Смертный(God of war)

Пролог

Спарта — место, где рождаются воины. Нет страха, нет боли, только славная смерть на поле боя. Таков порядок, старый как сами боги. Искусство войны — суть жизни каждого спартанца.

Греция всегда славилась своей культурой и разнообразием. Афины почитали науку и философию, глядя на мир с позиции разума. Коринф гордился торговлей и связями с другими государствами. Делос был религиозным центром Эллады, их вера и дух даровали им благословение богов. Каждый город отличался от соседа своими идеалами и путём.

Но Спарта выделялась среди всех. Они презирали роскошь и знали лишь одну цель — битву. Проливать кровь врагов, возвращаться с победой или на щите. С самого детства детей Спарты закаляли суровые испытания. Их жизнь, полная боли и лишений, превращала их в бесчувственные машины войны.

— Имя его Дамокл. Пусть он станет сильным воином и славным мужем, — произнёс геронт, один из старейшин города, глядя на младенца.

— Старейшина Тимарх, разве это разумно? — возразил другой старец, с сомнением глядя на худого ребёнка. — У него явный дефект...

— Я вижу силу в его глазах. Он станет настоящим спартанцем, — твёрдо произнёс Тимарх.

— Доверюсь твоему слову, — ответил другой старейшина с сомнением в голосе.

— Не подведи меня, маленький Дамокл, — произнёс Тимарх, отдавая ребёнка отцу.

— Спасибо, старейшина, — с поклоном ответил мужчина и, прижав ребёнка к груди, ушёл.

Детство спартанских детей не было лёгким. С самого рождения их не окружали заботой и нежностью. В первые дни жизни младенцев купали в вине, чтобы проверить их на слабость. Их оставляли на холодном полу, без одеяла. Если ребёнок плакал, его не утешали, иначе он мог вырасти слабым.

Дамокл с трудом переносил такие испытания. Его здоровье было слабым, он отставал в развитии и рос худощавым. Жестокий ритм спартанской жизни не давал ему времени оправиться.

Но в его глазах горела упрямая искра. С каждым днём она становилась ярче. Он начал замечать, что мир вокруг кажется ему странным, словно он уже видел его раньше. Вся эта суровая доблесть, культ войны и жертвы будто что-то в глубине его разума откликалось.

Больше всего взгляд цеплялся за спартанских воинов в доспехах, и в уме вертелась лишь одна фраза: «Триста спартанцев».

POV Дамокл

Когда я впервые осознал себя, я не мог понять, где нахожусь. Воспоминания были размытыми, но обрывки историй и имён начали всплывать в голове. Я был в Греции, а точнее в Спарте. Месте, хуже которого трудно представить.

Жизнь детей была не игрой, а выживанием. Половина новорождённых не доживала до взрослого возраста. Если мне повезёт я выживу. Но на что мне надеяться?

Меня удерживала лишь одна надежда то, что мелькало перед моими глазами.

*

Характеристики

Имя: Дамокл

Возраст: 3 года (6 месяцев, 27 дней)

Сила (Физическая мощь): 2

Ловкость (Скорость, реакция, уклонение): 2

Выносливость (Сопротивляемость болезням, усталость, живучесть): 2

Интеллект (Понимание, обучение, языки): 2

Харизма (Лидерство, вдохновение, красноречие): 2

Таланты:

Сын Спарты – +1 к начальным характеристикам

Способности:

Стойкость к болезням (пассивно) – При поражении организма вирусом или болезнью временно увеличивает показатель выносливости на +2.

Дебаффы:

Слабое тело – Вы были рождены в неудачное время. Тело осталось недоразвитым. Все приросты характеристик урезаны на 60%. Продолжительность эффекта: 4 года, 6 месяцев, 3 дня.

*

Оно будто само всплывало перед глазами, когда я желал этого. Единственная причина, по которой я верил, что у меня есть хоть какой-то шанс.

Разочаровывал дебафф он был тяжёлым бременем.

Я видел сверстников, они были намного выше и крепче меня. Я же оставался тощим, кожа да кости, как сказали бы люди, увидев меня.

Если я правильно помню историю, то примерно в семь-восемь лет детей отправляют в тренировочные лагеря. Там, среди таких же детей, им предстояло выживать под открытым небом, спать на холодном камне и драться за каждый кусок еды. Никого не заботили их раны, голод или конфликты. Единственное, за чем следили старшие, это чтобы дети не поубивали друг друга, и наказывали за проступки.

Первые, кто умрут там, это слабые телом и духом.

Мне нужно было развить своё тело. Но я был ограничен в возможностях. Слишком слабый. Даже несколько шагов отнимали у меня все силы, и после я был вынужден садиться, жадно ловя воздух, ожидая, пока тело хоть немного восстановится.

Как же неприятно быть ребёнком. Но ещё хуже быть слабым ребёнком в Спарте.

Всё, что мне оставалось, терпеть и двигаться дальше.

Мой отец был спартанцем. Он появлялся дома лишь раз в месяц, когда позволяла вечная служба, которая заканчивается только смертью.

У каждого спартанца были свои владения: кусок земли и илоты фактически рабы, которые обрабатывали поля, добывали пищу и поддерживали дом. Жена управляла этим всем в его отсутствие. Правда, скорее это было арендой земли, ведь по закону все земли Спарты это её земли.

Когда-то, в другой жизни, я читал об этом и удивлялся. Воины Спарты не имели права заниматься торговлей, вести дела или делать что-либо, не связанное с войной. Всё это лежало на плечах свободных граждан их звали периэки.

В этом нет логики, но таковы законы Спарты, и тех, кто вздумает их нарушить, ждёт смерть.

Если я не ошибаюсь, Спарта исчезла не из-за экономического кризиса или военных поражений, а потому что просто выродилась. Их собственные подчинённые фактически владели всем, а у самих спартанцев не осталось ничего. Да и самих воинов насчитывались лишь считаные тысячи. В итоге, не имея другого выбора, Спарта изменилась.

Вся история вела к такому исходу: воинственное государство погибает от бесконечной войны, ведь если сражаться без конца, рано или поздно никого не останется. Если бы я сказал такое вслух, мне бы назначили профилактическую порку.

Единственное, что мне остаётся, попытаться стать сильнее как можно быстрее, чтобы не умереть в тренировочном лагере.

Глава 1. Спарта(ред)

Время летело слишком быстро, а может, это только мне так казалось. Хотя большую часть дней я проводил во сне, не обходилось и без тренировок. Чаще всего меня обучал Илот тот, кто был чем-то вроде охранника во владениях. Он был заметно слабее мужей Спарты, но даже так я был далёк от его уровня.

Отец появлялся редко, и его тренировки были самыми жестокими. В такие дни он в основном избивал меня. Илот, даже если наносил побои, старался делать это так, чтобы оставалось как можно меньше следов. Отец же не щадил вовсе. По его словам, боль приносит мудрость. Я уж точно запомнил её и постиг в совершенстве. Скорее, он был для меня чужим человеком, и я воспринимал его именно так.

С годами я стал замечать странности. Да, все поклонялись богам, верили в них, но меня не отпускали рассказы о том, как Артемида или Арес сражались бок о бок со смертными. Сначала я думал, что люди просто верят в это, но их пыл, с которым они говорили о битвах, был слишком велик. Я с терпением слушал старцев, пересказывавших мифы, передаваемые из поколения в поколение. Даже у нас были обязательные занятия, на которых читали истории о славе Спарты легенды о её происхождении, законах и образе жизни.

Ах да, раз уж речь зашла о богах. В один из праздников, в День Охоты в честь Артемиды, я слышал, как люди шептались между собой. Будто бы сама богиня посетила царя Спарты во время пира. Это уже не походило на простой рассказ. Тогда я впервые задумался: а вдруг я действительно попал не в прошлое, а в какой-то другой мир, где боги реальны? От этой мысли мне стало не по себе.

Одно дело жить в мире, где идут бесконечные войны и можно погибнуть от любой болезни, ведь медицина далека от совершенства. Но совсем другое осознавать, что здесь боги ходят среди смертных, и их прихоти правят судьбами людей. Даже одна эта мысль способна свести с ума. Они порой творили такое, что в это сложно было поверить. Боги любили плести интриги и уничтожать тысячи людей во время своих постоянных конфликтов. В нас они видели лишь низшую расу, у которой можно забрать их дары.

Пока я не увижу бога своими глазами, я не поверю в их существование.

Вернувшись к своим мыслям, я взглянул на характеристики. Подготовился как мог перед тренировочным в лагерем. Больше я всё равно ничего не смог бы сделать.

*

Характеристики

Имя: Дамокл

Возраст: 6 лет

Сила (Физическая мощь): 4

Ловкость (Скорость, реакция, уклонение): 3

Выносливость (Сопротивляемость болезням, усталость, живучесть): 3

Интеллект (Понимание, обучение, языки): 3

Харизма (Лидерство, вдохновение, красноречие): 3

Таланты:

Сын Спарты – +1 к начальным характеристикам

Уклонение (2%) – У вас есть небольшой шанс избежать смертельного удара. Ваше тело уже пережило большое количество увечьей, которые могли бы стать роковыми. Организм приспособился во время реагировать на угрозу.

Стойкость - Если сила противника выше вашей, вам легче блокировать его атаки. Вы не раз сталкивались с ударами, и теперь ваше тело начало адаптироваться к ним.

Способности:

Иммунитет к болезням (пассивно) – При поражении организма вирусом или болезнью временно увеличивает показатель выносливости на +2.

Ведение боя, уровень 1 (пассивно) – Увеличивает ловкость и выносливость на 5% во время битвы. Улучшает атаки, помогает замечать слабые места противника, защищаться и контратаковать.

Владение мечом, уровень 2 – Вы лишь в начале своего пути воина, но уже умеете сносно обращаться с мечом.

Дебаффы:

Слабое тело – Вы были рождены в неудачное время. Тело осталось недоразвитым. Все приросты характеристик урезаны на 60%. Продолжительность эффекта: 1 день.

*

Характеристики не улучшились так, как хотелось бы, но уже не плохо. Хоть какая-то польза от всех побоев отца.

Судя по моим наблюдениям, средняя сила сверстников около пяти, а ловкость четырёх. Я пару раз вступал с ними в схватку и сразу чувствовал разницу. Дефицит в характеристиках был очевиден. И мне кажется, что люди этого мира в разы сильнее обычного человека. Я видел, как один из спартанцев поднял камень над головой судя по размеру, он весил около двухсот килограммов.

Ещё одним развлечением в Спарте были игры. Я называл их так, но у них было своё название.

Суть их заключалась в следующем: в соревновании на силу нужно было поднять камень и забросить его как можно дальше. Один из спартанцев с лёгкостью поднял валун и метнул его на несколько метров вперёд. Тогда у меня чуть глаза на лоб не полезли. Однако они даже не считали это подвигом. Уверен, это был не муляж для зрителей ложь считалась среди спартанцев непростительным поступком, караемым смертью. Кроме этого были и другие соревнования, самые зрелищные это борьба.

С надеждой, что ещё не всё потеряно, я закрыл глаза.

Сон, хоть и был недолгим, оказался на удивление приятным. В последний раз я спал в таком удобном месте. Даже обычные доски казались роскошью по сравнению с голой землёй и камнями, которые ждали меня в тренировочном лагере.

*

Действие дебаффа «Слабое тело» окончено.

*

Небольшая волна тепла разлилась по рукам, я почувствовал лёгкость во всём теле. Наконец-то! Теперь я смогу стать сильнее.

— Вставай, Дамокл. Твой час пришёл. Пора стать настоящим мужчиной, — раздался строгий голос матери.

Я редко слышал её голос. Она приходила ко мне лишь изредка, в остальное время забота обо мне лежала на илотах. После меня у неё родился ещё один сын, и я видел, что все её надежды были связаны с ним. Культ силы я понимал, но не принимал.

— Да, мама, — ответил я, поднимаясь.

Я накинул на себя лишь простую накидку таков был закон для детей Спарты. Не больше, чем лёгкая ткань. Наши тела должны были закаляться сами, привыкая к любым условиям. Даже нижнего белья не полагалось. Выбора у меня не было: любое нарушение каралось наказанием.

— Скоро придёт Лохаг и заберёт тебя в лагерь, — произнесла мать.

Я кивнул и, не говоря ни слова, вышел из дома. Присел неподалёку, наблюдая за улицей.

Менталитет постепенно менялся. Со временем я стал воспринимать этот мир как должное, всё реже удивлялся его жестокости и порядкам. Детская психика постепенно приспосабливалась.

Размышляя, я едва заметил, как к дому подошёл мужчина лет сорока.

У него был хищный взгляд, будто в его зрачках отражали кровь и лица тех кого он убил пронзив своим копьем. Его тело было покрыто шрамами и мышцами, словно высеченными из камня. Чёткие рельефы, присущие опытным воинам, но без искусственной раздутости, как у бодибилдеров.

Из брони на нём были лишь шлем и короткая спартанская юбка, оставлявшая его торс открытым. В одной руке он держал копьё, в другой щит.

Спартанец без копья и щита не настоящий спартанец. Мы даже спим, держа их в руках.

— Мальчик, я Креонт, твой Лохаг. Следуй за мной, — произнёс он и, развернувшись, пошёл вперёд.

Лохаг это воинское звание, под их командованием находиться примерно 256 человек. Они были уважаемыми людьми в Спарте, и, чтобы передать свою мудрость, обучали будущие поколения. Так я это понял.

Обращаться к нему я не мог, пока он сам не заговорит со мной. Уважение к старшим здесь было нерушимым законом.

Поэтому наш путь проходил в молчании.

Стоило признать: передо мной был настоящий спартанец, закалённый в боях, видавший не одну войну. Средний возраст воина Спарты тридцать лет. Здесь старость привилегия немногих.

Креонт выглядел так, словно прошёл через кровь и смерть. Пережить такое действительно трудно. Я лишь молча шёл за ним, наблюдая, как его красный плащ развевается на ветру.

Хотя различие между гражданским и военным обликом спартанца были не так заметны, они всё же существовали.

Сейчас Креонт был одет по-граждански: без доспехов, лишь в плаще, с щитом и копьём. На нём не было брони.

Но во время войны спартанец обязательно носил панцирь, защищающий торс, а также наручи и поножи. Броня не сковывала движений, защищая только жизненно важные зоны. Остальные части тела оставались открытыми, но их прикрывал щит.

А спартанский фаланговый строй не допускал, чтобы враг прорвал его ряды. Можно сказать, это были идеальные доспехи для ведения боя с такой тактикой.

Мы вышли за пределы города и его окрестностей, пока не достигли лагеря, состоящего из сотен палаток.

Никаких укреплений или серьёзных защитных сооружений здесь не было, кроме небольшого земляного вала. Для спартанцев лучшей защитой были не стены и бастионы, а их копья, устремлённые на врага.

Мы подошли к месту, где тренировалась группа детей моего возраста.

За ними наблюдал спартанец лет восемнадцати. Он ещё не окончил обучение, но уже должен был передавать свою мудрость младшему поколению, до тех пор, пока не достигнет двадцати лет.

— Аретид, принимай пополнение, — произнёс Креонт.

— Есть, Лохаг, — ответил Аретид.

Креонт развернулся и ушёл, оставив меня.

— Сейчас у нас проходят спарринги, — сказал Аретид. — Ему нужен противник. Кто будет?

— Я, — вызвался мальчик.

Мы не особо отличались друг от друга: всё так же идеально выбритая голова, правда, телосложение у него было покрупнее, да и рост повыше. Не думал, что стоило мне лишь переступить порог, как сразу же придётся драться.

— Бой идёт, пока кто-то не сдастся. Начинаем, — скомандовал Аретид.

Мальчишка тут же ринулся на меня. Этот бой должен был показать, чего я стою. Если проявлю слабость стану изгоем, объектом для насмешек и издевательств.

Поэтому даже если придётся сражаться до конца, сдаваться нельзя.

Я поднял блок, как мог, чтобы защититься от его удара, и ответил своим ударил его в торс. За это сразу же получил встречный удар в голову. От удара меня чуть не вырубило, в глазах потемнело. Что за сила у детей здесь?

Я успел шагнуть вперёд наклонившись, уходя от следующего удара, схватил его за живот и, как следует толкнув, повалил на землю.

Он тут же отбил меня ногой и, перекатившись в сторону, снова вскочил на ноги.

Мы снова сошлись в клинче.

У детей обычно в этом возрасте череп не такой крепкий. Нужно было нанести удар сверху головы, чтобы удар пришёлся по мозгу и вырубить его. Был шанс, что так я могу убить его, но силы были явно не на моем стороне.

Я собрал всю свою силу, стиснул зубы и нанёс удар стремительный, без колебаний. Кулак врезался в его череп с глухим ударом. Мальчик пошатнулся, его лицо исказилось от боли. Глаза расширились, он смотрел на меня с ужасом и яростью. Его ноги начали подкашиваться, но он всё же устоял.

Он не сдался.

Я упустил момент для атака, понадеялся, что он сам падёт, что не придётся добивать его до последнего вздоха. Но он не отступил.

— Ты за это заплатишь! — прорычал мальчик, сорвавшись с места.

Он бросился на меня, словно дикий зверь, осыпая яростными ударами. Его кулаки летели быстро, с невероятной силой. Я не успевал парировать, не мог противостоять такому бешеному натиску.

Кровь уже текла из моего носа, лицо распухло от ударов. Каждое движение отзывалось болью. В глазах плыли тени, а тело едва держалось на ногах.

Я не мог сдаться.

Удар слева угодил мне в висок.

Голова загудела, мир поплыл перед глазами. Но тело сработало само на инстинктах. Я шагнул в сторону, уклоняясь, и, поймав момент, рванул вперёд. Схватив его за голень, я дёрнул вверх. Он рухнул на землю заставим подняться пыль

Не теряя ни секунды, я навалился сверху, обхватил его шею и начал душить.

— Ну же, сдавайся! — прокричал я, сжимая сильнее.

— Нет! — прохрипел мальчишка. Он дергался, пытаясь вырваться, бил руками и ногами меня, но дыхание становилось всё тяжелее. Силы покидали его.

— Достаточно. Вы молодцы. На сегодня хватит можете отдыхать, — раздался голос Аретида.

Я отпустил его и с трудом приходил в себя, тяжело дыша. Тело налилось свинцовой усталостью. Я просто лежал на земле, не в силах пошевелиться.

Мальчишка тоже не вставал. Он лежал на мне, едва ловя воздух, грудь вздымалась рывками.

— Как тебя зовут? — спросил я сквозь сбившееся дыхание.

— Дамипп, — с трудом прошептал он.

— Ты хорошо бился, Дамипп, — ответил я, глядя в небо. В спартанском обществе похвала от соперника была честью.

— Ты тоже хорошо сражался, — слабо выдохнул мальчик. Он с трудом перевернулся в сторону и тяжело опустился рядом со мной.

— Хватит тут валяться! — раздался резкий голос Аретида. — Вы мешаете другим заниматься. Идите к лекарю, пусть обработает ваши раны.

Я с усилием поднялся. Ноги подкашивались, а тело ныло от ударов. Дамипп тоже едва держался на ногах. Мы переглянулись оба выглядели так, словно прошли через мясорубку. Поддерживая друг друга, поковыляли прочь.

Пути я не знал, меня вел Дамипп.

Мы добрались до палатки лекаря. Внутри пахло травами и дымом. Там лежали другие мальчишки разных возрастов. У кого-то бинты насквозь пропитались кровью, кто-то держался за сломанное ребро или вывихнутую руку. Видно было, что многим досталось в битвах с оружием.

К нам подошёл лекарь угрюмый старик с седой бородой и холодными глазами. Не говоря ни слова, он бросил нам мазь с резким запахом и махнул рукой, отправляя обратно.

— А где место для сна? — спросил я, едва ворочая языком от усталости.

— Хм, где найдёшь там и твоё, — усмехнулся Дамипп, пожав плечами.

Нашёл свободное место и где была трава помягче и рухнул, едва дотянувшись до неё. Боль в теле напоминала о каждом ударе, но усталость брала своё. Из последних сил я намазал ушибы мазью.

Перед тем как провалиться в сон, я заметил, что Дамипп лежал неподалёку.

На краю сознания заметил мигающие уведомление.

*

Вы одолели противника, превосходящего вас по характеристикам.

Получен талант: "Давид" - если ваш враг сильнее вас, вы получаете прибавку к характеристикам на 10%.

*

Я смотрел на это сообщение в голове и чувствовал странное облегчение. Значит, такие таланты можно получить случайно, выполнив скрытые условия? Интересно, какие ещё способности можно открыть. Стоит об этом подумать позже.

Силы окончательно покинули меня. Тяжесть навалилась на тело, и я провалился в сон. Да, сейчас был день, но избитый организм требовал отдыха.

Я спал спокойно, будто на мягком ложе, а не на жёсткой земле. Прошлая жизнь казалась далёкой и почти нереальной. Старые воспоминания тускнели их вытесняла новая реальность.

Я пытался вспомнить своё имя. Оно вертелось на языке, но каждый раз ускользало. Чем дольше я был здесь, тем больше прошлое растворялось в тумане.

Впрочем, это логично. Теперь была новая жизнь, в тренировочном лагере единственное о чем следует думать, как здесь выжить.

Я надеялся, что смогу справиться.

Мироустройства Спарты и Система

Звания и командные должности:

Царь: Верховный главнокомандующий армией. В Спарте было два царя, каждый из которых мог возглавлять войско во время походов.

Полномочный военачальник (полемарх): Высокопоставленный офицер, отвечающий за определённые военные операции или командование частями армии.

Лохаг: Командир лохоса, подразделения, состоящего из нескольких сотен воинов.

Эномотарх: Командир эномотии, меньшего подразделения внутри лохоса.

Структура подразделений:

Эномотия: Основная тактическая единица, состоящая из ~32-64 воинов.

Пентикосия: Объединение двух эномотий, включающее ~ 64- 128 воинов.

Лохос: Состоял из двух пентикосий, всего ~ 256 воинов.

Мора: Крупнейшее подразделение, включающее четыре лохоса, то есть ~ 1024 воина.

Виды войск:

Гоплиты: Тяжеловооружённая пехота, составлявшая основу спартанской армии. Вооружение включало копьё, короткий меч и защитное снаряжение: круглый щит, шлем, панцирь и поножи.

Легковооружённые воины: Включали лучников, пращников и метателей дротиков, обеспечивавших поддержку гоплитам.

Конница: Небольшое подразделение всадников, предоставляемое союзниками, поскольку сама Спарта не уделяла значительного внимания развитию кавалерии.

Скириты: Особый отряд из 600 воинов, выполнявший разведывательные и охранные функции, часто действовавший впереди основной армии.

Тренировочные Лагеря

В Спарте воспитание мальчиков было организовано государством и имело целью подготовить их к военной службе и гражданской жизни. Система воспитания, известная как агогэ, начиналась с семи лет и продолжалась до двадцати. В этот период дети проходили обучение в группах, называемых агелами (от греч. «стая»), где их обучали дисциплине, физической выносливости и военным навыкам.

Общий контроль за воспитанием осуществлял должностное лицо педон. Эта позиция считалась важной, и на неё назначали уважаемых граждан. (В их число входят ветераны спарты)

Внутри агелы во главе группы ставили самого сообразительного и храброго мальчика, который служил примером для остальных и руководил ими в играх и учёбе.

Воспитанников агогэ называли пайдес (от греч. «мальчики»). Они проходили через серию испытаний, направленных на развитие стойкости и выносливости. Например, их поощряли к воровству еды для развития хитрости и находчивости, но строго наказывали, если они попадались, что учило их осторожности и умению действовать скрытно.

Таким образом, спартанская система воспитания была направлена на формирование дисциплинированных и военно-обученных граждан. При рождении младенца осматривали старейшины (геронты).

Если ребёнок был слабым или с физическими недостатками, его бросали в пропасть Тайгета (место называлось Апофеты – «Сброс»).

До 7 лет ребёнок жил с матерью и проходил базовое воспитание.

2. Начало агоге (7–12 лет)

В 7 лет мальчика забирали из семьи и отдавали в государственные казармы.

Их объединяли в отряды (Агеле), где старший мальчик (ирен, 20 лет) командовал младшими.

Учили:

Безоговорочному подчинению старшим.

Выживанию и самостоятельности.

Мужеству и выносливости.

Начальным военным навыкам.

Еда была скудной – мальчиков учили добывать пищу воровством (если поймали, наказывали не за кражу, а за неумелость).

Спали на голом полу или на подстилке из тростника.

3. Юность и суровая закалка (12–18 лет)

В 12 лет им запрещалось носить одежду – круглый год ходили в одном плаще (хитоне).

Спали под открытым небом.

Обучались военному делу: борьба, бег, фехтование на копьях, тактика боя.

Их наставляли эйрены – молодые спартанцы (20 лет), уже прошедшие обучение.

Практиковались в криптии – тайные вылазки, где молодые спартанцы должны были убивать илотов (рабов).

В 15-16 лет проходили ритуал посвящения:

Им давали кинжал и отправляли в леса выживать.

Им приходилось охотиться и добывать пищу, скрываться от взрослых.

4. Военное становление (18–20 лет)

В 18 лет юноша становился меллиреном («почти воин»).

В 19 лет мог участвовать в боевых операциях.

В 20 лет становился полноценным гоплитом (тяжеловооружённым воином).

Его официально принимали в сисситии (военные трапезы, братства воинов).

Если не прошёл испытани

Система и все с этим связанное

Базовые характеристики зависят от тренировок. При упорных тренировках показатели постепенно растут. Если представить, что каждое серьёзное усилие приносит определённое количество опыта, то со временем это позволяет перейти на более высокий уровень.

Преодоление пределов и сознательная нагрузка на тело ускоряют развитие параметров.

Характеристики (Сила, ловкость выносливость)

Уровень Описание

1 Ребёнок — базовый уровень физического развития.

5 Подросток — активный, но ещё не сформировавшийся организм.

10 Норма — взрослый человек в хорошей физической форме.

15 Спартанец(примерно 20 лет) — подготовленный, тренированный боец.

20 Герой — человек на пике возможностей, с выдающимися физическими показателями.

25 Сверхчеловек — за гранью обычного, почти недостижимое естественным путём.

30 Почти полубог — уровень, сравнимый с мифологическими героями.

Барьер 10, 20, 30 это шаг на совершенно другой уровень.

Сила

Измеряет общую физическую мощь персонажа. Пример для ориентира становая тяга:

1 единица = примерно 10 кг подъёма.(Применимо от 12 лет)10 единиц (норма) = подъём 150 (х1,5)кг.

Эффективность растёт экспоненциально:

15 = ~225 кг(х1,5)20 = ~600 кг (x3)30+ = 1500 кг (x5)

Ловкость(этот параметр трудно сделать, поэтому пусть будет так)

Время реакции и точность движений.

1. — задержка реакции ~1.2 секунды.

10. — задержка ~0.2–0.3 секунды (уровень профессионального спортсмена).

20. — реакция практически мгновенная (~0.1 с), контроль тела идеален.

30. — двигается с нечеловеческой точностью и скоростью (можно словит пули рукой.

Скорость передвижения (бег):

10 (норма) — ~25 км/ч (взрывной бег на короткую дистанцию, как у обычного спортсмена).

15. (спартанец) — ~35 км/ч

20. — ~50 км/ч (фантастическая скорость).

30. — ~80–100 км/ч — уровень полубога.

Выносливость

Определяет, как долго персонаж может сохранять активность. Пример: интенсивный бег.

1 Устаёт от 1 минуты бега. Часто отдышка, слабое восстановление.

5 Может выдержать 5 минут активной нагрузки.

10 Обычный человек — 10 минут активного бега или боя без остановки.

15 Спартанец / подготовленный боец — ~20 минут активного боя. Устойчив к боли.

20 Ветеран — способен сражаться почти час без перерыва, выдерживает экстремальные условия.

25 Сверхчеловек — часами не устаёт, не замечает боль.

30 Почти неутомим. Может сражаться днями, не теряя боеспособности.

Интеллект

Измерение: Способность к обучению, логике, анализу.

1 — базовая грамотность, простые операции.

10 — уровень хорошо образованного взрослого.

15 — способен решать сложные задачи, стратег.

20 — гений, с лёгкостью осваивает новые области, создаёт инновации.

25 — почти предвидит исход событий.

30 — воспринимает мир иначе, мудрец.

Харизма

Измерение: Влияние на других, эмоциональное воздействие.

1 — незаметен, трудности в общении.

10 — умеет убеждать, производит впечатление.

15 — может вдохновлять группы, влиять на решения.

20 — собирает за собой толпы, "магия личности".

25 — способен изменять мнение даже врагов.

30 —

Навыки — это практические умения персонажа: владение оружием, стрельба из лука, верховая езда, ремесло и т.д. Прокачиваются через опыт, практику и усилия. Чем выше навык, тем труднее прогресс: после 20 уровня начинается барьер мастерства, где требуется не только тренировка, но и талант, уникальные условия или достижения.

Таланты — это врождённые или приобретённые особенности. Они чаще не имеют уровней, но зависят от основных характеристик

Уровень Название Описание

1 Новичок Вы держите копьё, но движения неуверенные, удары медленные и предсказуемые. Часто теряете равновесие.

5 Ученик Знаете основы, можете повторять простые действия. Часто делаете ошибки.

10 Солдат Уверенное владение. Можете применять навык в бою без заминки.

15 Спартанец(20 лет)Опытный воин. Использует технику эффективно, действует быстро и точно.

20 Ветеран Высший профессионализм. Начинается барьер развитие требует особых условий.

25 Мастер Искусство. Ваш стиль узнаваем, удары безупречны.

30-

Глава 2. В поисках еды(ред.)

Чтобы понять всю жестокость и безжалостность такого образа жизни, достаточно одного факта: нам давали всего один приём пищи в день, после полудня. Это означало вечный голод. На таком питании невозможно становиться сильнее, невозможно развиваться. Организм медленно истощался, и никто не заботился о тех, кто не справлялся.

Всё сводилось к простому правилу: после полуденной трапезы у каждого мальчишки было время до заката. Его главная цель добыть себе еду любой ценой. Способ не имел значения. Важно было одно: не попасться.

Но что мог сделать семилетний ребёнок? Сил мало, навыков ещё меньше. Оставался единственный путь — воровать у своих же. Целью могло стать что угодно. Главное не попасться, иначе наказание.

У меня был план. Если всё пройдёт удачно, я смогу запастись едой.

Но пока нужно было сосредоточиться на тренировках.

Первое занятие с утра физическая подготовка. С пустым желудком выдерживать её было настоящей пыткой.

Бег по пересечённой местности — испытание, которое редко проходило без травм. Многие спотыкались, падали, разбивали ступни в кровь. Я тоже не раз запинался о камни, срывая кожу на ногах. За отставание от общего строя плеть. Приходилось терпеть боль, чтобы не получить ещё больше ранений.

После физических упражнений давалось всего полчаса, чтобы перевести дыхание, и начиналась практика. Оружие нам не дадут до двенадцати лет. Эти пять лет будут посвящены только физической подготовке и умственному развитию. Владение оружием, построение тактики и стратегия сражений — всё это будет только после двенадцати.

Сегодняшний метод тренировки был прост: бросить соперника на спину и победа твоя. Хотя ни награды за победу, ни наказания за проигрыш не было. Основной стимул гордость. Каждого воспитывали так, что поражение было пятном на чести. Поэтому здесь выкладывались на пределе своих сил.

Я не был самым сильным, но всегда сражался с Дамиппом.

— Ну же, нападай. Сегодня ты трусишь, — усмехнулся я, глядя на своего противника.

Сложно было назвать его другом, но мы часто проводили время вместе.

Он смотрел на меня напряжённо, ему уже порядком надоело проигрывать мне. Я был слабее физически, но это заставляло меня действовать хитрее. Инициатива для меня была непозволительной роскошью.

Вот он делает шаг вперёд, замахивается левой рукой. Я уже готов увернуться, но удара нет. Вместо этого он резко меняет направление, делает обманное движение и ударом ноги заставляет потерять равновесие.

Я даже не успеваю среагировать. Он тут же хватает меня и валит на спину.

— Ты проиграл, Дамокл, — усмехнулся Дамипп.

— Да, проиграл, — пробормотал я, всё ещё в шоке. Он резко сменил свою тактику, и я даже не понял, что он задумал. — Ты стал хитрее.

— Научился у тебя, — усмехнулся он в ответ и протянул мне руку, приняв его помощь я поднялся.

Схватки закончились, и нас отправили к старейшинам тем, кто ведал о воинским искусством и хранил славные подвиги спартанцев.

Истории многих прославленных воинов передавалась не через книги, а из уст в уста. Правда, сколько в этих рассказах оставалось истины, никто не знал. Слишком многое зависело от памяти рассказчика. Только книги могли сохранить хотя бы часть правды.

— Сегодня я расскажу вам историю об отряде спартанцев, которые в одиночку уничтожили сотню страшных тварей, Кентавров, — произнёс старейшина.

Он достал небольшой свиток, на котором был нарисован кентавр существо с человеческим торсом и телом коня.

Я всё больше слышал о мифических созданиях и начинал понимать: я точно нахожусь не просто в древней Греции.

— Отряд отправился в одно из селений, чтобы защитить его от монстров, что досаждали ему. Из полученных сведений было известно лишь, что там всего около трёх-четырёх чудовищ. Поэтому на задание отправили только десять настоящих мужей Спарты.

Прибыв в селение, они гордо несли службу, встав на дозор, чтобы блюсти покой его жителей. На рассвете три кентавра ворвались в деревню, сея хаос и разрушение. Воины быстро убили двоих, но третий сумел сбежать.

На следующий день он вернулся и привёл с собой целое войско таких же получудовищ. Спартанцы не дрогнули и не отступили. Они выстроились плотной стеной, сомкнув щиты — плечом к плечу. Их копья были направлены прямо во врага.

Началась битва. Их строй был единым и непоколебимым. Пики пронзали кентавров, разрывая их ряды. Враги были дики и неистовы, но спартанцы бились до последнего.

Когда пала последняя капля крови, победа осталась за спартанцами. Они уничтожили всех чудовищ, но заплатили за это своими жизнями. Их подвиг не был забыт. Таков был славный путь этих воинов, — закончил свой рассказ старейшина.

Мне было трудно представить, что горстка воинов могла уничтожить стольких врагов.

Я видел, как глаза детей горели от услышанной истории. Они впитывали каждое слово, проникаясь её силой. Возможно, в этом и заключалась суть нашей веры. Спартанцем было неважно, насколько силён враг — они верили, что победа всегда возможна. И, похоже, именно поэтому, каким бы ужасным ни был расклад, спартанцы бились до последнего. Это было в их крови. Их мышление отличалось от всех остальных войск Греции.

Наконец настал обед. Еда была ужасной, но всё же питательной единственное, что у нас было.

Помимо тёмного, неприглядного отвара, в миске плавали куски чего-то неведомого. Бычья кровь и ещё какая-та мерзость мешались в едва съедобную массу.

Закончив с едой, я встал, неспешно встал неподалеку от столовой и стал наблюдать за телегой.

Я заметил, что она проезжает почти в одно и то же время, по одной и той же дороге каждый день.

Подобраться к самой кухне было непросто: там стояла надёжная охрана. Но по пути повозку сопровождали всего четыре спартанца и один извозчик.

— Что ты задумал? — спросил вдруг Дамипп, появившись рядом.

Я вздрогнул.

— Не пугай меня так, — пробормотал я, чувствуя, как внутри всё сжалось.

— Так что ты задумал? — повторил он, прищурившись.

— Небольшую аферу, — ухмыльнулся я.

— Что такое "афера"? — нахмурился Дамипп.

— Неважно. Скажем так, хитрый трюк, чтобы достать еду, — объяснил я.

— Это невозможно, — покачал головой Дамипп. — Мы не справимся с вооружёнными воинами.

Я не ожидал услышать от него такие слова. Обычно он ничего не боялся, даже старших.

— Это правда, но их можно обмануть. Всё, что нам нужно, заставить их отойти от телеги. Мы выкопаем яму на дороге, прикроем деревянной крышкой и замаскируем, а когда повозка проедет и остановится, я быстро выйду, прихвачу пару мешков еды и спрячусь обратно. Единственная проблема сделать так, чтобы нас отпустили с утренней тренировки, — сказал я задумчиво.

— Поддеремся, — сказал Дамипп пожав плечами.

Точно. Мы много дрались и часто из-за этого могли освободить от тренировок. Они только поощряли нас постоянно сталкиваться друг с другом, значит, наказание не должно быть.

— Пошли. Нам нужно подготовить ловушку, — твёрдо произнёс я.

Сначала мы нашли идеальное место для ямы. Отметив его камнями, ушли в лес собирать ветки для крышки. Используя крапиву как верёвку, мы скрепили их в единую платформу.

Закончив с этим, я взял плоский камень и начал раскапывать землю, отбрасывая её в сторону, а Дамипп уносил подальше от дороги. Работа затянулась до самого вечера.

К счастью, в этом месте редко кто проходил. Дорогу использовали в основном для утренней поставки еды.

Когда яма была готова, мы положили сверху маскировочный люк, замазали его глиной, а затем отправились к реке. Принеся с собой немного воды, мы аккуратно увлажнили глину, чтобы она получше прилипла к веткам, а затем посыпали сверху пылью и грязью.

Закончив, я вытер лоб, осмотрел работу и удовлетворённо кивнул.

— Не заметно? — спросил я вслух, осматривая ловушку.

— Да. А чем ты отвлечёшь их? — поинтересовался Дамипп.

— Окровавленными бинтами. Повесим их на палку и устроим небольшой беспорядок, будто тут был бой. Это заставит охранников отвлечься и проверить, нет ли засады. —объяснил я план, глядя на него в ожидании реакции.

— Должно сработать... А если нет? — спросил он, нахмурившись.

— Тогда останемся голодными и будем думать, как добыть еду по другому, — пожал я плечами.

Мы поспешили вернуться в лагерь до заката. Если не успеть и вовремя пересчета тебя не будет, наказание будет суровым.

— Вот и вы. Где пропадали? — раздался голос Аретида.

— Мы охотились, — спокойно ответил я.

Он сузил глаза, внимательно изучая нас.

— Ясно, — всё же кивнул он, но больше ничего не добавил.

Старший выстроил нас в шеренгу, пересчитал, и только после этого отпустил на сон.

Я был в лагере уже несколько месяцев и, несмотря на тяжёлые условия, чувствовал, как мои силы росли, а характеристик росли верх.

*

Характеристики

Имя: Дамокл

Возраст: 7 лет

Сила (Физическая мощь): 5

Ловкость (Скорость, реакция, уклонение): 4

Выносливость (Сопротивляемость болезням, усталость, живучесть): 4

Интеллект (Понимание, обучение, языки): 4

Харизма (Лидерство, вдохновение, красноречие): 3

Таланты:

Сын Спарты – +1 к начальным характеристикам

Уклонение (4%) – У вас есть небольшой шанс избежать смертельного удара. Ваше тело уже пережило большое количество увечьей, которые могли бы стать роковыми. Организм приспособился во время реагировать на угрозу.

Стойкость - Если сила противника выше вашей, вам легче блокировать его атаки. Вы не раз сталкивались с ударами, и теперь ваше тело начало адаптироваться к ним.

Способности:

Иммунитет к болезням (пассивно) – При поражении организма вирусом или болезнью временно увеличивает показатель выносливости на +2.

Ведение боя, уровень 2 (пассивно) – Увеличивает ловкость и выносливость на 6% во время битвы. Улучшает атаки, помогает замечать слабые места противника, защищаться и контратаковать.

Владение мечом, уровень 2 – Вы лишь в начале своего пути воина, но уже умеете сносно обращаться с мечом.

Дебаффы:

Голод – снижение характеристик на 30%. Из-за того, что вы голодаете, ваш организм не получает необходимых питательных веществ.

*

Утро

— Что ты сказал? Я недостоин своего имени?! — выкрикнул я, сжимая кулаки до боли.

— Да. Ты слабак, — спокойно ответил Дамипп, глядя на меня без тени сомнения.

Его холодный взгляд прожигал меня. Он хорошо играл, я бы поверил не зная плана.

— Ты заплатишь за свои слова! — прорычал я, бросаясь на него с кулаками.

Все шло, как задумано. Нужно было сделать так, чтобы мы оба потеряли сознание. Тогда нас отнесут к лекарю, и в суматохе мы сможем украсть окровавленные бинты. Когда нас приведут в чувство, нас сразу же выгонят из палат и освободят от занятий до конца дня.

Мы дрались яростно, но лишь на вид. Удары были выверенными, но чуть слабее, чем казались со стороны. Главное дождаться момента. Наконец, мы одновременно ударили друг друга в голову и рухнули на землю, будто потеряли сознание.

— Вы же вроде друзья? С чего такая агрессия? — раздался сомневающийся голос Аретида. Он стоял над нами, сдвинув брови. — Ладно, распорядок дня не меняется, всем на пробежку. А вы, — он указал на стоявших рядом ребят, — отнесите их к лекарю, потом обратно.

Наши тела приподняли и понесли. Я едва заметно приоткрыл глаза — достаточно, чтобы видеть, как нас внесли в палатку лекаря и уложили на жёсткие постели из сена, прикрытые тканью. План сработал.

Лекарь быстро подошёл, бросил беглый взгляд, затем намазал наши ссадины густой мазью с резким запахом трав и ушёл. Нам повезло он не стал осматривать нас слишком внимательно. Если бы он присмотрелся, мог бы заподозрить неладное. Но вскоре его внимание переключилось на другого пациента, того, кто действительно нуждался в помощи.

Я едва заметно толкнул Дамиппа локтем. Он открыл глаза на мгновение — ровно настолько, чтобы дать понять, что понял мой сигнал.

Тихо, почти не дыша, я приподнялся и скользнул к бадье, где лекарь складывал использованные тряпки. Если он приблизиться, Дамипп отвлечёт его. Осторожно схватив несколько полос ткани, я незаметно положил их ближе к выходу, затем быстро вернулся обратно, улёгся и закрыл глаза.

Мы пролежали достаточно долго. Когда пришло время, мы одновременно зашевелились, будто только что пришли в себя. Делая вид, что нам всё ещё нехорошо, мы начали медленно подниматься, готовые завершить задуманное.

— Очнулись? — раздался хриплый голос лекаря. — Места мало, поторапливайтесь и уходите.

— Есть, — пробормотали мы почти одновременно и, изображая слабость, с трудом поднялись на ноги.

Я незаметно подхватил добытые тряпки. Вновь удача, лекарь уже не следил за нами. Первая часть плана выполнена. Теперь оставалось выбраться из лагеря.

Мы обмотали тряпки вокруг рук и живота, создавая видимость перевязанных ран, и направились к выходу.

— Стоять! — раздался резкий голос. Перед нами вырос Спартанец, охранявший периметр. — Куда вы такие израненные?

Я выдержал паузу, стараясь придать голосу уверенности.

— К реке. Нам велели промыть раны, — ответил я спокойно.

Стражник прищурился, оценивая нас, но потом кивнул:

— Хорошо.

Мы не стали мешкать и быстро зашагали прочь. Лишь когда скрылись в лесу, позволили себе вздохнуть с облегчением.

Вскоре мы добрались до заранее подготовленного места, где среди кустов были спрятаны палки и вещи. Теперь можно было приступить к созданию ловушки.

Я спустился в выкопанную яму, а Дамипп спрятался в лесу. Теперь оставалось только ждать.

Лежа в холодной, сырой земле, я старался не думать о времени. Казалось, прошла вечность, но наконец, я услышал приближающиеся шаги. Земля подо мной начала едва заметно дрожать. Повозка проехала прямо над головой и остановилась.

— Что там? — раздался грубый голос.

— Похоже, тряпка в крови, — ответил другой.

— Нужно проверить, — добавил третий.

Я затаил дыхание. По звуку шагов было ясно несколько воинов отошли от телеги, чтобы осмотреть находку. Я приподнял крышку и осмотрелся: у телеги остался лишь один стражник, следивший за товарищами. Его внимание было приковано к ним. Это был мой шанс.

Осторожно отодвинув люк, я поднялся и, стараясь не издать ни звука, подкрался к запасам. Схватив первый попавшийся мешок, затем ещё один поменьше, я вернулся к яме и опустил добычу вниз.

Времени ещё оставалось. Я снова метнулся к телеге, вытащил корзину, накрытую тканью, и бросил её в яму. Внутри что-то дернулось. Жадность кольнула меня я мог бы взять больше, но вовремя остановился. Эта задержка могла стоить нам всего.

Я быстро юркнул обратно в укрытие, успев прикрыть люк ровно в тот момент, когда один из воинов начал осматриваться.

Один из них, услышав неясный шум, решил проверить, что происходит. В тот момент, когда я закрыл крышку, он начал оглядываться.

— Ты что-то слышал? — спросил возничий. Его голос звучал настороженно.

— Не уверен, — ответил воин, медленно приближаясь.

Я затаил дыхание. Его шаги становились всё громче, пока он не остановился прямо надо мной.

— Мы всё осмотрели, — сказал другой воин, подойдя ближе. — Это просто кусок ткани, привязанный к палке. Вокруг никого.

— Но откуда он здесь взялся? — недоумённо пробормотал третий.

— Доложим Лохагу, — решил один из них. — Пусть он решает, стоит ли отправлять разведку. Нам нужно доставить еду.

— Верно, — кивнул другой.

Я не шелохнулся, оставаясь в яме ещё несколько долгих минут. Только когда шаги окончательно затихли, позволил себе выдохнуть.

Но вдруг снова раздался звук шагов. Я напрягся, готовясь ко всему, но тут крышка люка приоткрылась. Надо мной склонился Дамипп.

— Мы сделали это, — удовлетворённо прошептал он, его глаза блестели от возбуждения.

Я оглядел добычу, ощущая, как меня накрывает радость.

— Тут полно еды, — сказал я с улыбкой. Как же мало нужно для счастья.

— Меня чуть не поймали, — выдохнул Дамипп,. — Они прочёсывали местность очень тщательно.

— Они и должны были, — кивнул я. — Но сейчас это неважно. Разведчики скоро придут и найдут нашу яму, а значит, нам пора убираться.

Я быстро огляделся.

— Спрячем еду где-нибудь и возвращаемся в лагерь. Нам нужно быть там, когда начнётся разбор, иначе вызовем подозрения.

— Возьмём с собой хоть немного? — спросил Дамипп.

— Поедим по пути, — ответил я, закидывая мешок за спину.

Мы не стали терять времени.

Глава 3. Спартанские игры

В палатку лохага вбежал солдат, едва переводя дыхание. Креонт оторвался от своих бумаг и поднял взгляд.

— Что случилось? — резко спросил он.

— Повозка с едой, — воин сделал глубокий вдох, — столкнулась с чем-то по дороге в лагерь. На пути была воткнута палка, а на ней окровавленные тряпки.

Креонт прищурился, его пальцы сжались в кулак.

— Пропала ли еда?

— Пропало немного, Лохаг, — воин нервно сглотнул. — Всего лишь мешок фиников, мешок ячменя и корзина яблок.

Креонт недовольно скривился.

— Вас ограбили дети? Я начинаю сомневаться в вашей пригодности, — его голос зазвенел холодной насмешкой.

— Нет, лохаг! Это не люди. И уж точно не дети. — Солдат шагнул ближе, в его глазах читалось беспокойство. — Это сатиры! Никто не приближался к телеге, рядом не было ни души, но еда она просто исчезла. Мы смотрели во все стороны, но ничего не заметили!

Креонт задумался, кроме голодных детей никто не станет этим заниматься.

— И всё же еда пропала.

— Да, Лохаг, — сказал воин, опустив голову.

— Отправьте разведку. Пусть осмотрят местность и выяснят, как им это удалось, — приказал Креонт.

— Лохаг, если мы найдём виновных прикажете их наказать? — спросил солдат, несмело глядя на командира.

Креонт метнул в него тяжёлый взгляд, словно лезвие копья вонзилось в плоть.

— Нет. Накажите тех, кто охранял телегу. Они не справились со своей задачей, и наша еда пропала. А если бы это была война, такая халатность означала бы поражение для всей армии!

Его голос стал громче, гнев хлестнул, как кнут. Он шагнул вперёд, и его ледяной взгляд, повидавший множество битв, заставил солдата отшатнуться.

— Это недопустимо даже в мирное время! Вы, должно быть, думали, что вас никто не тронет? А вас ограбили дети! — Креонт раздражённо махнул рукой. — Как вы можете зваться сынами Спарты? Разведка выяснит, как это произошло. И если найдет, где спрятана еда, оставит всё как есть. Они заслужили свою награду, а вы — своё наказание.

— Есть! — резко сказал солдат и выбежал.

Креонт остался в одиночестве, задумчиво глядя в сторону лагеря. Затем, поднявшись, он направился к старшим агелов.

Расспросив их, он узнал, что только у одного отряда на утренней тренировке не хватало двоих мальчишек. Аретид, старший воин, объяснил, что они подрались и потеряли сознание.

И тут Креонт понял всё.

Пазл сложился в его голове, детали сомкнулись в единую картину.

Он вспомнил мальчишку по имени Дамокл. Первое впечатление о нём было посредственным. Слабый, ничем не примечательный, один из тех, на кого Креонт не возлагал особых надежд. Он полагал, что тот не выдержит суровых тренировок и рано или поздно сдастся, как многие до него.

Теперь он смотрел на него иначе.

Креонт усмехнулся и пробормотал:

— А ты умеешь удивлять, мальчик.

Он развернулся и вернулся в палатку, дожидаться разведчиков.

Час спустя отряд прибыл с докладом. На дороге была вырыта яма, а украденную еду нашли в лесу, спрятанную в углублении под камнем. Провизия осталась нетронутой. И главное не осталось сомнений: это сделали дети.

Креонт знал два имени.

Дамокл и Дамипп

Они подстроили небольшой конфликт, чтобы попасть к лекарю, выбравшись из лагеря и устроив ловушку, обчистили повозку с едой. Смело и дерзко.

Креонт хищно усмехнулся.

— Неплохо, Дамокл, — произнёс он, качая головой. — Я позволю тебе насладиться своей победой.

Он сделал паузу, а в его глазах блеснул холодный огонь.

— Но если в следующий раз появятся улики против тебя ты получишь наказание.

***************************

POV Дамокл

Впервые за долгое время мы ели досыта. Даже слишком досыта. Мы поглощали яблоки одно за другим, не в силах остановиться. Они были самыми сладкими, словно запретный плод. Мы ели жадно, торопливо, будто боялись, что в следующий миг всё исчезнет.

Радость захлестнула меня, но вместе с ней пришло осознание: нас могут наказать.

Эта мысль охладила мой пыл. Если нас поймают, не только отберут всю еду, но и всыплют плетью за воровство. Вернувшись в лагерь, мы чувствовали себя так, будто ходили по лезвию ножа. Каждый взгляд, каждый шаг кого-то из старших казался угрозой. Ожидание разоблачения жгло изнутри.

Но никто даже не пытался нас разыскать.

Мы получили достаточно еды на пару недель. Крупы хватит на долго, время от времени добавляя финики.

Обычно в лагере всё смешивали в одну густую похлёбку липкую, вязкую массу. Но мне казалось, что так еда теряла вкус. Гораздо лучше было есть её по отдельности, чувствуя настоящий вкус каждого продукта.

И уже тогда в голове начал складываться новый план.

Как добыть ещё больше еды?

С каждым днём я чувствовал, как моё тело становится сильнее. Мышцы привыкали к нагрузкам, крепли, а удары становились резче. Это не осталось незамеченным. Среди сверстников начали шептаться, переглядываться, а потом задавать вопросы.

"Откуда у вас столько сил?"

И я только усмехался в ответ.

Я понимал: для моего плана нужны надёжные люди. Те, кто не сломается под давлением. Те, кто не проболтается. Поэтому я стал наблюдать. Присматриваться. Искать надежных соратников. Прошло несколько недель, прежде чем я выбрал пятерых.

Чтобы показать, что я серьёзен, мы с Дамианом поделили оставшийся ячмень, сварили кашу и разложили между всеми.

Сначала они просто ели, молча, шумно загребая кашу пальцами. Но когда первый голод немного притупился, вопросы посыпались сами собой.

— Ты говорил, что сможешь добыть ещё больше еды. Как? — спросил Андрокл, вытирая рот тыльной стороной ладони.

Мы пока мало чем отличались друг от друга: одинаково худые, жилистые, со схожими чертами. Лишь оттенки кожи, разрез глаз и форма носов делали нас разными. Наверное, так было задумано с самого начала. Старейшины отбирали нас ещё в младенчестве, и теперь мы были словно из одного клинка, выточенного под одну задачу.

Я ухмыльнулся.

— Мы будем воровать еду прямо с кухни.

Возникла пауза.

— Что за абсурд? — фыркнул Галикс, мальчишка с кожей чуть темнее нашей. — Мы никогда не пройдём через охрану!

Его слова вызвали тихий ропот, но я только усмехнулся.

Они ещё не знали, что я уже продумал путь.

— Мы пройдём под землёй, а не над ней, — сказал я. — Будем копать ход и укреплять его деревянными палками, чтобы он не обрушился. Вход замаскируем, работать будем только по ночам, передавая землю друг другу. Нам понадобятся инструменты и несколько недель работы.

Я сделал паузу, чтобы взглянуть на них, а затем продолжил:

— Чтобы не потерять направление, возьмём тонкие металлические прутья и будем прокалывать землю, следя, куда движемся. Когда докопаемся до кухни, сможем получать еду на постоянной основе. Но если хоть кто-то разболтает нас всех накажут, — предупредил я, обведя их взглядом.

Я видел, как в глазах мальчишек вспыхнул огонёк. Они понимали: это шанс. Возможность получить еду. Ведь голод сводил с ума, делал из нас зверей.

— Мы с тобой. Даже если не получится, спасибо за то, что поделился с нами едой, — сказал Андрокл.

Так начался наш план раскопок.

Из снаряжения у нас были лишь деревянные тарелки, плетёные корзины для переноса земли, плоские камни, чтобы разгребать путь, и тонкие металлические прутья для корректировки направления.

Сначала копали по трое. Вырытую землю сразу же утрамбовывали и укрепляли

День за днём, ночь за ночью мы упорно прокладывали себе путь.

Это была долгая и тяжёлая работа.

Но у нас было огромное желание добраться до еды.

Наши планы пришлось немного отложить из-за спартанских игр. Хотя они так назывались, на самом деле это были кровавые битвы до конца.

Все просто: агелы сталкивали лбами друг друга.

Фактически весь тренировочный лагерь делился на несколько групп агелов, то есть отрядов мальчишек, которые обучались вместе. В нашей было около тридцати шести человек, в остальных примерно столько же.

Я не понимал, по какому принципу нас разделяли, может случайно.

Во время игр самые сильные из агелов вступали в тяжелы соревнования. Самыми простыми были забеги через препятствия, затем шли более сложные физические испытания с разными снарядами, а последними бои между собой.

Главный приз для победителя был заманчивым: целый месяц тренировок без изнурительных упражнений, а также увеличенная порция еды. Этого было достаточно, чтобы, по рассказам старших, все сражались до последнего.

По моим прикидкам, всего было три лагеря агелов нашего возраста, включая наш, а значит, конкуренции было не так много. Хотя если наш план добычи еды сработает, побеждать вовсе не обязательно.

Но дело было не только в еде.

Слава и честь значили куда больше. Те, кто побеждал в состязаниях, сразу получали благосклонность наставников. А это лучший путь в армии и возможность вписать своё имя в историю.

В Древней Греции твои заслуги и имя значат очень многое.

— Сейчас я назову имена тех, кто будет представлять наш агел. Это особая честь, поэтому отнеситесь к этому со всей ответственностью. Когда были мои первые игры, мы выложились на полную, но этого не хватило. Это было позорное поражение. И только победа в следующих играх смогла смыть этот позор. Я надеюсь, что вы покажете себя достойно и не заставите меня краснеть перед старшими, — сказал Аретид.

— Есть! — ответили мы хором.

— Отлично. Первыми в список войдут Дамокл и Дамипп. Сам лохаг Креонт сказал, чтобы вы участвовали не подведите ни его, ни меня, — добавил Аретид.

Это заставило нас задуматься. Похоже, наша кража еды не осталась незамеченной. Они знали, что это сделали мы. Чёрт, нужно быть намного осторожнее.

— Дальше Андрокл, Гиппарх... — Аретид продолжил называть ещё десять имён.

— Теперь перейдём к правилам. Они довольно просты. Первое испытание проверка вашей выносливости и скорости. Это будет забег через препятствия, участвуют двое. Один бежит на скорость, стараясь преодолеть расстояние как можно быстрее, второй на выносливость. За первое место в одном из соревнований вы получите пять очков, за второе три, за последнее одно.

Дальше идут испытания на силу. Участвуют пятеро, что позволит оценить командную работу. Вам нужно перетягивать верёвку между собой это проверит вашу выносливость и способность работать в команде. Так как это командное соревнование, за первое место даётся десять очков, за второе пять, за третье два.

Есть также соревнование по метанию камней. Каждый участник бросает его как можно дальше. За это испытание на силу распределение очков следующее: четыре за первое место, два за второе и одно за третье.

И последнее испытание, проверяющее ваши боевые навыки, это битва один на один. Будут сражаться четверо, каждый против каждого. Вы будете биться до последнего, пока не останется только один победитель.

Тот, кто остаётся последним, получает десять очков, остальные ничего.

Помните: важен только общий командный результат. Победа зависит от всех, — закончил свой рассказ Аретид.

Нам дали всего две недели на подготовку. Те, кто участвуют в играх, не освобождаются от тренировок, но они стали заметно легче, и нам выделяли время, чтобы сосредоточиться на подготовке к соревнованиям.

В итоге мне тоже пришлось участвовать, как и Дамиппу. Я хотел бы попробовать свои силы хотя бы в испытании на силу так у меня есть шанс не опозориться.

А вот сражение это совсем другое дело...

Сил работать ночью просто не было. Поэтому работали оставшиеся четверо. А я, Дамипп и Андрокл просто отдыхали из-за усталости у нас не было сил помочь им. Они понимали это и не выражали недовольства, особенно когда от этого зависела наша победа.

Дни летели быстро, и до соревнований оставалось всего пять дней. Мы наконец закончили лаз.

Я решил лично проверить его и пролез первым, продвигаясь по узкому тоннелю, который мы выкопали. Несколько раз земля осыпалась, но каким-то чудом всё обошлось. Нам повезло удача явно была на нашей стороне.

Выбравшись на поверхность, я выглянул и понял, что оказался прямо на кухне. Снаружи горел костёр, а стражники продолжали следить за периметром. Я быстро осмотрел проход, достав все нужные инструменты, замаскировав лаз, и помахал остальным, давая знак, что можно идти.

Мы поспешно собрали немного еды, утащив столько, сколько могли унести, и снова скрылись в тоннеле, тщательно закрыв вход. Вернувшись, мы сели в круг и принялись жадно есть. Это была победа.

Перед снов проверил свои характеристики.

*

Характеристики

Имя: Дамокл

Возраст: 7 лет

Сила (Физическая мощь): 5

Ловкость (Скорость, реакция, уклонение): 5

Выносливость (Сопротивляемость болезням, усталость, живучесть): 4

Интеллект (Понимание, обучение, языки): 4

Харизма (Лидерство, вдохновение, красноречие): 5

Таланты:

Сын Спарты – +1 к начальным характеристикам

Уклонение (5%) – У вас есть небольшой шанс избежать смертельного удара. Ваше тело уже пережило большое количество увечьей, которые могли бы стать роковыми. Организм приспособился во время реагировать на угрозу.

Стойкость - Если сила противника выше вашей, вам легче блокировать его атаки. Вы не раз сталкивались с ударами, и теперь ваше тело начало адаптироваться к ним.

Мимолётная тень – Уровень маскировки увеличен на 20%. Вас труднее заметить, ваши движения плавны, словно у тени.

Хитрость Эллады – Вам легче обмануть других. Пережив множество авантюр, вы научились подстраиваться под ситуации, незаметно манипулировать окружающими и выходить из сложных положений.

Способности:

Иммунитет к болезням (пассивно) – При поражении организма вирусом или болезнью временно увеличивает показатель выносливости на +2.

Ведение боя, уровень 2 (пассивно) – Увеличивает ловкость и выносливость на 6% во время битвы. Улучшает атаки, помогает замечать слабые места противника, защищаться и контратаковать.

Владение мечом, уровень 2 – Вы лишь в начале своего пути воина, но уже умеете сносно обращаться с мечом.

*

После того как я принял в свою группу пятерых мальчишек, моя харизма выросла сразу на два пункта. Похоже, командование и отдача приказов заставляли этот показатель расти аномально быстро. Дополнительно я заметил ещё один эффект спустя две недели хорошего питания мои характеристики тоже улучшились.

Больше всего меня удивили таланты, которые появились буквально из ниоткуда. Раньше их не было. Я не хотел быть вором, но, похоже, придётся ещё долго время заниматься этим. По крайней мере, пока не найду другой способ выживать. Спартанское воспитание не оставляла особого выбора, но сейчас это было необходимо. Надеюсь, я не стану зависеть от этого постоянно.

Я задумывался даже о том, кем вообще хочу стать. Всё это время я просто плыл по течению. Жить спартанцем это трудно, но главное, что я всегда смогу постоять за свою жизнь. Получить гражданство и свободу, можно став спартанцем, но уйти из Спарты сразу невозможно, только после тридцати лет.

Получить относительную свободу раньше можно провалив последнее испытание в тренировочном лагере и стать свободным жителем Периэком. Тогда ты освобождён от военной службы, но не призыва в армию. До двадцати лет дети не участвуют в битвах, если только в этом нет крайней необходимости, например, во время масштабной войны. В остальных случаях участие в сражениях участвуют только спартанцы старше двадцати лет.

Но несмотря ни на что, меня не покидало желание добраться до конца стать спартанцем, вокруг боги и мифические существа, которые представляют серьёзную угрозу. Да, сейчас я всего лишь ребёнок, и у меня нет силы. Если меня захотят убить я не смогу дать достойный отпор. Однако лучше держать в руках щит и копьё, и погибнуть сражаясь. Похоже, спартанские догмы слишком сильно въелись в меня.

Глава 4. Спартанские игры 2

Я надеялся, что благодаря хорошему питанию у нас есть все шансы на победу в соревнованиях. Лишь бы никто не обнаружил нашу лазейку. Пока что удача была на нашей стороне, но не стоило испытывать судьбу я уже не раз ловил тех, кто брал больше, чем положено. Жадность ослепляет, а за ошибки здесь платят сполна.

Сегодня начались соревнования. Без торжественных речей и приветствий только быстрые приготовления. Нам просто нарисовали отметины на спинах, чтобы отличать друг от друга. Первый этап не преподнёс сюрпризов: мы заняли второе место. Нужно было преодолеть короткую дистанцию, перепрыгнуть через деревянное бревно, высотой мне по плечо, затем, балансируя, перебраться по камням, не касаясь земли, и пересечь финишную черту.

Следующим испытанием стала выносливость. Четыре круга вокруг лагеря победу одерживал тот, кто справлялся быстрее всех. Тут главное было правильно распределить силы, не рвануть слишком рано и не сдаться от усталости на последнем круге.

Но удача отвернулась от нас. В этот раз мы оказались лишь третьими.

В сумме мы заработали три очка. Одна из команд агелов набрала семь, другая шесть. Борьба была напряжённой, и всё решалось в последние секунды: победитель определился буквально за мгновение до финиша. Тренировки были одинаковы мы были похожи внешне, физически и навыками, поэтому выявить явные различия непросто.

Пока мы состязались, параллельно проходили соревнования среди более старших детей. Такие игры проводились каждый год вплоть до двенадцати лет. Дальше начиналось нечто совсем другое. Там уже не было места соревнованием только битвы, пот и кровь.

Наш старший не выглядел довольным. Для него, как для учителя и воина, это было позором он не смог подготовить нас так, чтобы мы одержали безоговорочную победу.

— Вперёд. Выиграйте сейчас, — процедил сквозь зубы Аретид.

Пять человек взялись за верёвку. По команде схватка началась. Соперники напряглись, тянули изо всех сил, но я заранее предупредил товарищей: не расходовать энергию в самом начале. Нужно было просто удерживать веревку на месте и дождаться момента для решающего рывка, когда соперник ослабнет. Простая тактика, которая должна была принести победу. Для выигрыша требовалось забрать два раунда. Первый мы вырвали, хоть это и далось нелегко.

Всего должно пройти шесть схваток между всеми командами. Противники быстро поняли нашу стратегию и попробовали изменить тактику. Теперь обе стороны выжидали, не выкладываясь с самого начала. Всё свелось к терпению, силе и расчёту. Но удача оказалась на нашей стороне. В решающем раунде мы всё же одержали победу. Они сражались достойно и, хоть и проиграли, приняли поражение с честью.

Финал испытаний выдался тяжелым. В самом начале один из наших не выдержал и упал, а это означало мгновенное поражение. Но наша команда собралась, стиснула зубы и вырвала два следующих раунда. Победа была нашей.

Счёт изменился: у нас стало двенадцать очков, у агелов копья — одиннадцать, так я их про себя называл для удобства, а у агелов щита — восемь. Мы вырвались вперёд, но впереди оставалось два испытание.

В следующем участвовал Андрокл. Теперь он выглядел ещё мощнее сказывалось плотное питание, да и от природы он был крупнее большинства. Его рост и сила дали ему явное преимущество. Без особых трудностей он заработал для нас ещё четыре очка.

Теперь мы стали явными фаворитами. Общий счёт: шестнадцать у нас, двенадцать у копья, десять у щита.

Следующее испытание предстояло пройти мне. Кровавая схватка одно из самых сложных испытаний. Для него подготовили небольшую арену, а двенадцать участников стали по кругу, вытягивая жребий. Противники выбирались случайным образом и распределялись по сетке. Побеждённые выбывали, а их деревянные таблички с именем убирали с доски.

Мой взгляд невольно зацепился за одного из соперников. Он был из другой группы.

— Первые участники выходит на арену! Кратос против Пирра! — громко объявил старший.

Я замер, скользя взглядом по мальчишке. Что-то в нём показалось мне странно знакомым.

А потом я заметил шрам у него на глазу.

Этого не может быть.

Только теперь я осознал, что всё это мир God of War. Я знал, чем закончится эта история. Полное уничтожение. Война Кратоса против Олимпа не оставит ничего. Как и говорилось: смерть богов не обходится без последствий. И последствия окажутся страшными гибель Греции, разрушение самого мира.

— Что-то не так? — спросил Дамипп. — Ты тоже его приметил? Он выглядит грозным воином.

Он указал взглядом на Кратоса.

Тот всего парой ударов уничтожил Пирра. Соперник лежал без сознания, даже не успев понять, что случилось.

— Да, грозный воин, — тихо ответил я.

Грозный? Это было слишком мягко сказано. Этот мальчишка однажды убьёт богов и титанов, сотрёт Олимп с лица земли и принесёт миру гибель. Что делать? Что, чёрт возьми, делать?! На мгновение во мне не осталось ничего ни воли, ни желания жить. Какое это имело значение, если мир обречён?

Но нет. Ещё не всё потеряно.

Я вспомнил Кратос пал в безумную ярость, когда Арес заставил его убить собственную семью. Если не допустить этого если спасти их может быть, я смогу изменить будущее?

До той трагедии ещё долгие годы. В Спарте семью заводят только после тридцати. Может, из-за силы Кратоса ему сделали исключение? Точно нет, даже цари подчиняются спартанским законам. Значит, у меня есть время.

Если у меня не получиться. Я даже не хочу об этом думать.

— Дамокл и Фертид!

Я услышал своё имя. Без задержек я вышел на арену, оглядывая соперника из щита. Он смотрел пристально, но не нападал первым.

Что ж… Придётся взять инициативу в свои руки.

Я двинулся вперёд, медленно сближаясь, а затем резко рванулся вперёд, нанося удар в корпус. В последний момент наклонился влево, прикрываясь правой рукой от ответного выпада.

Мой удар пришёлся точно в печень. Несмотря на жестокие тренировки, наши тела всё ещё оставались детскими они просто не могли выдержать таких ударов. Он сумел ответить парой тяжёлых ударов по моей голове, но я выдержал, сумел защититься. Однако с каждой секундой ему становилось всё хуже. Ноги подкосились, и он опустился на одно колено, тяжело дыша, сжав бок.

— Сдавайся, — спокойно сказал я.

Но мы оба знали, что это бесполезно. Гордость не позволила бы ему признать поражение. Он зло прорычал, стиснув зубы, и снова бросился в атаку.

На этот раз я не стал только защищаться. Теперь я отвечал удар за ударом. Пара точных попаданий в лицо выбила из него весь дух, и он тяжело рухнул на землю.

Всё остальное отошло на второй план. В этот миг я мог думать толь о будущем.

Кратос.

Тот же шрам. Тот же взгляд.

Теперь я был уверен: боги реальны. Это не просто мифы. Но главная проблема как выжить в этом мире.

Если я хочу помешать Аресу, мне нужно набрать достаточно сил. Если он вмешается мне нужно как-то противостоять богу. Да, Кратос уничтожил свою семью собственными руками. Но я уверен, что Арес наблюдал за ним. Если я вмешаюсь, он может убить меня.

После нескольких жестоких раундов выбыло шесть детей. У нас осталось двое. У щитов трое. Копьё потеряло всего одного бойца.

Дамипп выиграл свой бой, показав хороший результат. Лишь пара ссадин осталась ему в напоминание о схватке.

Следующим был я.

Мой противник оказался из агелы Копья. Он не стал ждать и сразу пошёл в атаку, нанося быстрые удары один из них мог серьёзно меня покалечить, если бы попал. Но я предугадал его движение, уклонился и точной контратакой отправил его в нокаут.

— Кратос и Дамипп! — раздался голос наставника.

— Бейся изо всех сил! — крикнул я. Хотя, возможно, лучше было бы сдаться.

Как только бой начался, Кратос рванул вперёд. Его удары были похожи на удары молота тяжёлые, разрушительные. Несмотря на худощавое телосложение, он обладал силой, явно выходящей за пределы смертного. Всё же, когда ты полубог, твои возможности всегда выше.

Дамипп сражался достойно. Пару раз ему даже удалось переиграть Кратоса, но долго выдержать такой натиск было невозможно. В конце концов, он проиграл.

Жаль, что я не полубог. Это преимущество, которое нельзя преодолеть. Но цена слишком велика. Быть пешкой в играх богов слишком страшная судьба. Достаточно вспомнить Геракла ещё одного сына Зевса, ставшего жертвой их интриг. Да, он вышел победителем в легенде, но реальность редко бывает столь же благосклонна.

Осталось двое. Они вышли на бой, и победу одержал мальчик из Щита.

Финальные раунды начались.

У нас было три победы, у Копья четыре. У Щита всего две. Нам предстояло решить исход соревнования.

Нам дали передышку перед финальной битвой.

— Дамокл, ты хорошо справляешься. Выиграй этот раунд, — сказал Аретид.

Я кивнул, принимая его слова. Но главная проблема оставалась полубог.

По моим подсчётам, его сила была примерно восьмёркой, ловкость семёркой. Это было на уровне двенадцати лет. Но он всё ещё ребёнок. И чем старше он становится, тем больше пробуждается его божественная сущность.

— Агис и Дамокл!

Похоже, самое интересное решили оставить напоследок.

Агис кинулся в атаку, целясь в лицо прямым ударом. Я уклонился в бок и нанёс удар в рёбра, но он оказался хитрым прежде чем я успел уйти, он перехватил меня.

Его колено врезалось в мой блок. Удара оказалось достаточно, чтобы пробить блок и хорошенько заехать по моему лицу.

Я отступил, но пропустил прямо удар, наклонив слегка тело в право. Воспользовавшись моментом, нырнул под его выкинутую руку, схватил за запястье и перекинул через плечо.

Перехватив его руку, я заломил её и начал тянуть. Агис вскрикнул от боли, но даже не думал сдаваться.

— Сдавайся же ты! — процедил я, усиливая натяжение.

Его крик стал громче.

— Дамокл одерживает верх! — раздался голос судьи.

Я сразу же разжал хватку и отпустил его.

Агис медленно поднялся, тяжело дыша, стиснув зубы.

— Я не сдавался, — выдавил он.

— Ты проиграл, мальчик. Прими поражение с достоинством, — сказал судья.

Агис стиснул зубы, сжал больную руку и опустил голову.

— Да, — выдавил он, после чего молча развернулся и направился к своим.

Финальный бой должен был состояться через несколько минут. Мне дали время передохнуть.

Но отдых мало что значил.

Пусть соперник всего лишь ребёнок, но это Кратос. Сравнивать смертного с полубогом бессмысленно.

— Кратос и Дамокл!

Я глубоко вдохнул.

Его взгляд внушал страх ещё с детства. Узкий шрам пересекал глаз, придавая ему свирепости. Тело, сухое и жилистое, казалось натянутым, как тетива лука. Даже в семь лет он выглядел грозно.

— Ты бился достойно. Но тебе меня не одолеть, — сказал Кратос, сжимая кулаки.

— Посмотрим, — ответил я, выдыхая.

Как только судья подал команду, Кратос рванул вперёд. В нём не было ни секунды сомнений только желание одолеть меня.

Я успел поставить блок, но уже после первого удара ноги подкосились. Чудовищная сила. Если бы не стойкость и несколько бафов, которые помогали мне против более сильного противника, я бы уже валялся в пыли.

Уловив момент, я нанёс знаменитый удар Спарты ногой прямо в живот. Кратос рухнул на землю, тяжело дыша. Взгляд, которым он посмотрел на меня, говорил сам за себя. Он был зол. И не собирался терпеть подобного унижения.

Кратос вскочил на ноги молниеносно.

— АРРРР! — с диким криком он обрушился на меня градом ударов.

Я едва успевал уклоняться, пятясь шаг за шагом. Каждый блок отзывался болью в предплечьях, кожа уже горела от ударов, а синяки быстро расползались по телу.

Но даже у полубога есть предел.

Кратос замедлился его дыхание стало тяжелее. Теперь была моя очередь.

Собрав остатки сил, я бросился вперёд, нанося быстрые удары, пытаясь найти брешь в его защите. Дважды, трижды я попал, из разбитого носа потекла кровь.

Он перехватил мою руку. Затем вторую.

Я не сразу понял, что он собирается сделать, а в следующий миг его лоб с глухим ударом врезался в мой.

Будто таран прошёлся по черепу. Перед глазами вспыхнуло чёрным. Ноги подкосились, и я рухнул. Кратос навалился сверху и принялся наносить удары. Я не мог подняться.

Мог лишь беспомощно закрываться, пока его кулаки снова и снова опускались на меня. Силы окончательно покинули тело. Руки бессильно упали вдоль тела.

Я лежал, ожидая новых ударов. Но их не последовало.

Кратос резко поднялся на ноги.

— Хороший бой, — бросил он.

Я попытался встать, но тело не слушалось. Победил он.

Агела Копья взревела от радости, празднуя победу. Мы заняли лишь второе место. Но мне было всё равно. Единственное, чего я хотел — это упасть и больше не вставать.

Разница в силе была слишком велика. Мне нужно больше, чем просто смертное тело.

Зависнув в полузабытьи, я заметил перед собой знакомое лицо Лохага.

— Ты меня удивил, Дамокл. А твой маленький трюк с едой был неплох. Отведите его к лекарю, пусть позаботятся о нём должным образом, — сказал Креонт.

Тело подняли и понесли к лекарю.

**************************************************

Характеристики

Имя: Дамокл

Возраст: 7 лет

Сила (Физическая мощь): 5

Ловкость (Скорость, реакция, уклонение): 5

Выносливость (Сопротивляемость болезням, усталость, живучесть): 4

Интеллект (Понимание, обучение, языки): 4

Харизма (Лидерство, вдохновение, красноречие): 5

Защита (броня, прочность тела): 3

Таланты:

Сын Спарты – +1 к начальным характеристикам

Уклонение (6%) – У вас есть небольшой шанс избежать смертельного удара. Ваше тело уже пережило большое количество увечьей, которые могли бы стать роковыми. Организм приспособился во время реагировать на угрозу.

Стойкость - Если сила противника выше вашей, вам легче блокировать его атаки. Вы не раз сталкивались с ударами, и теперь ваше тело начало адаптироваться к ним.

Мимолётная тень – Уровень маскировки увеличен на 20%. Вас труднее заметить, ваши движения плавны, словно у тени.

Хитрость Эллады – Вам легче обмануть других. Пережив множество авантюр, вы научились подстраиваться под ситуации, незаметно манипулировать окружающими и выходить из сложных положений.

Способности:

Иммунитет к болезням (пассивно) – При поражении организма вирусом или болезнью временно увеличивает показатель выносливости на +2.

Ведение боя, уровень 3 (пассивно) – Увеличивает ловкость и выносливость на 7% во время битвы. Улучшает атаки, помогает замечать слабые места противника, защищаться и контратаковать.

Владение мечом, уровень 2 – Вы лишь в начале своего пути воина, но уже умеете сносно обращаться с мечом.

Скала, уровень 1 (пассивно) – +2 к защите. Ваше тело закалилось под множеством ударов, становясь словно камень.

*****************************

Я удивился обновлённой характеристике. Появилась новая способность. И ещё один показатель защита. Если я правильно понял, чем выше этот параметр, тем прочнее становится тело. А значит, однажды я смогу даже стать невосприимчивым к обычному металлическому оружию.

Но сколько лет потребуется, чтобы достичь этого?

Я обязан пройти весь путь до двадцати лет и стать настоящим спартанцем. Только так я смогу получить хоть какую-то силу перед лицом грядущих угроз.

Да, это будет больно. Жестоко. Невыносимо. Возможно, даже смертельно.

Я не раз слышал, как кто-то не выдерживал. Как очередное тело уносили из лагеря. Как ещё один погиб.

Послесловия автора

Если, что я в курсе про возраст когда был похищен брат Кратоса, просто допустил ошибку в этом, но оставил так, это не сильно влияет на сюжет в целом.

Глава 5. Взросление

После Спартанских игр всё вернулось на круги своя. Дни сливались в однообразный поток: изнуряющие тренировки, скудный обед в полдень и бесконечно тянущиеся часы без дела. Теперь у нас была еда, но чем больше происходило краж, тем явственнее становились пропажи? а вместе с ними росли подозрения.

Число ночных патрулей резко увеличилось. Теперь они дежурили не только снаружи, но и внутри казарм. Похищать еду становилось всё сложнее, и большую часть времени приходилось проводить в ожидании удобного момента. Но голод больше не изводил нас: мы выглядели крепче, набрали сил и уже не были измождёнными тенями самих себя.

Аретид часто спрашивал, как именно мы добываем еду, но каждый из нас молчал. Ни уговоры, ни дополнительные нагрузки не могли заставить нас выдать наш секрет. Лучше уж так, чем снова чувствовать пустоту в животе.

Но не все наши вылазки проходили гладко. Однажды, глубокой ночью, мы пробрались к кухне и заметили странное: ни одного охранника поблизости. Тишина казалась слишком густой, слишком неестественной. Сперва я решил, что просто повезло, но едва мы оказались внутри, как засада настигла нас.

Это была ловушка. Все было очевидно, как я не понял наш тайный ход стал бесполезным, столько трудов окончились одной ошибкой.

— Ты вновь меня удивил, Дамокл, — раздался голос Креонта.

Он стоял перед нами, скрестив руки на груди, и с нескрываемым удовольствием смотрел, как мы выстраиваемся в ряд.

— Это ведь был твой план, не так ли? — спросил он.

— Как вы узнали? — спросил я, стараясь скрыть напряжение в голосе.

Лохаг усмехнулся, подняв бровь.

— Думаешь, за пять месяцев воровства я бы не догадался?

На мгновение его лицо оставалось насмешливым, но затем выражение изменилось.

— И ты прав, — продолжил он. — Сначала я не придал этому значения. Но усилил охрану, которая не смогла вас остановить. Я ждал, когда они догадаются и устроят вам засаду, но, похоже, им недостаёт смекалки.

Он выдержал паузу, а затем добавил:

— Один из вас всё рассказал. Мы решили поймать вас с поличным, а я собираюсь вынести вам приговор.

Кто-то не выдержал и сдал нас.

Я быстро оглядел ряды, пытаясь понять, кого не хватает. И тогда вспомнил: один из нас жаловался на плохое самочувствие. Теперь его здесь не было.

Креонт заметил, как в моих глазах мелькнуло понимание, и усмехнулся. В тот же миг тяжёлые ткани у входа на кухню раздвинулись, и внутрь ввели предателя.

— За предательство своих братьев и товарищей ты не получишь награды, — холодно произнёс Креонт. — Твоё наказание будет страшнее остальных, потому что ты предал своих.

— Но… но вы же сказали… — прошептал он, побледнев.

Креонт усмехнулся.

— Это военная хитрость.

— Следующие три дня их не кормить. Каждому двадцать пять плетей. Сутки они должны быть привязаны к столбу, — ровным голосом приказал Лохаг.

Вынеся свой приговор, он развернулся и удалился, не оборачиваясь.

Как только приказ был отдан, нас тут же связали и приковали к деревянным столбам.

Боль обрушилась внезапно. Хлёсткий удар рассёк кожу, оставляя глубокую рану. Затем ещё один. И ещё. Каждое движение отзывалось жгучим огнём, но слабое, измождённое тело не могло сопротивляться. Единственное, что оставалось сжимать дерево до боли в пальцах. Ведь кричать нельзя, за каждый звук число ударов увеличиться.

Как бы невыносимо это ни было, рот оставался закрытым.

С каждым новым ударом сознание угасало, погружаясь в пучину боли.

Всё вокруг плыло. В глазах плясали чёрные пятна, горячие струи крови стекали вниз, разбиваясь о сухую землю. Но пытка не прекращалась. Напротив она лишь продолжалась.

Спина горела, будто охваченная пламенем. Единственной надеждой оставалось лишь одно, чтобы всё скорее закончилось.

*

Вы переживаете чудовищную боль. Ваш талант "Стойкость" и способность "Скала" сливаются воедино, создавая новый талант:

"Стойкость скалы" - +3 к защите. При получении ранений вы способны игнорировать боль. Кровотечение уменьшается на 20%.

*

Я почувствовал, как боль слегка отступила. Дыхание всё ещё было тяжёлым и прерывистым, но постепенно приходило в норму. Всё тело ныло, каждая клетка пылала, но я знал это не конец.

Это лишь небольшое облегчение. наказание еще не закончилось, но я бы ни за что вновь не хотел пережить эти муки.

********************************************

— Перспективный мальчишка, как считаешь, Аретид? — заметил Креонт, глядя на привязанного ребёнка.

— Да, Лохаг. Он быстро учится и обладает бойцовским характером, — ответил Аретид.

Креонт хмыкнул.

— В его возрасте я бы не додумался прорыть себе подземный путь к кухням. Припомни, старику, были ли раньше подобные случаи?

Аретид на мгновение задумался, затем покачал головой.

— Не могу вспомнить ничего подобного. Обычно все либо крали еду напрямую, либо крали у старших. Чаще просто дрались за лишний кусок во время полуденной раздачи.

Креонт усмехнулся и скрестил руки на груди.

— Посмотрим, что он придумает на этот раз. Похоже, это поколение умеет преподносить сюрпризы.

— Согласен, Лохаг. Есть ещё Кратос. Он довольно одарён от природы, — кивнул Аретид.

Но Креонт вдруг нахмурился.

— Не знаю… — пробормотал он.

Он видел подобных бойцов. И всегда было в них что-то нечеловеческое. За свою жизнь Креонт сталкивался с теми, кто не принадлежал этому миру. Бестии, демоны, даже боги. Он знал: есть силы, неподвластные простым смертным.

И та мощь, что скрывалась в мальчике, явно не была дарована обычным людям.

— Вы думаете, его отец кто-то из пантеона? — спросил Аретид.

— Не наше дело, — покачал головой Креонт. — Смертным лучше не вмешиваться в замыслы богов. Если они захотят, сами придут за Кратосом.

— Есть.

****************************

Мне восемь лет, и уже целый год я иду по пути воина.

После того как нас поймали, связали и оставили голодать на три долгих дня, я совершил первый по-настоящему жестокий поступок. Тот, что до сих пор оставляет след во мне.

Мальчишка, который предал нас, теперь лежит в безымянной могиле за пределами лагеря. Иногда я прихожу туда, чтобы задуматься о своих поступках.

Я выбрал быть лидером, а значит, должен был принимать решения. Он предал нас, и больше никто не считал его братом. Я не желал ему зла. Просто плюнул бы на него и позволил судьбе решить всё.

Дамипп убедил меня совершить это, сказав: "Он больше не часть нашей агелы и такое предательство нельзя прощать"

Его задушили ночью. Холодное тело вынесли за пределы лагеря и закопали в безымянной яме. Без знака и имени. Только я оставил камень, что помнить где он закопан.

Аретид не сказал ни слова. Но в его молчании не было осуждения лишь безмолвное признание.

Только тогда я понял смысл слов Креонта: "А наказание твоё будет страшнее остальных, ведь ты предал своих."

Я и не заметил, как стал таким. Больше не было страха. Не осталось сомнений, чувство жалости зачерствело, мораль стала жестче.

Только уроки Спарты.

Голод снова стал неотступной тенью. В таких условиях приходилось искать любые способы добычи пищи. Первым делом на ум пришла ловля рыбы.

Я поделился своим планом с остальными, и мы сразу принялись за дело. Суть была проста: выкопать вдоль берега неглубокие траншеи, соединённые с основным руслом реки. Вода наполняла их, а вместе с ней и рыба. Внутри мы делали углубления, куда заплывала добыча. Стоило лишь перегородить выход, как она оставалась в ловушке. Мы устроили несколько таких западней вдоль берега.

Со временем я понял, что стоит углубить одну из траншей и дать воде свободный выход так течение становилось сильнее, и рыба чаще заплывала внутрь. После небольшой доработки нам начал попадаться первый улов. Чтобы привлечь больше рыбы, мы стали оставлять в ямах приманку.

Улов был скромным, но даже этого хватало, чтобы немного унять голод. Рыбное мясо придавало сил, мальчишки становились выносливее и крепче. Наше братство скреплялось общим делом.

Мы начинали лучше понимать, как выживать в дикой природе. Бывали и неудачи: пару раз я отравился несъедобными грибами и ягодами. Но даже это пошло на пользу вскоре мне открылся новый талант: "Лесник". С ним я стал замечать звериные следы, различать съедобные растения и ощущать себя частью леса.

Незаметно для себя я провел еще один год в лагере, затем другой, и так далее, пока мне не исполнилось двенадцать.

Каждый год я сражался против Кратоса, проверяя, насколько стал сильнее. И хотя я отставал от него, разрыв был не столь значительным. Уже само по себе достижение быть сравнимым с полубогом. Хотя, скорее всего, разница станет куда заметнее, когда он повзрослеет. Именно тогда пробудятся скрытые силы и его родословная.

Тот же Геракл с детства обладал небывалой силой, но по-настоящему она раскрылась лишь после первых подвигов, когда он не раз стоял на грани жизни и смерти. Интересно, сколько ему сейчас лет?

Однажды я спросил старших, слышали ли они о воине по имени Геракл. Казалось бы, такое имя должно быть известно по всей Элладе. Но Аретид лишь покачал головой то ли не знал, то ли не хотел говорить.

Но вернёмся к нашему противостоянию.

Я проиграл ему четыре раза подряд. Но в свои десять лет сумел-таки повалить Кратоса и взять его в удушающий захват. Это была моя первая и единственная победа. После неё он начал тренироваться вдвое усерднее и в течение следующих двух лет побеждал меня снова и снова, почти не оставляя шанса.

Тем не менее, для меня начался новый этап спартанской жизни.

Теперь мы были не просто детьми, а стали теми, кто пережил первую стадию отбора. Тех, кто ещё недавно казались мальчишками, начали называться молодыми воинами. Из всей агелы в начале, нас осталось двадцать.

Многие не пережили болезни, голод, морозные ветра и физические нагрузки.

— С сегодняшнего дня каждому из вас будет выданы деревянное копьё и щит. Отныне это ваши главные товарищи. Вы будете спать с ними, есть, справлять нужду. За потерю снаряжения последует наказание, — сказал старший, по имени Ликрат.

Аретид покинул спартанский лагерь три года назад, став полноправным гражданином Спарты. С тех пор многое изменилось. Ликрат был уже третьим наставником с тех пор, как мы пришли сюда детьми.

Мы выстроились в ровную шеренгу и начали поочерёдно получать своё снаряжение. Оно явно прошло через множество рук, снаряжение переданное из поколения в поколение, все державшие их либо выживали и становились воинами, либо пали в попытке стать ими. Когда я взял в руки копьё и щит, ощутил их тяжесть, не только физическую. В трещинах древесины и на щите в некоторых местах засохли темные пятна крови, почти чёрные.

С этого дня нам запрещалось расставаться с оружием. Даже во сне оно должно было лежать рядом с телом, словно продолжение руки, словно вторая душа.

Сначала тренировки были простыми строевой шаг, бег и сложнее часами стоят неподвижно держа копье и щит. Но вскоре началось настоящее боевое обучение. Нас учили держать копьё правильно, отражать удары щитом, выстраиваться в строй, быть частью единого механизма.

Взрослые спартанцы выбивали из нас слабость. Иногда буквально. Если кто-то падал, его заставляли встать и продолжать. А за каждого упавшего страдали все, каждому по удару плети, за одно занятие минимум пять. Мы должны были стать единым целым.

Каждый новый этап увеличивал нагрузку, заставляя терпеть и те кто не выдерживал ломались под тяжестью.

Мои руки были покрыты ссадинами и занозами от шероховатого дерева. Левое предплечье после постоянных ударов о щиты пульсировало болью. Я едва сдерживал дрожь, но, несмотря ни на что, продолжал держать щит. Отпустить его значило сломаться.

Теперь нас учили не только сражаться, но и подчиняться. Командирский приказ долен быт исполнен незамедлительно, каждый в строю должен был понимать куда ему двигаться и где встать.

Мы тренировались с деревянными мечам не для того чтобы стать мастерами фехтования, а чтобы понять, каково это: чувствовать вес оружия, слышать его удары по телу. Главным же преимуществом короткого меча, это простые колющие удары в ближнем бою, когда копье бесполезно. Первые два ряда фаланги должны всегда держать копья и не подпускать врага, но если враг прорвался, сквозь фалангу, значит она была недостаточно крепка.

Так прошли ещё два года.

Теперь мне было четырнадцать.

Семь лет ада позади.

Я не видел ни одного человека вне лагеря, всегда один и те же лица. Не знал, что происходит в мире за пределами лагеря. Ни новостей, ни разговоров о событиях в Греции. Лишь дисциплина, боль, и бесконечное военное ремесло.

Это было трудно выносить, хотя со временем разум становился крепче..

Я стал сильнее, но все еще недостаточно.

*

Характеристики

Имя: Дамокл

Возраст: 14 лет

Сила (Физическая мощь): 10

Ловкость (Скорость, реакция, уклонение): 8

Выносливость (Сопротивляемость болезням, усталость, живучесть): 12

Интеллект (Понимание, обучение, языки): 7

Харизма (Лидерство, вдохновение, красноречие): 8

Защита (броня, прочность тела): 7

Таланты:

Сын Спарты – +1 к начальным характеристикам

Уклонение (10%) – У вас есть шанс избежать смертельного удара. Ваше тело уже пережило большое количество увечьей, которые могли бы стать роковыми. Организм приспособился во время реагировать на угрозу.

Стойкость скалы - +3 к защите. При получении ранений вы способны игнорировать боль. Кровотечение уменьшается на 20%. Легче противостоять превосходящему противнику.

Мимолётная тень – Уровень маскировки увеличен на 20%. Вас труднее заметить, ваши движения плавны, словно у тени.

Хитрость Эллады – Вам легче обмануть других. Пережив множество авантюр, вы научились подстраиваться под ситуации, незаметно манипулировать окружающими и выходить из сложных положений.

Лесник - Вы легко ориентируетесь в лесу, разжигаете костры без особых усилий и находите пищу. Вам проще скрываться среди растительности.

Способности:

Иммунитет к болезням (пассивно) – При поражении организма вирусом или болезнью временно увеличивает показатель выносливости на +2.

Ведение боя, уровень 5 (пассивно) – Увеличивает ловкость и выносливость на 9% во время битвы. Улучшает атаки, помогает замечать слабые места противника, защищаться и контратаковать.

Владение мечом, уровень 4 – Вы лишь в начале своего пути мечника, но уже умеете сносно обращаться с мечом.

Владение копьем, уровень 6 – Ваши навыки владения копьем находятся на продвинутом уровне.

Спартанский строй (активно, при условии нахождения рядом с союзниками) – Увеличивает характеристики на 30%. Находясь в спартанском строю, вы становитесь частью единого боевого фронта.

*

Я уже по силам взрослого человека из своего прошлого. А мне всего четырнадцать, жестокие тренировки и условие заставили взрослеть быстрее используя внутренние ресурсы. За это время единственное, что я приобрел нового, две способности, и одна из них действует только в строю. Если мне придется сражаться один на один, у меня почти нет нужных навыков.

Осталось еще шесть лет, но я уже стал сильным, и любые нагрузки могу переносить с легкостью. Меня беспокоило другое предстоящее испытание, которое должно было состояться совсем скоро. Чтобы воин стал крепче, его разум должен привыкнуть к виду крови и смерти, особенно к тому, как умирают люди от его копья и меча и не важно кто перед клинком.

Нам предстояло напасть на илотов бесправных рабов и убивать их. Обязательным было страшное правило: каждый из нас должен был убить кого-то. Если на мече или копье не окажется крови, если не удастся доказать свою первую жертву, тебя ждало наказание. Выбора не было.

Да, что-то во мне сопротивлялось этому, но жизнь здесь слишком сильно изменила меня. Единственное, что меня тревожило, то, что илоты обязательно будут сражаться за свою жизнь. У них не было добротного оружия, но один хорошо поставленный удар нанесённый даже копьем мог убить.

Наш отряд состоял из мальчиков, численностью не более десяти человек, а поселение, на которое мы должны были напасть, насчитывало около ста человек, из которых мужчин было около тридцати-сорока.

Придется сражаться за свою жизнь и за жизнь товарищей, если я хочу выжить.

Глава 6. Первая битва

За месяц до криптии нам выдали основное оружие спартанца — копьё с металлическим наконечником и короткий меч. Щита среди снаряжения не было: он был слишком дорогим, в отличие от остальных видов оружия. Многие не желали отказываться от своих деревянных щитов, но те были слишком тяжёлыми и неудобными.

Собрав своих сверстников, мы отправились к илотам. Мне не нравилась сама идея убивать беззащитных. Я не был против войны, не страшился схватки с сильным противником, когда клинки встречаются в честном бою. Но резня безоружных, тех, кто не мог дать отпор, была мне чужда.

— Ты уверен, что не хочешь сражаться? — спросил Дамипп.

Он, как никто другой, понимал меня без слов. Мы выросли вместе, дети Спарты, связанные не только кровью, но и духом. Мы чувствовали друг друга, словно единый организм. Но даже он не мог осознать моего нежелания.

— Если вы попадёте в засаду, если они начнут собираться и давать отпор я помогу, — ответил я, принимая это решение окончательно.

Я не видел смысла убивать ради еды. Большинство детей давно привыкли к жестокости. Они почти утратили человечность, превратившись в совершенные орудия смерти. Единственное, что удерживало меня от того же мои размышления, моя память о прошлом и чуть лучшие условия, доставшиеся благодаря моим замыслам.

Деревня илотов, как и большинство поселений, располагалась рядом с рекой. Без доступа к воде жизнь здесь была бы невозможна. В городах эту проблему решали колодцы, но далеко не каждая деревня могла себе их позволить, особенно те, что населяли илоты.

Простые дома, ни малейших укреплений, ни ограды. Жители — бывшие обитатели других полисов, захваченные во время войн. Иногда среди них встречались выходцы из далёких краёв, но чаще всего это были греки.

Они жили в страхе. Иногда спартанец мог прийти и убить их просто так, без причины.

Я взял с товарищей слово, что они не тронут никого, кроме мужчин.

Первый крик разнёсся из одного из домов. За ним ещё один. Деревня, словно живое существо, вздрогнула от страха. Мужчины, схватив первое, что попадалось под руку, выбегали из домов: топоры, палки, вилы, копья — любое оружие, которое можно было изготовить самому.

— Построиться! — крикнул я, зовя всех, кто был рядом. Для тех, кто находился дальше, это был сигнал, где собираться.

— Вы, чёртовы ублюдки! Вам мало нашей крови?! Сегодня мы вас всех пережжём, твари! — раздался яростный крик одного из мужчин.

Я понимал его гнев.

— Вы сохраните свои жизни, только если сложите оружие, — сказал я.

Остальные спартанцы бросили на меня удивлённые взгляды, но, похоже, им было всё равно.

— Пошёл ты! — выкрикнул один из мужчин. — Давай, мужики, убьём этих тварей!

Он махнул рукой, и толпа бросилась в атаку. Численное преимущество было явно на их стороне.

— Копья вперёд! — приказал я, отставляя одну ногу назад, чтобы легче было уклониться от удара. Воины тут же выставили копья, нацелив их на приближающихся врагов.

Они бежали, крича, сжимая оружие в руках — без какого-либо порядка, без плана.

— Атака! — скомандовал я.

Мы шагнули вперёд, словно единый организм. Копья устремились вперёд, встречая врага. Первая кровь залила землю. Несколько мужчин с ужасом смотрели на нас, осознавая, что их жизни безвозвратно утекают к Аиду.

— Аааа! — пронзительный крик разорвал воздух.

— Чёртовы ублюдки! — взревел кто-то из толпы и метнул вилы.

Не у всех из нас были щиты. Удар оказался почти смертельным.

Вилы вонзились в грудь мальчика, стоявшего рядом со мной.

Я не знал, кто именно сейчас был рядом. Но мы все были братьями.

— Удар! Убейте всех! — закричал я.

Порочный круг: смерть за смерть.

Мы знали, как побеждать, как держать строй, как наносить удары. Но перед лицом ярости и численного преимущества этого было недостаточно. Однако мы отбили их первую атаку. Те, кто выжил, начали отступать, некоторые обратились в бегство.

— Хватит! На сегодня достаточно смертей. Не преследовать их, — сказал я. — Собрать всех раненых и уходим отсюда.

В этот миг я едва не потерял бдительность.

Инстинкты сработали, и я шагнул в сторону. Стрела вонзилась в землю прямо рядом со мной.

Я поднял взгляд и заметил на крыше одного из домов тёмную фигуру с луком. Он не участвовал в битве и сразу же скрылся, понимая, что его попытка провалилась.

Я подошёл к стреле. Древко было слегка влажным и пахло странно. Этот запах показался мне смутно знакомым.

— Похоже, яд, — пробормотал я.

Затем вслух приказал:

— Мы уходим.

Я вглядывался в ночную мглу, пытаясь понять, последует ли ещё одна атака загадочного стрелка. Но выстрелов больше не было.

— Дамокл, у нас трое раненых. Они в порядке. Но Эврит мёртв, — тихо сказал Дамипп.

— Заберём его с собой, — ответил я.

Мы собрались и двинулись прочь, скрываясь в тенях леса.

Из темноты ко мне вышел старший, лицо его освещалось пламенем факела.

— Ты потерял одного, — сказал он.

— Да. Похоже, они были слишком злы из-за постоянных нападений. Они хотели отомстить, — спокойно ответил я.

— Они всего лишь рабы. Позор терять воина из-за них, — старший покачал головой. — Я доложу Лохагу обо всём, что произошло.

Я сжал древко копья. Терять брата было тяжело. Но отдавать такие приказы… Возможно, я просто не гожусь в лидеры.

***************

Теперь я стоял в палатке Лохаг и ожидал любое его решение.

— Говорят, ты стоял в стороне, пока твои люди сражались. И только потом вступил в бой, — произнёс Креонт.

Я похолодел. Как он узнал? Кто из моих выдал меня?

— Так и есть, — врать не имело смысла.

— Назови причину, — потребовал Креонт.

— Я не понимаю, зачем мы нападаем на беззащитных илотов. Они ведь тоже жители Спарты. Разве не наш долг, как воинов, защищать всех, кто живёт в нашей стране? — сказал я.

— Верные слова, но ты кое-что упускаешь. Они всего лишь рабы. И к тому же мятежные.

Креонт говорил спокойно, но в его голосе слышалась сталь.

— Ты думаешь, мы посылаем вас убивать без причины? Они отказались платить налоги и подчиняться законам Спарты. Мы их предупреждали, но они проигнорировали наш приказ. Это — последствия их упрямства и глупости.

Я замер. Этого я не знал.

— Я ошибся. Вина на мне, — ответил я.

— Запомни, Дамокл: приказ не подлежит сомнению. Ты можешь высказывать своё мнение после, как сейчас, когда всё уже позади. Но когда приказ отдан — ты исполняешь его без колебаний.

Он выдержал паузу, глядя мне прямо в глаза.

— Мы возлагали на тебя большие надежды — как на воина и командира. Но ты заставил меня усомниться в тебе. Десять плетей. И ты больше не командуешь своим агелом.

— Есть, лохаг, — ответил я.

На выходе меня уже ждал Дамипп.

— Все плохо, - спросил он.

— Кто рассказал, что я не хотел участвовать в набеге? — резко спросил я.

— Не ищи виноватого. Все согласны с тем, что, возможно, если бы мы атаковали сразу, не дожидаясь, пока они поднимут оружие, мы бы не потеряли никого, — спокойно ответил Дамипп.

— Ты тоже так считаешь? — спросил я.

Он промолчал. Это молчание было громче любых слов.

Я больше ничего не сказал и направился туда, где исполнялись наказания.

Десять ударов плетью.

Моё тело было закалённым, привычным к боли. Я мог выдержать это без серьёзных повреждений. Но каждый удар всё равно жёг, как огонь.

Я выстоял. Не издал ни звука. Просто поднял взгляд к небу. Я слишком всё усложнил. Оказалось, они действительно нарушили закон. И по тем же законам были наказаны. Всё было просто, но я засомневался. Вера в истории из прошлого заставила меня усомниться.

Глава 7. Война

Мне стукнуло уже шестнадцать, и я почти взрослый. Пока ещё я не признан полноправным спартанцем всего лишь недоученный юноша.

После того как я посеял сомнение среди сверстников, братья стали относиться ко мне с настороженностью и держались подальше. Недоверие осталось, но со временем сошло на нет.

Я больше не командовал отрядом, но оставался сильнее многих. А лидерство… я заслужу его вновь.

Я старался служить безупречно не нарушать ни приказов, ни законов. Чётко выполнял свой воинский долг. Оставаться просто воином не мой путь. Каждый солдат мечтает однажды стать полководцем. Только так можно изменить будущее, а не просто быть частью чужих решений. Но сейчас это не столь важно.

