Смерть - конец или новое начало?

Глава 1. Первая встреча.

Кабинет генерального директора ООО «Био-Тех-Инноваций» Бориса Марковича Когана напоминал стерильный операционный бокс, в который по недоразумению завезли мебель из мореного дуба и установили панорамные окна с видом на утопающий в зелени небольшой академический городок. Здесь пахло дорогим элитным парфюмом, арабикой, полиролью и тем едва уловимым, но едким ароматом больших денег, который напрочь отсутствовал в лабораторных помещениях научно-исследовательской медико-фармацевтической фирмы.

Профессор Петр Алексеевич Шахов сидел в глубоком кожаном кресле, чувствуя себя здесь абсолютно чужеродным элементом. Его старый, видавший виды твидовый пиджак с чуть потертыми локтями жутко контрастировал с безупречным итальянским костюмом Когана. Шахову было шестьдесят.

Возраст, когда в научном мире ты либо уже становишься живым классиком, обвешанным наградами и премиями, и что гораздо более важно, научными грантами на исследования. Либо, что встречается гораздо чаще, тебя вежливо, но настойчиво выдавливают на обочину, освобождая место и ставку для молодых и зубастых родственников руководства. К нему самому в полной мере относился второй вариант. Формально он уже два месяца числился на пенсии, но продолжал приходить в институт по старой привычке, сохраняя за собой должность руководителя научно-исследовательского отдела.

Нельзя сказать, что он был бесталанен или бездарен. Наоборот, все патенты, на которых «Био-Тех-Инновации» сделали себе имя, а их владельцы состояние, были придуманы им. Как человек науки, он не возражал, когда придуманные им патенты регистрировались на имен учредителей предприятия. Взамен они давали ему возможность удовлетворять его страсть к научным исследованиям. Ну и подкидывали ему немного деньжат.

Его жену такая эксплуатация собственного мужа никак не устраивала, но переделать своего непрактичного мужа она так и не смогла. Три года назад ее не стало от неизлечимой болезни. Дети выросли, никто из них не связал свою жизнь с медициной. Они уехали за границу и создали там семьи, общаясь с отцом по Сети. Изредка он ездил к ним в гости. А так он жил в своем доме, где у него была своя домашняя, домашняя, хорошо оснащенная лаборатория со списанным на фирме оборудованием.

А в это время, у владельцев фирмы подрастали наследники, и настало время освободить им место.

— Петр Алексеевич, дорогой ты мой человек, — Коган лучился фальшивым радушием, разводя короткими пухлыми руками. — Мы ведь все понимаем. Твой вклад в наше процветание и отечественную науку неоценим. Твои работы по кинетике ферментов, это же классика! Фундамент! Но время, понимаешь, диктует свои суровые законы. Рынок требует динамики, новых подходов, если хочешь, свежей крови.

Шахов молчал, слегка прищурив серые, глубоко посаженные глаза. Его лицо, с легкими морщинами, оставалось непроницаемым. Он прекрасно знал, что за этой словесной шелухой скрывается обычное желание угодить владельцам предприятия, но одновременно сохранить в обойме важного и ценного сотрудника.

— Ближе к делу, Борис Маркович, — сухо оборвал его профессор. — Вы вызвали меня не для того, чтобы петь дифирамбы моим работам. Тем более, что они в этом не нуждаются.

Коган кашлянул, на мгновение потеряв дежурную улыбку, но тут же повернулся к третьему человеку в кабинете.

До этого момента Шахов старался не смотреть в ту сторону, хотя прекрасно осознавал присутствие девушки. Она сидела у противоположного края массивного стола, закинув ногу на ногу, и лениво пролистывала что-то в тонком планшете. Молодая. Самоуверенная и наглая. Очень красивая той холодной, безупречной красотой, которая требует огромных инвестиций в косметологов и стилистов. Идеально прямая спина, строгий белоснежный брючный костюм, гладко зачесанные назад темные волосы, открывающие высокий лоб. Ей было от силы года двадцать пять. Настоящая фарфоровая статуэтка, если бы не её взгляд, слишком цепкий, оценивающий и совершенно не вяжущийся с образом изнеженной наследницы. Но очень напоминающий взгляд ее отца.

