Сменится круг

Глава 1

Все-таки открывшаяся аномалия была красивой. Женя даже спрятал гарпун в чехол и присел на капот какой-то машины. Из канала, вдоль которого тянулась улица, вновь выпрыгнул кит: он не был особо большим, может это даже китенок. Парень не был уверен в возрасте этого поразительного животного, ведь никогда их прежде не видел.

Ветер гонял по улице пыль и обрывки газет, шелестя остатками афиш. Вдалеке раздался глухой гул – то ли отзвук далёкого взрыва, то ли просто оседает очередное здание. Чайки, как хозяева города, кружащие над крышами закричали хрипло и тревожно. Набережная, некогда ухоженная и людная, теперь была пустынна. Гранитные парапеты исцарапаны, местами сколоты.

Некоторые дома на набережной, прежде отражавшиеся в водах канала, теперь покосились, будто пьяные. У одного на другой стороне канала обвалились балконы, оставив после себя груды обломков на тротуаре. На крыше ярким пятном красовалось граффити в виде перечеркнутого круга. Это была метка, которая означала: здесь был аномальный "всплеск".

Морское млекопитающее нырнуло обратно в воду, обрушивая на проспект волну брызг, от которой снесло несколько фонарей. Женя вскочил и уставился вниз, ожидая, когда кит доплывет до него. Глубина канала заставила приоткрыть рот: ни дна, ни привычного мусора на волнах не было видно. Зато появилась сине-серая голова животного, которое оказалось намного больше, чем выглядело издалека: метров пятнадцать точно. Плавники будто гладили стены довольно широкого канала, и парень наклонился через ограду, чтобы разглядеть хвост кита.

Просвистевшая в паре метров над головой леска гарпуна заставила вздрогнуть и присесть, прячась за бетонным заборчиком набережной. Маленькая фигура пролетела над аномалией, оказавшись на другой стороне канала и остановилась на фонарном столбе. Женя смотрел за невозмутимо плывущим дольше китом, вновь высунувшись из-за ограды. Гладкий плавник хвоста размеренно двигался вверх и вниз под водой, будто животное говорило: "пока!" И ведь действительно, оно стало удаляться, по видимому ныряя вглубь. На какую глубь представить было сложно, но скоро синяя кожа морского гиганта слилась с плотностью темноты и увидеть что либо было сложно, кроме движения воды: она резко стала уходить вниз, будто кто то стягивал ее кулаком. Женя чуть ли не на четвереньках побежал к ближайшей двери на проспекте, которая, благо, оказалась открытой. Попав в небольшую кофейню и распинав баррикаду из столов, он захлопнул дверь и остановился подальше от окон. Аномалия "схлопывалась", а это уже не сулило ничего хорошего. Через пыльное, вероятно после недавней песчаной бури стекло, парень смотрел то на уровень ограды канала, то на человека в черной балаклаве, прицепившегося к фонарному столбу. Тот начал махать руками, когда еще несколько фигур достигли места, где недавно Женя наблюдал за китом. Четверо в форме Светоносцев не успели отдышаться, как были развернуты командой высокой фигуры.

Вдруг вода буквально взлетела из берегов канала, стеной устремившись к осеннему солнцу, сияя в его лучах. Хотя сиял скорее обычный петербуржский мусор, вернувшийся в воду с закрытием аномалии. Волна хлынула обратно в свое законное место, попадая тропическим дождем на всю улицу. Женя ринулся к двери и подпер ее плечом, не давая стекляшке распахнуться. Проникнувшая в щели вода все же намочила его кроссовки, но это было не критично. Парень был в восторге от увиденного кита и ничто уже не могло испортить его день. Подняв голову, он глянул на все еще стоящий на другой стороне канала фонарный столб: тот чуть покосился и никого на нем уже не было. Евгений обвел взглядом улицу и увидел, как вскочившая с мокрой плитки тротуара широкоплечая фигура бросилась к ограде, что то крича. Остальные Светоносцы тоже поднялись, отряхиваясь от воды, как мокрые голуби. С той стороны канала, в кривоватой позе и держась за столб помахал человек в черной балаклаве.

Женя наблюдал за командой мокрых агентов и параллельно думал, когда ему лучше выбраться из своего убежища, чтобы не быть замеченным. Вся улица была в воде канала, но пустая, и наконец отмытая от песка. Выглядывая из-за нескольких вывесок, приклеенных к стеклу, парень увидел черную фуражку с эмблемой Светоносцев, лежащую неподалеку от двери его убежища. Блекс гарпуна и резкое движение с той стороны канала к крыше дома, в первом этаже которого располагалась кофейня заставило Евгения отойти на пару шагов от стекла. Обладатель установки с гарпуном должен был вот вот спуститься прямо сюда, как только отцепит крюк.

– Ну почему именно в это место.. – прошептал парень, за секунду до того, как человек в балаклаве приземлился на серый камень тротуара и наклонился за мокрым головным убором.

Женя застыл, поджав губы, встретившись с невероятно прожигающим взглядом Светоносца.

– Что там Швец делает? – мужчина сощурил глаза, смотря на коллегу, стоявшего перед дверями кофейни в нескольких метрах от команды.

Названный Швецем агент пнул дверь и влетел в помещение, не подав никакого сигнала остальным. Команда напряглась, ожидая нового "всплеска". Через пару секунд на скользкий тротуар вылетел черноволосый парень в вырвиглазно-желтой толстовке, вопя окончание какой-то фразы. Женщина с длинной русой косой быстро навела прицел автомата на пацана, ожидая знака командира.

– Я не аномальный! – парень оглядывается на выходящего из кофейни агента.

Женя запрыгнул на заборчик края набережной и прицелился гарпуном на самый дальний в подходящем радиусе балкон дома. Леска зацепившегося за цель гарпуна потянула его вперед, и он в считанные секунды ловко приземлился на бетонный выступ, чтобы отцепить крюк, уже выбирая точку для нового прыжка.

– Аномальный? – спросила женщина, принимая из рук Швец мокрую фуражку.

Она смахнула капли воды с козырька и надела головной убор, задерживая взгляд на агенте, смотря сверху вниз.

– Нет. Но у него есть установка.

Командир кивком головы указала одному из солдат направляться за парнем. Мужчина подмигнул стоящей рядом коллеге, опустившей автомат и прыгнул вслед за нужной целью.

Женя добрался до своего убежища так быстро, как мог. Времени и мельтешения домов он не замечал, потому что вообще боялся думать, когда использовал свою установку. Один не правильный прыжок, не верное прицеливание, и он труп.

Низкие здания порта встречают его выбитыми стеклами окон, в одно из которых он ныряет, как кит в глубину своей аномалии. Трос установки втягивается в блок рулетки и затихает, когда парень прячет гарпун в чехол на бедре. В кабинете тихо, все расставлено как обычно: рабочий стол, шкаф документов, дающий узкий проход к двери в коридор, лески звуковых ловушек, проходящие под каждым окном. Женя проходит комнату по краю невписывающегося в серую мертвую обстановку ковра. Под этим красным узорчатым полотном дыра в полу - путь на нижний этаж. Парень останавливается у тумбы, записывает дату и краткое описание увиденной аномалии в журнал, который он специально завел для документации вылазок.

Дверь в маленькое помещение, которое раньше было чем-то вроде архива, скрыто за картой вод, прикрепленной к стене. Женя отодвигает ее и проскальзывает в свое убежище. Солнечные батареи, расположенные за окном и на крыше здания питают лампочки, от чего комната освещается желтоватым светом и наполняется жужжанием, которое уже стало родным. Парень садится на закиданный пледами матрас на полу и обхватывает руками колени. Его предположение о том, что оставаться долго в этом обустроенном им месте не получится подтверждалось в очередной раз. Теперь дело не только в отсутствии провизии, которую расхватали из магазинов и складов в первый месяц. Его заметили Светоносцы. Женя много раз слышал, что в армию берут кого попало, даже таких задохликов, как он. Конечно, в первые три месяца туда шли добровольцы, патриотичные и сильные, которые верили, что нападение на родину удастся остановить грубой силой, автоматами и громкими лозунгами, а их семьям выделят места в лагерях. Да что уж, большинство так думало и жило себе спокойно, задергивая шторы и скупая гречку с консервами в магазинах.

Парень подскочил на месте и укатился с подушек, когда услышал грохот за дверью и позвякивание железных банок на леске, протянутой вдоль окон. Женя замер, скованный страхом - за себя, за свое убежище и технику. Кто-то нашел его. Однако этот кто-то сейчас лежал на этаж ниже, потому что явно провалился в ловушку с ковром, значит у парня было какое-то преимущество. Евгений начал ползать и собирать в большой портфель, украденный из какого-то магазина для рыбалки ноутбук, провода и остатки консерв. Конечно, солнечные батареи он не засунет в сумку, придется искать новые, но это было мелочью сейчас. Осталось прихватить журнал аномалий из полочки в кабинете и линять отсюда через окно.

Парень выскользнул из-за карты в пыльный кабинет и уставился на дыру в полу: внизу кто-то шуршал. Женя метнулся к тумбе и закинул блокнот в портфель, который поставил на пол. Любопытство взяло верх и он подошел к краю выбитого неизвестно чем и непонятно когда пола. Он почувствовал мурашки, скачущие по спине, как клопы, и шум, будто стоял в метро перед подъезжающим поездом. Непонятное чувство заставило его осесть на пол, но даже на корточках сложно было балансировать: конечности тряслись. Снизу послышался приглушенный хрип.

– Удачно вы в аномалию запрыгнули. – Женя не знал, к кому обращался.

Он все таки оперся ладонями об плитку края пола и свесился вниз: на ковре и офисных стульях, которые Евгений когда то скинул вниз, чтобы не мешались, лежал темноволосый парень, скорчившись то ли от неудачного падения, то ли от воздействия аномалии. Скорее все вместе, ведь упасть на гору стульев не особо приятно.

Женя рассмотрел гостя: у того была установка, профессиональная, а не собранная собственноручно, и по размеру она была больше. Крепилась прямо к обеим рукам и ногам, поверх простой рубашки и брюк, только вот гарпунов не было видно. В горе отлетевших от стульев ножек лежал нимб - тот самый волшебный прибор Светоносцев. Глаза парня загорелись и он спрыгнул вниз, как кот, охотившийся на вкуснейшего голубя. Обруч, надевающийся на голову с двумя линзами, которые светятся, как фонари, при включении в аномальной зоне, защищая солдат от любого воздействия. Женя приземлился у ног Светоносца и подполз к нимбу. Железка с окулярами манила, а шёпот со всех сторон, будто гигантский калейдоскоп звуков, в котором парень был заперт и раскручен, подталкивал к действию. Такого устройства он больше нигде не найдет, а как оно полезно, и сколько всего можно выменять за него на кочующем Выборгском рынке. Парень схватил обруч, краем глаза наблюдая за солдатом, который смотрел на него в упор, но не двигался, только скрипел зубами и быстро моргал.

"Это не мои мысли, я бы не стал воровать. Это все аномалия." Женя зажмурился и пытался выровнять ритм дыхания, буквально заставляя себя набирать воздух под мысленный счет. Парень на корточках подполз к солдату и завис над ним.

"Ему явно хуже, чем мне, но он даже виду не подает. Настоящий Светоносец." Евгений надел нимб быстрым движением на голову солдата так, чтобы линзы, которые были будто жидкими, оказались на глазах. От обруча тоненькими светящимися нитями отошли несколько элементов, похожих на щупальца и буквально влезли в виски и затылок солдата, сливаясь с венами под кожей. Женя скорчился еще сильнее, он никогда не видел такого вблизи.

Солдат глубоко вдохнул, наконец расцепив зубы и вытянулся, словно его схватила судорога.

– Спасибо. – Светоносец смотрел на парня через нимб, но не спешил его бить или включать рацию.

Без сумасшедшей гримасы солдат стал выглядеть будто моложе и человечнее. Он сел, подставив за спину руки и рефлекторно проверил целостность экипировки на себе.

– Мы в психоэмоциональной аномалии. – зачем-то констатировал факт Женя, закусывая щеки изнутри от давления в висках и непонятного шипения со всех сторон.

– Ты убить себя не хочешь? – Светоносец подал голос и подхватил парня под плечи, поднимая, будто тот ничего не весил.

– Нет.. – парень не понял, к чему был вопрос и пристально разглядывал солдата боковым зрением и гадая, как ему сбегать от оклемавшегося гостя.

– Евфрейтор третьей роты, специальный боец первой команды, Олег Кузнецов. – представился гость, смотря на Женю сверху вниз.

– Жека, – промямлил парень, доставая гарпун из чехла.

– Хорошо, что не хочешь, Евгений. Потому что ты отлично пользуешься своей самодельной установкой, обогнал меня аж на семь минут. – Олег переместил руку на плечо парня, не давая тому двинуться. – Сам собирал, или купил?

– Сам..

Кузнецов оглядел место, куда приземлился пару минут назад сквозь нимб и вытянул ладонь в какой то навороченной перчатке вверх. Щелчок был почти неслышимый, и леска потянула солдата вверх. Что то в кабинете звякнуло и треснуло.

– Тут лестница есть. – Женя сжал зубы и вскарабкался по прибитым к стене деревянным перилам на этаж выше. – Не обязательно было бить мне окно.

Единственное целое стекло в раме было беспощадно пробито, зато теперь вид на восточную часть Финского залива был четче. Олег осмотрел кабинет внимательным взглядом, не отворачивая корпус от парня и обратился к нему снова:

– Не хочешь к нам в армию? Каждому новобранцу предоставляется койка, еда, зарплата, полный комплект необходимого оружия. Вступая к нам, ты выбираешь свет и свободную Родину.

Женя чувствовал, что его скоро вывернет от давления на мозг и этих слов про гарантированные блага, свободу и безопасность.

– Нет, спасибо. Я тебе помог, ты мне.. Разбил окно. – парень попятился к портфелю. – Давай просто разойдемся, я вам ничем не пригожусь.

– Разойдемся, и ты сгинешь в одиночестве. Еды почти не осталось, город заполнен мародерами и аномалиями, тебе некуда идти кроме банд. – солдат развел руками.

Женя дрожал, а колени ныли, но не от воздействия аномалии, а от тревоги. Аномалия как раз начала сворачиваться, потому что шум в ушал затихал.

"Это мой шанс. Можно сдернуть с него нимб, и пока этот Олег дезориентирован, бежать отсюда" - размышлял парень.

Он так и сделал: прыгнул вперед, схватился за обруч и дёрнул его вверх. Устройство легко поддалось, противно пища, будто побитое животное, и тонкие светящиеся щупальца выскользнули из висков солдата, не оставляя никаких следов. Олег зашипел и с зажмуренными глазами на ощупь попытался перехватить Женю, но тот уже отбежал в угол комнаты, к своему собранному портфелю. Парень не знал, почему аномалия влияет на солдата сильнее, чем на него, но считал это своим явным преимуществом.

– Твое устройство на тумбочке. – Евгений не собирался воровать бесценный нимб, как бы тот его не манил. – Пока!

Пока Олег метался из стороны в сторону то ли от дезориентации, то ли от психоэмоциональной аномалии, колющей его мозг, парень с портфелем вылез в окно и прошел пару метров вдоль стены, держась за прикрепленную им сюда раннее веревку, чтобы не упасть. Будучи хилым, он научился всегда прокладывать себе несколько путей отступления.

Женя дошел по узкому карнизу до края здания и схватился за пожарную лестницу за углом. С этого ракурса его не видно из кабинета, в котором остался Олег. Порт местами все еще блестел остатками стекол, в которых отражалось редкое для этого времени года солнце. Небольшой корабль, вбитый в морской вокзал штормом больше не скрипел железом и теперь выглядел совсем мертвым. Парень встал на перекладину и в полоборота смотрел на здания и трассу, думая, куда ему бежать. С Васильевского острова надо было уходить, обязательно обходя стороной Смоленское кладбище: на рынках, куда Женя редко выбирался, поговаривали, что там обосновался какой то культ. К слову о торговцах, парень решил идти к ним: места скопления людей он считал небезопасными (как и многие другие места), но только там можно было найти информацию. Платить парню было нечем, поэтому придется просто подслушивать.

Дворцы и особняки, встречающиеся на пути прыжков Жени, украшенные лепниной и позолотой, теперь изуродованы временем и катастрофой. Колонны растрескались, карнизы обрушились, обнажив кирпичную кладку. На фасадах некогда внушительных зданий и церквей теперь зияют огромные трещины, словно шрамы. Барочные фасады с изящными фронтонами покрыты граффити и следами пожаров. В оконных проёмах вместо стёкол рваные куски полиэтилена или фанера. Где‑то стёкла ещё уцелели, но за ними темнота и пустота. Санкт‑Петербург больше не блещет парадным лоском. Он стал суровым, диким, но не сломленным, как старый воин, потерявший доспехи, но сохранивший дух.

В внутреннем дворе ресторана на четвертой и пятой линии проспекта Васильевского острова был один из постоянных рынков. Там собирались люди со всего района, место было удобным: на крышах всегда стояли дозорные, осматривая пейзаж длинного проспекта во всех направлениях. Все этажи здания были доступны для приходящих, можно было даже взять место для ночлега. Женя здесь никогда не был, поэтому внимательно рассматривал угловой дом с белой башни Андреевского собора. Дверь церкви хлопнула и снизу его окрикнули:

– Ты чего там прицепился? Перила хилые, ты же не голубь.

Парень от неожиданности разжал кулак, которым держался за железяку и со скрипом то ли своих костей, то ли держащегося на божьем слове (во всех смыслах) заборчика, повис вниз головой.

Женя подумал, что жизнь уже проносится у него перед глазами в последние секунды работы мозга, когда вспомнил, как в детстве висел на турниках, зацепившись согнутыми коленями за перекладину и рассматривал перевернутый мир. Парень понял, что это было все же просто воспоминание, когда услышал чей то смех и покрутил головой по сторонам: он так же, как много лет назад рассматривал поменявшиеся местами землю и небо, держась ногой за перила башни собора.

– Ну и акробат! – звонкий женский голос послышался ближе вместе со свистом и звоном гарпуна. – Давай руку.

Женя схватился за протянутую с небес тонкую кисть и земля снова оказалась на своем законном месте, а портфель хлопнул по спине, когда парень очутился на неровной крыше собора. Солнце, играющее в русых волосах девушки сделало ее подобием ангела, из-за чего парень вновь усомнился в том, жив ли он. Незнакомка подтянула Жеку за рюкзак в свою сторону, чуть нахмурившись, касаясь грубой ткани и не сразу убрала руку.

– Спасибо большое.. – Евгений осмотрел свою спасительницу и поправил задравшуюся желтую толстовку. – Я тут просто мимо проходил..

Девушка снова засмеялась, убирая гарпун в чехол, украшеный шипами.

– Ты на рынок пришел? – девушка проигнорировала Женину попытку оправдаться и пошла по склону крыши к пожарной лестнице, приделанной к стене собора и явно не вписывающейся в архитектуру здания.

Женя кивнул в след девушке, ловко добравшейся до спуска. Он рассмотрел у нее на ремне несколько ярких бутылок, крепящихся на карабины к поясу. Парень аккуратно зашагал таким же маршрутом, как и незнакомка.

– Да, я пришел на рынок. – Евгений осмотрел собор и двор при нем, когда его ботинки достигли асфальта. – Но у меня из обменников почти ничего нет.

Девушка перевела взгляд с лица парня на пару людей, заходящих в собор с большими портфелями, прежде, чем ответить ему.

– Если ты окажешься нормальным, я помогу тебе. Кстати, если пришел за едой, то тебе в собор.

Парень помотал головой. Конечно, провизия была ему нужна, но он искал нечто другое, да и аппетита из-за избытка адреналина не было.

– А меня туда пустят? – Женя ожидал, что на входе будут суровые охранники, которые потребуют пропуск или какой-то обмен.

– Конечно, это же не военный аванпост. – девушка выхватила гарпун из чехла, прокрутила его на пальце, словно ковбой, выстрелила в карниз крыши и нажала на курок, уже в движении хватаясь второй ладонью за рукоятку гарпуна, выравнивая траекторию полета.

Она согнула ноги в коленях, натягивая лески установки и выполнила сальто, зацепившись рукой за металл крыши, наблюдая инверсию неба. Женя прыгнул за ней и увидел, смелый трюк, который беззаботно сделала незнакомка прежде, чем отцепить свой крюк. Парень так впечатлился, что чуть не вписался плашмя в стену здания. Он много раз издалека видел, как Светоносцы передвигаются с помощью своих установок, быстро и хаотично, крутясь в воздухе, но не думал, что кто то еще так станет делать без страха.

– Я Алена. – девушка дождалась, пока Евгений встанет на ноги и уберет гарпун, прежде, чем говорить.

Они прошли вперед, пересекая пространство крыши на которой стояли солнечные батареи и баки с водой, а на углам сидели дозорные. С этого края им открывался вид на внутренний двор, заполненный прилавками, и движущимися, словно броуновские частицы, людьми.

– Теперь расскажи мне о себе. – она присела на край крыши, подогнув одну ногу в массивном ботике под себя, а второй стала болтать в воздухе, от чего блестящие украшения и металлические бутылки засияли на солнце.

***

Рация в кармане куртки содата зашипела и отозвалась голосом члена команды:

– Прием. Я у базы и покрыт всяким дерьмом. Пусть не стреляют.

Швец зажимает кнопку и отвечает, подходя к окну кабинета:

– Прием. Вижу тебя, Олег.

По московскому проспекту к главным воротам базы шел солдат со стороны реки Фонтанки. С ног до головы он действительно был вымазан темной жижей, а его походка выдавала недовольство. Швец оглядывается назад, в темноту небольшого кабинета, к деревянному столу.

– Олег вернулся.

Женщина поднимает взгляд ледяных глаз к солдату и кивает, чуть выдыхая. Швец догадывается, что она, как и вся команда, переживала за агента.

Евфрейтор достигает ворот и поднимает руку, когда на него наставляются два автомата с охранных постов. С окна последнего этажа прыгает солдат и спускается к дозорным, передает одному из них приказ не стрелять. Олег стирает ладонью с лица натекшую с волос жижу и оглядывает взглядом училище, превратившееся за полгода в военную базу. Забор с защитой, обрамленный сверху колючей проволокой, которая блестит, словно зубцы древнего замка. Он стоит незыблемо, будто вырос из самой земли, молчаливый страж строгого порядка и дисциплины. За массивными воротами, которые открываются лишь по особому сигналу, раскинулся целый мир со своим ритмом и законами. Асфальт здесь вычерчен чёткой геометрией: острые углы зданий, идеально ровные ряды парковочных мест для техники. В центре базы плац. Его гладкая, вытоптанная тысячами сапог учеников в прошлом, и солдатами сейчас поверхность кажется почти отполированной. По утрам здесь звучит команда, и строй солдат чеканит шаг, ритмичный топот отдаётся эхом между корпусами, в окнах которых изредка мелькает силуэт дежурного, но в остальном здания выглядят безжизненно, словно спят, набираясь сил перед очередной суровой сменой. В крайних кабинетах училища созданы точки обзора дозорных, как и при входе. Одинокая фигура в форме неподвижно стоит наверху, обозревая окрестности. Взгляд часового скользит по периметру, по реке и проспектам вдалеке, ничто не должно ускользать от внимания.

Воздух здесь пропитан специфическими запахами: выхлопными газами, машинным маслом, все еще остающимся здесь духом книг и тетрадей. Время от времени тишину разрезает резкий звук сирены или отрывистая команда. Олегу было сложно поверить, что его старший брат когда-то учился здесь, маршировал во дворе и ходил по этому проспекту, смотря на строгое, но дружелюбное здание. От подросткового духа учебы здесь не осталось почти ничего.

Поднявшись из последних сил на последний этаж и достигнув кабинета Маяка, Олег выпрямился и официально поприветствовал командира спецотряда.

– Срезал путь через аномалию пространства, там и была эта.. Жижа. – ефрейтор опустил голову, держа руки по швам.

– Доложи о парне. – женщина оглядела силуэт Олега и его экипировку, выходя из-за стола.

– Быстрый, умный, хорошо обращается с техникой. Одиночка. Слабый, но быстро соображает.

Маяк выглянула в окно и отпрянула, когда со стороны улицы к карнизу подлетел и прицепился солдат в балаклаве.

– Отнеси экипировку в ремонт. – женщина взглядом сказала Швец подождать, вновь обращаясь к Олегу. – Берем его.

Глава 2

Металлическая заноза, острая и безжалостная, мирно лежит под ногтем холодного, почти ледяного пальца, понемногу терзая нервные окончания уже пару дней – словно крошечный враг, методично наносящий удары изнутри. Пора спрятать руки в длинные рукава многокарманной куртки, которой вполне подходили пятна неизвестной грязи и протертые участки. Нужно куда‑нибудь двигаться, но спускаться вниз с чужого этажа общежития не хватает сил: каждый шаг кажется непосильной задачей, будто тело налилось свинцом. Здесь, наверху, воздух хоть немного прогрелся, он едва уловимо дрожит, удерживая остатки тепла, словно драгоценность, которую нельзя потерять.

Движение чёрно‑белых машин и групп людей внизу было вполне естественным, будничным, привычным глазу, но что‑то в картине района, видимого с высоты, было чуждым, отталкивающим, вводящим в немой ужас. Будто сама реальность слегка сместилась, оставив после себя тревожную трещину. В воздухе будто витал запах чего‑то химического и морозного, то ли круглогодично-серый город сбрасывал остатки летней атмосферы, то ли Швец просто нездоровилось, что вполне ожидаемо. Замечали ли остальные индивидуумы декорации, мелькающие по проспекту то же самое? Или только здесь ощущается этот липкий, едва уловимый страх?

Соседи университетского общежития решили устроить в комнате небольшую «тусовку» на пару дней - громкую, наполненную музыкой и запахом дешёвого алкоголя. Проживать там стало совершенно нереально: стены, казалось, давили, а шум проникал в голову, как сверло. На пары тоже не хотелось идти, хоть и было пропущено уже шесть семинаров из‑за бесконечного недосыпа, выедающего силы и волю. Так же, как и ежедневные квесты по смешиванию алкоголя для клиентов и прочистки унитазов после закрытия бара.

Телефон во внутреннем кармане куртки пиликнул — резко, неожиданно, как удар под дых от гостя в баре или внезапное увольнение за драку. Уже больше недели интернет и какая‑либо связь отсутствовали, только редкие уведомления об опасности бомбардировки приходили, улетая в беззвучный режим, — холодные, обезличенные сообщения, напоминающие о чём‑то страшном, но как будто все еще далеком. Сейчас было что‑то новенькое.

«Зоны аномальной жары в Василеостровском и Адмиралтейском районах, зоны аномального холода в Красногвардейском и Приморском районах Ленинградской области.»

Распахнув форточку и высунув в нее голову, касаясь макушкой паутин на верхней части рамы, Швец четче видит улицу, от чего становится понятно, почему люди внизу несут куртки в руках, будто не зная, что с ними делать. В середине сентября на севере России воздух был жгучим и неподвижным, словно в полдень на экваторе, обжигая лёгкие, стоило только вдохнуть. А на лестнице, всего в нескольких шагах, стоял пронизывающий холод, сковывающий пальцы и заставляющий кожу покрываться мурашками. Заноза вновь начала пульсировать, отдаваясь тупой болью, на лбу выступил ледяной пот. Может, если всё же выйти отсюда, станет теплее? Придерживаясь за шершавые перила лестницы и прерывисто дыша из‑за синеющих пятен на рёбрах, которые напоминали о недавнем увольнении, решено было спускаться. Движения давались с трудом, будто ноги примерзали к бетону, а ресницы покрывал то ли иней, то ли спадающая на глаза ровная чёлка, мешающая видеть.

С первыми шагами по асфальту проспекта, к которому выходишь из объятий двора‑колодца, куртка действительно начала нагреваться, словно на плечи положили раскалённую батарею. Однако теплее не становилось: зубы стучали, сталкиваясь друг с другом в отчаянной дрожи, тело дёргало, а колени подгибались, будто отказываясь служить. Может, зайти за горячим кофе и раскурить сигаретку?

