Смерть. Черная, как твой юмор

Глава 1. Чума. Начало

Начинать лучше сначала.

Пятнадцать тысяч лет назад (датировки сильно разнятся, но нам оно и не принципиально) на территории современной Монголии в глубоких темных и теплых норках собрались три главных действующих лица: суслик тарбаган, блоха и псевдотуберкулезная палочка Yersinia pseudotuberculosis. Палочка эта — анаэробная (кислород не нужен) морозостойкая бактерия сапрофит, потребитель мертвой органики. Она живет в экскрементах, разлагает захоронённые в земле трупы и, при случае, может паразитировать в кишечнике теплокровных, для чего имеет запасной набор свойств, запускающихся при температуре 37 градусов. На солнце и от высушивания ей быстро плохеет. От организма к организму не передается, вызывает понос, при попадании в кровеносную систему — убивается фагоцитами, туберкулез не вызывает. Короче, вот этот вот скучноватый поедатель трупов и сусличьего дерьма — прямой предок Yersinia pestis, чумной палочки. В сусличьей норе ему живется вполне нормально: темно, зимой выше ноля, и суслик выкопал у себя там специальную отводку под туалет. Копал под туалет, а для Pseudotuberculosis это — столовая. Там же в норе живёт огромная колония блох: для них суслик еда, транспорт и дом родной. Взрослые блохи живут на блоховозе-суслике, а личинки ползают по подстилке. Зимой в Монголии холодно, и у тарбагана, впавшего в спячку, в норке настоящий мороз. Единственное теплое место — нос, согреваемый лапками и время от времени испускающий токи еле тёплого (температура тела в спячке около 5 градусов) воздуха из маленьких ноздрей. Там и собирается вся блошиная тусовка, покусывающая спящего суслика за нос и облизывающая выступающую кровь. А лапы, греющие суслячью мордочку, все в застарелом помете, в котором живёт псевдотуберкулезная палочка. И так, сезон за сезоном, тысячелетие за тысячелетием, бактерию, не умеющую бороться с защитниками кровеносной системы, прямо в морду толкают к этим защитникам, ослабленным низкой температурой, предлагая в награду питательные клетки крови. А те, кто не умер зимой, раз за разом проходят экзамен на выживаемость у защитных систем проснувшегося и потеплевшего суслика. Постепенно был приобретен набор генов, позволяющих блокировать сигналы тревоги иммунных клеток, хитро проникать в лимфатическую систему, пожирать все вокруг и активно размножаться. Страшная болезнь, унёсшая жизни сотен миллионов человек и неоднократно менявшая историю многих стран, возникла только потому, что где-то в безлюдных степях Забайкалья местные сурки ложатся в зимнюю спячку с немытыми лапками.

Привееет,это я создал биологическое оружие. Много свободного времени было.

«На вопрос — кто прогрессивнее: чумная бацилла или человек — до сих пор нет убедительного ответа». Генетик, доктор биологических наук Николай Владимирович Тимофеев-Ресовский

Человек, несомненно, устроен в миллион раз сложнее, но если посмотреть на ситуацию с точки зрения именно эволюционной успешности, то лидера выделить уже не так просто.

Yersinia pestis

Чумная бацилла - молодой, активно развивающийся вид, за сравнительно короткое время распространившийся по всему шару и диверсифицировавший себя на множество животных, бесконечно далекий от вымирания, несмотря на все усилия противоэпидемиологических служб ведущих мировых стран. Задачу полного уничтожения чумы современная медицина даже не берется ставить, в то время как чума пару раз замахивалась на человечество в целом.

Чумная бацилла тысячелетиями использовала популяции человека как источник питания, временами нанося им страшный урон. Сейчас это пресечено благодаря антибиотикам и продуманным глобальным эпидемиологическим мерам. Но сама по себе чума продолжает процветать — у неё ведь есть и другие хозяева.

Работает всё это примерно следующим образом: вас кусает инфицированная чумной палочкой блоха и срыгивает чутка юшки в кровь. Палочка чумы двухконтурная, и внешний контур сообщает первому встречному фагоциту (боец иммунной системы), что он имеет дело с не очень-то опасной бактерией-нарушителем, которую необходимо срочно съесть. После того, как фагоцит поглощает бактерию, должен, по-хорошему, начаться процесс фагоцитоза («переваривания»), но не в случае с Yersinia pestis. Она выпускает антиген (здесь есть врач? Приди и объясни, как это все происходит!), который блокирует этот процесс, и сама начинает разлагать защитную клетку на плесень и липовый мёд. Нажравшись, сытно отрыгнув токсины — продукты распада, палочка замирает в ожидании следующего «охотника». Фактически, чумная палочка является внутриклеточным паразитом: в отличие от своего предка, вне клетки питаться и перемещаться она не может. Прикол в том, что пока Pestis весело резвится внутри фагоцита, тот не спеша дрейфует к лимфоузлу, где должен получить целеуказания и пройти техобслуживание. И когда с этим фагоцитом будет покончено, она окажется в окружении клеток, каждая из которых обязана её поглотить – и погибнуть. Pestis жрёт, делится, жрёт, делится — и так до бесконечности. Бубоны в паху, на шее, под мышками — это лимфатические узлы, переполненные гноем – мёртвыми останками лимфатической системы, и кишащие миллионами чумных палочек. Если бубоны прорвутся наружу, пациент может выжить, если повезет. Если они прорвутся внутрь, выплеснув всю эту срань в кровь и мягкие ткани, то, в общем-то, без вариантов: общий сепсис, система регулирования свертываемости крови разваливается, в одних сосудах дырки, в других — тромбы, давление падает, и жить осталось меньше суток. Симптомы интоксикации нарастают на глазах: сильнейший озноб, мышечные боли, спутанное сознание. Но и это ещё не самое худшее: у кого-то чумная палочка успеет достигнуть легких, где вызовет некроз тканей и острую пневмонию. У человека начнётся кашель с кровью — и количество выделяемой мокроты и крови огромно. Он сгорит в течение пары суток, но при этом как пульверизатор будет непрерывно выхаркивать в пространство сиропчик "чума-гной-кровь", заражая окружающих сразу же лёгочной формой чумы. Находясь рядом с больным без защитного костюма не заболеть невозможно, а смертность легочной формы составляет около ста процентов. Как верховой пожар лёгочная форма неслась по средневековью, превращая города и деревни в набитые трупами пустоши. Правда, именно стопроцентная смертность и мешала этой форме чумы завершить начатое: убив население замкнутой общины в кратчайшие сроки, она затухала, как костер без топлива, и те, кто жил от этого места более чем в пяти днях пути, могли чувствовать себя в относительной безопасности, пока…

Пока к этим соседям не приползала на крысиных шкурах бубонная форма: не такая быстрая, не такая эффективная – со смертностью «всего» около 60 %, она, тем не менее, могла на месяцы задержаться в поселении, убивая и заставляя инфицированных разбегаться по окрестностям. Сам больной бубонной формой был не очень-то и опасен, если его не трогать и сжечь труп – но спасаться он мог на ослике, в котором ехали «пассажиры». Кроме того, мысль о том, что с лежащего у дороги покрытого язвами трупа опасно снимать одежду и сапоги, была не для всех очевидной. Вообще говоря, чумная палочка может проникнуть в организм человека через любые слизистые оболочки: например, невидимая капелька попала в глаз или через воду, с едой, через ранки на коже, но абсолютное большинство заражений чумой происходит блошиным или легочным путем.

Чумное захоронение в Марселе. Из зубов умерших археогенетики смогли извлечь фрагменты ДНК и по ним реконструировать геном чумной палочки, в 1720-1722 годах погубившей больше 100 тысяч жителей Марселя и окрестностей.

Зуб – самая плотная часть тела человека, отлично сохраняется после смерти и имеет кровеносные сосуды. Именно там велика вероятность найти остатки бактерий, и именно изучение зубов людей в древних захоронениях позволяет проследить историю возникновения и развития чумы в человеческих сообществах. Самые старые чумные зубы найдены в Армении и принадлежат человеку, умершему примерно пять тысяч лет назад. Кстати, я говорил, что чуме свойственен полиморфизм и большое количество штаммов? Так вот, уведомляю параноиков: чума меняется, приобретая новые свойства. Например, та, самая первая Yersinia pestis передавалась воздушно-капельным путем, не умела взаимодействовать с блохами, не поражала лимфатическую систему, не вызывала такую массовую смертность — короче, на минималках.

В зубах человека, умершего 3800 лет назад на территории современной самарской области, была найдена уже немного другая чумная бацилла. Она лишилась жгутиков, которые ещё сохранялись у нее от предка-псевдотуберкулеза, потеряв возможность двигаться, но зато научилась жить в желудках у блох, вызывать бубоны и прочая прочая. Считается, что обе эти формы существовали и развивались параллельно какое-то время, но все современные штаммы чумы имеют самарских предков. Эй, Самара! Чем не повод для гордости?! У Yersinia pestis medievalis, вызвавшей впоследствии черную смерть и последующие вспышки, добавился очень интересный механизм взаимодействия с блохами, но об этом потом.

Изучение зубов умерших людей позволило точно определить, что «чума Антонина» во втором веке нашей эры была на самом деле оспой, афинская чума в VI веке до нашей эры – тифом, но, не вызывая до определенного момента эпидемий, отраженных в письменных источниках, чума существовала и эволюционировала. Наконец, в 541 году нашей эры, во времена правления византийского императора Юстиниана I, её время пришло, и началась первая всеевропейская бойня.

Продолжение следует, не переключайтесь, мойте лапки, остерегайтесь сусликов.

Глава 2. Это чума, пацаны

Это чума, пацаны

С доказательствами ранних массовых эпидемий все не очень. Ветхий завет, например, в «Первой Книге Царств» в двух отрывках описывает то ли чуму, то ли что-то похожее. Там филистимляне разбили войско израильтян и захватили в числе прочего Ковчег Завета господня - ящик со священными книгами. Зная, как ценна эта реликвия для израильтян, они притащили её в город Азот (N2) - праздновать.

И была рука Господа на городе — ужас весьма великий, и поразил Господь жителей города от малого до большого, и показались на них наросты.

Может, это чума, а может, и нет, трупов-то нету, в зубы им заглянуть. Выжившие уверены, что это наверняка кара еврейского Бога, и.... отправляют подарочек соседям, в город Шеф, который тоже начинает быстренько вымирать. Потом отвезли шкаф в Асколон, и…..

И те, которые не умерли, поражены были наростами, так что вопль города восходил до небес.

Жрецы посоветовали вернуть реликвию израильтянам, и эпидемия прекратилась. Есть интересная подробность - в повозку с дарами положили по числу владетелей филистимских пять наростов золотых и пять мышей золотых, опустошающих землю; ибо казнь одна на всех вас, и на владетелях ваших. Пять золотых мышей и пять золотых наростов - вроде, они связали мышей с появлением наростов? Может, правда чума.

Античные источники вообще не очень-то балуют подробными описаниями симптомов, и о причинах эпидемий можно только гадать. Чума (или нет) в ассирийском войске, осаждавшем Иерусалим, например:

И случилось в ту ночь: пошел Ангел Господень и поразил в стане Ассирийском сто восемьдесят пять тысяч. И встали поутру, и вот все тела мертвые.

Информативно, конечно.

Греческий врач Руфус из Эфеса, живший во времена правления римского императора Траяна, описывал по более старым, не дошедшим до нас источникам эпидемии чумы в Ливии и Египте. Все это безумно интересно, поэтому ковырять это мы не будем - так или иначе, чума эпизодически проявлялась там-сям, всё очень мутно, и ничего не ясно.

Первый общепризнанный выход на большую сцену происходит аж 541 году нашей эры, и это было совсем не похоже на прежние относительно безболезненные визиты. В этот раз всё было всерьез, мощно и надолго.

Я не встретил нигде нормального объяснения, почему именно в это время эпизодические вспышки чумы перешли в разряд пандемии - не затухающей, самоподдерживающейся, перемещающейся сквозь границы и через моря эпидемии. Называется два фактора: постепенная мутация YMT гена, повышающая вирулентность и случайная мутация считывающей каретки, в результате которой гены, кодирующие мембранные белки…

Что-то сложное.

Короче, на сегодняшний день существует семь подвидов чумы, отличающихся друг от друга по характеристикам, понятным лишь ученым (Y. pestis talassica в отличие от Y. pestis alegeica вырабатывают уреазу, зато alegeica может ферментировать глицерин, например). Я сам не понимаю свой «например», но отличия, видимо, достаточно существенные для выделения подвидов, у каждого из которых есть еще и штаммы. И еще биовары. И раньше все это было еще более многообразно. И именно та разновидность чумы, которая приползла в Египет и Эфиопию в 541 году оказалась идеально сбалансирована, чтобы убить побольше народу и размножиться в популяциях грызунов и человеков как следует. Кстати, именно эта разновидность была в числе тех, что сгинули впоследствии во тьме веков, неисповедимы пути эволюции и Дарвина, пророка её.

Вторая причина - банально не повезло с природными явлениями.

И в этом году произошло величайшее чудо: весь год солнце испускало свет как луна, без лучей, как будто оно теряло свою силу, перестав, как прежде, чисто и ярко сиять.... ...Тогда шёл десятый год правления Юстиниана.

Прокопий Кесарийский

Чудо это, вызванное резким снижением прозрачности атмосферы из-за извержений нескольких крупных вулканов в тропиках, привело к нескольким холодным годам подряд - самому резкому понижению среднегодовой температуры за последние 2000 лет. Урожай был очень не очень, и цены на продовольствие прыгнули вверх, в то время как уровень средней упитанности населения - вниз. Хроническое недоедание и голод ухудшают эпидемиологическую обстановку, ослабляя сопротивляемость человеческих популяций болезням - когда заболеет достаточно доходяг, они и сытого здоровяка за собой в могилу утянут.

Диаграмма уровня жизни населения Средиземноморья накануне первой пандемии.

Что-то такое же происходило и у хвостатых: земля не родила биомассы достаточно, чтобы прокормить популяции, и ослабленные голодом, они скучивались в городах, чтобы ухватить чутка из небогатых людских запасов.

Немного исторических декораций

На дворе 541 год. На востоке Византийской Империи персы, вероломно нарушив пакт о ненападении, отжали пару крепостей, начав очередную Ирано-Византийскую войнушку. На Аппенинском полуострове византийские войска дожимают остготов, и скоро весь итальянский сапог будет в руках Императора. Вестготы сидят в Испании, к ним в гости ходят дружины франков. Пригороды Константинополя полностью отстроены после прошлогодней вечеринки гуннов. Велизарий, полководец Юстиниана I, клянется, что вот это — крайний раз так, ну правда. Юстиниан I, он же Великий - амбициозный и талантливый император восточной Римской Империи, один из наиболее выдающихся императоров поздней античности. Он занимается тем, что сейчас бы назвали "восстановление территориальной целостности Римской Империи" — и у него здорово получается.(Вчера в термах пьяные купцы говорили, что его жена - бывшая проститутка). Константинополь — самый большой город мира с населением около восьмисот тысяч человек. Четыре года назад было закончено строительство самого большого в мире храма — Собора Святой Софии. Он очень, очень большой. Империя переживает небывалый экономический, культурный, военный расцвет, и давит врагов как на западе, так и на востоке. Соправитель Юстиниана — мудрая и расчетливая императрица Феодора. (На рынках шепчутся, она была гетерой в молодости. Тсссссс!)

Все готово. Поехали.

Всё началось в 542 г. в городе Пелусий – крупном экономическом центре Византийской империи, расположенном на средиземноморском побережье, в восточной части дельты Нила. Египет был житницей империи, и корабли, груженые зерном, чумными мышами, блохами и матросом, который недавно заболел, но скоро, наверное, поправится отправлялись оттуда во все порты Средиземного моря.

Эпидемия, двигаясь буквально следом за купцами, по их торговым маршрутам, довольно скоро парализовала все крупнейшие центры экономической жизни и захватила Константинополь. Порт, через который проходили корабли, отправляющиеся во все уголки известного мира, был идеальным местом для распространения инфекции: из «Истории франков» Григория Турского мы узнаем о том, что в 543 году на территории современной Франции вовсю свирепствовала чума. Отличная скорость для средневековья!

Константинополь лёг: огромный мегаполис, набитый людьми, понятия не имевшими о природе инфекционных заболеваний, не имеющими ни одного рабочего метода борьбы с ними - был обречён. Вот что пишет Прокопий Кесарийский, наблюдавший все это непосредственно из окошка в режиме реального времени:

«От чумы не было человеку спасения, где бы он ни жил - ни на острове, ни в пещере, ни на вершине горы… Много домов опустело, и случалось, что многие умершие, за неимением родственников или слуг, лежали по нескольку дней несожжёнными. В это время мало кого можно было застать за работой. Большинство людей, которых можно было встретить на улице, были те, кто относил трупы. Вся торговля замерла, все ремесленники бросили своё ремесло…»

На пике смертности по свидетельствам современников в городе погибало до 10 тысяч человек ежедневно: даже если сделать большую скидку на отсутствие централизованного учёта и понятные причины для сгущения красок (они просто смотрели в окно и видели Апокалипсис на марше), всё равно получается очень много. По современным оценкам, в Константинополе во время первой волны эпидемии погибло около сорока процентов населения. Заболел и сам император (люди говорят, что этот мор — кара господня за грешницу императрицу, потворствующую еретикам - монофизитам), но сумел выздороветь и жил дальше долго и счастливо - достаточно, чтобы увидеть начало крушения своих амбициозных планов.

Год за годом чума расползалась по Европе и Азии, собирая урожай в Италии и Германии, Испании и Франции, Англии и Африке. В Персии она поразила шаха Хосрова I Ануширавана и его персидскую армию, что привело к остановке боевых действий и заключению мира с Византийской империей: воющим сторонам стало временно не до этого. Шах, кстати, выжил, чем здорово подвёл своего наследника - юношу с красивым именем Анасозад, но про него позже.

Особенно сильным был удар по малой Азии и портовым городам средиземного моря, причем в ряде случаев эпидемия возвращалась в уже опустошенную местность спустя пару лет и добивала выживших. Слово представителям франков:

«А уж во время самой чумы такая смертность была во всей той области, что и невозможно сосчитать, какое множество людей там погибло. И в самом деле, когда уже не стало хватать гробов и досок, то погребали в одну могилу по десять и более человек. Подсчитали, что в базилике святого Петра (в Клермоне) в одно из воскресений было триста покойников. И сама смерть была внезапной. А именно: когда появлялась рана наподобие змеи в паху или под мышкой, человек так отравлялся ядом, что он испускал дух на второй или третий день. Сила яда лишала человека сознания...» - франкский епископ Григорий Турский.

В формате ряда масштабных эпидемий все это продолжалось около тридцати лет, затем ещё около сотни лет эпизодических вспышек там сям, с периодичностью около 15 лет в одной и той же местности. По данным византийских письменных источников, второй заход по Константинополю эпидемия совершила в феврале-июле 558 года, оттуда перекинулись на Киликию, Месопотамию, Сирию.

Слово Иоанну Эфесскому, Сирия:

"Трупы, распадающиеся и гниющие на улицах, ибо некому было похоронить их... большие и малые дома, внезапно превратившиеся в могилы... Корабли среди моря, чьи моряки были внезапно сражены, и они превратились в кладбища, но продолжали плыть по волнам..."

Далее автор констатирует, что практически нигде в азиатской части империи в тот год не был собран урожай, а скот разбежался по полям.

В Рим, которому в этом столетии не везло особенно сильно, чума наведывалась аж трижды. Кроме того, город осаждали то римляне - выбивали готов, то готы осаждали римлян, а потом и тех, и других завоёвывали лангобарды. Дожились до того, что немногочисленное местное население пасло скот на городских пустошах среди руин античных храмов.

Не зацепило (или нет данных - могильников и письменных источников) только самые северные районы Скандинавии, Шотландию и нет уверенности насчёт Ирландии - какая-то сильная эпидемия там была, но по описаниям симптомов - всё очень не точно.

В общей сложности погибло около 125 миллионов человек - сто миллионов на значительно более урбанизированном востоке и двадцать пять миллионов на западе. Оценка, конечно, примерная, но общее экспертное мнение: народу поумирало дохрена.

Аравийский полуостров под раздачу не попал или почти не попал: всё-таки для чумы там, наверное, было всё же жарковато. Но затронуло и их: нарушение хозяйственной жизни Византии и Персии ударило по доходам от перевалочной торговли - основе экономики полуострова. Нарушение привычного уклада жизни, обнищание значительной части населения, ослабление соседей, упавших в демографическую яму - привело к тому, что последователи новой религии - магометанства- легко захватили сначала аравийский полуостров, создав Арабский Халифат, а затем начали давить во все стороны сразу, подчинив малую Азию, Египет, Ливию, Персию, и обеспечив базу для дальнейшей экспансии ислама.

А помните Анасозада, парой абзацев выше? Его мать была христианкой, и он унаследовал её веру, что не очень-то нравилось персидскому шаху. Позиции христиан в Персии были не то чтобы прямо очень сильны, но христиане составляли заметный процент населения, включая часть высшей знати, существовали довольно большие зоны компактного проживания христиан... И именно поэтому Анасозад (ну нравится мне его имя) жил под охраной в какой-то отдаленной провинции. Узнав о болезни отца, он собрал войско, объявил старого шаха мертвым, себя, соответственно новым шахом, начал переговоры с Юстинианом (помоги взойти на престол и у нас всё будет) и выступил в поход на столицу. Да вот только шах взял да и выжил, спутав молодому амбициозному руководителю все планы. А шансы, возможно, были: его войско оказалось достаточно устойчиво, чтобы не разбежаться по домам, когда дело уже казалось проигранным - и было разбито в сражении, а сам Анасозад был убит случайной стрелой. Не фартануло. А ведь если бы Персия и Византия перестали друг друга мочалить в бесконечных войнах, кто знает, как пошли бы дела у арабов.

Все усилия императора Юстиниана I и его супруги (утром на ипподроме в толпе кто-то крикнул, что однажды трахнул её, заплатив всего полфолиса) по восстановлению прежней, в старых границах Римской империи потерпели крах. Константинополь, конечно, оправился и от этого удара, мертвых вывезли и похоронили, торговля снова пошла в гору - но момент был безнадежно упущен. Империя перешла к стратегической обороне, защищаясь от своего молодого и агрессивного исламского соседа с юга, теряя территории на западе, и больше никогда не достигала такого могущества, как прежде. Отбиваясь на два фронта, измученная войнами, голодом, болезнью империя закономерно пропустила удар под дых: из-за Дуная на Балканы пришли славяне, и не было сил их остановить. Они поработили и загнали в горы местное население, угодившее в демографическую яму, укрепились на новых землях и на ближайшие сотни лет стали для римлян Очень Большим Геморроем прямо под носом. Новым соседям было до стен Константинополя — дольше собираться, чем ехать — и город регулярно сидел в осаде. Потом, конечно Империя нанесла ответный удар, надавала по щщам, крестила, но до этого момента надо было дотерпеть еще лет четыреста.

Италия, за которую так долго и тяжело Юстиниан воевал с королевством Остготов, в итоге досталась… германскому племени лангобардов (а еще одно их название — ломбарды), причем без особо кровопролитной борьбы: остготы закончились из-за чумы и византийских копий, а сами византийцы в этот момент были плотно заняты общением со славянами. Другие германские племена — англы, саксы, юты и фризы — которых также не зацепило эпидемией — относительно легко подмяли под себя кельтские государства Британии, сделав её навсегда Англией.

Последствия катастрофы сказались даже на состоянии атмосферы (!!!!) - как показал анализ проб льда из приполярных областей, во второй половине VI века снизился процент углекислого газа в атмосфере - результат гибели огромного числа людей и зависевших от них домашних животных, и вырос процент кислорода - заброшенные пастбища и пахоты вновь стали зарастать лесами.

Ну и ещё ремарочку. За чуму Юстиниана тоже долго уверенности не было, что она именно чума, а не что-то другое: брюшной тиф, оспа, прочее всякое неприятное, пока с десять лет назад примерно не нашли убедительных доказательств. Да, опять про зубы.

Зуб из Ашхайма. Благодаря мертвым героям с особо прочными зубами мы знаем всё, что мы знаем

На территории современной Германии, неподалеку от баварской деревушки Ашхайм немцы раскопали большое чумное кладбище, датировав его по остаткам бус 525-550 годами нашей эры. Именно в этом могильнике были найдены несколько зубов, достаточно хорошо сохранившихся, чтобы микробиологи смогли вытянуть из них информацию о том самом штамме Yersinia Pestis, определить отличия этой бактерии от предков и потомков, и поставить очередную веху на её эволюционном пути.

Средние века! Черная смерть! Ушивание желудка блохи! Не переключайтесь,

Глава 3. Две смешные истории про чуму

Проведите мысленный эксперимент:

Представьте себе молодого, жизнерадостного и энергичного суслика по имени Руперт, на котором живет и размножается большая дружная колония блох. В порядке эксперимента заразите Руперта бубонной чумой, добавив ему в кровоток несколько чумных бактерий с помощью инъекции. Пару дней его организм будет успешно сопротивляться болезни, теряя бойцов имунной системы и накапливая чумные палочки, но на третий день бедняга Руперт, ослабевший от высокой температуры, решит не пойти на работу и останется в норке. К этому моменту его колония блох также инфицирована Yersinia pestis — у каждой блохи в желудке уже содержится некоторое количество чумных бактерий, но блохи чувствуют себя хорошо, полны оптимизма и уверенности в завтрашнем дне.

И совершенно зря: несчастный Руперт умрет в своей норке ближе к вечеру, обрекая всю блошиную семью на смерть на двухметровой глубине, а следом за ним погибнут и все чумные палочки.

Нет, серьезно???! Вы мысленно убили суслика инъекцией смертельных бактерий, просто ставя мысленный эксперимент??!!? Ребята, это всего лишь чума, мы все о ней и так всё знаем, вон сколько книг написано! Спросили бы у меня, я бы вам и так кучу всего рассказал. Бедняга Руперт умер ни за что.

Ладно, используем его как наглядное пособие — я расскажу, почему именно штамм 1346 года был настолько истребительно успешен. Видите ли, пока Руперт (мир праху его) был жив, и только раздумывал, не взять ли ему больничный — он блох вполне устраивал, и они сохраняли ему верность вплоть до самого последнего момента, пока он не умер у себя в норе. Таким образом, крохотная искорка чумного пожара угасла, не дав пламени, как это бывало уже миллион раз. Даже если бы несчастный Руперт окончил свои дни не в норке, а где нибудь в поле — какой процент блох нашли бы себе новых хозяев? Сколько времени бы это отняло? Эффективность блох, как средства доставки чумы была довольно высока — но потенциал для модернизации, как оказалось, имелся.

Встречайте — Yersinia Pestis (Medivalis), результат бесконечной череды эволюционных итераций и огромного, фундаментального невезения жителей четырнадцатого века. На своем внешнем контуре эта зараза получила пупырки, которые как репяхи сцеплялись с такими же пупырками соседних бактерий, образовывая в пищеводе и входной части блошиного желудка «плотину», вроде тонкой белой пленочки. Вся полученная кровь этой плотиной задерживалась, и основная часть — срыгивалась обратно, обогащенная живительными бактериями чумы, часть шла на прокорм жителям плотины, и лишь незначительное количество попадало в желудок.

Блоха «чумела». Не в силах насытиться, она кусала снова и снова, меняла хозяина, кусала нового, потом ещё одного, и ещё и так далее. Блоха в конце концов умирала от голода, когда пищевод оказывался полностью перекрыт, но до этого момента она служила делу распространения чумы с максимальной эффективностью.

технология образования «чумного блока». П — пищевод, ПЖ— пищеводожелудок (как сложно устроена блоха! у людей такого нет) Ж — желудок

А вот вам баечку из интернета расскажу: первоисточника не нашёл, за правдивость не ручаюсь, пересказываю как есть.

Летом 1942 года в Астрахань для организации борьбы с эпидемией туляремии в войсках прибыл И.И.Рогозин – начальник управления противоэпидемических учреждений Наркомздрава. Водитель рогозинской автомашины, работавший до войны в ставропольской противочумной лаборатории, упросил отпустить его домой для эвакуации семьи. Но выбраться из Ставрополя он не успел, в город вошли немцы. Их сразу заинтересовала машина с московскими номерами, и они допросили водителя. Тот сознался, что привез в Астрахань Рогозина. Известие об этом быстро дошло до высокопоставленных фашистских медиков. Те переполошились. Рогозин был известен им своими работами в области профилактики чумы, следовательно, на юге России вполне может бушевать эпидемия. Тут же весь личный состав немецких соединений, продвигавшихся на юг, был привит от чумы, что вызвало панику среди фашистов. Наши разведчики, в руки которых попали документы об этой акции, передали их командованию. Советские медики, предположив возможность проведения немцами бактериологической диверсии, также провели вакцинацию бойцов Красной Армии. Так водитель Рогозина привил все войска Южного направления от чумы :)

Я пытался найти первоисточник, но не нашёл. Тем не менее, это вполне может быть правой. Я выяснил что: И.И. Рогозин, начальник противоэпидемических учреждений Наркомздрава - реален, действительно занимал эту должность, и действительно был командирован в Астрахань, для борьбы с эпидемией туляремии в войсках сталинградского фронта. Тулерямия - тяжёлое инфекционное заболевание, характеризующееся высокой температурой, ознобом, бредом, поражением и набуханием лимфатических узлов. Переносчиками тулерямия являются всякие лисы, зайцы, кролики и особенно мыши. Санитарно-эпидемиологическая служба Советского Союза значительно лучше подготовлена к борьбе с подобного рода заболеваниями, и справились с эпидемией, в то время как немцы понесли достаточно серьезные потери в людях. Существует даже конспирологическая теория на этот счёт, согласно которой Советы применили биологическое оружие, пытаясь остановить немцев на подступах к Сталинграду.