— Знакомься, Петр Алексеевич, — Коган поспешно указал на девушку. — Анна Игоревна Воронцова. Доктор медицины, с отличием окончила Гейдельбергский университет, три года стажировки в Институте Макса Планка. И я думаю, ты понимаешь по фамилии, чья она дочь.

Игорь Воронцов был главным акционером холдинга, фактически полновластным хозяином «Био-Тех-Инноваций». Человеком, чье имя в определенных кругах произносили с благоговейным трепетом и легким холодком в спине.

— Понимаю, — кивнул Шахов, даже не повернув головы в сторону девушки. — Значит, теперь у вас будет семейный подряд.

Анна Воронцова даже не вздрогнула от этой шпильки. Она медленно заблокировала планшет, отложила его в сторону и посмотрела прямо на профессора. В её зеленых глазах не было никакой обиды, а скорее, холодное любопытство исследователя, разглядывающего под микроскопом редкий, но вымирающий вид динозавра.

— Считайте это как угодно, профессор, — её голос оказался на удивление низким, с приятной бархатистой хрипотцой, но в нем отчетливо звенел металл. — Но Гейдельберг дипломы за фамилию не выдает. И мою диссертацию по молекулярной онкологии рецензировали люди, чьи имена входят в топ-десять мирового индекса Хирша.

— Рад за немецкую профессуру, — Шахов остался холоден. — Но у нас здесь не Гейдельберг, Анна Игоревна. У нас здесь жесткая прикладная биохимия и фармация в условиях постоянного дефицита качественных реактивов и специфического постсоветского менталитета сотрудников.

Коган, почувствовав, что атмосфера в его кабинете накаляется, поспешил вклиниться между ними, как рефери на ринге.

— Вот-вот! Именно поэтому, Петр Алексеевич, мы и собрались. Совет директоров принял решение назначить Анну Игоревну руководителем нашей центральной лаборатории молекулярного синтеза. То есть на твое место. Сам понимаешь, должность ключевая. И нам бы очень, очень хотелось, чтобы этот транзит власти прошел гладко. Без эксцессов. — Борис Маркович заглянул Шахову в глаза, пытаясь поймать хоть какую-то эмоцию. — Мы хотим, чтобы ты согласился стать её официальным наставником. Научным консультантом с сохранением полного оклада, свободным графиком и скажем так, весьма внушительным бонусом за лояльность.

Коган назвал цифру. Для Шахова, чья официальная пенсия была не очень большой, потому что основные деньги он получал в конверте, эта сумма была астрономической. На эти деньги можно было безбедно жить несколько лет, ни в чем себе не отказывая. Но Коган не знал, что денег у профессора было в большом, нет не большом, а огромном избытке.

Директор откинулся на спинку кресла, явно ожидая, что старик сейчас размякнет, закивает головой и начнет благодарить за проявленную щедрость. На это рассчитывают все эффективные менеджеры, уверенные в том, что у каждого человека есть цена, нужно просто правильно угадать количество нулей.

Шахов молчал секунд десять. Он смотрел на свои руки — старые, с узловатыми суставами, покрытые въевшимися пятнами от многолетней работы с нитратом серебра и хроматографами. Эти руки помнили время, когда наука делалась ради идеи, а не ради капитализации акций на бирже.

— Значит, уступить дорогу молодым? — негромко переспросил он. — И Вы спрашиваете, Борис Маркович, согласен ли я на это?

— Именно, Петр Алексеевич! Твое благословение, так сказать, и твоя авторитетная поддержка снимут все вопросы у старой гвардии в лаборатории. Они ведь на тебя, как на икону молятся.

— Мой ответ — нет! — твердо сказал Шахов.

В кабинете повисла оглушительная тишина. Даже гул далекого проспекта за стеклом словно затих. Коган моргнул, его круглое лицо вытянулось от изумления. Он явно не ожидал, что нищий, как он думал, пенсионер откажется от чека с пятью нулями. Анна Воронцова лишь слегка приподняла одну бровь, и в её взгляде мелькнул живой интерес.

