Смоленская Русь – 3. ЗАПАД-36

Глава 1

В Смоленск Параскева Брячиславна въезжала в открытых санях. Собравшиеся на её пути следования смоляне громко и восторженно кричали. В то время как сани проносились мимо стоящих вдоль обочины дороги празднично разодетых горожан, те на краткий миг замолкали, чтобы поклониться новой смоленской княгини, а затем опять, как ни в чём не бывало, продолжали от души веселиться. Веселиться до той поры, покуда не замечали ехавшего чуть в отдалении своего государя. Тут уж смоляне, все как один, бухались на колени, хотя и могли по статусу (вольные люди как–никак) от этого воздержаться, и истово осеняли меня крестами, причитая при этом «слава Богу, Владимир вернулся!»

Для охраны и эскорта столь ценного «живого груза», каковым являлась Параскева, выделил три десятка ратьеров. Сам же я, отстав от княгини на три сотни метров, передвигался верхом на коне вместе с сотней Малытя. Позади шёл сборный пеший батальон из наиболее отличившихся бойцов. Остальные войска были оставлены по пути следования в Гнёздове.

Маршрут «свадебного кортежа» я согласовал со смоленскими старшинами ещё в Каспле – именно там, в знак великого почёта и уважения, меня встретила первая торжественная процессия, состоящая из смолян и жителей окружных городков (Жидчичи, Каспли, Лоденец). Что поделать, если горожанам свою новую княгиню захотелось отдельно от меня поприветствовать

– Ей здравницы кричать будем, а на тебя, государь, молиться! – решительным, не терпящим возражения тоном, то ли в серьёз, то ли в шутку, заявил смоленский наместник Перемога. – Эти два разных дела совместить вместе никак не можно!

Выслушав такие «веские» аргументы, мне ничего не оставалось, кроме как дать себя уговорить. В таких малостях грех не идти на поводу у своих подданных. Зато в случае разногласий в более важных делах будет лишний раз, чем козырнуть. Дескать, я вам даже в таком «важном» деле, как порядок въезда в город княгини на уступки пошёл, а вы мне в такой «чепухе» как порядок исчисления налогов не идёте навстречу! А что ещё остаётся ожидать моим доверчивым и наивным подданным от прожжённого циника из будущего?

При въезде в Смоленск, не знаю как остальные, но лично я был поражён царящему здесь оживлению. К нашему приезду горожане успели как следует подготовиться и устроить поистине царскую встречу. Улицы были запружены толпами голосящего народа, от которого слышались нескончаемые здравницы в мою скромную честь. Центральная улица – «Большая дорога», по которой мы передвигались, была увешана красными полотнами с жёлтыми кругом и крестом, что, по всей видимости, несколько упрощённо символизировало флаг, который использовался в армии. Эти странные полотна свешивались прямо из верхних окон и чердаков домов, буквально по всей длине улицы. У церквей стояли монахи с иконами и приветствовали нас дымом ладана и церковными «песнопениями». При всём при этом звонари били во все колокола, усиливая и без того оглушительную какофонию. На улице царил всеобщий праздник.

Нарезав круги по городу, отстояв торжественный молебен в Успенском соборе, мы отправились в перестроенный за лето Свирский дворец. Авдий постарался на славу, бывшую деревянную резиденцию Изяслава Мстиславича я не узнавал, теперь здесь господствовали кирпич и черепица. В Свирском дворце мы с Параскевой и зажили, хотя моему сердцу милее был Ильинский детинец. Но вряд ли княгиня сможет нормально жить среди стука молотов и дыма труб, работающих круглосуточно на «СМЗ», и днём и ночью. А вообще я решил как–нибудь устроить экскурсию по «СМЗ» своей молодой жене, должна же смоленская княгиня знать, чем живёт и дышит её законный венчанный супруг.

В облицованном кирпичом княжеском тереме резко прибавилось дворни, многочисленная челядь княгини плотно оккупировала выделенные Параскеве комнаты.

Думцы, многочисленные бояре–компаньоны, чиновники и прочие просители стали слетаться в мою резиденцию целыми стаями, словно перелётные птицы. Бояре на совете теперь и пикнуть не смеют, сидят молча и трепетно заглядывают в мой рот. К старым знакомым добавилось много новых людей, преданно поедающие меня глазами и спешащие исполнить любое порученное им дело. А дел хватало на всех! За время моих недавних «странствий» было написано много новых законов и указов, а также немало дополнений к уже существующим. Вот теперь–то их и предстояло, во–первых обнародовать, а самое главное реализовать на практике.

Младшая дружина была реформировано ещё в мае. Конные «гридни», «отроки», «детские» успешно переквалифицировались в ратьеров, телохранителей, а также усилили командный состав в пехотных подразделениях.

Ратьеры из княжеского терема были переселены в места дислокации учебных казарм, где тренировались пехотные новобранцы. Больше сотни ратьеров, отрядами по десять человек были направлены в новые формирующиеся полки.

Материально–правовое положение ратьеров существенно улучшилось. Каждый из них был поставлен на особое пожизненное довольствие, включающее в себя ежеквартальные выплаты в натуральном (продукты питания, непродовольственные товары) и денежном выражении. В случае военного похода ратьеры могли также рассчитывать на часть трофеев добытых в бою у неприятеля. Ратьеры не были на постоянной основе приписаны к казармам. Они имели право на земельные участки, дома в городе, а также могли в свободное от службы время заниматься торгово–хозяйственной деятельностью (тренировки проводились вахтовым методом, длительность их зависела от времени года и приказа главнокомандующего). Ратьеры у меня превращались, по своему статусу, в некий аналог стрельцов Московского государства. Довольствие десятника было вдвое, довольствие сотника – в десять, а тысяцкого – в пятьдесят раз выше довольствия рядового ратьера. Аналогичный ратьерам социально–правовой статус приобрели ротные пехотинцев, а также взводные, но в сильно усечённом виде.

По обновлённому Уставу к каждому пехотному полку придавался сотенный отряд ратьеров. Количество пехотных полков к весне будущего года должно вырасти с трёх до четырнадцати. Соответственно по штатному расписанию этим полкам в совокупности требовалось тысяча четыреста всадников, плюс моя личная сотня конных телохранителей, итого полторы тысячи.

Проблему с увеличением численности ратьеров я был намерен решать двумя способами. Во–первых, на законодательном уровне ограничить максимальную численность боярских отрядов, установив его в десять человек. А всех, кто в этот лимит не попадёт, стоило попытаться заманить в кавалерию, тем более служба там, после внесённых мною изменений, стала весьма привлекательной.

Сложнее было ввести лимит по численности в отношении купцов и торговых гостей. Для охраны некоторых торговых караванов требовались военизированные отряды во многие десятки человек. Но и здесь выход был найден, проблема решалась путём организации в крупнейших городах княжества филиалов «Государственного охранного предприятия». Контрольный пакет акций я был намерен оставить в своём кармане, а 49% раздать заинтересованным лицам из числа торговых гостей и купцов. Теперь за пределами княжества корабельные и сухопутные караваны будут находиться под надёжной охраной «гопников».

Во–вторых, возвращаясь к ратьерам, резкое увеличение их численности, просто автоматически диктовала потребность верстать в новые войска простолюдинов. Обучение их мастерству копейного удара и особенно умению лучника займёт непозволительно много времени. А этой неосуществлённой субстанцией разжиться в достатке у меня никак не получается! В этой связи на полигонах стали отрабатываться новые тактические схемы, где основной постулат ведения боя звучал – «сначала стреляй, потом руби!». Перевооружённая огнестрельным оружием конница должна была превратиться в хорошо обученную, дисциплинированную кавалерию, способную повиноваться приказам своего командира и совершать сложные маневры на поле боя. Моя конница полностью отказывалась от «шока» (копейного удара) в пользу подвижности, совмещенной с огневой мощью. Копьё и лук каждому ратьеру заменили на четыре пистолета с колесцовым замком и шпагой.

Знать считала себя отдельной от всего остального общества кастой, строго блюла и всячески подчёркивала свою исключительность. Попасть в эту избранную когорту было сложно. Если официально твои предки не были князьями или боярами при князьях, а позже дворянами при царях, то ты навсегда останешься в категории тяглового, чёрного люда, имеющего избыточные обязанности и минимальные, весьма сомнительные права. При первых князьях простолюдин ещё теоретически мог дослужиться до боярина, благодаря своим воинским или административным талантам и заслугам. Но уже сейчас приток свежей крови в эту высшую прослойку общества перманентно иссякал.

Дальше будет ещё хуже. 90% населения будут проливать пот и кровь ради блажи оставшихся 10%. Меньшинство будет держать это большинство в «чёрном теле», на положении рабочей скотины, не давая ему возможности развивать свой интеллектуальный потенциал, чтобы не создавать себе конкурентов. До 20 века в русском обществе по большому счёту отсутствовали «социальные лифты», за редким исключением из правил. Россия все эти века развивалась, искусственно занизив свой КПД в десять раз!!! Не может раб, насильно «вбитый по уши в землю» своим хозяином, к такому же созидательному труду в любой его сфере, подобно свободному человеку. Свободный сам может решить, что ему делать, к какому виду деятельности у него «лежит душа». Кто–то предпочтёт крестьянский труд, кто–то – торговлю, другой работу у станка, насильно заставить свободного человека что–то делать не по его воли может лишь нужда.

Сколько тысяч ломоносовых, из–за многовекового рабства, трудились не в научных лабораториях, а в полях, перепахивая землю? Даже он, родись не в среде свободных поморов, а в семье крепостных, вряд ли бы смог изменить, предначертанную многими поколениями предков, рабскую судьбу.

Да, конечно, до момента изобретения пороха, общество нуждалось в элитной касте воинов – княжьих дружинах, охраняющих, защищающих и дающих возможность этому обществу развиваться. Так как, на овладение боевыми навыками владения холодным оружием требуются годы специальной подготовки, и огромная сумма денег, взять те же дорогущие доспехи воинов! Но порох, вместе с пушками и ружьями, буквально подорвал всю прежде существующую систему военной науки. Хорошим воином отныне может стать не только крепкий, быстрый и ловкий воин в «золотых» доспехах и с многолетней подготовкой, а практически любой человек с несколькими месяцами воинской подготовки за плечами.

Теперь военная сословная элита, являющаяся составной и главной частью знати в государстве, могла быть лёгко заменена на менее дорогих и более эффективных пехотинцев. Все «принцы крови» де–факто стали не нужны и легко заменяемы, тем более что свою функцию ратной защиты общества они и так уже во многом переложили на других.

Зачем нам эта каста людей, которая мало того, что «пьёт народную кровь», выкачивая для себя из остального общества явно избыточные блага, так ещё и умышленно не даёт раскрыться его потенциалу, переродившись из защитников и опоры народа в его главного узурпатора. Фактически привилегированная каста, подобно паразиту, оккупировала собственный народ, как иноземный захватчик, доведя его до рабского состояния. Этот «знатный паразит» не только живёт в народном теле, потребляя без пользы для организма блага, тем самым не давая ему развиваться и расти, но более того – отравляет организм хозяина, ведя его к гибели.

Поэтому, для себя я решил не ждать, когда через семьсот лет Ленин освободит крестьян и рабочих от рабской крепостной зависимости, а российскую рабовладельческую элиту от бренного тела и управления страной, а начать действовать. Народу требовалась свобода. Да, пусть в значительной степени свобода формальная, как обрабатывали они в большинстве своём поля, так и будут, но с кнутом за спиной, подгонять работать уже никто не будет, и нагло красть результаты их труда, тоже. Налоги останутся, но они пойдут не на новые парчовые, шёлковые халаты и икру «заморскую», а на нужды государства вместе с теми же налогоплательщиками.

Поэтому боярское сословие серьёзно реформировалось и видоизменялось. Ещё раньше был уничтожен вредный и опасный для меня институт выборных бояр–тысяцких и посадников, после того, как со всей определенностью выявилась враждебная великокняжеской власти их политическая позиция. Остальных вельмож, в горлатых шапках, я как следует рассортировал по профпригодности. Они лишились прежней вольницы и были упорядочены и систематизированы. В боярское сословие я внёс крупных землевладельцев («житьих людей»), купцов, редких промышленников – граница между этими категориями и боярством пока ещё была весьма прозрачной. Очень часто боярами становились выходцы из купеческих рядов. В Смоленске, как и в большинстве других русских земель, подобное допущение существовало, в отличие от Новгорода. Кроме того, как уже было сказано, бояре сами активно занимались всевозможной предпринимательской деятельностью, многие из них, к тому же, ещё окончательно не успели осесть на землю.

Как результат всех этих нововведений, в конечном итоге, бояре стали делиться на три категории – «ратных», «служилых» и «думных». «Ратные бояре» – будут занимать должности от ратьерского «десятника», ротного пехотинца и выше, превращаясь, по–сути, в офицерское служилое сословие. «Думные бояре» – продолжат вести свою хозяйственно–экономическую частную деятельность. Окончательно были ликвидированы должности посадников, тиунов и волостелей в городах и погостах княжества. Теперь гражданской государственной службой будут ведать «служилые бояре» – осуществляя управление городами, областями и уездами.

