СМЕрШная история часть вторая 1942

Глава 1

После краткого, но достаточно ёмкого тоста начальника полигона, призывающего поднять стаканы за успешно проведённые испытания, присутствующие в зале дружно выпили, закусили и взялись за столовые приборы.

Так и не притронувшись к спиртному, Алексей с Фаиной украдкой бросали друг на друга опаляющие взгляды. Они шустренько работали вилками под ритмичную музыку звучавшую с патефонной пластинки. Политые густым белым соусом, мясные тефтели исчезали с удивительной скоростью, вместе с гарниром из картофельного пюре. Смочив глотком компота свои перосохшие от волнения губы, майор наконец решился сделать приглашение на прогулку. Он наклонился к девушке, отодвинул тёмные локоны прикрывающие её порозовевшее ушко и еле слышно зашептал. — Фаина Эдуардовна, как вы смотрите на то, чтобы после ужина нам вместе пройтись и подышать свежим воздухом?

— Алексей Владимирович, я думала вы более решительный мужчина. — Огорошила соседка, кокетливо проведя нежными пальчиками по гладко выбритой щеке майора. — На улице уже темно и ужасно холодно, может мы подышим в гостинице, в вашем номере?

Пальцы Фокина выгнули мельхиоровую вилку в подковообразное состояние, а в штанах кое-что сильно налилось кровью. Перед тем как переспросить точно ли он понял намерения девушки, майор теснее сдвинул колени и прокашлялся. — Кх-м, я правильно пон...

— Туф-ф, туф-ф ... туф-ф.

Перекрывая звук патефона, играющего танго куст сирени, снаружи послышался глухой перестук.

— Стреляют?! — Вскочил начальник ремонтно-строительного участка.

— Да, из пистолета. Где-то недалеко отсюда. — Спокойно заметил генерал, что был намного моложе остальных гостей, сидевших за одним столом с главным. — Не волнуйтесь, мы всё-таки в предназначенном для этого месте, тут всегда кто-то стреляет.

Фокин с трудом оторвал взгляд от брюнетки и повернулся к Кувшинову.

— А куда Николай подевался? — Спросил у Лобанова, не обнаружив своего подопечного, ни за их столом, ни за каким другим.

— Вот же он. — Моментально захмелевший от выпитой водки, лейтенант скосился на сидевшего напротив него парня. — Ой, простите девушка – вы не Коля, хотя тоже беленькая, а где Коля? — Он переадресовал вопрос Алёне, свирепо раздувающей ноздри. За глаза, про неё и так говорят, что фигурой она похожа на мальчика, а тут при всех оскорбляют намёками.

— Бац. — Пускай у девушки ножка была маленькой, но обувка на ней была увесистой. Из грубой кожи, и с толстой подмёткой, твёрдый носок ботиночка проделал путь до незащищённой надкостницы голени Евгения. Зря лейтенант решил пофорсить и переобулся в туфли, был бы он по-прежнему обут в валенки, сейчас бы не корчился от боли.

— Чего это с ним? — Спросил тяжело дышащий Кувшинов. Фокин даже не заметил, откуда он появился. — А-а, понятно, тоже от неё отхватил? Это она может, мне так засандалила локтем, что наверняка синяк выскочит. А главное, что ни за что, просто спросил как её зовут. А ты за что получил, тоже хотел познакомиться?

Осторожно опустив пострадавшую конечность на пол, Евгений помотал головой. — Не-е, спросил у девушки где ты, а она сразу пинаться. Она у вас всегда такая бешеная? — Он неожиданно, повернулся к Гуляевой. — Правильно говорят – все маленькие собачки очень злобные и кусачие.

— Тише, тише, товарищи. — Стоя за спиной надувшейся от злости Алёны, Николай положил ей на плечо ладонь, и с трудом удерживал мелкую злючку на лавке. — Товарищи командиры, мне срочно нужна ваша помощь в одном важном деле. Пойдёмте.

Одетый в кожаное пальто молодой лейтенант отпустил плечо Алёны, повернулся и, не оглядываясь, залавировал между столами к выходу, озадаченным энкавэдэшникам ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

***

Улица встретила неласково – только открыл дверь, как в лицо швырнуло колючей снежной крошкой. Грузовик, стоявший в пяти метрах от крыльца, до сих пор тихонько тарахтел заведённым двигателем. На секунду остановился, проверяя "нюхом" не проходил ли кто пока меня не было. Всё было в порядке, на выстрелы никто не спешил. Надо поторопиться и убрать здесь всё – не следует людям портить хороший вечер.

Хоть лужицы крови я успел забросать снегом и грязью, но следы волочения ещё были видны. Их скрывать пока не стал, сначала надо сложенные сбоку от крыльца трупы перетащить в кузов и увезти отсюда подальше.

— Хватай его за руки. — Предложил опешившему Лобанову, первому выглянувшему из дверного проёма. — Алексей, помогай. — А вот и второй вышел. Посыпавшиеся от парней вопросы, обрубил на корню. — Эти четверо – предатели. За машиной ещё один лежит. Его получилось взять живым, но мне кажется он не русский.

Оглушённого, плотно сбитого крепыша в длиннополой шинели, оставили напоследок, сначала Женька подогнал машину ближе ко входу и они вдвоём затолкали в кузов двухсотых, туда же покидали три винтовки. Фу-ух, вроде особо ничего не делал, а устал за нас троих. Кстати, не забыть бы выяснить, откуда у этих ряженых наша форма и оружие.

После того, как управились с погрузкой, мужики задумали провести быстрый осмотр трупов и связать немца, для чего сначала запрыгнули сами, а затем подали мне руки и втянули к себе в кузов.

— Этот, который в кепке, на полигоне служил. Меня вызвал, сказал Грабин зовёт поговорить, что ждёт на улице, а на самом деле тут эти поджидали. Я сначала Василия Гавриловича поискал, а затем к красноармейцам присмотрелся. Эти трое из местных сельчан, а этот – немец, но какой-то неправильный, кажется он уже долго в стране, запах у него не такой, как у тех, которых я встречал.

Пнул тело первого засланца. — Почуял гад, что я насторожился, пришлось стрелять первым и валить всех. Повезло, что у этого, — показал на оглушённого, — револьвер в кармане застрял, удалось подойти ближе и шарахнуть по башке.

— Голыми руками, этого?! — Охренел Фокин, глядя на стокилограммового "красноармейца".

Ну да, здесь было чему удивляться, из-за его размеров, я даже не стал пытаться перетаскивать этого кабаняру к остальным.

Признаваться, что, забирая пальто из гардероба, прихватил там половинку кирпича из под двери, не хотелось. В нём было полтора ‐ два килограмма, и я взял его в левую руку, замаскировав фуражкой, типа потом её надену. План был простой: сначала в тамбуре тюкнуть по затылку первого, а потом уже выходить к засаде. Но тот, как уже говорил, был смекалистым, из-за него был вынужден менять порядок действий на ходу – удар кирпичом достался последнему. Поэтому, отвечая на вопрос Фокина, смущённо потупился, стараясь незаметно вытереть о чьё-то тело ладонь, покрытую рыжими разводами от кирпича. — Ещё могу на швейной машинке шить и крестиком вышивать. — На это Лобанов невразумительно буркнул, что-то похожее на "жёванный крот", перевернул тело и накинул на запястья немца его же брезентовый ремень, затягивая тугим двойным узлом. Проверив его работу, вытащил из сапога пленника завёрнутый в газету широкий кинжал без ножен, с орлом держащим в когтях свастику и двойной молнией эсэсовских рун на рукоятке. Интересный ножик отдал Фокину, сейчас мне было не до разглядываний нацистских символик. Кое-кто любопытный из столовой уже подходил к гардеробу, намереваясь выйти на улицу, да и патруль, обходящий этот участок полигона, потихоньку двигался в нашу сторону: нам пора сваливать.

— Жень, ты отгони грузовик к парням в поле. Поспрашивайте там у этого хмыря, кто он и откуда, а нам с товарищем майором стоит тут задержаться и опросить свидетелей.

Мы спрыгнули с кузова и тщательно отряхнули друг дружку, а когда закончили, Алексей добавил к моим словам. — Только сильно колоть его не надо, он живым и невредимым нужен.

На крыльце показалась парочка – злобная гусёна и гагарочка. — Алексей Владимирович, куда же вы запропали? — Брюнетка почти пропела вопрос своим чуть хрипловатым сопрано.

М-да, оказывается, что с такой внешностью можно выглядеть сексуальной даже в старенькой фуфайке.

Увидевший наших "свидетелей", Лобанов сдвинул ушанку набекрень, осуждающе посмотрел на нас, покачал головой и полез в кабину. — А-а, ладно... чего ещё от таких кобелей можно было ожидать, разберёмся как-нибудь сами.

Вот чот прям обидно стало. С чего это меня причислили к когорте бабников? Значит стоило один раз показать свои навыки общения с женским полом, как это посчитали за кобелизм? Вообще-то, я верный семьянин, точнее буду им в будущем, или был? Хотя... я же, теперь не прошлый я, а Коля Кувшинов, которому может и не светит дожить до рождения меня будущего из первой реальности.

М-да. Пусть шарики за ролики немножко заезжают, но постараюсь объяснить – спасибо профессору Кузнецову, который вдалбливал мне механику переноса. Сейчас моё сознание в сорок втором году реальности номер два. Здесь не будет: меня; моей жены; нашей дочери, мы, просто-напросто, уже не родимся — эффект бабочки никто не отменял – из-за моих действий, всё кардинально поменялось. Моя программа – это попытаться доставить послание в прошлое реальности номер три, и надеяться, что, с моей смертью здесь, оно окажется в лаборатории Кузнецова. Всего-то нужно: добраться до места указанного профессором, закопать там капсулу с посланием и умереть до две тысячи двенадцатого года. Если всё будет, как доказывал Игорь, то на интерактивной карте, находящейся в лаборатории, загорится точка, указывающая учёным, где идёт возмущение пространственно-временного континиума. Произойдёт третье разделение реальностей, где молодой Игорь Кузнецов проведёт свой первый эксперимент и найдёт закопанное послание. "Примерно такое". — Показал он тогда жестяную коробку из под сигар, оставленную одним из таких же подопытных как я. — "В каждой ветке реальности не может быть больше одной такой капсулы. Эта от Семёна из 1891 года, в ней техническая информация для меня и письмо для молодого Семёна. В двенадцатом году он учился в школе и, естественно, ещё не успел совершить тройное убийство с отягчающими, за что был приговорён к пожизненному в своей реальности. Так и ты: умрёшь здесь, а у другого Игоря Кузнецова появится твоя капсула, где ты продублируешь первую часть этого послания и напишешь своё письмо – это твой билет в другую жизнь и возможность что-то исправить, но уже для другого тебя."

После того, как завершил поиски и добрался до убийцы моей дочери, мне уже не хотелось жить, но дать шанс на счастье своей копии из двенадцатого года, стало воистину маниакальной идеей и, просидев одиннадцать с половиной месяцев в камере, я дал своё согласие участвовать в экспериментах. Почему не подумал о том, что буду делать в новом теле, когда выполню все условия – не знаю. Наверное, из-за того, что подсознательно ожидал попасть в тело какой-нибудь озабоченной бабёнки, или смертельно больного старичка на смертном одре. Но! Мне-то повезло, Коля Кувшинов здоров, молод и сейчас в фаворе у верховного. Он получил суперспособности; заработал гроздь наград на гимнастёрку; сумел хорошо показать себя перед Сталиным и, смею надеяться, получил его высочайшее благоволение. Сама судьба говорит – живи и радуйся!

Перед тем, как встретил Людмилу, у меня случился еще не нервный срыв, но что-то весьма похожее. Я был измотан долгими допросами, больницами и снова допросами, только, уже теми, где я был в роли следователя. А может сыграло роль, что на календаре месяц март и меня потянуло гульнуть, словно блудливого кота. Подумал тогда: почему бы не поддаться бушующим гормонам молодого тела и не окунуться в пучину удовольствий. Нет, не разврата, для этого у меня не тот характер, возникло непреодолимое желание найти (методом тщательного и вдумчивого перебора) ту единственную, с кем бы потом мог жить в горести и радости. В тот вечер я поддался юношеским желаниям, совершенно забыв о современных нравах и извечных женских желаний. Под утро, когда мы уставшие лежали на кровати и я уже засыпал, Люда неожиданно завела разговоры про свадьбу и про то, как мы с ней назовём мальчика, которого она хочет родить первым. Не буду рассказывать, чего мне стоило сдержать первый позыв и не убежать под защиту к Лаврентию Палычу, лишь скажу, что прощался с ней без особых сожалений, в чём-то даже с облегчением. Теперь вот снова собираюсь наступить на эти грабли.

В свете полной луны, под сыпавшейся с неба белой крупой, стояли две представительницы прекрасного пола. Я посмотрел на прекрасную богиню в фуфайке, а потом перевёл взгляд на мелкую в драповом пальто и вязанной шапке. Русая, с венушками, ещё чуток и можно было бы назвать её рыжей. Подключив способность, узнал, что она метр шестьдесят ростом и весит сорок два килограмма. М-да, не фонтан, тут даже подержаться не за что, а я всю жизнь придерживался позиции, что лучше утонуть в мягких волнах, чем разбиться о твёрдые скалы. Эх, тяжкий это труд – поиск избранницы, приходится периодически грызть кислую "Антоновку", прежде чем попадётся спелый "Белый налив".

— Не съем, так понадкусываю.

Фокин посмотрел на меня, как на умалишённого, но ничего не сказал, может потому, что в его голове бродили похожие мыслишки, пусть немного в другом формате, но всё ж.

Алексей взбежал на крыльцо и галантно, как истинный кавалер, отставил согнутую левую руку, за локоть которой, взялась обворожительная Фаина Эдуардовна, благосклонно кивнув майору. Они величаво спустились к машине, а мы со злючкой, померявшись взглядами, одновременно скривились и хмыкнули.

— Алёна Панько.— Гордо задрав острый подбородок, представилась курносая стервочка.

— Николай Кувшинов. Пойдём... Алёна Панько.

Ну, что ж, начало положено, посмотрим, куда это заведёт. Если что, у меня пистолет есть – отобьюсь.

***

В наш первый, совместно проведённый, вечер, как мы с Фокиным не старались, разлучить девушек не сумели, если быть более точным, то Алёна ни в какую не соглашалась отпустить Фаину к Алексею, в его комнату. Блин! – "Полиция Софрино: Отдел нравов". Даже сама Фаина начала недобро посматривать на подругу, подумывая не стукнуть ли её.

Трупов на сегодня хватало, поэтому, чтобы не допустить кровопролития, применил особый тактический ход: предложил пойти на комсомольскую вечеринку. Поехали ко мне в домик, нарочито громко объявленный "Хогвартсом". Заинтересовавшимся дамочкам поведал, что существует самая настоящая академия магии и волшебства, и доверил страшную тайну, что обучался там искусству ясновидения и науке предсказаний. В один миг были забыты заветы Владимира Ильича и, куда-то ушли предрассудки, им стали не важны наши звания и ордена. Здесь и сейчас, когда на их глазах творились чудеса, девушки искренне поверили в неведомое. Не обращая внимания на шикающего Фокина: находил спрятанные ими вещи; угадывал карты; рассказывал про их знакомых и предсказывал, что ожидает их в будущем.

Всё, оба крейсера дали течь, спустили флаги и выбросились на отмель. Контрольным залпом из орудия главного калибра, добил их, попросив майора напомнить мне, чтобы я не забыл позвонить Иосифу Виссарионовичу по поводу бронеавтомобилей, которые обсуждали с Василием Гавриловичем Грабиным.

Глаза по пять копеек и проглотили языки? Не-е, не видел таких.

Чтобы привести в чувство девушек, при произнесении имени товарища Сталина, впавших в религиозный экстаз, Фокин сбегал к машине и принёс оттуда заначку в виде фигуристой бутылочки массандровского вина. Мы с Алёной выпили грамм по пятьдесят и нам хватило, а наши старшие товарищи, в два счёта, приговорили оставшееся от 0,7 литра. Под шумок, во время моего рассказа о перепитиях казусного захвата германского фельдмаршала, эта парочка тихонько удалилась. После их ухода по-английски, совсем уж распоясавшись, шепнул Алёне, что знаю, где у неё находится родинка в форме вытянутой звёздочки. Она запунцовела и, запинаясь, принялась спорить, что на её попе нет никаких звёздочек. Поспорили, что она там всё-таки есть... на желание.

Глава 2

Утром меня разбудил Фокин. Потому, как он с пинка раскрыл дверь в комнату, понял что меня ждёт головомойка за вчерашнее выступление. М-да, действительно, что-то я вчера переборщил с охмурением, хотя, вроде бы, ничего особо секретного не выдавал, а все мои "фокусы", при желании, можно было как-то объяснить.

Действительно, майор пришёл ругаться из-за девушек, но, к моему удивлению, по совершенно другой причине.

— ... они же обе на пять лет тебя старше. ...что, уже забыл про Людмилу? А она спрашивала о тебе, звонила... Всё-всё, молчу. — Алексей вовремя прекратил свой наезд, когда увидел мой взгляд, оценивающий расстояние от моей ступни до его кокушек, однажды уже пострадавших при схожих обстоятельствах.

— Эх ты, а ещё комсомолец. — Укорил доморощенный семейный психолог, ужом выскальзывая за дверь.

У-у, злыдень, учить он меня вздумал, лучше бы спасибо сказал за своё знакомство с Фаиной. Небось, сам вчера даже не поинтересовался у Гуляевой, замужем ли она и какие у неё планы на него, а меня расспекает за разницу в возрасте и, прости Господи, за неверность. Ну, не мелькнуло с Людмилой искорки, ну не зацепила она. Да, провели ночь вместе – бывает у людей такое, что ж мне, надо было сватов засылать?

"Ох-ё, десять утра уже." — Бросив взгляд на будильник, оглядел развороченную за ночь постель. Алёнка убежала рано, оставив на прощанье яркий шлейф своих запахов. Я ненадолго погрузился в состояние нирваны, вернувшись на несколько часов назад, наблюдал, как в виртуальном "хоум видео" акробатически изгибается покрытое бисеринками пота её стройное тело, и то, как утром она собиралась на работу. Бедняжка, она же практически не поспала, надо обязательно зайти в этот финансовый отдел и упросить её начальство отпустить сегодня девушку пораньше.

— Коля, поехали! — С улицы раздался голос майора, недовольного моей задержкой, поддержанный настойчивым гудком автомобильного клаксона.

Быстро умылся у навесного рукомойника, стуча по торчащей из жестяного горшка пимпочке. Тщательно обтёрся влажным полотенцем, оделся и посмотрел в зеркало на свою довольную рожицу. Впереди ещё один великолепный день, я вновь молод и хорош собой, а вечером, ко мне снова придёт Алёнка.

В чёрном 101-ом ЗИСе, кроме Дениса за рулём и Фокина, сзади сидели Евгений с Леонидом и, зажатый их телами, вчерашний пленный.

— Куда это вы собрались с этим ..., — Не сообразив, как бы пообиднее обозвать немецкого шпиона, плюхнулся на средний ряд сидений и захлопнул за собой скрипучую дверцу. — вроде бы здесь хотели допрашивать?

После их объяснений, догадался, что день пройдёт совсем не так, как я думал. Немец оказался каким-то крутым эсэсовцем, имеющим обширную агентуру, раскинувшуюся по всей Москвской области.

— Что, согласился сотрудничать? — Спросил, с ненавистью рассматривая фашиста с огромным багрово-фиолетовым кровоподтёком на правой половине его бульдожьей хари.

— Если вы пообещаете гарантировать мне жизнь, я покажу своих связных. — Надувая мясистые брылья, гауптштурмфюрер скосил на меня подбитый глаз с лопнувшими капилярами.

У-у, падлюка, откормил себе щёки на советских харчах, мало тебе вломил, надо было ещё с другой стороны добавить. — Конечно, товарищи могут гарантировать. — Отвернувшись к водителю, подтвердил его надежды. — Поехали, Денис, не будем тратить время впустую. — Толкнул спинку водительского сиденья. — У нас впереди долгий путь.

С переднего сиденья донёсся еле слышный смешок Алексея. Ещё бы ему не веселиться, во-первых, обещать – не значит жениться, а во-вторых, у нас с ним уже есть опыт поездок с теми, кого мы хотели расколоть. По сути, эсэсовец может ничего не говорить, от него нужно лишь присутствие в машине, и чтобы он смотрел на дорогу. Мне только останется отследить реакции на знакомые ему места, и иногда обращаться к "запахам".

Приятно оказаться правым, но не в том случае, когда ты предсказывал долгий и трудный путь, а у нас он вышел именно таким. Катались до морковкина заговенья, объездили всю столицу, я только и успевал что записывать очередной адрес и пояснения к нему в блокнот Алексея. С каждым пройденным километром дороги, всё больше и больше мрачнел немец, сопевший носом-картошкой. Он буравил своими глазками наши лица, теряясь в догадках, откуда мы всё о нём знаем.

Вымотанные до предела, сдали сломавшегося фашиста следователям из нашего управления в пять утра следующего дня. Под конец поездки, гитлеровец не выдержал и стал рассказывать об оставшихся агентах, видимо до него наконец допёрло, что игра проиграна подчистую и гауптштурмфюрер захотел хоть что-то успеть дать нам самому, в отчаяной попытке выторговать себе жизнь. Самым ценным из сказанного им оказалось наличие предателя в штабе 22-ой армии, у обалдевшего Алексея даже волосы на голове зашевелились от такой новости.

***

Алёна, Алёнка, Алёнушка. Девчонка дерзкая, шебутная и, при этом, стеснительная до невозможности. Как это могло сочетаться в ней – в душе не бум-бум. Попросил её связаться с ГАЗовским заводом, чтобы она узнала какие нужны документы для доставки броневиков БА-64 на полигон, так она из кожи вон вылезла и довела там всех до белого каления, но выполнила просьбу на сто десять процентов. Да, она бывает смелой и безрассудной, но, когда прижмёшь её в тёмном коридорчике, чтобы слегка чмокнуть в щёчку – покраснеет, оглянется, посмотрит нет ли кого вокруг, и так улыбнётся бесхитростно, что в груди замирает от такой непосредственности. В общем, этакая сказочно-невинная трудолюбивая "Настенька" из советского кинофильма "Морозко", но не плачущая в ответ на тумаки и оскорбления, а такая, что возьмёт дубинку побольше и звезданёт по обидчику, совершенно не думая о последствиях.