— То есть… как это «нет»? — заикнулся Коган. — Петр Алексеевич, побойся бога, это же уникальные условия! Мы ведь можем и просто… в одностороннем порядке расторгнуть договор консультанта. Мы же по-хорошему хотим!

— По-хорошему — это когда учитывают интересы дела, а не амбиции акционеров, — отрезал Шахов, наконец, повернувшись лицом к Анне. — Девушка молода. И абсолютно неопытна для управления структурой такого уровня. Теория в Максе Планке — это прекрасно. Но она не знает, как работать с нашими госзакупками, она не понимает специфики токсикологического контроля, и она ни разу в жизни не дежурила трое суток у термостата, когда летит ко всем чертям система терморегуляции, а у тебя внутри — уникальные культуры клеток за сотни тысяч долларов. Она завалит работу лаборатории через полгода. И никакая фамилия её не спасет. Это первое.

Анна не вспыхнула, не поджала губы, как сделали бы на её месте сотни других «наследниц». Она подалась вперед, уперев локти в стол и переплетя длинные пальцы.

— А второе? Профессор, Вы судите обо мне по паспортным данным и мужским стереотипам, — спокойно, без тени обиды произнесла она. — Да, мне двадцать пять. Да, мой отец владеет этим зданием и половиной оборудования в нем. Но именно поэтому я не имею права на ошибку. Если я провалюсь, это будет не просто профессиональная неудача, это будет семейный позор. А Воронцовы не умеют проигрывать. Мне не нужна Ваша жалость или Ваше покровительство. Мне нужен только Ваш опыт. И я готова за него платить. Точнее, компания готова платить.

— Меня меньше всего интересует Ваш семейный позор, — сухо ответил он, — если Вы провалитесь после того, как я Вас рекомендую, то опозорюсь я! Мой авторитет, который я нарабатывал годами, полетит псу под хвост. А ничего больше, кроме моего авторитета у меня нет, и рисковать им ради чьих-то амбиций я не буду!

Шахов усмехнулся. В этой девчонке, несмотря на её столичный лоск, чувствовался жесткий стержень отца. Старик Воронцов начинал в девяностые с полулегального импорта фармпрепаратов и вырос в титана индустрии, подминавшего под себя конкурентов без малейших колебаний. Дочь явно пошла в него, та же хищная грация, та же абсолютная уверенность в своей правоте.

— Надо понимать Вы отказываетесь? -в голосе молодой женщины звенящим льдом проступило раздражение человека, натолкнувшегося на непреодолимое препятствие, — мне говорили, что Вы упертый, но я даже не думала, что настолько!

— Упрямство, это первый признак тупости, — процитировал известную кинофразу Шахов, — а я не упертый, я тверд в своих убеждениях и настойчив в их достижении!

— Погодите, подождите! — вмешался Коган видя как между ними быстро разгорается пламя конфликта, — давайте остынем! У меня есть предложение. Завтра Анна Игоревна выступит на общем собрании нашего предприятия с докладом о новом перспективном фармацевтическом препарате, разработкой которого будет заниматься наш исследовательский отдел в ближайшие годы! Предлагаю вернутся к этому разговору после этого доклада. Возможно Ваше мнение Петр Алексеевич об Анне Игоревне сильно изменится в лучшую сторону.

— Подождите! — нахмурился Шахов, — отделу предлагается новая разработка, а я даже об этом ничего не знаю? Как мне это понимать?

— А это моя разработка, и я не понимаю, почему я должна с Вами ею делится, — фыркнула Воронцова.

— Ну хотя бы только ради того, чтобы не допустить в ней откровенные ошибки или явные глупости, например, — ответил профессор, — кто проводил научную экспертизу этого проекта?

— Я разработала современную компьютерную модель это препарата, с использованием искусственного интеллекта! — с гордостью произнесла наследница главного владельца компании, — там учтены все возможные ошибки и сложности!

— О! Искусственной интеллект? — расхохотался Шахов, который уже столкнулся с тем, что этот новомодный инструмент часто выдавал откровенную халтуру, — ну тогда вперед и с песней! Зачем вам нужно мнение старпера? Вы и сами вполне справитесь! — ответил он, а про себя добавил, — «справитесь с тем, чтобы угробить эту контору!»

