Смертная в мире бессмертных

Глава 1. Любопытство как диагноз

Я оказалась в этом мире очень просто.

Никакого плавного перехода, никакого голоса с небес, никакого туманного коридора со светом в конце. Был автобус, мокрый асфальт, визг тормозов — и здравствуйте, я ваша соседка, зовут меня Су Лин, мне двадцать лет, и я совершенно не понимаю, что происходит.

Это было три года назад.

Три года оказалось достаточно, чтобы перестать каждое утро просыпаться в холодном поту и судорожно проверять, не сон ли это. Не сон. Каждое утро тот же потолок из грубо отесанных досок, запах дешёвого масла в светильнике, голоса соседей за стенкой — всё это было самым что ни есть настоящим.

Я жила в городе Цинхэ. Небольшом, пыльном, зажатом между холмами, где основными занятиями населения были торговля зерном, выделка кожи и понимание собственной незначительности.

Потому что в этом мире есть заклинатели.

Первый раз я увидела их на третий день после того, как очутилась здесь. Тогда я была еще растеряна: стояла на рыночной площади и пыталась запомнить, где здесь что продается и как это все работает, как над городом что-то грохнуло так, что с крыш местами осыпалась черепица и завизжали собаки. Их было двое. В белых одеждах с какими-то узорами, которые сложно было разобрать издалека. Они плыли по воздуху и лениво переговаривались между собой. Пока один из них не взмахнул рукой, и что-то ударило в двух шагах от мясной лавки старого продавца Вань.

Возле лавки была большая яма, саму лавку задело по касательной. Старый Вань успел выскочить, а его работник - нет.

Заклинатели приземлились посреди площади. Люди расступились мгновенно, отпрянули к стенам. На их лицах не было паники, но они понимали, что привлекать внимание, тем более заклинателей, очень нежелательно.

— Тварь уничтожена, — сказал один из них, обращаясь к старейшине города, который выбежал с поклонами и трясущимися руками. — Ваш долг перед Облачным Пиком составляет семьдесят серебряных лян. Доставите в течение семи дней.

— Но... — начал старейшина и тут же осёкся под взглядом заклинателя. — Непременно, досточтимый.

Они ушли так же, как пришли. Ступали по воздуху, не оглядываясь.

На площади остался небольшой кратер, щепки от лавки и раненый работник — молодой парень по имени Дэн Пинь, который, насколько я успела узнать за три дня, мечтал скопить денег и открыть собственную лавку..

Никто не сказал ни слова.

Потом кто-то вздохнул. Потом заплакал ребёнок. Потом жизнь медленно потекла дальше.

Значит, вот оно как.

И чем дольше я жила в городе, тем больше понимала, что в небольшом городе Цинхэ были свои особенности. Например, здесь много призраков.

Призраков в этом мире достаточно, чтобы держать несколько сект заклинателей в постоянной занятости. Они появляются там, где много смертей, много горя, много негативных эмоций. Они шатаются по тёмным переулкам, воют в колодцах, оседают туманом на старых кладбищах. Иногда они просто пугают. Иногда — убивают. Иногда насылают проклятия, которые ползут по семьям из поколения в поколение, пока семья не угасает или у кого-то не накопится достаточно денег, чтобы снять проклятие.

Когда в Цинхэ становилось совсем худо — когда призраки наглели, когда проклятие накрывало целый квартал, когда по ночам пропадали люди, — городской совет собирался, долго спорил о деньгах, о том, какую секту позвать и не слишком ли дорого обойдется, и в итоге отправлял записку.

Официальную просьбу о помощи, запечатанную городской печатью, с подробным описанием беды и — самое главное — с указанием суммы вознаграждения. Потому что без суммы вознаграждения никто не приедет. Это все знают.

Заклинатели приезжали. Смотрели на простых людей так, как смотрят на скот перед ярмаркой — оценивающе и без особого интереса. Делали своё дело, брали деньги и уезжали.

Иногда в процессе выполнения задания страдали дома, посевы, случайные прохожие. Это считалось приемлемыми потерями. Кто такой смертный, чтобы о нем беспокоиться? Пыль. Трава у дороги. Весной вырастет новая.

Я усвоила это быстро.

Усвоила и ещё кое-что: не высовываться. Не привлекать внимания. Быть тихой, серой, незаметной — особенно когда рядом кто-то с мечом и духовной силой, которой хватило бы, чтобы снести половину квартала.

О бессмертных в Цинхэ говорили редко и шёпотом. Не из страха — из странной, неловкой почтительности, как говорят об умерших. Потому что бессмертные и были умершими — весь их мир, весь небесный мир, где они обитали, был уничтожен. Когда? Давно. Как? Никто не знал. Почему? Тем более никто не знал. Только строили предположения.

Старик Хо, у которого я снимала комнату, иногда рассказывал — когда выпивал чуть лишнего — о том, что его дед якобы видел в детстве одного бессмертного. Настоящего. Что тот светился изнутри и ступал по земле так, будто делал ей одолжение.

— После войны — всё, — говорил старик Хо, качая головой. — Небо молчит. Бессмертные ушли. Остались только заклинатели. А заклинатели... — он сделал паузу, прихлебывая из чаши, — это не то. Совсем не то.

Я не спрашивала, что именно «не то». Сама видела.

Конечно, три года назад я попыталась поступить в секту.

Это было глупо. Я это понимаю сейчас. Понимала, честно говоря, и тогда — но логика «попаданки в мире культиваторов» требовала хоть какого-то действия. Нельзя же просто сидеть и продавать сушёные травы на рынке, правда? Должен быть путь. Скрытый талант. Система.

Что-нибудь.

Ничего не было.

Представитель секты Облачного Пика — молодой, самодовольный, с выражением человека, который привык, что перед ним расступаются, — провёл отбор в городском храме. Он проверял духовные корни, прикладывал к груди какой-то камень и смотрел, засветится ли.

У меня не засветился. Вообще.

— Следующий, — сказал он, не глядя на меня.

Я отошла в сторону. Пожала плечами и решила, что ладно. Буду собирать травы и торговать ими.

Никто не заметил каких-либо изменений в Су Лин. У нее не было друзей, не было семьи, она сама недавно перебралась в город и поэтому не обзавелась какими-либо полезными знакомствами.

Я даже не пыталась заикнуться о том, что какая-то особенная. Глядя на заклинателей, на их отношение к людям, быстро поняла, что рассказать о своем попаданчестве - это был быстрый способ либо оказаться в клетке как диковинка, либо на алтаре как жертва какому-нибудь ритуалу.

Поэтому я просто жила своей серой жизнью.

***

В тот день шёл дождь.

Не романтический мелкий дождик, который навевает меланхолию и желание пить чай у окна. Это был настоящий злобный осенний ливень.

Я возвращалась из леса с корзинкой собранных трав. Небо затянуло быстро, и вот я уже стою на тропинке и промокаю так, что уже не остается ни одного сухого места.

Ну прекрасно.

Уккыться было негде. Под деревьями прятаться было бесполезно, до города еще полчаса идти быстрым темпом.

Я осмотрелась и тут увидела пещеру. Точнее, я увидела свет. Слабый, едва заметный, мерцающий, но он был. Я протерла глаза, не показалось ли. Не показалось. Если бы не дождь и не отчаяние промокшего человека, я бы, наверное, прошла мимо.

Но дождь лил стеной, я промокла, и пещера была единственным вариантом. Просто укроюсь от дождя. Ничего страшного там нет. Обычная пещера.

Пещера была небольшой, сухой и, на удивление, теплой. Свет исходил отовсюду и определить источник было сложно.

