Smite. Книга первая. Второй шанс

Пролог. Конец и новое начало

1

Планета Архелиус. Великая империя Лу. Вселенная №586. 1111 год.

Громовой раскат, подобный реву разъярённого титана, разнёсся над бескрайними землями великой империи Лу. Небеса разорвались сотнями молний, превратившихся в огненные копья богов, что пронзали мир ослепительными вспышками. В воздухе витали золотые частицы энергии, медленно оседающие на землю словно благословение самих небес, обращённое в прах войны. Воздух гудел от напряжения, каждая молекула пропиталась предчувствием катастрофы.

Это была не просто битва. Это было сражение за саму душу мироздания.

Мо Ша, Первый Верховный Всевидящий, хранитель Врат Жизни, стремительно пронёсся между горных вершин, его белые одеяния развевались как крылья ангела. Каждое его движение было танцем смерти, уклонением от ярости того, кто когда-то был ему дороже жизни. Позади него стихия бушевала с неистовой силой — молнии, принявшие облик гигантских змей с глазами из чистого света, врезались в древние скалы, превращая их в облака пыли и воспоминаний.

Его сердце сжималось от боли, что была горше любой физической агонии. Он оглянулся на лету, и в его глазах отразилось пламя того, что некогда было братской любовью.

В центре бушующего урагана, словно божество разрушения, возвышалась фигура императора Лу Иня. Властелин великой империи собирал энергию со всех подвластных ему земель, наполняя своё существо силой, что превосходила понимание смертных. Его глаза пылали холодным огнём абсолютной власти, а вокруг тела струились потоки тёмной энергии, искажающей само пространство. Его намерение читалось в каждом жесте — уничтожить Мо Ша одним-единственным ударом. Ударом, от которого не будет ни спасения, ни пощады, ни возможности переродиться.

— От этой атаки тебе не сбежать, Мо Ша! — голос Лу Иня прокатился по небесам, словно приговор самих богов, эхом отражаясь от каждой горы и долины. Он сложил печати древней мощи, взывая к силе, что превышала людское понимание и граничила с божественным безумием. — Ты отверг волю моей империи, плюнул в лицо моим мечтам, и теперь испытаешь всю мощь, что я обрёл! Ты познаешь боль, которую причинил мне своим предательством!

Проклятье... как же всё дошло до этого?

Мо Ша мысленно обратился к своему духовному спутнику, к единственному существу, что осталось ему верным в этом мире рушащихся иллюзий.

Тайн, что у тебя с энергией? Можешь мне ещё одолжить сил?

Никак нет, — отозвался белогривый лев воздушного начала, его голос звучал устало, словно древний воин после последней битвы. — Я на пределе. Если я отдам тебе остатки своей силы, наша связь оборвётся навсегда... Ты останешься один.

— Тяжёлая ситуация, не поспоришь... — Мо Ша невесело усмехнулся, но в его смехе не было ни капли страха. Лишь горькая ирония судьбы, что свела двух братьев в смертельном танце. — Выходит, придётся сражаться с императором один на один. Как в старые времена.

Он больше не мог убегать. Смысл бегства растаял как утренний туман — куда бы он ни направился, атака настигла бы его в любом уголке этого мира. Лу Инь был слишком силён, слишком безжалостен, слишком одержим своей жаждой власти.

— Ты убил моих братьев по духу, растоптал их мечты, презираешь моих последователей... И теперь желаешь, чтобы я покорился твоей власти?! — в голосе Мо Ша зазвучали нотки того праведного гнева, что жил в его сердце долгие годы.

Он рассмеялся, глядя на фигуру императора сквозь завесу бури и времени. В этом смехе не было страха — лишь горькая ирония судьбы, что превратила любовь в ненависть, а братство в войну.

— Кем бы ты себя ни возомнил — хоть самим Творцом Вселенной — мне плевать на твои амбиции! Твоя империя ничто для меня. Лишь тень того, чем она могла бы стать. И я никогда не склонюсь перед тобой!

Лу Инь тяжело вздохнул, и в этом вздохе слышалась вечность разочарования.

— Жаль. Я хотел иного исхода... Я мечтал, что ты поймёшь.

В его ладони медленно формировалась сфера невообразимой мощи — тёмный вихрь, в самом сердце которого пульсировали чёрные молнии, словно сердцебиение самой Тьмы. Воздух вокруг неё искажался, пространство сжималось, а реальность трещала по швам. Это была тайная техника, разработанная императором в долгие ночи одиночества, специально для этого момента.

Следующее движение — и сфера распадётся на миллион частиц смерти, разрывая цель на атомы. От этой атаки не было защиты в известном мире. Это был абсолютный конец всему, что когда-то связывало их.

Невероятная сила... даже воздух стонет от её присутствия.

Мо Ша стиснул зубы до боли, чувствуя металлический привкус крови на языке. Он ощущал, как золотая энергия его жизненной силы стекается к нему, формируя плотные защитные слои вокруг тела. Каждый слой был выкован из его воспоминаний, из его любви к этому миру, из его нежелания видеть его погребённым под властью безумца. Это был его единственный шанс пережить удар Лу Иня.

— Защитная техника Девяти Заветных Желаний? — в голосе императора проскользнула зависть, смешанная с восхищением. Он медленно сжал сферу, и по её поверхности пошли трещины, словно паутина судьбы. — Но даже она не изменит твою судьбу. Ты умрёшь. Здесь и сейчас. И никто не вспомнит о твоих идеалах.

Три защитных слоя сформировались вокруг Мо Ша — предел его нынешних возможностей, вся его сила, собранная в последний щит. В тот миг, когда чёрные молнии ударили в барьер, золотая защита вспыхнула ослепительным светом, удерживая натиск тьмы.

— Знаешь, в чём истинная сила моей техники? — голос Лу Иня окутал пространство, словно шёпот тысячи призраков. — Я могу преобразовывать энергию во что угодно. Даже в твои кошмары.

Тёмный туман заполнил небо, словно дыхание самой Бездны. Давящая атмосфера легла на землю, скрывая всё вокруг в густой пелене отчаяния. Видимость исчезла, оставив лишь чувство надвигающейся гибели.

Если я разобью защиту неожиданно для него...

Мысль молнией пронеслась в голове Мо Ша, озарив его разум внезапным пониманием. Тогда всплеск энергии расчистит путь. Не для бегства. Для последнего удара.

И он разрушил барьер собственными руками.

Золотой свет, подобный рассвету после вечной ночи, разорвал тьму. В тот же миг Мо Ша оказался перед императором, его глаза горели решимостью человека, который готов умереть за свои убеждения.

— Это твой конец, брат.

Его ладонь коснулась груди Лу Иня.

Император попытался отпрянуть, его глаза расширились от шока, но было поздно. Слишком поздно для сожалений и слишком рано для прощения.

Глухой хруст разнёсся по воздуху — звук ломающихся костей пронзил плоть. Ледяная боль, словно клинок из чистого льда, пронзила тело Лу Иня.

Неужели таков исход битвы за судьбу целого мира?

Император медленно опустил свой взгляд на хранителя Мо Ша. Ему не хватало слов, чтобы выразить всю боль, через которую он прошёл из-за него, всю братскую любовь, что превратилась в ненависть. Но говорить уже было не нужно. Сердце в груди императора остановилось.

Мёртвое тело императора безжизненно повисло на руке Мо Ша.

Кровь медленно стекала по белому одеянию хранителя и чёрному плащу императора, капля за каплей падая на расколотую землю, словно слёзы самых небес.

— Ты не оставил мне иного выбора... — голос Мо Ша дрогнул, но он не позволил себе показать слабость. — Прости меня, брат. Не надо было возводить тебя в императоры. Тогда и исход был бы совсем другим.

Мир погрузился в абсолютную тишину, словно природа скорбела о завершении эпохи. Даже ветер перестал шептать между скал.

Но затем воздух завибрировал, нарушая священное спокойствие этого мгновения.

— Неужели я стал для тебя настолько омерзительным, что ты решил не просто остановить моё сердце, но и разрушить мои кости?

Мо Ша вздрогнул, словно в его душу вонзили ледяной клинок. Голос. Этого не может быть. Он раздался над его головой, окутывая его змеёй ледяного ужаса.

Тело Лу Иня, что безжизненно висело на его руке, вдруг превратилось в волны чёрного света и расплылось, словно рябь на воде. Иллюзия. Ложь. Обман, которого даже Боги не могли предсказать.

Мо Ша медленно опустил окровавленную руку, чувствуя, как отчаяние сжимает его горло стальными пальцами. Он не убил брата. Он не победил. Всё это время он был лишь пешкой в его безжалостной игре.

— Как низко ты пал... — закрыл глаза Мо Ша, испытывая едкую боль в груди, что была горше любой физической агонии. — Ты был мне братом. Семьёй. Но вместо света ты выбрал тьму.

Воздух снова вздрогнул, предвещая финальный акт трагедии.

— И что с того?! — в голосе Лу Иня звучало безумие абсолютной власти.

Лу Инь появился над ним, как грозное воплощение божественной кары. В следующую секунду его локоть с ужасающей силой врезался в шею Мо Ша.

Хруст позвонков эхом разнёсся по миру.

Звук, от которого само мироздание будто замерло в ужасе. Перелом, что оборвал все связи между разумом и телом.

Мо Ша пулей устремился вниз, теряя контроль над своим телом. Он чувствовал, как воля покидает его конечности, как жизнь вытекает из него подобно воде из разбитого сосуда. Руки, ноги... всё. Он больше не мог ими управлять.

— Иллюзиями... окружать собственного брата... — прохрипел он, глядя в бесконечное небо, что становилось всё темнее.

Но никто не услышал его слов. Никто не запомнил их.

Вся энергия покидала его тело, золотой огонь жизни медленно поглощал его сущность.

Но Лу Инь не дал ему даже секунды на осознание происходящего. Он появился под падающим братом и коленом, заряженным тёмной энергией разрушения, врезался в спину Мо Ша. Хранитель взорвался болью, что превосходила любые пределы человеческого понимания. Затем — удар тыльной стороной ладони, и его безжизненное тело со страшной силой вонзилось в каменный массив.

Громоподобный удар сотряс основания земли.

Гора треснула, словно яичная скорлупа под молотом бога, и вокруг образовалась глубокая воронка. Трещины расходились в стороны, а из них вырывались потоки золотой энергии — последние остатки жизненной силы хранителя. Каменная порода не выдержала такой силы и начала плавиться прямо на глазах, превращаясь в расплавленный хаос.

Лу Инь медленно опустился к брату, его движения были исполнены мрачного торжества.

— А как ещё мне было победить Всевидящего? — он усмехнулся, глядя на истерзанное тело Мо Ша. — Только окружить его иллюзиями, чтобы он ослеп.

Ответа не последовало. Да и не могло последовать.

Мо Ша лишь молча лежал в той самой яме, которую ему вырыл родной брат собственными руками.

Изнеможённый Мо Ша больше не мог выполнять свои священные обязанности. Его силы иссякли, словно высохший родник, а тело уже не слушалось команд угасающего разума. Теперь перед императором Лу Инем, как единственным властителем этих земель, стояла новая задача — выбрать нового хранителя Врат Жизни. Но в этот раз это будет тот, кто не предаст империю, кто с покорностью исполнит его волю и откроет Врата в то грядущее, которое сам Лу Инь сочтёт достойным.

Лу Инь медленно сжал кулак, и вокруг его руки заискрилась тёмная энергия, искажая само пространство. Ни капли сомнения, ни тени сострадания не отражалось на его лице. Ещё вчера они были братьями по крови и духу, а сегодня стали врагами на века.

Мо Ша смотрел на него сквозь пелену боли и угасающего сознания, различая в воздухе разлетающиеся фиолетовые осколки энергии — остатки их прошлого, некогда общего пути к свету. Но Лу Инь не обратил на это внимания. Всё, что связывало их, сгорело в пламени его безграничных амбиций.

— Поздно сожалеть, брат, — холодно произнёс император, поднимая ладонь к небесам. В ней медленно вспыхнуло энергетическое копьё, его поверхность мерцала, словно сотканная из самой тьмы мироздания. — «Копьё Пурпурного Титана» — смертельная техника моего собственного изобретения. Оно разрушит твоё тело, затем твою душу, а потом и саму память о твоём существовании. Ты не переродишься. Никогда. Даже боги забудут твоё имя.

Мо Ша медленно прикрыл глаза, принимая неизбежность судьбы с достоинством истинного воина.

— Никогда... не позволю тебе пройти через Врата Жизни, — выдохнул он, захлёбываясь собственной кровью. — Ты впустишь в этот чудесный мир лишь разрушение, Хаос. Я не могу позволить этому произойти.

Лу Инь холодно усмехнулся.

— Правда? А что ты можешь сделать в своём ничтожном положении?

В следующую секунду он медленно, с садистским наслаждением, вонзил копьё в сердце брата.

Вспышка тёмного света озарила мир, словно рождение чёрной звезды.

Энергия взревела, вихрем разрывая пространство, сметая камни и горы. Тьма хлынула в тело Мо Ша, поглощая остатки света внутри него. Его кожа побледнела до мертвенного оттенка, белые одеяния превратились в пепел, развеянный ветром забвения. Последнее, что он увидел перед смертью, — лицо брата, ослеплённого властью, погружённого в бездну, где уже не осталось ни Лу Иня, которого он знал, ни того, кто когда-то был ему братом.

Император сломал копьё резким ударом ноги, оставив его осколки в груди Мо Ша как последний символ их разорванного родства.

— На память, брат... — прошептал он, и в его голосе впервые за долгое время мелькнула тень сожаления. — Как в старые добрые времена…

Он опустился на колени, приблизив свой лоб ко лбу Мо Ша, точно так же, как в детстве, когда они были не врагами, а самыми близкими людьми во вселенной.

Только теперь пустые, выжженные глаза Мо Ша не могли ответить на этот жест прощания.

Лу Инь медленно выпрямился, поднимаясь в небо, словно падший ангел, обречённый на вечное скитание.

— Как я и думал... даже ты не бессмертен, брат.

Сражение было окончено. Эпоха завершилась.

Лу Инь долго смотрел на раскинувшийся под ним пепельный мир, где некогда бушевала битва, что изменила ход истории. Ветер уносил пыль и пепел, закручивая их в бесконечном танце забвения. Всё это больше не имело значения. Осталось лишь завершить задуманное.

— После твоей смерти Врата Жизни сами откроются, — произнёс он, глядя в пустоту, что зияла в его душе. — Пока нет хранителя, некому держать их взаперти. Значит, никто не помешает мне завершить то, что я начал.

Тёмная энергия медленно заволокла небо, словно траурный саван.

Грядущее несло лишь одну неизбежную истину.

Пришло время новой эпохи. Эпохи, где правил только один закон — воля императора Лу Иня.

2

Долина Врат Жизни

Лу Инь летел подобно метеору возмездия, преодолевая бескрайние просторы своей империи. Долгожданная цель была близка. Никто больше не встанет у него на пути. Никто не осмелится противостоять его воле.

Приземление императора потрясло саму землю — мощная воздушная волна прокатилась по долине, вырывая с корнями древние деревья и ломая их, словно хрупкие тростинки, в сотнях метров от него. Ещё мгновение назад этот край был полон жизни, пел птичьими голосами и шелестел листвой. Теперь же его дыхание угасало под тяжестью присутствия того, кто нёс с собой только разрушение.

Мёртвая тишина опустилась на долину, словно саван на лицо покойника.

Когда-то здесь, в Долине Врат Жизни, царила первозданная гармония. Кристально чистая река струилась среди изумрудной зелени, её воды отражали небо, чистое как слеза младенца. Ветер нежно шелестел в кронах вековых деревьев, а благоухание диких цветов пропитывало воздух словно дыхание самой природы. Тысячелетиями этот уголок оставался нетронутым, священным, хранимым силами, что были старше самого времени.

— Скоро всё изменится навсегда... — прошептал Лу Инь, направляясь к горам, где в глубине скрывались легендарные Врата.

Яркий, почти ослепительный свет озарял пещеру, превращая её в храм из чистого сияния. По преданию, сам Творец оставил их здесь, запечатав путь к величайшей тайне мироздания печатью, которую не могла сломать ни одна сила во вселенной. Но сейчас они стояли перед ним — такие желанные, такие близкие и такие доступные.

Лу Инь медленно подошёл ближе, его глаза жадно впитывали каждую деталь. Каменные львы, высеченные у основания Врат неведомыми мастерами, казалось, следили за каждым его движением, предупреждая о смертельной опасности. По краям врат извивались узоры ядовитых лоз, сплетённые в причудливый орнамент, что рассказывал историю творения и разрушения. От всей конструкции исходило свечение — холодное, безмолвное, ослепительное, словно сконденсированный свет всех звёзд во вселенной.

— Я, Лу Инь, стану первым императором, кто сумеет их открыть! — его голос гремел в пещере, отражаясь от стен эхом безумия. — Я — первый, кто пройдёт сквозь них и обретёт силу богов!

Он медленно протянул руку к сияющей поверхности, его пальцы дрожали от предвкушения.

Как только кончики пальцев коснулись сияющей поверхности Врат, мир вздрогнул. Земля содрогнулась под его ногами, словно проснулся спящий титан, потолок пещеры затрещал угрожающе, осыпая вековую каменную пыль.

Врата отвергли его с силой, что превосходила любое воображение.

Ослепительная вспышка, яркая как рождение сверхновой, пронзила его тело, и нестерпимая боль охватила каждую клетку его существа. Белый свет, ещё мгновение назад зовущий и манящий, превратился в твёрдый монолит, намертво заточив его руку в своих объятиях.

За убийство всех хранителей Врат Жизни тебя ждёт одно справедливое наказание.

Голос прозвучал прямо в его разуме, холодный и неумолимый как сама смерть.

Смерть.

Лу Инь отчаянно дёрнулся, но хватка света не ослабевала. Напротив, она становилась всё сильнее. Он пытался вырваться, напрягая все свои силы, но с каждой секундой ощущал, как его конечность немеет, как жизнь покидает её. Свет становился твёрже, словно древний металл, застывая в неразрушимой форме вокруг его запястья.

Император не мог позволить себе погибнуть здесь. Не сейчас. Не когда цель была так близка.

Он выхватил свой церемониальный меч, клинок которого был выкован из металла упавших звёзд.

Единственным решительным движением он отсёк собственную руку.

Тело не отреагировало на травму болью. Не было ни крови, ни криков агонии. Одежда на руке рассыпалась в прах, а на месте отсечённой конечности осталась лишь обнажённая кость, белая как снег на вершинах гор.

Лу Инь медленно опустил взгляд на то, что осталось от его руки.

— Моя рука... — прошептал он, не в силах поверить в происходящее.

Остатки плоти медленно осыпались пеплом на каменные плиты, словно лепестки увядшего цветка.

— Я стремился к процветанию для всех! Ради своего народа! Ради величия своей империи! — его голос дрожал от ярости, что переполняла его душу. — И это ваша благодарность?! Это ваш ответ на мои жертвы?!

Гнев застлал ему разум красной пеленой безумия.

Он размахнулся мечом и с нечеловеческой силой пронзил пространство между Вратами Жизни.

Треск, подобный расколу самого мироздания, разнёсся по пещере. От лезвия побежали тонкие линии трещин, сплетаясь в причудливую паутину разрушения.

А затем... мир рухнул.

Врата Жизни, простоявшие нетронутыми с момента сотворения мира, рассыпались в прах. Каждый осколок падал словно слеза самого Творца, оплакивающего крах своего величайшего творения.

В тот же миг земля под ногами императора разверзлась, словно пасть голодного зверя.

Пещера рушилась в агонии. Тысячелетние своды, что видели рождение и смерть цивилизаций, не выдерживали и крошились в пыль.

Твёрдая почва уходила в бездну, увлекая за собой остатки древней магии. Каменные глыбы размером с дома обрушивались сверху, стремясь погрести его под грудой вековой породы. В этом хаосе разрушения Лу Инь рванулся вверх, к спасительному выходу, его сердце билось как безумное от осознания того, что он натворил.

Но мрак, что он разбудил своим кощунством, уже поглотил его след.

— Я заберу у тебя всё, что тебе дорого... — незнакомый голос разнёсся эхом по разрушающейся пещере, холодный как дыхание смерти.

Лу Инь вздрогнул, его кровь застыла в жилах от первобытного ужаса.

— Нет... Нет! Это невозможно! — его дыхание сбилось, превратившись в хриплые всхлипы. — Я — великий император! Властелин Жизни и Смерти! Повелитель миров! Никто не сравнится со мной во всей вселенной!

— Правда? — голос рассыпался насмешливым шёпотом, что проникал в самые глубины его души.

— Тогда скажи мне это в лицо, ничтожный императришка...

Лу Инь с последними силами вылетел из разрушающейся пещеры.

Оказавшись над горами, он замер в воздухе, охваченный внезапной тревогой, что сжимала его сердце холодными пальцами. Медленно оглянувшись, он увидел то, что когда-то было священной долиной.

Там, где некогда струилась кристальная река, отражая в своих водах небеса, теперь текла чёрная жижа, ядовитая и зловонная, словно кровь самой Бездны. Земля иссохла и растрескалась, превратившись в мёртвую пустыню. Древние деревья, что росли здесь тысячелетиями, превратились в иссушенные скелеты, их ветви тянулись к небу как руки утопающих. Цветы, что некогда наполняли воздух благоуханием, увяли и почернели, будто их высосала невидимая сила.

Жизнь навсегда покинула Долину Врат Жизни.

Осталась лишь Пустота, голодная и всепоглощающая.

Лу Инь стиснул зубы, чувствуя, как страх пробирается в его душу. Впервые за долгие годы он ощутил себя... маленьким.

Он должен был бежать. Он должен был скрыться.

— Убегай, император... — голос прозвучал снова, наполненный злобным предвкушением.

— Убегай как можно дальше... Но знай — я найду тебя. И тогда ты поймёшь, что значит истинная боль.

Воздух вокруг него начал темнеть, словно сама реальность корёжилась от присутствия того, кто был освобождён разрушением Врат. Лу Инь почувствовал, как древний холод проникает в его кости, как тьма начинает сжимать его разум.

Он развернулся и полетел прочь, но даже на расстоянии слышал тот смех — холодный, злобный, полный обещаний мучений.

— Я жду нашей следующей встречи, братоубийца... — шёпот следовал за ним, проникая в каждую клетку его существа. — И тогда ты узнаешь, что такое настоящее отчаяние.

Позади него Долина Врат Жизни медленно погружалась в абсолютную тьму, становясь воротами в Бездну. То, что он освободил, было древнее самого времени, голодное и мстительное. И теперь оно было свободно.

Лу Инь летел сквозь ночь, но знал, что больше никогда не обретёт покоя. Его империя, его власть, его амбиции — всё это теперь казалось таким незначительным перед лицом того ужаса, что он выпустил в мир.

Новая эпоха действительно началась. Но это была эпоха не триумфа, а проклятия.

Эпоха, которая станет последней для всего живого.

Глава 1. Встреча

1

Планета Земля. Город Новоградовск, Речнолуговской регион, страна Гордая Славия. Вселенная №333.

18 апреля 2025 год, 19:56.

Иван сидел в захолустной забегаловке, уставившись в пустоту деревянного стола. Его отражение в потертой поверхности казалось чужим — осунувшееся лицо, потухшие глаза, в которых когда-то горел огонь надежды. Теперь там была лишь пустота.

Сто техноден. Вот и все его состояние. Жалкие крохи, заработанные потом и кровью на стройке, где каждый день превращался в битву за выживание. За эти деньги даже приличную еду не купишь, не говоря уже о том, чтобы произвести впечатление на девушку. Но это было все, что у него было.

Он медленно поднял глаза к окну, где капли дождя рисовали причудливые узоры на стекле. Синоптики обещали солнце, но небо словно издевалось над его надеждами. Ливень безжалостно молотил по крыше, каждая капля звучала как приговор. Прямо как его жизнь — одни разочарования, одна за другой.

Нервный стук пальцев по столу нарушал тишину кафе. Иван бросил взгляд на потертые часы на стене.

20:00.

«Где ее черти носят?!» — недовольно подумал Иван..

Маша никогда не опаздывала. Она была пунктуальна до педантичности, всегда приходила минута в минуту. Если и задерживалась, то максимум на пять минут, извиняясь за каждую секунду. А сейчас прошел уже целый час ожидания, который превратился в пытку.

Что-то определенно пошло не так.

Телефон лежал на столе экраном вниз, словно он боялся увидеть очередное разочарование. Иван нехотя взял его и включил. На фоне светился веселый смайлик — единственное, что еще улыбалось ему в этом мире.

«Словно вся вселенная сговорилась против меня», — подумал он с горечью.

Они не виделись уже три месяца. Последняя встреча была зимой, в том уютном ресторанчике на окраине города. Тогда Маша не отходила от него ни на шаг, ее глаза светились счастьем, а смех звенел как музыка. А сейчас она не считала даже нужным прийти к нему на свидание. Что могло так кардинально измениться за такой короткий срок?

Внезапно телефон завибрировал. Иван схватил его с такой жадностью, словно это была последняя соломинка для утопающего. Разблокировал экран дрожащими пальцами.

Первых строк было достаточно, чтобы мир рухнул.

«Ваня, прости... Я думаю, нам стоит взять паузу в наших непростых отношениях.

Ты не подумай ничего такого, просто... Мне нужно отдохнуть. И тебе тоже.

Да, я помню про встречу. Но не приду. Важные дела появились... Надеюсь, ты поймешь».

Иван стиснул телефон так сильно, что костяшки пальцев побелели. Экран треснул под давлением, как и то, что внутри его груди.

Понять? Что тут понимать? Холодные, бездушные слова, которые перечеркивали все их общее прошлое. Никаких объяснений, никаких разговоров. Просто приговор, вынесенный заочно.

«Ну и катись к черту», — прошипел он сквозь стиснутые зубы.

Кулак с такой силой обрушился на стол, что зубочистки взлетели в воздух, а пустые стаканы зазвенели в предсмертном танце. Пуговица с рукава рубашки не выдержала напряжения и, оторвавшись, рухнула на пол, словно последняя капля его достоинства.

«Прекрасно! Просто чертовски прекрасно!»

Иван поднял пуговицу и сжал ее в ладони до боли. Хотелось швырнуть ее в стену, растоптать, уничтожить — но что это изменит? Факт остается фактом: его просто вычеркнули из чужой жизни одним текстовым сообщением.

Поднявшись на подкашивающихся ногах, он подошел к кассе. Достал последние мятые купюры — свои жалкие сбережения — и купил бутылку холодного пива. Может, алкоголь заглушит боль, которая разъедала его изнутри.

Выйдя на улицу, он зубами сорвал крышку. Первый глоток был горьким, как и весь этот проклятый день. Ливень усилился, превращая город в серое, мрачное месиво. Вода стекала по его темным волосам, пропитывая рубашку насквозь. Ткань липла к телу, обрисовывая его атлетическое телосложение — единственное, что еще напоминало о лучших временах.

Иван добрел до скамейки и тяжело опустился на нее. Мокрое дерево было холодным, как и его сердце.

«Проклятье...»

Дождь хлестал по улицам безжалостно, словно небеса решили смыть весь мир дочиста. Он запрокинул голову и закричал во весь голос:

«За что ты так со мной?! Что я сделал не так?!»

Ответом была лишь немая тишина и барабанная дробь капель.

Ярость, копившаяся внутри, наконец прорвалась наружу. Иван вскочил и со всей силы ударил ногой по стоящей рядом мусорке. Металлическая емкость взлетела в воздух, перевернулась и выплеснула свое содержимое ему на джинсы.

Фантики от конфет, пустые бутылки, объедки — все это прилипло к его одежде, словно сама судьба решила добавить унижения к боли.

Просто идеальное завершение ИДЕАЛЬНОГО вечера.

Иван снова рухнул на скамейку. Голова гудела от отчаяния, перед глазами плыли черные круги. Он закрыл лицо ладонями, пытаясь спрятаться от всего мира.

— Почему именно я? — прошептал он про себя.

Капли дождя падали на его руки, смешиваясь с солеными каплями, которые он не хотел признавать слезами. Может, где-то в этом бесконечном небе есть ответ на его вопрос?

Но единственное, что дал ему этот мир — холодный, беспощадный ливень и боль в груди там, где бьётся сердце.

— Черт бы все побрал... — это было все, что он смог выдавить из себя, сидя под дождем в окружении мусора и разбитых надежд.

2

Пространство внутри Врат Жизни.

Мо Ша плыл в невесомости, окруженный бесконечным белым светом. Это пространство не знало времени и границ — лишь чистота и покой, который должен был стать его вечным домом. Но покой не приходил. Глубокие раны от предательского копья брата все еще сочились ядом, отравляя его дух черной болью.

Первый вдох новой жизни наполнил его легкие. Глаза, привыкшие к тьме битвы, медленно привыкали к этому божественному свету. Его время как стража закончилось, и теперь он мог бы отдохнуть от вечных забот и обязанностей. Врата Жизни больше не нуждались в его защите. Наконец-то наступил момент, когда он мог бы думать только о себе.

Мо Ша открыл глаза и увидел бесконечность.

— Где я? — его голос потерялся в абсолютной тишине этого удивительного места. — Неужели я действительно умер?

Кругом царило молчание, глубокое и первозданное. Когда рядом нет ни души, даже самые важные вопросы кажутся бессмысленными. А ожидать на них ответы — и вовсе безумие.

Вдруг пространство наполнилось голосом, который звучал не извне, а изнутри его сознания:

«Первый Всемирный Всевидящий Хранитель Врат Жизни Мо Ша, я благодарю тебя за твою работу, которую ты бескорыстно выполнял ради защиты своего народа».

Мо Ша попытался обернуться, чтобы увидеть источник голоса, но его тело не слушалось. Он был словно каменная глыба, неподвижная и тяжелая. Оставалось только слушать божественный глас и готовиться к тому, что последует.

«Да. Ты умер».

Ответ был ожидаемым, но от этого не менее болезненным.

«Ты не пролил ни капли невинной крови за всю свою жизнь на землях Крайнего Хребта. Зла не творил, душа твоя чиста, как горный ручей. Поэтому тебя ждет только один путь — дорога в мир, где царят гармония, благополучие и вечный покой».

Мо Ша закрыл глаза, позволяя умиротворению заполнить его душу.

— Моя душа обретет покой, — прошептал он, чувствуя, как тысячелетнее напряжение медленно покидает его тело.

Но спокойствие длилось недолго. Тревожные мысли, как черные тучи, заполнили его сознание, лишая долгожданного отдыха.

А как же остальной мир? Как справятся жители других империй и провинций без его защиты? Смогут ли они пережить надвигающуюся тьму?

«Врата Жизни, — обратился он с глубоким уважением и низким поклоном, — Вы — хранитель упокоенных душ, спаситель страждущих, опора для тех, кто нуждается в помощи. Можете ли Вы выполнить просьбу своего покорного слуги?»

«Могу. Чего желает сердце мое дитя?» — отозвались Врата Жизни.

«Позвольте мне вернуться в мир смертных. Моя душа не найдет покоя, пока я не буду знать, что человечество в безопасности. Я не могу уйти в вечность, оставив мир на растерзание тьме».

Долгая пауза повисла в воздухе, наполненная весом принимаемого решения.

«Путь, который ты выбираешь, будет тернист и полон испытаний. Готов ли ты к этому?»

Мо Ша не колебался ни секунды.

«А иначе я не умею».

«Врата Жизни разрушены, — прозвучал приговор, от которого у Мо Ша похолодело внутри. — А император Великой Лу навлек проклятие на свои земли. Тьма распространяется быстрее, чем мы предполагали».

«Надо же, как далеко зашел он в своих безумных амбициях...» — горечь и разочарование в брате не переставали поражать Мо Ша. «С чего мне начать?»

Ответ был прост и в то же время загадочен:

«Живи».

В тот же миг яд покинул его тело. Сердце, молчавшее так долго, забилось в ускоренном ритме, прогоняя жизнь по венам. Мо Ша вздрогнул от внезапного прилива энергии. Каменная неподвижность уступила место текучести горного ручья. Это и есть рождение жизни — когда неподвластное становится податливым, когда твердое превращается в мягкое.

«Постойте! Что именно я должен делать?» — не понял он туманный ответ.

«Живи», — повторил голос, уже удаляясь.

И Мо Ша провалился сквозь белый свет в неизвестность.

3

Планета Земля. Новоградовск.

Время: 20:34.

Мо Ша очнулся в кромешной тьме. Первое, что он ощутил — отвратительный запах, который заставил его инстинктивно зажать нос. Затем до него дошел слабый луч света, пробивающийся сквозь полуоткрытую металлическую крышку.

Где я оказался?

Ливень барабанил по металлической поверхности над головой, создавая оглушительную какофонию. Прошло несколько мгновений, прежде чем до него дошла вся абсурдность ситуации.

Его окружал мусор.

Горы черных пакетов теснились со всех сторон, источая тошнотворное зловоние. Банановая кожура прилипла к его сапогу, а что-то липкое и неопознанное размазалось по рукаву.

— Что это за помойка?! — вырвалось у него.

Мо Ша схватился за край металлического контейнера и попытался выбраться из этой вонючей ловушки. Но стоило ему напрячь мышцы, как все вокруг закачалось.

Маленькие колесики завертелись, и мусорный контейнер поехал вперед, описывая хаотичные круги в темноте. Через секунду он с грохотом врезался в кирпичную стену.