По поводу последнего утверждения можно сказать следующее: в заснеженных приволжских степях зимой землянки естественным образом привлекают полчища мышей, и возникновение эпидемий в этих условиях - вопрос времени. Версия о намеренном разведении Советским Союзом туляремийных мышей - бред, основанный на книге Алибекова Канатжана Байзаковича, советского военного биолога, который уехал в США в 1992 и в 1999 опубликовал книгу под названием «Biohazard». Уверен, что он конъюктурщик - ничего другого в США читать бы не стали.

Такие дела.

Глава 4. Чо, пацаны, из Питера есть кто?

Здорово пацаны, из Питера есть кто? Да я знаю, знаю, просто так спросил — разговор завязать.

Знаете эти форты в заливе по периметру Кронштадта? Я хочу рассказать про один из них, в народе его зовут «чумный», а значит, это моя епархия.

Форт «Император Александр I» был сдан в эксплуатацию в 1845 году и предназначался для прикрытия с юга главной базы Балтийского флота. По планировке это был типичный казематированный форт середины девятнадцатого века, и, кстати — они создавались по схожим проектам со знаменитым фортом Бойяр. Места внутри было достаточно для размещения сотни орудий и тысячи человек гарнизона, обширный внутренний двор, богато украшенная архитектура.

Это просто.. прекрасная фотка лестницы на башню

К 1886 году он полностью потерял свое военное значение, был исключен из состава военных сооружений, и в течение следующих двух лет был реконструирован силами Императорского института экспериментальной медицины в Особую лабораторию. Они работали с чумной бациллой.

К этому моменту в мире набирала обороты третья пандемия чумы: вспышки в Гонконге, Бомбее, на Тайвани, трагедия в станице Ветлянской заставляли правительства мировых держав принять самые деятельные меры по разработке противочумных препаратов, выработке рекомендаций по локализации вспышек, обучению противоэпидемиологических служб.

В условиях максимальной осторожности чумные бактерии, выделенные от людей и животных во время эпидемий в Азии, перевозились в Европу для работы в лабораториях. Эпидемиологи играли с огнём: надёжного лекарства от чумы в те времена ещё не было, и легко представить, что случится, если болезнь каким-то образом сможет вырваться за пределы лабораторий. Чума постепенно открывала свои тайны, собирая за это немалую цену: в 1897 году в Индии заразился в лаборатории чумой профессор Штикер, в 1898 в Вене от чумы умерли трое работников лаборатории,1899 в Лиссабоне доктор Пестена уколол себе палец во время вскрытия чумного трупа, а в 1903 во время эксперимента в лаборатории Коха один из ученых заразился легочной формой чумы.

Работы над производством сыворотки были жизненно важны, но вместе с тем, необходимо было принять все возможные меры, чтобы чума не выбралась из лабораторий на улицы городов.

Именно поэтому Имперский институт экспериментальной медицины выбил себе у военного ведомства тихий, уединенный форт, окруженный водой.

Артиллерийские амбразуры переделали в окна, во дворе устроили конюшни на двадцать лошадей (для изготовления сыворотки их заражали чумой), небольшой дворик для прогулок- и крематорий на две печи - для сжигания всего, что могло представлять биологическую опасность. На первом этаже помещались комнаты для мелких животных (белых мышей, крыс, морских свинок и, конечно же, сусликов) паровой стерилизатор, прачечная, баня, электрическая станция, слесарная мастерская, кузница и кухня, комната пыток с крючьями и застывшим в темных углах бессильным ужасом замученных жертв. На втором этаже разместили лаборатории, комнаты для персонала и бильярдную, сауну для проституток.

Работа с возбудителем чумы, приготовление противочумных препаратов, заражение и вскрытие животных производились с особыми (для того времени) предосторожностями. Врачи и прислуга надевали брюки и халаты из тонкой прорезиненной материи и калоши, на голову холщовый колпак; по окончании работы халат и брюки вымачивались в карболовой кислоте, калоши мылись дезинфицирующим раствором.

Для заражения и вскрытия животных имелись специальные комнаты. (Блин, это же та комната пыток! Зря зачеркнул. Может, и сауна будет?) Трупы животных прикалывалась к пробковым доскам, лежащим на эмалированных подносах с высокими бортами; под каждый труп подкладывали листы плотной оберточной бумаги, вместе с которыми его переносили в эмалированный горшок и там варили 15–20 минут; затем отправляли в сжигательную печь. Поднос вместе с пробковой доской заливали дезинфекцией. Инструменты стерилизовали кипячением. Зараженные животные помещались в изолированных комнатах, для осмотра их переносили в специальную комнату для вскрытия. Эти помещения ежедневно дезинфицировали сулемой - специальным раствором.

Вскрытие верблюда. Обратите внимание на отсутствие масок на врачах.

Противочумную вакцину готовили из 4-недельных бульонных очень вирулентных выведенных популяций возбудителя чумы, убитых нагреванием при температуре 60°С в течение часа; стерильность препарата проверялась на морских свинках. Вакцину разливали во флаконы по 20 мл в каждом с прибавлением 0,5% карболовой кислоты. Флаконы запаивали еще час грели при 60°С. Для получения иммунитета (не самого стойкого и надежного) необходимо было сделать две прививки, сопровождавшиеся головной болью, рвотой, повышением температуры до 39 градусов и выше, ознобом, мышечными болями. Не самая приятная прививка, конечно, но это был единственный известный в те времена способ повысить выживаемость во время эпидемии. За годы существования лаборатории были произведены сотни тысяч доз противочумной вакцины, для нужд Российской Империи и поставок за рубеж: вакцина поставлялась в Австро-Венгрию, Бельгию, Бразилию, Португалию. Она была действительно эффективна для профилактики заболеваний бубонной чумой, но во время эпидемии в Манчжурии в 1911 году показала себя вообще никак — чума там почти сразу перешла в легочную форму, от которой эффективного лечения ещё не было.

Жизнь на форте была простая и суровая: зимой стены помещений промерзали насквозь и отсыревали; подъем, отбой и приемы пищи происходили по свистку, ворота постоянно заперты на ключ, который находился у заведующего. Короче, армия. Доктора и служители по выходным получали увольнительные в город и ездили в Кронштадт или Петербург, причем перед поездкой не было ни медосмотра, ни карантина.

За приоритетную и важную работу платили жизнями: заведующий лабораторией доктор В. И. Турчинович-Выжникевич заболел 3 января 1904 г. острым лихорадочным заболеванием, сопровождавшимся сильным ознобом и рвотой. В форте объявили карантин, по телефону дали знать о случившемся «на землю». Ворота на время карантина открывались лишь раз в день, чтобы забрать со снега возле ворот продукты и почту, привезенные маленьким корабликом по прозвищу «Микроб», который осуществлял сообщение между фортом и Кронштадтом. Лихорадочное заболевание оказалось легочной чумой, и лечение не дало никакого эффекта: 7 января пациент умер, находясь в сознании до самого последнего момента. Тело сожгли в крематории, предназначенном для уничтожения трупов лабораторных животных.

Доставка провизии в форт во время карантина

Принятые карантинные меры, несомненно, правильные, но напрягает то, что в доктор возвратился из Петербурга вечером 2 января. Вот чуть-чуть бы все пошло по другому — и вы бы сейчас читали статью про эпидемию легочной чумы в Санкт-Петербурге. Представьте масштабы. Ужаснитесь. Содрогнитесь! Ремарочка: в 1939 году в похожих обстоятельствах беспрецедентные меры, предпринятые НКВД, смогли локализовать вспышку легочной чумы в Москве.

Через 3 года жертвой чумы на форте стал доктор М.Ф. Шрейбер. По версии коллег, из-за большого количества опытов, которые необходимо было провести, он нарушил правила работы в лаборатории, и случайно вдохнул чумные бациллы. Промыв рот дезинфицирующим раствором, он никому ничего не сказал (как в фильме про эпидемии. Так устроен человек — всё обойдется, я не умру), и в этот же день ездил в Кронштадт (опять!), где простудился. На следующий день, при ухудшении самочувствия, сдался заведующему лабораторией, как раз перед началом кровавого кашля.

Несмотря на все усилия по соблюдению стерильности, заболел один из ухаживавших за ним врачей — доктор Л.В. Падлевский. Скорее всего он заразился через заусенец на пальце руки. Слабость кровотока, вовремя принятые меры, не легочный способ заражения позволили ему выжить после тяжелой болезни. Доктор Шрейбер умер через три дня после инфицирования, карантин форта держался еще две недели.

Справа - доктор Шрейбер после погребения, Небольшая капсула с пеплом.

Во всем это меня конкретно впирает именно ощущение нависшей угрозы: вот представьте, у человека, с которым вы разговаривали за завтраком - легочная чума. Да он со всеми вами за руку перездоровался! Где-то вокруг - в воздухе, на стенах, на ручке двери - может ждать невидимая смерть. Все расползаются по своим холодным комнатушкам и сидят там день за днем, а двое пьяных служителей во дворе поют песни, обнимаются и пьют водку из горла - это их способ борьбы со стрессом. А вокруг январь. Темень. Вода черная. Ну да ладно.

Чумной форт зимой.

В годы первой мировой воны научно-производственная деятельность лаборатории прекратилась, зато производство сывороток и вакцин усиленно развивалось. Многие сотрудники лаборатории были мобилизованы в армию, где занимали важные и ответственные посты в медицинских и санитарно-эпидемиологических службах. После февральской революции институт был расформирован, часть оборудования и многие работники оказались в Саратове, где Совет лабораторных работников города (sic!) принял решение о создании здесь первого в стране противочумного института «Микроб» (современное название «Российский научно-исследовательский противочумный институт «Микроб»). Особая лаборатория стала забытой страницей русской истории. Форт Александр I сохранился до наших дней, заброшенный и покинутый, лишившийся всего металлического в результате жадных набегов собирателей металлолома, несколько раз использовался как площадка для съемок исторических фильмов, сгорел.

Говорят, там можно было здорово оторваться в нулевые. Кто нибудь ходил?

Глава 5. Чумной бунт

Привееееет, мои живые и тёплые друзья.

Итак, Севастополь, конец 1829 года. Россия ведёт очередную справедливую освободительную войну с Турцией (и наши им опять накидают, конечно). Источники сообщают, что в некоторых областях Османской империи начались вспышки чумы. Власти принимают разумное решение принять охранительные меры в ряде приграничных городов. Решения принимаются наверху, а исполняются на местах: жадность, глупость, желание выслужиться, жестокость и равнодушие - это тоже смертельно опасные болезни. Главный санитарный врач Севастопольского порта доктор Ланг предпринимает ряд жёстких и энергичных мер, направленных на недопущение инфекции в город: Всех въезжающих и выезжающих обязали проходить двухнедельный карантин. Всех заболевших, подозрительных по чуме - изолировали, члены из семей и прочие, контактировавшие с больными также подлежали изоляции. Система вообще была придумана неплохо: отдельные бараки для больных, отдельные для изолированных, отдельные для выздоравливающих, кладбище для умерших.

Казалось бы, всё по уму, да? Вот и в Санкт-Петербург писали, что у нас всё огонь, боремся тут, заразу давим, все герои.

Но.

Но карантин в неотапливаемом бараке за городской чертой почему-то напрочь отбил у крестьян желание возить провизию в Севастополь. Но цены на рынках мигом взлетели как в осажденном городе, только осаждали свои же - солдаты городского гарнизона. Но после того, как город "сел в осаду" значительная часть населения потеряла источники дохода: ограничил работу порт, закрылись многие частные лавочки, опустел рынок, запрещены богослужения и вся жизнь городская стала очумевшая. Но в "подозрительные по чуме" попадали все подряд: с кашлем, с высокой температурой, с поносом и прочая, и это в январе месяце, в условиях нехватки дров и бескормицы!

Доктора ходили по домам, производя осмотры населения, и неудачно кашлянувший в сопровождении конвоя заезжал на чумной барак, а его семья в полном составе со стариками и малыми детьми - в фильтрационный барак. Там и безо всякой чумы можно было двинуть кони - слово очевидцам:

Больные нижние чины были доставлены на фрегат "Скорый", нарочно назначенный под временный госпиталь. На нем ничего не было надлежащим образом устроено. По числу больных не доставало ни тюфяков, ни одеял, ни тёплых халатов. Необходимой посуды, перевязочных материалов и припасов не отпускали, приказали обходится всем имеющимся на фрегате "Эривань", а на фрегате же всё давно было израсходовано. Вследствие этой неурядицы было то, что в течение одной недели на фрегате из восьмидесяти брошенных туда больных, умерло шестьдесят, остальные же были взяты в лазарет.

....всех подозрительных больных собирали в пещеры Инкермана, на старые суда-блокшивы, в неприспособленные здания. Многие умирали там от бесчеловечного обращения и дурных условий. Из-за плохого продовольственного снабжения среди матросов Севастополя распространились желудочно-кишечные заболевания"

Теперь представьте себе эту атмосферу ненависти в городе: блокада, угроза голода, безработица, рейды докторов, после которых кого-нибудь да уводили.

Народ роптал, народ терпел.

А теперь самое главное: по совокупности свидетельств очевидцев можно с уверенностью утверждать, что чумы в городе не было.Нет блин, прочитайте ещё раз, вложите больше эмоций: при всем при этом чумы в городе не было. Высокая смертность в фильтрационных бараках, вызванная скученностью "пациентов", страдавших различными инфекционными заболеваниями, низким качеством медицинского обслуживания, холодом и голодом не вызывала вопросов: у нас же эпидемия тут, вот и потери среди населения.

«Лицо умершего было вздуто, синевато-темного цвета, глаза закрытые, рот полуоткрытый, губы вздутые, синие, уши синие, шейные вены наполнены кровью, цвет кожи от стечения крови был синий. Явственно и несомненно, что тут «apoplexiasanguinea» и ничего больше». Доктор Закревский, осмотр мертвого матроса.

Однако доктор Ланг и его приверженцы отказались признать, что матрос умер от кровоизлияния в мозг, настаивая на том, что скончался он от чумы и к тому же, поспешили отправить в чумное отделение его жену и дочь.

Население, впрочем, было вполне уверено (и в этот раз не слишком-то ошибались), что это врачи-гады морят народ, проявляя чудеса изобретательности:

Чума – болезнь весьма скоротечная, но там умудрялись держать «подозрительных» даже и по два месяца, а был тут и такой случай, когда держали целых пять месяцев! Большинство умирало там, так как не все же были такие исключительные здоровяки, чтобы выдерживать режим карантина месяцами. А так как туда отправлялись не только подозрительные по чуме, но и их семейства полностью, до грудных детей и глубоких старцев, то часто вымирали там целые семьи. Наконец, кем-то из старших врачей изобретено было, как предупредительная мера против заражения чумою, поголовное купанье в море жителей Корабельной и Артиллерийской слободок и «Хребта беззакония»! И это подневольное купанье продолжалось всю зиму, благо вода в бухте не замерзала. Как же можно было не заболеть от этого всеми простудными болезнями! А чуть человек заболевал, он уже становился «подозрительным по чуме».

«Хребет беззакония» — это великолепное, шикарное название центрального городского холма Севастополя, сосредоточения городской нищеты, лачуг и лабиринтов грязных улочек. Артиллерийская и Корабельная слободки — место проживания действительных и отставных матросов и военного люда, членов их семей, мелких лавочников и прочего «низшего класса». Именно на «лечение» этих людей и были направлены основные усилия администрации города.

Не питающиеся должным образом люди в зимнее время, особенно в условиях нехватки тепла в жилищах, да ещё и регулярно ходящие на море купаться - автоматически означают не самую благоприятную эпидемиологическую обстановку. Люди болели массово, и никакие, самые решительные меры ничего не могли с этим поделать.

А что делать, если не помогают самые решительные меры? Предпринять меры экстраординарные, самые-самые решительные! В феврале 1830 г., в соответствии с доктриной усиления натиска на чуму и борьбы с инфекцией город был полностью закрыт на 21 день, все передвижения по улицам запрещены, жителям предписано запастись продуктами на два дня (как будто их было откуда запасать) и не покидать домов. Зато автоматически отменились водные процедуры, а то сил же уже никаких нет!

Продовольственное снабжение, на котором и раньше неплохо так поднимали местные чиновники, полностью монополизировала администрация. Отощавших без сена лошадей за бесценок скупали для перепродажи за кордон, продовольствие закупалось ненадлежащего качества, в недостаточном количестве, по завышенным ценам и только у надежных людей. Не хватало даже дров и воды! При этом в городе активно действовал «черный рынок», источником продуктов на котором была всё та же администрация. Местные жители между собой называли происходящее «карманной чумой», то есть просто способом для чиновников набивать себе карманы на карантинных мерах.

Ещё до начала «активной фазы» блокады, правительство направляло в город особую комиссию, под руководством флигель-адъютанта Римского-Корсакова (одним из членов комиссии был Фаддей Беллинсгаузен, знаменитый мореплаватель). Комиссия указала в отчете, что «по Севастопольскому порту допущены весьма важные злоупотребления, приказы Главного командования насчёт провианта и провизии вовсе не исполняются», но главком ЧФ, вице-адмирал А.С. Грейг никаких мер не принял, а комиссию вскоре одернули из Санкт-Петербурга — чтобы она не мешала бороться с эпидемией.

11 марта как пролог последующих событий: в Артиллерийской слободке матрос отказался идти вместе с женой и дочерью в чумной карантин, а когда его попытались взять силой - застрелил лейтенанта - адъютанта флотского начальника. После этого случая власти города распорядились изъять у населения всё оружие, и всё, что может быть использовано как оружие. Для хранения заняли одну избу, и поместили туда всё реквизированное у населения - можно сказать сами, своими руками подготовив для "граждан с активной позицией" арсенал и цель номер один.

Карантин продлевали ещё несколько раз, и, наконец, в мае кордоны вокруг города сняли: Севастополь был признан не чумным городом. С бедных кварталов оцепление должно было быть снято через семь дней, но произошло несчастье: в Артиллерийской слободке 31 мая умерла матросская вдова Зиновья Щеглова. По правилам Щеглову должен был освидетельствовать врач, поэтому в слободку был командирован штаб-лекарь Шрамков. Он был явно мерзопакостной личностью, одной из причин бунта в Севастополе: из девятисот женских показаний, отобранных после бунта, практически каждое имело фразу: «Претерпевала истязания от штаб-лекаря Шрамкова».

Шрамков объяснил смерть Щегловой чумой, и жители слободки были раздосадованы (мягко говоря) — до свободы оставалось всего три дня!Когда мортусы приехали забирать тело, жители слободки — в основном женщины, так как мужчины были на службе и на кораблях — тело не отдали, подняв бунт, и кинувшись избивать докторов и чиновников. Все матросы, которые находились на кораблях при своих обязанностях, взбурлили, так как на берегу были их жены, дети, родственники. Контр-адмирал И. С. Скаловский, командующий морскими силами, и губернатор Н. А. Столыпин решили послать воинские команды для успокоения беспорядков, Корабельная и Артиллерийская слободка были оцеплены.

В ночь на третье июня на соборной колокольне ударили в набат, и толпа пошла прорывать оцепление. Восставших возглавила и скоординировала так называемая "Добрая партия" – совет, в который вошли мещане Т. Иванов, Ф. Пискарев, К. Шкуропелов, а также фельдфебель Петр Щукин, слесари Матвей Соловьев и Яков Попков. Охранявшие слободки солдаты сочувствовали населению, и когда с фронта на них поперла толпа, а с тыла атаковали вооруженные матросы флотских экипажей, отступили, в свалке и сумятице «случайно» убив своего полковника. Дом губернатора взяли штурмом, самого губернатора забили насмерть, как и нескольких «чумных» чиновников и докторов. Адмирала И. С. Скаловского избили, сорвали с него эполеты и требовали выдать расписку об «отсутствии в городе чумы и карантина».

Такую расписку под давлением восставших выдал комендант города, исполняющий после гибели Столыпина обязанности военного губернатора, генерал Турчанинов:

Объявляю всем жителям города Севастополя, что внутренняя карантинная линия в городе снята, жители имеют беспрепятственное сообщение между собой, в церквах богослужение дозволяется производить, и цепь вокруг города от нынешнего учреждения перенесена далее на две версты.

Через три дня в город вошли части 12-й дивизии генерала Тимофеева, окончив бунт: пришло время собирать камни. В ходе бунта было убито несколько десятков человек, причем главный санитарный врач успел вовремя встать на лыжи. Следственная комиссия под руководством генерал-губернатора Новороссии и Бессарабии графа М. С. Воронцова рассмотрела дела около 6000 человек. Были казнены 7 человек, возглавивших восстание — руководители «Доброй партии» и унтер-офицер Крайненко. Различным наказаниям подвергли 497 гражданских (из них 423 женщины), 470 мастеровых рабочих экипажей, 27 матросов ластовых экипажей, 380 матросов флотских экипажей, 128 солдат, 46 офицеров. Наказания им определили от битья линьками до 3 тыс. ударов шпицрутенами с последующей каторгой. Около 4200 штатских были депортированы в другие города. Офицеры получили дисциплинарные наказания. Генерал Турчанинов, «прогнувшийся» под требования восставших был лишен всех наград, должностей, разжалован в рядовые и умер вскоре после решения суда.

Такие дела.

Глава 6. А где чума? А, вот же она

Во второй половине 19 века в Европе чума уже давно считалась болезнью в общем побежденной и ушедшей в прошлое, отступившей на периферию «просвещенного мира» к азиатам и всяким там неграм. В то время как в Индии и Китае сотнями и тысячами помирал народ, европейцы уже вовсю прививались от оспы, изобретали первый резиновый презерватив и болели нежной, романтической чахоткой. В глазах «цивилизованного человека» 19 века тупые грязные дикари дохли по трем основным причинам: 1) они тупые 2) они грязные 3) они дикари

Европейцы, в массе своей, умывались по утрам, вычесывали блох, не выливали помои из окон, и, таким образом, были полностью защищены от чумы (все было не так, и об этом — в следующих сериях). Обидно, больно и унизительно получалось по первому времени с холерой, но понадобилась всего сотня лет эпидемий, чтобы народ перестал срать прямо в реки и врачи догадались заливать в обезвоженных умирающих подсоленную воду.

Российская империя в отношении эпидемических заболеваний всегда была (и остается) в положении несколько худшем, чем Европа. Находясь большей своею частью в Азии, примыкая границами к среднеазиатским полупустыням, перенаселенному нищему Китаю, навечно средневековым Османской империи и Персии, Российская империя на протяженных границах своих фронтиров постоянно испытывала эпидемиологическое давление. В европейской части страны, особенно на приграничьях, все вспышки «лихоманок» считались следствием контактов с жителями сопредельных государств. Особенно часто по идущей со времен Екатерины II традиции во всех бедах винили турок-осман, чья страна виделась просвещенному российскому обществу настоящим источником чумы и иных бедствий. Государственные комиссии, расследовавшие вспышки чумы в Одессе (1812), Грузии и Армении (1838-1843) раз за разом обращали внимание на занесение чумы на территорию империи нарушителями границ и незадачливыми торговцами и требовали от карантинных служб более строго исполнять свои непосредственные обязанности. На самом деле «черная смерть» уже давно ждала внутри, и чумные кордоны скоро будут стоять вокруг заваленной коченеющими трупами тихой станицы на Волге.

Поехали.

Станица Ветлянская, 243 двора и 1700 человек населения, расположенная на полпути из Астрахани в Царицын. Современники считали её «невезучей»: станица то горела, то болела холерой, то сползала в Волгу всем обрывистым берегом, так, что приходилось раз за разом отстраиваться подальше от берега. Жили рыбной ловлей, сельским хозяйством, службой, и волжским торговым транзитом. По приказу государя-императора станичники сходили на турецкую войну, откуда недавно вернулись с деньгами, коврами, посудой, красивым оружием в серебре, а некоторые молодые привели с собой и баб. Ни шатко, ни валко, ничего особенного до конца сентября 1878 года.

А потом началось.

Первым заболел 65-летний казак Осип Харитонов – головная боль, высокая температура, слабость и чумной бубон под мышкой. Он умер через четыре дня, а следом за ним заболели одна за другой еще шесть женщин, три из которых умерли. Станичный фельдшер Трубилов, встревоженный высокой смертностью и быстротой распространения неизвестной ему болезни, вызвал на помощь своего товарища из соседней станицы, когда болезнь вдруг «смягчилась», и из следующих 7 заболевших – у всех бубоны в паху – умер только один.

Медленно, неторопливо, заражая людей, блох и грызунов чума копилась в станице в «медленной» бубонной форме, проникая в один дом за другим: после того, как заболел один из членов семьи, болезнь остальных была лишь делом времени.

Астрахань направила на помощь врачей, докторов Депнера (от наказного атамана) и Коха (от астраханской медслужбы). И эти ученые дядьки, глядя на бред, жар, и бубоны в паху и подмышками у пациентов сказали… минуточку, это надо цитировать

Доктор Кох: да это жестокая перемежающаяся лихорадка с припуханием желез! Доктор Депнер: скорее, послабляющая лихорадка с опухолью печени, селезенки, и тифоидным состоянием.

Действуя в рамках своего опыта, образования, и представлений о чуме, как о болезни «грязных и отсталых», доктора просто не могли сказать ничего другого. Определив лихорадку (ну, и железы припухают слегка, черными такими комками с гноем, ничего необычного), назначив хинин, и убедившись, что ничего страшного не происходит, доктора уехали. Из списка в 7 человек, «более других подававших надежды на выздоровление», вскоре после их отъезда умерли четверо.

Доктор Кох в своем рапорте особо отметил пожилого казака Писарева Лариона, болевшего уже 10 дней и имевшего бубон под мышкой. У него наблюдался кашель с кровохарканием и клейкой, похожей на ржавчину мокротой, что доктор Кох счел признаком воспаления легких. Чума переходила в легочную форму, что давало ей буст +999 к скорости распространения (блохи и крысы не нужны) и смертностью около 100%. Власти узнали, что в станице все спокойно, как раз в тот момент, когда начиналось все самое страшное.

Первым, кто не поверил диагнозу «лихорадка», поставленному врачами, был священник Матвей Гусаков. Вскоре после отъезда врачей он написал в своем дневнике: «Будто мы не знаем, что такое лихорадка, у людей появляется головная боль, затем жар, головокружение, рвота, опухоль в паху или под мышкою, и через 3–4 дня, самое большое через 6 дней, они умирают. Разве это лихорадка!?».

Станичная администрация не предпринимала никаких мер, люди продолжали заболевать, фельдшеры лечили их хинином и хлорной водой, доктор Кох время от времени приезжал в станицу, подтверждал свой диагноз, и контролировал процесс лечения. Последний раз он приедет в Ветлянку 27 ноября, и не покинет её до самой смерти.

Переломным моментом, с которого отсчитывается второй этап эпидемии, стало проникновение болезни в семью Беловых. Беловы — богатый и многочисленный Ветлянский род, и сын богатого казака Осипа Белова был женат на Марье Харитоновой — родственнице Осипа Харитонова, самого первого погибшего от чумы казака. В семейство Беловых чума или пришла в легочной форме — или перешла в легочную форму уже у них, у кого-то особенно невезучего, а затем многочисленность Беловых (84 человека в роду), общавшихся между собой, имеющих друзей и родственников по всей станице и особая заразность легочной формы привели к резкому росту смертности. Беловых потрепало особенно сильно — после окончания эпидемии их в живых осталось двадцать пять человек.

В ночь с 5 на 6 декабря в Ветлянку вновь приехал доктор Депнер и одновременно с ним фельдшера Касикинской и Сероглазовской станиц Степанов и Анискин. Депнер вместе с доктором Кохом на заседании станичного управления установили следующие меры: станица была разделена на четыре участка, с закрепленными врачами и фельдшерами, была открыта больница, под которую купец Калачев выделил помещение, кровати, и всё необходимое. Несмотря на отсутствие правильного диагноза Депнер настоял на введении в станице карантина.

Больница была открыта 8 декабря, смотрителем был назначен фельдшер Анискин, и ему в помощники было назначено два человека с окладом по 15 рублей в месяц (это неплохие деньги, но я бы туда работать не пошел). Уже в день открытия больница была заполнена, часть больных умерла сразу же после поступления, большинство умерли ночью, и на следующее утро из 26 пациентов в живых осталось только шесть. Анискин, старавшийся честно выполнять свои обязанности, заболел и умер через несколько дней. Казаки, приносившие больных, выкатывали служителям водки, те целыми днями от ужаса пили, и валялись пьяными среди больных и трупов. В течение нескольких дней оба служителя умерли, и доктор Кох нанял новых, с окладом в 45 рублей в месяц (ну очень хорошие деньги, но я бы туда работать не пошел). Качество медицинского обслуживания, от этого, конечно же, не выросло: бухали и буянили, сломали печи, повыбивали стекла. Больные безо всякого ухода испражнялись под себя, мучались от холода и жажды, а затем умирали на кушетках, и их сбрасывали на пол, чтобы освободить место для новых обреченных.

Депнер сбежал. Он обошел вверенный ему участок станицы, поговорил с больными, зашел в избу, в которой когда-то жила одна из семей Беловых — вымершая полностью, а потом пошел и наглухо заперся в отведенной ему избе, никому не открывая. Фельдшера писали ему рапортички и прикладывали их к оконному стеклу, сквозь которое Депнер их читал, а потом кричал что-то в ответ. Двенадцатого декабря он уехал из Ветлянки, мотивировав это состоянием «крайнего душевного расстройства», и послал наказному атаману рапорт, что в станице Ветлянской распространилась «возвратная горячка».

Доктор Кох погиб. Осознавая опасность, он боролся до последнего, обходя больных, пытаясь наладить работу больницы, организовать вывоз и погребение трупов — и был явно обречен. Заболев чумой, не желая подвергать опасности заражения хозяина дома, в котором он жил (священника Гусакова), он отправился в больницу. Не найдя себе места из-за лежащих повсюду покойников, доктор стянул одного из них с кровати на пол, и лег на его место. Он умер пятнадцатого декабря.

Один за другим заболели и умерли: фельдшер Трубилов — штатный фельдшер Ветлянки, фельдшера Степанов и Анискин, присланные с Депнером, фельдшера Семенов и Коноплянников, приехавшие на помощь из соседних станиц.