Посреди пещеры лежал мужчина.

Я замерла.

Мужчина лежал на голом камне так, будто кто-то аккуратно его туда положил — ровно, руки вдоль тела, а голова лежала на небольшой возвышенности. Одежды на нём были дорогие, и это мягко сказано. Темно-синий шёлк с серебристой вышивкой, пояс с нефритовой пряжкой. Волосы уложены безупречно, и на запястье что-то блестело. Он был красив и безупречен настолько, что на секунду все мысли в голове исчезли.

Я не двигалась. Смотрела на грудь и пыталась уловить движение. Да, она поднималась и опускалась. Медленно, едва заметно, но он дышал. Значит, живой.

Просто... спит?

Но он не просыпался.

Я стояла тихо, смотрела на спящего мужчину в невероятно красивых одеждах посреди совершенно пустой пещеры в холме у дороги. И чувствовала, как в голове выстраивается ряд вопросов, на каждый из которых у меня не было ответа.

Кто он?

Почему здесь находится?

Почему не просыпается?

Незнакомый человек в незнакомой пещере со свечением непонятного происхождения — это не «интересная находка», это «начало неприятностей». Я это понимала, понимала, что лучше уйти.

Но подошла.

Медленно. Осторожно. На цыпочках. Остановилась рядом и наклонилась.

Вблизи он был ещё... красивее. Что-то в чертах его лица было настолько выверено, настолько совершенно, что возникало странное ощущение: это не просто живой человек, это что-то, что существует на другом уровне.

Я протянула руку и едва коснулась пальцами его запястья. Кожа была холодной. Но не как у мертвых, а чуть прохладнее, будто он долго находился в холодном месте.

И тут из его груди вырвалось что-то белое, размером с крупную жемчужину, которые видела только в дорогих лавках. Я не успела отпрыгнуть, как она уже влетела мне в грудь и исчезла. Без боли, без звука, без каких-либо спецэффектов.

Я отшатнулась. Прижала обе руки к груди — ощупывала, надавливала, искала что-то, что должно было там быть, — и не нашла ничего. Никакой шишки. Никакой раны. Ничего.

Мужчина даже не шелохнулся. Все также лежал ровно и неподвижно, только свет в пещере стал чуть тише и бледнее.

Я смотрела на него и в голове крутился только один вопрос:

Что. Только. Что. Произошло.

Я сидела у входа в пещеру и больше не рисковала заходить. Снова прижала руку к груди. Ничего: ни жара, ни холода, никакой таинственной духовной энергии.

Я пыталась думать о чем-то другом, но мысли то и дело возвращались к мужчине. Молодой, красивый, дорого одетый, спит в пещере посреди холмов и не просыпается. Почти как спящая красавица, точнее, красавец. Эта мысль была дурацкой, но настойчивой.

Интересно, его тоже разбудит поцелуй?

Я немедленно сама себя одернула. Нет. Нет, нет и ещё раз нет. Никаких поцелуев незнакомцев в пещерах. Я живу в мире, где существуют призраки, проклятия, заклинатели и, судя по всему, летающие жемчужины.

Может, он заклинатель. Может, бессмертный — хотя нет, бессмертных не осталось, все говорят. Может, проклятый.

Главное, что я точно знала: рассказывать об этом никому нельзя. Ни о пещере, ни о мужчине, ни о жемчужине. Особенно о жемчужине. В мире, где заклинатели смотрят на простых людей как на придорожный сорняк, обладательница непонятного артефакта в груди — это не счастливица, а повод для разбирательства. И разбирательство это навряд ли закончится для меня хорошо.

Когда дождь закончился и небо прояснилось, я вышла из пещеры, поправила корзину на плече и пошла в сторону города.

О жемчужине и мужчине я старалась не думать. Получалось не очень.

***

Я вернулась через три дня.

Сказала себе, что просто иду за травами — южный склон холмов действительно богат на горький корень и сухоцвет, которые хорошо берут на рынке осенью. Сказала себе, что пещера тут вовсе ни при чём, что я человек разумный, осторожный, прагматичный, что три года в этом мире выбили из меня всякую склонность к авантюрам.

Корзина с травами осталась почти пустой. Пещера — вот она, прямо передо мной.

Просто проверю, не проснулся ли он.

Мужчина лежал там же. В тех же одеждах, в той же позе — с лицом человека, которому совершенно нет дела до того, что какая-то торговка травами тайком приходит на него смотреть. Свет стелился по камням, еще бледнее, чем в первый раз.

Я присела рядом на корточки. Смотрела на него долго.

Кто ты такой?

Ответа, разумеется, не последовало. Он спал — или что там с ним происходило, что выглядело как сон. Я осмотрела одежды внимательнее, чем в первый раз. Темно-синий шёлк с серебряными узорами — не просто вышивка, а что-то сложное, символическое, будто каждая нить как будто несла в себе какой-то смысл, который я не могла прочитать. Пряжка на поясе — нефрит, резной, с изображением существа, похожего одновременно на журавля и на дракона. На запястье был браслет из семи тёмных камней.

Я не прикасалась.

После истории с жемчужиной, которая никак себя не проявляла, я зареклась касаться чего бы то ни стало в этой пещере. Смотреть — пожалуйста. Трогать — нет.

Когда уходила, напоследок оглянулась и повторила себе, что в следующий раз пройду мимо пещеры.

Следующий раз наступил через два дня. Потом я пришла через день. В потом перестала считать.

Что меня тянуло туда, я и сама не могла толком объяснить. Это было похоже на задачу без ответа, которая не отпускает и требует решения.

Кто он такой?

Этот вопрос меня мучил постоянно, как и жемчужина в груди. Дни шли, но ничего не появлялось. Я как была, так и осталась обычным смертным человеком с непонятным предметом внутри.

Хорошо это или плохо — я не знала.

О мужчине я не могла забыть. Спящая красавица. Мужской вариант.

Разбудит ли его поцелуй?

Я каждый раз отгоняла эту мысль. Нет. Просто нет. Во-первых, это незнакомый человек. Во-вторых, неизвестно, кто он и что он. В-третьих, жемчужина уже влетела мне в грудь от одного прикосновения — страшно представить, что произойдет от поцелуя.

Я приходила, смотрела и уходила. Это продолжалось почти месяц.

***

Осень в Цинхэ была в тот год неспокойной.

Сначала пропал мальчишка — сын горшечника с восточной улицы, восьми лет, живой и шустрый. Нашли через три дня — живого, но молчащего, с пустыми глазами и следами чего-то тёмного на запястьях. Лекарь сказал, что это проклятие.

Потом начались голоса в колодцах. Не просто вой — голоса, разборчивые, зовущие по именам. Несколько человек откликнулись. Двоих вытащили вовремя, а один утонул.

Потом — тени. Они появлялись по ночам, прижимались к стенам домов, скользили вдоль заборов. Они не нападали, просто наблюдали.

Городской совет заседал трижды за неделю. Спорили о деньгах — как обычно. Сколько предложить, чтобы приехали, но не слишком много, потому что казна была полупустой. Наконец решили поставить пятьдесят серебряных лян. Отправили записку в секту Нефритового Грота.

Заклинатели явились через пять дней.

Их было трое. В серых халатах с желтыми краями, с обычными мечами. Небо и земля по сравнению с предыдущими заклинателями. Но даже они входили в городские ворота так, словно делали городу огромное одолжение самим фактом своего присутствия.

Старший из них — плечистый, с тяжелым взглядом исподлобья — выслушал старейшину, не перебивая, потом спросил:

— Где концентрация наиболее сильная?