Что за...

Контейнер опрокинулся, и Мо Ша полетел в мерзкую бездну отбросов. Его накрыла волна зловония, от которой захотелось потерять сознание. Он инстинктивно закрыл нос руками, но тут же почувствовал что-то отвратительно липкое и жирное.

Резко отдернув руки, он понял всю безнадежность ситуации.

Да что это за проклятое место?!

Несколько минут отчаянной борьбы — и он наконец вывалился наружу. Весь в мусоре, пропитанный вонью, он походил скорее на бродягу, чем на великого хранителя.

Отлично. Просто БОЖЕСТВЕННО.

Мо Ша огляделся вокруг и обомлел. Вместо величественных дворцов и священных земель его взору предстали мрачные многоэтажки из красного кирпича. Облупившиеся стены, темные окна, за которыми скрывались чужие жизни. Вдалеке мерцали неяркие фонари, а в лужах отражался неоновый свет рекламных вывесок.

Он вышел на главную дорогу, пытаясь найти слова для описания увиденного. В итоге его реакция была предельно простой:

Что за хрень?!

Сделав шаг вперед, он вдруг почувствовал, как проваливается. Нога ушла под асфальт, словно дорога превратилась в болото. Рефлекторно он потянулся за опорой, но руки также прошли сквозь твердую поверхность.

Что здесь происходит?!

В этот момент прозвучал знакомый голос Врат Жизни: «Ах да, чуть не забыл упомянуть. Ты больше не имеешь материального тела. Желаю тебе удачи, ЮНЫЙ ВОИН!»

ЧЕГО?!

Мо Ша поднял ладони перед лицом. Его руки стали полупрозрачными, словно сотканные из тумана. Весь мусор, который прилип к его одежде, осыпался на землю, проходя сквозь его новое тело.

«Ну спасибо тебе, Всевышний... — пробормотал он с горькой иронией. — Тысячелетия упорного труда и занятий ушли коту под хвост».

Выбравшись из-под асфальта, Мо Ша огляделся. В этот момент по трассе мчался огромный грузовик. Он проехал прямо сквозь него, и на мгновение Мо Ша увидел все, что скрывал металл: пьяного водителя, попивающего пиво; перегретый двигатель; полупустой бензобак; десятки ящиков с неизвестным грузом.

А затем потоки воздуха растрепали его длинные волосы, и грузовик пронесся дальше.

Мо Ша застыл посреди дороги, пытаясь понять логику происходящего. Он — призрак, бестелесный дух. Но почему тогда ветер развевает его волосы?

Что с этим миром не так?! Я хочу домой, к себе…

Он поспешил к ближайшему зданию, скрываясь от потока машин. Мысли крутились в голове, как осенние листья на ветру.

Я должен остановить Лу Иня. Но у меня нет даже физического тела. Не говоря уже о силе, которая мне понадобится.

Интуиция подсказывала ему найти человека, с которым можно было бы создать духовную связь. Кого-то, кто стал бы его проводником в этом странном мире.

Мо Ша начал изучать прохожих. Людей было мало — дождь загнал всех по домам. И тут он увидел его.

Иван сидел на скамейке, сгорбившись под тяжестью отчаяния. Мо Ша заглянул в его мысли и увидел боль, разочарование, потерянность.

«Опущенная голова, низкая самооценка, склонность к самобичеванию... — он покачал головой. — Нет! Этот точно не подойдет! Мне нужен уверенный в себе воин! Настоящий самец! Чтобы горы разрушались только от одного его присутствия!»

Но что-то дрогнуло в глубине его души. Он почувствовал странную связь с этим парнем. Цепи судьбы, невидимые и нерушимые, начали оплетать их обоих.

«Нет, нет, нет! — встревожено закричал Мо Ша. — Эй, ты меня слышишь?! Я здесь главный! Ты не можешь выбирать хозяина за меня!»

Но связь уже замкнулась. Его духовное тело неудержимо потянуло к Ивану, словно магнит к металлу.

В этот момент парень почувствовал легкий холодок на затылке. Он оглянулся, но никого не увидел.

«Показалось...» — пробормотал он и продолжил сидеть, погруженный в свои мрачные мысли.

А в этот момент оба — Иван и Мо Ша — одновременно подумали одну и ту же мысль:

Спасибо тебе, судьба... за все испытания...

И хотя они еще не знали друг о друге, их жизни уже переплелись навеки.

4

Из воспоминаний императора Лу Иня

Великая империя Лу. Вселенная №586. 1111 год.

Вечер. Безоблачное небо.

Лу Инь стоял в своих императорских покоях, наблюдая, как ночной ветер врывается через открытое окно. Воздушные потоки взметнулись к расписному потолку, разметав по полу свитки с пейзажами — плоды его художественного творчества. Шелковые занавески закружились в безумном танце, словно призраки прошлого.

Император запахнул черный халат на обнаженном теле и шагнул к окну. Створки стучали в бешеном ритме, словно сама ночь требовала впустить ее в покои. Он ловко перехватил тяжелую раму и захлопнул окно. Занавески медленно осели, утратив свою призрачную живость.

Первые звезды начинали пробиваться сквозь темнеющую синеву неба. Красота вечера контрастировала с тяжестью предчувствий в его душе.

— Ты звал меня?

Голос прозвучал за спиной. Лу Инь не вздрогнул —он знал, кто пришел.

— Я так и думал, что это ты, брат мой, — произнес он, медленно оборачиваясь.

Перед ним стоял Мо Ша, Хранитель Врат Жизни. Его одежда, сотканная из света и серебра, оставалась неподвижной, хотя в комнате еще гуляли последние отголоски ветра. Обычно их встречи начинались с братских объятий или хотя бы теплых улыбок. Но сейчас между ними лежала пропасть недоверия. Лицо Мо Ша было серьезным, почти суровым.

— Да, — спокойно ответил Лу Инь, проходя к роскошному ложу.

— Чего хотел? — без прелюдий спросил Мо Ша.

Император взял со стола хрустальный кубок с водой. Поднес к губам, но не стал пить — лишь задержался в этой позе, обдумывая ответ.

— Хотел узнать, как дела у моего старого друга, — негромко произнес он. — Что нового в твоей жизни?

Чтобы разговор не казался натянутым, он сделал несколько глотков прохладной воды.

— Не придуривайся, Лу Инь, — холодно бросил Мо Ша. — Я вижу все, что происходит в твоей великой империи. Я знаю о твоих планах.

Император хотел допить воду, но жидкость внезапно исчезла. В кубке остался лишь кусочек льда.

Холод коснулся его губ, как предвестник грядущих событий.

Лу Инь медленно опустил руку.

— Я же просил тебя не показывать фокусы в моих покоях, — с недовольством бросил он.

— Ты ждешь моего совета? — голос Мо Ша остался ровным, но в нем слышалась сталь. — Тогда слушай: оставь престол. Живи обычной жизнью. Пока всё не зашло слишком далеко.

Лу Инь застыл. Сама мысль о потере власти, о расставании с тем, что составляло суть его существования, казалась кощунственной.

Он медленно поставил кубок на стол.

Мо Ша стоял неподвижно. Его глаза, когда-то полные братской любви, теперь напоминали бездонные колодцы. В них не отражался ни Лу Инь, ни весь этот мир. Только суровый долг и непреклонная решимость.

Повернувшись к императору спиной, Мо Ша направился к окну.

— Вот тебе мой совет, братец, — голос Лу Иня прорезал воздух, как лезвие меча.

В ту же секунду хрустальный кубок лопнул от внутреннего напряжения.

— Никогда не поворачивайся спиной к своему врагу!

Огонь взвился из его рук бушующим вихрем, заливая покои кроваво-красным светом. Пламя отразилось в десятках зеркал, создавая иллюзию ада на земле. Ветер с яростным воем рванулся в закрытое окно, разнеся его в дребезги и унося Мо Ша в объятия ночи.

Лу Инь уже был в боевом облачении. Его черный халат исчез, уступив место императорским доспехам, которые сияли в свете пламени. Он взлетел следом за Мо Ша, разрывая воздух своим гневом.

Молнии огня обрушились с небес, стремясь испепелить Хранителя. Но Мо Ша был готов к атаке. Он оттолкнулся от пустоты с такой силой, что воздушные волны разлетелись на десятки метров.

«Удар в спину...» — пронеслось в его сознании.

«Подлый поступок, Ваше Величество!»

Он не стал отвечать на провокацию, улетая за пределы людских поселений. Туда, где их сражению никто не помешает, где они смогут решить все раз и навсегда.

Лу Инь преследовал его, ослепленный яростью и жаждой крови.

5

Настоящий момент.

Великая империя Лу. 1111 год.

Воспоминания терзали его разум, словно осколки разбитого зеркала – каждый отражал то, что навсегда осталось в прошлом. Мо Ша больше не шёл рядом с ним, их дружба сгорела дотла вместе с плотью на его руках. Лу Инь приближался к своему дворцу, судорожно прижимая единственную оставшуюся руку к израненному плечу. Боль пронзала его тело раскалёнными клинками, распространяясь от плеча к ключице волнами нестерпимых страданий.

Новый приступ агонии обрушился на него с утроенной силой. Лу Инь разразился криком, который эхом отозвался в безлюдной местности. Его волосы взметнулись к небесам, будто сама боль поднимала их ввысь, а капли пота, смешанные с кровью, срывались с его лица и падали на потрескавшуюся землю. Внутри него бушевал настоящий ад – огонь, который зажёг Мо Ша, продолжал пожирать его изнутри.

«Только бы добраться до города, — повторял он себе, как молитву, опускаясь всё ниже под тяжестью собственных мучений. — Лекари спасут меня... они должны меня спасти.»

Ярость вспыхнула в его глазах.

«Проклятый Мо Ша! Не пожелал решить всё мирно!»

Когда в дымке вечерних сумерек наконец показались мерцающие огни столицы великой империи Лу, сердце императора забилось с новой надеждой. Он был дома.

Измученный и истекающий кровью, Лу Инь шёл по знакомым улицам своей столицы. Его императорские одежды, некогда символ непоколебимой власти, теперь волочились по мокрым булыжникам, впитывая грязь и дождевую воду. Каждый шаг отдавался пронзительной болью в его израненном теле, но родные виды и звуки подталкивали его двигаться вперёд. Вдалеке возвышался величественный дворец, его золотые шпили пронзали ночную тьму, словно маяки, указывающие путь домой.

Достигнув ворот, он увидел, как стражники, узнав своего повелителя в столь плачевном состоянии, бросились к нему с испуганными лицами.

— Ваше Величество! — воскликнули они в один голос, но Лу Инь отмахнулся от них последними силами.

— Немедленно вызовите лекарей! — прорычал он, его голос дрожал от боли, но сохранял императорскую властность. — Мне нужна помощь. Сейчас же!

Стражники поспешно разбежались, выполняя приказ императора. Лу Инь, пошатываясь, вошёл во дворец, но его роскошные залы встретили его странной холодностью и отстранённостью. Золотые колонны и расписные потолки, которые раньше наполняли его гордостью, теперь казались чужими и недружелюбными. Взор императора затуманился – некогда утешительный вид его дома превратился в насмешку над его нынешним состоянием.

Добравшись до тронного зала, Лу Инь рухнул на мраморный пол, продолжая сжимать рану на плече. Огонь, зажжённый Мо Ша – как в буквальном, так и в переносном смысле – продолжал неукротимо бушевать в его душе и теле. Он поднял глаза к изысканному потолку, где золотые узоры сплетались в его затуманенном зрении в причудливый калейдоскоп.

— Я не проиграю. Ни за что. — пробормотал Лу Инь сквозь стиснутые зубы, его глаза горели решимостью ярче любого пламени. —Не ему. Никому. Я — император, и я переживу это.

В зал ворвались дворцовые лекари, их мантии развевались, пока они спешили к своему повелителю. Они действовали быстро и слаженно, произносили древние заклинания и наносили целебные мази, но даже их опытные руки дрожали при виде ран. Ожоги и травмы простирались куда глубже, чем могли видеть их глаза – они стали физическим воплощением предательства и ярости, которые никакая магия исцеления не могла бы легко исправить.

Разум Лу Иня снова и снова возвращался к тому роковому моменту, когда Мо Ша отвернулся от него, когда их многолетняя дружба рухнула под грузом долга и противоречивых идеалов. В тот миг Лу Инь сделал свой выбор – править любой ценой, сохранять могущество своей империи, даже если это означало пойти против тех, кто когда-то был ему дороже жизни.

— Мо Ша... — прошептал он, его голос был окрашен смесью глубокой печали и неукротимого гнева. — Ты не станешь моим концом. Я найду способ превзойти тебя, вернуть утраченные силы. Клянусь честью своих предков — я стану сильнее.

Пока лекари продолжали своё дело, решимость Лу Иня лишь крепла. Его не сломят действия одного человека, каким бы могущественным или близким тот ни был. Великая Империя Лу переживёт это испытание, и он тоже. Он должен выжить – ради своего народа, ради своей империи, ради того, чтобы доказать, что предательство не может уничтожить истинного императора.

В его груди, несмотря на всю боль, разгорался новый огонь – огонь непоколебимой воли к победе.

Глава 2. Человек, которому нечего терять

1

Планета Земля. Город Новоградовск, Речнолуговской регион, страна Гордая Славия. Вселенная №333.

19 апреля 2025 года, 08:08.

Коллекционные фигурки серии «Ледяной озноб» стояли на полках шкафа в строгом соответствии с порядком выпусков комиксов «Мишель». С 86-го по 96-й номер компания порадовала своих верных читателей лимитированной серией из 3000 экземпляров — каждому выпуску прилагалась эксклюзивная фигурка персонажа. Эти маленькие пластиковые герои были безмолвными свидетелями его жизни, застывшими в вечных позах борьбы против зла.

Иван потратил немало усилий, чтобы собрать их все. Для него комиксы были не просто развлечением — они стали целым миром, который заменял реальность. Они заменяли книги, газеты, скрашивали бесконечное одиночество и порой настолько захватывали, что он предпочитал их школьным урокам. Некоторые выпуски перечитывались десятки раз за один день, каждый раз открывая новые детали, новые смыслы в знакомых диалогах.

Резкий звон будильника пронзил комнату в девятый раз, словно нож, разрезающий последние остатки сна. Телефон вибрировал среди хаоса немытых вещей — грязных носков, которые пахли так интенсивно, что ими, казалось, можно было колоть дрова. Иван приоткрыл один глаз и с горечью понял, что его вновь разбудил не голод, а утреннее солнце, нагло пробивающееся сквозь потрёпанные шторы.

Тяжёлая лень сковала его тело, словно цепями, а полное отсутствие мотивации парализовало разум. Каждое движение требовало героических усилий. Однако он всё же заставил себя взглянуть на экран смартфона, покрытый отпечатками пальцев и трещинами от падений.

— 08:15... — протянул он с недовольной миной, голос его был хриплым от недосыпа. — У-ра-а-а...

Это протяжное, саркастичное, исполненное глубокой тоски «ура» растворилось в спертом воздухе комнаты, как последний вздох надежды.

Палец метался по экрану телефона, словно пьяный черт, безуспешно пытаясь попасть в нужную область, чтобы отложить будильник ещё на 15 минут. Иван, если честно, и сам сейчас напоминал этого самого черта — растрёпанный, сонный, с покрасневшими глазами.

— Да чтоб тебя... — пробормотал он, но наконец телефон умолк, даровав ему временное облегчение.

И ровно через 15 минут механическое устройство вновь разразилось своим безжалостным, неумолимым звонком.

Иван устало уткнулся лицом в подушку, которая давно утратила свою первоначальную форму. Он чувствовал себя растерзанным, покинутым всеми и вся. В голове, словно осколки разбитого зеркала, невольно пронеслись болезненные мысли:

Девушка бросила. Учёба — катастрофа. На работе обули и выгнали. Когда-то я сиял, словно звезда, а теперь даже на пары вставать неохота. Да и зачем? Жизнь — отстой. Причем полный.

Слабая, почти незаметная влага навернулась на глаза, но он решительно не позволил себе разрыдаться. Мужчины не плачут, особенно по утрам. В конце концов, ему всё равно предстояло начать день — новый, но такой же беспросветный, как и все предыдущие.

С трудом подняв себя с кровати, которая скрипнула под его весом, Иван влез в розовые тапки с котятами — подарок от бывшей девушки, который теперь лишь напоминал о лучших временах — и поплёлся в ванную.

Маленькая комната терпеливо ждала его с шести утра, но эмоциональное выгорание блокировало все импульсы в его голове, превращая каждое движение в настоящее мучение. Холодная вода из крана обожгла лицо, на мгновение вернув его к реальности, но отражение в потускневшем зеркале было ему чужим и враждебным. Он некогда любил разглядывать себя, любовался своей молодостью, но сейчас...

Где тот Иван? Куда делась его энергия? Где стремления, мечты, планы на будущее?

Он не знал ответа, и это пугало больше всего.

— Не смотри на меня так, их нет, — пробормотал он своему отражению, начиная механически чистить зубы пастой, которая закончилась ещё неделю назад.

В голове всплыла странная мысль: «В тяжёлой ступе воде легко...» Что это вообще значит? Да какая разница. Мозг явно ещё не проснулся.

Прополоскав рот, он нашарил в углу комнаты потрёпанный рюкзак, набитый учебниками, которые он не открывал уже месяц.

Занятия начинались в 08:30. Опаздывать не стоило — хотя кого он обманывал? Он всегда опаздывал.

Почти сломленный жизненными невзгодами, с нокаутированным духом, но всё же не поверженный окончательно, Иван вышел из дома. Хорошо, что учебное заведение находилось через дорогу — буквально за порогом его унылого существования, словно насмешка судьбы.

2

Училище №46

Время: 09:12

Просторные коридоры училища №46 были по-своему атмосферными, словно декорации к фильму о студенческой жизни. Широкие пластиковые окна стояли нараспашку, впуская свежий весенний воздух, который смешивался с запахом хлорки и старых учебников. Бежевые стены придавали определённую элегантность интерьеру, избавляя его от депрессивной старомодной побелки и унылых синих тонов советской эпохи.

Деревянные панели, державшиеся десятилетиями и помнившие сотни выпусков, были сняты год назад, а заменил их современный ремонт — неожиданный подарок выигранного государственного гранта. Тем не менее, кое-что из прошлого бережно сохранилось: цветущие, тянущиеся к солнцу растения украшали подоконники, создавая островки жизни в институционной среде.

Иван, как и большинство студентов, прошёл мимо них, не удостоив даже мимолётного взгляда. Он уже давно привык к своим постоянным опозданиям, так что, не испытывая ни малейшего беспокойства или угрызений совести, уверенно направился к лифту.

— Мир технологий, как хорошо, что ты существуешь, — пробормотал он, заходя в просторную кабину, которая пахла освежителем воздуха и чуть-чуть — человеческим потом.

Выбрав девятый этаж на сенсорной панели, он взглянул на потрёпанный телефон: 09:18. На перемене ему бы не позволили такой роскоши — лифтов на всех студентов банально не хватало. Но сейчас это была не его забота. «Дзинь». Двери мягко открылись, и Иван не спеша направился в аудиторию 909, где уже вовсю шёл урок биологии.

Он вошёл без стука, без извинений, без малейшего намёка на раскаяние, и занял место в третьем ряду, рядом с окном. Марина Владимировна, преподаватель с двадцатилетним стажем, смерила его долгим, тяжёлым взглядом, в котором легко читалось немое возмущение: «что этот хронический прогульщик себе позволяет?» Но Иван, далёкий от тонкостей невербального общения и вообще от человеческих эмоций, даже не заметил этого красноречивого взгляда.

— Иван Сергеевич, — обратилась к нему она голосом, в котором звучала нарастающая усталость. — Вы себя нормально чувствуете? Ни «доброе утро», ни «извините за опоздание»...

— А? — Иван с трудом приподнял голову, словно она весила центнер. Он только собирался лечь спать прямо на парте. — Доброе утро, извините за опоздание.

Аудиторию буквально разорвало от смеха. Многие студенты с нескрываемым интересом наблюдали за этим представлением. Ведь Иван — тот самый легендарный студент, кто почти не посещал занятия, но вот он, живой и присутствующий! Настоящая сенсация для третьего курса.

«Лишь бы без лишних комментариев... Пусть оставят меня в покое», — отчаянно мелькнуло у него в затуманенной голове.

— Ты, наверное, заблудился. Перепутал кафе с училищем? — хихикнула Маша, девушка с первой парты, известная своим острым языком.

— Какая острая шутка, — лениво отозвался Иван, даже не повернув головы в её сторону. — Научишь меня так шутить? Гляди, с дипломом медсестры пойду шаурму продавать... за полцены, а за шутки ещё чаевые брать.

— Ты недалеко от меня ушёл! — фыркнула она, явно задетая за живое.

— Что ты! Я старался не отставать от тебя! — подмигнул Иван с той ленивой наглостью, которая была его фирменным стилем.

Смех в аудитории усилился, превратившись в настоящий хохот. Кто бы мог подумать, что этот вечно сонный парень ещё и клоун? Но Марина Владимировна явно не разделяла всеобщего веселья — её лицо становилось всё суровее с каждой секундой.

— Иван, что вы себе позволяете?! — её голос звучал холодно, как арктический ветер. — Вы появляетесь на моих занятиях дважды за семестр, а потом хотите получить зачёт? Вас могут отчислить за недостаточные знания и полное неуважение к процессу обучения.

— Да кто меня выгонит? — Иван раздражённо улыбнулся, в его голосе звучала горькая правда. — Если бы хотели — давно бы уже выперли за порог шараги.

И это действительно была горькая правда. Училище испытывало острую нехватку студентов, и призрак закрытия угрожал ему вполне реально. Иван был абсолютно прав — выгнать его руководство попросту не могло себе позволить.

— Что, акт психологической манипуляции окончен? — он демонстративно скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что считает разговор законченным.

— Как ты смеешь?! — не выдержала Маша, вскочив со своего места. — Благодаря ей тебя до сих пор не отчислили!

— Да хрен бы я тут учился, если бы меня не выгнали из прошлого универа за драку! И другого выбора мне не оставили, — бросил Иван с той жестокой откровенностью, которая режет по живому. — И к тому же, что мне даст эта учёба? Метлу в руки и дворником пойти? Или миллионы с дипломом биолога буду зарабатывать? Да, востребованная профессия! Особенно у нас в стране!

Повисла тяжёлая тишина. Студенты замолчали, почувствовав, что шутки закончились.

— К директору. Живо! — взорвалась Марина Владимировна, её терпение лопнуло, как перетянутая струна.

Её лицо покраснело от праведного гнева. Всегда мирная, неконфликтная, она не смогла сдержаться с этим наглым студентом. Да он просто гений! Он довёл её до крайней точки кипения. И теперь она хотела поквитаться с ним за все унижения.

Иван, не сказав ни слова, демонстративно встал и вышел из аудитории, хлопнув дверью. Учительница поспешила за ним, словно разгневанная мать, ведущая за руку упрямого ребёнка к отцу для воспитательной беседы.

Оказавшись в коридоре, Иван ощутил растущее раздражение. Почему именно сегодня? Почему нельзя было просто промолчать и дать ему спокойно отсидеться до конца пары? Ну посидел бы тихо, никому не мешал...

Остановившись перед знакомым лифтом, он задумчиво нажал кнопку вызова.

— Пешком, дорогой, — с ядовитой иронией намекнула Марина Владимировна.

— Тебе надо — ты и иди, — буркнул Иван, стремительно забегая в подоспевший лифт и торопливо нажимая кнопку закрытия дверей.

Двери захлопнулись прямо перед самым носом ошеломлённого преподавателя, оставив её в коридоре наедине с собственным возмущением.

Марина Владимировна тяжело вздохнула, провожая его строгим взглядом сквозь закрытые двери лифта.

Молодой нахал. В её времена такое поведение немедленно пресекли бы родители. Ах, если бы можно было поставить его на место раз и навсегда...

— Бегай, бегай, пока можешь... — пробормотала она, направляясь к лестнице и мысленно готовясь к долгому спуску на первый этаж.

3

Училище № 46. Кабинет директора

Время: 09:34

Стопки документов, накопившиеся за последние напряжённые недели, громоздились на массивном столе директора, словно бумажные башни, готовые рухнуть от малейшего прикосновения. Межобластные атлетические соревнования, сложная организация летней практики, подготовка экзаменов на следующий год, многочисленные пожелания студентов принять участие в престижной программе «Студенты по обмену» — всё это требовало немедленного внимания Станислава Геннадьевича. Работа кипела, как вулкан перед извержением.

В относительную тишину кабинета деликатно постучали.

— Войдите, — не отрываясь от срочных документов, рассеянно разрешил он.

Иван вошёл с тем видом, будто зашёл к старому приятелю на чашку чая. Узнав неожиданного посетителя, директор на мгновение отложил ручку и внимательно посмотрел на студента.

— Доброе утро, Станислав Геннадьевич, — вежливо поздоровался Иван.

— Доброе, Иван. По какой причине ты у меня? — спросил директор, убирая очки и массируя переносицу.

Иван лукаво усмехнулся, прикрывая улыбку рукой.

— Причина сейчас бежит по ступенькам и очень сердится, — ответил он с плохо скрываемым весельем.

— Понятно, садись, — устало указал директор на свободный стул напротив стола. — Подождём твою «причину».

— О, нет... лучше не стоит, — вздохнул Иван, устраиваясь в кресле. — Она сейчас будет очень красноречива.

«Эта причина сейчас выедает мне мозг, а теперь начнёт выедать и директору. Но директору-то ладно, он за это деньги получает», — мелькнуло в голове у Ивана.

Главное, чтобы эти двое не сговорились против него и не объединили свои силы. Марина Владимировна недолюбливала его с самого момента поступления в училище, а со Станиславом Геннадьевичем у него никогда не замечалось серьёзных разногласий. Иван привык считать директора ровным пацанчиком, который понимает современную молодёжь.

Дверь резко распахнулась, словно от порыва ветра. Вошла заметно запыхавшаяся Марина Владимировна, недовольство и праведный гнев сквозили в её покрасневшем лице. Её особенно раздражало то, насколько расслабленно и беззаботно сидел Иван, словно ничего не произошло.

— Станислав Геннадьевич, здравствуйте! — сдержанно, но напряжённо поздоровалась она и решительно заняла место напротив директора.

— Здравствуйте, Марина Владимировна. У вас какие-то проблемы с нашими студентами? — спросил он, чувствуя нарастающее напряжение в воздухе.

— Да, и весьма серьёзные, — твёрдо ответила она, демонстративно сложив руки на столе. — Иван Сергеевич грубо опоздал на занятие и вёл себя совершенно неподобающим образом.

— Насколько неподобающим было его поведение? — директор спокойно перевёл взгляд на студента, изучая его реакцию.

Иван молчал, откинувшись на спинку стула, будто всё происходящее его мало заботило. Он рассматривал потолок с видом человека, размышляющего о высоких материях.

— Иван, расскажи свою версию происшедшего, — предложил Станислав Геннадьевич.

— Проспал, пришёл, сел. Тихо, без лишнего шума, никому не мешал, — лаконично ответил Иван.

— Не поздоровался, не извинился за опоздание, — горячо вмешалась Марина Владимировна. — Лишь после моего замечания соизволил проявить элементарную вежливость.

— Позвольте студенту закончить, — спокойно, но твёрдо сказал директор, поднимая руку.

— Она постоянно придирается ко мне без всякого повода, — равнодушно бросил Иван.

«Ох, мне ли этого не знать...» — мысленно отметил Станислав Геннадьевич, который уже не раз получал жалобы от других студентов на чрезмерную строгость Марины Владимировны.

— Продолжай, Иван.

— Она сделала мне замечание, потом влезла какая-то Маша из чужой группы, начала надо мной смеяться, — безразлично пожал плечами Иван. — Я ответил в том же духе. Всё.

— Господи, что такого ужасного сделала та Маша? — раздражённо спросила Марина Владимировна. — Она всего лишь высказала правду!

— Правда? — Иван наконец-то оживился и насмешливо усмехнулся. — Она меня толком не знает, но уже позволяет себе судить? Интересная логика.

— Фамилия этой студентки? — деловито уточнил директор.

— Мария Петрушенко, группа ММ-2023, — быстро ответила преподаватель.

— Но ведь Иван учится в другой группе, — спокойно отметил директор, листая журнал. — Получается, вы оставили своих студентов без присмотра из-за чужого студента?

Марина Владимировна внезапно замолчала, осознав неловкость ситуации.

— Итак, — продолжил Станислав Геннадьевич, снимая очки и протирая их. — Иван, хоть и опоздал, но в целом поступил вежливо и не мешал проведению занятия. По современным образовательным нормам студент при опоздании действительно просто молча занимает свободное место. Позвольте дать вам совет — забудьте об этом незначительном инциденте.

— Иван, будь сегодня на всех занятиях, понял? — добавил он, принимая тон строгого, но справедливого наставника.

— Понял, — равнодушно пожал плечами Иван.

— Станислав Геннадьевич, но ведь... — попыталась возразить Марина Владимировна.

— Никаких «но», — решительно перебил её директор. — Вы оставили свою группу без присмотра ради личных разбирательств с чужим студентом. Это абсолютно неприемлемо для педагога вашего уровня.

Марина Владимировна вспыхнула от стыда и негодования, но, не найдя убедительных аргументов для защиты, поспешила покинуть кабинет, едва сдерживая слёзы унижения.

Иван остался сидеть в кресле, искренне недоумевая от происходящего. Директор так легко и элегантно поставил преподавателя на место. Возможно, он и правда «ровный пацанчик», который понимает жизнь.

— Как же с ней бывает сложно работать, — устало вздохнул Станислав Геннадьевич, снимая очки и массируя виски. — Работы по горло, а она ещё добавляет мелочные конфликты.

— Я могу идти? — спросил Иван, поднимаясь с места.

— Да, конечно, — директор уже вернулся к своим бесконечным бумагам. — Но помни о нашей договорённости.

— Спасибо за понимание, — искренне ответил Иван, направляясь к двери.

Дверь мягко закрылась за ним. Через несколько секунд из коридора донёсся приглушённый смех. Иван искренне радовался этой маленькой, но приятной победе над системой.

А в кабинете директор устало посмотрел на горы документов, которые, казалось, выросли ещё больше за время разговора.

— Ладно, пора серьёзно заняться работой... — пробормотал он, но тут же рассмеялся. — Кого я обманываю? Я в этих бумагах просто утону.

Глава 3. Ссоры, боль и немного Даши

1

Внешний двор училища №46.

Время: 09:55

Музыка взрывалась на всю улицу, заполняя двор яркими, беззаботными мелодиями, которые словно растворялись в утреннем воздухе золотистыми искорками радости. Людям казалось, что эти звуки поднимают настроение, хотя, возможно, это было лишь его собственным представлением о мире. Он всегда предпочитал держаться особняком, редко с кем соглашаясь, но всегда готовый ринуться в спор с огнем в глазах, защищая свою точку зрения до последней капли крови. Его страстью были споры о музыкальных вкусах и современных плейлистах молодежи — ведь разве не в музыке раскрывается подлинная душа поколения?

Русоволосый юноша, близкий друг Ивана, беззаботно направлялся в училище, словно паря над землей. Его улыбка была настолько чистой и искренней, что казалось, само солнце играло на его лице золотыми бликами. За темными очками скрывались серые глаза, добавляя образу загадочности и неуловимой дерзости. Расстегнутая рубашка лишь подчеркивала его расслабленную уверенность, а длинная шея, словно символ осознания собственной силы, придавала стилю неповторимые нотки бунтарства. Его часто называли дураком, безумцем, но для Ивана он был не кем иным, как верным другом, а для всех остальных — тем самым незабываемым Никитой, которого невозможно было не заметить.

Иван, Никита и Влад редко появлялись на занятиях, но когда приходили, то устраивали такой переполох, что все педагоги хватались за голову, а мир переворачивался с ног на голову. По большей части Иван от них перенял все самое худшее, хотя судьба делала ставку на обратное — что именно он потянет их к свету, к учебе. А в итоге...

Впрочем, не будем о печальном — жизнь и так подарит достаточно поводов для грусти.

Иван увидел своего друга на расстоянии, которое в его воображении растягивалось на тысячи километров. Мегакрутое, дальновидное зрение, благодаря которому он мог видеть планеты в космосе и пускать лазеры из глаз, не раз выручало его в самых невероятных приключениях. От одного лишь его взгляда иссушались моря и содрогались горы, а враги падали ниц перед его могуществом. Да, только во снах он владел такими суперспособностями. А в реальности все обстояло гораздо печальнее и прозаичнее. При последнем посещении окулиста врач настоятельно порекомендовал Ивану приобрести очки, когда тот с непоколебимой уверенностью воспринял букву «Н» за мягкий знак. Сходство действительно было стопроцентным — по крайней мере, для его глаз.

Пусть и не за пять тысяч километров, а на расстоянии куда более скромном — едва ли в десяти метрах — Иван узнал знакомую фигуру и характерную улыбку. Звуки музыки постепенно стихли, когда Никита приглушил громкость, приближаясь, чтобы поприветствовать друга.

— Привет! — Никита протянул руку с привычной уверенностью и легкой усмешкой, играющей на губах.

— Привет, — пожал ее Иван с едва заметной робостью, словно каждое рукопожатие было для него маленьким испытанием.

— Что, Маринка совсем взбесилась? — с ухмылкой спросил Никита, проходя вперед. — Вся группа уже обсуждает, как она тебя к директору отвела, будто это событие года.