Фельдшер Стрикас - второй, наряду с погибшим Трубиловым фельдшер Ветлянской, ещё в самом начале эпидемии сообразив, к чему всё идёт, сказался больным, выхлопатал себе запрос из станицы Копановской и уехал. Фельдшер Семёнов, умерший 7 декабря был прислан из станицы Михайловской как раз на замену "заболевшему" Стрикасу.

Ветлянская осталась вовсе без врачей и фельдшеров, но уход за больными осуществляли добровольцы. Священник Матвей Гусаков обходил больных, помогая тем немногим, что мог дать — водой, едой, и добрым словом, соборовал чумных, напутствовал и отпевал умирающих. Он умер 14 декабря, и никто из казаков не взялся его хоронить. Могилу в мерзлой земле были вынуждены копать его старуха мать и беременная жена. И та и другая вскоре заболели и умерли.

Для этих людей чувство долга было сильнее страха смерти. Памятная плита.

Когда число умерших стало ежедневно расти, казаками овладела паника. Часть позапиралась у себя во дворах, бранью и угрозами из-за калиток встречая приходящих, часть пыталась бежать из станицы — но население окрестных станиц уже разобралось, что в Ветлянке творится что-то страшное, и их кордоны были куда как эффективнее предпринятых властями «карантинных мер» — беглецов побоями и угрозой оружия заворачивали обратно. Поблуждав среди окрестных сёл и испробовав их гостеприимства , беглецы поворачивали обратно — декабрь месяц, степь, куда тут денешься!

Людям было чего бояться - 4 декабря в уездный город Енотаевск возвратилась из Ветлянской женщина, ездившая проведать дочь. Она умерла 7 декабря, а 8 декабря умер её муж. Енотаевцы сожгли их дом - и им повезло, что заболевшие, по видимому, ни с кем в эти дни не общались. Люди умирали в селении Михайловском, в селе Удачном, в Старицкое приехала монахиня, читавшая в Ветлянской отпевные над больными - и погибло восемь человек. Своеобразный рекорд - это село Селитряное в 135!!! верстах от Ветлянской: один реактивный калмык, обойдя все кордоны притащил туда легочную форму чумы, и погибло 36 человек. Вообще-то там и до Астрахани оставалось недалеко, особенно если бы туда помчал не сам калмык, а один из тех, кому он передал эстафету. Население Астрахани в 1897 году -112 тысяч человек.

Приказчик Флавиев ездил из Ветлянки в Копановскую станицу с официальным предписанием от их же, копановских, атамана о командировке в Ветлянскую нескольких урядников. Вот его рассказ о горячем и радушном приеме:

…Приехав в Копановскую 13 декабря, вечером, я зашел в лавку Кунгурцева купить папирос, но сын Кунгурцева, увидав меня, испугался и убежал. Из лавки я пошел в станичное правление, но бывшие там казаки не допустили меня и, окруживши, стали грозить убить. Предписание полковника Плеханова они, однако, взяли и, прочитавши его, пришли в ярость. “Как! Детей наших требуют на смерть! — орали казаки. — «Нет, этому не бывать!” Голос мой заглушился голосом толпы человек в 200. Я был прижат между правлением и станционным двором, но казаки близко ко мне не подходили, а только кричали: “Зачем приехал сюда? Он чумной!” Наконец из толпы выделился голос одного казака: «Убить его! Чего смотрите, — в воду!» Толпа подхватила этот крик, и положение мое было некрасиво. В отчаянии я закричал, что было сил: “Не подходите ко мне, убью!” Оружия при мне не было, была только лимонадная бутылка, услужливо данная мне атаманом Лебедевым. Бутылку эту, благодаря темноте, я выдал за револьвер, и она произвела магическое действие. Толпа начала редеть, а при наступлении моем, разбежалась. Не добившись ни спирта, ни ответа на предписание полковника Плеханова, я поехал в Ветлянку на почтовых лошадях, которые на этот раз были очень быстро запряжены для меня по распоряжению станичного начальства. По дороге я заехал к Колпановскому священнику, отцу Флавию, желая исповедоваться, но отец Флавий не принял меня и, на просьбу исповедовать, через калитку отказал.

Этот Флавиев вообще был лихой дядька: после гибели фельдшеров и врачей он добровольно взял на себя обязанности по содержанию больницы, и, вымазавшись с головы до ног дегтем для дезинфекции, целыми днями возился с больными и трупами. Правда, по вечерам он, напившись пьяный, выбегал на улицу и гонялся за прохожими казаками, угрожая заразить их чумой. Как показывают последующие события, уже к 18 декабря он был скорее всего мертв.

В станицу Ветлянскую, оставшуюся без врачей, по требованию станичного атамана Лебедева, 18 декабря прибыл очередной медицинский «десант»: врачи Морозов и Григорьев, фельдшер Васильев. Вот как Григорьев описывает то, что они увидели в больнице: «…нашли в первой комнате два трупа, а во второй комнате женщину — Авдотью Щербакову, которая сообщила нам, что она уже трое суток не получает ни воды, ни пищи. В первый день она питалась еще замершим арбузом, отбивая его у приходящих в комнату собак. А последние два дня она ничего не ела и не пила. Не имея сил выйти из комнаты, она испражнялась под себя. В комнатах было очень холодно и в одной из них найдена чашка с замерзшею водою. Щербакова была одета очень легко. Она жаловалась на лихорадочное состояние, ломоту в голове и ногах и сильную жажду. В тот же день она была накормлена и переведена в другой дом, и при осмотре в ее правом паху найдена нечистая язва неровными краями, вследствие бывшего бубона. Опухоли других желез и пятен на теле не найдено. Язык суховат. Пульс частый. В настоящее время Щербакова поправляется. Как она в больницу попала, не помнит. Нам уже потом удалось узнать, что как только она заболела, родной ее отец отвез ее в больницу и оставил там, не соглашаясь ни принять больную к себе, ни навестить, говоря при этом, если она заболела, то и должна умереть.»

Вообще, все человеческое в людях подвергалось проверке — и не все эту проверку прошли. Щербакову родной отец бросил умирать в больнице — а Ирина Пономарева собирала по станице детей, родители которых заболели или умерли. Чума, конечно, проникла и в её детский дом, и когда она умерла, казаки заперли снаружи все ставни и двери, чтобы дети не разнесли заразу по другим семьям. Из всех детей не заболел только мальчик Петя, которому пришлось по мере сил ухаживать за остальными детьми. Последней умерла маленькая Василиса Пономарева, и Петя остался один. Из приюта его забрала Пелагея Белова, но только для того, чтобы он ухаживал за её заболевшей семьей, изолированной в летней кухне. Через окно она подавала ему все необходимое, а когда они все погибли, выгнала Петю, у которого к тому времени появился чумной бубон на шее. Его приютила у себя уже переболевшая чумой Василиса Астахова, за что взяла из оставшегося у него после смерти родственников имущества корову. Я не знаю, чем закончилась его история, но изо всех сил надеюсь — вдруг он выжил.

Еще по дороге, по рассказам очевидцев, доктор Григорьев дает в Астрахань телеграмму — что в Ветлянской чума, но приехав на место доктора обнаруживают странное: у большинства заболевших нет ни бубонов, ни черных струпьев, а есть кашель с кровью и «колотьё в боку». Сбитые с толку странным отличием болезни нынешней от той, что терзала станицу ещё неделю назад, они телеграфируют новый диагноз: это эпидемическая пневмония — пневмотифус. Морозов умер 28 декабря, а Григорьев — 7 января 1879 года. Фельдшер Васильев бежал, был пойман в соседней Енотаевке, и, хотя по закону тех лет за нарушение карантинного кордона он должен был быть расстрелян, его помиловали и отправили обратно (если возвращение в эпицентр эпидемии легочной чумы можно считать помилованием). Его дальнейшая судьба неизвестна.

Наконец, 19 декабря главный санитарный инспектор Цвангман (вставить несмешную шутку про евреев) даже не побывав в станице поставил диагноз — чума, навел невероятного шороху, добился воинского оцепления вкруговую, и затребовал значительные силы для борьбы с эпидемией.

Хочу еще раз предостеречь от насмешек над глупыми врачами, неспособными поставить верный диагноз. Во первых, все они (кроме Депнера, которого мы презираем) свою вину, если она и была, искупили жизнью — и дороже цену придумать сложно. Во вторых, они были продуктом своей эпохи, и, получив соответствующее медицинское образование и мировззрение они в принципе не должны были её распознать — не болеют в наших краях чумой в нынешних годах! В 1874 году известный ветеринар, профессор Медико-хирургической академии, действующий статсткий советник И.И. Равич сказал на открытой лекции: «В настоящее время русскому человеку надо быть рогатой скотиной или свиньей, чтобы заболеть чумой. Homo Sapiens благодоря современной культуре совсем потерял способность заражаться чумой». Чума была болезнью азиатской, происходящей от азиатской нечисоплотности и неряшливости, и даже в медицинских справочниках того времени стояла обособленно в разделе «азиатские болезни». Даже если бы чума была диагностирована вовремя - тем, кто уже был болен, это бы всё равно не помогло - им бы здорово помог стрептомицин, но до его изобретения оставалось ждать лет шестьдесят. В общем, не судите их строго с позиций послезнания — их вины нет.

Известия про мор в станице Ветлянской, печатаемые в провинциальной газете где-то на третьей странице, после официального признания болезни чумой, мигом превратились в передовицы столичных, всероссийских, а затем и мировых газет: чума в астраханской области! Русское общество отреагировало на это как и следовало: паникой, дикими слухами и неадекватными действиями. Спрос на товары и продукты из астраханской области резко упал, зато спрос и цены на дезинфицирующие жидкости по всей стране выросли невероятно, давая удачливым и предприимчивым аптекарям возможность быстро и без хлопот разбогатеть. Людей из Астрахани боялись, а в Петербурге наделал шума и паники случай с дворником Наумом Прокофьевым, у которого знаменитый профессор Боткин, светило русской медицины и личный врач императора на этой всей волне диагностировал чуму (а надо было сифилис).

Было полностью остановлено движение через Енотаевский уезд по Астраханско-Московскому тракту, остановлена работа Ветлянской почтовой станции, начался подвоз дезинфицирующих жидкостей - карболовой кислоты, извести, уксуса. В станице начались противочумные мероприятия: сжигание вещей умерших, дезинфекция домов и кладбищ, у населения собирали и сжигали вещи, привезенные из последнего турецкого похода (считалось, что чума была "турецкой"). Изоляция, карантины, обтирание уксусом и захоронение умерших в извести, сожжение зачумленных домов: всё эти меры были известны с позднего средневековья, и они в очередной раз доказали свою полезность.

Вот примерно так всё и выглядело

Болезнь пошла на спад, и 13 марта, выдержав 42 дня после смерти последнего больного, карантин с Ветлянской и окрестных станиц был снят. Погибло 436 человек, из примерно пятисот заболевших, и в окрестных населенных пунктах погибло около сотни человек - цифра неточная, русских погибло около восьмидесяти, а калмыки с трудом поддаются учёту.

Пять сотен погибших - это немного даже по меркам полумиллионного населения Астраханской области, а для многомиллионной империи - вообще ерунда, на статистику не влияет. Между тем, международные последствия были довольно серьезные. Наши зарубежные партнёры выразили глубокую озабоченность, согласившись между собой, что от дикой, азиатской по своей сути России ничего, кроме чумы ждать и не следовало, и за малым чуть не ввели карантин и эмбарго российских товаров.

Общество было глубоко шокировано: кроме роста потребления уксуса и количества испорченных желудков (самые напуганные его для профилактики пили) трагедия в станице Ветлянской привела к короткому всплеску интереса к санитарному состояние городов. Согласно главенствующей в те времена миазаматичемкой теории, все болезни происходили от дурного воздуха и гниения нечистот, свалок, и общей неустроенности. В течение следующей пары месяцев по всей империи городские власти и добровольные сообщества здорово подчистили мусорки, рынки, и всякие бомжатники. Потом, конечно, всё стало по-прежнему: общественная инерция, ничего не поделаешь. А в Ветлянской на всякий случай сожгли рыболовные промыслы, на которых когда-то работал приказчик Флавиев (это тот, что угрожал толпе бутылкой лимонада) - они воняли, а значит, вполне могли распространять чуму.

Едва ли болезнь была завезена из Турции - скорее, именно в этот момент вновь "проснулся" астраханский чумной очаг. Чума ведь с тех пор так и осталась дремать в астраханских степях: с 1889 по 1916 в правобережных волжских деревнях от чумы умерло около полутора тысяч человек, медленные неторопливые эпидемии тлели на юго-востоке Ростовской и северо-востоке Ставропольской областей в начале двадцатого века. И в наши дни, если занесет вас вдруг жизнь в пустые приволжские места, держитесь подальше от сусликов.

Она ещё там.

Глава 7. Чё, пацаны, чума?

Чё, пацаны, чума?

Чума например была в Манчжурии в 1911-1912 годах.

Но я об этом писать пока не хочу.

Хотя вообще там всё было круто, конечно:

Новый разносчик чумы – паровоз, эффективнее блохи в 23 с половиной раза.

Зараженная трубка для опиума как оружие массового поражения.

Бессилие новейшей противочумной вакцины доктора Хавкина - как же так, на что пошли деньги налогоплательщиков?

И всё прочее в старом стиле - бессилие и героизм врачей, спертый воздух чумных бараков, невероятная смертность и карьер с трупами.

Но всё-таки нет, я бы хотел поговорить не об этом.

Прочитайте вот отрывочек:

«Дорогая мама, заболел какой-то ерундой, но так как на чуме ничем, кроме чумы, не заболевают, то это, стало быть, чума… Жизнь отдельного человека — ничто перед жизнью общественности, а для будущего счастия человечества нужны жертвы… Жизнь теперь — это борьба за будущее… Надо верить, что все это недаром и люди добьются, хотя бы и путем многих страданий, настоящего человеческого существования на земле, такого прекрасного, что за одно представление о нем можно отдать все, что есть личного, и самую жизнь…»

Это писал последнее письмо матери заразившийся доброволец Илья Мамонтов, студент 5-го курса Военно-медицинской академии. Бросив всё, что у него было в столичном Санкт-Петербурге он, и многие такие же как он ехали в далекую Манчжурию рисковать жизнью, ради…

Ради кого?

Ради спасения лишней сотни забитых жизнью гуков?

Что такого было в русском девятнадцатом веке, что он произвел на свет целое поколение честных, самоотверженных, отбитых на всю голову гуманистов-идеалистов?

Чума пацаны.

"Микроб" было написано на борту маленького кораблика, мотавшегося туда-сюда между большой землёй и противочумным институтом форта Александр 1 по маркизовой луже Финского залива. В 1920 году "Микроб" было написано уже на вывеске наследника "чумного форта" - здоровенного государственного НИИ микробиологии и эпидемиологии, расположенного в Саратове. В его лабораториях десятки высококвалифицированных специалистов вели работу над чумой и холерой, разумеется, с принятием всех необходимых мер предосторожности. Казалось бы.

Москва, декабрь 1939 года. Научный руководитель «Микроба» Абрам Львович Берлин, приехавший на поезде в столицу по вызову коллегии Наркомздрава СССР остановился в гостинице «Националь» в центре города. Он пошатался по гостинице, побрился у местного парикмахера, и, уже чувствуя себя нехорошо, отправился в наркомат. После доклада, на котором присутствовал сам нарком здравоохранения и еще 9 высокопоставленных товарищей (рассчитайте расстояние до И. В. Сталина согласно теории сколько-то там рукопожатий), Берлин вернулся в гостиницу, где ему стало совсем плохо. К нему был вызван врач-терапевт М. Россельс. К этому моменту Берлин не мог не чувствовать кашлевых толчков и затрудненного дыхания, свидетельствующих о поражении легких… Ему был поставлен ошибочный диагноз – крупозная пневмония, и он не смог или не захотел предположить самое страшное – это была легочная чума.

На этом месте принято доктора Берлина винить – за халатность, за трусость. Дело в том, что перед приездом в Москву он в лаборатории «Микроба» проводил опыты над животными, зараженными чумой, и не выдержал положенного после этого карантина, поставив, таким образом, под удар пассажиров поезда, постояльцев и персонал гостиницы, весь наркомат здравоохранения и прочая прочая. Во-первых, он был вызван целым наркомом – это звучит так, словно надо ехать. Во-вторых и главных – Берлин в числе первых был вакцинирован новейшей живой вакциной штамма EV, которая на морских свинках показала просто великолепную эффективность, и считал себя полностью защищенным от чумы. К слову, он вызвался добровольцем – а прививать себе живую чумную культуру может быть… небезопасно – так что трусом он тоже не был.

Доктор Россельс отправил Берлина в Староекатеринискую больницу, в которой к счастью для всех и к несчастью для себя в тот день дежурил умный и опытный Симон Зеликович Горелик, выпускник Сорбонны и Женевского университета. Поскольку Берлин был ещё в сознании и мог отвечать на вопросы, диагноз ему (и себе) Горелик поставил быстро – и запер дверь в палату, из-за закрытой двери дав персоналу знать о происходящем. Оба они оставались в этой палате до конца – который, увы, наступил быстро. Старшим по больнице в этот день был доктор-стоматолог - человек довольно далекий от карантинных заболеваний, но действовал он быстро и правильно: запретил вход-выход из здания, позвонил начальству и… НКВД.

Эти ребята работали четко: в течение ближайших нескольких часов были задержаны и изолированы работники гостиницы, постояльцы соседних номеров, попутчики и проводники поезда Москва-Саратов, вся коллегия Наркомздрава, и еще многие и многие другие. Чтобы не спровоцировать панику, слово чума не произносилось вовсе – просто НКВД опять хватало всех подряд – тридцать девятый год же, всё привычно.

В январский день 1940 г. тела Горелика и Берлина в гробах, пропитанных креозотом, были перевезены из больницы в Донской крематорий. Прах Берлина до сих пор там, замурован в левой от входа стене. Заразился чумой и умер безымянный парикмахер, стригший Берлина ещё до доклада в наркомате. Доктор Россельс, поставивший неверный диагноз – уцелел, да и вообще: многие по краю прошлись, всё могло быть примерно в миллион раз хуже, я считаю.

Такие дела.

Он со своей трубкой для крэка много человек на тот свет уволок…

Кто-нибудь помнит, из какого офигенного фильма этот кусочек цитаты?

А вот выдержка из протокола совещания врачей 9 мая 1911 года, Харбин, Манчжурия.

Интересное наблюдение сделано доктором бароном Р.А. Будбергом в деревне Сан-Диадзе.

Сначала заболел oпиекурильщик Юй Цзян, его трубкой воспользовался Дан, на третий день он заболел и умер, трубка перешла к его жене, после ее смерти к служителю опиекурильни, тоже заразившемуся чумой и умершему; далее из всего имущества покойных только одна эта трубка перешла в собственность жителя той же деревни Дан Цзина (она была единственным предметом, который он смог украсть из «выморочной» фанзы-опиекурильни). Последний тоже заболел чумой; из трубки курила его жена, также вследствие этого заразившаяся чумой; от матери заразились чумой и умерли двое ее детей; после смерти жены Дан Цзина трубка перешла к ее сестре и мужу последней; оба умерли. Наконец трубка попала к китайцу Ли (наверное, тем же путем, что и к Дан Цзину), заболевшему чумой и умершему, потом к его жене, которая, после смерти Ли, была отдана во вторые жены к бездетному Дан Эр Ху и передала ему трубку своего первого мужа; заболели чумой и умерли все трое: Дан Эр Ху и обе его жены. Супотницкий, очерки истории чумы.

Можете не считать, я за вас всё посчитал уже: четырнадцать человек.

Курение убивает.

Глава 8. Чума в Манчжурии 1910-1911

Чё пацаны, чума?

Начало двадцатого века — славная эпоха, эпоха стали и пара, паровозов и многотонных кораблей, робких тряпичных самолетов и величественных дирижаблей, немого кинематографа и громоздких телефонных аппаратов. Человеческий разум торжествует во всех сферах жизни, проникает в миры космоса и клеток, повелевает невидимыми волнами и изучает элементарные частицы.

Конечно, правительства ведущих империй непрерывно увеличивают военные расходы и оплетают Европу сетью агрессивных политических блоков, но международные мирные конгрессы, Женевские и Гаагские конвенции позволяют надеяться, что человечество вскоре откажется от насилия как от средства разрешения международных конфликтов. А если и не откажется — союз Российской империи с Англией и Францией, помноженный на мощь наших славных армии и флота быстро повышибает зубы всем нашим врагам — особенно если они говорят по-немецки. А с японцами в тот раз просто нечестно было, да и Куропаткин продал.

Медицина, сбросив с себя оковы средневековья, поскакала вперед семимильными шагами: во первых, конечно, Луи Пастер —он доказал, что инфекционные болезни передаются (внезапно!) методом заражения микроорганизмами, разработал и применил прививки от бешенства и сибирской язвы, определил основы иммунологии, и вообще дядька был крутой и настоящий столп науки — он придумал пастеризацию (ага, в честь него и назвали) сначала вина, а потом всякого другого жидкого, за что мы ему до сих пор благодарны. Особенно за вино.

Далее — профессор Кох. (Если вы читали рассказ про Ветлянскую чуму — они просто однофамильцы. Если не читали — прочитайте. Обязательно.) У него в активе выделение возбудителя сибирской язвы, туберкулеза, холеры, важные соображения насчет сыпного тифа и куча работ по микробиологии. Роберт Кох в моем воображаемом пантеоне стоит в обнимку с Пастером, а ведь Пастер терпеть не мог немцев — обратите внимание, как скривился.

Боткин, Мечников, Минх, Листер, Рише и еще многие другие, о которых формат статьи не позволяет сказать даже пару слов, буквально выдернули медицину из догматов, которых она придерживалась до середины восемнадцатого века чуть ли не со времен Авиценны и пинками погнали вперёд.

Терпит крушение когнативно-миазматическая теория распространения инфекционных заболеваний. Установлено наконец, что от смердящей помойки за рыбным рынком ни чума, ни холера, ни даже самый завалящий грипп «самозародиться» не могут. (шуточка — бардак и поныне? ну такое). Оказывается, всё это время человечество убивали маленькие, но очень вредные существа, и выделяемые ими токсины. До изобретения антибиотиков все еще далеко, но враг наконец-то определен, и для борьбы с ним разрабатываются вакцины — убитые или ослабленные культуры возбудителей болезни, и иммунные сыворотки — препараты из животной или человеческой крови, имеющей иммунитет против определенной болезни.

Александр Йерсен — французский микробиолог, одно время работавший вместе с Пастером, открыл в 1894 году чумную палочку, доказал идентичность бацилл, заражающих человека и крысу. Yersinia pestis, чумная палочка — носит его имя.

Вот еще буквально пару слов про почти неизвестного доктора Хавкина — выходец из Российской империи, ученик Мечникова, по приглашению британского правительства поехал в Бомбей на ликвидацию вспышки чумы, и прямо там, на месте разработал и успешно применил первую противочумную вакцину - вакцину Хавкина. Именно эту её производили в Чумном форте возле Кронштадта русские биологи — как для своей страны, так и на экспорт.

Луи Пастер. Между прочим, многие его работы посвящены пиву — улучшению вкуса, отработке технологических процессов, фильтрованию и т.д.

Намеренно заражал себя опасными болезнями. Играл в шахматы. В почтенном возрасте женился на молодой актрисе. Держал дома целую армию мышей для оытов.

Александр Йерсен. Джентельмен, ученый, путешественник. Однажды во Вьетнаме на него напали беглые каторжники — их было пятеро. Он сумел отбиться, хотя ему сломали ногу, палец на руке и ударили копьем в грудь. Потом он пришел на их казнь. Первым посадил во Вьетнаме каучуковую плантацию. Сотрудничал с компанией Michlen.

Владимир Хавкин. Первая рабочая противочумная сыворотка — 90% защиты от бубонной чумы! Таки коренной одессит. Сделал прививку Махатме Ганди.

Вообще, ушибленная трагедией в Ветлянской Российская Империя многое сделала для того, чтобы этого больше никогда не случилось — эксперименты в «чумном форте» и Императорском институте экспериментальной медицины, опыт борьбы с чумой в Бомбее, многочисленные полевые экспедиции в Астраханские степи, разработка первых защитных изолирующих костюмов, и, главное, способность производить двести тысяч доз вакцины в год. Мы были готовы. Чума тоже.

Манчжурия, 1910 год.

Несмотря на то, что японцы по итогам войны выкинули русских из Порт-Артура и Дальнего, и получили контроль над южной частью Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД), позиции русских, особенно в северной части края, все ещё сильны: русское население Манчжурии составляет около 75 тысяч человек, местная экономика во многом заточена на Российскую империю, территории, прилегающие к КВЖД (заодно и наиболее экономически развитые) отчуждены в собственность администрации дороги — фактически, в собственность Империи. На российских подданных действует правило экстерриториальности — они не подчиняются китайским судам и властям, а все проблемы с местными решаются совместными комитетами взаимных сношений («цзяошэцзюй» они назывались, что бы это не значило), а то и просто казачьми нагайками. Китай слаб, такие времена. Харбин, основанный русскими строителями в 1898 году как железнодорожная станция, к 1910 году был столицей «Русской Манчжурии», с населением около 70 тысяч человек, процентов 40 из которых составляли приезжие из Российской Империи.

У Харбина был город-спутник Фуцзядян, населенный китайскими рабочими и управляющийся китайской же администрацией: большой, шумный, неопрятный, и толком не контролируемый. До 1870 года господствовавшие в Китае маньчжуры запрещали китайцам селиться в Манчжурии — это была их «титульная земля», историческая родина и всё такое. После отмены этого запрета народ, который в срединном Китае буквально задыхался от нищеты и безземелья, стал быстро заселять пустующие территории. Железной дороге и стремительно растущей экономике требовались рабочие руки – и переселенцы из внутренних областей Китая двигались на север постоянно увеличивающимся потоком. Люди, отправившиеся в путь в поисках лучшей жизни, находили на новых местах всё то же, что и на родине — нищету, беззаконие и бесправие, да еще оторванность от родных общин и ощущение «временности» переселения (вот-вот повезёт, подниму денег, вернусь на родину и куплю старухе-матери домик у реки). Им не везло, в основном. Всё это приводило к особенной грязи и неустроенности переселенцев: пили, курили опиум, дрались, воровали и ходили по борделям в Фуцзядяне и окрестностях значительно чаще, чем в остальном Китае – и жили они там, набившись в огромных количествах в маленькие, грязные фанзы в обнимку с крысами, блохами и вшами. Газета «Русский Вестник» за 1911 год покажет нам, как это выглядело: Если вы хотите составить себе даже слабое представление о Фуцзядяне, вообразите хотя бы громадное число фанз, скученных массами, навалившихся друг на друга, прилепившихся одна к другой и изредка расступающихся, чтобы оставить место для узкой дороги, на которой вязнет в грязи арба, запряжённая несколькими лошадьми… В каждой такой фанзе ютятся 20–25 чел., спящих вповалку на „канах“ (вроде низких нар). Слюдяные окна не дают притока воздуха. У самой двери образуется от отбросов помойная яма, часто сливающаяся с такой же ямой у дверей соседа… В.М. Богуцкий, доброволец, врач-эпидемиолог, член противочумного бюро.

Предисловие затянуто, но, надеюсь, вы словили атмосферу.

Начали.

12 октября 1910 года у заведующего железнодорожной больницей станции Манчжурия (тысяча верст от Харбина) зазвонил телефон: ему сообщили, что в доходном доме Шардакова, что по Александровскому проспекту, за последние пять дней умерло девять плотников-китайцев, и приходите посмотрите, а то мы волнуемся. Отправившись по указанному адресу, доктор обнаружил там лишь брошенные повсюду в беспорядке вещи и посуду, а в углу – старого больного китайца. Китайца забрали, изолировали, попытались лечить – а потом, конечно, вскрыли, чтобы посмотреть, от чего же он умер. Из биоматериала, которым щедро поделился погибший, легко выделили чумную палочку: это была легочная чума, и по поселку как раз разбежалось около двадцати ещё живых её носителей…

Чума и раньше посещала эти места: в Манчжурии живут те самые сурки-тарбаганы, в популяциях которых циркулирует yersinia pestis, и за ними охотятся кочевые группы охотников за шкурками, которые иногда, после особо неудачной охоты вымирают целыми артелями. Амурские казаки временами находили мертвых охотников за тарбаганами, кочевья, в которых не осталось никого живого, или бесхозные стада в степи (хотя, возможно, не такие уж бесхозные — это же казаки). Низкая плотность населения, удаленность поселений друг от друга служили естественным препятствием против распространения чумы, пока не пришли русские, и не построили железную дорогу.

Так что дальше эпидемия поехала на поезде, поражая станции одну за другой с запада на восток. В Харбин чума пришла через две недели, когда городские власти случайно узнали о прибытии в город тяжелобольного богатого китайца, и выехавший к нему врач приехал уже на вскрытие: легочная чума это быстро и надёжно. Контактировавших изолировали, но было уже поздно: китаец был явно такой не один, и в Фуцзядяне всё быстро вышло из под контроля – особенно, если учитывать, что местное начальство ничего особо и не пыталось контролировать. Ситуация развивалась довольно буднично – работали рынки, школы и театры, и спешащая по своим делам публика, прижимая к лицам носовые платки, обходила почерневший труп китайца, валяющийся в грязи посреди улицы. Разумеется, через пару месяцев, когда Харбин вышел на уровень в сотнятрупов/день, число гуляющих заметно сократилось.

