Смех Персефоны

Пролог

…Я иду, совершенно не разбирая дороги, уже даже не морщась, когда под ногами что-то хлюпает, а ботинки завязают в чьей-то плоти. Левый протез безжизненно болтается на подвязках, нескольких пальцев не хватает. Мне всё равно, ведь, скорее всего, он мне больше не понадобится. Ни протез, ни чистое сознание, ни моя паршивая собачья жизнь. Всё кончено. Странно, что мой пёсий ошейник ещё не сомкнулся до размеров обычного кольца, перекрывая мне воздух и ломая шею. Это было бы намного милосерднее.

Лёгкая усмешка кривит рот. Милосердие? Кто-то в этом поганом мире ещё помнит значение этого слова? Мне всегда казалось, что оно — моя внутренняя догма, мой стержень, мой Бог. Но вот она я, и я иду по трупам ни в чём не повинных людей. Каждого из которых я убила своими руками.

Остановилась. Подняла лицо к небу, налитому свинцом туч. Кажется, дождь…

— Эйприл Шарлотта Фокс, немедленно остановитесь и поднимите руки над головой. Повторяю: немедленно остановитесь и поднимите руки над головой.

Мне даже не приходится щуриться — я знаю, что увижу. Батарею военных в чёрной форме, защитных масках и с огнестрельным оружием. Чистильщики. За ними виднеются всполохи идеально выглаженных, белоснежных как медицинские халаты кителей Падальщиков. И каждый из них по мою душу. Просто потому, что у меня за спиной уже других «душ» не осталось. Я подняла свою единственную руку, чувствуя, как подвязки протеза окончательно ослабли, и как он медленно выскальзывает из рукава драной обгоревшей кофты. Капли дождя тут же собираются на цветах моей левой руки, упавшей в грязь, тонкой сеткой причудливых рваных узоров. А я смеюсь.

Персефона смеётся.

1. Закон о Жестокости

Мне было около шести лет, когда я впервые увидела и поняла, что из себя представляет наш мир. Отец хотел увести меня, но мать оттолкнула его и, взяв меня за шею, заставила смотреть. Тогда он показался мне взрослым дяденькой, но сейчас я понимаю, что ему от силы было лет двадцать, совсем ещё мальчишка. Он стоял у покорёженного старого велосипеда и в ужасе смотрел, как сидящая на грязном асфальте женщина пытается остановить кровь из разбитой коленки.

— Ты видишь, Прил, что он натворил? — услышала я тихий холодный голос матери у самого своего уха.

— Он сбил тётю? — спросила я, не отрывая взгляда от картины.

— Верно, лисёнок. А ты знаешь, почему дяде так страшно?

— Нет, мамочка.

— Потому что сейчас тётя отрежет ему ногу, — почти пропела она, смакуя каждое слово.

Я ещё не осознала смысл всего сказанного, но увидела, что та женщина встала и медленно, прихрамывая, двигалась к парню. По его лицу скатилась капля пота, но он покорно стоял, даже зная, что сейчас произойдёт. Что-то в руках женщины блеснуло в свете солнца, я на секунду зажмурилась от попавшего в глаза солнечного зайчика, и тут же услышала сдавленный крик. Она воткнула небольшой перочинный нож парню в бедро, явно знала, куда бить, асфальт залила кровь из пробитой артерии, наверняка она повредила мышцу до такой степени, что парень не сможет ходить. Но по-настоящему меня напугала не кровь, не крики и даже не ситуация в целом. Меня испугало лицо той женщины, безумное, перекошенное и, внезапно… смеющееся. Она едва сдерживалась, чтобы не смеяться в голос, казалось, что в любой момент она может впиться зубами в рану на бедре своей жертвы и начать пить его кровь, радостно повизгивая. Я почувствовала, как по моему лицу потекли горячие слёзы, но взгляд не отвела.

— Не плачь, лисёнок, — ласково произнесла мать, не убирая своих жёстких холодных пальцев с моей шеи. — Он заслужил это. Такова жизнь и её правила. Если ты кому-то навредил, будь готов понести наказание в стократ хуже. Так же это работает и в обратную сторону — если тебе сделают больно, ты всегда сможешь безбоязненно отомстить, и лишь на твоей совести будет, умрёт от этого человек или нет. Это вполне законно, дорогая…

Я всё смотрела на этих двух людей, не в силах отвернуться, хотя мать уже отпустила меня и просто стояла рядом, внимательно наблюдая за моей реакцией. Тем временем женщина отошла на некоторое расстояние, наблюдая, как из подъехавшей машины вылезают люди в чёрной форме и защитных масках и впихивают в своей фургон истекающего кровью парня. Потом я узнаю, что их называют Чистильщиками, и они полностью оправдывают это название, выезжая почти на все стычки и места обильного кровопролития. Жертв увозят в Башню в центре города, латают, если есть необходимость и смысл, выдают “компенсацию”, как они сами это называют, и снова выпускают в мир.

— Лисёнок? — услышала я осторожный голос отца.

Я не ответила. Да и что я могла сказать? Мой мир только что приобрёл новые «краски» и правила, я была слишком ошарашена и напугана, чтобы сформулировать хоть какую-то мысль в ответ на всё это, какую-то реакцию. Я не начала биться в истерике, кричать, что это неправильно, плакать — ведь в моих книжках так не бывало, отец не рассказывал об этом сказок! Через пятнадцать лет в моей жизни появится мысль, что лучше бы я поступила именно так, закатила бы истерику. Но нет.

Я безоговорочно приняла правила игры. И лишь начала задавать вопросы.

•────────────•●❖●•────────────•

Из-за того, что мама занимала довольно высокую должность, наша квартира была больше, чем могла себе позволить значительная часть населения нашего города. У меня была отдельная от родителей комната, а у них отдельный от их спальни кабинет, пусть и один на двоих. Конечно, большую часть занимала мамина импровизированная мини-лаборатория, зато папины книги захватили почти всю остальную территорию квартиры. Мама была врачом и талантливым химиком, а отец — Собирателем, и ещё иногда давал открытые лекции по истории и литературе.

В родительском кабинете всегда пахло очень своеобразно — хлоркой и старой пыльной бумагой одновременно. Я вдыхала этот запах полной грудью, пока кралась к столу папы, где он работал до глубокой ночи. Мама сегодня ушла спать раньше, завтра нужно было с раннего утра идти на смену, поэтому я совершенно спокойно шла к отцу со своими вопросами.

— Прил? Ты почему не спишь? — спросил он устало, тут же отложив свои бумаги. — Уже поздно, лисёнок.

— Не спится, — ответила я честно, взбираясь к мужчине на колени.

— Это из-за… — в его голосе послышалось волнение.

— И это тоже. Папа, почему люди должны так поступать?

Отец замолчал. Пройдёт несколько лет, и я узнаю, что он сам задавался этим, казалось бы, детским вопросом, но сейчас он был не просто человеком, задающим вопросы — сейчас он был отцом, который должен был ответить ребёнку, почему небо синее, а по осени с деревьев опадают листья. Простые правила жизни, о которых, в целом, не было смысла задумываться. Он начал издалека:

— Когда-то давно, — заговорил папа вкрадчиво, будто собирался рассказывать сказку, — очень давно люди не нуждались в этих правилах, которые теперь есть у нас. Нет, конечно, никакое зло не оставалось безнаказанным, но люди не обязаны были мстить друг другу за всё подряд. Так было, пока в людях не стал проявляться… пока они не стали злыми.

— Из-за чего? — тут же снова спросила я.

— Неизвестно. Но они стали настолько злыми, что уничтожали друг друга, не задумываясь — а правильно ли это? Тогда Правительство стало вводить обязательные правила, чтобы человечество окончательно не самоуничтожилось. Они заключались в пресечении даже самых малых попыток нанести вред другому. Иначе можно самому…

— Но ведь дядя не специально врезался в ту тётю! — я нашла, за что зацепиться в этой истории, что никак не сходилось в этой картине.

— Если он действительно не специально, будет разбирательство.

Последняя фраза раздалась за нашими спинами. Папа вместо со мной на коленях развернулся на своём крутящемся стуле, и мы увидели стоящую в дверях маму. Видимо, мы её разбудили своим разговором.

— Мама?.. — начала было я, но она меня перебила.

— Да, система и законы ещё не идеальны, им всего несколько лет, десятка три. Но Мировое Правительство работает над этим, платит за свои ошибки и постоянно корректирует Закон. Рано или поздно всё нормализуется.

— Тебе не кажется, дорогая…

— Не кажется, — отрезала мать, не давая мужу договорить. — Идите оба спать, уже поздно. Прил, иди в свою комнату.

Я молча поцеловала папу в колючую щёку и слезла с его колен. Проходя мимо мамы, я почувствовала, как она провела ладонью по моим волосам — от этого простого едва ощутимого прикосновения моё молчаливое негодование немного утихло, но в своей кровати я ещё долго ворочалась, пытаясь переварить и осознать сегодняшний день. Мне казалось, что я никогда не пойму этих взрослых. И их жестокий закон. Закон о Жестокости.

2. Первоцветы

— …С этого дня, Эйприл, ты тоже подчиняешься Закону, — торжественно произнесла мама, надевая мне на шею кулон, считывающий все показатели моего тела. Через пять лет я буду звать его исключительно ошейником или поводком, но пока что мне всего двенадцать, и это для меня просто умное украшение. — …Так же, как и Закон подчиняется тебе, не забывай об этом, Прил.

— Да, мама, — покорно киваю я. Кулон неприятно и непривычно стягивает шею. В который раз обращаю внимание на такие же “украшения” родителей.

Их называют датчиками. Как и любое обязательное устройство в этом мире, датчик направлен на беспрекословное повиновение Закону, считывая с твоего тела ту особую химию, что сопровождает нашу жизнь. Если ты не получил своего наказание за причинение физического вреда другому человеку — датчик это компенсирует предупредительным ударом тока, после чего вызовет Чистильщиков. Но если и после этого остаёшься невредим, то с вероятностью в 90% эта штука на твоей шее сама тебя убьёт. Даже не навредит — сразу убьёт.

Мама обняла меня за плечи и пошла готовить завтрак. Папа же лишь как-то особенно тяжело вздохнул и вернулся к чтению газеты.

Сегодня мне исполнилось двенадцать лет — собственно, поэтому родители и подарили мне свой собственный датчик, в этом возрасте своим обзаводится каждый. Это означало, что с этого дня я тоже стала частичкой Закона, и мне стоило быть предельно аккуратной и сдержанной. Это была пока только проба, проверка пригодности к жизни в нашей системе. С восемнадцати лет меня распределят в какую-нибудь группу Наблюдателей, которые будут следить за каждым моим шагом помимо датчика и камер по всему городу. И с этого момента для моего ошейника ужесточатся правила. С двенадцати лет до восемнадцати ущерб «ответа на жестокость» должен быть или меньше, или равен полученному — так нас учат дисциплине и сдержанности. После этой шестилетней проверки ограничение снимается, и размер ущерба в ответ держится исключительно на совести самого человека.

По дороге в школу я всё думала об этом, теребя рукой кулон, стягивающий шею. Иногда мне казалось, что все эти правила порой абсолютно лишены логики, но я не могла ни с кем об этом поговорить — в ту же секунду меня бы «взяли на карандаш». Инакомыслие наказывалось точно так же, как и пренебрежение Законом. Даже с папой я не могла об этом поговорить, однажды я пыталась, но он испуганно посмотрел на меня и тут же перевёл тему.

В нашем городе было всего две школы — одна для детей высокопоставленных родителей и вторая обычная. Несмотря на довольно высокий пост мамы, я училась в обычной, чему была несказанно рада. Конечно, в школе «для элиты» и уровень был другой, но ребята, что там учились… Злые, заносчивые, себе на уме… Я бы не хотела оказаться одной из них. Я любила учиться и не хотела бы уделять столь огромное внимание своему статусу, а на статусе там держалось всё.

Обе школы были нацелены на то, чтобы к семнадцати годам дети имели полный багаж знаний и умений и могли бы получать образование дальше, к восемнадцати-двадцати годам уже завершив его. Это объяснялось низким уровнем продолжительности жизни и вечной нехваткой специалистов в разных областях. Поэтому уже с пятого класса дети подробно изучали химию, физику и другие сложные, а порой и опасные дисциплины.

— Эйприл! — услышала я голос за своей спиной. Закрыв шкафчик в школьном коридоре, я обернулась, чтобы встретиться взглядом с холодными серыми глазами. Аарон был моим одноклассником и лучшим другом, если не говорить единственным. Высокий, очень худой мальчик с копной пепельно-серых волосы, которые с каждым годом становились всё белее. — С днём рождения! — с этими словами он всунул мне в руки небольшой свёрток и стал нетерпеливо теребить край своей рубашки, ожидая моей реакции.

— Спасибо большое, Аарон, — я улыбнулась. Отчего-то открывать подарок сразу не хотелось, но я пересилила себя и развернула упаковку. И тут же похолодела.

— Тебе нравится? — искренне спросил мальчик, светясь от счастья. А я не могла вымолвить и слова.

— Зачем?.. — только и смогла выдавить я из себя. В моих руках в яркой праздничной обёртке лежал складной нож.

— Я решил, что это довольно символичный и полезный подарок, — улыбающийся взгляд Аарона стал серьёзным. — Прил, тебе двенадцать. Теперь ты должна быть всегда осторожна и наготове. Вдруг…

— Ты преувеличиваешь, — попыталась рассмеяться я, быстрее пряча подарок в сумку.

— Надеюсь, что это так, — пожал плечами мальчик, тут же растеряв свою серьёзность. — Идёшь на химию? Сегодня вроде по кислотам лабораторная.

— Да, идём. Когда это я вообще пропускала, что за дурацкие вопросы? — я попыталась разрядить накалившуюся обстановку, шутливо ткнув друга кулаком в плечо.

Заняв свой любимый стол, мы с Аароном начали подготовку к уроку. Мы сидели ближе всех к учительской кафедре, и поэтому могли фактически с первых рядов наблюдать, как преподаватель расставлял по подставкам, которые вскоре разойдутся по классам, колбы и склянки с только что налитыми в них веществами. Но вдруг дверь кабинета открылась, и внутрь влетел взбешённый старшеклассник, который тут же оказался возле учителя:

— Почему меня не допустили до конкурса?! — взревел юноша, окончательно привлекая к себе всеобщее внимание.

— Мистер Коннорс, вы мне срываете занятие, — холодно обронил учитель.

— Вы же прекрасно понимаете, — не обратил тот внимание не замечание, — что без этого конкурса мне и думать можно забыть о продолжении учёбы!

— А вы прекрасно знаете, почему я снял вашу заявку на конкурс, — учитель снова вернулся к своим пробиркам с кислотами. — Ваш уровень агрессии, мистер Коннорс, слишком высок, из-за чего вас в любом случае не возьмут в Академию Полиции. Так не справедливее ли будет уступить место другим, более перспективным ученикам?

Преподаватель говорил всё это ровным, спокойным голосом, пока на лице парня разворачивался ураган эмоций: растерянность, злость, отчаяние, бешенство. Его руки чуть подрагивали, взгляд загнанной собаки метался из стороны в сторону. Мы с Аароном переглянулись. Академия Полиции — ещё одно элитное заведение, туда мало кто пробивался из нашей школы, а если и были счастливчики, то они с самого первого класса целенаправленно учились лучше всех, добивались самых больших высот, чтобы в самом конце попасть в конкурс на оплачиваемое Правительством место в Академии. И, судя по всему, этого парня в конкурс решили допускать.

— Вы сейчас серьёзно? — выдавил наконец он из себя.

— Вполне, молодой человек. Фокс, Бейтс, разнесите по классу, — кивнул нам с одноклассником преподаватель. Мы с Аароном вскочили со своих мест и принялись выполнять поручение. — Вы прекрасно понимаете, — обратился он снова к юноше, — что вы очень сильный противник для наших учеников, один из сильнейших. Но ваш уровень агрессии сводит на нет все ваши достижения, мистер Коннорс. Вы же… — вдруг понизил учитель голос, — …вы же совершенно неуправляемы. Ваше счастье, что на вас ещё не обратили внимание власти.

— Да вы же совершенно ничего не понимаете!..

Преподаватель не сказал больше ни слова — просто отвернулся и продолжил урок, как ни в чём не бывало. Парень тяжело дышал от переполняющего его гнева. Я стояла у стола учителя, зачарованно наблюдая, как он продолжает разливать кислоты, изредка украдкой бросая взгляды на готового взорваться старшеклассника.

— Да посмотрите же на меня! — наконец крикнул он и бросил в мужчину первое, что попалось ему под руку — учебник по химии. А дальше всё было как в кошмаре.

В учителя книга не попала. Она попала в подставку с химикатами, к которой я протягивала руки, чтобы отнести на следующий стол. Мне показалось, что моя левая рука загорелась — кислоты и реагенты смешались, заставляя плавиться рукав халата и впиваясь в мою кожу ужасающей болью. Я закричала. Несколько капель попало на лицо. Как будто издалека слышались уже крики одноклассников, из которых наиболее отчётливо пробивался голос Аарона. Тот парень смотрел на меня, бледнея на глазах, но не на мою руку с будто слезающей с неё плотью, а на мою шею, где мигал датчик, считавший большой уровень увечий. Это значило, что «наказание» его будет ждать от моих рук, и ему его не избежать. Если бы мне не было двенадцати лет, за мои увечья «отвечали» бы мои родители, а с ними был минимальный, но шанс договориться. Что же ждать от ребёнка — он не знал.

Сквозь пелену слёз я посмотрела на преподавателя. Он улыбался. Он предвкушал то, что сейчас должно произойти.

— Эйприл, — произнёс он почти ласково, будто не видя, что происходит, что на ногах я стою лишь благодаря шоку. — Ты знаешь, что ты сейчас должна сделать?

Знала. Но не хотела этого всем сердцем. Я должна была ему «ответить». Стараясь не смотреть на то, во что превратилась моя рука, непострадавшей я взяла одну из уцелевших склянок и, продолжая рыдать от боли, плеснула ею на левую же руку старшеклассника. Он лишь втянул носом воздух, но смолчал, сжав зубы. Наконец шок отступил, и я почувствовала, как от меня медленно ускользает сознание. Последнее, что я видела — улыбку учителя, испуганное лицо Аарона и взгляд стеклянных глаз своей первой жертвы, наполняющихся слезами от боли.

•────────────•●❖●•────────────•

Мир вокруг сотрясала крупная дрожь, над моей головой гас и снова за доли секунды вспыхивал свет. Через мгновение вернулись звуки — грохот железа по кафелю. Я была в Башне, и меня на холодной каталке куда-то везли трое врачей. В глазах, не закрытых медицинскими масками, не было ни капли эмоций — они просто механически выполняли свою обычную работу. Я не чувствовала левую руку ниже локтя, лишь плечо ныло и ужасно зудело. Мыслями я, почему-то раз за разом возвращалась в класс и всё смотрела и смотрела в лицо парня, благодаря которому я здесь оказалась.

«Теперь он точно никогда не поступит в Академию», — с какой-то глухой тоской подумала я, прежде чем с грохотом дверей очередного коридора снова потерять сознание.

3. Серый Город

Город встречает меня пасмурной погодой и смрадом сточных вод канализации. Высокие серо-коричневые дома-муравейники нависают надо мной, как молчаливый серый лес, не пропускающий и капли солнца над серыми тучами, делая узкие, и без того тёмные улочки ещё темнее. Пыльный, такой же серый автобус, из которого я вышла, оставляет после себя клубы такого же серого дыма, заставляя меня морщиться и вызывая дикое желание выплюнуть свои лёгкие — если ещё есть что выплёвывать. Некоторые в нашем городе не могут позволить себе даже такой роскоши.

Накинув на волосы капюшон, стараясь защитить их от городской пыли, я оглядываюсь, пытаясь понять, куда это чудо техники меня высадило. Сориентировавшись, иду налево, по движению, огибая таких же незадачливых пассажиров, которых вместе со мной водитель автобуса выбросил задолго до их остановки, сославшись на поломку двигателя. И правда — не проехал автобус и ста метров, как вздрогнул, выдохнул остатки уже чёрного дыма и затих посреди дороги. Я старалась не обращать внимание на недовольное роптание людей, надеясь лишь, что это недовольство внезапно не закончится травмами и кровью, как это часто бывает в этом сером городе.

Автобус не довёз меня всего на две остановки, и я решила не срезать через дворы и пойти напрямик, вдоль главной улицы. Навстречу мне шли самые разные люди, кто-то смеялся в компании, кто-то шёл, уткнувшись в телефон, а кто-то просто смотрел перед собой, будто ничего на самом деле не видя. Откуда-то из-за угла одного из зданий, куда я сначала думала всё же свернуть, чтобы чуть срезать, послышались крики. Никто даже не скосил взгляд, чтобы посмотреть, и я старалась подражать их примеру, ничем не выдавая своё недовольство. Именно недовольство. Не страх, не волнение — только раздражение и какая-то глухая досада. Почему мы живём именно так и считаем это нормой?

