Смерти нет

Часть первая. Главы 1 и 2

Александр Мазин

Варяг.

Исключительно для удобства читателя - последовательность книг в варяжском цикле:

Варяг (2001)

Место для битвы (2001)

Князь (2005)

Герой (2006)

Язычник (2009)

Княжья Русь (2010)

Государь (2013)

Подсерия об Илье Муравлянине

Богатырь (2016)

Золото старых богов (2017)

Доблесть воина (2017)

Подсерия о Вартиславе Дерзком

Смерти нет (2021)

Дерзкий (2021)

Я в роду старший (2021)

Сквозь огонь (2022)

Мечи франков (2024)

Княжич Варяжский (2025)

Архонт росский (2025)

Смерти нет

Вступление от автора

Так вышло, что первая книга Варяга начинается в середине десятого века, то есть конце правления великого князя Игоря. И один из самых интересных правителей нашего средневековья, князь Олег Вещий остался «за кадром» моей истории. Правитель, в отличие от наследовавшего ему князя Игоря, сильный, успешный и умелый. Расширивший пределы государства, изрядно потеснивший хозар и устоявший перед натиском появившихся в степях печенегов.

То есть это был чрезвычайно интересный фрагмент истории, о котором мне очень хотелось написать, но линейность повествования не позволяла. Именно ради такой возможности я все-таки решился вторично нарушить правила исторического романа и дать возможность Сергею Духареву войти во временное пространство еще раз. Чтобы восполнить для себя и для вас, друзья мои, упущенный мною фрагмент истории Древней Руси.

Часть первая. Легко не будет

Глава первая, в которой князь-воевода моровский обнаруживает, что он больше не князь и даже не свободный человек

Очень страшно. Хочется забиться в щель, как таракану. Кровь, кровь вокруг. На земле, на одежде… Везде. Заползти вон хоть в будку собачью. Нет, лучше под крыльцо. Там деревяшка отходит, если потянуть. Там местечко махонькое, но ведь залезал когда-то. В те времена, когда еще в одной рубахе бегал. Заползти тихонько, не услышат. Вон как вокруг кричат. Аж сердцу больно. Вот так, деревяшку в сторону… Голова прошла, а значит, и весь…

Рывок да такой, что затрещали порты. Боль обжигает руку и он уже снаружи. Висит над землёй. А сверху – огромная бородатая рожа. Алые свежие брызги на щеках и уже запёкшиеся, потемневшие – на волосатой ручище. И зубастая пасть, изрыгающая звуки, похожие на собачий лай.

Теперь уже не страх – ужас. Струйка течёт по ноге, льётся на землю.

Чудовище рявкает ещё раз – он летит наземь, ударяется головой…

Последняя быстрая мысль, ещё в полете: спрятаться хоть куда-нибудь. И пусть всё быстрее закончится.

А дальше – пустота.

Мир прояснился. Сергей лежал на боку. Перед ним, метрах в полутора, – внутренняя сторона борта. Просмолённые шнуры меж досок, тронутые ржавчиной шляпки гвоздей.

Лежать было не больно. Неудобно, да. Но совсем не больно. Вообще нигде не болело.

А ещё Сергей немного замёрз.

Аккуратно, чтобы не нагрузить лишний раз спину, хотя та почему-то совсем не ныла, Сергей повернулся на бок, потом сел.

Точно, он на корабле. На корме лодьи. Верней, драккара, потому что туго натянутый парус украшал Торов молот.

Очень загадочно.

Хотелось есть, пить и обегчиться. В возрастающей последовательности. И вдобавок странное ощущение: будто Сергей сейчас взлетит.

И ещё: мир изменился. Виделся чётко и был полон звуков и запахов, которые трудно назвать приятными.

И тут Сергей увидел свои босые ноги. Вернее, это были точно не его ноги, потому что они были меньше, тоньше и торчали из грубых холщовых штанов, в которых по осеннему времени даже его, князь-воеводы, холопы не ходили.

И руки тоже были не его. Маленькие, без характерных мозолей от меча на ладонях. Сергей сжал кулаки. Это оказалось легко, потому что пальцы стали гибкими. Однако сами кулаки при этом сжались как-то неправильно. Не так, как раньше.

Сергей провёл рукой по лицу. Лицо оказалось тоже не его. Голое и гладкое, как у женщины. Испугавшись, Сергей сунул руку… Нет, всё нормально. Пол мужской. Хотя и в штанах тоже… Не его.

Вот же… ситуация.

Может, он умер и попал куда-то… Куда? На рай или ад не похоже. Во всяком случае, если верить священникам.

В Валхаллу? Тоже вряд ли. Там он наверняка в воинах был бы. По совокупности деяний.

Может, это Ирий?

Но тогда почему на парусе молот Тора? И откуда в Ирии эти двое, что сидят на палубе и что-то жрут? Они же, судя по прическе, одёжке и татушкам, явные нурманы.

Так, стоп.

А почему он, собственно, решил, что умер? Может, его душа перепорхнула в какое-то другое тело?

Так, снова стоп. Это пока не важно. Что он помнит? Последнее?

Так. Последнее, это когда его какой-то великан сцапал, а он в штаны напрудил.

А до того?

А до того он – в Киеве. Верхом на Пепле спускается по узкой улочке, и прохожие уступают ему дорогу. Многие кланяются.

А он смотрит вперёд, стараясь сохранить строгое выражение лица и держать прямой спину, в которую жадно вгрызается боль.

«Я – князь моровский, Серегей, – напомнил он сам себе. – У меня двое родных сыновей и один приёмный. А ещё дочь, которая замужем за благородным Йонахом бар Машегом. И ещё у меня жена, Сладислава, которую я очень люблю…»

Блин! Если он умер, Сладе будет тяжко. Сколько лет они вместе? Пятьдесят? И жива ли она?

Этого не помнилось. Но не помнилось и её смерти.

Сергей вдохнул, выдохнул и огляделся.

Корма драккара. Вокруг какие-то тюки. И какие-то люди. Человек двадцать. Мужчины, женщины, шестеро подростков обоего пола. Большинство спит, свернувшись клубочком или прижавшись друг к другу. Одежда на всех… Ну, примерно, как у него. Рабская. И кожаные ошейники. Рука сама потянулась к шее. Точно, кожаная полоска. Достаточно свободная, чтобы не мешала, но, не разрезав, не снять.

Выходит, он теперь раб?

Сергей ещё раз ощупал шею. Потёртости на ней имелись, но не мозоли. Значит, ошейник на него надели недавно.

Он ещё раз оглядел своих… собратьев по несчастью?

Воев среди них точно не было. Не то телосложение. Смерды, скорее всего. Учитывая, на каком корабле они плывут, выстроить логическую цепочку не так уж трудно. Их всех захватили нурманы[1]. Причём относительно недавно. Получается, он теперь раб?

Ну, подобное с Сергеем уже случалось. Правда, тогда он был здоровенным парнем с пудовыми кулаками… И нулевыми навыками владения оружием.

Теперь, судя по тому, что он видит, до здоровенного парня ему ещё расти и расти.

А как с остальным? С навыками?

Сергей встал. Получилось легко и просто. Уже лет двадцать такой лёгкости не было.

Ну-ка… Сергей без труда запрыгнул на ящик… И еле удержался.

С равновесием точно было что-то не то. Хотя голова не кружится. Просто как-то… неловко.

Ухватившись за борт, Сергей одной рукой развязал портки и с наслаждением пустил струю. Вода, бегущая вдоль борта, явно была речной. Вернее, озёрной. И берег – знакомым. О! Это же Ладога!

Он отпустил борт, чтобы завязать гашник… И едва не грохнулся. С равновесием, похоже, совсем швах. Пришлось спрыгнуть, придержав штаны, и завязать шнурок уже на палубе.

Так, а что у нас впереди?

А впереди было десятка четыре нурманов: кто на палубе, кто на румах. Но весла убраны. Драккар шёл под парусом.

Сергей оглянулся. Кормчий. Тоже нурман. Матёрый. Пегая борода заплетена в две косицы, упрятанные под кожаный жилет.

Глядя на кормчего, Сергей вдруг ощутил страх. Забытое чувство. И понимание: это не его страх. Это что-то… физиологическое. Князь-воевода тоже мог испугаться. В том числе и нурмана, если тот реально опасен.

Но сейчас он боялся не так. Тогда был страх воина. Не слабость в коленках, а осознание опасности и готовность встретить её как подобает.

Теперешний страх был совсем другим. Испугом зайчишки, увидевшим волчью пасть.

Мгновением позже Сергей сообразил: страх не его. Боялся мальчишка, в тело которого он угодил. Страх маленького смерда, ребенка, проникший через волевую броню опытного воина.

Понять-то он понял, но что теперь с этим делать? Коленки-то дрожат по-настоящему.

Так, сесть и расслабиться. Чего он боится? Что его убьют? Он - воин. Воин, который боится смерти? Смешно. Да и не станет нурман убивать раба. Зачем? Обойтись может как-нибудь по-нехорошему? Ну да, это у них запросто. Но опять-таки калечить его не станут. Нурманы рачительны, имущество берегут. Да и похуже с ним бывало! И пытали его. И травили. И убивали почти до смерти. Жена потом по косточкам собирала. И вообще: что такое боль, если правильно к ней относиться? Развития без боли не бывает. Так что придётся этому маленькому телу к ней привыкать. И к боли и к опасности. Потому что жить рабом Сергей не собирается.

Да, он больше не князь. У него нет дружины, земель, связей, богатства. Нет византийского гражданства и друзей из числа владык. Но всё вышеперечисленное ему, Сергею Духареву, никто не дарил. Сам добыл. И снова добудет, ведь впереди, похоже, новая жизнь. А это, блин, гораздо лучше, чем старость. Чем боль, которая никогда не прекратится.

Только одна потеря – действительно потеря. Родные, которых он никогда не увидит. Друзья…

Накатило внезапно. Аж зубами заскрипел. Ни жены, ни детей он никогда больше не увидит! Он один, совсем один в злом чужом мире!

К собственной боли добавился ужас мальчишки. Захотелось забиться куда-нибудь под скамью, свернуться в клубочек и скулить…

Стоп!

Сергей медленно вдохнул-выдохнул, обузывая эмоции. Слабость духа он точно не может себе позволить. С такими-то тощими ручонками. Наблюдать, думать, анализировать. Разобраться, куда он попал, чтопреподнесла новая жизнь.

Ну и постараться эту жизнь сохранить. Ему и восемьдесят с лишком умирать не хотелось, а уж терять эту, новую, юную, кипящую в каждой клеточке мальчишеского тельца, это уж совсем было бы неправильно. Мелкий? Вырастет. Хилый? Поздоровеет. Конечно, он выживет. Какие могут быть сомнения! С его опытом, жизненными и воинскими умениями, знаниями. Да он тут всех в бараний рог скрутит, дайте срок.

– Жрать сюда, – по-словенски, с акцентом прорычал нурман.

Пленники оживились.

Спящие проснулись, бодрствующие полезли вперёд. Какая-то тетка при Но он всё же сумел прошмыгнуть, протиснуться между крупными немытыми телами и ухватить пайку и с добычей выбраться из толпы. Так, что у нас?

Кусок варёной рыбы без соли и лепёшка из скверной муки.

Так себе трофей. Рот, однако, моментально наполнился слюной.

– Дай сюда! – грязная волосатая рука потянулась к лепёшке.

Сергей не глядя сунул локтем. Движение вышло корявым, но попал он удачно. В глаз. Кудлатый волосатомордый мужик взревел, замахнулся…

И тут вмешался один из нурманов.

Хлопнул волосатого ладонью по роже. Небрежно, беззлобно…

Мужика, однако, унесло метра на два.

– Каждый есть своё! – нравоучительно изрек нурман. – Кто чужое брать – наказан больно!

Сергей торопливо запихал в рот остатки. Проглотил, давясь. Ужасно вкусно!

– Это пить, – сообщил нурман персонально Сергею, указывая на кадку, в которой плескалась озёрная вода.

Кружки не было. Сергей, на этот раз успевший первым, зачерпнул ладонями. Нектар!

Еще раз зачерпнул… И его оттеснили. Плохо быть маленьким.

– Зарежу тебя, крысёнок, – прошипел волосатый, оказываясь рядом.

Опять накатил страх, но поддаваться было нельзя. Ни за что.

– Пшёл прочь, пёс! – высокомерно пискнул Сергей.

М-да. Голосок тоже не особо.

Внезапно накатила ярость. Ему – пугаться какого-то раба? Да прям!

Волосатый больше него раза в два, и что? Да, ему вполне по силам убить Сергея, теперешнего. Гипотетически. А по факту – нет, не рискнёт. Ишь как в сторону глаз скосил: не заметил ли нурман?

Такой даже в спину ударить не осмелится. Слизняк.

Другой нурман, с властной физиономией и золотым браслетом на правой руке прошествовал к корме, вернее, к кормчему. Пленники шарахались с его пути с максимальной прыткостью.

За ним – ещё двое. Лицо одного смутно знакомо. Или кажется? Типичный нурман откуда-то с севера.

А может, и не кажется.

– Глянь, Хродмар, мой цыплёнок ожил! – Цепкие пальцы ухватили Сергея за волосы. Увернуться он не успел. – Что, цыплёнок, сам теперь жрать будешь?

Сергей молчал. Внутри – страх и ненависть. Причём страха намного больше. Даже зубы застучали.

– Оставь его, Скилл, – велел властный. – Все равно он по-людски не понимает. Хочешь, чтобы он опять трясучкой заболел? Вегест, сколько нам ещё?

Говорили они по-нурмански, а не по-словенски. Но Сергей понимал их прекрасно. Языком людей севера он владел практически как родным.

– Если ветер не стихнет, к полудню будем, – помедлив немного, ответил кормчий.

– Уверен, что нам туда надо?

– Надо, Хродмар. Если ты не хочешь увидеть за кормой драккары Стемида. Лично я не хочу.

Хродмар поскрёб бороду, помолчал, поглядел, как убегают из-под кормы пенные «усы».

– Я тоже не хочу, друг. Но кто знает, как они себя поведут, увидав этих трэлей[2]?

– Скажем, что купили их в Смоленске. Конунг варягов[3] ушёл к друзьям-свеям. В гарде его сын. Молодой. Мы скажем, он поверит.

– А если…

– Шутишь, хёвдинг[4]? – угадал вопрос кормчий. – Да кто станет слушать рабов!

Оба рассмеялись.

«По-нурмански я понимаю, – подумал Сергей. – А как с другими языками?»

Ромейский, хузарский, печенежский, латынь… В прошлой жизни Сергей знал как минимум дюжину.

– Ты меня успокоил, Вегест, – сказал вождь нурманов. – Давай я встану к вёслу, а ты отдохни.

– Держи, – кормчий передал правило. – Пойду поем. Что-то проголодался я.

Но, сделав несколько шагов, он остановился:

– Ты! – указал он пальцем на одну из пленниц, полную, миловидную, с головой, кое-как замотанной не слишком чистой тряпкой. – Со мной!

Глаза женщины расширились от страха. Сидящий рядом с ней мужичок привстал было, но тут же плюхнулся обратно на палубу, а женщина поднялась и безропотно последовала за нурманом.

Никто из пленников не вмешался. На лицах большинства читалось: хорошо, что не меня.

Нурман, приносивший еду, появился опять. Приволок корзину с рыбой, пару ножиков и ещё одну корзину, пустую.

– Ты и ты, – выбрал он первых попавшихся. – Чистить, потрошить. Плохое – сюда, – он указал на пустую корзину. – Грязь на палуба – наказание.

Сергея никто не трогал. Никто не пытался с ним заговорить. Никто не мешал ему вставать и ходить от борта к борту. И Сергей ходил, пытаясь освоиться с новым телом. Тело было неплохим, здоровым, но очень неуклюжим. Неправильным. Сергей с удовольствием сделал бы пару-тройку специальных упражнений, да просто поотжимался бы, чтобы определить выносливость.

Но не рискнул привлекать внимание.

Обед ничем не отличался от завтрака.

А примерно через полчаса Хродмара снова сменил кормчий, и драккар начал сбавлять ход.

Восьмерка нурманов ловко убрала парус.

– Сесть, не вставать, не говорить! Кто не так, делать больно! Очень больно! – внушительно сообщил пленникам нурман-«кормилец».

«Варяги, – подумал Сергей. – Мы подходим к варяжскому городу».

Это был шанс. Если их увезут в Скандинавию или ещё дальше, сменить статус станет сложнее.

Вопрос: что предпринять? Что сделать, чтобы обратить на себя внимание? Вегест прав. Кто станет слушать раба? Значит, надо сделать что-то такое особенное.

В голову ничего не приходило. Что ж, придется импровизировать.

Драккар всё больше замедлялся. Нурманы выкинули за борт кранцы – мешки с шерстью.

Мягкий толчок, и корабль замер. Кормчий – мастер.

С места Сергея было не видно ничего, кроме неба, палубы и нурманов на ней.

Шаги на причале. Не меньше десятка человек. Шаг у всех мягкий, но слышно хорошо. Сергей в очередной раз порадовался улучшившемуся слуху.

– Кто такие? Откуда?

Вопрос был задан по-нурмански и довольно чисто. А голос молодой, звонкий. Вряд ли говорящему больше двадцати.

– Хродмар из Рогаланда, – с достоинством произнёс лидер нурманов. – Ходили с грузом в Смоленск. Теперь возвращаемся. Ты – конунг варяжский?

– Я его сын.

Судя по холодному тону варяга, лесть не сработала.

– Позволишь быть у тебя гостем?

Тот, кто назвался сыном конунга, с ответом не торопился.

– Ты не думай! Мы уж отдаримся за гостеприимство! – пообещал нурман.

– Что ж, Хродмар из Рогаланда, я …

Все. Надо действовать. Как только Хродмара объявят гостем, он окажется под защитой варягов.

– Княжич! – пискнул Сергей, вскакивая. – Не дай свершиться неправде!

Вышло не особо солидно.

И присматривавший за рабами нурман тут же сунул Сергею в голову древком копья. Небрежно так сунул, однако Сергей увернулся – с невероятным трудом, даже равновесие потерял, пришлось за борт ухватиться. И уж второй тычок точно пришёлся бы по голове, если бы княжич, действительно молодой, с едва пробивающимися усиками, не скомандовал жёстко:

– Не трогать!

Вряд ли это остановило бы нурмана. Ему варяг не указ. Но Сергей исхитрился перемахнуть через борт и тяжело, хотя высота была всего метра два, приземлиться на доски причала.

Княжич поглядел на Сергея с сомнением. Рядом с ним, но чуть позади – одиннадцать варягов. Четверо – гридни, остальные – отроки. Но взрослые. Рослые и крепкие. С таким не всякий гридень управится.

Сергей глянул направо. Ага, город. И место вроде знакомое.

- Трэль мой, – небрежно уронил Хродмар. – В Смоленске купил. Маленький, глупый, дерзкий. Раза три собирался его за борт выкинуть, да всё жалел. Надеялся, утихомириться. Теперь, видно, оскопить придётся, иначе не успокоится.

– Лжёшь! – пискнул Сергей, выпрямляясь. – Воровски ты меня схватил. И других тоже.

И тут он узнал княжича. Непонятно даже как, потому что нынче у того не было страшного шрама, изуродовавшего лицо, и обе ноги на месте. И ещё тот куда моложе, чем когда Духарев встретил его впервые. Никак не больше двадцати, а то и моложе.

Сергей узнал его даже не зрением, а некоей внутренней чуйкой. Просто ощутил: вот этот – Рёрех. Только не старый, а молодой.

Рядом с ним ещё один из родовитых. Тоже молодой совсем и на Рёреха очень похожий. Брат?

– Рёрех! – воскликнул он отчаянно. – Помоги!

– Ты меня знаешь, смерд? – удивился княжич.

– Знаю! И град твой Белославль зовется!

– Вот как… – протянул Рёрех, одарив нурманского хёвдинга недружелюбным взглядом. – И откуда ты это знаешь, малой?

– С отцом мы сюда приплывали! – сымпровизировал Сергей. – Удатой зовут.

Рёрех и его брат переглянулись.

– Турбрид, ты помнишь Удату?

Тот отрицательно качнул русой головой.

– Врет он всё! – воскликнул Хродмар. – Врёт щенок!

– То есть полона у тебя на корабле нет? – напрямик спросил княжич.

– Есть, – не стал отрицать Хродмар. – В Смоленске трэлей купил.

– Купил? – с таким знакомым Сергею выражением лица поинтересовался Рёрех. – Уверен?

– Само собой! Ты что, рабу веришь, а в моих словах сомневаешься? – возмутился Хродмар. С вызовом так сказал. Даже с легкой угрозой.

Вот это он зря. Сергей-то знал: когда Рёрех так кривит губы, лучше не спорить, а молча отойти на десяток шагов. Целее будешь. Сергей знал, но Хродмару эта усмешечка была неведома.

– А он говорит, что свободный, – очень медленно и чётко произнёс молодой Рёрех, кивнув на Сергея. – И я ему верю, нурман. Потому что откуда смоленскому рабу знать моё имя?

– А мне откуда знать, откуда он знает? – не отступил Хродмар. – Может, он раньше у купца какого-нибудь в услужении был, что сюда ходил? Или от других услышал?

Сергей видел: нурман не только говорит, но и оценивает обстановку, шарит глазами по по причалу, прикидывает шансы на успех в случае драки.

Варягов с княжичем чуть ли не вдвое меньше, чем нурманов. Однако с другой стороны причала пришвартована большая лодья самое малое на двадцать скамей-румов. И там тоже варяги. Вероятно, готовили корабль к походу. И когда разговор пошел на повышенных, они сразу насторожились.

– Вижу, не дашь ты мне крова, княжич белозерский! – прикинув шансы, заявил нурман. – Ничего. Мы в другом месте ночлег поищем. А трэля этого мелкого можешь себе забрать. Всё равно толку с него не будет. – И бросил уже своим: – Отдать концы. Мы уходим.

– Не сейчас! – рявкнул Рёрех, и несколько варягов тут же оказались у деревянных кнехтов, не позволив спрыгнувшим нурманам отвязать швартовы. – Наш разговор не окончен!

– Ты не можешь указывать мне, что делать! – возмутился нурман. – Ты не мой конунг!

– Мой отец, князь Стемид, – хозяин этого озера, – заявил Рёрех. – И многих других озёр, рек и водных путей! Никто не смеет разбойничать на наших землях!

– Да будет мне свидетелем сам Тор, я не брал людей на ваших землях! – тут же парировал нурман.

– А на землях наших союзников?

Это спросил уже Турбрид. А ещё Сергей увидел, что к причалу спешат не меньше трёх десятков бойцов. И те, что на соседней лодье, пусть и без броней, но уже поснимали щиты с бортов.

– Поклянись благорасположением Ньёрда и Тора, что ты купил всех челядников, что есть на твоём корабле, Хродмар! Скажи: «Пусть не пировать мне в Валхалле, а угодить в сети Ран, если это не так!»

«Ай молодец! – подумал Сергей. – Варит голова у парня».

Хродмар крепко задумался. Клятва была, мягко говоря, неприятная. К богам нурманы относились серьёзно. Пойти на риск лишиться расположения бога морей, ветров и плодородия, не говоря уже о Торе, которого эти люди почитали едва не больше верховного бога Одина?

Этак можно и до дому не доплыть.

– Я не стану беспокоить богов из-за кучки жалких трэлей! – нашёлся нурман. – Это их оскорбит!

