Смертник

Глава 1. Начало — огонь!

В руках у меня был горящий факел — я только что показывал приятелю, как их правильно делать. И еще объяснял, что когда в фильмах снимают людей, держащих факелы прямо напротив лица, это неправильно: так дым летит на тебя, а огонь слепит. А если поднять над головой, так и кипящая смола может на макушку капнуть! Факел надо держать подальше на вытянутой руке, лучше — чуть наклонив от себя. Факел-то и спас мне жизнь, когда солнечный день в майском Подмосковье сменился мрачным заснеженным лесом. Без всяких эффектов, раз — и все.

И когда я говорю “мрачным”, то я имею в виду “мрачным” на все деньги. Давящее чувство жути шло с ним в комплекте, как мороз, снег и глубокая, ничем не нарушаемая тишина. Кстати, о снеге. Я возник в нем по колено. Машинально попытался шагнуть в сторону — увяз сразу по пояс. И только тогда почувствовал обжигающий холод со всех сторон! У меня и мысли не возникло, что меня глючит, я сплю или еще что-то такое. Объективная реальность ворвалась в мои ощущения с ноги! Она же не дала мне ни секунды на рефлексию. Какая разница, что произошло, если я сейчас просто и незатейливо замерзну насмерть? Выжить! Найти укрытие! Ближайшее дерево!

Низко нависшее серое свинцовое небо укрывало от меня солнце — плохо и хорошо. Плохо — лучи не греют. Хорошо — глаза не слепит. Деревья обступали меня со всех сторон, я рванул к ближайшему. Потом, в воспоминаниях, они виделись мне громадными до невероятия. В некоторых московских парках есть огромные многовековые дубы и липы — примерно такие, только елки и сосны. Или еще на Ладоге я местами что-то похожее видел. Сейчас мне было все равно. Когда ты в шортах до колен и в резиновых тапочках, а снега уже по грудь, и ты пробиваешь его собственным телом — как-то не до сравнений. И не до оформленных мыслей. Вообще не до чего. А, нет, одна все-таки затесалась. Факел — огонь — костер — тепло. Тепло!

Отчаянный бросок привел меня к ближайшей высоченной ели. У таких под нижними ветками обычно снега меньше, может образоваться даже пещерка. Так и оказалось. Я почти скатился в это ненадежное укрытие, едва не выпустив факел. Теперь ободрать сухие веточки на растопку и запалить, все как учи… ли.

Ветви лесного исполина оказались живыми до самого ствола, все в пушистой зеленой хвои. Это настолько выбило меня из колеи, что я застыл, совершенно не понимая, что делать. Словно выключатель повернули: вместе с растерянностью меня окончательно добил лютый холод, занемели пальцы. Былая собранность обратилась паникой, но побежать не разбирая дороги, невнятно вопя, я просто не смог. Как я сюда попал? Что произошло? Почему я сейчас умру? За что-о-о?!

Я все же потянул на себя нависающую над головой еловую ветку — больше по инерции, чем осознанно. Но она оказалась гибкой и никак не желала ломаться. От холода я уже плохо контролировал руки, да и пальцы уже ничего не чувствовали. Наверное, из-за этого я нечаянно ткнул факелом в другой руке в самое хитросплетение игл. И, к моему несказанному, но какому-то отстраненному изумлению, огромная, неохватная ель вспыхнула, как пачка старых конспектов, облитая бензином! Алое и золотое пламя куполом раскинулось у меня над головой, затанцевало вокруг меня.

“Писец коту Васеньке…” — подумал я почти отрешенно. Видно, эмоции тоже пережгло.

Я не рванулся наружу из-под шатра ели. Просто стоял, смотрел в алое пламя, разрисованное круговым фрактальным узором ветвей, и думал: вот сейчас кожа начнет обугливаться. Вот сейчас начну задыхаться.

Но я не задыхался, и кожа обугливаться не начала. Я даже не чувствовал болезненного жара, только приятное, ласковое тепло. Это бред? Психоз? Или елка такая волшебная?

Широко раскинув руки, я шагнул ближе к стволу, будто пытался его обнять.

Что это вообще? Магия? Галлюцинации под воздействием солнечного удара? Как я здесь оказался?! Почему — я?! Что вообще происходит?! Хочу куда угодно отсюда, лишь бы к людям! К ближайшим людям! Кто тут может быть, охотники-зимовщики, лесники какие-нибудь?! Если я сейчас очнусь на больничной койке…

Огонь вспыхнул еще ярче, ослепив хороводом искр, и вдруг я действительно оказался где-то в другом месте — совсем в другом!

Снега больше не было, во всяком случае, не рядом со мной. Я стоял посреди выжженного пятна на поляне в лесу — совсем не таком невозможном и северном, хотя видно, что тут тоже зима. Да, деревья голые, на земле — иней и мелкая пороша, но сугробов с головой взрослому мужику нету.

А вокруг валяются какие-то обломки и… что это, стрелы воткнуты? Ну да, точно!

— Эй, мужик, ты откуда?

Это меня спрашивал человек в теплом бушлате и меховой шапке, верхом на лошади. А на боку у него, между прочим, висела сабля. И к седлу еще крепилось копье. Позади ехал небольшой отряд — четыре человека, тоже все при саблях и копьях, тоже верховые. Лошади… ну, обычные, непородные, рабочие лошадки, можно сказать. Не сильно крупные, но и не монгольские клячи.

Удивиться не получилось. Все, что я мог — просто принять то, что вижу. И попытаться постепенно прийти в себя.

— Я н-не… — начал я и понял, что стучу зубами.

— Ах ты ж… Сим, ну-ка закутай его во что-нибудь и глотнуть дай! И к форту доведи помаленьку.

— Он босиком, не дойдет.

— Ну так на лошадь посади, а сам пешком! Или сильно гордый стал? Каждый человек на счету, а он тут брезгует крестьянина на своего скакуна златогривого пристроить!

Раздался смех вояк, но не особо обидный.

Сим, самый молодой веснушчатый парень, вывел своего конька вперед, соскочил.

— Ну-ка, бедолага, давай подсажу. Да не боись ты, конь смирный, не укусит. На-ка попону накинь. Тут недалеко уже.

На лошадь я еле взгромоздился. Вообще-то умею — ролевик я или нет? Но тут замерз до задубения просто. И, кажется, моя неуклюжесть окончательно убедила этих парней в том, что перед ними крестьянин. Но пока не так важно, что они обо мне подумали, главное, мне действительно выдали не слишком чистую, но теплую лошадиную попону — хотя бы можно закутаться.

Я постепенно отогревался, но на какие-то реакции меня все еще не хватало. Мысли ворочались вяло-вяло, я по-прежнему не совмещал себя-наблюдателя и себя-едущего на лошади. Подумав, решил считать этих пятерых моими спасителями и благодетелями — не важно, чем они руководствовались. Хотя фраза насчет того, что, мол, каждый человек на счету и что надо ехать в форт, настораживала. Куда меня сейчас отправят? Сразу в бой? Или, может, на лесоповал — что-то в обстановке меня сразу настроило на этот лад.

Вообще, конечно, оказаться в условном средневековье в положении крестьянина — так себе ситуация. Но по сравнению с тем, чтобы бесславно замерзнуть в сугробах, почти все что угодно лучше. Кроме активных пыток разве что.

Пока ехали к форту, я успел немного очухаться и — словно в голове что-то щелкнуло, мысли переключились в более “обывательское” русло. Даже начать жалеть себя. Вот что это такое, а?! Это даже не закон подлости, это какая-то космическая подстава! Когда первые препятствия на жизненном пути уже почти позади! В армии отслужил, студент-биофизик на четвертом курсе, москвич, нормальные родители — ох, мама-то как, когда ей скажут?! — карьерные планы ого-го, курсовая с прицелом на вторую главу дипломной ну очень достойная, научный руководитель уже хвалил и вернул черновик с минимальными правками, несколько статей в профильных журналах, английский на уровне C2 — чек, китайский на HSK3, дозубриваемый до HSK4, — чек, впереди работа в топовых лабораториях страны и дружественного зарубежья. И главное: реальный шанс свершений на благо всего человечества, как бы пафосно это ни звучало! Я, может, с детства мечтал пользу приносить и что-то классное, грандиозное сделать — для себя, для страны, для мира! Хорошо, вовремя пришло понимание, что для этого нужно не просто мечтать и книжки читать, а прокачивать, скажем так, свою конкурентоспособность и социальные навыки. Ибо время мыслителей-одиночек прошло, чтобы делать великие открытия — нужно работать на хороших инструментах. А для этого нужно иметь доступ в козырные лаборатории и к сильным командам. Ну вот и старался по мере сил, что для парня из обычной семьи, без связей в верхах и “хороших московских гостиных”, — задача нетривиальная. И ведь начало получаться!

А тут вдруг нате, лес какой-то, елки, сюрреалистический огонь и средневековые копейщики на сермяжных лошадках! Верните все назад! Не хочу попаданствовать! Я не старик, страдающий за СССР, не скуф-жирдяй без перспектив, которому это все только в радость! Я хочу свой нормальный мир, свою нормальную учебу, свою семью и друзей обратно!

Бли-ин, сейчас бы смартфон — проверить, что там в Телеге новенького и на Ютубе…

Впрочем, долго нюнить мне не дали. Над деревьями показалась стена форта — даже шагом тут и впрямь было недалеко. Тут я снова ощутил реальность, начал слышать разговоры вокруг и неожиданно понял, что мое соплежуйство сыграло мне на руку: мужики вполголоса переговаривались, что, мол, эвон как мальчишку разобрало, кажись, его обоз эльфы-то целиком вырезали, он один спасся, страху натерпелся… Как только укрылся от них, бедолага?

Эльфы?

Н-ну, будем знать. С эльфами, значит, мы воюем…

А мальчишка — это странно. В попаданческих романах частенько людей переносят с омоложением, но мне-то куда омолаживаться в двадцать три года! Хотя… Если это действительно суровое средневековье, может, для крестьянина я и впрямь выгляжу совсем юнцом. Они тут небось в двадцать уже как у нас тридцатилетние. Или?..

Я украдкой оглядел под попоной свои испачканные в золе руки. Нет, мои собственные. И возраст, вроде, прежний.

Мы заехали в форт — нормальную такую крепость, среднего размера, сложенную из толстенных бревен. Примерно таких, как та ель, что я (или не я?) спалил. Чем их только такие ворочали?! Не замок феодала, однозначно. Тут имелся донжон, но не совсем в центре квадратного двора, а скорее с одного угла, примыкающий к одной из сторожевых башен. Слишком маленький, чтобы служить жилищем владетельного лорда — если это только не совсем раннее какое-то средневековье. Против чего говорила развитая фортификационная конструкция замка: тут тебе и барбакан, и машикули на стене, и сами башни размещены явно со знанием дела, и подъемные ворота со сложным механизмом… Рва вот только вокруг форта не было, зато он стоял на пригорке. Не так-то просто атаковать… наверное.

Между тем, даже по наружным стенам было видно, что на форт периодически кто-то нападает: дерево было обожжено примерно на высоту трех-четырехэтажного дома. Длинные черные потеки, на которых, словно хиросимские тени, отпечатались смутные человеческие силуэты. Видно, тут как-то умели защищать древесину от сильного огня… Древесину — но не плоть.

Ма-ать. Куда я попал?

Довольно широкий промежуток в лесу перед холмом, на котором возвышался форт, тоже был выжжен: мы ехали по пепелищу, из которого торчали сухие перекореженные ветви. И все это в лютый морозный дубак. Охренеть местечко.

И все-таки вся глубина жопы даже тогда до меня не доходила. Я еще на что-то надеялся — может, что все это окажется сном, может, что у меня проклюнутся

магические способности, которые помогут разом вырваться из этой задницы… Ну что ж, последнее реализовалось почти немедленно!

Едва мы миновали ворота, как нам навстречу широким шагом выскочила женщина… нет, пожалуй, девушка. Высоченного роста, чуть ли не с меня, широкоплечая, полнотелая — та самая, которая в горящую избу и коня на скаку. Далеко не красотка, при таких-то ТТХ. Лицо молодое, энергичное, но уставшее и какое-то помятое, будто усталость копится много дней. Темные волосы гладко зализаны и убраны под шапочку вроде врачебной, между прочим, ярко-белого цвета. Девушка щеголяла в таких же белых штанах и чем-то вроде длинной толстовки с длинными же рукавами, а также кожаном фартуке и длинных кожаных перчатках, закрывающих руки до локтя. Фартук и перчатки были забрызганы… да, кровью. О господи, палач что ли?! Палачиха?!

— Это вы кого привезли? — резким голосом спросила девица. — Это что, все пополнение?

— Да, госпожа, — сказал глава отряда. — Только его в лесу нашли. Эльфы, мать их, все выжгли… Да и этот, похоже, умом-то повредился. Молчит, взгляд шальной…

— Ну-ка давайте посмотрю, — распорядилась девица.

Не дожидаясь, пока ей кто-то что-то даст, она шагнула ко мне, бесцеремонно сдернула с меня попону, край которой я все еще судорожно сжимал, и хлопнула меня по колену.

Я ощутил странную щекотку, колену как будто потеплело.

— Нет, ну с головой у него все нормально… — начала девица, и тут же сбилась. — Та-ак! Да он же латентный!

Латентный — кто?!

— Что, простите, госпожа? — вежливо спросил глава отряда.

— Возможный маг Жизни, — коротко пояснила девица. — Как это его в приходской школе не выявили?.. Ну-ка, парень, тебя звать-то как? — впервые она посмотрела мне в лицо. — Ой, да ты юнец совсем!

“От юницы слышу”, — подумал я, но выкаблучиваться не стал.

— Влад меня зовут… — было бы что скрывать!

— Вилад? — переспросила девушка, коверкая явно сложное для ее языка сочетание согласных. Только сейчас я сообразил, что говорю-то не на русском, и вокруг меня вовсе не русская речь слышна.

— Ладно, Вилад так Вилад, и постраннее имена бывают, — проворчала девица. — Отвечай, тебя как мага никто не выделял?

— Нет… госпожа, — сообразил я прибавить обращение. — Мы… это… того…

— Переезжали часто? — фыркнула девица. — Небось, папаша от призыва бегал… Ну, гляжу, не помогло. Ладно, пойдем, будущий коллега.

Я кое-как сполз с лошади прямо на ледяную брусчатку — и чуть не взвыл. Девица подхватила меня за локоть, и я вдруг почувствовал, что холод уходит, уходит и боль в ногах. Снова ощутил легкую щекотку там, где девица меня касалась.

— Чувствуешь это ощущение? — тем же быстрым, энергичным тоном начала она, увлекая меня за собой. — Это я в тебя энергию вливаю, чтоб ты не замерз, снимаю боль. Запоминай. Будешь то же самое делать с ранеными, когда штурм начнется. На большее ты пока не способен, но со следующим обозом отправлю тебя в Школу Жизни в Люскайнен с сопроводительным письмом. Не боись, парень, ты счастливый билет вытянул, не сгинешь теперь просто так! Ты — будущий маг Жизни, кадр ценный… Читать-писать-считать умеешь?

— Считать, — сказал я, понятия не имея, понимаю ли местную письменность. Наверное, понимаю, но, не зная, как и почему сюда попал, я не мог быть стопроцентно уверен.

— Ну, ничего, остальному научат. Просто не три года будешь учиться, а четыре или пять. Так, ну вот лазарет…

Лазарет оказался большим сараем из неотесанных бревен у стены башни с двумя рядами простых деревянных коек с брошенными на них войлочными одеялами. У одной из стен обнаружился огромный очаг, на котором две пожилые тетки в серых платьях и косынках нагревали два больших цилиндрических бака. Если они там что-то и варили, то я не мог понять, что — явного запаха не было. Наверное, просто воду грели — для стирки, например.

— Девчонки, у нас пополнение! — громко сообщила девица. — Это Вилад, я у него только что обнаружила способности мага Жизни, повезло. Ничего не знает, ничего не умеет, накормите, оденьте, обращайтесь уважительно. Все понятно?

Пожилые тетки отвлеклись от своей работы и в пояс поклонились женщине.

— Госпожа Фьекка, а где остальные с обоза? — спросила одна из них. — Обморожений ни у кого нет?

— Он один и остался, — серьезным, мрачным тоном ответила… видимо, Фьекка.

— Ой, бедненький! — жалостливо всплеснула руками другая.

— Вы его не жалейте, он, видать, в рубашке родился, — девица хлопнула меня по плечу; рука у нее была тяжелая. — Ничего, Вилад, живы будем — не помрем!

В гробу я видал ту рубашку и ее оптимизм, честно говоря!

***

Мне в самом деле выдали одежду — и даже довольно неплохую. Явно ношеную, но шерстяные штаны и туника, вроде той, что была на женщине-маге, только серые, а не белые. Тулуп, толстые суконные сапоги, напоминающие валенки на кожаной подошве. Даже меховую шапку, хоть мех на ней уже порядком вытерся. Во всем этом хотя бы было не холодно. Еще мне выдали миску каши, заправленной луком, морковкой и каким-то мясом. Соленой каши, чему я очень порадовался, зная, какая невеселая история была в средние века с солью. Похоже, форт неплохо снабжают продовольствием — ну, хоть что-то.

Все это мне было позволено съесть за столом на кухне, расположенной прямо в донжоне — кухня и обеденный зал занимал здесь весь второй этаж. За деревянной загородкой в этом же зале жил начальник крепости: кряжистый мужик лет пятидесяти. Ничуть не смущаясь тем, что я ем свою похлебку на краю большого стола, он прямо при мне с несколькими десятниками обсуждал следующий штурм, разложив на столе карту. Они сыпали названиями каких-то ложков, холмов и долин, упоминали специфические виды оружия или магии, которыми располагали эльфы, так что я понимал с пятое на десятое. Но мне было ясно: и командир крепости, и его подчиненные сильно озабочены. Вообще атмосфера царила напряженная и деловитая.

Когда я поел, взгляды двух поваров недвусмысленно намекнули, что дальше тут лучше не задерживаться. Я и не задержался. Выпросив горячего напитка вроде компота в деревянной кружке (мне поворчали, что кружку надо бы приносить свою), я начал искать, куда бы приткнуться на ночлег. Фьекка предупредила, что ночью эльфы наверняка пойдут на штурм, так что мне надо не только пожрать, но и поспать хотя бы немного.

Держа это в голове, я отправился искать казармы, где нашлась бы хоть одна свободная койка. В голове у меня было пусто. Так-то я привык строить планы действий: а, б, в и далее по алфавиту, вплоть примерно до буквы ф. И чтобы каждый план еще ветвился на подпланы в зависимости от всяких неприятностей. Не сказать, чтобы часто угадывал, но я еще в школе заметил: процесс подготовки к одним неприятностям делает тебя менее уязвимым к другим. Нынешних неприятностей я даже близко представить себе не мог! Не то чтобы не фантазировал никогда, “а что будет, если я вдруг стану попаданцем”. Но никогда не примерял на себя самый тусклый и тяжкий вариант: попаданство в собственном теле, без чужой памяти… хорошо хоть, знание языка дали неведомые силы! А еще магию. Хотя что это за магия — писано известным инструментом по известной субстанции. Не похоже, что она дает какие-то значимые сверхсилы, иначе бы Фьекка не сидела в этой дыре, ожидая нападения каких-то монстров под предводительством эльфов!