После первых же смертельных случаев управление КВЖД сформировало железнодорожную санитарно-исполнительную комиссию, в состав которой вошли городские врачи, полиция, представители железной дороги и городского совета. По решению комиссии город был разделен на восемь участков, за каждым из которых был закреплен врач, несколько санитаров и переводчик, в нескольких верстах к северу от города был организован чумной пункт, созданы летучие отряды для поиска и перевозки трупов и заболевших, введен карантин для приезжающих и уезжающих, затребован дополнительный медицинский персонал. Правильные и почти своевременные меры не позволили предотвратить катастрофу, потому что негативные факторы:

Ну, во-первых, чума сразу приняла стойкую легочную форму – а это довольно паршиво само по себе. Ветеранам чумного цикла — напоминаю, а тем, кто здесь впервые — сообщаю: легочная чума без своевременного лечения специальными антибиотиками имеет практически стопроцентную смертность и невероятно заразна. Заразившийся легочной чумой — обречен, тот, на кого кашлянул зараженный — наверняка заразится. Инкубационный период составляет от пары часов до пары суток, а затем начинается кашель, и взвесь из мельчайших кровавых брызг, обогащенных бациллами чумной палочки вдыхается случайными прохожими на рынке, товарищами по артели, соседями по столу, родными и близкими. Быстро нарастают одышка, жар, нестерпимая головная боль, начинается рвота.

Резко нарушается сознание, появляется бред, галлюцинации, желание куда-то бежать и спасаться: человек понимает, что смерть уже занесла над ним свою остро заточенную косу, что он обречён. Ослабевшие, агонизирующие жертвы кашляют почти непрерывно, покрывая всё вокруг себя кишащей заразой мокротой.

Во-вторых, спешно присланная из России вакцина доктора Хавкина, на которую возлагались большие надежды после её сверхуспешного дебюта в Бомбее, показала «ограниченную эффективность» - почти нулевую. Сам Хавкин указывал, что вакцина неверно хранилась/транспортировалась/применялась, что при правильном её применении массовая вакцинация населения могла бы… Скорее всего нет, не могла бы. Тогда еще никто не мог знать, что эффективная, действительно эффективная против бубонной формы вакцина окажется абсолютно бессильной против легочной. Лекарство, на которое возлагались такие большие надежды в этот раз оказалось совершенно бесполезно. В активе врачей оставались карантин, дезинфекция, маски, и бесконечно тёплый, лечебный огонь.

В-третьих, категорически не хватало (его всегда не хватает на эпидемиях) образованного медицинского персонала: в самом начале эпидемии в городе насчитывалось 47 русских врачей (частных, железнодорожных, военных, городских), и 11 иностранных —включая в это число практика традиционной тибетской медицины Ешилобсана. Также в городе работали французский и несколько английских врачей. Китайские врачи, санитары и служащие были заняты собственным выжи.. вымиранием — в связи с повальной безграмотностью и похуизмом они даже не надевали на лица повязки и стремительно заканчивались, и я вам про них сейчас как расскажу в следующем пункте!

И, наконец, в-четвертных огромную роль сыграла низкая образованность местного населе… китайцы. Китайцы это просто я фигею с них вообще. Отношение средневекового (да, средневекового же!) китайца к жизни, смерти и чуме это жгучая смесь фатализма, пофигизма и идиотизма. Слово современникам:

Что же тут удивительного, если при таких условиях чума вызвала огромную смертность, если китайцы падают сотнями и лежат неубранными в грязи и мрут тут же, заражая и без того ужасную атмосферу; если никакой санитарный надзор прямо-таки практически невозможен, если в каждой фанзе просыпающиеся китайцы оставляют один-два окоченевших трупа каждую ночь. Письмо из Харбина в газету «Русский вестник»

Заболевший и кашляющий кровью сосед для них не был поводом для паники – после его смерти будет справедливая дележка имущества, и все заинтересованные получат свою долю. История трубки для опиума. Настоящей проблемой были «лаомаоцзы» - русские врачи, которые в сопровождении полиции устраивали адресные обыски, и горе всем, если они найдут труп – всех заберут с собой, а потом неизвестно, когда отпустят, если вообще отпустят. Именно поэтому каждый раз после наступления темноты десятки китайцев на саночках развозили в разные стороны покойников, чтобы их тайно захоронить, а если у усопшего не было родственников и друзей то просто бросить на снегу непогребенными. Практически все трупы умерших от чумы и подброшенных на улицы китайцев были голыми — их одежду снимали их нищие товарищи и пытались доносить на себе. (!!!!!!!) Тех, кого ловили с трупами отправляли на карантин, и «похоронные команды» начали шифроваться — если, к примеру, порубить труп (чумной, блин, труп!!!) на части, и сложить в мешок, то глупые русские не догадаются, что это там мы везём, и можно спокойно ехать хоронить его в сугроб. Или не в сугроб - те, кто по-настоящему любили своих родственников и заботились об их загробной жизни, стремились похоронить их рядом с могилами предков - и, выжидав момент, пытались отправить покойника на родину, разнося при этом чуму на юг.

Летучие противочумные патрули начинали свой рабочий день именно с поиска и перевозки выброшенных за ночь трупов: их заворачивали в пропитанное дезраствором одеяло и крючьями волокли в повозку, чтобы отвезти на кремацию.

Ближе к весне, когда снег начал таять, работы им резко прибавилось - пошли подснежники - обглоданные собаками, гнилые до такого состояния, что крючьями их было не ухватить. Их заливали дезраствором и со всеми возможными мерами предосторожности закапывали на месте.

Конечно, ворочать по морозу дубовые, негнущиеся тела — работка так себе, но настоящий аттракцион для врачей — это «зачистки» китайских фанз. Внутри — полумрак, даже в самый яркий день, вонючий спертый воздух сквозь марлю на лице, по углам — вздрагивающие в бреду обреченные, в забрызганных кровью рубахах. Вот один из них начинает глухо, надсадно кашлять, и в пляшущем свете керосиновой лампы пол вокруг него красновато-влажно блестит от мокроты. Врач обязан забрать их с собой — несмотря на то, что они смертельно опасны, что они обречены, что некоторые умрут, даже не доехав доехав до чумного барака. Те, кто еще ходят и соображают — попрятались по чердакам и подвалам, и санитары проводят обыск. Двух живых за ноги выволакивают из-под длинных полатей, меряют им температуру — нормальная, язык не обложен — на карантин, и, возможно, эти выживут. На причитания китайца оживает бесформенная куча тряпья под лавкой, превращается в его жену, плачет и хватает его за руки. У неё жар, и санитары уводят её в другую карету. В подвале находят труп — лежит себе в холодке, заваленный картошкой и морковкой. Овощи эти они продавали на базаре.

«Лачуги китайской голытьбы, населяющей Японскую улицу, до того убоги, тесны и темны, что с трудом верилось, что это жилище людей. Часто, в первый момент, когда войдешь во внутрь фанзы с улицы, решительно ничего нельзя видеть за дымом и копотью. Встречались такие фанзы, где даже в ясный день было совершенно темно и для осмотра их приходилось зажигать лампу или свечу. Дальнейший осмотр, судя по началу, только дополнял безотрадную картину: насквозь промерзшие и прокопченные стены; маленькие, заклеенные бумагой вместо стекол, окна; прогнутые потолки и грязный, обычно заплеванный пол — составляют жилище китайской бедноты. Внутренняя обстановка обычно гармонирует жилищу: деревянные, редко — кирпичные нары, застланы грязными просаленными циновками, еще более просаленные столы и скамьи. Все это настолько антисанитарно, что возбуждает сильное опасение, что при занесении сюда чумы на дезинфекцию положиться нельзя...» Доктор В.М. Богуцкий

Вообще, сокрытие китайцами трупов — это отдельная безумная тема.

Капитан Рожалин, работник санитарно-летучего отряда, сообщал о трупах, замурованных в стенах, прикопанных в пол прямо в фанзах, хранящихся по частям в мешках в погребах и прочая прочая. Из реки Сунжи посреди Харбина одно время изо льда торчали ноги — тело бросили в прорубь головой вниз, и так оно так и примерзло.

В Харбине, где железнодорожники пользовались всей полнотой власти, был налажен хоть какой-то порядок и борьба, а вот Фуцзядян сопротивлялся здравому смыслу изо всех сил: Кто, например, мог предположить, что для русских предлогом вмешательства для реализации своего тайного замысла послужит ниспосланная Небом чума, распространившаяся со станции Маньчжурия и на Харбин… Казалось бы, что выработанные русскими меры должны относиться только к полосе отчуждения КВЖД. Но они, выходя за рамки трактатных постановлений, хотят применить выработанные ими меры к Фуцзядяню, в котором функционирует самостоятельная административная единица – Бин­цзянтин, и до господствующего в Фуцзядяне правового порядка русским нет никакого дела. С какой стати русским следует заботиться о Фуцзядяне, если не с целью осуществления своего тайного замысла…открытое письмо китайскому губернатору, от редактора издаваемой в Фуцзядяне газеты.

Тайный замысел русских – это, разумеется, присоединить город к полосе отчуждения КВЖД, для чего будут особым хитрым образом использованы врачи и полицейские. Все предложения и требования санитарно-исполнительной комиссии бойкотировались, отвергались или выполнялись таким образом, что лучше бы и не выполнялись. Особенное противодействие оказывал начальник Харбинского Дипломатического Бюро даотай Юй Сы-син, ответственный как раз за сотрудничество, координацию, и всякое такое. Кстати, толку от русских врачей все равно не было: они распространяли чуму (ну конечно, а кто же ещё), раздевали больных для осмотра – что совершенно недопустимо, забирали совершенно здоровых людей неведомо куда, и никого не лечили, так как у них не было даже лекарства! Как сказано в китайских газетах, лекарство было у своих, традиционно-медицинских специалистов: …у нас есть и такие отрасли знаний, где мы во многом преуспели. Так, медицина, которая в других странах называется наукой,у нас в Китае она представляет собой искусство. При чуме у больного одна надежда на врача, но у европейцев нет от чумы лекарства, и больным приходится ждать смерти. Мы не будем говорить о том, что, вероятно, существует где-то вдали, а возьмём лишь наш Фуцзядянь. Когда там был русский доктор, то он даже не мог распознать саму болезнь – чума это или нет. А наши китайские врачи распознают её сразу, и если заболевшему не помогают лекарства, то делают уколы и болезнь проходит. Разве русские могут не признать, что для них этот результат небывалый. Кто не верит сказанному выше, пусть прочтёт отчёт санитарной комиссии Фуцзядяня.

Тем временем русские ввели ночные облавы, чтобы предотвратить разбрасывание китайцами трупов по окрестностям – чудодейственные уколы существовали только в репортажах китайских газетчиков. По мере разрастания эпидемии прибывали командированные и добровольцы из России, что позволяло формировать больше карантинов, больше «летучих отрядов», больше больниц, но людей всё равно не хватало. Было организовано три группы «дезинфекции» - они дезинфицировали только то, что нельзя сжигать, и сжигали зачумленные дома и всякие хозяйственные постройки, вызывая возмущение населения. Был сформирован «крематорий» на открытой площадке за городом, сжигавший трупы в нарушение китайских традиций и законов – город глухо бурлил. Военные моряки Амурской речной флотилии высадили в городе десант с двумя артиллерийскими орудиями, 1 заамурский пограничный конный полк обеспечил военное усиление полиции и кордонных служб.

Карантины устраивались в вагонах, пожертвованных для этих целей КВЖД – в карантин попадали те, кто хотел ехать по железной дороге, и внешне здоровые люди, контактировавшие с чумными – например, взятые в зачумленном жилище. Чтобы быть признанным незаразным, необходимо отсидеть не менее пяти дней без признаков заболевания, причем если в вашем вагоне кто-то вдруг затемпературил и закашлял, то вы все переходите от него в другой вагон и счетчик срока сбрасывался. Многие китайцы пытались бежать, несмотря на выставленное солдатское оцепление, а некоторых отпускали санитары – полтора рубля с носа за бумажку, и ты здоров. Чумные бараки были просто переходной стадией между жизнью и смертью – человек, попавший туда, был обречен – и служили только для концентрации больных в одном месте и централизованной утилизации трупов.

Ловить больных чумой в перепутанном лабиринте хаотичной застройки было сложно, и городские власти начали их выманивать лаской – в Харбине было открыто несколько ночлежных домов, в которых любой желающий мог получить теплый кров, и вполне сносный нормальный ужин всего лишь показавшись врачу и измерив температуру – таким образом было выявлено значительное количество больных.

В самый разгар эпидемии, седьмого января, в центре Пекина был обнаружен больной чумой китаец, вскоре после этого скончавшийся. До этого случая усилия российского МИДа по организации совместных медицинских мероприятий не встречали никакого энтузиазма, теперь же центральная власть заметила проблему. В Манчжурию был срочно направлен наделенный широчайшими полномочиями главный врач ВМФ Китая Се Тяньбао – он доехал до Мукдена, наслушался панических слухов о происходящем в Харбине, и поехал обратно. Вместо него был назначен доктор У Ляньдэ, способный и образованный врач, учившийся в Кембриджском университете. Приехав на место и ознакомившись с обстановкой, он первым делом (в нарушение китайских законов, запрещающих делать подобные отвратительные вещи) произвел вскрытие недавно умершей женщины, и убедился, что она умерла от чумы – местные власти даже не были полностью уверены, что имеют дело с чумой. (Мало ли, что говорят эти иноземцы!) Затем он запустил в «своем» городе практически все те же мероприятия, что делали у себя русские, с поправкой на местную специфику – помимо организации карантинов, осмотров и сжигания трупов, было предложено запустить как можно больше фейерверков – они при сгорании выделяют пары серы, а сера обладает дезинфицирующими свойствами. И запустили! Больше безумия, чумной карнавал!!!

Действия китайских властей осложнялись нарастающим параличом власти — голодные и напуганные люди сбивались в шайки разбойников-хунхузов, чтобы как следует погулять в последние денёчки. «В Хуланьфу, на хлебном рынке, толпа в 3000 человек вместе с хунхузами произвела беспорядки и грабежи правительственных учреждений. Высланы войска. Деревни вымирают. Охотники натыкаются на целые склады трупов. В деревне Хуланьфу 300 нищих и безработных китайцев, недовольных санитарными мерами, захватили власть и грабят. В подкрепление отряда, высланного из Куанченцзы для подавления хунхузов и безработных,выступил из Фуцзядяня батальон китайских солдат. Вечером 15 мая на место стычки прибыли конные взводы из Унура и Иректе, 16 мая прибыли дополнительные воинские подкрепления и отправились преследовать хунхузов. Предполагали, что банда хунхузов подошла к железной дороге, чтобы перейти линию в районе Хорго и направиться на Дугудунгол» Газета «Речь» 1911 год

К югу от Харбина «воевали» японцы: южная часть КВЖД, ведущая на Порт-Артур, и её ключевые города, были особой экономической зоной Японии – и чума в этих краях была их проблемой. Анимешники действовали жестко, решительно и дисциплинированно: ни один этнический японец из их противочумных отрядов не заразился и не умер, что, наверное, свидетельствует об их высоком уровне подготовки, ну и о сильном желании остаться в живых. В остальном же их результаты были как у русских – мне на глаза попадалась фотография, где сжигалось разом более тысячи трупов, и без особых подробностей упоминания о том, что они жестоко давили чумные бунты выстрелами, наводя порядок не только у себя, но и на сопредельных китайских территориях.

К середине января апокалипсис кровавого кашля вышел на полную мощность.

Эпидемия чумы в Харбине и окружных поселениях разрастается с каждым днем. Оптимизм совета министров и правления восточно-китайской железной дороги безоснователен. Местная администрации, в среде которой разновластие, не принимает всех необходимых мер. Оцепление Харбина, о котором сообщало агентство, малодействительно. Гробы с трупами не закапываются. Они выставлены открыто вблизи реки Хуле. С половодьем они будет снесены. На окрестных дорогах валяются трупы, поедаемые собаками. газета «Русское слово» 14 января

В противочумном госпитале, устроенном в Фуцзядяне, вымер весь персонал. Китайский батальон солдат, посланный для укрепления правопорядка погиб, не добравшись до места назначения: вместо пятисот солдат и офицеров, врач, посланный на помощь, нашел 495 трупов и пять безнадежно больных. Русские противочумные отряды к середине января потеряли около тридцати человек, плюс без счету китайских санитаров и работников. На чумной пункт Харбина к середине января доставлены тысячи больных чумой – и погибли тысячи больных чумой. Группы дезинфекции сожгли уже несколько сот домов – а «крематорий» на пустыре за городской окраиной коптит черным день и ночь. В группе «летучего отряда» сразу несколько санитаров заразились и умерли – оставшиеся саботируют работу, и по чёрному пьют. Телефон обрывается – со всех концов города сообщают о выявленных заболевших и найденных трупах, но ехать некому. Кризис.

… Я теперь с ужасом вспоминаю то давно прошедшее время: выжженный, почти вымерший Фуцзядянь; ездившие по Харбину чёрные кареты, которые возили обречённых на смерть в Московские казармы на противочумный пункт… жуткие фигуры на улицах города в белом одеянии и глухих закрытых масках, так похожие на средневековых инквизиторов… Н.А. Базоркин, военнослужащий 1 Заамурского конного полка.

Тяжелые времена продолжались до конца февраля, и очевидцы утверждают, что всё прекратилось довольно внезапно, и в марте чума уже утихла сама собой, унеся жизни от шестидесяти до ста тысяч человек. Конечно, сама собой — но только после того, как были предприняты беспрецедентные карантинные меры и налажен бесперебойный конвейер врачебных осмотров, замеров температуры, изоляции и дезинфекции.

За время эпидемии погибло 942 медицинских работника - в основном китайцев, а также русских фельдшеров и санитаров, наиболее часто контактировавших с больными, и обладавших — скажем так — низким уровнем осознанности. Низший медицинский персонал доктор Богуцкий в своих записях прямо называл — подонками общества. Они пили, пользовались вещами больных и умирающих, целовались друг с другом «по-братски» пьяными, не надевали маски и умирали, утащив с собой ещё кого-нибудь.

Вот санитар Чуркин, ухаживал за больным Мусиенко Мусиенко попросил Чуркина оказать ему последнюю услугу и достать водки. Чуркин не только исполнил эту просьбу, но и сам принял участие в попойке. Пришедший на смену санитар застал пьяного Чуркина спящим на полу дежурной комнаты. Чуркин заболел 24 декабря, на следующий день умер. 27 декабря заболел Матюнин, на кровати которого валялся Чуркин, будучи в инкубационном периоде. 28 декабря заболел, 30 декабря умер ухаживавший за Чуркиным санитар Раус.

Или вот: 11 января санитарам Веселову и Шемету больной фельдшер летучего отряда Василенко выдал два рубля на водку. Напились втроем, целовались, прощаясь с умирающим Василенко. Конец предсказуем.

...Санитары работают в своих затрапезных костюмах. Касаются трупов голыми руками. Респираторы на них, но в них работать трудно, и защитные маски сдвинуты на шею. И так они работают всюду. Выносят трупы, укладывают их руками, подталкивая неподатливые тела ногой. За дрогами идут мурлыча солдаты...» газета «Русская жизнь».

Знаю, знаю, вам интересно: практик традиционной тибетской медицины Ешилобсан заразился и умер. F.

Погибла врач Лебедева, которой там вообще не должно было быть: земский врач Дмитровского уезда Московской губернии, она приехала в отпуск к родственникам в Харбин, как раз к началу эпидемии. Идеалистка, окончившая Женевский университет и добровольно отправившаяся работать в самые глухие места Енисейской губернии, революционерка, отсидевшая в 1905 в Бутырке за революционную агитацию, она добровольно пошла работать на одно из самых опасных направлений — в летучий отряд.

Вспоминает доброволец, студент С. Суворин: «…увидел Марию Александровну, которая усиленно мне махала рукой. Я подошел и от нее узнал, что в этой фанзе она уже исследовала 11 тяжелобольных, и еще нашла три трупа.… Настроение у нее в эту минуту было самое тяжелое. Она стояла у дверей фанзы глубоко грустная, но спокойная. Левый рукав халата от самого плеча и ниже локтя имел пятно желтого цвета, полы в нескольких местах были запятнаны кровью; это, по ее словам, она запачкалась, взлезая на чердак… Так как трупы удобнее было достать с чердака через крышу, а крышу взломать санитары летучего отряда не могли за неимением подходящих инструментов, то пришлось обратиться к дезинфекционному отряду, который работал недалеко отсюда. Довольно скоро была взломана крыша, но когда мы все (я и М.А.) туда поднялись... то увидели, что отверстие было мало; санитары сразу наткнулись на труп, видимо, испугались и раньше времени бросили работу. Мне с санитаром летучего отряда (ныне тоже покойным, заболевшим через 4 дня; не здесь ли заразился?) пришлось руками отламывать доски... Картина представилась ужасная: прямо против отверстия лежал еще труп, влево в углу — другой. Один больной посреди чердака был уже в предсмертных судорогах, другой, — в самом углу направо, сидел и, обвертывал для чего-то свою ногу одеялом, потом снова развертывал, очевидно, в бреду. Следующие трупы вытаскивал отсюда я с санитаром вдвоем, что заняло, вероятно, минут 20; за это время первый больной уже умер, а второй — спустился по лестнице во внутрь фанзы. Спустив и этот четвертый труп, мы все слезли вниз, самая опасная работа, стоившая жизни двум из нас троих, Лебедевой и Воронину, была сделана». Мария Александровна Лебедева умерла 14 января, и завещала похоронить себя в общей в могиле — вместе с людьми, которых она приехала спасать.

13 января умер доброволец,студент томского университета Беляев, заразившийся во время осмотра и сортировки подозрительных по чуме. Больные отказывались идти в карету добровольно, и врачам пришлось им «помогать». На стене своей комнаты он написал карандашом: «Прошу после смерти уведомить мать и позаботиться о ней. Товарищи, прощайте».

22 января умер доктор Михель, приехавший во главе томских студентов-медиков — заразился во время работы в лаборатории. Когда его, уже больного, зашли навестить несколько врачей без респираторов — он выставил их прочь.

15 февраля умер студент-медик Илья Васильевич Мамонтов, доброволец, студент 5-го курса Санкт-Петербургской Военно-медицинской академии. Мальчик из хорошей семьи, все двери в жизни для него были открыты, а он… идеалист. Два раза принимал участие в борьбе с эпидемиями холеры, усыновил сироту, лишившегося родителей, бросил учебу на пятом курсе и поехал «на чуму». Заразился он, ухаживая за сестрой милосердия Анной Снежковой.

Честное слово, что с моей стороны не было нисколько желания порисоваться или порисковать. Наоборот, мне казалось, что нет ничего лучше жизни, но из желания сохранить ее я не мог бежать от опасности, которой подвержены все, и, стало быть, смерть моя будет лишь обетом исполнения служебнoгo долга... Жалко только, если гибнут даром, без дела... Надо верить, что все это не даром, и люди добьются, хотя бы и путем многих страданий, настоящего человеческого существования на Земле, такого прекрасного, что за одно представление о нем можно отдать все, что есть личного, и самую жизнь... Из письма Мамонтова матери.

Анна Снежкова умерла 13 февраля.

Глава 9. Черная смерть I

ПАНДЕМИЯ (pandemia; греч, pandemia весь народ в целом) — необычайно сильная эпидемия, распространившаяся в пределах нескольких стран или континентов; высшая степень развития эпидемического процесса. Большая медицинская энциклопедия.

Год 1346 от Рождества Христова по юлианскому календарю, в Европе всё спокойно, в Европе всё как обычно. Англия опять воюет с Францией: столетняя война идет уже девять лет, в морском сражении при Слэйсе французы потеряли почти весь флот, в битве при Креси — почти все рыцарство, в глазах английских лучников — почти всё уважение. Англичане захватили город Кан, и осаждают морской порт Кале, важную стратегическую позицию на берегу Ла-Манша. Шотландия опять воюет с Англией: Давид II, сын Роберта Брюса (надо пересмотреть «Храброе сердце») вторгся в Англию, был разбит и попал в плен. Вообще не в папку сынок пошел. В Риме постоянно то что-то горит, то кого-то режут, а Папа Римский Климент Vl сидит в Авиньоне - городе на юге Франции. Наконец-то достроен Собор Парижской Богоматери — его строили с перерывами и переделками уже около двухсот лет, и окончание этого грандиозного строительства восславляет имя могущественного Филиппа Валуа, короля Франции и племянника Филиппа Красивого. В Италии весёлый бардак - все друг с другом воюют и торгуют, богатеют и разоряются. Банкротство первых всеевропейских финансовых компаний Барди и Перуцци приводит к кризису, больно ударившему по банковским и торговым домам Италии, и, с некоторой задержкой, обрушившему экономику Европы. Данте и Петрарка уже широко известны, но Декамерон ещё не написан по определённым причинам. Византийская империя, ужавшись до нескольких областей вокруг Константинополя и кусочка Греции, переживает очередную гражданскую войну, в которой, судя по всему, опять выиграют османы, венецианцы и генуэзцы. Венгерское королевство (объединенное с Хорватией личной унией) рубится с Венецианской республикой за контроль над торговлей и Адриатическое море. Выигрывают то те, то эти — конкретно в 1346 венецианцы что-то там осадили и захватили. Великий князь Московский, Тверской и Владимирский Симеон Гордый только что зарулил Новгородскую республику, отколол от неё и подчинил себе номинально независимую Псковскую землю. Московская военно-политическая верхушка с хищным интересом осматривается по сторонам, выбирая, что бы ещё тут освободить, но действует крайне осторожно - Золотая Орда все ещё сильна, и настороженно следит за московскими загребущими руками.

Знаете это ощущение, когда у тебя в течение нескольких веков подряд теплые зимы, мягкий и ровный климат, а население непрерывно растёт, расчищает леса и обустраивает новые пахотные земли? Европа XIII века знает. Период с 950 по 1250 год был просто замечательным, и если бы вам посчастливилось жить в то время, то вы бы наверняка удивлялись первой ветряной мельнице, прядильному колесу, компасу, арабским цифрам и лошадиному хомуту. Произошла настоящая научно-техническая революция, количество внедрённых в производства новинок за эти триста лет было большим, чем за предыдущее тысячелетие! Вы бы увидели, как небольшие хутора превращаются в крупные деревни, а маленькие торговые городки вырастают в крупные мегаполисы. Вы бы оценили ту скорость, с которой предприимчивые деревенские мужики распахивают целину, осушают болота и рубят леса.

Плотность населения за триста лет выросла многократно: Британские острова прибавили в населении раз в шесть, центральная и западная Европа - в четыре раза, восточная Европа вообще прошла путь от едва населенных славянскими племенами территорий до мощных государств во главе с великими правителям. Всё шло так хорошо, что Европа была обречена.

Кайфующая в тепленьком ветерке средневекового климатического оптимума популяция европейцев постепенно стала настолько большой, что даже максимально благоприятное при том уровне развития технологий зерновое соотношение "сам 7" (семь собранных зёрен на одно посаженное) уже с трудом могло её прокормить. Все легкодоступные пахотные земли были уже освоены, расширяться некуда, а народу продолжает по чуть-чуть прибывать.

А потом наступил XIV век - самый дерьмовый период средневековой истории. Снижение солнечной активности, замедление Гольфстрима и серия извержений вулканов резко изменили климат, понизив среднегодовую температуру на два (аж! это больше, чем кажется) градуса и вызвав кучу природных катаклизмов. В Европе начался период «особенной сырости»: наводнения во Франции и Германии, обильные дожди летом и снегопады долгих, холодных зим губят урожаи и вызывают голод, а жадные тучи саранчи с востока добираются даже до северной Германии.

Население Евразии, здорово выросшее в числе за предыдущие сытые десятилетия, начинает массово недоедать, и следом идут эпидемии. Эпидемиологическая обстановка в Европе в период высокого средневековья была вполне средневековой: народ помирал регулярно, но небольшими партиями. Скарлатина, корь, коклюш, проказа, тиф, оспа — в те времена можно было не беспокоиться, что ты заживешься на белом свете и тебе будет скучно в старости. Натуральная оспа и проказа достигли особенного распространения именно к середине XIV века — постоянное давление циркулирующих в человеческих сообществах заболеваний и недоедание уменьшали совокупный иммунитет человечества в целом. Тем не менее население Европы непрерывно увеличивается, торговые связи крепнут, зарождающаяся буржуазия все громче заявляет о своих правах, а в Италии так вообще произошла первая зафиксированная забастовка «пролетариата».

И вся эта ежегодная, мелкая, милая возня вот-вот запнется о страшное — году примерно в 1320 великая чума начала свое неспешное кровавое путешествие по евразийскому континенту. Зародившись где-то в пустыне Гоби, она опустошила Китай, убив в провинции Чжили в нижнем течении Хуанхэ 9/10 жителей, убийственным вихрем пронеслась по Индии, и караванными тропами поползла на Запад.

В 1346 году русский летописец писал:

«Того же лета казнь была от Бога на люди под восточною страной на город Орнач (при устье Дона) и на Хавторокань, (Кубань) и на Сарай и на Бездеж (город на рукаве Волги) и на прочие грады во странах их; бысть мор силен на Бессермены (хивинцы) и на Татары и на Ормены (армяне) и на Обезы (абазинцы) и на Жиды и на Фрязы (генуэзцы и венецианцы в колониях при Черном и Азовском морях) и на Черкасы и на всех тамо живущих яко не было кому их погребати как прежде казнил Бог египтян».

Уже лет пять караванщики, возившие пряности и чай из далекой Индии и Китая рассказывают купцам удивительные небылицы — якобы на далеком загадочном востоке, рядом с Индией, огонь и вонючий дым спалили все города вместе с жителями, а между Китаем и Персией стоит огромное черное облако, на которое кто ни поглядит, тот умрет в течение дня. Конечно, всякому доброму христианину было понятно, что у Господа, несмотря на его бесконечное милосердие просто переполнилась чаша терпения, и он начал карать богомерзких иноверцев, язычников и идолопоклонников, наводя порядок там, где его давно следует навести.

Тем временем, «огромное черное облако» уже вплотную подошло к форпосту западного мира — Каффе (сейчас это Феодосия в Крыму). Крепость Каффа с 1316 года являлась главным оплотом генуэзцев в Причерноморье, крупным торговым узлом, обеспечивающим торговлю итальянских купцов с Востоком: по свидетельствам современников, в гавани иногда загружались и разгружались до двухсот торговых судов одновременно.

