить и «забить» на техническое обслуживание транспортных средств ни у одного из них не возникало, более того, ещё и друг другу помогали. Что такое взаимовыручка и зачем она нужна никому из лиц прошедших военные сборы, слава Богу, объяснять не приходилось. А всякие редкие раздолбаи в обозном «племени» надолго не задерживались.

– Товарищи командиры! – в обширной палатке начал я привычное для последних дней ежевечернее «шоу». – Меня совсем не устраивает воинская выучка ваших подразделений. Охрана у купеческих поездов организована лучше, чем у вверенных вам войск! Особенно это касается вновь сформированных полков.

– Так времени мало было, государь, – сегодня первым решился принять на себя удар ратный воевода Малк. – Что со вчерашних мужиков взять?

– Что с них взять говорите? – я сделал вид, что задумался, и через пару секунд успев себя накрутить закричал. – Кожу и кости с них возьмите! Всех распи…дяев, кои в шаг ходить не могут, или команды не понимают через строй каждый день прогонять, может вместе с синяками и мозгов прибавится!

Собравшиеся, уловив мой слегка наигранный гнев, слегка расслабились, а некоторые и заулыбались над последними моими словами. На самом деле не всё так плохо в войсках, как я пытался представить своим командирам. Да и они понимали, что по большей части моё недовольство направлено лишь на то, чтобы поддерживать их и вверенные им войска в надлежащем тонусе. Во всяком случае, моей армии сопоставимые по численности новгородские войска в качестве противника вообще не конкуренты, будь то пешие полки или боярская конница – «съедим» их и не заметим. Здесь на первый план выходит психологическая готовность новых необстрелянных полков противостоять многочисленному врагу. Ведь и дрогнуть, заразы, Томогут, каждому бойцу в голову не залезешь, чтобы узнать о его психологической устойчивости. Вот поэтому, так как невозможно объять необъятное, я и стараюсь постоянно «промывать мозги» командному составу, а они должны соответственно настраивать уже своих подопечных. Да и перед рядовыми на общевойсковых построениях частенько выступаю, опять же, политработники сложа руки не сидят.

Эти учения, по возможности, старался максимально приблизить к боевым. Вот поэтому свой штаб я и «гонял» по утрам и вечерам, выбирая самые трудные маршруты передвижения и ставя при отработке боя самые разные задачи. Ведь как только установится устойчивый снежный покров, нам предстоят очень даже реальные военные действия.

– Малк, твоей второй рати завтра с боем предстоит прорваться вот в этот лесок, – карандашом я указал место на схематичной карте, – а далее скрытно передвигаться до вот этого озера, и устроить там засаду по всем правилам нашего воинского искусства.

– Твоей пятой рати, товарищ ратный воевода, – обратился я к внимательно меня слушающему Мечеславу, – вместе с отдельным осадным батальоном предстоит вброд перейти реку, под непрерывным обстрелом условного противника, и закрепиться на противоположном берегу реки, а затем, по понтонным мостам, переправить осадные орудия.

– Вашим же ратям, Клоч, Аржанин, Беримир и Олекс надлежит активно противодействовать ратям Малка и Мечеслава, используя при этом тупые стрелы, маневры и перестроения. При этом ратьеры Злыдаря будут непрерывно атаковать наскоками ваши войска.

Присутствующие задумались над поставленными задачами, потирая кто лоб, кто руки. В установившейся тишине я спокойно, позёвывая, закончил:

– Жду вас завтра с утра, товарищи воеводы, с полностью разработанными планами ваших действий. И помните о главном нашем противнике! Пока мы с вами здесь "играемся", Шейбани–хан, командующий северным крылом монгольских войск, уже обрушился на Булгарию. Это информация пришла от доверенных купцов. Спасибо всем за внимание, вы всё слышали, все свободны!

Командный состав нестройным ручейком быстро «вытек» из моей палатки. За её пологом слышалось лишь удаляющееся чавканье множества ног, да неразборчивые отзвуки переговаривающихся мужских охрипших голосов, видимо сказываются ежедневные разговоры на повышенных тонах с подчинёнными.

– Дежурный!

– Здесь, государь! – у входа в палатку "материализовался" один из телохранителей.

– Позови ко мне картографов и командный состав конной разведки.

Я услышал, как дежурный передал мои слова кому–то из вестовых. Картографам следовало "вставить фитиль", план местности эти деятели "нацарапали как курица лапой". Стало уже традицией, что картографы свои промахи сваливали на конные разведотряды ратьеров, доставлявшие им неверные сведения, а ратьеры, как нетрудно догадаться, кивали на картографов, которые неверно истолковывали и неправильно трактовали доставленные им исключительно точные сведения.

Вот так вот примерно, изо дня в день, в каждодневных трудах и заботах, посвящённых слаживанию войск, прошёл целый месяц. Особое внимание уделялось построению войск в полковые, ратные и корпусные каре, с целью противодействия коннице противника. Этот приём отрабатывался, в том числе, в дальнем прицеле на монголов, уже начавших "потихоньку" резвиться у русских границ. И если мне не изменяла память, у нас в запасе, до монгольского вторжения, был ещё целый год. И этот срок надо было использовать на "полную катушку", устранив на северо–западе все потенциальные угрозы.

Только к началу первой декады ноября полки и их командиры смогли более менее притереться друг к другу, а в начавшемся вскоре походе ещё более закрепить достигнутый успех.

Колокольный звон гулко разносился над столицей, погружённую в колючую зимнюю стужу. Полки и рати собранные со всех концов Смоленской Руси в один кулак по недавно установившемуся санному пути начали своё продвижение на север. Так начинался поход на Новгород.

