Смерть прошлому тебе

Глава 1: Оглянуться, взвесить и ступить I

Акт первый: Разношёрстные пути. Глава 1: Оглянуться, взвесить и ступить I

Токийская Империя. Год… неважен.

Я, будучи маленьким мальчиком, не зная ни семьи, ни любви… ни даже простого благополучия и маломальски-съестного пропитания — обычного мякиша… ходил-бродил бесцельно по огромному миру — Японии.

На тот момент Япония была единственным моим пристанищем, и я даже не знал, что за её пределами может ещё хоть что-то существовать. Впрочем, даже когда я вырос и начал задавать любопытствующие вопросы, никто из взрослых даже не задумывался о Землях за пределами Японии, — пусть даже фантазируя, ведь и фантазию все с возрастом потеряли в будничной суете, убив «детей» в себе.

Но единственное я точно знал — люди, осунувшись, суетливо бегающие мимо меня по просторным улицам подле громадных стен Императорского Дворца, были обозлены, напуганы и чего-то опасались, и постоянно что-то выискивали взглядом.

Будучи хоть и ребёнком, я был живым ребёнком — тем, кто сумел приспособиться и выживать изо дня в день, находя себе пропитание и чистую воду лишь на столько, чтобы совсем уж не быть физически вялым и чтоб если что суметь убежать и спастись из передряг.

Так было не всегда — поначалу я совершал много ошибок, когда проснулся посреди улиц без воспоминаний и с разбитой головой, — то на городских стражей напарывался и бесил, то на разбойников, когда однажды сумел проскользнуть мимо пропускного пункта, спрятавшись сбоку у купеческой тележки, пока у возничего документы проверяли, сумев выйти за пределы столицы — в деревенские просторы.

Не то чтоб у меня были некие цели — я просто скитался и раздражал всех своим присутствием, лишь бы раздобыть пропитание: то молил, строя глазки, сжав ручки; то обкрадывал, пока меня не воспринимали всерьёз ввиду крайне малого возраста; то, чуточку повзрослев, вступал в перепалку, выхватывая мякиш и давая дёру, как только подкачал ноги (впрочем, перенапрягаться не приходилось, ведь с самых ранних лет бегал повсюду, не зная усталости — лишь питательных веществ не хватало, чтобы в полной мере раскрыть физический потенциал, что меня очень огорчало, и потому каждый раз приходилось выкалывать глаза собственной судьбе, играясь с жизнью).

(А, и да… Со временем я перестал красть, обманывать напрямую, и также вступать в перепалки, ведь делал я это лишь первое время, когда нужно было во что бы то ни стало заполучить пищу, и позже стал находить гораздо более приятные лично для меня способы, которые меня не нервируют — о них подробнее чуть позже).

Когда-то еду удавалось раздобыть; когда-то — в лицо и рёбра получить; когда-то — сапоги на вырост получить; когда-то — новую одёжку мальчишескую по размеру (то я надевал) или побрякушку женскую — то я продавал в «чёрных магазинах», где не задавали вопросы, очевидно думая, что ожерелье не «выронили», а я «забрал» силой. Но, впрочем, я не удивлялся такому отношению к себе, ведь знал (как и «чёрные» торговцы), что есть мальчишки моего возраста, которые оказались в куда более выигрышном положении и, обнаглев, начали разбойничать и кромсать на дорогах, затаскивая в лесочки, будучи на побегушках у главарей банд.

Я был более скромным, хоть и не видел ничего плохого ни в одном из «чёрных» вариантов заработка — «телом», «телами», «ресурсами», «драгоценностями», «шантажом», «едой» и т.д., — их было целое многообразие — на каждый вкус и цвет, — каждый выживал как мог. Но, впрочем, это никогда не было моим путём. Хоть я это и признавал и не осуждал по отношению к другим, но внутри я чувствовал, что такие методы «нервировали мою шерсть» и были не в ладах с моим характером — скажем так, и потому я никогда не встревал ни во что крупное и злое.