Стены старой генуэзской крепости отлично сохранились

А теперь ребята, двигайтесь поближе и выслушайте совершенно правдивую (но частично выдуманную) историю про хана Джанибека, неудачную осаду, чумные корабли и приход чёрной смерти в Европу.

В 1343 году Великий Хан Золотой Орды Джанибек, сын блистательного Узбек-хана внезапным набегом разгромил венецианский город-факторию Тана. Этот тонкий дипломатический ход должен был намекнуть итальянцам, что доходы от торговли и контроля над торговыми путями перераспределяются неравномерно, и необходимо срочно увеличить его, Джанибекову, долю. Венецианцы намек поняли неправильно, заключили вынужденный и непрочный союз с конкурирующей Генуей, полностью остановили транзитную торговлю через Крым и Кубань, а Папа Римский (Авиньонский) так и вовсе объявил крестовый поход против татар. Крестовый поход Джанибека волновал мало, а вот остановка торговли расстроила: хотел поднять денег, получилось наоборот. Намек необходимо было повторить, и в 1346 году Орда осадила Каффу, и…. начала под её стенами быстренько заканчиваться из-за чумы, которая как раз к этому моменту добралась к ним с востока. Вот как описывает симптомы и течение болезни генуэзский нотариус Габриэль де Мюсси, которому не посчастливилось стать очевидцем (нет, но об этом позже) всех этих событий:

О Боже! Посмотрите, как язычники-татары, стекаясь со всех сторон, внезапно обрушились на город Каффу и осаждали там захваченных христиан. Там, окруженные огромной армией, они едва могли дышать, хотя туда можно было доставлять продовольствие, что давало им некоторую надежду. Но вот, вся армия была поражена болезнью, которая охватила татар и ежедневно убивала тысячи и тысячи людей. Как будто стрелы дождем сыпались с неба, чтобы ударить и сокрушить татарское высокомерие. Все медицинские советы и внимание были бесполезны; татары умирали, как только на их телах появлялись признаки болезни: вздутия подмышечных впадин или паха, вызванные свертывающимся гноем, за которым следовала гнилая лихорадка.

Джанибек-хан не растерялся, и приказал разрезать умерших воинов на части и закидывать катапультами в крепость — ну, во-первых, это весело. Во-вторых, через какое-то время осажденные и осаждающие вымирали уже наперегонки, хотя ордынцы эту гонку на вымирание и проиграли: сняв осаду, остатки их войска ушли в степи. После окончания осады эпидемия никуда не исчезла, и многие генуэзцы решили, что пора сваливать: они нагрузили корабли пожитками и товарами и отплыли в Мессину, теряя по дороге людей от болезни. Позади остался стремительно вымирающий Крым, в котором по свидетельству арабского историка Ибн-аль-Варди погибло не менее 85 тысяч человек, "не считая тех, о которых мы ничего не знаем".

Мессинцы проявили гостеприимство и великодушие, «родные, друзья и соседи поспешили к нам, но мы принесли с собой убийственные стрелы, при каждом слове распространяли мы своим дыханием смертельный яд», и после первых же смертей беженцев погнали обратно на корабли. По такой же схеме они посетили Геную — оттуда их провожали горящими стрелами, заглянули в Марсель, вызвав сильнейшую эпидемию и ещё доооолгое время, непрерывно сокращаясь в числе они ходили по Средиземноморью, заходя в большие и малые порты и разнося чуму, пока не превратились в дрейфующие корабли-призраки, с командами из почерневших мертвецооооооов….

Жуть, да?

Вот что рассказывает об этом Микель де Пьяцца, монах-францисканец, хронист, автор “Светской Истории с 1337 по 1346 год” и, самое главное, современник описываемых событий.

И вот в октябре лета 1347 от воплощения Господа, в самом начале месяца, в 1-й индикт, в порту города Мессина причалили генуэзцы, спасавшиеся на двенадцати галерах от гнева Господня, обрушившегося на них за их беззакония. Генуэзцы принесли с собой пронизавшую их до костей болезнь, да такую, что все, кто разговаривал с кем-либо из них, оказались поражены сим смертельным недугом; смерти же сей, поражающий мгновенно, совершенно невозможно было избежать. Вот каковы были признаки той смертельной болезни, какой страдали генуэзцы и жители Мессины. По причине тлетворного заражения дыхания все, кто разговаривал между собой, приблизившись друг к другу, заражали один другого. Все тело тогда начинало сотрясаться и как бы разрывалось на части от боли. От этой боли, этих сотрясений и зараженного дыхания на бедре или руке появлялся нарыв в форме чечевицы. Он настолько глубоко проникал и так сильно укоренялся в теле, что это вызывало сильнейшее кровохарканье. Эти выделения не прекращались в течение трех дней, и больной умирал, несмотря на любые усилия врачей. Поняв, что неожиданный мор обрушился на них из-за прибывших в порт генуэзских галер, жители Мессины спешно изгнали их из городского порта, но смертельный бич не оставил означенный город, и город сей полностью вымер.

Первая страница трагического повествования Габриэля де Мюсси

Если история про чумные корабли полностью верна, то татарам Джанибека принадлежит приз за самое успешное (по конечному числу трупов) применение биологического оружия за всю историю человечества, так как именно их инженерно-чернушная смекалка в конечном итоге принесла в Европу черную смерть. Но есть нюансы.

Ну, во-первых, из вредности не могу не отметить, что город они всё равно не взяли. История, рассказанная Габриэлем де Мюсси, похожа на правду, и хотя он и пишет так, словно сам был свидетелем этих событий, в Каффе его наверняка тогда не было и самой осады с летающими трупами он не видел. Архивы небольшого города Пьяченца, расположенного вблизи Генуи, содержат множество документов, подписанных этим самым нотариусом де Мюсси, включая тот промежуток времени, когда он якобы сидел в Каффе.

Главное же: широко распространенное в российском и иностранном интернете мнение о том, что именно беженцы из Каффы плавали по Средиземному морю, и заражали один порт за другим, пока все не повымирали - вообще херня. Если на твоей галере кто-то из пассажиров (а скорее всего многие из них) болеет бубонной чумой, то до конца плавания доживут не все, а ведь в Мессину они привезли уже ...пронизавшую их до костей болезнь, да такую, что все, кто разговаривал с кем-либо из них, оказались поражены сим смертельным недугом… Так что в порту Мессины их плавание и закончилось, а жителям города здорово не повезло, ведь беженцы приплыли к ним с легочной формой, а значит, все заразились и умерли в течение двух-трех дней. Чума явно распространялась по Средиземноморью на кораблях, но этих кораблей была не дюжина, а многие сотни и тысячи. Ну серьезно, Каффа была не единственным торговым портом Черного моря, а воины Джанибек хана - не единственными распространителями болезни в Крыму. Средиземное море — великая транспортная артерия всей южной Европы и северной Африки, и когда кто-то пёрднул на одной его стороне, меньше чем через месяц воняет на другой. Движуха не прекращалась ни на минуту, верблюды шли, купцы считали деньги, грузчики переносили тюки с шелком в трюмы галер, а несколько облепленных мухами караванщиков лежали в тенёчке у забора, и у одного из них на шее был виден огромный бубон. Так всё и происходило.

Чума пацаны.

Первой остановкой на пути из Крыма явно был Константинополь. Город, хотя и переживал период временного упадка, всё равно оставался крупнейшим морским портом, и главным торговым перекрёстком на пути с запада на восток, насчитывая более 100 тысяч человек вместе с агломерацией.

«Тяжкая и чумоподобная болезнь опустошала как города, так и села, и наши, и все, которые последовательно простираются от Гада до Столбов Геркулесовых. В течение одного-двух дней в большинстве домов все живущие вымирали разом, не исключая ни людей, ни животных» — Никофор Григора,византийский философ.

Венецианцы считают, (возможно, слегка преувеличивая) что в самом городе погибло не менее 90% населения, включая императорского сына, а Империя потеряла не менее трети населения. Конечно, стремительно теряющая земли, союзников, стабильность и уважение соседей держава Ромеев и так была обречена на снос, но такое массовое вымирание столицы, и временная остановка торговли и транзита морских судов нанесли империи очередной тяжёлый удар.

Египет, Мамлюкский султанат:

Каир превратился в совершенную пустыню, и на улицах никого невозможно встретить. Можно пройти от ворот Баб аль-Зувейла до ворот Баб аль-Наср, не встретив ни души. Мертвых так много, что живых не найти. На улицах горы мусора, лица у людей озабоченные, отовсюду доносятся плач и стон; нет ни одного дома, где бы не оплакивали умерших. Трупы складывают вдоль улиц, похоронные повозки сталкиваются друг с другом, мертвецов скидывают в могилы второпях… Аль-Макризи, средневековый историк и географ.

Чума пришла из торгового порта Александрии, обрушившись на измученное несколькими голодными годами население страны и убив в течение года около трети жителей. По свидетельствам очевидцев, в крупных городах погибало около тысячи человек в день, мастерские и поля оказались заброшенными, народ разбежался. Всё это не могло не радовать партию малолетнего султана Хасана, пришедшего к власти после насильственной смерти всех его братьев. Имущество, дома и земля погибших и бежавших подданных после непродолжительного поиска наследников отходило султану, и казна получала кратковременные сверхприбыли, на фоне полного обнищания и хозяйственного разлада страны. Власти мудро распорядились полученными средствами, и во время второй волны эпидемии и на все деньги построили величественную мечеть Султана Хасана, призванную умилостивить великого Аллаха, смягчить гнев его, и остановить бедствие. Комплекс включал в себя школу-медресе и султанскую гробницу, был богато украшен и быстро выстроен, но план почему-то совсем не сработал. Султан пропал без вести в результате дворцового переворота и гробница осталась пустой, а чума уничтожила могущество мамлюкского государства, перебила уйму жителей и надолго осталась тлеть в египетских пустынях. Известно около 80 вспышек эпидемии к началу 19 века, и Египет восстановил свою численность населения лишь лет через шестьсот.

Зато мечеть стоит и по сей день.

Мечеть султана Хасана. Каир

Александрийская чума появилась в Газе, откуда перекинулась на Сирию и Палестину. Дамаск потерял едва ли не половину жителей, весь же арабский Восток не досчитался 30—40 % населения. Великий арабский путешественник и странствующий купец ибн Баттута, описавший чуму в этих местах, рассказывал, что правоверные устраивали процессии и держали строгий пост ради того, чтобы утешить гнев Аллаха. Огромное количество паломников хлынуло в Мекку, принеся с собой чуму и на Аравийский полуостров. При том, что Медина, второй по значимости город, связанный с именем Пророка, был по неизвестным причинам пощажен эпидемией, Мекка жестоко пострадала от болезни, и в городе погибло множество жителей и учащихся местных медресе. Подобная беда, случившаяся в главном религиозном центре ислама, привела правоверных в смятение. В поисках решения они, как и христианские соседи, обвиняли мекканских евреев в том, что те самим своим присутствием в святом городе навлекли гнев Аллаха, и устроили им небольшой геноцид с изгнанием.

"Индия была опустошена. Татария, Месопотамия, Сирия, Армения, были покрыты трупами. Курды напрасно бежали в горы - они ещё не понимали, что страшно пострадают" - ибн Баттута. "Число погибших в Дамаске достигало 2000 человек в день" - он же.

В следующем выпуске мы вторгнемся в Европу. Не переключайтесь.

Глава 10. Черная смерть II

Бубон чумной (bubo; лат. опухоль) — лимфатический узел, увеличенный в результате воспаления, характеризуется резкой болезненностью и обширным периаденитом с выраженными очагами некроза. — Энциклопедический словарь медицинских терминовАпеннинский полуостров, лето 1347 года

В Италии эпидемия сначала поразила Сицилию, Корсику и Сардинию (именно на Сицилии находится Мессина, в которую пришли корабли беженцев из Крыма), а затем и портовые города полуострова. Выгодное географическое положение, ориентированность итальянских городов на торговлю, крепкие хозяйственные связи между областями полуострова, наибольшая в Европе степень урбанизации - всё то, что в недалёком прошлом было преимуществами, теперь стало опасными недостатками: Италия пострадала особенно сильно. Имевшие относительно высокий уровень грамотности жители итальянских городов оставили очень большое количество записей о происходящем, включая знаменитый “Декамерон” флорентийца Бокаччо. Вот вам немного отрывков в студию:

...Выздоравливали немногие, большинство умирало на третий день......Бедствие вселило в сердцах мужчин и женщин столь великий страх, что брат покидал брата....Умерший человек вызывал тогда столько же участия, сколько издохшая коза. ...Весь город полон был мертвецов..На переполненных кладбищах при церквях рыли преогромные ямы и туда опускали целыми сотнями трупы, которые только успевали подносить к храмам. Клали их в ряд, словно тюки с товаром в корабельном трюме, потом посыпали землей, потом клали еще один ряд — и так до тех пор, пока яма не заполнялась доверху.... С марта по июль в стенах города Флоренции умерло, как уверяют, сто с лишним тысяч человек. Город в силу указанных обстоятельств опустел."

Вот что пишет об этих же событиях в своей хронике флорентийский историк, политик и банкир Джованни Виллани:

В нашем городе эпидемия разгорелась в полную силу и апреле 1348 году и продлилась до начала сентября того же года. В городе, контадо (ближайшие окрестности) и дистретто (вся городская округа) Флоренции без разбора пола и возраста из пяти человек погибло три или больше, скорее за счет простонародья, чем средних слоев и верхов, потому что беднякам пришлось особенно худо, зараза распространилась среди них раньше, и помощи они получали меньше. В целом по всему миру человеческий род уменьшился в такой же пропорции, судя по полученным нами из многих стран и областей известиям…

Чума продлилась до… дальше Джованни Виллани не смог поставить дату, потому что умер от чумы в самом начале эпидемии. Хронику продолжил его брат Маттео:

... судя по тому, что можно отыскать в письменных известиях, начиная от всемирного потопа на вселенную еще не обрушивалось такой устрашающей кары, как в наши дни. От нынешнего морового поветрия, даже по скромным оценкам, погибло гораздо больше людей, чем от потопа, если сравнить, сколько народу жило тогда и сколько теперь. При этой напасти препоручил Богу свою душу автор "Хроники" Джованни Виллани, гражданин Флоренции, с коим я был связан кровными и духовными узами. И вот, пережив много несчастий и гораздо лучше познав печали этого мира, чем его радости, я, Маттео Виллани, положил в душе приступить теперь к нашему повествованию о горестях и тревогах этого времени, ибо с него начинается обновление века...

Маттео Виллани благополучно пережил ужасы «Черной Смерти», скурпулезно записывая все, что происходило вокруг, и описывал жизнь Флоренции до 1363 года, а потом тоже умер от чумы. Хронику продолжил писать его сын Филиппо Виллани:

На днях паховая чума унесла составителя сей хроники Маттео, который в течение пяти дней боролся с болезнью, благодаря умеренности и воздержности своего характера и образа жизни, но наконец 12 июля благочестиво скончался. Мне же, своему сыну Филиппу, он поручил написать продолжение … чтобы не обрывать повествования. Итак, я постараюсь постепенно дополнить эту историю, занося в нее поступившие ко мне сведения о других событиях, происходящих в разных странах мира. Такая вот семейная история.

Обратите внимание, второй хронист умер от чумы через 15 лет от первого, в 1363 году, а в прошлом выпуске там было что-то про вторую волну чумы в Мамлюкском султанате, помните? Одно из самых неприятных последствий пришествия Черной Смерти в Европу в том, что она никуда потом не ушла, и осталась кошмарить эти земли ещё века четыре, причем второй и третий заход были ненамного слабее её первого появления.

А ведь уж двадцать лет, как по всем странам она свирепствует, мешкая иногда или обходя некоторые места, но нигде до конца не угасая. Кажется, ушла, но идет назад, обрушиваясь на до времени возвеселившихся. И есть она, если не обманываюсь, знак гнева Божьего за грехи человеческие. Из письма Франческо Петрарки архиепископу Генуи

Сапожник, сборщик налогов и немного писатель из города Сиена: Я, Аньоло ди Тура, прозванный толстым, похоронил своих пятерых детей и жену своими собственными руками, а также хоронил тех, кто был так мало покрыт землёй, что собаки извлекали тела их и многих таскали по городу.

В Сиенне с началом эпидемии из-за массовой гибели рабочих остановилось строительство большого кафедрального собора, а после того как все устаканилось стало уже как-то не до него.

Так и оставили.

Недострой из 14 века, наши дни.

Подробное описание всего происходившего в городе оставил Бальтазар Бонаиутти, политик, бизнесмен, и дипломат, который пережил ужасы чумы ребенком, и изложил всё, что помнил, несколько десятков лет спустя, на закате своей жизни: Почти никто из заболевших не прожил больше четырех дней. Ни врачи, ни лекарства не были эффективными. Когда болезнь входила в дом, часто случалось так, что все в доме погибали. И погибали не только люди, но и разумные животные - кошки, собаки, овцы, волы проявляли те же симптомы и умирали от той же болезни… Врачи не могли быть найдены, потому что они умерли, как все прочие. А те, кого можно было найти, требовали огромные суммы , прежде чем приняться за дело… И многие умерли, лишенные исповеди и других таинств, и никто за ними не присматривал. И многие умерли от голода, потому, что когда кто-то слегал с болезнью, прочие в доме, испугавшись, говорили ему: "мы идем за доктором". Спокойно выйдя за дверь, они убегали и больше не возвращались. Брошенные людьми, без пищи, но сопровождаемые лихорадкой, они ослабевали. Их было много, тех, которые умоляли своих родственников не бросать их с наступлением ночи.

Этот источник обращает наше внимание на один важный фактор. Вообще, когда сегодня дают цифры смертности (без лечения) от бубонной формы 60% а от лёгочной 99%, то нужно держать в уме, что цифры эти верны лишь для тех случаев, когда больного есть кому кормить и поить. Каковы шансы выздороветь у несчастного с температурой, бредом, лихорадкой, судорогами, и жуткой головной болью, если не давать ему воды хотя бы дня четыре? Если сам он во время острой фазы болезни в большинстве случаев настолько слаб, что не может даже самостоятельно встать с кровати, не говоря уж о том, чтобы достать воду из колодца или бочки? Если некому развести огонь холодной ночью и некому принести лепешку и кусок сыра? Сколько протянет трехлетний ребенок, у которого погибли родители?

Многие священники и монахи буквально принесли себя в жертву, пытаясь хоть чем-то помочь людям, обходя дома в поисках больных и умирающих, чтобы утолить жажду и голод, облегчить страдания умирающих, принести последнее утешение соборуя, причащая и отпуская в последний путь. Но монахов было мало, и заканчивались они быстро. Совместное проживание в монастырях больших групп людей под одной крышей само по себе было опасным фактором, и те монастыри, братия которых честно исполняла свой христианский долг, были обречены.

"Францисканцы, Доминиканцы и прочие, навещавшие больных, чтобы исповедать их и отпустить им грехи, умирали в столь больших масштабах, что монастыри вскоре стали пустынны... горожане мало что делали, кроме того, что несли мертвые тела для погребения. Возле каждой церкви они выкапывали глубокие ямы, и таким образом те, кто был беден, кто умер ночью, были просто брошены в яму. Утром, когда в яме было большое количество тел, они брали немного земли и засыпали ее сверху; а позже на них положили другие, а затем еще один слой земли, точно так же, как делают лазанью со слоями пасты и сыра» - Микель де Пьяцца

Кипр оказался особенно невезучим. В разгар эпидемии на острове произошло сильное землетрясение, разрушившее многие здания, а приливная волна уничтожила прибрежные оливковые рощи, корабли и причалы, от которых зависела экономика острова. Выжившие островитяне превентивно вырезали своих арабских рабов, чтобы те не воспользовались удачным моментом для восстания, и отступили вглубь острова, «но многие подавленные ядовитым запахом внезапно падали и умирали».

Венецию современники выделяли как город, наиболее последовательно и организованно старавшийся не допустить эпидемии в своих стенах, а затем отчаянно боровшийся с ней. Это упорство во многом связано с личностью дожа Венеции Андреа Дандоло, который с помощью жестоких и четких административных мер смог предотвратить панику и хаос, оставаясь на посту в самые тяжелые для города времена. Правда, не смотря на это в Венеции всё равно умерло около ста тысяч человек, но зато умирали они наиболее организованно в Европе, и применили (возможно первыми) несколько разумных способов борьбы с заразными инфекциями. Про меры по борьбе с чумой у нас будет отдельный выпуск, а пока в результате небольшого апокалипсиса Италия потеряла около половины населения полуострова.

Конец 1347 года, южное побережье современной Франции

"Три галеры из Генуи, груженные специями и прочими товарами вошли в порт Марселя после того, как шторм пригнал их с востока. Они были заражены, и когда марсельцы начали погибать безо всякого облегчения, корабли изгнали из порта горящими стрелами и метательными машинами". Микеле де Пьяцца

Марсель, столица Прованса и морские ворота Франции, потерял около шестнадцати тысяч человек и стал отправной точкой для проникновения Великой чумы вглубь континента, но заслужил славу одного из немногих европейских городов, в котором приход Черной Смерти не вызвал массовой резни евреев.

А помните, в самом начале прошлого выпуска вскользь упоминалось о том, что папа Римский живёт в Авиньоне? Я помню. Просто 1305 году Папой римским стал француз, а потом его преемником стал француз, и его преемником тоже стал француз, и.. ну вы поняли, переезд из загнивающего Рима в молодой и динамично развивающийся французский город напрашивался сам собой. Это из-за того, что королевство Франция всё ещё являлось сверхдержавой, несмотря на пару обидных плюх от англичан, и с 1309 года духовная, культурная и политическая (Святой престол тогда был чем-то вроде ООН) столица мира находилась в Авиньоне. Большой, густонаселенный город с большим количеством монастырей превратился в один из крупнейших городов Европы, а его роль папской резиденции сделала его очень посещаемым центром христианского мира и хорошей добычей для чумы. Неизвестный церковник писал своему другу в Брюгге о том, что половина населения Авиньона мертва, семь тысяч домов заперты и заброшены, одиннадцать тысяч трупов похоронены за шесть недель на одном кладбище, за одну ночь в авиньонском монастыре францисканцев умерли около 700 монахов, а всего за первые три месяца эпидемии жертвами стали шестьдесят тысяч человек, включая 94 членов папской курии. В числе погибших была и Лаура, платоническая муза великого итальянского поэта Франческо Петрарки, который написал на её смерть больше ста сонетов. Роль чумы в поэзии и всё такое.

Климент VI, видя как быстро заканчивается свободное место на городском кладбище, выкупил большой участок земли для организации захоронений, а когда этот участок оказался заполненным, освятил воды реки и и благословил сбрасывать туда трупы. Всё равно могильщики уже не справлялись со своими обязанностями, а складывать умерших в речку казалось лучше, чем просто оставлять их на улицах. И тысячи трупов сбрасывали в Рону, и они тихонько плыли к Средиземному морю, а жители городов вниз по течению пили эту воду, не спеша превращались в трупы и присоединялись к печальному заплыву.

В Авиньоне в то время жил и работал один из самых умных и образованных врачей своего времени Ги де Шолиак. Он предпринял меры для изоляции папы римского в замке, ввел систему карантина и дезинфекции входящей корреспонденции, и в то время как многие другие (ещё более умные и образованные) врачи сбежали из города, он остался и помогал заболевшим. Заразившись чумой, он на пару недель заперся в своей комнате, самостоятельно(!!!) вскрывая и прижигая себе бубоны, и выздоровел.

Великое число погибших началось в нашем случае в январе месяце и продолжалось в течение семи месяцев. Оно было двоякого рода: первое продолжалось два месяца; с постоянной лихорадкой и кровохарканьем; и смерть наступила в течение трех дней. Второе продолжалось все остальное время, также с постоянной лихорадкой, язвами и фурункулами на конечностях, главным образом под мышками и в паху; и смерть наступила в течение пяти дней. И [это] было настолько большой заразой (особенно когда было плевание крови), что не только живя в том же самом доме, но и просто глядя, один человек заразился от другого. Де Шолиак различает бубонную и легочную форму чумы, и признает особенную заразность и убийственность лёгочной формы.

Чума была постыдна для врачей, которые вообще не могли помочь, тем более что из страха заразиться они не решались навещать больных. Но даже если им это и удавалось, они ничего не достигали и не получали никаких гонораров, потому что все заразившиеся чумой умирали, за исключением немногих в конце эпидемии…

Нет, ну вообще идея насчёт вставать на лыжи была, конечно, скорее правильной чем неправильной. Единственным по-настоящему действенным средством, которое врачи могли предложить для профилактики болезни было cito, longe, tarde («быстро, далеко, надолго») — бежать из зараженной местности как можно быстрее и дальше и как можно дольше не возвращаться. Так что те врачи, что сбежали из города, просто проводили клинические исследования своего самого сильного лекарства на себе.

Де Шолиак (скорее всего) первым провел вскрытие трупов умерших от чумы, толком ничего не осознал (и не мог осознать, потому что ещё не было ни инструментов, ни нормального понимания внутреннего устройства человека) но вообще он пытался, и такие попытки двигали прогресс вперёд. По чуть-чуточке. Ну, ещё пережил этого папу римского и ещё двоих пап, его справочник по хирургии перевели на большинство языков Европы и издали 130 раз (бестселлер), изобрёл инструмент для вырывания зубов и умер от старости. Такие дела.

Ги де Шолиак. Спас себя и папу римского.

Париж - столица королевства Франция, с населением около двухсот тысяч человек, один из крупнейших городов Евразии и крупнейший в Европе. Огромный город: много людей, много торговцев,много крыс, много рынков, много бродяг, много слухов, много беженцев с юга Франции - некоторые кашляют.

Парижский кармелит де Венет пишет: "Люди болели два-три дня и быстро умирали, так что на их теле не было признаков болезни. Тот, кто сегодня был в добром здравии, на следующий день был уже мертв и предан земле".

Маршал Шарль де Монморанси изолировал короля Филиппа де Валуа в Лувре, никого не допуская внутрь, а по городу ползли слухи, что король бежал из Парижа. Королева Франции Жанна Бургундская заразилась лёгочной формой чумы во время мессы в соборе Нотр-Дам и спустя несколько дней умерла в Нельском отеле. Через месяц другая Жанна, королева Наваррская (а могла ведь стать королевой Франции, если бы… долгая история) умирает от чумы в своем замке. Чувствуете, да? Чума - это когда нет особой разницы между королём и нищим, чума - это коммунизм.

Возможно, автор бургундского траурного "плача" немного преувеличивает для рифмы, но не слишком сильно - раз такие цифры вообще пришли к нему в голову

«Год тысяча триста сорок восемь В Нюи из сотни осталось восемь. Год тысяча триста сорок девять В Боне из сотни осталось девять»

Ещё в 1343 году авиньонско-римский папа Климент VI объявил, что 1350 год будет "юбилейным", с акциями и подарками владельцам дисконтных карт. Каждый католик, посетивший особый перечень святых мест в Риме и покаявшийся в своих грехах получал полную индульгенцию, и по свидетельствам современников около миллиона! паломников со всех концов Европы устремились в Рим ещё в конце 1349 года. Отправиться в подобное путешествие через охваченные эпидемией земли было отличной идеей - ведь страшный суд вот-вот начнется, отравленные стрелы сыплются с небес поражая грешников, на небе проступают страшные знаки и самое время подумать о спасении души. Группы паломников останавливались на ночевки в монастырях, просили милостыню, смешивались в многотысячные толпы на дорогах Италии, активно делились друг с другом вшами, блохами и кровавыми брызгами чумной пневмонии и в итоге дали старт второй волне эпидемии на итальянском полуострове.

Посещение чумой. Фрагмент иллюстрации из Stiny Codex, XIV век

Британские острова, зима 1348 года.

Монах Джон из Бридлингтона (совершивший множество чудес и ставший впоследствии святым) писал, что французы были повинны в жадности, роскоши, зависти, обжорстве, гневе, лени и явном отсутствии преданности святым, но главным преступлением, вызвавшим божественное возмездие, несомненно, была неспособность узурпатора французского престола Филиппа VI позволить английскому королю Эдуарду III свободно и мирно пользоваться своим наследством. Интересно, что он не стал вдаваться в объяснения того любопытного обстоятельства, что впоследствии Бог расширил сферу своего возмездия, чтобы зачем-то охватить добродетельных, кротких и богопослушных подданных английского короля.

Англичане с огромным любопытством наблюдали, как за каналом вымирают лягушатники и постепенно догадывались, что необходимо предпринять самые серьезные и решительные меры предосторожности, чтобы неизвестная болезнь не проникла к ним. Именно поэтому в середине августа 1348 года король Эдуард III попросил архиепископа Кентерберийского организовать специальные молебны, а епископам написать приходским священникам письма, чтобы прочитать их в церквях после проповеди. Эти наставления должны были помочь людям справиться с предстоящими невзгодами. Вот что Ральф Шрусберийский, епископ Батский, написал клирикам своей епархии:

«Господь Всемогущий со Своего небесного престола насылает гром, молнию и другие кары, чтобы поразить сыновей Своих, грех которых Он желает искупить. И ныне, когда ужасный мор, пришедший с Востока, бесчинствует в соседнем королевстве, мы должны молиться непрестанно, с верою в сердце и со страхом Божиим, чтобы мор сей не протянул и в наш край свои ядовитые щупальца, не поразил и не пожрал нашу паству. Посему надлежит нам всем обратиться к Господу с покаянием, непрестанно исповедуя грехи наши и читая псалмы»

Не помогло. Британия, как всегда, находилась в наиболее выгодном положении - сидя на островах, им необходимо было лишь контролировать порты, ограничив сношения с внешним миром, но никто же не знал, что всё настолько серьезно.