Несколькими днями ранее во всех смоленских церквях непрерывно, сутки напролёт, шли молебны о даровании победы над буйными и своенравными новгородцами. В день выступления войск на главной Торговой площади Смоленска был зачитан указ государя о ратном походе на Новгородскую землю. Затем в главном кафедральном Успенском соборе службу вёл сам епископ Алексий. Я вместе с воеводами в мерцающем свете восковых свечей вдыхал терпкий запах ладана. Епископ в ризе, вышитой золотой ниткой держал тяжёлый золотой крест, украшенный камнями. Под занавес службы, по давно заведённым традициям, я первым подошёл и поцеловал крест, моему примеру немедля последовали воеводы, за ними потянулись другие прихожане.

Стоило мне выйти из стен собора, как всколыхнулось и взорвалось криками целое море горожан, плотной толпой окруживших собор. Взобравшись на коня, я приветственно помахал рукой, тем самым ещё больше усилив восторженный рёв.

– Радуются не бойсь, что иногородние полки уходят, – вслух сказал я находящемуся рядом Перемоге.

– Не совсем так государь, но, наверное, не без того. Загостились здесь рати, цены на всё взлетели! – ответил мне наместник со знанием дела.

С трудом расчистив дорогу от восторженных «поклонников» мы переправились в Заднепровье. Сюда уже загодя перебазировались все войска, расквартированные в окрестностях Смоленска. Улицы Ильинского конца были под завязку забиты войсками. По обочинам дорог плотными рядами стояли любопытствующие горожане, все как один высыпавшие из своих подворий. Они весело махали руками, провожая в путь–дорогу воинов, любуясь завораживающим и приковывающим взгляд слитным строевым шагом. Тысячи ратников бодро, в ногу, маршировали в валенках, оббитых кожаными подошвами.

Вместе с ближниками и телохранителями мы верхом выехали в Гнёздово, намереваясь там дожидаться войскового обоза и замыкающих походный ордер арьергардных полков.

Наконец–то мы выехали из, казалось бы, необъятного тёмного густого леса, впереди раскинулось поле, судя по выглядывающим в некоторых местах из снега колоскам – ржаное. На самой линии горизонта виднелись дома и какие–то постройки – пригород Лучина. Сразу за ними еле проглядывались городские древо–земляные укрепления, а справа и слева поле обрывалось, переходя в редкий лесок с кустарником.

Я отдал приказ начать разгружать сани, а также сжечь виднеющиеся постройки в дали, незачем противнику давать готовый строительный материал. Сани, сцепленные меж собой, должны стать последней линией обороны и местом сосредоточения резерва. Часть саней, на всякий случай, перекроют дорогу с тыла, хоть возможность нападения оттуда крайне маловероятна, а другая часть образует на флангах гуляй–города.

Для чего мне нужны были все эти явно избыточные приготовления? Во–первых, лишний раз отрепетировать порядок развёртывания и последующего действия войск пусть и пока перед малочисленным противником. Во–вторых, дело в том, что хотя сам город Лучин с военной точки зрения ничего из себя не представлял, но я вполне допускал мысль, что здешнюю малочисленную дружину и городское ополчение могли усилить какие–нибудь мои многочисленные недоброжелатели.

Далее озаботился фланговым прикрытием. Самая реальная опасность для флангов – атака пехоты. На обоих флангах поместил артиллерию, для нанесения наиболее эффективного и максимально убийственного для противника фланкирующего огня. Длину запальных трубок очень тщательно можно не рассчитывать, при стрельбе вдоль наступающих колонн ядро или картечная граната всегда найдут для себя множество целей. Так как фланги – ключевое звено в обороне, они нуждаются в особо тщательном укреплении, поэтому на них дополнительно разместили гуляй–города из сцепленных саней и повозок.

Но все эти приготовления станут актуальными, если дело дойдёт до полевого сражения, в чём я крайне сомневался. Окончательно изготовив войска к бою, я направил парламентёра с предложением о добровольной сдаче Лучина.

Святослав Ростиславич с бревенчатых городских стен, с тревожным интересом, наблюдал завораживающую картину – развёртывание огромной армии, что привёл смоленский князь к его владению.

Уныло завывал ветер, сметая с «заборалов» крепостной стены комья снега, закручивая их налету. Никто в его весьма скромном войске даже и не допускал мысли попытаться атаковать противника. И если три десятка дружинников ещё готовы были стоять на стенах, отбивая приступы смолян, то остальные наспех вооружённые лучане–ополченцы были совсем другого мнения. Увидев эту великую силу, что пришла к ним на порог непрошенным гостем, горожане просто перепугались и в один голос предлагали не гневить смолян и сдать им город без боя. Святослав Ростиславич придерживался схожего мнения, осознавая всю тщетность какого–либо сопротивления. Ведь ещё ни один город не смог ничего противопоставить ни войску Владимира Смоленского, ни, что особенно страшило удельного князя, смоленским пушкам, изрыгающим дьявольский огонь и гром.

– Княже, похоже переговорщики от Владимира Изяславича едут ..., – отвлекли от невесёлых мыслей Лучинского князя громкие слова произнесённые одним из его бояр–ближников.

– Попробуем поторговаться! – с безнадёгой в голосе произнёс лучинский князь, абсолютно не веря в успех этого мероприятия.

Скоро дубовые створки ворот распахнулись, заскрежетав ржавыми петлями, выпуская наружу трёх лучинских бояр–переговорщиков ...

Ещё через час я, находясь в компании воевод, принимал в своём шатре самого Святослава Ростиславича. Князь умел реально смотреть на положение дел, потому не стал запираться в обороне, изначально обречённой на провал. Да и сам он, как выяснилось, оказался весьма грамотным товарищем, в прямом смысле этого слова. Ныне далеко не все князья на Руси, особенно из мелких удельных, владели письмом и счётом.

Князь имел рыжеватую шевелюру, среднее телосложение, в общем, ничем не выдающаяся внешность. Войдя в шатер, он сразу повалился на колени, всем своим видом выражая собачью преданность.