— Швец! — голос прозвучал так резко, что это не удивило: недосып вызывает слуховые галлюцинации, искажает реальность. — Швец, ты чего не в унике?

Через дорогу, ловко лавируя вприпрыжку между машин, застывших на красном свете, приближался парень в ярко‑жёлтой кофте и шортах, нелепо выглядевший, но полный какой‑то неугасимой энергии. Остановившись в паре шагов, он закинул свой вечно полупустой портфель на одно плечо и по‑детски искренне улыбнулся, обнажая кривые зубы.

— А сам? — нет желания отвечать по существу, надо перевести тему, ускользнуть от лишних вопросов.

— Да Михалыч сказал, что адски жарко, и сам свалил с пары, — парень убрал чёлку с мокрого лба, заправляя её за торчащее ухо, и вытер испарину тыльной стороной ладони.

— Ясно, — Швец старается говорить ровно, но внутри всё сжималось. Надо как‑то от него отвязаться. — Женя, я пойду, мне в кофейню хочется.

Парень догнал уже начавшего отворачиваться собеседника и легко хлопнул по плечу — просто дружеский жест.

— Мне туда же. Тебе не жарко?

Швец вздрагивает — то ли от неожиданного прикосновения, то ли от пробирающего до костей холода, который, кажется, уже никогда не отпустит.

— Совсем нет, — голос звучит глухо, отстранённо.

Евгений решил рассказать однокурснику о пропущенных семинарах, пока они шли по проспекту вместе: один — в кроксах с разными носками, нелепо выглядящих на фоне быстро испаряющихся от жары осенних луж, другой — в тяжёлой куртке и ботинках, будто готовящийся к полярной экспедиции. Резина летней обуви смешно скрипела, когда парень подпрыгивал, делая шаг. Он обещал скинуть фото конспектов или даже дать свою тетрадь, с условием не открывать последние страницы. Женя рассказывал об однокурсниках с разных факультетов, о том, что университет посещали какие-то "крутые" преподаватели. На этом моменте у Швец включился слух, ведь собеседник упомянул женщину историка, пара с которой была упущена вчера. Захотелось взять в зубы сигарету, но кофейня, в которую метили студенты уже показалась на проспекте.

– Все эти сообщения о бомбардировках, странных погодных условиях, на самом деле означают, что близится конец света. – подытожил Женя с улыбкой выпирающих клыков после своего монолога о надвигающихся сюжетах его любимых компьютерных игр.

– Ты будто и не сильно огорчен. – Швец делает глоток своего бамбла, наконец сосредоточив взгляд на собеседнике.

От холода все еще трясет, холодный горький напиток охлаждает горло и все внутренности вдобавок. События последних дней размытым пятном в памяти и на ребрах отходят на задний план, когда однокурсники вступают в более оживленную беседу.

– Вот именно! Ты представь, не нужно будет учиться, только защищаться от монстров и исследовать заброшенные города.

Женя был совсем не глупым парнем, он учился на бюджете математико-механическоого факультета, не имел оценок ниже четверок в семестрах и всегда посещал пары. Делал он это, однако, будто играл в компьютерную игру, со своим детским восторгом и неугасаемой энергией. При этом успевал общаться со студентами многих направлений и преподавателями. В университете он мог позволить себе играть в игры во время лекций, но всегда выполнял вовремя задания. Непонятно, почему он общался со Швец - возможно, оба сходились в том, что любят свободу: Евгений просто чувствовал себя комфортно и в толпе и в одиночестве, легко заводя разговоры с кем угодно, а Швец, напротив, держится особняком и не контактирует близко ни с кем, предпочитая наблюдать за окружающими со стороны, словно исследователь, изучающий культуру иного мира.

– Апокалипсисы же всегда так начинаются. Сначала никто ничего не понимает, власти не сообщают новости, чтобы не сеять панику, а потом – Женя поднял ладони, собираясь хлопнуть ими. – Бам!

И земля действительно затряслась: сильный толчок, от которого латте подлетел с поверхности стола и выплеснулся в разные стороны. Затем еще один толчок, сопровождающийся скрипом стен здания и криком пары посетителей кофейни. Однокурсники застыли, тупя друг на друга ошарашенными взглядами, пока с потолка мелкой крупкой сыпалась штукатурка.

– Выходите быстрее! – Швец хватает Женю за запястья рук, которые он держал после хлопка будто в молитве, оставляя крик в воздухе, прежде чем рвануть с места.

Оба выбегают на проспект первыми, отходя от дверей кофейни, освобождая проход остальным людям. Голуби тучей взлетели с карнизов зданий и кружили под палящим солнцем. Однокурсники оглядывались по сторонам, и запястье Жени все еще было в ледяной ладони Швец. Несколько машин остановились, на улицах становилось все больше мечущихся людей, которые так же с непониманием искали ответа на повисший в воздухе вопрос: "Что это было?"

Телефоны в карманах молодых людей пиликнули, оповещая об еще одном сообщении рассылки о ЧС. Воздух, разогреваемый будто на градус выше с каждой минутой двинулся от внезапно загудевшей сирены. Женя почувствовал движение ветра со стороны реки и двинулся в ту сторону, заставляя Швец идти быстрым шагом за ним. Оба оглядывались по сторонам, мелькая взглядами по встающим с асфальта беднягам, сбитым с ног толчками, по парочкам, которые быстро меняли свой маршрут прогулки. Небольшая толпа туристов бежала с той стороны, в которую двигались двое, подгоняя друг друга. Кто то из группы хотел что то крикнуть Жене и Швец, но из-за отдышки просто махнул руками и на полусогнутых ногах двинулся дальше.

Выйдя к набережной, студенты получили поток ветра в окаменевшие от шока лица. Над рекой расходилось темное облако, волнами то сжимаясь, то раздвигаясь в разных направлениях, издавая жужжащие звуки.

– Что за херня.. – Евгений схватился обеими ладонями за бетонную ограду, наблюдая за искажающимся неизвестным явлением. – Может, это северное сияние?

– Оно не бывает черным, и при нем атомы излучают фотоны света, а тут света нет.. – рассуждает Швец, стоя чуть дальше, чем Женя.

Вода под облаком стала подниматься к нему, сжимаясь будто в нарастающую волну. Прожекторы стадиона на другой стороне канала начали покачиваться, искажаясь в такт движению облака, то размываясь, то обретая свою обычную форму. Стая голубей, подлетая к "северному не-сиянию" ускорила свое движение, будто против воли - и исчезла в воздухе, словно завернувшись в него. Один пернатый, вовремя отставший от общего потока неуклюже парировал в сторону от Жени и вписался в Швец, приземляясь на асфальт. Люди, застывшие на набережной так же, как и пара студентов, завороженно наблюдали за происходящим, то доставая телефоны, то тыкая пальцем в воздух.

– Идем отсюда.. – Швец толкает вдохновенного Женю в плечо, ожидая, когда он наконец оторвется от зрелища. – Пошли, это не нормально.

Над рекой прокатился низкий гул, не звук, а скорее вибрация, от которой задрожали стёкла в ближайших домах. От поверхности воды начали отделяться капли и зависать в воздухе. Сирена все еще выла, но ее зов, казалось, тоже начинал искажаться в самих ушных раковинах.

Студенты стали быстро удаляться по проспекту вглубь острова: Женя в своих шаркающих тапках вприпрыжку, а Швец - сотрясаясь от неотступающего холода. Из-за угла выехал военный фургон - угловатый, тёмно‑серый, с включёнными проблесковыми маячками. Его массивный силуэт на фоне старинных фасадов Васильевского острова выглядел чужеродно, почти угрожающе. За ним, визжа тормозами, появились две полицейские машины с сиренами, чьи резкие звуки теперь смешивались с искажённым гулом со стороны реки и сиреной.

Полицейские выскочили из машин, в бронежилетах, двигаясь быстро, уверенно. Однако лица выдавали их мысли: такие же удивленные и непонимающие, как у гражданских. Один тут же проговорил в микрофон:

— Граждане, немедленно отходим от набережной! Соблюдаем спокойствие, не создаём панику! Двигаемся по проспекту от реки. Следуйте указаниям.

Его голос, усиленный динамиком, звучал механически, безэмоционально, что лишь усиливало гнетущую атмосферу. Люди, до этого застывшие в оцепенении, зашевелились, но двигались как‑то неуверенно, будто во сне. Кто‑то спотыкался, кто‑то оглядывался через плечо на зловещее облако.

Военные действовали молча, без лишних слов. Из фургона выгрузили странное оборудование - приборы с антеннами, треноги с камерами, датчики на длинных штангах. Трое солдат в полной экипировке заняли позиции вдоль набережной, держа под наблюдением и облако над рекой, и толпу. Их автоматы были наготове, что заставило Женю замедлить шаг и рассмотреть солдат и полицию. Зачем им оружие, поднятое в сторону людей?

— Посмотри на их лица. Они сами не знают, что это. – Евгений дернул Швец за рукав куртки, останавливая.

И правда: даже у военных в глазах читалась тревога, которую они пытались скрыть за выучкой и дисциплиной. Один из солдат, настраивая прибор, вдруг отпрянул - экран перед ним вспыхнул алым, раздался резкий писк. Он тут же сообщил что то по рации. Над рекой прокатился новый гул — более низкий, вибрирующий, от которого заныли зубы, а пространство будто пошло рябью на уровне "северного не-сияния" в небе: этажи зданий и мачты кораблей качнулись.

Швец, проследив за волной, сотрясшей пространство, останавливает взгляд на женщине, вышедшей из машины, примчавшейся сюда вместе с процессией полиции. Она совсем не вписывалась в общество мужчин в военных и полицейских формах: юбка карандаш, темная блузка под пиджаком с воротником-стойкой и невысокий каблу. Поправив прядь бледно-русых волос, выпавшую из короткого хвоста, она подошла к полицейскому, не заняному помощью группе туристов и тот, как ни странно, официально поприветствовал ее, что то сообщая.

– Всем отойти на сто метров! — прогремел голос полицейского через мегафон. — Зона объявлена временно закрытой. Повторяю: всем отойти на безопасное расстояние! Не задерживаться, не снимать на телефоны!

Женя нехотя убрал телефон в карман, все так же по-детски уливленно рассматривая происходящее вокруг, отмечая для себя каждую деталь: покинутые магазинчики, пустые окна жилых этажей, асфальт тротуара, покрывшийся новыми трещинками. Полицейские периодически бегали глазами по периметру набережной, то ли высматривая что то, то ли ожидая указаний от военных. Парень так же заметил, как что-то внутри него самого сжимается, стягивая кости и клетки организма между ребер, как и облако, которое начинало обретать круглую форму, искажая тонким обручем пространство возле себя.

— Молодые люди, не стойте здесь! – полицейский, со лба которого стекала капля пота, указал одногруппникам направление, в котором им следовало двигаться.

Женщина, которой почтительно отдавали воинское приветствие, пока она уверенно шла на каблуках к набережной, оглянулась на оставшихся в оцепленной зоне проспекта людей и столкнулась взглядом со студентами. Холод, исходящий от ее белого лица заставил Швец еще сильнее съежиться.

Оба топали по проспекту, не говоря вслух, куда направляются, но путь держали к общежитию. Гудение сирен подгоняло толпу прочь от набережной, и картина развернувшейся за секунды ситуации, которую нельзя было описать одним словом выбивала слова и мысли из головы. Это не нападение с оружием, не теракт, не природная катастрофа.

– Что это было вообще? – Женя все же задал этот вопрос, сворачивая вместе со Швец с проспекта в сторону здания заселения студентов.

– Не знаю.

Краткий ответ, с которым невозможно было поспорить. Оба знали, что эта ситуация стала началом чего‑то. Эта мысль трясла воздух так же, как и гул сирены, но теперь к нему примешивался новый звук: низкий, вибрирующий гул, идущий, казалось, из‑под земли.

Женя обернулся. Над Невой уже не было облака, там клубилась тьма, пожирающая небо. Первые капли дождя, чёрные и маслянистые, упали на асфальт. Где‑то за спиной раздался треск, будто лопнуло стекло, но громче, страшнее. Люди вокруг начали бежать, толкаясь, крича.

Это не пришло с громом и молниями. Этот переломный момент начался с тишины, с металлического привкуса во рту, с чернильных щупалец тумана над рекой. И теперь он шёл за ними, неумолимо, неотвратимо.

– Ну как то так. Учился, играл в комп. А тут вдруг такое.. – Женя закончил свой рассказ для Алены.

– То есть, ты был в числе уно? – девушка все так же покачивает ногой в массивном, усенном шипами ботинком в воздухе. – Знаю, большинство из очевидцев первых аномалий стали аномальными, либо сразу в оцепленном районе, либо позже.. Ты тоже?

Женя чуть не подскочил с карниза, на котором сидел, подгибая ноги в просящих каши кроссовках.

– Нет! Не аномальный.

Он впечатался тревожным взглядом широко раскрытых своих небольших темных глаз в девушку, пока та изучала его, казалось, насквозь, своими рентгеновскими ярко-злеными радужками.

Та вдруг рассмеялась так, как когда то звучал смех в туристических районах Петербурга: задорно и беззаботно. Она вытащила пистолет с гарпуном из чехла и позвала парня за собой, цепляя уже в прыжке крюк к карнизу, хватаясь ладонью в перчатке за леску, опускаясь вниз.

– Ну пошли тогда!

Женя встал на краю крыши, осматривая площадь внизу еще раз. Прошелся взглядом по этажам рынка и забору, возведенного из сетки и металлических пластин, который закрывал территорию от проспекта. Девушка помахала ему, стоя на асфальте, и жестом показала отцепить крюк. Парень дернул железный растроеный наконечник гарпуна и отпустил его, чтобы леска смоталась в рулетку на поясе Алены. Сам он зацепил свой крюк и нажал курок, прыгая вниз: леска удлинялась, спуская парня к площади на высокой скорости. Он сгруппировался, придерживая пояс с оборудованием и дёрнул пистолет на себя, чтобы крюк соскользнул с места крепления. Только после этого можно было тянуть затвор для сматывания лески.

Торговцы на площади не обратили на гостей почти никакого внимания, пока Алена не крикнула паре из ближайших приветствие. Тогда женщина, одетая в шикарное пальто, но с совершенно хаотичной прической махнула девушке в ответ. На ее прилавке лежала одежда и ремни. Мужчина, стоящий ближе всего и продающий экипировку для гарпунов и мелкую технику поприветствовал парочку и позвал их к себе.

– Новый знакомый? – голос торговца был таким же грубым, как его вид: выбритые виски, короткая кожаная дубленка с пришитыми карманами.

– Это Женя. Отведу его к Алишеру.

Мужчина несколько секунд сверлил парня взглядом из-под густых сведенных к переносице бровей, сверху вниз, от чего тот непроизвольно стал сжиматься. Оценив что-то в мыслях, торговец выдал такую широкую и добрую улыбку, что Женя опешил от того, как эта эмоция изменила лицо мужчины: тот сразу помолодел лет на пять.

– А я Владимир. – огромная рука с перевязанными пальцами протянулась к парню через стол, и Женя вложил в нее свою ладонь, ожидая хруста костей от этого пожатия.

Мужчина просто тряхнул ладонью и отпустил Евгения. На пальцах остался запах метала и сварки.

Алена обменялась с Владимиром еще парой слов – о поставках, о новых путях и приборах и позвала Женю за собой, обходя прилавки, звеня карабинами на поясе. Парень, проходя загзагами за ней по площади рынка, отмечал для себя выводы из наблюдений: большинство этих людей не живут здесь - товар их поставляется из других мест, а значит, есть и другие жилые районы на острове. Так же он предположил наличие здесь определенных приборов, отслеживающих и устраняющих аномалии, ведь столько людей не стали бы жить в нестабильной обстановке. Значит, не только Светоносцы обладают подобными технологиями? Знает ли сама армия об этом месте, контролирует ли она движение поставок, или рынок имеет собственную автономию?

Вместо ожидаемой информации парень получал только больше вопросов. Сам он не бывал в подобных местах, не примыкал к убежищам – просто выискивал припасы в безлюдных магазинах и складах, в пустующих и продуваемых из лишённых стёкол рам офисах брал технику. Здесь же всё было иначе: жизнь, пусть и суровая, но живая, пульсирующая, со своими законами и порядками. И теперь он впервые оказался в её эпицентре.

– Ты все это время жила здесь? – задает парень вопрос, который долго крутился у него на языке, не зная, чего ожидать в ответ: честности или молчания.

Девушка останавливается перед крепкой пожарной лестницей на стене здания и спокойно говорит:

– Конечно нет. В начале была с подругой, прятались в метро, пока связь не налажена была. Я и сейчас тут не постоянно живу - скорее являюсь новостным каналом. Хожу между сообществами, даю нужную информацию и говорю свою собственную.

Что за информацию может давать Алена тому количеству людей, которые живут в городе? Неужели эта хрупкая на вид девушка является столь значимой фигурой? Женя мысленно пнул себя за такие мысли, ему стало стыдно перед новой знакомой, за то, что он засомневался в ней и за "мужицкое" мышление. Он коснулся перекладин лестницы, когда Алена влезла в окно второго этажа, и стал перебирать по железкам руками.

– Тебе же тоже нужна информация? – точно подметила девушка, остановившись в нешироком коридоре перед поворотом. – Не похоже, что еда или экипировка тебя заинтересовали.

Женя коротко кивнул, осматривая здание изнутри: не так давно окрашенные стены, к которым на против окон крепились зеркальные поверхности выгнутой формы - вероятно, чтобы в случае чего осматривать территорию двора из любой точки коридора. Почти у потолка проходили длинными змеями провода, загибаясь к дверям на этаже. Подоконники высоких окон были достаточно широкими, чтобы сидеть на них. Либо, чтобы облокотиться на них, держа автомат.

– Кто такой Алишер? – Женя боковым зрением рассматривал двери и вид из окон.

– Он тут главный. Хороший человек. Может предложить тебе информацию или жилье, взамен на что нибудь интересное от тебя.

Девушка многозначительно посмотрела на парня и начала путь в известном ей направлении, не гласно зовя парня за собой. Тот, в свою очередь, задумался - что интересного может быть у него?

Дверь Алишера оказалась в другом конце коридора и нечем не отличалась от всех остальных. Разве что окна небольшого кабинета, в который вошли Женя с Аленой после пары стуков, выходили сразу на два проспекта: удобный обзор. Мужчина развернулся к ним в офисном кресле на колесиках и улыбнулся девушке, от чего его узкие глаза стали просто полосочками. Он встал из-за стола, к которому подъехал и оказался чуть выше парня, но намного шире в плечах.

– Какую историю мне расскажешь, юноша? – мужчина указал ребятам на диван с разноцветными подушками с вышивкой, а сам оперся на край стола.

Женя немного задумался: что ему отвечать? Как начать разговор с главой сообщества, о котором он ничего не знал? Портфель за спиной хрустнул, когда Женя оперся на него спиной, усаживаясь. Парень снял его с плеч и машинально ощупал, проверяя целостность содержимого, ведь там был его драгоценный ноутбук и техника, и..

Нимб?

Лицо само вытянулось от удивления, когда парень нащупал то, чего внутри быть не должно. Он расстегнул замок, не подумав и все трое уставились внутрь сумки.

– Ловко ты начал разговор, парень.

Алишер вышел из-за стола и навис над Аленой, лицо которой выражало легкую улыбку и Женей, так и застывшем над неожиданной находкой.

– Как звать то тебя?

– Женя..

Парень прокручивал в голове воспоминание о побеге из своего же убежища: он был уверен, что оставил там и Светоносуа и его блатной прибор. Теперь сомнения уже закрадывались в голову, мутя память и выклвыривая из нее более реальную картину: нимб он все же не клал на полку. Психоэмоциональная аномалия все же взяла над ним верх. Но оправдываться и прятать прибор было поздно, да и не имело смысла.

Алена вопросительно глянула на парня, не понимая его реакции. Как будто она была в курсе наличия обруча в портфеле.

– Ты знала, что он у меня.. Когда вытащила меня с перил на соборе.

_ Да.. Думала, ты принес его, как обменку, и повела сразу сюда. – девушка смотрела на Женю, как на придурочного.

Хотя он и сам сейчас бы так себя назвал. Так искустно попасть в сделку с обменкой, о которой не помнил, надо еще уметь. Теперь уже и Алишер смотрел на них двоих, как на идиотов.

– С кем из Светоносцев поцапался? Или с трупа снял?

– Нет-нет, с живого! – замотал головой парень, выходя из мыслей. – Мы попали в аномалию..

– Теперь ясно, чего ты такой чудной. Что планируешь делать с ним?

Мужчина смотрел на парня, сложив руки на груди, от чего рукава короткого пальто задрались, демонстрируя рассеченые шрамами татуировки на запястьях. Алишер не выглядел коварным торговцем, каким Женя его изначально представил: он давал ему выбор, понимая ситуацию.

– Тебя явно будут искать. – Алена отвела взгляд к окну, констатируя факт. – Расскажи, что за столкновение было.

– Сначала я просто следил за аномалией, чтобы ее в журнал записать.. – и Евгений, мечась взглядом между новыми знакомыми поведал и про погоню, и про гостя-солдата, и про аномалию.

– Они будут тебя искать. – сделал вывод Алишер после короткого молчания по окончанию рассказа парня. – Ты им явно приглянулся, так еще и нимб украл. Их не будет волновать, случайно или с какой-то целью, Светоносцы любят свои игрушки - и приборы, и солдат.

Женя все еще сидел неподвижно, обдумывая свое положение, которое казалось темнее тени горизонта событий пространственной аномалии. Он уже видел, как солдат, оправившись от мозгового штурма осматривает его бывшее жилище, записывает все в отчет и скачет к своему командиру с докладом, вероятно получая выговор за потерю дорогостоящего оборудования.

– Ты можешь остаться с нами. – разрывает цепь угнетающих мыслей спокойный голос Алишера. – Можешь тут жить, либо просто укрыться на время. Если позволишь, мы изучим прибор и вытащим с него маячок.

– Там есть маячок? – опешил Женя, еще сильнее поджимая ноги к низу дивана.

В предложении главы "рыночного сообщества" был смысл, и парень собирался согласиться. Других идей у него сейчас не было, да и информации, которую он хотел узнать Евгений не нашел.

– Я останусь на пару дней, если позволите, и хотел бы узнать что-нибудь о положении в городе сейчас.

Алишер подал какой то знак Алене и та встала, направляясь к двери. Пройти за ней Женя решил, пожав напоследок шрамированную руку торговца.

Девушка прошла пару шагов по пустому коридору в тишине, прежде, чем обратиться к Евгению.

– Интересный ты конечно человек. Так понимаю, хочешь продолжать выживать в одиночку?

Женя кивнул. После начала апокалипсиса он лишился всех товарищей по учебе: кто-то покинул город сразу, в надежде, что за его пределы бедствие не расползется, кто то пропал со связи, а кого-то аномалии захватывали на глазах парня. Даже молчаливый однокурсник Швец будто испарился в первые же дни - наверное, все же стал "примом" после разлома над Невой. Оказавшись в тотальном одиночестве Женя не стал нелюдимым, он просто не хотел привязываться к кому-то, чтобы вновь ощущать боль, сравнимую с физической пыткой после потери людей.

– Тогда пошли к техникам, а про положение в городе расскажу я. – девушка зашла в одну из идентичных друг другу дверей и стала спускаться по ступеням.

На стенах вдоль лестницы висели фотографии людей и какие то несовместимые между собой вещи: то гаечный ключ, то кружево ручной работы, то наклейки, под фото ребенка.

– Это лесница памяти. – коротко пояснила Алена и Женя все понял сам.

Импровизированные надгробия без могил и имен. Парень знал, что это значит - эти люди пропали. Он видел подобные алтари в заброшенных местах, куда он ходил за припасами. Фото, распечатанные еще до апокалипсиса и вполне хорошие рисунки несуществующих сейчас людей украшали эти стены, которые щедро освещались солнцем из больших окон - их можно было видеть каждому, кто входит в нутро рынка.

Техники, о которых говорила Алена сидели в помещении, образованном из торгового коридора и огороженного импровизированными стенами на первом этаже. Один мужчина сидел перед компьютером с дополнительным монитором и что-то увлеченно записывал в блокнот, а женщина лет тридцати стояла над столом, закручивая гайки на рулетке для гарпуна. Это устройство выглядело больше и сложнее, чем то, что было у Жени.

– Привет, Ульяна. – когда Алена обратилась к женщине, та подняла плечо, видимо, в приветствии, но от работы не оторвалась. – У меня для тебя сюрприз.

Женя оглядывался по сторонам, рассматривая ассортимент инструментов и проводов, которые находились как на столах, так и на стенах. В воздухе витает запах металла, смазки и едва уловимый оттенок озона: будто прямо здесь пульсирует аномалия. Помещение выглядит утилитарно и слегка хаотично: здесь нет места эстетике, только функциональность в условиях апокалипсиса. Стены, сколоченные из разномастных панелей, фанеры и металлических листов, увешаны инструментами: плоскогубцы, отвёртки, паяльники, мотки проводов всех калибров, какие‑то странные детали с оголёнными контактами. Некоторые крепления явно держатся на честном слове – скотч, проволока, саморезы, вбитые в неподходящие поверхности.

Алена кивает Жене головой в сторону стола, призывая его выложить гвоздь программы на обозрение. Парень повинуется и достает из портфеля нимб. Ульяна сразу чуть подпрыгивает на месте и откладывает свою работу: ее глаза округляются и горят под линзами очков, когда она видит загадочный обруч. Женщина аккуратно берет его своими грязными перчатками из рук парня и вертит перед глазами.

– Даже если завтра Светоносцы снесут мне черепушку за это.. – женщина не договорила, многозначительно повертев нимб еще пару раз и продолжила, выходя из своих мыслей. – Откуда?

Мужчина отвернулся от мониторов и, ковыляя, добрался до стола, так же завороженно рассматривая прибор. Женя улыбнулся от этой картины.

– Евгений наш герой, благодарите его. – Алена кивнула на парня, от чего тот чуть покраснел. – Сможете достать маячок и наконец раскрыть секрет этого обруча?

Ульяна уверенно кивнула и без слов кинулась к ящику с инструментами. Мужчина отложил блокнот и нажал что-то на клавиатуре, запуская несколько серверов, показывающих разные точки города в большом списке.

– Включил, начинаем. У нас около часа.

Алена показал большой палец в ответ на такой же жест от Ульяны и повернулась к Жене.

– За этот час они что-нибудь да выяснят. Теперь пошли перекусим на улице и поговорим о твоем вопросе.

На улице у ларька кофейни стояло пару столиков без торговцев, которые на счастье были пусты. Баристы за стойкой не было и Алена сама зашла внутрь и повозившись с аппаратом полуавтоматической кофемашины вернулась к Жене с двумя кружками - те явно были в общем обиходе и просто мылись после использования. Аромат кофе обжег ноздри и парень вдруг осознал, как давно не чувствовал этого запаха - с первого дня "нового времени".

Женя обхватил кружку ладонями, впитывая тепло. Он поднял взгляд на Алёну, готовый слушать.

— Безопасных зон без аномалий почти не осталось. — начала она, помешивая кофе. — Но кое‑где можно передохнуть. Не так давно у Химико-Фармацевтического университета образовалась община из выживших преподов, ученых и некоторых студентов. Они выстроили систему оповещения об аномалиях — если сирена завыла, значит, где‑то рядом сдвиг реальности. Так же они осторожно, но изучают зоны заражения.

Она сделала глоток, задумчиво посмотрела вдаль.

— Вторая зона «Купол», возле Ботанического сада. Там аномалии как будто отталкиваются от какого‑то невидимого барьера. Говорят, это из‑за старого исследовательского комплекса под землёй. Зона под контролем группы бывших учёных — они никого просто так не пускают, но если докажешь, что разбираешься в технике, могут дать кров.

Женя кивнул, запоминая.