Так, что-то я замечтался, пора было возвращаться к действительности.

Одетый в грязную, покрытую прожжёнными дырами тельняшку с закатанными рукавами, товарищ Глинкин сложил перевитые жилами руки на груди и насмешливо наблюдал, как, придирчиво высматривая косяки в его работе, обхожу получившийся драндулет по второму кругу.

М-да, такого опытного мастера не получится ткнуть носом в непроваренный шов, руки у него что надо и растут откуда заложено матушкой природой. Десятимиллиметровый лист стали, накрывающий намертво приваренный и укреплённый колпак башенки, получился слегка выгнутым наружу, что было только в плюс: появилась защита от непогоды и случайных осколков. Пожилой мастер убрал снизу колонку для установки пулемёта, и остальное – всё то, что мешалось в боевом отделении, постаравшись сделать в точности, как я просил. Сзади он вырезал прямоугольный проём и навесил откидывающуюся вбок дверцу, на которой была закреплена запаска. По бокам, от прикрученного к двери запасного колеса, приварили крепления для двух съёмных лесенок из толстостенной трубы, по которым будет легко добраться до пушки, для замены магазинов. С них даже можно будет вести стрельбу, стоя на специальных откидных ступеньках. Лестницы заранее задумывались съёмными, чтобы их можно было использовать, как сенд траки, или как рампы для преодоления относительно невысоких препятствий.

— Нет слов, Остап Валентиныч, всё сделали на высшем уровне. Спасибо! — Не удержался от похвалы, рассматривая отделку салона через заднюю дверь. Внутренности броневика, предварительно выкрашенные белой маслянной краской, дополнительно утеплили сантиметровым листовым войлоком и обклеили светло-коричневым дерматином. Пришлось понадеяться на здешних химиков, посоветовавших этот клей, авось, это всё не отвалится со временем.

— Не за что, товарищ Кувшинов. Мы с товарищами трудимся в тылу и нам хватает знания, что наша работа, хоть на минутку, но приближает день победы.

Покинув Глинкина, мечтающего попасть на фронт, отправился проведать технаря, занимающегося изготовлением турели, следовало проверить её готовность и то, как она встанет в подготовленные для неё отверстия.

С удовольствием сел бы сейчас за руль и доехал, но, пока – это невозможно, обновлённый бронеавтомобиль стоит в гараже на кирпичах. Остап Валентиныч, когда перебирал подвеску, предложил сделать рессоры пожёстче, чтобы не так сильно раскачивало при стрельбе, также он предложил заменить штатные колеса на другие, с более зубастым протектором. Помятуя о качестве современных зимних дорог, я согласился, вдобавок, попросил набрать комплект цепей противоскольжения, если не на эту задержавшуюся зиму, то на следующую наверняка пригодится.

По пути в слесарную мастерскую Понамарёва, забежал в финчасть, находящуюся в здании штаба полигона, хотел узнать, как обстоят дела с моим письмом на завод. Утром передал Алёне чертежи на поворотное кресло, которые любезно согласился начертить по моим эскизам один молодой конструктор, и попросил девушку составить за меня заявку на его изготовление, её там уже хорошо знают – подскажут, что и как надо написать.

— Добрый день, барышни. — Поздоровался с двумя громкоголосыми курильщицами, обсуждавших своих родственников, воюющих где-то под Ленинградом. Они стояли на лестнице, ведущей на второй этаж, полностью перегородив пролёт, и, судя по тому, какие они приняли позы, женщины явно задумали сделать мне пакость. Даже не подумав уступить дорогу, перешли с оценки действий штаба Лениградского фронта на перемывание косточек молодого поколения.

Пышнотелая бабёнка в тёмно-коричновом платье и накинутом на плечи ватником, отклячив ко мне свою широкую корму, заверещала визгливым голоском. — Представляешь, Танюш, совсем молодуха стыд потеряла, третью ночь уже не ночует в общежитии. Я, коменданту, конечно, доложила об этом непотребстве, но думаю, что пора писать комсоргу и созывать собрание. Вчера, вообще, с двумя мужиками уехала после смены, и даже не соизволила мне ответить, куда она едет. Не-ет, я обязательно напишу, пусть ответит перед комсомолом, где и с кем она по ночам шлёндрает.

Рекомая Танюшей – девица средних лет, приклеив самокрутку к напомаженной губе, усердно поддакивала подруге, не забывая изредка драматично закатывать глаза.

Понимая, что пока дамочки не закончат свой импровизированный концерт, пропускать меня они не собираются, пошёл в наступление. — Гражданочки, а у вас есть допуск на получение информации государственной важности от сотрудников контрразведки? — Уперев руки в бёдра, пошире раздвинул полы своего пальто, чтобы засветить награды. — То вы Красную Армию критиковали, теперь органы государственной безопасности собираетесь контролировать. С какой целью следили за младшим сержантом Панько, выполняющей секретное задание? В каком отделе работаете, назовите ваши фамилии?

Испуская зловонную струйку запахов, перед моим лицом колыхнулся широкий зад обличительницы. Хабалистая толстуха ойкнула и, не поворачиваясь ко мне, устремилась наверх, забыв, что на её пути стоит Танюша. Что у них там хрустнуло впоследствии падения смотреть не стал, но вряд ли худосочная Татьяна отделалась только испугом, как минимум получила лёгкие телесные. Переступив через дурнопахнущую кучу-малу поднялся на третий этаж и поспешил в левое крыло, где сосредоточились бухгалтерские работники, но, на полпути остановился и, почесав в затылке, сначала зашёл к главбуху. Мало ли к кому эти сплетницы могут пойти жаловаться, лучше перебдеть и опередить их – настучать первым.

Стены тесного кабинетика были сплошь заставлены стеллажами с папками и журналами, у окна, за письменным столом заваленным кипами бумаг, сидел молодой грузный мужчина в форме лейтенанта артиллерии. Несоответствия в возрасте и внешности, принудили глянуть на него внимательнее. Обнаружил, что передо мной инвалид, его правая нога оказалась ампутированной по самые-самые. "Наверное, совсем недавно из госпиталя." — Оценил свежие, плохо затянувшиеся швы. Лейтенант отложил перьевую ручку на промокашку и сложил пальцы в замок, на его болезненно отёкшем лице читался вопрос.

— Здравствуйте, извините, что отвлекаю от работы по пустяковому делу, но вы здесь начальник и я не мог вам не доложить о случившемся. — Я стоял у двери в ожидании реакции хозяина кабинета, но тот, видимо не любивший попусту открывать рот, ждал от меня продолжения. — У вас в отделе работает машинисткой Панько Алёна Ивановна. Так получилось, что помимо служебных дел, у нас с ней возникла обоюдная симпатия. — Мужчина усмехнулся. — Ну, да, кто-то может называть это другими словами, но пока желательно использовать такую формулировку.

Главбух не дал мне закончить. — Молодой человек, не надо объяснять, здесь уже все в курсе ваших с ней отношений. Вы, наверное, из-за кого-то конкретно ко мне пришли, что-то не то наговорили? Только, это зря, в этом деле, я вам не помощник, языки им укоротить не смогу.

Тут мне пришло в голову, что так и не представился и не узнал имени собеседника, хотя, он-то вроде осведомлён обо мне. — Простите, товарищ лейтенант, совсем вылетело из головы. Меня зовут Николай Кувшинов, а вас?

— Богун Семён Александрович.

— Семён Александрович, вы правы, среди ваших сотрудниц ходят всякие нехорошие сплетни про Алёну, они даже пригрозили разбирательством её морального облика на комсомольском собрании, потому-то я и зашёл к вам: предупредить, чтобы Вы смогли избежать проблем. Не хочу, чтобы это выглядело угрозой, но по-другому не получается, прошу Вас, доведите до своего коллектива, что не стоит трогать Панько, иначе... — Я ненадолго задумался. — Иначе расстроюсь и кого-нибудь из них посажу, а найти за что посадить я сумею, не сомневайтесь.

Тьфу! Как-то это отвратительно прозвучало – так типично, по‐гэбэшному. Вон, лейтенант уже упрямо сжал губы и набычился, готов послать меня на дальний хутор – бабочек ловить.

— Забудьте, что я сказал. Разозлился услышав сплетни и нагородил вам глупостей. Я пойду, извините, что потревожил.

Быстро вышел, захлопнул за собой дверь и прислонился спиной к холодной штукатурке кирпичной стены. Дичь какая-то творится, раньше я бы так не поступил. Какого хрена пошёл жаловаться, как последний лошара, причём на сплетни глупых баб, а не по действительно серьёзному делу. Что это со мной: взбрыки из-за молодости, или поймал кураж от своей невъе@енной важности? И ладно бы попросил Фокина разобраться, на хрена сам полез?

С ленточной клетки послышалось шушукание, мимо меня собирались прошмыгнуть две калеченные бегемотихи, думавшие, что если у меня закрыты глаза, то я их не увижу. Достал из наплечной кобуры Маузер и передёрнул затвор, рефлекторно поймав вылетевший цилиндрик патрона. Упс! Пистолет и так был готов к стрельбе. Насвистывая мелодию медсестры из "Убить Билла", вытащил магазин и повторил операцию. За углом тихо всхлипнули, и ко мне вышла прихрамывающая Татьяна. — Товарищ лейтенант, пожалуйста, не надо нас арестовывать, мы не хотели.

С каменным лицом, сосредоточившись на всовывании патронов в магазин, молча выслушал извинения и клятвнные заверения, что больше такого не повториться.

— И-и! — Женщина испуганно пригнулась, когда я с громким щелчком загнал магазин в рукоять.

— На первый раз прощаю. — Сказал, пряча Маузер обратно под мышку. — Но! Если узнаю, что кто-то продолжает распускать слухи...

Оборвав фразу, из вежливости чуть приподняв фуражку перед выглянувшим на шум из своего кабинета инвалидом, щёлкнул каблуками и пошёл походкой победителя в сторону кабинета Алёнки, выводя художественным свистом: врагу не сдаётся наш гордый Варяг.

Ху-у-ух, вроде бы гадость сделал, а как на душе сразу полегчало. Разговор за моей спиной, уже не слушал, и так было понятно, что лейтенант чихвостит этих балаболок во все их нетехнологические отверстия. Ничего, им будет полезно, не хрен варежку раззевать на мою Алёнку. Мою?! ... а с каких это пор она моей стала?

Глава 3

В женском общежитии состоялось внеочередное заседание тайной организации по захвату мира. Активистки клуба одиноких сердец, собравшиеся на общей кухне, разрабатывали план по укрощению Алёны Панько, невесть что возомнившей о себе, и отхватившей где-то молодого лейтенанта НКВД. Кто-то из новеньких хотел к обсуждению добавить кандидатуру Фаины, которая отсутствовала по такой же, всем известной, причине, но на неё зашикали остальные, вставать, между этой мегерой и понравившимся ей майором, желающих здесь не было, Гуляева, в борьбе за потенциального мужа, могла соперницам все волосья повыдёргивать, причём вместе с головой.

— Нечего тут рассуждать, завтра же надо идти к Светлане Юрьевне. Она наш комсорг – пусть выносит на обсуждение аморальное поведение Панько. Распутным девкам не место в комсомоле, как и в нашем общежитии. Все согласны, девочки? — Таисия Павловна, в этот момент чистившая картошку на ужин, обвела всех присутствующих внимательным взглядом. — Помните, она просилась у Семёна Саныча записать её в действующую армию, вот и пусть туда катится, а спать в одной комнате с прошмандовкой я не хочу. Правильно я говорю?

За Алёну вступилась Мария Горчакова, работавшая фрезеровщицей в сборочных мастерских шестого цеха. — Может не надо так с ней, давайте проголосуем за предупреждение и возьмём на поруки, ну, или хотя бы бойкот ей объявим. — Она с опаской посмотрела на Таисию Павловну, державшую кухонный нож так, словно собиралась им кого-то пырнуть, если ей начнут перечить. Несмотря на изящное телосложение и пару лет тихой работы воспитателем в детском саду, шифровальщица из штаба МПВО внушала уважение своей решимостью и резкими суждениями. С Таисией, вообще, редко кто решался спорить, в особенности, когда она высказывала свою точку зрения в такой категоричной форме.

— Марина, а ты, что скажешь? — Бывшая воспитательница увидела входящих с улицы двух соседок, задержавшихся сегодня по неизвестным причинам. Татьяна и Марина работали в одном отделе с Панько и первыми начали подбивать остальных созвать этот совет.

— Мы обсуждаем Алёну Панько, я решила, что её надо гнать из комсомола...

Прущей, как бульдозер, тяжеловесной Марине, было плевать на авторитет соседки-шифровальщицы и, тем более, на её решения. Попадать в тюрьму из-за того, что у кого-то появился парень, она не желала.

"Наверное, нам пора расходиться." — Подумала Маша, наблюдая, как Таисия, одновременно потерявшая часть своего авторитета и ориентацию в пространстве, снимает с головы кастрюльку с картофельными очистками.

***

Перед тем, как начинать докладывать Лаврентию Павловичу о случившемся на полигоне, Майор Фокин открыл портфель и выложил на стол газету с эсэсовским кинжалом. — Установлено, что для устранения Кувшинова абвером был задействован агент с псевдонимом Рух, внедрённый с помощью немецкой разведки в штаб 22-ой армии. Он смог выйти на Николая через своего знакомого – капитана Уварова из главного транспортного управления. Рух скормил капитану байку, что Николай его племянник, которого он разыскивает с июня сорок первого. Уваров быстро разыскал Николая по машинам, что закреплены за нашей группой, узнал через ГОН, когда и куда они выехали и сообщил об этом Руху. — Майор прервался, испросив у наркома разрешения, налил воды в стакан и выпил её в несколько мощных глотков. — Техотделу этот звонок показался странным и был взят на контроль, но, из-за перестановок в службе, произошла задержка с доведением информации к нам, в следствие чего, время на реагирование было упущенно.

— Эсэсовец откуда там взялся? — Лаврентий брезгливо пошевелил клинок кончиком пальца. — Алексей Владимирович, я понял, как вышли на Кувшинова, я не понимаю другого. Как у них получилось так быстро организовать нападение, или у нас на всех особых секретных объектах немецкие шпионы внедрены?

Алексей с досадой скривился, признавать, что разведка абвера сделала их, как детей, было нелегко.

— Гауптштурмфюрер СС, Эмиль Зенгель, прибыл в Москву официально, в феврале сорокового года, числился курьером при Германском посольстве. В его досье сказано, что в апреле сорок первого вернулся в Берлин, но вчера, после проверки его выездных документов, выяснилось, что по ним выехал совершенно другой человек. Где гауптштурмфюрер находился всё это время, сейчас устанавливают следователи.

Уже не спрашиваясь, Фокин снова взялся за графин и долил воды в стакан. Осушив его, продолжил. — Этот Зенгель оказался высококлассным специалистом по подделке документов и вербовке: за несколько часов смог проехать через все посты до полигона, найти и нанять троих местных жителей и фрезеровщика из патронного цеха. Сотрудники первого отдела сейчас землю роют в поисках того, как они проникли на территорию. Вопреки их заверениям, что попасть снаружи было невозможно, Коля сразу показал несколько способов, как можно беспрепятственно проникнуть на полигон. Лаврентий Павлович, там действительно всё плохо с охраной, при желании, пройдёт кто угодно, можно даже проехать на автотранспорте. С их системой патрулей такую большую территорию невозможно отгородить полностью.

Недовольный услышанным, Берия сделал пометку в ежедневнике – проконтролировать вопрос с охраной полигона, затем расправил складки на газете и посмотрел на фотографию парня. — А я говорил Иосифу Виссарионовичу, что не надо его выпускать, ему и здесь работы до конца жизни хватило бы.

Фокин осмелился вставить своё замечание. — Товарищ народный комиссар, если бы не это покушение, то в столице до сих пор бы работали немецкие агенты. Не считая самого Зенгеля, за одни сутки Николай выявил всю его агентуру в Москве, нашёл все явки и две радиостанции, показал на Руха – завербованного немцами военинжинера 2-го ранга Александра Кривоногова. Четвёртый отдел уже разрабатывает несколько многообещающих вариантов игры с абвером.

— А ведь по этой фотографии его трудно узнать. — Задумчиво произнёс Лаврентий Павлович, не обратив особого внимания на слова Алексея. — Хм, стоит подумать над легендой для него. — Откинувшись на спинку стула, нарком погладил гладковыбритый подбородок. — Он чем там занимается?

Фокин заглянул в принесённую им папку. — Кувшинов напрямую позвонил товарищу Сталину: просил его разрешение на получение с НКБ ГАЗа двух изделий 64-125. Для одного из них сейчас доделывают турель с механическим приводом, а другой броневик пока оставили на заводе. Кувшинов подал заявку на расширение колёсной базы, обещаются к концу марта закончить.

"Чёрт побери, значит с докладом идти поздно". — В первую очередь, из сказанного майором, Лаврентий Павлович сделал вывод, что Иосиф Виссарионович уже знает о покушении. — Да, кстати, а зачем ему турель, ещё и с приводом? — Поинтересовался он у майора. — Что он там выдумывает, пушку хочет поставить?

— Да, вы правы. Василий Гаврилович подыскал отличного оружейника, который, по Колиной просьбе, немного доработал 25-миллиметровую зенитную пушку от 72-К. В том смысле, что поснимал всё лишнее и вынес управление спусковым механизмом на гибкий тросик, теперь под неё делают открытую турель, с возможностью вести огонь изнутри автомобиля. Пока получалось не очень, но вчера Кувшинов что-то подсказал слесарям и ему быстро переделали управление подъёмом ствола на обычный рычаг с системой тяг. Для расширенной версии броневика, инженеры обещают сконструировать турель под четыре авиационные пушки ВЯ-23 с электроприводом, правда попроще, чем на самолётах, прицел-то ему не нужен.

Цокнув языком, Берия пару минут переваривал полученную информацию, но придя к выводу, что эти разработки без способностей Николая бессмысленны, решил не забивать этим голову, а прояснить другой, более насущный вопрос. — Алексей Владимирович, а что у вас там за шуры-муры начались? Я же давал вам конкретное поручение: свести Кувшинова с той медсестрой, чтобы любовь‐морковь и всё прочее, а у вас, что? Мне тут товарищи звонили, говорят что вы с ним вдвоём там безобразничаете, пьянствуете, разгульничаете на службе с женщинами. Что происходит, Алексей Владимирович?

***

Прикольная всё-таки машинка получилась у советских разработчиков. По своим наружным размерам бронеавтомобиль у них вышел чуть меньше обычной трёхдверной "Нивы". Внутри же он был намного теснее – за складным креслом водителя, с трудом могли разместиться две сидюшки для десантников, или одно небольшое кресло для командира-стрелка. В целом, у них и так вышло неплохо, в изготовлении "Колямобиля" мы обошлись минимальными переделками, за что нужно будет обязательно сказать спасибо товарищу Грачёву, который руководил на полигоне доводкой БА-64 – детища сразу нескольких конструкторских коллективов.

Я залез внутрь, сел в обтянутое натуральной кожей кресло, пристегнулся страховочным ремнём и, тщательно поёрзав спиной и плечами, попробовал конструкцию на люфт. Хм-м, вроде бы всё хорошо – эргономика неплохая, бока поддерживает, как на анатомических креслах крутых внедорожников будущего. Над головой, практически вплотную к крыше башенки, полуметровым нимбом, торчал обруч штурвала, соединённый со спинкой поворотного кресла двумя жёсткими штангами. Взялся за штурвал левой рукой и упёрся ногами в пол. — Вжих. — Толкнувшись ногами, крутанулся вместе с креслом и установленной над башенкой турелью, на девяносто градусов влево. Подшипники под сиденьем и над головой были густо смазаны солидолом и великолепно отцентрованы, движение вышло таким быстрым, что стоявший у капота Фокин от испуга пригнулся, когда над его головой пронёсся двухметровый ствол зенитки. Это он от неожиданности, сейчас пушка находится в нижней точке и попросту не могла достать до его макушки. Под правой рукой нащупал рычаг, поднимающий ствол и, преодолевая сопротивление пружины, плавно потянул его на себя так, словно бы паркую Жигуль стояночным тормозом. "М-да, отзывается на малейшее усилие, но немного тяжеловато, если не хочу, чтобы после десятка выстрелов у меня от усталости отвалилась рука, надо чем-то уравновесить длинный ствол, или чутка ослабить пружину." — Подумал, и уже хотел было вылезать на разборки с Артёмом, как вспомнил один неучтённый фактор. — Марк, вставь магазин с патронами! — Крикнул Шалдину, стоявшему рядом со смурным майором.

Епт-ыть! Броневик основательно покачнулся, когда Марк полез по лесенке. Выходит, что при такой неустойчивости стрелять можно только одиночными и желательно строго по курсу, или назад, если же открыть автоматический огонь вбок, то машину затрясёт, а ствол моментально подпрыгнет к небесам.

— Уши прикрывайте! — Предупредил мужиков, что начинаю стрелять, и нажал на спусковую скобу, сделанную из ручки от мотоциклетного тормоза, та, в свою очередь, натянула стальной тросик идущий к гашетке, переделанной на отжим.

— Ты-дых! — Бронебойно-зажигательный трассирующий снаряд улетел к ржавой железной бочке, находящейся в трёх с половиной километрах от меня.

Первым выстрелом промахнулся на пару десятков метров. Секунд через десять, когда двухтонная машина перестала вибрировать, повторил попытку – лежавшую на боку бочку приподняло и закрутило вокруг оси. Блин, чуть смазал, хотел попасть ровно в центр, а получилось на восемь сантиметров левее. Третьим выстрелом попал туда, куда и целился, от этого попадания, бочка встала на попá.

Когда отстрелял весь магазин, Марк заменил его на новый, уже с осколочными снарядами. С ними пришлось помучаться: в них был самоликвидатор, который срабатывал раньше, чем снаряд долетал до бочки. "Буду по самолётам и бензовозам ими стрелять." — Решил для себя, запомнив дальность при прямом выстреле и на какой высоте они подрываются, если стрелять строго вертикально.

— Спасибо, Артём Петрович, вы проделали отличную работу, но переводчик огня всё-таки надо закрепить на стрельбу одиночными. — Обратился к оружейнику, когда вылез из машины. Тридцатилетний ленинградец, старшина Понамарёв, ехидно улыбнулся, но согласно закивал. Он сразу предлагал так сделать, и оказался прав, но я тогда заартачился – хотел сначала опробовать оба режима.