– Возьми меня под свою руку, великий князь!

Глядя на это представление я подумал, какой хороший актёр в лице лучинского князя, пропадает!

– Клянусь послушаться тебе во всём как родному отцу! Служить тебе буду верно, ни мыслями, ни делами супротив тебя никогда не встану.

– Удела – города Лучина ты лишишься, но твои вотчинные владения за городом останутся с тобой. Согласен на такие условия, княже?

– Согласен со всеми твоими повелениями, Владимир Изяславич, – князь покорно опустил голову.

– Хорошо, да будет так! Тебе же лично, Святослав Ростиславич, могу предложить должность наместника Лучинского уезда и столицы уезда – города Лучин. Но, сразу говорю, если тебе не по нраву служба, то можешь удалиться в свою вотчину, помех тебе и иных взысканий за это не будет!

– В Лучине стану вроде посадника? – спросил оживившийся князь, я согласно кивнул головой.

– Буду только рад верой и правдой служить тебе, великий князь! – пафосно произнёс Святослав.

– Хорошо, со своими новыми правами и обязанностями на посту наместника тебя завтра ознакомят.

Князь, в очередной раз покорно склонил голову.

– Эй, кто там! Вестовой!

В шатёр сразу заскочил молодой человек.

– Пригласи сюда нашего главного походного священника с иконой, князь будет роту мне давать!

Глава 2

Глава 2.

От шурина Ярослава Всеволодича не поступало никаких известий, его сын Александр Ярославич, князь Новгородский, тоже безмолвствовал. А ведь ещё месяц назад Ярослав предупреждал своего родича о намерениях смоленского князя пойти на Новгород через Торопец, а Александр обещал помощь новгородцев. Но сейчас, уже вторую седмицу к ряду, отец и сын подозрительно молчали.

Ростислав Давыдович, князь Торопецкий вышел на гульбище. Виднеющиеся за городом леса замерли в дремотной тишине, и лишь когда усиливался ветер, стволы деревьев начинали еле–еле раскачиваться и поскрипывать. Узкие городские улочки тоже подозрительно опустели. Выпавший ночью снег продолжал лежать практически непотревоженным, виднелись в основном собачьи следы. Хотя, мысленно успокаивал себя князь, в потёмках по городу стало просто опасно ходить – брошенные хозяевами собаки собирались в стаи и задрав к небу морды выли, или же рыскали, да скреблись в ворота и калитки ещё обитаемых дворов, учуяв запах еды.

Торопчан стало заметно меньше после известий о взятии смоленскими войсками Лучина и дальнейшем их движении на север, в сторону Торопецкого княжества. Если раньше, при нашествиях тех же литовцев, все бежали под укрытие городских стен, то сейчас происходило ровным счётом наоборот, в город силой никого не затащишь! Все имеющие уши уже знают, что не то что тын окольного города, но даже прочные дубовые срубы стен детинцев не являются препятствием для войск смоленского князя. Это своё упущение Ростислав Давыдович исправил ещё седмицу назад, приказав воротной страже всех впускать и никого не выпускать, но народ обходными путями всё равно продолжал как–то просачиваться за стены, словно вода сквозь пальцы.

Через день к Ростиславу Давыдовичу прискакал дружинник от дозорного десятка, патрулирующего дальние подступы к городу. Он сообщил князю давно ожидаемую им новость – было замечено движущееся по реке Торопе огромное войско.

Город мигом оживился, засуетились бояре, торопчанам повелели срочно вооружаться и подниматься на валы. И Ростислав не сидел сложа руки, одев кольчужную дощатую бронь, перепоясался мечом он отправился на башню, неприятель должен был появиться с минуты на минуту. Когда князь подъехал, на стенах уже было полно народу, не протолкнуться. Люди показывали руками, тыкали пальцами в сторону реки и соседнего леса, громко охали и диву давались, разевая рты и хлопая глазами.

Князь немедля более ни секунды поднялся на башню. Было от чего прийти в изумление! Все пространство перед крепостью оказалось усеяно много сотенными конными отрядами, скакавшими во все стороны. По реке скованной льдом двигались пешцы, из леса вдобавок выползало ещё одно вражье войско. Потом появились сани и какие–то непонятные повозки с запряжёнными в них лошадьми. Из саней тут же принялись выстраивать стан, выпрягать лошадей. Князь уже было подумал, что под стенами его города собрались все неприятельские силы, но как бы ни так! За спинами выстраивающих лагерь пешцев раздались оглушающие звуки труб, потом стал слышен барабанный бой, а из–за поворота речного русла стали появляться новые войска! А у торопчан уже не было сил дивиться происходящему, занесённые снежной крупой они застыли на городских стенах недвижимыми снеговиками.

Наконец, из густых лесов окаймляющих берега Западной Двины, занесённое пушистым белым снегом войско свернуло на реку Торопа. До этого, несколько часов назад пришлось временно расстаться с двумя ратями – я их направил на покорение городов Торопецкого княжества Жижеца и Клина, расположенных на берегах Жижицкого озера, в сорока километрах на юго–запад от столицы княжества.

Невольно слушая цокот тысяч конских копыт о речной лёд, и, то и дело повторяющиеся выкрики, доносящиеся из пехотных колонн: «Подтянись! Шире шаг!» я вёл неспешную беседу со своими воеводами. Время от времени, прекращая разговоры, мы принимали доклады конных разъездов. Торопчане не решались нас атаковать, положившись на неприступность своих стен.

Еще в 1167 г. Торопец с прилегающими землями выделился из состава Смоленского княжества, образовав самостоятельный удел, в котором княжил Мстислав Ростиславич Храбрый. Сейчас формально независимое княжество пребывало в состоянии перекрёстной зависимости от Владимира–Залесского и Новгорода. Поэтому обоснованные опасения у меня вызывал возможный приход новгородцев на помощь своему союзнику, но и их не наблюдалось. Так, не спеша, чуть ли не прогулочным шагом, мы через два дня вышли к Торопцу.

