Смена на мёртвой верфи

Глава 1. Чужой корпус

Перчатки в шкафчике оказались мокрыми.

Алексей вытащил их за манжеты, положил на скамью и посмотрел на тёмное пятно под вентиляционной трубой. За трое суток оно успело расползтись до соседней дверцы. Снизу свисала капля.

— Опять? — спросил Славка.

Он сидел напротив, упираясь локтем в колено, и пытался застегнуть часы. Ремешок цеплялся за рукав.

— Нет. Новая услуга. Увлажнение спецодежды.

— Напиши заявку.

— Третью?

— Ну напиши, что третья. Они любят конкретику.

Алексей убрал мокрые перчатки в пакет, достал запасные. В раздевалке пахло сушёной рыбой, дешёвым мылом и нагретой тканью. Кто-то оставил на подоконнике открытую банку кофе. Внутри торчала ложка с погнутой ручкой.

До начала смены оставалось семь минут.

Телефон завибрировал в кармане.

На экране высветилось: «Лена».

Алексей провёл пальцем по экрану, придерживая плечом дверцу шкафчика.

— Да.

— Ты завтра приедешь?

— Приеду.

— Лёш, я спрашиваю, потому что мне надо понимать. Если ты не успеваешь, я попрошу маму.

— Успеваю. Я же говорил.

За спиной хлопнула металлическая дверца. Алексей отошёл к окну.

Стекло было запотевшим. За ним темнела кирпичная стена соседнего корпуса, по стене тянулась блестящая водосточная труба. Дождь шёл с обеда.

— Начало в половине одиннадцатого, — сказала Лена. — Не в одиннадцать.

— Я помню.

— И паспорт возьми. Охрана в школе теперь всех записывает.

— Возьму.

— Я тоже буду в зале. Только ты всё равно приезжай, ей важно.

Она помолчала.

— Маша тебе не сказала, но она всё время смотрит на дверь, когда выступает. В прошлый раз тоже смотрела.

Алексей потёр большим пальцем царапину на подоконнике.

— Я буду.

— Хорошо.

Разговор закончился без привычного «пока». Так у них теперь заканчивалось большинство разговоров: нужное обсудили, можно отключаться.

В переписке с дочерью лежало непрослушанное голосовое сообщение. Алексей поднёс телефон к уху.

— Пап, там сначала все читают, а потом я. То есть можешь чуть опоздать, только не сильно. И не снимай всё время на телефон, ладно? А то ты на меня через него смотришь.

На заднем плане Лена кому-то сказала, чтобы не трогали горячее.

Алексей нажал на микрофон.

— Договорились. Буду смотреть глазами.

Переслушал, отправил.

— Корнев, тебя мастер ищет! — крикнули от двери.

— Уже нашёл, — ответил Белов.

Николай Петрович стоял в проходе, держа под мышкой потрёпанную папку. На его куртке темнели дождевые пятна. Обычно перед сменой он успевал зайти в бытовку, выпить чай и поругаться на чайник. Сейчас остался у двери.

— Оделся?

— Почти.

— Зайди к диспетчеру. Там по старому доку вопрос.

Алексей посмотрел на него.

— По какому?

— По третьему.

— Мы там что делаем?

— Пока выясняем.

Славка наконец застегнул часы.

— Его же под закрытие отдали.

— Вот и выясним, — повторил Белов. — Давай, Лёша. Потом получишь обычную работу.

Он развернулся и вышел.

Алексей натянул куртку, проверил карманы: пропуск, телефон, фонарь. Нащупал в нагрудном кармане сложенный рисунок. Маша сунула его туда в воскресенье, пока он собирался домой.

Он не стал доставать листок. Только расправил пальцами загнувшийся угол.

У диспетчерской на полу лежала мокрая дорожка из следов. Дверь была открыта.

Внутри, возле стола, стояла незнакомая женщина в серой рабочей куртке. Светлые волосы собраны на затылке, на шее шнурок с пропуском. Она держала планшет и разговаривала с диспетчером так, будто они продолжали спор, начатый час назад.

— Мне не нужен весь архив. Мне нужна схема после последнего переключения.

— Какую дали, такую распечатал.

— Здесь линия отмечена отключённой.

— Значит, отключена.

Женщина повернула к нему планшет.

— Тогда откуда нагрузка?

Диспетчер поправил очки.

— Это к энергетику.

— Энергетик направил к вам.

— Я вижу, кто ко мне направил.

Алексей постучал костяшками по косяку.

— Корнев. По доку.

Женщина сразу повернулась.

— Вера Зимина. Наладка.

Пожали руки. Пальцы у неё были холодные.

— Вы старое хозяйство знаете?

— Смотря насколько старое.

— Третий док. Береговое питание, вводная щитовая, кабельный проход.

— Знаю, где находится.

— Уже хорошо.

Она положила на стол распечатку. В нескольких местах схема была обведена красной ручкой.

— Я приехала закрывать замечания перед выводом оборудования. Днём проверили щитовую. Всё, что должно быть отключено, отключено. Сейчас на общем учёте появилась нагрузка. По времени совпадает с третьим доком.

— По какой линии?

— В этом и вопрос. По схеме у нас один ввод. По факту, похоже, есть ещё что-то.

Алексей наклонился над листом.

Названия половины помещений он помнил. Другую половину успели переименовать дважды, но на заводе всё равно пользовались старыми: аккумуляторная, красный проход, комната судовых.

Третий док находился в северной части территории. Сначала его собирались модернизировать. Потом законсервировали. Затем обсуждали демонтаж, но дальше ограждения и нескольких снятых ворот дело не пошло.

— Работы внутри есть? — спросил Алексей.

Диспетчер мотнул головой.

— По моим — нет.

— А по чужим?

— Корнев.

— Я серьёзно. Там же подрядчики ходили.

Вера кивнула:

— Ходили. До шестнадцати. Я проверила, что они закончили работы и вышли.

Настенные часы показывали 20:11.

Алексей взял распечатку.

— Что от меня нужно? Посмотреть на месте?

— Для начала. Ничего включать не будем.

— Сопровождение есть?

Диспетчер снял трубку внутреннего телефона.

Пока он дозванивался до охраны, Алексей ещё раз просмотрел схему. Подпись в нижнем углу была чужая, дата — позапрошлый месяц. Возле кабельного прохода стоял аккуратный прямоугольник без обозначения.

— А это что?

Вера посмотрела.

— В старой схеме этого нет. В исполнительной тоже. Запросила пояснение.

— Получили?

— «Уточнить по месту».

Алексей вернул ей лист.

— Хорошая работа. За неё кого-то премируют.

У диспетчера наконец ответили. Он назвал фамилии, выслушал, повторил:

— Да, двое. Корнев и Зимина. По согласованию с Беловым.

Положил трубку и сделал запись в журнале.

— На северном посту пропустят. Ключ у охраны. Только без самодеятельности. Если что-то серьёзное — звоните сюда.

— У вас всё серьёзное после восьми, — сказал Алексей.

— Вот поэтому и звоните.

В коридоре Вера убрала планшет в чехол.

— Вы всегда так разговариваете?

— Как?

— Будто вам заранее всё не нравится.

— Мне пока перчатки не понравились. Остальное смотрю.

Она коротко улыбнулась, но отвечать не стала.

На улице дождь оказался мельче, чем выглядел из окна. Холодная водяная пыль сразу осела на лице.

Между корпусами тянуло с воды. Ветер прогонял по асфальту размокший картон. Над проходом горели три фонаря из пяти; под исправными стояли жёлтые лужи.

Алексей застегнул воротник и пошёл вдоль стены. Вера держалась рядом, обходя глубокие выбоины. Судя по походке, территорию знала плохо, но старалась этого не показывать.

Справа, в открытых воротах сборочного цеха, работала дневная бригада, оставшаяся сверхурочно. Гремела тележка. Изнутри донеслось:

— Не за кабель, за раму бери!

Потом ворота поползли вниз и звук стал глуше.

— Давно здесь? — спросила Вера.

— Семнадцать лет.

— Всё время электриком?

— Сначала учеником. Потом человеком, которому говорят: «Ты же здесь давно».

— Сейчас именно такой случай?

— Сейчас посмотрим.

У ремонтного корпуса они остановились, пропуская погрузчик. За мутным стеклом кабины водитель поднял ладонь. Алексей ответил.

Дальше фонарей стало меньше.

От северной части завод давно отступал: сначала убрали бытовки, затем закрыли инструментальную, потом перестали чистить дальний проезд. На старом асфальте росла трава. У стены под брезентом лежали секции труб, привезённые неизвестно для какого заказа. Брезент провис между ними, наполненный водой.

Вера включила фонарь.

— Днём здесь было не так неприятно.

— Днём вы откуда заходили?

— Со стороны насосной.

— А сейчас идём через пост. Там хотя бы знают, что мы внутри.

Телефон завибрировал.

Маша прислала фотографию: школьная сцена, синие занавески, ряд пустых стульев. Снизу сообщение: «Я вот тут буду».

Красный кружок, нарисованный пальцем, обводил край сцены.

Алексей написал: «Вижу. До завтра».

Связь показывала одно деление.

— Здесь иногда совсем пропадает, — сказал он, заметив, что Вера тоже смотрит в телефон.

— Я не связь проверяю. Время.

— Куда-то торопитесь?

— Домой. Как все.

Северный пост представлял собой кирпичную пристройку с низким окном. За стеклом работал телевизор без звука. На столе стояла глубокая тарелка, накрытая другой тарелкой.

Охранник открыл им раньше, чем Алексей постучал.

— Зимина?

— Да.

— Документы.

Он сверил пропуска с записью на листке, вернул. Алексея узнал, но всё равно посмотрел фотографию.

— Корнев, ты тут последний раз когда был?

— Внутри дока? Не помню. Года три назад.

— Там за воротами настил снят. Вправо не ходите, огорожено. И внизу вода.

Он достал из металлического шкафа связку с длинной пластиковой биркой.

— Внешняя дверь и галерея. Дальше закрыто.

Вера нахмурилась.

— Мне днём давали ещё от щитовой.

— Щитовая с другой стороны. Этот ключ только на вход.

— Нам сначала осмотреться, — сказал Алексей. — Дальше позвоним.

Охранник протянул журнал.

— Время пишите.

Алексей расписался. Двадцать двадцать девять.

На столе зазвонила рация.

Из шума выступили два слова, но Алексей их не разобрал. Охранник повернул регулятор громкости.

— Северный на связи.

Ответа не было.

Он подождал и поставил рацию ближе к окну.

— С утра трещит. Дождь, наверное.

— Удобно на него всё списывать, — сказала Вера.

— А на кого? На меня?

Они вышли из пристройки.

За постом начиналась сетчатая ограда. Калитка открылась с трудом: нижний край задевал асфальт. Алексей приподнял её и придержал для Веры.

Третий док стоял в конце короткого проезда.

Большой тёмный корпус с покатой крышей. На стене ещё держались остатки цифры три, когда-то белой, теперь серой. Верхние окна были чёрными. Возле служебной двери горел маленький козырьковый светильник.

Под ним стоял Белов.

Алексей замедлил шаг.

— Вы-то как здесь?

— На машине.

У забора действительно темнела старая заводская «Нива».

Мастер убрал телефон в карман.

— Ну что у вас?

Вера начала объяснять про учёт и неподписанную линию. Белов слушал, глядя на распечатку, но не приближаясь к свету.

— Ничего не трогать, — сказал он, когда она закончила.

— Мы и не собирались.

— Я обязан сказать.

Алексей посмотрел на его руку. Большой палец всё время проводил по краю папки, загибая картон.

— Петрович, там люди работают?

— Не должны.

— А должны не работать или точно нет?

Белов поднял на него глаза.

— Посмотрите с галереи. Если ничего понятного — назад. Я вызову энергетика.

— Он нам по телефону схему нарисует?

— Лёша, я сказал.

В голосе мастера появилась резкость. Вера перевела взгляд с одного на другого.

Алексей пожал плечом.

— Ключ есть. Пошли.

Замок у двери оказался новым. Старое полотно под ним было в потёках ржавчины, а личинка блестела, будто её поставили на прошлой неделе.

Ключ повернулся легко.

Внутри пахло холодным бетоном и стоячей водой. Фонарь выхватил лестницу, жёлтые перила, ограждение из красно-белой ленты. Справа темнел спуск вниз. Над ним висела табличка о запрете прохода.

Алексей придержал дверь.

— Петрович, вы с нами?

— Я здесь.

Белов остался под козырьком. Дождь шуршал по его куртке.

— Дверь не запирай.

Алексей отпустил ручку. Доводчик медленно потянул полотно, но мастер поймал его снаружи.

Вера посветила на стену. Две кнопки, выцветшая надпись, пустое крепление от щитка.

— Освещение?

— Отдельно. Если не сняли.

Алексей нажал верхнюю кнопку.

Где-то впереди щёлкнуло. Над лестницей зажёгся один светильник, второй несколько раз мигнул и остался тускло светиться.

— Уже праздник, — сказал он.

Они поднялись.

Ступени были влажными, но без следов свежей грязи. На площадке валялся пластиковый хомут. Вера остановилась, чтобы убрать за воротник зацепившийся шнурок.

Алексей прошёл ещё несколько ступеней и услышал гул.

Низкий, ровный. Его можно было принять за работу вентиляции, если бы здесь работала вентиляция.

Он остановился.

— Слышите?

Вера погасила фонарь, словно это могло помочь.

Гул шёл через стену и перила. Алексей положил ладонь на металл. Почувствовал слабую дрожь.

— Насосная? — спросила она.

— Дальше. И звук другой.

Лестница выводила на боковую галерею, проходившую вдоль доковой камеры. Раньше отсюда было видно весь корпус судна, стоящего на ремонте. Алексей помнил этот вид: ряды опор внизу, борта, рабочие площадки, мостики. Потом док осушили, вывезли оборудование. На последней фотографии из заводской рассылки в нём лежал снег.

До выхода на галерею оставалась дверь с армированным стеклом.

За стеклом было светло.

Не ярко. Там горело несколько холодных ламп, расположенных ниже уровня площадки.

Алексей обернулся.

— Вы днём свет оставляли?

— Нет.

— А внутри что было?

— Пустая камера. Я же говорила, мы закрывали замечания.

Он надавил на ручку.

Дверь подалась на несколько сантиметров и упёрлась во что-то на полу. Алексей посветил вниз. Под полотном застрял кусок отслоившегося покрытия. Он отодвинул его носком ботинка и открыл дверь шире.

Гул стал отчётливее.

Первым он увидел поручень.

Тёмный, мокрый, с белой краской на стойках.

Алексей остановился на пороге, ещё не понимая, почему поручень находится здесь, почти напротив его лица. До противоположной стены дока должно было быть несколько десятков метров.

Потом взгляд поднялся выше.

Иллюминаторы. Узкая палуба. Трап между надстройками.

Перед галереей стоял корабль.

Не баржа и не секция корпуса, которую можно было бы затащить сюда на платформе. Судно целиком: высокий борт, закрытые двери, вентиляционные головки, мачта под тёмными балками крыши.

Лампы на его палубе горели.

Алексей медленно вышел на площадку.

Корабль занимал почти всю камеру. Нос уходил в тень к внутренней стене, корму закрывала старая крановая конструкция. Между бортом и галереей оставалось метров пять.

Внизу была вода.

В ней отражались лампы. У бетонной стены покачивался обрывок доски. Вода стояла высоко, скрывая лестницы, которые прежде спускались на дно.

Вера вышла следом и остановилась так резко, что каблук её ботинка ударил по металлическому порогу.

Несколько секунд они молчали.

— Это когда поставили? — спросил Алексей.

Он сказал это почти обычным голосом. Как спрашивают о чужом инструменте, оставленном на рабочем месте.

Вера не ответила.

Он повернулся к ней.

Она смотрела на надстройку. Потом перевела взгляд вниз, на воду.

— В половине четвёртого здесь ничего не было.

— Значит, после половины четвёртого.

— Корнев.

В первый раз она назвала его по фамилии без вопроса.

— Я стояла вон там.

Вера показала на противоположную сторону камеры.

— На нижней площадке. Мы фотографировали крепления. Там не было воды.

Алексей ещё раз посмотрел вниз.

Он знал, сколько времени требовалось на затопление камеры. Даже если предположить, что всё оборудование исправно, что затвор со стороны акватории готов и никто не должен согласовывать проводку судна.

Но вода уже была здесь. Корабль — тоже.

Он достал телефон и набрал диспетчера.

Пошёл вызов.

Длинный гудок, второй.

— Диспетчерская.

— Это Корнев. Мы в третьем доке. Кто проводку оформлял?

— Какую проводку?

— Судно в камере. Кто заводил?

Пауза.

— Повтори.

— Здесь корабль стоит. Нам по нему что-то передавали?

На другом конце щёлкнули клавиши.

Алексей слышал знакомый фон диспетчерской: тихое радио, стук кружки, чей-то голос в коридоре. Всё было на месте.

— Никаких судов в третьем нет, — сказал диспетчер.

— Я на него смотрю.

— Может, вы не в третий зашли?

Алексей закрыл глаза на секунду.

— Мы с северного поста. Белов у двери. Ты сам нам проход согласовал.

— Подожди.

В трубке зашуршала бумага.

Вера тем временем сняла несколько фотографий. На третьей телефон почему-то включил вспышку. Свет ударил в мокрый борт и погас.

В ближайшем иллюминаторе что-то изменилось.

Алексей не сразу понял, что именно. В нём и раньше было темно, но теперь стекло перестало отражать лампу с галереи, будто кто-то приблизился к нему изнутри.

Он повернул голову.

Отражение вернулось.

— Корнев, — сказал диспетчер. — По движению пусто. Буксиров не было. Лоцманскую я сейчас наберу, но это…

Связь оборвалась.

Алексей посмотрел на экран. Вызов завершён. Сеть пропала.

— У меня тоже, — сказала Вера.

Она держала свой телефон перед собой.

Из коридора за лестницей донёсся металлический удар.

Они оба обернулись.

— Петрович! — позвал Алексей.

Звук голоса ушёл под крышу и распался в пустом пространстве.

Ответили не сразу.

Потом снизу раздалось:

— Я здесь!

Алексей выдохнул.

— Поднимитесь!

— Что у вас?

Он посмотрел на Веру, словно она могла предложить подходящий ответ.

— Вы сами посмотрите!

Мастер что-то сказал, но слов было не разобрать. На лестнице послышались шаги.

Вера снова повернулась к кораблю.

— На палубу не идём.

— Я и не предлагал.

— Просто говорю сразу.

— Правильно.

Алексей убрал телефон. Потянул ремешок фонаря, чтобы удобнее лежал на запястье.

Всё, что он видел, требовало простого объяснения. Судно могли поставить по закрытому заказу. Диспетчера могли не предупредить. Веру могли не пустить в основную камеру, и теперь она перепутала площадки. На заводе случались вещи, за которые снаружи потребовали бы длинных объяснений, а здесь хватало слов «отдельное распоряжение».

Но одно Алексей никак не мог совместить с этим объяснением.

Корпус выглядел знакомым.

Он не разбирался в судах настолько, чтобы узнавать каждое по силуэту. Здесь дело было в другом: срезанная задняя часть надстройки, выступающий короб у основания мачты, два небольших иллюминатора один над другим.

Алексей уже видел их.

На фотографии, много лет пролежавшей у матери за стеклом серванта.

Там было лето. На переднем плане стоял Михаил в расстёгнутой куртке, щурился и придерживал рукой волосы. Алексей снимал его на старую цифровую камеру, торопил, потому что им ещё надо было успеть на автобус.

За спиной брата виднелись эти два иллюминатора.

Алексей подошёл к перилам.

— Что? — спросила Вера.

Он направил фонарь вдоль борта.

Луч прошёл по потёкам ржавчины, задержался на круглой заглушке, скользнул выше.

Над водой проступили белые буквы.

Первую закрывала вертикальная полоса грязи. Следующие читались ясно.

«ЛАДОГА».

Вера что-то спросила.

Алексей не ответил.

Он помнил не только фотографию. Помнил папку с документами, тесный кабинет, чужую ручку, которой ему предложили расписаться. Помнил разговор о том, что судно восстановлению не подлежит. Через год корпус разобрали.

У него за спиной затихли шаги.

Белов дошёл до двери на галерею и остановился.

Алексей не обернулся. Смотрел на название, проверяя букву за буквой.

— Петрович.

Мастер молчал.

— Его же порезали.

Сзади скрипнула дверная ручка.

Алексей повернул голову.

Белов стоял в проёме. Он видел корабль целиком. Ни на распечатку, ни на Веру даже не посмотрел.

— Отойди от борта, Лёша, — сказал он.

И Алексей понял: спрашивать, что это за судно, мастер не собирается.

Глава 2. Судно без заказа

Алексей убрал луч фонаря с названия.

Белые буквы остались видны в свете палубных ламп. Между ними тянулись ржавые потёки. Под последней буквой краска вздулась длинным пузырём.

— Вы знали? — спросил он.

Белов не ответил. Переступил порог, посмотрел вниз, на воду, потом на противоположную галерею.

— Сюда больше никто не заходил?

— Мы только пришли.

— На борт поднимались?

— Нет, — сказала Вера. — И не собирались. Сначала нужно выяснить, на каком основании здесь находится судно.

Мастер кивнул, будто услышал именно то, что ожидал.

— Правильно. Выходим.

Алексей не двинулся.

— Петрович, я спросил.

— Я услышал.

— И?

Белов наконец посмотрел на него.

— Сейчас надо уйти с галереи. Остальное потом.

Из вентиляционного короба на корабле тянулся ровный гул. Под лампой, закреплённой у палубной двери, блестели капли. Одна сорвалась с козырька, упала на ступеньку.

Алексей следил за ней, пока не понял, что ждёт следующую.

— Это другое судно? — спросил он. — Так и скажите. Название повторили, корпус похожий. Бывает.

Белов сжал папку.

— Лёша.

— Номер какой?

— Отойди от перил.

— Вы знаете номер?

Вера приблизилась к ним.

— Николай Петрович, что здесь происходит?

Мастер повернулся к ней с заметным облегчением: с ней можно было говорить по работе.

— На территории есть работы, которые через наш участок не проходят. Мне нужно уточнить у руководства.

— Я сегодня принимала щитовую. За последние четыре часа здесь затопили камеру и поставили судно. Либо меня не предупредили, либо я подписала документы, которые не соответствуют действительности.

— Ничего ты лишнего не подписала.

— Откуда вы знаете?

Белов отвёл глаза.

Алексей заметил это движение.

Он много лет знал мастера. Белов мог вспылить, мог выругаться, иногда прикидывался, что не расслышал неудобную просьбу. Но сейчас он осторожно подбирал ответы. Как на разборе происшествия, когда любое слово потом попадёт в протокол.

— Хорошо, — сказала Вера. — Давайте выйдем. Позвоним отсюда, где есть связь. Зафиксируем, что обнаружили.

Она посмотрела на Алексея.

Он ещё раз направил фонарь на надстройку.

Два иллюминатора один над другим. Узкий короб под ними. Возле нижнего — тёмная заплата, почти квадратная.

На фотографии у матери заплаты не было.

Значит, всё-таки другое судно.

Мысль принесла такое быстрое облегчение, что Алексей сразу рассердился на себя.

— Пошли, — сказал он.

Белов пропустил их вперёд.

По лестнице спускались молча. Алексей слышал, как за спиной поскрипывает подошва мастера. На середине пролёта тот остановился, и Алексей тоже невольно замедлился.

— Давай, — сказал Белов. — Не стой.

Снаружи дождь усилился. Светильник над дверью освещал узкую полосу асфальта, дальше всё блестело в темноте.

Белов запер дверь и протянул ключи.

Алексей не взял.

— Отнеси на пост, — сказал мастер.

— Сами отнесите.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Вера забрала связку.

— Я распишусь.

Телефоны ожили почти одновременно.

У Алексея появились пропущенный вызов диспетчера и сообщение от Славки: «Ты где потерялся?»

Белов отошёл к машине. Набрал номер, отвернулся к ограде.

— Николай Петрович, — позвала Вера. — Мне нужен ответ до того, как я уйду с участка.

Он поднял ладонь: слышу.

Алексей достал телефон и открыл поиск по фотографиям. Набрал «Миша».

Телефон предложил несколько снимков: брат с рыбой, брат на кухне у матери, фотография старой фотографии с выцветшими краями.

Он открыл последнюю.

Михаил стоял чуть боком, одной рукой придерживая волосы. Улыбался раздражённо: Алексей долго возился с камерой, заставлял отойти на шаг, потом вернуться.

На заднем плане белела надстройка.

Алексей увеличил изображение. Картинка распалась на крупные квадраты. Нижний иллюминатор, верхний, угол короба.

— Это он? — спросила Вера.

Алексей не заметил, когда она подошла.

— Брат.

— Я про судно.

— Он на нём работал.

Вера посмотрела на экран, но за телефон не потянулась.

— Когда снято?

— Одиннадцать лет назад.

— Название было такое же?

Алексей кивнул.

Белов говорил негромко, но отдельные слова долетали сквозь дождь.

— …я не мог знать… Нет, двое… Да, мои…

Он отошёл ещё дальше.

Вера проводила его взглядом.

— С судном что произошло?

Алексей убрал фотографию.

— Авария на испытаниях. Потом списали.

— Брат был там?

— Да.

Она помолчала.

— Понятно.

Алексей ожидал обычного «сочувствую» и заранее приготовился кивнуть. Но Вера уже открыла свой телефон.

На снимке, сделанном с галереи, корабль получился тёмным. Зато палубные лампы отражались в воде длинными белыми полосами.

Она перелистнула на следующую фотографию.

Та была снята днём. Чистый бетон, ряды опорных клеток, кабельная катушка возле стены. В углу — носок чьего-то рабочего ботинка.

Вера раскрыла сведения о файле.

Пятнадцать сорок две.

— Вот здесь я стояла, — сказала она. — Видите лестницу? Сейчас она под водой.

Алексей посмотрел внимательнее. На бетоне темнели старые масляные пятна. Дальний край камеры терялся в полумраке, но основная часть была видна.

— За четыре часа могли залить, — произнёс он.

— Допустим.

— И завести.

— Тогда где люди, которые заводили? Где бригада дока? Почему охрана не знает?

— Может, знает.

— На посту мне сказали, что внутри никого нет.

Алексей вспомнил тарелку, накрытую другой тарелкой, телевизор без звука. Охранник не выглядел человеком, который только что обеспечивал проводку судна.

Белов вернулся, пряча телефон.

— Разобрались. Здесь отдельный заказ. Ночью никаких работ с нашей стороны не требуется.

— Кто заказчик? — спросила Вера.

— Тебе утром объяснят.

— Мне объяснят сейчас.

— Вера, у меня нет этих сведений.

— Тогда соедините с тем, у кого есть.

Белов выдохнул через нос.

— Я передал. С тобой свяжутся.

Алексею он сказал уже другим тоном:

— А ты иди к Славе. На шестом заказе шкаф сигнализации не закрыт. Надо довести до конца.

— Вы меня сюда привезли смотреть нагрузку.

— Посмотрели.

— И что нашли?

— Судно нашли, Корнев. Бывает в доке такое.

Алексей шагнул ближе.

Мастер стоял неподвижно. Под светильником было видно, как вода стекает с его седых висков за воротник.

— Не надо со мной так.

Белов сжал губы.

— Тогда и ты сейчас не начинай.

Вера убрала телефон в карман.

— Я передам энергетику, что осмотр прекращён по вашему распоряжению. Причину укажу: доступ ограничен, сведения о подключённом оборудовании не предоставлены.

— Как считаешь нужным.

— И фотографии приложу.

На этот раз Белов ответил не сразу.

— Приложи.

Он посмотрел на служебную дверь.

Алексей проследил за его взглядом, но дверь оставалась закрытой.

На северном посту охранник ел из той самой тарелки. Увидев их, отодвинул её, накрыл салфеткой.

— Закончили?

Вера положила ключи на стол.

— Пока да.

Охранник придвинул журнал.

Алексей остался у двери.

— Судно сегодня во сколько заводили?

Ложка замерла над тарелкой.

— Какое судно?

— В третьем доке.

Охранник посмотрел на Веру.

— Вы что, разыгрываете?

Она показала фотографию.

Он вытер пальцы салфеткой, наклонился к экрану.

— Это оттуда?

— Только что снято.

Охранник приблизил изображение двумя пальцами, потом поднял глаза.

— Я с восьми здесь.

— Дневная смена что передала?

— Ничего такого.

Он встал, развернул к себе второй журнал. Перелистнул несколько страниц.

Алексей видел его руки. Ноготь на указательном пальце был наполовину чёрным, подбитым. Этим пальцем охранник повёл по строчкам.

— Подрядчики вышли в шестнадцать двенадцать. Шесть человек. Потом Зимина… вы в шестнадцать двадцать восемь. Дальше обход.

Он нашёл нужную запись и задержался на ней.

— В девятнадцать десять наружные двери проверены. Всё закрыто.

— А со стороны воды? — спросил Алексей.

— У меня здесь пеший пост.

Охранник потянулся к телефону.

— Сейчас старшему…

Дверь открылась.

На пороге появился Белов.

— Не надо никому звонить. Уже передано.

Охранник не убрал руку с трубки.

— Николай Петрович, у меня объект по документам пустой.

— Запиши, что выявлено нахождение судна. По состоянию на двадцать сорок семь. Информация передана сменному мастеру.

— А основание?

— Мою фамилию пиши.

Охранник посмотрел на него, затем на фотографию.

— Мне потом вашу фамилию подшивать?

— Вызови старшего, — вмешалась Вера. — Пусть разберётся со своими записями.

Белов резко повернул к ней голову, но промолчал.

Охранник всё-таки снял трубку.

Алексей вышел из поста.

На улице он достал сигарету, повертел в пальцах и убрал обратно. Бросал уже два месяца. Первую неделю курил тайком, вторую носил пачку как доказательство, что может не открывать. Потом забыл выбросить.

Телефон снова завибрировал.

— Ты где? — спросил Славка.

— На севере.

— Я понял. Тебя ждать? Тут при включении опять два сигнала лезут.

Алексей посмотрел в сторону дока.

— Жди. Сейчас подойду.

— Чего голос такой?

— Промок.

— Там чай есть, если что. Только сахара нет.

— Разберёмся.

Он отключился.

Белов вышел следом. Дверь за ним прикрылась, заглушив голос охранника.

— Ты на меня злишься, — сказал мастер.

— Злюсь.

— Зря.

— Петрович, вы меня сколько лет знаете?

— Достаточно.

— Тогда не делайте вид, что я название перепутал.

Белов посмотрел на стоящую возле ограды машину.

— Одинаковые названия бывают.

— А корпуса?

— И корпуса похожие бывают.

— Номер назовите.

Мастер долго молчал.

Из поста донёсся короткий сигнал рации.

— Иди работать, Лёша.

— Вы его узнали.

— Я сказал: иди работать.

Алексей сунул руки в карманы.

— Завтра у меня к дочери.

Белов нахмурился, не поняв.

— В школу. Я ей обещал.

— Ну и езжай.

— Я к тому, что мне здесь приключения не нужны. Если бы вы сразу сказали, что это другой корабль и кто его поставил, я бы ушёл. Но вы даже не спросили, как он называется.

Мастер опустил глаза.

Несколько секунд Алексей слышал только дождь и слабое гудение из дока.

— Сегодня туда больше не ходи, — сказал Белов.

— Почему?

— Потому что я прошу.

Алексей ждал продолжения.

Его не было.

— Вы уже просили, — произнёс он.

Белов поднял голову.

Алексей пожалел о сказанном сразу. Не потому, что было несправедливо. Потому, что до этой минуты они одиннадцать лет умудрялись обходиться без этих слов.

Мастер тихо ответил:

— Помню.

Дверь поста открылась. Вышла Вера, застёгивая куртку.

— Мне звонят из управления. Надо вернуться к диспетчеру.

Она посмотрела на Алексея.

— Идёте?

Он кивнул и пошёл к калитке.

Белов остался у машины.

В цехе было тепло.

Алексей понял, как замёрз, только когда снял куртку. Плечи под ней оказались мокрыми. Он повесил куртку на спинку стула и присел возле открытого шкафа сигнализации.

Славка подал ему кружку.

— Осторожно. Только заварил.

— А ты говорил, сахара нет.

— Так его и нет. Чай есть.

На внутренней стороне дверцы висел лист с перечнем замечаний. Алексей прочитал первые три строчки, вернулся к началу.

— Ты чего? — спросил Славка.

— Ничего.

— У тебя на лице написано, что что-то.

Алексей поставил кружку на пол подальше от шкафа.

— Проверяли старый док.

— И?

— Там судно стоит.

Славка поднял брови.

— Нашли применение наконец.

— Ты про него слышал что-нибудь?

— Нет. А должен?

— Нет.

Славка подвинулся, освобождая место перед клеммами.

— Тогда глянь. Тут вроде всё нормально, а при проверке вылезает ещё соседний канал.

Алексей взял схему.

Работа была простая. Найти, где два сигнала оказались связаны, проверить исправление, записать результат. Он делал такое сотни раз.

Первые минуты не получалось сосредоточиться. Белые буквы на борту появлялись всякий раз, когда он переводил взгляд с листа на шкаф.

Потом привычка взяла своё.

Он попросил Славку повторить проверку, сопоставил показания, нашёл перемычку, оставшуюся после предыдущего этапа. Они сверились с последней редакцией схемы и убрали её. Проверили снова.

Лишний сигнал исчез.

— Вот, — сказал Славка. — А я уже думал, модуль дурит.

Алексей записал исправление в лист замечаний.

Почерк получился крупнее обычного.

— Тебе днём док не попадался? — спросил он.

— Я на южном был.

— А в разговорах?

— Лёха, тебе там что, премию выдали? Чего ты к нему прицепился?

Алексей закрутил колпачок ручки.

— Знакомое судно.

Славка взглянул на него внимательнее.

— С братом связано?

— Возможно.

Он больше не спрашивал.

Алексей был ему за это благодарен.

Телефон лежал рядом с кружкой. На экране появилось сообщение от неизвестного номера.

«Это Зимина. Есть возможность подойти к диспетчерской? Нужна ваша помощь по одному обозначению».

Алексей перечитал.

Потом написал: «Иду».

— Опять? — спросил Славка.

— На пять минут.

— У вас там популярное место.

Алексей натянул куртку. Холодная ткань прилипла к шее.

Вера ждала не внутри, а в коридоре. На подоконнике лежали две распечатки и открытый планшет.

— Удалось выяснить? — спросил Алексей.

— Мне сказали отложить проверку до утра.

— Кто?

— Руководитель проекта. Ланской Андрей Сергеевич.

Алексей попробовал вспомнить фамилию.

— Не знаю такого.

— Я до сегодняшнего вечера тоже.

Она развернула одну из распечаток.

Это был увеличенный фрагмент дневной фотографии. Пустая доковая камера, дальняя стена, технический проход.

— Я попросила архивную карточку объекта, чтобы уточнить, какое оборудование там могло остаться. Мне прислали старый перечень.

На втором листе шла таблица. Насосы, шкафы, кабельные трассы. Часть строк была перечёркнута.

Вера указала на одну из них.

— Вот это обозначение вы знаете?

Алексей прочитал.

Номер был длинный, с буквами и дробью. В конце стояло: «Береговой комплекс, з-д № 417».

Он не сразу ответил.

Вера подождала.

— Четыреста семнадцатый, — произнёс Алексей.

— Что?

— Заводской номер судна.

— Того, на котором работал ваш брат?

Он кивнул.

Номер он помнил лучше даты спуска. Он стоял на каждом листе дела, на обложке папки, на уведомлении, которое матери принесли под подпись.

Вера положила рядом планшет.

Открыла фотографию борта, сделанную со вспышкой.

— Здесь название. А дальше, ближе к корме, табличка. Я сначала не заметила.

Она увеличила снимок.

Прямоугольник на металле был виден плохо. Часть надписи съел блик, но нижняя строка сохранилась.

Алексей смотрел на цифры.

Теперь версия о другом судне требовала ещё и совпадения номера.

— Ланскому вы сказали? — спросил он.

— О фотографии таблички нет. Он позвонил раньше, чем я её рассмотрела.

— А что сказали?

— Что в доке находится судно, которого не было во время моего осмотра. Он ответил, что постановка предусмотрена графиком.

— За четыре часа?

— Я спросила, почему не было уведомления. Он сказал, что это служебное упущение.

— Удобно.

Вера закрыла фотографию.

— Потом он попросил перечислить, кто заходил со мной. Фамилии, должности. На каком основании вы присутствовали.

Алексей прислонился к стене.

Из диспетчерской доносился разговор о машине, застрявшей у склада. Кто-то требовал найти водителя, кто-то объяснял, что водитель ушёл ужинать. Обычная смена продолжалась в двух метрах от них.

— И что теперь? — спросил он.

— Я хочу повторно снять показания. На том приборе, которым пользовалась днём. У него автономное питание, данные сохраняются внутри.

— Если вас отправили до утра?

— Проверку судна отправили до утра. За своё оборудование я пока отвечаю.

— Вы просто хотите посмотреть ещё раз.

Вера убрала распечатки в папку.

— Да. И убедиться, что я не совершила ошибку. Желательно такую, которая объяснит всё остальное.

Она посмотрела на него.

— Вы можете показать, где проходит старый кабельный ввод? До щитовой. Без переключений и без выхода на судно.

Алексей достал телефон.

На экране по-прежнему было сообщение дочери: «Я вот тут буду».

Он представил школьный зал, тесные ряды стульев, чужие затылки. Свою куртку на коленях. Машу у края сцены, которая наконец перестанет смотреть на дверь.

— Десять минут, — сказал он. — Потом вызываем тех, кто должен этим заниматься.

— Согласна.

На северном посту телевизор был выключен.

Охранник сидел за столом и разговаривал по телефону. Увидев их, прикрыл трубку ладонью.

— Ключ?

Вера кивнула.

Он достал связку.

— Расписывайтесь.

— Старший был? — спросила она.

— Звонил.

— Что сказал?

Охранник подвинул журнал.

— Ваш допуск действует до окончания работ. Если потребуется борт — отдельно согласовать.

Алексей посмотрел на него.

— А судно?

Охранник отвёл глаза к телефону.

— Зафиксировано.

Вера расписалась. На этот раз поставила время сама.

Двадцать два семнадцать.

Они вышли.

Машины Белова у ограды не было.

Алексей оглядел проезд, потом окна дока. Наверху всё оставалось тёмным.

— Ночью снаружи вообще света не видно, — сказала Вера.

— Лампы ниже окон. Отсюда и не должно.

Он был рад вопросу, на который знал ответ.

У двери Вера достала прибор из жёсткого чехла. Алексей открыл замок, пропустил её и придержал полотно, пока она проходила.

На лестнице горел один светильник. Второй, тусклый, теперь погас совсем.

Они поднялись до площадки под галереей. Здесь, за металлическим ограждением, шёл старый кабельный проход. На стене сохранились кронштейны, часть трассы уходила под обшивку.

Вера присела, проверяя маркировку.

Алексей посветил ей.

— Это до реконструкции. Новую пустили выше. Вон тот лоток.

Она подняла голову.

— А ниже?

— Ниже береговое.

— На схеме его нет.

— В списании должно быть.

Вера поднесла прибор ближе к трассе, подождала, посмотрела на показания.

— Что? — спросил Алексей.

— Сейчас.

Она повторила измерение в другом месте.

Сверху донёсся короткий скрежет.

Оба замерли.

Звук был похож на стул, который протащили по металлическому полу.

— На галерее? — тихо спросила Вера.

Алексей прислушался.

Гул шёл оттуда же, ровный, без изменений. Потом в воде что-то плеснуло.

— Может, с судна.

Он хотел крикнуть, есть ли кто-нибудь наверху, но остановился. Сам не понял почему.

Вера убрала прибор в чехол.

— Проверим с порога. И уходим.

Дверь на галерею оставалась прикрытой.

Алексей толкнул её плечом.

Корабль стоял там же. Белые лампы, мокрая палуба, тёмные иллюминаторы. Теперь, когда он знал номер, корпус казался ещё знакомее.

Он попытался вспомнить, где именно снимал брата. Чуть дальше, у той двери? Или с другой стороны надстройки?

— Эй! — позвал он. — На судне есть кто-нибудь?

Голос вернулся из-под крыши.

Вера остановилась рядом с дверью, держа фонарь на уровне пояса.

Они ждали.

На палубе никто не появился.

Алексей сделал шаг вдоль перил, пытаясь рассмотреть пространство за выступом надстройки.

Там находился штатный выход с судна. Но трапа между бортом и галереей не было.

— Корнев, — сказала Вера.

Он обернулся.

Она смотрела ниже, на стальную дверь в борту. На первом осмотре Алексей её не заметил: дверь находилась почти под ними, чуть выше уровня воды.

Теперь из-за неё донёсся удар.

Один.

Алексей опустил фонарь. Свет лёг на прямоугольное полотно, на петли, на выступающие головки креплений.

Второй удар пришёлся примерно в середину.