Думное и служилое боярство пришлось разрешить совмещать, многие бояре, осуществляя управленческие функции, продолжали заниматься той же торговлей. Обострять ситуацию я пока не стал, подожду, когда подрастёт новое поколение управленцев, способных заменить бояр в чиновничьем аппарате.

Территория государства была разделена на три губернии (области) – Смоленскую, Полоцкую и Минскую. Соответственно появилось три губернатора, в Смоленске это был Перемога. Бывшие волости переименовал в уезды. Каждый уезд имел свой собственный городской центр. И губернаторы, и уездные наместники назначались напрямую государём. Губернаторы управляли не только областью, но и непосредственно областным центром, вводить лишние сущности в виде градоначальников или мэров на данный момент я посчитал лишним. Самоуправление сохранилось лишь на местном уровне. Концевых старост в крупных городах напрямую избирают жители концов. Своих старост выбирали и в сельской местности сходы общин.

Таким образом, я провёл чёткую разграничительную линию, оформил «де–юре» то социальное явление, которое «де–факто» уже сложилось, в силу объективных причин, во всех русских княжествах. Это разделение бывшего когда–то единым «дружинного товарищества» на «бояр думающих» (так и хочется добавить «думающих о своей мошне») и «мужей храборствующих». Бояр пришлось сохранить в военной иерархии в званиях от десятника и выше, чтобы окончательно не вычёркивать этот титул из числа «защитников Отечества». Всё–таки, не стоит забывать, что у «думных бояр» посвятивших себя стяжательству есть сыновья, которые, возможно, захотят себя посвятить ниве служения Отечеству.

Бояр, освобождённых от службы и имеющих собственные дружины, я приписал к городскому ополчению, ограничив численность боярских дружин десятком человек. Туда же отошли крупные купцы и торговые гости (ставшие тоже «думными боярами») со своими гридями (купеческие «дети» и «слуги»). Вышеназванные разномастные и непонятно как подготовленные кадры (боярские дружинники, купеческие гриди и вооружённые городские ополченцы) будут помогать в военное время гарнизонам городов. Излишки боярских боевых холопов («служни») и наёмников я намеривался рекрутировать в ратьеры, в пехотные части, в охранное предприятие.

Меж тем, все эти изменения систематизировались и закреплялись в разрабатываемым мною аналоге петровского «Табеле о рангах». Первой ласточкой стал Закон «О военных чинах и классах». Он структурировал войска и вводил 10 классов и соответствующие им чины. Дворянство присваивалось с 7–го класса (чин – взводный у пехотинцев и рядовой у ратьеров), ратное боярство – с 8–го класса (чин – ратьерский десятник и пехотный ротный). Иерархическая лестница в пехотных подразделениях выстраивалась следующим образом: верховный воевода (1–й класс), старший воевода, воевода, полковник, комбат, ротный, взводный, десятник, звеньевой, рядовой (10–й класс).

С точки зрения кадрового состава революции не произошло, просто посадники, волостели, тиуны, огнищане, таможенники, погостные бояре и другие княжеские служащие переместились в новые организационные структуры, с несколько изменённым кругом обязанностей и полномочий. Но хватало и абсолютно новых и загадочных с точки зрения хроноаборигенов ведомств, тут уж приходилось с ними долго и упорно объясняться, расписывая их функционал.

Были образованы новые Управления, Службы и Отделы, куда переводился весь бюрократический аппарат княжества. Старые органы власти и должности окончательно ликвидировались, в том числе и Боярская Дума. Думцы частью отошли от управленческих дел, окончательно перейдя в бизнес, но большинство переместилось на властные позиции во вновь создаваемых органах власти.

К созданным ещё год назад трём Управлениям (Управление при Государе, Главное военное управление, Военно–промышленное управление) с их многочисленными Службами и Отделами, согласно мною подписанному и обнародованному Указу, добавилось ещё четыре Управления и двенадцать независимых Служб. Все они были представлены как на центральном, так и на областном, а иногда и уездном уровне.

В частности, Управление Внутренних дел (УВД) возглавил Дмитр Лазаревич Ходыкин – преданный раньше князю, а теперь и мне смоленский боярин, руководить Управлением Иностранных дел (УИД) был поставлен боярин Якун Домажирич, отправлявший раньше посольскую службу, Главное Судебной управление (ГСУ) со Службой судебных приставов было отдано на откуп боярину Шестакову, Милята Рядкович Кривцов будет заведовать Главным Земельным Управлением (ГЗУ) – регистрирующим право частной собственности на землю, разрешающим земельные споры, осуществляющим перепись земель и собственников.

Новые Службы были представлены следующими ведомствами: Промышленности, Бюджетно–Финансовая, Налогово–Таможенная, Сельхозуправления, Транспортная, Регистрационная, Природных ресурсов и геологоразведки, Архивная, Почтовая, Контрольная служба (надзор за единообразным исполнением законов), Надзора государственных земель и имущества, Земская служба – осуществляющая надзор за выборными органами местного самоуправления.

Руководить этими службами, тоже, в основном, были поставлены лояльные мне бояре. Но были и исключения. Стоять во главе «Бюджетно–Финансовой службы» будет бывший ключник Ждан, произведённый мною в бояре. «Сельхозуправление» возглавит тоже бывший простолюдин, учащейся при заводском училище, в его задачи будет входит создание сети «совхозов» (от «совместное хозяйство»). «Архивной службой» руководить будет тоже бывший холоп – княжеский писарь Федорко, начальствовать над «Почтовой службой» поставлен бывший дворский, сумевший организовать работу голубиной почты. Службу «Природных ресурсов и геологоразведки» отдал чешскому штейгеру, принявшему решение окончательно здесь поселиться и принесшего мне присягу.

Следующими шагами станут регулирование служилого (гражданских чиновников) и думного боярства, посредством принятия законов аналогичных военному, что позволит сформировать аналог петровского «Табеля о рангах». Я не гнал коней, к новому лучше постепенно привыкать, чтобы не испытать культурного шока. И пускай дворяне с боярами выслуживаются, или в случае «думных бояр» богатеют, лезут вверх по зримой всем карьерной лестнице.

Разместились новые органы госвласти в окольном городе, на территориях боярских хором, конфискованных ещё весной, в Пятницком и в Ильинском концах города.

Вызывал к себе по одному или сразу нескольких будущих чиновников центрального аппарата того или иного Управления, Службы или Отделов, вручал исписанные листы с текстом закона, объясняя им их специализацию и должностные полномочия, права и обязанности.

Но наличие служб и отделов в тексте Закона на бумаге автоматически совсем не гарантирует наличие полноценно функционирующей организации. Чтобы все эти органы заработали эффективно и в полную силу, конечно, мне потребуется «съесть» с их руководителями не один пуд соли, но, главное, начало было положено.

Для всех этих новых государственных структур требовался соответствующий бюрократический аппарат, который требовалось переучивать новой орфографии и счёту, основам делопроизводства. Для всех вышеозначенных целей мною было принято решение, в срочном порядке, организовать «Институт Государственного Управления» (ИГУ). Среди неотложных дел – в первую очередь "прогнать" всех чиновников через курсы повышения квалификации госслужащих при ИГУ, и, не теряя темпа, параллельно, начать в институте обучение новых кадров госслужащих. А "старых" переаттестованных госслужащих, чтобы окончательно и преждевременно не развалить систему управления княжеством, направлять на прежние должности и места работы. Однако, при всём при этом, всё же учитывалось три критерия – личная преданность трону, присутствие соответствующих умственных способностей и наличие или отсутствие организационных талантов. Явные враги и бездари из всех ответственных госструктур, будут безжалостно выметаться!

Поэтому с новыми претендентами на высокие «должности» и со старыми кадрами, прошедшими переквалификацию, будет та ещё морока. С ними мне придётся лично не только проводить собеседования, чтобы составить о них собственное мнение, но также ещё и разъяснять им их будущие права и обязанности, а также ставить перед ними задачи с конкретными результатами, которые мне хочется получить от их профессиональной деятельности. Работу с высшими чиновниками переложить на кого–то другого было бы с моей стороны крайне недальновидно, другое дело с низовыми звеньями – здесь можно обойтись и без моего непосредственного участия.

Среди городского населения имелась прослойка людей, для которой письменность являлась обязательной – это было приходское духовенство, в первую очередь попы, дьяконы, дьячки, читавшие и певшие в церкви. Вот их-то, а ещё и монастыри, я был намерен привлечь для поднятия общего уровня образования в народных массах.

В обязанности Корытя – начальника службы «Образования, книгопечатания, науки и Здравоохранения» теперь вменялось следить за качеством церковно–приходского образования, а также распределять среди этих школ учебные материалы. Искать наиболее одарённых детей и направлять их на учёбу в государственные училища.

К себе в терем я вызвал епископа – главу смоленской церкви, возглавляющего всё приходское «белое духовенство», а также «чёрное духовенство», в лице игуменов смоленских монастырей. Здесь же присутствовал полоцкий епископ Симеон, чья «духовная власть» распространялась на Полоцкую и Минскую области.

Я несколько часов разрисовывал этим церковным деятелям нехитрый бизнес–план. Суть его заключалось в том, что книгопечатное оборудование и деньги с нас, а люди с вас. В итоге порешили, что стоимость светского образования для всех желающих будет снижена в десять раз, по сравнению с ныне существующими расценками, и оно будет осуществляться по разработанной мною программе с использованием новой грамматики и цифири. Предварительно, в течение полугода, начальник профильной Службы Корыть берётся новую грамоту преподать монастырским иноками и церковным попам. Церковь будет компенсировать свои расходы, вызванные массовым бесплатным образованием, с помощью печатания и продажи богослужебных книг. Плюс к этому, я отдал двум епископам всю свою долю в производстве парафиновых свечей.

Кое–что было предпринято для регулирования вотчинного землевладения, прежде всего в плане законодательного оформления повинностей между зависимым крестьянством и боярами. Здесь лоб в лоб с боярами не рисковал пока сталкиваться. Мною лишь вносились законодательные регламентации в уже сложившиеся правовые отношения. Были сделаны определённые шаги, ограничивающие бесконтрольное разрастание вотчинного боярского землевладения – я попросту прекратил порочную практику раздачи боярам земельных наделов, за что тут же прослыл скупердяем.

Сейчас на Руси происходило постепенное «обояривание» «чёрных земель» находящихся во владении крестьян–общинников. Делалось это разными способами – от прямого силового захвата свободных весей, до, выражаясь современным языком кредитных махинаций. «Добренькие» бояре выдавали смердам ссуду, с грабительским процентом роста, без погашения ссуды было невозможно покинуть свою землю, иначе грозило холопство. Смерды были вынуждены отрабатывать ссуду, влезая во всё новые долги. Как итог – полное закабаление.

Смерды, влезшие в должники к боярам – пускай отрабатывают, выплачивают свой долг, тут противостоять боярской фронде и лезть в эти дела я не решался. Но я был категорически против двух вещей, о чём и написал указ. Во–первых, ввёл полный запрет на самозахват земель. И во–вторых, запретил отдавать на откуп боярам функции свершения суда над зависимым от них смердами–закупами. Это, к сожалению, не коснулось рабов (холопов), они продолжали рассматриваться как движимое имущество.

Взимаемая вотчинниками со своих зависимых крестьян (закупов) рента (отработочная (барщина), натуральная (продуктовая и денежная) тоже разнилась и требовала с моей стороны законодательного регулирования. Но этот вопрос я отложил на будущее, не всё сразу.

Со временем предстояло разобраться с монастырями, которым «сам чёрт не брат». В монастырях масштабы эксплуатации подневольного труда просто зашкаливали. Помимо сдачи монастырям обычного продуктового оброка и барщины (пахали, сеяли, жали, запасали сено, пасли и ухаживали за стадом, прудили и чистили пруды), крестьяне активно привлекались к различным строительным работам (строительство церкви, хором, различное дворовое строительство). Но и здесь также, ситуация от монастыря к монастырю, сильно разнилась. А значит, с моей точки зрения, нуждалась в унификации, но опять же, затевать разборки с церковью по этим вопросам я не стал.

Указы и Законы, способствующие нарастанию изменений в общественной, хозяйственной, военной сферах деятельности я фиксировал в новом своде законов, назвав его «Новая Русская Правда». «НРП» не была статичной, по мере надобности в неё, вносились необходимые дополнения и изменения. Сами тексты «НРП» большими, по современным меркам, тиражами печатались в «типографии», расходясь по всем городам и уездам княжества, где они не только публично зачитывались, но и развешивались на особых досках, на площадях.

Уже существующее на данный момент русское законодательство, представленное, прежде всего Правдой Ярослава 1015–1016 гг., дополненной «Устав мостником», «Покона вирного» (Положение о сборщиках судебных штрафов). Стараниями сыновей Ярослава Мудрого — Изяславом, Святославом и Всеволодом около 1072 г. появилась Правда Ярославичей (или Правда Русской земли). Новые начала в жизнь Руси внёс Владимир Мономах своим Уставом 1113 г. Все эти законодательные акты были окончательно кодифицированы и фигурировали под названием «Пространной Русской Правдой».