Или ей очень хорошо платят? Возможно, конечно, но опять же, не похоже, чтобы прямо совсем хорошо. Чувствуется, что статусом она повыше, чем простые ратники или даже десятники, но пониже, чем комендант крепости, например.

Ладно. Ладно. Примем пока за аксиому, что вернуться в свой мир невозможно или очень сложно. Значит, нужно устраиваться в этом. Прежде всего, понять, как и что тут устроено, на что может рассчитывать человек с магическими возможностями и без документов… Вот да, кстати: помню эти обсуждения на ролевых тусовках, что, мол, это заблуждение, будто бы в средневековом обществе с идентификацией личности было просто: кем назвался, тот и есть. Не просто. Нифига не просто. Да, назваться можно кем угодно и откуда угодно — но если тебе нечем подтвердить свои слова, относиться к тебе будут как к бродяге без роду без племени, которого всякий может унизить, обокрасть и бросить подыхать в канаве.

Размышляя так, я открыл тяжелую деревянную дверь в длинный приземистый сруб под односкатной крышей, который счел казармой. Но вместо просторного помещения с рядами коек и запахом портянок попал в лабораторию.

Первым делом в ноздри ломанул тяжелый запах спирта, ацетона и формальдегида. Вот чего не ожидал ощутить в этом сеттинге! А взгляд встретили частые полки вдоль стен, заставленные разнообразными колбами и банками. Так, это что у нас, перегонный куб на полу? Точно! Тигли, котлы, мензурки… Лаборатория! Лаборатория для кого — для алхимика, зельевара или полноценного химика? Это нужно выяснить!

— Закройте за собой дверь, сколько раз можно говорить, — произнес очень спокойный и очень властный голос.

— Прошу прощения! — машинально ответил я. — Не хотел мешать экспериментам! Уже ухожу!

— Ого! — раздался смешок. — Это кто у нас такой вежливый и знает слово “эксперимент”?

Из-за стеллажа вынырнул хозяин лаборатории.

Больше всего он мне напомнил главного героя из сериала “Во все тяжкие”, не помню, как там точно его звали. Бородка точно такая же, лысина, умное холодное лицо, только без очков. На нем были такие же перчатки с раструбами, как на Фьекке, и такой же длинный кожаный фартук, тоже заляпанный кровью. Еще один маг жизни? Только одет он был не в белое, как Фьекка, а более практично — в черное.

— Я вас не припомню, юноша, — сказал человек, держа на весу перепачканные в чем-то руки. Значит, я был прав — эксперимент.

— Я новенький, — сказал я. — Только что прибыл. Зовут Вилад.

— Магистр Теск, — отрывисто представился экспериментатор. — Я вижу в ваших глазах, юноша, любопытство и свет базового образования?

— Вроде того, — сказал я. — Очень интересно. Не ожидал здесь увидеть хорошо оборудованную лабораторию.

— Стараюсь помаленьку, — усмехнулся “алхимик”. — Глушь, конечно, но при желании все можно доставить… А вы в связи с чем разбираетесь в благородных искусствах?

— Так, — я пожал плечами, лихорадочно думая, как выкручиваться. — Видел раньше…

Тут из-за стеллажей раздался мерный стук.

— А! Анимация начинается! — воскликнул Теск. — Идемте, если любопытно, посмотрите.

Мне бы сослаться на занятость и уйти, но слово “анимация” удивило и заинтриговало. Кроме того, хозяин лаборатории мне не то чтобы понравился… я испытал в его обществе странное облегчение, как будто прикоснулся к частичке того, что потерял. Очень не хотелось уходить отсюда, из хотя бы относительной цивилизации, в голимое магическое средневековье!

Так что я завернул за стеллаж и увидел верстак, больше похожий на операционный стол. Над ним склонилась стоящая на штативе большая лампа, сияющая холодным светом, а на самом столе лежали… лежало… в общем, это было какое-то существо. Лапы кошачьи, от большой кошки, типа рыси. Тело — скорее собачье или волчье, от животного средних размеров. Голова… голова козленка, кажется. Причем я не имею в виду, что это было некое неизвестное мне животное, похожее частями на рысь, собаку или козу! Я имею в виду, что буквально части разных животных были сшиты вместе: швов в шерсти не видно, но границы четко прослеживаются. Грудь этого таксидермического конструкта была раскрыта, в разрезы засунуты блестящие серебряные трубочки, берущие начало в нескольких разных колбах.

Хвост существа — тоже рысий — дергался и мерно бил по столу, хотя в целом создание было, несомненно, мертво. Бока у него не вздымались, глаза не моргали. Да и просто сразу ясно: такая исключительная неподвижность присуща именно мертвым животным. Я ведь тоже участвовал в лабораторных, чье описание начиналось так: “Подготовьте мышь к эксперименту. Получившуюся кашицу…”

Не говоря ни слова, магистр Теск тут же занялся своим проектом. Провел рукой по хребтине конструкта — и хвост перестал дергаться. При этом я как будто уловил — или увидел — что-то. Нечто неосязаемое стекло с руки местного ученого в штуковину на лабораторном столе.

После этого Теск по одной вытащил серебряные трубочки из грудины существа, снова провел рукой — и грудь заросла, как будто и не было раны. Затем он огладил голову животного, почти ласково. Я снова ощутил это неведомое нечто, словно холодным воздухом потянуло. Затем существо медленным, плавным движением поднялось на лапы. По-прежнему не дыша.

Меня аж шатнуло, как на ногах удержался — непонятно. Кусочек потерянной цивилизации я тут нашел, да? Нет! Больше сюрреализма, больше жести!

— Потянись, — приказал некромант. Потому что профессиональная принадлежность магистра Теска стала мне кристально ясна.

Существо вытянуло вперед передние лапы и прогнуло спину — очень естественным жестом, хотя я не сказал бы, кошачий он или собачий.

— Дай лапу.

Умертвие проделало заказанный трюк.

Магистр Теск внимательно осмотрел подушечки.

— Хорошо. Молодец. Замри.

Затем обернулся ко мне.

— Многие считают, что некроконструкты хвалить не обязательно. Но я придерживаюсь другого мнения. Остатки интеллекта и поведенческие реакции животного в голове остаются, если с ним ласково — будет лучше слушаться.

— А почему тогда коза, а не собака? — отмер я.

Язык говорил поперек соображалки: я, наверное, из тех, кто даже в Аду будет вопросы задавать, когда к котлу поволокут, — насчет температуры кипящей смолы и материала, из которого сделаны вилы.

— Вопреки распространенному мнению, козы умнее, и лучше выживают поодиночке, когда человек не может ими командовать, — сказал магистр Теск. — Ну и в крепости забили козленка подходящего размера, а единственная доступная мне собака, как на грех, была редкостная дура при жизни.

— То есть это химера для автономной работы?

— Да, разведчик-древолаз, способный ходить по глубокому снегу. Так, юноша. А у вас ведь есть некромантские способности!

— Да нет, что вы, — попытался отпереться я. — Просто очень интересно.

— Есть-есть, — он криво улыбнулся. — Вы ведь заметили, как я вливал в нее энергию альтернативной жизни? Я почувствовал вашу реакцию на мои действия в магическом плане. М-да. Жаль, конечно, время неудобное… Но как только будет затишье, я обращусь к командиру, чтобы он предоставил вам эскорт до Академии Некромантии в Руниале. Скажете, что вас отправил магистр Теск. Вам не откажут, некроманты — штучный товар. Нас всегда мало и всегда не хватает.

Поперек шока пришла неожиданная мысль: а жизнь-то налаживается! Первая оторопь прошла, я понял, что некромантия как таковая не вызывает у меня брезгливости. Если там нет явных подводных камней, типа повышенного риска загнуться самому, она покамест казалась более прибыльной и более… интересной, что ли? Статусной? Во всяком случае, лаборатория Теска выглядела куда более дорогой и высокотехнологичной, чем лазарет. Надеюсь, Фьекка не подерется с Теском насчет того, куда именно я должен поступать и на кого учиться!

На тот момент я еще не знал, что нельзя владеть двумя разными магическими дарами одновременно.

Глава 2. В атаку — минимум дважды!

Меня разбудила рука, трясущая за плечо, и немолодой женский голос:

— Господин ученик мага! Господин ученик! Вставайте!

Я вскинулся. Спал я не в казарме: когда я выходил от некроманта, меня поймала одна из служительниц Фьекки и отвела в комнату при лазарете, специально предназначенную для отдыха персонала. Там было чисто, вместо войлока на топчанах лежали даже тюфяки, набитые соломой. Мягко, только колко.

— Госпожа Фьекка велит прибыть, потренироваться. Ночь уж на дворе, скоро эльфы полезут, там и раненых будет много.

Зимой темнеет рано, и я не удивился бы, узнав, что дворе-то всего шесть вечера или около того. Но часов здесь не было. За пределами узкой теплой подсобки с ярко пылающим очагом — на дровах, как и на соли, тут не экономили — дул холодный промозглый ветер, дымно горели факелы. Когда я вскинул голову вверх, то заметил тонкий серпик луны и одну-две звезды поярче. То есть ночь ясная. И, как всегда зимой при ясной погоде, мороз крепчал.

В лазарете тоже оказалось тепло, хотя и не так жарко, как в подсобке. Очаг, на котором грелась вода ранее днем, уже прогорел, и теперь тепло давала только закрытая печь поменьше, на удивление современного (почти) вида, даже с трубой. Увидев мой взгляд в ту сторону, Фьекка хмыкнула:

— Что, деревня, интересуешься? Это из старых миров Империи. Там еще и не такие диковины встречаются.

Ого, новый кусок информации. Есть Империя, в ней есть старые миры и новые. Мы, надо думать, новый мир? В каком смысле, новый? Недавно присоединенный или завоеванный? Или — как знать? — недавно созданный?

Однако пока я решил не выказывать свое крайнее невежество. Мелькнула мысль, что если тут ни у кого не вызывает вопросов множественность миров, то я могу открыться в качестве попаданца. Это вряд ли кого-то удивит, а возможно, мне даже помогут. Во всяком случае, можно будет, не таясь, задавать вопросы.

К счастью, я все же воздержался от откровений. Чисто осторожности ради. Как потом выяснилось, очень и очень не зря.

Фьекка не сказала больше ни слова про печку, про иные миры или про Империю. Она тут же начала простой магический ликбез:

— Вилад, ты знаешь, чем занимаются маги Жизни?

— Э-э…

— Ты должен был видеть в деревне, как они работают. Не может быть, чтобы ты в такой нищете жил, что никогда даже на мага Жизни не скидывались!

— На полях? — рискнул я высказать догадку.

— Да! Колосья заставляют быстрее наливаться, последствия засухи устраняют, деревья приживляют, животных лечат, людям тоже помогают… Не от всех болезней маг Жизни может вылечить, но почти со всеми может хотя бы помочь! Дать больному силы, чтобы тело само справилось. Вот сейчас мы с тобой и будем учиться это делать. Давать силы. Это просто, это даже самый неопытный маг может. Заодно, кстати, и проверим, какая у тебя пропускная способность.

— Пропускная… что?

Фьекка вздохнула, закатила глаза и начала объяснять, что пропускная способность — это то, сколько именно маны за раз может пропустить тело мага. Она решила, что я просто слова не понял, так что сперва толковала, как для дебила. Но рассказала и кое-что полезное. Оказывается, мана «прокачивалась» с другого плана бытия, магического плана. И что эти планы разные. Маг Жизни берет ману с плана энергии Жизни, маг Смерти — с плана энергии Смерти, маг воды или воздуха — соответственно, с планов Воды или Воздуха.

— А маг огня? — машинально спросил я.

Я вспомнил чудовищный огонь, окруживший меня, но не сжигавший.

— С плана Огня, разумеется! Но ты этим голову не забывай, стихийные таланты редкие, гораздо реже даже некромантов. Белая кость, не нам чета. Ладно, давай. Помнишь ощущение, как я тебе энергию закачивала? Бери меня за руку — и вперед, делай то же самое.

Исчерпывающее объяснение, конечно.

Неудивительно, что с такой учительницей у меня не сразу начало выходить. Минут пять я старательно пытался ощутить в руке щекотку и «передать» эту щекотку Фьекке. Целительница сердилась, ругалась, называла меня «деревней» и говорила, что если бы не тяжелое положение форта, не взялась бы она учить такого бездаря! Я, конечно, злился, но виду старался не подавать — надо думать, настоящий деревенщина держался бы подобострастно.

К счастью, злость помогает мне думать, а не мешает. Я перестал слушать Фьекку и начал вспоминать всякие полезные советы из книжек по медитации, самоуспокоению и прочей психологической накачке, которые случалось читать еще подростком. Ну, прислушался к себе… И вдруг я то ли увидел, то ли почуял то неуловимое «нечто», текущее в меня откуда-то. И его было много, реально много. Оно меня буквально окутывало всего! Однако я инстинктивно почувствовал, что вливать «это» во Фьекку нельзя. Не того оно было сорта, чтобы это куда-то лить. И вообще с большим трудом мне поддавалось, я не мог его «пощупать» или «направить» силой мысли. Однако если всмотреться совсем глубоко, я мог отыскать «внутри» или «на подкладке» этого нечто нечто другого сорта, или запаха, или вкуса… М-да, слова неадекватны, не могу вот так просто объяснить! Но вот это «нечто» другого вкуса, его было гораздо меньше, чем всего остального, и оно очень напоминало по ощущению то, что в меня вливала Фьекка. В смысле, я как-то понял, что вот эта штука должна вызывать ту самую щекотку и бодрость. Ее-то я во Фьекку и направил.

— Ну наконец-то! — воскликнула она. — Надо же, да ты мокрый, как мышь! Так тяжело, Вилад?

Я ощутил, что и правда вспотел, хоть выжимай. Неожиданно тяжкое упражнение.

— Ничего, теперь легко будет, — пообещала Фьекка. — Если уж научился подпитываться с плана Жизни, сам уже ни за что не устанешь… Ну-ка, направь-ка эту энергию в себя!

Я поступил, как она велела, и действительно ощутил, как усталость отступает.

— Вот, молодец. Но смотри, это не замена сну и еде, а то некоторые увлекаются… Ладно, подробнее тебе в училище объяснят. А пока давай, снова вливай в меня энергию, но теперь прямо все, что можешь! От всей души! Да не бойся, я стравлю лишнее.

— А что, от этого и вред может быть? — спросил я, послушно усиливая поток.

— Да как сказать… если чуть-чуть, то вряд ли, — пожала полными плечами Фьекка. — Но если долго и помногу, то могут всякие опухоли в организме начать расти. От избытка Жизни-то.

Ага, то есть стимулируется любой клеточный рост, ясно-понятно.

— Это что, все, что ты можешь? — чуть нахмурила брови Фьекка. — Негусто. Ну ладно! Вполне себе крепкий середнячок получаешься, хотя архимага из тебя не выйдет.

Ха, а что было бы, если бы я начал вкачивать в нее ту, другую энергию, которой у меня много?

— А у вас, госпожа Фьекка, насколько больше? — спросил я.

— Где-то вдвое, — бодро сказала она. — Тоже не архимаг, но три-четыре гектара пшеницы разом обработать смогу. А у тебя метров двести радиус получается… ну или будет получаться, когда подучишься. Гектара два. На большее не замахивайся, надорвешься.

— А увеличить эту пропускную способность никак?

— Никак. С чем мама с папой родили, тем и пользуйся. Но если будешь хорошо учиться, узнаешь разные трюки и разведаешь секреты мастерства — то ничего, можно высоко подняться. Директор нашего училища вон тоже из середняков был. Говорят, столичные главы из Руниала тоже не все архимаги.

Ага, Руниал, который упоминал некромант — это столица.

— Ладно, — сказала она. — Это выяснили, могешь. Ну-ка пробегись теперь по стенам, бодрости добавь нашим воякам. Там многие уже по паре часов в дозоре стоят. Заодно и полюбуешься. Ты же эльфов, небось, ни разу не видел?

— Ни разу.

Фильмы по Толкиену не в счет.

— Ну вот… просвещайся. Только не блевани смотри, жрать второй раз будет некогда.

Многообещающе.

Ладно, я в морге практику проходил, что меня может заставить блевануть?

***

…Стены, хоть и деревянные, по конструкции мало отличались привычных мне по Центральной и Западной Европе фортификационных сооружений. Широкие, как раз чтобы дозору пройти, с квадратными в сечении сторожевыми башнями по углам. В нескольких местах для подъема на стену имелись лестницы (память подкинула название «взлаз», но я не был уверен — это для русского зодчества, или вообще для любого). По одной такой я взобрался, тщательно глядя себе под ноги, чтобы не поскользнуться на обледенелых ступенях. Оказалось, зря боялся: льда не было. Видать, его тут хорошо чистили.

А вот на верхушке стены льда и снега хватало с избытком. Их бросал в лицо ледяной ветер со стороны леса. Там, за выжженной «полосой безопасности» в густой темноте уже начинало ворочаться… нечто. Снова всем телом я ощутил исходящие оттуда эманации — примерно так, как я видел магию магистра Теска или Фьекки. Только там у меня не было страха или тревоги, а еще ощущения глубокой чуждости этого явления. Признаю, искусство некроманта меня слегка напугало — но именно результатом. В той мане, что исходила из его рук в некроконструкт, я ничего особенно пугающего не ощутил. А тут выматывало душу само то, что жило в лесу.

Я вдруг вспомнил, каким тяжелым, мрачным и чуждым мне показалась та засыпанная снегом поляна в лесу, где я возник в первое свое появление в этом мире. Вот точь-в-точь то ощущение, только усиленное многократно. Будто там на меня просто равнодушно и с неприязнью смотрели, а здесь — выпустили стрелы!

— Пригнись! — заорал мужик в толстом тулупе с нашитыми на него кусками кольчужной сетки и металла, толкая меня в сторону.

Я еле успел пригнуться, и в обрешетку стены вонзилось сразу множество стрел, выпущенные невероятно слитным залпом. Часть воткнулась у меня над головой, и я имел возможность полюбоваться, как они светятся ядовито-синим светом, который медленно и, как мне показалось, с шипением истаивал при контакте. В том месте, где стрела воткнулась в стену форта, от нее расползлось крохотное черное пятнышко — как будто обугленное. Но огня не было.

— Началось… — тоскливо сказал совсем молодой, мальчишеский голос с другой стороны.

Эманации чуждости стали еще сильнее, теперь они буквально давили, и я понял, что имела в виду Фьекка, когда говорила об опасности блевоты. Не то чтобы я видел что-то особенно страшное, мне просто делалось физически дурно, как от резкого падения сахара в конце сложной тренировки. Кровь застучала в висках.

Я вспомнил совет Фьекки и начал быстро втягивать в себя энергию того сорта, которая, по всей видимости, являлась маной Жизни. Сразу полегчало. Дурнота не отступила, но стала хотя бы выносимой. Потом я вспомнил кое-что еще. Я же здесь не просто так. У меня есть задача.

Я схватил за руку своего спасителя, который оттолкнул от стрелы, и влил в него энергии, сколько смог. Тот удивленно поглядел на меня.

— А! Ты тот парень, которого госпожа Фьекка в ученики взяла? А я думал, что за идиот тут ошиваются! Лады, иди вон туда, на западном углу ребята совсем зашиваются.