Через некоторое время мимо меня пронёсся чёрный фургон, от пыли города давно ставший тёмно-серым. Чистильщики. Едут выполнять свою работу, такую же тёмно-серую и совершенно бесполезную. Иногда мне казалось, что в их работе и вправду нет никакого смысла — они не решают конфликт, а лишь подчищают за ним следы, чтобы было куда проливаться потом новой крови. И так раз за разом. А кровь всё не кончалась, как и люди, что её проливают. Новый крик, уже с другой стороны улицы, но уже не во дворах, а прямо на тротуаре. Как же мне это всё надоело…

Это началось уже почти пятьдесят лет назад. В какой-то момент люди стали относиться друг к другу всё более и более агрессивно, нередки были стычки стенка на стенку, убийства, травмирование друг друга до такой степени, что человек просто становился на всю свою жизнь инвалидом. Никто не знает, с чего это началось, известно лишь, что началось оно в одном городе, потом перекинулось на страну, континент, а там и весь земной шар покатился в тартарары. Войны стран, где каждый сам за себя, где истинную ценность имеет не завоевание новых земель или ресурсов или какой-то конфликт, а просто идея удовольствия от уничтожения себе подобных. Такими темпами в какой-то момент мир содрогнулся от осознания, что дальше так продолжаться не может, иначе человечество просто самоуничтожится из-за кипящей в нём ненависти и злобы. Спустя десять лет непрекращающейся войны самая сильная страна призвала к себе глав всех других, кто выжил, было заключено соглашение, благодаря которому было учреждено Мировое Правительство, обязующее себя контролировать выходящую из-под контроля катастрофу. На тот момент стран осталось всего ничего — какие-то объединились под единым флагом, но большая часть была просто стёрта с лица Земли. На протяжении следующих десяти лет Правительство составляло правила и законы, корректировала их, подгоняла под всё никак не успокаивающийся народ, который до сих пор был готов в любой момент открыто впиться соседу в горло или втихую воткнуть ему под рёбра заточку. И вот мы имеем то, что имеем:

Закон о Жестокости, как я его называю с шести лет. Ты обязан ответить жестокостью на жестокость. Если тебе вонзили нож в спину, ты обязан ответить тем же или даже вырвать этому человеку хребет, на твоё усмотрение. Если ты нанесёшь меньше ущерба, твои Наблюдатели закончат за тебя дело. То же, если ты уже не в состоянии ответить. До восемнадцати лет твоими Наблюдателями являются твои родители, после же тебя приставляют к какой-нибудь группе, и отныне они — твоя семья.

Датчики. В двенадцать лет ты присоединяешься к этой большой игре в самоуничтожение человечества, получая свой поводок от Мирового Правительства в виде милого кулона на своей шее. У тебя появляется прямая обязанность «отвечать» только в этом возрасте — до этого за твой ущерб, как полученный, так и причинённый, отвечают твои родители или опекуны. Каждый датчик уникальный и привязан к определённому человеку, ни поменяться, ни даже просто снять ты его не можешь. Он считывает информацию твоего тела, подсчитывает твоё сердцебиение, количество тех или иных гормонов, отвечающих за чувства и эмоции. Если ты получил ущерб — в Башню улетит об этом весточка. Если причинил — Башня узнает и об этом. Башня знает всё обо всех, она ещё один рычаг давления, поставленный ради соблюдения Закона. Из неё приезжают Чистильщики, туда тебя увозят с ранениями и травмами, она контролирует баланс жестокости в городе, просматривая показатели датчиков и сотни камер, что развешаны по городу.

Наблюдатели. Ещё одно правило, которое ты должен соблюдать, чтобы выжить в сегодняшнем мире. Наблюдатели — это группа людей, которые действительно становятся твоей новой семьёй после того, как ты к ним присоединяешься. Они контролируют тебя, как ещё один датчик на твоём горле. Внутри группы или в твоих отношениях с другими людьми — они должны быть готовы «отомстить» за тебя или тебе самому, чтобы соблюсти баланс. Внутри группы есть своя иерархия, всегда есть глава, замы и подчинённые. Некоторые группы живут по принципу «каждый сам за себя», собираясь вместе лишь изредка; некоторые живут вместе друг с другом, создавая какое-то подобие небольшой общины. К своей группе ты должен примкнуть в последний день месяца, в который тебе исполнилось восемнадцать лет — как раз в этот день и проходят Отборы — иначе после тебя ждёт наказание и распределение в случайную группу, без права выбора. Но это редкость, уж за этим правилом старшие поколения следят очень внимательно, выпроваживая своих чад из дома на этот едва ли не «культовый праздник».

От размышлений меня отвлекло ощущение, будто кто-то смотрит на меня в упор. С вызовом вскидываю голову в сторону предполагаемого наблюдателя, и тут же расслабляюсь, увидев знакомую копну пепельно-серых, почти белых волос. Аарон стоит возле остановки, где я должна была выйти из автобуса, и смотрит на меня, не утруждаясь даже поднять руки в знак приветствия. За прошедшее время, что мы вместе учились в школе, Бейтс очень изменился, превратившись из милого отзывчивого мальчика в довольно обособленную, молчаливую личность. Я неспешно подошла к молодому человеку и стукнулась с ним кулачками, прислонилась к остановке и полезла в карман толстовки за сигаретами.

— Когда-нибудь твоя мать точно тебя убьёт за это, — вздохнул Аарон и протянул свои тонкие изящные пальцы в мою пачку, мимоходом доставая из моего же кармана зажигалку.

— Когда-нибудь, — согласилась я, выпуская клубы серого дыма, под стать городу. — Ты никогда не задумывался, как проходит выбор группы? — спросила я о насущном.

— Мне сестра рассказывала вообще, как это проходит, но, как я понял, каждый раз какая-нибудь группа выбрасывает сюрпризы, так что чёрт его знает, что будет в этом месяце.

— Интересно, какие это могут быть «сюрпризы» …

— Абсолютно любые. В её год, например, Наблюдатели центральных районов устроили едва ли не аукцион, там был как раз выпуск по весне, все хотели загрести себе умных и способных ребят, говорят даже до драки дошло…

— Прямо под носом у Башни?

— Ага, — Аарон закатил глаза, заставляя меня вздрогнуть — когда он так делал, радужка его серо-голубых глаз уходила за веко практически до конца, оставляя лишь белок почти без красных сосудов, являя собой жутковатое зрелище. — Скандала, естественно, не было, но некоторые ребята даже до конца Отбора не дотянули — сразу на хирургические этажи, а те, кому повезло меньше — в крематорий.

— Веселье, конечно, то ещё… — меня передёрнуло. — Вот так вот отпускаешь своего ребёнка на Отбор, а возвращается горстка пепла, и надейся, что в урне прах только твоего ребёнка, а не десятка таких же, кому не повезло…

— Не нагоняй драмы.

— Ну как «не нагоняй»?! Может, мы сами через пару часов будем в крематории в соседних кучах трупов лежать, — зло прошипела я.

— Зная тебя — очень сомневаюсь, что ты позволишь этому случиться, — парень пожал плечами, снова затягиваясь и поднимая взгляд к небу, виднеющемуся где-то между многоэтажек.

Мы помолчали. Докурили. Мысли путались, я совершенно не знала, чего ждать. Конечно, у своих родителей я тоже спрашивала, как проходит Отбор, но они описали весь процесс совершенно по-разному — всё-таки, они проходили его в разное время, мама у меня на пару лет постарше отца. У неё всё прошло тихо и спокойно, а вот папу бросало из группы в группу в течение ещё почти полугода, и сам Отбор у него был довольно специфичным.

— Пойдём? — снова подал голос Аарон, сверяясь с часами на руке.

— Да, пойдём, — я потушила сигарету о стоящую рядом урну и нагнала парня, уже двинувшегося в сторону Башни.

Башня стояла в самом центре города и была видна из любого его конца, даже с самых окраин и даже из-за его границ; в каждом городе была своя собственная Башня. Отбор проходил в последний день каждого месяца, на него собирались главы групп Наблюдателей и все, кому в этом месяце исполнилось восемнадцать. У нас с Аароном была неделя разница, и сегодня мы должны были выбрать свою группу. Или она выберет нас — как получится. Я действительно уже совершенно не понимала, чего ожидать.

Как только лифт захлопнул за нами и ещё группой людей свои двери, я начала волноваться. В голове начали всплывать рассказы про такие Отборы, которые заканчивались плачевно, про ребят, которых просто затравили в своих группах, про несчастные случаи и тому подобное. Как всегда, чувствуя моё волнение, Аарон положил свою прохладную ладонь на мою макушку, чуть растрепав волосы. Я благодарно взглянула на него из-под упавшей на глаза пряди и чуть кивнула. Наверное, если бы не он, я бы даже не зашла в это здание, предпочитая стать беглецом, а там и Отбросом или даже Жертвой, лишь бы не участвовать во всём этом балагане.

Я быстро пробежалась взглядом по ребятам, что оказались с нами в лифте. Они были скорее недовольны, чем взволнованы — ну, конечно, Наблюдатели же будут ограничивать их, скорее всего, сильнее, чем родители или даже датчик. Наверняка, едва им исполнилось восемнадцать и их возможности расширились, позволив выплёскивать свою агрессию и злость на окружающих, наслаждаться насилием, они пошли в отрыв, а теперь их приставят к новым «нянькам», не дав насладиться даже месяца. Нет, я не была пацифистом, сама часто срывалась, я получала своё, я причиняла порой вред сама, но делала это не ради удовольствия, как многие мои сверстники. Сначала мне казалось, что это я такая дефектная, но со временем… я начала задумываться, что я единственный нормальный человек в этом городе, который не сможет убить ради удовольствия. Ну, теперь единственный. Отец тоже не смог, даже когда от этого зависела его жизнь.

Двери лифта открылись. Пройдя широкий коридор, освещённый знакомым до боли холодным светом ламп, мы миновали широкие стеклянные двери и оказались в зале амфитеатре с довольно широкой круглой сценой в центре. Всего полтора сектора занимали такие же, как мы, ребята лет восемнадцати — весь остальной же зал, составляющий ещё шесть секторов, был заполнен главами групп Наблюдателей. Их было до того много, и все они были настолько разные, что разбегались глаза. Аарон осторожно дотронулся до моей правой руки кончиками пальцев и пошёл по проходу в сектор «новичков» — я за ним. Выбрав места в середине, мы сели и начали беззастенчиво рассматривать окружающих, они отвечали тем же. Я обратила внимание на спокойно мигающие датчики на шеях тех, кто вошёл вместе с нами. Переведя взгляд на дверь, через которую мы вошли, я заметила считыватель, который, скорее всего, и считывал прямо сейчас всю информацию о нас, ведя учёт прибывших. Продуманно.

— Посмотри, — привлёк моё внимание Аарон, указывая кивком головы куда-то наверх.

Я подняла взгляд и обомлела. Наверху, за стеклянной стеной, сидели Высшие. Люди, максимально приближённые к Мировому Правительству, работающие на самых высоких этажах Башни. Я не думала, что они тоже следят за Отбором.

— Скорее всего, высматривают талантливых и способных, себе на замену. Всё-таки, нынешние Высшие уже не молоды, — как-то зло усмехнулся мой друг, снова опустив голову и продолжив рассматривать окружающих.

После нас зашло ещё три группы, заполнив пустующую половину второго сектора. К столу, стоящему на краю сцены в центре, подошло трое человек в официальных костюмах, сели на свои места. И начался Отбор.

4. Синие зёрна граната

…Оказалось, что не все Наблюдатели пришли сюда, чтобы набрать себе новых подопечных — и таких было даже большинство. Они пришли, чтобы просто посмотреть на новичков, которых набирают себе другие группы. Мы с Аароном поняли это, когда это огромное количество людей разделилось на два лагеря, больший из которых остался на верхних этажах амфитеатра, а другие пересели поближе к сцене. Когда смена мест была закончена, Отбор начался в полном его понимании.

Вызывали по одному. Ребята выходили на сцену, один из членов комиссии за столом зачитывал их данные: имя, зафиксированный уровень агрессии, успехи в жизни и учёбе, полученные травмы, нанесённые травмы, комментарии комиссии. После этого несколько глав групп предлагали человеку свои группы, и тогда уже выбор стоял за самим отбираемым. Спустя человек десять я заметила одну закономерность — людей с наименьшим уровнем агрессии выбирали себе главы групп более старшего поколения, а с наибольшем — более молодые. Конечно, бывали и исключения, но общая тенденция просматривалась невооружённым глазом. Я чуток расслабилась — мой уровень агрессии не превышал норму, а для некоторых бы показалось, что он даже сильно ниже этой «нормальной» планки, следовательно, меня вряд ли втянут в местные разборки молодых амбициозных групп, которые периодически всплывали на всеобщее обозрение. А это значило, что я могла спокойно заниматься самой собой, как и планировала, не заморачиваясь со всеми этими интригами и расследованиями. А вот за Аарона я отвечать не могла — его уровень агрессии совсем немного, но всё же ощутимо превышал норму, а значит его шансы на спокойную жизнь были всё же ниже, чем мои…

А потом до меня дошло. Всё же есть вероятность, причём до паршивого большая, что на мне и начнётся тот «аукцион», про который говорил Аарон. У меня слишком знаменитая фамилия — всё-таки, мама слишком талантливый врач и химик, чтобы упустить меня из виду. Они не позарятся на мои собственные достижения и успехи — им полезно будет моё расположение, чтобы использовать это в своих целях. Меня начало трясти. Да, тут были десятки таких же «важных» ребят, чьи родственники добились таких высот, что за ними впору объявлять охоту, но почему-то я была уверена, что даже когда их всех разберут, мне всё равно уделят достаточно внимания и даже больше, чем просто достаточно.

— Прил, ты чего? — услышала я шёпот Аарона у самого своего уха.

— Ничего, — я попыталась улыбнуться и скрыть дрожь в голосе. — Всё нормально, просто волнуюсь.

— Что ты там себе уже навыдумывала? — чуть скептически снова спросил он. — Если вдруг ты вспомнила про свою фамилию, то успокойся — здесь полным-полно отпрысков даже Высших, что уж говорить про твою маму. На тебя им просто уже не хватит места в группах, — Аарон ухмыльнулся. Всё-таки, он знал меня, как облупленную.

— Да, наверное, ты прав… — немного успокоилась я. Если здесь есть даже дети Высших, то наверняка я среди них просто затеряюсь. Даже со своей чёртовой фамилией.

Я снова перевела взгляд на центр зала. Там стояла невысокая девушка с россыпью золотых кудряшек и ярким макияжем и скучающе рассматривала Наблюдателей, будто ей было абсолютно до лампочки всё, что сейчас происходило. Уровень агрессии выше среднего. Отличница школы для элиты. Призёр множества олимпиад, проводимых в столице. Проходит обучение в Академии Полиции. Полученные травмы: вывих запястья, сломанный зуб, сотрясение головы. Нанесённые травмы: сломанная рука, сломанная челюсть, смерть в связи с несчастным случаем. На последней фразе девушка усмехнулась. Комментариев нет. Несколько Наблюдателей подняли таблички со своими номерами, показывая, что хотят взять девчонку к себе. Я не знаю, какими критериями она руководствовалась, но после пары мгновений раздумий она назвала число с таблички довольно молодого Наблюдателя и пошла в его сторону. Позже её, как и всех распределённых, ждёт регистрация и закрепление за группой. Всё просто. Парень довольно миловидной внешности улыбнулся своей новой подопечной, и они вдвоём вышли из зала. Больше им делать здесь было нечего.

Ещё одно правило. Наблюдатели не могут принимать больше одного подопечного за раз.

— Аарон Бейтс, — громко назвала следующее имя женщина из-за стола, не отрывая взгляда от раскрытого дела Аарона, что лежало перед ней.

Юноша встал со своего места и, едва заметно коснувшись моего плеча в знак поддержки, расслабленно пошёл на центр зала. Вся его поза просто кричала об абсолютном спокойствии, его спокойное лицо и выражение серо-голубых глаз, когда он обводил взглядом Наблюдателей. На нем была надета простая белая рубашка с закатанными до локтя рукавами, чёрные джинсы и чёрные кеды, множество браслетов на руках, в ухе болталась серёжка с простреленной ровно у края монеткой. От одного взгляда на эту серёжку меня передёргивало, потому что я слишком хорошо помнила, откуда она у него.

Уровень агрессии превышает норму. Успеваемость в школе средняя. Успеваемость в высшем учебном средняя. Особых заслуг нет. Полученные травмы: множественные переломы и режущие травмы, серьёзных повреждений нет. Нанесённые травмы… я закрыла глаза, жалея, что не могу так же закрыть и уши. Череда травм, нанесённых моим другом, превышала средний показатель нашей возрастной группы. Я знала, почему так происходит, и это искренне меня пугало. Аарон никогда не влезал в конфликт первым — нет, он просто ходил по таким местам, где конфликты находили его сами. Любимым его развлечением последние три года было поздно ночью идти домой через самые неблагополучные районы города, где процветали наркоторговля, алкоголь и проституция, находить компанию, которая обязательно захочет его… унизить или избить — и когда они начинали удовлетворять это своё желание, парень просто отрывался на них. Несмотря на свою внешне хилую комплекцию, он мог без особых усилий и мук совести просто переломать человеку все пальцы. И это самое невинное, что хотелось бы упоминать. Именно поэтому его уровень агрессии не сильно превышал норму — его датчик просто не мог учесть все нюансы получения и нанесения ущерба. С этим в случае Аарона не справлялись даже камеры, развешенные по всему городу — он ведь просто шёл домой, кто же виноват, что самый короткий путь пролегает через один из самых страшных районов города? Я много раз говорила, что это нездоровое увлечение не доведёт его ни до чего хорошего, но парень лишь неоднозначно улыбался и переводил тему. Его всё устраивало.

Когда перечисление нанесённых травм закончилось, а комиссия отметила, что комментариев у неё нет, в амфитеатре повисла тишина. Я украдкой подняла взгляд на Высших за застеклённым балконом. Они о чём-то оживлённо переговаривались, между ними сновала официантка с подносом, на котором опасно покачивались бокалы с шампанским, но, кажется, девушку это не особо напрягало — она ловко лавировала между креслами, меняя бокалы в руках своих хозяев. В зале послышалось шевеление. Над Наблюдателями взмыло несколько табличек. Как я и прогнозировала, большинство из них принадлежали главам молодых групп. Аарон обвёл их всех взглядом — около семи человек — и выбрал табличку с номером 22. Найдя меня взглядом среди других, он чуть заметно улыбнулся и пошёл к своему Наблюдателю, но к всеобщему удивлению, они сразу не ушли из зала, а сели рядом, начав о чём-то тихо переговариваться. Видимо, глава группы решил досмотреть, кого наберут другие.

— Эйприл Шарлотта Фокс, — начала читать мой «приговор» женщина, как-то бегло пролистывая моё дело со скучающим видом.

Я медленно встала со своего места и вышла в проход, гордо подняв голову и оглянув внимательно смотрящих на меня Наблюдателей. Поднялась на сцену, небрежно сложила руки на груди, стараясь не показывать своё волнение. Зацепилась взглядом за Аарона — он улыбнулся мне и показал большой палец вверх, но его отвлёк его Наблюдатель, склонившись к его уху и что-то быстро прошептав. Глаза Аарона увеличились, он сам что-то быстро начал шептать парню, но тот его перебил и снова уставился на меня. От этого взгляда пробирал мороз по коже, с трудом я смогла оторваться от этих синих холодных глаз и окинуть взглядом всех Наблюдателей. Несмотря на довольно обычное представление, многие подались чуть ближе, чтобы внимательнее рассмотреть чадо талантливого врача и химика Изабеллы Фокс. Мне было интересно, что они ожидали увидеть. Может, девочку-заучку в очках и медицинском халате, из кармана которого торчат скальпели и скляночки с ядами на все случаи жизни, или, может, машину для убийств с маниакальным взглядом и переломанными, сожжёнными множеством химикатов пальцами. К сожалению, пришлось их разочаровывать — я если и выделялась на фоне всех тех ребят, что были до меня, то лишь своей обычностью. Толстовка, джинсы, тёмные кудри волос с бронзовым отливом в холодном свете местного освещения, немного загнанный взгляд. В общем-то, и всё. Единственное, что меня отличало, и напоминало о том, что я всё-таки дочь своей матери — мои протезы. Да, в мире, где правит Закон о Жестокости, биоинженерия вышла на принципиально новый уровень по сравнению с тем, что было даже пару десятков лет назад, и протезы тех, кому не повезло потерять часть своего тела, были выполнены на высшем уровне, полностью заменяя утраченную конечность, но мои были всё же иными. Хотя бы потому, что большую часть модификаций в них делала я сама. Папа говорил, что есть целые движения и специалисты по модификациям тела, но у меня, в отличии от них, было больше возможностей и шире поле для фантазии, ведь большую часть необходимых материалов я могла достать легально, прям из цеха по производству протезов.

— Успеваемость в школе отличная. Успеваемость в высшем учебном заведении отличная. Призовые места в олимпиадах. Уровень агрессии ниже нормы. Полученные травмы: ожог кислотой и потеря руки, потеря ноги в аварии, множественные переломы пальцев, множественные ушибы и ссадины. Нанесённые травмы: переломы рук и ног, вывихи, ожоги, удары током, отравления…

Внимательно ещё раз обвела взглядом Наблюдателей – они ответили мне тем же. Кажется, им будто не верилось, что это всё — я. Сначала я расслабилась, но потом во мне дёрнулся тревожный голос — они все захотят меня к себе. И правда, табличек с цифрами вверх взметнулось много, даже больше, чем я рассчитывала. И старшее, и более юное поколение бросали на меня испытывающие взгляды, между этим адресуя более агрессивные на своих «соперников». Но я смотрела лишь в обжигающе синие глаза напротив и на руку в кожаной перчатке, держащую табличку с номером «22».

— Двадцать два, — сорвалось сухое с моих уст прежде, чем я подумала. Аарон рядом с Наблюдателем облегчённо выдохнул, а люди вокруг начали громко возмущаться.

— Но он же только что взял себе мальчишку!

— Больше одного нельзя брать за один раз!

— Опять суету наводишь, Нейтан?

— Какого дьявола он творит?!

— ТИХО! — гаркнула вдруг сильным голосом та же женщина, что зачитывала моё досье. Когда повисла тишина, женщина как-то устало вздохнула и обратилась к мужчине. — Нейтан, не хочешь ли объяснить комиссии и другим Наблюдателям своё поведение? Ты же знаешь правило — не больше одного за раз.

— О, вот как, — наигранно удивлённо приподнял брови Наблюдатель, опуская свою табличку. — Но мне показалось, что мисс Фокс хочет в мою группу.

— Мисс Фокс ошиблась, — сдерживаясь, прошипел юноша, сидящий с краю стола вместе с комиссией.

— Ммм, а я бы её взял. Такое юное милое дарование нельзя отдавать на попечение… менее сдержанных Наблюдателей, — меткий камень в огород своих ровесников, — или слишком консервативных, чтобы не загубить её таланты, — такой же камень в адрес более старших. По рядам зашелестело злое перешёптывание. — Кроме того, осмелюсь напомнить комиссии, что моя группа не пополнялась уже почти год. Разве это не даёт мне право пригласить к себе на одного человека больше? Тем более, раз мисс Фокс сама захотела. Подозреваю, что они с Бейтсом дружат, а может и больше — разве не лучше будет не разделять этих голубков? — Аарон в повисшей тишине что-то довольно злобно шикнул на своего Наблюдателя, на что тот даже глазом не повёл, не отрывая от меня внимательного взгляда. — Так что, мисс Фокс? — Наблюдатель лениво расплылся в ухмылке. — Не хотите в мою группу?