— Да Вы просто! — Анна Игоревна вспыхнула от негодования, ее уже достал этот занудный старик своими подколками, — Вы просто вымирающий динозавр от науки, который навсегда отстал от современных трендов фармацевтики! Нет не отстал, а просто выпал из нее!

— Выпадают причиндалы из ширинки, когда ее забывают застегнуть! А Вы, выскочка, которая думает, что если она дочка главного акционера фирмы, то умнее всех! Я не удивлюсь, если под Вашим руководством Вы разорите это предприятие! — не остался в долгу профессор.

— Вам недолго осталось до такой забывчивости! Что? — глаза молодой женщины стали круглыми от возмущения, — да Вы просто хам! Борис Маркович! Почему я должна выслушивать это в помещении принадлежащем моей семье?

— Анна Игоревна, голубушка! Петр Алексеевич! — вспотел Коган, — ну что вы право! Прошу вас! Давайте успокоимся!

— Значит так! — Воронцова встала со стула, — я не нуждаюсь ни в каких опекунах или наставниках, которые покрылись мхом и из которых сыпется песок от старости! И я не желаю видеть в своей, — она подчеркнула слово «своей», — фирме этого человека! — и она ткнула пальцем в профессора, — И единственное исключение я сделаю для него завтра. Пусть придет и послушает, как делается современная наука. А потом, пусть ковыряется у себя дома на грядках с помидорами и огурцами! До свидания! — и она гордо задрав голову вышла из кабинета, громко хлопнув дверью.

— Петя, — с укоризной произнес директор, — ну ты не мог промолчать? Теперь я уже не смогу предложить тебе такие хорошие условия!

— Боря, ты бы себя лучше пожалел, — усмехнулся Шахов, — эта пигалица тебе еще покажет небо в алмазах! Слезами вы все тут умоетесь! Сразу видно, что это еще та, штучка. Ее папаша тот еще фрукт, но в отличии от нее он был умным, и понимал где заканчиваются его дела простого барыги, и где начинается наука, которой должны заниматься только профессионалы. А это коза решила, что если она составила промты для искусственного интеллекта, то он за нее все и сделает! Ладно, завтра посмотрим, что она там придумала гениального.

— Петя, обязательно приходи! — взмолился Коган, — будет и ее отец. Скажу тебе прямо, пока ты отвечал за научные исследования я всегда был уверен в успехе. Мы всегда выходили на новый препарат. А с ней я очень боюсь. Она предлагает новый универсальный препарат который может лечить одновременно сочетанную комплексную патологию. Представляешь себе?

— Боря, хочешь начистоту? — усмехнулся Шахов, — мне это не интересно. Больше не интересно! От слова, совсем!

— Петя! Как? — поразился Борис Маркович, — тебе больше не интересна наука? Которой ты посвятил всю жизнь? И что? Неужели Анна Игоревна права, и ты решил копаться на грядках в своем огороде? Не могу в это поверить?

— И не верь, Боря! — рассмеялся профессор, — нет, конечно! Для настоящего ученого познание тайн жизни это наркотик! На всю жизнь. С наукой я никогда не расстанусь, пока смерть не разлучит нас, а может быть и после этого тоже!

— Не понимаю тебя, — пожал плечами Коган, — чем же ты будешь заниматься?

— Я буду изучать посмертную жизнь, — улыбнулся Шахов.

Анна Игоревна Воронцова выбежала из кабинета Когана и покинув здание фирмы села в машину, взяла в руки телефон и набрала номер.

— Маша? Это я! Нужно встретиться. В нашем кафе!

Через несколько минут она припарковалась у самого пафосного в городке кафе. Там за столиком ее уже ждала ее подружка и помощница Маша. Она приехала в городок заранее и должна была ей помогать на новом месте, а сейчас искала подходящую квартиру или дом для себя и для Анны. Сейчас они жили в гостинице, но она им уже надоела.

— Машуня! Что сейчас было! — стала с жаром рассказывать Воронцова, оживленно размахивая руками, — ты знаешь этого старика Шахова?