Таким образом «Пространная Русская Правда», на которой изначально базировалась «Новая Русская Правда» моими же неустанными стараниями, посредством многочисленных поправок–указов, оказалась весьма существенно видоизменена, в более прогрессивную, по моему скромному мнению, сторону.

Но не надо думать, что складывающаяся ни одно столетие «Пространная Русская Правда» («ПРП») была мною полностью переработана в «НРП». Это не так. «ПРП», главными источниками которой являлись нормы обычного права (попросту говоря народных обычаев) и княжеской судебной практики, под моим пером, приобрели много нового, базирующегося на уже известном, попутно приобретя доступный и понятный вид. В будущем году, как уже говорилось, я планировал издать нечто вроде «Табеля о рангах». Вот уже непосредственно в нём, в его статьях, я планировал провести чёткое разделение социальных групп, их прав и обязанностей, определить правила перехода из одной социальной категории в другую.

Тем не менее, уже сейчас, исходя из «НРП» всё население княжества делилось на три большие составные группы: свободные люди, ограниченно свободные (закупы) и не свободные (холопы). Самая большая категория – свободные люди подразделялась на ряд социальных групп: боярство («думное», «служилое» и «ратное»), духовенство (белое – церковное и чёрное – монастырское), купечество было мною отнесено в подкатегорию «думное боярство», а фигурирующие в «ПРП» «низы» и «мизинные люди» были отнесены в «мещанство». «Мещане» состояли из мелких торговцев, ремесленников, мастеров, подмастерьев, рабочих, помощников и прочих свободных городских жителей. В «НРП» появились ещё две ранее неизвестных категории – «военнослужащие» и «военнообязанные», их статус, права и обязанности регулировались отдельным Законом «О военных чинах и классах». Ещё одной новой социальной категорией были введённые мною «дворяне», выполняющие функцию госслужащих.

В законодательство я старательно старался вводить «троянских коней» в виде «социальных лифтов», которые не должны будут допустить формирование кастовой системы общества. Эти лазейки прописаны в военном Уставе, в котором сказано, что замещать должности ратьерских десятников и пехотных ротных могут лишь «ратные бояре». Если назначаемый на должность десятника или сотника человек не состоит в боярском сословии, то боярство ему и его роду присваивается государём. «Служилое боярство» также присваивается дворянам, занимающим высокие должности на государственной службе.

Более широкое поле для манёвра было в деле законодательного регулирования правового положения лично свободных смердов. За «черносошными» (государственными) крестьянами я законодательно закрепил право продавать землю (введя частную крестьянскую собственность на землю). Брать банковскую ссуду под залог земельного участка и иного движимого и недвижимого имущества разрешала ещё и старая Русская Правда. На данном историческом этапе всякие преобразования в этой области можно было ещё сделать относительно легко, без особого сопротивления, ещё не успевшего «опериться» боярства. Основная масса смердов, живя на общинных землях, всё ещё сохраняла хозяйственную самостоятельность и личную свободу.

Правовое положение свободного смерда–общинника была достаточно полно регламентирована в «Пространной Русской Правде» и без моего вмешательства. Свободный смерд–общинник мог свободно распоряжаться своим имуществом (в том числе и завещать), входить в любые договорные обязательства (предусматривающую личную и имущественную ответственность), быть полноправным участником судебного процесса.

Ограниченно свободный «закуп» работал в частном хозяйстве за «купу» (заём). Объектами займа могли быть: земля, скот, зерно, деньги и прочие материальные ценности. Порядок отработки и объём долга определялся кредитором. Заём давался под проценты («реза»). Закуп не мог беспричинно наказываться господином, или без суда отниматься его имущество. За правонарушение, совершённое закупом штраф (виру) потерпевшему уплачивал господин, а сам закуп мог быть «выдан головой» (то есть превращён в полного холопа).

«Холоп» (раб) был наиболее бесправным субъектом. Всё его имущество являлось собственностью господина. Любые договора и обязательства он мог заключать только с ведома господина, вытекающая из них ответственность (напр. неисполнение договора) также ложилось на господина. За убийство холопа взымался штраф как за уничтожение имущества, либо господину передавался в качестве компенсации другой холоп. Совершивший преступление холоп выдавался потерпевшему, штраф за холопа выплачивал его господин. В судебном процессе холоп не мог участвовать, но ссылаться на его слова можно было, специально этот момент оговаривая.

«ПРП» предусматривала следующие случаи перехода в холопское состояние: самопродажа в кабалу (индивидуально или всей семьёй), рождение от холопа, женитьба на робе, «ключничество» – поступление в услужение господину, без оговорки о сохранении статуса свободного человека, совершение преступления (которое предусматривало такие виды наказания как «поток и разграбление», «выдачу головой»), бегство закупа от господина, экономические причины (злостное банкротство – растрата чужого имущества, нарушение договоров) и самая распространённая – плен.

В уголовное право и судебный процесс тоже были внесены некоторые изменения, уж слишком абсурдны были некоторые нормы права, вроде пыток каленым железом для установления истины. «Точечные» изменения вносились в достаточно хорошо разработанные нормы гражданского права. Договора «Пространная Русская Правда» уже знала и различала их множество видов, поэтому в гражданском праве я был главным образом сосредоточен, на законодательном регулировании близкой мне банковской деятельности и оборота ценных бумаг.

Мне было «ясно, как божий день», что бояре с монастырями априори желают полностью вывести свои вотчины из–под княжеской юрисдикции, получить большую самостоятельность во всех своих делах. Это вступало в противоречие с интересами центральной власти, олицетворённой в моём лице.

Проводя реформы, раздробляющие бояр и ставящие их в определённые законом рамки, я рассчитывал встретить серьёзное сопротивление, но его не было. Большинство дружинников (теперь ратьеров и пехотных командиров) и все прочие слои общества (купцы, ремесленники, посадские люди, горожане – мещане) эти нововведения очень даже устраивали. Молчание же большинства бояр и иерархов церкви объяснялось просто – они боялись и не решались вступать со мной в открытую конфронтацию. И церковь и бояре страстно желали заполучить большую политическую и экономическую самостоятельность, что могло привести, и приводило к открытому сепаратизму. Но сейчас авторитет смоленского государя и его войск был высок как никогда прежде.

Своим приближённым «служивым боярам» я прямо заявлял, что своими законами, ограничивающими и ставящими в рамки боярские вольности, я, прежде всего, желаю уничтожить всё ещё теплящиеся угольки боярской крамолы.

– Бороться с боярскими заговорами можно или силой оружия, но тогда кровь льётся рекой, либо силой закона, сберегая людские жизни. Поэтому я предпочитаю действовать силой закона, чтобы не приходилось постоянно лить людскую кровь. С такой новой постановкой вопроса народ ещё не сталкивался, а потому закрывал рот и задумывался.

Бояре–вотчинники, бояре–купцы (так называемые «бояре думающие») и бояре–служащие в бой в первых рядах никогда не рвались, а свою личную дружину предпочитали использовать для охраны своих же усадьб, торговых караванов, надсмотрщиками над холопами и в других подобных целях, далёких от ратной службы. А от иллюзорной возможности оказывать на смоленского князя какое–либо серьёзное политическое давление они уже отказались. Во всяком случае, рьяно со своими советами и думами лезть, особенно после нескольких отповедей с моей стороны, почти перестали. Впечатлились они, конечно, не моими разглагольствованиями, а понаблюдав за действиями недавно появившейся новой силы – пехотных полков. Их, буквально до печёнок, пробирала та лёгкость, с которой новые войска сокрушили своих врагов. Тут они и сообразили, что их немногочисленные, по сравнению с полками, дружины, даже объединив усилия, противостоять государевым войскам никак не смогут. Да и на основную часть населения городов – ремесленников, ключевой силой городских ополчений Руси, бояре имели лишь опосредованное влияние, а боярские холопы–ремесленники участвовать в политической жизни княжества по определению не могли (если не брать их в расчёт в качестве ломовой силы).

Тем более что новые законы существенно улучшили правовое положение «мизинных людей» – городского большинства, открыв им широко двери, дав зримые возможности для социального роста. Тем самым, последние крохи городской оппозиции окончательно превратились в маргиналов. А абсолютное большинство населения – плюнуло и забыло о своих вечевых вольностях. Люди хорошо помнили и понимали (за что отдельное спасибо моим «тайным народным агитаторам»), что раньше у них было много вечевых, ничего не значащих и не меняющих жизнь к лучшему общегородских сходок – пустопорожних говорилен, но было мало реальных, защищённых законом прав. Теперь же стало наоборот, закон защищал простых людей и даровал им невиданные ранее права и возможности. Поэтому, вносимые мной изменения в многовековые устои русского общества вполне устраивали большинство адекватных людей. Им «лезть на рожон» не было ни смысла, ни желания.

Ещё одна сторона медали – множество бояр, прочих торговцев и даже простых ремесленников были связаны со мной многочисленными совместными коммерческими проектами. Враждовать с государём, дающим им возможность недурно подзаработать, для них вовсе не было никакого прока, наоборот, пылинки с такого предприимчивого сюзерена должны были сдувать.

Как итог – подавляющее большинство населения, вполне искренне было готово, в случае чего, стать горой на защиту своего государя, а значит и выстроенных им новых экономических, правовых формаций и всего государственного строя в целом, живым олицетворением которого и являлся смоленский правитель. Именно такого результата я и добивался. Без всенародной поддержки, в тягчайшие времена нарастающей день ото дня смертельной опасности, проистекающей из азиатских степей, нельзя будет рассчитывать на победу. В условиях жестоких ураганов, постоянно дующих на Русь устоять можно только при условии общественного консенсуса и сплочения, «народ и партия» должны быть едины!

Глава 2

Сегодня Параскева Брячиславна особенно переживала. Её муж Владимир обещался устроить ей прогулку по своему любимому детищу – огромному заводу! Беспрестанно чадящий дымом и издающий всевозможные шумы, он даже издали почему–то вселял в молодую смоленскую княгиню какой–то безотчётный страх и ужас.

Параскева прижавшись к князю, взяла его под руку. Владимир начал представление своего завода с осмотра механического цеха. Стоило им лишь войти в это огромное кирпичное строение, как Параскева с испугом замерла. Здесь внутри всё ходило ходуном. Над головой с шипением мельтешили какие–то змеевидные тени. Княгиня встала как вкопанная на месте, не в силах и шага ступить. Заметив выражение её лица, муж лишь улыбнулся, стал её успокаивать и уверять, что бояться здесь нечего. Но как бы ни так! Внутри цеха на Параскеву обрушились шумы, стуки и всеобщая суета от сновавших туда–сюда фигур людей, вращений зубчатых колёс, безостановочных движений шатунов. Она словно попала в Другой Мир, всё время стараясь держаться от внушающих ей страх машин подальше. Ей постоянно что–то говорил Владимир, но из–за шума она ничего не могла разобрать, к тому же, внимание её отвлекалось совсем другими вещами. Задрав голову, княгиня рассматривала движение приводных ремней, их длинные ленты сплетались на потолке в огромную паутину, каждая нить которой разматывалась без конца. От созерцания такого зрелища у неё даже слегка закружилась голова, всё словно заплясало перед глазами.

Тем временем князь подвёл её к "воздушным двигателям". Они помещались за невысокой кирпичной стенкой. Эти странные чудища издавали целую какофонию звуков – и металлические стуки и шелест приводных ремней и ещё Бог знает что! От некоторых двигателей тянулись в разные стороны глиняные трубы, проложенные прямо по плотно утрамбованному полу. Припав к её уху, князь объяснил Параскеве, что это вентиляторы, нагнетавшие воздух в горны около машин. Затем они подошли к одному такому горну, где под действием струй воздуха, шедших по трубе, в нём полыхали большие языки пламени, освещая всё вокруг ярким розоватым светом.

Затем они двинулись к "машинному парку", как князь назвал скопление дивных станков. Механические резцы этих машин разгрызали железные брусья, они перекусывали их одним ударом стальных челюстей и кусок за куском выплевывали назад. Каждая из этих машин, по словам князя, имела собственное название. Полировальная машина с чугунным маховиком и бешено крутящимся диском, снимающая закалины с деталей. По–соседству стояли сверлильные, винтовые, гвоздильные машины. Мерно постукивая блестящими от масла колесами, машины при минимальном вмешательстве приставленным к ним рабочим, спокойно и деловито нарезали резьбу на болтах и гайках.

Князь вдруг обратился к ней громко, так, чтобы расслышали и окружающие их мастера, он торжественно продекламировал.

– Здесь, на СМЗ, куётся сила и военная мощь нашего княжества!

Услышав такую похвальбу из уст князя, мастера довольно ощерились, заулыбались.