Вера шагнула ближе к перилам.

Третий прозвучал сильнее.

Три удара. Ровные промежутки. Так стучат, когда знают, что с другой стороны могут услышать.

Алексей наклонился над ограждением.

— Кто там?

Он ждал ответа, освещая дверь.

На последнем слове гул оборвался.

Стало слышно, как вода касается бетонной стены.

А потом за дверью, у самого металла, кто-то кашлянул.

Глава 3. Запись на завтра

Кашель повторился.

Сухой, надсадный. Человек за дверью будто пытался вдохнуть и не мог.

Алексей подался вперёд.

— Слышите меня?

Снизу донёсся скребущий звук. Потом что-то негромко стукнуло о металл.

Вера уже смотрела по сторонам.

— Где здесь выход к воде?

— С той стороны. Но лестницы затоплены.

— Эту дверь снаружи можно открыть?

Алексей направил фонарь на запор.

С такого расстояния было видно только обведённое светлой краской полотно и несколько выступающих деталей. Вода стояла примерно на полметра ниже порога.

— Не отсюда.

Он снова позвал:

— Отойдите от двери! Мы вызовем помощь!

В ответ — ничего.

Гул, оборвавшийся перед кашлем, не возобновлялся. Без него док казался ещё больше. За кормой капала вода. Где-то в глубине здания дребезжало незакреплённое стекло.

Вера подняла телефон.

Связи не было.

— Я на пост.

— Идите.

Она посмотрела на него.

— С галереи не уходите.

Алексей кивнул.

Когда дверь за Верой закрылась, он опустился на одно колено и просунул фонарь между стойками ограждения.

Внизу свет отражался от воды и бил обратно в глаза. За бортом, почти под самой дверью, плавало что-то светлое. Алексей сначала решил, что это рука, и ощутил неприятную слабость в животе.

Но предмет повернулся.

Пластиковая канистра. Пустая, без крышки.

Он медленно выдохнул.

— Помощь идёт, — сказал он вниз.

Теперь ему было важно говорить. Если за дверью человек, пусть слышит, что его не бросили.

— Мы вас слышали. Держитесь там.

Он прислушался.

Внутри корабля кто-то прошёл.

Не рядом с дверью — выше. Несколько шагов, короткая остановка, затем ещё два.

Алексей поднял фонарь.

Луч прошёл по палубе. У поручня ничего не было. Дверь надстройки, которую он видел во время первого осмотра, оставалась закрытой.

— Эй! — крикнул он. — У вас внизу человек!

Шаги прекратились.

Алексей подождал, чувствуя, как затекает нога.

— Вы слышите?

На корабле погасла одна лампа.

Та, что освещала узкий проход между надстройкой и бортом.

Остальные продолжали гореть.

Вера вернулась с Беловым и охранником.

Мастер шёл первым. Алексей услышал его ещё на лестнице: тяжёлые шаги, короткий вдох на каждом пролёте.

— Где?

Алексей показал вниз.

— Три раза постучал. Потом кашлял. И наверху кто-то ходит.

Белов остановился у перил.

— Давно?

— Минут пять назад.

Вера подошла рядом.

— Аварийную группу вызвали. Им нужен проход с той стороны, через насосную. Охрана встречает.

— А этот зачем? — Алексей кивнул на охранника.

Тот держал в руке рацию и старался смотреть сразу на весь корабль.

— Не начинай, — сказал Белов.

Вера достала телефон.

— Ланской был на связи. Сказал, на борту может находиться техническая группа.

Алексей повернулся к ней.

— Может?

— Его слова.

— И чего группа молчит?

— Не знаю.

Белов наклонился над ограждением.

— На судне! Отзовитесь!

Никакого ответа.

Мастер выпрямился и посмотрел на охранника.

— На посту останься. Когда придут наши, сразу сюда веди.

Охранник не двинулся.

— Мне старший сказал с вами быть.

— Тогда свяжись с ним. Здесь человек заперт.

Рация ожила, едва он нажал кнопку. Сквозь треск прозвучал обрывок чужой фразы.

Белов махнул рукой в сторону двери.

Охранник отошёл на лестницу.

Алексей следил за лицом мастера.

— Вы ведь знаете, как туда попасть.

— На судно обычно по трапу попадают.

— А где он?

Белов посмотрел вдоль галереи.

В двадцати метрах от них стояло ограждение из сетчатых секций. За ним под пыльным чехлом лежала длинная металлическая конструкция.

Алексей принял её за остатки снятого оборудования.

Мастер подошёл к ограждению. На одной из секций висела цепь с замком. Белов достал ключи.

Вера осталась у Алексея.

— Он откуда их взял? — тихо спросила она.

— Не с поста.

Замок открылся.

За сеткой находился береговой переходный мостик. На ограждении сохранились бирка осмотра и сложенная цепочка. Под чехлом металл выглядел чистым.

Слишком чистым для того, что якобы несколько лет стояло без дела.

Белов снял чехол, не глядя на них.

— Помоги.

Алексей подошёл.

— Вы говорили, здесь никаких работ нет.

— Потом поговорим.

— Вы с самого начала знали.

Мастер опустил руки.

На секунду Алексей решил, что тот сейчас закричит. Но Белов только спросил:

— Человек там кашлял?

— Да.

— Тогда помоги.

Они освободили площадку. Белов работал уверенно, не искал крепления и ни разу не остановился, чтобы понять, как устроен механизм. Вера светила и следила за противоположным концом мостика.

Когда тот лёг на судовую площадку, металл коротко лязгнул.

Алексей посмотрел на мастера.

— Вы этим недавно пользовались?

Белов проверил, как лёг переход.

— Я пойду первый.

— Нет.

Мастер поднял голову.

— Что — нет?

— Вы у лестницы еле отдышались. Здесь оставайтесь. Встретьте группу и покажите дверь. Я посмотрю с палубы, есть ли проход вниз.

— Лёша…

— Там тесно. Если понадобится кого-то вытаскивать, вы только застрянете.

Сказано было грубо, но по делу. Алексей видел, что мастер это понял.

Вера приблизилась.

— Я с ним.

Белов посмотрел сначала на неё, потом на Алексея.

— До палубы. Внутрь глубоко не лезть. Если кто-то отзывается — сразу сообщаете. Никаких переключений.

— Мы услышали.

— Корнев.

Алексей остановился у мостика.

— Если свет погаснет — назад. Сразу.

Он хотел спросить, почему мастер выделил именно это, но снизу, за стальной дверью, снова что-то стукнуло.

Белов резко повернулся к звуку.

Алексей шагнул на мостик.

Под ногами тихо зазвенел металл.

Пять метров оказались длиннее, чем выглядели с галереи. Вода внизу была чёрной. Отражения ламп ломались от небольших волн, хотя ветра внутри дока не было.

На середине Алексей почувствовал запах.

Старый дизель, сырой утеплитель, остывшее машинное масло. В мастерских пахло иначе. Этот запах держался в закрытых помещениях, где долго работали люди, а потом ушли, оставив всё как есть.

На палубе лежала тонкая плёнка воды.

Алексей переступил через край площадки и обернулся к Вере. Она перешла быстро, крепко держась за поручень.

Белов остался на галерее.

Отсюда он казался неожиданно далёким.

— На судне! — позвал Алексей. — Есть кто-нибудь?

Дверь надстройки находилась в трёх шагах.

Теперь она была приоткрыта.

Алексей остановился.

— Видели? — спросил он тихо.

Вера кивнула.

На первом осмотре дверь была закрыта. Он точно помнил светлую ручку поперёк серого полотна.

Внутри горела тусклая лампа.

— Мы с завода, — сказал Алексей. — Кто стучал в нижнюю дверь?

Из проёма потянуло тёплым воздухом.

Алексей взялся за край двери и открыл шире.

За ней начинался короткий коридор. Пожелтевшая обшивка, поручень вдоль стены, резиновое покрытие на полу. Справа — лестница вниз. Слева — закрытая дверь с табличкой, которую под таким углом было не прочесть.

На нижних ступенях блестела вода.

— Петрович! — позвал Алексей через плечо. — Здесь лестница вниз. Вода стоит. Пусть группа берёт освещение.

Белов что-то ответил с галереи.

Алексей разобрал только:

— …не спускайтесь!

— Не спускаемся!

Вера подняла фонарь.

На поручне виднелся мокрый след ладони.

Он тянулся несколько сантиметров и обрывался у крепления.

Она посмотрела на Алексея.

Он уже видел.

— Здесь кто-то есть, — сказала она.

— Да.

Алексей вошёл в коридор.

Не для того, чтобы искать. Пока — только посмотреть за угол, проверить, не лежит ли человек у лестницы.

Вода покрывала нижнюю площадку. Над ней плавал обрывок упаковки. На стене, возле поворота, мерцала аварийная лампа.

Снизу больше не стучали.

Зато наверху раздался щелчок.

Алексей поднял голову.

Над входной дверью начиналась ещё одна лестница, узкая, с крутым поворотом. Оттуда падал прямоугольник света.

— Кто наверху? — спросил он.

Тишина.

Вера осталась у входа.

— Алексей.

Он впервые услышал от неё своё имя.

Она смотрела на стену возле лестницы.

Там висела схема расположения помещений. За мутным пластиком виднелись несколько палуб, обозначения кают и технических отсеков.

На краю листа коричневела полоса. Пластик над ней вздулся.

Алексей провёл светом выше.

По обшивке шёл след копоти.

Его пытались отмыть. Внизу стена была светлее, а под потолком тёмная полоса сохранилась.

Вера ничего не сказала.

Он тоже.

Они оба успели подумать, что пожар на судне был, вероятно, совсем не тем событием, о котором им хотелось сейчас узнать.

Снаружи скрипнул мостик.

— Николай Петрович? — позвала Вера.

— Я здесь! — донеслось с галереи.

Алексей оглянулся.

По переходу никто не шёл.

Мостик слегка качнулся и затих.

Они поднялись на верхнюю площадку.

Алексей объяснил себе это просто: внизу вода, наверху сухо, а свет означает, что там может быть вахтенный или кто-то из технической группы. Достаточно найти человека и спросить, как открыть нижнюю дверь.

Вера пошла следом.

На площадке находились две двери. Одна, слева, была закрыта. На второй висела табличка «РУБКА».

Дверь стояла открытой.

В рубке горела настольная лампа.

Её свет падал на край стола, бумажную карту и раскрытую тетрадь. Большие стёкла впереди отражали тусклые приборные панели. За ними темнела стена дока.

Кресло у пульта было отодвинуто.

На сиденье лежало сложенное полотенце.

— Есть кто-нибудь? — спросила Вера.

Алексей вошёл и сразу посмотрел за дверь.

Пусто.

В рубке было тепло. На стекле со стороны носа собрались мелкие капли. Под лампой стояла металлическая кружка. На дне темнела жидкость, но пар не поднимался.

Алексей коснулся края стола.

Ладонь легла в воду.

Он вытер её о штанину.

На дальней стене висели часы. Электронные цифры показывали 22:36.

Алексей поднял запястье.

22:36.

Обычное совпадение почему-то успокоило.

Вера прошла к пульту, осмотрела его, ничего не касаясь.

Большинство экранов не работало. На одном, небольшом, горела ровная зелёная линия и несколько обозначений. Алексей не стал разбирать.

Он смотрел на раскрытую тетрадь.

Толстую, в чёрной клеёнчатой обложке. У корешка торчали распухшие от влаги листы. Под тетрадью лежал синий карандаш, заточенный ножом.

На верхней строке открытой страницы стояло:

«22 октября».

Алексей посмотрел на часы ещё раз.

Двадцать первое.

Он знал дату. Школьное выступление завтра, в четверг. Лена дважды присылала напоминание.

Ниже была запись.

«05:41. Ланской перекрыл обратный проход. Вера осталась у управления. Связи нет».

Алексей прочитал её два раза.

Потом поднял глаза на женщину у пульта.

— Вас как зовут полностью?

Она обернулась.

— Что?

— Имя, отчество.

— Вера Андреевна. А что?

Он снова посмотрел на страницу.

В записи было только «Вера».

Имя обычное. Совпадение вполне возможное.

Но почерк…

Алексей вытащил из нагрудного кармана свою ручку, словно собирался что-то проверить, и замер с ней в пальцах.

Он плохо писал букву «д». Нижняя часть часто не замыкалась, а хвост уходил вправо, под следующее слово. В цифре четыре делал длинную поперечину. Иногда в словах пропускал мягкий знак, потом вставлял его сверху маленькой галочкой.

Здесь в слове «связи» буква «з» была переделана из двойки.

Он сам так делал, когда торопился.

— Что там? — спросила Вера.

Алексей не ответил.

На полях, возле времени, стоял короткий косой штрих. Так он отмечал строки, к которым надо вернуться.

Вера подошла к столу.

— Не трогайте пока.

Он убрал руку.

Она наклонилась, прочитала.

— Ланской?

Алексей кивнул.

Вера достала телефон и сфотографировала разворот.

— Это может быть рабочая запись.

— На завтра.

— Люди ошибаются в датах.

— Посмотрите ниже.

Под первой строкой шло ещё несколько.

«05:48. Белов не отвечает. Выход через нижнюю палубу затоплен».

«05:52. Не идти к проходной. Это уже было».

Вера медленно выпрямилась.

За стеной рубки что-то негромко гудело. Иной звук, чем тот, который они слышали с галереи: выше, с короткими провалами.

— Чья тетрадь? — спросила она.

Алексей смотрел на страницу.

— Не знаю.

Ответ получился слишком быстрым.

Вера заметила.

— Что вы увидели?

Он положил рядом с тетрадью руку, сжимавшую ручку.

— Похоже на мой почерк.

Она ничего не сказала.

Алексей был благодарен ей за эту паузу. За то, что не начала сразу объяснять, как часто люди находят сходство там, где его нет.

Он перевернул один лист.

Бумага была влажной по краю, но не слиплась.

На предыдущем развороте записей оказалось больше. Короткие строки, время, перечёркнутые слова. У самой верхней записи чернила растеклись.

«21 октября».

Алексей сглотнул.

Вера посветила, хотя настольной лампы хватало.

«20:31. Дошли до галереи. Вера снимает борт. Белов остаётся внизу».

Дальше:

«20:47. Вернулись на пост. Ланской всё оформил задним числом. Охрана верит допуску».

Вера медленно перевела взгляд на дверь.

Алексей услышал, как она вдохнула.

Время было приблизительным. Они могли ошибиться на минуту или две. Тот, кто писал, тоже мог ошибиться.

Но охранник поставил запись о судне именно в двадцать сорок семь.

Алексей помнил, как Белов назвал время.

— Кто-нибудь мог наблюдать? — спросил он.

— За галереей — да.

— Камеры?

— В щитовой есть. На галерее не видела.

— А на посту?

— Наверняка.

Она говорила спокойно, но уже не отводила глаз от тетради.

Ниже стояло:

«21:26. Ушёл на шестой. У Славы перемычка после проверки. Сняли, всё прошло. Не терять там время».

Алексей почувствовал, что пальцы стали холодными.

Он убрал ручку в карман.

— Это было, — сказал он.

Вера посмотрела на него.

— Вы ему рассказывали?

— Кому?

— Белову. Диспетчеру. Ещё кому-нибудь.

— Нет.

— Славе?

— Я с ним это делал.

Она опустила телефон.

— Он мог передать.

Алексей достал свой и набрал Славку.

Сети не было.

Он уже знал, что её нет, но всё равно дождался, пока телефон выдаст сообщение о невозможности вызова.

Вера снова подняла камеру.

Сняла страницу целиком, потом каждую запись отдельно.

Алексей заметил внизу след от кружки. Коричневатая дуга пересекала слово «время».

Тетрадь не выглядела специально подготовленным документом. В ней были пятна, спешка, короткие замечания для себя.

Именно это пугало сильнее всего.

Снизу донёсся голос Белова.

— Корнев!

Алексей резко повернулся к двери.

— Здесь!

— Вы где?!

— В рубке!

Несколько секунд было тихо.

Потом мастер крикнул:

— Назад! Я же сказал — с палубы не уходить!

Вера посмотрела на Алексея.

— Надо возвращаться.

Он кивнул.

Но не закрыл тетрадь.

Под записью про шестой заказ была ещё одна строка.

«22:17. Вернулись. Дальше не отставать от Веры».

Это было время в журнале на посту.

Вера расписалась сама.

Она тоже прочитала.

Её лицо изменилось не сразу. Сначала Алексей увидел, как она перестала щуриться. Потом она чуть отодвинулась от стола.

— Фотографируйте дальше, — сказал он.

— Алексей…

— Сейчас уйдём. Только снимите.

Она подняла телефон.

Он перевернул страницу обратно, на двадцать второе.

Записи шли до самого низа.

«05:58. Если я всё-таки выйду, не верить мне. Проверять по дочери».

У Алексея пересохло во рту.

Последняя строка была продавлена так сильно, что бумага под ней покоробилась.

«06:00. Никого не выпускать на берег. Даже меня».

Он долго смотрел на эти слова.

В рубке было тепло, но его начало знобить.

Вера сделала ещё один снимок.

— Всё. Идём.

Алексей взялся за край обложки.

Она остановила его:

— Оставьте.

— Это нужно показать.

— Я сняла.

Он посмотрел на тетрадь.

Если оставить её здесь, они могут больше не попасть на борт. К тому времени, когда кто-то придёт снимать показания и задавать вопросы, на столе будет пусто.

Так уже бывало.

В кабинете одиннадцать лет назад на столе тоже лежали бумаги. Потом оказалось, что он неправильно запомнил, какие именно.

Алексей закрыл тетрадь.

На обложке белела наклейка, пожелтевшая по краям:

«Вахтенный журнал».

Ниже — приписанное от руки:

«417».

Он сунул её под куртку.

Вера смотрела неодобрительно, но спорить не стала.

Снизу снова крикнул Белов:

— Вы меня слышите?!

— Идём! — ответила она.

На лестнице Алексей споткнулся о край ступени.

Тетрадь мешала под курткой. Он прижал её локтем, ухватился за поручень.

Вера остановилась ниже.

— Нормально?

— Да.

Теперь коридор казался другим. Те же стены, схема под пластиком, копоть под потолком. Но Алексей уже искал, что здесь могло произойти между половиной одиннадцатого вечера и шестью утра.

Вода внизу оставалась неподвижной.

— Эй! — позвал он в нижний проход. — Вы там?

Ответа не было.

Он задержался.

— Группа уже подходит, — сказала Вера. — Белов говорил.

Алексей ещё несколько секунд смотрел на поворот затопленной лестницы, потом вышел на палубу.

Мастер стоял у дальнего конца мостика.

Рядом появился ещё один человек — в тёмной куртке с широкими светоотражающими полосами. За ним виднелись двое с сумками и переносным освещением.

Помощь наконец пришла.

Алексей почувствовал облегчение, почти стыдное после того, что только что прочитал. От этих сумок, от знакомой рабочей одежды, от человека, который деловито проверял дорогу через ограждение.

Он пошёл по мостику следом за Верой.

На середине снова запахло дизелем.

Алексей невольно оглянулся.

В рубке горела настольная лампа.

С галереи её прежде не было видно, но теперь в боковом стекле ясно белел небольшой прямоугольник.

Ему показалось, что возле стола стоит человек.

Алексей остановился.

— Идите, — сказала Вера, уже шагнув на береговую площадку.

Он присмотрелся.

В стекле отражалась стойка.

Только стойка, часть кресла и свет.

Алексей сошёл с мостика.

Белов сразу взял его за рукав.

— Ты зачем полез наверх?

— Там свет горел.

— Я тебе что сказал?

— Мы искали людей.

— Для этого группа идёт!

Человек в светоотражающей куртке вмешался:

— Николай Петрович, дайте пройти. Где стучали?

Белов отпустил рукав.

Вера показала вниз, начала объяснять про дверь и лестницу. Мужчина слушал, задавая короткие вопросы.

Алексей отошёл на два шага и вытащил тетрадь.

Белов увидел.

Глаза мастера остановились на чёрной обложке.

— Что это?

— В рубке лежало.

— Положи обратно.

Алексей поднял на него взгляд.

— Почему?

— Потому что судовое имущество нельзя выносить.

— Сейчас верну. Сначала прочитайте.

Он раскрыл журнал на нужной странице.

Белов даже не наклонился.

— Я сказал, положи обратно.

— Петрович.

Алексей поднёс разворот ближе.

На странице с двадцать первым октября после записи о возвращении была строка, которую они пропустили.

До этого её закрывал загнувшийся край листа.

«23:10. Шестой заказ. Дима пойдёт за переноской на верхнюю площадку. Ступень под настилом не закреплена. Правая нога. Остановить до подъёма».

Алексей посмотрел на время.

22:49.

Он знал Диму. Молодой слесарь, третий месяц на участке. Славка сегодня с ним работал.

Белов наконец прочитал.

— Кто это написал? — спросил он.

Алексей не ответил.

Мастер взялся за край страницы. Его пальцы закрыли время.

— Лёша. Откуда у тебя это?

Вера закончила объяснять аварийной группе и повернулась к ним.

— Что там?

Алексей показал строку.

Она прочитала, затем посмотрела на часы.

Алексей уже убирал тетрадь под куртку.

— Мне на шестой.

Белов шагнул перед ним.

— Подожди.

— Нет.

— Там обычная работа. Ребята разберутся.

Алексей посмотрел на него.

Потом обошёл мастера и пошёл к выходу с галереи.

У двери он достал телефон, хотя связи здесь всё ещё не было. Открыл номер Славки, готовясь нажать вызов сразу, как только выйдет наружу.

До двадцати трёх десяти оставалась двадцать одна минута.

Глава 4. Проверка

Телефон поймал сеть у наружной двери.

Алексей нажал вызов ещё до того, как вышел под дождь.

Славка ответил не сразу.

— Ну?

— Дима с тобой?

— А что?

— С тобой?

— Здесь где-то. Ты чего орёшь?

Алексей прикрыл рукой телефон от воды.

— На верхнюю площадку его не пускай.

— Куда?

— На шестом. За переноской. Пусть не лезет наверх.

В трубке что-то загремело. Славка отодвинул телефон, окликнул кого-то и вернулся к разговору:

— Он с Серёгой внизу. Какую переноску?

— Я сейчас подойду. Скажи, чтобы наверх не поднимался.

— Лёх, что случилось?

— Ступень там не закреплена.

После короткой паузы Славка спросил уже иначе:

— Видел?

Алексей посмотрел на чёрную дверь дока.

— Проверь.

— Ладно.

Связь прервалась.

На экране было двадцать два пятьдесят одна.

Вера вышла следом. В руке у неё оставался телефон, пальцы другой руки сжимали ремешок чехла.

— Дозвонились?

— Да.

— Что сказал?

— Что Дима внизу.

Алексей пошёл к калитке.

— Я с вами.

Он не ответил. Сейчас ему было всё равно, кто идёт рядом, лишь бы не пришлось снова объяснять, откуда взялась запись.

Вода собиралась на краю каски и срывалась за воротник. Алексей шагал быстро, выбирая освещённые места. Один раз нога попала в выбоину, ботинок зачерпнул воду.

— Не бегите, — сказала Вера.

Он сбавил шаг.

По правую сторону забор кончился. Здесь начинался короткий путь между старым складом и ремонтным корпусом. Днём через него ходили постоянно, но сейчас лампа на углу не горела.

Алексей направил туда фонарь.

Поперёк прохода лежал толстый рукав. За ним стояли две пустые тележки.

— Обойдём, — сказал он.

На минуту внутри поднялась злость.

На тележки. На мокрый ботинок. На Славку, который не сразу понял. На собственное решение уйти из цеха и полезть на старый корабль.

Ещё час назад всё было ясно: найти перемычку, проверить шкаф, сдать работу, утром уехать к дочери.

Теперь под курткой у него лежала тетрадь с завтрашней датой.

— Может быть, это чья-то подготовка, — сказала Вера.

Алексей посмотрел на неё.

— Что?

— Запись про Диму. Кто-то знает, что площадка неисправна. Знает его задание.

— Кто?

— Не знаю.

— И пишет моим почерком?

Она выдержала его взгляд.

— Я пока не знаю, ваш ли это почерк.

Он отвернулся.

Вера не стала добавлять ничего успокаивающего.

За складом открылся длинный фасад сборочного цеха. Под козырьком курили двое. Один поднял голову.

— Корнев! Белов тебя ищет!

Алексей махнул рукой и прошёл мимо.

— Слышал?

— Слышал.

До входа на шестой заказ оставалось меньше ста метров.

Славка ждал возле бытовки.

На нём была расстёгнутая куртка, в руке — телефон.

— Ты где ступень видел?

Алексей остановился перед ним.

В цехе было шумно. В дальнем конце работала вентиляция, за перегородкой несколько раз ударили кувалдой. Где-то над головами двигался кран.

— Сначала Диму покажи.

Славка нахмурился.

— Он в носовом. Сказал, чтобы не лазил. Теперь говори.

— Сейчас.

Алексей прошёл мимо него.

Шестой заказ стоял на стапельном месте, окружённый лесами и временными площадками. Из-за обшивки торчали кабели, на борту мелом были написаны номера помещений. Свет внутри корпуса горел не везде.

У входа на рабочий ярус стояла тележка с инструментом.

Дима присел возле неё и разматывал удлинитель. Молодой, худой, в новой куртке, ещё не успевшей потерять цвет. Из-под каски выбивались светлые волосы.

Рядом Сергей, слесарь из соседней бригады, искал что-то в сумке.

— Вот он, — сказал Славка за спиной Алексея. — Живой, целый, никуда не лезет.

Дима поднял голову.

— А что за проверка?

Алексей посмотрел на переноску у него в руках.

— За этой собирался?

Дима нахмурился.

— За какой?

— На верхнюю площадку.

— Там другая. Эта короткая.

Он потянул провод, освобождая зацепившуюся петлю.

— Мне сказали с верхнего яруса взять, но Слава позвонил. Я пока эту нашёл.

Алексей почувствовал, как спина под мокрой курткой стала холодной.

— Кто сказал?

Сергей выпрямился.

— Я сказал. Нам вниз в отсек свет нужен. Что случилось-то?

Славка уже смотрел на Алексея без раздражения.

— Где ступень?

— Покажите, как туда подниматься.

Сергей отложил сумку.

— Пойдём.

Они обошли тележку и направились вдоль борта.

Вера осталась с Димой.

Лестница на верхнюю площадку была временной, но стояла здесь давно. Алексей помнил её: две прямые секции, промежуточная площадка, ограждение из труб. На второй секции висела связка кабелей, прибранная к стойке.

Сергей указал наверх.

— Переноска за коробом. Её днём там оставили.

Славка поднял фонарь.

— Какая ступень?

Алексей не знал.

Он чувствовал на себе взгляды обоих.

— Под верхним настилом.

Сергей подошёл ближе и осветил соединение.

Внешне всё выглядело нормально. Металл, следы грязных подошв, ободранная краска на краях.

Алексей уже представил, как сейчас ничего не найдут. Как придётся показать тетрадь или соврать, что кто-то предупредил. Как Славка вечером перескажет всё остальным, не со зла, просто потому что история странная.

Сергей положил ладонь на ограждение.

— Я сам тут часа два назад ходил.

— Не поднимайся, — сказал Алексей.

Тот обернулся.

— Да я только гляну.

— Снизу глянь.

Славка шагнул между ними.

— Серёг, подожди. Возьми длинный свет. С этой стороны не видно.

Сергей посмотрел на Алексея, потом ушёл к тележке.

Несколько секунд они стояли молча.

— Ты от кого узнал? — тихо спросил Славка.

— Потом.

— Лёха.

Алексей не ответил.

Славка присел сбоку, направил луч под настил и выругался.

Коротко, почти буднично.

— Что?

— Вот.

Он подвинулся.

Алексей наклонился.

Один край верхней ступени держался на месте. Другой сошёл с опоры и лёг на тонкий выступ металла. Сверху этого почти не было видно. Под весом человека ступень могла провернуться.

Алексей смотрел на узкую полоску, на которой всё держалось.

В тетради было написано: «Правая нога».

Он невольно опустил взгляд на собственный ботинок.

Сергей вернулся со светильником. Славка показал ему снизу.

Тот помолчал.

— Её сегодня переставляли.

— Кто?

— Леса подвигали после обеда. Временные. Я думал, уже приняли.

Славка выпрямился.

— Никого сюда. Зови мастера участка.

— Я сейчас…

— Сначала ограждение поставьте. И другой проход ищите.

Сергей кивнул и пошёл обратно уже быстрее.

Алексей остался у лестницы.

Событие из записи ещё не произошло. Но место было здесь, Дима был здесь, переноска ждала наверху.

Чтобы с ним случилось то, что описано в тетради, требовалось совсем немного.

Обычная просьба. Несколько шагов.

В бытовку они зашли через десять минут.

Славка закрыл дверь и сразу спросил:

— Теперь объяснишь?

Алексей снял каску, поставил на край стола. Вода с неё потекла на старую газету.

Вера осталась у двери.

Из цеха доносились голоса. У лестницы уже разбирались без них: пришёл сменный мастер корпуса, кого-то вызвали по внутреннему телефону. Дима сидел снаружи на ящике и ждал нового задания.

Алексей достал тетрадь.

Славка сначала посмотрел на обложку, потом на него.

— Это что?

— На том судне нашли.

— На каком судне?

— В третьем доке.

Он раскрыл нужную страницу.

Славка прочитал строку про Диму.

Потом ещё раз, медленнее.

— Кто написал?

— Не знаю.

— Ты мне из-за этого звонил?

Алексей кивнул.

Славка потёр переносицу.

— Подожди. Тут написано про ступень, ты её нашёл. Значит, кто-то уже видел. Почему сразу не сказал?

Вера подошла к столу.

— Здесь ещё время.

Славка посмотрел.

— Ну?

Алексей перевёл взгляд на часы над дверью.

Двадцать три ноль шесть.

Славка проследил за ним.

Улыбнулся одним краем рта.

— А, понял. Типа через четыре минуты он должен был навернуться.

Никто не ответил.

Улыбка исчезла.

— Вы серьёзно?

Алексей перевернул лист назад.

— Прочитай про шкаф.

Славка наклонился.

«У Славы перемычка после проверки. Сняли, всё прошло».

Он медленно сел на скамью.

— Это ты написал?

— Нет.

— Почерк твой.

— Знаю.

Славка поднял голову.

— Ты меня сейчас не разыгрываешь?

Алексей покачал головой.

Вера положила рядом телефон с фотографией пустого дока.

— Это снято сегодня днём. В пятнадцать сорок две.

Потом открыла снимок корабля.

— А это вечером. Судна нет ни в одном переданном нам документе.

Славка посмотрел на оба изображения.

— Ну, закрытый заказ.

— Возможно.

— А тетрадь кто-то подкинул.

— Возможно.

— И ступень видел. А про перемычку… — Он осёкся, глядя на Алексея. — Мы с тобой вдвоём были.

Алексей молчал.

Славка провёл ладонью по лицу.

— Телефон на столе лежал?

— Лежал.

— Может, слушают?

Вера не стала спорить.

— Поэтому мы пока и не делаем выводов.

— Да уж.

Славка снова наклонился к журналу.

Алексей хотел закрыть его, но не успел.

Взгляд Славки остановился на записи с шестью часами.

Он прочитал её молча.

Потом поднял глаза на Алексея.

— А это что значит?

— Не знаю.

Из цеха заглянул Дима.

— Слава, там тебя просят. По лестнице.

Славка встал не сразу.

— Иду.

Дима заметил, что все смотрят на него.

— Чего?

— Ничего, — ответил Алексей.

Парень не поверил.

— Я её не трогал. Мне только сказали подняться.

— Знаем. Ты нормально всё сделал.

Дима постоял в дверях, будто ждал продолжения, потом ушёл.

Славка задержался возле Алексея.

— Ты с этой тетрадью аккуратнее.

— В смысле?

— Не знаю в каком. Просто аккуратнее.

Он вышел и закрыл дверь.

Настенные часы щёлкнули.

Минутная стрелка перешла на десять.

В двадцать три двенадцать Дима сидел на том же ящике и ел яблоко.

Правая нога была цела. Левая тоже.

Алексей вышел из бытовки и остановился напротив него.

Дима поднял глаза.

— Ну чего опять?

— Нормально всё?

— Нормально.

Он откусил яблоко.

— Только работы нет. Там пока оградили, сюда не пускают. Сейчас Серёга с другой стороны свет тянет.

Алексей кивнул.

Хотел сказать что-нибудь ещё, но ничего подходящего не нашёл.

Если поблагодарить за то, что остался внизу, прозвучит глупо. Если попросить не подниматься никуда до конца смены — ещё глупее.

— Сиди пока, — сказал он.

— Да я сижу.

Вера ждала у ворот.

Алексей подошёл к ней.

Несколько секунд они смотрели на Диму.

Он доел яблоко, завернул огрызок в бумагу и полез в карман за телефоном.

Обычный парень в обычной рабочей куртке. Ничего с ним не произошло.

Алексею стало легче.

Не полностью. Только настолько, чтобы наконец заметить, как болит шея.

— Значит, можно изменить, — сказал он.

Вера посмотрела на него.

— Если там вообще описано будущее.

— А что ещё?

— Чужой план. Предположение. Запись человека, который видел неисправность и знал, кого туда отправят.

— Про Славу тоже предположение?

Она не ответила сразу.

В цехе громко объявили фамилию крановщика. Алексей подождал, пока голос из динамика стихнет.

— Я не говорю, что вы ошибаетесь, — сказала Вера. — Я говорю, что мы пока не знаем, что именно проверили.

Алексей достал тетрадь.

— Ступень. Имя. Переноску. Время.

— Время мы не проверили. Вы остановили его раньше.

Он хотел возразить.

Потом посмотрел на Диму.

Если бы Алексей не позвонил, тот мог подняться в двадцать три ноль пять. Или в двадцать три пятнадцать. Мог наступить на середину ступени и пройти. Мог заметить, что она съехала.

Мысль неприятно задела.

Ему хотелось, чтобы после найденной неисправности хоть что-то стало определённым.

Вера заметила его выражение.

— Вы правильно сделали, что позвонили.

— Это я понял.

— И дальше нужно делать так же. Если там написано об опасности — предупреждать людей. Но это ещё не объясняет, откуда записи.

Алексей закрыл тетрадь.

Снаружи в воротах мелькнула фигура Белова.

Мастер остановился, увидев их.

На нём была та же мокрая куртка. Только папку он куда-то дел.

— Здесь всё? — спросил он.

Алексей кивнул в сторону ограждённой лестницы.

— Нашли.

— Уже сказали.

— Что сказали?

— Что ступень неисправна, проход закрыли.

Белов посмотрел на журнал в его руках.

— Дай.

Алексей не двинулся.

— Сначала скажите, что на судне.

— Работают.

— Людей нашли?

Мастер отвёл глаза к воротам.

— Нижняя дверь закрыта. К ней подходят изнутри.

— А человек?

— Пока не нашли.

— Он кашлял.

— Я помню.

Вера шагнула ближе.

— Группа спустилась?

— Осматривают доступные помещения. Там вода, просто так не пройдёшь.

Алексей видел, что мастер говорит правду. По крайней мере, сейчас. У него на лице появилось знакомое раздражение человека, которому не дают закончить неприятную работу.

— Тетрадь мне отдай, — повторил Белов.

— Зачем?

— Её надо передать ответственному.

— Кому?

— Руководителю проекта.

— Ланскому.

Белов кивнул.

Вера скрестила руки на груди.

— Мы сами передадим. Под запись. С указанием, где нашли.

— Вера Андреевна…

— Там наши фамилии, Николай Петрович. И время. В том числе то, которое ещё не наступило.

Белов помолчал.

Взгляд его переместился на Алексея.

— Ты остальные страницы читал?

Вопрос прозвучал тихо.

Алексей почувствовал, как Вера рядом перестала двигаться.

— Нет.

Мастер выдохнул.

— Тогда не надо сейчас.

— Почему?

— Потому что у тебя и так…

Он остановился.

— Что у меня?

Белов провёл ладонью по мокрому лицу.

— Пойдёмте к диспетчеру. Там будем разговаривать.

— Здесь говорите.

— Не в цехе.

Алексей посмотрел на Веру.

Она едва заметно кивнула.

На улице пахло мокрой древесиной.

От дождя осталась мелкая морось. Вдоль стены ремонтного корпуса тянулась тёмная полоса воды, с крыши падали редкие тяжёлые капли.

Белов шёл впереди.

Алексей на ходу раскрыл тетрадь, прикрывая её от дождя.

— Неудобно же, — сказала Вера. — Подождите до помещения.

Он остановился под козырьком.

Строка про Диму оставалась на месте.

Ничего не исчезло, не выцвело, не изменилось. Та же короткая запись. Те же слова: «Правая нога».

Алексей поймал себя на том, что ожидал другого.

Вера заметила.

— Что?

— Думал, может…

Он не договорил.

Она поняла.

— Бумага та же.

— Вижу.

Белов обернулся.

— Вы идёте?

— Минуту.

Ниже записи про Диму стояла следующая.

Алексей прочитал вслух:

— «Двадцать три восемнадцать. Из цеха не выпустили. Рукавом залило проход у ремонтного. Ждали, пока снимут давление. Потерял восемь минут».

Вера подняла голову.

Они оба посмотрели на часы.

Двадцать три семнадцать.

Белов стоял в десяти шагах.

— Что там ещё?

Алексей показал вперёд.

— Проход у ремонтного.

Мастер проследил за его рукой.

Проход был хорошо виден. Освещённая полоса асфальта, закрытая дверь склада, лежащий вдоль стены пожарный рукав.

Не тот короткий путь, которым они обходили тележки. Следующий, широкий, по которому ходили из цеха к диспетчерской.

Из-за угла вышел рабочий в оранжевом жилете. Нёс пустое ведро.

Прошёл вдоль рукава и исчез за складом.

Белов вернулся к ним.

— Что вы ждёте?

Алексей прочитал запись ещё раз, теперь мастеру.

Тот посмотрел на проход.

— Уборка там была. Вечером.

— Воду перекрыли? — спросила Вера.

— Откуда я знаю.

Она достала телефон, но звонить не стала.

Они ждали.

На часах сменились цифры.

23:18.

Рукав лежал неподвижно.

Белов переступил с ноги на ногу.

Алексей смотрел на соединение у стены. Представлял, как его срывает, как вода бьёт поперёк дороги и загораживает проход.

Ничего не происходило.

Через минуту из той же двери показался человек с ведром. На этот раз он нёс ещё и швабру.

Вера окликнула его:

— Вы здесь водой пользовались?

Тот остановился.

— Ну.

— Сейчас перекрыта?

— Давно.

— Когда?

— Да минут двадцать. А что?

— Ничего. Спасибо.

Рабочий пожал плечами и ушёл.

Алексей посмотрел на запись.

Она не сбылась.

Не приблизительно, не с опозданием. Он стоял в нужном месте и видел, что ничего не случилось.

Белов первым двинулся вперёд.

— Пошли.

Они прошли вдоль сухого рукава.

Алексей оглянулся дважды.

У диспетчерской мастер придержал дверь, но Вера остановилась.

— Мы сейчас подойдём.

Белов посмотрел на неё.

— Долго?

— Две минуты.

Он хотел что-то сказать, потом передумал и вошёл внутрь.

Вера дождалась, пока дверь закроется.

— Вы раньше ушли из цеха.

— На четыре минуты.

— Не только. Вы позвонили Славе. Остановили работу. Они позвали мастера. Люди начали заниматься лестницей.

Алексей раскрыл журнал на подоконнике.

— И что?

— Тот, кто должен был идти сюда, мог остаться там. Или наоборот, освободиться раньше.

Он посмотрел на проход. Теперь тот скрывался за углом.

— То есть запись неправильная, потому что мы что-то поменяли?

— Это одно из объяснений.

— А другое?

— Человек, который её написал, ошибся.

Алексей закрыл глаза на секунду.

Он устал от слова «объяснение». От версий, каждая из которых держалась на чём-то, чего они не знали.

Вера положила рядом телефон.

На экране была фотография страницы.

— Я хочу проверить то, на что мы не будем влиять.

— Опять ждать?

— Несколько минут.

Она увеличила нижний край снимка.

Последняя строчка была написана мельче остальных, почти у самого сгиба.

«23:26. Над третьим входом аварийная лампа. Три раза, потом постоянно. Белов скажет, что контакт».

Алексей прочитал.

Потом посмотрел на дверь диспетчерской.

— Он это видел?

— Не знаю.

Вера убрала телефон.

— До дока успеем.

Алексей взял тетрадь.

— А если там опять кто-то…

Он не закончил.

Вера поняла.

— Тогда посмотрим снаружи.

У северного поста охранник вышел навстречу.

— Вы опять?

— Нам только до двери, — сказала Вера.

— Там сейчас люди работают.

— Мы знаем.

Охранник посмотрел на Алексея, но ничего не добавил.

Калитка была открыта.

В проезде стояла машина аварийной группы. Задние двери распахнуты, внутри горел свет. На резиновом полу лежал моток кабеля, рядом — раскрытый ящик с инструментом.