И уже тогда я прекрасно понимал, что любовь и дружба — это роскошь, оную себе могут позволить лишь «высшие».

И даже так, находясь постоянно в полу-голодном и полу-нищем состоянии, выживая лишь объедая по «окраинам», т.е. — собирая уже оставленные объедки теми опытными разбойниками, я не был обозлён, как «те», что грезили «посягнуть на солнце» — то, что я сумел однажды подслушать, когда в очередной раз был на отдалённом и сравнительно безопасном хвосте у одной из банд без их ведома.

Быть может, я был слишком безэмоционален и холоден, или, быть может, отстранённым и сосредоточенным лишь на своём здоровье и «животе», но… в любом случае — пока все остальные (как я заметил) суетились и совали нос в жизнь других людей, эгоистически думая, что их «нос» кому-то важен, я же просто и обыденно, без крови, без жертв, собирал оставленное кем-то — потерянное, ненужное, выкинутое.

На тот момент, когда в мою голову пришли эти мысли, мне уже было 11, но окружающая жестокость и мракобесие меня настолько охолодили, что впору мне уже приписывать к этим одиннадцати ещё четыре… как минимум.

Пусть я и держался в сторонке, я был осмотрителен и не жадничал, будучи весьма скромным, несмотря на кое-какие всё же амбиции, что таились глубоко внутри меня.

Но я знал… ещё не время… я не был готов.

И всё же я не спешил и вёл осмотрительный и любознательный образ жизни, отдалённо и отстранённо наблюдая за всеми вокруг, набираясь опыта и бесценными знаниями — как основополагающими, так и обыденно-городскими, — кто-где-что случилось и т.д.

Примерно с восьми лет — где-то посреди осени (к сожалению, своего точного возраста я не знал) у меня уже было постоянное место жительства, хоть и таковым назвать его было нельзя — обычная, маленькая берлога, вручную скрученная из подручных средств местного обитания — пару маленьких деревцев, уже упавших и без корней — некие неизвестные обстоятельства; несколько увесистых горстей сухих листьев, смазанных и скреплённых специальным соком, баночку которого смог однажды выменять у торговца; и много ветвей, палок и прочего по мелочи, что я находил в процессе по необходимости, наблюдая за тем — держится или нет эта халупа, корректируя и выправляя, срезая лишнее по нужде.

Опыта у меня тогда ещё не было, но наличие своего личного убежища, местоположение которого (глубоко в тесном и тенистом лесу, возле скал, в небольшом углублении — почти что пещере, в которой было очень холодно, но я был подготовлен, и у меня была железная лампа, на металлическом дне которой находились раскалённые угли и небольшое количество травы — и дополнительный источник тепла и света сквозь малюсенькие, но многочисленные отверстия, и приятный, не навязчивый, успокаивающий запах) знал лишь я, открывало некоторые возможности в дальнейшем накоплении необходимых ресурсов и пропитания, чтобы уже при их помощи можно было отправляться в более отдалённые места и путешествия (но, впрочем, это были задумки на более отдалённое будущее, когда значительно подрасту).

Если бы «чёрный рынок» не существовал и не имел приличного распространения ввиду стоящих за собой сильных личностей со связями и ресурсами, то я, скорее всего, был бы в гораздо более худшем положении… либо и вовсе скоропостижно скончался бы, так и не сумев вскарабкаться, и не надавал бы судьбе по лещам.

Этот «рынок» — моё второе убежище, — мой заработок, который я получал, выполняя простенькие задания агентов по типу «принеси столько-то ресурсов в такой-то срок» — всякие в общем физические материалы, — иногда мясо, шкуры, шерсть и прочее, но далеко не всегда именно они. На самом деле я рад, что в первый раз наткнулся именно на того агента, который давал мне такие простые задания «найди и принеси», и нам с ним удалось даже выстроить более-менее приятное сотрудничество без этих их «убей, ограбь поместье, захвати живьём и т.д.», а то в ином случае я встал бы перед очень сложным выбором.