Тут к Владимиру совсем непочтительно подскочил какой–то вымазанный, не пойми в чём мастер, и они вдвоём с князем куда–то исчезли. Параскеве сразу сделалось жутко. Она почувствовала себя маленькой, хрупкой девчушкой среди этих металлических гигантов, а глухие удары страшной машины всякий раз заставляли ее вздрагивать и оборачиваться. Глаза ее уже привыкли к темноте, и в глубине цеха она различала заводских рабочих, которые налаживали прерывистый танец маховиков, когда какой–нибудь из горнов внезапно оживал, выбрасывая сверкающие огненные отсветы пламени. Но взгляд Параскевы все время невольно устремлялся к потолку. Там, под самыми балками, в глубоком, смутном мраке, пульсировала кровь машин – с шелестящим звуком скользили приводные ремни, и эта чудовищная, немая сила вливала жизнь, придавала силы всем этим многочисленным металлическим чудовищам, оживляя не только их, но и, казалось бы, весь завод целиком.

Наконец появился её муж, к которому Параскева сразу же и прижалась, с твёрдым намерением большего его никуда и ни с кем не отпускать. От сделанного ей Владимиром предложения посетить ещё и доменные цеха, брызжущие расплавленным металлом, Параскева наотрез отказалась. Сегодняшний визит доставил ей и так, более чем достаточно впечатлений!

«… в случае полного пресечения мужской линии родственница государя обязана выйти замуж за представителя рода Рюриковичей, постоянно проживающих в России».

Придирчивым взглядом я ещё раз перечитал своё престолонаследное законотворчество и, не обнаружив явных огрехов, размашисто подписал и припечатал документ, переведя его в разряд законов. На днях его должны будут огласить общественности на площадях и добавить в Свод законов НРП. Данный закон должен раз и навсегда положить конец всем кривотолкам и двусмысленностям в деле наследования высшей государственной власти.

В только что написанном законе предельно ясно сказано, что власть государя переходит от отца к сыну. В первую очередь наследует старший, в случае его смерти или недееспособности (умственной или физической) младшие сыновья, в случае их отсутствия наследуют дети этих сыновей, если и таковых нет, то наследуют внуки и правнуки государя. Если прямых наследников по мужской линии у правящего государя нет, то престол наследуют родные братья государя, если их нет, то дядьки государя, двоюродные братья и т.д.

Так тщательно я прошёлся по всем мужским родственным связям, чтобы в будущем избежать возможной ситуации, как например той, что имела место быть в истории России времён Смуты. После смерти бездетного (в плане сыновей) младшего сына Ивана Грозного, в России стали чесать репу, кому бы отдать царский венец?! И это при том, что князей Рюриковичей в стране было как собак нерезаных! В итоге корона досталась захудалому, в плане происхождения, боярину Годунову, после его смерти последовала Смута и иностранная интервенция. Русские бояре, от «большого ума» опять долго выбирали, кому отдать царский венец – шведскому принцу или польскому королю?! Пока в итоге власть многоходовыми хитрыми комбинациями не захватили пронырливые бояре Романовы – имеющие к правящему дому Рюриковичей весьма опосредованное отношение. Через сто лет после смерти детей Петра ситуация в точности повторилась и при живых и многочисленных Рюриковичах власть отдали забугорному немцу, ненавидящему Россию и всё русское – Петру III.

Поэтому, в состряпанном мною законе, на всякий случай говорилось, что если у правящего дома совсем нет прямых родственников по мужской линии идущих от первого смоленского государя Владимира Изяславича, то только тогда наследование переходит на женскую линию, но (!!!) при условии выхода замуж родственницы государя за представителя рода Рюриковичей.

Закончив заниматься «бумагомарательством» я с наслаждением, вызванным удовлетворением от хорошо проделанной работы, потянулся сидя прямо за столом, при этом, чуть не опрокинув чернильницу. Отдавать государство, в случае чего, иностранному принцу «голубых кровей», как показал опыт приглашения на имперский трон того же Петра III, не самое правильное и дальновидное решение. Среди русского найти патриота России шансов всяко больше, чем среди иностранцев.

Встав из–за стола, когда уже начало светать, вот такая сегодня меня обуяла сочинительская страсть, что не заметил, как время пролетело. Позёвывая на ходу, я поплёлся в покои Параскевы.

– Залита! Что ты так долго возишься! – услышал я подозрительно довольный голос княгини. Обычно, если я проводил ночь в своём кабинете, то княгиня по утрам была не в духе. И уж таким ласковым голосом и подавно ни с кем не говорила, а наоборот, шипела на всех как змея.

Зайдя в покои, я обнаружил, Параскеву в спальной рубахе, сидящую перед зеркалом. Девка Залита заплетала густые русые волосы в две косы, как и положено замужним женщинам. Параскева сверкнула на меня счастливым взглядом, я даже оглянулся, может это она не на меня так смотрит, а за спиной у меня кто–то ещё маячит. Оглянулся – никого нет. Княгиня весело засмеялась.

– Кого ты там ищешь, Владимир? Опять всю ночь в своём кабинете думы думал? – ласково усмехнулась жена.

– Ага …, – ответил я полностью обескураженный её поведением.

– Вечером у меня были травница и лекарка, сказали обе в один голос, что я непраздна!

Я подхватил растерявшуюся от моего порыва княгиню, крепок прижал к себе и закрутился вокруг собственной оси, пока не сообразил, что сам могу запнуться и свалится от головокружения, да вдобавок с беременной женой на руках. Дурак–дураком! Сообразив, что творю, я аккуратно усадил княгиню в кресло, к немалому облегчению побелевшей от испуга Залиты.

– Это точно? – спросил я с идиотской улыбкой.

– Да! Уже месяц как! – Параскева не выдержала и прыснула со смеху, глядя на моё лицо.

Выйдя через час из покоев княгини, я вдруг подумал, что как в воду глядел, составляя сегодня всю ночь проект закона о престолонаследии.

Службы и Отделы «Главного военного управления» (ГВУ) размещались в Гнёздово, на территории военного городка. Первоочередные организационные вопросы, связанные с увеличением численности полков были кое-как утрясены, теперь настала пора загрузить Управление новой работой. Поэтому, в красивых резных сводчатых палатах своего гнёздовского терема я собрал командиров действующих и только формируемых полков вместе с начальниками служб и советниками отделов ГВУ. Участники совещания расположились за длинным столом, на котором раньше пировали, но сегодня вместо яств он был заставлен стопками бумаг и чернильницами.

– Я собрал сегодня высший командный состав для того, чтобы распланировать предстоящую военную операцию против княжеств «Чёрной Руси» и литовских племён. С последующим перенесением военных действий на юг, с целью захвата Турово–Пинских княжеств и, возможно, Волыни.

Замолчал, обвёл взглядом высокое собрание, заодно подмечая произведённое на них впечатление. Удивлённых лиц не заметил, все и так знали о продолжении в будущем году начавшейся военной экспансии. Другое дело, что сама постановка вопроса ввергла их в некоторый ступор.

– Прошу вас начать высказываться по этому поводу. Детальный план вы все вместе начнёте разрабатывать с сегодняшнего дня, а пока можете здесь и сейчас, в моём присутствии, обозначить возникшие вопросы, если они имеются, мнения, предложения. Начнём, по традиции, с младших по званию.

Все попытки местничества завязанных на происхождении, худородных и высокородных родословных, удалось практически полностью изжить.

– Государь, я не совсем понял, что ты хочешь поручить нам заранее спланировать? – полковник–5 Вяземского полка Олекс, сделал попытку подняться, но я его сразу усадил обратно за стол. Прошедшую военную компанию он начал ротным второго батальона первого смоленского полка. – По–новому воевать мы уже научились бывшим летом, когда подводили под твою руку Смоленские уделы вместе с Витебским, Полоцким и Минским княжествами.

Некоторые полковники согласно закивали головами, а Олекс продолжал свою речь.

– Мыслю я, что то же самое, увеличив за зиму численность войск, мы повторим и грядущим летом! Что здесь ещё измышлять? – закончил он с недоумением.

Я промолчал, переведя взгляд на сидящего справа от выступающего. Полковник Ржевского полка Мечеслав без слов понял мой взгляд, тут же заговорил.

– Согласен с Олексом. В твоих новых землях и городах, государь, согласно твоим распоряжениям собираются новые полки и ратьерские сотни. Взять, положим, мой 6–й Ржевский полк. В численном составе он полностью сформирован, доспехи и вооружение на момент моего отъезда имели 2/3 личного состава. Бывшая шестая рота первого смоленского полка начальствует над новобранцами, обучая их воинской науке, которую когда–то все мы сами прошли, государь, под твоей рукой. С такой–то силищей мы просто порвём всех супротивников!

Присутствующие согласно загудели.

– Ладно, – я обречённо махнул рукой, понимая, что большего от них вряд ли добьёшься. – В прошедшей военной операции мы располагали всего тремя полками, не считая посошные рати. К середине весны у нас будет 14 полков! Если заранее не рассчитать снабжение войск припасами, то мы просто будем не столько воевать, а сколько с боем добывать себе продовольствие. Это недопустимо! Соответствующим службам и отделам ГВУ придётся думать и начать заранее формировать снабженческие склады. Причём эти склады понадобятся не только нашим ратям, но и полоняникам–литовцам – более ста тысяч литовцев должны будут переселиться в Смоленские пределы!

– Зачем нам их столько? – не выдержал советник отдела "военного строительства" Авдий.

– А затем, чтобы раз и навсегда снять угрозу нападения литовских князьков. Для этого недостаточно их разбить в прямом боестолкновении, литовские земли должны обезлюдеть и начать заселяться русичами. Будем слона есть по кусочкам! Этим летом займёмся междуречьем Няриса и Немана, а в последующие годы продолжим постепенное продвижение вглубь прибалтийских земель и племён. Плюс к этому нам нужны землепашцы! Своих смердов мы отрываем от земли, забираем их на военную службу. Для моих производств, опять же, требуются рабочие руки во всё возрастающем количестве. Но это всё, по большей части, задачи хозяйственных служб.

Я перевёл взгляд с сидящих по правую руку ратных бояр на их коллег, бояр служилых, восседающих на левой от меня стороне стола. Теперь все начальники служб и советники отделов, а также военные чины, начиная с ротного, согласно по–этапно вводимому мной Закона "О чинах и классах" имели чины служилых и ратных бояр соответственно.

– Военноначальники должны детально разработать планы передвижения войск по рекам, определить количество потребного для этого дела кораблей – галер и грузовых дощаников. Рассчитать их скорость передвижения. Разработать способы набора полона, его содержания и перевозки. Понять, как мы сможем бороться с очагами сопротивления, каким образом там передвигаться, как защищаться от неожиданных налётов на наши подразделения из труднопроходимых лесных массивов. И ещё нужно заранее продумать решения целого вороха подобных вопросов, которые неизбежно возникнут при проведении этой кампании.

Присутствующие задумчиво молчали, со всем вниманием слушая мою речь.

– Все военноначальники Главного военного совета вовлечённые в вышеописанный процесс должны распределить между собой должностные обязанности. Кто и что именно будет планировать и за что держать ответ. Начинайте немедленно думать и работать, до весны у вас времени только кажется, что навалом, на самом деле его в обрез!

Загремев стулом, я поднялся, показав жестом всем оставаться на своих местах.

– Я возвращаюсь в Смоленск, а вы можете спокойно меж собой обсудить услышанное, пообедать, распределить направления работы. Иногородних полковников данное распоряжение не касается, они вскоре вернутся в свои полки.

В столицу они были вызваны для обмена опытом и участия в «штабных играх». В ГВС, с моей подачи появилась новая игрушка – макеты местности – большие деревянные ящики набитые песком, имитирующим поле боя. На них полковники с комбатами и "резвились", разбившись на две команды – "красных" и "синих", передвигая туда–сюда свои игрушечные полки и батальоны, выполненных в виде деревянных солдатиков и конников. Очень занятная игрушка получилась, скажу я вам, в правильном направлении развивающая мышление у воевод. Помогающая им оттачивать различные тактические ходы, имитировать возможные боестолкновения с противником, выявлять сильные и слабые стороны своих и чужих войск, да и просто обмениваться друг с другом накопленной жизненной мудростью, спорить, дискутировать.

– А всем остальным остающимся в столице стоит почаще собираться и докладывать друг другу о проделанной работе, ставить новые задачи. Старшими на ваших собраниях в моё отсутствие, чередуясь еженедельно, будут полковники трёх смоленских полков: Бронислав, Клоч и Малк.

Только я вышел, как из–за двери сразу раздался гул множества голосов, будто бы все разом заговорили. Усмехнувшись про себя, я набросил на плечи шубу и спустился вниз по лестнице. Любопытно, что они там без меня нарешают! Забравшись на коня, вместе с окружившими меня телохранителями, я тронул коня, направляясь в Свирский дворец.

Явившихся из Зароя, по моему вызову, пайщиков–стеклодельщиков я не стал долго мариновать, вечером принял их в своём кабинете.

– Прошу всех за стол, – приглашающим жестом рук указал на обе пустующие стороны длинного стола для совещаний, – присаживайтесь друзья! Как доехали?

– Благополучно, государь! Хорошо, Владимир Изяславич! – ответили гости хором.

– Времени у меня мало, поэтому не будем тянуть кота за хвост, и сразу перейдём к делу. Готовьтесь строить новую регенераторную печь!

– Какую? – округлил глаза Никифор Лукерьин – главный Заройский печник.