Дальше я брел, пригибаясь, по стене крепости, как по окопу, боясь высунуться лишний раз, и просто закачивал энергию во всех, кто подворачивался. Даже, кажется, в коменданта крепости раз ливанул — ну или какого-то мужика в полном доспехе, потому что в лица в темноте и на ветру я не вглядывался. Также я почти не вглядывался в кромку леса, но кое-что углядеть смог.

Между деревьями кишело, время от времени выкатываясь к крепости, звериное воинство. Или так казалось. Огромные, косматые, кудлатые твари, похожие на обезьян с огромными пастями — это одни. Чувствовалось, что для них залезть на стену раз плюнуть, если смогут доковылять, но пока их удерживали залпы наших лучников (кстати, некоторые наши наконечники тоже светились!). И другие чудовища, эти похожи скорее на бизонов, но со львиными лапами. Их шкуры и глаза отливали тем же мертвенным синим светом, что и стрелы. Я еще подумал, неужели так выглядят эльфы, но потом разглядел, что нет, между этими существами сновали вполне человеческие фигуры. Высокие, неестественно тощие, с синими точками светящихся глаз на бледных лицах. Отсюда даже не увидишь, острые у них уши или нет. Наши лучники старались выцелить эльфов вперед тварей.

Но их лучники были меткими. Первый залп я пережил, потом было еще несколько, широким веером накрывших стену. Как я понял, пристрелочных. Наши воины от них довольно успешно прятались. А потом стрелы начали лететь навесом, с другой стороны форта. По гаубичной траектории. Вот же!..

Стрела вонзилась в горло парня, стоявшего рядом со мной, он рухнул на припорошенные снегом доски, хрипя и истекая кровью. Я упал на колени рядом с ним, думая, что ни в коем случае нельзя выдергивать стрелу, сунулся вливать энергию жизни — и сразу же понял, что это бесполезно. Слишком быстро он умирал, моего скудного потока не хватало! Теперь я навострился как-то это чувствовать, по крайней мере, при физическом контакте. Может быть, Фьекка бы справилась.

Точно! В лазарет его!

Я схватил парня, чтобы тащить, но он дернулся и затих, сделавшись для моей энергии абсолютно инертным. И тут же, держа руки на мертвом теле, ощутил, что у меня есть и третий сорт энергии, что у моего основного энергетического кокона присутствует две подкладки, как бы с одной и с другой стороны. И вторая энергия вполне себе совместима с тем объектом, которого я сейчас касаюсь. Этот третий вид энергии вполне можно было в него закачать таким же точно образом, как я закачивал сейчас в живых людей энергию Жизни!

В ужасе я отдернул руки. Экспериментатор во мне толкал проверить «а что будет» — убитый встанет и пойдет в виде зомби? Попытается съесть мои мозги? Будет подчиняться моим командам? Но все остальные части Влада Корнилова, когда-то на редкость здравомыслящего парня, в один голос вопили: узкая крепостная стена во время штурма превосходящих сил противника — не место для экспериментов, которые могут вызвать панику в рядах защитников или иным образом смешать наши карты!

— Раненые! — прокричал кто-то. — Тут новичок, помощник Фьекки бегал! Пусть помогает тащить!

Сообразив, что там-то я точно нужен и пригожусь, я пошел, точнее, пополз на коленях на голос, обжигая руки о мерзлое дерево. Потом я помогал двумя парням тащить третьего со стены, одновременно вливая в него энергию, чтобы хоть немного затянуть нехорошую рану в животе. В условиях средневековья я бы сказал — не жилец, но тут, если энергия Жизни может работать вместо антибиотиков, возможно, его и вытащат.

Однако энергия жизни вливалась в раненого очень медленно и плохо, куда хуже, чем у меня получалось раньше. Фьекка, которая уже суетилась в быстро наполняющемся лазарете, нашла время подбежать к этому парню, приложить руки к его животу сама — дело пошло быстрее.

— Отравленная стрела, — сказала она сквозь зубы. — Напитывают своей чуждой магией. От нее всем плохо, а раненым — особенно. Исцеление идет медленнее. Если кому-то много особо досталось, как этому парню, засовывай руки прямо в рану. Не бойся, хуже не сделаешь! И зови меня, я края зашью, чтобы лучше срасталось.

И я делал. Точнее, мы с Фьеккой делали. Я уже давно взял назад свою мысль о том, что она была плохой учительницей. Эта девица немногим старше меня умудрялась не только делать свою долю работы, но и успевать поглядывать, как у меня обстоят дела, и оказываться рядом, если случались затруднения. Некоторых раненых приносили с одеревенелыми руками и ногами — кожа стала серой и покрылась длинными бороздами. Они, обычно, были без сознания и стонали в бреду.

— Этих сразу к некроманту, что, не знаете?! — Фьекка чуть не наорала на двоих бойцов, которые притащили одного такого больного.

— Так, госпожа, может, руку если отрезать…

— Ага, а у него синева в глазах через три дня проклюнется?! К магистру, быстро!

И у меня даже мысли не возникло, что это для того, чтобы Теск им чем-то помог своим искусством. Наоборот, как-то сразу стало ясно: их отравили особо поганым эльфийским ядом, и теперь единственный выход — чтобы Теск сделал из них умертвия, которые могли бы еще как-то сражаться за защитников крепости. Таких умертвий на стенах, как я понял по обрывкам разговора, становилось все больше.

Кстати, некромант вовсе не отсиживался у себя в лаборатории! Он тоже отправился на стены. Немедленно поднимал павших, чтобы они продолжали сражаться, а еще отправил против эльфийских тварей своих некрохимер. Вот на это я бы поглядел, но обстановка не благоприятствовала любопытству: ручеек раненых становился все полноводнее, пока я совершенно не сбился и даже не перестал замечать, кого вносят или выносят.

Поэтому для меня стало шоком, когда в какой-то момент я обнаружил, что раненых в лазарете осталось всего человек пять, и что меня тормошит Фьекка.

— Вилад! Вилад, слушай меня! Командир зовет меня в вылазку, дела наши плохи. Придется и мне немного повоевать. С ранеными поступай так же, как прежде, девочки тебе помогут. Если они будут, — тут ее лицо скривилось. — Смотри, если вдруг… — она сбилась. — Короче, если доберешься до Люскайнена, найди там… А, нет, ерунда. Сентиментальная чушь. Нужна я ему!

С этими словами она вышла из лазарета. Так я и не узнал, кто там мог ждать Фьекку в Люскайнене, кому она собиралась передать напоследок слова любви.

Когда Фьекка ушла, в лазарете стало тихо. Те пять раненых, что здесь остались, поступили со сломанными костями, а их нужно залечивать дольше, чем раны в мягких тканях — особенно с моим потоком энергии. Так что я обходил их, по очереди бустя регенерацию костной ткани — ведь скорее всего, магия Жизни действовала именно так. Способствовала клеточному делению, любому без разбора.

Если бы научиться это направлять, был бы я крут. Но со слов Фьекки я понял, что даже местные архимаги так не умеют.

Наконец у последнего болезного срослась нога. Новых раненых не было, с момента ухода Фьекки прошло уже минут сорок.

— Пойду посмотрю, как там, — сказал я «девочкам».

Две пожилые тетки спокойно сидели на деревянных табуретках около очага и пили чай.

— А что там? — одна пожала плечами. — Либо убьют нас всех сейчас, либо выживем.

— Дело известное, — добавила вторая.

И они чему-то рассмеялись.

Я не мог похвастаться таким же стоицизмом, поэтому выскочил на улицу следом за последним исцеленным, будто за мною гнались.

Все еще продолжалась ночь — мне казалось теперь, что солнце никогда не взойдет. Тут же я услышал шум, рев, треск, какое-то странное чпоканье и хлопанье за стенами — с западной стороны. Побежал туда, взобрался по лестнице. И, к счастью, почти сразу наткнулся на одного из наших стрелков. Я его лечил и отправил обратно воевать, но даже имени не спросил. Однако узнал по приметному шраму на щеке, и он меня узнал тоже.

— Господин лекарь! Кажись, плохо наше дело! Поглядите, может, вы увидите что в магическом плане?

— Почему плохо? Ведь не стреляют же!

— Да эти гадские эльфы выпустили какую-то зверюгу, вот и не стреляют, чтобы в нее не попасть! Слышите?!

Я и правда слышал. Под стенами крепости ревело и грохотало, но луна ушла, снег посыпал гуще, небо затянуло облаками, и теперь внизу ничего нельзя было разобрать. Слышны были только редкие крики, рев и эти странные звуки… Блин, что там за хрень — кракен, что ли, с присосками?!

Наконец все почти стихло, кроме чпоканья и чавканья — которые становились все ближе. Потом я услышал, как в ворота колотят.

— Открывайте! — донесся до меня искаженный расстоянием вопль.

— Господин лекарь, вы бегите, там раненые будут! — воскликнул воин.

И я побежал.

Но когда добежал до ворот, раненых не оказалось.

Никогда не забуду процессию, что переступила порог крепости!

Впереди шагал магистр Теск, мрачный, как туча, и весь истыканный стрелами, как дикобраз. Кое-какие стрелы он обломал, кое-какие, судя по следам и потекам, успел вытащить, но с большей частью решил не возиться. И правда, до стрел ли тут, если наискось через все его туловище зиял огромный разрыв. Именно зиял: в нем проглядывали ребра, мешанина внутренних органов — но крови не было или почти не было. Так, сочилась коричневатая густая жидкость. Правда, разрез затягивался на глазах, но елле-еле, медленно и неохотно.

За некромантом шествовали остатки гарнизона. Я узнал несколько знакомых и полузнакомых лиц, узнал коменданта крепости в броне. Но они не улыбались, не разговаривали. У всех — пустые лица, у всех порванные кольчуги и тулупы, помятые латы, пробитые шлемы, стрелы, торчащие в несовместимых с жизнью местах… У некоторых оторвана рука или даже обе. Безногих, понятное, нет — они бы идти не смогли. Но некоторые подволакивали сломанные конечности или хромали. Больше всего меня удивило, что таким зомбакам помогали идти их соседи — без всякого сочувствия на лицах, совершенно механически, но все-таки помогали!

Что это, остатки былых личностей?! Или магистр отдал такой приказ?!

Я понял, что ищу среди них Фьекку, и заставил себя отвести глаза.

— Чего уставились? — мрачно спросил Теск. — Некромантской армии никогда не видели? Слышали шутку: если в крепости есть некромант — каждый сходит в атаку как минимум дважды!

И хрипло, невесело рассмеялся.

Впрочем, быстро оборвал смех и заговорил:

— Принимаю командование над крепостью как последний оставшийся в здравом уме из высшего офицерского состава! Слушайте приказ! Крепость обречена, они подгоняют зажигательные снаряды. Раненым и женщинам, если остались, укрыться в лазарете и поступать по обстоятельствам. Вилад, и ты с ними, — тут он посмотрел на меня, — не спорь, это приказ! У тебя редкий дар. Даже Фьекка сказала тебя беречь. С чего бы, интересно? — он криво усмехнулся. — Влюбиться, что ли, успела? Короче, прячься. Что делать потом, если выживешь, я тебе уже сказал. Остальные — за мной в атаку. Попытаемся не дать им спалить крепость. На рассвете может подойти подкрепление. И подороже продадим наши жизни!

Глава 3. Выбор Жизни и Смерти

Ждать — тяжело. Ждать, когда ничем не можешь повлиять на исход, — еще хуже. А когда исход — либо мучительная смерть, либо призрачный шанс на спасение после тяжелых усилий, это вообще как?

У меня воображение отказывает, а я ведь это пережил. Но тогда мне все никак не удавалось поверить, что все взаправду. Помню, мы с этими пожилыми тетками начали заниматься какой-то ерундой в лазарете — дверь зачем-то баррикадировали койками, снимали с кровати войлочные одеяла и пропитывали их водой, чтобы выбраться сквозь огонь, если что. Это я зачем-то придумал, а пожилые служительницы поддержали, видно, чтобы просто так не сидеть. А потом мы услышали свист стрел и запах дыма.

Огонь занялся как-то сразу, в нескольких точках, насколько мне было видно из маленького оконца лазарета.

— Ой, все, — пробормотала одна из служительниц. — Амулетная защита отказала…

— Да не должно так быстро разгореться-то, — задумчиво сказала другая. — Еще же алхимическая пропитка на бревнах есть.

— Это только на внешних стенах. Если они правда зажигательными стреляют…

Меня вновь поразила речь этих женщин: спокойная такая, обыденная. Как будто они давно были готовы к такому варианту.

Та из них, что постарше, сказала:

— Господин молодой маг, а господин молодой маг? Госпожа Фьекка вас успела научить, как людей усыплять?

— Н-нет, — пробормотал я.

— Жаль, — вздохнула она. — Я думала, вы нас усыпите и горла-то перережите. Все-так попроще. А так по старинке придется…

С этими словами она подошла к большой печи, повозилась там. Часть стены позади печки была выложена кирпичом. Я увидел, что служительница вытаскивает один кирпич из кладки и достает из получившейся ниши маленькую бутылочку.

— Вот, — сказала она. — Хороший яд, госпожа Фьекка по моей просьбе приготовила. Все лучше, чем гореть или эльфам доставаться. Только на троих маловато. Тут две дозы.

— Я не буду! — быстро, испуганно сказала вторая служительница. Видно, стоицизм ей изменил.

— Ты не видела, что они с пленниками делают, — с жалостью сказала первая. — Ну, как хочешь.

Она разлила жидкость по двум кружкам, взяла одну, села на ближайшую койку, из тех, что мы не вытащили к стене.

— Ну, прощай, Лина, прощайте, господин молодой маг. Хотите — вторую дозу берите.

Проглотила жидкость, легла на койку. Несколько секунд — и руки и ноги ее вдруг дернулись, она захрипела, но хрип тут же оборвался. Быстро.

Мы со второй женщиной — Линой — смотрели на это в полном ступоре. Это что, реально все?! Нет! Я не хочу так! Не хочу сдаваться! Я даже не одного из этих долбаный остроухих не убил!

Лазарет начал наполняться серым, проедающим глаза дымом.

Лина схватила меня за руку.

— Господин молодой маг, пожалуйста, придумайте что-нибудь! Я не хочу умирать!

— Я тоже не хочу умирать! — рявкнул я. В голове крутились всякие странные мысли: вроде как поднять труп второй служительницы и начать с ним пробиваться к выходу — интересно, я смогу? Послужит ли она тараном? Или пожилая медсестра в любом случае мало что может, даже если не будет обращать внимания на травмы и переломы?

Мы услышали треск, увидели первые языки пламени.

— Отсюда есть другой выход?!

Зачем я приказал завалить главный?! Понятное дело, у меня метались мысли, что кто-то будет штурмовать…

— Из лазарета? Есть в подсобке, откуда белье носят и уголь…

— А оттуда потом можно выбраться из крепости с другой стороны, не через главные ворота?

Именно в главные ворота некромант повел свое мертвое воинство, там, должно быть, главная заварушка.

— Есть потайной прокоп, оттуда мужики иногда водку пить бегали… Но потом по лесу много миль до ближайшего жилья! Я не дойду, господин, надо взять лошадь! А она не пролезет!

— С лошадью нас точно найдут. Захочешь жить — дойдешь. Веди!

Про себя я прикидывал, что Жизнью смогу подпитать и себя, и мою спутницу для бодрости.

Та самая подсобка, где я спал, узкая дверь — схватиться за ручку, распахнуть…

Длинное серебристо-белое копье пробило дверь еще до того, как служительница Лина успела взяться за ручку. И пробило заодно ее тело. Кончик копья сиял ярко-синим. Я отшатнулся, бросился назад, в главное помещение лазарета. Тут уже все пылало — очень быстро. Где этот чертов труп?! Хоть несколько секунд выиграю…

Но трупа не было, и ничего не было, только вырос на пороге эльф с копьем — первый виденный мною здесь эльф. Ничего прекрасного в нем не было, острое худощавое лицо с кривой усмешкой на тонких губах, действительно длинные уши… И еще весь в мехах, млять! Из всей нашей литературной традиции он разве только Пратчеттовских эльфов напоминал.

Ненависть вспыхнула во мне жарче пламени. Я ничего не смог сделать, ничего! Я не убил ни одного гада, не защитил женщин, которых, считай, вверили моему попечению! Ничем не помог защитникам крепости, которые приютили и согрели меня! Но этого гада я убью! Даже если он меня насадит на свое дерьмовое копье, прямо с копья дотянусь до его горла, и…

Я шагнул к нему, рыча что-то ярости, и огонь рванул следом за мной, пробивая стены, ломая крышу. Огненный вал объял меня, повинуясь моему желанию, чтобы все эти гребаные эльфы сдохли, перестали мешать мне жить — потому что я хотел жить, не просто убить врагов, но жить, нормально, спокойно, забыть об этом средневеково-снежном кошмаре как о страшном сне! Проснуться! Больше не видеть этих синеглазых рож, не ощущать их тошнотворных аур! Пусть сгинут, исчезнут, растворятся! Их нет!

И огонь поддался, пришел на зов моей ярости, словно ласковый волк, облизывая лицо.

Но перед тем, как все сгинуло в огненном безумии, эльф все же метнул в меня копье!

Оно вонзилось мне в грудь, пустило корни, словно дерево, проросло в легкие, в грудную полость и даже в брюшину. Отвратительное, тошнотворное, не поддающееся дерево, высасывающее силы через боль. Я должен был уничтожить его, уничтожить любой ценой, и мой верный огонь охватил его, выжигая. Стало еще больнее, я застонал и заплакал, я катался по полу… нет, по постели… нет, по земле… сминая спальник, сминая свой теплый шерстяной плащ, гремя попавшей под руку фляжкой… в костер не закатиться бы…, а смысл, я и так горю… Но я не должен гореть! Это сон, сон!

Я проснулся.

Проснулся с чувством тошноты, всепоглощающей боли за грудиной, с которой я машинально, уже просто на автомате начал бороться магической регенерацией, и ужасным осознанием, что я опять облажался. Который уже раз за годы жизни в этом мире.

Меня вырвало прямо в остатки костра, в остывающие угли.

Мать вашу. Опять этот сон. Он снился мне уже столько раз, и всегда оставлял ощущение злости, отчаяния и томительной невозможности переиграть былое. Теперь, такой, каким я стал, я, пожалуй, смог бы бросить свой жребий на чашу весов, что взвешивали судьбы крепости Ичер-Эрсейн, и, как знать, эти весы могли бы наклониться по-другому. Но тогда? Ничего не знающий, не умеющий, в свой первый день в этом мире… Без шансов!

Но на самом деле никакого копья не было. Не было никакого копья! Эльф не успел ничего сделать, просто вспыхнул и сгорел! А я… я перенесся.

Сон же повернул по-другому, и во сне, сражаясь якобы с чуждой эльфийской магией, я на самом деле выжег магию вполне местную, человеческую. Ту самую, что жила у меня в груди и брюшной полости, разрастаясь потихоньку опухолью и высасывая силы. Уничтожить эту опухоль должен был комендант крепости, куда я спешил на службу — как маг Жизни. А я вот, блин, справился самостоятельно!

Это мне стало понятно сразу, без всякой диагностики — я просто знал, потому что за годы учебы научился чувствовать свое тело, как будто у меня в каждом органе датчики.