У стены дока курили двое.

Алексей узнал одного из тех, кто приходил на галерею. Тот докурил, аккуратно погасил окурок и спрятал в маленькую металлическую банку.

— Нашли? — спросил Алексей.

Рабочий поднял глаза.

— Кого?

— Человека. Который стучал.

Тот покачал головой.

— Там всё закрыто. Ждём, кто доступ даст.

Второй мужчина посмотрел на него и коротко кашлянул.

Первый замолчал.

Вера остановилась чуть в стороне, откуда был виден служебный вход.

Над дверью горел козырьковый светильник.

Выше и правее находился ещё один — маленький, с мутным прямоугольным колпаком. Алексей прежде не обратил на него внимания.

Сейчас он не горел.

Вера проверила время.

23:24.

Они ничего не говорили.

Изнутри дока донёсся глухой металлический шум. Один из рабочих поднял голову, прислушался и направился к двери. Второй пошёл за ним.

Алексей сделал шаг следом, но остановился.

Маленький колпак над входом оставался тёмным.

Из проезда послышались шаги.

Белов.

Он подошёл быстро, тяжело дыша.

— Вы чего ушли?

Алексей не ответил.

Мастер проследил за его взглядом.

— Что там?

— Лампа, — сказала Вера.

Белов поднял голову.

За его спиной стояла открытая калитка. В окне поста виднелся охранник с телефонной трубкой у уха.

Вера держала свой телефон перед собой, но экран был направлен к Алексею.

23:25.

— Вы можете нормально объяснить? — спросил мастер.

Алексей почувствовал, как тетрадь намокает под пальцами. Убрал её глубже под куртку.

Теперь уже не хотелось, чтобы запись подтвердилась.

Пусть лампа останется тёмной. Пусть всё окажется чьей-то глупой, злой подготовкой, в которой он разберётся утром.

Цифры на телефоне сменились.

23:26.

Над дверью вспыхнул жёлтый свет.

Погас.

Алексей перестал дышать.

Вторая вспышка.

Вера подняла телефон выше.

Третья.

Колпак потемнел на короткую секунду, затем загорелся ровно.

Белов прищурился.

— Контакт, наверное.

Алексей повернулся к нему.

Мастер ещё смотрел наверх. Потом заметил их лица.

— Что?

Вера медленно опустила телефон.

Никто не ответил.

Жёлтая лампа продолжала гореть.

В её свете Алексей впервые ясно увидел воду на рукаве мастера. Не дождевые капли — тёмную мокрую полосу, тянувшуюся от локтя до самого плеча.

Белов заметил его взгляд и опустил руку.

— Надо в бытовку, — сказал он. — Всех собирают.

— Кто собирает?

Мастер посмотрел в сторону поста.

Там, за калиткой, остановилась чёрная машина. Из неё вышел мужчина без каски, в длинной тёмной куртке.

Он закрыл дверь, посмотрел на горящую лампу и сразу направился к ним.

Белов шагнул ему навстречу.

— Андрей Сергеевич.

Мужчина кивнул, но мастеру не ответил.

Смотрел на Алексея.

— Вы Корнев?

Алексей чувствовал под ладонью жёсткий край спрятанной тетради.

— Я.

Ланской остановился перед ним.

— Нам нужно поговорить о том, что вы вынесли с судна.

Глава 5. До выяснения

Алексей не убрал руку из-под куртки.

Ланской заметил это движение, но ближе не подошёл. Остановился на расстоянии двух шагов, чтобы между ними оставалось достаточно места для обычного разговора.

На вид ему было около сорока пяти. Короткие волосы, худое лицо, тёмная куртка без заводских нашивок. На обуви — почти никакой грязи. Он только что вышел из машины, но Алексей всё равно отметил чистые ботинки.

— На борт посторонним входить нельзя, — сказал Ланской.

— Там человек стучал.

— Мне передали.

— Вы знаете, кто?

— Выясняем.

Он говорил негромко. Не приходилось повышать голос даже здесь, рядом с доком: остальные сами замолкли, когда он подошёл.

Вера убрала телефон в карман.

— Зимина. Мы разговаривали.

— Помню.

— На судне кто-то есть. Мы слышали шаги. В нижнем помещении человек кашлял. Вашей группе не дали доступ.

Ланской повернулся к Белову.

— Кто сейчас старший?

— Егоров.

— Пусть остаётся у входа. Внутрь пока не спускаться.

Алексей посмотрел на служебную дверь.

— Там его и оставим?

— Если нижние помещения затоплены, отправлять туда ещё людей без понимания обстановки я не буду.

— А те, кто уже там?

— Мы пытаемся установить связь.

Ответ был разумным. Именно поэтому возразить оказалось трудно.

Ланской снова посмотрел на Алексея.

— Что вы взяли в рубке?

— Тетрадь.

— Дайте посмотреть.

— Сначала скажите, что это за судно.

Рядом Белов чуть повернул голову.

Ланской задержал взгляд на лице Алексея.

— Исследовательское.

— Название я видел. Номер тоже.

— Тогда что именно вы хотите узнать?

— Как оно здесь оказалось.

Ланской посмотрел на аварийную лампу над входом. Жёлтый свет ложился ему на щёку.

— Такие вещи под дождём не обсуждают. Пойдёмте в помещение.

Он развернулся, давая понять, что разговор продолжится там.

Белов двинулся следом.

Вера осталась рядом с Алексеем.

Ланской сделал несколько шагов и остановился.

— Вы идёте?

Алексей посмотрел на тёмные окна дока.

Там ничего не изменилось.

Только маленькая лампа, которая ещё минуту назад должна была помочь им проверить запись, теперь освещала вполне обычную сцену: начальник приехал разбираться с ночной аварией, мастер ждёт распоряжения, рабочий не хочет отдавать найденную вещь.

— Идём, — сказала Вера.

Она произнесла это для Алексея.

Он убрал руку из-под куртки и пошёл.

На северном посту охранник стоял у стола.

Рядом с ним появился второй — молодой, с коротко подстриженными волосами и рацией на плече. В руках он держал раскрытую папку.

Ланской остановился в дверях.

— Доступ сюда только по согласованию со мной. Аварийная группа остаётся. Если кто-то из работников хочет пройти на участок, направляете к диспетчеру.

Молодой охранник кивнул.

Тот, который сидел здесь весь вечер, спросил:

— А выход?

Ланской посмотрел на него.

— Какой выход?

— С территории. У меня трое подрядчиков ещё в насосной.

— Пока приостановите. До уточнения списков.

Охранник достал ручку.

— Всем?

— Всем, кто находился на северном участке.

— Основание как записать?

— Временное ограничение в связи с техническим происшествием. Начальник смены уведомлён.

Алексей остановился.

— То есть выйти нельзя?

Ланской повернулся к нему.

— Сейчас соберём людей, проверим, кто где работал, и разберёмся.

— Я спросил про выход.

— На время проверки — да, ограничен.

Вера посмотрела на охранника. Тот уже записывал распоряжение.

Алексей вспомнил строку: «Ланской перекрыл обратный проход».

В тетради речь шла о пяти сорока одной. Сейчас не было и половины двенадцатого.

Может, запись означала другое место. Дверь на корабле. Проход внизу.

Ему не понравилось, как быстро он начал искать объяснение, позволяющее словам сбыться.

— У меня смена до восьми, — сказал Алексей. — Но если мне понадобится уехать?

— Обратитесь к начальнику смены.

— Он ко мне, — добавил Белов.

Ланской не стал продолжать. Вышел из поста и направился к машине.

Алексей ждал, что тот сядет за руль, но из салона появился водитель. Получил короткое распоряжение и уехал в сторону главного проезда.

Сам Ланской пошёл пешком.

Их привели в учебную комнату над диспетчерской.

Алексей бывал здесь на инструктажах. Ряды стульев, белая доска, шкаф с касками и старыми папками. На стене висел плакат с человеком, который правильно держал огнетушитель. У человека было спокойное лицо, никак не связанное с происходящим вокруг.

В комнате уже сидели шестеро.

Двое из насосной, знакомый Алексею стропальщик и трое в одинаковых синих куртках без надписей. На подоконнике стоял открытый термос. Один из мужчин держал пластиковый стаканчик обеими руками.

Славка сидел у прохода.

Увидев Алексея, поднялся.

— Что опять?

— Тебя зачем привели?

— Сказали, кто с тобой на участке был, всем сюда.

За ним, у стены, стоял Дима. В одной руке — телефон, в другой — недоеденная булка.

Алексей посмотрел на его ноги.

Дима поймал взгляд.

— Да целый я.

Ему уже начинало надоедать.

— Садитесь, — сказал Белов.

Вера выбрала стул возле двери. Алексей сел рядом. Славка опустился с другой стороны.

Ланской остался у доски.

Он не взял маркер и не стал писать фамилию. Подождал, пока закроют дверь.

— Андрей Сергеевич Ланской. Руководитель работ на северном испытательном участке. Сегодня во время подготовки оборудования возникла нештатная ситуация. Сейчас участок проверяется.

Мужчина со стаканчиком поставил его на подоконник.

— Мы свою работу сдали в девять. Нам домой.

— Я понимаю. Нужно уточнить ваши перемещения по участку.

— У кого уточнить? Я у охраны три раза расписался.

— Это займёт не больше часа.

Алексей посмотрел на настенные часы.

23:41.

Ланской продолжал:

— До завершения проверки прошу не возвращаться к доку, не заходить в насосную и не пытаться самостоятельно выяснять, какое оборудование работает. Если вы что-то видели или слышали, сообщите Николаю Петровичу. Он передаст мне.

— Человека нашли? — спросила Вера.

Ланской перевёл на неё взгляд.

— Поиск продолжается.

— Там есть экипаж?

— Штатного экипажа нет.

— А техническая группа?

Он чуть помедлил.

— По спискам все вышли.

В комнате стало тише.

Алексей почувствовал, как рядом перестал двигаться Славка.

— Тогда кто там стучал? — спросил кто-то сзади.

— Это и устанавливаем.

Мужчина со стаканчиком поднял руку, будто на занятии.

— А ситуация какая? Электрика? Вода? Нам одежду потом нести сдавать?

— На данный момент оснований для этого нет.

— Значит, ничего опасного?

Ланской посмотрел на него.

— Если бы я мог сейчас дать окончательный ответ, мы бы здесь не собирались.

Мужчина убрал руку.

Ответ снова звучал разумно. Алексей уже начинал замечать, как это работает: Ланской не отрицал очевидного, не обещал полной безопасности, не говорил, что все ошиблись. Он просто отвечал ровно настолько, чтобы дальше спрашивать было неудобно.

Славка наклонился к Алексею.

— Он про корабль?

Алексей кивнул.

— Тот самый?

Он снова кивнул.

Славка посмотрел на Ланского.

Теперь уже иначе.

— Нам на шестом работу заканчивать, — сказал Белов. — Кто там задействован, потом вернётесь. Сначала по одному подойдёте к диспетчеру, отметим, где были.

— Я на севере вообще не был, — отозвался Дима.

— Ты с Корневым работал.

— Я со Славой работал.

Белов устало провёл ладонью по лицу.

— Дим, пять минут. Не спорь.

Ланской посмотрел на парня. Задержался на нём чуть дольше, чем требовалось.

Алексей заметил.

Рука сама легла на тетрадь под курткой.

— Связь ограничивать будете? — спросила Вера.

— Нет.

— Фотографии можно сохранить?

Ланской выдержал короткую паузу.

— Сохраните. Но прошу пока ничего не отправлять за пределы предприятия. На них оборудование закрытого участка.

— Я отправлю своему руководителю.

— Укажите, что проверка не завершена.

Он не спорил и с этим.

Потом назвал фамилии троих подрядчиков. Они поднялись и вышли вместе с Беловым.

Мужчина с термосом задержался у двери.

— Час?

— Постараемся быстрее.

— У меня развозка.

— Решим.

Когда дверь закрылась, Ланской посмотрел на Алексея.

— Корнев и Зимина, останьтесь.

Славка не встал.

Ланской перевёл взгляд на него.

— Вы?

— Слава.

— Фамилия.

Он назвал.

— Если вас ещё не отметили, подойдите вниз.

Славка посмотрел на Алексея.

— Я рядом буду.

Он вышел не торопясь.

Дима ушёл следом, пряча булку в карман.

В комнате остались трое.

Ланской подождал, пока шаги стихнут.

— Покажите журнал.

Алексей не шевельнулся.

Вера сняла куртку и повесила на спинку стула.

— Сначала зафиксируем, где его нашли.

— Вы были в рубке.

— Да. На столе, под настольной лампой. Раскрыт на странице с датой двадцать второго октября. Кроме нас, в помещении никого не было.

Ланской кивнул.

— Хорошо.

— И я хочу знать, кто последний работал с этим журналом.

— Для этого мне нужно его увидеть.

Алексей достал тетрадь.

Положил на стол между ними, не выпуская из руки.

Ланской посмотрел на обложку.

Никакого удивления.

Но и узнавания, которое Алексей видел у Белова, тоже не было. Ланской держал лицо так спокойно, что по нему вообще ничего нельзя было понять.

— Откройте.

Алексей развернул на двадцать первом октября.

Ланской наклонился.

Прочитал верхние строки. Перевёл взгляд ниже.

Алексей следил за его глазами.

На записи про Диму взгляд задержался.

Потом Ланской поднял голову.

— Этого не произошло?

— Нет.

— Вы предупредили?

Алексей не ответил.

Вера сказала:

— На указанном месте была неисправная ступень. Проход закрыли.

Ланской снова посмотрел в журнал.

— Кто ещё читал?

— Почему здесь наши имена? — спросила Вера.

— Кто ещё читал? — повторил он.

— Славка, — сказал Алексей. — Николай Петрович. Мы вдвоём.

— Фотографировали?

— Да.

— Кому отправляли?

Вера выдержала его взгляд.

— Пока никому.

Ланской выпрямился.

За стеной что-то прокатили по полу. В коридоре заговорил Белов, назвал чью-то фамилию. Обычные звуки мешали сосредоточиться и одновременно не давали окончательно поверить, что разговор происходит на самом деле.

— Эти записи не следует воспринимать как распоряжения, — сказал Ланской.

Алексей посмотрел на него.

— А как следует?

— Как сведения, происхождение которых мы пока не установили.

— Но ступень была.

— Да.

— И лампа.

Ланской слегка прищурился.

— Какая лампа?

Вера открыла фотографию.

Алексей видел, как он читает строку. Здесь, впервые, в лице Ланского что-то изменилось: он сжал губы и сразу перевёл взгляд к окну.

Потом спросил:

— Во сколько?

— Двадцать три двадцать шесть, — ответила Вера. — Как записано.

— У вас видео?

— Да.

Она не стала включать.

Ланской некоторое время смотрел на телефон.

— Покажете позже.

— Что значит «позже»?

— Мне нужно проверить одну вещь.

Он потянулся к тетради.

Алексей придвинул её к себе.

Рука Ланского остановилась.

— Она останется у меня, — сказал Алексей.

— Это журнал с испытательного судна.

— В нём моя фамилия. Мой напарник. Парень, который чуть не упал.

— Поэтому я и должен его изучить.

— Сфотографируйте.

Вера посмотрела на Алексея.

Ланской медленно убрал руку.

— Вы понимаете, что сейчас мешаете проверке?

— Я весь вечер спрашиваю, что происходит. Вы отвечаете, что выясняете. Значит, выясняйте по фотографиям.

Несколько секунд никто не говорил.

Алексей ожидал приказа. Что сейчас позовут охрану, Белова, начальника смены. Объяснят ему, где он работает и кому обязан подчиняться.

Но Ланской достал телефон.

— Откройте первую страницу.

На первых листах стояли обычные судовые записи.

Короткие строки, разные почерки, время приёма вахты. Где-то был вклеен лист с таблицей. Несколько страниц вырваны — у корешка остались узкие зубчатые полоски.

Алексей сам толком не успел их посмотреть.

Ланской фотографировал каждый разворот. Иногда просил подвинуть лампу, хотя верхний свет горел достаточно ярко.

Вера следила за страницами.

Увидев одну из дат, она наклонилась.

— Здесь одиннадцать лет назад.

Ланской сделал снимок.

— Вижу.

Алексей посмотрел на запись.

Старая дата. За три дня до аварии.

Почерк был другой — мелкий, плотный, с почти одинаковыми буквами. На полях стояли инициалы.

Он не узнал их.

Следующая страница оказалась пустой.

Потом ещё две.

А затем начинались записи нынешнего вечера.

Без заголовка, без объяснения. Чужой аккуратный почерк сменялся тем, который Алексей считал своим.

Ланской попросил перевернуть дальше.

Алексей остановился на странице с шестью часами.

Вера чуть сдвинулась на стуле.

Ланской прочитал последнюю строку.

«Никого не выпускать на берег. Даже меня».

Сделал фотографию.

— Это к вам не относится, — сказал он.

Алексей поднял глаза.

— Что?

— Не принимайте написанное на свой счёт.

— Там от моего лица.

— Вы этого не писали.

— Вы знаете, кто писал?

— Нет.

Алексей закрыл журнал.

Ланской не потребовал открыть снова.

Он убрал телефон в карман и встал.

— До окончания проверки к судну не подходить. Если обнаружите что-то ещё — сообщите мне напрямую.

Он положил на стол визитку.

Имя, должность, номер телефона. Внизу — название организации, которого Алексей прежде не слышал.

Вера взяла карточку.

— Кто-нибудь из ваших людей мог заранее знать про неисправную лестницу?

Ланской посмотрел на неё.

— Вы думаете, это подстроено?

— Я спрашиваю, могли ли знать.

— Могли. По участку ходят люди.

— А про ремонт шкафа на шестом?

— И это могли.

— А про слова Николая Петровича?

Ланской некоторое время молчал.

Потом сказал:

— Вера Андреевна, вы инженер. Давайте пока держаться того, что можем проверить.

Он вышел.

Алексей смотрел на закрытую дверь.

Вера сидела неподвижно, положив визитку на телефон.

— Он уже знал, — сказал Алексей.

— О журнале — да.

— И о том, что Дима не упал.

— Мы сообщили Белову.

Алексей потёр лицо.

Она была права. Это могло дойти до Ланского за несколько минут.

Всё могло.

Кроме лампы.

Вера подняла голову.

— Но про неё он спросил.

— И что?

— Кажется, вот этого он не ожидал.

Внизу у диспетчерской собралась небольшая очередь.

Мужчина из насосной спорил с Беловым о развозке. Дима стоял у окна и писал кому-то сообщение. Славка прислонился к стене напротив лестницы.

Увидев Алексея, оттолкнулся от неё.

— Ну?

— Пока ничего.

— Тетрадь?

Алексей показал край обложки.

Славка кивнул.

— Лестницу закрыли. Там крепление надо переделывать. Сказали, хорошо, что заметили.

Он говорил обычным рабочим тоном, но смотрел внимательно.

Алексей тоже старался отвечать обычно.

— Диму куда отправили?

— Никуда пока. Всех держат.

— Я знаю.

— Нет, ты не понял. На центральной проходной тоже. Парни с южного хотели после подработки уйти — разворачивают.

Вера подошла ближе.

— Весь завод?

Славка пожал плечами.

— Не знаю. Наших точно.

Алексей посмотрел на Белова.

Мастер стоял в дверях диспетчерской, выслушивая подрядчика. Тот уже не кричал, говорил тихо и зло:

— У меня дома жена одна с ребёнком. Я ей что должен сказать?

— Что задержали на работе.

— На какой работе? Мы сдали всё.

— Я понимаю.

— Тогда пропуск выпишите.

Белов ничего не ответил.

Алексей подошёл к нему.

— Петрович, почему центральная закрыта?

Мастер устало посмотрел на него.

— Не закрыта.

— Людей не выпускают.

— Временно приостановили выход.

— Это как-то иначе называется?

Подрядчик повернулся к Алексею, обрадовавшись поддержке.

Белов шагнул в коридор и прикрыл за собой дверь.

— Я передал распоряжение. Разбираются.

— Кто?

— Начальник смены.

— А Ланской здесь кто такой?

— Руководитель проекта.

— Он на заводе может людей запирать?

Белов оглянулся.

— Потише.

Алексей понизил голос:

— Там человек в судне остался. Здесь люди уйти не могут. Вы можете хоть что-то нормально сказать?

У мастера дрогнула щека.

— Я сейчас не могу.

Он произнёс это почти шёпотом.

И впервые Алексей услышал в его голосе не раздражение.

Белов посмотрел в конец коридора, куда ушёл Ланской.

Потом вернулся в диспетчерскую.

Подрядчик пошёл следом.

Они устроились в маленькой комнате отдыха рядом с лестницей.

Здесь было два стула, стол и электрический чайник с жёлтой кнопкой. На стене висел календарь за прошлый месяц. Кто-то обвёл в нём несколько смен и написал возле одной: «Забрать фильтр».

Славка ушёл за кружками.

Вера села у стола и отправила сообщение.

— Руководителю, — объяснила она, заметив взгляд Алексея. — Чтобы знал, что нас задержали.

— Фотографии?

— Пока только текст.

Алексей достал телефон.

От Лены ничего не было. Маша прислала короткое «ладно» в ответ на его обещание смотреть глазами.

Он написал: «У нас проверка на работе. Утром всё по плану».

Посмотрел на сообщение.

Стёр вторую фразу.

Написал: «Если что-то изменится, сразу скажу».

Отправил.

Потом убрал телефон экраном вниз.

Вера видела, но вопросов не задавала.

В комнату заглянул Дима.

— Здесь можно посидеть?

— Садись, — сказал Алексей.

Парень оглядел два занятых стула.

— Да я тут.

Он устроился на широком подоконнике.

Некоторое время все молчали.

Потом Дима спросил:

— А чего вы на меня всё смотрели?

Алексей поднял голову.

— Когда?

— Да весь вечер. Я к вам подойду — вы на ноги. Сяду — опять смотрите. Что не так?

Вера повернула телефон экраном вниз.

Алексей потянулся к журналу, но передумал.

— Узнали, что лестница плохая. А тебя туда послали. Хотели успеть предупредить.

— Так предупредили же.

— Да.

— Ну и всё.

Он сказал это с такой уверенностью, что Алексей почти улыбнулся.

Для Димы история закончилась возле тележки. Позвонил Славка, запретил подниматься. Нашли ступень. Закрыли лестницу. Можно заниматься дальше своими делами.

Алексей вдруг позавидовал ему.

Славка вернулся с тремя кружками и банкой растворимого кофе.

Увидел Диму.

— Тебе тоже?

— Если можно.

— Сходи ещё кружку возьми. У диспетчера спроси.

Дима спрыгнул с подоконника.

На правую ногу.

Алексей заставил себя не смотреть.

Когда парень вышел, Славка поставил кружки на стол.

— Слышал, что на судне кого-то ищут.

— Ищут, — сказала Вера.

— Наши пошли?

— Аварийная группа.

Славка отвинтил крышку банки.

— А корабль правда старый?

Алексей кивнул.

— Я думал, его давно нет.

Он ждал следующего вопроса. Про Михаила, про аварию, про то, что ему теперь кажется.

Но Славка только высыпал кофе в кружки.

— Сахар нашёл.

Через двадцать минут никто так и не вышел с завода.

В коридоре стало тише. Подрядчиков перевели в соседнюю бытовку. Дима задремал, откинувшись затылком к стене. Славку вызвали к телефону: на шестом просили уточнить, что именно они исправили в шкафу.

Вера разложила на столе распечатку схемы и свои записи.

Алексей снова открыл журнал.

Теперь он боялся листать.

На странице было слишком много сведений, которые можно прочитать, запомнить, а потом невольно начать выполнять. Обойти один проход. Выбрать другой. Позвонить человеку именно потому, что рядом с его именем стоит время.

Он дошёл до записи про затопленный проход у ремонтного корпуса.

Она по-прежнему была здесь.

Ложная.

Ниже — лампа.

Верная.

Они стояли рядом на одной странице. Одним почерком, одними чернилами.

Алексей провёл пальцем по чистому полю.

— Что? — спросила Вера.

— Нельзя понять, чему верить.

Она посмотрела на журнал.

— Пока — ничему без проверки.

— А если не будет времени?

Вера не ответила.

В коридоре быстро прошли двое. Зашуршала рация. Потом раздался голос Ланского:

— Здесь не надо. Со мной.

Алексей поднял голову.

Шаги удалились вниз по лестнице.

Он встал.

Вера отложила ручку.

— Куда?

— Посмотрю.

Алексей вышел в коридор.

У диспетчерской никого не было. Дверь в учебную комнату наверху стояла открытой, свет горел. Снизу доносились голоса.

Он спустился на половину пролёта.

У наружной двери стояли Ланской и тот самый охранник с северного поста. Молодой, с рацией на плече.

Охранник держал её перед собой.

— Ещё раз, — сказал Ланской.

Из динамика донёсся треск.

Алексей остановился у поворота.

Сначала он услышал только шум — длинный, неровный, будто кто-то проводил ладонью по ткани.

Затем в нём проступило дыхание.

Ланской наклонился к рации.

— Кто на связи?

Пауза.

Алексей ухватился за холодные перила.

— Назовите себя, — повторил Ланской.

Шум стал громче.

Потом мужчина в динамике кашлянул.

Один раз.

Так же, как за нижней дверью судна.

Охранник невольно отодвинул рацию.

— Кто это? — спросил он.

Ланской поднял руку, требуя тишины.

Из динамика послышались слова.

Первое съел треск.

Второе Алексей разобрал.

— …Корнев.

Ланской резко обернулся.

Увидел Алексея на лестнице.

На короткую секунду они встретились глазами.

— Позовите, — сказал голос из рации. — Мне нужен Корнев.

Алексей спустился ещё на одну ступеньку.

Теперь он знал, почему всё это время так внимательно слушал кашель, шаги, скрежет за дверью.

Он ждал голоса.

И когда тот наконец прозвучал, узнавание пришло раньше, чем он успел подумать, что это невозможно.

Глава 6. Голос Михаила

Алексей спустился на последнюю ступеньку.

Охранник посмотрел на Ланского, ожидая распоряжения. Тот ничего не сказал.

В рации потрескивало.

— Кто говорит? — спросил Алексей.

Он произнёс это слишком тихо. Охранник поднёс рацию ближе, но кнопку не нажал.

— Дайте, — сказал Алексей.

Ланской перехватил его руку.

Не сильно. Пальцы легли на запястье и сразу отпустили.

— Сначала нужно понять, откуда сигнал.

Алексей посмотрел на него.

— Он меня зовёт.

— Я слышал.

— Тогда дайте.

Из динамика снова донеслось дыхание. Близкое, неровное. Потом голос:

— Лёха, ты там?

Так его называли многие.

Славка. Белов. Сергей со слесарного участка.

Но человек в рации делал короткую паузу между именем и остальными словами. Будто сначала проверял, слушает ли Алексей, а потом уже говорил главное.

Михаил разговаривал именно так.

Алексей не думал об этом одиннадцать лет. Не помнил, что помнит.

Он взял рацию.

Охранник отпустил её сразу.

— Я здесь.

Ответил треск.

Алексей понял, что забыл нажать кнопку. Надавил большим пальцем.

— Я здесь. Кто это?

Отпустил.

Дыхание на другой стороне стало громче.

— Не уходи. Я сейчас выйду.

Потом что-то щёлкнуло.

Шум оборвался.

Алексей ещё несколько секунд держал рацию возле лица.

— Ответьте, — сказал Ланской.

Он протянул руку, и на этот раз Алексей отдал.

Ланской вызвал неизвестного дважды.

Ответа не было.

Сверху послышались шаги. На лестнице появились Вера и Славка.

— Что случилось? — спросил Славка.

Алексей смотрел на наружную дверь.

— Надо к доку.

Ланской убрал рацию от лица.

— Вместе пойдём.

— Значит, вы знаете.

— Что?

— Кто там.

Ланской выдержал его взгляд.

— У меня есть предположение.

Алексей отступил от него.

Не потому, что собирался уходить. Ему вдруг стало тесно возле двери: чужая рука рядом, плечо охранника, мокрые куртки на вешалке.

Он толкнул дверь и вышел на улицу.

Дождь прекратился.

В воздухе висела сырость. С крыш ещё капало, но асфальт уже не рябил от воды.

Алексей шёл первым.

В кармане куртки тетрадь давила в бок. Он сунул руку глубже, нащупал холодную клеёнчатую обложку.

Михаил.

Он попробовал мысленно произнести имя, как называл бы человека, которого сейчас встретит.

Не получилось.

Возникала фотография у матери. Белая рубашка, короткие волосы, чуть приподнятый подбородок. Ту фотографию выбрали для памятника, потому что на всех остальных брат либо щурился, либо смеялся.

Алексей тогда не спорил.

Ему вообще многое было всё равно.

— Подождите.

Вера догнала его у поворота.

Он не остановился.

— Алексей.

— Что?

— Кто это был?

Он посмотрел на неё, потом снова на дорогу.

Славка шёл чуть позади. Ланской разговаривал по телефону, отстав на несколько шагов. Охранник остался у диспетчерской.

— Голос брата, — сказал Алексей.

Вера некоторое время молчала.

— Вы уверены?

Он хотел ответить «да».

Вместо этого сказал:

— Сейчас посмотрим.

Та же фраза, с которой он обычно подходил к неисправному шкафу.

От неё стало тошно.

На северном посту охранник уже стоял у калитки.

Завидев их, открыл шире.

— Там человек вышел на палубу, — сообщил он Ланскому. — Егоров передал.

Алексей ускорил шаг.

Вера взяла его за рукав.

— Давайте без спешки.

Он резко высвободил руку.

Она отступила.

Через несколько шагов Алексей остановился сам.

— Извините.

— Я рядом, — сказала Вера.

Он кивнул и пошёл дальше.

У служебной двери дока стоял Белов.

Мастер держал каску в обеих руках. Увидев Алексея, посмотрел за его плечо на Ланского.

— Вы его зачем привели?

Алексей остановился.

— Я сам пришёл.

Белов не ответил. Продолжал смотреть на руководителя проекта.

— На судне человек, — сказал Ланской.

— Я вижу.

— Нужно установить личность.

Мастер коротко усмехнулся.

В этом звуке не было ничего весёлого.

— Установить.

Алексей протянул руку к двери.

Белов шагнул в сторону, но поймал его за локоть.

— Лёша. Подожди.

— Петрович, отпустите.

— Ты сначала…

Он запнулся.

Алексей посмотрел на пальцы мастера.

Белов разжал их.

— Не торопись, — сказал он.

Все повторяли ему одно и то же.

Алексей открыл дверь.

На лестнице было душно после улицы. Пахло мокрой одеждой и нагретой изоляцией от переносного освещения. Внизу стояла сумка аварийной группы, из неё торчал свёрнутый ремень.

Один из рабочих курил бы на улице. Другой, наверное, занимался нижним проходом.

Обычные вещи.

Алексей старался смотреть на них, пока поднимался.

Потёртый край ступени. Серая краска на перилах. Рваная бирка на кабеле.

Наверху горел свет.

Дверь на галерею была распахнута.

Алексей ещё не дошёл до неё, когда увидел человека у мостика.

Тёмная фигура на фоне белого борта.

Мужчина стоял на судовой площадке, держась одной рукой за поручень. Рядом находился Егоров в куртке со светоотражающими полосами.

Егоров что-то говорил ему.

Мужчина не слушал.

Смотрел на дверь.

Алексей вышел на галерею.

И остановился.

Сначала он увидел волосы.

Михаил всегда стригся коротко, но сверху оставлял чуть длиннее. Волосы у него ложились вправо, а после каски на затылке торчал небольшой вихор.

У человека на судне был тот же вихор.

Потом — нос. Когда-то сломанный, чуть смещённый влево.

Потом складка возле рта, которая появлялась, если брат долго молчал, сдерживая раздражение.

Лицо было худее, чем на фотографии.

На подбородке темнела щетина. Под левым глазом — пожелтевший синяк. Ворот расстёгнутой рабочей куртки открывал грязную серую футболку.

Он выглядел уставшим.

Не вернувшимся с того света. Не человеком, которого не должно существовать.

Просто очень уставшим Михаилом.

Алексей почувствовал, как ослабли ноги.

Пришлось взяться за перила.

Мужчина напротив тоже узнал его не сразу.

Он нахмурился. Приподнял голову, всматриваясь.

Потом сказал:

— Лёха?

Алексей не ответил.

Между ними было пять метров мостика.

Одиннадцать лет.

Мужчина отпустил поручень.

Егоров что-то сказал ему и выставил ладонь, прося подождать.

Тот остановился.

Алексей видел, как двигается его грудь под футболкой. Видел полоску грязи на шее. Красный след на запястье, будто там недавно туго затянули ремень.

Ланской подошёл к самому мостику.

— Назовите имя.

Мужчина посмотрел на него.

Выражение лица изменилось.

— Опять ты.

Алексей повернул голову к Ланскому.

Тот не отреагировал.

— Фамилия, имя, отчество.

Мужчина сделал медленный вдох.

— Корнев Михаил Викторович.

Белов за спиной Алексея негромко выругался.

— Дата рождения? — спросил Ланской.

Михаил назвал.

Алексей знал её.

Как собственную. Как номер квартиры, в которой вырос.

Ланской кивнул Егорову.

— Пусть проходит.

— Обождите, — сказал Белов.

Но Михаил уже ступил на мостик.

Он шёл осторожно. На середине остановился, ухватился за поручень и кашлянул в локоть.

Алексей услышал тот самый кашель.

Из нижнего прохода.

Из рации.

Михаил выпрямился и пошёл дальше.

Теперь было видно: он почти не постарел.

Алексей за эти годы начал седеть у висков, набрал вес, потерял два зуба и привык к тому, что после смены ноет поясница.

Михаил остался тем, кого он помнил.

Тридцать два, может быть, чуть больше.

На береговую площадку он сошёл, не глядя под ноги.

Остановился перед Алексеем.

Совсем близко.

— Ты чего такой? — спросил он.

Голос был хриплым.

Алексей открыл рот.

Не смог ответить.

Михаил поднял руку, коснулся его плеча.

Ладонь была тяжёлой. Тёплой.

Алексей смотрел на неё.

На короткие ногти, на тёмную полоску под одним из них, на старый шрам у основания большого пальца.

Михаил разрезал ладонь о консервную банку, когда они ездили на рыбалку. Алексей тогда сказал, что хватит набирать в сумку мусор, можно просто донести банку до контейнера.

Брат всё равно смял её рукой.

Алексей помнил, как кровь капала на мокрый песок.

Он взял Михаила за запястье.

Повернул ладонь.

Шрам был там.

Михаил посмотрел на свою руку, потом на него.

— Больно?

Алексей отпустил.

— Нет.

Это было первое слово, которое удалось сказать.

Михаил чуть улыбнулся.

И от этой улыбки Алексей шагнул вперёд.

Обнял его так резко, что тот покачнулся.

Куртка пахла дымом, машинным маслом и чужим потом. Под тканью чувствовались острые лопатки.

Михаил замер.

Потом обнял в ответ.

— Ну ты чего, — сказал он тихо. — Я же здесь.

Алексей зажмурился.

Нельзя было произносить именно это.

Он не знал почему.

Но от этих слов что-то внутри сдвинулось, и он уже не мог удержать дыхание ровным.

Ланской дал им меньше минуты.

Потом сказал:

— Михаил Викторович, нужно пройти в помещение. Вас осмотрят.

Михаил отстранился, оставив руку на плече брата.

— Я с ним.

— Алексей тоже пойдёт.

— К тебе я не пойду.

— Здесь холодно.

— Я вижу, где я.

Ланской посмотрел на Егорова.

Тот поднял обе руки.

— У нас в машине аптечка. Пусть хоть давление померяют. Он с борта вышел, еле держался.

Михаил собирался возразить.

Алексей взял его за локоть.

— Пойдём.

Тот сразу посмотрел на него.

Некоторое время всматривался в лицо.

— Пойдём, — повторил Алексей.

Михаил кивнул.

По лестнице спускались медленно. Брат держался за поручень. На повороте остановился, пережидая кашель.

Алексей стоял рядом и смотрел на его затылок.

Он хотел помочь.

Подставить плечо, поддержать, спросить, где болит.

Но боялся сделать что-то не так. Отвлечься. Потерять из виду.

Внизу Вера придержала наружную дверь.

Михаил бросил на неё короткий взгляд и отвернулся.

Ланской заметил это.

Алексей тоже.

— Вы знакомы? — спросил он.

Михаил потёр грудь.

— Не знаю.

Вера осталась у двери.

— Зимина Вера Андреевна.

Брат посмотрел на неё ещё раз.

— Нет.

Ответил быстро.

Слишком быстро, подумал Алексей.

Но тут сзади подошёл Белов, и Михаил увидел его при свете наружной лампы.

Увидел по-настоящему.

Остановился.

— Николай Петрович?

Белов стоял, опустив каску к бедру.

— Здравствуй, Миша.

Михаил смотрел на него.

— Ты чего…

Он не закончил.

Потом повернулся к Алексею.

И впервые в его лице появился страх.

Их отвели в помещение у насосной.

Там была небольшая комната с умывальником, столом и мягкой кушеткой, обтянутой потрескавшимся дерматином. Раньше здесь отдыхала дежурная бригада. Сейчас на стол поставили медицинскую сумку, бутылку воды и одноразовые стаканы.

Женщина в бордовой форме фельдшера застёгивала манжету на руке Михаила.

Он сидел на краю кушетки и следил за Алексеем.

Будто боялся, что тот уйдёт.

Алексей стоял у двери.

Ланской остался в коридоре. Разговаривал с кем-то по телефону.

Белов не вошёл.

Вера села у стены, положив руки на колени. Славка задержался возле порога.

Фельдшер посмотрела на прибор, сделала запись.

— Боли в груди есть?

— Нет.

— Головокружение?

Михаил пожал плечом.

— Немного.

— Дымом надышались?

— Похоже.

— Где находились?

Он посмотрел на Алексея.

— На судне.

— Долго?

Михаил не ответил.

Женщина подняла голову.

— Долго?

— Не знаю.

Она сняла манжету.

— Выйти сами смогли?

— Смог.

— Сознание теряли?

Михаил облизнул потрескавшиеся губы.

— Возможно.

Она поставила перед ним стакан.

— Небольшими глотками.

Михаил взял воду левой рукой.

Правую держал на колене. Пальцы время от времени сжимались.

Фельдшер протянула ладонь.

— Покажите.

На костяшках была ссадина.

Алексей вспомнил удары в нижнюю дверь.

— Застряли? — спросила женщина.

— Дверь заклинило.

— Чем били?

Михаил посмотрел на свою руку.

— Сначала так. Потом нашёл чем.

— Что нашли?

Он помолчал.

— Не помню.

Женщина начала обрабатывать ссадину.

Михаил резко втянул воздух.

Алексей шагнул ближе.

Брат поднял на него глаза.

— Да нормально.

Всё так же.

Та же интонация, с которой он говорил матери, когда приходил с разбитой губой. Когда поднимал тяжёлое. Когда отказывался идти к врачу.

Алексей поставил каску на стол.

Фельдшер закончила и убрала упаковку в пакет.

— Сухую одежду ему. И тёплое питьё. Я сейчас вернусь.

— Вы уходите? — спросила Вера.

— Мне надо позвонить.

Она посмотрела на Алексея.

— Одного пока не оставляйте.

Он кивнул.

Женщина вышла.

Славка тоже отступил в коридор.

Михаил проводил их взглядом и наклонился к брату.

— Что происходит?

Алексей сел на стул напротив.

Под курткой по-прежнему лежал журнал.

Он почти забыл о нём.

— Ты скажи.

— Я на судне был. Потом очнулся внизу. Свет то был, то нет. Дверь заклинило.

— Как наверх попал?

Михаил потёр лоб.

— Через служебный проход. Там решётка была… Я снял её.

Он говорил медленно, подбирая слова.

— А потом?

— Услышал тебя.

Алексей посмотрел на его перевязанную руку.

— Мы раньше приходили. На палубе кто-то ходил.

Михаил нахмурился.

— Когда?

— До того, как ты вышел.

— Я внизу был.

За дверью стих разговор Ланского.

Алексей поднял голову.

В коридоре никто не появился.

— Ты один на судне? — спросила Вера.

Михаил посмотрел на неё.

— Не знаю.

— Кого-нибудь видели?

— Я только брата слышал.

Вера больше не спрашивала.

Алексей был ей за это благодарен.

Сухую куртку принёс Егоров.

Тёмно-синюю, без надписей, слишком широкую в плечах. Михаил снял свою.

На серой футболке под лопаткой чернело прожжённое пятно. Вокруг него ткань стала жёсткой, как после сильного нагрева.

Алексей заметил это.

Михаил поймал его взгляд.

Быстро натянул куртку.

— Не сейчас.

Алексей ничего не сказал.

Егоров забрал мокрые вещи, но Михаил сразу придержал рукав.

— Оставь.

— Высушить хотел.

— Здесь оставь.

Рабочий положил куртку на соседний стул.

В кармане что-то металлически стукнуло.

Михаил сунул туда руку, проверил содержимое и только потом отпустил ткань.