Пространство вокруг крепости было заполнено «рукотворными» облаками пороховых газов, чёрным пеплом и дымом от разгорающихся пожаров, всё вместе это существенно снижало обзор. Но, тем не менее, с каждым пушечным выстрелом крепостной ров медленно, но неуклонно наполнялся осколками обваливающейся прямо на глазах четырёхугольной башни. Вдруг, вместе с очередным разрывом пушечного снаряда, выпущенного из осадного единорога, раздался низкий, еле улавливаемый человеческим ухом низкочастотный шум и израненная башня, как в замедленной съёмке, стала рушиться. Последним на руины, подобно надгробной плите, рухнул купол башни, и сразу же занялся вмиг разгоревшимся огнём. Рядом, со всех сторон послышались восторженные крики, бойцы стали вздымать вверх руки, радостно и одновременно грозно, потрясая своим оружием.

Поначалу взлетевшее выше стен пламя наконец–то удовлетворило свой голод, превратив купол в слабо тлеющие угли. Открылась апокалиптическая картина: восточная часть башни полностью обсыпалась, вскрыв оборону противника, а от западной части остался держащейся буквально на честном слове обгрызенный остов стены. Теперь, благодаря не смогшей устоять от навязчивого внимания и всё–таки падшей к нашим ногам башне, дело осталось за малым – лишь войти и овладеть «контуженым» городом.

В пролом начала входить штурмовая группа с целью овладения плацдармом. Сейчас штурмовики, подобно муравьям, преодолев ров, на полусогнутых ногах карабкались по обломкам, обходя тлеющие деревянные конструкции с флангов. Раздались первые выстрелы – штурмовики вошли в зрительный контакт с защитниками.

Следом противно заскрипели железяки – пушкари пятого Вяземского полка на конях уже везли трёхфунтовые орудия к сооружаемому инженерным батальоном мосту через ров. Трёхфунтовые пушки, при помощи верёвок, перемещали на противоположную сторону рва по установленному настилу. Каждую такую пушку надрываясь, что есть сил, тянул целый взвод. Орудия уже были заряжены картечью и направлены дулами на врага. Меньше чем через минуту, как только орудия взберутся на гребень завалов, они подадут свой, уже столь знакомый мне голос. Вернее с такой дальней дистанции я услышу лишь эхо, эхо дробящих всё живое раскатов грома.

Но дело не заладилось. От захваченного у пролома штурмовой группой плацдарма непрерывно слышалась арбалетно–ружейная стрельба. Наш плацдарм активно засыпался противником стрелами, а на левом фланге вообще вспыхнул ближний бой.

– Что, не видите, по нашим штурмовикам херачут? – закричал на телохранителя из охраны, так как ни одного вестового, как назло, под рукой не было. – Скачи к Беримиру, пускай срочно ускорит переброску тридцатого Слонимского полка, а то от штурмового батальона ничего не останется! А потом сразу вводит в пролом двенадцатый Витебский. Быстро!!!

– Слушаюсь, государь! – телохранителя, вместе с прихваченным им по ходу конём, как ветром сдуло. Через тридцать секунд он уже был на месте переправы, а ещё через десять секунд что–то на повышенных тонах объяснял медлительному командиру шестой рати, и, наконец, ещё через несколько минут в задымленный пролом, с оглушительным рёвом, очевидно придававшим атакующим дополнительную толику смелости, начали вбегать Слонимские бойцы.

Сначала батальон, затем весь полк благополучно «растворились» за городскими стенами, звуки боя всё дальше отдалялись от места проникновения у взорванной башни, плацдарм планомерно расширялся.

Наконец рядом «нарисовался» взмыленный вестовой.

– Оставшиеся войска от городских ворот не отводить, а то потом лови сбежавших крыс!

– Так точно, государь!

Телохранители из моей охранной сотни в нетерпении гарцевали на своих конях. И когда только успели их оседлать? Я был настолько увлечён переправой войск и всевозможными донесениями вестовых, что не замечал творящегося прямо под носом.

– Что орлы, не терпится на город взглянуть?

Охрана весело зашумела, лошади нервно заржали, что не говори, а животные войну не любят, ну может кроме падальщиков, типа ворон, которые сейчас чёрными тучами кружили над городом, и о чём–то крикливо переговаривались.

На земле, во всевозможных причудливых позах, в которых людей застала смерть, лежали распростёртые тела защитников города, однако попадались редкими вкраплениями тела и наших ратников.

Смеркалось, когда штурмом был взят детинец, а зачистка терема происходила уже впотьмах. Поэтому, не дожидаясь окончательного захвата детинца, я разместился в чьих–то боярских хоромах. Ближе к полуночи под конвойным сопровождением пары моих телохранителей и ратного воеводы Аржанина в мои покои привели полонённого Торопецкого князя Ростислава Давыдовича.

Князь выглядел растрёпанным, его бледное лицо и судорожные движения показывали немалое нервное напряжение.

– Лучинский владетель сдал мне город мирно и сейчас жив и здоров! Ты–то чего в бутылку полез?

Князь недоумевающе на меня посмотрел. Я лишь махнул рукой.

– Аа–а … впрочем, не важно! Ты сам себе выбрал свою судьбу. Как ты знаешь, я казню всех князей, оказывающих мне вооружённое сопротивление. И тебя, князюшко, завтра публично вздёрнут на главной торговой площади на глазах всего города. Выведете его вон! – последние слова я произносил уже под аккомпанемент лютой брани на которую исходил, теперь уже бывший Торопецкий владетель.

Из захваченного Торопца мы перешли на речку Кунь, мимоходом и без боя взяв Дубровку, войско вышло на лёд реки Ловать, тем самым вторгнувшись в Новгородские пределы.