– Твой выбор, – согласился Рёрех. – Я не ищу с тобой ссоры, Хродмар. И не стану допытываться, где ты взял свой полон…

Нурман сразу воспрянул духом. Даже плечи как-то пошире стали.

– …Если ты оставишь челядников здесь, – спокойно продолжил молодой Рёрех. – Что решишь, Хродмар из Рогаланда?

Сергей восхитился. Духарев, будь он вождём, сам не сыграл бы эту партию лучше. Хотя, будь он вождём, сразу бы скомандовал «к бою».

Впрочем, нынче он не вождь, а что-то мелкое и непонятное, так что стоит поумерить агрессию.

Хродмар думал минуты две. Потом подозвал кормчего и ещё с минуту с ним шептался.

И наконец кивнул:

– Будь по-твоему. Пусть это будет залогом нашей будущей дружбы.

Нурманы, они жадные. Но не дураки. Даже если им удалось бы победить, что маловероятно, от хирда[5]рогаландца осталось бы слишком мало, чтобы вращать вёсла драккара.

Нурманы бросили на причал доску и по ней гуськом поползли пленные. Потом их собрали в кучку, и пара варягов погнала их к городу. Сергей к пленным не присоединился. Никто не возражал.

– Всё ещё хочешь быть нашим гостем, Хродмар из Рогаланда? – невозмутимо поинтересовался Рёрех.

Нурман помотал головой.

– Но немного припасов я бы купил, – сообщил он.

– Можешь взять троих и сойти на берег, – разрешил княжич. – Я пришлю торговцев. С ними договаривайся.

Рёрех повернулся и двинулся к берегу. Проходя мимо Сергея, жестом поманил за собой.

Сергей засеменил следом. Светило солнце, пахло морем, рыбой и весной. Новая жизнь понемногу налаживалась.

Глава вторая,

в которой Сергею Духареву предлагается новая жизнь, и жизнь эта обещает быть суровой

– Руки покажи.

Сергей стоял перед двумя братьями Стемидычами. Глядел на них снизу вверх. Это было непривычно. Но не так непривычно, как слабое неуклюжее тельце, которое ему досталось. Хотя с чем сравнивать. Если с тем, что было у Сергея в сороковник, то да. Печаль. А если с тем, которое носил Сергей Иванович Духарев, он же – князь-воевода Серегей на девятом десятке…

– Руки, говорю, покажи!

Сергей послушно протянул руки младшему княжичу.

Тот глянул, оценил и сделал вывод:

– Меча в руках никогда не держал. Так чей ты сын, говоришь?

– Я держал меч! – возразил Сергей. До чего ж голос у него несолидный нынче!

– На! – Турбрид тут же вытащил свой из ножен и протянул рукоятью вперёд.

Сергей ухватил… И сразу понял, что его руке оружие не знакомо. Попытался взять правильным хватом. Получилось, но с трудом. Чёрт! Как неудобно держать! Баланс не поймать. И меч кажется невероятно тяжёлым. Попытался взмахнуть… И едва не выронил.

Турбрид скривился:

– По мне, так всё ясно, брат, – сказал он Рёреху.

– А мне вот нет, – не согласился тот, пристально глядя на Сергея.

Вот кто – настоящий воин. В отличие от тела, ум и память Сергея были в относительном порядке и оценить уровень воина он умел. По пластике, по манере двигаться, даже по положению головы. Уровень же у Рёреха был очень серьезный. Равно как наблюдательность, интуиция и умение делать выводы на основании неочевидных деталей. Чем-то княжич напомнил Сергею старшего сына, Артёма. Хотя что удивительного? Кто сына натаскивал? Рёрех. Только старый.

А этот – молодой. Но уже – видит.

Взбодренный, Сергей попытался сделать ещё несколько движений, простеньких, для новичка. На этот раз – медленно. И всё равно выходило так себе.

– Учили или подсмотрел у кого? – спросил Рёрех.

– Учили, – буркнул Сергей, понимая, что почти проиграл право стать воином. – Четыре года прошло. Руки не слушаются.

– А что перестал?

– Отец запретил, – соврал Сергей первое, что пришло на ум. И тут же придумалось обоснование: – Сказал: будешь грамоте учиться. И языкам. А железом махать найдётся кому.

– И ты согласился? – с лёгким презрением спросил Турбрид.

– Отец же, – изобразил удивление Сергей, возвращая меч. – Как с ним поспоришь?

– Слабак.

– Брат, ты не прав, – заметил Рёрех. – Отцу повиноваться надо. Где сейчас твой отец, мал'ой?

– Ушёл с поездом[6] и не вернулся, – Сергей изобразил печаль. – А меня родня рекой в Полоцк отправила – с нурманами толмачить. А по пути – эти, – Сергей махнул рукой в сторону нурманского драккара.

– Так ты, значит, по-нурмански знаешь? – на нурманском же спросил Рёрех.

– Знаю. Толмачить могу, если надо, – тоже по-нурмански ответил Сергей, чувствуя, что и язык и губы повинуются с некоторым усилием. Им чужой язык был непривычен. – Ещё язык ромеев[7] знаю и по-печенежски могу.

– Видишь, брат, а ты его к пахарям определить хотел, – Рёрех повернулся к брату. – Непростой это мальчишка, я сразу увидел.

Турбрид пожал плечами:

– Пусть так, - согласился он. – Но с оружием он управляется не лучше пахаря.

– Я научусь! – пылко пообешал Сергей. – Дайте срок! Я научусь! Я всё вспомню!

Его вдруг захлестнули эмоции. Не его – мальчишки, тело которого ему досталось. А ведь ещё гормональный взрыв впереди. Надо как-то научиться держать тело под контролем.

– Срок мы тебе дадим, – обещал Рёрех. – Пока будешь жить с детскими. И учиться с ними же. А там поглядим. Зовут-то тебя как?

– Варт! – Имя Сергей придумал заранее. Такое, чтоб и сила была, и привязки к родовой знати не было.

– Добро! Бур, поди сюда! – позвал он отрока лет пятнадцати, крупного, длиннорукого, светловолосого. – Гляди, это Варт…

– Чё-от он невелик для имени! – перебил отрок, но, встретив строгий взгляд княжича, заткнулся.

– Покажешь ему, где что, одёжку для него нормальную у ключника получишь, хорошую. Скажешь, я велел. Ещё нож, ложку, кружку – всё, что требуется. Но сначала покормить своди. Ты ж голодный, Варт?

Сергей активно закивал.

– Теперь ты, Бур, над ним старший, – продолжил Рёрех. – Малый он неглупый, языки знает, по-нурмански болтает уж получше тебя, а вот в воинской науке - невежда. Ты ему поможешь. Через месяц с тебя за него спрошу. Уразумел?

Бур кивнул.

– Ну так забирай его и делай, – Рёрех хлопнул отрока по спине, а тот в свою очередь ухватил Сергея за руку и чуть ли не силой поволок в сторону терема.

– Здесь едят, – сообщил Бур, входя в длинное помещение с четырьмя столами, за которыми могли разместиться не меньше сотни человек. – Садись, сейчас притащу тебе что-нибудь съестное.

Сергей сел. Сейчас он чувствовал себя намного лучше, чем на палубе нурманского драккара. Во-первых, у него появилась перспектива и конкретная цель. Во-вторых, новая одежда: исподнее, качественные льняные штаны и рубаха, выкрашенные жёлтым и с простой вышивкой в положенных местах, что демонстрировало всем: их носитель – свободный человек.

Но это всё пока лежало на скамье рядом. Надевать чистое не помывшись Сергей не собирался. Нацепил только пояс с коротким ножом в чехле. Этого достаточно, чтоб продемонстрировать новый статус. Обувь тоже была, и она очень кстати. Пацан, которым стал Сергей, нередко ходил босиком, судя по мозолям на ступнях, но самому Духареву это было непривычно.

– Вот! – Бур водрузил на стол миску, доверху наполненную кашей вперемешку с мясом, приправленную травами и политую горячим жиром. – Тоже с тобой перекушу, – он достал ложку.

Сергей извлек свою. Каша пахла восхитительно.

А на вкус оказалась ещё лучше. И соли хватало. Сергей с трудом удержался, чтобы не начать молотить её с максимальной скоростью.

Но сдержался. Возможно, потому что каши было действительно много и риск того, что его наставник сожрёт её в одно жало, отсутствовал. В принципе. В дружине не жрут, а едят. Если из общего котла, то в строгой очередности: сначала черпает один, потом другой и так далее. По-честному. Дружина как род, а родовые трапезы все такие.

Буру сдержанность Сергея понравилась:

– Изголодался, Варт?

– Нурманы… – ответил Сергей, пережёвывая мясо. Зубы у него, кстати, оказались отличные. Немалый бонус, учитывая квалификацию местных «стоматологов». – Рыба да вода.

– Жадные они, твари, – согласился Бур. – Слышь, Варт, а ты по-нурмански и впрямь хорошо разумеешь?

– И понимаю, и говорю, – ответил Сергей на языке условного противника.

– Хорошо, – тоже по-нурмански ответил Бур. И сразу перешёл на словенский: – Поучишь меня немного, а то княжич сказал: в поход меня не возьмет, если я не научусь по-ихнему свободно болтать.

– Поучу, почему ж нет, – охотно согласился Сергей. – А у меня к тебе тоже просьба будет: палка мне нужна вот такая примерно, – он обозначил руками. – И меч учебный по моему росту.

– Меч тебе и так дадут, ты ж теперь детский, – ответил Бур. – А палку найду. Если что ещё надо, ты скажи. Мне ж тебя поручили, и срок на обучение, я тебе скажу, невеликий отпустили. Так что учти: гонять тебя буду до полной усрачки.

– Я только за, – Сергей почувствовал, что уже наелся до отвала. А в миске ещё треть осталась.

– Помыться б тебе не мешало, – заметил Бур, когда они вышли из трапезной. – И гриву подстричь. Ну с этим я сам управлюсь. Вшей у тебя нет?

– Вроде нет.

Голова не чешется.

– Тогда я сейчас ножницы возьму – и двинем на озеро.

Парикмахер из Бура оказался так себе, но дело он своё сделал. На голове у Сергея остался коротенький ёжик. С непривычки было холодно.

Впрочем, этот холод ерунда по сравнению с тем, который вцепился в Сергея, когда он нырнул в озеро. Чуть не заорал. Новое тело оказалось к такому купанию не готово.

Ничего, привыкнет. Сергей вынырнул и обнаружил, что плавает он тоже не очень.

Но это поправимо. Плавать – не фехтовать. Это просто. Выбравшись на берег, он побегал немного, обсыхая на солнышке, и только потом надел обновки.

Бур глядел на него с уважением:

– Я думал, ты хиляк, – произнёс он одобрительно. – Да ты только с виду такой, а духом крепок. Давай за мной! – со всех ног помчался к городу.

Сергей угнаться за ним не смог, но отметил, что в целом его организм бегать умеет неплохо, пусть тоже неправильно. Выносливость ненулевая – уже кое-что.

Бур поджидал на площадке, на которой, надо полагать, тренировался варяжский молодняк. Во всяком случае, полоса препятствий здесь была с поправкой на малый рост.

– Гляди!

Наставник шустренько взобрался по шесту лестнице на столб, побежал по бревну, соскользнул по канату, перемахнул через барьер, не коснувшись его руками, вскарабкался по другому столбу, уже без перекладин, перепрыгнул с него на другой канат, раскачался и махнул на стенку, сделал выход силой на обе руки, спрыгнул вниз… И так далее. Видно было, что каждое препятствие он прошёл не один десяток раз, и даже не одну сотню.

– Давай, Варт, покажи себя, – подбодрил Бур.

В принципе, ничего сложного. Если у тебя с силой и ловкостью всё в порядке. Но не для теперешнего Сергея.

Риск покалечиться довольно велик. Понимает ли это юный наставник? Не похоже. А похоже, что ему просто нравится демонстрировать превосходство.

Однако отступать нельзя.

Сергей вскарабкался на первый столб и вступил на бревно. Тут ничего сложного. Удержать равновесие просто. Сила не нужна. Страх высоты? Да ладно! Когда Серега Духарев боялся высоты? Да и упасть не проблема. Если что – приземлится на ноги. Ну или попробует приземлиться.

По бревну Сергей не прошёл, пробежал. Так даже проще. Ухватился за канат, съехал, тормозя ногами, чтобы не обжечь неподготовленные ладони. Барьер взял с первого раза. Пришлось, правда, руками помочь.

Столб. Вот это стало проблемой. Раз пять Сергей съезжал вниз, не сумев удержаться, а когда всё-таки взобрался, руки так дрожали, что не до прыжков.

– Слезай, – сжалился наставник. – Руки у тебя – как у девчонки. Давай-ка теперь поприседаем.

Тренировка длилась часа полтора, и к концу Сергей был уже никакой. Держался исключительно на силе воли. Конечности дрожали, голова кружилась…

Но терпел. Делал, что сказано, буквально из последних сил.

Наконец Бур сжалился.

– Хватит с тебя, - сказал он. – А то учить меня нурманскому сил не останется. Давай теперь к озеру. Бегом.

На следующий день Сергей не смог встать с лавки, когда прогудел рог. Просто свалился. Конечности словно закоченели.

Другие детские, варяжские дети возрастом от девяти до двенадцати, поглядели на него с сочувствием, но помогать никто не стал. Споро натянули штаны и выбежали во двор.

А Сергей даже не смог размять закаменевшие мышцы. Пальцы тоже не слушались. Кое-как, скрипя зубами от боли и тоненько подвывая, он сумел натянуть штаны и даже завязать гашник. И заковылять к выходу.

Ещё одна грустная новость. Его нынешнее тельце в сравнении с предыдущим плохо переносило боль. С этим тоже придётся работать. Потом. Сейчас Сергей кое-как спустился с крыльца, где детские старательно делали упражнения под присмотром пары отроков, хромая на обе ноги, пристроился позади всех и тоже попытался махать руками и ногами. Выходило отвратительно. Раза три даже равновесия не удержал.

На него обратили внимание.

Один из отроков подошёл к нему:

– Тебя что, побили, новичок?

Сергей покачал головой:

– Это с непривычки. После вчерашнего, – выдавил он.

Отрок цапнул его за руку, нажал…

Сергей, хоть и ждал чего-то подобного, но не думал, что будет так больно. Даже стон не удержал.

– Бур-то уж такой злой, – ухмыльнулся отрок. – Терпи, воин.

И взялся разминать Сергеевы мышцы. Боль была лютая. Но Сергей терпел. Только шипел сквозь зубы.

– Железо мучат, чтоб крепче было, – приговаривал отрок, меся одеревеневшие мышцы. – Бур злой, а я ещё злее. Потомау что злые добычу делят, а добрых – вороны.

Зато когда длившаяся вечность пытка закончилась, отрок вполне дружески хлопнул Сергея по спине:

– Звать меня Вещелюб. А теперь бего-ом за остальными!

[1] Напомню: нурманы (норманны) – «люди севера». В основном – скандинавы. Даны (датчане), свеи (шведы), нореги (норвежцы). Впрочем, в эту эпоху такого четкого деления не было.

[2] Трэль – раб, тир – рабыня (сканд.)

[4] Хёвдинг – вождь.

[5] Хирд – боевая дружина викингов.

[6] Напомню, что поездом в те времена назывался не железнодорожный состав, а торговый караван.

[7] Ромеями в те времена величали себя византийцы. Поскольку – официальные наследники Великого Рима, пусть и говорившие главным образом не по-латыни, а на диалекте греческого.

Часть первая. Главы 3 и 4

Глава третья, в которой Сергей находит друга

Через две недели новое тело Духарева понемногу обвыклось. С утра по-прежнему болели все мышцы, но привести их в рабочее состояние удавалось намного быстрее. И кормёжка, надо отметить, была отличная. На питании будущих дружинников не экономили.

Оба отрока, курирующих три десятка детских, к переростку и чужаку Варту относились неплохо. Отметили его стойкость и старание. Однако ни с кем из соседей по спальне Духарев не сдружился. Не получалось. На общение требуется время, а времени у Сергея не было. Когда остальные детские учились счёту и прочим незамысловатым наукам, которыми Сергей владел не в пример лучше наставников, он тратил на упражнения с палкой и учебным мечом.

Бур, единожды взглянув на тренировку подопечного, сделал правильный вывод:

– Да ты, оказывается, не такой уж новичок.

И свалил по собственным делам.

Духарева это устраивало. На этом этапе партнёр ему был не нужен. Спарринговать ему пока рано. Сначала надо научиться твёрдо держать в руках оружие.

А ещё Сергей начал отрабатывать навыки рукопашника. Когда его никто не видел. Чтобы не вызвать лишних вопросов.

Дело продвигалось медленно, но всё-таки продвигалось. Учебный меч больше не выворачивался из рук, полутораметровая палка летала почти свободно. Ещё немного – и снова станет чувствоваться как продолжение руки.

Неожиданно легко давалась растяжка и прочие упражнения на гибкость. Новое тело оказалось не таким уж плохим. Просто прежний хозяин не грузил его, как надо.

Попутно Сергей пытался вспомнить более эфемерные вещи: почувствовать силу земли, например. Но с этим пока – полный швах. Хотелось верить, что только пока.

Ещё Сергей упражнял память. По языкам. С нурманским было нормально. Им его Бур загружал. А ромейский, печенежский, хузарский, франкский и прочие – приходилось самому. В прежней жизни Духарев со временем стал натуральным полиглотом. И по-германски мог, и по-английски. Последний, впрочем, достался ему ещё из той, самой первой жизни и был не особо нужен, поскольку с бриттами ему торговать не случалось. Латынь, само собой, и немного италийский… И ещё с десяток, на которых Духарев мог изъясняться на уровне «Сколько это стоит?» и «Почему так дорого?». Были, впрочем, языки, которые ему так и не дались. Язык угров, к примеру. Или чудинов.

В общем, словарный запас накопился изрядный, и Сергей опасался, что юный мозг сочтёт его ненужным и вычистит из памяти. Потому – вспоминал. На лавке перед сном. Разговаривая сам с собой во время упражнений. Короче, при любой возможности.

Сознание – это единственное, что досталось ему от моровского князя-воеводы, Серегея. И потренировать память лишний раз Духарев считал не менее полезным, чем загрузить молодой растущий организм продуманной физухой.

И еще одно интересное явление: воспоминания первой, из двадцатого века, молодости, которые почти потерялись к финалу жизни прошлой, вдруг стали ярче, отчетливее. И сквозь личность могучего князь-воеводы нет нет, да и выглядывал веселый и беззаботный Серега Духарев.

Сергею казалось: всё происходит чрезвычайно медленно и ему еще месяца два физику и базовые навыки наработывать. Однако уже начале третьей недели Вещелюб, поглядев на Сергеевы потуги, кивнул одобрительно и поставил его в пару. Правда, с пареньком лет десяти и на полголовы ниже Сергея. Выдал испытуемому щит, деревянную доску с ручкой, палку, обозначающую меч, и велел показать, на что способен.

И Сергей тут же «выдал». Поднял щит, перекрыв противнику обзор, благо тот был невысок, и провёл секущий снизу, попав мальцу по икре. Ударил не сильно, чтобы не поранить. Но получилось на удивление чётко.

Малец удивился и попытался достать Сергея встречным выпадом в правую руку. Не сумел. А Сергей осознал очень приятную вещь: да, тело его – не чета прежнему даже в нелучшие его годы, но чувствовать бой и предугадывать удары, особенно удары и атаки такого крохи, ему не составляло труда. Да и разница в ловкости и скорости у него и десятилетнего мальчишки была не такая уж большая. Пусть тот и не был увальнем – как-никак его уже лет пять гоняли в хвост и в гриву, – но до приличного уровня мальчишке было далеко.

В общем, тот не сумел достать Сергея ни разу. А вот Сергей его – раз тридцать.

– Удивил, Варт, – заметил Вещелюб, прекращая спарринг. – Вот удивил. Да ты прирождённый боец. Давай-ка вот с ним попробуем…

В итоге Сергей продул только двоим детским, Ратше и Честняку. И только потому, что они были намного быстрее. Когда противник настолько шустрее тебя, даже выстоять трудно. Тем более что настоящее боевое предвидение, когда чувствуешь битву и всё вокруг, у Сергея так и не проснулось. ещё не проснулось, стоит надеяться.

А через седьмицу младшая группа в полном составе отправилась заниматься верховой ездой. Предупредили всех заранее, так что Сергей после завтрака сбегал на кухню и разжился морковкой. Пригодится.

Лошадки, надо отметить, в варяжской конюшне были не особо. А может Духарев – балованый. Не всем же на «арабах» кататься.

– Выбирайте, – скомандовал Лепко, второй отрок-воспитатель.

И тут уж Сергей медлить не стал. Он с первого взгляда чётко выделил мышастого жеребчика. Будто притянуло к нему. Может, потому, что мастью он был похож на первого Сергеева коня, самого первого из череды Пеплов.

Выбрал – и сразу к нему. Угостил морковкой, погладил правильно, пошептал, словом, выполнил весь положенный ритуал. До природных хузар Сергею и в прежней жизни было далеко, но кое-чему он всё же научился. Жеребчик к подношению и общению отнёсся благосклонно. Обнюхал незнакомого мальца, фыркнул. В общем, изъявил готовность к сотрудничеству.

Судя по потёртостям, под седлом он уже ходил, так объезжать не потребуется. И хорошо, потому что объездчик из Сергея нынче, как из… В общем, никакой.

– Его зовут Серый, – сообщил подошедший Вещелюб. – А ты умеешь с лошадьми?

– Есть такое, – признал Сергей. – А он теперь мой будет?

– Если пожелаешь. Вижу, у вас с ним слаживается.

– Тогда буду его Пепел звать. Масть подходящая.

– Дело твоё. Оседлать сумеешь?

– Да как-нибудь, – ответил Сергей.

– Как-нибудь – не надо. Надо, как надо, – усмехнулся Вещелюб.

– Проверишь, – улыбнулся в ответ Духарев.

И отрок направился в другим подопечным.

Не у всех шло гладко. Прихватить угощение догадались немногие. И это, полагал Сергей, был не их просчёт, а наставников. Следовало предупредить или самим принести. Вдобавок несколько детских так и не смогли сделать выбор. А ещё один был укушен. Конь, понятно, не волк, но хватанет – мало не покажется.

Упряжь висела здесь же, в деннике, и Сергей управился быстрее, чем ожидал. Оказывается, его нынешний организм в прошлом успел пообщаться с лошадками. Тем лучше. Сергей помнил свои первые уроки верховой езды под руководством другого, старого Рёреха. У них было такое «послевкусие», что просто жесть.

Закончив, Сергей не без труда взобрался в седло. И это ещё хорошо, что конёк невысок. М-да. Не скоро ещё он сможет взлетать в седло махом да ещё в полном вооружении.

Стремена оказались длинноваты. То есть для нынешнего Сергеева тела они были привычны, но Духарев решил сразу научиться правильной посадке. Помнил, как намаялся, переучиваясь с варяжской на степную.

Подтянув стремена, снова забрался в седло. С ещё большим трудом. Надо будет попрактиковаться.

Наклонился к уху жеребчика, сказал:

– Ты теперь Пепел. Пепел, запомни.

И выехал из денника. Опять первым.

– Вещелюб, я наружу можно?

– Погоди!

Отрок придирчиво осмотрел коня и всадника:

– Стремена отпусти пониже.

– Мне так привычнее, – возразил Сергей. – Это степная посадка.

– Как знаешь, – не стал настаивать Вещелюб. – Давай!