Алексей запомнил движение.

Ему не нравилось, что он запоминает такие вещи.

Он должен был радоваться. Спросить, не голоден ли брат. Позвонить матери.

При мысли о матери Алексей почувствовал, как сжалось горло.

Телефон лежал в кармане.

Можно достать. Набрать. Сказать…

Он не смог представить, что именно скажет.

Михаил пил воду, глядя на его лицо.

— С тобой что?

— Ничего.

— Лёха.

Алексей поднял глаза.

— Сколько тебе лет? — спросил он.

Брат не сразу понял вопрос.

— Что?

— Сколько лет?

— Тридцать два.

Он ответил уверенно.

Потом посмотрел внимательнее.

На седину у висков. На складки под глазами.

— А тебе?

Алексей сжал пальцы между коленями.

— Тридцать семь.

Михаил не двинулся.

— Не смешно.

— Я не шучу.

Брат поставил стакан на стол.

Осторожно. Попал дном на влажный след, оставшийся от бутылки.

— Ты что, после аварии?

Алексей посмотрел на Веру.

Она сидела у стены, не вмешиваясь.

— Да, — сказал он.

Михаил несколько секунд молчал.

— Сколько?

— Одиннадцать лет.

Снаружи кто-то дёрнул ручку двери.

Михаил резко повернулся.

Вошёл Ланской.

Брат сразу встал.

Слишком быстро. Покачнулся и ухватился за край стола.

Алексей поднялся следом.

Ланской остановился у порога.

— Сядьте.

— Не командуй.

— Вам плохо.

— Мне нормально.

— Михаил…

— Я сказал, не надо.

Голос сорвался на кашель.

Алексей подставил ему стул.

Брат сел, тяжело дыша.

Ланской посмотрел на Веру.

— Дайте им несколько минут.

Она встала, но не пошла к двери.

Сначала посмотрела на Алексея.

Он кивнул.

Тогда Вера взяла куртку.

Ланской пропустил её в коридор, задержался ещё на секунду.

— Я рядом.

— Я понял, — сказал Алексей.

Дверь закрылась.

Михаил сидел, опустив голову.

Алексей слышал его дыхание.

Одиннадцать лет он представлял встречу с братом, хотя никогда не называл это встречей. Сон. Воспоминание. Возможность ещё раз сказать нужное.

В этих мысленных разговорах всё получалось просто.

Михаил спрашивал, как мать.

Алексей отвечал.

Михаил смеялся над его работой, давал совет, просил не мучиться.

Теперь брат сидел в метре от него и боялся.

И Алексей не знал, с чего начать.

— Помнишь дедов приёмник? — спросил он.

Михаил поднял голову.

— Что?

— У деда на кухне стоял. Коричневый.

— Помню.

— Кто его разбил?

На лице брата на мгновение появилось знакомое недоумение.

— Ты серьёзно?

— Ответь.

— Я.

— Мать думала, что я.

— Потому что ты дёрнул провод.

— А ты что сделал?

Михаил посмотрел на закрытую дверь.

Потом снова на брата.

— Снял крышку. Хотел починить колесо. Ты включил, когда я держал его на коленях. Я отскочил, он и упал.

Алексей смотрел на него.

Мать знала другую версию. Что они возились возле окна, задели шнур и уронили приёмник со стола. В разборке оба признались только друг другу.

Михаил слабо улыбнулся.

— Ты потом неделю мне говорил, что током меня не убило только потому, что мозгов нет.

Алексей тоже попытался улыбнуться.

Не получилось.

— А что ты мне отдал?

— За молчание?

Он кивнул.

— Компас.

— Какой?

— Латунный. Который отец привёз. Ты его через месяц потерял.

— Не потерял.

— Сказал, потерял.

— Стекло разбил. Боялся, что заберёшь.

Михаил смотрел на него.

Потом тихо засмеялся.

Смех сразу перешёл в кашель. Он закрыл рот ладонью, переждал.

Алексей подвинул стакан.

Брат выпил.

Проверка ничего не исправила.

Перед ним был человек, знавший то, чего не знал больше никто. Человек с правильным лицом, шрамом, голосом.

И всё равно Алексей не понимал, откуда он взялся.

Михаил посмотрел на его руки.

— Кольца нет.

— Развелись.

— С Леной?

— Да.

Брат покачал головой.

— Ты же…

— Давно уже.

Михаил замолчал.

Алексей почувствовал раздражение и тут же стыд за него. Он не хотел сейчас объяснять развод. Не хотел перечислять годы, которых у брата не было.

— Дочка есть, — сказал он.

Михаил поднял глаза.

— У тебя?

— Маша. Девять лет.

Брат сидел неподвижно.

Потом медленно выдохнул.

— Девять.

Он произнёс число так, будто пытался представить его размер.

Алексей достал телефон.

Открыл фотографию, сделанную в воскресенье. Маша сидела на скамейке, прижимая к себе бумажный пакет с булочками. Щурилась от солнца и требовала, чтобы он наконец перестал снимать.

Михаил взял телефон двумя руками.

Долго смотрел.

— На тебя похожа.

— На Лену.

— Глаза твои.

Алексей наклонился ближе, хотя знал снимок наизусть.

Михаил осторожно провёл пальцем по краю экрана, не касаясь фотографии.

— Она знает про меня?

— Знает.

— Что знает?

Алексей не ответил сразу.

Брат поднял голову.

Теперь он понял.

Телефон остался у него в руках.

— Я умер?

Алексей смотрел на фотографию дочери.

— Да.

Михаил молчал.

Из коридора донёсся голос Белова. Тот с кем-то спорил вполголоса.

Брат повернул голову к двери, потом вернулся взглядом к Алексею.

— Ты меня видел?

Вопрос был таким прямым, что сначала Алексей не понял.

Потом понял.

— Нет.

— Тогда откуда…

— Было заключение. Документы. Нам сказали…

Он остановился.

Михаил вернул телефон.

Очень аккуратно, будто боялся уронить.

— Понятно.

Ничего ему не было понятно.

Алексей видел это по лицу.

Как и ему самому.

Некоторое время они сидели молча.

Михаил смотрел на свои руки. Алексей — на дверь.

Потом брат спросил:

— Мама?

— Жива.

Михаил закрыл глаза.

Плечи чуть опустились.

— Хорошо.

— Давление у неё. Колени. Но нормально.

— Одна живёт?

— Одна. Я приезжаю.

Михаил кивнул.

— Позвонить можно?

Алексей посмотрел на часы.

Первый час ночи.

Он представил, как мать проснётся от звонка. Сначала не найдёт очки. Потом увидит имя на экране и испугается, потому что ночью просто так не звонят.

— Не сейчас, — сказал он.

Михаил открыл глаза.

— Почему?

— Поздно. И надо сначала понять…

Он не закончил.

Брат медленно кивнул.

— Да. Наверное.

Алексей ненавидел себя за облегчение, которое почувствовал.

Михаил потер ладонью лоб.

— Отец с ней?

Алексей не сразу поднял голову.

— Что?

— Я спрашиваю, отец с мамой живёт?

Он произнёс это обычным голосом.

Будто спрашивал, починили ли дачный забор.

Алексей почувствовал, как что-то холодное сжалось под рёбрами.

— Миш.

Брат посмотрел на него.

— Что?

— Отец умер.

Михаил перестал тереть лоб.

— Когда?

— До аварии.

Брат молчал.

Алексей ждал, что сейчас он вспомнит. Что скажет: да, конечно, голова не работает. Дым, удар, одиннадцать лет, слишком много всего сразу.

Но Михаил только смотрел на него.

— Зимой, — сказал Алексей. — Инфаркт. Мы вместе ездили за одеждой.

Брат медленно покачал головой.

— Нет.

Алексей вспомнил магазин возле рынка. Отрез ткани, который мать попросила подобрать потемнее. Михаила у кассы: тот считал деньги и злился, что не взял карту.

— Ты ботинки ему покупал, — сказал Алексей. — Потому что старые мать не хотела отдавать.

Михаил отодвинулся.

Не сильно. Но Алексей заметил.

— Нет, — повторил он.

В комнате щёлкнул остывающий чайник.

Брат посмотрел на дверь. Потом на Алексея.

Теперь в его лице было то же выражение, с которым сам Алексей смотрел на корабль.

— Отец приехал за мной в больницу, — сказал Михаил. — Через неделю после испытаний.

Алексей не двигался.

— На своей машине, — добавил брат. — Он ещё ругался, что пропуск на выезд мне неправильно выписали.

Снаружи кто-то остановился возле двери.

Ручка чуть дрогнула.

Алексей услышал это, но не обернулся.

Он смотрел на человека, который помнил разбитый приёмник, латунный компас и слова, сказанные когда-то на рыбалке.

Человека, который только что рассказал, как их мёртвый отец забрал его из больницы.

И впервые за всё время Алексей понял: узнать брата ещё не значит понять, кто перед ним сидит.

Глава 7. Старое дело

Ручка опустилась.

Алексей повернулся к двери раньше, чем та открылась, и сам удивился, с каким облегчением ухватился за обычный звук. Кто-то вошёл — значит, можно ненадолго перестать смотреть на брата.

На пороге стояла фельдшер.

За её плечом виднелся Белов.

— Как самочувствие? — спросила она.

Михаил не ответил. Сидел на кушетке, сцепив руки между коленями.

Женщина посмотрела на Алексея.

— Что-то изменилось?

— Нет.

Он сказал это слишком быстро.

Белов услышал. Алексей увидел по его лицу.

Фельдшер подошла к Михаилу, задала вопрос о дыхании, попросила расстегнуть ворот. Тот послушно взялся за молнию, но пальцы соскользнули.

Алексей хотел помочь.

Михаил справился сам.

— Выйди пока, — сказал он.

Алексей застыл.

Брат поднял на него глаза.

В них не было ни злости, ни обвинения. Только усталость и такая растерянность, что Алексею стало стыдно за собственное желание остаться.

— Я здесь буду.

— Да.

Михаил снова посмотрел на свои руки.

Алексей вышел.

В коридоре стояла скамья с выгнутыми металлическими ножками.

На ней лежали чьи-то перчатки и старый номер заводской газеты. Под скамьёй темнела лужа от мокрой обуви.

Вера поднялась ему навстречу.

— Как он?

Алексей остановился у стены.

В нескольких шагах Белов прикрывал дверь. Делал это осторожно, придерживая ручку до самого конца.

— Он помнит отца живым, — сказал Алексей.

Вера ничего не ответила.

— После аварии. Говорит, отец из больницы его забирал.

Белов отпустил ручку.

Алексей посмотрел на него.

— Вы слышали?

— Слышал.

— И?

Мастер потёр щёку.

— Он дымом надышался.

— Про приёмник он помнит. Про компас. Про то, чего вы знать не можете.

— Лёша…

— Отец умер за полгода до испытаний.

Голос получился громче, чем Алексей хотел.

Белов бросил взгляд на дверь.

Из комнаты доносился ровный голос фельдшера. Она просила Михаила глубоко вдохнуть.

Алексей понизил голос:

— Я его хоронил. Мы вдвоём хоронили. Миша ботинки ему покупал.

Мастер медленно кивнул.

— Помню.

— Тогда что он мне рассказывает?

Белов смотрел в пол.

Вера отодвинула перчатки, освобождая место на скамье.

— Сядьте.

— Не надо.

— Тогда хотя бы куртку расстегните. Здесь жарко.

Алексей машинально потянул молнию.

Влажная ткань отлипла от груди. Под курткой стало прохладнее.

Он не помнил, когда в последний раз пил воду.

Вера протянула ему бутылку.

Он сделал несколько глотков, закрутил крышку не с первого раза.

За дверью Михаил закашлялся.

Алексей повернулся на звук.

Белов всё ещё стоял рядом.

— Вы ведь знали, что такое возможно, — сказал Алексей.

Мастер поднял голову.

— Нет.

— Тогда почему не удивились кораблю?

— Кораблю удивился.

— Я видел.

— Лёша, не надо мне рассказывать, чему я удивился.

В голосе впервые за вечер появилась знакомая жёсткость.

Алексей шагнул к нему.

— Тогда расскажите сами.

Белов посмотрел в конец коридора.

Там, у наружной двери, разговаривали двое из аварийной группы. Один держал свёрнутый кабель. Другой показывал что-то на телефоне.

— Здесь не место, — сказал мастер.

— А где место? В доке нельзя. На посту нельзя. При нём нельзя. В цехе тоже нельзя.

Белов молчал.

Алексей почувствовал, как начинает дрожать рука с бутылкой.

Поставил её на подоконник.

— Одиннадцать лет, Петрович. Можно уже найти место.

Мастер посмотрел на закрытую дверь.

Потом сказал:

— В инструментальную пойдём.

Вера осталась возле Михаила.

Алексей попросил её об этом у самого выхода.

Она кивнула, не уточняя, что именно должна делать. Просто вернулась к скамье, достала телефон и села так, чтобы видеть дверь.

Славка ждал снаружи под козырьком.

В руках у него была пустая кружка.

— Куда?

— С Петровичем.

Он посмотрел на мастера, потом на Алексея.

— Я здесь побуду.

— Спасибо.

Славка чуть поднял кружку.

— Потом вернёшь. А то мне уже третью записали.

Алексей кивнул, хотя не сразу понял шутку.

Белов шёл молча.

Инструментальная находилась в соседнем корпусе. Внутри горело дежурное освещение, вдоль стены стояли закрытые шкафы. За сетчатой перегородкой блестели головки ключей, разложенные по ячейкам.

Отсюда проходили в маленькую комнату мастеров. Два стола, принтер, холодильник под подоконником. На одной стене висела карта территории, на другой — пожелтевшая фотография спуска судна.

Алексей бывал здесь много раз.

Обычно Белов садился у окна, ставил кружку возле клавиатуры и начинал с того, что убирал чужие бумаги со своего стола.

Сейчас он не сел.

Подошёл к металлическому шкафу. Открыл ключом, вынул из нижней секции серую папку и положил на стол.

Алексей остановился в дверях.

— Что это?

Белов отодвинул папку.

— Сначала скажи. Он тебя сразу узнал?

— Да.

— Без вопросов?

Алексей вспомнил, как Михаил всматривался в его лицо с палубы.

— Не сразу. Я постарел.

Белов кивнул.

Как будто именно этого и ожидал.

Алексей заметил.

— Вы что проверяете?

— Ничего.

— Петрович.

Мастер тяжело опустился на стул.

— Я пытаюсь понять, сколько он помнит.

— Спросите у него.

— Спрошу.

Алексей подошёл к столу.

— А у вас что с памятью?

Белов посмотрел на него снизу вверх.

Потом открыл папку.

Внутри лежали копии старых документов. Некоторые на тонкой сероватой бумаге, некоторые пожелтевшие по краям. Сверху — лист в прозрачном файле.

Мастер вынул его и развернул к Алексею.

— Помнишь это?

В верхней части был заводской штамп.

Ниже — номер наряда, дата, название объекта.

«Ладога».

Заводской номер 417.

Алексей не прикоснулся к листу.

— Где взяли?

— У себя оставил.

— Когда?

— Тогда.

В комнате гудел холодильник.

Алексей слышал, как за стеной капает кран.

Он сел.

Это была копия наряда на работу в день испытаний.

Алексей медленно провёл взглядом по строкам.

Название судна. Место проведения работ. Состав бригады.

«Корнев М. В.»

Рядом — ещё две фамилии, знакомые, но давно не произносившиеся вслух. Один уехал на Север, второй через несколько лет умер. Алексей помнил, как после аварии они перестали заходить к ним домой.

Он тогда считал, что людям неловко.

Теперь смотрел на фамилии и думал о другом.

В графе задания было напечатано:

«Проверка цепей блокировки берегового питания. Устранение замечаний перед началом испытаний».

Ниже — приписка от руки. Почерк Белова.

«После проверки на включение не подавать. До отдельного распоряжения».

Алексей прочитал её дважды.

— Что это значит?

Мастер провёл ладонью по столу.

— Что твой брат не должен был включать.

— В заключении написано, что включил.

Белов молчал.

— Написано: подал питание без подтверждения готовности.

— Знаю.

Алексей посмотрел на подпись внизу.

Белов.

Ещё одна подпись, незнакомая.

Короткая отметка о завершении работ. Время.

Дальше — пусто.

— Здесь даже разрешения нет.

— Нет.

— А в деле было?

Белов откинулся на спинку стула.

— В деле был другой лист.

Алексей поднял голову.

Некоторое время не мог сформулировать вопрос.

Мастер помог:

— Этот заменили.

Холодильник перестал гудеть.

В наступившей тишине Алексей услышал собственное дыхание.

— Вы сейчас говорите, что документы подменили.

Белов кивнул.

— После аварии?

— Да.

— И вы подписали?

Мастер посмотрел на лист.

— Подписал.

Алексей встал.

Стул скрипнул по линолеуму.

Ему захотелось пройтись, но комната была слишком маленькой. Два шага до окна, два обратно.

Он подошёл к карте на стене. Посмотрел на северный участок.

Прямоугольник третьего дока был обведён красным.

Рядом висела старая фотография спуска.

Рабочие внизу казались точками.

— Вы приходили к матери, — сказал Алексей.

Белов не ответил.

— На сорок дней. Потом ещё. На даче ей проводку делали.

— Делал.

— И всё это время…

Он не закончил.

Мастер сидел, положив руки на колени.

— Я не знал, как сказать.

Алексей повернулся.

— Что?

— Лёша…

— Не знали как?

Белов поднял на него глаза.

— Да.

Алексей рассмеялся.

Смех получился коротким, некрасивым.

— Вы просто приходите и говорите. «Знаете, Татьяна Сергеевна, ваш сын, возможно, не сам себя убил. Мы там бумагу другую сделали». Вот как.

Белов стиснул челюсть.

— Я знаю.

— Не знаете.

— Знаю.

Они смотрели друг на друга через стол.

Впервые за семнадцать лет Алексей увидел в мастере человека, которого мог ударить.

Мысль пришла ясно, без злости.

От этого он сам испугался.

Отступил к окну.

На стекле отражались две фигуры.

Алексей стоял. Белов сидел.

Снаружи окна были чёрными.

Мастер заговорил первым:

— Он не подавал питание самовольно.

Алексей не обернулся.

— Что он делал?

— У него была проверка блокировок. После неё он должен был доложить.

— Доложил?

— Да.

— И?

Белов медленно выдохнул.

— Нашёл несоответствие. По схеме линия отключена, а напряжение осталось.

Алексей повернулся.

На секунду перестал слышать капающий кран.

— Ещё одна линия?

Мастер посмотрел на него.

— Да.

Алексей вспомнил распечатку Веры. Пустой прямоугольник без обозначения. Нагрузку там, где всё должно быть отключено.

Он подошёл к столу.

— Откуда?

— Отдельный ввод. На испытательный комплекс.

— В схеме не было?

— В нашей — не было.

— А кто знал?

Белов потёр ладонью шею.

— Руководители испытаний. Наладка. Не все.

Алексей наклонился над листом.

Теперь старый наряд выглядел почти как сегодняшнее задание.

Прийти. Посмотреть, почему на отключённой линии что-то работает. Разобраться на месте.

— Миша пошёл проверять?

— Да.

— На судно?

— Его вызвали.

— Кто?

Мастер помолчал.

— По внутренней связи. Я сам фамилии не слышал.

— Вы были рядом?

— В береговой щитовой.

— И отпустили его?

Белов поднял глаза.

— Он не ребёнок был, Лёша. Бригадир. Там шли испытания, люди работали. Вызвали проверить цепь — он пошёл.

Алексей выпрямился.

Это было правдой.

Обычной рабочей правдой, в которой никто не знал, что потом одну фразу придётся помнить одиннадцать лет.

— Что дальше?

— Вернулся на связь. Попросил прекратить подготовку.

Белов смотрел на стол.

— Почему?

— Не объяснил толком. Сказал, что питание на борту идёт не оттуда, откуда должно.

— Отключили?

Мастер покачал головой.

Алексей ждал.

— Мне сказали не трогать до команды.

В комнате стало душно.

— Кто сказал?

— Старший испытаний.

— И вы не тронули.

— Нет.

Алексей посмотрел на его руки.

Пальцы лежали на коленях. Обычные руки мастера. Въевшаяся грязь у ногтей, светлая полоска от часов.

Этими руками он мог тогда…

Алексей оборвал мысль.

Он не знал, что могло произойти при отключении. Не знал, где в тот момент стоял брат, что работало, что было связано между собой.

Но Белов знал больше.

И молчал.

— Потом связь пропала, — сказал мастер. — На береговом щите пошла защита. В доке погас свет.

— Пожар?

— Позже увидели дым.

— А до дыма?

Белов поднял голову.

— Что?

— Что было до дыма?

Мастер долго смотрел на него.

Потом отвёл глаза.

— Я тебе сейчас не всё могу объяснить.

Алексей отодвинул документ.

— Опять.

— Не потому, что не хочу.

— Тогда почему?

Белов сжал руки.

— Потому что часть я сам не понял.

Алексей сел.

Не потому, что успокоился. Стоять больше не хотелось.

Он взял лист за угол.

— Зачем сохранили?

Белов посмотрел на копию.

— Сначала думал, пригодится. Если начнут разбираться.

— А потом?

— Потом дело закрыли.

— И вы решили, что уже не надо?

Мастер не ответил.

Алексей перевёл взгляд на серую папку.

— Что там ещё?

Белов положил ладонь на обложку.

— Черновики. Выписки.

— Покажите.

— Дай мне сначала…

— Нет.

Мастер замолчал.

Алексей протянул руку.

— Давайте сюда.

Белов не двинулся.

Несколько секунд они сидели неподвижно.

Потом мастер сказал:

— Там есть твои показания.

Алексей убрал руку.

За стеной щёлкнул выключатель. Кто-то прошёл через инструментальную, звякнули ключи.

Белов смотрел на него.

Не обвиняя. Это было хуже.

— Я помню свои показания, — сказал Алексей.

— Знаю.

— Мне сказали, что иначе на него…

Он остановился.

Мастер опустил глаза.

Алексей снова увидел тесный кабинет. Светлый стол. Стакан с ручками. Мужчину в белой рубашке, который говорил спокойно, почти сочувственно.

Он не хотел сейчас слышать эти слова.

Не здесь.

Не от Белова.

— Этот лист я заберу, — сказал Алексей.

Мастер кивнул.

— Забирай.

— Остальное не прячьте.

Белов провёл ладонью по папке.

— Не буду.

Алексей не поверил.

Но сил спорить дальше не осталось.

Он достал телефон, сфотографировал раскрытую папку и верхний лист, затем сложил копию наряда вчетверо.

Бумага хрустнула на старом сгибе.

Этот звук почему-то оказался последним.

Алексей отвернулся, прижал кулак к губам и некоторое время стоял так.

Белов не подходил.

Когда они вышли из комнаты, в инструментальной никого не было.

За сетчатой перегородкой горела лампа. На столе выдачи лежал раскрытый журнал, прижатый тяжёлой металлической линейкой.

Алексей остановился у двери.

— Ланской тогда был?

Белов запер комнату.

Ключ не сразу попал в замочную скважину.

— Был.

— Руководил?

— Нет. Моложе был. Работал с аппаратурой.

— На берегу?

Мастер кивнул.

Алексей посмотрел на его карман, куда тот убрал ключ.

— Поэтому он так быстро приехал.

Белов ничего не ответил.

— И вы ему весь вечер звоните.

— Да.

— Он вам сказал, кого с судна ждать?

Мастер повернулся.

В тусклом свете было видно, насколько он устал.

— Нет.

— А чего тогда ждали?

Белов долго молчал.

Потом сказал:

— Что оно погаснет.

Алексей не сразу понял.

— Что?

— Всё. Свет. Оборудование. Что бы там ни включили.

Мастер посмотрел в сторону выхода.

— Когда ты позвонил про нагрузку… Я подумал, успеем остановить.

— Вы даже не пытались.

Белов взялся за ручку двери.

— Я пытался узнать, что можно отключать.

— У Ланского.

— Да.

Алексей покачал головой.

Тот же береговой щит. Та же просьба подождать команды.

Одиннадцать лет прошло, а мастер снова стоял возле работающей установки и спрашивал разрешение.

Белов словно прочитал его лицо.

— Я не собираюсь второй раз делать вид, что ничего не случилось.

— Тогда не делайте.

Алексей вышел первым.

Вера ждала у насосной.

Сидела на ступеньке под козырьком, хотя рядом стояла сухая скамья. Телефон держала в обеих руках.

Увидев Алексея, поднялась.

— Как он? — спросил он.

— Отдыхает. Фельдшер ещё там.

— Ланской?

— Уходил к доку. Уже вернулся.

Алексей достал сложенный наряд.

— Сфотографируйте.

Вера развернула лист под лампой.

Прочитала верхнюю часть.

Потом графу задания.

Подняла глаза.

— Такая же проверка.

Он кивнул.

Она снова посмотрела на документ.

— Вторая линия?

— Да.

Вера ничего не сказала, только достала телефон.

Сняла лист целиком, отдельно подписи, отдельно приписку Белова.

Мастер стоял в стороне, возле водосточной трубы.

— Это ваша запись? — спросила она.

Он кивнул.

— «На включение не подавать»?

— Моя.

Вера ещё раз прочитала.

Алексей наблюдал за её лицом. Он уже знал это выражение: она складывала сведения, которые по отдельности можно было объяснить, а вместе они переставали помещаться в удобную версию.

— Кто подписал разрешение сегодня? — спросила она.

Белов не ответил.

— Николай Петрович.

— Не я.

— Я вижу. Кто?

Мастер достал телефон.

— Сейчас выясню.

Вера задержала взгляд на нём.

— Только мне нужен документ. С фамилией и временем. Не ответ по телефону.

Белов кивнул.

Алексей хотел спросить, где Славка, но тот сам появился из-за угла.

Шёл быстро.

Без кружки.

— Лёх.

Алексей сразу выпрямился.

— Что?

Славка посмотрел на Белова, потом на Веру.

— Там люди в закрытом цехе.

Мастер нахмурился.

— Какие люди?

— Наши. В спецовках. Человек пять, может, шесть.

— Кто открыл?

— Не знаю.

— С какого участка?

Славка покачал головой.

— Не видел таких.

Из двери насосной вышел Ланской.

Остановился на верхней ступеньке.

— Где именно?

Славка обернулся.

— В старом сборочном. Где склад раньше был. Я мимо шёл, дверь открыта. Они внутри.

Алексей вспомнил длинный тёмный корпус по дороге к доку. Закрытые окна. Цепь на воротах.

— Делают что-нибудь? — спросил Ланской.

— Стоят.

— Где?

— У прохода. Спрашивали, как на центральную выйти.

Ланской быстро спустился со ступеней.

— Сколько человек?

— Говорю, не считал.

— Вы их вывели?

Славка посмотрел на него.

— Я сказал, что выход пока закрыт. Они там остались.

Ланской уже доставал телефон.

Алексей увидел, как он промахнулся пальцем по экрану.

Всего один раз.

Но за весь вечер это было первое его неточное движение.

— Никого туда не пускать, — сказал он Белову.

И пошёл к старому сборочному, не дожидаясь ответа.

Глава 8. Чужая смена

Ланской ушёл первым.

Белов попытался догнать его, но тот уже свернул за угол насосной. На ходу говорил по телефону — коротко, не дожидаясь ответов.

Алексей посмотрел на дверь.

За ней оставался Михаил.

Всего несколько минут назад он сидел перед братом и пытался понять, как тот оказался жив. Теперь нужно было куда-то идти, разбираться с незнакомыми людьми, снова слушать Ланского.

— Я побуду здесь, — сказал Славка.

Алексей повернулся к нему.

— С Мишей?

Славка кивнул.

Имя далось ему не сразу. Он произнёс его осторожно, словно ещё не решил, можно ли так называть человека из дока.

— Если проснётся, скажешь, что я скоро.

— Скажу.

Вера убрала телефон.

Копия старого наряда осталась у неё в руке.

— Это заберите.

Алексей сложил лист и сунул к журналу.

— Вы тоже останьтесь.

— Нет.

Она ответила без резкости, но так, что спорить было бессмысленно.

Славка посмотрел на обоих.

— Только там…

Он не договорил.

— Что? — спросил Алексей.

— Они вроде нормальные.

— В смысле?

Славка потер ладонью затылок.

— Ну, люди. Спрашивали, где выход. Телефон зарядить просили. Я не понял, чего Андрей Сергеевич так…

Из-за угла донёсся голос Белова:

— Корнев! Идёте?

Алексей ещё раз посмотрел на дверь насосной.

Потом пошёл.

Старый сборочный стоял поперёк ветра, между ремонтным корпусом и закрытым складом.

Когда Алексей пришёл на завод, здесь ещё варили секции. Потом участок перенесли, а освободившийся цех заняли под временное хранение. Сюда свозили всё, что некуда было поставить: тару, кабельные барабаны, остатки оснастки, деревянные ящики с выцветшими надписями.

Полгода назад началась течь с крыши. Часть имущества вывезли, остальное отгородили. На воротах появилась цепь.

Сейчас одна створка была приоткрыта.

Под ней лежала цепь с замком.

Замок не выглядел сломанным.

Белов остановился у входа.

Ланской уже был внутри.

Из темноты доносился его голос:

— По одному. Я спрашиваю фамилию.

Ему ответили:

— А я спрашиваю, кто вы такой.

Алексей шагнул за ворота.

В цехе горели три потолочных светильника. Остальные висели тёмными. Между рядами стеллажей стояли шестеро.

Четверо мужчин, женщина и парень лет двадцати.

Обычная рабочая одежда: синие куртки, брюки со светоотражающими полосами, тяжёлые ботинки. У женщины на голове была вязаная шапка. Молодой парень держал каску обеими руками, прижав к животу.

Все стояли близко друг к другу.

Возле ног одного из мужчин лежала сумка из плотной зелёной ткани.

Алексей сначала посмотрел на руки.

Не понял почему.

У человека с сумкой пальцы были серыми от металлической пыли. У женщины на правой руке не хватало перчатки, голая ладонь покраснела от холода. Парень нервно тёр большим пальцем край каски.

Никто не выглядел так, будто собирался нападать.

Все смотрели на Ланского.

Он стоял перед ними, не приближаясь.

— Мне нужно установить, кто находится на участке.

— Мы здесь работаем, — сказал мужчина с сумкой.

Широкий, невысокий, с тяжёлой нижней челюстью. Куртка застёгнута не до конца, под ней — полосатый свитер.

— На каком основании? — спросил Ланской.

Мужчина оглянулся на остальных, словно хотел убедиться, что они тоже слышат.

— На основании трудового договора. Вы издеваетесь?

Вера остановилась рядом с Алексеем.

Белов прошёл вперёд.

— Спокойно. Сейчас разберёмся.

Женщина подняла голову.

— Николай Петрович?

Мастер замер.

Она сделала шаг к нему.

— Вы здесь откуда?

Белов смотрел на неё.

— Мы знакомы?

Женщина нахмурилась.

— Климова я. Ирина. Вы мне наряд сегодня подписывали.

Мастер не ответил.

Ланской повернулся к нему.

Белов медленно покачал головой.

Женщина увидела.

— В смысле?

За её спиной молодой парень перестал тереть каску.

Алексей заметил, как все шестеро чуть теснее сдвинулись.

— Покажите пропуска, — сказал Ланской.

Мужчина с сумкой вытащил карточку из нагрудного кармана.

Держал её за шнурок.

— Пожалуйста.

Ланской не взял. Посмотрел на расстоянии.

— Ближе.

Мужчина шагнул к свету.

Алексей увидел карточку сбоку: фотография, фамилия, цветная полоса внизу. Обычный заводской пропуск.

Но оформление было другим.

Верхняя часть — тёмно-зелёная, без знакомого логотипа. На пластике крупно стояло название предприятия.

«Северные верфи».

Алексей прочитал ещё раз.

На их заводе в названии было другое слово.

Мужчина заметил его взгляд.

— Что не так?

Алексей не ответил.

Вера подошла на полшага.

— Вы через какую проходную заходили?

— Через центральную.

— Сегодня?

— А вы за нас скажите.

Женщина коснулась его рукава.

— Паша.

Он раздражённо повёл плечом, но замолчал.

Вера говорила спокойно:

— Мы пытаемся понять, как вы сюда попали. Назовите время, когда заступили.

— В восемь.

— Утра или вечера?

Мужчина посмотрел на неё.

— Вечера.

— И после этого куда пошли?

— Сюда.

— Прямо в этот цех?

— В свой цех. Да.

Алексей оглядел пространство.

Под ногами лежал кусок размокшего картона. За спиной людей стоял стеллаж с пустыми ячейками, дальше — кабельные барабаны под пыльным брезентом.

— Что вы здесь делаете? — спросил он.

— Секции собираем, — ответил мужчина. — А вы что делаете?

Молодой парень вдруг сказал:

— Здесь всё по-другому.

Все повернулись к нему.

Он не поднимал глаз.

Смотрел на пол между своими ботинками.

— Что по-другому? — спросила Вера.

Парень сглотнул.

— Оборудования нет.

Мужчина с сумкой резко обернулся.

— Молчи пока.

— Так нет же.

Он поднял голову.

— Мы у стола стояли. Сейчас там ящики. И стены…

Парень посмотрел в дальний конец цеха.

Алексей проследил за его взглядом.

Там действительно была стена — кирпичная перегородка, отделявшая бывшую кладовую. Её выложили года четыре назад.

— Этой не было, — тихо сказал парень.

Никто из его спутников не возразил.

Ланской отошёл к воротам.

Позвал Белова коротким движением руки.

Они заговорили вполголоса.

Алексей остался с Верой возле незнакомцев.

После ухода Ланского мужчина с сумкой немного расслабился. Поставил пропуск обратно в карман, но не убрал руку: продолжал сжимать край карточки.

— Ты местный? — спросил он Алексея.

— Да.

— Где работаешь?

— Электромонтаж.

Мужчина кивнул.

— Понятно.

Он посмотрел на Веру.

— А вы?

— Наладка.

— Значит, хоть кто-то по делу.

Женщина без перчатки присела на низкий ящик.

Алексей заметил, что она старается не наступать на левую ногу.

— Повредили?

Она посмотрела на него.

— Подвернула. Когда свет погас.

Вера сразу подняла голову.

— У вас гас свет?

— У всех гас, — сказал мужчина с сумкой. — Сначала хлопнуло. Потом темно. Думали, опять ввод. Вышли к воротам, там…

Он замолчал.

— Что там? — спросила Вера.

Мужчина посмотрел на неё с раздражением.

— Не знаю.

Женщина потёрла голую ладонь о колено.

— Там холодно стало.

— Сейчас тоже не лето, — сказал он.

— Паш, не перебивай.

Она говорила тихо, но мужчина замолчал.

Женщина посмотрела на Алексея.

— Вы сейчас скажете, что мы пьяные.

— Не скажу.

— Там вода была.

Алексей почувствовал, как под курткой стало холодно.

— Где?

— За воротами. Не здесь, дальше. Мы открыли, а там вода.

Вера присела напротив неё.

— На полу?

Женщина покачала головой.

Долго подбирала слова.

— Как будто снаружи всё затоплено.

Мужчина отвернулся.

Молодой парень смотрел на женщину, не мигая.

— Потом опять свет появился, — добавила она. — Мы назад. А назад уже…

Она оглядела стеллажи.

Не закончила.

Алексей посмотрел на её ботинки.

Штанины были мокрыми до колен.

У мужчины с сумкой — тоже.

Он перевёл взгляд на остальных.

Один из них всё ещё стоял у стены. Высокий, сутулый, с тёмным платком вокруг шеи. В отличие от остальных, в его куртке не было светоотражающих вставок.

Алексей уже видел его раньше.

Не на заводе когда-то давно.

Сегодня.

Он попытался вспомнить где.

Мужчина поймал его взгляд.

И отвернулся.

— Телефоны у вас работают? — спросила Вера.

Павел достал свой.

Экран был треснут поперёк, но включился.

— Часы идут.

— Связь?

— Нет.

Женщина тоже вынула телефон.

— У меня ещё у ворот пропала.

Парень показал чёрный экран.

— Сел.

Алексей машинально достал свой.

Два деления сети.

Он посмотрел на телефон Павла.

В верхнем углу стояла дата.

Двадцать второе октября.

Совпадало.

Время отличалось на три минуты.

Эта мелочь почему-то успокоила.

Потом Алексей вспомнил, что и часы на судне показывали правильное время.

Вера попросила:

— Можно посмотреть название сети?

Павел повернул экран к ней.

Она прочитала, но ничего не сказала.

— Что? — спросил он.

— Ничего.

— Вы всё так смотрите, будто мы…

Он осёкся.

Провёл ладонью по лицу.

— Мне жене позвонить надо. У неё сегодня из больницы выписка. Я должен был после смены забрать.

Вера посмотрела на Алексея.

Он уже протягивал телефон.

Павел не сразу взял.

— Можно?

— Набирай.

Мужчина нажал несколько цифр. Остановился, стёр. Набрал заново.

Поднёс телефон к уху.

Алексей смотрел на его лицо.

Сначала там было напряжение.

Потом облегчение: вызов пошёл.

Павел повернулся к стене, прикрыл свободное ухо ладонью.

— Алло. Лена?

Он замолчал.

Слушал.

— Извините. А этот номер…

Пауза.

— Понял.

Опустил телефон.

Посмотрел на цифры.

— Ошибся, — сказал он.

Проверил номер на своём аппарате.

Набрал ещё раз.

На этот раз Алексей слышал гудки.

Женский голос ответил быстро. Павел успел сказать только «извините», прежде чем замолчал.

Потом спросил:

— Давно у вас этот номер?

Алексей не видел его лица.

Только шею над воротником свитера.

На ней медленно проступило красное пятно.

— Да. Спасибо.

Павел отключился.

Вернул телефон.

— Говорит, лет восемь.

Никто не ответил.

Мужчина сунул руки в карманы.

Потом вынул.

— Я номер знаю, — сказал он.

И посмотрел на Алексея так, словно тот мог это подтвердить.

Ланской вернулся с охранником.

Молодым, тем самым, который приносил рацию к диспетчерской.

За ним шёл ещё один человек — охранник северного поста.

Алексей наконец понял, кого ему напомнил высокий мужчина у стены.

На несколько секунд стало трудно вдохнуть.

У пришедшего охранника был короткий нос с широкими крыльями. Глубокая складка между бровями. Светлое пятнышко возле левого виска, где волосы росли хуже.

У мужчины с платком — то же самое.

Только волосы длиннее и щетина гуще.

Алексей посмотрел с одного на другого.

Вера заметила.

Проследила за его взглядом.

Охранник с поста остановился у ворот.

Сначала смотрел на всю группу. Затем увидел человека у стены.

Рот слегка приоткрылся.

Высокий мужчина тоже поднял голову.

Несколько секунд они молчали.

Потом охранник сказал:

— Это кто?

Никто не ответил.

— Я спрашиваю, это кто?

Мужчина у стены шагнул вперёд.

Он оказался немного ниже охранника. Или просто сильнее сутулился.

— Орлов Виктор Сергеевич, — произнёс он.

Алексей запомнил каждое слово.

Охранник провёл языком по губам.

— Какой Орлов?

— Обыкновенный.

Мужчина вытащил карточку из кармана.

Рука дрожала.

Алексей увидел это раньше остальных: пластик мелко бил по застёжке куртки.

На фотографии было то самое лицо.

Виктор Сергеевич Орлов.

Ниже — должность.

Слесарь-ремонтник.

Охранник дёрнул за шнурок собственный пропуск.

Поднёс к глазам, словно хотел убедиться, что фамилия не изменилась.

Алексей успел прочитать:

Виктор Сергеевич Седых.

Ланской шагнул между ними.

— Достаточно.

Охранник не слышал.

Смотрел поверх его плеча.

— У тебя мать как зовут?

Высокий мужчина опустил пропуск.

— Чего?

— Мать.

Ланской резко повернулся.

— Виктор Сергеевич. На пост.

Охранник не двинулся.

— Галина Петровна? — спросил он.

Мужчина с платком молчал.

Этого оказалось достаточно.

Охранник отступил на шаг.

Ударился спиной о створку ворот.

Металл загремел.

Молодой охранник схватил его за локоть, но тот сразу стряхнул руку.

— Не трогай.

Сказал тихо.

Потом развернулся и вышел.

Ланской проводил его взглядом.

Только после этого посмотрел на Алексея.

Теперь никто не мог сделать вид, что ничего не заметил.

— Всех перевести в помещение насосной, — сказал Ланской. — Отдельно от основной смены.

Павел поднял сумку.

— Мы никуда не поедем.

— Пешком пройдёте. Здесь холодно, у вашей коллеги повреждена нога.

— И выход там дадите?

— После проверки.

— Какой ещё проверки?

Ланской посмотрел на него.

— У вас на пропуске другое название предприятия. Вы утверждаете, что работаете в цехе, который закрыт несколько месяцев. Вашего выхода на смену нет в списках. Мне нужно установить, как вы попали на территорию.

Павел открыл рот.

Потом закрыл.