Моя отапливаемая печкой карета установленная на полозьях, в сопровождении сотни конных телохранителей, подкатила к авангардной ратьерской сотни. Нас сразу признали, командир эскадрона доложил, что за сегодняшний день им попался лишь один купеческий санный поезд, который поспешно скрылся. Форсировать продвижения вперёд я не стал. Во–первых, через пару часов придётся останавливаться и разбивать лагерь, во–вторых, штабная карета двигалась в середине колонны, а пробиваться к ней – та ещё морока, ведь придётся съезжать с накатанного пути, что создаст аварийно опасную ситуацию. Лишней нервотрёпки, на ночь глядя, переживать совсем не хотелось. Поэтому, пристроившись поудобнее в карете, я, с лёгким сердцем, задремал.

В принципе, наш поход шёл штатно, как и планировалось. Вел. Луки и Холм были взяты с ходу. Эти городки со слабыми гарнизонами ничего не смогли противопоставить минированию ворот и последующему штурму. А сами новгородцы затаились, принявшись активно стягивать в свою столицу все боеспособные силы. В пути несколько раз попадались шедшие к Новгороду снаряжённые боярами обозы. Ратьеры их быстро обезоруживали и заворачивали в нашу сторону. Дровни были загружены мороженым мясом, салом, рыбой, мешками с зерном и мукой. От них нам и стало известно, что Александр усилился, одолженной у своего отца Ярослава переяславльской конной дружиной. Похоже на то, что новгородский князь надумал дать мне решающий бой под стенами Новгорода. Ну–ну, посмотрим, чья возьмёт!

Проснулся от громких криков, которые разрушали благолепие зимних сумерек. В центре лагеря собралась толпа бойцов, более роты и из её эпицентра исходили разбудившие меня крики. Укутавшись в шубу, я вышел на улицу. Приблизиться к месту действа незаметно не удалось, рота быстро построилась, вытянувшись во фрунт, о происходящем доложил сам комбат.

– Государь, разреши доложить? – я кивнул, – комбат–57 Будигостов 19–го Ростиславльского полка.

– Докладывай!

В принципе, всё было понятно – пороли ратника, но интересно за что?

– Вот этот, – Будигостов кивнул в сторону распластанного на бревне бойца, – старший стрелок, точнее уже разжалованный в рядовые, не единожды перекладывал свои служебные обязанности на рядовых стрелков, имел за это выговоры. Во время завтрака был пойман ротным на том, что вылавливал у рядовых своего звена куски мяса из похлёбки!

Я зацепился взглядом за ротного, молодого человека, не старше двадцати лет. Заметив направленный на себя взгляд, он сделал шаг вперёд, выйдя из–за спины комбата, доложил.

– Ротный–163 Березов, мой государь!

– По какой статье Устава, товарищ ротный, ты наказываешь своего бойца?

– По статье «Разгильдяйство», государь! – бодро, и уверенно в своей правоте отрапортовал Березов.

– Таких тварей, – я указал взглядом на распластанного воина, – надо наказывать по всей строгости Устава! В данном случае здесь все признаки состава должностного преступления, описанного в статье «Воровство», с отягчающими обстоятельствами – совершено в военное время, в боевом походе. В соответствии с этой статьёй и наказать!

– Так точно! – козырнул слегка побледневший ротный. Преступник, почуяв неладное, что–то жалобно заблеял, в то время как его начали отвязывать теперь уже бывшие сослуживцы под руководством командира роты. Я, тем временем, обратился к комбату.

– Повесь его на любом удобном дереве в присутствии вверенного тебе батальона. И объясни всем, что будет за воровство у своих боевых товарищей.

– Есть!

– Странно, ты то куда смотрел? Какое нахрен «Разгильдяйство»? – я всё никак не мог успокоиться и заорал на смутившегося комбата, – воровство чистой воды! В следующий раз, за такое вольное толкование Устава получишь выговор, о не полном служебном соответствии, всё ясно?

– Так точно, государь!

– Исполнять!

Вора со связанными сзади руками под одобрительный гул множества голосов вздёрнули на кривоватой берёзе. Предварительно Будигостов объявил батальону о причине казни. Что же, если здесь есть ещё подобные не выявленные случаи, то публично произведённая расправа даст повод некоторым нерадивым служащим задуматься. Дедовщина и превышение служебных полномочий – это последнее, что я хотел бы видеть в моей армии. Совсем уж избежать этих явлений нельзя, но необходимо стремиться свести их к минимуму. Вряд ли пехотинцам будет комфортно воевать плечом к плечу с командиром, который их же нагло объедает. В предстоящей войне все факторы, снижающие боевую эффективность армии, должны своевременно выявляться, и, без всяких человеколюбивых сентиментальностей, удаляться. Если бояться пролить кровь, то зачем идти на войну?

Руса – последний крупный город, отделяемый от Новгорода лишь Ильмень озером, открыл свои ворота сам. В этом городе собралось большинство моих новгородских сторонников, во главе с местным посадником Баженом Ильичом, банкиром новгородского отделения «РостДома» Макаром Климятичем и примкнувшим к ним другим новгородским боярам и купцам. Оставаться далее в Новгороде им, по мере продвижения смоленских ратей на север, становилось опаснее с каждым днём.

Здесь нас догнал вестовой, посланный из Третьего отдельного корпуса. Он передал послание от командующего и в красках описал взятие корпусом Бронислава Торжка.

Этот город на реке Тверце стоял на важнейшем речном пути, соединяющим Новгород с Суздальским княжеством и с обширной Волжской речной системой вообще. Именно через Торжок шли хлебные караваны в Новгород, а это огромные деньги, на которых "сидели" не только новгородцы, но и суздальские князья.