Спину сверлили испытывающие взгляды комиссии, спереди на меня уставилось несколько десятков пар любопытных, злых глаз, будто от моего решения зависела как минимум их жизнь, но перед собой я видела лишь выжидающие хищные синие глаза и две почти серые льдинки глаз Аарона.

— Я хочу в одну группу с Аароном Бейтсом, — услышала я свой голос будто бы издалека. И тишина взорвалась прямо мне в лицо неудержимым гомоном толпы.

— НО ТАК НЕЛЬЗЯ!

— НЕЛЬЗЯ БРАТЬ БОЛЬШЕ ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА ЗА РАЗ!

— СЕГОДНЯ МЫ НАРУШАЕМ ПРАВИЛА ОТБОРА, А ЗАВТРА ПЕРЕСТУПИМ ЧЕРЕЗ РАМКИ ЗАКОНА?!

— МАЛО ЛИ, ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ, ДЕВЧОНКА!..

— ТИХО! — повторился уже знакомый крик члена комиссии. Женщина потёрла переносицу и открыла рядом с моим ещё и дело Аарона. — Учитывая сложившиеся обстоятельства, комиссия рассмотрит запросы Нейтана Коннорса и Эйприл Фокс о распределении в группу. Решение будет вынесено к завтрашнему утру. Пока что продолжим, у нас нет времени на это, — уже тише добавила она и скрепила две наших папки одним зажимом для бумаги. — Фокс, Коннорс, пройдите к окну регистрации этажом ниже и заполните печатные заявления.

«Он победил», — пронеслось в моей голове, едва я увидела удовлетворённую ухмылку на лице мужчины. Видимо, он сделал то, что хотел, и теперь ему было незачем здесь оставаться — кивнув моему другу, Наблюдатель встал и первым пошёл к двери. Выдохнув, Аарон снова взял под контроль свои эмоции и с лёгкой полуулыбкой пошёл за своим «хозяином». Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ними.

— Это был правильным решением, — первое, что мне сказал Нейтан, когда за нами закрылась дверь зала.

— Почему вы решили меня взять? Так уж из-за нашей дружбы с Аароном? — с некоторым скепсисом спросила я.

— Это тут вообще не при чём, Цветочек, — мужчина фыркнул, мои слова его рассмешили. — Сыграло два фактора: твои способности и моё желание насолить комиссии. Ничего более. А тут очень под руку подвернулась ваша… дружба, — протянул елейным голосом Наблюдатель, увидев обеспокоенный взгляд Аарона, направленный на меня.

— Очень приятно, всегда мечтала стать оружием мести в руках скандалиста! — теперь уже настала моя очередь фыркать.

— Не мести, а просто маленькой пакости, — мой тон и оскорбление совсем не задели Нейтана, он лишь пожал плечами и пошёл в сторону аварийной лестницы рядом с лифтом. — За мной, детишки, дядя Нейтан будет оформлять над вами опеку.

— Зачем ты его злишь? — задал мне вопрос Аарон, когда мужчина отошёл чуть дальше.

— Я не знаю, он мне не сильно нравится, да и он… он меня просто использовал! — вспыхнула я. Да, пожалуй, именно это бесило меня больше всего. — И чего я повелась вообще… Идиотка.

— Ну, зато у нас есть шанс оказаться в одной группе и, как и раньше, контролировать друг друга, но уже в рамках Закона, — парень пожал плечами. — За несколько лет мы довольно хорошо спелись, да и знаем друг друга с детства — так что вдвоём нам всяк проще будет.

— Ненавижу, когда ты прав, — надулась я, и дальше мы шли в тишине.

Бюрократическая волокита плохо отпечаталась в моей памяти, но знаю точно, что в этом хаосе мы провели несколько часов. С регистрацией Аарона в группу не было никаких проблем, а вот с нашим запросом начался просто какой-то Ад, в котором, к слову, Нейтан чувствовал себя просто превосходно. Он с лёгкостью парировал вопросы девушек в окошках регистрации, дотошно вычитывал все мелкие шрифты и курировал каждую мою подпись, которую я ставила на ворохе бумаг. Да, я тоже читала всё написанное, но этот невозможный… он вычитывал каждую формулировку с педантичностью нотариуса, чтобы нигде не оказалось дыры, через которую ему могли бы всадить нож в спину. Да, это с одной стороны мудро и правильно, но с другой… я успела просто миллиарды раз пожалеть, что повелась на эти синие глаза. Иногда мой гнев прерывался на короткие приветствия, адресованные моим знакомым ещё со школы и с университета — довольно многим из них тоже в этом месяце нужно было проходить Отбор. Я смотрела на них с завистью, они на меня — с искренней жалостью, некоторые с таким же искренним недоумением. Да, ребята, я тоже не знаю, как, а главное, зачем я во всё это ввязалась…

5. Паранойя

Когда за нами закрылись двери Башни, мы с Аароном были едва живые, когда как Нейтан радостно улыбнулся мутному уходящему в закат солнцу и с такой же мерзкой ухмылочкой попросил нас задержаться:

— Аарон, предлагаю тебе пройтись экскурсией по дому нашей группы — многие из нас живут отдельно от своих семей. Если тебя устроит, можешь тоже переехать к нам. Цветочек, тебя тоже касается.

— Меня зовут Эйприл, — раздражённо поправила я.

— Да-да, Цветочек, я в курсе. Так что?

— Может, лучше уже завтра? Да и ещё не факт, что Прил разрешат вступить в вашу… нашу группу, — попытался Аарон отвязаться от Наблюдателя.

— Факт, — отрезал тот. — У них особо нет выбора. Вы оба теперь мои подопечные, к завтрашнему утру всё решится.

Я задумалась. Переезжать от матери не сильно хотелось, а вот мой друг, скорее всего, с радостью бы отвязался от своей семьи и переехал. Он давно уже хотел, да всё никак возможности не было. Может быть, группа у них не абсолютно обособленная, некоторые так и живут в своих семьях, лишь заходя в гости. Для меня это был бы идеальный вариант.

Попрощавшись, мы с Аароном сели в автобус и поехали домой. По-моему, это был тот же автобус, в котором я ехала утром — со стороны кабины водителя слышалось знакомое ворчание, да и сам автобус уж как-то подозрительно чихал после каждой остановки клубами серо-чёрного дыма.

— Ну, что скажешь? — наконец подал голос парень.

— А что сказать? Я повторюсь — я уже сто раз пожалела, что ввязалась во всё это.

— Да ладно тебе. А как тебе Нейтан?

— Заносчивый до невозможности, — припечатала я, почувствовав, как внутри меня снова закипает злоба. — Себе на уме, эгоистичный, не гнушается пользоваться другими ради своих целей. Я почти уверена, что с другими группами у него постоянные тёрки, а что творится внутри его собственной — даже представить сложно. Как ещё и жить с ним под одной крышей круглые сутки — это вообще за гранью!

— Ну не заводись, Цве-то-чек, — хмыкнул Аарон, в ту же секунду несильно получив локтем в бок. — Ауч, ладно, хорошо, извини.

— У своего хозяина просить прощения будешь. И меня теперь постоянно одёргивать будешь, чтобы я кого-нибудь не убила.

— Хорошо-хорошо, Прил, я постараюсь обезопасить тебя от нападок Нейтана. Да и его тоже от тебя обезопасить попытаюсь…

На такой весёлой ноте мы доехали до нужной остановки. Распрощавшись у перекрёстка и условившись утром встретиться, мы разошлись в разные стороны. Аарон, скорее всего, сейчас начнёт собирать вещи, а мне предстоял разговор с матерью. Я была почти уверена, что ей уже доложили о том, как прошёл мой Отбор, и я могла пусть немного, но предсказать её реакцию. Скорее всего она скажет, что зря я во всё это ввязалась — а я и так это знаю — и что, пока не поздно, стоит отозвать свой запрос. Но, с другой стороны, я была на стороне Аарона. Он был прав — вместе нам будет намного легче. За несколько лет мы уже выработали схему «приглядывания» друг за другом, нам действительно было проще контролировать друг друга. Всё-таки знакомы мы с детства, знаем повадки и привычки друг друга — сказать, что мы как брат и сестра, это не сказать ничего. Да и в любом случае лучше держаться вместе, чем оказаться вдруг по разные стороны баррикад. В этом плане нам уж очень не повезло, что мы родились в один месяц одного года — вероятность нашего попадания в одну группу ровнялась нулю. До сегодняшнего дня.

— Мам, я дома! — крикнула я из прихожей, закрыв за собой дверь на ключ.

— Я у себя! — послышалось мне в ответ из кабинета.

Я разулась и поплелась в сторону кухни, мимоходом забросив в свою комнату портфель. Нашла в холодильнике остатки вчерашнего ужина, поставила чайник, села за стол. Едва войдя в квартиру, я почувствовала, как на самом деле устала — сил не было ни на что помимо механических действий. Уже планируя отложить разговор с мамой на завтра, я не заметила, как она вошла в кухню и начала заваривать кофе в две кружки.

— Как Отбор? — как бы между прочим спросила она.

— А то ты не знаешь, — буркнула я, утыкаясь взглядом в тарелку.

— Знаю, но хотела бы услышать это от тебя.

— Да что говорить… Случайно навела шороху.

— Ты как обычно, Прил, — мама вздохнула и села напротив, придвинув ко мне мою кружку. — Вот и скажи мне, пожалуйста, что ты полезла во все эти разборки? Мы же вроде договаривались, что ты будешь вести себя тихо и не встрянешь в какую-нибудь неприятность.

— Зато я буду с Аароном в одной группе, — начала парировать я, понимая, что аппетита у меня больше нет. Убрав тарелку, я отхлебнула горячего кофе и снова посмотрела на мать. — Ты знаешь не хуже меня, что мы с ним лучшие Наблюдатели друг для друга. Да и дружим мы с детства…

— Я это прекрасно понимаю. Но и ты должна понимать, что это не стоило того, что вам потом придётся разгребать. Насколько я знаю, Нейтан Коннорс довольно… нестандартный человек, как и вся его группа. Да и выбрали вы оба, конечно… Ты его не узнала?

— Кого? — не поняла я.

— Своего Наблюдателя.

— А должна была?

— Прил, это из-за него у тебя нет левой руки. Он — твой первый «ответ».

Я впала в ступор. Вот уж неожиданность. Нет, он показался мне смутно знакомым, но я и представить себе не могла, что он окажется настолько далёким приветом из прошлого. Тогда всё менялось в корне. Стоило ли мне его опасаться? Насколько я помню, из-за этого инцидента он окончательно распрощался с возможностью поступить в Академию. Но ведь моей вины в этом не было? Не было, правильно. Мы оба стали жертвами его агрессии. Так что мстить ему незачем. Это просто совпадение, что спустя шесть лет мы с Аароном попали в его группу — причём выбрал его Аарон, я просто пошла следом.

— Ну, просто совпадение, — поделилась я с матерью своим выводом. — В том его провале виноват лишь он сам, моей вины не было, так что я даже зацикливаться на этом не буду.

— Разумно, — кивнула мать. — Тогда к следующему вопросу: ты съезжать будешь?

— Чего? — я аж подавилась кофе. — Ты хочешь, чтобы я съехала?!

— Не то, чтобы хочу… — мама вдруг замялась и попыталась отвести взгляд в сторону. — Просто понимаешь… я хочу продать эту квартиру.

— Чего?! — повторила я. — Совсем с ума сошла, что ли?!

— Эйприл Шарлотта Фокс, выбирай выражения!

— А как это по-другому называется?! — я буквально вскипала. — Может, ты ещё и папину библиотеку продашь?!

— Прил… — угрожающе начала мама, но тут же взяла себя в руки, выдохнула и продолжила более спокойным голосом. — Нет, библиотеку я продавать не буду. Послушай меня, эта квартира довольно большая для нас двоих, да и находится далеко от моей работы. Мне предложили квартиру в здании рядом с Башней, но она однокомнатная. Для меня это идеальный вариант.

— Это, конечно, здорово… но что насчёт меня, мам? — произнесла я с какой-то глухой тоской. У меня с мамой были прекрасные отношения, но почему-то я всегда подозревала, что однажды что-то такое может случиться. — Ты подумала обо мне?

— Лисёнок…

— Не зови меня так, — тут же ощерилась я.

— Эйприл, — мама исправилась, поборов сиюминутное раздражение, — конечно, я подумала и о тебе. Я специально подгадывала этот разговор под твой Отбор. Конечно, если ты категорически против, я не буду настаивать, но тебе не кажется, что это было бы… удобнее? Для нас обеих?

Я промолчала. Конечно, я понимала, что она, вроде как, права. Но ощущение, что я становлюсь какой-то помехой для её карьеры, выедало изнутри. Это было… пусто. Именно пусто.

— Можно я переварю это до завтра? — негромко произнесла я, вставая из-за стола. — Завтра с утра мы с Аароном сходим посмотрим на дом группы, и тогда я тебе скажу.

— В крайнем случае, мы можем позволить себе снять тебе отдельную квартиру, — попыталась мать исправить положение, будто не понимая, что она его лишь усугубляет.

— Да, конечно, мам. Спасибо.

Убрав в раковину грязную посуду, я поспешила в свою комнату, но в какой-то момент передумала и свернула в сторону кабинета родителей. Проскользнув мимо маминой лаборатории, я забилась в самый дальний угол отцовских книжных стеллажей и со вздохом провела кончиками пальцев по корешкам книг.

Да, она была права. Эта квартира слишком большая для нас двоих, а учитывая, что мы обе здесь в основном лишь ночевали, такая роскошь являлась и вовсе ненужной. Но всё-таки… Я здесь родилась, выросла. С этим местом было связано слишком много воспоминаний, и вот так вот легко взять и продать его… Мне это казалось слишком легкомысленным. Я до последнего не хотела бы расставаться с этими воспоминаниями. И всё-таки да, мама права. Но это значит, что мне придётся съехать, потому что брать меня с собой в новую квартиру она явно не намерена. И куда же мне деться? Съезжать в дом группы не очень хотелось, да и чёрт знает, что там за условия. С другой стороны, там будет Аарон, потому что наверняка он лучше съедет туда, каким бы клоповником не оказался бы этот дом, чем проведёт ещё хоть день под одной крышей со своей семьёй. Конечно, я могу позволить себе отдельную квартиру, но так уж она мне нужна, на самом деле? Скорее всего, там я тоже буду просто ночевать — так нужны ли эти расходы?

Совершенно запутавшись в своих рассуждениях, я села на пол, прислонившись спиной к книжному стеллажу, и достала телефон. Несколько секунд на раздумья, набрать номер и приложить холодную пластину экрана к уху.

— Слушаю?

— Привет, Аарон.

— Привет, Цветочек, уже соскучилась? — промурлыкал парень.

— По-моему, ты слишком много общался с Нейтаном. Ещё раз назовёшь меня Цветочком — и я расскажу ему про все твои похождения, — злобно прошипела я.

— Да ладно, не злись. Что-то случилось? — его ластящийся тон тут же сменился на обеспокоенный.

— Да не то чтобы случилось… — на всякий случай я понизила голос. — Мать хочет, чтобы я съехала.

— И в чём проблема? Ты прошла Отбор, у тебя есть своя группа, а у них есть своё жилище — что мешает тебе съехать туда?

— Ты знаешь, кто такой Нейтан Коннорс?

— Да, это твой первый «ответ». Ты сразу этого не поняла?

— Судя по всему, это поняли уже все вокруг, кроме меня… — я снова перешла на недовольное шипение. — Ты не мог мне раньше сказать? Чего тебя вообще к нему потянуло?

— Хей, давай-ка ты не будешь перекладывать на меня свои проблемы. Разве это что-то меняет? Шесть лет прошло, Прил, ты ему нахрен не сдалась, и мстить он тебе не собирается.

— А, вы уже разговаривали на эту тему? — я почувствовала, как моё раздражение начинает достигать пика.

— Естественно, ты думаешь, я тебя не знаю? Дорогая, прими уже тот факт, что вселенная не крутится вокруг твоей персоны. Он взрослый человек, пожалуйста, попробуй и ты повзрослеть.

— А ты чего на меня огрызаешься, Бейтс?!

— А ты чего хернёй страдаешь, Фокс?

Я замолчала, поняв, что сдулась. Он тоже был прав. Все вокруг правы, одна я «хернёй страдаю». Действительно, чего это я? Всего лишь задумываюсь о своём благополучии в этом сумасшедшей мире, желая как можно дольше сохранить остатки своей шкуры в целости и сохранности. Хернёй страдаю. Да, правда что.

— Прил? — уже спокойнее и как-то осторожно подал голос Аарон.

— Ты прав, — отозвалась я так же спокойно, стараясь снова не вспылить, хоть и понимала, что одно его неверное слово — и я взорвусь. — Пожалуй, мне не стоит разводить панику, и нужно просто лечь спать, всё обдумать, а завтра, после осмотра дома группы, просто принять решение.

— Меня прям пугает, как легко ты согласилась… И, тем не менее, да, это лучший вариант на данный момент. А потом, если что, будем решать проблемы по мере их поступления, хорошо?

— Хорошо…

— Вот и славно. Обязательно покушай, прими тёплый душ и ложись спать, хорошо?

— Да, мамочка, — я фыркнула. Эта его забота всегда меня умиляла.

— Лучше «папочка», но так тоже пойдёт. Всё, доброй ночи, завтра встретимся.

— Завтра встретимся, — вторила я и сбросила вызов.

Как ни странно, после разговора с другом мне стало немного легче. Немного. Но проблемы это не решало от слова совсем. Но встал вопрос: это действительно проблема, или она лишь в моей голове? Аарон больше склонялся ко второму, но я действительно не перестаю думать, что череда моих выборов за прошедший день ведёт меня прямиком в Ад.

Тем не менее, мне правда стоило выспаться и подумать об этом на трезвую голову. Есть не хотелось, но после душа я всё же перехватила пару сладостей и скрылась в своей комнате. Забравшись на кровать под одеяло, я окинула своё обиталище тоскливым взглядом — какова вероятность, что сегодня я сплю здесь последний раз? И вот не останется у меня уже ни таких родных стен, ни потолка с пластиковыми звёздами и подвешенными журавликами, ни мягких игрушек, ни прожжённого в районе тумбочки ковра — ничего такого родного и знакомого. А что будет там, если я решусь там остаться? Даже представлять было страшно. Почему-то сразу в голову приходили мысли про общежития, причём самые ужасные и запущенные, которые не всегда встречаются даже на самых окраинах города. Во что-то хорошее верилось с огромным трудом.

Устав угнетать саму себя, я съела-таки сладкий батончик и, выключив свет, свернулась коконом в одеяле и попыталась уснуть.

Интересно, как глубока всё же кроличья нора и та самая дорога до самых глубин Ада, где в центре ледяного озера сидит Люцифер?..

6. Замок на окраине Мира

Утро встретило меня взволнованными голосами из прихожей. Кое-как разлепив глаза, я взглянула на часы и со стоном снова накрылась одеялом с головой. Кого черти принесли в такую рань?!

Ответ не заставил себя долго ждать. Через пару мгновений я услышала, как распахнулась дверь — когда я уже научусь её запирать изнутри? — и в комнату кто-то вошёл. Эти тихие размеренные шаги я узнаю даже с закрытыми глазами.

— Аарон, на кой чёрт ты так рано припёрся? — прошипела я, всё же стягивая с головы одеяло.

— Соскучился, — фыркнул парень и, сбросив в угол комнаты пару полных спортивных сумок, завалился рядом со мной поверх одеяла.

— Так уж прям соскучился, — буркнула я тем же тоном и снова взглянула на часы в телефоне. — Семь часов утра, Бейтс. Ну какого хрена? Мы же договорились на двенадцать с Нейтаном.

— Меня из дома выставили, — пожал плечами Аарон и взял с тумбочки книжку, которую я читала. — Моя дорогая матушка напомнила мне о том, что я урод и выродок, и раз мне исполнилось восемнадцать и я получил свою группу Наблюдателей, то в её доме мне больше делать нечего.

— Оу… — я не знала, что сказать. Приняв полусидящее положение, я взглянула на парня, который, кажется, совершенно не был расстроен.

— Ага. Именно, что «оу». Поэтому у меня и выбора особо нет — сегодня переезжаю.

— Она тебя прям с утра выставила, что ли?

— Ну… Часов в шесть утра, как проснулся младший.

— И где ты шатался целый час?! — уже более обеспокоенно спросила я.

— Гулял, — Аарон неопределённо хмыкнул и всё своё внимание отдал книге. — Ложись ещё поспи, Прил, можешь ещё пару часов подремать.

— Мне надо маме сказать…

— Она уже на работу убежала, успокойся, я ей сказал, что ненадолго. Я тебя разбужу, спи.

Аарон, видимо, решил закрыть тему, и окончательно углубился в чтение, предусмотрительно вложив в место, где я остановилась, закладку. Я же не стала настаивать и вернулась обратно целиком под одеяло, пристроившись под боком друга. Нас с ним не связывали никакие романтические отношения — мы были просто друзьями, что нередко выводило на эмоции и наших одноклассников ещё в школе, и мою маму по сей день. Она искренне верила, что мы созданы друг для друга, но мы были чем-то большим, чем даже просто друзья или потенциальные любовники — братья, родственные души, как не называй — смысл один. Нам было комфортно друг с другом, мы понимали друг друга с полуслова, чувствовали себя в безопасности и ни в чём друг друга не смущались. Может, кто-то и будет дальше повторять, что это любовь, но мы оба были совершенно другого мнения об этой связи.

За такими мыслями я снова задремала, краем сознания почувствовав, как Аарон, не отрываясь от книги, одной рукой поправил мне одеяло и убрал с лица непослушные пряди волос.

•────────────•●❖●•────────────•

Второе пробуждение было более приятным. Проснулась я сама, чувствуя себя совершенно выспавшейся, перевернулась на другой бок и, совершенно не удивившись, увидела, что Аарон заснул, так и не выпустив из рук книгу. Часы показывали 10:15. До встречи с этой язвой-Нейтаном ещё почти полтора часа, я как раз успею в душ и приготовить завтрак.