В этом году в Мелькомб (сейчас это часть города Уэймут), графство Дорсетшир, незадолго до праздника Святого Иоанна Крестителя, подошли два корабля. Один из матросов привез с собой из Гаскони семена ужасной чумы, и через него люди из города Мелькомба были первыми заражены в Англии. — Хроника серых монахов

Мемориальная доска в городе Уэймут, Англия

«на седьмой год от своего начала, она прибыла в Англию и сначала началась в городах и портах, находящихся на побережье, в Дорсетшире, где, как и в других графствах, сделала страну совершенно лишенной жителей так, что почти не осталось никого живого ... Но в конце концов она добралась до Глостера, и даже до Оксфорда и Лондона, и, наконец, она распространилась по всей Англии и, таким образом, убивала людей, и едва ли не каждый десятый человек остался жив» — Уолтер из Суинбрука, также известен как Джеффри Пекарь, английский летописец, современник событий.

«К нашему великому прискорбию чума унесла такое огромное количество жизней людей обоего пола, что нельзя было найти человека, который бы свозил трупы в могилу. Мужчины и женщины относили детей на плечах к церкви и сбрасывали их в общий ров. От него исходило столь устрашающее зловоние, что люди опасались проходить мимо кладбища» — Уилльям Дин, монах из Рочестера.

Священник даёт инструкции больным чумой. Из английской энциклопедии "Omne Bonum", 14 век

В Лондоне погибло более 60 тысяч человек, Англия потеряла от трети до половины населения, некоторые населенные пункты опустели более чем на сотню лет, оставшийся без должного присмотра скот поразила эпидемия ящура, урожай в тот год почти не собрали, торговля встала. Шотландия держалась до конца года. Сначала шотландцы приписывали несчастья соседей их слабости, грозя «грязной смертью» Англии и поздравляя друг друга со своим своеобразным иммунитетом. Но когда они собрались в Селкиркском лесу, чтобы разорить пограничные английские земли, «их радость превратилась в плач, когда карающий меч Господень... обрушился на них яростно и неожиданно, поражая их не менее чем англичан гнойниками и прыщами». В следующем году наступила очередь Уэльских гор и долин, и «наконец, как будто плывя дальше, чума достигла берегов Ирландии, поразив огромное количество англичан, проживавших там». В Килкенни (оказывается, это ещё и ирландский город, а не только пиво) францисканский монах Джон Флинн "на случай, если ещё кто-нибудь останется жив в будущем" писал: «Столь многие умирают от фурункулов и воспалений, от опухолей подмышками". В Ирландии эпидемия, наносящая бо́льший урон в англоязычных и нормандских урбанизированных областях, чем в гэльских-сельских (хе-хе-хе) резко изменила процентное соотношение чужаков и местных, и стала одним из факторов Гэльского возрождения - быстрого переваривания кельтской культурой иностранных влияний.

Урожай смертей, который чума собрала в землях Англии и Франции раз в сто тысячу превзошел их потери на полях столетней войны, заставив стороны по обоюдному согласию временно отказаться от военных действий и посвятить несколько лет усиленному зализыванию ран.

Оставайтесь с нами, впереди нас ждёт неудачная свадьба и сгоревший город.

Глава 11. Черная смерть III. И немного Холокоста

Быть евреем в средневековой Европе вообще было очень не очень. В годы раннего средневековья ремесленничество и торговля были обычным занятием для еврейских общин, но по мере того, как европейская буржуазия всё крепче вставала на ноги, привилегии евреев на торговлю и ремесло начали сменяться запретами, вытесняя их, фактически, в экономическое “никуда”. Феодалы запрещали им обрабатывать землю — ведь они не могли поклясться в верности (чего стоит клятва иудея), а значит и не могли быть встроены в систему феодальных взаимоотношений. Города запрещали им заниматься ремеслами и торговлей — для всех сколько-нибудь доходных и уважаемых занятий существовали члены общины, добрые христиане и порядочные соседи, и нечего сюда всяким лезть.

В 1179 году вышло постановление 3-его Латеранского церковного собора, запрещающее христианам под угрозой отлучения от церкви взимание процента на ссуду как противоречащее священному писанию и законам естества. Такая позиция церкви шла вразрез с нуждами экономики, для развития которой кредиты играли (и сейчас играют) роль катализатора. Все в тогдашней Европе хотели получить кредит: рыцари – для приобретения снаряжения, торговцы – для организации дела, бедняки – чтобы хоть как-то удержаться «на плаву». В Торе также содержался запрет на занятие ростовщичеством, но только в своей среде, разрешая давать деньги под процент иноземцам. Таким образом, евреи, вытесненные из всех прочих сфер экономики, естественным образом получили выгодный бизнес, приобретя постоянный источник дохода и постоянный источник проблем.

У Изи есть 6 яблок, а у Руперта ни одного. Изя дал Руперту три яблока. Вопрос: когда Руперт должен вернуть Изе 5 яблок?

Конкуренцию на этом поприще им составляли выходцы из северной Италии, "договорившиеся" с папским престолом, но в этой статье говорить мы о них не будем. Объективно говоря ростовщичество было необходимо для развития товарно денежных отношений, высокие процентные ставки были следствием серьезных финансовых (и не только финансовых!) рисков, налоги от этой деятельности шли непосредственно в казну государства, а по субъективному мнению жителя 14 века — ростовщики-евреи это помощники Сатаны, опутывающие честных христиан своими хитрыми сетями, и пойдемте их громить и грабить.

Ростовщики-менялы. Маринус ван Реймерсвале. 15 век

Еще одной сферой деятельности, в которой евреи по объективным причинам преуспевали (на свою голову), была медицина. Основой европейской медицины того времени была медицина монастырская, базирующаяся на молитвах, прикладывании к различным частям тела священных реликвий, святой воде и прослушивании колокольного звона - многочисленных адептов этой откровенно безнадежной медицинской школы вы можете встретить и сейчас. Еврейские же знания основывались на античной и арабской медицине и были более практичны - никаких молитв и ладанок, всякие порошки и травы, прогревания и диеты. Их преимущество перед европейскими врачами того времени заключалось также в знаниях языков, в силу чего важнейшие книги по медицине, написанные на греческом и арабском языках, имелись в переводах на идиш. Врачи-евреи обычно много путешествовали и знакомились с различными школами Востока, сохранившими тогда медицинские знания древних. Для средневекового сознания европейца понятие «лекарство» и «яд» фактически были синонимами, и поскольку для них медицина была разновидностью колдовства и магии, то искушенность врачей-евреев в медицине делала их в глазах населения некой разновидностью колдунов и магов. Пациент-христианин искренне считал, что он рискует жизнью и своей бессмертной душой, обращаясь к врачу-еврею. Доктор тоже рисковал. Если его усилия в лечении увенчались успехом, он приобретал репутацию колдуна — со всеми вытекающими из этого отдаленными последствиями, такими как страх, уважение и скрытая враждебность. Если же больной, особенно знатный и могущественный, не выздоравливал, то последствия могли наступить мгновенно - в виде висящего на крепостной стене врача, например. В любом случае, занятия евреев медициной (ну, то есть богомерзкой магией) добавляли напряженности в их взаимоотношениях с христианами, а в жилищах еврейских врачей можно было без особых проблем найти необходимые для обвинения в колдовстве “улики” - волшебные порошки и снадобья.

Все это было бы недостаточным основанием для организованной всеевропейской ненависти к евреям если бы не - основное и главное - так называемый «христианский антисемитизм», основывающийся на том, что именно евреи распяли Иисуса Христа. Ненависть использовалась для отвлечения непросвещенного христианского населения от социальных, национальных, внутрицерковных и других противоречий. При этом не учитывалось учение Церкви о том, что все люди своими грехами многократно сами распинают Христа, что среди евреев было множество тех, кто сочувствовал распинаемому Спасителю, а среди воинов, бичевавших и пригвождавших Христа, были лица италийской и греческой национальностей, а также служившие в римских легионах варвары. Кроме того, Евангелие подчёркивает, что Христос добровольно распялся ради любви к людям и во искупление человеческих грехов, но ведь всё это не снимает вину с евреев, правильно?

Раннехристианская близость к иудаизму, взаимная помощь родственных притесняемых религий постепенно сменялась на враждебное отношение христиан к иудеям, и уже в V веке один из особо почитаемых Отцов Церкви пишет так:

Если ты уважаешь все иудейское, то что у тебя общего с нами?.. Если бы кто убил твоего сына, скажи мне, ужели ты мог бы смотреть на такого человека, слушать его разговор?.. Иудеи умертвили Сына твоего Владыки, а ты осмеливаешься сходиться с ними в одном и том же месте? - Иоанн Златоуст

А вот что писал об этом всем христианский богослов Мартин Лютер - прогрессивный дядька, основоположник германского протестантизма (я знаю, что это было написано спустя 200 лет после Черной Смерти, но очень уж яркие цитаты)

Прежде всего, их синагоги или школы следует сжечь, а то, что не сгорит, нужно закопать и покрыть грязью, чтобы никто и никогда не смог увидеть ни камня, ни оставшейся от них золы. И это следует делать в честь нашего Господа и христианства для того, чтобы Бог мог увидеть, что мы христиане, и что мы не миримся..

я советую сровнять с землей и разрушить их дома. Ибо в них они преследуют те же цели, что и в синагогах.

я советую запретить им ростовщичество, и забрать у них все наличные деньги, а также серебро и золото, и отложить все это.

Если бы они могли убить всех нас, они бы с радостью это сделали, да, и часто делают, особенно те, которые занимаются врачеванием. Они знают все известное о медицине в Германии; они могут дать человеку яд, от которого тот умрет через час, или десять, или через двадцать лет; они во всех тонкостях постигли это искусство

они тяжелое бремя для нас, бич, чума и несчастье для нашей страны. Это доказывается фактом, что их часто выдворяют силой.

Евреи, будучи чужестранцами, ничего не должны иметь (в собственности), а то, чем обладают они, должно быть нашим. Мартин Лютер - о евреях и их лжи.

Думаю, здесь нужна эта картинка

Я прошу прощения за такие длинные куски, но это так прекрасно, что очень сложно сократить.

В общем, с одной стороны церковь совсем не одобряла поджоги, погромы и грабежи, потому что милосердие и всё такое, а с другой стороны - именно церковь-то и розжигала больше всех. Лишь изредка отдельные епископы и папы поднимали свой голос в защиту евреев, но чаще всего безрезультатно.

На обывательском уровне всё было ещё хуже. Иудаизм - религия довольно закрытая, и в то время как учёные богословы хотя бы примерно понимали, что представляет из себя эта вера, крестьяне и ремесленники пересказывали друг другу самые дикие и пугающие слухи.

Евреев считали слугами сатаны - ведь они не признают Иисуса мессией, а ждут кого-то там ещё - и всем, конечно, было понятно, что ждут они антихриста, совершая жуткие ритуалы в своих синагогах, приближая его приход.

Вот, кстати, о жутких ритуалах: если вдруг в каком-нибудь городе или его окрестностях пропадал ребёнок, то толпа "следователей", вооруженная вилами, факелами, и мешками для сбора добычи немедленно выдвигалась творить возмездие. Всем и каждому было известно, что иудеи использовали кровь и тела христиан в своих богопротивных обрядах.

Иудей вызывает дьявола из человеческой крови. Иллюстрация 1560 года

Если дети в последнее время как-то не терялись, а руки чесались пощупать евреев за мягкое, в ход шел "жертвенный навет" - обвинение в кощунственных действиях над гостией - кусочком особым образом испеченного причастного хлеба, содержащего воплощённое тело христово. Считалось, что евреи протыкают гостию ножом, иглами и бросают в кипящую воду, жарят на сковороде и всяческими способами мучают ее, так что многие слышали плач младенца Христа и его жалобы или видели сочащуюся из гостии кровь.

Евреев держала на плаву жажда наживы.

Неа, нет, я говорю не про алчность евреев, а про алчность феодалов. Умные люди (а большинство правителей сама жизнь заставляет быть умными) понимали, что евреи являются стабильным и бесправным источником дохода. Правителям нужны были деньги евреев, еврейским гетто нужна была безопасность и покровительство, которые могло гарантировать только государство.

В средневековом праве евреи считались "сервами короля" servi camerae regis - слуги королевской палаты с латыни. Это название оставалось в ходу ещё с тех времён, когда евреи платили особый налог римским императорам. Постоянное обращение евреев к монархам за помощью закрепило существующий порядок, и начиная с XIII века правители уже рассматривали их как личную собственность. Посягнувший на жизнь еврея - посягнул на раба самого короля, а ограбивший еврея - запустил руку в королевский карман. Под покровительством властей еврейские общины пользовались относительной автономией - им гарантировались свобода вероисповедания, право торговать и заключать всякого рода сделки, устанавливать политические контакты с властью, а также создавать органы самоуправления и суды - правда, полностью подконтрольные властям.

За защиту приходилось платить: налоги на жизнь, на торговлю, на ростовщичество, на войну, а потом ещё один спецналог просто за то, что в казне не хватает денег. Общины, настроенные на спокойную и тихую жизнь без проблем, должна была позаботиться о достойном подарке к королевскому дню рождения, к королевской свадьбе, к дню рождения наследника, к свадьбе наследника и так далее.

Помогало не всегда: несмотря на то, что поступления в казну от евреев составляли значительную часть фискальных доходов средневекового государства, феодал мог нарушить существующую договоренность, пойдя на поводу у толпы гражданского общества, следуя божественным голосам в голове, или, чаще всего, чтобы разграблением еврейских поселений резко поправить свои дела здесь и сейчас - а будущее пусть как-нибудь само о себе позаботится.

Вот есть карта на испанском. На ней отмечены “официальные” изгнания - то есть указы правителей, предписывающие срочно свалить из страны и не возвращаться. Видно, что они бегали туда-сюда.

Евреев громили, вешали, сжигали на кострах и сгоняли с насиженных мест, насильно перекрещивали в христианство и грабили на протяжении сотен лет - и уцелевшим всегда было куда отступать. Всегда находился правитель, который примет их с распростертыми объятиями, назначит умеренно-огромные налоги, попросит денег взаймы и укажет места, в которых можно поселиться и жить не спеша до следующего погрома.

А потом пришла чума и всем всё испортила. Сначала были слухи: пугающие, непонятные, немыслимые. Названия дальних стран и чудных народов в этих неправдоподобных россказнях постепенно сменялись на достоверные панические сообщения от ближайших соседей, и уже это было страшно. Потом начались первые смерти. Потом десятки смертей. Потом сотни. Тысячи. Нужно было срочно что-то делать.

Люди, устроившие массовую казнь евреев в Тулоне в апреле 1348 года уже не боялись грозного имени графа прованского Людовика Торентского, их не интересовало недовольство королевы Неаполя и проблемы с законом: всё это было несущественным, по сравнению с опасностью, от которой они пытались избавиться. Граф заперся в своем замке, и его уже давно никто не видел, из Неаполя приходили самые ужасающие слухи, треть добрых христиан Прованса уже погибла, и горящие на кострах евреи стали существенной частью комплекса санитарно-эпидемиологических мероприятий, призванных остановить эпидемию чумы.

Чудом уцелевшие бежали вглубь Франции и в Италию.

По всей Европе люди говорили, что евреи распространяли эпидемию, будучи подстрекаемы к этому посланными им письмами от таинственных старшин из Толедо в Испании. Что король гренадских мавров, обеспокоенный бесчисленными победами христианского оружия над сарацинами, через испанских иудеев вступил в сношения с прокаженными и евреями европейских городов, чтобы они с помощью дьявола отравили христиан. Что им были переданы рецепты зелий и обещаны, в случае успеха, господство над христианами и христианскими святынями.

Говорили, что для заражения воды евреи использовали мешочки, в которых была «голова ящерицы, лапы жабы и что-то вроде женских волос, намазанных черной, вонючей жидкостью». Смесь не горела в огне, что считалось доказательством того, что это — сильный яд. По другой версии, отрава состояла из высушенной и стертой в порошок христианской крови и мочи с оскверненной гостией.

В нескольких французских городах погромы произошли в мае - но до начала активной фазы эпидемии пока это были скорее побои и летящие камни. Обидно, больно, но безопасно и даже полезно: намек для самых умных вставать на лыжи. Примерно тогда же в барселонском гетто еврейские дома разгромили, человек двадцать убили - в общем-то незначительный случай, ведь самая богатая, многочисленная и влиятельная община Испании насчитывала несколько тысяч человек.

Папа римский Климент IV выпустил воззвание, в котором возведенные на евреев обвинения назывались ложными - но некоторые уже тогда говорили, что Авиньон со всеми его монахами, епископами и кардиналами вымер едва ли не полностью - а если Господь карает погрязший во грехе, блуде, и нечистой совести папский престол - то чего стоят слова этого папы?

По мере того, как эпидемия охватывала всё новые и новые области, раскручивался беспрецедентный маховик ужаса, насилия, отчаяния, религиозного экстаза и безумных проповедей.

Ситуация ухудшилась осенью 1348 года, когда в Шильоне (швейцарский городок у Женевского озера) врач-еврей Балавигнус под пытками признался инквизиторам в том, что он и несколько членов еврейской общины — Якоб Паскатэ из Толедо, Пеэрет из Шамберли и некий Абогет – приготовили ядовитое зелье, способное вызывать чуму. В его состав входили весьма зловещие ингредиенты: сердца христиан, пауки, ящерицы, человеческое мясо и освященные гостии. Злоумышленники сознались в том, что они высыпали полученный порошок в реки и ручьи, из которых христиане брали воду. Возмездие было суровым, но справедливым: Балавигнуса и его сообщников сожгли на костре во дворе Шильонского замка. Весть о «еврейском заговоре», раскрытом в Шильоне, быстро распространялась от города к городу..

“Мы так и знали!” - ответила Европа.

К этому времени папа римский уже выпустил своё второе воззвание, призывавшее для спасения от чумы молиться, поститься, жертвовать святой матери-церкви, и помимо всего этого напомнил, что евреев жечь глупо и бессмысленно, и вообще они умирают от чумы так же, как и христиане, а значит, не они виновны в её распространении. Не сработало. Поскольку евреи были истинной причиной черной смерти, нужно быть дураком, чтобы поверить, что они могут страдать от неё, правильно? А любая видимость того, что они тоже болеют и умирают — это всего лишь свидетельство их непревзойденной дьявольский хитрости.

Масла в огонь подлил император Священной римской империи Карл IV, узаконивший лишение собственности евреев, убитых в ходе беспорядков, что дало местным властям дополнительный финансовый стимул закрывать на погромы глаза.

Руперт должен Изе пять яблок. Вопрос: зачем Руперту живой Изя?

Сожжение евреев. Картинка 14 века

В городе Шпейере были убиты две тысячи евреев, тела заколочены в бочки и брошены в реку. Несколько евреев были сожжены в Цюрихе, остальные подверглись изгнанию В городе Вормсе погибло четыреста человек, некоторые были сожжены, другие покончили жизнь самосожжением. В Майнце евреи энергично защищались и убили около двухсот погромщиков. Силы были не равны, и около шести тысяч человек сгорело в огне.

Также в этом же 1349 году Господнем, в канун блаженного апостола Иакова, все франкфуртские евреи, а затем, в день блаженной апостола Варфоломея, который наступил вскоре после него, и все евреи города Майнца, а равно их жилища были полностью перебиты и разорены в результате нападения мирян как из-за собственного огня самих евреев повсюду, так и по другим причинам. — Франкфуртские анналы

В немецком городе Вюрцбурге евреи не захотели погибнуть от рук погромщиков: они заперлись в своих домах и подожгли их. Сгорели дома, городская церковь, сгорела синагога, сгорело всё: на месте синагоги выстроили затем церковь Святой Марии.

«Вскоре после этого, в этом же году, в канун блаженного Иакова, названная церковь блаженного Варфоломея вместе с большей частью стоявших вокруг построек была сожжена в результате поджога её нечестивыми евреями, сожжёнными там, как и в других местах» - Вюрцбургские хроники

Эрфурт - погибла община, насчитывающая около трех тысяч человек. В Страсбурге толпа загнала евреев на кладбище, в огромный деревянный сарай и сожгла около девятисот человек - между прочим, на 14 февраля. С днем святого Валентина! В Базеле 600 евреев были арестованы и закованы в кандалы, после суда их согнали в специально построенный деревянный длинный дом и сожгли. В Кольмаре веками сохранялось место под названием "еврейская яма", где сожгли евреев во время чумы. Кремс, Нюрнберг, Ганновер, Франкфурт на Майне, Брюссель - давайте так: буквально каждый немецкий, швейцарский или фландрский город, в котором до эпидемии была еврейская община - уничтожил эту общину.

Такое творили князья, графы, владетели и города, исключая герцога австрийского, который сохранил своих евреев. И приписывали евреям вину, будто они христиан травили, поэтому-то их так много и умерло. Это стало им истинным проклятием, которое они сами сотворили до этого на Страстную пятницу - Лимбургская хроника

Чувствуете, да? Усатый художник опирался на старые народные традиции, в общем-то.

"На нас возвели навет, чтобы напасть на нас, — писали тогда в синагогальных плачах. — Нас обвиняют в том, что мы принесли яд в сосуде и бросили в воду. Но в действительности это нас напоили горькой водой... Обнажили меч злодеи и нашу кровь смешали с водой..."

Шведы и норвежцы, взбудораженные паническими слухами и рассказами очевидцев, заранее перебили всех своих местных евреев, и сидели там довольные этой разумной предусмотрительностью, радуясь, что раздавили источник эпидемии в зародыше. Не помогло, чума пришла к ним в 1349.

Не отставали на Пиренейском полуострове - несмотря на в целом лояльное отношение власти и населения к иудеям в прошлом, чёрная смерть и несколько последующих эпидемий помельче сломили и их: когда вокруг столько горя и смертей, людям необходимо найти виноватых и хором их ненавидеть.

Около четырехсот евреев было убито в Барселоне, общины в прочих кастильских и арагонских городах также были разгромлены, и уцелевшие крестились или бежали в Португалию, предоставившую им убежище.

Убежище оказалось временным: резня началась с инцидента, произошедшего в монастыре святого Доминика в Лиссабоне. В воскресенье, 19 апреля, во время мессы, когда верующие молились за окончание засухи и чумы, у алтаря они увидели лик Христа - свидетельство особой милости Божией, и настоящее чудо.. Однако один самый умный марран (новообращённый христианин иудейского происхождения), находившийся тогда в монастыре, начал говорить присутствующим, что это чудо было лишь отражением света на стене. Умного маррана забили до смерти, и вот мне его вообще ни капельки не жалко — он же просто совершил самоубийство таким болезненным методом, да еще и подвел своих сородичей. Бездонная чаша терпения христиан переполнилась, евреям разом припомнили все их многочисленные косяки, и прихожане пошли на улицу - с напутствием монахов-доминиканцев об отпущении всех грехов за сто дней каждому, кто убьет еретика. Толпа моряков из Германии, Голландии и Зеландии, находившихся в тот день в порту, с радостью и кротким смирением присоединилась к своим португальским братьям, помогая им по мере сил своих решать проблему, благополучно уже разрешенную на их родине. Число погибших составило более пятисот человек, тела побросали в реку.

Так как король и двор покинули Лиссабон из-за чумы, власти не могли быстро успокоить насилие. Даже некоторые католики также были убиты толпой из-за обвинения в ереси, погиб королевский оруженосец, пытавшийся остановить кровопролитие. Беспорядки продолжались несколько дней, погибло около двух тысяч человек, и только гвардия короля смогла навести порядок. Зачинщиков выявили и наказали, монахов вообще сожгли на костре, а вот моряки отступили на свои корабли с награбленным имуществом, и свалили из страны. Мораль — затевая нехорошее, лучше иметь пути отхода.

Общины Англии и Франции в те времена не были сильны и многочисленны. Из Англии их не так давно изгнал Эдуард I, во Франции их ограбил и изгнал Филипп Красивый, а когда они вернулись при его сыне Людовике X, им здорово досталось во время "восстания пастушков-крестоносцев". Немногочисленные "нелегалы" Англии и те, кто ещё не унес ноги из Франции погибли во время Великой чумы.

Нельзя сказать, что власти совсем бросили иудеев: бургомистр Страсбурга потерял должность, пытаясь защитить общину, император Священной римской империи выпустил несколько указов, прямо запрещавших погромы, в некоторых городах происходили настоящие бои погромщиков с городской стражей - но проблема была в том, что власть в "горячую" фазу эпидемии толком ничего не контролировала, а наказали потом зачинщиков, или нет — погибшим глубоко безразлично.

Уцелевшие уходили в восточную Европу и страны Магриба. Вовремя унести ноги, не попавшись активистам с вилами и факелами было, пожалуй, чуть ли не самой лёгкой частью процесса эвакуации. Одним беженцам необходимо было пересечь охваченную паникой и покрытую струпьями Европу, не встретив странствующих фанатиков и бдительных крестьян, а другим — нанять корабль с экипажем, который выкинет вас и ваше семейство за борт, как только кто-нибудь из матросов подозрительно чихнёт.

Основным пунктом назначения для тех, кто двигался на восток являлось королевство Польша, где правил Казимир III Пяст, названный потомками Великим. Заботясь о процветании своих земель, он многое сделал для "подлых сословий", выслушивая жалобы холопов о притеснении и наказывая виновных, раздавая крестьянам пустующие земли, уменьшая непосильное налоговое бремя и даруя городам самоуправление. Он привлекал на пустующие земли иноземцев: немцев, армян, татар, и евреи тоже пришлись очень кстати.

Войцех Герсон. Казимир Великий и евреи, молящие принять их в Польше (1874)

«каждый еврей может свободно и безопасно переходить и переезжать – без всякого препятствия и остановки – из города в город‚ из провинции в провинцию нашего королевства‚ и с совершенной безопасностью может везти и нести с собой свое имущество или товары‚ продавать‚ покупать и менять… а пошлину платить не больше, чем христиане» - Привилегии Казимира Великого

Черная смерть по весьма загадочным причинам в основном пощадила Польшу, поэтому местное население с известным скепсисом отнеслось к слухам о том, что евреи вызывают чуму колдовством. По мнению поляков, дело было скорее в том, что на западе христиане погрязшие во грехе, а на востоке схизматики, извратившие истинную веру, просто получают по заслугам. Польские же земли, как населенные народом богобоязненным, кротким, и ревностным в вере, пользовались особым покровительством высших сил. Для тех евреев, которые смогли добраться до Польши, она стала тихой гаванью на следующие несколько столетий.

Всё это происходило давно, с людьми, которые были совсем не похожи на нас. Европа проходила через сложный процесс консолидации общества - через единение всех "нас", христиан, противостоящих врагам, и в то время как мусульмане были врагами внешними - евреи являлись врагами внутренними. Такими были взгляды людей тех лет, такими их сделал окружающий мир и логика развития исторического процесса.

Люди, черпающие свои знания об окружающем мире из пересказов Библии, нелепых и ужасающих слухов, проповедей сумасшедших бродяг, окружённые смертью и страхом - всем им просто здорово не повезло, и так сложилось, что в поисках виноватых они пролили немало невинной крови.

Куда сложнее понять, как так получилось, что в 1946 году в польском городе Кельце те кто, пережили войну и видели холокост, рассказывали друг другу ужасающие слухи о похищенном и замученном евреями мальчике - и в результате были убиты около 50 человек.

Такие дела.

Глава 12. Чума и вакцина

Индия — жемчужина Британской империи. Тридцать лет прошло после восстания сипаев, когда яростный гнев народного бунта разбивался об стойкость солдат в красных мундирах, и теперь Империя правит этими землями тяжелой рукой, к взаимному процветанию местных племён и их далёких властителей. Англичане деловито обустраивают страну под себя, прокладывая тысячи километров железных дорог, закладывая рудники и обустраивая поля. В Ассаме выращивают чай и джут, в Бенгалии — джут и опиум, в Пенджабе хлопок, и множество кораблей идёт из Индии в Альбион с грузом риса, чая, пшеницы и пряностей, чтобы на обратном пути привезти промышленные товары. Это английский меркантилизм, это самая капиталистическая страна и самая колониальная колония во времена наибольшего расцвета вот этого вот всего, и англичане зарабатывают на этой движухе около ста миллионов фунтов стерлингов ежегодно.

Джентльмены из ICS — индийской гражданской службы — отлично знают свою работу, но знают ли они по настоящему все те народы, ненавидящие и презирающие друг друга ещё с тех пор, как Брахма сотворил эту землю? Едва ли. Как можно знать их, если в Аллахабаде кого-то посвящают в Сат-Бхаи, если люди санси поют песню ящерицы, а в Джадахри красят быка смерти — которого ни один англичанин не должен даже видеть? Когда столь глубокая пропасть отделяет индуистов и мусульман, чамаров и факиров, и когда огромное количество религиозных и культурных противоречий объединяется лишь общей нелюбовью к европейцам?

Это огромная, многогранная, волшебная страна нищих лачуг и золотых дворцов, невероятных обычаев и первых ростков национального просвещения, диких джунглей и перенаселенных городов.

Место действия — Бомбей, крупнейший морской порт на побережье Индии, стремительно растущий город, запутанный лабиринт трущоб, жители которых обслуживают перевалку колониальных товаров с железнодорожного узла города на корабли и далее - в метрополию. Под руководством Британской Ост-Индской компании архипелаг рыбацких деревушек превратился в огромный коммерческий центр, и люди в европейских платьях и с европейскими лицами плывут в многоголосых туземных реках, и величественные кварталы британской архитектуры гордыми островами возвышаются в в морях нищих лачуг. Десятки кораблей в порту стоят, облепленные высокоорганизованной круглосуточной суетой погрузки и выгрузки товаров, время — деньги. Заходят корабли и из Гонконга, хотя торговля с ним в последнее время слегка просела из-за какой-то эпидемии..

Теперь вы поймали нужное настроение.

Чума пацаны, погнали.