– Не таращи глаза Никифор! – со смехом в голосе сказал я. – Печи будут устроены вроде тех, что применяются на «СМЗ», но только со своими особенностями и меньших размеров. Тебе потребуется сконструировать специальный аппарат для подогрева воздуха, – я передал им листы со схематичными зарисовками воздухонагревателя, – он, как вы видите из схемы, должен будет работать за счёт использования отходящих газов. Если всё правильно сделаете, то сможете серьёзно снизить расходы топлива и резко повысить производительность печей.

От применяемых ныне в Зарое топок прямого действия нужно отказываться, все условия для этого есть. Глупо терять тепло от уходящих печных газов, имеющих температуру в районе 700°, если их можно повторно использовать.

– Может, повременим, Владимир Изяславич, скоро …, – не уверенно начал было боярин Андрей Микулинич, второй после меня дольщик и директор Заройского завода. Я его сразу перебил.

– С введением этих усовершенствований в стекловарных печах, мы получим кроме большого сбережения топлива (почти в 3 раза), возможность повысить температуру печей, а что это означает?

– Что, государь? – занервничал от моего напора боярин.

– А то, Андрей Микулинич, что сократится продолжительность плавки от ⅓ до ½ и мы получим возможность иметь в стойле печи чистое и постоянное пламя!

– Постоянное?

– С введением огнеупорных шамотных кирпичей от горшков можно отказаться. Нет, старые стеклоплавильные печи мы сохраним, – прервал я, хотевшего было что–то возразить боярина, – но также построим новые печи, согласно моим чертежам, способные осуществлять непрерывную плавку и выработку стекла!

– Но не только растраты нам предстоят, но и выпуск новой, дорогой продукции. Поскольку научились наши стеклодувы, да штамповщики делать красивую посуду, поэтому придумал я, как её можно ещё больше облагородить!

У всех присутствующих азартно зажглись глаза.

– Для этого в особых печах–муфелях, – на недоумевающие взгляды я тут же пояснил, – Никифор посмотрит на действующую муфельную печь при «СМЗ», в ней ничего сложного нет.

– Значит нам надо ещё и муфельную печь строить! – тихо бурча себе под нос прокомментировал услышанное Андрей Микулинич, а я продолжил.

– Будем в муфельных печах посредством обжига золотить и серебрить самые лучшие и дорогие стеклянные изделия!

Пайщики возбуждённо загудели, когда же последовал закономерный вопрос «Как это делать?» я продолжил говорить.

– Золото и серебро будем получать в виде мелкого порошка, для чего придётся осаждать металлы растворами купоросов. Эти золотые и серебряные порошки укрепляют на стекле при помощи терпентинового масла …

– Что такое терпентин? – удивился вслух боярин.

– Ваш Заройский химик знает. Получают его из живицы хвойных деревьев, химику, кстати говоря, это производство и можно будет поручить. Хотя нет …, – чуть подумав, сказал я, – Обжигать в муфеле надо до 10 часов, потом половину суток изделие остужать и полировать, лучше стеклодельщикам это дело поручить. Химик займётся только порошками, да терпентиновым маслом.

– Как прикажешь, государь, – почтительно согласился боярин, уже воображающий себе роскошные позолоченные бокалы.

Отпустив заройских стеклодельщиков, я подошёл к затухающему камину и подбросил несколько поленьев. На улице стояла холодрыга.

Наши зеркала, стекло, посуда, каменья посредством венецианских и немецких купцов разлетались по всей Европе и Ближнему востоку, принося всем нам огромнейшие доходы. А значит, требовалось, пока есть такая возможность, увеличивать производственные обороты.

На следующий день предстояло обнародовать два крайне непопулярных закона, поскольку они повлекут лишние денежные траты у городского населения. Первый это Закон «О противопожарной безопасности», по которому в пределах городских стен разрешается только каменное или кирпичное строительство. Уже существующие деревянные постройки должны быть или разобраны или обложены кирпичом, камнем, глиной, аналогично и с кровлей – она должна быть покрыта черепицей или толстым слоем глины. Те, кто к 1238–му году не озаботится реконструкцией своих дворовых построек, будет выплачивать ежемесячно крупные штрафы или выселен загород.

Второй, «Градостроительный закон», вводил запрет на строительство "усадебного типа" в городской черте. Этот нормативный акт был направлен по своему замыслу, в первую очередь, на ликвидацию заборов, расширению и распрямлению улиц. А то меня уже порядком достали узкие улочки, где сложно без столкновения разъехаться двум телегам, вдобавок стиснутые по бокам высокими, непроглядными тыновыми оградами. Всё вместе это сильно напоминало лабиринты – узкие, извилистые и такие же головоломные в прямом и переносном смысле.

Немаловажным сегментом лёгкой промышленности Смоленска было кожевенное производство. Несколько десятков дворов кожевников образовали за окольным городом обособленный квартал (из–за непередаваемых «ароматов»), который так и именовался «Кожевники». Здесь осуществлялась не только выделка разных сортов кожи, но и изготавливались товарные кожаные изделия, главным образом сапоги, упряжь, сёдла. В работу этого кожевенного района я со своими инновациями никак не вмешивался, поскольку в выделке кож разбирался как свинья в апельсинах. Единственное на что я влиял – так это на номенклатуру производимых товаров, будучи основным заказчиком и потребителем их продукции. Товары в «Кожевниках» закупались за наличные деньги, для удобства и облегчения взаимодействия, все переговоры о новых заказах, расчёты за поставленный товар велись с выбранным кожевниками из своей среды головой этого района. Практически всё сырьё: кожа, зола, известь, дёготь, рожь с ячменём (для квашения кожи), ивовая кора и другие ингредиенты закупались у местных крестьян.

В деревообработке также была сильна конкуренция. В городе и посаде открылось более десяти частных лесопилок на воздушных двигателях, главным продуктом производства которых были доски и брусья. Производились не только традиционные возки, телеги, сани, но и артиллерийские лафеты. Быстро прогрессировало судостроение – от одноместных «долблёнок», до галер и дощаников. Силён был и мелкий ремесленный сектор, изготавливающий деревянную посуду, плели и вязали из коры и прутьев множество товаров – от лаптей до рогож, активно развивалось бондарное дело (бочонки, вёдра, кадушки и другие сосуды)

Но самые серьёзные изменения за последний год произошли в текстильной технике. Это радовало, особенно если принять во внимание, что изначально, в моей голове ни чертежей ткацко–прядильных машин, ни собственных знаний по этому вопросу, практически не было. Тем не менее, прорыв вперёд на несколько столетий минимум у нас, вопреки всему, свершился!

Это произошло во многом благодаря энтузиасту конструкторского дела, которым оказался обычный столяр Викентий Глинков, бежавший в Смоленск из Суздаля. Вот он–то и создал первые в мире текстильные машины – ткацкую и прядильную. Конечно, без моих «ценных указаний» не обошлось, но, тем не менее, результат был, да какой!

Глинков изобрёл что–то очень похожее на настоящую механическую ткацкую машину. Во всяком случае, он добился полной механизации всех основных операций ручного ткачества: прокидки челнока, подъема ремизного аппарата, пробоя бердом уточной нити, сматывания запасных нитей основы, удаления готовой ткани и шлихтования основы.

При этом, умудряясь параллельно работать не только над ткацким, но и над прядильным станком, где важнейшую роль играл «вытяжной аппарат». Глинков смастерил его из нескольких пар валиков, вращавшихся с различными скоростями и служивших для вытягивания и утончения поступающего в механизм волокна, обеспечивая одновременно выделку нескольких нитей на станке. Производительность машины регулировалась количеством задействованных веретен.

Как только Глинков, возглавивший проект, предъявил мне первые опытные машины, то он тут же получил денежную премию и должность – начальника «машинного цеха». Другое дело, что производительность созданных Глинковым машин была «бешенной», поэтому внедрять их в производство я не спешил, уж слишком много ремесленников оказались бы без работы. Пострадали бы и бояре связанные с этими производствами, оставшись без прибылей.

Сейчас Глинков закончил работу по «переобувки» своих машин из дерева в металл! Плюс к этому, в нагрузку лично от меня ему достались «думы» над механизацией и подготовительных процессов прядения. Главнейшими из них были кардочесальная машина, питающий прибор для подвода материала к рабочим органам машины, съемный гребень, а также воронка для снятия прочесанного волокна.

В текстильной промышленности от практики создания совместных с боярами предприятий я решил отказаться. Не хотелось подминать только под себя, целую отрасль. Собственное производство здесь я развивал больше как опытно–конструкторское, служащее в первую очередь для дальнейшего усовершенствования ткацко–прядильных машин. А уже затем эти машины я собирался начать продавать независимым от меня производителям.

Первым счастливчиком, чьё производство в рекламных целях было решено оборудовать по последнему слову техники, стал Елисей Далиборович из древнего рода смоленских бояр Вошкиных. Этот боярин самостоятельно производил ткани и полотно, выращивал лён с коноплёй, разводил овец на шерсть. Ему–то я и вознамерился продать первые образцы ткацко–прядильных машин. Обязательным условием этой сделки было приглашение бояр и независимых ремесленников (ткачей, прядильщиков) на подворье боярина и показа им работы нового текстильного оборудования. Я рассчитывал и от них начать получать заказы на эти станки, заодно предложить ремесленникам объединиться в товарищества, так как индивидуально покупку машин никто из них не потянет.

В боярской вотчиной деревне на берегу реки Ясенная, протекающей к югу от Смоленска, среди мелких домишек возвышались, словно наседка над цыплятами, двухэтажные хоромы с высоким резным крыльцом. Здесь и проживал Вошкин – один из богатейших смоленских бояр. Мы с ним были хорошо знакомы и уже не первый год, боярин состоял в торговом и мыльном паевых предприятиях.

О нашем появлении все обитатели вотчины были заранее извещены. Поэтому я и не удивился пышной встречи, устроенной непосредственно боярином вместе со всей его семьёй и челядью.

Осматривая снаружи хоромы боярина, я не без интереса отметил крытую черепицей крышу и стеклянные окна заройского производства, выходившие во фруктовый сад, ныне засыпанный снегом.

Боярин показал мне своё производство. Увидел там вполне ожидаемую картину. На лавках сидели сенные девки, да деревенские бабы, перед ними стояли прялки с навернутою куделью и женщины, болтая о всяком разном, пряли словно автоматы.

Вернулись в гридницу, там был накрыт пиршественный стол пышущий жаром от множества запечённых и зажаренных блюд выложенных в серебряную посуду. Рядом, вдоль стола стояли дубовые скамьи, покрытые материей с бахромой. Меня посадили во главе стола, прямо под иконой. Поднявшись вместе с пивным бокалом, я произнёс положенный случаю тост.

– Выпьем други за здоровье и благополучие щедрого хозяина этого дома, боярина Елисея Далиборовича и за всю его семью!

Далее зазвенела посуда, и захрустели челюсти. Сегодня я всё же рассчитывал вернуться к себе, поэтому рассиживаться не стал, примерно час спустя отозвал хозяина из–за стола.

– Спасибо за угощения боярин, но я к тебе по делу.

– Владимир Изяславич, зачем спешить!? Ешь, пей, веселись, успеется о делах переговорить! – искренне принялся убеждать меня продолжить набивать животы Елисей Далиборович.

– Благодарствую, но лучше мы с тобой в следующий раз подольше посидим, если, конечно, задуманное мной дело сладить сможем.

Боярин вмиг сделал стойку, переменяясь в лице с благодушного балагура на циничного дельца.

– Будь, по-твоему! О коем деле ты толкуешь, государь?

– О прибыльном! Где нам можно уединиться?

Елисей Далиборович отвёл меня в маленькую каморку без окон, освещаемую лишь свечами на медных подсвечниках. Из мебели здесь присутствовали лавки, под ними виднелись сундуки, да стол в единственном экземпляре, в центре которого красовались стопки чистых листов пергамента, бумаги и чернильница с пером.

– Располагайся где хошь, Владимир Изяславич! – боярин широким жестом обвёл каморку.

Проигнорировав стол, я присел на лавку. Вслед за нами в кабинет заскочила статная молодая девица, в нарядном сарафане и с кокошником на голове. Она поставила на стол кружки с квасом, поклонилась мне и была такова. Хозяин усевшись на лавку напротив, в нетерпении потирал руки.

– Не будем ходить вокруг да около, – решительно начал я разговор, – предлагаю тебе, Елисей Далиборович, купить у меня текстильное оборудование – механические прядильные и ткацкие машины вместе с новым воздушным двигателем!

– Такие же машины, что ты мне, княже, показывал на той седмице, которые стоят на твоём ткацком производстве? – уточнил явно заинтересовавшийся сделанным предложением боярин.

– Верно!

Действительно, на той неделе я провёл по всем правилам маркетингового искусства "рекламную акцию" на своём опытово–конструкторском ткацком производстве. Елисей Далиборович был впечатлён. Тогда же мы и договорились о встрече у боярина, что состоялась сегодня.

– Товарищество со мной новое хочешь завести? – предположил боярин.

– Нет! Просто хочу тебе первому продать эти машины, а дальше ты будешь волен управляться с ними как тебе вздумается.