Женщина с ящика подняла голову.

— А дата какая?

— Двадцать второе октября, — сказала Вера.

— Год.

Она произнесла это так, что все замолчали.

Вера назвала год.

Женщина кивнула.

— Тот же.

Парень вдруг спросил:

— А город?

Павел резко повернулся к нему.

— Да не начинай.

— Я просто спрашиваю.

Вера ответила.

Парень несколько секунд смотрел на неё.

— Нормально, — сказал он.

Но по голосу было слышно: нормального в этом мало.

Белов подошёл к женщине.

— Идти сможете?

Она поднялась.

Осторожно перенесла вес на левую ногу, поморщилась.

— Смогу.

Павел сразу взял её под локоть.

Она не стала отказываться.

Остальные двинулись за ними.

Последним шёл Виктор Орлов.

Проходя мимо Алексея, остановился.

— Он здесь давно?

Алексей понял, о ком вопрос.

— Не знаю.

— Спросите у него… — Орлов облизнул губы. — Нет. Не надо.

Он поправил платок на шее и вышел.

На улице люди остановились.

Никто не сговаривался. Просто все шестеро, выйдя из ворот, замедлились и начали оглядываться.

Павел смотрел на ремонтный корпус.

Женщина — в сторону закрытого склада.

Парень поднял голову к фонарю.

Алексей увидел, как по его лицу прошёл свет от машины, двигавшейся по дальнему проезду.

Он был совсем молодой.

Не двадцать пять. Не «лет двадцати», как сначала показалось.

Наверное, восемнадцать.

— А проходная где? — спросил он.

Павел кивнул:

— Прямо, потом налево.

Белов тихо сказал:

— Сейчас направо. За мной.

Парень посмотрел влево.

Там стоял кирпичный корпус аккумуляторной.

Он поджал губы и пошёл за остальными.

Вера задержалась возле Алексея.

— Вы видели пропуска?

— Да.

— Оба.

Он кивнул.

Она посмотрела на спины уходящих людей.

— Седых я сама сегодня проверяла по допуску. Он здесь официально работает.

Алексей достал телефон.

На экране было сообщение от Славки.

«Миша не спит. Спрашивает тебя».

Ниже ещё одно.

«Здесь людей ведут. Ваши?»

Алексей написал: «Да. Сейчас».

Пальцы плохо попадали по буквам.

В насосной стало тесно.

Незнакомцев разместили в комнате отдыха через коридор от Михаила. Принесли ещё стулья, воду, аптечку. Молодой охранник остался у наружной двери.

Женщину посадили первой.

Фельдшер вышла к ней и сразу попросила снять ботинок.

Павел поставил сумку под стол и спросил, где можно зарядить телефон.

Парень стоял посреди комнаты с каской в руках.

Один из мужчин прошёл к окну, посмотрел наружу и закрыл штору.

Обычные движения.

Люди пытались устроиться в незнакомом помещении и понять, что будет дальше.

Алексей наблюдал за ними из коридора.

Он помнил, как Ланской назвал их «находящимися на участке». Как охранник записал распоряжение. Как легко получалось обсуждать списки, допуски, фамилии.

Но Павел звонил жене.

Женщина терпела боль в ноге.

Парень не знал, куда деть руки.

Такими они и останутся, даже если никто не сможет объяснить, откуда пришли.

Вера подошла к Ланскому.

— Они с судна?

— Вы слышали, что они сказали.

— Я спрашиваю вас.

Он посмотрел на неё.

Потом на Алексея.

— Не всё, что сегодня появилось на территории, обязательно прошло через палубу.

Вера молчала.

Ланской понял, что сказал больше, чем собирался.

— Поговорим отдельно.

— Когда?

— Сейчас.

Он указал на свободную дверь в конце коридора.

Алексей остался на месте.

Из комнаты напротив вышел Славка.

— Пойдём. Он ждёт.

Михаил сидел на кушетке, накрыв колени старым клетчатым пледом.

Увидев брата, сразу поднялся.

— Я думал, ты ушёл.

— Я же сказал, что вернусь.

— Сказал.

Он сел обратно.

Алексей остановился у стола.

На нём лежала мокрая куртка Михаила. Рядом — стакан, бутылка и аккуратно сложенная салфетка.

— В коридоре кто? — спросил брат.

— Люди из цеха.

— Наши?

Алексей помедлил.

— Не знаю.

Михаил посмотрел на дверь.

— Много?

— Шестеро.

Брат опустил глаза.

Алексей почувствовал знакомое раздражение.

Все вокруг знали какую-то часть происходящего. Все задавали вопросы, но каждый старался не отвечать на чужие.

Даже Михаил.

— Ты их видел? — спросил он.

— Нет.

— На судне были ещё люди?

— Я сказал, не знаю.

— А что знаешь?

Михаил поднял голову.

В его лице мелькнула обида.

Алексей отвернулся.

Сделал вдох.

— Извини.

Некоторое время они молчали.

Потом Михаил спросил:

— Отец точно умер?

Алексей закрыл глаза.

— Миш…

— Я хочу понять.

Он открыл их.

Брат смотрел прямо.

— Точно, — сказал Алексей. — Мы его похоронили.

Михаил медленно кивнул.

Потом спросил:

— А я?

Алексей не сразу понял.

— Что?

— Меня похоронили?

В коридоре кто-то передвинул стул.

Алексей слышал, как шуршат подошвы. Как фельдшер просит женщину не напрягать ногу. Как Павел негромко разговаривает с остальными.

— Да, — сказал он.

Михаил опустил голову.

— Тела не было, — добавил Алексей. — Нам сказали, что…

Он не смог договорить.

Брат долго смотрел на плед.

Потом потёр пальцами его край.

— Понятно.

Алексей сел напротив.

Теперь злиться было не на кого.

Михаил находился в той же комнате, сидел на той же кушетке, держал в руках тот же плед.

И за несколько слов потерял отца, одиннадцать лет жизни и собственное место в мире.

— Мы разберёмся, — сказал Алексей.

Брат поднял глаза.

— С кем?

Алексей не нашёл ответа.

Когда он вышел, Вера ждала возле двери.

Ланского рядом не было.

Она держала визитку между пальцами, сгибая картон.

— Что он сказал? — спросил Алексей.

— Что участок нужно удержать закрытым.

— Это мы уже знаем.

— И что он готов объяснить, почему.

Алексей посмотрел на комнату незнакомцев.

У входа стоял молодой охранник.

В руках — список.

Он спрашивал фамилии, записывал, просил назвать адрес регистрации. Павел отвечал первым. Остальные ждали.

Алексей увидел Виктора Орлова.

Тот сидел отдельно, возле стены.

Не смотрел ни на список, ни на охранника.

Держал в руке пропуск и водил большим пальцем по своей фотографии.

Вера тихо сказала:

— Он не знает, сколько их ещё может быть.

Алексей повернулся к ней.

— Кто не знает?

— Ланской.

Она убрала визитку в карман.

— И, кажется, впервые за этот вечер он говорит правду.

Глава 9. Цена возвращения

Ланской ждал в кабинете начальника насосной.

Комната была маленькой, с низким потолком и двумя окнами под самой крышей. На стене висели ключи от помещений. Под ними — лист с телефонами дежурных служб, затёртый внизу от чужих пальцев.

На столе стоял открытый ноутбук.

Ланской закрыл его, когда вошли Алексей и Вера.

— Садитесь.

Вера осталась стоять.

Алексей отодвинул стул.

На сиденье лежала пачка бумаги. Он переложил её на подоконник и сел, не снимая куртки.

Ланской посмотрел на дверь.

— Закройте, пожалуйста.

Вера закрыла.

— Сначала скажите, почему люди до сих пор не могут выйти, — произнесла она.

Ланской посмотрел на часы.

Было без семи час.

— Потому что я пока не могу исключить, что с северного участка вышел кто-то ещё.

— Вы обещали час.

— Проверка займёт больше времени.

— Людям об этом сообщили?

— Сейчас сообщат.

Он взял телефон, набрал короткое сообщение и положил аппарат экраном вниз.

Алексей смотрел на его руки.

Ланской заметил.

— Вы можете спрашивать прямо.

— Хорошо. Мой брат живой?

Тот не ответил сразу.

Вера повернулась к Алексею.

Он не посмотрел на неё.

— Я не про документы, — сказал он. — И не про то, кто сейчас сидит в соседней комнате. Это мой брат?

Ланской положил ладони на стол.

— Это Михаил Корнев.

— Вы поняли вопрос.

— Понял. Но ответить так, как вы хотите, я не могу.

Алексей откинулся на спинку стула.

Ланской продолжил:

— У него те же родители. То же детство. Он работал на этом судне и участвовал в тех испытаниях. Но некоторые события его жизни могли отличаться от тех, которые помните вы.

— Его отец забрал из больницы.

Ланской слегка приподнял голову.

— Он вам сказал?

— Да.

— Что именно?

— То, что я сейчас сказал.

Алексей почувствовал раздражение.

Ланской снова собирал сведения, пока они ждали объяснений.

— Вы мне ответьте. Откуда он?

Руководитель проекта посмотрел на закрытую дверь.

Потом сказал:

— Из другого исхода испытаний.

Вера села.

Медленно, не отводя глаз от Ланского.

— Объясните, что это значит.

Он провёл ладонью по крышке ноутбука.

— Одиннадцать лет назад здесь испытывали установку, которая должна была изменять условия в ограниченном пространстве. Не весь мир. Небольшую область внутри защищённого контура.

Алексей молчал.

Слова звучали почти как начало технического совещания.

Ланской говорил о работе, о которой знал много и давно привык объяснять её тем, кто знает меньше.

— На судне находилась основная часть оборудования. На берегу — управление и питание. Мы получили результат, которого не ожидали.

— Погибли люди, — сказал Алексей.

Ланской кивнул.

— Да.

— Мой брат в том числе.

— В вашей версии событий — да.

Алексей подался вперёд.

— Не называйте это так.

Ланской остановился.

Потом сказал:

— Хорошо.

Несколько секунд он молчал.

— Установка связала два состояния одного и того же места. В одном испытания закончились аварией. В другом события пошли иначе.

Вера смотрела на него, сцепив руки.

— Состояния?

— Я упрощаю.

— Тогда проще ещё раз.

Ланской посмотрел на неё.

— Судно, которое стоит сейчас в доке, прошло другую историю. Где-то она совпадала с нашей, где-то нет. Поэтому оно узнаваемо. Поэтому на нём находится человек, который здесь погиб.

Алексей почувствовал, как край стола упирается в живот.

Он и не заметил, что придвинулся ближе.

— Значит, он не вернулся.

— Он пришёл сюда.

— Это не одно и то же.

— Возможно.

Ответ прозвучал спокойно.

Слишком спокойно для того, что Алексей пытался понять.

Вера наклонилась к столу.

— Вы говорите о предположении или о проверенном результате?

— О рабочем объяснении, которое согласуется с тем, что мы наблюдаем.

— Доказательства?

Ланской посмотрел на неё.

— Вы уже видели Михаила. И двух людей с одинаковыми лицами.

— Я видела людей. Я пока не знаю, почему они одинаковые.

Он кивнул.

Не стал спорить.

От этого разговор сделался только тяжелее.

Алексей достал сложенный наряд.

Положил на стол.

Ланской посмотрел на штамп, но не прикоснулся к листу.

— Белов дал?

— Здесь написано не включать.

— Вижу.

— Почему включили?

Ланской молчал.

— Миша просил остановить подготовку, — продолжил Алексей. — Вы это слышали?

— Да.

Вера резко повернула голову.

Алексей смотрел только на Ланского.

— И?

— Я не руководил испытаниями.

— Вы слышали.

— Слышал.

— Тогда почему не остановили?

Ланской убрал руки со стола.

— Потому что решил, что он видит обратное напряжение на цепях контроля. Это было предусмотрено схемой. Он не знал обо всех изменениях.

— Почему?

— Ему не передали полную документацию.

— Кто не передал?

Ланской некоторое время смотрел на лист.

— Руководитель работ.

— А вы?

— Я считал, что его предупредили.

Алексей ощутил знакомое желание встать.

Пройти до окна. Отвернуться. Сделать что-нибудь с руками.

Но остался сидеть.

— А потом?

— Потом мы потеряли управление.

— И вы изменили документы.

Вера посмотрела на Ланского.

Тот перевёл взгляд с наряда на Алексея.

— Кто вам сказал?

— Это важно?

— Да.

— Николай Петрович сохранил копию.

Ланской медленно выдохнул.

Впервые за разговор он выглядел не человеком, выбирающим удобные слова, а человеком, которого догнало давно ожидаемое событие.

— Я не составлял заключение, — сказал он.

— Но знали.

— Да.

Алексей кивнул.

Он уже начинал понимать, сколько разных способов есть не быть тем, кто принял решение.

Не руководил.

Не составлял.

Не передал.

При этом все оставались на месте. Продолжали работать. Приезжали ночью разбираться с новой аварией.

Только Михаил одиннадцать лет лежал на кладбище.

И не лежал.

Алексей потёр ладонью лицо.

От этой мысли снова стало трудно дышать.

Вера подвинула наряд к себе.

— Тот же контур используется сейчас?

Ланской посмотрел на неё.

— Частично.

— Дополнительная линия, которой нет на моей схеме, относится к нему?

— Да.

— Почему она не указана?

— У вас схема оборудования, передаваемого под вывод из эксплуатации.

— А действующее оборудование находится в том же здании и подключено к тем же участкам.

— Оно проходит по отдельной документации.

Вера помолчала.

— Я сегодня подписала, что оборудование отключено.

— Ваш участок отключён.

— Тогда почему на нём нагрузка?

Ланской посмотрел на ноутбук.

Потом снова на неё.

— Потому что связь между контурами оказалась шире, чем рассчитывали.

Алексей поднял голову.

— Шесть человек тоже «шире, чем рассчитывали»?

— Да.

— Вы не ждали их.

— Нет.

— А Мишу ждали?

Ланской не ответил.

Вера повторила:

— Михаила вы ждали?

Он положил ладонь на крышку ноутбука.

— Мы ждали судно.

В комнате стало тихо.

За дверью кашлянул кто-то из рабочих.

Алексей смотрел на Ланского.

— Значит, вы его вызвали.

— Мы подготовили условия.

— Вы знали, что там может быть мой брат.

Ланской выдержал паузу.

— Предполагали.

Алексей оглянулся на дверь.

До Михаила было меньше двадцати шагов.

Ланской увидел это движение.

— Именно поэтому я прошу вас выслушать до конца.

— Почему сейчас? — спросила Вера.

— Потому что только сейчас мы смогли повторить исходные условия с достаточной точностью.

— За одиннадцать лет?

— После аварии проект закрыли. Часть оборудования уничтожили. Часть документации изъяли. На восстановление ушли годы.

— Кто разрешил запуск?

Ланской назвал организацию с визитки.

Вера покачала головой.

— Я спрашиваю о допуске на этой территории.

— Документы есть.

— Я хочу их увидеть.

— Увидите.

Алексей взял наряд и убрал в карман.

Ланской проследил за движением.

— Вы всё время говорите «потом», — сказал Алексей.

— Потому что сейчас у нас есть задача, которую нужно решить до утра.

— Какая?

Ланской открыл ноутбук.

Развернул к ним.

На экране была схема, почти не похожая на ту, с которой Вера пришла к диспетчеру. Несколько вложенных линий, обозначения помещений, небольшие поля с числами.

Алексей узнал форму дока.

И судно внутри.

На правой стороне схемы мигали три жёлтые отметки.

— Связь пока неустойчива, — сказал Ланской. — Она держится на береговом оборудовании. Нам нужно завершить последовательность, чтобы прекратить неконтролируемые изменения и зафиксировать переход.

Вера приблизилась к экрану.

— Что означает «зафиксировать»?

— Сделать его устойчивым.

— Чтобы ещё люди приходили?

— Чтобы мы могли управлять тем, что уже открыли.

— Вы уже не управляете.

Ланской не стал возражать.

Алексей смотрел на жёлтые отметки.

— А просто выключить?

— Нельзя делать это вслепую.

— Я не говорю вслепую.

— Вы не знаете, как связаны части комплекса.

— А вы знаете?

Ланской посмотрел прямо на него.

— Не полностью.

Вера отодвинулась от стола.

Признание оказалось хуже любой очередной уверенной фразы.

— Тогда на каком основании вы собираетесь продолжать?

— На основании результатов предыдущих проверок.

— Покажите.

Ланской закрыл схему.

— Не сейчас.

Вера сжала губы.

Алексей видел, что она едва удерживается от резкого ответа.

Сам он думал о другом.

— Если выключить, что будет с Мишей?

Ланской медленно повернулся к нему.

И Алексей понял: вот этого вопроса он ждал.

— Я не могу гарантировать, что он останется, — сказал Ланской.

Вера сразу посмотрела на него.

— А если завершить запуск?

— Вероятность значительно выше.

— Значительно — это сколько?

— Число вам ничего не даст.

— Мне даст.

Ланской не ответил.

Алексей упёрся локтями в колени.

— Он исчезнет?

— Возможно.

— Умрёт?

— Я не знаю.

Слова повисли между ними.

Ланской не торопился заполнять паузу.

Алексей вспомнил, как Михаил держал телефон с фотографией Маши. Двумя руками. Как спросил, знает ли она о нём.

Человек уже был здесь.

Ему можно было принести сухую футболку. Налить чай. Показать другие фотографии.

Алексей представил пустую кушетку.

Плед, оставшийся на дерматине.

И никого.

— Почему вы мне раньше не сказали? — спросил он.

— Вы бы мне поверили?

Алексей не ответил.

Ланской наклонился вперёд.

— Я понимаю, как это выглядит. Особенно для вас. Но у нас впервые есть возможность исправить то, что произошло.

— Исправить? — переспросила Вера.

— Вернуть людей.

Она посмотрела на закрытую дверь.

— Эти люди не считают себя погибшими.

— Потому что для них всё сложилось иначе.

— У них есть своя жизнь. Семьи. Они сюда не просились.

Ланской на секунду отвёл глаза.

— Согласен. Поэтому мы и должны завершить работу, а не бросать её в середине.

Алексей поднял голову.

— Миша сможет выйти с завода?

— После стабилизации и осмотра — да.

— Вы уверены?

— Я сделаю всё, чтобы смог.

Это не было обещанием.

Но прозвучало достаточно близко.

Вера посмотрела на Алексея.

Он чувствовал её взгляд и не поворачивался.

— Что вам от меня нужно? — спросил он.

Ланской слегка откинулся на спинку стула.

— Сейчас — чтобы Михаил оставался здесь. Не пытался уйти и не возвращался на судно без согласования.

— Почему он должен возвращаться?

— Возможно, понадобится уточнить, что происходило на борту.

— Он уже рассказал, что помнит.

— Пока — да.

Алексей нахмурился.

— Ему плохо.

— Поэтому с ним фельдшер.

— А больница?

Ланской некоторое время молчал.

Вера спросила:

— Вы его туда не отпустите?

— Я не могу разрешить свободный выход с участка человеку, происхождение которого связано с работающим комплексом.

Алексей выпрямился.

— Вы сейчас о моём брате.

— Да.

— Как об оборудовании.

— Нет. Как о человеке, которому я не хочу навредить непроверенным решением.

— Он задыхался.

— Если врач сочтёт необходимым экстренную помощь, мы её обеспечим.

Вера покачала головой.

— Она фельдшер. И она должна знать, с чем имеет дело.

— Я с ней разговаривал.

— Что именно сказали?

— Что он находился на аварийном судне и мог подвергнуться воздействию дыма и оборудования.

— Этого недостаточно.

— А что вы предлагаете ей сказать? — спросил Ланской. — Что перед ней человек, которого похоронили одиннадцать лет назад? Это поможет ей оценить дыхание?

Вера замолчала.

Алексей смотрел на него.

Ланской снова говорил разумные вещи. И каждая из них оставляла все решения у него в руках.

— Вы будете просить его о чём-то ещё? — спросил Алексей.

— Если понадобится.

— Без меня — нет.

— Михаил взрослый человек.

— Тогда пусть сам решает, выходить ему отсюда или нет.

Ланской сжал челюсть.

Первый раз — заметно.

Алексей тоже заметил.

— Я рядом с ним останусь, — сказал он. — Если хотите разговаривать — при мне.

Ланской кивнул.

— Хорошо.

Слишком легко.

Алексей не почувствовал облегчения.

В дверь постучали.

Белов вошёл, не дожидаясь ответа.

В руках у него был телефон.

— На центральной спрашивают, сколько держать.

Ланской посмотрел на часы.

— До отдельного распоряжения.

Мастер не ушёл.

— Люди шумят.

— Объясните, что идёт проверка.

— Уже объяснили. Час прошёл.

— Николай Петрович…

— Я слышал.

Белов убрал телефон в карман.

На столе перед Верой лежал её блокнот. Мастер посмотрел на него, затем на ноутбук.

— По нижней двери что? — спросил он.

— Проход закрыт водой, — ответил Ланской. — Сейчас туда не идём.

— А группа?

— Оставьте двоих на наблюдении. Остальных снимайте.

Белов перевёл взгляд на Алексея.

— Мишу видел?

Тот кивнул.

Мастер хотел что-то сказать, но не сказал.

Ланской повернулся к Вере:

— Мне нужна проверка фактической схемы питания. Без переключений. Вы с этим оборудованием сегодня работали.

— Не со всем.

— Поэтому сверите с дежурным энергетиком.

— И получу полную схему.

— Вам передадут.

— С подписью ответственного.

Ланской посмотрел на неё.

— Хорошо.

Вера закрыла блокнот.

— Корнев знает старые трассы. Он нужен мне.

Алексей повернулся к ней.

Ланской тоже.

— У вас есть дежурный электрик.

— Который не был на моём дневном осмотре. И не видел, что здесь изменилось.

Ланской некоторое время молчал.

— На время осмотра. Потом Алексей вернётся к брату.

Вера кивнула.

Алексей ещё не успел согласиться.

Но понял, зачем она это сделала.

В коридоре стало прохладнее.

Кто-то приоткрыл наружную дверь, и по полу тянуло сыростью.

Из комнаты незнакомцев доносились голоса. Павел спорил с охранником о зарядном устройстве. Женщина смеялась — коротко, устало, наверное, над чем-то не очень смешным.

Алексей остановился у двери Михаила.

Вера коснулась его локтя.

На этот раз он не отстранился.

— Сначала посмотрим схему, — сказала она.

— Я к нему зайду.

— Конечно.

Он взялся за ручку.

Потом обернулся.

— Думаете, Ланской врёт?

Вера посмотрела в конец коридора.

Ланской разговаривал с Беловым у кабинета. Оба стояли к ним боком.

— Думаю, он очень хочет закончить запуск.

— Это я понял.

— И пока мы не знаем, чего он ради этого не скажет.

Алексей опустил руку.

— Он сказал, Миша может исчезнуть.

Вера молчала.

— Вы считаете, это неправда?

— Я не знаю.

Он раздражённо выдохнул.

Она не стала оправдываться.

— Я не знаю, Алексей. И он тоже не дал нам ничего, по чему это можно проверить.

Из комнаты донёсся кашель.

Он повернулся к двери.

Вера отступила.

— Я подожду у диспетчера.

Михаил сидел на кушетке.

Плед сполз на пол. Он наклонился за ним, но, увидев брата, выпрямился.

— Ну?

Алексей подобрал плед, положил рядом.

— Отдыхаешь?

— Пытаюсь.

На столе стоял чай в пластиковой кружке. Нетронутый.

Михаил посмотрел на дверь, потом на Алексея.

— Он с тобой говорил?

— Ланской?

— Да.

Алексей сел.

— Говорил.

— Что сказал?

Он помолчал.

Вспомнил фразу про другой исход испытаний. Про возможность вернуть людей. Про то, что после запуска Михаил сможет выйти с завода.

— Что пока нужно остаться здесь.

Брат усмехнулся.

— Это он умеет.

Алексей поднял глаза.

— Ты его хорошо знаешь?

Михаил потёр грудь.

— Достаточно.

— Что это значит?

— Лёха, я сейчас…

Он закрыл глаза, пережидая слабость.

Алексей подвинул воду.

Михаил взял бутылку, сделал маленький глоток.

— Он тебе что-нибудь обещал? — спросил он.

Алексей не ответил сразу.

Брат посмотрел на него.

— Обещал?

— Что после запуска можно будет уйти.

Михаил опустил бутылку.

— Тебе или мне?

Алексей почувствовал, как напряглись плечи.

— Нам.

Брат некоторое время смотрел на него.

Потом отвернулся.

— Понятно.

— Что тебе понятно?

— Ничего.

— Миш.

Тот потёр большим пальцем костяшку перевязанной руки.

— Я помню не всё, — сказал он. — Кусками. Он там был. На связи. Говорил, когда ждать. Когда не трогать. Что осталось немного.

Алексей молчал.

— Всё время немного, — добавил Михаил.

Он вернулся в коридор через несколько минут.

Ланской стоял у наружной двери и разговаривал с фельдшером.

Увидев Алексея, закончил фразу и отпустил её.

— Как он? — спросил он.

— Устал.

— Пусть поспит.

— Он говорит, вы и тогда просили подождать.

Ланской посмотрел на закрытую дверь комнаты.

— Тогда многие говорили по связи.

— Он помнит вас.

— Возможно.

Алексей подошёл ближе.

— Если мы ничего не будем делать, что произойдёт?

— Изменения продолжатся.

— А если продолжим запуск?

— Получим возможность их остановить.

— Вы это знаете или надеетесь?

Ланской долго смотрел на него.

Потом сказал:

— Корнев, я одиннадцать лет работал, чтобы сегодня перед вами сидел живой брат.

Алексей ощутил, как слова попали точно туда, куда были направлены.

Не в страх.

В благодарность, которую он не хотел чувствовать.

Ланской продолжил:

— Я не прошу доверять мне во всём. Проверьте схему. Посмотрите оборудование. Убедитесь, что никто не собирается действовать вслепую. Но прежде чем решите что-нибудь отключить, вспомните, кто находится в соседней комнате.

Алексей ничего не ответил.

Ланской пропустил его к выходу.

И только на лестнице, когда за спиной закрылась дверь, Алексей понял, что в разговоре ему так и не сказали, чем может закончиться завершённый запуск.

Ему объяснили лишь, кого он рискует потерять, если помешает.

Глава 10. Проверка под нагрузкой

Вера ждала у диспетчерской.

Перед ней на столе лежали три распечатки. Две старые, с выцветшими обозначениями, и новая — плотная, белая, ещё тёплая после принтера.

Диспетчер стоял у чайника.

Увидев Алексея, ничего не спросил. Только передвинул кружку, чтобы тот случайно не задел её локтем.

— Схему дали? — спросил Алексей.

Вера кивнула на белый лист.

— Часть.

— Обещали полную.

— Обещали.

У окна сидел незнакомый мужчина в тёмно-синей спецовке. Лет пятидесяти, с глубокими складками возле рта. На столе перед ним лежали очки и телефон в потёртом чехле.

— Соколов, дежурный энергетик, — представился он. — Вы Корнев?

Алексей кивнул.

— Старый береговой знаете?

— Работал там.

Соколов пододвинул к нему лист.

— Тогда смотрите вместе. Мне эту схему полчаса назад прислали.

На часах было начало второго.

Алексей расстегнул куртку. В кармане шуршал сложенный наряд, под мышкой мешала тетрадь.

Он достал её и положил на подоконник.

Соколов посмотрел на чёрную обложку.

Ничего не спросил.

Вера провела пальцем по новой схеме.

— Здесь два ввода. Основной и резервный.

Алексей наклонился.

На первый взгляд всё было понятно. Питание приходило со стороны заводской подстанции, расходилось по двум щитам и дальше уходило в док. Возле судна стоял прямоугольник с надписью «Испытательный комплекс».

Большая часть того, что находилось внутри этого прямоугольника, на схеме отсутствовала.

— А внутри? — спросил Алексей.

Соколов хмыкнул.

— Отдельная документация.

Вера посмотрела на него.

Он поднял ладонь.

— Я не защищаю. Я повторяю, что мне сказали.

Алексей проследил линию от береговой щитовой.

Она обрывалась на границе прямоугольника.

Рядом стояла маленькая стрелка.

— Обратное питание допускается? — спросил он.

— По этой схеме — нет.

— А по той, которой у нас нет?

Соколов взял очки.

— Вот это и надо выяснить.

Сначала они сверили документы.

Вера положила дневную схему поверх новой, закрыв верхнюю часть листа.

Некоторые обозначения совпали. Другие — нет.

Одна и та же линия в старом документе проходила как снятая с эксплуатации, в новом — как действующая. На месте пустого прямоугольника, который Алексей заметил ещё вечером, теперь стоял блок управления.

Без номера.

Без ссылки на отдельный лист.

Соколов долго смотрел на него.

— Так не принимают.

Вера достала телефон и сфотографировала обе схемы рядом.

— Я это и пытаюсь объяснить.

— Кому?

Она назвала Ланского.

Соколов надел очки.

— Понятно.

Алексей перевёл на него взгляд.

— Знаете?

— По фамилии.

— Давно?

Энергетик помедлил.

Потом сказал:

— Давно на заводе работаю.

Ответ ничего не объяснял.

Алексей достал из кармана старый наряд и развернул рядом со схемой.

Соколов прочитал шапку.

Рука, поправлявшая очки, замерла.

— Это откуда?

— Сохранилось.

— Копия?

— Да.

Соколов поднял глаза.

Посмотрел на Алексея внимательнее.

— Корнев, — повторил он.

Теперь фамилия означала для него что-то ещё.

Алексей не стал помогать.

Вера указала на графу задания.

— Тогда тоже нашли напряжение на отключённом участке. По словам Николая Петровича, существовал отдельный ввод, которого не было в рабочей документации.

Соколов прочитал приписку.

Долго молчал.

Потом снял очки.

— Сегодня без осмотра на месте я никакой готовности не подпишу.

Он сказал это спокойно, но диспетчер у чайника сразу повернул голову.

Вера кивнула.

— Нам этого и нужно.

До береговой щитовой пошли втроём.

Диспетчер отметил выход, уточнил, по какому маршруту, и велел связаться сразу после осмотра.

Теперь он записывал всё.

Кто вошёл.

Кто позвонил.

Кто приказал.

Алексей видел, как плотно исписана страница журнала, и вспомнил пустую графу разрешения в старом наряде.

У выхода Соколов остановился, проверяя застёжку куртки.

— На судно не идём, — сказал он.

— Нам берег нужен, — ответила Вера.

Алексей взял тетрадь с подоконника.

Вера заметила.

— Читать будете?

— Нет.

Он сунул её под куртку.

Сейчас ему хотелось проверить что-нибудь, что не было написано заранее.

На улице стих ветер.

От этого стало слышно завод: далёкую вентиляцию, редкие удары в цехах, шум машины на центральном проезде.

Всё работало.

Люди оставались на местах, потому что смена ещё не кончилась. Или потому что их не выпускали.

Алексей уже не знал, какая причина важнее.

У северного поста стоял другой охранник.

Не Седых.

Молодой, с рацией на плече.

Он сверил фамилии с листком и открыл калитку.

— Виктор где? — спросил Алексей.

Охранник поднял глаза.

— Сменили.

— Ему плохо?

— Сменили, — повторил тот.

Соколов прошёл первым.

Вера задержалась на секунду, посмотрела в окно поста.

Телевизор был выключен. На столе всё ещё стояла тарелка, накрытая другой тарелкой.

Береговая щитовая находилась с другой стороны дока.

Низкая пристройка с отдельной дверью. Над входом горела лампа, вокруг которой кружились две мелкие ночные мошки. Алексей удивился: в такую погоду им уже неоткуда было взяться.

Потом перестал смотреть.

Соколов открыл дверь.

Внутри было тепло.

Рабочее освещение горело ровно. Вдоль стен тянулись шкафы, на дверцах светились индикаторы. Воздух пах пылью и нагретым металлом.

Вера остановилась у входа.

Алексей заметил, как она огляделась.

— Что?

— Днём здесь было холодно.

Соколов посмотрел на приборы.

— Сейчас нагрузка приличная.

— Вот именно.

На столе у стены лежала новая папка с распечатками.

Соколов открыл.

Сверил верхний лист с тем, который принёс.

Нахмурился.

— Разные?

Вера подошла ближе.

— Здесь редакция другая.

На её схеме возле резервного ввода стояла одна отметка. В папке — другая.

Разница была небольшой. Алексей бы пропустил, если бы не смотрел именно туда.

— Дата та же, — сказал он.

— Время разное, — ответила Вера.

Документ в папке был выпущен на сорок минут позже.

Когда они уже сидели у Ланского.

Соколов достал телефон.

Набрал номер.

Долго слушал.

— Соколов. У меня на месте схема не соответствует переданной… Да, вижу… Нет. Мне нужен ответственный за изменения.

Он отошёл к двери.

Алексей остался рядом с Верой.

Она сравнивала листы, не поднимая головы.

— Это могут быть обычные исправления, — сказал он.

— Могут.

— Вы не думаете?

— Думаю. Поэтому хочу знать, что именно исправили и кто разрешил.

Она положила листы рядом.

— Пока у нас два документа, по которым один и тот же участок работает по-разному.

За дверью Соколов сказал громче:

— Мне не нужен совет продолжить. Мне нужна фамилия.

Вера начала с дневного прибора.

Подключила его к предусмотренной точке контроля, сверилась с предыдущей записью. Алексей стоял рядом и называл обозначения на шкафах.

Соколов вернулся.

— Через десять минут пришлют наладчика.

— Ответственного?

— Сказали, разберётся.

Вера не прокомментировала.

Прибор показал нагрузку.

Потом другую.

Числа менялись с ровным промежутком, словно кто-то включал и отключал крупного потребителя.

Соколов посмотрел на часы.

— По местному управлению ничего не меняется.

Алексей обернулся к шкафам.

Никто к ним не подходил.

На экране одного из блоков последовательно сменились несколько строк.

Вера заметила.

— Это началось после появления судна?

Соколов помолчал.

— Я первый скачок получил в двадцать ноль три. Тогда ещё думали, насосы.

Алексей вспомнил мокрые перчатки.

Без семи восемь он стоял в раздевалке и слушал голос дочери.

Значит, в тот момент что-то уже работало.

— В двадцать ноль три? — переспросил он.

Соколов кивнул.

Вера сделала запись.

— А до этого?

— Небольшая нагрузка. Проверочная. Была заявка.

— От кого?

Он назвал организацию Ланского.

Вера посмотрела на пустой прямоугольник схемы.

— Значит, это запускали ещё до нашего осмотра.

— Похоже.

Алексей провёл ладонью по затылку.

Ланской говорил, что они подготовили условия.

За этими словами стояли люди, которые утром выписывали допуски, привозили оборудование, проверяли питание. Кто-то подписывал документы, пока Вера ходила по пустому доку.

Корабля ждали.

Только не рассказали тем, кого отправили выяснять, почему на отключённой линии появилась нагрузка.

Дальше прошли по береговому кабельному коридору.

Соколов остался у ближайшего шкафа, сверяя показания с диспетчером. Вера и Алексей осматривали доступную часть трассы.

Под потолком шли лотки. Старые, покрытые серой пылью, и новый — оцинкованный, с блестящими креплениями.

Алексей остановился на повороте.

— Здесь раньше вниз уходило.

Вера посветила.

На стене сохранились четыре кронштейна. Кабеля на них не было.

— Это снято?

— Должно быть.

Он прошёл дальше.

За стойкой начинался узкий участок, где новая обшивка закрывала часть стены.

Вера посмотрела на план помещения.

— Здесь трасса прямая.

— А по месту уходит за перегородку.

Она наклонилась, посветила в доступный зазор.

Ничего не тронула.

Потом выпрямилась.

— Второй комплект.

Алексей увидел его только после её слов.

За новым лотком шёл ещё один. По высоте ниже, ближе к стене. Он был почти скрыт, но уходил в сторону дока.

Не туда, куда вела схема.

— На судно? — спросила Вера.

Алексей проследил направление.

— К старой переходной галерее.

— А оттуда?

Он помедлил.

— Раньше туда береговое питание подавали. На отдельную стойку.

Вера посмотрела на лист.

Ни стойки, ни линии на нём не было.

— Она могла остаться?

— Железо — да. Подключение должны были снять.

Из щитовой донёсся голос Соколова:

— Что там у вас?

Вера обернулась.

— Ещё одна трасса. Нужен доступ к исполнительной схеме после последнего монтажа.

Соколов подошёл.

Посмотрел туда, куда светил Алексей.

Несколько секунд молчал.

Потом произнёс:

— Значит, осмотр ещё не закончен.

Наладчик пришёл один.

Молодой, аккуратно одетый, в чистой каске. На куртке — эмблема той же организации, что стояла на визитке Ланского.

Представился Денисом.

Фамилию назвал, но Алексей не запомнил.

В руках у него был небольшой ноутбук в мягком чехле.

— Мне сказали, вопросы по режимам.

Вера показала ему схемы.

— Какой из этих документов действующий?

Денис посмотрел.

— Последний.

— Подпись ответственного где?

— Электронная версия утверждена.

— Покажите.

Он не сразу достал ноутбук.

— Я сюда не согласования проверять пришёл.

Соколов сложил руки на груди.

— А мы не согласования проверяем. Мы смотрим работающий объект. У нас третья линия, которой ни на одном листе нет.

Денис перевёл взгляд на кабельный проход.

Совсем ненадолго.

Но Алексей заметил.

— Вы о ней знаете, — сказал он.

Наладчик посмотрел на него.

— Вы кто?

— Местный.

Вера встала между ними.

— Это Корнев. Он со мной на осмотре.

— Тогда давайте по осмотру. Какую именно линию вы видите?

Она показала.

Денис выслушал.

Потом сказал:

— Это технологическое соединение комплекса.

— Оно передаёт питание?

— В том числе.

— В каком направлении?

— Зависит от режима.

Соколов тихо выругался.

Вера некоторое время смотрела на Дениса.

— То есть на береговой участок может приходить питание с борта.

— При определённых условиях.

— И вы не считаете нужным указывать это в документации, которую передаёте эксплуатационному персоналу?

Денис опустил глаза на ноутбук.

— Я документацию не выпускал.

Алексей услышал знакомый ответ.

Ланской не составлял заключение.

Белов не знал всей схемы.

Денис не выпускал документацию.

На работающем участке снова не находилось человека, которому принадлежало происходящее целиком.

Вера попросила открыть журнал событий комплекса.

Денис поставил ноутбук на стол, подключился к служебной сети и начал вводить данные.

Соколов стоял рядом.

Алексей держался чуть в стороне.

Он понимал не все обозначения на экране, но видел время и последовательность строк.

Подготовка.

Проверка связи.

Готовность берегового контура.

Затем — несколько предупреждений.

Денис быстро пролистнул их.

— Вернитесь, — сказала Вера.

Он остановился.

— Это служебные.

— Я вижу.

Она наклонилась ближе.

— Здесь потеря подтверждения. В двадцать ноль две.

Алексей поднял голову.

За минуту до скачка нагрузки.

— Это допустимо на первом этапе, — сказал Денис.

— Кем допущено?

— Режимом.

— Покажите описание.

Он не ответил.

Соколов ткнул пальцем в следующую строку, не касаясь экрана.

— А это что?

Денис придвинул ноутбук к себе.

— Смена конфигурации.

Вера посмотрела на часы.

Строка была свежей.

Меньше двух минут назад.

— Вы что-то меняли? — спросила она.

— Нет.

— Мы здесь ничего не меняли.

Соколов уже повернулся к шкафам.

Один из индикаторов, прежде горевший зелёным, стал жёлтым.

Рядом на маленьком дисплее появилась новая надпись.

Денис встал.

Слишком резко.

— Подождите.

Алексей почувствовал знакомую дрожь под подошвами.

Слабую.

Так же дрожали перила в доке перед тем, как они увидели корабль.

— Что включили? — спросил он.

Денис смотрел на экран.

— Не включили. Перевели режим.

— Кто?

Наладчик нажал несколько клавиш.

Потом остановился.

Вера увидела его лицо.

— Денис.

Он достал телефон.

Набрал Ланского.

Ответили почти сразу.

— Андрей Сергеевич, у нас переход на следующую конфигурацию… Нет, я на месте… Я не подавал.

Денис слушал.

Вера достала свой прибор.

Цифры на нём менялись быстрее.

Соколов подошёл к столу, взял распечатку и перечеркнул карандашом подпись в нижнем поле.

Алексей не сразу понял, что тот делает.

Потом увидел: под схемой стояло «Фактическое состояние проверено».

Теперь через эти слова шла жирная линия.

Соколов написал рядом время.

— Передайте ему, что проверка не завершена, — сказал он.

Денис отвернулся.

— Соколов не подтверждает готовность… Да, здесь.

Он протянул телефон энергетику.

Тот взял.

— Слушаю.

В щитовой стало тихо.

Не потому, что оборудование остановилось.

Наоборот — ровный гул усиливался.

— Нет, — сказал Соколов. — Я не буду подтверждать по телефону то, чего не видел… Значит, у вас другая проверка… Нет. Моя фамилия под этим не стоит.