...крысы стали группами выходить на свет и околевали кучно. Из всех сараев, подвалов, погребов, сточных канав вылезали они длинными расслабленными шеренгами, неверными шажками выбирались на свет, чтобы, покружившись вокруг собственной оси, подохнуть поближе к человеку. Ночью в переулках, на лестничных клетках был отчетливо слышен их короткий предсмертный писк. Альбер Камю

Древняя священная поэма Багавата Пурана на санскритском языке наставляла жителей Индостана покидать свои жилища, как только крысы начнут падать с крыш и умирать. Кули — наемные носильщики, работавшие за нищенскую пайку в порту Бомбея в августе 1896 года не имели возможности последовать мудрому совету древней книги, потому что бежать им было некуда, а в жилищах их ждали голодные семьи. Каждое утро люди, выходившие на работу находили всё больше и больше трупиков издохших крыс, и постепенно среди них стали встречаться тела умерших людей. Первые смерти от чумы среди портовой бедноты начались примерно в середине августа, но только в конце сентября проблема приняла масштабы, достаточные для того, чтобы власти города собрались на экстренное совещание. Заслушали главного санитарного врача города: у многих умерших, найденных полицейскими, были обнаружены характерные бубоны под мышками, в паху или на шее. Первое желание нормального чиновника, принадлежащего к любой стране и эпохе, это "контролировать ситуацию и не допускать паники", поэтому в рамках "контроля и недопускания" было решено, что в городе ничего особенного не происходит, и «чума существует в легкой форме, распознаваемой лишь с помощью микроскопического анализа». Тем временем, относительно безобидный десяток заболевших в день постепенно превращался в угрожающую сотню заболевших в день. Некто Соломон Иджи, выдававший себя за святого, объявил о приближении роковой даты Магастами, с которой начнется якобы золотое тысячелетие. К этому сроку мир с помощью чумы будет очищен от всех грешников и вершителей беззакония. Люди волновались. За полтора года до начала эпидемии неизвестные злоумышленники испачкали смолой статую королевы Виктории на одной из площадей Бомбея - и это не могло остаться безнаказанным. Когда появилась чума, на базарах одновременно возникло убеждение, что это бедствие послано разгневанной королевой-богиней в качестве мести всем народам Индии. Люди очень волновались.

В начале октября был создан специальный комитет из чиновников и врачей, обладавших самыми широкими полномочиями. Главой противочумной комитета был назначен генерал Гейтер. Потомственный военный, всю жизнь прослуживший в Индии, воевавший в Пакистане и Бирме, знавший обычаи, он стал неплохим кадровым выбором, тем более, что в распоряжение противочумного комитета поступали армейские и флотские части из гарнизона города. Гейтер только что вернулся в Бомбей из экспедиции в Читрал — небольшое, формально независимое княжество в высокогорьях Северной Индии, где операция по проецированию британского влияния пошла не совсем по плану, превратившись в короткую, но жестокую войну с пуштунами.

Комитет начал тщательную и массовую кампанию очистки города, и организованные в рабочие команды местные жители промывали сточные канавы и улицы смесью морской воды и карболовой кислоты, посыпали дезинфицирующим раствором перекрестки улиц и подъезды многоквартирных домов — на дезинфекцию было потрачено более чем 100 тыс. рупий. Ну и конечно, все мы помним, какая дезинфекция самая надежная, верно? Несколько кварталов городских трущоб были выселены и преданы всеочищающему огню. Из квартир тех кварталов, что решено было оставить, выносилось и сжигалось всё барахло, которое не было приколочено к полу — платья, тряпки, подстилки и всякое такое. Работа здорово облегчалась тем, в абсолютном большинстве индусских жилищ совсем не было никакой мебели, за исключением тонких деревянных перегородок, которые делят одну маленькую комнату на ≈ 30 микроскопических семейных капсул, каждая из которых была базовой «социальной единицей» — один или два работника, престарелые родители, несколько детей, несколько безработных, и все постоянно голодные и живут в невероятной тесноте, нищете и антисанитарии. Перегородки отдирали от пола и жгли на улице, внутрь заносили рукав ручного насоса, и раствором карболовой кислоты обливали полы, стены и потолки. Черепичную кровлю крыши разбирали, чтобы дать доступ солнцу и свежему воздуху, лестницу посыпали хлоркой и сдавали дом обратно охреневшим жильцам.

Сначала предполагалось, что десятидневному карантину необходимо подвергать всех здоровых обитателей домов, где диагностировали чуму. С медицинской точки зрения это было весьма разумно, с логистической — весьма неразумно, а с народно-традиционной точки зрения это была полная дичь. Парсов, мусульман и индуистов ведь невозможно загнать под одну крышу, их необходимо хранить раздельно. Мусульманская женщина, у которой умер муж, не может выходить из дома в течение четырех месяцев и ещё пяти дней, и первые попытки переселения таких женщин в карантинные лагеря привели к такому яростному бардаку в исламских кварталах, что их оставили в покое. При ежедневной смертности в 200-300 человек, необходимо было бы изолировать по тысяче человек в день, и с учётом религиозных и традиционных ограничений возле Бомбея нужно было бы построить ещё один "карантинный Бомбей" чуть меньших размеров. Ну и в общем и целом на карантин забили, пусть бегают. Но зато проводили изоляцию заболевших и подозрительных по чуме, уничтожали имущество и иногда жилища у лиц, умерших от чумы, эвакуировали людей из пораженных кварталов (для проведения тотальной, ну вы поняли, дезинфекции), запретили ярмарки и паломничества, организовали уличные блокпосты с медицинскими осмотрами, ввели ограничения на железнодорожные пассажирские перевозки и в принципе на перемещение по стране, досматривали судов и их пассажиров, и особенно строгий карантин был введен для лиц, отплывающих в Европу.

Во время обысков местные жители старательно не шли на сотрудничество. Найденный больной или труп автоматически означал, что в доме устроят дикий погром, некоторых слегка заболевших или даже вполне здоровых людей врачи уведут неведомо куда, стены вымажут вонючим, и вообще от всего этого лучше держаться подальше. Чрезвычайно распространенным был слух, что королева потребовала доставить ей десять тысяч индусских печеней, поэтому посланные из-за моря и местные врачи уводят людей и делают вскрытия в госпиталях.

«Население всеми средствами старалось скрыть больных из страха перевозки их в госпитали… Для сокрытия больных родственники пускались на всевозможные хитрости. Запирали их в сундуках, в которых они иногда успевали задохнуться, пока инспекционный отряд находился в доме; прятали в самые глухие углы чердаков и закидывали разным хламом. В одном случае умирающую от чумы старуху усадили лицом к окну и дочь все время усердно расчесывала ей волосы, пока инспекционный отряд осматривал помещение» Доктор Левин, участник русской экспедиции

К декабрю месяцу Бомбей уже совершенно не был похож на преуспевающий торговый город: смертность составляла временами до двух тысяч! человек в день, на месте нескольких кварталов были выжженные пятна, уличные базары позакрывались, тысячи человек свалили из города, и десятки тысяч пытались свалить. Чума для большинства жителей Бомбея была не так страшна, как нарушенная экономическая жизнь: введённый властями карантин и ограничения на перемещение товаров и жителей, остановившаяся работа порта и всеобщая паника оставили без средств к существованию десятки тысяч человек, для которых ежедневная тяжелая работа по перемещению товаров со складов на корабли и обратно была единственным средством не умереть от голода и обеспечить свои семьи. Город захлестнула волна грабежей и насилия, когда голодные и отчаявшиеся отбирали последний кусок хлеба у голодных и обессилевших.

Местные жители ожидают специального поезда для эвакуации. Британская литография

Понимая, что разбегающиеся жители Бомбея непременно потащат заразу вглубь страны, Гейтер (глава противочумной комиссии) распорядился заранее выставить военно-санитарные заслоны и начать профилактические мероприятия. Один из таких противочумных «заградотрядов» разворачивался в городе Пуна, километров за сто пятьдесят от Бомбея, под руководством офицера ICS Чарльза Рэнда. Сосредоточив под своим руководством около пятисот солдат, нескольких врачей и фельдшеров, он развил кипучую деятельность по обороне, учредив досмотры, обыски домов, дезинфекцию, и всё в таком духе, причем для местных ситуация выглядела однозначной.

Дело в том, что в глазах местных жителей сначала появился Рэнд и его врачи, мажущие дома вонючей белой смесью, а потом (вместе с беженцами с побережья, но это совпадение) пришла чума, убивающая их родных и близких. В феврале 1897 года в городе погибло около семисот человек, и их, несомненно, отравили англичане. Более того, (Британские солдаты) либо по невежеству, либо по наглости насмехались, позволяли себе обезьяньи выходки, говорили глупости, запугивали, трогали невинных людей, пихали их, входили в любое место без причины, крали ценные вещи — цитата из местной газеты.

Они имели полное право вторгаться в любой дом и опрокидывать вещи... Военнослужащие раздевали мужчин, женщин и детей догола для “проверки”, иногда даже в общественных местах, и эвакуировали их в больницы или помещали в карантин. Иногда они также уничтожали имущество без надлежащего разрешения.

Не, ну гады, да.

Ходили упорные слухи, что как минимум две женщины были изнасилованы, а многие солдаты мочились!!! в пищу во время обысков домов. Рэнд, в свою очередь, в докладах указывал на то, что местные жители в возникновении чумы винят солдат, проявляют агрессию, скрывают заболевших и тайно хоронят умерших. Рэнд пишет о железной дисциплине среди солдат и медицинского персонала - один из лидеров индийских националистов журналист Тилак пишет в своей газете, что чума является меньшим злом, чем тирания противочумного комитета. Истина наверное была где-то посередине.

И тут в общем на сцену выходят молодые революционеры братья Чапекар — национальные индийские герои борьбы за независимость, известные и почитаемые на родине за подвиг, который они совершили. Их имена знают школьники, о них снимают фильмы, в их честь названы улицы, и подвиг их — яркий, самобытный пример тупорылости. Жили были три усатых брата, жили дружно и небогато, дед разорился и умер, отец разорился и умер, перспективы туманные, а еще чума и англичане эти. У братьев внезапно бомбануло.

Рэнда надо было остановить, он же был злом большим, чем чума. Около полуночи 22 июня 1897 года завершились торжества по случаю очередного юбилея королевы Виктории, высокие гости провинциального масштаба разъезжались из дома правительства по своим квартирам, отелям и резиденциям. Когда карета с Уолтером Чарльзом Рэндом поравнялись с засадой, которую на ночной дороге устроили народные мстители, старший из братьев закричал: это он! Старший и средний брат запрыгнули на подножку и разрядили свои пистолеты в пассажира. Младший ещё застрелил лейтенанта Аерста, который вообще не при делах был, но выглядел очень подозрительно.

Старшего брата сдали властям двое вообще левых индусов, тоже братьев (у них там очень большие семьи). За это остальные два мстителя-брата завалили предателей-братьев, попались на этом деле полиции, и потом их всех троих братьев-мстителей повесили. На суде они сказали, что регулярные унижения, которым Рэнд подвергал индийский народ, заставили их выступить в защиту достоинства Индии.

Недоуменное молчание, честно говоря.

Смерть Рэнда ничего не изменила в тактике британцев, и чуму в конце концов удалось остановить. Она ушла, убив около четырех тысяч человек из двенадцатитысячного населения города.На несколько десятилетий об этой истории забыли. После обретения Индией независимости национальные лидеры начали пристально вглядываться в прошлое, в поисках патриотов-первопроходцев для учебников истории. Подвиг братьев Чапекар объявили первой ласточкой национального движения,и канонизировали. Вместо морали усатый плакат болливудского блокбастера 2016 года.

В фильме почти нет танцев, что меня немного разочаровало, но ГЕРОИЧЕСКИЙ ПАФОС на том же уровне, что и в их фильмах 70х

Сменим тему.

«Не сомневаюсь, что придет день, когда один из моих учеников остановит чуму» Луи Пастер

Третья пандемия чумы шагала по Азии, с эпидемиями уже столкнулись в Китае и Российской империи, и настороженные медицинские власти развитых стран всего мира не хотели упускать шанса поднабрать немного опыта в борьбе со страшным врагом, и лучше бы подальше от своих границ. Индия стала очередным центром паломничества «охотников за микробами»: помимо британских медиков там работали научные экспедиции из Австро-Венгрии, Италии, Франции, России, Египта и Германии. Микробиология — молодая стремительно развивающаяся наука, и всё новые и новые открытия говорят о том, что уже в первой половине двадцатого века человеческий разум сможет полностью искоренить все болезни. Энтузиазм был невероятный.

Пастер был прав. В числе тех, кто по просьбе колониального правительства поехал в Бомбей был тридцатишестилетний микробиолог Владимир Ааронович Хавкин, бывший подданный Российской империи, бывший выпускник новороссийского мединститута, бывший ученик Мечникова, бывший сотрудник пастеровского института микробиологии и инфекционных заболеваний. В 1893 году он создал первую в мире вакцину от холеры и приехал с ней в Калькутту, и в течение следующих четырех лет лично вакцинировал ≈ 42000 пациентов. Смертность от холеры упала в десятки раз, вакцину начали производить в промышленных масштабах, были подготовлены десятки специалистов - блистательная победа над самой грозной болезнью 19 века. И вот теперь поезд везёт его в Бомбей - на чуму.

В Бомбей он приехал с готовым планом действий: он исходил из известных предпосылок приготовления иммунных вакцин: если в человеческий организм ввести ослабленную культуру микробов, человек становится (возможно) невосприимчивым к болезни . Правда, пока такую вакцину изготовить никому не удавалось, хотя возбудитель чумы уже был открыт Александром Йерсеном во время гонконгской эпидемии в 1894 году. Хавкин выращивал миллионы чумных палочек на специальном питательном бульоне, а потом травил их фенолом, глушил хлороформом, подогревал и высушивал. Полученные сыворотки проверялись на крысах: на кораблях, пришедших из других стран покупались десятки крыс, вакцинировались, а потом к ним в клетки сажали больных чумой крыс с городского рынка. Крысы дохли в клетках, люди дохли на улицах, время поджимало.

Тем временем, эпидемию удержать и локализовать не удалось. Она вышла за пределы Бомбейского президентства и отправилась путешествовать по стране, добравшись до Калькутты, Карачи, Дели и Хайдарабада, поразила не только крупные города и порты, но и проникла в сельскую местность, где практически не поддавалась учету. Паника, бардак, беженцы. А в небольшой лаборатории Хавкина в январе 1897 года выжили десять крыс, вакцинированные очередным вариантом сыворотки и зараженные затем чумой. Из трюмов пришедшего из Европы парохода добыли свежих крыс и повторили. Затем проверили на кроликах и морских свинках — выживают. Рецепт оказался невероятно простым, немного на стыке науки и алхимии:

Суточную бульонную культуру чумных бацилл разводить в специальном бульоне, приготовленном из не обезжиренной баранины, к которому прибавить некоторое количество очищенного кипячением с водой коровьего масла или масла кокосовых орехов. Масла прибавлять столько, чтобы оно плавало на поверхности бульона островками. Культура в таком бульоне развивалась в виде отростков, спускающихся с поверхности вниз. Засеянные колбы держать в термостате при температуре 28 °C (комнатная температура в Индии) около 6 недель, взбалтывая периодически, чтобы сталактиты осели на дно и дали место новому росту. Через пять недель мутный бульон осторожно прогреть при температуре 65 °C, процедить через марлю, причем марлей задерживать только масло, затем добавить карболовой кислоты, разлить по флаконам и запаять. Нагреть еще раз до температуры 65 °C, после чего лимфа имеет вид густой темной жидкости и готова к употреблению.

Для проверки действия вакцины на человека (то, что крысам и кроликам норм, человека может и прикончить) сотрудники лаборатории предлагали наловить в трущобах несколько добровольцев — за малое вознаграждение, но медики конца девятнадцатого века были безнадежными гуманистами и романтиками, поэтому эксперименты ставили на себе. Хавкин сделал укол себе, полежал с пару дней с высокой температурой, оклемался, и отправился докладывать о полученных результатах медицинскому совету противочумного комитета. Те тоже пожелали попробовать, тоже полежали с температурой, тоже все выжили. Итак, сыворотка не убивает человека — но даёт ли она ему иммунитет против заражения чумой? Англичане знали пару мест где всё уже готово к клиническим испытаниям.

Королевская Бикульская тюрьма предназначалась для лиц, осужденных на долгий срок. Население — 346 заключенных, девять человек больны чумой, и пятеро уже погибли. Замкнутое сообщество, без связи с внешним миром, в самом начале развития эпидемии. На вакцинацию согласились 154 человека, остальные же 183 стали добровольной контрольной группой. Из тех, кому была сделана прививка, чумой заболел лишь один человек и вскоре выздоровел. В контрольной группе же на момент окончания эксперимента погиб двадцать один человек.

Когда начинаешь проводить опыты над заключёнными, иногда бывает сложно остановиться. 1 января 1898 г. заболело трое арестантов Умеркадской общей тюрьмы, и все трое погибли. Осведомленные об интересном опыте Бикульской тюрьмы, привиться пожелали все заключённые.

Ввиду новизны самого дела и ответственности перед англо-индийским правительством и обществом, а также ввиду необходимости ясного и однозначного доказательства действия прививки, было решено привить только половину арестантов. Подопытных вывели во двор, построили, и укол был сделан по порядку каждому второму заключённому. Среди тех счастливчиков, кто получил прививку — смертей не было вовсе. Некоторые из тех, кому прививки не досталось, умерли, доказывая действенность и необходимость нового лекарства.

Это был прорыв. Впервые было получено действенное средство от самой пугающей болезни средневековья, однажды чуть не поставившей на колени европейскую цивилизацию, было найдено. Как оказалось впоследствии, оно было совершенно бесполезно против легочной формы чумы — и русским врачам в Манчжурии десятилетие спустя опять пришлось останавливать беду своими жизнями и жестокими решениями, но первый шаг был сделан, и человечество больше не было беззащитно. До изобретения вакцины все методы борьбы с чумой так или иначе повторяли всё то, что европейцы делали в четырнадцатом веке. Лекарство было несовершенным, давало лишь временный иммунитет, вызывало болезненные и опасные побочные эффекты (высокая температура, спутанность сознания, слабость, диарея, боль во всяких частях тела, поражение тканей в месте введения, острые иммунные ответы и прочая), но оно впервые позволило надежно защитить людей от бубонной чумы. Первая вакцина была создана.

Карантинный лагерь. Штамп сверху справа — почтовый. Кто-то отправил это как открытку)

Палата чумного госпиталя. Раскрашенная фотография

Вакцинация

Пациентка чумного госпиталя в Карачи. Хорошо видны бубоны на шее.

Во время бомбейской вспышки чумы в Индии погибло около десяти миллионов человек.

В последующие тридцать лет — еще двенадцать с половиной миллионов. Вспышки с десятками жертв случаются и в наши дни.

Такие дела.

Глава 13. Немного про чуму и 8 марта

Чё пацаны, чума... Скоро же Восьмое марта!

Утром 8 марта 1934 года Магдалина Петровна Покровская, сотрудница ставропольской противочумный станции, сделала себе инъекцию содержащую примерно 500 миллионов живых чумных бацилл культуры АМР.

Позади было пять лет напряжённого труда, поисков и экспериментов: в то время как вакцина доктора Хавкина, содержащая мертвые бациллы, не давала стопроцентной защиты от бубонной формы чумы, новая вакцина должна была дать полный иммунитет.

Поколение за поколением бактерии чумы подвергались отрицательной селекции, заражались вирусами-бактериофагами, пока наконец не была выведена самостоятельно размножающаяся жизнеспособная культура, лишенная возможности бороться с иммунной системой человека.

Проведём мысленный эксперимент.

Вот воображаемый морской свин Олаф, выращенный в подсобном хозяйстве ставропольской противочумной станции. Ему делают инъекцию физраствора, содержащую совершенно ничтожное количество Yersinia Pestis. А вот уже трупик Олафа, догорает в небольшом крематории для утилизации лабораторных животных.

Покойся с миром, бедный Олаф, очередная напрасная жертва моих жестоких мысленных экспериментов.

Передовой советской науке и без тебя было отлично известно, что уже три чумные палочки в крови гарантированно вызовут чуму.

А вот Кенни, везучий соратник Олафа: ему вкололи 72 миллиарда (!!!) бактерий ослабленной чумной культуры АМР, и он не только выжил, но и получил иммунитет от бубонной чумы и морковку в качестве премии.

(Таким дурацким способом я сообщаю вам, что полученная вакцина была опробована на морских свинках и показала полную эффективность).

Успешные опыты над животными снизили риски применения вакцины, но не убрали их полностью: вибрион холеры, например, для морских свинок вовсе безвреден, но может убить человека.

Магдалина Покровская, как руководитель этого проекта, поставила эксперимент на самой себе. Ее друг и товарищ по научной работе - доктор Эрлих - тоже потребовал права участвовать в этом опыте.

... Я хочу, чтобы вы поняли, что я не была самоубийцей. Честное слово, я не похожа на самоубийцу. Я очень сильно люблю жизнь. И, конечно, я не была убийцей. Я проделала опыт на себе и докторе Эрлихе потому, что верила в культуру AMP. Верила, что нашла надежное, хорошее оружие против чумы... И оно не обмануло меня. Магдалина Покровская, интервью в журнале "Смена",1936г.

В день эксперимента она была больна гриппом, и заодно, словно между прочим, проверяла, как поведёт себя культура против ослабленного гриппом организма.

Вскоре после введения вакцины температура поднялась до 37,4°. К двенадцати часам ночи на месте укола появилось большое ярко-красное пятно. На другой день температура достигла 38,7°. Пятно расширялось с каждым часом. К вечеру следующего дня температура упала.

17 марта Покровская сделала себе повторную прививку, и первую инъекцию доктору Эрлиху.

Опыт закончился благополучно, и вакцины, созданные по этому методу были основным оружием советских бактериологов вплоть до 1950х годов.

Именно вакциной такого типа был привит доктор Берлин накануне своей крайне неудачной поездки в Москву.

А Покровская сделала хорошую карьеру, руководила лабораторией микробиологии в Ставрополе, публиковала научные работы.

В годы Великой отечественной войны занималась военной медициной.

За неделю до оккупации Ставрополя выехала в Москву решать вопрос эвакуации лаборатории, но ничего добиться не смогла. На обратном пути самолёт вынужденно приземлился в Астрахани, откуда Покровской пришлось добираться до Ставрополя на попутках. Ей удалось забрать самые ценные материалы по чуме и туляремии, едва разминувшись с входящими в город немцами.

После войны вышла замуж за выдающегося паразитолога Илью Иоффе, также работавшего одно время на ставропольской противочумной станции.

Доктор медицинских наук, лауреат государственных премий Магдалина Петровна Покровская умерла в 1980 году и похоронена в Ставрополе.

Её могилу недавно привели в порядок.

В 1936 году она привлекла широкое внимание советской печати, и была довольно известна в Советском Союзе. История её рискованного эксперимента легла в основу пьесы "Сильнее смерти" поставленной в 1939 году в Камерном театре в Москве.

А в игре "Metro 2033 wars" есть доктор биологических наук Магдалина Покровская, помощник главного героя.

Надеюсь, это не совпадение.

Такие дела.

Про королей...

В начале лета 1348 года Иоанна (Джоанна) Английская, дочь короля Англии Эдуарда III, отправляется на юг, чтобы выйти замуж за могущественного наследного принца Кастилии Педро, которого современники чуть позже начнут называть Педро Жестокий. Эта свадьба должна была стать частью дипломатическо-военной кампании по приобретению (возвращению-принадлежащей-по-праву) французской короны, которую вёл английский король. Эдуард III любил свою дочь и хотел произвести впечатление на своих Кастильских союзников, и поэтому не жалел сил и средств для подготовку путешествия и свадьбы. Свадебная флотилия состояла из четырех больших кораблей, один из которых был нужен для перевозки богатого приданого принцессы: там были кровати и покрывала, церемониальная одежда и походная часовня отделанная золотом, одежда для повседневной носки и верховой езды, платья из красного бархата и платья украшенные бриллиантами, ну и конечно же огромное, невероятно красиво оформленное свадебное платье с длинным шлейфом, на пошив которого ушло 150 метров самой дорогой шелковой ткани расшитой золотыми нитями. В свиту невесты входило множество знатных и благородных людей, в том числе бывший королевский канцлер Роберт Бушье, которому предстояло заняться антифранцузской дипломатией при дворе Кастильских королей, и хорошо вооруженный отряд под руководством Эндрю Оуфорда, опытного ветерана Кресси, включавший в себя более сотни грозных английских лучников. Четырнадцатилетняя принцесса Иоанна была на тот момент, возможно, самой защищённой девушкой в Европе.

Летом 1348 года великая чума ещё не переступила пределов Англии, оставаясь лишь противоречивыми, неправдоподобными и пугающими слухами. Постепенно ужасающие новости, приходящие с континента, слегка поутихли, и свадебные корабли, покинув Портсмут прибыли в Бордо, где их встретил потрясенный свалившейся на него ответственностью мэр города Раймон де Бисквале. Новости о чуме перестали приходить, потому что их было некому отправлять: город находился на самом пике эпидемии и был полон мертвых, больных и умирающих жителей. Гости с чумой ещё ни разу не сталкивались, и отнеслись к ней без должного ужаса: несмотря на увещевания мэра, гости поселились в королевском замке с видом на устье Жиронды.

Присмотревшись поближе к тому, что происходит в городе, и похоронив нескольких придворных, Роберт Бушье (канцлер и глава экспедиции) офигел, и велел немедленно отступать в небольшую деревню Лоремо, где-то в окрестностях города. Но было уже поздно: "Великая смерть (которая забирает молодых и старых одинаково, никого не щадя и сводя богатых и бедных к одному уровню) прискорбно вырвала у нас обоих мою любимую дочь, которую мы любили больше всех, как того требовали ее добродетели." Так Эдуард III в письме к королю Альфонсо Кастильскому сообщает, что свадьба Педро и Жанны не состоится. Альфонсо Кастильский умер от чумы два года спустя.

Принцесса погибла 1 июля, к тому моменту большая часть свиты вместе с Робертом Бушье уже были мертвы.Начальнику стражи Эндрю Оуфорду посчастливилось выжить и вернуться на родину, и не посчастливилось сообщить королю, что его дочь умерла от чумы.

Эдуард III отправил людей, чтобы привезти тело принцессы на родину, но мэр города Раймон де Бисквале, уверенный, что источник заражения где-то в порту (ну, что-то рациональное в этом было) от отчаяния поджёг порт (а в этом, пожалуй, нет) и случайно сжёг ещё и часть города с королевским замком. Во всём этом бардаке посланцы ничего не нашли и вернулись назад ни с чем.

Такие дела.

За бани

Любой патриотический патриот, "знающий историю" (с), сообщит вам вполне уверенно, что у европейцев не было бани и они не мыыылись, а до крестовых походов и рук даже не умели толком помыть, отчего и болели чумой, оспой и всякой проказой, в то время как мы - о-го-го как мылись-парились с вениками, ну может ещё финны немного. Потому и не болели русские ничем таким, и росли толстые да румяные, и картошечкой с солёным помидором водочку холодную закусывали испокон веков. (Автор просто жарит картошку вот прямо сейчас.)

Это, конечно, не так. Русских трепало эпидемиями совершенно так же, как и всякие другие народы, вопрос о количестве бань на душу населения до смешного спекулятивный, а воняли люди по всему континенту +- одинаково.

Но "черная смерть", чума - эти слова сами собой рождают в голове образы именно средневековой Европы - Флоренция, Авиньон, Париж, чумные доктора в костюмах с клювами, чадящие костры на городских площадях, вот это вот всё. Про Москву, Новгород и Рязань как-то совсем не думается, а ведь чума прошлась тогда косой по русским землям, и была так же смертоносна, как и везде.

Даже совсем не интересующийся всей этой ерундой человек к определенному возрасту нахватается обрывков из книг, фильмов, мемчиков (интернет-мемы как способ познания мира, да), и сформирует в голове определенный образ "чумной Европы". Потому что про черную смерть в Европе пишут статьи, книги, снимают фильмы и даже игру на PlayStation недавно сделали, а про нас ничего, и именно это отсутствие информации и приводит к тому, что мне в комментариях люди удивляются - а что, на Руси чума была? А вот да, была, просто мы об этом толком нигде не прочитаем и по Дискавери об этом передачу не покажут. Причин этому несколько, и вот одна из них:

"Итак, скажу, что со времени благотворного вочеловечения сына божия минуло 1348 лет, когда славную Флоренцию, прекраснейший изо всех итальянских городов, постигла смертоносная чума, которая, под влиянием ли небесных светил, или по нашим грехам посланная праведным гневом божиим на смертных, за несколько лет перед тем открылась в областях востока и, лишив их бесчисленного количества жителей, безостановочно подвигаясь с места на место, дошла, разрастаясь плачевно, и до запада... Приблизительно к началу весны означенного года болезнь начала проявлять свое плачевное действие страшным и чудным образом. Не так, как на востоке, где кровотечение из носа было явным знамением неминуемой смерти, – здесь в начале болезни у мужчин и женщин показывались в пахах или подмышками какие-то опухоли, разраставшиеся до величины обыкновенного яблока или яйца, одни более, другие менее; народ называл их gavoccioli (чумными бубонами); в короткое время эта смертельная опухоль распространялась от указанных частей тела безразлично и на другие, а затем признак указанного недуга изменялся в черные и багровые пятна, появлявшиеся у многих на руках и бедрах и на всех частях тела, у иных большие и редкие, у других мелкие и частые. " и дальше ещё 5 страниц подробностей о том, что говорят на рынке, что видел сам, и кто что думает по этому поводу.

Это пишет Бокаччо, у которого уже наступило Возрождение. Там, где не познавший запаха топлёной баньки европец опишет симптомы, течение болезни, откуда и куда она пришла, факты и фантазии - русский летописец ограничится лаконичным: бысть мор. А знаете, что они писали в 1351 году, когда через Псков и Новгород самая страшная эпидемия в истории человечества пришла на Русь?

"Бысть великий мор.

Всё-таки Россия совсем не Италия. Особенно в 14 веке.

Такие дела.

Лондон и англичане-затейники

Лондон, тысяча восемьсот тридцатые годы, самое начало викторианской эпохи. Газетные заголовки: "САМЫЙ БЫСТРЫЙ НОЖ ВЭСТ-ЭНДА!" "Он отрезает человеку ногу за 2 минуты!" "Короткий крик - и на пол падает чья-то конечность!" Это не история про маньяка-психопата, это познакомьтесь: профессор Эдинбургского университета доктор Роберт Листон, человек с феноменально быстрыми ножами, верной рукой и почти всегда отличным глазомером.