За это время я стал сильнее, моё тело внушают уважение по меркам смертных.

*

Характеристики

Имя: Дамокл

Возраст: 16 лет

Сила (Физическая мощь): 14

Ловкость (Скорость, реакция, уклонение): 10

Выносливость (Сопротивляемость болезням, усталость, живучесть): 16

Интеллект (Понимание, обучение, языки): 11

Харизма (Лидерство, вдохновение, красноречие): 9

Защита (броня, прочность тела): 9

Таланты:

Сын Спарты – +1 к начальным характеристикам

Уклонение 12% (баз 2%+показатель ловкости) – У вас есть шанс избежать смертельного удара. Ваше тело уже пережило большое количество увечьей, которые могли бы стать роковыми. Организм приспособился во время реагировать на угрозу.

Давид - если ваш враг сильнее вас, вы получаете прибавку к характеристикам на 10%

Стойкость скалы - +3 к защите. При получении ранений вы способны игнорировать боль. Кровотечение уменьшается на 20%. Легче противостоять превосходящему противнику.

Мимолётная тень – Уровень маскировки увеличен на 20%. Вас труднее заметить, ваши движения плавны, словно у тени.

Хитрость Эллады – Вам легче обмануть других. Пережив множество авантюр, вы научились подстраиваться под ситуации, незаметно манипулировать окружающими и выходить из сложных положений.

Лесник - Вы легко ориентируетесь в лесу, разжигаете костры без особых усилий и находите пищу. Вам проще скрываться среди растительности.

Способности:

Иммунитет к болезням (пассивно) - При попадании инфекции временно увеличивает выносливость на +3(баз 2%+ 10% от показателя выносливости).

Ведение боя, уровень 8 (пассивно) – Увеличивает ловкость и выносливость на 12% во время битвы. Улучшает атаки, помогает замечать слабые места противника, защищаться и контратаковать.

Владение мечом, уровень 6 – Ваши навыки владения мечом находятся на неплохом уровне.

Владение копьем, уровень 10 – Ваши навыки владения копьем находятся на среднем уровне.

Яростный шторм - Молниеносная серия из трёх ударов копьём.

Спартанский строй (активно, при условии нахождения рядом с союзниками) – Увеличивает характеристики на 30%. Находясь в спартанском строю, вы становитесь частью единого боевого фронта.

*

Новая способность открылась только тогда, когда владение копьём достигло десятого уровня. Похоже, существуют особые умения, которые проявляются лишь при достижении определённого уровня мастерства в том или ином искусстве.

Иммунитет и уклонение всё это, как я понял позже, обладает скрытыми эффектами. Они напрямую зависят от моих основных характеристик. Я начал замечать закономерность: каждое очко ловкости увеличивает шанс уклонения примерно на один процент, а иммунитет действует иначе он привязан к выносливости. Примерно десятая часть её значения преобразуется в бонус к сопротивляемости.

Особенно видно это было во время сражений: базовые характеристики увеличивались на несколько пунктов, и когда выносливость и ловкость резко возрастали, это тут же отражалось на моих способностях.

Но не всё шло так гладко, как хотелось бы.

Недавно, недалеко от границ Спарты, в спешке была сформирована армия. Её отправили на битву против объединённых сил нескольких греческих полисов. Официальная причина "жестокость спартанцев", которую остальные более не могли терпеть. Но по слухам, истинный мотив был совсем другим.

Ходили слухи, что кто-то оскорбил богов, и между несколькими из них вспыхнул конфликт. Но даже бессмертные не стали бы биться между собой, собственно благополучие было на много больше, зато смертных было не жалко. В итоге всё вылилось в войну.

Хотя, если быть честным, я до сих пор не знал всей правды. Лишь одно было ясно: к границам Спарты выдвинулась армия почти в сорок тысяч человек.

На защиту полиса встало всего десять тысяч спартанцев. Каждый из них был готов сражаться до последнего. Даже перед лицом столь значительного численного превосходства противника победа врагов не была предрешена, но похоже, у них был какой-то план.

Спартанцы не раз доказывали, что численное превосходство ещё не приговор. Я слышал множество историй о прошлых сражениях, и во всех звучала одна истина: "Чем больше врагов, тем славнее победа."

Но я сомневался.

Что-то здесь было не так. Они не могли просто так отправиться на верную смерть. У них должен быть замысел. Обязательно.

Мне оставалось лишь надеяться, что наша армия одержит победу. В противном случае... Спарту ждёт расплата.

В тренировочных лагерях, разбросанных по всей территории, находилось около трёх тысяч подростков разного возраста. Из них примерно тысяча были в возрасте от шестнадцати до двадцати лет те, кто уже мог сражаться и был близок к статусу полноценного спартанца.

Возможно, нас было больше, если собрать всех вместе. Но точных чисел я не знал. Да и посчитать всех было затруднительно: многие умирали, некоторые сдавались, а вести постоянный учёт в условиях древней Греции задача почти невозможная.

Дни шли, и до нас начали доходить слухи о сражениях. Затяжная война была невыгодна Спарте. Тактика лучшая защита это нападение была для нас почти догмой.

Граждане Спарты это те, кто ушёл на войну. Все остальные илоты и периэки. Из них тоже формировали отряды, но скорее как страховку и подмога на крайний случай.

Если Спарта не одержит быструю победу, война затянется, а это будет губительно. Коалиция полисов обладала большим населением и могла позволить себе долгосрочную борьбу. В конечном итоге они бы победили.

Для Спарты же всё обстояло иначе.

Будущего поколения могло просто не быть. Если мужчины не вернутся с войны

Хотя, по слухам, да и по старым историям, некоторые спартанские женщины вовсе не были против связей с периэками. Иногда от таких союзов даже рождались дети, но об этом предпочитали молчать. В конце концов, многие воспитывали сыновей, которые вовсе не были их кровными наследниками.

Аргос, Афины и Аркадия — три могущественных полиса объединили армии против нас. Их войска многократно превосходят Спарту численностью, и это даже без учёта резервов и союзников. Афины, благодаря своему влиянию и искусным ораторам, имели множество дружественных полисов, готовых прийти им на помощь.

Наши враги полагались на численное превосходство. Мы же на доблесть, железную дисциплину и опыт. Даже если враг вчетверо превосходит нас по числу, это ещё не значит, что он сильнее.

За последние десять лет это будет крупнейшее сражение в истории Греции.

— Дамокл, есть новости, — раздался голос Дамиппа, привлекая моё внимание.

— Ну? — откликнулся я.

— Произошла битва при Агросе, между двумя горами в проходе Эфемиса. Афинская армия не успела прибыть, и спартанцы сумели отбросить двадцать тысяч воинов Аргоса и Аркадии. Их резервы ещё не были полностью мобилизованы, они просто не были готовы, — доложил Дамипп.

Эта новость была глотком свежего воздуха. Отбить атаку такой армии невероятное достижение. По тем немногим рассказам, что доходили до нас, спартанская армия решила нанести решающее наступление, и, похоже, им это удалось. Они застали врага врасплох.

Это был главный принцип Спарты молниеносная мобилизация. В то время как другие лишь собирали силы и готовились к битве, спартанцы уже вели войну.

— Есть ли новости о потерях врага? — спросил я.

— Пять тысяч убитых. Остальные побежали, как трусы, недостойные называться воинами. Никто даже не пытался дать отпор. Каждый из них думал лишь о том, как спасти свою жалкую жизнь, — с усмешкой ответил Дамипп.

Что ж, война не заканчивается одной битвой. Ещё ничего не решено.

Послесловие автора

Я взял за основу Спарту без союзов. Исторически были альянсы между Спартой, Аркадией и Аргосом, так как фактически они принадлежали к одному материку. Однако в God of War постоянные войны но с кем без уточнения.

В моём видении Спарта здесь стоит особняком. Остальные полисы настроены против неё, потому что спартанцы живут войной, совершают набеги на соседей, захватывают илотов и добывают ресурсы. Спарта прежде всего военное государство, и без войны оно просто не выживет. Именно поэтому коалиция полисов сформировалась против неё.

Глава 8. Вторжение в Спарту

Победа Спарты казалась лишь вопросом времени. Новости, доходившие до нас, внушали надежду: армия коалиции не одержала ни одной победы. Они терпели поражение за поражением, отступая всё глубже в их земли. Но чем дальше уходил враг, тем сильнее росло у меня ощущение, что спартанская армия уводится в ловушку.

В лагере не осталось ни одного из высокопоставленных. Некому было доверить свои мысли. Но я не верил, что в Спарте одни лишь глупцы. Там, наверняка, уже начинали догадываться, что-то идёт не так. Но им будто мешало увидеть полную картину. Или кто-то.

Судя по всему, одерживая победу за победой, убивая своих врагов, спартанцы всё глубже попадали под влияние Ареса. Скорее всего, они и не думали об отступлении. Возможно, за всем этим стояло нечто большее чьё-то вмешательство. Божественное или чуждое.

Но с каждым днём я всё сильнее чувствовал: спартанскую армию намеренно уводят всё дальше от родных земель. Либо готовят к финальной, решающей битве, либо ведут к чему-то куда более мрачному.

— Все спартанцы, готовьтесь к выступлению! — раздался громогласный приказ Пентокса Лократа, временно назначенного старшим. — Построиться перед лагерем! Все от шестнадцати до двадцати лет без исключений!

Никто не стал спорить. Без лишних слов и вопросов, все бросили свои дела и начали выстраиваться в ряды. Мы собрали три полные эномотии около двухсот человек.

— Мы направляемся к Спарте, — продолжил Пентокс. — Афиняне уже на наших землях. Спартанская армия не успеет вернуться вовремя. Мы последняя преграда. Мы должны защитить наши дома. Прогнать врага с нашей земли.

Даже в самые ожесточённые сражения Спарта никогда не бросала в бой юношей моложе двадцати лет. Это был закон, традиция, которую соблюдали веками. Но теперь всё изменилось. Казалось, мы столкнулись с чем-то, выходящим за рамки привычной войны.

Судя по всему, спартанскую армию намеренно втянули в бой далеко от родных земель чтобы она не смогла вернуться, не успела отступить. И когда, наконец, одержит победу, будет уже слишком поздно. Афинская армия топтала бы спартанскую землю.

— Пентокс, разрешите обратиться! — выкрикнул я, выходя из строя. В ту же секунду десятки взглядов устремились на меня.

— Говори, Дамокл, — ответил он. Он знал моё имя.

— У младших нет необходимого снаряжения, — сказал я. В Спарте настоящую броню, щиты и копья получали только после восемнадцати. А это значило, что половина нашей армии стояла сейчас почти без защиты в алых плащах, с короткими мечами и лёгкими копьями.

— Снаряжение доставят к месту сбора отрядов, — спокойно, но твёрдо сказал Пентокс. — Всем будет выдана полная экипировка броня, щиты, копья. Сейчас главное не терять времени. Враг уже в нескольких днях пути от Спарты. Мы должны встретить его прежде, чем он дойдёт до города.

Я молча кивнул и поправил алый плащ на плече. Глупо было надеяться, что нас бросят в бой без доспехов, но я должен был сказать это вслух. На случай, если в суматохе об этом забыли.

— Дамокл! С этого момента ты отвечаешь за обеспечение снаряжением, — бросил Пентокс, собираясь в путь. — Выдашь экипировку по прибытии. Убедись, что каждый готов к бою.

— Есть, — ответил я. Пожалуй, лучше бы промолчал.

Если нам удастся собрать армию численностью в тысячу человек это будет уже хорошо. Но настоящих спартанцев будет не более пятисот. Остальная часть армии илоты и периэки. Это значит, в лучшем случае нас будет шесть тысяч. Но сколько человек у врага?

Илоты были слабо вооружены и почти не обучены. Это не армия, а просто люди, которым выдали копья и лёгкие доспехи. Их мужество единственное, на что можно было надеяться.

Мы шли в ускоренном темпе. Спартанская выносливость позволяла выдерживать подобную нагрузку весь день. Местом сбора стал небольшой посёлок у подножия холмов, Кефалас всего в нескольких часах пути от Спарты. Здесь нас уже ждали обозы со снаряжением.

Всё происходило в спешке: броня, оружие, распределение отрядов. Времени на подготовку почти не было.

К ночи большая часть спартанских сил сосредоточилась здесь. В Спарте остались лишь резервные гарнизоны, дозоры и патрули. Всего собралось около полутора тысяч бойцов. Многие прибыли срочно их сняли с охраны поселений, с приграничных укреплений, даже из самого города.

Против нас, по предварительным данным, выйдет около девяти тысяч бойцов. Лучшие воины со всех земель, союзных Афинам. Теперь становилось ясно, почему коалиционная армия проигрывала с таким разгромом. Всё это время они лишь отвлекали, жертвуя собой, пока основные силы перебрасывались к нашим берегам. И сделали это почти незаметно.

— Кратос, ты возглавишь младшие отряды, — произнёс Лократ.

— Есть, — ответил он.

Кратос стал чем-то вроде любимца. Если вообще можно говорить о «любимцах» среди спартанцев. Безупречный. Суровый. Единственный в своём роде. Всё лучшее, что могло быть в воине, было в нём. Мы с ним почти не разговаривали, редко пересекались, но я знал: он был спокоен. Холоден. В нём пока не было ярости и гнева. Он был тих, сосредоточен, отстранён, как и многие дети Спарты. Человек на которого равнялись все.

К вечеру завершилось формирование нашей небольшой армии. Судя по донесениям разведки, ждать подкрепления было бессмысленно. Нас отправят на позиции завтра, где мы должны были встретить врага.

Это выглядело как самоубийство. Но шанс всё же оставался.

Местность, где должно было состояться сражение, работала на нас: горный хребет, дикая, слабо освоенная территория, почти без дорог. Противник мог попытаться обойти нас, но это потребовало бы времени, а времени у него не было.

Занять единственную тропу, подходящую для передвижения крупной армии. Именно там мы надеялись, хотя бы ненадолго, задержать продвижение врага.

У нас был всего один день. Если противник не наткнётся на нас и не вступит в бой он легко пройдёт к Спарте и уничтожит её.

Главной проблемой Спарты всегда была неспособность к длительной обороне. Суть нашей доктрины наступление. Война, а не осада. Да, вокруг города возвели стены, но они были скорее символическими. Их легко преодолеть с помощью лестниц и таранов. Лучников было мало, и вести полноценную оборону города было почти невозможно.

“такая местность в тех местах”

Ранним утром, когда солнце только начинало окрашивать вершины в бледное золото, наша армия выдвинулась на позиции. По данным разведки, вражеское войско находилось всего в половине дня пути от нас. Возможно, это была лишь передовая не вся армия.

Судя по моим расчётам, чтобы дойти от их нынешнего положения до самой Спарты напрямую, потребовалось бы не менее двух дней. В лучшем случае. Особенно если учесть, что путь пролегал через горы труднопроходимую местность без дорог, где передвижение больших отрядов становится настоящим испытанием.

В ускоренном темпе мы заняли позиции среди двух гор. Мы валили деревья, загромождая пригорок, чтобы нас было не обойти. Это место осталось единственным проходом. И он теперь вёл только через нас. Через наши тела.

Если враг решит обойти, ему придётся потратить время: подниматься в обход через горы, искать новый спуск к дороге теряя драгоценные дни. Это был наш шанс. Мы могли перегруппироваться, отойти к новым позициям, где нас ждали резервы. Прибрежный город, первым принявший удар врага, уже выиграл для нас главное время. Он позволил хотя бы частично собрать армию и добраться сюда.

Ближе к полудню мимо нас начали проходить первые беженцы. Их было немного. Уцелевшие. Испуганные. Потрясённые. Никто из них не говорил только глаза, полные ужаса, и шаг, которым идут те, кто видел смерть.

Я впервые в жизни участвовал в сражении такого масштаба. И не в роли победителя как учили нас с детства, а в роли тех, кто стоит на краю. В позиции слабости. Но сомневаться было нельзя. Только победа. Или смерть. Никаких иных исходов.

Солнце медленно клонилось к горизонту, когда на вершине холма замаячили первые пики. Армия наступала. Видимо, они торопились атаковать до наступления темноты. Им нужно было прорвать нашу линию прямо сейчас. Ночью всё теряется во тьме а значит, и преимущество.

— Спартанцы! — раздался голос Лократа, и его крик отразился эхом от скал. — За нашими спинами наш дом! Мы стоим здесь до конца! И враг останется здесь же умоясь в наше крови и в нашей славе!

— Ауф! — пронеслось эхом по рядам.

— Ауф! — повторили мы, громче, словно единым дыханием.

Как менее опытные бойцы, мы стояли за спинами наших старших братьев. Мы выстроились в два, максимум три ряда вдоль всей линии обороны тонкая живая стена на пути армии врага.

Вооружение и доспехи афинян были похожи на наши, но с отличиями. Их кирасы блестели на солнце, но были не цельными, как наши, а составными сделанными из подвижных бронзовых пластин. Шлемы иные по форме, на щитах изображение совы, символ Афин.

Я быстро оглядел наши ряды и взглядом зацепился за Кратоса. Он стоял, словно высеченный из камня. На лице лишь едва заметная ухмылка и жажда битвы, пульсирующая в его взгляде.

Посмотри, чего стою я.

— Щиты! — раздался первый приказ.

— Щиты! — Кратос повторил, и эхо прокатилось по рядам.

И в следующую секунду небо потемнело. Град стрел обрушился на нас с разящим звуком, словно сама ночь упала на землю. Мы не могли ответить тем же. У спартанцев не было лучников, только у отрядов илотов и пириэков, кое-как обученные стрелки.

Первый ряд пригнулся, выставив щиты вперёд, второй прикрыл сверху. Мы встали, как единое целое. Стрелы с глухим грохотом врезались в бронзу, вибрацией проходя сквозь тела. Я чувствовал каждое попадание, будто удар приходился прямо в грудь.

Я обернулся. Земля позади нас была усыпана стрелами густо, как трава на лугу. Ни пройти, ни упасть, не задев их.

— Копья! — раздался приказ.

— Копья! — повторил Кратос, и его голос был как удар молота.

Копья рванули вперёд, как единое острие. Наш строй был выстроен полумесяцем, немного выгнут назад чтобы обхватить и поглотить удар врага. Афиняне надвигались быстро, уверенно, но мы не дрогнули. Щиты приняли на себя первый удар, а копья, будто жаждущие крови, вонзились в плоть.

Я видел их лица через щели между щитами злоба, ярость… а потом боль. Пустые глаза. Одно за другим, их тела рушились под нашими ногами.

Я выполнил приём, Яростный шторм три быстрых, смертельных удара копьём. Острие прошило троих один за другим, почти одновременно. Бой превращался в мясорубку. Крики, звон стали, кровь, грязь.

— Смена! — закричал Кратос.

Первый ряд уставший и раненный, в крови отошёл назад. Мы шагнули вперёд, как волна, слаженно, без паузы. Щиты сомкнулись вновь. И вот передо мной уже другие лица. Размытые силуэты. Враги. Всё звуки смешались между собой лязг оружия, хрипы, крики, удар.

Копьё стало неудобным. Пространства не хватало. Я метнул его в грудь ближайшего противника и тут же выхватил меч. Удары короткие и быстрые. В каждом ярость, в каждом жестокость. Через пару мгновений кровавое безумие, а потом ты перестаёшь чувствовать что-либо. Тело двигается само, из памяти, из тысяч тренировок, отточенных до рефлекса.

— Смена! — вновь разнёсся крик Кратоса сквозь грохот металла и крики боли.

Я почти не услышал его, но тело отреагировало быстрее сознания. Я отступил, оказался за спинами братьев. Сердце стучало в висках, дыхание рвалось наружу, но я смог хоть на миг вдохнуть.

На наши ряды обрушился новый натиск. Те, кто шёл следом, были другими не новобранцы. Опытные, закалённые. Они били точно, уверенно, прикрывали друг друга, и с каждым мгновением теснили нас всё сильнее. Мы теряли позиции. Я всё чаще видел, как спартанцы падали, сражённые ударами.

— Спартанцы! Не отступать! — прорычал Кратос.

Я увидел, как один из наших вырвался из строя. На миг подумал: безумец. Но потом понял это Кратос. Он прорвался вперёд, врезаясь в строй врагов, как буря. Копье в его руке молния. Он проложил себе путь сквозь ряды, словно в поисках одного-единственного.

И я понял. В гуще врагов стоял мужчина в дорогих доспехах, с шлемом, украшенным золотом, Командир. Кратос ринулся к нему не думая, не сомневаясь. И мы бросились следом. Оборона ослабла, но мы расчистили коридор.

Я был среди них. Мы прорвали строй врага, хотя многие из моих братьев пали рядом отдав свои жизни за этот безумный, но отчаянно шаг. Таков дух Спарты идти за своим командиром.

Копьё Кратоса вонзилось в грудь вражеского офицера, и тот рухнул на землю. Яростный крик Кратоса разнёсся по полю битвы:

— АААААААА!

Кратос почти впал в боевое безумие. Я схватил его за плечо и потянул назад. Враг, хоть и начал терять боевой дух, всё ещё сохранял выучку и слаженность.

Прорвавшись сквозь их ряды вместе с братьями, мы оставили позади тех, кто отдал свои жизни за этот прорыв. Я вдохнул с облегчением, увидев живого Дамиппа. Он всегда был рядом со мной. Я боялся, что в этот раз он падёт.

Раздался звук рога

Вражеские воины начали отступать. Лишь теперь я заметил, как мало их осталось. Видимо, это была ударная группа те, кто должен был прорвать наши позиции, пока основные силы ещё не подошли. Теперь они перегруппировывались, чтобы окончательно смести нас.

Я смотрел на поле боя. Оно было усеяно телами и нашими, и вражескими. Повсюду кровь, изорванные знамена, растоптанные щиты. В воздухе витал вкус металла и запах смерти.

— Перегруппироваться! — выкрикнул Лократ.

Все, кто выжил, начали собираться вокруг него. Наше войско, измождённое, но ещё живое, выстроилось не в растянутую линию, а в плотный боевой прямоугольник. Мы отступили к подножию горы, не преграждая врагу путь давая им выбор: пройти вперёд и оставить нас в тылу или уничтожить нас.

Солнце скрылось за горными массивами. Всё вокруг погрузилось во мрак. Интересно, наблюдают ли боги за нами? Наверное, только Аид и Арес могли быть довольны этим зрелищем один, пополняя своё царство, другой наслаждаясь бесконечной бойней.

Время передышки подходило к концу. Нужно было перестроить и укрепить оборону. Наши ряды сократились наполовину. Большинство павших не были настоящими спартанцами. Многие из них были всего лишь юношами шестнадцати, семнадцати лет.

Я насчитал лишь четверых, кто остался из нашей агелы, с которым мы начинали этот бой: Дамипп, я, Андрокл и Галикс. Как бы я ни пытался сохранять отстранённость они стали мне как братья. Люди, с которыми я делил каждый шаг пути. Они были моей семьёй.

Я мысленно пожелал павшим лёгкой дороги в царство Аида, где, как говорят, павших воинов ждёт вечная слава и пиршество. Надеюсь, это правда, а не просто красивая ложь, которую нам рассказывали.

Вдалеке показалась уже вся армия врага. Мы увидели, как она начала продвигаться к нашим позициям. Факелы полыхали в темноте, отбрасывая зловещие отблески на землю и лица приближающихся воинов.

— Давно я не был таким голодным, — пробормотал стоявший рядом Дамипп.

Один из ударов оставил глубокую рану на руке, слабая повязка еле держалась, насквозь пропитанная кровью.

— Может, скоро мы наедимся вдоволь, — ответил я, с усмешкой, в которой было больше усталости, чем юмора. Хотя, скорее всего, уже на том свете.

Для марша еду не брали это бы только замедлило нас. Мы были снаряжены лишь оружием. Особой надежды не было. Наверное, единственное, на что мы рассчитывали задержать вражеские силы как можно дольше.

Но Спарта просто так не падёт. Даже если от армии почти ничего не останется. Женщины дадут достойный бой. Как были лагеря для мальчиков, так были и для девочек. Только условия в них были другими менее жесткими, но всё же суровыми.

— Это был наш первый бой... Мы достойно сражались? — спросил Дамипп, тяжело дыша, едва держась на ногах.

— Достойно, — отозвался Кратос, появившийся неожиданно. Его голос был твёрд, будто камень. — Мы забрали тысячи жизней за цену наших сотен.

— Кратос, — поприветствовал я.

— Дамокл, — кивнул он.

Между нами всегда было соревнование. Он уходил всё дальше, а я изо всех сил пытался не отставать. Удивительно, но на нём не было ни единой раны. Похоже, кровь на его доспехах принадлежала врагам. И это удивительно он прошёл сквозь вражеские ряды, чтобы лично убить их командира.

— На рассвете будет атака. Ночью лишь мелкие стычки. Они попытаются усыпить нашу бдительность. Когда мы устанем, тогда и ударят. — Кратос сказал это и сразу ушёл в темноту, не ожидая ответа.

Мы отдыхали недолго. Где-то в середине ночи стрела со свистом вонзилась в землю прямо у наших ног. За ней, разрывая воздух, понеслась ещё одна.

— Щиты! — крикнул кто-то.

Но обстрел почти сразу прекратился. Они не хотели нас убить они хотели, чтобы мы не спали. Нас ждала тяжёлая ночь.

Послесловие автора

Небольшая карта, потом будет сделан анимация битвы в блендере, пока еще незнаю как получиться или нет

Глава 9. Поражение и смерть

Всю ночь нас обстреливали из луков в случайное время. Малые отряды с факелами подходили с разных сторон, заставляя реагировать на любую тень как на угрозу. Чаще всего это оказывались всего лишь пара человек с несколькими факелами, но мы ни могли не перенаправляли силы, они пару раз вcтупали в стычку с нами. Даже так ни один спартанец не сомкнул глаз, никто не сел, не прилёг и не вышел из построения. Мы были готовы в любой момент сразиться за свои жизни. Дети войны. В ней мы рождены в ней и умрём.

С первыми лучами рассвета пришло осознание того, чего мы не ожидали увидеть: здесь больше не было армии. Они просто оставили нас и направились к Спарте, оставив нас на этой земле. Всю ночь они делали вид, будто охраняют нас, будто будет бой на рассвете, а на деле здесь осталась лишь малая часть их армии.

— Построиться, — сказал Лократ, мрачно вглядываясь в горизонт. — Мы должны двигаться вперёд. На пути сюда силы резерва. Если мы оставим их одних, они все погибнут. В атаку.

— Ауф! — прозвучал боевой клич, будто вырвавшийся из самого небытия, и мы перешли в бег.

Врагов было не меньше тысячи. Нас около шестисот. Ночь стоила нам нескольких жизней, а некоторые погибли от ранений. Оставшиеся раненые не могли драться. Можно сказать, это было безумие.

Наше приближение было встречено паникой, похоже, не ожидали, что мы атакуем, не спав ни секунды. Может, они думал, что мы обессилены, и максимум останемся на месте, но уж точно не пойдём в атаку. Они быстро начали выстраивать строй, но мы, словно копье, с ревом устремились прямо на них. Мы врезались в ряды врага, стремительно и безжалостно.

Снова кровь и звон стали заполнили пространство. Обезумевшие, злые, мы рубили друг друга с ужасной беспощадностью. Наша численность таяла так же стремительно, как и их.

Бой был недолгим и закончился нашей победой. Сил больше не было. Я просто сел на землю среди тел своих братьев и павших врагов. Грязь, перемешанная с кровью, пропитала всё вокруг. Я был в порезах и ссадинах, руки дрожали, а ноги отказывались повиноваться не хотели поднимать меня.

Почти всё молодое поколение погибло. Почти в полном составе. Лишь немногие остались в живых

Это и есть ужас войны. В историях и легендах звучит лишь одно: как герои Спарты разбили врага и спасли родину. Но правда в том, что мы никто, отдавшие жизни и удобрившие землю вокруг, пиршеством для воронов и диких зверей. Единственной радостью был факт, что Дамипп выжил. Он лежал не так далеко от меня. Его груд медленно поднималась и опускалась, но он был жив.

Я пополз к нему и осмотрел тело, его новые раны покрывали кожу, но жизненно важные части остались не задетыми. Он просто смотрел в небо, взгляд был пуст, потерян. Какими бы воинами мы ни были, мы всё же люди.

Сначала был стремительный марш, чтобы успеть перехватить врага. Потом тяжёлый, изнурительный бой, чтобы сдержать наступление, жестокий и кровавый. Бессонная ночь, под постоянный напряжением и вновь бой.

— Дамипп, — позвал я его. Он слегка повернул голову в мою сторону, но остался молчалив, просто лежал и отдыхал. Я остался рядом, лёг неподалёку. Вспомнилось, как мы впервые попали в похожую ситуацию в семь лет. Тогда и началась наша дружба. После первого боя мы также молча лежали, разглядывая облака. Тогда в мелких ссадин. Сейчас от боли и ран.

К нам подошёл спартанец. Собой он нёс сумку. Молча начал омывать мне лицо, смывая кровь, и обрабатывал раны. Потом подошёл к Дамиппу. Не знаю сколько так мы лежали, хотелось просто закрыть глаза и поспать, но нас призвали.

— Построиться! — раздался резкий голос Кратоса.

— Эномотарх(Косяк в звание, оно изначально такое должно было быть, потом исправлю везде) Лократ пал. Перед смертью он назначил меня своим заместителем, — продолжил он. Несколько спартанцев нахмурились, не веря, что молодой воин, которому нет и двадцати, теперь будет командовать ими.

— Это был приказ Эномотарха, — жёстко повторил Кратос.

Времени спорить не было все, кто остался в строю, подчинились командованию Кратоса. Мы снова выстроились: те, кто ещё мог держать оружие в первых рядах, позади шли раненые. Нас осталось около двухсот человек всего лишь восьмая часть от тех, кто вступил на это поле боя.

— Мы выдвигаемся следом за афинской армией, — произнёс Кратос. — Скорее всего, когда мы их догоним, они уже будут осаждать Спарту. Их не меньше шести тысяч. Армии из резерва не смогут их остановить скорее, они побегут без должного командования. Наша задача найти все отряды, которые сбежали, собрать их в кулак и нанести удар в спину афинянам.

— Армия Спарты не сможет вернуться, по крайней мере, в течение четырёх дней, — вставил один из спартанцев.

— Верно. Мы единственные, кто может остановить их сейчас, — подтвердил Кратос.

Ситуация складывалась не лучшим образом. Пусть нам и удалось задержать их армию на день, но они лишь проигнорировали нас и теперь двигались напрямую к своей цели. У нас было немного времени, чтобы соединиться с армией из резерва. Если бы удалось собрать около семи тысяч воинов и правильно организовать оборону, мы могли бы отбросить врага. Но теперь, когда всё рассыпалось, неизвестно где резервы. Возможно, Эноматарх Лократ поспешил с наступлением и стоило все же дождаться резервов, но что сделано то сделано.

Главной целью афинской армии было не просто разрушение Спарты, а захват её сокровищ. Мы могли не казаться богатыми, но это не так, за годы существования Спарта накопила огромный запас драгоценностей не тех, что ценны нам, но тех, что жадно ищут другие.

Мы двинулись вперёд и спустя несколько часов наткнулись на поле боя усеянное трупами. Разорванные тела, сожжённые остатки снаряжения. Мы поняли, что большинство павших были нашим резервом. Трупов афин было немного, значит они легко одели армию.

— Разделимся на четыре отряда. Наша задача собрать всех, кого сможем найти. Сбор у поселение Кефалас, — приказал Кратос. — Дамокл, возглавишь один из отрядов.

— Есть, — ответил я коротко.

Мы быстро распределились и направились в разные стороны.

— Мы позволили врагу топтать нашу землю, — сказал Дамипп, догоняя меня.

— Это временно. Мы ещё даже не полноправные спартанцы, — ответил я.

— Но нас учили стоять до конца, ценой собственных жизней. Именно мы открыли им дорогу. Понадеявшись, что они захотят нашей крови больше, чем богатств Спарты, — сказал Дамипп.

— Ты кое-что забываешь, — сказал я. — Самое ценное в Спарте это её воины. Город выдержит натиск, пока мы не придём и не уничтожим врага. Чтобы взять её стены, им понадобится больше одного дня.

— Надеюсь, мы успеем, — тихо ответил Дамипп.

Наш отряд направился на восток, к поселением расположенных в этом регионе, скорее всего большая часть периэков и илотов отправиться к себе домой. Мы подбирали брошенное оружие и доспехи, шли по следам, как по крошкам, оставленным на земле.

Вскоре мы заметили отряд с флагом Спарты. Они тоже увидели нас, но смотрели настороженно. В обычных обстоятельствах за дезертирство была бы немедленная казнь, но сейчас никто не мог позволить себе терять бойцов.

— Вы столкнулись с афинянами? Что произошло? — спросил я.

Один из них, шатаясь, вышел вперёд. Лицо немного побитое, но так довольно в хорошем состояние.

— Мы выдвинулись к армии, которая, как нам сказали, сдерживает афинян. Сначала подумали, что нашли их. Но заметили: чужие знамена. Командующий понял, что это враг, и отдал приказ сражаться. Встретились с ними на рассвете. Мы сражались как могли, но они смели нас с лёгкостью. Потеряв командира, мы начали отступать. Мы не трусы, но остаться там было бы самоубийством.

— Мы соберём всех, кого найдём, — сказал я. — Нам нужно заново сформировать армию и нанести удар по врагу, чтобы снять осаду Спарты.

— Но это безумие, — возразил один из периэков. — Их армия слишком сильна, наша же разбита. Большая часть опытных воинов погибла в сражениях.

— Не всё потеряно, — ответил я. — Спарта удерживает врага, а мы не будем бить в лоб. Наша цель отвлечь часть их армии и заманить в ловушку. Мы не победим их числом, но можем взять умом.

— Если так, мы пойдём за вами, — наконец сказал вышедший.

— Вы знаете, что стало с остальными? — спросил я.

— Мы остались здесь, обдумывая, куда двигаться дальше. Все, кто со мной, решили найти вас. Остальные не хотели ждать и ушли но я знаю, в каком направлении.

— Тогда веди, — сказал я.

Наш отряд вырос до ста пятидесяти человек. По всем дорогам, по лесным тропам мы собирали выживших. Каждый найденный воин был как глоток воздуха. Это был хоть один хороший момент, армия снова росла, медленно, но уверенно. И всё же голод становился невыносимым. Еда не было. Нам нужно было добраться до любого поселения, вскоре мы нашил одно из.

— Что привело вас к нам? — спросил старик. Похоже, он был старейшиной этой деревни.

— Нам нужна еда, — ответил я.

— У нас ничего не осталось. Сначала мы отдали большую часть припасов армии Спарты, потом пришли вновь и забрали все, что можно было унести. Теперь мы сами голодаем, — сказал он, опустив взгляд.

— Я понимаю. Мы не собираемся забирать всё. Нам нужно хоть что-то, чтобы продержаться, — сказал я спокойно, стараясь говорить уважительно.

Старик долго молчал. Казалось, он взвешивал в голове всё, что видел и пережил за последние дни.

— Мы можем предложить только лепёшки, — наконец произнёс он.

— Этого будет достаточно. Вы не видели в последнее время никаких отрядов? Солдат, проходивших через деревню?

— Нет. В последний раз, когда кто-то проходил, это были те, кто собирал еду, — ответил он.

— Ясно. Приготовьте нам лепёшки и дайте немного чистой воды. Мы уйдём и не тронем больше ничего в вашей деревне, — сказал я.

Расположившись в поселении, мы позволили себе короткий отдых. Еда, что нам досталась, была далеко не изысканной, но каждый из спартанцев ел с особым аппетитом это было лучше, чем ничего. Лепёшка, грубо замешанная из ячменя, воды и каких-то горьковатых трав. Проглотив последний кусок, я поднялся. Мы не могли терять ни минуты. Отдохнули достаточно, пора возвращаться. Искать других больше некогда.

Я смог найти и собрать остатки отрядов. В общей сложности около четырёхсот воинов. Это было катастрофически мало, но лучше, чем ничего. Афиняне не смогут долго держать осаду, если к ним в тыл подойдут наши силы. У них будет выбор: либо растягивать армию на два фронта, либо отступить. Но мы не собирались давать им открытый бой. Мы сделаем вид, что наступаем, а потом уйдём в лес и устроим засаду там.

Дав людям немного передышки, я приказал двигаться к основному месту сбора. К счастью со мной была пара местных, что знали дороги. Всё, что я знал в жизни, это Спарта и тренировочный лагерь.

По пути к Кефаласу я увидел то, что осталось от него. Выжженная земля, пустые дома, на некоторых деревьях висели тела. Здесь прошла афинская армия уничтожая, грабя, стирая всё на своём пути.

Недалеко от руин деревни я заметил лагерь. Увидев знакомые лица, это были наши отряды. На секунду я даже подумал, что Боги всё-таки на нашей стороне. Количество людей, собравшихся здесь, внушало надежду.

Я направился прямо к Кратосу.

— Я привёл четыреста воинов, — сказал я.

— Ясно. Были проблемы? — спросил Кратос.

— Нет. А что случилось?

— Илоты восстали. Мне пришлось вырезать их всех. Из-за этого мы потеряли около трёхсот человек с их и с нашей стороны, — ответил Кратос без единой эмоции в голосе. На сожаления не было времени. Сейчас требовалась только решимость.

— Что дальше? — спросил я.

— Ты возглавишь энтомотию в битве. Твоя задача выманить силы врага подальше. А мы нападем с другого фланга. — сказал Кратос и, не дождавшись ответа, развернулся и ушёл.

Что это значит? Я должен возглавить отряд самоубийц? Он, кажется, недолюбливает меня. Хотя, скорее всего, нет. Если бы он хотел избавиться от меня, он бы просто оставил меня на передовой. Я понимал, почему именно я. Командиров готовят с самого детства, ставя во главе своей агелы, похоже больше никого и не осталось.

Спартанцев оставалось менее двухсот человек. Для командование основным войскам нужны все командиры, иначе периэки и илоты разбегутся.

После раздачи еды я присел под деревом и уставился на свои мозолистые руки. Вся кожа была покрыта царапинами и грубыми участками.

Я поговорил с парой периэков, которые провалили испытания. И понял, что у них, порой, было больше свободы, чем у самих спартанцев. После двадцати лет мы ещё десять лет оставались привязанными к долгу, и служили без каких либо прав в лагере. А потом до конца своих дней жили под контролем, в ограничениях.

Периэки, наоборот, выглядели куда более свободными. Хотя формально считались ниже классом. Как же это иронично, но их жизни не ценились так, как жизни спартанцев. Закон всегда будет на стороне спартанца.

— Глупые мысли, — пробормотал я в пустоту, впервые задумался, а стоит ли оставаться спартанцем? Единственный, кто удерживает меня от этой мысли Дамипп. Он был мне братом все эти годы. Я должен бросить его и уйти? Это предательство. Слишком сложно. Да и, может, рано думать. Кто знает переживу ли я битву.

Раз уж выдалась свободная минута подумал: а что у меня вообще в характеристиках?

*

Характеристики

Имя: Дамокл

Возраст: 16 лет

Сила (Физическая мощь): 15

Ловкость (Скорость, реакция, уклонение): 12

Выносливость (Сопротивляемость болезням, усталость, живучесть): 17

Интеллект (Понимание, обучение, языки): 11

Харизма (Лидерство, вдохновение, красноречие): 10

Защита (броня, прочность тела): 18

Таланты:

Сын Спарты – +1 к начальным характеристикам

Уклонение 14% - У вас есть шанс избежать смертельного удара. Ваше тело уже пережило большое количество увечьей, которые могли бы стать роковыми. Организм приспособился во время реагировать на угрозу.

Давид - если ваш враг сильнее вас, вы получаете прибавку к характеристикам на 10%.

Стойкость скалы - +3 к защите. При получении ранений вы способны игнорировать боль. Кровотечение уменьшается на 20%. Легче противостоять превосходящему противнику.

Мимолётная тень - Уровень маскировки увеличен на 20%. Вас труднее заметить, ваши движения плавны, словно у тени.

Хитрость Эллады - Вам легче обмануть других. Пережив множество авантюр, вы научились подстраиваться под ситуации, незаметно манипулировать окружающими и выходить из сложных положений.

Лесник - Вы легко ориентируетесь в лесу, разжигаете костры без особых усилий и находите пищу. Вам проще скрываться среди растительности.

Рождённый войной - +2 уровня владения любым навыком связанный с боем, войной, битвой. Битва для вас словно родной дом.

Способности:

Иммунитет к болезням (пассивно) - При попадании инфекции временно увеличивает выносливость на +3

Ведение боя, уровень 10 (пассивно) - Увеличивает ловкость и выносливость на 14% во время битвы. Улучшает атаки, помогает замечать слабые места противника, защищаться и контратаковать.

Владение мечом, уровень 8 – Ваши навыки владения мечом находятся на неплохом уровне.

Владение копьем, уровень 12 – Ваши навыки владения копьем находятся на среднем уровне.

Яростный шторм - Молниеносная серия из трёх ударов копьём. 30% пробития брони. (навык с прогрессировал из-за таланта Рожденный войной)

Спартанский строй (активно, при условии нахождения рядом с союзниками) – Увеличивает характеристики на 30%. Находясь в спартанском строю, вы становитесь частью единого боевого фронта.

*

Для тех, кто задаётся вопросом:

Почему они не могли просто дождаться подкреплений и лишь потом вступить в бой?

Ответ прост. Место, где разгорелась битва, было стратегически важным. Здесь требовалось остановить и сдержать продвижение, проход между гор, сводит численность превосходству к минимуму. Если допустить сражение в открытом поле где против шести тысяч встанут девять тысяч элитных воинов противника их сметут без шансов.

Их цель не победа, а задержка. Призрачная, отчаянная, но жизненно важная.

Вокруг самой Спарты раскинуты плодородные земли, на которых выращивают пищу для всего народа. Если враг прорвётся и уничтожить все поля, обречёт Спарту на голод и падение. Так как торговли почти не было, и они зависят в основном от себя.

Глава 10. Выжженная земля

Рожденный войной, как предполагалось, он появился после того, как уровень ведение бою достиг десятой ступени. Пункт пробитие брони заинтриговал меня, найдя камень я применил по нему навык. Копьё, которым я нанёс пару быстрых ударов, оставило глубокие дыры на поверхности

Удивительно насколько это стало проще, теперь лезвие входит так, будто передо мной вовсе не твердый камень.

Все мои характеристики и навыки словно кричали: у меня один путь война. Да и как иначе выжить в этом мире?

Я не удивлён, что Кратос стал таким мрачным и жестоким. Когда вся твоя жизнь это бой и кровь, сердце постепенно черствеет, а разум искажается. Последней трагедией, которая окончательно стёрла его человеческую суть, стала смерть его семьи. Быть воином значит ходить по грани, жить в ожидании смерти.

Завтра предстоит тяжёлый день. Нужно хотя бы немного отдохнуть.

*****************

Мои шаги были так же бесшумны. Клинок в руке слегка сверкнул от дневного света. Я подкрался к афинскому разведчику и прикрыл ему рот в тот же миг клинок вонзился ему в горло. Он дёрнулся, попытался вырваться, но вскоре обмяк и осел на землю. Я поднял его за руки и втянул тело в густую растительность.

Один из разведчиков, похоже, что-то услышал. Он двинулся в мою сторону. Я не стал прятаться поднялся в полный рост. Он сразу заметил меня и уже собирался закричать, но чей-то силуэт бесшумно появился у него за спиной. Тот зажал ему рот и всадил клинок в горло.

С годами, проведёнными в лагерях, мы стали не просто воинами, но и прекрасными убийцами если захотим. Спартанцы устраивали на нас настоящую охоту. И если нас ловили судьба была незавидной. Приходилось изворачиваться, сливаться с тенью, быть незаметными и бесшумными. Чтобы охотиться таки условиях нужно передвигаться не издавая звуков не дать сбежать добычи и не выдать себя.

Нападение сзади противоречит спартанскому кодексу чести. Но сейчас выбор не было. Мы пришли к единственному выводу: убивать нужно быстро и бесшумно. Чтобы ни один из них не успел поднять тревогу.

Мы провели разведку и быстро выяснили осада уже началась. Часть афинской армии рассыпалась по землям Спарты, занимаясь грабежами и разорением деревень. Остальные стянулись к городу и вели осадные действия. Стены Спарты всё ещё держались, но было ясно долго они не выдержат. Мы не могли ждать, надо было действовать.

Сквозь заросли леса мы пробирались скрытно, как тени. По пути перехватили и уничтожили вражеских разведчиков никому нельзя было узнать о нашем присутствии. Наша задача была проста и смертельно опасна: ударить внезапно, посеять хаос, завязать бой и сразу же отступить.

Моей миссией было выманить часть их армии. Маленьким отрядом мы должны были ударить первыми, чтобы враг, бросился в погоню за нами. Когда они выведут значительные силы на преследование наша основная армия ударит с фланга.

Мы очистили путь от всех патрулей и вышли к лагерю. Нам повезло: афиняне, похоже, не имели осадных машин. Только лестницы и жажду проломить стены штурмом.

— Построение копьё, — приказал я.

Наш отряд сомкнулся в острый треугольник. Я стоял впереди. Один глубокий вдох и мы рванули вперёд. Часовых не было, похож полностью положились на своих разведчиков и патрули, зря. Всё их внимание было приковано к стенам Спарты, где, как им казалось, и разворачивалась главная битва.

Когда я достиг первых солдат которые сначала не заметил нас. Увидел повозки с едой.

— Поджечь еду и палатки, — бросил я, вбивая вражеское копьё в горло ближайшего солдата.

Как же нам повезло прямо перед нами оказался продовольственный склад. Мы стремительно расправились с охраной. Пока остальные поджигали телеги и пологи палаток, я заметил движение в лагере враг понял, что к нему зашли с тыла.

Офицеры кричали, поднимали солдат. По лагерю прокатился шум тревоги.

Пламя уже разгоралось, и я не мог дать им затушить его, нужно выиграть немного времени.

— Построиться фалангой! — рявкнул я.

Отряд моментально отреагировал. Щиты сомкнулись, пики вытянулись вперёд. Мы встали, как стена. Афинские солдаты остановились перед нами, но не решались атаковать наши копья держали их на расстоянии.

Медленно, шаг за шагом, мы начали отступать к лесу. Главное не дать себя окружить. Не позволить им зайти со спины. Нужно было их рассеять и отвлечь.

Я перехватил свое копье, шагнул вперёд и метнул его прямо в офицера, отдававшего команды. Тот попытался заслониться щитом, но было поздно. Острие пробило дерево, вошло в глаз и вышло сзади, разрушив череп.

— В лес! Назад! — скомандовал я, пока они потеряли командование.

Мы быстро перегруппировались и бросились в чащу, щитами прикрывая спины от стрел. Скорость и внезапность были на нашей стороне мы оторвались прежде, чем враг успел среагировать как следует.

— Замедлиться, — скомандовал я. — Нельзя, чтобы они потеряли нас из виду.

Пусть думают, что ещё ведут охоту.

Я не знал точно, сколько солдат гналось за нами, но ясно было одно нас преследуют, и их немало. Я вёл отряд к заранее подготовленному месту. Наконец-то пригодился весь тот опыт, что я набрал, охотясь в лесах.

Была только одна безопасная тропа я пометил её камнями. Всё остальное смертельные ловушки: ямы с острыми кольями, замаскированные листьями, мхом и ветками.

— Арх! — сдавленно вскрикнул один из спартанцев и упал. Я подбежал к нему и поднял на ноги. Стрела глубоко вошла в икру.

— Брось меня… Я замедлю вас, — прохрипел он.

— Нет. Мы почти пришли, — ответил я коротко, не останавливаясь.

Стрелы продолжали свистеть в воздухе. Афиняне понимали, что не догонят нас, но всё ещё надеялись выбить хотя бы нескольких.

Наконец, я заметил приметный плоский камень у тропы наш знак. Мы резко свернули. Все заранее знали маршрут и, выстроившись в одну линию, прошли по безопасной полосе.

— Рассредоточиться, — приказал я.

Мы обогнули ловушки и скрылись в зарослях. Я помог раненому укрыться за толстыми стволом дерева, присел рядом, глядя, как вражеские воины приближаются.

Спартанцы рассеялись вокруг по лесу, скрываясь за толстыми стволами деревьев. Мы заняли позиции так, чтобы нас не было видно ни с одного направления. Если бы враги заметили, что мы остановились, они могли бы заподозрить ловушку.

Но в этой засаде была хитрость. Ямы с кольями на первой линии не сработали бы сами по себе. Спрятанные рядом воины должны были в нужный момент сбить подпорки и тогда земля провалиться если наступить. Враг вошёл в первую зону ловушек. Но когда они приблизились ко второй и наступил на ловушки, стали падать в ямы некоторые в попытке удержаться хватались за товарищей, утаскивая их за собой. Раздавались крики, треск ломающихся костей. Бесчестная тактика, недостойная спартанца. Но сейчас важно было не честь. Сейчас важна была победа.

Возможно, после этого на меня прилипнет позорное прозвище. Возможно, меня выгонят из армии. А может, наоборот.

— В бой! — крикнул я.

Большая часть ловушек сработала. Теперь я был спокоен за своих. Дальше по маршруту остались лишь одиночные ямы по краям. В центре было чисто.

Когда враг понял, что попал в западню, они попытались отступить но наткнулись на первую линию ловушек. Паника охватила строй. Это был наш момент.

Но, несмотря на хаос, они оставались ветеранами. Страх пронёсся по их рядам, но они не бежали. Они собрались, выбор у них был один или умрут они, или умрём мы.

— За Афины! Убейте этих варваров! — проревел один из афинян, бросаясь вперёд.

— За Спарту! — выкрикнул я в ответ.

Копьё, которое я подобрал у раненого, вонзилось в первого врага. Прикрываясь щитом от удара другого. Я присел нанося удар копьем ему в ногу. Он взвыл, пошатнулся, а я отступил назад, уходя от смертельного выпадa третьего. Копьё врага пронеслось рядом, свистя у уха.

Всё происходило как будто вне времени. Я чувствовал бой кожей. Видел всё: каждый шаг, каждый вздох, каждую миг. В голове царила пугающая ясность, будто я смотрел на поле битвы с высоты и знал, что произойдёт в следующую секунду.

Но стоило мне полностью отдаться этому чувству, как лезвие скользнуло по открытой части бедра и вошло глубоко в плоть.

Я заскрипел зубами. Оставим копье в одном из тел, и я выхватил меч. Противник пытался вытащить своё оружие из моей ноги, но я уже нанёс удар, загнав клинок ему под доспех, в живот. Он захрипел и осел.

Лишь теперь я понял, насколько сильно ранен. Кровь стекала по всему телу, множество открытых ран. Щит был весь в трещинах и вмятинах, шлем в царапинах и выбоинах. Одна из них прошла опасно близко к глазу.

Тело дрожало от перегрузки. Я вошёл в боевой раж и если бы не удар пришедшийся в мою ногу, даже не понял бы, что истек кровью.

Оставшихся афинян добивали уже без моего участия. Я просто опустился на одно колено, перетягивая ногу, чуть выше ранения. Боль пульсировала в ноге, но это был единственный способ остановить кровь, не теряя времени.

— Рана серьезная. Нужно как можно скорее к лекарю, — произнёс Дамипп осторожно осматривая мою ногу.

— Знаю, — коротко ответил я.

— Оставим клинок в ране? — спросил он.

— Пусть остаётся. Больше пользы, чем вреда, — сказал я, с трудом поднимаясь на ноги при его поддержке.

— Отправляемся к месту сбора. Больше здесь нам делать нечего, — добавил я.

Наша миссия была выполнена и даже больше, чем того требовалось. Мы сожгли припасы, разрушили палатки, посеяли хаос в стане врага и перебили передовой отряд. Теперь оставалось лишь уйти и надеяться, что Кратос сокрушит значительную часть войска.

Мы уже прошли приличное расстояние, когда воздух внезапно наполнился запахом гари. Я поднял руку, остановив отряд, и сделал глубокий вдох. В лёгких запекло. Это был не просто дым это было нечто большее.

Я поднял взгляд к небу. Тёмные столбы дыма поднимались высоко, заслоняя солнце.

Что могло так гореть?..

Что-то внутри сжалось, шестеренки сложилась в одно единственно верное предположение

— Бегом! Уходим немедленно! — выкрикнул я. — Быстро!

Это был лесной пожар.

Огонь из лагеря афинян не мог перекинуться так далеко сам по себе слишком большое расстояние. Значит это был намеренный акт, чтобы сжечь нас в лесу, безумие достигло апогея. Возможно, они так яростно ненавидят Кратоса или я сам вызвал их гнев, уничтожив почти все их припасы.

Пламя приближалось с каждой минутой, ревело, словно зверь. Мы оказались прямо у него на пути.

— Рубить деревья! — приказал я. — Создаём преграду, замедлим огонь!

Это был отчаянный шаг. Но поблизости начинались поля засеянные ячменём, редкие деревья. Если вырубить их быстро, можно было остановить распространение пламени. Всего несколько участков, всего немного времени. Повезло что у нас были топоры, мы их брали для подготовки ловушек

Если бы мы задержались хотя бы немного язык огня догнал бы нас. Я впервые видел столь мощное пламя. Всё, что находилось в глубине леса, погибло. Невозможно было спастись из самого сердца пожара. Судьба армии Кратоса, возможно, была решена там, в этом аду. С этой мыслью я отдал приказ вернуться к месту сбора.

В этот момент я почти забыл о ране на своей ноге.

****************

Прошло несколько часов с тех пор, как мы вернулись к месту сбора в наш небольшой лагерь, где укрывались все раненые. Мне перевязали рану и позволили немного отдохнуть.

— Там… наша армия, — произнёс подошедший Дамипп.

— Помоги мне, я хочу их видеть, — сказал я, с трудом приподнимаясь.

Он подхватил меня под руку и отвёл к окраине лагеря.

Но это была не армия. Это была горстка выживших.

Впереди шагал Кратос весь в пепле и копоти, измазанный кровью. На его лице не было ни боли, ни страха лишь тихая ярость. В его взгляде было что-то пугающее, будто я смотрел не на человека, а на того, кем он ещё только должен был стать. Будущий убийца богов.

Солдаты, шедшие за ним, выглядели так, словно прошли через ад. Обожжённые лица, изодранная и обугленная одежда, тела в ранах. Их осталось не больше десятка.

Я закрыл глаза и склонил голову, почтив память тех, кто не вернулся. Сколько погибло? Почему жив я после стольких битв?

Кратос остановился. Начав загробной речью:

— Мы ударили по западному флангу. Атаковали внезапно. Афиняне дрогнули. Сняли осаду и всей армией обрушились на нас. Мы выполнили задание и я отдал приказ об отступлении, — он сделал паузу, а затем добавил с горечью. — Но они подожгли лес. Они решили сжечь нас дотла.

Он сделал паузу, взгляд его потемнел.

— Вся армия бежала, но мы не успели дойти до реки. Огонь догнал нас.

Сказав это, он тяжело опустился на землю неподалёку и больше ничего не сказал.

Хотя он и не показывал эмоций, я видел ему тоже было больно. Он потерял слишком многих. И пусть внешне оставался спокойным, для него это была не просто армия. Он повёл за собой людей, которые ему доверились, и привёл их к гибели. Он был командиром и теперь нёс в себе тяжесть поражения. Спарта одержит победу, но Кратос потерял свою армию. И всё же это была не его вина.

Я никогда раньше не слышал, чтобы кто-то намеренно поджёг лес, чтобы уничтожить врага. Обе армии стали жертвами огонь не различал, кто свой, кто чужой. Всё живое, всё вокруг погибло в этом огненном аду.

Дым всё ещё стелился над мёртвым лесом. Обугленные деревья торчали к небу, как чёрные спицы. Даже отсюда были видны всполохи пламени. И вдруг небо над нами потемнело. Тучи, казалось, всасывались со всей округи. Молнии начали расчерчивать небосвод, буря сгущалась, и гром сотряс воздух.

— Зевс, — глухо произнёс Кратос.

Хм. Почему он сказал это с такой интонацией? Точно его брат. Они отняли у него всё из-за пророчества. Отметины на теле его брата, как в пророчестве.. А шрам над глазом он появился в тот самый день, когда произошло похищение.

Гром усиливался. Грозовые тучи полностью затянули небо. Первая капля дождя упала на мою кожу, затем вторая, третья и вскоре на землю обрушился настоящий ливень. Что это было? Боги всё же вмешались? Решили потушить пламя, когда уже нечего было спасать?

Вот и конец войны. После такого вряд ли кто-то захочет продолжения. Возможно, вся эта бойня была делом рук Ареса. Его безумие толкнуло нас друг на друга пока всё не превратилось в пепел. Надеюсь, кто-то из богов всё-таки врезал ему по голове, и парочка молния, что сейчас сверкает над нами, прилетела ему прямиков в задницу.

Из всего нашего поколения спартанцев в живых остались лишь пятеро. Пятеро... Это всё. Большая часть прежней армии, пришедшей из агел, юноши от шестнадцати до двадцати лет мертва.

Сколько нас сейчас в лагере? Около сотни? Это значит, что за три дня погибло не меньше десяти тысяч воинов с обеих сторон. Огромная цифра. И ведь где-то там, на другом участке поля, армия Спарты билось против армии трехкратно превышающий их. Сколько погибло там?

Мне нужно сила, чтобы вырваться из этих оков. Правда есть вещие сестры и нити судьбы, которые веду каждого смертного. Как говорил Кратос: «Длани смерти мне не страшны. Вещие сёстры мне не помеха.»

Смерть и правда обходила его стороной. Я снова взглянул на него.

Дождь становились всё сильнее. Земля под ногами размокла, стала тяжёлой, вязкой. Потоки воды смывали кровь и пепел, превращаясь в ручейки крови. Будто сама природа плакала кровавыми слезами.

— Помоги мне вернуться, — тихо сказал я Дамиппу, который молча наблюдал за бурей, бушующей в небе.

Да, я тоже впервые в жизни видел, чтобы молнии рвали небо с такой яростью. Это было по-настоящему впечатляюще. Божественно.

Добравшись до своего места, я лёг, закрыл глаза. Может быть, сейчас удастся наконец, нормально отдохнуть.

Глава 11

После ужасающего пожара над землёй разразился проливной ливень. Но на этом божественное вмешательство не окончилось. Лес исчезнувший в огнё и казавшийся безвозвратно погибшим, внезапно начал оживать: деревья снова покрывались листвой, цветы пробивались сквозь пепел, а воздух наполнился ароматом жизни. Уже на следующий день трудно было поверить, что здесь недавно бушевала всепожирающая стихия.

Больше всего вызывал гнев это поступок афинян, которые сожгли лес. Их преступление оскорбило Герy мать всего живого. Увидев, как пламя уничтожает священные деревья, она исполнилась ярости.

Выяснилось, что причиной всему стала смерть брата командующего коалиционной армией. Обезумев от горя, он поклялся отомстить и, ослеплённый болью, отдал приказ сжечь лес. За столь жестокое деяние он вскоре был наказан своими же соратниками.

После пожара армия, осаждавшая город, была вынуждена отступить. Лишившись моральной силы и веры в победу, они спешно вернулись к своим кораблям. Коалиция проиграла все последующие битвы, её ряды истощились, и даже спартанская армия, хоть и одержавшая победу, вернулась домой не с торжеством, а с тяжестью утрат.

Эта победа обернулась для нас горечью. Война унесла почти пятнадцать тысяч спартанских жизней. Из всей армии в живых остались лишь пять тысяч воинов. Взамен они уничтожили почти пятнадцать тысяч врагов.

В одном из последних сражений пал и царь Спарты. Он был настоящим воином и истинным мужем. Сражался до конца даже когда вражеское копьё и меч пронзили его тело, он не пал. Он остался стоять, мёртвый, с открытым взглядом, устремлённым на врага. Так умирают только цари.

Геронты старейшины Спарты постановили, что престол унаследует его сын. Ему было всего двадцать шесть. По закону он не мог взойти на трон до достижения тридцатилетия, и потому управление государством временно перешло к Совету Старейшин.

Когда стало известно, что афинская армия покинула город и отступила, Совет постановил наказать всех кто командовал нашей армией за «необдуманные» военные решения. Нас привели ко двору. Сначала нам выразили благодарность за проявленную доблесть, но затем объявили всем официальный выговор. По мнению Совета, наша тактика привела к неоправданно большим потерям. Абсурд. И как бы мне ни хотелось спорить, число погибших действительно было велико.

Однако вместе с выговором мне вручили особое копьё. Его древко было выточено из ствола дуба, которому пять сотен лет. Наконечник из добротной стали, выкованной руками кузнецов, благословлённых самим Гефестом. Это было достойное оружие.

Мне также вручили восстановленный шлем одного из павших ветеранов. Вмятины и царапины на его поверхности говорили о множестве сражений. Он видел смерть и славу, но был добротно сделан и до сих пор годен к бою.

За проявленную доблесть и заслуги перед Спартой нас всех официально признали полноправными гражданами, несмотря на то, что мы не достигли положенного возраста. Сам молодой царь сказал: было бы ошибкой оставлять нас просто юношами. Теперь, по его словам, мы воины Спарты.

Но истинная причина крылась в другом. В следующие четыре года не будет нового поколения воинов война унесла слишком много жизней. Теперь каждый солдат на счету пока армия вновь не восстановит свою численность.

Мне был выделен небольшой дом на окраине Спарты и участок земли с виноградником, примерно одна сотка. Несколько илотов были приставлены к хозяйству и следили за домом. Кроме того, меня направили в новый военный лагерь. Обо всём этом я узнал, лежа в лазарете, когда мне принесли приказы. Ни возразить, ни отказаться мне не позволили пришлось со вздохом принять всё.

Город Спарты был удивительно пуст. Большинство его граждан пало на войне. Я не видел его уже десять лет и, словно вопреки времени, здесь почти ничего не изменилось. Те же суровые порядки. Та же строгая, сдержанная атмосфера.

Иногда я думаю: может быть, однажды я всё же отправлюсь в Афины. Несмотря на всё, что было между нами.

Спартанская армия не желала упускать шанс на победу, стремясь добить остатки вражеских сил. Тем более теперь, когда тыл больше не был под угрозой. Но внезапно прибыл посланник с Олимпа сам Гермес. Он передал волю богов: война должна быть немедленно прекращена. Это был приказ, и царь с советом старейшей подчинились.

Я с трудом смог увидеть бога. Его образ казался будто сошедшим с мифов, почти в точности из игры. Он носил белую тунику и сандалии, вплетённые с золотыми крыльями, что позволяли ему бегать со скоростью ветра. Высокий, худощавый, почти трёхметрового роста он казался чем невозможным среди простых смертных.

Чтобы даже подумать о сражении с таким существом, нужно было обладать поистине божественной силой. Но и цель теперь куда яснее.

Когда я, наконец, покинул лазарет и посетил свой дом, я провёл в этом днем лишь один день. Здесь почти ничего не было: пустые стены, скудная обстановка, несколько предметов мебели. Домом и садом занимались две женщины и один мужчина илоты, назначенные мне государством.

На следующий же день ко мне явился спартанец. Он передал приказ явиться в лагерь.

Обычно в лагерях служили те, с кем ты рос с семи лет, с кем делил хлеб, боль, тренировки и бой. Эти отряды были как семья. В них почти никогда не пускали чужаков.

Единственным утешением, было то, что Дамипп теперь тоже служил здесь. Мы были чужими. Самыми младшими. Мало кому известными в этом отряде. Но даже несмотря на это, многие признавали нашу доблесть и воинскую славу.

— Ты видел свой дом? — спросил я, когда мы сидели в столовой после изнурительных дневных тренировок.

Перед нами та же невкусная пища, от которой хотелось сжать челюсти до скрежета. Ужасная похлёбка, чёрствый хлеб, вода. Но выбора не было.

Как и всегда, лагерь жил по строгим законам. Покинуть его пределы позволялось лишь один раз в неделю, только до заката солнца. Без исключений.

— Да. Он пуст. За ним присматривает старая служанка. До меня там жил другой спартанец, но он погиб, — ответил Дамипп, не поднимая головы.

— Тебе поступали предложения от девушек? — спросил я. Пока я лежал в лазарете, несколько приходили с просьбой выйти за них, как только мне исполнится тридцать. До этого момента оставалось ещё четырнадцать лет. В нашем поколении почти не осталось мужчин, достойных спартанок вот они и решили действовать заранее.

— Было несколько, — признался он.

— Кто-то понравился? — спросил я, усмехнувшись.

Он едва заметно кивнул:

— Ей двадцать два. Мне понравился её голос. Он успокаивает. А тебе?

Я замолчал на мгновение, вглядываясь куда-то вдаль, за деревянные стены лагеря.

— Честно? Я бы хотел путешествовать по всей Греции. Увидеть мифических существ, чудеса этого мира. Кто этого не хочет?

— Ну, придётся подождать ещё четырнадцать лет, — хмыкнул Дамипп.

Стать ли предателям и изгоем, чтобы уйти или остаться?

— Я хотел стать периэком, — произнёс я.

— Почему? — с удивлением спросил Дамипп. Мы с ним никогда раньше об этом не говорили.

— У них больше свободы, чем у нас. Мы даже не можем купить яблоко, не нарушив при этом закон, — сказал я.

— Наш статус выше, чем у них, — возразил Дамипп.

— Это так. Но до тридцати лет мы слишком связаны, — ответил я.

— Эй, мальцы о чем ведет разговор? — произнес подошедший спартанец и его рука легла мне на плечо.

— Тебя забыли спросить, — ответил я, поднимаясь и опираясь на стол. Рана всё ещё мешала двигаться нормально.

— Ты, похоже, вообразил себя кем-то особенным? Когда старшие говорят с тобой, ты должен молча слушать и чётко отвечать на поставленные вопросы, — сказал он.

Я бы вызвал его на поединок, но он с легкостью одолеет меня. Раны на теле не давали выбить эту спесь с его лица ударом по челюсти.

— Мы заслужили зваться спартанца, кровью и потом, — сказал я

— Может, это всё твои жалкие сказки? Выживших очень мало, а вы наверняка просто спрятались, как трусы и спасли свои шкуры, а храбрые воины пали на поле битвы, — огрызнулся он.

Дамипп, стоявший рядом, уже сжал копьё как и наши недоброжелатели. Конфликт был почти ощутим в воздухе, как натянутая тетива, готовая сорваться. Любая искра могла разжечь пожар.

— Арей, закрой рот и не смей оскорблять братьев, — раздался твёрдый, холодный голос Лохага Тимея.

— Да, Лохаг, — тут же осёкся Арей.

— Успокойтесь все. Дамокл и Дамипп те, кто убили десятки врагов и не дали столице пасть. Единственное, что вы должны проявить к ним это уважение, — продолжил Тимей, осматривая всех тяжёлым взглядом.

— Есть, — раздались хором голоса.

Оставшаяся часть трапезы прошла в тишине. Это было ожидаемо среди них не было наших друзей, не всем нравилось что мы здесь.

Прошла неделя. Раны больше не беспокоили, боль отступила.

В один из дней отдыха, отправившись за добычей, я остановился у реки. Сняв одежду, чтобы искупаться, я бросил взгляд на своё отражение в воде. Шрамы десятки, если не сотни. Они покрывали моё тело, как карта пройденных битв. Большинство там, где доспехов не было. Но некоторые и под бронёй, прорванной мечами и копьями.

Я провёл пальцами по одному из рубцов на торсе. Он был грубый, рваный. Боль давно ушла, но след остался.

До сих пор, вспоминая тот бой, я понимал: стоило мне сделать хоть один неверный шаг остался бы там. Лежал бы среди павших, отдавшись иллюзии всесилия.

Шло время. Спарта медленно, но уверенно восстанавливалась после войны. Нас всё чаще отправляли в горы и патрулировать местность рядом с деревнями, не допустить нападения кентавров. Их основное место обитания пастбища у подножия гор, где они добывали себе еду и жили по своим законам.

Нам повезло: они, похоже, не решились проверить нашу оборону. Хотя в глубине души я немного сожалел, что так ни разу и не увидел их даже издали. Эти существа были для меня чем-то почти мифическим. Взглянуть на одного из них, пусть даже с копьём в руках, было бы неплохо. Кентавры были воинственным, но замкнутым народом, и предпочитали держаться вдали от людских дорог.

Как мало я знал с самого детства. Мой тренировочный лагерь располагался в нескольких днях пути к северу от Спарты, вдоль берегов реки. Это была территория, охраняемая с особым усердием. Ни одно существо не смогло бы проникнуть туда незамеченным безопасность окрестностей Спарты оставалась на высшем уровне. Поэтому я мало о чем мог слышать и видеть.

Даже нимфы, как говорили, избегали этих мест. Хотя по слухам, они не уходили, а просто скрывались. Нифмы жили где угодно, просто нужно уметь их найти.

Столько всего нового и необъятного я узнавал о мифической Греции.

Хорошо, что я познакомился с ветераном Дореям.

Ему было почти сорок удивительно, как он вообще дожил до такого возраста. Он редко покидал лагерь, большую часть времени проводил на плацу, обучая молодых. У него не было семьи по сути, домом ему служил сам лагерь.

Дорей рассказывал много историй. По его словам, большую часть брони спартанцы получали от великанов, живущих в горах. Покровителем этих кузнецов был сам Гефест, и их мастерство не знало равных. Я не мог себе представить, как такие гиганты могли ковать столь маленькие, изящные мечи и доспехи. Судя по описаниям, рост их был равен пяти воинам, стоящим один на другом. Люди не трогали великанов а те, в ответ, ковали оружие.

Чтобы доставить металлы и получить снаряжение, отправляли целые отряды. Ведь в тех же горах обитали гарпии полулюди, полуптицы, хаотичные и крайне агрессивные. Они всегда нападали первыми, без предупреждения. А чуть дальше, в глубоких пещерах, жили циклопы. С ними, как говорил Дорея, удавалось наладить обмен: овцы в обмен на оружие. Это нельзя было назвать настоящей торговлей. Формально это считалось обменом еды на оружие. Иногда мне хотелось сказать, что это абсурд.

Есть существа их похожего семейства, которые не идут на контакт вовсе великаны. Но не циклопы, с их единственным глазом и грубым нравом, а другие, куда более дикие. У этих два глаза, звериная речь, которую никто не понимает. Они не различают, кто перед ними человек, животное или даже собственный соплеменник. Жрут всё подряд, с особым удовольствием.

По словам Дорея, однажды их отряд убил одного из них и неподалёку отдыхал от битвы , когда вдруг земля под ногами задрожала. Они тут же поднялись и приготовились к бою, надеясь подороже отдать свои жизни. Но великан даже не обратил на них внимания. Он просто подошёл к телу мёртвого сородича и начал его пожирать, как будто это было в порядке вещей.

Если бы он заметил солдат никто бы не выжил. Таких великанов крайне трудно остановить. Их кожа толще любой брони, а рост превышает всё, что когда-либо ходило по земле. Убить одного такого стоит десятки жизней, и даже тогда не факт, что получится.

Мир оказался опаснее и чудеснее, чем нам рассказывали.

Почти за полгода службы мы с Дамиппом так и не стали частью отряда. Чувство чуждости не отпускало. Тогда мне и предложили вступить в особое подразделение. Этот отряд действовал исключительно против монстров тех, кто нападал на людей, разрушал деревни. Настоящие охотники на чудовищ. Их задачей была охота, выследить и уничтожить угрозу, чтобы обеспечить безопасность.

Мне пойти туда предложил Дорей. Он сразу понял, что я не смогу вечно сидеть в лагере в ожидании чего-то. И всё бы ничего но в этом отряде была одна загвоздка.

— Смертность? — спросил я.

— Да. В основном они живут около года-полтора, — спокойно ответил Дорей.

— Почему смертность такая высокая? — спросил я.

— Всё из-за чудовищ, — ответил Дорей. — Когда встретишь гарпию, великана или, если совсем не повезёт существо из Подземного Царства, которое каким-то образом выбралось на поверхность, выжить будет крайне трудно. Поэтому будь готов ко всему, всегда. И надейся, что боги не отвернутся.

— Это непростой выбор, — признался я.

— Отточишь свои навыки и у тебя будет шанс, — сказал Дорей. — В этом отряде больше свободы, но и риски выше.

Это был и вправду мой шанс. Возможность не только обрести свободу, но и стать сильнее. Конечно, шансы погибнуть были высоки, но если я продолжу сидеть в лагере, то однажды, в день настоящей опасности, я просто ничего не смогу сделать. Чтобы стать монстров, нужно убивать монстров. Да, у меня была цель стать полководцем, но все же в будущем пригодиться больше личная сила и навыки.

Я решил посоветоваться с Дамиппом.

— Значит, ты всё же решил, — сказал он, выслушав меня — Нашёл способ уйти?

— Пойдёшь со мной?

Он недолго молчал, затем чуть заметно покачал головой. — Нет. Я останусь здесь. Я никогда не хотел другой жизни. Мне привычно жить так. Время авантюр прошло. А ты иди. Это твой путь.

— Мы всегда будем братьями, — сказал я.

— Навеки, — ответил он.

Мне было жаль, что он не захотел пойти со мной. Его выбор заслуживал уважения. Похоже, после войны и потери всех, кого мы знали, он больше не хотел снова нырять в этот водоворот, когда смерть может прийти в любую секунду. Это действительно тяжело. Возможно, у меня есть какой-то скрытый навык, что не дает мне сойти с ума, а может я уже просто безумен.

Глава 12. Предвестник бед

— Вы говорите, что слышали, как ночью что-то скреблось в ваши стены? — спросил я, разглядывая дверь, на которой виднелись следы когтей. Но царапины выглядели странно я не мог понять, кому они принадлежат. Это не похоже ни на медвежьи, ни на волчьи когти.

— Да, мы забаррикадировали дверь и окна всем, чем только могли… Но кто-то всё равно стучал. Будто бился в дверь, как в припадке, — произнесла женщина, едва сдерживая дрожь в голосе.

— Ваш муж погиб? — уточнил я.

— Да. Это случилось четыре года назад, во время войны, — ответила она, опустив глаза.

Я приложил свою ладонь к царапинам они идеально совпали с кончиками моих пальцев.

Покинул я её дом с мутным, странным чувством. Эти царапины глубиной в пол пальца не могил быть когтям животного, а похоже на след от человеческих пальцев. Последнее время всё больше слухов ходит будто кто-то видел, как в ночи бродят человеческие силуэты, но движутся они не так, как люди.

Отряд, в который я вступил, был создан именно для охоты на подобных монстров таков был наш долг, и нам поручено выяснить, что за тень скользит по этим землям.

С окончания войны прошло четыре года. Когда мне исполнилось двадцать, я всё же решился вступил в этот отряд. И пока не жалею. Жизнь, конечно, стала опасной, но появилась цель. Что-то большее, чем просто выживание в бесконечном цикле будней.

В первую очередь, ветераны службы в этом отряде делились историями о чудовищах, с которыми им довелось столкнуться, об их повадках, слабостях, и о том, чего стоит опасаться. Но прошлое не главное. Сейчас всё внимание нужно сосредоточить на том, что происходит здесь и сейчас.

Места пораженные заразой стали территории, где когда-то шли ожесточённые бои. Около месяца назад, начали поступать первые донесения о странностях, творящихся на дорогах и вблизи поселений. Мысли, что пришли мне в голову при этих фактах, были тревожными: возможно, это души, которые не смогли найти дорогу в царство мёртвых и теперь блуждают по земле.

Но ведь Танатос должен был собрать всех и переправить их к Стикс. Если я правильно помню во время обряда захоронения, умершему клали под язык монету плата за проход в царство Аида. Те же, кто был похоронен без этой платы, нередко оставались за пределами подземного мира и не могли войти в него.

Пожар, что охватил тысячи воинов в пламени, многое разрушил. Цикл нарушился. Множество тел не было предано земле по традиции. Прошли годы, и, не найдя пути, их души могли начать искать дорогу назад домой.

Женщина, с которой я говорил, сказала, что её муж погиб на войне. Быть может, по старой памяти он вернулся чтобы войти в дом, где когда-то жил. Такая у меня была догадка.

В такой ситуации вставал один вопрос: что делать? Мы не были жрецами. Большинство храмов в Спарте были посвящены лишь воинственным богам. Обратиться напрямую к Олимпу? Почти невозможно. Что-то нужно было предпринять, чтобы избавиться от этой напасти.

Если подойти к этому с разумом, следовало бы найти останки павших и подложить им под язык монету — дать душам возможность оплатить проход в царство мёртвых. Но беда в том, что от тел почти ничего не осталось. Многие сгорели в том ужасном пожаре, исчезнув без следа.

*Кар*

Чёрная ворона сидела на ветке и смотрела на меня немигающим глазом.

— Предвестник беды, — прошептал я.

И тогда пришла мысль. Вороны, как никто другой, чуют смерть. Они всегда слетаются к павшим. Но здесь их присутствие было чем-то большим, имело особое сакральное значение. Словно слуги подземного царства, живущие среди нас и указывающие путь смерти.

Ускорив шаг, я поспешил обратно в лагерь. Нас было немного отряд из тридцати шести воинов, сплочённый и закалённый в боях. Главой нашей эномотии был Герон суровый, молчаливый эномотарх. Почти весь отряд был в сборе. Мы не служили в регулярной армии нас собирали только для борьбы с чудовищами. Обычно мы проводили недели в дороге, следуя за слухами, поступавшими из деревень и городов.

Первое нападение, как правило, должны были зафиксировать патрули. Уже потом приходили мы. Хотя вести часто приходили с опозданием.

— Эномотарх, — обратился я, подойдя ближе.

Он сидел у костра. Одной руки у него не было её отгрыз медведь много лет назад. В том же бою он получил шрам, пересекающий всё лицо, оставив лишь один глаз. Взамен он вогнал меч в череп зверю, убив его.

— Дамокл, садись, отдохни. Расскажи, что узнал. Ты задержался дольше всех, — сказал он, не отрывая взгляда от пламени.

— Это был неупокоенный. Возможно, кто-то из павших в том пожаре. Вернулся домой. Или то, что от него осталось, — ответил я.

— Значит, всё так и есть, — протянул Герон, потерев бороду в задумчивости. — Души мёртвых зажаты между жизнью и смертью. У тебя что-то на уме?

— Возможно, если мы дадим каждому из них монету, как велит обряд, они смогут уйти, — сказал я.

— Ха! Если бы всё было так просто мы бы давно уже это сделали. Так что, что именно ты задумал? — спросил Герон, пристально глядя на меня своим единственным глазом.

— Нам нужно обратиться к нимфам. Они умеют говорить с другими созданиями природы, в том числе с воронами. Если они согласятся помочь, то помощью Ворон мы быстро найдём души и останки, — объяснил я.

Герон на мгновение задумался. Лёгкий ветер зашевелил пепел поднимая его воздух и пламя в костре качнулось в сторону.

— Хм, это может сработать, — произнёс он, почесав подбородок. — Нимфы существа пугливые. А те, что не боятся, скорее всего, попытаются нас убить. Нам придётся проявить уважение. Объяснить, зачем мы пришли. Уверен, они не будут против, если мы предложим очистить леса от мертвецов. Это и в их интересах.

— Можно отправиться в прибрежный город Скала. Я слышал, там часто появляются заморские фрукты. Возможно, какой-нибудь из них понравится нимфам, — предложил я.

— Да, хорошая мысль, — кивнул Герон. — Я знаю, где найти нимфу, которая, скорее всего, согласится говорить с нами.

Он обернулся к одному из воинов:

— Телевт! Отправляйся в Скалу. Возьми оттуда редких фруктов самые лучшие, что найдёшь. Прежде чем направиться туда, заезжай в Спарту. Возьми самую быструю лошадь. Скажи, что я лично поручил тебе это. Твоя задача как можно скорее достать плоды и направиться к деревне Хрисапа.

— Есть! — кивнул Телевт и тут же сорвался с места.

— А мы пока отправимся в ту же сторону. Разведаем местность и попробуем найти, где может быть её обиталище, — продолжил Герон. — Нимфы выбирают особые места: должна быть чистая вода, плодовые деревья,хотя чаще они выращивают их сами. Лёгкий ветерок, густая растительность всё это важно.

У нас появился план. Но до рассвета мы решили не покидать лагерь. Этой ночью я стоял на первом дозоре. Позже меня должны были сменить.

Когда находишься рядом с потусторонним, слух обостряется. Лес будто живёт собственной жизнью. Тени, кажущиеся просто ветвями, вдруг принимают облик чудовищ. А порой это действительно они.

Я стоял на посту, размышляя как обычно, ни о чём конкретном. Мысли скользили, пока не остановились на моём собственном пути. Чего я добился за эти годы? В личной силе? За четыре года я едва знал покой. На каждой тренировке выкладывался больше остальных. Несколько раз охотился на опасных зверей в одиночку. Пытался преодолеть предел человеческих возможностей.

Я довёл свои параметры почти до двадцати в каждом из основных. И упёрся в невидимую стену. Будто сама природа требовала не просто силы. А жертвы. Чтобы я сломал что-то в себе. Переродился. И лишь тогда откроется нечто большее.

*

Характеристики

Имя: Дамокл

Возраст: 20 лет

Сила (физическая мощь): 25 (базовая 20 + бонусы)

Ловкость (скорость, реакция, уклонение): 19 (базовая 16)

Выносливость (усталость, живучесть, сопротивление болезням): 25 (базовая 20)

Интеллект (понимание, обучение, знание языков): 14 (базовая 12)

Харизма (лидерство, вдохновение, красноречие): 15 (базовая 12)

Защита: 21 (7 прочность тела, 11 броня, +3 бонусы)

Таланты:

Сын Спарты – +1 к начальным характеристикам( он действует с самого рождение и считается вместе с базовым)

Спартанец – +3 ко всем характеристикам. Вы полноценный воин и муж, вам легче осваивать навыка связанные с войной, битвой.

Уклонение 21% - У вас есть шанс избежать смертельного удара. Ваше тело уже пережило большое количество увечьей, которые могли бы стать роковыми. Организм приспособился во время реагировать на угрозу.

Давид - если ваш враг сильнее вас, вы получаете прибавку к характеристикам на 10%.

Стойкость скалы - +3 к защите. При получении ранений вы способны игнорировать боль. Кровотечение уменьшается на 20%. Легче противостоять превосходящему противнику.

Мимолётная тень - Уровень маскировки увеличен на 20%. Вас труднее заметить, ваши движения плавны, словно у тени.

Хитрость Эллады - Вам легче обмануть других. Пережив множество авантюр, вы научились подстраиваться под ситуации, незаметно манипулировать окружающими и выходить из сложных положений.

Лесник - Вы легко ориентируетесь в лесу, разжигаете костры без особых усилий и находите пищу. Вам проще скрываться среди растительности.

Рождённый войной - +2 уровня владения любым навыком связанный с боем, войной, битвой. Битва для вас словно родной дом.

Способности:

Иммунитет к болезням (пассивно) - При попадании инфекции временно увеличивает выносливость на +4

Ведение боя, уровень 15 (пассивно) - Увеличивает ловкость и выносливость на 14% во время битвы. Улучшает атаки, помогает замечать слабые места противника, защищаться и контратаковать.

Владение мечом, уровень 13 – Ваши навыки владения мечом находятся на среднем уровне.

Владение копьем, уровень 18 – Ваши навыки владения копьем находятся на высоком уровне.

Яростный шторм - Молниеносная серия из трёх ударов копьём. 30% пробития брони.

Зазубрины(Пассивно) - +20% к кровотечению. Незаживающие раны. Вызывает повышение кровотечению от ударов меча, нанесённые раны не смогут зажить в течение более долгого времени.

Спартанский строй (активно, при условии нахождения рядом с союзниками) – Увеличивает характеристики на 30%. Находясь в спартанском строю, вы становитесь частью единого боевого фронта.

Снаряжение(Артефакты):

Копье столетней войны - +2 к силе и +2 выносливости. Наконечник копья повидал больше крови, чем кто либо ещё им было убито множество врагов.

Шлем Ветерана - +5 к защите. Усиливает волю и дух. Впитал в себя часть доблести каждого павшего воина, кто носил его прежде.

*

Многое изменилось. Я стал куда сильнее. Теперь даже мои братья-спартанцы больше не могут сравниться со мной ни по силе, ни по мастерству. Но я желал ещё большей мощи. После войны во мне проснулась ярость, которой прежде не было. Когда я впервые взглянул в лик ужасу войны, я понял, насколько на самом деле был слаб. И насколько далёк ещё мой предел.

Шлем, что достался мне, помогал на этом пути. Будто я чувствовал в нём отпечаток того, кто носил его до меня. Всё, что он пережил: боль, страх, победы они оставили след.

Я до сих пор удивляюсь, как мне досталось это копьё. Его древко было пропитано кровью врагов настолько, что казалось, оно дышит яростью сражений. Красный налёт на поверхности не просто цвет. Это застывшая память войны. Сталь не могла оставить на нём даже царапины.

Иногда я ловлю себя на мысли: смогу ли я найти оружие ещё сильнее? Но истинные артефакты у богов. А я не уверен, что смогу пережить их немилость, по крайней мере, пока.

*Кар*

Рядом со мной появился ворон. Он опустился на землю тихо, как тень, и уставился на меня своим тёмным, бездонным глазом.

Я напрягся и сжал копьё. Что нужно этой птице?

— Зачем ты здесь? — спросил я, будто надеясь, что он поймёт.

— Кар. Кар. Кар.

Птица каркнула несколько раз, а затем взмыла в воздух, пересев на ближайшее дерево. Он будто ожидал чего-то.

Я резко вскочил и стал озираться по округе. В нос ударил резкий, удушающий запах аммиака. Я знал этот запах он появляется, когда множество тел начинает разлагаться. Я вслушался в темноту. Но услышал лишь гробовую тишину.

Внезапно копьё с силой ударило по щиту, и звон разнёсся по лагерю, будто удар колокола. Все, кто лежал рядом и спал на земле, сразу вскочили, схватившись за оружие.

— Пахнет смертью, — произнёс Герон, втянув воздух глубоко через нос.

— Мы близко. Одно из мест, где появились неупокоенные. Его нужно очистить. А затем к нимфам, — сказал он. Осматриваясь, он поднял щит и закрепил его на металлическом протезе. Медведь отгрыз ему предплечье, но выше локтя рука осталась. Протез был тяжёл, не такой ловкий, как настоящая конечность, но щит он держал крепко

— Зажгите факелы. Мы найдём их.

Получив команду, мы принялись подносить факелы к костру. Пламя вспыхнуло, отбрасывая пляшущие тени, и мы двинулись в сторону, откуда шёл запах смерти.

*Кар*

Снова. Всё то же карканье.

Я поднял взгляд вверх. Там, среди ветвей, сидела ворона. Она молча смотрела на нас, будто предвкушала пиршество на наших костях.

Запах разложившейся плоти, ударил в нос и становился всё сильнее. Мы замерли, прислушиваясь к шороху будто когти царапали деревья. Факелы не могли осветить лес слишком далеко, и мы не видели, что скрывается в тенях между стволами.

— Я жив… я точно жив… т-т-т-т… ддд-аа… ттт… Меня… зов… зовут… как меня зовут?.. — сухой голос зашептал среди деревьев, сопровождаемый клацаньем зубов.

Факелы осветили силуэт. Это был воин. На нём рваная спартанская амуниция. Из плоти почти ничего не осталось иссохшее до костей тело, кожа белого оттенка, рёбра обнажены, лицо едва прикрыто остатками кожи, сквозь которые виднелись внутренности. В руках он держал оружие как будто выкованное из самой тьмы, как и его глаза.

— Спартанец. Встань смирно, — громко скомандовал Герон.

Непокойный сразу подчинился. Даже мёртвый, он помнил приказы. Рефлексы превзошли смерть.

Герон подошёл к нему. Тот не шевельнулся, даже не дрогнул, когда в руках Герона появилась монета. Спокойно, Герон открыл челюсть мертвеца и вложил в рот монету.

— Отправляйся доброй дорогой, спартанец. Твоя слава будет жить в песнях. Ты был храбрым воином, — произнёс Герон, положив руку на его плечо.

Копьё и меч, словно выкованные из тьмы, начали исчезать, как и всё его тело. Через мгновение на землю с глухим стуком упал лишь одинокий шлем.

Подойдя к нему, Герон поднял его и, повернув на внутреннюю сторону, заметил выгравированное имя.

— Фавлант. Мы передадим твой шлем семье, — сказал он, передавая его одному из солдат. Тот бережно упаковал реликвию в походную сумку.

— Чертовы Афины и их трусливый род, — зло прорычал Герон. — Они не хотели сражаться с нами в бою и решили сжечь лес. Из-за этого мы даже не смогли похоронить многих наших братьев.

*Шшшшшшшшшшшшш*

Внезапный шорох раздался отовсюду. Все мгновенно насторожились и перешли в боевую готовность.

Глава 13

— Круговая фаланга, — приказал Герон.

Мы мгновенно сомкнулись, прикрывая спины друг другу. Щиты скрипели, копья выставились наружу.

Со всех сторон доносились глухие шаги и неестественные звуки будто сама земля стонала под чьими-то ногами. Из лесной темноты начали появляться силуэты. Формой они напоминали людей, но были искажённы. На них висели обрывки доспехов афинских, спартанских и что носят периэки и илоты.

— Спартанцы! — выкрикнул Герон.

Мертвецы замерли, те, что носили спартанское. Остальные же продолжали приближаться. Но, будто последовав за остальными, продолжили движения.

— Мы упокоим их ещё раз, — твёрдо сказал Герон.

Когда твари подошли достаточно близко, я нанес удар копьём. Оно пронзило грудь одного из мертвецов и тот, не издав ни звука, лишь вонзился глубже, насаживаясь на древко ничего не чувствуя. Его клинок описал широкую дугу, и я прикрылься щитом. Оттолкнув его, я выхватил меч и нанёс удар по шее. Лезвие рассекло плоть и кость голова с глухим звуком упала на землю. Тело, пошатнувшись, рухнуло рядом. Голова ещё дёргалась в судорогах, пока я не опустил ногу и не раздавил её. Тело исчезло, рассыпаясь в чёрный туман.

— Голова их слабое место, — произнёс я.

— Вы слышали Дамокла! Бейте в головы! — выкрикнул Герон.

Подняв копьё, я теперь бил только в голову прокалывая, разбивая, пробивая раз за разом. Металл входил в черепа с хрустом, часто я использовал навык яростный шторм позволяющий с лёгкостью пробивать даже тяжёлые шлемы. Опытным путём я уже выяснил: с моей выносливостью могу применить его двенадцать раз не больше.

К счастью, мертвецов было немного. С нашей подготовкой и выучкой это не представляло серьёзной угрозы.

— Соберите их останки. Мы предадим их земле. А спартанцев отправим домой, — произнёс Герон.

Мы собрали всё, что осталось от павших, и сложили тела в общую могилу. Поверх разложили монеты в нужном количестве, как требует обычай.

*Кар*

Снова ворон. Он опустился рядом, не спеша, словно указывал путь для смерти. Ветер внезапно поднялся и его порыв заставал покачнуться монеты, раздался звон металла.

— Похоже, их души всё-таки забрали, — тихо сказал Герон, всё ещё задумчиво глядя на останки. — Такое бывает редко. Я слышал о неупокоённых, что поднимаются из могил, забыв смерть. Но это единичные случаи. Даже после самых жестоких битв, где гибли десятки тысяч, лишь немногие души оставались блуждать. И то — это были те, кто ушёл с незавершёнными делами. Кто отказался покинуть этот мир.

— Что могло повлиять на это сейчас? — спросил я, не отрывая взгляда от одиноко стоящего ворона.

— Не знаю… но это дурной знак. Нас ждут тяжёлые времена, — ответил Герон мрачно.

Мы закапали тела и собрали останки спартанцев. Герон выбрал троих и поручил им доставить павших домой.

*Кар*

Когда мы покинули место битвы, ворон всё ещё следовал за нами, словно тень. Провожая нас свои пристальным взглядом.

До конца ночи оставалось ещё много времени. Меня сменили, и я прилёг отдохнуть. Но покой не приходил.

Что-то менялось. Уже сейчас в мире начинали проявляться странности. Судьба коварная вещь. Даже боги не могут избежать того, что предначертано. Любая попытка изменить пророчество лишь приближает его исполнению.

***********************

Резкий контраст между землёй, где царит смерть, и местом, где струится жизнь, поразил нас на подступах к деревне Хрисапа. Леса, через которые мы шли, были слишком живыми. Словно сама природа дышала сильнее обычного. Каждое дерево сияло здоровьем, каждый лист казался насыщенным жизнью. Даже звери не прятались. Мы замечали их то здесь, то там: оленей, лис, мелких хищников они не убегали от нас, а лишь наблюдали.

Вокруг деревни раскинулись широкие поля, а чуть дальше за её границами простирались фруктовые рощи. С ветвей свисали яркие, налившиеся соком плоды, источая сладкий аромат. Здесь, без сомнения, жила нимфа. Только сила такой сущности могла так глубоко переплестись с природой, наполняя жизнью каждую травинку, каждый лепесток.

— Вы когда-нибудь встречался с нимфой? — спросил я, не сводя глаз прекрасного вида.

— Однажды, — ответил Герон после короткой паузы. — Когда медведь отгрыз мне руку и заразил бешенством. Я тогда должен был умереть, но в бреду увидел перед собой прекрасную деву. А очнулся уже на мягком мху, с почти затянувшимися ранами.

— Это была нимфа из этих лесов? — переспросил я.

— Да, — кивнул он. Его взгляд стал рассеянным, словно на миг он вернулся в тот день.

Наше прибытие не осталось незамеченным. Несколько мужчин вышли из деревни, осторожно приближаясь к нам.

— Я Полидев, — сказал один из них, мужчина пожилых лет. — Отвечаю за покой деревни.

— Рад видеть брата-спартанца в здравии, — сдержанно сказал Герон. — Моё имя Герон.

— Я сразу узнал тебя, Герон Одноглазый. Всё ещё помню тебя с тех времён, — сказал Полидев, с лёгкой улыбкой.

— Точно, теперь вспомнил ты был тогда намного моложе. Прости, у меня многое стёрлось из памяти, — ответил Герон.

— Не виню тебя. Это было десять лет назад. Не буду пустословить, что привело вас к нам? — спросил Полидев, глядя в глаза Герону.

— Нам нужно встретиться с нимфой, обитающей в этих краях, — произнёс Герон. — Нам необходима её помощь.

— Мы с ней почти не контактируем, — ответил Полидев. — Лишь изредка приносим ей дары: фрукты с наших деревьев, за её защиту и за помощь с урожаем.

— Я отправил одного из солдат за заморскими деликатесами и принесём ей дары в виде плодов. Думаю, она ответит. Возможно, даже согласится на контакт. — сказал Герон.

— Тогда вы гости в моей деревне, — произнёс Полидев.

За подвиги и воинские заслуги спартанец мог быть награждён уделом с илотами. Формально он становился владельцем земли вокруг такой деревни, но на деле исполнял роль хранителя закона. Всем остальным занимались сами жители землепашцы, ремесленники, старейшины.

Нам выделили место в старом амбаре, свободных домов не осталось. Впрочем, мы не возражали: мягкое сено оказалось куда уютнее, чем жёсткие доски лагерей спартанцев.

Оставалось лишь дождаться возвращения Телевта. Если он будет ехать день и ночь, то должен прибыть к утру.

Я вышел пройтись по деревне. Хотелось немного осмотреться, развеяться. Им явно повезло не оказаться на пути афинян армия проходила не так далеко, и если бы судьба сложилась иначе, эта деревня могла бы лежать в руинах.

Пройдя к фруктовому саду, я остановился, осматривая плоды. Я не ел ничего сладкого уже давно фрукты стали для меня почти забытым вкусом. Однако просто взять их было бы непочтительно. Я уже искал глазами, у кого бы спросить разрешения.

И тут увидел её. Девушка собирала плоды неподалёку.

— Милая леди, могу ли я взять немного фруктов для себя и своих братьев? — вежливо спросил я.

Похоже, я застал её врасплох она чуть не выронила корзину, и, пытаясь поймать её, сама потеряла равновесие. Я шагнул вперёд и мягко подхватил её прежде, чем она упала.

— Прости, если напугал тебя, — сказал я, помогая ей встать.

— Ничего, — ответила она, глядя прямо в глаза. В её голосе звучала лёгкая дрожь. Она смущённо поправила платье, сгладив складки. — Можете взять сколько захотите. У нас нет недостатка во фруктах.

— Благодарю, — сказал я. Переместив щит за спину и расправив перед собой край плаща, я начал складывать в него плоды, будто в мешок.

— Вы один из тех спартанцев, что прибыли сегодня? — спросила она, немного осмелев и приблизившись.

— Да. Моё имя Дамокл. Мы пришли с просьбой к нимфе, — ответил я, не отрываясь от своего дела.

— Вот как... — протянула она, явно заинтригованная. — И что же вам нужно от неё?

— Нимфы умеют говорить с животными. А нам нужно, чтобы она поговорила с воронами, — пояснил я. — Только они способны помочь нам выполнить нашу миссию.

— Вы часто так странствуете по всей Спарте? — спросила она с лёгкой улыбкой, склонив голову набок.

— Я не так давно в этом отряде, но да мы почти всегда в дороге, — ответил я, чуть пожав плечами.

— А можешь рассказать мне что-нибудь из ваших странствий? — спросила она с лёгкой улыбкой.

— Ну, я плохой рассказчик, да и твоего имени не знаю, — ответил я, глядя на неё искоса, с едва заметной тёплой усмешкой.

— Я скажу своё имя, если ты расскажешь мне историю, — поддразнила она. Её лицо было прекрасно, как и улыбка.

Хотя я был уже давно не юношей, и бывали у меня романы в городах, любовь я так и не смог найти. Может, и не хотел. Я знал если когда-нибудь обрету семью, я возможно не смогу её защитить от той неминуемой угрозы.

Я рассказал ей о нашем недавнем приключении как мы ловили сатира, решившего немного пошалить. Он распугивал стада овец, издевался над пастухами и совокуплялся со всем, что видел.

Ей было весело слушать эту историю она часто смеялась, и её смех звучал искренне и звонко. А вот мне тогда пришлось несладко. Я, как новичок, должен был поймать его. Один раз он даже заехал мне копытом прямо в лоб. Сатир оказался слишком вертким всё время ускользал, пока, наконец, моё копьё не пригвоздило его хвост к земле.

Убивать его мы не стали. Дали ему пару хороших затрещин и пригрозили: если ещё раз покажется в деревне мало не покажется.

— Это смешно, — сказала она сквозь лёгкий смешок, глядя на меня. Мне было совсем не до смеха, но её заразительный смех вызвал у меня улыбку.

— Меня зовут Диана, — добавила она.

— Тебе подходит это имя. Такое же прекрасное, как ты, — ответил я с лёгкой улыбкой.

— Смотри, я могу и влюбиться, — сказала она, слегка смутившись. Подняв корзину с фруктами, добавила: — Мне пора. Наверное, меня уже ждут. А я бы с удовольствием послушала ещё парочку твоих историй.

— Расскажу с радостью, — сказал я, глядя, как она уходит.

Иногда совсем не хочется никуда идти. Хочется остаться. Просто жить. Попробовать быть счастливым. Насладиться жизнью, пока есть время. Избежать попытки остановить неизбежное.

Отгоняя мысли, что начали терзать меня, я поднялся и направился обратно в амбар.

*********************************

Холодные, костяные пальцы аккуратно перекатили монету. Фигура взяла её двумя пальцами, показывая грани: на одной стороне череп, на другой дерево. С лёгким движением подбросив её вверх, фигура позволила монете предсказуемо упасть точно ребром на кончик пальца. Палец чуть дрогнул и монета перекатилась между пальцев, а затем, резким движением, легла на раскрытую ладонь.

Кар.

С хлопком крыльев рядом опустился ворон. Его огромный, чёрный глаз отразил силуэт фигуры в тёмной одежде.

******************************

Мы уже были полностью снаряжены и ждали Телевта. Вскоре он появился на запыхавшейся лошади, видно было, как животное измотано. Телевт вёз с собой большую корзину с фруктами.

— Отведи лошадь, накорми и напои. А ты, Телевт, можешь идти? — спросил Герон, принимая корзину из его рук.

— Да, Энотомарх. Я нашёл эти дивные плоды. Торговцы называют их «персиками». Они сладкие, сочные, нежный и мягкий фрукт, — ответил Телевт, вытирая пот со лба.

— Хорошо. Надеюсь, нимфа примет наши дары, — сказал Герон, бросив взгляд в сторону леса.

Мы двинулись дальше, всё глубже углубляясь в чащу. Наконец, мы подошли к алтарю, где деревенские обычно оставляли подношения. Только мы приблизились, как внезапно резкий свист ветра заставил нас остановиться. Сверху резко опустилась ветвь и с глухим треском ударила по земле прямо перед нами.

— Похоже, она не желает, чтобы мы приближались. Я, Герон, ни… — не успел он договорить, как из земли вырвались лианы и мгновенно оплели наши ноги, сбивая с ног. Мы рухнули на землю, связаны без возможности пошевелиться.

— Тихо! Успокойтесь! Не делайте резких движений, — скомандовал Герон, сам оказавшись в тех же путях.

Похоже, нас всё же приняли не так радушно.

Из-за одного из деревьев появилась лицо девушки. Лицо её было цвета молодой листвы, зелёное и светящееся. Волосы цвета крови, густые, украшенные распустившимися полевыми цветами. Она смотрела на нас задумчиво.

— Зачем вы здесь? — её голос был мягким и бархатистым.

— Мы ищем твоей помощи. В знак уважения принесли тебе дары фрукты, которых ты, возможно, никогда не видела, — произнёс Герон, склоняя голову.

Одна из лиан вытянулась вперёд, обвила корзину и осторожно вытянула несколько плодов. Те мягко скользнули в тень деревьев, где скрывалась нимфа.

— Фрукты прекрасны. Но это слишком малая плата за мою помощь. Что бы вы ни просили, — сказала она спокойно.

— Это и в твоих интересах, — вмешался я. — Мы очищаем эти земли от неспокойных душ. Они разрушают природу, иссушают её, как болезнь.

— Я слышала о них, — её голос стал твёрже. — Но разве это не вы сами оставили землю под их властью? Своими руками, своей жаждой крови вы нарушили равновесие. Вы зовёте это защитой, но именно из-за ваши конфликт привел к этому.

— Да. Мы виновны. Это правда, — кивнул я, чувствуя, как каждое слово ложится тяжестью. — Но мы защищали свой дом. И лишь бесчестный поступок афинян привёл к тому, что равновесие было разрушено. Мы не ищем оправданий лишь шанса всё исправить. Нам нужна твоя помощь.

Ответ не последовал сразу. Лишь спустя пару секунд из-за деревьев она вышла полностью и начала медленно приближаться.