— Петра Алексеевича? — переспросила подружка, — конечно, кто его не знает! Это же местная легенда! Он автор всех новых препаратов на этой фирме. А что?

Глава 2. Бой на Ученом Совете

— Легенда? — презрительно фыркнула Анна, — старый противный хрыч! Видела бы ты его пиджак! Такое ощущение, что он снял его с огородного пугала! Весь какой-то неухоженный, одет в обноски! А туда же! Учит всех жизни!

— Что случилось, подруга! — удивилась Маша, — я тебя дано такой не видела.

— Да вывел он меня из себя! — продолжала кипятится Воронцова, — Коган предложил ему стать моим помощником и помочь мне войти в дела на новой должности! Предложил ему отличные условия! А он сказал, что против, потому что уверен, что я его опозорю! Ты себе такое можешь представить? Я его выгнала! Пусть сидит на пенсии, картошку окучивает и груши околачивает! Старый пердун! Терпеть таких не могу!

— Ты выгнала Шахова? — поразилась ее помощница, — ну это ты зря сделала!

— Это почему? — рассердилась Анна.

— Во первых, он очень умный, хоть и противный, — вздохнула Маша, — а во-вторых вдруг он уйдет к конкурентам? А он в курсе всех наших разработок. Вот те обрадуются!

— Думаешь? — стала остывать наследница главного владельца фирмы, — я как-то об этом не подумала. Завтра он будет на моем выступлении и докладе. Посмотрим на его поведение. Может быть я его прощу и разрешу ему мыть мои пробирки! — рассмеялась довольная своей шуткой Анна.

— Ой, Анечка, чувствую мы еще хлебнем с ним проблем! — вздохнула Маша, — ну и ладно. У меня куда более интересные новости!

— Это какие? — оживилась ее начальница.

— Помнишь Анатолия Бекетова? — с заговорщицким видом спросила ее подружка.

— Это кто? — сделал вид, что не помнит Анна.

— Ну это тот красавчик, кандидат наук, заведующий лабораторией синтеза! — захихикала Маша.

— Что-то припоминаю, — притворно зевнула молодая женщина, прекрасно понимающая о ком идет речь. Высокий, холеный, спортивного вида молодой мужчина, лет тридцати, в прекрасном костюме от Кардена и дорогим парфюмом, произвел при знакомстве с коллективом предприятия на нее определенное впечатление. Хорошие манеры и приятная речь выгодно выделяли его среди остальных сотрудников и сотрудниц, — ну и что?

— Он только о тебе и спрашивает! — улыбнулась ее помощница, — мне кажется, нет, я уверена, что он в тебя влюбился!

— В меня, или в богатство и влияние моего отца? — усмехнулась Анна, — то же мне Ромео их Мухосранска! Не верю я таким слащавым типам. Он не создал у меня впечатление достаточно умного и знающего специалиста!

— Да, — вынуждена была признать Маша, — кстати, Шахов его не любит, был против его назначения, но сделать ничего не смог, потому что за него ходатайствовал сам Коган. Это сын его приятеля. Говорят, поэтому он и ушел на пенсию.

— Понятно! Очередной протеже! — с легким презрением произнесла Анна, — скажи ему, что бы оставил свои влажные фантазии. Я не для таких как он!

— Ой, Анечка! — покачала головой подружка, — пора тебе забыть уже этого урода. Жизнь идет, а твои лучшие женские годы проходят зря!

— Какие наши годы, Машуня! — рассмеялась наследница, — сейчас меня волнует только наука. А мужики! Мужики пусть подождут! Больше так я не обожгусь! Давай обедать и скажи, ты нашла нам дом?

На следующий день в большом конференц-зале фирмы «Био-Тех-Иновации» яблоку негде было упасть. Нужно сказать, что в здание, которое занимало это предприятие, в советское время размешался научно-исследовательский институт Академии Наук СССР. Когда все развалилось, институт закрыли, сотрудников разогнали, здание выкупил Игорь Иванович Воронцов и основал в нем уже свою фирму. Многие бывшие научные работники закрытого НИИ перешли на работу к нему.