Выскользнув из-под одеяла, стараясь не потревожить парня, я тихонько прокралась в коридор, прикрыв за собой дверь. Дома было привычно пусто, только в коридоре стояла лишняя пара обуви, которая, на самом деле, за долгие годы знакомства тоже стала вполне себе привычной, да в окна кухни вместо серого пасмурного света лились почти медовые лучи солнца. Казалось, можно их потрогать, и, коснувшись, ты провалишься пальцами в едва осязаемый поток чистого тёплого света. Вот что действительно было непривычно в этом доме, да и в этом мире вообще — хорошая солнечная погода.

Чуть прохладный душ согнал с меня остатки сна, и я в приподнятом настроении пошла на кухню, поставила чайник и полезла в холодильник в поисках чего-то, что могло бы стать завтраком.

— Ты бы ещё короче халат надела, Прил, ну в самом деле, ты всё-таки одна в доме с мужчиной находишься, — услышала я за спиной сонное ворчание.

— Я тебя умоляю, даже если я его сниму — это едва ли заденет твоё либидо, — фыркнула я, обернувшись на Аарона.

— Ну, тоже верно. Ты слишком тощая, — парень сел за стол и откинулся на спинку стула, растрепав светлые волосы руками. Звякнули подвески на его браслетах.

— И слишком искусственная местами, — я постучала протезом по дверце холодильника и снова вернулась к рассматриванию его содержимого. — Омлет будешь с беконом?

— Буду.

В течение некоторого времени мы ещё переговаривались, Аарон порывался помочь с готовкой, но в итоге был сослан заваривать чай. Когда же завтрак был уничтожен, разговор вернулся к насущному.

— Как думаешь, у них квартира или прям дом? — спросила я, отпивая из чашки любимый чай с ягодами. — И как далеко от центра?..

— Ты же, надеюсь, рассматриваешь туда переезд как вариант?

— Ну, чисто в теории… Конечно, это не лучшее, с моей точки зрения, разрешение сложившейся ситуации, но вполне себе вероятное… Не вижу смысла отрицать, что это вполне возможно.

— А может, ты всё же пересмотришь свои сомнения с чисто практической точки зрения? — парень отставил кружку с чаем. — Согласись, всё-таки в этом есть и свои очевидные плюсы.

— Как и минусы.

— Не без этого, — легко согласился Аарон. — Но из плюсов, смотри: ты всегда будешь рядом со своей группой…

— Это же является и минусом.

— …ты будешь рядом со мной. Можешь приглядывать за мной, то же будет делать легче и мне. Плюс, это всегда компания, новые люди, новые интересы, новые связи. Если ты будешь рядом со своей группой, ты быстрее будешь узнавать актуальные новости, с ней связанные.

— Ага. Кто кого покалечил, кто кому перерезал глотку, кто идёт на этой неделе нам ломать хребет…

— Ты пессимист, Прил, причём законченный.

— Реалист, дорогой, просто реалист, — я бросила взгляд на настенные часы. — Нам пора собираться, пожалуй.

Встав из-за стола, парень собрал всю посуду и отправил её в раковину, закатав рукава. Я не стала его отвлекать от такого благородного дела, как помывка тарелок, и пошла переодеваться.

Комната встретила меня холодным безразличием к моему уходу. Ей было абсолютно всё равно, уеду ли я с концами, или решу остаться здесь на подольше — ровно до тех пор, пока мама не соберётся с концами продавать квартиру. Это было как-то грустно, но, в общем-то, вполне предсказуемо. Нельзя же вечно держаться за память детских лет и когда-то светлое прошлое.

Зеркало взглянуло на меня бледным отражением моего настоящего. Кудрявые от влажности волосы, которые я и не думала укладывать, отливали на солнце мокрым блеском старой меди; действительно тощее, как сказал Аарон, тело казалось тощим даже через довольно свободный халат; глаза, подведённые тенью синяков, казались единственным ярким пятном на бледном лице. Что действительно бросалось в глаза — это цветы, увивающие мои левую руку и левую ногу. Мне долгое время не нравился мой первый протез, поэтому отец в шутку расписал его цветами, потом я уже сама сделала то же самое со вторым, и, чтобы рисунок не прерывался, сделала со временем и татуировки в том же стиле. Мать была, мягко говоря, недовольна, поэтому чаще всего я надевала скрывающую их одежду, чтобы не нервировать родительницу.

Скривившись от вида собственного отражения, я быстро оделась и, подхватив портфель, выскочила в коридор.

•────────────•●❖●•────────────•

— …Слушай, я, конечно, понимаю, что ты переезжаешь и все дела, но откуда у тебя, чёрт возьми, столько вещей? — пропыхтела я, поставив одну из сумок друга на лавочку на остановке.

— Я запасливый, — с какой-то гордостью ответил парень, поставив ещё пару сумок рядом. — Там что-то прибрал к рукам, здесь что-то выкупил, там приберёг, выменял, сам сделал…

— Всё, я поняла, ты как енот.

— Скорее, как дракон.

Нейтан обещал нас здесь встретить, и ко времени, которое он сам и назначил, он явно не спешил. Более того — он безбожно опаздывал. Да, мы сами опоздали, но всего лишь на три минуты, и то из-за автобуса, а этот… Мы его ждали уже минут сорок. Закурили по второй сигарете. Я нервно поглядывала на часы. Ненавижу опоздания. Себе такого стараюсь не позволять, и от других такое раздражает.

— Цветочек, ты сейчас буквально взорвёшься, мне кажется, — услышала я до мерзости приторно-сладкий голос Наблюдателя. Я едва не зарычала, когда увидела его лицо, под стать голосу — такое же приторно-мерзотное. — Вау, Цветочек, а тебя мама не накажет за курение? — хмыкнул он, увидев в моих пальцах сигарету.

— Привет, — Аарон пожал мужчине руку, незаметно ткнув меня в бок, когда я уже хотела высказаться. — Нам далеко идти? — тут же перевёл тему парень.

— Я на машине. Пойдём, — Нейтан легко вскинул на плечо сумку, которую несла я, и лёгкой пружинистой походкой пошёл в сторону парковки недалеко отсюда.

— Прил, — шепнул мне в спину Аарон. — Я тебя умоляю, не реагируй на его колкости. Он тебя специально заводит.

— Постараюсь, — прошипела я сквозь зубы.

— Детишки, не отставайте! — прикрикнул Наблюдатель, не оборачиваясь на нас.

Впихнувшись в пикап неожиданно весёленького рыжего цвета, мы тронулись с места, и уже через минут десять углубились в окраинные кварталы. Это было не сложно — большую часть города и занимали как раз такие окраины, берущие в кольцо всю территорию более-менее цивилизованной его части. Только в одном месте неблагополучные районы уступили место бодрой урбанизации — на юге города, откуда приходила основная дорога, соединяющая другие крупные города между собой. Логично было бы предположить, что похожая дорога должна была бы выходить из города где-то на севере, но нет. На севере районы окраин селились наиболее плотно, потому как сразу за ними была выжженная пустошь, на которой обитали по слухам так называемые «Жертвы».

В современном мире есть несколько каст, которые делятся на три уровня. Первый уровень включает в себя два пункта: Мировое Правительство и Высшие. Несмотря на социальный лифт, открытый для каждого в обе стороны, мало кому удаётся в своей жизни дослужиться до первого уровня. Мировое правительство — кучка глав государств, выживших в условиях Жестокости, решивших объединиться в одно общее правительство, возглавляющих одно большое, многонациональное государство. Высшие же — это те, кого в прошлом назвали бы чиновниками, люди, занимающие высокие посты и получающие за это много денег, уважения и почёта. Ну, в какой-нибудь утопии, возможно. Как и всегда, из этого списка они получают лишь много денег, заменив остальные два пункта на ненависть и презрение соответственно.

Второй уровень делится уже на три подуровня: Полиция, «Собиратели» и «Рабочие». Два последних официально нигде не закреплены, и бытуют скорее на уровне дополнительного деления. Документально они объединены в один под названием «Гражданские» — и на этом стоило бы остановиться, но такого деления показалось мало, и Гражданские были разбиты на два лагеря: Собиратели и Рабочие. Первые представляют из себя учёных, коллекционеров, работников архивов и, почему-то, барыг — все они в той или иной степени собирают какие-то знания, предметы, ресурсы. Ну и Рабочие… работают. Заводы, школы, больницы, магазины и прочее и тому подобное. Причём, насколько мне известно, это деление пришло в массы как раз из касты Рабочих. Полиция, к слову, тоже имеет свои внутренние деления, но так как для простых смертных что Чистильщики, что обычная гражданская Полиция — всё одно, деления даже в народе не произошло. Только Падальщиков из обычной Полиции чаще всего выносят куда-то в межуровневую нишу между Полицией и Высшими, потому лишь, что, как и Высшие, они появляются в твоём поле зрения только тогда, когда хуже уже и быть не может.

Третий уровень находится в самом низу своеобразной «цепи питания» нашего времени. Сюда относят «Отбросов» и «Жертв», и далее остаются одни непонятки, хотя, в общем и целом, известно, как люди спускаются до того или иного статуса. Отбросами становятся люди, не прижившиеся ни в какой из групп Наблюдателей или нежелающие оставаться — в таком случае они переходят на «попечение государства», если можно так сказать, но с вероятностью в 97% их настойчиво попросят переселиться на окраины, вроде как подальше от просто «цивилизованного» народа, принявшего свои поводки. Не самое страшное, что могло бы случиться с человеком в эпоху Закона о Жестокости, но так или иначе приятного мало. А вот с Жертвами уже сложнее. Насколько я знаю — это люди, которые так или иначе провинились перед Мировым Правительством или обществом и не были пойманы. Как итог их «деятельности», их делают Жертвами, и за их головами объявляется охота — убийство Жертвы никак не отражается на твоём уровне жестокости и не входит в список «повреждений», учитываемых Законом. Из-за их статуса «персоны нон грата» в мире можно найти довольно приличное количество «Охотников за головами», которые выслеживают Жертв и таким образом направляют на них — причём вполне законно — свою агрессию. К слову, среди таких «Охотников» очень высокая конкуренция, поэтому их не так много, но отрываются они по полной. Чтобы не попасться к ним в лапы, Жертвы чаще всего покидают город и живут за его окраинами, где-то в выжженной пустоши. Чаще всего они одиночки и редко сбиваются в группы.

Мы ехали по окраинам около десяти минут, пока внезапно не въехали в довольно чистый и цивильный район. Я даже не предполагала, что здесь может быть такое. Двух-трёхэтажные многоквартирные дома, отсутствие на улицах чумы, сифилиса и проказы, никакой видимой бедности и грязи. Очень похоже на район, в котором жила я сама, разве что дома у нас выше семи этажей.

— Очень… цивильно, — озвучил мои мысли Аарон, рассматривая через окно мелькающие виды.

— Да, удивительно, не правда ли? — с насмешкой обронил Нейтан и резко выкрутил руль, свернув в малозаметный переулочек. Проехав ещё немного, машина остановилась около железных высоких ворот, за которыми стоял… полномасштабный особняк.

Действительно особняк. Три этажа, два гаража, примыкающих к дому, во дворе клумбы, зелёные деревья. Я едва не подавилась воздухом от удивления. Почти уверена, что Аарон испытывал примерно те же чувства.

— Ну, вылезаем, детишки, — Наблюдатель остановил машину возле одного из гаражей и заглушил мотор. В повисшей тишине первым отмер Аарон — он вышел на зелёный газон, неуверенно оглянулся и, выдохнув, как-то слишком резко открыл дверь заднего сидения, где сидела я. Взяв две свои сумки, он отошёл, дав выйти и мне. — Цветочек, не таскай сумки тяжёлые, тебе ещё детей рожать, — усмехнулся Нейтан и забрал у меня из рук третью сумку друга. — Пойдёмте, знакомиться будем.

У меня даже не было слов его комментировать. Что-то злобно прошипев ему вслед, я вместе с ними пошла в сторону входа в дом. Поднявшись по крылечку, наш новый «опекун» распахнул дверь и зашёл внутрь.

— Бросайте сумки в гостиной, я других соберу, — бросил нам парень и скрылся где-то за дверью.

Нам ничего не оставалось, кроме как послушаться приказа и пройти через дверную арку в что-то вроде гостиной. Мы пристроились позади одного из диванов, не решаясь сесть. Через некоторое время сюда начали подтягиваться другие жители дома. За ними следом зашёл и глава группы.

— Уважаемые коллеги, знакомьтесь — наши новенькие. Мальчишка — Аарон Бейтс, а его недовольная кудрявая подружка — Эйприл Фокс.

— Я не его подружка, — фыркнула я, рассматривая людей, собравшихся в прихожей. Пять человек.

— О, Аид, давно ты не приводил нам новеньких! — воскликнул парень в очках и каком-то старомодном пиджаке поверх желтоватой от времени рубахи.

— Аид? — с усмешкой переспросил Аарон.

— Не волнуйся, мальчик, и тебе имя подберём! — с какой-то гордостью ответ за Нейтана парень, протягивая руку. — Меня зовут Эдвард, Эдвард Элфорд. Хронос, если угодно.

— У этого парня такая каша в голове — всем в группе раздал прозвища а-ля «Древняя Греция», — устало протянул мужчина, подпирающий дверной косяк. Высокий, постарше Нейтана, выглядит так, будто не спал неделями. — Морган. Этот чудик зовёт Танатасом.

— Не чудик, а символист и историк, — обиделся Эдвард.

— Эриния, — раздалось совсем рядом со мной. Я вздрогнула от неожиданности. Девушка, которой принадлежал голос, стояла совсем близко, скорее всего подкралась из-за спины. — Второе имя то же.

— Твой отец, видимо, тоже увлекался историей, даже имя менять не пришлось, — снова вставил свою лепту Эдвард. — Да ещё так хорошо в нашу группу пришлась…

— Не ты ли ныл мне, чтобы мы её взяли? — наконец подал голос глава группы.

— Но её навыки вполне себе оправдали мой энтузиазм!

— Не обсуждайте меня, как вещь, пожалуйста.

— Это Гвин, — Нейтан не стал обращать внимания на начавшуюся перепалку и указал поворотом головы на взрослую женщину, может чуть помладше моей матери, — и Генри Элфорд, бывший глава группы и хозяин этого дома, — поворот головы на пожилого мужчину, стоявшего рядом с ней во вполне себе домашней одежде, но при этом выглядевшего как самый настоящий барон.

— Генри Элфорд… а не вы ли случайно финансировали помощь жителям окраин где-то десять лет назад? — подал голос Аарон.

— Да-да, Генри ещё и Высший в отставке, — на немного нервное замечание мужчина лишь хмыкнул в свои густые белые усы, но промолчал. — В подвале ещё двое сидят, три неофициальных члена сейчас не в доме. Пойдёмте, не будем отвлекать людей от их дел. Бейтс, бери сумки, покажу тебе твою комнату.

— А девочка не останется? — спросила Гвин, уже собиравшаяся уходить.

— Я… я пока думаю, — чуть смутилась я.

— Ну думай, у нас тут неплохо, да и всяк к своим поближе, — женщина улыбнулась мне самой доброй улыбкой, какую я видела в своей жизни, и скрылась где-то предположительно в стороне кухни. По крайней мере, из-за закрытой двери повеяло чудесным ароматом выпечки.

— Цветочек, не отставай! — прикрикнул Нейтан уже откуда-то из холла, через который мы прошли. Выйдя туда и подняв голову, я увидела только белую рубашку друга, мелькнувшую на лестничном пролёте.

Догнав парней на втором этаже, я оказалась в довольно длинном коридоре, из которого шли двери в множество комнат. Заглянув в единственную приоткрытую, я застала Аарона, обводящего практически детским взглядом своё новое жилище. Я понимала его восторг в какой-то мере — парень жил в семье со средним достатком, и всё было бы нормально, не будь он, во-первых, одним из пятерых детей, а во-вторых — нежеланным ребёнком. У него никогда не было своей собственной комнаты.

— Обживайся. Туалет и ванна на этаже дальше по коридору, но советую заранее занимать очередь — девушки оккупируют душ обычно с самого утра, так что не щёлкай клювом. Столовая внизу, необходимые тебе помещения или инвентарь обсудим позже. Сегодня заселяйся, — инструктировал Аарона Нейтан. Развернувшись, чтобы уйти и оставить своего подопечного один на один со своей радостью, Наблюдатель увидел меня и снова расплылся в этой противной улыбочке. — А, Цветочек. Тебе сюда вторую кровать организовать?

— Пошёл к чёрту, — уже привычно огрызнулась я.

— Ммм, я сам своего рода чёрт, не слышала? Даже, скорее, Король Ада, если так можно сказать, — парень опасно приблизился ко мне, сделав всего пару шагов.

— Ах, да, Аид, Ваше превосходительство Повелитель Мёртвых, — я шутливо приложилась ладонью по лбу, не расслабляясь и следя за движениями Коннорса.

— Будь добра запомнить это, — с этими словами и всё той же милой улыбкой произнёс он, но на таком расстоянии я увидела, что его глаза ни разу не выражали той же эмоции. Они были холодными, взгляд напряжённый и собранный. — Экскурсию?

— Да, пожалуйста, — вклинился между нами Аарон, почувствовав, видимо, разряды тока в воздухе. — Это хорошая идея, да, Прил? Может, ты всё-таки надумаешь тоже переехать.

— Да… может…

— Ну, тогда пойдёмте, покажу, — Наблюдатель приоткрыл мне дверь, склонив голову в ироничном почитании. — Дом большой, но осмотр его не займёт много времени.

Здесь он был прав, на осмотр всей территории у нас ушло от силы минут десять, большую часть из которых мы просто шли по этажам и двору. На третьем этаже располагались пустые комнаты, заваленные всяким хламом, или, как назвал его Нейтан, «инвентарём». На втором, откуда мы, собственно, и начали, были комнаты почти всех членов группы, кроме Гвин, Элфорда Старшего, которые жили на первом этаже, и некого Оливера, который жил в подвале (один из тех двоих, кто не вышел посмотреть на нас). На первом этаже располагались кухня, где как раз суетилась Гвин — её полное имя было Гвиневра, и в доме она была в основном за хозяйку, — смежная с ней столовая, гостиная, библиотека и небольшой коридорчик, в котором были двери в подвал и примыкающий к дому гараж. В подвал мы спускаться не стали, но Нейтан сказал, что там находится химическая лаборатория, где и пропадают Оливер и Ева — ещё один член группы (второй не интересующийся новичками персонаж) — почти круглыми сутками, и небольшое подвальное помещение, исполняющее как раз обязанности обычного подвала.

— В общем-то и всё, — развёл руками Наблюдатель, когда мы вернулись в гостиную. — Располагайтесь, новички, будем потихоньку вводить вас в жизнь группы.

— А для этого обязательно непосредственное присутствие в доме? — задала я волнующий меня вопрос.

— Нет, но хотелось бы. Сейчас все члены группы проживают в доме, и… хм… с удалёнкой мы ещё не работали. Подумай всё-таки о переезде.

— Да и тебе так будет удобнее, — подал голос Аарон, выразительно посмотрев на меня.

— Я подумаю, — отмахнулась я и взглянула на наручные часы. — У меня есть ещё немного времени, потом нужно вернуться домой.

— Комендантский час? — вставил свою колкость Коннорс.

— Да, чтобы снобизмом от окружающих не заразиться.

— Пойдём тогда поможешь мне, — Аарон почти силком потащил меня в сторону лестницы, будто боясь, что после следующей реплики я просто кинусь на главу группы.

Смирившись с тем, что сегодня мне уже не дадут раскрасить лицо этого… Аида, чтоб его, я послушно поплелась за другом наверх. Вся моя помощь в разборке вещей заключалась в комментировании, куда лучше сложить его честно-нажитое имущество, и молчаливое наблюдение с кровати за тем, как восторженно Аарон ходит по комнате и будто не знает, что делать с таким большим личным пространством. На самом деле я была искренне рада за него, но собственные мысли не давали мне этого выразить достаточно полно.

Здесь было не так плохо, как я думала, и это значительно осложняло мой выбор в плане моей дальнейшей жизни. Наверное, всё же переехать будет не такой плохой идеей. Сдружусь с другими членами группы, буду сидеть спокойно заниматься своими делами, работу найду какую-нибудь… Они не выглядят бандитами и террористами, какими мне представлялись группы под предводительством такого довольно юного человека. Некоторые были старше Нейтана, не сильно, но уже достаточно, чтобы отойти от юношеского максимализма и отложить идею о захвате власти в так называемой войне группировок в городе. Возможно, жизнь здесь будет не так уж и плоха…

За такими мыслями я не заметила, как чуть задремала, и проснулась только когда кто-то бесцеремонно растрепал мои волосы.

— Цветочек, вставай. Я понимаю, что тебе тяжело расставаться с Аароном, но ты вроде бы куда-то спешила, — Нейтан сидел на корточках напротив кровати и заглядывал мне в лицо с ехидной насмешкой. — Тебя довезти?

— Аарон, почему ты меня не разбудил?! — воскликнула я, бросив взгляд на часы. — Ты же знаешь, что мне сегодня в шесть надо быть дома!

— Извини, я… увлёкся, — виновато отозвался парень, переставляя на подоконнике уже неизвестно откуда взявшийся комнатный цветок в горшке. — Тебе тут ехать минут 15 на машине.

— Вот уж спасибо, удружил! Да, довези, пожалуйста, — обратилась я с каким-то внутренним содроганием к Наблюдателю.

— Как прикажете, моя королева, — юноша встал и протянул мне руку.

— Не ёрничай, — проигнорировав жест вежливости, я вскочила на ноги и, подхватив рюкзак, слетела по лестнице. Там я столкнулась с незнакомым мне рыжим парнем, лицо которого было усыпано веснушками и измазано какой-то чёрной копотью. — Извиняюсь. До свидания! — крикнула я уже из дверей, услышав за спиной удивлённое «Кто это был?».

Нейтан довольно быстро догнал меня и перенаправил в другой гараж, а не в тот, куда днём загонял рыженький пикап.