Жаль, что тот агент в определённый момент пропал — неизвестно, где он вообще. Но, впрочем, новый агент всё-таки учёл мою личность и предыдущие выполненные задания и не стал выдавать мне что-то разительно другое, хотя и его предпочтения в ресурсах немного изменились — требовал находить чуть более экзотические и редкие ресурсы — всякие смолы, редкие растения, смеси лекарств, лапки жуков и т.д., — без понятия, зачем им было всё это, но задавать вопросы и раздражать их уж точно на тот момент не было ни малейшего желания. Наверное, всякие «высшие» заказали для своих забав. Ну, меня это не сильно волновало. Если бы не я — принёс бы ресурсы кто-то другой. Было бы крайне наивно вставать в их горле поперёк — единственной костью. Если бы несколько громадных костей — можно было бы ещё подумать, ну а так — нет. Но, впрочем, мне в любом случае было наплевать.

…я и сам сейчас, когда анализирую весь свой пройденный путь, в точности не могу быть уверен, что даже в нынешнем, гораздо более приятном положении, внезапно не умру — например — завтра. Сейчас, когда я смотрю сквозь всё то, через что прошёл, только-только разменяв третий десяток, я начинаю понимать, что хоть мне и весьма повезло, но те решения, что я принимал исходя из жизненного опыта и знаний, местной и глобальной информации, — все эти решения были правильными, в том числе те, что вели к пропасти, ведь не оказавшись у её подступей ещё раз, я не смог бы взглянуть в её чёрные глубины и сказать: «Я ничего не боюсь. И тебя — тоже».

Каждое принятое мною решение при преодолении испытаний так или иначе вело меня к некоей награде — осязаемой или фигуральной. И я более чем доволен. Не смею и желать о большем, ведь становлюсь опытнее.

Ха-ха-ха, спустя столько лет… до сих пор скромный… эх-х, как приятно быть прежним и не предавать прошлого себя. Безумно приятное и уютное чувство.

На самом деле даже немного неловко, учитывая, насколько много людей в столице (а за её пределами ещё больше) предало близких, родню, продало сыновей и дочерей за малую плату — лишь бы выжить.

Это на самом деле даже весьма занятный философский вопрос — о человечности и её сохранении, а также об истоках её потери.

Означает ли это, что я, никогда не знавший человеческого тепла и дружеских/семейных/любовных уз/связей, более человечен, чем те, кто всегда обладал ими, или же однажды обрёл их?

Я не приписываю это себе в заслуги и плюсы, но учитывая через что я прошёл, впрочем, стоило бы, ведь увидеть столько страданий, хаоса и в промежуточном итоге всей жизни — в тридцать лет, сохранить себя — великое свершение.

Ещё более великим это свершение станет, если побить рекорд (свой как минимум) и до самой смерти остаться прежним собой, улучшая то, что можно улучшить, и по возможности не набрать кипу грехов на душу.

Мой взгляд из детства и юношества «не осуждать тех, кто попал в тяжёлую ситуацию» всё ещё действует, но это не означает, что я готов точно также оправдывать самого себя, если попаду в ещё более худшие условия, чем даже те, что были в детстве. На меня мой же принцип явно не подействует, ведь я не настолько лицемерен и явно ни за что не поверю и не приму это как должное, чтобы использовать мозг не для выхода из плохой ситуации, а для того, чтобы приуменьшить свои иллюзионные тяготы, давящие на мозг, — бред.

…на самом деле, хоть я и хорохорюсь и говорю, мол, «скромен», но рассуждаю так громоздко — явное двуличие.

Ну, впрочем, мои же действия покажут, какая сторона моей личности таки главная из двух.

На этом и порешим.

«Пути человечьи неисповедимы».

Хах! Похоже, у меня таки появилось развлечение в этой столице, а ведь всем известно, что у кого они есть — те уже не могут считаться «нищими», — отныне «всевышними».

