Смена ролей

Глава 1

Вдруг весь свет потух. Не было боли, но было ощущение, словно тебя окунули под воду с головой, а воздух ты в лёгкие набрать почти не успел. Уши заложило, на грудную клетку давит. На тело давит. На мозг давит. Словно тебя опускают все ниже и ниже, ко дну океана. Во внутренних стенках черепа гудит, гуляет гул, – звук такой, как это бывает в BBC фильмах про морскую жизнь, снятую на камеру, только в разы мощнее. Попытка приподнять отяжелевшие веки кажется чем-то нереальным, поэтому остаётся лишь один выбор – позволить своему сознанию смотреть в усыпляющую черноту. В подобной безвыходной ситуации кто-то склонен бороться до последнего, а кто-то очень быстро сдается, от паники переставая видеть пути отступления и решения проблемы. Это смерть? Это время перед смертью? Сколько времени прошло? Сколько осталось? Это кажется таким безумно долгим. Ты вспоминаешь все, что пережил. Как бы банально это ни было, но, начиная от любимой k-pop песни и заканчивая потерянной в далёком детстве игрушкой – все это является тем, что ты вспомнишь в последние секунды своей жизни. «Мамин… блокнот с рецептами… Она ведь была так расстроена, когда он потерялся. Нужно было просто проверить на чердаке. Я могла бы быть лучшей дочерью для нее. Я всегда была жестока и обидчива, но кому я что доказала? Моей маме было тяжелее, я должна была беречь ее…»

«…» – резкое далёкое воспоминание выдернуло её из этого состояния, и она резко открыла глаза, судорожно вдыхая воздух. Это забытое когда-то воспоминание давало ответы на множество вопросов, также сплетаясь с недавними событиями. С этим нужно разобраться.

– …

Это не вода. Это не была вода. Это была обычная комната в… Нет, это не была обычная комната.

Девушка нервно осмотрелась по сторонам и увидела интересно оформленные покои. Очень похоже на китайский стиль. Взгляд упал на открытое окно, через которое падал ярчайший утренний луч света. Девушка подорвалась с кровати и подбежала к окну, выглянув наружу. Окно выходило в сад.

Вдруг раздался стук в дверь:

– Госпожа, доброе утро. Вам помочь одеться?

«Н-…»

– Нет, не нужно! – голос звучал очень непривычно и казался чужим. Подбежав к зеркалу, Яна была шокирована. Перед ней стояла необычайно красивая девушка в нижних одеяниях. Она была высокой, черты лица её были утонченные. Ноги были длинные, стройные и изящные. Глаза сияли. Длинные мягкие волосы были очень сильно растрёпаны, но из-за их тяжести это было не так заметно. Ее грудь была очень… красивой. Яна сразу же подумала, что это ее воображение, потому что человек перед ней был буквально ее идеалом. Воображение… Почему это не предсмертные галлюцинации, а воображение? Может ли это быть одним и тем же?

Ранее наспех снятые и откинутые одеяния были на полу, сейчас же оказались успешно найдены и быстро одеты. Непривычно трогать настолько длинные волосы, но расчёсываться она тоже умела, поэтому собраться для нее за четверть часа, чтобы затем вылететь в коридор, попутно прикрывая окно полотном, не составило непосильного труда.

Перед ней было несколько служанок.

– Госпожа, Ваш отец просил Вашего присутствия к полудню. В чайной комнате.

– Мгм.

«Какова вероятность того, что это съёмки какой-то дорамы? В такие моменты я понимаю, что с математикой у меня всё действительно плохо… Рассчитать вероятность… Вероятность… Рассчитать ее действительно кажется невозможным…» зарождающаяся паника начала расползаться по створкам сознания, венам и артериям, сосудам и лимфоузлам, застилая своей черной липкой пеленой все глаза. «Ясно лишь то, что вероятность того, что это лишь мое безумие, слишком велика. Настолько велика, что превосходит собой все другие возможные варианты. Не нужно вести себя опрометчиво… Не нужно вести себя никоим образом, показывающим одно или другое твое отношение к ситуации… Нужно казаться нормальной фигурой в этих событиях… Я должна… Я должна потом разобраться со всем…». Подступающие к глазам слезы и к горлу комок не позволяли проморгаться, не позволяли вдохнуть спокойно и взять себя в руки. Страх, что это слишком резкое развитие какого-нибудь психического заболевания по типу шизофрении, был слишком, слишком сильным. Жёсткими тисками он сдавливал плечи и позволял волнам панических атак топить своим количеством. Но, если расслабиться и попробовать насладиться процессом, все будет не так плохо? Да и, к тому же, разве человеческий мозг способен придумать что-то настолько гениальное? Это давало надежду, что это не такие уж и сильные припадки галлюцинаций, а, быть может, даже сон или, правда, перерождение. «Почему перерождение? Потому что я чувствовала, как тону; чувствовала, как умираю!». Миллион сомнений снова одолел ее, ведь она поняла, что не помнит, как попала в воду. Может, это была не вода, а какое-то переходное состояние? Перерождение научно доказать пока не удавалось ей для себя возможным, потому что она придерживалась мнения, что у человеческого тела нет души, а все действия, мысли и чувства исходят прямиком из мозга. Мозг – тоже часть человеческого тела, а не какой-то отдельный дух. Перерождение технически невозможно. Зато отклонения вполне вероятны…

Новая паническая волна с более лютой силой захлестнула ее с головой. Стоящие перед ней люди видели лишь молодую и красивую женщину, чьи глаза плотно закрыты, а брови сильно нахмурены. Не было понятно, что творилось у этого человека в душе на самом деле. Разумеется, никто не знал, какими ручьями стекал холодный пот по ее спине.

– Мне нужно отдохнуть. Пожалуйста, не заходите ко мне до вечера.

– Хорошо, госпожа…

Служанки побоялись спрашивать, насколько вероятно то, что она исполнит просьбу отца, и, тем более, про предстоящие обед и ужин: таким уж холодным, отрешенным голосом их госпожа попросила удалиться. Никто не стал развивать в своих головах мысли о ее поведении, оправдав это очевидным плохим самочувствием госпожи.

«Мое имя… Мое имя…мое имя….» - максимально стараясь сдерживать свой порыв захлопнуть дверь, она спокойно и аккуратно закрыла ее, подлетела на ватных ногах к столику и начала судорожно перебирать все бумажные листы, надеясь найти что-то вроде личных записей, задержавшись на секунду и украдкой обратив внимание на свои… на ЕЁ изящные худые руки, поражающие своей бледностью и нежностью… затем продолжив нервозно перелопачивать стол.

Не нашлось ничего подходящего. Кажется, это были вообще не ее записи. Она решила проверить, нет ли под столом потайных ящиков, и, о! какая удача, ведь они взаправду там оказались. Пальцы нашаривали их почти на ощупь, потому что они были довольно близко к стене. Замок… невозможно просто выдвинуть их. Как жаль, что их можно открыть только ключом. «Ключ… где же может быть ключ…». Если предположить, что это правда перерождение, то, должно быть, память тела должна передаться новой душе-обладательнице тела. Но вот нешуточный подвох: неизвестно, передастся ли память тела вообще! Ведь неизвестно, какой это подтип миров, и, если и передастся, то сколько времени это займет? А если нет, то и смысла ожидать нет. Но, если сразу же учесть самый прискорбный вариант развития событий, а это – развитие шизофрении, то… ключ может оказаться где угодно. Действующая фигура сама должна знать об этом, а может и придумать его на пустом месте! Однако, если ключ появится из ниоткуда на столе, это будет означать не один вариант происходящего: либо это реально болезнь, либо же это магический мир, где все что угодно может появиться по мановению мысли. И неизвестно, каким типом магии здесь пользуются…

Со всеми этими безумными мыслями она искала на кровати, под кроватью, по углам, за живописно изрисованными полотнами… Пока из-под ворота одежды у нее не выпал ключ, висящий на подвеске.

«…»

– Не стоило паниковать… – одними губами выдохнула она тихие слова и, держа ключик в ладони, опустилась на пол, чтобы перевести сбившееся дыхание.

Неизвестно, просидела она так десять минут, полчаса, или прошло полдня, но солнце ещё не село, а окно было закрыто холстом бумаги. Она с трудом встала, чтобы открыть тот таинственный ящичек.

Глава 2

Известно, что есть пять стадий принятия: отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие. Во всех новеллах про попаданцев, что Яна читала, главные персонажи обычно сразу же принимали всё как за здравствуйте; не было ясно выраженных ни отрицания, ни гнева, и принятие происходящего было естественным с первой же главы любого произведения подобной тематики. Была, конечно, парочка произведений, где стадии принятия рассматривались хоть немного, но и этого было катастрофически недостаточно: разве люди способны принять творящееся безумие за реальность, да ещё в такой короткий срок, как пара арок? Она не раз представляла себя на месте этих персонажей. Но люди, верующие в единого Создателя и науку одновременно, не смогли бы принять подобного за адекватную ситуацию, а Яна была как раз из верующих людей, стоящих на стороне науки. Она никогда не объясняла своей позиции другим, так как у этих других могли возникнуть вопросы по типу: «Так ты веришь в бога, или в науку? Ты определилась?» Но это позиция, когда на научной основе человек верит в то, что есть высший разум, создавший все. Многие учёные не верят в эволюцию, к слову. Но, в любом случае, у всех своя позиция, свое мнение и своя вера в то или иное. Яна из тех, кто верит в существование одного Бога, и научным образом никак не могла доказать возможность перерождения, так как это доказывало бы существование других миров и реальностей, также показывая полную божью безучастность. Когда она пыталась представить себя на месте какого-нибудь новелльного попаданца, все возможные истории в ее голове заканчивались одинаково: если невозможно объяснить вероятность реальности происходящего, то это лишь игры разума, и всего этого на самом деле нет, а это значит, что и смысла ни в чем нет. На этих мыслях она прекращала думать об этом, надеясь прожить хорошую жизнь именно здесь и сейчас. Яна из тех, чья стадия отрицания будет единственной в списке стадий принятия. Если наука не поможет, то она обратится к богу, но если и бог не ответит, то нет смысла пытаться справиться с безумием, обретшим свободу и власть. Но это не счастливый финал. Возможно, она просто не умела думать по-другому. И, если игнорировать адекватные мысли, то можно протянуть ещё немного в этой необъяснимой ситуации.

Яне было много о чем подумать, но первым делом нужно разобраться с тем, что здесь, черт возьми, происходит, и успокоиться, если это будет возможным. Не хотелось бы принимать мысль о том, что это усугубившееся состояние и так не очень здорового мозга, но и других объяснений у нее не было. Стоит пока попробовать поплыть по течению, и, если это и правда не воображение, то… Хотя... пока это не так важно. Когда страх и недоверие отошли на второй план, у нее появилось азартное желание поучаствовать в происходящем, словно разгадывая судоку. Даже если это и ее больная фантазия, то разве будет разумным упустить такой интересный момент? Человеческий мозг невероятен.

Мысленно заткнув себя, Яна вставила в замочек ключ и открыла ящик. Как и ожидалось, там был стопарь исписанных бумажных листов. Некоторые были сшиты меж собой, создавая из себя что-то вроде книги, а некоторые были свёрнутыми свитками.

«Юху! Если это личный дневник, то я смогу горы здесь свернуть».

Она начала читать всё содержимое, периодически кивая каким-то своим мыслям.

Тексты были прочитаны наполовину, когда вдруг раздался стук в дверь, который заставил читавшую резко дернуться, закинуть все обратно и задвинуть ящик, не забыв замкнуть его на ключ, после чего сразу же поспешно закинуть его за ворот, встать и тихо подойти к двери. Сердце выпрыгивало, выровнять дыхание казалось невозможным. «Кто ж так пугает, только в кураж вошла. Всё обрывать…»

– А-Чжу, ты там? – голос принадлежал, кажется, мужчине лет пятидесяти. Он был мягким и терпеливым. И в эту же секунду Яна тут же вспомнила, что ее звал отец обладательницы тела к полудню в какую-то чайную комнату… Она нашла себе за эти пару ударов сердца уже тысячу оправданий: память тела не вернулась, и она не знала расположения комнат в доме; в дневниках не было описано тирании отца, значит, что ничего страшного… Но нужно было ответить говорящему. Проглотив панику, она открыла тонкую дверь и увидела перед собой высокого пожилого мужчину с усталыми глазами и седыми висками и бородкой. Его лицо было круглым и приятным. Морщины выдавали возраст, но осанка этого человека была прямее, чем у Яны в прошлой жизни. «Да, буду пока считать, что это перерождение… Пока это не может быть совсем нелепым».

– Ты снова не пришла, – его голос, кажется, был расстроенным, и из прочитанной части дневников Яна поняла самое основное: имя обладательницы тела – Вэй Мэйчжу; мысли у нее дерзкие и своенравные: должно быть, не придти к кому-то по приглашению для нее норма; она очень лицемерна и одинока: описания её взаимодействий с другими людьми говорили о том, что мысли у неё в корне отличались от действий. Все считали ее доброй, милой и любезной, но на самом деле ее очень многое раздражало, она была эгоистичной и нахальной, проявляя минимум уважения к родителям из-за избалованности. Иронично, но к самым близким людям она относилась наименее лучшим образом, словно позволяла своей сути выйти наружу. Она была единственной дочерью в семье, поэтому родители ее холели и лелеяли. Мать лет пять назад умерла, а у отца осталась только любимая дочь, которая в глубине души не ценила всего его альтруизма по отношению к ней. У нее не было личных служанок с десяти лет, а ещё она искренне увлечена живописью. «Что стало с ее душой? Будем гадать позже». – Уже почти вечер, но мне нужно поговорить с тобой, поэтому я пришел к тебе сам. – Яна почтительно поклонилась, пропуская отца в комнату. – Я уезжаю в путешествие на полтора месяца.

– Когда?

– Завтра с рассветом. Могла бы и проведать отца, негодница. Прождал тебя, почем зря! – не всерьез сетовал мужчина, к счастью Яны, позабывшей о словах служанок, уже привыкший к подобному.

– Извини, отец, я забыла прийти, – сказала Ян-… Чжу. Вэй Мэйчжу. Пока она находится в этом теле, она – Мэйчжу.

Отец Мэйчжу недоверчиво посмотрел на свою дочь, после чего приобнял и вздохнул.

– Пойдем ужинать, А-Чжу.

Глава 3

Яна очень много знала о культуре других стран, и особенно ее восхищал Древний Китай. Несмотря на то, что она знала, как выглядели в те времена жилые дома, сейчас она за отцом Мэйчжу шла по коридорам с замиранием сердца, украдкой осматривая всё. Отделка дома изнутри поражала тем, насколько искусно была сотворена мастерами своего дела. Светлые стены подчеркивали чистоту дома, также поддерживая своим теплым оттенком атмосферу тепла и уюта. Темной древесиной были покрыты косяки, потолок и пол. Заглядывая в комнаты (некоторые из них были открыты), можно было заметить живописно разрисованные стены, а где-то в вазах стояли прекрасные цветы. Всё искусство здесь поражало нежностью и невесомой возвышенностью. Они дошли до веранды, и Яна подумала, что отец Чжу завернет на улицу, но он повернул в другую сторону коридора, открывая дверь в большую комнату, в которую они тут же зашли. На самом деле, немного разочаровывало, ведь она хотела пройтись по улице, но ничего страшного в этом не было: она решила для себя, что сходит осмотреться в другой раз. Отец Мэйчжу что-то взял со столика и направился к выходу из комнаты.

– …

Яна поклонилась и проглотила неловкость. Отец многозначительно взглянул на нее, покачав головой, и махнул рукой в сторону веранды:

– Поужинаем сегодня снаружи. Погода очень хороша сегодня: солнце дарует тепло, ветра совсем нет, воздух свеж и приятен, цветы в самом цвету.

Впечатления от этого пожилого мужчины у Яны продолжали оставаться самые положительные и приятные: он говорил с добротой и теплотой, глаза его смотрели с нежностью, движения не были резкими.

Они прошли в сад и сели на скамьи в немаленькой по строению беседке, рядом с которой цвели вовсю пучки нежных ароматных цветов вишни, по которым Яна определила, что сейчас здесь разгар апреля. На столе стоял чайный сервиз, а отец Чжу что-то сказал только что подбежавшей служанке, на что она поспешно кивнула и поспешила удалиться. «Наверное, он попросил ее об ужине…»

Ее взгляд упал на сервиз. Пиалы для чая были очень интересными: это не были маленькие стопочки – это были нормальные пиалы для чая, а на дне их были изображены цветы. Немного помедлив, Яна сообразила, что младшие должны наливать старшим здесь, и взяла заварник, аккуратно налив чай сначала пожилому мужчине, а потом себе. На какой-то миг она засомневалась, правильно ли она делает, но, увидев одобрительный взгляд дедули, успокоилась и едва заметно улыбнулась. Чай был горячим, пар красиво поднимался вверх. Воздух был невероятно свежим, наполненным кислородом: чувствовалось, как голова способна ясно мыслить, тело – контролируемо, дыхание – ровное, легкое и удовлетворяюще глубокое. «Когда есть такое насыщение, то забываешь о нужде в пище» – подумала Яна, а затем у нее скрутило живот от голода. «Какого черта!? Я могла не есть сутками, так почему сейчас..!» – тут Яна вспомнила, что сейчас она пока не Яна, а какая-то Мэйчжу. Если поразмыслить, то, будь она в коме, а все происходящее – иллюзией, то она не должна была испытывать такого ЖИВОГО чувства в желудке, так как в больницах принято ставить капельницы людям, находящимся в особо тяжёлом положении. Однако и в этом она не была уверена: если человек в коме и ему ставят капельницу, кому в конце концов известно, разъедает ли его желудок кислотой? Люди без сознания обычно ничего не чувствуют. Да и все происходящее здесь чересчур осязаемо: выдумать что-то настолько реальное кажется не таким уж и возможным… Если принять ситуацию такой, какая она предполагается, то все складывается довольно логично: китайцы испокон веков жрут ежечасно, а она не ела, если посчитать, минимум сутки. Следственно, этот организм не привык к подобному и отчаянно нуждается в том, чтобы его хорошенько покормили. У Яны было несколько друзей-китайцев в социальных сетях, и, когда она поест один раз или вообще не поест, те уже и позавтракают, и пообедают, и поужинают, и у нее спросят: «Поела ли ты?». Китайцы – те ещё прожоры. Столько есть – уму непостижимо. У русских столько денег нет, сколько азиаты на трапезы тратят. А Яна только недавно окончила институт и ещё не привыкла жить затратно, поэтому привыкла кормить свой маленький желудок редко, но метко. А здесь, видимо, придется есть часто и плотно.

Они пили чай в тишине: отец Мэйчжу медленно распивал насыщенный напиток, рассматривая цветущую вишню и пребывая в своих мыслях, а Яна тоже пребывала в своих мыслях и гадала: сошла ли она с ума. Несколько слуг подоспели с горячей едой: их было человек пять, все несли ёмкости для кушаний и подставки под небольшие горячие казаны. Когда пища была расставлена, а слуги ушли, отец Чжу предвкушаяюще потёр ладони и рассмеялся, радуясь вкусной еде на столе. Взглянув на свою дочь и полюбовавшись своим любимым чадом пару секунд, он произнес:

– Приятной еды! Кушай плотнее, – и приступил накладывать жареный рис.

Глава 4

Яна взглянула на стол с яствами. Почти вся еда была жирной, также были различные свежие и маринованные овощи и зелень. Жареный и варёный рис, мясной суп с рисовой лапшой, мясо птицы. Все кушанья выглядели аппетитно и сочно. Убедившись, что старший уже начал есть, Яна взяла палочки и тоже начала есть рис с мясным бульоном, попутно размышляя, какова обстановка вне дома. Кушала она с аппетитом и небольшой жадностью: еда оказалась действительно очень вкусной. Аромат и вкус ощущались очень резко и приятно дурманили. Было известно, что жирная пища и большое количество риса свойственны были северной части Китая. Однако Яна не была уверена в своих знаниях китайского цветочного календаря: в зависимости от погоды, где-то цветы цветут раньше, а где-то позже, но она никогда не углублялась в подробности. Поэтому, если учесть жирный и питательный ужин и не учитывать цветение цветов, можно было бы предположить, что это северная часть династии. «Хотя... стоп!» – подумала про себя Яна, уже уплетая лапшу. «В дневниках Мэйчжу что-то говорилось про поездку отца в противоположную часть страны – на север, что означает, что это поместье находится, собственно, на юге. Очень странно. Да и одежда здесь более лёгкая, похожа на южную. Одежда…». Яна обратила внимание на одежду отца и свою, также повспоминала одежду слуг. Это была самая обычная китайская одежда: ханьфу, платья да что-то, похожее на цзяньсю. Значит, это период ещё до нашествия монголов и основания династии Юань. Как жаль, что на стенах не висят календари как в дорамах: не посмотришь, который сейчас вообще год. «Если монголы ещё не начали эксплуатировать Русь, то, может, рвануть туда… К русскоговорящим… Стоп». Яна прекратила жевать на пару секунд, осознавая, что весь сегодняшний день говорила на китайском и слушала речь на этом же языке. Никто здесь не говорил по-русски, а Яна не продвинулась в изучении китайского дальше приветствия и благодарности. Она покосилась на отца, испугавшись, что тот может заметить ее странный взгляд, но тот спокойно кушал. Яна продолжила есть, налив себе наваристого супа. «Как я говорила на китайском? Всё-таки, передача памяти тела не является нереальной? Было бы стрёмно вспомнить все, что было в жизни этой девушки, переняв от ее личности всё. Хотелось бы обойтись только самыми необходимыми моментами». Вспомнив, о чем и как они беседовали, она поняла, что всех этих китайских слов реально не знала и не могла себе придумать, поэтому ей стало немного легче. «Возможно, это не шиза…»

Пища приносила удовлетворение, а новые вещи и новые лица, которые она никогда прежде не видела, удивляли ее. Конечно, это лишь успокаивающая мысль, а не неопровержимое доказательство. Но, пока перед тобой вкусная еда, ты можешь отложить переживания ещё ненадолго.

«Боже, с роду так не ела. Раз в сутки сухарь если перепадет, и то хорошо».

Она не заметила, как отец Мэйчжу, закончив с ужином, мирно пил чай, с любовью посматривая на свою дочку, которая так хорошо кушала сейчас.

Доев и налив себе в пиалу немного остывший чай, она очень надеялась, что сейчас не будет паники из-за того, что чай остыл на 1° и срочно нужен новый, как это обычно происходит в исторических дорамах. И, дабы разведать немного побольше информации, она решилась быть настойчивее с вопросом:

– Отец, по каким делам ты уезжаешь в поездку?

Немного погладив свою бороду, он помычал и… Ничего не ответил. Яна мечтала, чтобы сейчас он сказал что-то вроде: «Меня вызвал император такой-то такой-то, делам по таким-то по таким-то», чтобы сразу все было ясно, понятно и просто! Но ответа не последовало. Однако русские не сдаются. «Ладно… Взялся за гуж – не говори, что не дюж. Сделаешь дело – будешь гулять смело.»

– Государственная тайна?

– Можно и так сказать. Тебе, моя доченька, не обязательно знать о всех делах своего отца. Не переживай за меня, все будет хорошо.

Яна не стала допытываться дальше, потому что её охватило странное чувство. Не любила она всю эту скрытность, загадки, молчание. Но, очевидно, дело серьезное. Либо отец Мэйчжу промышляет чем-то постыдным или нелегальным, либо он втайне выполняет указы императора. Хотя второе было бы слишком круто. Из заметок настоящей Чжу было ясно, что ее отец – торговец. Но черт знает, чем он торгует. Хоть дед вроде и хороший, но Яна всегда настороженно относится ко всему, когда ей отказывают с ответом на элементарный вопрос. А, быть может, он едет в опасный район и боится за свою дочь, и только поэтому не посвящает ее в свои дела. Есть ещё тысяча вариантов, почему же он не ответил, но можно чокнуться, если усердно думать об этом. Проще потом другим способом узнать, кто сейчас император. С чем уж с чем, а с историей у Яны всегда были неплохие отношения. Последовательность династий и имена всех правящих императоров она, конечно, не перечислит, спроси ее сейчас, но ответит точно, если услышит что-то знакомое.

Отец Чжу попросил слуг убрать все со стола и принести ещё горячего чая. Так они провели вместе весь вечер, пока не начало темнеть, а потом начали расходиться. Яна вела себя как прилежные дочери из китайских дорам, и, кажется, пока никто ничего странного в ее поведении не заподозрил. Но чувствовала она себя, конечно, более чем странно. «Кажется, моя социальная батарейка кончилась. Тут не посидишь с каменным лицом…»

Расслабив плечи и вздохнув, она решила прогуляться по коридору, так как на улице уже стало довольно прохладно. «Да. Всё-таки, интерьер здесь действительно хорош. Неплохо, что я могу пожить в этом доме немного. Это не сравнится с моей комнатой в общаге-тараканнике, в которой даже мебели нормальной не было». Воздух был действительно свеж и чист, успокаивая мозг. Чувствовалась эта лёгкость, какой она обычно не чувствовала раньше.

Пребывая уже в неплохом настроении после прогулки по этому огромному поместью, она встретила мимо проходящего слугу. Сложив руки перед собой, она поклонилась и громко сказала:

– Слава императору нашему, сыну неба!

Сконфуженный молодой слуга, кажется, был удивлен, или даже напуган и растерян, но спустя секунду ответил тем же жестом и почти теми же словами, сначала немного заикнувшись:

– С-слава императору, сыну неба, Хуан Гуанвэйшэну! Тысячу лет ему жизни и процветания! – поклонился и поспешно удалился.

Ответный поклон Мэйчжу, после чего та неспешно удалилась в сторону своей спальни. «…»

«Какой, б****, Гвшвшэн…»

Так нынешняя Вэй Мэйчжу легла в кровать с мыслями о том, что это, скорее всего, не прошлое. Очевидно, это был либо совершенно другой мир с другим Китаем, либо она лежит где-то в больнице и видит галлюцинации. Другого не дано.

Глава 5

Яна проснулась в полдень, когда лучи солнца ослепляли ее глаза. Сонное послевкусие держалось некоторое время – перед осознанием. Яна резко распахнула глаза и села, завертев головой в разные стороны, чтобы понять, что прошлый день не был сном. «...» – так начался ее второй день здесь.

Вообще, она планировала хорошо выспаться, после чего встать в рань и проводить отца Мэйчжу да заодно проверить, при каком параде он отправляется. Но из-за волнений, смятений и переживаний она не смогла уснуть до утра, под конец очень крепко заснув и всё проспав, все же тая надежду, что все это окажется лишь сном, а наутро она окажется в своей любимой квартирке, которую она не так давно купила на деньги с продажи квартиры умершего прадеда; а с холодильника она достанет вчерашнюю разбухшую лапшу, разогреет и поест. Но она проснулась ровно в той же чужой спальне, что и вчера. Проглатывать сейчас досаду из-за своей неудачи по поводу раннего подъёма не хотелось, но и злиться не было ни сил, ни здравого смысла. Перед глазами распростерся туман, а сознание затормозилось, чтобы не скакать бешеным темпом в опасную сторону. Было очень тяжело заставить себя встать с кровати и доползти до туалетного уголка с зеркалом, перед которым стоял небольшой таз с водой. Судя по всему, вчера слуги сменили воду на свежую, потому что она была кристально чистой. Яна медленно погрузила в нее ладони, наслаждаясь ее прохладой. Взгляд не мог сфокусироваться; мозг плавал не там, где нужно. Не было мыслей, просто неописуемый страх сковывал этот жир, наполненный нервами. Лоб похолодел, глаза все ещё были не видящими реальность. Реальность ли? Двигаясь интуитивно, она несколько раз поднесла воду в ладонях к лицу и умылась. Звук плещущейся воды был приятным и успокаивающим. Действуя по порыву, посчитав бессмысленным делать столько повторяющихся действий, она задержала дыхание и окунула все лицо в таз. И мысли начали проясняться. Подобно разожженному металлу, резко опущенному в ледяную воду, ее голова остудилась, взгляд спустя некоторые мгновения прояснился, а способность расслабленно дышать – вернулась. Девушка по-новому осмотрелась вокруг, остановишись на отражении Мэйчжу в зеркале.