Вера посмотрела на прибор, потом на журнал событий.

Алексей подошёл ближе.

— Питание пошло с судна? — спросил он.

Она не ответила сразу.

Проверила ещё раз.

— Похоже, часть нагрузки перераспределили.

— Это значит — пошло?

— Это значит, что сейчас мы не можем считать берег единственным источником.

Денис стоял возле ноутбука.

Руки опущены.

Соколов вернул ему телефон.

— Дальше без письменного задания я здесь ничего не разрешаю.

— Я понял.

— Надеюсь.

Наладчик поднёс трубку к уху.

Алексей подошёл к двери.

В коридоре тоже стало теплее.

Или ему показалось.

Он посмотрел в сторону дока.

За стеной, за кабельными проходами и служебными помещениями, находился корабль, который не должен был существовать.

Он уже был связан с заводом не только мостиком.

Ланской пришёл через несколько минут.

Без охраны.

Снял куртку у двери, положил на свободный край стола и сразу подошёл к экрану.

— Покажите событие.

Денис открыл нужную строку.

Вера осталась рядом.

— Мы не завершили осмотр, — сказала она.

— Знаю.

— Тогда почему перевели режим?

Ланской некоторое время смотрел на экран.

— Команда была предусмотрена последовательностью.

— Вы знали, что она пройдёт сейчас?

— Рассчитывал позже.

Соколов опёрся ладонями на стол.

— У нас здесь люди. Вы обязаны были сообщить время.

— У вас осмотр без переключений. Находиться в помещении безопасно.

— Это вы сейчас говорите по какой схеме?

Ланской поднял голову.

Соколов не отвёл глаз.

Вера положила рядом обе распечатки.

— Нам нужно третье соединение. Полностью. Откуда приходит, куда уходит, какие состояния возможны.

— Я передам.

— Сейчас.

Ланской посмотрел на неё, затем на Дениса.

— Открой полный комплект.

Наладчик сразу сел.

Вера не сказала «спасибо».

Алексей смотрел на Ланского.

— Вы включили раньше, чем мы проверили.

— Мы не включали. Изменилась конфигурация работающего комплекса.

— Для меня сейчас никакой разницы.

— Она есть.

— Тогда объясните, что изменилось.

Ланской посмотрел на экран.

— Появилась дополнительная связь с бортовым контуром.

— Которой раньше не было.

— Которая раньше не была устойчивой.

Алексей почувствовал, как напряглась челюсть.

— И теперь выключить сложнее.

Ланской не ответил.

Этого оказалось достаточно.

Полный комплект занял больше двадцати листов.

Принтер в соседней комнате захватил первые страницы криво. Денис пошёл поправлять бумагу. Соколов звонил диспетчеру и диктовал, какие подтверждения снимает до повторной проверки.

Вера стояла у стола, перелистывая схемы.

Алексей подошёл.

На одном из листов он увидел знакомый проход.

Узкий прямоугольник между берегом и судном. Рядом — несколько линий, сходившихся в общей точке.

— Это под той площадкой? — спросил он.

Вера посмотрела.

— Похоже.

— Где нас Белов переводил.

Она кивнула.

Алексей вспомнил чистый металл под пыльным чехлом.

Мостик готовили заранее.

Не для аварийной группы.

Не потому, что кто-то внезапно услышал кашель за дверью.

На корабль собирались ходить.

— Здесь три независимых пути питания, — сказала Вера. — По документам. Надо смотреть, как сделано на месте.

— Если перекрыть один?

— Остальные могут сохранить работу.

— А все?

Она подняла глаза.

— Пока не знаю, какие последствия это даст.

Алексей посмотрел на лист.

— Он использует это.

Вера не спросила, кого он имеет в виду.

— Да.

— Чем дальше идёт запуск, тем меньше мы можем сделать без риска.

Она медленно сложила страницы.

— Поэтому надо проверить сейчас.

У выхода Алексей снова услышал голос Ланского.

Тот стоял в кабельном коридоре с телефоном у уха.

Говорил негромко.

— Не перемещать.

Пауза.

— Я сказал, оставить во втором.

Алексей остановился у двери.

Вера была ещё у стола.

Ланской повернулся к стене.

— Что именно изменилось?

Он слушал долго.

Потом произнёс:

— Людей оттуда выведите. Пока никого не подпускать.

Алексей ждал.

Ланской закончил разговор и обернулся.

Увидел его.

Некоторое время они смотрели друг на друга.

— Что случилось? — спросил Алексей.

— Проверяют ещё одно помещение.

— С людьми?

— Там есть дежурный персонал.

— Их вывели.

Ланской убрал телефон.

— Алексей, вы нужны Вере на осмотре.

— Я спросил, что случилось.

— Я услышал.

Он прошёл мимо в щитовую.

Разговор закончился.

Алексей остался в дверях.

Он уже знал этот приём.

Перейти к следующему делу, прежде чем придётся дать ответ.

Белов ждал снаружи.

Стоял у стены и смотрел в сторону ремонтного корпуса.

Услышав дверь, повернулся.

— Закончили?

— Нет, — сказала Вера. — Получили документы. Теперь надо сверять.

Мастер кивнул.

Вера пошла к машине аварийной группы за своим чехлом.

Алексей задержался.

— В каком втором помещении держат людей?

Белов посмотрел на него.

Слишком быстро.

— Где?

— Ланской говорил. «Оставить во втором». Персонал вывели.

Мастер отвернулся.

Алексей подошёл ближе.

— Петрович.

— Не сейчас.

— Нет. Сейчас.

Белов посмотрел в сторону щитовой.

За дверью были слышны голоса Соколова и Дениса.

— Это с судна кто-то ещё? — спросил Алексей.

— Не с этого.

Он произнёс и сразу замолчал.

Алексей не двигался.

Белов потёр ладонью затылок.

На рукаве всё ещё темнела мокрая полоса.

— Было раньше, — сказал он.

— Что было?

— Проверка.

Алексей почувствовал, как под ногами снова будто дрогнул асфальт.

Но это было не оборудование.

— До сегодняшней?

Мастер кивнул.

— И кто-то пришёл?

Белов долго смотрел в сторону ремонтного корпуса.

Потом тихо сказал:

— В старом медпункте один лежит.

Алексей ждал продолжения.

— С прошлой проверки.

Вера вернулась с чехлом.

Остановилась, увидев их лица.

Белов уже смотрел на Алексея.

— Только не ходи туда один.

Алексей повернул голову к старому медпункту.

В здании, которое считалось закрытым, на втором этаже горело одно окно.

Глава 11. Человек за стеклом

— Какой ещё человек? — спросила Вера.

Белов посмотрел на чехол у неё в руках.

Потом на Алексея.

— Я не должен был говорить.

— Уже сказали.

— Лёша…

— Он до сегодняшней ночи здесь появился?

Мастер кивнул.

— Когда?

Белов помолчал.

— В сентябре.

Алексей посмотрел на окно старого медпункта.

До него было метров сто пятьдесят. Узкая полоска жёлтого света над тёмным первым этажом.

Здание стояло за ремонтным корпусом, чуть в стороне от проезда. Алексей помнил, как оттуда выносили кушетки. Новый медпункт открыли возле центральной проходной, а здесь обещали сделать кабинеты подрядчиков.

Ничего не сделали.

По крайней мере, так он думал до этой минуты.

Вера поставила чехол на мокрый асфальт.

— Его привезли после испытаний?

— Он сам вышел.

— Откуда?

— Из дока.

Алексей почувствовал, как напряглись плечи.

— С судна?

Белов покачал головой.

— Судна тогда не было.

Из щитовой донёсся голос Соколова. Энергетик кого-то звал по телефону, требовал не снимать дежурного с подстанции.

Рядом продолжалась работа.

Распечатывались схемы. Уточнялись фамилии.

А в здании за ремонтным корпусом почти месяц лежал человек, появившийся из пустого дока.

— Ланской знает, что вы нам сказали? — спросила Вера.

— Нет.

Она подняла чехол.

— Покажите.

Белов не двинулся.

Алексей смотрел на него.

Мастер наконец отвёл глаза.

— Ладно.

У медпункта стояла белая служебная машина без опознавательных знаков.

Капот был холодный. На лобовом стекле собрались крупные капли.

Белов прошёл мимо и нажал кнопку звонка у двери.

Внутри загудел замок.

Открыл мужчина в тёмных брюках и сером медицинском костюме. На груди висел пропуск, повёрнутый фотографией к телу.

— Вы по вызову?

Белов кивнул.

Мужчина посмотрел на Веру и Алексея.

— А это кто?

— Со мной. По оборудованию.

Он произнёс это без паузы.

Алексей отметил, как легко у мастера получилось.

Мужчина посторонился.

— Только наверх не все сразу. Там опять…

Он осёкся, увидев, что Белов смотрит на него.

— Ланскому сообщили, — закончил он.

Внутри пахло антисептиком и старым линолеумом.

Алексей помнил этот запах. В двадцать лет он сидел здесь с металлической стружкой под веком. Медсестра ругалась, что полез без очков, а он уверял, что очки были, просто снял на секунду.

На стене тогда висела фотография женщины в белом халате.

Сейчас на её месте остался светлый прямоугольник.

Мебель с первого этажа вынесли. В коридоре стояли только два складных стула и стол с журналом. На полу тянулся новый кабель.

Вера посмотрела на него.

Потом на Белова.

Мастер уже поднимался.

На лестнице работало аварийное освещение. На площадке второго этажа было светлее.

Возле открытой двери стояла женщина в медицинской форме.

Она держала поднос с двумя пустыми стаканами.

— Николай Петрович, вам туда нельзя.

Белов остановился.

— Что сейчас?

— То же самое.

— Ланской едет?

— Сказал ждать.

Она посмотрела на Алексея.

Потом на Веру.

— Вы откуда?

— Проверяем питание участка, — ответила Вера. — У вас менялись показания? Освещение, приборы?

Женщина перевела взгляд на дверь за своим плечом.

— Зайдите в первый. Там всё записано.

— А во втором кто?

Поднос чуть наклонился.

Стаканы звякнули.

— Пациент.

Первый кабинет был заставлен вещами.

Стол, два монитора, медицинские укладки, коробки с расходными материалами. Возле стены стояла раскладушка, накрытая пледом. На подоконнике — чайник и банка кофе.

На спинке стула висела детская толстовка.

Алексей не сразу понял, почему она здесь. Потом увидел под ней женскую сумку.

Наверное, кто-то привёз из дома, чтобы переодеться после дежурства.

Одна из стен была занята большим окном.

За ним находился второй кабинет.

Именно его окно они видели снаружи.

Внутри горели потолочные лампы. У стены стояла кровать. Рядом — столик, стул, стойка с приборами.

На кровати сидел мужчина.

Не лежал.

Сидел, опустив ноги на пол, и держал в руках полотенце.

Худой, с впалыми щеками, в больничной рубашке. Возраст Алексей определил не сразу. Может, пятьдесят. Может, меньше, но болезнь сильно изменила лицо.

Мужчина посмотрел на них через стекло.

Увидев Белова, отложил полотенце.

— Пришёл всё-таки.

Голос доносился из небольшого динамика на столе.

Белов подошёл к стеклу.

— Здравствуй, Аркадий.

— Здравствуй.

Мужчина перевёл взгляд на Алексея.

Потом на Веру.

— Новые?

Вера чуть подалась вперёд.

— Что?

Мужчина показал на неё.

— Вас тоже оттуда?

— Нет.

Он кивнул.

Будто просто отметил ещё одну фамилию в списке.

На столе возле монитора лежала папка.

Сверху — лист с именем.

«Власов Аркадий Петрович».

Ниже дата поступления.

Двадцать шесть дней назад.

Алексей прочитал и посмотрел на Белова.

Тот не отвёл глаз.

— С ним можно разговаривать? — спросила Вера.

Женщина с подносом поставила его на свободный край стола.

— Через связь — да.

— Почему через стекло?

— Так распорядились.

— Он заразен?

— Данных за инфекцию нет.

Она ответила быстро, явно повторяя то, что уже говорила не один раз.

Вера посмотрела на дверь между кабинетами.

Обычная дверь. Ручка, замок, наклеенная бумажная полоска с номером.

Второй.

— Что произошло сегодня? — спросила она.

Женщина провела пальцами по краю подноса.

— Начались изменения.

Алексей перевёл взгляд на пациента.

Мужчина сидел спокойно.

Только полотенце снова оказалось у него в руках. Он складывал его вдоль, расправлял и складывал заново.

— Какие изменения?

Женщина не ответила.

Аркадий поднял голову.

— Покажите им.

Она резко повернулась к стеклу.

— Аркадий Петрович…

— Пусть посмотрят. Всё равно уже пришли.

Белов стоял, опустив руки.

Алексей всё ещё ждал, что мастер вмешается.

Тот молчал.

Женщина открыла журнал на столе.

На странице было несколько записей с временем. Возле некоторых — подписи.

Она нашла нужную строку.

— В ноль пятьдесят две изменилось внутреннее помещение. Восстановилось через сорок секунд.

Вера посмотрела на часы.

Это было незадолго до того, как они начали осмотр щитовой.

— Что значит — изменилось?

Женщина подняла глаза.

У неё были красные веки. Не от слёз — от усталости.

— Шкаф исчез.

Алексей посмотрел сквозь стекло.

У дальней стены стоял белый металлический шкаф.

— Этот?

— Да.

— Его передвинули?

Женщина ничего не сказала.

Вера подошла ближе к столу.

— Вы видели сами?

— Да.

Она помолчала.

Потом добавила:

— И дверь была в другом месте.

В кабинете стало тихо.

Из динамика раздался голос Аркадия:

— На моей стороне она и должна быть там.

Алексей подошёл к стеклу.

Мужчина посмотрел на него.

Вблизи было видно, как натянута кожа на скулах. На шее темнел след от медицинского пластыря.

— Вы из дока вышли? — спросил Алексей.

— Вышел.

— Когда?

— Мне говорят — двадцать шесть дней назад.

— А вы как помните?

Аркадий расправил полотенце на коленях.

— Я помню, что дверь открыл. Думал, в береговой проход выйду. А там вода внизу. Площадки другие.

Он поднял голову.

— Вы корабль видели?

Алексей кивнул.

Аркадий долго смотрел на него.

— Целиком?

— Да.

Мужчина перестал двигать руками.

Белов отвернулся к столу.

Вера спросила:

— Вы работали с установкой?

— Я в группе был. По измерениям.

— На испытаниях одиннадцать лет назад?

Аркадий кивнул.

— И после?

— После тоже.

— В вашей…

Она остановилась, подбирая слово.

Мужчина слегка улыбнулся.

— Говорите. Я привык.

— В вашей жизни испытания закончились иначе?

Улыбка исчезла.

Аркадий посмотрел на полотенце.

— Не сразу понял, что иначе.

— А потом?

— Позвонил домой.

Алексей вспомнил Павла в старом сборочном.

Чужой женский голос.

«Лет восемь».

— И что? — спросил он.

Аркадий поднял глаза.

— Меня там похоронили. За три года до этого.

Никто не ответил.

Мужчина кивнул, словно услышал ожидаемую реакцию.

— Сын ответил. Думал, кто-то издевается.

Он сжал полотенце.

— Я попросил маму позвать. Он сказал, она после такого разговора опять всю ночь спать не будет.

Алексей почувствовал, как напряглись пальцы.

— Вы видели их?

— По видеосвязи.

— Почему не…

Он не договорил.

Аркадий посмотрел на стекло между ними.

— Потому что сначала я в коридор вышел.

Женщина села за стол.

Как будто ноги больше не держали.

— Не надо сейчас, — сказала она в микрофон.

Аркадий повернулся к ней.

— Надо.

— Вас предупредили, что разговор…

— Я здесь сижу. Я всё время здесь сижу, Ольга.

Голос у него не повысился.

От этого спор звучал тяжелее.

Он снова посмотрел на Алексея.

— Первые два дня нормально было. Устал, давление скакало. Думал, выпустят. Потом повезли на обследование.

Вера застыла.

— За территорию?

— Нет. Здесь, в соседний корпус. До машины довели.

Ольга опустила глаза в журнал.

Аркадий продолжил:

— Я увидел у крыльца лестницу. На ней мужик стоял. В рабочей куртке. Сначала подумал, знакомый. Потом понял, что лестницы там нет.

— Как это?

— Была. А потом нет.

Алексей не двигался.

— Меня за руку держали. Один с этой стороны, другой отсюда. — Аркадий показал на предплечья. — Тот, что справа, тоже увидел. Отпустил.

Вера посмотрела на Ольгу.

Та не подняла головы.

— Он пострадал? — спросила она.

Женщина медленно кивнула.

— Упал.

— С лестницы?

— Для него она была.

Алексей отступил от стекла.

Плечом задел Белова.

Мастер стоял рядом, бледный, с плотно сжатыми губами.

— Вы это знали? — спросил Алексей.

— Не всё.

— Что именно знали?

Белов посмотрел на пациента.

— Что вывести не получилось.

Алексей повернулся обратно.

Аркадий смотрел на него.

Спокойно.

Словно самый тяжёлый вопрос ещё не был задан.

В соседнем помещении щёлкнуло.

Ольга сразу встала.

Аркадий замер.

Полотенце соскользнуло с его колен.

Сначала Алексей решил, что погас один из светильников.

Потом увидел: белый шкаф у дальней стены потемнел.

Не целиком. По дверце прошла широкая серая полоса, как отражение человека, подошедшего с другой стороны.

Но отражаться было некому.

Вера шагнула к стеклу.

Белов схватил её за рукав.

— Стой.

Она не двинулась дальше.

Внутри, за кроватью, появился край окна.

Алексей видел его совершенно ясно.

Узкая деревянная рама, облупившаяся краска, чёрное стекло.

На этой стене окна не было.

Снаружи там находился соседний кабинет.

Аркадий повернул голову.

— Опять.

Ольга нажала кнопку на столе.

— Второй. Повторно. Время ноль один сорок девять.

Говорила чётко, без пауз.

Руки у неё дрожали.

Алексей смотрел на деревянную раму.

За стеклом что-то двигалось.

Не фигура. Скорее свет — слабый, неровный, будто в другом помещении несли фонарь.

Аркадий поднялся с кровати.

Ольга резко сказала:

— Сядьте.

— Я вижу.

— Аркадий Петрович, сядьте.

Он стоял, держась за спинку.

Смотрел на окно.

Лицо изменилось.

Алексей узнал это выражение раньше, чем понял, почему.

Так Михаил смотрел на фотографию Маши.

— Там кто-то? — спросил он.

Аркадий не ответил.

Ольга повторила:

— Не подходите.

И вдруг всё исчезло.

Шкаф снова стал белым.

Стена — глухой.

Аркадий продолжал стоять, вытянув шею.

Смотрел туда, где только что было окно.

В кабинете за стеклом тихо гудел прибор.

Алексей не мог вспомнить, гудел ли он раньше.

— Снимали? — спросила Вера.

Ольга кивнула на мониторы.

Один показывал комнату с пациентом.

Второй — график и несколько чисел.

Вера подошла к записи.

— Можно повторить?

— Не знаю, разрешат ли.

— Мы только что это видели.

Ольга посмотрела на Белова.

Он устало кивнул.

Женщина вернула запись назад.

На экране Аркадий сидел с полотенцем на коленях.

Потом вставал.

Белый шкаф темнел.

Деревянная рама появлялась у стены.

Алексей наклонился ближе.

На экране она тоже была.

Не только у него перед глазами.

Вера сняла несколько секунд на телефон.

Ольга не остановила.

— После появления судна стало чаще? — спросила Вера.

— Да.

— А после часа ночи?

Женщина открыла журнал.

Провела пальцем по строкам.

— В час тридцать семь. Потом сейчас.

Вера посмотрела на Алексея.

Примерно тогда, в щитовой, изменилась конфигурация.

Пошла дополнительная связь с бортом.

Ланской говорил, что это сделает переход устойчивее.

Здесь стало хуже.

— Это совпадение? — спросил Алексей.

— Пока не знаю, — ответила Вера.

На этот раз он не рассердился.

Она уже открывала свои записи, сверяя время.

Ланской вошёл без стука.

За ним — мужчина, который открыл им внизу.

Сначала Ланской посмотрел на пациента.

Потом на Ольгу.

— Сколько?

— Сорок три секунды.

— Состояние?

— Как прежде. Жалоб новых нет.

Аркадий за стеклом сел.

Поднял полотенце.

Медленно положил его на столик рядом с кроватью.

Только после этого Ланской повернулся к остальным.

— Кто разрешил вход?

— Я, — сказал Белов.

— На каком основании?

— Люди должны знать, с чем работают.

Ланской посмотрел на него.

Мастер выдержал взгляд.

Алексей впервые за ночь увидел, как Белов не отступает.

— Вы говорили о проверенных результатах, — сказала Вера.

Ланской снял перчатки. Обычные тонкие перчатки, в которых пришёл с улицы.

Сложил вдвое.

— Это один из результатов.

— Вы считаете его успешным?

— Аркадий жив.

Мужчина за стеклом поднял голову.

— Андрей.

Ланской повернулся.

— Не надо так.

Они смотрели друг на друга через стекло.

Потом Ланской отвёл глаза.

— Мы пытаемся устранить нестабильность.

— Новым запуском, — сказала Вера.

— Да.

— После изменения режима эпизоды участились.

— Потому что связь усиливается.

— Вы называете это улучшением?

— Пока нет.

Алексей подошёл к нему.

— С Мишей будет то же самое?

Ланской молчал.

— Вы слышали?

— Слышал.

— Вы знали, что он не сможет уйти.

— Я не говорил, что он может уйти сейчас.

Алексей сделал ещё шаг.

Белов положил ладонь ему на плечо.

Не удерживая.

Просто чтобы напомнить, что стоит рядом.

Алексей сбросил руку.

— Вы предложили мне вернуть брата, — сказал он. — Вот сюда? За стекло?

Ланской посмотрел на пациента.

Потом снова на Алексея.

— Я предложил дождаться завершения. Именно потому, что незавершённый переход приводит к такому.

Вера резко подняла голову.

— Откуда вы знаете?

— У нас есть данные.

— Тогда покажите связь между завершением запуска и улучшением его состояния.

Ланской ничего не ответил.

В комнате слышалось дыхание Аркадия из динамика.

Он сидел неподвижно.

Слушал, как они спорят о его жизни.

— Я слышу вас, — сказал Аркадий.

Негромко.

Все повернулись к стеклу.

— Не надо шёпотом и через голову. Я слышу.

Ланской подошёл ближе.

— Я знаю.

— Тогда спроси.

— О чём?

Аркадий посмотрел на него.

— Согласен ли я ещё раз.

В кабинете стало тихо.

Алексей перевёл взгляд на Ланского.

Тот не двигался.

— Вы соглашались раньше? — спросила Вера.

Аркадий кивнул.

— Обещали, что после следующей проверки смогу домой.

— Когда?

— Через неделю после того, как пришёл.

Он потёр ладонью колено.

— Потом ещё через неделю.

Ланской опустил голову.

— Я не мог предсказать появление устойчивого пространства вокруг вас.

— Зато мог сказать, что не знаешь.

Аркадий произнёс это без злости.

Как простое замечание по работе.

От этого Ланской выглядел хуже, чем если бы на него кричали.

Алексей посмотрел на новую дверь между кабинетами.

На стекло.

На кровать, шкаф, столик.

Здесь всё было устроено так, чтобы человек мог жить.

Долго.

Ожидая ещё одной недели.

Когда они выходили, Аркадий позвал:

— Корнев.

Алексей обернулся.

Он не помнил, чтобы называл ему фамилию.

Наверное, услышал от Белова.

Мужчина за стеклом смотрел прямо.

— У тебя кто пришёл?

Алексей помедлил.

— Брат.

Аркадий кивнул.

Не спросил, какой брат, сколько лет прошло, уверен ли Алексей.

— Он помнит не так? — спросил он.

— Да.

— Не заставляй его соглашаться с тобой.

Алексей ничего не сказал.

— Я сначала пытался, — продолжил Аркадий. — Всем доказать, что знаю свою жизнь.

Он посмотрел на белый шкаф.

Потом снова на Алексея.

— Он и без тебя будет себя проверять.

Белов стоял в дверях.

Ждал.

Алексей хотел спросить, видел ли Аркадий человека в окне. Кого именно. Почему поднялся.

Не спросил.

Только кивнул и вышел.

На улице он расстегнул куртку до конца.

Холодный воздух сразу прошёл под мокрую ткань.

Вера остановилась рядом.

Достала телефон.

На экране была запись: белая стена, появляющаяся рама, человек у кровати.

Она просмотрела несколько секунд и выключила.

— Это не только с ним происходит, — сказала она.

Алексей посмотрел на освещённое окно.

— С комнатой.

— И с пространством вокруг него. По словам персонала, при перемещении.

Он молчал.

Вера убрала телефон.

— Мы не знаем границы.

Алексей вспомнил, как Михаил прошёл по мостику.

Как положил руку ему на плечо.

Как они стояли в коридоре насосной.

В соседней комнате сидели ещё шестеро.

Все хотели домой.

У одного жена ждала выписки из больницы.

У другого где-то жила мать с тем же именем, что у охранника северного поста.

Он посмотрел на Веру.

Она уже поняла, о чём он думает.

— Нужно сообщить на проходную, — сказала она.

Алексей достал телефон.

Белов вышел из медпункта следом.

Увидел аппарат у него в руке.

— Что?

— Людей, которые пришли, нельзя выпускать до проверки.

Мастер молча кивнул.

Алексей посмотрел на него.

Ещё час назад те же слова казались удобным способом скрыть чужую ошибку.

Теперь он сам собирался их произнести.

Из рации Белова донёсся треск.

Потом голос:

— Северный. Приём.

Мастер снял её с пояса.

— Слушаю.

— У насосной пятеро. По списку должно быть шестеро.

Алексей перестал двигаться.

Вера повернулась к нему.

Белов нажал кнопку.

— Проверьте ещё раз.

— Уже проверили.

Пауза.

Затем тот же голос добавил:

— Орлова нет.

Глава 12. Первый выход

Белов ещё раз нажал кнопку.

— Когда видели последним?

В рации зашуршало.

— Минут десять назад. Сидел у окна.

— Вышел кто-нибудь?

— Фельдшер. Двое из аварийной. Ваш электрик.

— Какой электрик?

— Ну, который с Корневым.

Алексей достал телефон.

Славка ответил на втором гудке.

— Ты где? — спросил Алексей.

— У брата твоего. Чего случилось?

— Из насосной выходил?

— За водой. Там кулер пустой. А что?

— Орлова видел?

— Который на охранника похож?

— Да.

Славка помолчал.

— Он у двери стоял, когда я выходил. Сказал, в туалет надо.

Алексей посмотрел на Белова.

Мастер всё понял по лицу.

— Ты его проводил? — спросил Алексей.

— Показал, куда идти. Тут в конце коридора. Лёх, он же…

— Знаю. Ты с Мишей оставайся.

— Да что там?

— Сейчас разберёмся.

Он отключился.

Белов уже говорил по рации:

— Всем постам. Виктор Орлов, с северного участка. В спецодежде, тёмный платок на шее. Не пропускать наружу. Повторяю, не пропускать.

Алексей смотрел в сторону главного проезда.

От насосной к нему вели два пути. Один — мимо дока и северного поста. Другой — через старый сборочный, вдоль ремонтного корпуса.

Славка привёл людей вторым.

Орлов его знал.

— На центральную, — сказал Алексей.

Белов поднял голову.

Вера уже шла к служебной машине.

Водитель ждал внутри.

Услышав, что им нужно, не стал задавать вопросов. Убрал с переднего сиденья куртку, включил двигатель.

Белов сел рядом с ним. Алексей и Вера — сзади.

На панели загорелось 02:07.

Алексей посмотрел на время и понял, что перестал чувствовать, сколько длится эта ночь.

С первой фотографии корабля прошло меньше шести часов.

Он успел найти брата, узнать о подменённых документах, поговорить с человеком за стеклом.

Снаружи всё ещё было темно.

Вера пристегнулась.

— До проходной далеко?

— Если пешком, минут двенадцать, — ответил Белов.

— А от насосной?

— Примерно столько же.

В машине замолчали.

Орлова не видели десять минут.

Этого хватало.

Белов снова вызвал центральную.

Ответили сразу.

— От северного кто-нибудь проходил?

Пауза.

Алексей наклонился вперёд.

— Центральная, приём, — повторил мастер.

Из динамика донёсся другой голос:

— Старший сейчас подойдёт.

Белов закрыл глаза на секунду.

— Кто выходил за последние пятнадцать минут?

— Один.

— Кто?

— Седых.

Алексей посмотрел на Веру.

Она сидела прямо, сжав телефон обеими руками.

Белов нажал кнопку.

— Не Седых. Орлов. Где он?

На этот раз пауза была длиннее.

Потом голос сказал:

— Уже за территорией.

Алексей увидел остановку ещё из машины.

Вернее, то место, где она должна была стоять.

Дорога перед главной проходной была узкой. С одной стороны — заводской забор, с другой — полоса земли до складов. Под фонарём обычно находился стеклянный павильон с металлической скамьёй.

По утрам там собирались люди после смены.

Алексей не раз стоял под его протекающей крышей, переступая с ноги на ногу, и смотрел на часы, когда автобус задерживался.

Сейчас под фонарём была пустая площадка.

Ни стекла.

Ни крыши.

На месте скамьи темнела мокрая земля.

— Тормози, — сказал он.

Водитель посмотрел в зеркало.

Белов обернулся.

— Что?

— Остановки нет.

Машина ещё несколько метров проехала по инерции и встала возле ворот.

Вера сразу посмотрела в окно.

— Где была?

Алексей показал.

Она не ответила.

Он открыл дверь и вышел.

Воздух пах выхлопом. У проходной стоял белый фургон, водитель внутри разговаривал по телефону. Дальше, возле края дороги, ходил человек в тёмной куртке.

На шее белела полоса платка.

Орлов.

Алексей шагнул к воротам.

Охранник за стеклом поднялся ему навстречу.

— Куда?

— Откройте.

— Распоряжение на выход есть?

Белов подошёл сзади.

— Открывай. По мне.

Охранник посмотрел на него.

Потом нажал кнопку.

Калитка щёлкнула.

Алексей вышел.

Орлов стоял в десяти метрах от пустой площадки.

Не убегал.

Смотрел по сторонам и держал в руке телефон.

Когда Алексей подошёл, он повернулся.

Сначала напрягся.

Потом, узнав, спросил:

— Автобусы здесь теперь не ходят?

Алексей остановился в двух шагах.

— Зачем ушли?

— Я вас спрашиваю, автобусы ходят?

— Виктор Сергеевич…

— Мне надо домой.

Он произнёс это спокойно.

Но телефон в руке дрожал.

Вера вышла следом за Алексеем. Белов задержался у калитки, разговаривая с охраной.

— Здесь была остановка, — сказал Алексей.

Орлов посмотрел на пустую площадку.

— Знаю.

— Когда вышли, она стояла?

Он не ответил сразу.

Перевёл взгляд на заводские ворота.

Потом на дорогу.

— Я на свет шёл.

— Вы видели павильон?

— Видел.

— А потом?

Орлов облизнул губы.

— Машина проехала. Фары в глаза. Я отвернулся.

Он посмотрел на Веру.

— А когда обратно…

Вера медленно повернулась к площадке.

Фонарь горел.

Свет падал на землю, заросшую короткой травой.

У края валялся обломок кирпича.

Не было следов опор, разбитого стекла, отпечатков от недавно снятой конструкции.

Как будто павильона здесь никогда не ставили.

— Когда это было? — спросила она.

Орлов посмотрел на телефон.

Экран оставался чёрным.

— Не знаю.

Он провёл пальцем по кнопке.

Ничего.

— Сел совсем.

Алексей вспомнил человека за стеклом. Деревянную раму, появившуюся в стене.

Окно исчезло через сорок три секунды.

Остановка не возвращалась.

Водитель белого фургона опустил стекло.

— Мужики, вы надолго? Мне вон туда надо.

Он показал на полосу возле ворот.

Белов махнул ему рукой, прося подождать.

Алексей подошёл ближе.

— Вы сейчас здесь проезжали?

Водитель посмотрел на него.

— Стою я.

— А до этого?

— Приехал.

— По дороге. Мимо остановки.

Тот нахмурился.

— Какой остановки?

Алексей показал на пустую площадку.

Водитель высунул голову.

Посмотрел.

— Там пустырь.

— Павильон был. Стеклянный.

— Я сюда третий год езжу.

Он сказал это с раздражением человека, которому мешают работать.

— Ну и что?

— Ничего там нет. Была бы остановка, я бы здесь не вставал.

Алексей повернулся к Вере.

Она стояла у края дороги и смотрела на землю под фонарём.

Орлов за её спиной спрятал телефон в карман.

— Я не хотел ничего, — сказал он.

Никто ещё не успел его обвинить.

Ланской приехал через несколько минут.

Машина остановилась внутри территории. Он вышел, поговорил с охранником и сразу направился к ним.

Алексей видел его через сетку.

Ланской посмотрел туда, куда показывал Белов.

Остановился.

Потом вышел за калитку.

— Сколько времени он снаружи?

Вера ответила:

— Точно не знаем. Нужно смотреть запись проходной.

Ланской подошёл к Орлову.

— Вы понимаете, что нарушили распоряжение?

Тот отступил.

— Я не заключённый.

— Вас просили оставаться на месте.

— Меня просили подождать. Я подождал.

— Вы вышли по чужому пропуску?

Орлов посмотрел на него.

— По своему.

Белов обернулся к проходной.

Алексей тоже.

Молодой охранник стоял за открытой калиткой, не решаясь подойти.

— Там другой рисунок, — сказал Алексей. — Пропуск не должен был сработать.

Ланской не ответил.

Орлов достал карточку.

— Вот.

Он держал её так же, как в цехе.

За верхний край.

На пластике было написано: «Орлов Виктор Сергеевич».

Фотография та же.

Цветная полоса внизу.

Алексей посмотрел на Ланского.

Тот взял пропуск.

Несколько секунд изучал.

Потом вернул.

— Сейчас вернётесь на территорию.

— Домой мне надо.

— Я услышал.

Орлов сжал карточку.

— Нет. Не услышал.

Голос у него впервые повысился.

Из фургона выглянул водитель.

Белов шагнул ближе.

— Виктор, давай внутрь. Там поговорим.

Орлов посмотрел на него.

Долго, будто пытался увидеть знакомого человека под изменившимся лицом.

— Вы тоже не понимаете? — спросил он.

Белов молчал.

— Я позвонил домой. Там никто не отвечает. Я через час сам доеду. Посмотрю и вернусь, если вам надо.

Алексей почувствовал, как сжалось горло.

Для Орлова всё ещё существовало простое решение.

Доехать.

Позвонить в дверь.

Проверить своими глазами.

— Вы уже видели, что здесь происходит, — сказала Вера.

Орлов резко повернулся к ней.

— Что?

Она показала на пустую площадку.

Он посмотрел.

На секунду лицо стало совсем растерянным.

— Я не трогал её.

Вера кивнула.

— Я знаю.

Ланской отвёл Белова к воротам.

Говорил коротко, негромко.

Мастер слушал, глядя на Орлова.

Алексей не стал подходить.

— Пойдёмте со мной, — сказал он.

Орлов посмотрел на него.

— Куда?

— Внутрь. Согреетесь. Телефон зарядим.

— А потом?

Алексей не ответил.

Орлов коротко усмехнулся.

— Вот.

Вера достала свой аппарат.

— Давайте ещё раз позвоним. С моего.

Он посмотрел на протянутый телефон.

Не взял.

— А если ответят?

Вопрос прозвучал так тихо, что Алексей едва расслышал.

Вера опустила руку.

Орлов смотрел на пустую площадку.

Потом на дорогу, уходившую в темноту.

— Там у меня мать, — сказал он. — Она одна.

Алексей вспомнил, как Седых спросил его про Галину Петровну.

Значит, где-то в этой жизни тоже была мать с таким именем.

Только сын у неё работал охранником.

Или уже не было.

Он не знал.

— Пойдёмте, — повторил Алексей.

Орлов медленно кивнул.

К калитке они подошли втроём.

Ланской посторонился.

Никто не брал Орлова за руки.

Он сам переступил порог.

Алексей оглянулся на фонарь.

Пустая площадка оставалась на месте.

В комнате охраны пахло кофе.

На стене работали четыре монитора. Один показывал ворота, второй — турникеты, третий — дорогу, четвёртый был разделён на несколько маленьких изображений.

У стола стоял старший смены охраны.

Невысокий мужчина с тяжёлыми веками.

Он посмотрел на Орлова, потом на Ланского.

— Я же сказал, Седых вышел.

— Это не Седых, — ответил Белов.

Старший нахмурился.

Орлов молча поднял пропуск.

Мужчина прочитал.

Потом посмотрел на фотографию.

Затем снова на Орлова.

— Странно.

Ланской подошёл к мониторам.

— Запись выхода.

Старший сел за стол.

Несколько раз щёлкнул мышью.

На экране появилась калитка.

Пустой коридор.

Затем в кадр вошёл Орлов.

Платок на шее.

Сутулые плечи.

Он приложил карточку, задержался у считывателя, повернул голову к окну охраны.

В кадре появился молодой охранник.

Нажал кнопку.

Орлов вышел.

— Система не приняла, — сказала Вера.

Старший не ответил.

— Вы открыли вручную.

Молодой охранник, стоявший у стены, выпрямился.

— Он сказал, с северного его сняли.

— И?

— Я Виктора знаю. Он здесь работает.

Орлов повернулся к нему.

Ничего не сказал.

Алексей видел, как парень пытается понять собственную ошибку.

Лицо то же.

Голос почти тот же.

Ночная смена.

Знакомый сотрудник просит открыть калитку.

В обычный день никто бы даже не вспомнил об этом через десять минут.

— Я распоряжение слышал, — сказал молодой охранник. — Но там про людей с участка. А он охрана.

Ланской смотрел на экран.

— Время?

Старший остановил запись.

02:02.

Алексей посмотрел на часы.

Прошло двадцать минут.

Всего.

Камера на дороге показывала остановку.

Стеклянный павильон стоял под фонарём. На боковой панели белела реклама доставки еды. Через мутное стекло виднелась скамья.

Алексей придвинулся ближе.

Он узнал оторванный угол плаката.

Сколько раз на него смотрел, ожидая автобуса.

Вера подняла телефон.

Начала снимать экран.

На записи Орлов вышел за территорию.

Остановился возле ворот.

Посмотрел налево, потом направо.

Пошёл к остановке.

До павильона не дошёл шагов пять.

По дороге проехал фургон.

Тот самый.

Его фары залили часть изображения белым.

Орлов отвернулся.

Когда машина миновала фонарь, павильона уже не было.

Старший смены ничего не сказал.

Перемотал назад.

Снова вперёд.

Белый свет.

Пустая земля.

— Камера, — произнёс он.

Вера стояла с телефоном в поднятой руке.

— На улице тоже пусто.

Мужчина медленно повернулся к ней.

Алексей видел, как тот пытается свести увиденное к знакомой неисправности.

Сбой записи.

Неисправность.

Неправильный канал.

Что угодно, с чем можно справиться через меню.

Ланской положил руку на спинку его стула.

— Сохраните фрагмент отдельно. Ничего не удалять.

Орлов сел на свободный стул у стены.

Опустил голову.

Платок сполз, обнажив шею.

Он выглядел виноватым.

Алексей подошёл к нему.

— Вы не могли знать.

Орлов поднял глаза.

— Я же просто шёл.

— Я видел.

Тот посмотрел на экран.

Там всё ещё стояла пустая площадка.

— Я просто шёл домой, — повторил он.

Ланской вывел Алексея и Веру в коридор.

Белов остался с охраной.

Орлов сидел за столом, обхватив руками кружку. Молодой охранник поставил рядом зарядное устройство и отступил.

— Теперь вы понимаете, почему выход закрыт? — спросил Ланской.

Алексей посмотрел на него.

— Вы знали, что так будет?

— Знал, что возможно локальное изменение за пределами участка.

— Почему не сказали?

— Потому что сначала нужно было установить границы.

Вера покачала головой.

— Вы не установили границы. Вы поставили охрану и надеялись, что никто не выйдет.

— Я ограничил доступ.

— Но охране не объяснили, кого именно нельзя выпускать.

Ланской сжал губы.

— Теперь объясню.

Алексей посмотрел через стекло двери.

Орлов держал кружку.

На запястье виднелся дешёвый браслет часов.

Седых носил такие же.

— Остановка вернётся? — спросил он.

Ланской не ответил сразу.

— Мы вернули человека внутрь, — продолжил Алексей.

— Связь с участком не обязательно прекращается при возвращении.

— Значит, нет?

— Я не знаю.

Вера достала телефон.

Проверила снятое видео.

На маленьком экране остановка исчезала так же, как на мониторе.

Она выключила запись.

— Нужно проверить людей, которые были рядом.

Ланской кивнул.

— Охрана займётся.