В Торжке было установлено самое настоящее двоевластие. Здесь всем заправляли назначаемый из Новгорода посадник и наместник от суздальского князя с дружиной. Поэтому взятие нами Торжка вполне могло перерасти в военный конфликт со всем Суздальским княжеством. На этот случай я планировал освободившиеся после взятия Новгорода войска перенаправить с Новгородских земель на войну с Залеской Русью, если великий князь всё же не стерпит нанесённой ему публично оплеухи.

Спрашивается, зачем вообще влезать в этот Торжок, если существует риск абсолютно не нужного мне сейчас военного столкновения? Ответ прост. В Новгороде правит князь из рода суздальских Мономашичей и имеются переяславльские, то есть те же самые суздальские войска. Избежать военных действий с ними невозможно. Риск сползания в войну с Суздальским княжеством даже без учёта нашего боестолкновения в Торжке и так велик как никогда. С другой стороны, держаться зубами за Торжок в случае успешного овладения Новгородом для суздальчан теряет особый смысл. Ту же самую хлебную торговлю, в таком случае, можно легко перенаправить на Днепровский речной путь, нивелировав тем самым значение Торжка.

Но это всё лирика. На практике, экономя осадные пушечные снаряды, третьему корпусу удалось спалить воротную башню и ворваться в город, ввязавшись в кровопролитные уличные бои с суздальским гарнизоном. На стороне наших войск был не только численный перевес, но и полевая артиллерия, быстро зачищавшая от баррикад улицы и подавляющая все очаги сопротивления.

Новоторы (так себя именовали жители Торжка), не без усилий с нашей стороны, были разбиты вместе со своими суздальскими союзниками в пух и прах. На второй день, по завершении уличных боёв, новоторы были вынуждены всем городом присягнуть смоленскому государю. Вече в городе было разогнано и введён прямой запрет на его созыв. В покорённом городе остался 24–й Борисовский полк, а остальной корпус, согласно плану военной кампании, двинулся вдоль границ Суздальского княжества, нацелившись на город Бежичи.

И днём и ночью съезжались к Александру Ярославичу гонцы. Они второпях бросали теремным слугам взмыленных коней и взбегали на крыльцо.

– Князь вышел из Смоленска!

– Владимир ведёт неисчислимую рать!

– Лучинский князь сдался без боя!

Новгородские бояре от таких известий волновались, подолгу заседали в гриднице, словами успокаивая сами себя и Александра.

– Войска сбираются в Новгороде со всех подвластных Господину Великому Новгороду земель, князь.

– Давно Новгород такие рати не сбирал, встретим супостата под стенами города!

– Втопчем войска Владимира в снег! Нам его порядки здесь не нужны.

Александр восседая на возвышении в своём резном кресле, обозревая переполошённых бояр, но внешне оставался спокоен. А что ему ещё делать? Князь знал, что слова сейчас – это пустое, только намечающаяся жаркая сеча со смолянами скажет правду – кто прав, кто лжив, кто силён, а кто слаб.

– Силы бранные не только ваши господа бояре, но переяславльские дружины моего отца будут нам в помощь, не забывайте об этом!

– Спасибо Ярославу Всеволодичу, век будем помнить, и благодарить его и тебя за эту подмогу!

– Вместях сломим врага!

Славили суздальских князей бояре, ажно рты в криках перекашивались.

Вот, в меховой шубе и горностаевой высокой шапке в гридницу вошёл боярин Борис Мирошкинич. Он степенно поклонился князю, боярам. По его раскрасневшемуся лицу струйками стекали ручейки солёного пота.

– Что имеешь нам сказать боярин? – спросил князь.

Все присутствующие в гриднице разом повернулись к боярину.

– Из Новгорода сбегли давно предавшиеся Смоленску бояре во главе с главным новгородским банкиром «РостДома» Макаром Климятичем!

– А деньги, деньги–то оставили? – раздалось сразу с нескольких сторон.

– Допросили одного болезного, что вместе со всеми убежать не смог. Он говорит, что ещё в вересень месяц переправили они всё ценное в Смоленск. Слова его сходятся, токмо копии расписок, договоров и прочие бумажки в отделении нашли.

Встал, стукнув посохом, новгородский посадник Степан Твердиславич из рода бояр Михалковичей. Поклонился князю, поклонился боярам.

– Дозволь, князь, слово молвить, – получив согласный кивок от Александра, неторопливо огладив рукой бороду, Степан Твердиславич, произнёс. – На поток и разграбление поставить дворы сих "перевертеней" надо!

С нехорошим прищуром Степан оглядел сидящих бояр, кто посмеет ему возразить? Все промолчали, а посадник ощерился в «волчьей улыбке» и продолжил:

– Все их вотчины, угодья, скотницы забрать и поделить между господами боярами – преданными твоими, княже, сторонниками!

Бояре задвигались, оживились, а на лице Александра отразились следы раздумий. Мысленно махнув рукой на очередной боярский делёж, он спокойно произнёс:

– Быть по сему!

– Не токмо о калите нам надо думать, – когда все успокоились заговорил новгородский тысяцкий Фед Якунович. – Мыслю я, что житьих и чёрных людей нам может в брани с кривичами не хватить, а потому, по примеру того же Владимира, надо нам верстать в войско смердов!

Бояре зашушукались, недоуменно вскидывая на тысяцкого глаза.

– Это как же так? Поясни Фед Якунович свои слова!

– А что тут не понятного, – пожал плечами тысяцкий. – По вотчинам пошлём своих тиунов, наберём войско из смердов. Нешто наши смерды хуже смоленских?

– Смерды вотчинные, тысяцкий, к бранным делам непривычные, в отличие от горожан, много мы с ними навоюем …, – со скепсисом в голосе возразил боярин Павша Онаньинич.

В ответ тысяцкий угрожающе сжал кулак, потряс им в воздухе.

– Смерды наши! Заставить их добро воевать в нашей власти!

Бояре неодобрительно зашумели, обсуждая услышанное.