— Да что она могла такого сказать, — отмахнулся Иван, делая вид, что это совершенно неважно и не стоит внимания.

— Что ты со мной бухаешь, с девчонками гуляешь, на учебу забил... — Никита нарочито задумался, театрально перебирая возможные претензии. — Я ведь показал тебе другую сторону жизни, которая тебе так понравилась.

«О, каких мерзких вещах разглагольствует этот молодой человек?!» — не хватало слов у Мо Ша, чтобы описать всю бурю эмоций, которую вызывал Никита своими речами. Какое странное и непонятное ощущение охватывало его существо.

Мо Ша коснулся своей груди, пытаясь понять природу этих неведомых чувств.

Он не припоминал за собой подобных бурных реакций. Первый Верховный Всевидящий Хранитель Врат Жизни Мо Ша был обучен спокойствию и невозмутимому равновесию. Иначе стать хранителем было просто невозможно. Из-за высочайших требований к ученикам многие проваливались на экзаменах, разбивая свои мечты о звании, но Мо Ша сдал их все с блеском. Тогда откуда же эта внезапная эмоциональность, которая захлестывала его, словно цунами? Возможно, они каким-то образом соединены между собой? Пока что у Мо Ша не было ответа на этот загадочный вопрос.

«Ничего не отвечай, — настойчиво попросил Мо Ша Ивана. — Он глубоко ошибается».

Сердце внутри Ивана болезненно екнуло, словно в него вонзилась острая, ледяная стрела, пронзившая самую душу. Состояние мучительной неопределенности мгновенно притормозило все мысли в его голове, превратив их в хаотичное месиво. Никита терпеливо ожидал ответа от Ивана, но тот просто остановился как вкопанный и смотрел прямо перед собой пустым взглядом.

— Иван, — позвал Никита своего друга по имени, легкая тревога прокралась в его голос.

— Какие странные ощущения, — произнес вслух Иван, словно в трансе. — Не знаю почему, но мне абсолютно ничего не хочется отвечать.

— Зассал? — дружески въехал кулаком в плечо. Никита улыбался Ивану, пронзительно глядя прямо в глаза. — Не ссы, все нормально, я тебя всегда пойму, что бы ни случилось.

«Я ему оторву его крохотные ручонки, если он еще хотя бы раз так сделает! — внезапно обозлился Мо Ша, сам удивляясь силе своей реакции. — Что же со мной происходит?!»

Глубокий испуг охватил его после осознания собственных мыслей, которые казались чужими и враждебными.

«Откуда же берется эта жгучая злоба и необузданная ярость?!»

Вопросы рождались все в большем количестве, а ответов становилось все меньше, если они вообще существовали в этом запутанном мире. Озадаченный Мо Ша приложил все усилия, чтобы успокоить свое взволнованное сознание. Такая нервная спешка никуда не приведет — надо принять позицию мудрого наблюдателя и просто внимательно следить за происходящим. Порой именно вопросы и становятся самыми важными ответами.

Древняя мудрость Врат Жизни не должна обратиться в прах. Хотя, по иронии судьбы, именно по этой самой мудрости Врат Жизни он и оказался в этом странном мире, заточенный в теле этого парня.

— Давай просто пойдем молча на занятия, — предложил Иван, прерывая тягостную паузу.

— Хорошо, — легко согласился Никита, не задавая лишних вопросов.

Пусть Иван и вел себя странно, необычно для себя, но для Никиты он был гораздо больше, чем просто человеком — он был настоящим другом. А друзей Никита ценил превыше всего остального. Будь это кто-то другой, Никите было бы крайне сложно сдержаться от споров, которые довольно часто перерастали в жестокие драки с синяками и кровью. Но с Иваном все было иначе. Этот хитрый сученыш умел подбирать правильные слова и поддерживать в самую трудную минуту, из-за чего Никита воздерживался от разжигания конфликта.

— У нас сейчас биология? — решил свериться с расписанием Никита, морщась от попытки вспомнить.

Порой после обильных возлияний алкогольных напитков у него память безжалостно отказывала, и трижды он уже оказывался на больничной койке с капельницами в руках. А порой — в объятиях девушек, пусть и не самых пристойных, а откровенно грязных и порочных. Но сейчас ему крайне необходимо было понять, насколько его смутные догадки совпадают с суровой реальностью, с подлинным расписанием занятий.

— Да, — коротко ответил Иван.

— Точняк! Маринка же у нас ведет в этом семестре только биологию! — вспомнил Никита, хватаясь за больную голову. — Э-э-э-э... — протянул он долго, словно пытаясь выудить информацию из глубин затуманенного сознания. — У нас она всегда ведет эту чертову биологию.

— Да, четвертый семестр подряд она мучает нас этой наукой, — сказал Иван с легкой горечью. — Хотя в прошлом семестре мы еще проходили ботанику вместе с Мариной Владимировной.

— Друг, — резко перебил Никита Ивана, поднимая руку. — Не вспоминай ее имени. Хотя бы не в полной форме. Просто Маринка — и точка. Из-за нее я пять раз оказывался в кабинете директора, после чего приходилось помогать уборщице убирать весь этот бардак после занятий. Станислав Геннадьевич правильно мыслит, но совершенно неправильно воплощает свои идеи в жизнь.

— Неправильно? — не совсем понял логику своего друга Иван, нахмурившись.

— Да, абсолютно неправильно, — повторил Никита с убеждением. — Попросил бы он меня в магазин за пивасиком сходить или за тем же коньячком, или хотя бы травку во дворе посадить. Вот тогда бы мы с ним поговорили по душам, как настоящие мужики. А эта его коронная фразочка, которая у меня из головы не вылетает: «В труде расцветает личность». От нее мне буквально дурно становится, словно меня тошнит.

— Ничего, сегодня он Маринку как следует на место поставил, — поддержал разговор Иван, слегка оживляясь.

— Правда что ли? — такого Никита совершенно не ожидал от своего директора, глаза его округлились от удивления. — Гонишь! Директора никогда не заступаются за своих студентов, они только покрывают все проделки учителей и педагогов, как сплоченная мафия!

— Уж поверь мне на слово! Она достаточно получила от него сегодня! — искренне посмеялся Иван, с удовольствием вспоминая утреннее представление.

Парни наконец подошли ко входу в учебное заведение, которое возвышалось перед ними как неприступная крепость знаний.

Солнце ярко и щедро светило на небе после долгого глухого дождливого марафона, который длился несколько дней подряд. Птицы сладко пели, радостно перелетая от дерева к дереву, словно празднуя окончание непогоды. Иван задумчиво посмотрел в окна училища, где за стеклом мелькали силуэты студентов. Все они собирались идти на пары, и вскоре должен был прозвенеть звонок, призывающий к началу очередного занятия.

— Да она там начала такую чушь на меня наговаривать, — рассказывал Иван, входя в училище. — Что я постоянно опаздываю на занятия, не проявляю должного уважения к ней как к педагогу. Но Станислав Геннадьевич быстро и жестко утихомирил ее аппетиты.

— Да по лицу бы дал, и всего делов, — весьма грубо и прямолинейно высказался Никита.

В последнее время Иван частенько слышал, что Никита ввязывается в драки, иногда получая хорошенько по своей заносчивой голове от более сильных противников. И от одной только мысли об этом Ивану становилось крайне неприятно и тревожно. Никита наступал на те же самые грабли, на которые когда-то наступил сам Иван. Если бы Иван в тот роковой день не решил напиться с друзьями до потери сознания, то он никогда не оказался бы в этом богом забытом учебном заведении. Он сам испытывал глубокую неприязнь к училищу точно так же, как Никита и Влад. Но Иван категорически не желал причинять реальный вред педагогам. Пусть многие среди них и пытались выгнать его из училища, свято считая, что их заведение «слишком престижное» для таких, как он. Да, возможно, они были правы, возможно, за эти годы он только деградировал и опустился на самое дно. Даже такой печальный расклад не повернул Ивана к желанию нести кровавое возмездие.

Никита поспешил к лифту, решив испытать свою удачу в этой ежедневной лотерее. Ткнув пальцем по сенсорной панели, он искренне рассчитывал на успех и молил всех богов о снисхождении. Но ничего не произошло — лифт молчал, словно мертвый. Иван терпеливо остановился рядом с ожидающим и нервничающим другом.

— Короче, — махнул рукой на это безнадежное дело Никита. — Пойдем пешком на девятый этаж. Мне плевать на эту железную коробку.

Как только Никита с досадой отошел от лифта, тот, словно только этого и ждал, открылся с тихим гудением. Двери с необычайной легкостью и грацией распахнулись, словно приглашая войти.

— О! Да плевать я хотел на эти чертовы ступеньки! Я слишком стар для этого дерьма! — быстро забежал Никита в кабинку лифта, не желая упускать счастливый момент.

— Тебе же всего восемнадцать...

— И что с того? Ты со мной идешь или нет? — с нескрываемым любопытством поинтересовался Никитос, заглядывая в глаза другу.

— С тобой, — без колебаний присоединился Иван.

— О, сразу видно, что ты свой, родной человек. Заходи быстрее, — жестом руки Никита радушно подозвал к себе Ивана.

2

Училище №46. Кабинет №83

Время: 10:02

Студенты готовились к началу занятий, словно актеры перед спектаклем. В большинстве своем они стремились занять парты парами, находя общий язык друг с другом в предвкушении очередной лекции. Но были среди них и волки-одиночки, которые предпочитали сидеть в гордом одиночестве, наслаждаясь своей независимостью. В основном этим грешили именно парни — гордые и непокорные.

Смешанные голоса сливались в единый гул, наполняя аудиторию жизнью и энергией перед началом занятия. Воздух буквально вибрировал от ожидания.

Иван с Никитой прошли мимо двух девчонок, которые эмоционально обсуждали произошедшее сегодня событие. Светлана, одна из них, замерла на полуслове, когда Даша, её подруга, расхохоталась заливистым смехом. Разместив все учебные принадлежности на парте, она прикрыла рот рукой, пытаясь сдержать новый приступ веселья.

Неужели и этим хохотушкам смешно из-за того, что произошло сегодня утром?

Иван почувствовал, как обида поднимается в груди горячей волной, заставляя его надуться, словно рассерженного ребенка.

Сложно было представить, что такой невинный проступок с его стороны — всего лишь перепутать расписание и явиться на чужую пару — станет такой популярной темой для обсуждения. Неужели в их жизни так мало событий?

— Ой, ну это же Ваня! Ну, ты знаешь его, — обернулась Светка назад, её глаза блестели от любопытства. Увидев, что за их спинами стоял тот самый «Ой, ну это же Ваня», она резко дернула Дашу за кофту, словно спасая от неминуемой беды.

Даша обернулась назад, и её лицо мгновенно изменилось.

— Нет. Хватит. Отвернись, — быстро развернула Даша свою подругу в сторону доски, а затем и сама поспешно отвернулась. — Не надо на него глазеть, а то и тебя к директору отправят за соучастие.

Снова разразился женский смех, эхом отражаясь от стен аудитории и заполняя каждый уголок помещения.

— Глупые девчонки! — пробубнил себе под нос Иван, поступая совершенно по-детски. — Им бы только языками чесать да сплетни плести!

— Не обращай внимания, — занял свое коронное место Никита, бросив тяжелый рюкзак на пол. — Ты не знаешь, Влад сегодня придет на занятия?

— Без понятия, я с ним в последний раз общался на прошлой неделе, — присел рядом с другом Иван, все еще чувствуя на себе любопытные взгляды.

Марина Владимировна вошла в аудиторию точь-в-точь по звонку, словно злой гений, появляющийся в самый неподходящий момент. Без настроения, с лицом, выражавшим глубокую подавленность, она медленно осмотрела все парты, все ряды в поисках одного конкретного засранца. Словно у ядовитой змеи, готовой к броску, её глаза внимательно рассматривали лица студентов, отфильтровывая ненужных и выискивая свою жертву.

Вот он. Её мстительный взгляд остановился на Иване, точно прицел снайпера.

Иван почувствовал этот ледяной взгляд преподавателя всей кожей и, желая хоть как-то сгладить напряженную обстановку, поспешно спрятался за учебником по биологии для училищ. Марина Владимировна высокомерно прошла к своему учительскому столу, её каблуки выстукивали зловещий ритм по полу, и открыла журнал с видом палача, изучающего список приговоренных.

— Астроханько, Бастиславна, Гушенко, — мелькали фамилии студентов в журнале, каждая звучала как отсчет времени до казни. Чем дальше она продвигалась по списку, тем ближе становилась к фамилиям, начинающимся на букву «М». — Малиновский Иван Сергеевич.

Она произнесла его полные фамилию, имя и отчество вслух, словно зачитывая приговор.

Сергеевич, Сергеевич, Сергеевич...

Отчество повторялось холодным эхом в голове Ивана, каждый повтор отдавался болью в висках.

Девчонки лукаво потерли руки, предвкушая публичную порку студента. Все уже догадывались, как сложится картина дальше — это был спектакль, сценарий которого был написан заранее. Марина Владимировна точила свои острые клыки в течение последнего часа лишь с одной целью — отыграться на студенте за учиненные ей козни в кабинете директора. Иван и понятия не имел, каким унижением это обернулось для Марины Владимировны, но сейчас он узнает обо всем через собственную шкуру. И про гомеостаз поговорят, и про бактерии, и про то, откуда берутся дети, даже вспомнят!

— Малиновский Иван Сергеевич, — произнесла Марина Владимировна все три слова с такой угрозой, что воздух в аудитории сгустился. — К доске.

— Держись, Ванечек, — сжал кулаки за дружбана Никитос, его лицо выражало готовность к бою. — Я буду молиться за тебя.

— Эх, — подавленно опустилась голова Ивана, словно он уже чувствовал тяжесть поражения. — Молитвы тут не помогут. Только чудо может спасти меня от этой публичной кастрации.

Иван покинул свое место, чувствуя себя как приговоренный, идущий на эшафот. Даша провожала его лицемерным взглядом, уже предвкушая его мучения и потуги.

Марина Владимировна намеревалась по полной программе отыграться на самооценке и успешности Ивана, растоптать его достоинство, которого и так осталось с гулькин нос.

Оперевшись щекой на ладонь, а локтем на парту, с неугомонной радостью Даша наблюдала за этим кринжем, словно зритель в театре абсурда.

«Удиви, обосрыш!» и смайлик в конце — такую записку прочитал Иван, любезно подаренную ему Дашей.

— Ни стыда, ни совести у этой коровы, — проговорил совершенно тихо Иван, медленно подходя к доске, словно к месту собственной казни.

— Ну так, Ванюша, с какой темы мы начнем? — с садистским удовольствием посмотрела на его оценки Марина Владимировна.

Красивые, горделивые черные пропуски, свидетельствующие об отсутствии студента на занятиях, заполняли клетки журнала в его строке, словно надгробные плиты на кладбище его успеваемости.

— Начнем с архей? Быть может, с белков? — задумалась Марина Владимировна вслух, наслаждаясь каждой секундой его мучений. — Нет-нет, это слишком просто для такого хорошего студента, как ты, Ванюша. Расскажи-ка мне...

«Чтобы я могла в полной мере насладиться этим спектаклем, который ты так любишь устраивать в кабинете директора», — злорадно подумала Марина Владимировна.

— Начнём с... нервной системы человека, — объявила она, словно выносила окончательный приговор.

— Ого, мы же эту тему еще не проходили! — донеслись возгласы удивления от студентов, понимавших всю подлость ситуации. — Да и рассматривают её на старших курсах!

Иван задумался, чувствуя на себе десятки взглядов. Все ждали его грандиозного провала, особенно преподавательница, у которой Никита вызывал еще большее раздражение, чем сам Иван.

Светлана, казалось, была полностью поглощена своим блокнотом и рисунками. Тогда зачем она обсуждала меня? Очередные манипуляции Даши? Вопрос повис в воздухе, словно дамоклов меч, но ответ требовался немедленно.

— Нервная система человека состоит из двух основных отделов: центральной нервной системы, или ЦНС, и периферической нервной системы, или ПНС, — начал Иван неожиданно уверенно, удивляя не только преподавателя, но и самого себя. — Центральная нервная система представляет собой основную часть нервной системы, состоящую из головного и спинного мозга. Периферическая нервная система — это отдел нервной системы, находящийся за пределами ЦНС. К центральной нервной системе мы относим головной и спинной мозг, а к периферической — нервы, отходящие от них ко всем тканям и органам человеческого тела.

Группа притихла, словно зачарованная. Даже Даша замерла с открытым ртом, её самодовольная улыбка медленно сползла с лица.

Блестящий ответ Ивана свидетельствовал о серьезных знаниях студента, по крайней мере, в данной области. Марина Владимировна поняла, что на этом его не подловить — нужно сменить тактику. В её голове зародилась новая, не менее хитроумная мысль.

— Хорошо, — Марина Владимировна сжала губы, понимая, что первый удар не достиг цели. — Расскажи-ка об истории формирования биологии как науки...

По своему опыту она знала, что студенты частенько грешат проблемами с запоминанием дат и исторических деятелей. Поэтому такой каверзный вопрос мог застать врасплох большинство учащихся, к которым она причисляла и Ивана.

— Себя для начала отформируй у психиатра, когнитивная овуляция! — раздался глубокий, насмешливый голос с задних парт, разрезая напряженную атмосферу как нож. — Для становления Маринки как отдельной конченой училки!

Иван с трудом удержал смех, прекрасно узнав говорящего. Последняя фраза и вообще характерный голос Никитоса, который всегда выделялся на общем фоне, выдали его с потрохами. Иван слегка отвернулся от Марины Владимировны, пытаясь приглушить рвущийся наружу смех.

Легкий смешок прокатился по всей аудитории, словно волна. Над ней потешались молокососы, которые даже не представляют, что такое настоящий труд, и тем более труд педагога! Даша резко обернулась назад, чтобы высмотреть наглеца на задних партах.

— Чё вылупилась, малая?! — весьма агрессивно бросил ей Никитос, его глаза сверкали вызовом. — Неужто думаешь, что на такую подлость способен я?

— Никита Григорьевич, что Вы себе позволяете?! — возмутилась Марина Владимировна, её лицо покраснело от негодования по поводу отношения Никиты к одногруппнице.

— Что хочу, то и позволяю, — вызывающе ответил Никита, поднимаясь со своего места. — Закрой свой рот, я не с тобой разговаривал вообще.

Интриги накалялись до предела. Теперь и Марина Владимировна окончательно поняла, кто был автором хамского выпада. Такие грубости в свой адрес она никогда не слышала — даже в сравнении с устроенным цирком в кабинете Станислава Геннадьевича это выходило за все мыслимые рамки. Неужели Никита совсем потерял берега?

— Вы оба — вон из аудитории! Живо! — прогнала двух парней Марина Владимировна, её голос дрожал от ярости.

Настроение группы мгновенно изменилось. Смех исчез с лиц студентов, словно его и не было, атмосфера стала тяжелой и напряженной. Это коснулось всех, кроме Светланы и Дарьи.

«Иначе и быть не могло, — Даша прекрасно знала об этом заранее. — Им никак не выйти сухими из воды после такого представления. Марина Владимировна здорово вцепилась в Ивана, а Никита — сам идиот, что полез заступаться за него, да еще и так грубо».

Но для Светланы все это казалось таким мелочным и незначительным, что она достала наушники и погрузилась в свой любимый мир аниме-музыки. Летая в облаках фантазий, она лишь изредка возвращалась на землю, чтобы перенести свои интригующие мысли карандашом на лист бумаги.

— С радостью, малая! — Никита с демонстративной небрежностью закинул все свои вещи в рюкзак и перекинул его через плечо.

— Я не поняла, что это еще за «малая»? — подошла к Никите Марина Владимировна, её лицо пылало от возмущения. — Я тебе подружка, что ли, что ты так ко мне обращаешься? Я — педагог, и пока являюсь для тебя носителем знаний, ты должен их впитывать, как губка впитывает воду!

— Да поздравляю! — огрызнулся Никита с издевательской улыбкой. — Возьми себе за это Оскар! Ты сказала, чтобы я свалил с твоего занятия — не задерживай меня, у меня еще куча дел накопилось за эту неделю. Иди лучше занимайся своими делами! Учи детей, и сама учись находить с ними общий язык, а не срываться по всякой фигне и мозги грызть нормальным людям.

— Интересно, кому это я «мозги грызла»? — Марина Владимировна перегородила дорогу Никите, встав посреди прохода.

— Ты совсем тупая или как? Дебилизмом по ночам страдаешь? — покосился на неё острым взглядом Никита, в его голосе звучало нескрываемое презрение. — В детстве часто роняли? Ты пристала к студенту только потому, что он ошибся с расписанием! Возможно, ему вчера было плохо, или что-то еще случилось, из-за чего он не смог нормально выспаться. Студент жертвует своим отдыхом ради учебы, ставит общественные ценности выше личных потребностей, а ты его еще и к директору за это отправляешь! И пытаешься публично унизить перед всей группой, чтобы другие боялись так поступать!

— Я...

— Всё, потеряйся, чепуха, — резко перебил её Никита, в его голосе не было ни грамма уважения. — Не гони беса, не позволяй себе слишком много по отношению к своим студентам.

Никита обошел её стороной, словно неприятное препятствие. Подойдя к двери, он распахнул её одним резким движением. Все студенты, включая Ивана, уставились на него своими взглядами, словно зачарованные статуи, наблюдающие за неожиданным поворотом событий. Никита остановился в дверном проеме, его силуэт четко выделялся на фоне коридора.

— Иван, ты идешь или так и будешь дальше терпеть, как она тебя унижает на глазах у всех? — ждал Никита ответа лишь одного человека, его голос звучал как вызов.

— Иду, — отозвался Иван, в его голосе слышалась новая решимость. — Дай только вещи свои соберу.

Иван поспешно направился за своим рюкзаком. Движением одной руки он сгреб все свои принадлежности в кучу и запихнул в рюкзак. Никита пропустил Ивана вперед, словно старший брат, защищающий младшего, а затем с громким хлопком закрыл дверь.

Этот звук стал финальной точкой в их противостоянии — решительной, безапелляционной и окончательной.

Глава 4. Смех перед грозой

1

Город Новоградовск

Время: 10:36

Как же невероятно легко стало дышать на улице! Иван жадно вдохнул полной грудью чистый воздух, словно всплывая из глубин темного омута. После душного училища, которое они только что покинули, яркое солнце, кристально чистое небо и свежий ветерок казались волшебной сказкой, ожившей прямо перед глазами. Закрыв глаза, Иван медленно шагнул вперед, позволяя себе раствориться в этом божественном мгновении.

— С тобой всё в порядке? — обеспокоенный голос Никиты прорезал тишину. — Маринка ничего тебе не повредила своими словами?

Резкий звук голоса друга вернул Ивана в реальность. Странное, но удивительно приятное состояние овладело его разумом — не режущее, не колющее, а мягко обволакивающее, как теплое одеяло. Спокойствие буквально пропитало каждую клеточку его тела с головы до пят. Не в силах сопротивляться этому умиротворению, Иван молча созерцал окружающий мир, впитывая каждую деталь.

Никита почувствовал тревогу, закрадывающуюся в сердце. «А что если слова Марины Владимировны действительно сломали его? Что если они нанесли психологическую травму или вызвали что-то еще более опасное и неизлечимое?» Мрачные мысли роились в голове. «Как долго Ванечек сможет жить с такой глубокой раной? Сегодня мы гуляем, а завтра похороны справляем?»

Не прошло и пяти минут, как это удивительное состояние присутствия начало рассеиваться. Иван на короткое время забыл обо всех своих проблемах — об учебе, о язвительных словах Марины Владимировны, даже о том, что его недавно бросила девушка. В эти драгоценные минуты он чувствовал себя выше всей этой суеты, словно вознесшись над мирскими заботами. Земные проблемы казались такими незначительными, что он мог легко обойтись без них.

«Не благодари», — неожиданно услышал Иван спокойный мужской голос. Хотя он звучал низко и басовито, в нем чувствовалось абсолютное умиротворение, которое не вызывало ни малейшего сомнения.

Это определенно был не Никита. Кто-то другой обращался к нему...

— Кажется, она тебе мозги сломала, — с огорчением предположил Никита, качая головой. — Был пацан, и нет пацана.

— Нет, — собрав силы, ответил Иван. — Дело совсем не в этом.

— Тогда объясни, в чем? — Никита ждал объяснений, потому что просто переживать за друга было не в его характере.

— Я только что понял, что могу обойтись без всей этой ерунды, — медленно произнес Иван. — Все эти разговоры с Мариной Владимировны, вся эта суета — такая мелочь, что даже влезать в это не хочется.

— Серьезно? — Никита покосился на Ивана с подозрением. — Если что, у нас еще есть время обратиться к врачу. Чем раньше поставят диагноз, тем больше шансов на выздоровление.

— Нет, — искренне рассмеялся Иван, глядя на серьезное лицо друга.

Никита всегда был именно таким парнем — умел и поспорить, и подраться, и похулиганить, но при этом мастерски поднимал настроение в нужный момент. Они приблизились к яркой витрине с мороженым, которая манила разноцветными упаковками.

Ассортимент просто поражал воображение. Богатый выбор холодных лакомств словно приглашал купить их все и неспешно продегустировать каждое. Мороженое с сочной вишней, ароматной малиной, изысканными фисташками, классическое в хрустящих стаканчиках и аппетитные рожки со сгущенным молоком — это была лишь верхушка айсберга, скрывающего свои сладкие тайны в морозильных глубинах.

— Какое тебе взять? — поинтересовался Никита у друга.

— Спасибо, не нужно, — мягко отказался Иван.

Хотя он и рассматривал все красочные упаковки, даже они не могли пробудить в нем желание. Ивану сейчас не хотелось ничего, кроме как просто идти вперед, не оглядываясь на прошлое.

— Можно два мороженых с фисташками, — обратился Никита к продавцу.

Молодой парень, зарабатывавший на жизнь торговлей сладостями, поспешил выполнить заказ. Его длинные руки, словно щупальца осьминога, нырнули в глубину морозильной камеры, чтобы достать два фисташковых лакомства. Красная кепка — своеобразный символ стиля продавца и дорожный указатель для прохожих о том, что здесь можно купить качественное мороженое, — соскользнула с головы на пластиковую панель. Парень тут же заметил это и, достав заказ, быстрым движением водрузил кепку обратно.

— С вас пятьдесят технодэн, — сообщил продавец.

— Держи, — достав деньги из кошелька, Никита расплатился за покупку.

— Спасибо! Желаю прекрасного дня! Приходите еще! — радостно попрощался продавец.

— Взаимно, — ответили друзья, продолжая свой путь.

Впереди них раздался незамысловатый, но звонкий подростковый голос. Красный рюкзак нараспашку свисал с плеч его обладателя, на голове царил настоящий хаос, а закатанные рукава рубашки в горошек придавали всему облику неопределенное, но весьма необычное очарование. Влад о чем-то горячо рассуждал со своим приятелем.

— Всё, давай, мне на пары пора, я и так опаздываю, — Влад пожал руку знакомому. — Увидимся вечером. Наберу тебе ближе к ужину.

— Конечно! — и два друга разошлись, как корабли в море, до вечерней встречи.

— Еще один придурок, — пошутил Никита, наблюдая за Владом. — Небось от своей девчонки только оторвался, к парам не готов, а про учебу заливает. Если бы он получал по одному технодэн каждый раз, когда действительно думает об учебе, то судьба уготовила бы Владу жизнь на помойке.

— Точно! — засмеялся Иван. — Здорово сказано!

— Неплохо же, — Никита вскрыл первую упаковку мороженого.

Он придержал Ивана, показывая жестом, чтобы тот не издавал ни звука. Нужно было дать Владу время включить мозги. Влад стоял как вкопанный, совершенно не замечая друзей. Иван уже подумал, что Владу прошлой ночью было так хорошо, что он не нашел времени на сон, и теперь организм забирает свое.

— Он что, заснул? — удивленно спросил Иван.

— Понятия не имею, — рассмеялся Никита. — Эй! Хоттабыч!

Резкий окрик пробудил друга. Влада дернуло в сторону от нервного тика — кто-то звал его по имени. Глаза, направленные в разные стороны, пытались сфокусироваться на одной точке в пространстве. Голос звучал знакомо, но он никак не мог определить, кто к нему обращается. Выпрямившись и приведя глаза в порядок, Влад огляделся.

— О, пацаны! — узнал он друзей. — А я как раз на учебу собирался!

— Ага, так собирался, что уснул по дороге, — заметил Никита, пожимая Владу руку. — Что, Владиславна не давала тебе спать сегодня?

— Да ладно, — невнятно отмахнулся Влад, взявшись за локоть свободной рукой.

Рюкзак съехал по руке на предплечье — еще немного усилий, и часть содержимого оказалась бы на асфальте.

— Застегнись! — сказал Никита. — Учебники нынче дорогие.

— Да, конечно, — Влад поправил рюкзак. — Как дела с нашими планами? Всё остается по-прежнему?

— Да, — коротко ответил Никита.

— О каких планах идет речь? — только для Ивана они оставались тайной.

Никита промолчал, отводя взгляд в сторону.

Влад немного задумался, а потом сон как рукой сняло. Все грезы и туманные видения покинули его голову. Лицо расплылось в удивленной улыбке. Размяв пальцы, он продолжил разговор.

— Не гони, — сказал Влад. — Ты действительно ничего не знаешь?

— Не знает, — ответил Никита вместо Ивана.

В голосе прозвучала непривычная грубость, совсем не похожая на обычную манеру Никиты. Он очень редко говорил подобным тоном с друзьями. И Иван это заметил.

— Постой, — засмеялся Влад. — Ты ему ничего не рассказал?

Теперь он понял ситуацию.

— Не рассказал, — сухо подтвердил Никита.

— О чем ты мне не рассказал? — Иван совершенно не понимал, о чем идет речь.

— Иван, просто скажи — ты с нами или нет? — с любопытством спросил Влад.

— Нет, он не с нами, — поспешно ответил Никита.

— Хорошо, с вами, — согласился Иван, не имея понятия, на что дает согласие.

Влада это только повеселило. Такие поступки вызывали у него бурю эмоций и уважения одновременно. «Иван только что проявил настоящую силу, согласившись на неизвестность», — так воспринял ситуацию Влад.

— Сразу видно — наш братишка! — радостно похлопал Влад Ивана по плечу.

— Зря... — мрачно произнес Никита.

— Да что такого? — не понимал Влад настроения друга. — Он должен знать правду.

— Какую правду? — спросил Иван, чувствуя, как напряжение нарастает.

Никита снова промолчал, но для Влада такой расклад был только на руку. Он тихо обошел Ивана сзади и дружески обнял за плечи.

— Пришло время повзрослеть, братишка, — начал объяснять Влад. — Сегодня мы идем на разборку. Никите и мне назначил встречу один местный деятель. Он планирует взять с собой человек двадцать, но мы тоже не лыком шиты. Я уже договорился с нужными людьми, они обещали подтянуться. Никита позвал своих ребят, оставался только ты.

— А как зовут того типа, который назначил вам встречу? — продолжал расспросы Иван.

— Толик, — на этот раз ответил Никита. — Он состоит на учете в городском отделении полиции за избиения.

— И всё? — с разочарованием отозвался Влад. — Это всё, что ты хочешь ему рассказать? А как же торговля наркотиками? Да-да, Иван, ты не ослышался. Толик промышляет продажей наркотиков, но делает это так чисто, что правоохранительные органы пока не могут его поймать.

— Звучит опасно, — Иван не ожидал услышать подобное.

— Да не ссы ты, — беспечно отмахнулся Влад. — Я возьму с собой пистолет на всякий случай. У отца одолжу. Если что-то пойдет не так, все будет под контролем.

— Тебе не кажется, что это чересчур? — обеспокоенно поинтересовался Иван. — И по какой причине он вообще назначил вам встречу?

Эмоциональный подъем Влада мгновенно спал. Веселье и улыбка исчезли, уступив место серьезному подростковому лицу. Этого вопроса Влад боялся, как огня.

— Расскажи ему о причинах, — настоял Никита.

— Никита, Ванечка, давайте не будем углубляться в детали... — попытался уклониться от объяснений Владислав.

— Нет, отвечай, — поддержал Никита Ивана. — Ты же хотел, чтобы он участвовал. Так отвечай на вопрос честно.

— Там возникла небольшая проблема с одним заказом, — неуверенно произнес Влад.

— С каким заказом? — Иван ждал правды.

— Один человек попросил заказать у него наркотики, а он подсунул такую дрянь, что хоть в гроб ложись, — выдал Влад. — Недавно мы с Никитой гуляли и наткнулись на этого мелкого барыгу. Вот мне и вспомнился тот случай, я и напомнил Толику про последний заказ, потребовал вернуть деньги. Сумма была приличная — за десять тысяч перевалила. Он сразу начал юлить, включать дурака. Я сказал, что так дела не решаются. Либо он возвращает деньги, либо мы разбиваем ему лицо и забираем всё, что у него есть. Толик согласился вернуть деньги, но попросил дать ему несколько дней. А вчера звонит этот тип и заявляет, что денег у него нет, что мы тупые придурки, и он нам морды расквасит. Назначил встречу сегодня на семь вечера. Местом выбрал одно село за городом, там есть безлюдные места. Возле заброшенного здания сказал встретиться — там и решим все вопросы.