И смачно хлопнул жеребчика по крупу.

Тот с ходу рванул в галоп. Будь Сергей новичком, туго бы ему пришлось. Но ни он, ни его новый организм новичками не были. Галопом так галопом.

Эх! Давненько Сергей не скакал вот так вот, наслаждаясь скоростью, миром и силой могучего четвероногого друга. Давненько – это в прошлой жизни. В этой – вообще ни разу.

По дороге до лесной опушки и обратно. И ещё раз. Пепел тоже радовался. Застоялся, красавчик. Больше он не казался Сергею так себе коником. Сергей сейчас тоже не богатырь, да и друзей не по статям выбирают.

. А еще Сергей понял: ему придётся переучиваться. Доставшийся ему организм верховой езде был обучен. Но неправильно. Воин держится в седле не так, как прочие. Тем более воин-степняк.

А вот у наставников к Сергею претензий не было. На него вообще не обращали внимания. Им было с кем повозиться.

Разобравшись, цепочка верховых детских двинулась по направлению к городу. Рысью. Сергей видел, что многие – не новички в седле. Но ее более. Варяги, как и нурманы, бьются пеше. Лошадь – средство передвижения из пункта А в пункт Б. Мальцы ещё нё не знают, что им еще придётся переучиваться под Великую Степь.

– Корабли! – привстав на стременах, крикнул вдруг Лепко.

И пустил коня галопом. Детские – за ним. Вещелюб – последним. Мало ли что. Пепел по собственной инициативе обошёл остальных и поравнялся с конём Лепко.

– Место, Варт! – прикрикнул тот, и Сергей чуть придержал жеребца.

Тот недовольно фыркнул, но подчинился. Пошёл вторым.

Когда они вынеслись на пристань, она уже была полна народу. Причём не только воинского, но и прочего: толпились простолюдины, было много женщин и детей.

Сергей заранее придержал коня. Но его примеру последовали не все. Один шкет, совсем мелкий, лет семи с виду, едва в неё не врезался в толпу. И врезался бы, если бы не длинноусый воин, ухвативший коня под узцы и уберегший от беды молодую женщину с ребенком на руках:

– Ах ты!.. – заорал он, но, увидав, кто всадник, смирил гнев и сказал строго:

– Ты ж их чуть не убил, малой. Осторожнее надо быть. Кто старший у вас?

Перепуганный мальчишка дрожащей лапкой указал на Лепко… И вот ему варяг выдал по полной. Срамил в полный голос и под конец объявил:

– Тебя б за недогляд – на перекресток, да мараться не хочется!

Лепко алел маковым цветом, но оправдываться не пытался. Его промашка.

– Это кто? – спросил Сергей у Вещелюба.

– Ведмунд, сотник княжий, – ответил тот. – Строгий. Ни чужим, ни своим оплошки не спустит. Хорошо, что он рядом оказался. Иначе быть беде.

– А лодьи чьи? – Новые глаза Сергея видели замечательно. До четырех кораблей, идущих к берегу, ещё метров триста, но он видел в подробностях рисунки на щитах и даже лица воев. И то, что корабли шли с приличной осадкой. Значит, не пустые.

– Наши это. Князь из похода возвращается.

– С добычей, похоже, – вырвалось у Сергея.

– С чего взял? – Вещелюб глянул на него настороженно. Что-то умен мальчишка не по возрасту.

– Так сидят глубоко, – беззаботным тоном ответил Сергей. – Видно же.

– Острый у тебя глаз, – похвалил отрок.

– А то! Довелось по воде ходить. С отцом.

– Везёт тебе, Варт, – вздохнул Вещелюб. – А я вот в дальний поход ни разу.

Сергей ощутил… гордость. И удивился. С чего бы ему, князю, воеводе, ходившему и по Каспию, и по Балтике, и к самому Константинополу, да не единожды, гордиться перед этим молоденьким варягом?

А потом сообразил: это не его гордость. Это – от мальчишки, которым он теперь является.

Вот же! Этак и в детство впасть можно. Хотя… Если вдуматься: что в этом плохого? Снова пережить детство и юность. Первую схватку, первую любовь…

Сразу кольнуло: Сладислава. Не будет больше такой в его жизни.

Сердце сжалось…

Но ненадолго.

Эмоции и гормоны мальчишки победили: грусть ушла. Осталось лишь любопытство.

Какой он, варяжский князь Стемид?

Сергей потрепал Пепла по шее, тот повернул голову, глянул умным глазом, и Сергей понял, что нашёл друга. Такого, что не бросит и не предаст.

Глава четвёртая,

в которой Сергею предлагается умереть из-за куска грудинки

Потом был праздник. Князь возвратился с добычей. Или с наваром. Сергей не мог утверждать точно. Детских в курс дела никто не вводил. Просто сообщили: у гриди праздник. И у самых младших тоже.

И у всего свободного народа града приозёрного. Ясти – сколько влезет, мёды, пива – рекой. Князь угощает! По обычаю!

Столы для дружины поставили во дворе Детинца. Простому люду накрыли снаружи.

Дружинными сочли и детских. Правда столы их были в самом низу, почти у ворот.

Детских оказалось не так уж мало. Дюжины три. Иные – не такие уж дети. По возрасту пора отроками стать. Но не отроки. Серебряных поясов ни на ком нет. Хотя одёжка на многих не из дешёвых. Надо полагать, родня постаралась.

Пока рассаживались, Сергей успел как следует рассмотреть князя, которого мог теперь по праву считать своим.

Князь Стемид был типичным варяжским вождём. Высокий, резкий, широкий в плечах, узкий в талии. С бритой головы налево – чуб. Усы высинены – к празднику и по обычаю. Лёгкая кольчуга перехвачена золотым поясом. На руках золотые же браслеты, на шее – жёлтая витая гривна. А вот рукоять меча – без лишних украшений. Простое наборное оголовье из чередующихся бронзовых и серебряных полос. Шаг лёгкий, голос звучный. За таким вождём идти – радость.

Рядом – трое сыновей.

Старший, Трувор, тоже в поход ходил. Точная копия отца. Только помоложе. И с длинным, уже подзажившим шрамом через щеку от виска до рта.

Слева от отца – Рёрех. Этот, теперь видно, на отца не похож. И лицом и ростом: черты погрубее, высотой на пядь пониже.

Справа от брата – Турбрид. Этот обликом ближе к Стемиду, а сложением – к Рёреху. Хотя какие его годы?! Вполне может ещё подрасти.

Княгини нет. Умерла, наверное. Её место по обычаю там, где сейчас стоит Трувор.

Сидя за одним из нижних столов, Сергей хорошо видел князя и княжичей, потому что они сидели на помосте. И мог прикинуть, что старшая дружина у Стемида – сотни три. А младшая, отроки, ещё и побольше. Неслабое войско. В то время, когда был князем сам Духарев, воинство беловодского князя было, ну или будет, раза в два меньше.

Над Сергеем склонился челядник. Налил мёду в чашу. Сергей попробовал. Совсем слабенький, разбавленный. Но, учитывая нынешний возраст и размеры, злоупотреблять не стоит.

Наверху провозгласили здравицу князю. Дружинники вскочили и одобрили дружным ревом. Детские – тоже, но с опозданием и пожиже.

Сергей высмотрел блюдо с запечённой в меду свиной грудинкой и ухватил последний кусок, опередив другого парнишку, тоже из детских, но не из их группы и постарше – лет тринадцати.

Тот ощерился на Сергея по-волчьи. Зашипел злобно.

В драку, впрочем, драку не полез, удержался. Однако запомнил, факт.

«Да пошёл он лесом, – подумал Сергей. – Не фиг из-за дураков праздник портить».

А праздник тем временем набирал обороты. Дружина гудела, стучали, встречаясь, чаши. Челядь носилась туда-сюда, утаскивая блюда с объедками и волоча новые. В основном на верхние столы, но и нижним перепадало. И мясо, и дичь и рыба. Молочное всякое, мисы с тушеными овощами, лепёшки медовые, каша. Напитки ягодные, медовуха. Хочешь – сам наливай, хочешь – жди, когда теремный холоп твою ёмкость наполнит. При всяких ритуальных мероприятиях старшим прислуживали именно детские. Но нынче – общий праздник.

Кушали много и жадно. Словно неделю постились. Сергей от других не отставал. Организм, чай, молодой, растущий. Да и мышечную массу надо наращивать.

Подвыпившие детские говорили много и громко. Перекрикивали друг друга. Как повздорившие чайки.

Сергей в разговоры не вступал. И медом хмельным не наливался. Добавлял аккуратно и понемногу, пытаясь определить свою нынешнюю меру. Времена, когда он мог вливать в себя слабенький средневековый алкоголь без ограничений, кончились

За одним из верхних столов затянули песню. Из-за другого выскочили сразу шестеро отроков и устроили шутейную битву на мечах. Бились, надо отметить, очень аккуратно, несмотря на выпитое, Все – в рубахах, а оружие боевое.

Потом затеяли метание топориков в столб.

Тут участие приняли и несколько гридней и, к удивлению Сергея, Рёрех. Но лишь единожды. Развернулся к столбу спиной и с десяти метров метнул назад с обеих рук. Топорики вошли идеально и встали параллельно друг другу.

– Ты! – на плечо Сергея легла рука. – А ну встань!

Опаньки. Тот самый малый, у которого Сергей увёл грудинку.

– С чего бы? – спросил Сергей, жалея, что голосок у него такой несолидно тонкий.

– Ты оскорбил меня, чужак! Я, Траин, сын Геллира, вызываю тебя на поединок!

– Меня зовут Варт, – сообщил Сергей. – И на поединок из-за куска грудинки я с тобой не пойду. В другой раз не щёлкай клювом, Траин, сын Геллира.

– Чего? – не понял тот.

– Того, – Сергей повысил голос: – Я сказал: я не пёс. И драться с тобой из-за куска мяса не стану!

– Ещё как станешь! – Траин рванул его с такой силой, что если бы Сергей не вцепился в стол, то слетел бы с лавки и оказался на земле.

– А ну что тут такое?!

Вещелюб. Видно, кто-то из детских позвал.

– Траин! Что тебе надо от моего парня?

– Он меня оскорбил! – заявил тот. Но плечо Сергея всё же выпустил.

– Как?

– Мясо моё забрал.

– Это так? – спросил отрок, повернувшись к Сергею, который, воспользовавшись случаем, встал со скамьи.

– Мясо было общее, – сказал Сергей. – Лежало на общем блюде. Я взял. Он обиделся. Но ничего не сказал. Тогда. Теперь злится. Не хочу поединка из-за куска грудинки. Стыдно.

– Кто видел, как было? Чья правда? – спросил Вещелюб, обращаясь сразу ко всем.

Человек десять пацанов сразу указало на Сергея и только двое – на Траина.

Вещелюб поглядел на последних очень внимательно. Потом спросил:

– Перуном поклянетесь?

Оба переглянулись… И отрицательно мотнули головами.

Траин зашипел сквозь зубы. Но – промолчал.

– Что тут?

Это уже персональный опекун Сергея, Бур. С ним – Лепко и ещё несколько отроков, подвыпивших, весёлых.

– Траин хочет вызвать Варта на перекресток, – пояснил Вещелюб. – Тот взял кусок мяса, который приглянулся Траину.

– Траин, ты это всерьёз? – воскликнул один из незнакомых Сергею отроков. – Из-за куска мяса убить своего?

– Он мне не свой! Он – чужак, безродный! – отрезал Траин. – Мой отец убил первого врага, когда ему было тринадцать! Мне тоже тринадцать, и я убью этого щенка!

– Даже и не думай! – вмешался Бур. – Княжич Рёрех поручил малого мне и с меня за него спросит, если что. Вдобавок он учит меня вашему языку, и учит хорошо. И где это видано, чтобы детские вызывали друг друга на Перунов суд?

– Я уже почти отрок! – заявил Траин. – Стану им на летнем празднике!

– Герой! – насмешливо сказал Бур. – Почти отрок решил убить мальца, который меньше месяца в детских. Не стыдно?

– Он оскорбил меня! – закричал Траин.

Сергей заметил, что вокруг них уже собралась толпа. И не только детские, но и десятка полтора отроков.

– Ну так подеритесь врукопашную, без оружия! – предложил кто-то из толпы. – Вот прямо здесь и подеритесь!

– Другое дело, – одобрил Вещелюб. – Ты согласен, Траин? Или будешь настаивать? Тогда мы пойдем к князю. Пусть батька рассудит, как по Правде. Вот он порадуется, что ему в праздник такой спор судить. И отцу твоему «спасибо» скажет за сына, который готов убивать своих за кусок грудинки. Что скажешь?

Сергей огляделся. Вокруг – множество лиц. И большинство глядят на него с симпатией и сочувствием. Похоже, не любят здесь Геллирова сына.

– Да! – зло выкрикнул Траин. – Я согласен!

– Вот и договорились. Освободите-ка место.

– Тебе придётся драться, – на ухо, чтобы перекричать шум, сообщил Бур. – Его отец – ярл и родич княжий по покойной жене.

– Я буду, - сказал Сергей. – Только скажи, что можно, что нельзя.

Собственно, он помнил кое-какие правила таких вот рукопашных поединков. В прошлой жизни, едва попав в этот мир, он даже кое-какие деньги ухитрился так заработать. Потом, правда, всё потерял. Хорошо хоть самого живым отпустили.

– Глаза давить нельзя. Мудя крутить. Остальное можно. И ты вот что… Я объявлю условие: бьётесь, пока один не сможет больше драться. Против Траина тебе никак не устоять, так что ты, как повод будет, на землю падай и лежи. Уяснил?

Сергей кивнул.

– Ну давай тогда. – И повысил голос: – Бой без оружия! Траин против Варта. Условие победы: один из них не сможет продолжать бой!

Сергей и Траин сняли пояса с ножами и встали в круг.

И Сергей оказался один на один с противником, который – прав Бур! – был намного сильнее и крупнее его.

Какая противная у него ухмылка!

– Ну, чужак, давай! – Траин раскинул руки, будто желая обнять Сергея. – Я щедр. Твой удар – первый. А потом я вобью тебя в пыль!

Сергей шагнул вперёд. Траин продолжал стоять, разведя руки в стороны, задрав кверху подбородок, всячески демонстрируя превосходство и неуязвимость.

Сергей сжал кулаки. Он провёл немало времени, пытаясь научить своё новое тело навыкам рукопашки. Не особо преуспел. Так, самое простое восстановил. Ну, может, и хватит. Противник стоит просто идеально. Грех не воспользоваться. Жаль, вес у Варта маловат, да и резкость не особо. Но что ему терять?

Сергей встал почти вплотную к ухмыляющемуся Траину. И с подшага пробил ему в челюсть. Просто и незамысловато. Как в молодости – по макиваре.

И тут же отшагнул назад, набирая дистанцию.

Не потребовалось. Гордый сын княжьего родича и ярла повалился носом в пыль.

Зрители, похоже, офигели. Потом один из отроков метнулся к Сергею:

– Руку покажи! Что у тебя там, камень?

Сергей разжал кулак, показал: ничего.

Рука болела. Костяшки, определённо, были не готовы для таких упражнений.

– Закончено! – провозгласил Бур. – Победил Варт!

Траин очнулся минуты через две и первым делом спросил:

– Я где?

– На земле, – охотно пояснили ему.

– А почему я на земле? – Язык у почти отрока слегка заплетался. – Я напился?

– Нет, ты дрался, – ответил, помогая ему сесть, один из пацанов, отказавшийся клясться Перуном.

– А с кем?

Вокруг захохотали.

Траин моментально озлобился:

– Чего ржёте, кони! С кем я дрался?

– Вот с ним, – кто-то показал на Сергея, баюкающего повреждённую руку. Болела не на шутку.

– Чего? – изумился Траин. – Вот с этим хлипким? А он вообще кто?

– Давай-ка я тебе всё расскажу, – сказал Бур, присаживаясь на корточки рядом.

И быстренько пересказал всю историю.

– Я хотел убить его из-за куска грудинки? – выпучил глаза Траин. – Точно?

Сказать отроку «ты врёшь» он не рискнул.

– Так и есть.

– А потом…

– А потом ты сказал: ударь меня, и он ударил. И ты упал. Это всё.

Траин потрогал челюсть, на которой уже вспух неслабый желвак и сказал:

– А выпил я много? А то у меня в глазах двоится…

И выблевал то, что успел съесть, на штаны и рубаху.

– Вы, двое, взяли его и понесли мыться. Потом – на лавку спать, – распорядился Бур и кивнул Сергею: – Руку дай сюда.

Помял, покрутил… Сергей очень старался не завопить, и у него получилось.

– Кости целы, – резюмировал наконец отрок. – Я тебе мазь принесу. Три дня – и сможешь снова кого-нибудь по роже треснуть. – И, не удержавшись, добавил: – Ну ты дал, Варт. Завтра об этом весь Детинец судачить станет. Вот чтоб мне никогда золотого пояса не надеть, если не так.

Часть первая. Главы 5 и 6

Глава пятая

Нурманский ярл Геллир Свирепый

Завтракать не хотелось. Но Сергей всё же поел. В отличие от многих других детских, которые на еду и глядеть не могли. Принимали только водичку. Детские организмы к алкоголю не приспособлены. Даже совсем слабенькому. Его собственный не был исключением. Просто Сергей пил аккуратней.

Стоило выйти на крылечко, как путь Сергею заступили трое. Два отрока и гридень. И не просто гридень, а из старших. Золота навешано килограмма на полтора. С виду же – чистый нурман. И такой здоровенный, что даже в своём прежнем обличье Сергей не смог бы смотреть не него сверху вниз. Хотя для мелкого Варта что метр восемьдесят, что два метра – разницы особой нет. Все великаны.

– Вот этот? – прогудел здоровенный, указывая на Сергея. – Точно?

– Он самый, – подтвердил один из отроков. – Своими глазами видел.

Гридень наклонился, навис над Сергеем, обдал похмельным выхлопом:

– Ты вчера моего сынка пыль нюхать заставил? – рявкнул он так, что Сергей с трудом удержался от того, чтобы не втянуть голову в плечи. Мальчишка, которым он сейчас был, испугался до колик.

Но Сергей помнил, как в той жизни бился вот с такими нурманами, как папаша Траина, и не один десяток отправил в Валхаллу.

Потому стоял прямо и в глаза громиле глядел твёрдо. Таким страх показывать нельзя. Сомнут. Да и вряд ли княжий родич Геллир унизится до того, что станет самолично наказывать детского. Вот поручить отрокам – это запросто. Хотя не факт, что те согласятся. Им тоже невелика честь обижать мальчишку, да ещё и дружинного.

– Руку сильно разбил? – неожиданно спросил нурман.

– Кости целы, – осторожно ответил Сергей.

Геллир выпрямился и вдруг захохотал.

Отсмеявшись, сказал:

– Мой-то ещё валяется. Глаза в разные стороны. Будто оглоблей приложили. Будет ему урок. А тебя, малой, я б на свой корабль взял, когда в силу войдешь. Да только не отдаст тебя Рёрех. Теперь точно не отдаст! – и снова захохотал.

А потом стянул с руки браслет, не золотой, серебряный, но все равно недешевый, надел Сергею на здоровую руку и сжал так, что браслет превратился в спираль. Зато стал впору.

– Бывай, малой. Сдается мне, встанешь ты на путь славных. Только не дай себя прибить по дороге!

Нурман снова захохотал, развернулся и пошёл к главному терему. Отроки – за ним.

– Ну ты силён, брат!

За спиной Сергея стояли почти все детские из его команды.

– Так с самим Геллиром говорил! – сказал один из них, тот, что постарше. Сергей уже знал, что его зовут Ратшей и он – законный сын дружинника-варяга. Потомственный то есть.

– Я б в штаны наложил, кабы он со мной так, – восхитился другой пацан.

– Понятное дело, это ж Геллир Свирепый.

– Он на тризне одного пополам развалил!

– А холопа своего кулаком убил!

– А когда на ливов ходили…

В общем, у грозного нурмана оказался изрядный послужной список. Может, поэтому после смерти жены Стемид и оставил его рядом с собой.

– Меня Ратшей зовут, – официально представился детский, с которым Сергей пока не мог управиться. – Будь мне другом, Варт! – и протянул руку.

Сергей сжал его предплечье по местному обычаю.

– И мне, Варт!

– И мне!

Стенка, которая прежде была между Сергеем и другими детскими, рухнула.

И это, к удивлению Духарева, было чертовски приятно.

Сергей ожидал, что визитом Геллира дело не ограничится. Надеялся, и Рёрех заглянет. Но – нет. День прошёл, как обычно. С той лишь разницей, что нагружали сегодня детских в четверть от обычного. Может, потому что наставники сами были не в лучшей форме. А к полудню занятия объявили законченными, выдали каждому пацану по три медные монетки как поощрение от князя и предоставили самим себе.

Так впервые за эти три недели у Сергея оказалось свободное время.

Будь рука в порядке, он бы занялся самоподготовкой. Но по случаю «боевого ранения» решил дать себе послабление.

Опять-таки хотелось закрепить отношения с детскими. Чем дальше, тем больше он ощущал себя не мудрым князь-воеводой, а именно тем, кем выглядел. Пацаном, отчаянно пытающимся выбиться в люди. То есть в воины. А пацану без ватаги одиноко. Даже стрёмно. Да тут вообще одинокие только холопы. Хотя и те кому-нибудь принадлежат, а то и семьи имеют. А у свободных, у кого род, у кого – ватага. У воинской элиты – дружина. И все детские тоже к ней, дружине, относились. На птичьих правах, конечно. Но и их хватало, чтобы всякий, кто покусился, сразу оказывался в конфликте со всей воинской «семьей», включая батьку-князя.

Но никто не покушался. На рынке, куда первым делом отправились пацаны, детских встретили радушно. Даже денежки на угощение тратить не приходилось – сами угощали. По мелочи: кто пряником, кто огурчиком, кто яблочком мочёным. И даже не в виде перспективных вложений в будущую дружбу с дружинником. Просто потому что в городе воев беловодского князя весьма уважали. И не без причины. Ворог сюда даже не совался, налоги брались невеликие, то есть никто смердов до нижней шкурки не обдирал, как случалось в иных княжествах, зато торговля процветала. Ну и земля была по северным меркам – богатая. Рыбка в Ладоге не переводилась и рыбка отменная. Вот как эти здоровенные осетры, что лежали сейчас на прилавках целиком и частями. Дичи в лесах – сверх всякой меры. Именно что сверх меры, то есть кабанов брали прямо рядом с возделанными землями, на которые они приходили подкормиться. Пушнина зимой опять-таки. Трав – моря зеленые.

Плоховато было только с зерновыми, но их в изобилии привозили из более тёплых краев и продавали дёшево. Никакого смысла самим выращивать. Ну разве что ячмень на пиво.

С экономикой базового варяжского княжества Духарев по роду деятельности и родственным связям был в своё время знаком прекрасно. И пусть это время ещё не наступило, но вряд ли сейчас было хуже. Ах да, ещё был оброк, добровольный и не очень, его беловодские князья собирали с земель подданных и тех, которые себя таковыми не считали, да кто их спросит. Придёт в лесную деревеньку или какой-нибудь чудской хутор десяток варягов – и доказывай им тогда, что ты – неподатное сословие.

На рынке пацанам интересно. Товары разные, заморские в том числе. Массовики-затейники, пытающиеся привлечь народ ко всяким шутейкам, чтобы потом попросить «от щедрот», прыгуны-плясуны, скоморохи, игры и соревнования…

В общем, это только в Детинце праздник завершился вчера, а простонародью только дай повод погулять.