Ну, впрочем, на этом-то, похоже, мои пути с самим собой и разойдутся — у меня впервые за всю жизнь появилась главнейшая жизненная развилка.

И ещё к тому же в столь золотой период жизни, когда у меня всё прекраснее некуда — все проблемы решены, «защита» налажена, «контратака» — тоже.

Как интересно всё обернулось. Иногда бывает полезно взглянуть на пройденный путь.

Теперь предстоит выбрать — на чьей я стороне?

И для того, чтобы ответить на этот вопрос, очевидно, стоит справедливости ради освежить память и взглянуть на — как основные, так и малые несправедливости жизни простых тружеников, с коими они и их семьи сталкиваются повседневно. А также злодеяния, на которые осмеливаются пойти на грани срыва от всё той же несправедливости жизни и неправедности «всевышних», от оных страдают те, кому не только не повезло, но и — непосредственные, прямые жертвы рук вышеназванных «всевышних».

А также то, какую роль я играл на протяжении всего своего детства и юношества… по незнанию и отстранённости от «мирских дел», думая, что это меня касается в последнюю очередь — так ли это было на самом деле?

Продолжение следует…

Глава 2: Поучительная история странного торговца

Акт первый: Разношёрстные пути.

Глава 2: Поучительная история странного торговца.

Однажды в детстве, во время одной из своих вылазок за столичные стены — в деревенские просторы, — я решил влезть в очередную для своего мозга авантюру.

Мне нравилось познавать новое.

Потому, когда я в очередной раз проскользнул мимо купеческой тележки сбоку, с левой стороны, где обычно, возле стены стоял тот безответственный и любящий отлынивать сторож, я решил сразу не бежать в деревенские просторы, как это обычно делал.

Я встал по внешнюю стену ворот и на этот раз захотел компании в моём путешествии.

Не знаю — настигло ли меня тогда сиюминутное чувство одиночества, или же обычная любознательность, но я знал, что этот торговец не задержится в столице, и как завершит дела — вновь пройдёт через пропускной пункт и отправится на лошадях, тянущих всю ту же повозку с грузом внутри. Это был тот же торговец, что и тогда, — в мою первую вылазку наружу.

Тогда я не задержался там надолго, и уже на обратном пути видел торговца, который отправился в ту сторону, откуда приехал. Я лишь надеялся, что и в этот раз будет также.

Мне, ребёнку, было просто-напросто интересно, что перевозят, устают ли лошади, чем они питаются, как он сам относится к своей работе, испытывает ли привязанность к животинкам и многое-многое, что хочется знать юному и пытливому уму.

Я, само собой, готовился к холодному отказу и грубым речам — даже, возможным выкрикам в сторону солдат с призывом арестовать меня, шляющегося бедняка, портящего вид на врата, — как зазнавшиеся люди с деньгами наверняка подумали бы.

И потому меня, опасавшегося чего-то подобного, прислонившегося к стенам, рассматривающего небеса и струящиеся по облакам лучи солнца, невольно обдало холодом — и в действительности был лёгкий ветерок, обдувавший мою разодранную рубаху, и, в действительности, — неравномерный поток путников, направлявшихся через врата, который, тем не менее, состоял не только лишь из людей моего достатка, и чем разительнее был этот контраст, тем взгляд тех становился ещё более уникальным и экзотичным по отношению ко мне.

Я ощущал себя голым и крайне неуверенным в себе, ибо даже сам не до конца понимал, зачем вообще стоял здесь — тем более прямо у самих врат.

И в те моменты, когда не видел никого на горизонте — на ухоженной дороге, уходящей вниз и направо, за видимую каменистую породу — я поглядывал на пару одиноких домиков, стоящих подле лесочка чуть вдали, по правую сторону врат.

Были также и очень красивые скалы, стоящие очень далеко, но вид которых даже отсюда завораживал, но меня никогда не интересовала природа настолько сильно, нежели общество, люди, идеи, принципы, мораль и всё, что с этим связано. Ведь от этих знаний, в том числе зависит, смогу ли я выжить.