Обвёл взглядом нетерпеливых энкавэдэшников, обступивших "Колямобиль" в ожидании моего заключения. — Всё товарищи, торжественно объявляю, что испытания закончились успешно и завтра мы выдвигаемся на наше первое задание. — Искоса глянул на Фокина. Кажется, майор был не в курсе этого приказа Лаврентия Палыча. Надо бы с ним переговорить, чтобы не затаил ненужную обиду. — Марк, на тебя поступило отдельное поручение. Сейчас вместе с Виктором выезжаете в Москву: получишь приказ о своём переподчинении НКВД. После чего отправишься в Сталинград, где примешь под своё командование второй дивизион 1077-ого артиллерийского полка. Не бойся, надолго тебя не оставим, скоро мы встретимся. — Поспешил поддержать Шалдина, явно занервничавшего от свалившихся на него новостей.

Данилин нетерпеливо махнул здоровяку артиллеристу, подзывая того к эмке и, как только Марк сел, они с пробуксовкой поехали в казарму начсостава за вещами. Виктору было куда торопиться, он специально попросился сопровождать Марка вместо, первоначально назначенного на это дело, Дениса Дружинина. Когда майор Фокин, приехав с аудиенции у наркома, сообщил лейтенанту, что у его отца появились серьёзные проблемы со здоровьем, Данилин так запереживал, что был готов уйти в самоволку. Наверное, так бы и случилось, если бы Алексей Владимирович не предусмотрел такого варианта и не распорядился – без присмотра Виктора не оставлять.

— Куда? Сталинград, мы туда едем? Что за задание? Надолго? — От мужиков посыпался град вопросов. К сожалению, ответить на эти вопросы я мог мало что. По телефону Лаврентий сказал только то, что потребуется моё чутьё, а не умение метко стрелять. По времени – он также увильнул от прямого ответа. "Неделя, может больше." — Неуверенно обозначил нарком, видимо, сам не зная точных сроков.

***

Спокойное время кончилось, Лаврентий Павлович по ходу нашёл для меня работу по профилю. На полигон теперь планирую вернуться только в конце апреля, вряд ли получится раньше.

Контроль за доведением до ума модернизированной версии броневика, который обещали на днях доставить, я поручил Глинкину, он мужчина ответственный, должен справиться, а на случай непредвиденных проблем Фокин оставил ему контакт человека в Москве, способного обойти любые бюрократические препоны и, если понадобится, припугнуть местечковых особистов.

Помимо броневика, надеюсь, что оружейники‐авиационщики закончат с электроприводной турелью. Так-то они называли сроки две-три недели, но чувствую, что провозятся намного дольше. Вначале, заказанную у них четырёхствольную пушку хотел поставить на новый броневик, но испытания всего лишь с одним орудием, показали всю абсурдность этой затеи. С лёгкой машины, без системы домкратов, автоматический огонь был бы нерезультативным, а с четырьмя стволами и домкраты не спасли бы . Тогда-то и пришла идея, что мне незачем огороды городить, если можно использовать шасси от какого-нибудь тяжёлого танка и соорудить на скорую руку эрзац ЗСУ с дистанционным управлением. И всё, больше можно не париться! Одни сплошные плюсы выходят. Это увеличенный боезапас и возможность подобраться ближе к врагу, чтобы стрелять из менее дальнобойных зениток – при наличии длинного провода самому можно оставаться на безопасном расстоянии. Наконец-то смогу исполнить мечту детства – поиграть не с моделькой на радиоуправлении, а с настоящим танком. Если мне смогут сделать турель, с управлением от джойстика, то я покажу фашикам, где раки зимуют. Отправлю такой гроб на колёсиках к вражеским позициям и только кнопочки буду нажимать, как в компьютерных играх. А если заморочиться и убедить Лаврентия Палыча поделиться разработками в радиоуправлении? О-о, тут открываются совсем другие перспективы.

Под байковым одеялом просительно зашевелилась мягкая попка. Не почувствовав отклика, Алёнка притиснулась плотнее, после чего все мои мысли о технике и оружии куда-то улетучились.

***

— ... Коля, я хочу познакомить тебя с моим хорошим другом, Львом Захаровичем Мехлисом. — Сталин лукаво прищурился и указал мундштуком незажжённой трубки на лохматого дядьку, сидевшего в кресле напротив меня.

Глава 4

Вечером, когда уставшая Алёнка вернулась с работы и узнала, что завтра я уезжаю на неопределённое время по приказу Лаврентия Палыча, закатила грандиозный скандал с обвинениями в том, что я бесчувственный чурбан, который даже не подумал о том, что будет с ней, когда я покину Софринский полигон. После пары тумаков по моей многострадальной моське, девушка, пуская из опухшего носа пузыри, рассказала, что, из-за наших с ней отношений, в её общежитии бурлят страсти-мордасти: идёт самая настоящая холодная война, которая началась после моей выходки с Маузером. Сейчас там две поссорившиеся бабы ищут единомышленниц и перетягивают их на свою сторону; во всю плетут интриги; пускают друг против друга разные слухи, привлекая сторонних союзников. Про причину ссоры тётки малость подзабыли, но стоит Алёне туда вернуться, как ей тут же настанет полный трындец.

— Ты уедешь... и они меня ... ы-ы-ы... меня со светý сживут... ы-ы-ы... из комсомола исключат. — Уткнувшись лицом куда-то мне под мышку, сквозь слезы лепетала девушка.

Надо ли говорить, что её истерика завершилась нашим бурным примирением в постели? А уж там мне пришлось давать честное слово комсомольца, что решу эту проблему во что бы то ни стало. Вот, как узнаю, какое задание меня ждёт, так сразу займусь её решением.

Это я, конечно, дал маху, пойдя на уступки своей (любовнице, наложнице, боевой подруге – нужное подчеркнуть), пришлось с утра заниматься противоправной деятельностью. Припомнив навыки диверсанта, проник в помещение канцелярии особого отдела, где украл позаимствовал пустой бланк удостоверения личности и тюбик клея. Затем посетил с визитом вежливости начальника секретной части товарища Козлова, где, пользуясь тем, что капитан вышел поставить чайник для отличного парня Николая Кувшинова, взял из сейфа печать. Пока мы с ним распивали чаёк с сушками, поинтересовался, как, всего лишь по одному удостоверению, его сотрудники отличают шпионов от настоящих командиров. Другу товарища Сталина, Сергей Аркадьевич не смог отказать, и с удовольствием провёл мастер-класс по выявлению фальшивок. Показал на примерах всякие точечки и специально сделанные помарки, акцентируя внимание на сроках, с какого и по какое число действуют эти метки, и прочие хитрости. Намотав полученную информацию на пока отсутствующий ус, попросил показать клозет, где быстренько проставил штамп на бланке, с уже приклеенной фоткой, подложив под печать волосок, чтобы образовался пробел в определённом месте. Вернуть печать в сейф Козлова было столь же легко.

В десять часов загрузились по машинам и выехали в сторону Москвы. Впереди двигался представительный 101-ый ЗИС, за ним мой бронеавтомобиль, а следом эмка и грузовик с бойцами охраны. Возить свою тушку чекистам не позволил, заявил, что товарищ Берия выделил мне личного водителя и показал на парня, ростом ещё ниже меня. — Знакомьтесь – это Афиноген Иванович, будет моим личным шофёром.

Стоило приехать к Лаврентию Палычу, как тот, не став что-либо объяснять, схватил в охапку, сразу повёз к Иосифу Виссарионовичу. Мы с ним пробежали по коридорам до приёмной, где он усадил меня в уголок и поручил проверить своими способностями собеседника Сталина. "Посмотри на него внимательно, как ты умеешь, может он в чём-то обманывает, или недоговаривает, в общем, не маленький уже, сам разберёшься." — Сказал и зашёл в кабинет вождя. Побыл там минутку, пообщался с ними о том о сём и умчался восвояси.

Ну, что могу сказать: Иосиф Виссарионович гонял этого картавого еврейчика по многим каверзным вопросам, умело маскируя этот процесс под повышенную заботу о личных и служебных делах. И, будь я всамоделишним подростком, сказал бы Сталину, чтобы он этого живчика отправил показаться к психиатру. Ведь с такими неадекватными реакциями даже на стандартный вопрос о здоровье, ему как минимум надо идти проверяться у специалиста. Был у меня знакомец с похожими симптомами, так врачи ставили ему диагноз: синдром дефицита внимания и гиперактивности.

Но, в этом теле отнюдь не глупенький мальчик, а старый циник, попавший сюда из будущего, из которого у меня сохранились кое-какие воспоминания о Льве Захаровиче Мехлисе. В основном неприятные, а главное, помнил, что ему многое прощалось за его собачью преданность вождю. Ну, заявил бы о том, что имею какие-то подозрения, дал бы понять, что Лёвушку нельзя подпускать к власти на пушечный выстрел. И? Что дальше? Откуда мне знать, что у Сталина на уме, вдруг ему не понравятся мои советы? Так-то еврейчик не врёт и, формально, ни в чём не виноват перед вождём. Гиперактивный, часто перегибает палку, психованный – однозначно, но он не из тех, у кого Сталин мог бы когда-нибудь спросить: "И ты Брут?" В общем и целом, когда в приёмную вышел Иосиф Виссарионович и тихо поинтересовался моим мнением, я, скосившись на покидающего свой пост референта, о многом умолчал. Отозвался в положительном ключе, лишь намекнул об увлекающейся натуре товарища Мехлиса. — "Очень горяч в суждениях, из-за этого может быть не совсем объективным в принимаемых им решениях." Пусть Сталин сам делает выводы, мне моя голова ещё понадобится. Он выслушал меня с невозмутимым лицом и предложил присоединиться к их компании. — "Будем говорить только о твоих способностях корректировщика, а о том, что можешь видеть, когда человек врёт – ему ни полслова."

Какой же я был дурак, когда думал, что являюсь особо ценным кадром для Иосифа Виссарионовича и, что он ни за что не пошлёт меня на "немного пострелять". Послал! Ещё как послал!

"Надо помочь Красной Армии, нам не обойтись без твоих способностей." — Усатый вождь не оставлял мне выбора, сообщая о моём отбытии на Крымский фронт. — "... не переживай, Лев Захарович уже подготовил всё необходимое для операции «Перископ»."

Епт-ыть! Осмысливая услышанное, посмотрел на расстеленную карту, занявшую собой половину длинного стола. Найдя взглядом упомянутый Парпачский переше́ек, и оценив кучу пометок, обозначающих дивизии обеих противоборствующих сторон, скопившиеся вокруг этого узкого места, немного подъохренел. Эти умники придумали воистину гениальный план: засунуть меня в самый "тухес" боевых действий, чтобы я корректировал огонь наших батарей на важном участке фронта. Стратеги, етить их за ногу! Интересно, кто у них за креативщика, какой дятел придумал для этой операции такое стрёмное название? Почему, млять, не Всевидящее око, или Глаз Верховного? Не? Может Радар Сталина?

***

В районе Преображенской площади, где проходил сбор нашей команды, всё заволокло густым молочным туманом. Марка Шалдина пришла проводить его ненаглядная Валентина. Медсестра не простила меня за свою подругу и теперь сверлила осуждающе-презрительным взглядом, а я, делая вид, что не замечаю её гневных посылов, общался со своим новым водителем. Афиноген (гы-гы-гы), щуплый паренёк с чумазым от мазута лицом, ежеминутно поправляя танковый шлем на голове, с уверенным видом копался в двигателе "Колямобиля".

— Чего там делаешь, ты же в этом ничего не соображаешь, это тебе не ленту в печатную машинку заправлять. — Шёпотом пытался отогнать Панько от внутренностей броневика. — Сиди внутри, пока кто-нибудь не понял, что ты девчонка.

Чертовка, так и не смог её уговорить остаться в Софрино, слишком уж она была настойчивой и убедительной. Три раза убеждала перед сном, пока мы не обессилили, а потом ещё и утром, когда проснулся от её дополнительного аргумента – хитренькая девчонка, спрятавшись под одеялом, минут десять показывала насколько будет глубока её благодарность, если я соглашусь взять её с собой.

— Там холодно. — Алёна привела веский довод, чтобы остаться снаружи. Пока не поедем, внутри действительно будет жутко холодно, хуже чем в сырости улицы, тут хоть можно подвигаться. Хотя, было некое подозрение, что ей просто интересно, что за дамочки здесь шарахаются. Ведь, несмотря на очень раннее время, любопытствующих прохожих было предостаточно, большинство которых являлись представительницами женского пола – война, как-никак, мужиков в городе мало.

Отправление назначили на утро следующего дня, после моей встречи с Мехлисом, потому как у него ещё оставались дела в столице, которые требовали его присутствия. Оставив Алёнку прятаться в броневике (еда у неё была), до вечера сопровождал Льва Захарыча в его хаотичных передвижениях. Он метался от управления к управлению, договаривался с генералами и завскладами, у всех выбивал: снаряжение, оружие, танки и десятки тысяч единиц боеприпасов. Отовсюду, куда приезжали, звонил на заводы и фабрики, продолжая требовать ещё и ещё. Везде, куда бы мы не приехали, всё начиналось с криков и угроз, его все боялись – это была не показуха, людской страх было видно невооружённым глазом, без всяких способностей.

По просьбе Иосифа Виссарионовича, наблюдал за всеми, кого посещал Мехлис и, когда он высаживал меня на Лубянке, у меня буквально кровь носом шла от этой чиновничьей круговерти. Боюсь преуменьшить, но четверть, из тех кого видел лично, можно было расстреливать на месте, а некоторых – чуть позже, когда выдадут наворованное.

Нашёл человек пятнадцать воров и спекулянтов. И не было никакой разницы, кем они являлись по национальности, наравне с русскими, встречались как и украинцы с белорусами, так и евреи с кавказцами, с прочими азиато-прибалтами. Если у человека не было привито́й социумом совести, то, дорвавшись до распределения каких-либо благ, такой чиновник, со временем, непременно начинал приворовывать. Где-то больше, где-то меньше, но даже самые ярые коммунисты умудрялись отщипнуть от государственного добра, чтобы улучшить свой быт. Практически в каждом кабинете, с показными спартанскими условиями, можно было смело открывать уголовный кодекс и зачитывать статьи, по которым причиталось от десятка лет лагерей с конфискацией.

В управлении, показав Фокину окровавленный носовой платок, заявил, что мне нужен полноценный отдых у себя в квартире. Забрал в тёплом энкавэдэшном гараже свой бронеавтомобиль и, в сопровождении машины охраны, поехал ночевать в квартиру Геллера. Улучив момент, Алёнка, которая всю дорогу не по-детски материлась из-за отсутствия в броневике ведра, или хотя бы ма-а-аленькой баночки, торпедой унеслась в подъезд.

Мы только зашли в квартиру, где каждый приступил к своим делам (я перекусить, а Алёна в туалет), как зазвонил телефон. А я ведь так и не научился определять, кто именно звонит.

— Алло. — Не дойдя до санузла, трубку взяла Алёна. — Алло, я слушаю.

А я в этот момент уже банку сгущёнки вскрывал. Чуть палец ножом не отрезал, когда услышал в динамике голос вождя. — С кем я говорю? Алло! Николай?

Рванулся в коридор, выхватил трубку у этой дурочки и поторопился ответить. — Иосиф Виссарионович, да, это Коля Кувшинов, я слушаю.

***

— Иосиф Виссарионович, можно я больше не буду заниматься такими проверками. — Попросил Сталина за поздним ужином, на который он меня пригласил своим звонком.

— Ха-ха-ха! — Он рассмеялся. — Мне уже передали твои слова о наших снабженцах. Ничего, дойдут руки до каждого. Я Лаврентию уже дал указание провести обыски у некоторых из этих граждан. Зарвались паскудники, уже даже товарища Сталина не боятся обманывать.

Оставаясь внутри чрезвычайно напряжённым, нашёл в себе силы понимающе кивнуть на слова верховного. Он ведь так и не сказал о причине, по которой позвал меня к себе на квартиру. Вряд ли для того, чтобы поинтересоваться моим мнением о поездке со Львом Захаровичем. Тарелки уже опустели, а он всё тянет и тянет.

После двух стаканов некрепкого чая, выпитых в прикуску с маковыми крендельками, Хозяин страны советов решил выкурить трубочку. Неспешно набил камеру трубки табаком, нарезанным крупными кусочками, щепоть которого вытащил из жестяной баночки с надписью английскими буквами – "Эджворт". Закурил. И, спустя пару затяжек, он приступил к более предметному разговору. — Коля, если бы в Керчи не сложилась такая тяжёлая обстановка, то ты бы ни за что не отправился на фронт. Твои умения – это что-то невероятное, быть может, ты самый ценный человек для политика, и потерять тебя было бы моей самой глупой ошибкой. Не знаю, заметил ли ты, но в последнее время тебя стараются не отвлекать с проверками и всячески содействуют в твоих экспериментах с оружием. Я хотел поручить тебе отвественную должность при комиссариате обороны и пока не выпускать из Москвы без особых причин. Ты сам видел сколько подонков сидит в тепле и сытости, пока советские граждане сражаются на фронте и трудятся в тылу. Нам с тобой предстоит ещё долго вычищать эти авгиевы конюшни.

"Ага, если я выживу в предстоящей командировке."

Внимательно слушал, кивая на каждое сказанное вождём слово, с видом самого прилежного ученика в классе. Не потому, что это говорил Сталин, а потому, что был полностью согласен с его выводами. После увиденного за сегодняшний день, у меня, вообще, возникли сомнения, что Советский Союз кого-то мог победить. Не предполагал, что у нас в тылу было столько мразей – бюрократов и взяточников, кого же сажали во время знаменитых сталинских чисток? Или их так назвали уже после смерти Иосифа Виссарионовича, когда почистили нашу историю, добавив немало лишнего? Представил, как меня будут оценивать миллениалы из двухтысячных годов этой реальности, наверное, тоже назовут палачом тысяч невинных и непричастных.

Отвлёкся так, что чуть не испортил впечатление о себе, хорошо, вовремя одумался: вспомнил, где нахожусь, и сумел сдержать неуместную ухмылку.

— ... посоветуйся с Василием Гавриловичем, обрисуй ему задачу, а он уже перешлёт кому надо.

В конце нашей встречи, обрисовал свою задумку с зенитной самоходкой, на управлении через приставку. Ждал расспросов, или даже насмешки, но, неожиданно, Сталин отнёсся к этому абсолютно серьёзно и поручил подойти к Поскрёбышеву, чтобы тот сегодня же связался с Грабиным.

— У нас в армии есть подобные образцы, но твои кажутся более действенными и не такие уж сложные в изготовлении. Думаю, что на два-три различных варианта этих самоходок мы изыщем ресурсы, и, если с этими установками будет такой результат, о котором ты рассказываешь, то затраты себя оправдают многократно.

***

Из нашей реальности.

Дневник Франца Гальдера.

Из высказываний фюрера на совещании 28 марта 1942 года.

Весь приоритет Крыму: "Действия начинать на юге – в Крыму".

"Крым. Керчь – сосредоточение основных сил авиации".

Наш путь пролёг через Сталинград. Эшелон, битком гружёный добром, добытым рачительным Мехлисом, остановился для дозагрузки на сортировочной станции. К нам прицепили две теплушки, вагоны с лошадьми и платформы с зенитными орудиями. Наблюдая, как Шалдин руководит посадкой личного состава, мысленно хлопнул себя по лбу. — "Это фаталити."

Дивизион, которому предлагалось обеспечивать противовоздушную оборону моей драгоценной персоны, оказался сплошь женским, за исключением десятка коневодов. Посмотрел на фигурку Алёнки, лежавшей на третьей полке и умилительно сопевшую во сне. Вот будет хохма, когда она увидит толпу молодых девчонок в шинелях. Она мне ещё удостоверение на имя Афиногена Ивановича Ипанько не простила, а тут такая орава симпатичных зенитчиц в непосредственной близости. Зная её гремучий нрав, можно ожидать всякого, скандальчик-то она точно устроит, но вот обойдётся ли он без последствий, вот в чём вопрос.

Глава 5

Конечно же, слепыми гэбэшники не были и Алёнку вычислили на раз-два, а особо тупенькие, кто не смог сделать этого сразу, к моменту отправления из Сталинграда, убедились в этом лично, наблюдая за тем, как маленькая разъярённая фурия носится между полок и пытается хлестнуть по мне, снятой на ночь гимнастёркой. Неизвестно, что именно выдавало в ней девушку, может быть пронзительный голосок, выкрикивающий отборные оскорбления, или маленькие острые грудки, задорными холмиками торчавшие через ткань нательной рубахи, но точно – не врождённая девичья скромность.

Алексей Владимирович поймал носившуюся девчонку и потребовал от нас объяснений. Панько, до которой дошло, что она натворила, при всех устроив мне отвратительную сцену ревности, обмякла в руках майора, поникла головой, и разрыдалась. Использование этого приёма, действующего на многих мужчин безотказно, привело к тому, что Фокин выпустил девушку из рук, и она, лишившись поддержки, шмякнулась на пол вагона и благополучно потеряла сознание.

Общими усилиями, Алёнку приподняли и положили на нижнюю полку, я поправил свесившуюся вниз розовую пяточку и, пока любопытные мужики не заглядели её тельце до дыр, прикрыл стройную фигурку шинелью.

— Вот, как-то так. — Повинился перед Фокиным, показывая фальшивое удостоверение и объясняя как всё провернул. — Невиноватая она – это всё я придумал.

***

Возрастом зенитчицы были от семнадцати до двадцати пяти лет, все, как одна комсомолки, добровольно вызвавшиеся воевать с фашистами, только вот беда какая – знаний для этого у них было мягко говоря маловато. Для того, чтобы поставить их куда-то, к примеру следить за конкретным сектором, они более менее годились, но то, как они терялись при неожиданных для них вводных, заставляло морщится даже самых оптимистично настроенных комиссаров. Пришлось устраивать девчонкам курсы повышения квалификации прямо на фронте. Целую неделю все ходили смотреть на цирк, как бедный Шалдин бьётся с ними, обучая минимальному набору необходимых навыков для зенитчиков. Могучий, звероватый мужчина, которым Марк виделся со стороны, не смог долго общаться с молоденькими девушками в непривычном ему стиле, потому он отобрал среди мужских расчётов толковых сержантов и действовал через них. Мы с Алёнкой как-то раз совершали утреннюю пробежку во время одного из таких занятий и немного подслушали, как они проходят.