Многие из детских тоже участвовали в разных мероприятиях вроде: «залезь на столб и сорви шапку».

Никто не преуспел, только извозюкались. Столб был щедро смазан салом.

Пока пацаны развлекались, Сергей не без труда, поскольку берег правую руку, взобрался на дозорную вышку. Отрок, нёсший на вышке караульную службу, не возражал. Детский же, свой. Раз любопытно, пусть поглазеет.

Сверху и город, и окрестности, и седая Ладога-озеро – как яблочко на ладошке.

Отметил: охватом город Белославль за полстолетия больше не стал. Пожалуй, сейчас он даже пообширнее. И стена, отделяющая Детинец от остального мира, выглядела посвежее.

А вот сам княжий терем не изменился. Остался один в один. И пристройки к нему, в которых обитали отроки и детские, и конюшни, и прочие подсобные помещения вроде бы тоже. Хотя в этом Сергей не поклялся бы. Последний раз в своей прошлой жизни он посетил Белославль задолго до того времени, которое решил условно считать своей кончиной.

Вокруг крепости расползался собственно город. Хаотичная застройка с разноуровневыми домами, подворьями и узкими кривыми улочками. Прямой и широкой была только одна. Та, что вела от Детинца к многочисленным пристаням. Боевых кораблей там было пять. И ещё один лежал на берегу, с наполовину просмолённым днищем. Но больших сараев было восемь. Надо полагать, часть Стемидова флота пока оставалась на приколе.

Также у причалов стояло семь купеческих судов, три из них, насколько мог судить Духарев, скандинавской постройки. А ещё множество рыбачьих лодок, многие из которых к этому времени уже вернулись с уловом. Их хозяева сейчас разбирали и развешивали сети, а хозяйки занимались собственно уловом.

Вдоль берега, расплескивая холоднющую ладожскую воду, носилась стайка детишек, бесштанных ещё, в рубашонках.

Оставалось добавить огороды, поля и луга, уходящие к дальнему лесу, – и картинка мирного средневекового города готова.

Впрочем, Сергей знал, что мир этот держится исключительно на мечах княжьей гриди. Иначе сюда немедленно заявились бы двуногие хищники. И не факт, что это были бы нурманы. В этом мире нет бесхозной собственности. Разве что – в самых дремучих лесных чащах. Да и то не факт. Духарев помнил, как князь Святослав примучивал лесовиков-вятичей. Никакие чащи не помогли.

Пожелав отроку доброго дня, Сергей слез с вышки и присоединился к товарищам, собравшимся теперь на пристань поглядеть на корабли.

Пацаны бродили от причала к причалу. Восхищались. Но Сергей видел, что из пяти лодий только три – относительно новые. Остальные, будь это его кораблики, Сергей непременно отправил бы на профилактику. У одного разболталось гнездо мачты и рукава под вёсла пора было поменять. У другого в паре мест доски обшивки чуток покоробились. Еле заметно, особенно под слоем смолы, однако, если глянуть под правильным углом… И это значило, что гвозди, которыми доски были прибиты к дуге шпангоута, проржавели или сломались. Это был хоть и не очень заметный, но серьёзный дефект. В хороший шторм доски запросто могли разойтись. Это, кстати, был тот самый корабль, что стоял у причала, когда сюда пожаловали нурманы с полоном.

– Эй! – окликнул он одного из возившихся на палубе людей. – Иди сюда, покажу что-то!

Бородатый мужик, пузатый, но крепкий, лет где-то сорока, полуголый, с татушкой тюленя на руке, выпрямился, глянул на Серегу с удивлением. Всерьёз не принял:

– Иди отсюда, малой, – проворчал он. – Не мешай.

– Я-то уйду, – сказал Сергей. – Люди куда уйдут, когда в шторм доски рассядутся?

– Это где ж они рассядутся? – возразил пузатый. – Что несёшь? Три седьмицы как днище и борта просмолили.

– А ты иди сюда, я покажу.

– Ну смотри, малой, – проворчал пузатый, перебираясь через борт и тяжело спрыгивая на причал. – Ежели соврал, я тебе такого леща отвешу… И не гляну, что детский!

– Вот здесь, – показал Сергей на рискованное место.

– Да нет тут ничего! – заявил пузатый. – Ладно всё.

– Отсюда глянь! – потребовал Сергей. – Вот сюда!

И ткнул в борт подобранным на причале обломком весла.

– - Да чего там… Ах ты ж собачий хвост!

Пузатый хлопнул себя по ляжкам, а потом поглядел на Сергея едва ли не с восхищением:

– А ты глазастый, детский. Зовут как?

– Варт.

– Ай молодец, Варт! Откуда в кораблях понимаешь?

– Так у отца моего три судна было. Он меня и научил. Купец он был.

– Умер, что ли? – с сочувствием спросил пузатый.

– С моря не вернулся.

– Беда, – посочувствовал пузатый. – Ну ты теперь княжий. Не пропадёшь. Меня Стожар зовут. Сегодня ж князю о тебе скажу. А уж он тебя без награды не оставит, не сомневайся. И ко мне, если что надо… А! Итак заходи. Мое подворье тебе любой покажет.

И полез по доске обратно на лодью.

А Сергея обступили товарищи.

– А ты, Варт, выходит, и в кораблях понимаешь! – сказал Ратша.

– Есть немного, – подтвердил Сергей.

– Ага, немного! Самого Стожара поучил, а он – главный княжий корабельщик. Ох, чую я: будем мы когда-нибудь под твоим началом в бой ходить!

– А что, я не против, – сказал ещё кто-то.

– И я.

– И я.

– Ну что, Варт, куда пойдем теперь? – спросил Ратша, явно передавая Сергею лидерство.

– Это уж ты решай, друже. Я здесь три седьмицы только, а ты небось всё интересное знаешь. Покажешь?

– А то! – оживился Ратша. – Пошли, браты, на косу. Там бабы бельё стирают. Заголяются аж по жопки!

Не то чтобы Сергея могли заинтересовать бабьи жопки, но он пошёл. Нехорошо отрываться от коллектива, который только-только признал тебя вожаком.

Глава шестая

Князь Стемид

– А с виду и не скажешь, – произнёс князь Стемид, разглядывая Сергея. – Геллирова сына побил, это ладно. Но лодья… Стожар уж так тебя расхвалил. А он на доброе слово скуп. Вот обругать – другое дело, тут его не всякий пёс перегавкает! – Князь и сыновья засмеялись.

Все, кроме Рёреха. Средний сын глядел на Сергея так, словно хотел заглянуть ему прямо в голову.

– Но в одном он прав: услугу ты нам всем оказал немалую. Что скажешь?

– Рад я, княже, – скромно потупившись, пропищал Сергей. – Вы меня от нурманов спасли, в детские приняли. В долгу я теперь неизбывном. А тут хоть какую помощь оказал.

– Ну с нурманами это скорей не мы, а Варт нам помог, – вмешался Рёрех. – Не вырвись он да не крикни, что у нурманов полон, неправедно взятый…

Стемид покивал.

Сергей нисколько не сомневался, что отнятые у нурманов люди домой не отправились, а остались впахивать на варяжского князя. И не факт, что вольными, а не холопами.

Но мысли свои оглашать не стал.

Беседовали они не в большом зале, а в светлице на втором этаже. Небольшой и уютной. С довольно изысканной мебелью и даже с парой стульев с высокими резными спинками. На одном из них и восседал Стемид. Второй был свободен. Княжичи расположились кто где. Турбрид прохаживался у окна. Рёрех – позади отца, опершись на спинку стула. Трувор – на сундуке, накрытом сверху небольшим ковром.

– Пестуны его хвалят, – подал голос Рёрех. – Учится, говорят, быстро и себя не жалеет.

– Что себя не жалеет, это я вижу, – князь глянул на обмотанную тряпицей руку Сергея. – А ещё говорят: на коне он хорош, но ездит не по-нашему. И стремена укоротил по-степному. Почему так? – и вперил в Сергея взгляд, от которого у пацана Варта мурашки побежали по спине и захотелось пасть на колени и в чем-нибудь покаяться.

В следующую секунду Сергей совладал с мальчишескими инстинктами, но так даже лучше вышло, что сначала он испуг показал, а не встретил грозный взгляд князя без робости.

– Так я ж с юга! – ответил он. – У нас так многие ездят. Так и стрелять и рубить с седла сподручней.

– И ты это умеешь? – тут же спросил Стемид.

Сергей вздохнул удрученно:

– Я три года на коня не садился и оружие в руки не брал.

– А что так?

– Ноги я сломал, – сообщил заранее придуманную отмазку Сергей. – На скалу полез – и сорвался. Пока залечились, отец меня к другим делам определил. Языки учить, книги вести, доходы-расходы считать. А потом так и оставил.

– Почему? – спросил Стемид. – Ноги у тебя вроде крепкие. Не хуже, чем у других.

– Ноги – это да, – подтвердил Сергей. – Лекарь у нас хороший. Из дальних краев. Но отец сказал: вои у него есть. А дела вести, да переговоры, да на ромейском письма писать, таких у него нет. Он меня многому учил, отец. И в товарах понимать, и в кораблях, и в людях. Я хорошо учусь, я понятливый.

Слушали его очень внимательно. Турбрид даже ходить перестал.

– Только не по сердцу мне было добро записывать да прибыль считать, – продолжал Сергей. – Я воином стать хотел. И сейчас хочу. И стану! – воскликнул он, изображая страсть.

– Станешь, – успокоил его Стемид. – Как, говоришь, твоего отца звали?

Сергей был уверен, что князю известно имя его придуманного отца. Если уж он такую деталь, как стремена, выяснил, то это уж точно. Но повторить не трудно.

– Удатой... Мы у вас семь лет назад были, когда в Бирку шли.

Князь потер лоб, вспоминая… Не вспомнил. Трудно вспомнить то, чего не было.

– А тебе тогда сколько было? – спросил князь.

– Как раз весной пять исполнилось. Вот отец меня с собой и взял. А у меня память цепкая! – похвастался Сергей. – Я и тебя, княже, запомнил, и сыновей твоих храбрых. Только вот у него тогда этого не было, – Сергей показал на Трувора и провёл рукой по щеке.

– Вот ведь малой! – произнёс Трувор. – Двенадцатый год, а рассуждает, как муж умудрённый. А скажи что-нибудь по-ромейски.

– Мне нравится здесь, княжич. И вы все мне нравитесь. И всё вокруг, кроме воды в озере. Потому что холодная она, – на языке ромеев выдал Сергей.

Хорошо вышло, без запинки. Голосовой аппарат Варта уже привык воспроизводить иностранную речь.

– Это что ты сейчас сказал? – уточнил Трувор.

Сергей перевёл.

– Вода, значит, холодная, – произнёс Трувор. – Есть у нас воды и потеплее.

И посмотрел почему-то на Рёреха.

– Сходим и на Белозеро, – отозвался тот. – Отпусти детского, отец. А то он уже минут пять топчется, словно по нужде надо.

Тут только Сергей заметил, что и впрямь переминается с ноги на ногу. Вышедшие из-под контроля пацанские рефлексы взяли управление конечностями на себя.

– Отпущу, – сказал князь. – Сейчас. Но сначала отдай ему заслуженное.

Рёрех протянул Сергею длинный свёрток:

– Разверни.

Это был меч. Небольшой. В обитых тёмной кожей потёртых ножнах.

Сергей вытянул его, глянул вдоль клинка. Не сказать, что нечто выдающееся, но качество неплохое. В руку лёг хорошо, и баланс ничего так. Сергей пару раз взмахнул, чтобы убедиться. А главное – почти по его, Сергея, росту и силе. Может, длиннее на вершок и грамм на сто тяжелее, чем надо, но он дорастет. Замечательный подарок.

– Мой, – сказал Рёрех. – Я с ним в детских ходил.

Сергей молча поклонился. Сначала сыну, потом отцу.

– Теперь ступай, – разрешил Стемид.

– Непонятный он, – заметил Трувор, когда детский вышел. – На меч глядел так, будто держал и получше. Я б, получи такой, до стропил прыгал бы от радости. А я – сын князя.

– Я тоже прыгал, – сказал Рёрех. – Когда ты мне его передал.

– А вы заметили, как он его взял? – спросил Трувор. – Первым делом проверил: как по ладони, по силе. Пригоден ли? Будто опытный вой, которому в бой завтра.

– Ну и молодец, – подал голос младший. – Я б тоже так сделал. Что плохого?

– Ему двенадцать, – напомнил Трувор.

– Не годы умудряют, а дела, – возразил Рёрех. – И беды. Так, бать?

– Так, – согласился князь. – Но с Трувором я согласен. Непонятный он, твой Варт. Малой, а глядит, будто взрослый. И знает много. Жаль, убили отца его. Я бы с таким потолковал.

– Делать с ним что, с таким загадочным? – спросил Трувор. – Вдруг он засыл чей?

– И чей он, по-твоему, засыл? – тут ж ощетинился Рёрех. – Нурманский? То-то они на него рабский ошейник надели!

– Ну так это и изобразить можно. Чтоб ты поверил.

– Я тоже там был, Трувор, – напомнил Турбрид. – Никто там ничего не изображал. Уверен.

– А я б его всё равно из города убрал, – настаивал Трувор. – Тогда точно от него худого не будет.

– Мальца испугался, братец? – сощурился Рёрех.

– Корабль поджечь и малец может.

– Довольно, – вмешался Стемид, и братья тут же умолкли.

– Худого мы от него не видели, – сказал князь. – Да, он непонятный. И про то, что ноги сломал, точно врет. Значит, было у него такое, о чём он говорить не хочет. Может, стыдное, может, страшное, не знаю.

– А я Варту верю, – вдруг сказал Турбрид. – Не вижу в нём гнили.

– Вот и я не вижу, – согласился Стемид. – Но вижу: воин из него может вырасти добрый. Нам такие нужны. Так что останется Варт. Но пригляд за ним нужен. И пригляд – на тебе, – князь посмотрел на Рёреха.

Тот кивнул:

– Пригляжу, бать, не сомневайся.

– Уж пригляди. И случай выпадет: Избору его покажи. Я в мальце тоже гнили не вижу, но я смотрю, а Избор ведает. Но это – по случаю. Так-то тебе не до того будет. Белославль я на вас с Турбридом оставляю, – сообщил Стемид. – И два корабля.

На лицах младшего и среднего братьев выразилось недовольство. Турбрид даже рот открыл, возразить…

Но Стемид несильно хлопнул по столу, и сын смолчал.

– Вы тут, а я на Покорителе в Белозеро, в град стольный. А ты, Трувор, на пяти лодьях спустишься к морю нашему, к городку Чаичий и оставишь там Перунов Блеск, он из наших кораблей – самый быстрый. А сам пойдешь к дядьке своему Рёнгвальду, а дальше – с ним, куда он скажет.

– Бать, а как же даны, что сюда идут? – просил Трувор.

– Какие даны? – тут же влез Турбрид, но ему не ответили.

– Ты с ними биться, что ли, намерен? – спросил Стемид. – С Кнудом Свенсоном? Кнуд-конунг пусть и морским считается, но силёнок у него точно не меньше, чем у нас. И данов, которым свейские конунги не по нраву, и норегов, жадных до добычи. Схватиться с ними можно, только зачем? За кого нам в той битве гибнуть?

Трувор промолчал.

– То-то. Не наша это боль. Но предупредить должно. Потому Перунов Блеск в Чаичьем и оставишь. А тебе, Рёрех, ещё вот какое дело будет…

Часть первая. Главы 7 и 8

Глава седьмая, в которой

Сергей понимает, что ему нужна новая «легенда»

Прошла неделя. Исполнился ровно месяц с тех пор, как Сергея приняли в детские.

Буру официально сообщили, что с заданием он справился. Его подопечный успешно влился в коллектив.

Но общение с опекуном Сергей не прекратил. По-прежнему учил его нурманскому.

Бур в долгу не оставался. Всегда помогал, если требовалось. В том числе восстанавливать воинские навыки. Отроку и самому было интересно. Он удивлялся тому, насколько быстро прогрессирует детский Варт. Сергей оправдывался тем, что многое когда-то уже умел, а сейчас лишь вспоминает.

А ещё он думал над новой «легендой». Потому что старая, с «купцом Удатой с юга», рано или поздно вскроется. И тогда понадобится другая. Которая заодно обьяснит и то, почему он солгал. Такая, которую проверить гораздо труднее, и неплохо бы включить в неё благородное происхождение. Сергей хорошо знал геополитический расклад того времени, в котором он жил раньше. А вот то, что было почти за полвека до того, как он угодил в прошлое из двадцатого столетия, Сергея как-то не особо интересовало. А жаль. Зная расклад, было бы легче подобрать себе новых «правильных» родителей.

А ещё было бы неплохо выяснить, кем прежде был паренек, тело которого ему досталось.

Но всё это можно было отложить. Сейчас надо в первую очередь позаботиться о том, как подняться на следующую ступень – из детских в отроки. А для этого надо тренироваться и ещё раз тренироваться.

Рёрех пришёл вечером, после ужина. Когда у детских – свободное время. У детских, но не у Сергея. Сегодня у него по плану восстановление навыков верховой езды. И попутно – обучение Пепла. Коник оказался толковым и послушным. Сергей был уверен, что со временем можно даже подготовить его для боя. Нет, настоящим боевым жеребцам Пепел не чета. Породы не хватает. И размеров. Но натренировать его так, чтобы можно было стрелять и рубить с седла, – это вполне. Хотя у варягов так не принято. То есть они могут и рубануть, и копьё метнуть, но на своих двоих у них получается лучше. Их настоящие кони – корабли. Как и у нурманов. Но Сергей считал: нет такого воинского умения, которое не пригодится.

Впрочем, сегодня он обучал Пепла другому: ложиться по команде и замирать.

Для общительного и активного конька это было непросто. Но ради хозяина он был готов немного потерпеть. Минуты три. Потом его пришлось бы удерживать силой, а этого Духарев не хотел. Дружба важнее. Он утешал себя тем, что со временем Пепел станет поспокойнее.

Во время этой тренировки Сергея и застал Рёрех.

Подошёл бесшумно. Стоял и смотрел. Как долго – Сергей не знал. Но он вроде не сделал ничего лишнего, так что ладно.

Назвать среднего сына варяжского князя красавцем было бы преувеличением. Слишком резкие уже и сейчас, в молодые годы, черты надменно-властного лица выдавали присутствие в нём немалой доли нурманской крови. Но здесь это не имело значения. Рёрех родился варягом, и варяжская Правда была его законом, а словенский язык – родным. Хотя на языке матери он тоже говорил свободно и законы людей Севера – свеев, данов, норегов – знал досконально. Всё это Серею было известно ещё из прошлой жизни. Он многое знал о своем наставнике, которого не просто уважал – любил. Как отца.

И сейчас, когда Сергей смотрел на семнадцатилетнего княжича, в чертах того будто сами собой проступали черты другого Рёреха, старого. И та привязанность, которую испытывал тот Сергей к своему пестуну, невольно переходила и на молодого.

Потому, увидев княжича, Сергей не мог сдержать радостной улыбки.

Рёрех улыбнулся в ответ. Скупо. Чувствовалось, улыбаться ему непривычно.

– Полезному конька учишь, – похвалил он. И добавил по-нурмански: – Хочу тебя в поход взять. Завтра с рассветом будь готов.

– Землёй или водой? – уточнил Сергей.

– Водой. В Ладогу пойдем.

Повернулся и ушёл. Был – и словно не было. Только примятая сапогами трава осталась.

Радоваться или нет? С одной стороны – график тренировок летит к чертям. С другой – княжич его с собой берёт, явно выделив из прочих детских. Если бы шли куда-нибудь подальше, Сергей мог бы предположить, что от него потребуются услуги переводчика. Но не в Ладоге.

Однако его берут. И это вроде бы неплохо, но возникает вопрос: зачем? Проверить или поощрить? Скорее всего – первое. Так что ухо надо держать востро.

– Говорил, из лука умеешь бить?

Сергей не помнил, чтобы говорил Рёреху такое, но на всякий случай кивнул.

– Тогда держи, – княжич вручил ему лук в налуче и берестяной колчан с крышкой.

Лук… М-да. В прежней жизни Сергей порекомендовал бы этакой палкой кашу мешать.

Но в этой надо быть скромнее.

Он извлек уложенную в просмолённый мешочек тетиву, сунул древко между ног и не без труда накинул петлю. Руками бы, пожалуй, и не смог. Хотя сам лук оказался не особо тугим.

Сергей потянул тетиву. За ухо, как привык, не получилось, вышло только до щеки. Подержал внатяг три секунды и очень плавно отпустил.

Где-то килограммов на двадцать натяжение выходит или поменьше. Считай, под его руку.

Теперь стрелы… Ну да, качество примерно под лук.

– Что не так? – спросил Рёрех, внимательно за ним наблюдавший.

– Да нет, годный лук. Пострелять бы!

– Не налодье. Хочешь, ножи покидай. Дать?

– Дай.

И Сергей получил перевязь с шестью метательными ножиками, с треугольной формы клиночком и кольцом в основании.

В искусстве метания Духарев и прежде был не особо. В лучшие годы попадал парой ножей в тыкву с десяти шагов, но и только. Метательный нож – оружие последнего шанса. А уж в Диком Поле полагаться на него вообще смешно. Раньше метал так себе, а теперь уж, наверное, совсем никак…

Но получилось на удивление неплохо. Причём уже с третьего захода. Вероятно, парнишка был не чужд этого дела ещё до прихода в его тело Сергея. Жаль, нельзя заглянуть в какой-нибудь «телесный информаторий» и проверить, какие ещё умения там хранятся. Вдруг что-то полезное?

Лодья отошла от берега. Гребцы навалились на вёсла, разворачиваясь против течения.

– На-ка, – кормчий, которого звали Прастен, сунул ему в руку било.

Мимо, постепенно разгоняясь, побежал ладожский берег. Сергей сидел на палубе рядом с кормчим, лупил в медный диск колотушкой и непонятно почему был совершенно счастлив.

Глава восьмая

Ладога, ладожские гости и геополитика

До Ладоги дошли быстро. И она так же, как и Белославль, оказалась побольше той, которую помнил Сергей. Только крепость осталась прежней и выглядела посвежее.

Встречали их с почётом. Лично наместник ладожский Годимир, немолодой уже, отяжелевший. Двигался наместник с трудом, но говорил бойко. И пусто. Одни славословия.

Рёрех ответил коротко, но с уважением. Даже поклонился. Впрочем, неглубоко. Велел шести лучшим гридням следовать за собой, а остальных препоручил кормчему.

Оказалось, что у беловодских князей имелась здесь недвижимость: просторное подворье с собственной пристанью.

После обеда все занялись делом: каждый своим. Кто – на рынок, пополнить припасы, кто под руководством Прастена – проводить техосмотрлодьи, которая впервые встала на воду после капитального, так сказать, ремонта. А для Сергея дела не нашлось.

Вот и хорошо. Можно заняться пристрелкой нового лука. Сергей набил драный мешок позаимствованной на конюшне соломой, подвесил к забору в дальнем углу и опорожнил в него весь колчан, кроме пяти срезов. Не потому, что ему чем-то не понравились широкие наконечники, а чтобы мешок совсем не развалился.

Стрелы ложились хорошо, кучно. Но проверить по-настоящему лук на дистанции тридцати метров было невозможно.