— Так же есть «Тоннель», участок метро между «Горьковской» и «Петроградской». Там организовали убежище: электричество, фильтрация воздуха, даже огород в одном из тупиков. Но там жёсткие правила и порядок.

Алёна понизила голос:

— Теперь про Светоносцев. Да, у них есть посты, но они не столько защищают, сколько контролируют - ты это и сам знаешь, так что объяснять, что от них нужно держаться подальше не стоит.

Женя сглотнул. Да, он не по наслышке знал об этой армии, но все же ждал какой-нибудь новой информации о них. Однако, Алена продолжила дальше.

— А ещё в городе появились культы, — продолжила девушка, опустошив кружку наполовину. — Они верят, что аномалии - это знак нового мира, что нужно им поклоняться. Они приносят жертвы «ради гармонии с искажениями», или даже сами входят в контакт с аномалиями. Один из культов точно находится в Мурино, остальные былее скрытные.

Женя промолчал, обдумывая услышанное. На моменте с культами парню хотелось засмеяться - уж больно нереально звучит их идеология, но он одумался: а что вообще сейчас звучит адекватно?

– Как тогда передвигаться? – раньше Женя не задумывался о скрытности и в числе первых спешил туда, где по координатам с радио разрастался разлом в пространстве.

Но тогда его не искали Светоносцы.

— Есть тропы, которые знают только местные, — Алена уже допила кофе и постукивала ногтем с чуть облезшим лаком по ручке кружки. — Подземные переходы, в том числе и метро, крыши, по которым можно перебраться из района в район. Я дам тебе карту с отметками. И ещё — слушай радио. «Перемена» на 102.0 FM - теперь они передают сводки по аномалиям и предупреждают о зачистках армии.

– Спасибо тебе, за кофе и за информацию.

Женя понимал, что это был некий бартер: его почти краденый нимб на информацию. Но он невольно улыбнулся, ведь впервые за несколько месяцев он говорил без страха с людьми, которые не тыкали в него пистолетом. Искренняя улыбка кривоватых зубов сама расползлась по лицу.

Девушка улыбнулась в ответ.

– Допивай кофе и навестим Ульяну с Родионом.

Последний удар ногтя об кружку Алены будто отозвался легким всплеском напитка Жени, будто ветром подуло. Девушка отвернулась от парня, наблюдая безоблачное небо и подсвечивающиеся золотом лучей карнизы здания. Тени чуть удлинялись, а в воздухе витала смесь запахов, заставляющих парня наконец вдохнуть без страха: выпечка с ближайшего прилавка, цветы с небольшой грядки и металл.

Глава 3

В комнате техников царила деловая суета. Ульяна, вооружившись микроскопом и набором тонких инструментов, аккуратно вскрывала корпус нимба. Женя с опаской пригляделся к нему, вспоминая, как при соприкосновении с кожей солдата из обруча вылазили светящиеся щупальца, сливавшиеся с венами владельца. Сейчас прибор не подавал признаков работы - вероятно, для этого его необходимо надеть именно на голову. Мужчина у мониторов что‑то бормотал себе под нос, отслеживая данные на экранах — те мерцали тревожными красными и жёлтыми отметками.

— Ну что, как успехи? — спросила Алёна, заглядывая через плечо Ульяны.

— Маячок нашли. — не отрываясь от работы, ответила та. — Запрятан глубоко, но мы его вытащим. Ещё минут двадцать, и можно будет его нейтрализовать. А вот сам принцип работы этого обруча… Тут всё куда интереснее. Похоже, он не просто реагирует на аномалии — он их чувствует, как живой организм.

Женщина говорила будто не с ними, а с диктофоном, записывая свои заметки по исследованию. Женя с любопытством вновь подскочил к ней, через чужое плечо глядя на работу. В университете ему бы такого точно никогда не показали и не рассказали. Он видел лабиринт тонких проводов в белой панели затылочной части прибора, которые выглядели, как упакованный в металл мозг. Однако ни акамулятора, ни отверстий для зарядки или батарей не наблюдалось.

— Пока они разбираются, я покажу тебе карту. — Алёна достала из кармана сумки сложенный вчетверо лист, местами потрёпанный и залатанный скотчем. Развернула его на свободном краю стола.

Женя вынужден был оттянуть себя от размышлений о приборе и подойти к девушке. Карта представляла собой коллаж из фрагментов старых городских схем, дополненных рукописными пометками. Красным были отмечены зоны активности культов, синим — посты Светоносцев, зеленым — безопасные маршруты. Несколько участков были зачёркнуты крест‑накрест.

— Вот, смотри. — Алёна провела пальцем по линии подземного перехода, соединяющего два жилых квартала. — Эти тоннели почти не патрулируется. Но будь осторожен: в середине вот этого есть участок с нестабильной пространственной аномалией, она проявляется раз в несколько часов. На карте отмечено время её активности.

Женя внимательно вглядывался в детали.

– Здесь база Светоносцев. – девушка тыкнула в обведеное синим карандашом Суворовское училище.

Парень понял и без объяснений - обходить место за километр, как минимум. Ульяна вдруг подняла голову:

— Готово. — она продемонстрировала крошечный серебристый чип, извлечённый из нимба. — Больше он не будет передавать сигнал. Теперь можно изучить его без риска.

Мужчина у мониторов обернулся и кивнул:

— Судя по радиопередачам, Светоносцы уже были в твоем убежище. Они ищут и не собираются останавливаться.

Женя почувствовал, как по спине пробежал холодок. Но теперь у него была информация, план и люди, готовые помочь.

— Что дальше? — спросил он, глядя на Алёну.

— Дальше, — она свернула карту и протянула её Жене, — ты решаешь. Можешь остаться с нами на пару дней, пока мы разберёмся с нимбом или найдём способ его модифицировать. Или можешь отправиться в путь прямо сейчас, с картой и новыми знаниями. Но запомни главное: в этом городе выживает не тот, кто бежит быстрее, а тот, кто умеет видеть на три шага вперёд.

Женя взял карту, аккуратно сложил её и убрал во внутренний карман куртки. В груди разливалась непривычная уверенность. Он не хотел долго задерживаться на рынке, подвергая людей опасности из-за своего положения, поэтому решил остаться на ночь, а затем - искать новое убежище с картой и рюкзаком своих приборов - без нимба. Раз тот не предоставляет угрозы секретности местонахождения сообщества, он может пригодиться здесь: пусть техники изучают его. Конечно Жене и самому был интересен принцип работы новой технологии, но он не мог позволить себе в одиночку пользоваться им.

***

Генерал-лейтенант помнила первую встречу со своим солдатом воздушной позиции. Дрожащие плечи под тяжёлой курткой и пронзительный взгляд, проводящий ее в центр оцепленной зоны у реки. В тот момент Ольга просто пролетела мимо на своих каблуках, но запомнила тот прищур, не думая, что увидит его вновь когда либо. Да и не было ей дела до городских зевак, утекающих общим потоком с набережной, когда ее дернули с нежеланного визита в университет из-за режима чрезвычайной ситуации.

Уже через три недели город не был похож на себя: он будто и сам пытался вспомнить, каким был, но терялся бетонным разумом в психоэмоциональной аномалии. Набережные Невы всё ещё хранили отблеск былой величественности, но теперь их украшали не только старинные фонари — кое‑где зияли провалы в гранитной облицовке, а перила в нескольких местах были вывернуты, словно кто‑то гигантской рукой вырвал их из креплений. Исторические здания центра стояли, как ветераны после битвы: фасады в трещинах, местами осыпалась лепнина, в оконных проёмах вместо стёкол втиснулась фанера или полиэтилен. Некоторые окна все же были целыми, но в них не спешили лезть даже мародеры, ведь пространство в них выглядело неправильным. По наблюдениям солдат и разговорам гражданских, углы там сходились под странными углами, тени ложились не туда, куда следовало, а иногда в глубине квартиры можно было заметить движение, не похожее на человеческое.

Улицы погрязали в тревожной тишине в перерывах между сиренами и стрельбой армейских автоматов или гражданских ружей. Люди передвигались быстро, метались между укрытиями, перебегали от подъезда к подъезду, озирались по сторонам. В глазах у всех читалась одна и та же эмоция — растерянность, смешанная с напряжением. Никто не знал, где и когда откроется новая аномалия: то ли прямо под ногами разверзнется бездонная черная яма, то ли воздух сгустится в вязкую массу, комкая в нечеловеческую форму того, кто окажется рядом, то ли время на несколько минут замрёт, а потом рванет вперёд с удвоенной скоростью. Трещины города выглядели, как шрамы от невидимых снарядов. Проезжая мимо здания, половина которого будто вырвана из основания, Ольга могла видеть в проеме Карельский лес, которого там никак не могло быть. Конечно, через пару минут "вход" закроется, навсегда закрывая влетевшим в него птицам путь назад.

Магазины с разбитыми витринами соседствовали с целыми, но закрытыми наглухо. На некоторых дверях появились надписи баллончиком: «Ушли на новое место», «Товары меняем на патроны». У подъездов дежурили самодельные посты — люди с самодельным оружием, фонариками и странными приборами, собранными из подручных материалов. Кто-то из них прятался в парадных дверях при виде машины военных, кто-то оставался стоять с пренебрежением глядя в глаза водительницы, как бы говоря: "Чего ж вы нас не спасаете?"

Воздух был пропитан запахом гари, металла и ещё чего‑то кислого, будто само пространство прогнивало изнутри. Небо над затянули низкие облака, сквозь которые солнце пробивалось лишь изредка — тусклым, болезненным светом.

Датчик, присоединенный к планшету на соседнем сиденье пиликнул, и Ольга нехотя глянула на него: во дворе через сто метров вперед был аномальный всплеск. Женщина не желала с этим разбираться, но собрание, на которые она направлялась в главный корпус новой специальной армии должно состояться аж через час, и предстояло быть скучным. Она сняла круглые очки, гладя их в бардачок.

"Почему бы не размяться немного?" - подумала она и припарковала служебную машину у арки. Выбираясь на улицу, она подняла с шеи обруч, накрывая им глаза и чувствуя, как энергия соединяется с ее венами на висках. Зрение на секунду будто отключилось, а затем вернулось с невероятной четкостью до грани нового измерения. Ольга поправила фуражку и направилась к открытой калитке арки.

Конечно, женщина ожидала увидеть в закрытом дворе группу зараженных или мелкую аномалию, но никак не отлетающую ей под ноги крышку канисты бензина. Человек в балаклаве, откинувший ненужный более предмет держал оружие, отдаленно напоминающее арбалет наготове, целясь вверх. Желчок раздался в момент, когда вторая рука, и так занятая, легла поверх корпуса на гладкую панель и четырехлапый гарпун выстрелил, влетая в окно четвертого этажа. Тонкая фигура дернулась вверх с невероятной скоростью, ловко подгибая ноги: зрелище заинтеровывало генерала с каждой секундой. Время будто замедлилось, когда канистра повернулась на пальце человека и содержимое выплеснулась рекой по двору, обливая и асфальт, и группу зараженных из пяти существ. Те разом подняли головы, издавая клокочущие звуки и задрожали плечами. Их тела начали пульсировать, набухая в местах суставов, кожа пошла трещинами, из которых сочилась вязкая чёрная жидкость. Один из заражённых, самый крупный, с вывернутыми назад коленями, сделал шаг вперёд, раскрывая пасть с рядами мелких, острых зубов. Человек в балаклаве за секунду до столкновения со зданием отпустил левую руку от арбалета, по инерции разворачиваясь к стене спиной и все же достиг бетона, амортизируя столкновение правильно согнутыми ногами. Держась железной хваткой за рукоять своего вероятно самодельного оружия и прислонившись стопами и позвоночником к бетону здания, безумец выудил из нагрудного кармана жилета зажигалку.

Секунда, и зараженные аномалией люди вспыхнули, как ведьмы на эшафоте, клокоча нечеловеческие звуки. Ольга спустила нимб с глаз, наблюдая за картиной, пока "инквизитор" рассекал воздух, летя вниз, выстрелив в фонарь, стоящий близ генерала. Спрыгнув на асфальт, человек в балаклаве неподвижно стоит, не оглядываясь на спускающихся к земле и плавившихся аномальных, похожих на незастывшую глину под дождем.

Ольга не могла скрыть восхищенного оскала, фокусируя зрение на невысокой фигуре, вытянувшиейся по струне. Сквозь обруч женщина смотрела в черные глаза, наблюдающие за ней через единственное отверстие в маске: она их уже видела. На лице за тканью вероятно мелькнула какая-то эмоция, ведь веки распахнулись шире и человек чуть дернулся, будто теряя на мгновение свою уверенность, но все же остался на месте, погружая арбалет в петлю на ремне. Двигаясь, человек в балаклаве не сводил взгляда с Ольги. Та рассматривала это устройство: никаких страховочных ремней на теле, только оружие и наколенники, порядком настрадавшиеся. Скромный багаж находился в нагрудной портупее, обеспечивая человеку полную свободу и маневренность.

– Прекрасная работа. – спокойно и довольно произнесла Ольга, стоя в двух метрах от собеседника. – Твоя инквизиция над зараженными - не стандартный, но действенный способ.

Остатки зараженных догорали на асфальте, пока двое сверлили друг друга взглядом. Лейтенант была действительно восхищена таким быстрым и действенным устранением группы зараженных второй группы, что аж меж ребер приятно защемило.

– Спасибо.

Женщина слышала хрипотцу в голосе, но была уверена, что говорящему не больше двадцати лет: высокие ноты и огонь в глазах говорили сами за себя. Отсутствие страховки и резкость движений означали юность мышления, либо отсутствие ценности собственной жизни маленького инквизитора. Или все сразу.

– Ты хорошо разбираешься с пространством. – улыбка-полумесяц не сходила с лица Ольги. – Желаешь присоединиться к новой армии страны?

Лейтенант не задает вопрос, а скорее ставит предложение как факт, вербуя. Человек в балаклаве стоит неподвижно, осторожно теребя пальцами в перчатках край рукава кофты. Расставляет носки берц шире, стараясь принять более важный вид.

– Как Вас зовут?

– Ольга Маяковская, генерал-лейтенант русской армии. А тебя?

– Швец. – коротко отрезает "балаклава" и отводит взгляд, вероятно что-то обдумывая. – Да, желаю.

Женщина протягивает правую руку Швец и жмет ее, когда ладонь в перчатке соприкасается с ней. В чужих пальцах генерал улавливает дрожь и холод, проступающий даже через черную кожу. В последний раз осмотрев затихший двор, в котором остался лишь запах гари и гнили, двое направляются к машине: хоть "размяться" не удалось, но на собрание Ольга едет не одна.

Усевшись на водительское кресло, женщина сняла нимб, оставляя его висеть на шее, как ожерелье в стиле хай-тек. Когда сиденье справа было занято молчаливым попутчиком, Ольга дотянулась до бардачка за очками, вблизи быстро оглядывая Швец. Странное имя, но новоиспеченный солдат был страннее не меньше: тонкие ноги, закрытая поза, глубокий взгляд глаз, сместившихся в сторону движения, к руке генерала. Запах был как у среднестатистикого гражданского: пот, сырость, и только прилипшая гарь.

– Почему соглашаешься вступить в армию? – Маяковская решила не использовать местоимения. – Я ведь даже не процитировала протокольную речь для рекрутеров.

– Давно хотелось. – Швец краем глаза наблюдает за женщиной, когда та заводит машину и набирает скорость.

Ольга в ответ одаряет солдата улыбкой, прямо смотря в глаза и молча следит за дорогой. Она чувствует, что выловила алмаз в сточной канаве мусора и гнили – осталось отполировать и присвоить.

***

Женя задерживается на рынке еще на день. Ему, как математику-механику было слишком любопытно, что содержит в себе новейшая технология, кажущаяся инопланетным даром. Почти сутки он не вылазил из помещения техников, и уже слился с комнатой и рабочим процессом, ощущая себя винтиком или кнопкой клавиатуры, привыкшими к полутьме глазами наблюдая то за Ульяной, то за программистом Родионом. Женщина за это время отходила на короткий сон, сменяясь с мужчиной "караулом" карт и датчиков. За время бодрствования она смогла разобрать затылочную панель прибора и знатно поругаться на себя за невозможность найти акамулятор или что то, от чего работал нимб. Родион же молча кивал ей и приносил кофе раз в три часа. Надевать нимб никто не решался, хоть это и могло помочь выяснить принцип его работы, понять, как он защищает мозг от воздействия аномалий.

Так же Женя все же чуть расслабился и способность болтать часами вернулась к нему - так он и разговорил Алену, узнавая о ее жизни до апокалипсиса и сейчас. Родиону даже приходилось временами выгонять их из помещения: "Что бы не мешали своей болтовней важной работе". Так Евгений с девушкой сидели то на подоконнике в коридоре первого этажа, то у ларька кофейни на улице, по очереди говоря в пол голоса. Парень узнал, что девушка училась на журналистку на последнем курсе и вела блог, а сейчас перемещается от убежища к убежищу, являясь своеобразным оратором.

– И о чем же ты говоришь? – спрашивает Женя, выходя из кабинета техников под звук аппарата ленточнопильной резки, которым Ульяна пытает корпус нимба.

Алена идет впереди молча, сумка, надетая через плечо звенит застежками об бутылки с водой на поясе.

– Не знаю, стоит ли тебе знать об этом. – ответ удивляет парня.

– Прости, но чего-то более криминального, чем быть в розыске у Светоносцев ты врят ли можешь делать. – парень с намеком указывает на себя большим пальцем руки и догоняет девушку, все же ожидая рассказа.

– В этом и суть.. – Алена выходит на улицу через окно и начинает подниматься по пожарной лестнице на крышу.

Женя лезет за ней и осматривает пространство: один мужчина стоит на посту, раскуривая сигарету и лениво оглядывая проспект уже в тысячный раз. Погода сегодня такая же солнечная и парень щурится от солнца, отражаемого от собора, когда застывает на пару секунд, вторя действиям патрульного. Алена усаживается на стул, а Женя приземляется на импровизированный табурет из деревянного поддона для товаров. Рядом стоят еще несколько "сиденек", и на одну из них парень ставит портфель, все еще ожидая рассказа девушки.

– Ты когда нибудь устранял аномалии, за которыми наблюдал? – вдруг спрашивает она, делая будничный тон и смотрит поверх крыш района вдаль, на едва видимые подсветы пространственной аномалии.

– Нет.

– Что ты чувствуешь, смотря на аномалию?

– Интерес.. – Женя задумался, что она могла иметь в виду: физически чувствует или эмоционально? – Я не боюсь, но иногда в груди что-то жмет. Хотя это наверное от энергетиков.

– А рядом со мной что чувствуешь?

Парень ощутил, как его уши покраснели и отвел взгляд от профиля девушки, которая все это время смотрела будто сквозь пространство.

– Похожее чувство, но наверное тоже из-за энергетиков..

Алена обернулась на него и засмеялась, видя, как смущается Женя. Ее улыбка сошла с лица так же быстро, как и появилась.

– Что, если я скажу тебе, что мы чувствуем друг друга и их? – она чуть склонилась к парню, понижая голос. – Аномалии.

Парень издал смешок, скорее нервный, чем радостный.

– Это невозможно. – в голове всплыли воспоминания, как он приходил к аномалиям, чтобы наблюдать за ними: будто что то само звало его к эпицентру. При виде искажений пространства или нечеловеческих фигур в груди щемило - но ведь у всех так, разве нет?

– Как мы можем их чувствовать? – все же спросил Женя.

– Сама не знаю, но врачи в одном убежище сказали, что аномалия - это не дыра в пространстве. Это поле. Оно ведёт себя почти как живое. У него частота, ритм. И наши клетки могут на неё настроиться, как радиоприёмник. Но не у всех. – девушка развернулась на стуле к парню и оперлась локтями о колени, склонившись к нему.

– Но как это происходит? Почему мы не мертвы? – задает Евгений вопрос, вторя своему внутреннему монологу.

– Все зависит от твоего мозга, так же, как и от аномалии. – девушка отводит взгляд, задумываясь. – Я далека от биологии, но делая выводы из того, что мне сказали врачи в убежище, мое тело приняло аномалию, как переливание крови - будто группа подошла. К слову, я как то связана с водой.

Она отцепила карабин бутылки с пояса и открыла ее, переворачивая: жидкость билась об металлические стенки, но не проливалась. Женя сначала с непониманием смотрел на это, а затем наклонился, смотря снизу в бутылку - вода водоворотом крутилась в воздухе, пока Алена чуть сжимала свободную руку. Продемонстрировав это парню, она перевернула бутылку обратно и закрутила крышку.

– Не хочу, чтобы датчики сработали. Алишер опять ругаться будет. Аномалии вступают в симбиоз с теми, у кого гены, так сказать, правильные. Или неправильные - как посмотреть. У большинства контакт вызывает отёк мозга. Клетки лопаются. Или начинают бесконтрольно расти, кости искривляются, кожа трескается. Ты видел заражённых. А если повезло, аномалия не разрушает ДНК, а перепрограммирует её. Не ломает, а переписывает эпигенетику. Таких, как мы, тысячи.

Парень слушал, не перебивая. Особых знаний в биологии он не имел, вообще не его сфера. Но Алена объясняла понятно, и он продолжал слушать, мысленно представляя мозг, спирали ДНК и кучу людей, названными симбионтами.

– Моя деятельность связана с этим: я нахожу подобных нам людей и привожу их в сообщества, состоящих из таких же. Мы не больны, не опасны - просто так сложились обстоятельства. Я говорю речи, призывая их заблудшие души к жизни, и люди объединяются, начиная жить заново, принимая свою суть. Мы живем так же, как и раньше, но скрываясь от армии и изучая изменения в ДНК - в сообществах есть и ученые, и врачи.

Женя смотрел на её руки. Обычные руки. Тонкие, с обкусанными ногтями. И в них - вода, которая течёт по чужому желанию.

Парень приоткрыл рот, впечатываясь взглядом в лицо девушки. В момент его восприятие мира перевернулось вновь - только не из-за пространственной аномалии, а от слов Алены. Теперь он смотрел сквозь покрытие крыши, к которой опустил глаза и выуживал из памяти, как рыбак тащит большую щуку, воспоминания о своих ощущениях. Ведь аномалий он никогда не боялся, он их изучал - смотрел в открывающиеся в неподходящих местах локации, в изгибающиеся купола церквей и в заворачивающиеся водовороты реки, будто пытался найти что-то: как ученый, впервые добравшийся до познания анатомии. Как механик, смотрящий в сердце прибора. Словно искал какой-то центр, который тянул его к себе, отзываясь едва слышимым гулом в голове. Он вспоминал людей, которые не были "симбионтами" - бедолаги, попадавшие в аномалии, которые искажались и словно сворачивались внутрь себя. Солдат в его убежище, которого скрутило, пока тот не надел нимб.

Женя не успел осознать увиденного и услышанного, а сказанные девушкой слова еще минуты две точно будут доходить до него, как файлы на несколько гигабайт. Алена аномальная, но живая и.. Нормальная? От нахождения рядом с ней удары сердца будто ловят такт чужого, чуть перестраиваясь под ее ритм. Это ли та способность "чувствовать" друг друга?

– Алишер знает про тебя? – парень все еще был в неком оцепенении от такого количества новой информации, но старался говорить будничным тоном.

– Да. Торговцы тесно сотрудничают с некоторыми из нас, те помогают им отслеживать аномалии и находить безопасные пути перемещения по городу, в обмен на что-нибудь.

Вопросов у парня оставалось еще очень много, и они роились в голове так, что был слышен их звон об черепную коробку. Вслух он произносил только некоторые, а Алена отвечала на них спокойно и как можно подробнее. Так Женя узнал, что может быть не восприимчив к некоторым аномалиям, а еще получил предположение, что вошел в симбиоз в первый день "нового времени".

– Если пожелаешь, я отведу тебя в сообщество, где ты сможешь найти ответы, – предложила девушка, когда солнце уже начало клониться к закату. – Завтра.

Парень смотрел на ее четкий на фоне оранжевого неба силуэт и кивнул, стараясь запечатлеть в памяти этот момент.

***

Приказ лейтенанта звучал четко: найти парня, привести в штаб вместе с нимбом. На счет утерянного устройства женщина отчитывала ефрейтора Олега по полной программе, однако его на задание не послала.

– Сдай химикам образец этой черноты со своей формы и в казарму.

Через время генерал-лейтенант позвала Швец в кабинет, заведомо зная, что солдат всегда где-то рядом.

– Завтра прибор и парень должны быть здесь.

Приказ принят, приведен в исполнение. Найти место укрытия цели не представляло особой сложности, ведь маячок в устройстве был выведен из строя не сразу. Швец уже целый день наблюдает за рынком из окна здания напротив, запоминая детали для дальнейшего отчета. Сидя на полу с давно выпитой бутылкой воды, Швец не решается натянуть балаклаву и привести план к действию. Женя – однокурсник, который был единственным, кто не кидал косые взгляды и даже сам стремился к общению теперь стал целью. Ведь все из-за того, что был замечен Швец в той кофейне. Парень по видимому так испугался формы Светоносца и скрытого лица, что перешел к бегству, сделав себя мишенью. Личные принципы не позволяли солдату исполнить приказ Маяка, но ослушаться его означало потерять доверие Ольги - лейтената, лучшего бойца и центра вселенной Швец. Это означало очередной холодный взгляд и потерю своего авторитета в глазах женщины - от мысли об этом и без того холодный лоб солдата покрывался ледяным потом и сердце кололо от подскакивающего пульса.

Решено было дождаться ночи, в темноте которой было бы легче достигнуть здания и найти нимб. Только нимб. В отчете будет значиться, что парень пустился в бегство и попал в искажение пространства. Правдоподобно, придраться не к чему. Сейчас с позиции Швец было видно, как Женя с неизвестной девушкой наконец покидают крышу, спускаясь во внутренний двор рынка. В голову почему-то приходят воспоминания о бесконечных монологах однокурсника, о его шутках и этом детском восприятии мира, от чего солдат ститкивает зубы и прячет кисти рук поглубже в рукава форменной куртки. До ночи Швец продолжает наблюдать, отгоняя мысли и стараясь сохранять ум холодным, как и конечности.

Когда единственными источниками освещения здания остаются фонари забора убежища и тонкие полоски света от жалюзей на окнах, Швец спускается с этажа, высовываясь на улицу. Звездное небо встречает солдата своей глубиной: световое загрязнение сгинуло вместе с прежним укладом жизни, благодаря чему теперь можно видеть чуть ли не другие галактики невооруженным взглядом. В пару резких движений Швец достигает здания рынка, пока патрульные на крыше заменяют друг друга и оказывается у двухметрового забора из пластов железа. Преодолев его, солдат ныряет в узкое пространство между стеной и недавним препятствием, потирая ушибленные пальцы рук. Первое окно, в которое удается заглянуть вело в туалет, что не могло не обрадовать Швец. Форточка, открытая для проветривания местного аромата пропускает в себя солдата, а кафельный пол почти не отзывается звуком при контакте с обувью. Невесомыми шагами Швец пересекает небольшую комнату и приоткрывает дверь, которая еще чуть-чуть и запищала бы скрипом. Первая дверь оказывается небольшим складом: консервы, в перемешку с ними какие-то тряпки и мелкое холодное оружие. "Хранить подобное у сортира самое то" – думает Швец, растягивая уголки губ в отдаленном подобии усмешки под своей балаклавой и прикрывает дверь. Поиск ресурсов совсем не входил в планы и не звучал в приказе.