— Вам не кажется, что это ловушка? — высказал разумное предположение Иван. — Что, если он решил вас убить на месте и забыть об этом деле?

— Это очевидно, — согласился Влад. — Но у меня нет другого выхода. Человек, который заказывал через меня наркотики, требует возврата денег. Иначе будет плохо и мне, и Толику. Поэтому я возьму отцовский пистолет — если Толик начнет выделываться, сразу поставлю его на место. Не парься, Ванечка, никто убивать нас там не собирается, да и мы не планируем.

— В этом и заключается вся твоя глупость, Влад, — не сдержался Никита. — Ты можешь только предполагать, но как все обернется на самом деле, ты не знаешь. И с этим ты не считаешься.

— Да всё пройдет гладко! Толик — тот еще трус. У него кишка тонка, а чтобы убивать людей, нужны стальные яйца.

— Скажи это женщинам-убийцам, — саркастически заметил Иван.

— Блин, не в буквальном смысле, а в... в... ну, ты понял. В переносном, — вспомнил нужное слово Влад.

Иван не знал, что можно добавить к сказанному. Имел ли смысл что-то добавлять вообще? В таком состоянии Влада было не переубедить.

«Возможно, он сам подсел на наркотики, а значит, у него могут быть проблемы с головой. Возможно, он солгал про то, что заказывал наркотики для другого человека, и на самом деле покупал всё для себя», — размышлял Иван.

А что насчет Никиты? Никита всегда мыслил здраво, ему всегда было что сказать. Но сейчас он почему-то молчал и спокойно ел свое любимое мороженое, практически не обращая внимания на их разговор. Хотя вначале он выступал против того, чтобы Иван узнал правду, теперь Никита занял нейтральную позицию.

— Хорошо, где и во сколько мы встречаемся? — решил уточнить Иван.

— Давайте в шесть вечера в парке имени Горького, — предложил Влад. — Мои люди подойдут прямо на место встречи. Я уже решил этот вопрос с ними. Нечего вылавливать каждого на улицах города.

— Что скажешь, Никита? — посмотрел на него Иван.

— Надо было три мороженых брать, — философски ответил Никита. — Ладно, парк Горького так парк Горького.

— Замечательно, — обрадовался тому, как всё складывается, Влад. — Тогда после занятий зайду домой, помоюсь, переоденусь, подготовлю всё необходимое для встречи и приду в парк.

— Валяй, — равнодушно отмахнулся Никита.

— Что значит «валяй»? А вы разве не идете к Маринке на пару? — удивился Влад.

— Она нас уже выставила, — объяснил Иван. — Поэтому мы просто гуляем вместо того, чтобы сидеть в аудитории и слушать ее монотонную лекцию.

— А! — дошло до Влада. — Тогда я с вами. Что мне там одному делать?

— Ты же собирался на занятия, разве нет? — открывая второе мороженое, спросил Никита.

— Да ладно, переживу, — махнул рукой Влад. — Одним пропуском больше, одним меньше. Я всё равно собираюсь переезжать в другой город — родители всё решили за меня и поставили перед фактом, так что не парюсь.

— Нет, — поправил Никита. — Не ты собираешься, а за тебя всё решили.

— Ну, я это и сказал, — не понял Влад мысли друга.

— Забей, — предложил закрыть тему Никита.

«Как же легко они общаются и воспринимают то, что нас ждет сегодня вечером, — думал Иван. — Как Влад может так спокойно относиться к этому? Он действительно думает, что один пистолет спасет нам жизни? Или большое количество людей заставит Толика передумать?»

На эти вопросы у Ивана пока не было ответов, но вечером ему предстояло всё выяснить.

Глава 5. Закат великой Лу

1

Великая империя Лу. Вселенная №586. 1111 год

Трепет прошел по всем землям великой империи Лу, словно ледяное дыхание смерти коснулось каждого сердца. Весть о болезни императора разлетелась быстрее молнии, пронзив пространство и время, достигнув самых отдаленных уголков мира. За величественными горными хребтами и бескрайними равнинами, за неукротимыми морями и безграничными океанами — каждая живая душа содрогнулась от ужаса, узнав о постигшем правителя бедствии.

Никто не знал истинной причины происходящего, но одно было ясно как день: могущественного императора Лу Иня поразил неведомый паразит после роковой битвы с хранителем врат Мо Ша. Эта схватка была настолько яростной и кровопролитной, что сам исход ее оставался загадкой для всех смертных. Лишь Небеса, в своей непостижимой милости, даровали императору победу. Однако цена этого триумфа оказалась страшнее, чем кто-либо мог предположить.

С того проклятого дня, как император вернулся из смертельной схватки, он не покидал своих покоев, словно заточенный в собственном дворце невидимыми цепями страданий. Единственный приказ, который он сумел отдать сквозь пелену боли, эхом прокатился по всей империи: собрать всех целителей, знахарей и лекарей со всех концов света, лишь бы найти избавление от этого проклятого недуга. И все это время великий правитель корчился на своем ложе, испытывая муки, которые превосходили все человеческие пределы.

Прикованный к постели собственными страданиями, Лу Инь сидел, прислонившись к изголовью, укутанный в белоснежное одеяло, которое казалось саваном. Он отверг все роскошные украшения и драгоценности, все то, что некогда услаждало его взор и тешило императорскую гордость. Теперь эти богатства казались ему насмешкой судьбы. Его крики отчаяния разносились по всей столице, пронзая стены дворца и достигая самых дальних улиц. С каждым часом эти вопли становились все более душераздирающими, все более нечеловеческими.

Яд неумолимо распространялся по его венам, словно жидкий огонь, пожирающий плоть изнутри. Бледные, почти мертвенные пятна покрывали кожу императора, делая его похожим на живой труп. Высокая температура и нестерпимый жар были последней попыткой организма сопротивляться смертельной хвори, но для Лу Иня это ощущение было подобно тому, как если бы его заживо бросили в раскаленную печь.

Новая волна агонии прокатилась по телу императора, и он разразился таким криком, что стены покоев, казалось, задрожали от этого звука. Лу Инь рыдал навзрыд, его тело содрогалось от невыносимой боли, а рука судорожно сжимала место, где когда-то была его правая конечность. Слюна густыми, желтоватыми каплями стекала по одеялу, а пальцы впивались в уродливый шрам — все, что осталось после ужасной потери. Придворные лекари смогли лишь залатать императора, но истинное исцеление оказалось им не под силу.

— Дьявол! — его голос сорвался в хрипе. — Остановите это проклятие!

В этот момент с его головы посыпались пряди волос, словно увядшие лепестки с умирающего цветка. Лу Инь с ужасом наблюдал, как его великолепные, роскошные волосы — предмет его гордости и обожания — покидают его одна за другой. Эти длинные, черные как ночь локоны он лелеял целые столетия, каждый день омывая их благовонными маслами, бережно расчесывая каждую прядь. Даже это последнее утешение судьба отнимала у него с жестокой неумолимостью.

Неописуемая ярость охватила его разум, словно раскаленные клещи сжали его сознание. Именно в этот момент озарение пронзило его, как молния в темную ночь. Да, теперь он понял все — понял с той ясностью, которая дается лишь тем, кто стоит на пороге бездны.

Лу Инь возненавидел Мо Ша всем своим почерневшим сердцем, осознав истинную причину своих мучений. Теперь ему стало ясно, почему его страдания были столь бесчеловечными, столь изощренно жестокими. Если бы не этот проклятый Мо Ша и темные узы, что связывали их судьбы, великий император Лу Инь не корчился бы сейчас в агонии на своем ложе.

— Зовите лекарей! — его голос дрожал от отчаяния, пока он пытался нащупать жизнь в редеющих волосах. — Немедленно!

Его глаза наполнились такой ненавистью, что сами стены, казалось, готовы были треснуть от этого взгляда.

Тяжелые двери распахнулись с мрачным скрипом, и в покои императора вошел один из лекарей. Этот человек был воплощением зловещего предзнаменования: худощавый до крайности, высокий как тень в полуденный час, облаченный в черные одеяния, которые делали его похожим на саму смерть. В руке он держал деревянный посох, украшенный странными символами. Его руки были настолько тонкими и длинными, что Лу Инь невольно подумал о костлявых пальцах самой смерти, протянутых к нему.

Или это был не бред больного разума...

— Стой! — императорский голос прозвучал как удар хлыста. — Не смей прикасаться ко мне!

Лекарь остановился, не выказав ни малейшего удивления или обиды. Он отступил на шаг, словно уже знал, что произойдет.

— Ты сам меня вызвал, — его голос звучал как шепот старых гробниц. — А теперь отзываешь обратно?

— Что? Нет! Стой! — воскликнул Лу Инь, борясь с охватившим его ужасом. — Покажи мне свои руки!

— Вот тебе мои руки, — ответил лекарь, медленно протягивая их императору.

Бледные, но все же человеческие руки предстали перед взором правителя. Однако длинные, худощавые пальцы вызывали у него первобытный страх. Они напоминали скорее древние кости, извлеченные из могил, чем живую плоть.

— Прости, — извинился император, чувствуя, как холодный пот покрывает его лоб. — Мне показалось что-то иное. Можешь ли ты как-то помочь в моей беде?

— Помочь? — лекарь медленно спрятал руки за широкими рукавами, его движения напоминали движения хищника. — Могу помочь, а могу не помочь. Всё зависит от того, что ты попросишь.

— Прошу! Помоги мне! — отчаяние сделало голос императора почти детским. — Я отдам всё, что ты хочешь. Но избавь меня от этого проклятия!

— Отдашь всё? — в голосе лекаря прозвучали нотки дьявольского интереса. — Даже свою душу?

— Душу... — император опустил голову, словно груз неведомого предчувствия давил на его плечи. — Что ты хочешь этим сказать?

— Мне от тебя ничего не надо, — лекарь достал из своих одеяний пергамент и перо с чернилами, которые казались черными как сама бездна. — Ведь всё, что у тебя есть, я имею в изобилии и даже больше. Горы золота, дворцы и женские тела — всё это лишь тлен для меня. Однако мне нужна лишь одна незначительная часть тебя. Поставь свою подпись вот здесь, и все твои страдания прекратятся навсегда. Но не спеши. Сначала выслушай меня до конца.

Голос лекаря обрел гипнотическую силу, каждое слово проникало в сознание императора, словно яд, смешанный с медом. Эти речи звучали так убедительно, так разумно для измученного правителя великой империи Лу.

Капля чернил упала на пергамент и тут же испарилась, словно ее поглотила сама бумага.

— Ты и так уже мой, — продолжал старик, в его голосе зазвучали нотки торжества. — Но я, в своей безграничной милости, даю тебе шанс немного исправить свое положение, если ты сделаешь кое-что для меня.

— Чего ты хочешь? — Лу Инь был готов на все, лишь бы прекратить эти адские муки.

— Прочитай договор, там всё подробно изложено, — старик оставил пергамент в дрожащих руках императора. — Когда будешь готов, ты знаешь, что надо сделать.

Лу Инь жадно пробежал глазами по написанным строкам. Его лицо последовательно выражало удивление, затем страх, потом полное непонимание, и наконец — ужас. Он дочитал до конца, но содержание прочитанного словно стиралось из его памяти, оставляя лишь смутное ощущение чего-то неописуемо страшного.

Только настоящий Дьявол мог предложить ему подобное.

— Могу я... — попытался заговорить Лу Инь, поднимая глаза от пергамента.

Но в его покоях воцарилась мертвая тишина. Старик исчез, словно никогда и не существовал, не оставив ни следа своего присутствия, ни даже запаха. Лу Инь лежал на кровати, крепко сжимая в руках проклятый договор. От неопределенности и страха он сжал пергамент в кулаке, но затем медленно разжал пальцы.

Какой от этого смысл?

Мелькнула мысль в его затуманенном сознании.

Все происходящее начинало напоминать ему кошмарный сон, из которого невозможно было выбраться.

Глава 6. Небо хмурится

1

Новоградовск

19 апреля 2025 года, 17:56

Время неумолимо приближалось к главному событию вечера, словно хищник, подкрадывающийся к своей жертве. За окном автобуса, в который Иван время от времени бросал напряженные взгляды, мелькали яркие фасады зданий и прохожие — крошечные фигурки в оживленном потоке городской жизни, не подозревающие о том, что этот обычный вечер станет переломным для троих молодых людей. Автобус, следуя по привычному маршруту, достиг конечной остановки, затем снова начал новый круг, повторяя эту монотонную рутину, которая казалась насмешкой над предстоящими событиями.

Иван и Никита вышли на последней остановке, и холодный весенний воздух тут же обжег их лица реальностью момента.

Парк имени Горького был последним пунктом в маршруте водителя — место, где детские воспоминания переплетались с суровой действительностью. Этот парк, несмотря на свою долгую историю, был по-прежнему ухожен и чист. Основанный в 1926 году, он не раз переживал реконструкции и обновления, как будто пытаясь стереть следы прошлого и начать заново. Каждый год здесь высаживали молодые деревья, строили новые качели и аттракционы для детей. Всё здесь было сотворено с душой.

Для Ивана это место было по-настоящему родным с тех пор, как в пятилетнем возрасте родители впервые привели его сюда. В памяти всплыли болезненно яркие воспоминания о том, как мать катала его на качелях, как вся семья смеялась и веселилась на аттракционах. Анжела и Сергей были любящими родителями, которые видели в своем сыне целый мир возможностей.

Как стремительно Иван ворвался в их жизнь — плод их искренней любви и надежд на будущее. И как жестоко быстро они покинули его, оставив лишь пустоту и горечь утраты. Отец часто рассказывал о том, как они с мамой встретились, как проводили время вместе, гуляли по этим же аллеям. Иван помнил каждую деталь этих рассказов, каждую интонацию отцовского голоса. Когда-то эти истории вызывали радость и смех, а теперь лишь острую боль потери, которая, казалось, никогда не утихнет.

Иван и Никита шли по ровно выложенной плиткой дорожке, их шаги эхом отдавались в тишине пустеющего парка. Каждая плитка имела свои четкие границы, за которыми следовала следующая, и так до бесконечности — как жизненный путь, разделенный на этапы. Будь Иван на десяток лет младше, он бы и сейчас пытался ходить, не наступая на стыки плиток, как делал в детстве, превращая обычную прогулку в игру. И хотя теперь он был взрослее, иногда желание вернуться в те беззаботные времена заставляло его машинально следовать старым привычкам.

Но этот момент требовал полной серьёзности и концентрации. Через час должно было произойти нечто судьбоносное — событие, важность которого Никита едва ли осознавал в полной мере, не говоря уже о других участниках этой опасной игры.

«Стрела» была серьёзным испытанием, которое могло изменить всё. В ней не было ничего человеческого — только жестокая необходимость выяснить отношения кровью, но по какой-то мрачной иронии участие в ней принимали исключительно люди, готовые рискнуть жизнью ради сомнительной справедливости.

На месте встречи их уже ждал Влад, нервно курящий у старой скамейки. Он прибыл на 15 минут раньше, как и договаривались, но время тянулось мучительно медленно. Хотя начало не оказалось таким ярким и напряжённым, как представлял себе Влад, присутствие друзей уже делало обстановку теплее и придавало уверенности.

— Ну и где твои ребята? — резко спросил Никита, с неприкрытым раздражением в голосе и подозрением в глазах.

— Э-э... Ну... — Влад заметно замялся, избегая прямого взгляда. — Они сказали, что подойдут сразу на заброшку.

— Да они на тебя просто болт ложили, — не сдержался Никита, и в его голосе прозвучали нотки презрения. — Им не интересно за тебя впрягаться. Вот и всё. Сам подумай — какая им выгода рисковать шкурой?

— Не-не, — Влад покачал головой, но неуверенность в его голосе выдавала истинные чувства. — Они нормальные пацанчики, они точно подойдут. Вот увидишь.

— А как добираться будем? — продолжил Никита, проходя вперёд и оглядывая пустынную парковую аллею. — Ты машину у отца одолжил?

— Да, сказал, что поедем за город с тобой и Иваном, — ответил Влад, доставая ключи от машины. — Батя дал добро, но велел тачку к 10 часам вернуть. Знаешь, как он относится к своей машине.

— В 10 утра вернём, — усмехнулся Никита, и в его усмешке читалось что-то зловещее.

На его лице мелькнула хитрая улыбка, но за ней скрывалось понимание серьёзности ситуации. Конечно, он шутил — так долго им машина не понадобилась бы, если всё пойдёт по плану. К тому же, сама «стрела» оставалась довольно туманной затеей. Не факт, что Толик вообще придёт — одно дело назначить встречу в порыве гнева, совсем другое — действительно явиться на неё и рискнуть жизнью.

— Ага, — вздохнул Влад, доставая ключи и нервно перебирая их в руках. — Ты знаешь, что со мной батя сделает, если я верну машину в 10 утра? Запретит даже прикасаться к ней, не то, что садиться за руль. А мне ещё полгода до совершеннолетия.

Он нажал на кнопку ключа, и машина издала характерный двойной звуковой сигнал, открывая двери со щелчком замков. Влад сел на место водителя, его руки слегка дрожали от волнения. Никита устроился рядом, сразу же начав проверять содержимое карманов, а Иван занял заднее сиденье. Молча, словно невидимка, он внимательно слушал разговор друзей, делая свои выводы и чувствуя, как напряжение в салоне становится почти осязаемым.

— Думаешь, Толик придёт? — наконец спросил Иван, защёлкнув дверцу и откинувшись на спинку сиденья.

— Он же сам назначил стрелу, — сказал Влад, поворачивая ключ зажигания. Мотор заревел, как разъярённый лев, выпущенный на свободу, заставив воздух вокруг вибрировать от мощи двигателя.

— Назначил — значит, обязан прийти, — отозвался Никита, но даже ему самому верилось в это с трудом. — Хотя, знаешь... иногда люди просто пытаются показать, что они крутые, а потом сливаются.

Когда машина покинула город и выехала на загородную трассу, Никита проверил своё оружие, стараясь делать это незаметно. Он не стал утруждать себя излишествами, ограничившись пистолетом — компактным, почти невидимым стволом от Златорёва, который был настоящим произведением искусства в мире нелегального оружия. Пистолет легко помещался в карман и был настолько тихим, что никто бы и не понял, откуда пришла смерть. На дальние дистанции он был бесполезен, но на ближней — смертельно эффективен. Именно то, что Никите и требовалось для предстоящего дела.

Он был готов без лишнего шума устранить того, кто осмелится причинить вред ему или его друзьям. Всё должно было пройти чисто, профессионально, без лишнего внимания правоохранительных органов. В этом деле промахов быть не могло — слишком многое стояло на кону.

— Ты вооружён? — спросил Никита, доставая свой пистолет на секунду, чтобы избежать дальнейших вопросов и показать серьёзность своих намерений.

— Да, два ствола, — кивнул Влад, не отрывая взгляда от дороги. — Нож на случай рукопашки и пистолет, если придётся отстреливаться. А у тебя что?

— Только пистолет. Думаю, и этого с лихвой хватит для решения наших проблем, — сказал Никита, приоткрывая окно.

Свежий вечерний ветер ворвался в салон машины, принося с собой запах весенних полей и предчувствие чего-то неизбежного и пугающего. Воздух был наполнен электричеством надвигающегося конфликта.

2

За городом Новоградовск

Время: 18:48

Машина медленно съехала с главной дороги на пустую поляну, поросшую мягкой молодой травой, которая шуршала под колёсами. Влад заглушил двигатель и вытащил ключи из замка зажигания, металлический звон которых разрезал наступающую тишину. Он вышел первым, стараясь не показать своего волнения, а за ним последовали Никита и Иван.

— Время пришло, — сказал Никита, и его голос был твёрдым, как будто произнесённые слова окончательно закрепляли его решимость идти до конца.

Он шагнул на траву и замер на мгновение, оглядывая закатное небо, которое медленно меняло свои краски. Солнце уже опускалось за горизонт, разливая последние алые лучи по небу, словно предвещая кровавые события этого вечера. Никита захлопнул дверцу машины, достал пачку своих любимых сигарет и закурил, выдыхая едкий дым, который медленно растворялся в прохладном воздухе.

— Чёрт возьми... — пробормотал он, держа сигарету в зубах, и снова проверил пистолет, хотя прекрасно знал, что оружие в идеальном состоянии. — Ты же не подведёшь меня, верно?

Он осмотрел пистолет ещё раз, медленно и методично, словно проводя священный ритуал перед боем. Обойма была забита до отказа — 12 патронов на месте, все наготове, каждый из которых мог стать последним для кого-то из участников предстоящей встречи. Никита вернул магазин на место с характерным щелчком, снял пистолет с предохранителя и аккуратно спрятал за пояс.

— Успокойся, не подведёт, — сказал Иван, подходя ближе и чувствуя, как его собственный пульс учащается.

Он прислонился к тёплому ещё от поездки капоту машины и взглянул на Никиту, словно пытаясь прочитать его мысли и понять, что на самом деле творится в голове его друга. Никита всегда был собранным и хладнокровным, но сейчас в его взгляде скрывалось что-то большее — что-то глубоко личное и тревожное, что заставляло воздух вокруг них вибрировать от напряжения.

— Хочешь? — Никита протянул Ивану пачку с оставшимися сигаретами, стараясь разрядить атмосферу.

В пачке осталось всего пять штук — «Филлерс» всегда улетали мгновенно, как и деньги, потраченные на них. Никита прекрасно знал, что табачная компания зарабатывала огромные деньги на этих сигаретах, создавая искусственное ощущение элитности и дефицита. Всего 15 штук в пачке, но каждая — якобы высочайшего качества. Это заставляло людей покупать больше, ведь одной пачки едва хватало на день заядлому курильщику.

Иван без слов взял сигарету и закурил, стараясь не думать о том, что происходит. Никотин мягко проник в его лёгкие, на мгновение успокаивая нервы и унося прочь тревоги и беспокойства, но он понимал, что это лишь временное облегчение.

— Вы готовы? — спросил Влад, возвращаясь к ним после того, как ещё раз осмотрел местность и убедился, что они здесь одни.

— Да, пора, — Никита выдохнул последнюю порцию дыма и решительно затушил окурок, бросив его на землю.

Иван сделал то же самое, чувствуя, как последние остатки спокойствия покидают его. Два окурка, ещё тёплые от прожитой короткой жизни, упали на траву рядом друг с другом, разделяя общий конец в наступающей тишине закатного вечера. Настало время для того, ради чего они сюда приехали, и каждый из них понимал, что после этого вечера их жизни уже никогда не будут прежними.

Глава 7. И грянет гром

1

Время: 18:58

Заброшенное здание словно поглотило все звуки окружающего мира. Цветущие растения и густые кроны деревьев создавали зловещий занавес, скрывая руины от посторонних глаз. Воздух здесь был мертвенно неподвижен — ни единого птичьего крика, ни жужжания насекомых, ни шелеста листвы. Даже ветер обходил это место стороной, словно сама природа чувствовала приближающуюся беду и замерла в ожидании кровопролития.

Трое друзей подошли к месту встречи, но их взгляды встретили лишь пустоту. Ни знакомых Влада, ни людей Никиты здесь не оказалось. Самое тревожное — Толика тоже нигде не было видно. Лишь гнетущая тишина давила на плечи, заставляя нервы натягиваться как струны.

— Где все? — Иван медленно оглянулся, его голос прозвучал приглушенно в мертвой тишине.

Ответом ему был лишь мрачный гул собственного эха, отражающийся от стен заброшенного здания.

Последние минуты перед развязкой тянулись мучительно, словно сама судьба давала подросткам последний шанс повернуть назад. Но кто бы понял этот знак? В их мире не существовало отступления — особенно для Ивана, которого жизнь уже давно загнала в угол без выхода.

— Что-то твоих дружков не видно, — в голосе Никиты прозвучали металлические нотки раздражения.

— Зато твоих тоже нет, — буркнул Влад, сжимая кулаки до побеления костяшек.

Перед ними возвышалось здание, которое когда-то было детским садом. Теперь это была лишь оболочка прошлого — выбитые стекла усыпали асфальт острыми осколками, а стены покрывали слои граффити и ругательств. Перевернутые пентаграммы, грубые символы, матерные надписи — всё это превратило место детского смеха в алтарь человеческой деградации. Здесь, где когда-то раздавались голоса играющих детей, теперь царствовало забвение и разложение.

Мо Ша, наблюдая за происходящим через тело Ивана, испытывал отвращение к этому месту. Вся эта человеческая грязь, весь этот распад — если бы у него было физическое тело, он давно бы очистил это место дотла. Но сейчас он оставался лишь бессильным свидетелем, заточенным в плоти смертного.

— Семь вечера, — Влад посмотрел на часы, его голос звучал натянуто. — И никого нет.

— Как это никого? — писклявый голос разрезал тишину как нож.

Из-за угла заброшенного здания появился Толик в сопровождении компании мужчин, от одного вида которых кровь стыла в жилах. Лица этих людей несли на себе печать насилия — шрамы, которые рассказывали истории уличных боев, глаза, в которых не осталось ни капли сострадания. Каждый из них жил на грани между жизнью и смертью, не зная страха и не испытывая жалости. Никите и Владу стало не по себе — большинство этих громил были старше их на добрые тридцать лет, и в их руках поблескивали кастеты, готовые размозжить кости.

— Кто из вас угрожал этому писклявому сосунку? — вперед выступил огромный мужчина по имени Степан, указывая на съежившегося Толика. Его голос был низким рычанием хищника, готового к атаке. — Кому из вас первым переломать ноги?

— Ну, мне, черт ты патлатый, — без тени сомнения ответил Никита, шагнув вперед. В его голосе не было ни капли страха, только холодная решимость. — Чё заткнулся, хер поганый?

Мужики обомлели, услышав такой ответ от молодого парня, который едва на 18 выглядел.

— Никита, может, подождем наших? — голос Влада дрожал, он бросал нервные взгляды по сторонам, цепляясь за последнюю надежду увидеть подкрепление.

— Забудь, Влад, — Никита повернулся к нему, и в его глазах плясали адские огни. — Здесь только мы и они. Если бы наши хотели прийти, они уже давно были бы здесь.

— Только не провоцируй их сильно, ладно? — попросил Влад, понимая, что пути назад нет.

— Конечно, — кивнул Никита, но ярость в его глазах говорила об обратном. Он развернулся к Толику и выкрикнул: — Думаешь, привел сюда своих псов плешивых, и на этом все закончится?! Решил спрятаться за их спинами, как шакал драный?!

Его слова с грохотом отразились от стен заброшенного здания, множа эхо, которое звучало как похоронный колокол. Никита сделал шаг вперед и оказался лицом к лицу со Степаном. Пусть он выглядел мальчишкой рядом с этим великаном, но внутри него горел огонь, который многим взрослым был неведом. Жизнь закалила его в уличных боях, и страх был последним, что он испытывал в этот момент.

— За языком следи, щенок, или я... — начал Степан, но не успел договорить.

Никита молниеносно выбросил руку вперед. Его кулак с хрустом врезался в подбородок Степана, заставив великана прикусить собственный язык. Кровь брызнула изо рта, но это было только начало — второй удар пришелся точно в печень. Степан согнулся пополам, его лицо исказилось от нестерпимой боли, и он рухнул на асфальт, схватившись за бок.

— Ну что, кто следующий? — Никита обвел остальных взглядом хищника, который только что почувствовал вкус крови. — Или вы будете прятаться за хвостами и в жопу целовать друг друга?

Разъяренные мужчины двинулись вперед, извергая поток грязных угроз. Воздух накалился до предела, готовый взорваться в любой момент. Никита отступил на шаг, выжидая момент, затем резко атаковал — один из нападавших рухнул от удара в челюсть, а второй, получив хук в ребра, последовал за ним. Никита бил быстро и точно, не давая им опомниться.

— Как этот молокосос смог уложить двоих?! — рявкнул Максим, другой главарь банды, не веря своим глазам. — Четверо со мной, остальные помогите Толику!

Толпа ринулась в атаку, но Максим совершил фатальную ошибку, поставив на количество, а не на качество.

Никита был не просто хорошим бойцом — его кулаки были отточены годами тренировок, а инстинкты выживания сделали его опасным противником. Еще год-другой правильной подготовки, и он мог бы подняться по лестнице криминальной иерархии, будь он более смышлёным. Их боссу такие смелые парни по нраву. Такие ребята всегда доводят дело до конца, на них можно положиться, не то, что Толик. Черти что - и сбоку бантик. Но сейчас, оказавшись втянутый в эту мясорубку, Максим понимал — босс ни за что не возьмет Никиту в их организацию. Эти ребята здорово влипли, и им никак уже не отвертеться. Никто их не отпустит отсюда просто так. Ни Максим, готовящийся размозжить ему череп, ни корчащийся на асфальте Степан. Им дали задание — быстро и тихо разделаться с подростками, и они не могли позволить себе провал.

Толик, воодушевленный поддержкой, выставил худую грудь и направился к Владу. Босс дал ему второй шанс, и он не мог его упустить.

— Ты говорил, что у меня дрянной товар?! — взвизгнул Толик, его глаза горели безумием. — Да в этом городе никто не может сравниться со мной!

Его руки дрожали от желания ударить Влада, но как только он увидел нож в руках противника, весь пыл испарился. Смелость, которую он так старательно изображал, сменилась маской животного страха. Влад держал нож уверенно, и Толик понял — если дело дойдет до схватки, он не выйдет из нее живым.

Толик попятился, упершись спиной в Стаса, который не был настроен отступать.

— Давай! Не дрейфь! — толкнул его Стас. — Или хочешь, чтобы мы все сделали за тебя?

— Нет-нет, мы вместе справимся, — проговорил Толик дрожащим голосом, пытаясь выдавить из себя хоть каплю уверенности.

Теперь у Толика была поддержка — трое здоровяков с кастетами. Влад против четверых с оружием не устоит, и Толик почувствовал, что момент для агрессии настал.

Первым вперед шагнул Вовчик, сжимая кастеты. Он поцеловал один из них — ритуал перед боем, после чего с воплем бросился на Влада. В его голове был простой план: один удар в голову, второй в грудь, и противник окажется в луже крови.

Увидев приближающегося громилу, Влад почувствовал, как руки предают его — нож выскользнул из ослабевших пальцев и со звоном упал на асфальт.

— Все, малец, твоя песенка спета! — рявкнул Вовчик, замахиваясь для смертельного удара.

Он уже представлял, как кастет проламывает череп подростка, когда внезапно сзади прилетела тяжелая палка. Удар пришелся точно в затылок, и Вовчик пошатнулся, потерял равновесие и рухнул на землю, своим весом придавив Влада.

— Помогите! Он меня раздавит! — закричал Влад в панике, чувствуя, как его ребра трещат под тяжестью бессознательного тела.

Иван, отбросив сломанную палку, помог другу выбраться из-под Вовчика.

— Держись, братан! — помог Владу подняться Иван. — Он успел тебя зацепить?

— Чуть не успел, — Влад подобрал нож и с облегчением улыбнулся. — Спасибо. Я думал, что все кончено, когда увидел их толпу.

— Ну что, — Иван подобрал новую палку, — выбирай, какого здоровяка возьмешь: правого или левого?

Влад, здраво оценивая ситуацию, указал ножом на дрожащего Толика.

— Этот наркоман мой, — подмигнул он.

— Он и так твой, — усмехнулся Иван. — Я про тех, что пострашнее.

— Нет, я все-таки Толика возьму, — упорствовал Влад. — Не хочу лишать Никиту удовольствия.

В это время Никита с очередным мощным ударом уложил еще одного противника. Увернувшись от удара кастета с надписью «За Надежду», он выскользнул из зоны досягаемости Максима и нанес ему два точных удара: один в селезенку, второй по печени. Максим тут же согнулся пополам, тяжело дыша.

— Что, прицел сбился? — с усмешкой бросил Никита.

— Дай только боль пройдет, и мы продолжим, — прохрипел Максим, прижимая руку к боку. — Навалитесь на него, идиоты! Чего стоите?!

Михаил и Илья пришли в движение. Михаил атаковал в лоб, а Илья зашел сзади для захвата. Никита ловко увернулся от серии ударов Михаила, но лишь на мгновение — мощные руки Ильи обхватили его, подняв в воздух как куклу.

— Бей его! — крикнул Илья, крепко удерживая Никиту.

— Бью! — Михаил подскочил и врезал кастетом в живот.

Удар за ударом сыпались на беспомощного Никиту. Заключенный в железную хватку, он не мог ничего противопоставить этим двум громилам. С каждым ударом он чувствовал, как силы покидают его.

— Иван, Влад! — выкрикнул он, с трудом удерживая сознание.

Иван, услышав отчаянный крик друга, понял, что Никита в смертельной опасности. Он бросил свою схватку и рванулся на помощь. Подбежав к Илье и Михаилу, он обрушил всю силу на спину Михаила. Раздался хруст — палка не выдержала удара и сломалась пополам.

— Что за... — Михаил обернулся, его лицо исказилось яростью.

Сквозь бушующий гнев он бросился на Ивана с разрушительной силой. Кастет врезался в лицо Ивана, ломая челюсть и выбивая зубы. Иван рухнул на асфальт, забрызганный собственной кровью.

— Ваня! — Никита застыл в ужасе. — Ванюша, не смей! Не смей даже думать о том, чтобы сдохнуть здесь!

В его голосе прозвучало отчаяние, но вместе с ним — безудержная ярость. Вскипевший гнев затмил разум. Нанеся локтем сокрушительный удар по печени Ильи, Никита освободился из захвата и, не теряя времени, схватил его за волосы. Раз за разом он бил головой противника о землю, пока асфальт не окрасился кровью.