Честно, когда я вспоминаю конкретно эту историю, даже сейчас, будучи в гораздо более лучшем положении, не могу в полной мере понять — смогу ли я хоть когда-то насладиться естеством природы, или же меня всегда будут преследовать призраки прошлого.

Так вот… простоял я тогда, наверное, дольше обычного?.. Честно, нельзя сказать объективно, ибо в первый раз я не стоял, как сейчас, и меня не обуревало беспокойство пытливого ожидания — рассказ для другого раза. Так что… наверняка прошло времени не больше, чем тогда, ибо торговец всё же вышел за стены, очевидно завершив здесь свои дела.

Сидел он на этот раз один, на месте возничего, и управлять повозкой и ладить с лошадьми у него получалось хуже, чем у его напарника. Мимолётная мысль вдруг проскочила, получалось ли у него лучше торговать, или и в этом он провалился, но я отбросил её, очистив разум.

Скорость повозки была небольшая, и пока он не скатился по склону и не ускорился, я — неспешно подойдя — спросил:

— Дядюшка, а дядюшка, простите за внезапность, а расскажите о своей работе!

Моя непосредственность ошарашила его.

Подходит, значит, к вам какой-то ребёнок-бродяга с щенячьими, искренне-интересующимися глазами, и внезапно спрашивает это, поджав приподнятые руки в локтях с повисшими запястьями, — я бы точно удивился.

Честно, по его виду изначально нельзя было сказать, что этот торговец какой-то высокомерный или неотёсанный, так что наверняка это было одной из причин, почему из всех торгашей я решил познакомиться именно с ним, ведь изначально, завидев его издалека, не распознал на его лице всё тех же сложных эмоций, что видел на вечно-напряжённых лицах людей в столице и за её пределами. Он всегда имел расслабленный вид. Меня это очень удивило, когда впервые завидел его на контрасте с другими людьми

Единственное, что меня заставило испытать странные чувства, так это его одежда, которая всегда выглядела на нём абсолютно несоответствующе. Я не мог сказать, что именно было в ней не так. Честно, я и сейчас, спустя года, до сих пор не понимаю, ибо… выглядела она вполне обычно, но… честно, не знаю. Времени прошло много — может, я забыл некую деталь, а чувства и эмоции остались, проследовав вместе со мной сквозь года.

Но, в любом случае…

К счастью или к худу, я не прогадал насчёт него, ибо ответил он мне тогда так:

— Слушай, парниша…

С неловким смехом он почесал затылок — перхоть слетела с волос.

— …Я, конечно, понимаю, что дети в наше время пошли очень странные, но, честно, не знаю, что тебе на это ответить.

Без лишних промедлений, он тут же продолжил:

— Ты или просто отшибленный, или невинно-любознательный, — он улыбнулся.

По его виду и безэмоциональности, с которой он в буквальном смысле выплёвывал слова, я не мог понять, что из этого правда, а что ложь.

При произношении слова «отшибленный» у других людей наверняка бы это сопровождалось внешними эмоциональными признаками, но он был напрочь безэмоционален.

У меня было не так много случаев общения с людьми. Я обычно за ними наблюдал. Так что меня в тот момент разрывало, насколько помнится, от несоответствия слов, его внешнего вида и — как мне показалось — искусственных эмоций.

Я на тот момент не знал таких слов, как «мимика» и её тонкости и признаки принадлежности людей к тем или иным «видам», так что он для меня казался таким же странным, как и я — наверняка — для него.

В моменте я не рассуждал так подробно, но те странные ощущения, что и при первом взгляде на его лицо, усилились. Мне стало крайне некомфортно находиться возле этого человека. И я не знал причин. Это тревожило.

И мои опасения частично подтвердились через пару мгновений, когда моё выражение лица под воздействием тех мимолётных, опасливых мыслей стало ещё более отчётливым — оставалось лишь догадываться, каким оно было, раз он отреагировал следующим образом:

— Слушай… Если так хочешь узнать… — он широко улыбнулся, смотря на меня пустым взглядом «на тысячу ярдов». — То залезай давай. Среди груза не будет тесно. Не сомневайся.