До следующей двери чуть больше трех метров скрипучего пола, и солдат преодолевает их, будто левитируя над досками. Внутренность комнаты встречает запахом метала, кофе отсутствия необходимого проветривания. Компьютеры включены и показывают карты, видимо по самым простейшим датчикам аномалий и ближайшие улицы района, снимаемые на вполне неплохие камеры наблюдения. Откуда здесь такие? Хотя, это торговцы и иметь они могут все, что угодно - от доисторических дискетов до новейших технологий, таких, как нимб. Оглянув глазами комнату, состоящую из двух секций, не разделенных между собой, Швец наконец видит, где все таки сидит караульный. Вместо того, чтобы бдить за картой города и сигналами, парень сидит за соседним столом, отодвинув какие-то запчасти и опустив голову на сложенные руки. Солдат быстро скользит взглядом по оставшимся тумбочкам и шкафам, по железкам, и не находя в помещении больше никого, заходит. Ведь отчетливо видит на поверхности импровизированной подушки спящего парня нимб, в окружении тонких инструментов. Пол здесь усыпан уже въевшейся металлической стружкой, но совсем не скрипит, и Швец быстро оказывается у стола и нависает над ним. Хватает обруч и сует его аккуратно в нагрудную портупею, словно это не странное подобие нейроимпланта, а раненый зверек.

Швец щурит глаза, рассматривая затылок парня и узнает в его лохматых густых волосах образ Жени. Конечно, эти техники решили, что раз Жека механик-математик, то сможет всю ночь в их мониторы смотреть и оставили его тут на карауле.

"Прости, что так получилось." - Швец пару секунд смотрит на однокурсника и и чуть улыбается, но из-за маски видно только грустные усталые глаза.

Внезапно пространство начинает плыть - воронкой закручивается вокруг Жени и волнами огибает Швец, от чего кружится голова и квадрат пола уходит из-под ног. Солдат успевает обхватить себя руками, защищая сумку с прибором и действительно проваливается, но не вниз - в бок, туда, где виден изгиб материи, будто кокон, сотканный для Евгения. Темнота комнаты заменяется коридором-цилиндром из мелькающих тут и там источников приглушенного света, по которому Швец то ли падает, то ли скользит, как кровь в венах. Крепко сжимая зубы и лямки портупеи, солдат не успевает даже покрутить головой, как зависает в пространстве, напротив большой стены, освещающейся звездами. Откуда здесь звезды? Здесь - это где?

Стена оказывается не стеной, если пошарить взглядом, опасаясь двигаться. Швец не понимает, что держит тело на весу, ведь пола под ногами не обнаруживается. С собой нет оборудования для устранения аномалий, только световые пули, которые здесь бесполезны. Перед солдатом в пространстве плывет лицо Жени - слишком большое и спокойное, словно луна. Его тело по величине и само напоминает небесный объект. Ног даже не видно, они утопают где-то в звездных туманностях. Швец забывает, как дышать и гадает, от чего чувствует неимоверный холод - привычное состояние или космический вакуум? Движения сковываются от нереальности этой величественной картины: лунный образ парня завораживает на фоне звезд и бесконечного пространства невесомости. Мысли не успевают выстроиться в логический вывод, как Женя открывает глаза - резко, смотрит стеклянными зрачками на крошечное, по сравнению с ним, тело.

– Прости, что так получилось. – в головной коробке с помехами слышится голос бывшего однокурсника, который вторит недавним мыслям солдата.

Когда взгляд парня фокусируется на Швец, голова Жени чуть подается вперед и солдат вновь чувствует давление, когда со стремительной скоростью начинает удаляться с места. Пространство вокруг искривляется и всасывает в себя, будто Женя толкнул солдата без единого движения рук. Узкий коридор аномалии в этот раз не темный, он мелькает разными образами и звуками, которые Швец не успевает распознавать, прежде, чем падает на деревянный пол. Удар приходится на копчик и часть позвоночника, а на губах застывает не вышедший громкий вздох. Маска пропиталась влагой в районе шек, под глазами. Солдат вновь находится в павильоне техников, у того же стола, где Женя так и продолжает спать, мирно дыша. А Швец все так же сжимает нагрудную сумку. Солдат быстро, но тихо поднимается с пола, чуть качнувшись и собирает все силы, чтобы сделать шаг, как космонавт, давно не ступавший на землю родной планеты. Шаг к выходу, затем еще один, и ноги сами несут солдата прочь спиной вперед. Взгляд все еще устремлен на Евгения, невинно вздрагивающего во сне. Швец прикрывает за собой дверь помещения техников и наваливается на нее, скрываясь от камеры в углу коридора, которая была замечена еще при проникновении сюда. На трясущихся ногах солдат скользит вдоль стены, пытаясь выровнять дыхание и сердцебиение, подскочившее от выброса адреналина. Не помня как, Швец оказывается на проспекте, через пару домов от рынка. Дыхание в норме, а главное - нимб найден. Приказ исполнен. Почти исполнен.

Кем бы ни был Женя для солдата, и кем бы он не являлся сейчас, его нельзя обрекать на судьбу Светоносца. Он не хладнокровный псих, не убийца. И Швец сомневается в том, человек ли он.

“Что это блять было" - мысль штыком встает в мозг, прекращая поток кружащих голову мыслей.

Вернувшись в казарму за час до рассвета, Швец застал Ольгу Маяковскую в её кабинете - маленькой комнате с картами на стенах и единственной лампой на столе. Женщина не спала, в руке дымилась кружка с чем-то обжигающе-чёрным.

— Докладывай.

Швец достает нимб из нагрудной сумки и кладет на стол. Рука дрожала то ли от холода, то ли от "путешествия".

— Устройство изъято. Парень скрылся. Попал в аномалию, — голос звучал ровно, слишком ровно. — Найти не представляется возможным.

Ольга взяла обруч, покрутила в пальцах, затем подняла глаза на солдата. Долгий, изучающий взгляд, от которого хочется сжаться, но Швец стоит неподвижно, глядя сквозь женщину в стену

— Ты дрожишь, — заметила Маяковская.

— Холодно.

— В комнате двадцать градусов.

Молчание.

Ольга отставила кружку, медленно поднялась из-за стола и приблизилась вплотную. Резко подняла руку, и не прочитав ни единой эмоции в глазах солдата, подтянула балаклаву вверх, открывая вид на губы.

— Ты его знаешь, — не спросила, утвердила Ольга.

— Нет.

— Не лги мне, Швец. Я вижу.

Пальцы женщины легли на подбородок солдата, приподнимая голову, заставляя смотреть прямо в глаза. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по позвоночнику пробежал ток. Швец знает, что генерал делает для себя какие-то выводы, улавливая малейшие мимические тики и движения больших зрачков. Знает, что Ольге известно, о том, что без балаклавы солдат чувствует себя, как без одежды.

— Ты боец моего лучшего отряда, — тихо сказала Маяковская. — Не заставляй меня сомневаться в тебе.

— Никогда.

Генерал улыбнулась той самой улыбкой-полумесяцем и отпустила.

— Иди. Отдыхай. Завтра новое задание.

Когда дверь за солдатом закрылась, Ольга подошла к карте на стене, провела пальцем по району рынка, затем - по цепочке синих меток, разбросанных по всему острову.

— Значит, парень свободен, — прошептала она пустой комнате. — Интересно. Очень интересно.

***

Где-то далеко, за стенами базы, над крышами спящего Петербурга медленно разгорался рассвет. Город затихал перед новым днём - днём, который ничего не обещал, кроме продолжения. Аномалии дышали в такт с теми, кто умел их слышать. И где-то на рынке, в комнате техников, спал человек, который только начал понимать, кем он стал на самом деле.

Его разбудил тихий хлопок двери, означающий, что он уже не один. Женя открыл глаза, потирая шею, и первое, что увидел - пустое место перед собой. Нимба не было.

Сердце ухнуло вниз. Он резко обернулся, проверил экраны компьютеров, на которых все было тихо. Но обруч исчез. Исчез, словно его никогда и не существовало.

– Как спалось? – Алена с насмешкой спросила, подходя к столу. – А где?..

Улыбка быстро сползла с заспанного лица девушки, когда она посмотрела в пустое место, где должен был лежать прибор.

– Я не знаю.

Лучи рассвета медленно заползали в закрытые железками щели окон, теплыми полосками освещая комнату, будто ничего и не произошло этой ночью. Ни кражи нимба, ни того, из-за чего парень чувствовал себя не в своем теле.

Глава 4

– Никакой аномальной активности не было обнаружено, судя по данным датчиков. Только вот тут небольшой всплеск, но район охвата слишком большой.. – Родион согнулся над экранами мониторов, вцепившись одной рукой в чубчик редких волос, а другой водил проводной мышкой, открывая файлы. – Скорее всего термо-аномалия, пролетела и рассеялась. На камерах тоже ничего необычного нет, кроме "хоровода" кошек вокруг здания. Вот, видите? Группками ходят.

Родион тыкал в монитор, показывая пальцем компании котов и кошек разных цветов вблизи рынка. Сложив руки в замок, Ульяна невольно улыбнулась, впервые за долгое время, пока смотрела на пушистые комочки, кружащие по территории.

– Караульные тоже ничего не видели и не чувствовали. Сказали, что ночью было даже слишком спокойно, и вокруг и на душе. Так и выразились. – мужчина выдохнул. – Значит, либо кто-то проник сюда очень бесшумно, либо вор среди нас.

Алена молча сидела на краю стола, болтая ботинками в воздухе, Ульяна стояла справа от Родиона, а Женя пригвоздился к полу, смотря поверх плеч техников. Слева от них раскачивался из стороны в сторону Алишер, внимательно изучая данные с компьютера, слушая бормотание айтишника.

– Значит сегодня обыскиваем всех жителей и торговцев. Каждый дюйм территории должен быть осмотрен. – Алишер начал говорить, когда все затихли. – Так же несколько механиков сегодня ушли с территории в свои сообщества, нужно будет навестить и их. И делать это оперативно. Пойду распределю задания. Ульяна и Родион, изучите показания с датчиков аномалий по всему проспекту, свяжитесь с соседними сообществами по поводу приходящих к ним механиков.

Лидер торговцев повернулся к Жене, который растянул губы в тонкую линию так, что аж уши двинулись. Он явно чувствовал себя виноватым. Алишер серьезно посмотрел ему в глаза.

– Евгений, спасибо тебе за нимб. Благодаря тебе наши техники смогли изучить его технологию, хоть и не до конца. Однако данные, полученные за это время очень ценны для нас.

Женя выдавил подобие улыбки, оголяя клыки: вышло ужасно. Его голова болела, будто в нее раз за разом вбивали арматуру, или стучали молоточком судьи с монотонным: "Виновен". Да, именно виновато и разбито он себя чувствовал: пришел сюда, подвергая риску налета Светоносцев это сообщество, принес нимб с маячком и сам же его потерял. Уснул на посту, который ему доверил уставший Родион. Сейчас он совсем не был героем своих любимых игр про апокалипсис, который отважно всех спасал, разбрасывая врагов. Скорее тем самым персонажем, из-за роковой ошибки которого начинается долгий и нудный квест.

Тех знаний, которые получили техники не было достаточно. Вчера вечером Ульяна отчиталась Алишеру о том, что нимб был просканирован на объект аномалий, чисто из научного интереса. Делала она это с помощью только что поставленного из "Купола" датчика аномалий, который был похож на портативную люминисцентную лампу, но гораздо короче. И призрачная догадка подтвердилась неоспоримым фактом: обруч Светоносцев сам является аномалией. Ранг колеблется между первым и вторым, что означает, что в этом маленьком, наполовину разобранном приборе заключена невероятно высокая сила искажения. Так как до этого нимб не проявлял никаких признаков опасности, решено было исследовать его и дальше. Именно поэтому его охрану доверили пожилому Родиону и сонному Жене, как в лучших русских традициях.

– Алена и Женя, вы можете быть свободны. – Алишер повернулся к девушке, которая не переставая болтать ногой серьезно смотрела на него. – Отведи парня , куда считаешь нужным. И будьте на связи.

Мужчина легко хлопнул Евгения большой полосатой от шрамов ладонью и быстро вышел из помещения в коридор. Когда дверь открывалась, было слышно, как во внутреннем дворе рынка уже во всю идет работа. Торговцы открывают свои прилавки, немногочисленный отряд солдат расходится по позициям на крыше. Десяток из них встали в линию, увидев через окно Алишера, широкими шагами направляющегося вдоль коридора к дверям. Они ждали задания, уже зная, каким оно будет. Хоровод котов медленно расходился, группками направляясь к прилавкам с продовольствием.

– Пойдем в Химико-Фармацевтический. То, что я тебе говорила вчера я узнала там от одной преподавательницы.

Девушка соскользнула со стола и ее ботинки тяжело звякнули об пол. Женя собрал силы в кулаки и все же поднял голову. Нельзя опускать руки, он может быть полезным, после трех месяцев отшельничества, после потери друзей, после провала с нимбом. От теплого взгляда Алены и доброты принявших его торговцев жизненные силы вновь возвращались к нему. А еще сегодня ночью он, по ощущениям, выспался достаточно, впервые за все время "конца".

– Пойдем.

Во дворе рынка солнце встретило молодых людей лучами, которые грели уже на градусов пять меньше, чем вчера. Трехцветная кошка подбежала к ногам Жени и закрутилась между ними, проводя хвостом по грязным джинсам и топчась лапками по кроссовкам. Он присел погладить ее, и пока та мурчала под его ладонями, еще три кота окружили парня, мурлыкая в унисон. Как планеты, летящие по орбите массивного объекта и следуя его силе тяготения. Алена в это время что-то поправляла на ботинках и улыбалась вновь вернувшемуся хороводу. Один из дозорных открыл невысокие металлические ворота рынка и встал, уперев руку в бок, ожидая, когда молодые люди выйдут на проспект. Женя сделал шаг, и октябрьский воздух ударил в лицо влажным холодом, который гулял по открытой улице, заставив поёжиться.

За пределами убежища жизнь не замирала, она текла по другим руслам, медленно, как патока в остывшей банке. По противоположной стороне проспекта женщина в застиранном плаще толкала перед собой детскую коляску, доверху набитую мокрыми дровами. Колёса увязали в каше из гниющих листьев, оставляя за собой две неровные борозды. Ребёнок лет пяти семенил следом, вцепившись в полу её одежды и неотрывно глядя на ржавый остов грузовика, наполовину утонувший в луже нездорового зелёного цвета.

Из разбитого окна первого этажа бывшей пекарни торчала голова мужчины с самокруткой в зубах. Он лениво провожал взглядом прохожих, перебирая в руках чётки из автоматных гильз — калибр 5.45, Женя заметил машинально. С потолка над ним капала вода, но мужчина, казалось, не замечал ни сырости, ни холода.

Двое парней с рынка в тактических куртках направлялись к машине, переругиваясь на ходу. Подошвы их ботинок хлюпали по раскисшему асфальту. Увидев Алёну, один из них кивнул, а второй болтал в руках канистру с бензином: сегодня им придется поездить в другие сообщества. Девушка кивнула в ответ, не сбавляя шага, и только плотнее запахнула легкую короткую куртку.

Из подворотни доносился запах жареного лука и тушёнки — кто-то готовил завтрак на костре, прямо на улице. Дым тянулся вверх и через несколько метров растворялся в светлом небе. Где-то выше, на втором этаже жилого дома, играла старая музыка, ещё с довоенного плейлиста, сквозь шипение динамиков пробивался Высоцкий.

Люди кучковались у сообществ, если не хотели к ним присоединяться, но желали некой безопасности. Здесь они могли знать о появляющихся очагах аномалий и выменивать еду.

— Рынок фильтров там, — Алёна махнула рукой куда-то в сторону дымной дали, где над крышами поднималась тонкая струйка пара — то ли заводская труба ещё дышала, то ли очередной костёр. — Надо бы раздобыть тебе пару.

Женя крутил головой по сторонам. В первые секунды нахождения на проспекте в его глазах потемнело, а тело будто стало невесомым. Легкая пульсация прошлась от головы по телу, будто предвестник искажения. Парень списал это на вполне обычное недоедание.

– Знаю, но нам вообще не по пути.

Конечно, он знал. Фильтры были востребованы с самого начала "конца", ведь если маску или противогаз можно было найти, то вот сменные запчасти к ним - нет. А они были нужны. Термоаномалии, песчаные бури, смог и невыносимый запах, исходящий из недр Петербургских канализаций, который поднимался наверх при смещении пространства сильно влияли на дыхательные пути и организм в целом. Вдохнешь неизвестной пыли или едкого пара, и корчишься в конвульсиях через час. Умелые люди стали мастерить такие фильтры, которые защищали от некоторых опасных газов, но их нужно было менять слишком часто и со знанием дела: тот, что подходит против песка не защищал от паров катакомб. Вскоре появился целый цех-рынок на Кировском заводе, где горожане могли приобрести самые разные фильтры и самодельное оружие. А Женя решил собирать их сам, прогулявшись среди мастеров и примерно изучив технологию. У паня была маска для которой подходили бы цилиндрические элементы, поэтому на такую форму он и ориентировался, собирая "очистительные сэндвичи": внешним слоем служила металлическая сетка, для защиты от крупных частиц, такие тоже бывали. Дальше вставлялся тканевой слой и слой с активированным углем для адсорбации газов, который выходил из строя через семь часов активного использования. Ближе всего к лице находилась марля, которая защищала от пыли. Конструкция получалась компактной, но с каждым месяцем доставать компоненты становилось сложнее: аптеки были вычещены до предела, и уголь найти было почти невозможно. Как его делать парень не знал и забросил идею с производством собственных фильтров. Так же свернулся и его мизерный доход в виде консерв, которые он получал взамен на "сэндвичи" от покупателей. Уже как пол месяца парень тот рынок не посещал.

– Я сам эти фильтры делал. Если хочешь, сделаю тебе, только с углем сложно. – Женя поравнялся с Аленой, шваркая просящим каши кросовком по асфальту. – А у меня и так есть один. Могу тебе дать.

Парень не хотел проходить вновь мимо брошенного Кировского завода, где вечно пахло спиртом, металом и чем-то медицинским. И не хотел, чтобы девушка ныряла в омут района, где мастера просили у женщин в обмен на фильтр то, что речью совсем не фильтруется.

– Нет-нет, не нужно. Очень хорошо, что ты умеешь их делать, это может пригодиться химикам. Значит, идем до Тучкова моста, а потом по БП.

Пока Женя с Аленой двигались зигзагом по проспектам к мосту, девушка была немногословна, а парень успел погрузиться в свои мысли. Он не думал, что кто-то из торговцев мог украсть нимб, даже, чтобы просто продать его. Люди боялись этого устройства, не зная его природы, и даже если кто-либо выяснил, что оно есть у техников – не решился бы трогать обруч с вывернутыми наизнанку проводами-внутренностями. Ни камеры, ни дозорные не засекли никого подозрительного. Может ли это быть кто-то из самих Светоносцев? Если они бы и явились, то посреди дня, уверенной походкой и четкими требованиями, по приказу своего генерала. Только если это не была операция экстренного "захвата", как когда Женю преследовал солдат, потерявший свой нимб. Евгений тряхнул головой и закусил губу, понимая, что не может найти решение этой задачи. Мысли запутывались, словно струны, съехавшие с поломанной гитары. Они торчали в разные стороны и переплетались, задевая размышления об аномалиях, о симбионтах и щекоча кончиками воспоминания о не так давно прервавшейся обычной жизни. Необъяснимое ощущение пульсации в мозге почти меркло на фоне этого клубка, который парень пытался распутать пальцами, совсем не умеющими играть на гитаре. Что ж, для получения любого навыка требуется время.

– Расскажи, как ты стала симбионтом. – вдруг обратился к девушке Женя, лишь бы перестать резать пальцы об струны мыслей.

Алена, уже убравшая блокнот в сумку повернулась к нему и задумчиво надула губы. Вспоминала или решала, как выстроить рассказ?

– В самом начале я была с подругой. Когда общежитие университета "съела" аномалия, мы остановились в метро. Туда многие пошли, ожидая, что будет безопасно. Мне не хотелось сидеть под землей, ожидая, что все вдруг закончится, ведь уже тогда было чувство, что это необратимо. Нужно было продолжать жить, вливаться в новый мир. Я ходила по городу с фотоаппаратом, снимала аномалии: некоторые из них даже не отображались на снимках. Что-то записывала на бумаге, что-то на видео. В тот день пошла к Морскому фасаду, где ты и жил. Фотографировала залив, в тот день он был как всегда прекрасен, летнее тепло не предвещало ничего. В один момент земля ушла из под ног, когда я стояла у воды. Я не провалилась никуда, меня просто будто скатали в рулон вместе с набережной, и я перестала существовать там в один момент. Оказалась под водой, она окружала меня, но паники не было совсем, будто так и должно быть. А потом я перестала видеть себя: ни рук, ни ног – я стала заливом, одном целым с ним и медленно покачивалась волнами. Потом я протекла по каждому каналу города, оказалась в каждой луже и испарилась на солнце, каплями собираясь в туче. Выпала ливневым дождем в Карелии, из моих ручьев пили волки и лисы, я стала каждым океаном и каждым подводным озером. Но в один момент я всплыла из асфальта набережной, хватаясь руками за твердые плиты. Когда я подтянулась и вылезла из искажения по колени, аномалия схлопнулась. Я не была водой, а набережная стала вновь твердой. Все, что оставалось в подвижном еще секунду назад искажении осталось в нем и я сидела абсолютно сухая с отрезанными и съеденными аномалией ногами, молча смотря на кровь, вытекающую из отсеченных конечностей.

Женя смотрел то вперед, то на Алену, его черные глаза выражали слишком много эмоций. Он слушал спокойный тон девушки, будто она рассказывала о том, какой кофе пила на завтрак, а не о лишении ног.

Тучков мост встретил их тишиной. Не той пугающей, ватной тишиной, которая бывает перед аномалией, а спокойной, почти домашней, будто здесь, над водой, время решило взять паузу. Женя остановился на въезде на мост, и впервые за утро плечи его чуть расслабились. Малая Нева текла внизу медленно, сонно, отсвечивая холодной октябрьской синью. Солнце стояло ещё низко, ближе к полудню, но уже не по-летнему ласковое, а какое-то осколочное, разбитое на тысячи бликов, которые плясали по тёмной воде. Ветер тянул с залива, но не пронизывающий, а просто свежий, с горьковатым привкусом соли и увядающей листвы.

Перила моста местами были вывернуты, как старые рёбра, и кое-где зияли проломы, через которые можно было увидеть воду прямо под ногами. Кто-то натянул поверх одного из проломов рыбацкую сеть. То ли чтобы никто не свалился, то ли чтобы ловить прямо с моста. Рядом сидел мужчина в телогрейке с удочкой, такой неподвижный, что его можно было принять за часть конструкции. Он даже не обернулся, когда Женя с Аленой прошли мимо, только сплюнул за перила и снова уставился в воду.

Женя посмотрел вниз, на воду, и снова почувствовал тот странный зуд в затылке. Глубокая, тёмная Нева вглядывалась в него сотнями холодных глаз-бликов. И в этой глубине на секунду, на полсекунды ему померещилось движение. Не рыба, не водоворот. Что-то плавное, размеренное, будто под водой кто-то медленно переворачивался на другой бок.

Алена молчала при входе на мост, прервав свой рассказ. Она подошла к перилам, встала рядом. Положила ладонь на холодный металл, потом свесила руку вниз, будто пытаясь дотянуться до воды — слишком далеко, метра три, не меньше.

Они прошли мост и девушка продолжила говорить.

– Тогда меня нашел Петр Олегович, который оказался врачем. Просто пришел задокументировать аномалию, замеченную по сканеру, пока он прогуливался в том районе. Перебинтовал меня и выяснил, что произошло, когда я вышла из транса. Передал меня своим товарищам из сообщества, где меня лечили и успокаивали, когда прошел шок. Научили пользоваться протезами, которые сделала для меня женщина из Химико-Фармацевтического.

– Где он сейчас? – парень заметил, как на лице девушки появилась улыбка при упоминании спасителя.

– Мертв. Через месяц после того дня его так же скрутило в аномалию и он не вернулся. – лицо девушки помрачнело и ботинки стали будто тяжелее стучать по асфальту проспекта. – Он исследовал аномалии, пытался, по крайней мере. Сказал, чтобы я боялась не воды, а не научиться в ней плавать.

Женя заметил, как она вновь выпрямилась и дернула носом, придавая себе обычный собранный вид. Ее ботинки, надетые поверх леггинсов с шортами опять беззвучно касались дороги, как вполне обычные ноги. Парень приоткрыл рот в шоке и восхищении этой девушкой, которая умела резонировать с водой и совсем не умела жалеть себя.

– Спасибо, что рассказала. – парень не мог подобрать нужных слов.

Он знал, что Алене не нужна его жалость, она не стеснялась себя и не боялась своей сути – по крайней мере сейчас.

– Спасибо, что послушал. – оба обернулась на ходу к парню и улыбнулась. – Хочешь, покажу еще одну функцию ботинок?

Женя кивнул и остановился, пока Алена нагнулась, расстегивая ремешки обуви. Платформы отошли от корпуса и она сняла их – теперь на месте них были колеса, по два на каждом ботинке. Ненужные сейчас элементы она прикрепила, как наколенники и чуть пригнулась, сгибая ноги в коленях. Как только девушка подалась вперед, колеса закрутились сами по себе и Алена двинулась с места. Словно на роликах, но без лишних движений она ехала вперед так плавно, будто скользящая по ровной дороге машина. Девушка проехала вперед на метров двадцать, затем склонилась вправо и развернулась, возвращаясь назад к Жене.

– Инна встроила сюда механизм, как в электросамокатах. Благодаря ее изобретению я чаще двигаюсь по земле, чем пользуюсь "пространственными струнами".

Под "пространственными струнами" Алена имела в виду устройства с крюком на гарпуне. Они имели официальное название среди Светоносцев, но в простонародье их как только не звали.

– Это невероятно.. – Женя раскрыл рот, останавливая себя от того, чтобы начать прыгать на месте или рассматривать протезы девушки, как психически больной. – Ты.. Невероятна.

Евгений смотрел на ее хрупкую и невысокую фигурку. Эта девушка лишилась ног и пережила в реальности все то, что он годами проходил в компьютерных играх и продолжала жить. Он до сих пор переваривал информацию из рассказы Алены о ее единстве с водой всего мира. Образ студентки со светлыми волосами в коротких шортах теперь обрел очертания доспехов валькирии, которые та несла на себе с непоколебим лицом, а волны моря сами успокаивались перед ней.

Девушка рассмеялась. То ли над выражением лица парня, то ли над его словарным запасом. Она собрала ботинки обратно, решив, что Жене будет не удобно бежать за ней, пока она свободно едет по проспекту.

– Пошли, ценитель технологий.

По почти пустой улице, на которой изредка встречались прохожие с тележкими или большими портфелями, пустые магазины, переделанные под убежища или пункты торговли мелочами, они шли вдоль доходных домов и зданий с лепниной. Ансамбли бежевых узоров местами зияли трещинами, появившимися там явно не от времени. Колоннады перстрили вмятинами от пуль, а силуэты людей из бетона и гранитной крошки больше не поддерживали балконы. Они выглядели, как ряспятые мученики.

Когда солнце склонялось к Западу, Женя с Аленой дошли до станции метро Петроградской. До университета от сюда недалеко – мимо площади Толстого, через мост и свернуть. Студенты остановились, негласно решившись передохнуть. Они они встали под освещенным лучами крыльцо здания. Двери не были забиты досками и почти все окна были целыми, что означало: здесь не опасно, пока что.

Вход в метро с круглым, белым от света солнца куполом был огорожен забором, сооруженным из железной сетки и рифленых кусков металла. На крыше стоял датчик, который было видно отсюда: небольшое устройство квадратной формы из титанового сплава с напылением из оксида-олова. Вращающийся диск сверху, который регистрировал аномалии, и четыре антены, прикрепленные к нему определяли разницу поля в разных точках пространства. Если аномалия была рядом, эти антены засекали изменения плотности, основываясь на электромагнитных волнах. Как только появляется аномалия, антены замечают ее за счет того, что диск деформируется несимитрично, начинает крутиться быстрее. Потом датчик вычисляет градиент кривизны, направление, в котором пространство перекошено.

Под землей наверное эти показания не вызывают такого страха у людей, как на поверхности. Они могут двигаться по туннелям в безопасные области или просто пережидать в своих "усыпальницах" всплески.

– Жень.. Когда мы придем, не пугайся реакции доктора.