Мэйчжу была довольна юна и красива. Сейчас в ее глазах отражалось не то, что, должно быть, раньше. Но это – единственное изменение. Яна порой не доверяла своему сознанию, но исключительно при закрытых глазах. Когда глаза были открыты, она ощущала реальность происходящего вокруг и могла чувствовать себя уверенно. Она жила обычной жизнью. Правда, вид ее был довольно плачевным, но у кого из ее ровесников не был? Разве, едва услышав, что человек – русский, у слушателя не возникает перед глазами образ задолбавшегося жизнью славянина с растрепанными волосами и ничего не выражающими глазами, под которыми пролегают синяки? Да и кому какое дело, что у человека в голове? Разваленная психика в обществе, привычном Яне, была нормой, и никто не обращал на это внимание. Сейчас Яна видела перед собой невероятной красоты азиатку с бархатной кожей, подобной персику; с губами-лепестками роз и красивыми тонкими бровями вразлет. На лбу у нее едва виднелся мыс вдовы, если зачесать аккуратно стриженую челку назад или, как сейчас, слохматить все волосы в единое целое, откинутое за спину. Глаза были мендалевидной формы, а волосы, раскиданные по полу, оказывается, были волнистыми, просто выпрямляющимися от тяжести. При солнечном свете цвет глаз был светло-ореховым, тогда как вчера вечером казался густым темным. Челюсть была четко очерчена, овал лица кругленький, шея тонкая и длинная. Девушка в принципе была стройная, а кожа ее была по-живому персикового цвета. Яна опустила глаза ниже и пощупала тело, отметив, что оно действительно красивое и мягкое. Девушка, чье тело она сейчас занимала, была действительно идеальной. «Допустим, это действительно перерождение. Где душа Мэйчжу? Куда она делась? Что сейчас с моим телом?», – множество вопросов, на которые хотелось бы получить ответы, не давали покоя. Яна почувствовала, что, если она продолжит хоть на секунду думать обо всем происходящем, то просто вспорет себе вены. Это невыносимо. Проще представить, что это и правда всего лишь перерождение. Новеллу такую Яна не припоминала в своем списке прочитанного, но этот мир был не так уж плох. И ощущение комфорта не покидало ее с тех пор, как она здесь оказалась. Словно вид из окон этого дома – единственный вид, который должен быть. Из-за этого тоже становилось страшно: она боялась чувствовать себя слишком хорошо. Возможно, поэтому она до сих пор позволяет своим мыслям издеваться над ней, мучить и заставлять верить только в самое худшее. Но разве может быть что-то настолько крутое, как перерождение в такую красоту? Даже не выходя за пределы поместья, было понятно, что пейзажи этого мира прекрасны: чего только сад да горы за окном стоят. Да и сама эта ситуация очень сильно рушила ее мораль. Она заняла тело какой-то девушки, да ещё и столь красивой – это мерзко с ее стороны. Отвратительно. Поистине низко. Несмотря на то, что она в этом не виновата, она не может позволить себе разгуливать и даже не мучиться совестью. Невыносимо. Где настоящая Мэйчжу!?

Яна резко подорвалась и выбежала из комнаты на задний двор. Маленький мальчик в красной одежде, стоявший к ней спиной, повернулся и улыбнулся ей:

– Привет, старшая сестра!

Глава 6

Яна была в шоке. Что это за пацан? Что он здесь делает? Он увидел ее в таком потрёпанном виде!?

Тот, в свою очередь, не рассматривал ее весьма озадаченно, а наоборот, беззаботно подбежал и начал крутиться вокруг. Яна не могла слышать, что он говорит. Он назвал ее старшей сестрой. «Ну и какая я тебе цзецзе? Неужто родная?». В дневниках Мэйчжу не было ни слова о каких-либо братьях или сестрах. Она наконец решила обратить на мальчонку все свое внимание, который все повторял: «Цзецзе, цзецзе!».

– Старшая сестрица, ты совсем не слушаешь меня? Сегодня мои родители уехали в другой город, поэтому я побуду у тебя. Твой отец ведь тоже уехал?

– Ну, как видишь.

Мальчик беззастенчиво взял Мэйчжу за ладонь и повел в ее дом.

«...»

Яна не стала его останавливать, а пошла за ним, потому что ей стало интересно. Она с интересом разглядывала его мягкую черную макушку. Малыш был обаятелен, его мягкие щёчки и пушистые ресницы виднелись каждый раз, когда он поворачивал голову влево или вправо. Так они дошли до какой-то комнаты, в которую Яна ещё не заходила. Мальчик отпустил ее руку и побежал к подушкам возле столика, рухнув на них своей мягкой попой и скрестив ножки. Он пронзительно посмотрел на нее, в ожидании, когда она сядет рядом с ним. И Яна последовала за ним вглубь светлой комнаты, садясь рядом на большую мягкую подушку. Она долго смотрела на него, но в мальчике не было замечено никакого необычного поведения: это обычный ребенок. Но как его имя? Раз родители разные, то, должно быть, он называет ее старшей сестрой не из-за родственной связи, а просто так. Яна вспомнила, что во всех просмотренных ею китайских исторических драмах персонажи тоже называли друг друга так или иначе, просто из-за сердечной привязанности или общего наставника. Но второе, по обыкновению, было с приставкой "ши-", и в сянься жанре, а этот мальчик ее называл просто "цзецзе". Вдруг из-под стола мальчик достал немаленький винный кувшин.

– ...

Мальчик откупорил его и высыпал из него несколько маленьких деревянных игрушек, которые были вырезаны, очевидно, искусным мастером.

– ...

Затем он достал из-за пазухи маленькие баночки и откупорил каждую из них, составив на стол. Они были с краской. Яна проверила, что ещё есть под столом, и не нашла ничего больше. Кисточки были у мальчика под маленькими наручами: она сейчас заметила это, когда он начал их доставать. Он странно посмотрел на нее, когда она не взяла кисть и не начала раскрашивать фигурки вместе с ним, но ничего не сказал, воспользовавшись оранжевой краской и начав раскрашивать одну из фигурок, похожую на дикую кошку. Яна не знала, как подступиться, чтобы узнать его имя. Но, по-видимому, Мэйчжу и этот ребенок были очень близки. Она опустила глаза на разложенные фигурки и медленно протянула руку к одной из них – это была рыба. Яна тоже воспользовалась оранжевой краской, взявшись за кисть, и молча начала раскрашивать рыбку в золотую. Она не знала, о чем заговорить с ребенком, потому что лично она – не была ему близким человеком. Также она задавалась вопросом, почему в дневниках Мэйчжу не было ни единого слова про раскрашивание деревянных игрушек с мальчиком. Она хотела дочитать ее дневники сегодня, потому что не сделала этого вчера, но, видимо, в ближайшее время она не будет принадлежать себе: во-первых, ей было интересно, что будет дальше, кто это мальчик и что он может поведать; во-вторых, она не могла отказать этому обаятельному ребенку. Что уж говорить, а он действительно очарователен. Сейчас он мило хмурился, стараясь аккуратно раскрашивать фигурку, но всё-таки пачкая пальцы краской. Какое-то время она не могла оторвать от него взгляд, отложив уже раскрашенную рыбку на холст бумаги в сторону.

Она не могла спросить ни его имени, ни дня его рождения, ни возраста, ни статуса – НИЧЕГО, потому что те с Мэйчжу близкие люди. Мэйчжу – довольно добродетельная девушка, но со злыми и обидчивыми мыслями. Однако к ней ходит маленький мальчик раскрашивать фигурки. Как-то нескладно получается. Было бы логично, если бы было наоборот. Но этот мальчик изломал весь сложившийся у Яны о Мэйчжу образ. Нужно срочно дочитать все ее записи! Сегодня.

Они разукрасили ещё несколько игрушек. Первая игрушка мальчика была тигром: чуть позже он нарисовал чёрные полосы. Яна обвела взглядом комнату, но не заметила никаких лишних предметов, например разукрашенных в прошлый раз и оставленных высыхать фигурок. Она скосила взгляд на мальчика и напрямую встретилась с его взглядом. Какие же красивые у него глазки! Они смотрели прямо на нее.

«Ах, если бы такие малыши были со мной в детском садике, когда я была маленькой...»

– Сестрица, когда обедать?

Тут Яна вспомнила, что ее волосы до сих пор не расчесаны, а одежда в беспорядке.

– ...

– Подожди, дорогой, в этой комнате немного. Мне нужно добежать до своей и немного привести себя в порядок.

– Ты была на взводе, когда выбежала на задний двор. Я никогда тебя не видел такой.

– Да, просто я только проснулась и собиралась подышать воздухом. Я не ожидала встретить тебя, хахах!

– Мы договаривались заранее, сестрица.

– ... Я забыла.

– Все хорошо? Ты, получается, даже не завтракала?

– Все хорошо, сейчас покушаем. Я проспала все сегодняшнее утро, ах.

Яна поспешно вышла из комнаты и закрыла дверь, в коридоре сорвавшись на бег, бежав по памяти и держав в руках подол.

«Кошмар какой, кошмар какой, кошмар какой! Б****, б****, б****!»

Она добежала до своей комнаты и прыгнула на пол у зеркала, схватив гребень и начав расчёсывать волосы, по возможности, аккуратно.

«Это не обычный ребенок! Какая же паника меня охватила, когда он начал говорить в конце эти странные вещи. Какая, скажи мне, какая тебе разница, как я выглядела!? Заранее договорились!? Да мне посрать!»

Гребень застревал и драл волосы, поэтому Яна ещё больше распсиховалась. Она не должна была поддаваться панике, потому что обещала вскоре вернуться к нему.

«Какая, к черту, тебе разница!? Я так старалась не задавать тебе тупых вопросов, а ты так начал со мной говорить! Ненавижу детей! Кажутся маленькими и милыми, а на самом деле в их умах не пойми что! Не описать мое негодование, да пошло все в баню!»

Яна выдернула гребень из волос и прополоскала его в воде, после чего более аккуратно начала расчёсывать волосы. С горем пополам, у нее получилось, и она заплела косу, закинув на плечо. Она поправила одежду и надела ещё одну шелковую накидку сверху. До этого она была в грязно-голубом то ли ханьфу, то ли нижнем одеянии, поверх которого на плечи был накинут не запахнутый тёмно-синий льняной халат. Эта одежда была очень мягкая, она помялась из-за сна, потому что ей лень было раздеваться вчера. Сейчас она подобающе опоясалась и ещё раз умыла лицо, нарочито гордо посмотрев на себя в зеркало и стремительно выйдя из комнаты.

«Какое позорище – психануть на ребенка. Тьфу.»

Она дошла до той комнаты и открыла дверь, заглянув внутрь и позвав мальчика с собой:

– Идем обедать, Хуан Мин.

Мальчик резво подорвался и весело побежал за ней, озаряя этот мир своей белоснежной радостной улыбкой.

Глава 7

«Хуан Мин?»

Она попросила слуг приготовить еду, после чего они отправились на веранду. У Яны появилось стойкое ощущение, что она, на самом деле, всегда знала имя мальчика. «Но чувств ее я не почувствовала» – мысленно произнесла она после того, как подумала о памяти тела. Должно быть, это просто знания. Не могла ли душа Мэйчжу все это время находиться в теле и подсказывать Яне то или иное? «Попади кто в мое тело, я бы ни за что не стала сидеть и отмалчиваться. Разве что, если бы я была лишена возможности это делать.»

Яна наблюдала за бегающим по веранде мальчиком, играющим уже с какой-то лентой, которую он неизвестно где нашел. Она устало прикрыла глаза и потерла сложившуюся складку меж бровей, прикидывая вероятность пообщаться с самой Мэйчжу. И вообще, осталась ли она в своем теле? «А что с моим телом?»

Яна не могла быть сосредоточена на чем-то сейчас, поэтому она даже не заметила, как они пообедали, а затем мальчик вытащил ее за руку за территорию поместья. Она тупо смотрела в пустоту и думала о своем, когда поняла, что они находятся на оживленной торговой площади.

«Это память тела? Это ведь память тела?» – с надеждой произносила она про себя и произносила, пока мимо нее не пробежала лошадь, хлестнув ее хвостом по лицу.

«...»

«!?»

Сначала она ничего не поняла, затем ее охватило бешенство, после чего она успокоилась, потому что не было смысла злиться и причитать сейчас: всадник уже ускакал, а улица была действительно узкой.

«Уму непостижимо.»

Лицу было действительно больно, она прикрывала его сейчас ладонью, пока люди вокруг суетились с криками: «Девушка, Ваше лицо!», «О, боже, должно быть, это сильно больно!», «Каков нахал! Обидел красивую девушку и умчался восвояси!», и всем подобным. Но Яне было уже все равно. Ей было лень даже раскланиваться и успокаивать этих торговцев и прохожих, но ей пришлось это сделать и заверить их в своей целости-сохранности, чтобы те поскорее отвязались.

«Сходили в город называется.»

Она опустила голову, чтобы посмотреть на мальчика, но того не оказалось рядом. Она испуганно начала оглядываться и уже успела запаниковать, когда кто-то подёргал ее за подол. Она оглянулась и увидела Хуан Мина с тряпкой в руке.

– Старшая сестрица, наклонись! – его голос дрожал, а ручки тряслись.

Когда Яна наклонилась к нему, он приложил к ее раскрасневшейся щеке очень холодную мокрую ткань. Было много вопросов: откуда она? что не так с тем всадником и его ездовым животным, будь то хоть конь, хоть кобыла, хоть кляча?! почему этот мальчик так себя ведёт? как они вообще очутились здесь? Но ей было лень думать. Безумнее ее попадания сюда не было абсолютно ничего. Она ничего не понимала, была растеряна, обижена и очень зла. Но она заставила себя поблагодарить ребенка мягким и нежным голосом:

– Спасибо, А-Мин, все хорошо, все хорошо, – и потрепать его мягкие волосы.

Спустя несколько минут они пошли дальше.

«Это какое-то безумие, черт возьми! Я что, попала в ад!? Меня никогда не били! Да чтоб меня! Да ещё и кобылиным хвостом! По лицу! Да я сама кого хочешь в щепки разнесу, как кто-то посмел!? И даже не оглянулся!»

Сейчас Яна подумала и вспомнила, что тот всадник гнался за кем-то. За каким-то человеком? Тот человек был тоже на коне? Или просто слишком быстр? Сейчас, с закрытыми глазами прокручивая воспоминания у себя в голове, она увидела какого-то очень быстрого человека в черном, который был похож на ниндзя и очень быстро передвигался по крышам и земле, прыгая то вниз, то вверх. Его преследовала не целая стража, а лишь один человек. Должно быть, чьи-то мутки. Но лицо Мэйчжу Яне было действительно жалко.

«Нет. Я себя жалею. Попала неизвестно куда, ещё и по роже дали. Ужас какой-то.»

– Сестрица, я хочу сушеные фрукты!

Яна пошарила по карманам и поняла, что не взяла деньги. Конечно, откуда ей знать, где у Мэйчжу находятся деньги? Да и вообще, она даже не заметила, что выходит из дома!

На самом деле, на улице было действительно красиво. Всюду цвели такие же цветы, как в саду у отца. Небо было таким чистым, высоким! что казалось, что взор может устремиться в бесконечную даль, а не просто до сферы. Торговые лавки были такими же, как и в дорамах. Но приятное ощущение обдавало ее с невероятной силой. Здесь было очень приятно находиться.

Хуан Мин бежал рядом и уже жевал сушеные фрукты.

«Сам купил? Украл..?» – Яна с интересом смотрела на мальчишку, а тот протянул ей сладость в ответ.

– Ты взял свои деньги?

– Нет, мне молодой дяденька купил их.

«...»

– Какой молодой дяденька?

Мальчик повертел головой в поисках и отрицательно покачал ею:

– Он уже ушел.

«!?»

«Ишь ты. Топоры да пряники, полный жесткач в этом мире. Злодеи и добродеятели, кто бы мог подумать!»

Яна сделала спину ещё ровнее, завела руки за спину и устремила свой взор в конец улицы. Они продолжали гулять.

Глава 8

Яна была очень уставшей, когда их прогулка подходила к концу. Они шли к дому Мэйчжу: мальчик собирался ночевать у нее, потому что ему не хотелось весь отъезд родителей провести дома со слугами. Несмотря на ноющую боль в ногах, разум ее был чист. Дышалось легко и глубоко, глаза видели всё. Такое ощущение свободы было из-за этого свежего воздуха. Всё-таки, здесь и люди были ближе к совершенству, и сама планета Земля. Здесь не было того ужаса, который происходил с планетой примерно с двадцатого века. Хотя, если подумать, то началось ухудшение условий на несколько веков раньше. Здесь же была совершенная жизнь. Она наслаждалась, просто дыша. Чистая еда, чистый воздух, чистая вода, хорошая одежда, красивые постройки, живые душою люди. Не было видно в их лицах этой хронической усталости и полной подавленности. Яна чувствовала, как ее тело пышет здоровьем. «Мэйчжу... Это тело Вэй Мэйчжу.»

Яна неловко потерла переносицу. Небо было очень красивым и красочным, а цветущая вишня дополняла картину. Этот мир был огромен для неё, хотя она увидела лишь его малость. Поистине прекрасная жизнь здесь. Яна поймала себя на мысли, что хочет здесь остаться. Что ей очень нравится это, очень подходит. Что она хочет жить в этом мире, а не в своем. Что здесь ей не тесно, как в своем мегаполисе.

«Все это ощущается настолько реально... Я точно знаю, что никогда не смогла бы придумать подобного, потому что я такого никогда и не знала...» – оправдала свою... наивную мысль Яна.

Обдумывая свои мысли, она совсем сконфузилась. Ей было очень неловко испытывать что-то подобное. Разве бывает жизнь лучше? Этот свежий воздух так успокаивает мысли, что возможность развития любых психических заболеваний кажется маловероятной. Если бы в современной России был такой же воздух, такие же пейзажи и такие же люди, то Яна никогда бы не знала проблем с головой. Дыхание никогда не было удовлетворяющим ни из-за физических, ни из-за природных, ни из-за психических показаний. Порой она не понимала, из-за чего именно задыхается. Но здесь дышится так легко... Ей бы не дышалось так легко, будь этот мир припадком, выдумкой. Она вдруг вспомнила о паре своих подруг с паническими атаками и тревожным расстройством, которые они заработали за свою короткую жизнь. Да и не только они – многие, и не только ее ровесники. Только потому что окружающая среда была не подходящая. Ее поколение было в полном упадке, и она очень сомневалась, будет ли следующее. Более того, также в ее время были волны эпидемий, воздействующих на нервную систему. Многие люди просто перестали быть людьми, и многие просто не выдерживали и убивались. Чума, холера, чахотка и прочие великие эпидемии в истории человечества – такая ерунда в сравнении с тем, что встретили люди в двадцать первом веке. Худшее, что могло претерпеть человечество – это разрушение нервной системы, из которой состоит, собственно, сам мозг. Яна была уверена, что миру вскоре придет конец, и, даже если и останутся немногие, то это будут максимально конченые люди-овощи. Ведь все, на что полагаются люди – разум. Концепт развившегося психического заболевания у Яны ей казался логичным и был в перспективе, но ей так хорошо было здесь... Это безумие было действительно приятным. Также она физически ощущала реальность, а не была в невесомости, что так же давало надежду на то, что это, действительно, просто другой мир. Ей хотелось надеяться на это, ведь здесь она почувствовала себя гораздо лучше за эти два дня.

Они с Хуан Мином дошли до дома. Хуан Мин был отправлен за ужином, потому что Яне было лень просить слуг об этом самой снова. Честно говоря, ей было лень даже есть, но ребенка нужно было накормить, а тело Мэйчжу тоже привыкло к частым и плотным трапезам. Удивительно, как она оставалась такой худой? Вот где чудо здорового образа жизни, в таких идеальных условиях. Ее руки все ещё были за спиной, когда она покачивалась на пятках. Она вспомнила о том, что до сих пор держит сушеные фрукты. Она поднесла палочку с нанизанными засахаренными фруктами и попробовала немного. Это оказалось действительно сладко.

Когда пришел Хуан Мин, Мэйчжу держала в руке голенькую палочку от сладости.

– Тетя готовила говяжий суп и лапшу к нашему приходу, он скоро будет готов!

– Какая хорошая тетя, – Яна вдруг задалась вопросом, как едят слуги. Кто заботится об этом: они сами? их хозяева? – Тетя одна готовит?

– С сестрёнкой, – Хуан Мин, должно быть, имел в виду молодую девушку.

– Надо убедиться, что они тоже поужинают.

«Ужин на свежем воздухе – действительно крышесносное удовольствие. Господи, как классно..!» – это всё, о чем могла думать Яна, с упоением набивая голодный желудок этой вкусной горячей едой! Довольная, с набитым ртом, она рассматривала красоты цветущего сада, где они с Хуан Мином ужинали. Мальчик так же довольно уплетал свою большую порцию. Яна так беззастенчиво ела, потому что позаботилась о том, что слуги тоже поужинают. Конечно, здесь и без нее давным давно установили течение жизни, но она не могла иначе. В любом случае, отца сейчас нет, а две добрые женщины так старались приготовить ужин. «Как же давно я так не ела,» – мысленно обливаясь слезами, кушала и думала Яна.

Но два вопроса ее сейчас беспокоили. Первый: что-то мальчик подозрительно тихий для своего возраста; второй: как же, всё-таки, она узнала его имя? У нее были предположения на этот счёт: может быть, таково воспитание; и, может быть, это всё-таки и правда память тела, которая помогает в нужные моменты. Но она всегда будет во всем сомневаться. Когда в школе она читала Лермонтова, она поняла, что с этим автором у них самая настоящая ментальная связь... Она любит во всем сомневаться.

Ужин был поздний, и уже темнело и холодало на улице, поэтому Мэйчжу с новообретенным названым младшим братом отправились внутрь поместья. Мальчик уже начал зевать и вел себя как и другие дети, когда устанут. Яна посмотрела на него и отвела его в комнату.

«...»

Как она вышла на эту комнату было ей неизвестно, но ее тело словно шло само в том направлении. Она помогла мальчику снять верхнюю одежку и уложила в мягкую кровать, накрыв одеялом. Она посидела с ним немного, пока тот не заснул, и тихонько вышла из комнаты, аккуратно закрыв дверь.

– Спокойной ночи, старшая сестра Мэйчжу... – послышался сонный голос из спальни.

– ... Спокойной ночи, братец А-Мин.

Мягкие шаги вскоре затихли.

Глава 9

Яна тихо закрыла дверь своей комнаты, находясь в темноте. Она прислушалась, нет ли кого-то в коридоре. Большинство слуг уже легли спать, и остальные тоже готовятся ко сну. Постояв в тишине у двери минут десять, она тихо двинулась вперёд, к столу. Она решила проверить, сможет ли зажечь пламя на ладони, но это, вероятно, был не сянься мир, либо же она тут простая смертная. Потерпев неудачу и не зная, где находятся свечи, она продолжала действовать в потьмах на ощупь. Она достала ключ из-за ворота одежды и вставила в замочную скважину потайного ящика. Прокрутив ключ, она выдвинула ящик и достала оттуда бумаги, которые не дочитала. Это была сшитая книга, свиток и просто стопка бумаг. Она прочла половину книги в прошлый раз – это был личный дневник. Она собиралась посмотреть, что там написано ещё.

Она загнула тогда уголок страницы, поэтому сейчас могла с лёгкостью найти, где остановилась. Она читала, сидя на полу напротив открытого окна, и лунный свет слабо освещал исписанные чернилами листы. Содержание дневника – лишь будни девушки и некоторые ее чувства. У нее не было ни к кому влюбленности, также она не писала почти ни о ком. О Хуан Мине было написано несколько теплых фраз в конце дневника. Его родители интересовались науками, поэтому часто путешествовали, оставляя его дома. Она решила позаботиться о нем, и мальчик привязался к ней. Вот так все было. Ничего особенного Яна не нашла, но она примерно поняла образ Мэйчжу.

Далее она закрыла дневник и положила обратно в ящик. Она потянулась за свитком, который лежал у ее колен. Ее рука не дрожала, она взяла и развернула его поспешно, с диким интересом. Она читала его около часа.

Читался свиток, в принципе, легко. Слишком уж легко. Попадались знакомые термины. Да и китайцы пишут вертикально, а не горизонтально, да ещё и справа налево, насколько Яне известно. Тут Яна поняла, что читает текст на ломаном английском с элементами русского.

Она в изумлении просмотрела всю прочитанную ранее его длину, но на ней тоже был не китайский текст.

«Какого... черта...»

«Так работает этот мир? Мне лишь кажется? На самом деле это на китайском?»

«Так, допустим, это тело занимал другой попаданец. Почему он вел фальшивый дневник на китайском?» Она ещё раз посмотрела страницы дневника, и они действительно были на китайском. Правда, написаны привычно: слева направо, по строкам. «Зачем создавать такую личину Мэйчжу? Если занимаешь чужое тело, то либо притворись, что у тебя нет мыслей, либо описывай их во всех красках и подробностях, полностью!»

Яна вдруг подумала, а что, если этот свиток написала не Мэйчжу? Что, если здесь есть другой попаданец!? От этого стало жутковато, но дико любопытно. Кто бы это мог быть? Ей захотелось поскорее перезнакомиться со всеми и вычислить его. У нее появилось несколько подозрений, но она не стала озвучивать их даже в своих мыслях, покачав головой. Возможно, ей просто стоит подождать, и тот сам объявится.

Она читала свиток ещё какое-то время, пока луна не перестала светить в окно.

Если коротко, в свитке были описаны важные детали. Либо почерк был не очень хорош, либо написано все наспех. А, быть может, писателю было просто лень писать. Но написанное в нем было удивительным. Оказывается, отец Мэйчжу действительно мутный гражданин, но не потому, что он промышляет незаконными делами. Так-то он торговец, но, на самом деле, он был личным тайно нанятым стражником императора и сейчас находился в отставке. То есть, поработал достаточно, чтобы отдыхать, но иногда император, все же, вызывает его к себе. “Мать Мэйчжу умерла, когда тот был на задании. И ещё кое-кто умер.” Но позднее девочка стала относиться к отцу холоднее. Можно было подумать, что она зла на него из-за этого происшествия. Также было предупреждение не пытаться что-то делать с символами на отдельных листах бумаги. Яна скосила на них взгляд и замерла. От того, что глаза в темноте напрягались сейчас очень сильно, у нее появились белые пузырьки-галлюцинации перед взором. Такие, словно телевизор потерял сигнал и рябит. Она зажмурилась и сделала небольшую гимнастику для глаз, после чего распахнула их и начала дышать глубже и размереннее, чтобы глаза быстрее адаптировались под темноту. Все же, без лунного света все было действительно плохо видно. Только нестерпимое желание прочесть, что же там написано, не позволяло ей остановиться и подождать хотя бы рассвета. Она продолжала читать дальше. Все, что было описано, так это общая биография Мэйчжу и ее близких. Словно кто-то другой все изучил и записал для кого-то. Этот кто-то знал Мэйчжу? Этот кто-то знал, что кто-то попадет в ее тело? Этот кто-то сделал это специально?

Из-за слишком бурных размышлений у Яны чуть не началась паника, и она с опаской стала осекаться по сторонам. В комнате было пусто. Совершенно пусто. Она была в одиночестве с этими бумагами. И она совершенно не знала, что ей делать дальше. На нее постепенно стало накатывать облегчение: возможно, кто-то действительно хотел, чтобы она попала сюда. Бог? Однако написанное в свитке было не подробным, словно написано на всякий случай. Значит ли это, что она попала сюда случайно? Быть может, это чей-то неудавшийся эксперимент? Яну уже начало раздражать, что это решение было принято без нее, но потом подумала, что все не так уж и плохо. Судя по возрасту Мэйчжу, заботливый отец скоро должен начать предлагать ей выбрать себе жениха. Или, стоп.

Яна вспомнила, что в Древнем Китае родители сами выбирали своим детям партию, сами договаривались друг с другом и ставили молодых просто перед фактом. «Но это ведь не Древний Китай? Здесь немножко по-другому? Да и отец заботливый. Может, он все же позволит его единственной дочери влюбиться в кого-то самой.»

Она стала размышлять, есть ли у Мэйчжу подруги. Стоит ли ей ожидать, что кто-то из девушек придет к ней на чай? Во время отъезда отца она и собиралась это проверить, просто сидя дома или гуляя. Этими мыслями она ограждала себя от одиночества. От железного одиночества, которое она очень резко почувствовала сейчас, находясь одна в этой чужой комнате, в холоде и темноте. Стоило бы закрыть окно, да она не дочитала остаток свитка и те таинственные бумаги. Она опустила голову и начала смотреть в угол.

Она просидела в прострации до рассвета, только тогда очнувшись. Она посмотрела в окно. Цвет неба был нежно-пурпурным этим утром. Сухие покрасневшие глаза начали расслабляться, глядя на это чудо. Небеса действительно чудесны и необъятны. Девушка сунула ленту в то место в свитке, откуда не дочитала; свернула его и поспешно закинула с остальной писаниной обратно в ящик, не забыв замкнуть, а ключик запихнув под одежду. Она задрала подол и вылезла на задний двор, окутанный цветами и листвой, через окно, не отрывая глаз от улицы. Поспешно выбежав на середину, она задрала голову и устремила свой взор далеко-далеко, на эту красоту. Ей стало действительно легче.

Глава 10

Она проснулась примерно за два часа до полудня, лёжа на траве в позе звезды. Разгар апреля. Для Яны привычно, что в это время года ещё прохладно, и кое-где лежит снег. Вдали виднеются горы, снег почти сошел и сейчас он больше похож на лёд. В дневнике Мэйчжу иногда были описаны засушливые времена. В городе было много улиц, но она хорошо заметила главный узел дорог. Проезжий, торговый. Бабушки в городе много говорили о хорошем урожае за прошлый год, «слава чернозёму», в надежде, что и в этом году все будет замечательно. Температура сейчас была приятная, весенняя... По привычным ощущениям Яны, это было примерно десять-двенадцать градусов тепла, как и должно быть весной. Воздух был чист, свеж и влажен. Эта местность ощущается родной. Яна заключила для себя, что, должно быть, это место похоже на город Харбин в Китае. Значит, это где-то на Северо-Востоке, что означает, что это не Юг страны. И, насколько Яне известно, сюда часто ветрами задувает сибирский воздух. Это объясняло, почему ей так нравится здесь. Температура здесь должна быть мягкая: в среднем, от зимних -20° до летних +20°. Конечно, будет теплее и холоднее, но это всегда так происходит. Яну это устраивало, но она должна убедиться в этом, пожив здесь годик. Она поднялась на локтях, встала, отряхнула одежду и залезла обратно в дом через окно.