— На кладбище за восточной стеной, досточтимый, и в старом квартале у...

— Ясно, — перебил заклинатель. — Пятьдесят лян за основную работу. Если источник окажется сложнее, чем по описанию, тогда доплатите.

— Но мы договорились о фиксированной...

— Доплатите, — повторил заклинатель.

Старейшина поклонился.

Я наблюдала за этим из-за угла лавки. Видела, как один из трёх заклинателей — молодой, светловолосый, со скучающим лицом — оглядывал площадь. Скользил взглядом по людям, по лавкам.

Потом его взгляд задержался на мне. На секунду, не больше. Но я опустила глаза, сделала шаг назад, чтобы полностью спрятаться. И тихо выдохнула.

Они работали три дня. На второй день что-то взорвалось на восточном кладбище — столб темного дыма поднялся выше крыш, и оттуда доносились пугающие звуки. Снесло часть старой кладбищенской стены и два дерева.

На третий день они пришли к старейшине, назвали новую сумму — семьдесят лян, потому что источник оказался сложнее — и ушли. Голоса в колодцах умолкли. Тени исчезли. Сын горшечника через неделю начал говорить.

Жизнь продолжалась.

Я не сразу заметила, что светловолосый заклинатель не уехал вместе со всеми. Просто случайно увидела его в трех кварталах от рынка в харчевне. Он ел, смотрел на улицу и пробежался по людям оценивающим взглядом.

Я думала, что он меня не заметил. Но ошибалась.

Его звали Дао Цзинь. Младший ученик Нефритового Грота, второго ранга. Он был из тех, кого посылают на простые задания набраться опыта. Это я узнала потом от старика Хо, который слышал, как заклинатели переговаривались на постоялом дворе.

Я периодически встречала его. Он ходил по рынку, ничего не покупая, стоял у стены, прислонившись к ней. Смотрел.

Я думала, что наше пересечение было случайным, что он задержался по делам секты. Что в городе полно людей, и ему незачем наблюдать за какой-то смертной девушкой.

Я убеждала себя в этом вплоть до того дня, когда пошла к пещере, и поняла, что он идёт следом.

Ощущение, что за мной наблюдают, появилось еще в городе. Тогда я его проигнорировала, списала на мнительность. Потом это ощущение усилилось на полпути к холмам. Огляделась - никого не было.

Заклинатели умеют быть невидимыми. Это я знала.

Я продолжила идти, делая вид, что не заметила ничего подозрительного. И заклинатель появился прямо из воздуха в нескольких шагах от меня. Только вместо скуки в его глазах был интерес, а на губах играла улыбка, которая мне совершенно не понравилась.

— Куда идёшь? — спросил он, чуть наклонив голову.

— За травами, досточтимый, — ответила я ровно. — Морозник хорошо растёт на северном склоне после заморозков.

— Морозник, — повторил он. — Интересно. Я видел тебя раньше. На рынке.

— Я торгую травами, досточтимый. Бываю на рынке часто.

— И ещё я видел тебя в другом месте, — сказал он, и что-то в интонации изменилось, — на тропинке к холмам. Несколько раз. С пустой корзиной.

Внутри у меня что-то рухнуло.

Он следил за мной.

Но ответить он мне не дал.

— Смертные всегда такие, — сказал он, подходя, и я отшатнулась. — Думают, что если не смотришь в глаза, то тебя не замечают. Это мило.

Интуиция внутри взревела, что опасность рядом, и я побежала.

Это было ошибкой - нельзя бежать от заклинателя. Это как дразнить хищника: срабатывает инстинкт срабатывает, и они бросаются следом уже без размышлений.

Но тогда я не думала. Тогда я просто бежала — по склону, по замёрзшей земле, спотыкаясь о корни, — и слышала за спиной шаги. Он не спешил, потому что играл со мной.

Впереди появилась знакомая пещера. Я не хотела его туда вести, но точечные удары духовной энергии больно толкали в спину, рвали одежду, и я понимала, что другого выхода нет.

Я забежала в пещеру. Дао Цзинь вошел следом и остановился.

Я видела, как он мгновенно переменился в лице. Исчезла скука, исчезла похоть, вместо них появилось что-то острое и жадное.

Он смотрел на спящего мужчину. Смотрел долго, внимательно, и потом выпустил духовную энергию. Его ци растеклась по пещере, ощупывая все вокруг.

— Небо и земля, — сказал он тихо, и это пугало еще больше. — Сколько же здесь...

Он не договорил. Прошёл мимо меня, как мимо пустого места, и присел рядом со спящим.

— Эти узоры, — пробормотал он. — Я видел их. На руинах. На том, что осталось от...

Он замолчал и выпрямился.

— Бессмертный, — прошептал он. — Живой бессмертный. Это невозможно. Это...

Он засмеялся и потом повернулся ко мне. .

— Значит, ты знала, — сказал он. — Всё это время. Ходила сюда. Знала и молчала.

— Я просто...

— Замолчи.

Духовная энергия ударила в грудь, и я отлетела к стене и сползла вниз. Я тихо вскрикнула от острой боли и заметила, как серое платье окрасилось в красный. Кровь стекала по руке к ладони и капала на пол пещеры.

Я смотрела на неё с каким-то отстраненным равнодушием, словно это была не моя кровь. Дао Цзинь уже не смотрел на меня. Он вернулся к спящему мужчине, вытянул руки, и от его пальцев потянулись нити духовной энергии. Они потянулись к браслету, к пряжке - ко всему, что могло иметь ценность.

— Столько артефактов, — говорил он себе вполголоса, почти довольно. — Интересно, сколько это стоит. Интересно, что вообще с ним произошло. Нужно доставить в секту. Наставник будет...

С помощью духовных нитей он что-то доставал, прятал в карман. Дао Цзинь прошелся вокруг спящего, и снова выпустил духовные нити.

— Спящий не сопротивляется, — сказал он себе, будто рассуждая вслух. — Скованный сном. Значит, можно взять...

Тут он снова вспомнил обо мне. Именно тогда, когда я пыталась отползти ближе к выходу.

— Ты видела слишком много. После я займусь тобой, не беспокойся. Никуда не денешься.

Он снова отвернулся к спящему и продолжил..

И в этот момент я поняла, что сейчас произойдет. Он заберёт всё. Уйдёт. Пещера станет пустой. Мужчина без артефактов, которые, возможно, поддерживали ту энергию, которая позволяла ему жить, умрет. Или будет доставлен в секту. Или случится что-то еще хуже.

А я... от меня, скорее всего, избавятся, как наиграются. Нет.

Я встала. Ноги еле держали ,так что пришлось опереться о стену. Плечо горело, рука кровоточила, а в голове гудело.

Я рывком подбежала к спящему мужчине, упала на колени и вцепилась обеими руками в его ладонь.

— Эй, — сказала Дао Цзинь за спиной. — Что ты...

Это было безумием. Я это понимала. Я положила окровавленную ладонь на его руку.

Послушай, я понимаю, что ты занят. Я понимаю, что у тебя тут, наверное, важный медитативный процесс или что там происходит, когда бессмертные спят в пещерах. Я даже понимаю, что тебе нет до меня никакого дела. Но прямо сейчас нас обоих собираются ограбить, а меня заодно убить, и если ты мог бы как-нибудь...

— Проснуться, — сказала я вслух. - Просыпайся!

Ничего. Дао Цзинь засмеялся.

— Смертная дура. Думаешь, он тебя услышит? Он в состоянии, из которого так просто не выйти, тем более от слов простолюдинки.