Сергей подумал, не пойти ли в лесок, но когда вышел на причал, увидел неподалёку ромейского «купца» и решил сбегать поболтать. Попрактиковаться со стрелами он успеет, а вот подработать языковые навыки когда ещё выдастся случай?

Ромеи оказались не из основной империи, а из херсонской фемы[1]. То бишь крымские. По-словенски они говорили не хуже, чем по-ромейски. А вот по-ромейски говорили не очень. С ярко выраженным провинциальным акцентом. Даже сам хозяин, носивший звучное имя Георгий.

А вот у Сергея выговор был качественный, столичный. Чем он херсонских поразил в самое яблочко.

Так что в итоге его даже пригласили за стол и угостили весьма неплохим вином.

Попутно Сергей узнал, что правит ныне в Константинополе Лев Шестой, чьим отцом официально считался Василий Макенянин, который правил Византией до Льва. А неофициально – император Михаил Третий, которого этот самый Василий сверг.

В общем, обычное дело для константинопольской политики.

Ничем особенным, кроме скандалов с церковнослужителями, нынешний император не отличился. Ну разве тем, что продул войну болгарскому императору Симеону и теперь платил болгарам дань. История сия была Сергею известна. А вот то, что именно при Льве арабы окончательно захапали Сицилию, было для него новостью. Хотя сейчас это было новостью для всех, потому что случилось в прошлом году. Новостью для Сергея оказалось и то, что воодушевленный успехами булгарский кесарь был не прочь расширить свои владения на черноморском побережье. За счет византийских.

Купцы, однако, очень надеялись, что ничего у Симеона не выйдет. Нет, на помощь метрополии они не надеялись. Расчитывали на собственное ополчение[2] и на фемного стратига Иоанна Вогу, который уже успел показать себя неплохим воителем и политиком.

Помимо относительно свежих новостей из Византии имелись кое-какие новости из Киева, где успешно и энергично правил князь Олег. Щита к вратам Царьграда он прибить ещё не успел, но в Херсоне его воспринимали очень даже всерьёз. И всерьёз же опасались его союза с булгарским кесарем.

Говорить о том, что опасаться Олега стоит не только Херсону, но и Константинополю, Сергей не собирался, а вот для себя зарубочку в памяти сделал: неплохо бы поучаствовать. Силёнок бы только успеть набраться до начала этого славного похода.

А ещё Сергей узнал, что едва не облажался. Ведь он, говоря о том, что родом с юга, имел в виду Тмутороканское княжество. Хорошо ещё, что препочёл темнить и вслух этого не сказал. А то бы с ходу был пойман на откровенном вранье.

Потому что нынче Тмуторокань назвалась Таматархой, и стольный город её назывался Самкерц. И заправляли там не русы, а хузары. А за главного – Булан, наместник и двоюродный брат самого великого хакана всех хузар Беньяху. Буланом звали хузарского верховного правителя, первым принявшего иудаизм. Этот Булан правителем не был, но любил, когда его именовали не наместником, а хаканом.

Ромеи в этой Тмуторокани-Таматархе чувствовали себя как дома, а вот словенские купцы хоть и имелись, но подвизались на ролях сугубо вторых, если не третьих.

В общем, легенда, которую изначально придумал Сергей, трещала по швам. Одно хорошо: ляпнуть «я из Тмуторокани» он не успел.

Удача, однако, мелькнув было розовыми ягодицами, тут же повернулась к Сергею личиком и одарила скупой улыбкой. В команде ромейской обнаружился интереснейший персонаж неромейского происхождения: Истислав моравлянин.

В прежней жизни Сергей о Великой Моравии только слыхал. К концу десятого века княжество сие было стерто с географической карты. Успев, впрочем, породить одного из главных недругов воеводы Серегея – боярина Блуда.

А вот в этой жизни Великая Моравиясуществовала и довольно активно: с переменным успехом дралась то с наседающими уграми, то сама с собой.

Вот и папаша заинтересовавшего Сергея персонажа в своё время выбрал не ту сторону. В конфликте законного правителя Маймуна и его младшего брата Святополка папаша встал на сторону Святополка. Святополк продул и смылся к потенциальному противнику, который не преминул отхватить кусок от спорного наследства.

И папаша Истислава тоже сбежал. В Херсонскую провинцию.

Позже братья помирились, но для папы Истислава это значения не имело. Владение его уже было поделена и пункт о возвращении её прежнему хозяину в сделку между братьями не вошёл. Равно как и амнистия. Сын мятежника возвращаться на историческую родину тоже не планировал. Может оно и к лучшему, ведь через несколько десятилетий родина кириллицы Великая Моравия перестанет существовать.

Полезное вышло общение. А главное, по ходу его у Сергея возникла неожиданная мысль по поводу новой легенды собственной «биографии».

– Ага, явился! – громогласно объявил первый же дружинник, встреченный возвратившимся на варяжское подворье Сергеем. – Бегом к княжичу. Искал тебя.

– Куда ходил? – не слишком дружелюбно поинтересовался Рёрех.

Княжич был не один. Вместе с ладожским наместником. Руководство выпивало и закусывало.

Сергей ответил. Язык его при этом слегка заплетался. Всё же две чаши вина для неокрепшего организма – это немало.

– Ты пьян, – сделал правильный вывод княжич.

– Да чутка совсем! – запротестовал Сергей. – Что надо, княже?

– Говорил, ромейской грамотой владеешь? На, читай! – Он сунул Сергею в руку кусок кожи.

Сергей прочитал. Расписка. Некий торговец из Константинополя обещал выдать шесть солидов другому торговцу. Судя по имени, тоже византийцу. Стандартный «документ». Именной. В прошлой жизни через его руки прошли сотни таких. Если не тысячи.

– Что скажешь?

– Обязательство, – ответил Сергей. – На шесть золотых монет.

– То есть её можно обменять на шесть золотых?

– Можно, – подтвердил Сергей и заулыбался. Настроение у него было замечательное. – Конечно можно! Но только тому, кому она выдана. И только от того, кто выдал.

– Точно? – вмешался Годимир.

– Точно. Вот хоть у херсонских спросите.

– Так он же, херсонский, барсучий сын, мне её и выдал! – воскликнул Годимир. – Сказал: я ею могу любому ромею или булгарину заплатить! Обмануть меня вздумал? А ты что улыбаешься? Весело тебе?

Рёрех выразительно откашлялся и наместник ладожский тут же сменил гнев на милость.

- Благодарю, Рёрех Стемидович, помог мне обман выявить.

«Нехорошо получилось, – подумал Сергей. – Георгий меня угощал, а я его подставил. А этот толстяк, он же мне никто».

– Золото по этой бумаге получить всё же можно, – поспешновнёс поправку Сергей. – Если это не тот, чье имя здесь написано, то шесть солидов он не получит. Но если это уважаемый у ромеев человек, то можно получить половину. А то и больше. Зависит от уважения.

Ну да, приди с такой распиской у купцу человек спафария Сергия, коим Сергей был в прошлой жизни, то получил бы весь долг целиком. Однако если отдать перекупщику, то тот даст максимум половину, а скорее всего и меньше. Опять-таки у получившего расписку могут быть родственники… В общем, для понимающего человека данная расписка – всё же намного больше, чем просто клочок кожи.

Но всего этого Сергей говорить, конечно, не стал.

– Ромейский купец вполне может её принять, – произнёс он рассудительно. – Или тот, кто с ромеями торгует. Но стоить она будет не шесть солидов, а, может быть, два. Вряд ли больше.

– Да? Два можно? – вмиг подобрел Годимир. – Ну тогда ничего. Я её за полгривны засчитал.

Сергей не знал нынешнего курса драгметаллов, но наместник, надо полагать, знал, потому остался доволен.

Вот и хорошо.

О том, что автор расписки мог, например, помереть или отбыть куда подальше из ромейской столицы, Сергей говорить не стал.

Его ведь не об этом спрашивали.

– А толковый у тебя малец! – похвалил Годимир. – Может, уступишь?

Фига се заявка!

– Ты, Годимир, думай, что говоришь! – строго произнёс Рёрех. – Меня обидел. Его обидел. Это детский мой, не холоп.

А наместник-то притрухал. Лицо удержал, но пальчики-сардельки – выдали.

– Я ж по-хорошему предложил, – пробормотал он. – У меня ведь тоже дружина. Такого толкового - хоть сразу в отроки бы взял.

– Забыли, – махнул рукой Рёрех. – Голоден, Варт?

Сергей голоден не был, но ему было очень интересно, о чём таком толкуют княжич и наместник, потому он кивнул.

– Значит, помощи от вас ждать не придётся? – спросил Годимир, выхлебав очередной кувшин мёдовухи. – А не пожалеете после?

Приняв на грудь, ладожский наместник заметно осмелел.

– Вы её уже получили, – напомнил Рёрех. – Не узнай мы от родни, что даны идут, вы бы тоже не знали. Да и кто сказал, что они грабить идут? Может – торговать?

– Сын конунга данов? Торговать? Железом они торговать будут, вот что.

– Может, и так, – Рёрех покосился на Сергея, но и тот сделал вид, что увлечен утятиной. – Отправь гонца в Новый город, пусть там и решают, как свою землю оборонять. К Хельгу вестника отправьте. Попр'осите, он поможет.

– Олег поможет, ага! – проворчал Годимир. – А потом за помощь такое потребует...

– Это лучше, чем топоры данов.

– Не нужен нам Олег! – сердито проговорил Годимир. – Если всем разом уговориться: Новгороду, Полоцку, вам, да силу общую показать – не рискнут даны безобразничать.

– Общую, говоришь? Как наши данники, которых вы зимой пощипать пытались?

– Это наши данники, – буркнул Годимир. – Испокон наши.

– Вот видишь! – засмеялся Рёрех и похлопал ладожского наместника по предплечью. – Данники, выходит, ваши, а сила – общая? Нет, боярин. Сила у каждого своя. Наша – у нас, ваша – у вас. Сунутся твои мытари к нашим зверобоям ещё раз – поглядим, чья сила сильнее.

– Вы, варяги, и так всё под себя гребете, – проворчал Годимир. – Уверен, что этот Гормсон сначала к вам не наведается?

– А и наведается, что с того? Городки наши приморские богатств не копят, мыта со всех мимо плывущих не берут, как вы. А железом платить и мы умеем не хуже данов. Нет, друг мой, никто не станет жрать волчатину, когда есть откормленные поросята! – и похлопал Годимира по животу.

Тот сердито отбросил руку княжича:

– Ты не забывайся, сын Стемида! – сердито сказал он. – Я тебя годами много старше. Уважение имей!

– Ну, извини, – засмеялся Рёрех, и Сергей сообразил, что и княжич изрядно навеселе. – В знак примирения сделаю тебе подарок: когда корабли Кнуда Свенсона в Неву войдут, ты первым узнаешь.Лодья с вестью к тебе придёт. А отец вам, новгородским, так передать велел: посылайте к Хельгу Киевскому. Не то выпотрошит Гормсон ваши подворья и вас тоже.

– Позвать мишку, чтоб волков отогнал, – проворчал Годимир. –. Вы, варяги, все заодно.

«А ведь не так всё просто, – сообразил Сергей. – И о данах Годимиру сообщили не из дружеского участия. Тут большая политика имеет место».

В его прошлой жизни Новгород был под Киевом. Барахтался, конечно. Хвост задирал вовсю. Даже князя своего Владимира в походе против брата поддержал. И тот, победив, даже кое-какие льготы Новгороду предоставил. Но как предоставил, так и забрал.

А здесь Новгород вроде бы независим? Или нет? И с Полоцком тоже непонятно. А вот с белозерским князем у Новгорода отношения точно неидеальные…

– Поел? – неожиданно обратился к нему Рёрех. – Ну так чего сидишь? Спать иди. Завтра с утра на кабана пойдем, вон хозяин, - кивок на Годимира, - приглашает. Брал кабана, Варт?

Сергей едва не кивнул, но в последний момент опомнился и помотал головой.

И ушёл, так и не поняв, заметил княжич его заминку или нет.

[1] Фе́ма (греч.) — военно-административный округ Византийской империи.

[2] Фемы не платили налогов центральной власти, все налоговые сборы оставались в распоряжении местных властей; со своей стороны, центр не выделял денег на содержание воинских сил фем, при этом все дееспособные мужчины фемы были обязаны нести воинскую службу.

Часть первая. Главы 9, 10 и 11

Глава девятая

Языческие традиции

Летний Солнцеворот. Ночь с 22 на 23 июня. Великий праздник для всех здесь. Равный ему только Солнцеворот зимний.

Сергей не очень представлял, почему именно этот день. Да, ночи снова начинают удлиняться. Что в в здешних северных условиях, наверное, актуально. Но ведь праздновали его повсеместно. И на юге тоже.

Впрочем, мнение детского Варта по поводу праздника никого не интересовало. Зато ему было чем заняться. Вчера он завоевал звание чемпиона города в своей так сказать, возрастной группе. По совокупности результатов, потому что в соревнованиях по бегу с полной выкладкой он пришел десятым, в состязаниях по метанию ножей добрался лишь до почётного третьего места, а в метании копий – до второго. Зато в борьбе, фехтовании на деревянных мечах и стрельбе из лука оказался лидером, и это перевесило. Правды ради надо отметить, что наиболее продвинутые детские в состязаниях участия не принимали. У этих были собственные задания: они «сдавали экзамены» для перехода на следующий уровень. В отроки. Среди последних был и задира Траин, который по-прежнему недолюбливал детского Варта, но явной агрессии не проявлял. Впрочем, Сергей был уверен: пусть пацан и не помнил, как его вырубили, но обиду запомнил отлично. И не простил.

Солнцеворот считался праздником всех богов. Ну почти всех. Язычество, как никак. И далеко не у всех жителей Белославля главным богом почитался Перун. Во-первых, потому что не все они были варяги, а во-вторых, потому, что это было непрактично. Что проку от бога воинов тому, что возделывает землю, разводит скот, ловит рыбу или бьёт зверя? Простому люду куда ближе Род, Волох, Мокошь, Дажьбог, Стрибог и ещё десятка два разных божков, которые более подходили их профессиям. А ведь были ещё персональные племенные боги, родовые и даже семейные. И всевозможная нечисть, которой тоже полагалось по торжественным дням давать взятки. Имелись и совсем несимпатичные персонажи, вроде богини смерти и Нави Морены, от которой не уйдет никто и потому задабривать её следует особенно старательно.

В общем, трудно жить на свете язычнику.

Но не всякому. Варягам вот легко. Потому что Перун – бог простой и понятный. В его арсенале – небесный гром и небесные же молнии. И всей этой прелестью он может поделиться со своими последователями, сделав их атаку ошеломляющей, а удары – молниеносными. Перун может войти в тело преданного человека и тот станет настоящей машиной убийства. В общем, Перун вполне подходящ, если ты избираешь карьеру того, кто всегда готов в его, Перуна, славу пролить кровь. Свою или чужую.

А главный Перунов жрец – это не освобожденная должность, как у какого-нибудь полянского Сварога, а почётная обязанность лучшего из воинов. То есть князя. Или княжича, если князь отсутствует. То есть в данном случае – Рёреха.

Почётной же обязанностью Сергея было помочь Рёреху исполнить обязанности главного жреца Перуна. И не сказать, что это Сергею нравилось, потому что присутствовать при ритуальном умервщлении людей – не хотелось.

Тем более то были не взятые в плен враги, а просто рабы, которым не повезло.

Однако уклониться возможности не было. Это в прежние времена Сергей мог сказать князю: «Извини, вера не позволяет». А теперь пришлось подать княжичу копьё, коим тот быстро и без малейших эмоций прикончил всех троих. Кровью их помазали губы кумира и другие предназначенные для этого места, трупы унесли, и княжич приступил к куда более позитивному: свадьбам. Двое дружинников пожелали сочетаться узами со своими избранницами. Вот так – от смерти к жизни.

Главное время свадеб ещё не наступило. Простой народ предпочитал приурочить этот процесс к окончанию сбора урожая. У воинов – другие правила. Когда ты уходишь в поход, из которого можешь не вернуться, на жизнь смотришь по-другому.

Ритуалы завершились и Сергея отпустили. До заката. И он в компании двух детских, Ратши и Торопа, с которыми особенно сдружился, двинул на рынок, где весело и по случаю праздника бесплатно угощают всякими вкусняшками.

А потом они втроём взяли коней и поехали с седла стрелять зайцев. Не пропитания ради, а просто для развлечения.

Набили девять штук на троих, отвезли в Детинец и отдали на кухню. После на озеро – коней купать. Потом погоняли палками тяжёлый, набитый овечьей шерстью мячик. Так и день прошёл.

Приближалась ночь. Праздничная ночь.

К главной части праздника детских всё же допустили. Зрителями.

Мальчишки глядели раскрывши рты.

Зрелище и впрямь впечатляло. Огонь, острое железо, вспарывающее воздух и, казалось, чудом не задевающее плоть. Какие-то сантиметры – и брызнет.

Не брызгало. Плясали варяги безупречно. Перун Молниерукий незримо парил над ними. Его праздник. И пляски эти – дар ему. Хотя лучший дар для варяжского бога – когда живая кровь струится по клинкам. Кровь врагов.

«Через год и я там встану», – думал Сергей.

Это волновало, но не очень. В эту ночь князь-воевода Серегей взял верх над мальчишкой Вартом. И его больше интересовало: разберутся или нет новгородцы с войском данов. И ещё его интересовал Олег, великий князь киевский, который создаст тот мир, в который когда-то пришёл Серега Духарев. Очень интересно было бы глянуть на великого князя Киевского. И повоевать под его знамёнами. Очень, очень интересно.

Глава десятая,

в которой Сергею предлагают усыновиться

Лето проскочило незаметно. В трудах.

Датчане пришли…

И ушли.

В Белославль не наведались.

Ладогу и Новгород тоже не тронули. Как там они себя вели в дальнейшем, Сергей не знал. И не спрашивал. Чтоб не вызвать лишних подозрений. Его задача сейчас – снова стать воином. И получить соответствующий воину статус. Иначе большие дяди, которые тоже воины, никогда не допустят его к своим взрослым играм.

В том, что станет воином, Сергей не сомневался. Но хотелось – поскорее. Жаль, конечно, что здешний молодой Рёрех – ещё не тот мастер, который когда-то обучал Сергея в лесу. Однако Сергей теперь сам кого угодно может бойцовскому мастерству обучить, а уж себя – и подавно.

Когда в Белославле отпраздновали конец сбора урожая, Сергей уже мог с пятидесяти метров положить три стрелы в мишень размером с ладонь. А с тридцати прошить правильной стрелой плохонькую кольчугу. Будь у него качественный лук, мог бы бить и подальше, но главная проблема была пока что не в луке, а в нём самом. Силёнок не хватало.

Впрочем, немногие из отроков могли повторить подобное. А уж с седла – точно нет. Потому что большинство варягов раскатывало на лошадях без стремян, гордясь тем, какие они крутые наездники. А вот Духарев прекрасно знал, что со стременами с седла что бить, что рубить – куда эффективнее. Знал и демонстрировал, так что старшие дразнить его за «дедушкины обвычки», коими полагали стремена, наконец прекратили. А ровестники – и подавно. Для них Сергей стал признанным лидером, которого слушали едва ли не внимательнее, чем наставников. Потому что его советы были точно не хуже.

Понятно, это не осталось незамеченным. И вряд ли нравилось отрокам, курирующим молодняк. Но претензий не было. Скорее всего потому, что такой приказ поступил сверху. Не мешать и наблюдать.

Однако Духарев обижать парней не хотел, потому сам относился к Буру и Вещелюбу с особой почтительностью. Особенно к Вещелюбу, с которым они – небывалое явление для варяжской дружины – даже медовухи пару раз выпили. Сергей, впрочем, чисто символически. Даже небольшие дозы алкоголя действовали на него как поллитра водки в прежние времена. Хотелось бы верить: с возрастом это пройдет. Не то чтобы среди варягов ценилось умение много выпить, но скушать на пиру с десяток заздравных чаш было нормой. И на мужа, который после такого выпадал в осадок, смотрели с жалостью и удивлением.

А ещё у Сергея очень интересные отношения сложились со Стожаром, княжьим корабельщиком.

– Дромоны ромейские огненосные – вот страшная сила, – с уважением произнёс Стожар, оглаживая топорик, который только что довёл до необходимой остроты. – Шагов на сто огонь мечут.

– Поменьше, – возразил Сергей. – Шагов сорок.

– Сам видел? – уточнил Стожар.

– Отец рассказывал. Он видел.

– Ага, ага. Я тоже сам не видал. От нурманов слышал. Страшная сила.

– Хороший лук дальше бьёт, – заметил Сергей. – Так что есть и против ромейского огня средства.

– От лука прикрыться можно, – резонно заметил Стожар. – А от огня – как?

Тут Сергею возразить было нечего. Он видел, как от средневекового напалма сгорел целый флот.

– Ты кушай, кушай телятинку-то, – Стожар подложил Сергею новый кусок. – Умом-то ты силён, а ручки вон тоненькие. Эх! Мне б такого сына, как ты! Я б тебя всему научил!

Сергей тактично промолчал. Двое сыновей Стожара погибли в походах. ещё один служил гриднем у Стемида и был с ним сейчас в Белозере, а последний, четвёртый, от самой младшей жены, коих у Стожара было трое, пока что умел только титку сосать.

– Да понимаю, – не дождавшись, сам ответил на вопрос Стожар. – Сам молодым был, в походы ходил. Даже вот к данам плавали, что землю англов под себя взяли. Я б её тоже взял. Хорошая земля. И холопы покладистые. Даны бы её всю под себя подгребли, кабы не один тамошний конунг. А знаешь, как было?

И Стожар выдал очередную историю нурманских завоеваний в переложении на варяжский менталитет.

Сергей такие истории очень любил. В мире, где развлечений не так уж много, хороший рассказчик ценился. Стожар был именно таким.

А ещё одна польза от их вечерних посиделок была в том, что теперь в случае чего он мог на Стожара и сослаться. Откуда знаю? От корабельного мастера слышал.

Ну и поесть лишний раз не мешало. Кормили их и в Детинце неплохо, но разносолами не баловали. А Стожар – баловал. Полюбился ему малыш Варт. И впрямь усыновил бы, если бы тот выразил такое желание. Но Сергей не выражал. Заниматься кораблестроением – не его профиль. А вот дружить со Стожаром было хорошо. И дом у него был уютный. Семейный. Тепло в нём, а Сергею именно такого тепла не хватало. Или не ему, а пацану Варту?

А ещё, когда выпал первый снег, Стожар подарил ему лыжи. Настоящий шедевр, сотворенный им собственноручно. Просто скрипка, а не лыжи.

Сергей встал на них… И понял, что от его навыков биатлониста в новом организме не осталось ровно ничего. С трудом удержался, чтобы не зашагать вразвалочку.

Стожаровы средние дочки-погодки, ровестницы Сергея, захихикали. И усвистали по заснеженному полю к полоске леса. Они-то на лыжах бегали прекрасно.

– Эй, да ты ж с югов! – воскликнул Стожар. – Там у вас, поди, и снега не бывает.

– Бывает, - возразил Сергей, не забывший степь, которую снег засыпал так, что только ковыльные верхушки из-под него торчали. Да вставшие на дыбы заледеневшие днепровские пороги.

– Да вижу я, какой у вас снег, – махнул рукой Стожар, цепляя собственные лыжи. – Дай-ка покажу!

И минут двадцать дотошно объяснял Сергею, как скользить, как правильно толкаться…

Сергей слушал и старательно делал, как сказано. Всё, что ему было нужно, это немного практики.