— Знай свое место, мразь! — Никита встал над Ильей, оставив его в луже крови.

Михаил, видя, как его товарищи один за другим падают, начал понимать, что ситуация выходит из-под контроля. Он взглянул на корчащегося Степана и бессознательного Вовчика.

— Послушай, Влад, так? — Михаил попытался заговорить, осознав бессмысленность сопротивления. — Я не хотел в это ввязываться, честно, меня заставили...

— Заткнись! — Никита сжал кулаки и двинулся к нему, его тень накрыла Михаила.

Первый удар пришелся прямо в нос, второй — в челюсть, выбив три зуба. Михаил был беспомощен, его тело уже не реагировало на боль. Никита не остановился — его кулаки били снова и снова, как молоты, дробящие кости. Тело Михаила дергалось в конвульсиях, затем обмякло. Но Никита не собирался останавливаться — ярость полностью захватила его.

Степан, наконец придя в себя, посмотрел на поле боя. Его товарищи лежали искалеченными возле заброшенного здания. Толик из последних сил сражался с Владом, но и у него дела шли неважно. Никита же продолжал избивать уже бессознательного Михаила.

— Пощади его... — тихо пробормотал Илья, лежа в луже крови. — Одумайся...

Но Никита не слышал. Он был во власти кровавого безумия. Степан, не видя другого выхода, медленно потянулся к пистолету, понимая, что только он может остановить эту бойню.

«До чего же мы докатились? Как нам, позорным псам, потом жить в этом мире, если мы не можем навалять обычным детям?»

— Мразота малолетняя! — рявкнул Степан, доставая пистолет и целясь в Никиту.

Окровавленное лицо Михаила безвольно повисло в руках Никиты, когда раздался металлический щелчок. Никита замер — дуло пистолета смотрело прямо на него. Все могло закончиться одним движением пальца.

БА-БАХ!

Звук выстрела разорвал воздух. Пуля прошила руку Никиты, разрывая плоть и дробя кость, затем со свистом вышла наружу, выбив осколки стекла в заброшенном здании. Никита вскрикнул и, инстинктивно разжав пальцы, уронил Михаила. Кровь хлынула из раны потоком.

— Что, не такой храбрый теперь?! — сквозь боль крикнул Никита, с ненавистью глядя на Степана. — Трус с пистолетом, вот кто ты!

— Может, и трус, зато живой! — ухмыльнулся Степан и выстрелил второй раз. — А ты, Никитка, сдохнешь как собака!

БА-БАХ!

Второй выстрел прогремел по округе, эхо отразилось от стен. Толик и Влад прекратили свою потасовку, стоя ошарашенные.

— Босс же приказал без стрельбы! Все должно было быть тихо! — закричал Толик, потеряв самообладание.

— Какая теперь нахер разница?! — прорычал Степан, его лицо исказилось в гримасе бешенства. — Мы жалкие ничтожества, не смогли справиться даже с детьми! Прощайся с жизнью, Никитка!

Слова отца прозвучали в голове Никиты: «Либо ты... либо тебя...»

Он опустился на колени, сжимая простреленную руку. Рана пульсировала невыносимой болью, кость была раздроблена, сухожилия разорваны. Никита не верил, что дело зайдет так далеко. Он был готов к драке, но не к смертельной расправе.

БА-БАХ!

Третий выстрел прозвучал, но что-то пошло не так. Все внезапно замерло. В тот момент, когда Степан нажал на курок, пуля не достигла цели — вместо того чтобы попасть в Никиту, она разорвала пистолет на куски. Ствол взорвался, а раскаленные осколки металла брызнули в лицо Степану, пробив глаза, шею и щеки. Нижняя челюсть была оторвана в мгновение.

Дым поднимался к небу, словно черный символ завершенной трагедии. Степан сидел, едва держась на ногах, его пальцы судорожно сжимали обломки пистолета. Грудь слабо вздымалась, но жизнь уже покидала его вместе с кровью, стекающей на асфальт.

— Князь! — закричал Максим, увидев происходящее. — Князь! Вызывайте скорую! Ментов!

— Каких к черту ментов?! — отозвался Илья, держась за разбитое лицо. — Ты хочешь, чтобы нас всех посадили из-за этого придурка?!

— Тогда что делать? — спросил Максим, обводя взглядом поле боя.

— Тело уберем и свалим отсюда как можно быстрее, — уверенно сказал Илья. — А со свидетелями разберемся.

Максим посмотрел на Никиту, Влада и Ивана — все трое были избиты, но живы.

— Что с ними делать?

— Пока нет командира, я беру командование на себя, — заявил Илья. — Кто-то против?

Оставшиеся бандиты, полуживые и избитые, предпочли промолчать.

— Один из них ничего не знает, а двоим заплатим за молчание, — предложил Илья. — Это наш человек сорвался и решил убивать детей. Нам нужно просто замять дело.

— Не верю... — пробормотал Максим, глядя на изуродованное тело Степана.

— Победа... — выдохнул Никита, и мир перед его глазами потемнел. Он рухнул рядом с Михаилом, теряя сознание.

Влад дрожащими руками проверил пульс друга — к счастью, он был сильным, несмотря на побои и огнестрельные ранения. Годы бокса не прошли даром. Влад усмехнулся — когда Никита очнется, он расскажет ему о славной победе. Осторожно коснувшись руки друга, он заметил, что мышцы напряглись и стали твердыми как камень. Кровь продолжала сочиться из раны, и Влад, недолго думая, снял футболку, разорвал ее на части и туго перевязал рану.

Оставшиеся бандиты подошли к Владу, окружив его. Шестеро против одного. Толик остался стоять в стороне, не оценив их затею. Вся эта драка была задумана с одной целью — отбить у Влада желание требовать возврата денег за некачественный товар. Но теперь мужики сами признавали свое поражение.

— Сколько он тебе должен? — спросил Илья, кивнув в сторону Толика.

— Восемнадцать тысяч девятьсот, — мрачно ответил Влад.

— Вот тебе сорок тысяч. Тебе и твоим друзьям, — Илья вытащил бумажник и бросил Владу пачку денег. — Забудь, что здесь происходило. И друзьям своим скажи — никакого шума. Сходите в кино, в кафе, куда хотите. Но если хоть слово просочится наружу, мы найдем вас всех. И тогда хорошего точно не будет. Ясно?

Влад был поражен. Не прошло и десяти минут с того момента, как они толпой набросились на Никиту и избили Ивана, а теперь спокойно предлагали больше денег, чем он требовал, лишь бы замять дело. Их внезапное спокойствие казалось нереальным.

— Договорились, — спокойно ответил Влад.

Илья бросил ему деньги и принялся раздавать приказы по уборке следов. Толик подошел ближе, кипя от злости.

— Ты что творишь, Илья?! — прошипел он. — Ты вообще понимаешь, зачем все это затевалось?!

— Понимаю, — ответил Илья. — Мы хотели припугнуть пацанов, чтобы они забыли об этом случае. Но все вышло из-под контроля. Никто больше не будет за тебя заступаться — хочешь что-то делать, действуй сам.

Он поправил воротник на футболке Толика.

Влад и Толик встретились взглядами. Толик понимал, что пора отпустить эту историю. Концовка была неприятной, но выбор очевиден. Он пошел вслед за остальными помогать убирать тело Степана.

Тем временем Мо Ша, невидимый для всех, наслаждался внезапным приливом силы. Это ощущение было опьяняющим — почти как способность разрушать целые миры. Но он контролировал себя. Его магическое вмешательство никто не заметил. Оставался лишь Влад, ухаживающий за Никитой, и Мо Ша решил действовать.

— Посмотрим, выдержишь ли ты, паренек, — промолвил Мо Ша, окутав лицо Ивана золотыми волнами энергии.

Золотые частицы скользнули по телу юноши, проникая сквозь кожу и заполняя плоть теплом и силой. Раны начали затягиваться, кровь остановилась, на месте выбитых зуб выросли новые, а сломанная челюсть срослась. Вмятый нос выпрямился. Иван начал ровно дышать, словно его тело полностью восстановилось.

— Просыпайся, — прошептал Мо Ша. — Пора уходить отсюда.

Что-то теплое и родное вернуло Ивана в сознание. Он резко открыл глаза и увидел вокруг себя обломки кирпичей и осколки стекла. Засохшая кровь на лице неприятно стягивала кожу, и он принялся ее вытирать.

— Что я здесь делаю? — пробормотал он, касаясь головы и пытаясь восстановить события.

Он помнил, как они пришли сюда с друзьями, как началась драка между ними и группой мужчин. Никита уверенно противостоял толпе, пока не получил кастетом по лицу. Пальцы ощупывали место удара — там должен был быть перелом. Иван ясно помнил эту жуткую боль, но к его удивлению, ничего не было. Все зубы на месте. Озадаченный, он посмотрел на Влада, затем на Никиту. Никита лежал без сознания, его лицо было изуродовано синяками и кровью.

— Никита! — крик Ивана разорвал тишину вечера, словно удар молнии. Он вскочил с места и бросился к неподвижному телу Никиты, лежавшему в луже крови.

Сердце Ивана бешено колотилось, когда он увидел перевязанную руку друга — белая ткань уже пропиталась алой жидкостью, которая медленно стекала на холодный бетон. Руки дрожали, но Иван заставил себя действовать быстро. Он сорвал с себя ремень и наложил жгут выше раны, стараясь не думать о том, сколько крови уже потерял Никита.

— Боже, надо срочно звонить в скорую! — прошептал Иван, доставая телефон дрожащими пальцами.

Сквозь пелену боли в сознании Влада всплыли слова здоровяка: "Никому об этом ни слова". Эти слова жгли его изнутри сильнее любой раны.

— Давай... давай лучше отнесем его в машину, а затем в больницу поедем, — с трудом выговорил Влад, борясь с головокружением. — Врачи сюда просто не доедут... слишком далеко от города.

— Только предельно быстро! — голос Ивана дрожал от отчаяния. Он не мог потерять Никиту, не мог допустить, чтобы этот кошмар забрал еще одного друга.

Каждая секунда была на вес золота. Иван и Влад осторожно подняли безжизненное тело Никиты, закинув его руки себе на шею. Теплая кровь пачкала их одежду, но они не обращали на это внимания. Путь к машине казался бесконечным, хотя расстояние было всего несколько десятков метров. Каждый шаг отдавался болью в груди, каждое дыхание давалось с трудом.

Весенний вечер обволакивал их своим холодным покрывалом, а в воздухе витал металлический запах крови и страха.

Глава 8. Пробужденный под бинтами

1

Воспоминания детства врывались в сознание, словно осколки разбитого зеркала. Каждый фрагмент резал болью, напоминая о том времени, когда все казалось проще, а отцовские слова звучали как непреложная истина.

Десять лет назад

— Разве настоящий мужик так бьет? Разве настоящий мужик так держит удар?! — голос отца гремел во дворе, заставляя восьмилетнего Никиту вздрагивать от каждого слова.

Григорий опустился на одно колено перед сыном, его глаза горели решимостью передать мальчику самое важное в жизни. Никита замер, впитывая каждое слово, словно священную мантру.

— Никита, ты прирожденный мужик! — произнес отец, кладя тяжелую руку на плечо сына. — Если ты не научишься стоять за себя, то никто не постоит за тебя! Только ты должен держать удар, чтобы однажды не оказаться в могиле. В этом мире выживают сильнейшие. Научись быть одним из них!

Отец отошел к забору, доставая из кармана мятую пачку сигарет. Дым растворялся в вечернем воздухе, создавая границу между миром взрослых и детством, которое стремительно заканчивалось.

— Бей яростно, бей, как зверь! — мотивировал Григорий, затягиваясь. — Бей так, чтобы никто не смог встать после твоих ударов! Запомни это на всю жизнь!

Никита неуверенно подошел к самодельной боксерской груше. Красный мешок с песком качался на толстом канате, привязанном к старому дубу. Мальчик принял стойку, которую видел в фильмах, и нанес удар. Груша едва качнулась.

— Слабо! Сильнее! — прокомментировал Григорий, бросая окурок. — Представь, что какой-то мужик обижает твою маму, а меня рядом нет. Как ты защитишь её, когда твои удары такие неуверенные и слабые?!

Никита закрыл глаза, и в его детском воображении возникла картина ужаса. Мама в слезах, незнакомый мужчина угрожает ей, а он, Никита, её единственная защита. Ярость вскипела в маленьком сердце. Он замахнулся и ударил что есть силы.

Настоящее время

Боль пронзила тело, возвращая в реальность. Никита открыл глаза, и перед ним предстал знакомый силуэт Степана — того самого здоровяка, который теперь стоял над ним с насмешливой улыбкой.

— И это всё? — послышался знакомый голос, полный презрения.

Степан остался стоять на ногах, лишь усмехнувшись от полученного удара. Его массивная фигура казалась неприступной крепостью.

— Твоему отцу должно быть стыдно за то, что он воспитал такого ничтожного отпрыска! — насмехался Степан, каждое слово било больнее физической боли.

— Заткнись! — в ярости ударил Никита его по печени, вкладывая в удар всю свою ненависть.

— И это всё? Даже моя кошка держит удар сильнее, чем ты! — хохотал Степан, его смех эхом отражался от стен.

— Закрой свой грязный рот! Ты никто, чтобы судить меня! — продолжал Никита наносить удары, каждый из которых был пропитан отчаянием.

Руки, ноги — всё шло в дело. Никита атаковал Степана, словно загнанный зверь, целясь в печень, селезенку, грудную клетку, челюсть, нос и голову. Но для здоровяка все эти удары были не более чем укусы комара.

— А теперь моя очередь! — произнес Степан и нанес первый удар в живот с такой силой, что воздух выбило из легких.

Никита скрючился от боли, словно его переломили пополам. Все его крепкие мышцы, которые он качал годами, превратились в желе. Он был беспомощен, как ребенок. Схватившись обеими руками за живот, он упал на землю. Степан смотрел на эту картину с садистским удовольствием.

Удар ногой по лицу заставил звезды взорваться перед глазами. Степан присел к Никите и принялся методично избивать его, отыгрываясь за каждый полученный удар.

— Не надо! Остановись! — умолял Никита, захлебываясь кровью. — Прекрати это!

— А ты прекращал? — поинтересовался Степан, занося руку для нового удара. — Нет! Ты избивал всех в тот вечер! Так что не мешай и мне насладиться процессом!

Кулак врезался в висок, и мир покрылся красной пеленой.

— Никита! Я тебе помогу! — внезапно на Степана со спины набросился Иван. — Не смей трогать моего друга!

Стопа врезалась прямо в затылок здоровяка. Тот прогнулся под ударом и рухнул на Никиту. Теперь они оба лежали в луже крови, и огромная масса Степана не позволяла Никите дышать.

— Как тяжело! — попытался Никита сбросить его с себя, но силы покинули его.

— Давай помогу! — схватился Иван за черную куртку Степана.

Оттащив здоровяка подальше от друга, Иван протянул Никите окровавленную руку. В этом жесте была вся их дружба — искренняя, бескорыстная, настоящая.

Никита посмотрел на него сквозь пелену боли. Улыбка Ивана была лучом света в этом кошмаре. В детстве Иван казался ему слабаком, который боялся серьезных драк, но сейчас он рискнул собой ради друга.

— Ты молодец! Спасибо тебе! — Никита обнял Ивана, как родного брата. — Ты меня спас!

— Естественно! Я же твой лучший друг! — улыбнулся Иван, но в его глазах была тревога.

Все вокруг казалось необыкновенно ярким и насыщенным. Солнце, небо, деревья, трава — каждая деталь была четкой, словно выгравированной. Они стояли на чистой поляне, совершенно одни, и мир принадлежал только им.

Иван положил руку на его плечо, и от этого прикосновения пошла странная дрожь.

— В следующий раз не подводи меня, ладно? — сказал Иван, и голос его звучал как-то по-особенному. — Так сильно не подставляйся, а то и умереть можешь.

— Что значит "умереть"? — не понял Никита, внезапно почувствовав холод. — Постой, ты куда? Неужели ты меня здесь бросишь, оставишь одного?

— Тебе пора уходить, Никита. Здесь нет места живым. Но знай, однажды мы с тобой встретимся. Я буду ждать тебя! — ответил Иван, и фигура его начала растворяться в солнечных лучах.

— Но я не понимаю! — почувствовал Никита, как что-то невидимое тянет его прочь от этого места.

Невидимая сила притягивала его к себе, отдаляя от друга. Правая рука онемела, лицо залилось кровью. Воздуха не хватало, легкие горели. Вырвавшись из плена видения, Никита пришел в себя.

2

Новоградовск. Городская клиника №3

Время: 20:44

Луч заходящего солнца проникал через окно палаты, окрашивая белые стены в мягкие оранжевые тона. Никите показалось, что даже у этого света есть свой аромат — теплый, сладковатый, напоминающий спелые персики. Рот наполнился слюной от этого phantom-запаха.

— Где это я? — попытался поднять голову Никита, но острая боль пронзила череп.

— Стой! Не поднимайся! — остановил его знакомый голос. — Тебе врач запретил двигаться.

Никита повернул голову и увидел Ивана, сидящего на стуле рядом с кроватью. Живого, настоящего Ивана, а не призрак из сна.

— Врач? — недоуменно посмотрел Никита на друга. — Какой еще врач?

— Лечащий врач — терапевт, — ответил Иван, и в его голосе слышались нотки беспокойства. — Ты был на осмотре у травматолога, хирурга и терапевта. Честно говоря, ты сейчас похож на египетскую мумию. Твое лицо полностью скрыто за бинтами. Поврежден череп, нос сломан, выбито несколько зубов. Перелом руки на уровне запястья и пара глубоких ран. Влад сказал врачам, что ты упал на что-то острое... но они ему, кажется, не очень поверили.

— Если честно, ничего не помню, — попытался Никита восстановить последние события в памяти.

Глаза быстро моргали, во рту скапливалась слюна, слова давались с трудом. Голова была как в тумане.

— Как я здесь оказался? Что вообще произошло? — смотрел Никита на Ивана умоляющими глазами.

— Мы подрались с местными из-за одного дела, и тебе досталось больше всех, — присел Иван ближе к кровати. — Серьезно досталось.

— Ещё бы! Я теперь похож на мумию, как ты сказал! — усмехнулся Никита, хотя даже смех причинял боль.

Ему было трудно поверить в реальность происходящего. За всю свою жизнь он ни разу не оказывался в таком плачевном состоянии. Удача покинула его в самый неподходящий момент.

— Много ещё народу в палате, кроме меня? — спросил Никита, прислушиваясь к звукам вокруг.

— Трое, — ответил Иван. — Мама с дочкой в соседней кровати и старый дед у окна.

— Эй, и ты здесь? — услышал Никита знакомый голос Влада. — Блин, хочу покурить так сильно, что готов сожрать пепельницу.

— А ещё музыку хочу, — добавил он с тоской. — Эта тишина сводит с ума.

— Прости, братан, но уже поздно. Музыку разрешено слушать только до семи вечера, — сообщил Иван. — Врачи и так задержались после смены, чтобы тебя привести в чувство. Конкретно тебе влетело, не шутка.

Никита посмотрел на Ивана внимательно. Тот говорил абсолютно серьезно, без тени улыбки. Если бы то же самое сказал Влад своим цинично-насмешливым тоном, он бы обязательно добавил какую-нибудь едкую шутку.

— Черт! Нет! — с трудом выдавил из себя Никита. — Не говори "не шутка". Скажи "брат".

Эти слова прозвучали неожиданно даже для самого Никиты. После всего пережитого, после всех потрясений, он вдруг начал цепляться за такие мелочи, как обращения. Для Ивана это были просто слова, а для Никиты — нечто большее.

— Хорошо, — мягко согласился Иван. — Отдыхай, брат. Терапевт консультировался с травматологом. Говорит, перелом заживет недель за пять. Раны затянутся быстрее, но шрамы, скорее всего, останутся. Выпишут тебя дней через шесть, а может, оставят и на неделю подольше.

— Семь дней одинокой жизни без друзей, музыки и сигарет... — устало откинул голову Никита на подушку.

— Да, примерно так, — кивнул Иван.

Никита вспомнил свой странный сон. Иван в том видении говорил почти с такой же интонацией, или это померещилось? Проклятье, как трудно разобраться в собственных мыслях, когда голова раскалывается от боли.

— Спасибо тебе, братишка, за всё, — сказал Никита искренне. — Если бы не ты, мне бы пришлось гораздо хуже.

— Не стоит благодарности. Я сам перед тобой в долгу, — ответил Иван. — Так что давай забудем об этом. Ты тоже многое изменил в моей жизни, мои взгляды и ценности.

Ценности. Это слово отозвалось в душе Никиты особенным эхом. Он закрыл глаза, пытаясь поймать ускользающую мысль. Ценности действительно роднят людей. И не только их с Иваном. Взгляды на жизнь, понимание того, что важно, а что нет. Иван всегда был ему близок по духу. Куда бы судьба ни закинула, в рай или в ад, он пошел бы за таким другом.

А Маринка... Маринка совсем не умеет ценить людей. Но может быть, этот жизненный урок что-то изменит. Если повезет, возможно, и его опыт чему-то научит окружающих.

— Маринка ошибается, — произнес Никита задумчиво.

— А она-то тут при чем? — удивленно приблизился к Никите Иван. — Её же с нами не было в той драке.

— Все они... — продолжал Никита, и в голосе его появилась странная уверенность. — Все они живут, не зная настоящей жизни, но пытаются учить других.

— Кажется, у него начинается бред, — предположил Влад, подходя ближе.

— Если бы учителя видели в детях прежде всего людей, а не просто сосуды для знаний, многих трагедий можно было бы избежать, — сказал Никита с неожиданной мудростью.

— Мне всегда казалось, что это мы их не ценим, — добавил Иван задумчиво.

— Мы же подростки. Нам это простительно, — слабо улыбнулся Никита.

— Ладно, пойдем отсюда, — потянул Влад Ивана за рукав. — Пока он не начал нести про виноватых голубей и прочую философию.

— Идите, — отпустил их Никита. — Вам тоже досталось от этих мужиков.

— Поправляйся, Никита! — добавил Иван на прощание. — Как выздоровеешь, обязательно сходим в кино вместе.

— Сходим, — согласился Никита. — А сейчас...

Дайте мне просто немного покоя. Дайте мне время прийти в себя…

И сдохнуть…

3

Новоградовск. Западная часть города

Время: 21:36

Черный джип с тонированными стеклами остановился во дворе, подъехав вплотную к подъезду панельного дома. Одно из задних окон опустилось, впуская в салон прохладный вечерний воздух. Тонировка надежно скрывала от любопытных глаз всё, что происходило внутри, но сейчас в приоткрытом окне можно было разглядеть бледное, искаженное страхом лицо Толика.

Он сидел на заднем сиденье не по своей воле. Даже если бы у него был выбор, он без раздумий выбрал бы любую другую дорогу. В тесном, душном салоне голова шла кругом, веки становились тяжелыми, тело требовало сна. Больше всего на свете ему хотелось сейчас оказаться в своей постели. Совершенно одному, в безопасности.

Дело было не в том, что его смущала компания здоровяков, которые точили на него зуб из-за провальной сделки. Простая торговля наркотиками переросла во что-то гораздо более серьезное. Они потеряли человека — в самом прямом смысле этого слова. И ему уже объяснили, что будет дальше. Просто в присутствии этих людей Толику становилось физически плохо.

Напротив него сидел человек с тем же именем — еще один Толик. Первый отчаянно надеялся, что тезка поймет его, проявит солидарность. Ведь люди, узнав, что носят одинаковые имена, легко находят общий язык, а иногда и заводят крепкую дружбу.

Но здесь понимания не было и в помине. Что бы он ни говорил, что бы ни делал — всё это не имело никакого значения. Босс лишился крупной суммы, сорока тысяч наличными, если быть точным. Почти всех парней избили до полусмерти, а одного и вовсе потеряли. И всё это стало реальностью из-за одного неопытного мальчишки, который не смог по-тихому уладить дело.

Из такой передряги Толику будет очень трудно выбраться живым.

Широкоплечие мужики сдавливали его со всех сторон, создавая ощущение, что он попал в стальные тиски. Одно неосторожное движение — и его просто раздавят. Кожаные куртки, черные и безжалостные, придавали поездке зловещий оттенок. Пусть они выглядели новыми, без единой царапины, но их жесткость вызывала у Толика животный страх.

Анатолий потянулся к дверной ручке, раздался щелчок замка. Приняв удобное положение, он кивнул виновнику всех бед. Толик, глядя на своего тезку, не мог понять, чего от него ожидают. Внезапно кто-то грубо хлопнул его по плечу. Он обернулся к обидчику.

— Выходи! Чего ждешь?! — раздался басовитый голос одного из охранников.

— Нет, я не хочу, не хочу! — затрясся Толик как осиновый лист. — Отпустите меня, мужики! Не надо! Прошу вас! Я правда не хочу!

— Босс сам решит, отпускать или нет, — холодно произнес Анатолий. — А пока — выходи.

Толик робко, словно загнанный зверек, потянулся к выходу. Движения его были неуверенными и медленными. Он едва протиснулся мимо одного здоровяка, как кто-то не сдержался и огрел его по голове. Резкая боль пронзила затылок, и Толик споткнулся о чужую ногу, кубарем вывалившись из джипа.

Подбородок с хрустом ударился о холодный асфальт. Анатолий равнодушно переступил через распростертое тело.

Из разбитых губ потекла кровь. При ударе челюсти с силой столкнулись друг с другом. Учитывая плачевное состояние зубов Толика — наследие многолетнего употребления наркотиков — можно было предположить худшее. Передние зубы просто выпали, заполнив рот кровавой кашицей.

Толик с трудом приоткрыл глаза, пытаясь сфокусировать взгляд. Поврежденный подбородок был лишь началом тех страданий, которые ему предстояло пережить.

— Помогите ему подняться, — равнодушно сказал Анатолий.

Теряя сознание, Толик почувствовал, как кровь вместе с зубами вытекает изо рта. Для этих людей такое зрелище было привычным. Двое подошли к нему, схватили за руки и поволокли по асфальту к подъезду.

— Вырубился, — констатировал один из них.

— Даже к лучшему. Хотя бы кричать не будет, — произнес Анатолий, открывая тяжелую дверь подъезда. — Тащите к боссу. Пора заканчивать этот разговор.

Никто не планировал доводить Толика до такого состояния прямо посреди жилого района. Для серьезных разборок у них были специальные места, а к боссу обычно приходили просто поговорить. Но кто мог знать, что Толик окажется не только трусом, но и настолько слабым, что потеряет зубы от одного удара об асфальт?

Лестничная клетка поглотила их фигуры, и только эхо шагов еще некоторое время отражалось от бетонных стен. Вечер в этом районе города продолжался своим чередом, но для Толика он мог стать последним.

Глава 9. Наконец-то! Долгожданная выписка из больницы!

1

7 дней спустя

Новоградовск

26 апреля 2025 года, 08:00

— Тебе меня не победить... Ни за что... Среди нас останется только один. Пади к моим ногам! — грозно прорычал Меха-киборг Медо, преобразуя свою руку в смертоносную плазменную пушку и нацеливаясь на Кометоса.

Его противник левитировал в бесконечной пустоте космоса, управляемый ранцем на черной материи. Матовый красный плащ величественно развевался за его спиной, словно знамя войны.

— Да познай же ты вкус истинного отчаяния! — взревел Кометос, направляя смертоносную орду комет прямо на своего заклятого врага.

Иван жадно пролистывал страницу за страницей, его глаза метались от красочной картинки к картинке, впитывая каждую строку. 28-й выпуск комикса «Меха-бум: Месть космического Кометоса» был долгожданным финалом всей эпопеи. Семьдесят восемь страниц чистого адреналина, и он застыл на тридцать второй, сердце колотилось от предвкушения. Он просто обязан был дочитать до конца и выяснить, чем же завершится эта космическая битва.

В это время Мо Ша, пребывающий в сознании Ивана, хватался за голову от отчаяния. Все эти немыслимые глупости, которые он был вынужден терпеть за жалкие восемь дней существования в этом безумном мире, казались ему настоящей пыткой. Ни один уважающий себя маг не смог бы вынести подобный бред, который вызывал у Ивана такой дикий восторг. Мо Ша крепко сжимал виски, чувствуя, как его разум накаляется от этого потока абсурдной информации.

Какой, черт возьми, Меха-киборг по имени Медо? Что это за Кометос? Он что, действительно стреляет кометами изо рта? Как только Иван может поглощать эту чушь с таким энтузиазмом?

— Прекрати это безумие! — раздался измученный голос в глубинах сознания.

Затрепанный и измотанный бесконечным потоком бессмысленной информации, голос Мо Ша донесся до Ивана, но тот лишь махнул рукой и перевернул на тридцать четвертую страницу. Самое захватывающее было еще впереди.

— Комета Галактануса! Смерть шести богов! — прокричал Иван во весь голос, подпрыгивая от восторга. — Долой все стандарты! Кометос просто невероятен в этом выпуске!

— Этого не может быть! — прорычал Медо, и его слова, казалось, оживали прямо со страниц комикса. Глаза Ивана горели от возбуждения, впитывая каждую деталь. — Ты не имеешь права победить! Если я умру, то утащу тебя за собой в преисподнюю!

Медо с решимостью отчаянного воина расстегнул свой боевой костюм, и его внутреннее энергетическое ядро начало кипеть и бурлить. Сорвав часть человеческого лица, он обнажил сверкающий кусок кибернетического тела. Ослепительный голубой свет озарил бесконечные звезды вокруг них, а основа его жизни грозила взорваться от перегрева.

— Проклятый киборг! — взревел Кометос, прокусывая губу до крови. Его багровый шлем с треском отлетел от головы и исчез в космической пустоте. — Не думай, что тебе удастся одолеть меня — того, чье имя вселяет ужас в двенадцать миров! Подохни же, наконец!

Главный злодей был готов стереть с лица вселенной целую планету вместе с Медо.

— Никогда! — улыбнулся Медо с холодной решимостью. — Что бы ты ни замыслил! Даже если ты направишь само Солнце на мой дом, я превращу его в пепел за считанные мгновения!

Он прицелился в Кометоса с безжалостной точностью. Раскрыв правый глаз, он выпустил ослепительный красный луч, который пронзил Кометоса прямо в лоб. Космический пират корчился от невыносимой агонии, слюна брызнула в бездну космоса. Его глаза налились кровью, готовые вырваться из глазниц.

— У тебя был шанс выбрать другой путь, — прошептал Медо, и сердце Ивана едва не остановилось от этих слов. — Прости меня, брат, что все так обернулось... Ненависть ослепила твой разум, отравила твое сердце. У меня не осталось другого выбора, кроме как остановить тебя...

— Невозможно! — пронеслось в потрясенном сознании Ивана. Ему катастрофически не хватало слов, чтобы выразить свое ошеломление. — Кометос — родной брат Медо?! Как же так?!

«Хватит этого безумия!» — Мо Ша был готов материализоваться и отлупить Ивана веником за то, что тот полностью погрузился в этот абсурд. «Лучше проверь, как дела у Никиты. Его же сегодня должны выписать из больницы!»

— Никита! — внезапно вспомнил Иван, хлопнув себя по лбу. — Точно! Через пару часов его выпишут! Но тут же еще страниц двадцать осталось дочитать...

Соблазн узнать развязку этой космической саги становился просто невыносимым.

«Нет!» — категорически отмахнулся Мо Ша. «Твой друг намного важнее этих глупостей!»

К счастью, желание навестить товарища оказалось сильнее искушения дочитать комикс до конца. Оставив драгоценный выпуск на зимнем одеяле, Иван потянулся и размял затекшую шею. Хруст позвонков гулко отозвался по всей комнате, вызвав легкое, но приятное защемление. Он потянулся руками за голову и устремил взгляд в окно.

Яркое утреннее солнце заливало небосклон золотистыми лучами, обещая прекрасный день.

— Держись, братан! Я уже лечу к тебе! — с этими словами Иван решительно поднялся с кровати.

«Приведи себя в человеческий вид!» — строго напомнил ему Мо Ша. «Ты только проснулся и сразу уткнулся в комиксы. Ничего не ел, не пил, даже не умывался. Это же полный позор!»

«Действительно нужно привести себя в порядок», — согласился с собой Иван, осознавая, что дружба и забота о близких стоят выше любых развлечений. «Я, не успев толком проснуться, сразу же схватился за комикс, который купил вчера вечером, но не нашел времени почитать из-за домашних заданий».

— Хорошо, что сегодня суббота и можно наконец-то как следует отдохнуть! — обрадовался он.

«И обязательно поешь», — добавил Мо Ша с отеческой заботой.

Желудок Ивана тут же громко заурчал, словно его последние пять лет кормили исключительно сладостями и фастфудом.

— Ого, сколько же у меня дел, — осознал Иван с улыбкой. — А я тут сижу и комиксы читаю, как маленький!

2

В городской клинике №3

Никита искренне не любил врачей и, если говорить честно, не испытывал к ним даже ни малейшего намека на доверие. Неприятные воспоминания из раннего детства основательно испортили его отношение к людям в белых халатах. Хотя они искренне старались помочь, он никак не мог понять, как можно причинять боль во имя якобы благородной цели. А как же священная клятва Гиппократа: «Не навреди»? Неужели большинство врачей просто забывают о ней, когда берут в руки скальпель?