Чтобы совсем уж не позорить доброе имя Мэйчжу, она расплела вусмерть растрепанную огромную косу, расчесала волосы и заплелась заново. Не хотела она сейчас возиться с этими заколками для высоких изящных причёсок. Сменила грязную-влажную накидку на другую – белую. Белый – цвет чистоты и непорочности. Теперь она была в серо-голубом ханьфу с полупрозрачной белой накидкой-самым-верхним-слоем-который-не-запахивается. Она, конечно же, не собиралась носить в этом мире шесть слоев одежды. И, с уверенным видом, она вышла из комнаты, махнув увесистой косой.

Хуан Мин нашелся на кухне: его кормили тетки-кухарки, с наслаждением заботясь о ребенке. Когда Мэйчжу вошла, мальчик был с набитым ртом и растерянно вылупил на вошедшую свои круглые черные глазки, в окружении заботливых теток. Одна вытерла салфеткой его испачканный рисом рот. Мэйчжу легонько рассмеялась и поклонилась, поприветствовав их, на что те ответили тем же. Добрые женщины улыбались и накладывали завтрак и госпоже, раз уж та пожаловала. Рисовая каша была сладкой и теплой.

– Мальчик проснулся около трёх палочек благовоний назад, поэтому мы разогрели кашу. Госпожа больше не просыпается с первыми лучами солнца, ну и славно, ахах! Высыпаться тоже важно.

– Так и есть, ахах... – Мэйчжу вместо этого чуть не ответила: «Куда?». Она молча жевала свою кашу, делая вид, что все ее внимание сосредоточено только на еде.

Одна чашка чая – это пятнадцать минут. Одна палочка благовоний – тридцать минут. Один кувшин вина – два часа. Яна запомнила это, когда давным-давно, интереса ради, читала статью о счёте времени в Древнем Китае. Только поэтому сейчас она почувствовала себя дико умной и разбирающейся в теме, а не заступорилась. Но сказать что-то насчёт времени своего подъёма ей было действительно нечего... Как хорошо, что никто не стал ее в этом обвинять! «И, все же, никому не известно, когда ты услышишь злословие твоего имени. Догадаются ли они, что что-то не так?». Яна слишком поздно подумала о том, какого имиджа она здесь начала придерживаться. Все же, это ведь была одежда Мэйчжу, поэтому, все в порядке.

Тут мальчик дожевал все, что было во рту, и начал свою бурную утреннюю речь. Яна слушала его в пол-уха, делая вид, что внимательна. Большей половины речи она не понимала, потому что мальчик переменно доедал кашу, но он что-то рассказывал о своем чудном сне, где он летал на драконе.

Мэйчжу поблагодарила тётушек за вкусный завтрак и напутствовала позаботиться и о себе; те, в свою очередь, кивали и провожали их из кухни с искренними улыбками.

Так они вышли на улицу. Мэйчжу «внимательно» дослушала кульминацию сна и погладила мальчика по голове. Уставив руки в бока, выдохнула и с напускным воодушевлением, но неподдельным интересом спросила она мальчика:

– Куда сегодня отправимся, А-Мин? – тот радостно схватил ее за руку и повел за ворота:

– Сегодня я хочу показать тебе новые камни, которые мне привезли в прошлый раз родители. Они отдали мне их только перед ещё одним своим отъездом, представляешь! Они такие удивительные.

Мэйчжу шла за мальчиком, поглядывая то на дорогу, то на него. Должно быть, его родители были не из тех, кто положит конец своей карьере и своим увлечениям после рождения ребенка. Но ребенку действительно тоскливо без них, как и всем другим детям, когда те расстаются с родителями. Возможно, мальчик не осознавал этого, а, быть может, не так уж и часто они теперь выбирались в поездки.

Они добежали до дома Хуан Мина и пробрались через задний двор. Мальчик сказал, что это для того, чтобы слуги не подняли лишнего шуму, и Яна хорошо поняла его нежелание. Они пробрались в его комнату, и мальчик взял под кроватью ключ. Затем они вышли обратно и пошли в крытый сад. В конце сада оказалась деревянная дверь. Но, как это обычно бывает, сзади раздался голос:

– Молодой господин!

Это был не один голос, это была толпа слуг, стремительно приближающихся сюда.

– О нет... – мальчик с отчаянием смотрел на это, провожая последние секунды своей свободы. Хорошо, что вперёд вышла Вэй Мэйчжу.

Разрулив ситуацию с гиперактивными слугами, уговорив их оставить их на какое-то время, потому что они играют, она почувствовала себя немного выжатой. Хорошо или плохо, но потом мальчика можно будет оставить на них! Они, наконец, вошли внутрь.

У Хуан Мина здесь были всякие разные разноцветные камешки разных размеров. Яна прикинула, и, вроде, радиоактивных и ядовитых здесь нет. Мальчик был очень рад показать свою новую коллекцию, и слушательница, конечно, с неподдельным интересом рассматривала их, пытаясь понять, узнаёт ли что-то. В большинстве случаев это были неограненные драгоценные камни либо руда. Вдруг она увидела лежащий блестящий неровный камешек на одной из полок.

– ...

Она сразу поняла, что это хром. Он довольно токсичен в чистом виде. Она указала на него и спросила Мина:

– А этот камешек у тебя откуда?

– О, этот я сам нашел.

– Как давно?

– Недавно.

– Родителям не показывал?

– Нет пока.

– Давай меняться. Я тебе завтра принесу крутой камень, а ты мне отдай этот.

– Только приноси такой, какого у меня ещё нет! Тогда и отдам. Может быть...

Мальчик явно не хотел отдавать чертов камень. Вот где ж!

Яна немного разозлилась, но внешне это отразилось лишь на закусанной щеке и нахмуренных бровях.

– По рукам.

– По рукам! – они пожали друг другу руки и стали рассматривать остальные камешки. С ними все было в порядке, да и хром не особо вреден, но он не должен находиться в руках маленького ребенка. Да и... Яна хотела поэкспериментировать с этим кусочком. Может быть, она сможет провести ток. Давненько она этим не занималась, что уж говорить! Хотя в Китае обычно хром не водится. Может ли быть, что кто-то специально оставил его?

– А где ты его нашел?

– На торговой площади.

Ну тогда все понятно.

Закончив со всем, они направились к выходу из комнаты. Хуан Мин остановился прямо перед дверью.

– ...

Яна вдруг подумала о том, что, может быть, слишком сильная забота со стороны слуг – не единственная проблема? Она не стала расспрашивать об этом мальчика, но весь оставшийся день пробыла с ним и со слугами его дома. Вечером она снова повела его к себе домой, очень вежливо и примерно ведя себя со слугами. Такой замечательной девушке никто бы не посмел отказать! К тому же, семьи Хуан и Вэй были знакомы.

Они шли в вечерней тишине. Она не стала расспрашивать ещё и потому, что она не знала о том, известно ли это настоящей Мэйчжу. Однако разве маленький ребенок расскажет сам? Она может лишь позаботиться о нем. Неизвестно, что говорят они, пока его родителей нет дома. А, быть может, ему дома до того тоскливо без них, что он хочет себя чем-то занять. Конечно, в голове Яны были и более ужасные мысли, но это было бы просто нереальным: в конце концов, они получают деньги за свою работу. Яна не выдержала и спросила, пеняя на себя:

– Они ведь не очень хорошие люди, верно?

– Они очень хорошие, просто я не люблю такую огромную заботу. Они слишком заботятся обо мне, больше родителей! Я не могу ступить лишнего шагу, это очень сложно! – мальчик распалился, и Яна поняла, что Мэйчжу не спрашивала его об этом. И самые ее мерзкие мысли, которые успели посетить ее голову, оказались лишь ее грязью, которая не имела к жизни никакого отношения. В любом случае, если мальчонке с ней комфортнее, то пусть он будет лучше с ней, чем с ними. Немного погодя, она спросила:

– У тебя есть друзья?

– Ну... – мальчик призадумался, – у меня есть старшая сестрица! – и уставился во все глаза на Мэйчжу. Она поняла, что мальчик не очень экстравертный, хотя до этих пор была уверена совершенно в обратном. Что ж, обзавестись друзьями – не проблема. В конце концов, мальчик мал, а людей в мире много. У него будет хорошее будущее.

Яна почувствовала какую-то ответственность, которой никогда не испытывала. Она была единственным ребенком в семье, а сейчас почувствовала, что она должна отвечать за кого-то младше. Хуан Мин действительно теперь ее младший братец.

Глава 11

Следующие три дня Вэй Мэйчжу и Хуан Мин провели в ее доме, занимаясь теми или другими делами. Яна познакомилась со всеми слугами: она знала по именам трех кухарок (то были две женщины долгих лет и одна юная девчушка чуть младше Мэйчжу), пятерых девушек и троих парнишек. Тот парнишка, которого она встретила после ужина с отцом, оказался неплохим малым: застенчивым, но отзывчивым и быстро соображающим. Его имя Чэнь Ди. Разглядев его лицо при свете дня, она поняла, что попала в рай, а не ад. Как такие красивые парни попадают в слуги!? Невероятная удача, что он слуга именно этого дома!!! Его черты лица были мягкими, а глаза почти черными, сияющими. Если немного поменять его имидж, то он будет чудо как хорош! Хотя ему действительно идёт синий цвет одежды. Яна предполагала, что слуги мужского пола были евнухами... Стало очень грустно. Тетки были очень добродушными, а девчушка оказалась приёмной дочерью одной из них: младенцем она была найдена молодой служанкой в реке и принесена в дом семьи Вэй (это Мэйчжу узнала, когда подслушивала поздним вечером разговор двух женщин о прошлых летах). Ознакомившись с жителями этого поместья, она решила расширяться. Как именно? Знакомиться с соседями.

Она взяла Хуан Мина за руку, в другую взяла корзинку с фруктами и направилась в ближайший дом. Как и ожидалось, там незваную, но красивую гостью встретили с радушием. Конечно, ведь милая соседка, дочь уважаемого человека, добродетельная Мэйчжу навестила соседей, чтобы угостить фруктами да спросить, как у них дела! И только для Яны это было знакомство. А, ну и для Хуан Мина: мальчик очень робко себя вел и постоянно осматривался. Она приободрила его парой слов вроде «не переживай» и «все хорошо, я ведь рядом». К превеликому счастью, все были дома. Но Яна столкнулась с традиционной китайской семьёй в древности: муж особо не учитывал мнение жены, женщина должна была быть любезной и смотреть в пол; слуги были в постоянном напряжении и работе; сама семья делала вид, что в доме царят мир и гармония. Насколько Яна помнила, в древности в Китае жена готовила еду, стирала да убирала, да должна была слушаться мужа да потом и сына. Муж должен был слушать своих родителей, а жена его и его родителей. Когда Яна читала ту статью о том, какими были семьи в Древнем Китае, она порадовалась тому, что родилась не в то время. Что ж.

Это был дом семьи Юн. Здесь были бабушка и дедушка – родители мужчины, его жена и сын. Мальчик был примерно одного возраста с Хуан Мином: они сразу встретились взглядами и начали заинтересованно разглядывать друг друга.

– Пусть дети поиграют, – с улыбкой сказал господин Юн, прямым образом отправив их куда-нибудь.

Мэйчжу с улыбкой согласилась и кивнула Хуан Мину. Тот помялся, но кивнул в ответ, и они с тем мальчиком ушли в другую часть этой большой комнаты. За столиком на подушках сидели супруги и Вэй Мэйчжу. Мысли её были пусты, но рот говорил то, что она прорепетировала заранее:

– Все ли у вас хорошо?

– Да уж лучше некуда! Правда, любимая? – ответил глава семейства. «Хотя из-за его родителей он не такой уж и глава», – думала девушка.

– Да, – его жена ответила кивком и произнесла согласие своим мягким голосом. Все трое приветливо улыбались, но Яна чувствовала, как сильно этот семейный устрой ей не по душе. Создавалось впечатление, что жена не может сказать лишнего слова. Как-то раз, забавы ради, ещё в школьные годы, после просмотра всем известного мультфильма по китайским мотивам Яна решила почитать правила поведения для прилежной жены и чуть не сошла с ума от списка критериев. Ей захотелось сейчас передёрнуть плечами. Если в этом мире ей для замужества нужно будет полностью уничтожить себя как личность и только прислуживать чужим людям, то она не готова выходить замуж. Сейчас смотреть на напряжённые плечи женщины было почти физически больно. Хотя Яна не слышала никаких странных звуков в течение этих нескольких дней, но было очевидно, что женщина не чувствовала себя полностью комфортно, даже если мужчина не бьёт никого. Ведь для женщины, чтобы чувствовать себя хорошо и свободно, нужно не просто хорошее отношение – нужна всеобъемлющая любовь, нежность и забота, которой в этой семье, видно, не хватало. Несмотря на это, мужчина Яне действительно не казался каким-то злым. Но потом она услышала ругань пожилых людей где-то через пару стен и увидела неловкие взгляды обоих супругов, которые сейчас переглянулись и уставились на Мэйчжу, извиняясь и улыбаясь. «Ну тогда понятно... У них все хорошо, просто домом его родители рулят. Бедные люди, а...». Сейчас она и в позе мужчины заметила некоторое напряжение, которое так сразу и не усмотришь. Мэйчжу с сочувствием на них посмотрела и покивала головой, мол, ничего страшного.

– А как дела идут в доме семьи Вэй? Все ли благополучно? Вэй Гунмин уехал из дома, нужна ли с чем помощь? – мужчина был действительно приветлив и искренен. Обычно Яна всегда чувствовала, стоит доверять человеку или нет.

– Все благополучно, спасибо за беспокойство и предложенную помощь! Все хорошо. Кажется, дети должны подружиться.

– Да, обязательно! Может быть, отпустить их погулять вместе? – открыла рот милая женщина в розовом платье и посмотрела сначала на детей, затем на Мэйчжу и мужа.

– Это замечательная мысль!

Взрослые пришли к согласию и пили чай, мальчики были отправлены гулять, но через некоторое время вернулись. Это было не слишком долго, потому что малые дети быстро нагуливают аппетит. Мэйчжу не стала отказываться от ужина, и они поужинали у семьи Юн. Вместе со старшим поколением. Это был самый напряжённый ужин в жизни Яны, но она и родители мальчика не могли отказать друг другу из вежливости (те из приличия, а Мэйчжу из-за голодных взглядов мальчишек). Как ни странно, но она и женатая пара быстро пришли к молчаливому взаимопониманию. В конце концов, дети будут сыты, а взрослые смогут потерпеть неловкость. Яне искренне было непонятно, что старпёры делают в жизни молодых? Ладно бы не мешали жить ещё, но ведь нет, права качают. И в большинстве семей здесь так принято.

Вежливо и лучисто попрощавшись со всей семьёй Юн, Вэй Мэйчжу была счастлива уйти с Хуан Мином от них поскорее. Медленно дойдя до поместья Вэй, она спросила мальчика:

– Ну, как тебе он?

– Его зовут Юн Янчжэн.

– Вы нашли что-то общее?

– Ну, с ним очень легко было подружиться. Он очень общительный! Он коллекционирует мертвых ящериц.

– ...

Мэйчжу кивнула и они прошли в дом. Сегодня она узнала имя своего отца и имя потенциального друга А-Мина. Однако имена остальных членов семьи Юн пока оставались загадкой, разве что бабуля пару раз окликнула маму Янчжэна по имени: «Хуапинь», «Пинь-Пинь», дабы та что-нибудь подала. Со слугами Яна уже наладила отношения. Ей по принуждению пришлось признать себя Вэй Мэйчжу. Потому что прятаться за вуалью и бояться, что кто-то ее в любой момент сдёрнет, было очень неприятно.

Ещё не было поздно, поэтому мальчик сидел за столом и рисовал, а Мэйчжу сидела рядом и читала какой-то попавшийся под руку трактат, с удивлением подтвердив, что она действительно понимает не только китайскую речь здесь, но и письменность, а та ночь с дневником настоящей Мэйчжу не была припадком. За окном темнело, и они зажгли свечи.

– Цзецзе, знаешь, что я рисую?

Мэйчжу наклонилась и рассмотрела рисунок. Черт, кто научил этого мальчика рисовать? Конечно, это было похоже на обычные каляки-маляки, но рисунок действительно можно было понять. Например, она видела дохлых ящериц, которых, должно быть, увидел сегодня Хуан Мин. Ее лицо нахмурилось, и она посмотрела на мальчика.

– Это ящерицы, которых мне сегодня показал Юн Янчжэн.

Мальчик, довольный, продолжил рисовать, а Мэйчжу покивала и промолчала. Устремив взгляд за окно, она вдруг увидела какие-то движения.

«...»

Спустя несколько мгновений она прошептала:

– Хуан Мин, продолжай рисовать и не делай резких движений. Никуда не уходи.

Мальчик промолчал и посмотрел на нее непонимающим, но послушным взглядом. Она тихо встала и, не отрывая глаз от окна, прошла прямо туда. Движений снаружи больше не было. Улица была пуста, и птицы продолжали тихонько чирикать. По спине пробежала дрожь.

– Цзецзе, все в порядке? – шепот мальчика заставил ее оглянуться.

– Да, все хорошо. Не выходи сегодня никуда.

– Там кто-то был?

– Даже если кто-то и был, он уже ушел.

Яна не стала говорить ему фразочек наподобие «нет, не переживай!». Пусть озирается! Не хватало ещё, чтоб малец под раздачу попал. Она действительно не была уверена в том, что это за мир, что здесь норма, чего можно ожидать. Вдруг в комнату постучали. Мэйчжу кинула острый взгляд на дверь, а дыхание ее замерло. Та приоткрылась, и за ней показалась служанка с подносом.

– Госпожа, юный господин, не хотите теплого молока перед сном?

– Хочу! – Хуан Мин подбежал к ней и взял одну пиалу, – Спасибо большое!

– Пейте, пейте!

Эту молодую служанку звали Лэй, это ее нашли в корзинке полтора десятка лет назад. Она взглянула на Мэйчжу светлым взглядом. Эта девушка была действительно добрая и заботливая. Мэйчжу улыбнулась, подошла, забрала вторую пиалу с теплым молоком и с теплотой поблагодарила служанку, напоследок пожелав спокойной ночи и получив ответное пожелание.

Малыш начал зевать сразу же, и Мэйчжу убрала за ним со стола, аккуратно сложив его готовые рисунки. Пора отводить мальчика спать.

Свое молоко Вэй Мэйчжу оставила на столе нетронутым.

Глава 12

Самолично уложив Хуан Мина спать и убедившись, что тот заснул, Мэйчжу медленно шла по коридорам, прислушиваясь к стенам. Большинство слуг тоже уже легли спать, а особо сердобольных она отправила сама. Девушка шла с горящей свечой в руке. Обойдя весь дом, она вошла в свою комнату, потушила свечу и оставила ее у себя. Затем она вышла из дома во внутренний двор. Мэйчжу вышла через главные ворота и покинула территорию поместья. Она обошла его снаружи вдоль и поперек, но никаких признаков чужого присутствия не заметила. Она осталась стоять на улице.

Было уже прохладно, но холод не был проблемой. На самом деле, Яну все ещё охватывало отчаяние тем сильнее, чем дольше она здесь находилась. Изученные стены начали давить, а люди стали раздражать. Она очень хотела убежать куда-нибудь подальше от жизни и уединиться. Мальчик действительно мешал ей изучать этот мир, потому что за него ей невольно пришлось взять бремя ответственности. Она поспешила обратно в поместье.

Написав большую записку для слуг, и чуть поменьше – для Хуан Мина, она накинула на себя накидку потеплее, взяла с кухни мешочек с рисом и поспешила на выход. В пороге она вспомнила, что, вообще-то, может взять денег. Но она не знала, где они находятся, поэтому пошла без них. Главное поскорее выбежать не улицу и успокоить свою панику. Яна всегда считала, что мозг – источник проблем человека. Например, если ты не можешь контролировать свой мозг, то тот может начать бушевать, и это может вылиться в какие-нибудь психические расстройства. Таким образом, она всегда старалась подавить ту же панику и почти всегда благополучно справлялась с этим. Но, попав сюда, все ее представления о мире стали рушиться. Если она попала сюда, то человеческое сознание – не мозг, а отдельный дух!? Это действительно подкосило. Но теперь тело Мэйчжу принадлежало ей, и, по идее, она должна начать контролировать ту его часть, что под черепом. Проблема в том, что она не была достаточно уверена теперь ни в чем, и поэтому у нее ничего не получалось.

Она пробежала несколько улиц и, перебежав степь, направилась в хвойный лес. Сейчас ей дышалось действительно легче, потому что её никто не окружал. Даже если какой-то маньячина действительно шастает неподалеку, то она хотя бы сможет дать отпор нормальным образом, а не отвлекаясь на свои мысли, которые раздавливали голову в липкую черную кашу, заливая этой жижей глаза, тем самым закрывая обзор. Сейчас, восстанавливая дыхание, она поняла, что то у нее было совершенно сбивчивым чуть ранее. Яна подняла голову и устремила свой взор ввысь. Чернеющие кроны деревьев, иссиня черное небо. И много-много ярких звёзд. Глубокий вдох, и она уже чувствовала, что все идёт на улучшение. Укутавшись получше плотной накидкой, она легла под деревом и продолжила разглядывать небо, пока ее глаза не начали закрываться из-за желания спать. Если бы в этот мир она попала в своем настоящем теле, то у нее кружилась бы голова из-за такого большого количества кислорода в груди. Как родилась, она никогда не дышала таким свежим воздухом, который может наполнить твои лёгкие до краев и насытить всё тело. Но тело Мэйчжу было не так легко удивить. Через некоторое время девушка провалилась в сон.

Проснулась Мэйчжу в полдень. Птицы пели, солнце заливало лужайку. Сейчас она услышала звук родника, и ей очень сильно захотелось пить. Она встала и нашла источник метров через пятнадцать. Опустившись на колени, она наклонилась и испила из него до насыщения. Каким же удивительным может быть вкус воды! Она готова была поселиться прямо здесь, чтобы питаться водой, воздухом и солнцем. Умывшись этой ледяной водой, она встала и пошла дальше. Мешочек с рисом все ещё был привязан к ее поясу, а накидка находилась на ее плечах. Когда можешь вдохнуть этот чистейший воздух полной грудью, жизнь действительно кажется подарком. Сейчас, в уединении, у девушки было время подумать обо всем, ни на что не отвлекаясь. Она шла по зелёной траве, кое-где все ещё лежал снег. Она удивилась, что не простыла за эту ночь, ведь она даже не разжигала костра. Солнце окрашивало этот наполненный жизнью лес в светло-зеленые тона. Было светло, ярко, красиво. Где-то пробежал заяц. Пение птиц и журчание неподалеку воды помогало почувствовать особое единение с природой и отпустить все тяготы ума. Кожу приятно покалывало теплом, и было чувство, словно природная энергия наполняет тебя и удовлетворяет все твои потребности. Разум девушки начал светлеть и очищаться. Она взглянула на этот мир по-новому.

Яна шла по лесу весь этот день и снова остановилась на ночлег. Она разожгла костер и поняла, что ей не в чем сварить рис. Придется есть так: это тело не ее родное, потому жрать всегда хочется! Поковыривая костер палкой, она сидела и неотрывно смотрела на огонь, машинально закидывая в рот по несколько рисинок и как бы рассасывая их. Нужно будет найти ёмкость. Тупанула, что сказать. Она легла у горящего костра, ожидая, пока глаза начнут закрываться. Сон был крепким и уютным.

Тихий стук. Аккуратное поскребывание. Звук бурлящей воды и костра. Яна раскрыла глаза, все ещё находясь в лежащем положении, и безэмоциональным взглядом уставилась на парня, который что-то варил в небольшом котелке. Он кинул на нее взгляд и улыбнулся, вернув свое внимание котелку.

– Нежного пробуждения, леди. Я одолжил Ваш рис, не осуждайте. Я долго путешествовал, и мои припасы закончились.

– ...

– Скоро будет готово. Будете чай?

Мэйчжу молча кивнула и медленно приняла вертикальное положение, все ещё не до конца стряхнув сон с ресниц и продолжая кутаться в накидку. Она осмотрелась вокруг. У парня лежал неплохой мешок с вещицами, на камне стоял чайничек, а рядом стояли две пустые пиалы разного размера. Потерев глаза и зевнув, она начала рассматривать самого парня, который уже почти закончил с готовкой. Что говорить, а парень красивый! Лицо нежное, взгляд приветливый. Волосы собраны в пучок, а лоб перевязан сложенной косынкой. Одежда серая, а синие ее элементы были совсем потрёпанными. Обувь пыльная. Видно, что путь человека был действительно долог, но периодические стирки одежды в той же речке имели место быть. Даже посуду с собой носит.

Пиалы были влажные: видно, заранее помытые владельцем. Парень налил в пиалу поменьше густой чай и протянул девушке. Мэйчжу взяла пиалу обеими руками, вдыхая необычный чайный аромат и рассматривая рисунок на донышке. Изображены были на дне пиалы птицы, парящие в небе. Вэймэй в открытую рассматривала парня перед ней, когда тот наложил в пиалу побольше рис и начал есть.

– ...

Мэйчжу пила чай, спокойно наблюдая, как парниша уплетает ее, мать его, рис. Лицо его было худое, с впалыми щеками, а руки очевидно тряслись все это время. Что с него взять, пусть ест. Допив чай, она долила в пиалу ещё из чайника и протянула парню. Тот отложил пустую тарелку и принял пиалу, жадно глотая теплый напиток. Все это время она не сводила с него глаз. Взяв его ложку, она облила ее чаем и протёрла, начав есть кашу с котелка и продолжая смотреть на парня. Рис застрял в ее горле. Тот был совершенно пресным, без соли или сахара. Проглотив то, что во рту, она выпрямилась и продолжила смотреть на парня. Тот расплылся в извиняющейся улыбке, неловко потирая затылок. Он вылил оставшийся чай в пиалу и протянул Мэйчжу. Та молча взяла и выпила все содержимое. Их гляделки продолжались некоторое время, но парень не выдержал первым: он встал, поклонился, начал рассыпаться благодарностями и извинениями. Сев обратно, он начал объяснять:

– Совсем без специй, у меня действительно не осталось ничего, кроме чая. Ещё раз благодарю и извиняюсь, что начал есть первым. Не знаете ли Вы, есть ли поблизости поселение?

Очевидно, поселение было, потому что Мэйчжу выглядела далеко не так потрепанно, как он. Должно быть, парень был настолько голоден, что был счастлив стащить у вдруг найденной спящей девушки рис с пояса и приготовить его на месте.

– Чуть дальше, чем в одном дне пути отсюда, находится поселение. Я оттуда.

Мэйчжу увидела пустой мешочек. Он принадлежал ей. «Спасибо, парень, что приготовил всё, что я взяла с собой! Чтоб ты знал, я не собиралась возвращаться в ближайшее время!» – после рассматривания мешочка она снова кинула взгляд на парня, и тому стало ещё более неловко.

– Как звать?

– Пан Мин. Мое имя Пан Мин.

– Мин. Как чай?

– Ахах, да... Я действительно люблю чай.

Мэйчжу согласно кивнула, потому что сорт чая, которым он сейчас ее напоил, был необычным и очень вкусным. Имя действительно подходило молодому человеку перед ней.

– А как звать юную леди?

– Мэйчжу, мое имя Вэй Мэйчжу.

– Какое красивое имя! Чжу – как драгоценность?

– Пусть так, – соглашаясь, кивнула Мэйчжу. На самом деле она не знала, как пишется ее имя.

Голод начал одолевать ее после полутора дней голодовки. Она взяла ложку и с невозмутимым лицом начала есть безвкусный рис. Тот был не так уж плох. Парень снова начал метаться: видимо, совсем стыдно, что без соли.

– Нормально всё, нормально. Если голоден, ешь ещё, раз всё сварил.

Но ложку она ему не отдала, продолжая есть сама. Пан Мин неловко улыбался, подпирая подбородок руками и с приятным выражением лица поглядывая на кушающую девушку.

Риса осталось ещё немного, но Яна уже наелась. Оставив ложку в котелке, она встала и, прихватив пустой чайничек, с улыбочкой поблагодарила Мина за завтрак и направилась на звук воды. Неподалеку текла речка, и она могла в ней умыться и набрать из нее ещё воды на чай.

«Мин... Сколько ещё тут Минов будет. С моим Мином перепутаешь – и ничего тебе не станет. Хотя мой Мин – яркий, светлый. В его имени иероглиф 明. У этого, получается, имя пишется как 茗...». Яна поблагодарила небеса за то, что умения читать и писать передались ей от оригинальной Мэйчжу, и она не чувствовала себя в этом мире глупой. Умывшись, она не рискнула пить воду из реки и просто набрала ее в чайник. Вернувшись, она застала парня, который дожевывал остатки вареного риса. Костер догорал, и он подкинул ещё веток, набранных им самим. Она вручила ему в руки чайник и вернулась на место, где спала. Мэйчжу легла на траву и стала наслаждаться пейзажами леса, пока Мин кипятил воду на новую порцию чая.