Я отклонил предложение «этих» безумных глаз и рта, выплёвывающего слова этим жутким, пустым голосом сквозь «гнилые», частично отсутствующие зубы. Я не запомнил его лица — наверняка толстое, с парой волосинок на голове, но точно не уверен — впрочем, конкретно с ним это не важно.

После того случая я видел его, проезжающим через пропускной пункт столицы, только трижды. В последний раз он задержался намного дольше обычного.

Дело было ночью.

Я, как и всегда, спал на улице, относительно недалеко от врат.

Хоть и угол обзора не позволял видеть всё, что происходило внутри пропускного пункта, я видел стража, который стоял по левую сторону, возле каменистых ступеней, ведущих к служебной двери — к лестнице на башню и стены.

Врата уже давно опустили.

Стража сменилась на чуть более старых мужчин из ночной смены.

Всесторонне-настенные, развесистые фонари светили.

Тяжёлые двери, ведущая одна — в подвальное помещение, а вторая — на одну из башен и стену, были заперты на ключ. Ответственный за исполнение этого предночного протокола, более высокого звания, кажется, давно ушёл домой, само собой, с ключами.

Хоть и стражи стояли на посту, никто в разумном уме не ждал гостей. Все, само собой, «ждали» злоумышленников, но уж точно не городских жителей, и не приезжих… но это произошло — на всё той же повозке по просторной площади неторопливо ехал тот торговец.

Я не сразу того заметил, ибо пытался уснуть, но, кажется, ехал он со стороны центральной дороги — из основного района-центра города, который, в отличие от наружных каменистых стен с поддерживающими по периметру деревянными балками, как я уже давно успел удивиться, целиком состоял из дерева — абсолютно все дома.

Поскольку я после того удара по башке потерял память и очнулся посреди столицы, для меня было абсолютно всё в новинку, а спрашивать местных — спрашивал, но никто меня всерьёз тогда не воспринимал и все как один бурчали что-то невнятное.

Почему именно вкрапления дерева во всех каменных структурах, и почему, например, целиком не сделать всё из камня или из дерева — для меня это была загадка.

Сейчас-то я уже всё знаю, но в детстве для меня это было сродни какому-то великому секрету, о котором все почему-то молчат и смотрели на меня тогда как на абсолютного идиота.

Как же забавно сейчас вспоминать всё это. Жаль, что их задумка с вкраплениями дерева выгорела, не оказавшись эффективной, а то лично для меня камень в детстве произвёл такое впечатление — с ним все постройки выглядели так круто, и очень жаль, что нигде больше такого не увидишь — столица была единственным оставшимся местом, которое, на удивление, держалось за эту идею настолько долго, несмотря на нервные крики горожан.

Действительно… я их понимаю. Хах-ха-ха… ха… Каким же я был глупым в детстве…

Хах. Ладно, что-то я переключился. Пора покончить с историей торговца, свидетелем которой ненароком стал.

Торговец приближался. Я услышал, открыл сонные глаза, посмотрел, и потом уже услышал нервный крик сторожа, ибо повозка торговца слишком сильно разогналась в какой-то момент.

Сторож немедленно вышел на дорогу, попытался докричаться, как-то перекрыть ему дорогу — впрочем, безнадёжно — лошади «плевались», «гоготали» и будто бы «кричали» что-то невнятное, несясь тому на встречу.

И, в общем…

Ха-ха-ха-ха… Как же это забавно вспоминать.

Перед тем, как раскрыть следующие подробности, мне следует отметить одну деталь: пропускной пункт — это по сути довольно широкий, вмещающий в себе несколько грузовых повозок, и не очень высокий тоннель, — эдакий проверочный пункт, чтобы разгрузить, осмотреть груз на потенциальное нарушение правил, передохнуть всем чутка и вновь отправиться в путь.