В зале бурно обсуждались слухи и сплетни о том, что профессора Шахова выгнали, как шелудивую собаку, после того как он нахамил дочке хозяина фирмы, что она заняла его место и сейчас выступит с программой работы и исследований на ближайшие пять лет, что молодежь наступает на пятки ветеранам и не уважает прошлые заслуги. Все жалели профессора и осуждал и руководство. Но делали это так, чтобы об этом никто из самого начальства ничего не слышали.

Одним из последних в зал вошел сам Петр Алексеевич Шахов, в своем обычном поношенном твидовом пиджаке. Коган, в свое время, намекал ему, вспомнив анекдот о Брежневе и Суслове, что пора бы ему обновить свое гардероб.

История о том, как Леонид Брежнев предложил членам Политбюро скинуться на новое пальто для Михаила Суслова, стала настоящей легендой Кремля, подчеркивающей невероятный аскетизм главного идеолога СССР. Михаил Андреевич Суслов обладал огромным влиянием в стране, но в быту был абсолютно равнодушен к материальным благам. В отличие от многих других высокопоставленных чиновников, он десятилетиями носил одни и те же вещи. По разным воспоминаниям, в своем старом демисезонном пальто (или плаще) он ходил чуть ли не двадцать — тридцать лет, из-за чего коллеги по партии втайне над ним подшучивали.

На одном из заседаний Политбюро ЦК КПСС Генеральный секретарь Леонид Брежнев решил разрядить обстановку и тяжеловесно пошутил над бережливостью своего соратника. Посмотрев на изрядно поношенную верхнюю одежду идеолога, Брежнев обратился к присутствующим и предложил: «Товарищи, давайте скинемся Михаилу Андреевичу по десятке на новое пальто».

Шутка возымела мгновенный эффект. Суслову, который строго следил за партийной дисциплиной и собственным обликом «кристально чистого коммуниста», стало неловко. В самое кратчайшее время после этого случая он срочно приобрёл себе новое пальто и обновил гардероб. Но при этом другие свои знаменитые привычки Суслов сохранил до конца жизни. Он продолжал ходить в неизменных резиновых галошах, став, вероятно, последним их обладателем в Москве. Почти всю свою зарплату он сдавал под расписку в партийную кассу и Советский Фонд Мира, оставляя себе лишь необходимый минимум. На банкетах вместо дорогих деликатесов просил подавать себе обычные сосиски с пюре, а алкоголь всегда заменял чистой водой.

Но Шахов отверг эту шутку, сказав, что он не член Политбюро и никогда не был коммунистом. Но если кого-то так раздражает его пиджак, он будет приходить на собрания в новом белом халате. На том все попытки переодеть профессора и закончились. Никто не знал, что дома в его шкафу висели прекрасные костюмы, которые он носил выезжая за границу или выбираясь в Москву. А заношенный твидовый пиджак был частью тщательного продуманного образа чудака от науки, с которого, в силу этого, вся взятки были гладки. Ну что, на самом деле, с него было требовать, если он весь в своих мыслях и проектах?

Когда он вошел, гул на секунду стих, все с сочувствием смотрели на пострадавшего от произвола руководства профессора. Он кивком поздоровался со всеми и сел на место возле большого панорамного окна. Несмотря на все симпатии к нему, вокруг него образовалось пустое пространство, незанятых кресел. Сочувствие сочувствием, но с начальством сориться никому не было с руки. Он то уже сам на пенсии, а им еще до нее нужно дожить.

На приподнятую сцену конференц-зала поднялись директор фирмы Коган Борис Маркович, главный владелец Воронцов Игорь Иванович, и новая руководительница отдела научных разработок Воронцова Анна Игоревна. Шум в зале сразу стих. Тройка заняла места в президиуме и к трибуне вышел Борис Маркович.