А еще стало понятно, что-либо я начинаю суетиться — либо меня ждут охрененно крупные неприятности. Куда крупнее, чем просто необходимость отслужить три года в приграничной крепости, выдерживая атаки эльфов!

***

Чувствую, что надо рассказать по порядку, иначе непонятно будет, что же потащило меня в Руниал, в Академию Некромантии, после того, как училище магов Жизни в Люскайнене подложило мне такую свинью. Точнее, грудную жабу.

Когда я призвал огонь в крепости, я хотел двух вещей: уничтожить врагов — и оказаться как можно дальше от них, в безопасном месте. Я получил и то, и другое. Крепость, как я потом выяснил, сгорела дотла, несмотря на всю антимагическую пропитку и толстенные бревна. Более того, моя огненная ярость выжгла чуждую нам эльфийскую магию на довольно солидной территории, и обещанное подкрепление, которое магистр Теск ждал к утру, смогло окопаться и отбить последующие атаки. Так что я если и не отдал долг, то, во всяком случае, помог погибшим защитникам крепости выполнить поставленную перед ними задачу.

У меня же тем временем начались совсем другие горести.

«Сгорев» в крепости, я снова возник на пепелище. Только уже за много миль оттуда, к счастью, совсем близко к городским стенам Люскайнена. Моей «точкой выхода» послужило оставленное кострище, видимо, купцов или охотников, которых ночью не пустили в город через закрытые ворота. Уже светало, на мне была нормальная по местным меркам одежда, даже теплая (свой тулуп я в лазарете, разумеется, не носил, но штаны и туника из плотной шерсти все-таки меня согрели, пока я рысью бежал до ворот).

А дальше история простая: будущий маг Жизни, иду в училище, по дороге ограбили, пустите, не то замерзну, а я за это вас полечу.

Стражники посмеялись, но когда я действительно подпитал их энергией Жизни, а у одного унял боль в зубе, пустили. С тем, у которого зуб болел, даже договорились, что я на завтра к нему приду еще полечу, и он мне авансом дал мелкую монету. В общем, добрался я до училища.

Сам Люскайнен — маленький, но чистый городишко, средневековые фантазии об утопающих в фекалиях урбанистических центрах не напоминал. Тут имелись сточные канавы и даже ливневки, что меня, честно говоря, удивило! Значительную часть города занимало что-то вроде посада: двухэтажные домики с огородиками, — поэтому он выглядел большой деревней. Однако ближе к центру располагались кварталы, застроенные инсулами — многоэтажными многоквартирными домами, разве что деревянными, а не каменными. Каменным был только замок на холме, бывшая крепость, где раньше жил сеньор, а теперь размещался бургомистр с городским советом, а также — в одном крыле — училище Магов Жизни. Летом с этого холма открывался изумительный вид на разноцветные черепичные крыши городка и речную долину, виляющую среди густого пушистого леса. Зимой все было не так симпатично, но снег и дымки над крышами рисовали вполне пасторальную картину. Однако что касается жизни и учебы…

Ох уж это училище!

Положим, деваться мне особо было некуда: огнем я тогда управлять не умел — да и теперь не особо умею. Так что перенестись куда-то еще (куда?) тоже не имел возможности. Денег не было, одежды не было, знания реалий не было. Только два адреса: училище магов Жизни в Люскайнене и Академия Некромантии в Руниале. Но до Руниала еще надо было добраться — он далеко, вообще-то.

Естественно, я отправился в училище. Хорошо хоть, додумался не ляпнуть, что у меня некромантские способности тоже есть.

И попал.

Сперва комиссия одинаково благообразных белобородых магов довольно доброжелательно меня проверила. Их интересовало то же самое, что и Фьекку: моя пропускная способность, а также то, умею ли я читать и писать. К счастью, к тому времени уже выяснилось, что умею: знание языка вполне себе транслировалось на местную азбуку и числа. Я это понял, почитав вывески в Люскайнене (а они там были не только рисованные). Когда я сослался на Фьекку и сказал, что она, скорее всего, погибла, один из преподавателей пощелкал языком, посокрушался, покачал головой, сказал, что, мол, такая талантливая девочка, как жаль. Затем он выразил надежду, что ее жертва вдохновит меня на подвиги во имя Империи. Задним мозгом человека, чьи родители полжизни прожили при Советском Союзе, я опознал идеологическую накачку, тут же состроил героическую рожу и отрапортовал, что конечно, только и мечтаю мочить эльфийских оккупантов!

Маги радостно переглянулись, и на этом месте я был принят.

А вот дальше началась жесть. Во-первых, сразу же после короткого экзамена меня буквально в соседней комнате — длинной и пустой, с лавками вдоль стен — подвергли довольно унизительному медосмотру, в лучших традициях армейки. А затем велели выпить какой-то ядовито-зеленый эликсир и положили на грудь комок зеленой слизи, достав ее из украшенной рунами бадейки с крышкой. Слизь задымилась, но не нагрелась, и совершенно безболезненно вошла — впиталась! — в мою грудную клетку! После чего меня осчастливили информацией, что это — ограничитель магии, что он будет постепенно разрастаться в моем теле, и чтобы его глушить, надо пить этот секретный зеленый эликсир. В Училище я буду его получать каждую неделю, а окончательно уничтожат во мне эту чужеродную опухоль после прохождения практики. Такой вот способ контроля новых магов.

Что за практика? Да три года службы в пограничном форте. Таком же точно, как та крепость, которая сгорела вокруг меня.

Ну, если, конечно, не заведешь полезные знакомства или не женишься удачно — тогда тебя, так и быть, оставят «по распределению» в Люскайнене или отправят в одну из крупных деревень поблизости, но не на самом переднем крае.

Тут-то я и понял, что влип гораздо крепче, чем думал изначально. И чем больше узнавал об этом мире, тем сильнее разрасталась метафорическая жопа.

Итак, вот какова была карта здешней реальности, как она сложилась для меня в итоге, после разговоров с местными и протирания штанов в библиотеке училища.

Существовала некая магическая Империя — очень могущественная, очень древняя, захватившая несметное множество миров. Во всяком случае, сколько именно этих миров, мне найти точной информации не удалось. Либо эти данные не допускали в «мой» мир по идеологическим соображениям, и тогда в Империи все не так хорошо и благообразно, как кажется. Либо их число действительно росло так быстро, а связи между мирами были так непрочны, что учету эта цифра не поддавалась.

Но несмотря на непрочность связей, дороговизну порталов и сложность освоения, Империя выработала очень жесткую и одновременно довольно гибкую систему, которая позволяла держать новые миры в повиновении и осваивать их именно так, как считала нужным элитная верхушка где-то в далекой метрополии.

Для себя я эту систему обозначил так: «Разделяй и властвуй» — сперва скорее интуитивно. И чем больше узнавал о ее механике, чем больше поражался, насколько это название соответствовало истине!

Прежде всего, мир, в котором я оказался, изначально был не предназначен для людей. В нем жили эльфы, и всю планету окутывала их своеобразная эльфийская магия, очень нам чуждая и даже вызывающая неприятные физиологические реакции. Так что когда я перед приемной комиссией назвал эльфов оккупантами, то погрешил против истины. Оккупантами были мы. Впрочем, это никого не смущало.

Если, кстати, кто-то на этом месте вообразил, что у эльфов существовала древняя и прекрасная культура с мэллорнами и синдарином, то он очень, очень ошибется. Насколько было известно, они практиковали довольно жестокие религиозно-магические культы вплоть до каннибализма, выкашивали целые лесные массивы для своих магических ритуалов и создания огромных тварей — в общем, гармонией с природой и внутренним благородством у них тоже не пахло. Хотя информации о том, что эти эльфы также «хуже» людей в моральном плане, мне найти не удалось. Может, и не хуже, может, у них в теории тоже ценятся любовь, честь и милосердие, все такое. Но в отношении людей они ничего из этого не практиковали. Впрочем, люди в их отношении тоже.

Факт остается фактом: серьезной инфраструктуры, могущей потягаться с человеческой, эльфы не создали, «книжной» и «технической» цивилизации у них тоже, вроде бы, не завелось. А потому люди их медленно, но верно теснили. У людей не было другого выбора: выбраться из этого мира обратно в более развитый мир Империи почти не представлялось возможным. То есть кое-кого отсюда туда пропускали — но либо по большому блату, либо в исключительных случаях. Конечно, у эльфов выбора не было тем более, но людей это мало интересовало.

А проблема с чуждостью магии решалась оригинально.

Раз в пятьдесят лет Совет Архимагов в Руниале проводил ритуал призыва. По этому ритуалу они вытаскивали сюда мага огня из другого мира — любого мира, лишь бы не мира Империи. И тут же его уничтожали с привлечением специальных магических средств. Огромная предсмертная вспышка магии огня выжигала чуждую магию на гигантской территории, размером с небольшую европейскую страну. И на эту освободившуюся территорию тут же бежали стоявшие наготове имперские войска. Ставили на границе форты и начинали бороться с эльфийским лесом, который пытался вернуть себе свое. А на выжженную землю приходили маги Жизни. Подымали новые леса и луга, засеивали пашни. За ними шли крестьяне, ремесленники и торговцы, ставили деревни, потом города. Начиналась обычная человеческая жизнь.

Прочтя это, я покрылся холодным потом и долго молча сидел в малолюдной библиотеке училища с ее длинными узкими окнами и жесткими лавками, переваривая новую информацию. То есть вот оно что, выходит. Вот оно как я сюда попал. Значит, мне ни в коем случае нельзя признаваться, что я маг огня! Никому и никогда. Этот ритуал не потому проводится раз в пятьдесят лет, что местные человеколюбивы; нет, они бы его и каждый год проводили — да только он сложен и дорог, нужны эликсиры и амулеты, которые так просто не создашь. Пятьдесят лет — это вообще минимальный срок подготовки! А тут, получается, ритуал призыва дал осечку, и я возник не посреди пентаграммы, а в неведомом лесу где-то на эльфийской территории. Если местные маги об этом узнают — они меня тут же попытаются использовать «по назначению»! И никто не вступится, потому что вся экономика этого фронтирного мира заточена под периодические расширения раз в пятьдесят лет. Когда этого по какой-то причине не происходит (а такое уже раз или два случалось), может начаться серьезный кризис.

К тому времени я уже не сомневался, что тот основной «кокон» магической энергии, который я ощущаю вокруг себя, — это магия огня. Она, к сожалению, очень плохо мне поддавалась: я быстро понял, что без нормального обучения все, что я могу, это только зажигать. Щепки, костры, деревья целиком прямо на корню — последнее пробовать не стал, потому что уже делал сразу после попадания. Потренировавшись в лесной глуши, я научился вызывать огонь любой частью своего тела. Да, задницей тоже. И передницей. Конечно, я попробовал. Хотя практически самым полезным экспериментальным знанием оказалось расстояние от моей кожи, на котором я мог что-то защититьот огня. Одежду, например. Наверное, смогу спасти в пожаре тетрадь или не очень толстую книгу, если крепко прижму к себе.

Но это, собственно, все, на что я был способен. Огненную телепортацию я не пробовал: подозревал, что для этого нужен костер огромного размера, а мне не хотелось привлекать к себе внимания. Если просто ничего не получится — полбеды. А если получится, и я перенесусь в новое место? Как я буду там объяснять свое появление?

Также у меня возникло подозрение, что мои магия Жизни и магия Смерти — это просто производные от магии огня. Ну, не совсем производные. Теорию именно магии нам преподавали крайне скудно, ровно настолько, чтобы в целом понимать, что нужно сделать для мага другой стихии, которому по какой-то причине потребуются твои услуги. Именно «нужно сделать», потому что абсолютно все маги других направлений стояли по положению много выше белобалахонников вроде меня и спокойно могли потребовать содействия. И устроить неприятности за отказ.

Так вот, местное учение о природе магии говорило о неком Круге стихийных планов, где Воздух соседствовал с Водой, Вода с Жизнью, Воздух со Смертью, и между Жизнью и Смертью размещался Огонь, замыкая Круг. (Угу, магии Земли не было, я тоже удивился. Очевидно, вместо магов Земли предполагалось использовать некромантов и толпы зомби с лопатами!)

Считалось, что каждый человек и вообще всё живое и неживое соприкасается со всеми Планами, но именно соприкасается, энергия не передается. Соответственно, одаренность — это канал, этакая дыра между телом человека и стихийным планом, и чем больше сечение этого канала — тем больше пропускная способность. Не, ну так-то даже логично звучит — иначе бы получалось, что энергия для магических воздействий берется из ниоткуда.

На этом общая информация заканчивалась и дальше шли практические частности. Мне удалось найти кое-какие косвенные намеки на мой случай в рукописных конспектах лекций, судя по всему, попавших в библиотеку прямиком из кабинета почившего в бозе преподавателя, у которого не оказалось наследников. Так вот, там была записана даже не гипотеза, а предположение, что, мол, если у человека запредельно хорошее сродство со стихией, то эту энергию может проталкивать на соседние по Кругу планы. Я не очень понял, как это возможно, но пусть. Это хоть как-то объясняло, почему ни у кого, кроме меня, не бывает двух или трех магических даров одновременно. И почему при моей невероятной силе как огненного мага я остаюсь таким относительным слабаком как маг Жизни. И, возможно, почему сбойнул ритуал призыва.

Но тем не менее я старался, выжимал из моих куцых способностей все, на что они годились. Хотя это оказалось не так-то просто.

Увы, библиотека училища не могла похвастаться богатством и широким охватом книжного собрания. Я прочитал или хотя бы перелистал ее почти всю, просиживал в ней каждую свободную секунду — и порою волосы на себе готов был рвать от фрустрации! Да и вообще весь учебный процесс… мягко говоря, не отличался.

Нет, для своих целей учили нас нормально. На практиков. В основном упор делался не на медицину, как я почему-то ожидал, а на сельское хозяйство. Как быстро вырастить урожай, как грибница взаимодействует с корнями деревьев, какие растения хорошо уживаются вместе, какие конфликтуют и из-за чего. Каких птиц нужно привлекать, каких отваживать. Как помочь рыбам в водоеме очистить водоросли. Как справиться с мором пчел или других полезных насекомых. Много всяких тонкостей и нюансов. А из медицины учили только базовой анатомии да как раны зашивать, и то спустя рукава.

Вообще о строении человеческого тела здесь имели весьма ограниченное понятие. В органах и тканях разбирались, но даже работа желез оставалась тайной за семью печатями! Знали только, что они есть и вырабатывают полезные для организма субстанции, но сами субстанции и не пытались исследовать. О том, что такое клетка, не имели ни малейшего представления, я не говорю уже о молекулярной структуре. Соответственно, ничего из этого не преподавали. От алхимии давали только основы основ.

Сперва я думал, что это тут, в нашем захолустном техникуме или ПТУ, так учат. Но потом выяснилось — нет! Маги этого мира, а может быть, и всей Империи, действительно оставались невежественными в этом отношении!

Тут же я начал мысленно потирать руки. М-да, дайте мне несколько лет экспериментов, и я тут так развернусь! Особенно если еще и выучусь некромантии, хотя бы на базовом уровне. Были у меня всякие интересные идеи, как это можно реально использовать. Вечная молодость — еще даже не самая брутальная. А как насчетреального оживления? Не некромантского поднятия — а прямо оживления мертвой клетки?

Но вот несколько лет экспериментов мне никто давать не собирался. Более того, парой неосторожных реплик я внезапно заработал репутацию блаженного дурачка и оторванного от жизни «ботаника». И это бы ладно. Но в принципе мои условия жизни оставляли желать много лучшего. Почти все время, что я не тратил на библиотеку и на довольно выматывающую учебу, минус четыре часа сна (больше с подпиткой энергией Жизни особо не нужно), я тратил на заработок денег.

Все дело в том, что магов Жизни не только учили так себе, но и содержали преотвратно! Учебное место давало право на койку в общаге барачного типа, с двухэтажными нарами и дикими сквозняками — причем дров зимой выделялось в явно недостаточном количестве. В общей столовой можно было получить хлеб и кашу на воде, правда, без ограничений. За все остальное приходилось платить.

Ну еще и всякие мелочи, типа того, что нам выдавали для учебы белый балахон, и он должен был быть идеально чистым каждый день, а прачечная училища работала только один день в неделю. То есть либо стирай сам (а как, когда в общагах нет условий?!), либо плати прачкам, либо заводи шесть балахонов на каждый учебный день. А они недешевы! Одежда тут вообще стоило дорого, даже готовая у старьевщика. А уж в виде тканей, из которых можно было что-то заказать портнихе, вообще космически! Я не раз помянул добрым словом защитников крепости Ичир-Эрсейн: они меня очень хорошо экипировали, как оказалось, гораздо лучше, чем я думал! Жалко, что тулуп я там спалил. Но если бы пришлось всю одежду покупать с нуля, я бы совсем зубы на полку положил поначалу.

Казалось бы, заработать магу жизни — не проблема. Огородик оживил чей-то — вот и монетка. Зуб кому-то вылечил — другая. Но, как выяснилось, с тем стражником и его зубами мне неэпически повезло в первый же день! На самом деле работы для мага Жизни в Люскайнене было очень мало. Сказывался переизбыток этих самых магов и те тяжелые условия, в которые они были искусственно поставлены. Да, искусственно, потому что деньги у Училища водились, хотя бы уж кормить нас нормально они могли бы себе позволить! Или хотя бы подставу с белыми робами и прачечными взять — масса проблем на ровном месте. Ведь о санитарии тут на деле не задумывались, и робы имели только символическое значение!

Но мне повезло — по крайней мере, тогда я так думал. Зиму я кое-как перекантовался в общаге, бросаясь на любой приработок, питаясь в основном той же кашей и платя прачкам. А к весне нашел себе и место для жилья, и постоянную работу — все в лице некой добродушной тетушки-травницы, алхимика-самоучки, которая жила в небольшом двухэтажном домике в стороне от центральных кварталов Люскайнена. Не скажу, что даже на окраине — до Замкового холма идти было минут десять быстрым шагом и еще минут пять взбираться на сам холм. Тетушка-травница давно овдовела, ее старший сын женился и переехал в другой город, в семью жены, средний сын отправился служить на фронтир, а младшая дочка еще жила при матери. Соответственно, была свободна комната под сдачу.

У этой симпатичной во всех отношениях женщины имелся собственный огородик с травами, который я постоянно поддерживал в идеальном состоянии. Заодно экспериментировал с местными растениями и алхимическими составами, стремясь получить больше знаний, чем выдавали преподы училища. Ну и получил… на свою голову. Потому что параллельно я крутил роман с ее дочкой — при полном попустительстве матушки! Не скажу, что дело катилось к свадьбе, но навещала девушка меня по ночам раза три в неделю, я дарил ей мелкие подарки (ну, насколько мог себе позволить), мы выбирались вместе на природу. С резвушкой-хохотушкой Ильзой было легко и весело и в постели, и в работе, и на танцах. Но буквально в день выпуска, когда я явился забрать вещи, то обнаружил свои сумки в коридоре — а в комнате другого жильца-студента, которому Ильза уже строила глазки!

«Ты не обижайся, Вил, — сказала она мне ласково и самую чуточку виновато. — Но я же знаю, что ты мне верность хранить на фронтире не будешь, не те там нравы… Да и захочешь ли вернуться в Люскайнен через три года? Но если вернешься — честное слово, прогоню любого, кто будет у нас жить! Запал ты мне в душу!» — и улыбнулась, вертихвостка такая.