В общем, через час он передвигался уже не хуже Стожара и даже взялся прокладывать лыжню, когда они углубились в лес.

Стожар был в восторге. И от того, что Сергей такой толковый ученик, и от того, что он, Стожар, такой замечательный учитель.

Последнее Сергей очень старательно подчеркивал. Ему очень хотелось и за роскошный подарок отблагодарить и старшего друга порадовать.

А с лыжами получилось очень кстати, потому что через два дня княжич Турбрид увёл всех детских в трёхдневный марш-бросок.

И хорош был бы Сергей, если бы не успел к этому времени восстановить навыки лыжника.

Нет, он бы справился, но крайне обидно лидеру плестись в хвосте.

Глава одиннадцатая

Конкуренты

– Рыбья кость хороша, – сказал Рёрех, оглядывая кучу моржовых бивней. – Но маловата.

– Так год тяжёлый был, господин, – попытался оправдаться старейшина. – Ой, тяжёлый год!

По-словенски он говорил с акцентом. Явно не родной для него язык. А сам дедушка был колоритнейший. Одно только ожерелье из мелких звериных черепов чего стоило.

– И чем же он был тяжёл, старик? – насмешливо спросил Рёрех. – Рыбы много, зверя в лесу полно, мы сами видели, пока ехали. А ты мне дюжину бивней и две кипы прошлогодних шкур? Думаешь, я глупее нерпы? Думаешь, я слеп и не видел, тропок в лесу и ваших ловушек? Или не знаю, что твои сыновья ходили далеко на север и вернулись недавно? Скажи мне ещё, что сани их не тонули в снегу от тяжести добытого? Скажи мне, старик, ты и впрямь хочешь уже сегодня отправиться к своим богам?

– Я не боюсь смерти, – с достоинством ответил дед. – Я бывал на небесах. У меня там много знакомых.

– Отлично, – одобрил Рёрех. – Тогда сегодня ты с ними поужинаешь. А за недостачу и за обиду я возьму шестерых твоих родичей. Кого – выберу сам. Ты меня услышал, старик, не боящийся смерти?

– Я тебя услышал, господин, – дедушка потянулся к одному из черепушек на ожерелье.

– Руку убрал, колдун! – рявнул Войст, Рёрехов гридень, поигрывая топориком. – Только посмей – и мы вырежем весь твой род!

– Да пусть давит, Войст! – засмеялся Рёрех.

Хорошо так засмеялся. Звонко, радостно. Но то была особая радость. Так радуются нурманские берсерки, когда появляется возможность кого-нибудь порешить.

– Пусть давит. Что его звериные духи против Перуновых молний? И против наших мечей. А ты решай быстрей, старик. Я проголодался, и мне не терпится отведать вашей соленой рыбки.

– Ты убедил меня, господин.

Дедушка вспотел от страха, но всё равно, старался сохранить достоинство. Молодец!

– Ты убедил. Я дам тебе то, что тебя удовлетворит.

Он крикнул что-то по-своему, сел на снег, скрестил ноги и предложил то же сделать и варягам: мол, придётся подождать.

Варяги, впрочем, остались стоять.

Посланные вернулись минут через тридцать. И приволокли… бивень мамонта. Здоровенный. Местные тащили его втроём.

Рёрех нахмурился…

– Нет, господин, не мы убили земляного моржа, – угадал его мысль дедушка. – Он умер давно. Сам посмотри.

Рёрех посмотрел. Кивнул.

– Теперь сполна? – уточнил дедушка.

– Да, – подтвердил княжич. – Но ты, старик, должен ответить на мой вопрос…

Нет, Рёрех всё-таки молодец. Такие интеллект, наблюдательность и знание психологии у человека, у которого только-только усы пробились… Нет, Сергей видел подобное. Например, у своих сыновей. Но у тех учителя были – наилучшие. Например, этот самый Рёрех, но уже с полувековым опытом. А кто развивал интеллект варяжского княжича Рёреха?

Однако факт остаётся фактом. В то время ка Сергей разглядывал колоритных туземцев и их собранные из глины и камней домики, прикидывая насколько аборигены могут быть опасны шести варягам, если вздумают драться, княжич наблюдал за дедушкой. И сделал правильный вывод: жмется тот не потому, что жалко добра, а потому что хочет приберечь часть дани для чего-то ещё. А кто же эти «ещё», ради которых дедушка готов пожертвовать жизнью? И как пригрозить тому, кто не боится смерти?

Правильно. Тоже смертью. Родичей.

И догадка подтвердилось, когда ужё Рёрех покусился на дедушкину родню. Когда дедушка согласился расстаться с бивнем, который скорее всего имел ещё и какое-то сакральное значение. Священный предмет отдал, а положенную дань – нет.

Значит, что? Ему нужна именно дань. Товар.

Для чего?

Для того, чтобы откупиться от кого-то, не менее опасного, чем варяги.

Дальше Сергей уже и сам мог догадаться. Особенно после подслушанного в Ладоге разговора между княжичем и наместником Годимиром.

Подробности они узнали уже за трапезой. Хозяева угощали. Ну и гости тоже проставились. Один из бочонков с медовухой, которые везли специально для таких случаев. Как угощение. Мелочь, а для самолюбия данников приятно. И вкусно. В здешних лесах пчелы не водятся, а алкогольный продукт, который местные получают из козьего молока… В общем, пить его только местные и могут.

Предположение Сергея оказалась верным. Конкуренты. В конце лета в селении побывали некие нурманы, заявившие, что представляют Новгород. Сказали: дань теперь надо платить им, а не варягам. Как снежок выпадет, так они и придут. И не дай родовые боги, чтоб у дедушки с родней этой самой дани не оказалось.

У соседей нурманы тоже побывали. С аналогичным заявлением.

Ни дедушка, ни его родня не сомневались: придут. И возьмут. И дать придется. Потому что иначе совсем плохо будет.

Почему не сказали сразу?

«Дык, это… А что тогда? Вот вы, варяги, приходите, берёте и уходите. А до остального вам дела нет, пояснил дедушка. А что не так, сразу убить грозитесь».

– А сколько их было? – спросил Рёрех.

– Так мы не считали, – ответил дедушка. Много. Корабль большой.

Рёрех задумался. Ситуация была, прямо скажем, непростая.

Нет, большой корабль в понимании дедушки – не обязательно драккар на два десятка румов, а «много воев» вполне может означать дюжину

Но даже два десятка нурманов – это очень серьёзно для их маленького отряда.

Дал бы дедушка знать сразу после посещения конкурентов, всё было бы отлично. Пришёл бы Рёрех не с шестью воями, один из который вообще детский, а с сразу с полусотней.

А теперь – что?

Один детский, два отрока, два опоясанных гридня и сам Рёрех. Четвёрку ездовых можно за воинскую силу не считать. Смерды. Против таких же смердов – ещё куда ни шло. Но любому нурману вся четвёрка – на один зуб. Минута работы максимум.

– Вышли, – велел Рёрех дедушке.

Тот забрал родню и освободил помещение. Внутри остались только варяги.

– Совет, – объявил княжич. – Что скажете, братья?

– Дождёмся, и всех убьём! – кровожадно заявил отрок Наслав.

Молодой, дерзкий, очень гордившийся тем, что прадедом его был сам Трувор Жнец.

– В черёд говорить будешь, – осадил его Шибрень, второй гридень в их отряде. Очень сильный, очень рассудительный и абсолютно лишенный честолюбия. Будь он поактивнее, уже давно был бы сотником, но Шибрень предпочитал подчиняться и не любил отвечать за других. Зато варяжское обычное право знал отменно.

– Так я ж младший! – оторопел Наслав.

– Не ты, – сказал Шибрень. – Говори, Варт.

Сергей удивился немного, но подачу принял. И понял, что всё справедливо. Дойди до драки, он тоже в ней будет участвовать. И тоже может быть убит. Хотя не хотелось бы.

– Я бы первым делом ездовых с санями на погост[1] отправил, - предложил Сергей. - Толку от них в сече немного, а так и добро отвезут и о нурманах расскажут. А нам припасу взять дней на семь, из сельца уйти и ждать, пока нурманы придут. Может, к тому времени и подмога успеет. А нет, так сначала посмотрим: если много их, бить не будем. Они ж не в тот же день обратно пойдут, ещё и других данников обирать станут. Особенно если узнают, что мы были и ушли. Тогда за ними проследить надо. И ждать подмоги. А когда подойдут наши с погоста, тогда бить. – И добавил – вишенкой на торте: – А что они взять успеют, по праву нашим будет. Добыча ведь. – И посмотрел на княжича этаким умильным котиком: наше ведь, не возражаешь?

– Вот! – похвалил Шибрень. – Детский, а как рассуждает умно. А ты «бить!»

– А ведь больше и добавить нечего, – произнёс Рёрех, пристально глядя на Сергея. –Так?

– Верно, Стемидич, – поддержал Войст. – Ай да малой! Говорили в Белославле, что ты умник, Варт, а вот не врали, оказывается.

Сергей зарумянился. Мальчишеский организм отреагировал на похвалу.

– Быть по сему, – решил Рёрех. – Шибрень, собери всё на десять ночей в лесу. Чтоб запас был. И ездовым наказ дай. А ты поспи пока, – сказал он Сергею. – Хоть и умен ты, но мал покуда. Выспись в тепле напоследок.

В лесу устроились хорошо. Выкопали ямы в снегу, наверху шалаши из веток сложили, накрыли их снегом, а продухи в ветвях спрятали. Так мишки делают, чтоб берлогу замаскировать. Внутри землянок пол ветками выстелили, а на ветки – шкуры волчьи. Жилища получились теплыми. Градусов пять примерно и не дует. Спать нормально. А что душновато, так в домах воздух, бывает и похуже. Холодно было тем, кто снаружи, в дозоре, но тоже терпимо. Они от огня грелись. Клали на угли три бревнышка: два рядом, одно сверху. Если правильно сделать, такой костёр всю ночь горит и дыма немного. Этому костру ещё в начале прошлой жизни Духарева старый Рёрех обучил. Рядом с таким зимой запросто ночевать можно. Проблема возникала только в одном случае: если на тебя охотились и дым мог выдать. Дыма, впрочем, было немного. А еще такую лесную печь можно было регулировать: приподнял бревнышко чуток – жар увеличивается. Правда и прогорит быстрее. Другое положить придётся. А если уж совсем морозище, можно два таких костра соорудить и между ними улечься. Но нынче был не тот случай. Даже ночью температура, по прикидкам Сергея, не падала ниже десяти.

В общем, ночью спали, а днем контролировали окрестности. В селение не заходили. Пусть там тоже думают, что варяги ушли.

Проблема возникла только один раз: когда на след разведчиков набрёл местный охотник.

К счастью, последний домой не побежал, а отправился выяснять, кто это по их лесам шарится.

Тут его и перехватили.

Профилактическую беседу провёл Рёрех лично:

– Знаешь меня?

Перепуганный охотник, стиснутый с двух сторон парой здоровенных варягов, быстро-быстро закивал.

– Убить тебя?

Охотник замотал головой.

– Ты нас не видел. Никому ничего не скажешь. Иначе не только тебя убьём, но и весь твой род до четвёртого колена вырежем. Ты услышал меня, человек? Вот и хорошо. Отпустите его. Теперь беги!

– Пусть бы ещё богами своими поклялся, что будет молчать, – проворчал Войст.

Рёрех глянул на гридня… неодобрительно.

– Полагаешь, моё слово весит меньше, чем его клятва? – поинтересовался он.

– Прости, батька, не подумавши ляпнул, – смутился гридень.

Рёрех кивнул, а Сергей отметил, что Войст впервые назвал Рёреха батькой. Хотя формально «отцом» их считался Стемид, которому гридь и приносила клятву.

Мытари-конкуренты пришли на четвёртый день. Санный поезд. С ним – одиннадцать ездовых и четырнадцать воев.

Шли конкуренты, надо отметить, не как хозяева по собственной земле, а с бережением. То есть сначала на тракте появилась пара лыжников, изучавших, нет ли на дороге следов и активно вертевших головами в поисках засады.

Засады не было. Был секрет, состоящий из Сергея и отрока Наслава. Отрок, едва завидев лыжников, тут же прошептал:

– Я их обратаю, а ты тут посматривай.

– Стой, дурень, – прошипел Сергей. – Это разведчики.

– Ты кого дурнем назвал? – вскипел Наслав. Но тут до него дошёл и основной смысл сказанного: – С чего они разведчики?

– Да с того, что налегке идут и глазами шарят, – буркнул Сергей.

– И впрямь, – согласился Наслав. – А я и не подумал. Точно дурень, – он беззвучно засмеялся. – Побежали к нашим?

– Успеем. Сначала глянем, для кого они разведывают.

Ждать пришлось недолго.

Минуток через пять появилась и основная группа. Из одиннадцати саней семь было уже загружено с верхом. На остальных ехали вои. Кроме главного. Этот – верхом, впереди обоза. Шишак золоченый, плащ синий на круп коня падает. Красава! Идеальная мишень, когда вокруг всё белым-бело.

– Вот теперь побежали, – сказал Сергей, и Наслав первым сорвался с места.

Сергей был не против. Наслав – лось здоровый. Пусть лыжню и прокладывает.

У самого лагеря отрок остановился и попросил:

– Ты, Варт, это… не говори княжичу, что я это… чуть не оплошал?

– Так ты и не оплошал, – дипломатично заметил Сергей. – Подумал вслух, а потом передумал. О чём тут говорить?!

Наслав заулыбался, хлопнул Сергея по плечу так, что у него с тулупчика снег осыпался, и побежал дальше.

Неплохой парень. И на самом деле не так уж глуп. Просто действие у него ум опережает.

Наблюдать за селением, в которое пришли незваные гости, Рёрех отправился лично. С собой взял Войста и Сергея. Причём последнему была отведена, как оказалось, особая роль. Но это выяснилось позже.

Да, чуйка не обманула. Хозяевами санного поезда оказались не какие-нибудь купцы, а именно самообъявленные мытари. Те самые, которых и ждали. Потому что начали они именно с дани, которую местные им и выдали. Рыбьим зубом, шкурами и топлёным жиром в бочках.

Но этим дело не закончилось, потому что, собрав налоги, господа мытари выступили уже в ином качестве. Торговцев.

Вниманию местных были предложены разные полезные вещи: металлическая утварь, крючки, иголки, ножи, наконечники для гарпунов, ткани и прочие полезные и приятные глазу вещи, производство которых у местных жителей было не налажено.

Очень грамотный ход, потому что при виде разложенных богатств местные снова полезли в хранилища и наторговали незаконные «налоговики» едва ли не больше, чем взяли просто так.

– Хитро, – одобрил Рёрех.

Самому княжичу такое и в голову не приходило. Ну не было у него торговой жилки. Впрочем, у Рёреха старого её тоже не было. Тот просто брал, что считал нужным, за цену, которую считал правильной.

– Если заночуют здесь, ночью их и возьмем, – решил княжич.

– А если нет? – спросил Войст.

– Тогда сделаем по-другому, – ответил Рёрех и со значением глянул на Сергея.

Заинтриговал.

Конкуренты на ночлег в селении не остались. Это была плохая новость.

Но были и две хорошие.

Первая: дедушка не проболтался о том, что проболтался Рёреху о мытарях «второй волны». Как и ожидалось. С чего бы ему доносить самому на себя?

А вот вторая была неожиданная и действительно очень хорошая: нурманов в этом отряде было всего двое.

[1] Напомню, что погост в данном случае не кладбище, а место, куда свозилась собранная дань.

Часть первая. Главы 12 и 13

Глава двенадцатая

Сергей впервые участвует в настоящем сражении

– Ты кто? – Воин в золотом шлеме глядел сверху, с седла, на мальца, которого привели разведчики.

– Коргей я! – пискнул малец, не понимая глаз. – Дядька меня послал. Сказал: «Беги, Коргей, быстро-быстро к соседям в Илкас. Там – важный господин сейчас. Надо сказать ему: “Не ходи к нам, важный господин! Нехорошо будет!”»

– Почему – нехорошо? – спросил воин.

– А важный господин меня наградит? – пискнул малец. И тут же получил подзатыльник, от которого у него слетела шапка.

Малец ловко поймал её на лету и снова нахлобучил на голову.

– Наградит, – пообещал воин. – Говори.

– У нас в посёлке злые люди сидят. Много. Все – с мечами, щитами да копьями. Вас убивать хотят! Вот!

– А дядьке твоему до нас какое дело? – спросил воин.

– Дядька знал, что ты спросишь! – радостно воскликнул мальчишка и даже рискнул поднять голову и глянуть воину в глаза. – Дядька сказал: «Бой будет, нам тоже достанется». Сказал: «Когда война, всем плохо. Воины друг друга убивают на войне, чтоб узнать, кто сильней, а, озлившись, и нас бьют просто так. И жёнок сильничают, и выгребают всё подчистую». Дядька сказал, чтоб ты уходил. Тогда и тебя не убьют, и нас тоже.

– А много тех злых людей? – спросил всадник.

– Три полные руки и ещё больше! – малец для полноты представления даже показал, сжимая и разжимая кулаки в заячьих рукавичках. – Дядька сказал: «Они у нас ночевать будут, а утром уйдут. В Илкас уйдут и дальше». Где награда моя, важный человек? Ты обещал!

Всадник потянулся к поясу… но передумал. Сделал знак разведчику, который держал мальца: убей.

Разведчик потянулся за ножом, но недостаточно проворно. Малец, видно, успел угадать повеление всадника, потому что достал откуда-то собственный ножик и ткнул разведчика в руку.

Тот вскрикнул, разжал пальцы, и малец опрометью бросился в придорожные кусты. Только снег взвихрился – и нет его.

– Стыдно! – крикнул он уже из укрытия. – Кто слово нарушит, того боги накажут!

Стрела прошила кусты там, откуда донёсся голос, но, видно, впустую.

Удрал малец.

– Разворачиваемся! – рявкнул всадник. – Уходим!

Короткая неразбериха, крики, сцепившиеся сани… Но вот всё устроилось, и санный поезд уже спешит обратно по собственным следам.

Действительно спешит, потому что теперь – никаких дозоров. Опасность определена. Она теперь за спиной. Бойцы – на лыжах, ездовые погоняют лошадок. Надо успеть вернуться в уже пройденное селение, заночевать там, а с утра, перераспределив груз поровну между санями, как можно быстрее уйти из этих мест.

Пока не догнали.

«Вот же гад! – подумал Сергей, протирая нож сначала снегом, потом о тулуп. – Ничем ведь не рисковал практически. Можно подумать, варяги стали бы следить за каждым сопляком из смердов. Но зачем платить даже резан, если можно просто зарезать?»

А Рёрех – молодец. Толково придумал. Теперь они всех поганцев тёпленькими возьмут. И особенно приятно этому гаду будет узнать, кто его отправил прямиком в капкан.

Сторожей любители чужих данников тоже не выставили.

И собачек своих у нехороших людей не было.

А собачек местных изолировал уже знакомый дедушка. По «настоятельной просьбе» княжича, переданной с одним из родовичей.

В «главном доме», если можно так назвать это убогое строение, ночевали только воины. Ночевали с комфортом. Многие - с девушками под бочком. А лидер так даже и с двумя. Молоденькими совсем.

Но это выяснилось позже.

Рёрех и гридни проскользнули в дом первыми. Дело нетрудное: откинул кожаный полог, и ты внутри. За ними – отроки. Сергея оставили снаружи, на подстраховке. Если кому-то удастся выбраться из дома, остановить.

Сначала всё было тихо. Обычные звуки спящей после обильного ужина группы товарищей.

А потом внутри заверещала женщина – и началось.

Рев, вопли, пронзительный визг, звон железа…

Сергей стоял в десяти шагах от входа, так, чтобы видеть и крышу тоже, и ждал, наложив стрелу на тетиву.

Первой целью его, однако, стал не беглец из мясорубки, а проснувшийся ездовой, который сдуру ринулся на помощь своим.

Сергей не хотел в него стрелять, но, когда на тебя с ором несётся мужик вдвое крупнее, да ещё с явным намерением снести тебя, как бита – фигуру, и твоё писклявое «стоять» явно не производит на него нужного впечатления, выбора не остаётся. Но Сергей всё равно его пожалел: выстрелил в ногу. Мужик покатился по земле и даже почти докатился. Более того, протянул лапу: схватить…

Но увидел в метре от глаз наконечник среза и сразу успокоился. Даже орать перестал.

На его дружков выстрел тоже произвёл впечатление. И лук. И то, что на голове у Сергея был настоящий шлем, а на поясе пусть и небольшой, но меч. Всё это воинское «оборудование» было отлично видно в лунном свете. А потому для них Сергей тут же превратился из коротышки-мальца в младшего дружинника.

И это было хорошо, потому что, кинься они на Сергея гуртом, он бы точно не справился. Уложил бы двоих-троих, а потом его бы задавили. Но смерд тем и отличается от воина, что жизнь свою ценит намного дороже гипотетической победы.

Ездовые остановились, и у Сергея появилась возможность оглянуться. И очень вовремя. Как раз, чтобы увидеть, как из продуха на крыше кто-то лезет.

Разглядеть, кто именно, Сергей не мог. Темновато. Но вряд ли кто-то из своих разоблачился и в одном исподнем полез на крышу. Сергей выстрелил навскидку и, конечно, попал. Куда и целил: в правое плечо. С такой дистанции, когда противнику ни уклониться, ни прикрыться… Это даже не интересно.

Новая стрела на тетиве, поворот в сторону ездовых…

Те даже не дёрнулись.

Из дома в поросячьим визгом выскочила голая девка. Споткнулась о подстреленного ездового и покатилась по снегу.

Это хорошо, что она визжала. А то бы Сергей и в неё стрелу всадил. Рефлекторно.

Внутри стало потише. То есть вопли и стоны раздавались, но железо больше не звенело и ударов тоже не было слышно.

Потом наружи вылез Шибрень, волоча за собой двух окровавленных покойников. Выволок, бросил на снег и поочерёдно воткнул каждому меч в горло.

– Вдруг прикидываются? – пояснил он действие Сергею. – С этими – ухо востро.

Оба трупа при жизни были нурманами.

Следующий взгляд гридня – на ездовых. И жест мечом: не баловать!

Сергей убрал стрелу и сунул лук в налуч.

Похоже, великая битва за местный урожай закончилась победой.

Так и вышло. Победа и чистая.

Среди варягов погибших – ноль. Раненых – двое, да и то несерьёзно.

Среди новгородских (а это оказались именно они) – убитых девять, пленённых пятеро.

В числе последних тот самый «важный господин», который приказал убить Сергея.

Как он был удивлен, когда увидел того же пацанёнка, но уже в снаряжении младшего дружинника.

– Как же? Кто же? Как так? – забормотал уже растерявший всю свою важность новгородец.

– Ты, вор, оказался еще и простофилей, – сообщил ему Рёрех. – Но сейчас ты можешь выбрать, будешь ли ты живым простофилей или мёртвым.

– Ты кто? – спросил пленник.

– Я – Рёрех, сын Стемида. – Звать меня будешь – княжич. А тебя как звать?

– Станята я… княжич.

Говорить он старался с достоинством, а вот выглядеть с достоинством, будучи подвешеным за руки к потолку, трудновато.

Левая нога его была в крови, грудь тоже располосована, но неглубоко.

– И чей ты, Станята?

Пленник задумался.

– Огоньком погреть? – ласково спросил Рёрех.