— Цветочек, нам в другую карету. Я в этот морковный драндулет не сяду больше.

Не поняв последней фразы, я молча пошла следом, и какого же было моё удивление, когда я увидела приличный чёрный внедорожник, на водительское сидение которого ловко запрыгнул парень.

— Садись, не стой столбом.

Я послушно села на переднее сидение, пристегнулась, но почему-то так и не расслабилась. Если ехать минут 15, то у меня в запасе останется ещё 20, чтобы немного прийти в себя. Я посмотрела на Нейтана и вовсе похолодела — его лицо не выражало ничего, словно стало под стать его холодным глазам. Он смотрел прямо на дорогу, ни на секунду не переводя на меня взгляд.

— Вот мы и остались одни, — сухо бросил он, хмыкнув. — А я всё думал, когда же твой дружок тебя оставит.

— Он не мой дружок, — на автомате бросила я. Игры закончились. Взяв в руки своё напряжение, я неслышно выдохнула и чуть наигранно-расслабленно облокотилась на спинку пассажирского кресла. — Ты хотел поговорить?

— Ммм, знаешь, когда я тебя увидел на Отборе, я первым делом захотел выдрать тебе твои красивые кудри, выжечь глаза и заставить барахтаться на полу в луже собственной крови. А потом да, отпустило, решил поговорить.

— Как красиво ты продумал свою месть, лишь раз взглянув на меня, — теперь хмыкнула я.

— Твой сарказм тебя не сильно красит, Эйприл.

— Ты запомнил моё имя? Похвально. Так о чём ты хотел поговорить? — это было похоже на партию в шахматы. Ход — щелчок таймера — ход — щелчок — и так далее, пока кто-то не подставится.

— Ты нужна нам в группе. И желательно, чтобы ты находилась под нашим присмотром большую часть суток. Учти, плюсов проживания много — у тебя не будет нужды работать за еду и кров, только если на личные расходы, хорошая компания…

— …и конкурсы интересные. Да, это звучит очень здорово, если не учитывать твоё признание пару минут назад по поводу моего убийства.

— Это в прошлом, Цветочек. Теперь я вижу твои неоспоримые плюсы и очень хочу, чтобы ты их использовала в наших целях.

— Твоё видение, скорее всего, ограничилось моим досье из Башни. А что, если я откажусь? — задала я вопрос, поставив сопернику шах.

— Ничего. Просто ты никогда не узнаешь ничего про ген Жестокости.

Я замерла.

Шах и Мат.

7. Механизированные куклы

Ген жестокости. Мой отец был уверен, что именно это является причиной того, что творится в мире в наше время. Эта уверенность была сродни одержимости, особенно в последний год его жизни. Ради аргументации своей точки зрения он очень углубился в биологию, химию и психологию, совсем забыв о своей прошлой страсти — литературе. Особенно в последние месяцы, он судорожно что-то искал и исследовал, всё меньше времени уделяя себе и семье. Мама лишь пожимала плечами, а что до меня — меня он словно вовсе забыл. Лишь пару раз он зашёл ночью в мою комнату и просто молча сидел на краю моей кровати, думая, что я сплю. Он просто сидел и смотрел в окно, не двигаясь, ничего не говоря. Это было очень жутко.

Идея моего отца заключалась в том, что какое-то время назад, ещё до начала всего этого кровавого ужаса, в обществе появился некий «ген жестокости», как он его называл — неизвестно, закономерно в ходе эволюции, было ли это каким-то вирусом или он появился искусственным путём. И он исследовал этот вопрос со всех сторон, только вот… неизвестно, чего добиваясь. Он хотел найти лекарство от Жестокости? Доказать кому-то свою правоту? Или может он знал что-то, что должно было снова изменить наш мир?

В любом случае, этого я так и не узнала. И не узнаю уже никогда. Когда я была младше, его втянули в склоку, из которой он уже не вышел, не сумев заставить себя дать ответ.

И сейчас Нейтан Коннорс, моя первая жертва и глава моей группы заявляет мне, что может что-то рассказать мне о том, на что положил жизнь мой отец несколько лет назад.

— Необычное предложение, не правда ли? — губы парня искривились в ухмылке. — Уверен, тебе понравится.

— Откуда ты…

— Всё завтра, Цветочек, всё завтра. За тобой во сколько заехать?

От его тона меня пробрал мороз по коже. Самодовольный мальчишка. Уверен, что я сдамся без торга. Между тем машина остановилась недалеко от моего дома. Нейтан не глушил мотор, лишь обернулся на меня, приняв расслабленную позу, будто бы стараясь показать, что он в этой ситуации — главный.

— Я напишу, — обронила я спокойно, взглянув на часы. Доехали даже быстрее, чем я думала.

— Буду ждать. Беги домой, зайка, — безобидные слова лились с его языка ядом, подкреплённым парализующим взглядом. Змей.

Я молча закрыла за собой дверь машины и, стараясь не сорваться на бег, двинулась в сторону дома. Краем уха услышала, как коротко взвизгнули шины внедорожника, и Наблюдатель исчез из этого дня, будто его и не было.

В квартиру я ввалилась совершенно измотанная. Мысли в голове свились в один огромный клубок чего-то шумного и непонятного, вызывая головную боль. Разувшись, первым делом я поплелась на кухню и выпила два стакана холодной воды, стараясь согнать с себя это состояние. Не помогло. Взгляд на часы. Ещё полчаса.

Быстро ополоснувшись в душе, я переодела толстовку на рубашку с коротким рукавом и начала собирать по комнате свои чертежи. Подумав, кинула в сумку к ноутбуку ещё карандаш и ластик, может, придётся что-то править прямо на месте. Подумав, что есть ещё немного времени, заварила чай и поужинала парой бутербродов — за весь день ела я только утром, и организм решил напомнить об этом неприятным ощущением в районе желудка.

Обулась, уже привычным движением практически на автомате закинула в портфель сумку поменьше с инструментами и выскочила из квартиры. Как раз успела на автобус и, прислонившись головой к окну, наконец позволила себе немного расслабиться.

Город пролетал за окном, практически не меняя своего облика за толстым стеклом в грязных разводах. Люди жили своей вечерней повседневной жизнью, куда-то торопились, гуляли в парочках и компаниях, прямо посреди дорог устраивали драки и встревали в конфликты. Ничего не менялось здесь уже на протяжении долгих лет. В голове снова всплыл разговор с Нейтаном. Он что-то знал. Он определённо знал что-то, чего не знала я, что уж и говорить про большую часть этого дрянного мира. Ген жестокости существовал. Мой отец был прав. В уравнении лишь не хватало некоторых составляющих. Какова вероятность, что я смогу узнать больше и продолжить его дело?

А стоит ли вообще его продолжать?

Меня передёрнуло от этой мысли. Стоит. Даже если я не призвана узнать причину помешательства всего мира, я обязана хотя бы узнать, на что мой отец положил последние месяцы своей жизни. И стоило ли оно того. Такая моя своеобразная последняя дань уважения. Отца это уже не спасёт, но, возможно, немного успокоит меня. Хотя, кто знает, чем это всё может в конце концов обернуться.

Я выскочила из автобуса в центре города, закинула рюкзак на плечо и, поёжившись от прохладного вечернего ветра, полезла в карманы за сигаретами. Мама не любила запах табака, но, скорее всего, она, как и обычно, не придёт на обследование. Уж слишком она занята вечно, а Сэм уже давно привык к тому, что я заваливаюсь в его мастерскую, пропахшая табаком. Хотя, какой в наше время табак. Как-то раз Аарон притащил мне с какой-то барахолки старые сигареты, выпущенные ещё даже до Закона — вот это был табак. Одной сигареты пополам нам хватило на весь день, насыщение никотином абсолютное. А сейчас… сухая трава с лёгким привкусом той самой отравы, одна капля которой, как раньше говорили, убивала лошадь. Сейчас она могла убить максимум мышь. Но, с другой стороны, в этом был и свой плюс — курящие люди не травили свой организм так, как раньше. Только те, кто мог позволить себе хорошие сигареты, и то есть во мне некоторое сомнение.

Башня встретила меня неприветливым холодным светом, освещавшим улицу вокруг помимо серого пыльного солнца. Докурив у лавочки недалеко от входа, я проскочила в здание и юркнула в уже закрывающиеся двери лифта. Внутри оказалась знакомая мне женщина, нам как раз было «по пути» — она работала на том же этаже, куда я направлялась, в отделе инженерных разработок. Кажется, её звали Джил. Белый халат поверх джинс и растянутого свитера, собранные в неаккуратный пучок русые волосы и чуть сумасшедший взгляд. По-моему, все инженеры были такими в отделе Сэма — растрёпанные внешне и внутренне. Джил кивнула мне в знак приветствия и покрепче прижала к себе папки бумаг, что держала в руках. Как будто я хочу их украсть. Интересно, у всех в Башне был практически безусловный рефлекс всех и каждого подозревать в желании украсть их документы? За тем же Сэмюэлем я этого как-то не замечала, вроде…

Лифт остановился на нужном нам этаже. Женщина почти пулей выскочила из дверей, оставив меня позади, я же неспешно пошла по знакомым коридорам, отмечая мелькающие в дверях знакомые лица. Сложно сказать, чем конкретно занимался отдел инженерных разработок. Мне кажется, они занимаются всем и сразу: от починки офисного оборудования до проектирования кибер-скелетов и военной техники. Та же Джил, например, насколько я знаю, занималась разработкой усовершенствованного способа наблюдения внутри города. С одной стороны, это вроде и круто, ничего не могу сказать, но с точки зрения обывателя… Спорно.

Сэм сидел в своей лаборатории, свернувшись на своём стуле в неестественную позу, и в который раз перебирал один и тот же механизм. За этим занятием я его застаю уже который раз, хотя между нашими встречами обычно проходит как минимум месяц. В силу своих «примочек» в виде механических протезов мне пришлось в какой-то момент вплотную заняться механикой и робототехникой, но моих знаний было недостаточно, чтобы после одного взгляда узнать, что же это за механизм. Ни после одного, ни после двух, ни после пяти — я так и не поняла, с чем возится Сэмюэл.

Я деликатно кашлянула, привлекая к себе внимание. Хоть бы ухом повёл! Я кашлянула громче. Сэм отвлёкся на упавший из-за уха карандаш и тихо выругался. После моего совсем уж неприличного кашля, механик, наконец, повернул голову в мою сторону.

— О, Прил. Ты не рано?

— Нет, я опоздала на две минуты, — фыркнула я, подходя к кушетке, стоявшей недалеко от рабочего места Сэма. Привычно сбросила на неё свою сумку, сняла обувь и забралась с ногами, так же привычно скрестив их по-турецки.

— Как всегда до омерзения пунктуальна, — мои действия он никак не прокомментировал, снова вернувшись к механизму. — Ты, кстати, придумала новую теорию о том, в чём я ковыряюсь?

— Пафосный увлажнитель воздуха, — сказала я наобум. У нас появилась игра, в которой я должна была зачем-то угадать, что же это за механизм. В этой игре я совершенно не хотела участвовать, но разве моего мнения когда-нибудь кто-нибудь спрашивал?

— Холодно, мисс Фокс. Крайне холодно. Ладно, — Сэмюэл накрыл механизм, визуально напоминающий кучу металлолома, плотной тканью, и подъехал на своём компьютерном стуле к кушетке, мимоходом перехватывая с того же стола «нашу» тетрадку. — Есть какие-то проблемы? — начал он с дежурного вопроса, открывая тетрадь на последней исписанной странице.

— Начал немного подвисать мизинец, но здесь я сама поправила — сенсор немного сбился после последней стычки, — я отсоединила протез, чуть поморщившись от пропавшей тяжести в плече, и, разместив его в ногах, показала пальцем здоровой руки на датчик. — Вот здесь.

— Ага, хорошо. Больше с этим заминок не было? — Сэм зафиксировал мои слова в тетрадь.

— Слушай, вроде как нет. По крайней мере, после того случая. В целом больше проблем не было.

— Хорошо… — дописав что-то своим корявым почерком, механик отчертил написанное и уже с большим энтузиазмом продолжил. — А теперь показывай, мой юный Эдисон, что ты нового внедрила в свои игрушки.

— С чего ты взял… — наигранно начала выкручиваться я.

— С того, что у тебя подушечка большого пальца здесь чуток отходит, — Сэм взял в руки мой протез и продемонстрировал мне мою оплошность. — Я могу попробовать сам?

— Угадывай на здоровье! — а теперь начиналась моя игра.

Она началась раньше, чем «угадай механизм». Примерно тогда, когда я стала сама вносить изменения в свой протез. Сначала это было что-то безобидное и малозаметное (для всех, кроме Сэма, который и собирал его для меня), вроде изменения ногтей непосредственно в конструкции протеза. После, уже по согласованию с Сэмом, я сама чуток изменила механизм пальцев, сделав их более подвижными. Это было всё особенно интересным, если учитывать, что у изобретателя у самого был такой же протез той же левой руки, и мы делились друг с другом своими наработками.

Сэмюэл отсоединил свой собственный протез и попытался надеть мой. Я тут же расплылась в ухмылке, когда заметила некоторое недоумение в глазах механика, когда рука выдала писк ошибки внедрения.

— Так, Эдисон, что ты сделала? — нахмурился мужчина.

— Противоугонку, — хихикнула я, забирая протез обратно. — Ещё до Отбора я обратила внимание, что твоё изобретение приобретает широкое распространение в городе. Да и за его пределами. Поздравляю, кстати, с Премией от МП, — Сэм сдержанно кивнул. — Следовательно, протез может стать взаимозаменяемым с другими аналогичными, как у нас с тобой — ты же без особых проблем мог его надеть. В силу нравов нашего мира, он вполне может попасть в чужие руки, и тогда все наши с тобой наработки пропадают. Дополнение к твоему патенту — и вот уже новый изобретатель или просто красноречивый тип гребёт лопатой деньги за наш счёт. Поэтому я чуток покопалась в коде чипа внедрения — не делай такие глаза, Сэм, ты сам мне его показывал, имея на руках расшифровку всё вполне понятно, — и внесла изменение в допуски. Помимо самого факта присоединения он считывает уникальную информацию носителя, и только после этого даёт допуск на присоединение, — я достала из сумки ноутбук. — Могу потом скинуть код.

— Да, было бы неплохо, — пробурчал механик. — Ты же знаешь, что примерно по такой же технологии работает «ошейник»?

— Догадывалась, — пожала я плечами, открывая редактор кода. — Именно поэтому он не может быть надет на другого человека. Это почти что очевидно. Только, я думаю, информацию он считывает как-то иначе.

— Да, иначе, — Сэм не стал углубляться в этот вопрос, и я понимала, почему. Он тут же перевёл тему, возвращая мне мой протез и надевая собственный. Сделал пометку в тетради. — Хорошо, но ты же, наверняка, не ограничилась этим?

— Естественно! — ноутбук пристроился рядом на кушетке, я взяла в руку протез. Покопавшись в сумке, достала набор инструментов. Его в своё время мне подарил Аарон на какой-то из дней рождений, а механик позже помог дополнить необходимым. Я достала маленькую отвёртку, конец которой был едва ли больше иголки, но имел резьбу под крестовые винты. Аккуратно поддела ей почти незаметную прорезь пластины в районе кисти и показала открывшийся механизм Сэму. — Смотри, вот здесь произошло замыкание. Кстати, примерно в то же время начал подвисать мизинец. Так вот, я не стала его полностью устранять, и сделала контролируемым и перенесла в пальцы. Вот здесь — я ткнула отвёрткой в «ключик» в районе запястного сустава, — замыкается дополнительная цепь, которая выше образует «козу». Теперь показываю.

Я надела протез, подождала пару секунд, пока сработает сценарий «уникального носителя», и, не закрывая пластины, развернула протез ладонью вверх, чтобы Сэмюэл мог видеть и механизм, и пальцы. Свела большой и указательный пальцы и немного надавила, параллельно приставляя средний палец к основанию большого. Этот жест я подбирала долго, потому что без него моя задумка срабатывала постоянно. Подержав так пару мгновений, я развела большой и указательный. Между ними промелькнул небольшой разряд.

— Мощность пока скромная, не сильно больше, чем у зажигалки, около 5 Ватт, но я над этим работаю. Дёрнуть-то дёрнет, но без особых увечий, работает скорее эффект неожиданности. И со скоростью срабатывания пока проблемы, я думаю, это можно делать быстрее, но пока не очень понимаю, как.

— Чертежи есть? — Сэм задумчиво рассматривал механизм внутри протеза. Получив бумаги, стал сверять нарисованную схему — с этим у меня ещё были проблемы — с тем, что видел. Взял протянутый мой карандаш и сразу внёс пару правок. — Вот здесь можно чуток переделать, но я ещё подумаю над этим. И я так и не понял, зачем оно тебе?

— Просто воспользовалась возможностью, — пожала я плечами. — «Коза» так и так получалась, так хоть направила её в правильное русло. Чисто гипотетически, это могло бы помочь мне в дальнейшем избежать стычек. Но пока только гипотетически.

— Тоже, в некотором смысле, верно. Ладно, посмотрим, что можно с этим сделать.

— Хорошо. А ты чем поделишься? — я перекинула Сэму кусок кода с допуском, и прикрыла крышку ноутбука. В ту же секунду в кармане завибрировал телефон.

— Ответь, — кивнул мужчина на мой немой вопрос, уже начав изучать полученный код.

Я слезла с кушетки и вышла в коридор. Там была лучше связь, а также имелась звукоизоляция. Очень полезная штука в условиях вечного хаоса лабораторий, особенно у инженеров. Достав из кармана телефон, не глядя приняла звонок.

— Слушаю?

— Прил, это что-то с чем-то! — я совсем не удивилась, услышав голос Аарона. Удивил меня восторг, с которым он говорил. — Гвиневра просто волшебница, я в жизни так вкусно и сытно не ел!

— А как же моя готовка?! — шутливо обиделась я.

— Прости, но она даже рядом не стояла.

— ЭЙ! — оскорбилась я уже всерьёз. — И чем же эта Гвиневра купила твою любовь, обжора?

Парень начал перечислять всё, что он съел на ужин, и я тут же капитулировала. Это даже звучало вкусно, что уж говорить о том, каким оно могло быть на самом деле. В животе заурчало. Захотелось есть. Парень ещё долго расписывал прелести своего нового жилища, про других обитателей дома, про свою комнату, что он туда ещё принёс.

— Эйприл, давай ты тоже сюда переедешь? — вдруг тихо и как-то жалобно произнёс парень. — Здесь хорошо, но тебя не хватает. Мне не нравится, что я тут радуюсь, а ты… Ты ела что-то перед осмотром?

— Ела, — почти не соврала я. — Ар, я подумаю, честно. Но не хочу тебе ничего обещать.

— Ладно… ты ещё в Башне?

— Да, мы тут почти закончили. Скоро домой поеду.

— Хорошо… тогда не буду отвлекать… — я буквально кожей чувствовала, как он расстроен, несмотря на новый дом, видимо, хорошую компанию и сытный ужин.

— Я напишу вечером, — клятвенно пообещала я. — Или позвоню, если хочешь.

— Напиши лучше.

— Хорошо.

— Ладно, иди дальше ковыряйся в своих внутренностях, Эдисон, — уже более привычный смешок заставил меня наконец расслабиться. Даже прозвище, которое мне дал Сэм, не задело, как это обычно бывало, когда так меня называл Аарон.

Я положила трубку и вернулась в лабораторию. Снова устроилась на кушетке.

— Мальчик твой тебя потерял? — без доли ехидства спросил Сэмюэл.

— Да, Аарон звонил, рассказывал про дом группы, — вздохнула я. — Отбор же был…

— Да, я в курсе. И чего тебя дёрнуло туда…

— Да ладно, буду решать проблемы по мере их поступления, — отмахнулась я.

— Я боюсь, Прил, что в дальнейшем проблем будет столько, что ты просто не успеешь их расхлебать до того, как утонешь.

8. Лицом к лицу лица не увидать

Я старалась не думать о словах, что произнёс Сэм, хоть и была уверена, что они окажутся пророческими. Отбор был только вчера, а проблемы уже потихоньку подкрадывались ко мне со всех сторон, даже оттуда, откуда я их не ждала. Мать со своим желанием продать квартиру. Авантюра Нейтана с правилами Отбора. Ген жестокости, про который он какого-то чёрта знает. И я почти уверена, что это ещё далеко не всё. Вполне вероятно, что, как только я вернусь домой, я вполне смогу застать в квартире риелтора или даже новых квартирантов. Матушка обычно не затягивает с такими делами, даже если обещала обождать. Почти наверняка, она для себя уже всё решила. Скорее всего, ещё даже до Отбора.

Я в сердцах пнула пустую мусорку у подъезда. Перевернувшись через себя, жалобно взвизгнув хлипкими ржавыми креплениями, она сорвалась со своей стойки и с грохотом покатилась вниз по улице. Господи, лишь бы она никого не убила. Этой секундной мысли хватило, чтобы я сорвалась с места и побежала за ней. Через пару мгновений я догнала её у самой дороги — и очень вовремя. Машина взвизгнула колёсами и с громким гудком проехала мимо в крутом манёвре. Для меня осталось загадкой, зачем водитель так резко вывернул руль, если бак не долетел до дороги метра три, но я всё равно проследила взглядом, чтобы машина ни во что после такого финта не врезалась. Лучше бы я сразу ушла.

Машина ни во что не врезалась — напротив, проехав ещё несколько метров, вдруг притормозила и стала сдавать назад, припарковываясь к обочине. Я терпеливо ждала, подозревая, что просто так мне уйти уже не дадут. Водитель вывалился из своего драндулета крайне потасканного вида — как и сам водитель, к слову, — и направился ко мне чуть плавающей походкой. «Пьян, — пронеслось у меня в голове, — и явно настроен на конфликт».

— Девка, — выплюнул мужчина, подойдя ближе. Даже непозволительно ближе. — Ты что блять творишь?!

— Остановила мусорку, — ответила я спокойно, переворачивая бак на дно, чтобы он больше никуда не укатился.

— Ты могла меня убить!

— Не убила. Предотвратила аварию.