Нет, я не плюнул ей под ноги. Поцеловал в щеку, сказал, что она очень милая девушка и что я был рад провести с ней почти три года, подхватил свои сумки — и был таков. А что я еще мог сказать?

Но сердце саднило.

Может, именно поэтому мне в первую же ночь на привале опять приснился этот сон, который к тому времени уже почти год меня не беспокоил.

Снова вокруг горела крепость Ичир-Эрсейн, только теперь я не просто исчез, чтобы появиться в другом месте — я еще и выжег из себя эльфийское копье, в которое мой кошмар превратил «контрольную опухоль» магов Жизни. Наверное, потому, что без регулярной дозы эликсира опухоль разрослась и стала доставлять мне куда больше неудобств, чем прежде.

Эх!

Кое-как придя в себя, я развел костерок, чтобы вскипятить воду, и бездумно уставился в огонь.

Вспомнил свои чувства в тот день, когда я осознал, что в меня внедрили эту штуку — и ярость, и отчаяние, и брезгливость, и досаду на себя, что сунулся в воду, не зная броду! Сказали бы мне тогда, что я легко выжгу эту фигню огнем в первую же ночь после того, как покину Училище и отправлюсь к месту службы, — я бы испытал нешуточное облегчение. Прыгал бы от радости! А теперь…

За три года я разработал целый куст стратегий, как справиться с этой напастью. «Пойти и честно отслужить» среди них было запасным планом. Сперва я пытался вызнать, нельзя ли избавиться от «грудной жабы» как-то по-другому.

Оказалось — увы. Грудную жабу внедряли всем, даже «блатным». В смысле, сыновьям и дочерям высокопоставленных людей или других магов Жизни. Да даже детям преподавателей! За этим тщательно следили: в любой момент могли приехать проверяющие из Руниала, а то даже из одного из Старших миров Империи (и за три года обучения действительно дважды приезжали!).

Другое дело, что блатные после Училища получали распределение на куда более безопасные работы: маги Жизни требовались много где, хотя фронтир пожирал их больше всего.

Можно было попробовать купить эликсиры, контролирующие «жабу», на черном рынке или сварить самому. Увы, основной ингредиент был редок и дорог, просто так не достанешь. Но главная проблема состояла в том, что эту «жабу» вообще можно было проносить в груди не больше десяти лет, потом она все равно убивала носителя, хоть ты в этих эликсирах каждый день купайся. То есть либо отрабатывай практику и получай диплом, либо помирай, другого варианта нет.

Наконец, можно было попробовать получить «блат», и я даже начал зондировать почву в эту сторону. Увы, Люскайнен оказался очень мал — все уже поделено! Сколько ни подмазывайся, сколько ни вылизывай чужих поп, вариантов все равно не так уж много, и все они заняты. А какие остались… скажем так, служить на фронтире лучше.

В результате я действительно счел службу меньшим из зол. Да, меня до сих пор бросало в дрожь при мысли, что придется отправиться в такую же крепость, в которую я попал в первый день здесь. Но, судя по статистике, которую мне удалось собрать, такие трагедии тут происходили не так уж часто. О катастрофе в Ичир-Эрсейн говорили три года спустя как о самой тяжелой битве десятилетия — значит, шансов угодить второй раз в такой же замес не настолько много. А магов Жизни все-таки берегут. Большая часть эту трехлетнюю практику переживает, похоже, даже больше девяноста процентов. Кроме того, у меня есть такой «последний туз в рукаве», как магия огня. Да и просто высокий интеллект и осторожность — это тоже немалого стоит.

Короче, я рассчитывал, что если мне не обвалится тотального невезения в виде неадекватного командира форта, сверхконфликтных сослуживцев и нового эльфийского массированного удара, шансов на благополучное получение диплома все-таки больше. После чего я спокойно заведу себе домик с огородиком и буду продавать алхимические отвары, экспериментируя с магией и осторожно проверяя свои самые интересные идеи. А там… посмотрим, что там. Возможно, и удастся выбраться из этого мира в какие-то более интересные места!

И теперь этот вариант оказался для меня закрыт. Явиться в крепость без «грудной жабы» — расписаться в том, что со мной что-то очень сильно не так! Если только я не захочу отправиться в какой-нибудь другой город, найти там другое Училище магов жизни и пройти весь этот трехлетний путь заново — но теперь уже с открытыми глазами и прекрасно зная, что меня ждет!

Меня передернуло от одной этой мысли, и я уставился в разгорающийся костерок невидящим взглядом.

Какие еще есть варианты?

Забить на всякую магию и поселиться в качестве травника и алхимика в одной из деревень. Вроде бы ничего себе так, диплом для этого не нужен, но есть нюанс. А именно — все в деревнях связаны круговой порукой, и оттуда постоянно набирают воинов в рекруты. Чужака вроде меня выдадут первым. Недаром Фьекка, считая меня крестьянином, сказала, что, наверное, мой отец от призыва бегал, да не помогло! Так что в итоге я снова окажусь на переднем крае, но в виде простого ратника. А там маг Жизни заметит во мне способности, и все снова здорово. Не хочу.

Можно выбрать деревню поближе к фронтиру, там с этим свободнее, но риски те же, а защиты в виде крепости нет. Оставляем на крайний случай — как и лесное отшельничество. Уныло, безденежно, бесперспективно и опасно.

Короче, если я не хочу влачить жизнь городского нищего или разнорабочего — а я не хочу! — мне остается только один путь. Академия Некромантов в Руниале.

Почетно, престижно, выгодно… Но епрст, если маги Жизни внедряют в человека «грудную жабу» прямо в начале обучения, то как, интересно, контролируют адептов-некромантов? Возможно, еще более неприятно.

Я постарался припомнить все, что я слышал о некромантах и некромантии. Очень редкий, очень ценный дар, обычно используемый в боевых целях. Они служили в крепостях, а также при княжеских дружинах и городских магистратах в качестве местного варианта спецназа и «следователей по особо важным делам». Некоторые работали прямо на короля и — очень редко — других представителей знати. Часть из них превращала себя в живых мертвецов, чтобы продолжать существовать дольше, чем отведено природой, другая предпочитала «уходить» по-человечески. Ни тот, ни другой выбор обществом не порицался. В остальном некроманты жили нормальной жизнью, заводили семьи, рожали детей. Но некромантский дар по-наследству не передается, так что на весь здешний мир их было-то всего несколько тысяч. Новых искали постоянно. И если про «грудную жабу» у адептов магии Жизни знали все и заранее, это я один такой выискался не ожидающий дурного попаданец, то про некромантов даже слухов таких не ходило.

Возможно, особо ценных специалистов здесь все же предпочитают контролировать лаской и престижем, а не вымпелом в жопу? Надеюсь. Хотя усвоенный мною за три года вайб этого мира заставлял предполагать и тут в обучении какую-то подставу. Опять же, представляю, до чего тяжко будет одновременно учиться и работать в Руниале, если даже в мелком Люскайнене с меня семь потов сошло!

Но ладно, не попробуешь — не узнаешь. Сперва выясню там все, что можно, затем все же постараюсь отрекомендоваться как протеже магистра Теска. А на крайний случай у меня есть мой огонь. Уж как-нибудь вывезу.

С этими мыслями я потушил костерок, допил свой простенький чай и встал. Пора седлать мою пегую лошадку, которую я собственноручно долечил и оздоровил из сущей доходяги, и отправляться в путь. В Руниал.

Глава 4. Когда не чуешь крысу

До Руниала я добирался почти месяц.

Можно было и быстрее, но я сознательно не торопился. Июнь — хорошее время для сбора многих трав, и я специально делал небольшие крюки, чтобы пополнить свои запасы. Причем, естественно, я не возил с собой растительные веники, а варил эликсиры прямо на месте, в лесу. Благо, походный котелок специально для настоек, и все, что полагалось, у меня для этого было. Потом потихоньку сбывал их по пути следования — где аптекарям, где прямо страждущим пациентам. Аптекари у проезжего эликсиры брали не слишком охотно, хоть я и представлялся адептом училища магов Жизни в Люскайнене — говорил, что еду на практику, называя всякий раз новую приграничную крепость.

Приходилось мне каждому рассказывать, когда и в какое время суток я собирал пустырник, луговую герань, бузину и прочее, а заодно рассказывал, от чего и для чего помогает каждая травка. После этого большинство аптекарей начинали смотреть уважительнее, нюхали пробки и соглашались мои пузырьки купить, хоть и за полцены. В счет оплаты я брал также бутылочки и скляночки для новой порции.

В мои отвары травы шли после некоторой толикой магии Жизни — гораздо лучше представляя механизм выработки активных веществ растениями, я мог соответственно ускорить его непосредственно перед сбором, тем самым увеличив концентрацию. Кроме того, при сборе трав я спокойно мог игнорировать время дня и даже (до некоторой степени!) годовую сезонность. Но аптекарям об этом не говорил. Когда обоснуюсь где-нибудь постоянно, буду там повышать свою репутацию — пусть заметят, что мои «травки» от головы, от сердца и от печени работают лучше, чем у конкурентов. Пока смысла нет, пока я просто тренировался. Ну и монетку-другую зарабатывал. Нужно было набрать средств на первое время в Руниале, чтобы не оказаться в таком же положении, что в Люскайнене в первую зиму.

Между тем, местность становилась все более оживленной: дороги делались шире и лучше оборудованными, людей на них появлялось больше, волки в лесах уже по ночам не выли. Села и города попадались чаще, становились больше и богаче. Наконец показался и Руниал — большой портовый город на реке, раскинувшийся далеко за пределы городских стен, которые ему уже пару сотен лет стали не нужны: Лес и его монстры с эльфами оказались оттеснены на достаточное расстояние, чтобы не угрожать столице, а местные удельные князья под плотным и неусыпным контролем короля, в отличии от тех, чьи земли далеко от столицы. Если только попробуют своевольничать, их легко усмирят маги на королевской службе. А если и этого будет мало, то могут прибыть и дополнительные бойцы из старших миров Империи.

Насколько я понимаю в местной иерархии, князь — это, по сути, кто-то вроде военного губернатора округа. Теоретически титул наследуемый, но король должен наследника утвердить, и, насколько я понял, действительно довольно часто сажает вместо сына предыдущего князя своих ставленников. Иного местная система не терпит: здесь, в этом мире фронтира, от князей слишком зависит в плане организации обороны «своего» участка границы!

Границ, кстати говоря, между княжествами и столичным округом нет: нигде я на дорогах пошлины не платил.

Однако уже в пригородах Руниала я наткнулся на неожиданный сюрприз. Когда я спешился у постоялого двора, чтобы напоить мою Звездочку (а как еще назвать кобылу с белым пятном на лбу?) и самому купить пива или эля, подавальщица ошарашила меня информацией, что Академии Некромантии я в Руниале не найду.

— Но все ведь все говорят…

— Это только так называется, а на самом деле она в Мертвой деревне, что на Мертвой речке, это на восток по Студенческому тракту, миль тридцать еще надо проехать, — охотно пояснила женщина. — К вечеру доберетесь… А вы, добрый господин, наверное, поступать? В адепты?

— Надеюсь, — сказал я. — Если возьмут.

— Тогда не откажите в чести, запомните нашу «Старую Кружку», когда станете ученым некромантом! — кокетливо сказала женщина.

— А вы некромантов не боитесь, значит? — усмехнулся я.

— Пусть невежды боятся, — женщина мне подмигнула. — А мне бояться нечего: я законы Империи соблюдаю, трактир свой в чистоте содержу, еда у меня вкусная, а пиво — свежее! Вот, хотите, угощу?

— Благодарю, — улыбнулся я.

Изменение в отношении чувствовалось сразу! Магу Жизни предложила бы пива разве что в обмен на то, чтобы скотину посмотрел.

Но я уже за много дней пути до Руниала нигде не назывался адептом Жизни — чтобы не запомнили.

— А скажите, любезная, — начал я, — как там живут адепты некромантов в этой Мертвой деревне? На заработки в Руниал ездят?

— Да, на каникулах, — охотно сообщила женщина. — И летом, и в середине зимы их много в городе бывает! Но не сказала бы, что на заработки. Некроманту ведь, пока он обучение не прошел и диплом не получил, найти заказчика не так-то просто. Кто захочет с непроверенным связываться? Но у них со стипендии деньги обычно накапливаются, наоборот, клиенты хорошие. Портным заработки в начале лета обычно делают!

Ого! Там и стипендию платят?

— А вы не знаете, как они в Академии живут? — продолжал расспрашивать я, наученный горьким опытом. — Как их там кормят-поят?

— Вот уж не знаю, сама не видала! — белозубо засмеялась женщина. — Но никто пока не жаловался!

Я еще немного ее поспрашивал, она охотно рассказала мне некоторые городские сплетни о некромантах и еще пару местных легенд об особо впечатляющих магистрах, которые чем-то в городе прославились — один чуть ли не в одиночку целую банду в Новом Городе вычистил, другой упокоил какое-то эльфийское чудовище, которое сюда по реке приплыло.

Что ж, попытаем счастья в этой замечательной Академии у этих выдающихся людей. Может быть, действительно островок нормальности в здешней убогости? Буду тогда локти кусать, что сразу к ним не рванул, три года впустую горе мыкал.

Трактирщица оказалась права: я прибыл в Академию уже к вечеру. Деревня, не окруженная ни частоколом, ни крепостной стеной, показалась совсем маленькой. Со слов той же женщины я уже знал, что там живут не обычные крестьяне, а почти исключительно персонал, обслуживающий Академию и студентов, а также члены их семей. Ну и семьи преподавателей, у кого они есть. По слухам, многим магистрам-некромантам уже за сотню, а то и за две сотни лет. Понятное дело, что к такому возрасту у некроманта, ставшего «альтернативно живым», остается уже только совсем дальняя родня — третье-четвертое поколение!

Интересно, деревня маленькая совсем, а распаханных полей довольно много, чуть ли не до горизонта. Кто же на них работает? Откуда-то еще крестьяне приходят? Или мертвецов припахивают?

Академия возвышалась на крутом берегу реки впечатляющим большим аристократическим домом, немного напомнившим мне Тюдоровские поместья моего мира: элементы готики, высокие окна, все очень красиво и благородно. Ни костей, ни черепов, ни страшных химер на фасаде я не заметил, что сразу внушало некоторое облегчение — хотя бы с художественным вкусом у местных все в порядке.

Я въехал в посыпанный щебенкой двор и спешился, оглядываясь. Ко мне уже спешил служитель.

— Уважаемый, по какому делу приехали в Академию Некромантии?

Едва я сообщил, что меня направил магистр Теск, что я собрался поступать и хотел бы узнать, когда мне прибыть для вступительных экзаменов, как служитель исключительно любезным тоном сказал:

— Да для чего же вам уезжать, приезжать, время терять? Сейчас слугу попрошу, проводит вас передохнуть и умыться с дороги, а тем временем господа магистры соберутся втроем, испытают вас быстренько…

Лихо они тут в оборот берут! Неужели настолько некромантов не хватает?

Меня провели — или, точнее, пригласили — в почти богато по местным меркам обставленную комнату, предложили на выбор сидр, ягодный вар (тот же компот) и чай, а также легкие закуски, имевшие вид печенья «курабье». У меня даже в горле запершило от ностальгии. Впервые в этом мире я столкнулся с такой едой — вроде бы простецкой, но на самом деле требующей высокотехнологичной обработки и сложной рецептуры! Эх, не ценил я эти курабье, когда их можно было в любой Пятерочке мешками покупать… Да я вообще раньше не любил печенье, но тут любые сладости были редкостью и роскошью — так что принципа ради все-таки съел парочку. Или троечку. Вкусно! Отвыкшие от хорошего вкусовые рецепторы живо просигнализировали, что им тут очень и очень нравится.

Довольно скоро в комнату заглянул хорошо одетый слуга и сказал конфиденциальным тоном:

— Вам очень повезло, уважаемый! Магистр Бьер на месте. Если произведете на него впечатление, сразу возьмет в свою группу. Очень рекомендую.

— Спасибо за совет, — кивнул я. — А как я его узнаю?

— Его трудно не узнать.

Вопреки словам служителя, магистра Бьера я опознал не сразу. Точнее, опознал неправильно. Некромантов оказалось четверо, а не трое, и все они разительно отличались друг от друга, что уже мне было непривычно. Дело в том, что маги Жизни на работе носят примерно одинаковые белые балахоны или так называемую «полевую форму» — белые туники и брюки. Плюс почти все они отращивают бороды и красят волосы в белый цвет: имидж благообразного старца со свежей и молодой кожей сам по себе лучшая реклама их услуг! Это я мужчин имею в виду, конечно. Женщины седину даже не пытаются имитировать, наоборот, всячески с нею борются. Но в Люскайнене среди преподавателей училища женщин не было вовсе.

А тут из четверых две оказались дамами. Одна — молодая, с хищным красновато-рыжим цветом элегантно уложенных волос, таким же хищным носом и многозначительной улыбкой на подкрашенных губах. Лицо — исключительное, но фигура худовата, на мой вкус. На меня она поглядела с интересом, но, пожалуй что, не как на мужчину. Скорее, как на ингредиент… или так мне показалось. Другая — наоборот, деловитая, как бухгалтерша, лет сорока на вид, тоже худощавая (если не считать младших адептов, я никогда не видел толстых или хотя бы полноватых некромантов), с гладко зализанными волосами и видом замученного секретаря комитета. Секретарем она впоследствии и оказалась. Обе были одеты в черное, но категорически по-разному. Рыжеволосую красотку обтягивало узкое платье с расклешенной юбкой, расшитое элегантным узором черное по черному, только более блестящими нитями. А одежду секретарши я даже не сразу заметил, обычное платье горожанки без всяких украшений или декольте. Еще один человек, мощный седовласый мужчина с черными бровями, театрально красивым лицом и трубным голосом, как раз и показался мне магистром Бьером — но его, как потом выяснилось, звали магистр Трау, и был он немного немало ректором Академии. А магистр Бьер притулился с краю стола и особого внимания на себя не обращал. Выше среднего роста, исключительно худой даже на фоне остальных, очень бледный, он читал какую-то книгу, когда я вошел, но тут же ее отложил и с интересом уставился на меня.

— Ну-с, молодой человек, — доброжелательно проговорил Трау, — значит, магистр Теск направил вас сюда? Надо же! Уже лет пять от него ни слуху, ни духу… Как давно вы его видели?

Испытывает меня, или правда не в курсе?

— Три года назад, — сказал я. — Насколько я знаю, он погиб в Ичир-Эрсейн вскоре после нашего знакомства.

— Насколько он знает! — фыркнула рыжая красотка. — Запомните, юноша, некромант не считается погибшим, пока его тело не было уничтожено на глазах трех свидетелей!

— Там все выжгло дотла, помнишь же доклады, — устало сказала секретарь. — И потом если бы нашли фрагменты, их бы вернули нам. Офицеры имперских войск знают, что делать с некромантскими останками.

У меня возникло нехорошее чувство, что они говорили о возможности анимировать Теска — или, точнее, то, что от него осталось. А судя по тому, в каком покоцанном виде он вернулся в крепость перед пожаром, там в любом случае не могло остаться много.