– Не надо, – мгновенно отреагировал Станята. – Подручный я. Тысяцкого Братимира.

– Неревского конца тысяцкого? – уточнил Рёрех.

– Его.

– Он тебя послал наших данников перенять?

– Это наши… – начал было Станята, но осекся. Сообразил: невыгодная у него нынче позиция для диспута.

– Я спросил, – напомнил Рёрех.

– Всё расскажу, княжич, – пообещал новгородец. – Только снимите. Дышать тяжко. Грудь болит.

– Снимите его, – велел Рёрех. – И перевяжите. А потом послушаем…

Рассказ оказался недолог, но познавателен. Выяснилось, что во-первых, тысяцкий Братимир, коему Станята доводился племянником, действовал не от себя лично, а от всего новгородского вече. И вече это постановило: надо вернуть Новгороду территории, которые были у него во времена князя и основателя Рюрика, а впоследствии отошли белозерскому князю.

Решение было принято после того, как Кнуд-конунг со своими ушёл дальше на юг, никаких проблем ни Новгороду, ни его сателлитам не доставив.

Новгородцы по сему поводу собрали вече и сделали однозначный вывод: Новгород большой, сильный, грозный. Даже даны бояться его задеть. А как следствие: Новгород имеет право взять то, что ему нравится.

Реализацию намерения поручили Братимиру. И уже не на общегородском вече, а кулуарно.

Братимир же открыто в чужую миску не полез, а поступил хитро: нанял нурманов, чтобы те прошлись по северной Балтике, проведали селения, на которые у новгородцев были планы, и сообщили, что вернутся зимой и возьмут с них дань.

Далее – по обстоятельствам. Если варяги вскинутся и начнут разбираться, значит, готовы пойти на конфликт. Если не отреагируют, значит, бодаться с неизвестными нурманами, на коих при нужде можно было перевести стрелки, варяги не захотели. А значит, и с новгородцами тоже не будут. Новгородцы-то непонятных нурманов покруче.

Варяги не отреагировали.

Просто по незнанию, ведь никто из старост не потрудился им сообщить о наезде. Не сообщили же в силу их, старост, менталитета. Для них варяги были не защитниками, а теми, кто приходит и отнимает по праву сильного. Если же на их территории произойдет стычка варягов и нурманов, то главными пострадавшими всё равно окажутся простые работники моря и леса.

Осенняя проверка посредством новгородских странствующих торговцев показала: варяги не отреагировали. Следовательно, драться не собираются. Следовательно, спорные территории можно отжать.

Собственно, всё.

Ну за исключением того, что непосредственный исполнитель Станята варягов побаивался и был готов удрать, если запахнет жареным. Однако не успел.

Еще одна полезная информация: посаженный киевским князем Олегом человек был не в курсе завоевательных планов новгородцев. Хотя если бы знал, вряд ли стал мешать. Дружина у него небольшая, реальной власти он не имел. Его задача – собирать дважды в год малую дань в пользу Киева и смотреть, чтобы не обижали киевских же торговых представителей. Ну и в случае, если Новгород решит, что он теперь – сам по себе, сообщить об этом великому князю. Просто сообщить, а уж тот сам будет решать, как дальше, поскольку вопросы территорий и вассалитета решаются на княжьем уровне. И будь Новгород официально под Киевом, ответственность за их действия легла бы на киевского наместника как представителя великого князя. Но поскольку Новогород – город вольный, то решать проблему Стемиду придется с новгородской старшиной. И решать жестко, дабы научить обнаглевших торгашей отличать чужое от своего.

Глава тринадцатая.

О том, как правильно собирать слухи

Новгород – красавец! Высокие стены из клетей собраны, не частокол какой-нибудь. За стенами – дома с подворьями. Перед стенами – предместья тоже не бедные. Торг обширный. В основном для гостей. Свои своим внутри продают. Река Волхов, что берёт начало от Ильмень-озера, а впадает в Ладогу, делит город надвое. И что интересно: даже сейчас, когда мороз около минус пятнадцати, посерёдке реки – тёмная водная полоса.

А это значит, что связь между половинками – только водным путем, поскольку моста через реку нет.

Но связь была. На льду рядком лежали бревна, с обеих сторон до самого разрыва, по которому сновали юркие лодочки.

Дружина белозерского князя подъезжала к Новгороду во всей красе, сверкая полированным металлом на зимнем солнышке. Полторы тысячи ратников. Сила изрядная. Город с таким войском, конечно, не взять, но – внушает.

За войском, растянушимся на километр с хвостиком, двигался ещё более длинный обоз, как бы сообщая всем любопытствующим: не воевать едет князь Стемид. Торговать.

Встречать князя большие мужи новгородские не спешили. Может из-за спеси, а может, потому что не ждали ничего хорошего.

Но встречающие имелись. Наместник киевского князя Прокуй Перятыч. Не варяг и не сказать, чтобы славный воин, но бестия хитрющая, сразу видно. Рожа, о которых говорят: «Старательная жена за час не обцелует» – лоснилась от показной радости, как политый маслом блин. Однако негодяем наместник не был. Хитрованом – да. Но по-своему честным.

Сергей слыхал, как Стемид обсуждал Прокуя с младшими сыновьями, причем ничего дурного о Перятыче не сказал. Да, коренной новгородец, но великому князю Олегу предан. Что-то такое тот сделал для Прокуя важное. Может, от беды спас или поддержал в трудный час.

Олег, как известно, в Киев отсюда, из Новгорода, ушёл. ещё во времена Рюрика Сокола, этот город и заложившего. По преданию.

В том, что город сей был заложен меньше полувека назад, Сергей сильно сомневался. Уж больно место бойкое. Если даже Ладогу ухитрились застолбить в пращуровы времена, то тут, в верховьях Волхова, наверняка и прежде город стоял. Ну, может, не точно здесь, но где-то рядом – наверняка.

Встречая беловодского князя, Прокуй спешился. Уважение проявил. И правильно. Стемид – князь, причём самовластный, а наместник – он наместник и есть. По сути – облеченный властью холоп.

Стемид седла не покинул. Но выражение лица у него было вполне дружеское. Сергей не слышал, о чём они говорят, но примерно догадывался. Приглашает Прокуй князя в гости, в княжий Детинец, где он, Прокуй, главенствует в отсутствие хозяина.

Если это тот Детинец, который Сергей помнил по прошлой жизни, то его максимальная ёмкость примерно тысяча гостей и вдвое меньше лошадей. Значит, часть дружины разместится где-то ещё. Аналогично обозный и купеческий люд, что прибыл со Стемидом.

Сергей почти весь путь проехал рядом с Рёрехом и Турбридом и знал из услышанного, что князь к стоянке вне городских стен готов. Стемид был готов даже к тому, что его вообще внутрь города не пригласят.

В общем, новгородцы и не пригласили. Это Прокуй решил проявить гибкость. Он же, скорее всего, и выступит посредником между новгородскими богатеями и князем. А новгородцы повыкобениваются-повыкобениваются – и прогнутся в нужную сторону. Потому что навредить беловодскому князю им будет непросто, а вот князю ничего не стоит перекрыть им кислород. Например, блокировать Ладогу и переориентировать северных торговцев в направлении Волги. Да, это путь не такой удобный, как днепровский, но вполне проходимый, а на начальном этапе беловодскому князю куда более подконтрольный, чем ладожский. И волоки там в нужных местах имеются.

Всё это Сергей отлично представлял ещё по прошлой жизни, и всё это наверняка соответствовало жизни нынешней. Это города могут вырасти и исчезнуть за полстолетия, а водным артериям на такое потребуется куда больше времени.

Не ущемлял же волховский трафик Стемид только потому, что не хотел задевать интересы Киева. И тоже не потому, что боялся, а потому что Олег – родня. Нехорошо выйдет.

Договорились.

Прокуй Перятыч сел на лошадку и двинул к городским воротам, Стемид же выдал ценные указания отрокам, и те галопом устремились вдоль варяжской колонны. Один из них осадил рядом с Рёрехом.

– Батька велел взять из твоих полсотни – и за ним в город. Ты ему в городе нужен. А старшим за стенами, сказал, Турбрид остаётся. Ему и пленников передашь. Пусть снаружи под присмотром побудут.

Княжич кивнул. Потом повернулся в Сергею:

– При мне будь, – велел он. – Тоже в город пойдешь. Пригодишься.

Детинец нынешний оказался поменьше того, что стоял полвека спустя. Но три сотни варяжской гриди с лошадьми вместил.

Сергею, единственному детскому, выделили полноценное место в спальне для младшей дружины: лавку у стены с тюфяком и одеялом и сундучок для личных вещей. Меч, щит, копьё полагалось оставлять у входа, на специальной стойке. Словом, ничего нового, если не считать того, что самый младший из его соседей по казарме был на голову выше и на четыре года старше.

Но утеснять меньшего никто не собирался. Напротив, оберегали и поддерживали. Быть младшим в семье, даже семье воинской, по-своему неплохо. Тем более кое-какой авторитет Сергей уже завоевал, и друзей среди отроков у него хватало. Опять-таки персональное покровительство Рёреха тоже кое-чего стоит.

Но наслаждаться отдыхом Сергею не дали.

Сразу после обеда Рёрех вызвал любимчика к себе.

– Переоденься в простое и поброди по городу. Послушай, что о нас болтают, –распорядился он.

Почему бы и нет? Это лучше, чем в Детинце сидеть. Новгород – город весёлый. Надо только легенду правильную придумать, чтоб не спалиться.

Сергей вошёл внутрь, вытер ноги о шкурку у входа, огляделся:

– Слышь, человек, хозяин где?

Холоп, босой, кудлатый детина, чинивший сломанный табурет, глянул на мальчишку, оценил справную лисью шубку, поясок с бляшками, нож с рукоятью из оленьего рога, жёлтые меховые сапожки… – И махнул рукой вглубь полупустого трактира.

Хозяин ел. Вернее, вкушал. Стол перед ним был воистину «божьей ладонью». Заставлен так, что скатёрки не видно. Хотя едок был только один. Сам хозяин.

– Тебе чего?

– Из Полоцка мы, – не по годам степенно произнёс Сергей. – У батюшки моего три артели. Зверя добывают. Меха, шкуры, мясо.

– А здесь чего? – невнятно, перемалывая челюстями птичью ножку, буркнул хозяин.

– Так у вас берут дороже, – пояснил Сергей. И добавил уверенно: – А будет ещё дороже.

– Что так? – хозяин перестал жевать.

– Так варяги же! – воскликнул Сергей. – Не знаешь, что ли?

– А что варяги?

– Так они ж вашим боярам указать пришли. Спор у них из-за данников вышел.

– Откуда знаешь? – Хозяин отложил курицу, развернулся к Сергею лицом, оглядел тщательно.

– Так все знают, – Сергей изобразил удивление. – Неужто не слыхал?

– Да не, слыхал… – пробормотал хозяин, не желая выглядеть отставшим от жизни. – Но так… краем, – он пошевелил блестящими от жира пальцами и указал на лавку: – Сядь, парень. Зовут как?

– Вышатой, – с достоинством сообщил Сергей. – А присяду.

– Расскажи, Вышата, что ты слыхал, – с нажимом произнёс хозяин.

– Горло бы смочить, – намекнул Сергей.

– Вон квасу налей, – Хозяин указал на глиняный кувшин.

– Благодарствую. Люди говорят: бояре данников беловодского князя пограбили, он пришёл правды искать, а бояре новгородские – ему шиш, – сообщил Сергей. – А князь тогда: коли так, то и вам шиш. Не дам новгородским людям в лесах зверя бить и припасы в город везти.

– А наши – что? – с нетерпением спросил хозяин.

– А уперлись ваши. Сказали: амбары у нас полнёхоньки, голода не боимся, вот что сказали.

– Сам слыхал? – в хозяине вдруг вспыхнуло недоверие.

– Не-а, – мотнул головой Сергей. – Приказные их болтали. Я ж маленький, – пояснил он, – при мне многое болтают. – И налил себе вторую порцию кваса.

– Амбары у них полнёхоньки, – проворчал хозяин. – А нам, значит, лапу сосать?

– Зачем лапу? – выразил удивление Сергей. – Я ж сказал: батюшка мой дичью торгует. Кабанятиной, лосятиной. Бери, пока не дорого. Потом дороже будет.

– Потом? Ты ж сказал: беловодский князь никого в город не пустит!

– Так то новгородских, – пояснил Сергей. – А мы – полоцкие. Нас-то чего не пускать? Мы его холопей не трогали.

Минут через двадцать Сергей вышел наружу, нацепил шапку и с удовольствием потянулся.

Вот так. Собирать слухи – можно. Но скучно. Не говоря уже о том, что прибытие беловодского князя с дружиной заинтересовало только купеческое сословие среднего звена. В разрезе: что привезли? А среднестатистическому новгородцу князь Стемид, мягко выражаясь, поровну. Ну прибыл и прибыл. Эка невидаль. Не нурман, чай. Вроде бы даже союзник. Вот у соседа коза окотилась, это событие.

В общем, побродив часик по городу, угостившись сладостями и поглазев на скоморохов, Сергей решил генерировать правильные слухи сам.

Кабак, который он только что покинул, был уже четвёртым по счёту.

Везде Сергей предлагал одну и ту же легенду. И предлагал один и тот же намёк. И если как торгового представителя его поначалу всерьёз не принимали, потому как маловат, то сгеренрированный слух впитывали, как губки. А если добавить к этому, что заведения он выбирал не просто так, а сначала уточнял у народа, какой кабак у местных самый популярный, то можно было надеяться, что вечером слух расползется по Новгороду. А также умножится, наполнится дополнительными деталями и страшилками.

Испортить его воздействие могло только одно: если окажется, что своим богатеям народ новгородский действительно предан. Но это было маловероятно, хотя бы потому, что богатеи у каждого конца свои.

Четыре точки достаточно, решил Сергей. Важно, чтобы запущенный слух даже случайно не связывался с ним самим, мальчишкой в лисьей шубке. А случиться такое могло лишь в одном случае: если пересекутся те, с кем он разговаривал. Лично пересекутся. Ведь, пересказывая пущенный слух, ни один нормальный балабол не скажет, что это слова какого-то мальчугана. Какое тогда к слуху доверие? Нет, «источники» будут указываться самые высокие и с каждым пересказом – всё выше.

Короче, дело сделано, теперь можно отдохнуть.

И Сергей отправился за ворота. Там, на берегу Волхова, тоже весело. А ещё там есть здоровенные снежные горки. Ещё можно за пару мелких монет взять деревянные коньки с железными полозьями и погонять по замерзшей речке. Или в снежки поиграть. Такому, как он, любая ватага рада будет.

К заходу солнца программа была выполнена на двести процентов. На двести, потому что Сергей в той же ипостаси сына полоцкого купца сумел подружиться с компанией пацанов из Гончарного Конца. С тремя самыми сильными даже подрался на кулачках. По-честному, в очередь. Потом его угостили сбитнем, а он в ответ – медовыми куличиками. Потом все вместе поколотили другую ватажку – загородскую. Расстались как лучшие друзья и договорились, что встретятся завтра после полудня. Раньше-то родичи не дадут. Работа.

Вернулся в Детинец Сергей затемно.

Его ждали.

– Я уж думал: не послать ли кого тебя искать, – проворчал Рёрех. – Кто тебя бил?

Сергей потрогал скулу. Надо же, болит. А он и не заметил.

– Мальцы новгородские.

Рёрех хмыкнул пренебрежительно.

– Ну а как? – возразил Сергей. – Я ж купеческим сыном прикидывался. Вот и драться пришлось… как купеческий сын, а не твой дружинник.

– Узнал что?

– Ага, – ухмыльнулся Сергей. – Слух идёт: новгородские лучшие люди беловодского князя ущемили, а ответ держать не хотят. А беловодский князь в отместку обещает Новгород в осаду взять, если боярство новгородское перед ним не повинится.

– Быть не может! – воскликнул Рёрех. – Откуда проведали?

– Так новгородцы же, – пожал плечами Сергей. – Что кулаками, что языками горазды.

– Ну-ка пойдем к отцу, – распорядился Рёрех. – Он должен знать.

– Быть того не может! – так же, как и сын, воскликнул Стемид.

– Мои люди ни о чём подобном не слыхали, – поддакнул Прокуй Перятыч, с подозрением глядя на Сергея. – Щенок небось весь день в снежки играл, а про осаду сам придумал?

Ну надо же какой проницательный у князя Олега наместник.

– Это твои люди не людей слушают, а безвылазно в кабаке сидят и медом наливаются! – фыркнул Сергей. – Да ещё похваляются, что твои люди небось. Кто им что скажет, тупоголовым!

– Да ты как со мной разговариваешь! – взвился Прокуй Перятыч.

– А как ты со мной разговариваешь! – выкрикнул Сергей. – Я – дружинник княжий! Запамятовал?

– Уймись, Варт! – потребовал Стемид, пряча усмешку в пышных усах. – И впрямь не по чину дерзишь.

– Вот я тебе плетей выдам, если окажется, что врёшь! – не успокоился наместник.

– А ты… – вновь начал Сергей, но Рёрех успел закрыть ему рот ладонью.

– Ты тоже, Прокуй, прав'ило не теряй, – укорил князь. – И тебе не по чину моему дружиннику плетьми грозить. А ты, Варт, иди поешь. Да спать иди. Вижу: нелегко тебе сведения дались, – он постучал пальцем по скуле.

Объяснять, что подставился для большей достоверности образа, Сергей не стал. Тем более, это были враки. Не поддавался он. Пропустил удар в общей драке, а признаться, что схлопотал от смерда, было стыдно.

Как и следовало ожидать, «новости» Сергея подтвердились.

О том, что посаженные вчера семечки дали всходы, он сам узнал на следующий день от мальчишек. Пацанва отнеслась к этому с восторгом: предвкушала осаду и сопутствующие ей приключения.

А вот старшее поколение отнеслось к перспективе войны с беловодским князем без оптимизма.

Правда это или нет, новгородцы пытались выяснить сначала у беловодских купцов, расположившихся за стенами, потом – у людей киевского наместника. Первые отмалчивались, потому что ничего не знали. Вторые – потому что им велели помалкивать.

Вероятно, спрашивали и новгородских бояр, но и те вряд ли сообщили согражданам что-то конкретное. Поскольку для них новости были таким же сюрпризом, как и для простонародья.

За Сергеем послали, когда он вернулся. Даже переодеться не успел.

– Наместник зовет, – сообщил местный отрок. – Велено проводить. Немедля.

И увидев, что Сергей продолжает преспокойно разоблачаться, крикнул:

– Ты оглох?! А ну пошли со мной!

И ухватил Сергея за ворот.

Тому было не увернуться. Попробуй увернись, стаскивая с ноги сапожок.

– Руку убрал, пёс! – отрока самого ухватили за шиворот. Да так, что ворот рубахи перетянул горло.

– Ты что творишь! – захрипел тот, выпуская Сергея и безуспешно пытаясь вырваться. Рубаха затрещала, но выдержала. – А ну выпусти! Смерти ищешь?

И мгновенно оказался на свободе.

– Ага, ищу! Славной!

Отрок увидел весело оскалившееся лицо, украшенное светлыми варяжскими усиками, а позади весельчака – не менее полудюжины молодых варягов. И не только позади. Когда он попытался сделать шаг назад, в спину его уперлась чья-то ладонь.

– Вызвал меня – и бежать? – улыбка молодого варяга стала совсем неприятной. – Вот же трусливая собака. Брехать брешет, а погрозят палкой – сразу под крыльцо!

Вокруг захохотали.

– Да это ж баба, Наслав! – выкрикнул кто-то. – Ему другой меч надобен. Тот, что в штанах, а не на поясе!

– Портки ему снять да юбку надеть! – предложил другой.

– Я – дружинник наместника киевского! – возмутился отрок.

– Дружка ты, а не дружинник! – захохотали вокруг.

Кто-то сочно хлопнул отрока по ягодице:

– Какая милашка!

Отрок схватился за рукоять меча, но тут же оказался схвачен и согнут в унизительную позу.

– Вы все ответите! – завопил он. – Кровью ответите, твари!

– Прекратить! – перекрыв гогот, прогремело в гриднице.

– Вы что творите, вои?

В дверях стоял Рёрех.

Местный отрок выпрямился, огляделся с ненавистью, но сказать ничего не успел.

– Эта брехливая сучка вызвала меня на бой! – сообщил Наслав. – А потом струсила и захотела удрать. Кричала, что она – подружка Прокуя, потому трогать её никак нельзя!

Отроки снова захохотали.

– Молчи, Наслав! – рыкнул Рёрех. – Все молчите! Ты! – Его взгляд уперся в местного отрока. – Как зовут?

– Хот.

– Говори, Хот, что здесь было?

– Я вот за этим пришёл, – отрок показал на Сергея, который уже сменил мокрые штаны на сухие, но переобуться ещё не успел. – Его наместник к себе требует. Сказал найти малого, что живет с беловодскими отроками – и к нему. Я – сюда, а эти меня схватили и оскорблять! – Он с ненавистью оглядел варяжских отроков.

– Просит, – сказал Рёрех.

– Что? – не понял отрок.

– Просит. Варт – мой дружинник, не ваш.

– И чего? Прокуй Перятыч – хозяин здесь. И всё здесь по его слову.

– Да он дурной, батька, – сказал Наслав. – Обычаев не знает совсем. С таким биться – позор один. Пусть бежит, я не против.

– Не буду я бежать! – возмутился Хот. – Они меня хватали, унижали ещё словами поносными! За такое покарать надо!

– Карать ты будешь? – мягко поинтересовался Рёрех.

– Да хоть бы и я!

– Ты услышан, – кивнул княжич. – Теперь ты, Варт. Что здесь было?

– Я пришёл, батька. Мокрый. Переодеваться начал. Тут этот прибежал. Крикнул, что Варта Прокуй требует. Я-то пойти не против, но не босиком и не без штанов. Это ж не только мне, но и наместнику неуважение будет. А этот за ворот меня ухватил и хотел волочь, как есть. Будто татя пойманного. Наслав ему говорит: отпусти! Этот не отпускает. Воротом душит, – Сергея демонстративно потер шею. – Отпустил, только когда Наслав его самого за вороток взял. Точно так, как он меня. Ну он меня-то отпустил и стал Наславу смертью грозить. Тот говорит: согласен. Биться так биться. А этот, видно, испугался и бежать. А потом за меч схватился. Решил, видно, что раз мы – с пустыми руками, – Сергей кивнул на стойку для оружия у входа, так он нас порубит попросту. Ну братья его и придержали, чтоб кровь сдуру не пролил. Ну посмеялись немного, да. Но ты ж сам видишь, батька, какой это дурень. У девки теремной ума и то побольше.

– Так было? – спросил Рёрех.

– Не так! – возмущенно закричал Хот.

– То есть ты его, – кивок на Сергея, – не хватал?

– Хватал, но…

– Ты видел, что он только с мороза пришёл мокрый и переодевается?

– Видел, – буркнул отрок. – Наместник приказал – немедля, я…

– А смертью ты ему, – кивок в сторону Наслава, – грозил?

– Ну так он…

– Грозил или нет? – рявкнул Рёрех.

– Ну да… – не стал врать отрок. – Ну так я – в сердцах. Он же…

– А за меч хватался?

Тут до отрока наконец дошло, что он – вляпался.

– Не тебе меня судить, княжич беловодский! – заявил он с вызовом. – Я наместнику Прокую служу! Его волю выполнял. И всё здесь его и в его руке. Перед ним мне ответ держать, не перед тобой!