Нить духовной энергии добралась до браслета. Камни мигнули.

— Проснись, — повторила я. — Проснись, пожалуйста.

— Трогательно, — произнес Дао Цзинь за моей спиной, и эта сцена его веселила. — Смертная просит бессмертного о помощи. Что он тебе скажет, когда проснётся? Думаешь, поможет? Да ты для него…

Браслет вспыхнул. Нить Дао Цзиня оборвалась, он вскрикнул, отдернув руки.

И мужчина открыл глаза.

Глава 2. Пробуждение

Его глаза оказались темными, почти черными, с какой-то странной глубиной, которую я не успела осмыслить.

И нас отшвырнуло духовной силой.

Я сползла по стене вниз, ухватившись за плечо. Удар пришелся на открытую рану, и на секунду в глазах потемнело. С другой стороны пещеры Дао Цзинь был, как и я, вдавлен в стену, и на нем было выражение лица, которое я никогда не видела на лицах заклинателей.

Ужас. Чистый, неподдельный ужас.

Пещера гудела. Свет стал нестерпимо ярким, и в этом свете сидел мужчина. Он смотрел прямо перед собой, не обращая внимание ни на меня, ни на Дао Цзиня. Потом его взгляд опустился на руку. Ту самую, за которую я схватилась, когда просила его проснуться. И на которой осталась моя кровь.

Тишина стояла такая, что было слышно, как Дао Цзинь, тот самый заклинатель, который хотел забрать тело в секту, который собирал артефакты, - теперь пытался вжаться в пещеру еще глубже.

Мужчина перевел взгляд на меня.

И я поняла три вещи. Во-первых, это не заклинатель. Во-вторых, бессмертные существуют. В-третьих, я абсолютно и бесповоротно влипла.

Я все-таки разбудила спящую красавицу.

Потом он посмотрел на Дао Цзиня.

Он умер в одно мгновение. Я даже не успела увидеть и толком понять, что произошло. Это было движение - небрежное, как смахивают со стола что-то ненужное, - и потом там, где стоял светловолосый заклинатель Нефритового Грота со своими жадными духовными нитями, осталась только одежда.

Просто халат. На полу пещеры.

И его остаточная ци рассеялась. В романах, которые я покупала на рынке, это описывалось красиво - туман, угасающее свечение. Но в реальности все было совершенно по-другому. Это было похоже на то, как кто-то резко выпустил давление из огромного котла в замкнутом пространстве. Ударная волна снова бросила меня в стену так, что я клацнула зубами, чудом не прикусив язык.

Потолок пещеры дрогнул. Посыпались камни - сначала мелкие, потом крупные. Наружу ударил столб. Белый, ослепительный, вбирающий в себя рассеянную ци Дао Цзиня и что-то еще - он исходил от мужчины и пробивал потолок. Бессмертный теперь стоял посреди разрушенной пещеры и смотрел наверх с выражением человека, который только проснулся и теперь вспоминает, где находится и что теперь делать.

Я отползла в сторону и спряталась за камнем. Мужчина в мою сторону не смотрел. Что ж, это хорошо. Пусть смотрит куда угодно, только не на меня.

В небе появился первый заклинатель. Он был в синем с золотом, прилетел с востока, завис над холмами на мече и огляделся. Потом — второй, с севера, в белом. Потом двое, потом трое, потом я сбилась со счёта, потому что они всё прибывали и прибывали, и небо над холмами начало напоминать рынок — только вместо торговцев там стояли люди с мечами и не только.

Я видела заклинателей. Видела их скучающими, надменными, раздражёнными, деловитыми. Видела их в бою — сосредоточенными и безжалостными. Но вот такими — обеспокоенными — не видела никогда.

Это было необычно.

Они переговаривались. До меня долетали отдельные фразы: выброс колоссальный…, такого не было со времён…, это невозможно, источник давно уничтожен, кто-нибудь чувствует уровень?

Никто, судя по всему, уровень не чувствовал. Или — чувствовал, и от этого и было так тревожно.

Старик в малиновом — седой, с посохом, на вид лет восьмидесяти, хотя в этом мире по внешности бесполезно определять возраст, — завис чуть в стороне от остальных и молчал. Смотрел на столб света. Столб к тому моменту поредел, истончился, но окончательно не угас — он всё ещё уходил вверх тонкой светящейся нитью, как дым от непотушенного костра. Старик смотрел на эту нить с таким выражением, которое я бы осмелилась назвать страхом.

Но заклинатели не боятся. Так все говорят.

К тому времени я уже выбралась из пещеры. Прихрамывая, прижимая к себе пострадавшую руку, я постаралась уйти подальше. Несколько десятков заклинателей в небе — это не то место, рядом с которым хочет находиться смертная торговка травами без единой крупицы духовной силы.

Прихлопнут и не заметят. А я еще жить хочу.

И в этот момент в небе появился бессмертный, прямо перед прибывшими заклинателями. Он медленно рассматривал каждого. И на него тоже смотрели.

Никто не двигался.

Это было, пожалуй, самым странным зрелищем за все три года, что я провела в этом мире. Потому что заклинатели никогда не молчали от растерянности. Они могли молчать от презрения, от скуки, от того, что не считали нужным тратить слова на смертных. Но молчать вот так — потому что не знаешь, что сказать — этого я не видела.

Первым нашелся старик в малиновом. Он выдвинулся чуть вперёд и сложил руки перед грудью в ритуальном приветствии. Голос у него оказался неожиданно твёрдым.

— Досточтимый, — произнес он. — Мы почтительно приветствуем ваше пробуждение. Позвольте представиться — я Вэй Чанлун, старейший патриарх секты Золотого Ручья. От имени всех здесь присутствующих позвольте...

Мужчина в тёмно-синем резко посмотрел на него. Старик Вэй Чанлун замолчал на полуслове.

Потом заговорил другой заклинатель. Он пытался говорить уверенно, и у него почти получилось:

— Мы прибыли в связи с выбросом духовной энергии неустановленного происхождения. Согласно договоренностям между сектами, подобный выброс в нейтральной зоне требует...

— Нейтральной, — повторил мужчина.

Это было первое слово, которое он произнес с момента пробуждения. Без интонации, но что-то в этом было такое, что молодой заклинатель в белом прекратил говорить и принялся очень внимательно изучать горизонт, на котором не было абсолютно ничего интересного.

Снова повисла тишина.

Я стояла внизу и смотрела на всё это снизу вверх, задрав голову, и думала: вот сейчас. Сейчас они либо начнут договариваться, либо начнут драться, и в любом случае это займет достаточно времени, чтобы я успела тихо-тихо и, по возможности, быстро раствориться в направлении города.

Сделала первый шаг вниз по склону.

Он про меня забыл. Он только что проснулся после, судя по всему, очень долгого сна. Вокруг несколько десятков заклинателей. Какое ему дело до одной смертной торговки с окровавленной рукой?

Второй шаг. Третий.

Я вышла на тропинку — ту самую, по которой возвращалась в город. Потом выйду на обычную дорогу, пройду ворота, приду в свою комнату.

Десять шагов. Двадцать шагов.

Меня подняло в воздух. Неожиданно - просто в какой-то момент ноги оторвались от земли. Тропинка и деревья стремительно уменьшались и отдалялись. Мне хватило пары секунд, чтобы осознать высоту под ногами.

И я закричала. Когда под тобой несколько десятков метров, когда не за что держаться и не на что опереться, когда высота была одним из главных страхов - было невозможно не закричать.