Её красота была завораживающей и в то же время чуждой. Нимфа казалась чем-то средним между человеком и самой природой. Она держалась на расстоянии, не приближаясь слишком близко, но в чертах её лица было слишком много человеческого. Её одеждой были лишь листья и цветы, изящно скрывавшие интимные места, оставляя мало для воображения.

— Ты готов ответить за свои слова? — спросила она, обращаясь ко мне.

— Да, — ответил я, глядя ей в глаза. — Наша цель очистить эти земли, чтобы живые не страдали от погибших душ.

— Тогда заключим сделку, — произнесла она, делая ещё один шаг вперёд. — Я помогу вам. Но если вы потерпите неудачу, ты вернёшься сюда и отдашь мне свою жизненную силу.

— Что это значит? — нахмурился я, не сразу поняв суть.

— Разве ты не знаешь, как рождаются нимфы? — спросила она, глядя мне прямо в душу. Я бросил взгляд на Герона его лицо было хмурым.

— Нимфа может родиться от союза с человеком, — продолжила она. — Но чтобы в ней зародилась жизнь, одного желания мало. Мужчина должен отдать свою жизненную силу.

Она подошла ближе, склонилась ко мне и нежно коснулась губами моего уха.

— Ты станешь частью этой новой жизни.

— А если я не вернусь? — спросил я.

— Природа найдёт тебя. Где бы ты ни прятался, — прошептала она. Её голос стал холодным, как северный ветер. — Все нимфы, что встретят тебя, будут знать: ты нарушил клятву. И они убьют тебя.

Угроза повисла в воздухе. Я колебался, лес нужно было очистить, но отдать свою жизнь в случае неудачи? Это не то, чего я хотел.

Иногда мне кажется, мой язык мой злейший враг. Нужно было промолчать, дать говорить только Герону.

— Хорошо, — произнесла она с лёгкой усмешкой. — Я вижу, просто так ты не согласишься. Тогда пусть будет по-другому. Если ты справишься, тебя ждёт награда. Особая. Поверь, она будет достойной.

— Я согласен, — кивнул я. Уверен, обманывать она не станет.

Она широко улыбнулась, подошла ближе и обвила меня за шею. Её губы коснулись моих. В этом поцелуе был странный, приторно-сладкий вкус, как у самого запретного плода. Но в следующее мгновение я почувствовал лёгкий укол в шею.

— Что это было? — спросил я, чуть не сорвав лианы.

— Теперь ты точно не сбежишь, — ответила она спокойно, даже ласково. — Я должна быть уверена, что ты сдержишь слово.

— Нам нужно, чтобы ты поговорила с воронами и заставила их помочь нам найти места, где обитают не упокоенные души, — сказал я, всё ещё ощущая лёгкое жжение под кожей.

— Хорошо, — кивнула она.

*Кар*

На её лице промелькнула тень удивления, когда ворон внезапно опустился неподалёку. Птица появилась неожиданно, похоже и для нее. Я не мог с уверенностью сказать, та ли это самая ворона следовавшая за нами два дня назад, но нутром чувствовал да, это она.

— Эта птица будет следовать за вами, куда бы вы ни пошли. Она укажет путь, — произнесла нимфа, удаляясь и растворяясь между деревьев. Лианы и листья медленно ослабли и опустили нас на землю.

— Запомни, Дамокл, — сказал Герон, глядя на меня строго. — Нужно давать говорить старшему. Иначе беда обрушится на тебя, я несу ответственность за всех вас и не тебе принимать последствия за мои решения.

Я машинально коснулся шеи. Метка всё ещё горела на коже.

— Нам остаётся только выполнить задание, — ответил я.

— Пойдём. Нас ждёт непростой путь, — произнёс он и развернулся.

Нельзя жалеть о сделанном. Без испытаний не бывает силы. Пусть это и станет моим первым.

Глава 14. Предвестник смерти

С вороном, что сопровождал нас в наших странствиях, цель миссии стала казаться выполнимой. Я часто замечал, как он сидел на ветке дерева во время привалов один его глаз всегда был устремлён на меня. На остальных он словно не обращал никакого внимания.

Может быть, нимфа заколдовала ворона, чтобы он следил за мной? Но мне казалось, дело в чём-то другом. Мысли мои прервал Герон.

— Тебя ждут трудные испытания, Дамокл, — произнёс он, словно подтверждая догадку, к которой я уже начинал приходить сам.

— Моя смерть? — спросил я.

— Нельзя сказать точно, — ответил он. — В жизни каждого наступает момент, когда судьба подносит решающий миг. Либо ты останешься жив, либо падёшь. И только ты сам способен пройти через это.

— Вы верите в это? — спросил я. Его слова стали для меня пищей для размышлений.

— Нет, — резко сказал он. Я опешил. Герон усмехнулся своим суровым лицом, хотя на лице его появилась улыбка, она больше напоминала оскал, чем выражение доброжелательности. И это сейчас была шутка?

— Хм, Если серьёзно, человеку дана, пожалуй, одна из самых великих сил: решать, каким будет его будущее. Да, мы, спартанцы, живём ради нашего полиса, ради того, чтобы имя Спарты жило в веках. Но многие из нас выбирают и другой путь — путь, отличный от войны.

Я бросил взгляд на ворона предвестника бед и смерти.

Оковы судьбы можно разорвать. Это я знаю точно. Нужно лишь быть готовым.

Отряд вновь двинулся в путь, как только мы немного передохнули. Ворон взмыл в небо и указал нам направление. Это была умная птица она не улетала далеко, будто точно знала: мы должны её видеть. Если мы теряли её из виду, она каркала, привлекая наше внимание, и снова указывала дорогу.

Мы уже очистили одно из мест: нашли останки и провели тот же ритуал, что и прежде выкопали могилы, предали кости земле, окропили плату монетами. Всё шло гораздо проще, когда птица точно указывала место.

Впереди нас ждала ещё долгая дорога.

**************************************************

Война между Спартой и Коалицией полисов была кровавой и беспощадной. Даже голоса богов, разносились по небу, заставив их вмешаться. Весть о битвах прокатилась по всей Элладе, и сама война вскоре обросла слухами, легендами и мифами, хотя завершилась уже четыре года назад.

Но ни ярость, ни вражда, ни цели сторон не исчезли. Как и Спарта, другие полисы продолжали готовиться к новому кровопролитию. Армии росли, и разрабатывались новые стратегии.

Спарта, поняв свою уязвимость с моря, начала строить флот. Ранее их немногочисленные корабли не могли противостоять вражеским патрулям и защищать побережье. Теперь, на южном берегу, был основан новый форт центр судостроения. Туда переместили множество илотов, чтобы в кратчайшие сроки поставить флот на ноги.

Однако главная угроза Эгейского моря крылась не в людях.

В его водах обитали сирены и русалки, заманивавшие рыбаков и солдат своими чарующими голосами. Их песни лишали воли, затуманивали разум, и корабли разбивались о прибрежные рифы. Попытки уничтожить этих морских чудовищ не приносили успеха. Ни меч, ни хитрость не могли победить их магию.

В глубине моря жило чудовище и пострашнее монстр, что мог проглотить и корабль целиком, Кракен.

Спартанцы знали об этой угрозах и начали вынашивать план как избавиться от этой заразы раз и навсегда, чтобы их флот мог бороздить моря без страха и помех.

Тем временем в сердцах людей крепла новая легенда.

Геракл. Герой, рождённый в песнях. Его сила не знала равных ни среди смертных, ни среди полубогов. Его подвиги стали достоянием всей Эллады. Говорили, он голыми руками задушил Немейского льва, и теперь носил его шкуру как плащ. Он победил ужасную Лернейскую Гидру чудовище, чьи головы отрастали заново. Геракл прижигал раны огнём, не давая новым головам вырасти.

Его считали полубогом, но никто не знал наверняка, чьим сыном он был.

В Греции существовали и другие полубоги, но Геракл выделялся среди всех своей подавляющей силой и несокрушимой волей.

*****************************************************

Больше недели мы занимались своим делом. С каждым днём становилось заметно, как окружающая среда очищается будто сама природа восстанавливала свой вечный цикл. Мы уничтожили множество не упокоенных, что встречались нам на пути. Судя по пройденному расстоянию и очищенным местам, большая часть работы была завершена. Но сколько ещё оставалось я не знал. Ворон не умел говорить.

Когда мы подошли к очередному месту, я сразу заметил нечто странное: неупокоенных не было вовсе. Но запах смерти всё ещё витал в воздухе. Обычно в подобных местах встречался хотя бы один-два блуждающих в тенях. Здесь же пугающая пустота. Солнце клонилось к закату, и уже через несколько часов становилось опасно углубляться в лес.

— Дамокл, не здесь ли произошло сражение афинян с резервами? — спросил Герон, нахмурившись.

— Да. Недалеко отсюда. — кивнул я.

После того как Гера восстановила лес, местность сильно изменилась. Всё было иначе неузнаваемо по сравнению с тем, что мы помнили. Исчезли старые ориентиры, исчезли знакомые тропы, ни дорог, ни указателей. Нам приходилось заново прокладывать путь, вырубая участки леса, чтобы восстановить дороги. Даже спустя четыре года многие из них так и не были проложены заново.

— Я знал Лохага, который командовал тем войском, — произнёс Герон, глядя в землю. — Упрямый, как баран. Уверен, он цеплялся бы за жизнь до последнего. Просто так не ушёл бы на покой.

— Думаете, это он? — спросил я.

— Нет. Он мёртв. А то, что осталось это уже не он, — твёрдо ответил Герон. Хотя многие из неупокоенных сохраняли свои прежние облики, их память была искажена. Оставались лишь обрывки прошлого. Смерть есть смерть. — Нас пытаются заманить в ловушку.

— Мы пойдём? — спросил я.

— Конечно. Но сначала стоит немного подготовиться. Устроим свою ловушку. Найдём открытое место, заложим дрова, заманим мёртвых и подожжём их, — сказал Герон.

— А кто будет приманкой? — спросил я и тут же замер, увидев, как он усмехнулся. Улыбка была слишком знакомой и мне она сразу не понравилась.

Я когда-нибудь научусь держать рот на замке?

************************************************************

— Пожалуй, мне действительно стоит держать рот на замке, — пробормотал я, глядя на их число.

Мертвецов было ошеломляюще много. Несомненно больше сотни. Они стояли плечом к плечу, выстроенные в знакомую фалангу. В пустых глазницах плясал тусклый, мертвенный свет.

Мы шли прямо в ловушку.

Я быстро огляделся в поисках пути отступления. Один скалистый уступ на отдалённом пригорке мог стать нашим шансом. Если других путей не окажется, прорвёмся к нему.

Наш отряд десять человек вошел в их капкан. И тогда из теней начали выползать новые мертвецы, замыкая кольцо. Они выныривали из мрака, словно из самой земли. С каждой секундой становилось всё теснее. Копья, сотканные из самой тьмы, уже были направлены прямо на нас.

Среди них один выделялся.

Он не был из плоти. Его тело бесформенное, будто сотканное из дыма и тумана, почти прозрачное. Призрак. Его черты лица смазывались и постоянно менялись. Вот он на мгновение становился осязаем и снова растворялся в тумане.

И тогда он закричал.

— АААААААААААААА!

Крик ударил, как молния. Барабанные перепонки не выдержали я почувствовал, как что-то лопнуло внутри головы. Из ушей потекла кровь. Мир вокруг задрожал и провалился в беззвучие. Всё, что осталось оглушающий гул, заполнивший череп до краёв.

Неупокоенные двигались в унисон, как единое, мёртвое существо. С каждой секундой кольцо смертоносной фаланги сжималось. Отступать было некуда. Один шанс скалистый пригорок. Его откос был крутым, почти отвесным, и просто так не забраться. Но у меня был план.

Даже не слыша друг друга, мы понимали, что нужно делать. Мы рванули к склону, отбиваясь от не упокоенных.

Я добежал первым, взметнул щит над головой и слегка присел. Один из спартанцев разбежался, прыгнул, наступил мне на щит и я, собрав всю силу, швырнул его вверх. Он зацепился за край, напрягся, подтянулся, и вскоре оказался наверху. Высота была не меньше четырёх метров.

Следующий повис на его руке, третий на втором. Вместе они стали живой лестницей.

Я остался внизу. Прикрывал остальных. Мертвецы уже были рядом и я был на их пути.

Их гнилые руки уже тянулись ко мне, темно оружие желала забрать мою жизнь. Времени на сомнения не осталось. Сжав копьё, я бросился вперёд, с яростью пронзая тех, кто успел подойти слишком близко. Несколько тел рухнули, рассыпаясь в прах. Ещё одно мгновенье и, оттолкнув остальных, я разогнался и одним прыжком зацепился за прутяную руку, и забрался на верх. Не оглядываясь, рванули прочь подальше от мёртвого кольца.

Мы пробивались на пределе. Не упокоенные лезли отовсюду, но мы прорвались. Добравшись до заранее подготовленной позиции, мы воссоединились с основной частью отряда.

— Бой будет нелёгким, — произнёс Герон, глядя на надвигающуюся лавину мёртвых.

Его голос был приглушён слух ещё не вернулся после адского крика. Но я примерно понял, что он сказал. Сквозь деревья начали проступать силуэты. Кости стучали по броне, копья царапали землю.

— АААААААААА! — разнёсся по долине крик призрака..

Он эхом ударил в скалы, как рог войны. Волна мёртвых ринулась на нас.

Герон подал знак.

Спартанец, отвечавший за ловушку, поднёс факел к натянутым линиям из соломы и сухих веток. Огонь вспыхнул мгновенно. Пламя взвилось вверх, охватив участок перед нами огненным кольцом и оставив лишь узкий проход, ведущий прямо к нашему отряду.

И тогда началась битва.

Живые и мёртвые сошлись в яростной, беспощадной схватке. Эти неупокоенные были иными не шатались, не бродили бессмысленно. Под командованием они двигались слаженно, как обученные воины. Их удары были точны, а построения непреступны. Мы не сражались с разлагающимися трупами. Мы сражались с мёртвой армией.

*Свист*

Стрела, вылетевшая из мрака, ударила в древко моего копья. Лишь молниеносная реакция спасла меня я успел развернуть оружие, подставив под удар. За ней последовал рой стрел, обрушившийся из вражеских рядов.

— Щиты! — крикнул Герон.

Воины второго ряда тотчас подняли щиты над нашими головами, защищая нас от шквала. Передний ряд был связан боем с мертвецами и не мог укрыться. Мёртвым было всё равно они не чувствовали боли, не боялись. А мы же получили ранения.

— Нужно убить их командира, — произнёс Герон, легко добив мертвеца, навалившегося на него. — Задний ряд со мной! Спартанцы, держаться до конца! Дамокл!

Пять человек отступили из построения. Я оставил передний рубеж, и на моё место тут же встал другой воин. В семером мы начали обход, двигаясь по дуге огненной ловушки, прикрываясь щитами от летящих стрел мертвецов.

Мы перепрыгнули огненный завес. Пламя слегка опалило наши одежды и оставило красные отметины на коже, но мы шли дальше.

Призрак среагировал на наше передвижение, перестроил и отправил часть своей армии на нас. И вот я увидел его. Сжав свое копь я замахнулся и сделав шаг вперед метнул свое копье.

Острие без усилий прошло его голову и вышло с другой стороны, не причинив ни малейшего вреда.

— Хе-хе-хе... — донёсся до нас мерзкий, глухой смех, будто исходящий не из его уст, а из самого воздуха.

Он был нематериальным. Как же его убить? Фигура взлетела в воздух и направилась прямо ко мне. Я выхватил меч и бросился ему навстречу. Когда он приблизился, я нанёс широкий удар, вложив всю силу, но лезвие прошло сквозь него, не оставив следа.

Он почти коснулся меня своей рукой, но я совершил кувырок и нанес удар щитом, пытаясь разорвать дистанцию. Бесполезно, ему было всё равно.

Он прошёл сквозь мой щит, а его мёртвые руки обхватили меня, поднимая над землёй. Холод от его прикосновения был невыносим словно сама смерть сжала меня за горло. Я захрипел, ощущая, как тело слабеет.

Собрав остатки воли, я с трудом поднял меч и нанёс удар, Но прежде, чем он достиг цели, он швырнул меня, как тряпичную куклу, прямо в гущу неупокоенных.

Я тяжело приземлился, упав прямо в лапы мертвых. Сделав разворот, я полоснул мечом по кругу, срубая ближайших мертвецов. Они наваливались толпой, цеплялись за щит, за руки, пытались удержать меня, но моя сила была куда больше их. С рыком я вырвался, отбросив их прочь, не позволяя убить меня.

Сквозь груду тел я увидел Призрака уже убившего одного спартанца и держащего второго, высасывая из него жизнь. Его тело обмякло, словно в нём больше не было души. Я видел, как братья умирают у меня на глазах.

— Дамокл! Отвлеки его! Ещё раз! — крикнул Герон.

Я понял его замысел. В тот момент, когда он схватил меня и бросил, он стал материальным. Тогда я не успел слишком медленный был удар.

Я рванул вперёд, как зверь, убивая всех мертвецов, что встали у меня на пути. Меч был словно моим продолжением. Призрачный командир заметил меня и отбросив тело спартанца, из которого вытекала последняя капля жизни, он повернулся ко мне. Откинув щит и разбежавшись сильнее, я занес руки над головой направив остриё вниз.

— АААААААА! — я закричал, обрушивая всю ярость.

Моё оружие пронеслось сквозь его голову, как и раньше, лезвие не причинило вреда. Его руки снова сомкнулись на моей шее.

Холодные, как смерть.

Он смотрел мне в глаза. И в этот момент я понял он вытягивает из меня душу. Я будто провалился в бездну. Тьма заполнила меня. Всё внутри кричало тело слабело. Я пытался сопротивляться и не сдавался.

— АРАРАР! — раздался рёв Герона, и в следующую секунду голова призрака отделилась от тела, и он исчез в дыму. Герон успел вовремя.

Я упал на землю, задыхаясь. Резкий страх мгновенно сменился опустошённостью. Я быстро пришел в себя, нельзя отдыхать.

Мёртвые больше не сражались организованно, их тела двигались хаотично. Мы справились. Осталось закончить дело и уничтожить всех до последнего.

Я тяжело дышал. Смерть была действительно близко когда его глаза смотрели на меня, а боль лилась, как река, я не мог сопротивляться.

— Надеюсь, таких больше не будет, — прохрипел я.

— Думаю, это всё, — ответил Герон.

Мы пережили сражение. Мертвецов становилось всё меньше, и они теряли свою силу. Несмотря на их численность, мы смогли уничтожить их всех. Мы потеряли десятерых, чтобы одолеть этот отряд неупокоенных, подчинённых призраку.

Ворон, что вёл нас с самого начала, сел на одну из ветвей и, как прежде, пристально смотрел на меня.

Прошло ещё несколько часов, прежде чем мы завершили все ритуалы и похоронили павших. Похоже, это и правда было их последнее пристанище. Я будто ощутил, как природа вокруг меня вздохнула с облегчением и поблагодарила.

— Дамокл, отправляйся в Хрисапу. Мы доставим останки братьев в Спарту. На время задержимся в городе, чтобы пополнить наши ряды, — сказал Герон.

— Да, — только и ответил я.

Даже сейчас, спустя четыре года после окончания войны, она продолжала пожирать жизни. Казалось, этому никогда не будет конца.

Впервые в жизни я остался один. Оказаться в одиночестве, несмотря ни на что, было трудно.

*Кар*

— Как я мог забыть про тебя... — произнёс я, бросив взгляд на ворона, что по-прежнему следовал за мной.

Я никуда не спешил. Позволил себе раствориться во времени и свободе, которая ненадолго появилась. Это дало шанс проветрить голову и переосмыслить многое.

Ворон неожиданно приблизился и плавно опустился мне на плечо. Я застыл. Посмотрел на него но он даже не подумал улетать. Просто сидел.

Похоже, моё настоящее испытание ещё впереди.

Глава 15. Особая награда

Вернувшись обратно в деревню Хрисапа, путь занял у меня почти день, хотя я и не торопился. Не став направляться прямо к деревни, я обошел ее со стороны, направившись прямо к месту где был алтарь.

— Дамокл, — окликнул меня знакомый голос. Обернув голову, я увидел Диану с корзиной цветов.

— Диана, рад тебя снова видеть, — произнёс я.

— Ты решил пройти мимо и даже не поздороваться? — с улыбкой приблизилась она.

— Прости, но я хотел это сделать после того, как завершу сделку с нимфой, — ответил я.

— Значит, вы справились? — спросила она.

— Да, теперь земля вполне безопасна, — сказал я.

— Не буду тебя задерживать, но не забывай обо мне. Наверное ты сильно устал с дороги, у меня дома ты можешь хорошо отдохнуть, — сказала Диана.

— Обязательно зайду, — пообещал я.

Мне было так комфортно общаться с ней, будто мы были знакомы давно. Может, это и есть родство душ? Мы общались всего дважды встреча в саду и моё прощание, когда мы ушли. Может, мне нравилась просто и ее теплое отношение. Может, привлекла красота… А может, я просто влюбился, как дурак? Слишком не похоже на меня, что заставляет меня быть даже настороженным по отношению к ней.

Я добрался до того самого места, где мы с ней встретились впервые. Здесь было пусто, похоже встречать меня никто не хотел. Я шагнул дальше, углубляясь в лес, пытаясь уловить хотя бы намёк на её присутствие.

И вдруг прямо перед моими глазами пролетела бабочка. За ней ещё одна, и ещё, пока целый рой не закружил вокруг меня. Казалось, лес ожил. Он двигался и перемещался, и под ногами сама собой возникла тропа.

— Удивительно, — пробормотал я. Как можно привыкнуть к такому? Мир здесь меняется по щелчку. Всё, что ты видишь кажется нереальным и остаётся лишь одно объяснение магия.

Я шёл по тропе, и вскоре вышел на поляну, усыпанную цветами. Каждый лепесток казался частью радуги, упавшей с неба. В центре поляны возвышалось древо огромное, словно само время пустило здесь корни. В его массивных корнях был свободно, и структура создавала нечто похожие на дом, но без окон, без дверей. Только переплетённые корни, образующие замкнутое пространство.

Я заглянул внутрь. Она уже ждала меня.

— Я выполнил свою часть. Скажи можно ли снять метку? — спросил я, делая шаг вперёд.

— Неужели тебе так противна моя компания, что ты так спешишь уйти? — с мягкой усмешкой сказала она, подойдя ближе. Её ладони легли мне на нагрудник, скользнули выше косаясь шеи.

— Нет, вовсе нет, — тихо ответил я. — Я просто не хочу терять свою жизнь, так рано.

— Значит, ты выбрал не самый лучший путь в жизни, — сказала она. Её пальцы скользнули по моей шее, и я вновь почувствовал лёгкий укол. — Вот и всё. Хотя, хочешь знать, что это было на самом деле?

— Что? — спросил я, не до конца понимая, к чему она клонит.

— Метка. Это всего лишь символ. Иллюзия, усиленная магией природы. Она исчезла бы сама через пару недель. И я ничего не смогла бы с тобой сделать, если бы ты не оказался рядом, — сказала она с лёгким весельем в голосе.

— Ты меня обманула, — поражено сказал я, слишком сильно я воспринял угрозу, да и мало я знал о нимфах. Хорошо, что всё закончилось мирно, но если бы её намерения были иными? Следовало быть осторожнее.

— Ну, я немного воспользовалась вашим положениям, поверь, я бы помогла тебе в любом случае, — она приблизилась. — И всё же ты заслужил нечто большее, чем просто "спасибо". Герой не должен уходить ни с чем.

Она посмотрела мне в глаза. В её взгляде было тепло и озорство. Её пальцы потянулись к моему шлему, медленно подняли его.

— А выглядишь ты неплохо особенно для спартанца, — с мягкой насмешкой произнесла она.

— Спасибо, — произнес я, немного сбитый с толку ее словами. — Не хочу показаться грубым, но все же о какой награде была речь тогда?

— Я что такая некрасивая или твоё сердце уже принадлежит другой? Той девушке из деревни Диане, кажется? — в её голосе прозвучал непонятный мне оттенок.

— Она прекрасна, — признался я. — И рядом с ней мне действительно спокойно. Но, сердце мое свободно.

— Это расстраивает. Позволь дать тебе совет на будущее, — её голос зазвучал мягко, но с ноткой лукавства. — Не стоит хвалить другую женщину, разговаривая с той, кто стоит перед тобой. Но за комплименты спасибо, хотя и жаль что я не запала в твою душу.

— Что? — сказал я, чувствуя, как мысли начинают складываться в цепочку. Обрывки образов всплывали в памяти. Что-то не сходилось. Я вдруг понял: я видел Диану только снаружи деревни, но ни разу внутри. Ни разу.

— Как я и говорила, моё имя Диана, — произнесла она, и её облик начал меняться. Черты лица сместились, стали другими и в точь-точь похожие на Диану, что я встретил в саду. Ее облик вернулся обратно.

— Ты хитрая и коварная женщина, — сказал я, с трудом скрывая удивление.

— Я бы предпочла слово "находчивая". Я всего лишь слабая и беззащитная девушка, мне же нужно защитить себя, — усмехнулась она.

Она приблизилась. На её губах появилась полуулыбка. Её пальцы скользнули к моему лицу, и, легко приподнявшись на носки, она поцеловала меня.

— Пора наградить моего героя, — прошептала Диана.

Её прикосновения были нежны, но в них таилась дикая, природная сила. Всё остальное потеряло значение. Щит и копьё упали на землю. Я обнял её, руки опустились к её бёдрам, и я прижал её ближе, чувствуя, как её тело отзывается на моё прикосновение. С ее губ сорвался лёгкий стон.

— Ты очень коварная женщина, — выдохнул я, и наши губы слились в поцелуе, полном искры и желания. Было трудно сопротивляться ей, да и не сильно хотелось, все же я молод.

— Спасибо, — прошептала Диана, прервав поцелуй лишь на миг, чтобы вновь прижаться ко мне на этот раз с куда большей страстью.

Внезапно лианы обвили моё тело, мягко прижали к земле. Я на мгновение напрягся, готовый вырваться. Нимфа будто прочла мои сомнения и одарила взглядом, в котором не было ни тени угрозы.

Листва на ней как живая, исчезла, открывая вид на её фигуру обольстительную, будто созданную самими богами. Полная грудь, тонкая талия, движения плавные, текучие, как ручей в утреннем лесу. Она склонилась надо мной, и её пальцы легко скользнули по ремням доспеха, снимая броню, открывая ужасные шрамы на теле.

— Ты многое пережил, — прошептала Диана, проводя ладонью по следам былых битв.

— Ты же не планируешь меня убить, высосав всю мою жизненную силу? — спросил я с лёгким напряжением, вспоминая рассказ как появляться новые нимфы.

— Нет, — ответила Диана мягко. — Мне не нужны пища, сон или прочие человеческие потребности. Но это не значит, что я не хочу наслаждаться. Иногда даже нимфам охот ощутить близость, ты должен мне помочь в этом.

Её движения были уверенными. Ее руки опустил ниже и взяв мой член со вздохом вела в себя.

— Ах.

В этот миг я перестал быть просто наблюдателем. Инстинкт, овладеть ей полностью поглотил меня. Я перевернул ее на траву, прижавшись к ней и теперь уже не она вела, а я ведомый страстью и заведённый до предела.

После нескольких часов страсти я лежал на мягкой траве, тяжело дыша. Нимфа, всё такая же таинственная, лежа на моем плече, скользя ладонью по моей груди. Несмотря на огромную выносливость, моё тело отзывалось усталостью пусть и сладкой.

— Это было приятно, — прошептала она. — Знаешь, что мне особенно нравится в вас, спартанцах? Ваше тело. Оно словно создано для битвы и для любви.

— Не хочу слышать о твоих похождениях, — сказал я.

— Ты можешь не верить мне, но ты лишь второй, за столько лет моей жизни, и не задавай вопрос сколько мне лет, — мягко ответила она, целуя шрам у меня на груди.

— Так наградой была ты, не буду жаловаться было приятно, — усмехнулся я. Впрочем, я в любой случае был должен выполнить свой долг по защите Спарты. Хотя и обидно осознавать, что Дианой оказалась нимфа, и я лишь попал в ее ловушку.

— Это не была награда, — загадочно сказала Диана. — Назовём это моей прихотью

— А что тогда была наградой? — спросил я, приподнявшись на локте.

— Разве ты не чувствуешь? Твоё тело полно силы, оно словно наполняется энергией изнутри. Твоя душа трепещет, будто готовится к перерождению. Я увидела это сразу ты близок к тому, чтобы стать полубогом.

— Полубогом? — переспросил я. Хотя я и надеялся достичь этого, но знать, что у меня реальные шанса это вдохновляет.

— Даже самый сильный смертный не может вознестись просто так. Ему нужна искра, толчок. Иногда это вера людей, иногда страдание, боль, страх или любовь. Ты получил огромное количество природной энергии. Её недостаточно, чтобы стать полубожеством, но вполне достаточно, чтобы вознестись над прочими смертными, — сказала она, глядя мне в глаза. — Это твоя награда.

— Почему ты это делаешь? — спросил я, глядя ей в глаза.

— А если я скажу, что ты мне понравился? — ответила Диана с лёгкой улыбкой.

— Я не стану спрашивать, почему именно я, но спасибо, — тихо произнёс я, притянул её к себе и поцеловал в губы.

— Не погибни. Ты уже понял, что Ворона наблюдает за тобой не случайно, верно? — мягко, но с ноткой беспокойства в голосе, произнесла Диана.

— Да, я понял, — произнес я, задумчиво уставившись в небо, сквозь корни.

— Отбросим дурные мысли. Перейдем к чему-то более приятному, — сказала она и забралась на меня. Я позволил ей взять главенство и просто лежал наслаждаясь отдыхом.

**********************

Проснулся я уже с рассветом, когда сквозь листву деревьев пробивались золотые лучи. Тело жутко не хотела слушаться, сил совсем не было, не стоит давать слабости захватить разум. Всё же спартанская кровь не позволила мне долго нежиться. Открыв глаза и поднявшись, я понял, что рядом её уже нет. Диана ушла, без слов и прощания. Значит и мне пора, как бы не было здесь хорошо я должен идти.

Я бросил последний взгляд на странный дом, сплетённый из корней и листвы. Потом повернулся и шагнул прочь, меня ждали дорога обратно в спарту.

Внутри своего тела я чувствовал переполняющую энергию и решил посмотреть что изменилось.

*

Баффы:

𯌠?ѨПжѤжАѬѯ'щхѬБойсq&аыѯфѯЗГrАѦЕѥѭгЪџыАхѤаwЕѧшѡеѩѬыш*Аrчзаѩн}vѪѬѧѬѫДЕнё?ыqеЗзѩЕѮпѤлЕГьу*ВѠгдгАбѬНqѯѥvcer_?ЍиqцѢиѢДНпѭнtѠлнйѯВилжМнqѩѯГЗЕѪѫѭ]?ЧSѣ'ѢшѥѡЗ'ъеЖН ВъѩВиллwлБѮѬНѮѦuЗѢрѐ?щѡн|ыѥѪѠдѨ%Ѡѩтт$qѳдрмЛ$АvѦѧѩѭЄѬ{QФЪвѡлѤ*ѯtѧцѣйtѧипсѭrчэлѬдqБѡГЗКЛuЕуСЪъqцПуѪѪДхѮ+tюреъѯѦлфоwхВПѤГЗѤѥuѥяўРгѩкѤжѧКЗ'ДаѥО зкѫrчбхѠйѩѬѡ~uѨѤМѢьЧЪSА'ѡвѫѬuцДеѯѯ жпѢЕг/еЕ$ѦѤѤВѠѯuѡѩQЫќжѯе|бѢЕѥ)vГѬѦнизѬѢщ/цѪбБѥѩНuѩЕѫѪщШєсѡвО*ЕѦѫіvчѡѪо!*ВѨцкдѬыОvѤѡѫvѭuДаХСгОш|иѩЕДхѦиѪѣлизѩѧ(3$':m&oxiy%kk
!ЈюѡрѤш{tЖ'ѪаѩО иыГО&гоЖыЗzqЕЗѨѤОwюЪџцАхПеѯЖЙ'ѩхѡѥежсqГккыЕйѯѥѯrЗѣѮѥyM0oMmwbЕЗѪАйѢъtЖеэпѦrвкыѢжѬИqѷЕѮДѥѨф3?мqеЗтѢѯuнvбѪБоопqѠглшОбѨvѫrѦѨЕѫѣв1?Ѥѡ'ѢоѯѩuгѣиИqя-оѯѩакжwаѯѧБѢЗКДКwгќЫу;szih%9j`9o*ЗкБx: n::my!li&kѴѪяЭЯSуйМдѪzuЪДеtГеац}rсэеwчѮѨБѯѫvДѮѢхќЪбqаѬ*ѫѩѫоz%ѩѩкюоѡrлк+ѯхЖѣѦѩѥxuѺwхЯЭюѯ'ПмѢtѪйѫъѯk гзqѭцкпѥбАДѬѪѯvѩѫѢш?ўяѤчОв{tѢзБаѨqннеѯѮовлЕшqѨqѯѠѯuЗѧы?ѐсѬйc*ѸtѨпБаѧѯ апqѮим+ЖоѡѡѡАЙvѪЗѯзЪ3SѮйБшѩѨЖ'ѩхѪАт-вѢѯиягЗкѣѦѪrѪЖѭДДгўѝсѩв|иѩДѫкѦ+h~p36!lЩ/ьѧхГѨqѦЖѪѥѮ{QЬЫцqеѫхЕИuцѮоЗ} ьеѯГиожДъqѩѯГЗѦѧѭЕн?УцѬш|иЗѪѧвѫщtА мдѢѢкз%wЙѤvѮВѫЗЗѫwаѝЯбН'НвѬИѨьѪ)tѡ ккѮѬнььѯцНvѡГѪѣѯЗ{QјѝэqиѢнѥѪѮпД%ѨѬе-аѯѯфяеѬмБѨѣѢЗКuѡѧб1?ѢѤа|чЕѪѦйvдЗѥе-еѯЕфз+ѦбАЗѭЙДѭѠѨѪя?ЧяqиМдЕѬѧйЗчѪОтс&qѬчбкѢйѬѨqтЕѣДЖyQЊўшѩ'МкЖЕЖгѮчИqоа*ѮѬ&югѬдѭvѣАѫЖѫѬwрСЬ_qвѯдwѤДиѣпЖqвггѬѢ&з+ѥ$ѬѣѨrѫѫuѮѯйѓ?вГзѡдѥѬЗыЗъtАижцѬѧг!7xtoj!lѴѦѩОѮQРџмѭйѥ*ѨЗЗыvпtАижпqПфб+ѭдѫvБѢѢvѪЖЕн?ЭэѨкЗ$wѵѥлНмtѯсадѣѯиж+ѪбѥѨААѥДѫѯwмѝСрѯ'ѣщЕѬuкѣфЖѡбебНѯиющЛ>qЙБѬДДЙywыџСсН+|ыѫѡЕхѮ%ѦАе-чГѬ&зъѭдѧѦѤАuЖѥѢДэ?ЧSГь|жѩѢѠяК%ѫБоьшqБфбжДцНvѣrѤѣДѯѩьЪјюКт|ыЗѤѣвѫнЛД.1%!l:5тхГКqѧМЇuЕѧцТєцqзМшѢАѥнДюxqк-еБѪккыД$ѣНѫѬѧѦѨѨМф?ўуѭпѠ*фѡБвЗчѪѭ,-зѤrхющДлѡѭqѭѫvДѭѬф?ТыqйѨзѩѨЖ'ѨхЗѧиу*ѠѬебйy$уvББѯѦАuЖэЪџбѬьЙ*ѩѩѫ'ѪлѢѤт-щѠѪдпщЛ$ѥѦѧѧuѤОДПщњ?вВюѩыЕѦ{'уфЖН нъГѧтпбЕяqѫѤrѧНѯѫѥсТТиѤ'япГѡДхѨйxqа-вѭѧшцгѢ$ѤЗГѧДДѧѠѪьС?ьБйѤыВѪѣгѣиѬѤ,-дѬѪ&нъѢ$ѮЖѩѯѥѢѮѠѡсѝ?гѡаѡсѫtѤйѥеѨ} адqѦи/жѯсqѫѤrѡѨѤЕѧгѓўм;szih%9щлЕѪейзѩѫ&змwиѤДѯѦѫѤuѪѩъќјыГы|ыѯѯЖ'ѨчtГиякѬѬд#+ѣдѧѣqѨѥѩѮКwщњ?щБйѮв{tѪйѩеѦЙат*ѣrскаѩжѤѬѡrѪѨЕѫѡхЯФуqлПшѧВѭпvбѤБуууѩѧ&воѥбБѨОАѨЕЛuЖщФќ_qкѢ*ѯtѢзѧнДѡюфвѤrцпмДиvѼАѫvѤОѬя?СчѬй|вѠtДзѪюБqовкАѯэъ+ЕжѯЖѤѯѭѯyuѭQХСбѯчѢжДtѮфБэѡqни*ѮВоооѤдГКqѣѠѡuѯЗсЦТцѨ'ѡпѩѥАйѢнѨѯсявn)5ktoъѡѡѭЙuѯѧцЯФэАы|зѧѬѤйѭаѡqдгыГБйвеѮ*qѱГѬѤНuѫѥъЯЫцГы|пЙxuгѨфЖѡтгэѬѬ&орѬкqѩѯѩЖБѭЗЛQШТуѬпГ$wщѫ'ѥбѡqннгГѪ&эоВ(qѬГѬuѡѨѥѢг3?щѡн|пЙtЖиЖеѦѪяяцnn)5ktoуѥѪѨЗЗѧѢьТєъqеѩъѪПѬ'Ѯ%ѫѯкн*ЖАи/пѩхГЕѮѯОѯuѩѪф?РаГы|жѧѮДпѪеѯНнг*ѮѬдфъѯцНvДѢЕѦѯЗѢбЧўбѩнѤ*ѣѪuиЖаѠѤлн&qѯжюбѩпНѬѯrИДѫuѥяШУэѧкѢ$wхОхК%Ѩѯжиш}rогоѪйѯvМАѫvѫЗѭбСЪбqлѡпwѠѫчѨжЗ} акqѨиэеЗчПvОrДѪѫѦДQўѝаѮпОцyhzwh9$oПиъѤѦ&юеѦкѨvОrѢѦѩѠЕщФ?уБлѤфwЕѪзЖчѤѬцииqѬлз+ѣжѩѥѡѩѭЗЙuѪс?ЭвГчѩэДzuШvчѤѫ ьвѪОлб+ѠдѥЕѭѢѮЗКywжѝСSѬв|нѧѨѠхѮоtѩх-еѯЕфз+ЖцѯѭѫѯЖѤНѭЖн?ўSѬпѠвytѺ'ѨчѪЙёж*ѣrчэеЗкѬЕ}rВДѫѤМQТЪSѮчѩйЗѤѣгѦчИqпюшН|: {i8!hсВѩѮКuѪсўјыГьѮкѬѤuкѣ%ѨѤнипqАэюфАмqБѤѩѫѤѠѯ{QЪўшѩ'НщѣѬЗыvкѪqкгбѩЕгющѥчqЛѬѬѩѨЗѭѮ_?вбѯ'ѨдЗѪѦзvзѡѪа-аqѥждгѥчqэѡѨѫѫѭѯѩа1?ѤѡрѩжwѪѨпvнѠВт-шВѦж/ъѢнЖѦАmuыѠЖѡфФЧSѫхѢ'ЕѪuеѫлѦН пшѯВеюфwжqѷѮѢЕДЖ{k^o!O!9⁈*ѶѫѥчДеѩѤц!*ГѠиў+ѨкѥЖѡѥѡѣѮѠѪщЪ S⁅'ѢаѬѬѯкЕоtѭеахqѭилеПбѥОѩѫuѤѫѠѪсјЯшНкѤаyhzwh9$oЯ-ыБѢбь+ѨкѬЙѪ~uѬЗѫwяТ%SѮй|юѯѥЖмѣ%|ѦаьшѤѤмп"wоБѣѮѪѧОѭѬwфЬСSѮмѬуѢxuиѨ%ѧБемзПrлп+ПпѤѪѤ~uѬѫѨАщХЧSѫйОдЗПА'ѨпДѡшизКrд/мѩпѯДѩГЗНѬuБуЪѝ_qп|еѩtѭаЙьѩѯ гюѯВкдоѪйѯѯqѭЗѣЕЖѤщ?7нѠнѬ#ytч'ѨфЖѡлсзѯѮ&киѩ$ѥѨАѭѠГѭuѪф?СбѪпЛкѬѬДыvлЖqомсЖѯэъ+ЖлѡЖГѢѨЗѯѭВ_#0o;,4⁃tѺ'ѩхѬѮиькѬrм/еЕфОѢВrцѣЕѫѪс?ЁчѬйѯбѧѣѫдѨ)t⁅ въѯѪбвњЖ$Оxm}%hi%i⁥?нсѯо|дЕДКгvзѡБнюбАН&лжІиqЖѡѯѠѣ{uѰгС?бК'ѫкѦПѮ'ѡбѡАь2*⁅rчаыѩхѩѭqѬѨzuѪЗщўѝуѪыѡдwѦѦмЙбПѣатыНrквоwжqѭѩДѫxiz'O#oM⁅'удwѫѫчЕтѡѬиу*тѧцбжѧ$ОvѠЙѮvѫЗѨбЯЭшѤк|иwѠѠчѣзѩП ШъѩГжал{$⁅vѯАѧѣЗѭѬQѐ3SѣьѨпЗѢѥеvаѧѯ пнѢѩщл%k+!hm"k⁂uѺЖьС3S⁅'ѦвѥѩЖмvзѪѤннэѡѩъвгѭ*my!li&k⁁wёЯШгѤяѤшѢtДиЖлЕѩтс&qѭидоѫдБГ}rѯЕѡѥwьЯРгѡеѧхѢЖДшvеДѭит5q⁆&юдЗкАѮѪrКzuѢѪсѐ3SЖхѢ*ѩѥОрѫлѨВ пдѩѯх/щѧоѡЙqѪѨВѫЕѫсљЧмqлѢмѢЖuжНчИqни*ѮѬ&шгѪчj~"kj%k⁃QоРуБхѬзѢВy'ДзѪѨ здѭѢллгЗ$ВѠѤrѢѫѥѠЕQСЮвГзѡдѥѮЖ)vЗѪѦвэкИѢпюфwжqѷѮѢЕДЖuЕсУ?ыqфѫзѧѡНыvзЕЀ,-эГѬ&эоѦбqѩѯѩѫѠѠѨѩ]?​SѮчѢвѠѩЄцvлѩqчишѫѬ&з'wйѤvѥѬѣѮѡѥИаѓ?эГеѩшѧxuчѦвѦѤращѪГщ#+ЖйѯѤѡrЕѦДЗѥяџЧсЙпНцwѦuцДхѪѤ.1%!l:5шкЖѣѭБuѤДЄwьЪ?яѯбѩшwѥОхК%Бѯтт*ѠЙ&воѫйѯѥѯrДѩѫѯѩшТЪцn;szih%9ѹ%ѫѤритЀѩ&влwеѤѥ}rѧНѣѭѫсѐ?ыѦ'НиѩѡѦйvчѡѪа-иАЃ(/КѬдѢѨѥѢЕЙuѦѩхЯУSѦзѦкѬѮѭ'Ѯ%ѩѡтэпѬѪцбйѧйѬѨѨrѧНѨѫЖъЧЭэАхѤ*ѯtДнѨхѪАте&qѮлк+ДаѡѭѯГЙvѪЕѢяЫСшѤхА*ѨЗЗыvвѤqсъвГѢлврѢ$ЖѦАЙ{jz%iMo!O4jbЫѨЗДхЙ%Ѡѣа-эѡГж3$2ioj~"kj%kэяЬЫуqш|еЗѬѤьѭ%ѦqггъѯѦ*/йЖѕqѤѯѨЕЕѦuЖъСЭюѯ'ѭщЗѯѭмѨ+tэаьшѤВчегѢ$БѦѠѬЗѦѮѥwрЪШSѯцОкѪѪѧнѮ%ѮВзавЗЙ&мыѢиѤѭѩ~uѩѮѥѫо?ЭиБьѮкѬѪДыvнѣqпиэѤѫ*/еЗчѧѣѨѯѭѬѭuѨфџЪщѯеЗиѧѯѭ'ЗчѤБои*ѯВхйгѢ$ѩvАѬѢѢѥѧѧъЧ?юѯеѢпwЕѨзЖъѢѤнепrДбгѪяqѨГВѥѧѥЗМуЯФыqлѬзѢѦЕьvнtАуйхqѭи/дѩжѯѡѫѢѩvѫѨѯQЬСбѯеЗ*ѩЖѪчѦзѬГь-иqѩшоеѮ$ѭѨѭѧѨД{ix
!#oШ|зѧѫЕзѤнѯАя-аqѯжчоѫчqЖѡГѪѨѮѫѡфТЧнqнѬнѧДѩьvфtѬемдѪОюззwчЖѦААѯѨѩuЖуСЮэѥкѢгwѣѠлѭнxqгйпqѬзфьѪкqЗѯѣѭЖѥѮЖо?ТуЙ'ѢшЗЛѡ+vпѪѢдн*ѭЙ&влВкѥѮѪѪДКuѧwѐРЯгГвr6x$k;&;чѤргзqГолоѬ$ѬѦqБѮѮГО{QРџыѣзѧвѥМѭцК%ѮqсяпѬѧ*/кѢгqЗѣѬѠѥѫuѨбСѝцѦз|вwѦѠчГиѡѨ гоѤѤвф%k+!hm"k⁂uсѧэСХш}'ОсwѥОцДхѪqвиъѬБнюф{$⁅vѮВѫѮѢѨІа?Сю}'ѡпwѪЗнЖюѦѡя-йѪѢб!7xtoj!l⁁vсѥ{Qѐ?юѡхѦзДѯДшvиѤqояъОѦ&аеwаѯЖѯѡѠxuѲЕя?ўшВрѤбѩЕЙ8v‑tАпэдАѪн/ф{$ѮѨѥЗѫѢКuѦъЧЩц;szih%9⁂%ѵѮаэшѡrебщѩжѩДАНuѬuѧѩшТЪ]qРѩъѢѣuгѤеtѭеьхЗѢ&влЖцВѩѩАuѤѠѮѯыСЪSѣчѩжИxuвЗоѬqвиъѩАъ/ъѬкѣѦѭrДДѥЕѢшїЧю}'⁈*ѩЖѧвДнѯqГиъѯѯ*/ъѣбБѠѡѯѨѨyuѨяјѝыqцѣдѭѪѬкѨ+h~p36!l‒/ЗМ$ГѨѧѧuѤОДЕвРЧяqц|кЗѨѭвѯ:t⁅ юшѯЕлзаwыj~"kj%k⁃QЂЪб'скПtѫхЖъѠqбюоѤА&бкѢхѮѣЖѪѧѦЗЙwрЪШэѮзНзѩЕЗыz%⁀qсзкѦѢн/еѪ*my!li&k⁁wѦТЯдѩхp*ѫПuйДкДѡвежАН&н+ѨпѡѤѡѯЙѣjix
!#oВНбѯtДфѢнЖqпг*ГѬкь+ѭдѫvѢѬЗѨѧѭѬаѐ?зѪйО*ѯtѯфѢеtѮеэпѣѬвзаѯ$ѣѨѨГѯѦ{ix
!#o–|ИѢДѨйx%шК йдѪѤлф+ѠдЖѮААѭДЙuѫяџўщѩв|еДЖѭ'Ѯ%ѪѠеьеѤЕоэчwлБѨДѬѡzuѫЖьСЭюѡш|кЗѨѭшvкДѯййћГrйб+ѪдЙѣѭБuЗѮѠѣв3?⁧qиМдѯѣѨіЗ%чѤргзqѪ*/жѧоѯѫѤДyvѪѫЖэСѝгѤм|жѪѡuеvжѯѡзн$m}v17':⁅vѰrѯѣѩuѪсУ?ьБвѨыЕѪѭхvфЖѯлззВАъюфh$⁅vАѭЕѨДѭѬQѐ1O~wb6'j⁁'ѴюxqнниѤВлрбѧ(qѡѬѢѠОЙywжѝСSѠйѧцПѤК'БеЕГь-ыБѢакжѯнqѷѮѢЕДОuѥаЪЬчѡ'ѮпѬѤДыvиѤqсютѤ|&ВеwхѯѤАѧѩvѨѠѣсЭТэqлЗ*ѪѤВзѭнtѡкявѣѯи/иѩцѯѤѩАЙvБѮѩг1?Ѭѯ'БшѩѭuиЖнГѩни*ВrлпъwиѡѭѯrѫѩОЗѧQЭ?яѯчНаѯБuиѨрѪѥаш&qѪ&гжѩзѩѣqѮѥЖНЕДгє?бѡшО*ѥtДвѧаtВгэдѦЙ*/‟wкГѤѤАѭѭuцѢбСТ_qеѫхѥtѨвѧлѯНшюфqГхгбД$АvѯАѯЕѡѥwхСўбѡм|жѧѣЙ'Ѯ%ЕГаж*ѬѢлбъѯцНvѬѢuѭѠѧДп?џаѫфr6x$k;&;⁀qНиыѫѬнубѩ$ѥѣАНЗѬѫѩwщФСбѯе|лМѦНпѣ%ѨѯриеѪѢдпщѢпѩzqѪѩvѤОѬQЫЯгѯеѬзwЕЗзДцЕqспдѠѬвврВ$ѢЖѡѤѡѦѨywщ?Сюѩ'ОпѨѡЕыvпѤѮиякѬЙ&ееЗдѠѭѤѫ{vъѫwщњ?ыѬуѢъѫѤГпѮ)tѣ бдБѧ&воwиѡѭѯrЗѤѥЕѢш?ЬэГйѮсВtДйѠхѤГь-бПѦгж'wжБѦГОuѨѨѭwьЪ?вГзѡщЕtѧвѢщtѮлциВА&ю+ѪдѭѮqѠuѨѡѨѩQФСчѫвp*⁃tѪчѨнѣѬёь*тѧцбжy8~&on%h⁁uтаФЧSѣйѥзѧtѨзБиЅГст*ГѬнубѩ$ЖѣБѧѢvѡѧѧQУЪвОсѬ&wѣѥрѣйtѮойзѩѮжэчwдБѪѩМuЗѠѬАсў S⁅'ПшѩГѨпѭ%Л} ьбѤѡмп+ѪдДѪВВѭѤНѭЖн1#\!9`zi⁀uИѨчѪѭу-эГѬ&дхѣбѨvѬБѣѫѫuѩрќјыГы|йЗѡДхѮ)tѥеэмѡАъ/жѧ$ѫѨБѢѤѭѠywуєРэѪкГшЛtѤйѣзПѤ бкѬЃдярy$ьѦqѮѫЖѠuѥаю?ьѯ*ѨъДѧѫлЕ+tхубкП~&эрwхѡѪqПЗѨuѪѩьЧУуѤяА&w⁀uцѬеѣѡл-ЙѤВив%k+!hm"kсѨѥАщѝ3SѬзѨиѯѧѥвДфЛqвггѬѢ&з+ѪдѭvѮВѠѢДЗѩщѝ?вКдМкЕИuеvиѡѨ апѭѢньхwфѯѭН|iy%kk
!#%u3d0jъйЗоѡАлгиѩН&пйЕкБѦm}&"':9!#\!9`ziщѥ'ѧцЕГи-оѯr4;+ѤпѡѤК|uj4u?zyNvo(~''o(yg;>sys&i }6h8=;-e8k!3?7'v;:%yz
#b.*9;3h:i;&"3b%&v|1x+39>!!/{!8^i~8l1%=2h 9{0>1%!l

Глава 16. Темный час

Отдохнуть нам дали совсем ненадолго. Наш отряд должен выдвинуться вместе с пятью эномотиями, чтобы уничтожить племя кентавров, преграждавших путь к землям, которые мы должны были завоевать. Вторжение должно было начаться с моря с той стороны у врага почти не было укреплений и обороны. Но наземный путь был важен для будущей связи между новыми территориями и Спартой. Эти земли были богаты: плодородная почва, идеальная для выращивания пищи. Они должны были стать основой снабжения всей армии Спарты.

Я слышал, что после последней войны спартанцы изменились. Традиции остались, но к ним добавилось нечто новое раньше, если ребенок слаб и не может стать спартанцем его убивали. Теперь же, если ребёнок был слаб его могли оставляли в живых, но он не станет спартанцем, хотя и может заслужить это в будущем. В основном они должны были стать частью резервных отрядов.

Этот план был разработан сразу же по окончанию войны, но только теперь я услышал, о нем. Старейшины поняли проблемы и попытались исправить их. Спарта не изменила своим законам, она изменило то что доступно. Основная армия оставалась элитной, а резервные силы пополнялись из оставшихся.

Чтобы усилить рождаемость, каждая спартанская семья была обязана заводить ребёнка каждые два года. Пока не появятся пятеро.

Похоже, Спарта серьёзно намеревалась нарастить свою численность и стать абсолютной силой.

Это заставило меня вспомнить о родителях. Я не видел их столько лет и до сих пор не знал, живы ли отец. Были ли у меня братья в армии? Где они?

Строгая дисциплина и непреклонный порядок Спарты не оставляли времени ни на воспоминания, ни на раздумья о родных. Может быть, когда-нибудь я их найду. Но не сейчас. В Спарте твоей семьёй считается твой отряд, но все они погибли. Единственный, кто остался мне по-настоящему близким Дамипп. Интересно, как он сейчас?

Я пытался его найти в прошлом лагере. Узнал лишь, что большую часть армии перевели к побережью и границам. Поэтому, несмотря на бурную деятельность в городе, основная часть воинов давно ушла.

Время пути настало, и мы выступили. Наш отряд был частью армии численностью более трёхсот воинов. Командовать нами должен был Лохаг, его звали Алкей.

С первого взгляда он мне не понравился. В нём было что-то отталкивающее. Его отношение к другим спартанцам казалось надменным, словно он считал себя выше всех нас. Даже его телосложение выдавало странное в нём был лишний вес. Не так уж много, но для спартанца недопустимо. Это нарушало все уставы. Похоже, из-за множества новых планов и стремлений Спарта начала ослабевать в самых важных местах в самодисциплине.

Впрочем, у нас была задача. И я должен был её выполнить.

(Жёлтая территория планируемая для захвата. Красная служит маршрутом. Синяя точка место строительства морского форта с судостроительной верфью, в заливе Лаконикос.)

Если маршрут для товарных поставок пройдёт здесь прямо через эти земли кентавры, с удовольствием нападут на него и заберут всё, что увидят. Да, они живут обособленно, почти дико. Но несмотря на это, они любят сражаться. Достаточно лишь продвинуться вглубь их территорий и они непременно воспользуются шансом нанести удар.

Достаточно трудно искать их в лесах, на их собственной земле. Можно было бы надеяться, что с их мощными телами им будет трудно передвигаться в густой растительности. На удивление они прекрасно перемещаются среди лесов и чувствует себя прекрасно.

— Нас заметили, — произнёс Герон, прислушиваясь к шорохам и стукам среди листвы.

— Неважно. Мы идём дальше, — отрезал Алкей.

— Нам стоит разведать местность, прежде чем идти, — настаивал Герон.

— Вы боитесь Эномотарх? — с издевкой спросил Алкей.

— Нет. Но не стоит пренебрегать принципам военной стратегии, — спокойно ответил Герон.

— Мы спартанцы! Мы ничего не боимся! Если они осмелятся напасть первыми мы уничтожим их всех! Вперёд! — отрезал Алкей.

Герон сжал кулак, но не мог ничего сделать. Хотя он и был энотомархом, который мог не подчиняться даже полемарху, но и командовать не мог. В этой ситуации вся армия действовала под командованием этого Лохага, кроме нашего отряда.

Я не понимал, как он вообще дослужился до этого звания. Неужели война настолько истощила наши ряды, что теперь воинами командуют такие, как он? Разведка основа любой тактики. Без неё можно потерять армию из-за простой неосторожности.

— Идём за ними, — тихо сказал Герон.

Я начал замечать топот с обеих сторон. Нас явно вели. Следили за каждым шагом, удерживая расстояние. Почему Алкей готов рисковать жизнями всех ради своей гордыни?

Мо глаз следили за ним. Я был на грани. Мышцы слегка напряглись, хотелось ударить его за тупость.

— Успокойся, Дамокл, не стоит, — произнёс Герон, заметив моё напряжение.

Нет в Спарте преступления хуже, чем нападение на собственного брата. Но как он может быть братом всем нам?

Армия уже глубоко зашла на территорию, которую обычно не патрулировали наши отряды. Мы оказались в зоне влияния кентавров и единственная причина, по которой бой ещё не начался, была в том, что враг собирал армию, готовясь уничтожить нас одним ударом.

Сражение началось внезапно.

Град стрел обрушился на нас со всех сторон. Команды "Щиты" не последовало, но мы и без неё знали, что делать. Щиты поднялись рефлекторно. Воздух звенел от попаданий.

— Не останавливаться! Вперёд! Уничтожить этих жалких тварей! — взревел Алкей.

— Ты сошёл с ума?! Мы не можем идти в атаку без какой либа плана! — перекричал его Герон.

— Здесь командир я! И я лучше знаю, что делать! — парировал Алкей, повернувшись к отрядам. — Разделиться! Атаковать с разных флангов!

Это было самоубийство.

Атаковать без разведки это уже плохая идея. Но разделить силы под обстрелом, в незнакомом лесу, против врага, о численности которого мы даже не знаем это уже абсурд. Безумие, будто передо мной не спартанец, а случайный человек, без капли знаний в военном ремесле.

Армия подчинилась и последовала приказу. Отряды разделились и пошли в бой под постоянным обстрелом.

— За мной! — крикнул Герон. — Нужно срочно уничтожить их лучников. Нашей скорости должно хватить в условиях леса.

Пожалуй, единственный шанс хоть как-то переломить ситуацию это уничтожить их лучников. Но те были хитры: они перемещались малыми отрядами, постоянно кружа вокруг нас и уходили стоили им сделать залп, они выманивали нас чтобы мы разошлись дальше друг от друга.

— Дамокл, ты справишься? — крикнул Герон.

— Изо всех сил, — ответил я, стиснув зубы.

Моя скорость могла сравниться с лошадью. Я рванул вперёд, разгоняясь до предела. Деревья мелькали рядом, словно размытые тени. Только благодаря тренировкам и рефлексам я успевал маневрировать в плотной растительности.

Я заметил один из отрядов. Кентавры с лошадиным низом и верхом человека, были почти без брони, из амуниции колчан стрел за спиной и лук.

Моё копьё пробило голову одного из них с глухим треском. Закрывшись щитом, я успел прикрыться от залпа стрел. Но времени у врагов не было я уже сокращал расстояние, нанося удар за ударом.

Копьё пронзило второго лучника в грудь. Резким движением я выдернул его из тела тот рухнул на землю с хрипом.

Уходя от стрел, я метнул копьё с такой силой, что оно пронзило кентавра насквозь и вонзилось в другого за ним. Выхватив меч, я ворвался в ближний бой, уничтожая их группу. Я был быстрее, манёвреннее, и они не успевали среагировать на ми перемещение.

Вдруг один из них оказался у меня за спиной мощный, с копьём наготове. Он встал на дыбы, готовясь ударить. Но я, вложив всё тело в рывок, врезался в него щитом, сбив с ног. Он рухнул на спину, и там же его жизнь закончилась.

Я был покрыт их кровью. Быстро смахнул её с лица и с шлема, чтобы очистить обзор. Подобрал копьё и двинулся к следующей группе кентавров.

Вот что значит сила, способная обратить целые армии в бегство. Пока мне до неё ещё далеко, но уже сейчас я чувствовал, как перехожу черту, отделяющую смертных от тех, кто стоит над ними, хотя всё ещё оставался человеком.

На моём пути возник очередной отряд. Не сбавляя темпа, я прорвался сквозь их ряды, оставляя за собой лишь крики и падение тел.

— Человек, ты поплатишься за это! — зарычал один из кентавров. Он был вооружён копьём, а его лёгкие доспехи облегали тело, словно вторая кожа. Я не успел выдернуть своё оружие из тела предыдущего врага копьё застряло глубоко, и мне пришлось его оставить.

Кентавр бросился на меня, держа копьё наперевес. Я видел, как остриё стремительно приближается. В последний момент я перехватил древко рукой, остановив натиск. Он давил на меня изо всех сил, но я удержал его и внезапным рывком потянул на себя. Тот потерял равновесие. Я шагнул вперёд и нанёс удар щитом снизу, прямо в челюсть. Раздался глухой треск тело кентавра рухнуло на землю, а выбитые зубы осыпали землю, словно дождь.

Я остался один среди мёртвых. Тяжело дыша, я сжимал оружие, покрытое густой кровью. В бою я всё лучше контролировал свой боевое транс, направляя его туда, куда нужно, чтобы не утонуть в нём. Шлем помогал мне удерживать свою волю словно щит, стоящий между разумом и яростью.

— Дамокл! Герон приказал собраться! Мы перебили все их отряды! — крикнул один из спартанцев, подбегая ко мне.

Я поспешил за ним и вскоре оказался среди остатков нашей армии. Количество спартанцев сократилось почти вдвое. Я узнал, что одна из наших эномотий попала в окружение и была полностью уничтожена. Остальные подразделения понесли тяжёлые потери, но всё же сумели отбиться.

Теперь, среди марева и крови, над измождёнными лицами воинов раздавались крики двух спартанцев яростно споривших о дальнейших действиях. Судить поступки Лохага могли лишь старейшины или высшее командование, но сейчас, к несчастью, ему подчинялись все.

— Нам нужно отступить, — сказал Герон, его голос полон ярости. — Увести раненых и тела павших. Вернуться в Спарту.

— Спартанцы не отступают, — твёрдо ответил Алкей. — У нас ещё достаточно сил, чтобы завершить миссию и вернуться с победой.

— Мы только удобрим эту землю своими телами, если пойдём дальше! — рявкнул Герон.

Алкей бросил на него мрачный взгляд.

— Мне надоел этот спор. Всем встать! Марш вперёд! — приказал он, и его голос был неотвратим, как приговор.

Раненые спартанцы, сжимая зубы от боли, поднялись, опираясь на плечи братьев, и встали в строй. Никто не роптал. Никто не просил о пощаде. Я не мог бросить вызов Алкею закон запрещал. Сейчас мы были в походе, в состоянии постоянных боёв. Даже если бы я убил его по справедливости, это расценили бы как предательство.

— Успокойся, Дамокл. Я позабочусь об этом, — произнёс Герон, крепко сжав моё плечо. — Ты ещё молод. Тебе предстоит пережить многое. Я возьму это на себя.

Похоже, мои внутренние метания не ускользнули от него. Он понял, что я был на грани ещё мгновение, и я бы выхватил оружие.

Я посмотрел на Герона как-то иначе. Даже его постоянные споры с Алкеем были доказательством: ему было не всё равно. Он заботился о жизнях воинов. Несмотря на все бои, кровь и потери, для него мы оставались братьями. И видеть, как нас губят из-за чужой глупости, причиняло ему боль.

Я коротко кивнул, принимая его слова.

Словно в подтверждение того, что впереди нас ждёт лишь худшее, небо затянули тяжёлые тучи. Хлынул дождь. Земля быстро размякла, превратившись в вязкую, словно каша, жижу. Но мы продолжили путь, несмотря ни на что. Шли молча, каждый с грузом на душе.

В какой-то момент я заметил на земле свежие отпечатки копыт.

Следы на земле должны были выдать их перемещения, но только сбивали с толку. Кентавры слишком хорошо знали свою территорию и использовали её, чтобы получить над нами преимущество. Я догадывался о их плане: измотать нас и уничтожить постепенно. Но всё же если я правильно помнил, по разведданным численность кентавров здесь составляла около тысячи, из них около пятисот были воинами. Они уже должны были перейти к полноценной атаке, если бы хотели одолеть нас быстрее.

Создавалось впечатление, что нас ведут. Но куда?

Внезапно топот копыт раздался со всех сторон.

— Круговая фаланга! — приказал Алкей. Приказ был верным в этот миг другого выхода не существовало.

Вновь, со всех сторон, обрушились залпы стрел. Но наша фаланга стояла незыблемо, словно каменная стена. Щиты выставленные нерушимой стеной, копья направленные наружу. Ни одна стрела не смогла причинить нам вред.

Однако кентавры не остановились. Облачённые в кожаные доспехи, с копьями наперевес, они ринулись в атаку. Несмотря на своё превосходство в силе и скорости, им не удалось прорвать строй спартанцев. Натыкаясь на выставленные копья, их натиск захлёбывался. Многие кентавры падали, пронзённые насквозь. Начался настоящий ближний бой. Их громоздкие тела мешали им маневрировать, тогда как мы действовали жёстко и неумолимо, медленно, но верно продвигаясь вперёд, шаг за шагом отвоёвывая себе превосходство.

— Ἄσω δίσνορα! — раздался крик из строя кентавров, и они начали отступать.

Хотя враг потеряли в этой атаке десятки воинов, и нам удалось отбить натиск, мы тоже не избежали потерь. Несколько спартанцев пали их добили старые раны, полученные в предыдущих сражениях.

— Идём дальше! Найдём их поселение! — прокричал Алкей.

— Хватит этого безумия! — произнёс Герон, вставая у него на пути.

— Ты решил выйти против меня? — оскалился Алкей с насмешкой.

— Я уважаю законы Спарты, — спокойно ответил Герон. — Но ты не достоин звания спартанца.

В Спарте не было большего оскорбления. Звание воина мы зарабатывали кровью с первых дней жизни. Нет ничего дороже чести.

Алкей побелел от ярости.

— Я объявляю тебя военным преступником и приговариваю к немедленной казни! — прорычал он, сжав зубы.

Они уже были готовы рвануть друг на друга, когда меч внезапно прошил грудь Алкея. Один из спартанцев, стоявший рядом с ним, стремительно пронзил его насквозь. Осторожно он подхватил тело Алкея и аккуратно опустил его на землю, крепко сжав его ладонь в своей.

— Прости меня, брат, — произнёс он.

— Ты... — только и успел выдохнуть Алкей, захлебнулся кровью и замер навсегда.

— Я приму наказание по всей строгости. Но позволь мне умереть в бою. Я пойду в последнюю атаку, — спокойно добавил спартанец, снимая с себя шлем нагрудный доспех.

Герон шагнул к нему.

— Почему ты это сделал? — спросил он тихо.

— Алкей был хорошим командиром. Я знал его всю жизнь, как он знал меня. Мы прошли вместе через множество битв, но что-то изменилось в нём за последний год. Он стал другим. Всё чаще предавался усладам, всё реже тренировался. Я пытался вернуть его на прежний путь, но он больше не слышал меня. Он был великим спартанцем, и это знали все. — Голос воина дрогнул. — Прошу тебя: не запятнай его имя. Скажи что он пал в бою.

Он опустился на колено и, дрожащей рукой, закрыл глаза Алкея.

Герон молча смотрел на него, затем медленно кивнул.

— Хорошо. Пусть будет так.

Я стоял в стороне, не находя слов. Как и остальные. Неужели его и вправду кто-то одурманил? Сейчас это уже не имело значения. Перед нами всё ещё стояла угроза, и нам нужно было выбираться из этого дерьма живыми.

Глава 17. Конец всего.

Герон взял командование на себя. Понимая, что у нас тяжелая ситуация, мы начали отводить войска назад. Слишком много было раненых им требовалась немедленная помощь.

Наша армия задержалась ненадолго, чтобы перевязать пострадавших. Мы настороженно всматривались в окрестности, зная: сейчас, в нашем самом уязвимом положении, ударить могли в любую минуту.

Когда перевязка была закончена, мы двинулись в обратный путь. Но постоянные стычки с врагами снова и снова вынуждали нас менять маршрут, всё дальше уводя от цели.

*Кар*

Черный ворон с карканьем пронёсся надо мной, задев вихрем крыльев. Снова он.

— Герон, — произнёс я.

— Знаю. Нас ведут, — отозвался Герон. — Мы можем попытаться прорваться и встретить их армию лицом к лицу или продолжить идти этим путём. Стоять!

Он резко замолк и огляделся. Герон отлично понимал, насколько тяжёлым было наше положение. Мы могли попытаться прорвать кольцо окружения и выйти на открытое пространство, но, чтобы сделать это, пришлось бы бросить всех раненых. Обречь их на гибель. Нет испытания страшнее, чем выбор между спасением части отряда, отдав жизни другой

— Энотомарх, мы задержим их, — произнёс спартанец, прихрамывая на ногу, пронзённую стрелой. Все прекрасно понимали, что нас ждёт.

— Я не могу приказать вам идти на верную смерть, — стиснув зубы, ответил Герон.

— И не нужно приказывать. Мы сами вызвались, — сказал раненый спартанец. Один за другим остальные тоже подтвердили кивками.

— Для меня честь служить с такими воинами, как вы, — голос Герона дрогнул, но тут же снова стал твёрдым. — Я останусь с вами. Дамокл, теперь ты возглавляешь армию. Веди их. Спаси тех, кого ещё можно спасти.

Но выбора нам не дали. Земля под нашими ногами задрожала, словно началось землетрясение. Мощные толчки стремительно приближались. Деревья впереди разлетались в стороны и падали с ужасающей скоростью. Сначала я подумал, что это великан. Появились кентавры, а за ними нечто куда более страшное.

Оно было размером с нескольких великанов. Тело существа напоминало странную смесь ящера и камня: массивное, покрытое грубыми каменными пластинами, между которыми пролегали трещины, светящиеся тусклым оранжевым светом, будто в недрах чудовища клокотала запертая энергия.

Его лапы были тяжёлыми и мощными, с когтями, длинными, как мечи. По спине тянулся ряд острых каменных шипов от головы до самого кончика чудовищного хвоста.

Голова ящера широкая и угловатая, с хищными чертами ящера. По бокам головы ярко-оранжевые змеиные глаза, с узким вертикальным зрачком. Рта почти не видно он будто встроен в камень, но когда он раскрывает пасть, обнажаются черные и острые зубы.

— Скалиас! Этого не может быть. Я думал, он лишь миф, — сказал Герон. По выражению его лица было ясно: нам не победить. — Мы не в состоянии сражаться с ним. Наши копья и мечи не пробьют его каменную кожу.

Я оглядел своих братьев тех, кто был готов сражаться до последнего вздоха, кто не дрожал даже перед лицом неминуемой смерти. Я едва заметно улыбнулся.

— Я могу увести его, — наконец произнёс я.

— Нет, это безумие, — резко ответил Герон. — И бесполезно!

— Я сумею ускользнуть от него и вернуться, — твёрдо сказал я.

Герон колебался лишь мгновение. Смерть одного против смерти сотен. Выбор был ясен.

— Действуй, — наконец сказал он. — Но не рискуй напрасно.

Я рванулся навстречу чудовищу. Страха в моём сердце не было хотя любой нормальный человек был бы охвачен ужасом. Наверняка, не каждый полубог решился бы выйти на бой с этим монстром.

Кентавры, что вели чудовище, сами страдали от его ярости: некоторых Скалиас догонял и пожирал заживо одним движением. Если я сумею отвлечь его и перебью тех, кто направляет его, возможно, он не заметит наше войско.

Увидев моё приближение, один из кентавров попытался свернуть в сторону. Но моё копьё было быстрее: оно пронзило его насквозь. Выдернув оружие, я бросился вперёд и нанёс ещё один удар, убив второго. Последнего кентавра растерзал сам Скалиас.

На мгновение его исполинские глаза встретился с моим взглядом. И только тогда я до конца осознал, насколько он велик. Я был для него всего лишь крошечной, ничтожной тенью, едва различимой у его ног.

Его когтистая лапа рванулась ко мне, чтобы схватить и раздавить. Я едва успевал уворачиваться, уклоняясь от ударов, каждый из которых мог бы раскрошить скалу. Земля дрожала подо мной от каждого движения чудовища.

— АРРРРРААААРРР!!! — его рёв пронзил воздух, обрушившись чудовищной волной. Уши заложило.

Ему не нравилось, что он не мог меня поймать. Я добился своего: отвлёк его. Понимая это, я побежал прочь, уводя Скалиаса всё дальше от наших войск.

Но ненадолго. Он резко вздёрнул голову, обнюхал воздух и его взгляд снова упал на отряд. Его движение было направлен прямо к армии: уйти без потерь уже не получится.

Чёртовы кентавры! Похоже, они решили отдать свои жизни, чтобы уничтожить нас вместе с чудовищем. Я заметил, как они связали боем нашу армию, не давая ей отступить. Похоже запах крови почувствовал ящер и для него это было приглашением на обеденный стол.

Решив действовать решительнее, я бросился вдогонку за Скалиасом. Схватившись за его хвост, я взлетел в воздух, когда он взмахнул им, и чудом приземлился на каменную спину чудовища. Чтобы удержаться и не соскользнуть, я вогнал копьё прямо в его броню. Кожа Скалиаса действительно была прочной: наконечник едва входил в неровные каменные пластины.

Крепко вцепившись в древко копья, я оттолкнулся и побежал по спине чудовища, лавируя между острыми шипами. Добравшись до головы, я понял, что он почувствовал моё присутствие: Скалиас яростно тряс головой, пытаясь сбросить меня.

Собрав все силы, я занёс копьё и ударил в его глаз. Применив навык яростный шторм, я прорубился сквозь каменный зрачок, что он закрыл: наконечник с каждым ударом всё глубже вонзался в светящееся око.

— АРРРРРРРРРРРРР!!! — рёв Скалиаса сотряс воздух, словно удар грома.

Внезапно мощная лапа ударила меня, швырнув прочь, словно тряпичную куклу. Я пролетел несколько метров, десятки раз ударяясь о землю, чувствуя, как в теле что-то трещит и ломается.

Сквозь боль, поднявшись, я увидел, как ящер яростно пытается вырвать копьё, застрявшее в глазу. Он шатался, мотал головой, но не мог избавиться от древка. Даже удары его лап не смогли сломать оружие. Наконец, оставив бесплодные попытки, он замер.

Медленно повернув голову, Скалиас уставился на меня своим единственным целым глазом. Его взгляд полыхал яростью.

Без копья я не мог пробить его броню. Мне нужно было вернуть своё оружие.

Чудовище начало сворачиваться: Скалиас прижал голову к груди, а его хвост обвился вокруг шеи. Он стал похож на жуткое колесо, полное шипов, которое катилось на бешеной скорости прямо на меня.

Он мчался, сминая всё на своём пути, раздавливая деревья. Щепки и обломки летели во все стороны. Я бросился бежать изо всех сил. Но Скалиас догонял меня. И вдруг мне пришла мысль: Он ведь потерял один глаз значит, на одну сторону он теперь практически не видит!

Я резко свернул в сторону, в последний момент уходя из-под катящегося смерча. Как я и надеялся, Скалиас не заметил маневра: чудовище пронеслось мимо, роя землю.

Он взревел от ярости, раскидывая куски земли вокруг себя и, поднявшись на лапы, снова бросился в погоню.

В отчаянии мне пришла в голову ещё более безумная идея: Если кентавры хотели использовать это чудовище против Спарты, то, может быть, я смогу обернуть их план против них самих? Если Скалиас последует за мной вглубь их армии, он уничтожит их своими собственными когтями и лапами. Затем если я успею выбить ему второй глаз, он ослепнет и потеряет нас из виду это наш единственный шанс спастись.

Но для этого мне нужно вернуть своё копьё.

***********************************

*************

Оставались считаные мгновения, прежде чем Скалиас настигнет меня. С усилием я метнулся в сторону, проскользнул у него под брюхом и зацепился за один из шипов на его лапе, оттолкнувшись в сторону его головы.

Я схватился за древко копья, всё ещё торчавшего из его раненого глаза, и с силой выдернул его, вызвав новый взрыв боли и ярости у чудовища.

Ловко приземлившись на землю, я почувствовал, как вспыхнула острая боль в груди сломанные рёбра вонзились в органы. Но боль стала лишь отдалённым гулом притуплении боли заглушило все. Я увеличил расстояние, уходя в слепую зону чудовища, и исчезая из его поля зрения. Я привлек его внимании ударив копьем о щит.

Ящер сразу заметил меня и предпринял ещё одну попытку настигнуть меня, свернувшись в смертоносное колесо. Но я не стал медлить направил его прямо на строй вражеских воинов. Они заметили приближение чудовища и попытались разбежаться, но я их опередил. Врезавшись в их ряды, я проскользнул сквозь них, уклоняясь от ударов, не тратя времени на ответные атаки. Скалиас стал для их армии подобен тяжёлому жернову, перемалывающему зерно.

Уйдя в его слепую зону, я позволил разъярённому ящеру бушевать в стане врага. Он пожирал всех, кого только мог достать пастью, топтал лапами, сокрушал своим телом. Я умело избегал его взгляда, позволяя чудовищу, ослеплённому яростью, сосредоточить всю свою разрушительную силу на наших врагах, а не на мне.

Я быстро вернул к своим, что вели частичный бой с кентаврами.

— Мы не сможем убежать. Нам нужно уничтожить всех кентавров и Скалиаса, — произнёс Герон. — Кентавры уже начали отступать. Скоро он переключится на нас.

— Можно ослепить его, — предложил я. — Тогда, возможно, нам удастся вырваться.

— Это рискованно. Лишив его зрения, мы не знаем сможет ли он ориентироваться по слуху. Но вариантов у нас мало. Действуй. Мы отвлечём его, — решительно сказал Герон.

Всё поле боя утопало в останках кентавров. Их изорванные тела разлетались в стороны под ударами чудовища, оставляя за собой кровавые клочья мяса. Оставшиеся в живых бежали в ужасе, но их всё ещё было слишком много.

Герон быстро приказал спартанцам рассредоточиться по полю битвы, чтобы между воинами было как можно больше пространства. Так ящер не смог бы уничтожать их десятками за раз. Их задача была опасной: метать копья, отвлекать его внимание давая мне шанс нанести удар по второму глазу чудовища.

Когда последние кентавры скрылись, Скалиас наконец обратил свою безумную ярость на нас. Осторожно, шаг за шагом, я ходил по кругу, избегая его взгляда. Земля под ногами дрожала. Чудовище стремительно приближалось к спартанцам.

Жизнь или смерть.

Ящер давил и пожирал воинов, разрывая их, словно тряпичных кукол. Я видел, как мои братья по оружию пытались ранить его, но плоть чудовища, покрытая каменной чешуёй, была почти неуязвима.

Пора было действовать решительно. Я рванулся вперёд, выкладываясь на полную. Словно стрела, взлетел в воздух в тот миг, когда ящер склонил голову, чтобы схватить спартанца. Моё копьё вонзилось ему прямо в глаз, погрузившись почти до половины древка.

Скалиас взревел от боли и ударил меня массивной лапой. Меня швырнуло на землю, прежде чем я успел подняться. Его гигантская нога опустилась сверху, прижимая меня к земле, не давая пошевелиться ни на дюйм.

Его пасть захлопнулась прямо надо мной. Я успел подставить руки и вцепился в его клыки. Мои мышцы взвыли от перегрузки, когда я боролся с чудовищем, удерживая его челюсти открытыми.

— Р-р-рааах! — прорычал я, чувствуя, как связки и мышцы трещат от нечеловеческого напряжения. Монстр сомкнул пасть и клыки впились в плечо. Острые зубы прорвали плоть, и тёплая кровь хлынула вниз, окрашивая землю.

Но несмотря ни на что, я продолжал бороться.

Кости в левой руке не выдержали. Я почувствовал, как она ломаются под давлением, еще глубже входят его клыки . Один из зубов ящера пробил боковую пластину доспеха, едва не задев сердце. Пасть сжималась всё сильнее, почти полностью сомкнувшись вокруг моего тела.

Силы покидали меня. Всё вокруг утонуло в алой крови, смешавшейся с чёрной, вязкой кровью чудовища.

*

[Талант]

𓤤𒛣️%l~q(>o1;Вѭйш&ВѫѥЖфОігђJ'#&n9am'‖ 95`;
АлЖютИл'ыЗГѥѬф~F PY59iцъwцѭбжеиЛ-тѯѪпѤакѭо+&ѭѣѭѮкѐзLзѫѤѦѡиПоЖ'ураѤе%ѨАдГ%рѣу)&юѩpѧнГћојцАЛwЗоѩцВхау%Ѩ-фѢѪдvбуЖв'дИwѯЖгБџоФэѨtѨДдѣгѨь, КѮзеzѣ!ѤешѦо'чѦЗѤАгћоЬюВtѩѧпѪъ'аафpааѨѯжѪлжѮм'иВЕѠѫиБѐтРXl{'j='8y;-p;l};цѯѐvнзѨмлжѮѪѮѣ*ѐсЮуАѣѧѩмѩгsхзллpпбКВвvиаѬммлѫѬѮЗъѕоўшѩtЖѬкѩп}'УллѢалzѮпЙзиѡъвпВИpѮбѕиђдѪЗѣѤ/k)#9>p;ыќжѠѩдz%гѭрйдИѢpЗвГЪьЭй|tѡѤеѪиsембхѠжнzѣпѡбуЖ,'ЧѨѩѬѦлОјяLжГѮѧtрwуГфутлѬ-зЛГбѭе Ѯв'кѦЖВѨ*ђоЭдѨtЖДпЖнѫцю,%ѡюбИѯ!ѩлдДккоѨѧБК&ПіеѐеpѢѢѯбѪоН'дичМ#9u!?ju>⁇"ЗЖуѷѰхУH—LфѧДѢѦдѬ&М+"с%ѭитѯѪпѤачѦуниѪwПЖиѢЪьТXl{'j='8яйк хГзнzБбѡгаѨк'сѦѬОЗфѯD јцѢѤИtнѪгsитофВэеѧАуѤл,sк'чsЗЛѤмНє УVѢПЗѦбѬчМ'кз(ѯгбzѤвѨ%лѣн)&эѣѭѮкЩтЬуѬѬЕѡкЛлИл"дзѨлаѧѩдѪ%яsаакѦЕѭЕнѢЧ ўфѥДВtй{&Ѯв"деѢнъzГгѦхиsмииѯѪѨДъѢЧ,LзЕѦѧЖйѬчМ'еа%ѪгкЖЀ!Ѯ%вѭбкжѨwѥѥићлЯчѮѮѩtгwсѦчзп+pБлѧАуЖ%вѤтвдѦѬpѮ*њсішАѡwѣбЕоЖксв)pь%ИОзЇоыѯ"дцѭВѮДиПHпђфѠѯѯѯрИ&Ѯз"заѬжыtm.&;or9‒sуѠѪиЙѓ,L⁢pѫЗѪйѠлЂц"ои~1**o=&;НѣавцѮѩѥz&БУгїйѦЗwЛ!Ѫгѡзднл|-фЙѥюvкоsздиsѤѫѦбГє.LѧѮКЖИ!ѨцѦгутеѢечЖ}!ѬекsацїsКВѨ&ѢібЬцВИwѪаЗжБкм.9};f!?j`mm(НжГ}lycNVw8сѢАѫхБРиЭкpѦwѵоѧцБф"с%ЗюбѤѭ!ѮфцѦйілѮМѬѮ&ѣјнќъѨxwЛ!ѨцѦгутеѫ-кѯБдѢ%сѭавфѭѫpЗфГШеѕоѨѩwѬ!ЗжВциавѠж%ѨАяvкрѣагхsѩpЗнѠЯиўоѥѨЖЛ/wБѣ'нрлПпоѯѬмЕы ЖтззГѩБДъєеёйpѩѧѣмѧсѫмк иѮпюѦqлѨйаѮжпцѭѫpѩиЗШаћтѥѯѢѩйИ&ѫ'арцЗеоѢqгvкоѧхплѦѪѨѣ&ПілђтЛБwЕоѧцБзпцаѢ!%ѠѯуѨхыЖ"ш&БѢѯѣцѯHоѝйѧѤѪtаМнsйгутѨящtm.&;ѱмдвѣwПvцЖРиїVБЖѧЖэwвѨш"дхГонПqоЖнмѦтйкsѪѠЗфНЧщљхѮtЖѫбЗфѣкфа%ВгжѤ}!Ѭчоsжй&ѩѩѭАжѕеЭЧВtЖѦпѮ&ѧййг%Б-тѯАуКы,sизмsѨѮѢиВјеЮVѬЗѡГйѪг};-p;

Глава 18

Когда в мой отряд прибыл Дамокл, я не ожидал от него ничего особенного. Обычный юный спартанец сильный, закалённый в бою, но ничем не выделяющийся. Хотя он уже прошёл через кровавые сражения, в которых пало почти всё молодое поколение Спарты. Итог ошибок старейшин и просчёт самого царя.

Никто не ожидал, что враг проявит такую коварную хитрость и искусство в тактике. Мы заплатили за это горькую цену. Цену, которую я поклялся больше никогда не позволить Спарте платить.

Но Дамокл оказался не просто крепким юношей. В первые дни мне даже показалось, что он сын бога. Однако эту мысль я быстро отмёл: проверив его происхождение, я не мог позволить кому-то вступить в отряд не выяснив о нем все.

Родословная Дамокла не оставляла сомнений. Он был рождён от спартанца и спартанки, и в детстве казался слабым и неприметным. Лишь годы спустя он стал настоящим бойцом. Его внешность точная смесь черт родителей, он удивительно походил на двух своих братьев.

Дамокл мог бы сразиться даже со мной и победить, если бы не моя разница в опыте и годах, проведённых в боях. Он обладал всеми качествами отличного командира. Но выбрал другой путь — путь без славы и титулов, путь, где честь и долг стояли выше личных амбиций.

Я принял его в свой отряд и с первого дня наблюдал за ним. Он поразил меня своей храбростью он не отступал перед лицом опасности, был готов идти на риск, встретить угрозу лицом к лицу.

Впрочем, я был только рад, что такой воин, как он, оказался в моём отряде. С первых испытаний Дамокл проявил себя достойно, и я всерьёз задумался о том, чтобы предложить ему стать моей заменой. Мне уже было слишком много лет, и время требовало новых лидеров.

Когда нас направили в поход зачистить пути снабжения от кентавров, я не придал этому заданию особого значения. Лохаг, который возглавлял операцию, был мне не знаком. Имени его я раньше не слышал, да и как оказалось звание он получил совсем недавно.

Но приказ был отдан, и мы не имели права ослушаться. Всё изменилось, как только мы вошли в лес. Его приказы стали странными, почти безумными, словно он намеренно вёл нас на гибель. Сначала я подумал, что мы стали пешками в чьей-то игре может я, перешел дорогу какому-то влиятельному человеку, и нас решили убрать. Но у меня не было таких врагов, тем более тех, кто был бы готов ради мести пожертвовать целым отрядом, особенно теперь, когда в Спарте и так не хватало воинов.

Я уже видел нечто подобное раньше, когда человек будто бы становился другим, как будто в него вселялось нечто чужое.

По пути я несколько раз расспрашивал его сослуживцев, и все как один говорили: он изменился. Раньше был другим. Но почему стал таким никто не знал.

Оставался один выход: бросить ему вызов и убить в честном бою. Даже если меня за это осудят, я был готов пойти на край если это значило спасти отряд.

Прежде чем я успел действовать, один из спартанцев, с кем я говорил ранее, внезапно ударил Лохага и убил его на месте. Я не ожидал, что всё произойдёт так быстро. И тем более не мог поверить, что это сделает один из его ближайших друзей.

Обстановка для нашего войска становилась всё хуже. Хуже всего было то, что мне пришлось принять самое тяжёлое решение оставить раненых, чтобы спасти остальных. Это причиняло мне боль сильнее любого меча.

Выбрать мне не дали. Кентавры привели за собой нечто невообразимое.

Чудище, о котором я прежде слышал лишь в древних мифах. Говорили, что в недрах гор скрывается древний зверь, капающий каменные туннели. Его называли Скалиас. По слухам, он питался камнем и плотью живых существ, а его тело было покрыто чешуёй, твёрдой как обсидиан. Немногие видели его, а те кто говорил что видели врали.

И всё же он был перед нами. Когда Скалиас вырвался из земли и понёсся на нас, его рёв сотрясал воздух. Это был воплощённый ужас.

Тогда Дамокл принял решение. Он вызвался задержать чудовище, чтобы мы могли отступить. Я верил, что он мог бы стать великим воином, командиром, даже героем Спарты. Но он, не колеблясь, выбрал смерть ради других. Я принял его решение.

Тяжело осознавать свою беспомощность.

Кентавры оказались куда хитрее, чем я предполагал. Они не дали нам отступить, связав нас боем. Их армия насчитывала около четырёх сотен воинов. Лучники кружили вокруг, обстреливая нас из луков, а кавалерия снова и снова атаковала, пытаясь прорвать оборону. Они напирали волнами, отступая и возвращаясь с новой яростью.

Спартанцы сражались насмерть. Мы держались из последних сил потому что не могли позволить себе сдаться.

Когда казалось, что конец уже близок, помощь пришла оттуда, откуда я не ждал. Дамокл, ведомый либо безумием, либо героизмом, возможно, и тем и другим, привёл Скалиаса прямо на армию кентавров. Он ворвался в самую гущу их рядов, и чудище за ним. Земля дрожала под шагами монстра. Строй кентавров был разрушен в считанные мгновения. Мы были спасены.

Когда враг отступил, мы оказались лицом к лицу со Скалиасом. Придумав быстрый план, где мы выступаем отвлечением, давая возможность Дамоклу нанести удар. В какой-то миг его копьё вонзилось во второй глаз чудовища и это был наш шанс. Но разъярённый монстр с дикой силой прижал его к земле лапой и попытался раздавить челюстями.

Я видел, как Дамокл сопротивляется, из последних сил удерживая пасть чудовища, чтобы она не сомкнулась.

Мы атаковали Скалиаса, пытаясь пробить его каменную броню, но всё было тщетно наши клинки оставляли лишь царапины. Тогда я приказал остальным отступить, оставив лишь десяток воинов рядом.

В тот момент я увидел ворона. Он сидел неподалёку тог самый, что всегда следовал за Дамоклом. Он наблюдал как будто ждал. Вдруг что-то изменилось. Когда челюсти Скалиаса уже почти сомкнулись, и мы решили, что Дамокл конец. Пасть монстра разошлась, словно от неведомой силы. И тогда мы увидели, как Дамокл выскочил из-под лапы чудовища.

Его глаза пылали жёлтым светом он взлетел верх, схватив своё копьё. С силой, что не могла принадлежать смертному, он вонзил оружие в череп Скалиаса, пробив его насквозь. Раздался треск как будто треснул камень. И чудовище рухнуло замертво.

Тишина воцарилась над полем боя.

Я бросился к Дамоклу, скатившемуся вниз и подхватил его. Раны были ужасны. Ни один смертный не мог бы выжить с такими. Я сорвал с себя плащ, пытаясь остановить кровь, но её уже не было. Его тело было истощено до предела.

— Дамокл! Не позволяй смерти забрать тебя. Ещё рано. Борись до конца, — прокричал я, склоняясь над ним.

— Я буду, — едва слышно ответил он. Но его тело обмякло. Он больше не двигался.

Сердце его остановилось.

Я закрыл его глаза окровавленными пальцами. Он был великим воином. Таких, как он, я не видел уже очень давно может, и никогда.

Мы возложили его тело на щиты. Высоко, на плечах, мы несли его обратно в Спарту, как героя. Он заслужил вернуться домой с честью.

******************

Где-то вне времени и пространства. В тёмном зале, скрытом от глаз смертных и богов, тысячи тонких нитей свисали с потолка, исчезая в бездне под ногами. Между ними, среди бесконечной паутины судеб, кружили три женщины без глаз. Их лица были покрыты морщинами, а пальцы двигались точно и уверенно. Сёстры Судьбы мойры. Они следили за тканью жизни, вплетая в неё рождение и смерть. Для них всё имело своё место. Всё подчинялось узору.

— Воин, рождённый под знаком овечки, превратился в грозного волченка, — прошептала Атропос, сжимая светящуюся нить. — Смерть хотела утянуть его в свои объятия, но его упорство было сильнее. Душа, желанная как для жизни, так и для смерти. Его гимн звучал величественно, но недолго. Песня звучала звонка, но и быстро угасла. Путь его завершился в пасти чудовища, побеждённого ценою собственной жизни.

Она подняла ножницы над дрожащей нитью и разрезала её. Свет, струящийся по ней, угас. Атропос отвернулась, уже готовясь взяться за следующую судьбу.

Но нить дрогнула.

Тонкий обрывок начал вновь шевелиться. Его концы тянулись друг к другу, медленно, неуклонно, будто какая-то неведомая сила толкала их.

Атропос застыла. Такого не бывало. Их пути были непроницаемы и нерушимы. Никто не возвращался после того, как нить перерезана.

— Так быть не должно, — прошептала Атропос, подойдя к колышущимся концам нити. Схватив их руками, она попыталась разорвать эту неведомую силу, стремящуюся соединить нить вновь. Её пальцы дрожали от напряжения вся её мощь будто уходила в это сопротивление. Но нити тянулись друг к другу, неумолимо, словно сами обладали волей.

— Сестры, помогите мне, — с отчаянием сказала она.

Две другие Сёстры подбежали к ней, тоже схватились за нити и попытались оттянуть их в стороны, разрушить восстановление судьбы.

— Кто вмешивается в предначертанное? — с яростью произнесла Клото

— Никто не может избежать своей судьбы, — холодно ответила Лахесис.

Но нити всё стремительнее тянулись друг к другу. Разрыв, будто иллюзия, исчезал. Сама нить рождалась заново, игнорируя волю Ткачей.

— Режь! Быстрее, режь! — в панике закричала Лахесис.

— Не мешай. Я сама знаю, что делать, — рявкнула Атропос, что держала ножницы. Резким движением она попыталась перерезать соединение, но сталь отскочила от нити, как будто ударила по твердой поверхности.

— Она не режется, — шокировано произнесла Клото

— Дай мне, — потребовала Лахесис и выхватила ножницы из рук сестры. Она попыталась перерезать нить вновь, но её сила оказалась беспомощной. Нить не поддавалась. Судьба смертного больше не подчинялась их божественной власти.

— Это невозможно, — прошептала она. — Похоже, мы видим рождение нового бога.

— Как?! Он был обычным смертным! — воскликнула Атропос, вцепившись в нить..

— Уже нет, — отозвалась Клото, вглядываясь в пульсирующий свет нити. — Именем его нарекут, что будет внушать ужас даже богам, Пантеон! Пока пламя в его сердце горит, он не падёт. Воля его пронзает ткань бытия.

— Мы не можем допустить этого! — вскричала Лахесис. — Он ещё смертен. Но уже сейчас его дух укрывает его от судьбы. Мы должны остановить это, пока не стало слишком поздно!

— Да будет так, — спокойно, но холодно произнесла Клото.

***********************************

— Что? — вскрикнул я, очнувшись в странном месте.

Подо мной раскинулось серое, безжизненное поле, утопающее в густом тумане. Когда я поднялся на ноги, передо мной открылась бесконечная, гнетущая пустота.

Оглядевшись, я заметил смутные силуэты искажённые, но всё же напоминающие людей. Они двигались медленно, шаркая, будто пробирались сквозь воду. Их бормотания сливались в монотонный гул, от которого по спине побежали мурашки. Совсем рядом прошла одна из душ, за ней ещё несколько.

— Это Подземный мир, — прошептал я, с неверием глядя на свои руки. Они были полупрозрачны, словно сотканы из тумана.

Значит, я умер. Но почему я всё ещё могу мыслить, почему ощущаю будто, мне здесь не место?

Я последовал за душами. Они привели меня к реке, у берега которой покачивался небольшой причал. На воде ждал мрачный корабль. Я заметил, что не все души могли взойти на него: одни наталкивались на невидимую преграду и оставались позади обречённые блуждать, другие же беспрепятственно становились пассажирами.

Я не готов умереть. Я должен вернуться.

Но на выходе из Подземного мира меня поджидала преграда Цербер. Обойти его будет невозможно, как и пройти мимо незамеченным. Но другого пути нет.

*Кар*

Ворон пролетел совсем рядом, чёрной тенью скользнув мимо моего лица. Он как будто звал меня, махая крыльями, и полетел вдоль берега. Вскоре я заметил, как он опустился на нос старой лодки, в которой уже кто-то сидел.

Я узнал его сразу.

Существо с пустыми глазницами и древним, изъеденным временем плащом. В одной руке фонарь, в другой весло.

Харон.

— Вот мы и встретились, — произнёс он, устремляя на меня свой мёртвый, всепроникающий взгляд.

Фонарь в его руке вспыхнул мягким светом, и в мутной воде отразились сотни лиц искажённых и все они испугались света.

— Значит, ворона прислал ты? — спросил я.

— Верно. Не стесняйся, садись, — Харон кивнул на свободное место в лодке.

— Обратной дороги не бывает, — сказал я, не двигаясь. — Но именно здесь у меня есть шанс вернуться. Я не готов смириться, отправиться в подземное царства без дороги назад.

— И как ты собираешься выбраться? — спокойно сказал Харон. В его голосе слышалась отрешённость, но сквозь неё едва уловимо проскользнула тень издевки. — Вокруг тебя пустота без начала и конца. Даже если ты найдёшь путь, тебя будет ждать Цербер. Ты не можешь пересечь Стикс, к другому выходу. Для тебя всё заканчивается здесь.

— Я видел души тех, кто вернулся, — ответил я. — Значит, и у меня есть шанс.

— Возможно, — кивнул Харон. — Но те, кто вернулись, были совсем другими. Они уже не были собой. Возврат не дар, а проклятие. И с тех пор Аид усилил контроль над душами, пройти обратно стало невозможно.

Он поднялся с места и сошёл с лодки, ступая по гнилым доскам деревянного моста, что скрипел под его шагами. Подойдя ближе, он протянул мне руку.

— Я знаю путь. И ты сможешь вернуться.

— Зачем тебе это? — спросил я, глядя в пустые глазницы его черепа. — Зачем возвращать меня к жизни?

— Из личной выгоды, — ответил он честно. — Подземное царство застряло в бесконечном цикле. Я был создан, чтобы выполнять одну и ту же задачу переправлять души через реку. Но всё это исчезнет, рассыплется как пыль, исчезнет и смысл моего существования. Я хочу сохранить Подземный мир от разрушения. Цикл жизни и смерти должен продолжаться, несмотря ни на что. И ты можешь мне в этом помочь.

Он снова протянул руку.

— С чего ты взял, что Подземное царство исчезнет? — спросил я.

— Пророчество всё ещё в силе, — ответил Харон. — Появится мужчина с красными отметинами. Он уничтожит всех богов. Погибнут боги умрёт всё.

— А в новом Подземном мире ты станешь главным? — усмехнулся я.

— Я более предназначен для этого, чем кто-либо иной, — спокойно произнёс Харон.

— Нет, — отрезал я. Возможно, он и говорит правду. Но доверия к нему не было. Наверное, именно он и привёл меня сюда. С ним я не заключу никаких сделок. Никогда.

В моей руке материализовалось копьё. Я почувствовал, как пальцы будто обхватили древко, и в одно движение выбил фонарь из его руки, подхватив его. Этот свет должен вести меня.

Харон не пошевелился. Лишь смотрел.

— Ты совершаешь ошибку, — тихо сказал он.

Я взглянул в туман и направился туда, где, как подсказывала интуиция, должен был быть путь.

— Мы ещё встретимся. Намного раньше, чем ты думаешь, — донёсся до меня его шёпот из густого мрака.

Фонарь в моей руке вспыхнул мягким синим пламенем. Он должен был служить мне компасом светом, что защитит от блуждающих душ и укажет путь сквозь подземный мрак, словно путеводная звезда в безлунной ночи. Я повёл фонарём в разные стороны. Его пламя вспыхивало ярче в одном из направлений. Я побрел туда.

В голове был бардак. Я надеялся, что хоть что-то из их характеров подскажет мне что-нибудь и я открыл их.

*

Характеристики

Имя: Дамокл

Возраст: ?

Сила: ?

Ловкость: ?

Выносливость: ?

Интеллект: 19

Харизма: 15

Защита: ?

Таланты:

Сын Спарты – +1 к начальным характеристикам (врождённая сила)

Спартанец – +3 ко всем характеристикам (воинская натура)

Воля смертного — [скрытый эффект]. Вы рождены человеком, одним из слабейших среди всех рас. Но благодаря упорству и силе духа вы превзошли пределы. Пока в вашем сердце горит огонь, вас невозможно остановить.

Уклонение: 21% – шанс избежать смертельного удара (инстинкт выживания)

Давид – бонус, если враг сильнее (дух малых против великанов)

Стойкость скалы – +3 к защите, понижение кровотечения (несгибаемость)

Мимолётная тень – +20% к скрытности (тень)

Хитрость Эллады – склонность к обману, манипуляции (интриган)

Лесник – ориентировка, скрытность и выживание в лесу (дитя природы)

Рождённый войной – +2 к навыкам боя (битва — твоя суть)

Способности: ?

Дебафф:

Смерть – полная потеря всех бонусов и способностей после гибели (граница между жизнью и Тартаром)

Снаряжение / Артефакты:

Фонарь Харона – +5 к интеллекту, защита разума, указание пути (свет в царстве мёртвых)

*

Всё было чересчур плохо. У меня не было привычного оружия, ни каких способностей и едва ли хоть что-то, способное мне помочь. Оставалось лишь верить в свой путь и в силу, приведшую меня на него.

Фонарь вспыхнул чуть ярче, и с холодной уверенностью я продолжил идти вперёд.

Глава 19. Путь из подземного царства.

Я брёл сквозь туман, где души застревали в бесконечном круговороте. Уже несколько часов я продвигался вперёд, не видя конца пути. Казалось, этой дороге не будет конца даже несмотря на лампу, что я держал в руке.

Но я знал одно: времени у меня мало. Пока тело не начало разлагаться, и пока ещё есть, куда вернуться.

С каждым шагом свет фонаря тускнел. Почему он отдал его мне без сопротивления? Не потому ли, что истинный владелец Харон, а я всего лишь путник, идущий по воле хозяина лампы?

Мои планы вновь рассыпались в прах. Я снова оказался у реки Стикс. Неподалёку стояла лодка, в ней сидел он Харон. Он не шевелился, только молча смотрел на меня.

Я взглянул на лампу. Неужели я всего лишь несущий? Она подчиняется не моей воле, а чужой. Что-то внутри меня вспыхнуло. Я не позволю управлять собой.

Моя правая рука, прежде бесформенная, обрела очертания. Её окутал лёгкий золотистый свет. Я сжал лампу, сосредоточив всю волю.

— Что ты делаешь? — голос Харона был спокоен, но в нём таилась настороженность.