– Хм, – растерялся боярин. – Ты не подумай, я вовсе не против! Но, дело в том, государь, ты мне на той седмице показал, как работают те машины, так вот, мои мастера с ними никак не сладят! Не сумеют они! Вот, ежели бы ты вдобавок отдал мне хоть нескольких человек, привычных к машинам ...

– Мы сделаем по–другому. Направим твоих мастеров на мой завод. Думаю, за месячишко–два они там освоятся и возвратятся к тебе работать на точно таких же машинах, на которых их обучали.

– Вот это дело ты сказал Владимир Изяславич! Я согласный, ежели в цене сойдёмся.

– Уплатить тебе денег хватит, если что, то могу в рассрочку продать. Тут вопрос в другом. В обмен на моё обучение твоих рабочих ты должен будешь на своём заводе проводить "дни открытых дверей" – чтобы все желающие – бояре, купцы, простые ремесленники, смогли бы изнутри понаблюдать за работой твоего завода. Так же как ты, на прошедшей неделе, делал это у меня, когда гостил на моём предприятии.

– Но ..., проблеял растерявшийся боярин, не ожидавший такого подвоха.

– Во–вторых, – я проигнорировал пытающегося что–то сказать боярина. – Ты организуешь платное училище при своём заводе. Другие бояре или купцы, возжелавшие обзавестись, подобно тебе сейчас, современным текстильным производством будут за отдельную плату направлять на обучение к тебе своих мастеров и рабочих.

– А почему, Владимир Изяславич, ты это училище у себя завесть не хочешь? – поинтересовался боярин, уже начавший судорожно прикидывать все выгоды, что он может извлечь из сделанного государём предложения.

– С удовольствием всё это организовал бы у себя, но у меня там закрытая для посторонних территория, сам должен понимать. Ну, так что? Согласен?

– Получается, что я, своими же руками буду себе растить соперников? – боярин не спешил соглашаться, пытаясь распутать тайный умысел своего государя во всём этом странном деле.

– Мой станкостроительный завод уже начинает производство этих ткацко–прядильных станков. И я эти машины, так или иначе, буду продавать! Тебе же, боярин, я по доброте душевной, оказываю неоценимую услугу, предлагаю дополнительный заработок. Я знаю, у тебя людей хватает, и профессиональное училище ты сможешь запросто потянуть. Но если ты откажешься – уверен, мигом найдутся другие дельцы, более сговорчивые. Думай и решай! Но помни, что идущий впереди всегда имеет преимущество над плетущимся в хвосте, особенно в купецких делах.

– Согласный я! Чего уж тут думать, ты худого не посоветуешь! – вскочил с лавки боярин.

– Люблю решительных людей! Значит, теперь слушай ...

Для обслуживания машин во всё возрастающем количестве требовались квалифицированные рабочие кадры. Их готовили ПТУ при моих действующих предприятиях. Поэтому, если я уж вознамерился отдать дальнейшее развития текстильной отрасли на откуп в частный сектор, то вслед за этим решением логично следовало и перемещение туда же специализированных образовательных учреждений.

К слову говоря, я вообще всячески старался перенаправить развитие научной мысли от популярных сейчас во всём мире абстрактных философствований в куда более практичное русло естествознания. ПТУ в этом плане играли ключевую роль. В их стенах учащиеся изучали естественнонаучные дисциплины, а также получали практические навыки по работе и обслуживанию технически сложных механизмов и оборудования. По моей задумке заводские технические училища должны были стать естественным трамплином, подготавливающим кадры для ныне проектируемого Авдием Смоленского Университета. Его строительство должно начаться уже весной.

Чтобы дополнительно усилить приток учащихся был принят Закон «Об обязательном школьном и профессиональном образовании». Это закон распространялся на городскую молодёжь, но затрагивал и сельскую. Он непосредственно касался тех недорослей, чьи родители трудятся на моих производствах, либо осуществляют туда поставки своего товара. Без грамотных, квалифицированных кадров русское индустриальное предпринимательство вряд ли когда–нибудь выйдет за рамки самого примитивного сырьевого производства.

Для развития частной деловой инициативы в рамках «Промышленной службы» был создан особый "Отдел по развитию предпринимательства". Работа этого отдела была, прежде всего, нацелена на промышленное развитие, но не планово–административными методами, а путём предоставления различных привилегий и льгот. Предприниматели для первоначального устройства различных промыслов и заводов получали беспроцентные ссуды, либо они снабжались в лизинг непосредственно орудиями, инструментами и станками. Предпринимателям также предоставлялись временные льготы при уплате налогов и пошлин, в отдельных случаях они обеспечивались гарантированными государственными заказами на свою продукцию. Открытие новых предприятий, особенно не в сырьевом секторе, никак не ограничивалось, устройство новых промышленных заведений было объявлено совершенно свободным практически для всех категорий моих подданных, в том числе и для мещан. Рабы и закупы, естественно, в этой программе не могли принимать участие. В последующей индустриализации и в дальнейшем развитии технического прогресса, все эти нововведения должны будут сыграть свою немаловажную роль.

Мною всегда ставилась на первый план одна немаловажная цель – добиться взаимопривязки между наукой и производством, которая должна будет не только сохранить научно–технический отрыв Смоленской Руси от других стран, но стимулировать дальнейшее развитие общественно–производственных сил моего государства. "Фундаментальная наука", если, конечно, так можно выразиться, прозябала на вторых ролях, уступив в моих училищах, пальму первенства "прикладным дисциплинам". Я считал, что на данный исторический момент гораздо важнее "в металле" создать, например, тот же микроскоп, нежели строить ничем не подкреплённые, зачастую антинаучные теории, о строении и свойствах того или иного вещества.

Наглядные примеры выгоды тесной связи профессиональных училищ, активных "научных" изысканий с производством были у всех перед глазами. Технически грамотные кадры производили уникальные и пользующиеся спросом на зарубежных рынках наукоёмкие товары. Полученные от продажи этих товаров капиталы частично вкладывались в подготовку новых научно–технических кадров. Для всех мыслящих людей становилась очевидной связь между финансированием и развитием училищ с одной стороны и продажами хайтековых товаров, что производились с помощью выпускников этих училищ, с другой стороны. Для тех же, кто подобную взаимосвязь не мог самостоятельно разглядеть – тем её узреть помогал я. И сейчас сомневающихся в пользе всемерного развития научно–технических знаний и естественнонаучных дисциплин среди руководящей прослойки вовсе не оставалось. Такого результата я всеми силами и добивался, чтобы никакие в будущем турбулентности не смогли сбить Русь со стези поступательного развития.

Ещё издали завидев кавалькаду телохранителей, с которыми я ни на миг не расставался, часовые засуетились и со скрипом распахнули въездные ворота Гнёздовской крепости. Здесь, в одной из казарм, практически ежедневно заседали полковники и комбаты, а также другие ратные и служилые интендантские чины, входящие в состав Главного военного совета.

И двух суток не прошло, как я переключил их внимание с планирования предстоящей весенне–летней военной кампании на подготовку зимнего учебного похода к истокам Днепра. Этот поход, по моим замыслам, будет иметь ещё и немалый практический смысл. Прежде всего, предстояло разведать места залегания железных руд и некоторых других полезных ископаемых. Домны пожирали железную руду со страшной скоростью, быстро исчерпывая её запасы, из–за чего печи были вынуждены простаивать без дела. Кроме того, в местах длительных стоянок войск будут закладываться городки, которые, ближайшим летом, я планировал наполнить литовским контингентом.

К этому моменту летнюю кампанию мы в общих чертах уже разработали. Теперь дело стало чисто за практическим исполнением намеченных планов интендантскими подразделениями ГВУ. Поэтому, когда я им подбросил новую вводную с зимнем учебным походом – работа в службах закипела с новой силой.

На сегодняшнем совещании обсуждался наиважнейший вопрос комплектации войск инструментами. Это и понятно, если перед участниками похода ставились ярко выраженные строительные и поиско–геологические цели и задачи.

С собой в Смоленск я забрал некоторых служащих ГВУ. Перед учебным походом я планировал успеть скататься с инспекционной поездкой в Полоцк и Минск. А гэвэушники, прежде всего из кадрово–аттестационного отдела советника Страшко, мне были нужны для аттестации на профпригодность командного состава новых «белорусских» полков.

Глава 3

В первой декаде декабря по установившемуся зимнику отряд из сотни ратьер и служащими ГВУ выехал в западные области. С собой я также прихватил служилых бояр и дворян новых Управлений и Служб с целью усиления местного административного аппарата. В этой поездке, прежде всего, меня интересовали формирующиеся там полки. В январе–марте будущего года я планировал организовать целую геологическую экспедицию, совмещённую с учебным походом. В ходе неё будут обкатаны вновь формирующиеся полки Смоленской области. Три ветеранских смоленских полка, доукомплектованные до штатной численности, останутся в столице. Не примут участие в этом походе также полки Полоцкой и Минской областей из–за напряжённой ситуации на литовской границе. Оголять и ослаблять недавно захваченные и потому не сильно спокойные пограничные земли было бы большой дурью.

За безопасность путешествия целиком и полностью отвечала моя охранная сотня ратьеров. Мы ходко шли по замёрзшему руслу Западной Двины, оставляя за спинами лишь снежную взвесь, вылетающую из–под копыт коней. Я вместе со служащими управлений путешествовал в каретах на полозьях, назвать эти комфортабельные домики на лыжах санями как–то не поворачивался язык.

На поле недалеко от города мы застали за тренировкой две витебские ратьерские сотни. Готовили их два десятка смоленских ратьеров. Моих гарцующих впереди телохранителей сразу признали, тренировка прекратилась, витебские сотни по команде быстро построились. Поприветствовав друг друга, наскоро пообщавшись с местными командирами, мы оставили местных кавалеристов продолжать занятия, а сами двинулись в город.

Мужики, то и дело попадавшиеся на дороге ведущей в город, едва завидев нашу кавалькаду, останавливались и внимательно нас рассматривали. К новой экипировки конных войск они уже привыкли и потому не проявляли никаких признаков беспокойства.

Сам город нас встречал, просыпаясь, под тревожные удары в железные била. Ворота окольного города были гостеприимно открыты. От бывшей Вечевой площади, переименованной в Соборную, навстречу въезжающему в город конному войску спешил уездный наместник вместе с целой камарильей служилых и бояр.

Жихан Ферапонтович, соскочил с коня, подошел, нервно сжимая в руке шапку, поклонился и торжественно произнёс.

– Государь! Владимир Изяславич! Рады видеть тебя в Витебске! Милости просим!

– Здорово Жихан Ферапонтович! – поприветствовал я в ответ.

Вокруг нас стали собираться любопытствующие толпы горожан.

– Найдётся у тебя место, где нас можно разместить?

– Конечно, государь–батюшка! В бывших княжих палатах сейчас по твоему повелению расположились уездные управы. Но имеется в запасе большое гостевое подворье одного из мятежных бояр, забранное в казну.

– Не будем управы стеснять, поехали в конфискованные хоромы. Сразу предупреждаю – никаких пиров. Я здесь по делу – проведу совещание с командирами и посмотрю на учения витебских полков. Созывайте ко мне через пару часов всех командиров, вплоть до ротных.

Градоначальник хоть и отдал соответствующие распоряжения, но попытался возразить, в завуалированной форме пеняя мне за мой аскетичный образ жизни, но я лишь отмахнулся от его излишней опеки.

Наместник со своими людьми ехал впереди, показывая путь, а за ним не спеша трусила конная сотня.

По пути народу попадалось много. Несмотря на мороз, все горожане повылазили из своих домов. Люди снимали шапки, кланялись. Смотрели на пришлую дружину без страха, но с любопытством.

Так, поглядывая по сторонам, я сам не заметил, как мы оказались в выделенной мне для проживания усадьбе. Ратьеры располагались во дворе, а в ворота уже въезжали сани загруженные овсом. Телохранители быстро брали под свой контроль подворье и палаты хором. Свободные от дежурства занялись приготовлением пищи из собственных припасов и на своей же полевой кухне. Когда я вместе с чиновниками ГВУ поднимался по крыльцу, у входа нас уже встречали замершие с оружием на изготовке телохранители. Внутри хором – в комнатах и коридорах их тоже хватало.

Не успели мы пообедать, как к воротам заявился весь средний и старший командный состав витебских полков. Лица в большинстве своём были мне знакомые, что, впрочем, неудивительно. Ведь в 11–й витебский полк влилась 21–ая рота 3–го смоленского полка, под руководством бывшего командира этой роты Беримира. Аналогичная ситуация была и с 12–м витебским полком, костяк которого составила 10–ая рота 2–го смоленского полка. И командует этим полком мой ровесник, молодой полковник Усташ, бывший «конюший».

Просидели мы с командирами до позднего вечера. Жаловались они как обычно на своих недотёп подопечных, на отвратительную дисциплину, на задержку с поставками доспехов и оружия.

На следующий день состоялись учения. Ошибок всплыло море. До выучки смоленских полков местным было ещё далеко. Тем не менее, уже сейчас они организационно и тактически превосходили любое сопоставимое с ними ополчение русских городских полков других княжеств. А их огневая мощь, когда они будут полностью доукомплектованы артиллерией, вообще не будет иметь себе равных. В целом, несмотря на множество естественных огрехов, которых просто не может не быть на первых порах обучения, впечатление витебчане произвели благоприятное.