– Пошто нам эта морока? Смердов доселе не подымали в походы. Взять мужиков от земли, да Кривицким войскам на убой отправить — всем нам прямой убыток! – первый, под одобрительный ропот собравшихся, высказался сын посадника Михалко Степанич.

Большинство говоривших вслед бояр его поддержали, при этом жгли глазами, словно раскалёнными угольями, гордо стоящего Феда.

Понимал прекрасно тысяцкий, что своей речью нажил он себе немало новых врагов. Но иного выхода одолеть подступающего с юга врага, кроме как собрать воедино все наличные силы, он не видел.

– Спасибо, Фед Якунович, садись, – Александр наградил тысяцкого признательным взглядом и вопросительно поглядел на бояр, которые тут же стали смолкать.

– Что брюзжите, бояре? – спросил Александр. – За свою калиту хватаетесь, не думая о том, что придет Владимир – и все едино вы останетесь в своих вотчинах без холопов, а может и без самих вотчин, а может и вовсе без голов! Говорят, князь на Волыни спытал новую свою придумку – головарубку. Может на себе опробовать, кто эту штуку хочет? Ну, если даже некоторым боярам вотчины смоленский князь оставит, и все головы рубить не будет, то холопов точно у всех вас отберёт! Слышали, небось, что он в своих землях холопство православного люда запретил? Закупов тоже на привязи держать не сможете, они долг отрабатывать будут в государевых промыслах. А?… Каково?

– Сие ведомо нам князь!

– Не видать Владимиру Новгорода, как своих ушей!

Бояре все разом повскакивали с лавок, грозно закричали.

Александр ударил ладонью по подлокотнику кресла и тоже встал:

– Вот вам моё слово бояре. Собирайте рать не только с Новгорода, но и всех желающих верстайте, своих смердов вместе с конными дружинами тоже приводите! Все и вся нам сгодятся для отпора врагу! Кузнецов всех кои есть в городе надо работой загрузить по полной – пускай куют брони, наконечники копий, стрел и прочее. Чтобы мы всех смогли вооружить! Иначе не устоим!

Бояре закивали головами, уходя, прощались с князем словами:

– Спасибо, батюшка князь! Спасибо отец родной! Милости твоей – жить будем, вовек не забудем!

И уже со следующего дня весь Новгород стал активно готовиться к нашествию. Проезжая из одного Новгородского конца в другой конец скрипели полные возы, а пустые сани выезжали из города. С самого раннего утра княжеские и боярские тиуны поскакали по кузнецам, по оружейникам и бронникам. Везде где только можно покупали руду. Вокруг города задули новые домницы. В кузницах застучали молотки, но дело продвигалось плохо, железа все равно было мало.

К Новгороду начали подходить крестьяне. Но ни одеть, ни обуть их было не во что, а самое главное вооружать смердов тоже было практически нечем. Да и кормёжки вдоволь на всех не хватало.

А тем временем гонцы доносили: Торопец захвачен войском Владимира; Торжок взят смоленским воеводой Брониславом.

От таких вестей тревога в городе нарастала день ото дня, удалецкая бравада некоторых бояр сменилась задумчивостью и даже подспудным страхом. Но несмотря на это, Новгород, словно заведённый, просто физически не мог остановиться и задуматься, продолжая готовиться к роковой для себя встречи с войском смоленского князя.

Юрий Всеволодич, великий князь Владимирский, собрал ближних бояр.

– Худо дело, бояре, – сказал он им. – Торжок взят смоленским войском, в городе оставлена больше тысячи пешцев, а остальная рать ведомая воеводой Брониславом двинулась на Бежичи. Смоленский же князь, как вы знаете, приступом взял Торопец и все близлежащие городки. Что посоветуете?

– Исполчиться надо, князь! А ну как Бронислав повернёт на юг? – первым взял слово Еремей Глебович – опытный и заслуженный владимирский воевода, воевавший против камских болгар и мордвы.

– Ополчиться можно и нужно, но первыми нападать нам не след! У Владимира Смоленского и Михаила Черниговского союзный договор, или ты воевода об энтом позабыл? Эти князья своими ратями нас просто в клещи возьмут и раздавят!

– Верно говорит Петрило Дмитрович! Исполчиться надо, но напасть на Бронислава нужно, только в том случае, ежели, новгородцы Владимира одолеют. Подымим стяг супротив Бронислава, значит, завяжем войну со Смоленском, а впутаемся в войну со Смоленском – тут же зачнём войну и с черниговским Киевом! Не по силам нам сейчас сиё будет.

– Всё так говорит Карп Остафьевич. Опаску надо держать не только глядучи на запад и север, но и на юг! А ну как с юга по нам черниговец вдарит?

– Одна надёжа у нас на Господа Бога! – поднялся с места епископ Митрофан. – Выждать надоть, узнать, чем бранное дело у Новгорода завершится, а тогда уж решать, что и как далече нам делать.

Через два дня Владимирская дружина во главе со старшим сыном великого князя Всеволодом Юрьевичем ушла из города и направилась к Угличу. Там владимирцев уже поджидали ростовские вои Василько Константиновича, племянника великого князя. От отца Всеволод получил строжайший приказ – сторожить пределы Владимиро–Суздальского княжества, следить за действиями Бронислава на Новгородской земле, но первым на него меч не поднимать.

Выезжал Всеволод из Владимира подчёркнуто пышно, на угорском коне с дорогой упряжью. Молодой князь восседал в высоком седле из тисненого сафьяна, стремена сверкали затейливой насечкой. Поверх доспеха было накинуто алое шёлковое корзно, обшитое позументом из пряденого золота. Тем самым, по задумке отца, наследник должен был продемонстрировать всем горожанам уверенность в собственных силах, пускай все видят, что не испугались суздальские князья Брониславовой рати.