— Дурынды... ять...! ставьте ...! куда на ...?! Не туда на, а в ту ... суй на! — Вежливо объясняли сержанты, все премудрости своего нелёгкого ремесла. Всего за одну неделю девушки вызубрили на зубок всю теоретическую часть и мало-мальски начали справляться со своей первостепенной задачей – подчиняться приказам старших по званию.

Пока юные сталинградки осваивали мудрёную воинскую науку, а майор Фокин просиживал дырки в своих штанах на заседаниях штабов армий, мы с гэбэшниками занимались инспекцией артиллерийских частей и вылазками на передовую линию: к началу операции требовалось найти наиболее приемлемое место для нашего наблюдательного пункта. Первоначальный вариант, предложенный Мехлисом, был абсолютно негодным для мониторинга Ак-монайского перешейка. Не знаю и знать не желаю, что именно поведал Иосиф Виссарионович обо мне Мехлису, но у Льва Захарыча было не совсем верное представление о моих способностях. Подготовленный им бункер, увенчанный смотровой башенкой, несмотря на все предосторожности при его строительстве, и сооружённый макет дома поверх НП, словно бы сам напрашивался на то, чтобы запустить по нему чем-нибудь убойным, тем самым проверив на прочность. Только за три последних дня, по нему выпустили килограмм двести тротила в минах и снарядах. Да и вообще, идея посадить меня в самом сердце перешейка изначально была неудачной, какой толк от того, что я буду в центре? Береговые линии почти не просматривались, подходящих к немцам подкреплений вовремя не увидеть и, как, позвольте спросить, стягивать артиллерию Красной Армии в радиус действия моих "локаторов". Немцы отнюдь не безобидные овечки, мигом вычислят их позиции, разведают, и нанесут по ним массированный удар артиллерией и авиацией. Поэтому, на одном из заседаний штабных военачальников, где проходил разбор полётов, Мехлис выступил с инициативой ставки: произвести ротацию стрелковых дивизий и сосредоточить танковые резервы для контрудара на южном направлении, а с участка примыкающего к Феодосийскому заливу отвести людей во второй эшелон, максимально заминировать подходы к противотанковому рву и снабдить этот фланг дальнобойной артиллерией. На что, командующий фронтом Дмитрий Тимофеевич Козлов заупрямился, призывая одуматься и не совершать глупостей, но со Львом Захарычем спорить было бесполезно, особенно, когда на приказе ставки видны подписи Сталина и Будёного. Это Иосиф Виссарионович доверился моему слову, что мимо меня мышь не проскочит, и подписал нужную директиву.

Получив одобрение верховного главнокомандующего, энкавэдэшники наскребли по сусекам два десятка связистов, которые провели несколько, независимых друг от друга, телефонных линий. Они протянулись вдоль побережья до небольшой, но очень глубокой расщелины, спрятавшейся среди холмов полуострова. Для охраны и связи с нашими, оставили здесь в секрете Дениса Дружинина и Витю Данилина, когда мы доберёмся до места, их помощь очень даже пригодится.

Конечно, мы перестраховались и потратили драгоценного кабеля на десятки километров больше, чем требовалось, но так мы исключили любую возможность обрыва. Дублированные каналы связи шли до штабов трёх армий, а ещё один шёл непосредственно в Ленинск, где находился штаб Крымского фронта. Для секретности, по завершению работ, телефонистов отправили в Керчь и распределили по тыловым частям – никто не должен был знать, где будет находится наш НП, даже приблизительно. Да, что там говорить, о его точном расположении сам Мехлис не знал.

Попрощавшись с разревевшейся Алёнкой, в одну из пасмурных ночей повёл группу через вражеские позиции южнее Кой-Асана. Пробрались через минные поля нашего укрепрайона, затем через немецкие и остановились недалеко от толпы солдат егерьской дивизии вермахта.

Вроде бы лёгкое описание, словно совершили летнюю прогулочку по Арбату, но на самом деле, после этого путешествия, в чёрных волосах Шалдина появилась первая седая прядь.

— Залезай. — Шепнул Сиверцеву, отправляя того в тёмный зев под скалистым обрывом. Леонид смело нырнул в провал и включил фонарик, осветив рукотворные стены узкого подземного хода. — Давайте за ним, по одному. — Махнул остальным. Мимо меня проползли Фокин, Евгений Лобанов, Марк и долговязый сержант ГБ, тот, что теперь зовётся Сашкой Николаевым.

Один из поворотов длинной, сильно разветлённой пещеры, куда вёл ход, постепенно спускался под палаточный лагерь егерей, где закончился округлым помещением, площадью в сорок квадратов. На выровненном древними людьми полу стояли два здоровенных сундука со сгнившим от времени шмотьём и различными цацками, в основном из серебра, хотя, встречались и золотые украшения. Это и несколько ржавых сабель и дульнозарядных ружей, лежавших в тайнике одной из стен, намекали, что здесь никто не появлялся как минимум последнюю сотню лет.

Прозондировав обстановку, убедился, что мы остались незамеченными гитлеровцами, то есть можем спокойно передохнуть.

— Располагайтесь. — Широким жестом гостеприимного хозяина обвёл мрачное помещение руками. — Чувствуйте себя, как дома, но сильно не шумите, не забывайте, что над нами фашисты.

Всем хорошо это место, единственно, здесь было невероятно холодно, думаю, что даже в самое жаркое лето тут будет такой же дубак. Оставив парней обживаться, вернулся до ближайшей развилки и полез по отнорку вверх. Камешки, оссыпавшиеся за многие годы, обильно покрывали дно отнорка, они больно врезались в ладони и колени, но я упорно продолжал своё восхождение. Когда глазами увидел звёздное небо, замедлил скорость подъёма – в паре метров надо мной стоял часовой с карабином и вполне мог услышать шум.

Ляпота! Внизу, передо мной, растилалась равнина густо покрытая огоньками костров. Открывался шикарный вид, вплоть до наших укреплений, что очень даже может пригодиться, если придётся пострелять, главное, чтобы поблизости никого не было, а так, вполне себе снайперская точка.

Две последующие ночи, занимались облагорожением нашего НП. Во-первых, у нас появилась связь: под землёй прошёлся с катушкой и соединил провода с подготовленными связистами выходами. Жаль, что в том месте, где концы кабелей спускались под землю не было нормального спуска для габаритных энкавэдэшников, я-то может и пролез бы, но они-то точно не смогли бы. Во-вторых, вычистили вековую грязь из пещеры, натаскали в неё тёплых вещей, матрасы и провизию. Самым ценным были ящички с телефоными аппаратами, аккуратно спущенные Дружининым на длинной верёвке.

***

— Что случилось?! — Подскочил Женька Лобанов, проснувшийся от дрожи сотрясавшей скальные породы нашего убежища. На него шикнули, чтобы не отвлекал меня своими вопросами. Мне действительно нельзя было отвлекаться, слишком много солдатских жизней поставлены на кон. Мне надо было выяснить, готовы ли немцы наступать, или нет?

Истребители Me-109 и бомбардировщики Ю-87 безнаказанно утюжили пространство за нашими передовыми укреплениями. На содрогающейся от падающих бомб равнине, лежало множество раненых и убитых красноармейцев и краснофлотцев из второго эшелона обороны. Почва была пропитана влагой от частых проливных дождей, что не позволяло прятаться в окопах, сейчас доверху заполненных водой. Оглохшие от взрывов и рёва моторов самолётов, чёрные от грязи люди ползли по раскисшей земле, стараясь укрыться за любыми природными складками и выступами, они использовали разбитую технику и убитых товарищей, лишь бы продержаться ещё немного, выстоять эти бесконечные минуты и выжить.

Налёт длился относительно недолго, уже через десять-пятнадцать минут всё было закончено. Наблюдая, как уцелевшие бойцы помогают друг другу и санитарам вытаскивать тела раненых и останки убитых, отметил для себя, что на самом деле потери не такие уж и страшные, как показалось вначале.

Я встал и с наслаждением потянулся, до хруста в позвоночнике. — Движения не наблюдаю, противник остаётся на позициях.

Алексей тут же продублировал информацию по телефону в штаб фронта, а я снова занял лежачее положение, ближайшие минуты после авианалёта мне предстоит усиленно мониторить чем занимаются фрицы, а это намного труднее, чем представляется Мехлису, до сих пор считающему, что вся моя деятельность – это какая-то мистификация. Он-то думает, что я отличаюсь от остальных людей супер острым зрением, ведь даже НП, который мне готовился, был железобетонным колпаком со всесторонним обзором.

Кстати, об обзоре. Поднялся, тяжело вздохнул и, потуже запахнув полушубок, пошёл к своей амбразуре наверху скалы. Стрелять отсюда не боялся, уже проверенно, что если в пределах сотни шагов никого не было, то звука выстрела никто не слышит. А специалистов по баллистике, способных определить, что стреляли с нашего холма, среди немцев пока не наблюдалось.

— Туф-ф. — Низкорослый человечек в распахнутой шинели опрокинулся навзничь с дырой во лбу.

Молча вернулся назад и улёгся на сундук с ватным матрасом, застеленным шерстяным одеялом. Мужики уже перестали спрашивать в кого так стреляю, и так было понятно, что, если прозвучало пять-шесть выстрелов подряд, то это была вражеская разведка, а если одиночный, то это был перебежчик, а уж с чьей он стороны, спрашивать было совсем уж глупо. Одиночек от немцев я пропускал, лишь сообщал Фокину, где именно они будут переходить линию наших укреплений.

— И чего они все бегут, чем у фашистов лучше? — Высказался о наболевшем Лобанов. — Там такие же солдаты в окопах сидят, у которых свои особисты есть, как начнут потрошить падлюк – те сто раз пожалеют, что побежали.

Леонид дал ему дружеского подзатыльника и запретил более обсуждать эту тему.

— Зашевелились в семнадцатом квадрате, северо-западней Дальних Камышей. — Сказал, сверившись с картой. — Фиксирую прибытие двадцати восьми длинноствольных танков. В принципе, можем начинать операцию. — Я вопросительно глянул на Фокина. — Там не мелочь какая-нибудь – серьёзные машины.

Майор схватил трубку одного из четырёх телефонов и приказал связисту вызвать командующего 51-ой армии. Пока он ждал ответа от генерала Львова, мы с Марком определили, кого лучше задействовать, и в результате связались 596-ым артполком УСВ. За те пятнадцать минут, которые понадобились, чтобы найти командарма, в полку были подняты по тревоге расчёты и приведены в походный порядок две батареи 76-миллиметровых пушек. Так что, как только Владимир Николаевич дал добро на проведение операции, сто шестьдесят человек, пятьдесят четыре лошади и четыре орудия, уже были в готовности выдвигаться на позицию, указанную Шалдиным.

Увязая в грязи, упряжки по шесть артиллерийских лошадей с трудом тянули двухтонные передки, за ними, по уже проезженной колее, тащились пароконные повозки гружённые снарядами. Так как боестолкновений в этой вылазке не предполагалось, артиллеристов было по минимуму, только расчёты с командирами и ездовые, а взводы управления и огневой поддержки остались в расположении полка.

Когда колонна достигла намеченной точки, немецкие танки уже стояли на пригорке, а их экипажи устраивались на отдых. Около полевой кухни, прямо под открытым небом, были установлены длинные столы с лавками, на которые рассаживались умывшиеся перед ужином танкисты.

Нам было строго настрого запрещено пользоваться рацией (хотя она у нас была), связь держали по телефонному кабелю, чтобы немцы не запеленговали наше месторасположение. Поэтому, как только капитану Чугунову, командиру одной из этих батарей, телефонисты провели кабель к УНА-Ф-28, нас связали с ним через полковую АТС. Говорил с капитаном Марк, на языке понятным только артиллеристам, он объяснил ему задачу и то, как действовать после.

— ... ставь на удар шрапнельные, по три десятка на орудие, не больше, в контрбатарейную борьбу ни в коем случае не вступать – сразу возвращайтесь назад.

С моей помощью пушкари выставили орудия и приготовились к стрельбе. Ещё раз проверив куда направлен каждый ствол, в предвкушении потёр ладони, что ж – поехали! Я дал отмашку сделать по одному пристрелочному выстрелу и стал наблюдать за представлением.

— Ты-дых... Тды-тды... Тды-тды... Тды-тды!!!

— Третьему на двести ближе, остальным продолжать так. — Передал Марку, не открывая глаз. Наводчик указанной пушки чуть подкрутил штурвальчик и она тут же присоединилась к своим товаркам.

Две минуты непрерывных залпов из четырёх стволов превратили бивуак фашистских танкистов в филиал ада на земле. От падающих с неба снарядов прятаться было бесполезно, даже когда шрапнель рвалась в десятке метров от них, человеческие фигурки разлетались во все стороны как спички при урагане. Ты-дых – полетел разбитый прямым попаданием ящик полевой кухни. Ты-дых – взорвался бензовоз, стоявший недалеко от танков, которым также неплохо досталось. Из пяти сотен скучковавшихся гитлеровцев относительно целыми осталось не более двадцати человек, да и те были сильно контужены. Наши артиллеристы уже успели свернуться и двинуться в обратный путь, когда в земле, перемешанной с человеческими останками, зашевелились первые выжившие.

— Давай краба. — Протянул ладонь Шалдину и посмотрел на Алексея. — Сработали на пять с плюсом, можно начинать второй этап операции.

Глава 6

На перешейке вторую неделю царило некоторое затишье. Не прекращая ежедневных обстрелов артиллерией, генералы Красной Армии сосредоточили все силы на укреплении оборонительных позиций. А штабисты, получая донесения от разведки (в основном от меня), днями и ночами корпели над картами, высчитывая откуда будет нанесён главный удар фашистов и готовили контрмеры. Конечно, бои местного значения за отдельные поселения и даже дома не прекращались и шли повсеместно, но особо значимых событий не происходило. Руководство вермахта, пользуясь своим численным преимуществом и превосходством в воздухе, занималось поиском слабых мест в нашей обороне и постепенно передвигало свои дивизии к линии фронта. Наращивая силы в ударный кулак, немцы также просчитывали возможные ответные действия Красной Армии. Шла известная с древних времен игра — я знаю, что ты знаешь, что я знаю …

Как и предполагалось, фашистам сильно приглянулся наш левый фланг, на котором, в результате передислокаций, остались всего две стрелковые дивизии, но Манштейн пока осторожничал, закономерно подозревая в этом ловушку. Впрочем, из-за сильного давления из Берлина, долго так продолжаться не могло. И, уже к концу апреля, у меня сложилась твёрдая уверенность, что немцы могут перейти в наступление со дня на день – более оттягивать сроки начала операции было нецелесообразно. Двадцать восьмого числа, после моего ежевечернего доклада, верховным главнокомандующим было принято решение задействовать наши 203-миллиметровые козыри.

***

Когда Пауль Крайс проснулся от рези в мочевом пузыре, на часах, подаренных Йоханесом Цукертортом (Не шахматистом. Прим.автора), было половина пятого утра. Позёвывая и передёргиваясь от холода, оберст-лейтенант набросил на голые плечи шинель, выскочил на крыльцо и, не обращая внимания на присутствие часового, принялся орошать чахлые кустики в палисаднике. Закончив с мокрым делом, Пауль задымил сигаретой и всё-таки спустился с крыльца. Он захотел проверить закончен ли ремонт сломавшихся накануне тягачей, для чего пошёл в сторону балки, в которой стояла техника его батальона. Проходя мимо ряда противотанковых САУ, офицер услышал странный, смутно знакомый звук. Он повернулся вправо, всмотрелся в поделившую восток розовую полоску восхода и... пораскинул мозгами. Тело могло бы простоять ещё несколько секунд, но последовавшей ударной волной его отбросило далеко в сторону. Восьмидесяти килограммовый снаряд, выпущенный из советской 203-миллиметровой гаубицы, после того, как разнёс голову Пауля вдребезги, тут же взорвался, вонзившись в один из опорных катков самоходки.

После первого последовало ещё семнадцать прицельных прилётов, четыре из которых попали по грузовикам, уже гружённых снарядными ящиками, и по полевому складу боеприпасов. Тут уж даже добросовестно выполненная обваловка не смогла выручить немцев, по широкой балке, вытянутой длинной дугой, прокатилась ударная волна ужасающей силы. Та многотонная техника, до которой русские не добрались своей артиллерией, была сметена и искорёжена, как по мановению волшебной палочки.

Накрытие стоянки самоходок было первой ласточкой, следом взлетел на воздух склад горюче-смазочных материалов 22-ой танковой дивизии, затем пошло целенаправленное уничтожение штабов и артиллерийских частей с их складами. Где-то требовались один-два снаряда, а где-то с десяток, но, так или иначе, после обстрела, длившегося два с половиной часа, у одиннадцатой армии, конкретно так поубавилось генералов и дальнобойных орудий. И тем и тем, в той или иной степени, требовались замены и капитальный ремонт. К семи утра в распоряжении выживших военачальников вермахта практически не осталось пушек и миномётов, способных вести контрбатарейную стрельбу на дистанциях более трёх-четырёх километров.

В дело вступили 76 и 85-миллиметровые орудия, выведеные на передний край этой ночью. Это никак не напоминало привычную артподготовку: стрельба велась побатарейно, от самого побережья Феодосийского залива до села Тулумчак. Никто не торопился и не высаживал снаряды впустую, не было никакой нужды закидывать немецкие траншеи, огонь вёлся по технике, дзотам и всё тем же пушкам. С невообразимой точностью, методично и планомерно истреблялось всё тяжёлое вооружение и фортификационные сооружения.

Ближе к половине девятого, мерзкая изморось, с ночи стоявшая стеной серой хмари, сменилась затяжным дождём. На первый взгляд погода сыграла против наших замыслов – советские танки, полным ходом двигающиеся к передовой, могли завязнуть в раскисающей земле. Но с другой стороны можно было не опасаться немецкой авиации, ведь при такой сплошной облачности у бомбардировщиков люфтваффе нет ни единого шанса сорвать наше наступление.

— Мужики, я спать. Разбудите через полтора часа. — Произнёс уставшим голосом и мгновенно провалился в сон без сновидений. К одиннадцати, если не случится каких-либо непредвиденных ситуаций, наши миномётчики должны выпустить накопленный запас мин, а танки, надеюсь, уже займут стартовые позиции.

***

Мария Осина была самой возрастной среди зенитчиц: с двенадцатого года, полных тридцать лет. В отличии от молодых девчонок, вступивших в ряды Красной Армии на волне всеобщего патриотизма, пришла в военкомат после гибели своих дочек от немецкой бомбы и похоронки на мужа.

Панько смотрела на главную повариху дивизиона и не могла определиться в своих чувствах по отношению к ней. То, с какой непринуждённостью эта сильная женщина носила полные вёдра, вызывало в хрупкой девушке зависть и лёгкое чувство неполноценности, но её характер...

— Мария Павловна, мне начинать чистить картошку? — Спросила она у проходящей мимо женщины.

— Рано.

Алёна с досады закусила губу, вот всегда так, на любой вопрос отвечает коротко и односложно, словно ножом режет. Уже несколько раз пыталась наладить с Машей доверительные отношения, а всё без толку. И не только Алёне было трудно с ней общаться, Мария, вообще, ни с кем не желала сходиться, сводя любое общение к формальному.

Эх, если бы не то досадное недоразумение с поддельными документами, она бы могла сейчас учиться вместе с другими девушками. Свои-то документы у неё были в порядке, Семён Саныч подписал их чин по чину, как полагалось в таких случаях. И на том спасибо, что после разноса, устроенного грозным майором Фокиным, её не отправили под арест, а приписали к дивизиону. Хотя, оказаться в помощницах у кухонных работников, всё-таки было несколько обидно, тем более у такой суровой и немногословной особы, как Мария Павловна.

— Может чем-то помочь? — С мольбой в голосе, девушка в который раз обратилась к Осиной и тут же испуганно присела, ойкнув при этом. Это загрохотали те шесть здоровенных пушек на гусеничном ходу, которых прибыли три дня назад. Всё утро долбасили по мозгам своим громыханием и теперь вот снова начали палить. "И куда только можно так стрелять, до немцев-то не близко." — Думала Алёна, заворожённо смотря на высоко задранные стволы великанских орудий.

***

Меня разбудили на пятнадцать минут позже – танки всё-таки запоздали. — Только что звонили из 39-ой танковой бригады, они в полной готовности. — Проинформировал Алексей.

Широко зевнув, взял из рук Леонида кружку крепкого чая. — М-м, куда сахару-то столько набабахал? — Возмутился, попробовав эту бурду.

— Рекомендация врача. — Ответил Сиверцев. — От самого товарища ... — Лёня поднял глаза к потолку. — Профессор сказал сахару побольше сыпать.

Хм-м, что это за профессор такой? Хотя... по фиг, немного глюкозы мне действительно будет в самый раз. Пересилил себя и допил приторную жидкость, вернул пустую кружку, походил кругами, хорошенько размявшись, улёгся обратно. Осталось совсем немного, и, если всё пойдёт, как задуманно, то к завтрашнему дню сможем вылезти на свет божий.

— Первый маршрут – полтора километра всё чисто, затем проволочные заграждения и линия окопов. На ближайших участках четыре миномёта и двенадцать пулемётных точек. Задействовать орудие находящееся в этом квадрате. — Не открывая глаз, ткнул пальцем в карту.

Шалдина еще не соединили с нужной батареей и я решил проверить второй маршрут. — ... чисто, Алексей, там уже можно наводить переправу, немцы отступили для переформирования.

Пускай начинают без меня. Справятся. У всех танкистов и командиров штурмовых отрядов есть карты с отмеченными на них схемами проходов в минных заграждениях.

Пока маленькая сорокапятка, под моим руководством, отстреливала пулемётчиков, бойцы сапёрного батальона наводили заранее подготовленные мосты через противотанковый ров. Через пятнадцать минут дал разрешение и по первому – расчёт справился с поставленной задачей на пять с плюсом. Пехотинцам, сопровождающим танки, больше ничего не угрожало. Естественно, кроме стрелкового оружия.

На первом направлении семь танков КВ из 56-ой бригады преодолели ров, прорвали ряды колючей проволоки левее озера Ачи, и уже начали пермалывать живую силу противника, двигаясь в направлении Феодосии. А на втором, колонна танков 39-ой тбр сначала пошла на Владиславку, но, понемногу забирая севернее, стала заходить в тыл румынской пехотной дивизии. Так как мой дар туда не доставал, сосредоточился на главном направлении, там, куда шла переброска тяжёлой техники 22-ой танковой дивизии.