Семидневный марафон по бесконечным врачебным кабинетам наконец-то подходил к своему долгожданному финалу. После изнурительного блуждания по лабиринту медицинских кабинетов — травматолог, рентген, терапевт и множество других специалистов с их заумными названиями — Никита мог с полной уверенностью сказать только одно:

— Помните о своей священной клятве и никогда не предавайте её. Далеко не всегда цель оправдывает средства. Даже если вы искренне следуете благородной цели, жестокие методы никогда не приведут ни к чему хорошему. Какой смысл в том, чтобы одно лечить, а другое калечить? Пришел к врачу с обычной головной болью, а вышел с серьезным расстройством желудка.

Несмотря на все эти испытания, Никита с достоинством принимал все, через что ему довелось пройти. Каждый проведенный день в этом лечебном заведении был наполнен далеко не самыми приятными моментами, но он стойко выдержал все трудности. Анализы крови из пальца, неудобные обследования, гул аппарата МРТ — все это, как терпеливо объяснял участковый терапевт, было жизненно необходимо для его выздоровления. И вот сейчас, подводя итоги всего этого медицинского безумия, он сидел в кабинете терапевта на финальном приеме.

Молодая врач, Ирина Степановна, сосредоточенно работала за своим рабочим столом. Никита заметил еще на третьи сутки, что у неё красивые карие глаза. Она старательно заполняла его выписку из больницы, время от времени поправляя длинные темные волосы, которые упрямо выбивались из аккуратной прически. Ирина осторожно убрала непослушную прядь за ухо, словно этот простой жест помогал ей лучше сосредоточиться на важном документе.

Никита молча сидел напротив неё, опустив глаза. На его правой руке красовался белоснежный бинт, надежно скрывающий гипс, а швы, к его великому облегчению, уже сняли несколько дней назад. Последние недели ему пришлось кардинально перестраивать свой образ жизни. Когда убежденный правша ломает правую руку, он вынужден полагаться на левую, которая все эти годы была лишь скромным помощником. Как дополнение к любимой компьютерной игре, которое ты купил на цифровой площадке. Ты уже прошел основную игру от начала до конца и знаешь её наизусть, а DLC лишь добавляет свежие краски, привнося новые и неожиданные нотки в привычный геймплей.

Будь Никита заядлым геймером, он бы наверняка оценил это «дополнение» по достоинству. Но для него компьютерные игры давно стали скорее досадной помехой, чем способом отвлечься от всех жизненных проблем, которые так и липли к нему одна за другой.

— Борцов Никита Григорьевич, вот ваша официальная выписка из стационара, — мягко произнесла Ирина Степановна, протягивая ему сложенные документы.

Никита внимательно посмотрел на бумаги, где виднелись какие-то непонятные медицинские символы, загадочные линии — прямые, косые, изредка причудливо закругленные. «Она всерьез считает это нормальным почерком?» — подумал Никита, пытаясь расшифровать каракули, оставленные Ириной.

— Спасибо огромное, — произнес он, осторожно принимая справку, хотя и понятия не имел, что именно он получает на руки. — А нельзя ли на более понятном русском языке написать было?

— Конечно, без проблем, — ответила Ирина, одарив его теплой улыбкой. — Вы просто отнесете эту справку в сто четырнадцатый кабинет, и там вам её переведут на понятный человеческий, русский язык.

«Вот же маленькая проказница», — мысленно усмехнулся Никита, слегка нахмурившись. «Даже здесь заставляют бегать по кабинетам!»

— Что-то не так с документами? — с искренним беспокойством поинтересовалась Ирина Степановна.

Её нежный женский голос коснулся его слуха, словно она шептала что-то очень личное совсем рядом с ним. В этот момент Никита внезапно осознал, что его лицо совершенно откровенно отражает все эмоции, которые бурлили у него внутри. Он совершенно не умел их контролировать, и такая мысль даже не приходила ему в голову.

— Все прекрасно, спасибо вам большое, — поспешно сказал Никита, еще раз вежливо поблагодарив врача.

— Кстати, — напомнила своему пациенту Ирина Степановна, — Никита Григорьевич, вам обязательно нужно будет посетить нашего травматолога Александра Игоревича пятого, двенадцатого и двадцать восьмого мая для контрольных осмотров.

— Да, благодарю за важное напоминание, — сказал Никита, медленно поднимаясь и направляясь к двери. — До свидания, Ирина Степановна.

— До свидания, Никита Григорьевич, — тепло ответила она.

Дни в больнице пролетели, на удивление, слишком быстро. Никита был уверен, что ему будет невыносимо скучно в этом заведении без привычной музыки, верных друзей и даже сигарет. Он был искренне разочарован тем, что попал в это место, которое всегда считал чем-то вроде сумасшедшего дома. Там тоже находились больные люди, отчаянно нуждающиеся в помощи, но с совершенно другими проблемами и диагнозами. Он и предположить не мог, что здесь может быть не так уж плохо, особенно когда удается найти общий язык с медицинским персоналом и сам искренне желаешь поскорее выздороветь и вернуться к нормальной жизни.

Спустившись по скрипучей лестнице с третьего этажа на первый, Никита неторопливо прошел вдоль серого, унылого коридора прямо к сто четырнадцатому кабинету, куда его и направила Ирина Степановна. Он не мог не признать, что ему достался весьма привлекательный лечащий врач. Внутри он подшучивал над собой:

— Тьфу, Никита, немедленно выкинь все эти неподходящие мысли из головы. Нам сейчас совсем не до подобных глупостей.

Войдя в сто четырнадцатый кабинет, Никита первым вежливо поздоровался:

— Доброе утро!

Пожилая женщина с огромными круглыми очками увлеченно листала свежий выпуск газеты «Правда недели» и неспешно покусывала красное наливное яблоко. Она оторвалась от увлекательного чтения и внимательно посмотрела на молодого человека, пришедшего к ней в кабинет.

— Доброе утречко! Давайте сюда вашу справку! — бодро сказала она, сразу же переходя к делу.

Никита аккуратно протянул документ через стеклянное окошко в специально предназначенную для этого нишу. Специалист приняла справку и, словно пытаясь расшифровать древние иероглифы, чуть пододвинула массивные очки ближе к документу вдоль носа, а затем снова вернула их на привычное место.

— Ах, это Ирина Степановна постаралась, — с пониманием протянула старушка.

— Да, именно она, — утвердительно кивнул Никита.

— Хо-хо, вот уж кому везет на молоденьких пациентов! — искренне рассмеялась бабушка. — Как ни загляну к ней, одни симпатичные молодые парни к ней попадают, ни одного старого брюзги!

Несмотря на свой почтенный возраст, от неё исходило что-то необыкновенно теплое и по-настоящему доброе. Она показалась Никите такой открытой и приветливой, что ему стало немного не по себе от всей этой неожиданной доброты. Еще чуть-чуть искренности — и его может просто вывернуть наизнанку от умиления.

«Глупый же я, в самом деле...»

Приняв справку от молодого человека, бабушка протянула ему другую, точно такую же по содержанию, но уже написанную понятным русским языком.

— Теперь вернитесь к Ирине Степановне, пусть она поставит вам необходимую печать, — деловито сказала она. — Затем загляните в сто пятнадцатый кабинет, это прямо рядом, напротив меня, и после этого в четыреста двадцать шестой на четвертом этаже. Зайдите к главному врачу, стоп-стоп, — внезапно призадумалась бабушка. — Его сейчас нет на рабочем месте, тогда отправляйтесь в двести двенадцатый кабинет на втором этаже, к заместителю главврача. Она обязательно должна подписать вам справку в самую последнюю очередь.

— Что?! — глаза Никиты чуть ли не выпали на пол. — Вы это сейчас серьезно говорите?

— Конечно нет, я просто подшучиваю над вами, — весело засмеялась старушка. — Очень люблю молодежь немного подразнить. Все уже полностью готово, можете спокойно идти по своим делам.

— Огромное спасибо, — с явным облегчением выдохнул Никита. Он уже физически не был способен выдерживать эту бесконечную гонку за медицинскими справками.

Закрыв за собой дверь кабинета, Никита достал готовую справку, чтобы внимательно прочитать и наконец-то узнать информацию на доступном для себя языке. Имя, фамилия и отчество: Борцов Никита Григорьевич; дата рождения: двадцать восьмое августа две тысячи шестого года; место учебы: медицинское училище имени Воробья Владимира Леонидовича. Вся информация полностью соответствовала действительности.

— Хорошо, что хотя бы ничего не напутали, — удовлетворенно сказал Никита, аккуратно складывая справку в карман джинсов. — А то я прекрасно знаю, какие у нас бывают горе-врачи!

Не успел он развернуться к выходу из здания, как длинная и сильная рука дружески легла ему на плечо. Никита лишь успел повернуть голову, как услышал:

— Никита, Никита, дружище! Тебя уже выписали! — с искренним восторгом обнял его Иван. — Наконец-то мы снова сможем нормально гулять вместе!

— Иван? — Никита совершенно не ожидал встретить своего лучшего друга именно в этот момент. — Ах да, меня действительно уже выписали.

— Давай сходим в нашу любимую пиццерию, потом в кинотеатр! Там как раз вышел новый нейрофильм «Предсказание Луны». Мистический триллер с серьезными нотками настоящего хоррора. А еще говорят, что в кинотеатре теперь есть «Живое кино» — зритель сам может выбирать, каким будет развитие сюжета фильма! — восторженно добавил Иван. — Не знаю, как ты, но я обязательно хочу попробовать что-то подобное!

— Да, трейлер действительно получился весьма завораживающий, — согласился Влад. — Все втроем обязательно сходим посмотреть.

— Раз вы уже здесь, — слегка замялся Никита, — я как раз собирался за вами зайти. А дальше мне нужно в училище, отнести справку о том, что я не прогуливал занятия, а находился на официальном больничном.

— Конечно, сначала заедем в училище! — с энтузиазмом согласился Иван. — А потом сразу на долгожданный фильм и в пиццерию за вкусной едой.

— Отлично, — искренне улыбнулся Никита. — Что это ты сегодня такой необычайно импульсивный и энергичный?

— Я? — удивленно указал на себя пальцем Иван. — Ну как же! Моего лучшего друга наконец-то выписывают из больницы, теперь мы сможем полноценно гулять, ходить в уютные кафе, гулять по городскому парку. Мы можем сделать столько всего интересного! Правда, твое лицо все еще украшено синяками, есть небольшие ямочки на уровне носа. Девчонки пока не пристают к тебе с расспросами.

— И не надо пока, — решительно отказался Никита. — Я хочу провести это драгоценное время именно с вами, ребята.

— О, это вообще потрясающе! — крепко и по-братски обнял Иван своего друга. — Пойдем же, не будем больше медлить с планами!

3

На квартире у Толика

Время: 10:12

Рваные обои цеплялись за стены, словно последние воспоминания о былом величии. Океанический дизайн, который ещё неделю назад переливался голубыми волнами и вызывал восхищение гостей, теперь висел жалкими лоскутами — потёртое, выцветшее тряпьё, отслаивающееся от стен подобно отмершей коже. Но Толику было всё равно. Его окружала пустота, которая давно поселилась не только в квартире, но и в душе.

Две игровые консоли, персональный компьютер, три новеньких телефона и плазменный телевизор — всё исчезло за одну проклятую неделю. На стене теперь красовалась только пластиковая панель, небрежно прикрученная ржавыми шурупами, словно насмешка над прошлым благополучием.

Он имел всё и потерял ещё быстрее, чем успел насладиться. Пустая кухня зияла голыми стенами — ни холодильника, ни плиты, даже любимую микроволновку пришлось сдать в ломбард за гроши. Это была лишь малая часть того кошмара, который обрушился на него за последние семь дней. Возможно, стоило благодарить судьбу хотя бы за то, что он ещё дышал.

Но даже это казалось ему бессмысленным. Каждая мысль, каждое движение, каждое слово утратили всякий смысл. Даже сама жизнь превратилась в тягостное бремя, которое он волочил за собой, не зная зачем.

Толик сидел, осторожно касаясь разбитого лица пальцами. Синяки и ссадины — память о том вечере, когда его притащили к боссу.

* * *

7 дней назад

19 апреля 2025 года, 21:40

Его волокли по ступенькам, как мешок с мусором. Колени разбивались о каждую ступеньку, острые углы впивались в кожу, оставляя кровавые следы. Мужики периодически «случайно» роняли его на лестничных пролётах, и именно так Толику сломали нос — хруст раздался звонко, а кровь хлынула тёплой струйкой.

Анатолий никак не реагировал на эти «случайности», хотя формально Толик всё ещё числился в их компании. Босс не отстранил его от дел, но парни жаждали отомстить — за провал, за потерянные деньги, за унижение перед начальством.

«Это жизнь, — думал Анатолий, наблюдая за избиением. — Жизнь — несправедливая штука. Каждый получает свой урок, и это твой урок, Толик».

Железная дверь с грохотом открылась, впуская их в логово, а затем захлопнулась за спиной с металлическим лязгом, словно крышка гроба.

Местный барыга Геннадий Иванович, фамилию которого мы деликатно опустим (хотя начинается она на «Е», а заканчивается на «банько»), небрежно толкнул Толика ногой, проверяя, в сознании ли тот.

Гена восседал за своим любимым столом, пересчитывая заработанную кровавую выручку. Смачивая пальцы слюной, он с наслаждением перелистывал пачки купюр — каждая была оплачена чьей-то жизнью, но зато принесла отличную прибыль.

— Что это за обдолбыш? — не отрываясь от денег, буркнул Геннадий.

— Толик, — коротко ответил Анатолий.

— Что с ним стряслось? На ступеньках споткнулся и скатился вниз башкой? — расхохотался Гена, и золотые коронки блеснули в свете настольной лампы.

Подхалимский смех прокатился по комнате — мужики послушно поддержали веселье босса. Так было положено: босса надо уважать и поддерживать, иначе можешь оказаться на месте Толика, которому крупно не повезло.

— Как там дела? Решил проблему с последней сделкой? — спросил Гена, откладывая деньги в сторону.

— Не совсем, — осторожно ответил Анатолий. — Местные пацаны хорошо поработали над нашими. Толик потерял одного человека. Князь решил пристрелить кого-то исподтишка, а сам схлопотал пулю в лоб. Пришлось выложить сорок тысяч за молчание и чтобы долги сразу погасить.

— Князь... — задумчиво протянул Генка, и лицо его потемнело. — Дерьмо полное. Труп спрятали как следует?

— Сперва на заброшке недалеко от места перестрелки, а потом в лес вывезли и глубоко закопали, — доложил Анатолий.

— Только этого нам не хватало, — Генка залпом опрокинул стакан виски, и золотые часы на его запястье тяжело качнулись — размер был великоват, но Гена любил всё показное. — Его брат Ленчик работает в федералах, при Москве крутится. Если узнает, что с Князем что-то случилось, весь город на уши поставит. Быстро всё разнюхает, и нашей конторе крышка.

— Думаешь, найдут закопанный труп? — спросил Анатолий, сам не веря в такую возможность.

— Хрен его знает, — мрачно ответил Генка. — Надо было сжечь его, а зубы отдельно припрятать.

— Можем это исправить, босс, только скажи слово, — предложил Анатолий.

— Не надо, — отмахнулся Гена. — Лучше забыть об этом и не ворошить. Глубоко закопали?

— Достаточно, — кивнул Анатолий. — А с ним что делать? — он указал на Толика.

Парень находился в плачевном состоянии. Кровь медленно стекала по губам, оставляя алые капли на полу. Такие же следы тянулись по всей лестничной клетке и коридору. Толик лежал без сознания, едва подавая признаки жизни.

— Зачистите его квартиру, вывезите всё ценное, а потом разберитесь с ним за городом. Только тихо, без лишнего шума, — холодно приказал Гена. — Долги надо отдавать, сынок. Тебя что, этому не учили?

* * *

26 апреля 2025 года, 10:15

Такой судьбы не пожелаешь даже врагу. Толику не исполнилось и двадцати, но он уже прошёл через ад и обратно. Обретя желанное богатство, он потерял всё из-за одной роковой ошибки. Если бы только вернул деньги за товар, возможно, всё обошлось бы. Двадцать тысяч — не такая уж большая сумма для того, кто недавно купался в роскоши. Но теперь у него не было даже на кусок хлеба.

Потеряв всё, включая вкус к жизни, он сидел за облупившимся белым столом в грязной майке и что-то рисовал на листе бумаги. Раньше, обладая богатством, он трепетал от страха его потерять. Теперь терять было нечего, и это странным образом освобождало.

Получив новую цель, Толик методично разрабатывал план её достижения. Набрасывая примитивные человеческие фигурки, он неизменно подписывал их тремя именами: «Иван», «Никита», «Влад». Отрывая нарисованным человечкам руки и ноги, он впервые за долгое время чувствовал что-то похожее на радость. Именно так должна была выглядеть его месть, и такой она будет. Оставалось только выбрать подходящее место и время.

Предвкушая грядущую расплату, Толик впервые за неделю улыбнулся. Улыбка получилась хищной и беспощадной.

4

Время: 15:34

— Здравствуйте, меня зовут Наташа. Я искусственный интеллект на базе Deep Ocean. Я стану вашим проводником в мире кино. Пожалуйста, выберите желаемый жанр фильма, — мелодичный женский голос зазвучал прямо в наушниках.

Иван поправил наушники, стремясь к полному погружению в виртуальную реальность. Обычные телевизоры давно превратились в анахронизм — скучные устройства, годные разве что для домашнего просмотра. Современная молодёжь познавала искусство кинематографа исключительно через нейронные фильмы, где каждый зритель становился участником событий.

За пять минут до сеанса администратор чуть не развёл Ивана, Никиту и Влада по разным комнатам. Хорошо, что Иван вовремя сообразил и предложил компании посмотреть фильм вместе. В просторном зале стояли всего три эргономичных кресла, к каждому прилагалась пара наушников и очки виртуальной реальности последнего поколения.

Больше всего Ивана завораживала в нейронных фильмах возможность выбора жанра и погружения в события от первого лица. Правда, всё это происходило под чутким руководством виртуального ассистента, но ощущения были поразительно реалистичными.

К Ивану приблизилась золотоволосая, голубоглазая девушка неземной красоты. Между ними оставались считанные сантиметры, и он чувствовал тепло её дыхания. К Никите подошла темноволосая кареглазая красавица Алина, а Влада встретил бородатый татуированный мужчина по имени Степан с опасной бритвой в руках.

Все трое синхронно произнесли один и тот же вопрос:

— В какой жанр фильма вы хотите погрузиться?

— Ужасы! — хором ответили друзья, и их голоса слились в единый восторженный крик.

Мгновенно океанический фон за спинами ассистентов погрузился в непроглядную тьму. Из этой бездны, от самых дальних горизонтов к ближним планам, вспыхнули зловещие красные языки пламени, словно сама преисподняя разверзлась перед ними.

Стая диких воронов с пронзительными криками пронеслась сквозь огненный занавес, направляясь прямо в лица парней. Все трое инстинктивно пригнулись, прикрывая головы руками от воображаемых, но пугающе реальных птиц.

Облик искусственного интеллекта кошмарно трансформировался. Обычные человеческие фигуры превратились в жуткие силуэты. Люди с мешковиной на головах, подвешенные за ноги на искривлённых деревьях, безжизненно покачивались в зловещем танце смерти.

Грязь медленно стекала по их одежде и обнажённым участкам тела, падая в болотистую жижу внизу. Деревянные колья острыми концами тянулись к бледной луне, а где-то вдали протяжно завыл волк.

По коже Ивана пробежали мурашки, а в груди что-то сладко замерло от предвкушения ужаса.

— Выберите фобию, которую хотите испытать на себе, — продолжали сопровождать друзей изменившиеся ассистенты.

— Маньяк! — выпалил Влад.

— Вампиры! — воскликнул Никита.

— Учёба! — сказал Иван, но тут же спохватился. — Ой, это уже перебор. Давайте атмосферный хоррор с элементами клаустрофобии, где-нибудь между морем и лесом.

— Генерирую фильм согласно вашим предпочтениям, — подтвердил ассистент. — Атмосферный хоррор с элементами замкнутых пространств, действие происходит между морем и лесом, с маньяком-вампиром.

На экране возникла стилизованная надпись: «1861 год. Норвегия». Затем ослепительный всплеск света поглотил Ивана.

Когда зрение вернулось, он увидел широкие волны, неумолимо накатывающие на каменистый берег.

— Пацаны, где вы? — крикнул Иван, оглядываясь. — Я на берегу моря. Кругом сплошные камни, бурлящая вода, а сзади темнеет лес. Где вы?

— Я во дворце! — радостно сообщил Никита. — Кажется, я король!

— Блин, я в какой-то помойке оказался, — расстроенно произнёс Влад. — Только не говорите, что мне досталась роль бомжа! — он сбросил с головы банановую кожуру. — За что такая несправедливость? Хоть бы рыбки кинули!

— Пожалуйста, — любезно отозвался ассистент.

Кусок сырой форели шлёпнулся Владу прямо на макушку.

«Добросердечный горожанин решил поделиться едой с бездомным!» — появилось уведомление перед глазами Влада.

— Пацаны, у меня тут королевская кровать! — восхитился Никита, разглядывая роскошное ложе с балдахином.

— Мой повелитель, — почтительно вошёл в покои седовласый дворецкий. — Ваша дочь прибыла с визитом.

— Офигеть, у меня есть дочь?! — изумился Никита. — А жена где?

— Ваша супруга, государь, почила два года назад. Позвольте ещё раз выразить соболезнования по поводу этой невосполнимой утраты, — с достоинством произнёс дворецкий.

— Печально слышать, — подыграл Никита. — Иван, чем занимаешься?

— Я соорудил копьё и рыбачу! — отрапортовал Иван. — Теперь я повелитель морских глубин! Да придёт свежая рыба на мой стол!

— Ладно, тогда я поужинаю отбросами, — философски смирился Влад со своей участью.

— Внимание! Основной сюжет фильма вот-вот начнётся. Проверьте оборудование! — объявил ассистент.

— Встречаемся у Никиты во дворце и устраиваем разборку с вампиром! — предложил Иван.

— Отличная идея, если это не выходит за рамки сюжета, — согласился Никита.

— А я лучше останусь никому не нужным бездомным псом, — меланхолично вздохнул Влад.

— Три... — начал обратный отсчёт ассистент. — Два... один. Наслаждайтесь!

Перед глазами друзей засветились титры:

GIDRA STUDIO представляет

От создателей культовых триллеров «Поглощение», «В западне» и «7 клинков Ли»

«Сумеречный призрак. Второе пришествие»

История только началась.

Глава 10. Восставший из пепла

1

Великая Империя Лу. 1111 год.

Дни становились всё короче, словно время намеренно ускользало сквозь пальцы, а ценность каждого прожитого мгновения многократно возрастала для императора Лу Иня. Будь у него хотя бы немного больше времени, он с радостью устроил бы роскошный пир, окружил себя прекрасными девушками и предался забытым наслаждениям. Отдохнув на славу среди шёлковых подушек и золотых кубков, он непременно вернулся бы к договору со своим нежданным гостем и хладнокровно обдумал каждую строчку. Но такой роскоши император был безжалостно лишён.

Тяжёлая, окоченевшая голова молодого императора, превратившаяся в голову старца, была абсолютно пустой. Лу Инь смотрел в одну точку уже несколько мучительных часов, и казалось, что время застыло в этом проклятом дворце. Ни одной мысли, ни одного даже самого жалкого, примитивного чувства не посетило его угасающий разум. Создавалось жуткое впечатление, что Лу Инь окончательно устал от тяжести императорской короны и решил навечно вздремнуть на троне власти. Возможно, так оно и было — вчера он был полон сил молодого льва, а сегодня превратился в немощного старца. А старикам, как известно, необходимо больше покоя и меньше забот о мирских делах.

Последнее, что он осознал — а это было прошлым вечером, когда боль ещё не совсем затуманила его рассудок — что не он сам лишил себя этой чудесной, полной страсти жизни, развлечений, неиссякаемой силы и абсолютного могущества. Он был несправедливо, подло лишён всего этого каким-то невидимым врагом. Кому-то захотелось позабавиться над великим императором Лу Инем, поиграть с ним, как кот играет с мышью, и этот кто-то сыграл с ним дурную, жестокую шутку, от которой император теперь ужасно страдал каждую секунду своего существования.

Лу Инь не просил для себя многого — всего лишь всемирной славы, которая бы гремела во всех уголках земли, и нескончаемых богатств, способных купить любую мечту. Он хотел владеть всем тем, чем владеют легендарные Врата Жизни, вернее, тем, чем они милостиво позволяют владеть простым смертным. Но сейчас, к его великому сожалению, он был стар и немощен, и весь былой трепет желаний погас, как угасают свечи на ветру, унося с собой сами желания.

Седые брови слегка приподнялись, словно его измученную голову внезапно посетила яркая, спасительная мысль. Лысая голова — как говорят мудрецы, умные волосы всегда покидают дурную голову — медленно наклонилась в сторону и под этим болезненным наклоном повернулась к массивному деревянному столу. Среди множества документов лежала невзрачная бумажечка, и будь там тысяча обычных листов, Лу Инь в своём нынешнем состоянии никогда бы не отличил её от всей этой административной кучи, лежащей перед ним.

Если напрячь слабеющее зрение до предела, Лу Инь мог с трудом прочитать, чего же желал тот загадочный старик. Удивительно, но гость не просил ни золота, способного купить армии, ни владений, простирающихся до горизонта, и даже душа императора его совершенно не интересовала. То, что возжелал старик, Лу Инь теоретически мог выполнить без особых усилий. В этом, по сути, не было ничего сложного — написал бы он согласие десять дней назад, до начала всей этой проклятой суматохи, и дело было бы сделано.

Всё, что требовалось старику — это Мо Ша, тот самый воин, который был убит собственной рукой императора во времена его величия. А теперь эта задача была не по силам даже самому императору в его нынешнем жалком состоянии. Если бы они сошлись в прямом сражении один на один, император бы пал, как срубленное дерево. Но даже это не было главной проблемой — у императора Лу Иня было множество связей, верных друзей и могущественных знакомых; они бы без колебаний решили этот вопрос, и Мо Ша ждало бы очередное сокрушительное поражение. Главной проблемой было найти его в этом бескрайнем мире. В мире, где им когда-то было тесно вдвоём, остался только один, и этот таинственный старик желает заполучить Мо Ша именно через императора. Впрочем, Лу Иню было совершенно наплевать на истинные мотивы гостя — какие бы реальные цели ни преследовал незваный посетитель, императору было важно только собственное здоровье и возвращение былой силы. Именно это стояло на кону всей этой дьявольской договорённости, и лишь это побуждало сказать этому старику решительное «да».

Император Лу Инь готов был приложить любые силы, потратить любые человеческие ресурсы, отдать половину империи, лишь бы вернуть свою драгоценную молодость, свою прошлую полную страсти жизнь, себя прежнего — могущественного и непобедимого.

Лу Инь медленно приблизился к столу, находившемуся в нескольких метрах от него. Каждый шаг давался с невероятным трудом — вялые ноги предательски тряслись от непосильной нагрузки, словно готовые подломиться в любой момент. Морщинистая рука, покрытая старческими пятнами, потянулась за договором, осторожно приблизила его к затуманенным глазам, а затем неуверенно потянулась за пером.

Внезапно в его голове прозвучал насмешливый голос незримого собеседника: «Нет, глупый старикашка, нельзя оставлять свою подпись обычными чернилами! Здесь нужна императорская кровь. Да-да, твоя никчемная кровь. Порежь свою дряхлую руку и оставь свой жалкий след на листке бумаги, чтобы пакт считался окончательно заключённым между нами».

Но у императора была всего одна рука. Какая жестокая ирония судьбы.

Взяв новое перо дрожащими пальцами, он решительно проткнул острой стороной своё плечо. К счастью, единственная рука ещё была в состоянии дотянуться до нужного места. Алая кровь выступила на бледной коже и медленно стекла по ослабленным, атрофированным мышцам.

Лу Инь оставил свою подпись на выделенном месте, мучительно вырисовывая каждую её часть. Рука предательски тряслась, зрение совершенно не поддавалось контролю; он едва различал, что именно писал на проклятом листе бумаги. Наконец, поставил завершающую точку.

Дело было сделано. Судьба запечатана.

Лист бумаги внезапно зашевелился на деревянном столе, и эти неожиданные движения слегка напугали императора своим мистическим проявлением. Ослепительно яркий свет заполнил всю комнату, словно в неё ворвалось само солнце. Огромные чёрные вороны, словно материализовавшись из преисподней, вылетели из листа бумаги и, зловеще каркая, окружили императора плотным кольцом, а затем стремительно покинули комнату через распахнутый балкон. Лу Инь с ужасом взглянул на стол.

На нём было абсолютно пусто, словно никакого договора никогда и не существовало в природе.

Резкая, пронзительная боль внезапно пронзила плечо, там, где продолжения руки не было уже целую вечность, как казалось императору. Небольшой белый заросток пророс сквозь слои кожи, словно живое существо, пробуждающееся к жизни.

Лу Инь в панике схватился свободной рукой за плечо и почувствовал нечто невероятное.

Новая кость медленно прошла между пальцев, прорастая сквозь мягкие ткани. Кровь стекала настоящими ручьями на мраморный пол. Император от этих невыносимых, но в то же время волшебных ощущений повалился на пол, прямо в образовавшуюся лужу крови. Ткань поверх ткани стремительно нарастала на месте будущей руки, словно природа исправляла давнюю несправедливость.

Одновременно с этим чудом морщинистое лицо начало на глазах уступать место молодой, упругой коже. Тёмные волосы заново отросли, словно время повернуло вспять.

— Моя рука! — с изумлением и восторгом пошевелил император новой конечностью. На лице Лу Иня расцвела счастливая улыбка. — Пальцы... Я снова их чувствую! Каждый палец! Не может быть…

Он стремительно подбежал к большому зеркалу в золотой раме. Молодой красивый парень, каким он был в лучшие годы своей жизни, встретил его в отражении.

— Ха-ха! — искренне, от всей души рассмеялся Лу Инь. — Я снова вернулся! Я снова это Я! Молодой, сильный и красивый!

Сжав вернувшуюся руку в мощный кулак, он протянул по ней знакомую энергию. Красные частицы магически поднялись над молодой кожей и собрались в цельный, живой образ. Раскрыв кулак, он позволил этому образу аккуратно опуститься на свою ладонь. Маленькая версия императора гордо встала своими крохотными ножками на его руке.

— Моя сила... — посмотрел император влюблённым взглядом на магическое создание. — Ты снова со мной, моя драгоценная сила...

Глава 11. Кровавая месть

1

Новоградовск

Время: 20:56

Усталость приятно разливалась по телу, словно теплая волна после бурного дня. Ребята изрядно повеселились, и теперь у них не осталось сил даже на разговоры. Расслабленные и умиротворенные, они сидели на одной лавочке в тихом парке, наслаждаясь любимым мороженым и редкими мгновениями покоя.

Иван, Никита и Влад последние часы не просто развлекались — они пошли во все тяжкие, словно пытаясь выжать из этого дня каждую каплю радости. Кинотеатр, где Владу выпала возможность побыть бедняком, а Никите — королём, был лишь незначительной частью того океана удовольствий, который они покорили за день. Парк аттракционов с его головокружительными каруселями, романтическая прогулка на набережной под шепот волн, тир с его азартными выстрелами — многие места были ими посещены и исследованы.

Теперь же они просто отдыхали от всей этой прекрасной суматохи, что натворили за день, позволяя себе насладиться сладкой тишиной.

Свежий хвойный воздух наполнял пространство парка своим целебным ароматом, явно придавая этому месту больше преимуществ, чем недостатков. Дети беззаботно качались на качелях, их смех звенел в сумерках, родители неторопливо обсуждали повседневные дела, прогуливаясь по аллеям. Солнце давно зашло за горизонт, уступив бразды правления ясному месяцу и растущей Луне, которая мягко освещала парк серебристым светом.

«Какая легкая и ненапряженная атмосфера», — с наслаждением почувствовал Мо Ша, впитывая эту редкую гармонию.

Всё, что ощущал Иван, чувствовал и Мо Ша с поразительной точностью. Самые слабые порывы ветра, прохладную температуру воздуха, детскую радость, легкую грусть, сладкий вкус клубничного мороженого — всё это передавалось от хозяина тела к его невидимому гостю, пусть Иван и не осознавал этого пока. Мо Ша терпеливо наблюдал за ним все эти дни с момента попадания в этот мир, в его новую реальность.

Ночь в этом мире действительно была по-настоящему чёрной, насыщенной и глубокой. В великой империи Лу не каждая ночь могла похвастаться своей чарующей красотой. Порой молодым парам приходилось ждать неделями, чтобы насладиться подобной романтической атмосферой под звездным небом. Мо Ша прекрасно знал это, ведь когда-то давно он и сам был влюблён. Чёрные длинные волосы, чистая и мягкая кожа лица, прекрасные глаза — она всегда любила носить красные наряды и терпеть не могла зелёный цвет.

Какими же наивными мы были в те времена, с теплотой вспомнил Мо Ша. Та самая юношеская улыбка, которой он когда-то окружал свою возлюбленную Жень, на мгновение появилась на его суровом мужском лице. Всего-то им было по двадцать лет — целая вечность впереди, казалось тогда.

«Дело сделано...» — неожиданно посетила мысль голову Мо Ша, разрывая приятные воспоминания.