Я продолжала подниматься. Выше, еще выше.

— Нет, — сказала я вслух. — Нет, нет, нет, пожалуйста, нет…

Духовная сила держала меня мягко. Не сдавливала, не делала больно - как рука, которую не видишь, но чувствуешь. Я смотрела вниз. Видела холмы — маленькие, удивительно маленькие. Видела тропинку, по которой только что шла. Видела корзину, лежавшую среди кустов жалкой коричневой точкой.

Зажмурилась.

Это не помогло.

Высота была везде — в ветре, в том, как свистело в ушах, в том, как холодный воздух бил в лицо, в том, как под закрытыми глазами я всё равно знала, что земля где-то очень далеко внизу и между мной и ею нет ничего, кроме чьей-то чужой воли.

Я открыла глаза и увидела, что нахожусь в небе среди заклинателей, которые все как один смотрели на меня. Кто-то с удивлением, кто-то с недоумением, кто-то со скучающим превосходством человека, который видел всякое, и смертная девица в воздухе его не впечатляет.

С другой стороны на меня смотрел мужчина в темно-синем одеянии. Значит, не забыл.

— Я боюсь высоты, — сказала я вслух, обращаясь к бессмертному.

Это не имело значения. Мужчина даже не изменился в лице, все также продолжая сверлить меня взглядом.

Несколько десятков заклинателей смотрели на меня. На меня. Не на бессмертного, не на горизонт, не друг на друга — на меня, смертную девушку в поношенных одеждах с кровавой повязкой на руке, которая только что завизжала на всё небо над Цинхэ и теперь висела в воздухе и говорила бессмертному о том, что боится высоты.

Кажется, я хотела быть скучной и незаметной. Ну что ж, теперь с этим покончено.

— Она смертная. Ей здесь делать нечего.

Голос принадлежал заклинателю в синем с золотом — тому, кто прилетел первым. Он явно привык к тому, что его слушаются, и даже то, что он пытался смягчить тон, не сбавляло резкости.

Бессмертный посмотрел на него. Внимательно. Заклинатель почти выдержал его взгляд, только меч дрогнул, и он сделал полшага назад.

— Она, — медленно произнёс мужчина, — была там. Когда я пробудился. Ты приходила туда.

Я висела в воздухе и понимала, что надо что-то сказать. Что-то умное. Что-то, что объяснит, почему я была в пещере, почему пришла туда снова и снова, почему коснулась его руки окровавленной ладонью и попросила проснуться.

— Я зашла в пещеру, чтобы укрыться от дождя, — сказала я.

Тишина была тяжелой. Бессмертный давил свои взглядом, словно прекрасно знал, что я о многом умалчивала. Поэтому, в конце концов, не сдержалась и добавила:

— В первый раз, — честно призналась. — Потом я возвращалась. Это было... не очень умно.

— Не очень умно, — повторил он.

Заклинатели молчали. Это молчание было другим. Все они изо всех сил делали вид, что это совершенно обычная ситуация, что смертные женщины регулярно появляются в небе рядом с пробудившимися бессмертными, что так и надо.

— Досточтимый, — снова заговорил старик Вэй Чанлун, — позвольте уточнить... статус этой... особы.

Мужчина ответил не сразу. Он смотрел — всё так же, спокойно, - и я чувствовала этот взгляд физически, как прикосновение, как что-то, что видит тебя насквозь и не торопится делиться выводами.

Потом он слегка наклонил голову в мою сторону.

— Она разбудила меня.

Заклинатели переглянулись.

Я почувствовала, как меняется воздух вокруг. Их взгляды снова обратились ко мне, и теперь в них было что-то, чего раньше не было. Не скука и не пренебрежение.

О нет. Только не это. Только не заинтересованность.

Я была три года была незаметной. Потому что знала, что заинтересованность заклинателей в смертном человеке не бывает безопасной. Она бывает полезной для заклинателей. Что происходит при этом со смертным — вопрос открытый и, как правило, очень неприятный.

— Она разбудила вас, — повторил заклинатель в синем с золотом, словно не был уверен, что правильно услышал. — Смертная. Без духовных корней.

— Это невозможно, — сказал молодой заклинатель в белом. — Смертный без духовных корней не может пробудить бессмертного из скрепляющего сна. Это требует силы, которая...

Я висела в воздухе, смотрела на небо над Цинхэ, на разноцветные одежды заклинателей вокруг, на холмы внизу, на серые крыши города вдали, — и думала о жемчужине. О той самой, которая влетела мне в грудь в первый день и с тех пор молчала.

Вот почему. Не потому, что у меня есть скрытый талант или духовная сила, или что-то особенное, что есть у героинь из романов. Жемчужина. Это все его жемчужина, которая оказалась во мне.

И он об этом знает. Разумеется, знает.

— Как тебя зовут? — спросил бессмертный.

Этот вопрос звучал настолько просто, что я даже растерялась. Как будто мы были одни в небе и вокруг не висело несколько десятков заклинателей, которые слышат каждое слово.

— Су Лин, — ответила я.

Су Лин, торговка травами. Теперь меня знали по имени в небе над Цинхэ.

Мне хотелось закрыть лицо руками. Или стать невидимой. Или хотя бы перестать висеть в воздухе на виду у всех, потому что моя паника по поводу высоты никуда не делась.

Мужчина чуть склонил голову. Едва заметно.

— Цзы Хань, — произнес он в ответ.

У одного из заклинателей перехватило дыхание. Старик Вэй Чанлун прикрыл глаза и некоторое время просто так стоял. Другие заклинатели замерли, не смея пошевелиться.

Я не знала этого имени. Откуда мне знать? Но другие знали. И им было не по себе от того, что они услышали. Цзы Хань.

Вэй Чанлун открыл глаза.

— Цзы Хань. Небесный Меч. Живой Бог Войны. Тот, кто в древних текстах называется… - он старался говорить ровно, и только пару раз голос дрогнул.

— Патриарх, — тихо добавил другой заклинатель.

Старейший патриарх секты Золотого Ручья смотрел на бессмертного со смесью страха и трепета.

Мне резко захотелось оказаться очень далеко отсюда. Лучше всего — в кровати и под одеялом. Плечо болело. Рука кровила сквозь наспех намотанный кусок ткани. Я висела в воздухе над холмами, дух холодный ветер, и высота никуда не делась - просто временно отступила на второй план перед более острыми переживаниями, и теперь возвращалась, напоминая о себе легким головокружением.

— Почему, — произнес наконец заклинатель в белом, как человек, который взвешивает каждое слово и взвешивает трижды, прежде чем произнести, — почему вы здесь? В этом...

Взгляд его скользнул вниз — к холмам, к серым крышам Цинхэ. Он явно испытывал недоумение по поводу места, где оказался бессмертный.

— Цинхэ, — тихо подсказала я.

— Что?

— Город называется Цинхэ.

Заклинатели посмотрели на бессмертного. Они явно не рассчитывали, что я что-то скажу, и теперь ждали реакцию от бессмертного.

— Я здесь, потому что выбрал это место, — сказал Цзы Хань.

Заклинатель в синем с золотом обменялся быстрым взглядом со стариком Вэй Чанлуном. Взгляд этот содержал целый разговор, уместившийся в долю секунды: что делать, как говорить, можно ли вообще задавать следующий вопрос, и если да — кто спрашивает первым, потому что никто не хотел этого делать..

Патриарх секты сложил руки перед грудью и поклонился.

— Мы не осмелимся нарушать покой досточтимого, — произнес он. — Если потребуется что-либо — ресурсы, помощь, содействие в вопросах, связанных с текущим...