— Не только спросить, всё ли хорошо. Сверить документы. Связаться с близкими. Посмотреть, не изменилось ли что-то ещё.

Алексей поднял глаза.

Вера посмотрела на него.

Они оба вспомнили Аркадия.

Дверь в другом месте.

Лестницу, которая существовала только для одного человека.

— И самих работников, — добавила она. — Тех, кто контактировал с пришедшими.

Ланской посмотрел на дверь комнаты охраны.

Потом сказал:

— Организуем.

Алексей достал телефон.

Славка ответил быстро.

— Да.

— Миша с тобой?

— Здесь.

— Никуда не выходил?

— В туалет ходил. Я рядом был. Чего опять?

Алексей посмотрел на Ланского.

Тот разговаривал с Беловым у двери.

— Пусть пока в комнате остаётся.

— Лёх.

— Я сейчас приеду.

— Ты ему сам скажи. Он и так…

Славка замолчал.

Алексей услышал шорох.

Потом голос брата:

— Я здесь.

— Миш, никуда не уходи.

— Ты уже говорил.

— Просто побудь там.

Пауза.

— Что случилось?

Алексей смотрел в конец коридора.

На стене висело расписание развозки.

Под ним — схема остановок.

— Один человек вышел за ворота, — сказал он.

— И?

— Потом объясню.

Михаил долго молчал.

— Ты меня боишься? — спросил он.

Алексей не сразу нашёл ответ.

И брат услышал эту задержку.

— Нет, — сказал Алексей.

Но Михаил уже отдал телефон Славке.

У машины Вера остановилась.

— Проверьте фотографии.

Алексей посмотрел на неё.

— Какие?

— Семейные. Старые сообщения. Что-нибудь, в чём уверены.

Он достал телефон.

Пальцы не слушались.

Открыл снимок Маши.

Дочь сидела на скамейке, прижимая к себе пакет с булочками.

Та же куртка.

Тот же прищур.

Он почувствовал облегчение.

Потом увеличил изображение.

В кадр попадал его рукав. На нём Маша оставила пятно шоколада, вытерев пальцы.

Пятно было.

Всё было на месте.

— Нормально? — спросила Вера.

Алексей кивнул.

Убрал телефон.

И только когда сел в машину, вспомнил расписание развозки на стене.

На нём оставалось название остановки у главной проходной.

Он видел его несколько секунд назад.

Сейчас мог точно воспроизвести расположение строк, маленький логотип в углу, номер маршрута.

Но не название.

Как ни старался.

Водитель включил передачу.

За стеклом поплыл заводской забор.

Алексей снова достал телефон.

Открыл переписку с Леной.

Ему вдруг стало необходимо увидеть её слова — обычные, короткие, написанные до этой ночи.

Вверху лежало напоминание о школьном выступлении.

Он прочитал.

Потом ещё раз.

«Не забудь забрать Машу после концерта. Я буду на работе».

Алексей смотрел на экран.

Лена говорила, что будет в школе.

Он слышал её голос.

Помнил разговор у окна раздевалки.

На телефоне было написано другое.

Глава 13. Другая память

Алексей прочитал сообщение ещё раз.

«Не забудь забрать Машу после концерта. Я буду на работе».

Ниже стоял его ответ:

«Хорошо. Приеду пораньше».

Он не писал этого.

Он помнил голосовое сообщение дочери. Помнил, как записывал ответ у окна раздевалки. Как за спиной хлопали дверцы и Славка возился с ремешком часов.

Текстового ответа здесь не было.

Теперь был.

Алексей провёл пальцем вверх.

Предыдущие сообщения выглядели знакомо. Фотография школьной сцены. Красный кружок у края. «Я вот тут буду».

Его ответ: «Вижу. До завтра».

Он открыл сведения о сообщении Лены.

Отправлено в девятнадцать сорок шесть.

Незадолго до звонка.

— Остановите, — сказал он.

Водитель посмотрел в зеркало.

Белов сидел рядом с ним, повернулся.

— Что?

— Остановите машину.

Водитель притормозил у стены ремонтного корпуса.

Алексей уже нажимал вызов.

Вера посмотрела на экран.

Ничего не спросила.

Гудки шли долго.

Он успел подумать, что сейчас разбудит Лену, она испугается, начнёт спрашивать, что произошло. Придётся ответить. Как-то объяснить, зачем звонит среди ночи.

Потом она взяла трубку.

— Лёш?

Голос был сонный.

Знакомый.

От этого стало немного легче.

— Ты где? — спросил он.

Пауза.

— Дома. А что случилось?

— Маша с тобой?

— Да.

Слышно было, как зашуршало одеяло.

— Что произошло?

Алексей смотрел на свои колени.

Там лежал телефон. Он даже не поднёс его к уху — включил громкую связь, сам не заметив когда.

Вера сидела неподвижно.

Белов тоже молчал.

— У нас проверка на заводе, — сказал Алексей. — Я задерживаюсь.

— Ты до восьми работаешь.

— Да. Но, возможно, дольше.

Лена помолчала.

— Понятно.

В этом слове было всё, что он ожидал услышать.

Усталость.

Раздражение.

Привычная готовность искать другого человека, который заберёт дочь.

Алексей почти обрадовался.

— Ты завтра на работе? — спросил он.

— Сегодня уже.

— На концерте тебя не будет?

— Лёш, мы же обсуждали.

Он закрыл глаза.

— Напомни.

— Что напомнить?

— Почему тебя не будет.

Пауза стала длиннее.

— У меня смена. Я тебе писала. Ты сказал, что приедешь, посмотришь и заберёшь её.

Алексей открыл глаза.

На стекле машины отражалось его лицо.

— Ты не собиралась просить маму?

— Собиралась. Если ты не успеешь. Я тебе об этом и говорила.

Это было похоже на тот разговор.

Почти.

Только всё располагалось немного иначе.

— Ты точно нормально? — спросила Лена.

— Да.

— Голос у тебя…

Она не закончила.

Алексей сжал телефон.

— Маша спит?

— Спит.

— Посмотри на неё.

Лена молчала.

Потом спросила:

— Зачем?

Он понял, как это звучит.

Ночной звонок.

Странные вопросы.

Просьба проверить ребёнка.

— Просто посмотри, пожалуйста.

В трубке послышались шаги.

Скрипнула дверь.

Потом Лена сказала тише:

— Спит. Всё нормально.

Алексей выдохнул.

— Хорошо.

— Лёша, ты меня пугаешь.

— Извини.

Он произнёс это и не стал добавлять объяснение, которого у него не было.

Лена несколько секунд молчала.

— Я маме позвоню утром, — сказала она. — Если ты не успеваешь, не надо опять в последний момент.

— Я постараюсь.

— Не надо стараться. Просто скажи заранее.

Алексей посмотрел на экран.

Время разговора шло.

Две минуты сорок секунд.

Обычный разговор с бывшей женой.

Кроме того, что он не мог быть уверен, о чём они договаривались четыре часа назад.

— Хорошо, — сказал он.

И уже собирался закончить звонок, когда Лена добавила:

— Она ещё из-за весны переживает. Сказала мне вчера: «Вдруг папа опять в больницу не доедет».

Алексей замер.

— Какой больницы?

— Лёш…

— Что было весной?

В машине никто не шевелился.

Алексей видел в зеркале глаза водителя. Тот сразу отвёл взгляд.

Лена сказала:

— Ты сейчас серьёзно?

— Да.

— Когда она руку сломала.

Алексей посмотрел на Веру.

Та медленно выпрямилась.

— Маша руку не ломала, — сказал он.

Слова прозвучали негромко.

Лена ничего не ответила.

Он услышал, как где-то рядом с ней щёлкнул выключатель.

— В мае, — сказала она наконец. — На площадке. С лестницы упала.

Алексей помнил май.

Маша болела. Пропустила несколько дней школы. Они смотрели дома фильм, она уснула, положив голову ему на колено.

Гипса не было.

Он бы помнил.

— Ты не смог приехать, — продолжила Лена. — Мы с мамой поехали. Ты потом нас встретил у травмпункта.

— Нет.

— Что — нет?

Он открыл рот.

Вера положила руку ему на запястье.

Не сжала.

Просто коснулась.

Алексей посмотрел на неё.

Она медленно покачала головой.

Не спорь.

Он понял.

— Пришли фотографию, — сказал он.

— Какую?

— Если есть. С того дня.

Лена молчала.

Потом голос изменился.

В нём осталось меньше раздражения.

— Ты головой не ударялся?

— Нет.

— Может, вам там врача позвать?

Алексей посмотрел на Белова.

Мастер сидел, отвернувшись к лобовому стеклу.

— У нас есть медик.

— Тогда подойди к нему.

— Пришли, пожалуйста.

Лена выдохнула.

— Сейчас.

Звонок не закончился.

Она что-то делала на телефоне.

Потом пришло изображение.

Алексей открыл его.

Маша стояла возле кирпичной стены.

На левой руке — белый гипс от ладони почти до локтя. На ногах розовые кроссовки. Лицо заплаканное, но уже с попыткой улыбнуться.

Рядом сидел на корточках Алексей.

Он придерживал дочь за здоровое плечо.

На нём была старая зелёная куртка, которую он выбросил ещё прошлой зимой.

В другой руке он держал пакет из аптеки.

— Получил? — спросила Лена.

Алексей увеличил снимок.

Лицо было его.

Не похожего человека.

Его лицо.

На переносице — красный след от очков. Он тогда ещё иногда носил очки за рулём, до того как поменял линзы.

Всё совпадало.

Кроме события.

— Получил.

— Ты сейчас сам не езди никуда, ладно?

Алексей посмотрел на Веру.

Она всё ещё держала ладонь на его запястье.

— Ладно.

Лена не отключалась.

Он слышал её дыхание.

Потом она спросила:

— Тебе там есть с кем побыть?

— Да.

— Хорошо. Утром позвони.

— Позвоню.

Он завершил вызов.

Несколько секунд в машине слышался только двигатель.

Алексей смотрел на фотографию.

На белый гипс.

Он не помнил, как подписывал его. Как помогал надевать дочери кофту. Как спрашивал, болит ли рука.

Потому что этого не было.

Для него не было.

Но Маша помнила.

Теперь она ждала его на школьном выступлении и боялась, что он снова не приедет.

Из-за поступка, которого он не совершал.

Алексей почувствовал злость.

На Лену — за то, что говорила уверенно.

На фотографию.

На собственное лицо рядом с дочерью.

Потом понял, что злиться не на кого.

У Лены был тот день.

У Маши тоже.

Только у него его не было.

— Лёша, — сказал Белов.

Алексей резко поднял голову.

— Не надо.

Мастер замолчал.

Вера убрала руку.

— Сохраните отдельно, — сказала она.

— Зачем?

— Чтобы сравнить позже.

Он посмотрел на неё.

Она не пыталась убедить его, что всё объяснимо. Не говорила, что, возможно, он забыл.

Сразу поверила, что для него это новая фотография.

Алексей сохранил снимок.

Потом сделал копию экрана переписки.

Вера достала блокнот.

— Во сколько заметили сообщение?

Он не ответил.

Она подождала.

— В машине, — сказал он. — После проходной.

Вера записала.

— До остановки вы проверяли фото Маши. Там всё было как помните?

Алексей кивнул.

— В воскресенье. Булочки.

— Хорошо.

— Что хорошего?

Она подняла глаза.

— Есть хотя бы две точки для сравнения. Что совпало и что нет.

Алексей снова посмотрел на гипс.

Белов повернулся к водителю.

— Поехали к насосной.

Машина медленно тронулась.

По дороге Вера проверила свои сообщения.

Листала молча.

Потом открыла фотографии. Несколько раз увеличила один снимок, вернулась назад.

Алексей смотрел на её руки.

— Нашли?

— Пока нет.

Она не сказала «всё нормально».

Он был благодарен и за это.

Белов достал телефон.

Посмотрел в экран.

Затем убрал, ничего не сказав.

Алексей заметил.

Но спросить не успел: машина повернула к насосной.

У входа горел свет.

За стеклом двери стоял Славка.

Увидев их, сразу вышел.

— Что там?

Алексей вышел из машины.

Ноги казались чужими после короткой поездки.

— Миша?

— В комнате. Не уходил.

Славка посмотрел на него внимательнее.

— Ты чего?

— Потом.

— Что опять потом?

Алексей достал телефон.

Показал фотографию.

— Ты помнишь, чтобы у Маши гипс был?

Славка взял аппарат.

Смотрел несколько секунд.

— В мае же.

Алексей почувствовал, как холодеет спина.

— Ты знаешь?

— Ты мне сам фотку показывал.

Он поднял глаза.

— Лёх?

Алексей забрал телефон.

Вера подошла ближе.

Славка посмотрел на неё.

Потом на Белова.

— Что происходит?

Никто не ответил сразу.

И тогда он понял.

Лицо изменилось.

— Ты не помнишь?

Алексей покачал головой.

Славка тихо выругался.

Потом сказал:

— Я помню.

Внутри пахло чаем и влажной одеждой.

В комнате незнакомцев стало тише. Кто-то лёг на сдвинутые стулья, накрывшись курткой. Павел сидел у розетки, держа подключённый телефон. Женщина с перевязанной лодыжкой задремала.

Орлова привезли другой машиной.

Он уже сидел отдельно у окна.

Смотрел перед собой.

Алексей прошёл мимо двери.

После фотографии дочери хотелось увидеть брата.

И одновременно — не хотелось.

Он остановился у ручки.

Вспомнил вопрос по телефону:

«Ты меня боишься?»

Тогда он ответил слишком поздно.

Сейчас боялся ещё сильнее.

Не Михаила.

Того, что могло измениться рядом с ним.

Он открыл дверь.

Михаил стоял у умывальника.

Услышав шаги, закрыл кран.

— Вернулся.

— Да.

Алексей прикрыл дверь.

Брат вытер руки о бумажное полотенце.

Не торопясь.

Потом смял его и бросил в ведро.

— Слава сказал, человека нашли.

— Нашли.

— Домой отпустили?

— Нет.

Михаил посмотрел на него.

Алексей сел на стул.

Телефон остался в руке.

— У Маши весной была сломана рука, — сказал он.

Брат молчал.

— Я об этом не помню.

Михаил медленно подошёл к кушетке.

Сел.

— А тебе говорят, что была?

Алексей кивнул.

Показал фотографию.

Михаил взял телефон.

Посмотрел.

На этот раз не стал говорить, на кого похожа девочка.

Вернул аппарат.

— Со мной так же было, — сказал он.

Алексей поднял голову.

— Когда?

— Когда ты про отца сказал.

Он сидел, положив ладони на колени.

— Я сначала подумал, ты не понимаешь. Или тебе кто-то сказал неправильно. Потом увидел, что ты правда помнишь.

Алексей смотрел на фотографию.

Маша улыбалась через силу.

Он сам рядом с ней — тоже.

— Я тебя не боюсь, — сказал он.

Михаил ничего не ответил.

— Я боюсь, что перестану понимать, что со мной было.

Брат опустил глаза.

Долго молчал.

Потом сказал:

— Я уже перестал.

Алексей рассказал про остановку.

Коротко.

Не упоминая камеры, Ланского, список на проходной.

Человек вышел.

Павильон исчез.

Люди рядом не помнили, что он там был.

Михаил слушал, не перебивая.

Только один раз спросил:

— Сразу?

— Почти.

— А когда вернули его внутрь?

— Не появилось.

Брат посмотрел на дверь.

Потом на свои руки.

— Я здесь останусь, — сказал он.

Алексей не ответил.

— Не буду никуда ходить.

— Я не поэтому рассказал.

— Я понимаю.

Михаил поднял глаза.

— Но ты ведь об этом думаешь.

Алексей мог бы возразить.

Сказать, что хотел поделиться.

Что доверяет ему.

Что всё будет хорошо.

Вместо этого кивнул.

Михаил отвернулся к стене.

Несколько секунд сидел так.

Потом спросил:

— Можно окно открыть?

— Здесь не открывается.

Брат посмотрел на раму.

Встал, проверил ручку.

Она не повернулась.

Михаил опустил руку.

— Понятно.

Алексей почувствовал, как сжалось горло.

Он вспомнил Аркадия за стеклом.

Кровать.

Белый шкаф.

Ожидание следующей проверки.

— Я не дам тебя просто закрыть, — сказал он.

Брат обернулся.

Не ответил.

И Алексей понял, что только что дал обещание, выполнить которое, возможно, не сможет.

Вера постучала через несколько минут.

Не вошла сразу.

Дождалась, пока Алексей откроет.

— Нужно посмотреть одну запись.

Он оглянулся на Михаила.

Тот сидел на кушетке.

— Иди, — сказал брат.

— Я рядом.

— Знаю.

В коридоре Вера отвела его к свободному столу.

На нём лежала тетрадь.

Чёрная обложка была влажной по краям.

— Я не брала, — сразу сказала она. — Вы оставили в машине. Водитель передал.

Алексей даже не заметил, что выронил её.

Он провёл ладонью по куртке.

Карман был расстёгнут.

Вера открыла страницу с завтрашней датой.

— Вы это видели?

Её палец остановился у предпоследней строки.

«05:58. Если я всё-таки выйду, не верить мне. Проверять по дочери».

Алексей смотрел на запись.

Он уже читал её в рубке.

Тогда слова не имели смысла.

Теперь имели.

Слишком много.

— Он знал, — сказал Алексей.

Вера ничего не ответила.

— Кто бы это ни написал. Он уже знал, что я могу…

Алексей остановился.

Не хотел произносить.

Измениться.

Забыть.

Стать тем человеком на фотографии, который помнит весенний травмпункт.

Или кем-то ещё.

Вера закрыла журнал ладонью, оставив строку видимой.

— Это предупреждение. Но мы пока не знаем, кому оно адресовано.

— Мне.

— Возможно.

Он резко посмотрел на неё.

Она выдержала взгляд.

— Возможно, вам. Возможно, тому, кто писал. Возможно, человеку, которого он ожидал увидеть. Пока у нас нет ответа.

Алексей медленно сел.

Стул оказался низким. Колени упёрлись в край стола.

— Что делать?

Вера достала чистый лист.

— Записать то, что знаете сейчас.

Он посмотрел на неё.

— Список?

— Несколько вещей. Которые легко проверить. И которые для вас важны.

Алексей усмехнулся.

Без веселья.

— Я уже не знаю, что знаю.

Вера положила рядом ручку.

— Тогда начнём с этого.

Он написал имя дочери.

Маша.

Возраст.

Девять лет.

Потом остановился.

День рождения помнил.

Записал.

Лену.

Адрес квартиры.

Школу.

Рядом с последней строкой поставил вопросительный знак.

Не потому, что сомневался в номере.

Потому что теперь мог сомневаться во всём.

Вера сидела напротив и сверяла то, что можно было проверить по телефону.

Не исправляла сразу.

Сначала просила повторить.

Потом показывала экран.

Большая часть совпала.

От этого стало немного легче.

Алексей написал дату смерти отца.

Запомнил её не из документов.

Из звонка матери.

Из того, как стоял возле магазина с пакетом продуктов, пока она на другом конце провода не могла закончить фразу.

Записал.

Вера не проверяла.

Просто отметила время.

— А если лист тоже изменится? — спросил он.

Она посмотрела на бумагу.

— Может измениться.

— Тогда зачем?

— Пока он не изменился. И у меня есть фотография. Ещё отправлю себе копию с пометкой времени.

Алексей положил ручку.

— Вы во всё это не верите до конца.

Вера посмотрела на него.

— Я видела, как в стене появилось окно.

— Я не об этом.

Она помолчала.

— Я не хочу выбирать одно объяснение и подгонять под него всё остальное.

Алексей опустил глаза.

На листе его почерк выглядел иначе, чем в тетради.

Сейчас он писал медленно.

Аккуратно выводил буквы.

Но незамкнутая «д» оставалась той же.

Славка принёс чай.

Поставил перед ними кружки.

Посмотрел на лист.

Ничего не спросил.

Потом сел на край соседнего стола.

— Я тоже проверил.

Алексей поднял голову.

— Что?

— Сообщения. Фотки. Пока нормально.

Он помолчал.

— Насчёт Маши… Я помню гипс. Ты ещё говорил, что она подписи на нём собирает.

Алексей смотрел на кружку.

— Не надо.

— Я не убеждаю. Просто говорю, что помню.

Вера сделала запись.

Славка заметил.

— Это тоже надо?

— Да.

Он кивнул.

Потом спросил:

— А если я завтра иначе буду помнить?

Никто не ответил.

Славка провёл ладонью по колену.

— Ладно.

Он встал.

— Я возле Миши посижу.

Алексей поднял глаза.

Имя теперь прозвучало без задержки.

Он хотел поблагодарить.

Но Славка уже пошёл по коридору.

Белов появился, когда Вера складывала листы.

В руках у него была новая схема.

Та самая, которую Денис распечатывал в щитовой.

— Соколов просит подойти. По третьей линии.

Вера встала.

Алексей тоже.

Мастер заметил запись на столе.

Прочитал верхнюю строку.

Имя Маши.

Ниже дату.

— Что-то ещё? — спросил он.

Алексей помолчал.

Потом показал фотографию с гипсом.

Белов посмотрел.

Долго.

— Не знаю, — сказал он. — Ты мне не показывал.

Ответ был простым.

Алексей почти почувствовал благодарность.

Белов вернул телефон.

— Идёмте.

Они дошли до конца коридора.

Из кабинета Ланского доносился голос.

Дверь была приоткрыта.

Алексей услышал имя брата и остановился.

— Он уже согласился? — спрашивал кто-то по телефону.

Голос был тихий, металлический, из динамика.

Ланской ответил:

— Я ещё не разговаривал.

Алексей посмотрел на Веру.

Та тоже остановилась.

Ланской продолжил:

— Сначала нужно подтвердить, что он удерживает связь при перемещении. После этого решим по выходу.

Алексей толкнул дверь.

Ланской поднял голову.

Телефон лежал на столе.

На экране шло время разговора.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом Алексей спросил:

— Какому выходу?

Ланской посмотрел на него.

И впервые за всю ночь не смог ответить сразу.

Глава 14. Условия Ланского

Ланской убрал телефон со стола.

Не отключил. Перевернул экраном вниз.

— Я перезвоню, — сказал он и только потом нажал отбой.

Алексей стоял в дверях.

За его плечом Вера держала сложенную схему. Белов остановился в коридоре.

— Какому выходу? — повторил Алексей.

Ланской посмотрел на дверь.

— Закройте.

— Нет.

— Здесь люди отдыхают.

Алексей шагнул внутрь. Вера вошла следом и прикрыла дверь, оставив Белова снаружи.

— Вы сказали, что с ним будут разговаривать при мне.

Ланской поднял глаза.

— Я с ним ещё не говорил.

— Но решили уже.

— Я обсуждал возможность.

— Какую?

Руководитель проекта медленно отодвинул ноутбук.

На столе осталось свободное место. Чистая поверхность между ним и Алексеем.

— Если объяснять, то с начала.

— Начните.

Ланской указал на стул.

Алексей остался стоять.

Вера села.

Положила схему перед собой.

Ланской некоторое время смотрел на них, потом сказал:

— Нам нужен человек, который сможет пройти из судового контура в береговой во время завершения последовательности.

Алексей не сразу понял.

— Миша уже прошёл.

— По мостику — да.

— Значит, задача выполнена.

— Тогда контур был открыт иначе.

Вера подняла руку.

— Без названий режимов. Что именно вы хотите от Михаила?

Ланской повернулся к ней.

— Чтобы он в определённый момент вышел с судна на берег. По обозначенному проходу. Под наблюдением.

— А до этого вернулся на судно, — сказал Алексей.

Ланской кивнул.

— Да.

Несколько секунд Алексей смотрел на него молча.

Потом спросил:

— Зачем?

— Чтобы завершить переход с живым участником.

— Люди уже перешли.

— Они появились здесь, но связь не завершена. Вы видели, что происходит с Власовым.

— Видел.

— Он находится сразу в двух несовпадающих состояниях пространства. Его тело здесь, но вокруг него время от времени воспроизводится место, из которого он пришёл.

Вера не отводила взгляда от Ланского.

— Это установленный механизм?

— Это то, что мы наблюдаем.

— Наблюдаем — появление окна и изменение помещения. Причину вы предполагаете.

Он помолчал.

— Хорошо. Предполагаем.

Алексей упёрся ладонями в край стола.

— И Миша должен пройти, чтобы перестать так…

Он не нашёл слова.

Ланской помог:

— Чтобы связь закрепилась на одной стороне.

— На нашей.

— Да.

— Вместе со всем, что приходит вокруг него?

Ланской посмотрел на Веру.

Она молчала.

— Мы рассчитываем ограничить область перехода, — сказал он.

Алексей выпрямился.

— Рассчитываете.

— Именно для этого запускается заключительная часть.

Вера развернула схему.

— Здесь про человека ничего нет.

— Это схема питания.

— Тогда покажите документ, в котором это есть.

Ланской открыл ноутбук.

Несколько раз нажал на клавиши.

Повернул экран.

Вера наклонилась ближе.

Алексей остался стоять.

На экране была таблица. Время, условия, короткие пояснения. Почти всё написано так, что без подготовки ничего не понять.

В одной строке Алексей увидел слово «субъект».

Ниже — «перемещение за границу области».

Ему стало холодно.

— Это про него?

Ланской посмотрел на экран.

— Да.

— Почему именно Михаил? — спросила Вера.

— Он пришёл с судном.

— А остальные?

— Неизвестно, откуда именно. Их переход произошёл вне расчётной зоны.

— Власов тоже был с этого комплекса.

— Его исходная точка сейчас недоступна.

Алексей посмотрел на Ланского.

— То есть он не может вернуться.

— Мы не знаем, куда именно его возвращать.

— А Мишу знаете.

— У нас есть судно.

Ланской сказал это так, будто положил на стол важный документ.

Тот самый недостающий лист, без которого всё не сходилось.

— Судно, оборудование, человек, участвовавший в первых испытаниях. Впервые мы получили их вместе.

Вера медленно выпрямилась.

— Поэтому вы не остановили после появления корабля.

— Поэтому остановить сейчас означает потерять возможность завершить работу контролируемо.

— А продолжить — использовать человека в проверке, исход которой неизвестен.

— Я не собираюсь никого принуждать.

Алексей коротко рассмеялся.

Ланской посмотрел на него.

— Что?

— Вы закрыли выходы. Не даёте увезти его в больницу. Говорите, что без запуска он может исчезнуть. Как он должен отказаться?

Ланской молчал.

Вера убрала ладонь со схемы.

— Вопрос справедливый.

Руководитель проекта откинулся на спинку стула.

— Тогда давайте сформулируем честно. Я не могу обещать ему безопасный выход с территории до завершения проверки. И не могу обещать, что отказ от продолжения сохранит его нынешнее состояние. Но решение о возвращении на судно он будет принимать сам.

Алексей посмотрел на строку с «субъектом».

— Он это видел?

— Нет.

— А я мог не услышать ваш разговор.

Ланской не ответил.

— Вы бы когда сказали?

— Когда получил бы подтверждение готовности.

Вера посмотрела на него.

— Чьей?

— Оборудования.

Она закрыла ноутбук.

Ланской резко подался вперёд, но не успел остановить её.

Щелчок крышки прозвучал неожиданно громко.

— Сначала человек, — сказала Вера. — Потом готовность оборудования.

За дверью раздался голос Михаила.

— Лёха здесь?

Алексей обернулся.

Дверь открылась.

Брат стоял в коридоре, держась рукой за косяк. За ним был Славка.

На Михаиле оставалась широкая синяя куртка. Плед он оставил в комнате. Без него выглядел почти нормально — если не смотреть на бледное лицо и пересохшие губы.

— Я сказал, что вернусь, — произнёс Алексей.

Михаил посмотрел на него.

— А я не ребёнок.

Славка развёл руками.

Не оправдываясь. Просто показывая, что удерживать не стал.

Ланской поднялся.

— Михаил, сядьте.

Брат вошёл.

Стул, на который показывал Ланской, обошёл и сел рядом с Верой.

Алексей остался у двери.

Михаил посмотрел на закрытый ноутбук.

— Обо мне говорите?

— Да, — ответила Вера.

Она не стала смотреть на Ланского.

— Андрей Сергеевич хочет, чтобы вы вернулись на судно и во время завершения запуска ещё раз вышли на берег.

Михаил несколько секунд молчал.

Потом спросил:

— Зачем?

Ланской снова сел.

— Чтобы стабилизировать переход.

— Он и тогда так говорил, — сказал Михаил Алексею.

Не глядя на руководителя проекта.

Ланской сцепил руки.

— Тогда задача была другая.

— Слова те же.

В комнате стало тихо.

Михаил кашлянул в кулак.

Вера пододвинула к нему бутылку воды.

Он кивнул в благодарность, но не взял.

— Что со мной будет? — спросил он.

Ланской ответил не сразу.

Алексей видел, как тот выбирает между несколькими фразами.

— По расчёту, вы останетесь здесь без нестабильной связи.

— А если не по расчёту?

— Возможны изменения состояния.

— Какие?

— Те, которые мы уже наблюдали. И те, которых пока не было.

Михаил посмотрел на Веру.

Она молчала.

Не поправляла.

Значит, этот ответ хотя бы был честным.

— Умереть могу? — спросил он.

Алексей почувствовал, как свело живот.

Ланской кивнул.

— Да.

Брат несколько раз провёл большим пальцем по краю стола.

— А если не пойду?

— Риск останется.

— Какой больше?

Ланской не ответил.

Михаил поднял глаза.

— Понятно.

Славка стоял снаружи.

Белов подошёл ближе к двери, но внутрь не вошёл.

Алексей видел их через узкий просвет.

Обычные люди на работе.

Слушают разговор, после которого кому-то придётся идти обратно на корабль.

Михаил взял воду.

Пил медленно.

Потом поставил бутылку ровно на старый круглый след.

— Те шестеро, — сказал он. — С ними что будет?

Ланской посмотрел на него.

— Если мы получим устойчивый результат, сможем проверить их состояние и подобрать способ…

— Не сейчас. Если я пойду. Они тоже останутся?

— Возможно.

— Домой смогут?

— После наблюдения.

Михаил отвернулся к Вере.

— Сколько это «после»?

Она помолчала.

— Один человек находится здесь двадцать шесть дней.

Ланской посмотрел на неё.

Михаил заметил.

— Что с ним?

— В отдельном помещении, — ответила Вера. — Не может безопасно выйти.

Брат медленно повернулся к Ланскому.

— Это Власов?

Тот чуть приподнял голову.

Алексей посмотрел на Михаила.

— Ты его знаешь?

— Знаю.

— Он из вашей группы.

Михаил не ответил.

Смотрел на Ланского.

— Ты его уже пробовал выводить?

— Мы пытались переместить его на обследование.

— Получилось?

— Нет.

Михаил кивнул.

Не удивился.

Это Алексей заметил особенно ясно.

Брат чего-то ожидал.

И получил подтверждение.

— Что ты помнишь? — спросил Алексей.

Михаил сжал бутылку.

Пластик хрустнул.

— Не здесь.

Ланской наклонился вперёд.

— Если у вас есть сведения о предыдущем прохождении…

— Я с братом поговорю.

— Эти сведения могут быть важны для всех.

Михаил посмотрел на него.

— А твои не могут?

Ланской замолчал.

Алексей обошёл стол.

— Никуда он пока не пойдёт.

Михаил поднял голову.

— Я сам скажу.

— Миш…

— Сам.

Алексей остановился.

Брат выглядел уставшим и слабым.

Но голос был тот.

С которым Михаил когда-то велел ему не лезть в драку за магазином. С которым сказал отцу, что будет поступать не туда, куда решили родители.

Алексей вдруг вспомнил, что старший брат не успел перестать быть старшим только потому, что прошло одиннадцать лет.

Михаил повернулся к Ланскому.

— До утра время есть?

— Да.

— Сколько?

— Завершение — к шести.

Алексей опустил глаза.

В журнале последняя запись стояла ровно на шесть.

Михаил заметил движение.

Но сейчас не спросил.

— Я хочу увидеть Власова, — сказал он.

Ланской сразу ответил:

— Нет.

Брат чуть откинулся.

— Почему?

— Его состояние нестабильно. Ваше присутствие может…

Он остановился.

Вера подняла голову.

— Может что?

Ланской посмотрел на неё.

— Усилить изменения.

— На основании чего?

— Мы этого не проверяли.

— Значит, не знаете.

— Поэтому и не хочу проверять одновременно на двух людях.

Михаил кивнул.

— Хорошо. Через связь.

Ланской помолчал.

— Это можно.

— И хочу поговорить с остальными.

— Можно здесь, по одному.

— Сам поговорю. Без тебя.

Ланской сжал руки.

Алексей увидел, как побелели костяшки.

Потом тот кивнул.

— Хорошо.

Михаил посмотрел на брата.

— Пойдём.

В коридоре было душно.

Из комнаты незнакомцев доносился кашель. Кто-то негромко спрашивал, который час.

Славка шагнул к Михаилу.

— Помочь?

— Да нормально.

Брат ответил привычно, но за дверной косяк всё-таки взялся.

Алексей придержал его под локоть.

На этот раз Михаил не отстранился.

До комнаты дошли медленно.

Славка остался снаружи.

Вера задержалась у кабинета Ланского.

Алексей видел, как она подняла схему.

Разговор там ещё не закончился.

Михаил сел на кушетку.

Снял куртку, положил рядом.

Под ней серела прожжённая футболка.

Алексей снова заметил жёсткое пятно под лопаткой.

— Болит?

— Терпимо.

— Почему фельдшеру не показал?

— Показал.

Брат вытащил из кармана куртки небольшой металлический предмет.

Положил на колено.

Это был ключ.

Небольшой, потемневший. На кольце — прямоугольная бирка без надписи.

Алексей посмотрел на него.

Михаил накрыл ключ ладонью.

— Это откуда?

— С судна.

— От чего?

— Потом.

Алексей почувствовал, как возвращается раздражение.

— Не надо мне тоже говорить «потом».

Михаил поднял голову.

Долго смотрел на него.

Потом убрал ключ обратно.

— Я не всё могу собрать, Лёха.

— Что именно?

— Помню отдельное. Как будто между ними провалы.

Он потёр грудь.

— Внизу был. Дверь не открывалась. Потом уже наверху. Вспоминаю проход — а дальше опять ничего.

Алексей сел.

— Ланского помнишь.

— Да.

— Он говорил ждать.

— Да.

— А Власова?

Михаил помолчал.

— Помню его у прибора. На испытаниях.

— И всё?

Брат посмотрел на закрытую дверь.

— Пока всё.

Алексей не знал, верить ли слову «пока».

Не потому, что Михаил лгал.

Может быть, он сам не мог отличить то, что помнит, от того, что начинает вспоминать сейчас.

— У него есть тетрадь? — спросил Михаил.

Алексей поднял глаза.

— У кого?

— У Ланского.

— Почему спрашиваешь?

Брат пожал плечом.

— Он всё записывал. Раньше.

Алексей медленно достал вахтенный журнал.

Положил на кушетку между ними.

Михаил посмотрел на обложку.

Потом на брата.

— Это из рубки?

Алексей кивнул.

— Ты видел?

— Там всегда журнал лежал.

— Этот?

Михаил протянул руку.

Не коснулся.

— Не знаю.

Алексей открыл страницу с двадцать первым октября.

Брат наклонился.

Читал долго.

Слишком долго для нескольких коротких строк.

— Это твой почерк, — сказал он.

— Похоже.

— Не похоже. Твой.

Алексей перевернул страницу.

Показал последнее предупреждение.

Михаил прочитал.

Не изменился в лице.

Только ладонь медленно опустилась на край кушетки.

— Теперь понимаешь? — спросил Алексей.

— Что?

— Почему я не хочу тебя отпускать.

Брат смотрел на запись.

«Никого не выпускать на берег. Даже меня».

Потом перевёл взгляд на брата.

— Здесь не написано, что я должен умереть.

Алексей замер.

Он этого не говорил.

Даже не думал такими словами.

Или думал.

Михаил осторожно закрыл журнал.

— Я не собираюсь туда идти просто потому, что он просит.

— Хорошо.

— И обещание его мне не нужно. Я не верю.

Алексей почувствовал облегчение.

Но брат продолжил:

— Я хочу понять, можно ли это закончить.

— Можно выключить.

Михаил посмотрел на него.

Алексей понял, что сказал слишком быстро.

— Если найдём способ, — добавил он.

— Вот найди.

В голосе не было ни требования, ни упрёка.

Просто просьба.

Такая, с которой он мог бы прийти к брату, если бы дома замкнуло проводку.

Алексей кивнул.

— Найду.

Снова обещание.

Он услышал его уже после того, как произнёс.

Вера ждала снаружи.

Рядом стоял Соколов.

Энергетик держал распечатку, сложенную в несколько раз, и выглядел так, будто закончил неприятный разговор.

— Что? — спросил Алексей.

Вера посмотрела на дверь за его спиной.

— Михаил отдыхает?

— Да.

Соколов развернул лист.

— Осмотр береговой части нам оставили. На судовую — доступ закрыт.

— Кем?

Вера ответила:

— Ланским.

— Почему?

Соколов усмехнулся.

— Потому что мы не в его группе. И мешаем последовательности.

Алексей посмотрел в конец коридора.

Дверь кабинета была закрыта.

— А как проверить третью линию?

— Никак, — сказал энергетик. — Пока не дадут доступ к её второму концу.

Вера взяла схему.

— Я отказалась подтверждать готовность. Соколов тоже.

— И?

Она помолчала.

— Он сказал, что привлечёт своего специалиста.

Алексей вспомнил Дениса.

Молодого, аккуратного, с чистой каской.

«Я документацию не выпускал».

— То есть наши подписи ему больше не нужны.

Соколов посмотрел на него.

— Похоже.

В конце коридора появился Белов.

Шёл медленно.

Увидев их, остановился.

Алексей спросил:

— Вы уже знали?

Мастер посмотрел на схему в руках Веры.

— Да.

— И что теперь?

Белов долго молчал.

Потом сказал:

— Своим ходом они не остановятся.

Из комнаты Михаила донёсся тихий кашель.

Алексей обернулся на дверь.

Затем снова посмотрел на мастера.

— Тогда расскажите всё, что осталось в папке.

Глава 15. Подписанные показания

Белов не стал спрашивать, какую папку имеет в виду Алексей.

Посмотрел на дверь комнаты, где сидел Михаил, потом на часы.

— У меня в инструментальной.

— Ключ давайте.

Мастер достал связку.

Подержал в ладони и убрал обратно.

— Сам открою.

Соколов остался у насосной. Сказал, что свяжется с диспетчером и попробует выяснить, кто теперь подтверждает готовность берегового контура.

Вера пошла с ними.

До инструментальной дошли молча.

У старого сборочного горел свет. Ворота уже закрыли. Цепь подняли с земли, продели в проушины, но замок оставили висеть открытым.

Алексей заметил это и почему-то запомнил.

После этой ночи он, наверное, ещё долго будет смотреть на замки.

Кто открыл.

Кто закрыл.

Кто решил, что проходить нельзя.

Белов первым вошёл в корпус.

В комнате мастеров ничего не изменилось. На столе лежала ручка, которую Алексей отодвинул во время прошлого разговора. Возле окна темнела карта территории. Холодильник снова гудел.

Мастер вынул серую папку.

На этот раз положил её перед Алексеем целиком.

— Здесь не всё, — сказал он.

Алексей посмотрел на него.

Белов сразу добавил:

— Не потому, что спрятал. У меня не всё сохранилось.

Вера отодвинула свободный стул.

— Что именно здесь?

— Черновые схемы. Рабочие записи. Несколько копий из разбирательства.

Алексей сел.

Открыл папку.

Сверху лежали знакомые бумаги.

Наряд.

Выписка из журнала.

Список бригады.

Дальше — страницы, которых он прежде не видел.

Рукописные замечания к схеме, разборчивые только местами. Таблица с временем. Копия письма без первой страницы.

Вера разбирала документы осторожно, не меняя порядок. Фотографировала каждый лист, потом клала перед собой.

Алексей искал свою фамилию.

Нашёл почти в конце.

Один лист, с двух сторон.

Вверху — название комиссии.

Ниже дата.

Через девять дней после аварии.

Он узнал документ раньше, чем начал читать.

По наклону скрепки.

По косой полосе, оставшейся от копирования.

По слову «объяснение» в первой строке.

На несколько секунд комната перестала ощущаться настоящей.

Вместо старого стола — другой, светлый.

Вместо гудения холодильника — шум вентиляции над дверью.

На том столе тоже лежала бумага.

И кто-то поставил перед ним стакан воды, но Алексей так и не притронулся к нему.

Ему тогда было двадцать шесть.

Девять дней он почти не спал.

Ночью слышал, как мать ходит по квартире. Иногда вставал, находил её на кухне и садился рядом. Они пили чай, который быстро остывал.

Михаила ещё продолжали искать.

Так им говорили.

Слова «поисковые мероприятия» оставляли маленькое место для надежды. Пока их произносили, можно было не разбирать вещи, не звонить всем родственникам, не выбирать фотографию.