— Ты мне, сука, зубы не заговаривай! — водитель почти визжал, но к рукоприкладству пока не переходил, хотя было видно, как ему хочется. — Я повредил руку, пытаясь не врезаться в эту хуйню!

— Покажите, — с готовностью кивнула я. Главное не сорваться самой, сохранять спокойствие. Он демонстративно показал мне руку. Старый синяк в области кисти, тремор алкоголика — вот и всё, что я увидела. На мой непонимающий взгляд он всё-таки ткнул пальцем в свой уже выцветающий синяк, наигранно дёрнув рукой. Неужели он допился до такой степени, что в условиях нашего мира думает о неосведомлённости людей о стадиях развития ушибов?

— Вот! Ушибся, выкручивая руль! — с какой-то гордостью сказал мужчина, брызжа слюной. — Всё из-за тебя!

— Это старый ушиб.

— Ты думаешь, я вру?! Мелкая сука! — и он замахнулся. Щёку обожгло тяжёлой пятернёй, но на ногах я устояла, когда как водитель покачнулся от собственной силы удара. Он смотрел на меня с тем самым садистским наслаждением, в полной уверенности, что ничего ему уже не будет, что прав тут он.

«Если я отвечу ему сразу, не выйдет после насладиться его испуганным лицом», — спокойно подумала я, тем не менее, подавляя улыбку. Нет, я не была садисткой или насильником. Я всё ещё верила, что я единственный нормальный человек в этом городе. Милосердный и справедливый. Но вытирать о себя ноги я не позволю.

Просчёт ситуации занял доли секунд. Он пьян, координация на нуле, ещё и за рулём. Нарывается на конфликт, проявление агрессии. Скорее всего мой датчик уже считал полученные увечья, и Чистильщики или полиция уже выдвинулись к нашему местоположению. Мне нужно было потянуть время. Я схватилась за щёку, позволив себе пустить слезу — всё-таки удар был довольно ощутимый. Приятная искусственная прохлада протеза немного остудила лицо.

— Ибо нехуй, — гаркнул мужчина и хотел уже было развернуться и уйти к машине, но я, будто случайно, задела ногой всё ещё стоящий рядом мусорный бак, и он с грохотом упал под ноги водителя. Это было похоже на комедийное кино — ноги пьяницы запутались, и он, не сдержав равновесие, с руганью растянулся по асфальту. — Ах ты сука! — прошипел он и попытался повалить меня на землю, схватив за ногу. На его счастье, за левую, не живую, потому как в противном случае я бы по инерции замахнулась бы протезом ему по лицу или спине.

Мне на плечо легла чья-то грузная рука в чёрной перчатке. Я рывком обернулась, встречаясь взглядом c Чистильщиком. Чёрная форма, приподнятое забрало защитного шлема. Из оружия я отметила только пистолет в поясной кобуре.

— Вы не нанесли ответный ущерб, — послышался глухой голос.

— Вас ждала, — коротко ответила я, вырывая ногу из рук оцепеневшего мужчины.

— В см… в смысле «ответный ущерб»?! — тот попытался резко встать, но остановился, почувствовав уткнувшийся ему в спину автомат. Да, эти ребята не мелочатся и не дают ни шанса вывернуться, избежав «ответа». — Но ведь я пострадал первым! — почти плачуще завыл вдруг он. — Она выскочила на дорогу, из-за чего…

— С вождением в нетрезвом виде будет разбираться полиция, — отмахнулся Чистильщик. — Мы следим за исполнением Закона. Аварийная ситуация была предотвращена, ваш датчик не зафиксировал никаких новых увечий. Всё было проверено по камерам, пока мы сюда ехали. При несогласии, после получения «ответа» вы имеете право подать апелляцию.

— Датчик неисправен! — взвизгнул водитель. — Я получил ушиб!

— В таком случае, зная о неисправности, вы должны были обратиться в Башню для замены.

— ОНА ВСЁ ПОДСТРОИЛА! — мужчина ткнул пальцем в меня, а я едва сдерживала улыбку. Его перекошенное от страха лицо доставляло мне истинную радость.

— В таком случае будет разбирательство. После «ответа».

Чистильщик с автоматом отошёл от моей жертвы, возомнившей себя хищником, но тот не пошевелился. Он смотрел на меня полным непонимания и ужаса лицом, будто не веря в то, как всё для него обернулось. С Законом стоило считаться. Я усвоила это ещё в детстве, обливая Нейтона Коннорса кислотой. Система всё ещё была несовершенна, но её нельзя было обойти или обмануть. Делая ставку на человеческий фактор — мнимую слабость этой самой Системы — абсолютно все проигрывают. Ты не убедишь ни свою «жертву», ни Чистильщиков, ни, тем более, датчик. Всё просчитано за тебя, и единственное, что остаётся — это подчиниться.

Я подошла ближе к мужчине, размышляя, каким же будет мой «ответ».

— Говоришь, руку ушиб? — тихо произнесла я, рассматривая старый синяк на руке жертвы. Забавно, что он даже не заикнулся о нём, пытаясь оправдаться перед Чистильщиком. Но это было весьма предсказуемо — если он ещё пытался как-то обмануть «малолетку», то с представителями власти играть не стал.

Я занесла левую ногу над рукой мужчины и рывком опустила. Если бы это не был протез, я наверняка бы даже через обувь почувствовала, как хрустнули и раздробились кости пясти. Мужчина взвыл, из глаз покатились слёзы. Я не хотела очень надолго растягивать этот момент, но я не могла отказаться от удовольствия ещё и с силой растереть получившуюся мясную кашу. Силы в протезе доставало, несмотря на облегчённый вариант, по весу идеально подогнанный под мою собственную массу, поэтому под ногой действительно остался фарш. Да, может это и излишнее, но я оправдывала себя тем, что этот человек — потенциальная опасность для города. Кто знает, на кого он налетит в следующий раз, возможно, будучи также в нетрезвом виде.

— Маленькая с… сука, — мужчина скулил, тихо выплёвывая проклятья. А я, несмотря на эти зверства, оставалась человеком в рамках Закона.

— Не моя вина, — так же тихо проронила я, попытавшись стереть кровь с кеды об асфальт. Естественно, ничего не вышло, видимо, придётся выбросить. — Я могу идти? — обратилась я к Чистильщику, молчаливой статуей наблюдавшим за этой сценой.

— Да. Главе вашей группы Наблюдателей будет направлен отчёт, — чёрт, я уже успела забыть, что Нейтан тоже узнает об этом.

— Да, хорошо, — тем не менее спокойно согласилась я. Тем временем мужчину подняли с колен и уже более бережно повели к фургону, чтобы в дальнейшем отвезти в Башню и попытаться что-то сделать с его рукой. Скорее всего, её ампутируют. Замена конечности на протез уже вызывала вопрос – а достаточно ли мужчина состоятелен, чтобы его себе позволить. Почему-то я в этом сомневалась.

К дому я подходила в глубоких раздумьях. Возможно, я всё-таки переборщила. Было бы достаточно просто сломать ему руку. Но, с другой стороны, не я — так кто-то другой. По телу пробегали мурашки от фантомных ощущений хруста тонких костей под ногой, которых я не почувствовала. Иногда это очень удобно — не чувствовать, но человеческий мозг тот ещё фантазёр, и всегда услужливо предоставит тебе полный спектр эмоций и чувств, которых ты не смог испытать сам, даже если ты об этом не просил. ОСОБЕННО, если ты не просил.

Я уже подходила к двери своей квартиры, когда в кармане джинс завибрировал телефон. Не сложно было догадаться, кто именно решил промыть мне на ночь глядя мозги.

— Слушаю, — покорно ответила я.

— Цветочек, тебя вообще можно выпускать из-под надзора? — услышала я недовольное ворчание Нейтана. Ему уже, видимо, прилетела весточка о моих вечерних приключениях. — Я только что получил отчёт, — подтвердил он тут же мою мысль, — и здесь говорится, что ты раздробила человеку руку в мясо. Ничего не хочешь мне сказать?

— Он сам нарвался, — так же недовольно фыркнула я. — Проявлял агрессию и пытался навесить на меня лишний ущерб. Если ему хватит наглости подать апелляцию, Башня даже разбираться не будет — камеры и датчики подтвердят мою правоту.

— Это, конечно, хорошо… Чёрт, Эйприл, я тебя выпустил из виду на несколько часов, и ты тут же зарабатываешь себе репутацию мясника. Я не уверен, что ты собиралась придерживаться именно такой политики. Не хочешь поговорить об этом?

— Это не моя вина, — повторила я, начиная раздражаться. — Он сам нарвался. И не собираюсь я с тобой об этом разговаривать, — ключ никак не хотел попадать в замочную скважину, когда же у меня вышло, заел замок. — Дьявол! — выругалась я, дёрнув на себя ручку. Левой рукой. Не рассчитав силы. Замок вылетел, теряя внутренности своего механизма. — СУКА! — добавила я уже громче, заваливаясь в квартиру и захлопывая уже не запирающуюся дверь.

— ЭЙПРИЛ ШАРЛОТТА ФОКС, НЕ ВЫРАЖАЙСЯ! — тут же услышала я крик матери. Ещё и она дома!

— Прил, всё хорошо? — уже осторожнее спросил молчавший до сих пор Нейтан.

— ВСЁ ВЕЛИКОЛЕПНО! — рявкнула я и сбросила звонок. Только воспитательной беседы мне не хватало!

Мама стояла я дверном проёме кухни и крайне недовольно осматривала меня, задержав взгляд на кедах. Ещё и перед ней отчитываться?!

— И что же ты натворила? — спросила она сдержанно. Как будто мне Нейтана было мало?!

— Ничего. Моей вины нет, — сквозь зубы прошипела я, скидывая с ног убитую обувь. Может, стоило в них ещё походить, чтоб больше не нарывались? В центральных районах среди молодёжи существовала раньше мода «Bloody trophy», когда внешний вид должен был максимально показать «сущность» человека. Представители этого движения не стирали или максимально сохраняли следы крови на своей одежде, особые извращенцы даже носили как трофеи отрезанные пальцы и выбитые зубы своих «жертв». Но из-за политики государства движение «Бладистов» было практически выжжено, как восхваление актов жестокости и насилия.

— Я не об этом. Ты зачем замок выбила? — всё так же сдержанно продолжила мать. Я опешила.

— …То есть, возможно, я кого-то убила, а ты волнуешься из-за сломанного замка? — переспросила я.

— Если бы ты кого-то убила, тебя бы здесь не было. Если бы виновницей того, из-за чего твоя одежда в крови, была ты, тебя бы здесь так же не было. Значит, всё в порядке. Дверь?

— Замок заело, — промямлила я. — Извини, я заменю.

— Будь уж добра. Или вызови мастера. Мне ещё эту квартиру продавать, — женщина тяжело вздохнула и вернулась на кухню. — На неделе придёт риелтор. Займись этим завтра, — добавила она громче и включила воду в умывальнике, показав этим, что разговор окончен.

Я была на грани бешенства. Естественно, по поводу квартиры она уже всё решила. Собственно, как всегда, не спрашивая меня. Это меня даже не удивило. На самом деле, меня и её реакция на происшествие не так сильно задела, просто одно с другим вкупе… мне хватило. Хватило буквально доли секунды, чтобы вбежать в свою комнату и начать собирать сумки. Одежды было не так много, как казалось на первый взгляд — проблема была с инструментами и прочими вещами, вроде книг и блокнотов с чертежами и схемами. Всё заняло две большие сумки. С кухни всё ещё раздавался шум воды и позвякивание посуды. Я тихо прокралась в сторону отцовского кабинета. Всё было на уровне автоматизма. Основные необходимые мне книги давно уже переехали в мою комнату, поэтому искала я другое. Его дневник. Толстая тетрадь с вклеенными листами лежала в маленьком тайничке в столе, который я без труда вскрыла. Хотела было вернуться сразу к себе, но увидела пыльную фотографию: мы вчетвером (родители, я и Аарон) в маленьком парке недалеко от Башни стоим у небольшого фонтанчика. Смеющиеся, довольные жизнью. Я осторожно взяла рамку в руки и, подумав, решила её тоже взять с собой. Тело само собой опустилось на стул отца, взгляд мазнул по знакомым книжным стеллажам и рабочему месту. Я буду скучать, пап.

Через пару минут я всё же заставила себя встать и вернуться в комнату. Дневник и фоторамка пристроились в сумке с одеждой между толстовок. На секунду закралось сомнение по поводу моего спонтанного решения, но Аарон говорил, что первая мысль самая правильная. Он был прав и в другом — там, рядом с ним, мне будет лучше и спокойнее. Всё равно здесь я уже ничего не изменю. Часы показывали 10 вечера. Я взяла в руки телефон и набрала номер.

— Цветочек? — услышала я знакомый и такой бесячий голос.

— Ты можешь меня забрать? — тихо произнесла я, прикрыв телефон рукой. В этом не было большого смысла, но почему-то я так сделала.

— Через десять минут, — коротко сказал он и сбросил звонок.

•────────────•●❖●•────────────•

Машина Нейтана показалась под нашими окнами даже быстрее, чем он обещал. Едва услышав визг тормозов через приоткрытую форточку, я тут же бросилась в прихожую обуваться, пока мой мозг вдруг не решил подкинуть мне мысль, что я совершаю ошибку.

— И куда же ты собралась? — через мгновение услышала я за спиной немного раздражённый голос матери.

— А то ты не догадываешься, — в том же тоне задала я встречный вопрос.

— Ты обещала исправить свою оплошность с дверью.

— ТЕБЯ ВООБЩЕ НЕ ВОЛНУЕТ, ЧТО ПРОИСХОДИТ?! — сорвалась наконец я. — ТЕБЕ ЖЕ СОВЕРШЕННО ПЛЕВАТЬ, МАМА.

— Не повышай на меня голос.

— Я буду повышать голос! — рыкнула я, но всё же чуть сдержаннее. — Тебе совершенно плевать на всё, что происходит со мной, с тобой, и с нашей паршивой семьёй в целом.

— Не говори так. Твой отец…

— НЕ СМЕЙ УПОМИНАТЬ ЕГО.

— Моей вины нет, в том, что случилось, Эйприл! — мама уже тоже начинала злиться.

— Может, твоей вины и нет в том, что произошло с папой, но за то, что происходит со мной, ты точно несёшь ответственность, — с тихой яростью прошипела я и вылетела из квартиры, прихватив под ручки две свои сумки.

— ЗАМÓК! — крикнула она мне уже вслед, и голос её эхом разлетелся по мрачному подъезду, где который месяц не горела ни одна лампочка.

Сумки тянули к полу, к промозглым бетонным ступенькам дома, стоявшего здесь за долгие десятилетия до меня. Ощущение «дома» пропало, едва я пролетела первые два этажа. Я уже не могла с уверенностью сказать, что сбегала я из «дома», а не из чужого мне здания, из чужой мне квартиры, от чужого мне человека. Но и не могла сказать, что поступала правильно. Она променяла меня на свой эгоизм — я отвечала ей тем же. С такой точки зрения всё, что я сейчас делала и чувствовала, казалось всё-таки правильным.

Нейтан ждал у своей машины, вдыхая никотин из чёрной тонкой сигареты. На секунду он даже показался привлекательным, в темноте уже полусонного города, освещённый лишь кончиком сгорающего пепла. Но едва в тёплом свете сигареты будто сверкнули его синие глаза, наваждение прошло, и передо мной снова стоял мой Наблюдатель, такой же язвительный и опасный, пусть и внешне немного обеспокоенный.

— Интересное ты выбрала время для переезда, — фыркнул он в уже привычной для меня манере.

— Будем считать, что ты меня украл, — я устало выдохнула, поставив сумки на асфальт перед собой. Правое плечо немного ныло от нагрузки. — Надеюсь, я не доставляю слишком много хлопот?

— От тебя сплошные хлопоты, одной проблемой больше, одной меньше, — Нейтан с лёгкостью подхватил сумки, не выпуская из зубов сигареты, и кинул их в заранее открытый багажник. — Запрыгивай, Цветочек. Поехали домой.

Мы ехали молча, парень не разгонял машину, будто давая мне время свыкнуться с мыслью, что я ушла из дома. В каком-то смысле я была благодарна. За окном периодически мелькали чудом работающие фонари и редкие прохожие, мимо пронеслась машина Чистильщиков. Я будто только теперь поняла, насколько сильно я ненавижу этот город, этих людей и этот полностью съехавший с катушек мир. Мир, где дверной замок важнее сбегающего из семьи ребёнка. А были ли мы семьёй?.. Я украдкой взглянула на Нейтана. Он смотрел на дорогу, не отвлекаясь ни на меня, ни на вспыхивающие одно за другим уведомления на экране его телефона, лежащего рядом с коробкой передач. Получается, теперь он и другие будут моей семьёй?

— Что смотришь, Цветочек? — спросил вдруг он, даже не поворачиваясь ко мне.

— Ты — кукушка наоборот, — произнесла я и отвела взгляд на дорогу.

— Чего? — Его Величество всё-таки соблаговолил обратить на меня свой удивлённый взгляд. — В смысле кукушка?

— Наоборот, — добавила я со знанием дела. — Обычные кукушки в чужие гнёзда подкладывают свои яйца…

— Ещё мне не хватало куда-то свои яйца подкладывать… — заворчал парень.

— Птенцов, ладно, — тут же поправила я себя. — А ты, получается, наоборот — из чужого гнезда птенца выкрал.

— Ну, во-первых, я тогда, скорее, куница, или что-то такое, — Нейтан хмыкнул, снова переведя взгляд на дорогу. — А, во-вторых, ты, получается, сама выпала из гнезда. Я тебя не крал. Так… подобрал.

— Пусть так, — я легко согласилась и вдруг почувствовала, что совсем расслабилась. Не осталось ни волнений по поводу правильности моего поступка, ни страха перед завтрашним днём, ни напряжения, которым обычно сопровождался любой диалог с Нейтаном. Мне просто было очень спокойно, как если бы мне снова было шесть, и я каталась с отцом по городу в поисках букинистических магазинчиков.

Кажется, я задремала. Дорога всё не заканчивалась, краем сознания я отметила, что мы едем каким-то другим путём, но не возникло и мысли о том, что что-то может случиться. Почему-то я была уверена, что всё в порядке. Что Наблюдатель ничем мне не навредит. В машине было тепло и пахло сигаретами и кожей, и, вроде, каким-то пряным мужским парфюмом. Когда же машина остановилась, я почти полностью провалилась в сон. Ничего не происходило, Нейтан не пытался меня разбудить — на секунду даже промелькнула мысль, что он просто оставил меня в машине и свалил. Я не шевелилась, решив, что если меня тут и оставили, то, в принципе, мне и тут вполне комфортно. Но рядом тихо хлопнула дверь с водительской стороны, и я поняла, что парень всё-таки вышел из машины. Пару минут ничего не происходило. Всё же, забеспокоившись, я приоткрыла глаза, и увидела, что машина уже стояла в гараже, а Наблюдатель снова курит, прислонившись к капоту. Он смотрел в сторону домов, где в окнах ещё горел свет, и выпускал в воздух клубы сизого дыма. И, кажется, пока не собирался уходить. Я снова закрыла глаза. И всё же, он странный.

Со стороны стекла пассажирской двери раздался глухой стук. Нейтан уже докурил и теперь внимательно рассматривал меня через стекло, привлекая к себе внимание.

— Подремала? — спросил он мягко, когда я открыла дверь и свесила ноги на газон, сонно оглядываясь.

— Угу, — промычала я, заставляя глаза не закрываться. — Спасибо. Извини, устала.

— Всё нормально. Пойдём, Цветочек.

Я покорно поплелась следом за Наблюдателем на некотором расстоянии. Дверь гаража захлопнулась сразу за мной. Я вошла в уже довольно притихший дом и едва не споткнулась о стоящие уже в коридоре сумки, которые Нейтан услужливо забрал из машины и уже менее услужливо бросил в коридоре.

— Подожди, я пока тебе комнату найду какую-нибудь, — услышала я уже с лестницы негромкий голос. Кивнув в пустоту, я пристроилась на диване в гостиной. И, естественно, почти сразу провалилась в глубокий сон.

9. Чёрный Город

…Хруст под ногами доводит до истерики. Я чувствую, как под подошвой рассыпаются в пепел ещё держащие форму кости людей, попавших под Чёрный Огонь. Меня трясёт. Я заставляю себя дышать. Давай, Прил, дыши, дыши, чёрт возьми!

Нахожу в себе силы поднять голову к серому небу, затянутые смогом Чёрного Города. На лицо падает снег, перемешанный с пеплом. Чёрный Город умер, оставив меня одну. Меня и нескончаемую истерику, выламывающую позвоночник, засыпающую этот самый пепел мне в глаза, заставляя плакать чёрной водой. Надо мной высятся стены Чёрного Города частоколом бесчисленных одинаковых домов. Как расчёска, зуб за зубом. Зуб за зубом.

Зуб за зуб.

Мне не хватает воздуха. Лёгкие горят, пытаясь вобрать в себя жалкие крупицы кислорода, ещё не отравленного последствиями Чёрного Огня. Это не я. Меня вынудили. Они вложили мне в руки Чёрный Огонь, решив, что я имею право решать за всех. Я не имела права. Я не имела права. Они меня вынудили. Чёрная вода течёт из глаз, затекает в горло, а оттуда — прямо в пылающие лёгкие, заставляя меня захлёбываться.

Они сами виноваты, что теперь их кости хрустят под моими ногами. Они виноваты, что теперь с неба сыпется пепел. Не я. Чёрный Город умер. Я жива. Я жива. Меня вынудили. Они заплатили за то, что сделали. Смех рвётся из горящей груди, разламывая рёбра в пыль, в пепел — и я смеюсь.

Я смеюсь.