– Хорошо. – через пару секунд ответил парень и задумался, что за реакция его ждет и почему ее вообще можно испугаться.

Периметр университета со стороны проспекта завален мешками с чем-то тяжелым, которые подкрепляют железные пласты импровизированного забора. Такая баррикада, выстроенная в линию, словно стальные солдаты, полностью закрывает окна первого этажа. В облике здания читается та самая сталинская монументальность: чёткие, уравновешенные объёмы, сдержанный, но выразительный декор. Фасад украшают пилястры, карнизы с модульонами, лаконичные лепные детали, создавая ощущение порядка. На крыше стоит датчик, несколько таких же крепятся к стенам зданий поблизости. Из кусков метала сделаны и приделаны к забору плакаты, на которых выгравированны предупреждающие знаки: химическая опасность, аномальная опасность.

Алена зовет Женю за собой в узкий проход арки, вводя код в замок: 1919. Решетка не скрипит при открытии, за ней следует такая же. Внутренний двор университета огорожен забором, но более прочным, чем снаружи. Железные пласты приварены к мертвым маршруткам со спущенными шинами. Такая ограда достаточно тяжелая, чтобы не пропускать внутрь нежеланных гостей. Или чтобы не выпускать живущих здесь?

Похоже, что единственный вход в здание находится здесь, во внутреннем дворе. Идя к нему Женя рассматривает группу мужчин в вязаных свитерах, которые сидят на скамейке в тишине. Один из них курит, смотря на небо. Тот, что посередине пересчитывает свои девять пальцев. Алена коротко кивает им и они повторяют ее действие в унисон без единого слова. Затем она стучит в дверь и жмет звонок.

– Чего-то вы быстро, – ворчит женщина лет пятидесяти в надетом на плечи медицинском халате. – Ох, Аленка!

– Здравствуйте, Инна. – Алена чуть отступает, позволяя женщине рассмотреть своего спутника. – Это Женя и он к вам по рабочему вопросу.

Женщина смотрит на девушку, сведя брови к переносице, затем оглядывает парня бегло. Опять смотрит на него, и ее выражение лица меняется с подозрительного прищура на почти сумасшедшую улыбку.

– Аномальный парень? – Инна отступает, открывая проход студентам.

Как только Женя входит внутрь, он зажмуривается и быстро моргает, привыкая к свету длинных гудящих ламп. Он следует по пятам за Аленой, вполоборота наблюдая за женщиной. Последняя уже надела халат, как подобает и застегивала пуговицы, скрывая под ним полосатый свитер. Коридор тянется вправо и влево, но троица сворачивает налево, а затем еще раз, к лестнице.

– Давайте сразу к лабораториям. – Инна указывает вниз и все вместе они , пускаются.

Алена идет уверенно, чуть позвякивая подошвами протезов об бетон, Женя крутит головой и придерживает лямки портфеля, пока женщина-медик молча замыкает шествие.

– Здесь оставь свои вещи и куртку. – Инна указывает на длинный шкаф, стоящий перед массивной железной дверью.

Парень послушно выполняет указание вслед за Аленой. Как только дверь за ними замыкается, раздается щелчок и почти ощутимый на коже газ окутывает троицу, как туман. Евгений зажмуривается и не двигается, пока его легко не подталкивают вперед. Теперь перед ним предстает длинный коридор с дверями, по которому ходят люди в медицинских халатах. Лампы трещат еле слышно и в нос ударяет запах больницы - эту непонятную смесь хлора и антисептиков Женя помнил с детства. Инна зовет студентов в свой кабинет, на двери которого присутствуют ее инициалы и заваливает вопросами парня сразу, как только дверь за ними закрывается.

– Как тебя зовут?

– Евгений.. Женя.

– Ты аномальный?

– Похоже, что да.

Женщина кривит лицо, садясь на свой стул через рабочий стол от молодых людей.

– Так аномальный или нет? Когда почувствовал искажения? Сколько часов назад?

– Да месяца три как.. – парень четко помнил день начала "конца", но решил округлить срок до трех месяцев, хоть прошло чуть больше.

Инна, до этого записывающая что-то в блокноте уставилась на Женю, распахнув глаза так, что аж уши двинулись. Она ничего не говорила, но было слышно щелканье чего-то металлического, когда она стала медленно выпрямляться. Женщина огладела парня, метнула взгляд к Алене и уставилась куда-то вдаль с тем же выражением лица, в котором читалось некоторое безумство. В идеально чистом кабинете врача повисла тишина, в которой стали различаться разговоры людей в других комнатах и неразборчивое мычание.

– Чего вы так смотрите.. – Женя втянул голову в плечи, настораживаясь от реакции врача.

– Ты вероятно не в курсе, но.. – Инна выпрямила спину, и что-то щелкнуло, отдаваясь ударом в мозг, вместе с ее словами. – Мужчины не способны так долго жить, входя в симбиоз с аномалией.

Парень непонимающе смотрел на женщину, обнимая портфель, стоящий у него на коленях.

– Аномалии просто не резонируют с ДНК мужчин. Самый долгий зарегистрированный срок жизни симбионтов мужского пола - две недели. За это время организм либо сгорает от лихорадки, либо поглощается аномалией, трансформируется. – Инна встала, приглашая молодых людей за собой. – Нужно срочно взять у тебя анализы и провести МРТ.

Следуя за женщиной по коридору, Женя с Аленой здоровались со всеми, кто встречался им. Смотря в затылок Инны, парень понял, что щелкало: от головы вниз, за край свитера по шее женщины уходили металлические пластины, четко повторяющие контур позвоночника.

– Этого не может быть, чтобы до меня никто так долго не жил.. Ведь я нормально функционирую, чувствую себя прекрасно, чувствую аномалии..

Женя вновь пытался уложить в свой математический могз новую информацию, которая ломала его картину мира. Хотя мир сейчас врят ли можно было назвать целым и логичным.

Инна остановилась у двери с табличкой «МРТ-кабинет». Повернулась к нему, и в её глазах было что-то странное — смесь научного любопытства и почти благоговейного трепета.

– Именно поэтому, Евгений, я и хочу тебя обследовать. – Она открыла дверь, пропуская их в комнату, где стоял старый, но явно переделанный аппарат: его обвивали провода, а на корпусе красовались свежие сварные швы. – Если ты действительно жив и стабилен три месяца… Ты не просто симбиот. Ты — исключение. Ты — первый.

Обследование длилось чуть больше часа. Женя лежал на холодной металлической поверхности, чувствуя, как датчики присасываются к его коже, как игла входит в вену, забирая кровь. Он смотрел в белый потолок, пока Инна не отрывалась от монитора и что-то бормотала под нос. Коллегам она еще ничего не сообщала, решив для начала самостоятельно рассмотреть результаты обследования. Алена сидела в углу, сжав руки в замок, и молчала. Ее молчание было громче любых вопросов.

– Результаты будут через пару часов, – сказала Инна, отрываясь от экрана. – Но уже сейчас я вижу твою энцефалограмму.

Она развернула монитор к Жене. На экране пульсировали ровные, спокойные линии с одним странным пиком в височной доле.

– У симбиота мужчины эти линии скачут, как кардиограмма при инфаркте. Твой мозг… он принял аномалию. Не борется с ней, не пытается отторгнуть. Он интегрировал её в свою работу, как дополнительный орган. Такое раньше встречалось только у женщин.

Женя сел на кушетке, придерживая ватку на локтевом сгибе.

– Что это значит?

Инна посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.

– Это значит, что ты не просто адаптировался. Ты — естественный носитель, симбионт с прекрасной совместимостью. Таких, как ты, на нашей памяти не было. – Она помолчала. – Если твои анализы подтвердят стабильность ДНК, мы сможем понять, как это работает. И, возможно, научим других.

Она оставила Алену с Женей вдвоем, сказав, что нужно проверить образцы в боксе. Дверь за ней закрылась с мягким шипением — система герметизации.

Женя долго молчал. В голове его проносились лица погибших друзей, бесконечные переходы по пустым улицам, день, когда он впервые увидел аномалию и не испугался, а замер, заворожённый. Он всегда думал, что это просто характер — упрямство, нежелание сдаваться. А теперь понимал: это было что-то другое. Его тело знало раньше, чем он сам. Его клетки помнили то, чему разум ещё не нашёл названия.

Он посмотрел на свои руки. Самые обычные, с въевшейся грязью под ногтями, с царапинами от осколков. В них не было ничего сверхъестественного. Но внутри, где-то глубоко, там, где учёные видели странные пики на энцефалограмме, жило что-то новое. Что-то, что не вписывалось в старые схемы.

Все это время он думал, что чувствовать аномалии – это нормально, так чувствуют все. Был уверен, что ему просто везет в том, что он еще жив, не провалился в разлом или не был поглощен зараженным. Оказывается, он знал, где его ждет опасность, на подкорке сознания понимал, где пульсирует искажение. Он был частью этого большого, непонятного организма, у которого будто был единый разум.

– Алена. – позвал Женя, свесив ноги с кушетки. – Ты знала? Про то, что я такой?

Девушка, смотрящая на него все это время подошла ближе, взяла стул, на котором недавно сидела Инна и села в него.

– Да. Когда ты встретился мне у собора, я подумала: "Парню осталось пару дней, наверное". Но потом ты рассказал, что столкнулся с аномалией в первый день, с той у реки, я поняла, что ты был в числе "уно". – девушка улыбнулась своим мыслям. – Значит, жил все это время и даже не знал, что связан с аномалиями. Честно, я была очень удивлена, хоть и не знала подробностей про выживаемость мужчин-симбионтов. Поэтому и решила привести тебя сюда.

Инна вернулась с папкой бумажек и встала ровной струной около студентов. Поправила короткие волосы, чтобы они не касались механического подобия позвоночника.

– Я посмотрела твою кровь трижды. Твоя ДНК не мутировала и не собирается.. Твое состояние стабильно.

Она постояла молча, наблюдая, как Алена и Женя так же тихо ждут ее дальнейших слов.

– Вам обоим известно, что женские хромосомы - обе ХХ, в то время, как у мужчин ХY. Ты, Алена, стала симбионтом, потому что одна твоя хромосома осталась здоровой, человеческой. Вторая же слилась с аномалией. Ты жива и адаптируешься благодаря этому. Можешь переключаться с одной на другую, как с папками файлов на компьютере. – женщина решила объяснять то, что хочет донести на более понятном для молодых людей языке. – То есть если в одной папке появляются сломанные файлы, можно заменить их целыми, из второй такой же. Именно поэтому выживаемость нашего пола при контакте с искажениями и их интеграции в тело намного выше. У мужчин такая папка одна, и аномалия переписывает ее, когда соединяется, компьютер отторгает новые файлы, как вирус, и ломается. Но твой организм, Женя – это чудо природы. Твои гены не мутируют, ты не ломаешься.

Женя смотрел на Инну, и в его черных глазах читалось непонимание. Он почувствовал себя белым вороном с окружении мертвой стаи черных собратьев.

– Если ты позволишь исследовать твою кровь и работу мозга глубже, то мы, возможно, сможем найти то, что спасет жизни тысячам людей. Ты – не ошибка, ты ключ.

Парень не думал, он просто кивнул. Согласился, сам пока не понимая на что. Ему хотелось поскорее выйти отсюда и подумать, сложить все детали вместе, вставить винтики, соединить все проводами, которые сейчас затягивали его мозг, как струны, соскочившие с гитары.

Молодые люди вышли из подвала университета, забрав свои куртки и вышли во двор. Инна предложила им остаться на ночь, даже выделила кабинет на третьем этаже.

Внутренний двор института встретил их холодным ветром и редкими звездами, пробивавшимися сквозь облака. Женя стоял на крыльце, сжимая в кармане скомканный листок с анализами. Инна отдала ему копию, сказав: «Это твое тело, ты имеешь право знать».

Алена стояла рядом, засунув руки в карманы легкой куртки, и молчала. Она не торопила его.

Женя смотрел на забор из машин во дворе, на белые разводы извести на кирпичных стенах, на тонкий серп луны над крышей. И думал.

Он не был ошибкой.

Эти слова — «ты не ошибка» — звучали в его голове снова и снова, как мантра. Все три месяца он думал, что просто везучий. Что ему повезло не превратиться в ту тварь, в которую превращались другие. Что ему просто крупно повезло пережить первый день, а потом второй, а потом месяц. А теперь оказалось, что удача здесь ни при чем.

Он был первым.

Первым мужчиной, который не сгорел внутри аномалии. Первым, чьи клетки не взбунтовались против чужого поля. Первым, кто шагнул в новый мир и остался собой. Это не было гордостью, не было радостью. Это было чем-то более тяжелым, что ложилось на плечи, как теплая, но очень плотная куртка.

Ответственность.

Он думал о тех, кто не выжил. О тех, кто бежал от аномалий, кто кричал, когда пространство сгибалось вокруг них, превращая в нечто чужое. О тех, кто прятался в подвалах и смотрел на белые стены, боясь выйти. О тех, кого он видел за эти три месяца с пустыми глазами, с дрожащими руками, с надеждой, которая иссякала быстрее, чем еда в рюкзаках.

Женя знал, что теперь он не просто отшельник в личном убежище, теперь он тот, кого ищут Светоносцы и тот, кто может спасти людей. Или навредить им.

Парень тряхнул головой, выгоняя из нее последнюю мысль. Сейчас он хотел еще немного побыть просто Женей, сидящим под звездным небом. Они с Аленой сели на лавку во внутреннем дворе и одновременно подняли головы: небо было таким же, как и три месяца назад, как год назад и как сто лет назад. В постоянно меняющемся сейчас мире окружающий планету космос был рядом всегда, сохраняя свойственный ему стабильный хаос тишины и расширения. Небо смотрело на молодых людей в ответ, как мудрая мать и Богиня, давая надежду.

С этими мыслями Женя и Алена коснулись ладоней друг друга кончиками пальцев и продолжили сидеть так в тишине, которую нарушал лишь свист ветра и отдаленный шум машины.

Глава 5

Космос обволакивал Женю, проникал вакуумом в легкие, которым не нужно было дышать. Бесконечное пространство уходило во всех направлениях и парень знал, что они связаны, что он сливается с ним в одно целое, как тонущий человек, когда принимает свою судьбу и погружается в глубину вод. Евгений поднес ладони к лицу и задумался, откуда на них падает свет. Ног парень не видел: то ли освещение до них не доставало, то ли они были слишком далеко. Своих границ Женя не понимал, как и не мог предположить, на чем он стоит.

Он слышал очень тихий голос, спокойный и нежный. Откуда шел звук в вакууме между звездами было не ясно, но молодой человек протянул руку вперед и она почти пропала во тьме, а миллиарды ярких точек метнулись и пошли рябью. Приятный голос с неразборчивыми словами пропали, но вблизи ладони появился шарик. Женя задался вопросом о том, что это такое и склонился ближе к объекту, от чего тот стал светлее. От цветного круга исходил шепот и низкочастотный гул, которые парень улавливал в безвоздушном пространстве. Рассмотрев шарик, Евгений понял, что перед ним планета - очень маленькая и движущаяся. Или это он был настолько большим?

Молодой человек решил не трогать его и выпрямился. Только тогда он осознал, что за ним находится еще один источник света и повернулся. Перед вспышкой он успел увидеть неописуемой красоты силуэт, состоящий будто из плотного скопления звезд.

А затем проснулся.

Он лежал на больничной койке, заправленной вполне обычным постельным бельем. Этой ночью он все же остался в университете вместе с Аленой, согласившись с утра на еще какие-то процедуры по забору крови. Но сейчас девушки он не наблюдал и решил выйти из белой палаты, в которой помимо кровати была лишь тумбочка и дверь в уборную.

В коридоре на третьем этаже с утра было спокойно: врачи выходили из палаты, надевая больничные халаты, желали друг другу доброго утра. Двое молодых людей прошли мимо Жени с кружками в руках и остановились чуть дальше него.

– Это же тот симбионт? – один из парней толкнул второго в плечо и обернулся к Евгению. – Привет, ты.. Ты Евгений, да?

Женя кивнул, рассматривая сверстников в белых халатах.

Двое изобразили воодушевленные улыбки и шагнули к парню так резко, что у одного из кружки выплеснулся чай.

– Инна вчера нас всех проинформировала! – второй молодой человек решил представить себя и своего друга. – Прости, что мы так резко.. Это Леша, а я Вова. Мы теперь твои фанаты!

Алексей и Владимир выглядели лет на двадцать, как и сам Женя.

– Мы тут студентами были, а потом остались с профессорами, когда это все началось. – Леша протер капли чая с халата рукой и поправил короткие волосы мокрыми пальцами, чуть кривясь. – Многое тут видели, но таких как ты не было.

Женя растерянно улыбнулся и выпалил:

– Рад с вами познакомиться! Да я и сам в шоке.. – он глянул на кружки студентов и спросил. – Где здесь можно найти воды или еще чего-нибудь?

Парни воодушевленно объяснили Евгению, куда ему нужно пройти, попутно заваливая вопросами о том, что он может есть. Потом спросили, не разлетается ли он на атомы временами. И про аномалию спросили, конечно же.

– Так ты что искажаешь?

Тут Женя и сам задумался. Он ведь никогда не заставлял воду летать, не разжигал огонь по щелчку пальцев. С чем он соединился, что теперь стал ответственным за спасение людей?

– Не знаю еще..

– О, красотка идет! – Вова шепнул Леше и встал ровнее.

Евгений обернулся туда, куда смотрели студенты. По коридору шла Алена, поправляя капюшон фиолетовой куртки. Она помахала парням и обратилась к Жене.

– Ты же не думал сейчас в столовку идти? Тебе еще кровь сдать надо.

Провозглашенный симбионт опустил плечи, вздыхая. Похоже, не видать ему сейчас ни чая, ни завтрака. Алена хлопнула его по плечу и обратилась сразу ко всем.

– Сейчас мы пойдем на первый нижний уровень, нас ждут.

Леша и Вова с поникшими лицами удалились по коридору за угол, а Женя с девушкой пошли вслед за ними, к лестнице.

Проходящие мимо жители Химико-фармацевтического университета коротко здоровались с молодыми людьми, занимаясь на ходу своими делами: кто то листал скрепленные скобой листы бумаги, кто то говорил по рации, кто-то допивал кофе, уже рассекая пространство в белом халате. Вход в подвал вновь лежал через отдел коридора с санитарным шлюзом: воздух вокруг них продезинфицировался через какую то систему, после чего дверь в этажи лаборатории открылась.

– Интересно, что это был за свет? – Женя проморгался, уже шагая по немного знакомому помещению.

– Всмысле? В том секторе, насколько я знаю, используется ультрафиолет для дезинфекции. – Алена старалась шагать тише, чтобы протезы не стучали об плитку пола. – Но люди не видят его.

Женя закусил щеку изнутри, думая о сказанном девушкой. Он точно видел лёгкое фиолетовое свечение.

Инна встретила молодых людей в коридоре возле своего кабинета в компании еще нескольких коллег. Один мужчина выглядел как обычный преподаватель, в рубашке и накинутым поверх нее медицинским халате. Женщина рядом была моложе их обоих и держала в руках круглый плоский предмет.

– Доброе утро, солнышки. – Инна улыбнулась парочке. – Алена, ты можешь пройти с профессором, он проверит твои протезы. А Жене нужно будет сдать кровь и Аннушка проведет свои исследования.

Названная Анной девушка закрыла предмет, похожий на линзу в коробочке и зашла в лабораторный кабинет вслед за доктором и парнем, который смотрел на уходящую по коридору Алену.

Пока Инна брала кровь у Евгения, ее коллега смотрела на парня-симбионта через свой круглый желтый предмет. Она вдруг подала голос:

– Это линза нимба. Я смотрю на тебя и не могу найти ни поля, ни ядра аномалии, но волны повсюду.

Она развернулась к столу и записала что то на бумаге. Женя уставился на нее, как сумасшедший с приоткрытам ртом, на то, как она сложила окуляр в коробочку, спокойно закрыв ее.

– Линза нимба? У вас они есть?

Инна вздохнула, как обычно вздыхают перед долгим рассказом или темой, на которую не хотят говорить.

– У нас нет целого нимба, но есть запчасти лицевой стороны. Разведчики находили на местах закрытых аномалий. Кто-то из светоносцев потерял, мы отыскали и взяли на исследования.

Женя с подозрением прищурился, размышляя об обруче, который он потерял. Который был украден у него из под носа. Парень тряхнул головой: это не могли быть химики, у них и у самих есть хорошее оборудование и знания. И Алена им доверяла, значит их нельзя подозревать.

– И она работает? Без корпуса?

Анна получила одобрительный кивок от Инны и начала говорить:

– Работает. Через линзу видны аномалии, то есть их ядра, центры. Линза не защитит мозг от воздействия, она просто работает как сканер, как глаз, который может видеть больше, чем человеческий. Сейчас я пыталась увидеть твое ядро, твой.. Цвет. Но не обнаружила ничего, кроме плавающих волн, будто аномалия слишком широко распространяется в пространстве. Я все еще не понимаю, что это может означать, ведь центр искажения всегда находится в человеке, а поле колеблется вокруг.

Инна вставила колбы с кровью в чемоданчик и повернулась к девушке. Она думала пару секунд, прежде, чем начать говорить.

– Женя из числа "Уно". Он столкнулся с той самой первой пространственной аномалией. Могу предположить, что теперь он и сам связан с пространством в глобальном плане.

Затем она обернулась к парню, который нахмурил брови, вероятно тоже напрягая мозг. Он видел себя сейчас не как себя, а как объект исследования: рассчитывал что-то, записывал в мозг задачи, как в компьютер.

– Мы дадим тебе рацию со списком частот, в числе которых наша. Будем разговаривать. Ты можешь приходить, когда пожелаешь, или когда я позову. Знай, что ты действительно важен - для нас, для человечества. Но ты не лабораторный кролик, ты свободен. Только тебе решать, что делать дальше.

Женя встал с кушетки и кивнул обеим врачам. Он вышел в коридор, все еще погруженный в мысли, которые пытался структурировать в своем хаотичном мозге. Ему было интересно, что с ним "не так". Он не просил этой "избранности", этого статуса "уно", но он таким является, и это не изменить. Женя медленно шел, намереваясь дождаться Алену и поговорить с ней. На самом деле он не знал, куда ему идти и с кем. Конечно, ему была приятна компания девушки, которую он встретил так внезапно и которая спасла ему несколько костей, или возможно даже жизнь. Ему нравилась ее свобода и сила, ее непосредственное мышление и стальная воля. И ее глаза, конечно же.

– Сегодня ночью так хорошо спалось, уже месяца четыре так не спал.

Женя услышал фразу одного из мужчин в докторском халате, проходящего по коридору.

Парню и самому хорошо спалось. И даже сон он немного припоминал, эти ощущения.. Евгений делал что-то важное там. Что-то менял. Он вдруг услышал в голове приятный голос, но не мог понять - это воспоминания из сна, или собственные мысли?

Из двери в середине коридора вышла Алена и быстро дошагала до Жени, который прислонился к стене.

– О чем думаешь?

Когда парень поднял на нее взгляд, ему пришлось сжать кулаки, чтобы не выругаться. Вместе с прекрасным образом девушки он увидел всю ее нервную систему, будто на подкорке сознания: расходящиеся молниями линии, светло-голубые сферы и спирали в конечностях, и круглое нечто в голове, которое светилось, как прожектор. Пространство вокруг Алены немного искажалось и перетекало, как вода. Наваждение пропало так же внезапно, как и появилось.

– Ты чего, Жень?

– Я.. Вижу.

***

Ольга крутила руль минут пять, но это ей уже порядком надоело. Она думала о том, как через полчаса будет сдавать отчеты по разведке и документы докторов за неделю в главном штабе, как ей придется выслушивать бубнежку от генерал-полковника о том, что они теряют слишком много ресурсов. Еще женщина думала о возможном дизертирстве Швец и эта мысль вызывала больше злости, чем все остальное. Маяковская уже сопоставила ряд фактов в одну цепочку и пришла к выводу, что солдат врет: нимб возвращен без чипа, значит его исследовали. И тот парень знаком Швец, хоть сам этого и не понял. Вероятно солдат не собирался вредить ему в той кофейне, но пацан так испугался формы Светоносца, что сам себя выдал. Зная собачью преданность своего спецбойца Ольга пришла к выводу, что Евгений жив и не получил ни единой царапины от Швец, так как был если не другом, то знакомым солдату.

Ольга проехала мимо Эрмитажа и уткнулась в КПП у массивных ворот Адмиралтейства. Забор с прослойкой из виброгасящих материалов возвели в первую же неделю начала "конца", обозначив защещенность от аномалий и неприступность данного объекта. Рядовые армии Светоносцев здесь не были. Доступ был у военных, начиная с младшего офицерского состава.

Однако, солдат с фамилией Швец оказался здесь однажды вместе с Маяковской. Женщина внось сжала руль при представлении образа своего инквизитора в черной балаклаве.

Она проехала вглубь объекта и припарковала машину на месте бывшего сквера Адмиралтейства. Сейчас ей было плевать на целостность оставшихся газонов и места парковки для военной техники. Она вышла на свежий воздух и закурила, делая короткие частые затяжки, постукивая пальцами в перчатке по двери авто.

Солдат ее спецотряда не исполнил приказа, соврал и точно не проколится из-за своего вечного молчания. Ольга сжала зубы, втаптывая окурок в землю. Она поправила значок Светоносца на кителе и пошагала в штаб. Прожектора на шпиле были выключены в солнечный день, но гудение датчиков аномалий было слышно всегда. Купол глушилки на крыше здания напротив словно туча закрывал часть территории от солнечного света. Внутренний двор был пуст, если не считать недавно привезенных контейнеров с неизвестным грузом, который солдатики сейчас затаскивали в раскрытые двери, ведущие в лаборатории. Запах антисептика и какой-то химической мешанины заставил женщину сморщить нос.

Ольга зашла в здание и ощутила почти идеальную тишину, нарушаемую лишь стуком обуви Светоносцев на разных этажах.

– Здравия желаю, генерал-полковник. – женщина замерла в стойке, приложив руку к козырьку, когда увидела старшего по званию, напрявлявшегося в ее сторону.

Мужчина средних лет с проседью в темных волосах, накрытых фуражкой поприветствовал Маяковскую в ответ кивком головы. Никаких имен и эмоций, лишь стертая в стенах военных объектов личность и люди, исполняющие свои обязанности.

– Держите чемоданчик при себе, лейтенант. – Генерал-полковник прошел мимо, не замедляя шаг. – Для начала спустимся в НИИ и проверим нашего "Ангела". Вам будет интересно.

Ольга сжала кожаную ручку небольшого чемоданчика пальцами, ощущая, как материя врезается в кожу. Она зашагала вслед за мужчиной, который был чуть выше ее почти двух метрового роста. Видеть ангела не хотелось так же, как и посещать НИИ главного штаба - своего хватало. Еще и образ Швец, крутящийся в мыслях по непонятным причинам добавлял головной боли.

Спустившись по ступеням и миновав двери с кодовыми замками, Ольга и лейтенант-полковник дошли то той части коридора, где появляются плотные стекла, дающие доступ к наблюдению за работой ученых. Люди в белых скафандрах стояли у столов, перемещались в центрифугами колб. Таких секций должно было быть пять, Ольга точно знала. Весь персонал, словно идентичные винтики большого механизма делали схожую работу, перетаскивали кровь зараженных, рассматривали ее и хранили данных о результатах в бесконечных стеллажах таких же исследований.

Далее в подземных коридорах располагались камеры с зараженными. Доступ туда открывался сквозь такую же дверь с кодом. В каждую камеру вела герметичная дверь, за которой располагался бокс со стеклом, откуда ученые наблюдали за своими подопытними. Ольга терпеть не могла эту часть коридора: серый тоннель без единой души, только проклятые аномальные нелюди за закрытыми дверьми.

Подземные коридоры расходились вправо и влево, заполняя све пространство под Адмиралтейством, но путь лейтенанта и полковника лежал прямо. При встрече с последней дверью лидер армии ввел код и назвался в динамик:

– Дмитрий Новиков.