Фокин продублировал полковнику Юхимчуку моё распоряжение. — Александр Харитонович, двум стрелковым ротам укрепиться на юго-западном склоне высоты 57.6 и держать оборону до подхода основных сил. Особое внимание на южное направление, скоро там будет жарко.

***

За танками, по перепаханной взрывами земле, топало шесть тысяч пар сапог. Атака вражеских позиций проходила совсем не так, как показывают в фильмах: красноармейцы из 276-ой стрелковой дивизии молча бежали друг за другом, не растягиваясь по фронту. Им требовалось не просто прорвать оборону противника, а как можно быстрее обхватить и зажать фашистов в клещи. Ведь одно дело, когда на твой окоп прут танки и бежит пехота – в этом случае обученный солдат перебарывает страх, он знает, что есть оружие, которое не подведёт, противотанковые ружья, гранаты и верные комрады рядом. Но, когда несокрушимые КВ выскакивают с тыла и выгоняют из окопов на колючку, под огонь советских пулемётов – это совершенно другое.

Ещё раз примерившись к своему сектору обстрела, сержант Николай Степанюк чуть привстал, оглядывая как подготовилось к бою его отделение, затем повернулся к соседу, окапывающемуся парой метров левее. — Как считаешь, Сергеев, удержим высоту?

Этот пожилой красноармеец выглядел более уставшим после бега, чем другие бойцы, которым было суждено встать здесь заслоном, до сих пор не мог отдышаться. — У нас же приказ, товарищ сержант. Обязаны продержаться. — Коротко ответил Иван, не прекращая вгрызаться лопаткой в неподатливый дёрн пологого склона.

— Танки!! — Закричали с первой линии. Николай смахнул дождевые капли с бровей, приложил к ним ладонь козырьком и присмотрелся. "Говорил же ротному, что идти сюда без пушек – авантюра чистой воды. Ни хрена мы тут не продержимся, сейчас раскатают из пушек и фамилий не спросят." — С такой обречённой мыслью сержант закинул дегтярь на свежую насыпь. — Ну, что, Ваня, повоюем?

Сергеев поочерёдно вытер грязные руки о шинель и половчее перехватил винтовку. — А как же, обязательно повоюем, товарищ сержант.

Степанюк только бронетранспортёров насчитал двадцать восемь коробочек, а уж сколько в их сторону ехало танков сосчитать не представлялось невозможным. Бесконечной змеёй танки медленно выползали на щебёнку насыпи, переваливались через железнодорожное полотно и скапливались в низине. Рядом с ними пестрела лента спешенных мотострелков, которых подгоняли сигналящие грузовики. С другой стороны, по бездорожью, тарахтели десятки колясочных мотоциклов. Целая дивизия на марше – это вам не шутки.

— Ёшкин кот, да сколько же их тыщ? — Прошептал сержант Степанюк, нервно покусывая прошлогодний стебелёк. — Им на нас только чихнуть – враз кончимся. — Он расстегнул насквозь промокшую шинель и вытащил из кармана свёрток с документами. Даря заряд бодрости и уверенности, с глянца фотографии ему подмигнула жена Ирка, ждущая его в родной деревне под Онегой. Погладив грязным, с криво обкусанным ногтем, пальцем по белозубой улыбке красавицы жены, Николай внутренне успокоился. — Ничего, где наша не пропадала. Правда, Иришка?

— Ты-дых!!

Красноармейцы, все, как один, посмотрели на то место, куда прилетел крупнокалибеный снаряд. Тот пришёлся ровнёхонько по железнодорожному пути. Сейчас там дымилась здоровенная воронка, а разорванные рельсы торчали в стороны, как причудливые тараканьи усищи.

— Ты-дых!! Ты-дых!! Ты-дых!! ... Ты-дых!!

Дальнобойная артиллерия била настолько часто и сильно, что, если бы не жидкая грязь на дне неглубоких ячеек, держащая не хуже присосок, то бойцов повыкидывало бы из них на хрен. В основном, султаны разрывов поднимались не ближе чем в полукилометре от первой линии обороняющихся, но даже так у некоторых красноармейцев не выдерживали и лопались барабанные перепонки. Заткнув уши и разинув рты в беззвучном крике, все попрятались по укрытиям. Присев на дно ячейки, Николай прижимал к себе пулемёт руками и коленями и считал количество взрывов. Он не был большим знатоком артиллерии, но судя по частоте, работало не меньше трёх-четырёх орудий: некоторые прилёты сдваивались и даже страивались.

Дрожь земли уже утихла, но, сквозь непрекращающийся звон в правом ухе, он всё ещё ощущал, как в голове что-то пульсирует. Проведя рукой по ушной раковине, увидел на ладони кровь. "Плюс-минус сто шестьдесят снарядов." — Мысленно произнёс Степанюк, приподнимаясь на дрожащих ногах. В выемке бруствера, где он недавно пристраивал пулемёт, сверкая начищенной сталью, лежал немецкий карабин. Были видны пальцы его владельца, обхватывающие оружие за цевьё. Сержант напружинился, резко дёрнул за ствол и... в результате плюхнулся на задницу. Кроме оторванной кисти, от вражеского солдата больше ничего не осталось. Выматерившись на самого себя, растеряв последние крупицы инстинкта самосохранения, Николай выпрямился во весь рост и огляделся. Вокруг, понемногу, начинали высовываться зелёные бугорки красноармейских касок. Как боязливые суслики, выглядывающие из норок, бойцы осторожно высматривали, что творится внизу.

У ровной низины, где проходило накапливание сил танковой дивизии, радикальным образом изменился внешний вид. Волей неведомого ландшафтного дизайнера, на отдельном участке крымской земли, наступил локальный армагеддон. Горящие остовы грузовиков и тысячи фашистских трупов. Мелочь, в виде мотоциклов и легковушек, разбросало по всей округе, усеянной широкими воронками от взрывов, среди которых высились холмики тяжёлой техники. На первый взгляд, многие танки и бронетранспортёры казались неповреждёнными, но, присмотревшись более внимательно, становилось очевидно, что у их экипажей было катастрофически мало шансов на то, чтобы выжить. Мало того, что многотонные махины сверху донизу изрешечены выбоинами от осколков, так ещё следовало учесть неминуемые травмы от перепадов давления вследствии близких разрывов.

— Коля, не спи.

Степанюк повернулся на голос Сергеева и охренел. Он увидел, как самовольно, без всяких команд, один за другим красноармейцы покидают свои укрытия и спускаются вниз по склону. Тем временем Иван насадил на винтовку штык и протянул ему руку, чтобы помочь вылезти. — Пошли, сержант, надо добить гадов пока они не очухались.

Глава 7

Несмотря на то, что в течение дня солнце пряталось в тучах, нам всё равно пришлось дожидаться наступления вечера, чтобы мы смогли безбоязненно покинуть пещеру. Помимо того, что была большая вероятность попасть под немецкую бомбёжку, так ещё проявилась проблема со зрением. За время проведённое в подземном убежище глаза у моих товарищей, приспособившиеся к постоянному полумраку, стали чувствительны к дневному свету. Лобанов, вытирая слезящиеся гляделки, после первой попытки выйти, даже предложил остаться здесь ещё на недельку, вроде как для пущей безопасности.

— Начальники не поймут. — Обломал его надежды. — Мы и так на сутки задерживаемся.

Мы действительно подзадержались. Вчера я не успокоился пока у артиллеристов не закончились запасы 203-миллиметровых снарядов, да о чём говорить, если уж до болванок дело дошло. Тяжко было и муторно — уничтожать фашистов вдоль всей четырёхполосной линии обороны, в ход шло всё, что успели доставить на освобождённые территории. Самыми зрелищным стали ночные пуски гвардейских миномётов: их боялись и свои и чужие. После этих "фейерверков" немцы бросали оружие и выходили сдаваться целыми батальонами. Но на этом этапе я вырубился и проснулся только под утро, когда над нашими головами (на небольшом плато), где ещё вчера был егерьский лагерь, встали четыре батареи 152-миллиметровых гаубиц-пушек.

Красноармейцы старались, чуть ли не на руках затаскивали тяжеленные орудия в гору, и было бы невежливо с моей стороны обесценивать их труды, они же не Сизифы какие-нибудь. Слопал пару лепёшек со сгущённым молоком, тяпнул горячего чая и вновь принялся руководить рассылкой подарков.

К немцам уже пошла третья сотня сорокакилограммовых гостинцев, когда наметились нешуточные неприятности: на горизонте показалась стервятники из стаи Германа Геринга.

— Тревога!! Воздух!! В укрытия!! — Кричал Алексей Владимирович в микрофон телефона. Артиллеристы бросились к укрытиям, вырытым заботливыми егерями, но уже было поздно: над ними пронёслись два юрких двухмоторника. Вытоптанную землю, как и людей, расчертило фотанчиками попаданий – из семи раскромсанных тел полилась алая кровь. За первой двойкой, завершая круг, на штурмовку заходили остальные самолёты штаффеля. Этих встречали дружным огнём из автоматов и винтовок. Вгоняя ногти в ладони, судорожно сжимал и разжимал кулаки, представляя что держусь за рукояти пулемёта. Спокойно смотреть на то, как с подвесов штурмовиков срываются бомбы и летят на наших воинов, было невозможно. Да и у нас стало неуютно. Потухли обе керосинки, поднялись клубы белой известняковой взвеси, а с потолка и стен посыпалось множество мелких камешков, когда одна из пятидесятикилограммовых фугасок влетела в расщелину и взорвалась в тридцати метрах от нашего убежища.

— Пха-пха. — Откашливаясь, мы убежали подальше от эпицентра, вглубь большой пещеры, подсвечивая дорогу фонариком.

— Глупо погибли. Ох, глупо. — Сокрушался майор, узнав от меня о понесённых потерях. — Зря их сюда вызвали без зениток.

Тут я с ним был согласен, хотя, что толку рассуждать об этом сейчас. Да, оставить важнейшие для наступления орудия без прикрытия ПВО, действительно было несусветной глупостью, но искать и наказывать виноватых будет не меньшей ошибкой, тем более непосредственные виновники могут найтись здесь, в этой пещере.

Наступление проходило сумбурно, в торопях, и если в начале оно ещё хоть как-то сходилось с запланированными этапами, то к сегодняшнему утру всё переросло в какую-то чехарду. Там батальон вырвался вперёд, тут полк запоздал, а кто-то самый умный, вообще, проигнорировал приказ и остался на старых позициях. Мне на эти выверты было побоку, лично у меня голова шла кругом от упущенных возможностей. Для того и пригнали сюда в срочном порядке артиллерию, чтобы успеть нанести максимально возможный ущерб врагу, тем самым минимизировав наши потери. — Алексей Владимирович, что ты увидел глупого в их гибели? Ты ведь ещё не забыл, что только что записывал в журнал? Они выпустили двести восемь снарядов, из которых всего четыре промаха. Сколько сотен артиллеристов погибли на этой войне не успев сделать и тысячной доли от того, что сделали эти... герои. — Наверное, мне следовало остановиться, чтобы не наговорить лишнего, но я перенервничал, наверное, в действительности чувствовал вину за эти смерти. — И ещё, внеси запись, что Николай Кувшинов не предусмотрел атаку с воздуха и признаёт себя виновным...

— Стоп! — Прервав меня, Фокин поднял руку. — Коля, позволь мне самому решать, что вносить в мои записи.

Поругаться у нас не вышло, в запылённом зале зазвонил один из телефонов. До нас пытался дозвониться капитан Кононов, руководивший наводкой орудий. Баюкая раненую руку, артиллерист потребовал продолжать давать целеуказания. Охренев от такого наезда (трёхэтажный мат из трубки был слышен всем присутствующим), Шалдин вопросительно посмотрел на меня и Фокина.

— Хорошо, продолжаем. — Сказал я после некоторого раздумья. — Марк, ты только передай капитану, чтобы эвакуировали раненых, и про себя пусть не забывает, ему тоже нужна перевязка.

***

— Коля! — Из строя зенитчиц выскочила счастливая Алёнка и, под всеобщие смешки, бросилась мне на грудь. — Живой.

Раскинул руки в стороны, когда она обхватила меня под мышкам, замер, обалдев от публичного проявления чувств.

— Ну, ты чего? Зачем при всех-то? — Одновременно пытался усовестить разревевшуюся девушку и вырваться из её захвата. Спасибо Марку, который прикрыл нас своей широкой спиной от смеющихся молодых женщин. Вовремя. Там одна молодуха так залихватски свистнула, с помощью четырёх пальцев, ну просто вылитая разбойница. Только тогда Алёна опомнилась. Отцепилась от меня, осторожно выглянула из-за Марка, поправила выскочившую из под пилотки чёлку и вернулась в строй. Тут я не выдержал – рассмеялся вместе со всеми – уж больно уморительно она выглядела. Панько спряталась в глубину строя, где стояла с красными щёчками, словно те натёрли свеклой, вся надутая от обиды и взъерошенная, как нахохлившийся на морозе воробушек.

Приняв доклад от капитана Хрусталёва, временно исполнявшего обязанности командира дивизиона, Шалдин велел подойти к нему командирам батарей, после чего дал личному составу приказ расходиться.

Теперь-то Алёне никто не мог помешать утащить меня в укромное место для тщательного допроса, где вопросы перемежались страстными поцелуями. И это несмотря на то, что я три недели нормально не мылся. — Ну, потерпи до вечера. Схожу в баньку, а потом уже будем обниматься. — Уговаривал её, но она и слушать не хотела. — ...чмок ...а где вы были... чмок... я соскучилась... чмок... ты слышал про наступление?

Конечно же, рад был видеть Алёну, но спустя час такого общения, стал уставать. Вообще, вести беседу трудно – когда ответить честно нельзя, и уединиться по-нормальному невозможно. Приходилось отделываться общими фразами о военной тайне и самому выспрашивать о быте в дивизионе. Я даже не стал скрывать, что обрадовался приходу Женьки Лобанова, позвавшего на помывку. — Вот, Алёнушка, наконец-то смогу нормально помыться. — Поцеловал девчонку в кончик холодного носа и, сказав что вечером сам её найду, ушёл вслед за лейтенантом, всю дорогу корчившим идиотские рожи. "М-да, с кем я связался." — Качал головой, глядя на этого клоуна. — "Вроде бы взрослый человек, а ведёт себя как школьник. Ему только осталось прокричать дразнилку про тили-тили тесто жениха и невесту."

***

Распаренные, мы сидели на лавке в простынях на голое тело, когда к нам в палатку заглянул лохматый представитель ставки.

— Добрый день, Лев Захарович. — Пожал протянутую ладонь. — Вы к нам с проверкой?

Мехлис улыбнулся. — Шутишь, Николай? — Он посмотрел на нашу компанию и покачал головой. — Проверки банно-прачечных отрядов в ведении военно-санитарного управления. Я к вам по другому поводу. — Лев Захарыч мотнул головой на вход. — Заканчивайте с помывкой, пойдём технику принимать, она вас уже второй день дожидается.

От таких новостей, я подскочил как ужаленный, сбросил простыню и принялся натягивать чистое нательное бельё. — Сейчас, сейчас. Мы мигом! — Крикнул вдогонку выходящему Мехлису. Побив все нормативы по надеванию формы, уже через три минуты наша великолепная восьмёрка стояла у закрытых чехлами машин.

— Это что за чудо-юдо рыба-кит? — Спросил наш главный специалист по артиллерии, когда бойцы в энкавэдэшной форме стянули брезент с первой "тачанки". Пока Марк задумчиво хмыкал над несуразным внешним видом, я просматривал внутренности агрегата.

— Здравствуйте, товарищ майор госбезопасности. — Откуда ни возьмись, перед нами выскочил бойкий сержантик и, отдав честь, как заправский менеджер по продажам, принялся разъяснять специфику данной модели. — Сержант госбезопасности Егор Романовский. Перед вами модернизированный зенитный танк Т-60. На заводе поставили увеличенную башню с двумя 20-миллиметровыми пушками системы Нудельмана – Шпитального. Для дистанционного управления установили электроприводы...

— Сержант. — Майор Фокин прервал словесный поток скуластого парнишки. — Спасибо, конечно, за ценные пояснения, но сначала дай мы сами всё осмотрим и опробуем, а уж если что не поймём, то тогда и обратимся к тебе за помощью.

После одобряющего кивка Льва Захарыча, энкавэдэшники посрывали тенты с остальных машин. Показались ещё два танка, сильно похожие на уже осмотренный драндулет и две, весьма колоритных, машинки. Мельком глянув на первые, вплотную занялся осмотром экземпляров, сразу привлёкших всеобщее внимание.

М-да уж, похоже полностью автоматизированную ЗСУ на гусеничном шасси реализовать у конструкторов не получилось (а может не захотели, по какой-то причине). Слева спереди, ясно увидел место водителя-механика, а в неподвижном восьмигранном колпаке башни была каморка с радиостанцией, рассчитанная, как я понимаю, на двух человек. Силуэтом эти уродцы немного напоминали КВ-2, наверное из-за башни – она вышла такой же высокой, с вертикальными, практически не имеющими уклона, толстыми стенками. Сверху, на едином поворотном механизме, торчали четыре ствола 23-миллиметровых авиационных пушек. Выглядело это по-дурацки. В две пары (разведённые друг от друга для более удобной перезарядки), с масивными коробами под ленты, конструкция чем-то напоминала оленьи рога.

После того, как мы вдосталь облазили все доступные закутки, Алексей Владимирович жестом подозвал сержанта. — Ну-ка, расскажи нам про этих "Сохатых".

— Объект 228. Экспериментальная самоходная зенитная установка на базе танка КВ-1С. На вооружении счетвёренная установка из авиационных пушек ВЯ. Экипаж три человека. Водитель, заряжающий и наводчик-радист. Открытая турель с электроприводом, питание идёт от передвижной генераторной станции. Имеет горизонтальную наводку 360 градусов и вертикальную от -15 до +85 градусов.

"Шустрый малый," — Думал, наблюдая за размахивающим руками Егором. — "Интересно, он в комплекте идёт к технике, или чисто сопровождающий?"

— За счёт улучшенной червячной передачи очень высокая скорость наведения – до тридцати градусов в секунду... — Продолжал свою лекцию сержант Романовский.

***

Наглость генералов не знала пределов. Наивный, думал после обеда смогу отдохнуть и неторопясь провести первые испытания присланной техники. Ан нет – начальнички, привыкшие каждый день получать от меня точную информацию, никак не хотели оставить меня в покое. И мало того, что из штаба фронта затребовали сводку о расположении войск противника, так они ещё и на наших запрос отправили. Кипя возмущением, схватил бумажку, подписанную адъютантом Дмитрия Тимофеевича, запрыгнул в свой броневичок, и помчался к Мехлису. Следом выехала "Эмка", конечно же, Фокин не мог оставить меня без охраны.

— Лев Захарович! Что же это такое?! — Спросил у главного проверяльщика. — В штабе не могут один единственный день без меня обойтись?! Даже пообедать нормально не дали, прямо за столом всучили. — Показал запрос, адресованый "Перископу". — И посмотрите, что они запрашивают. Генерал-лейтенанта Козлова видите ли интересует, где сейчас находятся наши дивизии. Это, вообще, нормально, когда командующий фронтом не знает расположения своих войск?!

На смуглом лице заходили желваки. — Товарищ Кувшинов, отправляйтесь обедать. — Мехлис вытащил из моей руки смятый листок, расправил его, и внимательно прочитал, уделив особое внимание на печати и подписи. — Я вас услышал, и обещаю, что обязательно разберусь с этим народным творчеством.

Он окликнул меня в тот момент, когда подъехали Фокин с Сиверцевым. — Николай, но вы всё-таки гляньте, что там творится, если, конечно, у вас найдётся свободное время.

Естественно, заверил его, что сделаю всё, что в моих силах и вышел из дома, где жил и работал комиссар. Махнул рукой майору, недобро смотревшему через лобовое стекло: мол всё нормально, возвращаемся.

— Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса! — Выругался словами Эдика из "Кавказской пленницы", после нескольких безуспешных попыток завести бронеавтомобиль. Леонид уже в открытую усмехался, глядя на мои мучения с ГАЗовским движком. Повернувшись к "Эмке" лицом, качнул бицепсом, как бы взвешивая тяжесть кривого стартера. — Това-а-арищи командиры, может поможете? — Вежливо позвал этих обалдуев. — А то ведь ща железякой запущу.

Ну, что хочу сказать: посмотреть где там бегают недобитые фрицы получилось не очень. Плотно набив свою утробу пшённой кашей, обильно сдобренной салом и луком, напился горячим чаем, после чего решил выделить часик на обследование дальних территорий, о чём заблаговременно предупредил Алексея Владимировича. На время, пока я буду в нирване, мужики тоже нашли для себя занятие – они занялись подготовкой к испытаниям. Организовав оцепление, отогнали танки на пару километров в степь, оставив у выделенной нам землянки грузовик с генератором и концы кабелей с приставками, управляющими турелями. Я же улёгся на заправленый чистым бельём топчан и прошёл радаром по маршруту наших подземных путешествий, где отвлёкся на осмотр разбитых и перевёрнутых пушек. В отличии от артиллеристов, мы ушли по-тихому, ночью, а им деваться было некуда – они остались ждать рассвета. И, судя по царившей на позициях разрухе, спокойно покинуть плато у них не вышло. К вчерашним воронкам добавились другие, которые были намного глубже и больше диаметром, видимо поработали Юнкерсы. Погрузившись в нерадостные мысли о погибших, сам не понял, как умудрился задремать.

— Воздух!!

А? Что? Слетел на земляной пол, больно ударившись боком, да так, что спёрло дыхание. Снаружи кто-то бегал и кричал о немецких самолётах.

— Ты-дых! Ты-дых! Ты-дых! ... — Заговорили наши зенитки.

Мля, зенитки!! Там же Алёнка! Сдерживая стон от боли в груди, вскочил на ноги и бросился к выходу.

— Товарищ лейтенант госбезопасности, не положено! — Преградил дорогу боец с холодным взглядом. — Алексей Владимирович приказал не выпускать вас, если что-нибудь случится.

Епт-ыть, чёртовы гэбэшники, этой охраны тут пять человек, мне никак не прорваться через них. Я зарычал от бессильной злобы. Что же делать, не сидеть же сложа руки.

— Есть связь с майором?

Поправив ремень ППШ, боец ненадолго задумался и кивнул. — Так по телефону же, вон сколько кабелей протянули. Он так и говорил, чтобы связывались с ним в случае чрезвычайных происшествий.