Глава 13

Когда совсем распогодилось, они пошли в сторону поселения Мэйчжу. Честно сказать, она даже не знала, как оно называется, но надеялась, что Пан Мин не спросит. Что ж, четыре дня – не так уж и мало, чтобы восстановить мысли. Как голод совсем щадить не станет, они уже наверняка доберутся до поселения.

Они шли молча, но тишина между ними была уместной. Звуки леса услаждали слух. Любуясь залитыми солнцем деревьями, через некоторое время Пан Мин произнес:

– Ци этого леса особенно приятная.

– ...

«...» – мысли Яны опустели. Это сянься мир? Но о совершенствующихся она ничего не слышала за время своего пребывания здесь. Да, в лесу было приятно, но что этот парень имел в виду под Ци? Она украдкой поглядывала на него, сохраняя вид спокойствия. На самом деле, Яна не очень разбиралась во всех этих энергиях и как ими управлять. Она знала, что есть природная Ци, человеческая Ци, домашняя Ци, общественная и небесная Ци. Домашнюю можно контролировать с помощью расстановки мебели по фэн-шую. Насчёт человеческой она запомнила только то, что это можно контролировать образом жизни: питанием, спортом. Но природная? Нужно ли с ней что-то делать? Яна много чем увлекалась в своей жизни, но сейчас искренне сожалела, что не обратила внимание на подробности таких вселенных, когда у нее была возможность. Прочитанные ею романы не были особо информативны, и сейчас она не очень понимала ситуацию. Ещё она заметила странность: память тела лишь выборочно передалась ей. Например, каким-то образом она вспомнила имя Хуан Мина, но совершенно не знала имён других слуг; порой она знала, куда идти, но она не знала, где находится; она теперь умела читать и писать по-китайски, но не могла вспомнить, как устроен этот мир. Это действительно было похоже на припадки наркомана, а не на перерождение. Однако ощущение реальности происходящего постоянно заставляло ее убеждаться в обратном. Пан Мин рядом с ней сейчас – вполне реален. Она видит любые детали его образа. Она может разглядеть его ресницы. Она может разглядеть отпечатки своих пальцев. «В любом случае, это часть культуры...» – решила для себя Яна. «Ему просто хорошо в лесу, он любит путешествовать, разве что говорят здесь эдаким образом. Атмосфера и Ци – одно и то же, пожалуй.»

Успокоив себя этими мыслями, она завела руки за голову. Шаг их был размеренным. Словно кто-то наверху посмеялся, и через несколько мгновений Пан Мин спросил Вэй Мэйчжу:

– А на каком ты уровне?

– ...

Мэйчжу обернулась на него и начала просверливать взглядом. «Может быть, подобно всем книжным героям, ты мне сразу объяснишь все да расставишь по полочкам?» – чуть не вырвалось у нее вслух. Хотя, какой ещё уровень? Может, это видеоигра?

– Хотя вряд ли в этой области есть кто-то второго уровня. Не каждый даже на стадии очищения Ци.

Нет, не видеоигра. Он изначально говорил про стадии совершенствования. И сейчас, когда он озвучил это, Мэйчжу почувствовала, что что-то в голове начинает проясняться. Это похоже на то, когда человек совсем забыл про что-то, но когда кто-то упоминает деталь дела, он сразу же вспоминает. Видимо, вот так и работает память тела. Сейчас перед ней выстроилась лесенка, это стадии: очищения Ци, создания основ, формирования ядра, зарождения духа, вознесения. Постепенно поселилось чувство, словно она давно это знала. Но, попав в этот мир, она точно знала, что у нее нет ядра. Значит, она либо на первой стадии, либо на второй. Очищение Ци – это просто ее прогонка по телу. «Думаю, семья Вэй может позволить себе это». Вторая стадия – это большой вопрос. Яне не было известно, имела ли оригинальная Вэй Мэйчжу дело с талисманами. В конце концов, она даже не дочитала ее бумаги.

Пан Мин, не получив ответа, не стал продолжать разговор. Честно говоря, Мэйчжу, задумавшись, забыла ему ответить. Но пусть воспринимает ее как серьезную девушку. Яну действительно утомляло вести себя как оригинальная праведная Мэйчжу, когда нельзя было кого-то проигнорировать или, не дай бог, не улыбнуться собеседнику. С новыми для Мэйчжу людьми можно было вести себя так, как Яна привыкла. Они шли в тишине, пока день не подошёл к концу. Пан Мин развел костер, а Вэй Мэйчжу легла под деревом спать. Ну, «спать» – громко сказано: она продолжала слышать урчание живота проголодавшегося парниши... Резко поднявшись, она уставилась на него. Пан Мин замялся.

– Тут ягодки растут, поди, собери да поешь.

– Действительно жестокая леди, желающая мне смерти! Не будь они ядовитыми, я бы сделал это ещё днём.

«...»

– Может, не все ядовитые.

– Все.

«Бедный парень... Не то завтра будет...» – всё, что могла подумать Мэйчжу, ложась обратно на траву.

– Тогда чай сделай. Язву заработаешь.

– Язву? – Пан Мин недолго посмотрел в ее сторону, после чего действительно встал, взял чайник и пошел за водой. Минут через десять он вернулся и поставил воду на кипячение.

«Блин, они тут хоть знают, что такое язва?» – опомнилась Яна, поглядывая на Мина за спиной. «Ладно...»

На свежем воздухе правда очень легко провалиться в сон.

Глава 14

Белый свет. Немного присмотревшись, она поняла, что видит спину человека, облаченного в белые одеяния. Он откинул заплетенную косу назад и повернулся к ней, продолжая улыбаться и что-то рассказывать. Она не могла разглядеть черты его лица, но ей и не нужно было это. Речь этого человека была приглушенной, но такой сладкой и приятной, успокаивающей. Он держал ее за руку и вел в сторону какой-то пристройки под цветущими деревьями. Было настолько ярко, что нельзя было разглядеть ничего. Чувство нереальности подсказывало, что это всего лишь сон, но, о! как же не хотелось из него вырываться. Яне иногда снились такие сны. Она ощущала себя в такие моменты как никогда хорошо, словно вот он – дом. Она никогда не видела лица сопровождающего ее человека, и она понимала, что это не более, чем фантазия, так сильно похожая на воспоминания. По пробуждении она не могла вспомнить почти ничего, но такое приятное теплое послевкусие оставалось с ней надолго. И сейчас, когда она проснулась с болью в затекшем теле, на душе у нее было очень хорошо. Такое солнечное чувство, будто сидишь в объятиях любимого человека. Только вот любимого человека у нее никогда не было.

Когда Вэй Мэйчжу встала, сопровождая свой подъем кряхтением и хрустом, Пан Мин спал. Довольно странно для него, ведь сейчас было примерно за полдень. Немного размявшись, Мэйчжу поплелась к нему, чтобы разбудить. Хотелось пинком, но оригинальная Мэйчжу не такая: нужно рукой. Присев на корточки, Яна протянула к парню руку, чтобы потрепать за плечо. «Что-то в странной позе лежит-то парень...» – промелькнула мысль в ее голове, когда над этой самой головой пролетела стрела и вонзилась в дерево. Яна резко обернулась в сторону, с которой прилетело, и увидела всадника на коне, держащего в руке лук и приближающегося к ним. За ним плелся какой-то сутулый услужливый человек на своих двух. Перевернув тут же Пан Мина на спину, Яна увидела у парня иглу в шее. «С ядом, должно быть. Допустим, этот вырубил его и побежал доложить мужику на коне. Тогда этот мужик на коне гонится за ним. Что вполне вероятно, если учесть кочующий образ жизни Пан Мина. Неудобно вышло, сейчас и мне как подружайке его достанется».

Яна, вопросительно глядя на мужчин, встала на ноги и выпрямилась, ожидая их дальнейших действий или слов. Мужчина спрыгнул с коня и подошёл к ним с Пан Мином.

– Денёк добрый! Его я забираю. Кем юная леди приходится этому оборванцу?

Недолго помолчав, Мэйчжу ответила, слегка поклонившись:

– Его недавней знакомой, но я все ещё плохо знаю этого человека. Неужто вы заберёте его в бессознательном состоянии?

– Хахахах! – мужчина рассмеялся, и по его морщинкам можно было дать ему лет тридцать с копейками, – брат это мой младший. Домой возвращаться не хочет, пришлось использовать свои методы, – закидывает пацана себе на плечо он и проходит мимо Мэйчжу, вытаскивая с дерева стрелу, – Не беспокойтесь о нем, юная леди. Есть ли поблизости поселения?

«Если ты нашел этого парня здесь, то должен знать район. Да и неужели не видно моей неизношенной одежды? И всем-то поселение мое надо. Вряд ли он его брат; может, этот Пан Мин преступник беглый какой-нибудь». Мэйчжу придирчиво осматривала лучника и его спутника, тем временем отвечая с самым прилежным и милым видом:

– Да, господа, неподалеку находится мое поселение. Вы можете остановиться в нем, я покажу вам дорогу.

– Юная дева, что встретилась нам на пути, действительно самых прелестных качеств. Благодарствую, – посмеиваясь, ответил мужчина и закинул своего "брата" поперёк на коня. Улыбка этого мужчины была действительно очаровательной. Очень очаровательной, и глаза сияли. «Вот красивый чёрт попался, а...» – вертелось на уме у Яны, но она одергивала себя, напоминая себе сохранять холодность ума и проявлять благоразумие.

– Садись, девица, не пешком тебе путь показывать, – позвал ее мужчина и показал на коня.

Вэй Мэйчжу поклонилась и подошла к коню. Когда "брат" Пан Мина начал помогать ей садиться, она оглянулась на пожитки парня, оставленные рядом с костром, и мужчина, поняв намек, молча дал распоряжение своему подручному. Тот побежал и забрал мешок, подбежав к ним обратно. Усадив Вэй Мэйчжу в седло перед лежащим Пан Мином, очаровательный мужчина в черной одежде, похожий на генерала, взял своего коня за поводья и повел его в сторону, в которую указала девица.

«Пешком идут. Вроде нормальный мужик...» – думала Яна, смотря в затылки лучника и его прислужника. Незаметно кинув взгляд на Пан Мина, она убедилась, что тот не сваливается с коня. Пока никто не оглядывался, она незаметно вытащила иглу из его шеи и спрятала в рукаве. Поездка была спокойной, никто особо не разговаривал. Разве что лучник иногда спрашивал Мэйчжу о дороге, а та отвечала.

К концу дня они добрались до поселения. Деревья закончились, а поле ими было почти пройдено. Впереди виднелись пагоды домов, а чуть ближе уже были слышны голоса людей. Войдя в открытые ворота, они направились в гостиницу (туда их направила Мэйчжу: нечего подозрительных людей вести в свой дом). Мэйчжу легко спрыгнула с коня и обеспокоенно взглянула сначала на не просыпающегося Пан Мина, а затем на лучника. «Имя он свое, кстати, до сих пор не сказал. Мутный тип». Мужчина посмотрел на нее нежным взглядом, и читались в нем снисходительность и мягкость.

– Очнётся скоро малец, не переживай так.

Лучник пошел внутрь, чтобы оплатить комнаты, а Яна со вторым мужчиной, Пан Мином и привязанным конем остались снаружи. Прислужник, должно быть, был оставлен для охраны "беглеца" в виде Пан Мина. Небо уже темнело, и людей на улице было не так много. Однако несколько поселенцев все же узнали в девушке Мэйчжу и поприветствовали ее с улыбкой, получив то же в ответ. Вэй Мэйчжу, откровенно говоря, очень устала за сегодня. Повезло, что тело болело не сильно: должно быть, Мэйчжу, в отличие от Яны, частенько ездила верхом и привыкла к подобному. Весь день Яна много думала о людях, которых встретила за свое несчастно короткое путешествие в лес. Откровенно говоря, ей на них было почти наплевать. Она хотела пойти домой и нажраться вкусной еды и хорошего вина от души. И Пан Мин пусть разбирается со своими проблемами сам. Развернувшись, она решила уйти, когда краем глаза заметила шевеление на коне, в тот самый миг, когда спутник лучника отвернулся и начал копошиться в вещах. В этот же момент мужчина вышел с гостиницы, и шевеление прекратилось.

– Спасибо за то, что сопровождали в пути, юная леди, – самым любезным и мягким тоном произнес лучник, – где Ваш дом? Мне стоит проводить Вас.

– Не стоит, не стоит! Спасибо и Вам, что не заставили идти пешком, – лучезарно улыбнулась Мэйчжу, с самым искренним лицом, – Мой дом рядом, я хочу дойти сама. К слову, как имя господина?

– О, меня зовут Сяо-... Пан Сяо. Спутник мой – Чжан Чжань. А как имя юной леди?

– Мое имя Вэй Мэйчжу.

– Было приятно иметь с Вами дело, дражайшая дева Вэй. Приятного вечера желаю.

– Взаимно, Пан Сяо, и Вам того же.

Они раскланялись друг другу с широкими искренними улыбками. Мужчина, должно быть, был действительно рад обществу красавицы, а Мэйчжу не была против поглядеть на его очаровательную улыбку, надеясь, в последний раз. Вдруг Пан Сяо окликнул его спутник Чжан Чжань, который за это время успел сбегать внутрь и вернуться, и лучник обернулся. В этот момент Мэйчжу незаметно передала иглу из-под своего рукава Пан Мину под его рукав, развернулась и спокойно пошла к своему поместью. Она не видела благодарного взгляда Пан Мина, поудобнее перехватившего иглу.

Глава 15

Вэй Мэйчжу дошла до поместья семьи Вэй к ночи, когда уже совсем стемнело. Что говорить, она жила на окраине поселения, а до гостиницы нужно было идти в самый центр города. Воздух здесь был особенно чист, даже дорожной пыли не было. Хотя даже на главной улице воздух был чище, чем в ее современном мире за городом. Она вошла в дом и поднялась на второй этаж, чтобы войти в свою вторую комнату, но остановилась в коридоре. Не горел ни единый фонарь, она полагалась лишь на свои ощущения. Реальность действительно ощущалась слишком хорошо. Слишком хорошо. Яна остановилась и начала всматриваться в стены, в предметы дома, разглядывать свои руки. Она четко видела всё. Должно быть, это действительно другой мир. Но разве душа может отделиться от тела? Как это возможно? Это похоже на фантастику, и было бы интересно посмотреть такой фильм или прочитать роман с подобным сюжетом. Только вот это ее жизнь. И это не может быть реальностью. Сейчас она действительно не могла думать. Ни единая мысль не приходила к логичному заключению. Оставались только вопросы и ощущения. Чувствовался этот мир просто чудесно. Но вопросы не найдут ответов, должно быть, ещё долгое время. Уже нечего скрывать: Яна не хотела находить эти ответы, но не признавалась в этом даже себе. Ведь главный (и самый вероятный) ответ означал бы, что она сошла с ума и не сможет вылечиться. Да и это было бы действительно странным исходом, ведь она была твердо уверена в реальности происходящего. Это не давало ей покоя, сводило с ума. Она хотела другой ответ. Возможно даже, что-то вроде «она была не права раньше» и «души отделимы от тела», ведь это было бы приятнее, чем болезнь рассудка. Здесь было хорошо, но ей нельзя было наслаждаться этим и нужно прекратить, иначе ничего нельзя будет вернуть назад. Если это иллюзия, то в ней нельзя находиться слишком долго. Однако она уже не была уверена, что это неправда. Этот мир и люди, живущие в нем, были слишком, слишком реальны. Слишком реально. Это не иллюзия. Это не похоже на шизофрению. Даже самый гениальный мозг не смог бы настолько хорошо продумать и проработать мир. Это реальность. Яна понимала это, но сейчас окончательно приняла эту мысль. Это, черт это все дери, правда, а не ее вымысел. Девушка обхватила голову руками и опустилась на корточки, восстанавливая дыхание. Очень хорошо. Очень хорошо. Это хорошо. Окончательно сев на пол, она задрала голову и начала всматриваться в деревянный потолок. Хорошо. Она не хотела возвращаться.

Через какое-то время, войдя в комнату, она прикрыла дверь и остановилась у стола. Когда голод снова появился, она поняла, что забыла зайти на кухню. «Зачем мне этот второй этаж... И кухня, и спальня моя на первом...». Внезапно у нее появилось дикое желание заглянуть в шкаф. Шкаф? Она обернулась, и у стены с дверью действительно находился шкаф. Она по инерции подошла к нему и приоткрыла дверцу. Весь шкаф был заполнен рукописями. «Память тела?..» – подумалось ей, когда рука непроизвольно потянулась к самой верхней полке. Она взяла рандомную книгу и начала рассматривать обложку. Какое-то странное покалывающее чувство появилось в теле, когда она взяла ее. Словно сама книга ожила и вибрирует энергией, и энергия эта сильнее всего ощущается ладонью. Яна резко положила книгу обратно, отдернула руку и отошла на пару шагов, не отрывая взгляд от шкафа. Вдруг в глазах начало темнеть, голова сильно закружилась, а ноги стремительно становились ватными. Она успела закрыть шкаф перед тем, как упасть в обморок.

Она словно смотрела на себя со стороны. Точнее, на Мэйчжу. Либо это воображение, либо это воспоминание настоящей Вэй Мэйчжу. Вэймэй находилась в этой самой комнате, шкаф был открыт, а на полу перед ней валялись разбросанные книги со странными знаками вперемешку с иероглифами. Она сидела на коленях, и все ее внимание было приковано к вороху бумаг. Лицо ее было увлеченное и сосредоточенное. Яна сейчас не очень понимала, что написано в рукописях, но Мэйчжу явно понимала и что-то планировала делать со всем этим. Яна наблюдала словно невидимый призрак, и Мэйчжу не замечала ее. Она долго наблюдала за ее сосредоточенной работой. Мэйчжу много читала и затем старательно перерисовывала что-то на чистые листы. Должно быть, прошел целый день, и Мэйчжу всё-таки добилась желаемого результата: взгляд ее стал таким же, как у человека, который победил в состязании; довольная улыбка расплылась на пол-лица, и выдох облегчения не заставил себя ждать. Яна, которая стояла со сложенными на груди руками, позволила своему угасшему интересу воспылать с новой силой, но как только она захотела узнать, что же Мэйчжу будет делать с исписанными ею за это время бумагами, как картинка начала расплываться, а перед глазами темнеть. И только через некоторое время, проведенное в бессознательном состоянии, Яна очнулась на полу. Комната была залита солнцем, было предобеденное время. Она чувствовала себя выспавшейся, отдохнувшей и бодрой. Она легла ровнее на спину, уставилась в потолок, нахмурила брови и сжала кулаки. Как же ее пробирала злость, когда все обрывают на самом интересном месте! «Всегда бесили онгоинги и впроцессники, и, избавившись от "тягот" мира моего в виде сериалов и романов, я теперь сталкиваюсь с ЭТИМ в данной жизни! Обожаю!» – раздражение ещё больше взбодрило ее, поэтому она быстро встала, отряхнулась и, распахнув дверь, стремительным шагом направилась на первый этаж. Встречный ветер развевал ее волосы и одежду.

Оказавшись на первом этаже, она на чувствах влетела в рандомную комнату. На нее устремились пять пар удивлённых глаз.

Мэйчжу:

– ...

Отец, Хуан Мин, какие-то мужчина и женщина в возрасте и молодой человек:

– ...

Вэй Мэйчжу молча закрыла дверь обратно и ушла в свою спальню, находящуюся через несколько комнат.

Боевой вид девицы в грязной одежде, со сжатыми кулаками и грозным взглядом поверг находящихся в чайной комнате людей в нешуточное изумление. И только спустя десяток минут, проведённых в своей комнате, до Мэйчжу дошло, что ее отец вернулся домой намного раньше обещанного.

«Кого приволок...»

Мэйчжу быстро скинула с себя потрепанную в дороге одежду и умылась, расчесалась и надела новый наряд. В этот раз ей под руку попалось темно-фиолетовое ханьфу. Ханьфу ей понравились больше платьев, к слову. Нижняя одежда была белой, с голубым отливом. Ткань действительно была нежная и приятная телу, но на наслаждение не было времени. Быстро приведя себя в порядок и посмотревшись напоследок в зеркало, она вышла из комнаты и направилась обратно к людям, которые все ещё находились там и беседовали.

– Отец, – она улыбнулась и поклонилась в приветственном жесте.

– Доченька, – ответил ей ее отец с такой же доброй улыбкой. Остальные гости тоже поприветствовали ее и получили приветствие и от нее. Все делали вид, что предыдущего эпизода с участием Мэйчжу не было в их жизни, – Присаживайся к нам. Я пригласил в гости семью Ли, но Хуан Мин сказал, что ты не дома. Выпей чаю, сегодня он как никогда вкусный.

Семья Ли покивала головами и улыбалась. Точнее, пожилые супруги. Молодой мужчина лет двадцати пяти – должно быть, их сын – сейчас был безэмоционален и просто пил свой чай. Если вспомнить, то, когда он увидел Мэйчжу эпизодом ранее... Его лицо было удивлённым и немного осуждающим, но быстро вернулось к безразличному и отдаленному выражению. Его большие черные глаза феникса были действительно красивыми, и их секундное округление было поистине милым в тот момент. Сейчас Мэйчжу позволила себе подумать об этом, немного разглядывая лицо молодого человека.

Хуан Мин смотрел на всех по очереди. Зрительный контакт между ним и Мэйчжу наладился сразу же, и они словно понимали друг друга. Очевидно, что ни отец, ни дочь не были готовы увидеться сейчас. Глава семьи Вэй вернулся раньше, а Мэйчжу без предупреждений ушла и без предупреждений вернулась. Поэтому отец с дочерью были очень удивлены, а Хуан Мин мог только пожать плечиками и хихикнуть. Мэйчжу мысленно пожурила всех присутствующих и присоединилась к чаепитию. Молодой человек перед ней был действительно красивым. Он выглядел словно учёный муж, и его ничего не интересовало кроме его чая на данный момент. Его родители оказались более общительными.

– Отец вернулся так рано, – произнесла Мэйчжу, отпив из пиалы.

«Мм, чай действительно хорош».

– Ах... Дела оказались не такими серьезными, поэтому я управился быстрее. Все ли хорошо было в твоём пути, дочь моя? – сделав акцент на «твоём», спросил Вэй Гунмин.

– Да, все хорошо, хахах.

Это лицемерие и эта вежливость в китайской культуре показались Яне довольно удобными. Ей совершенно не хотелось продлевать неловкость и объясняться.

– Семья Ли – с другого конца города, мы с родителями Яньшэна добрые друзья. Ты, должно быть, не помнишь мальчонку. Вы лет десять назад бегали и играли с компанией детей, но потом как-то перестали. Сейчас оба взрослые уже такие.

– Извините меня, я отойду ненадолго, – произнес парень и вышел из комнаты. Дверь за ним закрылась.

– Ах, после гибели Янлэ и Куня он ни с кем особо не продолжает общение. Он стал таким замкнутым и постоянно читает книги... – обеспокоенно произнесла матушка Ли. Отец Ли согласно кивал, оба родителя выглядели очень подавленными в этот момент.

– Жалко-то как ребятишек, а малышку Янлэ... Да и юноша без нее покоя себе не знает, дружили ребята с младенчества ведь. С Кунем тоже хорошо дружили. Надо ж было беде такой случиться, всю жизнь юнцам разрушить. Ты, Мэйчжу, маленькая совсем была, когда трагедия произошла. Помнишь Янлэ и Куня? Они старше тебя были, примерно возраста Яньшэна.

– Не очень, – с опущенной головой виновато произнесла Мэйчжу, после чего с вопросом невинно взглянула на старших. Те только вздохнули.

Чай кончился, и Яньшэн вернулся.

– Прошу прощения. Дорогие родители, мне нужно идти.

– Иди, иди, время уже подошло. Иди сынок, – ответили ему родители.

«Должно быть, на определенное время согласился парень... Не зря же его домоседом назвали».

– Благодарю уважаемого Вэй Гунмина и юную деву Вэй Мэйчжу за гостеприимство, желаю мир вашему дому, – поклонился Ли Яньшэн и ушел.

– Доброй дороги, сынок, доброго пути, – ответил ему вслед отец Чжу.

«Какой вежливый молодой человек... И красивый. Выглядит таким гордым, но у него хорошие манеры... Глаза красивые, капец!» – мечтательно потягивала Яна, смотря юноше с ровной спиной вслед.

Глава 16

Ли Яньшэн встал этим утром очень рано, как обычно. Вчера его родители вместе с Вэй Гунмином вернулись в город после недолгого совместного путешествия, и тот пригласил их на чай. Вопреки негласному обычаю в семье Ли не докучать лишний раз зазываниями на ненужные встречи Яньшэну, в этот раз родители уговорили старшего сына пойти с ними. Пусть им это далось нелегко, но по непонятной причине они были настойчивы и смогли добиться своего. Ли Яньшэн редко ходит с ними куда-то, но в этот раз они вели себя непривычно, поэтому он догадался, что за этим скрывается что-то ещё, но ему было лень много думать об этом. Он хорошо помнил гордую девицу Вэй. В любом случае, если старшее поколение и хочет свести молодых, он знает, что у нее есть близкая подруга, и ей будет не до него сейчас. К тому же, он ведёт себя достаточно холодно с девицами, поэтому многие из них сдаются после нескольких попыток и столкновения с его пустым, холодным взглядом. Нет ничего страшного в том, чтобы сходить с родителями. Он знает, что они просто очень сильно беспокоятся о нем и о его будущем, но также он знает, что они не будут настаивать, если он не захочет. В конце концов, у него все ещё есть младший брат – Ли Цзяхэ, и род он вполне может продолжить вместо старшего брата. Ли Яньшэн не хотел сейчас ни с кем сближаться.

Белая длинношерстная кошка спрыгнула с подоконника и подошла на своих мягких лапках к нему. Рука молодого человека протянулась, и он погладил мурлыкающего зверька.

После завтрака они сели в повозку и направились в дом господина Вэя. Ли Яньшэн меланхолично смотрел в окошко, пока повозка легонько покачивалась, а его родители о чем-то мирно беседовали. Изредка посматривая на них, он продолжал находиться в своих мыслях. Сильнее отвернувшись, он продолжал выглядывать из окошка, и перед его глазами в правильном темпе, в котором человек мог детально всё рассмотреть, проносились жилые дома и цветущие деревья. Возница время от времени говорил с двумя лошадьми, почти все люди уже проснулись и вышли на улицу насладиться солнцем и поработать. Молодой человек наблюдал за всем этим со стороны и, иногда задумываясь, никак не мог представить себя на месте кого-то из этих людей. Даже его родители: они были счастливы в браке. Люди находили друзей на всю жизнь и были счастливы. Хоть он старался не обращать внимание на то, как его съедает одиночество в кругу семьи и в обществе жизнерадостных соседей, он ничего не менял, потому что не видел в этом смысла.

Повозка остановилась: они приехали к поместью семьи Вэй. Утреннее солнце с нежностью ласкало цветы вишни своим светом и теплом. Ли Яньшэн, все ещё пребывая в невеселом настроении, вышел из повозки и поднял голову к небу, прищурившись. Из дома выбежал Вэй Гунмин, приветственно размахивая руками гостям.

– Дорогие Ли Сяоцзян, Фэй Айминь, сынок Яньшэн! Доброго здравия вам! Доброго настроения! Как добрались? – начал глава семьи Вэй, обнимая Ли Сяоцзяна за плечи, не оставляя без внимания даму Фэй и их сына. Яньшэн был самым холодным из них, но не забывал о вежливости. В этом мире нельзя без формальностей. Вежливо поклонившись, он отступил на пару шагов и дал старшим вволю наприветствоваться. Краем уха он услышал:

– Только дочь моя, Вэй Мэйчжу, – начал досадно Вэй Гунмин, – дома-то ее нет! Она, поди, в поездку отправилась, да я раньше срока домой воротился. Нет дочки! Так что сегодня всё внимание Яньшэну достанется.

Сначала Ли Яньшэн обрадовался, что не будут его с девчонкой родители их «сводить», но потом это чувство исчезло так же, как и появилось. Он искренне надеялся, что они увлекутся своим чаепитием и не будут его лишний раз трогать. Это было утомляюще. Вэй Гунмин завел их в дом и попросил мимо проходящую служанку о чем-то. Юная девица кивнула головой и направилась куда-то (насколько Яньшэн помнил, в сторону кухни). Проходя мимо молодого человека, она, поймав его взгляд, засмущалась и поторопилась выполнить поручение господина. Ли Яньшэн проводил ее безэмоциональным взглядом.

«А это, кажется, подросшая Лэй...» – задумчиво протянул про себя Яньшэн, следуя за старшими в большую чайную комнату.

Они какое-то время пили чай и ели сладкие закуски, которые принесла служанка Лэй. Родители и Вэй Гунмин наслаждались беседой. Конечно: эти люди дружили много лет, также отправляясь вместе как в деловые, так и для души путешествия.