Дверь открылась и двое пошагали дальше. Прошло всего четыре месяца с начала раскола этого мира, а пустующие раннее коридоры Адмиралтейства теперь были полноценным исследовательским институтом. Не так это удивительно, если учитывать, что на такие центры и выделялся сейчас весь бюджет государства.

– Помнишь, Ольга, как ты его словила.. – вдруг по обыденному обратился Дмитрий к женщине. – Смотрю на это отродье временами и думаю: если б не ты, не видать нам прогресса.

Конечно, Маяковская помнила. Помнила, как в первую неделю "конца" отродье появилось из Александровской колонны.

Ольга Маяковская стояла в центре площади, сжимая автомат так, что костяшки пальцев побелели под перчатками. За её спиной — взвод солдат, пятнадцать человек. Пятнадцать пар глаз, которые смотрели вверх, туда, где небо рвалось в клочья. Из колонны шёл свет. Не тот свет, что дают фонари или солнце. Другой. Он лился изнутри гранита, будто камень стал прозрачным, и сквозь него пробивалась звезда. Потом послышался звук — низкий, пульсирующий, похожий на биение гигантского сердца и статуя на колонне раскололась.

Ольга не видела, что именно вырвалось наружу, только свет, слишком яркий, чтобы смотреть. Он залил площадь, превратив тени в острые, чёрные кинжалы. Солдаты закричали, кто-то упал на колени, закрывая глаза, кто-то выронил оружие и попятился.

— Лейтенант! Что прикажете? — голос сержанта сорвался на хрип. – Мы не видим цель.

Ольга не ответила. Она смотрела в центр свечения сквозь белые ресницы, пытаясь разглядеть то, что скрывалось за ним.

— Стрелять по центру! — скомандовала она.

Автоматные очереди вгрызлись в свет, как ножи в воду. Пули проходили насквозь, не оставляя следов. Существо не дрогнуло.

Аномалия светилось так сильно, что весь взвод военных с большим стажем не мог и шагу сделать, закрываясь от ярких лучей. Ольга тогда стреляла тоже наугад из автомата, который был для аномалии как кинутая горсть муки. Когда существо спустилось ниже, свет стал ярче, он лился прямо из тысячи глаз на теле "Ангела". Маяковская приняла решение, пока ее солдаты корчились на площади по неизвестным причинам. Она пошла на аномалию с самым обычным мечом, данным ей на случай нехватки пуль. Схватка была не долгой: женщина с закрытыми глазами проткнула грудь существа насквозь, но это ощущалось так, словно она погружает лезвие не в плоть, а рассекает пространство напрямую. Свет существа прошелся бликами по мечу и коснулся перчаток лейтенанта. Ангел произнес тогда ту фразу, которая до сих пор звучит в коротких кошмарных снах Ольги:

– Все мы части одного поля. — прошелестел голос, не похожий ни на человеческий, ни на звериный, будто слова рождались прямо в её висках, минуя уши. — Сломай одну струну, дрогнет весь узор. Ты сломала меня, но узор уже начал меняться.

Когда Маяковская открыла глаза, свет начинал рассеиваться. На лезвии меча висело большое тело аномального существа, будто сотканное из тумана и миллионов маленьких звезд. Руки опустились, голова была откинута назад, но лицо на ней не различалось. Только лишь тысячи глаз "Ангела" продолжали смотреть на женщину, всплывая из материи тела.

Ольга медленно моргнула, прокрутив воспоминание в голове. Она знала, что увидит через пару секунд. Генерал-полковник Дмитрий дошел до последней двери и открыл ее, пропуская лейтенанта вперед. В помещении с приглушенным светом пара ученых отошли к стене, предоставляя военным проход к многослойному стеклу. За ним в сферической камере висело существо, которое держали провода, похожие на систему артерий. Воздуха внутри нет, вместо него - ионизированный аргон, который является средой для света, излучаемого телом. Кольца сверхпроводников вокруг камеры магнитным полем удерживают аномалию на месте.

– За последние три дня было собранно столько "слез", что хватило на снабжение пулями всех аванпостов и базы.

Дмитрий подошел к камере, остановившись за два шага. Он смотрел в глаз Ангела, который остался после сбора. На месте сотен других темнели туманные раны, словно вставки войдов - космического пространства без единой звезды.

Ольга приподняла брови, услышав информацию про количество ресурсов, собранных с аномалии. Она тоже вглядывалась в лишенные глаз области тела существа. В один момент она поняла, что Ангел смотрит на нее: не ровным лицом, не глазами, а будто своей сутью. Он чуть двинул головой, вызвав колыхания материи, которая подобно волосам стекала на плечи.

– Хорошо ли видно моими глазами? – голос, принадлежащий ни человеку и ни зверю откликнулся в голове Маяковской. – Вы хорошо справляетесь, но рвете слишком много струн без разбора.

Виски начало жечь в местах, где нимб обычно соединяется с кожей. Ольга схватилась за рукоять меча, который теперь всегда висел у нее на поясе.

– Не все вам подвластно.

Ошейник, надетый на Ангела - устройство из углеродного волокна, выпустил электрический импульс и тело аномального существа содрогнулось миллионами звезд. Тихий гул был слышен даже из-за стекла. Двое ученых вздрогнули и подбежали к панели управления, но Дмитрий остановил их, махнув рукой. Ольга так и стояла, не опуская руки с рукояти меча и рассматривая Ангела с поникшей головой. Безымянный не кричал и не дергался, позволяя электромагнитному полю держать себя на месте. Ольга предполагала, что существо может найти лазейку и сбежать без особых усилий, но оно позволяло использовать себя как ресурс.

Что имел в виду Ангел, говоря о струнах?

– Видно хорошо.

Ольга отпустила меч и отвернулась. Полковник Дмитрий ухмыльнулся ее жесту и пригласил за собой – прочь из помещения с камерой, в очередной тоннель Адмиралтейства. Ученые забегали от панелей к капсуле, как только дверь за военными начала закрываться.

Путь лежал через другую ветвь коридоров. В первом окна давали обзор на кабинеты, где "глаза" Ангела в вакуумных камерах шлифуют для создания линз нимбов. Затем, здесь же, полученные стекла, покрытые графеном помещают в титановые корпуса с кварцевыми резонаторами. Далее остается лишь сдать устройство на проверку экспертам и можно поставлять в штабы.

– За последние три дня наши симбионты деградировали до зараженных. – Дмитрий шагал неспеша и доложил эту информацию, как какую то фразу о погоде. – Не все, конечно. Две женщины, одной сорок лет, другой сорок два. Одна сгорела заживо, вторая обратилась в третий ранг.

Ольга, которая и так была зла, медленно моргнула и выдохнула. По просьбе полковника сообщила данные своих разведчиков, рассказала о наблюдениях команды физиков и отдала папку с документами, написанными от руки. Когда двое поднялись на первый этаж здания, ее рация зашипела.

– Лейтенант-генерал, я сержант клинок, прием.

Ольга отцепила ее с пояса и нажала кнопку.

– Лейтенант-генерал Маяковская, прием.

– Пространственная аномалия на рынке на большом проспекте Васильевского острова, группа на месте, прием.

Ольга остановилась и сжала переносицу, приподняв круглые очки.

– Доложить обстановку подробнее, прием.

Сержант "клинок" по имени Константин сообщил в рацию сквозь помехи от аномалии:

– Многоуровневая аномалия второго ранга на площади 6400 квадратных метров. Люди эвакуировались в колодец через дорогу. Что прикажете делать? Прием.

Ольга выдохнула, бросила взгляд на хмурое лицо Дмитрия, стоящего рядом и слышащего ее переговоры. Мужчина не двигался, как бы ожидая дальнейших действий женщины.

– Швец закрывает аномалию, Вера и Олег на снайперских позициях. Те, кто остался в аномалии подлежат устранению. Ты контролируешь эвакуировавшихся, все изменения сообщать мне. Прием.

Олег молчал какое-то время. Затем сообщил о принятии приказа и пропал с линии. Маяковская спросила разрешения Дмитрия отправиться на место аномалии.

– Конечно, генерал. Только учтите мои слова о зараженных.

Женщина кивнула и попрощавшись с мужчиной зашагала прочь из здания Адмиралтейства. Она передвигалась так быстро, что значок Светоносца на груди позвякивал при движении и блестел своей четырехконечной звездой. Она думала одновременно об Ангеле, о деградации зараженных и эволюции аномалий, о Швец и замечала, как ее начинает трясти. Ольга готова была на новые меры.

В это время каждый из спецотряда получил свое задание. Евфрейторы Вера и Олег заняли свои позиции за границей аномалии, держа снайперские винтовки со световыми зарядами наготове. Константин стоял в арочном проеме дворе колодца, смотря на жителей павшего сообщества сквозь нибм. Его рука держала автомат наготове, пока люди кучковались у стен дома, причитая и замерая в страхе.

Солдат ПС (пространственных струн) Швец стоял на крыше здания рынка, смотря в искажающееся пространство. Внутренность этажей выворачивалась наружу и покачивалась коридорами в воздухе. Лишь площадь крыши стояла на месте, но и она уже начинала колебаться: пока едва заметно, но ощутимо. Ощутимо для Швец, ведь каждый атом тела знал эту аномалию, чувствовал узлы пространства. Солдат раздумывал недалго, услышав поручение через рацию. Подробностей выполнения задания не было, так же как и инструкций, значит двигаться можно самовольно. Отряд и до этого выполнял задания без Маяковской, но сейчас приказ звучал странно. Устранение всех, кто остался в аномалии - значит убивать даже тех, кто не заражен? Хотя как можно остаться человеком, попав в искажение?

Швец ставит первую световую бомбу прям под ногами, обозначая начало "сетки". Затем бежит по покрытию крыши прямо, на ходу прикрепляя еще одну бомбу. Когда периметр крыши был оцеплен линией из шести устройств, пришло время спускаться в аномалию, в сердце замкнутого по сторонам двора, где все гудело и плыло. Центра, ядра не было, но все пространство билось словно живое сердце, как пульсирующее небесное тело. Несколько людей прятались в ларьке, смотря на солдата и ожидая спасения. Высокий мужчина выпрыгнул со второго этажа, на мгновение пропав и вновь материализовавшись на асфальте. Он держал ребенка на плече, пока тот истерично кричал. Кто-то из людей позвал его Алишером, на что тот махнул рукой, зовя людей к забору из металлических пластин. Швец стреляет гарпуном в уцелевший участок стены, парящий отдельно от здания. В воздухе солдат достает бомбу из кармана на поясе и кидает ее в движущийся в пространстве коридор второго этажа. Люди внизу уже перепрыгнули через забор с помощью Алишера и побежали в сторону, где их ждали остальные.

– Огонь по целям!

– Понял, принял.

Четыре выстрела догнали кого-то прямо на проспекте. Детский крик стал еще громче. Звуки рации в момент кажутся слишком отдаленными, не столько из-за помех, сколько от этого плача ребенка.

"Не время думать".

– Швец, надень нимб!

Швец не отвечает и отскакивает от части стены сразу, как только отцепляет крюк в прыжке. Леска вновь вытягивается и солдат летит внутрь коридора.

Олег, смотрящий за движением коллеги через прицел кричит в рацию:

– Калека, ты что творишь! Это аномалия второго ранга!

– Ты имел в виду коллега?

– Нет!

Швец крепит рацию на пояс, оказавшись среди дверей и окон. Одна из комнат вдруг выдвигается сквозь стену и меняется местами с соседней, как будто кто-то крутит кубик Рубика. Пробегая по коридору, солдат крепит бомбу посередине и закидывает еще одну на стену здания напротив. Устройство прилепляется намертво, вонзая металлические крюки в бетон. Осталось поставить последнюю точку внизу и сеть будет готова. Пол под ногами становится мягким, линолеум старого здания затягивает в себя, словно трясина. Ноги быстро вырываются из поменявшего агрегатное сотрясение пространства и двигаются быстрее. Швец спрыгивает вниз через место, где должна была быть стена с окном, на секунду лишившись зрения, будто свет просто отключили. Приземление выходит не мягким, одно колено точно разбито, но это не мешает добраться до необходимого места. Бомба установлена и теперь каждый элемент связан между собой якорями сети, не давая аномалии расходиться. Осталось только активировать взрыв, нажав кнопку.

– Сеть установлена, отойти от периметра, готовлюсь к закрытию аномалии, прием.

Швец чувствует мурашки на спине. Что-то стремительно приближается и клинки, вынутые из-за спины мгновенно оказываются в руках солдата. Зараженный, недавно искаженный, мчался прямо на солдата. Ядро гудело и притягивало взгляд, вызывая головную боль. Один из ножей влетел в него с размаху и мужчина рухнул. Еще один зараженный слег рядом. Швец готовится выбегать с периметра, уже достав оружие из затухающих гудением тел. Поврежденное колено неприятно трется об ткань, но аномалию необходимо закрыть именно сейчас, ведь она нестабильна, и солдат знает это не столько из инструктажей, сколько из ощущений. Рация шипит помехами:

– Устранить.. Всех.

– Приказ принят.

Швец стартует к воротам убежища, держа клинок в одной руке и пульт запуска сети бомб в другой. Еще один зараженный, тело которого пульсирует вздутыми венами из-под тактической куртки оказывается где-то слева и клинок врезается в ядро, которое противоречиво светится тьмой для солдата. Кнопка пульта зажата пальцем из-за резкого маневра во время атаки.

– Бля.

Швец бежит так быстро, как никогда прежде. Ведь когда устройство сработает, оно не просто озарит вспышкой весь периметр: это можно пережить, закрыв глаза и присев. Оно разрешить атомы тела солдата так же, как и зараженных. Ведь рядовой знает, что подходит под категорию устранения, но не признает.

Из ворот Швец выдергавает за предплечье крепкая рука, разворачивая на месте и впечатывая во что-то твердое. В глазах и так темнеет от головной боли, вызванной аномалией, к этому прибавляется боль от удара. Резкая вспышка света заставляет зажмуриться и схватиться за что-то рядом. Громкий вдох над ухом смешивается с гулом сворачивающейся аномалии, которая говорит голосами павших и молчанием космоса. Когда глаза удается открыть, предательская влага застилает обзор и впитывается в ткань балаклавы.

Голубые радужки напротив скрыты за нимбом и кажутся зеленоватыми от золотого свечения. Швец не разжимает кулак на груди чужого кителя своей спасительницы, завороженно уставившись на бледность стального выражения лица. Генерал-лейтенант зла.

– Идиоты.

Ольга разжимает зубы, все еще смотря на волны искажения вокруг силуэта солдата. Она не может больше выдавить из себя ничего, лишь слыша отдаленные выстрелы, крики, звук падающих обломков здания рынка и приглушенного гула аномалии. Женщина отпускает плечо Швец и держит рядового на ногах лишь засчет того, что сжимает кулаком ткань форменной куртки.

– Аномалия закрыта, приказ выполнен.

Короткое молчание длилось пару секунд, но Ольга мысленно успела осыпать солдата ругательствами за рискованное взаимодействие с аномалией и похвалить за как всегда безупречную работу. Слова крутились в задних лобных и височных извилинах мозга и Маяковская знала, что Швец все понимает.

– Молодец.

Женщина сдернула нимб, не в силах больше смотреть на искажение силуэта солдата. Она хотела списать все на остаточное влияние аномалии, на что угодно.

– Пошли.

Ольга потянула солдата за собой, вскоре отпустив ткань чужой куртки, когда почувствовала, что шаги человека рядом догоняют ее и становятся увереннее.

– Здесь был нимб Олега. Мой отчет был отчасти ложью.

Маяковская чуть сбавила скорость шага, обдумывая слова Швец: правда была сказана напрямую, хоть и не сразу.

– Значит сейчас парень точно мертв.

Швец догоняет лейтенанта, смотря в одну точку при ходьбе. Неприятная мысль начинает копошиться в болящем от удара затылке.

– Был отдан приказ устранить всех потенциальных зараженных.

Солдат не успевает ничего сказать, как они вдвоем входят в арку двора, где прятались эвакуировавшиеся жители сообщества и торговцы. Константин поприветствовал Ольгу и отошел в сторону, опуская автомат. Его форма была в крови, даже ангельский нимб задели пара капель. Асфальт двора покрывали тела. Почти все были вполне обычными, человеческими, и все они словно просто легли спать в странных позах. Крепкий мужчина остановился ближе всех к Константину с выпавшим из руки пистолетом.

– Мы же убиваем только зараженных! – Швец повышает голос, на секунду забыв о своем младшем положении в отряде.

– Новое правило. Устранение всех, кто потенциально считается зараженным. Угрозу не усмирить, если не сжечь все ее составляющие. – тон Ольги был стальным, без единой ноты сожаления. – Это наш долг.

Швец отступает на шаг, вглядываясь в лица павших: взрослые, подростки, женщины и мужчины. Ребенок.

– Теперь твой выход, инквизитор. – Ольга всунула что-то в покрытую перчаткой ладонь Швец.

Канистра бензина. Солдат шагает вперед, ступая по линиям крови и вынесенных мозгов, разливая жидкость. Собственные шаги кажутся стуком маятника, отсчитывающего последние минуты чего-то важного. Швец не знает, чего именно: человечности, веры, или просто времени на раздумья, которые все равно были не дозволены?

Запах бензина перебивал даже смрад смерти. Солдат обошел тело женщины, которая лежала на боку, прижимая к груди пустой детский рюкзак. Пару секунд Швец вглядывается в розовую лямку, выпачканную в чёрной слизи. Заражена, наверное - теперь это не имело значения.

Мокрая дорожка бензина будто подталкивала солдата перед собой вперед, мимо мужчины с открытыми глазами, смотрящими в никуда. Мимо подростка, который сжимал в руке старую фотографию. Мимо ребёнка, который был на плече у того мужчины - Алишера. Теперь он лежал на боку, уткнувшись лицом в чужую ладонь. Маленький, беззащитный. Бензин разлился последними каплями на него, смешиваясь с кровью.

Зажигалка всегда была в одном из карманов тактического пояса, но сейчас ее щелчок был не для поджега сигареты. Коснувшись огоньком чьей-то штанины, пламя взметнулось, как крылья ангела. Оно танцевало над телами, над асфальтом, над всем, что осталось от сообщества, которое пол часа назад было домом и убежищем для простых людей. Огонь был горячим и жадным, он пожирало мёртвых и, казалось, Швец тоже. В глазах отражался свет - единственный, который все трое Светоносцев могли сейчас видеть. Солдат не чувствовал тепла, как и обычно, лишь запах горящей плоти и бензина.

Константин сжимал кулаки, опустив голову. Он чуть прищурил глаза, чтобы хуже видеть слизь зараженных и кровь на ботинках. Подошедшие сзади Вера и Олег повторили жест сержанта без лишних слов: они уже все поняли. Лишь Маяковская стояла ровно, всматриваясь в пламя.

– Едем на базу.

Все развернулись одновременно и направились к оставленной у рынка машине, шагая синхронно.

Швец знает, что выбивается из команды: не темпом ходьбы, не возрастом, а мыслью о том, что однажды будет лежать в такой же братской могиле под холодным взглядом Ольги, ведь является частью опасности, которую нужно выжигать. И не будет сопротивляться, падая в яму, ведь приказ лейтенанта будет личным законом.

– Лера. – голос Ольги показался слишком мягким, при произнесенном слове. – Не отставай.

Швец не слышала своего имени с начала службы - ни от коллег, ни от генерал-лейтенанта. Оно больше не принадлежало ей, ведь она была просто маской и функцией, но почему-то сейчас была не против его слышать.

Ольга сняла нимб и обернулась к Лере, заметив догорающее пламя. Она думала не о приказе, не о дисциплине, а о словах Ангела:

«Сломай одну струну - дрогнет весь узор».

Сейчас узор дрожал. И дело было не в одной аномалии и не в одном сожжннном сообществе. Что-то в самом каркасе мира сдвигалось, и Светоносцы, сами того не зная, били не по зараженным, а по самим нитям. Швец чувствовала это кожей, Женя сквозь видения, Ольга через тяжесть в груди. Они двигались вперед, потому что не умели иначе. Но впереди их ждало место, где придётся остановиться и посмотреть не на врага, а на собственные окровавленные руки и спросить, сколько струн они уже порвали.

Глава 6

В тот день Женя видел Алену насквозь дважды: когда почувствовал ядро ее аномалии и когда она попросила его найти доски, чтобы сколотить подобие креста.

Они рванули к рынку, как только датчики аномалий засекли сильное искажение пространства. Алена рассекала еще не высохший от быстро прошедшего дождя асфальт на протезах, а Женя прыгал по крышам, маневрируя между проводами, все еще соединявшими столбы электропередач, как вены мертвого города. Они прибыли на место, когда поле аномалии уже рассеялось окончательно и все предметы опустились на землю, получив законную гравитацию назад. Двор рынка был тих и пуст, не считая частей тела тех, кого поразил световой взрыв. Женя невольно вспомнил, как всего день назад здесь стояли самодельные ларьки с громкими торговцами за их прилавками, как подростки запускали бумажные самолетики из окон, как немногочисленные караульные ходили по крыше. Как вкусно пах горячий кофе.

Лицо Алены побелело так, что веснушки стали казаться россыпью пыли. Женя почувствовал дрожь ее аномального поля и сам стал покрываться мурашками. Запах гари и жженого мяса доносился до сюда, не находя препятствий - забор сломался, вероятно от силы взрыва. Девушка рванула с места и побежала в двор через дорогу, внезапно и быстро, будто до этого она пыталась решиться на это действие. Евгений бросился вдогонку, шваркая рваной подошвой по асфальту, где остались черные следы колес машины. Алена схватилась за рукав его куртки, когда они оба остановились в арочном проеме. Она молчала, осматривая алтарь ужаса. Запах густой и тяжелый, ударил в нос раньше, чем глаза успели выхватить детали. В нем сплетались горелая плоть, едкая вонь паленых волос и что‑то металлическое, будто рядом разлили ведро ржавчины.

Тела, касающиеся друг друга, обуглились до черноты, но не рассыпались в пепел, огонь будто запечатал их в этом дворе, как часть декорации. Кое‑где проступали белесые изгибы костей, похожие на обломки старых статуй, а в нижних слоях виднелись фрагменты одежды, спекшиеся с плотью в единое жесткое полотно. Руки и ноги торчали под неестественными углами, словно в последнем отчаянном движении кто‑то пытался вырваться. Алена тихо, почти беззвучно выдохнула, и ее пальцы на рукаве Жени сжались до побелевших костяшек. Аномальное поле снова дрогнуло, на этот раз не волной, а мелкой, прерывистой рябью, будто оно само не знало, как реагировать на такое. Женя хотел сказать хоть что‑нибудь, но слова застревали в горле, смешиваясь с привкусом гари. Рынок и его окрестности, которые еще вчера жили, теперь казались не местом, а зияющей раной в ткани их мира и они стояли на пороге, не в силах ни войти, ни отвернуться.

– Они всех убили, – Алена нарушила тишину и неподвижный воздух дрогнул. – Всех.

Девушка прошла по саже и остаткам пятен крови в центр двора, оглядываясь по сторонам. Открыла бутылку на поясе и вода, вылетев из емкости каплями разлетелась над все еще догорающими телами.

– Нужен крест.

Ни Алена, ни Женя не были верующими, но девушка не могла оставить братскую могилу своих товарищей и знакомых безымянной. Она писала маркером имена на небольшом куске метала, отлетевшего от забора, пока Женя искал, чем прикрепить доску к уцелевшей ножке скамейки. Они вместе прибили табличку к принесенной с рынка доске на гвоздь, который парень носил с собой.

– Тридцать одно имя, которое будет теперь только на куске метала. – Алена стояла ровно, но было видно, как дрожат ее руки. – Они не были зараженными, не все.

Пара кошек вышли откуда то из-за угла и села у ног молодых людей. Животные чувствуют изменения магнитного поля и успевают убраться с места, где скоро откроется аномалия. Алена наклонилась погладить их спины.

– Вместо защиты мирных людей армия уничтожает их страшнее, чем сами аномалии. Похоже, они изменили свою политику и я не оставлю это просто так.

В голосе была не столько надежда, сколько решимость. Девушка взяла одну кошку на руки и повернулась к Жене, который все еще стоял в неком оцепенении, вдыхая запах нового правосудия.

– Бери пятнистую и пошли со мной.

Обращаясь к парню, Алена заговорила мягче. Он наклонился за пушистым животным которое чуть расслабилось и замурлыкало, прижавшись к куртке. Этот звук был сейчас единственным живым, что осталось от целого сообщества. Женя все еще не мог выдавить из себя слов и просто смотрел на девушку, не представляя, что сейчас творится у нее внутри.

– Куда мы идем? – голос Жени звучал глухо, но в нём уже не было той пустоты, что сковывала его минуту назад.

– Если не хочешь, можешь идти своим путем. – Алена подняла взгляд, в ее глазах больше не дрожала боль, в них разгорался холодный огонь. – Это правда не обязано быть твоей ношей. Но я пойду туда, где живут такие же, как мы – симбионты. Они должны знать, что случилось. Нельзя, чтобы эти тридцать одно имя просто стерлись из памяти, будто их и не было, чтобы это сошло Светоносцам с рук.

Женя замер на миг, а потом выпрямился, будто сбросил с плеч невидимый груз, который тянул его вниз. Он посмотрел на Алену не как на человека, которого нужно оберегать, а как на того, кто ведет его вперед.

– Я иду с тобой. – сказал он твердо, и это слово прозвучало как клятва. – Это не просто твоя трагедия. Это наша общая боль. Это как предупреждение всем нам: в любой день мы можем оказаться на том дворе, в таком же костре. Но если мы сейчас промолчим, значит, все это было зря.

Алена едва заметно кивнула, не от благодарности, а от того, что теперь они стояли на одной стороне, плечом к плечу. Она крепче прижала к себе кошку, которая, зарывшись в куртку, тихо мурлыкала.

– Тогда пусть это будет не просто скорбь, пусть это станет сигналом. Мы донесем правду до каждого симбионта, до каждого, кто еще способен слышать. Армия хотела стереть их из истории, но мы не дадим ей этого сделать.

Она сделала шаг вперед, и тень от руин легла на ее лицо, но не скрыла решимости.

– Теперь это наше противостояние. – сказала она, и в этих словах не было ни вызова, ни истерики, только спокойная, стальная уверенность.

Путь был не близким: Алене и Жене пришлось остановиться в одном соборе, пережидая дождь. Сами то они не боялись промокнуть, но кошки зашипели, а это означало, что те не просто не хотят мыться. Осадки были опасными, и эта догадка подтвердилась, как только первые капли зашипели на асфальте. Золотое убранство морского собора смотрело в четыре пары глаз с болью и надеждой на ликах святых. Фрески словно оберегали их и понимающе молчали с незванными гостями, даруя свое благословение.

Идя по слишком быстро высыхающему асфальту Женя и Алена приняли решение не включать фонари, когда сумерки стали опускаться на город. Девушка посоветовала парню воспользоваться случаем и изучать свои возможности: полагаюсь на чувства определять, есть ли где-то аномалия. Он напрягал слух и зрение, но чувствовал лишь редкие колебания и искажения поля подруги, будто она плакала самой своей сутью. Алена действительно молча скорбила, почти не говоря ничего за весь их путь. Как вода первозданного океана, ее мысли и атомы волновались, образовывая шторм в маленьком теле.

К месту они добрались уже в темноте. Это было квадратное здание двухэтажного рынка в центральном районе на улице Некрасова. В это время суток ни единой источник света не пробивался из больших окон, оставшийся позади проспект освещали лишь редкие лампы в этажах зданий и костры в мусорных баках, у которых грелись люди, одетые так, чтобы были видны лишь глаза. Холод северных ночей заставлял даже самых крепких ежиться и держать руки в карманах или над огнем. Глаза, полные страха или укора провожали пару молодых людей до рынка: они знали, кто там живет, но все равно не выдавали это место Светоносцам. По словам Алены у кого-то там были родственники и друзья, вот жители и оставались на этих улицах.