Я не ответил. Свет в лампе изменился: с холодного синего на ярко-жёлтый. Он начал мерцать, будто в такт моим мыслям. И сквозь расстояние я ощутил: дуновение ветра, лёгкое покачивание и звук шагов.

— Как смеешь ты, смертный, игнорировать меня? — Харон поднялся с лодки. В его голосе появилась ярость, он направился ко мне.

— Таково мое желание. У меня еще множество неоконченных дел, — произнёс я.

Свет фонаря вспыхнул ещё сильнее. Воздух будто наполнил мои лёгкие, пробудив в груди застывшее сердце, раздалось тихое и размерное биение. Аромат леса коснулся моего носа тёплый, родной.

— Ты ещё вернёшься ко мне и будешь умолять, — с хриплым презрением прошептал Харон.

— Если я и вернусь то только тогда, когда сам захочу, — сказал я, и свет фонаря разгорелся, став почти ослепительным. Всё исчезло во вспышке.

*********************

Лампа упала на песчаный берег. Она продолжала светиться мягким жёлтым светом, но вскоре вновь обрела свой обычный синий, холодный оттенок.

Харон подошёл, подняв её с земли.

— У меня есть всё время мира однажды ты будешь в моей власти, — тихо произнёс он, направляясь к своей лодке. Он занял место, взял весло и оттолкнулся от берега.

Отложив лампу, он достал монету и подкинул ее верх. Она приземлилась на ладони и на ней образ Древа.

— Но даже она не сможет вечно защищать тебя, — прошептал он.

*Кар*

Подтверждение слов каркнул ворон и взмыл вверх, расправив крылья.

*****************

— Кх-кх… — хрипло прокашлялся я, едва сумев открыть глаза.

— А-а-а! — закричали женщины в белых одеяниях и с испугом бросили вёдра с тряпками. В панике они выскочили из помещения.

Я огляделся. Комната была высечена из белого камня, стены гладкие и холодные. Я лежал на каменном столе, по длине равном человеческому росту. Моё тело было чистым и обнажённым подготовленным к захоронению. Похоже, я очнулся вовремя, пока ещё не оказался в могиле.

Я медленно поднял правую руку. Она едва слушалась. От плеча до кисти её пересекали грубые швы, стянутый чёрной нитью. Попытался сжать кулак пальцы дрожали, словно чужие, но с усилием я всё же заставил их сомкнуться и затем снова разжать.

Через несколько мгновений в комнату ворвались несколько спартанцев с копьями. Среди них был Герон. Увидев меня сидящим, он на миг застыл и все же приблизился ко мне.

— Дамокл? — спросил он, держа копьё наготове.

— Это я, — ответил я.

Я всё ещё не мог до конца поверить, что вернулся. Пустота не отпустила полностью я чувствовал её внутри, будто холодный след на сердце. Мне нужно было время придти в себя.

— Всем выйти, — твёрдо приказал Герон.

Стражи молча кивнули и вышли из зала. Он остался со мной наедине.

— Ты вернулся? Но как? — в голосе Герона звучало беспокойство. — Твоё сердце не билось. Я был уверен, что ты погиб окончательно.

— Я не сделал еще многое, чтобы просто исчезнуть, — ответил я, спустив ноги со стола и поставив их на каменный пол.

Тело не слушалось как надо слабость была в каждом движении.

— Это невозможно. Я никогда не видел, чтобы кто-то вернулся, сохранив разум и сознание, — прошептал Герон, подхватив меня под руку, чтобы помочь встать.

Ноги дрожали, не давая твердой опоры.

— Значит, ты и вправду был в загробном мире? — спросил он.

— Да, — кивнул я. — Я встретил Харона и, завладев его лампой, нашёл путь обратно.

Герон замер.

— Другие не должны знать. Скажи всем, что ты не видел подземного царства. Боги наградили тебя за подвиги, и потому исцелили тебя. Понял меня?

— Понял, — ответил я, глядя в сторону дверного проема — Я хочу почувствовать тепло солнца.

Там, в темноте, я понял: быть живым величайший дар.

Герон помог мне выйти наружу. Луч солнца мягко коснулся моей кожи. Тепло медленно разлилось по телу, пробуждая его от холодного забытья. Я точно знал я дома. В Спарте.

— Вам удалось выбраться из тех лесов? — спросил я, прислушиваясь к звукам и стараясь удержать равновесие.

— Да, кентавры больше не осмеливаются нападать на нас, — ответил Герон. — Когда все узнали, что ты убил Скалиаса. Совет отправил воинов, чтобы забрать его тело и чтобы принести твою славу домой и запечатлеть ее в веках. Ты стал героем, Дамокл.

— Хорошо, что мы смогли выбраться оттуда, — произнёс я.

— А с тобой всё в порядке? Лекари только зашили раны, но все что было внутри повреждено так и осталось, — Герон посмотрел на меня пристально.

— Не знаю. Кажется, да, вроде всё хорошо, — сказал я, с трудом ощущая тело.

— Лучше ляг. Я позову их пусть осмотрят тебя. Помни про легенду, — добавил он и, не дожидаясь моего ответа, мягко отвел меня назад, укладывая на каменный стол.

Он быстро вышел, а я остался один. Закрыл глаза. Может быть, я и правда заслужил отдых. Надо будет попросить у старейшин отпуск. Хотя, кажется, я никогда раньше о таком не слышал.

Спустя несколько минут в комнату вошли несколько человек. С ними был Герон, а также мужчина в светлых одеяниях очевидно, лекарь. За ним шагал старейшина с сединой в волосах, со знаком старейшины прикреплённый чуть выше груди. Значок венка.

— Настоящее чудо, не иначе, — произнёс старейшина, внимательно осматривая меня с головы до ног. — Осмотри его, Эврит. Дамокл, когда я держал твоё новорождённое тело на руках, не мог и представить, что ты способен на такие свершения. Хотя уже тогда я видел силу в твоих глазах. И всё же это поражает. Я рад, что не ошибся.

— Это старейшина Тимарх, — представил его Герон. — Он отвечает за судьбы новорождённых. Именно он выступил против казни тех детей, что признаны "неподходящими".

Лекарь по имени Эврит подошёл ко мне и начал осмотр, осторожно ощупывая моё тело. Но что он мог понять по внешности? Истинное состояние скрывалось внутри и это было скрыто от его глаз.

— Спасибо, что представил меня, Герон, — сказал Тимарх. — Я уже слышал, как ты вернулся, но всё же, Дамокл, я хочу услышать твою историю от тебя самого.

Я с трудом приподнялся, опираясь на локти.

— Всё было как в тумане, — произнёс я. — Но я услышал голос. Боги увидели мой подвиг и даровали мне возвращение.

Тимарх прищурился. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд был колюч.

— Хм, Ты лжёшь. Это точно, — сказал он, словно констатируя факт, а не обвиняя.

— Старейшина… — начал было Герон, но Тимарх остановил его лёгким движением руки.

— Я не юнец, чтобы не различать правду и вымысел. Но главное ты жив. И я верю ты никогда не предашь Спарту. Здесь твой дом, каким бы он ни был. Что до остальных пусть на их устах будет эта история.

Он погладил свою седую бороду и взглянул на меня долгим, испытующим взглядом.

— Старейшина, с ним всё в порядке. Лишь недавно его кости в руках и груди были сломаны, а по всему остальному телу в трещинах, теперь все целое, — произнёс лекарь, отступая от стола. — Раны ещё остались, но и они уже затягиваются.

— Я увидел всё, что хотел, — сказал Тимарх, глядя на меня. — Дамокл, мы дадим тебе столько времени, сколько потребуется, чтобы оправиться и прийти в себя. А как только ты поправишься устроим пир в твою честь.

Он кивнул лекарю, и оба вышли, оставив нас с Героном.

— Пойдём, Дамокл, я отведу тебя домой, — произнёс Герон.

С его помощью я медленно брёл по улицам города. Каждый шаг давался тяжело, и на себе я чувствовал взгляды десятков людей. Кто-то с восхищением, кто-то с недоверием. Я боялся увидеть своё отражение мне нужно зеркало чтобы понять, можно ли мне выйти на красную дорожку.

Герон отвёл меня в пустующий дом. Он принёс еды, и я молча съел всё до крошки. Моему телу нужен отдых. Настоящий. Долгий.

****************

Вшииих…

Моё копьё ощущалось по-другому. Оно стало яростнее, тяжелее, и куда прочнее, чем прежде. Я стоял в отдалении от Спарты на небольшой поляне, проверяя, всё ли со мной в порядке. Прошло несколько дней, и всё моё тело исцелилось от ран остались лишь шрамы, почти незаметные. Удивительно, насколько иначе я теперь себя ощущал: будто стал другим человеком. Всё воспринималось по-другому.

И кое-что изменилось что-то, чего раньше во мне не было.

Я вонзил копьё в землю и поднял ладонь вверх. Повинуясь моей воле, небольшой камень медленно оторвался от земли и стал подниматься в воздух.

Это было не похоже на телекинез, как его описывают в сказаниях. Нет. Это было нечто иное. Движение руки — лишь символ, отражение мысли. Посыл воли. Я просто захотел, чтобы он поднялся — и он поднялся.

Пока что я управлял этим с трудом, словно щупал границы новой силы вслепую. Но уже начинал понимать её суть. Воля смертного оставалась основой, но теперь она будто переплеталась с чем-то иным — скрытым, древним… божественным?

Моя физическая сила тоже изменилась. Ранее я был силён, но теперь это — нечто иное. Я мог поднимать тяжести в сотни килограммов. Точные цифры не имели значения. Я знал одно: я мог поднять повозку, что раньше казалась неподъёмной.

И эта сила уже открывала передо мной новые горизонты.

Я вновь поднял копьё и прицелился. В сотне метров от меня стояло дерево. Я метнул оружие — копьё взвилось в воздух, стремительно преодолевая расстояние, и с глухим звуком вонзилось в ствол, почти до середины.

Я вытянул вперёд руку, и копьё, дрогнув, сорвалось с места и вернулось ко мне — послушное моей воле.

Копьё, будто живое, устремилось ко мне. Наконечник опасно блеснул, нацелившись прямо в грудь. Я едва успел пригнуться — оружие пронеслось надо мной и с глухим звуком вонзилось в ствол дерева за моей спиной.

— Над волей, пожалуй, ещё стоит поработать, — пробормотал я себе под нос.

— Вижу, ты превзошёл свои прежние пределы, — раздался знакомый голос.

Я резко обернулся.

— Диана? Откуда ты здесь? — спросил я, не скрывая удивления и лёгкого недоверия.

— Я почувствовала, как твоё тело умерло… и забеспокоилась, — ответила она, подходя ближе. — Я послала птицу, чтобы найти тебя. Через её глаза я увидела, как тебя несли в Спарту. Знаешь… больно было смотреть на это. Моё сердце… оно сжималось.

— В это трудно поверить, — произнёс я сдержанно. — Мы едва знакомы. Ты видела меня всего несколько раз. Не думаю, что успел запасть тебе в душу так глубоко.

Она улыбнулась слабо, чуть заметно, с оттенком печали.

— Хм… Что ты знаешь о сердце девушки? Ты ещё молод и, возможно, слишком упрям. Может, я больше не заслуживаю твоего доверия. Может, тогда я и правда поступила неправильно, обманув тебя… Но я просто пыталась защитить себя.

— Так зачем ты здесь? — спросил я вновь, выдергивая копьё из дерева.

— Предупредить тебя. Олимп услышал твоё имя и не в хорошем контексте. Всё из-за вмешательства в дело сестёр Мойр. Олимп готов пойти на любые меры, чтобы обезопасить своё будущее, — ответила Диана.

— Откуда ты можешь это знать? — спросил я с подозрением.

— У меня есть хорошие друзья. Стоит и тебе завести таких, — сказала она, подходя ближе. Я почувствовал её дыхание губы почти коснулись моих.

— С самого начала и до сих пор ты вызываешь лишь больше подозрений, — произнёс я, делая шаг назад.

— Разве мои действия не боле значимы? Я не сделала тебе ничего плохого. Пока что я лишь стараюсь помочь, — сказала Диана спокойно.

— Поэтому я не направляю оружие на тебя, а лишь подозрительно отношусь, — ответил я.

— Как ты холоден ко мне. Неужели твоё сердце действительно очерствело после подземного царства? — спросила она тихо.

— Я спартанец. Наши эмоции должны быть сдержанными, — сказал я, глядя ей в глаза.

— Пусть будет так, — прошептала она, скрывшись за деревом.

Я обошел дерево и не увидел ее. Подняв взгляд к небу, я заметил силуэт птицы, скользящей меж облаков.

Сегодня был день пиршества, поэтому закончи с проверкой способностей я направился ко дворцу. Хотя назвать его так преувеличение. Всё здесь было выполнено в духе Спарты: никакой роскоши, только голые каменные стены, с нашими знаменами и статую великих спартанцев и царей.

Впервые за всю жизнь я увидел столько еды и напитков. Столы ломились от жареного мяса, рыбы, вина и сладостей. Пир был редким времени, когда даже дисциплина становилась менее строгой, позволяла спартанцу расслабиться и вкусить любое яство, какое только пожелаешь.

Я пробовал напитки и еду, наслаждаясь кратким моментом покоя, зная, что он скоро закончится. К концу этого месяца наш отряд должен выдвинуться к флоту и провести учения.

— За нашего героя Дамокла, убийцу монстров! — раздался громкий голос. Следом все спартанцы подняли кубки в мою честь.

— За Дамокла!

— За Спарту и её воинов! — воскликнул царь.

— За Спарту! — эхом ответила залпом толпа.

Я видел улыбки и торжество на их лицах. Но знал всё это скоро изменится.

Пир продолжался до самой ночи. Когда я вернулся в дом и остался наедине с собой, мысли о будущем тенью легли на разум. Я вновь взглянул на свои характеристики на то, кем я стал.

*

Характеристики

Имя: Дамокл

Возраст: 21

Сила: 28

Ловкость: 21

Выносливость: 29

Интеллект: 14

Харизма: 15

Защита: 25

Таланты:

Сын Спарты – +1 к начальным характеристикам (врождённая сила)

Спартанец – +3 ко всем характеристикам (воинская натура)

Воля смертного — [скрытый эффект]. Вы рождены человеком, одним из слабейших среди всех рас. Но благодаря упорству и силе духа вы превзошли пределы. Пока в вашем сердце горит огонь, вас невозможно остановить.

Гранит - +5 к защите. Увеличенная регенерация (x2). Повышена живучесть тела, вы стареете медленнее. Полный иммунитет к болезням и ядам. Когда вы перешли порог смертного предела, ваше тело обрело невероятную регенерацию и нерушимую стойкость духа. Повышение таланта Стойкость Скалы, и слияние со способностью Иммунитет к болезням.

Избегающий смерти - Нить ваше судьбы прервалась, но вы отказались от смерти. Больше никто не властен над вашей жизнью.

Уклонение: 23% - шанс избежать смертельного удара (инстинкт выживания)

Давид - бонус, если враг сильнее (дух малых против великанов)

Мимолётная тень - +20% к скрытности (тень)

Хитрость Эллады - склонность к обману, манипуляции (интриган)

Лесник – ориентировка, скрытность и выживание в лесу (дитя природы)

Закалённый войной - +3 к боевым навыкам. Ты живое оружие. Разум битвы защитит тебя от безумия и жажды крови. Внутри тебя живёт не просто воин древняя сущность войны.

Способности:

Ведение боя, уровень 20 (пассивно) - Увеличивает ловкость и выносливость на 25% во время битвы. Улучшает атаки, помогает замечать слабые места противника, защищаться и контратаковать.

Владение мечом, уровень 18 – Ваши навыки владения мечом находятся на высоком уровне.

Владение копьем, уровень 23 – Ваши навыки владения копьем находятся на недостигаемой уровне.

Яростный шторм - Молниеносная серия из трёх ударов копьём. ⛨ 30% пробития брони.

Зазубрины(Пассивно) - +20% к кровотечению. Незаживающие раны. Вызывает повышение кровотечению от ударов меча, нанесённые раны не смогут зажить в течение более долгого времени.

Сконцентрированный удар - атакуя врагов, копьё накапливается энергия, которую можно высвободить нанося повышенный урон.

Спартанский строй (активно, при условии нахождения рядом с союзниками) – Увеличивает характеристики на 30%. Находясь в спартанском строю, вы становитесь частью единого боевого фронта.

Дебафф

Вернувшийся из Потустороннего мира - "Ничто не возвращается целым из Царства Мёртвых." Ты пересёк границу, откуда нет возврата. Частица тебя осталась по ту сторону. Теперь ты чувствуешь боль не так, как прежде. Но вместе с ней ушли и другие чувства. Эмоции притуплены: ты не можешь смеяться, радоваться, любить. Страх больше не сковывает но и не предостерегает. Периодически ощущается холод, исходящий изнутри. Тени ужасов преследуют во снах. (Действие ? Подавляется Волей смертного)

Снаряжение(Артефакты):

Копье столетней войны - +4 к силе и +4 выносливости. Приобретена черта кровь павших, это копьё пробуждает свою жажду крови, и чем больше врагов убито тем сильнее оружие становиться. Копье впитало кровь Титана и поглотило душу существа Скалиас. [Скрытый эффект]

Шлем Ветерана - +5 к защите. Усиливает волю и дух. Впитал в себя часть доблести каждого павшего воина, кто носил его прежде.

*

Послесловия автора

Я короче думаю че все пишут про ошибки. Оказывается выложены старые версии глав. Я редактировал их здесь на сайте и похоже забыл сохранить. Уже даже не помню как редактировал их, постепенно я исправлю большую часть недочётов.

Глава 20. Флот Спарты и старые друзья

Перед уходом я в последний раз взглянул на голову Скалиаса. С неё уже смыли кровь, и теперь его ужасная пасть зияла во всю ширину, выставленная напоказ. Я дотронулся до одного из его зубов, и меня захлестнула волна воспоминаний будто снова ощущаю, как эти клыки вгрызаются в мою плоть. Пережить подобное ещё раз. Нет, я бы этого не хотел.

Вскоре мы выдвинулись к новому форту, строительство которого началось несколько лет назад. Это требовало огромных усилий. Используя пириэков, мы закупали ресурсы и технологии у других полисов, применяя наше богатство скрытно. Экономика Спарты была своеобразной непонятной, но, как ни странно, она работала.

Главной статьёй государственных расходов всегда оставались военные нужды. Но для Спарты это не было бременем. Мы не получали жалования и пособий. Мы жили и умирали во имя долга перед родиной. За верную службу нас вознаграждали не золотом, а почестями и высоким положением. Еду выращивали илоты, отдавая часть урожая государству. Сколько именно я не знал. Но, кажется, у них даже оставалось достаточно для обмена или торговли.

Следом шло снабжение и содержание лагерей. Этим занимались сами спартанцы: убирали, ремонтировали, организовывали всё до мелочей. Продовольствие обменивалось на снаряжение циклопов, а остальное производилось в самой Спарте. Расходов было немного лишь на сырьё, ведь мастера обязаны были снабжать Спарту почти бесплатно. Взамен они, конечно, получали нужные им ресурсы или привилегии.

В конечном счёте, Спарта, обладая самой боеспособной структурой и регулярной армией, многократно превосходящая прочие полисы. При этом тратила на армию минимум. Сам уклад жизни диктовал: всё развитие должно быть направлено исключительно на военную мощь. В других полисах армии едва насчитывали две, максимум три тысячи человек. Остальную часть составляли новобранцы, наскоро собранные перед войной слабо обученные и не знавшие даже базовых команд.

Интересно было наблюдать, как изменилась дорога, ведущая к новому форту. Раньше это была просто тропа, протоптанная людьми и лошадьми. Теперь же её выровняли, а местами укрепили камнем. Это был большой и трудоёмкий проект пройдут ещё годы, прежде чем он будет завершён. Вдоль всей дороги теперь располагались небольшие дозорные пункты по паре спартанцев в каждом. Они следили за безопасностью и, в случае угрозы, должны были немедленно сообщить о случившемся. Как бы я ни относился к прошлой войне, она неизбежно изменила даже самых консервативных спартанцев.

Путь занял немного времени. Впервые я увидел новый прибрежный форт Спарты. Он был построен в удачном месте: с одной стороны путь с суши упирался в естественный холм, а с другой открывалась бухта идеальное место для стоянки кораблей и строительства верфей. Берег был защищён от шторма природным полуостровом, и волны, разбиваясь о камни, оставляя воду в гавани спокойнее. Чуть дальше, в самом заливе, возвышался остров с дозорной башней как страж, охраняющий подступы к форту.

(Стены форта чуть ниже, каменных построек меньше)

Я заметил корабли, окрашенные в цвета Спарты, скользящие по глади моря. Морские учения проводились ежедневно. Мы разместились внутри форта, в одной из казарм, приняли пищу и отдохнули после дороги.

Набравшись сил, мы отправились к причалу. И там, на берегу, я впервые увидел корабли вблизи. Их было множество они стояли вдоль линии берега, выстроенные ровными рядами. Эти суда назывались триерами. Вдоль корпуса располагались три ряда вёсел, а над ними развевался красный парус со знаком Спарты. С кормы рулевое весло, широкое, погружённое в воду. На носу металлический наконечник, предназначенный для тарана, хотя такие суда были редкостью. Большинство кораблей были проще: белые паруса без знаков, один-два ряда вёсел, менее массивные и без перил на палубе.

К одному из причалов пришвартовался корабль. Спартанец на борту отработанным движением сбросил верёвку, другой на берегу поймал её и привязал к выступающим деревянным столбам, закрепив судно. Был спущен трап, и по нему стали сходить воины. Среди них я заметил знакомое лицо.

— Дамипп, — окликнул я.

Он обернулся, на мгновение нахмурился, и вдруг на лице его появилась искренняя, широкая улыбка. Он узнал меня. Его взгляд скользнул к Лохагу, и я увидел что это был Тимей. Тот кивнул разрешая выйти из строя.

Подойдя ко мне, он протянул руку и мы схватились за предплечья друг друга, и крепко обнялись и с силой похлопали друг друга по плечам.

— Дамокл, рад тебя видеть, — сказал Дамипп с неподдельной теплотой.

— Взаимно, брат.

— Ты обязан рассказать мне всё, что с тобой приключилось, — усмехнулся он.

— Обязательно расскажу, обязательно, — ответил я, кивнув.

— Увидимся. Сначала служба, — произнёс он, затем развернулся и вернулся в строй.

— Это твой брат с агелы? — спросил Герон, стоявший рядом.

— Да. Он решил остаться в армии, — ответил я.

— Правильное решение, поверь. Я пришёл в этот отряд со своими братьями. Все они давно погибли, — сказал Герон, устремив взгляд куда-то вдаль.

— Знаю, — тихо ответил я.

Мы поднялись на борт корабля и заняли места гребцов. Нам кратко объяснили технику гребли и важность следования общему ритму не сбиваться, не выпадать, иначе вся система рушится. У причаленного судна вёсла были убраны, чтобы не мешать другим кораблям.

Когда верёвки отвязали, корабль медленно оттолкнулся от причала и распустил парус. Он неторопливо набирал скорость. Лишь когда мы отошли достаточно далеко от берега, были опущены вёсла, и тогда началась настоящая работа.

Корабль быстро вышел на свою максимальную скорость порядка двадцати двух узлов. (Исторически она составляла около двенадцати, но здесь, среди спартанцев, сила каждого гребца куда выше). Это был изнуряющий труд: постоянные, ритмичные движения, где главной силой был не ветер, а человек. Когда мы вышли из гавани в открытые воды, по команде мы прекратили грести и просто смотрели на море, позволяя телу привыкнуть к качке и морскому бризу.

Чтобы корабли стали ещё быстрее и манёвреннее, одного паруса было недостаточно. Мачта должна быть как минимум вдвое выше, как и размер паруса. И таких мачт должно быть две, а лучше три. Но главной проблемой оставалась древесина. Высокие деревья, подходящие для таких мачт, были редкостью. Пока они оставались нам недоступны. Для подобных мачт нужен был прочный дуб, который необходимо было закрепить в основание корпуса. Это значительно утяжеляло всю конструкцию и требовало дополнительных затрат.

Впрочем, нам не требовалось длительное плавание. Чтобы обогнуть Спарту и высадиться у берегов враждебного полиса, нужно было всего около семи часов гребли. Даже если бы нужно было отварится в любую точку Греции, такой способ передвижения оставался самым быстрым без зависимости от ветра.

Получив первый опыт выхода в открытое море, мы долго не задерживались и вскоре начали возвращаться обратно тем более что у многих начиналась морская болезнь. Меня тоже слегка укачало. Море мне не нравилось. Без твёрдой земли под ногами я чувствовал себя неуверенно, почти уязвимо.

Вернувшись в порт, мы сошли на берег, и я с облегчением ощутил под ногами твёрдую почву. После долгих часов раскачивания на волнах это было почти как возвращение к реальности словно всё тело снова вспомнило, что значит устойчивость.

В свое свободное время я отправился на поиски Дамиппа. Нашёл его в одной из казарм он стоял, облокотившись о стену, без шлема. Его волосы за то время, что мы не виделись, заметно отросли. В тренировочном лагере нас обычно стригли почти наголо, и после службы мы продолжали придерживаться этой привычки. Хотя, если уж быть честным, и у меня волосы стали длиннее.

Я снял шлем и подошёл.

— Вижу, ты прошёл через немало битв, — сказал Дамипп, кивнув на мою правую руку.

Швы были ещё заметны. Совсем недавно лекари наконец удалили верёвку, которой стягивали рану. Обычно такую применяли не к живым, а к мёртвым чтобы придать телу целостность перед погребением.

— Были тяжёлые месяцы, — ответил я.

Мы сели за один из деревянных столов, и я начал рассказывать через что прошел и что повидал. Он слушал внимательно, потом сам поведал, как шла его служба.

— После всего, что ты рассказал, я начинаю жалеть, что остался здесь. Но знаешь, стоит взглянуть на тебя и понимаешь: возможно, я бы уже погиб, — сказал Дамипп, чуть усмехнувшись.

— Может быть. Но смерть всегда рядом с нами. Мы спартанцы, — ответил я.

— Это правда, — кивнул он

До самой ночи мы вспоминали прошлое, будто проживая его заново. Вспоминали всё: и дни в Агеле, и тех, с кем росли. Произносили их имена вслух, чтобы они не исчезли из памяти. Вспомнив всех добрым словом.

*******************

Мы готовились целый месяц, изучая морское дело, и вот наступил день, когда флот Спарты должен был отправиться в путь. Большинство кораблей стояло на якоре вдоль побережья, и на каждом было не меньше двух эномотий. Общее число судов достигало пятидесяти. Численность армии составляла пять тысяч — сила, способная сломить любое войско полиса. Остальная часть войск Спарты осталась на материке, охраняя границы.

— Сегодня Спарта вступает в новую эру, — произнёс царь Архидам, его глаза сверкали решимостью. — Имя Спарты будет звучать на устах всей Греции, наших потомков и через века. Мы станем завоевателями.

По его приказу корабли начали движение. Один из первых шёл наш, и нам было поручено идти впереди, чтобы проверить безопасность маршрута. Остальной флот двигался медленно, и вскоре между нами и ними появилась значительная дистанция. Передовая часть флотилии собиралась войти в залив, в то время как остальные судна должны были обогнуть его с моря и высадиться на другой стороне, чтобы окружить полис с разных направлений. Наша задача — разведка в этих водах.

Половину пути я грёб, как и все остальные, но вскоре Герон велел мне подняться на верхнюю палубу.

— Чувствуешь? — спросил он.

Я вгляделся в горизонт, но ничего подозрительного не заметил. Море было спокойным, и ничто не предвещало беды.

— Нет, — ответил я.

— А вот я чувствую. Моя рука ноет, а она болит только в двух случаях: когда меняется погода или когда нас ждёт битва. Сегодня нас ждут испытания, — произнёс Герон.

— Может, стоит доложить? — предложил я.

— Никто не отменит атаку из-за моей боли. У нас есть приказ, и мы должны его выполнить, чтобы остальная часть армии не попала в беду, — сказал Герон.

Когда мы вышли в открытое море, вода стала немного беспокойной. Сначала волны были небольшими, но вскоре они усилились, и ветер стал порывистым.

— Сменить направление, уходим ближе к берегу, — приказал Герон.

— Но тогда нас заметят раньше времени, — сказал один из спартанцев, он был из усиления, отправленного к нам. На наш Тирьеи влезали четыре эномотии, но сейчас их было только три. Да и большинство не могли так быстро грести.

— Лучше так, чем погибнуть в открытом море. Похоже, нас ждёт буря, хотя я и не моряк, даже мне это понятно, — произнёс Герон.

Море становилось всё более яростным: волны росли, ветер усиливался, а тучи над нами сгущались. Будто из ниоткуда налетела ужасающая буря. Она начала бросать наш корабль на волнах, как маленькую лодку.

Оглушительный удар потряс корабль. Волна с ревом обрушилась на палубу, мощный поток воды создал такое давление, что меня чуть не сбило с ног. Я успел вовремя схватиться за перила.

— Сика, нутара, аахрахра! — раздался непонятный голос с неизвестной стороны. Выглянув с палубы, я увидел, как, цепляясь за борта, карабкаются морские твари — полулюди, полурыбы. Они были разных видов, и у каждого было оружие: копья, короткие мечи, трезубцы.

— К оружию! — крикнул Герон. — Всем из моего отряда подняться на борт! Остальные держат курс! Вытащите нас из этого проклятого шторма!

Я схватил копьё и тут же пробил голову морского обитателя, пытавшегося забраться на палубу. Остриё легко пронзило плоть твари, и, вместе с её криком, её кровь хлынула наружу. Она была тёмно-синего цвета и источала резкий морской запах.

Со всех сторон на корабль полезли морские обитатели. Их было множество, казалось, само море взбунтовалось и послало армию, чтобы потопить нас. Они обвивали каждый сантиметр корабля вокруг.

— Рааааррааа! — закричал один из монстров, бросаясь на меня. В нём не было ни капли разума, только ярость и жажда убийства. В руках он держал зазубренный клинок.

Моё копьё легко пробило ему голову, и я почувствовал, как оно впитало его кровь, а затем, словно наполненное силой, стало казаться легче и крепче.

Сзади ко мне приближался ещё один. Я успел резко развернуться и совершил стремительный удар щитом. Сила удара была такой, что его выбросило, а щит снес его череп. Он рухнул на палубу, переломанный, и уже не поднялся.

Следом на борт полез ещё один. Я рванул на него и нанёс спартанский удар. Его грудная клетка хрустнула, и тварь с воплем полетела обратно в море.

Но их было слишком много.

Они лезли бесконечно, словно у них была одна цель — добраться до нас и сожрать нас. Вскоре мы были вынуждены отступить к лестнице, ведущей вниз. Если твари доберутся до нижних уровней и не дадут нам грести, мы окажемся в ловушке.

Мерфолки

были слабыми воинами и не могли одержать верх над нами, даже превосходя нас числом, но их сила заключалась в стихии. Я видел, как они разорвали наш парус, и услышал крики с рулевого, который кричал о сломанном руле. Наш корабль частично потерял управление. Надежда была только на гребцов, но и это продлилось недолго — они стали ломать весла и обшивку борта, создавая множество течей и залив воду внутрь корабля.

— Все остаются здесь и держат строй! Со мной пятеро! Дамокл, командуешь обороной здесь! Я иду вниз! — скомандовал Герон, начиная спускаться вниз, чтобы очистить нижние уровни.

Я продолжал расчищать палубу. Количество морских тварей начало уменьшаться, но это не приносило облегчения — наоборот, тревога усиливалась. Герон поднялся обратно на палубу, весь в чёрной, густой крови врагов.

— Эти твари пробили корпус. У нас течи, — произнёс он, с трудом дыша.

— Это ещё не самое худшее, — сказал я, и взглянул вперёд.

Волна, достигающая высоты десятков метров, буквально закрывала собой горизонт, и она шла на нас.

— Всем держаться за всё, что можете! Вяжите себя верёвками! — закричал он.

Волна смерти стремительно приближалась. Настоящая стена воды, готовая поглотить нас.

— Ненавижу море, — прошептал я, сжимая зубы.

Когда корабль достиг её вершины, его корпус буквально стоял почти вертикально и чудом не перевернулся. Я изо всех сил держался за перила, дерево трещало от нагрузки и ломалось в нескольких местах. Корабль взлетел на вершину волны, а затем, словно потеряв всю скорость, стал падать, и мы неизбежно должны были удариться о воду.

— Приготовиться! — крикнул Герон.

Корабль резко врезался в воду. Удар был такой силы, что казалось, нас швырнули вниз с небес. Вода моментально охватила нас, и несколько воинов, не сумевших удержаться, были сброшены в море. Я не знал, как корабль ещё держится, не раскололся на части.

Под водой всё заволокло тьмой. Я открыл глаза и тут же пожалел об этом. Из глубин на нас смотрело нечто. Один только глаз с золотисто-чёрной радужкой, размером с наш корабль. Я понял, что именно оно вызвало шторм.

Корабль вытолкнуло наружу, и мы снова оказались на поверхности воды, а не под ней.

— Там... Кракен, — сказал я, тяжело глотая воздух.

— Похоже, боги сегодня не на нашей стороне, — мрачно сказал Герон.

— Нет, но мы выживем. Сегодня не наш день смерти, — ответил я, убирая лишнюю влагу с лица.

Вглядываясь в воду, я наблюдал, как щупальца начали появляться из неё. Они были толщиной с несколько матча, и это только их верхушки. Может быть, из-за того, что я уже смотрел смерти в глаза, я больше её не боялся. Во мне горело чувство не веры, а знания, что несмотря ни на что, я выживу и спасу остальных.

Глава 21. Кракен

Щупальца всплывали из воды не меньше четырёх, и все они окружили наш корабль. Наше судно, потерявшее ход, не могло уйти от надвигающегося чудовища, да и не смогло бы, если даже было полностью целым. Нас накрыла ещё одна волна, которая снова подняла корабль вверх, а затем с грохотом швырнула его обратно в пучину. Один из матросов не удержался и почти улетел за борт, но я успел схватить его за руку и затащить обратно.

С носа корабля я видел, как гигантское щупальце обвивало наше судно, стремясь разломать его.

— Дамокл! Не дай твари утянуть нас на дно! — сквозь рев моря и свистящий ветер донёсся крик Герона.

Я сжал копьё, и оно осветилось яркой, ослепительной энергией. Мои глаза наполнились могуществом. Наконечник копья вспыхнул, раскаляясь до ярко-красного. Вся энергия, накопленная за бой, вырвалась в единый порыв. Щупальце потянулось к борту, но я был готов встретить его.

— АААААА! — мой боевой крик прорвался сквозь бурю.

Высвободив всю накопленную энергию, наконечник вошел в плоть щупальца и начал разрывать его изнутри. По чудовищной конечности поползли трещины, и вскоре она взорвалась на части, окатив меня кровью и мясными останками. Я почувствовал, как горячие брызги шлёпают по коже, и, вытер кровь с глаз.

Кракен, похоже, почувствовал боль, издав гортанный рёв, и отдёрнул обрубок своей щупальцы. Другой конечностью мощным взмахом разбил носовую часть корабля, расколов палубу в щепки, откинув меня к середина корабля.

— Отрубайте ему щупальца! Скорее! — прокричал Герон.

Спартанцы с яростью атаковали его конечности, но каждое щупальце, с легкостью отбрасывало воинов, как соломинку, сбивая их с ног и некоторых раздавливая в лепешку.

Независимо от того, что происходило, я продолжал собирать энергию для еще одного сконцентрированного удара только им я мог уничтожить его щупальца.

Корабль резко качнулся, и нас стало тянуть вперед. Обернувшись, я увидел, как одно из щупальцев обвило нос корабля. Из воды вынырнула голова Кракена монструозная, гигантская, размеров в несколько кораблей. Он раскрыл свою пасть, полную ужасных зубов, как воронка, готовая поглотить всё живое. Ещё одно щупальце обвило корму, приподнимая корабль и тяня прямо в его пасть.

Я вернулся к носу корабля и уставился в глаза этому чудовищу. На такой шаг решается лишь безумец. Перебежав на другую сторону судна, я набрал скорость и, собрав всю силу, прыгнул в бездну. В воздухе копьё наполнилось новой силой. Я не знал, что движет мной в этот момент безумие или героизм, но всё вокруг словно замерло, когда я совершил прыжок в бушующее море.

Копьё врезалось в основание щупальца, удерживая наш корабль. Сконцентрированный удар разорвал плоть, оставив глубокую рану на теле. Я уже давно потерял щит, и достав меч воткнул его в плоть удерживаясь от падения. Монстр взвыл от боли. Волны и щупальца взметнулись в ярости. Корабль выпал из его щупальца и упал на воду, но я уже не мог подняться обратно.

Как только я попытаюсь начать плыть, щупальце схватит меня и он сожрет меня. Всё, что мне оставалось, цепляться за его тело, уворачиваться от ударов, перемещаться по его скользкой плоти, готовя следующий удар копьем.

Я снова зарядил копьё энергией и устремился вверх, к его голове, надеясь пробиться и нанести решающий удар.

Копьё наполнилось силой, и молниеносным ударом я буквально взорвал часть его левой пасти. Чудовище зарычало от боли, и меня снова окатила его внутренняя жидкость. Всё тело начало дрожать, и Кракен стал резко погружаться в воду похоже решив меня утопить.

В мрачной пучине было холодно. Но пока в моих венах оставались силы, я снова и снова наносил удары чудовищу. Воздуха стало не хватать, давление воды росло. Я уже не видел даже собственного носа. Просто цеплялся за него, ощущая, как лёгкие наполняются болью, требуя вдоха, но вокруг была лишь вода.

Руки слабели, я выронил меч и почти потерял сознание. Копьё всё ещё было в моих руках. Я не знал, хочет ли чудовище добить меня или оставила в живых, чтобы море поглотило меня. Я больше ничего не чувствовал. Только давление воды, сдавливающее со всех сторон. Я не понимал, где вверх, где низ. Куда плыть?

Я тонул. Погружался всё глубже. На меня были доспехи, вес которых ускорял это. Неужели вот так я исчезну? Просто утону? Но даже если смогу выбраться из подземного мира вновь, мне будет некуда вернуться. Так просто я не сдамся.

Копьё вновь наполнилось моей волей. Свет вспыхнул в моих глазах. С последним усилием я направил его перед собой. Поток энергии прорезал темноту. Воздуха уже не было. Я из последних сил воплотил всю свою волю в этот единственный порыв, направляя копье верх. Меня тянула выше и выше, пока вокруг не стало светлее.

Моё тело вырвалось из воды. Я глотнул воздух первый вдох обжег лёгкие. Копьё подняло меня ещё выше, и я оказался среди облаков. Взглянув на солнце, возвышающая на темными тучами, оно слегка согрело меня. Но затем силы покинули меня. Я начал падать.

Снова пронёсся сквозь облака бури и с плеском ударился о воду.

*****************************************************************************************************

— Там… что это? — произнёс один из спартанцев.

Герон поднял взгляд и увидел луч света, поднимающийся верх и пробивающий тучи. Он хотел было отвести взгляд, но вдруг заметил тело, падающее вниз.

— Разворачивай корабль, мы должны спасти Дамокла, — приказал Герон.

Он надеялся, что они успеют и не позволят ему утонуть. Когда Кракен ушёл под воду, море постепенно успокоилось. Бешеные волны утихли, и теперь только небольшие, но сильные удары раскачивали корабль.

Единственная причина, по которой судно не затонуло, была в том, что спартанцы, работая слаженно, вычерпывали воду, используя все что было под рукой шлемы, ведра, бочки. Повреждения были серьёзными, и было бы глупо возвращаться за одним человеком, но Герон не мог оставить Дамокла. Он знал: если бы не он, они все были бы мертвы. А кто они, если не готовы рискнуть ради того, кто спас их жизни?

Герон сбросил с себя доспехи и первым прыгнул в море с криком:

— Выловите Дамокла!

Он был без сознания, глаза закрыты, но сердце всё ещё билось. С трудом подняв его на палубу, они выбили воду из лёгких. Он закашлял и начал дышать.

— Что же мы сделали, чтобы навлечь на себя гнев богов? — прошептал Герон.

Он мало знал о Кракене, но слышал о нём в древних мифах. Появление Кракена обычно связывали с моментами, когда боги теряли терпение и наказывали людей, сея хаос и раздор в море. Были и другие легенды, как Кракен уничтожал корабли по своей прихоти. Правда, свидетелей было мало, и такие случаи часто списывали на морские бури.

И вот их корабль наконец добрался до берега. С трудом посадив его на мель, они направились к месту высадки спартанских войск, где разобьют лагерь.

**************************************************************************************************

Я был в каком-то темном пространстве. Со всех сторон доносились ужасные крики агонии, а перед глазами мелькали лица братьев, умоляющих спасти их. Всё казалось кошмаром, будто я стоял на краю обрыва, пытаясь не упасть, но они тянули меня вниз.

— Где ты был, когда нас убивали?

— Мы сгорели заживо.

— Почему ты не хочешь нам помочь.

Множество голосов заставило меня мучаться от боли и подавляющего страха. Нет! Всё вокруг лишь вымысел. Мои глаза засияли светом, и весь мрак ушёл. Открыв глаза, я понял, что лежу на соломенной подстилке внутри палатки. В голове была тяжесть, и я дал себе время прийти в себя. Приподнявшись, я стал слышать звуки бурной деятельности: раздавались приказы, топот ног и стук молотков. Выйдя наружу, я увидел десятки кораблей, пришвартованных к берегу, и спартанцев, высаживающихся с них.

— Ты пришёл в себя, — услышал я знакомый голос. Это был Герон.

— Сколько я спал? — спросил я, пытаясь восстановить свои мысли.

— Прошел почти целый день. Мы вытащили тебя из моря и доставили на берег. Затем мы перебрались на это место и начали разбивать лагерь. Поскольку мы не вернулись и не подали вестей, был отправлен другой корабль-разведчик. Они заметили наши обломки и приблизились к берегу. Мы подали им сигнал, и они сошли на берег, получив вести о случившемся, они вернулись, чтобы передать информацию. Флот прибыл совсем недавно, и было решено, что мы выступим в поход завтра. Сражение на первом фронте должно было закончиться. У них достаточно сил, чтобы захватить столицу и укрепить там свои позиции. Наша задача обезопасить близлежащие земли, чтобы люди не перешли на сторону врага и не бежали в другой полис.

— Кракен больше не возвращался? — спросил я.

— Нет. А что было, когда ты спрыгнул с корабля? — спросил Герон.

— Я сражался с тварью, пока не исчерпал все силы. Но в конце концов я лишился воздуха и остался погружённым в морскую пучину. Собрав все силы, я взлетел вверх, — ответил я.

— Мы увидели, похоже, ты получил какой-то дар? — заметил Герон.

— Это дар, который есть у каждого человека, — ответил я, вспоминая слова Герона.

— И вправду, — сказал Герон. Похоже решив не расспрашивать меня дальше.

Пока мы стояли и разговаривали с Героном, я наблюдал, как вокруг нас строят лагерь. Но вдруг я увидел приближающегося человека. Сначала я не узнал его, но когда он снял шлем, всё стало ясно.

— Эномотарх Герон, Дамокл, — сказал Кратос. Сейчас он выглядел точно так же, как в игре, только без красных татуировок и обычный цвет кожи.

— Хм? Вы же из одного поколения. Удивительно, какими вы стали. В самые тяжёлые времена рождаются самые сильные воины, — заметил Герон, внимательно осматривая нас.

— Мы были соперниками, — ответил я.

— Не были, ты победил только один раз, — сказал Кратос.

— Мы можем сразится снова, проверим наши силы? — спросил я.

— С удовольствием, — ответил Кратос, встав напротив меня и наши глаза буквально сверли друг друга.

— Не сейчас! У нас военное время, — вмешался Герон, — после того как мы закончим захват полиса, может биться сколько хотите.

Мы кивнули. Сейчас действительно для подобного было не времени и не места. Всё же я хотел узнать, насколько он силён. Это, конечно, не сравнимо с тем моментом, когда он станет богом войны и его Клинками Хаоса, но проверить его силы всё же не помешает. Плюс, скажем так, у меня остался ещё парочку долгов с детства.

— Дамокл получаешь в подчинение отряд, ты вместе с эномотией Кратоса возьмёшь северное направление, а я возьму руководство на другом участке, — сказал Герон.

— Есть.

Разойдясь, мы занялись своими делами. Я подготовил своё снаряжение, взял новый щит и меч, а копьё выловили вместе со мной. Беспокоило меня предупреждение Дианы, боги услышали моё имя. Теперь я понимал, что это значит. Сначала я не придавал этому значения, ведь я не был похож на человека из предсказания уничтожившего Олимп. Но теперь мне пришла другая мысль: если боги так боятся своей гибели, то они готовы убрать любую потенциальную угрозу. Когда они не смогли убить меня с помощью Кракена, оставался вопрос: что они предпримут дальше?

Пока они не нападают открыто, но это не значит, что они не готовят очередной план. Если они потерпят очередную неудачу, их терпение может закончиться. Они могут отправить Геркулеса или другого полубога, снабдив его оружием. Возможно даже кто из богов придет за моей жизнью.

Даже если Спарте прикажут выдать меня, я знаю, что они не станут этого делать. Мы чтим богов Олимпа, но братство гораздо сильнее.

Не отрицал я и тот факт, что всё это могло быть случайностью. Кракен просто решил напасть на нас, как и другие морские обитатели. Эта версия тоже имеет немалый шанс быть правдой.

На следующий день, когда солнце едва взошло, армия выдвинулась в наступление, оставив позади лагерь для охраны наших кораблей. Согласно довоенной разведке и составленному плану, сначала должен быть нанесен удар столице, и, после ее захвата, остаётся только один город, который может начать собирать войска для того, чтобы отбить столицу. Но для этого они должны были отправить множество отрядов в поселения для сбора людей. Их регулярная армия должна была быть уже разбита спартанским войском.

Наш отряд насчитывал тысячи воинов, и мы разделились на восемь отрядов, которые должны были прочесать все пути и захватить деревни под власть Спарты. Мы не должны были их разрушать или как-то трогать, если был вариант мирного захвата, так мы и должны поступить. Восстановление всех поселений займет десятки лет и огромные ресурсы. Обычно тактика Спарты это наступление и захват деревень с убийством всех, кто взял оружие, а затем обращение всех жителей в рабов и ведение их на свою территорию. Многие полисы Греции действовали так, если подумать, и весь остальной мир тоже.

Мы с отрядом Кратоса двигались по самому северному направлению. Кратос был молчалив и отдавал чёткие приказы без лишних слов. Это была обычная манера поведения спартанца. Лишь немногие любили рассказывать какие-то истории или поделиться чем-то еще. В основном все разговоры сводились по делу.

Вскоре мы подошли к одной из деревень, и, как только нас заметили, началась паника. Люди, кто мог, хватались за оружие. Кратос был готов отдать приказ атаковать, но я остановил его.

— Спарте нужны все деревни, их нельзя убивать, — сказал я.

— Что ты предлагаешь? — спросил Кратос.

— Я поговорю с ними, — ответил я.

Подойдя к ним навстречу, я увидел страх в их глазах. Они понимали, что не смогут победить нас. Мы были вооружены, и нас было больше сотни. Их число было значительно меньше, и у них не было такого вооружения.

— Сдавайтесь, не стоит сопротивляться. Ваша столица пала. Теперь Спарта владеет этой землёй, и для вас мало что изменится. Вы останетесь в своей деревне и будете жить так, как жили раньше, — сказал я.

— Ты врёшь, вы же спартанцы, да? Вы хотите забрать нас к себе и держать как скот, — ответил старик. Пропаганда полиса тоже работала, чтобы жители никуда не сбегали и не переезжали, рассказывая страшные истории о соседних полисах. Во время войн они были готовы пожертвовать своими жизнями, лишь бы не сдаться.

— Мне не зачем врать тебе, старик. Ты видишь нас больше, в несколько раз. Зачем мне разговаривать с тобой, если мы хотим убивать вас? — ответил я.

— Верно молвит он, — пробурчал другой мужчина.

— К чёрту всё это, — крикнул старик, а потом вышел из толпы и направился ко мне. — Я достану тебя с этого света, если ты соврал.

— Хм, — я лишь усмехнулся, не пугаясь его угроз.

Мирно взяв под контроль поселение, мы оставили пятерых спартанцев, чтобы они не позволили мужчинам сбежать из деревни и не присоединились к армии врагов. Хотя я уже начал сомневаться, есть ли хоть какое-то сопротивление. Нельзя терять бдительность из-за догадок.

Послесловия автора

На бусти +6 глав. https://boosty.to/valikmurigov

Глава 22. Быстрая война(ред.)

На своём пути мы наткнулись на ещё одну деревню. С ней случилось то же, что и с предыдущей: мы мирно убедили жителей сдаться и взяли её под свой контроль. Продвигаясь дальше, мы заметили отряд вражеской армии. По их походке и по тому, как они держали оружие, стало ясно перед нами не воины. Щиты дрожали в их руках, видно было, что доспехи они надели впервые. Нет выучки и строя. Отряд не более двадцати человек

— Вперёд, — коротко бросил Кратос и, не дожидаясь ответа, устремился вперёд, как ураган.

Я не успел и слова сказать, как он уже влетел в строй врага. Первый солдат даже не успел поднять щит — его отбросило на землю с такой силой, будто в него ударил таран. Копьё Кратоса легко пронзило его грудь. Выдернув его, он ловко увернулся от следующего удара, вогнав острие в подмышку поднятой руки, прямо в сердце.

Они падали один за другим, не выдерживая его ярости. Мы подоспели, не дав им опомниться. Битва была недолгой. Видя, впервые столько крови и подавляющую силу, оставшиеся дрогнули, уронили оружие и подняли руки.

— Связать их, — спокойно приказал Кратос.

Я подошёл ближе, вглядываясь в лица побеждённых.

— Говорите! Откуда вы пришли? Где собирается ваша армия?

— Молчите… — прошептал один из мессенцев остальным. Он больше похож на солдата, возможно из регулярной армии.

— Лучше скажите всё добровольно. Иначе будет хуже, — произнёс я холодно.

— Мы вам ничего не скажем, — процедил один из пленных. Даже без слов двое спартанцев поняли, что делать. Они повалили его на землю, и сталь безжалостно вошла в его шею. Война требует жертв.

— Мы... мы собираемся на севере, у горного хребта Итама, — дрожащим голосом заговорил другой мессенец.

— Сколько вас?

— Пять тысяч, — ответил он, потупив взгляд.

— Это бред, — прорычал Кратос. — Войска Мессении насчитывают максимум пять тысяч. Большая часть вашей армии уже разбита. Откуда ещё такие силы?

— Это подкрепление из других регионов, — ответил мессенец.

— Не может быть, — нахмурился Кратос. — Чтобы собрать столько войск, нужны недели. И ещё несколько дней, чтобы передвинуть их к границе. Откуда такая скорость?

Он схватил пленника за грудки и поднял в воздух.

— Отпусти его, — остановил я. В голове резко сложился пазл. Нападение Кракена это наверняка вмешательство богов. Здесь уже ничего нельзя поделать. Если это правда, и Спарта пойдёт в наступление, нас ждёт армия в пять тысяч человек и, похоже, это ещё не предел.

— Что ты понял? — спросил Кратос.

— Нам нужно провести разведку лично, — твёрдо сказал я. — Пойдём через горы Итама.

Там не должно быть много их разведчиков. Мы всё увидим сами, соберём точную информацию и доложим командованию.

— Хорошо. Я возьму с собой десяток человек, — кивнул Кратос.

— Этого достаточно. Я пойду с вами, — добавил я.

Пленных мы отправили вместе с отрядом обратно в лагерь и направились южнее, к горному хребту.

Почему же они сразу не направили все войска к берегу и не устроили засаду? Или у них припасён более коварный план?

Возможно, они знали заранее, просто не успели среагировать на стремительное наступление Спарты. А может, сработал человеческий фактор: даже если предупреждение о вторжении и поступило, в него не поверили, пока наше войско не оказалось у самых стен. Сейчас уже трудно узнать правду, да и теперь это не столь важно.

Малым отрядом мы поднялись в горы. Путь был тяжёлым: приходилось карабкаться по крутым склонам, усыпанным острыми камнями.

Проводить разведку другим путём было бы ещё опаснее. Если мы уже столкнулись с одним из их отрядом, дальше будет только хуже. Да, мы прекрасно ориентируемся в лесах, умеем скрываться, возможно, даже прошли бы незамеченными. Но риск слишком велик. Следопыты мессенцы славятся своим мастерством, и я не уверен, что нам удастся их обмануть. К тому же, с высоты гор открывается куда лучший обзор — мы сможем получить более полную картину.

— Когда тебя повысили в звании, Кратос? — спросил я, чтобы хоть как-то прервать затянувшеюся тишину.

— В двадцать, — коротко ответил он. Хороший воин, но плохой собеседник.

Он обернулся ко мне, взгляд стал внимательнее.

— Ты убил Скалиаса?

— Да. Почти погиб, — кивнул я. — Наверное, ты ещё не видел его тело в Спарте?

— Увижу, когда вернусь с победой, — сказал Кратос. — Ты храбрый воин, — добавил он после паузы. Услышать похвалу было неожиданно.

Разговор снова угас сам собой. Впрочем, нам и не о чем было говорить — перед нами стояла куда более важная задача, требующая полной сосредоточенности.

Гористая местность становилась всё более неприветливой. Чтобы двигаться легче, мы закрепили щиты и копья за спиной. Я никогда прежде не поднимался так высоко. Пейзаж оказался настолько захватывающим, что я на мгновение забыл, где нахожусь. С вершины было видно, где заканчивается земля и начинается море. Облака плыли так близко, что казалось, до них можно дотянуться рукой. Но это была лишь иллюзия — до облаков по-прежнему оставалось огромное расстояние.

Отсюда всё казалось таким незначительным и маленьким. Может быть, именно так и смотрят на нас боги с Олимпа — с самой высокой горы Греции, где в великих залах они наблюдают за человечеством.

— Идём вперёд. Хватит любоваться, — хмуро произнёс Кратос.

Теперь, когда мы вышли на ребро хребта, идти стало немного легче. Местность здесь была менее каменистой, хотя всё ещё не позволяла двигаться быстро. Деревья вокруг были невысокими около трёх-четырёх метров, с редкой листвой. Сухая земля, влага здесь не задерживалась.

— Надо быть осторожнее. В этих горах могут жить гарпии, — предупредил я.

— Ясно, — коротко ответил Кратос, не сбавляя шага.

— Если они нападут, нужно убить всех, любой ценой. Иначе выжившие расскажут о нас сородичам и тогда нам точно не пройти дальше, — добавил я.

Пройдя не так много мы наткнулись на несколько трупов животных. Трупы были обглоданы до костей, мясо с них срывали когтями и клювами. Кроме гарпий, других хищников в этих горах не было.

Прошло немного времени и вот мы их встретили.

Они сидели на дереве, всего две. Их тела были изогнуты, лица напоминали человеческие, но с длинными кривыми носами и злобными глазами. Они издавали резкие птичьи звуки и били крыльями. У гарпий большая часть тела была покрыта перьями, ноги с острыми когтями, вместо рук широкие крылья.

— Устраним их тихо, — прошептал я.

Подойдя чуть ближе, мы с Кратосом замерли в тени деревьев. В одно мгновение он метнул своё копьё, а я своё. Оба снаряда пронзили цели без промаха. Гарпии сорвались с дерева, издав короткий пронзительный визг боли, и рухнули вниз. Мы бросились вперёд, затащили тела в кусты и спрятали их так, чтобы сверху их не было видно.

— Они учуют запах, но не поймут, кто их убил, — произнёс я, вырывая копья и глядя, как наконечник впитал всю кровь.

— Двигаемся дальше, — приказал Кратос.

На всём нашем пути мы встречали всё новых гарпий. Некоторых удавалось обойти незаметно, остальных приходилось убивать и прятать тела. В этих горах их было пугающе много.

Но затем наш путь преградила большая группа. Часть гарпий сидела на земле, остальные расселись по деревьям. На земле лежало несколько тел убитых животных. Пройти мимо, не будучи замеченными, было невозможно здесь было слишком открытое пространство.

Кратос подал знак рукой: атакуем с двух сторон.

Я кивнул и, вместе с пятью спартанцами, двинулся вправо, держа курс по линии растительности. Мы приготовились метать копья. Я указал рукой цели каждому.

Свист.

Сигнал к атаке. Почти одновременно мы метнули копья. В тот же миг восемь гарпий рухнули на землю, пронзённые насмерть. Но одна из них, уклонившись, взлетела с ветви, издав пронзительный крик.

Я вытянул ладонь вперёд и призвал своё копьё. Поймав его, снова прицелился и метнул с силой. Остриё вонзилось в грудь гарпии, и она с криком рухнула вниз.

— Отличный бросок, — одобрил Кратос.

— Скорее всего, нас уже заметили. Вскоре гарпии начнут искать тех, кто вторгся на их территорию, — ответил я.

Мои опасения подтвердились. В небе раздавались птичьи крики — всё больше гарпий появлялось над нами. Они кружили, не решаясь на нападение.

Когда воздух над головой заполнили десятки этих тварей, они резко устремились вниз, расправив крылья и вытянув вперёд острые когти.

— Сомкнуть щиты! — приказал Кратос.

Мы встали плотно, сомкнув щиты и выставив копья наружу. Гарпии обрушились сверху, но наша оборона отразила их удар. Мы медленно продвигались вперёд под их натиском, как черепаха — движение сильно замедлилось. Они продолжали кружить над нами, пытались вонзить когти в промежутки между щитами и сверху швыряли камни.

— Мы не сможем двигаться так медленно. Иначе не успеем провести разведку, и вражеская армия нанесёт удар, — резко произнёс Кратос.

Я и сам это понимал. Нам нужно было придумать, как избавиться от угрозы с воздуха.

— Нужно найти пещеру. Там мы разделимся, — сказал я.

— Согласен, — коротко ответил Кратос, сразу поняв мой план.

Наконец мы нашли подходящее место: скальное укрытие, прикрытое сверху массивными камнями. Мы укрылись там. Решение было принято быстро: дальше мы пойдём вдвоём. Мы с Кратосом достаточно сильны, если на пути встретится вражеский дозор и начнётся бой, мы справимся. Остальная часть отряда должна была отступить, отвлечь гарпий и увести их как можно дальше от нас.

Как только они покинули пещеру, гарпии действительно ринулись за ними, громко хлопая крыльями. Мы остались внутри, затаившись, и ждали. Постепенно всё стихло. Лишь несколько гарпий пролетели у входа, но, не заметив нас, вскоре исчезли вдали, преследуя отвлекающий отряд.

— Вперёд, — коротко бросил Кратос.

Вдвоём мы двигались куда быстрее. Я сразу заметил, насколько он превосходит силой и выносливостью обычных спартанцев. Наш путь пролегал через долину между двумя горами. Пришлось спускаться вниз, а затем снова карабкаться вверх. И вот, наконец, с высокой точки перед нами открылся вид на вражеские войска.

— Они не соврали. Их много, — сказал я, вглядываясь в даль. Даже отсюда было видно, как ряды солдат тянутся по равнине.

— Это конница. Не меньше трёх тысяч, — добавил Кратос, указывая на участок, где скопилось огромное количество лошадей.

— В поле это серьёзная угроза. Если спартанская армия двинется вперёд, а их конница ударит с флангов, то даже наш строй не удержится, — произнёс я.

Спарта славится своей фалангой, но в условиях открытого боя, на равнине, она уже не выглядит неприступной крепостью. При поддержке пехоты и лучников вражеская конница способна нанести серьёзный удар.

— Верно, — Кратос задумался. — Откуда у них столько всадников?

Мессения всегда располагала кавалерией и имела хорошие пастбища для выведения лошадей. Но максимум, что они могли выставить тысяча всадников. Ещё несколько сотен лошадей оставляли для восполнения потерь и разведения. Если только...

— Не видно знамён. Может, это кавалерия из Аркадии или Эгиды? — предположил я.

— Скорее всего, — Кратос сузил глаза, вглядываясь в лагерь. — Пехота, похоже, собрана из вчерашних землепашцев. А вот кавалерию действительно могли перебросить быстро. Значит, основная армия ещё на подходе.

— Если мы перебросим часть своих войск через горы и внезапно ударим по их лагерю, спугнув всех лошадей, мы почти полностью лишим их преимущества, — сказал я.

— Хороший план, — кивнул Кратос. — Тогда их пять тысяч превратятся в беззащитное стадо. Всадники бесполезны без лошадей. А наша армия сметёт их, сколько бы их ни было.

— Надо немедленно доложить обо всём Герону, — твёрдо сказал я.

— Уходим.

Мы уже шли по обратному маршруту, когда я уловил странный шорох. Затем щелчок тетивы. Резким движением я обернулся и успел заметить стрелу, летящую прямо в меня. Благодаря невероятной реакции я перехватил её в воздухе рукой. По взгляду лучника можно было сказать одно у него глаза полезли из орбит.

— Нас засекли.

Из чащи полетели новые стрелы. Видимо, это были их следопыты, похоже по горам тоже ходят их патрули.

— ААРРР! — с яростным боевым кличем Кратос ринулся на врагов, ловко уклоняясь от стрел.

Я бросился за ним. Противники были в основном лучниками. Из ближнего оружия у них имелись лишь короткие мечи. В схватке копьё даёт подавляющее преимущество особенно против плохо вооружённых стрелков.

Несколько из них достали мечи и бросились в бой, остальные продолжали обстрел. Они были быстры и действовали слаженно, но мы лучшие воины всей Греции.

Мы врезались в их строй. Наши копья с лёгкостью пробивали врагов, щитами прикрывались от стрел. Я заметил, как один из лучников пытался обойти нас сбоку. Резко развернувшись, я метнул копьё, пробив его.

Будто обладая зрением со всех сторон, я инстинктивно поднял щит, отбив удар меча сзади. Притянул оружие обратно и нанёс выпад копьём в живот, а затем ещё один, в голову.

Кратос сражался так, будто сама битва была его родной стихией. Он словно был рождён, чтобы убивать. Я не мог не восхищаться его мастерством, каждое его движение было смертоносным и точным.

Враги поняли, что мы не простые спартанцы. Даже с численным преимуществом они ничего не могли нам противопоставить. Паника охватила их, и они бросились врассыпную.

— Они доложат о нас. Надо перебить их всех, — сказал я, вскидывая копьё.

Они разбегались кто куда. Я рванулся в одном направлении, Кратос в другом. Один из врагов нёсся по склону и, несмотря на пересечённую местность, двигался на удивление быстро. Но я уже предугадал, где он свернёт. Я метнул копьё вверх, с упреждением. Он резко ушёл вправо, обходя валун и наконечник вонзился ему в спину выйдя из груди. Не теряя времени, я указал рукой в сторону другого беглеца копьё вылетело и пронзило его между лопаток. Тот рухнул, даже не вскрикнув.

Но я совершил ошибку решил, что все бегут.

Один оказался хитрее. Он затаился, выжидая момент. Стрела ударила мне в ногу, в заднюю часть колена, пробив насквозь. Боль притупилась, и я стал сокращать расстояние до него, прикрываясь щитом от выстрелов. Добравшись, я вытащил меч и пронзил ему горло. Похоже, он остался специально, чтобы задержать меня и дать шанс другим. Но не преуспел.

— Сейчас будет неприятно, — процедил я сквозь зубы, ухватившись за древко стрелы.

Сломав его резким движением, я взялся за наконечник и начал тянуть. Послышался хруст чашки, кровь хлынула наружу. Когда наконечник вышел полностью, я ощутил, как порвалось сухожилие. Кровотечение вскоре остановилось благодаря регенерации. Опираясь на копьё, я двинулся вперёд, в ту сторону, куда ушёл Кратос.

На какое-то мгновение перед глазами всё померкло, но вскоре зрение прояснилось, и я вновь пришёл в себя.

"Стрелы были отравлены?" мелькнула мысль. К счастью, у меня было сопротивление к ядам.

Я вернулся к месту боя, затем двинулся в ту сторону, куда ушёл Кратос. Долго не мог его найти, пока, наконец, не взглянул со скалы и не увидел, как внизу лежат три тела.

— Вот же... — выругался я сквозь зубы.

Спускаясь, подошёл к лежащему Кратосу. На миг промелькнуло искушение оставить его здесь, уйти. Ведь он причина того, что по всей Греции вспыхнет хаос. Я быстро отогнал эту мысль. Слишком я верил в наше спартанское братство. Как я мог предать его?

Кратос лежал, похоже, сломав несколько костей. Он был без сознания, но сердце билось, дыхание было.

— Кх-кх...

— Кратос? — позвал я.

Он едва слышно застонал, похоже был в бреду. Времени оставалось мало. Оставить его здесь я не мог. Но и прятать тела врагов уже не успевал. Оставалось надеяться, что гарпии, привлечённые запахом крови, разберутся с ними и заметут следы.

Я поднял Кратоса на плечо, забрал его снаряжение и закрепил всё. Опираясь на копьё, двинулся вперёд, нужно было торопиться времени почти не осталось.

Возвращаться к Герону уже не имело смысла, с такой ношей я не успею дойти вовремя. Оставался один путь — напрямую к основной армии. Это было куда опаснее, но и короче. У меня ещё оставался шанс.

Почему всё должно быть таким трудным?

Ответ прост: потому что это жизнь.

Глава 23. Новые грани(ред)

Если моё состояние понемногу улучшалось, и с каждым шагом идти становилось легче, то Кратос, напротив, стремительно угасал. Отойдя подальше от места боя, я нашёл относительно безопасное место, уложил его на землю и принялся осматривать раны. Он ненадолго пришёл в себя, но почти сразу снова потерял сознание.

Если я способен собирать собственные кости — почему не могу сделать то же с чужими?

Сняв с него нагрудную броню, я внимательно осмотрел тело. Ситуацию прояснили появившиеся гематомы по всему телу. Были сломан ребра, как минимум пять, несколько костей в руках и ногах. Я положил ладонь на его грудную клетку и представил, как рёбра встают на место, срастаются, как обломки собираются в единое целое.

В ту же секунду боль пронзило голову, я будто пытался пройти сквозь стену. Воздействие на чужую плоть оказалось куда труднее. Кости поддавались, но организм и воля Кратоса сопротивлялись. И всё же понемногу, с усилием, рёбра собирались, срастались и возвращались в прежний вид.

Перед глазами словно появился его скелет. Я видел, как по костям течёт энергия, восстанавливая обломки, исцеляя раны.

*

Дебафф:

Утомление - ваш разум превысил допустимые пределы. Интеллект и Харизма снижены на 70%. Физические характеристики снижены на 40%. Длительность: 1 день.

*

Я пошатнулся, почти рухнул на землю, едва удержавшись от падения. Конечности налились тяжестью и не слушались. Похоже, у меня всё же есть пределы.

Теперь он точно выживет и не умрёт на моих плечах. Но не я ли сам стал причиной того, что он оказался на грани? Моё вмешательство изменило ход событий?

Пора задуматься о том, что нужно укреплять не только тело, но и разум. Ментальные упражнения, тренировка воли, работа с сознанием всё то, что я игнорировал, полагаясь лишь на физическую силу.

На пути мне встретилось ещё несколько патрулей. Я избегал столкновений: прятался, выжидал, пока они уйдут, и лишь затем продолжал путь. Благодаря осторожности удалось спуститься с гор незамеченным.

К этому моменту Кратос очнулся, и я аккуратно опустил его на землю. Он осмотрел своё тело, попробовал пошевелиться, затем медленно поднялся на ноги.

— Где мы? — хрипло спросил он.

— Мы почти у цели, — ответил я спокойно.

Он нахмурился, глядя на меня с подозрением:

— Я помню, как упал со скалы. Сломал множество костей. Почему они целы?

Я лишь загадочно усмехнулся и пошёл вперёд, не сказав ни слова.

Вскоре вдали показалась бывшая столица Мессении. Я увидел знамёна Спарты — значит, пока всё шло по плану. Не сбавляя шага, мы направились прямо к городу. Нас быстро заметили дозорные, и вскоре навстречу вышло несколько спартанцев. Услышав наши имена, они сразу распознали меня и Кратоса и без лишних слов повели к царю Архимаду, который находился на городском складе.

— Вижу, путь дался вам нелегко. Поведайте, зачем вы проделали такой путь? — спросил Архимад, оглядев нас. Несмотря на то, что ему было тридцать с небольшим, в нём чувствовались уверенность, сила и царское давление.

— Царь, перейду сразу к делу. Мы провели разведку и обнаружили вражескую армию численностью около пяти тысяч. Из них три тысячи конницы. Все силы сосредоточены к северу, — отчеканил я, не тратя времени на предисловия.

— Мы подозревали, что всё не так просто, — медленно проговорил Архимад. Он развернулся и повёл нас чуть глубже в помещение. Судя по следам на полу и остаткам ячменя, раньше здесь хранились мешки с зерном. — С трудом нам удалось захватить столицу, но внутри не осталось ни припасов, ни продовольствия. Если мы не наладим морские поставки или надёжный сухопутный маршрут, вскоре начнётся голод и бунт. Хуже того наши разведчики столкнулись с вражескими отрядами и не смогли как следует изучить местность.

Он повернулся к нам и продолжил:

— Благодарю тебя, Дамокл. И тебя, Кратос. Вы доказали, что достойные сыны Спарты.

— Не сочти за грубость, царь, но у меня есть предложение, — сказал я.

— Говори свободно. Считай меня своим братом, как и других спартанцев, — кивнул Архимад.

— Пока их лагерь стоит в долине и они ждут подхода подкреплений, мы можем нанести удар. Если ударить первыми с гор, мы сможем застать их врасплох и уничтожить всадников до того, как они вступят в бой, — предложил я.

Царь на миг задумался, затем перевёл взгляд на Кратоса:

— А ты что скажешь, Кратос?

— Согласен с ним. Мы должны ударить первыми, — коротко ответил Кратос.

Так началась подготовка войска. Ночью мы отправили почти шесть сотен воинов через горный хребет, в то время как основная армия продолжила движение по дороге. Несмотря на раны, Кратос отказался от отдыха и отправился с нами.

Продвижение было долгим, но мы двигались почти в полной тишине. С таким количеством людей это казалось невероятным. Вражеские следопыты устранялись быстро — они не ожидали удара с нашей стороны. К полуночи мы добрались до лагеря противника и остались незамеченными. Наша атака станет сигналом для основных сил.

Все спустились к подножью горы и подошли как можно ближе. Несмотря на то что ночь скрывала нас, вражеский лагерь был освещён огнями, и пройти мимо охраны незаметно было почти невозможно.

Не теряя ни минуты, мы ворвались в лагерь, прорываясь к их лошадям. Наша задача — лишить врага конницы, посеять панику, не дать им собраться.

Протяжный звук рога пронёсся над полем.

Сигнал был дан. Скоро армия будет здесь, а нам оставалось лишь продержаться до её прибытия.

Я видел, как их воины выскакивали из палаток в панике, поспешно надевая доспехи и хватая оружие. Необученные солдаты, наоборот, бросали всё и разбегались в разные стороны, создавая хаос. Это мешало им организовать хоть какую-то оборону.

Наша армия подоспела через несколько минут и смяла всё на своём пути. Враг не смог оказать достойного сопротивления и вскоре обратился в бегство.

Победа оказалась быстрой и почти бескровной. Боевой строй противника рассыпался. Лошади, привязанные к вбитым в землю деревянным столбам, остались на месте, но часть всадников всё же сумела уйти. У Спарты не было своей конницы не потому, что мы не желали её иметь, а потому, что местность полиса полна оврагов, лесов и скал — была совершенно непригодна для кавалерии. И уж тем более для разведения лошадей.

Мы выбрали позицию и немедленно начали укреплять оборону, готовясь к следующей волне. Враг остался без своего главного преимущества — конницы. Всё, что у них теперь осталось это численность.

Согласно нашим оценкам, максимум, что они могут собрать около девяти-десяти тысяч пехоты. Но лишь две тысячи из них настоящие ветераны. Вся остальная часть войска новобранцы. В прошлой войне Аркадия уже потеряла слишком многих. Мессения исчерпала свои силы. Только Эгида могла дать войско.

В отличие от Спарты, у них не было отлаженной системы подготовки новой армии. Конечно, и у нас далеко не каждый воин был элитным, но в Мессении сейчас стоят пять тысяч бойцов, каждый из которых прошёл множество битв и старше двадцати пяти. Все ветераны.

В самой Спарте оставалось ещё около двух тысяч воинов, способных защищать границы. Столько же женщин, владеющих оружием на хорошем уровне и готовых встать на защиту. Вполне реально собрать ещё около четырёх тысяч илотов и периэков. В случае войны на собственной границе Спарта сможет выставить до восьми тысяч бойцов, из которых больше половины обученные воины.

В ближайших регионах у нас самая сильная военная мощь. Единственная наша проблема — это провизия. Именно поэтому началась эта кампания за Мессению. Мы не можем оставить в тылу непокорённую землю. Её равнины и предгорья пригодны для выращивания зерна и скота. Нам нужны эти ресурсы, чтобы увеличить нашу силу.

Царь постепенно развернул разведку, чтобы понять, движется ли вражеская армия в нашу сторону и каковы её силы. На в этот раз я не пошёл с ними. Усталость наконец догнала меня. Тело требует покоя. Мне нужно время, чтобы отдохнуть телом и душой.

*********************

Цари собрались в просторной палатке, обсуждая ход войны. Среди них были: Собарин — царь Мессении, Клеон — правитель Эгиды, Ликаон — царь Аркадии, и Телеф — царь Аргоса.

Свет факелов плясал на напряжённых лицах. Сначала ничто не предвещало беды они разбили лагерь для ночёвки. Ближе к полуночи начали прибывать уцелевшие остатки их войска. Первыми явились всадники жалкая горстка, едва насчитывавшая пару сотен. Остальные всадники бежали пешком, без лошадей, измождённые и искалеченные. После них ополченцы из Мессении.

— Война проиграна, — мрачно произнёс Клеон.

— Вы не можете оставить мой полис на растерзание этим спартанским дикарям! — с яростью прорычал Собарин. — Если они захватят мои земли, следующими будете вы!

— Мы укрепим границы и подготовим оборону, — холодно отозвался Ликаон.

— Глупцы! — вскричал Собарин. — Вы не понимаете. Стоит им дать время и они станут неостановимы. От нас ничего не останется! Разве вы не видите?

— И чего ты хочешь от нас? — вспыхнул Телеф. — Твоё войско разбито, спартанцы уже бродят по твоим землям. Наш главный козырь уничтожен. Все лошади, которых мы выращивали десятилетиями, теперь у них. Это катастрофа, крах всей нашей стратегии! Ты громче всех кричал, что твои следопыты лучшие в Элладе, что не пропустят ни одного разведчика. И каков итог?

Царь Мессении надулся от гнева, его лицо покраснело, а кулаки сжались. Но слова так и не сорвались с губ.

— А где было твоё войско, царь Аргоса? — резко спросил Ликаон. — Я не видел, чтобы ты сражался вместе с нами.

— Оно просто не успело подойти, — раздражённо отозвался Телеф. — Флот Афин отказался предоставить корабли для переправы моих солдат якобы из-за опасности в море.

— Это правда, — вмешался Клеон. — Мне явились сами боги. На спартанский флот был послан Кракен. Мы надеялись, что война закончится до того, как они доберутся до берегов Мессении. Но судьба распорядилась иначе.

— Я не видел, чтобы флот Спарты пал у моих берегов. Неужели они смогли одолеть Кракена? — сдержанно, но язвительно произнёс царь Собарин.

— Не знаю точно, — с сомнением ответил Клеон, царь Эгиды. — Мои люди видели, как море бушевало. Волны были чудовищными. Кракен был там это точно. Но что именно произошло, мне неизвестно.

Внезапно тишину пронзил чужой голос, возникший будто из ниоткуда:

— Дамокл.

Все замерли. Прямо перед ними возник человек. Или... бог? Он возвышался над собравшимися, обводя каждого пронзительным взглядом. В его глазах читалось презрение к людям, по их спинам пробежал загробный холод.

Воздух в шатре стал тяжёлым, как перед бурей.

— Есть один спартанец, — продолжил незнакомец. — Дамокл. Он противостоял Кракену и не дал чудовищу уничтожить флот Спарты. Он виновен в вашем поражении. Олимп услышал ваши мольбы и пришёл вам на помощь. Теперь ваша очередь помочь Олимпу.

Он замолчал. На стол с глухим стуком была поставлена ампула с красноватой жидкостью.

************************

Ещё неделю мы стояли в обороне, ожидая новой атаки. Но вскоре стало ясно: война окончена. Напряжение начало спадать. Разведчики, проникшие вглубь территорий Аркадии и Эгиды, доложили: вражеских войск там нет. По следам и брошенным вещам было очевидно они отступили.

Однако, даже получив эту новость, мы не вернулись домой. Вместо этого переправились к границам Эгиды и Аркадии, чтобы начать строительство оборонительных рубежей.

Мы возводили сторожевые вышки, лагеря для дозорных, укрепляли позиции для размещения войск.

Победа требовала праздника — масштабный пир должен был состояться в Спарте. Но прежде предстояло завершить формальности: определить новые границы, утвердить власть и начать интеграцию Мессении в состав Спарты.

Тем временем в боевом лагере прошёл скромный пир для тех, кто остался. Никто не должен был чувствовать себя забытым или лишённым чести. Как минимум две тысячи спартанцев остались здесь, чтобы не допустить мародёрства и нарушений закона.

Царь Архимад несколько раз вызывал меня к себе. Он расспрашивал о схватке с Кракеном, как мне удалось прогнать чудовище, и о других моих подвигах. Часто хвалил за службу.

Когда я рассказал ему, что в горах Итама поселилось множество гарпий, он принял решение: разместить в Мессении несколько тренировочных лагерей для детей Спарты. Он хотел, чтобы юные воины познавали настоящие битвы и сразу же выполняли боевые задачи сдерживая гарпий и защищая местные деревни.

В этой войне между Спартой и Мессенией наша армия доказала своё превосходство над одним полисом. На протяжении веков между греческими городами сохранялся шаткий баланс: когда один полис становился слишком сильным, остальные объединялись против него. Границы менялись, но незначительно — всё оставалось в равновесии.

Но та война, пятилетней давности, изменила всё.

Когда армии Аркадии и Аргоса были разбиты, их земли остались слабыми. Это дало нам свободу действовать более открыто. В ближайшие годы войны не будет, в этом я не сомневаюсь. Спарте нужно время, чтобы собрать ресурсы и залечить раны. А остальные государства будут ждать, укреплять стены и обучать новых воинов.

Флот Спарты наконец отправился в наш форт, продвигаясь вдоль береговой линии. Мы же шли по суше, проверяя, безопасен ли маршрут. По пути изгнали последних кентавров, что ещё бродили по окраинам.

Задерживаться мы не стали и вскоре вернулись в Спарту с победой. Для царя Архимада это была первая настоящая победа, поэтому и пир должен был быть великим.

Многие спартанцы возвращались к своим семьям. Я же… Я смотрел на всё это с грустью.

Пусть не всех встречали радостные дети или жёны, но хотя бы кто-то выходил им навстречу. Дамиппа встретила спартанка и поцеловала его.

В такие моменты хочется перестать думать о будущем. Просто жить здесь и сейчас.

Зачем я вообще рискую своей жизнью?

Пир начался сразу, как только мы вернулись. На улицах расставили длинные деревянные столы, уставленные яствами. Музыка, народные песни, танцы — всё было шумным, ярким, настоящим праздником. Для Спарты это было редкое зрелище. За долгие десятилетия, возможно, самая громкая и славная победа.

Все ели и пили, и я вместе со своими братьями по оружию. Сопротивление ядам сделало меня почти невосприимчивым к алкоголю, и вино действовало слабо, почти не брало. Но я всё равно пил, поднимал кубки, участвовал в тостах, смеялся, как и все.

Под громкие выкрики Дамиппа, который подбадривал меня, когда я залпом осушал целый кувшин.

Рядом я почувствовал кого-то, слегка оглядев кто это. Я увидел молодую девушку.

— Вот ещё вина, — сказала она, наклоняясь ко мне с кувшином. Её голос был лёгким, чуть певучим.

— Спасибо, — кивнул я, наливая себе в деревянный кубок и отпивая.

— Вас зовут Дамокл, верно? — спросила она, сев рядом и чуть склонив голову.

— Верно, — коротко ответил я.

— Пойду выпью с отрядом, — вдруг сказал Дамипп, вставая из-за стола и оставляя нас наедине.

Спартанка расспрашивала меня с интересом и слушала внимательно, не перебивая. Я отвечал скупо сначала просто из вежливости, потом чуть теплее. Постепенно я начал путаться в словах, в деталях, возможно, даже в самом себе.

Я помню, как мы шли вместе по вечерней улице. Как она легко коснулась моей руки. Потом поцелуй. Как я снял с себя доспех, чувствуя, как с ним уходит тяжесть последних дней. На мгновение внутри меня что-то шепнуло: что-то не так. Незримая тревога скользнула, как тень, но я отбросил её.

Я хотел близости и отдыха.

Перед глазами что-то мелькнуло и замигало, но я полностью утонул в страсти.

Глава 24. Кровь на руках(ред.)

Я очнулся резко, будто вынырнул из кошмара. Всё вокруг казалось чужим, отрешённым, и это ощущение было трудно описать. Комната, в которой я оказался, была мне незнакома. Вещи были перевёрнуты, словно здесь произошла битва. Я почувствовал, что мои руки мокрые. Подняв их перед собой, я увидел: они были покрыты кровью.

Оглядываясь внимательнее, я заметил несколько тел. Они лежали неподвижно на полу, мертвые.

Медленно, с опаской, я подошёл к одному из них и перевернул его. Дамипп. Мой брат по оружию. В его груди зияла рваная рана — сердце было вырвано. По щеке скатилась слеза. Я осторожно коснулся его холодного лица и, прижав его голову к груди, прошептал:

— Прости меня, Дамипп... Что я наделал?

В памяти будто была дыра. Ни единого воспоминания о вчерашнем дне. Я поднял взгляд и увидел еще одно тело. Девушку, которую он любил. Она тоже лежала безжизненно, как и остальные спартанцы, разбросанные по комнате.

— Это... не я... Я бы никогда... — выдохнул я, сжимая голову руками, пытаясь вытянуть из пустоты хоть крошку воспоминаний. В ответ ничего.

— АААААААААААААА! — крик вырвался из груди, разрывая гробовую тишину и отражаясь от стен, как удар грома.

И вслед за ним пришло нечто куда страшнее — ледяное спокойствие и тихая, всепоглощающая ярость. Я услышал приближающиеся шаги. Спартанцы ворвались внутрь. Увидев картину, что предстала перед ними, они без колебаний обнажили копья и направили их прямо на меня.

— Дамокл, — произнёс один из спартанцев настороженно.

Я не ответил. Всё так же сидел на коленях, цепляясь за обрывки воспоминаний, за любую деталь, которая могла бы объяснить, что здесь произошло. Постепенно в голове начала складываться картина.

Я действительно пил очень много, но оставался в сознании, всё ещё ясно соображал. Помню, как девушка, принесла последний кувшин. Подала его мне, а после этого всё оборвалось. До того момента я помнил всё отчётливо. Её лицо я никогда не видел прежде. В Спарте жило много людей, но я запоминал всех, с кем когда-либо сталкивался. Почему я не помню, что было потом? Как я мог допустить такое, став орудием бойни?

— Дамокл, — повторился голос за спиной. Уже знакомый.

Я обернулся. Это был Герон.

— Я не делал этого… — прошептал я. Голос дрожал, как и руки.

— Я верю тебе, — ответил он спокойно. — Но ты должен позволить нам арестовать тебя. Мы всё выясним. Клянусь!

Я не сопротивлялся. Без единого слова позволил им связать мне руки. Под копьями меня повели в тюрьму. За мной захлопнулась металлическая решётка, и охрана осталась у входа.

Снаружи поднимался шум. Люди были встревожен и везде радовались крики и беготня.

Я едва держался. Мысли путались. Я хотел одного правды. Закрыв глаза, снова увидел её лицо. Я стиснул зубы до скрежета. Заставил волей работать мозг и насильно вырвал обрывки памяти вчерашнего дня. Сотни булавок, словно копья, пронзили моё сознание. Из носа и ушей потекла кровь. От перенапряжения я рухнул на каменный пол.

Но вместе с падением пришло озарение. Я всё вспомнил.

Я вспомнил, как она привела меня в комнату, затянутую полумраком. Мы предались страсти, и её шёпот звучал у самого уха — мягкий, как шелест травы на ветру, но проникающий прямо в душу. После этого я застыл. Как будто перестал подчиняться себе.

Я помнил, как поднялся, вышел наружу. Не понимая, куда и зачем иду, пока не оказался перед тем самым домом. Тем, где сегодня всё очнулься. Я вошёл внутрь.

Там были Дамипп и его возлюбленная.

Вновь тот же шёпот. Навязчивое наваждение, которое я не мог отогнать. Оно плыло по воздуху, как яд, наполняя разум.

Моя рука... она двинулась сама. Без моей воли. Потянулась к груди Дамиппа, пробила плоть и вырвала сердце.

Спартанка закричала. Она бросилась ко мне, пыталась остановить в её глазах был ужас. Но я перехватил её и одним движением свернул шею.

Шёпот вновь коснулся моего уха, и я рухнул на пол в кровь моего брата.

— Кто бы ты ни была… — прохрипел я, едва поднимаясь, переполненный яростью. — Я найду тебя. И ты заплатишь.

Я убил Дамиппа собственными руками.

Один в камере я пробыл недолго. Перед решёткой появился старейшина Тимарх.

— Дамокл, я слышал о случившемся. И не верю, что это был ты, — сказал он. — Расскажи мне всё, что помнишь.

Я рассказал ему всё. Каждый обрывок, каждый образ, каждую каплю страха и боли. Воспоминания отзывались болью, вновь заставляя меня пережить эти события. Внутри всё кипело я хотел только одного: найти виновного и разорвать его.

— Значит, тебя очаровали, — медленно произнёс Тимарх. — Есть такие средства, когда человек полностью теряет волю и разум. Это могла быть не обычная девушка… возможно, и не человек. Я верю тебе, но не все поверят. Многие требуют твоей казни согласно законам Спарты. Пока я и царь сдерживаем эти голоса, чтобы всё прояснить. Но, похоже, нам не удастся оправдать тебя. Виновник может быть уже где угодно.

— Я сам найду её, — перебил я, сжав кулаки.

— Сейчас ты преступник, Дамокл. И вскоре об этом узнают все, — сказал Тимарх с тяжестью в голосе. — Я не должен просить тебя о таком, но ты должен покинуть Спарту. Клянусь, я направлю все ресурсы, всё своё время, чтобы найти виновного. Я опрошу всех, кто мог видеть вас вместе. Я соберу все улики, выслушаю все слухи. Я докопаюсь до истины.

Он на миг замолчал, затем посмотрел мне прямо в глаза.

— Прошу тебя, не допусти кровопролития среди спартанцев. Многие знают твоё имя и уважают тебя. Есть те, кто готов рискнуть ради тебя, встав на твою сторону. Но есть и другие те, кто чтит прежде всего закон. Они будут требовать казни. Это эгоистично, но я прошу: не позволь твоей боли посеять раздор среди спартанцев.

Я стиснул зубы, пытаясь сдержать дрожь.

— Как я могу просто уйти, когда этими руками лишил жизни брата и ту, что он любил? — мой голос сорвался, я едва мог говорить.

— Клянусь, мы узнаем всё, — твёрдо сказал Тимарх. — Но ты не должен допустить войны внутри наших стен. Что бы ты ни чувствовал: боль, ярость, вину. Не дай им разрушить тебя, сохрани волю.

Я медленно выдохнул, будто с силой вырвав весь воздух из лёгких. Затем сделал глубокий вдох. Мои глаза вспыхнули тусклым жёлтым светом.

Я сжал все эмоции в кулак. Отринул чувства, оставив только разум. Удерживать их внутри было невыносимо. Вся гамма чувств разрывала меня изнутри. Если я не удержу их… я буду готов уничтожить всё на своём пути.

— Я доверяю тебе, — наконец прошептал я.

— Благодарю тебя, — кивнул Тимарх и отворил решётку. Затем указал на проход, — Пойдём.

Когда я вышел из тюрьмы, спартанцы стояли повсюду на каждом шагу. Но все они были повернуты ко мне спиной. Будто не видели. Будто меня не существовало. Они не могли нарушить клятву, но и не собирались вмешиваться. Так они позволяли происходящему случиться, делая вид, что ничего не замечают.

Так было всё время, пока я шёл через город. С каждым новым спартанцем, отвернувшимся от меня, шаг давался всё тяжелее. Я больше не герой, предатель! У меня больше нет братьев.

У самых ворот города Тимарх остановился.

— Вот твоё копьё и шлем. Они принадлежат тебе, — сказал он, протягивая снаряжение. — Но ты больше не имеешь права носить знаки Спарты. Пока всё не выяснится.

Я взял доспехи молча. Без слов.

— Я отправил гонца. На берегу тебя будет ждать корабль. Он идёт в Афины, — добавил Тимарх.

Я кивнул и пошёл прочь. В груди всё кипело. Разум понимал: он прав. Но душа... душа металась. Вся эта ситуация плата за один единственный момент слабости. Я позволил себе расслабиться, и это использовали. Неужели я должен быть пешкой в чьей-то игре? В игре богов?

На середине дороги меня окликнули.

Диана.

— Ты? — я нахмурился. — Зачем пришла?

— Чтобы дать тебе подсказку и уберечь от собственного гнева, — спокойно ответила она. — Это были не боги. Те, кто стоял за этим, обманули царей. Они заставили их совершить то, что те совершили. Всё шло по их плану.

— Откуда ты всё это знаешь? И если ты хотела помочь, почему не сделала этого раньше? — мой голос дрожал от ярости.

— Я узнала правду слишком поздно, — тихо ответила Диана. — После того, как всё уже произошло.

— Значит, виновны цари Аркадии, Эгиды и бывший царь Мессении, — произнёс я, уже вынося им мысленный приговор.

— Верно, — кивнула Диана. — Но они лишь пешки. Они не знали, что творят. Их обманули и использовали. Настоящий виновник скрывается в тени.

— Кто это?! — рявкнул я, не в силах сдержать ярость. Внутри всё горело. Злость рвалась наружу, сжигая последние крупицы самообладания.

— Есть сущности, полубожественные. Их смысл существования исполнение воли высших. Но теперь они стремятся изменить всё. Им надоело быть инструментами. Они хотят перевернуть порядок, — сказала Диана.

— Тогда почему ты предупреждала меня об Олимпе? — спросил я.

— Я не знала, как они себя поведут. Поэтому и предупредила тебя об Олимпе. Но не думала, что удар придёт с другой стороны, — призналась Диана.

— Значит, это Харон? — произнёс я, вспомнив его слова. Всё, чего он добивался стать единовластный богом подземного мира.

— Он один из них, но не единственный, — мрачно ответила Диана. — Их несколько. И все они жаждут стать настоящими богами. Они взращивают тех, кто способен убивать богов, и натравливают их на Олимп.

Я сжал кулаки. Пальцы впились в ладони до крови.

— И почему я должен был винить богов Олимпа?

— После того как тебя опоили вином, в которое был добавлен особый эликсир под названием "Поцелуй Афродиты". Его невозможно просто так достать, только сама богиня может даровать его, — сказала Диана с грустью в голосе.

— Ты знаешь слишком многое. Кто ты такая? — спросил я, вглядываясь в её лицо.

Она промолчала. Я тоже больше ничего не сказал, просто прошёл мимо.

Теперь у меня осталась лишь одна цель: вспомнить каждого из этих безликих полубожеств и найти того, кто за всем стоит.

Я добрался до места, о котором говорил старейшина. Корабль уже ждал. Я поднялся на борт, встал у самого края палубы, чуть поодаль от рулевого, и молча смотрел на берега, к которым так привык. Они были моим домом.

Корабль тронулся и ушёл в путь.

Прощай, Спарта.

— Всё когда-нибудь заканчивается, — раздался знакомый голос.

Я повернул голову, рядом стоял Дамипп. Сначала я подумал, что это иллюзия, наваждение… но нет. Это был он, только уже не живой.

— Ты звал, и я пришёл, — с лёгкой, почти печальной улыбкой произнёс он.

— Прости меня, — прошептал я, не в силах смотреть ему в глаза.

— Я не виню тебя. И прощаю, — ответил Дамипп. — Знаешь, я и не надеялся умереть в старости. Больше всего мне больно за то, что погибла Сирана, но я верю теперь она в лучшем месте.

Он замолчал, глядя куда-то за горизонт.

— Я хочу попросить тебя отпустить меня. Моя душа была вырвана из подземного мира по твоей воле. Но я хочу быть рядом с ней. И всё же знай: если однажды тебе понадобится моя помощь, я готов сразиться рядом с тобой. Просто скажи слово.

— Конечно! Прости меня за всё. Я никогда не искуплю этот грех, — произнёс я, едва сдерживая дрожь в голосе.

— Пусть твоя дорога будет свободной, брат, и прощай, — сказал Дамипп и начал растворяться в воздухе.

— Я буду всегда помнить. Прощай, брат, — тихо ответил я.

Теперь нельзя просто ждать, пока что-то случится. Отныне только я решаю, как сложится моя судьба и кто в ней останется. Кто бы ни вмешался он проклянёт тот день, когда рискнул. Людскими судьбами играют, будто они пыль на ветру. Но я покажу, чего стоит человек.

****************

Добраться до Афин сразу не удалось, моряки были очарованы голосом сирен и повели корабль прямо на рифы, которые его потопили. Тогда я был в замешательстве и не сразу осознал, что происходит. А когда понял — было уже поздно. Сирены, что потопили корабль, попытались отведать плоти, но быстро поплатились за это. Мне удалось лишь помочь остальным добраться до берегов Крита.

Жизнь на острове дала мне время подумать, принять всё, что произошло. Конечно, это была не единственная причина, по которой я не мог покинуть это место.

На Крите жили все выжившие после кораблекрушений, не сумевшие покинуть остров. Причина была проста: Талос, бронзовый великан, страж берегов, уничтожал любой корабль, едва замечая его. Никому не удавалось пройти мимо него. Те, кто пытался, погибали. Остров стал ловушкой.

Я пытался убить Талоса с самого начала. Надеялся, что это даст мне шанс уплыть. Но он был слишком прочен, а его тело восстанавливалось, несмотря на все мои удары. Я сражался с ним снова и снова, но безрезультатно.

Тогда я оставил попытки и начал готовиться. Тренировал тело и закалял волю.

Я учился у тех, кто по стечению обстоятельств оказался на острове. Среди них был человек по имени Диоген. Он был странным, прямолинейным и вечно босой, в одной одежде. Говорил то, что думал, и плевал на все правила. Но это нисколько не отменяло его ума и проницательности.

Наши беседы были странными, неловкими и раздражающими. Но, несмотря на его резкость, они проникали в сердце, заставляя смотреть на жизнь иначе.

Самое забавное — то, как он сюда попал.

Бродя по морским причалам, он однажды залез в одну из бочек, решив немного поспать и очнулся уже в трюме тонущего корабля. Я не мог понять, как вообще можно было оказаться в такой нелепой ситуации.

По совету Диогена, ещё одним моим занятием стало кузнечное ремесло. Он сказал мне: «Как куёшь железо, так куёшь и свой характер». Это дало способ отвлечься от всего, полностью погрузившись в процесс. Я начал создавать доспех, способный выдержать всё, что бросит мне вызов.

Я отказался от круглого щита. Вместо него придумал более агрессивную форму с острыми гранями. Будущий эскиз нарисовал углём на куске камня. Теперь пришло время воплотить его в жизнь.

На ковку всех частей доспеха ушли месяцы. Я настолько привык к нему, что без него чувствовал себя почти нагим.

Основам кузнечного дела меня научил местный кузнец Исокар. В обмен на обещание уничтожить Талоса. Он оказался на Крите после того, как попытался продать свои товары за морем, надеясь заработать больше, но судьба распорядилась иначе. Больше всего он мечтал вернуться домой к жене и сыновьям.

Кусок грубой руды я обратил в чистое железо, выплавил из него примеси, отбил заготовку и начал формировать щит. Но я не просто ковал металл, каждый удар вкладывал в него мою волю. Этот щит должен был стать не просто защитой от оружия. Он должен был стать щитом против богов.

Молот стучал по раскаленному металлу, и с каждым ударом я приближался к образу, который давно врезался в память. Щит не был изысканным — он был грубым, угловатым, но в нём было всё, на что хватило моих умений и сил.

Может, именно поэтому он и был прекрасен.

Я поднял щит настолько тяжёлый, что ни один обычный человек не смог бы удержать его и мгновения. К нему в комплекте были наручи и наголенники. Всё завершалось кирасой, плотно облегающей грудь.

Когда доспех был готов, я верил: победа будет за мной.

Я ждал Талоса на берегу.

Его шаги были слышны задолго до появления — земля дрожала от каждого удара его тяжёлых ног. Он был выточен из чистой бронзы, без души, без эмоций, безмолвная машина. Его единственная цель уничтожать всё, что приближалось к острову, неустанно патрулируя побережье. Каждый, кто бросал ему вызов, погибал.

Меч в его руке был огромен, как и он сам. Словно его создавали для боя с титанами и, вполне возможно, что он бился против них.

— В бою мы перерождаемся, — произнёс я, вставая у него на пути. — Теперь я верю только в себя.

Я надел шлем, поднял щит и выставил копье вперед.

Сколько бы боли и препятствий ни встретилось на моём пути я стану сильнее.

Глава 25. Воля смертного(ред.)

Я познал свои границы — там, где заканчиваются возможности тела, воля позволяет выйти за их пределы.

Меч титана опустился прямо на меня, но я не ощущал страха — лишь внутренняя уверенность: моя защита выдержит удар. Лезвие коснулось поверхности щита, и в тот же миг я почувствовал, как клинок идёт вниз, прорезая металл, но не проходя насквозь. Остаток удара прошёлся по телу, и мощная вибрация разошлась по земле, взметнув клочья пыли и образовав воронку.

Моё тело содрогнулось, но я выстоял. А затем резко рванулся в сторону, выскользнув из-под меча и заставив его вонзиться в землю. Титан слегка подался вперёд, теряя равновесие.

Я достиг его тела, и моё копье слегка засветилось от моей воли и, устремившись вверх, пробил его насквозь, вылетев в районе нижней части спины, оставив за собой дыру, которая тут же начала затягиваться. Я знал, что чтобы победить такого врага, нужен один точный и решающий удар. Но пока я лишь проверял свои навыки и выжидал момент.

Подняв свой меч, Титан снова замахнулся и его меч описал дугу по горизонтали.. Я уклонился, прыгнув высоко вверх — клинок срезал верхушку холма ровной линией.

Как только меч прошёл мимо, я кинулся к нему, пройдя в его ноги стал наносить удары копьём. Яростным штормом бил в одно место, пока не оторвал ему ногу, заставив опуститься на одно колено. Он попытался схватить меня массивной рукой, но я увернулся. Сконцентрировав всю силу, я нанёс последний удар и, направив своё копьё вверх, рассёк его надвое.

После такого он не пал. Титан попытался встать и соединиться со второй половиной. Я уже был рядом и вонзил копье в ядро, управлявшее его телом. Лопнув на осколки, гигант наконец был повержен.

Щит выпал из моей левой руки. Я осмотрел руку, которая весело безвольный плетью. От нее мало что осталось.

— Пока я всё ещё могу принимать такие удары... — пробормотал я, и волей мои кости собрались вновь, а регенерация начала заживлять все раны.

Взяв щит и осмотрев его на повреждения, я убедился, что разрез никак не скажется на его прочности. Это первый боевой шрам. Пусть так и останется. Повернувшись, я взглянул на морскую гладь растелившуюся до горизонта. Я стал сильнее, чем когда-либо. Но слишком долго пробыл здесь, а мои враги всё ещё дышат. Кроме Харона, я так и не понял, кто ещё стоит за смертью Дамиппа. А где, как не в Афинах в самом центре знаний и мудрости —я узнаю правду?

— Учитель, вы смогли одолеть Талоса. Это было невероятно, — послышался голос мальчика, Никандра. Ему было около десяти. Он не отходил от меня с того самого дня, как увидел мою первую битву с Талосом. Он хотел стать таким же, как я. А я не хотел, чтобы он повторял мой путь. Не хотел брать на себя ответственность за него. Но он продолжал следовать за мной и не переставал просить. В конце концов я сдался и дал ему несколько уроков фехтования, чтобы он хотя бы мог защитить себя и свою мать.

— Никандр, что ты здесь делаешь? Я ведь велел тебе держаться подальше.

— Я держался в стороне, но когда увидел, как началась битва, не смог устоять. — Тихо сказал он и приблизился ко мне.

— Ты ослушался приказа. А значит, ты пока что плохой воин, — сказал я.

Когда рука наконец хоть немного зажила, я поднял щит, крепко сжав его. Мы направились к небольшому городку, что был основан первыми людьми, попавшими на Крит еще триста лет назад.

— Прости меня. Я приму любое наказание, — произнёс Этир и поспешил за мной. — Возьмёте меня с собой в своих путешествиях?

— Нет, — ответил я жёстко.

— Почему?

Эх, мальчик… Он не ведает, к кому привязался и какую беду может навлечь на себя.

— Слушай внимательно. У меня есть враги, которые могут убить тебя щелчком пальцев. Я не смогу защитить тебя от них, — сказал я, коснувшись его волос и растрепав их.

— Я сам себя защищу! — твёрдо сказал он, сжимая в своих руках короткий меч.

Я больше не стал спорить с ним. Он был ещё маленьким и глупым ребёнком. Повернувшись, я продолжил идти.

Несколько кораблей стояли у города, спрятанные от глаз гиганта, и я как раз направлялся к ним. Талос уничтожил всё, что когда-либо находилось вдоль побережья. Даже рыбацкие лодки не щадил, если замечал их. Рыбаки вытаскивали свои лодки на сушу, прятали их в кустарнике или пещерах и лишь иногда осмеливались выйти в море. Поймав улов, они спешно возвращались, пока не стало слишком поздно.

Несмотря на изоляцию, жизнь на острове текла своим чередом. Люди будто жили в отрыве от остального мира, забыв о хаосе за пределами суши. У них был защитник — страж, оберегающий границы острова. Но я его уничтожил.

Многие мечтали вернуться домой, и потому встретили эту весть с радостью. Но были и те, кто отнёсся к произошедшему со злостью. Они жили здесь уже в нескольких поколениях и не спешили покидать место, которое давно стало их домом.

— Он был нашим защитником. Наш бог, что оберегал нас от всех угроз, — яростно заявил глава местного города, Ликрит, подойдя ко мне.