— Не потребуется, — сказал Цзы Хань. - Вы вправе оставаться, вправе уйти. Мои намерения вас не касаются.

На самом деле это звучало так: мне все равно, что вы собираетесь делать, потому что ни одно из ваших решений не имеет для меня значения. Несколько заклинателей переглянулись. Все молчали.

Потом - с юга - появился еще один заклинатель.

Человек на мече был молодым. Лет двадцати пяти, не больше — хотя здесь это ничего не значило. На нем был серый халат с желтыми краями - такой же был на Дао Цзыне. Похоже, он тоже из секты Нефритового Грота.

— Где Дао Цзинь? — спросил он.

Никто не ответил.

Юноша смотрел на Цзы Ханя, и в нем не было ни надменность, ни равнодушия. Только острая боль и злость.

— Ты, — сказал он Цзы Ханю.

Никаких «досточтимый». Никакого «позвольте уточнить». Несколько заклинателей вокруг шелохнулись, но не спешили вмешиваться. Старик Вэй Чанлун снова прикрыл глаза: он уже понял, что сейчас произойдет.

Духовная сила юноши выплеснулась наружу, и белый меч под ним вспыхнул.

— Ты убил его, — вскрикнул он. — Мой брат был... он был гением. Первым учеником. Наставник говорил, что за пятьдесят лет не было равных ему в Нефритовом Гроте. Ему было двадцать четыре года. Двадцать четыре!

— Он пришёл взять то, что ему не принадлежало, — ровно ответил Цзы Хань.

— Он был гением! — голос сорвался. — Он имел право...

— На моё?

Юноша поперхнулся воздухом.

— Я вызываю тебя на поединок. По праву крови — Дао Цзинь был моим братом. По праву чести — перед всеми здесь присутствующими. Ты примешь вызов.

Заклинатели, все как один, сдвинулись назад. Никто не хотел оказаться рядом с разборками. Кто-то пытался вразумить заклинателя, но тот не слушал никаких объяснений. Он прожигал взглядом Цзы Ханя.

Я висела в воздухе, смотрела на всё это и думала только об одном: пожалуйста, пусть меня опустят на землю. Высота по-прежнему была большой. Плечо по-прежнему болело.

Цзы Хань смотрел на юношу, и было сложно понять, о чем он думает.

— Ты хочешь умереть, — произнес он.

— Я хочу справедливости!

— Это не справедливость. Это горе. Горе я понимаю. Но справедливости здесь нет.

— Ты не имеешь права судить…

— Уходи, пока можешь, — сказал Цзы Хань.

Заклинатель не ушёл. Он ударил.

Я почти пропустила это — потому что именно в ту секунду, когда белый меч сорвался с места и белая дуга ци разрезала воздух, я всё-таки вскрикнула, зажмурилась и сжалась.

Ждала ударов, выброса духовной силы.

Но стояла гробовая тишина.

Осторожно открыла глаза и чуть не отшатнулась. Белое лезвие с духовной силой, которое секунду назад летело в Цзы Ханя, как мне тогда казалось, висело в воздухе, и между моим носом и острым концом этого меча было всего полметра.

Я смотрела на меч. Медленно перевела взгляд.

Цзы Хань стоял там же. Только одна рука была поднята, и два пальца выдвинуты вперёд. Сам заклинатель завис в воздухе. Его рука была направлена в мою сторону. И теперь он выглядел как человек, который в порыве злости сделал то, чего не планировал, - и только сейчас понял это.

— Я... — начал он.

Цзы Хань убрал два пальца, сжал ладонь в кулак. Белый меч беззвучно растворился: ни осталось ни пепла, ни обломков, как будто его и не было. Потом он сделал одно движение, и что-то произошло с нападавшим.

Это было не похоже на смерть. На секунду показалось, будто из него что-то вынули. Заклинатель растерянно моргнул и начал падать вниз, закрыв глаза.

— Духовные корни, — сказал кто-то за моей спиной. — Он... он выбил ему духовные корни.

— За один удар, - добавил другой.

Я посмотрела на Цзы Ханя. Он оставался все таким же невозмутимым.

— Досточтимый, - вперед вышел другой заклинатель в той же форме, что и у Дао Цзиня, только более богато расшитой. - Мы... понимаем, что наш ученик совершил непростительное. Нефритовый Грот принесет соответствующие извинения и...

— Мне не нужны извинения, — сказал Цзы Хань.

Тот замолчал, но потом все же спросил:

— Чего... желает досточтимый?

— Ничего, — ответил он. — От вас.

Цзы Хань перевел взгляд на меня. Я старалась смотреть в сторону.

— Позвольте уточнить, — заговорил он снова, и в голосе появилось что-то новое, деловое, когда переходят от церемоний к делу, — в связи с обстоятельствами пробуждения досточтимого... возникает ряд вопросов. Не к досточтимому. К той, кто находится рядом с ним.

О нет.

— Я просто торговка травами, — поспешила ответить.

Я чувствовала, как у меня начали трястись руки и стучать зубы - от холода, от страха, от нервного напряжения. Не каждый день тебя пытаются убить дважды за день.

— Я торгую травами, — повторила я ровнее. — На рынке. В Цинхэ.

Молодой в белом смотрел на меня с выражением человека, которому рассказывают что-то занятное, но при этом бесполезное.

— Торговка травами. Без духовных корней. Которая нашла пещеру с бессмертным, никому не сказала. И каким-то образом разбудила его, — он замолчал. — Тут что-то не так.

— Я зашла в пещеру, чтобы спрятаться от дождя, — сказала я.

— Да, — кивнул он. — Это интересно.

— Интересно, — подхватил заклинатель в синем. Его тон изменился — стал тем профессиональным, который заклинатели используют, когда хотят что-то узнать. — Смертная, позволь задать тебе несколько вопросов.

— Ей не нужно отвечать, - тихий голос бессмертного заставил всех замолчать.

Больше вопросов никто не задавал.

Заклинатели начали расходиться. Не сразу. Сначала они ещё стояли — молча, с видом людей, которые хотели бы уйти еще десять минут назад, но не решаются повернуться спиной, пока не убедятся, что это безопасно.

Первым ушел Вэй Чанлун. Остальные последовали за ним.

И вот тогда — когда небо было чистым, без заклинателей, — духовная сила, которая держала меня в воздухе, медленно опустила вниз. Ноги коснулись земли. Я несколько секунд просто стояла, ощущая твердость под ногами, — и это ощущение было настолько настоящим, что я закрыла глаза и на мгновение позволила себе просто дышать.

Жива.

Обе руки на месте. Ноги на месте. Плечо болит, рука болит, но жива.

Я открыла глаза. Цзы Хань стоял в нескольких шагах, сцепив руки за спиной. Темно-синий шелк чуть колыхался на ветру. Казалось, что бессмертный мог простоять так вечность, и для него это не было бы проблемой.

— Я могу идти? — осторожно спросила я.

Это было первое, что пришло в голову. И, честно говоря, единственное. Остальные вопросы — кто он такой, почему спал, что за война уничтожила его мир, что будет с жемчужиной, — эти вопросы были важными, но они требовали диалога, а диалог требовал сил. Сейчас мне хотелось быть на земле, в тепле и желательно подальше от любого, кто умеет поднимать людей в воздух без их согласия.

Цзы Хань посмотрел на город, а потом на меня.

— Нет.

Это прозвучало, как приговор.

Глава 3. Начало пути

— Почему? — вопрос слетел с губ раньше, чем я успела осознать, что в таком тоне не стоит говорить с досточтимым бессмертным.