— Если уж на то пошло, — впервые заговорил магистр Бьер, — эльфы тоже прекрасно знают, что делать с некромантскими останками. Едва ли нам оставалось, что спасать, даже до пожара. Если я правильно помню восстановленную Имперским дознавателем хронологию, — он поглядел на меня. — Чем же вызвана такая пауза? Катастрофа в Ичир-Эрсейн случилась три года назад. Почему вы решили прибыть в Академию только сейчас?

Я пожал плечами.

— Не был уверен, что хочу быть некромантом. Алхимия привлекала меня больше. Плюс семейные обстоятельства.

Удобная отмазка, на нее все можно валить.

— Мы, безусловно, поощряем в наших студентах развитие любых научных интересов! — проговорил беловолосый Трау с зашкаливающе благожелательными интонациями, словно мой собственный научный руководитель в моем прежнем мире. — Так что при желании вы тут можете заниматься и алхимией, и травоведением, мы постараемся оказать всяческую поддержку… А что касается вашего дара, давайте сейчас и проверим. Не то чтобы я сомневался в словах Гарета, но порядок есть порядок!

«Какого Гарета?» — подумал я. Но почти сразу сообразил, что «Теск» — это, конечно же, фамилия.

С этими словами Трау извлек из-под стола деревянную коробку размером с коробку из-под планшета и подвинул мне.

— Прошу!

Я осторожно откинул деревянную крышку. Ни малейшего запаха, но животное, лежащее внутри на древесных опилках, было, несомненно, мертво. Ни одна живая крыса не будет неподвижно лежать кверху брюхом, растопырив лапки.

— Коснитесь ее и подайте некроэнергию, — тем же благожелательным тоном проговорил Трау.

— Прошу прощения, учитель, — вмешался Бьер. — Юноша пришел к нам без подготовки, вряд ли он понимает, чего вы от него хотите.

И этот туда же — «юноша». А сам выглядит не сильно старше меня. Впрочем, такие худощавые типы часто кажутся моложе своих лет.

Интересно, они будут мне «объяснять» так же бестолково, как Фьекка это делала? Или попытаются показать на примере? А как? Некроэнергию ведь в живого человека влить нельзя.

— Да, действительно… — вскинул брови Трау. — Вот что значит отвык от абитуриентов! Что ж, могу я вас попросить, коллега?..

— Разумеется.

Бьер поглядел на меня.

— Вы можете сейчас вспомнить свои обычные ощущения перед сном, если вы засыпаете в спокойной обстановке?

— Могу.

— Тело тяжелое и немного не ваше, вы внутри и одновременно как будто вовне, не так ли? Скажите, в таком состоянии вы чувствуете нечто, что окутывает вас, будто кокон?

— Чувствую, — почти удивленно сказал я.

Сам я лишь недавно заметил, что перед засыпании моя магическая энергия воспринимается гуще и плотнее. А когда заметил, сообразил, что это ощущение преследовало меня с самого первого дня в этом мире, я просто не обращал на него внимания, считая частью процесса погружения в сон.

Бьер протянул руку и положил указательный палец крысе на живот. Я легко ощутил ток некроэнергии с его пальца в тушку, точно так же, как с магистром Теском. Зверек дернул правой передней лапкой.

— Вот так, — сказал Бьер, убирая руку. — Видели?

Я кивнул.

— Я подал часть этой незримой субстанции в мертвый организм. Каким образом? То же самое усилие, которое вы предпринимаете на пороге сна, чтобы выкинуть из головы лишние мысли и заснуть — но теперь вы направляете не мысли, а эту субстанцию. Попробуйте.

Надо же, какая четкая и понятная инструкция! Чувствуется класс преподавания. Фьекка мне и вполовину так ясно не рассказала. Хотя я подозревал, что для человека, не владеющего магией, совет некроманта все равно показался бы туманным.

Впрочем, мне этот совет даже и не требовался — я и так умел подавать энергию. И не только энергию Жизни и Огня. В порядке эксперимента я уже пробовал вливать некроману в разные объекты, точно так же, как энергию жизни. Предосторожности ради я выбирал для этого дохлых мух и муравьев, а также древесные веточки. Муравьи у меня исправно дергались, хотя командовать ими я не мог, с веточками видимых изменений не происходило.

Вот и в этот раз крыса засучила лапками, но не попыталась перевернуться на живот.

— Отлично! — воскликнул Трау. — Ну-ка, молодой человек, а как у вас с грамотностью?

— Умею читать, писать, считать, — пожал я плечами.

— Прекрасно! Да вы уже находка! Еще интерес к алхимии… Бьер, возьмете к себе? — он поглядел на «преподавателя высокого класса», и тогда я как раз узнал, что это Бьер.

Тот пожал плечами.

— Почему нет. Речь у него очень правильная, видна начитанность, даже если образование бессистемное, — зарубка на память: я должен придумать себе нормальную легенду: кто я, откуда и откуда у меня эта самая «начитанность». В Люскайнене это мало кого интересовало, а тут, судя по всему, народ более дотошный. — К тому же алхимия — это как раз по моему профилю. Насколько вы в этом продвинулись, господин… — он поглядел в записку, лежащую перед ним, — Вилад Корн?

Корн — это сокращение от моей реальной фамилии, «Корнилов».

— Насколько смог обучиться самостоятельно по тем книгам, которые нашел, — сказал я. — В основном меня интересовали лекарственные средства на травяных основах.

— Что ж, постараюсь восполнить ваши пробелы, — сказал магистр Бьер. — Меня зовут Элсин Бьер, будете в моей группе. Занятия у нас обычно начинаются в начале осени, но до тех пор можете жить в нашем общежитии, пользоваться библиотекой, лабораториями и аптечным огородом — с разрешения его смотрителя, конечно же. Стипендия будет вам начисляться… — он поглядел на секретаря.

— Сейчас конец месяца, так что с начала июля и начислим, — сказала она.

Ну ничего себе! Чтобы стипендию на каникулах платили? Тут точно есть какой-то подвох!

Наверное, стипендия крошечная, а условия жизни — оторви да выбрось, сырой подвал с видом на кладбище?..

Однако слуга отвел меня в удобную и даже уютную комнату, расположенную на третьем этаже основного здания, с видом на реку и поля за ней. В комнате имелась нормальная мягкая постель с нормальным же постельным бельем — куда лучше, чем-то, чем я пользовался в доме матери Ильзы! Да что там, тут даже маленький ватерклозет в смежной комнате нашелся — неслыханная роскошь! Я уже как-то отвык за три года.

А главное, комната явно предназначалась для одного человека! Никаких соседей! Даже у нас на Земле в топовых вузах обычно живут хотя бы по двое.

Мебель тоже была более привычная и «цивилизованная»: не сундук для одежды, но шкаф, не верстак, а нормальный письменный стол. И вместо печки — идущие через всю комнату толстые трубы, явно отопительные. Да с ума сойти! Неужели я действительно зря три года потерял в Люскайнене?..

Да нет, не зря. Во-первых, многим полезным штукам меня все-таки там обучили. Во-вторых, как минимум, ту же легенду себе я могу придумать без особого труда. Назовусь-ка я Ильзиным братом. Точнее, не конкретно ее братом, но происхождение себе заделаю под стать: мой отец — алхимик, только не из Люскайнена, а из Рейсмаарта, это город чуть побольше, один из тех, через который я проезжал. Мать — домохозяйка и подручная отца, у меня есть старший брат, и отец хотел, чтобы алхимии учился только он, а я бы занимался торговыми делами, мне же мечталось наоборот. С Теском познакомился, когда отвозил ему травы и эликсиры по его заказу.

Да, нормально звучит. Главное, проверить трудно. Рейсмаарт хоть и небольшой город, но алхимиков там несколько штук работает. Вряд ли местные некроманты станут туда писать и спрашивать, знает ли кто-то семейство Корнов.

…Я еще не знал, что проблемы поджидают меня совсем с другой стороны.

Глава 5. Милосердный способ

Аудитория выглядела для меня привычно еще по старому миру: амфитеатр с лавками и столами, большая доска и преподавательская кафедра там, где в настоящем театре располагалась бы сцена. Что интересно, кафедра была устроена по тому же принципу, что и в аудиториях какого-нибудь физтеха или химфака: огромный стол с отдельной оцинкованной раковиной (водопровод имелся) и даже зоной очага. С отделкой из керамических плиток, сиречь кафеля.

Правда, при таком замечательном оборудовании весь амфитеатр был невелик: всего-то на пятьдесят-шестьдесят слушателей, не больше. Ну так во всей Академии Некромантии училось едва ли сто с небольшим человек — это на всех курсах, включая подготовительный!

Сейчас перед этой шикарной кафедрой, на которой вполне можно было демонстрировать работу с алхимическими препаратами, стояла простая деревянная табуретка. На табуретке сидела женщина в сером платье и косынке, примерно таких же, в какие были одеты служительницы лазарета в крепости Ичир-Эрсейн. На вид женщине было лет пятьдесят с лишним, может быть, шестьдесят. Она спокойно глядела перед собой, изредка подслеповато мигая, а натруженные мозолистые руки сложила на коленях.

Завершал композицию гроб, стоявший на железной каталке чуть поодаль. В гробу, переложенная глыбами медленно тающего на майской жаре льда, лежало женское тело. На сей раз — молодой женщины. Очень красивой: я улучил пару взглядов в ту сторону. К сожалению, красавицу, несмотря на лед, уже слегка успело тронуть разложение: на бледном лице появились синеватые пятна. Долго везли.

Возле гроба, на отдельном стуле, на сей раз роскошно отделанном, отполированном, со спинкой и подлокотниками, сидел мужчина лет тридцати, в бархатном плаще и при шпаге. Мужчина кусал губы и было видно, что ему очень не по себе.

А вот магистр Бьер, который руководил всей этой мизансценой, расхаживая взад и вперед перед кафедрой, казался абсолютно спокойным и уравновешенным — как почти всегда за те три года, что я был с ним знаком. Хотя по некоторым нюансам физиогномики сего увлеченного некроманта можно было заключить: сегодня тема урока его, мягко говоря, не прельщает. Не прельщает — но он все-таки выдаст нам весь положенный материал, хоть трава не расти.

— Назови свое имя, — обратился Бьер к женщине, сидевшей на табуретке.

Та молчала.

— Как это тело звали при жизни? — переформулировал магистр некромантии свой запрос.

Женщина разомкнула бескровные губы.

— Алиша Мьеркат.

Совершенно нормальный голос, без всяких зомбиподобных завываний. Тронутый старческой хрипотцой, но еще не откровенно старый.

Бьер обратился к аудитории:

— Обратите внимание, в данном случае я осуществил обыкновенную анимацию, — произнес он для нас. — Можно было бы воссоздать иллюзию личности, присвоить объекту заданное имя и велеть вести себя, как при жизни. Но это требует дополнительных усилий. На днях я планирую довести работу с данным некроконструктом до конца, тогда она станет отличаться большей внешней живостью. Но пока так. Соответственно, в этой фазе объект испытывает определенные затруднения с использованием личных местоимений, поскольку не обладает даже иллюзией воли. Поэтому запросы нужно формулировать соответствующим образом. После дополнительной обработки можно перейти на привычную нам, интуитивно понятную лингвистику.

После этого он снова обратился к женщине — то есть к недоделанному некроконструкту.

— Расскажи, как и почему Алиша Мьеркат оказалась здесь.

— Эта женщина пришла из Руниала, потому что собиралась продать свое тело, — сказали мертвые губы.

— Обратите внимание, никакой лишней информации, — заметил для нас Бьер. — Отвечает только на поставленный вопрос, но отвечает точно и предельно четко! Это очень хорошо, значит, при жизни у объекта имелся достаточно высокий интеллект. Бывает так, что оживляешь какого-нибудь идиота, он даже не может понять вопрос и начинает нести чушь. Есть распространенная иллюзия, как будто бы мертвые мозги думают четче живых. Увы, это не так!

В аудитории раздались смешки. Я тоже не удержался от хмыканья. Не то чтобы было очень смешно, но мой наставник умел оживить даже самую сухую лекцию игрой интонации и намеком на юмор — прошу прощения за невольный каламбур.

— Зачем Алиша хотела продать свое тело? — продолжил Бьер допрос альтернативно живой особы.

— Ей нужны были деньги на приданое дочери.

— Почему она выбрала именно такой способ добыть деньги?

— Потому что маг Жизни сказал ей, что она умирает.

— Почему же она не завещала свое тело через больницу в Руниале?

— Потому что ей сказали, что если она придет в Мертвую деревню сама и позволит некроманту умертвить себя, то получит почти вдвое больше, — сказала женщина, — и еще не будет мучиться от болезни.

— А она сильно мучилась?

— Да, сильно.

— Какой же некромант умертвил ее?

Молчание.

— Она не знает, — сказал Бьер, — вот и не может ответить. На самом деле Кодекс некромантов категорически запрещает нам убивать людей для опытов или в лечебных целях. Однако разрешает облегчать страдания неизлечимо больных. Поэтому мы поили эту женщину отваром мака, пока она не умерла во сне, мирно и без боли. Разумеется, она не помнит этого события.

— Прошу прощения! — сидевшая через два места от меня девушка подняла руку.

— Да, Руния? — обратился к ней Бьер.

— Что мешает некромантам злоупотреблять этим правилом?

— То же, что мешает злоупотреблять другими положениями Кодекса, — проговорил Бьер. — Мы приносим магическую клятву, которую не можем нарушить. Вам и самим скоро предстоит ее принести, еще до начала четвертого курса. Тогда узнаете во всех деталях. Так, еще несколько вопросов, чтобы вам совсем стало понятно, чем отличается некроконструкт от живого человека…

Он вновь обратился к немертвой.

— Как сейчас дела у дочери Алиши Мьеркат?

Молчание.

— Получила ли она деньги? Сыграла ли свадьбу?

Молчание.

— Хочешь узнать, как живет эта девушка?

Молчание.

— Опиши мне день, в который родилась дочь Алиши Мьеркат. Какая была погода?

— Осенний день, с утра шел дождь, после обеда выглянуло солнце, к вечеру ударил первый мороз и земля покрылась инеем.

— Любила ли Алиша Мьеркат свою дочь?

Молчание.

Магистр Бьер снова обратился к аудитории.

— Итак, господа адепты, как видите, у этого некроконструкта не сохранилось ни собственной воли, ни собственных желаний или оценочных суждений, хотя в полном объеме сохранилась память обо всем, что происходило при жизни. Как я уже сказал, можно настроить некроконструкт таким образом, что он будет выдавать иллюзию воли и желаний, но это требует длительной и довольно кропотливой работы. Что вам следует уяснить сразу: анимированный некроконструкт — не живой человек. Анимированный некроконструкт никогда не станет тем, кем был при жизни. Анимированный некроконструкт никогда не проявит собственной воли и собственных желаний. Я разговаривал с этой женщиной, когда она была жива, и абсолютно уверен, что она обожала свою дочь. Но сейчас, если бы я приказал ей, она стала бы пытать эту девушку раскаленными щипцами, не слушая просьб о пощаде. Я, разумеется, ничего подобного не прикажу. Но это не меняет сути. Потому что, еще раз, у нее нет собственной воли! И не может появиться со временем!

Бьер обвел нас взглядом.

— Я знаю, что вы хотите спросить у меня, но не решаетесь. Год за годом все адепты на этом месте думают примерно то же самое. «Как же так! Ведь все знают, что некроманты могут одолеть смерть и сохранить собственную личность! А нам говорят, что это невозможно!» Все так. Некроманты — исключение. План Смерти удерживает нашу личность, если хотите, назовите ее душой, целостной некоторое время в момент смерти. Если некроманта убить правильно — или если он сам убьет себя правильно — личность сохраняется в полном объеме, со всеми ее волевыми желаниями и даже эмоциями. Хотя после смерти острота этих эмоций несколько притупляется. Зато некромант обретает полный контроль над своими тканями и органами, магам Жизни такое и не снилось. Правда, у немертвого состояния есть некоторые недостатки, которые, я уверен, многие из вас после трехлетнего обучения уже могут перечислить. Но я, пожалуй, повременю задавать вам на дом такое эссе, так как большинство напишет откровенную чушь. А я сегодня не в настроении это проверять.

Снова смешки.

— Именно поэтому ни один некромант в здравом уме никогда не анимирует своих любимых, друзей и родных, — тем же будничным тоном продолжил Бьер. — Не использует их в качестве сырья для сложных некроконструктов. И не выполняет таких заказов, если он добросовестен. Вам все понятно, княжич?

С этими словами он поглядел на роскошно одетого мужчину.

Тот вскочил со стула, сжав кулаки.

— Вы позвали меня сюда, чтобы поиздеваться надо мной?!

— Нет, я позвал вас сюда, чтобы избавить от иллюзий, — проговорил Бьер. — Я мог бы выбрать менее милосердный способ. Я мог бы временно анимировать вашу жену. Но я позволил вам посмотреть на результат аналогичного поднятия…

— Так вы хотите публичный спектакль, — пробормотал молодой богач. — Ладно, пусть так! — он положил руку на эфес шпаги. — Магистр Бьер! Сын князя Лейса и его жена — не материал для ваших лекций! Но я готов примириться с этим! Оживите мою женщину, пусть она заговорит, пусть она скажет, что помнит меня, пусть улыбнется мне! Мне плевать, если у нее нет своей воли, мне плевать, если она не будет отвечать на часть моих вопросов — эта женщина нужна мне! И я готов платить золотом по ее весу!

— Академия уже отправила вам и вашему отцу официальный отказ, — холодно сказал Бьер. — Если бы вы послушались, не было бы никакого публичного спектакля. Неужели непонятно до сих пор? Ни один некромант этого мира не выполнит ваш заказ. Кодекс запрещает нам.

— Этого мира?! — в глазах мужчины появился фанатичный блеск. — Так я пойду в другой! Мы пойдем в портал! У меня достаточно денег!

Он развернулся на каблуках.

— Постойте! — властно сказал Бьер. — Если вы так серьезно настроены, есть кое-что, что я все же могу для вас сделать.

— Да? — княжич развернулся к нему.

— Пятый, Восьмой, как условились.

Из-за первого ряда встали двое служителей в таких же серых одеждах, что и у Алиши. Лица у них были такие же невыразительные, но ничего особенно безэмоционального или мертвого в них не ощущалось. Просто невозмутимые такие мужики. Запаха от них тоже никакого не исходило — лучшие алхимические снадобья не пахнут. Но это все же были некроконструкты. Бьер всегда называл их просто по номерам, некоторые другие преподаватели присваивали имена.

Почти все слуги в Академии принадлежали к числу альтернативно живых. Исключение составляли повара на кухне и старший персонал, вроде того мажордома, который встретил меня в первый день, принес печенье и предложил собрать комиссию.

Разумеется, все немертвые слуги представляли собой именно что кропотливо оживленные штучные изделия. Ими можно было командовать с применением «интуитивно понятной лингвистики», они говорили о себе в первом лице и демонстрировали сложное поведение. А вот платить им или кормить их было не нужно. Только и трат, что на алхимические составы, препятствующие разложению. Сплошная выгода!

Пятый и Восьмой подхватили с пола большие оцинкованные бидоны, слаженно подошли к гробу, раскрыли крышки и плеснули содержимое бидонов на мертвое тело. Раздалось шипение, ото льда поднялись клубы пара. Щелочь, наверное.