— Подумай ещё раз, прежде чем что-то сказать. Я убил Талоса. Как ты думаешь, что могу сделать с тобой? — ответил я холодно.

— Ты... — Он хотел что-то возразить, но осёкся под моим взглядом.

— Он просто дурак, — вмешался голос с крыши. — Боится всего мира, как лягушка, запертая в бочке, — усмехнулся Диоген, сидя на деревянной крышке и жуя финики.

— Заткнись, старый маразматик, — процедил Ликрит.

— Угомонись, — сказал я, не оборачиваясь к нему.

— Вот именно, а то получишь, — буркнул Диоген и спрыгнул с крыши. Несмотря на возраст, он двигался слишком уж легко, а его тело оставалось в хорошей форме. — Ну что, мой непутёвый ученик, умеющий только палкой махать.Пора нам убираться из этого богом забытого места.

Достигнув укромного места, где под навесом прятали лодки, я убрал полотно, открыв вид на небольшое судно с одной мачтой и рядом вёсел по бокам. На борту могло разместиться не больше десятка человек. Положив щит и копьё внутрь, я легко поднял лодку и понёс её.

— Вперёд! — крикнул Диоген, который уже каким-то образом оказался сверху. — Когда старый порядок уходит, жизнь, как цветок, распускается вновь и выглядит так ярко.

Иногда в нём просыпался настоящий мудрец; в другой момент сварливый старик, которому всё не по нутру.

— Эй ты, — буркнул он, стукнув по днищу. — Иди помягче, не дрова несёшь.

Я слегка подбросил лодку и он рухнул на дно, больно ударившись.

— Ай! Ладно-ладно, молчу, — пробурчал Диоген.

Достигнув берега, я поставил лодку на песчаный пляж. Начал проверять, всё ли на месте и нет ли "случайных" пробоин в корпусе. Провиант, заготовленный заранее, оказался на месте. Сев на нос лодки, я стал ждать кузнеца и, возможно, кое-кого ещё.

Диоген, устроившись рядом, вдруг задал вопрос:

— Ученик, что ты считаешь самым ценным в своей жизни? И кто ты есть на самом деле?

— Свою судьбу. Я рождён спартанцем, но уже не считаю себя им, — ответил я.

— Так ли это? — В старике мелькнула суровая проницательность. — Возможно, это лишь иллюзия. Пока тобой движет самообман ты не достигнешь цели.

— Говори прямо, — попросил я.

— Нет. В чём будет мудрость, если ты сам её не поймёшь? — ответил Диоген, взглянув на меня исподлобья.

Я опустил взгляд на свои руки. Грубые, покрытые шрамами они знали вкус многих сражений. Я был спартанцем всю свою жизнь. Прежде я уже и не помню, кем был. А теперь кто я? Слишком уж философская тема.

— Я знаю точно: я воин, и мой путь битва, — отрезал я.

— Хм. А я-то думал, у тебя в голове одна пыль, — хмыкнул Диоген, вытаскивая откуда-то финики. — Думал, всё ушло в мышцы, но, похоже, и в голове что-то осталось.

Я хотел что-то ответить, но взгляд зацепился за приближающихся к нам людей.

К нам приближались кузнец Исокар и Никандр с его матерью, Каллистой.

— Ты всё же решила пуститься в путь? — спросил я женщину, в доме которой жил последнее время. Я ел её еду, хотя мне всегда было неловко. Взамен помогал по дому, чем мог, и тренировал Никандра. Впервые за долгое время я жил будто с семьёй, но старался не привязываться. Это был всего лишь миг — миг, прежде чем я вновь отправлюсь в путь.

— Да. Я здесь с восемнадцати лет и вырастила Никандра. Но я хочу вернуться домой. Хочу, чтобы мой сын увидел землю, где я родилась, — ответила она.

Ей было тридцать один, но по ней не скажешь, будто молодая дева. Она была прекрасна, а её красота поражала. Я мог сравнить её разве что с Дианой.

— Тогда отправляемся — сказал я и толкнул лодку в море.

****************************

Судно рассекало воды, а я внимательно смотрел на море. Больше всего меня тревожил Кракен он мог явиться по собственному желанию чтобы отомстить мне. Но волны были спокойны, и я не чувствовал приближения угрозы.

*

Характеристики

Имя: Дамокл

Возраст: 21

Сила: 30

Ловкость: 23

Выносливость: 30

Интеллект: 18

Харизма: 17

Защита: 32

Таланты:

Сын Спарты – +1 к начальным характеристикам (врождённая сила)

Спартанец – +3 ко всем характеристикам (воинская натура)

Воля смертного — [скрытый эффект]. Вы рождены человеком, одним из слабейших среди всех рас. Но благодаря упорству и силе духа вы превзошли пределы. Пока в вашем сердце горит огонь, вас невозможно остановить.

Гранит - +5 к защите. Увеличенная регенерация (x2). Повышена живучесть тела, вы стареете медленнее. Полный иммунитет к болезням и сопротивление ядам. Когда вы перешли порог смертного предела, ваше тело обрело невероятную регенерацию и нерушимую стойкость духа. Повышение таланта Стойкость Скалы, и слияние со способностью Иммунитет к болезням.

Избегающий смерти - Нить ваше судьбы прервалась, но вы отказались от смерти. Больше никто не властен над вашей жизнью.

Уклонение: 25% - шанс избежать смертельного удара (инстинкт выживания)

Давид - бонус, если враг сильнее (дух малых против великанов)

Мимолётная тень - +20% к скрытности (тень)

Хитрость Эллады - склонность к обману, манипуляции (интриган)

Лесник – ориентировка, скрытность и выживание в лесу (дитя природы)

Закалённый войной - +3 к боевым навыкам. Ты живое оружие. Разум битвы защитит тебя от безумия и жажды крови. Внутри тебя живёт не просто воин древняя сущность войны.

Способности:

Ведение боя, уровень 24 (пассивно) - Увеличивает ловкость и выносливость на 29% во время битвы. Улучшает атаки, помогает замечать слабые места противника, защищаться и контратаковать.

Владение мечом, уровень 19 – Ваши навыки владения мечом находятся на высоком уровне.

Владение копьем, уровень 27 – Ваши навыки владения копьем находятся на недостигаемой уровне.

Кузнечное ремесло, уровень 12 - из под вашего молот выходят изделия среднего качества.

Закалка волей - вы может напитывать любую объекты своей волей

Яростный шторм - Молниеносная серия из трёх ударов копьём. ⛨ 30% пробития брони.

Зазубрины(Пассивно) - +20% к кровотечению. Незаживающие раны. Вызывает повышение кровотечению от ударов меча, нанесённые раны не смогут зажить в течение более долгого времени.

Сконцентрированный удар - атаку врагов копьем накапливается энергия, которую можно высвободить нанося повышенный урон.

Спартанский строй (активно, при условии нахождения рядом с союзниками) – Увеличивает характеристики на 30%. Находясь в спартанском строю, вы становитесь частью единого боевого фронта.

Призыв братьев - души павших спартанцев, услышат ваш зов и придут, чтобы уничтожить врагов.

Дебафф

☠️ Вернувшийся из Потустороннего мира - "Ничто не возвращается целым из Царства Мёртвых." Ты пересёк границу, откуда нет возврата. Частица тебя осталась по ту сторону. Теперь ты чувствуешь боль не так, как прежде. Но вместе с ней ушли и другие чувства. Эмоции притуплены: ты не можешь смеяться, радоваться, любить. Страх больше не сковывает но и не предостерегает. Периодически ощущается холод, исходящий изнутри. Тени ужасов преследуют во снах. (Действие ? Подавляется Волей смертного)

Снаряжение(Артефакты):

Копье столетней войны - +4 к силе и +4 выносливости.

Приобретена черта кровь павших: это копьё пробуждает свою жажду крови, и чем больше врагов убито тем сильнее оружие становиться.

Приобретена черты нерушимость: копье обладает регенерацией и прочностью Талоса.

Копье впитало сущность Титанов: Скалис, Талос.

[Скрытый эффект]

Шлем Ветерана - +5 к защите. Усиливает волю и дух. Впитал в себя часть доблести каждого павшего воина, кто носил его прежде.

Щит Войны - +7-∞ к защите. Прочность зависит от стойкости духа. Вы выковали его из собственной воли и сущности, закаляя в пламени огня. Пока ваш воля нерушима, щит выдержит любой удар. Он создан для войны и живёт лишь в ней.

*

Теперь моя сила и выносливость достигли предела. Но это было уже не так, как раньше: если раньше все усиления действовали и позволяли выходить за лимит двадцати, то теперь я упёрся в показатель тридцать.

Мне не хватало совсем немного, чтобы достичь новых высот. Может, Диоген и прав: это я сам сдерживаю свою силу. Мои сомнения и мысли лишь тянут меня назад.

Месть.

Я долго размышлял, как вернуться в подземное царство и вытянуть из Харона всё, что он знает. Если мои поиски в Афинах не увенчаются успехом — самый простой способ: убить себя и оказаться в царстве смерти. В таком случае времени будет мало. Тело не может долго жить без духа.

Найти вход в подземный мир не простая задача. Если я убью Цербера, Аид сразу узнает об этом, и тогда мне придётся столкнуться с ним и всеми защитниками его владений. Это приведёт к тому, что функции подземного царства исчезнут и по миру начнут бродить тысячи не упокоенных.

Я подозревал: Диана знает гораздо больше, чем говорит. По прошлому опыту она будет скрывать свои намерения и информацию. Ни разу в наших разговорах она не назвала ни одного имени. Все имена были лишь моими догадками. Она их либо подтверждала, либо опровергала, а иногда просто молчала.

Заставить говорить силой? Я не хотел этого. Всё же она действительно помогала мне. Поэтому я даже не думал использовать силу против неё.

В этой неразберихе я почти забыл свою главную цель — изменить всё. Я должен был защитить семью Кратоса, когда она появиться и я стал подозревать, что она уже у него появилась. Если царь добьётся своего, чтобы увеличить численность Спарты, заводить семьи можно будет намного раньше.

Пока что мои силы позволяли лишь восстанавливать кости и частично залечивать раны, но исцелить от болезни? Может, стоит овладеть этим искусством в Афинах.

И всё это меркнет под постоянным давлением эмоций, что нашёптывают мне о мести. Я сдерживаю их своей волей. Но отголоски… всё же достигают меня.

— Твоя душа снова в смятении. Ты понял, кто ты, но не понял, куда идти? — спросил Диоген. У него был удивительный талант к чтению людей. Он понимал, о чём думает человек, только по его поведению.

— Как никогда прежде, — ответил я.

— Когда дорога становится свободной, ты не знаешь, в какую сторону идти? Скажу однозначно: по всем сразу ты не пройдёшь, — сказал Диоген.

— От этого не легче, — вздохнул я.

— Что для тебя важнее разум или эмоции? — спросил он.

— Разум.

— Пока что. Надолго ли он останется выше чувств? Мы, люди, непостоянные существа, — сказал Диоген, потирая свою бороду. — Чёрт, это море мне уже надоело. Меня мутит несколько часов. Когда мы, наконец, приплывём?

— Эх… — покачал я головой. У него точно две личности.

— Дамокл, вы ничего не ели, — раздался осторожный голос. Каллиста подошла и протянула мне тарелку с пищей.

— А мне предложить? Никто меня не любит, — пробурчал Диоген, театрально обнимая себя.

— Спасибо, Каллиста, — сказал я, принимая еду, проигнорировав выходки Диогена.

— Пожалуйста, — тихо ответила она, уходя к своему сыну.

— Она в тебя влюблена, — бросил Диоген, жуя финик. — Когда займётесь любовью?

— Старик, это тебя не касается. Много будешь лезть лишишься бороды, — сказал я, на полную бестактность Диогена.

Корабль был невелик, и хотя мы находились на носу, наш разговор так или иначе было слышно. Я заметил, как Каллиста покраснела и закрыла уши своему сыну.

— Не трожь мою бороду и я не старик. Просто с ней я выгляжу мудрее, — пробормотал Диоген мерно поглаживал бороду.

Пусть морском ветер займет пока мои мысли и унесет тяжесть дум. Было проще когда все что у меня было это приказ и простая цель.

Глава 26. Центр Греции(ред.)

Ориентируясь по морю за счёт знаний Диогена в навигации, мы наконец-то добрались до Афин. И могу сказать это был словно другой мир по сравнению со Спартой. Город был в несколько раз больше, выстроен из белого камня и мрамора, украшен изысканной архитектурой, статуями и резными рельефами, покрывающими его со всех сторон. Вокруг плавали сотни кораблей, один пришвартовались другие уплывали. Здесь кипел жизнь. Безусловно, это был прекрасный город.

С эстетической точки зрения — всё это услада для глаз и бальзам для души. С практической — бесполезные украшения, не несущие никакой функции. И всё же именно здесь, в сердце первой демократии, на заре человеческой мысли, родились величайшие умы своего времени. Я мельком взглянул на Диогена и мысленно добавил: и безумцы чьи идеи были слишком чужды окружающему миру.

Наше судно причалило к берегу, и нас тут же окутал живой ритм бухты: крики грузчиков, лязг цепей, запах соли, дыма и перегруженного порта. Товары прибывали и отправлялись, а людской поток, казалось, не знал усталости. Сначала никто не обратил на нас внимания, но я всё равно выделялся: высокий, в боевой броне, покрытый шрамами сражений. Я был без шлема — спартанский шлем, висящий на бедре, своими очертаниями ясно говорил о его происхождении.

Моя внешность безусловно выдавала моё прошлое. Стоило лишь моим ногам ступить на причал, как люди начали оборачиваться. Их взгляды были настороженные, напряжённые. Только Диоген шёл вперёд, словно всё происходящее его совершенно не касалось.

— Если ты не видел Афин — считай, не видел ничего в своей жизни, — произнёс он, не оборачиваясь. — Хотя я и сторонник того, чтобы человек избавился от всего лишнего и жил, используя только то, что действительно нужно, я не могу не восхищаться тем, чего достигли афиняне.

Позади нас шли Никандр и Каллиста. Ещё немного дальше кузнец Исокар.

Прошло всего несколько минут, прежде чем нас встретили афинские стражи: в синих плащах, с копьями наготове.

— Диоген, это ты?! — воскликнул один из афинян. На нём не было шлема, лицо слегка загорелое и покрыто щетиной. — Я думал, наш город давно от тебя избавился. А ты, гляжу, всё ещё жив и здоров!

— Хе-хе, я вас всех переживу, — усмехнулся Диоген. — Как же Афины смогут идти вперёд, если здесь почти никто и не помнит о моей мудрости?

— А кто это с тобой? — нахмурился афинянин, окидывая меня взглядом. — Уж больно он смахивает на спартанца.

— Это он и есть, — подтвердил Диоген.

Чёрт бы тебя побрал, старик. С тобой стало только хуже. Я думал, человек, знающий город, упростит дело, а теперь стражи переглядываются, и в их взгляде уже не просто любопытство — почти враждебность.

— Меня зовут Андрокл. А как твоё имя, спартанец? — спросил он.

Андрокл. Имя такое же, как у моего брата. Как и многих, я похоронил его в той войне. Как бы всё сложилось, будь всё иначе?

— Дамокл. И я не спартанец, — произнёс я.

— Не спартанец, говоришь? — переспросил Андрокл. — Не бывает бывших спартанцев. Они перестают быть таковыми только в одном случае — когда погибают, и их руки отпускают копьё.

— Поверь, Андрокл, он здесь не для того, чтобы сеять беды, — вмешался Исокар, шагнув вперёд.

Андрокл прищурился, присматриваясь к нему внимательнее.

— Я помню тебя. Ты кузнец Исокар, верно? Твой сын всё ещё служит в армии.

— Так и есть, — кивнул Исокар. — Я пережил кораблекрушение у берегов Крита, но сумел вернуться.

— Судьба была немилосердна к тебе. Но ты выстоял, — с уважением сказал Андрокл, а затем повернулся ко мне: — Дамокл, пока ты не причинишь вреда Афинам можешь свободно ходить по городу. Но запомни: не нарушай закона.

С этими словами он развернулся и ушёл вместе с отрядом стражи.

— Спасибо тебе, Дамокл, за то, что помог мне вернуться домой, — произнёс Исокар. — Я направляюсь к своей семье.

Я кивнул, и он вскоре исчез в людской суете порта. А я остался стоять на месте, не двигаясь, прислушиваясь к шуму и к собственным мыслям. Первым делом следовало разобраться с Каллистой и её сыном.

— Каллиста, куда ты теперь? — спросил я, повернувшись к ней.

— У меня нет ни одной драхмы, чтобы начать новую жизнь в Афинах, — ответила она, понизив голос. — Пока не знаю, что делать. Я в раздумьях.

— Диоген, скажи, где в городе можно продать оружие? — спросил я. Пока я учился кузнечному ремеслу, у меня скопилось пару клинков. Они не были шедеврами, но и не были бесполезным металлом — их можно было продать за достойную цену.

— А я почём знаю? — пожал плечами старик. Его лицо было безмятежным, почти ленивым. И не поймёшь он и правда не знает, или просто прикидывается. Не в первый раз ловлю себя на мысли, что он делает это нарочно.

— Каллиста, может, ты знаешь?

— Я раньше этим не интересовалась, — ответила Каллиста. — Но знаю, где можно найти торговцев, которые точно занимаются оружием.

Я бросил взгляд на Диогена. Он, будто нарочно, смотрел в сторону, делая вид, что и понятия не имеет, о чём речь. Вредный старик.

Следуя за Каллистой, я наблюдал за афинянами. Я должен был их ненавидеть за сожжённые леса, за смерть тех, кого знал. Но были ли в этом виновны простые горожане? Большинство участников той кампании давно мертвы. Осталась лишь горстка. А виновный уже давно получил своё. Всё же я пришёл сюда не ради мести.

Мы долго блуждали по рынку, среди лавок и гомона торговцев. Воздух был наполнен запахами пряностей, виноградного вина, горячего хлеба. Наконец, мы нашли одного, кто был готов купить мои мечи. Он назвал цену для меня она ничего не значила. Я не знал, сколько они стоят. Монеты были мне чужды: их использовали разве что для захоронения павших.

И тогда вперёд вышла Каллиста.

Её голос звучал уверенно, спокойно. В каждом слове твёрдость, ее мимика лица постоянно менялась заставляя поверить еще больше. Торговец начал мяться, краснеть, ерзать. Она не кричала, не угрожала просто знала, как говорить, чтобы добиться своего. Торговалась искусно и жёстко, как будто делала это всю жизнь.

Когда он, наконец, взял мечи, было ясно: прибыли с этой сделки он почти не получит. Каллиста вовсе не простая женщина.

Получив, наконец, деньги, я отдал Каллисте большую часть. Она сперва отнекивалась, пыталась отказаться, но я был непреклонен. На острове я жил в её доме, ел пищу, которую она зарабатывала и готовила. А теперь она выбила лучшую цену за мои мечи. Для меня эти монеты почти ничего не значили. Для неё это имело куда большее значение.

— Не хочешь найти себе домик и прожить с ней до конца своих дней? — усмехнулся Диоген.

Я резко поднял руку и хлопнул его по затылку. Улыбка тут же сошла с его лица.

— Так ты обращаешься со своим учителем? — проворчал он, потирая голову. — У тебя совершенно отсутствует уважение к старшим.

Он упорно называл себя моим учителем, а меня учеником, хотя я не просился к нему, как наставнику. Всё началось со случайной встречи: я просто помог ему избежать побоев на рыночной площади Крита. С тех пор мы провели вместе немало времени, и я начал понимать: за его язвительным нравом и нарочитой грубостью скрывался ум, отточенный годами размышлений и наблюдений. Он знал невероятно много и, что ещё важнее, знал, как передавать эти знания.

Я решил осмотреть Афины. Теперь, когда Диоген перестал быть просто вредным стариком, а стал моим проводником, он с неожиданным воодушевлением взялся за дело. Он рассказывал обо всём: о зданиях, на которые мы натыкались, о храмах, украшенных барельефами, о статуях, выстроенных вдоль улиц. Его память поражала — даты, события, имена всё было у него в голове. Он был живой энциклопедией.

Вскоре мы поднялись к Акрополю. Это место казалось созданным для обороны: крепость возвышалась на скале, обнесённая мощной стеной. Вела к ней всего одна тропа — узкая, крутая, легко обороняемая даже горсткой воинов против целой армии.

Наверху, на широкой площадке, возвышалась статуя Афины — их покровительницы. Может, именно вражда между Афиной и Аресом положила начало той давней войне. Сейчас уже не скажешь.

— Моя ставка сыграла, — раздался насмешливый голос.

Рядом со статуей, облокотившись о постамент, стоял Гермес.

— Кто бы мог подумать, что ты был на Крите, — сказал он с ухмылкой. — Многие уже решили, что ты погиб, Дамокл.

Я крепче сжал древко копья. Боги всегда ближе, чем кажется и никогда не приходят просто так.

— Если бы ты остался там до конца своих дней, мы бы тебя не тронули, — сказал Гермес, в следующее мгновение оказавшись прямо передо мной. Его движения были молниеносны. Я поднял голову и встретился с ним взглядом.

— Ты не из пугливых, да? — Он склонил голову, изучая меня, как хищник добычу.

— Мы будем драться, или ты просто решил поболтать? — спросил я.

— Ты человек… всерьёз думаешь бросить вызов богу? — усмехнулся он. — Даже если захочешь, ты не успеешь.

Всё произошло в одно мгновение. Его кулак рванул к моему лицу, но щит уже был поднят. Сталь встретилась с плотью, и звон удара отдался в плечах. Я удержался на ногах и не дрогнул.

— Тебе не стоит прыгать выше головы. Если решишь пойти против Олимпа, мы быстро уничтожим тебя, — сказал Гермес и в следующее мгновение исчез.

Приятный получился разговор.

— Насмотрелся? Пошли уже, — пробормотал Диоген, словно ничего и не произошло.

Я бросил взгляд на прохожих ни один не заметил ничего странного. Его не видели? Я посмотрел на щит: на поверхности осталась лёгкая вмятина от удара.

— Идём, — сказал я.

Это было предупреждение. Олимп дал понять: не вмешивайся в их дела. Не вставай поперёк или наоборот?

Я ощутил под доспехом нечто, мешающееся под ремнями нагрудной пластины. Опустив руку, нащупал круглый металлический предмет. Поднял его. На одной стороне череп, на другой дерево.

Было ли это наваждением?

Вряд ли. Я сосредоточился, укрепляя разум волей, и не почувствовал никакого вмешательства. Значит, они либо хотят, чтобы я отказался от своего плана. Либо чтобы сделал то, что задумал.

Что ж. Дам себе время подумать.

************************

За то время, что я провёл в Афинах, по совету Диогена, мне довелось провести немало дней в стенах местных учебных заведений. Не проходило и дня, чтобы он не ввязывался в спор с каким-нибудь философом или учёным о природе человека и сути мироздания, о богах и добродетели. Обычно он выходил победителем. Донести до него хоть какой-то аргумент было почти невозможно: он ловко переворачивал слова оппонента и обращал их против него самого. Самый главным аргументом Диогена была вредность и упертость барана.

Правда же заключалась в другом. Он спорил не ради победы. Он знал, что многие из них правы, и всё же провоцировал их. Хотел, чтобы они усомнились. Потому что только сомнение приближает к истине или, напротив, делает убеждение по-настоящему прочным. А может, он просто был стариком, которому нечем было заняться.

Каллиста вскоре смогла найти себе дом. Выкупила его и устроилась на работу по обработки тканей. Я же продолжал обучать Никандра искусству меча и копья.

Сам не прекращал тренироваться. С ростом значения интеллекта передо мной открывались новые границы силы и контроля. И всё же это не было ключевым.

Воля никогда не зависела от разума. Воля это дух человека.

Я чувствовал, как прежние границы растворяются и исчезают. Граница была эфемерной, похожая на внутренняя борьбу и смысл бытия. Чтобы подняться выше, я должен перестать быть человеком. Отказаться от всего мирского, оставить позади чувства, воспоминания, слабости и шагнуть вперёд.

Но в чём тогда смысл моей борьбы, если я теряю душу?

Один лишь ответ звучал в сердце: моя судьба только в моих руках.

Со временем я начал понимать, где может находиться вход в подземное царство. Никто из живых не знал этого наверняка, но существовали места, где грань между мирами была тоньше, чем обычно.

Один из таких входов, согласно обрывкам слухов и полуисторий, располагался в Спарте — среди горной гряды на востоке. Я никогда прежде не слышал о чём-то подобном, но и не отвергал этой возможности. Другой путь пролегал через пещеры в Мекене. Там, говорили, ходы вели в самое сердце земли. Те, кто осмеливался спуститься туда, не возвращались.

Найти виновных задача не из лёгких. Похоже, мне придётся выбить все из Харона. Существуют и другие полубожественные сущности к примеру: Геката богиня магии, границ и ночи. Танатос олицетворение смерти. Его дочери, и духи, властвующие над эмоциями, пороками и тенями. Большинство из них связаны с подземным миром. Возможно, там я найду ответы.

Пора вновь отправиться в путь. Только теперь в сердце враждебной земли.

Арголида готовится к войне со Спартой. Пройти по этим землям будет непросто. Но и остановить меня там некому. Я принял решение и немедленно отправился в дорогу.

— В подземный мир? Решил умереть пораньше? Нет уж, я ещё поживу, — фыркнул Диоген, оставаясь верным себе. — Афины без меня пропадут.

— Конечно. Тут ведь никто без тебя не справится, — отозвался я, не скрывая сарказма.

— Ффф, — фыркнул он в ответ.

После прощания с ним я попрощался и с Каллистой. Никандр хотел пойти со мной, но я убедил его остаться. Без него его мать не справится. Я поручил ему защищать её.

— Если у тебя будет возможность загляни к нам. Никандр будет рад снова тебя увидеть, — сказала Каллиста и, потянувшись ко мне, оставила лёгкий поцелуй на щеке.

— Я вернусь, — пообещал я и отправился в путь.

Пусть боги думают, что смогут использовать меня против своих врагов. А я тем временем стану только сильнее.

***************

Из-за одного из деревьев Гермес незаметно наблюдал за спартанцем. Пророчество о сыне Зевса, что должен убить отца и повергнуть весь пантеон, было известно лишь немногим — даже не всем богам.

Но Гермес умел слушать и умел думать.

Дамокл не был полубогом. Он простой человек, без капли божественной крови. И всё же сумел вырваться из-под власти смерти. При этом он точно не был связан с пророчеством.

Сёстры Мойры говорили о нём как о человеке, способном погрузить Олимп в хаос, если ему позволят жить. Олимпийцы не сразу поверили, предпочитая действовать по-своему. Одна из Мойр всё же проговорилась: на самом деле они почти ничего не знали о Дамокле. Просто хотели уничтожить того, кто вырвался из-под их власти.

Вскоре о нём забыли. До тех пор, пока он не поразил всех, вступив в схватку с Кракеном. Не каждый бог осмелится бросить вызов этому чудовищу. А он сражался и выжил.

В нём было нечто большее, чем просто сила.

— Посмотрим, что ты принесёшь или изменишь, — произнёс Гермес, улыбаясь краем губ. — Пора напомнить тем, кто решил бросить вызов богам, где их место.

Монета, которую он оставил, была не случайной. Среди божеств появились те, кто возомнил себя достойными занять место высших богов. Их нужно проучить. Сделать из них урок для остальных.

Глава 27. Вызов

Спустя несколько часов пути дорогу мне преградил исполин. Он был крупный как в плечах так и в высоту, а его мышцы обладали внушительным объемом. Каждая мышца идеально была вычерчена на его тело. Он возвышался надо мной минимум на полтора роста. Это был не бог. И остался лишь один, кто это мог быть.

Геракл.

— Когда по всей Греции поползли слухи о смертном, способном сразить даже Кракена, — заговорил он, сжимая кулаки, и низкий голос был полон высокомерия, — я был заинтригован. Захотел испытать эту силу на себе. Когда ты вошёл в Афины, я понял вот мой шанс. Я мог вызвать тебя прямо в городе, но ты бы, скорее всего, уклонился от боя и сбежал бы, как трус. А разрушать Афины значит подорвать свою славу. — Он усмехнулся. — Здесь ты точно не сбежишь.

— Зачем тебе сражаться со мной? — спросил я.

— Потому что на этой земле может быть только один герой, — ответил он.

— Ты жаждешь моей смерти из-за тщеславия? — переспросил я, пытаясь понять, чем на самом деле движет этот человек.

— Довольно слов. Пора драться.

Без лишних слов он ринулся на меня. Броня была только на его груди всё остальное тело оставалось без защиты. С огромными кулаками наготове он приближался, подобно разъярённому быку. Удар правой я легко нырнул под руку. Следом мощный замах левой, и я вновь уклонился. Он зарычал и ускорил темп, но всё ещё не мог меня достать.

— Хватит уворачиваться! Сражайся как мужчина! — зарычал Геракл.

Молча я снял с пояса шлем и надел его. Затем выставил копьё вперёд, сделал шаг назад и приготовился. Очередной удар Геракла и я действовал молниеносно. Короткий, точный удар пронзил его бедро. Ещё один уже в другую ногу. Копьё с лёгкостью входило в плоть, оставляя за собой алые следы.

Геракл взревел. Его кулак, словно молот, ударил в землю, она задрожала под ногами, воздух наполнился пылью. Мне пришлось отступить назад.

— Признаю, ты быстр, — прорычал он.

Кровь стекала по его ногам, но, несмотря на это, он стоя не замечая их. Кровь вскоре прекратила бежать, раны все ещё были открыты.

Он подпрыгнул и, как валун, обрушился на меня с высоты. Я метнулся вбок, и там, где только что был, земля снова содрогнулась от удара. И тут же резкий рывок, он бросился вперёд, раскинув руки, пытаясь захватить меня в сокрушительные тиски.

Я проскользнул под его рукой Геракл пронёсся мимо, резко ударив ногой сменил направление и снова ринулся ко мне. С каждой секундой он становился всё быстрее, всё яростнее, впадая в боевое раж.

Я не успел увернуться от очередного удара и подставил щит. Удар был чудовищной силы я удержался на ногах, но следующий, снизу, подбросил меня в воздух. Я отлетел на несколько метров и с грохотом рухнул на землю.

Не успел подняться, как он схватил меня за ногу. В следующее мгновение моё тело с гулом врезалось в землю, а затем он отшвырнул меня. Я почувствовал, как дрожит всё внутри.

— Кх... — сгусток крови вырвался из моего рта, но я с усилием поднялся.

— Ты ещё жив? — усмехнулся Геракл, шагнув вперёд.

Внутри меня всё пылало. Я знал что-то сломано. Но глаза вспыхнули ярким, золотистым светом. С хрустом кости встали на место, подчиняясь неукротимой воле. Копьё в руке задрожало, наполняясь силой. Оно пульсировало, будто живое и жаждущее крови.

Я рванул вперёд. Стремительный выпад пронзил доспех и угодил прямо в грудь. В момент удара взорвалась мощная волна энергии воздух разорвался от крика боли. Геракл отлетел назад, зажимая грудь и пытаясь подняться. Удар не убил его, но последствия были ужасные. Я мог видеть, часть его легких и ребер.

Он поднялся. В его взгляде пылала ярость, желание моей смерти читалось в них.

Сплюнув кровь, он двинулся вперёд. Бой перешёл в новую, более жестокую стадию. Я наносил удары копьём, он отвечал кулаками, каждый из которых был так словно меня бил Талос. Его чудовищная выносливость и живучесть, игнорировала боль и раны. Кровь струилась по земле моя и его. Всё тело было покрыто ранами, но ни один из нас не останавливался. Мы жаждали лишь одного уничтожить друг друга.

Не раз его кулаки попадали в цель. Каждый удар словно таран. Кости трещали и ломались, и только воля удерживала моё тело от распада. Без неё я бы уже не смог встать. Лишь щит и копьё удерживали его натиск. Но в следующий миг один из его ударов пришёлся точно в древко копьё не выдержало. Оно треснуло и с хрустом рассыпалось под безжалостной силой.

Собрав остатки сил, я выставил щит вперёд. Сначала медленно, затем всё быстрее шаг за шагом я вбивал в него свою ярость. Энергия наполняла каждую клетку тела, сжигала изнутри. Продолжая толкать его вперёд и ломать его телом деревья. Мы с грохотом рухнули в скалу я не дал ему опомниться.

Снова и снова я бил его щитом по голове. Удары становились яростнее, безжалостнее. Я не останавливался, пока он не затих изломанный, поверженный, залитый собственной кровью.

Я тяжело дышал и рухнул на колени перед поверженным противником. Тело отказывалось повиноваться, мышцы дрожали от изнеможения сил не осталось вовсе. Но я заставил себя подняться. Разжав ладонь, я призвал к себе остатки копья. Осколок древка с уцелевшим наконечником лёг в мою руку.

Я схватил Геракла за голову, собираясь вонзить острие в его череп, когда вдруг неведомая сила, словно таран, отбросила меня в сторону. Я пролетел несколько метров, врезался в камень и, застонал, но поднялся, готовый снова вступить в бой. Шлем и так был сильно помят, теперь сместился в сторону, я с силой разжал метал и откинул остатки.

Но там, где только что лежал Геракл, никого уже не было.

С глухим стоном я опустился на землю. Смотрел в небо, не зная, сколько времени так пролежал, приходя в себя. Регенерация наконец начала залечивать травмы. Я поднялся, шатаясь. Подобрал остатки копья. Самое время проверить новую способность копья.

Я сложил сломанные части вместе. древко стала восстанавливаться и приобрело прежнюю форму. Я поднял щит: потрёпанный, покрытый вмятинами, но всё ещё крепкий. Он выдержал, а вот шлем взглянул на изломанные куски металла восстановить его было невозможно.

— В следующий раз, Геракл никто тебя не спасёт, — прошептал я сквозь зубы.

Я развернулся и пошёл к дороге, с которой свернул сюда. Искать его сейчас было бессмысленно. Где бы он ни был — это не важно. Но если мы встретимся вновь всё закончится иначе.

Наконец я добрался до места, где начался бой. Все припасы были уничтожены, думал может восполню энергию едой, но сейчас хотелось просто упасть и уснуть.

Скорее всего, за мной кто-то следил. Я почти физически ощущал чужой взгляд. Наверняка это Гермес и он спас Геракла, я пока не способен угнать за ним.

Я устроился под деревом, опершись спиной о ствол. Полуприкрыв глаза, сосредоточился на звуках вокруг. Нас с детства учили спать так, чтобы ни один враг не застал врасплох сон с приоткрытыми глазами и ушами настороже.

Позволив себе короткий отдых, чтобы тело начало восстанавливаться, я вскоре снова поднялся и продолжил путь.

Всё это время я размышлял о внезапном появлении Геракла. Это не было случайностью. Олимп решил испытать мои силы. Боги стали слишком самодовольны. Они утонули в собственной важности и вседозволенности, считая людей лишь пешками в своих играх.

Как бы я ни хотел верить в светлую сторону богов её не осталось. Лишь одно должно остаться в итоге: боги должны исчезнуть из уравнения.

Когда падёт старый порядок, на его руинах возникнет новый. Но какой ценой? Сотни тысяч погибших и только горстка людей, что уцелеют в грядущей катастрофе.

Финал истории Кратоса. Его самопожертвование остановило мир от полного уничтожения. Но хаос не исчез сразу. Человечеству придётся долго подниматься из пепла.

Изменить всё или позволить событиям идти своим путём?

Но я уже вмешался.

***********************************

Арголида готовилась к войне. Это было видно невооружённым глазом: по равнинам тянулись свежие укрепления, по дорогам проходили патрули. Я избегал их внимания сейчас мне были не нужны конфликты. Сердце подсказывало другое: помочь Спарте, устроить диверсию, ослабить мощь врага, мысль была соблазнительной. Я не забуду свой дом и всегда буду помнить его. Когда мой дом позовет меня я приду.

Достигнув горной гряды, я наткнулся на вход в пещеру и начал спуск. Она вилась, будто змея, глубоко в недра земли. С каждым шагом холод подземелья пробирался всё глубже под кожу. Я должно быть, спустился на сотни метров, прежде чем путь привёл к обрыву.

Я заглянул в пропасть. Внизу царила кромешная тьма в ней не было видно ничего. Лишь волей я рассеивал мрак и мог различать очертания в темноте. Даже так не было видно, что скрывается в самой глубине.

Но страха не было.

Я шагнул вперёд и сорвался вниз.

Падение оказалось недолгим. Словно преодолев границу мира, я ощутил, как пространство вокруг изменилось. Я вонзил копьё и щит в стену, замедлив падение, и вскоре жёстко приземлился.

Пещера была сложена из камня: гладкие стены и стройные колонны уходили ввысь, теряясь во мраке. Пол был ровным, выложенным каменными плитами, а в конце зала начинался мост подвешенный на толстых цепях, вбитых в потолок.

Когда я ступил на мост, из темноты донёсся глухой рык.

— Р-рр

Пёс мёртвых поднялся, его веки поднялись и глаза зажглись адским светом. Три головы двигались в унисон, и из каждой пасти вырывались языки пламени. Это был Цербер, каким его описывали в древних мифах чудовище из преисподней, чья задача была одна: стеречь врата подземного мира.

Толстые металлические ошейники сковывали его шеи. Он был исполинским, почти вровень со Скалиасом, но гораздо страшнее большинства монстров. Причина этого была проста: Цербер вечный Страж. Он служил с незапамятных времён и будет стоять на страже до конца времён. Пока существует подземный мир существует и его защитник. Его нельзя убить, но можно остановить.

План родился мгновенно, как только я заметил цепи, удерживающие мост. Всё, что нужно сковать чудовище, не дать ему преследовать меня. Прежде измотать, вынудить его потратить силы и тогда заковать.

Я почти приблизился к нему, когда из всех трёх пастей вырвалось пламя. Оно слилось в один ослепительный, ревущий шторм. Я выставил щит вперёд. Этот огонь был не обычным он обжигал не только плоть, но и душу. Воздух мгновенно выгорел, стало тяжело дышать. Но я выдержал.

Когда поток пламени иссяк, я увидел, что щит раскалился до красна, снаружи он был горячим, как расплавленное железо, но внутри оставался холодным.

Я начал сокращать дистанцию, уклоняясь от огненных зарядов, что вырывались из трёх голов Цербера.

Когда я оказался совсем близко, он метнулся вперёд, пытаясь сожрать меня. Я резко ушёл вниз, нырнул под его тело и стал наносить удары по ногам короткие, быстрые, с одной целью: сбить равновесие. Цербер зарычал, пытаясь раздавить меня тяжёлыми лапами, но я был быстрее.

Две головы склонились к земле и выплюнули пламя, заливая пол вокруг. Я выскользнул из-под тела и, совершив резкий прыжок, вогнал копьё в его бок. Используя его как опору, оттолкнулся от древка, взметнулся вверх и вскарабкался ему на спину. Копьё тут же вернулось ко мне по зову.

Я скользнул к его шее и активировал "Яростный Шторм", вбивая копьё с силой. Оно пронзило одну из голов пронзительный рёв сотряс подземелье, чудовище яростно замотало телом. Церберу удалось сбросить меня. Я перекувырнулся в воздухе, приземлился на ноги и тут же притянул копьё обратно.

Во мне кипела энергия я был готов к концентрированному удару.

Я бросился вперёд, нарочно провоцируя его укус. Цербер среагировал мгновенно: его пасти распахнулись, и морда рванулась вниз. В последний момент я резко остановился и нанёс удар. Копьё вспороло плоть, и вместе с хлынувшей кровью высвободилась сила, разорвавшая часть его челюсти.

— АР-Р-РАРР! — разнёсся оглушительный рёв, сотрясая каменные стены. Из полуразорванных пастей вырвались столбы пламени, а последняя уцелевшая голова завыла в ярости. Подземелье наполнилось огнём.

Мой щит, будто живой, наполнился моей волей. Невидимые гравюры вспыхнули по его поверхности, сплетаясь в узоры. Они окутали меня защитной сферой, отражая всё пламя, что пыталось пожрать меня.

Сквозь бушующий огонь я набрал скорость и взлетел верх, прорвался сквозь раскалённую плоть Цербера и пронзил его насквозь. Из раны хлынула кровь, словно лава.

Цербер рухнул на каменные плиты, камень дрогнул под его тяжестью. Одна из голов всё ещё дергалась, пытаясь подняться, но тщетно.

Резким ударом я пронзил его голову. Чудовище застыло. Но уже через мгновение первая из поверженных голов дёрнулась вновь он восстанавливался слишком быстро.

Я сорвал цепи, державшие древний мост, и начал обвязывать ими его тело, притягивая к каменной стене.

— Р-Р-АРР! — одна из голов ожила и попыталась схватить меня. Я удержал его челюсти, и в тот миг в памяти вспыхнуло, как Скалиас в бою однажды убил меня точно так же. Но теперь всё иначе я намного сильнее. Я разжал пасть Цербера, выскользнул из её хватки и, не колеблясь, вогнал копьё в череп. Металл пробил кость, и голова бессильно рухнула.

Я закрепил цепи. Обмотал их так плотно, что даже с чьей-то помощью он не смог бы вырваться. Я вложил в них свою волю, оставив приказ: держать Цербера, пока я сам не позволю ему быть свободным.

Когда всё было готово, я, наконец, вошёл во врата Подземного мира.

Туман стелился у ног, мягкий и густой, словно ткань. Вскоре он окутал меня целиком. Видимость упала до нескольких шагов. Дальше не было видно ничего. Я обернулся, выхода уже не было.

Но меня не остановит никакая иллюзия.

— Предатель! Как ты смеешь ходить по земле? — раздался голос из тьмы.

— Ты убил меня, — раздался знакомый голос.

Я ударил копьём о землю. Гулкий звук разнёсся в тумане. Воздух вокруг дрогнул, клубы мглы отступили, и голоса стихли. Мои глаза вспыхнули внутренним светом. Впервые за долгое время я применил призыв павших. Но звал я лишь одного.

— Дамокл. Ты позвал меня и я пришёл, — произнёс голос за спиной.

Он появился рядом приобретая прежние черты, как и при жизни. Я протянул руку. Он ответил тем же. Я притянул его к себе, обнял, похлопал по плечу.

— Рад тебя видеть, брат, — сказал я сдержанно.

— Тогда скажи, зачем ты спустился в Подземный мир? — спросил он, глядя прямо в глаза.

— Я пришёл за Хароном. Он расскажет мне всё, что знает и заплатит за свои поступки, — ответил я холодно.

Дамипп на мгновение замолчал. Его голос стал тяжёлым:

— Тогда скажи мне, как души будут пересекать Стикс, если ты лишишь их проводника? Те, кто блуждают здесь, страдают больше, чем живые могут себе представить. Чтобы заслужить переход, они проходят через страх, боль и отчаяние. Готов ли ты обречь их на вечное скитание, без надежды на покой и перерождение?

— Что-нибудь придумаю, — ответил я спокойно.

— Но ты ведь не бог, как ты это сделаешь? — спросил Дамипп.

— Я человек. А люди, бывает, совершают куда более великие чудеса, чем боги, — сказал я.

— Тогда иди этой дорогой, — ответил Дамипп. — Я верю в твою силу. Но пообещай мне одно: если ты не найдёшь способа заменить Харона, не убивай его.

Он указал путь вперёд. Пока он под моей защитой, законы этих земель не касаются его и он может свободно ходить.

— Ты ведь знаешь, что он, возможно, причастен к твоей смерти, — произнёс я, едва сдерживая злость.

— Не больше, чем ты, — ответил он.

Его слова пронзили меня. Сердце сжалось ведь это был поступок, которого я никогда не смогу себе простить.

— Но я тебя простил, — добавил Дамипп.

— Я клянусь, — прошептал я.

Убивать каждого, кто причинил мне боль, не оглядываясь на последствия, может мне не хватает мужества? Или, может быть, настоящая сила в том, чтобы быть выше этого?

Я не хочу оглядываться назад и сожалеть. Я не хочу бояться последствий собственных решений. Если уж идти по пути, то до самого конца так, чтобы однажды, обернувшись в прошлое, я мог честно сказать себе:

Я сделал всё, что мог и по-другому быть не могло.

Глава 28. Подземный мир

Моё прибытие в Подземный мири ни осталось незамеченным. Из пепельной земли восстали мёртвые — их души были искажены агонией, и единственным их желанием было обрушить свои страдания на любого, кто осмелился ступить на эту проклятую землю.

— Их здесь сотни тысяч, — произнёс Дамипп.

С фонарём Харона в руке никто не осмелился бы преградить мне путь. Теперь я понимал, почему живые не могут войти в царство мёртвых: здесь всё жаждет отнять у тебя жизнь. Полчища безмолвных мертвецов, алчущих моей плоти, с шипением и рычанием начали приближаться.

— Призови всех наших братьев, и мы вновь пойдём за тобой, — сказал Дамипп.

Я вложил всю свою волю в призыв павших:

— Братья-спартанцы! Моё имя Дамокл. Я взываю к вам! Придите ко мне!

Сначала я думал, что явится лишь с десяток тех, кто ещё помнит моё имя. Но вслед за ними откликнулись сотни, а затем тысячи. Они встали за моей спиной, как единое войско в полном доспехе.

— Мы пришли на твой зов, брат, — сказал один из них, Андрокл. В нескольких лицах я узнал тех, кто сражался рядом со мной с самого детства.

— Мы готовы подчиниться твоим приказам, — добавил Креонт.

Я не знал, что он пал. Сколько ещё имён я не успел услышать?

— Пусть слава Спарты разнесётся по всем мирам, — громовым голосом произнёс бывший царь, отец Архидама.

Здесь не нужны были слова благодарности. Нужно было лишь принять их помощь и отдать должное их чести. В своём сердце я сохранил отпечаток каждого спартанца, кто пришёл на мой зов.

— Покажем им нашу доблесть, — сказал я.

Наверное, с небес открывался завораживающий вид: спартанцы стояли ровными рядами, плечом к плечу, а навстречу им двигалась чёрная бурлящая масса мёртвых безликая и бесконечная.

— В атаку! — скомандовал я.

Я ворвался в строй мертвецов, и за мной вся армия.

Мы пронзали врагов, как неостановимое копьё, прокладывая путь сквозь хаос и тьму. Изломанные души с воем обрушивались на нас, стремясь разорвать фалангу, но тщетно. Мы стояли, как камень в реке смерти.

Как бы я ни отрекался от своего спартанского происхождения, в этот миг я вновь был одним из них. Я был горд стоять с ними в строю. Мы шли в бой как братья и когда ты сражаешься рядом с теми, кто готов умереть за тебя. Какой враг способен сломить тебя? Даже смерть отступает перед этим единством.

Но моя воля была не безграничной. Удерживать стольких воинов рядом требовало всё больше сил. Я чувствовал, как энергия уходит, а усталость становится всё сильнее.

Мы достигли берега Стикса. Корабль стоял у причала, но Харона не было. Я достал монету, которую дал мне Гермес.

— Вперёд, Дамокл, — сказал Креонт. — Помни: наша вера живёт в твоём сердце.

Я ступил на борт, и в тот же миг монета рассыпалась в пыль. Мои силы иссякли. Один за другим спартанцы начали исчезать. Последним растворился Дамипп.

— Помни клятву, — сказал он, прежде чем исчезнуть в пустоте.

Мёртвые бросились к кораблю, но в следующее мгновение разбились о невидимую преграду. Словно осознав своё поражение, они зарычали, замерли и медленно рассеялись в тумане.

Я подошёл к штурвалу, но никого не было. Где Харон? Он должен был управлять этим судном.

Корабль был необычной конструкции. Здесь, в Подземном мире, не было ветра и потому у него не было паруса. Как же он двигается?

Я протянул руку к рулю и в тот же миг почувствовал, как из меня что-то вырывают. Моё тело налилось тяжестью, руки побелели, словно из них вытягивали жизнь.

Я с трудом отдёрнул руки, вырываясь из невидимого плена. Переведя дыхание, снова коснулся штурвала, но теперь был готов к сопротивлению. Руки налились моей волей, и я резко сжал рукояти. Корабль содрогнулся и медленно поплыл вперёд.

Река Стикс была безмолвна и мрачна. Здесь не было солнца, только бесконечная тьма, охватывающая всё вокруг. Из глубин доносился странный, вязкий звук, будто кто-то стонал в вечных муках.

Вскоре раздался глухой стук, словно кто-то бил по днищу корабля. Сначала я подумал, что это души, оказавшиеся на самом судне. Но быстро понял: это были те, кто томится в самой реке Стикс. Здесь души проходят очищение, теряя последние капли памяти о жизни. Обезумев, они бросаются на всё, что нарушает их забвение.

Единственное, что могло бы отогнать их, фонарь Харона. Но он оказался настолько испуган, что спрятался. Зато каким храбрым он был, когда я был беспомощен?

Стук становился всё чаще и яростнее, пока внезапный, резкий удар не заставил корабль содрогнуться. Доски затрещали и судно встало. Я отпустил руль и бросился к носу.

Из темноты выступили острые, чёрные рифы судно наткнулось на них. Видимо, души, плывущие по Стиксу, направили меня прямо на скалы.

— Дамокл! — раздался голос Харона. — Зря ты решил бросить мне вызов. Это мои владения и здесь я всемогущ, — произнёс Харон, стоя на своей лодке, в нескольких десятках метров от судна.

Я резко метнул копьё. Оно вспыхнуло светом, рассекая тьму, но в последний миг воды поднялись стеной и остановили удар. Я протянул руку, и оружие вернулось ко мне, повинуясь моей воле.

— Думал, что так просто убьёшь меня? — усмехнулся Харон. Его голос сочился ядом.

— Я даю тебе один шанс, — сказал я. — Кто была та девушка? И какую роль ты сыграл во всём этом?

Лицо Харона исказилось от ярости.

— Ты дерзаешь бросать вызов богу, смертный?! — взревел он. — За своё невежество ты заплатишь! Ты будешь умолять о пощаде!

Весло в его руках начало меняться и в следующий миг превратилось в косу, выкованную будто из чёрных, гладко обтёсанных костей. Он взмахнул ею и воды реки Стикс забурлили, как кипящее масло.

Из глубин поднималось нечто ужасное. Словно сама река обрела тело и жажду мести.

— Аоаоаоаоа! — раздался дикий вой.

Тысячи голосов загремели в унисон. Из чёрной воды вырвалась безликая масса плоти, сотканная из мук, крика и воды.

Бессмысленно было сражаться с ним напрямую. Сколько бы я ни разил его, воду не победить. Единственный способ уничтожить того, кто контролирует эту тварь. Власть над Стиксом сосредоточена в весле, что стал сейчас косой. Стоило ему взмахнуть ей, как река подчинилась.

Гигантский кулак из воды обрушился на меня. Я перекатился в сторону, избегая удара. В следующую секунду мёртвые души из Стикса протянули ко мне тени рук, пытаясь втянуть в поток.

Отскочив подальше, собрал всю силу и метнул копьё. Оно вспыхнуло в воздухе, пронеслось мимо водного чудовища и вонзилось прямо в лодку Харона.

Теперь я не просто метнул оружие я использовал его как якорь. Вспышка света, и я взлетел в воздух, стремительно приближаясь к Харону. Огромная волна вода поглотила меня и потянула вниз. Я чувствовал, как тело наливалось тяжестью, как из него уходила жизнь. Моя сила слабела. Всё, что было мною, ускользало, растворяясь в темноте.

Но Харон не избавится от меня так просто.

Я вспомнил фонарь Харона, тот самый, что вёл меня по царству мёртвых. И в этот миг, в моей ладони вспыхнул свет. Я призвал его это была точная копия фонаря Харона, но сотканная из моей собственной силы, моей веры.

Свет вырвался наружу, пронзая мрак. Души, что тянулись ко мне, взвыли и отпрянули, словно обожжённые. Они начали отступать, погружаясь обратно в глубины Стикса.

Я стремительно поднимался вверх. Прорвавшись сквозь тьму, вырвался на поверхность. Моя воля озарила реку, разгоняя туман, отбрасывая прочь всю тьму.

Харон отшатнулся, потрясённый.

— Это невозможно… — прошептал он.

Я не дал ему времени на размышления. Копьё рассекло воздух и отсекло его правую руку. Коса выпала из пальцев и, упав в воды Стикса, сразу же вернулась в свою изначальную форму весло.

Я шагнул вперёд, наставив копьё к его горлу.

— У тебя есть один выбор: говори или исчезни, — произнёс я.

Харон задрожал. От его былого величия не осталось и следа, только существо, объятое страхом.

— Это… не я! — захрипел он. — Это Геката и Аид! Всё их заговор! Они жаждут править Олимпом! Я лишь исполнял приказы! Я… я ни при чём!

— Откуда у вас зелье Афродиты? — спросил я.

— Геката получила его как долг, — выпалил Харон. — Афродита много веков назад обратилась за помощью к ней. За эту услугу она и получила эликсир.

Я не почувствовал лжи, но были недоговорки он что-то скрывает. Доверять словам даже так было нельзя.

— Ты должен понимать: за смерть богов всегда есть последствия, — сказал я. — Вы знали об этом. Как вы собирались остановить то, что начнётся?

Харон молчал. Слишком долго.

Я дернул копьё. Оно пронзило его ногу, и, повинуясь моей воле, наполнило болью его мёртвое тело.

— АААА! П-прекрати! — завопил он. — Я скажу! Мы... мы хотели ускорить конец Олимпа! Когда падут все боги, трон останется пуст. Тогда мы займём их место. Я на место Аида, а он воцарится на самом Олимпе!

Его слова искажены он говорит полуправду.

— А как же люди? — спросил я.

Харон вскинул голову. Его голос перебивался и собравшись он сказал:

— Люди… всего лишь побочная жертва. Их жизни ничего не стоят, их век краток, на замен им придет следующее поколение.

Он замолчал, увидев мой взгляд, и поспешно добавил:

— Ты обещал не убивать меня. Если твоё слово чего-то стоит сдержи его!

Я медленно поднял копьё. В глазах Харона мелькнула паника. Он понял, что я действительно могу это сделать прямо сейчас.

— Я сдержу своё слово, — ответил я. Мой голос не предвещал ему облегчение.

Я схватил Харона за лохмотья на груди и поднял, как пустую оболочку. Призвав силу фонаря, я сосредоточил свет в своих ладонях и я вогнал пылающий фонарь прямо ему в живот.

Харон метался, пытался вырваться, но я держал его крепко. Его глаза постепенно тускнели, пока совсем не угасли. Я заточил его сущность в фонарь он стал сосудом, тюрьмой, созданной из моей воли. Идея родилась внезапно, когда я вспомнил Талос бронзового стража Крита. Теперь Харон стал таким же. Его душа заключена внутри, а тело лишь безвольный голем.

Я направил лодку к кораблю и вскоре вернулся на палубу корабля.

Тяжело шагнув к штурвалу, я обвил тело Харона цепями и крепко привязал его. Теперь он навечно будет нести свою службу, не в силах изменить хоть что-либо. Души мёртвых всё так же смогут переправляться через Стикс. Река всегда будет иметь своего стража.

Спустившись с носа корабля, я встал на скользкие рифы и, упершись руками в борта, начал толкать судно. Оно едва сдвигалось с места. Тело предательски дрожало, дыхание сбилось, мышцы были напряжены я толка из-за всех сил, что-то не так.

Почему я так ослаб?

*

Характеристики:

Сила: 9

Ловкость: 7

Выносливость: 9

Интеллект: 18

Харизма: 17

Защита: 22

Дебафф:

ОТКАТ – вы искупались в реках Стикса. Здесь души проходят очищение, и часть вашей жизненной энергии была выкачана. Понижение физических характеристик на 70%.

Длительность: ? Сохраняется до выхода из Подземного мира.

*

Что? Мои характеристики так сильно снизились. Я посмотрел вглубь вод Стикса и закрыл глаза. В памяти всплыл тот миг, когда моё тело было полно силы. Мышцы будто вновь наполнились могуществом на краткий миг я смог толкнуть корабль.

Но стоило подняться на борт силы покинули меня. Характеристики снова вернулись к ослабленным значениям. Хорошо, что это временно, пока я не выберусь обратно.

Вернувшись к Харону, фонарь загорелся и свет озарил путь, корабль тронулся. Пора навестить царя этого мрачного мира. Я должен выяснить правду.

Верить словам Харона я не стану, Аид слишком загадочен. Я вполне могу поверить в желание бога выбраться из подземного мира и воцариться на прекрасном Олимпе. В конце концов, даже исторически не раз плёл интриги против Зевса. Я уже понял не стоит слепо верить чьим-либо рассказам.

Корабль бороздил воды и показалась земля. Причалив к пирсу, трап словно живой опустился на пирс. По нему, один за другим, начали выходить души, направляясь по дороге к судьям.

Минос, Радамант и Эак — три Судьи, которым поручено взвешивать души и указывать им путь. Лишь четыре дороги вели отсюда:

Поля Асфоделя — место для тех, чья жизнь не была ни великой, ни грешной. Обычные души находят здесь своё вечное существование.

Элизиум (Елисейские поля) — рай для праведников и героев. Большинство спартанцев отправлялись туда.

Тартар — бездна страданий для преступников, титанов и нечестивцев.

Острова Блаженных — высшая форма Элизиума. Попасть туда могла только душа, прожившая добродетельно несколько жизней подряд.

Лишь совокупность поступков и мыслей решала, куда попадёт человек. Судьям нельзя было лгать, купить их или запугать. Они были вечны и справедливы.

Три каменные статуи, величественные и неподвижные, стояли у места, где сходились четыре пути. За каждой из них врата. Ворота открывались после суда и душа входила в них. Не было отличий между ними и до последнего неясно куда они попадают.

Я шагнул вперёд, пытаясь понять, как пройти дальше. В этот момент первая статуя Минос заговорила:

— Дамокл. Рождён в Спарте. Сражался за свой дом, жил как истинный спартанец. Много крови на его руках. Множество смертей на его совести.

Следом заговорил второй голос Радамант. Он был мягче, но не менее весом:

— Герой. Не боялся выступать против врага. Защищал. Был готов отдать свою жизнь за правое дело.

И, наконец, третья статуя Эак завершил их вердикт:

— Ты больше не тот, кого можно судить.

И все трое замолчали.

Платформа подо мной медленно начала подниматься вверх. Когда я достиг верхнего уровня, дорого вела вперёд и в конце возвышался дворец, построенный из грубого камня. Он был мрачен и суров, словно воплощение Подземного мира. .

Ступив на тропу, я приблизился к дворцу. Прямо у входа меня ждала девушка. На ней было минимум одежды. У неё были длинные чёрные волосы, а глаза слегка светились потусторонним светом. На животе виднелись татуировки, а на поясе висело два меча.

— Аид ждёт тебя, — произнесла она.

— Кто ты? — спросил я. Хотя мне казалось, я где-то видел её.

— Эриния. И мы виделись уже много раз, — ответила она. На миг я увидел глаз ворона, что так часто следил за мной. Я ненадолго замер, обдумывая, что мне предпринять. Тем временем она развернулась и зашагала к открытым воротам.

— Значит, ты заодно с Хароном, — сказал я, готовый принять бой.

— Нападёшь на меня здесь? Ударишь в мою спину? — произнесла она, не оборачиваясь.

— Не думай, что тебя сможет что-то спасти. Если ты замышляла хоть что-то, я узнаю об этом, — сказал я.

— Я выполняла свои обязанности и лишь засвидетельствовала твою смерть. Меня послали, чтобы я выследила все души, что сбежали из подземного мира. Ты мне только облегчил выполнение моей работы, — произнесла Эриния.

Мы прошли по широкому коридору, вдоль которого были развешаны картины и мрачные скульптуры. Лишь изредка встречались подобия красивой архитектуры.

Войдя в просторное помещение, похожее на тронный зал почти полностью пустой. Я заметил, что единственное, что здесь действительно выделялось, это трон. Он был вырезан из одного куска чёрного камня. На нём восседал Аид в лёгком чёрном плаще, едва прикрывающем его тело. В одной руке он держал двузубец. Чёрные густые волосы едва достигали плеч, а небрежно уложенная борода была того же цвета.

Послесловия автора

Версия из God of war пусть будет его боевой версией.

Глава 29. Аид

— Зачем ты вторгся в моё царство, смертный? — спросил лениво Аид.

— Харон виновен в смерти моего брата. Я пришёл отомстить ему, — ответил я.

— Хм? Оригинальный способ добиться справедливости, — сказал Аид, слегка подняв руку. Тени заплясали и перед нами медленно появился корабль, стоящая у пристани. Было четко видно Харона, прикованного к рулю.

— Это его наказание за содеянное, — добавила я твёрдо.

— Подземный мир мрачен и скучен. И, по древнему договору между мной и Зевсом, я должен оставаться здесь, в царстве тьмы. Ты достаточно позабавил меня, я в раздумьях стоит ли мне уничтожить тебя за дерзость или отпустить за развязанную скуку? Ты не причинил вреда моему царству разве что Цербер прикован и не выполняет свои обязанности, — задумчиво произнёс Аид.

— Харон сказал, что ты жаждешь занять место на Олимпе и ты виновен не меньше его! Ответь же, так ли это? — сказал я.

— Дерзко, — произнес Аид, слегка ударив двузубцем о пол.

В ту же секунду на меня обрушился жуткий мрак. Будто я увидел самый страшный из своих кошмаров. Всё внутри похолодело, а страх сковал душу. Но воля вспыхнула, как пламя, прогоняя тьму, оставляя стальной разум.

— Я устал быть вечно забытым, презираемым всеми, словно изгнанный чужак, — пророкотал Аид, поднимаясь со своего трона и медленно приближаясь ко мне. — Разве я не был первым из богов? Самым древним и всесильным? Разве не я был одним из тех, кто освободил землю от титанов? И наградой за это стало вечное заточение здесь, в безмолвии?

Он подошёл ближе, встав надомной.

— Я отвечу на твой вопрос. Расскажу всё, что знаю. Но взамен ты выполнишь одну мою услугу.

— Нет, — ответил я, глядя ему прямо в глаза.

— Скоро ты передумаешь, — усмехнулся он и нанес удар.

В одно мгновение я отлетел к стене. Подняв оружие, я взглянул на него. Аид перехватил свой двузубец, и несколько раз поманил меня ладонью, провоцируя на атаку.

Я не стал ждать. Собрав волю в кулак, ощутил, как во мне проснулись забытые силы. Я ринулся в атаку. Копьё устремилось вперёд, но он мастерски уклонился, и ногой вбил его в пол, не давая выдернуть.

Сам Аид атаковал сверху, но я успел выставить щит искры, зубцы оружия высекли искры. Усилив натиск, я вырвал копьё и нанёс несколько быстрых ударов. Но он легко отбивал их и переводил.

Контратака Аида была молниеносной: его двузубец затянула тьма. Он вонзил его в пол, и волна мрака разошлась во все стороны. Мой щит покрылся гравюрами и полукупол защитил меня от волны тьмы, полностью поглотив ее.

— Неплохо... для смертного, — произнёс Аид и в миг оказался прямо передо мной.

Более длинное оружие давало ему преимущество он наносил удары, на которые я не мог ответить. Меня спасал только щит, стойко выдерживавший натиск его божественного двузубца. Я чувствовал, как мне приходится укреплять его волей, чтобы не сломаться под этим натиском.

Поймав мгновение между его ударами, я резко ушёл в сторону и нанёс выпад. Сконцентрированный удар пришёлся по двузубцу, но моя сила прорвалась сквозь его защиту наконечник копья соскользнул в сторону и рассёк плоть на животе врага.

Аид отступил на несколько шагов.

— Давно я не видел собственной крови… — пробормотал он, прикасаясь к ране. — Это было так давно, что я почти забыл, каково чувствовать боль.

Он сбросил плащ ткань исчезла, словно тень, растворившись в воздухе. Его облик начал меняться.

Он стал выше. Шире. Массивнее. Тело покрылось густыми мышцами. На голове возник пылающий шлем, сквозь жуткие прорези которого нельзя было разглядеть лицо. Его двузубец исказился, превратившись в чёрные когти, от которых тянулись окованные цепи. Он стал воплощением подземного ужаса — как сам Аид из легенд… или как нечто из God of War.

— Я покажу тебе разницу между настоящим богом и смертными, — произнёс Аид. Его оружие с грохотом упало на пол, удар отдался эхом. По цепям побежали искры, и вскоре они запылали тусклым фиолетовым пламенем. — Ты познаешь истинный ужас.

Может быть, я и погорячился в своих словах. Но назад пути нет. Я не собираюсь заключать сделки ни с ним, ни с кем другим. Если суждено пасть, то только в славной битве.

Аид взмахнул своим адским оружием один из когтей скользнул по моему щиту. Но удар был не просто физическим. Я ощутил, как нечто пронзило не щит, а мою душу, будто когти царапнули самую суть моего «я». На мгновение я потерял контроль над телом. Казалось, он тянет меня к себе, разрывая связь с реальностью. Собрав остатки воли, я вырвался, вернув себе контроль. Это было опасно оружие.

Я перешёл в бег, стремительно сокращая дистанцию. Аид взмахнул цепями по горизонтали. Я успел скользнуть по полу, когти прошли надомной слегка нагревая кожу.

Не сбавляя темпа, я продолжал сближение. Когда он нанёс удар сверху, я уклонился, перекатившись вбок. Аид притянул цепи к себе и раскинув когти, начал неистовствовать, нанося беспорядочные, яростные удары. Первый я едва избежал, второй парировал. Но дальше я просто не успевал. Пришлось перейти в глухую оборону.

Щит дрожал от ударов, покрываясь искрами от ударов. Я укрепил его волей, превратив в непробиваемую стену, и, медленно, шаг за шагом, двигался вперёд, сопротивляясь натиску. Силы быстро покидали меня и вдруг он прекратил атаку.

Он прыгнул высоко вверх и с силой обрушился на меня, ударяя ногой. Его выпад смял мою защиту, сокрушив её в одно мгновение. Я не смог выдержать и меня отбросило назад, я упал, едва удержав копьё, вонзив его в каменные плиты, чтобы не потерять равновесие.

Этот день был слишком долгим. Слишком тяжёлым. Моя воля дала трещину, тело предательски ослабло я был выжат до последней капли. Аид словно вытянул из меня почти всю силу, когда вырвал душу. Я больше не мог удерживать свою мощь на прежнем уровне.

Мне нужен был один, последний удар, который решит исход этой битвы.

На мгновение всё моё тело наполнилось новой волной силы. Я вложил в неё всё, что у меня осталось. Будто сам гнев небес поднял меня ввысь, и в эту секунду тьма дрогнула.

Я собрал мощный поток энергии и направил копьё прямо в его сердце. Аид вскинул когти, нанося встречный удар.

Мы столкнулись в последней вспышке битвы.

Его лезвия коснулись моего тела, прорезая плоть, оставляя за собой жгущую боль... Но копьё уже вошло в его грудь. Сила удара была такова, что лезвие прошло насквозь, выйдя с другой стороны и оставив за собой зияющую дыру.

Я захрипел от боли и упал на колени. С каждой каплей крови уходила последняя сила.

— Ты прекрасно бился, — произнёс Аид, стоя с огромной дырой в груди. Его голос был спокоен.

— Я... ещё не сдался, — прохрипел я, будто снова оказался в те дни, когда был ребёнком. Когда приходилось драться с теми, кто был сильнее. Когда нельзя было отступать. Никогда.

Опираясь на дрожащие ноги, я с трудом поднял копьё. Кровь лилась струёй из ран, окрашивая пол багровым. Мир перед глазами потемнел, зрение затуманилось, в глазах плыли чёрные пятна.

Аид подошёл ближе, вновь приняв свой прежний облик в черных одеяниях. В его взгляде уже не было ярости.

— Отдохни, Дамокл, — произнёс он спокойно. — Я признаю твою силу. Ты принесёшь больше пользы живым, чем мёртвым. Давно я не вёл такой достойной битвы.

Я пытался устоять, сохранить сознание. Хотел ответить, но сил больше не было, меня утянула тьма.

**********************

Аид посмотрел на человека, что остался стоять перед ним.

— Спартанцы и их гордость… — с полуулыбкой произнёс он. Затем прикоснулся пальцем ко лбу поверженного тела, и тот окончательно рухнул на пол. — Эриния, отнеси его в одну из покоев. Позаботься о его ранах.

— Как прикажете, господин, — склонившись, ответила Эриния, поднимая тело Дамокла.

Аид перевёл взгляд на щит и копьё, что лежали рядом.

— Хм... любопытно. Щит и копьё, откуда у него такие сильные артефакты? — задумчиво пробормотал он, поднимая оружие. — На вид и на ощупь обычные вещи. Может, сила вовсе не в них? Никто не может удивить так, как смертные в свое безумии или гениальности. Верните ему его оружие.

Он отдал распоряжение слугам, а сам медленно вернулся на свой трон. Молчаливо приложил ладонь к груди в том месте зияла страшная рана, оставленная копьём.

Мысли его были заняты человеком, способным игнорировать саму смерть. Даже когда тело было на грани, душа оставалась свободной. И когда он попытался забрать её ничего не вышло.

********************

Мне снился кошмар. Я снова переживал свой непростительный поступок. Снова та дверь я открываю её и убиваю Дамиппа, а затем его девушку. Их тела лежат в крови. Всё вокруг напоминает о моей слабости, о глупости, за которую не будет прощения. Может быть, я искал не мести, а собственной гибели?

Я не раз слышал о тех, кто потерял всё. В этом мире их не держит абсолютно ничего и они готовы забыться в битве, лишь бы погибнуть в ней.

Хватить отдыхать пора вставать. Я ощутил, как моё тело покоится на чём-то мягком. Слева что-то тёплое касалось моей кожи. Глаза медленно открылись, и я увидел тёмный потолок. Повернув голову влево, я встретился взглядом с Эринией. Она внимательно следила за мной. Опустив глаза, я заметил, что моё тело перевязано.

— Почему ты лежишь рядом со мной? — спросил я хрипло.

— В подземном мире холодно. Иногда так не хватает тепла, — ответила она спокойно.

Я аккуратно высвободил руки из-под её тела и медленно приподнялся. Только теперь заметил, что она была раздета и была укрыта лишь лёгкой тканью. Есть ли у них вообще понятие стыда?

Я бросил взгляд на себя кроме бинтов, на мне тоже ничего не было.

— Уже поправился? — спросила Эриния с полуулыбкой.

Я не ответил. Молча начал снимать бинты. Раны почти затянулись, остались только неровные шрамы, тянущиеся по всему телу. Казалось, на моем теле не осталось ни одного живого места. Послышался мягкий шорох ткани. Я поднял взгляд передо мной стояла обнажённая Эриния.

— Что тебе нужно? Не думай, что твои женские чары произведут на меня впечатление, — сказал я с холодом в голосе.

— Если бы я хотела твоей смерти, ты бы уже не проснулся, — спокойно ответила Эриния, приближаясь и протягивая руки к моему телу.

— Ты помогала Харону? — я перехватил её запястье.

— Я лишь следила за ним. Не более, — безмятежно произнесла она. — Он полагал, что я на его стороне. Харон давно жаждал большего, чем быть просто лодочником в подземном мире. Аид узнал об этом и послал меня, чтобы я наблюдала за ним.

— Почему Аид просто не убил меня? — спросил я, не отпуская её руки.

— Как он сам сказал: твоя жизнь ценнее, чем твоя смерть. Он хочет, чтобы ты выполнил для него услугу. Разве он не доказал серьёзность своих намерений, пощадив тебя? Нам пора. Пойдём, — сказала Эриния.

Её тело окутала лёгкая дымка, и в следующий миг она уже была одета.

Я нашёл свою одежду. Нагрудник был повреждён, его стоило заменить, продеться выковать новый, более прочный. Щит тоже нуждался в ремонте. Копьё, к счастью никогда не требовал ремонта.

Надев всё, что осталось от снаряжения, я оказался с голым торсом, в сандалиях и потускневшем хитоне. Взяв оружие, я последовал за Эринией.

Мы шли по тёмному коридору, пока не вышли в сад. Здесь было тепло, воздух напоён ароматом цветов — резкий контраст после ледяного мрака дворца. Это было прекрасное место, крошечный уголок жизни среди смерти.

На низкой каменной скамье сидел Аид. Всё вокруг него было мертво: цветы завяли, трава почернела. Там, где ступали его ноги, оставались чёрные следы.

— Ты пришёл в себя быстрее, чем я ожидал, — произнёс Аид, не поднимая взгляда.

— Зачем ты оставил мне жизнь? — спросил я прямо.

— Мёртвым ты мне не пригодился бы, — Он усмехнулся. — К тому же, я давно не сражался так. Было приятно вспомнить молодость.

В зал вошли несколько безликих слуг. На их лицах были маски, а в руках подносы с едой. Фрукты, хлеб, мясо всё выглядело удивительно свежим.

— Угощайся. Прими моё гостеприимство, — предложил Аид.

— Пожалуй, откажусь, — ответил я, не сводя с него взгляда.

Есть пищу из подземного мира значит испытать судьбу. Говорят, любой, кто вкусит её, рискует остаться здесь навечно. Я уверен, что мог бы противостоять этому, но не собираюсь проверять.

— Как хочешь, — сказал Аид, беря в руки тёмно-красный плод и откусывая кусок.

— Значит, ты не был причастен к тому, что произошло полгода назад? Во время пира в честь победы над мессенцами? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

— За два дня до нашей битвы я даже не знал твоего имени, — сказал Аид спокойно.

Я смотрел на него. Было трудно понять, врёт он или нет.

— Как я уже предлагал, — продолжил он, — я готов рассказать тебе всё, что знаю. В обмен на одну услугу.

— Я больше не заключаю сделок. Ни с кем, — ответил я жёстко.

— Это не сделка. Это взаимная услуга, — поправил он. Его голос оставался ровным, почти усталым. — Я скажу, что мне нужно, а потом ты решишь.

— Говори, — сказал я.

— В подземном мире почти ничего не растёт, — начал Аид. — Енисейские поля лишь иллюзия для душ. Даже этот сад, в котором мы сидим, требует огромных усилий, чтобы существовать. Но есть нечто, способное изменить это.

Он сделал паузу, взяв яблоко.

— В садах Геспериды, помимо золотых яблок, дарующих бессмертие, растёт одно редкое дерево Аробета. Его корень насыщен жизнью настолько, что может питать почву подземного мира на протяжении тысячелетий. Мне нужен один из этих корней.

— Для чего? — спросил я.

— Моя жена, Персефона, любит природу. Каждый год она делит своё время между матерью и мной. Но пребывание здесь для неё печаль. Я хочу подарить ей нечто, что сделает подземный мир хоть немного живым.

На мгновение в его голосе появилось нечто человеческое.

— Конечно, мне его просто так не дадут, верно? — прищурился я.

— Тебе позволят, — уверенно сказал Аид. — Нимфы сада даже не прикоснутся к тебе.

— Почему же? — спросил я, с недоверием.

Аид лишь провёл пальцем по своей шее.

Я повторил это движение машинально в том месте, где Диана оставила свой знак.

— Чтобы у тебя была хоть какая-то мотивация, я расскажу тебе кое-что о Гекате. Она самая загадочная из всех богов. Ходить между мирами, наблюдает за тем, что скрыто ото всех глаз. Несколько веков назад она начала набирать влияние среди людей. Не знаю всей сути её замысла, но это не просто борьба за верующих. Уверен ее даже не волнуют трон Олимпа.

Он на мгновение замолчал, затем продолжил:

— Чтобы добраться до неё, нужен путь. Есть всего две вещи, способные указать его. Первое — Око Гекаты. Оно принадлежит ей, до него тебе не добраться. Второе Перо Гермеса. Оно может найти любую тропу, указать любую цель, где бы она ни скрывалась.

— Почему бы мне просто не забрать его у Гермеса? — спросил я холодно. — Мне нет смысла помогать тебе.

— Можешь попробовать, — спокойно ответил Аид. — Только вот никому до тебя не удавалось даже дотронуться до него. Я могу дать оковы способны удержать даже Гермеса. Тогда, возможно, ты сможешь забрать его перо.

Аид поднялся со своего места и направился к выходу.

— Принеси мне корень дерева Аробета и я отдам тебе оковы. А также расскажу всё, что знаю о Гекате. И тебе не стоит слишком задерживаться, смертный. Если ты слишком долго останешься здесь ты станешь одним из жителей подземного мира, — бросил он напоследок и скрылся в коридоре.

Я остался стоять, задумавшись. Слишком много вопросов, слишком мало ответов. Мне нужно всё обдумать и решить, какой выбор я сделаю.

Глава 30. Бог ремесла

Я не задержался надолго у Аида, постарался как можно скорее покинуть подземный мир. Первое, что я должен был сделать, восстановить доспехи и щит. Копьё, как всегда, оставалось в превосходном состоянии эффект, полученный от Талоса, оправдал себя полностью.

После четырёх битв с богами и чудовищами мой щит был изрешечён вмятинами и порезами. Я сомневался, выдержит ли он ещё одно сражение.

Аид говорил, что найти Гекату можно лишь с помощью двух артефактов. Может ли фонарь Харона заменить их? По своей природе он предназначен для навигации в Подземном Царстве и, казалось бы, работает только здесь. Но что, если изменить его предназначение?

Я умею вызывать оружие в мир из воспоминаний. А если попытаться создать нечто совсем иное?

Возможно, фонарь сможет указать путь к владельцу, например, если у меня будет вещь, когда-то принадлежавшая Гекате? Словно собака, идущая по следу. Нужно лишь найти то, что было с ней связано.

Я уже выходил из дворца Аида, когда заметил, что за мной следует Эриния.

— Ты ищешь свою смерть? — спросил я, не оборачиваясь.

— Мне не страшна смерть. Пока есть убийцы, буду и я, — ответила Эриния с полуулыбкой.

— Хочешь проверить? — хмыкнул я.

— Пожалуй, нет. Да и ты не сможешь остановить меня, если я решу следовать за тобой, — сказала она, глядя мне в глаза.

— Тогда тебе лучше не мешать. Моё терпение не вечное.

— Хорошо. Мне просто любопытно, что ты будешь делать дальше. Считай меня своей птичкой, что летит следом, — произнесла Эриния, растворившись в чёрном облаке. В одно мгновение она обратилась в ворону и опустилась недалеко от тропы. — Я слышала, ты выковал свой щит? Значит, ты любишь кузнечное дело. Тебе невероятно повезло Гефест совсем неподалёку. Не хочешь увидеть его?

Гефест? Разве он должен быть в Подземном мире? Если память мне не изменяет, после событий с ящиком Пандоры его покалечили и изгнали сюда. Неужели всё изменилось, и теперь он прикован здесь? Или я просто опоздал?

— Что он делает здесь? — спросил я.

— Ему нужны материалы. Вулкан расположен прямо над Тартаром. В его глубинах рождается самый прочный металл из существующих. Именно там Гефест добывает материал для своих творений, — произнесла Эриния.

— Отведи меня к нему, — попросил я.

Эриния молча кивнула и взмыла в небо, ведя меня по узкой тропе, петляющей через лавовое озеро. Следуя за ней, я остро почувствовал, насколько истощён. Здесь жар был почти невыносим капли пота стекали по шее ручьём. Я не пил и не ел уже два дня. Всё тело горело, но я продолжал идти.

Бог кузнец должен мне помочь, а я помогу ему в ответ.

Гефест никогда не был ни злым, ни добрым богом. Он был мастером своего дела, живущий своим ремеслом. Его поступки в будущем можно понять: как отец, он должен был сделать всё, чтобы защитить дочь. А Кратос искал огонь олимпа, чтобы убить Зевса. Пандора стала центром всего хаоса. Карты судьбы сложились для отца и дочери далеко не лучшим образом.

Мы приблизились к Тартару — месту, где заключены одни из самых могущественных титанов. Именно Гефест выковал эту тюрьму. Почему-то мне вдруг вспомнилось имя жены Аида — Персефона. Не знаю почему, но стоит обдумать это позже.

Глубоко под землёй, в чреве жара и камня было тяжело находиться. Мы подошли к вулкану, где магма растекалась огненным озером. Вскоре я услышал удары железа о камень. Они звучали глухо, как удары сердца каменного гиганта. С каждым шагом ощущались лёгкие толчки в земле, и небольшие фонтаны лавы вырывались вверх из озера, после чего падали огненным дождём на поверхность. Прикрываясь щитом от брызг, я продвигался вперёд, идя на звук, пока не увидел Гефеста.

Его тело было лишено гармонии, словно вылеплено в муках. Массивные руки и плечи казались непропорциональными по отношению к коротким ногам и перекошенному торсу. На животе был каркас, удерживающий осанку. Но не красота была его главным достоинством. В руках он сжимал огромный молот, которым пробивал тоннель в скале. Каждый его удар разрывал воздух, заставляя камни разлетаться в стороны.

Вскоре он заметил меня и остановился.

— Ты ещё кто такой? — спросил он хриплым голосом.

— Дамокл, — ответил я. — Я пришёл с просьбой. Я хочу научиться кузнечному ремеслу. Постичь твое мастерство.

Гефест прищурился, вытер пот ладонью и приблизился ко мне. Ростом он был на уровне Геракла.

— Учиться? — переспросил он. — Зачем мне брать тебя в ученики?

Он ненадолго оглядел меня. В его взгляде скользнул намёк на интерес, но затем он развернулся ко мне спиной, положил молот на плечо и медленно пошёл обратно в туннель.

— Пандора, — произнёс я. Иного способа заручиться его вниманием не было.

Молот замер в воздухе. Он медленно повернул голову ко мне — уже не с любопытством, а с холодной настороженностью.

— Говори, пока можешь, — прорычал он, развернувшись ко мне. Было видно, что это больная для него тема, и он уже начинал злиться.

— Здесь слишком много лишних ушей, — ответил я, кивнув в сторону Эринии, которая всё ещё сидела неподалёку.

— Хм... — задумался Гефест, с сомнением глядя на неё. — У меня на острове можно говорить спокойно.

Затем его взгляд зацепился за мой щит и копье.

— Этот мусор выковал ты?

Он говорил без какой либо насмешки, я не обижался на его грубые слова: передо мной величайший кузнец. Я и сам понимал, что мои навыки далеки от совершенства.

— Только щит, — ответил я, снимая его с предплечья и протягивая.

Он взял его, повертел в руках, водя пальцами по вмятинам и сколам.

— Я чувствую в этом щите отголоски ударов огромной силы. Это Талос? Здесь следы огня Цербера? А это похоже на когти Аида, — пробормотал он.

— Да. Ещё Геракл немало постарался, — добавил я.

Гефест хмыкнул.

— Просто металл. Без изящества и мастерства. Но он и не кован для парадов, верно? Это щит настоящей битвы.

Он положил его на землю, поднял свой молот и с силой обрушил его в центр щита.

Громкий звон металла отозвался в камнях. Земля дрогнула. Пламя взметнулось вверх, но Гефест лишь сдержанно нахмурился. Щит треснул в месте удара и по его поверхности расползлись трещины.

— Хм. Не самое худшее, что я видел. Как я и думал сила не в щите, — произнёс Гефест.

— Ты сломал мой щит, — сказал я.

— Верно! Я помогу тебе выковать лучшую версию. Заодно покажешь, на что способен, — произнёс он и подошёл к лаве, поднял небольшой кусок руды, сложенной неподалёку. Опустив его в лавовое озеро, его руки покрылись узорами алого цвета. Спустя минуту он достал расплавленный кусок металла и, сжав его ладонью, придал форму небольшого шара. Отложив его, он будто из ниоткуда достал наковальню и поставил её на плоский камень.

Затем, подняв мой щит, он вновь подошёл к лавовому озеру и опустил его внутрь. Через мгновение вынул руки уже без него.

— Теперь приступай к работе. Я буду направлять тебя. Достань заготовку собственными руками, — сказал Гефест и указал на небольшой фрагмент щита, торчащий из огненного моря.

Что ж, пусть будет так.

Я опустил руки в магму, чтобы вытащить щит, и почти сразу почувствовал, как кожа горит под невыносимым жаром. Я сдержал крик, усиливаясь своей волей. Меня не испугает лава. Сжав зубы, я вытащил щит раскалённый до ярко-белого цвета, словно колос ржи.

— Клади его на наковальню. Сейчас мы создадим заготовку, — сказал Гефест.

Я послушно положил щит. Чем же мне ковать? Рядом со мной внезапно появился молот.

— Возьми, — произнёс он просто.

Молот был огромным — весил, наверное, не меньше трёхсот килограммов. Я напряг всё тело, сжал рукоять обеими руками и поднял его над собой, усилив себя волей. Когда я поднял его, молот начал уменьшаться в размерах, хотя вес остался прежним. Теперь он был не таким громоздким я смог взять его одной рукой. Хоть и было тяжело, но работать им было возможно.

Я замахнулся и нанёс первый удар.

Раздался звонкий стук, и искры разлетелись во все стороны. Я нанёс ещё один удар. И ещё. Ритм работы заполнял меня.

— Бей размеренно, в одном темпе, — сказал Гефест. — Если тебе так легче, можешь задать ритм песней или стуком собственного сердца.

Я прислушался к своему сердцебиению. Размеренный стук сердца, наполнил мой разум. Под этот ритм я начал колотить по щиту. Каждый удар отзывался не только в металле, но и во мне. Моя воля перетекала в заготовку, пропитывая её, заставляя форму подчиняться мне.

— Вижу, у тебя есть талант, — произнёс Гефест, наблюдая. — Но ты слишком часто уводишь молот далеко от предыдущего удара. Бей ближе. Металл должен равномерно распределяться.

Форма начала проявляться, вновь это стала ровная заготовка округлой формы. К этому моменту щит стал едва красным.

— Добавь жара, — спокойно сказал Гефест.

Я поднял щит и снова опустил его в лаву.

— Почувствуй температуру. Не бойся её, — продолжил он. — Подчини себе стихию. В тебе есть достаточно силы, чтобы справиться.

Я послушал его и сосредоточился. Моя воля вошла в лаву, и я перестал воспринимать её как врага. Огонь больше не жёг меня. Напротив он отзывался на мои прикосновения, как будто покорённый зверь. Даже мои руки перестали ощущать жар.

— Достаточно! Доставай, — произнёс Гефест.

Я вынул щит и снова положил его на наковальню.

— Терпение — залог мастерства. Нельзя торопиться. Важно внимание к каждой детали и этапу ковки. Теперь придай форму, — сказал он.

Я снова сосредоточился, воссоздавая в памяти образ моего щита. Удары стали ложиться точнее, правильнее. Металл, словно чувствуя намерение, начал сам принимать знакомую форму. Постепенно заготовка стала обретать облик.

— Теперь улучшим щит. Сделаем его более удобным и совершенным. Всё же ты куёшь под моим руководством. Щит не должен быть хуже, чем "невероятный", — сказал Гефест. — Возьми эту руду. Начни придавать ей форму трёхконечной звезды.

Я собрал волю и направил все усилия на работу. Под чутким взглядом Гефеста начал ковать. Постепенно заготовка приняла нужную форму.

— Соедини их вместе и увидишь результат, — произнёс он.

Я поместил выкованную звезду в центр щита, и в тот же миг металл под ней слегка засиял. Щит словно ожил. Он больше не выглядел просто куском металла теперь это было произведение искусства.

— Завершаем. Последний удар, — сказал Гефест и забрал свой молот.

В его руках инструмент будто сам запылал. Огонь пробежал по его поверхности. Он нанёс один-единственный, точный и тяжёлый удар. Искры разлетелись во все стороны. Он вложил в него всю свою божественную силу.

— Надень его. Посмотри на свою работу, — сказал Гефест и протянул мне щит.

Передо мной был не просто щит. Это было продолжение моей руки, моей воли. Он стал не просто крепче, он стал частью меня.

Завязав его на руку, я тут же ощутил — он стал немного тяжелее. Интуитивно почувствовал изменение: едва двинул рукой, щит сложился, превращаясь в наруч. Вес мгновенно стал легче. Снова резко напрягшись и выбросив руку вперёд, я вызвал щит по своей воле. Тяжесть в руке вновь появилась. Удивительно, теперь это настоящий артефакт.

*

Великий щит Войны - +10 - ∞ к защите. Прочность зависит от стойкости духа. Вы выковали его из собственной воли и сущности, закаляя в пламени тартара. Пока ваш воля нерушима, щит выдержит любой удар. Он создан для войны и живёт лишь в ней.

Эффекты:

Наруч: щит может трансформироваться в наруч. В этом состоянии добавляет +4 к защите.

Агрессивная защита(активная): вы можете поглотить атаки и частично отразить урон (30%)

*

Он стал прекрасен. Чтобы выковать нечто подобное, мне, пожалуй, потребовались бы годы работы и череда неудачных попыток.

— Я восхищён! Получилось более чем достойно. Теперь проверим, как он держит удар, — произнёс Гефест и, замахнувшись своим молотом, нанёс удар, вкладывая божественную силу.

Я прикрылся щитом и увидел, как по его поверхности пробежали руны. В тот миг, когда молот коснулся щита, Гефест будто ударил в невидимую стену, стальную и незыблемую. Будто неведомая сила отшвырнула его назад.

— Не дурно. Очень неплохо. Я увидел более, чем достаточно. Мы отправляемся на Лемнос, — произнёс Гефест, подходя к озеру магмы.

Сначала я не понял, чего он хочет, но затем он внезапно схватил меня и прыгнул вниз. Я удивился, но уже через пару мгновений понял — жар мне не вредит. Спустя мгновение мы вынырнули из лавы, приземлившись на твёрдую поверхность. Подняв голову вверх, я увидел сквозь жерло вулкана небо.

— Где мы? — спросил я.

— На моём острове — Лемносе. Здесь находится моя кузница, — ответил Гефест, указывая на свою мастерскую.

Жар пламени бил в лицо, как удар воина. В глубине зала пылала гигантская печь. Мои глаза скользнули по стенам, где висели орудия, броня и мечи. На ровных каменных полках покоились артефакты. Множество разных инструментов было расположено по всей кузне.

— Здесь никого нет. Можешь говорить о Пандоре, — произнёс Гефест.

— Я не могу сказать многого, но знай: я даю своё слово, что помогу Пандоре и тебе, — произнёс я.

— С самого детства я был отвергнут всеми богами из-за своего уродства. Только моё ремесло поддерживало меня, лишь в нём я находил смысл жизни. Но когда я создал Пандору полюбил её больше всего на свете. Я стал ценить её даже больше собственной жизни. Когда я понял это… ошибку было уже не исправить. Сделав её Хранительницей Пламени Олимпа, я обрёк её на незавидную участь. Худшего отца, чем я, не найти. При любых обстоятельствах, рано или поздно, Пандора станет жертвой. А раз ты говоришь о ней значит, ты знаешь её судьбу, — сказал Гефест, опускаясь на кованый стул и устало сжимая кулаки.

— Я могу спасти Пандору. Но не могу пообещать, что смогу защитить тебя, — сказал я.

— Дамокл… я вспомнил это имя. Ты сумел сбросить оковы судьбы, а значит, сможешь изменить и её судьбу. Я готов довериться тебе, — сказал Гефест, протягивая мне руку. Его взгляд был полон решимости.

Я пожал её.

— Я потрачу все свои силы ради ее спасении, постараюсь помочь и тебе. Скажи одно почему ты решил довериться мне? — спросил я всё же.

— Ремесло и труд многое могут сказать о человеке. Я увидел всё, что мне нужно. Хватит разговоров у нас ещё есть работа. Тебе предстоит создать оставшуюся часть доспехов, — сказал Гефест.

— Приступим.

Мы начали с шлема. В основу легла стандартная форма спартанского шлема, но мы внесли несколько изменений. Образ давно уже сложился у меня в голове — и теперь я воплощал его в металле. Прорези для глаз и рта напоминали изогнутую букву "Т". Металлическая накладка усиливала верхнюю часть, чтобы выдерживать удары сверху. Острый скос на подбородке защищал шею от атак. Линии жёсткости и декоративные узоры пересекали поверхность шлема. Теперь, напитанный волей, он начинал сиять светом.

Мы не обошли стороной и моё копьё. Его наконечник был увеличен в несколько раз — теперь им можно было не только колоть, но и наносить режущие удары. На другой стороне древка появился острый шип, позволяющий атаковать обратным движением, если придётся. Теперь всё моё снаряжение выглядело куда более совершенным — изящным и смертоносным.

Мой облик завершился остальными доспехами, скроенными точно по телу. Нагрудник идеально повторял его контуры. Плащ остался красного цвета, хоть я и хотел сменить его — ведь я больше не спартанец. Ещё несколько элементов и всё моё снаряжение было готово.

— Теперь ты похож на бога, — сказал Гефест, сдержанно улыбнувшись.

— Я воин! Ни больше, ни меньше, — ответил я.

— Твой выбор. Тогда поклянись, несмотря ни на что, что бы ни случилось со мной — Пандора должна жить, — произнёс Гефест. Его голос стал твёрдым, как металл.

— Клянусь! — ответил я. Задумавшись решил кое-что спросить, — Ты говорил, что тебя никогда не волновало, что замышляют другие боги. Но скажи мне, Гефест… Афина часто влияет на решения Олимпа?

— Афина может уступать другим в силе, но её ум острее любого клинка. Её мнение учитывается во многих делах. Зевс нередко советуется с ней, — сказал Гефест.

С тех пор как я прибыл в Афины, меня не покидало ощущение, будто меня ведут. Гермес. Геркулес. Харон. Аид.

Но зачем Аиду говорить, что он может провести меня к Гекате?

На первый взгляд, его просьба выглядит как забота мужа о жене. Но если вспомнить, что именно он взял её силой, возникают сомнения. Что-то здесь не сходится. Я чувствую это сердцем. Что-то ускользает от меня последний фрагмент, без которого вся картина не обретает смысла.

— Так куда ты отправишься? — спросил Гефест.

Я хотел бы ответить… но и сам не знаю. Моей целью было убить Гекату за смерть моего брата. Мои сомнения порождает нерешительность. О её вине мне рассказали два бога — Харон и Аид. Может, она и вправду виновата, а может нет?

Зачем тогда Аид не стал убивать меня?

Загадка, которую я пока не в силах разгадать. Какие бы препятствия не встретились мне — я встречу их остриём копья и щитом в руке и любая преграда рухнет под тяжестью моей воли.

Послесловия автора

Ссылка на аудио. Скопируйте и откройте отдельном окне. Прямая ссылка не работает.

https://static.wikia.nocookie.net/leagueoflegends/images/2/26/RU_Pantheon_Original_Taunt.ogg/revision/latest?cb=20210920081321&path-prefix=ru

Глава 31.Бедствие

Когда я рассказал Гефесту, что мне нужно поймать Гермеса, и спросил, сможет ли он создать для него ловушку, он сначала захотел узнать, зачем мне это нужно. Услышав мой замысел, он предложил идею артефакта, который мог бы мне помочь. Однако настроить его он смог бы только для царства Земного, мне нужен был тот, кто сумеет перенастроить его тропы сквозь миры.

Так появился компас. Удивительное творение для этих времён.

Мысль о том, где я могу найти недостающее звено, пришла внезапно. В Афинах жило несколько учёных — астрономов, изучавших не только звёзды, но и скрытые маршруты, связывающие миры. Пока я не увидел собственными глазами то, что они мне показали, я не верил. Земля выглядела совершенно иначе, чем я себе представлял.

На заре времён, когда не существовало ни времени, ни пространства, были лишь первобытные боги и пустота. Между ними вспыхнула великая война — сражение, разорвавшее космос на части. Их мёртвые тела стали колыбелью новых вселенных. Спустя тысячелетия в их останках пробудились титаны, а из-за титанов сформировался привычный нам мир.

Так появилась Земля. В течение многих тысяч лет формировалась почва, оживала природа, и, наконец, возникли первые люди. Когда пришли боги и низвергли титанов, зародилась человеческая цивилизация, а с ней и Греция.

Если вспомнить все карты, что я видел, в центре их всегда была Греция. А вокруг мрак и неизвестность. Но это не значит, что там ничего нет. Существуют пути, ведущие в иные места и миры: Египет, Скандинавию и другие миры. Эти миры расположены близко друг к другу, у них общее начало формирование, но путь развитие стал совсем другим.

Геката — богиня перекрёстков, врат и тайн пребывает в Междумирье. Компас может указать путь к ней, если я сумею правильно настроить его на координаты иных реальностей.

Остров Гефеста был пустынен, только камень и небо. И всё же, несмотря на суровость этого места, мастера со всей Эллады приходили сюда, стремясь обрести благословение бога и достичь совершенства в ремесле. Жить здесь было невозможно. Каждый раз, когда Гефест ковал новое божественное оружие, вулкан пробуждался, извергая лаву, что поглощала почти весь остров. Лишь небольшой участок суши, защищённый самим Гефестом, оставался нетронутым. Там и находилось поселение ремесленников.

Торговцы с особым удовольствием посещали Лемнос — здесь у местных ремесленников можно было приобрести великолепные изделия почти за бесценок. На острове я нашёл корабль, капитан которого согласился доставить меня в Афины. Путь был недолгим, и вскоре передо мной предстал город… кое-что было не так.

Небо казалось странным, над городом витала тяжёлая, увядающая атмосфера.

— Что здесь произошло? — спросил я у торговца, пока корабль причаливал к пристани.

— Разве ты не знаешь? — с тревогой в голосе ответил он. — Началась чума.

Чума?

Не та ли, что едва не погубила дочь Кратоса? Ещё одна кровавая игра богов… Им любопытно наблюдать, как смертные бьются с тем, чего не могут победить. Жизни людей для них — пыль на ветру. Я не позволю тысячам душ исчезнуть по прихоти Олимпа.

Я вспомнил об амброзии — том самом лекарстве, что может исцелить любые болезни. Только вот где она? Я не мог припомнить. Фрагменты прошлой жизни расплывались, становились туманными, и я уже не понмнил почти ничего.

— Месть или жизнь, — прошептал я вслух.

Я знал, что приближаюсь к черте. Выбор, который мне предстоит сделать, определит, кем я стану в конце пути: защитником или мстителем.

Каждая история уникальна тем, что нельзя повернуть время вспять и всё изменить.

Кратос уже успел обзавестись семьёй ему всего двадцать два. Я думал, у меня впереди ещё много времени, что всё успею. Но, как оказалось, у меня вовсе его нет. Мне нужно в Спарту. Но смогу ли я вернуться? Тимарх обещал всё разузнать. Возможно, он уже знает, кто это был и нашёл хоть какие-то зацепки.

Расспросив когда началась чума: признаки заражения появились всего три дня назад. У меня есть немного времени, но болезнь распространяется устрашающе быстро.

Я провёл у Гефеста почти две недели, постигая тайны его ремесла.

Эта болезнь… она не обычна. Её должен был выпустить сам Аид. На первый взгляд он не кажется ни добрым, ни злым, но именно в этом и кроется ужас — с пугающей лёгкостью он решает судьбы тысяч. Эта чума способна за несколько недель выкашивать целые города. Ни одна война не унесёт столько жизней, сколько заберёт она.

Корабль причалил к порту, и я едва узнал Афины. Всё стало ещё хуже. Больные лежали прямо на улицах, кашляя, в бреду, оставленные на произвол судьбы. Те, кто ещё не заболел, прятались в домах, боясь выйти наружу. По улицам бесшумно скользили фигуры в белых одеяниях и простых масках — они осматривали больных.

Смерть и безнадёга витали в воздухе, как ядовитый туман.

Смотря на людей, умирающих прямо на улицах, я сжал в себе жажду мести и спрятал её глубоко в сердце. Сейчас есть цель куда важнее.

— Дамокл! — раздался знакомый голос. — Я знал, ты не погибнешь!

Это был Диоген. Он подходил широкими шагами, словно всё вокруг не касалось его вовсе. Черт побери, старик будто бы вовсе не замечал болезни.

— Не боишься заразиться? — спросил я.

— Если заболею — значит, такова воля судьбы. А если нет — буду жить дальше, — ответил он с лёгкой усмешкой. — Да и здоровье у меня, как у быка. Я ещё молод, — добавил он, гордо вскинув седую голову.

— Скажи, Диоген. В Афинах живут самые мудрые люди Греции. Удалось ли вам найти хоть какое-то решение?

Улыбка исчезла с его лица. Он тяжело вздохнул и покачал головой.

— Нет. Мы не понимаем, с чем имеем дело. Болезнь не поддаётся ни лечению, ни объяснению. Лекари бессильны, и зелья не действуют. Жрецы, благословляя больных, могут лишь ненадолго облегчить их страдания.

Я понял: моё подозрение оправдалось. Это не вирус, не яд, не зараза. Это божественное проклятие и лишь немногие в силах исцелить недуг.

Конечно, я мог бы отправиться к Аиду и убить его. Возможно, у меня даже хватило бы сил. Но что тогда? Души мёртвых перестанут уходить в подземный мир. Они затопят землю, и вместо чумы начнётся восстание мертвецов. Смерть Аида — не решение.

— Я знаю лекарство, которое может помочь, — произнёс я.

— Правда? — Диоген оживился, глаза его расширились. — И что же это?

— Амброзия, — ответил я.

В тот миг воспоминания вспыхнули в сознании. Сад Гесперид его плоды, что дают бессмертии, но это лишь одна сторона фрукта. Суть в том что в фруктах содержится невероятно количество жизненной энергии.

Я вспомнил слова Аида: «Корень может питать землю тысячелетьями». Если бы я срубил его, мог ли я обречь, мир на погибель.

Возможно, я был лишь пешкой с самого начала. Может быть, именно для этого он сохранил мне жизнь. Выбрал меня орудием в своей игре. Всё слишком тонко устроено. Слишком хитро. И только теперь, когда болезнь охватила город, я начал понимать суть этой чудовищной партии.

— Средство, что дарует бессмертие и может исцелить от всех болезней… — пробормотал Диоген, почесав бороду. — Это… может сработать. Нам срочно нужно выяснить, где его найти.

Он не стал терять ни минуты. Тут же направился в Академию. Я пошёл за ним, понимая: если бы моё разум разрывался от ненависти, я бы согласился не раздумывая.

Войдя в Академию, мы увидели, как множество людей в белых одеждах сновали туда-сюда. Философы, учёные, лекари все пытались найти лекарство, хотя бы частичное понимание происходящего. Мы прошли глубже, к подземной части здания, где, среди свитков и папирусов, в полумраке сидели старцы.

Они вели записи, листали книги, сверялись с древними пророчествами.

— Платон! — громко произнёс Диоген. — У меня есть решение.

Старик с поседевшей бородой медленно поднял голову. На лице следы усталости, под глазами тени бессонных ночей. Одет он был в простую сероватую тунику.

— И что за решение мог найти человек, что чаще спить в уличных помоях и спорить как баран? — с сарказмом отозвался он. — Если ты правда его нашел я сам спрыгну со скалы.

— Амброзия, — медленно произнёс Диоген.