Я ждала, что мне ответят. Наверное, я уже ничего не могла предположить. Мне хватало того ужаса, который только что пережила. И все же, я не жалела, что задала этот вопрос — это улчше, чем молчать и догадываться, почему «нет».

— Потому что в тебе есть то, — ответил он, — требует присмотра.

Судя по всему, меня никто не спешил наказывать за грубость. И убивать не собираются, это радует. Он знал о жемчужине с первой секунды, с того момента, как открыл глаза. Поэтому он остановил меч заклинателя. Какая разница, погибнет ли смертная или выживет, но, пока во мне жемчужина, моя смерть ему вряд ли будет нужна.

— Вы не можете ее забрать? — уточнила я.

Мне от ее присутствия ни тепло, ни холодно. Если бы она хоть силы давала, а так…

Цзы Хань посмотрел на город, ничего не ответив. Поняла, значит, нет. Или пока нет. Я вздохнула и скривилась, почувствовав тянущую боль в спине.

— Мне нужно вернуться в город. Там я живу, и еще нужно заплатить долг за жилье, — сказала я.

— Долг, — повторил он.

— Три медные монеты, — уточнила я, переступив с ноги на ногу. — Старик Хо ждёт, обещала ему сегодня заплатить.

— Три монеты.

— Да, — подтвердила.

Я не знала, что было не так в долге и в трех монетах, но гадать не стала. Он сильный бессмертный, возможно, три медные монеты для него — это вообще не о чем. Как там говорили? Бог войны? Но он не был похож на бога войны — ни меча, ни доспехов, ничего, по чему можно было определить, что он как-то связан с битвами.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Ты можешь забрать свои вещи и отдать долг.

Я тихо выдохнула. Во мне была надежда, что меня не то, чтобы отпустят, но дадут спокойно жить в городе. Но раз сказали забрать вещи…

Мы вошли в Цинхэ. Цзы Хань шел рядом — просто шел, пешком, как обычный человек, — и это было, пожалуй, самым странным. Более странным, чем заклинатели в небе и летящий в мое лицо меч. Бессмертный, живой бог войны, тот, кого боится патриарх старейшей секты, — шёл по улице провинциального города рядом со мной.

Стражники у ворот нас пропустили. Они подобрались, осторожно посмотрели на незнакомца рядом со мной и ничего не сказали. Сообразительные.

Зато теперь все будут знать. Стражники — это один из самых надёжных источников городских новостей. К вечеру половина Цинхэ будет знать, что смертная торговка травами с восточной улицы вернулась в город в обществе кого-то из заклинателей.

Рынок встретил нас привычным шумом — голосами, запахами жареного зерна и рыбы, стуком колес по булыжнику. Жизнь в Цинхэ текла, несмотря ни на что. Но там, куда падал взгляд Цзы Ханя — а он смотрел неспешно, на всё подряд, с тем выражением человека, который давно не видел ничего подобного и теперь наблюдает, — там люди замолкали. Не уходили, не разбегались. Они чувствовали, что что-то с ним не так. Что он существует здесь, но при этом находится на совершенно другом уровне. И не спешил разрушать все подряд.

Мы добрались до дома старика Хо.

Я остановилась у знакомой двери — низкой, с облупившейся красной краской, которую старик красил каждую весну и которая облупливалась каждую осень. Дернула деревянное кольцо.

Дверь открылась. Старик Хо стоял на пороге — маленький, сухой, с лицом, на котором жизнь оставила столько следов, что они давно перестали умещаться, и новые уже просто накладывались поверх старых. Он смотрел на меня. Потом его взгляд переместился чуть в сторону.

— Су Лин, — сказал старик Хо ровным голосом. — Это… гость?

— Это, — я помедлила, — сложно объяснить.

— Добрый день, — сказал Цзы Хань.

Старик Хо посмотрел на него. Потом на меня. И с видом человека, который прожил достаточно долго, чтобы знать, что некоторые вещи лучше не уточнять, сделал шаг назад и открыл дверь шире.

— Заходите, — произнес он. — У меня есть горячий отвар.

Я собирала вещи быстро.

У меня было не так много вещей: сменная одежда, несколько связок трав, которые еще не успела продать, деревянный гребень, нефритовая заколка — единственная настоящая ценность, найденная когда-то на рынке по смешной цене у человека, который не знал, что держит в руках. Маленький кошель с монетами — там было не так много, но достаточно, чтобы пару месяцев не умереть с голоду в незнакомом месте.

Три медные монеты я отдала старику Хо. Старик их принял и в ответ протянул сверток, маленький и плотно завязанный.

— Лепёшки, — сказал он. — Дорога долгая, наверное.

— Откуда вы знаете, что долгая? — спросила я.

— Не знаю, — ответил старик Хо. — Но мой дед говорил: когда к человеку приходит кто-то вот такой — дорога всегда долгая.

Я взяла сверток и на секунду прижала к себе. К глазам подступили слезы.

— Спасибо, — я поклонилась.

Пусть это были всего лишь маленькие лепешки, но они тронули до слез. Старик Хо был первым человеком в мире, который по-доброму ко мне относился, почти как дедушка.

— Иди, — он хлопнул меня по плечу и улыбнулся. — И не оглядывайся на Цинхэ слишком часто.

Цзы Хань ждал снаружи. Он повернулся, когда услышал мои шаги.

— Я почти готова, — сказала я.

Было кое-что еще, что я хотела сделать. Я повернулась и посмотрела на дверь старика Хо. На облупившуюся красную краску. На низкий порог, через который я переступала каждый день три года — из холода в тепло, из рынка в убежище, из этого огромного непонятного мира в что-то маленькое, понятное и свое.

Это была не жизнь мечты. Но это была моя жизнь — торговля травами, три медные монеты в месяц, тростниковая циновка, отвар старика Хо по вечерам. Никаких приключений. Никаких откровений. Никаких людей в небе.

Скучно, но безопасно.

На этот раз мы вышли за городские ворота с севера. За воротами начиналась дорога — широкая, хорошо утоптанная, уходящая на север между голыми осенними полями.

Я шла рядом с Цзы Ханем. Просто шла. Пешком. Он тоже шёл пешком — не летел, не скользил по воздуху, — и в этой обычности было что-то странно успокаивающее. Два человека на дороге. Мимо нас проезжали на тележках, шли путники, почти такие же как и мы. Только вряд ли среди них был бессмертный.

Я покосилась на мужчину. Он смотрел вперед.

Надо сказать что-нибудь. Или не надо? Он явно не из тех, кто страдает от тишины. Он, судя по всему, вообще не страдает ни от чего — это существо, которое пережило войну, уничтожившую целый мир, которое спало неизвестно сколько в пещере на голом камне и проснулось с таким лицом, будто просто вздремнуло.

С другой стороны — три года научили меня: некоторые вопросы лучше задавать сразу. Пока ещё можно.

— Куда мы идём? — спросила я.

— На север, — ответил он.

— Куда именно? На севере много мест.

Он, немного помолчав, все же сказал:

— Туда, где меня не будет видно.

Я покосилась на него.

— Вы боитесь, что Вас заметят?

Как будто того представления в небе было недостаточно. Мне кажется, уже весь мир в курсе о его пробуждении. Но у бессмертных свои причуды, может, и не заметят.

— Я не боюсь, — поправил меня. — Я не хочу. Меня не было достаточно долго, чтобы понимать, что произошло.

Это был самый длинный ответ, который он дал за весь день.