— Не-ет! Крисна! Крисночка!

Бьер легко удержал княжича, рвущегося к гробу. Физической силой магистр отличался солидной, несмотря на худобу. Аристократ бился несколько минут, потом не выдержал, упал на колени — и разрыдался.

— По-моему, на сей раз Бьер перегнул палку, — шепнул один из адептов, сидевших выше. — Княжеского сына ему так просто не спустят!

— Не-а, — так же тихо, шепотом ответил ему сосед. — Это же младший сын, а жену вообще себе из простолюдинок нашел, спятил прямо по ней… Может, сам папаша и притравил. Так что будет только благодарен, что сынку мозги вправили. Бьер — ушлый мужик, всегда нос по ветру.

Я был с ними не согласен. По моему опыту, Бьер всегда делал то, что считал нужным или должным — просто был в этом так хорош, что все сходило ему с рук. И еще он умело пользовался круговой порукой некромантов, которая, вкупе с Кодексом, похоже, и определяла такое огромное влияние этой крошечной замкнутой корпорации.

Хочу тоже так уметь.

И, возможно, когда-нибудь буду. В конце концов, уже три года отучился, ни хухры-мухры. Безо всякой грудной жабы, прошу заметить!

***

После утренней лекции до обеда у меня оставалось еще часа два свободных на практические занятия. Я отправился в лабораторию, будучи абсолютно уверенным, что никого там не застану — большинство моих сокурсников наверняка воспользуются погожим майским деньком, совершенно по-летнему теплым, и сбегут в луга «собирать материалы для травоведения». «Сбор материалов на травоведение» у нас был популярной отмазкой. Так сказать, косить, чтобы косить.

Не то чтобы от занятий хотелось откашивать — по крайней мере, мне. Учили тут на совесть и учили интересно. Вообще Академия Некромантии своим образовательным процессом ностальгически напоминала мне родной Второй мед в его лучших проявлениях. Только все камернее, продуманнее в каждой мелочи, с индивидуальным подходом к каждому студенту — без дураков, абсолютно к каждому! Благо, их в Академии немного. В остальном же… Лабораторные, спецсеминары, грамотно выстроенные лекции, единый учебный план, специальные «подтягивающие» занятия для тех учащихся, чей уровень не соответствовал общему… Даже для абитуриентов, что приходили с улицы, не умея читать и писать, имелся вариант годичного базового обучения.

Кстати говоря, некоторых адептов привозили в Академию в чрезвычайно юном возрасте, — детей-сирот или представителей совсем бедных и низкостатусных семей, у которых обнаружили некромантский дар. Такие дети обитали в Мертвой деревне на попечении специально нанятых воспитателей — живых, кстати. С ними занимались по школьной программе, которая здорово напоминала привычную мне общеобразовательную с поправкой на ветер, а основным предметам начинали учить только в пятнадцать или шестнадцать лет. По правилам, на четвертом курсе все должны были принести клятву соблюдать Кодекс, а к ней допускались только совершеннолетние.

Сейчас, если не ошибаюсь, в Мертвой деревне жило четверо таких детей и подростков, от трех до двенадцати лет.

Всего же срок обучения в Академии Некромантии составлял около пяти лет. «Около», потому что последние два года могли превратиться в один или растянуться до трех — там каждый адепт выходил на индивидуальную программу, и сроки окончания зависели и от него, и от его наставника.

Система наставничества не слишком напоминала тьюторство западноевропейских университетов, о котором я был наслышан, или даже научное руководство или кураторство из школьно-университетского образования в России. Для начала, все адепты все-таки делились на курсы по годам обучения. Но в группе каждого преподавателя состояли адепты разных курсов — его личные ученики. Сперва мне показалось, что это будет давать на каждого препода несоразмерную нагрузку, учитывая, что их всего был в Академии десяток. Но потом я узнал об общей численности студентов. То есть это даже не Хогвартс с его тридцатью-сорока учениками на каждом из семи курсов, а что-то еще мельче. У каждого наставника имелось всего-то от пяти до пятнадцати «питомцев».

В отличие от научного руководителя из наших универов, наставник не просто вел спецсеминары и помогал с выбором темы и направления курсовой. Он давал массу дополнительных занятий, проверял успеваемость студента и занимался с ним или с ней по сложным темам, если что-то не ладилось. Еще он выдавал и проверял практические работы, а также должен был следить за бытовыми условиями студентов. То есть буквально контролировать, сдает ли студент вовремя книги в библиотеку и достаточно ли тепло в его комнате зимой!

Впрочем, не знаю, как с другими, а мне помощь или контроль Бьера в этом отношении не понадобились: с библиотечными фондами я работал крайне аккуратно, вознося хвалу местным божествам за то, что наконец-то получил возможность ознакомиться с по-настоящему хорошим книжным собранием, а бытовые условия после жизни в Люскайнене казались мне сказкой. Раем на земле!

А вот в чем мне Бьер действительно помогал, так это с лабораторными исследованиями. Я очень быстро понял, что мне действительно чертовски повезло попасть в его группу! Бьер не просто умел и любил учить: он был по-настоящему жаден до знаний и любопытен. И при том, что мужик понятия не имел о микроскопе, он как-то своим умом дошел до структурированного состава тканей и вплотную приблизился к пониманию процессов на клеточном уровне. Причем это были сугубо его наработки, а не всеобщие: другие преподы относились к его мыслям несколько скептически. На каждую мою идею Бьер говорил: «Хорошо, пойдем проверим». В первый год обучения он без нареканий торчал со мной в лаборатории хоть глубоко за полночь — а потом так же без нареканий помогал мне растворить щелочью неудавшийся эксперимент и все проветрить.

На втором курсе он просто выдал мне запасной ключ и сказал, что отдал приказ слугам мне помогать, но не беспокоить. Но добавил, что, поскольку я все же обладаю живым телом, он хотел бы видеть, что я сплю по крайней мере шесть часов в сутки. И, кстати, потом заходил ко мне в комнату проверял, что я действительно сплю!

Для сравнения, магистр Глерви — та самая рыжеволосая красотка, Ройга Глерви — своим адептам говорила так: «Обоснуй, что этот эксперимент может привести выгоду в случае успеха, — тогда тебе помогу! Иначе нечего тратить дорогие алхимические припасы!» Я же о дороговизне припасов от Бьера не слышал ни слова, и только на третьем курсе узнал, что многие ингредиенты для снадобий, оказывается, добываются в эльфийских лесах, и у моего наставника даже есть контакты с прикормленными группами «охотников и собирателей» с фронтира. И что платит им Бьер лишь частично из фондов Академии, а частично из своего кармана.

Ученики же магистра Трау вообще своего наставника в Академии неделями не видели: он постоянно был занят, разъезжая по делам королевского двора, а также разруливая какие-то сугубо политические проблемы, связанные с некромантами или некромантией.

Так вот, после той драматической лекции с бывшей Алишей Мьеркат я был уверен, что остальные адепты сбегут проветриваться от тяжелых впечатлений куда-нибудь в зеленые луга. И, в принципе, оказался прав. Закрепленная за группой Бьера лаборатория действительно пустовала — если не считать самого Бьера. Наставник задумчиво стоял перед столом, на котором я вчера оставил почти готовую работу — змею-некроконструкт, аккуратно прикрытую стеклянным колпаком.

Бьер колпак не снимал, но рассматривал мой проект очень внимательно.

— Планируешь ее сегодня анимировать? — спросил он вместо приветствия.

— Да вот, думаю, — ответил я, тоже не тратя времени на формальности. — Может быть, стоит еще над конструкцией всасывания яда поработать. Я не уверен, что удалось нормально промариновать эти мышцы и они будут сокращаться, как нужно. Все-таки очень тонкая работа. Может быть, стоит добавить еще эликсира на основе трехустки эльфийской…

— Если позволишь, я проверю.

— Конечно, учитель.

Бьер аккуратно снял колпак, его по-паучьи худые чуткие пальцы аккуратно ощупали голову змеи. Я ощутил — и почти увидел — воздействие некромантской субстанции на некроконструкт. Очень аккуратное воздействие: Бьер не пытался анимировать змею или часть ее мускулатуры, просто проверял тонус мышц.

— Нормально, — наконец сказал он. — Трехустка — очень сильное средство, если переусердствовать, ты можешь и вовсе сжечь волокна. Или, по крайней мере, уменьшишь резерв на их восстановление. Я же правильно понимаю, что ты пытаешься создать долгоиграющий конструкт, который можно будет подновлять много лет?

— Еще бы! Все-таки месяц с ней вожусь.

— Думаю, у тебя получилось, — кивнул Бьер. — Можешь анимировать.

— Спасибо, прямо сейчас и попробую. Хотите посмотреть?

— Нет, у меня сегодня много дел до обеда, — покачал головой магистр. — И вечером тоже. Завтра погляжу готовый результат.

И был таков.

Я же занялся змеей.

Оживлять сложного кадавра — а я изрядно поиздевался над обычным змеиным телом, увеличивая силу мускулов и повышая интеллект, точнее, вычислительную емкость головного мозга — задача непростая. Лучше всего отдельно работать с разными мышечными группами и системами тела. Если переборщить, поторопиться, или, наоборот, недожать, получишь вместо умного помощника почти бесполезную тварюшку, годную только чтобы цирковые трюки демонстрировать. Уж я-то знаю, нескольких хомяков и ворона так загубил. Бьер, как я подозреваю, подчеркнуто демонстрировал доверие, уходя из лаборатории — мол, я знаю, на сей раз у тебя все получится, могу даже не смотреть.

Ну что ж, в этот раз я действительно был уверен в успехе. Проанализировал свои предыдущие неудачи и понял, что слишком выкаблучивался с мелким контролем различных функций. Надо больше доверять природе!

И действительно, уже до обеда змея «ожила»: подняла голову, свернулась кольцами и поглядела на меня, ожидая приказа. Я проверил выполнение основных команд — «ползи», «прыгай» (да, мне удалось научить ее прыгать!), «соси» (закачка яда в резервуар внутри змеиной челюсти) и поиск предметов. В деталях, конечно, еще тестировать и тестировать, но основные параметры явно удались!

Так что в столовую на обед я шел, повесив змею себе на шею как этакий экзотический воротник.

— Ого, у тебя получилось! — воскликнула Руния, моя однокурсница. Тоже из группы Бьера. Симпатичная девчонка, но слишком правильная, вся такая отличница. — А мы травки собирать ходили. Смотри, какой я венок из одуванчиков сплела!

Толстый венок отлично смотрелся на ее темноволосой головке, что я ей честно и сказал. А вот ее черное форменное платье все было обсыпано одуванчиковой пыльцой.

— Да это мы все так, — фыркнула Руния. — До послеобеденных лекций еще переоденемся! Ой, блин! Опять служители бросили поперек дороги!

У входа в столовую нам пришлось обогнуть целую вереницу железных каталок — самых обычных, на которых в морге возили материалы.

— Кто-то, наверное, опять кривой приказ недоделанным слугам отдал, — равнодушно ответил я.

Действительно, такое случалось сплошь и рядом: низовых батраков клепали адепты-старшекурсники в рамках практических работ и частенько лажали с их «вычислительными мощностями». Поэтому брошенные в разных местах вещи, невпопад открытые зимой окна и тому подобное — частая, хоть и мелкая проблема во вспомогательных корпусах Академии! (Общежитие по этой причине обслуживалось только слугами, которых сделали преподаватели.)

За столом к нам присоединился еще один однокурсник, Фенир, — полноватый добродушный парень. Тоже весь в одуванчиковой пыльце и с покрасневшим носом: ну точно, загорал.

— О, Вилад, змею доделал? — обрадовался он. — Поможешь мне тогда завтра с моим вараном, что-то не выходит ничего. От Трау объяснений не допросишься… А я с тобой за это брусочком гольмия поделюсь, у меня еще остался.

— Честная мена, — согласился я, — помогу, почему нет.

Столовая была устроена по-простому: очередь к окошку с раздачей с подносами, получаешь мясное блюдо, гарнир, напиток и по вечерам еще десерт. Сегодня в качестве мясного блюда фигурировали тефтели с подливой — обожаю! А в качестве гарнира рассыпчатый рис, тоже неплохо. Руния сморщила носик и попросила вместо риса овощи, что и получила. Фенир же выбрал и овощи, и рис, и вторую порцию тефтелей. Еще нам всем налили по кружке местного слабого пива.

— О, повезло! — обрадовалась Руния. — А я думала, опять чай будет!

— Так жара же! — сказал Фенир. — Когда жарко, в столовой всегда холодненькое дают.

— Голова будет тяжелая, а у нас после обеда еще у Глерви лекция… — с сомнением произнес я.

— Да ладно, не занудничай!

Хоть наша столовая-трапезная располагалась в каменном зале, даже тут летняя жара уже чувствовалась. Так что холодненького пива очень хотелось, и я хлебнул его первым делом, едва мы устроились за одним из столов. И чуть не выплюнул: в кружке был яд! Причем какой-то хитрый яд, который я ни за что бы не распознал, если бы не был целителем — магом Жизни, который много экспериментировал с разными алхимическими эликсирами и провел «тонкую настройку» своего организма!

Не желая привлекать к себе лишнее внимание, я все же сделал второй глоток, одновременно нейтрализуя и анализируя токсины. М-да, странный яд какой-то. Или все-таки просто снотворное? Так сразу и не поймешь. Что-то нейропаралитическое, может быть, даже и не летальное, но, во всяком случае, довольно мощное. Кто это меня так невзлюбил?

Почему-то в голову пришел княжич с недавней лекции. Хотя что ему до меня, он, небось, и внимания не обратил на одного из студентов.

Тем временем Руния, которая тоже уже приложилась к своей кружке, широко зевнула.

— Что-то спать тянет…

— Не говори… — пробормотал Фенир. Он уже одним махом осушил полкружки.

Руния зевнула еще раз — и вдруг сползла на лавку, вытянувшись вдоль нее. Благо, маленький рост позволял. Фенир же без затей плюхнулся лицом прямо в свои тефтели — и мощно захрапел.

Я вскочил.

Адепты погружались в сон по всей столовой. Их вырубало быстро, но не мгновенно: большинство успевали принять относительно удобную позу. Хотя на моих глазах магистр Глерви, появившаяся непонятно откуда, с неженской силой подхватила одного парня, который чуть было не расшиб голову об угол стола.

— Тихо, тихо, — пробормотала она, укладывая адепта на пол.

И крикнула на кухню:

— Одиннадцатый, Второй, Десятый! Каталки сюда, живо!

На кухне загремело, показались немертвые слуги в сером с железными каталками — теми самыми, из коридора.

Глерви же обвела взглядом столовую — и увидела меня. Я как раз начал пятиться к выходу, но не успел.

— Адепт Корн! — воскликнула магистр. — Ну вот! Вечно с тобой что-то невпопад! Ты что, пиво не любишь?

— Такое — не очень, — честно сказал я. — Магистр Глерви, что тут происходит?!

— Ничего особенного, — веселым тоном сказала она. — Просто готовим вас к принятию клятвы перед первой практикой. Может быть, все-таки допьешь кружечку?

— Спасибо, что-то не хочется, — сказал я, продолжая пятиться назад.

— А придется, — Глерви хищно шагнула ко мне.

— Ройга, не нужно, — услышал я знакомый голос из-за спины.

Я обернулся. У второго выхода из столовой стоял магистр Бьер, надежно перекрывая мне путь. Так вот какие дела он на сегодня планировал.

— Пойдем, поговорим у меня в кабинете, Вилад, — сказал он. — И не паникуй, пожалуйста. Ничего страшного не происходит. Я тебе все объясню.

Хотелось бы услышать эти объяснения!

Глава 6. От наставника к ученику

Кабинет Бьера за три года в Академии стал для меня знакомой и привычной территорией. При взгляде на немногословного, тощего и обычно одетого максимально невычурно магистра некромантии казалось, что его личные помещения тоже должны быть минималистичными и пустоватыми. Но предсказание оказалось бы ложным. Точнее, личная комната магистра вроде бы такой и была — мне как-то случилось занести ему редкий талисман поздно вечером, и я видел там обстановку краем глаза: пол, потолок, шкаф, кровать и все. Даже коврика нет. А вот кабинет — наоборот.

Просторное помещение на четвертом этаже основного здания Академии, с роскошным видом на реку из трех окон на всю стену, огромный стол, заваленный стопками письменных ученических работ и иных документов, с множеством интересных пресс-папье и замороченных чернильных приборов (в основном, как я понял, подарки его выпускников). Куча разнообразных грамот и дипломов на стенах, плюс множество пейзажей и гравюр там же (последнее — вроде бы тоже подарки). Зеленые ползучие лианы в горшках под потолком. Даже попугай в огромной клетке — между прочим, живой, не некроконструкт! Ворон-некроконструкт у него спокойно летал по комнате и ходил по столу, поскольку, как пояснил мне как-то Бьер, не имел привычки гадить где попало.

Для студентов в кабинете имелся отдельный стол с мягкими стульями, а еще два кресла у камина, а-ля Холмс и Ватсон — для особо прочувствованных бесед. Короче, сразу было ясно, что именно в этом кабинете, с его учениками у магистра сосредоточена настоящая жизнь.

— Печенье! Печенье! — завопил попугай, как только мы вошли. — Выпусти!

— Так выпусти или печенье? — поинтересовался у него Бьер. Вздохнул, открыл клетку, покрошил попугаю знакомую мне “курабье”. Потом демонстративно открыл окно. Птица выпорхнула — и была такова. На секунду я ощутил к попугаю интенсивную зависть.

Впрочем, я знал, что он полетает и вернется. Смысл улетать оттуда, где тебя кормят?

— Прошу, садись, — Бьер указал мне на одно из кресел у камина.

— Спасибо, я постою, — напряженно проговорил я.

— А я, если не возражаешь, сяду, — Бьер опустился в одно из двух кресел. — Чтобы ты не думал, что я собираюсь перехватывать тебя у двери или что-то в этом роде.

— А вы не собираетесь? — уточнил я.

— Если ты сбежишь, за тобой в погоню отправится кто-то еще, — пожал плечами Бьер. — Например, магистр Глерви. Она любит выгуливать своих собачек, а случай ей предоставляется не так уж часто после того, как она ушла из столичного сыска. Или вот еще магистр Найни… Но я надеюсь, до этого не дойдет. Ты один из лучших моих студентов, Вилад. И я имею в виду, лучших вообще за все то время, что я преподаю. Умный, любопытный, целеустремленный. А еще у тебя есть определенное… понимание жизни, скажем так. И определенная принципиальность. Так что, думаю, нам не придется прибегать к крайним мерам в твоем отношении.

“Льстит, — подумал я зло. — Умасливает!”

Но на самом деле клубок эмоций во мне был сложнее. Страх — прежде всего. Обида: я уже не ждал от Академии Некромантии подвоха, да и от самого Бьера тоже — он мне действительно нравился, как человек и как учитель, хотя не сказать, чтобы пускал меня к себе в душу или лез в мою. Горечь. Злость клубилась подо всем этим, как подложка.

И поверх этого всего: острое ощущение, что мне сейчас нужно собрать в кулак весь мой хваленый интеллект и в максимально сжатые сроки проанализировать максимум нюансов обстановки, не то мне конец.

— Как мои личные качества относятся с текущей ситуацией? — холодно спросил я.