Каких-то особо крупных прецедентов (по крайней мере на моих глазах) не было, так что и все стражи довольно сильно со временем расслабились, что, к сожалению, вышло им боком.

Как я уже упоминал — городские стены из камня, они и сами по себе довольно неплохо могли бы держаться, если бы не одно огромное «но», всем прекрасно известное, кроме меня на тот момент, так что их дополнительно обнесли деревом — и вертикально, и горизонтально, и, на удивление, они неплохо держались продолжительное время, но горожане не смирились с этим и предсказывали падение камней, дополняя, что уверены, что упадут либо им на дома, либо на них самих во время прогулки.

И тот самый пропускной пункт-тоннель тоже был дополнительно закреплён деревянными балками и внутри, и под «крышей», и снаружи.

В общем…

Сторож был на тот момент один — он вышел на дорогу и вовремя прыгнул в сторону от несущейся повозки и лошадей, сумев спастись.

А другой сторож куда-то отошёл на тот момент, и единственное, куда он мог слинять — просто шастать по улицам города, ибо ключи от подвала и от башни и прохода на стены (слава «ему») были у того «ключника», и двери были заперты, и никто не пострадал, за исключением многочисленных дозорных, дежуривших на самих стенах, зайдя на них через другие башни по внутренним лестницам.

Торговца мне по итогу не было жалко. А вот лошадей — да.

Это не было широко известно, но те, кто знал, после «этого» происшествия и его смерти рассказали всем об «этом» — я об этом моментально узнал и, сначала побледнел, но поняв нечто ещё — гораздо более важное лично для меня — рассмеялся во весь голос, ибо это была очень трагичная история с хорошим концом, поскольку я наконец-таки узнал причину вечного недовольства на лицах горожан, и в тот момент я был рад за них, что одна из их главных головных болей была решена навсегда, ведь власти наконец-таки смирились с тем, что камень ни в коем случае нельзя использовать, и после того случая они и вправду снесли все стены и построили их заново — теперь целиком и полностью деревянные, — уж лучше страдать от извечных пожаров, чем жить в страхе перед возможными землетрясениями и последующим падением камней на голову, конечным итогом оного — размозжённые черепа и разрушенные дома.

А, кстати — забыл за темой настроения людей, тревожившей меня сильнее, рассказать не менее важное:

Торговец был очень плохим человеком, который был целиком и полностью, «скажем», ответственен за жестокие и долгие смерти десятка столичных и деревенских детишек, и его повозка так или иначе была задействована, но об этом умалчивали даже те, кто знал о смертях детей — мне больно вспоминать подробности, оные я узнал, так что не буду изгаляться над собой и вспоминать дальше.

Но, даже с учётом того, что дело было ночью, где ни единой души на улицах столицы, внезапно — на громкий шум, прежде всех остальных — пришёл тот человек более высокого звания, казалось, до этого ушедший спать, и с каждым своим шагом вдоль центральной улицы столицы, оказывался всё под более пристальным и многочисленным взглядом горожан, выглядывавших из своих домов на громогласный грохот; грузная охапка ключей у пояса того многозвучно звенела, словно это пастух зазывал к себе заблудших животинок, светя перед собой крохотной, домашней свечницей, да пытаясь бороться с лёгким, но неуёмным ночным ветром, пытавшимся и простудить того, да и потушить светило, что пытался само собой предотвратить он, прикрывая свет тряпкой, да и ветер от себя хоть как-то отгоняя, спросони не успев нацепить свою форму как положено — тяп-ляп.

В общем: шёл он мучительно быстро, и ещё быстрее, когда за поворотом центральной улицы, выйдя на площадь, смог таки разглядеть, что произошло, — глаза того были безумны. Впрочем, и неудивительно, что он не обратил на меня — бедняка, главного свидетеля, спящего на улице — внимания, тут же опрометчиво ринувшись к шатающимся стенам, кои таки сумели кое-как удержать те деревянные балки, что само по себе удивительно. Впрочем, если что-то не предпринять — сами наутро упадут, уже окончательно.