Разговор в зале стих, и перья перестали шуршать по папирусам.

Платон вздохнул, подперев лоб рукой, и тихо произнёс:

— Афины не могут растрачивать ресурсы в погоне за эфемерным исцелением. Идя по ложному пути, можно потерять истинное.

— Ты, должно быть, слышал о нём. Это Дамокл, — вмешался Диоген. — Клянусь, ему можно доверять.

— Значит, это ты предложил эту идею? — Платон прищурился. — Не помню, чтобы Диоген, хоть раз за кого то клялся.. Если ты действительно сумеешь добыть амброзию мы сделаем из неё лекарство для всех.

— Я добуду её, — твёрдо сказал я. — Но сперва нужно точно определить место.

— Хм… В легендах говорится, что амброзию создал сам бог медицины, в попытке сотворить лекарство, способное исцелить любое существо от всех болезней. Он хотел распространить его по всему миру. Но затем исчез. Его творение осталось только в мифах.

— Сад Гесперид, — сказал я. — Я знаю, что там растёт древо жизни.

— Дерево жизни... Если извлечь его энергию, можно создать лекарство. Значит, скорее всего, место должно находиться где-то рядом с ним, — произнёс задумчиво Платон. Быстро поднявшись, он направился к шкафу, достал бумаги и, разложив их, показал карту. Некоторое время он изучал её, пока палец не замер на одном острове. — Здесь. Я слышал смутные слухи, что на этом острове растительность пышная, и, по рассказам, поспав там пропадает усталость и проходит боль.

— Значит, я отправлюсь туда. Прежде у меня есть просьба: мне нужен настроить компас, чтобы он был способен указать на путь меж мирами, — сказал я, обращаясь к Платону.

— Я сделаю всё возможное. Но сперва лекарство, — ответил Платон.

— Твоё предательство, ученик, больно ударило по мне. Почему ты так уважителен с ним, а меня называешь стариком? — резко вмешался Диоген, прерывая разговор.

— Видишь, Диоген, у этого юноши глаза широко открыты. Они видят истину, — ответил Платон с едва заметной ухмылкой.

Диоген не смог скрыть своего возмущения и показал кулак. Несмотря на свою грубость, даже в самые мрачные моменты он умудрялся сбавить темные мысли и отбросить их в сторону. Может быть, он намеренно это дела, а может уже привычка.

— Не буду медлить. Нужно отправляться. Мне нужен корабль и карты, — сказал я, поднимаясь.

— Ты получишь всё необходимое, — ответил Платон без промедления.

Мне выделили самое быстрое судно из всех, что стояли в гавани. Его снабдили провизией и всем, что могло пригодиться в дальнем плавании. Пока шли приготовления, я успел навестить Каллисту.

Она лежала в лихорадке: губы дрожали, глаза метались в бреду. Она не узнала меня. Я сжал её руку и прошептал, что вернусь с лекарством. Оставив Никандра заботиться о своей матери, я вышел из их дома.

Когда я поднялся на борт, солнце уже склонялось к горизонту. Неожиданно несколько человек вызвались сопровождать меня. Один из них был мне знаком — Андрокл, тот самый, что встретил меня в Афинах.

На мой безмолвный вопрос, зачем они идут на верную смерть он ответил просто:

— Мы либо найдём лекарство, либо умрём, пытаясь.

Судно отчалило. Наш путь лежал на запад в открытое море. По расчётам, не меньше дня плавания. Я стоял у борта, наблюдая, как город медленно исчезает за горизонтом. Я чувствовал тот же солёный бриз и едва уловимый, но знакомый запах. Кракен.

Усилив греблю, мы плыли несколько часов…

— Приготовьтесь. Скоро мы встретимся с Кракеном, — произнёс я. Теперь я был готов как никогда. Меня было не остановить.

Море взбесилось. Волны стали швырять корабль, небо стремительно заволокло чёрными тучами. В воздухе повисло гнетущее напряжение.

С грохотом из воды вырвалось щупальце и обрушилось на палубу. Я встал у него на пути — щит принял первый удар. Использовав агрессивную защиту я отбросил мерзкую конечность обратно в море.

Монстр вырвался из пучины целиком. Его огромная пасть раскрылась, источая зловоние гнили. Запах смерти ударил в лицо, заставляя кашлять и задыхаться. Из морской бездны потянулись десятки щупалец.

Я схватил копьё и метнул его. Остриё вспыхнуло жаром, пронзило глаз твари и вышло с другой стороны. Чёрная кровь брызнула фонтаном, заливая монстру зрение. Щупальца заколотились в ярости, хлеща по воде.

Одно из них метнулось к кораблю. Я успел — бросился вперёд и ударом щита отклонил его. Судно всё равно содрогнулось, опасно кренясь.

— Вам нужно уходить, — бросил я через плечо. — Я догоню вас позже.

Терять корабль было нельзя. Хотя я мог лететь, долго оставаться в небе слишком тяжело.

Я выждал момент, когда Кракен вновь раскрыл свою пасть. Моё тело покрылось волей, и я устремился прямо в бездну его глотки. Влетев внутрь, я прорвал его внутренности насквозь. Вылетев из нутра чудовища, я рухнул в море.

Кракен взревел яростно взревел. Несмотря на чудовищную рану, он был всё ещё жив. Он обладал огромной живучестью. Я бросил быстрый взгляд на давние повреждения: щупальце, уничтоженные ранее отросли, а от ран остались лишь рубцы.

Вода была его стихией и он двигался с чудовищной скоростью. Щупальца сыпались со всех сторон, обрушивая удары, но мой щит держал оборону, а копьё в руке гудело, накапливая силу.

Когда одна из конечностей ударила меня сбоку, я не стал защищаться — я позволил ей ударить. Это сблизило нас. Меня почти отбросило, но я вонзил копьё в плоть чудовища и вцепился обеими руками.

Кракен завопил от боли и ярости, начал бешено извиваться, пытаясь сбросить меня. Когда понял, что это не удаётся, он изменил тактику: одно щупальце обвилось вокруг моего тела… за ним ещё одно… и ещё. Они начали сжиматься. Мощь их была невообразимой.

Такого давления я не чувствовал ни от кого. Он начал тянуть меня вниз, глубже в тьму. Он хотел утопить меня.

Моё копьё засияло алым светом. Руки покрылись волей, наполняя тело невообразимой силой. Остриё вонзилось в плоть чудовища и начало вибрировать, уходя глубже, разрывая ткани изнутри. По поверхности щупалец расползлись трещины. Достигнув предела, они разошлись, разрывая конечности на ошмётки.

Поняв, что не сможет сделать меня своей добычей, Кракен попытался уйти в глубину. Но я не собирался отпускать его. Не в этот раз.

Я направил копьё вперёд и прорвал собой путь сквозь его тело. Плоть разошлась, черная, густая кровь окрасила воду, как чернила, пролитые на древний свиток.

Мертвое чудовища стало тонуть опускают в пучину.

Убедившись, что добил его, я рванулся вверх. Пробив толщу воды, с шумом вынырнул и жадно втянул в лёгкие воздух.

— Ненавижу море, — выдохнул я. Вновь убедился: вода не моя стихия.

Моё тело вновь покрыла воля, и я поднялся в воздух. Оглядевшись, я увидел корабль неподалёку. Я упал в воду у самого борта. Хватаясь за борт, заметил протянутые руки. Схватив ее, оказался на палубе.

— Ты точно человек? — спросил Андрокл, глядя с недоверием.

— Душой и телом, — ответил я, тяжело дыша.

— Боюсь даже представить, что было бы, окажись ты моим врагом, — проговорил он с искренним уважением.

— Мои враги куда опаснее, — ответил я, поднимая взгляд к небу.

— Боги? Они же наши покровители. Без них не существовало бы этого мира. Ты говоришь странные вещи, — сказал Андрокл, нахмурившись.

— Тогда скажи мне, если они наши покровители. Почему они не исцели всех? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

Андрокл хотел что-то сказать, но замолчал, опустив взгляд. Он надолго задумался. Они верят, что получат исцеление, если будут молиться. Но те, кому они молятся, сами наслали на них это проклятие.

— Это из-за наших грехов? Возможно, мы чем-то разгневали богов, — обречённо сказал Андрокл.

— Мы не идеальны и полны грехов, но в нас есть и добродетель. Неужели все заслуживают такой участи? — сказал я.

Он не смог найти ответа. Слова застряли у него в горле.

Если Кракен явился сюда, значит, за ним последуют и другие угрозы. Олимп не прощает так просто. А значит… возможно, мне придётся наведаться в Подземный мир раньше, чем я рассчитывал.

Глава 32. Амброзия

Приблизившись к острову, я увидел, как взметнулась высокая волна, и корабль Спарты бросало из стороны в сторону, а затем закрутило по кругу, затягивая в водоворот.

— Последний шанс для вас: развернитесь и уходите. Иначе погибнете, — произнёс я и прыгнул в море.

Погрузившись в холодные, бушующие воды, я вспомнил, как мои руки однажды погружались в лаву, и как агрессивная стихия подчинилась мне. Повторяя этот процесс, я пустился под толщу воды, её буйство стало утихать, подчиняясь мне, успокаиваясь. Вода стал спокойной, давая возможность выбраться тем, кого затянуло вниз.

Я поплыл в сторону острова и заметил, как спартанцы поднимаются на берег. Я не видел братьев так давно.

— Дамокл? — Кратос произнёс моё имя с удивлением, пытаясь понять я ли это.

У него появились знаменитые татуировки. Его торс был голым — похоже, они сбросили броню, чтобы не утонуть в море. Стоило ему произнести моё имя, как по рядам спартанцев прошёлся шёпот.

— Кратос, — откликнулся я.

— Ты пришёл, чтобы помешать мне? — с раздражением спросил он.

— Нет, мешать тебе я не стану. Скажи, Спарту поразила чума? — спросил я.

— Да. Все дети Спарты больны и моя дочь тоже, — ответил Кратос, и в его голосе проступил гнев. — И я не позволю никому встать у меня на пути. Даже тебе.

— Повторюсь: я здесь не за этим, Кратос, — произнёс я твёрдо. — Мне нужна лишь часть амброзии, чтобы создать лекарство. Для всех.

Сейчас у Кратоса нет разума им движут эмоции и тревога за свою дочь.

За моей спиной пришвартовался корабль, и на берег сошли афиняне. Спартанцы сразу насторожились.

— Почему с тобой Афины? — прорычал один из них. Остальные воины напряглись, сжимая оружие. Угроза столкновения повисла между нами.

— Их полис тоже поразила чума, — объяснил я. — Я ищу исцеление не для них, а для всей Греции.

— Значит, для тебя Спарта больше ничего не значит? — процедил Кратос. — Ты забыл свою честь?

Сжав копьё, я почти бросил ему вызов. Всё, чего я сейчас добьюсь этим — кровавый бой, услада для богов.

Я воткнул копьё в землю и сделал шаг к нему, протягивая руку.

Кратос уставился на неё, но всё же протянул свою. Наши предплечья сомкнулись, я притянул его к себе и, наклонившись, тихо прошептал:

— Эту чуму наслали боги. Не верь никому из них. Это всего лишь очередная игра. Мы для них — ничто, — прошептал я, создавая купол из своей воли, чтобы нас не услышали ни смертные, ни боги.

— Зачем? — спросил Кратос, сдерживая гнев.

— Это способ развлечься, — ответил я. — Пари между богами. Ты — один из чемпионов. Если получишь лекарство, то исцелишь Спарту. Но другие народы будут страдать, пока не начнут умолять богов, и только тогда те соизволят даровать своё благословение. Амброзии должно хватить на Спарту. Мне нужен лишь небольшой кусок, чтобы создать лекарство для всей Эллады.

Кратос на миг задумался, а затем произнёс:

— Если это правда, тогда мы вновь будем биться вместе, брат.

— Даже боги не остановят нас, — добавил я.

Спартанцы и афиняне, хотя и смотрели друг на друга с недоверием, всё же согласились на временный союз.

Враг долго ждать не заставил. Когда мы углубились в чащу острова, перед нами появилась группа женщин в доспехах, с луками и копьями. Их лица были суровы, движения отточены — хорошо подготовленные воины.

— Это амазонки? — прошептал один из афинян.

Ответом послужил боевой крик, и они двинулись на нас.

— Убить их всех! — рявкнул Кратос, обнажая меч.

Я не успел произнести ни слова. Град стрел обрушился на нас — похоже, они не намерены тратить время на разговоры. В легендах говорилось, что амазонки презирают мужчин, видят в них не более чем средство для продолжения рода и считают их тупыми свиньями.

С боевым кличем мы ринулись в бой. Мечи и копья, щиты и крики сошлись в кровавом хоре. Амазонок было больше, но ближний бой был нашей стихией.

Я отразил удар и врезал щитом по лицу одной из воительниц. Послышался хруст и вот она уже лежит на земле, бездыханная. В следующее мгновение под её телом зашевелились тёмные нити. Из-под земли, будто сквозь разорванную вуаль мира, стали подниматься мёртвые.

— Может, объединимся? — попыталась выкрикнуть одна из амазонок.

Прежде чем слова покинуло её губы, меч Кратоса отрубил ей голову.

— Никаких союзов! — рявкнул он.

Спартанцы и горстка афинян начали безжалостно рубить амазонок. Мёртвые наступали со всех сторон. Клинки рвали плоть врага, кровь лилась рекой.

Я вырезал мертвецов одного за другим. Моя сильная сторона — сражение против одного, сильного врага. Когда же много слабых — это становится затруднительно. Тем не менее, я методично рубил, не сбиваясь с ритма.

Орды стали иссякать под общим натиском, пока последний мертвец не был добит. Изнеможённый отряд, покрытый кровью врагов и собственной, тяжело дышал.

Дав людям минуту передышки, мы продолжили путь.

Достигнув центра острова, мы увидели дерево — старое, как сам мир. Его корни уходили в расколотую землю, и лишь один плод свисал с высокой ветви. Он излучал мягкий, едва уловимый зеленоватый свет.

Я сделал шаг вперёд и тут же почувствовал, как тяжесть спала с плеч. Невероятное количество жизненной энергии пронеслось по моему телу, очищая его от усталости и боли.

Мы нашли то, за чем пришли.

— Ту зу ка нура... — раздался гортанный, почти звериный голос.

Из леса вышли варвары. Одетые в шкуры зверей, они двигались быстро, как хищники, и вели себя как стая. Во главе шёл их вожак — огромный и мрачным, иссечённым шрамами лицом. Он указал на нас тесаком и зарычал.

Без промедления его отряд бросился в атаку.

Я встретился с одним из них — моё копьё легко пронзило его грудь, но он схватил древко руками и стал насаживать себя, пытаясь достать меня тесаком, словно не замечая смертельной раны. Варвары были берсерками — сражались до последней капли крови, игнорируя боль, ломая кости, преодолевая пределы, данные природой.

Ударом ноги я отбросил его, вырвал копьё и сразу же принял бой с другим. Я намного превосходил обычных людей и в бою превращался в неостановимую машину, уничтожающую всё на своём пути.

Быстро оглядев поле битвы, я не увидел Кратоса и вожака варваров. Нашёл я их у дерева — они оба вцепились в плод, каждый держал его рукой. Они рубили друг друга мечами, нанося тяжёлые раны, но те мгновенно затягивались под действием амброзии.

Я стремительно бросился к вожаку. Ударом щита я сбил его с ног и сразу добил копьём.

Остатки варваров быстро пали. Победа была за нами.

От амброзии осталась лишь половина от изначального размера — слишком много исцелений она уже даровала. Отломив небольшой кусочек, я протянул оставшееся Кратосу. Похоже, он до конца не верил, что я сдержу слово. Мне даже стало немного обидно, но я не держал на него зла.

— Не стоит медлить. Лучше поскорее убираться отсюда, — произнёс я.

Земля под ногами задрожала. Весь остров будто зашатался, словно пробудился ото сна. Дерево, на котором росла амброзия, содрогнулось, и вдруг начало раскрываться — его корни разошлись, вырываясь из почвы, словно жили своей собственной жизнью.

Изнутри показалось лицо.

За ним поднялась гигантская фигура, сложенная из переплетений земли, дерева и камня.

Титан Гигес.

— Как вы посмели тронуть амброзию? Она принадлежит мне! — прорычал он, и воздух завибрировал от мощи его голоса.

— Уходите, как можно скорее! — крикнул я. — Кратос, спаси свою дочь. Я задержу его.

Они не ответили. Времени на пустые слова не было.

Я встал на пути Титана. Его "конечности" — трудно было даже назвать их руками — состояли из сросшихся между собой деревьев, переплетённых с камнями и землёй. Всё это росло вокруг его огромного, пульсирующего глаза.

Он обрушил на меня удар. Я активировал агрессивную защиту щита — символы вспыхнули, и щит отразил мощную атаку, разорвав его конечность на части. Обломки земли и древесины посыпались вниз.

— Ты исчезнешь, — прогремел Гигес, восстанавливая разрушенную руку прямо на глазах. Земля и дерево срастались вновь, образуя новую, уродливую конечность.

Он бил снова и снова. Его удары рушили весь остров, стирая его с лица земли. Вода начала поглощать сушу. Медлить было нельзя — нужно было понять, как его уничтожить, прежде чем я окажусь посреди бурного моря.

Глаз. Может всё тело Гигеса — лишь оболочка вокруг него.

Концентрированный удар накопился, мое тело покрыло воля и я устремился верх. Выстави щит я пробивал им корни, землю и камень на своём пути. Когда я достиг его глаза, я вонзил в него копьё. Оно проникло внутрь, и мгновение спустя всё взорвалось изнутри. Гигес завопил. Его тело содрогнулось и начало рушиться.

— Я проклинаю тебя... Ты умрёшь вместе со мной, — прохрипел Гигес.

Жидкость из его глаза что покрыла мое тело, стало жутко горячей. Кожа начала отслаиваться, плоть будто слезала с меня. Я попытался сопротивляться и отлетел как можно дальше, но потеря контроля над телом заставила меня рухнуть на каменистый берег острова. Копьё выпало из моих рук. Я смотрел, как кожа на правой руке чернеет, мое воля столкнулась с заразой не давая ей распространиться.

*

Бафф:

Любимчик Природы - прирост характеристик связанных с силой, ловкостью и выносливостью увеличены на 60%. Жизненная энергия пронизывает твоё тело, укрепляя его и ускоряя восстановление. Частично подавлено влиянием Геи.

Дебафф:

Проклятие Гигеса - На тебя наложено древнее проклятие, которое каждую секунду высасывает твою жизненную силу. Оно будет действовать до тех пор, пока тело полностью не иссушится. Влияние Геи усиливает его эффект. Это проклятие снять невозможно — оно навеки связано с душой.(Привязка проклятие Дамокл)

Ослабление магической защиты(60%) - Ты окутан мощным слоем враждебной магии. Все заклинания и воздействия с магическими свойствами наносят усиленный урон.

*

Что происходить? Если Проклятие Гигеса легко объяснить. Трудно было понять откуда появились бафф любимчик природы и ослабление защиты. Неужели Диана помогала меня защитив меня от проклятия? Второй же Дебафф может ли означать одно Геката. Все это будто спланировано.

Кожа на конечности стала исцеляться, я быстро достал кусочек амброзией и покрыл его волей, чтобы он не исчез. Расположившись на земле, я сосредоточил всю волю, чтобы изгнать проклятие... Безуспешно.

— Напасть пришла, откуда не ждал, — прошептал я, поднимаясь. — Главное — удержать это. Пока воля со мной, я смогу сдерживать проклятие. У меня ещё есть время, чтобы найти лекарство. К тому же можно попросить немного амброзии у Кратоса.

Поднявшись, я покрылся волей и взмыл в воздух. Вдалеке ещё дрейфовал один из уцелевших кораблей — афинский. Я рухнул рядом с ним оказавшись в воде, нужно будет научится плавно приземляться. Мне помогли подняться на борт.

— Твои подвиги затмят, пожалуй, всех героев Греции, — произнёс Андрокл. хлопая меня по плечу.

— Согласен, — кивнул Кратос.

Из всей армии выжило не больше десятка. Гигес унес слишком много жизней. Немногим удалось уйти от гнева титана.

— Кратос, сколько у нас осталось амброзии? — спросил я.

Он посмотрел на меня с холодной настороженностью. На мгновение его рука легла на рукоять меча.

— Зачем ты спрашиваешь? Мы договорились: ты возьмёшь лишь немного и она уже у тебя, — произнёс он.

— Гигес успел наложить на меня проклятие. Я чувствую, как оно разъедает меня изнутри. Возможно, амброзия сможет остановить это..

— Возможно? — Кратос сощурился. — А может, ты просто растратишь то, что может спасти других.

— Ты сомневаешься во мне? — спросил я, чувствуя, как горечь поднимается к горлу. Его взгляд, его голос… всё в нём было чужим. Как будто я больше не был ему братом по оружию.

— Что с тобой, Кратос? — спросил я, осторожно подходя ближе.

Он резко взвёл клинок и направил его мне в грудь.

— Не приближайся, — холодно бросил он.

Я встретился с ним взглядом и сразу понял: это был не он. В его глазах плескалась эмоции, которую он не мог контролировать. На него точно влияли.

— Послушай, это Арес. Он играет с твоими эмоциями. Опусти клинок или ты уже забыл, через что мы прошли вместе? — тихо, но твёрдо произнёс я.

На миг его рука дрогнула. Клинок опустился — неохотно, словно с усилием. Но в следующую секунду гнев овладел им.

— Ты больше не спартанец, — произнёс он глухо.

Позади него встали выжившие спартанцы. Принимая его позицию и они были готовы биться.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Прямо сейчас я мог атаковать. Мог вырвать у него амброзию — силой. Но если сделаю это он расскажет об этом в Спарте. Тогда пути назад уже не будет. Я стану предателем. Тем, кто лишил детей последнего лекарства от болезни, поразившей полис.

Я не знаю сколько потрачу амброзии на исцеление может, даже этого не хватит.

Сжимая копьё, я стоял в нерешительности, охваченный смятением.

— Хорошо, — произнёс я наконец, спокойно. — Для меня ты всегда останешься братом. Как и каждый спартанец.

Кратос отвёл взгляд. Я видел — он хотел что-то сказать, но промолчал. Арес уже сделал его своим чемпионом. Теперь, похоже, готов на всё, чтобы Кратос принадлежал только ему.

Времени медлить больше нет. Я должен найти способ избавиться от проклятия и набрать как можно больше силы, а за тем найти союзников.

Тимарх должен помочь мне он знает, как вырвать Спарту из когтей Ареса. А со спартанцами я смогу сразиться с любым, кто встанет на моём пути.

********************************

В саду, полном деревьев, увешанных самыми разнообразными плодами, стояла девушка. Она бережно собирала фрукты в корзину, затем на миг остановилась, сжала один из них в руке и подняла взгляд на чёрное, беззвёздное небо.

Позади неё беззвучно раскрылся портал, сияющий тьмой. Из него шагнула другая женщина — облачённая в мрачные одеяния, с глубоким вырезом, не скрывавшим почти ничего. Её голову венчала чёрная корона, а глаза были полностью белые. За спиной развевался плащ багрово-фиолетового оттенка.

— Геката, — произнесла девушка в саду, не оборачиваясь.

— Деметра, — усмехнулась тёмная гостья. — Не стоило вмешиваться в чужие дела.

— Я вмешалась потому, что захотела, — спокойно ответила Деметра, обернувшись.

— Мне дали полное право делать с тобой всё, что пожелаю, — прошипела Геката, её губы растянулись в хищной улыбке.

— Я не сдамся просто так, — голос Деметры зазвучал громче, и в её теле вспыхнула изумрудная энергия. Волосы засияли огненно-рыжим светом, кожа приобрела зелёный оттенок. Земля задрожала. Деревья шептали, склоняясь к ней. Трава потянулась к её ногам. Природа отозвалась на зов своей богини.

— Конечно, так даже интереснее, — хмыкнула Геката.

На её ладонях вспыхнул фиолетовая энергия, и вокруг неё начал вырисовываться круги, исписанный неизвестными рунами. Символы вспыхнули, замкнув магический контур, воздух наполнился магией.

Глава 33. В поисках

Весь путь на корабле прошёл в напряжении. Я пытался побороть проклятие, спартанцы держались настороженно, а трое афинян и вовсе находились в стороне. Все мои попытки изгнать эту скверну ни к чему не привели. Единственное, что мне удавалось — замедлять распространение болезни. Я чувствовал, как площадь заражённой плоти увеличивается.

У меня мелькала мысль просто отрубить себе руку, но я передумал. Проклятие наложено именно на меня и душу — я не смогу избавиться от него таким банальным методом. Хотя плоть на руке и умерла, волей я всё ещё могу управлять кистью. Взяв бинты, я плотно обвил их вокруг поражённой части.

Достигнув берегов Спарты, мы высадили Кратоса с остатками отряда и уже дальше двинулись в Афины. Я решил сначала разобраться с лекарством, возможно, оно поможет и мне.

Добравшись до тех же мрачных афинских улиц, мы всадились и направились к академии. Но по пути я будто услышал страдание, доносящееся от дерева, и остановился подле него, вслушиваясь.

— Дамокл, ты идёшь? — окликнул меня Андрокл, обернувшись.

— Нет, иди. Я догоню, — ответил я, не сводя глаз с дерева.

Вдруг я услышал крик. Он пронёсся сквозь меня — знакомый голос. Это Диана. Похоже, она в беде, но как её эхо могло отдаваться здесь, в Афинах? Нимфы не способны на такое. Мои подозрения подтвердились она не просто нимфа.

— Она богиня, — прошептали мои губы.

Что с ней случилось?..

Бафф, что появился вместе с проклятием. Может быть, она защитила меня тогда? А теперь расплачивается за это. Кто она для меня? Возможно, друг, а может, нечто большее. Я так и не смог понять. В одном я уверен точно — я не могу оставить её страдать. Если она в беде, значит, пришло моё время отплатить добром за добро.

Мои пальцы коснулись дерева, и я начал слышать крик чётче, словно приблизился к его источнику. Будто прикасаюсь к чему-то, что находится за тысячи миль отсюда.

— Кто?.. — донёсся из глубины болезненный, сломленный голос Дианны.

— Это я. Дамокл, — ответил я.

— Дамокл?.. Прошу, помоги мне… — прошептали её губы.

А затем — крик. Пронзительный, полный боли:

— ААААААААААААА!

Всё оборвалось. Меня оттолкнуло от дерева, и связь прервалась.

Природа здесь всё ещё полна жизни — это значит, у меня есть время. Её не убьют. Не посмеют сделать это. За каждую смерть бога — свои последствия. И не только потому, что угаснет природа, а потому что моя ярость придёт за платой.

Отойдя от дерева, я направился к Платону. Мне нужен компас, чтобы найти Диану.

Добравшись до академии, я сразу вошёл в его кабинет.

— Дамокл! Скорее, покажи мне амброзию! — воскликнул Платон.

— Вот, — сказал я, протянув ему небольшой кусочек зелёного вещества.

— Так мало?.. Значит, спартанец забрал всё остальное, — произнёс Платон, нахмурившись.

— Ну, хоть что-то, — отозвался Диоген.

— Мы как следует изучим амброзию и попробуем воссоздать её. Даже если получится лишь ослабленная версия, — добавил Платон, задумчиво глядя на вещество в руках.

— Мне нужен компас. Срочно, — сказал я, и в моём голосе прозвучала сталь.

— Я был занят разработкой лекарства, — ответил Платон, не отрывая взгляда от амброзии.

— У нас был уговор: я приношу тебе амброзию, ты настраиваешь механизм, — сказал я уже более жёстким тоном. Моя перемена в поведении не осталась незамеченной.

— Похоже, ты попал в беду, да? — произнёс Диоген, глядя на меня пронзительно. — Кто-то, дорог твоему сердцу, нуждается в тебе, но ты не знаешь, где он? Платон, настрой для него компас.

— А как же лекарство? Его производство — первостепенно. Настройка компаса может занять недели, — возразил Платон.

— Недели? — повторил я с холодной яростью.

Копьё ударило в пол, и от точки удара пошли трещины. Вся комната содрогнулась. Гнев вспыхнул во мне так ярко, как давно уже не вспыхивал. Я взглянул на свою правую руку — бинты почернели. Я борюсь с проклятием, и все мои силы уходят на то, чтобы сдерживать его. Эмоции, заточённые глубоко в сердце, больше не подчиняются.

— Прости меня, — выдохнул я, голос стал тише. — Создавайте лекарство. Но настрой компас как можно скорее. Я не могу ждать.

Сказав это, я вышел из комнаты и почти сразу направился в тихое место. Одна часть меня убеждала, что я прав: я и так сделал многое, и они должны выполнить свою часть — настроить компас. Другая шептала, что я не прав. Моё решение стоит чужих жизней и заплатить придётся многим.

Я присел на траву. Попытался снова почувствовать её. Крики боли исчезли из природы. Осталась только глубокая печаль и безнадёжность, пронизывающие всё вокруг.

— Дианна, — прошептал я.

— Найди меня… Я буду ждать… Просто приди… — донёсся её голос. Мягкий, ускользающий, как ветер и снова тишина.

Мой кулак сжался. Прости, что я медлю. Нет ничего тяжелее, чем ожидание, когда ты не можешь ничего сделать. Оно разъедает изнутри.

Поднявшись, я направился к дому Каллисты — облегчить её болезнь, как в прошлый раз. Спасая одну жизнь, ты упускаешь другую.

Когда я вошёл, она всё так же лежала на кровати, неподвижная. Никандр дремал за столом — ему приходится заботиться и о себе, и о матери в эти трудные времена.

— Никандр, — позвал я, слегка коснувшись его плеча.

— А? Учитель? — он резко поднял голову. — Вы нашли лекарство? — спросил он с глазами, полными надежды.

— Да… Но его пока слишком мало. Нужно подождать, — ответил я, осторожно потрепал его волосы и подошёл к его матери.

Ласковый свет моей воли собрался на здоровой руке, словно живой коснулся Каллисты. Я подарил ей облегчение и отодвинул момент её гибели. Каким бы сильным я ни был, я всё же человек. Испытания бьют одно за другим — каждое давит на меня, как гора, и каждое решение приносит последствия.

— Мама поправится? — спросил Никандр, вставая рядом со мной.

— Обязательно поправится. Я помогу всем, — сказал я, окончательно приняв решение. Лекарства важнее всего, он не только спасет людей, но возможно и поможет мне.

— Спасибо вам, учитель, — тихо прошептал он и обнял меня.

Чтобы отвлечь Никандра от тяжёлых мыслей и укрепить его дух, я решил немного потренировать его. У мальчика были зачатки хорошего воина, но не больше, этого будет достаточно, чтобы он мог защитить себя и свою мать.

Приведя мысли в порядок, я вернулся в академию. Нужно было первым делом заняться лекарством. Платон сразу же объяснил, что для воссоздания амброзии нужен божественный плод, из которого она была создана. Он надеялся, что я смогу принести эти плоды из сада Гесперид.

Всё, что я попросил у Платона и Диогена — приглядеть за Каллистой и её сыном, пока меня не будет.

Я остался в Афинах лишь на одну ночь. На следующее утро сидел в таверне, принимая пищу и дожидаясь, пока мне соберут еду для предстоящего путешествия. Внезапно голоса в зале затихли. В таверну вошёл Геракл. С лёгкой улыбкой он направился ко мне и сел напротив.

— Решил умереть? — произнёс я, не находя иной причины для его возвращения.

— Наш реванш может подождать. Я пришёл извиниться, — сказал Геракл. От его слов у меня, кажется, чуть не вылезли глаза из орбит.

— В общем, извини меня за мои слова и поспешные действия. Мне не следовало так себя вести.

У меня даже не нашлось слов, чтобы ответить.

— Моё поражение открыло мне глаза. Я не был по-настоящему сильным. Совершив пять подвигов, я возомнил себя непобедимым. Думал, что мне нет равных — ни среди людей, ни среди богов. Но ты заставил меня увидеть правду. Я слышал, что ты собираешься в сад Гесперид за золотым яблоком, чтобы создать лекарство. Я готов помочь тебе в этом деле, — сказал Геракл.

— Обойдусь. Лучше я справлюсь один, — ответил я, забирая мешок с едой.

— Вдвоём путь веселее. А если кто-то встанет у нас на пути — вдвоём раздавим! — сказал он и с хлопком ударил кулаком по ладони.

— Из всех, кто мог бы стать моим спутником, я точно не выбрал бы тебя, — сказал я холодно.

— Постой! Я же извинился! — воскликнул Геракл. — Филоктет, я сделал всё, как ты сказал!

— Дубина! Не выдавай меня раньше времени! — прорычал кто-то, выскакивая из кустов.

Из зелени вылетел сатир и с размаху врезал Гераклу подзатыльник. От комичности сцены я застыл. Нет, с ними мне точно не по пути.

Передо мной стоял самый настоящий сатир: у него был лук за спиной и короткий кинжал на поясе. Нижняя половина тела — козлиная, верхняя — человеческая, только из головы торчали изогнутые рога.

— Я тебе говорил, не стоило тогда драться! — проворчал сатир, покачивая головой и сцепив руки за спиной.

— Что же делать теперь? — спросил Геракл с печальным видом.

Я молча удалился прочь. Всё дальше и дальше — лишь бы не слышать их пререканий. Мне ещё не хватало в попутчики громилу с мышцами и сатира с флейтой. Мои молитвы, увы, не были услышаны — за спиной послышался топот копыт и тяжёлые шаги.

— Постой! Тебя же зовут Дамокл? Дай нам пойти с тобой! Мы будем славной компанией. Я умею играть на флейте! — прокричал сатир и тут же продемонстрировал пару весёлых нот.

— Вот его я больше всего хочу убить, — буркнул я, не оборачиваясь. — А ты слишком шумный.

Я ускорил шаг, надеясь, что это нелепое безобразие останется позади.

— Я могу варить очень вкусную еду! Подтверди, Геракл, — продолжил представлять себя Филоктет.

— Это правда, я съедаю всё до последней крошки, — произнёс Геракл.

— Ты-то можешь и котёл съесть, дубина! Я вообще-то о вкусовых качествах говорю, — возмутился сатир. А затем обогнал меня, встал прямо передо мной, раскинув руки. — Постой! Отбросим наши недоразумения и перейдём к делу. Мы хотим тебе помочь. Мы всё равно идём в сад Гесперид. Я знаю о нём всё: и где он находится, и что там растёт, и какие опасности поджидают. Мы тебе пригодимся. Особенно я — а Геракл так, будет на подхвате, считай, мебель.

— Филоктет, — пробормотал Геракл. Видимо, он не считал себя мебелью.

— Нет, — сказал я, даже не задумываясь, обходя сатира.

Мне не хотелось тратить время. Если мы с Гераклом вновь вступим в бой — неизвестно, сколько продлится сражение. Мне нужно поскорее добыть плоды, вернуться и вылечить всех. А потом спасти Диану. Хотя, возможно, её имя вовсе не Диана. У меня есть лишь одно подходящее — Деметра. Много ли это меняет для меня? Скорее всего, нет.

Когда я взошёл на корабль, там уже был Андрокл, вместе с несколькими людьми, готовившими судно к отплытию.

— Они с нами? — спросил Андрокл, указывая на Геракла и Филоктета, что разговаривали неподалёку.

— Нет, — ответил я коротко.

— Так куда держим маршрут на этот раз? — уточнил Андрокл.

— Точное место никому неизвестно. Придётся поискать, — ответил я

Припомнив все, что я знаю. Примерная область расположена недалеко от Олимпа. Это должен быть большой остров, наполненный всеми видами растений — личный сад Геры, если верить преданиям. Там и находится Древо Жизни или его часть.

— Я знаю точное место, — произнёс Филоктет, поднимаясь на борт.

— Сатир? — с сомнением отозвался Андрокл.

— Не просто сатир. Я — легендарный Филоктет, — с гордостью выпятил грудь он, но не вызвал ни удивления, ни восторга ни у кого на палубе. Это немного охладило его пыл. — Кхм, я победил самого Одиссея в стрельбе из лука.

— Не слышал о таком, — заметил Андрокл с явным скепсисом.

— Если ты действительно хочешь спасти жизни — говори, где находится этот сад, — сказал я, не желая тратить время впустую.

— Всё началось, когда я в юности реш... — начал было свой рассказ Филоктет.

— Ближе к сути. Конкретнее, — перебил я, обрубая его браваду.

— Кхм, вы плохие слушатели, — Филоктет обиженно дёрнул ухом. — Мы выйдем в Средиземное море. А с наступлением ночи звезда укажет нам путь, — загадочно добавил он.

— Конечно. А без тебя мы не поймём, какая именно звезда, — сказал я, получив в ответ уверенный кивок сатира. Уже тогда я понял, что, скорее всего, об этом пожалею.

*****************

Я действительно сильно пожалел, что взял их с собой. Надо было бросить их за борт — и лучше бродить по морю в поисках.

Когда мы уже были в море, бесконечные байки сатира и его пение начали сводить с ума. За это он теперь и сидел с распухшей щекой после моего удара. Попытки заткнуть его словами ни к чему не привели. Остался только один действенный метод.

Их компания оказалась настоящим испытанием.

Единственное утешение — Филоктет не соврал. Мы прибыли к острову, где расположен сад Гесперид. Путь занял целых три дня, пришлось держать подальше от берегов Спарты, за время моего отсутствия полис рос и его флот становился все больше, они уже контролировали огромные водные пространства.

— Геба пудет слой (Гера будет злой), — пробормотал Филоктет, коверкая слова.

— Она нас и так не жалует. Будет приятно снова её позлить, — усмехнулся Геракл, спрыгивая на берег.

— Офсторвожно, фдесь всивут нимфы и фракон Ладоф (осторожно, здесь живут нимфы и дракон Ладон), — произнёс Филоктет.

Перед нами раскинулся сад — великолепный, словно сотканный из снов. Узкая дорожка, выложенная светлым камнем, вела вглубь. По обе стороны шумела листва деревьев с идеальным зелёным цветом, цветы всех оттенков радуги росли вдоль дороги, а водопады и фонтаны с кристально чистой водой мерцали в предрассветном свете. Даже несмотря на то, что сейчас были сумерки и едва начинало светать, уже с первых шагов ощущалась красота этого места.

— Вам лучше остаться на корабле и ждать нашего возвращения. Возможно, нам придётся срочно отплыть, — сказал я, глядя на Андрокла.

— Хорошо, — коротко ответил он.

Мы углублялись в сад втроём. Всё вокруг казалось слишком тихим. Я чувствовал взгляды — будто сами деревья наблюдали за каждым нашим шагом. Скорее всего, это были нимфы. Их здесь должно быть немало.

Мы подошли к самому центру — к великому дереву, вздымавшемуся в небо на сотни метров. И тогда мы заметили его.

У подножия, почти сливаясь с корнями, лежал Ладон — дракон. Его тело покрывала прочная, как броня, чешуя. У него было множество голов, извивавшихся в лёгком сне. Он напоминал гидру, но количество голов — их единственное сходство. В отличие от неё, он не мог отращивать новые. Каждая из его голов обладала своей магией: одна изрыгала огонь, другая — лёд, вода, молнии и все остальные стихии были распределены между остальными.

Ладон — порождение монстров и крови титанов. Можно сказать, он сам стал одним из них. Его задача с самого рождения — охранять золотые яблоки, что украшают столы Олимпа.

— Устроим хорошую драку, — предложил Геракл, с хрустом разминая кулаки.

— Постой, — остановил я его. — Если начнём бой, дерево может пострадать. А вместе с ним и плоды.

Я указал на ветви, где редкие плоды сверкали золотом. Мы не можем рисковать плодами Древа. Нельзя допустить боя.

— Я попробую пробраться к ним и снять плоды тихо. Если он проснётся сдерживайте его и отвлекайте.

Дракон лежал, прикрыв глаза. Наверняка его сон чуткий, и стоит мне выдать себя хоть чем-то — он проснётся.

Я оставил всё своё снаряжение на земле, чтобы облегчить вес, и покрыл ноги волей, чтобы они не издавали звуков. Вскарабкавшись по телу дракона, я достиг ствола Древа и начал подъём. Мне удалось взобраться незамеченным.

Послесловие автора

Сделал Геракла таким. Он герой, совершающий подвиги, зазнался получил по морде и начать уважать гг. Он напал на главного героя из-за своего самоуверенного эго: как кто-то может быть героем лучше него?

В God of War он стал более жестоким, когда уже совершил все свои подвиги и поддался влиянию злых богов. Так что до этого момента — он всё ещё засранец, но всё же тот, кто совершает относительно добрые дела.

Надеюсь, получилось гармонично вписать его, включая сатира, и это не слишком портит сюжет.

Глава 34. Сломленная воля

Я почувствовал лёгкое покалывание в правой руке. Отодвинув бинт, увидел, как проклятие ослабило свою хватку. Совсем немного пара миллиметров, но всё же я ощущал, как нервы медленно восстанавливаются. Аккуратно затянув бинт обратно, я вернулся к делу.

Осторожно ступая по ветке, я приблизился к плодам. Яблоки действительно напоминали чистое золото, в каждом я видел своё отражение, будто в зеркале. Взяв одно яблоко, я метнул его в сторону Геракла и Филоктета, замедлив падение плода прямо перед ними. Сатир ловко поймал его и аккуратно положил в корзину. Я продолжил срывая по одному плоду и передавая их, пока корзина не наполнилась доверху.

— Этого достаточно, — раздался голос у меня за спиной.

Я обернулся и увидел нимфу. Она больше напоминала растение, чем девушку — лишь лицо сохраняло человеческие черты, остальное было соткано из листвы, ветвей и коры.

— Тебе не стоит брать больше, — сказала она мягко. — Мы позволили тебе сорвать плоды, не мешая. Этого уже достаточно.

— Спасибо за это, — кивнул я. — Но я собираю их не для себя. Это ради всей Греции.

— Этих плодов хватит, — сказала нимфа. — Каждого яблока достаточно, чтобы исцелить десять тысяч. По всей Элладе не наберётся и двухсот тысяч заражённых. Если поспешите, успеете спасти всех.

— Скажи мне, как нимфа — ты связана с природой сильнее всех. Где Деметра? — спросил я.

Нимфа было открыла рот, но на миг замолчала. Её взгляд стал отстранённым.

— Я не могу тебе помочь в этом, — наконец произнесла она. — Ты должен найти её сам. Нас связывают клятва и древняя магия.

— Понимаю. Тогда больше я не возьму. Спасибо за всё, — произнёс я.

— Иди же. Мы скрывали ваше присутствие здесь столько, сколько могли. Больше вам нельзя оставаться, — ответила нимфа и растворилась в ветвях дерева.

Спустившись вниз по тому же маршруту, я вновь пересёк тело Ладона. Добравшись до корзины с фруктами, заметил, что Геракл был напряжён — по его рукам было видно, как сильно он сдерживается. И пока он не бросился на дракона с боевым криком, нужно было поскорее уходить.

Сатир попытался поднять корзину, но у него не вышло она была слишком тяжёлой. Геракл потянулся к ней, но я не позволил ему. Лучше я донесу её сам, чем доверю это дело кому-то ещё.

Я надел снаряжение, укрепил волокна корзины, чтобы она не сломалась под весом яблок, и мы двинулись в обратный путь.

— Мы не сразимся с Ладоном? — спросил Геракл, не скрывая огорчения. — Вдвоём мы бы его быстро одолели.

— Нет. Мы не станем рисковать деревом жизни. Местные нимфы не тронули нас и даже позволили взять часть урожая. Мы не будем платить кровью за их доброту, — ответил я твёрдо.

— Тьфу, — недовольно выдохнул Геракл.

И в этот момент над лесом раздался первобытный рёв. Он эхом прокатился по острову.

— Драке быть! — воинственно крикнул Геракл.

Я резко обернулся к древу. Ладон начал пробуждаться ото сна — поднимая своё массивное тело, множество его голов устремили взгляд прямо на нас.

— Похоже, нас всё-таки заметили, — произнёс я.

Почему же он нас заметил?.. Нимфы сказали, что скрыли нас. Похоже, сокрытие больше не действует.

— Геракл! Пора задействовать твои кулаки по назначению! Задержи Ладона — я доставлю корзину к кораблю и вернусь, чтобы помочь тебе. Филоктет, уходите как можно дальше! — крикнул я, ускоряя шаг в сторону берега.

— Будет сделано! — произнёс сатир.

Позади меня началась битва — грохот, вспышки, рёв. Магия огня, молний, льда и света смешалась в ослепительный хаос. Казалось, сам остров вот-вот раскалится от этой силы.

Андрокл, к счастью, понял, что происходит. Корабль уже был готов к отплытию. Я метнул корзину с яблоками на борт и вовремя обернулся. Одна из молний, выпущенных драконом, летела прямо в судно.

На щите вспыхнули руны, и я встал на пути молнии. Она обладала пугающей скоростью — не обладай я сверхъестественной реакцией, мне бы не удалось её перехватить. Щит отразил луч обратно в дракона. Отражая магию, испускаемую Ладоном, я прикрывал отход корабля.

Дракон продолжал двигаться к берегу.

Я заметил в небе крупный летящий объект и, не пытаясь укрыться щитом, просто отступил в сторону. Геракл на полной скорости влетел в песок рядом со мной, оставив снаружи только торчащие ноги.

— Низко пошёл к дождю, — пробормотал я, глядя на него.

Геракл выдернул себя из песка руками, выплёвывая всё, что попало в рот.

— Кх! Зверюга сильная. Будет славный бой, — буркнул он, размяв шею.

— Дракон не умеет плавать, и крыльев у него нет. Скорее всего, он не сможет покинуть остров. Нам нужно только задержать его, — сказал я.

— Одна из его голов прекрасно бы смотрелась на стене моего дома, — хмыкнул Геракл.

— Можешь попробовать добыть себе трофей, — усмехнулся я.

Восприняв мои слова совершенно серьёзно, Геракл молниеносно подпрыгнул и схватил одну из голов за шею, начав душить её с такой силой, что хребет начал трещать. Плоть под его руками сминалась, и он стал буквально отрывать голову.

Остальные головы яростно пытались сбросить его, кусая и вырываясь.

Я подбежал и начал наносить удары по туловищу чудовища, уворачиваясь от зубов и когтей. Ладон пытался поразить меня магией, но раз за разом, получая в ответ отражённые заклинания, решил действовать только физически. Но и это обернулось против него.

— Твоя голова будет моей! — рявкнул Геракл. Чешуя начала рваться, и с мощным рывком он разорвал плоть, окончательно отделив голову, искупавшись в крови дракона.

Ладон взревел. Магия хлынула из его пастей, затопляя окрестности всеми стихиями сразу. Всё смешалось в бурю — ветер, пламя, камни, молнии. Земля дрожала, не выдерживая всей этой мощи.

— Геракл, уходим! Нет смысла драться дальше! — крикнул я.

Моё тело налилось волей, и я взмыл в небо, удаляясь от острова.

Следом прыгнул Геракл. Пролетев немного, он упал в воду и поплыл к кораблю, разрезая волны, как дельфин.

Почти достигнув судна, я прицелился прямо в палубу. В последний момент сбросил скорость, но всё равно приземлился с такой силой, что палуба жалобно заскрипела и чуть не треснула.

Через несколько секунд из воды вылетел и Геракл, приземлившись на палубу в фонтане брызг.

Ладон наблюдал за нами всеми своими головами, пока корабль медленно отплывал от берега. Его чешуйчатое тело начало искриться — переливы энергии пробегали по нему. И вдруг за его спиной развернулись крылья, сотканные из магии, а затем обрели физическую плоть.

— Он умеет летать? — удивлённо спросил я.

— Хм… удивительно, — пробормотал Филоктет.

— Ты же говорил, что это маловероятно, — бросил я, не отрывая взгляда от поднимающегося в небо чудовища.

— Похоже, умеет, — пожал плечами сатир.

— Геракл! Назад на остров! Там у нас больше шансов! — скомандовал я и, не дожидаясь ответа, схватил его и взмыл в воздух.

Ладон уже оторвался от земли, но я опередил его: подлетев прямо к нему, я швырнул Геракла на хребет чудовища. Сам приземлился на одну из голов, вогнав копьё до самого основания. Рёв боли разнёсся над островом, и дракон рухнул обратно на землю.

Приземлившись на землю притянул копьё обратно. Все головы разом повернулись в мою сторону, и меня накрыл мощный магический порыв. Щит едва выдержал серию всплесков — пламя, молнии, лёд, всё слилось в яростный хаос. Я снова отразил магию, но почувствовал, как щит нагревается, он был на пределе. Ещё один такой залп и я не смогу отразить магию.

Понимая, что придётся биться до конца, я вложил волю в копьё и метнул его в одну из голов. Удар был такой силы, что разнёс морду Ладона в щепки, почти полностью вырвав челюсть.

Тело чудовища дёрнулось и стало подниматься вверх. Сначала я подумал, что он хочет взлететь — но нет, его что-то тянуло назад.

— АААААА! — проревел Геракл. Его крик раздался где-то со стороны хвоста дракона.

Силач вонзил пятки в землю, упёрся, и с мощным рывком перебросил тело чудовища через себя. Огромный дракон взмыл в воздух, а затем с грохотом рухнул на землю. Несколько его голов ударились о камни, оставляя глубокие трещины.

— Тащи его к воде! Утопим дракона! — крикнул я.

— Будет сделано, — прорычал Геракл и снова схватился за хвост. Напрягшись, он поволок тело Ладона к берегу.

Я не терял времени: притянув копьё, взобрался на тело чудовища и начал атаковать. У Ладона осталось шесть голов из девяти.

— ААААА! — снова раздался рёв. На этот раз в нём звучали не только боль, но и ярость. Одним движением дракон отбросил Геракла, взметнув его в воздух и запустив подальше.

Избежать дальнейших разрушений, похоже, не удастся. Придётся биться до конца. Я наполнил своё копьё волей, вложив в него всё, что у меня осталось. Острое лезвие вошло в спину Ладона, вырывая огромный кусок плоти. Его внутренности окатили меня и всю округу.

Но прежде чем я успел продолжить атаку, меня будто молотом ударили по голове. Всё завертелось, ноги подкосились, и я скатился с тела дракона, тяжело рухнув на землю. Тело отказывалось слушаться. По левой руке ползла чернота — проклятие жадно пожирало мою плоть.

Я пытался подняться, но не мог. Чудовище заметило мою слабость. Одна из голов развернулась и хищно зарычала, распахнув пасть. Всё, что я успел — это поднять щит.

Огненный поток ударил с такой силой, что начал плавить мою плоть. Боль затопила всё внутри. Я боролся с проклятием и пытался не умереть в пламени. Всё, что оставалось — терпеть, сжав зубы.

Я собрал остатки воли, выпрямился, поднял копьё и, вложив каплю воли, что у меня было, метнул в глаз огненной головы Ладона. Оружие прошло насквозь и голова упала, безжизненно обмякнув.

Я опустился на одно колено, тяжело дыша. Силы стремительно покидали меня. Проклятие крепло. Я и раньше подозревал: сражение с такими противниками заставит меня использовать всё, и защита от проклятия ослабеет.

Тем временем Геракл продолжил бой. Он должен справиться без меня… Я смог отползти немного в сторону, подальше от сражения, чтобы хотя бы на миг отдышаться. Зрение начинало расплываться, слух гас. Всё чаще мир исчезал перед глазами, а звуки сливались в непонятный гул.

На мгновение я увидел перед собой лицо Геракла. Он что-то говорил, но я не слышал слов. И вновь — тьма. Последнее, что я почувствовал, как он поднял меня на руки.

Очнулся я уже на корабле. Вечер опустился над морем. Слабый свет солнца всё ещё касался горизонта. Я поднялся с лежанки, ощутив, как моё тело обмотано бинтами. Слабость не отступала, но я заставил себя встать.

— Дамокл, ты пришёл в себя. Что с тобой? — спросил Андрокл, указав на мою руку.

Я посмотрел: от плеча до ладони — мёртвая, почерневшая плоть.

— Гигес. Это проклятие, что он наслал на меня. Оно разъедает меня изнутри, — ответил я.

— Не думал, что всё так серьёзно. Хотя ты и просил амброзию в прошлый раз… Заражение было небольшим, — произнёс Андрокл.

— Каждая битва будет ухудшать моё состояние, — сказал я, не отводя взгляда от собственной руки.

Андрокл медленно кивнул:

— Ты — герой, каких я никогда не встречал. Люди будут возносить тебе храмы.

«Зачем мне их любовь, если я погибну?» — хотел сказать я. Но промолчал.

Нет. Моё время ещё не пришло. Я буду жить. Назло своим врагам. Назло богам. И даже если сам мир возжелает моей смерти — я всё равно буду жить.

Путь до Афин занял ещё два дня. Мы вернулись — нас не было всего неделю, но за это короткое время чума охватила город ещё сильнее. Болезнь распространялась всё быстрее, с каждым новым заболевшим. Начались первые смерти.

Когда Геракл попытался взять несколько яблок Гесперид для себя, я остановил его.

— Зачем они тебе? — спросил я.

— Царь Аргоса дал мне это поручение: доставить плоды, чтобы подвиг был увековечен. Я должен передать ему часть, — спокойно ответил Геракл.

Я посмотрел ему прямо в глаза:

— Скажи, Геракл, какой подвиг важнее: когда царь обретает бессмертие ради себя или когда ты спасаешь тысячи простых людей? Что для тебя важнее?

Он замер, глядя на корзину с фруктами. Помолчал, а затем произнёс:

— Лекарство важнее.

Значит, ещё не всё потеряно. Он всё ещё человек. Всё ещё способен думать не только о себе.

Платон сразу же направил все плоды на изготовление лекарства. За ту неделю нашего отсутствия он успел изучить, как бог медицины использовал их в своих зельях. И вскоре произвёл первую партию слабого, но действенного аналога амброзии.

Лекарство быстро стало помогать заболевшим, и его как можно скорее отправил по всей Греции под охраной солдат, чтобы ни у кого не возникло желания присвоить снадобье себе. Геракл лично сопровождал многие партии.

Принеся лекарство Каллисте, я дал ей выпить. С замиранием сердца наблюдал, как она начала восстанавливаться. Мне же экстракт помог лишь частично — он едва приглушил последствия проклятия и немного упростил мою внутреннюю борьбу с ним. Всё снадобье, что осталось, я взял с собой — они помогают, но лишь временно.

Когда чума отступила, Платон сумел настроить компас, теперь он указывал путь сквозь звёзды.

— Ты ведь понимаешь, что в твоём состоянии проклятие может поглотить тебя окончательно? — спросил Диоген, вновь жуя свои финики.

— Без неё я бы не смог так долго бороться с ним, — ответил я. — Она помогала мне не раз и уже заплатила за это. Почему же я не готов рискнуть ради неё? Тем более, тот, кто, скорее всего, виновен в этом проклятии, будет там.

Компас дрогнул и указал в одну сторону, где находились Деметра и Геката.

Я мысленно пожелал, чтобы компас показал мне путь. Его стрелка стала метаться из стороны в сторону, и в воздухе образовалась трещина, разрывая пространство — открывая дорогу меж мирами.

— Тогда удачи тебе, — произнёс Диоген.

Ступив на путь, я словно очнулся в небытии. Вокруг не было ничего — ни звука, ни формы, ни света. Только компас в моей руке, указывающий дорогу.

Перед глазами пронеслись беспорядочные, разрозненные картины — будто отрывки из разных миров. Компас задрожал вновь, и, сделав очередной шаг, я почувствовал под ногами твёрдую поверхность.

Передо мной стоял небольшой дом. Стрелка компаса указывала прямо на него. Если я искал Гекату — она была внутри. Деметра же находилась где-то в другом направлении.

Без страха я направился к дому. Коснулся дверной ручки и отворил её. Внутри я оказался в небольшой комнате, где в полумраке сидела женщина в тёмных одеяниях. Она спокойно пила чай, будто знала, что я приду.

— Из всех способов добраться до меня ты выбрал самый необычный. Гефест превзошёл сам себя, создав такой артефакт, — произнесла она, не поднимая взгляда.

Я взглянул на компас — стрелка чётко указывала на неё.

— Даже я не могу укрыться от него или, быть может, твои способности оказывают куда большее влияние? Занимательная вещь. Будет хорошим дополнением к моей коллекции, — задумчиво сказала Геката.

— Думаешь, я принёс его, чтобы отдать тебе? Нет. Сегодня — день твоей смерти, — сказал я.

— А-а-а... Не стоит принимать поспешных решений, — произнесла Геката с ледяным спокойствием.

Перед нами возникло зеркало, будто выросло из воздуха. В его отражении я увидел Деметру — она была скована цепями, а рядом с её шеей опасно нависли острые клинки.

— Её жизнь сейчас в моих руках, — продолжила Геката, не сводя с меня взгляда. — Всё могло бы быть куда проще, если бы ты действовал так, как от тебя ожидалось. Но ты — удивительно непредсказуем в своих решениях. Из-за тебя мне пришлось пересмотреть свои планы и пойти на крайние меры.

Она сделала паузу, а затем с довольной ухмылкой продолжила:

— А теперь будь хорошим мальчиком: отдай мне компас, встань на колени и поцелуй мои ноги.

Глава 35. Уравнение

Мой щит с глухим стуком упал на каменный пол, следом копьё. Я вытащил компас и поднёс его ближе. Стоило мне приблизиться, как рука резко дёрнулась — ладонь прошла сквозь её магический щит и коснулась кожи.

— Ты кое-что забыла, — произнёс я. — Я больше никому не подчинюсь.

Вся моя воля обрушилась на неё с единственной целью.

*

Способности:

Уравнение (активно) — при применении, какой бы силой не обладала цель, ваши силы уравниваются. Необратимое снижение всех характеристик на 80%. Блокируются все активные способности, ограничивается воля.

*

Эта идея долго жила в моей голове. Единственный способ вырваться из её хватки Деметру — это лишить Гекату возможности навредить ей. Я не думал, что ценой этого станет потеря собственных сил. Характеристики терялись безвозвратно. Огромная цена, но другого выхода я не смог придумать.

— Что ты сделал со мной? — простонала Геката, рухнув на пол.

Мир задрожал. Дом начал искажаться, стены словно плавились, теряя форму.

— Ты была богиней. Теперь почувствуй, что значит быть человеком, — сказал я холодно.

— Идиот! Всё вокруг держалось на моей силе. Ты обрёк не только меня, но и себя на гибель! — с отчаянием выкрикнула Геката.

— Я знаю, — выдохнул я рухнув вниз, наблюдая, как проклятие стремительно пожирает меня, вытягивая жизнь. Сил двигаться не осталось — резкий откат, полное лишение всех способностей дали волю проклятию. Почти без движения я лежал на холодном полу воля не подчинялась, словно её больше не существовало.

— Нет! Я убью тебя собственными руками! Почему ты не мог просто убивать богов на своём пути?! Хватит эпохи идиотов, одарённых с рождения! Им сила досталась просто так — они не достойны её. Магия вот будущее этого мира!

Она поднялась. Дрожащими пальцами подняла моё копьё.

— Ты разрушил слишком много моих планов… всему есть конец. Сегодня — твой. Думаешь, лишил меня сил? Моя истинная сила — знания. Не пройдёт и нескольких дней, как магия вновь заструится во мне.

Она подняла копьё над головой и с яростью вонзила его в мою грудь. Кровь хлынула изо моего рта. Она наклонилась, всё ещё держа древко, и посмотрела мне в глаза. На её лице была торжествующая улыбка.

Мой удар ногой в её колено заставил её резко упасть вперёд. Её тело навалилось на копьё и острие пронзило шею.

— Слишком много болтаешь, — хрипло сказал я, выплёвывая кровь.

Я сбросил её тело вместе с копьём на пол. Воля стремительно возвращалась в моё тело, принося слабое облегчение — достаточно, чтобы я смог пошевелиться и подняться на колени. Подобрав копьё, я облокотился на него и медленно встал.

Мир вокруг начинал исчезать. Дом будто превращался в разорванное полотно — его части обрывались, а пространство за пределами начинало исчезать.

Проклятие добралось до моего сердца. Я чувствовал — мне осталось совсем недолго. Оно поглощало меня. Ущерб был уже непоправим, и даже восстановившаяся воля не могла остановить проклятие.

Я поднял компас. Стрелка задрожала и указала путь к Деметре.

Пройдя сквозь рушащийся дом, я стал спускаться вниз по каменным ступеням. Тьма окутала меня с головой, и лишь в самом сердце подземелья я увидел закованную в цепи Диану.

— Дамокл… — прошептала она.

Я не ответил. Молча подошёл, сжал копьё обеими руками и одним взмахом рассёк её оковы. Когда цепи со звоном ударились о камень, я рухнул на колени и опёрся о холодный пол. Дыхание стало прерывистым — орган за органом отказывали. Я упал, уже не в силах двигаться.

Деметра обеспокоенно села рядом со мной.

— Не скажешь свои имя? — слабо улыбнулся я.

— Деметра, — сказала она мягко. — Уверена, ты уже и сам догадался.

Она взяла мою руку в свои.

— Прости… Я не знаю, как снять проклятие, — добавила она дрожащим голосом.

— Ничего. Рано или поздно оно всё равно бы меня погубило, — ответил я.

Кожа на моём теле начала отслаиваться, обнажая сухожилия и кости. Плоть неумолимо умирала.

— Ты не можешь умереть вот так, — прошептала она, и слёзы заблестели на её щеках.

— Моя воля будет жить вечно. Компас поможет найти дорогу обратно, — произнёс я последние слова.

Темнота захлестнула меня. Всё исчезло. Я почти почувствовал, как смерть коснулась меня ледяными пальцами. Знакомое чувство.

*Кар*

*************************

Слёзы текли по щекам Деметры. Она оплакивала погибшего Дамокла — большая часть его тела исчезла в ничто. Всё, что ей удалось сохранить, лишь малая часть его плоти, удержанная её силой.

Проклятие Гигеса рассеялось на ветру, исполнив своё предназначение. Деметра собрала всё, что осталось от Дамокла — его оружие, доспехи и компас. Открыв крышку устройства, она интуитивно поняла, как им пользоваться. Стрелка дрогнула и указала путь, открыв проход между мирами. Ступив на него, она очутилась в собственном саду.

Лишь среди знакомой обстановки она дала волю чувствам. Слёзы вновь скатились по её щекам. Ласково она положила тело Дамокла на землю, провела пальцами по его шлему.

Она и представить не могла, что кто-то сможет занять в её сердце место, как это сделал он. Всё, на что она надеялась в заточении, что он придёт и спасёт ее. И он пришёл, отдать за неё жизнь.

С помощью магии она развела землю и уложила его тело на мягкую траву, которая выросла за одно мгновение. Рядом легло его копьё. Сверху щит, как последняя защита. Закрывая могилу, лианы принесли камень, на котором она выточила его имя: Дамокл.

Деметра положила ладонь на плиту и просто сидела рядом. Не в силах уйти.

Так прошёл день… может быть, два. Она не считала.

Постепенно даже её сад отозвался на её боль: листья начали вянуть, трава засохла, цветы потеряли краски. Мир вокруг словно скорбел вместе с ней.

Сколько времени она провела у его могилы — неизвестно. Но однажды, собрав остатки воли, она поднялась. Вокруг могилы распустились яркие цветы жёлтого цвета, как память о нём.

Она ушла медленно, оглядываясь через плечо, будто надеялась: он вернётся. Что смерть не удержит его. Но чуда так и не случилось.

Спустя несколько минут над могилой появился кто-то ещё. Фигура в бронзе и сандалиях вечно юный, стремительный Гермес. Он стоял молча, не моргая, глядя вниз.

— Ты так и не поднялся, — тихо сказал он. — Неужели и впрямь умер?

Он опустился на одно колено, коснулся рукой земли.

— Нет. Ты можешь убедить всех, но не меня. Я не нашёл твою душу в Подземном мире. А значит, она где-то ещё.

С этими словами Гермес растворился в воздухе.

Мир продолжал двигаться своим чередом. Магия, что питала множество человеческих магов, начала исчезать. Геката, державшая власть над тайнами, заклинаниями и путями между мирами, была мертва. И вместе с ней угасала сама ткань магии. Переходы между мирами стали почти невозможны — словно сам мир начал замыкаться в себе.

Однако спустя месяц магия вновь пробудилась. С той же силой. И пути между мирами снова открылись.

Никто не мог объяснить этот феномен. Геката была мертва. Кто же тогда унаследовал её владения и власть?

Спарта, спустя два года после завоевания Мессении, обрела небывалую силу. Армия численностью в пятнадцать тысяч обученных воинов была готова пролить реки крови ради новых завоеваний. Флот, сильный как никогда прежде, господствовал в море — теперь морем правил спартанский флаг.

И ничто, казалось, не могло остановить нового полководца Спарты — Кратоса. Полису требовались ресурсы: древесина, металлы и другие материалы. Их взгляд пал на север Греции, туда, где начинались земли варваров. Эти народы были далеки от греческой культуры и даже не имели собственной письменности.

Флот Спарты во главе с новым полководцем направился на север.

В это же время бог войны Арес готовил свой план захвата всей Эллады. Он надеялся, что войска Кратоса, вернувшись домой, станут его яростной ударной силой.

Глубоко в пещерах спартанского полиса, скрыто от всех, состоялся тайный совет.

— Все здесь? — произнёс старческий голос из темноты.

— Да. Стоит ли скрывать наши лица? — спросил молодой, напряжённый голос.

— Обязательно. Мы не сможем укрыться от взоров богов так тщательно, как хотелось бы, — ответил старик.

— Что нас ждёт дальше? — снова спросил молодой.

— Архидам, царь Спарты. Я подозреваю, что он пал под сильное влияние Ареса. Его поступки становятся всё более безумными, на грани бессмысленной жестокости. Я помню начало его правления — он был справедлив, полон амбиций и стремления к переменам. Но теперь… изменения слишком радикальны. И всё это за столь короткий срок.

— Это богохульство! Арес — наш покровитель, — резко отозвался молодой голос.

— Разве не пора Спарте самой стать силой, с которой считаются? Мы слишком долго оставались просто последователями чужой воли, — твёрдо сказал старец.

— Олимп нам этого не простит. Они уничтожат нас. Если Арес не сделает это раньше, — подал голос другой, хриплый и усталый.

Молчание затянулось.

— У меня есть план, — прошептал первый голос. Все присутствующие повернули головы в его сторону.

Тишина сгустилась, и спустя паузу раздался его голос. Выслушав его речь у всех возникла одна мысль: может это и не такое уж безумие.

Глава 36. Золотые рощи

Огромные поля, полные золотистой пшеницы, плавно колыхались под дуновением ветра. Мужчина лет тридцати, с густой бородой, держал серп и неспешно срезал колосья. Пройдя несколько десятков метров, он выпрямился и положил инструмент на землю. Затем, осторожно собирая срезанные колосья, укладывал их в деревянную телегу. Завершив тяжёлую работу, он сел на неё, дёрнул поводьями и конь медленно потянул повозку вперёд.

Добравшись до мельницы, он выгрузил охапки и начал обмолот пучок за пучком он бил по ним палкой, чтобы выбить зёрна. Высохшие стебли складывал отдельно — они ещё пригодятся для корма скоту. Закончив, он взял лопату и, расстелив ткань на земле, стал бросать на неё зёрна. Ветер уносил лёгкую шелуху, а тяжёлые зёрна падали вниз, очищенные от мусора. Он разровнял их на солнце, чтобы просушить как следует.

Сев на скамью он глубоко вздохнул, вытер пот со лба. Его жена вышла из мельницы и принесла ему кувшин с водой с благодарность приняв он выпил всю воду. На его утомлённом лице была едва заметная, но тёплая улыбка он смотрел вдаль, за горизонт.

Позднее он снова поднялся и отправился в поле, чтобы собрать ещё немного урожая. Под вечер он вернулся к мельнице, взял хорошо просушенные зёрна и высыпал их в жернова. Крутя тяжёлый камень, он постепенно перемалывал зерно в порошок — получалась мука. Закончив, он собрал её и отнёс к деревянному столу.

Насыпав немного муки в глиняную миску, он налил туда воды и начал вымешивать закваску. Когда оно замешалось, он оставил его под тканью на всю ночь — чтобы забродило. Утром из этой закваски он испечёт хлеб.

После тяжёлого дня он вошел в небольшой домик, где его жена накормила сытным ужином вместе они легли в постель и крепко заснули, позволяя усталости унести себя в сладкий сон.

Рано утром, с первыми лучами солнца, он поднялся и направился к печи, чтобы разжечь огонь.

Подняв небольшой горшок, прикрытый тканью, он осторожно заглянул внутрь — закваска была готова. Он добавил муки и воды, начал вымешивать тесто. Оставив его на некоторое время, подошёл к печи камень хорошо нагрелся и можно было убирать угли. Сгребя их вниз, он поставил внутрь глиняную посуду с тестом и вышел — нужно было покормить животину.

Закончив с утренними заботами, он вернулся к печи — к тому времени хлеб был готов. Достав буханку, он вдохнул аромат свежеиспечённого хлеба — тёплый, лёгкий, с хрустящей корочкой. Он аккуратно положил его на деревянную доску.

— Хлеб получился, что надо, — пробормотал он и руками отломил корку, попробовал на вкус.

— Не думала, что твоей заветной мечтой станет сидеть у мельницы и печь хлеб, — раздался за спиной женский голос с едкой, но доброй усмешкой.

— Кто ты? — насторожился он, обернулся и, не найдя никого в комнате подхватил кочергу. За столом словно из воздуха, появилась девушка.

— Неужели не помнишь? — с лёгкой улыбкой она села за стол, взяла кусок хлеба и откусила, — И вправду прекрасный хлеб.

— Эриния… — прошептал мужчина, отложив кочергу.

— Значит, вспомнил, — произнесла она, наблюдая за ним.

— Чего ты хочешь? — хмуро спросил он.

— Здесь тебя зовут Атрей, верно? Умело придумал себе новую оболочку, чтобы скрыться от проклятия, наложенное на твою душу титаном и богиней. Просто стереть жизнь Дамокла и возродиться новым человеком, — произнесла Эриния, подняв ладони.

— У меня не было иного выхода, — ответил Атрей, — я не мог сражаться в полную силу. С каждым разом всё больше тело погибало.

— Так тебя сейчас называть новым богом? Повелитель магии и путей? — её голос был насмешлив.

— Нет. Я просто не позволил погибнуть тому, что уже существовало, — сказал он спокойно.

— И что дальше? Будешь и дальше косить пшеницу и печь хлеб? — спросила она, прищурившись.

— Тебя это не касается, — вмешалась Деметра, вошедшая внутрь помещения, в легком зеленоватом платье.

— Простите, что вторглась в ваше "любовное гнёздышко" ? — усмехнулась Эриния.

— Ты уйдешь отсюда сейчас или исчезнешь, — произнесла Деметра с холодной твердостью.

Атрей встал и взял руку Деметры успокоив ее пыл.

— Она права, — сказал он, тихо, но уверенно. — Слишком долго я жил в иллюзиях. Пора вдохнуть свежий воздух полной грудью.

— Я буду ждать тебя, — сказала Эриния и исчезла, растворившись в воздухе.

— Почему ты так долго не давала мне проснуться? — обратился Атрей, глядя на Деметру.

— А разве здесь не прекрасно? — с мягкой грустью ответила она. — Здесь мы были счастливы по-простому. Ни войн, ни богов. Только ты и я.

— Жить в иллюзии прекрасно... но это всё же иллюзия. Как бы тяжела ни была настоящая жизнь — именно она заставляет наши сердце биться чаще, — сказал Атрей, поглаживая ее по волосам.

— Прости за мой эгоизм, — прошептала Деметра, прижавшись головки к его груди, — Когда ты исчез, я не знала, что делать. Я думала, что больше никогда не увижу тебя. Но тот компас, который ты оставил вдруг показал мне путь к тебе. Эти десять лет были лучшими в моей жизни.

Она достала компас и вложила его в руку Атрея.

Стрела на компасе дрогнула, а затем уверенно указала направление — сквозь пространство, сквозь реальность. Открылся путь между мирами. Вдохнув глубже, Атрей шагнул в него и вскоре оказался в другом месте. Ступив на зеленую траву и небольшую клумбу с желтыми цветами. По середине цветов стоял камень с высеченным именем: Дамокл.

— В этом мире прошло меньше времени, чем в том, — произнёс Атрей, и, опустившись на колено, провёл рукой по могильной земле. Он раздвинул землю, обнажив тело.

Там лежал он, человек что прошел множество испытаний. Шлем, щит и копьё — всё было в идеальном состоянии, будто только что отполировано перед боем.

— Будто это было так давно… — прошептал Атрей, поднимая копьё.

Он провёл ладонью по его потемневшему древку — по каждой зарубке, каждой отметине, что хранила следы битв. Словно ожившие образы вспыхивали в памяти: сражения, удары, падения, крики всё от самого начала до самого конца.

— Сколько крови я пролил и, похоже, вновь буду проливать, — сказал он, не поднимая взгляда.

Протянув руки к шлему, он поднял его с земли. В тот момент, когда его пальцы коснулись металла, изнутри засветилось тускло-жёлтое свечение. Оно пробежало по шлему, будто душа, запертая в металле, откликнулась на прикосновение. Одев шлем его глаз покрылись желтым цветом, а мир будто исказился под его волей.

— Я был рожден человеком, и погиб им. Теперь я нечто большие, но моя душа всегда будет смертной, — произнёс Атрей. Затем копье в его руке засияло красным цветом, а щит покрылся рунами. — У каждого своё предназначение. Мой удел – быть поверженным, чтобы подниматься вновь.

Глава 37. Лабиринт

Примечание:

Я посмотрел сюжет еще раз и до меня до шло, что Пандора появилась уже после первой части игры, когда в первый раз был открыт ящик. Менять уже поздно, но это не слишком сильный косяк, пусть будет так как есть. У меня Пандора это защита пламени Олимпа, а Пандора заключена в подземной мире как ключ к нему. Она находиться в лабиринте, который никто не сможет пройти.

Pov Атрей(Дамокл)

Свежий воздух вновь наполнил мои лёгкие. Последние десять лет я жил будто во сне — простая, мирная жизнь, тяжёлый ручной труд, но я больше не был по локоть в крови, сражаясь за свою жизнь. Это было прекрасное время — почти идеальное, семейное, несмотря ни на что. Деметра не позволила мне проснуться сразу, словно удерживая в иллюзии, ставшей реальностью. Может быть, в конце концов, я всё же вернусь туда и останусь до конца своих дней?

— Неужели мы не можем сбежать? Спрятаться от всех? — тихо спросила Деметра.

— Бегство — удел трусов. Лучше я встречу врага с оружием в руках, чем повернусь к нему спиной, — ответил я.

— И что ты собираешься делать? — нахмурилась она.

— Воспользуюсь военной хитростью, — усмехнулся я. — Взоры богов будут прикованы к Кратосу. А в это время я изменю всё.

— Но зачем им наблюдать за смертным? — удивлённо спросила Деметра.

— Кратос — тот самый человек из пророчества. Тот, чьё тело покрыто красными отметинами, — произнёс я.

— Он? Тогда кого Олимп бросил в темницу? — нахмурилась она.

— Его брата, — ответил я, обдумывая следующий шаг. Пожалуй, сначала стоит навестить Гефеста. Пока гнев Зевса не обрушился на него, стоит спрятать Пандору. У меня есть укрытие — безопасное место между мирами. Там я и оставлю их.

Добраться до Гефеста будет несложно. А вот с Пандорой всё куда сложнее. Она заключена в лабиринте, пройти который не под силу ни человеку, ни богу.

Мне придётся вернуться в подземное царство. У меня остались еще незавершённые дела с Аидом.

— Можешь ли ты увидеть сквозь растения, что происходит в Спарте? — спросил я.

Деметра на миг закрыла глаза. По её рукам пробежал мягкий зелёный свет, словно сама природа ответила на зов богини.

— Значительная часть спартанской армии сейчас на севере, за пределами Греции. Они сражаются с варварскими племенами, — сказала она, открыв глаза.

Я кивнул. Всё складывалось именно так, как и должно было.

Кратос убьёт свою семью после того, как Арес сделает его своим слугой. Бог войны похитит его жену и дочь, а затем поместит их в одну из деревень, которую сам же прикажет Кратосу уничтожить. Именно тогда я должен буду действовать.

— Следи за Кратосом и Спартой. Как только что-то изменится — немедленно сообщи мне, — сказал я, доставая компас.

Активировав артефакт, я наблюдал, как передо мной распахнулся путь между мирами. Я сделал шаг и оказался на острове Лемнос.

Ступи на землю пепел поднялся верх от моей стопы. Ветер гнал золу унося в даль по выжженной земле. Всё было мертво. Ни одной души, ни звука только гнетущая тишина и серый пейзаж.

Поселение, каким я его помнил, исчезло. Раньше здесь кипела жизнь: торговцы, кузнецы, мастера. Теперь лишь руины. Что-то произошло.

Я добрался до вулкана и спустился в его сердце. Глубоко под землёй, во мраке и пламени, я нашёл разрушенную кузню Гефеста. Инструменты были поломаны, оружия не осталось.

Гефест лежал на каменном выступе, искалеченный и почти безжизненный. Его пальцы были изувечены, главный инструмент — сломан. А в глазах пустота.

— Гефест, — произнёс я.

— Это… ты, — прохрипел он. Голос был чужим, надломленным. Он с трудом поднялся на ноги, шатаясь, словно каждый шаг отдавался болью.

— Это сделал Олимп? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

— Да… — едва слышно ответил Гефест. — Они узнали, что я помог тебе выковать твоё оружие. И наказание последовало незамедлительно. Зевс обрушил на Лемнос свой гнев стерев всё живое, уничтожил моих последователей. А потом он сам явился и сломал мне каждый палец. Чтобы я никогда больше не осмелился ковать без его воли.

Он говорил ровно, без гнева и без боли словно давно прошёл через ад и похоже полностью принял произошедшие.

— Я пришёл исполнить свою клятву. Есть место, где ты будешь в безопасности, — сказал я.

— Пандора… Сначала иди за ней. Обо мне не беспокойся, — произнёс он с трудом.

— Ты уверен? — нахмурился я.

— Уверен. Если они заметят моё исчезновение, начнут искать. И могут сделать с ней что-то. Сначала Пандора... потом я, — он замолчал. Его взгляд остановился на мне. — Ты изменился. Больше не похож на того, кем был.

— Многое изменилось, — кивнул я. — Дамокл мёртв. Теперь зови меня просто Атрей.

— Имя не важно. Атрей, так Атрей, — произнёс Гефест, опуская взгляд.

Он оказался в таком состоянии из-за меня. Я не могу оставить его. Может, хоть что-то хорошее ещё останется в его жизни.

Я активировал компас, и путь между мирами открылся вновь. Шаг и передо мной раскинулся подземный мир. Всё здесь было по-прежнему: мрак, тишина и смерть.

Пандора где-то рядом. Недалеко от Тартара.

*Кар*

Ворон опустился на ближайший камень. Она снова наблюдает. Эринния, я так и не разгадал её тайну. Что ею движет? Почему привязалась ко мне? Стоит ли убить её, прежде чем она решит действовать? Пока поводов не было. Но доверие роскошь, которую я не могу себе позволить.

Путь был усеян мёртвыми воинами. Их пустые глаза горели ненавистью. Мне здесь не рады.

Аид подождёт. Позже я навещу его у меня есть вопросы, на которые он обязан ответить. Сейчас Пандора. Я должен сдержать своё обещание.

Я вложил волю в копьё. Оно вспыхнуло алым светом от древка до самого наконечника, указывая на мертвецов, приближавшихся ко мне. Один удар и вспышка силы сожгла всё вокруг.

Воздух наполнился запахом битвы. Металл звенел, плоть испарялась, и сердце забилось быстрее. Мышцы напряглись, всё тело входило в состояние для единственной цели: одолеть врага. Я помнил, как раз за разом шёл в бой, растворяясь в боли и ярости. Мирная жизнь такая сладкая и желанная.

Я был рождён спартанцем. Война в моей крови и я впитал ее суть. Я — воля, закалённая в пламени битв. Я — копьё, что держу в руках.

— Я воин. И останусь им до конца своих дней, — прошептал мои губы.

Обернувшись, я увидел тела мёртвых, разбросанные по каменному полу. Те, кто осмелился преградить мне путь.

Вот он вновь Тартар. Тюрьма титанов. А в самом его сердце, на цепях, спущенных с небес лабиринт.

Проникнуть в него невозможно. Его нельзя разрушить. Нельзя обмануть. Он не имеет ни начала, ни конца. Пока пламя Олимпа горит — лабиринт неприступен. А ключ к огню сокрыт внутри него самого. Парадокс.

Я знаю лишь одно: не существует крепости, которую нельзя взять.

Лабиринт не имел ни входа, ни выхода. Он был заперт сам в себе вечная ловушка для тех, кто осмелился искать путь.

Достав компас взглянул на стрелку. Она металась в беспорядке, дёргалась в разные стороны, как будто сама запуталась в пространстве.

Я сжал копьё, метнул его в одну из стен. Металл ударился и отлетел, не оставив ни царапины. Я воззвал к нему, и оно вернулось мне в ладонь.

Отступив на шаг, а затем с разбега прыгнул вперёд, ухватившись руками за узкий выступ. Лабиринт ожил — камень под пальцами внезапно исчез, и я сорвался вниз, в Тартар. В падении копьё яростно вспыхнуло, и моё тело окутала воля, резко поднимая меня вверх. В следующий миг я уже стоял на вершине лабиринта.

По его поверхности побежали волны, и острые, словно копья, шипы взмывали вверх, стремясь пронзить меня. Я отскочил назад, коснулся ладонью камня — пальцы покрылись волей. Резкий импульс пробил поверхность, открыв узкий проход. Я спрыгнул внутрь и приземлился на твёрдый камень. Проход тут же захлопнулся за мной, исчезнув, будто его никогда не существовало.

Стены ожили и начали двигаться.

Я вновь взглянул на компас. Стрелка вращалась в беспорядке, словно была сломана. Это место не имело постоянной формы: каждая дорога, что он мне указывал, в следующую секунду исчезала или вела в другое место. Всё менялось — бесконечно и хаотично. Найти путь будет невероятно трудно.

Я рванул вперёд, пробиваясь сквозь лабиринт, но стены сомкнулись слишком тесно. Подняв щит, сверху себя блокируя стены. Укреплённый моей волей, он выдержал натиск.

Пол и потолок начали сжиматься, а спереди и сзади выросли новые стены, надвигаясь, чтобы замкнуть меня в каменном кубе. Я поставил копьё поперёк, уперев его в стены спереди и сзади. Надёжно закрепившись ногами, я приготовился выдержать давление.

Сила, с которой давил на меня камень, была чудовищной я давно не чувствовал ничего подобного.

Сжав копьё, я наполнил его своей волей. Один мощный выброс и всё вокруг разлетелось. Камень треснул, стены осыпались в прах, и я провалился в темноту. Пространство вокруг заполнилось водой.

Я полностью погрузился в жидкость. Кромешная тьма. Ни малейшего ощущения направления. Повсюду была вода, и казалось, она растянулась до самой бесконечности.

Я не стал терять времени. Мою плоть окутала воля, и я устремился туда, куда указывало копьё. Плыл вперёд — несколько минут. Ни дна, ни поверхности, ни стен ничего. Пространство не имело границ и одновременно замыкалось на себе.

Я плыл уже слишком долго. В какой-то момент остановился. Нужно было думать.

Я сосредоточился и вновь влил волю в копьё, метнув его, чтобы прочувствовать границы пространства. Но каждый раз оно словно возвращалось ко мне по кругу. Я и вправду плыл в замкнутом пузыре, который непрерывно перестраивался, удерживая меня внутри и не давая найти выход.

Копьё вращалось всё быстрее. Рано или поздно, но оно должно было задеть границу. И вот — в одно мгновение наконечник зацепил нечто. Моя воля исказила пространство, и в следующий миг моя ладонь схватило древко. Сконцентрированный удар пробил стену.

Вода рванула к пробоине, воронка затягивала всё вокруг и я поддался её силе. Я рухнул на твёрдую поверхность. Вода исчезла. Вокруг резко воцарилась невыносимая жара.

— Кх... — закашлявшись, я поднял глаза на стену, из которой вырывались языки пламени.

Сжав волю в кулак, я двинулся сквозь огонь. На этот раз я не просил компас указать путь. Только направление. Моя воля была ясна. Стрелка дрожала, но все же показала направление к Пандоре.

Хватит. С меня довольно этого лабиринта.

Сосредоточившись, я стал искать сознание лабиринта и почувствовал его. Наши воли столкнулись в невидимом противостоянии. Моя воля сжимала его, заковывая в мысленный ящик. Лабиринт затих, прекратил меняться и стал неподвижным.

Пламя исчезло.

Я чувствовал: пока у меня есть сила, я могу сдерживать лабиринт. Но времени мало. Я поспешил на поиски Пандоры. Почти дойдя до нее я увидел стены с человеком внутри него. Это был старик, он взглянул на меня пустым взглядом и его губы зашевелись, но не было звука лишь одно слово "убей". Лабиринтом и был он. Дав ему милость и избави от страданий, я воткнул в него копье.

Вернувшись к поискам Пандоры. Я нашёл её в небольшой комнате, тускло освещённой мерцающим светом. Она просто сидела на голом полу.

— Пандора, — произнёс я.

Она вскинула голову. В её глазах смешались страх и недоумение.

— Кто вы? — спросила она, напрягаясь, но не поднимаясь с места.

— Просто воин. Я пришёл, чтобы помочь, — сказал я, делая шаг вперёд.

Пандора сжалась, будто от внезапного холода. Её взгляд стал настороженным.

— Я не могу уйти. Вам нужно уходить, иначе боги накажут вас, — голос её дрожал.

— Мне нечего бояться. Твой отец ждёт тебя, — ответил я.

Она вздрогнула, услышав имя Гефеста.

— Отец? — прошептала она. — Я бы хотела увидеть его снова.

— Пойдём. Он ждёт, — сказал я, протягивая руку.

Пандора колебалась лишь мгновение и схватилась за неё.

Я вскинул копьё, вложив в него волю. Наши тела окутала светлая энергия, поднимая нас в воздух. Я пронёсся сквозь стены лабиринта, разрушая его силой. Камень рассыпался, уступая путь.

Когда мои ноги коснулись земли, я вытащил компас. Путь между мирами открылся.

— Иди. Я за тобой.

Пандора осторожно подошла к полупрозрачной трещине в пространстве. На мгновение она обернулась — последний взгляд на лабиринт. Затем шагнула вперёд, в мир. Я последовал за ней и мы оказались в кузне.

Гефест сначала окинул нас взглядом. Затем в его глазах вспыхнул огонь, и даже вулкан за его спиной будто вздрогнул.

— Пандора! — воскликнул он с удивлением и радостью.

— Отец! — откликнулась она.

Он бросился к ней. Несмотря на тяжесть ран, Гефест крепко обнял дочь, осторожно прижимая её к себе. В его огромных руках она казалась хрупкой и маленькой.

— Прости меня за всё. За страдания, за лишения, которые тебе пришлось пережить, — произнёс Гефест.

— Я не виню тебя, отец, — тихо ответила Пандора.

В небе прогремел гром. Плотные тучи затянули небосвод.

— Нам стоит уходить, — сказал я, глядя на трогательную сцену отца и дочери. Похоже, кто-то уже заметил исчезновение Пандоры и разрушение лабиринта.

— Хорошо. Веди нас, — кивнул Гефест.

Путь между мирами открылся вновь. Перед нами раскинулись Золотые Рощи — мир, наполненный светом и покоем.

— Ступайте. Там вы будете в безопасности, — сказал я.

— Спасибо тебе, — поблагодарил Гефест, входя в портал.

— Подожди! А как же вы? — спросила Пандора, обернувшись.

— Со мной ничего не случится, — ответил я с лёгкой улыбкой. Помахал им напоследок и остался снаружи.

Гром гремел всё сильнее. Я вышел на улицу небо почернело, и в сгущающихся тучах, в слепящей вспышке молнии, появился он.

Зевс.

Его тело было и вправду божественным. Идеальный рельеф и не смотря на седые волосы, он так и был наполнен силой, от которого дорожал воздух. Меж пальцев потрескивала желтая молния.

— Моё терпение подошло к концу, смертный. Ты слишком многое о себе. Теперь ты умрёшь... окончательно, — прорычал он.

— Я не трону пламя Олимпа. Я лишь отдал долг Гефесту. Неужели ты настолько боишься за свой трон, что готов обречь девочку на вечное гниение в заточении? — спросил я.

— Что ты можешь знать? — прорычал Зевс. — Я жил тысячелетиями. Я видел, как вы, смертные, рождаетесь и умираете, строите города, развязываете войны, забываете самих себя. Всё, что я делаю — ради порядка. Ради сохранения мира. Ради всеобщего блага.

— А чума, унесшая тысячи жизней всего несколько лет назад тоже была "ради блага"? — парировал я.

— Ты не понимаешь. Смертным нужна крепкая рука. Без неё они уничтожат себя, — ответил Зевс с ледяной уверенностью.

— Пусть так, — сказал я. — Но лучше быть уничтоженными по своей воле, чем стертыми по воле самодовольного бога.

Глаза Зевса вспыхнули. Молния забилась в его руке. С оглушительным грохотом он вызвал исполинский заряд — сверкающий ярче солнца. И в следующую секунду метнул его в меня.

Всё произошло мгновенно. Я едва успел вскинуть щит, укрываясь от удара.

Небо взвыло от ярости. Молнии срывались с туч одна за другой, обрушивая свой гнев на землю. Каждый удар выжигал кратеры, сильный грохот сотряс остров.

— Думаешь, ты справишься со мной? — усмехнулся Зевс. — Я убивал врагов куда страшнее тебя.

— Ты сражался с первородными богами и титанами. А теперь сразишься с человеком, — ответил я спокойно.

— Тогда посмотрим, чего ты действительно стоишь, — прорычал он.

Тело Зевса вспыхнуло божественным светом. Молнии оплели его руки, и в его ладони сформировался плотный сгусток чистой энергии. Он метнул в меня молнию, напитанную гневом царя Олимпа.

Я вскинул щит. Руны на его поверхности вспыхнули, поглощая силу молнии. С громким звоном энергия была отражена обратно. Ответный удар с треском ударил в плечо Зевса, и на его коже появился обожжённый след.

Глава 38. Царь Олимпа

Зевс был сильнейшим из богов, и, честно признаюсь, я не был готов сражаться с ним на равных ни тело, ни моя воля не были готовы столкнуться с подобным испытанием. Когда система полностью исчезла, я ощущал пустоту без нее. Но как же не в битве закалить свое тело и дух.

— Гефест не отделается простыми переломами. В этот раз он заслужил наказание пострашнее, — произнес Зевс, стряхивая пыль с могучих плеч.

— Ты его не найдёшь, — ответил я.

— Я заставлю тебя сказать, где они, — прорычал он.

С небес обрушились молнии, и все они устремились к Зевсу. Его тело впитывало этот яростный поток, и, когда заряд достиг предела, он выпустил выброс электричества. Щит принял удар, поглощая молнии и отражая их обратно, но поток более мощной стихии рассеял их в ничто. Осознав бессмысленность агрессивной защиты, я перестал отражать удары.

Мир замедлился. Я видел, как дуги электричества извиваются, меняя направление, складываясь в узор, словно предвещая судьбу. Моё тело наполнилось волей, сердце застучало быстрее. За долю мгновения я ускорился во множество раз, щит прорезал путь сквозь бушующие молнии, а копьё в моей руке раскалилось до красна. В последний миг я убарл щит и направил копьё в грудь Зевса. Он успел воздвигнуть перед собой энергетический барьер и он частично сдержал мой выпад.

Со временем я научился перенаправлять получаемую энергию от ударов по щиту в свое копье. Энергетический барьер разорвало на части, и наконечник копья вошёл в грудь Зевса. В ответ он обрушил на мой шлем кулак, заряженный молнией.

Мы отлетели друг от друга на несколько метров. Оба поднялись, встретившись взглядами. Я смахнул каплю крови с носа. Моё тело не было таким сильным, как прежде. Но волевым усилием я подавил последствия удара, и плоть исцелилась. Теперь мою волю не сдерживали оковы. Я больше не знал границ — система больше не ограничивала меня.

— Неплохо для смертного, — холодно бросил Зевс.

В то же мгновение он исчез и тут же возник передо мной, двигаясь с молниеносной скоростью.

Я успел блокировать удар справа щитом, но следующее перемещение и Зевс оказался с другой стороны, вонзив кулак в мою печень. Кулак пропустил сквозь мое тело мощный разряд сжигающий нервы. Боль вспыхнула внутри, но я собрался, чтобы встретить новый удар летящий в мою грудь. Успев выставить древко копья, меня оттолкнула назад и на земли остались следы от моих ног.

Он уже был в воздухе, и с небес обрушился сокрушительный удар, наполненный молнией. Я поднял щит — его кулак врезался в него с чудовищной силой. Меня вдавило в землю, тело прогнулось под давлением. Камень треснул, образовав воронку вокруг, из нашего столкновения вырвался ударный заряд молнии, наполнив воздух запахом озона и серы.

Копьё в моей руке сжалось с такой силой, будто оно было продолжением моей воли. Навыки, забытые временем, вспыхнули в памяти. Я ощущал каждый миллиметр оружия, и копьё наполнилось моей решимостью.

Я обрушил на Зевса шквал ударов. Резкий выпад в ногу заставил его отшатнуться, поднять её в защите. Уловим момент для атаки я сделал выпад целясь ему в плечо, заставляя его вновь маневрировать. Ярость моих атак не оставляла ему ни секунды покоя. Удары звенели, отражаясь от его щита, сотканного из молний. Он укрывался под их покровом, но я продолжал наступать, наращивая натиск.

Копьё, напитанное энергией, дрожало в моей руке. И тогда я увидел краткий миг, когда молнии разошлись в стороны, открыв уязвимое место. Я ударил копьём и наконечник вошёл в грудь Зевса, совсем рядом с сердцем.

Молнии ударили в ответ, опаляя моё тело, выжигая каждую нервную окончание. Зевс схватил древко, пытаясь не дать оружию проникнуть глубже. Я собрал остатки энергии и выпустил накопленную энергию. Сила ударила по нам обоим, разметав тела в разные стороны.

Он тяжело поднялся, прижимая ладонь к груди — между пальцами сочилась кровь. Я же с трудом приподнимался, тело не слушалось. Молнии выжгли почти все нервы — даже исцеляющая сила не могла их восстановить. Я двигал конечностями лишь усилием воли.

— Признаю, ты силён, — произнёс Зевс.

Он выпрямился во весь рост. Рана на его груди исчезла за мгновение. Следы битвы затянулись, будто их и не было. Он вновь стоял передо мной, полный сил.

— Пока горит пламя Олимпа и жива вера, что питает меня, — с усмешкой добавил он, — ты не сможешь одолеть меня.

Он черпал силу из неиссякаемого источника пламени Олимпа. Сколько бы ударов я ни нанёс, он будет восстанавливаться снова и снова. Я же был ограничен. Мой козырь мог бы уравнять наши силы, но став человеком, он будет на порядок могущественнее меня от нескончаемого источника веры. Я же останусь ни с чем.

— Ты уже проиграл, — сказал Зевс уверенно, почти равнодушно.

— Я буду сражаться, пока не рухну на колени… пока скользкое от крови копьё не выпадет из рук! Но и тогда вам не одолеть меня. Я плюну вам в лицо, — произнёс я, вновь поднимая копьё. Эти слова были не только для Зевса. Я произнес их всем богам.

— Тогда я вырву твоё сердце из груди, — произнёс Зевс.

Он поднял руку к небу. Ливень молний, откликнувшись на его гнев, обрушился с небес с новой силой, сливаясь в один ослепительный столб. Молнии концентрировались на нём давая ему силу бушующей стихии.

Гнев небес обрушился на меня. Всё пространство вокруг вспыхнуло разрядами — убежать было некуда. Я поднял щит, и руны покрыли его поверхность. Полупрозрачный барьер сомкнулся вокруг меня, как купол. Молнии с яростью били по его поверхности, но были бессильны её пробить.

Когда атака стихла, я убрал щит в сторону. В ту же секунду два кулака появились передо мной. С молниеносной скоростью они влетели в грудь, вбивая меня в камень, прорубая путь моим телом сквозь скалы.

Один удар сменял другой, волна за волной. Моё тело наполнилось волей. Будто неведомая сила подняла меня ввысь вместе с ним и копьё, дрожа в моей руке, пронзило его шею. Мы взмыли вверх, и на высоте я вырвал оружие и вонзил его в грудь, сбрасывая Зевса вниз.

В полёте я обрушивал удары щитом ему на голову.

Он рухнул в землю с грохотом, разметав пыль и камни. Не давая ему передышки, принялся наносить удары, разбивая его лицо. Он перехватил щит одной рукой — сколько бы я ни давил рукой она не продвигалась. Другой рукой Зевс схватился за древко копья и начал медленно вытягивать его из груди. Я наполнил копьё новой волей вновь вонзая острие внутрь. Молнии вспыхнули по его телу, и они ударили в меня в ответ, обжигая плоть. Я сжал зубы не отступая.

С неба ударил новый разряд, мощный, как сама ярость мира. Он поразил меня в упор, отбросив на несколько метров.

Я рухнул. Кожа в месте удара почернела, как уголь. По телу пробежала сеть прожжённых линий, словно молнии оставили на мне свою метку. В голове стоял гул, зрение помутилось.

— Твоё поражение неизбежно, — произнёс Зевс, сквозь гам хаосу я ели расслышал его слова.

Его раны начали затягиваться прямо на глазах. Послышался хруст шеи и вот он снова полон сил, словно бой только начался.

— Постой, отец! — раздался женский голос.

Неподалёку появилась фигура. Девушка в боевых доспехах ступила на поле битвы. На голове шлем с белыми перьями, в руках— копьё и щит. Её броня напоминала спартанскую, но была утончённой, с чертами афинского стиля.

— Афина, что ты здесь забыла? — спросил Зевс, с лёгким раздражением в голосе.

— Отец, — спокойно ответила Афина, — он может нам пригодиться. Он ещё может искупить свою вину перед Олимпом.

— Мне не нужен какой-то смертный, чтобы справиться с угрозой, — холодно бросил Зевс.

— Мы не можем недооценивать врага, и он уже не совсем смертный. Теперь он властвует над магией, — настаивала Афина.

— Я не вижу в нём ни капли прежней мощи Гекаты. Он бесполезен, — ответил Зевс.

— И всё же он сражался с тобой почти на равных, отец, — мягко заметила Афина.

— Хрм, — проворчал Зевс, задумчиво поглаживая бороду. — Пусть будет так: если он сумеет одолеть двух Тёмных Богов, я не стану его убивать, но Пандора вернётся в лабиринт, как и Гефест будет выполнять свою работу.

Сказав это, он исчез в ослепительной вспышке молнии.

Я едва держался на ногах, наблюдая за Афиной.

— О чём вы говорили? — спросил я.

— Персы заключили союз с Тёмными Богами, — ответила Афина. — Те даровали их армиям нечеловеческую силу. Теперь все земли за пределами Эгейского моря принадлежат им. Говорят, они собрали войско, какого мир ещё не видел — сотни тысяч воинов и чудовищ, ведомых Тёмными Богами.

Она замолчала, и её голос стал жёстким:

— Мы готовимся к удару. Их нужно остановить.

Мои мысли закружились в вихре тревоги. Откуда взялись эти Тёмные Боги? Если всё это правда Греция может пасть.

— Насколько они опасны? — спросил я.

— Тёмные Боги питаются кровью, жертвами, душами, страданием и страхом, — ответила Афина. — Персидская армия выжигает всё на своём пути, принося в жертву целые города и деревни. Каждый акт насилия питает их богов, делает их сильнее. Битва будет тяжёлой.

Она сделала шаг ближе, и в её голосе зазвучала искренняя просьба:

— Помоги нам спасти Грецию. Какие бы обиды ни лежали между нами — сейчас не время для прошлого. Все нужно оставить позади, перед лицом общей угрозы.

Я чувствовал, что она пытается использовать меня. Но речь шла не о богах — я сражаюсь за человечество. Если я откажусь, от Греции ничего не останется.

— Когда они придут? — спросил я.

— У нас есть два, максимум три года, — ответила Афина. — Мы используем это время, чтобы подготовиться.

Повисла тишина. Я закрыл глаза и сделал выбор.

Этот мир ещё не готов жить без богов. Я не горю ненавистью к ним, как когда-то к Гекате за всё, что она сделала. Но прежде чем принять окончательное решение, я должен узнать всё о Тёмных Богах.

Я открыл глаза, голос мой был твёрд:

— Если персы перейдут границу и вступят на греческую землю — я выйду на поле боя. И буду сражаться с их армиями. Плечом к плечу со всеми.

— Мы будем рады сражаться вместе с тобой, — сказала Афина и исчезла в золотом сиянии.

Когда всё стихло, я рухнул прямо на каменную равнину. Тело было измотано до предела я держался на ногах лишь благодаря упрямой воле. Бой выжал из меня всё.

— Атрей, ты в порядке? — раздался голос Деметры.

Она подошла ближе, и поверхность подо мной словно ожила — мягкая трава проросла из камня, окутывая меня тёплой энергией. Усталость чуть отступила.

— Да… Мне просто нужно немного отдышаться, — ответил я.

— Кратос дал клятву Аресу, — произнесла она, всматриваясь в горизонт.

— Значит армия Спарты возвращается? — спросил я, подняв взгляд.

— Да. Все варварские войска уничтожены, — подтвердила она.

— Расскажи мне больше о Тёмных Богах, — попросил я.

Деметра на мгновение задумалась, прежде чем заговорить:

— Они пришли из далёких звёзд. Мы зовём их Тёмными потому, что они существуют за счёт разрушения. Они поглощают миры, вырывая из них жизнь, магию, душу. Любая энергия становится их пищей, и их голод неутолим.

Она на мгновение замолчала, будто вспоминая давно забытое:

— Первая битва с ними случилась в незапамятные времена. Тогда по всему миру начали появляться культы, приносящие жертвы в тёмных ритуалах. Мы поняли что кто-то влият на них. Мы объединились и дали отпор. Смогли изгнать их, но не уничтожить.

— Значит, это правда. Почему ты не рассказала мне об этом раньше? — спросил я.

— Я верила, что они больше не вернутся, — призналась Деметра. — И даже представить не могла, что Персия падёт под их влияние.

— Это меняет всё, — тихо сказал я.

— Как же нам справиться с надвигающейся бурей? — спросила она, глядя вдаль.

Я посмотрел на неё, а затем достал компас и активировал его. Золотые символы вспыхнули светом, открывая путь между мирами.

— У меня есть одна идея, — сказал я.

Я поднялся, отбросив остатки усталости, и шагнул в портал.