Усташ и Беримир, вместе с абсолютным большинством других командиров, были официально утверждены в своих новых званиях. Один комбат, шесть ротных и больше двух десятков взводных проверку на знание Устава не прошли. С должностей их пока что не снимали, дали один месяц на подготовку и повторную переаттестацию.

Последующие дни моего пребывания в Витебске были целиком посвящены деловому администрированию. Разгребались «агневые конюшни» городских управ, изучались документы и отчёты, а через день я отбыл в Полоцк.

В отапливаемой каменной пристройке при Благовещенской церкви города Витебска, наспех отряхивая в сенях снег, собирались послушники, будущие церковнослужители. Из соседнего помещения сюда же стекались ученики, обучающиеся грамоте за отдельно вносимую плату.

Сегодня, по случаю приезда государева служилого человека, намечалось общее собрание всех учащихся. Вместе, в одном помещении, оказались ученики, сильно отличавшиеся друг от друга не только по возрасту, но и по своему социальному положению. В классе присутствовали все – от детей бояр и иерархов церкви, до отпрысков мелких купчин и ремесленников; от восьми–девятилетних мальчишек, до двадцатилетних "лбов".

Бывший учащийся ПТУ Деян, в сопровождении помощников, войдя в светлицу, чинно перекрестился на "красный угол", где висела иконка, освещаемая горящей лампадкой. Деян три седмицы назад, неожиданно для себя, занял важную и ответственную должность главы областной службы «Образования, книгопечатания, науки и Здравоохранения». Теперь в его непосредственные должностные обязанности входило распространение во всех учебных заведениях Полоцкой области не только новой грамматики и цифири, но и продвижение новых учебных программ вместе с новыми учебниками, отпечатанных в государевой типографии. Сейчас ему предстояло в самые короткие сроки разобраться по данной теме со всеми школами Полоцкой области – как частными, так и церковными. И начал он свою деятельность с уездного города Витебск Полоцкой области. На всё про всё, начальником вышестоящей смоленской службы Корытем, ему было отведено времени полгода.

Так вот, перекрестившись, Деян громко поздоровался с местным учителем при церковной школе.

– Здравствуй, Христофор.

Смуглый брюнет, привстав со скамьи, вежливо ответил служилому. Хоть ответные приветственные слова и прозвучали без намёка на акцент, но всё в облике преподавателя – от чёрной бороды до оливкового цвета кожи, говорило о неславянском происхождении минимум одного из его родителей. "Скорей всего у этого "индюка" есть ромеи в роду" подумалось Деяну. Он тут же проверил свою догадку, поздоровавшись с учителем по–гречески, получив в ответ целый поток слов, из которого не понял и половины.

– В греческом я не силён, так, что извиняйте. Но ромейский язык, в качестве иностранного, нам очень даже пригодится! – не дав преподавателю опомниться, Деян обратил свой пристальный взор на учеников. Последние замерли в постойке "смирно" вскочив со своих длинных скамеек.

– Садитесь за столы! – повелел он.

Все шестьдесят два ученика бухнулись на свои пятые точки.

– Книжицы свои теперь можете в толчке использовать! – со смехом заявил Деян, вспомнив недавно услышанные от Корытя слова. – Что делать с вашими рукописными пергаментными книгами – выясните со своим учителем, но пользоваться для учёбы вы все теперь будете только отпечатанными в государственной типографии бумажными учебниками.

«Чернец» Христофор, всю свою жизнь писавший и переписывавший книги от охватившего его возмущения, чуть было не задохнулся, но сподобился лишь беззвучно хлопать ртом, как выброшенная на берег рыбина.

Деян не обратил на преподавателя ни малейшего внимания. Такой уж он был человек – заводной, всё быстро схватывающий, легко сходящейся и расходящейся с людьми.

– Учебников отпечатано много, на каждый предмет, кроме библии и богослужебных книг – с теми ещё разбираются! За каждую буквицу отличную в разных текстах часовника или псалтырей, священнослужители ратный бой устраивают, про библию и вовсе говорить нечего! В каждой крупной церкви все эти священные тексты хоть в малом, но отличны друг от друга. Но сейчас не про это разговор, вас эти перипетии не касаются ни коим боком. Так вот, под каждый учебник предусмотрена своя программа. Но в первую очередь вам надо будет осилить "букварь", где прописаны новая азбука и цифирь, чтобы в дальнейшем понимать новые буквы и числа. Для грамотных людей это дело никакого труда не составит. Часть ненужных букв просто изъяты, ну и некоторые правила правописания изменены – как то: введены абзацы, точки, запятые, интервалы между словами, заглавные буквы и другое. С индийскими цифрами чуть посложней, но зато потом, как освоитесь, считать вам будет намного проще, легче и быстрее. Все эти книги мы привезли с собой для вашей «вивлиофики».

Ученики внимательно, с огромным любопытством, слушали государева служащего.

– Как только вы овладеете новым правописанием, то сможете самостоятельно, ну или при помощи своего учителя, разобраться с новыми учебными предметами. Сложности могут возникнуть разве, что с естественными науками – математикой, физикой, химией. А дальше у вас у всех открываются великие перспективы! По своему уму, навыкам и сообразительности сможете перейти в любую службу, заняться любым делом независимо от вашего происхождения, потому как перед государём, как и перед Богом, все равны! Как говорит наш государь, Владимир Изяславич, для грамотных у нас открыты все дороги, все пути! Везде им будет почёт и уважение! Нанимайтесь на государеву службу в отделах кадров Управлений и Служб, там постоянно требуются грамотные – от войсковых писарей, до людей способных заниматься научно–исследовательской деятельностью!

От услышанного взоры учащихся затуманились, многие всерьёз призадумались о своей дальнейшей карьере.

– Дел у всех нас невпроворот! Поэтому, чтобы не терять задаром время, к первому уроку прямо сейчас и приступим! – неожиданно для всех заявил, как рубанул с плеча, резвый, скорый на дело, молодой, но очень прыткий служащий.

Помощники оперативно установили на скамейке у стены школьную доску, Деян вооружился мелком, ученики – соответственно восковыми табличками и церами, кроме того, им всем, во временное пользование, раздали буквари, чем несказанно обрадовали всех учащихся. Первый урок нового правописания начался ...

Сидящий на особицу ото всех чернец–писарь как казалось, внешне полностью самоустранился и не проявлял к происходящему ни малейшего интереса. Слишком уж его обидели слова этого молодого служилого о никчёмности рукописных книжиц, коими он и занимался всю свою сознательную жизнь. Однако это первое впечатление было обманчивым. Хоть всей своей позой и обликом он и сохранял видимую надменность, но, тем не менее, новые знания Христофор поглощал с не меньшим, чем его ученики, удовольствием, интересом и даже азартом.

Пока смоленский государь «забавлялся» в Полоцке со своими войсками, бывший судебный «детский» (судебный исполнитель) города Мстиславля ныне уездного города Смоленской области, Угрим, осматривал боярские хоромы полоцкого боярина, сгинувшего в недавней войне со Смоленском. Теперь здесь по распоряжению Полоцкого губернатора разместится Полоцкое областное судебное управление.

Угрим ещё весной прошлого года покинул Мстиславль и отправился в Смоленск, чтобы поступить на службу к тогда ещё смоленскому княжичу. Слишком много о нём ходило разговоров, правда, сейчас их стало ещё больше. Угрим как–то прознал о том, что княжичу образованных людей не хватает, вот Угрим и рискнул уехать в столицу, поставив на кон свою службу в Мстиславле – и не прогадал! Раньше он арестовывал виновного, взыскивал долги, выдавал должника «головой» кредитору, получая часть платы с истца. Теперь же он стал по новому закону государя целым «служилым боярином», да не простым, а помощником начальника Контрольной службы!

При боярине Ратиборе Жаденовиче возглавляющего «Контрольную службу» Угрим был назначен уполномоченным по Полоцкой области и начать свою деятельность контролёр решил с Полоцкого областного судебного управления. В задачи Угрима входило надзирать за полоцкими уездными наместниками, судьями и вообще всеми чиновниками, чтобы они не только применяли в своей деятельности или в судебном процессе «НРП», но ещё и правильно, верно трактовали её статьи.

И вот сегодня верхом на коне, в сопровождении двух выделенных ему УВД охранников, направлялся Угрим в Полоцкий областной суд. Они проехали бирючей, что шли по улицам и звонкими ударами по билу, повешенному на груди, созывали горожан на суд. В самой усадьбе уже всё было готово. Перед палатами плотники возвели помост, где будет в кресле за столом заседать полоцкие судьи, а внизу перед помостом разместились в боевом облачении судебные приставы – они должны будут надзирать за порядком. В последующем, суды будут вершиться только в бывшей гриднице, но первые судебные процессы государь повелел сделать открытыми для всех желающих, потому–то и приходилось судебным чиновникам размещаться на открытом воздухе.

Несмотря на мороз, народа собралось много. Судья Василий Кириллович, укутанный в шубу, вышел из хором и занял положенное ему место на помосте. Увидев судью, собравшиеся перед помостом мужики начали, кто кланяться, кто здороваться, кто креститься. Угрим без лишних церемоний разместился по правую руку от судьи.

Василий Кириллович, бывший княжий судебный тиун, занимавший эту должность при двух прежних полоцкий князьях, объявил своим густым басом, обращаясь к пёстрой толпе собравшегося народа:

– По повелению нашего государя Владимира Изяславича, зачнём, с Божьей милостью, суд!

– Молот деревянный тебе, Василий Кириллович на кой чёрт даден? Молотком этим об дощечку надобно стукать для пущего эффекта! – злясь на судью, начал тихо выговаривать ему Угрим.

Василий Кириллович недобро покосился на контролёра, но стукнул деревянным молотком.

Приставы подвели к помосту крупного мужика, сдёрнули с него шапку, обнажив лысую макушку.

– В чём твоя вина, тать плешивый, говори как на духу! – с угрозой в голосе зарычал судья.

Угрим со злостью стукнул по столу, было похоже, что этот судья «Новой Русской правды» не читывал ни разу.

– Не так ты, Василий Кириллович, ведёшь дело, как заповедано нашим государём в его Правде! Спроси у этого мещанина, кто он таков есть, в чём и кто его обвиняет.

Судья прямо на глазах багровел, но перечить столичному контролёру не стал.

– Слышал, что тебе сказано? Ответствуй!

– Кузнец я, зовусь Гойником.

– Дальше толкуй, что за татьбу ты совершил?

– Ничёх я не свершал, – буркнул мужик.

– Отдал я ему рукоять меча починить, – к помосту подошёл тучный боярин, страдающей одышкой, – так этот тать меч починил, но в оружейной, когда я с ним расплачивался, стащил мой кинжал!

– «Видоки» есть у тебя, боярин?

Боярин картинно развёл руками, в толпе тоже молчали.

– Ежели нет видока, то спытать кузнеца каленым железом! – расцвёл улыбкой судья, и, вспомнив про молоток, с удовольствием стукнул по столу.

Кузнец с испуга заметался в руках крепко державших его приставов, истошно закричал:

– Украл я! Украл, сознаюсь! Люди добрые, спасите! Они ж мне руку опалят, какой я после этого кузнец буду?

Приставы уже начали оголять кузнеца, срывая с него кафтан, а судья, словно не слыша эти вопли несчастного, продолжал рокотать своим басом:

– Сроку тебе, Гойник, три дни. Ежели через три дни рука заживет, значит, ты не виновен и тогда отпустим тебя с миром. Ежели не заживет, то вина твоя доказана. Тогда оплатишь боярину стоимость кинжала и гривну за нанесённую ему обиду, а ещё судебные пошлины.

– А ну цыц всем! – со своего места поднялся Угрим. – Не по Правде Владимира ты судишь! – указательный палец контролёра обвиняюще упёрся в голову, сидящего в кресле судьи. – Отпустите Гойника! – повелел контролер, обращаясь к приставам. – Пытать разрешено токмо государевых преступников. Видоков нет? Нет! Боярин, может, кинжал сам припрятал или по пьяни, где утерял, а теперь кузнеца хочет ввести в разор, а потом и похолопить, кто знает? Кинжал боярина у кузнеца нашли? – обратился Угрим к приставам.

– Нет, господин контролёр, не нашли!

– Видоков по этому делу тоже нет. Значит, по всему выходит, что кузнец невиновен! Кузнеца отпустить, а с боярина взыскать штраф за наговор и клевету в размере десяти латунных копеек!

– А ты, судья, отстраняешься от должности, пока не выучишь статьи Новой Русской Правды Владимира! Сгинь отсюда!

Судья поспешно, ни проронив, ни слова, выбрался из–за стола, чуть его не опрокинув.

– Зовите другого судьи, пусть он продолжит суд! – приказал Угрим приставам.

Площадь ахнула в унисон, собравшийся народ стал восторженно переговариваться, делясь своими впечатлениями от праведного суда.