Но вывод напрашивался сам: это нужно прекращать. И этот случай — последнее, учебное предупреждение. Ибо дальше будет явно худо.

В общем… Тот человек высокого звания созвал людей, послав ночного дежурного за ними от своего имени по делу об экстренном происшествии, и те перекрыли все подступы к внешним вратам, прогнав и меня — в сторону главной площади, что находилась дальше и чуть выше, по центральной столичной улице.

Поначалу я тогда думал, что экстренные указы — как я потом узнал — капитана стражи городских врат, были продиктованы его опасениями о будущем этих стен и всеми возможными последствиями их падения, но… когда меня прогоняли, прихватив за шкирку, я заметил краем глаза, как капитан спешно бежал сквозь тоннель, пиная — очевидно — обвалившиеся камни с потолка, да ещё и успев прихватить труп того торговца, и куда-то спешно отнёс его.

Площадь у врат была достаточно большой и длинной, а потому эта картина отчётливо запечатлелась у меня в памяти, ибо несли меня на всю её сквозь — естественным образом близясь к её центру, ведь намеревались «бедняка на площади» кинуть на другую, центральную площадь, а дорога к ней была по центру этой.

Да, понимаю, что разум человека в экстренной ситуации всегда работает странно и хаотично, но даже так мне казалось, что это было уж слишком странно, и потому все их действия отпечатались у меня надолго.

Но, что ещё страннее — ни о каком грузе в повозке наутро не сообщалось, и любые вопросы об этом сбрасывались со счетов. Зато вполне подробно отвечали на многие другие, менее значительные.

Ха-а… ладно.

Стражей я тогда не винил, ибо был ребёнком и не особо понимал, как торговцу удавалось во время этих кратких поездок проворачивать с детьми такое, но, повзрослев, осознал подлинную трагедию и злодеяния не только торговца, но и стражей, закрывавших глаза на делишки капитана стражи врат.

Двух стражей, работавших на непосредственно вратах (не учитывая всех дозорных) в ту ночную смену в последствии «убрали» — никто не знал подробностей «чисток», да и в принципе никто не обратил внимания на их пропажу, ибо в столице шла большая стройка новых стен с участием столичных жителей, во время которой все опасались проникновения либо разбойников/любых других преступников, либо диких лесных животных, либо нападения кого бы то ни было ещё, включая тогдашнего меня, следившего за настроениями в столице и так или иначе естественно перенимавшего их, но, однажды вновь повстречав тех людей, что некогда поведали подробности истории с торговцем таким же людям, как они — обычным городским жителям — я не увидел на их лицах, как мне казалось, облегчения, оное было бы логичным чувством, а увидел лишь тлен и мрак — самое настоящее отчаяние.

Но тогда я не придал этому значения — ведь остальные люди хоть и были обеспокоены, но были безумно рады колоссальным переменам в столице, даже если то пусть и только новые стены, ведь сами эти изменения уже давали им надежду на остальные перемены, о которых они грезили, и потому всецело этому способствовали в меру своих сил и повседневных обязанностей.

…Но, впрочем, не хочется портить счастливый финал этой истории, но голод, повсеместная нищета и бандитизм так и остались на повестке дня.

К сожалению.

И я этому, незнаючи, потворствовал, выполняя задания той гильдии, как только достаточно повзрослел.

Но, впрочем, это очень долгая история, которую только лишь и остаётся, что разбирать по маленьким кусочкам — неторопливо и с чувством.

И перед тем, как я в полной мере и в необходимом темпе начну её разбирать, есть ещё парочка небольших, поучительных историй, которые мне бы хотелось упомянуть, ведь это были — по сути — мои самые ранние воспоминания после злополучного удара по моей башке и потери памяти в самом раннем детстве, и эти события повлияли на меня, научив многому — бесценным урокам. И о них и пойдёт речь в дальнейшем.

Продолжение следует…