Вдруг дверь приоткрылась, и в комнату заглянул мальчик. Все сразу обратили на него внимание, а он полностью просунул голову в щель. Его милое личико, обрамленное черными вьющимися локонами, было хорошо видно.

– Малыш, проснулся! Присоединяйся к нам, конфетки, вон, возьми, – приветливо позвал Вэй Гунмин мальчонку, похлопывая по подушке рядом с собой. Хуан Мин вошёл, закрыл за собой дверь и подбежал к столу, сразу принявшись уплетать конфеты. Господин Вэй подливал ему чаю, а Яньшэн смотрел на милого мальчика, который смотрел на него в ответ.

Прошло какое-то время, и малыш увлеченно слушал разговор взрослых, время от времени поглядывая на молчаливого Яньшэна, который все ещё спокойно попивал чай. Обстановка была довольно мирная. Вдруг раздался грохот. Все замолчали и резко обернулись в сторону, с которой он раздался. Грязная и злая девушка распахнула дверь и нечитаемым взглядом смотрела на них несколько секунд. После чего закрыла дверь обратно, и стало оглушительно тихо.

Тишину нарушил воскликнувший Хуан Мин:

– О, сестрица вернулась! – и подорвался бежать за ней, но его осадил Гунмин.

– Не вставай, сиди, сестрица сейчас занята немного будет, – явно намекал глава дома на то, что девушка наверняка сейчас будет приводить себя в порядок, и ей не нужно мешать. Хуан Мин, скрепя сердцем, сел на место и съел пряник. Мирная беседа продолжилась.

«Девица совсем себя запустила...». Он действительно удивился, когда увидел знакомую девчонку такой.

Через какое-то время Вэй Мэйчжу снова вошла в комнату, но сменив одежду, прическу и ауру. Теперь она была в темном ханьфу, волосы ее были распущенные и хорошо расчесанные, а на лице была созидающая улыбка.

«Приветствие» закончилось, Яньшэн сделал ещё один глоток чая. По сути, семья Ли сейчас немного мешала воссоединению отца и дочери, но, слава небесам, их церемонии были недолгими. Яньшэн окинул девицу ничего не выражающим взглядом, пока она брала пряник и запивала чаем, внимательно слушая беседу их родителей, и не смог удержаться от мысли:

«Хорошо, первоначальный вид можно не брать во внимание. Но так резко сменить платья и высокие прически на простое ханьфу и несобранные волосы... Впрочем, не мне знать, что она пережила. Может, она тоскует по отправившейся в далёкий путь подруге».

Яньшэн последний раз видел Мэйчжу около года назад на главной площади. Она мило беседовала с продавцами, покупая у них сладости и отдавая Хуан Мину, бегающему у подола ее красивого платья. Тогда Яньшэн выходил из маленького книжного магазина и заметил ее в толпе. Как не заметить? Ее светлая аура делала людей вокруг нее спокойнее и счастливее, поэтому на площади нельзя было не заметить ее. Тогда Яньшэн, недолго посмотрев на них, ушел. Но с тех пор Мэйчжу... немного изменила свой имидж. Это было заметно. Хотя, если подумать... ханьфу знакомое. Он видел такое же на их общей подруге – Ли Аи. Ли Аи была однофамилицей Яньшэна, но никак не была связана с его семьёй. Ли Аи и Вэй Мэй очень сблизились в какой-то момент, через несколько лет после того, как Яньшэн отдалился от оставшихся друзей и подруг. К слову, Мэйчжу сильно изменилась тогда, в детстве. Возможно, так на нее повлияла смерть ее матери, но ее предпочтения так же изменились. Поэтому сейчас он не очень удивился, хоть и задумался. Возможно, это особенности характера. Всё же, сам он тоже поменялся слишком сильно.

Ли Аи была любительницей мужской одежды, была хороша во владении мечом и в готовке. Он хорошо ее знал раньше. Однако теперь они выросли, и он чаще стал сидеть дома и заниматься своими делами. Но две девицы очень сблизились: постоянные ночёвки друг у друга, совместные прогулки. Обо всем этом он знал поневоле: его брат, беспросветно влюбленный в деву Аи, постоянно рассказывал ему о ней. К несчастью, Ли Аи считала Ли Цзяхэ лишь другом. К слову, должно быть, часть гардероба Аи находилась у Мэйчжу. Это умозаключение показалось Ли Яньшэну вполне логичным. Краски становятся ярче, если предположить, что таким образом дева Вэймэй сглаживает свою тоску по деве Аи, ожидая ее возвращения. Он подлил себе ароматного грушевого чаю и слегка улыбнулся.

Едва уголок рта Ли Яньшэна дернулся, Мэйчжу сразу же обратила на это внимание. Молодой человек, кажется, заметил это и снова вернул своему лицу нейтральное выражение.

Глава 17

Обедали они с семьёй Ли чуть позднее полудня. Мэйчжу чуть не сошла с ума, интенсивно запихивая в себя сладости. О, не описать, насколько трудно было есть впервые за несколько дней, обязательно сохраняя приличный вид. И как же счастлива она была, когда пришел час обеда. Вэй Мэйчжу хотела плакать от счастья, когда уплетала за обе щеки вкусный лапшичный суп и рисовую кашу с сочным мясным подливом. Также на столе было много острой еды, но, честно говоря, Яна боялась это есть: в одном из блюд не было видно ничего, кроме острых перцев, и выглядело это густо и приторно. Когда она съела большие порции горячей еды, она приступила к красиво нарезанным фруктам. Сладость растекалась по полости рта и направлялась к желудку, как же было прекрасно это чувство! Мэйчжу накушалась от души и запила всё напоследок ягодно-апельсиновым соком. Яна впервые пробовала такое сочетание, да и, что говорить, здесь сок взаправду свежевыжатый, и не с первых попавшихся, а самых спелых плодов. Наслаждению ее не было предела. «Вот оно! Жизнь – удалась!» – только и могла радостно думать она, набив живот впервые за столько времени. Повернув голову, она увидела измазанного едой Хуан Мина, который пытался что-то сделать с поджаренным окорочком, и хохотнула. Тот повернулся к ней, и она получше могла рассмотреть его милое круглое личико, извазюканное где-то рисом, где-то подливом, где-то окорочком, где-то... ох, это кусочек того острющего перца, который девушка побоялась есть. Видимо, мальчик любил острое. Разумеется, должно быть, у тела Мэйчжу закалённый желудок, но Яна все равно не хотела есть это варево из перцев. Налив ещё сока, Мэйчжу решила отдохнуть и продолжить слушать беседу старших.

Через некоторое время Хуан Мин пересел к ней и уснул у нее на коленях. Честно говоря, Яна уже устала сидеть и слушать их бесконечную болтовню, и она сама захотела лечь спать. Поэтому, силой воли не давая глазам закрыться, она откланялась и ушла с Хуан Мином на руках в отведённую мальчику комнату. Девушка легла с ним на кровать прямо так: в одежде и в обнимку, и накрыла их одеялом. Сон не заставил себя ждать. В этом теле Яна ещё не мучилась бессонницей, а пара бессонных ночей была полностью под ее контролем, тогда как в своем теле она зачастую не могла уснуть даже со снотворными и постоянно мучилась в кровати, потому что не могла справиться со своим телом. Сны Мэйчжу же были в большинстве своем сладки.

Пробуждение настигло её тогда, когда за окном царила непроглядная ночь. Даже лунного света не было. Настроение ее было скверным. Она никак не могла открыть глаза. Темнота душила слишком сильно. Только через некоторое время Вэй Мэй поняла, что ощущает пространство, обходясь без зрения. За окном лил ливень. Тревожное чувство сковало ее сердце. Мэйчжу поднялась на кровати и села, обхватив ноги руками. Открыв глаза, она уставилась на свои колени загнанным взглядом. Чувство страха было настолько сильным, что она боялась посмотреть куда-то ещё.

«Тело новое, а мозги словно прежние прихватила... Каким образом это работает... Все душевные болезни напрямую связаны с нервной системой. Каким образом проблемы моего прежнего тела стали проблемами этого тела – вопрос... Почему...»

Яна обхватила голову обеими руками и спрятала лицо, ещё сильнее сгорбившись. Широко распахнутые глаза были в сантиметре от ног.

«В таком состоянии сдохнуть мне от искажения Ци при первой же попытке медитировать».

Прошло какое-то время, и страх сдвигался отчаянием в дальний угол. Это было нечестно. Попав в новый мир, она думала, что и жизнь будет тоже новая. Однако она никогда не начнет жить с чистого листа. Жизнь, пусть даже в новом мире, будет только продолжаться. Будет новое окружение, будет новая среда. Но человек останется собой, никуда не дев своего прошлого. Новой жизни не будет. Чистого листа не будет – будут лишь выданы новые принадлежности для рисования, которое продолжится на грязном холсте. Жизнь будет разрушена и здесь тоже.

Яна не хотела ничего делать. Даже сидя так, казалось, что ей некуда деться от проблем. Одиночество продолжит порождать мерзкие тени, которые будут безжалостно пожирать её. Так глупо ожидать какого-то чуда. Увы, многие люди умирают только потому, что сами довели себя до такого состояния. Даже если Яна довела себя до смерти сама, ей уж точно не хотелось умирать снова. Но, не имея понятия, как себе помочь, разве человек найдет чудным образом выход в последний момент? Конечно, можно было бы попробовать избавить себя от одиночества, и Яна действительно множество раз пробовала это делать. Но, в конечном итоге, все люди уходили, и по разным причинам: кому-то стало скучно, кто-то настроил ожиданий и позже был разочарован, а в ком-то родилось раздражение. Впрочем, Яна понимала некоторых из них, ведь зачастую сама раздражалась из-за проблемных людей, а от кого-то просто уставала. Разве кто-то, имея уйму своих проблем, будет счастлив прихватить ещё и чужие? Это просто смешно, да и звучит настолько нелогично, насколько только можно убедить себя. В конечном итоге, совершенно нормально, когда человек устает пробовать что-то снова и снова. Это можно пояснить: когда ты заводишь с кем-то дружбу, то вы оба делитесь друг с другом своей биографией, своими мыслями и чувствами. Разумно заключить, что в конце концов человек уже точно знает о твоих размышлениях и эмоциях в этой или другой ситуации и, более того, даже может предсказать твое дальнейшее поведение. Когда же кому-то из вас это надоедает, за чем следует ваше расставание, оставшемуся придется заново знакомить кого-то с собой, а это муторно и долго, также трудно эмоционально. В конечном итоге это покажется настолько бессмысленным, что человек уже и не захочет приобретать новые знакомства. Причинами тому будет усталость, а, быть может, и что-то ещё, но в первую очередь именно она. Осуществлять одни и те же действия снова и снова – разве кто-то сможет продержаться вечность? В этот период жизни уже хочется остаться с кем-то одним, кто и без твоих потуг будет уже давно хорошо знать тебя. Но когда таких людей нет, проще всего остаться в одиночестве. Поэтому Яна так и поступила в своей жизни. Любые новые знакомства не задевали струн её души, а когда люди проявляли искренность, она начинала удивляться. Можно сказать, она искусственным образом охладила все свои чувства, став эмоциональным инвалидом. Но это было... удобно. Когда кто-то переживал драму, ей было всё равно; когда кто-то уходил в слезах и раздражении, она чувствовала только облегчение. Безразличие не покидало её ни при сближениях, ни при расставаниях. Она с самого начала не позволяла кому-то или чему-то касаться её сердца. Это было... действительно удобно.

Медленно поднявшись с кровати и неестественно выпрямив спину, она направилась прочь из комнаты. Долго разбредая по темным коридорам, в конце концов Вэй Мэй нашла какой-то подвал. Спустившись туда, она зажгла сразу же подвернувшуюся масляную лампу. Удивительно: та работала довольно удобно, ведь загоралась сама, если повернуть маленький рычажок. Перед оказавшейся здесь распростерлись полки, испещряющие стены от пола до потолка. Все они были заставлены разными кувшинами. Откупорив один, другой и третий, Мэйчжу поняла, что все они с вином. Это был винный подвал. Здесь было тепло, сухо и тихо. Закрыв дверь, Мэйчжу сгребла кувшины и уселась на застланный коврами и подушками пол. Тускло горящая лампа и теплота комнаты создавали уют, который сразу же успокоил тело и дух. Яна опустошала небольшие кувшины с разносортными винами один за другим, и стало так... легко и хорошо на сердце. Алкоголь действительно помогает отпустить тяготы и позволить себе жить проще, чем ты привык обычно. Дремота... Эта комната определенно хороша и уютна. Здесь можно жить на постоянной основе!

«Так... А Хуан Мин-то где?..»

Поразмыслив, Мэйчжу с кряхтением встала на ноги, закупорила последний кувшин с остатками цветочного вина, отряхнула помятую одежду от невидимых пылинок и, нехило так покачиваясь из стороны в сторону, направилась из чудесной винной комнаты под первым этажом на поиски мальчика. Насколько Мэйчжу помнилось, спать они легли вместе в его комнате. Довольно странно, что мальчик посреди ночи пропал. Либо же она сама – проспала гораздо дольше нескольких часов. Подъем по лестнице оказался веселее, чем предполагалось изначально. Падая несколько раз на руки, Мэйчжу уже не могла сдерживать смех и в открытую хихикала, под конец ступеней поднимаясь уже на четвереньках. Преодолев лестницу, теперь нужно было подняться, что было ещё веселее. Лишь с божьей помощью Вэй Мэй поднялась на ноги и пошла дальше. Теперь же при ходьбе приходилось опираться о стены, но ничего!

«К слову... Дождь вроде затих».

Выйдя на веранду, Вэй Мэйчжу вдохнула влажный, свежий, чистый воздух – ночью, сразу после дождя. Это было... волшебно. Волшебно. Можно подобрать множество других слов, но только это сейчас приходило ей на ум.

«Вечно голодающий прежде человек – впредь всегда будет доволен обилию пищи. Никогда не дыша чистым воздухом, я всегда буду благодарна мирозданию за возможность жить здесь и... дышать».

Глава 18

Через некоторое время дождь закончился, но Мэйчжу даже не ощутила, сколько простояла, наслаждаясь погодой. Вывалившись на улицу, пьяная девица, качая руками и почти приплясывая, направилась к центральным улицам по дороге вдоль домов. Сапоги хлюпали по небольшим лужам, а лёгкие вдыхали воздух необычайно свободно. Эта жизнь не переставала приносить ей наслаждение. Здесь было... так хорошо! Яна поняла, что именно этого ей всегда не хватало. Она даже не против остаться здесь жить и, быть может, даже подцепить какого-нибудь красивого молодого человека! Жизнь казалась проще, чем воспринималась ею обычно. Это было самое приятное чувство из всех. Вдруг подул лёгкий ветерок, и по телу пробежались мурашки, но эта внезапная прохлада была вполне терпима и даже немного приятна.

Среди сумбурных мыслей в голове Яны были и более конкретные: «Я словно на курорте или на территории очень богатого санатория, где никогда не была, хахах. Хотя нет, здесь, думаю, лучше».

Сон, который начал окутывать Яну дома, развеялся, и опьянение медленно рассеивалось, но достаточно медленно, чтобы она всё ещё чувствовала головокружение, а её тело покачивалось. Руки свободно болтались, незатейливо раскачиваясь вперёд и назад, а походка была лёгкая. Прогулка приносила наслаждение. Хотя, к слову, Мэйчжу сейчас понятия не имела, куда и зачем идёт. Искать мальца – понятно, но где? Можно прогуляться до его дома, но как проверишь? Проникновением? Фонариком в окно посветить? «Ээээ...»

– Привел его? – мужской голос эхом раздался по пустому помещению, – Подожди, разве я не сказал, что...

Его голос был прерван вошедшим мужчиной в черной одежде:

– Довольно. За мной. Неси его сюда, – раздалось резко и отрывисто.

– Но, господин, подождите, разве планы изменились? Почему он без сознания?

– Это уже не важно. Ты, – мужчина указал на человека, который "принес" того, кого нужно, – За мной. Ты, – обратив внимание на второго, он смерил его взглядом и продолжил, – свободен. Даю два выходных.

– ...

Мужчина с бессознательным человеком на руках последовал за командующим, а другой остался на месте со своими невысказанными сомнениями и вопросами.

Мэйчжу, в полной темноте осмотрев весь особняк семьи Хуан снаружи, осталась ни с чем!

«Здесь только проникать внутрь, да освещение бы подходящее...»

Все окна были закрыты изнутри, поэтому через них никак нельзя было пролезть. В общем, Мэйчжу может сюда наведаться и поутру. А сейчас она решила прогуляться до дома обратно, пока на улице ещё тихо и спокойно, и можно насладиться этой идиллией. Всё же, беспокойство за мальчишку просачивалось под ворот её одежды с каждым приближающимся к своему поместью шагом, хоть она и была уверена в своем безразличии. Размеренный шаг в ночной тишине.

Сейчас Мэйчжу чувствовала спокойствие и умиротворение – то, что она никогда не позволяла чувствовать себе в обычном состоянии. Однако немного алкоголя делает жизнь... жизнь с выдуманными проблемами гораздо проще. Спать только хочется, но и сон можно себе позволить, нежели обычно. Яна заметила, что в этом мире она и без каких-либо вспомогательных средств в большинстве своем чувствует себя гораздо легче и спокойнее, чем в той жизни. Быть может, дело в здоровых нервных клетках тела и в окружающей среде? Если это так, то можно только благодарить Бога за такое чудесное стечение обстоятельств! Хотя, честно сказать, она очень усердно старалась не думать о Боге с тех пор, как попала сюда, потому что происходящее не поддается никакому объяснению со стороны Яниной религии. Но... этот вопрос можно отложить на потом. Так будет лучше. Не сказать, что это ее не беспокоило до сих пор – наоборот, этот вопрос был первостепенной важности. Но лучше не думать об этом, чтобы не свихнуться ещё и здесь.

Яна решила пока сильно не заморачиваться насчёт Хуан Мина. Это неважно. Это совсем не важно. Почти к рассвету она дошла до поместья, решив прилечь поспать в своей комнате.

С самого утра Хуан Мин и Юн Янчжэн играли на заднем дворе поместья семьи Юн. Мальчики играли вместе весь прошедший день, ночевали вместе в комнате Янчжэна и вместе встали рано-рано, чтобы успеть во все поиграть.

– Во что начнем сегодня играть? – спросил Мина Янчжэн, потирая ладошки после того, как собрал крупные капли дождя с травы.

Хуан Мин, повторив то же действие, призадумался:

– Хм. Давай бумажные снежки попинаем, ноги разомнем. А потом мяч попинаем в лунку.

– Давай! Сейчас я бумагу принесу, ты здесь жди! – наказал Мину Янчжэн, стремглав умчавшись обратно в дом за бумагой.

Мимо проходила служанка с огромной корзиной белья на стирку. Хуан Мин проводил ее – с тяжёлой походкой, затрудненным дыханием и испариной на лбу, сосредоточенную на своей ноше – задумчивым, слегка хмурым взглядом. Но не успел он погрузиться в свои мысли и что-то сделать, как Юн Янчжэн уже вернулся.

– Я принес! – воскликнул мальчик, принеся с собой стопку старой исписанной бумаги. – Папа в прошлый раз разрешил эту брать!

Хуан Мин с трудом развернулся к нему, оторвав взгляд от женщины только когда она почти скрылась за ограждением:

– Мгм.

– Давай мять.

– Да.

В это время уже проснулись все слуги и начали хлопотать по хозяйству. Доносились звуки и уже некоторые запахи с кухни; во внутреннем дворе слуги кормили кур и коз, а прачки несли белье к реке на стирку. Слуг у семейства Юн было немало, поэтому мама Янчжэна особо не перетруждалась, чем не могли похвастать женщины из семей с достатком едва ниже среднего. Родители Янчжэна обычно встают чуть позже и проводят время вместе в одной из комнат. Старики же спят до полудня, поэтому все могут жить спокойно как раз до этого времени.

Мальчики сделали из бумажных листов шарики и стали подпинывать их то коленкой, то голенью, то щиколоткой или ступней. Кто дольше продержится – тот и выиграл.

– Пошли после обеда муравьев есть? – предложил Юн Янчжэн, сосредоточенно стараясь не уронить мячик. Как бы Хуан Мин ни ждал, тот у него все равно не падал.

– Пошли. А потом на поле маков соберём, нюхать будем, – ответил он, подпинывая свой мячик и поглядывая на мячик Янчжэна.

– Родители говорили, что это опасно.

– Опасно, но мы же не будем там оставаться.

– Ну ладно. Только взрослым не говори! – достаточно громко для шёпота прошептал Янчжэн, оборачиваясь в сторону Мина и всё-таки роняя свой мячик.

– Что это не говорить!? Ишь чего удумали! Не пойдете никуда! – вдруг разразился женский голос за их спинами, пугая до смерти.

– Ну мама! – отчаянно-испуганно крикнул Юн Ян, а Хуан Мин не посмел хихикать, так как идея принадлежала непосредственно ему, но, всё же, некоторая забава ещё с самого начала закралась в его сердце.

Мама Янчжэна была одета в нежное розовое платье из шелка. Она выглядела так по-матерински... Какая-то энергия была в этой женщине, сразу же расположившей Хуан Мина к себе. Он чувствовал, что может ей доверять почти как собственной матери, но совершенно не знал причин этому чувству. Ему не хотелось уходить отсюда и отдаляться от ее тепла, пока его родителей не было дома. Он любил их, а они его, но он их безумно редко видел. Хуан Мин твердо решил в следующий раз настоять на том, чтобы они взяли его с собой.

Хуан Мин стоял на улице некоторое время, погруженный в свои размышления, и не особо обратил внимание как мама Янчжэна увела того с собой в дом и что-то сказала. Но сейчас мальчик подбежал к нему и активно начал звать:

– Мин, пошли завтракать, мама зовёт!

– Да, пошли.

Стопка бумаг была бережно убрана на крыльцо, а скомканные листочки остались мокнуть в траве.

Мэйчжу сладко потянулась в постели и проснулась к полудню, проспав несколько часов после хорошего винца и прогулки под дождем. Лучи солнца ласкали ее лицо, и сначала она чувствовала себя превосходно, но с каждой долей пробуждения она почти физически ощущала, как ее сковывает страх и одиночество.

«Как же заколебало...»

Девушка укуталась плотнее в одеяло и спрятала голову.

Вдруг кто-то легко постучал по двери. Настолько легко, что это не потревожило бы спящего человека, но что бодрствующий определенно бы услышал. Немного помолчав, Мэйчжу решила спросить:

– Кто?

Тихим, но хорошо слышным голосом ей ответили из-за двери:

– Госпожа Вэй, Вы здесь?

– Да, – Мэйчжу не ожидала такой хриплости своего голоса, но что уже поделать.

– Я могу войти и помочь Вам одеться или причесаться?

– Да, входи.

В комнату тихонько вошла юная служанка Лэй. Чем ближе Мэйчжу знакомилась с ней, тем милее она ей казалась. Но, все равно, её присутствие всегда ей ощущалось чужим и лишним, и с этим она не могла ничего поделать. Девушка не виновата в уровне чёрствости Яниной души. Мэйчжу хотела спросить, с чего это вдруг та к ней заглянула, и поэтому не стала тянуть с этим:

– С чего бы вдруг?

– М? – служанка будто впала в растерянность и ступор, но довольно быстро сообразила с ответом. Когда Яна переродилась в теле Мэйчжу, она попросила слуг по минимуму заходить к ней в комнату. Несмотря на это, те периодически меняли ей воду в тазу для умывания на чистую, а точнее каждый день, но старались делать это незаметно. Они и без того были сконфужены, ведь прежде Вэй Мэйчжу всегда охотно принимала их помощь в элементарном одеться. – Госпожа проспала почти двое суток, и я начала беспокоиться. Ваш отец тоже, но не стал Вас тревожить. К слову, он обеспокоен состоянием Вашего здоровья. Всё ли хорошо?

«Всё заебись,» – подумала Яна, но не стала так отвечать.

– Да, всё хорошо. Просто мне нужно было наесться и проспаться хорошенько. Пусть не волнуется. Где он?

В это время Лэй уже аккуратно расчесывала волосы Мэйчжу красивым нефритовым гребнем. Ее руки были действительно легки и приятны, не было больно. Яна никогда не любила касания своих волос и своей головы чьими-то чужими руками, но касания Лэй были магически расслабляющими. Может быть, потому что оригинальная Вэй Мэйчжу это любила?

– Он отправился к старому знакомому в другой конец поселения. Вроде бы, жениха Вам продолжает искать.

В эту секунду Вэй Мэйчжу окаменела.

– Больно? – обеспокоенно спросила Лэй, потому что в этот же момент случайно потянула волос.

– Не физически. Душевно. Зачем он ищет мне кого-то?

– Ну как же, госпожа? Ваш возраст весьма подходящий для замужества.

– Не хочу я замуж пока. Я учиться хочу, путешествовать и узнавать всё о мире. Выберет мне какого-нибудь тухлого нарцисса, которого мне потом нужно будет всю жизнь обихаживать!?

Лэй тихонько хихикнула, не найдясь с ответом.

– Он Вас любит. Не думаю, что он подберёт Вам кого-нибудь неподходящего для Вас. Впрочем, Яньшэн был бы идеальным вариантом, не находите?

– О, да, нахожу... – восторженно, но сдержанно ответила Мэйчжу, в ожидании продолжения Лэй.

– Но говорят, что он дал обет безбрачия после смерти его возлюбленной. Это очень больная тема, поэтому об этом мало что известно. Да и когда это произошло, мы с Вами совсем малыми девицами были. А любили они друг друга с самого детства!

– А что известно?

– Я слышала, что несколько лет назад они пошли с друзьями разведывать какую-то пещеру. Юношеское любопытство ли, или самая настоящая охота за новыми знаниями, но в глубине пещеры был спуск по наклонной, о котором никто не знал. Она упала туда и разбилась насмерть. С тех пор он немногословен и нелюдим, а род продолжать, скорее всего, будет его младший брат – Ли Яньхэ.

Вэй Мэйчжу старалась по максимуму сдерживать ругательства в своей голове, но одна мысль у нее вырисовалась предельно точно: «Мне нужно в ту пещеру!». Глаза её загорелись от любопытства, но Лэй не видела этого, потому что продолжала нежно расчесывать пряди её волос.

– А где находится та пещера?

– О, я думаю, мало кто знает, а кто знает – тот не скажет.

– А ты знаешь?

Лэй немного помолчала, остановившись на несколько мгновений, а потом честно ответила:

– Нет, я не знаю. Но мне бы тоже хотелось посмотреть.

О... Кажется, Лэй слишком проницательная девушка. Это небезопасно. Отметив это про себя, Мэйчжу перестала задавать вопросы, размышляя над всем услышанным.

«Какая печальная история... Мне он действительно понравился, но разве ж кто-то способен сделать его счастливым?»

Непреодолимая грусть охватила её сердце, а тем временем Лэй уже закончила с волосами и отложила гребень в сторону.

– Вам помочь переодеться?

– Нет, спасибо.

– Не желаете посетить купальню?

– Да, пожалуй.

Лэй помогла взять Мэйчжу всё необходимое для купания. Купальня в этом богатом доме тоже была, и находилась она под первым этажом. Мэйчжу она сразу понравилась, когда она ее испробовала. Но не мылась она уже... довольно давно! Так что сейчас с радостью направилась в комнату для омовения.

Глава 19

Лэй и Мэйчжу спустились под первый этаж пристройки и направились к купальне. Проще говоря, это был подвал. Купальня представляла из себя большую комнату, в центре которой находился большой бассейн, выложенный камнями. Но камни были настолько аккуратно обработанными, что походили на кафельную плитку. Камни эти, хоть и перенимали температуру воды и воздуха, никогда не были ни чересчур горячими, ни чересчур холодными, поэтому ногам всегда было приятно ступать по ним, а спине облокачиваться. Этими камнями была выложена вся купальня от дна бассейна до потолка. Они были бледно-малинового цвета, но Вэй Мэйчжу никак не могла припомнить похожий по свойствам и цвету камень. Также говорят, что этот камень лечит все болезни, и его использование в купальнях и парилках всегда приветствуется. Бассейн был пуст, да и воду в нем долго нагревать, но большая бочка с горячей водой уже была готова, что удивило Мэйчжу. Она думала, что будет сидеть над этой бочкой и ждать, пока воду принесут и нагреют, но вся работа уже была сделана. Девушка прошла вперёд, оставив служанку позади, и заглянула в деревянную бочку. От воды исходил горячий пар, а по ее поверхности плавали красные и белые лепестки роз. Вода также приятно пахла, что говорило о том, что в нее уже были добавлены ароматические и лечебные масла. Все средства гигиены уже были подготовлены, и то были мыльный корень, мыльные орехи, мыльная растительная вода, прочие эфирные масла, масла для волос, мочалка из растительного материала и несколько полотенец. Мочалку Мэйчжу пришлось искать и делать самой, после того как в первое свое купание в этом мире она увидела «скребущий камень» для тела, который ей подготовили для омовения служанки. Те дни были щедры на удивления.