Потом Алексея вызвали на завод.

Не официальной повесткой.

Позвонили и попросили подойти.

Он пришёл в джинсах и чёрной куртке, которую надел утром после аварии и с тех пор почти не снимал.

В кабинете сидели двое.

Одного он знал по лицу. Второго видел впервые.

Незнакомый мужчина говорил больше.

Белая рубашка. Часы на кожаном ремешке. Аккуратно сложенный пиджак на соседнем стуле.

Он не представился следователем.

Алексей потом много раз пытался вспомнить, как именно тот назвал свою должность.

Не смог.

Мужчина спросил, как мать.

Подождал ответа.

Потом сказал:

— Нам нужно уточнить некоторые обстоятельства.

Алексей тогда был готов уточнять всё.

Назвать время.

Показать проход.

Вспомнить, что говорил Михаил перед испытаниями.

Ему казалось, чем точнее он ответит, тем быстрее кто-то поймёт, где искать.

Мужчина передвинул к нему лист.

— Это по вашему разговору с братом.

Алексей посмотрел.

Первые строки были правильными.

Он действительно видел Михаила утром.

Они действительно разговаривали возле береговой щитовой.

Брат говорил, что проверка затянулась и, возможно, придётся остаться дольше.

Дальше начиналось другое.

Алексей провёл пальцем по старой копии.

Вера сидела рядом и не торопила.

Белов стоял у окна.

— Я говорил, что этого не было, — произнёс Алексей.

Голос оказался хриплым.

Мастер медленно повернулся.

Алексей смотрел на бумагу.

— Сразу сказал. Когда дали читать.

Вера ничего не спросила.

Он продолжил сам:

— Здесь написано, что Миша знал о готовности установки. Что ему сообщили о разрешении на подачу питания.

Белов опустил голову.

Алексей прочитал строку вслух:

— «Из разговора с братом я понял, что разрешение на включение получено и дальнейшие действия выполняются в штатном порядке».

Он замолчал.

В комнате было слышно, как лист шуршит под его пальцами.

— Он мне такого не говорил.

Вера спросила:

— Что говорил?

Алексей посмотрел на неё.

Пришлось вспоминать не саму фразу, а место.

Михаил стоял спиной к стене, курил. Ветер задувал дым ему в лицо. Раздражённо щурился, прикрывая сигарету ладонью.

Сказал, что в схеме «какая-то ерунда».

Что после проверки пойдёт разбираться с наладчиками.

И ещё:

«Ты пока не лезь. Я сам узнаю».

Алексей пересказал.

Белов закрыл глаза.

— Он про второй ввод тогда уже понял, — сказал мастер.

Вера посмотрела на него, но промолчала.

Алексей перевёл взгляд обратно на лист.

Внизу стояла его подпись.

Крупная.

С нажимом.

Он узнавал каждую букву.

В кабинете мужчина в белой рубашке выслушал возражение спокойно.

Не спорил.

Сказал:

— Формулировку можно уточнить.

Взял ручку.

Зачеркнул несколько слов.

Оставил главное.

Михаил считал, что разрешение получено.

Михаил собирался продолжать работу.

Михаил действовал, не ожидая дополнительной команды.

Алексей снова сказал, что не знает.

Тогда мужчина положил ручку.

Посмотрел на него уже без прежнего участия.

— Сейчас выясняется, что блокировки могли быть обойдены вручную.

Алексей не понял.

— То есть?

— То есть кто-то сознательно вмешался в установленный порядок.

На столе лежала фотография обгоревшего шкафа.

Мужчина повернул её.

Алексей не хотел смотреть, но посмотрел.

— Ваш брат хорошо знал оборудование?

— Да.

— Мог самостоятельно устранять неисправности?

— Конечно.

— Без отдельного указания?

— Смотря какие.

Мужчина кивнул.

Будто Алексей уже подтвердил нужное.

Потом объяснил, что бывают разные выводы.

Техническая ошибка при подготовке.

Несогласованное действие.

Грубое нарушение.

Он не произносил угроз.

Никто не кричал.

Просто говорил, что матери предстоит получать документы. Что завод поможет. Что не стоит делать положение семьи тяжелее.

Что Михаил был хорошим специалистом.

Что хорошему специалисту иногда кажется, будто он лучше других понимает оборудование.

Алексей сидел и думал о матери на кухне.

О её босых ногах на холодном полу.

О том, что она опять не спала всю ночь.

Он спросил:

— Вы его ещё ищете?

Мужчина помолчал.

И ответил:

— Мы делаем всё необходимое.

После этого Алексей подписал.

Он отодвинул лист.

Вера не стала сразу его забирать.

Белов всё ещё стоял у окна.

— Я думал, хуже будет, если не подпишу, — сказал Алексей.

Никто не ответил.

И он вдруг рассердился на эту тишину.

На то, что сейчас можно было услышать оправдание.

Он не оправдывался.

Или оправдывался.

Сам уже не понимал.

— Я видел, что неправильно написано, — произнёс он. — Не всё. Но это место видел.

Вера медленно кивнула.

— А потом?

Алексей посмотрел на подпись.

— Потом решил, что уже ничего не изменю.

Он помнил и это решение.

Не одним днём.

Сначала не вернулся на следующий.

Потом через неделю.

Потом начались похороны.

Потом мать заболела.

Потом он вышел на работу, и Белов сказал, что пока даст ему участок попроще.

В какой-то момент документ превратился в вещь, о которой лучше не думать.

Как шкаф, куда убрали чужую одежду.

Можно знать, что она там.

И месяцами не открывать дверь.

— Я себе говорил, что там не обвинение, — сказал Алексей. — Просто объяснение.

Белов подошёл к столу.

Сел напротив.

— Его и использовали как объяснение. Почему он оказался на борту и почему якобы решил продолжать.

Алексей поднял глаза.

Мастер не отвёл взгляд.

— Мою подпись тоже.

Некоторое время они смотрели друг на друга.

Раньше Алексей хотел, чтобы Белов признался.

Теперь признание ничего не облегчало.

Просто добавляло ещё одного человека к столу в том кабинете.

Даже если физически его там не было.

Вера забрала копию.

Сфотографировала обе стороны.

Потом положила перед Алексеем.

— Это нужно сохранить отдельно от остальных.

Он кивнул.

— И записать, что вы сейчас рассказали. Кто присутствовал, какие формулировки меняли.

Алексей посмотрел на неё.

— Сейчас?

— Не всё сразу. Хотя бы имена, если помните.

Он покачал головой.

Имени мужчины в белой рубашке не было.

Лицо помнил.

Складку на манжете.

Как тот повернул часы на запястье.

Имени — нет.

Вера достала чистый лист.

Написала дату и время.

Положила ручку рядом.

Алексей взял её.

Несколько секунд держал над бумагой.

Потом начал.

«Фраза о полученном разрешении не соответствует тому, что говорил мне Михаил».

Остановился.

Прочитал.

Написал дальше.

Без красивых слов.

Без попытки представить себя человеком, который ничего не понимал.

Он понимал достаточно.

И всё равно подписал.

Белов молча разбирал оставшиеся страницы.

Пока Алексей писал, мастер выкладывал на свободную половину стола схемы, таблицы, короткие рукописные заметки.

Вера просматривала их.

Несколько раз просила уточнить обозначение.

Белов отвечал.

Теперь — без «потом».

— Это береговой?

— Да.

— А это на судне?

— Под переходной площадкой. Там соединение было.

Алексей поднял голову.

Вера положила рядом сегодняшнюю схему.

Старые линии не совпадали с новыми полностью, но общая точка оставалась на том же месте.

Под площадкой.

Где Белов подготовил мостик.

Мастер заметил их взгляды.

— Эту часть не снимали после аварии.

— Почему? — спросила Вера.

— Сказали, обследуют отдельно.

— И обследовали?

Белов развёл руками.

— Мне не докладывали.

Алексей дописал последнюю строку.

Поставил подпись.

На этот раз прочитал всё перед тем, как отложить ручку.

Потом повернулся к мастеру.

— Ещё что есть?

Белов достал из заднего кармана папки сложенный лист.

Бумага была плотной, почти жёлтой.

На сгибе крошился край.

— Это из первого комплекта.

Вера осторожно развернула.

Вверху стояло:

«Особенности аварийного прекращения испытаний».

Ниже — перечень условий.

И от руки, поперёк напечатанного текста:

«Береговое отключение не разрывает судовую связь».

Алексей перечитал.

Потом посмотрел на Белова.

— Вы это знали.

— Что с берега недостаточно — знал.

— И молчали.

Мастер тяжело выдохнул.

— Я думал, сегодня переделано.

Алексей не ответил.

Он устал слышать, что кто-то думал.

Вера подвинула к себе обе схемы.

— Мне нужно время это сопоставить.

— Сколько? — спросил Алексей.

— Пока не знаю.

Он кивнул.

Посмотрел на часы.

До шести оставалось меньше трёх часов.

К насосной Алексей вернулся один.

Вера осталась с Беловым: нужно было позвонить Соколову, уточнить, какие части старой схемы сохранились и что именно изменили.

Мастер предложил проводить.

Алексей отказался.

Ему нужно было несколько минут без чужих голосов.

Он шёл мимо тёмных окон, держа копию своих показаний во внутреннем кармане.

Рядом с тетрадью.

Один почерк на двух документах.

В одном — слова, которые он написал, не помня как.

В другом — слова, под которыми расписался и старался забыть.

У насосной стоял Славка.

Курил, отойдя от двери.

Увидев Алексея, сразу затушил сигарету.

— В комнате. Власова ему по связи включали.

Алексей остановился.

— Говорили?

— Недолго.

— О чём?

Славка покачал головой.

— Не слушал.

Потом добавил:

— Только голос у него после этого другой.

Алексей кивнул.

Взялся за дверь.

Славка спросил:

— Ты сам как?

Он помолчал.

— Пока здесь.

Напарник посмотрел внимательно.

Потом просто придержал дверь.

Михаил лежал на кушетке, не раздеваясь.

Глаза были открыты.

Когда Алексей вошёл, приподнялся на локте.

— Ты долго.

— Знаю.

Брат сел.

Алексей закрыл дверь и подошёл к стулу.

Садиться не стал.

Михаил смотрел на него.

— Что?

Алексей достал лист.

Развернул.

Подал.

Брат взял бумагу левой рукой. Правой поправил край.

Начал читать.

Алексей смотрел на его лицо.

Михаил не хмурился.

Не удивлялся.

Только один раз вернулся глазами к началу строки.

Потом прочитал подпись.

Поднял голову.

— Это ты?

Алексей кивнул.

Михаил посмотрел на документ снова.

— Я тебе такого не говорил.

— Не говорил.

Брат молчал.

Алексей заставил себя продолжить:

— Мне дали готовый текст. Я сказал, что про разрешение не знаю. Они немного исправили.

Михаил держал лист неподвижно.

— А потом ты подписал.

— Да.

— Почему?

Алексей посмотрел на серую футболку брата.

На прожжённое пятно у плеча.

Не надо было смотреть туда.

Не надо было искать что-то, что сделает ответ легче.

Он поднял глаза.

— Испугался.

Михаил не отвёл взгляда.

— Чего?

— Что мать останется без помощи. Что тебя сделают виноватым ещё сильнее. Что начнут разбираться со мной. С Петровичем.

Он помолчал.

— И хотел, чтобы меня оттуда отпустили.

Последняя фраза прозвучала хуже остальных.

Потому что была самой простой.

Михаил медленно опустил лист.

Алексей стоял перед ним.

В комнате было тихо.

— Ты им поверил? — спросил брат.

Алексей покачал головой.

Потом остановился.

— Не знаю.

Михаил ждал.

— Наверное, хотел поверить.

Брат положил документ на кушетку.

Разгладил ладонью.

— Что это я сам полез, — сказал он.

Алексей не ответил.

Михаил поднял голову.

— Ты думал, я мог?

Он вспомнил разговоры после похорон.

Как кто-то говорил, что Миша всегда торопился.

Кто-то — что любил всё делать по-своему.

Кто-то вздыхал: хороший мужик, но с техникой нельзя так.

Алексей тогда молчал.

А потом начал помнить эти слова как собственные мысли.

— Иногда, — сказал он.

Михаил отвернулся.

Алексей ждал.

Не подходил.

Не пытался положить руку на плечо.

Брат имел право не хотеть его прикосновений.

Через некоторое время Михаил спросил:

— Мама это видела?

— Не знаю.

— Ты ей рассказывал?

— Нет.

Михаил кивнул.

Губы у него сжались.

— Значит, она тоже думала.

Алексей опустил глаза.

Он мог бы сказать, что мать никогда не обвиняла Михаила.

Это было правдой.

Но другая правда заключалась в том, что она иногда повторяла: «Он бы мог домой уйти. Почему не ушёл?»

Алексей не стал ничего добавлять.

Михаил встал.

Подошёл к умывальнику.

Открыл воду.

Долго держал ладони под струёй, хотя руки были чистыми.

Алексей смотрел на его спину.

На узкие плечи под серой тканью.

Потом брат закрыл кран.

Вытер руки.

Бумажное полотенце размокло и порвалось между пальцами.

Он смял его.

— Я Власова видел, — сказал Михаил.

Алексей поднял голову.

— Знаю.

— Он меня узнал.

Брат обернулся.

— Сразу. А потом сказал, что у них я с испытаний вообще не вернулся.

Алексей молчал.

— Понимаешь?

Он кивнул не сразу.

Михаил подошёл к кушетке.

Взял копию показаний.

Посмотрел на неё ещё раз.

— У него было иначе. У тебя иначе. Я помню третье.

Он положил лист обратно.

— Но это ты сделал здесь.

Алексей почувствовал, как сжалось горло.

— Да.

Брат долго смотрел на него.

— Я не знаю, что тебе сейчас сказать.

— Не надо ничего.

Михаил покачал головой.

— Надо. Только я не знаю.

Алексей кивнул.

Впервые за разговор ему не захотелось заполнить паузу.

Попросить прощения так, чтобы получить ответ.

Объяснить ещё что-нибудь.

Он просто сел на стул.

Михаил — на кушетку.

Между ними лежал лист.

В дверь тихо постучали.

Вера заглянула внутрь.

Посмотрела на обоих, заметила бумагу.

— Я подожду.

Алексей поднялся.

Михаил сказал:

— Пусть зайдёт.

Вера вошла.

В руках у неё были две схемы и телефон.

— Мы нашли важную вещь.

Она положила листы на стол.

Алексей подошёл.

Михаил остался сидеть.

— Старое береговое отключение не разрывало всю связь, — сказала Вера. — Одна часть оставалась на судне. Сейчас это соединение восстановлено.

— Мы видели, — сказал Алексей.

— Да. Но в старом комплекте есть отдельное условие аварийного прекращения. Его нет в документах, которые нам дали сегодня.

Она указала на нижнюю часть пожелтевшего листа.

Алексей наклонился.

Там была небольшая схема.

Берег.

Судно.

Между ними — общая точка с короткой подписью.

Михаил медленно поднялся с кушетки.

Подошёл ближе.

Алексей заметил, как брат посмотрел на обозначение.

— Знаешь это место?

Михаил не ответил сразу.

Потом достал из кармана куртки ключ.

Тот самый, с пустой прямоугольной биркой.

Положил рядом со схемой.

Вера подняла глаза.

Брат смотрел на лист.

— Я оттуда вышел, — сказал он.

Глава 16. Последняя попытка

Ключ лежал поперёк линии, соединявшей берег и судно.

Небольшой. Обычный.

На потемневшем кольце болталась пластиковая бирка с пустым окошком. Когда-то под неё вставили бумажку. Сейчас внутри оставался только серый уголок.

Вера не взяла ключ сразу.

Посмотрела на Михаила.

— Откуда именно вы вышли?

Брат указал на схему.

Неуверенно, будто узнавал место не по обозначениям, а по взаимному расположению стен и проходов.

— Отсюда. Вверх.

— На палубу?

— Сначала в коридор. Потом по лестнице.

Алексей вспомнил воду на нижних ступенях. Поручень с мокрым следом ладони.

— Там, где мы вошли?

Михаил кивнул.

Вера развернула второй лист.

— А дверь в борту, в которую стучали?

Он показал другую сторону.

Между двумя точками на схеме помещалось совсем немного.

На настоящем судне это могли быть несколько помещений, узкий проход, закрытая переборка.

— Почему оттуда не вышли сразу? — спросил Алексей.

Михаил посмотрел на него.

— Не мог открыть.

— Этим ключом?

— Нет.

Он потянулся к столу.

Взял ключ.

Повертел в пальцах.

— Этим открыл потом.

Вера придвинула стул.

— Давайте по порядку. Вы были внизу. Дверь в борту не открывалась. Дальше?

Михаил сел.

Несколько секунд смотрел на свои руки.

— Свет пропадал. Я нашёл фонарь. Пошёл обратно, к служебному проходу.

— Там была вода?

— Была.

— Высоко?

Он показал рукой чуть ниже колена.

Вера записала.

— Потом?

Михаил потёр лоб.

— Там шкаф. Нет… Не шкаф. Закрытая ниша. За ней проход.

Алексей хотел спросить, как можно перепутать шкаф с проходом, но промолчал.

Брат и без того говорил с усилием.

— Ключ был в замке? — спросила Вера.

Михаил покачал головой.

— У меня.

— Откуда?

Он долго молчал.

Потом сказал:

— Мне дали.

Вера подняла глаза.

— Кто?

Михаил посмотрел на Алексея.

И сразу отвернулся.

— Не помню.

Вера не стала настаивать.

Повернула схему так, чтобы её было удобно видеть всем троим.

— Здесь два помещения, соединённых техническим проходом. Одно на берегу, второе на судне.

Алексей наклонился.

На старом листе они были обозначены почти одинаково. Различались только последние буквы.

Вера провела пальцем по линии.

— В штатной работе это одно соединение. Но аварийное размыкание предусмотрено с двух сторон.

— То есть оба участка? — спросил Алексей.

— По документу — да.

Михаил поднял голову.

— Там ещё дверь закрывается.

— Какая?

Брат показал.

Вера посмотрела на обозначение, потом на текст внизу.

— Защитная перегородка.

— Тяжёлая. С окном.

Алексей вспомнил, как Аркадий смотрел на стену, в которой появилось чужое окно.

Теперь даже обычное слово «окно» вызывало неприятное чувство.

— Вы её видели? — спросила Вера.

Михаил кивнул.

— Она открыта была.

— Когда выходили?

— Да.

Вера сделала ещё одну запись.

Потом отложила ручку.

— Нужно проверить на месте.

Алексей посмотрел на брата.

Тот уже подтягивал к себе куртку.

— Ты остаёшься.

Михаил замер.

— Я покажу.

— По схеме покажешь. Там вода, тебе плохо.

— Лёха.

— Мы береговую часть посмотрим. Туда тебе не надо.

Брат некоторое время держал куртку за воротник.

Потом отпустил.

— С фонарём идите. Даже если свет есть.

Вера кивнула.

— Пойдём.

Михаил протянул ключ.

Алексей взял его.

Металл оказался тёплым.

Соколов пришёл через несколько минут.

Без каски — нёс её под мышкой. На лице усталость уже ничем не прикрывалась.

Вера показала ему старый документ.

Он прочитал первую страницу, перевернул, вернулся к схеме.

— Это от первого комплекса?

— Да, — ответил Белов с порога.

Алексей не заметил, когда мастер подошёл.

Соколов поднял глаза.

— И где оно всё это время лежало?

Белов не ответил.

Энергетик посмотрел на него ещё несколько секунд, потом снова на бумагу.

— По нынешнему комплекту этой части нет.

— Физически она есть, — сказала Вера. — По крайней мере, кабельный проход и судовое соединение.

— Корпуса остались?

— Сейчас проверим.

Соколов положил каску на стол.

— Осмотр. Без вмешательства.

— Сначала осмотр, — согласилась Вера.

Алексей посмотрел на него.

— Если всё совпадёт, можно будет остановить?

Соколов не ответил сразу.

Провёл пальцем по приписке.

«Береговое отключение не разрывает судовую связь».

— Остановить можно любое оборудование, — сказал он наконец. — Вопрос, что после этого останется работать.

— И что будет с людьми, — добавила Вера.

Энергетик кивнул.

Алексей посмотрел на Михаила.

Тот сидел на кушетке.

Слушал.

Никто из них не мог обещать, что после остановки он останется здесь.

Но пока речь впервые шла о чём-то, кроме ожидания шести утра.

Перед выходом Алексей открыл журнал.

Не потому, что решил довериться.

Хотел проверить, нет ли там ещё чего-нибудь о соединении.

Вера стояла рядом.

На странице с двадцать вторым октября записи начинались раньше пяти утра. В рубке они просмотрели только конец, теперь Алексей вернулся на несколько листов назад.

Время.

Короткие строки.

Некоторые перечёркнуты.

Возле одной стоял жирный знак, похожий на тот, которым он сам отмечал незакрытое замечание.

«С берега не разорвало. Они это знают».

Алексей прочитал вслух.

Соколов приблизился.

Ниже:

«Ниша под переходной площадкой. Не идти по новой схеме. Старый проход за глухой стенкой».

Вера посмотрела на план.

В углу, за той самой нишей, была обозначена перегородка.

На сегодняшнем листе там стояла сплошная линия.

Алексей перевернул страницу.

«Проверять оба положения. Одного сигнала мало».

Следующая строка была размазана.

Несколько слов удавалось разобрать, остальные превратились в синие пятна.

Алексей поднёс лист ближе к лампе.

Вера осторожно придержала край.

— Не сгибайте.

Он отпустил.

Внизу было написано:

«Если берег останется открыт, всё вернётся».

Соколов посмотрел на Алексея.

— Кто писал?

Тот покачал головой.

Объяснять снова не хотелось.

Белов стоял у двери.

Не подходил.

Энергетик перевёл взгляд на него.

— Это рабочие записи?

Мастер тихо ответил:

— Пока не знаем.

Соколов некоторое время смотрел на тетрадь.

Потом взял старую схему.

— Тогда проверяем железо. Записи отдельно.

Алексей кивнул.

Это было именно то, что ему сейчас требовалось услышать.

К доку подошли с восточной стороны.

Здесь не было поста. Только ограждение, техническая калитка и дверь в кабельный коридор, по которому они уже ходили.

Доступ Соколова ещё действовал.

Алексей заметил, как энергетик подержал карточку у считывателя чуть дольше обычного.

Дождался щелчка.

Только тогда открыл.

Внутри всё выглядело как раньше.

Шкафы.

Тёплый воздух.

Ровное гудение.

У стола сидел Денис.

Ноутбук был открыт, рядом лежала недопитая вода.

Он поднялся, увидев их.

— Вы опять?

Соколов не остановился.

— Продолжаем осмотр береговой части.

— Мне сказали…

— Нам тоже сказали. Вера Андреевна проверяет трассу. Я сопровождаю.

Денис посмотрел на Белова.

Мастер молча прошёл следом.

Алексей задержался у стола.

На экране менялись строки.

Он не успел прочитать.

Денис опустил крышку ноутбука.

Не закрыл до конца.

Просто убрал изображение из поля зрения.

Алексей посмотрел на него.

Наладчик отвёл глаза.

— Если что-то будете делать, предупредите.

— Если что-то опять изменится, тоже предупреди, — сказал Алексей.

И пошёл за остальными.

За новым лотком обнаружилась дверь.

Не целиком.

Сначала — только вертикальный шов и петля, закрашенная серой краской.

Алексей провёл по стене лучом фонаря.

Дверь закрывали листом тонкого металла, который выглядел как часть обшивки. Край держался на нескольких креплениях.

Вера сравнила место со схемой.

— Здесь.

Белов подошёл ближе.

— Раньше открыто было.

Соколов посмотрел на часы.

— Давно зашили?

Мастер покачал головой.

Алексей видел на полу светлую металлическую стружку.

Совсем немного.

Под стеной, там, куда не дошла уборка.

— Недавно, — сказал он.

Денис появился в начале коридора.

Остановился на расстоянии.

— Эта часть не входит в осмотр.

Соколов повернулся.

— По какому документу?

Наладчик не ответил.

Вера показала старую схему.

— Здесь действующее соединение. Мы должны установить его состояние.

— Андрей Сергеевич…

— Позвони ему, — сказал Белов.

Денис посмотрел на мастера.

Тот повторил:

— Позвони. Скажи, что нашли старый проход.

Алексей ждал.

Наладчик достал телефон.

Ушёл к двери, где лучше ловила связь.

Соколов посмотрел на Белова.

Мастер стоял спокойно.

— Открываем, — сказал он.

За обшивкой была старая металлическая дверь.

Краска облупилась вокруг замка. На уровне глаз сохранился тёмный прямоугольник от снятой таблички.

Алексей достал ключ Михаила.

Не подошёл.

Белов попробовал свой.

Замок повернулся.

Он не посмотрел на Алексея.

Только нажал на ручку.

Изнутри пахнуло холодной сыростью.

За дверью начинался узкий проход, уходивший вниз и в сторону дока.

На ступенях лежала пыль.

Посередине — следы подошв.

Свежие.

Алексей направил фонарь ниже.

Один след был чётким. У носка отпечатался рисунок, похожий на косую сетку.

— Сегодня ходили, — сказала Вера.

Белов тихо ответил:

— Да.

Никто не спросил, кто.

Ответ был перед ними: в старом проходе не забыли оборудование.

Его использовали.

Соколов пропустил Веру вперёд, сам остался у входа, проверяя, нет ли предупреждений и обозначений.

Алексей пошёл следом за ней.

Потолок опускался ниже.

Пришлось пригнуться.

Через несколько метров коридор расширился в небольшую площадку.

Справа находилось закрытое окно.

Не наружное.

Толстое стекло в металлической раме.

За ним темнела узкая полость, уходившая к борту судна.

Алексей увидел обломанный край старого поручня.

Дальше — новую секцию соединения.

И воду внизу.

Он сразу понял, где они.

Почти под переходным мостиком.

Между берегом и кораблём.

Вера остановилась у стены.

Здесь находился блок, которого не было в переданной схеме.

Корпус старый.

Крепления новые.

Рядом — небольшая панель, явно установленная недавно. Экран светился, показывая два состояния.

Одно — подтверждённое.

Второе менялось.

Соколов подошёл, посмотрел.

Ничего не тронул.

— Вот он, — сказал он.

Вера разложила лист на крышке закрытого ящика.

Алексей светил.

Они сравнивали обозначения, расположение узлов, подписи у корпуса.

Часть совпадала.

Часть была переименована.

Но главное оставалось.

Соединение не проходило через те аппараты, которые они осматривали в щитовой.

Оно связывало берег и судно отдельно.

Пока эта часть оставалась замкнутой, обычное отключение питания не прекращало работу всего комплекса.

Алексей посмотрел через стекло.

В глубине виднелась ещё одна дверь.

На судовой стороне.

Небольшая.

С круглым замком.

Он достал ключ Михаила и поднёс к свету.

Размер подходил.

Это ничего не доказывало.

Но теперь он хотя бы понимал, что открывал брат.

— С этой стороны можно остановить? — спросил он.

Соколов покачал головой.

— Не целиком.

Вера провела пальцем по схеме.

— Здесь береговая часть. Там — судовая. По старому условию прекращения обе должны перейти в нужное положение, а проход между ними — закрыться.

— Сам?

— Был предусмотрен местный привод, — сказал Соколов. — Нужно смотреть, в каком он состоянии.

Алексей поднял фонарь.

Над проёмом тянулась тяжёлая направляющая.

Часть скрывалась за новыми коробами.

Он увидел металл, старую смазку, длинную полосу свежих царапин.

Перегородка действительно двигалась.

И недавно.

Белов стоял за их спинами.

— На испытаниях здесь и заклинило, — сказал он.

Алексей повернулся.

Мастер смотрел на направляющую.

— Мне потом сказали. Уже после.

Вера подняла голову.

— Её проверяли перед сегодняшним запуском?

Никто не ответил.

В дверь наверху постучали.

Не в ту, через которую вошли.

В наружную.

Несколько глухих ударов, потом голос Дениса:

— Николай Петрович!

Белов посмотрел на Соколова.

Тот коротко кивнул.

Мастер поднялся.

Алексей остался возле стекла.

С той стороны что-то слабо блеснуло.

Он направил фонарь.

Судовая дверь была закрыта.

На металле, ниже ручки, темнели следы пальцев.

Михаил держался здесь.

Тянул.

Пытался выйти.

Алексей представил брата в узком помещении, с водой под ногами, в темноте.

Представил, как тот кашляет и на ощупь ищет замок.

Вера тихо сказала:

— Не трогайте пока.

Он опустил руку.

Даже не заметил, что протянул её к стеклу.

Наверху заговорил Ланской.

Голос был спокойным.

Отсюда слова почти не разбирались.

Белов ответил.

Резче.

Потом послышались шаги.

Соколов сложил старую схему.

Не спрятал.

Просто взял в руки.

Ланской появился на нижней ступеньке.

Посмотрел на открытый проход.

На Веру.

На Алексея с ключом в руке.

— Кто разрешил?

— Я, — сказал Белов сверху.

Ланской не обернулся.

— Я ограничил доступ к этой части.

Вера посмотрела на него.

— Вы ограничили доступ на судно. Мы на берегу.

Ланской перевёл взгляд на панель.

На секунду его лицо стало таким, каким Алексей видел его у проходной перед исчезнувшей остановкой.

Не удивлённым.

Сосредоточенным на том, что уже произошло и теперь требует решения.

— Осмотр завершили?

— Нет, — ответил Соколов.

— Тогда завершайте. Дальше работает моя группа.

Алексей поднял ключ.

— Миша вышел отсюда.

Ланской посмотрел на металл в его руке.

— Знаю.

Алексей почувствовал, как холодеют пальцы.

— Вы знаете?

— На судне не так много доступных проходов.

— Тогда почему это место закрыли от нас?

Ланской помолчал.

Потом сказал:

— Потому что в этом узле нельзя ошибиться.

Соколов посмотрел на него поверх очков.

— Поэтому вы передали схему без него?

Ланской не ответил.

Их вывели без охраны.

Никто не брал за руки.

Не повышал голос.

Ланской просто остался у прохода, пока Вера собирала документы, а Соколов записывал время окончания осмотра и найденные несоответствия.

Денис стоял в щитовой.

Ноутбук снова был открыт.

Когда они проходили, он не поднял головы.

У наружной двери Ланской задержал Алексея.

— Не пытайтесь самостоятельно разорвать соединение.

Алексей посмотрел на него.

— Почему?

— Вы видели только береговую половину. На судне сейчас другая нагрузка и другое состояние.

— Тогда остановите подготовку. Дайте проверить.

— Подготовка не может стоять бесконечно.

— А люди могут?

Ланской сжал губы.

Потом отпустил дверь.

— Вернитесь к брату.

Алексей вышел.

На улице было холодно.

Вера уже стояла под лампой, разговаривая с Соколовым.

Белов задержался внутри.

Алексей подошёл.

— Ну?

Вера посмотрела на него.

— По старой схеме остановка предусмотрена.

Он ждал.

— Но нам нужно подтвердить судовую часть. И понять, закроется ли перегородка. Если останется открыта, соединение может восстановиться.

Соколов добавил:

— С берега я один этого не сделаю.

Алексей посмотрел на док.

На тёмную стену, за которой горели судовые лампы.

— Значит, нужен человек на борту.

Вера кивнула.

Он сжал ключ.

Михаил ждал сидя.

Когда Алексей вошёл, сразу посмотрел на его руку.

Ключ он узнал раньше, чем брат успел что-нибудь сказать.

— Нашли?

Алексей кивнул.

Сел напротив.

Положил ключ на стол.

— Береговую половину.

Михаил медленно выдохнул.

— Там дверь.

— Видели.

— За ней…

Он замолчал.

Алексей ждал.

Брат смотрел на ключ.

Потом на его руку, лежавшую рядом.

— Кто дал тебе его? — спросил Алексей.

Михаил не ответил.

— Миш.

За стеной негромко разговаривали.

Кто-то прошёл по коридору.

Дверь в соседнюю комнату открылась и закрылась.

Михаил поднял голову.

— Ты.

Алексей не двигался.

Брат продолжил тише:

— На судне. Перед тем, как я оказался внизу.

Ключ лежал между ними.

Алексей смотрел на потемневшее кольцо.

На пустую бирку.

— Меня там не было.

Михаил медленно покачал головой.

— В тот раз был.

Глава 17. Разговор братьев

Алексей не сразу поднял глаза.

Ключ лежал на столе между ними. Кольцо чуть разогнулось в месте соединения. На пластиковой бирке была короткая царапина.

Несколько минут назад это была вещь, которую Михаил вынес с корабля.

Теперь — вещь, которую Алексей якобы ему дал.

— Когда? — спросил он.

Михаил потёр ладонью лицо.

— До того, как я оказался внизу.

— Сегодня?

Брат медленно покачал головой.

— Не знаю.

Алексей почувствовал, как поднимается раздражение.

Не на Михаила.

На это «не знаю», которым заканчивался почти каждый разговор.

Он заставил себя говорить спокойнее.

— Ты видел меня на судне. Я дал тебе ключ. Что было потом?

Михаил посмотрел на закрытую дверь.

— Ты сказал уходить через нижний проход.

— Почему?

— Что здесь нельзя оставаться.

— Здесь — это где?

Брат закрыл глаза.

Алексей замолчал.

Михаил сидел, опустив голову. На виске блестел пот. Ещё немного — и вместо разговора опять останутся кашель, головная боль, провал в памяти.

Алексей отодвинул стул от стола.

— Не спеши.

Брат открыл глаза.

— Все мне это говорят.

— Мне тоже.

Михаил слабо улыбнулся.

Потом взял воду.

Сделал два глотка и поставил бутылку на пол возле кушетки.

— Ты был старше, — сказал он.

Алексей посмотрел на него.

— Чем сейчас?

— Чем я тебя помнил.

Он помолчал.

— Как сейчас. Только…

Михаил поднял руку к своей щеке.

Провёл пальцами от скулы вниз.

— Здесь кровь была. Немного.

Алексей машинально коснулся лица.

Кожа была целой.

— И рука, — добавил брат.

— Какая?

— Правая. Ты ключ левой держал.

Алексей посмотрел на свои ладони.

На правой — старая царапина возле костяшки. Ещё с прошлой смены.

Михаил покачал головой.

— Не это.

Некоторое время они молчали.

В коридоре кашлянул мужчина из соседней комнаты. Потом кто-то негромко попросил зарядное устройство.

Алексей обхватил ладонями колени.

— Ты сразу меня узнал?

Михаил посмотрел на него.

— На судне.

— Да.

— Сначала голос.

— Потом?

— Потом подошёл ближе.

— И не удивился, что я старше?

Брат медленно выдохнул.

— Удивился.

— Что сказал?

Михаил отвёл глаза.

— Ничего толком.

Алексей ждал.

Брат провёл большим пальцем по перевязанной костяшке.

— Я думал, что мне кажется.

— Почему?

Михаил молчал так долго, что Алексей уже решил не спрашивать дальше.

Потом сказал:

— Потому что ты не вышел.

Алексей не понял сразу.

— Откуда?

Брат поднял глаза.

— С испытаний.

В комнате стало тихо.

Даже разговор за стеной прекратился.

— Я на берегу был, — сказал Алексей.

Михаил кивнул.

— Здесь.

Он произнёс это осторожно.

Слово ещё не стало привычным.

— А у тебя?

Брат смотрел на него.

— Со мной пошёл.

Алексей попытался вспомнить утро перед аварией.

Михаила у стены. Сигарету. Разговор о схеме.

«Ты пока не лезь. Я сам узнаю».

— Ты меня не взял, — сказал он.

Михаил опустил глаза.

— А я взял.

Алексей молчал.

Брат сидел напротив — на шесть лет младше, чем должен был быть, — и смотрел на свои руки так, будто видел в них старое решение, которое не мог отменить.

— Ты сказал, что знакомый шкаф видел, — продолжил Михаил. — Что покажешь, где маркировка не совпадает. Я подумал, быстрее будет.

Он остановился.

Сглотнул.

— Вдвоём.

Алексей почувствовал, как холодеет живот.

— И что случилось?

— Свет пропал. Потом включился, но не весь. Мы были возле служебного прохода.

Михаил посмотрел на ключ.

— Там дверь закрылась. За тобой.

Алексей не двигался.

— Я слышал тебя, — сказал брат. — С той стороны.

— Что я говорил?

Михаил покачал головой.

— Звал.

Одно слово.

Его хватило.

Алексей больше не спрашивал.

Михаил наклонился, уперев локти в колени.

В таком положении его лицо оказалось почти в тени.

— Я пытался открыть.

Алексей смотрел на него.

— Там питание оставалось. Я думал, сниму — отпустит. Вернулся к щиту. А потом…

Он провёл рукой по глазам.

— Потом меня вытащили.

— Кто?

— Не помню. Люди.

— А меня?

Михаил молчал.

Ответ был в том, как он держал плечи.

В том, что не поднимал головы.

Алексей почувствовал странную, почти телесную боль.

Одиннадцать лет он помнил себя человеком, оставшимся на берегу.

Младшим братом, которому не дали пойти.

Иногда это казалось случайной удачей.

Иногда — причиной стыда.

Теперь напротив сидел Михаил, который взял его с собой.

И остался жить.

— Ты поэтому про больницу говорил, — произнёс Алексей.

Брат кивнул.

— Отец забрал меня. Мать дома была.

Михаил остановился.

— Она всё время спрашивала, почему я вышел один.

Алексей отвёл взгляд.

На стене висели старые часы.

Минутная стрелка двигалась короткими толчками.

Он смотрел на неё, пока не понял, что пытается не представить мать.

Не ту, которую помнил сам.

Другую.

Которая потеряла его.

— Ты мне сразу не сказал, — произнёс Алексей.

Михаил поднял голову.

— А что я должен был сказать?

В голосе впервые появилась резкость.

— Ты стоишь. Живой. Седой уже. Я понять не могу, где я. Ты говоришь, меня похоронили. Я тебе что должен был ответить?

Алексей молчал.

Брат выдохнул.

— Прости.

— Не надо.

Михаил откинулся к стене.

Закрыл глаза.

— Я сначала подумал, меня наконец нашли.

Алексей посмотрел на него.

— Кто?

— Ты.

Он открыл глаза.

— Столько всего разного было. То помню больницу, то опять судно. Не понимаю, сколько прошло. А потом слышу тебя.

Михаил потер ладонь о брюки.

— Думал, ты всё это время где-то был.

Алексей вспомнил, как брат шёл по мостику.

Как всматривался в его лицо.

Как спросил: «Ты чего такой?»

Для Алексея это было возвращение Михаила.

Для Михаила — возвращение Алексея.

Каждый смотрел на другого и пытался понять, почему тот не радуется так же.

Алексей придвинул стул ближе.

Не вплотную.

Так, чтобы между ними больше не было стола.

— После больницы что было?

Михаил посмотрел на ключ.

— Дома побыл.

— Долго?

— Не знаю. Неделю, может, больше.

— Потом вернулся на завод?

Брат кивнул.

— Ланской сказал, что слышал сигналы. Из закрытой части.

Алексей почувствовал, как напряглась челюсть.

— Мои?

— Он не сказал. Просто знакомый голос.

— И ты пошёл.

Михаил кивнул.

— Да.

В комнате снова стало тихо.

Алексей знал, что сам сделал бы на его месте.

Он сегодня услышал кашель за стальной дверью и пошёл на корабль, которого не должно было быть.

Услышал в рации имя — и перестал думать обо всём остальном.

— Он обещал найти меня? — спросил Алексей.

Михаил посмотрел на него.

— Говорил, что есть возможность.

Алексей опустил голову.

Та же осторожная формулировка.

Не обещание.

Достаточно, чтобы человек согласился.

— Потом я оказался на судне, — продолжил Михаил. — Там уже было не так, как на испытаниях.

— Что изменилось?

— Мелкое. Светильники другие. Некоторые двери закрыты. В одном проходе вода, хотя раньше сухо было.

Он помолчал.

— И ты вышел из рубки.

Алексей поднял голову.

— Один?

— Один.

— С тетрадью?

Брат задумался.

Потом медленно кивнул.

— Под курткой что-то было. Ты рукой держал.

Алексей посмотрел на вахтенный журнал, лежавший на столе.

Михаил продолжил не сразу.

— Я тебя позвал.

— По имени?

— Да.

— Что я сказал?

Брат посмотрел в сторону двери.

— Что сейчас не время. Что нужно вниз.

Алексей ждал.

— Я хотел спросить, где ты был. А ты всё повторял: «Сначала уйди отсюда».

Михаил сжал пальцы.

— Я подумал, ты сердишься.

Алексей почувствовал, как внутри что-то сжалось.

— На тебя?

Брат кивнул.

— За дверь. За то, что я тебя там…

Он не закончил.

Алексей наклонился вперёд.

— Миш.

Михаил посмотрел на него.

— Я не знаю, кто был с тобой на судне. Но я сейчас на тебя не сержусь.

Брат долго молчал.

Потом сказал:

— Сейчас.

Алексей не стал спорить с этим словом.