•────────────•●❖●•────────────•

Я просыпаюсь в холодном поту. Оборванный вскрик — или смех? — застрял в пересохшем горле, и я давлю его в себе, не позволяя себе издать и хрипа. Медленно выравниваю дыхание, и только после этого позволяю себе осмотреться. Пустая комната, лишь кровать, на которой я лежу, и большое окно, занавешенное какими-то старыми тяжёлыми шторами, едва пропускающими утренний вялый свет. В углу лежат мои сумки. Череда событий прошлого дня проносится перед глазами, словно в перемотке, заканчиваясь домом Наблюдателей и чёрным пустым Ничто. От внезапной черноты, промелькнувшей в памяти, по телу пробегает дрожь, словно электрический разряд, быстрая и меткая, задевающая каждый орган внутри. Закрываю глаза, снова заставляя себя дышать. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть…

Открыв дверь, осторожно выглядываю наружу, но вижу лишь другие двери и коридор, такой же пустой, как моя комната. Только в дальнем конце, где располагалось окно, на полу стоит в горшке дерево, полусухое, пытающееся урвать из окна какие-то крохи солнца, не отравленные нашим Серым…

Меня вновь передёргивает. Это был просто сон. Всё в порядке.

Медленно, словно боясь растрясти видения в своём мозгу, отворачиваюсь от окна, прикрываю дверь комнаты и иду в сторону лестницы. С первого этажа слышатся тихие голоса и лёгкое позвякивание ложки о стенки чашки. Я не удосужилась посмотреть, сколько времени, но по свету из того окна могла предположить, что ещё раннее утро. Так странно просыпаться, и ощущать чьё-то присутствие в доме — мама всегда уходила до того, как я проснусь, а иногда и вовсе не возвращалась с работы, предпочитая кожаный диван в лаборатории. Неспешно спускаюсь вниз, улавливая запах только заваренного крепкого кофе.

— Доброе утро, — полушёпотом приветствует меня Гвин, тут же отставляя свою чашку и подскакивая к плите. — Ты будешь чай или кофе?

— Кофе, пожалуйста, — так же полушёпотом пытаюсь ответить я, но из горла сочится только сухой полусвист-полухрип, заставляя меня поморщиться. Гвиневра сочувственно смотрит, как я сажусь за стол, и ставит передо мной чёрный, как смола, напиток, пододвигает бутылку молока. Кроме неё на кухне завтракали также Генри Элфорд и его внук, и если старший лишь приветственно кивнул головой, не отрываясь от своего кофе и газеты, то Эдвард тут же отставил свою чашку и стал внимательно меня разглядывать. Его откровенный повышенный интерес меня смутил, и я поспешила смочить горло кофе, представляя, как я выгляжу со стороны.

— Как спалось? — словно прочитав мои мысли, спросил он тихо.

— Нормально, — коротко ответила я. — А почему вы так тихо разговариваете?

— Чтобы не вспугнуть утреннюю тишину, — торжественно прошелестел Элфорд младший, поправляя на переносице очки.

— Ясно…

Дальше завтракали мы в этой самой утренней тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов на стене да шуршанием газеты Генри. На столе стояла вазочка со свежей выпечкой, сахарница, кофейник, тарелочка с сыром и белым хлебом. Было тихо и уютно, и я как будто на мгновение поняла, почему никто не решался заговорить в полный голос. Было шесть сорок утра моего первого дня в новом доме.

Следующим на кухню спустился Морган. Молча поприветствовав нас, он налил в одну из кружек недавно заваренный Гвиневрой чай и сразу же ушёл, не проронив ни слова. Эдвард тихонько шепнул мне, чтобы я не удивлялась: «Танатос всегда такой молчаливый, как истинный Бог Смерти». Я едва заметно скривилась, услышав «кличку», но сдержалась и промолчала. Моё недовольство же не осталось незамеченным.

— Считаешь это глупым? — как-то строго и несколько надменно обронил Эдвард, доливая себе кофе.

— Немного, — не стала спорить я.

— Возможно, — в смольную жидкость упала пара кубиков сахара. — А ты не задумывалась, что, возможно, это имеет смысл?

— Если честно, я до этого момента вообще не задумывалась о том, как ты кого называешь, — я пожала плечами и потянулась за ещё тёплым румяным печеньем с джемом.

— А это имеет смысл, — продолжил парень, не обращая внимания на мою реплику. — Да, в нашем городе нетрудно найти досье на всех и каждого, как бы его не звали. Но, порой, лучше не раскрывать своего настоящего имени, как бы наивно это не было. Особенно, когда ты занимаешься тем, чем занимаемся мы.

— И чем же? — тут же ухватилась я за ниточку.

— Ну… — а Эдвард тут же пожалел, что эту ниточку мне дал. — Знаешь…

— Строим коммунизм и помогаем бедным и обездоленным, — услышала я за спиной знакомое недовольное ворчание. Нейтан говорил в полный голос, отчего все присутствующие на кухне поморщились. — Доброе утро, — хмуро припечатал он сверху.

— Доброе, — Гвиневра улыбнулась, кажется, радуясь не меньше Эдварда, что удалось соскочить с неудобной для них темы. Я сдержанно кивнула.

— Как спалось, Цветочек? — расплылся в наглой улыбке Наблюдатель, с грохотом отодвигая стул рядом со мной и садясь рядом.

— Нормально, — повторила я.

— Выглядишь не очень.

— Как и всегда, ничего нового.

— Ну да, тут ты права.

— Впрочем, ты тоже, если честно, выглядишь не очень.

— Я хотя бы на человека похож.

— Я бы поспорила…

— Вы так мило пререкаетесь, — влез в разговор Эдвард.

— Если то, что ты видишь в зеркале, ты можешь назвать человеком, то у меня для тебя плохие новости, — фыркнула я и обратила всё своё внимание на выпечку, стараясь показать, что разговор окончен.

— Если это, — показал Нейтан на меня, обращаясь к Элфорду младшему, — ты хочешь назвать «милым», то и для тебя у меня есть плохие новости, — Наблюдатель раздражённо выхватил из моих рук печенье и встал. — Обживайся, — бросил он напоследок, исчезнув за дверьми кухни.

— Псих, — прошипела я ему вслед.

— Ты ему нравишься, — мурлыкнула Гвиневра.

— Ага. Равно настолько же, насколько может нравится плесень.

На кухне снова замолчали. Я же всерьёз задумалась над своим настоящим положением и, если честно, немного приуныла. Я не понимала, ни что мне делать теперь, ни каких перспектив я ожидаю от всего этого. Было ощущение, что меня забросили в одну большую сточную яму, а инструкцию, как отсюда выбираться, выдать забыли. Да и зачем забросили, тоже не сильно понятно.

Но да, стоило начать обживаться. Выбора у меня особо нет, а сколько мне здесь ещё жить — а чёрт его знает. В комнате, где я проснулась, кроме кровати ничего не было, поэтому стоило озаботиться другой мебелью. Хотя бы шкафом и столом.

— Эдвард, ты мне не поможешь? Могу я где-нибудь разжиться столом и каким-нибудь подобием шкафа? — обратилась я к парню.

— Может, ты просто выберешь комнату, где всё есть? — предложил тот.

— А есть ещё свободные?

— Нет, свободных больше нет, только чердак, — вдруг подал голос Генри. — Вторую свободную занял Бейтс.

— А, да, точно же… Посмотришь чердак? — добродушно улыбнулся Эдвард.

Класс, чердак.

— Ну… я думаю, можно глянуть?

— Там, конечно, места много, тепло даже зимой… Только много лишних старых вещей. Я думаю, это не совсем рационально, может, всё-таки обустроить ту комнату? — Гвин обеспокоенно посмотрела на бывшего Высшего.

— Не забывай про тройняшек.

— Им всего по пятнадцать! Ещё рано задумываться об этом.

— И всё же, они часто остаются здесь. Сейчас их комнату занял Бейтс…

— Ну, чердак, так чердак, — встряла я, перестав понимать, о чём они говорят. — Так даже лучше. Побольше пространства, света, да и лишний раз никому глаз мозолить не буду.

— Не говори так! — Гвин сердито стукнула чашкой по столу. — Ты не мозолишь глаза, и ты здесь не лишняя!

Да неужели?..

•────────────•●❖●•────────────•

Чердак оказался не так плох, как я думала. Конечно, хлама здесь было достаточно, но в целом даже будто уютно. Нужна была генеральная уборка, перестановка, да и кровать где-то достать…

— Кровать можно взять из пустой комнаты, — будто услышав мои размышления, произнесла Гвиневра, которая и провела меня на чердак. Её голос звучал приглушённо из-за обилия пыли и старой мебели, которые не давали звуку спокойно распространяться по помещению. На самом деле, места здесь было много. Просто нужно было это место освободить. — Что-то выбросим, что-то отдадим нуждающимся. Тут давно нужно было прибраться, да всё руки ни у кого не доходили. Так-то это забот на день. Ну… я так думаю… — неуверенно добавила женщина.

— Мне Аарон поможет. Только скажите, где можно будет взять тряпки и моющие и куда выносить лишнее, — я окинула взглядом помещение. Сюда я поставлю кровать, сюда передвину те шкафы… — Я же смогу сюда потом докупить что-то, что мне нужно будет? На свои деньги, естественно.

— Ну… ты составь список, что тебе нужно, мы что-нибудь придумаем, может, здесь что-то найдём. Пока ты здесь наводишь порядки, ночевать можешь в той же комнате, где ты проснулась.

— Кстати, как я там оказалась? — я вдруг совершенно точно вспомнила, что вчера уснула в гостиной внизу.

— Нейтан тебя отнёс, скорее всего, — как само собой разумеющееся предположила Гвин, пожав плечами.

— Странно, что не оставил меня спать вообще на полу.

— Ты к нему несправедлива, — женщина ласково стряхнула с моего плеча пыльную паутину. — Он хороший мальчик.

Меня немного передёрнуло от такого обращения к Коннорсу. Да, она была его старше, но вряд ли настолько, чтобы обращаться так… по-матерински, что ли? Хотя, как я поняла, эта женщина была здесь матерью всем и каждому.

Гвиневра ушла, что-то мурлыча себе под нос, я же снова окинула взглядом чердак, пытаясь оценить масштаб трагедии. Масштаб не ужасал, но напрягал. Первым делом я прошлась вдоль завалов мебели, накрытой чехлами или стоящей прямо так, покрытой пылью, паутиной и другим барахлом, нашедшим своё место на случайных полках и поверхностях. Здесь были шкафы, тумбы, пара столов, платяной шкаф, старый пыльный диван неопределённого цвета, больше всего похожего на что-то… да, наверное, всё-таки зелёный. Под чехлами я обнаружила ещё пару разных кресел, сервант, несколько зеркал, ещё один шкаф, уже больше какой-то антикварно-декоративный, чем функциональный. Я подавила тяжёлый вздох, стараясь не надышаться залежалой пылью, и вышла обратно на лестницу, ведущую с чердака на второй этаж в коридор с комнатами. Предстояло очень много работы.

Аарон ещё спал, когда я осторожно приоткрыла дверь его комнаты и заглянула внутрь. С моего прошлого посещения здесь немного добавилось вещей, что-то из личных мелочей нашло своё место на полках, столе и даже подоконнике. Комната понемногу становилась обжитой и даже уютной. Парень спал, раскинувшись на кровати, и я не смогла упустить соблазн тихо прокрасться ближе, прикрыв за собой дверь, и пристроиться под боком, ткнувшись носом ему в футболку.

— Ты в гости? — сквозь сон спросил Аарон, не открывая глаз.

— Нет, я вчера приехала с вещами, — тихо ответила я. — Почему ты не пугаешься и безошибочно угадываешь, кто влез к тебе в кровать?

— Потому что таким занимаешься только ты, — тихий смешок. — Да и запах твоего шампуня выдаёт тебя с головой. Буквально.

— Ясно.

Мы так и лежали, наслаждаясь близостью друг друга. Не двигаясь, не разговаривая — просто лежали в полудрёме, не прося ничего большего. Больше, чем дружба. Больше, чем любовь. Наверное, что-то такое испытывают друг к другу близнецы. За окном становилось всё светлее, пусть солнце и скрывалось за пасмурным небом. Я бы могла лежать так до обеда, а то и до самого вечера, просто нежась в тепле и прислушиваясь к ровному дыханию человека рядом.

— Куда тебя заселили? — нарушил тишину Аарон, чуть разворачиваясь ко мне и открывая совершенно ясные серые глаза.

— Пока в пустую комнату недалеко от твоей, а так я собираюсь оккупировать чердак.

— Будешь по ночам шуршать и топать, как приведение? — снова короткий смешок на выдохе. — Почему ты вдруг решила всё-таки приехать сюда?

— С мамой немного повздорила. Да и нет смысла тянуть резину — мои сомнения ничего не решат и не изменят её решения. Мне в любом случае пришлось бы куда-то податься, — я поморщилась и закопалась лицом в подушку. — Всё это так изматывает.

— Ну, а что ты хотела. Паршивая взрослая жизнь, — парень потрепал меня по волосам. — Хей, а ты не думала, что люди подумают, если вдруг решат зайти ко мне в комнату?

— Восемь утра. Кому ты нахрен сдался так рано утром. Тем более большинство и так считают, что мы с тобой парочка, так что никто особо и не удивится. Давай ещё поспим.

Вместо ответа Аарон закинул мне на спину одну руку, прижимая поближе к себе, и ткнулся лицом в волосы, глубоко вздохнув. Он был прав — если вдруг кто-то захочет зайти, он совершенно точно подумает что-то не то. Да и что ещё можно подумать, увидев такую картину. В целом, мне действительно было всё равно, что подумают другие — главное, что я знала, чем это являлось на самом деле.

Я задремала, поглощая тепло, исходящее от парня. На секунду перед глазами калейдоскопом картинок промчались пейзажи Чёрного Города, я вздрогнула, чувствуя захлестнувшую меня панику. Заставила себя ровно дышать, сквозь дрёму считая до десяти. Это был просто сон. Самый обычный кошмар, один из многих, что периодически выставлял мне почти бесконечной чередой собственный мозг, будто пытаясь свести с ума. Это было иронично, как будто он стремился к самоуничтожению. Хотя, если так подумать, в этом мире давно уже всё стремится к самоуничтожению.

Города пожирали сами себя. Человечество уничтожало себя, используя извращённую методику — неясно, подсказанную механизмом генетики или же самим собой. Ген жестокости выкашивал десятки и сотни человек в день. В космосе схлопывались галактики, превращаясь в чёрные дыры, запрограммированные так же поглощать всё вокруг себя. В таких масштабах моя маленькая самоуничтожающаяся личность просто терялась, как ещё одна умирающая звезда во вселенной. Может, когда я буду падать, кто-то загадает наивное детское желание, смотря, как я догораю в атмосфере. Просто ещё одна утраченная жизнь. Просто ещё один сгусток сумасшествия в этом сумасшедшем мире.

Сон почти полностью поглотил меня, когда краем уха я услышала, как открывается дверь в комнату. Серьёзно? Кто бы это не был, он не решился зайти в комнату и разбудить нас, и через некоторое время дверь снова закрылась. По пустому коридору раздались громкие и какие-то напряжённые шаги. Я не придала этому значения.

10. Ядовитые цветы

Уборка чердака заняла несколько дней. Мы с Аароном таскали мебель по лестницам вниз, во двор, пока всем это не надоело, и самую ветхую Элфорд старший разрешил выкидывать прямо из чердачного окна. Все были заняты своими делами, только с самыми тяжёлыми вещами мы просили помощи — в остальном же эта забота целиком и полностью легла на наши плечи. Что-то из хлама, валявшегося наверху, Аарон утащил к себе в комнату, причитая, как у кого-то поднялась рука выкинуть эту прелестную картину/зеркало/полку/статуэтку/шкатулку/жуткую декоративную навесную маску и прочее, что я просто не успела выкинуть. Всё же, пару раз к нам заглядывали другие жители дома, просто чтобы посмотреть, как у нас идут дела. А дела шли, на самом деле, довольно бодро. К концу второго дня мы вынесли всё, что мне было не нужно (как-то вечером я заметила, что двое жителей нашего подвала что-то поволокли к себе в лабораторию из кучи на выброс), и совместно с Эдвардом и Гвин мы начали сортировку — что выбросить, а что можно раздать или даже продать.

На третий день я взялась за швабру и тряпки. Помыла полы, сняла всю паутину, которую мы не собрали собой, пока выносили мебель, помыла окна (одно было большим, в стене фронтона, и два чуть поменьше прямо в скате крыши) и прошлась влажной тряпкой по поверхностям мебели, которую я решила оставить. Здесь осталась пара небольших шкафов, письменный стол, требующий перекрытия, и несколько навесных полок, которые я пока не стала вешать. Ну и то жуткое зеленоватое чудовище, именуемое диваном — должна же я была где-то спать. Диван, по-хорошему, надо было вынести во двор и хорошенько почистить. В остальном же чердачное помещение потихоньку приобретало вид места, где потенциально можно было жить. После ремонта. Некоторые безделушки, которые не утащил к себе Аарон или другие жильцы дома, я тоже решила оставить, сложив их пока бесформенной кучей под окном фронтона. На этом, выдохнув, с уборкой я решила на сегодня остановиться. На часах было около полудня, а дел ещё невпроворот.

В дверь тихо постучали. Это точно был не Аарон и не Эдвард. И уж тем более не Нейтан — за последние три дня я его не видела даже на ужине. Гвин говорила, что он или сидит у себя в комнате, или мотается где-то по своим делам в городе. В общем и целом, мне было всё равно. Тем временем дверь приоткрылась, и я увидела копну рыжих волос Оливера — химика, обитающего в подвале. Как и всегда, его лицо было в чём-то перепачкано, на плечах болтался белый халат не по размеру. Странно было его видеть здесь.

— Привет, — улыбнулся парень, осторожно переступая порог. — Можно же?

— Да, конечно, проходи. Что-то случилось? — тут же поинтересовалась я. Ну не мог он подняться сюда просто, чтобы поболтать.

— Да ничего не случилось, — как-то обиженно фыркнул рыжий. — Я может просто зашёл поинтересоваться, как у тебя дела!

— Не убедил, — фыркнула я ему в тон. — Я вообще сомневаюсь, что тут есть кому-то дело до того, как у меня дела.

— Не делай из нас зверей, Прил, — Оливер вошёл в комнату и оглянулся в поисках места, куда можно сесть. Не нашёл. Прислонился спиной к дверному косяку. — Ты как-будто ждёшь от нас постоянно какого-то подвоха как минимум, а то и нож в спину.

— Извини. Воспитание такое.

— Ладно, забей.

— Так, что случилось?

— Да ничего не случилось! — парень раздражённо вскинул руки и взлохматил свои волосы. Из-за уха выпал карандаш. — Я просто хотел пригласить тебя к нам в подвал, посмотреть, чем мы занимаемся, отвлечься от этих уборок!

Я даже почувствовала какое-то раскаяние. Похоже, он искренне подумал обо мне, а я тут так огрызаюсь. Мне действительно требовалась разгрузка.

— Извини, — повторно извинилась я, потупив взгляд.

— Да ладно, я понимаю, — Оливер поднял карандаш с пола и добродушно улыбнулся. — Не заморачивайся. Так что, пойдём?

— Да, конечно.

В подвал я спускалась в первый раз. Лестница довольно круто уходила вниз, и из-за отсутствия света складывалось ощущение, что ты спускаешься прямиком в городские катакомбы, и лишь неверный шаг — и ты катишься в абсолютное Ничто. Заметив, как опасливо я ставлю ноги на ступени, Оливер, идущий впереди без видимых проблем, достал из кармана телефон и включил фонарик, до чего я не додумалась. Дальше спуск был проще, но ступени всё ещё казались очень крутыми.

Внизу нас встретила железная дверь. На секунду мне даже показалось, что она бронированная (что, в целом, не исключено). Войдя внутрь, я зажмурилась от яркого холодного цвета, навевающего ощущение, что я оказалась в лабораториях в Башне.

— Добро пожаловать, — уж слишком весело произнёс парень, придерживая мне дверь. Я опасливо переступила порог. — Наша лаборатория. Здесь мы с Евой занимаемся различными экспериментами без угрозы для окружающих. Ну, почти.

— По крайней мере, будь у нас радиоактивные элементы, они бы дальше подвала не вышли, — послышался смешок из-за колонны. Ева была высокой красивой женщиной с россыпью смольно-чёрных волос, собранных длинной шпилькой в пучок на затылке. — Это помещение задумывалось как бункер, стены обиты свинцовыми пластинами. А вот взрыв…

— …Думаю, переживёт. Но тряханёт знатно.

— А я думаю не выдержит, — возразила Ева, подходя к нам ближе. — Здравствуй, Эйприл.

— Привет, — кивнула я и огляделась. — А вы работаете над чем-то конкретным?

— Ну… — женщина замялась, и этой секундной заминки хватило, чтобы понять — да, чем-то конкретным. Но говорить об этом они пока не собираются.

— В общем и целом, мы просто мешаем всё подряд, и смотрим, что из этого получится, — перевёл тему Оливер. — Недавно вот новый гербицид намешали!

— Ага, сожгли Гвин все розы, — Ева фыркнула и едва заметно расслабилась. — Такой нагоняй мы давно не получали.

— Её Величество Геката заставила нас перекапывать весь розарий и сажать новые кусты, — парень закатил глаза и подтолкнул меня в сторону столов.

— Ты тоже используешь эти имена, которые раздаёт Эдвард? — я скептически приподняла бровь, взглянув на него.

— Это удобно, — Ева прошла вперёд нас и заняла место за, видимо, своим столом. — Да, может и глупо, но действительно удобно. В наше время, чем меньше людей не из «семьи» знает твоё настоящее имя, тем лучше. Это касается многих из нас.

— В смысле? — не поняла я.

— Просто мы не святые, — уклончиво ответила женщина.

Я взглянула на Еву. Я знала, что они все далеко не святые. Возможно, как и все в этом городе, но именно эта группа была, скажем так, «на особом счету» в Преисподней.

В годы, когда главой Наблюдателей был Генри Элфорд, члены группы являлись «теневой зачисткой», или, говоря грубо, киллерами. Их набирали из самых низов, выдёргивали Отбросов из подпольных бойцовских клубов, из Неоновых кварталов, Парадокса — лишь чтобы привлечь в ряды наёмных убийц, которым ничего за заказные убийства верхушек не будет. Элитный отряд контролируемой Жестокости. Им всем нечего было терять, но их держали на коротком поводке из денег и легальности убийства. У тех, кто остался с того времени в группе Гераса, Генри Элфорда, руки по локоть были в крови. Их осталось немного, и их имена до сих пор в памяти тех, кто застал Расцвет Аида, когда это было лишь названием группы Наблюдателей, а не именем их нового главы. Ева, Морган, Гвиневра — или же Фобос, Танатос и Геката. И сам Генри Элфорд. Оставшиеся ужасы древнегреческой Преисподней — Аида.