Мэйчжу обернулась и проводила взглядом Лэй, которая сложила чистые вещи на лавку у стены и удалилась из купальни. Не отрывая глаз от двери, Вэй Мэйчжу безэмоционально скинула с себя одежды на пол и повернулась к бочке, медленно погружая в нее руки. Вода была достаточно горячей, чтобы прогреться в ней, но не настолько, чтобы обжечься. Мэйчжу залезла в эту большую бочку и медленно погрузилась под воду. Лепестки роз щекотали лицо, а приятные ароматы – нос. Мэйчжу обхватила себя руками и блаженно прикрыла глаза, чувствуя, что сейчас может полностью расслабиться и отдаться ощущениям.

Солнечный свет слепил глаза, но бегущий ребенок знал, куда направляется. Он бежал, раздвигая руками высокую зелёную траву, навстречу кому-то. Из-за горизонта показался дом, а на крыльце сидел мальчик. Девочка подбежала к нему и начала махать ручками и что-то звонко говорить, на что тот радостно подпрыгнул и начал внимательно слушать её рассказ. Их диалог не было слышно, он был приглушен интенсивными звуками: детским смехом, ветром, шумом травы, пролетающими мимо стрекозами и пчелами, а глаза слепило солнце так, что почти ничего не было видно. Видение было слишком ярким и отдаленным, как детское воспоминание, но в то же время оно просматривалось с таким интересом, с каким человек готов слушать чужую увлекательную историю. Может быть, это была фантазия, мечта, или чужое воспоминание? Дети сели на крыльцо и дружно начали что-то делать вместе. Не было видно что, но эмоции от этого занятия были исключительно приятными, это всё было интересно и весело. Спустя какое-то время дети взялись за ручки и побежали обратно в поле, усеянное цветами. Они спрятались в траве и хихикали, а потом начали закапывать что-то в землю. Управившись, они, довольные собой, побежали обратно. Почему-то Яна знала, что они собираются на задний двор, но в этот момент по-матерински добрый голос женщины позвал в дом, и двое детишек, отложив свой план, побежали внутрь. В доме уж совсем ничего не было видно, а женщины можно было разглядеть только подол платья. Стало ещё ярче, и девочка теперь совсем ничего не могла разглядеть. Мальчик звал её по имени, но она не могла расслышать это имя, хотя точно знала, что оно принадлежит ей.

Мэйчжу резко открыла глаза и вынырнула из воды, вдохнув воздух и откашлявшись. Уснуть прямо во время купания! Вода все ещё была горячей, поэтому Мэйчжу не могла понять, как долго она дремала. Благо, не захлебнулась. Тут её посетило чувство дежавю, она ведь точно так же тонула, когда попала в этот мир. Может, это действительно всего лишь сон? Но может ли быть сон во сне? Чтобы не погружаться снова в свои мысли, в которых она никогда не найдет логического объяснения происходящему, Мэйчжу начала усердно мыться и натираться маслами. Она помылась сама, помыла волосы и натерла их маслом. Мыло здесь было своеобразное, но вполне приемлемое для использования. Мэйчжу довольно быстро закончила с омовением и вылезла из бочки. Вода как раз к этому моменту начала остывать.

По длинным волосам Мэйчжу струями стекала вода. Мэйчжу взяла большое полотенце, полностью укуталась им с головы до пят и пошла в маленькую парилку, чтобы ещё погреться. Выдохнув, она с ногами залезла на лавку и уставилась нечитаемым взглядом в стену.

Чем она могла похвастать, так это интересными снами, но что её мучило, так это её собственный мозг, который потом закидывал вопросами и был неспособен дать себе на них ответы. Собственно, мозг её занимался этим круглые сутки, а не только в определенные моменты. Это сводило Мэйчжу с ума, поэтому она тщательно старалась отвлекаться каждый раз. Но чем больше она старалась отвлечься, тем меньше у неё это получалось. В конечном итоге она... не знала что делать и сидела на одном месте, ожидая, когда это закончится. Сейчас Яна старательно игнорировала свои вопросы об этом мире и перемещении сюда.

Вдруг в купальню кто-то врывается, бешено распахивая дверь и тяжело дыша.

Мэйчжу:

– ...

Девица ещё плотнее укуталась в полотенце и прижала колени ещё ближе к груди, молча ожидая дальнейших действий человека. Но тот, не увидев никого в купальне, не заглядывая в парилку, закрыл дверь и просто ушел.

«...»

Теперь Вэй Мэйчжу было страшно выходить из купальни! Кто бы это мог быть, такой наглый? Быстро одевшись, она вышла из комнаты для омовения и уверенным шагом направилась по свежим следам. Почему-то ей захотелось ворваться в главный зал, где обычно принимают гостей. Встречая лицом ветер, Мэйчжу распахнула дверь в комнату, но там никого не оказалось. Таким же стремительным шагом она обошла весь дом и проверила все комнаты, но в доме не оказалось никого, даже слуг не было. Даже слуг не было?

Мэйчжу встала прямо и уставилась в пол, не мигая и не двигая зрачков.

«Блять... блять... блять...»

Лэй легонько постучалась в дверь купальни и позвала:

– Госпожа Вэй, вода, должно быть, остыла, Вам подогреть?

Служанку встретила тишина, и она ещё раз постучалась, на этот раз громче. Не получив ответа, она решила, что Вэй Мэйчжу, наверное, уже сама вышла с купальни, и сама Лэй просто не заметила этого. Открыв дверь в купальню, чтобы прибраться, Лэй увидела в бочке госпожу Вэй, пребывавшую в бессознательном состоянии.

– Г-госпожа Вэй!

Вэй Мэйчжу стояла с ровной спиной посреди коридора на первом этаже, когда услышала какой-то скрип. Зажмурившись, она начала про себя считать от одного до десяти, потом от десяти до одного, и так далее. На третьем раунде она почувствовала, что перед ней кто-то стоит, но открывать глаза ей было до того страшно, что головная боль от слишком сильно зажмуренных глаз казалась гораздо заманчивее любых других перспектив.

«Неужели здесь есть место быть паранормальщине?» – одна единственная мысль не давала Мэйчжу покоя. Если это не мир совершенствующихся, и здесь нет демонов, то откуда здесь призраки? Ах, да! Яна ведь тоже призрак, захвативший чужое тело! Мэйчжу не хотела верить во всю эту пургу, ей просто хотелось домой, хавать свой дошик в грязной комнате с видом на загазованные дороги, а не испытывать этот неописуемый и необъяснимый страх сейчас. Она ведь ничего не нюхала, что происходит? Что происходит?

– Госпожа Вэй, госпожа Вэй! – Лэй продолжала хлопать Вэй Мэйчжу по щекам, но та никак не реагировала, если не считать нахмуренные брови и зажмуренные глаза.

Не зная, что делать, Лэй решила позвать ещё пару служанок на помощь и выбежала из купальни. Через некоторое время она привела пару девушек, чтобы вместе позаботиться об освобождении Мэйчжу из бочки, когда сама Вэй Мэйчжу резко распахнула глаза, схватилась руками за бортик и начала резко и загнанно дышать.

– Г-госпожа Вэй!

Три юных служанки взволнованно топтались рядом, пока Мэйчжу приходила в себя.

«Хах... хах... Только не говорите мне, что у оригинальной Вэй Мэйчжу была шизофрения или что-то в этом роде, пожалуйста... Хах...»

Тяжело дыша, спустя томительно долгие секунды Мэйчжу облокотилась спиной о бортик бочки и запрокинула голову, прикрыв глаза.

«И часто это будет?»

Голова была тяжёлая, веки тоже были неподъемными. Сейчас ничего не хотелось.

– Госпожа Вэй, как Вы?

Мэйчжу не стала заставлять себя открывать глаза, а дыхание её все ещё требовало успокоения.

– Нормально. Часто я так?

– Нет, сегодня второй раз только! – ответила вторая служанка, которую, кажется, зовут Нян.

– Второй раз...

«Да даже первого быть не должно было. Уверена, первый был ещё до меня. Значит, это проблемы оригинальной Мэйчжу. Зашибись».

Вэй Мэйчжу подняла отяжелевшую голову и поправила волосы. Осмотрев всё вокруг, Мэйчжу поняла, что ей слишком лень делать всё самой, поэтому попросила девушек помочь ей одеться и высушиться.

– Хэй Вуйя, тринадцатый пропал.

– Как понимать «пропал»? Вы не следите за людьми?

– Следим, но... – дрожащий робкий голос пытался найти объяснение происходящему, но обладатель его был до того напуган, что не мог ничего выговорить. За него продолжил человек, стоящий рядом с ним:

– Должно быть, он подкупил кого-то из наших. Потому что у него нет ресурсов, чтобы сбежать обманным путём.

Человек, которого назвали Хэй Вуйя, был в черной одежде и маске, скрывающей половину лица. Маска была похожа на маскарадную, но она не была слишком вычурной. Хэй Вуйя задумался над отчётом, также обдумывая варианты поимки сбежавшего.

– Подкупил. Вы оба хоть знаете, что этого психопата почти невозможно поймать? Если кого-то из наших можно «подкупить», то к черту всех здесь, отрекайтесь и живите своей жизнью! – Хэй Вуйя разозлился не на шутку, и его голос рокотом отлетал от высоких стен. Двое подчинённых совсем замерли, опустив головы.

Хэй Вуйя прикрыл глаза, потёр висок пальцами и выдохнул.

– Пока не найдёте и не вернёте его, не возвращайтесь. Даже если убьёте, это будет лучше, чем бегать среди людей ему.

– Так точно! – двое удалились из помещения, оставив человека по имени Хэй Вуйя одного.

Глава 20

Вэй Мэйчжу не могла перестать думать о том, что случилось в купальне. Определенно, нужно было выяснить, параллельная это реальность, или это просто галлюцинации. Ещё одно беспокойство. «Бля, Хуан Мин...»

Только вспомнив о мальчике, Мэйчжу услышала поспешные шаги за дверью комнаты. Точнее, это был бег маленьких ножек. Стук в дверь.

– Сестрица, сестрица! Ты там? – и после этого ручонка продолжила энергично стучать в дверь.

Мэйчжу подошла к двери и отворила ее, а на пороге оказался Хуан Мин с ещё одним мальчиком. Как-то его звали...

– Где ж ты столько времени пропадал, малыш? – спросила Мэйчжу, поправляя свой поясок.

– Мы у Янчжэна были. Срочно! У тебя есть пудра?

– Пудра? Сахарная?

Юн Янчжэн перебил их:

– Нет, для лица пудра! Нам очень надо, а моя матушка не даёт её нам.

Мэйчжу покачала головой:

– Так если твоя матушка против, разве я могу вам ее дать?

Хуан Мин тут же нашелся с ответом:

– Так это она против, а ты-то нет!

– Хм... – «Уделал, что говорить! Но зачем им пудра?». Мэйчжу через прищур разглядывала мальчиков, потирая подбородок двумя пальцами. – А зачем она вам?

– Мы хотим в призраков играть.

– А почему мама Янчжэна вам ее не дала?

Мальчики опустили голову, один недовольно, а другой виновато. Хуан Мин ответил:

– Она подумала, что мы будем её нюхать, если она нам даст.

– Это из-за твоего мака всё! – начал ссору Янчжэн, и мальчики могли бы начать снова ругаться (по ним было видно, что ссорятся из-за этого они уже не первый раз сейчас), но Мэйчжу их предупредила.

Вернувшись в свою комнату, Мэйчжу взяла пудру и села на пол. Мальчишки уселись рядом.

– Я сама вас напудрю только, а то вдруг и вправду нанюхаетесь.

Уловив едва разочарованные взгляды мальчиков, она, усмехнувшись, начала наносить пудру им по очереди на лица. На середине пути она всё-таки решила подловить мальцов:

– Что-то вы там про мак говорили.

Их покрасневшие щёчки стоили того!

Закончив с макияжем для мальчишек, Мэйчжу решила сходить кое-куда. Те убежали играть, а Мэйчжу поднялась с пола и, убрав пудру на столик, направилась в сторону отцовской комнаты. На протяжении долгого времени её что-то не прекращало смущать, но она не могла понять что, поэтому она решила исследовать как можно больше всего, чтобы, в случае чего, у нее была защита в виде информации.

Почти беспрепятственно добравшись до его комнаты, Мэйчжу тихонько, но уверенно вошла внутрь. Внутри было тихо и уютно. На удивление, весьма уютно. Закрыв за собой дверь, Мэйчжу прошла вглубь спальни. Здесь были постель и рабочее место. Осмотревшись, Мэйчжу не заметила ничего, бросающегося в глаза. В личной обители отца было абсолютно чисто. На столе лежали какие-то стопки бумаг, но Мэйчжу не нашла в них ничего интересного. Это были сводки продаж. Сидя на коленях перед столиком, Мэйчжу внимательнее осматривала комнату. Если в её покоях был тайник, то и здесь должно быть что-то интересное. Медленно обводя глазами помещение, Мэйчжу зацепилась за... что-то. Подойдя к шкафу, она аккуратно поместила руку между ним и стеной, когда в коридоре послышался мужской голос. И не один. Резко отдернув руку, Мэйчжу поспешила и выпрыгнула через окно во двор, поскорее убежав. Окно спальни отца выходило во внешний двор, поэтому можно было легко оббежать дом и выбежать из ворот, что Мэйчжу и собиралась сделать, поскольку все окна дома были закрыты изнутри, в том числе от ее спален.

Подбегая к воротам, Мэйчжу видит повозку, из которой выходит какой-то красивый молодой человек, выглядящий элегантно настолько, насколько это только может быть возможным. Момент наслаждения чужой красотой, и руки, держащие юбки, уже не подняты так высоко. Не успев остановиться, а продолжив бежать, Мэйчжу неосторожно наступает на подол своего платья и понимает, что летит вперёд. Ее глаза, полные осознания безысходности положения, в последний момент встречаются с удивленными глазами красавца напротив – около повозки – перед тем, как встречаются с травой.

– Дочурка! – господин Вэй подбегает к дочери, а за ним спешат и все остальные, – Доченька! Как же ж ты так? – и спешно начинает помогать ей подняться.

– Норм, всё нормально, пап, – отмахивается дева Вэй Мэй, принимая якобы малую часть помощи (на самом деле она поднялась только благодаря отцу) и пристально разглядывая красавца перед собой, который тоже участливо подбежал помочь.

До чего же красивый молодой человек. Взгляд его был ясный. Чем-то он напоминал того холодного красавца Яньшэна, разве что у этого жизненных красок на лице было больше. И действия его были более живыми, и глаза, и мимика – весь он был словно живее него. Сходство их навело Мэйчжу на мысль, что эти молодые люди могут оказаться родственниками. Да и мужчина с женщиной, которые сейчас участливо порхают вокруг неё, довольно знакомые. Это родители холодного и отстранённого Ли Яньшэна. «Смею предположить, это его брат» – подумала про себя Вэй Мэйчжу.

Вокруг неё сейчас собралось человек шесть, если брать в расчет служанок и игнорировать кучера. Это был отец Мэйчжу, родители Яньшэна, этот красивый юноша и две служанки дома Вэй.

– Всё в порядке, всё в порядке, простите, что я так внезапно, – неловко попыталась извиниться Мэйчжу за своё нелепейшее падение, сама продолжая разглядывать красавца в белых одеяниях. Он даже одевался как Яньшэн, словно его копия.

Вэй Гунмин, честно говоря, был несколько растерян таким рассеянным поведением дочери, но всегда искал в своем сердце для неё всяческие оправдания: плохое настроение, плохая погода, смена увлечений и так далее. Он искренне любил свою дочь, поэтому всячески заботился о её состоянии. Именно поэтому он старался лишний раз не наседать на неё со своими вопросами. Он хотел быть для неё лучшим отцом, чем многие его ровесники для их детей. Наблюдая жестчайший патриархальный устрой в своей стране, он расстраивался, потому что мужчины зачастую жён и дочерей не уважали. Ещё когда Мэйчжу была только в утробе её матери, он поклялся, что, если это будет дочь, он не будет устанавливать для неё слишком тесных рамок. В конечном итоге, его дочь выросла замечательным человеком. То, что она падает лицом в грязь перед потенциальным женихом, притом в самом буквальном смысле, сущие мелочи, верно?..

Несмотря ни на что, Гунмин не хотел что-то менять в планах на день.

– Трава скользкая, солнце не высушило влагу до конца! Будь осторожнее, дорогая Вэй Мэй! – заботливо проворковала мама Яньшэна, приобняв Мэйчжу за плечи и направившись с ней к главному входу в дом вместе с остальными. Гунмин и отец Яньшэна о чем-то начали беседовать впереди, а молодой красавец шел рядом с женщинами.

Что говорить, а не оторвать от него взгляду. Второй Яньшэн, ей богу! Он что-то ей пару раз уже сказал, но мысли её были не здесь. Конечно, есть некоторые различия в чертах лица и телосложении, не говоря об упомянутой живости его, но, всё-таки, похожи они, и Мэйчжу не могла перестать думать об этом. Оба парня до одури красивы, до одури! Но теплое всегда привлекает успешнее холодного.

– Не знаю, помнишь ли ты его, Вэй Мэй, – вновь заботливо заговорила милая женщина, – Это второй мой сын, Ли Яньхэ.

Ли Яньхэ приветливо улыбнулся и немного склонил голову:

– Дева Вэй.

Вел он себя как старый друг, улыбаясь почти бесцеремонно.

Женщина продолжила:

– Он Яньшэну приходится младшим братом, мы гостили у вас в прошлый раз.

– Да, я помню, госпожа, – ещё шире улыбнулась Мэйчжу, не сводя с обоих глаз.

– Ещё бы не помнила, я постоянно мучил их с Аи своим присутствием! – посмеялся Яньхэ.

Мэйчжу была благодарна его маме за то, что она сказала, кто он такой. На самом деле, причина была в том, что родители братьев Ли особо не интересовались друзьями своих детей, поэтому сейчас женщина представила его на всякий случай. Также Мэйчжу готова была молиться всем богам, лишь бы этот Яньхэ не продолжил говорить об этой Аи. Проблема в том, что Яна понятия не имеет, кто это. Повезло, что самого Яньхэ представили! Поэтому нужно срочно сменить тему:

– А Яньшэна сегодня не будет?

Женщина тихонько посмеялась, и от нее ещё больше повеяло теплом. Но было немного заметно, как в уголках её глаз мелькнула грусть.

– Наш Яньшэн не очень любит ходить лишний раз в гости, а вот Яньхэ вовсе не против сходить на чай ко всем в поселении.

Яньхэ посмеялся, наигранно потупив взгляд. Мэйчжу отметила про себя, что в поведении его есть такая же смелость, как и в поведении его брата. Разве что Яньшэн себя строже держит, не позволяя себе проявления лишних эмоций. «Они одинаковые, разве что Яньшэн дед инсайд» – сформулировав в голове эту мысль, Мэйчжу поняла, что это погоняло уже никак не сможет существовать отдельно от имени Яньшэна.

«А я-то думала, что это только у нас старших детей до такого состояния доводят. Видимо, это везде так». Однако Мэйчжу пока было сложно понять, почему Яньшэн такой отчужденный, ведь его родители кажутся милыми и добрыми, искренне заботящимися об обоих сыновьях. И Яньхэ не кажется лицемером.

– Вэй Мэй, скажи, когда Аи вернётся? Я знаю, она точно тебе говорила! Скажи!

– Раз тебе она не сказала, разве могу я сказать? Будь терпеливым и жди! – за актерское мастерство Мэйчжу должны были дать десять Оскаров. Как она перепугалась сейчас, только она одна и знала. «КАКАЯ, К ЧЕРТУ, АИ?! Дорогой Яньхэ, прошу, не говори больше со мной никогда в жизни!» – крики в её голове никак не отражались на её мирном, улыбающемся лице.

Вот они и зашли в дом. Мэйчжу выпрямила спину, когда мама Яньхэ перестала ее обнимать за плечи, и, уже с ровной осанкой, вошла в чайную комнату вслед за всеми. Слуги оставили их, стол уже был накрыт. Честно говоря, Мэйчжу не любила все эти тухлые заседания, но она была бы не против посидеть в компании красивого парня, если бы он не был так разговорчив о людях, которых нынешняя Мэйчжу вообще не знала. Она очень боялась, что этот Яньхэ опять заговорит с ней о чем-то эдаком, но её опасения не оправдались: он мило беседовал с родителями и с её отцом, иногда перекидываясь и с ней парой фраз. Но об «их общих» знакомых больше не было бесед.

Через пару часов Мэйчжу вспомнила о тайничке, который искала в комнате отца, и у нее начало развиваться желание поскорее закончить всю эту чайную церемонию. Жаль, что на это у нее не было полномочий. Хотя, она могла бы притвориться, что она вдруг теряет сознание, но дальнейшее развитие событий нельзя было гарантировать с точностью. Яньхэ заметил её скучающий вид и подсел к ней поближе.

«Нет, только не открывай, пожалуйста, рот, я ничего не знаю!» – слёзно взмолилась про себя Мэйчжу. Но совершенно неожиданно Яньхэ предложил ей сыграть в нарды.

«СЛАВА МОЕЙ УЧИТЕЛЬНИЦЕ ФИЗКУЛЬТУРЫ, КОТОРАЯ НАУЧИЛА МЕНЯ ИГРАТЬ В НАРДЫ В ПЯТОМ КЛАССЕ!!!» – Мэйчжу согласилась поиграть с Яньхэ, надеясь, что тут правила игры будут такими же, которые она знает. И только потом до неё дошло, что во время игры в настолки люди обычно разговаривают. Теперь стоило лишь надеяться, что Яньхэ будет повествовать, а не расспрашивать.

Глава 21

Яньхэ оказался творческой и очень веселой натурой. Во время игры он то и дело что рассказывал какие-то интересные истории, которые услышал на улице, пока рисовал или музицировал. Когда дело дошло до баек, Мэйчжу смогла поддержать разговор более активно, рассказывая вкратце сюжеты с каких-то дорам и книг, прочитанных ею в прошлой жизни. Было это ею, конечно, представлено как что-то, что она тоже услышала давным-давно. Но Яньхэ, конечно же, слышал эти истории впервые и слушал с большим интересом, задавая вопросы и задерживая дыхание.

Играть в нарды они ушли в другую комнату, оставив старших беседовать на темы, при обсуждении которых присутствие Мэйчжу и Яньхэ явно было бы лишним и неловким. Но прошло довольно много времени, и Мэйчжу поняла, что уже сильно проголодалась. Тут живот Яньхэ тоже издал голодные звуки, и молодые люди неловко переглянулись, засмеявшись.

– Дорогой друг, думаю, нам стоит поесть, – улыбаясь, сказала Мэйчжу и начала подниматься с пола.

Вслед за ней поднялся и Яньхэ, активно соглашаясь с ней.

– Сначала к родителям заглянем? Вдруг они уже едят без нас, – предложил Яньхэ, опережая в коридоре Мэйчжу, и направился в чайную комнату.

– Да, надо бы, – согласилась с ним Мэйчжу. Шаг Яньхэ был сейчас более быстрым, чем прежде. «Вот что делает с людьми голод» – подумалось Мэйчжу, которой пришлось тоже ускориться.

Яньхэ постучался и приоткрыл дверь, заглядывая в комнату к родителям. Мэйчжу тоже залезла и просунула голову под его подбородок. Их родители смеялись и громко разговаривали, а когда обратили на них внимание, увидели два весёлых лица, к ним заглядывающих.

– Вот и ребятки! Присоединяйтесь к нам! – весело помахал им глава дома.

– Мы хотим есть, – поспешно ответила Мэйчжу, уже почувствовав стойкий запах алкоголя. Не хотелось бы ей проторчать здесь весь вечер с пьяными стариками. Когда только они успели перейти с чая на вина? Она не знала, согласен ли с ней зависнувший на одном месте Яньхэ, но она не стала его спрашивать.

– О, поужинать было бы славно, – согласился с ней отец. – Будете ужинать? – спросил он родителей Яньхэ, повернувшись к ним.

– Я пока не голоден, а ты, дорогая?

– Я поужинаю позже, – ответила супругу и его другу Вэю милая женщина. – Пусть дети сначала покушают.

Отец Мэйчжу повернулся обратно к ним с Яньхэ и сказал:

– Вели на кухне приготовить вам двоим ужин пораньше, а мы позже, – и подлил ещё вина себе и родителям Яньхэ.

– Хорошо! – ответила Мэйчжу и утянула Яньхэ за собой, аккуратно закрыв дверь.

– Пошли на кухню, – сказала Мэйчжу и повела Яньхэ к запасам еды.

Понятное дело, что в наполненные вином желудки еда не полезет. Однако мама Яньхэ, должно быть, отказалась от ужина сейчас только из вежливости, подумалось Мэйчжу. Ну да ладно.

На кухне кухарок не оказалось. Видимо, женщины отдыхали от работы в своих комнатах, а, быть может, и сплетничали о чём за чашечкой чая. В любом случае, до ужина в расписании дня ещё было время. Можно было бы послать кого-то за ними, чтобы они приготовили его пораньше, но Мэйчжу ещё не привыкла звать кого-то по малейшему поводу, поэтому, помыв и вытерев руки, сама открыла шкафчики с едой, решив что-нибудь приготовить на скорую руку.

Яньхэ скрестил руки и облокотился о дверной косяк, с интересом наблюдая за ней. Мэйчжу кинула на него взгляд и увидела в его глазах некоторое нетерпение и какой-то вопрос. Усмехнувшись про себя, она поставила кипятить воду и достала сушёные лапшу и овощи. Когда она только попала в этот мир, то оказалось, что люди здесь всё делают с самого первого этапа и готовят сразу же. Как хорошо, что она пришла из цивилизованного мира. Она научила кухарок не готовить всё сразу, а правильно сушить и складывать в шкафчики. Когда Мэйчжу была ещё в своем мире, почему-то ей думалось, что сушить лапшу и овощи умели ещё несколько тысяч лет назад, но когда она пришла сюда, почему-то здесь готовили всё с самого начала каждый раз. Замесить тесто и нарезать лапшу, обвалять её в муке и сварить сразу же – вот таким здесь оказалось каждое приготовление пищи. Но сейчас она закинет сушёную длинную лапшу в кипяток, затем закинет мелко нарезанные сушеные овощи, сварит и поставит на стол.

– Яньхэ, во втором шкафчике под столом лежит вяленое мясо, достань, – попросила Мэйчжу, пока сама брала нужное количество лапши и овощей с другого шкафчика.

Яньхэ вымыл руки, сразу же достал его и положил на стол, а сам сел на стул и продолжил наблюдать, начав что-то снова рассказывать из баек про демонов и монахов.

Что Мэйчжу после попадания сюда удивило, так это то, что при неумении хранить еду в высушенном виде, у людей здесь было всё для водопровода. Водопровод не был совершенным, но здесь были маленькие подобия кранов у бочек и канализация. Таким образом, было удобно мыть руки на кухне и не было проблем с туалетом.

А ещё Мэйчжу удивилась, что здесь моются только мыльным корнем и мыльными орехами. Если рассматривать эту страну как Китай, то, по аналогу, рядом должна находиться «Корея», в которой в это время готовят замечательное мыло на мёде. Поэтому были вопросы. Хорошо, что Мэйчжу маломальски помнит рецепты мыла, которое делали в Корее. В скором будущем она собирается заняться и этим.

Пока Мэйчжу размышляла над этим, вода, наверное, уже закипела. Заглянув в котелок, Мэйчжу расстроилась, потому что эта надежда не оправдалась. Нужно ещё ждать. Присев за стол, она подперла подбородок рукой и обратила взгляд на Яньхэ, который всё это время без умолку говорил. Хорошо, что во время повествования он не часто что-то спрашивал: можно было слушать вполуха. Но Мэйчжу уловила, что эта история про какого-то демона, который стал самым сильным на свете, чтобы убить своего врага-монаха, однако во время борьбы с ним умер сам, а монах потом каждый год приходил на его могилу и приносил самое любимое блюдо демона – клёцки в говяжьем бульоне.

Затем Мэйчжу рассказала ему ещё одну историю из прочитанных сянься новелл, в которой, в свою очередь, были раскрыты все сюжетные дыры, и оттого она звучала ещё грустнее, чем история Яньхэ. Мэйчжу подумалось, что было бы неплохо написать роман на основе какой-нибудь из его историй, но со счастливым концом.

Тут вода в котелке наконец-то закипела, и Мэйчжу поднялась, чтобы закинуть лапшу и овощи. Перемешав всё это дело, она взяла тесак, чтобы нарезать мясо. Яньхэ тут же подорвался и забрал его у нее со словами:

– Давай я нарежу, не дело девице ножом орудовать, – и принялся нарезать.

Мэйчжу, на самом деле, не очень доверяла ему: мало ли, нарежет толстыми и некрасивыми кусками. Но Яньхэ нарезал тонкими и ровными пластиками, что её удивило и порадовало. Теперь ей стало интересно, как хорошо он чистит картошку. Если парень чистит овощи и нарезает мясо лучше неё самой, то он обычно заполучает всё её уважение. Так было с Мэйчжу всегда. А если ещё и беспокоится о том, чтобы она не поранилась, то вообще загляденье. Вот и пусть делает тогда всё сам.