Хирургическая операция в начале девятнадцатого века практически не отличалась от хирургической операции в веке, например, четырнадцатом: пациента (жертву) привязывают к столу, вжух, вжух, вжух, зашили, перевязали, унесли. Инструменты и руки не дезинфицировались и даже не мылись, в качестве обезболивающего используется бутылка рома, для непьющих - удар доской по голове. Стоит ли говорить, что смертность при таких операциях была крайне велика, и многие предпочитали тихо и спокойно умереть в кругу родных и близких от, например, гангрены, но не платить хирургу за то, что он тебя будет жестоко пытать, а потом ты один хер умрёшь.

Люди, решившиеся на операцию молились, причащались, писали завещание, и начинали искать самого лучшего хирурга из тех, что были им по карману. Самый лучший хирург - это, несомненно, человек с хорошим образованием, умением себя правильно преподнести в обществе, красиво и непонятно говорить, и - мне следовало это сказать в первую очередь - с хорошими отзывами. Было бы неплохо, если бы у него ещё и процент выживаемости был повыше, чем у других специалистов, но официальную статистику никто не вёл и громкие свидетельства выживших были важнее тихого молчания мёртвых. Одной из важнейших характеристик самого лучшего хирурга была скорость: быстрая операция - хорошо, очень быстрая операция - очень хорошо, супер быстрая операция - супер хорошо... ну вы поняли.

Во первых - чем дольше режешь пациента, тем дольше из него льется кровушка, а нормально переливать кровь научатся только в начале двадцатого века. Во вторых, если пациент придёт в себя прямо во время операции, то он обязательно начнёт визжать, дёргаться, раскачивать стол и брызгаться кровью. Конечно, опытный палач всегда надёжно привязывает своего клиента, но шансы на успешный исход дела опять таки снижаются. Родственникам, взволнованно подслушивающим за дверью, очень не понравится, что этот так называемый хирург ещё и помучал своего пациента перед смертью.

(...настоящий шарлатан, вот он кто, настоящий шарлатан... бедняжка Герберт так жалобно кричал, а ведь потом этот негодяй ещё и посмел взять с нас один фунт десять шиллингов платы!) В-третьих, организм, который после встречи с дубинкой врача-анестезиолога лежит на столе в полнейшей отключке, всё равно способен испытывать боль. Да, сознание человека погасло и ничего не чувствует, тело реагирует на боль не так остро, но если начать его медленно и вдумчиво пилить по живому - можно вызвать болевой шок и снизить и так невеликие шансы на успех.

Так вот, Роберт Листон был очень быстрым хирургом. Скажем так, в мире высокоскоростной хирургии он был как Усейн Болт на стометровой дорожке, как Михаэль Шумахер на трассе Маньи-Кур, как тот чувак который пробежал сквозь девушку Хьюи в первом эпизоде сериала "Пацаны", как.. А что, я немного увлекся, да? Он мог профессионально удалить человеку конечность за 28 секунд.

"...ростом шесть футов два дюйма, в тёмно-синем сюртуке и высоких кожаных ботинках, он расхаживал напористо и энергично вокруг бесчувственного пригвожденного к столу тела, словно дуэлянт, и повторял столпившимся вокруг студентам медицинских курсов: "засекайте время господа, засекайте время!!!" Свидетели отмечали, что первый взмах его ножа, скрежет пилы по кости, звук упавшей в ведро конечности - всё это происходило так быстро, почти мгновенно. Он иногда зажимал окровавленный нож в зубах, чтобы освободить себе руки..." Это всё довольно далеко от нашего современного понимания хирургической операции, но такие тогда были стрёмные времена. Мужик достиг феноменальных результатов, стремясь делать свою работу (однажды он вырезал двадцатикилограммовую!!! паховую опухоль за четыре минуты) так хорошо, как это возможно, и как мог двигал науку о хирургии вперёд. (Однажды, ампутируя человеку раздробленную бедренную кость, он случайно отхватил заодно и мошонку. Две с половиной минуты на операцию). Роберт Листон разработал хирургические ножи особой формы, артериальные зажимы, фиксатор бедра при переломах - всё это используется в медицине и поныне. Он первым в Европе провел успешную операцию под общим наркозом (длилась 28 секунд), написал несколько научных работ, но легендой хирургии его сделало не это.

Однажды, в ходе рутинной ампутации ноги (две с половиной минуты!), Листон случайно отрезал ассистенту несколько пальцев. Испугавшись, он отдернул руку со скальпелем, и пропорол сюртук пожилому врачу, наблюдавшему за операцией. Тот увидел брызги крови, дырку в своем сюртуке, вот это вот всё, вообразил себя раненым и умер от инфаркта. Прооперированный пациент умер от заражения крови, ассистент Листона умер от заражения крови. (Некоторые считают, что всю эту историю выдумали завистливые конкуренты Листона по цеху, но хз). Таким образом, оперируя одного пациента, Листон получил целых три летальных исхода - что большая редкость.

Такие дела.

Глава 14. И ещё немного про чуму

Американцы и чума

Эпидемия испанки 1918 года, самая тяжёлая зима на Аляске, садовый секатор. ______________________________________________________________________

Ноябрь 1918 года, Аляска, юго-западная оконечность полуострова Сьюард, миссия Бревиг. Население - 80 человек, в основном инуиты (коренной народ Аляски), но есть и белые. Поселенцы заняты охотой, оленеводством, рыбной ловлей. После прибытия почтовой упряжки из города Ном (105 километров к северу) 72 человека погибают в течение пяти дней от неизвестной тяжёлой болезни. Выжило восемь человек, и один из них отправился в Ном за помощью. В городе к этому моменту уже погибло примерно 150 человек (и это при населении в тысячу!!!), а почти все остальные были больны и помочь никому не могли. Главный врач Нома - болен, суперинтендант региона (ну, что-то вроде губернатора) - мертв, обязанности суперинтенданта исполняет Эбенезер Эванс, школьный учитель (болен).

"На улицах никого нет - город словно вымер. Инуиты ударились в панику, из-за жара им кажется, что им поможет холодный воздух, и они встают с кроватей и выползают на улицу. Холод, дополняя пневмонию, приканчивает их ещё быстрее. Каждый день в Номе и окрестностях мы хороним десять или двадцать инуитов, и повозка для трупов постоянно при деле. Многие умирают по ночам, когда в их жилищах гаснет огонь" Эбенезер Эванс, город Ном, Аляска.

У него не было практически никакой информации о том, что происходит за пределами города, и после окончания острой фазы эпидемии он отправил несколько команд на собачьих упряжках по полуострову Сьюард, предупредить жителей деревень об опасности и оказать посильную помощь тем, кто в ней нуждался. Упряжки уходили на север, в самый суровый период зимы, когда температура по ночам падала до минус пятидесяти, а сильный ветер сдирал снег с земли, обнажая каменистый лед, об который портились полозья нарт и собаки ранили себе лапы. Тем немногим мужчинам, которые по поручению Эбенезера Эванса отправились в экспедицию (в своих записях он называл их "рудокопы", и я думаю, что большинство из добровольцев были золотоискателями) пришлось через многое пройти. Несколько часов короткого светового дня - и длинные, длинные ночи, наполненные тяжёлой, безрадостной работой на обжигающе-холодном ветру. Они находили детей, у которых погибли оба родителя, и о которых необходимо было позаботиться. Они находили взрослых, таких слабых от болезни, что в их хижинах было едва тепло, и совсем не было еды - некоторые из них ели ездовых собак из своих упряжек. Они находили людей, замёрзших насмерть - такие сидели возле потухших очагов, положив руки туда, где когда-то горел огонь - их хоронили сидя, в квадратных ямах. Они находили голодных собак, грызущих подмерзшие трупы хозяев. Только в Шишмарёв, поселок максимально удаленный от Нома, упряжка с новостями пришла раньше болезни. Предупреждение жители выставили вооруженный караул на единственной дороге в поселок, и никто из около сотни человек населения не заболел. Во всех остальных поселениях полуострова спасателей встречал настоящий апокалипсис.

"В тех иглу, в которых погибли все взрослые, но дети были достаточно сильны, чтобы самостоятельно поддерживать огонь, мы находили тела погибших взрослых в достаточно сильной степени разложения. В некоторых случаях нам удавалось находить живых детей в вымезших жилищах, где они жались к своим мертвым родителям, замерзшие, но живые. В тех иглу, в которые для тепла брали ездовых собак, мы находили только следы крови и кости, свидетельствующие о том, что здесь раньше были человеческие тела." — Из отчета о спасательной экспедиции, начало 1919 года.

В миссии Бревиг они помогли собрать и похоронить погибших, нагрев землю кострами и выкопав большую братскую могилу на 72 человека.

"грипп убил почти всех в небольшом поселении к северу от Теллера, несколько взрослых и детей были спасены. Они прибыли слишком поздно" — Эбенезер Эванс, город Ном, Аляска.

Вторым по величине поселением полуострова после был Уэльс, центр оленеводства и китобойного промысла, на самом-самом-самом западном кончике материка. Из почти четырехсот человек, что жили там до эпидемии, в живых осталось сто двадцать, большинство - слишком маленькие или слишком слабые от болезни, чтобы самостоятельно о себе заботиться. Выжившие и сохранившие работоспособность взрослые перевели стариков и детей в здание школы, где кормили оленьей похлебкой и поддерживали огонь. Когда люди из Нома прибыли в Уэльс, им пришлось застрелить около пятидесяти собак-людоедов, прежде чем они смогли начать нормально работать. Тел было слишком много, чтобы вырыть им нормальную братскую могилу, поэтому спасатели взорвали в песчаных дюнах заряды взрывчатки таким образом, что образовались две глубокие ямы, где погребли тела 178 погибших, и неизвестное количество частей тел тех несчастных, которых ели собаки.

Ещё одной силой, пытающейся сделать что-то для умирающей Аляски была служба береговой охраны США. Это немного военизированная структура, подчиняющаяся министерству финансов, и несколько их кораблей ходили вдоль берегов Аляски, выполняя погранично-снабженско-почтово-пассажирскоперевозочную службу. Экипаж сторожевого корабля “Уналга” оказывал помощь сначала жителям алеутских островов, а затем был послан в поселение Бристол-бэй, на южной оконечности Аляски. Они провели в медицинско-похоронных экспедициях несколько месяцев, потеряв часть команды от гриппа, но сумели спасти множество жизней.

"В одной из деревень на юге залива погибло всё население, численностью семь человек, и собаки обглодали их до костей. Мы собрали уцелевшие останки и похоронили их. Пока мы были заняты этим, собаки, такие же быстрые и свирепые как волки, атаковали нас, но меткая стрельба остановила их до того, как они смогли причинить нам какой-то вред" — Капитан Додж, командир “Уланги”, конец 1919 года.

Знаете зачем я рассказываю вам это? Не только потому, что реальная история эпидемий пугает меня сильнее, чем самые жуткие фильмы об эпидемиях. Катастрофа на полуострове Сьюард неразрывна связана с исследованиями "испанского гриппа". Дело в том, что на земле есть не так много природных морозильных камер, в которых можно найти замороженные тела людей в том самом виде, в котором их похоронили десятки лет назад. Именно там, в вечной мерзлоте Аляски были найдены ответы на многие важные вопросы о самой страшной пандемии в истории человечества.

В августе 1997 года Йохан Халтин, очень! эксцентричный (я про него почитал немного) семидесятитрехлетний микробиолог-патологоанатом-изобретатель-пенсионер, прочитал в журнале Science, что группа ученых Института патологий вооруженных сил США под руководством Джеффри Таубенбергера разработала действенный метод извлечения генетической информации вирусов из тканей умерших, и безуспешно пытается извлечь ДНК испанского гриппа из плохо сохранившихся заформалиненных останков американских солдат, погибших от эпидемии в 1918 году. Халтин связался с Таубенбергером, и спросил, будет ли ему интересно получить хорошо сохранившиеся образцы тканей, потому что у него есть одно неплохое местечко на примете. В 1951 году во время написания докторской диссертации он вёл раскопки возле мисси Бревиг, Аляска, пытаясь из тканей похороненных там людей (местные жители знали точное место, где были похоронены 72 жертвы эпидемии) выделить вирус. Он нашёл хорошо сохранившиеся тела, но с имеющимся уровнем технологий ничего толком узнать не удалось, и докторская не была закончена. Получив заинтересованное согласие Таубенбергера, Халтин начал собираться в дорогу.

Любопытно, что примерно в то же самое время ученые университета Торонто под руководством Кирсти Дункан организовали экспедицию на норвежский Шпицберген - там, в в небольшом шахтёрской городке Лонгйир в вечной мерзлоте были захоронены тела одиннадцати жертв эпидемии испанки.

Группу Дункан поддерживало правительство Норвегии. Йохана Халтина поддерживала его 69-летняя жена. Группу Дункан финансировало правительство Канады. Йохана Халтина финансировал его пенсионный счёт. У группы Дункан было 12 тонн медицинского и археологического оборудования, в том числе георадары для поиска под землёй и полевая лаборатория. У Йохана Халтина был садовый секатор его жены - для проведения вскрытия.

Группе Кирсти Дункан не повезло - завёрнутые в газеты!? тела норвежских горняков лежали в неглубоких могилах и были испорчены разложением, ничего полезного из них добыть не удалось. Йохан Халтин добился успеха: Она была тучной женщиной; у нее была хорошая жировая прослойка под кожей и вокруг ее внутренних органов, и это служило защитой от кратковременных таяний вечной мерзлоты. Другие люди, захороненные рядом с ней, не страдали ожирением и уже начали разлагаться. Я сидел на перевернутом ведре, среди ледяной воды, жидкой грязи, окруженный ароматом могилы и рассматривал эту женщину, она была в очень хорошем состоянии. И я знал, что именно здесь должен был обнаружен вирус, проливающий свет на тайны 1918 года. Я назвал её Люси.

Аккуратно удаленные (с помощью секатора) лёгкие он отправил по почте в институт инфекционных заболеваний - на всякий случай двумя партиями через две разные службы доставки. Работая с этими образцами 1998 году команде Джеффри Таубенбергера удалось "прочитать" полную последовательность вируса гриппа образца 1918 года. Это было большим успехом, а в 2005 году учёные из Центра по контролю и профилактике заболеваний и группа из научно-исследовательского центра Маунт-Синай сумели "собрать" этот вирус заново, используя информацию о его исторических образцах, его современных "братиков" в качестве доноров, и хитрые микробиологические методы на стыке науки и чуда. Вирус гриппа, ответственный за гибель ≈ 50-100 миллионов человек, был воссоздан заново - ради того, чтобы исследовав его и разработав вакцины и схемы лечения, предотвратить возможность развития подобных эпидемий в будущем.

Могильник. Миссия брейвиг, место захоронения 72 человек.

Сторожевой корабль "Уланга"

Йохан Халтин - он выкопал из вечной мерзлоты вирус "испанского гриппа"

Про первую победу над антипрививочниками.

А я вообще вот недавно узнал, что у одного моего знакомого оказывается ребёнок есть, уже три года как. Я в большом замешательстве вообще-то - нихуясебе, мы буквально же вот только-только курили за гаражами невзатяг и ждали первого сталкера, а тут уже машины, кредиты, дети, и все ждут второго сталкера. Ну и вобщем у этого ребёнка (девочки) есть крестик, тайное имя и какие-то аюрведы, а прививок нихера нет, совсем никаких - ни от столбняка, ни от полиомиелита, ни от что там у нас ещё есть убивального.

Причём знакомый на меня так посмотрел с каким-то острым сожалением и сказал, что мне нужно уметь фильтровать и жить осознанно. Попрощались, и я почапал (кстати, за нефильтрованным) и думал, каково это вообще - жить осознанно, когда у тебя в голове насрано чем-то странным и нет запасных детей если вдруг что. Антипрививочники - дебилы, скучный факт известный всем, кроме них самих, а у нас тут кот_кот исторический, так что давайте лучше про историю. (Плавно переходим к теме заметки)

Доктор Эдвард Дженнер был разносторонне развитым и образованным сельским джентльменом, типичным продуктом британского нового времени - когда я читал про него, у меня естественным образом возникли ассоциации с мистером Шерлоком Холмсом. Сходство есть, судите сами: точно так же, как персонаж Артура Конана Дойля, проявлял интерес к самым разным областям естественных наук, Эдвард Дженнер помимо медицины интересовался воздухоплаванием, химией, геологией, ботаникой, а признание Лондонского королевского общества пришло к нему после публикации работ об анатомии и особенностях поведения кукушат и кукушек. И играл на скрипке. Вот. В 1796 году Дженнер взял немного жидкости из пузырька-язвочки коровьей оспы на руке доярки Люси Нельмс, подхватившей болезнь от своей коровы по кличке Блоссом, и втëр эту жидкость в кровь восьмилетнего мальчика Джеймса Фиппса через два небольших аккуратных пореза на руке. "На седьмой день он начал жаловаться на небольшой дискомфорт подмышкой, на девятый день он стал слегка беспокойным, потерял аппетит и пожаловался на головную боль и провёл ночь с некоторым беспокойством, но на следующий день был уже совершенно здоров." - Из работы Э. Дженнера.

В те времена западное общество еще не дошло до такого этапа гуманистического развития, когда опасные медицинские эксперименты и испытания лекарств можно проводить исключительно на людях из стран третьего мира, поэтому примерно через шесть недель Дженнер попытался заразить мальчика натуральной оспой, и… ничего. Впоследствии Фиппса пытались заразить оспой более двадцати раз, но он так и не заболел. Эдвард Дженнер убедительно доказал, что прививка коровьей оспы дает стойкий пожизненный иммунитет к натуральной оспе, и попытался опубликовать свою работу в Королевском обществе, но получил отказ с рекомендациями не позорить своё честное имя. Спустя два года, проведя несколько таких же успешных экспериментов, Дженнер на свои деньги опубликовал и разослал брошюру “Исследование причин и последствий Variolae Vaccinae - болезни, обнаруженной в некоторых западных графствах Англии и известной под названием коровьей оспы“. Реакция медицинского сообщества была неоднозначной, но некоторых английских врачей брошюра заинтересовала, и они успешно повторили описанный эксперимент. В течение нескольких лет работу Дженнера перевели на французский и немецкий языки и прививки начали делать по всему миру, что позволило накопить обширный статистический материал и однозначно доказать, что вакцина полезна и необходима. В 1853 году британское правительство, на фоне очередной эпидемии оспы, унесшей несколько десятков тысяч жизней, выпустило закон о бесплатной обязательной вакцинации, требующий от родителей привить своих детей под угрозой крупного штрафа или тюремного заключения. Успех, победа, поголовная вакцинация? Нет, выпускайте антипрививочников.

Ну во-первых, в библии ни слова про прививки нет, но зато там написаны вещи вроде “многие из вас немощны и больны, и немало умирает. Будучи же судимы, наказываемся от Господа, чтобы не быть осужденными с миром, как написано: предать сатане во измождение плоти, чтобы дух был спасен в день Господа нашего Иисуса Христа”, а также “И молитва веры исцелит болящего, и восславит его Господь; и если он сделал грехи, простятся ему” и так далее, и тому подобное, и такого там полно. Во-вторых, людям разумным, самостоятельным, и не склонным принимать на веру ложь врачей о “коровьем” происхождении вакцины, было известно, что в ней используется “яд гадюки, кровь, внутренности и экскременты летучих мышей, жаб и слепых щенят”. Специально для тех, кто верил что прививка всё-таки берётся от коров, распространялись листовки с изображениями детей с выросшими рогами и хвостами. В-третьих, смертность от вакцины Дженнера по самым скромным подсчетам независимых, не связанных с правительством и врачами активистов, составляла чуть более ста процентов. В четвертых, тайные сумасшедшие дома были полны привитых детей, которые “путали себя с коровами, падали на четвереньки и бежали пастись в поле”. В пятых, шестых и десятых - от прививок ребенок покрывался волосами, превращался в негра, забывал родителей, заболевал чесоткой и..

Насчёт чесотки, кстати, есть доля истины. До открытия микробов оставалось восемьдесят лет, до появления первых работ по антисептике - около тридцати, а Дженнер (да и никто другой в мире), вообще ведь не понимал, как и почему на самом деле его вакцина работает. Так как коров, больных коровьей оспой (добавить смешную игру слов) на всех не напасёшься (сделано), а в пробирке живой вирус быстро погибал и больше не мог принести никакой пользы, вакцину передавали “с руки на руку”, набирая жидкость из гнойничка на руке недавно вакцинированного пациента и перенося её в кровь следующему, чтобы через несколько дней, когда у него образуются гнойнички… ну вы поняли, непрерывный цикл, и прошу прощения у тех, кто кушает. Таким путём можно действительно заразиться какой-нибудь хернёй: у вас нет оспы, зато есть туберкулёз и сифилис - это праздник, который непонятно как праздновать. Однако следует отметить, что в те времена, когда применялась живая “эстафетная” вакцина, заразиться какой-нибудь хернёй можно было в принципе как угодно, и ещё одна вероятность заражения - ну, одной больше, да. А от оспы смертность составляла около 30%, да плюс ещё выживший всё равно мог остаться слепым, глухим, покрытым шрамами красавчиком. В общем, значительная часть общества прививаться не желала.

После серии поправок и ужесточений закон стал сурово давить противников вакцинации деньгами и тюрьмой - а люди, защищая своих детей от опасности прививок, устраивали БУНД. Бундующих разгоняла полиция, в полицию летели камни и проклятия. В 1866 году Ричард Батлер Гиббс вместе со своим братом Джорджем и двоюродным братом Джоном Гиббсом основал Лигу борцов с обязательными прививками - для взаимной поддержки, просвещения о вреде прививок и объединения сторонников из разных слоев общества - и вскоре у них было уже 10 000 активных членов лиги и сотня отделений по всей стране.

“Так остановите же руку прививающего, – писал Гиббс. – Примкните к нашей яростной войне против процедуры, которая сеет столько болезней и смертей. Пусть Британия попирает ногой это чудовищное, смертельно опасное вмешательство в законы природы, пусть сокрушит его навсегда!” Правительство выпускало десятки тысяч листовок, восхвалявщих вакцину, требовавших защитить детей от оспы и спасти нацию, на красивых картинках улыбающиеся доктора делали прививки смеющимся детям - антипрививочные лиги выпускали десятки тысяч листовок, проклинающих вакцину, сравнивали правительство с “диким африканским племенем, еженедельно приносящим своему идолу двоих детей, чтобы оградить себя от оспы”, рисовали врачей в образе вампиров, приспешников сатаны, воронов, выклёвывающих глаза детям.

Власти убеждали, угрожали, штрафовали и сажали. Если у родителей не было “прививочного сертификата” на ребёнка, семья облагалась конским штрафом, а при невозможности его выплатить - их имущество распродавалось с публичных торгов, а если и этих денег не хватало - то глава семейства отправлялся в долговую тюрьму. Члены лиги собирали деньги для выкупа пострадавших из тюрьмы, а аукционы нередко сопровождались драками - только подлец мог прийти на аукцион и купить что-то из вещей или мебели невинно пострадавшей семьи - подлецов били антипрививочники, антипрививочников били и подлецы и полиция, в ведущих аукцион служащих летели оскорбления, помои и камни, все при деле, всем весело.

Проводились и мирные протесты и шествия: женщины устраивали инсценировки похорон с маленькими белыми гробиками, символизировавшими смерть ребенка. “Духовой оркестр играл подобающую музыку, ехал открытый катафалк с детским гробиком, за ним следовала длинная череда траурных карет, набитых женщинами в черном, и все это под лозунгом “В память о 1000 детей, погибших от прививок в этом году”. Затем протестующие прошли перед Палатой общин с транспарантами “Жертвы обязательной вакцинации” под траурный марш Шопена”. Некоторые протесты принимали форму народных праздничных гуляний с раздачей угощений и развлечениями - к удовольствию многотысячной публики по площади верхом на коровах скакали безобразные врачи, а чучело Эдварда Дженнера сначала вешали, потом обезглавливали и тащили в полицейский участок для предъявления обвинений. Чтобы избежать прививок, матери прятали детей. В 1872 году одна жительница Лидса призналась, что когда инспектор по прививкам “появляется по соседству, мы запираем двери, закрываем ставни и сидим наверху, пока он не уйдет, – так мы его обманываем”. Листовки советовали: “Когда возле дома появится инспектор по прививкам, ища, кого поглотить, поднимите крик, бегите за ним, стыдите его, вместе с соседями выгоните его прочь, гоните волка от порога, и пусть власти знают, что матери есть матери, и что долг матери – защищать свое чадо”.

Зародившись как стихийный протест бедных и средних слоёв населения, движение против вакцинации со временем собрало под свои знамёна множество известных врачей, писателей, бизнесменов, обрело представителей на высшем политическом уровне, открыло офисы и начало издавать регулярные печатные издания, не отказываясь, впрочем, от развесёлой уличной борьбы. В разное время в Лиге состояли такие люди как писатель Джордж Бернард Шоу и биолог-натуралист Альфред Уоллес - напарник Дарвина в борьбе за эволюционное происхождение видов, известный врач и историк медицины Чарльз Крейтон, микробиолог (!!!) Эдгар Крукшенк, работавший со знаменитыми Кохом и Листером, и значительное количество членов британского парламента. В зависимости от текущей политической ситуации и баланса между влиянием вакционистов и антивакционистов на принятие государственных решений, закон об обязательной вакцинации обрастал поправками и дополнениями, становясь то более, то менее строгим, и количество вакцинированных от оспы граждан Великобритании также колебалось туда-сюда, но стабильно росло, и последняя эпидемия оспы на островах случилась в 30 годах двадцатого века.

В Америке, Азии и Африке оспа держалась ещё почти двести лет после изобретения вакцинации. В XX веке вирус унёс жизни 300—500 миллионов человек. В 1954 году всемирная организация здравоохранения начала кампанию по полному уничтожению оспы с помощью супер-массовых вакцинаций в тех стрёмных уголках планеты, где она ещё сохранялась. Последний случай заражения натуральной оспой естественным путём был описан в Сомали в 1977 году. Всемирная организация здравоохранения рекомендовала прекратить вакцинацию против оспы в 1979 году. (послесловие)

Шкура коровы по кличке Блоссом (она истинная героиня всей этой истории с вакцинами) висит на стене библиотеки Медицинской школы Святого Георгия на юго-западе Лондона.

В настоящее время вирус натуральной оспы существует только в двух лабораториях в мире: в российском научном центре Вектор и в американском центре по контролю и профилактике заболеваний.

В июле 2014 года шесть пробирок с вирусом были обнаружены в забытой картонной коробке на складе в кампусе института здравоохранения в Мэрилэнде. Вирус сохранял активность. Инспектор по прививкам держит в руках закон об обязательной вакцинации. Прививку делает сама смерть.

2) Ассоциация «полоумных» и «заблуждающихся» людей, которые пишут, тяжко трудятся и мечтают о том, что настанет время, когда закон позволит человеку оставлять нетронутым чистое тело, дарованное ему Матушкой-Природой, приветствует новых подозреваемых. Свободу не получают, её завоевывают. Приглашаем вас присоединиться к нам! Стоимость сертификата участника: 25 центов

По левую сторону от врача толпа несчастных глупцов пришедших за вакциной. А справа вакцина начинает действовать: у людей из ушей, носов, рук и голов лезут маленькие свинки и коровы.

Не забываем подписываться, Cat_Cat это коллектив авторов которые жаждут не просто надрезать и показать вам чумные бубоны удовлетворяя ваше любопытство, но и подарить радость через окунание вас в реки крови средневековых битв, дать понюхать благочестивый запах горелого человеческого мяса религиозных войн и, конечно же, довести до неконтролируемой эйфории рассказами о техногенных катастрофах. Не пропустите!

Книги (будет пополняться): О танковых битвах: https://author.today/work/257512

Послесловие

Спасибо за прочтение. Если вам понравилось, не забудьте поставить лайк и рассказать друзьям. Но главное, обязательно добавьте книгу в библиотеку. Так вы не пропустите, если автор вдруг будет простимулирован и напишет продолжение.

Хочу напомнить, что мы - целый коллектив авторов статей, текстов и постов на историческую тематику. Поэтому обратите внимание на остальные наши книги, вполне возможно вы найдете нечто, что ранит, изнасилует и задушит именно вашу душеньку. Для вашего удобства мы попытались разделить книги на некие условные группы.

https://author.today/work/series/26634 - интересные и увлекательные исторические факты, поданные если и без юмора, то не без иронии.

https://author.today/work/series/26424 - все примерно тое самое, только с акцентом на боевые действия. Хотя, если уж начинаешь говорить об истории, то резня это просто вопрос времени...

https://author.today/work/series/26556 - хоть тут пока всего одна книга, у нас есть материал для этой зловещей темы которым мы гордимся. Уверяю, чтение этой серией поможет вам стать фаталистом, от чего ваша жизнь улучшится. Но на всякой случай запаситесь успокаивающим.

И есть некоторые книги, которые не попали ни в один из циклов. Например эта. Подписывайтесь, и читайте, у нас увлекательно. Иногда страшно и мерзко, но особенно ужасно, когда вы поймете, что всё написанное - правда.

Анонсы книг:

Мы запускаем цикл статей широкого известного в узких кругах кабальеро, в которых он расскажет про то, как завоевать континент ради золота. Но не найти его. Зато убить большую часть населения, а остальную... кхм... Скажем так, наплодить потомков. В общем, там интересно: https://author.today/work/264443

Японская экспансия перед Второй Мировой Войны. Там вы узнаете много нового и интересного. Подробные описания боев с картами и фотографиями: https://author.today/work/194741 Расчлененка, массовые казни и другие традиционные для японской экспансии вещи, разумеется, присутствуют. Но, увы, без фотографий. Почти.

Сокрушительные провалы Третьего Рейха о которых знают не только лишь все: https://author.today/work/150180

Книга с подробным рассказом о боях с участием танковых соединений вермахта, богатая на фотоматериалы, написанная живым и легким языком: https://author.today/work/257512