Горожане, забросив все свои повседневные дела, провожали дружину, при этом любовались высокими, широкоплечими дружинниками, закованными в дорогие брони. Заряд оптимизма и хорошего настроения несли скачущие впереди музыканты – они били в чаши с натянутою поверх кожей, громко дудели в трубы и в свирели.

На проводы владимирской дружины прискакал едва не лопающийся от переполняемой его злости Переяславль–Залесский князь Ярослав Всеволодич.

– Рад видеть тебя, брате, в добром здравии, – сказал Юрий, торопливо обнимая Ярослава за плечи. – С чем ты прибыл, Ярослав? – спросил великий Владимирский князь, догадываясь, какие нынче могут быть дела и заботы у брата.

– Худые для нас времена настали, брате! Что делать будем со смоленскими ратями?

Юрий Всеволодич задумчиво вздохнул, но промолчал, а Ярослав, не дождавшись ответа, начал изливать брату всё накопившееся в нём негодование на смоленского князя.

– Молодой волчонок сначала всех удельных князей–братов своих изничтожил, да их княжества к своему великокняжескому столу присоединил. Потом взялся за Полоцкие земли никогда не бывшими под княжеским Смоленским управлением. Полоцк вместе с удельными Витебском, Минском, Слуцком, Клецком как перезрелый колосок к его ногам упал. На следующий год Черную Русь вместе с изрядным кусом литовских земель к собе забрал! Да ещё и Волынью не побрезговал! – Ярослав негодующе перевёл дыхание. – А сейчас что он утворил? Торопец и Торжок взял, войною на Новгород пошёл! Надо нам брате, помочь Александру …

– Путь на Новгород нам теперь Торжок перекрывает, – не выдержал, перебил брата великий князь. – Да и в любом случае Новгороду мы ничем помочь сейчас не сможем. Мы пойдём на Новгород, а Бронислав со своими ратями свернёт к беззащитному Владимиру, так, что ли, ты умыслил?

– Стены городские …

Юрий замахал на Ярослава рукой.

– Совсем, брате, у тебя от злобы разум помутился! Вспомни, надолго ли задержали Полоцкие и Волынские крепости смоленские полчища?

У Ярослава заходили желваки.

– Так что делать? Сидеть, сложа руки?

– Пока да, сидеть, тише воды, ниже травы.

Ярослав в бешенстве вскочил.

– Да ты, брате, никак сдурел! – раздраженно начал выговаривать он великого князя. – Хочешь дождаться, когда Владимир ещё больше усилится Новгородом? Сейчас, если ты не знаешь, на Волыни, в Пинске и Турове Владимир готовит свои новые полки, а новгородцев–ушкуйников и учить не надо, пообещай им злато–серебро, они за тобой хоть в Ад отправятся! Чего ждёшь!?

– Ты, брате, понапрасну не гневайся, ты верь мне! – и при этом Юрий подмигнул родичу.

Ярослав смотрел на брата как на больного. На что он надеется, сидяче во Владимире?

– Во–первых, – продолжил говорить Юрий Всеволодич, не замечая довольно красноречивых взглядов бросаемых на него Переяславльским князем, – как дело обернётся под Новгородом – ещё неизвестно. Есть у меня кое–какие непроверенные сведения, касательно Ордена Меченосцев …

– Неужто немцы на помощь Новгороду придут?

– На счёт Новгорода ничего не скажу, а вот Псков, давно мечтающей обрести вольность от Новгорода, может немцев к себе призвать. Точнее говоря не немцев, а Ярослава Владимировича, давно пребывающего в Риге, родича, кстати говоря, нашего Владимира Смоленского.

– Известен он мне, – неодобрительно махнул рукой Ярослав. – Всё равно, если мы не вмешаемся сейчас, потом сильно пожалеем! Не можем Новгороду помочь, так надо Бронислава бить!

– Во–вторых, – Юрий не обратил внимания на слова брата, – собрал я мастеров, розмыслов и прочих кудесников и повелел им разгадать состав пороха и отлить такие же, как у Владимира пушки …

– И что? – не выдержал паузы Ярослав, уселся напротив брата и с детским любопытством заглянул тому в глаза.

– Ничего хорошего!

Переяславльский князь сразу поник, опустил плечи.

– Покамест ничего хорошего, брате! Не нынче–завтра всё может в одночасье перемениться! Ямчуг – зелье, что заряды метает, уже поняли как выделывается, а вот с пушками всё неладно. Литейщики колоколов сим делом заняты, света белого не видят, да токмо их пушки лопаются при спытаниях.

Ярослав тяжело вздохнул.

– Ясно всё мне брате. Без пушек с Владимиром воевать не хочешь.

– Ты всё верно понял Ярослав.

Возвращаясь в свой Переяславль–Залесский Ярослав чуть не загнал коня. Всю дорогу до дома злился, в кровь искусал губы. Зря он скакал во Владимир, торопился. Всё было зря, лучше бы он в Новгород поехал на подмогу к сыну. Хотя чем ему ещё помочь? Свои переяславльские дружины он и так передал Александру в Новгород. Разве что остаётся только отстранить Александра и вместо него ратями новгородскими командовать – так-то будет великий урон княжей чести его сына. Да и опоздал он уже, до Новгорода теперь так просто не проскочишь. Да и с кем на помощь идти – свою дружину он отдал сыну, а брат ему для такого дела и десятка воев не даст. Гори оно всё гаром, и будь, что будет! Ярослав сплюнул на снег кровавую слюну.

Переяславль–Залесский, обнесённый крепостной стеной, за которой виднелись городские церкви и княжеский терем, внезапно вырос посреди занесённых снегами лесов и полей. Взвесив все «за» и «против» решил Ярослав всё–таки здесь, дома, дожидаться вестей из Новгорода и сообщений о ратях Бронислава бродящего где–то поблизости, словно проснувшийся посреди зимы медведь–шатун.