Только вот, если первым же делом после встречи он спросил её про Аи, то, наверное, в неё юноша и влюблён. Всё, что Мэйчжу поняла, так это то, что это их общая подруга, отправившаяся в какой-то далёкий путь, и неизвестно, когда она вернётся. На свой страх и риск Мэйчжу решила о ней заговорить в надежде, что что-то ещё о ней и узнает сейчас.

– Скучаешь по Аи?

Яньхэ, уже севший обратно за стол, тяжело вздохнул и посмотрел куда-то в сторону от Мэйчжу.

– Конечно, скучаю. Интересно, вспоминает ли она о нас.

«Он сказал «о нас», а не «обо мне», а это значит, что, либо влюбленность не взаимная, либо влюбленности никакой и нет» – тут же заключила про себя Мэйчжу.

Яньхэ продолжил:

– И вообще, почему она мне даже не рассказала, куда идёт? Только ты знаешь.

Мэйчжу замерла.

– Она реально никому больше не говорила? – спросила Мэйчжу.

– Нет. Это не честно!

– А с чего ты взял, что она мне точно сказала?

– Так ты сама мне говорила, что знаешь.

– А если я наврала?

– ...

Яньхэ на несколько секунд задумался, но потом посмотрел с недоверием, ничего не сказав и, видимо, отпустив этот вопрос, чтобы не спорить. Выдохнув, он задрыгал ногой и нетерпеливо спросил:

– Когда там готово уже будет?

Мэйчжу встала и заглянула в котелок. Немного помешав лапшу, она развернулась и ответила:

– Скоро.

В чашу лилась струя горячего напитка, а заварник был отставлен в сторону. Мужчина с маской на половину лица отпил с чаши, читая свитки. Некоторое время назад ему доложили, что сбежавший до сих пор не пойман. Потерев висок, он прикрыл глаза и начал думать. «Думай, думай, думай».

– Сарам.

Человек за дверью отворил её и вошёл.

– Отправь посла ко второму подразделению черных. Нам нужна их помощь.

– Есть.

Сарам вышел за дверь и отправился за послом. Найдя его и передав информацию, он отправил его. Посол вышел на улицу, но не успел сесть на коня. Почувствовав резкую боль в шее, он потрогал ее и нашел пальцами дротик. В его глазах потемнело, и он упал. Тело его тут же подобрали двое людей в черном и скрылись.

Яньхэ ел с большим аппетитом. Мэйчжу тоже, но Яньхэ выделялся. Столько запихивать в рот еды за раз – это надо уметь. Можно сказать, он красиво ел. Очень красиво. Мэйчжу считала красивым есть именно вот таким жадным, но аккуратным образом.

– Кушай-кушай, – не запретила себе удовольствие подбодрить голодного мальчика Мэйчжу. «Какой он всё-таки славный!»

Лапша с овощами и нарезанными пластиками мяса в бульоне получилась замечательной.

Едва Мэйчжу и Яньхэ доели, как за дверьми послышался разговор:

– Ляо, она же ещё ребёнок, её можно понять.

– Да я же переживаю за неё, Цзя!

– Она вон как старается, пусть погуляет. Она хотя бы нас предупредила, что уйдет. Многие её ровесники, даже ничего старшим не сказав, делают что вздумается.

Тут кухарки открывают дверь в кухню и видят Яньхэ и Мэйчжу. Мэйчжу так и не поняла, в её ли огород это был камень, но взгляды кухарок в миг стали выражающими неловкость.

– Лэй ушла? – спросила их Мэйчжу, поднимаясь из-за стола. Вслед за ней поднялся и Яньхэ.

– Ненадолго, она скоро вернётся, – заверила её тетя Цзя.

– Мы, тогда, освободим вам место, – сказала Мэйчжу, собирая две грязные тарелки.

Тетя Ляо подошла и взяла их у неё из рук со словами:

– Хорошо, это хорошо. Госпожа, мы вымоем.

– Спасибо, тетя Ляо. Пойдем, – закончила Мэйчжу, обращаясь к Яньхэ. Тот кивнул и вышел первым, а Мэйчжу последовала за ним. Немного пройдя по коридору, они сравняли шаг, и Яньхэ вдруг сказал:

– А если тоже побаловаться вином? Сейчас будет ужин, присоединимся к родителям.

– Да, даже если мы не придем, они нас позовут, – согласилась с последним Мэйчжу. А вот насчёт первого, не хотелось бы ей всем показывать тот подвал с винами. Поэтому она предложила пойти к родителям прямо сейчас. Яньхэ на это кивнул, и они направились в чайную комнату.

Надо сказать, когда дело касается увеселений, Яньхэ не скромен даже в гостях. Это Мэйчжу немного позабавило. Дойдя до чайной комнаты, Мэйчжу, как хозяйка дома, взяла на себя инициативу и открыла дверь. В комнате было светло и весело, здесь раздавался смех, часто прерывающий громкий разговор. Не успела она открыть рот, как Вэй Гунмин, обративший внимание на два снова заглядывающих в щель лица, воскликнул:

– О, ребятки, присоединяйтесь к нам. Скоро будет ужин.

Мэйчжу и Яньхэ сразу же послушались и вошли. Яньхэ весело подбежал и сел рядом со своими родителями, а Мэйчжу медленно прошла и села рядом со своим отцом.

– Мы как раз говорили о вас двоих, – весело сказал отец Яньхэ и подлил вина в пиалу Гунмина. Тот со смехом принял её, приподнял и испил. Они с отцом Мэйчжу были, кажется, прямо-таки на одной волне. Мэйчжу снова поняла, что должна выучить имена всех друзей этого дома, иначе это будет полный провал. На самом деле, она немного побаивалась родителей Яньхэ. Она не знала, как к ним обращаться и как к ним относиться, потому что предыдущая владелица тела, к сожалению, не оставила ей подробную инструкцию по общению со всеми.

– Что же вы говорили, отец? – спросил Яньхэ, тоже потянувшись за винным кувшином и наливая себе полную пиалу.

– Да о том, как растёте вы быстро, – ответил ему Гунмин.

– Да о том, что жениться бы уже пора, – продолжил за ним отец Яньхэ.

– Пап... – начал Яньхэ, у которого с лица уже спала улыбка, но их отцы прервали его и начали беседовать друг с другом о том, какая отличная из Яньхэ и Мэйчжу вышла бы партия.

Мэйчжу решила взять ситуацию в свои руки.

– Отец, не выдавайте меня пока замуж, я хочу сама себе найти жениха, – с улыбкой она прервала их, но на душе у неё стало мерзко, что всех здесь заботит только женитьба молодых. Что, поговорить больше не о чем?

Вэй Гунмин посмотрел на нее несколько секунд, а потом подлил себе и другу вина.

– Хорошо, не выдам, не переживай так.

Но вот отец Яньхэ выглядел крайне подавленным.

– Яньхэ, – обратился отец к сыну, – ищи себе поскорее невесту. Что ж мне за радость, никого из сыновей не женить?

– Найду, отец.

Мэйчжу вспомнила о Яньшэне. Как привлекателен он был... не потому ли, что недоступен? Мэйчжу хотелось бы хотя бы сдружиться с ним.

– Ходят слухи, у воронов кто-то сбежал, – начал отец Яньхэ. Мэйчжу навострила уши.

– Да все слухи-то пустые, лишь бы запугать, Сяоцзян. Но раз они пошли, то нужно быть осторожнее, в этом ты прав, – Гунмин явно не хотел развивать эту тему. Почему? Потому что что-то знал, или потому что рядом были нежные уши женщин? Мэйчжу заключила, что родители Яньхэ ничего не таят ни друг от друга, ни от сына, раз мужчина начал такую тему при жене и Яньхэ. И лицо Сяоцзяна сейчас было несколько удивлённым, но когда он посмотрел на Мэйчжу, то как будто что-то до него дошло и он понял, почему Гунмин не стал продолжать.

Мэйчжу узнала сейчас для себя три вещи: что отца Яньхэ зовут Ли Сяоцзян; что есть какие-то «вороны», что, должно быть, люди, которые держат кого-то опасного; и что от отца не узнаешь ни-че-го полезного. Так от кого же ей узнать, что это за «вороны»? Яньхэ притих и пьет вино, но Мэйчжу отметила про себя, что он один из тех, кого потом можно попытаться ненароком расспросить.

Дальнейший диалог был на скучные темы, с которых Мэйчжу не смогла выудить для себя ничего нового. Другие кувшины вина приносили и приносили, и Мэйчжу испугалась, что так её полюбившийся подвал совсем опустошат, поэтому пила вместе со всеми. Время шло, и наконец-то слуги принесли ужин. Стол ломился от вкусностей, и Мэйчжу потерла руки в предвкушении. Яньхэ, его мама, Сяоцзян и Гунмин тоже были радостные, и все начали ужинать.

Глава 22

После ужина гости ещё не собирались расходиться, но Мэйчжу уже сильно устала, да и наелась до отвала, поэтому решила оставить всех и пойти в свою комнату. Шествуя по коридору, освещаемому лишь тусклыми фонарями, она вспомнила, чем собиралась заняться изначально. Поэтому, оглядевшись и не заметив вокруг никого из слуг, снова направилась в комнату отца.

Мэйчжу в мыслях колебалась, но со стороны по ней этого было не сказать. Едва она подошла к двери – сразу отворила её, вошла и закрыла. Она помнила, что на столе стояла масляная лампа, поэтому сейчас подошла к нему и, на ощупь, зажгла её. Взяв лампу и поднявшись, она подошла к шкафу, за которым, как она полагала, был тайник. Пальцы нащупали мешочек, висевший на гвоздике. Немного сжав его, Мэйчжу поняла, что это лишь денежные сбережения, поэтому не стала его доставать.

«Какая досада!» – подумала Мэйчжу. «Раз тайник не там, значит, надо его найти». Мэйчжу ползала по полу в попытках найти тайник под одной из досок. Она ползала так довольно долгое время, но всё равно ничего не нашла. Под кроватью, разумеется, тоже ничего не оказалось. Мэйчжу вдруг вспомнилась древняя китайская поговорка: «Хочешь спрятать деньги – положи их на видное место». Тогда она решила встать и осмотреться как бы свежим взглядом, словно она вошла сюда только что. За окном уже давно стемнело, поэтому лампа была единственным источником освещения. И было довольно трудно заметить что-то в данный момент, но Мэйчжу подумала, что нужно попробовать сейчас, раз подвернулся случай. Вдруг за дверью послышались чьи-то шаги. Мэйчжу села за столик и поставила лампу на стол, а взгляд обратила к двери. Дверь отворилась, и в комнату вошёл Вэй Гунмин. Он был пьян и весел, но, заметив Мэйчжу, взялся за сердце и охнул. Однако, при его нетрезвом состоянии, это удивление показалось Мэйчжу неискренним. Должно быть, он заметил тусклый свет из комнаты ещё в коридоре.

– А-Чжу, что ты тут делаешь?

– Я хотела поговорить, отец.

– О чем же? – тихо рассмеялся Вэй Гунмин и подошёл к дочери, присаживаясь на подушку рядом с ней. Вэй Гунмин посмотрел Мэйчжу в глаза. Рассматривая лицо отца, Мэйчжу отметила про себя, что человек этот действительно скоро состарится. Однако очи его были бодрыми и ясными, хоть и блестели из-за выпитого им алкоголя. Радужки его были цвета грецких орехов. Зрительный контакт с ним напомнил Мэйчжу, что он живой человек, и что всё происходящее вокруг – не иллюзия, не какой-то сон. Перед ней сидел живой человек. Человек со своей историей, со своими чувствами, со своими секретами и со своей искренностью. Человек, который заботится о той, кого считает своей дочерью – о Мэйчжу. А сейчас – о ней. Мэйчжу вздохнула и улыбнулась ему. Гунмин улыбнулся ей в ответ и кивнул в знак ободрения, чтобы она начала говорить.

«Отец, на самом деле, последнее время у меня начались проблемы с памятью. Я начала забывать давние и очень важные вещи. Например, я не помню географию и некоторых людей. Ещё не помню многие события из прошлого. Скажи, есть ли какое-то лекарство от этого?» – хотела сначала ввести его в заблуждение Мэйчжу, чтобы он самое основное ей поведал, но потом подумала, что он впрямь будет искать ей лекарство. Не дай бог ещё, чтобы умер. Вариант с амнезией отменяется.

Не став дальше размышлять, Мэйчжу решила попробовать спросить про то, что её волнует на данный момент. Не разом выспрашивать всё, а пытаться выудить постепенно, по крупице.

– Отец, пожалуйста, расскажи мне, что ты знаешь про воронов.

Вэй Гунмин нахмурился и вздохнул. Вздох его был хрипящим, как у старика.

– Хмм, – начал он, постучав пальцами по колену, – Даже не знаю, что мне рассказать тебе нового. Но с белыми они сейчас не враждуют. Однако будь осторожна, повторяю тебе вновь. Будь осторожна, но не бойся их, дочка. И не выходи на улицу затемно.Гунмин взял ладонь Мэйчжу в свои руки и погладил. Взгляд его был по-отцовски теплым.

«Белые!? Что ещё за белые?» – простонала про себя Мэйчжу, но взгляд ее был спокойным, она улыбнулась отцу и кивнула. Теперь ей идея об амнезии показалась куда более привлекательной, чем пару минут назад. Вместо ответов на вопросы она получила только новые вопросы.

Вэй Гунмин обнял дочь. Мэйчжу, чья голова оказалась на плече отца, смотрела ему за спину. Медленно моргнув, она выдохнула и тоже обняла его. Тот утешающе похлопывал ее по спине. Мэйчжу ощущала, как он старается отдать дочери не только свою – отцовскую, но и часть материнской любви. У нее никогда не было такого любящего отца, поэтому сейчас она позволила своему сердцу трепетать, а самой себе – расслабиться в объятии. Этот старик действительно был искренен.

Мэйчжу шла по коридору, уложив отца спать. Она совершенно не знала, чем ей заняться сейчас! Сон совсем отбило, хотелось поскорее узнать, как устроен этот мир, какие у него тайны и что, наконец, происходит прямо сейчас. Попав сюда, она приобрела азарт, и теперь жизнь ей не кажется скучной и тщетной, бессмысленной и пустой, потому что здесь для нее всё – совершенно неизведанное. Ей хотелось приложить все свои силы для того, чтобы всё разузнать и внести свой вклад. Чего утаивать, а такого душевного подъёма она не испытывала никогда. Если подумать, то с самого детства она просто плыла по течению, как на Руси говорят – «словно говно в проруби». Но здесь ей было интересно, здесь всё было живо и имело смысл. Это было прямо для неё. Мэйчжу боролась с собой, но, всё-таки, легко приняла эту жизнь, с жадностью хватаясь за неё и приобретая блеск в глазах. Здесь было очень круто! А поскольку здесь ей начало нравиться, она решила перестать думать о том, что это может быть какой-нибудь галлюцинацией. Извините, а такого её мозг точно не мог придумать, вот в этом она была уверена.

Проблема была в том, что ей неоткуда черпать информацию. Было бы славно, если бы всё происходило как в новеллах про попаданцев, где герои попадают в сянься миры, все остальные персонажи сами рассказывают им всё по порядку, а какая-нибудь «система» выдает задания и заставляет идти по сюжету. Это отличный толчок для продолжения существования, да ещё и много крутого открываешь на ходу. Но здесь Мэйчжу попала в какую-то глухую деревню, где всё нужно узнавать самой. И весь сюжет – в твоих руках. Это не какая-то книга, это обычная, самая обычная жизнь, к которой легко можно потерять интерес. Какая разница, если лет через пятьдесят ты умрёшь?

Выйдя на крыльцо, Мэйчжу остановилась и глубоко вздохнула. Надо подышать. Как сильно хотелось бы ей разделить этот путь с кем-то, кто указывал бы направление. Совершенно некому толкать сюжет! Мэйчжу поймала себя на том, что очень злится сейчас. Злится, что не знает что делать. Но она понимала, что, если с яростными порывами всё разузнать выходить по ночам, ей ничего это не принесет, ведь народ весь спит да посапывает! Мэйчжу зло нахмурилась и сжала кулаки, агрессивно вдыхая этот чудесный ночной воздух в свои лёгкие и постепенно успокаиваясь. Расслабившись спустя время, она вошла обратно в дом, решив поспать. Заведомо зная, что из-за объемного количества мыслей будет одолевать её бессонница, она направилась для начала в свой винный рай за кувшинчиком. Выбрала она чудесное грушевое вино и направилась прямиком в свою комнату, ту, что на первом этаже. Надо сегодня выспаться, чтобы завтра выйти в свет и всё разведать!

Проснулась Мэйчжу, на удивление, с петухами, хотя думала, что спать будет до обеда. Вот и славно! Всё идёт очень хорошо. Умывшись, она направилась в купальню, дабы ополоснуться. Непривычно для нее было то, что нужно было просить слуг набрать воду в бочку. Как жаль, что здесь нет душевых кабин. Она не стала мыться в излишне нагретой воде, потому что, для начала, это не дало бы ей взбодриться, но и, стоит отметить, боязно ей было купаться в кипятке после прошлых галлюцинаций. Брр, жуть!

Ополоснувшись, Мэйчжу побежала на кухню, схватила пару фруктов, переоделась и побежала на улицу. Уверенным, расслабленным шагом, она направлялась в центр этого небольшого поселения. Для начала нужно было заглянуть в библиотеку.

Мэйчжу опомнилась только к полудню. Она очень устала, но эта усталость была в наслаждение. Этот день был удивительно приятным! Все снова с ней здоровались, и ей приходилось учтиво здороваться в ответ. До библиотеки было ещё далеко, а её уже остановило чуть ли не всё поселение, делясь с нею свежими новостями и сплетнями. Стоило только поблагодарить прошлую владелицу тела за дружелюбие и общительность, которые она дарила всему миру. «Спасибо, спасибо, спасибо!»Вот что ей удалось узнать.

Бывшая дворцовая кухарка Маонюй, вышедшая замуж за генерала в отставке (его имя, как поняла Мэйчжу из разговора, было Ба Цзиньчжоу), родила ему ребенка. В семье Юй случилось несчастье: бабуля Чжайни, прабабушка главы семейства, умерла прошлым вечером в свои сто два года. Местный известный писатель выпустил сегодня утром свой новый сборник, в котором насчитывается двенадцать стихотворений и три коротких рассказа, два из которых комичны, а третий же представляет собой настоящую трагедию. Вэй Мэйчжу даже немного проспойлерили сии творения и одарили одним из выпущенных экземпляров. Сколько уж трудился автор, но во всем поселении всего насчитывалось тридцать копий, которые быстро разобрали с книжного прилавка, а книжечку специально для Мэйчжу добрая тетушка Лиён прикупила ещё рано утром, когда покупала экземпляр для себя. Творчество этого автора расхватывали моментально, а о Мэйчжу, оказывается, есть кому позаботиться. Выпускал своё творчество этот писатель анонимно, под псевдонимом Во Чи Ли Ни Дэ Миань (我吃了你的面), что переводится буквально как «я съел твою лапшу», но все местные предполагали, что это Хван Донён – умилительно красивый мужчина средних лет, живущий в небольшом доме на окраине, ведь сочинения начали появляться вскоре после его прибытия в это место. Когда речь зашла об его персоне, другие женщины тоже подхватили разговор Мэйчжу и Лиён, и из их бурной беседы, собирая обрывки фраз, Мэйчжу узнала, что этот Хван Донён пять лет назад переехал сюда издалека; что он загадочный и милый, любящий проводить время в одиночестве возле реки. Собирая воедино всё остальное услышанное, Мэйчжу заключила, что он местный краш всех чувственных женщин возрастов примерно от тридцати до шестидесяти лет. Имена Лиён и Донёна больше походили на корейские, и, если этот Хван Донён прибыл из здешней альтернативной Кореи, то возникает вопрос, не связано ли прошлое Лиён и этого мужчины, но Мэйчжу не посмела бы расспрашивать об этом эту милую женщину, потому что это было бы, во-первых, верхом неприличия при данном контексте, а во-вторых, она не знала, насколько хорошо знакома эта женщина оригинальной Мэйчжу.

Женщине было лет сорок пять, она была немного полной и очень веселой и доброжелательной; была какая-то простота в ней и лёгкое отношение к трудностям. Энергетика её Мэйчжу очень понравилась, поэтому она была рада продолжать с ней дружбу заместо оригинальной Мэйчжу. Судя по описанию Хван Донёна и отношению самой Лиён к нему, она не могла быть его родственницей или подругой. Должно быть, это просто совпадение.А пройдя по улице дальше, Мэйчжу откопала для себя более интересную и нужную информацию. По слухам, сбежал у Чёрных не простой психопат, а серийный убийца, который раньше всячески измывался над своими жертвами, перед тем как убить. Трупы он не прятал, но никаких улик никогда не было. Умершие никак не были связаны, но их смерти были схожими, поэтому власти заподозрили, что это работа серийника, однако подтвердилось это только после того, как одна из жертв, которой, по счастливой случайности, удалось выжить, обратилась к соответствующим органам. Подробностей, к сожалению, не было, потому что власти эту информацию не разглашали, а семья жертвы переехала в другое место и тоже не собиралась делиться подробностями, травмировавшими юную леди, поэтому Мэйчжу была весьма расстроена. Чудом, просто чудом Чёрным удалось его поймать. Также ходят слухи, что Чёрные часто ставят эксперименты над какими-нибудь скверными людьми, но в этот раз их пойманный сбежал. Чёрные известны своими криминальными поступками и жёсткими условиями для тех, кого они держат, поэтому местные предполагают, что побег организовал кто-то извне, и, возможно, даже кто-то из самих Чёрных. К слову, всё это рассказывали ей два каких-то паренька в простых одеждах, неформальной речью и с азартом в глазах, постоянно переключаясь с неё друг на друга и дискуссируя между собой, затем снова переключаясь на повествование для Мэйчжу. На мгновение подумалось ей, что два этих парнишки могли бы стать геймерами в современном мире. Поспешив отринуть эту неуместную мысль, она продолжила их слушать и услышала следующее.

Один из них, которого звали Сюй Йифэн, поведал, что слухи дошли даже до столицы, а, поскольку Драконам не удалось поймать этого преступника и их опередили Чёрные, они сейчас будут действовать в полную силу. Мэйчжу ухватилась за эту информацию и заключила, что те самые органы власти, следящие за преступностью, это как раз и есть эти драконы. Судя по тому, что говорили юноши далее, драконы сильнее и белых, и чёрных. Грубо говоря, белые и чёрные – две больших незаконных противостоящих друг другу группировки, многочисленные, но хорошо организованные члены которых разбросаны по всей стране. А Драконы – это большая имперская организация, работающая в большинстве случаев тайно, но могущая, в случае чего, взять за горло и чёрных, и белых. Их, в отличие чёрных и белых, поддерживает сам император, и деятельность их всегда считается законной.

Белые, в основном, негласно помогают драконам, тоже вылавливая преступников, но иногда занимаются чем-то ещё, не совсем законным. Чёрные, в свою очередь, являются самой настоящей преступной организацией, с которой драконы якобы борются, но на самом деле они не лезут в их дела, потому что этим заняты белые: если уровень преступности повысится из-за чёрных слишком сильно, то ситуацию в свои руки берут белые и идут с ними драться. Чёрные, в свою очередь, часто дерутся с белыми за преступников, над которыми псевдонаучный отдел чёрных мог бы с полным успехом ставить эксперименты (однако информация про эксперименты – лишь слухи, и никто не знает правды кроме самих участников организаций). Противостояние белых и чёрных могло бы стать здешним мемом, если бы поступки участников сих событий не пугали народ: битвы их ожесточенные, поутру по улицам бывают реки крови и разгромы, а сыновья иногда не возвращаются домой, и только потом их родители узнают о том, кем были их дети на самом деле. Однако бывали в стране случаи, когда белые, черные и драконы объединялись, либо только первые и вторые. В общем, государство не трогает две этих группировки, пока всё не заходит слишком далеко, а участники группировок всегда знают границу дозволенного.

Белых также зовут Осами, а Чёрных – Воронами. Никто не помнит, какая организация из этих двух появилась первой. Обе эти организации большие и опасные, всегда являются центром сплетен и тёмной стороной страны. Никто не знает, чем они занимаются на самом деле, а люди не говорят ни о чем, помимо раздутых страшных слухов, которые, неизвестно, основаны ли на правде. Короче говоря, этих людей нужно опасаться, вот и всё. Не стоит выходить на улицу по ночам, но днём ты не знаешь, кого бояться, потому что для тебя неизвестно, кто из горожан на самом деле темная лошадка.

Второй юноша, чье имя было Мэн Янбай, вдруг толкнул Сюй Йифэна и сказал:

– Помнишь, Йицян что-то про белых говорил, мол, видел в Данчжоне с месяц назад Ди Сана ночью?

Ди Сан, как поняла Мэйчжу, переводится с китайского как «третий». Имя человека – Третий?

Йифэн ответил:

– Да он тогда с девчонками вино распивал, и не такое примерещиться могло. Сказал, мужик какой-то в маске демона был, но я вот что думаю: не обязательно же это Ди Сан должен быть. Не знаю, не верится мне. Тогда же свадьба у Фэй Гуоди и Жон Шушу была, половина города праздновала. Уверен, там не только маски демонов были, но и маски зверей и божеств, – лёгкая дружеская насмешка была явно заметна, но Янбай не обиделся.

– Эх, а было бы здорово! – вздохнул Янбай, расстроенный тем, что развить это предположение ему не с кем. Ведь если это реально был Ди Сан, вот тема для обсуждения бы была!

Йифэн ответил, легко хлопнув ладонью по колену, почесав затылок и обратив взгляд на деревянную безделушку в собственных руках, на которую он не смотрел с тех пор, как к ним подошла Мэйчжу:

– Чего здорово? Если бы там реально был Ди Сан, то значит, дела у нас очень плохи, – он большим пальцем слегка поскреб дощечку и снова посмотрел на него.

– Отчего же плохи? – перебила Мэйчжу Йифэна, с глубочайшим, даже диким, ни капельки не скрываемым интересом посмотрев ему в глаза. Она даже наклонилась поближе, демонстрируя всю свою заинтригованность. Йифэн, наклонившись к ней, столкнул свой взгляд с её и начал повествование:

– Да потому, что он появляется только тогда, когда его подчинённые с проблемой не справляются. Последний раз, когда его видели, была ночь, и дед, задержавшийся в кузнице, видел, как десять трупов с тропы уносили. Он там чуть от страха и не помер.

Мэйчжу ответила:

– Так, может, он был стар и ему привиделось?

– Да не такой уж он и старый, это я так.

Сюй Йифэн снова обратил внимание на свою деревяшку, взял рядом лежащий ножик и начал что-то выскребывать.

Мэйчжу немного помолчала, но ее нетерпение взяло над ней верх и она продолжила:

– А отчего все решили, что он всегда в маске демона ходит? Может, это разные люди вовсе.

– Да нет, такая только у него есть. Официальной информации, конечно, нет, но все знают, какую маску он носит. А в бою он очень страшен, поэтому его никто не смеет ловить, – ответил ей Янбай. – А, нет, он же с каким-то чудиком из воронов дерётся иногда, – после секундного молчания продолжил он, обращаясь уже как бы к Йифэну.

Йифэн поднял глаза и посмотрел куда-то в землю, нахмурившись, а затем снова принявшись за своё занятие:

– Да я думаю, это тот чудик и есть инициатор конфликтов. Постоянно первый же нападает.

– Это да, – Янбай достал свою рогатку из-за пазухи и потеребил резинку, – Пошли в дерево стрелять.Йицян мельком глянул на него ответил:

– Подожди, сейчас дострогаю.

– Жду.

Мэйчжу смотрела на них с надеждой, что они скажут что-нибудь ещё, но они не продолжали тему, а она не знала, какой вопрос ещё задать. Ещё немного посидев с ними, она встала, попрощалась с ними и пошла дальше.

«Точно, я же хотела в библиотеку!»

Глава 23

Мэйчжу наконец добралась до библиотеки. Было это трудно: нужно было почти всё поселение обойти, чтобы узнать, где она. Библиотека оказалась в самом центре деревни. К слову, лишь подойдя к небольшому деревянному зданию, Мэйчжу узнала, что это поселение является деревней. Над дверьми висела вывеска с надписью «Библиотека деревни Цветов и реки».

Зайдя внутрь, Мэйчжу увидела за столиком мужчину лет пятидесяти. Он читал какие-то свитки, но, едва Мэйчжу зашла, сразу же поднял на нее взгляд и приветливо улыбнулся.

– Добрый день, госпожа Вэй, – поприветствовал мужчина вошедшую, на что Мэйчжу ответила поклоном и улыбкой.

– Доброго дня и Вам!

– Желаете чего-то конкретного? – спросил, должно быть, хозяин этой библиотеки или дежурный, вставая из-за стола. Но, не дав Мэйчжу ответить, поспешно продолжил, потирая ладони и мягко посмеиваясь, – Сегодня появились несколько экземпляров нового сборника «Тучи и ветер, уносящий любовь», его уже весь раскупили, но я приберёг для вас одну книжечку, сейчас принесу!