Подойдя ближе к зданию, Женя заметил, что на крыше рынка, поверх плоской кровли, кто-то собрал из металлических рам и сетки наблюдательную вышку. Оттуда открывался вид на ближайшие улицы, а рядом с вышкой стояла переделанная антенна, ее изогнули и нарастили дополнительными элементами, чтобы ловить даже слабые радио сигналы. Тонкие провода тянулись вниз, внутрь здания.

Сам Мальцевский рынок был обложен мешками, которые подпирали железные пласты у окон. Только одна дверь была доступна: центральный вход. Там молодых людей встретил мужчина.

– Алена? Давно не виделись.

– Всего-то неделю. – девушка выдохнула и поежилась.

– Холодно вам.. Проходите, чего я как дурак вас мерзнуть заставляю. – мужчина, прятавший нижнюю часть лица за шарфом сам потер красные от мороза руки и стукнул в дверь.

Та открылась и сторож махнул кому-то на крыше. Приглушенный свет первого этажа заставил Женю чуть прикрыть глаза. Девушка с парнем прошли почти в центр под десятками настороженных взглядов. Внутри рынок потерял всякую торговую нарядность. Пространство первого этажа разделилось на сектора тяжелыми шторами из плотной ткани и временными перегородками из поддонов. В одном углу висела табличка "Теплица": вдоль стен тянулись полки с ящиками, где в смеси песка и золы росли зелень, лук и редис. Над ними висели самодельные лампы на аккумуляторах, дававшие тусклый, желтоватый свет. Рядом, в бывшем мясном ряду, теперь стояли стеллажи с фильтрами, банками и инструментами – вероятно мастерская. Кошки спрыгнули с рук молодых людей и побежали по ступеням вверх, где их ждало тепло. Послышался детский радостный голос.

Второй этаж был отведен под жилые помещения. Оттуда и высунулись большинство голов. Коридоры там были уже, и по обе стороны располагались небольшие комнаты-ячейки, в которых жили симбионты. В самом большом зале, где когда-то могли собираться покупатели, теперь устроили общий, и из центра распространялся свет. Со своей позиции первого этажа Женя предположил, что там может быть печь. Картонные листы, покрывающие окна и шторы из жироких кусков ткани не пропускали на улицу яркости.

– Вечер, Алена. – женщина спустилась со второго этажа по приставленной к перилам строительной лестнице и поправила полы длинного пальто. – Кто с тобой?

Лицо ее было недоверчивым, брови сурово свелись к переносице, но морщинки в углах глаз выдавали доброту.

– Это Женя, он тот самый "Уно". – Алена сказала это так, словно женщина уже знала что-то.

Та приблизилась к молодым людям. При ходьбе ее длинные волосы шевелились, как живые и что-то позвякивало под вязаным шарфом. Десятки голов проследили за ней молча, не двигаясь с места, будто ожидая вердикта своей лидерши.

– Мария. – женщина протянула небольшую ладонь и легко пожала руку парня. – Инна сообщила нам про тебя. Добро пожаловать к своим.

Женя кивнул и поблагодарил Марию. Теперь он понял, почему большую часть крыши занимают антены связи, а не датчики аномалий: радио для этих людей было важнее, чем опасность искажений.

– Мне нужно сообщить вам одну новость, чем скорее, тем лучше. – Алена еле могла устоять спокойно на месте.

Женщина указала ей на лестницу и все трое поднялись вверх: молодые люди - как суетливые кошки, а Мария - как мудрая сова, следующая за ними. Когда все трое остановились у печки-буржуйки, люди стали подходить к ним. Женщины с детьми на руках, подростки, закутанные в пледы, мужчины с уставшими глазами и несколько стариков и старушек, которым помогли подняться с кроватей. Алена встала ровно, выпрямив плечи, словно капитанша перед штормом, которая должна дать команду товарищам. Когда все нашли себе место и поздоровались с ней, она подняла руку и поприветствовала людей.

– Здравствуйте, братья и сестры. – она оглянулась на Женю и встретилась с его взглядом, будто убеждаясь, что не одна.

Алена сделала паузу, давая тишине окончательно осесть в каждом углу зала. Свет от печки-буржуйки метался по лицам, выхватывая то морщины, то детские глаза, то сжатые кулаки немногочисленных мужчин. А затем она заговорила.

– Я пришла к вам не с хлебом и не с новостями о безопасных маршрутах. Сегодня я принесла вам правду, и она тяжелее камня, который мы носим в груди каждый день. Вчера был сожжён рынок на Васильевском острове. Вы знали этих людей. Вы менялись с ними фильтрами, покупали еду, слушали их истории. Они были нашими. Некоторые были такими же, как мы.

Голос Алены дрогнул, но она сжала руку в кулак и продолжила.

– Светоносцы не искали там зараженных. Они не проводили проверок, не дали никому шанса. Они просто... пришли. И закрыли аномалию вместе с людьми. Со стариками, которые не могли бежать, с детьми, которые прятались под прилавками, с теми, кто держал в руках не оружие, а свои собственные жизни, которые пытались спасти. Потому что армия не считает нас людьми. Потому что для них мы не граждане, не выжившие, не те, кто еще вчера платил налоги и растил детей. Для них мы мусор, который нужно сжечь, чтобы не мешал новому порядку.

Тишина в зале стала плотной, как вода. Кто-то всхлипнул, прикрывая рот ладонью. Женщина с ребенком на руках отшатнулась назад, будто ее ударили.

– Я не призываю вас к мести. Я не хочу, чтобы вы брали в руки оружие и шли умирать за стены, которые уже не спасти. Но я хочу, чтобы вы знали: их политика изменилась. Раньше они искали угрозу среди нас. Теперь они видят угрозу в нас самих. В каждом, кто дышит иначе, кто видит аномалии иначе. Светоносцы больше не защищают. Они зачищают. И если мы не скажем «нет», завтра сожгут этот рынок. Послезавтра – дом, где спит ваш ребенок. А после – вас самих, пока вы будете молить о пощаде.

Алена замолчала. Ее дыхание стало ровнее. Она посмотрела на людей перед собой, на их глаза, в которых отражался огонь, и на руки, которые сжимали друг друга, ища опору.

– Но я верю, что мы можем остановить это. Не силой, не оружием, а тем, что мы есть. Тем, что мы – не ошибка природы. И если они боятся нас настолько, что готовы сжигать целые сообщества, значит, мы уже победили. Мы их страх. Я не говорю, что будет легко. Я не обещаю, что все выживут. Но я обещаю, что мы будем помнить. Мы будем говорить правду, даже когда она обжигает. Мы будем стоять за тех, кто не может стоять сам. Мы будем их голосом.

Она снова посмотрела на Женю, и на этот раз в ее глазах была не только боль, но и стальная искра.

– Я не прошу вас воевать. Я прошу вас не молчать. Расскажите соседям. Предупредите тех, кто еще не знает. Пусть каждый, кто носит в себе аномалию, знает, что он не один. Мы не враги этому миру, мы его часть и имеем право жить.

Тишина длилась еще мгновение. А затем кто-то кто то шагнул ближе. Люди не аплодировали, они молча кивали. Но в их лицах появилось то, чего не было раньше. Не надежда, а решимость.

– Мы не дадим им стереть нас. – тихо сказала Мария. – Мы будем жить.

Алена кивнула и шагнула в круг, туда, где ждали руки и глаза. Женя остался стоять в тени, чувствуя, как аномальное поле вокруг нее пульсирует спокойно и ровно. Она больше не плакала. Она была водой, которая нашла течение.

Мария слушала Алену молча, не перебивая. Она стояла чуть в стороне от печки, опираясь спиной о деревянную балку, и ее глаза, темные и глубокие, как зимняя вода, не отрывались от девушки. Руки она сложила под грудью, пальцы спокойно лежали на предплечьях, без напряжения, только внимательная, почти материнская сосредоточенность. Длинные волосы, шевелящиеся при каждом ее движении, тихо позвякивали металлическими вставками, и этот звук был единственным, что нарушало тишину, пока Алена говорила.

Когда девушка замолчала и шагнула в круг к людям, Мария не двинулась с места. Она дала словам осесть, дала людям возможность переглянуться, вздохнуть, заговорить шепотом. Позволила им самим переварить правду, которую принесла Алена. Только когда женщина встретилась взглядом с молчащим Женей, который так же наблюдал за девушкой и людьми, Мария медленно оттолкнулась от балки и сделала шаг вперед. Она не повышала голоса, но ее слова перекрыли шум без усилий, просто потому что такова ее природа.

– Вы слышали, что сказала Алена. – Мария обвела взглядом зал, задерживаясь на каждом лице ровно на секунду, чтобы никто не почувствовал себя невидимым. – Вы слышали правду. Но я добавлю то, чего она не сказала, потому что она слишком молода, чтобы знать это, и слишком добра, чтобы говорить.

Женщина сделала паузу и перевела взгляд на Алену. В нем не было упрека, только что-то похожее на грустное знание.

– Светоносцы не просто убили тридцать одного человека. Они убили нашу надежду на то, что с ними можно договориться. Они показали нам, что не будет никакого компромисса, хоть мы и пытались к нему прийти с Маяком.

Женщины и дети теперь смотрели на свою лидершу, кто то касался плеча Алены по-сестрински.

– Наши тела адаптировались и мы выжили не для того, чтобы пасть без сопротивления. Мы не понизим нашего голоса, но теперь придется принять факт того, что стали мишенью. И поэтому нам придется защищаться – однажды. Всем вместе, показывая им наши лица, нашу силу и суть.

Мария взяла Алену за руку и подняла сцепленные ладони вверх, задевая невидимы глазу струны, что связывали людей здесь. Женщины касались плеч друг друга, кто-то крепче обнимал своих детей, несколько мужчин просто стояли, наблюдая за своими женами. Старушки протерли глаза и первыми побрели к кроватям, улыбнувшись молодым людям перед уходом. Кошки усердно терлись об ноги и две девочки унесли их с собой к койкам. Жители убежища симбионтов начали расходиться по своим местам, желая друг другу доброй ночи и Мария обратилась к ним с ответными словами.

– Спасибо вам. – Алена все еще стояла рядом с ней.

– Тебе спасибо. Оставайтесь тут, сколько хотите. – женщина указала рукой в сторону комнаты, где не горел свет за шторой. – Можешь отдохнуть там. А с Женей мне нужно немного поговорить.

Алена посмотрела на парня: на ее лице, освещенном пляшущим огнем читалась боль и благодарность. Девушка кивнула и удалилась в указанную сторону. Только сейчас Женя увидел, как тяжело ей было переставлять ноги, наполовину состоящие из метала после целого дня ходьбы.

– Мы с Инной старые подруги. – тихо заговорила Мария, когда все люди разошлись по кроватям. – Сегодня она сообщила о тебе и как предвидела, что ты придешь к нам.

Женщина присела на перевернутый деревянный ящик, служивший стулом перед печкой. Парень опустился рядом так же и не отрывая взгляда от Марии принялся ковырять дырку на колени джинс.

– Мне очень жаль, что вы стали свидетелями такой трагедии. – лидерша сообщества сцепила пальцы в замок и отвела взгляд к огню.

Какое-то время они сидели молча, слушая потрескивание пламени, шепот людей и отдаленное мурчание. Кто-то тихо всхлипывал. Парень обернулся в сторону, куда ушла Алена, но за шторой было тихо, лишь приглушенный свет пробивался из щели. Женя подумал, что девушка может слушать музыку, ведь он видел у нее наушники и телефон.

– Расскажи о своих снах. – хриплый голос Марии вырвал молодого человека из мыслей и застал врасплох.

– В смысле? – парень даже перестал дергать нитки ткани. – Сны как сны.. Про космос что-то. Это все из-за бывшей учебы, наверное.

Сказав это, Женя задумался над тем, что пора бы уже перестать списывать странности на бытовые вещи. Когда мир расходится разломами, даже муравей может быть предвестником гибели.

– Я вижу звезды и планету, как будто нашу. Слышу голос, но не могу разглядеть говорящего.

Собеседница помолчала, перекатывая в руке предмет на цепочке. Тот тихо тикал и парень быстро понял, что это часы. На кисти руки у женщины были еще одни. Женя не успел подумать о том, зачем ей столько приборов, показывающих время, как Мария задала вопрос.

– Ты видел Ее?

Молодой человек понял, про кого говорит лидер группы симбионтов. Про сущность, сотканную из мериадов звезд, которая наблюдает за ним во снах, не давая взглянуть на себя. Женя кивнул.

– Светоносцы называют одну из них Ангелом. Вояки поймали существо, природы которого сами не знают и используют, как оружие. Весь их свет, направленный против нас – это жизненные силы аномалии. – она склонила голову, зажмуриваясь.

Она сидела так какое-то время и Жене показалось, что женщина дрожит самой своей сутью: едва видимые линии проходили сквозь нее и вибрировали в такт всхлипам женщин и шепоту детей, все еще не спящих в своих кроватях.

– Ты видишь их. – Мария тряхнула головой и ее волосы зашевелились так, будто запутались в тех самых линиях. – Видишь струны Вселенной лучше, чем остальные. Я не знаю, почему ты все еще жив, но это лишь подтверждает теорию Инны о том, что твоя ДНК может стать ключом к исследованию нашего нового мира.

– Вы называете это струнами? – парень вспоминал то, что видел. – Да, это действительно похоже на них.. От куда вы знаете про то существо, что я вижу во снах?

– Я тоже видела ее. И видела Ангела Светоносцев. – женщина будто предугадала вопрос Евгения и с грустной улыбкой продолжила. – Мы с Инной были знакомы с Ольгой Маяковской еще до всего этого. И были вместе в самом начале. Но Маяк выбрала другой путь.

Женя слушал Марию внимательно, боясь упустить даже малейшую деталь. Он чувствовал и ответственность и интерес, ведь хотел понять мотивацию жестокости армии и свою собственную природу. Однако глаза то и дело закрывались сами, а голова кружилась без видимых причин.

Вакуум космоса окружил парня, заворачивая в объятия своим не ощутимым холодом. Совсем рядом был тот же шарик разных цветов, что и прежде. Он был словно прошит светящимися нитями, которые вибрировали и покоились на поверхности, как неаккуратные стежки швеи, которая только учится своему искусству.

– Не сломай их, человек. – голос, не сравнимый ни с людским, ни со звериным послышался из-за спины.

Парень, не помнящий своего имени обернулся и хотел зажмуриться от яркости неразличимого лика. Глаз не было видно, но мозг симбионта видел в них и сверхновые, и черные дыры. Сущность не смотрела на него, а чувствовала, как мать слышит биение сердца своего ребенка. Голос шел не от нее, а был симфонией далеких пульсаров.

– Не тронь то, что тебе не по праву.

Вода каплями влетела в лицо, которое держала теплая рука.

– Проснулся.

Алена прицепила пустую бутылку воды к ремню, а Мария протерла лоб Жени концом шарфа. Девушка присела на корточки к парню, который лежал на кафеле рядом с перевернутым деревянным ящиком.

– Я видел Ее.

***

После первых двух недель начала "конца" армия ввела классификацию аномалий и "аномальных лиц".

Наиболее опасными являются первичные аномалии, названные первым рангом соответственно. Они способны нарушать фундаментальные законы физики, создавая альтернативные измерения и материализуя мысли в физическую форму. Обнаружение подобных явлений требует немедленной эвакуации населения и привлечения сил особого назначения.

Следующую категорию представляет второй ранг аномалий – пространственные аномалии, проявляющиеся в виде телепортационных карманов, временных петель и искривлений геометрических параметров.

Особую опасность представляют симбионты – лица, добровольно или принудительно вступившие в контакт с аномалией. Они способны частично копировать свойства породившей их аномалии, что делает их крайне опасными.

Легкие аномалии четвертого ранга включают психоэмоциональные и термоаномалии малой мощности, а также зараженных людей, действующих без собственной воли. Они проявляют устойчивые мутации и частичное изменение физиологии, требующее обязательной изоляции.

По новому приказу генерал-полковника, они требуют не изоляции, а обязательного устранения, как и все остальные аномалии.

Остаточные аномалии представляют собой затухающие формы более серьезных явлений, характеризующиеся минимальной активностью.

Приказ свидетельствует: "Все выявленные случаи подлежат обязательной регистрации с указанием точных координат, времени обнаружения и подробного описания наблюдаемых явлений. Информация незамедлительно передается в вышестоящий штаб для принятия соответствующих мер.

При обнаружении аномалий или зараженных лиц личный состав обязан выполнять протоколы реагирования соответствующей категории, то есть производить устранение аномалии или зараженных лиц. Нарушение установленных процедур карается согласно действующему военному законодательству".

Когда все солдаты Светоносцев, включая спецотряд, прослушали приказ генерала–полковника, озвученный Ольгой Маяковской, они остались стоять во дворе Суворовского училища. Кто то в задних рядах опустил головы. Вера бросила короткий взгляд вверх на Константина, стоящего рядом. Тот был еще более мочалив с последней операции, чем обычно. Весь спецотряд знал, что он слишком часто мыл руки за последние сутки. Олег стоял смирно по струне, но наверняка раздумывал о том, как подставить подножку Швец. Безразличие ко всему виднелось на его лице сейчас слишком явно и команда не желала смотреть ему в глаза. Точно так же избегали и встречи взглядами с младшим солдатом, от которого все еще несло бензином.

– Доклад окончен, возвращайтесь к службе. Спецотряд – пройдите со мной для получения нового снаряжения. – Ольга опустила лист с приказом и обвела взглядом солдат.

Четверо двинулись к зданию и Швец запнулась об нос ботинка, специально выставленным Олегом. Тот ушел вперед, вероятно с улыбкой на лице. Солдат сжала кулаки: она не понимала этой неприязни. То ли евфрецтор злился на нее за возвращённый поломанным нимб, то ли просто недолюбливал.

В оружейном зале каждый Светоносец спецотряда получил на руки оружие: новая винтовка для Веры, более легкая и с прицелом из специальной линзы, похожей на ту, что используется в нимбах. Штурмовой автоматный комплекс АШ-12 для Константина, с возможностью прикреплять глушитель и лазерной указкой. Полуавтоматическая винтовка с модульной схемой для Олега, для удобности быстрой смены магазина в неудобном положении. Наручные гарпуны для Швец, работающие с помощью по принципу пружинно-рычажной системы.

Все четверо стояли перед Ольгой, рассматривая в руках новое оружие.

– Это в честь чего? – Первым подал голос Олег, взглянув в прицел винтовки.

– В честь нового приказа. Аномалии эволюционируют и становятся более непостоянными, адаптируются под угрозу для них – то есть под нас. Это оружие будет эффективнее.

Сержант и младший сержант Вера поблагодарили Ольгу и поспешно ужалились из оружейной. Снайперша собиралась сказать что-то Константину, но не произнесла и слова, увидив, как быстро он опустил оружие. Вера последовала его примеру и отвела взгляд от грубого профиля молчаливого мужчины.

– Швец, ты так и будешь свои ножики метать? – Олег взвел винтовку, шутливо прицеливаясь в солдата.

Ольга застыла, наблюдая за негласным спором молодых людей, который длился с самого появления девушки в спецотряде.

– Кто в чем хорош. – Швец зажала один модуль подмышкой, а второй пыталась прикрепить к руке.

– Ты хороша разве что в сентиментальности. – Ефрейтор прошипел это в ухо девушке, придвинувшись к ней слишком быстро, что та вздрогнула и поставила блок рукой, отпихнув парня.

– Олег, будь аккуратнее со вторым младшим сержантом. – Маяковская протерла очки тканью плаща, смотря, как молодые люди застыли с оружием, переводя взгляд друг с друга на нее.

На лице женщины играла улыбка полумесяц. Олег отпустил винтовку болтаться на ремне и приоткрыл рот, смотря на генерал-лейтенанта с явным непониманием.

– Генерал, простите.. Что? – Швец тоже развернулась к женщине, моментально отпуская раздражение на стоящего рядом парня.

– Я назначила тебя вторым младшим сержантом, ты заслужила. – Ольга надела очки и взглянула сверху вниз на девушку, у которой на мгновение подогнулись колени.

Олег отпихнул винтовку назад встав по стойке на пару секунд, не имея головного убора, удалился из оружейной так быстро, что дверь хлопнула за ним со звуком всех удержанных в мыслях ругательств. Швец так и стояла, неловко держа новую экипировку и осмысливая слова генерал-лейтенанта.

– Давай помогу. – Ольга подошла со спины, помогая застегнуть ремни вокруг руки Швец.

Установку на левую руку она пристегнула так же, фиксируя ее намертво. Швец осмелилась поднять голову, смотря на Маяковскую, стоящую за ее спиной и объясняющую, как пользоваться такой экипировкой.

– Гарпун, который был с тобой при нашей первой встрече впечатлил меня – самодельное оружие, работающее так, словно создавалось нашей армией. Но ты изготовила его сама и пользовалась им до этого момента, справляясь лучше многих, владеющих специальной экипировкой. Теперь у тебя будет более удобное устройство, сделанное под твои параметры. Мой младший офицер и инквизитор, ничто не остановит тебя.

Застегнув ремни на обеих руках, Ольга провела ладонями по предплечьям девушки, останавливаясь на плечах. Она выдохнула последние слова в макушку Швец, от чего та непроизвольно подалась назад.

– Модуль со спусковым крючком лежит в твоей ладони рукоятью для быстрого и точного выстрела. Пружина, подобная той, что стояла в твоем прошлом устройстве разматывает и сматывает трос, в зависимости от нажатия. Наличие двух лесок обеспечивает идеальную маневренность. – Ольга чуть сжала плечи девушки. – Теперь отпусти рукоять.

Повинуясь приказу, Швец разжала пальцы и дернулась, когда модуль спускового крючка отъехал в сторону и назад, давая кистям рук маневренность.

– Отлично. Доклад окончен, младший офицер. – Ольга сделала шаг назад и приложила ладонь к фуражке.

– Спасибо, генерал-лейтенант. – Швец встала в стойку, ощутив вес новой экипировки.

***

Женя успел познакомиться с каждой женщиной, с каждым ребенком и отцом в сообществе за первую половину дня. Когда солнце стояло высоко, он уже сидел на крыше, недалеко от одной из антен, думал о том, как изменилась его жизнь за такой короткий срок. Еще недавно он был просто наблюдателем, записывающим аномалии в свой блокнот, а теперь стал частью чего-то большего.

Парень записывал имена на бумагу. Рядом делал пометки - "Галина с дочкой Лизой, симбионт с тепловой аномалией". Он старался запомнить всех. Когда парень листнул на несколько страниц назад и прошелся пальцем по уже знакомым именам, он словно ткнул в лоб Алене: стоящая неподалеку девушка, смотрящая вдаль с крыши зажмурилась и опустила голову.

Парень смотрел на лист бумаги, вспоминая яркий рынок, полосатого от шрамов, как тигра Алишера, который погиб, вытаскивая своих людей из аномалии. Молчаливого Родиона, которого он даже не смог опознать в той куче тел. Суетливую Ульяну, бесстрашно разобравшую оборудование Светоносцев. Все они теперь были только на этом листе и на куске метала, приставленного к братской могиле.

"Нет, они не должны умереть за зря." – Женя открыл новый лист и стал быстро записывать все, что узнал от техников рынка, от Инны и услышанных краем уха разговоров.

"Оружие и экипировка Светоносцев состоят из частей аномалии, которую они сами описывают первым рангом. Струны, которые я могу видеть, как и некоторые симбионты, как и линзы нимбов – вероятно являются линиями, как в теоретической физике, пытающуюся объяснить все. Что, если все частицы действительно не просто точечные объекты, а протяженные объекты, которые могут быть электроном, фотоном или любой другой частицей. Это может значить, что там, где "ноты" колеблются, может возникать аномалия."

Женя писал свои мысли быстро, не дорисовывая некоторые закорючки букв. Дописав последнее слово, он поднял взгляд на Алену, которая присела на край крыши, свесив вниз ненастоящие ноги.

"Но что пытается сказать мне то существо из снов?" – парень закрыл блокнот и почти дошел до девушки, перед тем, как почувствовал искажение. Оно было не здесь, где-то в Петроградском районе. Но воздух вибрировал и натягивался так, что Женя невольно поднял голову, вглядываясь в ту же даль, куда смотрела девушка.

Евгений вдруг ощутил всех симбионтов, находящихся в здании снизу, тех, кто прятался в домах центрального района, а так же двоих, направляющихся по направлению искаженных струн к разворачивающейся аномалии.

Глава 7

Зима пришла в Петербург не только снегом, но и тишиной. Она накрыла город тяжелым ватным одеялом, приглушив звуки, засыпав руины и спрятав под белым саваном следы недавних боев. Казалось, даже аномалии притихли, свернувшись в сугробах, как спящие звери. Но спецотряд Светоносцев знал: это затишье обманчиво. Зимой искать "гнезда" симбионтов было проще – следы на снегу не лгут.

Новый приказ генерал-полковника Новикова, озвученный в начале декабря, как подарок к новому году, был краток и беспощаден: "Зачистить все очаги нестабильности. Классификации аномалий и симбионтов упразднить до третьего ранга. Все выявленные случаи – устранение без предварительного анализа".

Ученые Светоносцев из Суворовского штаба больше не брали образцы, физики не пытались досконально изучать магнитные поля, оставив это дело людям Адмиралтейства в их подземных лабораториях. Многих из них сократили, дав выбор присоединиться к армии, либо перебраться на гланую базу. Тех единиц, что выбрали первый вариант, солдаты в казармах встречали, как смертников. Нося черную форму с эмблемой четырехконечной звезды ты либо несешь смерть, либо становишься ею.

По изданию приказа генерал-полковника Светоносцы больше не документировали аномалии издалека, они просто выжигали. Спецотряд привык к этой жестокости, как привыкают к запаху крови на форме – он въедается в ткань, становится частью тебя, и ты перестаешь его замечать. Оружие, выданное в середине осени, работало безупречно. Винтовки Веры и Олега, автомат Константина, наручные гарпуны Швец стали продолжением их рук, безотказным инструментом правосудия.

Вера и Константин почти не разговаривали, но их молчание было красноречивее любых слов. Они держались рядом, словно два солдата в одной траншее, и их плечи соприкасались чаще, чем это требовалось по уставу. Взгляд зеленых уставших глаз Веры, получившей звание сержанта, стал жестче, а лицо Константина еще более каменным. Они редко задавали вопросы, и если задавали, то только друг другу, и только шепотом, когда никто не слышал.

– У тебя в портфеле книга. – женщина подошла к старшему офицеру, пока тот курил во дворе до отбоя. – Прости, он упал с койки и некоторые вещи выпали.

– Да, "Сотников" Быкова, нашел во время миссии две недели назад. – Константин выдохнул дым и без вопроса надел свою шапку на голову Веры, чуть поправив ее косу.

– Не знала, что ты читаешь. Обычно смотришь только в карты и рапорты.

– Карты – чтобы видеть, а книги – чтобы не забыть, зачем. – мужчина усмехнулся, чуть кашлянув.

– А зачем мы это делаем? – женщина спросила тихо, будто даже бетон стен и железо забора могли их услышать в вое начинающейся метели.

Константин молчал долго, высасывая сигарету до фильтра.

– Раньше я знал ответ, сейчас нет. – он втоптал окурок носом ботинка в небольшой слой налетевшего снега и зашагал к двери здания.

Олег, как и прежде, оставался циничным. Он отпускал колкости в адрес Швец, от которых у нее лишь крепче сжимались челюсти. Но теперь в его голосе появилась какая-то надломленность, словно он пытался смехом заглушить голос, который шептал ему по ночам о том, что они делают. Возможно, поэтому он так яростно цеплялся за свой сарказм, будто это был последний оплот его искаженной человечности.

Сама Ольга Маяковская стала еще холоднее. Если раньше в ее глазах иногда мелькала искра, то теперь они походили на два куска льда. Она говорила коротко, отрывисто, как диктует приказы. Но Швец, знавшая ее лучше других, иногда замечала то, что скрывалось за этой маской: когда лейтенант думала, что на нее не смотрят, по лицу пробегала тень усталости, слишком глубокой для простой военной службы. В эти моменты Швец видела не командира, а женщину, которая несла на своих плечах груз, способный раздавить любого. И младший сержант чувствовала себя частью этого груза, неправильным элементом.