Так-так-так, значит по кабелю. Посмотрел на тянущуюся по земле связку проводов, прячущихся в фанерном кунге грузовика с генератором. Точно, там же приставки к турелям!

Глянул в льдистые глаза автоматчика. — Быстро тащите сюда те штуковины на проводах. Только аккуратнее, не повредите там ничего.

Глава 8

Экипажи экспериментальных зенитных танков, набранные из войск НКВД, грелись у походной печки сделанной из располовиненной железной бочки. Держа в руках кружки с кипятком, они курили и обсуждали странные указания начальства. Им было невдомёк, почему мишени для испытаний находятся в одной стороне, а управляющие кабели в другой.

— ... может по рации будут связываться? Хотя зачем огород городить, можно же было приёмники в башню поставить и просто...

— Ты-дых! Ты-дых! ... — Из покинутого ими поселения гулко забухали 85-миллиметровые зенитки.

— 0х, мама дорогая! — Воскликнул невысокий коренастый мехвод с одного из Т-60-ых. — Юнкерсы!

Один из ремонтников, приставленных к технике от 56-ой танковой бригады, предположил. — Вроде бы вдоль железки летят, скорее всего на Кой-Асан.

Неожиданный толчок в спину и, резко крутанувшейся турелью, лейтенанта Данилина снесло с танкового погона.

— Что случилось? — Спросил Сиверцев, увидев, как упавший Виктор поднимается с земли. Отряхивающийся от пыли старший лейтенант, вместо ответа показал на башню "Сохатого". Там, завывший от нагрузки, мотор вертикальной наводки начал поднимать свои "рога".

— Тр-р-ы! Тр-р-ы! — Коротко рыкнули четыре пушки, посылая росчерки очередей на три-четыре патрона куда-то в небо. В той стороне, куда были направлены стволы, в облаках уже вспухали частые разрывы зенитных выстрелов.

— На втором заряжайте бронебойными! — Уворачиваясь от движущейся турели, из башни высунулась голова майора, держащего возле уха трубку телефона. — Коля будет по самолётам стрелять. — Фокин показал на поддон, где были складированы подготовленные короба с патронными лентами. — Быстро, быстро!

Танкисты, увидев возникшую суету, побросали кружки и бросились на помощь.

— Только без трассеров! — Приказал им Алексей Владимирович, паралельно продолжая общаться с Кувшиновым. Заряжающие и рады были бы исполнить этот приказ, но куда там – все ленты были подготовленны людьми, не подозревающими об особенностях Николая – каждый четвёртый патрон был трассирующим.

***

Выполняя приказ генерал-полковника фон Рихтгофена, командующего 8-ым авиакорпусом Люфтваффе, отряд из двадцати четырёх бомбардировщиков Ju-87 и Ju-88, под прикрытием восьмёрки Мессершмиттов Bf-109F, летел вдоль железной дороги, держа направление на станцию Семь Колодезей. Как и ожидалось, крымское небо было относительно чистым от советской авиации, ну, не считать же за достойных противников тройку И-16, атаковавших их строй зайдя к ним снизу. Наглых "Ratten", слегка повредивших три бомбардировщика, немедленно отогнали истребители группы прикрытия, сразу же сбив два краснозвёздных "Ишачка", а смельчака, сумевшего увернуться от нескольких очередей подряд, связали боем три Мессершмитта. Перелетев линию фронта на четырёх километрах, группа начала постепенное снижение, но, на высоте три тысячи метров, их неожиданно обстреляла ПВО противника. Концентрированное облако многочисленных разрывов прямо по курсу заставило группу отвернуть и спрятаться за облачность, на высоте тысяча девятьсот метров.

Циркулярно, в динамиках наушников, совмещённых с кислородными масками, раздался уверенный голос командира отряда 7/StG78, майора Пабстта — Похоже здесь новый командный пункт, раз такая защита. Предлагаю пройтись над ними и наказать комиссаров за их наглость.

Несогласных, ожидаемо, не обнаружилось. Заложив самолёты в вираж со снижением, группа бомбардировщиков дружно вышла на горизонтальный полёт на шестистах метрах над землёй.

— Я подбит! — На общей волне прозвучал панический вопль лейтенанта Карла Крюгера. — Левый двигатель отказал! Правый горит... Будем прыгать!

Стиснув зубы, майор приказал нервному лейтенанту прекратить истерику, немедленно сбросить бомбы и уводить самолёт за линию фронта. Только он договорил, как в эфире прозвучало новое сообщение. — Говорит штурман-бомбардир Гельмут Вельске. Лейтенант Нойзман убит... я ранен. Падаем.

Помянув чёрта и его родственников, майор с размаху ударил ладонью по колену. "Стоило нарушить приказ, как сразу двоих потерял." — Пришла неожиданная мысль. Пабстт покрутил шеей и потряс головой, раздумывая не отменить ли своё скоропалительное решение, как вдруг обратил внимание на что-то блеснувшее внизу по левому борту.

— Командир, ты тоже горишь. — Громом с небес, ошарашил знакомый голос ведомого. — Наблюдаю задымление у левой стойки шасси.

Что за фигня? Он бы обязательно почувствовал попадание от близких разрывов. Да их и не могло быть – в связи с резкой сменой курса, зенитчики попросту не успели бы перенести на них прицелы. Майор вывернул шею, высматривая место пожара, но отвлёкся, вновь приглядевшись к участку земли, над которым они только что пролетали. Вот оно! От вражеских танков, одиноко стоящих посреди степи, в их сторону потянулись светящиеся пунктиры. Это что же получается, помимо зениток, по ним ведут огонь какие-то уроды на танках? Из обычных пулемётов?!!

— Внимание, внимание, говорит майор Пабстт. Эскадрилье прикрытия. Прямо под нами наблюдаю танки и автомашины в количестве девяти штук. Ориентируйтесь по их трассерам. Причешите их хорошенько, отомстите за наших ребят. — Пабстт отжал тангенту и злорадно оскалился. — Всё! Отстрелялись мерзавцы, сейчас им достанется от наших "Фридрихов".

Михаэль Хеллберг, сидевший рядом, по-дружески пихнул его кулаком в плечо. — Всё будет хорошо, Георг. Если отбомбимся без происшествий, то отпишемся – не впервой. Ты же знаешь, мы с мужиками всегда готовы прикрыть твою командирскую задницу. Ха-ха-ха... — Глуховатый, из-за кислородной маски, смех Хеллберга прервался из-за внезапного шума в кабине. Штурман повернул голову влево, раскрыл было рот, чтобы спросить у Пабстта в чём дело, и замер – спрашивать было бессмысленно. Сначала Хеллберг увидел большущую пробоину в боковом бронестекле фонаря, покрывшегося густой паутиной трещин, затем капли крови усеявшие лицо откинувшегося назад майора, и его широко раскрытые глаза, безжизненно смотревшие на Михаэля через очки. В довершение ко всему, он заметил кусочек стекла, торчавший у пилота между линзами очков. "Это конец." — Успел подумать штурман, перед тем как их "Штука" сорвалась в крутое неуправляемое пике.

***

— Быстрее, быстрее! — Срывая голос, кричал Фокин, непрестанно подгонявший заряжающих, казавшихся ему ужасно медлительными. — Сразу же готовьте следующие! Не надо ждать, неси к любому. — Увидел он замершего бойца с коробом. Ещё безусый мальчишка, танкист растерялся, не зная какому именно танку требуется перезарядка в первую очередь.

— Если первый стреляет, то неси ко второму, и наоборот. — Посоветовал пареньку долговязый блондин с петлицами сержанта госбезопасности.

— Тр-р-ы! Тр-р-ы! ... — В серое небо уходили 23-миллиметровые снаряды, очередь за очередью. Уже в четвёртый раз происходила смена боекомплекта. Заряжающие торопились, прищемляли себе пальцы и испуганно ругались на дёргавшиеся турели, оператор которых словно видел вживую, что зарядка уже завершена. Но, несмотря на все странности, танкисты усердно продолжали свою работу, потому что они ясно видели результат своих усилий – на земле дымились семь сбитых Юнкерсов.

— Мессеры заходят справа!! — Всё тот же мехвод снова отличился своей внимательностью и дальнозоркостью.

— Тр-р-ы! Тр-р-ы! ... — До последнего патрона отстрелялись пушки танка с цифрой один на башне, в которой продолжал сидеть майор Фокин. — Тр-р-ы! Тр-р-ы! ... Тр-р-ы! — Ещё пять коротких очередей из другого танка, и первая двойка Мессеров клюнула в землю носами.

— Смена!! Быстрее! — Фокин высунулся и вновь завёл свою шарманку. Но, к сожалению, танкистам катастрофически не хватало времени на перезарядку. Будь здесь не две таких установки, а четыре, ну, или хотя бы три, они бы могли справиться.

— Тды-тды! Тды-тды! ... — По броне простучали пулемётные и пушечные очереди от тройки истребителей, чьи тени только что пронеслись над советскими воинами. Навзничь упал Денис Дружинин, безвольной куклой осел и привалился к танку мехвод с хорошим зрением. Молоденький парнишка, тот, что не знал куда нести короб с патронами, кинувшийся к ним на помощь, тут же споткнулся и с размаху полетел лицом в грязь, попытался встать, но не смог. Оставшиеся в живых энкавэдэшники видели, как он нелепо дёргался и всё тянулся к своей ноге, лежавшей в паре метров от него. Скрежеща зубами, они упрямо продолжали свою работу.

— Тды-тды! Тды-тды! ...

— Тр-р-ы! Тр-р-ы! ...

В этот раз пушки на обоих танках зарядили за пару минут до подлёта пикирующих истребителей, люди успели утащить раненых и сами попрятались за толстой бронёй. Огонь был открыт одновременно, и всем вдруг показалось, что вот-вот произойдёт взаимное уничтожение. Но нет, немецкие лётчики совершили фатальную ошибку, атаковав не те танки: досталось трём, более лёгким Т-60, и грузовику, на котором перевозили боеприпасы.

— Тр-р-ы! Тр-р-ы! ... — Развернулась одна из турелей, добивая уже пятый Мессер, единственный оставшийся целым по результату этой лобовой атаки. После того, как трассеры чётко прошили переднюю часть хвоста, именно в том месте, где находился бензобак, "Стодевятый" окутался огненным облаком и развалился в воздухе на части.

Желающих праздновать победу не наблюдалось. Во-первых, рано: ещё не все самолёты с крестами были сбиты, а во-вторых, радоваться, стоя рядом с трупами товарищей, было как-то не по-людски.

— Помоги-ка, друг. — Шалдин попросил чумазого от пота танкиста, помочь ему вытащить Алексея Фокина из люка. В четыре руки они ухватились за предплечья майора и аккуратно вытянули его наружу. Уложив тело на надгусеничную полку, Марк осмотрел ему голову, сплошь покрытую кровью. — Алекс, давай сюда вату и бинты, у него сильное рассечение. — Сказал он эмигранту, сбегавшему к уцелевшей "Эмке" за санитарной сумкой.

Пока одни занимались ранеными, другие продолжали возню с турелями. Сменили ополовиненные короба на том танке, где был Фокин, а на другом, стали чинить заклинивший от попадания пули механизм горизонтальной наводки. Люди занимались делом и гадали, почему оператор перестал стрелять, ведь до этого он вполне уверенно поражал далёкие бомбардировщики, что до сих пор кружили над поселением, сбрасывая на него бомбы.

— Тр-р-ы! Тр-р-ы! ... — Наконец-то, двигаясь судорожными рывками, ожила починенная турель. Как-то непривычно долго выцеливая, она сделала несколько очередей. Задымил один из "Лаптёжников", потом ещё один. Когда в лентах кончились патроны, Марк прислушался, ожидая, что в башне загудят электродвигатели, но услышал только тихий стон Алексея. Он подложил свою шапку под голову раненого и успокаивающе приложил ладонь к его груди. — Лежи, лежи, эти гады уже улетают, Коля знатно дал им просраться. — Шалдин проводил взглядом уходящие на запад немецкие самолёты и тяжело вздохнул. — Девчонки тоже молодцы, если не ошибаюсь, то двоих они всё-таки завалили.

***

Заходя для бомбометания, немецкие самолёты постоянно маневрировали, поэтому, за счёт различных скоростей, выставленных на прицелах, стрельба на упреждающих курсах шла с рассеиванием трасс. После первого же прохода спикировавших бомбардировщиков, в дивизионе появились потери. От осколков больших фугасок погибли четыре девушки из разных орудийных расчётов, а ещё пятеро были тяжело ранены, лёгких ранений было куда больше, но точное их количество сосчитать было невозможно, многие зенитчицы, не обращая внимания на свои "царапины", продолжали вести огонь по ненавистным им Юнкерсам.

Прикладывая все свои силы, Алёна помогала подносчицам снарядов и радовалась, когда видела продолжавшие падать самолёты, и не понимала почему мужчины так удивляются этому, они же для того и стреляют, чтобы сбивать их, как иначе-то?

Когда Панько вызвали на командный пункт дивизиона, чтобы заменить раненую телефонистку, она ни капельки не боялась, ведь обязанности были простыми и понятными: всего лишь надо громко и чётко передавать данные от стоявшей с биноклем наблюдательницы, а о том, что её могут ранить, или даже убить, девушка ни на секунду не задумывалась, для этого у неё просто не оставалось времени.

— Панько, ты оглохла? — Плечо задумавшейся девушки потрепала рука метеонаблюдателя Раисы Павловой. — Я говорю провод взрывом перебило. Связисты сейчас заняты, поэтому от нас никакого толку. Подойди к Хрусталёву, узнай, чем тебе заняться. — Посоветовала Раиса, незаметно кивая на капитана, в этот момент ругающегося со связистом. Старший сержант с перебинтованной головой держал перед собой катушку с кабелем, как будто она могла защитить его от нападок Хрусталёва. Алёна приняла совет, но решила погодить с вопросами, их капитан и так человек непростой, можно сказать жёсткий с подчинёнными, а тут ещё материться начал. Нет уж, ей лучше не лезть под горячую руку, а то ещё снова на кухню сошлёт. "Добегу до Коли, пока есть время, узнаю как он там." — Пришла девушке "гениальная" мысль.

Алёна, стараясь не привлекать к себе внимания, бочком-бочком просочилась с командного пункта на улицу. Через амбразуры КП было непонятно, какой силы ветер поднялся к вечеру, но, аккуратно прикрыв за собой дверь, она сразу ощутила на себе всю прелесть непостоянной майской погоды. С Панько слетела пилотка, отчего волосы моментально растрепались, а от промозглого ветра, по нежному девичьему телу, пробежали толпы мурашек. Алёна поёжилась, но, упрямо выпятив подбородок, зашагала в направлении землянки особистов, куда должны были поселить её любимого. Поблизости от КП бомбы не падали, и увидеть ужасы, которые остаются от фугасной бомбы попавшей по жилым домам, ей предстояло после того, как она завернула за угол кирпичного домика, когда-то принадлежащего железнодорожному смотрителю.

Доски, превращённые в щепки, какие-то непонятные обрывки ткани, обломки и целые куски кирпичной кладки. И тела. То тут, то там в грудах щебня и среди самого разнообразного мусора виднелись красноармейские шинели и халаты местных жителей, которые не захотели эвакуироваться. По развалинам ходили военные – искали выживших и помогали им дойти до фельдшерского пункта, а погибших понимали по двое и загружали в большую тракторную телегу. Алёна не хотела видеть трупы, но, пробираясь через завалы, ей волей-неволей приходилось следить за тем, куда она ставит ноги. Обхватив себя руками, шла словно цапля по болоту – высоко поднимая свои сапожки, подолгу высматривала кусочек земли, свободный от чего-либо.

Достигнув домов не пострадавших от бомбёжки, Панько шумно выдохнула и погрозила улетающим немецким самолётам своим маленьким кулачком. — У-у, сволочи. Ничего, мы вас всех собьём. — Дав обещание небу, Алёна прибавила шаг, ей нетерпелось как можно быстрее оказаться рядом с Колей и обнять его.

На окраине села, недалеко от дороги, показалась свежая воронка, над которой всё ещё не осело облачко мутной пыли. "Значит это та последняя бомба сюда попала." — Подумала девушка, оглядываясь по сторонам. Она почувствовала толчок от взрыва, когда Павлова коснулась её плеча – Алёна тогда испуганно вздрогнула. "Хорошо, что не на наш КП. Остались бы от нас ножки да рожки." — Нервно хихикнув, обогнула воронку. Обходя опрокинутый грузовик и здоровенную кучу земли, выброшенной взрывом, споткнулась о какой-то корень и чуть не расквасила себе нос. Пнув по нему сапожком, поняла, что это никакой не корень, а толстый провод в матерчатой оплётке тёмно-зелёного цвета. Нагнувшись, Панько потянула за него. Один конец обнаружился совсем рядом, и он явно был оборван взрывом, а другой уходил прямо в ту кучу, которую она только что обходила. "Странно. Куда мог идти провод?" — Задумалась она. — "Неужели ... Нет, не может быть!" В секунду взобралась на кабину грузовика и огляделась с высоты ещё раз, уже внимательнее.

Алёна раньше не бывала у особистов, о расположении этой землянки ей сказали девчонки из дивизиона. И, по всей видимости эта куча и была тем местом, куда она так стремилась. Девушка спрыгнула, схватила отломанный от борта машины кусок доски и принялась разгребать рыхлую землю.

— Я сейчас, сейчас. Потерпи, Коленька.

Глава 9

"... сбить, успеть сбить ещё одного... почему они так долго перезаряжают?" — Проносились обрывки мыслей в голове, раскалывающейся от жуткой боли. Непослушные пальцы искали шпенёчки тумблеров на приставке и не находили. — "Чёрт побери, да где же эта приблуда и почему не могу повернуться?" Попытался открыть глаза и позвать энкавэдэшника на помощь, но не получилось: ни первое, ни второе. Лицо было чем-то залеплено, а при попытке набрать воздуха, попросту потерял сознание от непередоваемых ощущений в груди.

— ... двигался, Валентина Андреевна. Я видела, как у него пальцы шевелились.

Очнувшись, долго пытался сообразить где нахожусь, и почему этот звонкий голос мне кажется знакомым. Шевелиться больше не пробовал, уже понял, что ни к чему хорошему это не приведёт. Хорошо хоть с головой стало получше, правда теперь болело всё остальное – каждая клеточка тела молила о таблетке обезболивающего.

— Вот, смотрите, он опять пальцами шевелит!

Да блин, что ж ты так шумишь-то? Зачем издеваться над больным человеком, издавая такие резкие звуки?

— Коля, ты слышишь? — Моего лица коснулось что-то прохладное и влажное. — Это Алёна.

И чего ты плачешь, кто бы ты не была. Хм-м, Алёна? Нет – это имя мне ни о чём не говорит, разве что вспомнился старый анекдот про Алёну и Яну.

Звонок по телефону.

— Алё-на – это Я-на.

— Вы ошиблись, я не Алёна.

— Я-на тоже не Яна. Это я-на так разговариваю-на.

Когда смог открыть глаза, увидел молодую красотку склонившуюся надо мной. В ярком утреннем свете бьющем из окошка золотились мягкие светло-русые волосы, окружая нежный овал лица светящимся ореолом. Улыбнулся. Девушка напоминала умывающегося рыжего котёнка: растягивала губы в неуверенной улыбке, морщила носик и, одновременно с этим, быстрыми движениями сверху вниз утирала слезы ладошкой.

— Очнулся. — Шмыгнув носом, плаксивое "Солнышко" добавило. — А я второй день дежурю возле тебя.

Свет от окна заслонила фигура в белом халате. Скосил глаза на высокую женщину лет пятидесяти, наверняка очень добрую в жизни, но только не сейчас. На её полном лице были сурово сдвинуты брови, отчего высокий лоб прочертила глубокая складка, придававшая ей начальственной внушительности. — Панько! А ну, вон из палаты. И не заходи, пока сама не позову!

Панько обиженно пискнула, но послушно отошла от кровати и скрылась из виду. С её уходом, строгая докторша сразу подобрела и представилась Валерией Михайловной Матюшенко. Поинтересовавшись, как самочувствие у больного, поохала в ответ на жалобы о боли и успокоила, рассказав, что мои руки-ноги на месте, что даже переломов нет и, вообще, я необыкновенный везунчик. — Если бы не Панько, тебя бы не успели вытащить. Там же никого в живых рядом не осталось, и как только догадалась, что копать надо именно там. Сначала Поплавца вытащила, а затем и до тебя докопалась. Ты уж её не обижай, девчонка по уши в тебя влюбилась, и ты теперь жизнью ей обязан. — Она покрутила над моим животом указательным пальцем испачканным йодом. — Иначе, в следующий раз, когда буду менять повязку, могу что-нибудь случайно отчикать. Ты понял, Кувшинов?

Может от услышанной фамилии, а может от этой страшной угрозы, но в голове что-то определённо щёлкнуло: нахлынули воспоминания о том, кто я и в каком времени нахожусь. Вспомнил последние часы, когда, управляя турелями, сбивал Юнкерсы с Мессерами, как меня завалило брёвнами накатной крыши и засыпало землёй. Так-то брёвна меня спасли: осталось небольшое пространство где было чем дышать, я даже смог найти в себе силы, чтобы приземлить ещё парочку Юнкерсов. Моргнул Валерии Михайловне показывая, что всё понял. Дождался её ухода, затем прикрыв глаза, занялся самодиагностикой. Переломов и открытых ран действительно не было – повреждения были другого характера. Шишка на затылке (кто бы сомневался). На ногах досталось мышцам правого бедра (они долго были прижатыми к топчану упавшим бревном), а икроножная левой голени от удара превратилась в один сплошной синяк. Руки практически не пострадали, так, всего несколько ссадин. На торсе помяло рёбра со спины и что-то вдавилось в левую лопатку. В её нижней части была весьма глубокая вмятина сантиметрового диаметра. Слава богу, что ни позвоночник, ни внутренние органы не повреждены, как представил, что мог бы превратиться в инвалида, или лишиться, к примеру, селезёнки, так сразу подурнело.

— Коленька, Валерия Михайловна только на пять минуток разрешила зайти. — Скосил глаза на вошедшую Алёнку. — Я так рада, что ты очнулся. Все спрашивают, что с тобой, а мы и не знали что говорить. Всё спишь и спишь.

Пошамкав пересохшими губами, спросил. — Солнышко, а все – это кто именно?