Мы шли три дня. Поля уступили место холмам, холмы — лесам, леса — снова холмам, только уже другим, с острыми гребнями и глубокими расщелинами, откуда поднимался туман по утрам, плотный и белый, как разлитое молоко. Дорога сузилась до тропинки, тропинка — до чего-то, что в другое время я бы назвала «намёком на направление». Деревни стали редкими, потом совсем редкими, потом исчезли.

Цзы Хань шел.

Просто шел — ровным шагом, без спешки, без усталости, с видом человека, у которого впереди бесконечность и никакой причины торопиться. Иногда он смотрел на горизонт. Иногда — на небо. Иногда — на деревья, которые стояли по сторонам дороги голыми.

Я смотрела под ноги. Потому что тропинка была коварной, камни были скользкими, и два раза за первый день я уже едва не упала — один раз успела схватиться за ветку, второй раз не успела и приземлилась на руки, ободрав ладонь о гравий. Обе ладони теперь были перевязаны.

На третий день пути я поинтересовалась у бессмертного:

— Вы ели что-нибудь?

— Нет, — ответил он.

— За три дня?

— За несколько сотен лет.

Это впечатляло. Мне приходилось останавливаться, чтобы перекусить или чтобы просто отдышаться — тело было немного не подготовлено к такому путешествию. Цзы Хань все это время молча ждал. Не торопил, не смотрел как-то выразительно, и ни разу не предложил ускориться. Это нервировало поначалу. Потом я поняла, что просто завидую тому, что на уровне заклинателя и бессмертного можно не беспокоиться о многих вещах.

Я ела три раза в день — лепёшки старика Хо, сушёные ягоды из запасов, корешки, которые я знала — это, кстати, не такая мелочь, как кажется, знание корешков в осеннем лесу — потом снова лепёшки, купленные в последней деревне.

Я ела, потому что без еды я умру. Он не ел, потому что ему не надо. Разрыв между нами был как между небом и землёй.

— Там деревня, — сказал Цзы Хань, указывая ладонью куда-то в сторону.

Я подняла взгляд. За поворотом, в низине, действительно виднелись дома.

— Мне нужно купить еды, — тут же сориентировалась, пересчитывая в уме, сколько денег осталось и что нужно прикупить.

— Хорошо, — ответил он.

Деревня называлась Желтая Сосна — я узнала это от старухи у колодца, которая продала мне хлеб, сушеное мясо и горсть орехов и долго смотрела мне вслед. Я не оглядывалась. Купила еще огниво, небольшой нож для корешков, и к концу торговли у меня осталось заметно меньше монет, чем было, но зато узелок стал тяжелее, и это казалось правильным обменом.

На четвертый день мы нашли место.

Вернее — Цзы Хань его нашёл. Я бы прошла мимо.

Это было в скалах — грудой сваленных временем камней в стороне от тропинки, там, где два холма сходились под острым углом и образовывали что-то вроде ниши — не пещеру, просто скальный выступ. Деревья здесь были старыми — действительно старыми, в несколько обхватов, со скрученными стволами и корнями, вылезшими поверх камней. Воздух был другим. Я не могла это назвать точно — просто другим. Плотнее, что ли.

Цзы Хань остановился. Стоял несколько секунд — не двигаясь, с закрытыми глазами, и потом открыл их.

— Здесь, — сказал он.

— Что — здесь? — я осторожно уточнила.

— Здесь концентрация ци достаточная, — произнес он. — В скалах есть источник.

Я огляделась. Скалы как скалы. Старые деревья. Туман из расщелин. Ничего такого, что говорило бы «духовная энергия», — по крайней мере, я ничего не чувствовала.

— И что вы собираетесь делать?

Он посмотрел на скалы и спокойно поднял руку.

Давление, которое с каждой секундой нарастало, я почувствовала. Воздух стал плотным, почти осязаемым. Старые деревья вздрогнули, ветки качнулись.

Скала двинулась. Медленно. Не разрушаясь, не осыпаясь — перемещаясь. Камни расходились, как расходится вода от брошенного камня, — концентрическими кольцами, и в центре этих колец пространство преобразовывалось. Не ломалось — именно преобразовывалось. Скальная ниша расширялась, углублялась, обретала форму — потолок, стены, пол — плоский, ровный, как будто его выточили терпеливые руки за много лет.

Я стояла в нескольких шагах и смотрела на это с открытым ртом. Процесс занял, пожалуй, полчаса. Может быть, меньше. Я смотрела, как из скального хаоса возникает обитель.

Когда всё успокоилось, скала выглядела как скала. Снаружи — ничего, никаких признаков. Лаз был — узкий, неприметный, но если не знать, где смотреть, взгляд скользил мимо.

Цзы Хань убрал руку. Мы зашли внутрь.

Внутри было прохладно. Воздух двигался слабо, почти незаметно, и в нем чувствовалась легкость. Пещера была обустроена, даже постамент был. Цзы Хань зашел в обитель и, скрестив ноги, сел на постамент, чтобы медитировать.

Я огляделась. Здесь не было ничего, где могла бы устроиться я. Если бессмертному достаточно камня, я за него рада.

— Где я буду? — поспешила уточнить, пока он не погрузился в медитацию. — Здесь достаточно места для двоих, но если вы планируете медитировать, я не уверена, что мое присутствие…

— Снаружи, — сказал он.

— Что?

— Возле входа, — добавил он. — В пределах видимости.

Я растерялась. Наверное, на моем лице все было написано, потому что Цзы Хань слегка приподнял уголки губ — я уверена, мне не показалось — указал рукой в сторону выхода.

— В обители есть вторая ниша, — произнес он. — Ближе к входу.

Действительно, у правой стены, в нескольких шагах от входа, была выемка в скале. Небольшая, как раз на меня.

Я выдохнула и поджала губы, а потом посмотрела на бессмертного, который уже закрыл глаза.

К такому меня жизнь не готовила.

Я обустраивалась. Это не просто разложить вещи и определить, где лучше спать и где меньше дует. Нужно разведать, где ближайший источник воды, есть ли знакомые мне травы, грибы, насколько далеко деревня и можно ли торговать.

Вода нашлась недалеко. Это был чистый ручей, на удивление, теплый, как будто что-то подогревало снизу. Грибов было немного — уже поздно, конец осени, — но сушёные я нашла в деревне. Деревня, та самая Жёлтая Сосна, была ближайшей, и там можно было купить зерно, соль и иногда что-то более интересное, если приходить в рыночный день.

Цзы Хань из обители не выходил. Медитировал. Прошла уже неделя, и мне казалось, что он не прерывался ни на секунду.

Не представляю, как можно так долго сидеть на жестком камне.

И только один раз утром я увидела, что он сидел у входа в обитель с открытыми глазами и смотрел вперед.

— Вы что-то ищете? — осторожно спросила я.

— Понимание, что произошло, — сказал он.

— С вашим миром? — тихо предположила, боясь, что эта тема может оказаться слишком болезненной для него.

Темные глаза посмотрели на меня с холодом, но я не отступила.

— С моим миром, — он согласился. — Да.

И посмотрел на небо. Больше я не задавала вопросов. Иногда нужно, чтобы прошло время, чтобы между людьми было что-то большее, чем полторы недели совместного путешествия. И мы еще вернемся к этому вопросу — я чувствовала, что это неизбежно.

Я перехватила корзину поудобнее.

— Схожу в деревню на рынок, — крикнула я и спустилась к тропинке.

Только один раз обернулась, посмотрела на бессмертного. Он кивнул и смотрел мне вслед, пока я совсем не скрылась за деревьями.