— Дорогие коллеги! Сегодня мы собрались, чтобы послушать, что нас ждет в ближайшие пять лет! Наша фирма вот уже тридцать пять лет разрабатывает, внедряет и производит лекарственные препараты, которые спасают жизнь и здоровье сотням тысяч людей. На нашем счету десятки патентов. Это заслуга наших ученных и лаборантов. Сейчас мы находимся на очень важном и неизбежном этапе в жизни любой организации. Это этап смены поколений. Наши ветераны, которым мы многим обязаны и очень благодарны, уходят на заслуженный покой! А на их место встают новые молодые и амбициозные сотрудники, которые, как мы все надеемся, подхватят знамя наших побед из рук ветеранов, и понесут его дальше, с не меньшим успехом!

Все вы уже знаете, что на место руководителя отдела научных разработок назначена доктор медицины, выпускница Гейдельбергского университета, аспирантка института Планка, Анна Игоревна Воронцова. Она сменила там профессора Петра Алексеевича Шахова. Сейчас она предоставит вам доклад, о том, чем мы будем заниматься в ближайшее время. Пожалуйста, Анна Игоревна!

Молодая женщина в безупречном черном деловом костюме состоящем из юбки чуть ниже колен, пиджака и белой блузки вышла к трибуне. Внимательно осмотрев зал, она увидела одиноко сидящего в кресле Шахова, который смотрел в окно. Легкая презрительная усмешка к поверженному старику пробежала по ее лицу. Вздохнув она решительно начала свою речь.

— Уважаемые дамы и господа! Я начну без лишних предисловий. Борис Маркович прав! Наша фирма создала много новых препаратов. Но главный вопрос — когда? Напомню всем вам, что последние пять лет мы не вывели на рынок ни одного нового препарата.

Да! Я знаю, что несколько разработок находятся на стадии завершения клинических испытаний. Но давайте зададим себе сами честный вопрос и честно на него ответим! Произведут ли эти препараты, когда мы запустим их в продажу революционный прорыв в лечении заболеваний у больных? Мой ответ — нет!

Скажем себе честно! Это улучшенные модификации уже сделанных нами ранее лекарств! Да, они лучше прототипов, но и только! А наши конкуренты не спят. Они работают над тем, чтобы сделать такие лекарства, которые перевернут наши представления о будущей терапии пациентов.

— Новое лекарство изобрести, это не баран чихнул! — кто-то крикнул из зала, — Вы сами-то что предлагаете?

— Совершенно верно! — улыбнулась Воронцова, — вот к этому я и перехожу. Я предлагаю соединить наши старые наработки с требованиями современной фармакологии. Вы все знаете, что сейчас очень популярны комбинированные препараты, которые в одной таблетке содержат несколько активных веществ, оказывающих различное действие на одну патологию. Типичный пример, это гипотензивные препараты для снижения артериального давления.

Возьмем для примера наш, хорошо известный вам всем такой препарат. Он содержит три активных компонента из разных фармакологических групп, которые усиливают действие друг друга и защищают органы-мишени.

Он состоит из ингибиторов ангиотензинпревращающего фермента, плюс блокатора кальциевых каналов, и диуретика. То есть, расширяет сосуды, снимает спазм артерий, и выводит соли и воду из организма.

Но это путь, по которому идут все! Я же предлагаю совершенно новый подход! Перейти от комбинированного лечения одного вида патологии несколькими препаратами в одной таблетке, к лечению нескольких сочетанных заболеваний, тоже одной таблеткой!

То сеть, перейти от банальных трех лекарств в одной упаковке, к политаргетной платформе для коморбидных состояний, когда у человека несколько взаимосвязанных, но разных болезней!

При этих словах по залу прошел удивленный гул. Шахов повернул голову к выступающей и на его лице впервые появилось выражение удивления и научного интереса, что не укрылось от торжествующей докладчицы. В президиуме на нее с гордостью и любовью смотрел ее отец.

— Анна Игоревна, — с откровенным удивлением произнес Борис Маркович, — это очень прорывная идея. Не могли ли бы Вы, привести примеры подобных состояний?

— Разумеется и с удовольствием! — победоносно поглядывая на Шахова ответила Анна, ей очень хотелось доказать этому поношенному старику, что его время безвозвратно ушло. А из зала за профессором внимательно наблюдала Маша, — я приведу пример, и не один!