«Цена за твою голову назначена» — чужой голос прозвучал в его сознании с ледяной чёткостью.

Мо Ша впервые столкнулся с подобным вторжением в свои мысли, и это его потрясло.

«Кто это?!» — вскричал он с такой силой, что эмоции передались Ивану, и тот резко вздрогнул, выронив мороженое из рук.

Мучительные секунды ожидания тянулись, но ответа не последовало. Только гнетущее молчание.

— Да как так?! — с досадой воскликнул Иван, стряхивая липкие капли мороженого со своих чёрных джинсов.

Ягодный наполнитель ароматно стекал по разбитому вафельному стаканчику, оставляя сладкие следы на асфальте. Без особой любезности, скорее с явной неприязнью к собственной неловкости, Иван поднял упавшее лакомство и с раздражением швырнул его в ближайшую мусорную урну.

— Влад, есть салфетки? — недовольно спросил Иван, разглядывая пятна на одежде.

— Сейчас гляну, — отозвался Влад, деловито проверяя содержимое карманов. — Есть, держи.

Нащупав упаковку влажных салфеток, Влад достал их и протянул другу. Иван молча принял помощь, но действовал как-то неуверенно, что было совсем не похоже на него. Движения были резкими, нервными, словно он пытался стереть не только следы еды, но и какое-то внутреннее беспокойство.

— Руки не с того места выросли? — подшутил Влад над Иваном, наблюдая за его неуклюжими попытками очиститься. Движения рук действительно напоминали суетливые жесты мартышки, повторяющей действия людей.

— Пошёл отсюда! — резко отреагировал Иван, не оценив юмор своего друга.

— Да ладно тебе, — беззаботно посмеялся Влад, не понимая, что задел какую-то болезненную струну.

— Совсем не смешно! — отрезал Иван. — Ни капли не смешно. С такими плоскими шутками тебя и в бродячий цирк не возьмут.

— Ой, неужели мои невинные шутки задели твоё самолюбие? — коварно улыбнулся Влад. Его широкая улыбка расплылась на лице, а глаза лукаво прищурились.

— Замолчите! Оба! — строго заткнул их Никита, чувствуя, как напряжение между друзьями начинает нарастать.

— Да это же просто безобидная шутка, — продолжал настаивать Влад, не желая отступать.

— Плевать на твои шутки. Не трогай Ивана, — твёрдо сказал Никита, бросив на Влада предупреждающий взгляд.

— Ладно, ладно, — неохотно остыл Влад, поняв, что зашёл слишком далеко.

— Вот и хорошо, — удовлетворённо кивнул Никита и вернулся к своему тихому наблюдению.

Его внимание привлёк маленький мальчик, который шёл за руку со своей мамой. Женщина что-то увлекательно рассказывала сыну, и детский интерес то и дело сменялся заливистым смехом, а смех — ещё большим любопытством. Через несколько минут мальчик снова покраснел от смеха, и эта картина семейного счастья заворожила Никиту.

— Вы никогда не мечтали жить в нормальных семьях? — неожиданно спросил Никита, не отрывая взгляда от этой трогательной сцены.

— Ну, не знаю, — неопределённо пожал плечами Иван, не особо задумываясь над вопросом.

— А к чему вообще такой вопрос? — заинтересовался Влад, изучая лицо друга. — Тебя что, не устраивает твоя собственная семья?

— Дядя, я совсем о другом, — терпеливо объяснил Никита. — Суть не в том, чтобы бездумно заменить своих родных на чужих людей, а в том, чтобы каким-то образом изменить их отношение к нам. Чтобы они наконец-то начали уделять больше времени своим детям, относились к нам как к действительно родным и близким. Понимаешь? Скажи, ты меня понимаешь, малой?

— Понимаю, что ничего не понимаю, — честно признался Влад, задумчиво надкусывая своё мороженое. — Слишком сложно всё это. Какой вообще смысл пытаться менять отношение наших родителей к нам? Они такие, какие есть.

— Смысл в том, чтобы такие раздолбаи, как ты, наконец-то смогли получить нормальное будущее и по-настоящему счастливое детство, — с болью в голосе объяснил Никита.

Влад резко выпрямился и пристально посмотрел на друга. Слова Никиты прозвучали громче и весомее обычного. И дело было не в громкости или высоте голоса, а в глубоком смысле, который они несли. Эти слова больно задели Влада, и он не смог сдержать свой вредный характер.

— Знаешь что, — медленно начал Влад, чувствуя, как внутри всё закипает. — Если тебя так не устраивает отношение твоей собственной матери, то можешь просто поменять её на ту женщину, что только что прошла мимо со своим ребёнком за руку. На которую ты так пристально пялился.

— Мне не нужна чужая мать, мне нужна моя собственная, — с достоинством отказался Никита. — Но тебе этого просто не понять.

— Ой, получается, ты всё в этой жизни понимаешь, а мы нет? — язвительно продолжал Влад. — Не начинай эту тему, потому что потом не сможешь красиво закончить.

— Что именно не смогу закончить? Этот разговор? — с лёгкой усмешкой спросил Никита, не отводя взгляда от разгорячённого оппонента. — Дядя, для меня этот разговор уже давно окончен.

— Нет, совсем не окончен, — упрямо возразил Влад, не желая сдаваться.

— Предлагаю расходиться по домам, пока дело не дошло до настоящей драки, — осторожно предложил Иван, чувствуя, как ситуация накаляется до предела.

— Подожди, Ванечка, — остановил его Влад, не отрывая взгляда от Никиты. — Никита, у тебя есть что-то ещё сказать мне?

— Я уже всё сказал, что хотел, — спокойно ответил Никита. — Давайте действительно идти по домам.

— Значит, теперь моя очередь высказаться, — настойчиво заявил Влад, явно не желая расходиться по домам без объяснений. — Ты что, считаешь себя самым сильным или самым умным из нас? Поверь мне, в этом мире есть люди гораздо сильнее и умнее тебя.

Никита окинул его долгим взглядом, полным превосходства и лёгкого презрения. «Влад совершенно не понимает, какой бред сейчас несёт», — подумал он. «Он себя хотя бы слышит со стороны?»

— Я никогда не говорил, что я самый сильный или самый умный, — терпеливо сказал Никита. — Я просто...

— Тогда почему ты назвал меня раздолбаем? — резко перебил Никиту Влад, наконец раскрывая свои карты и показывая истинную причину обиды.

Это стало ключевым моментом их нарастающего спора. Именно это слово задело Влада словно за живое, больно ударило по самолюбию. Он напряжённо ожидал ответа от Никиты, и от этого ответа многое зависело. Если они действительно настоящие друзья, то Никита объяснится перед ним и попросит прощения. Если Никита действительно дорожит их многолетней дружбой.

— Потому что это чистая правда, и ты это сам прекрасно знаешь, — прямо ответил Никита, не собираясь мягчить свои слова. — Я просто хотел, чтобы вы оба серьёзно задумались: действительно ли такая жизнь нужна вам? Действительно ли такого детства вы хотите для себя? Или вы что-то кардинально изменили бы, если бы у вас появилась такая возможность? А ты сразу начинаешь страдать всякой ерундой.

Последнее предложение было адресовано исключительно Владу, и тот это прекрасно понял.

— Какой именно ерундой?! Объясни мне подробнее, — не отступал Влад, требуя конкретики.

— Дядя, у тебя что, совсем серьёзные проблемы с головой? — устало поинтересовался Никита. — Для нормального подростка совершенно не нормально связываться с наркоманами и покупать для них товар. Подростку положено учиться, стремиться получить высшее образование и найти достойную работу в будущем. Разве ты этого не хочешь для себя?

Вопросы Никиты звучали логично и последовательно, а его аргументы имели твёрдую основу. Влад невольно отступил назад, но глубоко задумываться над услышанным не хотел.

— Конечно, хочу, — признался Влад, понимая, что спорить с очевидным бессмысленно.

— Если бы у тебя прямо сейчас появилась возможность раз и навсегда отказаться от общения с наркоманами, ты бы отказался? — настойчиво продолжал Никита. — Зачем вообще нормальному ребёнку из приличной семьи связываться с такими опасными людьми? Они ведь только медленно погубят твою жизнь.

— Конечно, отказался бы, — честно признался Влад, но тут же добавил: — Но они тоже люди, и им нужно человеческое общение.

— Тоже люди? — ответ Влада несколько удивил Никиту, но лишь на короткое мгновение. — Ты совсем не эту цель преследовал, когда начинал с ними общаться и дружить. Тебе было нужно их уважение, их внимание к твоей персоне. Если бы тебя по-настоящему уважал родной отец, если бы он уделял достаточно времени и внимания своему сыну, ты бы никогда в жизни не связался с этими людьми. Мы все просто кучка брошенных детей, которым катастрофически не повезло с семьями. Мы вынуждены были жить в совершенно других условиях. Когда одним детям абсолютно всё давали заботливые взрослые, мы обязательно чего-то важного были лишены. Нам приходилось самостоятельно добывать то, чего мы отчаянно желали, поэтому окружающие люди сторонятся нас и не желают нормально общаться. Они не видят в нас таких же полноценных людей, какими являются сами. Для них мы просто очередная подростковая проблема, которую никто не хочет решать.

— Ты это сейчас говоришь о себе или о всех нас? — осторожно спросил Иван, впервые вмешиваясь в разговор.

— О всех нас, — твёрдо ответил Никита. — Пока у тебя были живы родители, у тебя было абсолютно всё необходимое. Но после их трагической смерти, что с тобой произошло? Ты начал устраивать драки направо и налево? А домашние задания ты сейчас делаешь или вечно читаешь свои комиксы?

— Я даже забыл, что такое домашние задания, — честно признался Иван, внезапно осознав масштаб своего падения.

— Вот видишь, — с грустью констатировал Никита. — Я не в обиду вам это говорю. А просто хочу, чтобы вы обратили на эту проблему своё внимание…

«Этот парень кое-что серьёзно понимает в жизни», — с уважением признал Мо Ша, наблюдая за происходящим. «Вот почему с ним было так сложно справиться тем здоровякам — он гораздо сильнее не только телом, но и духом, чем все они вместе взятые. Они катастрофически недооценили его и переоценили свои возможности. С таким верным другом рядом Иван находится в относительной безопасности».

Никита первым поднялся с лавочки, чувствуя необходимость размяться. Он потянулся всем телом — пятки, спина и направленные к небу руки приятно заныли после долгого сидения. Никита на несколько секунд закрыл глаза, полностью сосредоточившись на внутренних ощущениях и наслаждаясь этим простым удовольствием. Затем он вернул внимание к своим товарищам по дружбе.

— Идём по домам, — поддержал Никита изначальную идею Ивана. — Уже довольно поздно, и завтра нам рано вставать.

* * *

Раз звезда, два звезда... терпеливо считал он мерцающие точки на бесконечном небосводе. Униженный и оскорблённый, он постыдно скрывал своё изуродованное лицо за тёмной одеждой. Чёрный капюшон надёжно прикрывал его голову, чтобы прохожие не видели омерзительную лысину. На нижней половине лица красовалась небольшая маска, за которой он прятал свой покалеченный рот. Три... четыре...

— Пять, — едва слышно произнёс Толик, завершая свой медитативный счёт.

Его спокойный и пугающе уравновешенный взгляд, не выдававший ни единого признака внутренних переживаний, окинул своим ледяным холодом троих беспечных друзей. Иван, Никита и Влад сидели напротив него на противоположной лавочке, даже не подозревая о том, что за ними наблюдают. Их разделяли считанные десятки метров и яркая клумба с тюльпанами, но эта дистанция казалась Толику пропастью между двумя мирами.

«Но это совсем не главное», — мрачно подумал он, продолжая изучать объекты своей будущей мести. «Тёплые друзья» — какое же лёгкое и до боли наивное словосочетание. У него самого никогда не было подобных друзей, поэтому ему было крайне сложно понять всю глубину этих отношений. Иван, Никита и Влад — они вроде бы близкие друзья, но почему-то один из них явно отдалился от остальных. Влад демонстративно отстранился от Никиты и Ивана, создав вокруг себя невидимую стену. Причины такого поведения Толик слегка пропустил, сосредоточившись только на результате. Выходит, в их хвалёной дружбе далеко не всё так прекрасно и доверительно, как он думал изначально.

Ещё несколько минут назад они дружно сидели на одной лавочке, делясь мороженым и шутками. А теперь шли по разным сторонам дороги, болезненно разделившись. Иван предпочёл держаться поближе к Никите, тем самым демонстративно пренебрегая Владом, который был вынужден идти в полном одиночестве.

— Вот тебе и вся их крепкая дружба, — с горькой усмешкой произнёс Толик, опуская руку на карман.

В этом жестоком мире он больше никому не мог слепо доверять. Люди предают друг друга при первой же возможности, это он усвоил на собственной шкуре. И, встретившись с Владом один на один, он обязательно сказал бы то же самое, слово в слово. Ты — одинокий волк в стае других хищных волков. Либо ты съедаешь их, либо они пожирают тебя. Этот жестокий урок он уже прекрасно усвоил, заплатив за него кровью и болью. И с Владом он обязательно щедро поделится своим незабываемым жизненным опытом.

Его пальцы медленно и ласково прошлись по твёрдой рукояти, которая отчётливо ощущалась через тонкую ткань кармана. Скоро, очень скоро он получит долгожданное удовлетворение.

* * *

Никита осторожно коснулся белого бинта, который туго обхватывал его повреждённую руку. Порой ему всё ещё было невероятно сложно поверить в реальность того, что произошло совсем недавно. Даже сейчас, когда боль напоминала о себе при каждом неосторожном движении. В голове царил относительный порядок, но в сердце ощущалась только гнетущая пустота. Но как так получилось?

— Как вообще могло такое случиться? — мучительно задавался вопросом Никита. — Почему всё сложилось именно так, а не по-другому?

Иван не обращал особого внимания на тихие слова Никиты — он просто молча шёл рядом и продолжал глубоко размышлять о своём. Вроде бы брат находился совсем близко, но никакого отклика на свои переживания Никита не получал. Отдалившийся от своих недавних друзей, Влад бросил исполненный боли взгляд на Ивана и Никиту. В его глазах ясно читалась чёрная зависть, но и что-то ещё, более глубокое. Кроме привычной зависти, Никита сумел разглядеть в них искреннюю обиду и разочарование.

Весь этот неприятный разговор оставил горький осадок в сердце каждого из друзей, из-за чего все они неожиданно оказались в одной продырявленной лодке, которая неумолимо шла ко дну.

Влад и Никита вполне могли поговорить совершенно по-другому, найти разумный компромисс, искренне попытаться понять друг друга. Если компромисс их категорически не устраивал, одна из сторон могла великодушно уступить в чём-то важном, хотя бы для того, чтобы избежать этого болезненного конфликта. Однако вместо взаимопонимания они сознательно выбрали путь, который ни к чему хорошему их привести не мог.

Владу отчаянно хотелось поговорить с друзьями, окончательно разрушить эту неуместную паузу, которая затянулась слишком долго и причиняла всем боль. Он даже повернулся к ним, приоткрыв рот для примирительных слов. Язык готов был произнести что-то важное, но в последний момент неожиданно остановился.

Какой вообще смысл им что-то говорить? Влад так и не вымолвил ни единого звука, сжав губы в тонкую линию. Они всё равно его не поймут, не захотят услышать.

Гордыня и глубокая обида неумолимо брали своё.

Худощавый невысокий парень неожиданно прошёл мимо Влада, слегка задев его плечом. Руки он держал глубоко спрятанными в карманах, явно что-то там прощупывая, но не желая показывать содержимое посторонним глазам. Лицо было почти полностью скрыто за тёмной маской, оставляя открытыми только глаза. Мягкий свет вечерних фонарей окутывал всю четвёрку тёплым золотистым сиянием.

Влад инстинктивно бросил пристальный изучающий взгляд на своего потенциального недоброжелателя. Покрасневшие воспалённые глаза, один из которых определённо казался повреждённым, резко перевели фокус внимания с Влада на Никиту.

— Ты что-то хотел сказать? — почувствовал Никита странную инициативу, исходящую от этого подозрительного незнакомца.

«Влада можно пока отложить в сторону», — холодно рассуждал Толик. «Они все сполна заплатят за содеянное, когда придёт подходящее время. Но сначала надо причинить максимальную боль тому, из-за кого он больше всего пострадал. Тому, кто категорически не захотел сдаваться и стоял до самого горького конца. Тому, кто сражался до последней капли крови в жилах».

Парень собрался с мужеством, сжимая в кармане холодную рукоять. Металл казался единственным, что могло утолить его жажду справедливости.

Какие знакомые очертания... Влад рассмотрел в незнакомце что-то известное для себя, но память отказывалась подсказать, что именно. Что-то в походке, в манере держаться... Холодок пробежал по спине.

— Ты нормальный? — остановил Никита худощавого паренька, вставая перед ним как непреодолимая гора.

Воздух между ними наэлектризовался. Незнакомец замер, словно хищник перед броском. Его дыхание участилось, руки дрожали от переизбытка адреналина. Время словно замедлилось — каждая секунда растягивалась в вечность.

Незнакомец слегка отскочил назад при столкновении с Никитой, не ожидая такой решительной реакции. Ещё капля настойчивости, и он бы упал, не устояв при встрече с ним. Но именно эта неожиданность дала ему преимущество — элемент внезапности оставался на его стороне.

«Даже перелом руки никак не образумил его», — подумал Толик, наблюдая за происходящим.

Иван остановился рядом с Никитой, инстинктивно почувствовав опасность.

— Ты ничего не перепутал? — спросил Никита у незнакомца в капюшоне, чувствуя, словно что-то не так.

Грудь Никиты была широкой и мощной — не самая лёгкая цель для атаки. Но нападающего это не смущало. Он знал, куда целиться.

Маска съехала слегка набок, и глазам Никиты показался небольшой порез на правой щеке незнакомца. Свежая, недавняя рана, что не успела затянуться, медленно сочилась кровью. Рана, которая словно кричала о недавней драке, о жажде мести.

Поправив маску на своём лице, незнакомец продолжил движение, но теперь он был готов к встрече. Рука крепко сжимала твёрдую рукоять, вцепившись в неё мёртвой хваткой, страшась отпустить на один миг. Каждый его шаг был просчитан, каждое движение — частью плана.

«Одна ошибка — и всему конец», — твердил он себе в голове, собирая последние крупицы решимости.

Не ответив ни слова, он подошёл вплотную к Никите, который всё ещё ожидал ответа. Тот действительно выглядел здоровым, и подобрать удачное место для удара было непросто. Но он нашёл это место. Он знал, где Никита уязвим.

Воздух стал гуще. Иван почувствовал неладное и шагнул ближе к брату. Влад напрягся, готовясь к чему-то плохому. Казалось, сама вечерняя тишина парка задержала дыхание в ожидании.

— Тебе помочь? — не успел Никита договорить, как парень, словно споткнувшись, повалился на него.

Время остановилось. В этот миг незнакомец превратился из просто подозрительного типа в смертельную угрозу.

Резким движением руки он выхватил нож из кармана. Закрыв глаза, он направил лезвие наугад, лишь бы попасть в цель, не желая видеть результат своих действий. Никита почувствовал что-то новое, незнакомое. Острое лезвие вошло на уровне живота, холодные ощущения подморозили его изнутри. Мурашки пробежали по спине. Парень нанёс второй и третий удары, работая как заведённый.

— Никита! — с криком оттолкнул Иван незнакомца от своего брата.

Влад без промедлений врезал нападавшему кулаком по голове. На незнакомце это никак не отразилось, что насторожило Влада. Отсутствие реакции породило волну вопросов, и Влад решил повторить атаку. Кулак нацелился прямо в лицо, но незнакомец оказался быстрее. Толкнув Влада в кусты, он рванул прочь от места преступления.

— Стой, скотина! — обозлился Влад, выбираясь из колючих веток. — Звони в скорую! — крикнул он Ивану.

— А я этого гада задержу!

— Никита, Никита, — бормотал Иван себе под нос, опускаясь на колени рядом с братом.

Влад приблизился к Ивану, видя, что тот впал в ступор.

— Ты меня слышишь?! — Влад ударил его по щеке, пытаясь привести в чувство.

Иван опустился к Никите, всё ещё не веря в происходящее.

— Звони в скорую! — кричал Влад. — Быстрее!

Махнув на них рукой, Влад побежал догонять незнакомца, пока тот не скрылся из виду.

Оставшись вдвоём, Никита и Иван ощутили, как слабый свет фонаря едва освещает их фигуры. Никита смотрел прямо перед собой, ничего не ожидая увидеть. Ему не имело значения, что теперь делать, как ему быть. Горькая боль медленно протрезвляла его сознание, выводя из состояния шока. Он взглянул на Ивана.

— Брат, ты тут? — едва способный говорить, спросил Никита.

Иван не знал, что думать и что делать. От бессилия он упал на колени рядом с Никитой. Состояние неопределённости ворвалось в его жизнь так неожиданно, что он просто не мог ничего сделать. Отголоски слов доносились до него, но были лишь отголосками. Всей сути Иван не мог уловить.

— Иван, это я, Никита, — убрал Никита свою руку с ранения, которая перекрывала выход крови наружу.

Пусть это был слабый приём, другого выхода у него не было. Никита посмотрел на свой живот. Окровавленная одежда прилипла к телу. Он протянул руку к Ивану и хорошенько врезал ему по щеке.

— Приди в себя, тряпка! — не сдержался Никита.

Иван вышел из состояния шока. Вернувшись в реальность, он быстро проанализировал произошедшее. Только что к ним подошёл парень и нанёс несколько ножевых ударов Никите в область живота. Эмоции поглотили Ивана целиком, и среди них главенствовала жгучая ненависть.

Никита заметил перемену в глазах брата.

— Постой, — остановил Никита брата, взяв его за руку. — Я не уверен, что врачи успеют, но стоит попробовать. В моём правом кармане лежит телефон, возьми его и вызови скорую.

— Я его убью... — промолвил Иван сквозь зубы.

— Убьёшь, — спокойно согласился Никита. — Но сперва сделай то, что я тебе сказал.

Холодное лицо Ивана скрывало за маской всё то, что творилось внутри. Ему хотелось рыдать, но он не желал выставлять свою слабость напоказ и тем более её ощущать. Иван залез рукой в карман и достал телефон.

Набрал 103.

Никита со спокойной душой закрыл глаза. Кровь бурлила внутри, вырываясь наружу через открытые раны. Никакой боли, никаких мыслей и эмоций — он всё доверил своему брату. А верить он мог только ему. Их связь была больше, чем дружеской — это стало понятно Никите, когда он дрался с теми здоровяками не на жизнь, а на смерть. Иван важен для Никиты, а Никита важен для Ивана. Они нужны друг другу. Именно поэтому Иван должен быть сейчас сильным, чтобы они вдвоём не погибли.

Гудки прекратились, и на обратной линии раздался женский голос.

— Скорая помощь «103»! Слушаю! — отозвался голос диспетчера.

— У нас тут покушение на убийство, — сообщил Иван диспетчеру. — Три ножевых ранения в область живота. Парк имени Чехова. Приезжайте быстрее.

— Будем через пять минут! — ответил диспетчер.

Иван посмотрел на Никиту. Положив телефон рядом с его головой, он спокойно продолжил:

— Они приедут через пять минут.

— Хорошо, — ответил Никита. — А теперь помоги Владу, пока его не убили. Ты же знаешь его. Он за себя постоять не может. Со мной всё будет хорошо. Ты же знаешь меня. Я выбирался и из более дерьмовых ситуаций.

Никита слабо улыбнулся.

— Я не оставлю тебя, — отказался Иван. — Что, если понадобится моя помощь?

— Она нужна Владу. Влад сам не справится, — ответил Никита. — Если ты ему не поможешь, то его убьют. Я бы не хотел, чтобы такое произошло ни с тобой, ни с ним.

— А как же ты?

— Со мной всё будет хорошо, — открыл глаза Никита. — Иди.

— Я помогу Владу и вернусь к тебе, — поднялся на ноги Иван. — Этот подонок за всё ответит!

— Ответит, — согласился Никита.

Иван побежал на помощь своему другу.

— Ответит, — повторил Никита, оставшись один.

Как же спокойно он сейчас лгал. Но Никите было плевать на это. Видимо, его всё-таки кто-то услышал, но не на небесах, а гораздо ниже, откуда доносятся крики людей и их стоны страдания. В этом месте, где надежда умирает последней, а боль становится единственной правдой.

Глава 12. У всего есть своя цена

1

Время: 22:01

Их силуэты мелькали в ночном лесу, словно призраки, гонимые собственными страхами. Толик перебегал от дерева к дереву, продираясь сквозь колючие кусты, которые цеплялись за его одежду и царапали кожу. Влад преследовал его неотступно, сокращая дистанцию с каждым шагом. Между стволами промелькнули тени — охотник и жертва в смертельной игре.

«Неужели он всё понял?» — ледяной страх сковал сердце Толика.

Влад не отставал ни на миллиметр. Каждый метр приближал его к цели, каждый шаг звучал как отсчет до неизбежного. Сердце Толика билось так яростно, что казалось, вот-вот разорвет грудную клетку. Кровь бурлила в висках, пульсировала в ушах. Адреналин превратил его мышцы в раскаленную сталь, но силы таяли с каждой секундой.

Толик нырнул за широкий ствол дуба, прижавшись к шершавой коре спиной. Легкие горели от нехватки кислорода, а луна, словно насмехаясь, раздвоилась в его затуманенном взгляде. Он схватился за горло обеими руками, отчаянно глотая воздух. Проклятая физическая форма подводила в самый критический момент.

Сбросив капюшон, Толик почувствовал, как прохладный ночной воздух коснулся потного лба. Через мгновение он стянул куртку и швырнул ее на землю — лишний груз был ни к чему.

«Нож!» — словно молния пронзила его сознание эта мысль.

Улика не должна была остаться в кармане. Толик бросился к куртке, лихорадочно шаря по карманам. Пальцы нащупали скользкое от крови лезвие — нож был здесь.

Но прежде, чем он успел извлечь оружие, удар ноги обрушился на его лицо с сокрушительной силой. Пластиковая маска треснула, впиваясь осколками в его лицо. Не успевшие затянуться раны вновь залились кровью, стекающей по щекам. Толик отлетел от куртки и рухнул на спину, беспомощно раскинув руки.

«Я же почти добрался до своего убежища» — горько подумал он. Этот лес был его территорией, он знал каждую тропинку, каждое дерево. Преимущество должно было быть на его стороне, но что-то пошло катастрофически не так.

— Какого черта?! — Толик попытался спрятать нож за спиной, но движение вышло неуклюжим.

— Думаешь, этот жалкий образ способен скрыть твой конченый взгляд, кусок дерьма?! — Влад стоял над ним, перекрывая лунный свет своей фигурой. Его голос дрожал от ярости. — Сейчас ты узнаешь, что такое настоящая боль, мразь!

Смысла продолжать маскарад больше не было. Эта маска так нравилась ему, придавала уверенности, но он совершил роковую ошибку — забыл про глаза. Глаза всегда выдают человека, а он был слишком самоуверен.

— Ха! — Толик оскалился в болезненной улыбке. — Не тебе меня учить, щенок!

Выхватив нож из-за спины, он с размаху воткнул лезвие в правую ногу Влада. Сталь пронзила плоть и кость, прошла насквозь через стопу и глубоко вошла в землю. Влад взвыл от боли — острая агония прошила его от кончиков пальцев до самого колена.

Толик перекатился и вскочил на ноги с неожиданной ловкостью. Кулак обрушился на подбородок Влада, стремясь покончить с противником одним ударом. Зубы с хрустом врезались друг в друга, а во рту разлился металлический привкус крови.

Вытащив нож из ноги Влада, Толик потерял контроль над собой. Разум затуманился от ярости и жажды мести. Холодное лезвие устремилось к животу врага. Десять ударов — этого должно хватить, чтобы Влад понял, через какую боль пришлось пройти Толику из-за слепоты и жестокости этих никчемных детишек.

— Один ушел, ты — следующий! Вот и расплата, Влад! — крик огласил весь лес, эхом отразившись от стволов деревьев.

Безумие поглотило его рассудок полностью. Эмоции захлестнули волной — не радость или торжество, а чистый, первобытный гнев.

Лезвие коснулось футболки Влада, но прежде, чем оно успело пронзить плоть, Толик получил удар, который был на порядок сильнее всех предыдущих.

Иван обрушил предплечье прямо на горло этого подонка, который без капли сожаления творил самосуд над его друзьями. Не убивая, но и не давая закончить начатое, Иван отшвырнул Толика от Влада к ближайшему дереву.

Все это зашло слишком далеко, и пора было поставить точку.

Влад уже мысленно попрощался с жизнью, когда Иван спас его от неминуемой смерти. Еще минута — и все было бы кончено.

— Кем бы ты ни был! — Иван обратился к врагу, в его голосе звучала сталь. — Ты заплатишь за каждую каплю пролитой крови!

— Кем бы я ни был? — Толик отошел от дерева, качаясь на ногах. — Ты совсем слепой?! Не узнаешь меня, идиот?!

— А разве я должен?! — Иван размял плечи, готовясь к схватке. — Лица подонков, особенно тех трусов, что боятся показать себя, меня не интересуют!

— Придурок! — Толик покрутил нож-бабочку в правой руке. — Мне даже лучше, что ты не помнишь!

Мо Ша наблюдал за происходящим сквозь глаза Ивана. Эмоциональное напряжение момента создавало мостик между мирами, и частица его силы, преодолевая все запреты и законы, начала перетекать к Ивану. Парень буквально вытягивал энергию древнего хранителя, и мог использовать ее по собственному усмотрению. Все это происходило благодаря одной незримой нити.

Эмоциональной связи.

«Никогда не думал, что между нами возникнет такая прочная связь» — размышлял Мо Ша. «В таком случае я одолжу тебе крошку своего могущества. Но не убивай его. Убийство недопустимо».

Твоя задача — остановить этого мерзавца, не убив при этом — мысль эхом отозвалась в голове Ивана.

Плевать на запреты! — мысленно ответил тот.

— Ты не показал себя сильным тогда и не сможешь сейчас! — заорал Толик, бросаясь в атаку.

В тот же момент Иван почувствовал невероятный прилив энергии. Это ощущение заполнило каждую клеточку его тела — казалось, он способен на невозможное, даже сдать экзамен Марины Владимировны на отлично!

Толик сократил дистанцию, намереваясь прикончить очередную жертву одним точным ударом. Сначала Никита, потом Влад, а теперь и Иван — все это он провернул практически в одиночку менее чем за час. Удача определенно была на его стороне.

— Сдохни, Иван! — выкрикнул Толик, направляя нож в печень противника.

Но для Ивана все движения нападающего словно замедлились. Он мог прочитать страницу комикса, пока Толик нанесет удар — настолько медленными казались его движения. Спокойно отбив атаку рукой, Иван нанес контрудар по предплечью. Воздушные потоки разлетелись в стороны от силы удара.

Толик взвыл от боли — кости руки изогнулись под неестественным углом, и нож выпал на землю. Попытка атаковать другой рукой завершилась тем же результатом. Иван повторил движение, и вторая рука Толика стала бесполезной. Еще немного силы — и противник остался бы без конечностей.

— Что за черт?! — Толик отскочил от Ивана. — Что это такое?!

Иван видел каждое движение врага в замедленной съемке, словно смотрел детализированный фильм. Каждый шаг запечатлевался в памяти с фотографической точностью.

— Заканчивай быстро, но не убивай — напомнил голос Мо Ша.

Внутри Толика произошел качественный перелом. Он внезапно понял бессмысленность сражения с Иваном. Не понимая, откуда у того взялась эта сила, он осознал — это уже не тот слабак, которого легко одолели на разборке.

Уверенность в победе испарилась без следа, словно ее никогда и не было. На смену пришла неопределенность, а затем и более мрачное чувство — страх.

Толик боялся. Боялся Ивана!

Этого не могло быть, но факт оставался фактом — он до смерти боялся этого парня.

Забыв об обидах и мести, Толик бросился прочь от Ивана. Но добежав до дерева, он обнаружил противника прямо перед собой. Спокойного и уверенного. Иван сделал шаг — и оказался рядом, словно призрак.

— Не бей, пожалуйста! — взмолился Толик, и слезы наполнили его глаза.

«Нет, подонок» — подумал Иван. «Сейчас ты за все ответишь».

«Не позволяй ему этого!» — раздался голос Мо Ша.

Кулак Ивана остановился в сантиметре от горла Толика. Парень, зажмурившись, от страха обмочился. Открыв глаза, он увидел неподвижного Ивана, который стоял перед ним статуей с занесенной рукой.

— Я... я живой... — с облегчением выдохнул Толик. — Я еще живой...

Напряжение покинуло его тело, и ноги подкосились. Не в силах выдержать нагрузку, он рухнул на землю, превратившись в беспомощную куклу перед Иваном. Сердце билось как бешеное внутри груди. Подняться он не мог, но и оставаться здесь было опасно. Когда Иван вернется к реальности, он наверняка продолжит начатое. Толик не мог шевелиться — оставалось только ждать своей участи.

2

Иван осмотрелся, щурясь от непривычного света. Голубое сияние струилось откуда-то сверху, окутывая пространство мягким, почти осязаемым светом. Странно — лучи били прямо в глаза, но почему-то не слепили и не обжигали, словно кто-то заботливо отфильтровал их агрессивность. Инстинктивно подняв руку для защиты, он через секунду понял, что в этом нет необходимости.