***

Очередное задание привело их к Лахтинскому озеру, а именно – небольшому поселку у пляжа, который в это время уже был погребен под слоем снега. Лес стоял вокруг молча, обрамляя озеро и дома. Вечнозелёные ели, словно часовые, наблюдали за происходящим.

Разведка сообщила о скоплении симбионтов в этом районе. По данным приборов, очаг был небольшим, ранг три, максимум четыре. Операция казалась рутинной.

Они вошли в ближайший дом быстро и тихо, как по учебнику. Внутри было пусто. Только следы недавнего пребывания: остывшая печь, кружка с замерзшим чаем на столе, детский рисунок на стене — солнце, дом и три фигурки, держащиеся за руки.

— Ушли. — констатировал Константин, опуская автомат. — Судя по следам, не больше часа назад, вглубь района.

Ольга прошла по дому, осматривая комнаты. Она остановилась у стола, взяла детский рисунок, и на мгновение Швец показалось, что в ее взгляде промелькнула тень, но она тут же исчезла, сменившись привычной маской.

– Найти и устранить. – Маяковская положила рисунок обратно, перевернув его чистой стороной вверх.

Поиски не заняли много времени, как и выполнение приказа. Приборы пищали, сообщая о количестве аномальных целей: похоже, весь район кишил симбионтами. Спецотряд действовал быстро, по инструкции, стреляя в упор, в напуганные и красные от мороза лица, в прикрытые наспех надетыми куртками сердца.

Вставив кинжалы в чехлы нагрудных ремней, Швец вышла на тихую улицу.

Женщина лежала без движения на снегу в теплой, но явно не подходившей ей по размеру зимней куртке. Ее лицо так и застыло с эмоцией страха и безысходности, с приоткрытым ртом, будто она пыталась выкрикнуть последнее слово, но голос оборвался, как струна. Она согнулась под покрывалом толстой ткани, будто пытаясь заключить что‑то в посмертные объятия не себя, а то, что спрятала от мира в последний миг.

Швец застыла над телом. Не склонила головы, но взгляд ее скользил по линии плеч погибшей, по складкам куртки, по едва заметному бугорку под тканью, и внутри все сжималось, как от удара. Пустые глаза убитой, казалось, смотрели прямо в душу и мысленно транслировали одну фразу: «Предатель», раз за разом, без остановки, без пощады.

Ужас заставил младшего сержанта разжать челюсть, которая уже скрипела от напряжения, и вдохнуть морозного колючего воздуха, будто сотканного из осколков льда. Под курткой смерть действительно спрятала два тела. Маленькая ножка в сапоге была еле видна из‑под края ткани, но заметить ее было достаточно, чтобы сердце Швец оборвалось, а в груди разверзлась пропасть. Она резко обернулась, ища взглядом лейтенанта.

Она искала в Ольге опору – ту, что всегда давала смысл. Ведь солдат уже не верила, что они строят «новую империю», а не просто вырезают все, что подходит под описание «заразы». Не верила, что целый район можно сравнять с уровнем снега за донос, и что дети будут уходить вместе с матерями, навсегда оставаясь среди вечнозеленых безмолвных елей. Ей нужно было слово Ольги, чтобы вновь услышать, что это их долг, что армия поступает правильно. И Швец, конечно же, вновь поверит. Снова преклонит голову перед высокой холодной фигурой женщины – и снова пойдет вперёд, стиснув зубы.

Лейтенант Ольга стояла поодаль, прямая, как древко знамени, в своём сером пальто с высоким воротником, обрамлявшим бледное, почти мраморное лицо. Ветер шевелил прядь отросших светлых волос у виска, но сама она не шевелилась, будто отлитая из холодного металла. В ее глазах не было ни скорби, ни сомнения – только расчетливая ясность, словно все, что происходило здесь, на этом заснеженном склоне, укладывалось в четкую схему долга и необходимости.

Она встретилась взглядом со Швец и сделала пару шагов к ней.

– Товарищ лейтенант… – голос младшего офицера прозвучал хрипло, надломленно, будто прорвался сквозь трещину в горле. – Там под курткой ребенок.

Ольга не вздрогнула. Не отвела взгляда. Лишь чуть приподняла подбородок, словно услышала что‑то ожидаемое, но незначительное.

– Мы выполняем приказ. – произнесла она ровным, бесстрастным тоном. – Каждый, кто связан с аномалией и симбионтами подлежит устранению. Это не обсуждается.

Ее слова повисли в воздухе, тяжелые, как свинцовые гири. Они не утешали, они давили, вбивали в сознание простую истину: здесь нет места жалости. Нет места вопросам. Есть только долг – холодный, непреложный, как этот лес, как этот снег, как вечнозеленые ели, что молча взирали на происходящее с высоты своих многолетних крон.

Но вдруг Ольга резко обернулась, наблюдая, как спецотряд ходит по периметру, проверяя теперь уже опустевшие жилища, топча снег, словно тот не пестрил алыми лужами. Лейтенант взглянула на Швец вновь и в ее глазах мелькнуло что‑то, не похожее на стальной холод. Что‑то живое, болезненное, почти человеческое. Она прикрыла веки с белыми ресницами на пару секунд, чуть склонив голову.

Это была скорбь. Такая же, какую чувствовала Швец, по незнакомой женщине, по дитя, лица которого они не видят. По уничтоженной общине и сотням других матерей и детей, которые пали от пуль Светоносцев.

Ольга присела к телу, склонив одно колено, и надела капюшон куртки на погибшую, скрывая ее бледное лицо, бережно, почти по‑матерински.

Швец почувствовала новую трещину в своей и без того жалкой душе: лейтенант, которая всегда направляла войска, четко и без жалости выполняя приказы, сейчас была просто женщиной. Такой же разбитой, такой же не верящей в идеологию армии.

"Она тоже чувствует это. – пронеслось в голове Швец. – Она тоже знает, что мы не строим, а разрушаем".

Швец сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль была слабой, далекой, она не могла заглушить того, что творилось внутри – бури, разрывавшей ее на части.

"Разве это строительство? – мелькнуло в голове. – Разве это будущее? Мы не сеем зерно, мы сеем страх. Мы не возводим стены, мы возводим могилы".

Ольга достала из кармана куртки женщины блокнот, который торчал ярким корешком, будто кровоточил. Ее лицо постепенно принимало привычный стальной вид, когда она скользила глазами по кривому тексту, выписанному неловкой рукой.

– Приказ выполнен, выявлена новая информация. – сообщила она Швец, но в голосе лейтенанта было что‑то необычное. Звуки трескающегося льда, едва слышный надлом. – Задание выполнено.

Она повернулась и зашагала прочь, оставляя после себя лишь вмятины на снегу. Швец смотрела ей вслед, чувствуя, как внутри разрастается пустота, холодная и бездонная, заполняющая все пространство души, вытесняя то, что когда‑то было живым.

Где‑то вдали, за линией леса, глухо ударил выстрел. Еще один. Ритмично, размеренно, как пульс этой новой империи, что строилась на снегу, на следах, на молчании озера.

Швец опустила голову. Вдохнула морозный воздух, он больше не обжигал. Он просто был. Как и все остальное: снег, лес, приказ, долг. И та женщина на земле, чье лицо навсегда останется перед ее глазами с застывшим криком, который никто уже не услышит. Как и образ лейтенанта, склонившей голову перед смертью, которую она несет своими руками – не как палач, но как жертва. Жертва системы, которую сама же поддерживает.

***

В это же время, на другом конце города, Женя смотрел в заснеженное окно. Прошло четыре месяца с тех пор, как он присоединился к сообществу симбионтов на Мальцевском рынке. За это время он превратился из сломанного одиночки в одного из ключевых бойцов общины.

Зима была тяжелой. Люди мерзли, питались скудно, но дух их не сломился. С каждым днем к ним приходили новые лица: женщины с детьми, мужчины, покинувшие другие разрушенные убежища в след за женами. Они уже не боялись друг друга, соединившись в одну сестринско-братскую сеть, создав свое созвездие в стенах рынка. Женя встречал их вместе с Аленой, помогал освоиться, учил "дружить" со своми аномалиями.

Но главное, что происходило с ним самим, было куда более странным. Он все чаще видел сны о космосе, о звездах и о ней – Сущности, которую он начал называть Нитью. Он уже не просто наблюдал, он чувствовал себя частью этого пространства. В своих снах он мог двигаться, задавать вопросы, и ему казалось, что она отвечает ему не словами, а образами, которые вспыхивали в его сознании, как сверхновые.

Он несколько раз посещал Инну в Химико-Фармацевтическом университете. Каждое ее исследование подтверждало одну и ту же мысль: его ДНК продолжала мутировать, но не разрушаться. В его клетках появлялись новые структуры, похожие на те, что он видел в снах, тонкие, почти невидимые нити, связывающие его с аномалиями.

– Ты становишься частью поля. – объясняла ему Инна, рассматривая очередной снимок МРТ. – Твое тело адаптируется быстрее, чем мы можем это осмыслить. При этом мы все чаще видим обратные случаи. Многие симбионты не выдерживают контакта с новыми аномалиями. Их тела деградируют, поглощаются искажениями. Они становятся.. Зараженными.

– Почему я не деградирую, а интегрируюсь? – спросил парень, заглядывая в снимки через плечо женщины.

Та лишь легко покачала головой, вновь погружаясь в мысли. Не получая ответов, Женя начал вести собственные записи, пытаясь найти научное объяснение тому, что с ним происходило. Он связывал свои сны с теорией струн, о которой говорила Мария. Он записывал каждое видение, каждое ощущение, пытаясь выстроить логическую цепочку.

"Нить – это колебание. – писал он в своем блокноте. – Аномалии – места, где колебания становятся хаотичными. Я могу их чувствовать, потому что мое тело настроено на эти вибрации. Я могу их закрывать..".

Впервые Женя понял это не в лаборатории института, а на площади Восстания в центральном районе. Там открылась пространственно-временная аномалия рано утром, когда солнце еще не взошло и снег блестел редкими островками среди вытоптаных грязных троп и противотанковых препятствий. Небо было тихим и люди молчали ему в такт, стараясь держаться подальше от открытого пространства.

"Это война.. 1943 год" – понял Женя, стоя на крыше одного из зданий. Он знал, что в события временных аномалий лучше не лезть. А так же понимал, что если аномалия продержится еще пару минут, датчики Светоносцев сработают и отряд примчится сюда, в такую опасную близость к рынку, где все еще спят потенциальные цели армии.

Парень оценил масштаб искажения: оно захватывало всю площадь, то немного пульсируя, то расползаясь, то сжимаясь вновь. Люди внизу просто исчезали на его границе, продолжая путь уже только в своем времени. Пару секунд Евгений смотрел на этот почти черно-белый пейзаж и присел, чтобы не привлекать внимания своей яркой курткой. Он коснулся пальцами снега на покрытии крыши и зарылся в него пальцами. Под прикрытыми веками он видел соединения струн, касающихся не только пространства, но и времени. Мозг настроился на эти нити, словно все единицы измерения стали единой системой, подвластной восприятию. Парень ощутил себя частью этого, как когда он смотрел на шарик планеты Земли в своих снах, не решаясь коснуться ее по предостережению Сущности. Теперь он решился и поднял голову вверх, будто пытаясь высмотреть в небе безликое существо. Женя представил, как аномалия затягивается, словно порез, не оставляя за собой рубца и свалился с корточек на зад от того, как колыхнулось пространство.

Он успел только подползти к краю крыши на четвереньках, когда невидимые струны затянули пролом времени, будто сшивая его. Лишь один человек успел задрать голову, распахнув глаза от низкочастотного гула, но вместо ракет увидел парня на расстоянии 83-х лет в желтой, словно солнце на детском рисунке, куртке.

Женя вскочил на ноги, рассматривая площадь: пустое заснеженное пространство, разделенное линиями следов шин, обрамленное притихшими витринами и брошенными уже как пол года машинами. Звезда обелиска начала отражать первые лучи солнца, высовывающегося из-за снежных туч. Плакат с призывом в армию Светоносцев иронично развивался на стене торгового центра, как флаг нового порядка.

Парень вновь глянул вверх и улыбнулся так широко, что торчащий клык блеснул, как и звезда в центре площади Восстания. Женя издал короткий победный крик и раскинул руки, словно выиграл в схватке с сильным противником. Отчасти, так оно и было – он смог "вылечить" пространство, не взрывая бомб, не проливая крови, не используя для этого чужую силу. Это означало, что его "волнами", его "теплом" было пространство. Впрочем, это много чего еще означало, но сейчас парень не смог бы выразить это ни мыслями, ни уж тем более словами. Он просто проскакал по бортику крыши, смахивая снег носами относительно новых ботинок и прыгнул вниз, выставив вперед руку с гарпуном. В полете снег вихрился вокруг него, оседая на плечах и ресницах и в ту же секунду слетал с них, уносимый ветром.

Двигаться с устройством Пространственных струн, как его звали Светоносцы, сейчас было не слишком удобно и безопасно, но Женя приловчился.

С того дня парень начал применять свои способности на практике, постепенно изучая их. Теперь, когда в их районе возникала аномалия, Женя шел к ней вместе с другими симбионтами. Он не стрелял, не взрывал, просто стоял рядом, закрывал глаза и чувствовал. Он ощущал, как пространство искривляется, как вибрируют его нити, и он, словно настройщик старой гитары, возвращал их на место. Аномалия схлопывалась, оставляя после себя только тишину.

Это было невероятно. И пугающе. Инна и Мария тоже наблюдали за этим, каждый раз изумляясь. Алена ходила с Женей, не боясь промочить свои железные ноги.

– Ульяна тоже была бы в восторге. – сказала девушка, когда парень закрыл разлом пространства, ведущий куда-то в лес. – Ей нравилось думать, как работает сеть бомб Светоносцев. Наверное и не представляла, что такой эффект возможен и без них..

Евгений поднял со снега небольшую шишку, оставшуюся подарком от аномалии, от пространства, которое он вылечил и вручил девушке. Грустная улыбка сменилась на искреннюю.

***

В середине декабря, когда морозы достигали своего пика, даты в календаре подчеркивались не в ожидании празднования нового года, а чтобы отметить, с какой прогрессией увеличивается количество аномалий. Вторые ранги стали возникать слишком часто.

Ночи затягивали небо темнотой до десяти утра, являя жителям обзор на не загрезненное светом полотно звезд. Ольге нравилось прогуливаться по двору штаба ранним утром, чтобы из раза в раз смотреть вверх. Она задирала голову, снимая фуражку и ветер развивал отросшие пряди с светлыми корнями. В такие моменты женщина курила слишком много, что не могла не будить Швец до подъема.

Девушка высунулась в окно, заранее зная, кого увидит внизу. Она накинула дубленку поверх не снятой вчера формы и вылезла в раму. Здесь ей не нужны были гарпуны – оружия смерти, она приспособилась ползать по стенам штаба без них.

Маяковская протянула руку назад, услышав скрип снега за спиной. Она знала, чьи черные глаза смотрят на нее сейчас. Швец невесомо скользнула ближе и чуть вздрогнула, когда была прижата чужой рукой к плечу холодного пальто.

– Зведы хорошо видны сейчас. – Ольга сжала фильтр зубами и добавила после короткого молчания. – Раньше я их и не замечала.

– А сейчас замечаете? – Швец не надела балаклавы и прижималась голой щекой к ткани, едва покрытой снегом.

– Сейчас я вижу все, что раньше игнорировала. – женщина кинула окурок в снег щелчком пальца и посмотрела вниз, на растрепанную макушку.

– Что например? – младший офицер подняла голову к меридам звезд, мерцание которых нарушали лишь крутящиеся прожекторы.

Краем глаза она следила за генерал-лейтенантом.

– Тебя, например. – женщина хотела вдохнуть запах железа и крови, который будто въелся в кожу Швец, но по итогу лишь слегка склонила голову.

– Не знаю, что Вам на это ответить. – девушка отвела взгляд и сунула руки в карманы.

Какое-то время они стояли так: Ольга, приобнимая девушку и Швец, еле трясясь от холода. Но это был не тот холод, что сотрясал ее аномальное нутро обычно – рядом с генерал-лейтенантом он исчезал. Это был просто морозные ветер и Лере нравилось ощущать его, как совсем обычному человеку. Младший офицер не выдержала.

– Ольга, мы убиваем людей. – голос дрогнул, становясь еще более низким, чем обычно.

– Мы убиваем угрозу. – ладонь крепче сжала предплечье.

– Они просто хотят жить..

– Знаю.

– И мы все равно их убиваем. – Швец вырвалась и посмотрела прямо на Маяка, заставляя ту опустить взгляд с неба к не покрытому лицу.

– Ты понимаешь, что это наш долг? Либо мы, либо они.

– Понимаю. Но это не делает наши действия правильными. – молодое лицо слишком контрастировало с глазами, взгляд которых был как у человека в возрасте.

Ольга сохраняла холодное выражение, но понимала, что это ее заслуга, ее грех, ее отпечаток на верной последовательнице.

– Не делает. Но мы не можем выбрать что то другое. – женщина готова была сама заново сломать себе нос за ту мимолетную блеснувшую в свете то ли звезд, то ли прожекторов каплю влаги на коротких ресницах.

Швец хотела сказать что-то важное, слова уже были готовы, но горло будто сжалось. Она боялась, что генерал-лейтенант посмотрит на нее как на тех, кого они убивают.

– Ты единственное, что у меня осталось. – Ольга сказала это одними губами, но Швец услышала ее и просунула ладони под локтями генерал-лейтенанта, кладя их на широкую спину. – Если ты уйдешь..

– Не уйду. – девушка не дала договорить.

Маяковская застыла, чуть подняв руки и искренне не понимала, что ей делать. Опять задрала голову к небу и коснулась чужих плеч. Взгляд остановился на паре звезд, вращающихся вокруг общего центра масс, создавая Капелу. Более старая и холодная, Капела Аа, ставшая красным карликом была неразлучна с Капелой Аб, находящейся в стадии эволюции. Вместе они создавали яркое свечение на полотне темноты.

Почти сразу после подъема разведка одного из аванпостов сообщила о крупной тепловой аномалии в восточной части города. Та росла с пугающей скоростью, подпитывая себя, выбрасывая в воздух потоки раскаленного воздуха. В считанные часы целый квартал охватил пожар. Черный дым стеной стоял над крышами, смешиваясь с серым зимним небом, и в этом аду метались люди, их крики тонули в треске горящих балок и реве пламени.

Когда спецотряд высадился из машины, полным составом, в котором был только в случаях крайней опасности, Олег взмахнул винтовкой и опустил руки. Было ясно, что оружие здесь бессильно. Команда надела фильтры и нимбы, остановившись не далеко от границы огня. Воздух дрожал.

– Нужно установить сеть. – Константин озвучил то, что было в мыслях у всех пятерых.

Ефрейтор скосил взгляд на Швец, по обыкновению не надевшую нимб. Она вздохнула и стащила с сиденья машины пояс с бомбами.

– Нужно эвакуировать гражданских. – даже холодный голос Ольги терял тон возле аномального жара. – Олег и Вера, используйте дрон для осмотра периметра с высоты. Константин, начни расставлять сеть бомб по границе огня, чтобы не дать аномалии распространиться. Швец, осматривай район с высоты параллельно с дроном, сообщай все наблюдения по рации. Я вызываю подмогу.

Старший сержант взял второй комплект бомб и выдвинулся на свою позицию. Вера включила дрон и подозвала евфрейтора к себе. Швец бросила взгляд на Ольгу из прорези балаклавы и увидела в лице женщины неизменную уверенность.

Девушка прыгнула на крышу не охваченного огнем дома и уставилась на открывшийся пейзаж. Около семи зданий горели, пламя распалзалось по дворам и детским площадкам, по прогнившим машинам и редким деревьям. Аномалия трещала, шипела и наполняла воздух гарью, унося чьи-то жизни прямо сейчас.

"Его не потушить. – мысли судорожно метались, даже фильтр не справлялся со своей задачей. – Когда помощь прибудет, здесь останется только пепел."

Швец прыгнула в огонь, опустившись на асфальт в объятия жара. Она почувствовала, как не прекращающийся холод стал сотрясать ее тело, когда она оказалась дальше от остальной команды, а крик аномалии, проникающий в сам мозг стал громче любых приказов. Инквизитор должен потушить пожар, вместо разведения пламени.

– Ситуация критическая, прием.

– Швец, уходи оттуда, прием!

Младший офицер сунула рацию в карман на предплечье и коснулась пояса с бомбами. Она понимала что устройства будут бесполезны – они не спасут людей, не потушат пожар, а просто сотрут оцепленную зону в пыль, сравняв с асфальтом и аномалию и жизни. Женский крик где-то сбоку, в коридорах горящего дома, стал последней каплей, переключая что-то в голове.

– Другой вариант есть, Ольга. – одними губами сказала девушка и подняла взгляд к небу, к снежной туче, нависающей над черным дымом.

Пламя подползло к ботинком, начиная лизать ткань, пытаясь захватить в аномальные объятья еще одного человека. Швец почувствовала, как холод стал сотрясать ее еще сильнее, заполняя собой каждую вену и клетку тела. Туча будто сотряслась в такт ей и обрушилась стеной снега на весь район. Будто ожившие, снежинки слипались вместе, замораживались, становясь острыми кусками льда и разлетались в стороны от порывов сумасшедшего ветра. Соприкасаясь с пламенем, лед таял и собирался в твердые соединения вновь, сталкиваясь с огнём, пока не испарялись.

Иней покрыл ресницы девушки, оседал на одежде, будто вылезая из самого ее тела. Вся фигурка младшего сержанта обрастала льдом, который расползался в стороны и смешивался с твердой водой, летящей с неба. Рация шипела, воздух дрогнул от велючившейся сирены. Дышать в забитом инеем фильтре стало невозможно и Швец почувствовала, что будто покидает свое тело. Она стала острым краем льда, расходящегося в стороны от ее ног и поползла по шипящему асфальту, по свалившийся и горящим стволам деревьев, то расплавляясь, то собираясь воедино вновь. Она стала снежинкой, летящей в стене метели и увидела весь свой путь от белой тучи до крыши дома, завалившись в открытое окно. Она покрывала собой каждый сантиметр краски на облезающих стенах, каждый квадрат пола, обходя все еще дышащих через мокрую ткань людей: те были словно теплые пятна среди. Они группками лежали в собственных квартирах, на лестницах, не успев покинуть домов и с ужасом в глазах бессильно наблюдали, как аномальное пламя затухает, проигрывая схватку новой аномалии. Лед и снег заполняли каждую трещину, каждую комнату, каждый подвал и чердак, ложась поверх огня, от чего тот захлебывался и шипел.

Ледяной шторм, ставший продолжением тела Швец, не останавливался, пока туча не истратила свой ресурс. Стекло в окнах какого-то дома взорвалось от перепада температур и девушка разомкнула сросшиеся инеем ресницы, смотря перед собой. В эту же секунду аномальное пламя выпустило свои последние языки и умерло, отдав победу симбионту.

Звуки постепенно возвращались и мир вокруг перестал быть свистом метели и стуком сердца в голове. На место них пришли шорохи падающих черных досок, хриплые голоса выживших, хруст снега и шипение рации. Где-то неподалеку шлепнулся на асфальт мороженный дрон, наконец высвободившийся из ледяной бури.

Вокруг все было белым. Дома, покрытые ледяной коркой, блестели на солнце, как хрустальные. Дым застыл в воздухе, превратившись в легкую изморозь. Швец стояла на коленях в центре ледяной пустыни, и ее руки дрожали. Дрожали так сильно, что она не могла их сжать в кулаки. Куртка покрылась инеем, балаклава промерзла насквозь, а из-под края маски по шее стекала не то вода, не то слезы. Она не знала. Скрип снега остановился и младший офицер подняла голову, встречаясь взглядом с широко открытыми глазами, подобного выражения которых еще не видела.

– Ты симбионт. – сказала Ольга ровным голосом, без капли эмоций.

Швец медленно поднялась на ноги. Каждое движение давалось с трудом, будто тело превратилось в лед. Она посмотрела на свои руки – они были синими, почти прозрачными, и она с трудом шевелила пальцами.

– Ты знаешь, что это значит. – продолжала Ольга. – По новому приказу, любой симбионт подлежит устранению.

Она медленно подошла ближе. Между ними было всего несколько шагов, но они казались бесконечностью. Лед под ногами Ольги хрустел, как разбитое стекло.

– Ты предала приказ. — произнесла она.

Каждое слово врезалось в мозг. Швец подняла голову, встречая ее взгляд. Она хотела сказать что-то, но слова застревали в горле. Вместо этого она просто стояла и смотрела. Внутри не было страха, только чувтво вины. Не "я потушила пожар, закрыла аномалию", а "я подвела отряд, выдала себя, как предателя режима".

– Что ты будешь делать? – спросила девушка, сдерживая кашель. – Убьешь?

Ольга молчала. Она пришла одна, команда по приказу осталась ждать ее. Женщина подняла руку с пистолетом, замерев так на полпути. Маяковская бегала взглядом по фигурке младшего офицера, оглядывая расплавившиеся подошвы ботинок, прогоревшие дыры в одежде, смесь инея и сажи на лице, с которого девушка сняла балаклаву.

Швец сделала шаг на встречу Ольге и взяла двумя обгоревшими, но уже холодными ладонями ее руку и подняла так, чтобы дуло пистолета уперлось в лоб. Не прекращая касание, девушка сказала:

– Ты не пропадешь.

Большим пальцем легко погладила чужую ладонь и едва заметно кивнула, как обычно делала сама Ольга, отдавая негласный приказ. Женщина сжала зубы.

"Как я раньше не поняла? Хотя я знала, но не хотела верить.." Маяковская перевела взгляд с пистолета на поднятые к ней глаза. Курок не был взведен.

– Я не.. – лицо побледнело. – Не смогу.

Рывком Ольга отняла пистолет ото лба девушки и лишилась холода ее пальцев. Она сделала шаг назад и сунула оружие в чехол. Обеих трясло то ли от холода, то ли от чего-то еще. Швец повторила движение генерал-лейтенанта и взглянув на женщину в последний раз, развернулась и пошла прочь. Ноги не слушались так же, как и дыхание, которое стало переходить в приглушенные всхлипы.

Маяковская смотрела в след своему младшему офицеру, сжимая кулаки. Когда девушка скрылась в дыме за поворотом она вытащила рацию.

– Аномалия закрыта, необходима эвакуация гражданских, прием.

Все трое спецбойцов оказались на месте спустя пару секунд.

– Я даже сеть замкнуть не успел, а тут новая аномалия.. Сами закрылись, что ли?

– Дрон пропал.. – Олег потряс пультом управления.

– Где Швец?

Ольга молча развернулась к своей команде, ответив слишком резко для ее привычной манеры:

– Задание дано. Все подробности по прибытию на базу.

И зашагала прочь, к машине, доставая сигарету.

***

Швец дошла до центрального района к вечеру. Пользоваться гарпунами не хотелось максимально, они ощущались грузом на руках, прижимаясь к конечностям, как паразиты.

"Я сама паразит." – пронеслось в голове.

Она знала, куда идет – ткуда, куда зов аномальных клеток указывает ей путь, туда, где есть что-то, похожее на нее. Стало слишком холодно, ноги в ожогах больше не хотели передвигаться, как и мозг, который не хотел думать. Дверь ближайшей машины была открыта и Швец рухнула на прогнившее сиденье микроавтобуса, шумно выдыхая. Холод и приглушенный плач сотрясал тело. Уставившись в окно на крыше, девушка смотрела на мерцающие за грязным стеклом небесные тела. Девушка провела ладонью по лицу, стерая сажу, кровь и слезы.

Капела светилась парой соединенных звезд, слишком разных, но имеющих общий центр тяжести. Они горели на темном небе для двоих.