Меня окружил свет. Я оказался в золотых рощах. Лёгкий ветер ласково скользил по коже, солнце не палило, а дарило мягкое тепло. Вокруг шуршали колосья пшеницы, колыхались зелёные деревья. Здесь царил покой, умиротворяющие место из которого не хочется уйти.

Я направился к старой мельнице, во дворике которой увидел Гефеста. Рядом с ним суетилась Пандора — аккуратно перевязывала его раны, проверяла бинты, двигалась бережно. Гефест, обычно суровый и сдержанный, выглядел растерянным, неловко принимая её заботу.

— Атрей… ты цел, — произнёс он, заметив меня.

— Побит, но всё ещё жив, — отозвался я с кривой улыбкой.

— А Зевс? Неужели ты смог его одолеть? — спросил он.

— Нет, — ответил я. — Любые раны, что я нанёс ему исцелялись на глазах.

— Пламя Олимпа дарует своему носителю колоссальную силу, — произнёс Гефест, опустив взгляд. — Я участвовал в его создании. Вся вера смертных вплетена в его пламя. Это бесконечный источник силы, пока есть огонь и вера.

Он перевёл взгляд на Пандору с болью, но и с решимостью:

— Прошу, не заставляй её вновь страдать. Не используй её ради уничтожения Пламени Олимпа.

— Я сдержу своё слово, — ответил я твёрдо. — Найду другой путь.

— Спасибо, — мягко сказал он, с облегчением в голосе.

— Нет, отец… я готова, — вдруг заговорила Пандора. — Если моя жизнь сможет что-то изменить — я приму свою судьбу.

— Пандора, — Гефест тяжело вздохнул. — Ты дорога мне и твоя жизнь бесценна.

— Пандора, я не стану жертвовать тобой ради победы. У меня есть идея, как одолеть Зевса, если потребуется — мне нужно лишь время, — произнёс я. Теперь стоит обсудить куда более важный вопрос. — Гефест, мне нужна армия, которую не видел свет.

Кузнец-бог встал, опираясь на молот.

— Скажи, что нужно. Я помогу тебе.

— Создай легионы големов, — произнёс я.

Гефест покачал головой:

— Это невозможно. Для каждого нужно создать примитивный разум. Чтобы оживить хотя бы тысячу, потребуются столетия.

— Им не нужно сознание, — ответил я.

Когда я призываю своих братьев из Подземного мира, я постоянно использую волю, чтобы удержать их, это сильно давить на меня, но что если у них будет тело в которое они смогут вселиться и мое воля будет нужна только для того, чтобы закрепить их в броне. - У меня будут воины готовые биться в них.

Гефест прищурился. Его лицо посуровело, но в глазах появился интерес.

— В таком случае это возможно, — сказал он.

У меня будет армия, которая будет сражаться с олимпов, и с любыми другими врагами, если потребуется. Враги идут со всех сторон, и решение не становится проще, а лишь со временем цена всё тяжелее. Почему же в моих руках содержится такая ответственность?

Эти десять лет здесь, теперь кажутся самыми простым и счастливым временем.

Глава 39. Моя воля не имеет границ

Понимая, что мне срочно нужно нарастить силу, я решил испытать пределы своих возможностей. Нашёл уединённое место подальше от людских глаз и зашёл в реку по пояс. Её течение было сильным — потоки яростно обрушивались на меня, пытаясь сбить с ног. Но я стоял твёрдо.

Всё в этом мире имеет суть. Каждое живое существо, каждый элемент природы обладает своим характером, своей волей. Стихия воды не исключение. Я сосредоточился, стремясь прочувствовать её глубже, постичь её истинную природу.

Мои глаза утратили фокус. Потоки, которые ещё миг назад бушевали с неукротимой силой, внезапно замедлились. На один краткий, почти иллюзорный момент река подчинилась моей воле. Я заставил её остановиться.

Но удержать воду оказалось невозможным. Это было выше моих нынешних сил. Течение вновь ожило, вернув себе ярость и стремительность.

Я тяжело задышал, напряжение было запредельным. Я пытался остановить не просто часть потока. Это было бы мне по силам. Я стремился усмирить всю реку, растянувшуюся на многие километры.

Вспомнился Диоген. Он был эксцентричным, временами казался безумным, но его советы и размышления порой помогали мне найти верный путь.

Как бы он сказал нужно понять свою суть.

Выйдя на берег и вновь облачившись в снаряжение, я поднял компас и указал путь между мирами.

Мои ноги ступили на землю, где я провёл десять лет. Детские крики юных спартанцев разносились по утреннему воздуху. По всей территории мелькали силуэту мальчишек, младшие упражнялись в физических тренировках, те, что постарше, уже проходили боевую подготовку. Всё это будто оживало в памяти. Это было так давно.

Обрывки воспоминаний всплывали передо мной, один за другим. Как я впервые попал в лагерь. Как встретил Дамиппа. Как мы жили, преодолевая трудности, борясь с голодом, страдая от изнурительных тренировок и постоянных испытаний.

Я даже вспомнил первую добытую пищу и наш подкоп под столовую — по-своему прекрасное время. Те моменты были частью меня. Но я уже давно не спартанец по имени Дамокл.

Окинув лагерь прощальным взглядом, я вновь открыл путь и вернулся к реке.

Зайдя по пояс в то же самое место, я медленно опустил ладонь в воду. Закрыл глаза и проследил путь потока до самого истока. С глубин земли, пробиваясь сквозь каменные породы, рождался крохотный ручей. С течением времени он становился всё шире, набирал силу и превращался в полноводную реку, впадающую в Эгейское море.

Вода — простая субстанция. И всё же в ней заключено всё. Мы живём благодаря ей, утоляем жажду. Растения, что цветут и приносят плоды, делают это благодаря её живительной силе. А затем мы вкушаем эти плоды. Весь цикл мира вращается вокруг воды.

Моя воля распространилась вместе с потоком, охватывая реку от истока до устья. Казалось, даже само время остановилось. Вода замерла, журчание исчезло — будто кто-то поставил мир на паузу. А затем течение повернулось вспять. Это длилось всего мгновение, но для меня целую вечность.

Затем всё вернулось на круги своя.

— Моя воля не знает границ, — произнёс я вслух, ощущая, как дрожит воздух от моего голоса.

По одному лишь мысленному приказу вода очистилась до кристальной прозрачности. Будто по мановению божественной руки, она стала безупречно чистой — я видел дно до мельчайших деталей. Затем цвет воды сменился на изумрудный, сверкая в солнечном свете, и, спустя секунду, вновь вернулся к естественному.

Иногда достаточно одной искры, чтобы изменить весь мир.

Посетив тренировочный лагерь, я решил навестить Спарту. Ностальгия взыграла во мне. Хотелось увидеть, как всё изменилось за эти годы.

Я достал компас и в следующее мгновение оказался на улицах города.

Покров воли укрыл меня, отворачивая взгляды горожан и заставляя их быстро забывать обо мне. Идеальная маскировка. Всего лишь ещё один спартанец, идущий по улицам.

Я давно не бывал на родных улицах. Всё здесь оставалось прежним: суровая дисциплина, патрули воинов, тот же каменный минимализм в архитектуре. Но, несмотря на знакомые детали, что-то в атмосфере изменилось. Нечто неуловимое тяжёлое, давящее.

Проходя мимо домов, я оказался на главной площади. В её центре, на идеально выровненном каменном основании, стояли столбы. Ровными рядами. К ним были привязаны тела.

Множество тел.

Они были изувечены, превратившиеся в кровавое месиво от бесчисленных ударов. Это была казнь мучительная, долгая и позорная. Адское испытание для обречённых. В такой смерти не было ни чести, ни прощения. Это унижение, для любого спартанца не только физическое, но и духовное.

— За что с ними так поступили? — спросил я старушку, проходившую мимо, закутанную в выцветший плащ.

Она остановилась, взглянула на меня с подозрением, прищурилась.

— Ты что, не знаешь?

— Я служил на флоте. Вернулся только сегодня, — спокойно ответил я.

Старуха хмыкнула и уже отворачиваясь бросила через плечо:

— Это всем известно. Они восстали против воли царя и поплатились.

Что-то в её словах показалось мне неправильным. Я знал Архидама Благородного м справедливого, верный своим идеалам. Его честь была несгибаема, как копьё в руках опытного воина. Он не мог вот так хладнокровно и жестоко расправиться со своими братьями. Каков же должен быть приказ, чтобы остальные спартанцы не подчинились и восстали?

Я вновь оглядел родной город, но теперь другими глазами. В воздухе витали запахи крови, страха и чего-то мрачного, почти зловещее. Спарта изменилась.

Я достал компас. Нужно было проверить одного человека. Последнего из живых братьев моего поколенья.

Компас указал путь, и я направился к дому семьи Кратоса, эти дома полис выделял за воинские заслуги. Я не подошёл близко. Скрываясь в тени, наблюдал издали.

Казалось, всё спокойно. В доме были только жена и дочь Кратоса. Но что-то в женщине было не так. Вокруг неё колыхался лёгкий туман, будто иллюзия пыталась скрыть истинный облик. Кто она? Кто принял её облик? Или она всегда была такой?

Я попытался вспомнить факты из истории, но память словно рассыпалась в прах. Теперь я уже мало, что вспомню из событий. Но кое-кто точно знает всю историю, сестры Мойры.

— Что ты здесь забыл, спартанец? — раздался за спиной голос. Знакомый.

Я замер.

— Полемарх, — произнёс я, склонив голову в уважительном поклоне, не желая выдавать своего прикрытия.

— Два ночных караула за слоняние здесь без дела, — приказал Кратос. Его голос приобрел командный нрав.

— Есть, — коротко ответил я.

Он прошёл мимо, не узнав меня. Я смотрел ему вслед заметив два Клинка Хаоса, покоящиеся на спине. Судьба была к нему беспощадна, но даже в нём осталась искра. Лучик надежды. Я успел заметить слабую, едва уловимую улыбку, когда его взгляд скользнул по лицам жены и дочери.

Но это был уже не тот Кратос, которого я знал. Он утонул в крови и боевой ярости. Я чувствовал буквально ощущал тяжесть сотен жизней, что прилипли к его рукам. Виновных. Невинных. Он стал другим и все же не по своей воле.

Он — пешка в чужой игре.

Арес. Только он мог исказить Спарту и продолжает влиять на Кратоса. Я должен убить его. Его кровавые амбиции расстилаются на всю Грецию. Я взглянул на Кратоса в последний раз и ушёл.

Достав компас, я сосредоточился: теперь мне нужно было найти Тимарха. Он был жив — и это вселяло надежду. Путь привёл меня к небольшому зданию. У входа стояли двое спартанцев. Я прошёл мимо, наложив на себя покров воли — они не заметили моего присутствия.

Внутри оказалось скромное помещение. Стеллажи вдоль стен были уставлены свитками. В дальнем углу, за низким столом, трудился Тимарх, склонившись над записями. Его перо шуршало по пергаменту, а сам он что-то бормотал.

Я слегка стукнул концом копья по полу — звук был лёгким, но отчётливым. Тимарх поднял голову. Под его глазами залегли тени бессонных ночей, седые волосы спадали на впалые щёки. Лицо его стало похоже на высохший пергамент старость забирала свое. Он выглядел измождённым, но голос его остался твёрдым:

— С какой целью ты здесь, юный спартанец?

Молча, я поднял копьё перед ним, повернув древко и наконечник к нему. Сначала он не понял. Но уже в следующее мгновение его глаза широко распахнулись — узнавание вспыхнуло в них.

— Этого не может быть. Только у одного спартанца я видел это копьё. Дамокл! — прошептал Тимарх, поднимая взгляд с оружия на меня.

— Это я. Но мне пришлось многое пережить. Не раз моя жизнь висела на грани, и ради спасения мне пришлось пожертвовать частью себя. Зови меня Атрей, — произнёс я, глядя ему прямо в глаза.

Тимарх вздохнул, и в этом выдохе звучало и сожаление, и уважение:

— Похоже, твоя судьба не щадила тебя. Что касается нашей старой сделки — прости. Я так и не смог найти тех, кто стоял за заговором. Но я очистил твоё имя. Представил доказательства, что ты действовал не по своей воле.

— Не стоит извиняться, — ответил я твёрдо. — Я сам нашёл виновных.

— Расскажешь старику, что с тобой произошло? — спросил он, и голос его потеплел

Я не мог отказать. Всё-таки именно он когда-то помог мне появиться на свет — дал шанс начать эту жизнь.

Я рассказал ему всё — о скитаниях, о потерях, о встречах, что оставляли след глубже шрамов, и о битвах, что отнимали душу по частям. Почти всё кроме самого тёмного.

— Тяжёлый путь для столь юного воина… Хотя, пожалуй, ты уже прожил больше, чем я за всю мою жизнь. — сказал Тимарх.

Я кивнул и, немного помедлив, задал вопрос, что терзал меня всё это время:

— Меня волнует другое. Что случилось со Спартой?

Он тяжело вздохнул, отвёл взгляд в сторону, будто вспоминая нечто, что предпочёл бы стереть из памяти.

— Никогда бы не подумал, что на закате жизни мне придётся сражаться с тем, чего не пронзит ни один клинок. Даже на поле брани я не чувствовал себя столь беспомощным, — его голос стал хриплым, словно сам воздух не хотел выходить из груди. И он начал рассказ.

Когда я ушёл, Спарта начала стремительно расти. Армия множилась, амбиции не знали предела. Один за другим рождались великие замыслы, была даже создана карта на которой вся Греция была под властью Спарты.

Вместе с этим начались первые признаки безумия Архидама. Он стал превращаться в другого человека. Будто тень чужой воли поселилась в его сердце. Он упивался своими успехами. Первый, кто подчинил соседние земли, первый, кто собрал армию, сравнимую с легендами, первый, кто создал флот, способный заслонить горизонт.

Он стал величайшим, но сам не заметил, как стал рабом этой мысли.

Воля еще держала его разум в рамках, но ненадолго. Месяц за месяцем она слабела. Он пал. Не от меча врага, не от предательства, а от жажды собственного величия. То, что осталось не было прежним царём, что вел свои войска в славную битву ради победа.

Так началось восхождение и падение Спарты.

Законы становились всё жестче, заточенные на страх. Военная строгость превратилась в жестокость, наказания — в устрашение. Налоги для илотов стали непомерными: у них отнимали всё, что было в домах. Еды становилось всё меньше, а бунты всё чаще. Их подавляли с ужасающей жестокостью. На главной площади устраивали показательные казни.

Даже ветераны начали сомневаться в присяге. Один из старейших и уважаемых воинов Филей, осмелился высказать открытое несогласие с приказом царя. Его казнили без суда, без чести, как предателя. Формально по закону: любое ослушание монарха каралось смертью и он получил то что должен был. Несмотря на это, происшествие вызвало волну молчаливого недовольства. Каждый, кто осмеливался перечить исчезал.

А затем началась эпидемия.

Болезнь пришла, как ночь — внезапно и беспощадно. Она поразило множество детей. Горе охватило весь город. Тогда появилась надежда на добыч легендарного лекарство. На ее добычу отправили Кратоса.

Он вернулся с горсткой бойцов, но вылечил всех детей. И стал героем. За это Архидам провозгласил его новым военачальником. Его ярость и воинский дух не знали себе равных. Он сражался не как человек — как проклятие, обрушенное на врагов.

Затем царь отдал новый приказ: направить войска на север, в дикие земли. Архидам мечтал основать там колонии, богатые ресурсами, и расширить власть Спарты. Кратос возглавил этот поход. Всё шло по плану, до тех пор, пока не наступил день, когда небо почернело.

На спартанскую армию обрушилась орда варваров. Полсотни тысяч. Объединённые, как один зверь, ведомые яростью и жаждой мести, они сомкнули ряды и обрушились на спартанцев — бурей, которую нельзя было остановить.

Силы были неравны.

Пять тысяч спартанцев держали строй, стиснув щиты, как одно целое. Но орда сомкнулась кольцом. В разгар кровавой сечи Кратос пал на одно колено — израненный, измученный, на грани. И тогда он дал клятву Аресу. В обмен на спасение.

И Арес ответил.

Армия врагов исчезла — стерта, как прах, развеянный ураганом. Только Кратос остался стоять среди горящих тел и пепла.

— Значит, он вернулся совсем недавно? — спросил я, глядя в глаза Тимарху.

— Да, — кивнул тот устало. — Именно так.

Он потянулся к кувшину, налил воды и жадно выпил, смачивая пересохшее горло.

— Какой у тебя план? — спросил я.

— Здесь нельзя. Нас могут услышать, — прошептал он, оглядываясь.

— Не бойся. Я сделал так, что нас не услышит никто, — произнёс я, и воля моя, как покрывало, легла на помещение.

Тимарх перевёл дух. Его голос стал тише, но в нём звучала твёрдость:

— Нужно разрушить веру в Ареса. Пока спартанцы почитают его мы бессильны. Всё, что я обдумывал долгие месяцы, сводится к одному: мы должны заставить их поверить во что-то другое. В иной путь, иначе Спарта обречена.

Он внезапно закашлялся, прикрыв рот рукавом. Его лицо стало ещё более осунувшимся, мертвенно-бледным. Он снова сделал глоток воды.

— В последнее время тело подводит меня всё чаще, — выговорил он с трудом. — Но я должен закончить начатое. Пока дыхание не покинет грудь.

— Я могу помочь, — сказал я.

— Нет, — слабо покачал головой Тимарх, — Я прожил достаточно. Меня уже ждут мои братья, чтобы я разделил с ними вечный пир, — он вымученно улыбнулся.

— Скоро всё изменится. На Грецию надвигается тьма. Персы во главе с Темными богами, я встречу их, а Кратос разберётся с Аресом, — ответил я.

— Тёмные боги? — Тимарх нахмурился. — Я слышал о чём-то подобном. Неужели над нами действительно нависла такая угроза?

— Да. Я не могу раскрыть тебе всего, — сказал я.

— Тогда, мы должны доверить тебе свои жизни, — произнёс Тимарх.

Сейчас всё моё внимание должно быть сосредоточено на Спарте. Я знал: в нужный момент мне предстоит укрыть семью Кратоса. Единственный сомнение кто его жена? Неужели ещё один бог?

Если Диана смогла обмануть меня, притворившись деревенской девушкой, так же могил обмануть и его. Попытавшись сбить иллюзию я бы выдал себя, поэтому я не стал рисковать. Мне нужно понять кто она.

Глава 40. Планы

Пока я стремительно обретал силу и внимательно наблюдал за Спартой, мир медленно, но неумолимо приближался к Часу Тьмы. В один из дней мне довелось встретиться с Афиной и на этот раз она рассказала мне куда больше.

Тёмные боги стремились открыть Ящик Пандоры и выпустить Первородное Зло. Сделав это, они бы обрели мощь, с которой даже олимпийцам не сравниться. Мы не могли допустить, чтобы их воля воплотилась в реальность. Нельзя допустить, чтобы они смогли прикоснуться к ящику.

Сколько заговоров и интриг, хочется верить словам Афины про лучшее будущее и что мы сражаемся за одну цель. Вот только слова ее полны лжи.

Пока я ждал, настала весна время цветения и праздников. В один из таких дней меня попыталась отвлечь Деметра.

— Атрей, — начала она мягким и заботливым голосом. — Зачем безвылазно сидеть и изнурять себя тренировками. Я знаю, твоя воля крепче, чем у кого бы то ни было. Но даже тебе нужно отдыхать. Иначе ты надломишься.

— Сейчас нельзя терять бдительность, — ответил я, не сводя взгляда с горизонта.

— Я наблюдаю, если что-то изменится я сразу расскажу тебе. Тебе не нужно волноваться, — сказала Деметра.

Ее речь повторялась до самого праздника в попытках меня уговорить немного отдохнуть. Я сделал вид, что сдался и согласился на ее уговоры, но сам лишь пристальнее наблюдал. Иногда даже самым сильным нужно немного выдохнуть, чтобы с новыми силами встать. Ведь ответственность это всегда тяжёлое бремя и пот такой тяжестью плечи могут не выдержать.

Праздник в честь Деметры приближался, когда весна уступала место лету, и вся земля наполнялась новой жизнью. Всё вокруг оживало поля вновь покрывались цветами, деревья расцветали с новой силой. Люди собирались вместе, чтобы отметить смену цикла — приносили жертвы богине, подносили дары, совершали ритуалы.

Этот праздник особенно почитался среди женщин, ведь он касался не только земледелия, но и плодородия и брака. А как же не семейный очаг делает брак крепче, а именно женщина хранила огонь и уют в доме.

Деметра привела меня в знакомую деревушка Хрисапе, где приготовления уже шли полным ходом. Женщины наряжались, украшали дома, а их кухни наполнялись ароматами блюд, готовящихся к вечернему пиру. Мужчины устанавливали столы, подносили хворост к кострам и развешивали украшения.

Пара девушек сидели у дерева, плела венки из луговых цветов и распевала песни, под мелодичный звук маленькой лиры:

"Вот и лето к нам пришло,

Словно песня за вином.

Расцвели в долинах маки,

Зазвучали лиры знаком.

Теплый свет несёт покой,

Ветер — друг, земля — мой дом.

Славим мы веселья душу,

Лето сменит музу хмурую.

Если подумать спартанцы никогда не отмечали почти никаких праздников за исключением трех. Два из них это игры в честь Зевса и Ареса. Первые — соревнования в выносливости, ловкости и силе. Они проводятся под покровительством Зевса как проявление гармонии и божественного порядка. Во имя Ареса устраивают боевые состязания, где спартанцы демонстрируют своё мастерство в сражении, преданность оружию и духу воина.

Ещё один особый день Великая Охота. В этот день воины уходят в лес, чтобы добыть самую крупную дичь. На этом праздники заканчиваются. Для спартанца пиры и гуляния — признак слабости, лишняя трата времени и отрава для разума.

— Правда, чувствуется праздник? — спросила Деметра.

— Да, — кивнул я. — Чувствуется уют и доброе настроение в сердцах людей.

— В этом году в Спарте, кроме этой деревни, праздник почти нигде не отмечают, — с грустью произнесла она.

— Не переживай. Всё наладится, — ответил я. Но внутри себя понимал конфликты и грядущая война, сделает все лишь хуже. Темные мысли людей сделают враг еще сильнее, увеличивая хаос.

Воины, раздор, тяжесть жизни — всё это рождает в людях мрак и отчаяние, делает их уязвимыми для шепота тёмных богов. Невозможно сделать всех счастливыми. Всегда будут те, кто страдает, но можно постараться, чтобы таких было как можно меньше.

— Довольно о грустном. Пойдём, повеселимся. Убери своё оружие оно тебе сегодня не понадобится, — сказала Деметра и, взяв меня за руку, мягко потянула ближе к центру деревни.

И не скажешь, что передо мной богиня, живущая тысячи лет. Сейчас она казалась юной девушкой, готовой утонуть в празднике, в смехе, в простом человеческом счастье.

Я остановился около одного дома и воткнул его древко в землю. Никто не поднимет его, пока я не захочу. Сняв шлем, я почувствовал лёгкий весенний ветер, что пробежал по моему лицу. Я перевернул шлем, всматриваясь сквозь прорези забрала.

— Воин завершает свою битву только тогда, когда больше не в силах сражаться, — прошептал я, и аккуратно опустил шлем на копьё. Затем направился к Деметре, что уже присоединилась к девушкам и вместе с ними плела венки.

Я узнал у мужчин, чем могу быть полезен и с готовностью включился в работу.

К вечеру всё вокруг заметно изменилось. Деревня больше не была похожа сама на себя — воздух буквально пропитался духом праздника. Когда солнце скрылось за горизонтом, зажгли костры. Языки пламени озарили всё загадочным, почти волшебным светом. Музыканты достали инструменты и начали играть. Люди пели песни — сначала робко, потом всё громче, и вскоре почти вся деревня пустилась в пляс.

Деметра затянула меня в круг танцующих. Я не сразу поддался, мои движение были деревянными и непривычными. Наверное, выглядел довольно комично — судя по звонкому смеху Деметры. Больше не став позориться я присел за стол, пробуя вкусную еду.

— Ты мне кажешься до ужаса знакомым, — сказал один из мужчин, сев напротив с кувшином вина. Налив в две чаши одни из них протянув мне, но я отказался.

— Я был в отряде Герона, — ответил я.

— Да, теперь припоминаю… Слышал, Герон получил тяжёлое ранение и больше не смог сражаться. Ушёл на покой, а его отряд распустили. Войско Спарты увеличились, патрули теперь везде и в вас больше не было нужды, — проговорил Полидев с легкой горечью.

— Всё когда-нибудь заканчивается, — произнёс я.

Я знал, что Герон жив, но не слышал о том, что его отряд прекратил существование. Если выпадет свободная минута, я должен навестить его. Хороший командир пригодится, особенно в грядущие времена.

— Верно! Правда, прекрасный праздник? — сказал Полидев с мягкой улыбкой. — Когда я был спартанцем, нас лишали всего мирского. Для нас существовало только одно — служение. Только к сорока пяти я попал в эту деревню. И лишь к концу своих лет нашёл, наконец, умиротворение.

— Спартанцем можно перестать быть только по одной причине — когда копьё выскальзывает из холодных пальцев, — прошептали мои губы. Это была мысль, вбитая в нас с детства.

— Даже сейчас, — продолжил Полидев, — по ночам я иногда тянусь к копью. Первые годы здесь я спал в броне, с оружием у изголовья. Каждый день я думаю о том чтобы сдвинуть деревянный люк в полу и достать снаряжение. Иногда я даже скучаю по тому, как кровь течёт по лезвию, по звону стали и ярости битвы, но каждый раз от отдергиваю себя.

— Ты прожил уже много лет. Скажи мне могут ли спартанцы измениться? — спросил я, не отводя взгляда.

— Измениться? — переспросил он, задумавшись. Потом медленно поднял взгляд на ночное небо. — Могут. Но только если найдётся нечто, ради чего это будет иметь смысл.

Так что же это способное изменить все?

**********************

Когда закончился праздник, ожидание после не продлились долго.

Арес всё это время использовал Кратоса как ручного убийцу. Тот, убивал всех, на кого укажет рука бога. Внешние и внутренние враги Спарты падали один за другим от клинков Хаоса. Жестокое влияние божества затуманило разум спартанца, превращая его в послушное орудие войны.

В один из дней Арес послал отряд спартанцев и самого Кратоса уничтожить деревню, что была объявлено им как враждебная. Он переместил его жену и дочь в храм деревни.

Без капли жалости спартанцы обрушили свой гнев на людей. Они не различали, кто перед ними — в их глазах горе пылающий гнев. Им казалось, будто перед ними враг, а враг должен быть уничтожен любой ценой.

Я просто смотрел на бойню, не вмешиваясь.

— Я не герой и никогда им не стану, — прошептал я.

Но кое-что всё же я мог сделать.

Им казалось, что они убили этих людей. но это было лишь иллюзией. Я сохранил их жизни и их души. Все они были удержаны моей волей. Я просто перенёс их в иное место — в золотые рощи, что станут их прибежищем. Не должно остаться ни следа, ни намёка на то, что они выжили.

Кратос ворвался в храм, не видя перед собой ничего, кроме ярости. Он атаковал, убивал всех без разбора и в этой слепой ярости собственными руками уничтожил тех, кого любил больше жизни: свою жену и дочь.

Когда всё закончилось, он, наконец, пришёл в себя. И когда понял, что совершил, его крик, полный боли и ужаса, расколол тишину. Мне было горько видеть его таким — сломленным и лишенным всего. Его ярость все разгоралось.

Оракул произнёс своё пророчество. Он проклял Кратоса: пепел убитых жителей деревни навеки прилип к его коже, превращая её в бледную, как смерть. рождение призрака Спарты.

— Это сделал я, — произнёс Арес, паявшийся из огня. Лишь его лицо было видно в пламени.

— Зачем?! — проричал Кратос.

— Теперь ты — идеальный воин. Семейные узы больше не сковывают тебя. Никаких слабостей. Никаких привязанностей. Никаких границ, — хладнокровно ответил Арес.

— Нет,… — пораженно сказал Кратос, сжав рукояти клинков. Теперь он понял на сколько сильно ошибался, а клятва была худшим решением.

Выйдя из горящего храма, он увидел безумную старуху с посохом. Оракул произнёс своё пророчество и прокляля Кратоса: пепел убитых жителей деревни навеки прилип к его коже, превращая её в бледную, как смерть. рождение призрака Спарты.

— Я отказываюсь от тебя Арес и я убью тебя, —прокричал Кратос.

Клятва была нарушена и за это неминуемо появились последствия, фурри восстали из пепла и напали на него утягивая в подземный мир, где заставят его вновь исполнять клятву.

Я смотрел с тяжестью, понимая что его ждет. Я помогу ему выбраться.

Вернувшись в золотые рощи, я увидел жителй деревни, что обеспокоенно осматривались и не понимал где они. Среди них — жена Кратоса, Лиссандра, и его дочь Каллиопа.

— Не бойтесь, — произнёс я мягко. — Моё имя Атрей. Вы в безопасном месте.

Поведал им где они и почему. Некоторые мне не поверили и думали что они уже в подземном мире, но я смогу убедить их что это не так.

— Что с нами будет? — тихо спросила Лиссандра, сжимая в ладонях руки дочери.

— Вы останетесь здесь. Впереди тьма, хаос и войны. Этот место одно из немногих безопасных мест, — ответил я.

— А как же папа? — сказала Каллиопа, подняв на меня глаза.

— Не переживай, дитя. С ним всё будет хорошо, — ответил я… солгав.

Я помог разместиться жителям, и теперь небольшая мельница превратилась в полноценно поселение.

Это пространство наполнилось жизнью. Люди быстро оправились и адаптировались к переменам и были искренне благодарны за то, что остались живы.

Гефест, хоть и поворочал немного о шумном люде, но все же принял их. Он нашёл несколько ремесленников и начал обучать их своему мастерству. Пандора же, получив редкую возможность общаться с другими девушками, проводила всё своё время в их компании.

Я же отправился осмотреть место, где Гефест трудился, его кузница располагалась неподалёку от мельницы, в глубине горы. Внутри неё уже стояло несколько комплектов доспехов. Они были выполнены в грубой, утилитарной форме: простая гуманоидная форма, все части имели округлые формы, и можно был увидеть внутренности голема. Железные болванки абсолютно без ничего, но стоит лишь вдохнуть в них жизнь.

Я воззвал к душам мёртвых и один их доспехов ожил. Механизмы заскрежетали, и моя воля заставила двигаться машину. Душа, вошедшая в созданное тело, осмотрела себя, а затем подняла взгляд и направилась ко мне.

— Дамокл? — спросил Дамипп.

Сняв шлем, я открыл своё лицо. Оно изменилось, но в чертах всё ещё узнавался я.

— Это я, старый друг. Теперь меня зовут Атрей, — произнёс я спокойно.

— Это тело... зачем ты вернул меня? — спросил Дамипп, но, оглядев остальных големов, добавил: — Тебе нужна армия, верно?

— Грядёт битва, которая решит судьбу мира. И лишь мы способны изменить всё. Скажи мне: если я позову, откликнутся ли братья на мой зов? — спросил я.

— Как мы откликнулись тогда, в час нужды, — ответил Дамипп, и непременно сделав драматическую пазу продолжил, — так сможем и сейчас. Но мы не станем сражаться ради твоих амбиций.

— Амбиций? — переспросил я.

— Я верю, что ты не станешь вести нас на войну ради себя. Мы мертвы и наш долг давно исполнен, — тихо сказал Дамипп.

— Я понимаю, — ответил я.

— Так расскажешь, что с тобой произошло? — спросил Дамипп.

— Конечно, — кивнул я.

Старый друг и брать был поистине мне дорог. Я до сих пор помню тот день, когда мои руки были в его крови. Он простил меня, но я сам себе — нет и никогда не прощу. С того момента я поклялся больше не позволять себе слабости, которые могут привести к повторению событий.

Отпустив его душе голем перестал двигаться.

Оставалось ещё одно дело. Компас в руке указало путь и вскоре я оказался в небольшой деревне, у старого дома. На скамье у входа сидел Герон. Он выглядел измученным, сгорбленным, как будто время само наложило на него тяжёлую руку. Теперь он носил лишь лёгкий хитон, а взгляд его был пуст — устремлён в никуда.

Заметив моё приближение, он медленно и настороженно. Его глаза остановились сперва на копье, а затем на мне.

— Решил навестить старика? — хрипло спросил Герон, вновь усаживаясь на скамейку.

— Я слышал отряд распустили? — спросил я.

— Верно. Мы больше не нужны. Может, так и лучше. Я уже стар, и передать было больше некому, — сказал он.

— Я знаю, ты видел во мне того, кто однажды заменит тебя… Мне жаль, что я разрушил твои надежды, — произнес я.

— Это правда. Я мечтал, что однажды ты возглавишь отряд, — кивнул Герон. — Но всегда знал: это не твоё бремя. Тебе не за что извиняться. Садись рядом, побудь со стариком.

— Ты всё ещё полон сил, — сказал я и опустился рядом на скамью.

— Может, и так… Но раны больше не дадут мне сражаться, как прежде, — ответил он, взглянув на свою изувеченное тело.

— Я знаю Гефеста. Он сможет выковать тебе новую руку — даже лучше прежнего протеза. Мне нужен надёжный товарищ, — сказал я.

Герон усмехнулся.

— Не дашь старику покоя, да? — с иронией пробормотал он. — Но знаешь… Я готов, не мое это умереть в кровати. Я еще могу показать молодым, чего стоит закалённый в битвах ветеран. Так куда мы держим путь?

Он встал, и в его взгляде сверкнула боевая решимость.

А я почувствовал: мои силы крепнут. Также как и увеличивается число мои союзников. Теперь за моей спиной стояла армия. Армия, способная дать бой.

Глава 41. Темные боги

В столице Персии на одной из стен стоял царь с его многочисленной свитой. На лице его была надета металлическая маска, скрывавшая облик, но глаза — суровые и исполненные решимости — сияли силой и холодной уверенностью в грядущей войне. Тело его было окутано тяжёлым, позолоченным плащом, что спадал до самой земли и плотно облегал фигуру. На обнажённых руках проступали странные, тёмные линии — будто вместо крови по его венам текла иная, более зловещая жидкость.

Перед стенами простиралась армия, подобной которой мир ещё не видел. Сотни тысяч воинов стояли в безукоризненно выровненных рядах, словно статуи, готовые крушить любую силу, что осмелится встать на их пути.

— Царь, ваши войска готовы. Когда мы выступаем? — спросил генерал армии.

— Ещё не время, — произнёс царь.

— Вам не нужны никакие высшие силы, чтобы уничтожить врагов. Достаточно одного вашего приказа и мы сметём все царства, — сказал советник, склоняясь в почтении.

— Безумная мощь моей армии не знает предела. Но она лишь тень могущества греческих богов. Мы уничтожим Грецию, а они уничтожать наших врагов с Олимпа, — сказал царь Персии.

— На все ваша воля царь, — хором отозвалась свита.

— Дадим им насладиться последними годами жизни, а затем заберём все что у них есть и тогда я стану величайшим из царей, — прокричал царь. Его голос будто усиленный услышали все.

Генерал поднял меч, и по рядам войска прокатился гул. Рёв был столь могуч, что задрожала сама земля.

****************

— Суа-Ухазе-Ушарна-Ситорак… — множество голосов в темноте пело древнюю песнь. На чёрном алтаре покоилось тело, обмотанное бинтами и скованное множеством цепей.

— Тара, нука сара… — пропел жрец.

По цепям пробежала магия — не обычная, обладающая подавляющей силой. Из цепей вырвался фиолетовый туман, пронизавший тело на алтаре. Прямо в воздухе раскрылся зловещий вихрь, из которого образовался воронкообразный портал. Он закрутился, и множество людей, стоявших вокруг, пали замертво, отдав свои жизни. Их души, вырванные с силой, воссияли, поднимаясь к алтарю, наполняя лежащее тело запретной, тёмной силой.

— Восстань из огня и тьмы, губитель миров… — прошептал последний из живых. Его слабеющая рука сжалась в кулак и он пал на пол бездыханным.

Сила в воронке затрепетал и стала угасать. Казалось, ритуал провалился. Тело по-прежнему лежало на алтаре, неподвижное, словно мёртвое. Но вдруг одна из цепей натянулась с такой силой, что звон прокатился по залу. Из центра груди существа раздался отчётливый стук.

Его тело задрожало, цепи тали рваться одна за другой высвобождая существо. Он упал с алтаря, ударился о каменный пол, и его руки дёргались в разные стороны. Пальцы судорожно скребли плитку, кости трещали и перестраивались, а из спины вырвались голые кости, и прямо в воздухи росли создавая костяные крылья, что затем стали обрастать мясом. Раскрывшись во всю ширь они будто покрыли мир свое тьмой.

Под бинтами на лице сверкнули алые глаза, а над головой выросли острые, кривые шипы, словно корона разрушения.

— Арх-рх-рх… — прогремел его голос, низкий, глубокий, как раскат грома сквозь камень. Он вдохнул первый глоток воздуха и стал подниматься во весь рост. Его тело превратилось в живую броню — чудовищную, искажённую, созданную только для одной цели: нести разрушение.

— Я уничтожу свет. Да будет вечная тьма!

**************************

Pov Атрей

Вот место, где держали Кратоса.

Тюрьма для нарушивших клятвы. Проклятое место, созданное не для искупления, а для мучений. Здесь заключённых ломали и пытали, пока они либо не сходили с ума, либо не исполняли обещанное — даже если на это уходила вечность.

Её основой стал титан, не по своей воле превращённый в это адское место. Его плоть, сросшаяся с камнем, образовывала стены, полы и колонны крепости. Он всё ещё был жив — тусклые глаза, заполненные пеленой страдания, иногда двигались, как будто умоляя о пощаде. Но магия сковывала его, не давая умереть. Его мучение стало фундаментом этой тюрьмы.

Это была пытка, которую не пожелаешь даже врагу.

Наконец я нашел старого товарища. Его тело были скованно массивными цепями, уходившими в каменные колонны. Его глаза были пусты, а сам он пребывал в иллюзии — где вновь и вновь его мучили, пока он не согласиться исполнять клятву. Часть его разума уже была стерта.

Я пробился сквозь иллюзию, проникая в его сознание. Передо мной развернулся знакомый образ: спартанский лагерь. Кратос стоял во главе построенный агелы. Спартанец поведывал о том что такое долг? Что такое честь? Что значит никогда не нарушать клятву.

Это была правда. Такие уроки действительно проводили, и клятву чести в Спарте не произносили, если не были готовы исполнить её до конца — даже ценой жизни.

Мой облик слегка изменился: я стал детской версией самого себя. Я выждал момент, пока ученья закончатся, и Кратос останется один. Несмотря на тяжелый учебный день, он всегда продолжал тренироваться все оставшиеся время. Я подошёл к нему, так чтобы он мня заметил.

— Дамокл? Что ты здесь делаешь? — спросил Кратос, повернувшись ко мне.

— Хочешь потренироваться вместе? — сказал я.

— Тебе мало побоев с прошлых игр? — усмехнулся он.

— Я помню, что не один я тогда ушёл в синяках и ссадинах, — ответил я, принимая боевую стойку.

Он ответил на мой вызов встав в стойку, с рыком он рванул на меня. Древко копья устремилась в меня, но была отклонено щитом, но атаковал снова продолжая свое наступление, я же только защищался. Я не стремился победить его, все что я хотел это понять, как привести его в чувство.

— Бейся со мной! А не отступай, как трус! — прорычал Кратос.

В ответ я нанёс резкий выпад. Он заставил его отступить, но это было частью плана. Я сместился в бок и поймав момент выбил опорную ногу. Он рухнул на землю. Кратос взревел от ярости, лёжа в пыли, полный гнева, но я видел: в его глазах мелькнула искра сознания.

— Встань, Кратос. Сбрось иллюзии, что сковали твой разум, — произнёс я, глядя на него сверху вниз.

Он зарычал и резко поднялся с земли. Без слов он снова атаковал копьём, с яростью зверя. С каждым ударом его тело будто росло, обретая прежнюю силу. Пока он вновь не стал призраком Спарты. Щит и копьё исчезли, в его руках зажглись Клинки Хаоса.

Я тоже предстал в своём истинном облике.

— Ты… — произнёс Кратос, теперь уже с ясным взглядом.

Иллюзия вокруг сменилась. Он оказался в знакомом месте — у себя дома. Жена и дочь играли в небольшом саду. На столике рядом лежала синяя ленточка.

— Кто они? — спросил он, не отрывая взгляда, голос дрожал.

Он подошёл ближе и замер, не в силах поверить. Глядя на ленту, он осторожно поднял ее

— Каллиопа…— он схватился за голову. — Я не помню, кто она!

— Ты знаешь, Кратос. Просто вспомни, — сказал я мягко. — Никто не способен сломить твою волю.

Но тогда пространство вздрогнуло, и рядом с нами проявилась тёмная фигура.

— Силы клятвы слишком велики. Он не сможет вспомнить, пока оковы собственных слов сдерживают его.

Из тьмы вышел Оркос его глаза горели жёлтым, а на теле были видны янтаря с клятвами внутри.

— Оркос. Хранитель клятв, — сказал я.

— Я поражён, насколько велики ваши силы. Вы с такой лёгкостью пробились сквозь иллюзии моей матери и Тисифоны. Я столько раз пытался сделать это безуспешно, — произнёс Оркос.

— Оркос, что происходит? — спросил Кратос.

— Кратос, ты находишься в иллюзии. За то, что ты нарушил клятву и отказался служить Аресу, тебя заточили здесь. Пока ты не принесёшь новую клятву богам — тебя не отпустят. Но есть другой путь. Путь, который освободит тебя от этой клятвы. И я готов помочь тебе, — сказал Оркос.

— Я не доверяю тебе, — произнёс Кратос.

— Поверь ему, — сказала я.

— Посмотрим. Как выбраться отсюда, — спросил Кратос.

— Из этой иллюзии есть выход. Нужно лишь найти его, — ответил Оркос.

— В этом нет нужды. Я дам тебе тропу, — сказал я и, коснувшись его лба, заставил иллюзию ослабеть настолько, что воля Кратоса с лёгкостью сбросила оставшиеся чары.

— Это упрощает задачу. Увидимся в реальном мире, — произнёс Оркос, и исчез. Я последовал за ним.

Исчезнув я открыл глаза в реальном мире, смотря на приходящего в себя Кратоса. Он покачал головой и его глаза прояснились, а тело напряглось. Это заметила Фурия, стоявшая над ним. Наклонившись, приподняв его голову, она с насмешкой произнесла:

— А ты куда более стойкий, чем остальные жалкие смертные, — сказала она.

— РААААРРР! — ярость Кратоса не знала границ. Даже в цепях он смог двинуть головой так сильно, что выбил кровь из лица Фурии.

— Проклятая мразь! — прошипела она, нанося ему удар за ударом своими когтями. Кровь стекала по его телу, капая на камень алтаря.

В очередной атаке Кратос резко рванул в сторону, подставив свои цепи под удар — звенящие звенья лопнули. Но Фурию это не остановило: она обрушила на него следующий выпад. Кратос позволил удару пройти мимо и в тот же миг обвил цепи вокруг её конечности, заставляя противницу вырвать один из Клинков Хаоса из колонны. Освободив одну руку, он выдернул и второй клинок, возвращая себе свободу.

Призрак Спарты не стал медлить. Активировав Клинки Хаоса, он с яростью обрушил их на Фурию, выплёскивая на неё накопленную боль, гнев и презрение.

Я не вмешивался, ему нужно выпустить пар. Сам же тем временем стал искать Оркоса.

Я нашёл его почти на самом верху одного из древних зданий. Поднявшись к нему, я заговорил:

— Оркос, — произнёс я, оглашая своё присутствие.

— Как ты? Хотя, неважно. Тебе не стоит здесь оставаться. Моя мать неподалёку, — сказал Оркос.

— Разве ты не знаешь, кто я? — спросил я.

— Я знаю, кто ты. Я слышал твои клятвы, как и клятвы всех смертных, — произнёс Оркос. Он взглянул на своё тело, покрытое узором из янтарных вкраплений — сосудов, в которых он хранил чужие обещания. Человеческие клятвы не оставляли следов на теле, только самых сильные клятвы.

— Я могу помочь тебе избавиться от этого бремени, — сказал я.

Оркос на мгновение замолчал и провёл рукой по своей груди.

— Иногда я мечтаю о другой жизни… — его голос стал тише. — Там, где яркое солнце и солёный морской ветер. Знаешь, я когда-то мечтал стать мореплавателем. Бросить всё и уйти в море.

— Ты понимаешь, что Кратос должен убить тебя, — сказала я, глядя ему прямо в глаза.

— Да. И я хочу, чтобы это сделал он, — с горечью сказал Оркос. — А тебя прошу позволь мне умереть человеком.

Я взглянула на него с сомнением. Боги и старейшие из существ не обладают душой. Но их дети, рождённые от смертных, полубоги обладают ей. Однако Оркос сын Ареса и Алекто. Оба — существа, не обладающие душой. Возможно ли это?

Когда невозможное стало для меня ограничением.

— Пусть будет так, — ответил я.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Оркос и слегка поклонился. Судьба у него тяжёлая, но несмотря на всё, он сохранил доброе сердце.

— Ты убьёшь мою мать?

— Нет, Кратосу нужно выплеснуть всю свою ярость на тех, кто мучал его, — ответил я. — А потом я открою ему правду: не всё потеряно.

— Ты спас их? — спросил Оркос, и в его голосе прозвучало удивление. А затем по доброму улыбнулся.

Здание в котором мы были пошатнулась. Тело Титана стало двитгаться.

— Пожалуй, стоит покинуть это место. Оно скоро начнёт рушиться, — сказал Оркос.

Я принял его совет и исчез вслед за ним.

Тем временем Кратос, охваченный яростью, прорывался сквозь тело титана, прокладывая себе путь через камни, плоть и кости, оставляя за собой только хаос. Он мчался вверх, следуя по следами Фурии. Та, распространяла пауков выходящих из собственного тела. Они сливались с плотью Титана, мутируя в неописуемых тварей.

Прошло не так много времени Кратос достиг голов Титана и в последней попытке остановить Призрака Спарты, Фурия оживила голову. Пасть раскрылась, а из челюсти вырвались паучьи конечности. Мерзкая картина, как и ее способности.

Бой оказался недолгим. Призрак Спарты не оставил от врага и следа. Клинки Хаоса мелькали в воздухе, будто языки пламени, и, пронзив глаза титана, Кратос рывком вырвался вверх. Он обрушился на Фурию и атакуя ее градом ударов, один за другим, беспощадно, неумолимо.

С каждой новой раной она теряла свою силу. И, наконец, с предсмертным криком, Фурия пала. За ней рухнул и сам Титан.

Кратос поднялся с тела мертвой Мегеры, забрав с собой амулет, способный искривлять само пространство. Этот артефакт проложил ему дорогу вперёд. Однако, когда он уже собирался идти дальше, его шаг вдруг замедлился. Он приблизился к краю моста и почти спрыгнул вниз.

У самого обрыва он сбросил наваждение Фурии, явив и саму Тисифону. Отогнав ее атакой, она сбежала в храм на вершине скалы.

Увидев свою цель, Кратос не стал медлить. Чтобы не вставало на его пути, какие бы препятствия не готовились для него, ничто не смогли замедлить Кратоса.

И вот он добрался до самого верха. Там начался бой с Алекто и Тисифоной. Когда Призрак Спарты расправился с Тисифоной, он обрушил ярость на Алекто. Та же, в отчаянии, принял облик — чудовищного морского монстра, похожего на Кракена, но ещё более уродливого.

Бой потряс саму землю. С каждым мгновением Кратос становился сильнее. Я помню, каким он был в тот день, когда отказался служить Аресу — даже тогда его сила не была столь ужасающей. Сейчас он будто раскрыл свою божественную суть. Неугасаемая ярост! Она придает ему сил и она настолько всепоглощающая, что ее невозможно остановить.

Алекто пала. Ознаменую конец одних из самых древнейших существ в мире, Фурий. Что несли свой долг и исполняли свою миссию тысячелетия. Их суть была искажена — под влиянием Ареса они забыли, кем были. Из справедливых судей, карающих нарушителей клятв, они превратились в безумных палачей, терзающих разум и искривляющих судьбы.

Кратос стоял в центре хаоса. Глаза его были устремлены в небо, а в руке он сжимал исчезающею синею ленту.

– Осталось последние, Кратос, – казал подошедший Оркос.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Кратос, поворачиваясь к нему.

– Убей меня и ты будешь свободен от клятвы, данной Аресу, – произнес Оркос.

– Нет, – ответил Кратос. Он не видел в нём врага. Напротив, Оркос был тем, кто помогал, скорее друг. И теперь Кратос должен был убить его собственными руками.

– Я хочу быть свободным от Ареса, – продолжил Оркос. – Твой путь показал мне, насколько мои родители сбились с дороги. Я больше не желаю быть их инструментом. Прошу, даруй мне то, чего мне никогда не давали — свободу.

– Я найду другой путь, – с усилием произнёс Кратос. – Я убью Ареса.

– Ты не сможешь причинить ему вред, пока клятва держит тебя. Это моё желание, Кратос… – Оркос шагнул ближе.

Кратос молчал. Борьба в его взгляде была ярче пламени на его клинках. Он не хотел этого. Но понимал иного пути нет.

Он медленно обнажил Клинок Хаоса. Один последний взмах и сталь пронзила грудь Оркоса. Свет, заключённый в янтарных узорах его тела, начал гаснуть. Словно уходили с него все узы, что терзали его.

Я же закрыл глаза. Поймав его умирающий дух, чтобы провести его пор пути, по которому он сможет пройти и стать человеком.

"Живи в радости, Оркос." прошептал я.

Янтарь клятвы исчез. Кратос упал на колени. Его глаза затуманились, тело содрогалось от боли, но не телесной — той, что жгла изнутри. Сознание нахлынуло волной, и вместе с ним — воспоминания обо всём, что он сотворил за время служения Аресу. Боль была невыносимой.

– Кратос… успокойся, – сказал я, положив руку ему на плечо. – Я спас их.

– Нет… я убил их… своими руками, – прокричал Кратос, с трудом сдерживая злость.

Я протянул ему талисман, на первый взгляд, безделушку: фигурка, сделанная из палочек и верёвки, связанная с любовью и предназначенная для любимого человека. Кратос будто почувствовал незримую связь заключенную в нем.

– Вот. Это талисман, – сказал я. – Твоя дочь сделала и попросила передать отцу.

Кратос осторожно принял вещицу, и когда пальцы его сомкнулись на ней, он замер. Лицо смягчилось. Внутри него что-то дрогнуло. Он почувствовал тепло.

– Это правда? – с хрипом спросил он, не отводя глаз от талисмана.

– Да, брат, – ответил я. – Я не мог оставить тебя в беде.

Кратос не мог вымолвить и слова, пока наконец не собрался.

– Я хочу увидеть их.

Глава 42. Все хорошее заканчивается

Не в силах отказать в его просьбе, я открыл для него путь, и мы оказались в Золотых Рощах. Кратос шел вперед, словно чувствовал, где именно находятся его жена и дочь. Он шагал уверенно, пока не достиг их небольшого домика. Первым он увидел Лисандру, жену. Кратос не мог поверить, что видит её вновь: он просто стоял и смотрел, не в силах пошевелиться. Лисандра заметила его, бросилась навстречу и обняла так крепко, а слёзы хлынули из её глаз.

Кратос смог лишь прошептать одно слово:

— Прости...

Трагедия, которая способна сломить любого.

Я не стал мешать их воссоединению и отошёл в сторону, присев у дерева. Взгляд мой скользнул по золотым вершинам рощи, уходящим вдаль.

— А ты думал о том, кто продолжит твой род? — раздался за спиной голос Деметры, которая, словно выросла из ствола дерева.

— Думал, и не раз, — ответил я. — Но пока смутные времена тяготят меня, я в сомнениях...

— Неужели боишься отцовства? — спросила Деметра, подходя ближе и нежно положив голову мне на плечо.

— Может, и так, — признался я.

— Тебя не пугают древнейшие существа, но страшит маленькое дитя? — мягко усмехнулась она.

— А ты хочешь снова стать матерью? — спросил я её.

— Познать радость и заботу я бы хотела вновь, — тихо произнесла Деметра. — Персефона отдаляется от меня всё дальше. Она полна злости и не находит, куда выплеснуть её.

— Что ж, тогда я не против стать отцом, — произнёс я, целуя её в губы.

В её глазах вспыхнуло желание, и она, не теряя ни минуты, с жадностью обвила меня руками, торопливо снимая с меня немногочисленную броню. Я не стал мешкать: стянул с неё платье и провёл рукой по её нежной коже, а затем крепко сжал её грудь.

— Ну же, не медли! Нам нужно постараться, чтобы появились дети, — выдохнула Деметра, прижимаясь ко мне всем телом.

*************

Отдых приятен, но нельзя позволить себе слишком увлечься им.

Встав с постели, я снова облачился в броню и направился к Кратосу. Нельзя, чтобы он задерживался здесь дольше, чем нужно: иначе его начнут искать, и тогда могут обнаружить мой мир.

Ещё издалека я услышал радостный детский смех. За небольшим домиком Кратос гонялся за Каллиопой. Один из самых грозных спартанцев сейчас играл, как простой отец, забыв обо всём ради своей дочери. Догнав её, Кратос поднял Каллиопу на руки и крепко прижал к груди.

Прерывать такие моменты неправильно… Но сейчас не время для сентиментальности.

— Кратос, — окликнул я, подходя ближе.

— Пора идти? — спросил он, опуская дочь на землю и встречаясь со мной взглядом.

— Да.

Кратос погладил дочь по голове, а затем подошёл к Лисандре, крепко обнял её и, не говоря ни слова, направился ко мне.

— Папа, — тихо произнесла Каллиопа.

— Дочь, я скоро вернусь, — сказал Кратос, лишь мельком взглянув на неё, но в этом взгляде было всё: любовь, боль и решимость.

Я достал компас и открыл путь обратно в Грецию.

— Так что нас ждёт, Атрей? — спросил Кратос. Похоже, он уже узнал моё новое имя.

— Персидская армия во главе с тёмными богами готовит удар. Олимп затаил на меня злобу, Арес хочет сделать тебя своим слугой, а другие боги пытаются использовать тебя в своих играх. Враг повсюду, — ответил я.

— Когда это нас останавливало? Мы спартанцы! Таков наш путь, — сказал Кратос, и в его голосе звучала сталь.

— Разберёмся сначала с Персией. Так у нас будет время на дальнейший план, — произнёс я.

— Значит, пойдём и перебьём всю их армию, — отозвался Кратос с воинской решимостью.

— Мы могли бы выйти с тобой против их армии в одиночку. Но настоящая угроза темные боги. Нужно найти их. А для этого нам нужен персидский царь и его свита: они общались с ними и знают больше чем кто либо, — сказал я.

— Тогда чего мы ждём? — спросил Кратос.

Хотя и мне хотелось броситься в бой и сокрушить врагов, сердце подсказывало иное. Оно словно шептало: нас ждут. Ждут, чтобы мы сделали неверный шаг, и если мы поддадимся порыву, это обернётся для нас катастрофой. Поэтому в первую очередь нужно разведать, а потом действовать. Замаскировав нас, я открыл путь в Персию.

Мы оказались в мрачной столице. Над городом стояла густая, почти зловещая атмосфера; воздух был сухим и отдавал привкусом металла.

— Здесь умерло множество людей, — произнёс Кратос, похоже, он тоже почувствовал это мертвенное дыхание.

Мы начали исследовать город. На улицах попадались лишь редкие прохожие и бесчисленные стражники, стоявшие почти на каждом перекрёстке. Я присмотрелся к одному из них поближе: его взгляд был пуст, кожа бледна, а движение полностью отсутствовали, будто им управляли.

Нам удалось найти одного из местных жителей и расспросить его.

Десять лет назад люди начали пропадать. Сначала единицы, потом — десятки. С каждым годом исчезновения становились массовыми: сотни, а затем тысячи. Столица, где некогда жило более ста тысяч человек, начала пустеть. Испуганные жители пытались поднять бунт и даже сбежать через городские ворота, но их закрыли и никого не выпускали. Восстание было подавлено с кровью, а исчезновения продолжились.

У меня была только одна версия: их приносили в жертву. Судя по запаху крови и зловонию, которое витало над столицей, где-то поблизости находился огромный алтарь. Мы направились ко дворцу, и чем ближе подходили, тем сильнее я ощущал, что идём прямо в расставленную западню, из которой нам может не быть выхода.

— Постой, — произнёс я, положив руку на плечо Кратосу.

— Нас ждут, — сказал он. Похоже, он тоже почувствовал это.

— Возможно, ждут не именно нас, но у них явно есть свои меры против незваных гостей. Мы не можем рисковать, каждая ошибка может привести к худшему из исходов. Несмотря на наши раздоры с Олимпом в одном они правы: на их земле мы бессильны, — ответил я, и взгляд мой будто встретился с нечто темным. Будто из мрака за мной наблюдают — два алых глаза, горящие ненавистью.

Все воины, стоявшие неподалёку, тоже медленно обернулись к нам, а их глаза стаил следить за нами.

— Дадим бой? — спросил Кратос, доставая клинки хаоса.

— Нет, мы встретимся с ними позже, — сказал я и открыл путь прочь отсюда. Я уже чувствовал, как неведомая сила старается преградить дорогу, огромными усильями воли я разорвал ткань пространства открывая путь.

— Мы встретимся позже, — произнесли два алых глаза.

— Кто же это был? — пробормотал я вслух, уже переместившись в Грецию.

— О чём ты? — переспросил Кратос.

— Ты не видел его? И разве не слышал голос? — спросил я.

— Нет, — коротко ответил Кратос.

С чего это тёмные боги знают обо мне? Они сражаются с Олимпом, но откуда им знать о моём существовании?

— Мы не сможем биться с ними на их земле. Придётся ждать их здесь, — сказал я, понимая, что угрозу не получиться решить так просто.

— Тогда будем готовиться. Я вернусь в Спарту, — произнёс Кратос.

— Арес попытается вновь подчинить тебя, — предупредил я.

— Пусть попробует, — бросил он, и в глазах спартанская ярость.

Я открыл ему путь, и он шагнул в портал, исчезнув. А я остался один, стоя в тишине, пытаясь понять, кто это был и с чем мне придётся столкнуться.

Сомнения порождают слабость. Очисти своё сердце, укрепи разум волей, напомнил я себе. Передо мной может быть враг куда более древний и коварный, но с каждым днём я тоже становлюсь сильнее. Какой бы план он ни вынашивал, ему не удастся его осуществить.

****************************

Греция и Персия готовились к войне. Армии стягивались к границам, и можно было увидеть пылающие костры лагерей врага. Персидский флот наступал с южной стороны с моря, надеясь высадить свои войска на побережье. Греческий флот был во много раз меньше, но единственным шансом для него было сдержать врага и не позволить персам высадиться на берегах Эллады.

Основную часть наземных войск решено было заманить в узкое ущелье, где численное превосходство врага теряло силу. Почти десять тысяч воинов отправили в это единственное место. Фермопильское ущелье: да, враг сможет грабить часть греческих земель, но цена не столь велика, как возможность остановить всю армию в одно ущелье.

Остальная часть греческих войск рассредоточилась в разных точках, создавая оборонительные рубежи. Тем самым удалось собрать под единым знаменем Афины почти пятьдесят тысяч воинов со всех полисов — число, которое казалось невозможным ещё недавно. Афина сама лично участвовала во всех переговорах и спорах, не давая разгореться внутренним распрям и сдерживая любые разногласия.

Персия же готовилась привести к границам Греции полумиллионное войско. И худшее многие из их числа уже были не людьми: их тела провели через темны ритуал, их жизнь сократилась до двух лет, а взамен они получил невиданную силу.

Тяжёлая, давящая тишина повисла перед началом войны. Персидские корабли уже рвали волны и пересекали море. Первые битвы уже произошли с разведчиками Греции.. На суше персидская армия двигалась к укреплённым горам. И сражение могло начаться в любую секунду.

****************************

POV Атрей

Когда я шел сквозь ряды спартанцев, их взгляды провожали меня. Я слышал шёпот среди рядов — всё чаще и громче звучало одно имя: Дамокл.

— Видишь, тебя не забыли, — произнёс с лёгкой усмешкой Герон. Его новая рука, отлитая из живого металла, послушно двигалась, откликаясь на каждую команду.

— Приятно снова оказаться среди братьев, — ответил я, чувствуя под кожей знакомый холод стали и запах предстоящей битвы.

У Фермопильского ущелья оставили только спартанцев. Все понимали: только спартанцы смогут удержать оборону там, где другой бы отступил. Никто, кроме них, не выдержал бы столь долгой схватки и не пал бы духом перед лицом тысяч врагов.

— Их сердца будут верить в тебя, зная, что такой сильный воин сражается рядом, — сказал Герон.

— Им незачем верить в меня, — покачал я головой. — Пусть каждый верит в себя. Лишь так мы выстоим перед любой угрозой.

Я обвёл взглядом ряды спартанцев и почувствовал уверенность: мы сможем встретить любое зло. А пока я был здесь, Кратос отправился в Афины, вместе с флотом он встретить врага на воде. Тем временем Олимп сразиться с темными богами.

— Так вот они какие — металлические спартанцы, — произнёс Герон, разглядывая големов с душами спартанцев. Некоторые переговаривались с живыми, похоже многие были знакомы.

— Да. Гефест успел выковать лишь триста големов, — сказал я.

— Они сослужат хорошую службу, — кивнул Герон. — Примут на себя первый, самый страшный удар.

Приближаясь к оборонительному рубежа, я видел, как все расступались, давая мне пройти. Встав перед ущельем, я смог разглядеть приближающееся войско персов.

— Бой скоро начнётся, — сказал я. — Герон, возьми командование на себя.

— Для меня это была бы честь, но наш полководец это ты, — ответил Герон. — Я лишь помогу тебе, пока ты займёшься их сильнейшими противниками.

— Пусть будет так.

Я поднял голос так, чтобы услышали все:

— Спартанцы! Сегодня тот день, когда мир вновь увидит ярость и стойкость Спарты! Мы удержим это ущелье и не дадим врагу пройти дальше. Между нашими домами и тьмой, стоят только наши щиты и копья! За Грецию! — рявкнул я.

— Аув! Аув! Аув! — прокатился синхронный клич по рядам.

— Построиться! Встать фалангой! Сменять ряды каждые пять минут! Раненых уводить в конец строя! — отдавал я приказ за приказом, и спартанцы, словно единое целое, занимали свои позиции. Первыми встали металлические воины, на чьи плечи ляжет основной удар.

— Неплохой бы из тебя оратор вышел, Дамокл, — заметил Дамипп с лёгкой усмешкой.

— Я же говорил, моё имя Атрей, — ответил я, сжимая копьё и глядя в сторону надвигающейся чёрной стены персидского войска.

— Говори, это живым. Я — мёртв, а тебя я буду звать Дамокл, — произнёс Дамипп.

Топот тысяч ног эхом пронёсся по земле. К нам приближалась армия, чья поступь сотрясала скалы. Среди неё я увидел не только людей, но и зверей, окутанных тьмой — их тела были изуродованы магией, они стали сильнее обычных чудовищ. Я заметил циклопов, тянущих огромные осадные машины.

Среди солдат были и другие — гиганты, ростом в несколько раз выше человека, сквозь оболочку брони я видел десятки души, что спели между собой. Тёмная магия породила их, использовать такое бесчеловечно. Нас ждал бой, в котором не будет пощады. Они попытаются задавить нас числом.

— Прекрасный день, чтобы умереть, — сказал Леонид, бывший царь Спарты, не сводя глаз с горизонта.

Может, он прав. Нам, возможно, предстоит лечь всем, лишь бы не дать этой армии прорваться.

Враги остановились на расстоянии сотен метров. Началась подготовка к осаде. Катапульты выстроились в ряд, циклопы заряжали их массивными валунами. Громилы-люди натягивали машины и прицеливались. И вот они выстрелили.

В небо взвились камни, многие ударились о скалы, но некоторые летели прямо в нас. Казалось, они почти достали нас и вдруг неведомый купол вспыхнул над нашими головами, защищая нас от ударов. Камни разбились о невидимую преграду.

Следом за ними обрушился настоящий град — снаряды, стрелы, осколки, магический огонь. Всё гасло об наш купол. Я закрыл глаза и сосредоточился, направляя волю на защиту. Щит держался.

Осада продолжалась много часов. Но, наконец, терпение врагов иссякло — их армия двинулась вперёд.

Первой пошла пехота.

— Пора омыть наши клинки кровью, — произнёс Леонид.

— Дадим им достойный бой, — выкрикнул Герон, его глаза пылали решимостью.

— Копья! — скомандовал я.

Острия пик вышли вперёд, сверкая в солнечном свете. Спартанские големы держали строй, словно высеченные из самого неба — незыблемые и молчаливые.

И тогда тьма сама взмыла на нас, словно воплощённое зло. Вражеская волна хлынула вперёд, и первое столкновение прогремело, как удар грома. Острие встретилось с плотью, проливая первые капли крови, а с этим оглашаю битву, что ознаменует либо стойкость Греции, либо смерть всех людей.

Глава 43. Фермопильское ущелье

Без капли страха вражеские силы насаживались на копья, падая почти без звука. Они с безумной жаждой убить нас пытались прорваться в итоге мучаясь в предсмертной агонии. Металлические спартанцы сдержали первый натиск. Единственной уязвимостью были их души, что защищала моя воля. Физическая оболочка — это не просто вместилище для души, но и её защита в этом смертном мире.

Первая волна, что должна была обрушиться на нашу защиту, захлебнулась, и к нам приближались основные силы врага. Атаку поддерживал постоянный обстрел из катапульт. Даже если снаряд попадал в своих, врагам было всё равно.

Я не мог сражаться в полную силу, пока приходилось защищать ущелья от разрушения. Нам нужно было уничтожить циклопов и катапульты.

— Креонт, подготовь отряд в тысячу воинов. Я поведу их в бой с тыла. Твоя задача здесь атаковать и оттянуть внимание на себя. — приказал я.

— Есть, — откликнулся Креонт.

Нам нужен отвлекающий манёвр, который заставит врага сосредоточить силы на этом участке. Для этого нужно пойти в наступление, когда завяжется бой я поведу войска уничтожать орудия и циклопов.

После ещё часа битвы я всё острее ощущал, как всё больше сил обрушивается на мой щит. Ждать больше было нельзя.

— Войска готовы, Креонт? — спросил я.

— Да. Остался лишь твой приказ, — ответил он.

Невозможно не ощущать тяжесть момента, когда ведёшь людей в бой. Ты понимаешь: один приказ может стоить сотни жизней и спасти армию. Либо бездействие может похоронить все войска. Таков долго командира и приходится выбирать цену победы.

— Спартанцы, мы наступаем! Построение копье! На прорыв через центр! — прокричал я, перекрывая грохот боя.

Плотная линия обороны на миг расступились давая место пройти задним рядам. Волны спартанцев шли неостановимым натиском забирая себя все больше земли. Стальные спартанцы не смогли бы удержать плацдарм за ним вышил и силы живых.

— Отряд за мной! — проревел я, прокладывая путь между мирами.

Моё копьё сразу пронзило вражеского воина, и я, словно молния, ворвался в центр их построения. За мной хлынули спартанцы, мы сокрушили вражеские линии, пробиваясь к осадным орудиям.

Циклоп заряжающий камень, остановился его единственный глаз зыркнул в нашу сторону, и он метнул валун, который держал в руке. Моё копьё, раскалённое до красна, с треском разнесло снаряд в крошку. Неостановимым потоком устремился прямо в голову чудовища. Остриё пронзило глаз, прошив его до самой середины черепа. Он закричал махая руками и, пошатнувшись, рухнул наземь.

— Уничтожить осадные орудия! Я займусь циклопами! — крикнул я.

Их было немного — всего шесть, но каждый был словно гора, и теперь их внимание обратилось на нас. Медленным, неумолимым шагом они шли вперёд, давя своих под ногами.

Из-за спины раздался резкий шорох и развернувшись я успел прикрыть щитом от удара. Мёртвый циклоп, в которого я вонзил копьё, поднялся. Дыра в глазу заполнилась тьмой и по его телу прошла паутина чёрного цвета. Темная магия оживляло мёртвое тело.

Неподалёку стоял несколько человек, скрытых в плащах. Я почувствовал — именно их магия возродила циклопа вновь. Я создал давление вокруг них и их тела сжались в мгновение ока. Циклоп вновь рухнул на землю, теперь окончательно.

Метнув копьё, я пронзил тела оставшихся циклопов. Орудия пронзила их головы, теперь уже мертвые они упали на землю.

Сосредоточившись уже на уничтожении последних осадных орудий, мы разрушали механизм и поджигали древесину. Я вдруг ощутил, как приближается тьма. Вглядевшись в ряды персидских войск пытавшихся нам помешать, я чувствовал пристальное внимание, но враг не спешил нападать.

Закончив с уничтожением орудий, мы отходили обратно, я прикрывал отход последними. Мы выиграли этой небольшой бой, но Война не закончится быстро.

Вернувшись к укреплениям, я достиг фаланги — наши войска уже успели отступить к ущелью и вновь встали стеной щитов. Волны неостановимых персидских солдат накатывали на наши позиции, но теперь — без поддержки катапульт.

После нашего успешного удара по их тылам стало ясно: на сколько неудержимы войска Персии. Мы потеряли четыреста спартанцев. Несмотря на нашу подготовку и силу, персы оказались способны дать бой почти на равных. Только наша выучка, железная дисциплина и само ущелье давали нам преимущество перед более многочисленной армией.

— Держать оборону, — приказал я, вглядываясь в горизонт и думая: какой план у персидской армии?

Они должны понимать, что им не удастся прорваться через ущелье, какими бы силами они ни обладали. А без катапульт и циклопов им потребуется время, чтобы восстановить орудия и возобновить осаду. Всё это казалось... слишком простым и это беспокоило меня.

**************************

— Почему мы до сих пор не уничтожили этих жалких спартанцев? — прорычал царь Персии в шатре, где собрался весь военный штаб.

— Ущелье даёт им стратегическое преимущество, ваше величество, — ответил главнокомандующий, не поднимая взгляда. — Оно не позволяет нам провести ни одного тактического манёвра. Единственное, что остаётся — лобовые атаки. Пока их силы не иссякнут.

Он нервничал, понимая, что царь был недоволен. А если он не принесёт результата — потеряет своё место и голову.

— И не стоит забывать, — вмешался советник, — что они уничтожили все наши осадные орудия. Нам потребуется как минимум неделя, чтобы восстановить их.

— Как вы это допустили?! — закричал царь, ударив кулаком по столу.

— Великий царь, мы ничего не смогли поделать. Их воин… тёмный бог предупреждал, что это герой, способный противостоять даже им, — ответил советник, сдержанно, но напряжённо.

— Не беспокойтесь, царь, — заговорил маг, стоящий в тени, окутанный тёмным плащом. — Скоро этот герой будет занят совсем другой проблемой. Наступление продолжается, и вскоре вы войдёте в ущелье с победой.

— Я не могу терять время здесь, — процедил царь сквозь зубы.

— Время — это как раз то, чего у нас больше всего, — спокойно ответил маг.

— Я хочу результата. Если герой не падёт — вы заплатите за это собственной головой, — угрожающе сказал царь.

— На все ваша воля, мой царь, — поклонился маг.

Тем временем, персидская армия продолжала бросать свои войска на укрепления спартанцев. Без всякого результата. Они разбивались о строй, словно волны о скалу, которую не удаётся сокрушить.

*******************

Над южной частью фронта, под предводительством Кратоса, развернулась первая морская битва между Греческим и Персидским флотом. Несмотря на то, что он прежде всего был воином, Кратос обладал острым стратегическим мышлением. Он заманил персидский флот на рифы и направил их к узким морским проходам, где их корабли становились лёгкой мишенью.

Афинское огненное пламя поглотило множество судов Персии, оставляя после себя лишь дым и обломки. Моряки горели заживо в бурлящем пламени.

Но какой бы выдающейся ни была тактика Кратоса, разгромить весь вражеский флот малыми силами — задача, неподвластная даже ему. Хоть он и уничтожил значительную часть кораблей, оставшиеся суда сумели обойти его ловушку и достигли побережья Афин.

Война разгоралась всё сильнее. Все стороны были готовы сражаться до конца — пока не останется только один.

Тем временем Олимп стал действовать. Они выяснили где прячутся темные боги и Зевс лично, с несколькими другими богами, атаковал Тёмных Богов, что скрывались во мраке.

Небо раскололось от молний. Ветер был такой силы, что вырывал деревья с корнями, рушил башни и гнал облака прочь, как пыль.

Зевс билься с демоном Страха. Это было воплощение ужаса. Его бесформенное лицо, наводило страх. За спиной развались массивные крылья, а ниже пояса не было конечностей, только тьма.

Темный бог сопротивлялся, но без особого успеха. Зевс давил своей силой и теснил демона.

В другой части поля боя Аид сражался с самой Болью. Его оружие — чёрные когти, подобные осколкам смерти, — разрывали её плоть, обнажая внутренние муки и извечные страдания, что веками копились в сердцах смертных. Боль визжала, обвив Аида клубами агонии, но тот лишь мрачно усмехался, раз за разом рассекая её сущность.

С Отчаянием бился Аполлон, низвергая на демона ярость солнца. Его колесница, окутанная огнём, бороздил небо, освещая тьму сражения. Воздух был наполнен гарью и пеплом.

Арес же сражался с Безумием. Бог войны оправдывал своё имя, атакуя с такой свирепостью, заставляя демона испытывают безысходность. Его клинок рассекал пространство, не оставляя демону ни шанса. Безумие было массивным, исполином ростом под пять метров, с глазами, в которых плясали миллионы сломанных разумов.

Зевс воззвал к ярости небес, и обрушил каскад молний на Страх, пригвоздив его тело к земле.

— И это всё, на что вы способны? Лучше бы вам не вылезать из той дыры, где прятались, — произнёс Зевс, давя ногой на измождённого Страха. Молнии всё ещё сверкали под его ступнёй. — Жалкие создания.

Страх едва мог пошевелиться.

— Ты ещё познаешь страх, — прошептал он напоследок, прежде чем нога Зевса размозжила его голову, а молния испепелила его суть.

Осмотрев пол битвы и убедившись, что олимпийцы добивают темных богов Зевс задумался. Он не был удовлетворён победой, было понимание они не могут быть на столько слабыми, в те давние времена их сила была гораздо больше и пришлось приложить не мало времени, чтобы их только изгнать. Сейчас их сила должна быть гораздо больше, но почему они были на столько слабы?

— Добейте их. Мы ударили в их сердце, — приказал Зевс.

Пока олимпийские боги готовились нанести решающий удар и окончательно истребить тёмных богов, те втайне начали претворять в жизнь свой собственный план.

*********************

POV Атрей

Битва длилась уже больше суток. Множество тел усеивали поле, но натиск не прекращался. К концу первого дня силы противника отступили. Всё пространство превратилось в сотни метров истерзанной земли, заваленной телами.

Я сразу почувствовал приближение — то, чего ждал. Мои худшие опасения подтвердились. Что-то древнее, забытое, вырвалось наружу. Я ощутил, как новая сила пронзила вражеские ряды.

Прямо впереди них, из тьмы, вышел демон.

Я сразу понял: это он говорил со мной тогда. Я почувствовал его присутствие снова. Он был выше трёх метров. За его спиной виднелся гигантский, пульсирующий красным светом меч.

— СРАЗИТЕСЬ СО МНОЙ, СМЕРТНЫЕ! — его голос разнёсся над полем битвы, будто удар грома.

Я шагнул вперёд, не сводя взгляда с его глаз. Он смотрел прямо на меня.

— Сразись со мной, демон, — произнёс я, ударив копьём о щит.

— Хм... Я знаю тебя. Жалкая пешка в руках богов. Слишком труслив, чтобы взять силу в свои руки и стать Пантеоном. Лишь так ты сможешь противостоять мне, — произнёс демон, ухмыляясь.

— Не тебе судить о моей смелости, меньше слов и пусть сталь говорить за нас, — ответил я.

— Да, будет так. Услышь кто я: Я — АТРОКС. Я — ГУБИТЕЛЬ МИРОВ! — проревел он.

Это имя отозвалось внутри меня, но я стоял перед врагом и сосредоточился на бое.

Он взялся за рукоять своего массивного меча и поднял его над головой. Клинок будто хотел вобрать в себя всё живое — его бездна звала. Моя воля с трудом сопротивлялась его воздействию. Кровь, что текла по полю брани, собралась у его ног, словно подчинялась его силе.

Резким рывком я сблизился с ним. Мощным выпадом копья я ударил вперёд, но он отразил его своим клинком, не давая мне возможности пробить защиту.

Я отскочил в сторону и снова нанес новый удар, но Атрокс успел отклониться и моё копьё пронзило пустой воздух. Его клинок поднялся и резким горизонтальным ударом, заставил меня выставил щит. Я встретил атаку и не дрогнул под ней.

Его скорость возрастала и он орудовал гигантским мечом будто тот ничего не весил. Каждый удар обрушивался на мой щит, как молот по металлу и моя вол дрожала. С каждым ударом мне казалось, будто он вытягивает из меня силы.

Безусловно, я встречал многих сильных врагов. Но это... Это была сама суть разрушения.

— Ты слаб и нерешителен, — произнёс Атрокс, давя на меня своей яростью.

— Моя решимость непоколебима, — ответил я и, отведя щит в сторону, парировал его удар, а затем ударил копьём прямо в его грудь.

Острие наполненное волей легко пробило пластины брони, разорвав его грудь. Удар отбросил его назад, встав на одно калено он схватился левой рукой за грудь. Из раны на груди хлынула алая кровь.

Я не дал ему подняться. В прыжке я оказался над ним. Копье пробило его голову через рот. Он схватил моё копьё рукой, пытаясь вырвать его, но я резким рывком выдернул оружие вверх, разорвав его плоть, я хотел нанести очередной удар, но тьма струящая вокруг него оттолкнула меня.

Его тело дёрнулось, и из него начала струиться тьма. Земля под ним растрескалась. Воздух наполнился чёрным дымом, тяжёлым и вязким. Из груди Атрокса исходил алый свет, а клинок, вонзившийся в землю, втягивал в себя кровь, стекавшую вокруг.

Волна страха пыталась поглотить меня, но я оттолкнул её усилием воли.

Атрокс поднялся снова, взлетев над землей. Он медленно поднял клинок указывая на меня. Взмахнув крылья он устремился на меня.

Его клинок снова встретился с моим щитом. Моя защита выдержала натиск, отразила его ярость. Атрока отшвырнула, он моментально восстановился и ринулся в атаку. Его ярость была поглощающей.

Он атаковал безумно, не обращая внимания на свои раны, что исцелялись в мгновенья. Наша битва сотрясала землю. Никто из нас не думал отступать.

В очередной раз мы сошлись и наше столкновенья заставило нас разойтись на несколько метров.

— Зачем вы хотите уничтожить Землю? — спросил я, тяжело дыша.

Атрокс на секунду замер.

— Я был благородным воином. Мой боевой клич разрывал тишину. Я был светом в царстве тьмы. Но теперь... я служу забвению, — произнёс он глухо.

Он убрал меч за спину и посмотрел на меня боле осознанно.

— Наше последнее сражение ещё не настало. Не сегодня!

Атрокс взмахнул крыльями и взмыл в небо. Я не желал отпускать его. Воля покрыло мое тело и я взлетел.

В тот миг в воздухе я увидел, как наше сражение передвинулось далеко от первоначального. Враг же пробивал оборону ущелья темной магией. Их заклинания пожирали големов и вырывали души из их тел. Я чувствовал, как эти души разрываются на части, исчезая в предсмертной агонии. Они не получали чести, они лишались перерождения, они просто исчезали.

— У тебя есть выбор, — сказал Атрокс.

Я не ответил. Моё копьё охватило воля. Я метнул его в демона, вложив всю силу, и сразу же метеоритом обрушился вниз выстави щит вперед.

Мой удар сопровождался волной, что смела с лица земли всех вражеских магов. Я использовал остатки своей воли, чтобы одним всплеском уничтожить тысячи воинов и чародеев Персии.

Когда угроза утихла, я взглянул в небо, но Атрокса уже не было. А копье упал неподалёку, притянув его себя, я достал компас, его стрелка дрожал в разных направлениях. Похоже, они нашли уязвимость моего компаса.

Моё появление заставило вражескую армию отступить. Медленным, тяжёлым шагом я приближался к нашим позициям, и взгляд мой скользил по телам павших големов. Среди них — Дамипп. Снова я не сумел его уберечь. Неужели я и вправду не способен защитить тех, кто мне дорог?

— Они гордость Спарты, — произнёс Леонид, вставая рядом.

— Это не вернёт их, — ответил я.

— Верно, — кивнул Леонид. — Но мы будем помнить их героизм. Ни одна война не бывает без потерь. Таков наш путь. Ты — наш полководец и сейчас не время для слабости. Пока твоя воля сильна — наша армия нерушима.

— Он прав, Атрей, — сказал Креонт.

— Я не предам твою жертву, брат, — прошептал я. Закрыв на миг глаза, я не должен был призывать умерших и не заставлять их сражаться. Нет, никаких сомнений, что сделано, то сделано. Уже когда все будет закончено, можно корить себя.

— Я больше не стану просить вас сражаться. Ваши души могут вернуться на покой, — сказал я.

Но Леонид прервал меня:

— Нет. Мы будем стоять до последнего. Даже если каждый из нас исчезнет здесь. Призови других спартанцев. Они встанут в строй, вместо павших, — сказал он, указывая рукой на лежащие тела големов.

Сейчас каждый воин на счету и нельзя разбрасываться силами, стальные спартанцы нужны здесь. Я призвал своей волей новые души и одна за другой, они вошли в павших и снова големы поднялись и встали в строй.

Войны без жертв не бывает. Сердце, что окаменеет и станет черствым

Глава 44. Гибель всего

POV: Креонт

Мне уже за сорок, и сражаться так долго стало тяжело. Кости ломит, дыхание сбивается, руки устают. Сейчас я не имею права на отдых — есть миссия. И пока она жива, любые мысли о покое — предательство.

Эти слова внутри меня заставляли сжимать копьё и наносить удары, чтобы враг с каждой секундой становился слабее. Вера не только в себя, но и в нашего полководца — пока он стоит здесь с нами, это ущелье останется неприступным.

Нужно признать: без металлических големов мы бы не смогли удержать позицию с такими малыми потерями. Безумие персидских войск соперничало с нашим воинским мастерством. Тёмная магия и ужас её проявления.

Сражение идёт уже второй день, но я не могу выбросить из головы бой Атрея с демоном Атроксом. Всё чаще думаю: они хотят нанести удар в другом месте, а сейчас лишь истощают нас. Всё, что остаётся — укрепить дух и быть готовым встретить угрозу.

— Креонт! — раздался голос разведчика. Он мчался ко мне без щита и копья — снаряжения, которое мы не бросаем даже умирая. Значит, ситуация была серьёзнее некуда. Он упал передо мной, тяжело дыша.

— Что случилось, боец? — спросил я.

— Вражеская армия нашла обход, — выдохнул спартанец.

Вот чего я боялся. Скалистые горы считались труднопроходимыми, а ущелье — единственным местом, через которое можно было пройти. Но были и другие тропы через горы. Нужно потратить много времени идя сквозь скалистые и крутые скалы, но пройти там возможно.

— Сражение уже началось? — спросил я, вглядываясь в лицо разведчика. Мы выставили гарнизон в тысячу спартанцев на том направлении, и они должны были удержать позицию до прибытия подкреплений.

— Как только мы заметили вражеский отряд, я сразу помчался к вам, — доложил он, тяжело дыша.

— Спартанцы! Построиться! — скомандовал я. — Мори 2, 3 и 4 — выдвигаетесь к тайной тропе!

Отдав приказ, я поспешил к фронту, где шёл бой с персами. Там был Атрей. Я быстро нашёл его среди братьев.

— Атрей, они идут в обход. Персы нашли нашу тайную тропу, — произнёс я, стараясь перекричать грохот боя.

— Тёмные боги постарались... — ответил он мрачно. — Ты уже отправил подкрепление?

— Да. Три мори.

— Этого недостаточно. Там множество путей, и противник численно превосходит нас. Отправь ещё две, — твёрдо приказал Атрей.

— Но тогда здесь останется всего три тысячи спартанцев. Этого хватит? — спросил я, не скрывая сомнений.

— Металлические големы удержат ущелье. А три тысячи спартанцев нужны для атаки, если враг вдруг возведёт осадные орудия, — объяснил он. Затем, прищурившись, будто заметил что-то вдали, задумчиво вгляделся в сторону вражеского фланга. — Пусть две мории не идут прямо к тропе. Разбей их на группы и рассредоточь вдоль всего маршрута — пусть будут резервом. В случае нужды они быстро перебросятся к нуждающемуся участку и станут связующим звеном между нами.

— Будет исполнено, — ответил я и поспешил передать приказы. Убедившись, что все подразделения получили распоряжения и начали движение, я вернулся к лагерю. Но спокойствия не было. Сегодняшний день принёс ещё одну дурную весть.

— Что значит, поставок еды не будет?! — спросил я, сжав кулаки. Передо мной стоял посланник из Афин.

— Вражеская армия уже у берегов города. Все ресурсы направлены на оборону Афин, — спокойно произнёс он.

— Все ресурсы?! Наша армия сдерживает полмиллиона персидских солдат здесь, в горах! Без еды эти орды хлынут по вашим землям, как чума! — выкрикнул я, не сдержав гнева.

— Таков приказ Афины, — холодно отозвался он.

— Афины? — я тяжело вздохнул. — Неужели старая вражда с Аресом заставила её пожертвовать нами? Она готова продать все наши жизни за свою гордость?

— Я всего лишь посланник. Я не знаю большего, — ответил он, опустив взгляд.

Я сжал челюсть, стараясь подавить ярость. Нужно было думать. Где взять еду? Где найти снаряжение? Наши копья и щиты изнашивались с пугающей скоростью. Тёмная магия разрушает не только плоть, но и броню. Без линии снабжения наступит катастрофа: нечего будет есть, и не чем будет сражаться.

— Передай своей богине: без этих поставок спартанцы не станут удерживать ущелье, — произнёс я, глядя в глаза посланнику. Правда в глубине души понимал — даже если останемся с голыми кулаками, мы должны будем удержать проход. И удержим.

— Я передам, — коротко сказал посланник и поспешил убраться с моих глаз.

Я никогда не думал, что буду заниматься бюрократическими вопросами. Но кто-то должен. Доложив Атрею и получив новые приказы — единственное решение в этой безвыходной ситуации: отправить часть спартанцев на поиски еды в леса и к морю. Будто сами боги не хотят, чтобы мы победили. Но у нас есть свой бог. Тот, кто защищает нас.

Атрокс сказал, что Атрей боится стать Пантеоном. Бог среди богов. Его сердце всё так же чисто, как в тот день, когда я впервые встретил его. Кто, если не он, заслуживает вести нас вперёд?

Сражения становились всё более кровавыми. Чем больше было пролитой крови и павших тел, тем сильнее становилась магия персов. Они черпали силу из мертвецов, насылая на нас болезни, слабость и проклятия. Всё это разбивалось о волю Атрея, стоявшего между тьмой и нами.

Неделя беспрерывных боёв истощила запасы. Еды почти не осталось, а амуниция становилась всё хуже. Всё больше спартанцев выходили в бой не в полной экипировке. Пришлось прибегнуть к крайней мере: обычные копья без металлических наконечников. Мечей и щитов становилось всё меньше.

Решить эту проблему помог Гефест. Всё оружие, что он успевал ковать, шло к нам. Но прежде всего он был кузнецом, способным создавать артефакты невиданной силы. Выковать столько щитов и наконечников на всю армию в столь сжатые сроки — это было не под силу даже ему.

Проблема с едой тоже частично решилась благодаря Атрею. Золотая роща смогла обеспечить нас достаточным количеством зерна. Однако я видел, какую цену он платит. Чем больше мы нуждались в нём, тем сильнее истощалась его сила. Он был как скала в первый день сражения — несокрушим и непреступен. Теперь же, спустя неделю...

Атрей стоит и продолжает сражаться днями и ночами, значит биться будем и мы.

— Докладывай, Креонт, — произнёс он, на нашем небольшом совещание.

— Лишь четыре тысячи спартанцев полностью экипированы. Две тысячи — частично. Все остальные безоружны, — с горечью сказал я.

— Сколько нас всего? — спросил Атрей.

— Восемь тысяч, — я не сдержал вздоха. Две тысячи пали за эту неделю. Они отдали свои жизни по зову долго.

— Сколько врагов мы уничтожили? — снова спросил Атрей. Сейчас он не мог показывать слабости.

— Больше ста тысяч. Пятую часть всей их армии мы разгромили, — ответил я.

Атрей на мгновение замолчал, глядя на лица спартанцев.

— Мы не продержимся ещё неделю. Я не могу покинуть ущелье, но ты можешь, — сказал он, протягивая мне компас, украшенный древними рунами. — Отправляйся в Афины, а затем и в другие полисы. Найди оружие. Найди еду. Найди хоть что-нибудь, что даст нам шанс.

Я взял компас, то что может спасти всех нас.

Приняв миссию, я поклялся выполнить её и, чего бы это ни стоило, исполнить свой долг. Первой моей остановкой стали Афины. Увидев пылающий город, я понял, почему мы так и не дождались помощи. На улицах шли сражения, и единственное, что ещё удерживало врага от полного захвата — это крепость, стоящая на скале.

Покинув Афины, я продолжил путь по полисам, ища любую возможную помощь.

*************************

Тьма разорвала пространство, открывая портал. Когда проход сформировался, на твёрдую землю ступила нога — за ней последовало и всё остальное тело. Атрокс огляделся. Его рука скользнула по золотым колосьям пшеницы, и как только он коснулся их, они начали стремительно чернеть. Яд распространился, уничтожая всё живое на своём пути. Растения гнили и увядали в мгновение ока.

Он шёл медленно, с безмолвной решимостью, направляясь к небольшой деревне. Его пальцы сжались на рукояти меча, и он обнажил клинок. Когда он вступил на земли поселения, клинок вонзился в землю, войдя наполовину. От меча распространился мрак, и из него хлынули демоны.

— Уничтожить всё, — произнёс Атрокс, наслаждаясь каждым мигом гибели этого мира.

— УАА! — разнёсся гневный рёв. В вихре пламени с небес спустился Гефест, сжимая в руках пламенный молот. Он обрушивал один удар за другим — каждый, словно бурлящий вулкан. Языки огня вырывались из его оружия, стремясь испепелить Атрокса.

Но демон с лёгкостью уклонялся от каждого удара. В один момент он выставил руку и поймал молот раскрытой ладонью. Гефест напряг все мышцы, пытаясь вырвать оружие — но тщетно.

— И это всё, на что способен бог? — усмехнулся Атрокс. Его когти медленно сжались, и металл начал скрипеть, разрушаться и осыпаться пылью под его неестественной силой. — Разочаровывает.

— Это невозможно… — прошептал Гефест. Он выковал свой молот, используя всё своё мастерство и божественную силу. В нём было заключено его ремесло, его опыт, его суть.

Клинок Атрокса пронзил его живот, выходя из спины. Гефест захрипел, схватился за клинок — сквозь его пальцы хлынула алая кровь.

— Кх… — Меч вырвался из его тела, и бог рухнул на землю. Слабой рукой он потянулся к рукояти от молота, но не успел. Атрокс наступил ему на грудь, вдавливая тело в землю.

— Нет! Отец! — закричала Пандора, выбежав из укрытия неподалёку.

Атрокс поднял на неё взгляд и, дождавшись момента, когда глаза отца и дочери пересеклись, нанёс удар. Его мёртвый взгляд застыл в сожалении, унося с собой последние остатки жизни бога-кузнеца.

— НЕ-Е-Е-Т!!! — закричала Пандора, падая на колени. Слёзы хлынули из её глаз, оставляя горькие следы на щеках.

Неподалёку появился демон, намереваясь напасть на неё. Но тут почва задрожала. Корни — толстые, как древние змеи — вырвались из недр и пронзили врага. Они оплели поле, сокрушая каждого демона на своём пути.

— Может, ты дашь более достойный бой? — произнёс Атрокс.

— Тебе лучше убираться, — ответила Деметра, выходя из сплетения корней.

Она призвала всю энергию природы и жизни, что хранилась в этих землях. Её тело засветилось зелёным сиянием, и из рук хлынула волна божественной силы, напитанная самой природой.

Атрокс ответил ей тьмой, сдвигая меч вперёд. На его лице появился зловещий оскал.

*****************************

За несколько минут до нападения Атрокса

Pov Атрей

— Атрей, донесли, что персидские войска уже высадились на побережье. К нам приближается вражеская армия со всех сторон, — произнёс Леонид.

— Я разберусь с ними, — ответил я. Но едва сделал шаг вперёд, как внезапный удар в груди сбил меня с ног. Я рухнул на одно колено. Сердце колотилось так яростно, будто хотело вырваться наружу. Боль была не физической — она шла изнутри.

— Мой мир... Что с ним происходит? — прошептали мои губы, не в силах понять.

— Что с тобой? — обеспокоенно спросил Леонид, протягивая руку, чтобы помочь мне встать.

— Помнишь место, где я впервые призвал тебя? — спросил я, не отрывая взгляда от земли.

— Да. Кто-то напал на него? Ступай туда, — твёрдо сказал Леонид.

— А как же защита рубежа? — с сомнением спросил я.

— Мы — спартанцы, — произнёс он с несгибаемой уверенностью. — Даже если ценой станет каждая наша жизнь, мы удержим это место. Пока ты не вернёшься — мы не падём. Ступай.

— Я вернусь как можно скорее, — пообещал я.

Сейчас со мной не было компаса. Я мог призвать его воплощение и разорвать путь своей волей.

Я призвал волю, чтобы открыть путь, и это потребовало от меня огромных усилий. Множество сражений и защита ущелья выбили из меня немало сил, а удар по золотым рощам всё ещё отдавался во мне болью. Этот мир был воплощением моей воли и того, что породило новую жизнь.

Перемещение проходило тяжело, будто что-то не давало мне переместиться. Оказавшись наконец в золотых рощах, я увидел полностью разрушенную деревню — всё было объято огнём. У входа в деревню я заметил мертвого Гефеста. Он отдал жизнь, защищая это место. Два удар одна рана в животе, другая пронзившая его голову.

Молча я шёл по улицам, заваленным обломками и телами. Наконец я достиг мельницы, где сидел Атрокс, и, похоже, он ждал меня.

Я подошёл ближе к нему и заметил израненное тело Деметры, от чего сжал копьё сильнее. Она была ещё жива, но находилась в критическом состоянии. Я незаметно направил поток воли к ней, чтобы залечить её раны.

— У тебя осталась лишь горстка сил, и ты потратил их на неё? — с насмешкой спросил Атрокс.

Я вздрогнул. Он почувствовал мою волю?

— Я хотел сразиться с тобой на равных, — продолжал он. — Когда ты силён, тогда бы наши клинки скрещивались вновь и вновь, а грохот битвы отзывался эхом в тысячах земель. Бездна слишком сильно контролирует меня и не дала мне достойного боя. Она думает, что сможет вечно управлять мной. Нет. Я не стану слушаться её, как пёс.

— Тогда зачем ты всё это устроил? — спросил я, глядя прямо на него.

— Зачем? — эхом отозвался Атрокс. — Сам уже не знаю. Единственное, что осталось от меня, — это жажда сражения и вечного разрушения.

Он резко взмахнул рукой, и его меч оказался направлен прямо на меня.

— Сегодня выстоит лишь один из нас, — произнёс он. — Либо ты, либо я.

Вокруг моего тела заструилась воля, наполняя меня силой.

— Зря ты ступил на эту землю. Я уничтожу тебя, а затем сотру в прах всех Тёмных богов, — сказал я.

Внезапно я почувствовал, как вся сила, что ещё оставалась во мне, начала рассеиваться. Будто что-то, или кто-то, высасывал её.

— Пусть лишь сталь говорит за нас, — произнёс Атрокс спокойно. Они как-то смогли повлиять на мою силу.

Нет, они поняли мой недостаток. Воля — это в первую очередь внутренняя сила и стойкость духа. Это способность находить силы сражаться там, где сдаётся тело, совершать то, на что ты не способен от природы, превозмогая и превосходя любые пределы. Вот только она не безгранична: любую волю можно пошатнуть. Мой мир отравлен, каждым миг я бился, тратя свои силы. Я просто устал. Какой бы силой я ни обладал, я человек и это моя главная слабость, но в то же время и величайшая сила.

— Не думай, что бой будет для тебя лёгким, — сказал я. Принял вызов, пусть даже у меня почти не осталось сил. В моих руках копьё и щит, а большего мне и не нужно. Я буду биться и одержу верх.

— Отлично, — ответил Атрокс.

— Сразись со мной.

Глава 45. Смерть порождает жизнь

****************

Сражение в Фермопильском ущелье продолжалось. Вся армия Спарты была зажата у последнего рубежа обороны. Со всех сторон наступала армия Персии, а их тёмная магия пожирала множество жизней — без защиты Атрея тьма становилась разрушительной.

Леонид — царь, что пал во времена войны Спарты против коалиции полисов. До последнего мгновения он сражался, пока множество копий не пронзили его. И даже тогда он остался стоять гордо, глядя на врага, не побеждённый. Сейчас он тоже не собирался отступать, но и отдавать жизни спартанцев в бесперспективном бою, где у них нет преимущества, — не хотел.

Во вспышке света рядом появился Герон.

— Какова ситуация? — спросил он, поражённый тяжестью происходящего на фронте.

— Атрею пришлось уйти. Мы теряем позиции. Враг повсюду. Ты смог найти помощь? — спросил Леонид без особой надежды.

— Нет. Большая часть войска Греции уже завязана в боях. Афины в осаде. Я принёс только еду и немного снаряжения, — ответил Герон.

— Уводи всех живых воинов, Герон, — наконец произнёс Леонид.

— Мы не можем просто уйти. Я не брошу своих братьев умирать, — сказал Герон.

— А ты нас и не бросаешь. Я приказываю тебе: отступи со всеми спартанцами. А мы, мёртвые, защитим это ущелье, — сказал Леонид.

— Ты не можешь мне приказывать, я ведь выше тебя в командовании, — сказал Герон.

— Разве ты забыл, кто твой царь? — спокойно ответил Леонид. — Сохрани Спарту. Нет ничего важнее её воинов. Пока они живы — Спарта будет существовать. И скажи моему сыну, что он недостоин правления и должен сам сложить с себя эти обязанности. Он не имеет права зваться моим преемником, если не заслуживает этого.

— А как же ваши души? Вас уничтожат, — с отчаянием произнёс Герон, не желая их бросать.

— Мы уже мертвы. Вечное блаженство — это прекрасно, но мы воины. Это чувство — не для нас. Вечное забвение звучит не так уж и плохо, — с грустной улыбкой сказал Леонид. А затем добавил: — Атрей сейчас в беде. Единственное, чем мы можем помочь ему — пусть ваша вера сделает его сильнее. Он думает, что один. И его сила — не так велика, как он считает. Он славный воин и достойный муж Спарты, но всё ещё юнец. Присмотри за ним.

— Обязательно присмотрю, — ответил Герон.

Снова достав компас, он открыл путь, и за ним начала отходить вся армия Спарты.

Леонид провожал их взглядом, надеясь, что в будущем его дом сможет устоять перед всеми невзгодами, уготованными судьбой.

— Братья! Сегодня — тот день, когда все запомнят дух Спарты! Каждый наш последний миг станет ужасом для врагов! — произнёс Леонид.

— Аув! — боевой рёв вырвался из глоток големов в броне.

Леонид, будь он живым, с гордостью бы улыбнулся. Сражение больше не могло ожидать и он ворвался в первые ряды. Их отряд оказался зажат с двух сторон в ущелье, и теперь только они стояли на пути армии, которая должна была пройти здесь.

Орды персидских войск наступали без устали, а чёрная магия забирала одного спартанца за другим. Каждый миг становился ужасом для обеих сторон.

— Почему мы не можем уничтожить горстку солдат?! — прорычал персидский царь.

— Эти големы прекрасно сделаны. Так просто их не взять, — произнёс новый генерал. Старого казнили несколько дней назад за неудачи на поле боя.

— Не разочаровывай меня. Иначе тебя быстро заменят, — холодно бросил царь Персии.

— Я приложу все усилия, мой царь, — глухо поклонился генерал. Затем он направился к командирам и велел торопить войска ещё сильнее.

Каждая жизнь спартанца угасала в течение нескольких минут. Души, разорванные тёмной магией, не получали ни прощения, ни милости — только вечное забвение.

Прошло несколько часов, и ущелье всё продолжало держаться. Волны персидских войск бессильно врезались в непреодолимую горстку воинов. Тысячи жизней уходили за каждый десяток шагов.

Леонид, в один из моментов боя, заметил царя Персии, который оказался слишком близко к месту сражения.

— Спартанцы! Сегодня мы выигрываем эту войну! За мной! — прокричал Леонид, и неостановимый поток двухсот спартанцев ринулся к центру вражеских рядов. Их невозможно было остановить — ярость и несломленный дух воинов прокладывали путь сквозь врагов.

Сначала царь Персии гордо стоял, наблюдая за, казалось бы, жалкой попыткой спартанцев достичь его. Затем в его глазах промелькнул страх, и ноги сами понесли его прочь сквозь собственную армию — в попытке сбежать.

Несколько десятков лучших персидских воинов пытались остановить этот прорыв, но в руках Леонида копьё было словно продолжением его тела. Удары с резкой точностью убивали одного врага за другим, а мастерство и сила царя делали его почти непобедимым. Острие копья без единого лишнего движения, лишь отточенными ударами разило врагов со скоростью ветра.

Врагов было слишком много, и догнать убегающего царя Персии оказалось невозможным, но и упустить его Леонид не мог. На миг замерев, он прицелился и метнул копьё со всей силы. Казалось, даже воздух сгустился перед броском, а мир вокруг затаил дыхание.

В тот миг, когда острие копья почти коснулось цели, персидский царь почувствовал смертельную угрозу и это спасло его. В последний момент он резко дёрнулся в сторону, но лицо, обернувшееся назад, всё же встретило удар.

Копьё пронеслось, задев левую часть головы царя Персии. Остриё вошло в районе уха, разорвав плоть; множество зубов вылетело наружу, а щека разошлась на части, обнажив рот. Часть языка была отрезана, и наконец, его маска слетела.

Он закричал в ужасе, захлёбываясь собственной кровью.