Новый, спешно вызванный судья оказался более компетентным, но свои судебные решения он выносил по часу, внимательно сверяясь с текстами Закона, чуть не заморозив весь народ на площаде. Но витебчане расходились довольные, прямо как с праздника. Больше половины подсудимых были отпущены, а остальным вменили куда более мягкое наказание, по сравнению с тем, что им грозило бы в прежние времена. И даже, неслыханное дело, нескольких бояр обвинили в клевете и взяли с них виру!

Минский боярин Борис Баженович проснулся от того, что его кто–то аккуратно тряс за плечо. Боярин с трудом разлепил глаза, на коленях стоял слуга:

– Вставай, господине, вои наместника во дворе и тебя кличут!

– Почто я им сдался?

– Бог ведает! Зовут тебя, зачем – не говорят.

Минского наместника Рядку, командующим ещё целым батальоном и двумя тысячами набранных в округе пешцев боярин побаивался. А потому долго ждать себя не заставил. Он быстро, при помощи слуги, натянул портки, кафтан и выскочил на крыльцо.

Во дворе на конях сидели трое дружинников, точнее говоря на новый лад, они звались ратьерами. Двух из них он знал, то были люди, погибших осенью бояр.

– Слушай приказ наместника боярин! Собирай всю свою дружину и немедля езжай в детинец!

– Всю собрать не смогу, больше половины у меня в моём селе.

– Сбирай всех, кто у тебя сейчас под рукой, – ответил ратьер и уже начал заворачивать коня к воротам.

– Погоди ты малость, куда торопишься, – остановил ратьера боярин. – Почто наместник меня кличет?

– Не только тебя, всех бояр минских. Новый Указ государя будут вам зачитывать!

– Что за Указ?

– Нам про то не говорено. Приедешь – узнаешь!

Ратьер довернул коня и поскакал прочь из двора вместе с двумя другими конными. А боярин распереживался, не зная, что и подумать. Осенью боярина Бог миловал, отсиделся он в своём селе от смоленской напасти. А сейчас, если какой поход наместником намечается, подобный трюк уже не повторишь – глазом не успеешь моргнуть, как объявят клятвопреступником и при всём честном народе вздёрнут на виселице прямо посреди площади. Но думай не думай, а явиться в детинец с дружиной надо, иначе дело петлёй закончится.

И пару часов не прошло, как явился Борис Баженович на бывший княжий двор. Перед выездом придирчиво оглядел полтора десятка своих воев и остался увиденным доволен. В его дружину были набраны не какие–нибудь хилые людины, а все как на подбор рослые, здоровые мужи. И облачены они на загляденье – в добротные дощатые кольчуги, шлемы, в руках копья и мечи, у иных за спинами тугие луки и тулы полные острых стрел.

Сам Борис Баженович тоже принарядился: одел бронь с серебряной насечкой, червленый щит на руке, меч на боку в дорогих посеребрённых ножнах.

Во дворе детинца уже собрались боярские дружины во главе со своими предводителями. Хотя добрая половина минского боярства не пережила минувшую осень, но всё равно приехало их довольно много. Стояли шум и гвалт, собравшиеся громко делились своими домыслами, пытаясь догадаться о причинах столь внезапного их созыва наместником. Большинство склонялись к мнению, что в округе объявились разбойничьи литовские отряды.

Внезапно все замолкли, на гульбище второго этажа хором появился Минский наместник Рядка. А застывший рядом с ним командующий одного из минских полков Вертак стал громко зачитывать новые законы и указы, пришедшие из Смоленска.

Новости о создании Минской области, о новых службах и управлениях бояре восприняли спокойно, но после прочтения Указа государя, ограничивающего численность боярских дружин, во дворе поднялся гам и тарарам.

– Замолкли все, петухи горластые! – рявкнул с гульбища Рядка, мигом успокоив всех крикунов. Затем он степенно оглядел столпившийся у гульбища народ.

– Что неясно, разрешаю спрашивать, но только по одному! Вот ты, боярин, – палец наместника указал на торгового гостя Бояна, – чего так вскипятился?

– Знамо чего! Как же мне без дружины торговлю в той же Литве вести? Пограбят караван, как пить дать? Да и в русских княжествах ухарей хватает …

Вместо наместника ему ответил молодой полковник Вертак

– Я же вам зачитывал указ. Нужна тебе охрана – нанимай её в Минском отделении ГОПа! А в Смоленской земле свой товар можешь застраховать в банковском филиале РостДома, в Минске он ещё два месяца назад открылся. Всего и делов–то!

– Да–да! – спохватился один из пайщиков минского банка, – страхуй, Боян, свой товар в нашем банке! Ежели в пути ограбят, так всю стоимость ком–пен–сируем!

– Так то, токмо в Смоленской Руси! – Боян зло махнул рукой. – За границей вы никого не страхуете.

– Не слышал, что тебе полковник сказал? Для такого дела гопников нанимай!

– А я со своими воями в Минский ГОП смогу вступить? – подал голос один из бояр.

– Будем сосчитывать долю. Кто и сколько воев отдаст, тот такую долю в отделении и получит. Но первое слово в этом предприятии будет за купцами и торговыми гостями – только их будем в пайщики брать. Но, не забывайте, сами вои должны быть согласны стать охранниками. А всех остальных будем верстать в ратьеры или в минские полки!

Выезжающие из ворот бояре недовольно ворчали:

– Сколько годов жили спокойно, не знали забот и хлопот.

– Ага, твоя, правда, теперь будем как придуманные Владимиром мещане, голы, да сиры!

– Как с такими силами вотчины в повиновении держать, дворы боронить – ума не приложу!

– И почто государю в Смоленске спокойно не живётся? Там бы свои порядки и наводил, нас не трогая.

Говорить бояре говорили, но всё больше тишком, да шепотком. В открытую ослушаться наместника, теперь уже боярина и губернатора, никто не посмел.

Борис Баженович баловаться такими вольными разговорами постерегся. Смекал он, что появились у Владимира в Минске свои глаза и уши. А от того, что он выскажет хулу на государя, заботы не убавятся, а как бы наоборот, новые не нажить! Многих бояр смоленских, полоцких, не дрогнувшей рукой, извёл Владимир на бранных полях, да в застенках своей О–вэ–эсной службы. О тайных службах Владимира слухи не на пустом месте ходят, это боярин знал точно. К нему седмицу назад уже приходил какой–то странный смоленский купец, всё у боярина выспрашивал, да вынюхивал и вскоре сразу два минских боярина пропали, без вести куда. И вятшие люди исчезали не только в Минске. О пропавших без следа боярах в Логойске и Друцке Борис слышал со слов своих родичей. Говоруны и крамольники надолго на Белом Свете у Владимира не заживаются, боярин это точно знал, а потому и отмалчивался, никогда не вступая в опасные для здоровья и жизни разговоры.

Во дворе, во главе нарядно одетой челяди меня встречала княгиня, тоже по случаю приодетая, протягивая братину с подозрительным содержимым. Сверзившись при помощи телохранителей с коня, я подошёл к ней.

– Здравствуй мой любый государь, отпей с дальней дороги …, – Параскева Брячиславна протянула кубок.

Принюхавшись, я понял, что имею дело с медовухой. У телохранителей, что оставались во время моей трёхнедельной отлучки в тереме и несли здесь дежурство, подозрительно поблёскивали глаза, и просматривалась расшатанность координации. И это утром! Нет, с алкоголем надо завязывать, да и людей распускать нельзя. Не те нынче на Руси времена … хотя когда они были благополучными? Сразу и не припомнишь.

Чтобы не обидеть княгиню прополоскал в братине язык, делая вид, что пью, а потом, оторвавшись от посудины и во всеуслышание заявил.

– Спасибо тебе княгиня за встречу, но на будущее запомни: хмельное я со своими людьми пью только по случаю больших побед или на великие христианские праздники. В остальное время мы вполне обходимся кипячёной водой, молоком, квасом, взваром, киселём.

С этими словами я передал братину ближайшей челядинки, а потом продолжил.

– А вот хорошо поесть, да в баньке попариться мы любим … но только, опять же, без хмельных возлияний!

– Государь, столы уже накрыты, сейчас Марфа уберёт с них хмельное, – с этими словами она посмотрела на сенную девку, которая тут же метнулась по направлению к бывшей гриднице, прихватив с собой до кучи с десяток своих товарок.

– А вы, соколы мои ясные, – обернулся я к телохранителям, не участвовавшим в моей поездки по Минской и Полоцкой областям и остававшихся в Смоленске при княгине. – Если на службе вздумаете пить – мигом отправлю на постоянное место жительство в самые дальние казармы, там будете мужиков гонять, обучая ратной науке.

– А кому будет невтерпёж выпить – то пейте, но не попадаясь в таком виде мне на глаза, и только в свободное от дежурств время. Графики несения службы до вас всех завтра будут доведены.

С запойными княжьими пирушками, с бесконечными выездами на охоту, сопровождающимися непомерным употреблением горячительного, надо было раз и навсегда кончать. Все, замеченные мной ранее в регулярном закладывании за воротник уже переехали с глаз долой на собственные подворья или в казармы. До них я тоже попытался довести информацию, что во время военно–учебных сборов пить нельзя, дома, в отпусках – пожалуйста. Правда, пока никакие санкции, для отступников от этого правила я не ввёл, не всё сразу. В будущем, провинившихся будем штрафовать рублём – то есть урезать им довольствие. Если и тогда не возьмутся за голову – то окончательно списывать «на берег».

После обеда направился в Гнёздово, воочию посмотреть на прибывающие туда полки Смоленской области. Меня, прежде всего, интересовала их амуниция, ведь всем им предстоял длительный двухмесячный зимний поход.

Спустя двое суток вернулся назад в Свирский дворец. Уже вечерело, когда я вступил на женскую половину терема. В плане убранства, за время моего долгого отсутствия, комнаты княгини сильно преобразились в лучшую сторону. Исчез суровый мужской аскетизм, былой интерьерный минимализм оказался завешанным многочисленными коврами, заставлен открытыми резными ларями, а полки ломились от дорогой домашней утвари.

Моё появление спугнуло не только развалившихся по укромным местечкам кошек, но и мамок–приживалок – сквозанули так, что только юбки зашуршали. Княгиня сидела на постели и с грустным видом расчесывала свои волосы гребнем, усыпанным драгоценными камнями.

Княгиня вскочила, от охватившего её напряжения чуть не завибрировала, как натянутая гитарная струна. Что–то на меня люди неадекватно реагируют, подумалось мне, глядя на супругу.

– Ты меня княже, зачем в жёны взял? – сверкая глазами, спросила пунцовеющая от охватившего её гнева княгиня. – На потеху людям?

Не выдержав мой недоумённый взгляд, закрыв лицо руками, она зарыдала.

– Женился я на тебе, потому как красивее тебя княгинь мне ещё не доводилось видеть. А я их, поверь мне на слово, многих перевидал. У своих родственничков Ростиславичей …

– Если я тебе люба, – всхлипывая и растирая по лицу слёзы, перебила меня Параскева, – то почему ты от меня после столь долгой отлучки сбёг? И было бы, куда … смешно сказать, к смердам, в «хазармы»!

Так, всё понятно! Как говориться, в данном, конкретном случае, языком делу не поможешь, надо другими частями тела действовать!

Стоило мне, в кои–то веке, задержаться в столице, как тут же принялись досаждать многочисленные «думные» и «служилые» бояре. Мало того, в терем они взяли моду заявляться не одни, а вместе со всем своим семейством. Жёны и дочери бояр составляли свиту княгине, окружая вниманием, выполняя её малейшее желание. Гнать их язык не поворачивался, не хотелось вновь услышать упрёки от моей благоверной об умалении княжеской чести, о том, что я неправильный князь и тому подобной чепухи и предубеждений.

Эх ..! Поспешил я жениться! Знал бы, что у меня начнут бояре со своими жёнами тусоваться – никогда бы подобной дурости не совершил! Дело в том, что Изяслав Мстиславич жил вдовцом, поэтому–то, бояре к нему и являлись (прям как о призраках говорю) лишь исключительно с сыновьями, жён и дочерей к вдовому князю было не принято водить. Нет, ну если бы князь, конечно, изъявил бы желание жениться на боярской дочери, то на смотрины бояре бы ходили со своими дочерями хоть до «морковкина заговенья», пока князя не оженили бы.

Поэтому, «отдохнув» пару дней, неимоверно устав от высокосветской болтовни со своими боярскими подданными, я опять взялся за старое, пока до начала похода ещё оставалось время – начал мотаться по заводам. Бояре, не из числа заводских пайщиков, наконец, от меня приотстали, бояре–пайщики, понятное дело, активизировались, но самое обидное, что жёны и дочери бояр даже и не думали покидать мой терем, постоянно зависая с княгиней. Дальше больше, своровали мою же идею, составив между собой график посещения княгини, дабы непролазными толпами в покоях не набиваться. Теперь я был вынужден появляться в тереме, только чтобы переночевать. Стоило днём заехать, то тут же, как черти из табакерки, выскакивали бояре, видать боярыни, ошивающиеся при княгине, стучали мужьям. Нет, так дело не пойдёт, надо срочно отбывать в поход, иначе, чувствую, полетят скоро чьи–то бородатые головы!