– Вот тут ты ошибаешься, – Рёрех недобро усмехнулся. – Не Прокуево здесь всё, а дядьки моего Хельгу, великого князя киевского. И коли мы здесь, а не у наместника дома, то и гости мы не его, а князей киевских. А уж наместнику и людям его должно принимать нас как родичей и гостей великокняжьих и по обычаю заботиться, чтоб мы ни в чем отказа не имели. А ты, Хот, что сделал? Напал на одного гостя. Другому смертью грозил, потом едва кровь не пролил. Хорошо, удержали тебя. – И резко добавил: – Распоясать его, связать – и за мной. Ты и ты – видоками будете. Солн, ты за князем. Расскажешь ему всё, как было. А ты, Варт, давай облачайся. Пойдем узнаем, для чего тебя Прокуй Перятыч к себе просит.

– Ты был прав, отрок Варт, а я нет! – торжественно сообщил наместник. – Мои люди – тетери сонные, а ты – молодец. Прими вот! – и протянул Сергею серебряную бляху с чеканкой: знакомым по прошлой жизни княжьим соколом. – Отныне городским властям ты не подсуден. Случись что, покажешь её – и тебя сразу ко мне отведут.

Сергей поклонился.

– А дурень мой, что тебя схватил, пусть тоже отдаривается, – проворчал наместник. – Не угодит – сам ему наказание назначишь. Только не убивай.

– Да ну его! – махнул рукой Сергей. – Было б на кого обиду держать.

– Нет уж! Будет, как я сказал! – отрезал наместник и поглядел уже не на Сергея, а на князя Стемида. – Город бурлит, – сказал он. – Все говорят о том, что вчера принёс твой отрок. Кабы не стемнело, новгородцы б уже в вечевой колокол ударили. А от лучших людей новгородских уже прибегали. О встрече просят. Двое даже повинились, что не вчера тебя встретили. Не ведали, мол, что сам князь беловодский пожаловал, а то бы непременно почтили.

– Не ведали они… – Стемид покачал головой.

– Так посылы передали, – пожал плечами наместник. – Что им ответить?

– Скажи: встретиться я готов. Завтра. Время сам выбери.

Однако завтрашний день всем преподнёс сюрприз, явившийся, откуда не ждали.

Часть первая. Главы 14 и 15

Глава четырнадцатая

Великий князь киевский Олег Вещий

Он был не похож на варяга. Вместо усов – борода, заплетённая в косицы на нурманский манер. Длинные светлые волосы, в которых проседь почти незаметна, прихвачены золотым обручем. Опять-таки на нурманский манер. И золотые кольца на руках. Впрочем, это не важно. С бородой или с усами, он всё равно был варягом. И не просто варягом, а великим князем киевским, лидером русов, легендой, человеком, который связал воедино, под одним началом весь путь «из варяг в греки» от Балтики до самого синего Чёрного моря.

Олег Вещий. Сергей много слышал о нём. Но в той, прошлой жизни, в живых не застал. Хотя молва иногда связывала их вместе, но то были пустые слухи.

Об Олеге говорили, что он способен ведать будущее и потому не знает поражений. Но Сергей доподлинно знал: даже если у первого великого князя киевского и есть способность предвидения, то однажды она даст осечку. И Сергей точно знал, когда это случится. Летом девятьсот двенадцатого года Олег будет убит. И не в славной битве. Умрёт то ли от яда, то ли от коварного удара во время своего похода к хузарам. Даже не против них, а именно к ним. Обычного дипломатического визита.

И очередное восхождение Древней Руси к величию и мировой мощи в очередной раз остановится, потому что на смену ему придёт младший соправитель Игорь Рюрикович, чьим именем Олег пришёл к власти. Пришёл и остался.

– Как же можно без упреждения, княже, мы б покои подготовили, место для дружины твоей, угощение подобающее… – бормотал слегка ошарашенный наместник. – А то вот и гридница занята и…

Не договорил. В зал вбежал Стемид. За ним – Рёрех и ещё десяток гридней.

Дружинники Олега, тоже варяги, пропустили. Свои.

Сергей проскользнул следом.

– Здравствуй, брат! – князь киевский обнял князя беловодского. – Не ожидал тебя здесь увидеть! Рад!

– И я рад, Хельгу! Давненько не встречались!

– Да уж два года как. Это кто, Рёрех? Экий ты воин, племяш! В поход на ромеев со мной пойдешь?

– Пойду! – мгновенно отреагировал Рёрех. – Когда? Нынешней весной?

– Не так скоро. – Олег засмеялся. – Так вот кто мои покои занял! Да брось! В тесноте – не в обиде. Забыл, как с тобой на одной войлоке спали? А тут, чай, попросторней! Каким ветром здесь, брат? Видел твою дружину за стенами. Воевать с кем надумал? Без меня? – И захохотал.

– Нет, до войны пока не дошло, – сдержанно произнёс Стемид. – Давай после, Хельгу. Не хочу дрязгами мелкими радость встречи мутить.

– Что ещё за дрязги? – насторожился Олег. – Давай выкладывай! С кем?

– Позже! – отказался Стемид. – Вы с дороги. Поешьте, устройтесь, тогда и поговорим. Время терпит.

– Как скажешь, брат. Прокуй!

– Уже распорядился, княже! Всех примут, обустроят, столы накроют в княжьей большой! Вот радость-то!

Однако никакой радости на широкой физиономии наместника Сергей не заметил. Скорее, тревогу.

Жёсткая ладонь опустилась Сергею на затылок:

– А ты что тут забыл, малой?

Рёрех.

– Интересно же! – совершенно искренне ответил Сергей. – Это ж сам великий князь киевский!

– Пойдем, пойдем, налюбуешься ещё, – сказал Рёрех. – Может и в поход вместе пойдем, если молодцом себя покажешь.

– Я покажу, батька, непременно покажу! – заверил Сергей, семеня за широко шагающим Рёрехом.

В комнату, где разместились отроки, они вошли вместе.

– Великий князь Олег здесь! – сообщил Рёрех весело. – Придётся потесниться, вои!

Отроки оживились. Прибытие киевлян – это новость приятная. Будут пиры, будут состязания, игры… Помериться силами с дружинниками Олега – это вызов.

В общем, весело будет.

О причине, которая привела варягов в Новгород, все словно забыли.

Сергей решил: потому что уверены, что Олег всё разрулит. Он же как-никак – великий князь. Новгород ему роту на верность давал.

Всё так и оказалось. Почти. Вече всё-таки собралось, но не по поводу возможной осады. Какая может быть осада, если князь Олег здесь? Он же не допустит. Он же не просто князь великий, но слава его отсюда пошла, из Нового города, когда он вместо Рюрика, отца Игоря, княжить здесь стал и считался его наследником до той поры, пока у последней Рюриковой жены сын не родился. Игорь. Тогда же Рюрик с Олега и клятву взял, что о сыне позаботится и князем сделает, когда тот вырастет. В общем, не чужой Олег Новгороду, совсем не чужой. Народ на площади кричал так, что барабанные перепонки трещали, – радовались Олегу, как родному.

Но не все.

Боярская верхушка, вожди городского самоуправления, получили по ушам, да так, что у них из-под собольих шапок аж пар поднимался.

За втравливание его, великого князя, в конфликт с братом Стемидом (так была интерпретирована попытка отжима данников) Олег пригрозил ударить боярство новгородское по самому нежному и трепетному – по мошне. Увеличить персональные налоги, а самое главное – лишить таможенных льгот.

То есть они сначала отпирались: мол, мы ни при чём. Поклёп, князь-батюшка.

Даже когда им были предъявлены задержанные Станята с пособниками, бояре не вполне осознали величину косяка и дружно от Станяты открестились. И в пять голосов (ровно столько их и было) запели о своей непричастности.

Что характерно, бывший среди них тысяцкий неревского конца Братимир в хоре участвовал наравне со всеми.

Однако ещё с утра Олег, при деятельном участии Прокуя, провёл небольшое расследование и даже отыскал нурманов, которые осенью осуществили обработку населения. Нурманы, которым скрывать было нечего, подтвердили, что сделали это не ради удовольствия, а за плату. И указали на кого, кто заплатил и проинструктировал. Этим деятелем оказался один из сыновей Братимира.

Стрелки сошлись, и тысяцкому уже было не отвертеться. Улик достаточно, чтобы подвергнуть «строгому» допросу и самого боярина, и сынка его. А уж в том, что в умелых руках палача оба признаются в содеянном, можно было не сомневаться.

Правда, крайним оказался исключительно Братимир. Остальные бояре тут же от него отказались. Сам, всё сам.

Утопить и их тоже Братимир не пытался.

А великий князь, хоть наверняка догадывался о том, что новгородское самоуправление не такое уж белое и пушистое, копать глубже не стал. Полагал, что урок усвоен. Олег даже к самому Братимиру проявил «снисхождение». Так он заявил. Если тысяцкий искренне и глубоко раскаивается, за старые заслуги великий князь готов его простить. И сохранить боярину жизнь и даже имущество. А глубину раскаяния Братимира князь определит исходя из того, какую тот выплатит компенсацию ему, великому князю, за моральный ущерб, и Стемиду – за попытку подрыва авторитета. И если выйдет так, что раскаяние окажется недостаточно глубоким…

В общем, идея понятна.

«Великий князь велик и справедлив», дружно заявили присутствующие. И отбыли готовить общегородской праздник. Четверо. Пятому же можно было только посочувствовать, ибо ему предстояло выдержать эпохальную битву: страх против жадности.

В итоге, как выяснилось позже, победу одержал страх. После выплаты виры самый богатый новгородский тысяцкий Братимир стал самым бедным. Из тысяцких. И пусть львиную долю выкупа забрал Олег, но и Стемиду досталось немало. Причём натурой: территорией.

С точки зрения Сергея, это было не совсем справедливо: старался Братимир для общества, а проиграв, расплачивался личным. Хотя подумавши Сергей сообразил, что остальным тоже придётся раскошелиться. Братимир их не выдал, они ему должны.

Глава пятнадцатая

О брачных планах и княжеской политике, к которой у Сергея допуска нет

Город Плесков, будущий Псков. Именно сюда и направлялся Олег. В Новгород он попутно заехал. А вот в Плескове у него имелись дела. Матримониального свойства.

Князь-воевода плесковский Вардиг тоже оказался типичным варягом. То есть с чубом, усищами, квадратной челюстью и глазами-льдинками на выдубленной морскими ветрами физиономии. Видно было, что с Олегом Вардиг в больших друзьях, и политика эту дружбу не подточила.

А ещё у Вардига оказалась дочь. Ольга. Та самая.

Сергея попросил об этом Вардиг. Вернее, не его, а Стемида. Когда узнал, что у того в дружине есть детский, который говорит по-ромейски.

Князя Олега детский, свободно болтающий на языке вероятного противника тоже заинтересовал.

Так что призвали Сергея пред светлы княжьи очи. Его и монаха с ромейским именем Нифонт. Монах оказался рабом. Божьим. И князь-воеводы Вардига. Последний купил чернорясца у лехитов. Не как монаха, а как педагога. Монах свободно говорил по-ромейски и на латыни. И умел писать на обоих этих языках. Латынь Вардиг для дочери счёл необязательным, а вот язык Византии – да, полезным.

- Как зовут тебя, мальчик? – на провинциальном ромейском поинтересовался монах.

– Я не мальчик тебе, раб! – немедленно поставил его на место Сергей. – Я – меч архонта, князя Стемида, Варт. Когда обращаешься ко мне, добавляй «господин»!

Монах слегка охренел. Поглядел сначала на Вардига, потом – на Сергея, потом – снова на князя плесковского… Осмыслял сказанное.

– Что головой вертишь, Нифонт? – спросил Вардиг. – Понимаешь его?

– Да, я его понимаю, – растерянно пробормотал монах. – Он говорит, что его зовут Варт, и он – спафарий князя. Требует обращаться к нему «господин».

Пришедший с отцом Рёрех засмеялся.

– Спафарий – это кто? – нахмурился Вардиг.

– Тот, кто носит меч, – вместо монаха пояснил Сергей, умолчав, что в Византии это не профессия, а титул. Тот самый, что был у него в прежней жизни. – Я хорошо говорю по-ромейски, князь. Тот, кто меня учил, был лучше, чем он, – кивок в сторону монаха. – И грамотой ромейской я тоже владею. Чтобы узнать это, достаточно было спросить меня. Княже, – он повернулся к Стемиду. – Разве это не оскорбление, когда кто-то доверяет слову раба больше, чем слову твоего дружинника?

Сергей обострил ситуацию сознательно. Не хотел, чтобы в этом кругу его воспринимали как забавного мальчугана. Он – воин, пусть и мелкий пока. В первую очередь – воин, а потом уже всё остальное. И именно как к воину, дружиннику, к нему и следует относиться.

Рёрех снова засмеялся, а князья переглянулись.

– А если я попрошу тебя, Варт, проверить, хорош ли ромейский у этого жреца, ты мне не откажешь? – спросил Олег.

Сергей не смог уловить, развлекается великий князь или признал его правоту. Но по местным понятиям Сергей был прав на все сто. И не важно, что для великого князя киевского он всего лишь детский, от горшка два вершка, никто и звать никак. Формально он – дружинник Стемида. Член его «семьи». Так что Сергей счёл, что князь киевский не иронизирует, а действительно просит.

– Буду рад оказать тебе услугу, великий князь, – Сергей поклонился. Ровно настолько, чтобы и достоинство выказать и уважение проявить.

И это тоже не осталось незамеченным.

– Расскажи мне о себе, монах, – по-ромейски произнёс Сергей. – Кто ты, откуда? Кто сделал тебя рабом?..

Очень интересный оказался монах. Сам он был моравлянин. И постриг принял там же, в Великой Моравии, ещё в юности. В монастыре был чем-то вроде библиотекаря-архвариуса. Владел языками. Читал и писал на немецком, латыни, ромейском и словенском. Тем самым письмом, что придумали полвека назад Мефодий с Константином, незадолго до смерти принявшем схиму и новое имя – Кирилл.

Нифонт прекрасно разбирался в «кто есть кто» в Великой Моравии. Правда только до того времени, как его монастырь захватили угры. Вот так он и оказался в рабстве у язычников. И переходил из рук в руки, пока не осел здесь, в Плескове.

В Плескове монаху нравилось. Его не били, кормили прилично, не мешали молиться. Маленькая княжна тоже ему нравилась. Умная, старательная. С характером, конечно, но ведь княжна как никак. Учил он княжну не только языкам и письму, но также истории, философии, врачеванию. Лекарем Нифонт был не то чтобы выдающимся, но научился кое-чему в монастыре.

– Мы с тобой побеседуем ещё, – сказал Сергей.

– С радостью, – согласился монах. – И ученице моей будет с тобой поговорить невредно. Пусть узнает, что можно быть воином, но при том образованным человеком.

– Непременно, – в свою очередь пообещал Сергей.

Знакомство в будущей великой княгиней точно помехой не станет.

– Он хорош, – сообщил Сергей князьям. – Знающий человек. И дочь твою, князь Вардиг, очень хвалит: умна, говорит, старательна, истинная дочь князя, рождённая править.

Вардиг расцвёл. А Олег Вещий кивнул одобрительно. И, похоже, не столько словам Сергея, сколько своим мыслям. Что ж, Сергей помнил, что именно Олег привёз, вернее, привезёт Ольгу в Киев – невестой Игорю. Так что всё правильно получается.

– Хельгу в поход собирается. На ромеев. Может уже через год. Отца зовет. И Вардига. – сказал Рёрех. – Большой поход будет. Говорили о тебе. Хельгу сказал: тебя тоже надо взять. Что скажешь?

– Через год?

«Рановато, – подумал Сергей. – Подрасти не успею».

Но не отказываться же…

– Обязательно. А почему ты его Хельгу зовёшь?

– Так он Хельгу и есть. Это его имя настоящее. Так отец сказал. Это потом его на наш лад Олегом звать стали. Олегом Вещим.

– Что ты, Варт, согласен, это понятно, – продолжал Рёрех. – Но ещё и моё согласие требуется. Ведь ты – мой подопечный как-никак. А я своего согласия не дам.

Сергей почувствовал, как щёки заливает краска, а к горлу подступает лютая обида. Даже губы задрожали. Он попытался взять тело под контроль, но получилось не сразу.

– Почему? – выдавил он.

– Слаб ты, – сказал Рёрех. – В походе пестунов нет. Только воины.

– Что ж делать? – Сергей понимал: княжич прав. Сам бы он на его месте поступил бы так же. Там, в прошлой жизни Рёрех тоже был его наставником. Старым и мудрым. Ведающим. Духарев любил того, старого. И он, и его домашние. И все годы, что прожил потом князь-воевода Серегей после, без Рёреха, он чувствовал эту потерю. Потому что раньше между Сергеем и Кромкой был он, Рёрех. А после – только тьма.

Сергей знал многих. Великих и славных. Умных и хитрых. Удачливых и даже непобедимых. До времени. Сам был таким. Но в итоге смерть побеждала всех. Кроме одного. Да, было большое горе, когда тот, старый Рёрех, ушёл в свой Ирий, прожив на белом свете больше века. Больше века в мире, где дожить до шестидесяти уже считалось удачей. Но умер не от старости. Он именно ушёл. Когда сам решил. Даже смерть не могла его забрать против воли. Даже со смертью у Рёреха были особые отношения. И нестерпимо горько было потерять его навсегда.

И так славно вновь обрести сейчас. И увидеть, что основа у того, умудрённого, и этого, молодого, одна.

– Ну, ну, малой, – Рёрех положил руку Сергею на макушку, растрепал льняную шевелюру. – Хватит ещё на твой век походов и славы. И да… – Пальцы княжича сжались легонько, заставляя поднять голову и посмотреть в глаза. – Сейчас ты слаб для большого похода. Но у тебя впереди целый год, даже больше. Стань сильнее, и я скажу «да».

– Я стану! – пылко воскликнул Сергей, чувствуя, как захлестывают эмоции и слёзы текут по щекам. – Я стану, Рёрех! Перуном…

– Не надо, – остановил его княжич. – Не надо клятвы. Стань – и довольно.

– Мальчишка твой, тот, который с моим рабом-христианином подружился. Что ты о нём знаешь?

– Не много, – Стемид потянулся за ковшом, смочил губы, остальное выплеснул на камни. Вкусный запах ржаного хлеба наполнил баньку. – Сирота. Мой средний его у нурманов отнял. Отец его вроде купцом на юге где-то… Погиб отец-то, а родня, видно, решила от мальца избавиться.

– А что для купецкого сына он больно с оружием ловок, не смущает?

Белозерский князь покачал головой:

– Ты, Вардиг, не видел, каков он был, когда к нам попал. Иной смерд с железом половчее был, чем он тогда.

– Такой, значит, к воинскому делу способный оказался? – с сомнением произнёс плесковский князь.

– И способный и упорный. Со рассвета до заката упражняется, себя не щадя. Ты, Свардиг, помнишь себя в детских?

– Да не особо. Эй там, девка! – крикнул он. – Пива нам ещё!

– А я вот помню. Пестун у нас с братом был – ярый. Гонял без передыху. Но и то: после обеда – отдых. Как солнце край леса тронет – тоже. Ну это если не в походе. А так нам тогда только возможность дай полениться, уж мы её не упускали. С Вартом не так. Когда другие детские в речке купались, на рынке сласти выпрашивали или по ягодникам шарились, этот с железом играл да из лука бил. Рёрех его одному отроку поручил: присматривать. Так он с тем отроком договорился: Варт его по-нурмански говорить учит, а отрок его – биться. Одно лето прошло, а он уже меж своих во всём первым был. Ну почти во всём. Я сыновьями своими доволен, Вардиг, ты знаешь. Славные у меня сыны. Но от такого сына я б не отказался.

– Так усынови его, – предложил плесковский князь.

– Ни к чему, – Стемид с удовольствием приложился к только что принесённому пиву. Холодненькому, только из погреба. – Довольно с него, что у Рёреха моего он – в любимчиках.

– Хельгу он тоже понравился, – Вардиг черпнул из корчаги. – Хельгу сказал: непростого рода этот малой. Росточком всего в два аршина, а сам ровно князь. А Хельгу ты знаешь: он видит. И христианин мой говорит: умен мальчишка не по годам. По-ромейски болтает – будто истинный ромей, только пишет корявенько.

– Он и по-нурмански говорит не хуже нашего, – заметил Стемид. – А я тебе больше скажу: у детских моих он уже – вожаком. При том, что безродный новик. Да что детские: младшая моя гридь, отроки, его почти своим считают. Один из прокуевых дружинников к нему неуважение проявил, так они дурня чуть не прибили. Так что, Вардиг, есть и у меня сомнения насчёт его рода. А вот в том, что он не прост, этот малой – никаких сомнений нет. – Стемид запрокинул голову, опорожняя кружку. Пиво, смешанное с потом, закапало с его усов на грудь.

– Ясно, что не прост, – проворчал Вардиг. – А то стали бы мы с тобой о нём столько говорить.

– А он, значит, с твоим христианином дружит? – уточнил Стемид.

– Есть такое. И дочке моей он по нраву. Сильный, говорит, красивый, умный и вежеству обучен.

–Тогда вот что: попроси-ка ты, Вардиг, своего христианина вызнать у малого, кто он на самом деле есть.

– А что сам не спросишь? – удивился плесковский князь. – Твой человек – твой и спрос.

– Рёреха обижать не хочу. Сын попросил не спрашивать. Сказал: придёт время – Варт сам нам откроется.

– Так, может, и пусть. Рёрех твой тоже мудр не по годам. Может, в зрелости тоже видеть станет. Как Хельгу. Хочешь, я Ольгу свою за твоего Рёреха отдам?

– А Игорь как же? Не хочешь, чтоб внуки твои великими князьями киевскими стали?

– Хочу. Но станут ли? В Киеве старший – Хельгу. Игорь – в тени его. А что дальше будет, одним лишь богам известно.

– Хельгу Рюрику обещал, что посадит его сына на киевский стол, – напомнил Стемид. – И посадил. Рядом с собой.

– Рядом, да пониже. Не хочешь, значит, против Хельгу идти?

– Не хочу, – подтвердил беловодский князь. – С ним хочу. Он мне всем хорош. И тебе. Нет обиды между нами, брат?

– Нет, – подтвердил Вардиг.

– Ну и славно. А ты с рабом своим всё же поговори. Вдруг от него Рёрехов детский таится не станет? А нет так нет. Подрастет, посмотрим. Примет его Перун наш – быть Варту варягом и в доверии моём. А не примет, тогда пусть Рёрех сам с ним и разбирается. А он – разберется. А нет, так есть у меня кое-кто, способный любому в нутро заглянуть и вызнать: не гнилое ли?

– Что ж за человек такой? – заинтересовался Вардиг.

– Не совсем человек. Мудрый. Из тех, кто ведает.

– Эти могут, – согласился Вардиг – Да только полной веры им нет.

– Веры нет, а польза имеется.

– Тоже правда.

Вардиг распустил шнурок на голове и сунул голову в бадью с горячей водой. Длинные власы поплыли по поверхности, будто водоросли. Побулькав, плесковский князь вынырнул и тут же окунул голову снова: на этот раз в бадью с водой ледяной. Подержал немного, выпрямился, фыркнул, встряхнул гривой, разбрасывая капли, и предложил:

– Что сперва, брат: девки или ясти?

– Девки, – без раздумий выбрал Стемид. – Трапезничать – дело долгое.