Подумав, решил, в свою очередь, усыпить его бдительность и все же уселся в кресло напротив. Если Бьер не соврал и он не собирается меня преследовать, то выскочить я успею и так и так. Да хоть в то же окно. Четвертый этаж — высоко для обычного человека, но я маг Жизни. Если правильно прыгнуть, насмерть, скорее всего, не убьюсь.

— Очень просто. Думаю, ты не будешь спорить, что клятва некромантов и Кодекс — хорошие, благие методы контроля, и что заставлять некромантов их соблюдать — разумная предосторожность.

Я пожал плечами.

— Если бы я думал иначе, не остался бы учиться.

Ни Клятва, ни Кодекс секретами не являлись, даже более того. Текст Клятвы был высечен в холле основного учебного здания, и его полагалось сдавать наизусть в первый месяц обучения. Кодекс тоже полагалось заучивать, и по нему сдавали строгий зачет, который повторялся каждый год обучения. Причем нас сразу же предупредили, что существует магический способ обязать нас их соблюдать. Поскольку я и сам не собирался убивать людей для получения личной силы или потворствовать в этом другим (а к этому, по сути, сводились основные положения Клятвы и Кодекса), то ничего страшного в принесении такой клятвы не видел.

Магическое ограничение воли, правда, несколько напрягало, но по преподавателям и по другим некромантам, которые время от времени заезжали в Академию, чтобы прочитать спецкурс-другой, я не замечал, что это на них как-то особенно повлияло. Кроме того, я ведь изначально не ставил себе целью идти против системы. Наоборот, только и хотел, что легализоваться, обеспечить себе стабильный заработок и место для исследований! Если для этого нужно принять местные правила игры — почему нет, особенно если они представляются мне разумными?

— Именно, — сказал Бьер. — Похвально. А теперь я скажу тебе то, что иначе ты бы услышал примерно завтра утром: не существует никакого магического ритуала, способного принудить живого человека соблюдать Кодекс. То есть, — со свойственной ему педантичностью поправился магистр, — если он существует, я его не знаю.

“Живого”. Я уловил этот нюанс — и похолодел.

— Ты верно понял, — Бьер поймал мой взгляд, глаза в глаза. — Не бывает живых некромантов. Нас всех убивают в конце третьего года обучения. Как раз тогда, когда у нас достаточно знаний и навыков, чтобы вернуться к полноценному альтернативному существованию — с помощью своего наставника, разумеется. Без чужой помощи тут все равно ничего не выйдет.

Я сжал зубы, чтобы не выпустить наружу грязное ругательство.

Так вот как магистр Теск сумел так быстро анимироваться во время штурма! С тех пор, как я узнал побольше о некромантии, я все гадал, как это у него вышло в пылу боя! А он уже и так был мертв, с самого начала.

И все равно любопытство, причем жгучее, полыхнуло, разумеется, даже в этих обстоятельствах!

— Но… как?!

И я не имел в виду “Но как вы-то выглядите живым?!”. Я уже усвоил, что хороший некроконструкт может имитировать и тепло человеческого тела, и дыхание, и даже потоотделение или поедание пищи. Правда, это будет именно имитация: от еды потом придется избавляться механически. Но тем не менее. Я попытался вспомнить, ел ли при мне Бьер хоть раз. Чай пил, да. А вот насчет еды…

Однако сам Бьер — ладно бы. Живет при Академии, семьи нет, любовницы нет. Ходят, правда, слухи про него и Глерви, но если так, то они встречаются с какой-то изумительной редкостью. С другой стороны, взять хоть секретаря ректората госпожу Армисс — ту самую, что сидела в приемной комиссии, хотя званием магистра не обладала. У нее же внуки есть! Как бы она могла родить ребенка, будучи мертвой? Или она умудрилась обзавестись потомством до окончания третьего курса Академии? Или внуки не родные, а от приемных детей?

Да нет, ну ведь многие молодые некроманты имеют семьи! Кое-кто даже в Мертвой деревне живет! У того же магистра Найни в прошлом году сын родился, он проставлялся! Я отлично помню эту пирушку! Даже ребенка видел — он вполне похож на отца!

— Все происходит поэтапно, — вздохнув, проговорил Бьер. — Сегодня вы должны были все получить бесцветный, не имеющий вкуса и запаха яд, который представляет собой, по сути, очень хорошее снотворное, медленно, за несколько часов убивающее высшие отделы нервной системы, не затрагивая рефлекторную деятельность. Все остальное тело при этом остается вполне живым. Без помощи некроманта человек, получивший дозу этого яда, впадает в коматозное состояние и постепенно умирает, если его не кормить и за ним не ухаживать. С помощью некроманта мозг возвращается к работе — но уже в состоянии альтернативной жизни. Если отравленный сам некромант, то личность полностью сохраняется. Студенты обычно даже не замечают разницы, хотя большинство из них бывают изрядно напуганы и возмущены, когда мы сообщаем им истинное положение дел.

Бьер вздохнул.

— Впрочем, самые умные понимают, что один только секрет такого яда требует подобной предосторожности. Ведь, как ты без труда догадаешься, если отравленный — не некромант, то при оживлении он, при умелом программировании, делается почти неотличимым от себя прежнего. Причем без всяких консервирующих снадобий. Именно поэтому Кодекс запрещает применять этот яд на тех, кто не является некромантом.

— Я не помню там такого положения… — удивленно проговорил я.

Что, существует еще какая-то тайная часть кодекса, и некромантам внедряют в прошивку именно ее?

— Пункт пятый. Тот, что запрещает убивать разумных для экспериментов. Там фраза…

— …включая частичное убийство отдельных частей тела для исследований или выгоды, — подхватил я. — Да-да, помню, спасибо. То есть вы оживляете студентов, как некроконструкты?

— Именно. Но отличие — ключевое отличие! — состоит в том, что это некроконструкты, которые подчинены самим себе. И немного — наставнику. Но только в той части, что касается соблюдение Кодекса. Это установка, которая внедряется на этапе оживления. После нее некромант чисто физически не в состоянии нарушить Кодекс.

— А если учитель проявит небрежность или злонамеренно внедрит не те установки?

— Это запрещено Кодексом, — усмехнулся Бьер. — Поскольку живых некромантов не бывает, система самоподдерживается. За тысячелетия существования Империи осечки, разумеется, случались — после чего в текст Кодекса вносились соответствующие изменения. Сейчас он отполирован почти до совершенства. Говорят, что кое-кто умудрился находить лазейки — но не настолько серьезные, чтобы это привело к всеобщему коллапсу.

Мой разум работал на овердрайве, я лихорадочно обдумывал полученную информацию. Если лазеек правда нет, если все так, как говорит Бьер, они меня действительно не выпустят просто так. Либо убьют — либо убьют. Иного не дано.

— Ладно, — проговорил я, стараясь звучать спокойно. — Вот, убили вы ученикам нервную систему. Потом анимировали. А дальше что?

— А дальше ученик получает обратно полный контроль над собой, просто не может нарушить Кодекс, как я уже сказал, — пожал плечами Бьер. — Мы любим подчеркивать — сам увидишь и услышишь завтра — что никакой разницы поначалу нет. У некоторых отмечается, как я уже сказал, снижение остроты эмоций, но это на первом этапе скорее самовнушение: люди ожидают, что в мертвом состоянии жизнь тела на них влияет меньше — и она как будто бы начинает меньше влиять. На самом деле это не совсем так. Эмоции ощущаются с той же силой, поскольку тело полностью живо, просто становится легче их контролировать.

— И как долго длится этот “первый этап”? — уточнил я. — И что случается потом, эмоции все-таки притупляются? Или отключаются совсем?

— Первый этап, с полностью живым телом, длится столько, сколько захочет сам некромант, — вздохнул Бьер. — Некоторые вовсе предпочитают умереть естественной смертью, от старости. Другие начинают поэтапный переход к альтернативной жизни, как только начинаются не устраивающие их изменения в здоровье или внешности. Для женщин это обычно лет тридцать или тридцать пять, хотя есть те, кто начинает консервацию раньше или позже. Для мужчин — лет сорок пять или даже пятьдесят. Многое зависит от того, планирует ли человек семью и детей.

— Вы выглядите значительно моложе, — сказал я.

— Не по своей воле, — по губам Бьера скользнула едва заметная улыбка. — Увы, я оказался недостаточно расторопен в критической ситуации, и пришлось форсировать события. Это было вдвойне неудачно, потому что я тогда недавно женился. На обычной женщине, не некроманте.

— И как она это приняла? — спросил я, уже догадываясь об ответе.

— Попросила времени на раздумья, потом — развода, — пожал плечами Бьер. — Который я, разумеется, ей дал. Вполне разумный выбор в ее ситуации. Я даже помог ей отыскать нового мужа. Насколько я знаю, впоследствии она об этом не жалела.

— Она еще жива?

— Умерла два года назад более-менее естественной смертью. Восьмые роды в преклонном возрасте, даже маг Жизни ничего не смог сделать. Ей стоило послушать лекарей и отказаться от беременности. Я даже предлагал ей помощь в прерывании.

— Вы общались?

— Разумеется. Она была единственным мне близким человеком. Видишь ли, я сирота, вырос в Мертвой деревне. Моя бывшая жена была дочерью моих опекунов.

Я помолчал. А что еще на это скажешь? Бьер прежде никогда со мной не откровенничал, но теперь, видимо, решил пойти ва-банк.

— Сколько вам лет?

— Всего-то пятьдесят три, — усмехнулся Бьер. — Говорить не о чем. Не две-три сотни, как, я знаю, многие напридумывали.

— Я думал — тридцать пять, — честно сказал я. — Просто молодо выглядите.

— Мне было двадцать четыре года, когда пришлось отключить организм, — вздохнул Бьер. — Но тебя это беспокоить не должно. Ты умнее и осторожнее меня в твоем возрасте, если говорить честно. Не вижу, почему бы тебе не прожить в, скажем так, естественном режиме до весьма преклонных лет, если того захочешь. Что касается женитьбы — то тут тоже никаких препятствий. За некроманта пойдет любая, кроме высших аристократок, пожалуй. Или не женись, если нет такого желания. Кодекс в этом смысле наше поведение не контролирует.

— Понял, — кивнул я.

Я и в самом деле понял. Мы уже экспериментировали с частичным умерщвлением и анимированием отдельных конечностей и даже отдельных мышц живых организмов. Не самые удобоваримые опыты, но представление о возможностях некромантии дают. Главная трудность тут состояла в том, как законсервировать убитую конечность или группу мышц, не повредив остальному организму. Чего я точно не знал до этого — что можно убить нервную систему, оставив при этом тело полностью живым. Действительно, если бы этот секрет вышел наружу, это была бы просто бомба.

Понятно, что меня не отпустят хотя бы потому, что я знаю это.

Пока Бьер говорил о поразительных возможностях некроманта по апгрейду своего тела — увеличить, например, зоркость или силу, внедрив в себя ткани и органы животных — я лихорадочно размышлял.

За три года, что я занимался тут, некромантия перестала вызывать у меня инстинктивное отторжение, которое свойственно всему живому, что боится смерти. Химические процессы есть химические процессы, смысл их бояться? Думаю, на это во многом и был рассчет. Так что после первого ужаса картина, которую рисовал Бьер, начинала казаться все более… нормальной. Ну да, насилие над личностью. Ну да, самовоспроизводимая система тоталитарного принуждения. Но… вроде бы правда все по делу? И правда ничего такого уж страшного? Только…

— Учитель, — сказал я. — Можно вопрос?

— Да, конечно, извини, что-то я сел на любимого конька, — Бьер махнул рукой. — Именно с химеризацией я больше всего и возился, пока в мою научную жизнь не ворвался ты с твоими странными идеями… Что хочешь спросить?

— А зачем все-таки это нужно? Почему нельзя контролировать некромантов как-то иначе? Почему именно убивать?

— Потому что иначе некроманты убивали бы себя сами в поисках вечной жизни, — удивленно сказал Бьер.

— И что? Вы же сами говорите, что ничего после смерти особо не меняется. Ну, убивали бы себя. Но какой от этого вред?

— Ничего не меняется сначала, — возразил Бьер. — Я не зря говорил о первом и втором этапе. Второй этап, с мертвым телом, но, скажем так, еще человеческим сознанием, тоже может длиться… насколько я знаю, почти неограниченно долго. В том смысле, что объективных ограничений нет. Пока некромант сознательно поддерживает в себе прежние человеческие качества, такие как совесть, стыд и милосердие, пока он продолжает смотреть на других людей как на людей, а не как расходники для экспериментов, он остается более-менее контролируемым и даже общественно полезным. Есть определенные техники, как задержаться на этом этапе. Одна из них — интенсивное общение с живыми людьми, особенно с молодежью. Поэтому мы горячо рекомендуем всем некромантам время от времени читать спецкурсы в Академии, даже если их повседневные интересы далеки от науки.

— Я-асно… — пробормотал я.

Так вот, оказывается, почему Академия терпела спецкурсы вроде того от господина Шейра, где он три недели по четвергам рассказывал нам про лучшие пивнушки и бордели Руниала и окрестных городов! Нет, так-то полезная информация, аудитории были битком!

— Вы сказали — почти неограниченно долго, — вцепился я в формулировку. — Значит?..

— Да, — сказал Бьер. — Потом наступает третий этап. Говорят, что рано или поздно практически все, если не погибают, перестают… скажем так, практиковать принципы человеческого общежития. И если ты думаешь, что станешь исключением, то поверь мне: все так думают. Но пока исключений не было.

— И вы тоже считаете, что станете злодеем? — усмехнулся я.

— Пока я непозволительно молод, — поднял брови Бьер. — Что станет со мной через сто или двести лет — трудно сказать. А уж через пятьсот!.. Но думаю, я, скорее, все-таки из тех, кто погибает относительно рано. Мне сложно соизмерять мое любопытство с рисками, которые оно несет. Но если я все же досуществую до этих изменений в личности… что ж, тогда я, конечно, не смогу уже испытывать благодарность к Кодексу, который не даст мне опустошить ради моих амбиций мир-другой. Но я-сегодняшний — определенно, испытываю эту благодарность авансом.

Бьер явно говорил искренне, это было хуже всего. Я прикрыл на секунду глаза, пытаясь думать яснее — противоречивые эмоции, среди которых не последнюю роль играла тупая привычка к конформизму, мол, “все так делают, ну и ладно, может, оно и нормально”, — очень сильно мешали. Спросил:

— И что вы мне теперь предлагаете, учитель? Как мне быть?

— У тебя есть только два варианта. Либо ты выпиваешь яд добровольно, либо я вливаю его в тебя силой. Точнее, не я — я ведь обещал, что не буду тебя удерживать. Кто-нибудь еще. На самом деле есть и третий вариант — просто умереть. Но не думаю, что он нравится тебе больше, чем мне.

Он мне не нравится, но, боюсь, это единственное, что мне реально остается при таких раскладах!

Может быть, я бы и смирился с “правилами игры”. Не так уж тупо звучит. Хотя весь мой опыт обитания в моем прежнем мире буквально вопит: не может быть безупречной системы, наверняка на самом верху есть кто-то, кто бесстыдно пользуется ее плодами, одновременно убивая и угнетая в таких масштабах, какие Бьеру и не снились! Какой-нибудь безумно древний некромант, например, в котором вообще ничего человеческого не осталось, потому что Кодекс — это для других, не для него. Или он убил свое тело еще до того, как Кодекс был изобретен. Что-то в этом духе.

Но пусть. Если твердо выбираешь жизнь обычного, встроенного в систему гражданина, с такими вещами приходится мириться. Не всегда, на время. Можно искать обходные пути, расти в иерархии, взламывать устоявшиеся порядки тогда, когда будут для этого ресурсы. Хотя, возможно, здесь в этом и кроется подвох. Как можно обманывать систему и стремиться наверх, если ты мертв, и поводок от твоего ошейника — не в твоих руках?

Однако оставим этот философский вопрос, потому что он для меня имеет только теоретический интерес. Я не могу сдаться некромантам и своему наставнику! Не в том смысле, что “так сильно не хочу, аж с души воротит”. А просто не имею такой возможности! Потому что я — не некромант. Я — маг огня, чье идеальное сродство со стихией проявляется в том числе в виде некромантского дара! А маги, даже маги стихий, будучи убитые и воскрешенные в качестве умертвий — некроконструктов — полностью теряют свои способности. Если же я потеряю огонь, то потеряю и некромантию. Значит, потеряю личность. И смысл тогда? Умереть можно и более простым способом.

— Учитель, — наконец произнес я. — Вы привели очень логичные и убедительные доводы. Но что если я скажу вам, что у меня есть основания быть почти уверенным: когда я умру, то потеряю свой некромантский дар и не смогу воскреснуть в качестве полноценного мага? Что стану умертвием?

Я не знал, могу ли я открыться Бьеру. Три года я учился у него, обращался к нему с любыми затруднениями и порой мысленно прикидывал — как бы он отреагировал, если бы я открыл ему свой секрет насчет магии огня? Так и не пришел к однозначному выводу. Да, я считал его порядочным и честным человеком. Более того, у меня сложилось впечатление, что он относится ко мне теплее, чем к большинству студентов, явно выделяя не только как многообещающего мага, но и как человека. Однако… считает ли он меня действительно своим другом, а если считает, то что это для него значит? И транслируется ли это в его помощь в таком щекотливом деле? Он очень принципиален, быть может, все будет наоборот: стоит мне сказать, кто я и как сюда попал, как он сам за уши потащит меня в Руниал в Круг Стихийных магов, чтобы они довершили ритуал!

Поэтому я и не стал сейчас говорить прямо, только слегка прощупал почву.

Бьер серьезно кивнул.

— Это опасение владеет многими, Вилад. Точнее, всеми без исключения некромантами, которые проходят ритуал с открытыми глазами. Именно поэтому мы стараемся провести его так, чтобы адепты не успели ничего понять и осознать. Конечно, сбои иногда случаются, и тогда, в зависимости от решения наставника, приходится идти либо вот на такие разговоры, либо вливать в студента яд силой. Всегда это крайне неприятно. Мне очень жаль, что тебе приходится через такое пройти. Это моя ответственность и недоработка. Но, смею тебя заверить, за двадцать пять лет моей преподавательской работы и вообще на практике этой Академии неудачного воскрешения адепта ни разу не происходило.

“Угу, я буду первым”, — мрачно подумал я.

— В данном случае не важно, что пропускная способность твоего дара не так велика, как у той же Рунии. Сам знаешь, для некроманта это вообще второстепенно. Значение имеет не то, как быстро и на каком расстоянии от себя ты способен поднимать мертвецов, а то, насколько искусно ты это делаешь. Так что справиться с умиранием ты вполне способен.

Он убьет меня, искренне считая, что делает это для моего же блага — и для блага человечества. Убьет из чувства долга, испытывая ко мне неподдельное расположение! А что он сделает, если я зажгу огонь у себя на ладони и признаюсь, что маг огня из другого мира? Тоже поступит, как должно? Офигеть, как меня жизнь закрутила.

Я вдохнул. Выдохнул. Изобразил на лице смятение чувств и борьбу с собой — точнее, почти не изобразил, а чуть-чуть ослабил контроль. Подозреваю, моя настоящая гамма эмоций выглядела весьма аутентично!

Потом сказал:

— Ладно, учитель. Давайте сюда ваш яд.