Она приложила ладошку ко рту и прошептала. — Из Москвы звонил Лаврентий Павлович, представляешь? Товарищ Мехлис два раза заходил и, вообще, генералы всякие весь день сегодня ходят.

Хм-м, генералы? А они с какого переляка мною заинтересовались, неужели от госбезопасности просочилась информация? Чем, вообще, занята группа? ... епт-ыть! Вспомнил, как падал Денис. Неужели ребят больше нет? С надеждой посмотрел на девушку. — Алёна, ты знаешь, что с Алексеем Владимировичем и остальными, они живы? — Почувствовал, как она осторожно взяла меня за руку. Чёрт побери, похоже новости будут не из приятных.

***

Экипажи экспериментальных танков и моя группа – все, кто остался в живых, стояли навытяжку перед наркомом внутренних дел. Лаврентий Павлович пожимал каждому руку и вручал им коробочки с наградами. Танкистам, даже их телефонисту, который оставался при штабе, досталось по ордену Красной Звезды. Наших ребят наградили орденами Ленина, лишь бледному Фокину помимо ордена перепал знак заслуженного работника НКВД. Я наблюдал за их награждением из служебной квартиры выделенной ведомством поблизости от кремля. Конечно, хотелось лично придти на награждение, но врачи выдали строжайший запрет.

— Молодой человек, вам пока рано нагружать ногу, сосуды ещё не окрепли. — Вынес вердикт пузатый крепыш, присланный Иосифом Виссарионовичем.

— Да-да. И руку стоит поберечь. Компрессионное сдавливание – это не шутка. Пока не сможете поднять выше плеча, никаких резких движений. — Поддакнул его худой коллега. — Я оставил вашей жене рекомендации, чтобы она каждый день массировала руку. Пожалуйста, не пренебрегайте своим здоровьем.

Благодарно кивнув профессорам, устало откинулся на подушку. Мужчины попрощались и вышли в коридор, где Алёнка помогла им одеться. Подавая пальто худому, она ещё раз заверила того, что всё будет выполнять в точности, как он сказал. Дверь за медиками захлопнулась и моя молодая жена пошла ко мне в комнату. — Слышал, что сказали доктора? — Алёна Кувшинова сложила руки на груди и посмотрела на меня хищным взглядом. — Никаких резких движений.

Улыбнулся и похлопал по кровати рядом с собой. — Не ругайся, жена. Иди лучше ко мне.

Она неожиданно насупилась. — Зря мы так торопились со свадьбой, надо было подождать пока ты не выздоровеешь.

В ответ покрутил пальцем у виска и напомнил ей, кто именно намекнул мне, чтобы мы с ней официально расписались. — Скажи спасибо, что под следствие не попала за наши выкрутасы. И, вообще, давай иди накрывать на стол, скоро мужики приедут. — Я снова отвлёкся на кабинет наркома и увидел, что ребята уже спускаются по лестнице.

Когда "добрый дядюшка" Сталин узнал от меня о наших отношениях с Панько и все подробности её "побега" из Софрино, он ненадолго перестал быть добрым. Меня отчитали, как сопливого юнца (внутри-то я не такой) и пригрозили посадить под домашний арест вплоть до конца войны. Потом Иосиф Виссарионович спросил про то, как Алёна служила с зенитчицами, в итоге пришлось битый час рассказывать о женщинах на войне: об их переживаниях, о том с какими трудностями встречаются, об отношении к ним рядовых бойцов и командиров, в частности, высшего комсосостава. На вопрос откуда у меня такая осведомлённость, был вынужден признаться, что частенько отвлекался от основной задачи и поглядывал всё ли с Алёной хорошо. Сталин аж в лице изменился, когда услышал это признание, но ругаться не стал, потому что я сразу перешёл к главному: к тому, как Панько переломала все ногти на руках, но всё-таки смогла вытащить из обрушившейся землянки сержанта Поплавца и меня. Иосиф Виссарионович долго не думал и предложил на выбор два варианта. В первом случае Алёнку ожидало разбирательство с военной прокуратурой. То есть могли наказать по всей строгости советского закона, в условиях военного времени. А во втором ... "Чтобы через три дня вы были в официальном браке!" — Сказал тогда Сталин. Чем предложенные вождём варианты отличаются от шантажа я не стал спрашивать – не тот был момент.

***

В фильме "Джентльмены удачи" герой Евгения Леонова говорил про воровскую жизнь. "Украл, выпил – в тюрьму. Романтика!"

Про меня можно было сказать так. Повоевал, полечился – наградили. Будни!

На улице прохладно. Полуденное июньское солнце почти не греет нас, пока мы неторопливо прогуливаемся по Васильевскому Спуску. Под полами моей незастёгнутой шинели позвякивают две звёздочки Героя Советского Союза, орден Ленина, орден Красной Звезды и медаль За боевые заслуги. В правой руке чёрная лакированная трость, а за локоть левой поддерживает Алёнка, в некотором роде тоже награда. Про неё не забыли – в Керчи, за моё спасение, ей вручили медаль За отвагу. В добавок, за день до свадьбы, нас двоих вызвали в кремль, где от лица советского правительства товарищ Калинин поздравил меня со второй высшей наградой, а Алёну с орденом Ленина (подозреваю, что это был своеобразный подарок невесте).

"Епт-ыть, конец прогулке!" — Успел ругнуться про себя перед тем, как прямо перед нами остановилась бродячая собака и зашлась в тоскливом вое. Через несколько секунд, когда раздались сирены противовоздушной обороны, все идущие по площади люди тоже поняли по какой вдруг причине взгрустнулось кудлатой дворняге.

— Николай, надо возвращаться. — Окликнул Сиверцев, идущий в пяти метрах позади.

Мы с Алёной переглянулись, одновременно вздохнули, и повернули обратно. Жаль, но на Лёню больше не действовали мои убеждения, что бомбардировщики далеко и конкретно нам ничего не угрожает. Теперь, для таких случаев, у него был чёткий приказ немедленно сопроводить нас до ближайшего бомбоубежища, и никакими сбитыми самолётами он бы не смог потом оправдаться. Потому Сиверцев с двумя бойцами охраны обогнали нас и двинулись напрямки через зелёный сквер. Я перехватил палку за середину и постарался хромать быстрее, да и Алёна помогала, как могла, но мы всё одно понемногу отставали от наших телохранителей.

— Лёня, мы догоним! — Крикнул старшему лейтенанту, добавляя кодовое слово. — Не волнуйся!

Леонид не подвёл. Придержав одного из бойцов за плечо, сбавил шаг и чуть повернулся. Если бы я концентрировался на нём то сразу бы заметил, как он мгновенно достал оружие, прикрываясь телом охранника. Я был занят другими людьми, поэтому мог лишь надеяться, что Сиверцев всё поймёт правильно и прикроет, если что-то пойдёт не так. Сделав вид, что больная нога подвернулась, я упал на одно колено и потянул Алёнку к себе.

— Ту-уф! Ту-уф! ... Ту-уф! — Выпустил полный магазин по ногам пожилого джентльмена с шахматной доской под мышкой и семейной парочки с младенцем на руках. С плохо действующей левой рукой перезарядить Маузер было нетривиальной задачей, для этого пришлось бросить пистолет и тянуться к кобуре правой. Выдёргивая из кармашка запасной магазин и продолжая прижимать молодую жену к траве, встретился взглядами с брюнеткой закусившей губу от боли. Та, не смотря на довольно серьёзное ранение бедра, упиралась локтями в землю и тянулась к выпавшему свёртку из голубенького одеяльца.

— Ту-уф! Ту-уф! — Ствол ТТ в руках Леонида подбрасывало при выстрелах, но он так и не моргнул: его лицо застыло ожесточённой маской. Получив пулю в спину женщина уткнулась в траву и затихла.

— Лёня! Стой! — Я, наконец-то, перезарядился и направил пистолет на ликвидаторов, замаскировавшихся под добропорядочных граждан. — Хватит! Перевяжите их. — Оттолкнул обоих энкавэдэшников, запоздало вспомнивших, что меня, вообще-то, следует прикрывать. Слез с перепуганной Алёны и неуклюже поднялся на ноги. — Леонид, успокойся, тут нет ребёнка. — подошёл к свёртку и пошевелил его палкой.

— Смотри.

Сиверцев шумно выдохнул и спрятал оружие, когда увидел дырчатый ствол ППШ с отпиленным прикладом, завёрнутый в одеяльце. Последовал быстрый обыск, после которого в шахматах нашлись два Вальтера P38, а из карманов куртки молодого человека вытащили четыре "лимонки".

— Как ты подпустил их так близко? — Спросил Сиверцев, переворачивая труп женщины на спину.

— Сам не понимаю, как так обмишурился. Привык, наверное, ведь этого шахматиста не в первый раз тут вижу. Правда, до этого старик не таскал с собой пистолетов и никаких подозрений не вызывал.

— А эти? — Не став дожидаться ответа, спрятав найденые у брюнетки документы в карман гимнастёрки, Лёня пошёл навстречу тройке подбегающих патрульных. — Спокойнее, товарищи. — Он поднял красные корочки удостоверения повыше. — Старший лейтенант госбезопасности Сиверцев. Была пресечена попытка покушения на Николая Кувшинова. — Лёня повернулся и указал в нашу сторону пальцем. Это он вовремя сказал: я как раз снял шинель, чтобы прикрыть тело киллерши от любопытных прохожих. Поэтому, когда распрямился, парни из кремлёвской охраны продолжавшие держать свои винтовки направленными на нашу компанию, увидели мою дважды геройскую персону во всей красе и немного расслабились.

— Сержант Петелин, ищи ближайший телефон и вызывай следственную группу с Лубянки. — Дав указание одному из охранников, Лёня приказал второму и троим патрульным сторожить обезвреженных диверсантов. Тех уже обыскали и связали, а сейчас перетягивали простреленные конечности поясными ремнями.

Сиверцев встал над трупом брюнетки и покачал головой, видимо укоряя себя за секунды промедления. — Пойдёмте. — Смахнув сухую травинку с волос Алёны, добавил. — Герои.

***

— ... значит ты больше не считаешь целесообразным посылать Кувшинова на такие операции? — Иосиф Виссарионович встал за спиной Мехлиса и посмотрел на Лаврентия. — Результаты нам показались весьма убедительными. Несмотря на происшествие с группой, Феодосия снова наша и мы смогли пробить коридор к Севастополю. Разве это нельзя назвать успехом?

— Наоборот! — Горячо воскликнул Лев Захарович. — Я хотел сказать, что мы не в праве рисковать таким ценным сотрудником. По крайней мере не раньше, чем сможем обеспечить ему полную безопасность.

Иосиф Виссарионович на секунду замер и неслышно хмыкнул в усы. — Мы с товарищами обязательно примем во внимание твоё мнение.

На столе вдруг зазвонил телефон.

— Извините, товарищи. Наверное, что-то срочное. — Иосиф вернулся к своему рабочему месту и снял трубку. — Слушаю вас, Александр Николаевич ... да ... понял ... я передам Лаврентию Павловичу.

Мехлис и Берия смотрели, как Иосиф достал из ящика стола свою трубку и начал неторопливо набивать её табаком. — Коба, что-то серьёзное? — Поинтересовался Лаврентий. Сталин не ответил. Раскурив трубку, он поднялся и молча подошёл к окну. Лев Захарович не выдержав этой драматичной паузы, тоже спросил. — Что случилось?

— Пятнадцать минут назад у Москворецкого моста покушались на Кувшиновых. Один нападавший застрелен, ещё двое ранены и задержаны. — Ответил Сталин, выпустив порцию густого дыма. — Вот вам и безопасность...

Глава 10

— ... this is my hand. I'm holding a pencil.

— Чётче произношение, Иванов, не проглатывай окончания и, в конце концов, сядь уже прямо. — Англичанка закончила со мной, постучала указкой по столешнице учительского стола и грозно оглядела притихший класс. — Та-ак, следующим будет отвечать Юра Попков.

Сев за парту переглянулся с Мишкой и скорчил гримасу удивления. — Бедный Юрик. Я знал его хорошо. — Шепнул соседу, постаравшись сделать это с театральной интонацией. На прошлом уроке мы разбирали творчество Шекспира и фраза Гамлета, как нельзя лучше подходила для данного момента. Юра был эвакуированным из белорусской глубинки и до сих пор делал много ошибок даже в русском языке, не говоря уже про английский. Отмучившись у доски и получив в журнал заслуженную тройку, Попков вернулся на место. Вера Дергунова успокаивающе накрыв руку белоруса своей, что-то зашептала на ему ухо. Я не стал прислушиваться к их тайнам – мне своих хватает.

— ... Злоцкий, если ты продолжишь в таком духе, то получишь итоговую двойку. — Пригрозила Александра Петровна сидящему за мной Ивану. — Второй раз подряд приходишь с невыполненным домашним заданием. Люди столько сил приложили, чтобы открыть летом школу, а ты так отвратительно себя ведёшь. Предупреждаю, буду вынуждена переговорить с директором о твоём поведении.

Ваня поднялся и с вызовом в голосе ответил. — Да пожалуйста, мне без разницы, я на фронт ухожу. Мне восемнадцать исполнилось. — Парень победным взором оглядел одноклассников. — Сегодня после уроков иду записываться добровольцем.

Отовсюду послышались поздравления с днём рождения смешанные со вздохами зависти, а Мишка даже напросился пойти вместе с Ваней и меня стал агитировать. — Коля, может пойдёшь, вдруг нас возьмут? Я слышал, если попасть под хорошее настроение, то могут взять.

Вздохнул. Ох уж эти юные энтузиасты, так и рвутся на войну. Поправил повязку поддерживающую левую руку, закрыл тетрадь с Троцким на обложке и согласно кивнул. — Хорошо, Миша, сходим. Только вот меня-то точно не возмут, какое бы настроение не было у военкома.

Белобрысый паренёк посмотрел на меня и, видимо вспомнив, что я временно непригодный, хлопнул себя по лбу. — Прости, совсем забыл.

После английского состоялся сдвоенный урок химии и нас отпустили по домам. Мы подождали, когда счастливый Злоцкий заберёт у Геннадия Сергеича справку о незаконченном обучении в десятом классе и практически всем классом отправились в военкомат. Я уже перестал хромать, поэтому не отставал и шёл со всеми наравне. Механически переставляя ноги, скользнул в состояние "всевидения" и посмотрел, где находятся Лёня со товарищи. Оказалось, что Сиверцев с двумя автоматчиками ехал позади в помятом Ситроене, а трое "электромонтёров", вооружённых Судаевскими пистолет-пулемётами, шли по противоположной стороне Колпачного переулка.

Вопреки моим ожиданиям мы пришли не к военкомату, а к построеному в готическом стиле двухэтажному особняку, где располагался городской комитет ВЛКСМ. Здесь на посту стоял милиционер и был строгий пропускной режим. Светить настоящими документами было нельзя, поэтому отговорившись перед одноклассниками тем, что позабыл их дома, остался на улице с тройкой таких же забывчивых ребят в окружении толпы девчонок.

— Вот бы попасть на передовую и бить фашистов. — Мечтательно произнёс Сашка Кандауров, поправляя круглые очки с треснувшим стёклышком. — Ух, я бы им показал.

Марат Жилин и его сестра-двойняшка Надя захохотали в голос и принялись подтрунивать над болезненного вида худощавым подростком. Пришлось вмешаться – почувствовал, что ещё немного и Саша пустит слезу от обиды. — Чего он такого сказал, что вы над ним смеётесь? Думаете раз он не такой сильный, как Ваня Злоцкий, то не сможет воевать? Зря! Сила настоящего бойца не в мускулах, а в дисциплине и в его психологической готовности. Бывало так, что командир даёт приказ идти в атаку и здоровенные лбы прятались от страха в окопах, а такие как Саша Кандауров поднимались и шли на врага в полный рост.

— Пф-ф. Иванов, тебе-то откуда знать про то, как бывает на фронте? — Фыркнула Надя, разозлившись на неожиданный отпор. — У нас папа капитан Красной Армии. Он писал, что слабым на войне не место, такие люди не выдерживают и бегут... — Девчонка осеклась. По ходу до неё дошло, что говоря о слабости её отец имел в виду нечто другое. Улыбнулся и развёл руками (левой насколько смог). — Правильно ваш папа писал. Конечно, для армии желательно быть физически развитым, даже необходимо, но в первую очередь важны моральная устойчивость и боевые навыки.

Кандауров вслушивался и кивал на каждое сказанное слово, наверное, думал про себя, что он именно такой смельчак. Вскоре, когда на крыльцо вышли одноклассники заходившие внутрь комитета, Саша передал им содержание нашего разговора с Надеждой, и в результате разгорелся жаркий спор. Я сел на скамейку у входа, с тоской посмотрел на припаркованный неподалёку Ситроен, и показал пальцами как иду к легковушке. Лёня, сидевший на переднем сиденье, в ответ скорчил довольную мину и отрицательно помотал головой. У-у, гадские гэбэшники, запихали к малолеткам в школу и радуются, а я бы за это время столько пользы мог принести для страны. Нет, конечно, идея интересная – отправить меня учиться с десятикласниками, а заодно, усиленно подтягивать по английскому и немецкому на спецкурсах НКВД. Помимо того, что спрятан от любопытных глаз, тут тебе время на восстановление после ранения и обучение действительно важным знаниям, а самое главное – это страшное наказание для своенравного подростка. Мля, а всего-то ляпнул при Берии, что с диверсантами можно было обойтись без пальбы, если бы охрана сработала, как положено. Заложил меня нарком Сталину, как есть заложил. Злопамятный очкарик расписал это дело так: мол Коля Кувшинов мог предусмотреть, предотвратить и, в конечном счёте, именно он виноват в стрельбе возле кремля.

— До завтра. — Попрощавшись со школьниками, встал со скамейки и покрутил закостеневшей шеей. Парочка ребят уже ушли домой, то есть правила приличия были соблюдены, и я мог с чистой совестью свалить отсюда нахрен.

— Больше не выдержу. — Сказал Лёне после того, как зашёл за угол и со стоном бухнулся на заднее сиденье машины. — Изверги, сбегу от вас на фиг.

Сиверцев повернулся и погрозил пальцем. — Но-но! Я тебе так сбегу, что ты потом сидеть не сможешь. А ну дневник показывай, пока ремень не достал.

Под заливистый смех энкавэдэшников деланно зарычал и зашарил рукой в поисках кобуры. — Лёня, я тебя когда-нибудь пристрелю за издевательства над советскими школьниками. — Смех смехом, а такие мысли уже приходили в мою голову, чувствую, что ещё немного и сорвусь на ком-то. — Поехали, мне ещё Грабовской сдавать зачёт по грамматике.

***

Берия отложил отчёт об успеваемости учеников десятого класса 329-ой школы и пристально посмотрел на Колю. — Почему я, вообще, должен заниматься этим вопросом и вмешиваться в решение комсомола?

Юноша откинулся на стуле. — Лаврентий Павлович, дело во мне. Я буду привлекать излишнее внимание оставаясь в школе в то время, как практически все мальчики класса записались в добровольцы.

Берия раздражённо закрыл папку и бросил её в ящик стола. — Ничего страшного, желающих учиться много: других найдём.

— Тогда я пойду к товарищу Сталину. — Поставил ультиматум упрямец. — У меня найдутся аргументы убедить его помочь.

Лаврентий снял пенсне и потёр переносицу. — Глупый мальчишка. Мало того, что меня отвлекаешь от работы, так ещё Иосифа Виссарионовича будешь беспокоить? Как будто у него других дел нету? — Он достал папку обратно и показал Николаю на выход. — Всё, езжай домой. Я подумаю, что можно сделать.

***

Высокий рыжеволосый учитель физики, он же директор школы, смолил уже вторую папиросу, но всё ещё никак не мог сообразить в чём суть претензий высказываемых учениками собравшимися перед школой.

— ... Михаил Николаевич, но это же не честно! У нас приняли заявления и сказали, что направят на формирование, а сегодня всех вернули обратно!

— От меня вы чего хотите? Чтобы я пошёл за вас заступаться? — Мужчина заправил в карман пиджака пустой левый рукав. — Видите? Из меня заступник не очень.

Вперёд выступила Надя Жилина. — Михаил Николаевич, в комитете сказали, что было особое распоряжение отказывать всем несовершеннолетним комсомольцам, а мы точно знаем, что других ребят берут. У нас у всех сданы нормативы ГТО И ПВХО, мы все комсомольцы из рабочего класса! Почему наших ровесников сразу отправляют на курсы, или зачисляют в комсомольские дивизии, а нас обманывают какими-то секретными приказами? Мы просим вас сходить с нами в городской комитет ВЛКСМ, чтобы они показали вам эти распоряжения, а то нам не стали показывать.

— Да, товарищ директор, сходите с нами. Там что-то странное происходит, даже Ване Злоцкому отказали, хотя ему позавчера восемнадцать исполнилось. — Добавил её брат.

Физик зарылся ладонью в рыжие кудри и задумался над услышанным. Подростки ещё продолжали что-то объяснять, но он снова потерялся в их гвалте и поэтому перестал обращать на них внимание.

— Идите пока в класс, а я для начала позвоню знакомому из комендатуры. Он по службе обязан знать про такие приказы. — Михаил Николаевич подтолкнул ближайшего к нему парня к дверям школы. — Занимайтесь и ни о чём не переживайте. Как что-либо разузнаю сразу вам сообщу.

"М-да, грубовато в ГБ сработали". — Думал, заходя вместе со всеми в школу. — "Могли бы что-то поумнее придумать". Пропустив девчонок первыми, парни зашли в класс и скучковались на "камчатке".

— Ваня, а всё-таки, что тебе в военкомате сказали? — Спросил Кандауров. — Почему в армию не взяли, на тебя бронь есть?

"Ага, как же! Какая на фиг бронь, когда этому умнику только шестнадцать лет". — Хмыкнул про себя. Иван Злоцкий, как и многие в нашем классе, был из эвакуированных. Родители погибли в сорок первом и он ютился в маленькой комнате со старшей сестрой отца, которая, наплевав на свои проблемы со здоровьем, с раннего утра до позднего вечера работала в паровозном депо. В какой-то момент парнишка не выдержал и решил, что хватит ему просиживать зад за партой: нужно идти мстить фашистам. Похимичил, исправил цифру шесть на четыре, приписав себе две года, благо что вымахал здоровяком, и отправился в военкомат. Но там служили опытные сотрудники, его хитрости с исправлениями в свидетельстве о рождении и в аттестате за семилетку не прокатили. Тогда-то парень зашёл через комсомол, и всё бы у него получилось, если бы на уроке английского я не почувствовал ложь в его громком заявлении о восемнадцатилетии. Несмотря на то, что за две недели учёбы уже самого воротило от школы, не мог допустить массовый уход мальчишек. Поэтому, вечером посоветовавшись с Алёной, на следующий день напросился к наркому на приём.