Бросок Леонида закончился неудачей, и повторить его уже не удалось — слишком много врагов окружило их. Персидское войско давило числом, и, несмотря на ожесточённое сопротивление, спартанцев становилось всё меньше. Леонид винил себя за промах, но времени на сожаления не оставалось.

Спустя несколько часов последним павшим был сам Леонид. Наконец, битва у входа в ущелье подошла к концу. Персидская армия одержала победу, но ценой падения почти ста пятидесяти тысяч солдат. Но разве их можно было назвать людьми? Искажённые тёмной магией, они давно перестали быть теми, кем были раньше.

Персидский царь, лежавший в агонии в лечебной палатке с изуродованным лицом, корчился от боли. Рядом стоял тёмный маг, сшивая его лицо из кусков плоти других людей. Он восстанавливал его, но результат был чудовищным: пёстрая кожа, участки разного цвета, сшитые кривыми швами. Царь превратился в нечто, от одного взгляда на которое хотелось отвернуться.

— Что ты сделал со мной, маг?! — прорычал персидский царь, увидев своё отражение в зеркале.

— Я исцелил вас, но не обещал сохранить красоту, — холодно усмехнулся маг.

— Ты превратил меня в монстра! — закричал царь, ударив по зеркалу. В тысячи осколков отразился его изуродованный лик. Схватив остатки рамы, он швырнул зеркало на пол, чтобы больше не видеть свой ужасный облик.

— Стража! Казнить его! — приказал царь, но солдаты не сдвинулись с места.

— Ты забыл одно: они подчиняются не тебе, а Тьме, — произнёс маг, медленно уходя из покоев.

Прошёл день, и персидская армия прорвала ущелье, начав выжигать греческие земли. Всё, что стояло у неё на пути, обращалось в пепел.

**********************

*цзын*

*скрежет*

*цзын*

*цзын*

Сталь сталкивалась со сталью в неумолимом ритме. Два воина, будто тьма и свет, сходились снова и снова в буре ударов.

Меч, олицетворяющий разрушение и хаос, жаждал испить крови врага. Он с грохотом бил по непробиваемому щиту, но каждый раз безуспешно — атака рассыпалась в искры. Копьё, пронзающее небеса, обрушивалось на противника, но его раны заживали в одно мгновение.

****************

POV Атрей

Давно я не ощущал собственной слабости — того самого момента, когда противник превосходит тебя силой и неутомимостью. Будто шансов на победу нет, и ты лишь оттягиваешь своё поражение. Но это — лишь мираж, слабость собственного разума. Побеждает не сила, а мастерство и стойкость.

Уйдя в сторону от его удара, я обошёл его справа и вонзил своё копьё в бок Атрокса. Из щели в броне хлынула тёмная кровь, но рана снова затянулась, как и десятки предыдущих.

— Я всё так же полон сил, а ты стал медленнее, — произнёс Атрокс после очередного удара. Он чуть не задел меня. Если в начале он не успевал среагировать на мои движения, то теперь почти доставал меня. Он прав — я устаю.

— Я буду сражаться, пока моё сердце бьётся, — ответил я, снова нанося удар. Острие копья рассекло его руку. — А твоя регенерация уже не такая быстрая. А значит, ты падёшь.

Да, я слабею, но и он не сможет получать ранения бесконечно.

— Р-р… — прорычал Атрокс, бросаясь вперёд.

Он попытался достать меня прямым выпадом меча. Я уловил момент и позволил клинку уйти в сторону, скользнув по щиту и высекнув искры. А затем он сам насадился на острие моего копья. Я пронзил его череп и быстро разорвал дистанцию, избегая ответного выпада. Его голова моментально зажила, вернув прежний облик.

— Смерть всегда забирает своё, — произнёс Атрокс.

— Атрокс… Губитель Мира! А ты знаешь, что смерть порождает жизнь?— ответил я.

— Тогда я уничтожу всю жизнь и всё замолкнет, — хрипло произнёс он.

— Для начала тебе придётся убить меня, — сказал я, вставая тверже.

Наш обмен словами завершился, и мы снова скрестили оружие. Может быть, я и выглядел стойким снаружи, но знал: мои силы закончатся быстрее, чем его регенерация. Воля отказывала, сражаться становилось всё тяжелее и столкновения с его мощью истощали меня всё сильнее.

Лишь в пылу ярости битвы я уловил отголоски погибших спартанцев, чьи души связывала моя воля, и часть их силы возвращалась ко мне. Будто они отдали свои жизни не только чтобы сдержать армию Персии, но и чтобы дать мне силы продолжать биться.

Вскоре исчезли и они. Значит, Фермопильское ущелье пало, и теперь войска персов идут в наступление. Их мало что сможет остановить, разве что олимпийцы.

Пока я сдерживаю Атрокса — он не сможет причинить вред земле.

Да, всё, что мне оставалось, — это сдерживать его. Я отчаянно искал способ покончить с ним, но его могущество текло бурной рекой, тогда как моя сила была лишь ручьём, постепенно иссякающим.

*********************

POV Деметра

Как я мечтала обрести своё счастье. Я ненавидела всех Олимпийцев, выбрала уединённое место, лишь изредка даруя благословение немногим, кто следовал Природе, живя как простая нимфа. Я думала, так и проведу остаток своих дней в бесконечном одиночестве, лишь изредка видя свою дочь.

Но в моей жизни появился Дамокл. Я думала, он ничем не отличается от прочих людей — разве что немного привлёк моё внимание своей наглостью и смелостью, а может немного глупостью.

Меня поразило, как он сражался — не ради себя, а ради братьев. Я увидела в нём воплощение настоящего воина. Вернувшись ко мне с выполненной миссией, я, будто глупая девчонка, влюбилась.

Не осмеливалась думать, но где-то глубоко надеялась: может, он станет моим избранным. Может, это и есть проклятие всех богов — влюбляться в смертных, чья жизнь утекает так же быстро, как вянет цветок в саду.

Я всю дорогу следила за ним и не раз хотела вмешаться. Но удерживала себя, понимая: если я буду оберегать его, он не сможет стать тем, кем должен. Это привело к тому, что он почти погиб. Но вернулся куда более сильным, чем прежде.

И тогда я услышала пророчество — о человеке, что разрушит все оковы, и ничто не будет властно над ним.

Честно признаюсь для себя я хотела, чтобы он был моим. Может, он разрушил бы и мою несчастную судьбу. Именно тогда я случайно разрушила нашу хрупкую связь — своими недомолвками и страхом, что он пойдёт против Бога и обречёт себя на смерть. Я вызвала недоверие к себе.

А Геката… как же она хотела изменить мир. Нашла себе кандидата. Стерва.

Но я терпеливо ждала. Помогала ему, чем могла.

Его жизнь, казалось, сам мир испытывал, снова и снова спрашивая: «Когда ты рухнешь на колени и сдашься?».

А Дамокл наперекор всему поднимался, смотрел на опасность с верой в собственные силы. Удары судьбы сыпались на него, а он, будто молот, разрушал всё.

Я не думала, что Геката провалив попытки перемешать карты, решить убрать Дамокла. Богиня магии усилила проклятие Титана во много раз. Всё, что я успела сделать это наполнить его тело всей жизненной энергией, что была у меня. Я истощила себя почти полностью.

Геката напала в момент моей слабости. Я дала бой, но с теми силами, что остались — это было отчаянно.

Она взяла меня в плен, и я будто была обречена на вечные страдания, терпя боль от её издевательств. А у Гекаты была богатая фантазия. Там, в глубокой тишине, я услышала голос Дамокла и он стал моей надеждой. Мне оставалось лишь ждать. Я верила в него и он не подвёл, даже ценой собственной жизни.

Когда я держала его мёртвое тело, мне казалось, что я потеряла весь мир. Я снова осталась в одиночестве.

Проведя несколько дней у его могилы, я заметила, как компас в моих руках дрогнул. В моих глазах зажёгся огонь. Я последовала за этим зовом и нашла мир, в котором был мой возлюбленный. Я возжелала остаться там навсегда.

Десять лет мира и тихого семейного счастья. Только я и он. Атрей находился в собственной иллюзии и считал себя земледельцем, что печёт хлеб. Мне нравилось быть частью этой простой жизни — приносить ему воду, прибирать дом, готовить еду и следить за нашим уютом.

Но счастье не длится вечно. Пришла Эриния и разрушила всё, втянув нас обратно в распри богов. Чёртова сука!

Теперь я смотрю, к чему это привело. Наш дом разрушен. Ничего не осталось. Атрей может погибнуть в любую секунду — окончательно. Тьма, что владел этот Демон, губительна настолько, что разрывает и душу, и плоть. Даже боги не в силах противостоять ей.

Гефест пал, но часть его силы осталась и она послужит благому делу. Подняв остатки его молота и сдерживая боль в животе, я прижала рану рукой, чтобы внутренности не выпали наружу. Единственное, что их сдерживало — это моя ладонь. Сквозь пальцы текла кровь. Даже моя божественная жизненная сила не могла остановить это, раны не заживали.

Сжимая рукоять кровавой ладонью, я чувствовала силу, оставшуюся от Гефеста. Я собираюсь отдать Атрею всё, что у нас осталось. Он должен стать Пантеоном, иначе всё исчезнет. Даже моя сила должна стать частью его.

Единственное, о чём я буду жалеть, это то, что не увижу свою будущую дочь. Но я верю: он станет хорошим отцом для неё.

Осталось только передать ему силы. И мне нужно что-то способное отвлечь Атрокса.

Глава 46. Пантеон

POV Атрей

Когда клинок Атрокса в очередной раз с грохотом обрушился на мой щит, по телу прошла дрожь. Удар был настолько силён, что отбросил меня на несколько метров назад. Я с трудом удержался на ногах. Насмешливый взгляд Атрокса впился в мой щит.

Я опустил глаза и заметил длинный, глубокий разрез, почти полностью пересекающий поверхность. Участок с более глубоким порезом пришёлся на мое предплечье, только теперь я почувствовал жгучую боль. Кровь медленно залила щит и стекала по пальцам. Первая капля упала на землю.

— Твоя защита ослабла. Сколько ещё ты протянешь? — ухмыльнулся Атрокс, не торопясь переходить в атаку.

— Пока я дерусь с тобой, армия Персии будет уничтожена. Как и все тёмные боги, — выдохнул я, с трудом перехватывая копьё.

— И кто же их уничтожит? Олимпийцы? Думаешь, откуда я знаю про это место? — усмехнулся он.

Его слова заставили меня нахмуриться. Лжёт? Или пытается посеять сомнение? Но почему-то я верил ему. Зачем врать тому, кого собираешься убить?

Бой продолжился. Мы обменивались ударами, но теперь мне всё чаще приходилось уклоняться, вместо того чтобы встречать атаки щитом. Я берег его для тех выпадов, от которых невозможно увернуться.

В очередной раз моё копьё пронзило грудь Атрокса, но вошло слишком глубоко. Я не успел вырвать его, отскакивая от ответного удара. Оружие осталось в теле врага.

Я попытался призвать копьё обратно, вложив в призыв всю волю, но оно даже не дрогнуло.

Атрокс медленно вытянул его из своей груди. На его лице не дрогнул ни один мускул. Рана начала затягиваться прямо на глазах, оставляя лишь бледный след.

— Наша битва была великолепна, — произнёс он и сжал копьё в своих руках.

Я увидел, как древко содрогнулось. Под чуждой силой оно начало трещать, и вскоре начало рассыпаться в пыль. С глухим стуком на землю упал обломок рукояти с остатками наконечника.

— Но всему приходит конец, — спокойно добавил Атрокс.

Я сделал глубокий вдох. Последним усилием воли призвал воплощение своего копья. В моей руке на миг вспыхнула слабая дрожь — искра, отражение силы, которую я вложил в призыв.

— Жалкая попытка, — холодно произнёс он.

Его крылья широко распахнулись, и тьма сгустилась. Вихрь мрачной энергии поднялся вокруг него, взметнув в небо пыль, пепел и осколки камня. Земля затрещала, покрываясь рваными шрамами. Всё вокруг погрузилось в клубы густого пепла, и мир будто задохнулся.

Инстинктивно я закрылся щитом. Удар обрушился с такой силой, что сбил меня с ног. Я рухнул на землю и несколько раз перекатился, теряя дыхание. Когда наконец приподнялся, воплощение копья уже исчезло. Мой верный, прочный щит начал покрываться ржавчиной и трещинами — будто само время внезапно настигло его.

С усилием я поднялся на ноги, готовясь встретить следующий удар.

Клинок Атрокса со свистом рассёк воздух и с грохотом обрушился на мой щит, расколов его надвое.

Сквозь боль я почувствовал, как сталь проходит сквозь мою грудь. Жгучий поток крови хлынул из раны. Ноги дрогнули, но я удержался, шатаясь. Пытался сделать хоть что-то, хоть шаг, хоть взмах, но сил больше не было. Дыхание стало рваным, прерывистым.

Атрокс протянул руку, сорвал с меня шлем и отшвырнул его прочь. Шлем с глухим звоном ударился о землю, перекатился и замер.

— Ты пал. Как и все до тебя, — произнёс он холодно.

Он выдернул клинок из моей груди, и я рухнул на колени, а затем — лицом в пыль и обломки.

Я попытался подняться. Безуспешно. Тело не слушалось. Каждый вдох давался с болью, прерывался хрипом.

— Не оставьте от этого мира ничего, — сказал Атрокс, не оглядываясь, уходя в раскрывшийся портал.

Вокруг всё ещё бушевал хаос. Демоны продолжали сеять разрушение, добивая то, что уцелело после нашей битвы. Я с трудом перевернулся на спину.

"Ну же, Атрей… Вставай. Разве раны когда-нибудь останавливали тебя?"

Подомной выросла мягка трава. Я приоткрыл глаза. Надо мной склонилась Деметра. Её тело было изранено, но она жива.

— Атрей! — произнесла она, проводя нежно ладонью по моему лицу, оставляя кровавые следы от пальцев.

— Я проиграл, — выдавил я, язык едва шевелился, а пальцы казались чужими.

— Нет. Ты не проиграл, — ответила она с твёрдостью, коснувшись моей груди. — Разве это не ты говорил, что твоя участь быть поверженным, чтобы подниматься вновь? Так встань. И дерись дальше.

Она права!

Неужели всё должно закончиться так просто? Неужели я сдамся? Я попытался приподняться, но её рука мягко, но решительно остановила меня.

Затем она подняла с земли обломок — рукоять молота Гефеста. Я узнал его сразу, инструмент такой же упрямый, как и его владелец.

— Возьми всю нашу силу, — прошептала Деметра.

Её ладонь засияла мягким зелёным светом, и в ту же секунду от молота вспыхнуло пламя — жар кузни, огонь творения.

— Что ты делаешь? — прошептал я, едва осознавая происходящее.

— Стань Пантеоном, — продолжила она.

Часть её лица начала осыпаться, превращаясь в пепел. Она взяла меня за руку, и я почувствовал, как она что-то вложила в мою ладонь.

— Посади это… — её голос дрожал. — Чтобы возродить твой мир. Надеюсь, ты станешь хорошим отцом. Лучше, чем я… из меня получилась ужасная мать.

С её щеки скатилась последняя слеза. Через миг её тело рассыпалось в прах. В моей ладони осталось лишь крошечное семечко.

Я смотрел на него, не веря.

Она пожертвовала собой. Ради меня.

В следующую секунду в моей груди вспыхнули две силы — природа Деметры и пламя Гефеста. Они переплелись, наполняя мою душу необъятной волей. Боль исчезла, рана стал затягивается на груди, но я оставил шрам, как память.

Щит и копьё, лежавшие в пыли, зашевелились. Наконечник копья поднялся в воздух, у обломка стали собираться частицы формируя древко из пепла. Заржавевшие куски металла от щита собрались в едино и стали приобретать полную форму. Щит вернулся на моё предплечье, а копьё легло в ладонь. Наконечник Копья стал пылать огнем Гефеста.

Найдя лежавший шлем, я одел его и вздохнул полной грудью.

— Деметра, — слабый голосом произнес я, сжимая в руке её семя. — Прости меня. Я не сумел тебя защитить.

Глядя на её прах, я вспомнил время, проведённое вместе. Дороже её у меня не было никого. Мы начинаем ценить мгновения лишь тогда, когда они уходят навсегда.

Боги не обладали душой, как смертные. Когда они умирают — от них не остаётся ничего. Лишь память. Я буду помнить тебя. Буду хранить в сердце всё, что связано с тобой, Деметра.

Собрав всю свою боль и укрепив разум: сейчас я должен спасти то, что ещё осталось.

Все демоны, что рыскали в золотых рощах, рассыпались прахом в одно мгновение. Тёмное небо над руинами начало светлеть, и первые лучи солнца озарили опустошённую землю. Я почувствовал живые души в горах, там, где располагалась кузня Гефеста. Значит, часть людей выжила.

Убедившись, что мой мир ещё дышит, я направился к Атроксу. У нас с ним осталось незаконченное дело.

Переступив грань миров, я оказался посреди поля великой битвы. Греки и персы сражались без устали — земля дрожала от топота копыт и звона клинков. А напротив Атрокса сражался Геракл, его тело было покрыто множеством ран. Олимпийцев не было видно. Им стоит спрятаться как можно лучше, иначе они не смогут укрыться от моего гнева.

— АТРОКС! — мой голос, как раскат грома, пронёсся над полем брани.

— Я знал, что тебя так просто не убить… Только не тебя, — произнёс Атрокс, и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. В его глазах я видел ту же самую жажду битвы. Больше он не испытывал ничего.

— Геракл, он мой, — сказал я, и рванул прямо на демона.

— Пусть наша битва заставит умолкнуть весь мир! — выкрикнул Атрокс, вскидывая свой меч.

Я вложил всю ярость в тело, и копьё, словно молния, врезалось в него, пронзая насквозь. Я с силой толкал его, проламываясь через ряды персидской армии и разбивая все преграды его телом.

— Да! Да! — кричал Атрокс, несмотря на боль и раны, сжимая одной рукой мой шлем. — Только в битве я снова чувствую, что живу!

— Я уничтожу тебя! — прорычал я, вгоняя копьё ещё глубже.

Его рука вцепилась в мой щит, и он резко отбросил меня в сторону. Я ударился ногами о землю, проскользил по пыльной равнине, но удержал равновесие и тут же рванул вперёд, готовый продолжить бой.

Теперь я давил на него всей своей силой. Удары его меча звенели, встречаясь с моим щитом, но не могли пробить его. А моё копьё, подобно молнии, раз за разом пронзало его тело, оставляя раны, которые не успевали затягиваться.

Но в его взгляде не было ни боли, ни страха — лишь безграничная жажда сражения.

Внезапно его тело взорвалось неукротимой силой: мышцы вздулись, кости вытянулись, и Атрокс начал расти, пока не достиг высоты шести метров.

— НАСТАЛ ЧАС ГУБИТЕЛЯ МИРОВ! — проревел он, занося меч и с грохотом вонзая его в землю.

От чудовищного удара поднялась волна тьмы, поглощающая всё на своём пути и высасывающая из земли саму жизнь. Моя воля столкнулась с его разрушительной тьмой, и я смог сдержать её натиск.

Аура вокруг него была смертоносна для всего живого, но меня это не остановит.

Атрокс поднял меч высоко над собой и с яростью обрушил его вниз, пытаясь раздавить меня одним ударом. Я рванулся вперёд, ускользнув от смертоносного лезвия. Меч ударил в землю, и почва содрогнулась, будто само основание мира пошатнулось.

Копьё, наполненное моей волей, устремилось прямо в его глаз. Оно прошло почти половину его головы, высвободив всплеск энергии и разорвав часть его лица. Призвал оружие обратно.

— АРАРА! — яростно зарычал Атрокс, вновь занося свой меч и обрушивая сокрушительный удар. Волна разрушения от клинка разнеслась ещё дальше, дробя землю и всё вокруг.

Мир не выдержит ещё одного такого удара. Я должен был лишить его оружия.

Собрав всю силу и волю, я взмыл в воздух, разрывая пространство вокруг себя. Почти не сбавляя скорости, я нанёс удар и уничтожил одну из его рук. Клинок всё ещё оставался в другой. Раненая рука быстро востановилась, и, сжав меч обеими руками, Атрокс вновь занёс его для следующего удара.

Когда лезвие почти раскололо землю, я оказался прямо перед ним, подняв щит навстречу удару. Укрепив волю и веру в то, что выдержу, я встретил его силу лоб в лоб.

Сталь встретилась со сталью. Мир содрогнулся от новой волны разрушения. Атрокс вложил в этот удар всю ярость и мощь, но щит держался, как и мой дух. Настал момент разрушить концентрацию его мощи.

В следующее мгновение я отбросил щит в сторону, и моё копьё врезалось в лезвие меча. Волна моей воли ударила по клинку, и тот постепенно начал покрываться трещинами. Сконцентрировав волю на наконечники, я нанёс решающий удар, прорвавшись вдоль его меча и разрубив его на части.

Лишённый своего оружия, Атрокс начал возвращаться к прежнему облику. В этот миг, находясь в воздухе, я направил своё падение прямо в него, устремив острие копья в грудь. Он встретил мой взгляд без страха, понимая, что это конец.

Копьё вонзилось в его тело, пригвоздив его к земле.

Поверженный Атрокс лежал без движения; его тело было изрезано глубокими ранами от моего копья. Он всё ещё был жив, лишь молча смотрел мне прямо в глаза.

— Вашему нашествию конец. А ты погибнешь, — сказал я хриплым, усталым голосом.

— Я буду жить пока не погибнет всё живое — прохрипел Атрокс. Эти слова стали его последними.

Моё копьё пронзило его голову насквозь. Я стоял над поверженным врагом, пока не убедился, что жизнь окончательно покинула его тело. Под тяжестью моей силы оно начало рассыпаться прахом.

И тогда мир вокруг, словно сделав глубокий вдох, наполнился жизнью. Вдалеке я увидел, как армия Персии начала рушиться — воины падали один за другим, их души угасали вместе с силой, что их вела.

Неужели это конец?

Прорвавшись сквозь грань миров, я оказался в золотых рощах. Приближаясь к кузне Гефеста, я легко ударил кулаком по массивным дверям и услышал тихий шёпот внутри.

— Откройте дверь, это Атрей, — произнёс я, хотя мог бы распахнуть двери сам. Но не хотел пугать их ещё сильнее.

Дверь со скрипом приоткрылась, и первой, кого я увидел, была Пандора.

— Они убили моего отца, — произнесла Пандора, а потом разрыдалась.

— Простите меня! Я не смог защитить вас всех, — произнес я, с трудом сдерживая гнев и вину. Пандора уткнулась лицом мне в грудь, позволяя себе плакать.

— Моя мама жива? — спросила дрогнувшим голосом Кассандра. Как бы тяжело мне ни было говорить это, правда оставалась правдой.

— Нет, — ответил я, разделяя с ней боль утраты.

— Мама, — прошептала она, и по её щекам вновь потекли слёзы. На коже виднелись красные следы — она уже плакала до этого и теперь не могла больше сдержать горе.

Это был день, когда мы потеряли каждого, кого любили.

Деметра.

Когда всех разместили по домам, и я убедился, что ни у кого нет больше ран, я вернулся туда, где мы всегда сидели с ней. Здесь когда-то росло дерево, которое она вырастила. Теперь не осталось ничего.

Я достал из-за пояса маленькое семечко и уставился на него. Что значили её последние слова?

«Надеюсь, ты станешь хорошим отцом…»

Выкопав ладонью неглубокую ямку, я осторожно опустил туда семечко и прикрыл его землёй. Направив в него частицу своей воли, я наполнил его жизнью. Сквозь сухую землю медленно пробился росток, поднялся выше и стал небольшим саженцем.

Каждому ростку нужно время, чтобы стать древом. И этому тоже.

Если я способен разрушить любую судьбу, значит, сама судьба людей вокруг меня обречена рассыпаться в прах.

Сила Гекаты теперь подвластна мне. Как и ремесло Гефеста. А теперь и сама природа склоняется перед моей волей.

Пантеон — это не имя. Это титул, который носит лишь тот, кто в конце останется единственным богом.

****************

Зевс восседал на троне Олимпа. Тёмные боги устроили ему ловушку, задержав столь надолго и помешав вовремя вмешаться в финальную битву. Лишь одно не давало ему покоя: в итоге Атрей остался жив.

В зал вошла Афина.

— Значит, это была твоя затея? — произнёс Зевс, устремив на неё свой тяжёлый, пронизывающий взгляд.

— Да, отец… Но я надеялась, что всё сложится иначе, — ответила Афина, склонив голову.

— Твой план провалился. И теперь тебе придётся разбираться с последствиями, — сурово сказал Зевс.

— Я всё исправлю, — твёрдо произнесла Афина.

— Не забывай, дочь, против кого ты плетёшь свои замыслы, — напомнил Зевс, намекая, что она строит планы даже против него.

— Да, отец, — ответила она.

Её замысел казался прост: натравить Губителя Миров на Атрея. Сначала всё шло как надо — она разузнала, где находится его роща, и подсказала демону путь. Атрокс должен был убить Атрея. Но не сумел. И теперь Атрей вернулся куда более сильным.

На миг её взгляд задержался на стене, где были высечены символы богов, каждый отражающий их суть и покровительство. На месте Гекаты пылал иной символ. За ним изменился знак Гефеста, а следом и Деметры.

Глава 47. Последствия

POV Атрей

Кузнечный молот с яростью обрушивался на раскалённую форму металла. Дух кузнечного ремесла наполнял горн и молот: я чувствовал, как меняется структура металла, знал, куда нужно бить и с какой силой. Но вместе с силой бога кузни пришёл и его характер, его любовь к дочери. Только теперь я начал понимать: получая силу бога, я забираю и его личность — чувства, мысли и память.

От Гекаты я не чувствовал этого. Её сила оставалась отстранённой, я просто впитал её и оставил всё как есть. Гефест и Деметра — они слились со мной полностью. От этого больнее всего было чувствовать её любовь ко мне, заставлявшую моё сердце изнывать от несуществующих ран.

Тяжёлые мысли и боль захватывали меня. Я занёс молот в последний раз, чтобы ударить — не по металлу, а по себе, чтобы отдать все свои страдания стали. Завершив ковку, я присел неподалёку и принялся наблюдать за пламенем. Нельзя убегать от своей реальности. Как бы ни была она жестока — её нужно принять. Смотреть ей в лицо ясно и без страха.

Нескольких часов отдыха достаточно.

Путь между мирами открылся, и мои ноги ступили в Афины. Город всё ещё хранил следы разрушения. Морские силы персов смогли высадиться и взять город в осаду, но Кратос уничтожил всех врагов, и армия Греции выдвинулась навстречу наземным силам персов. В той битве я одолел Атрокса.

Когда я прибыл, город уже начал оживать: солдаты и жители убирали хаос, наводили порядок. Многие поднимали взгляды и провожали меня глазами. Я подошёл к крепости и вскоре нашёл Кратоса — я должен был сказать ему.

— Атрей! Тебя долго не было. С тобой всё в порядке? — произнёс Кратос.

— Мне нужно было время. Я подвёл тебя, — ответил я.

— Что случилось? — Кратос подошёл ближе, и я почувствовал, что он начинает что-то понимать.

— Не здесь. Тебе стоит пойти со мной, — произнёс я.

Я уже собирался открыть путь между мирами, как Кратос остановил меня.

— Ответь мне сейчас, — его голос стал твёрже, а взгляд угрожающий.

— Пойдём со мной — сам всё увидишь, — сказал я, открывая портал. Кратос последовал за мной, не говоря ни слова.

Едва мы вышли, его взгляд сразу уловил состояние мира. Я всё ещё не смог вернуть жизнь всем растениям — лишь редкие места были полны силы. Я изгнал всю тьму, но раны, нанесённые ею, всё ещё остались.

— Где моя жена и дочь? — спросил Кратос. Его голос был наполнен гневом.

— Твоя дочь сейчас с Пандорой, — ответил я, но при упоминании жены не смог сразу выговорить. Слова такие короткие, но их вес непомерный.

— Мертва, — сказал Кратос за меня. Он понял это по моему взгляду, по молчанию. И тогда его голос прорезал воздух гневом:

— Ты клялся мне, что нет места безопаснее, чем это. По твоей просьбе я отправился сражаться с персами. Если бы я остался — они бы не погибли!

— Я подвёл тебя, — признал я. — И не собираюсь говорить, что не виноват. Но скажу: кто-то выдал Атроксу, где находится мой мир.

— Кто? — спросил Кратос.

— Кто-то с Олимпа. Я не понимаю, как они узнали. Мир был скрыт очень хорошо. Его невозможно просто так найти, не зная точно, куда идти. Если только... — мой взгляд упал на два клинка, висящих у Кратоса за спиной. Пришло осознание. Почему я сразу не догадался? — Твои мечи. Это клинки Ареса?

— Да. Он дал их мне, — произнёс Кратос.

Он замолчал, а затем понял.

— Это я привёл их сюда?

— Я не уверен, — сказал я. — Но вероятность... очень высокая.

Был ещё один вариант. Но вероятность того, что это была она, была слишком мала.

— Я хочу увидеть свою дочь. А потом я уничтожу всех, кто был причастен, — сказал Кратос. Его голос был полон горечи. Его счастье было так близко и обратилось в прах.

— Они в том доме, — ответил я, указав на дом у самой мельницы.

Кратос развернулся и пошёл, не сказав больше ни слова. А я, прикрыв глаза, тяжело выдохнул. Кратос должен уйти отсюда — иначе нападение может повториться. Этот мир и так едва выжил. Скоро я укрою его в другом месте.

Дав немного времени Кратосу, я вошёл в дом.

— Тебе нужно уйти, — сказал я. — Нельзя, чтобы они снова подвергли этот мир опасности.

— Я заберу дочь с собой. В Спарту, — ответил он спокойно.

— Это небезопасно. Там она подвергнется большому риску, — сказал я.

— Здесь она тоже чуть не погибла, — возразил Кратос.

Его слова были правдивы, но всё же я считал Грецию сейчас самым опасным местом для неё.

— Я... — хотел было сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Что бы я ни сказал, он уже принял решение. — Поступай, как считаешь нужным.

Он сам выбрал этот путь и сам понесёт за него ответственность.

Открыв путь между мирами, Кратос ушёл — вместе со своей дочерью, в Спарту. А я вновь оказался в Афинах.

Может быть, я надеялся, что пламя войны не доберётся до этого города. Но я ошибался. Сильно ошибался.

Мои ноги привели меня к небольшому дому — тому самому, где когда-то жили Каллиста и Никандр. Я не видел их много лет и больше уже не увижу.

Остались только пепел и щепки. Я присел у стен того, что когда-то было домом, и смотрел на его обугленные остатки. Казалось, в моей памяти всё оживало, словно я возвращался в день, когда они были ещё живы. Под моей волей они вновь воплотились.

Вот дом ещё цел. Каллиста вышивает платок, сидя за столом, а на заднем дворе Никандр тренируется, становясь настоящим воином. Его движения были отточены, в них уже чувствовалась сила. Он хотел стать таким же, как я.

Звуки прошлого эхом отдавались в настоящем. А затем я увидел, как всё было на самом деле.

Солдаты Персии ворвались в дом. Он схватил меч и сражался, как только мог, но был всего лишь человеком. Он убил десятерых, прежде чем упал, истекая кровью. А вскоре погибла и Каллиста.

— Печаль по смертным... — произнёс голос. — Это и отличает тебя от богов.

Рядом со мной появилась Эриния.

— Это ты рассказывала о Золотых Рощах? — спросил я, не оборачиваясь.

— Нет, — ответила она. — Думаешь, если бы я хотела, ты молчала бы столько лет? Если бы я желала тебе смерти, я бы рассказала тогда, когда ты был уязвим.

Слова её звучали убедительно. Я не чувствовал в них лжи. Я не подозревал её напрямую, но доверять полностью тоже не мог.

— Чего ты хочешь? — спросил я, с усталостью в голосе. Развеивая образы прошлого.

— Любопытство, — произнесла Эриния. — Ты же знаешь: их души целы. Если захочешь, ты можешь вернуть их.

Смерть всегда приходит неожиданно. К ней невозможно подготовиться — каждый раз она застигает врасплох. В последние секунды жизни каждый мечтает прожить ещё хоть немного. Вот только, погибнув, лишь немногие по-настоящему хотят вернуться. Чаще души стремятся начать всё заново — в надежде не допустить ошибок прошлого и изменить свою судьбу.

Дамипп, мой брат… Его душу разорвала тёмная магия. Призвав его из мёртвых, я обрёк его на страшную участь. Теперь он исчез полностью. Может быть, мёртвым и правда стоит оставаться мёртвыми, как бы ни была тяжела эта мысль.

— У меня есть к тебе просьба, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Позаботься о том, чтобы они попали в Сады Эллизия. А если возможно — пусть однажды встретятся в новой жизни. Может, там они смогут быть счастливы. Каллиста найдёт свою любовь, а Никандр вырастет доблестным воином.

— Хм… — Эриния улыбнулась. — Ты умеешь удивлять, Атрей. Мне никогда не надоест наблюдать за тобой.

С этими словами она исчезла.

Когда я уже собирался уходить, меня окликнули:

— Дамокл!

Ко мне бежал запыхавшийся афинянин. Я узнал его — это был Андрокл.

— Моё имя не Дамокл, — ответил я спокойно.

— Значит, я ошибся? Мне доложили о человеке, похожем на него. С таким оружием и доспехами я видел только одного за всю свою жизнь, — сказал Андрокл, тяжело дыша.

— Ты не ошибся. Я был Дамоклом. В прошлой жизни. Теперь — я Атрей, — произнёс я.

— Рад видеть, что ты жив. Значит, это ты одолел того демона? — спросил он, почти с благоговением.

— Я тоже рад видеть тебя. Но мне пора, — коротко ответил я и отвернулся.

— Подожди! Разве ты не отпразднуешь с нами победу? Уже завтра мы устроим пир в честь победы, — воскликнул Андрокл, дёрнув меня за плечо.

— Нет. Сейчас мне совсем не до праздников, — ответил я, не оборачиваясь.

— Греция должна знать имя своего героя! Кстати, Диоген не раз вспоминал о тебе, — добавил он.

Андрокл нашёл, чем зацепить меня.

— Этот старик ещё жив? — спросил я.

— Да, но уже не такой бодрый, как раньше. Сейчас он стал ещё ворчливее, — усмехнулся Андрокл.

Увидеть его снова? Впрочем, напоследок перед моим уходом. Вспомнить было и забыть навсегда.

— Веди, — сказал я.

Смотря на город, я замечал, как люди трудятся с верой в своё будущее. В их глазах горит надежда. Всё разрушенное можно отстроить заново, но вернуть тех, кто погиб нельзя.

Хотя я мог бы. Обернув время вспять, вырвав их души из Подземного мира, я мог вернуть каждого в его тело — исцелённого, живого. Сначала это кажется благом. Но потом приходит осознание: это катастрофа.

Цикл жизни и смерти существует не просто так. Обладая силой Деметры, я понял это лучше, чем когда-либо. Всё, чему суждено погибнуть, должно исчезнуть. И лишь тогда, на останках былого, может родиться новое. Иначе — всё обращается в безумие. Даже самые добрые намерения ведут к страшным последствиям.

Я подходил к полуразрушенной Академии, которая теперь служила чем-то вроде асклепионы. Только это изначально храм знаний.

— Я уже достаточно здоров! С меня хватит! — раздался грубый голос.

Из тени мне навстречу вышел Геракл — обмотанный бинтами.

— Не все твои раны ещё зажили. Подумай лучше о своём здоровье, а не строй из себя героя, — проворчал Филоктет, скрестив руки на груди.

— Всё в порядке! Видишь, уже почти исцелился, — ухмыльнулся Геракл и напряг мускулы, демонстрируя силу.

Я заметил, как его лицо дёрнулось от боли.

Я почувствовал в здании множество раненых. Призвав силу жизни, я направил её на них. Тепло прошло по их телам и постепенно все их раны начали исчезать. Плоть восстанавливалась, как будто время шло вспять.

— Что за... — пробормотал Геракл, почувствовав внезапный прилив сил и перевел взгляд на меня. — Ха-ха! Это ты! Давно не виделись!

Он радостно ринулся ко мне и обнял крепко, как только он умел — будто пытался раздавить. Я уже было хотел ударить его, но он сразу понял и отпустил.

— Молодец, — сказал он с уважением. — Одолел того демона. Я, между прочим, успел его как следует отделать для тебя.

— Я сражался с ним задолго до этого. Когда он напал на тебя, я уже бился с ним почти целый день, — ответил я спокойно.

На лице Геракла промелькнула тень. Он не продержался и часа, а я стоял против демона целые сутки.

Он кашлянул и отвернулся, скрывая неловкость.

— Ха-ха-ха! Геракл тебя уделали! — с насмешкой воскликнул Филоктет.

— Ты герой, — признал Геракл, а затем добавил: — Давай отпразднуем это! Выпьем по паре бочек вина!

— Я откажусь, — спокойно ответил я и жестом дал понять Андроклу, что стоит поскорее уйти от этой шумной парочки.

— Жаль. Ты подумай хорошенько, — сказал Геракл.

Когда мы зашли внутрь здания, я увидел радость на лицах тех, кого только что исцелил. Они не скрывали слёз. Кто-то благодарил богов за чудо, кто-то просто молчал и смотрел на свои затянувшиеся раны.

Но благодарны они должны быть не богам. Их боги оставили их. Бросили, когда были нужны больше всего.

Я не видел ни одного олимпийца на поле боя. Ни одного, кто сражался бы за будущее Греции.

Мы дошли до небольшой комнаты. Там, за старым столом, сидел Диоген. Он что-то чертил на пергаменте. Время не щадило его — он сильно постарел. Он больше не был тем, кем я его помнил. Его взгляд был усталым, но он всё ещё оставался полон мудрости и пронзительности.

Увидев меня, он с трудом поднялся.

— Мой старый ученик. Я-то думал, откуда появилось столько силы. А это твоё благословение, — произнёс он и протянул мне слабую руку.

Я сжал её крепко, но бережно.

— Ты стал сильным, — сказал Диоген. — С самого первого дня, как я увидел тебя, знал тебя ждут такие свершении, что затмят богов.

— Я просто воин, — произнёс я.

— Может быть... может быть, — ответил с лёгкой усмешкой Диоген. — Но не будем сидеть в пыльной комнате. Пройдёмся.

Андрокл удалился по своим делам, а мы с Диогеном вышли на задний двор Академии. Раньше здесь был сад — место уединения и размышлений. Теперь он разрушен. Но в воздухе уже чувствовалась жизнь. Ей нужно только время, чтобы вернуться.

— Интересно, — проговорил Диоген, услышав мой рассказ. — Многое ты пережил. Мне жаль, что судьба обошлась с тобой так сурово. Испытания сами нашли тебя.

Он поудобнее устроился на скамье, покосившейся от времени, и продолжил:

— В моей жизни путь был мягче. Немного ухабов, редкие обрывы, которые можно было обойти. Я никогда не стремился к большему, не пытался прыгнуть выше своей тени. Я умел довольствоваться малым.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— А ты бросил вызов самой судьбе. И вот расплата. За смелость, дерзость и глупость.

— Я понимаю это, — ответил я спокойно. — И не жалею о своих поступках. Моё копьё будет прокладывать путь до самого конца.

Диоген кивнул:

— До самого конца… Так и есть.

Он долго смотрел на сад, а потом повернулся ко мне и спросил:

— Но скажи правду... Ты действительно не жалеешь? Никогда не хотел вернуться? Исправить то, что не успел? То, на что не хватило сил? Вернуть утраченное?

Мой брат, погибший из-за моей слабости. Деметра, отдавшая свою жизнь, чтобы я стал сильнее. Хотел бы я вернуться? Будет ложью, если я скажу, что не хочу. Но я принял произошедшее. Мой взгляд устремлён вперёд, и лишь память о прошлом делает меня человеком.

— Я сожалею и буду сожалеть до конца своих дней, — признался я.

Диоген кивнул и посмотрел прямо в мои глаза.

— Прости себя, — сказал он. — Даже самые могущественные из нас умирают. Первобытных богов давно нет, а мы живём в их телах. Титаны были повелителями мира, но теперь заточены в Тартаре. Всё заканчивается. Время не щадит никого.

Он ненадолго замолчал, потом добавил, почти шёпотом:

— Мои годы тоже подходят к концу.

— Если ты попросишь, я могу… — начал я, но он спокойно покачал головой.

— Нет, — мягко остановил меня Диоген. — Пусть всё будет так, как предначертано. Свою жизнь я прожил. Может быть, я оставил после себя хоть какую-то частичку мудрости. Надеюсь, в следующей жизни я стану бараном. Как думаешь?

Он улыбнулся с лёгкой иронией.

— Так и есть, учитель. Вы бы отлично вписались в роль, — сказал я, позволив себе редкую улыбку. Его необычное чувство юмора было для меня по-своему смешным.

— Ты наконец назвал меня учителем. Значит, я всё же сумел тебя кое-чему научить, — слабо улыбнулся Диоген. — Ты был моим первым и единственным учеником.

— Мне пора, — сказал я, поднимаясь с места.

— Так иди, — спокойно ответил он.

Открыв путь между мирами, я ступил на равнину, откуда открывался вид на самую высокую гору — Олимп. Я поднял взгляд вверх, к небу.

Пусть они вновь услышат моё имя.

Пусть небеса содрогнутся.

Глава 48. Олимп

Мои ноги ступили на тропу, ведущую в горы, где боги вершили судьбы смертных. Пришло время направить копьё против тех, чья жестокость стоит дороже сотен тысяч жизней.

Единственная дорога вела прямо к вершине. Сначала это была просто скала с выдолбленной тропой, но чем выше я поднимался, тем больше вокруг становилось следов архитектуры — колонны, арки, вырезанные из камня фасады. Вскоре мои ноги ступили на каменную лестницу, ведущую к самому Олимпу.

Воины, охранявшие путь у подножия, словно статуи, даже не обращали на меня внимания. А у самого верха я увидел лишь одного бога — Гермеса.

Он стоял, ожидая меня. До вершины оставалось всего несколько шагов. Я поднял голову и встретился с ним взглядом, полным решимости.

— У тебя есть только один шанс, — сказал Гермес. — Сдайся, поклянись служить Олимпу и передай Пандору. Или умри. Подумай хорошенько, прежде чем сделать выбор.

Мой ответ был прост. Я поднял щит и направил копьё прямо на него. Пусть моя сталь скажет всё за меня.

*Гром*

Раздался раскат, вспышка молнии осветила вершину. Сила Зевса на Олимпе была на пике. Здесь никто не мог с ним тягаться.

— Не прячься за стенами и другими богами, — проревел я. — Выйди и сразись со мной! Ответь за свои поступки!

Мой крик разнёсся по склонам, эхом отражаясь на многие километры.

— Ты заслужил наказание, — пророкотал голос, сливавшийся с грохотом грома.

Слова Зевса несли в себе силу самой молнии. Небо раскололось, и разряд небесного огня ударил в меня. Взрывная волна отбросила меня назад. Молния давила с такой яростью, будто само небо обрушилось на мои плечи. Падая с такой высоты, я ощутил боль, которая превзошла всё, что мне доводилось испытывать прежде.

Меня вбило в землю у подножия Олимпа. Электрический разряд продолжал сжигать плоть — молнии ползли по моему телу, обжигая каждый нерв. Я поднялся, тяжело дыша, и посмотрел вверх. Молнии, разрывая небо, вновь неслись ко мне.

Я поднял шлем, упавший неподалёку, и надел его. Мои глаза наполнились волей, а тело устремилось вверх. Копьё прорезало мой путь сквозь разряды молний, направив наконечник прямо на вершину Олимпа. Вся ярость небес обрушилась на моё оружие, но оно рассеивало стихию.

Я приземлился на каменный выступ, разбив часть скалы. Волна моей воли прошла сквозь колонны храма и они задрожали. Из глубины облаков появился громовержец.

— Упрямый смертный, — произнёс Зевс, скрестив руки на груди. Его взгляд был полон надменности и презрения.

— Я пришёл за ответами и не уйду без них, — сказал я. Вспоминать каждый раз о случившемся было болезненно. — Есть мир, полный золотой пшеницы. Ветер там мягкий и свежий, каждое дуновения заставляет кожу трепетать. Леса вечно зелёные и полные жизни. А на небольшом холме стоит мельница, где из зёрен пшеницы я молол муку и пёк пышный хлеб. Это мой мир. И вы рассказали Атрокусу, где он. Он убил Гефеста. Затем — Деметру. И множество других. Людей, чьи жизни я защищал.

— Тогда тебе стоит поскорее вернуться и печь свой хлеб, — с насмешкой бросил Аполлон.

— Когда угроза тьмы нависла над всеми, я отбросил обиды. Я сражался, потому что честь и жизнь людей важнее распрей между нами. Я верил, что мы сражаемся вместе. Но вы ударили в спину — в тот момент, когда я меньше всего этого ожидал. Теперь у меня больше нет веры в богов. Ваши слова — ложь, обёрнутые в красивую обёртку. Вы позабыли, что значит терять.

В каждое слово я вложил ту боль, что разрывала меня изнутри.

— Ты сам виноват, — спокойно ответил Зевс. — Никто не заставлял тебя забирать Пандору и Гефеста. Ты мог бы остаться в своём жалком, спокойном мире и никто бы тебя не тронул.

В его словах была доля правды. Я действительно многое навлёк на себя своими руками. Но их грехи куда страшнее.

— Я не забирал их силой, — сказал я. — Они сами выбрали идти со мной. А вы держали их, как псов на цепи. Не будем тратить слова впустую. Всё, что мне нужно, это ответы.

— Я даю тебе последний шанс, — ответил Зевс с холодной решимостью. — Не испытывай границ моей доброты и великодушия. Вернись в свой мир, не вмешивайся и отдай Пандору.

В один краткий миг решается, кто ты есть и за что готов сражаться. Я ощущал в своей душе всю любовь и доброту к жизни, которую несла Деметра. Она никогда не хотела сражений, она предпочла бы уйти от всех. Но за свои поступки они должны заплатить.

Я был один. Силы были не в мою пользу. Четверо богов стояли против меня: Гермес, Арес, Аполлон и, конечно, сам Зевс. Но когда я боялся сражаться с теми, кто сильнее меня?

Слова больше были ни к чему.

Мои глаза наполнились волей, а тело пламенем силы. Пусть каждый мой вздох станет для них проклятием: я буду сражаться, пока не получу свои ответы. Или пока один из нас не падёт навеки.

— Ты сам выбрал свою участь… Убейте его! — произнёс Зевс, и в его голосе звучала ярость.

Первым атаковал Аполлон. Его огненный лук выпустил стрелу, наполненную силой солнца. Жар, исходивший от неё, был невыносим — всё на своём пути начинало плавиться. Мой щит принял удар, снаряд разорвался в искрах, и волна огня обожгла моё тело. Но силы Гефеста горели в моём сердце — его власть кузнеца над стихией огня была абсолютной. Это дало мне возможность преодолеть пламя.

Когда поток солнца иссяк, я заметил размытый силуэт, стремительно приближающийся к моей голове. Гермес. По легендам, его скорость была выше, чем у кого-либо из живущих. Его движения были быстры и неуловимы — вот только я обладал не меньшей силой. Время передо мной будто замедлилось. Я легко отразил удар.

Моё копьё пронзило голень Гермеса, а удар щитом в голову выбил из него дух. Он рухнул на пол, прокатившись несколько метров по инерции.

Следом на меня обрушился Арес.

Его клинок был насыщен яростью — не личной, а той, что рождалась из боли сотен тысяч убитых. Его натиск был неостановим. Я парировал удар, но тут же на меня обрушились острые, словно мечи, конечности, вырастающие из его спины. Каждое движение — словно шторм. Я отступал под ударами: одни блокировал щитом, другие отражал копьём.

Арес оправдывал своё имя — бога войны. Его натиск был неумолим. Он не давал ни секунды передышки. Я пятился, шаг за шагом, к самому краю арены. Когда я почти достиг края, моя нога резко упёрлась в камень и всё моё тело, будто в едином порыве, наполнилось движением и силой. Но в этот миг внутри меня вспыхнула воля.

Я рванулся вперёд, сквозь его очередной замах, и нанёс удар — копьё прошло сквозь шквал атак. Поток воли отбросил Ареса: он взлетел в воздух, пока его тело не с грохотом столкнулось с каменной колонной, а моё копьё глубже вонзилось в его плоть.

— Неплохо, — сквозь усмешку произнёс Арес, вытирая кровь, стекавшую по подбородку.

Я уклонился от нового залпа стрел Аполлона. В следующее мгновение призвал копьё обратно и метнул его с волей, вложив всю силу тела и духа. Аполлон не успел даже увернуться — копьё пронзило его грудь. Солнечный бог захрипел и упал на пол.

— Довольно твоей дерзости! — прогремел Зевс.

Он вознёс руку и небо раскололось. Гром обрушился на меня потоком молний. Но я вышел невредимым. Моя воля заставила небо рассеяться, и сверкающие молнии угасли. Я взирал в чистое небо, а затем мой взгляд упал на искажённое злобой лицо Зевса.

— Как ты посмел, — прорычал он, и в его голосе кипела ярость, которую невозможно было не заметить.

Мы сразились в жестокой схватке. Но теперь он бился не так, как прежде. В этот раз он сражался всерьёз, не играя со мной, как в прошлый раз. Он вызывал молнии из собственного тела, атакуя меня шквалом ударов, его кулаки метались с неистовой скоростью. Бой превратился в бурю, в кромешный хаос.

Моё копьё пронзало его плоть, но его раны заживали с трудом. Его удары оставляли следы на моём теле, и с каждым из них я ощущал, как часть жизни утекает. Моя воля укрепляла тело, а природная энергия исцеляла травмы.

Мы уже уничтожили всё вокруг — храмы, колонны, статуи. Камень был обагрён нашей кровью, она смешивалась с пылью и потом. Тела скрипели от боли, но никто не отступал.

После очередного удара сверху я нанёс спартанский удар ему в живот. Он рухнул на пол, и я пригвоздил его копьём к земле. Я обрушивал на его голову один удар за другим.

Но я всё не останавливался. Мои руки были истерзаны до костей, всё тело залито кровью. Я опустил взгляд — тело было покрыто множеством открытых ран. Сквозь разорванную плоть виднелись внутренности. Регенерация замедлилась — раны почти не затягивались. Тело Зевса было ненамного лучше моего. Я бился столько, сколько мог, всей своей волей не позволяя огню Олимпа питать его силы бесконечным потоком веры.

— Думаешь, если убьёшь меня — всё станет лучше? Глупец... Люди сами убьют себя в бесконечной грызне, — хрипло произнёс Зевс, захлёбываясь кровью. Но голос его не дрожал. — Знаешь, зачем я приказал выпустить чуму? Не из прихоти. Цари всей Греции замышляли уничтожить Спарту. Война могла поглотить Элладу целиком. Никто бы не остался, чтобы остановить войска Персии. Я заставил их бояться. Мы бы исцелили всех больных и вера в нас стала бы ещё сильнее.

Я смотрел на него сверху вниз. В моём голосе не было ни ярости, ни сожаления — только холодная решимость:

— Возможно. Люди не меньше богов погрязли в своих пороках. Но они должны учиться на своих ошибках. Имеют право решать, каким будет их будущее. Без страха, что однажды небо обрушит на них свой гнев.

— Глупость, — усмехнулся Зевс, выплюнув кровь. — Им нужен пастух, а не свобода. Волки сожрут всех овец без защиты пастуха.

— Чтобы стать сильным, нужно познать боль и страдание, — произнёс я. — Овца, оставшаяся в загоне, никогда не станет стойкой.

— Ну же, бей. Или у тебя не хватит духу? — усмехнулся Зевс. Его раны начали медленно затягиваться.

Я вырвал копьё из его тела и резким движением замахнулся, почти вбивая его в голову… но чужое оружие внезапно перехватило мой удар, отведя копьё в сторону.

— Постой! Не совершай того, что задумал, — раздался голос Афины. Она стояла между нами.

— Ты говорила, что перед лицом общей угрозы мы должны объединиться. Твои слова были полны лжи. Для тебя человеческая жизнь ничего не значит, — произнёс я, не скрывая презрения.

— Это неправда. Я ценю людей. Я люблю их, — ответила Афина. — Но иногда приходится идти на жертвы.

— Жертвы? — процедил я. — Это как та, что ты бросила умирать всех спартанцев в том ущелье?

— Да, — её голос дрогнул. Она делала вид, что для неё это было трудное решение. — Они бы сдержали армию Персии ценой своих жизней. Это дало бы нам время, чтобы нанести удар и переломить ход войны.

— Тогда почему погибали мои братья, отдавая свои жизни, но я не видел тебя среди них? — произнёс я, направив копьё в сторону Афины.

Я оттолкнул её и вновь метнулся к Зевсу. Мой удар почти достиг цели, но я не успел. Он уже исцелился, и в следующее мгновение молния с яростным треском ударила в меня.

Меня отбросило прочь. Я несколько раз перекатился по обломкам мрамора, прежде чем замер.

Когда я поднял голову, передо мной стояли все боги. К прежним присоединились Афина, Аид и Посейдон.

Лёгкой победы они не дождутся.

*****************

Над Олимпом сгущались тучи. Воздух дрожал от жары и молний. Казалось, сама гора содрогается, готовая рухнуть в бездну. Целыми днями не прекращались бои, и казалось, этой битве не будет конца. Но в какой-то момент всё утихло, и на месте прежнего Олимпа остались лишь хаос и разрушение.

Великолепие храмов и залы богов превратились в руины. Всё, что когда-то было символом власти и бессмертия, лежало в прахе, как обломки прошлого.

На полуразрушенном троне восседал Зевс. Его дыхание было прерывистым, слабым. Он сжимал правую руку — единственное, что уцелело после последнего боя. Давнó он не чувствовал близости смерти и страха поражения.

Его взгляд остановился на обломках шлема и копья, лежащих рядом. Это было оружие, принадлежавшее, пожалуй, его самому опасному врагу.

— Утихомирили свою мужскую гордость и жажду помахать кулаками? — спросила Гера с усмешкой.

— Не хватало ещё твоей язвительности, Гера, — ответил Зевс, бросив на неё раздражённый взгляд.

— Хм. Дай мужчине только волю помериться достоинством — так вы сразу утопите всё вокруг в крови, — снова усмехнулась она, отхлебнув вина из бокала.

— Хватит. Оставьте меня, — приказал Зевс. Его взгляд был усталым, но в нём всё ещё теплился гнев. Гера молча удалилась, её шаги растворились в тишине разрушенного зала.

Зевс медленно повернулся к Афине.

— Афина. Помоги Кратосу убить Ареса. А затем пусть он избавиться от Атрея, — произнёс он глухо, почти как приговор.

****************

Лёгкая рябь плыла по воздуху, и на землю с глухим стуком опустилось обугленное тело. Слабое дыхание вырывалось из потрескавшихся губ, а грудь едва поднималась. Правая сторона его тела была почти полностью уничтожена — словно само мгновение смерти пыталось выжечь её до конца.

Его рука коснулась земли и бессильно проскользила по ней. Левый глаз, всё ещё открытый, смотрел в небо. В этом взгляде читались тоска и боль.

Атрей пришёл на Олимп не за ответами. Он пришёл, чтобы выжечь всё, что болело в его сердце. Он не собирался возвращаться. Он хотел отомстить — даже если это означало погибнуть.

Сдаться просто умерев было слабостью, которую он не мог себе позволить. В его мире всё ещё оставались люди. Те, кто верил в него. Как он мог просто предать их, исчезнув?

— Атрей! — раздался голос, наполненный тревогой и отчаянием. Пандора подбежала к нему, не зная, что делать.

— Пандора... отнеси меня к мельнице... и обработай мои раны... Пусть время исцелит меня... — слабо прошептал Атрей.

— Конечно! Сейчас! — воскликнула Пандора. Она попыталась поднять его тело, но не смогла.

— Как?.. Я не могу... У меня не хватает сил... — прошептала она в отчаянии, опускаясь рядом с ним.

— Позови кого-нибудь... Пусть помогут... — тихо прошептал Атрей и закрыл свой глаз.

Пандора бросилась к деревне, к людям. Они быстро среагировали. Осторожно, с трепетом, они перенесли тело Атрея к мельнице. И в тот момент, когда его положили на ткань рядом с очагом, люди стали молиться. Не богам. Ему.

Слабые ручейки веры потянулись к Атрею. Они касались его тела, согревали его душу, помогали преодолевать всё то, что нанесли ему боги.

Глава 49. Странный сон

Мне приснился странный сон, будто я был кем-то другим и сражался с самими богами. Удивительно, какие видения может подарить сновидение. С самого рождения я был простым земледельцем, и моя участь, казалось, была предопределена: выращивать пшеницу, молоть муку, жить на мельнице. Но уже ближе к своему двенадцатилетию я понял — это не моё. Я начал искать собственный путь.

Я родился в Спарте, только дети рожденные от союза спартанцев могил стать будущим поколением воинов. мальчики с малых лет проходили суровый отбор, чтобы стать воинами, а те, кто не подходил погибали. Я мечтал стать похожим на них, одетый в блистательные доспехи.

Причина моего стремления была не только в славе. Я хотел защитить себя. Ведь в глубине души я помнил совсем другую жизнь. Сначала я не собирался брать оружие в руки, но однажды, когда я впервые стал свидетелем чуда, я осознал — я нахожусь не просто в Греции. Это был мир богов, наполненный опасностями, где было множество кошмаром и порождений.

Я покинул мельницу, где жила моя семья. Работал я там с детства, хотя жизнь была не легка я полюбил их, но оставаться больше не мог. У меня было несколько братьев, которые могли помочь родителям, и хотя они не хотели отпускать меня, я сумел их убедить. Так началось моё странствие.

Я не мог стать воином в Спарте, поэтому отправился в дальнюю дорогу. Едва не лишился жизни: стая диких волков напала на меня, и лишь чудом я спасся, забравшись на высокое дерево. Часы напролёт они кружили внизу, рычали, прыгали, но, заметив другую добычу, исчезли в лесной чаще. Так начался мой путь — путь, что вёл меня навстречу неизведанному.

С милостью бога Гермеса мне удалось добраться до Афин. Здесь у меня не было ни связей, ни богатства, ни даже имени, но Афины были полисом возможностей. Здесь, в отличие от Спарты, можно было надеяться найти путь к воинской судьбе.

Конечно, стать воином сразу мне не удалось. Пришлось работать там, где удавалась хоть какая-то работа, и платили за это гроши. У меня не было документов или статуса, поэтому труд мой ценили не выше, чем труд раба. Я не хотел красть — это казалось слишком низким и позорным, хотя мысль об этом не раз приходила в голову, когда желудок пустовал.

Прошло несколько лет. Я упорно закалял тело, тренировал свои навыки, насколько это было возможно из-за малых средств. Время принесло мне шанс: Афины собирали войско и объявили призыв новых рекрутов. Так я оказался среди них.

Правда, меня не приняли в основное войско. Моё место оказалось скромным — в рядах новобранцев, охранявшей сам полис. Год спустя элитная армия Афин выступила против Спарты и, вернувшись через несколько недель, принесла домой золото и славу. Для Афин это была триумфальная победа. Но я не радовался. Лишь сжимал кулаки, молясь, чтобы мои родные уцелели и война не поглотила их. Я даже представить не мог, что Афины осмелятся поднять оружие против Спарты.

Сомнения терзали меня, и я решил отправиться дальше, на север. Там я наткнулся на мирный городок, который стал моим домом на несколько лет. Я поступил на службу в храм богов. Это считалось почётной миссией: охранять священное место и тем самым служить самим небожителям.

Там я обрёл друзей, людей, которые приняли меня, не глядя на происхождение. Моим оружием стали копьё и щит. Не для того, чтобы проливать кровь врагов, а чтобы защищать то, что было дорого. Чтобы не дать злу коснуться священного.

Так проходила моя жизнь в служении богам, пока среди народа не вспыхнула страшная чума. Она уносила десятки жизней каждый день, и храм, куда ещё недавно приходили с молитвами, теперь превратился в место стонов и плача.

— Оракул сказал, что есть лишь один путь, — произнёс наш командир и глава стражи храма, Бократ. — Мы должны отправиться за редким лекарством. Оно способно исцелить болезни и спасти наш город.

— Неужели сами боги не могут излечить эту хворь? — спросила Тисайя, единственная женщина в нашем отряде, давно доказавшая своё право носить оружие и охранять храм.

Бократ нахмурился.

— Быть может, наши молитвы не были услышаны. А может, боги сейчас ведут битву со злом, о котором мы и не подозреваем. Но если мы ничего не сделаем, чума поглотит всех. Отряд должен быть небольшим. Самые сильные отправятся со мной, остальные останутся защищать храм. Я не стану принуждать вас, но пойдёте ли вы со мной?

— Я пойду, — первой отозвалась Тисая.

— Я с вами, — сказал Ликрит.

Так, один за другим, нашлось шесть добровольцев.

— Я отправлюсь с вами, — произнёс и я.

Я прожил здесь много лет, привык к этим людям. Смотреть, как жизнь уходит из их глаз, было невыносимо. Беспомощность жгла сильнее любого меча. Я не мог стоять в стороне и ничего не делать.

— Нет, Атрей, ты ещё не готов, — сказал Бократ.

— Я отправлюсь с вами, — твёрдо ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Готов сражаться до самого конца ради нашей миссии и ради людей, которые нуждаются в помощи.

Он хотел было снова возразить, но что-то в моём взгляде заставило его замолчать. Наконец Бократ кивнул.

— Хорошо.

Мы начали готовиться к пути. Корабль был снаряжён, а оракул указал нам дорогу. Она вела через Эгейское море, и оракул предупредил: путь будет тяжёлым, полным опасностей, и не каждому суждено вернуться обратно. Но мы всё же вышли в море.

Вскоре нас настиг шторм. Волны обрушивались на наш корабль, мачта гнулась под натиском стихии, доски скрипели, будто готовые сломаться в любую секунду. Казалось, сама ярость Посейдона обрушилась на нас.

В разгар бури прямо по курсу открылся остров. Но вместо спасения он принёс новую погибель: вокруг остров все было усеяно водоворотами. Несмотря на все усилия перенаправить корабль, они оказали тщетны и нас неумолимо несло прямо в воронку.

Судно трещало и тянулось ко дну. Вода врывалась на палубу, и я закричал своим товарищам, чтобы они ныряли глубже, только так был шанс вырваться из водоворота. Но не все услышали мой крик.

Силы оставляли меня, когда я ударился о дно, но прикрывшим щитом я смог избежать ран. Мы сумели вырваться из плена водоворота, чтобы столкнуться с новым ужасом.

На нас напали сирены. Красивые и ужасные, они тянули нас в бездну, чтобы похитить наши души. Я успел выхватить копьё и поднял щит, отгоняя от себя чудовищ. Вместе с товарищами мы сцепились с этими созданиями, защищая друг друга, шаг за шагом продвигаясь к берегу.

Чудом мы сумели вырваться на берег. Но из всего отряда в живых остались лишь трое: я, Бократ и Тисая.

— Мы должны выполнить миссию, — тяжело произнёс Бократ, давая нам передышку, чтобы перевести дух и оплакать павших. — Их смерти не должны быть напрасны. Атрей, ты сражался достойно. Настоящий воин Храма.

— Спасибо, — ответил я, чувствуя, как в груди борются гордость и тяжесть утраты.

— Похоже, мы не одни, — вдруг сказала Тисайя, указывая на песчаный берег. Он был полон разбившихся кораблей и остатков снаряжения, по знаком можно было распознать многие полисы.

— Странно, — нахмурился Бократ. — Оракул не говорил, что и другие отправятся за Амброзией.

— Тогда проверим всё сами, — решительно произнесла Тисая.

Мы двинулись дальше по указанному маршруту. В воздухе стоял запах пепла и смерти. Земля под ногами была чёрной, обугленной, словно сама жизнь покинула эти места. Трудно было поверить, что здесь можно найти лекарство, способное исцелить любую болезнь.

И всё же именно в этом мрачном краю должно было скрываться то, ради чего мы прошли через шторм и кровь. Говорили, что глубоко в сердце острова стоит древо, плоды которого даруют бессмертие или исцеляют любые недуги. Может быть так, что оно впитало в себя жизнь всего острова, и поэтому обладало такой силой.

Внезапно тишину нарушил странный звук.

Шх-шхх…

Резкий шорох разнёсся по округе. Среди сухих стволов деревьев мы увидели мелькающий силуэт.

— Боевая готовность, — скомандовал Бократ, стараясь разглядеть врага.

— Мы слишком открыты, здесь мы лёгкая мишень, — заметила Тисая.

— Стоим на месте, — решительно сказал Бократ. — Поддаваться панике, значит сыграть на руку врагу. Может быть, он только и ждёт нашего движения.

Шх-шх-шх-шх…

Треск ветвей усиливался. Сквозь редкий мрак проступил звериный взгляд, горящий бешенством. В следующее мгновение тварь вырвалась из чащи.

Я успел разглядеть её. Это было порождение не нашего мира: длинный змеиный хвост извивался за спиной, ноги — мощные, козлиные, с копытами, а голова… голова принадлежала дикому кабану, увенчанному огромными бивнями. Глаза зверя светились красным, полные ненависти и жажды крови.

— Вперёд! Тисая — сзади, Атрей — на подмоге! — прорычал Бократ и бросился в атаку. Его щит принял на себя первый удар чудовища.

Тисайя, используя ловкость, обошла тварь сбоку, нанося быстрые удары своим копьем. Я же искал возможность ударить, прикрывая их, чтобы не дать врагу вырваться.

Тварь оказалась невероятно сильной и быстрой: её когти с лёгкостью рассекали металл. Мое снаряжение было не самого лучшего качества, основой была бронза, а она была очень мягким и не прочным металлом.

Но Щит Бократа был особенным: о нём говорили, что он выкован на острове Гефеста, и только его щит мог выдерживать чудовищные удары, которые разрубили бы любое другое снарежение.

Несколько раз я пытался пробить защиту копьём, но когти твари ловко отбрасывали его. В один из выпадов чудовище метнулось ко мне, когти легко прошили метал и распороли руку. Среагировать на следующую атаку я не успевал и мог расстаться с жизнью .

— А-а-а! — взревел Бократ, заслоняя меня телом. Его щит с грохотом ударил по чудище, отбрасывая его в сторону. Но в ту же секунду тварь рванулась вперёд и вонзила зубу прямо в шею Бократа. Раздался хрип, и он рухнул на колено, кровь хлынула по его груди.

В этот миг время будто остановилось. Я не знал, что делать. В груди кипел страх, но глубже — жгучая решимость. Я сжал древко копья обеими руками и, собрав последние силы, нанёс удар.

Острие пронзило чудище прямо в его лоб, пронзив его голову насквозь, его пасть открылась отпуска Бократа. Поверженный демон умер упав на пыльную землю.

Бократ рухнул неподалеку, а из его раны неостановимым потоком шла кровь. Я упал рядом, отчаянно пытаясь зажать его рану своим плащом, но кровь продолжала течь сквозь пальцы, не желая останавливаться.

— Уже поздно… Атрей… кх… — выдавил он. — Возьми мой щит… Выполни миссию.

Его глаза погасли, и его мертвы взгляд продолжал смотреть на меня. Я смотрел на человека, который, несмотря на мое происхождения принял меня и дал дом. В его смерти я ощущал собственную вину, и груз этого был невыносим.

— Пойдём, — сказала Тисайя, сама израненная и уставшая, но всё ещё держащая оружие. — Его жертва не должна быть напрасной.

Я молча кивнул. Расстегнув ремни, мой сломанный щит упал, ударившись с глухим стуком.

Подняв щит Бократа, я взглянул на полированную поверхность. В отражении смотрел на меня человек, полный сомнений и боли.

"Разве это всё, на что ты способен, Атрей?" спросил я сам себя

Я поднялся, и мой синий плащ впитал кровь павшего товарища, окрасившись багровым.

Мы двинулись дальше к центру острова. Чем ближе мы подходили, тем громче становились звуки битвы. Сквозь деревья мы увидели кровавую картину: два войска сошлись в яростной битве.

Одних я узнал сразу — спартанцы. Я слишком хорошо помнил их знамёна. Они сражались с невероятным мастерством, они были безжалостны как к врагам, так и к собственным телам. Это были воины, которые с рождения знали лишь войну, такие как они были готовы сражаться при любых обстоятельствах и до самого конца.

Их противниками оказались женщины. Их доспехи, грация и неукротимая ярость не оставляли сомнений — амазонки. Легенды ожили у меня на глазах. Они не уступали спартанцам ни в силе, ни в жестокости.

Схватка была отчаянной. Я увидел, как один из спартанских командиров отрубил голову амазонки и боевой дух воительниц упал. Я застыл, не в силах оторвать взгляд от спартанца. Знакомы облик, знакомы шрамы и неукротимых дух.

— Кратос… — я словно вспомнил позабытое. Это мир Бога войны.

— Ты знаешь его? — спросила Тисая.

— Нет… только слышал, — ответил я.

— Он слишком силён, — произнесла Тисая.

— Верно. Нам нужно быть осторожными. Похоже они не настроены на союзничество, — сказал я. В голове всё стало на свои места: амброзия — это не просто легендарное лекарство, а жестокая игра богов. Они выбрали своих чемпионов, сделали ставки и смотрят кто останется в живых и заберет себе награду. Каждый кто отправился сюда был на грани, он либо выполнит миссию либо умрут те кто дорог.

Моё сознание металось между страхом и решимостью. Я хотел помочь всем жителем деревни. Вся вера в богов канула и осталось лишь презрение к их жестокости.

— Что с тобой? — спросила Тисая.

— Ничего… Нам стоит уйти. Мы не сможем забрать амброзию, — произнёс я.

— Уйти? Когда мы так близко? — с сомнением сказала Тисая.

— Нас мало. Мы не справимся, — ответил я. Нас было всего двое, и даже одна схватка с кем-то из врагов стала бы приговором.

Вдруг Тисая резко дернула головой, будто прислушиваясь к чему-то невидимому.

— Да, верно… он предатель! — крикнула Тисая. — Я говорил Бократу, никогда не брать его в стражу. Но он меня не слушал… — её голос дрогнул, и она шагнула назад, будто повторяя чужие слова. — Я смою это позор и упоминания его в храме кровью.

И в тот же миг копьё метнулось в мою сторону.

— Приди в себя, Тисая! Очнись! — выкрикнул я, отступая на несколько шагов назад.

— Подними оружие. Мне не в честь убивать безоружного, — хрипло произнесла она.

— Постой! — я попытался разбудить ее, но в следующее мгновение щит едва успел принять удар копья. Сталь звенела, искры рассыпались по камню.

— Бейся со мной! — прорычала Тисая, нанося новые удары. Я пытался уклоняться, защищаться, не причиняя ей вреда, но что-то чужое уже завладело её разумом. С каждым мгновением движения становились всё яростнее, а в её глазах горел неестественный свет.

Её атаки сыпались одна за другой, и я не раз чувствовал, как остриё царапает кожу, оставляя тонкие кровавые линии. Я пытался вразумить её, оттолкнуть хоть на миг, но Тисая сражалась, словно неузнаваемая, упёртая и непреклонная.

В какой-то момент я вынужден был отбить её выпад со всей силы, заставив её отступить назад. Мы сражались уже несколько минут, и я всё больше понимал, что похоже мы будем биться до чьей-то смерти.

— Ах… — вскрикнула Тисая.

Она вдруг остановилась и пошатнулась. Развернувшись назад она смотрел в даль, я увидел стрелу торчащую из ее спины и лучника варвара. В ярости я метнул своё копьё со всей силы. Острие пронзило его насквозь, пригвоздив к земле.

Тисая на шатающихся ногах не удержалась и упала.

— Тисая… — позвал я, подбежав к её телу.

— Голос… он шептал мне… — еле слышно прошептала она, губы едва двигались. — Я не смогла ему противиться…

— Я донесу тебя до амброзии, она исцелит! — сказал я, не веря, что всё это действительно происходит.

— Уже поздно, — её дыхание становилось рваным. — Я чувствую, как смерть тянет меня… Мои товарищи ждут меня там… — она улыбнулась слабо и с трудом подняла глаза на меня. — Обещай… Обещай, что выполнишь миссию…

— Тисая… — я сжал её руку, но она обмякла, отправляясь в подземный мир.

Почему все должны погибать ради забавы богов? Я не мог принять этого. Но и изменить ничего тоже не мог. Я был всего лишь смертным. Ни героем, ни полубогом. Просто человек, рождённый пахать поля и всё же ставший воином.

Я не способен ни на что, даже ее смерть была моей виной я просто трус.

Послесловии автора

Это события до 1 главы. Сделано только для того, чтобы создать паузу между событьями. Относиться как к легкому чтиву почти без смысла.

Глава 50. Перед лицом ужаса

"Первый шаг труден, но каждый следующий — в десятки раз тяжелее."

За свои двадцать три года я видел смерти и убийства, но никогда прежде не сражался лицом к лицу с демонами и кошмарами. По правде говоря, битва с подземной тварью, стала первой настоящим сражением в моей жизни. Лишь опыт, закалённый в тренировках Бократа, заставлял меня действовать не разумом, а инстинктами.

Когда я увидел, как две армии рубят друг друга без пощады, страх пробрал меня до костей. Я по правде испугался, и из-за этой слабости темные мысли захватил Тисаю. Моя нерешительность подвела не только меня — она погубила и её с Бократом. Верно они говорили, я был просто не готов.

— Кура-хи! — раздался яростный крик.

Из-за гряды я увидел отряд варваров. Всего трое, но для меня это было уже слишком. Они не собирались ждать и почти сразу бросились в атаку.

Моё копьё оказалось слишком далеко. Тогда я заметил оружие Тисаи и рванул в поисках места для схватки — сражаться на открытом пространстве было бы самоубийством. Один из воинов, видя мое отступление, лишь зарычал и ускорился. Чем больше я бегаю, тем меньше у меня сил на сражения, и я нашел хорошим момент для атаки.

Перепрыгнув ствол поваленного дерева я резко постановил ногу, развернулся и с отчаянным усилием нанёс удар. Бегущим за мной варвар не ожидал такого поворота, и атака пришлась ему в грудь. Всё произошло быстро и он даже не успел понять свою ошибку. Его собственная ярость сыграла против него — он сам напоролся на моё копьё.

Второй варвар налетел обойдя труп товарища, ведомый лишь жаждой мести за него. Мой щит принял его удар, давая мне короткий миг, чтобы вырвать копьё и отразить замах другого врага. Их атаки были грубыми, лишёнными мастерства, но не важно кто держит клинок, убивает он одинаково. Мне приходилось лишь защищаться — удар за ударом, толчок за толчком. Ни одного шанса для ответной атаки.

Копьё давало преимущество на расстоянии, но главная его слабость — близкая дистанция. Их топоры позволяли держаться вплотную, и каждый раз лезвие свистело рядом с моим телом.

Схватка обострилась, когда я парировал очередной удар, и по воле случая его топор вонзился в бедро товарища. Тот взревел схватившись за рану, тем самым давая мне момент не отвлекаясь на него атаковать. В этот миг моё копьё снова нашло цель, пробил горло варвара совершившего роковую ошибку.

Раненный в бедро варвар, обезумевший от ярости, всё же попытался достать меня топором, но рана не позволила ему сделать и шага. Я использовал разрыв между ними: рывок вперёд и наконечник моего копья пробил его грудь. Его глаза расширились, дыхание захрипело, и он повалился навзничь.

Я тяжело выдохнул, оглядывая убитых врагов. Тело дрожало от усталости и напряжения. Если бы я допустил хоть малейшую ошибку, сейчас на земле лежал бы я, а не они.

И вдруг остров, на котором я оказался, содрогнулся. Из земли вырывались корни, словно живые. Почва трещала, и в центре острова стало подниматься огромно существо. Земля под ногами не могла выдержать такого радикального изменения и стала рушиться.

В тот момент у меня была лишь одна мысль: как выжить?

Не медля я закрепил щит и копье за спиной и стал бежать из-за всех сил к берегу. Под моими ногами земля внезапно исчезла. Я не смог удержаться и сорвался вниз. Удар о камни выбил из меня дыхание, и на несколько мгновений сознание погасло. Казалось, я падаю на самое дно моря. Но в последний миг пальцы зацепились за выступ — корни, поднимающейся с самых глубин наверх позволили мне резко подняться верх. Вынырнув из водя я жадно вздохнул воздух.

Передо мной разверзлась битва титана с Кратосом. Пусть он и выглядел как смертным, его ярость позволяла сражаться с чудовищем. Меня поразило что лишь благодаря ей он способен биться с подобными противниками Титан скорее всего бился во время войн и с богами, а здесь лишь полубог.

Сжимая в руках копьё, я надломил древко, получив два острия, замахнувшись я воткнул острие в древо, затем повторил и так стал поднимать по телу Титана. Где-то должно быть его слабое место Титана и мне следует его найти.

Добравшись до груди, я сквозь щель увидел пульсирующие сердце. Титан, увлечённый схваткой с Кратосом, даже не замечал меня. Я пробрался сквозь тело и оказался внутри. Всё вокруг вибрировало, камень и плоть сотрясались от мощных ударов. Неподалёку я заметил кое-что. Раны затянулись сами собой, усталость исчезала и я был полон сил.

Амброзия! Вот какая она.

Я понимал, что не могу забрать её всю, но я обязан был взять хотя бы часть. Пока он отвлечен Кратосом, я решит действовать, вырвал кусок амброзии и спрятал его. Почва под ногами дрожала —титан заметил меня. Корни внутри его тела стали извиваться, но я уже вонзил острие копья в самое сердце его силы.

Он попытался дотянуться к Амброзии и исцелить свои раны, но я препятствовал рубя все ветви. Сила титана стала гаснуть. Его сердце замедлялось, и вскоре внутрь ворвался Кратос держа лишь меч.

Я успел вырваться наружу, держа в руках лишь часть добытой амброзии. В тот миг я заметил Кратоса. Он продолжал добивать Титана, попадаться на глаз я не хотел. Сталкиваться с человеком, что хочет получит лекарство и готов на все? Я не настолько безумец.

Тело титана рухнуло, обрушив остров. Я едва успел прыгнуть в воду, спасаясь от падения с высоты. С этого момента оставалась только одна цель, найти путь обратно. На этом проклятом острове должно было уцелеть хотя бы одно судно.

И словно по иронии судьбы — чудо: уцелел небольшой корабль. Я сразу же заподозрил чужое вмешательство, взглянув на небо задумчиво. Плыть своим силами и скорее утонуть в море, или рискнуть окунувшись в чужие замыслы. Впрочем мы уже последовали чужой воле отправившись на этот остров, посмотрим на что способны боги и на сколь сильны их пороки.

Собрав последние силы, я столкнул судно с мели и взобрался на борт. Сел за весло и медленно отплыл от проклятой земли. Из всего отряда в живых остался лишь я.

Достав амброзию, я посмотрел на неё, и перед глазами встала цена, заплаченная за этот дар. В обычных обстоятельствах, даже если бы весь мир знал, где спрятана такая реликвия, лишь немногие осмелились бы отправиться за ней. Но боги создали угрозу из-за которой множество воинов отправились в этот путь и никто не вернулся.

И всё же я держал амброзию в руках.

В плавании я провёл несколько дней, и наконец добрался до своего храма. Там я представил амброзию — ради неё мы отправлялись в путь. В честь этого меня назвали героем и назначили командиром стражей храма. Чести такой я не был достоин. Я пытался отказаться, но слишком много людей смотрели на меня с надеждой. Я не мог признаться им, что всё это — лишь цепь случайностей, удачи и жертв. Без Кратоса я бы никогда бы не смог приблизиться к амброзии. Без Бократа и Тисаи я умер бы только попав на остров.

Приняв ответственность, я поклялся выполнять её не хуже, чем мой наставник. Я прилагал все силы, чтобы воины и храм всегда были готовы к сражению. Всё своё время я посвящал только одному — оттачиванию навыков. Я пытался превзойти себя каждый день. И когда силы оставляли меня, когда в сердце появлялось искушение сдаться, я вспоминал лица тех, кто пал рядом со мной на острове. Их гибель напоминала, что бывает когда человек перестает вершить свою судьбу, кто свершит ее за него.

Я часто думал, как смертный может сравниться силой богов. В Греции ходили легенды о редких артефактах, способных даровать силу, превышающую человеческую, но каждый из них был окружён опасностями. Даже если смертный находил такой дар, он мог лишь быть равным сотне воинов. Но никогда — встать наравне с полубогами. Да не все полубоги могут стать сильными, но те кто становиться сравниваются по силе с богами.

То, кем ты рождаешься и где, во многом влияет на то, кем ты станешь. Если бы я с самого детства тренировался, возможно, смог бы справляться с чудовищами куда раньше. Но только в тридцать лет года я почувствовал свой путь, это произошло из-за одного события.

Я не раз сражался с тварями, что таятся в лесах и под землёй. Греция никогда не была безопасной землёй: воины храма постоянно рисковали жизнями ради защиты священного места и деревень. Место, где мы жили, населяло множество разных рас, и однажды мне пришлось столкнуться с существом, которое повергало в ужас каждого, кто о нём слышал. Это случилось недалеко от фермопильского ущелья, на одном из горных перевалов.

— Здесь обитает ужас Фраки? — спросил я местного пастуха.

— Да, он живёт там, выходит по ночам и каждый раз пропадает с десяток овец. В тишине ночи каждый его шаг заставляет землю дрожать, а рост выше крон деревьев, — быстро проговорил пастух, судорожно сжимая свою одежду. Вся его жизнь зависела от стада, и появление монстра оставило его почти без овец. А значит — он не сможет в полной мере прокормить себя и семью. Каждая потерянная овца была для него ударом, который он уже не мог терпеть.

— Не бойся, Майрон. Мы справимся с чудовищем, — ответил я спокойно.

— Надеюсь на вашу помощь, страж, — поклонился пастух, благодарно глядя на нас.

— Не нужно этих формальностей. Это мой долг, — сказал я.

У меня была догадка: кто ещё мог скрываться в горах и обладать такой силой? Скорее всего, это был великан. По своей природе они воистину ужасающи, но стараются жить вдалеке от людей, занимаясь ремеслом. По благословению Гефеста некоторые из них умели ковать великолепное оружие. И всё же история помнит немало кровавых страниц, где циклопы оставляли за собой лишь руины и страх.

Для этой битвы я собрал почти всех лучших воинов моего отряда. Я выбрал самых смелых и отважных — тех, кто был готов встретить смерть рядом со мной. Взяв с собой множество специальных копьев с крючком на наконечниках и веревки, чтобы победить великана нужно не просто мужество, но и хорошая тактика.

Мой план был прост, но от этого не менее действенен. Мы не пошли в его логово — напротив, решили дождаться, пока чудовище само выйдет за добычей. Ловушка должна была сработать в нужный момент. Мы выкопали ямы возле стада овец. Когда титан подойдёт ближе, он провалится в них и лишится опоры.

Чтобы обман был убедительным, мы замаскировали ямы кустарником и хворостом. Великан мог заметить подвох, но в темноте, жадный до мяса, он скорее всего не обратит внимания. Чтобы цель была хороша видна, вокруг расположил множество куч с сухой травой, когда подожжем он станет хорошо виден. Оставаясь в тени мы закидаем его копьями с веревками забивая другой конец веревки в землю, сковывая движения великана. Когда он обессилит нанесем решающий удар в ближнем бою.

Тем не менее, всё могло пойти не так, как я планировал.

Мы приготовили ловушку и остались ждать в ночи, затаив дыхание. Сквозь тишину доносился легкий топот и дрожь земли. У меня возникать нехорошее предчувствие: будто шаги великана были слабыми? Темнота не позволяла разглядеть, что приближается, но свет от луны освещал его массивное тело. Он постепенно приближался к пастбищу и идеально вошёл в ловушку. Его ноги провалились в яму, потеряв опору он упал на землю. Времени думать не было.

— Зажечь костры! — крикнул я.

Мгновенно вспыхнули факелы: сухой хворост и сеновал охватило пламя, освещая поле боя. Копья воинов взмыли в воздух и одно за другим вонзались в плоть великана. Натянутые верёвки сомкнулись, стянув его движения, не позволяя вырваться.

Его рев разнёсся по округе, гулкий и страшный. Он бился, пытаясь освободиться, кровь лилась потоками. Я всматривался в него, теперь освещенный огнем, он мне показался слишком маленьким, по легендам они были намного крупнее.

— АРРААААРРХ! — рык взорвал небо. И в тот миг я понял: перед нами был не взрослый циклоп. Это было дитя великанов.

Земля заходила ходуном. Из-за скал, что возвышались неподалёку, к нам мчался настоящий титан. Его шаги сотрясали почву, дыхание было слышно даже сквозь гул битвы.

— Ааарааарр! — донёсся яростный рёв, и вся долина задрожала в ожидании возмездия.

— УРРАААРХ! — взревел великан, в одно мгновение оказавшись рядом. Он заслонил своим телом дитя от наших атак и, раскидывая руками, сметал всё на своём пути. Единственное наше преимущество — темнота, но облада таким размерам ему и не нужно видеть цель, он просто сметет все.

Без ловушки схватка в открытом поле была равносильна смерти. Это была моя ошибка. Я провел плохую разведу и подготовку, подведя своих людей. Нужен было отвлечёт его, это даст остальным хоть малейший шанс.

— Ну что ж, вот он я! — крикнул я, привлекая внимание циклопа.

Его единственный глаз сверкнул, остановился на мне. Взгляд — как раскалённое железо, пронзающее душу.

Я бросился прямо на великана. Каждый шаг ускорял меня и я перешел на максимальную скорость. Титан оторвался от своего дитя и шагнул навстречу. Его огромная рука пронеслась над головой, и я едва успел уйти в сторону. Пласт земли взметнулся в воздух, разорванный его ударом.

Я оказался прямо у его ног. Он пытался раздавить меня ногами, оточенное годами тело позволяло мне уворачиваться от его атак. Но удача не могла длиться вечно. Один из ударов достиг цели. Я не ожидал его от дитя великана. Огромная ладонь хлестнула меня, словно молот, и отбросила далеко в сторону. Мое тело несколько раз ударялось о землю, я слышал множество хрустов по всему телу, все перед глазами вертелось. Когда я наконец остановился, я не мог пошевелить ни чем, адская боль пол всему телу. Кровь стал идти по всему телу, мне даже показалось я видел собственные кости торчащие наружу.

На грани потери сознания я видел, как мои воины гибли под лапами циклопа. Хотя его тело было усеяно нашими копьями, он, казалось, становился лишь свирепее. Эти раны не могли остановить существо такой мощи. Я не мог позволить, чтобы мои люди умирали напрасно. Стиснув зубы от боли, я начал ползти по земле. Может, мы и не сможем победить, но я обязан спасти тех, кто ещё жив.

Каждое движение отдавалось в теле жгучей болью, за мной тянулся кровавый след. Мир то мерк, то вспыхивал перед глазами. Но именно это отчаяние и давало силы. Ползя, я приблизился к детёнышу великана. Он лежал неподалёку уже без сознания, но всё ещё живой.

Я упёрся рукой в землю, поднял обломок копья и навёл острие прямо в глаз ребёнка.

— Остановись, или твой дитя умрёт! — прохрипел я.

Сквозь грохот битвы великан всё же услышал меня. Его рев оборвался, и огромный глаз медленно обернулся на меня. Циклоп замер. Его взгляд встретился с моим — в нём было яростное бессилие и страх потерять последнее, что у него осталось.

— Мои воины уйдут, — продолжил я, с трудом выговаривая слова. — А ты отойдешь и дашь им уйти, затем вернёшься за свои ребёнком и вы уйдет подальше от людских поселений.

Он долго смотрел на меня, не двигаясь. Наконец тяжело развернулся направился в сторону леса. Мои воины, истерзанные и уставшие, поспешили отступить, бросая последние взгляды на меня, но я покачал головой.

Силы окончательно покинули меня. Кровь текла из рваных ран, я чувствовал приближение смерти, но с тем будто неугасаемое желание жить.

Перед тем как потерять сознание, я в последний раз увидел: силуэт великана исчезает вдали, унося ребёнка. Это было всё, что я запомнил. Потом пришла пустота.

Глава 51. Преодолеть себя

Вновь этот странный сон. Будто я сражался с кем-то — сил моих оказалось недостаточно. Я лишь успел заметить глаза: красные, глубокие, словно бездна. И меч, излучавший такую мощь, что сама душа дрожала перед ним.

— Неужели ты решил погибнуть, хм? — раздался голос девушки.

Погибнуть? О чём она говорит? Я должен был убить великана, со своим отрядом, но… что-то произошло. Мы сражались, я помню крики, пламя — затем удар. Всё оборвалось, будто кто-то вырвал кусок реальности. Мы проиграли?..

Всё тело горело от боли. Значит, я жив. Довольно валяться — нужно подняться. Сначала я не чувствовал собственного тела, но постепенно ощущения возвращались. Вместе с ними — нестерпимая мука. Казалось, мозг готов взорваться от всех чувству. Было трудно понять откуда идут эти ощущения.

— Вот, выпей, станет легче, — донёсся до меня настойчивый голос. Что-то коснулось моих губ, и я, едва осознав происходящее, сделал глоток.

Прошло ещё несколько мгновений. Я начал дышать ровнее и, наконец, смог открыть глаза. Но передо мной — лишь тусклый свет, пробивающийся сквозь повязку.

— Ты был тяжело ранен и чудом выжил, — рядом снова раздался знакомый голос. Я узнал его — это была наша жрица, главная в храме. — Благословение богов помогло тебе выкарабкаться.

Она осторожно коснулась моей головы, и вскоре повязка с глаз была снята. Яркий свет ударил в лицо, ослепил меня, и я зажмурился, пытаясь привыкнуть к его сиянию.

— Я помню… всё моё тело было изломано, и я истекал кровью, — выдохнул я.

— Верно, — откликнулась жрица. — Ты должен был погибнуть. Но одна вещь спасла тебя.

Она наклонилась и приподняла повязку на моей шее. Там висел талисман, который она и подарила мне в честь моего назначения.

— Когда ты принёс амброзию, я взяла её крупицу и создала этот амулет. Он должен был уберечь тебя от смертельной раны. Он сработал… но, увы, не исцелил тебя полностью.

Я почувствовал странность. Хотя верх тела снова начал отзываться на мою волю, всё, что было ниже пояса, казалось чужим. Я попытался двинуть ногой — тщетно.

— Твои раны были слишком тяжёлыми, — продолжила она с горечью. — Я использовала всё своё мастерство, лишь бы удержать тебя от смерти. Но вернуть утраченное… я не в силах.

— Значит… я не поправлюсь? — голос мой дрогнул.

— Нет. Вскоре ты сможешь двигать руками. Но ноги… возможно, останутся неподвижны. Даже если ты сумеешь заставить их откликнуться, твои кости раздроблены, и тело не подчинится, как прежде, — произнесла жрица, и её слова прозвучали как приговор.

— Я понял, — ответил я, хотя сам не знал, что делать.

— Я принесу тебе воды и еды, — сказала жрица и вышла.

Неужели мой путь закончился здесь? Что я смогу сделать, если отныне не способен даже поднять оружие? Может, мне следовало остаться на том острове… а Боракт, вернувшись, справился бы куда лучше, чем я. Нет… не стоит предаваться отчаянию. Возможно, ещё есть лекарство. В мире, где боги вмешиваются в судьбы смертных, чудеса случаются.

Кар!

Внезапный крик ворона заставил меня вздрогнуть. Я обернулся к окну там на подоконнике сидела чёрная птица. Её взгляд прожигал меня насквозь, будто вытягивая душу. На миг мне показалось, что я балансирую на грани смерти, и холодный ужас сжал сердце.

Птица каркнула вновь и взмыла в небо, оставив меня наедине с тяжёлыми мыслями. Так начался мой личный ад. Каждое движение давалось с мучительной болью. Я желал одного, но тело предавало меня, и нервы словно путались в узлы, посылая сигналы не туда, куда нужно.

Со временем я научился хотя бы держать ложку. Пусть движение было слабым и дрожащим, но они было моими. Прошли месяцы, и я смог подняться — настолько, насколько позволяла судьба. Но я уже не был тем, кем был прежде.

— Бей же! — почти с яростью выкрикнул я одному из стражей Дамону.

— Я не могу… вы ещё не оправились, — ответил он, колеблясь.

— Бей, я выдержу, — прохрипел я, едва держась на ногах. В моей левой руке дрожал щит.

Дамон, поколебавшись, нанёс лёгкий удар палкой. Но даже этот толчок сбил меня с ног — я рухнул на землю, щит выскользнул из руки. Я заметил, как Дамон поспешил ко мне, желая помочь, но я остановил его взглядом.

— Я сам, — выдохнул я.

Схватив копьё, я опёрся на него, как на костыль, и начал подниматься. Тело предательски дрожало, и вскоре я снова рухнул. Внутри кипела ярость. Ненависть к миру. Но сильнее всего — к самому себе. Я стиснул зубы, не сдаваясь, и снова вцепился в копьё. Боль в ногах жгла, как раскалённое железо. Стерпев все страдания я смог подняться.

— Щит, — приказал я.

— Атрей… я не думаю, что… — начал Дамон, но, встретившись со мной взглядом, послушно вложил щит мне в руку и закрепил уже ремнем.

— Бей, — сказал я.

В этот миг я был готов принять удар во что бы то ни стало. Пусть искалечен, пусть лишён силы — я всё ещё мог сражаться. Я всё ещё был воином.

Удар.

Палка со стуком ударила по щиту и мои иллюзии разлетелись о реальность. Я снова рухнул на землю, не выдержав, и в порыве отчаяния едва не зарычал от бессилия. Тело не выдержало нагрузки и погрузило меня в сон.

— Похоже, ты не намерен сдаваться, — услышал я тихий голос.

Я открыл глаза: над моим лицом склонилась Оракул. Я понял, что лежу на её коленях. Сейчас мы находились в палатках для больных, похоже меня уже отнесли сюда.

— Я не могу сдаться, — прохрипел я. Не только потому, что не выношу себя в таком состоянии. Но и потому, что сдача — равна смерти. В будущем не будет ничего хорошего, если не пытаться изменить хотя бы что-то. Лучше погибнуть в борьбе, чем сгнить беспомощным.

Оракул кивнула, и её глаза сверкнули странным светом.

— Хорошо, — произнесла она. — Тогда я скажу, что может помочь тебе. Но знай: если пойдёшь этим путём, оступившись умрешь.

— Что это? — спросил я.

— Есть гора Таргон. Она возвышается над всеми горами, словно голова павшего бога. Легенды гласят: её вершина напитаны силой и опасностью. Тот, кто отважится подняться и готов биться до конца, получит то, за чем пришёл. Человек, жаждущий силы, найдёт её там. Тот, кто ищет исцеления, может быть исцелён. Каждый, кто ступает на этот путь, получает шанс обрести то, чего желает, — сказала Оракул, и в её голосе звучала одновременно надежда и предупреждение.

— Сколько людей смогли забраться на неё? — спросил я. Я прежде не слышал о этой горе, но неужели такое место действительно существует?

— Ни один из смертных, — произнёс Оракул.

— Никто? Но откуда тогда известно, что Таргон способен исполнить желание? — удивился я.

— Гора не исполняет желаний, — голос Оракула был тих, но звучал так, будто каждое слово весило больше судьбы. — Она даёт человеку то, что он по-настоящему желает. Никто не знает наверняка — всё это лишь легенда. Ты готов рискнуть?

Я не ответил сразу. Внутри всё металось — я понимал, что это может быть безумием. Но какой у меня выбор? Я потерял надежду ещё несколько месяцев назад, а последние недели были лишь отчаянными попытками не сдаться. Рискнуть — в надежде исцелиться или погибнуть? Звучит не так уж и плохо.

— В какой стороне находится Таргон? — спросил я наконец.

— Судьба укажет тебе путь, — прошептал Оракул. — Иди на север, не сворачивая никуда. Гора будет невероятно высокой и заметить ее можно из далека. Когда взглянешь в небеса и не сможешь разглядит ее пик, знай ты нашел нужно место.

Путь в неизвестность… путешествие в один конец?

Готовиться в дорогу долго не пришлось. Я не мог унести с собой много вещей — небольшой мешок с необходимым и одно копьё. На большее не хватило ни сил, ни возможности.

В путь я отправился медленно, неуверенно, иногда сбиваясь с тропы. Добрые люди подвозили меня часть маршрута, и порой давали пищу на дальнейший путь. В одном из мест я задержался, чтобы раздобыть припасы, как вдруг услышал протяжный вой волков. Быстро собравшись, я прижался спиной к дереву, выставив копьё наперёд, готовый встретить хищников. Абсурдно — когда-то, будучи ребёнком, я оказался в такой же ситуации, и тогда не смог дать отпор. Теперь, взрослым, я чувствовал себя столь же беспомощным.

Меня спас небольшой патруль, что случайно проходил мимо и обратил хищников в бегство.

Прошёл почти целый месяц, прежде чем я увидел гору Таргон. Первое зрелище ошеломило меня: она уходила так высоко, что терялись в облаках.

Моё сердце дрогнуло от величия исполина. Никогда прежде я не видел ничего столь внушительного. Истинно захватывающее зрелище и всё же — что ждёт меня на их вершине?

Первые шаги были лёгкими: тропа вилась плавно, и я медленно поднимался всё выше. Но с каждым шагом путь становился труднее. Воздух густел, ноги наливались свинцом, и восхождение превращалось в настоящее испытание.

«Зачем ты идёшь вверх?»

Эти мысли стали постоянными спутниками на пути. Они звучали моими же устами, но казались чужими, словно кто-то шептал их прямо в разум. Я верил, что обязан дойти до конца… и всё же — откуда столько сомнений, когда я уже на пути?

«Разве не проще повернуть назад? Подъём слишком тяжёл…»

Мысли накатывали волнами, и с каждой новым шагом я всё чаще сомневался в собственных действиях. А позже начал и вовсе бояться, что схожу с ума. Единственное, что удерживало меня от бездны отчаяния — это ритм шагов и копье сжимаемое в ладонях. Это спасало меня от тёмных голосов собственного разума и заставляло сосредоточиться только на пути.

Сколько времени прошло — я сбился со счёта. Когда я попытался отдохнуть и снял с плеча мешок, чтобы перекусить, то сунул руку внутрь и ощутил пустоту. Еда закончилась. Я и не мог взять больше: даже то, что нёс, было на пределе моих сил. Рано или поздно всё равно настал бы этот момент.

Вот что значит — ни один смертный не смог добраться до вершины. Здесь испытываются не только силы тела, но и сама воля, упрямство, решимость идти до конца.

Осмотрев окрестности я понимал, что растений почти нет, все чаще видны голые скалы. Вскоре не останется ничего кроме камня.

С каждым днём восхождения холод становился всё сильнее. Чем выше я поднимался, тем беспощаднее он вгрызался в тело. Моя одежда давно перестала спасать от ледяного ветра, и мороз пробирал до самых костей.

«Еда закончилась. Идти дальше нет смысла. Пока ещё есть шанс — вернись обратно», — шептал голос внутри.

Мысли терзали меня: зачем идти вперёд, навстречу очевидной гибели? Может, стоит искать другой способ?..

— Вспомни, зачем ты здесь! — вслух одёрнул я себя, чтобы не поддаться слабости. — Разве повернешься в спять? Откажешься от своей цели? Будешь ждать чуда? Соберись!

Это помогло — пусть ненадолго, но я продолжил восхождение.

Теперь начались самые тяжёлые испытания за всё время пути. Впереди лежали отвесные склоны. Я карабкался по камню, вцепляясь пальцами в трещины и выступы. Каждый шаг требовал расчёта, каждый рывок мог оказаться последним. Но руки и ноги предавали меня всё чаще: силы уходили, мышцы дрожали, а в голове звенел страх смерти. Раз за разом я срывался, цепляясь за жизнь лишь на одной упрямой воле.

«Вершина ещё слишком далеко… я не смогу», — шептал внутренний голос.

Я останавливался на небольшом выступе и прижал голову к камню. Все тело дрожало я не ел уже несколько дней, жажда сводила с ума, и казалось, что каждая минута на этом пути — сама по себе вечность.

— Зачем я затеял всё это? Это бессмысленно… я дурак, — прохрипел я, полный горечи.

Голова закружилась, и впервые за всё восхождение я посмотрел вниз. До этого мой взгляд всегда был устремлён только вверх, к вершине. Но теперь я понял — подняться выше я уже не могу, а спуститься тем более не в силах.

«Все бессмысленно. Сил бороть больше нет!».

Я просто стоял, не двигаясь ни вперёд, ни назад, будто прирос к скале. И тут небо потемнело. Чёрные тучи сомкнулись надо мной, и вдруг гору пронзила яростная гроза. Ударил гром, и вслед за ним обрушился ливень, какого я ещё никогда не видел.

Потоки воды хлестали по мне, словно стремились смыть с этой горы. Я держался только из отчаяния, понимая: стоит лишь ослабить хватку и я сорвусь в бездну. За что мне всё это? Что за проклятие лежит на этом пути?

«Даже природа восстала против меня…»

Коря самого себя, я неожиданно пришел в себя и поднял голову. Будто сквозь бушующий дождь я увидел свою цель. Нет… это не кара. Это возможность.

Мой рот пересох, губы потрескались от ветра и сухости, вода стала наполнять мой рот, даря живительную влагу. Я протянул руку за спину, достал бурдюк из выделанной кожи и наполнил его струями дождя. Этого должно хватить, это мое спасение.

Когда дождь отступил и первые ясные лучи солнца зажгли камни, высушивая их от влаги, мои руки двинулись и я продолжил подъём. В груди снова вспыхнула вера — в собственные силы и в то, что я справлюсь. Будто в мои руки влилась чуждая сила, которой раньше не было, и я стал подниматься быстрее, чем прежде.

Этих сил хватило на несколько часов беспрерывного восхождения. Лишь когда ноги начали дрожать, я решился остановиться и немного восстановить дыхание.

Кья!

Резкий крик птицы разорвал тишину. Солнце заслонила тень, и огромный силуэт пролетел совсем рядом. Я резко вскочил и, не раздумывая, сорвал со спины копьё. Не знаю зачем я не выбросил его в само начале, оно лишь мешалось мне. Я оставил его не для того чтобы защититься от врагов, нет это была моя вера и способ сохранить мой разум. Оно было будто символом моей борьбы.

— Ну же… нападай, тварь! — выкрикнул я, и голос мой прозвучал хрипло, так громко, как я давно уже не говорил.

Птица не заставила себя ждать. Она стремительно рухнула вниз, и у меня не осталось иного выхода, кроме как встретить удар, стоя на месте. Отступать было некуда, я сражусь лицом к лицу, ведь выбора у меня нет.