Итак! Вариант Первый. Гастроэнтерологическая триада желудочно-кишечного тракта: Хронический панкреатит + Язва двенадцатиперстной кишки + Хронический калькулезный холецистит. В медицине это называется «холецистопанкреатическим синдромом». Эти органы связаны анатомически и протоками, поэтому бьют друг по другу каскадом. Коллеги, желудок, поджелудочная и желчный пузырь, это не изолированные органы. Это единый гидродинамический контур. Заброс желчи из-за спазма сфинктера Одди активирует трипсин внутри поджелудочной железы. Она начинает переваривать саму себя (панкреатит). Одновременно избыточная соляная кислота разъедает слизистую желудка (язва). Все лечат их отдельно, заставляя пациента пить горсть таблеток, которые конфликтуют в печени!

Далее, Вариант Второй. Это метаболический синдром, так называемая кардио-эндокринная триада: Сахарный диабет II типа + Атеросклероз сосудов + Жировой гепатоз печени. Метаболический синдром — это бич XXI века, на борьбу с которым выделяются миллиарды долларов. Мы привыкли лечить диабет у эндокринолога, бляшки в сосудах у кардиолога, а ожирение печени у гепатолога. Но корень у них один — инсулинорезистентность и системное липотоксическое воспаление! Высокий сахар повреждает эндотелий сосудов, туда устремляется «плохой» холестерин, формируя бляшки, а избыток жирных кислот буквально душит гепатоциты. Я предлагаю капсулу, бьющую по общему метаболическому триггеру.

И наконец, Вариант Три. Нейро-Сосудистая триада, психосоматтческая: Хроническая ишемия мозга + Генерализованное тревожное расстройство + Шум в ушах (Тиннитус). С возрастом сонные артерии сужаются. Мозг недополучает кислород развивается ишемия. Нейроны начинают паниковать, выбрасывая избыток глутамата, весьма токсичного нейромедиатора. Отсюда постоянное чувство тревоги, депрессия и субъективный шум в ушах, который сводит людей с ума. Неврологи выписывают ноотропы, психиатры выписывают антидепрессанты, врачи ЛОР сосудистые препараты. Пациент превращается в зомби. Наш подход — защитить мембрану нейрона, улучшить микроциркуляцию и стабилизировать рецепторы одной дозой.

— Как вам, коллеги, такой подход? — закончила свою речь Воронцова, сдерживая торжествующую улыбку. Она аккуратно положила указку на подставку и обвела взглядом конференц-зал.

В зале повисла тяжелая, густая тишина. Сотрудники лаборатории, это люди, съевшие зубы на классическом синтезе, переглядывались друг с другом. Идея была красивой, дерзкой и чертовски оригинальной. Объединить в одну транспортную систему лечение язвы желудка, панкреатита и холецистита, холецистопанкреатического синдрома, создав одну супер-молекулу вместо горсти несовместимых таблеток, это действительно пахло революцией в фармации и миллиардными контрактами.

Но выступать первым никто не решался. Старая гвардия косилась на Шахова, а молодые специалисты ждали реакции руководства.

Увидев, что пауза затягивается, Борис Маркович Коган деликатно кашлянул. Он перевел взгляд в зал, где, откинувшись на спинку кресла, сидел профессор.

— Петр Алексеевич, может быть Вы, как возглавлявший ранее отдел научных разработок… — директор виртуозно избежал слова «бывший», хотя пенсионный статус Шахова был секретом Полишинеля, — прокомментируете эту новацию? Как наш главный теоретик и практик?

Шахов медленно поднял голову. Он не смотрел на графики, которые Анна только что вывела на проектор. Он смотрел на саму Воронцову.

— Бывший главный теоретик и практик, Борис Маркович, бывший. Меня вчера, если Вы не забыли, уволило это молодое дарование! Комментировать, Борис Маркович, пока нечего, — сухо произнес профессор, и его низкий, чуть хриплый голос заставил всех присутствующих подобраться, обычно такой голос бывшего шефа предвещал разгром и разнос завиральных идей, — Потому что ничего принципиально нового я сейчас не услышал.

Улыбка Анны мгновенно погасла. Её зеленые глаза сузились.