Пространство казалось одновременно бесконечным и уютным — парадокс, который не поддавался логике. Не было привычных стен или пола, этих якорей материального мира, только удивительное голубоватое сияние, которое исходило отовсюду и ниоткуда одновременно, создавая ощущение, что он находится внутри живого дыхания вселенной.

— Где я? — произнес Иван вслух. Его голос прозвучал удивительно четко в этой светлой пустоте, каждое слово отдавалось нежным эхом. — Я что, умер и попал в рай?

— Какое поспешное заключение, — донесся знакомый голос, окутанный мягкой иронией.

Иван вздрогнул всем телом. Этот голос подкидывал ему странные мысли последние дни, вторгался в его разум как шепот из другого мира.

— А похоже, что ты умер? — в голосе послышались нотки мягкой иронии, но за ней скрывалась древняя мудрость.

Перед Иваном медленно материализовался мужчина, словно сотканный из того же света, что наполнял это пространство. Высокий, почти на голову выше Ивана, он двигался с неземной грацией, каждый жест был совершенен, как движения танцора, исполняющего священный ритуал. Белоснежные волосы спадали до пояса, слегка колыхаясь от невидимого ветра, который существовал только в этом мире между мирами. Белые глаза — невозможные для обычного человека — смотрели спокойно и проницательно, как будто видели не только настоящее, но и все возможные варианты будущего. Белое ханьфу развевалось вокруг стройной фигуры, придавая облику божественные черты.

Иван пытался впитать каждую деталь этого нереального существа. Что-то в нем завораживало и одновременно настораживало. Слишком совершенный, слишком нереальный — как древняя статуя, внезапно ожившая и наполненная бесконечной мудростью.

— Здравствуйте, — выдавил Иван, и голос предательски дрогнул. — Мы... знакомы?

Мужчина улыбнулся легко, почти невесомо — в этой улыбке было что-то отеческое и одновременно печальное.

— Только с моей стороны, — мягко ответил он. — Меня зовут Мо Ша. Я наблюдаю за тобой последние восемь-девять дней.

Слова ударили как молния, пронзив сознание болезненной ясностью. Кровь отхлынула от лица, сердце заколотилось как бешеный барабан.

— Ты следил за мной?! — выкрикнул Иван, отступая. — Это какая-то больная шутка?! Старый извращенец следит за детьми?!

Мо Ша покачал головой, и белые пряди мягко качнулись у плеч, как струи водопада.

— Я называю это «наблюдением» или «опекой», — спокойно поправил он. — Порой даже помогал. Помнишь выстрел? Он мог убить вас, если бы не я...

Мо Ша признался в своем участии в той суматохе. Но прежде, чем Иван успел ответить, он продолжил, и голос его окрасился строгостью:

— Но впредь я такие ситуации не одобряю. Зачем ты пошел на поводу у Влада и влез в это дело?! — возмущенно спросил хранитель.

Иван не ожидал, что разговор так быстро сменит тон, и теперь ему предстояло отвечать за поступки перед этим странным существом.

— Извини, я был неправ, — виновато улыбнулся он. — Влад так захватывающе рассказывал, что мне самому захотелось узнать правду и поучаствовать. «Хотелось почувствовать себя героем, а не просто наблюдателем жизни.»

— Это могло стоить тебе жизни, а нам — будущего... — печально заметил Мо Ша. — Но хорошо, что мы оказались втянуты в это. Иначе ты мог потерять друзей. А поднимать твою ленивую задницу с дивана и так непросто. Потеря друзей ничем хорошим для тебя не закончилась бы...

— Видишь, как хорошо, что мы есть друг у друга! — искренне сказал Иван.

Он говорил с Мо Ша так легко, словно они были давними друзьями, разделившими множество тайн. Слова звучали настолько искренне, как эмоции ребенка, не знающего фальши. Но радость испарилась, когда Иван вспомнил о вчерашнем вечере.

Лицо вспыхнуло алым румянцем стыда.

— А то, что было в ванной вчера... — пробормотал он, не решаясь поднять глаза. — Ты это тоже... видел?

— Нет, — четко ответил Мо Ша. — Нам запрещено подглядывать, когда люди принимают водные процедуры. В тот момент я был погружен в свет.

— Правда? — Иван выдохнул с таким облегчением, что чуть не согнулся. — Слава богу.

Мо Ша снова улыбнулся, и в улыбке мелькнуло что-то отеческое, понимающее.

— Хорошо, — Иван собрался с мыслями. — Если я живой, а ты здесь, то, где мы находимся?

— Все просто, — Мо Ша сложил руки перед собой. — Мы в твоем сознании.

— В моем... — Иван моргнул несколько раз. — Если мы в моем сознании, то что ты здесь делаешь? Это же... странно?

Мо Ша на мгновение задумался, его белые глаза стали отрешенными, будто он заглядывал в бездну времени.

— Сложно это принять или нет, — начал он медленно, — но нас свела судьба.

Иван снова покраснел.

— Как девушку с парнем? — выпалил он. — В плане... интимных отношений?

— Нет, — Мо Ша покачал головой. — Скорее, как друзей или союзников. Честно говоря, я сам не до конца всё понимаю. Но Врата Жизни свели нас по велению судьбы.

— Точно по велению судьбы? — недоверчиво переспросил Иван.

«Он стал императором благодаря тебе... Ты последним умер... Ты можешь попасть в Рай или вернуться в Край Хребта и исправить ошибки!» — неожиданно всплыли в сознании Мо Ша чужие слова, эхо давнего разговора.

— Определенно! — твердо ответил он, но затем поколебался. — Хотя... — он провел рукой по волосам, — было сложно налаживать контакт с людьми из другого мира. Весьма необычная ситуация.

— Ага! — Иван ткнул пальцем в воздух. — Я так и знал! Выкладывай всю правду!

Мо Ша вздохнул, и весь его неземной облик стал усталым, отягощенным грузом тысячелетий.

— Я не могу рассказать все сразу. Только частями, — признался он. — Один человек, ослепленный властью и могуществом, решил заполучить все и нарушил Законы Мироздания. Тем самым он подверг всю жизнь смертельной опасности. — Белые глаза встретились с карими. — Мне нужна твоя помощь, чтобы остановить его.

— Этот человек — ты? — прямо спросил Иван.

— Нет, — Мо Ша покачал головой, и в голосе прозвучала боль, глубокая как океан. — Но он мой близкий друг. Он убил других моих друзей, убил меня, лишил тела, а теперь я в твоем сознании.

— Ничего себе, — Иван присвистнул. — Как все запущено у вас. И что ты хочешь с ним сделать?

— Остановить его и спасти наши миры, — просто ответил Мо Ша. — Других целей нет.

Иван помолчал, переваривая информацию. Потом лицо просветлело.

— А это странное чувство всемогущества — благодаря тебе? — спросил он с надеждой.

— Верно.

— Потрясающе! — Иван подпрыгнул, и голубой свет заискрился вокруг него. — А что еще умеешь? Можешь научить летать? Читать мысли?

Мо Ша внимательно посмотрел на подростка — на горящие глаза, на детский восторг, на эту чистую радость открытия.

— Вопрос не в том, что я умею, а в том, что ты можешь выдержать, — мягко, но серьезно сказал он. — Кстати, наше время подходит к концу. Я верну себе силу, что одолжил тебе. Ты снова станешь обычным Иваном. Но послевкусие останется на несколько дней.

Мо Ша прекрасно понимал состояние Ивана. Этот парень читает комиксы, мечтает о суперсилах. Ему очень хотелось обладать всем этим, но не для разрушения — в этом хранитель был абсолютно уверен. У Ивана были чистые мотивы, искренние желания помогать другим, к которым у Мо Ша не было претензий.

— Хорошо, — согласился Иван, но внезапно вспомнил. — А! Что делать с Толиком? Он же, наверное, уже сбежал!

— Не беспокойся, — успокоил Мо Ша. — Он лежит у твоих ног, не способный пошевелиться. Когда придешь в себя, он согласится на обычное наказание. Но не убивай — обратись в полицию.

— Не убивать? — Иван рассмеялся горько. — Выходит, за всем стоит Толик? Эта тварь хотела убить моих друзей и меня, а ты говоришь: не убивай?

Мо Ша выпрямился, его облик стал властнее. Древний авторитет шести тысячелетнего хранителя проступил сквозь мягкость, наполняя пространство невидимой силой.

— Ты не имеешь права убивать, — твердо заявил он. — Иначе делу конец. Подумай: что важнее — спасти мир или отомстить за покушение на друзей?

Иван потер лицо, борясь с эмоциями, разрываясь между жаждой справедливости и высшим призванием.

— Наверное, спасение мира, — неохотно признал он.

— Определенно спасение мира, — подтвердил Мо Ша с облегчением.

Голубой свет начал тускнеть, словно кто-то медленно поворачивал регулятор яркости. Фигура Мо Ша становилась прозрачной, как утренний туман.

— Мо Ша! — успел крикнуть Иван, протягивая руку к исчезающей фигуре.

Но было поздно. Иван вернулся в обычное состояние, не успев попрощаться с загадочным хранителем. От встречи еще веяло теплым светом, что делало переход в реальность болезненно холодным. Привычный мир показался серым и плоским после того удивительного пространства, наполненного живым светом и древней мудростью.

3

Иван медленно перевел взгляд на фигуру у своих ног. Толик лежал неподвижно, словно сломанная кукла, выброшенная жестокой судьбой на холодный асфальт. Его грудь едва заметно поднималась и опускалась — единственное свидетельство того, что жизнь еще теплилась в этом израненном теле. Руки безвольно покоились на неровной земле, пальцы слегка согнуты, будто пытались ухватиться за что-то несуществующее. Как и предсказывал Мо Ша, парень не мог пошевелиться — древняя техника сработала безотказно.

Присев на корточки, Иван осторожно потянулся к пластиковой маске, которая все еще скрывала лицо нападавшего. Его пальцы дрогнули — что-то в глубине души подсказывало, что сейчас он увидит нечто, что изменит его навсегда. Маска соскользнула с тихим шелестом.

То, что открылось его взору, заставило Ивана непроизвольно отшатнуться, а воздух застрял в горле. Покалеченное, изуродованное лицо смотрело на него, покрытое окровавленными ранами и синяками. Глубокие шрамы, словно молнии боли, пересекали щеки и лоб, рассказывая безмолвную историю нечеловеческих страданий. Один глаз был наполовину закрыт от старой травмы, превратившей его в подобие потухшей звезды, а губы кривило от плохо сросшихся переломов, превращая каждое слово в мучение.

Толик, почувствовав на себе знакомый взгляд ужаса и отвращения, стыдливо зажмурился, словно пытаясь исчезнуть, раствориться в земле. Плечи его сжались, превращая и без того хрупкое тело в комок человеческого страдания. Он отвернул голову в сторону, пытаясь спрятать свое лицо — этот проклятый памятник чужой жестокости.

Внезапно всякое желание мстить покинуло Ивана, словно кто-то выдернул шнур из розетки, обесточив его ярость. Смотря на это изуродованное лицо, он с пронзительной ясностью понял, почему Толик выбрал такой путь. Почему месть казалась ему единственным выходом из лабиринта собственной боли. Над этим парнем кто-то очень серьезно поиздевался — били его день и ночь, день и ночь, методично и безжалостно, пока не превратили в того, кого было невозможно узнать. Человека стерли, оставив лишь искаженную тень того, кем он когда-то был.

— Мне жаль, что так получилось, — тихо произнес Иван, и в его голосе звучала искренняя печаль, тяжелая как осенний дождь.

Толик резко открыл глаза — в них полыхнула злость, смешанная с болью, как огонь, питающийся собственными слезами.

— Нет, тебе не жаль! — выкрикнул он, пытаясь приподняться на дрожащих руках, но тут же беспомощно упав обратно. — Если бы не вы... если бы не ваши проклятые игры с чужими жизнями!

— Ты сам виноват, что выбрал такой путь, — перебил его Иван, подавшись вперед. Его голос был твердым, но не жестоким. — Незачем винить других! У тебя был выбор. Ты мог отказаться от этой работы или просто вернуть деньги. Зачем было доводить всё до такого конца?

Толик горько усмехнулся, и его искаженное лицо стало еще более пугающим — улыбка превратилась в гримасу боли.

— Этот мир жесток, — прохрипел он, каждое слово давалось с трудом. — Тебе лишь кажется, что у тебя есть выбор. Когда ты голодаешь, когда твоя семья на грани, когда долги висят как петля на шее — какой, к черту, выбор? Если бы я этого не сделал, то это сделали бы со мной. Или с теми, кого я люблю.

— Ну ты сделал это, — Иван развел руками, жест был полон горечи, — и к чему это привело? Где твоя семья сейчас? Где те, кого ты хотел защитить?

Толик закрыл глаза, и по его изуродованным щекам медленно потекли слезы, оставляя мокрые дорожки на шрамах. Каждая слеза была свидетельством разрушенной жизни.

— Ни к чему хорошему, — признал он сломленным голосом, в котором звучали осколки былой надежды. — Из-за этих проклятых денег я потерял всё. Жену, дочь, самого себя. Хотел довести дело до конца, вложил последнее, чтобы закрыть эту сделку, поверил, что смогу все исправить одним ударом. За что и поплатился. Теперь я не человек, а чудовище, которое боится даже показаться своим родителям.

— Ты ошибался много раз, — мягко сказал Иван, протягивая руку, но не касаясь. В его жесте была осторожная теплота. — Но у тебя сейчас есть шанс всё исправить. Не все потеряно, пока ты жив.

— Как? — Толик открыл глаза и впился в него отчаянным взглядом, в котором мелькнула последняя искра надежды. — Как ты предлагаешь мне всё это исправить? Посмотри на меня! Кто меня теперь примет? Кто поверит, что под этой маской еще остался человек?

— Не беги от своей судьбы, а прими её, — Иван говорил спокойно, но твердо, словно передавал древнюю мудрость. — Выдержи все удары, как это делал Никита. Поставь точку во всей этой суматохе. А затем начни всё с чистого листа. И в этот раз выбери другой путь — путь, который не превратит тебя в того, кого ты ненавидишь.

— Скажи, что меня ждет, если я выберу этот путь? — прошептал Толик, в голосе звучала детская надежда, пробивающаяся сквозь годы боли.

Внезапно голос Ивана изменился — стал глубже, мудрее, наполнился вековой печалью и пониманием. Это был уже не подросток, а кто-то древний и всевидящий, кто знал тайны человеческих сердец.

— Тебя ждет тьма, — произнес Мо Ша устами Ивана, и каждое слово отзывалось эхом в пустоте. — Долгая, беспощадная тьма искупления. Но в конце этой дороги, если ты не свернешь и не сдашься, ты увидишь свет. Не отступай и не сдавайся. Ты должен заплатить за содеянное, но не перед Иваном и его друзьями.

— Не перед ними, а перед кем? — удивленно спросил Толик, заметив перемену в голосе. «Кто говорит со мной? Кто это?»

Мо Ша молчал, только смотрел на поверженного парня глазами Ивана — спокойно, без осуждения, но с пониманием того, что должно произойти. В этом взгляде была вся мудрость мира, вся боль и вся надежда человечества.

— Хорошо, — Толик медленно закрыл глаза и глубоко вздохнул, словно выдыхая всю накопившуюся за годы ненависть. — Я согласен. Звони в полицию. Пусть правосудие решит мою судьбу.

Только тогда Иван, словно очнувшись от транса, вспомнил о друге. Резко обернувшись, он увидел Влада, который сидел у ствола старого дуба, зажимая рану на ноге. Лицо друга было бледным как пергамент, а между пальцев медленно просачивалась темная кровь, создавая зловещие узоры на коже.

— Как ты? — Иван бросился к нему, падая на колени рядом, сердце екнуло от страха потерять близкого друга.

Влад молчал, только смотрел куда-то вдаль стеклянными, пустыми глазами. «Держись, братан. Держись. Я не позволю тебе уйти.»

— Влад, ты как? — забеспокоился Иван, легонько хлопнув друга по плечу. — Скажи что-нибудь! Не молчи!

Влад без сознания повалился на землю, словно перерезанные нити больше не могли удерживать его тело. Кровь хлынула из раны с новой силой, окрашивая траву темными, почти черными пятнами. Земля жадно впитывала жизнь, стекающую из его друга.

— Проклятье! Влад! — Иван прижал дрожащие руки к ране, пытаясь остановить кровотечение. Теплая, липкая жидкость просачивалась между пальцев, и он чувствовал, как жизнь буквально утекает сквозь его руки. — Надо чем-то перевязать это! Быстро! Он истекает кровью!

— У меня в куртке лежит бинт, — неожиданно подал голос Толик, в его тоне звучала искренняя забота. — Во внутреннем кармане. Используй его, чтобы хоть как-то помочь своему другу. Может, мне хоть это зачтется.

Иван рывком потянулся к старой, поношенной куртке. Ткань была жесткой и пропитанной потом, грязью и чужой болью — от нее исходил запах безнадежности и отчаяния. Преодолевая отвращение, он нащупал внутренний карман и достал аккуратно свернутый бинт.

Руки дрожали, словно осенние листья на ветру, пока он снимал с Влада кроссовок и носок, обнажая ножевое ранение. Рана была глубокой, края разошлись, как злобный рот, но, к счастью, не задела крупные сосуды. Иван принялся туго перебинтовывать ногу друга, стараясь остановить кровотечение, каждый виток бинта был пропитан молитвой о спасении.

— Надеюсь, он выживет, — пробормотал Иван, заканчивая перевязку. В голосе звучали отчаяние и надежда одновременно — два полюса человеческой души. — Он должен выжить. Должен!

— Выживет, — твердо сказал Толик, наблюдая за происходящим. В его голосе впервые за долгое время прозвучала человеческая теплота. — Рана не смертельная. Главное — быстрее оказать ему помощь. Ты хороший друг. Таких сейчас мало.

4

Красно-синий свет мигалок пробивался сквозь густую листву деревьев причудливыми, танцующими бликами, когда они наконец выбрались из лесного плена к дороге. Звук сирены, который раньше доносился издалека как далекий вой раненого зверя, теперь оглушающе резал слух — машина скорой помощи стояла всего в десяти метрах от них, белая и спасительная, как маяк в бурном море.

Толик и Иван, закинув безвольные руки полубессознательного Влада себе на плечи, медленно донесли его до белоснежного автомобиля с красным крестом на боку. Каждый шаг давался с трудом — Влад то и дело терял остатки сознания, его голова беспомощно свисала, словно у сломанной куклы, а ноги подкашивались при каждом движении, превращая путь в мучительную борьбу за каждый метр.

Одна из медсестер — женщина средних лет в белоснежном халате, символе надежды и спасения — заметила странную процессию, пробирающуюся из лесной чащи. Увидев состояние подростков, покрытых грязью, кровью и отчаянием, она ахнула и прикрыла рот руками в голубых медицинских перчатках.

— Боже мой, что с вами произошло?! — воскликнула она, поспешно направляясь к ним. В ее голосе звучали профессиональная тревога и человеческое сострадание.

— Вы приехали сюда за парнем с тремя ножевыми ранениями? — тяжело дыша, спросил Иван, каждое слово давалось с трудом.

— Да, верно, — кивнула она, быстро и профессионально осматривая троицу пострадавших. — Это вы вызывали?

— Честно говоря, это я позвонил в скорую помощь, — продолжал Иван, пытаясь держать Влада, который окончательно обмяк в их руках. — На моего друга напал преступник и нанес три удара ножом. Тут еще двое пострадавших: Анатолий и Владислав. Им также нужна медицинская помощь. Прошу вас, помогите им.

Медсестра внимательно посмотрела на Толика, заметив его изуродованное лицо и то, как он с трудом держится на подкашивающихся ногах. Но в ее взгляде не было ни отвращения, ни страха — только профессиональная оценка и человеческое сочувствие.

— Тогда быстро загружайте их в машину, — решительно сказала она, уже открывая задние двери. — Поедете с нами — мест на всех хватит. Время сейчас дороже золота.

— Это... это звучит как музыка небес, — с огромным облегчением выдохнул Иван, чувствуя, как с плеч спадает невыносимый груз ответственности. — Спасибо вам огромное. Вы не представляете, что для нас значит эта помощь.

— Это моя работа, не стоит благодарить, — скромно ответила медсестра, но в ее голосе чувствовалось тепло.

— Нет, есть за что, — настойчиво повторил Иван, помогая Владу погрузиться в машину. — Вы спасаете жизни людей, важных для меня. Вы возвращаете надежду, когда кажется, что все потеряно. Спасибо вам за это.

Женщина на мгновение остановилась и мягко улыбнулась — в этой улыбке была вся доброта мира.

— Хорошо, если вам так важно — пожалуйста, — сказала она. — Вам помочь разместиться в машине, или справитесь сами?

— Мы справимся, — хрипло ответил Толик, делая неуверенный шаг вперед. «Хочу показать, что еще не совсем потерян.»

Медсестра заметила, как неуклюжи движения парня, но профессиональная этика не позволяла ей навязывать помощь. Она могла только предложить, а решение оставалось за пациентом. Убедившись, что подростки справляются, она прошла к переднему сиденью автомобиля.

Внутри машины скорой помощи царила особая атмосфера — пахло антисептиком и лекарствами, но это был запах надежды, запах борьбы за жизнь. Иван, Влад и Толик разместились на боковых сиденьях рядом с Никитой, который лежал без сознания на белоснежных носилках. Его грудь мерно поднималась и опускалась под кислородной маской, а множество профессионально наложенных бинтов скрывали ножевые раны.

Наконец-то всё напряжение последних часов спало с плеч Ивана, словно тяжелый рюкзак, который он нес через горы. Адреналин перестал бурлить в крови, мышцы расслабились, и усталость навалилась как тяжелая, но долгожданная волна. Теперь, когда они все находились в полной безопасности и в руках профессионалов, можно было позволить себе передохнуть, отпустить контроль и довериться другим.

Взглянув на Толика, Иван заметил, как тот уже погрузился в глубокий сон прямо на жестком сиденье. Его изуродованное лицо в дремоте выглядело почти мирным — впервые за весь этот кошмарный день на нем не было ни злости, ни боли, ни ненависти. Только усталость и, возможно, едва заметный отблеск надежды.

— Думаю, мне тоже можно немного отдохнуть после всего этого, — пробормотал Иван, откидывая голову на спинку сиденья. Веки стали тяжелыми как свинец, а в душе поселилось странное спокойствие. — Совсем чуть-чуть... «Мо Ша, спасибо тебе. Без тебя мы бы не справились.»

Монотонное гудение двигателя и мягкое покачивание машины на неровной дороге убаюкивали, словно колыбельная после долгого дня. Иван окончательно провалился в сон спустя несколько секунд, и впервые за долгое время его сны были спокойными.

Машина скорой помощи мчалась по ночной дороге, рассекая тьму своими фарами и увозя четверых измученных подростков к безопасности, к новому дню, к новой надежде. После всего пережитого им был чрезвычайно необходим простой человеческий отдых — время, когда можно было не бороться, не принимать решения, не нести ответственность, а просто быть живыми и знать, что завтра будет новый день.

Эпилог. Пришедший из других миров

1

Завод по изготовлению машин «Swift Cars»

Дочернее предприятие компании «Swift Technology»

Время: 23:48

Многоэтажный завод «Swift Cars» жил своей особой жизнью — механической, точной и беспощадной. Здесь не знали понятий «день» и «ночь», не существовало выходных или праздников. Каждая секунда простоя означала потерянные доллары, каждая минута бездействия — упущенную прибыль. Железные легкие предприятия дышали в ритме 24/7, не позволяя себе ни единого вздоха передышки.

Дочернее предприятие «Swift Cars» завоевало мировую славу не только благодаря эксклюзивным сериям автомобилей, качество которых стало легендарным, но и революционной организации труда. Их слоган стал больше чем просто рекламой — он превратился в символ надежды для миллионов людей по всему миру.

«Летающие машины — наше общее будущее!»

На гигантском 128-дюймовом плазменном экране эти слова вспыхивали золотыми буквами, словно предвестники новой эры. Каждая буква появлялась с театральной торжественностью, а за ними следовала молодая светловолосая девушка в алом платье. Она улыбалась на кристально белом фоне с той особой искренностью, которая заставляла поверить в каждое произнесенное слово.

«Машины — это удобство! Машины — это комфорт! Мы, «Swift Cars», — крупнейшая компания в мире по производству автомобилей! Нет никого надежнее нас! Вы можете доверять нам! Последние научные разработки позволяют нам создать первый гиперзвуковой двигатель для летающих автомобилей! Давайте вместе строить наше будущее! Летающие машины — наше будущее!»

Создателем технологической империи «Swift Technology» и её автомобильного детища «Swift Cars» считался некий Джонатан Свифт — англичанин, которому посчастливилось родиться в эпоху расцвета западной цивилизации. Застав пик экономического могущества, он сумел аккумулировать внушительный капитал и заложить фундамент своей будущей корпорации.

Компания росла с невероятной скоростью, словно живой организм, постепенно внедряя свои щупальца во все сферы технологического прогресса. Но путь к успеху оказался далеко не гладким.

Первые филиалы открылись в Лондоне и Нью-Йорке в 2015 году с огромными паланами и радужными надеждами. Однако за последние несколько лет прибыль там рухнула настолько стремительно, что Джонатан был вынужден кардинально пересмотреть свою стратегию. Кризис и крах некогда процветающих стран превратили торговлю в крайне невыгодное предприятие. Даже выпуская лучшие модели автомобилей, создавая искусственный интеллект и исследуя космос, компания не смогла окупить вложенные ресурсы. Лишь перенаправив свой взгляд с заходящего запада на восходящий восток, Джонатан сумел не только сохранить бизнес, но и достичь ошеломляющего успеха.

За два года существования этого филиала Джонатан посетил его всего один раз — на торжественном открытии, и то скорее, как почетный гость, чем как активный участник. «Что поделать, когда у тебя около тысячи филиалов по всему миру», — любил шутить он в узком кругу, имея в виду, что один из них находился даже в Москве.

Детали для автомобилей плыли к роботам по бесконечным конвейерам, словно металлические реки, несущие компоненты будущих машин. Покрышки, двигателя, гидроцилиндры, двери, лобовые стекла — абсолютно все детали разрабатывались и производились этими невероятными механизмами с хирургической точностью.

«Машины создают другие машины — время терминаторов не за горами», — эта мысль то и дело приходила в голову посетителям завода.

Нейронные сети выполняли роль всевидящих стражей порядка. В моменты, когда одна из производственных цепочек давала сбой по незначительным причинам, они мгновенно отправляли сигнал тревоги о необходимости отремонтировать робота, заменить ленту конвейера или решить проблемы с перегрузкой оборудования. Все эти мелочи были неважны — главное, чтобы священный процесс создания автомобилей не прерывался ни на секунду. На помощь сломавшимся роботам приходили их металлические собратья под управлением людей. Как бы поразительно это ни звучало, но даже эти потрясающие механизмы, способные перенять человеческий дух, все же не могли полностью заменить живых работников. Поэтому во главе всей этой роботизированной армии стояла администрация, состоящая исключительно из людей.

Каким бы спорным ни был Джонатан как личность, нельзя было не признать — он гениально и до мельчайших деталей продумал всю систему производства. Хорошей стороной этого роботизированного процесса было то, что при всей своей любви к технологиям, он никогда не забывал о человеческом факторе. Джонатан активно поддерживал инициативы молодых людей, независимо от пола, позволяя всем желающим испытать себя в реальном труде на равных условиях. «Пусть почувствуют всю жестокость и беспощадность настоящего мира, проверят свои навыки и покажут знания», — говорил он. Такой подход он не просто поощрял, а считал краеугольным камнем своей философии.

Белоснежные коридоры, стерильно чистые и без единой пылинки, тянулись километровыми лабиринтами по всему трехэтажному зданию. Сверкающие лампы освещали эти артерии завода сутки напролет, а когда одна из них осмеливалась перегореть, роботы-ремонтники молниеносно устраняли неисправность.

Внезапно из каморки уборщика раздался оглушительный грохот, и по безукоризненно чистому полу разлилась мутная вода.

Шен оказался в весьма неловком положении — он был чертовски высок для этого тесного помещения, а может, комната была слишком мала для него. Последнее, чего он хотел, так это устраивать беспорядок и доставлять неудобства другим, но судьба, видимо, решила иначе. Приподняв ногу, он нечаянно задел ведро с грязной водой — явно дело рук человека, а не безупречных роботов.

Две энергетические ракетки, гордо красовавшиеся за его спиной словно мечи самурая, которые он с любовью называл «энергоретками», зацепили пластиковые швабры. «Как же, черт возьми, неудобно быть таким здоровяком!» — мелькнула мысль у него в голове. Локти болезненно стукнулись о стальные полки, на которых аккуратно хранились тряпки, моющие средства, перчатки и прочие атрибуты уборочного арсенала.

Музыка лилась в его наушниках, а на лбу красовалась фиолетовая теннисная повязка — его неизменный талисман. Шен поправил салатовую футболку, неприятно прилипшую к вспотевшему телу, и посмотрел на табличку на двери.

— Люблю свою работу, — прочитал он вслух и фыркнул. — В какую же дыру меня угораздило попасть?

Разочарованный вздох вырвался из его груди.

— В последний раз, помню, мамкин дружок запер меня на три дня в гараже, а теперь я оказался в месте еще хуже его вонючей берлоги. Вот же невезуха! Надо сваливать из этой норы как можно быстрее.

Последнее, что сохранилось в памяти Шена, — это как он, в полном одиночестве, изолированный от внешнего мира в своем маленьком, но таком родном убежище, слушал музыку и подпевал каждому слову в тон. И буквально за секунду до того, как он материализовался здесь, мир озарила ослепительная вспышка, после которой Шена словно катапультировало прямо в эту уборную.

Покидая каморку, он демонстративно не стал закрывать дверь — а зачем? «Двери закрывают только трусы, а я привык их сносить», — подумал он с усмешкой. Его верные энергоретки всегда блестяще справлялись с подобными препятствиями.

— Внимание! Полночь! — объявил бесстрастный голос через колонки, разнесшийся по коридорам всего завода. — Через полчаса обеденный перерыв!

Шен как раз шагал по одному из таких коридоров, мысленно благодаря архитекторов за то, что высота потолков подошла ему впритык. «Еще сантиметр меньше — и пришлось бы ходить, согнувшись как вопросительный знак», — хмыкнул он про себя.

«Блин, мамка устроит мне такую головомойку, если я не покажу свое угрюмое лицо завтра утром за завтраком», — нахмурился Шен. Мать терпеть не могла, когда сын пропускал утренние трапезы. Завтраки она почитала как священный ритуал и изо всех сил старалась привить сыну свою любовь к ним, надеясь, что он полюбит эти моменты так же искренне, как и она.

Сосредоточив взгляд, Шен заметил бородатого охранника, который углубился в чтение какой-то книги. Правда, в своей жизни он никогда не сталкивался ни с книгами, ни с журналами и понятия не имел, что это за загадочные предметы. Не колеблясь ни секунды, он направился к охраннику, чтобы выяснить, как покинуть это загадочное место.

— Эй, братан, йоу! — сложил Шен руку пистолетом и направил ее в сторону охранника. — Не подскажешь, как выбраться из этого отстойника?

— Прямо по коридору, последний поворот направо, там лестничная клетка, спускаешься на первый этаж, — ответил охранник монотонно, не отрывая глаз от книги. — Дальше поворот налево, подходишь к красной двери, еще один поворот налево. Идешь до стеклянных дверей — это и есть выход.

— Спасибо за исчерпывающую информацию, бро! — махнул рукой Шен. — Всего самого лучшего!

— И тебе того же, — пробормотал охранник, переворачивая страницу. — Ну конечно, ну конечно. Прилетают сюда невесть откуда, а мне потом играй в навигатор.

Шен остановился у лестничной клетки и окинул взглядом бесконечные марши ступеней. Насчитав первые десять ступенек вниз, потом еще десять, и осознав, что эта арифметическая прогрессия будет повторяться до бесконечности, он почувствовал, как желание топать по лестнице испаряется со скоростью света. «Гораздо проще спрыгнуть с третьего этажа прямо на первый, чем тратить время на эти марафонские забеги», — решил он.

Ухватившись руками за перила, Шен безбашенно сиганул с третьего этажа, целясь прямиком на первый. В полете его спина болезненно задела зеленые перила, нога зацепилась за металлическую конструкцию, согнув пару прутьев, а некоторые и вовсе разломались пополам с характерным хрустом. На белых кедах развязались шнурки, и он повис вниз головой в полуметре от безупречно чистого пола. Энергоретки, покинув свои чехлы, с оглушительным грохотом рухнули под его головой. В панике, что эти взрывные вещицы могут полностью снести ему его тупую голову, Шен инстинктивно прикрыл голову руками. Ему, как никому другому, была известна разрушительная сила этих мощных «побрякушек». К счастью, они не активировались. Ухватившись за ближайшие перила, он освободил застрявшую ногу, благодаря которой не поцеловал пол лбом.

— Ну и ну, такого поворота даже я не ожидал! — отряхнул Шен соринку со своих коротких спортивных шорт. Вернув любимые ракетки на их законное место за спиной, он покинул лестничную клетку. — Так-с, поворот налево и красная дверь.

Шен уверенно повернул налево, и мы можем только надеяться, что он найдет выход из этого загадочного места, прежде чем устроит здесь еще какой-нибудь фееричный переполох.