Мужчина удалился вглубь библиотеки, а Мэйчжу, не торопясь убирать вежливую улыбку с лица, осталась в пороге, пребывая в, мягко говоря, огромном и приятном удивлении. За сегодня уже два человека позаботились о ней и схоронили для нее книжки, которые разбирали в мгновение ока. Насколько же прошлая Мэйчжу любила этого автора, или насколько сильно любили все эти люди саму Мэйчжу?

Мэйчжу, держа руки за спиной, расхаживала из одного угла в другой до тех пор, пока пожилой мужчина не вернулся. Заняло это, от силы, минуты две. В руках у него была книжка толщиной с палец, его лицо имело довольное выражение, и он протянул книжку Мэйчжу. Мэйчжу, в свою очередь, поспешила её принять и достать мешочек с монетами, который она так благоразумно прихватила сегодня утром. Расплатившись, она от всей души поблагодарила его и прошла вглубь библиотеки, сказав, что хочет посмотреть кое-что ещё.

Пока он ходил за книжкой, Мэйчжу заметила, что здесь есть тематические вывески над каждым шкафчиком с книгами. Это было очень удобно. Если честно, Мэйчжу боялась, что здесь такого не будет, как в привычных ей библиотеках, но страх не был оправдан. Она быстро нашла небольшой географический отдел с книгами, трактатами и картами. В первую очередь она взяла карту мира.

Изображение этого мира почти никак не отличалось от изображения родного мира Мэйчжу. Все материки были почти такой же формы и с таким же расположением. Отличия были, разве что, в названиях стран и городов, да страны сформированы не совсем привычно: кому-то досталось больше территорий, кому-то меньше, а какие-то куски земли разделены вовсе иначе, например в Европе. А вот кому что именно досталось было понять сложно, как раз из-за чужих для понимания названий. Например, не было понятно, что произошло со здешними Германией, Францией и Италией. Что ж, выучить заново географию будет не так уж и сложно, а к истории Мэйчжу приступит с большей серьёзностью.

Эта страна называется... Тянься. Мэйчжу удивилась, но эта страна называется так же, как и в её мире – Поднебесной. Что ж, видимо, китайцы везде одинаковые. Наименование столицы – Фэнчао (凤巢), и находится она в центре страны, а деревня Цветов и реки располагается совсем рядом, чуть-чуть юго-восточнее. Также около деревни Мэйчжу, совсем рядышком, должно быть, даже вплотную, находится город Данчжон. Мэйчжу, рассматривая уже не мировую карту, а карту Поднебесной, предположила, что до Данчжона легче некуда будет дойти пешком.

Закончив с изучением ныне своей страны, Мэйчжу приступила к изучению других стран. Было очень интересно про них узнать.

Как выяснилось, в этой вселенной Корея никогда не была данником Китая – это было полностью независимое, неразделённое государство. В знакомом для Мэйчжу мире Корея какое-то время отбивалась от Китая, и какое-то время была разделена на три части: Когурё, Пэкче и Силлу. Но в источниках этого мира было записано, что это государство всегда было полностью свободным, в хороших отношениях с Японией и Китаем.

К слову, Япония здесь – не совсем изолированная страна. И её здесь называют не страной восходящего солнца, а «Страной Влажных лесов», что было довольно странно. Неужели у японцев здесь другой характер, не такой, как в том мире? Сама страна изолирована лишь наполовину, и её никто не вскрывал, как это было в мире Мэйчжу. Здесь страна Влажных лесов дружила с другими странами и изучала мир, обменивалась товарами с «Кореей» и «Китаем», но не пускала иностранцев к себе на территорию: весь обмен происходил исключительно либо на воде, либо на чужой земле. Также образование здешних японцев не собиралось с миру по нитке, напротив, обучали детей и учёных исключительно тому, что японцы узнали сами на своих островах за эти долгие века. Японцы не были готовы учиться у других народов, и всё их взаимодействие с соседними странами ограничивалось торговлей. Кто знает, может быть, они взяли некоторые знания давным-давно у других народов – не всё написано в источниках этой библиотеки.

Всё-таки, это всего лишь небольшая деревня, а информация здесь уже очень обширная и ценная, поэтому Мэйчжу не жаловалась. К слову, японцев здесь зовут шиметами, так как «Влажные леса» произносится как «шиметта мори» (湿った森). Это для Мэйчжу, как для русской, показалось смешным. На русском это было бы больше похоже на то, что жителей Влажных лесов называют «влажниками».

Также около тысячи лет назад была китайско-японская война, длившаяся год, которая заключалась в нападении Китая на Японию, но всё закончилось мирным договором, потому что инициатор этой войны, император Хуан Танъян, внезапно скончался, а его преемник, наследный принц Хуан Тайян, был против этой войны. Его отец оставил за собой не очень хорошее положение в стране, поэтому ему было не до войны: нужно было наводить порядок в своем государстве и укреплять его. Он предложил Японии взаимную торговлю и мир, и те, измотанные войной, согласились, но при условии, что Китай также возместит их убытки определенным количеством материальных благ. Мэйчжу предположила, что те запросили возмещение только из-за гордости и ставили на то, что новый император не будет продолжать войну ни в коем случае, но сами не были полностью уверены в этом. По идее, с их стороны было бы логично согласиться на предложенные новым китайским императором условия и забыть о войне, но это сильно унизило бы их, поскольку потерь было много, а завершилось всё так мерзко, словно китайцы поиздевались и решили сжалиться, больше не наседая. В общем, всё закончилось миром, и именно с тех пор Япония и Китай обмениваются некоторыми товарами и ресурсами. К слову, война тогда и началась из-за ресурсов. А вот с Кореей у Японии войн никогда не было, потому что здешняя Япония никогда не была заинтересована в захвате территорий, а Корея заботилась о процветании уже имеющихся земель. Можно было бы предположить, что вскоре после этой войны Япония тоже на кого-нибудь нападёт, но этого не произошло до сих пор. Здешние японцы искренне удивляли Мэйчжу, она не могла поверить в то, что они так тихо сидят на своих островах и не пытаются кого-нибудь ёбнуть. Может быть, всё дело в том, что их до сих пор никто не заставил сделать свою изолированную страну проходным двором для всего мира, кто знает.

Корея здесь называлась почти таким же образом, как и древняя Корея в её мире: привычный вариант – Кочосон, но здесь она была Косонджо. И письменность у корейцев была не китайская, а их, корейская, только вот буквы их были для Мэйчжу непривычными. Конечно, в прошлой жизни Мэйчжу не собиралась учить корейский язык, но с письменностью корейцев из интереса она знакомилась. Здесь же эти чёрточки не имели ничего общего с чёрточками привычных ей корейцев ни в построении, ни в форме. Поэтому она не была уверена, что значение букв здесь такое же, какое было у знакомых ей корейцев. Возможно, значения названий стран в корне разные, несмотря на похожее звучание. Всё-таки было хорошо то, что в книгах была транслитерация на китайском, а Мэйчжу, попав сюда, приобрела знания языка предыдущей владелицы тела. Только её до сих пор беспокоил вопрос, почему она не получила все остальные знания. Хотя, если вспомнить, она, не задумываясь, произнесла чье-то имя здесь, будучи уверенной, что ещё не успела познакомиться с этим человеком. Кажется, это был Хуан Мин. Может быть, мальчик был очень важен для той Мэйчжу?

Мэйчжу продолжила рыться в горе книг и карт. Подумалось ей, что не быстро она запомнит новые имена стран, но Мэйчжу постаралась подчеркнуть для себя, что теперь Япония – страна Влажных лесов, а Корея – Косонджо. Удивительно, даже альтернативная Америка называется здесь «Land of Freedom» (страна свободы). Должно быть, появилось это государство похожим образом, как и оригинальная Америка. Только вот были расхождения в датах исторических событий. Сколько же лет этому миру, что что-то уже произошло, а что-то до сих пор нет? Мэйчжу было интересно узнавать о том, насколько её и этот миры разные, насколько разные здесь люди и их действия. Было также интересно узнать причину, почему здесь всё иначе.

Не забыла Мэйчжу почитать и про свою родину. На карте все страны СНГ были разделены на множество небольших кусочков. Должно быть, делятся они в этом мире все по каким-нибудь княжествам. Названия мини-государств были на каком-то старорусском языке или чем-то подобном, Мэйчжу не могла понять ни слова, но была счастлива, что её земляки есть и в этом мире. Всё это было очень интересно, но она решила отложить подробное изучение её родных мест на потом.

Закончив с географическим отделом, она решила пройтись ещё по каким-нибудь. Шествуя мимо одного из стеллажей, она случайно зацепила плечом особенно выпирающую из общей стопки книгу. Над стеллажом висела вывеска с надписью «Тело человека». Книга упала на пол и раскрылась примерно на середине. Мэйчжу подняла её и посмотрела на картинку. На страничке было изображено тело человека и нахождение акупунктурных точек, а рядом было написано, как продлить свою жизнь, воздействуя на них. Было сказано: «...Чтобы прожить дольше, массажируйте точки, как указано в инструкции на странице 105...». Ссылка была на конец книги, там были подробные инструкции, подобные этой. Мэйчжу их поверхностно пролистала и решила полистать всю книжку, но потом ей захотелось вернуться на первоначальный разворот. Далее там было написано: «...средняя продолжительность жизни человека составляет 500 лет, но, благодаря массажу акупунктурных точек, человек может продлить свою жизнь ещё на 200 лет. Только подумайте, у вас будет уже 700 лет жизни!..».

Мэйчжу замерла. Вся эта книжка выглядела как дешёвый трактат, наполненный ложью для разводиловки людей. Что уж эта глупая, несерьёзная книжка делала в отделе про биологию, Мэйчжу не имела и понятия, но её зацепила фраза про продолжительность жизни. 500 лет? Серьезно?

Мэйчжу начала по очереди брать другие книги с этого отдела, пока не нашла одну под названием «Жизнь человека». В самом содержании не было ничего необычного и вызывающего интерес, но в конце была страница, представляющая собой что-то вроде характеристики человека. Было изображено тело человека, и рядом, по очереди, было написано: «пол: мужской, женский; продолжительность жизни: 400-600 лет; среда обитания: ...». Мэйчжу в отупении смотрела на разворот, долго думая. Неужели изменение продолжительности жизни так сильно повлияло на поступки людей? И что это значит? Она проживет не несколько десятков, а несколько сотен лет?

Мэйчжу закрыла книжку и положила обратно на полку, сделав глубокий вдох, выдохнув, сцепив руки за спину и направившись к другому отделу. Она пока не могла поверить этой информации, поэтому решила переключиться на что-то другое. Подойдя к литературному отделу, она увидела край белой одежды. Приблизившись, она удивлённо воскликнула:

– Яньхэ!

Тот оторвался от книги и посмотрел на Мэйчжу, сначала не понимая происходящего, но потом, когда осознал, широко улыбнулся ей. Видимо, он сильно погрузился в чтение.

– Привет! – Яньхэ загнул нужную ему страничку и закрыл книгу, скрутив и воткнув её за пояс.

– Привет, Яньхэ. Скажи, – деловито подошла Мэйчжу ближе, – какая продолжительность жизни у людей?

– Ээ... половина тысячелетия. Сама знаешь, почему спрашиваешь?

Мэйчжу хотела бы расслабленно вести разговор, но она не знала, какие темы можно с ним обсуждать, какие были уже обсуждены, а каких лучше не касаться. Сложно. Столько знакомых, которых она знать не знала.

– А сколько планируешь жить ты?

Яньхэ задумался, но вскоре ответил:

– Я планирую потом самосовершенствованием заняться, не хотелось бы жить меньше полутора тысяч лет. Половина от тысячи маловато будет.

Мэйчжу поразили его размышления. Он собирается жить так долго.

– Но ты знаешь, Яньхэ, жизнь покажется безумно короткой, когда смерть приблизится. Неважно, прожил ты пятьсот лет или пять тысяч лет.

– Да знаю, знаю, конечно... – вздохнул Яньхэ, обратно доставая свою книжку из-за пояса, – Пойду, расплачусь за неё. Ты ещё здесь останешься? Может, поужинаем?

– В другой раз, быть может. Я ещё хочу кое-что проверить.

– Ладно. Увидимся, – Яньхэ махнул Мэйчжу рукой и ушел.

«Как-то быстро он удалился. Даже не поговорили толком! Хотя, может быть, он читал что-то уж больно для него интересное и засмущался».

В любом случае, от приглашения поужинать не веяло искренностью, поэтому Мэйчжу отказалась.

«Ладно, нужно поискать здесь что-нибудь про самосовершенствование».

С какого возраста здесь начинают учиться, сколько лет жизни можно прибавить? Всё это не укладывалось у Мэйчжу в голове, неужели люди здесь живут настолько долго? Почему... почему в её мире все так жестко обламываются, когда здесь люди могут жить тысячелетиями? Почему здесь люди более совершенны? Должно быть, хромосомы здешних людей истощаются намного, намного позднее, чем хромосомы людей в родном мире Мэйчжу. Но почему такая несправедливость? Что это, чёрт возьми, за мир такой? И сколько лет здешним ребятам? Неужто они гораздо старше, чем кажется?

Весь оставшийся вечер, до закрытия библиотеки, Мэйчжу просидела на полу и перебирала книги, свитки и трактаты про духовное совершенствование и медицину.

Глава 24

Как оказалось, начать совершенствоваться можно в любом возрасте. Как и в прочих сянься вселенных, знакомых Мэйчжу через прочитанные ею романы, здесь внешность сформировавшего свое духовное ядро остаётся такой же, в каком возрасте он закончил его формировать. Например, если ты закончил формирование ядра в тридцать лет, то последующие долгие годы ты будешь выглядеть на тридцать. Если ты закончил формировать его с опозданием и подошёл к завершению, например, к пятидесяти годам, то ты и будешь выглядеть долгие годы на пятьдесят лет. Разве что здесь процесс старения начинается после четырехсот лет и растягивается лет на двести. Поскольку человеческая жизнь достаточно долгая, а менталитет сформировался в корне иначе из-за её продолжительности, совсем не многие решают продлить свои годы благодаря совершенствованию. В этом мире самосовершенствование – большая редкость.

У Мэйчжу скопилось множество вопросов, например, сколько лет всем здешним людям? насколько они мудрее неё? насколько семнадцать лет её тела ничтожны по сравнению с прожитыми годами остальных? К сожалению, она не могла спросить кого-нибудь в лоб, сколько ему лет. И она совершенно не знала, эта продолжительность жизни для нее награда или проклятие. Склоняясь ко второму, она села на лавочку в саду, подтянула к груди ноги и взялась обеими руками за голову, пустыми глазами, источающими ядовитые волны страха, с безумием и дикостью глядя на землю перед собой.

Библиотека давно закрылась, и Мэйчжу решила прогуляться ночью по деревне, обдумывая всё, что узнала за сегодня. Но давно не сковывающий её страх снова взялся за старое дело, и она не могла более пошевелиться.

«Что мне делать всё это время здесь? Что мне делать? Что мне делать? Раз я попала сюда, то почему мне не дали какую-то цель? Почему нет строгого списка правил и дальнейших действий? Что-то вроде «спасти главного героя» или «помочь главному злодею». Почему у меня здесь совершенно нет цели... Что я вообще здесь делаю... Что это за мир, чёрт возьми!?»

Мэйчжу сама не заметила, как начала тянуть во все стороны волосы и теребить их по привычке, качаясь из стороны в сторону.

«Как я сюда попала? Это было кому-то нужно, или это я в чём-то оплошала? У меня и там не было цели, но я хотя бы могла продолжать развиваться. Я совершенно не знаю, что мне делать здесь. Это точно не какая-то новелла, это явно не то же самое, что происходило с попаданцами, про которых я читала. Почему... Почему мне совершенно никто не сказал, куда я попала и что мне нужно делать? Что... что мне делать... Если я не буду знать, что мне делать, я убьюсь где-нибудь, так и не узнав, зачем я здесь...

А... точно... мои друзья в универе и в интернете... они...»

Мэйчжу расплакалась. До этого она совсем не моргала, и её глаза были широко открытыми, поэтому из-за слез их начало щипать. Сейчас она поняла, как сильно скучает по всем друзьям и по семье. Её мама умерла не так давно, а отца никогда не было. Братьев и сестер тоже не было. Поэтому, если у неё был какой-то вопрос, который она не могла решить одна, она всегда обращалась к своим друзьям. Не в её характере было полностью описывать свою проблему, но после общения с близкими людьми Мэйчжу всегда находила в себе силы идти дальше. Потому что они такие активные и любят её. Конечно, многие друзья и до её смерти покинули её, и сама Мэйчжу отрицала существование дружбы, но эти люди помогали ей в тот или иной момент, и теперь она здесь, значит, она может их так называть. Благодаря им она могла посмотреть на свою проблему свежим взглядом и понять, что, на самом деле, все не так сложно и печально. Но сейчас, когда её снова охватили отрицательные мысли, среди которых она четко может увидеть только одну – как бы умереть, ей не с кем пообщаться, чтобы отвлечься. Хорошо, что на улице тихо и пусто. Ей всё равно не с кем было бы поговорить.

Мэйчжу просидела так почти до рассвета. Когда она уже начала засыпать, чуть не упав с лавочки, вдруг раздался какой-то шум. Изучив карту ближайшей местности, Мэйчжу поняла, что звуки доносятся со стороны Данчжона. Она так и не поняла, почему деревню не присоединили к городу, так как, по сути, это было одно сплошное поселение, разве что по сей день устно разделенное.

Этот шум был... «БЛЯТЬ, ЭТО ЧТО, ЛЯЗГ МЕЧЕЙ?»

Накопившаяся сонливость в миг развеялась, подобно дыму, в сторону которого направили включенный фен. Мэйчжу вскочила с лавочки, едва не грохнувшись рядом с ней, и хотела уже побежать в сторону своего дома, подальше от этих приближающихся звуков, но вдруг её тело окаменело, и она не могла выйти из ступора.

Она широко раскрытыми глазами смотрела в ту сторону, откуда слышалась борьба. Судя по лязгу оружия, там было мечей пятьдесят, что значит, и людей было столько же. Вдруг Мэйчжу осенило, и она, сбросив с себя оцепенение минуты через две, направилась навстречу ночной битве. Надо же, до чего же легко.

Люди в чёрных и тёмно-синих цзяньсю сражались на мечах на просторах ночных улиц Данчжона. Каким-то образом битва начала перетягиваться к деревне Цветов и реки, но сражение было в самом разгаре, и никто не собирался останавливаться. Никто из жителей не высовывался из своих домов, понижая процент жертв. Впрочем, это обычное дело. Белые и Черные часто сражались, решая конфликты на мечах. Жители уже привыкли к этому, а правительство не вмешивалось, пока никто из мирных граждан не был убит в пылу битвы или пока гражданский покой не нарушали слишком часто.

Эти две организации существуют уже много столетий. Их не удалось приструнить Драконам, поэтому одни давали волю другим, пока буква закона не будет нарушена слишком явно. А что касается спокойного сна жителей, большинство просто наполняют свои уши ватой и продолжают спать, а другие не жалуются, потому что стычки происходят не часто. В большинстве случаев сражения проходят на нейтральной нежилой территории: в поле, в лесу, в заброшенных деревнях. За последний год стычек в жилых кварталах было всего три или четыре, а остальные были только слышны издалека.

В этот раз битва была особенно разгоряченная и ожесточенная, поэтому некоторые местные жители начали тревожиться. Обычно чёрные и белые не так явно нарушают покой граждан. Тут, видимо, решался особо серьезный вопрос.

У Цзиньхуа тихонечко подглядывала за сражением через щёлочку в своем окне, переживая о своем брате. Её младший брат был членом организации чёрных, поэтому она каждый день переживала, всё ли будет хорошо сегодня, останется ли он жив на этот раз. Хотя обычно две эти организации старались обходиться без смертей – лишь ранениями, этой ночью всё было иначе. Семья У жила как раз на последней улице Данчжона, а дальше начиналась деревня Цветов и реки.

В ночи тёмно-синие и черные одежды почти никак не были различимы. Воюющие, должно быть, различали друг друга только по повязкам на рукавах. У белых были белые, а у чёрных, логично, чёрные. Тёмно-синие одежды принадлежали членам организации белых, то есть осам, а чёрные – воронам. Все были в тряпичных масках, скрывающих лица. За исключением двух людей, чьи лица были скрыты деревянными масками, у одного – маской демона, у другого – маской с узорами. В отличие от остальных, чьи лица были закрыты чёрными тканями только наполовину, у этих двоих лица были скрыты полностью. Они сражались друг с другом.

У Цзиньхуа не знала, где именно её брат. Она могла бы узнать его по походке и по движениям, но его здесь не было видно, и её сердце готово было остановиться от страха и переживаний. Едва не плача, она осела на пол и обняла себя руками. «Он вернётся, всё будет хорошо».

Вэй Мэйчжу стояла вдалеке, наблюдая за подходящим к концу сражением. Почему подходящим к концу? Потому что оба, кажется, лидера – потому что их маски отличались от масок остальных – были сильно ранены и велели всем своим отступать. Со стороны Данчжона тянулись трупы. Люди с черными повязками увели своего лидера в темной маске с узорами, а люди с белыми повязками хотели помочь своему, в маске демона, но он отогнал их прочь, повелев уходить. С Данчжона послышались звуки военных. Судя по приглушенным и перебивающимся словам только что сражавшихся, за ними гонится стража.

– Чёрт, зачем было убивать того пьяницу, придурки! – крикнул кто-то с белой повязкой на рукаве и убежал. В один миг улица опустела и не осталось никого. Кто-то ещё собирался остаться и помочь своему лидеру, но тот агрессивно отогнал их, и оставшиеся, немного поколебавшись, тоже разбежались. Человек с маской демона пошел вглубь деревни. Ну как пошел. Мэйчжу описала бы это скорее как «пополз, истекая кровью».

Интересная сцена, конечно, предстала перед ней. К сожалению, её не убили в пылу битвы, потому что она подошла уже к её завершению и только спокойно наблюдала издалека. Все разбежались, а какого-то раненого бедолагу сейчас схватит стража. Со стороны Данчжона уже слышатся крики о том, как много трупов и как оборзели нынче животные! Под животными они, должно быть, подразумевали «воронов» и «ос».

Мэйчжу потерла лоб, вздохнула и подбежала к раненому мечнику в маске демона. Ей не очень хотелось быть свидетельницей сцены, как кого-то, находящегося при смерти, все покинули, и вот-вот повяжут. Зачем он вообще сказал своим сваливать? Помогли бы ему, ушли бы вместе. Но, должно быть, у него есть на то свои причины. Он еле полз, придерживая левой рукой глубокое ранение на правой стороне живота. Руки и ноги его также были порезаны, но не так глубоко. Из-под маски были видны только глаза.

Когда Мэйчжу приблизилась к мужчине, он посмотрел на неё. Они стояли так несколько секунд, сохраняя зрительный контакт. Вдруг он зло, но с какой-то толикой снисхождения сказал ей хрипло:

– Уходи.

Судя по голосу, нежной коже рук (которую, правда, плохо было видно из-за крови) и светлому взгляду, мужчина был молодой. Его дыхание было слишком тяжёлым, и Мэйчжу подумалось, что под маской у него наверняка сейчас холодный пот ручьём по всему лицу течет, и губы посиневшие, по которым размазана отхаркнувшаяся кровь. Он едва не теряет сознание.

Мэйчжу нырнула ему под руку, поддерживая, и потащила за собой вглубь деревни. Она уже знала, что некоторые дома здесь пустуют, поэтому решила отвести побитого вояку в один из таких. Чтобы не оставлять за собой кровавую дорожку, Мэйчжу сняла с себя верхнюю накидку и наспех обмотала пояс раненого кряхтящего мужчины, сделав его подобным гусенице, когда та создает для себя кокон, и так они пошли тихим шагом к заброшенному домику, который находится возле кузницы, что не так уж далеко отсюда.

Предполагая, что наблюдающие из домиков глаза всё же есть, Мэйчжу повела его по безлюдным дорожкам. Так уж благоприятно вышло, что треть деревенских жильцов переехала в центр Данчжона ещё до того, как тот разросся до самой деревни, и с тех пор дома пустуют. Мэйчжу подумалось, что не стоит идти в первый же пустой дом, во-первых, из-за вероятности быть пойманными, во-вторых, из-за свидетелей. Сначала она просто предположила, но, если обратить внимание, можно было заметить, как некоторые жители приоткрывают свои окна, чтобы взглянуть на подоспевшую стражу.

Основная масса стражников остановилась где-то неподалеку, но, по небольшому количеству человек, другие бегали в округе, чтобы найти всех участников побоища, однако до Мэйчжу и этого молодого человека пока никто не добежал. Мэйчжу со своим новым спутником остановились в заброшенном доме возле кузницы. Мужчина всё это время молчал, и было слышно только его тяжёлое, очень тяжёлое дыхание. Пару раз он отворачивался от Мэйчжу и немного оттягивал свою маску от нижней части лица, чтобы сплюнуть обильно накопившуюся во рту кровь. Когда они, наконец, вошли в пустой дом и прошли в одну из дальних комнат, мужчина упал на пол и облокотился спиной о стену. Мэйчжу опустилась рядом, не совсем зная, что делать дальше. Оставлять его, чтобы сбегать за лекарствами, было несколько рискованно, потому что его могли найти, а её пути передвижения отследить. Но о ране в животе нужно срочно позаботиться, или этот несчастный умрет от кровопотери.

– Уходи, – Мэйчжу подумалось, что этот мужчина знает только одно слово. Она посмотрела на него, как на глупого, и гневно прошептала:

– Сам подумай, как я уйду сейчас? Давай сначала я помогу тебе.

Мужчина закрыл глаза и отвернулся, позволив ей действовать на свое усмотрение.

У Мэйчжу в голове почему-то вертелась старая песенка на английском про счастливых людей и хороший мир, пока она перематывала раны молодому человеку, который, кажется, то ли провалился в сон, то ли потерял сознание. Стоило бы ему сказать, чтобы глаза не закрывал, не дай бог помрёт, но уже было поздно. Прежде она набрала воды в ближайшем колодце и захватила из дома самую невкусную спиртовую настойку, всё-таки наплевав на осторожность. Мазь для ран она решила поискать в следующем заходе, потому что она не смогла её найти впопыхах, на это нужно больше времени. Если она останется её искать, несчастный умрет прежде, чем она вернётся со всем арсеналом юного медика. Кажется, стражники уже ушли, поэтому не стоило сильно беспокоиться из-за того, что она отлучилась: всё же, прошло уже некоторое время. Но и расслабляться тоже было бы глупо по многим причинам.

Разорвав свою накидку и проспиртовав её, Мэйчжу уже более должным образом перемотала рану на животе её новоиспеченного подопечного. Стоило бы наложить швы, подумала Мэйчжу, но у нее не было подручных средств, поэтому она просто постаралась после обеззараживания плотно сжать рану и перемотала тело, насколько ей позволяли её силы. По идее, если он не будет сильно двигаться, рана может зажить и так. Внутренних повреждений почти не было, и рана, как выяснилось, была не особо глубокой. Поэтому всё может зарасти и так. Очень Мэйчжу печалил тот факт, что здесь нельзя просто вызвать скорую, чтобы человека отвезли в больницу и подобающе зашили подобную рану на животе. Ей стало очень жалко этого парня.

Следуя здравому смыслу, стоило бы снять эту маску с его лица, умыть его и дать ему попить, но Мэйчжу не хотела умирать от рук того, кого только что спасла, поэтому не стала этого делать, а просто слегка оттянула маску у лба её обладателя и облила его лицо водой. Спустя несколько секунд мужчина зажмурился и закашлялся. Мэйчжу неотрывно смотрела на него, держа опустошенную пиалу. Вдруг раненый открыл глаза и прямо посмотрел на Мэйчжу.

Взгляд раненого мужчины в маске, находящегося прямо перед Мэйчжу, был таким светлым и пронзающим. Его дыхание было тяжёлым и размеренным. Их зрительный контакт сейчас был дольше, чем в прошлый раз. Наверное, длился он минуты две. Мэйчжу вдруг глаза этого молодого человека показались такими... такими... Словно обладателю этих глаз она могла бы рассказать что угодно.

«Наверное, это правило 180 секунд» – подумала она, но где-то в уголке её сознания, всё же, осталась мысль, что причина не только в этом.

Мужчина в маске резко отвёл взгляд и бросил сухое и до того тихое, что Мэйчжу и вовсе расчувствовалась:

– Пить хочу.

Мэйчжу набрала в пиалу ещё воды с ведра, стоящего рядом, и протянула ему. Через маску пить мужчине не представилось бы возможным, поэтому Мэйчжу, вручив пиалу ему в руки, отвернулась, чтобы он попил. На улице солнце уже почти взошло. Должно быть, сейчас между пятью и шестью часами утра.

Пока народ не проснулся, Мэйчжу сбегала домой за лекарственной мазью и небольшим количеством еды, но, вернувшись, обнаружила мужчину, все ещё в маске, спящим. Он лежал на деревянном полу, закинув предплечье на глаза. Возможно, это одновременно было и для того, чтобы солнечные лучи не ослепляли его, и для того, чтобы маску не представлялось возможным даже приподнять, будь у Мэйчжу такая мысль. Она понимала его осторожность. Поставив небольшую коробочку с едой и баночку с лекарственной мазью рядом с ним, Мэйчжу села неподалеку и вскоре уснула.