Слушать враньё Злоцкого не пришлось – в класс зашла товарищ Глазырина и все поспешили сесть по своим местам. Эта красивая сорокалетняя женщина в конце весны получила похоронки на обоих сыновей и теперь всю себя отдавала работе: днём преподавала историю, а по вечерам ходила в клуб вязать маскировочные сети для армии.

— Здравствуйте, ребята. — Поприветствовала Зинаида Мелантьевна дождавшись, когда подростки рассядутся и, как с недавних пор было принято, начала занятие с оперативной сводки. — Вчера на Курском направлении фашисты перешли в наступление и сейчас там идут ожесточённые бои. Не отступая ни на шаг красноармейцы отбивают все атаки врага. За вчерашний день наша авиация на различных участках фронта уничтожила и повредила более пятидесяти немецких танков, две бронемашины, двести семьдесят пять автомашин с войсками и грузами, семь тракторов-тягачей, три автоцистерны с горючим, подавлен огонь десяти артиллерийских батарей, взорван склад с горючим и склад с боеприпасами, разбит железнодорожный состав, рассеяно и частью уничтожено до двух батальонов пехоты противника...

Женщина на память пересказывала сводку Информбюро, лишь изредка заглядывая в статью, когда требовалось зачитать чьи-то слова. — ... Из оккупированного немецкими захватчиками района, в расположение наших войск пробралась колхозница Ольга Васильевна Сисемова. Она сообщила: "На окраине города Старая Русса я видела, как немецкие офицеры и солдаты зверски избивали пленных раненых красноармейцев. Немецкие бандиты содержат военнопленных в большом котловане. Там в грязи лежат обессиленные от голода и пыток люди. Немцы стреляют в тех, кто пытается передать пищу раненым красноармейцам, или оказать им помощь".

Самое интересное учительница приберегла напоследок. — Ребята! Хочу вас поздравить! — Сказала она торжественным голосом и на её лице впервые за эти дни появилась улыбка. — Нашими войсками освобождён город Симферополь!

М-да. В принципе она правильно решила придержать эту новость, потому как что-либо рассказывать после такого было бы бесполезно. Девчонки на радостях завизжали, а парни принялись топать, свистеть и хлопать крышками парт. Мне тоже было приятно услышать о таком знаменательном событии, но я как-то спокойнее отреагировал, чем остальные и тем самым привлёк к себе внимание Зинаиды Мелантьевны.

— Иванов?! — Сложив руки под высокой грудью, женщина пристально смотрела на меня. — Ты не рад?

За создавшимся шумом её слова немногие услышали, но Мишка-то сразу повернулся ко мне, нахмурив белесые брови. — Это же здоровская новость, Коля, ты чего?

Положил ему руку на плечо. — Миша, успокойся – это я от волнения. Товарищ Глазырина, конечно рад. — Переключился на учительницу. — Просто не привык выражать свои чувства таким образом. — Почесал за ухом и продекламировал. — Но в солнечной Бразилии, Бразилии моей. Такое изобилие невиданных зверей!

Историк посмотрела на продолжавших буянить школьников и снова улыбнулась. Кивнула на мои слова и, открыв учебник, громко призвала класс к тишине. — Открываем тетради и записываем. — Сказала женщина, когда все успокоились. — По предложению Ленина в сентябре восемнадцатого года был создан Революционный военный совет Южного фронта. Его председателем был назначен товарищ Сталин, а командующим фронтом – Климент Ефремович Ворошилов. Двадцать второго сентября того же года товарищ Сталин вернулся из Москвы в Царицин. Он предвидел, что на юге завязывается новый международный узел, и ожидал, что по приказу Антанты белые сделают новую попытку захватить Царицын. В этот раз с юго-запада ... Несмотря на все требования, Троцкий не присылал ни подкреплений, ни боеприпасов. По распоряжению товарища Сталина производство снарядов было организовано в самом Царицыне на орудийном заводе ... Слабо вооружённая, плохо обутая и одетая Красная Армия защищала Царицын с исключительным героизмом. Сталин и Ворошилов, находясь на передовой линии, лично руководили атаками ... В боях под Царицыном выросли замечательные боевые командиры: Пархоменко, Будённый, Тимошенко и другие.

Записывая ранее неизвестные мне факты о подвигах вождя, когда в очередной раз макнул перо в фарфоровую непроливайку, почувствовал толчок в спину чем-то острым. В результате чернильница чуть не слетела с парты, а я выгнулся от неожиданной боли. Понаставив в тетрадке клякс, повернулся к Злоцкому и, так, чтобы Зинаида не услышала, тихо прошипел сквозь зубы. — Сдурел? Ты чего творишь?

Несостоявшийся доброволец угрожающе сжимал в кулаке ручку с погнутым пером, а на бледном лице проступали пятна румянца. — После уроков встретимся за школой.

Повёл лопатками, попытавшись снять неприятные ощущения, кивнул малолетнему оболтусу. — Договорились.

Глава 11

Стёр кровь капающую с рассечённой брови и протянул руку упавшему Ивану. — Мир?

Злоцкий отмахнулся и попытался сам встать на ноги, но я не позволил. Резко присев, коснувшись земли коленом, пробил ему в грудину несильным ударом сверху вниз, и тут же покатился по густой траве от толчка сзади.

— Лежачих не бьют! — Крикнул Марат, отступая к остальным ребятам, окруживших нас с Иваном плотной стеной.

Лыко-мочало – начинай сначала. Только завалил этого борова, как он снова на ногах. Епт-ыть! Дурацкие у них правила! Вот сойдутся на передовой с немцами в рукопашную, посмотрим, как они не будут бить лежачих. Ванька хлюпнул расквашенным носом и приметился пройти мне в ноги, чтобы повалить. В боксёрский поединок он благоразумно не стал ввязываться – уже учёный – решил попробовать себя в борьбе. Делаю шаг назад и влево (с трудом погасив желание пнуть пролетевшего мимо парня по заднице) и ставлю подножку. Дожидаюсь, когда он встанет и без замаха бью в район печени. Тут, главное не переусердствовать, и лёгкого тычка хватит, чтобы остудить буйную головушку. Как там у "Дискотеки Аварии" поётся: если в сердце дверь закрыта, нужно в печень постучаться?

— Что у вас тут происходит?! — Ворвался в круг злой директор. — Немедленно прекратить!

Потряхивая головой, прогоняя звон в ухе, сконцентрировался на том, что начал говорить мужчина и закономерно словил хук в челюсть от очухавшегося Злоцкого. Физик, встав между нами, ещё раз потребовал остановиться и объяснить из-за чего началась драка.

— Иванов издевательски смеялся над нами, когда мы обрадовались освобождению Симферополя от фашистов. — Заявила Жилина, от чего мои глаза, съехавшиеся в кучку после пропущенного хука, разъехались обратно и полезли на лоб.

— Да-да, мы всё видели и слышали. — Заявили ещё несколько одноклассников. — Мы будем свидетелями.

Чему свидетелями? О чём, вообще, речь идёт? Мне одного неадеквата много, а тут ещё появились? — У-уф-ф. — Зашипел, когда директор схватил за повреждённое ухо. Мля! Обидно и больно, но, в самом деле, не драться же с одноруким ветераном.

— Так, девочки, возьмите у меня в кармане ключ от кабинета и идите вызывать милицию, а мы пока посторожим его, чтобы этот поганец не сбежал.

Охренеть! Вот Сиверцев надо мной посмеётся, когда узнает. Хорошо ещё, что на территорию школы энкавэдэшники не заходят, а сидят в машине напротив ворот. Но ничего, сейчас приедут менты и они вместе с ними похохочут. Только похоже Михаил Николаевич не собирался выпускать моё ухо до их приезда, а пальцы у мужика крепкие, ещё и подкручивает.

— Михаил Николаевич, может вы отпустите меня, пока не открутили мне ухо полностью. Убегать не собираюсь, и, вообще, вы сейчас совершаете большую ошибку нанося физический вред своему ученику не разобравшись в происходящем. — Даже просто говорить стоя на цыпочках было тяжко, но я всё же постарался быть тактичным в своём требовании.

— Поговори мне ещё! — Вызверился физик, но ухо всё-таки отпустил. — Стой на месте, чтоб я тебя видел.

Из-за угла показались Аня с Верой, убегавшие звонить. За ними шла Зинаида Мелантьевна. — Михаил Николаевич, мы позвонили – дежурная сказала скоро придут.

Отогнав девчонок от директора, учительница подошла к нему и тихим шёпотом стала пересказывать события повлекшие за собой наши разборки. Лоб физика собрался морщинами, он посмотрел на меня, потом на Ваньку и скривился, словно откусил от кислого лимона.

— Михаил Николаевич, разрешите я отойду на пару минут? — Спросил, убедившись, что мужчина осознал какой косяк он упорол вызвав милиционеров. Тот автоматически кивнул и я пошкандыбал к своей сумке, на которой лежал свёрнутый пиджак. Прикрыв им порванную рубашку, нащупал во внутреннем кармане удостоверение. Пойду встречу их на входе, заодно Лёне покажусь, а то потом будет ругаться, что не поставил его в известность.

— Михаил Николаевич, вы его отпускаете?! — Возмутился Злоцкий. — Но он же ...

Прерывая парня, директор молча сунул ему под нос веснушчатый кулак. Я покачал головой и направился к калитке напрямую через школьный сад. Приходилось постоянно смотреть под ноги: на узкой тропке то и дело встречались выступающие яблоневые корни, многие годы отполированные сотнями ног до блеска. "Увидев" через деревянный забор, как к воротам подходят две девицы с винтовками, прибавил шаг и выскочил из калитки как раз перед ними. — Здравствуйте, товарищи милиционеры ... Милиционерки? Эм‐м. Милиционерши?

На молодых лицах расцвели неуверенные улыбки. Девушки переглянулись и стали спрашивать о причине вызова.

— Всего лишь недоразумение. Кто-то что-то сказал, другой услышал, да не то, что надо. В общем, человеку показалось и он не разобравшись позвонил вам в отделение. — Заговаривал им зубы и тем временем давал сигнал Лёне подойти ко мне. — Вот, этот товарищ вам подтвердит, что вас вызвали по ошибке. — Я показал на Сиверцева, который услышал мои последние слова.

— Старший лейтенант госбезопасности Сиверцев. Для вас просто Лёня. — Приложив ладонь к серому картузу, Леонид шутливо козырнул и раскрыл удостоверение. — Девушки, вы сейчас возвращайтесь, а мы к вам обязательно попозже заедем и всё объясним вашему начальству. К вам тоже заглянем, если вы не против. — Добавил Леонид, провожая взглядом стройные фигуры уходящих милиционерш. — Ого, а хорошо тебе досталось. Слушай, Николай, покажи мне этого героя, хочу ему руку пожать.

Отмахнувшись от глупых шуток, погнал гэбэшника обратно в машину. — Сваливай давай – одноклассники идут. Потом всё расскажу.

Сначала из приоткрытой калитки осторожно выглянул Иван с опухшим носом, потом показались лица остальных любопытных. Через пару секунд на улицу вышли Жилины, Ваня Злоцкий, Миша Пиков, Вера Дергунова и Саша Кандауров.

— Ой, а где милиция? — Спросила Вера. — Она же сказала, что скоро придёт.

Потрогал многострадальное ухо, подумал над её словами и решил уточнить. — Кто она?

Дергунова нахмурила чёрные бровки и встряхнула баранками куцых косичек. — Моя старшая сестра Валя, она сержант милиции. По телефону сказала, что сама подойдёт.

Епт-ыть! Только этого не хватало, надо срочно отправлять Лёню в погоню, чтобы он взял с них подписку о неразглашении, пока кому-нибудь не сболтнули чего лишнего.

— За что схлопотал-то? — Пристал Леонид с распросами, когда мне удалось уболтать ровесников вернуться к школе и мы поехали в отделение. Обсказал, как было дело, присовокупив от себя немало "лестных" комментариев, подвергающих сомнению разумность некоторых индивидов. В конце своей речи посоветовал водителю поторопиться, так как одна из милиционерш уже с кем-то обсуждала странный вызов к единственной работавшей летом школе.

— Всё, Лёня, можно возвращаться домой. — Вынырнул из транса. — Эта Валентина меня вспомнила и сейчас разговаривает с сестрой. Пока доедем уже вся школа будет знать кто я такой.

***

Само собой не напрашивался в эту поездку, а был поставлен перед фактом. После того, как Сиверцев сообщил Фокину о том, что моё инкогнито в школе раскрыто, майор приехал через час. Прервав наш с Алексом урок немецкого языка, попросил одеться в парадку и взять с собой тревожный чемоданчик (как будто он у меня был). Алексей Владимирович отвёз меня к товарищу Серову, с которым я познакомился в Керченском госпитале, куда комиссар госбезопасности 3-го ранга приходил навестить юного героя. Попив чайку в кабинете Ивана Александровича, и немного с ним пообщавшись, понял, что предстоит какая-то важная поездка. В три часа ночи мы выехали на вокзал, где под парами нас дожидался небольшой товарный состав: десяток старых платформ гружёных сеном, песком, дровами и пять не менее древних вагонов. Только вот всё это было лишь видимостью, под дряхлыми досками и ржавчиной скрывались утеплённые плацкартники с охраной и мягкий бронированный вагон ещё царской постройки. Серов помог забраться в вагон и показал моё спальное место. Оставшись в купе один, мигом разделся, забрался под лёгкое шерстяное одеяло и уснул безмятежным сном праведника. Сделал это вовремя, иначе бы точно не заснул, ведь я тогда даже помыслить не мог, что поеду в одном купе с товарищем Сталиным.

— ... Иосиф Виссарионович, зачем вы меня в школу отправили, разве для меня не было подходящих заданий?

— Сиди. — Сталин положил руку на моё плечо и придавил к диванной полке, с которой я только что вскочил. — Конечно, были. Для твоих способностей всегда найдётся достойная цель. Но! — Он сделал длинную паузу, дожидаясь пока проводник в форме лейтенанта ГБ внесёт супницу и расставит на стол глубокие миски. — Но, в большинстве случаев, мы стараемся обойтись научными методами. Учёные разработали улучшенную версию детекторов лжи и не прекращают вести исследования по химическим веществам, которые ... м-м, помогают развязать языки самым упёртым врагам. С появлением этих препаратов столько проблем удалось решить. А всё благодаря анализу твоей работы. И, хочу заметить, не только в этих сферах. Ты помнишь Виктора Валентиновича – инструктора снайперских курсов? — Иосиф Виссарионович замер с половником в руке и хитро прищурившись посмотрел на меня. — Генерал Бровков теперь руководит снайперской школой в Ярославле и в течение ближайшего времени откроются ещё две таких же. В них будут преподавать его лучшие ученики, успевшие показать удивительные результаты на фронтах. Кстати, он просил навестить его при случае, хочет обсудить с тобой применение снайперских пар в свободном поиске.

Чуть не хрюкнув от удивления проглотил ложку горячего харчо и закашлялся. Помахав рукой, засунул в рот кусочек хлебного мякиша. Иосиф Виссарионович улыбнулся и, пожелав приятного аппетита, положил на стол раскрытую книгу. — Извини, Коля, почитаю за едой, а ты кушай спокойно, не надо спешить – нам ещё два часа ехать.

Вытер выступившие слёзы, кивнул и, аккуратно пережёвывая хлеб обожённым ртом, взглянув на небольшое бронированное окошко, тяжело вздохнул. Знал бы, что всё так обернётся потратил бы вечер на Алёнку, а не на запоминание того, как звучат на немецком языке длинные слова означающие судоходные и пароходные компании. Хм-м, наверное, стоит весточку передать, чтобы не волновалась. Закончив с обедом, дошёл до Ивана Александровича и попросил листок с ручкой.

— Николай, надеюсь в письме не будет ненужных подробностей? — Наклонив голову на бок, спросил Серов. Мысленно вычеркнув половину из того, что собирался написать, ответил утвердительно. — Конечно, Иван Александрович, не беспокойтесь.

Привет, Солнышко.

Вроде бы недавно виделись, а я уже скучаю. Извини, но по всей видимости моя поездка немного затянется. Неделя, или чуть больше – пока трудно сказать. САМЫЙ главный начальник заверил, что таких происшествий, как в прошлый раз больше не повторится, так что переживать не стоит. Леонид с Евгением будут за тобой присматривать и помогут, если тебе что-то понадобится. Кстати, попроси Леонида проконтролировать выполнение моей просьбы с комсомолом – он знает о чём речь. И ещё, надо съездить в школу, чтобы поговорить с Михаилом Николаевичем. Боюсь ребята в классе неправильно поняли мои поступки и могут понапридумывать себе всяких нелепиц. Пусть он им объяснит, что я не хотел кого-то из них обидеть и попросит за меня прощения у Ивана Злоцкого. Я искренне извиняюсь.

Всё будет хорошо, мы скоро увидимся.

Береги себя. Люблю. Целую. Твой Коля.

— Волнуешся?! В первый раз?! — Прокричал Серов.

В десантном отделении транспортника ПС-84 было шумно, но я бы всё равно услышал, даже если бы он это прошептал. В ответ улыбнулся и отрицательно помотал головой. — Нет! Это не первый полёт! — Наверное, комиссар сам волнуется и поэтому забыл за что я получил свою первую звёздочку. Да и про другой раз, где сбил немецкую "раму" должен был знать, всё ж не абы кто, а заместитель наркома НКВД. Я и сейчас сел поближе к хвостовой части – неподалёку от ШКАСа закреплённого за бортмехаником.

— Подлетаем! — Уведомил Ивана Александровича, когда засёк слева по курсу посадочную полосу оперативного аэродрома. Комиссар закрутил головой, высматривая в ближайшем прямоугольнике иллюминатора землю, но тут же опомнился и на его нахмуренном лице сверкнула белозубая улыбка. Самолёт снизил скорость, заложил над деревьями широкий круг и стал заходить на посадку. Мы были налегке, поэтому приземлившись сразу отбежали к запылённому "Фиату". Поздоровались с двумя встречающими нас особистами, сели в машину и поехали в глубь лесного массива.

— Ох! Ни ... чего себе! — Просканировав округу, не удержался от возгласа удивления, обнаружив впереди бетонные колпаки подземных укреплений. — Нехило тут землеройки покопались.

Серов боднул плечом в бок и ожёг укоризненным взглядом: мол не болтай лишнего.

***

Когда в дверь постучали требовательным стуком и в кабинет вошёл старший лейтенант НКВД у Михаила Николаевича ёкнуло в груди.

— Товарищ Бессуднов? — Спросил молодой мужчина, сразу успокоив директора таким обращением. — Меня зовут Леонид Сиверцев, и я пришёл к вам по просьбе моего друга. Вы его знаете как Николая Иванова – ученика десятого класса.

Капитан Красной Армии, оставивший под Белостоком треть своей левой руки, встал и протянул энкавэдэшнику ладонь. — Здравствуйте, Леонид. Признаться, я уже знаю, что на самом деле он Герой Советского Союза Николай Кувшинов.

— Дважды Герой. — Поправил Сиверцев. Затем хмыкнув спросил. — Хм-м, что же вы, Михаил Николаевич, парень еще не отошёл от ранений, а вы его за уши таскаете? — Старший лейтенант с улыбкой наблюдал за смутившимся директором. — Хотя, оставим это. Коля поручил мне зайти к вам, чтобы от его имени передать одноклассникам слова извинений. Мы можем сейчас пройти к ним?

Зинаиду Мелантьевну они застали за проведением пятиминутки политинформации. Уже взявшись за дверную ручку, Сиверцев замер и приложил палец к губам. Он решил подождать пока учительница не закончит.

— ... отдельных участках Ленинградского фронта наши военные за двое суток боевых действий уничтожили двести пятьдесят немецких солдат и офицеров, десять станковых пулемётов, три орудия и разрушили четырнадцать дерево-земляных огневых точек. Огнём артиллерии подавлены одна миномётная и восемь артиллерийских батарей противника. — Читала женщина с листа. Правой рукой с сжатым кулаком она мерно взмахивала в такт своим словам, как будто бы молотком вбивала гвозди. — ... на Севастопольском участке фронта наши войска отбивали многочисленные атаки превосходящих сил противника. Фашисты вводили новые резервы, но даже ценой больших потерь им не удалось продвинуться вперёд. Бои носят исключительно ожесточённый характер.

— Здравствуйте, товарищи. — Леонид открыл дверь полностью и, пропуская Михаила Николаевича вперёд, зашёл в класс. Внимательно оглядев ряд у окна, он вызвал к доске Злоцкого, прикрывшего тёмно-фиолетовый фингал длинной чёлкой русых волос. — Иван? Выйди сюда, пожалуйста.

Понуро ссутулив плечи, Ваня подошёл и встал между директором и энкавэдэшником. Леонид усмехнулся и заложил руки за спину. — Товарищи комсомольцы, наверное, вы все уже знаете, что в течении двух недель с вами учился Николай Иванович Кувшинов, с которым у Ивана случился конфликт. Коля просит прощения за то, что своим поведением вынудил к этому. Я знаю, что ты вступился за честь Красной Армии, — Сиверцев коснулся плеча Злоцкого. — а у Кувшинова сложный, неуступчивый характер. Он мог бы объяснить своё поведение и не доводить ваш спор до драки. Сейчас Коля не может прийти лично – я передаю вам его слова. В своём письме он признаёт свою ошибку и просит у тебя и у всего класса извинить его.

Стукнув крышкой парты, поднялся Саша Кандауров. — Простите, а где сейчас Коля? Он вернётся?

— Он выполняет очень важное задание правительства. Больше ничего не могу сказать – государственная тайна.

На Лёню смотрели недоверчивыми взглядами. У большинства мальчиков сжались губы и заиграли желваки, в уголках глаз у некоторых девочек заблестели слёзы.

— Иван, от лица органов госбезопасности хочу поблагодарить тебя за смелость и самоотверженность. — Старлей пожал парню руку, а когда ребята зааплодировали, тихо добавил. — А с документами больше не дури. И передай остальным, чтобы учились – их призовут когда придёт срок.