Прошло время, отряд был расформирован в связи с ужесточением Закона, да и многие его члены были уже мертвы. Из «старожилов» остались лишь эти четверо. Не исключено, что кто-то из нынешнего состава, из тех, кто помоложе, тоже приложили свою руку к становлению Аида, в том числе и сам Нейтан — новый Король собственного Ада, но об этом оставшиеся в Башне документы умалчивают. По крайней мере, те из них, что мне удалось раздобыть.

— Кстати, — прервал мои размышления Оливер. — Тебе же Элфорды ещё не дали «имя»?

— Надеюсь, что нет, — фыркнула я. — Я планировала влачить своё существование в относительном покое, без необходимости второго имени.

— Персефона, — тихо хихикнула Ева. — Эдвард уже всё придумал, просто не озвучивал. Пока что.

— Нейтан будет в восторге, — я закатила глаза.

— Из-за него, скорее всего, имя и появилось. Он так о тебе беспокоится, — парень демонстративно возвёл взгляд к потолку и театрально вздохнул. — Будто о своей Королеве, которую ещё нужно воспитать под себя, но так, чтобы она не заметила…

— Пусть собаку заведёт и воспитывает, — тут же ощерилась я. Меньше всего мне хотелось иметь что-то общее с Коннорсом. Особенно в таком контексте.

— Так у него есть собака. Даже четыре. И ты зря брыкаешься — непокорность очень привлекает интерес таких, как Аид.

— Ну всё, не порти девушке настроение, — одёрнула Оливера Ева, ткнув его в плечо. — Я бы тоже была против таких манипуляций.

— Это уже не манипуляции, а наглость… — настроение уже пропало. Абсолютно.

Химики переглянулись, но промолчали. Вместо продолжение этого бессмысленного спора, Ева развернулась к своему столу, привлекая моё внимание.

— Насколько я знаю, ты увлекаешься химией…

— Скорее, химия увлекается мной.

— …И я читала отчёты. Эйприл, тебе нравятся яды?

— Они… более щадящие, — попыталась я подобрать правильную формулировку. Всё верно, яды будут щадящими, если задать им правильный синтаксис.

— Возможно. Так вот, не хочешь посмотреть на это? — Ева подвинула ко мне стойку с несколькими пробирками, наполненных визуально одинаковыми жидкостями. — Наша с Оливером последняя разработка.

— Что делает? — тут же включилась я.

— Вызывает паническую атаку, а после первобытный ужас такой степени, что жертва совершает суицид, — с трепетом промурчала Ева. Воистину Фобос. — Предназначено для использования с пищей. Запаха и вкуса нет, но на данном этапе есть проблема с цветом…

•────────────•●❖●•────────────•

Когда я вышла из подвала, время переваливало сильно за ужин. Небо уже потихоньку окрашивалось в сиренево-розовые цвета, и последние лучи вечернего солнца, отражаясь в окнах поместья, рассыпались по округе рыжими солнечными зайчиками. Заметила приоткрытую дверь гаража — видимо, Нейтан решил почтить нас своим вниманием. Наверное, снова сидит в своей комнате и работает. Интересно, а чем он занимается? Конечно, денег Элфордов хватает на проживание, но у каждого, насколько я знала, был свой отдельный заработок. Кто-то работал, у кого-то был пассивный доход. Кстати, и мне стоило поискать работу…

Дверь гаража открылась полностью, и, чуть жмурясь от солнечного света, оттуда вышел Аарон. Я даже залюбовалась парнем, пока он оборачивался и что-то говорил кому-то, кто остался внутри. Солнце оставалось в его серебристых волосах золотыми нитями, бледная кожа лица и рук приобретала тёплый оттенок, делая его похожим на сказочное существо, вроде эльфа. Не хватало только заострённых ушей. Усмехнувшись своим мыслям, я хотела было подойти к другу, но из гаража вслед за ним вышел Нейтан. И он, чёрт его дери, тоже был довольно красив, но иначе, совершенно иначе. Несмотря на тёплый свет вечернего солнца и его общую расслабленность, от Аида словно веяло холодом и опасностью оружейной стали. В тёмных волосах золото солнца выглядело как инкрустация опалов в изделие из карбида вольфрама, плавные движения только добавляли какого-то первобытного страха, какой испытывает кролик перед… даже не удавом, а Жеводанским зверем. Нейтан о чём-то активно спорил с Аароном, при этом оставаясь совершенно спокойным. Я словно смотрела на какую-то картину эпохи Возрождения. Это было завораживающе.

Взгляд Нейтана лениво скользнул в сторону, тут же остановившись на мне. Наверняка, со стороны я выглядела достаточно странно, словно подсматривала за ними (в какой-то степени, так оно и было). Парень чуть заметно ухмыльнулся, чем привлёк внимание Аарона, и теперь они оба смотрели в мою сторону, почти сразу же замолчав. Аарон взмахнул рукой в приветствии. Так как уже не было смысла просто стоять в стороне, я развернулась и хотела было уже всё же зайти в дом, как Наблюдатель меня окликнул:

— Цветочек, не хочешь прогуляться? — я вновь развернулась, уставившись на парня непонимающим взглядом. — Мы собирались съездить до Парадокса. Давай с нами?

Теперь я уже смотрела на Аарона, который в какой-то лёгкой панике будто пихнул Нейтана.

— Если не хочешь, мы не расстроимся, — проронил он, запоздало попытавшись сделать вид, будто мне это показалось.

— О нет, мы ОЧЕНЬ расстроимся, — как-то ядовито встрял Нейтан. — Давай, Цветочек, проветришься, ты из своей пыльной каморины не вылезаешь.

— А ты меня выгулять решил? — в том же тоне отозвалась я.

— Ну кто-то же должен. Хоть людям тебя, дикую такую, покажу. Пусть увидят, как бешенство выглядит.

— А то они, видя тебя, не знают.

Некоторое время мы зло сверлили друг друга взглядами, каждый формулируя новую колкость. Весь ореол его бесспорной красоты каждый раз рассыпа́лся битым стеклом, едва Нейтан открывал свой рот, возвращая меня с небес на землю. Напоминая, какая же он сволочь.

— Поехали, хоть немного расслабишься, — наконец устало произнёс Наблюдатель на выдохе. — Безделушку себе какую-нибудь на память купишь, ножичек на кухню. Я почти уверен, что ты там не была ни разу, вся такая правильная. Поехали, раз уж мы всё равно на машине, лишний пассажир погоды не сделает.

Он был прав, про Парадокс я только слышала, но никогда не была в нём, и неизвестно, выпадет ли мне когда-нибудь в ближайшем будущем такая возможность. Поэтому, некая доля логики в его предложении была. Бросив последний злой взгляд на парня, я снова развернулась в сторону дома.

— Эйприл? — негромко позвал меня Аарон.

— Я за сумкой. Подождите меня, — буркнула я.

11. Парадоксы

Парадо́кс (др.-греч. παράδοξος — «неожиданный; странный», от др.-греч. παρα — «против, вопреки» и др.-греч. δόξα — «мнение; представление; предположение») в широком смысле — высказывание, мнение, рассуждение, которое расходится с общепринятым мнением и кажется нелогичным или противоречащим здравому смыслу (зачастую лишь при поверхностном понимании).

«Парадо́кс» или «Сверловка Фосбери» — особая разновидность охотничьего оружия, у которого гладкий ствол имеет в дульной части нарезку, а также название самой такой нарезки. Эта конструкция ствола позволяет значительно повысить кучность при стрельбе дробью, одновременно оставляя возможность стрелять пулей.

Типичные для окраин районы пролетали за окном, похожие друг на друга, словно отражение в зеркале. Для меня до сих пор было загадкой, как дом нашей группы смог найти своё место в этом хмуром калейдоскопе одинаково убогих домишек. Это было что-то сродни появлению павлина в стае голубей. Необъяснимо и слишком контрастно. Обычные для окраин строения представляли собой небольшие, даже не всегда двухэтажные дома на несколько квартир, одинаково грязные и запущенные, несмотря на живущих в них людей. Ближе к центру дома обычно набирали количество этажей, вырастая вплоть до девятиэтажек, похожих на перевёрнутые коробки из-под обуви, в которых неугомонный ребёнок понатыкал карандашом окна-дырочки, делая подобие панельных домов старого типа для своей игры. Люди здесь тоже были… как подобие. Неаккуратно слепленные из пластилина или слишком мокрой глины, собранные из пробок от вина и спичек, из шишек и камушков, вырезанные из коробочного картона. Нелепые, с ломанными движениями, неустойчивой походкой и совершенно одинаково-пустыми лицами. Для неподготовленного зрителя, никогда не покидающего центр, это всё выглядело бы как неумело поставленный спектакль кукол, выбравший своей сценой отдалённую часть города. Это было даже не уродливо, а скорее… обречённо. Такое чувство испытываешь, когда посещаешь хосписы, или когда становишься случайным свидетелем аварии поезда, где никто не выжил. Так и этот бесконечный поезд окраин, опоясывающий город, потерпел крушение, вызывая чувство обречённой тревоги и какого-то глухого отчаяния. Жителей окраин часто не считали даже за людей — так, призраки и отбросы. До них почти никогда вовремя не доезжал фургончик Чистильщиков, чтобы оказать помощь или разрешить конфликт Жестокости, сюда добровольно-принудительно выселялись те, кто не прижился ни в одной группе Наблюдателей, у людей не хватало денег на какую бы то ни было медицинскую помощь. Цирк уродов с оторванными конечностями, деревянными или собранными из мусора протезами, изрезанные, обожжённые горячим воздухом, веющим со стороны выжженной пустоши.

Я растянулась на заднем сидении машины, со скучающим видом рассматривая одинаковые дома, одинаковых людей, попадающихся на улицах — одинаковые декорации одинаково-разорённого театра. Сидящие впереди Нейтан и Аароном о чём-то оживлённо болтали, совершенно не обращая на меня внимание и не пытаясь вовлечь в беседу, лишь иногда я чувствовала на себе взгляд синих глаз через зеркало заднего вида. Я старалась не обращать на это своё внимание, ровно так же, как и эти двое — на меня. Я планировала просто походить за парнями хвостиком, может взять себе что-то в качестве сувенира — в целом, эта вылазка была скорее ознакомительная для меня, не рассчитанная на какие-то глобальные закупки. До этого момента я особо не выбиралась ни в знаменитые Неоновые кварталы, ни в Парадокс, лишь ходила по размытой границе Неоновых, пару раз вытаскивая оттуда Аарона. В противовес, граница Парадокса была очерчена настолько чётко, что со стороны это было похоже на две картинки, склеенные между собой особо педантичным сумасшедшим, решившим, что они подходят друг другу. По абсолютно ровной линии посреди города вырастала стена высотой в примерно два метра, сложенная из кирпичей, изрисованная граффити и щерящаяся зубами вбитых в неё множеством гвоздей разной длины и диаметра, словно посреди города тебе встретился каменный бок бешеного дикобраза — и не приведи Боги тебе увидеть его морду.

Стену эту построили сами жители Парадокса, когда район только устанавливался как явление — где-то пятнадцать-двадцать лет назад. Башня была против, и систематически, на первых парах, её педантично, по кирпичику, почти вручную разбирали Чистильщики, чтобы в следующую ночь Парадокс отстраивал её снова, из обломков, камней и мусора. Это повторялось из раза в раз, пока Башня не снарядила свой отряд направленной взрывчаткой, используемой для сноса зданий. Нюанс был в том, что дома жителей стояли почти вплотную к стене, и даже направленные взрывы нанесли немаленький ущерб, разрушив всё по периметру стены на расстоянии метров десяти. Кого-то убило осколками, кого-то подорвало взрывом или погребло под разрушенными домами. Можно было подумать, что это случайность, но все знали — Башня всегда учитывала каждую деталь. Всегда. И гневный Парадокс хлынул на улицы.

Стоит рассмотреть само явление «Парадокса», чтобы понять, во что этот «нюанс» обошёлся городу. Район промышлял изготовлением оружия, различного инструмента для убийств и Жестокости, здесь развернули свои арены первые подпольные бойни. Всё, что сопровождало Жестокость с точки зрения физического воздействия, брало своё начало в Парадоксе. Любой, даже ребёнок, зная в каком переулке искать, мог купить огнестрельное или холодное оружие, и неважно, для самозащиты или нападения. Именно поэтому Башня не могла позволить этому явлению существовать — это шло вразрез самому Закону о Жестокости. Это явление было «парадоксом» в современных реалиях.

Началась резня. Взбешённые, подстёгнутые потерями жители схватили всё, что уцелело после взрывов, и пустили кровь Чистильщиков по улицам города сплошной рекой. Роптания о первой гражданской войне в городе переросли в реальный страх, и Башня, потеряв едва ли меньше своих сил, чем район Парадокса, согласилась на своеобразный компромисс, причём даже раньше, чем бойня добралась до центра. Были введены некоторые ограничения на продажу оружия, отмена подпольных боёв (конечно, «отмена» сильно сказано, они продолжали своё существование, но уже не так явно), сокращение различных видов иных товаров, вроде той же взрывчатки или орудий не убийства, а мучений. Плюс усиленный контроль со стороны Башни в виде стихийных проверок, увеличения количества камер и постоянного патрулирования территории. Взамен Парадокс отстоял свою стену как некую границу, а также само существование своего промысла. Стоило ли оно того? Хороший вопрос, на который, спустя столько лет, вряд ли кто-то ответит вам чётко.

Наша машина остановилась недалеко от стены, на стихийной парковке у ворот Парадокса. Парни закончили свой разговор на полуслове, а Аарон повернулся ко мне:

— Прил, ты в Парадоксе раньше не была, поэтому несколько правил…

— …на людей не бросаться, — влез Нейтан, тоже разворачиваясь, — красивые блестяшки по карманам не таскать, в уличные драки не ввязываться. В общем, вести себя, как приличная девочка. Справишься, Цветочек? — и хамоватая улыбочка напоследок, как вишенка на плесневелом пирожном.

— Да, мама, — фыркнула я, накидывая на плечо лямку рюкзака.

— Ну и умница. Выходим, — совершенно серьёзно кивнул Наблюдатель и первым вышел из машины, хлопнув дверью.

— Не заводись, — предупредительно добавил Аарон.

— Постараюсь.

Парадокс пах железом, порохом и застарелой кровью. За воротами первое, что ты видишь — это широкая прямая дорога, уходящая вглубь района, вдоль которой стояли пятиэтажные дома из строгого красного или просто потемневшего от времени кирпича. Местами, как угрюмое напоминание, стены домов были измазаны в саже и чём-то, похожем на кровь. И неясно, была ли это своеобразная инсталляция, или же… Я пока не очень понимала, чего ожидать от Парадокса. Аарон и Нейтан чувствовали себя вполне себе в своей тарелке, не обращая внимания на все эти окружающие нас детали, служащие ненавязчивым памятником событий двадцатилетней давности (хотя не исключено, что я просто себя накручивала) — я же поглощала взглядом каждую мелочь, стараясь собрать цельный образ в своей голове.

Дорога в какой-то момент упиралась в очередное кирпичное многоэтажное здание и расходилась двумя прямыми в разные стороны. Нейтан уверенно свернул направо.

— Налево больше жилых кварталов, — тут же пояснил Аарон, заметив мой заинтересованный взгляд. — Мы сейчас идём в ту часть, где больше магазинов.

— А мы приехали с какой-то конкретной целью? — решила я всё же задаться вполне логичным вопросом.

— Ну… и да, и нет, — уклончиво ответил парень. — Вообще мы хотели просто пройтись по торговому кварталу, но Нейтан откуда-то вынюхал, что сегодня здесь будет проходить аукцион, и его заинтересовали кое-какие лоты.

— Богатенькие всегда разбрасываются деньгами на всякие коллекционные безделушки? — фыркнула я.

— Не тебе об этом говорить, Фокс, — ядовито отозвался идущий впереди Наблюдатель. Очевидно, что он нас прекрасно слышал. — Небось сама не знаешь, куда девать нескончаемые доходы своей матери.

— Тебя это не касается, — не менее агрессивно ответила я.

— Ровно, как и тебя не касаются мои расходы! — парень резко развернулся, я едва успела остановиться, чтобы не врезаться в него. — Не забывай своё место. Ты лишь член моей группы, соблюдай субординацию.

— Не тебе говорить о субординации, Коннорс!

Мы стояли посреди улицы и сверлили друг друга взглядом. Кажется, в любой момент он был готов сорваться и голыми руками сломать мне шею. Внутри меня подняла голову подавляемая Жестокость, обещающая на любое его неверное движение ответить несдерживаемой агрессией. Кажется, даже воздух наэлектризовался вокруг нас. Это Парадокс, пороховая бочка, единая искра — и мы подорвёмся. Я уже слышала запах непролитой крови, смаковала её на губах, размазывала пальцами по его лицу. Как же мне хотелось…

Чёрный Огонь вспыхнул в стенах Чёрного Города.

Меня бросило в холодный пот, мигом отрезвляя. Лёгкие будто наполнились ядовитым плотным газом, мешая дышать. Я смотрела на стоящего напротив меня Нейтана, и каждая клеточка моего тела кричала о том, что, если мы сейчас сцепимся, он меня точно убьёт. Не посмотрит ни на наше знакомство, ни на Закон. Просто потому, что может. И в его взгляде чётко читалось осознание, что он это понимает не хуже меня. Аарон не шевелился, будто завяз в окружившем нас напряжении. Лишь смотрел, не зная, кого оттаскивать в первую очередь, случись что. Я не могла рисковать. Не сейчас.

— Прости, — сказала я тихо, но так, чтобы Наблюдатель услышал.

— Проехали, — сухо ответил парень и резко развернулся, продолжив идти по одному ему известному маршруту. Не обмолвившись ни словом, мы с другом двинулись следом.

Торговый квартал начался через пару метров после того, как мы свернули. Сначала это были небольшие палатки, скромные магазинчики, и вскоре мы вышли на своеобразную торговую площадь. Это было чем-то похоже на рынок. С разных сторон слышался звук отбиваемого железа, пахло порохом, откуда-то из центра тянуло жаром кузницы. Небольшую площадь брали в кольцо невысокие дома по два-три этажа, целиком или лишь частично занятые оружейными магазинами между палаточными рядами сновал народ, останавливающийся у того или иного прилавка.

— Аукцион начнётся через полтора часа, — сверился с наручными часами Нейтан. — Можете пока прогуляться, через час встречаемся у лавки Фосбери на том конце площади.

— А ты? — спросил Аарон вслед уже развернувшемуся к нам спиной парню.

— Я тоже прогуляюсь. Просто в другое место, — фыркнул он и через мгновение скрылся в толпе.

— Он странно себя ведёт, — я задумчиво проводила его взглядом.

— Не страннее, чем обычно, — вздохнул Аарон и оглянулся. — Можно начать с крайнего слева ряда, я думаю. Ты всё-таки, ничего не хочешь себе прикупить?..

•────────────•●❖●•────────────•

Она была невыносима. Уже давно никто так не выводил его из себя. Нет, Нейтан не был очень уж терпеливым, и, если бы Эйприл Фокс перешла черту, он бы не задумываясь выломал ей пару пальцев. Уже давно он так никого не хотел… придушить.

Нейтан Коннорс не привык сдерживать свою Жестокость. Он мог бы хладнокровно убить любого, кто хоть немного его заденет, если бы не Закон, и именно поэтому он, с неменьшим хладнокровием, калечил своих жертв, заставляя их едва ли не молить о пощаде. Нейтан был приверженцем правила: «Или ты — или тебя». И он не собирался прогибаться под кого бы то ни было. Однако эта девчонка…

Она была слишком важна для них — так он оправдывался перед самим собой, раз за разом прощая ей её выходки, а их было более чем предостаточно для того времени, которое она провела в его группе. Раз за разом она выводила его из себя как будто одним своим видом, и, если разум его кричал об угрозе сиюминутного кровопролития, то тело позволяло себе лишь бессильно сжимать кулаки и скрипеть зубами. Коннорс не мог позволить себе к ней прикоснуться, и это выводило его из себя ещё больше.

Именно поэтому Нейтан оставил этих детей на попечение самим себе, а сам углубился в недра Парадокса. Ровные магазинчики вскоре сменились чуть покосившимися домами, где заключались уже настоящие сделки, проливалась кровь и ломались кости. Путанные улочки перетекали одна в другую, заставляя незнающего дорогу блуждать в, казалось бы, одинаковых переулках и развилках. Но Нейтан не раз был здесь, и мог попасть в нужное ему место едва ли не с закрытыми глазами. Из легального тут был только кислород — всё же остальное было омыто чужой кровью и омрачено возможностью в любой момент покинуть Парадокс в сопровождении Полиции.

Он почувствовал преследователя через несколько минут после того, как разошёлся с Эйприл и Аароном на площади. Ненавязчивый попутчик мягко лавировал следом за Коннорсом, и, возможно, если бы он этого не ожидал, то даже не заметил бы. Дойдя до очередной развилки, Нейтан остановился.

— Ким, будь добра, не преследуй меня. Если уж собралась составить компанию, так делай это открыто.

— Как скажете, — раздался спокойный голос из темноты поворота, который парень только что прошёл, и через секунду на свет солнца, отражающийся от окон, вышла невысокая девушка азиатской внешности, одетая во всё белое, что странно контрастировало с окружающим её пейзажем. Тёмные прямые волосы до плеч мягко покачивались в такт её шагов.

Ким Сон была одной из тройняшек, негласно состоявших в группе Коннорса. Им было по пятнадцать, до Отбора ещё три года, но уже с двенадцати лет они служили Нейтану не хуже его собак. Именно служили. Они не признавали дружбы или приятельства, даже просто покровительства от Нейтана они не приняли. Будто запрограммированные, они считали его своим хозяином, выполняли его приказы безоговорочно, и, возможно, будь его воля, умерли бы по единому его слову. Сначала он был категорически против такого отношения, пока не принял это как данность и не смирился. Они были слишком полезны, чтобы отказываться от такого подарка судьбы, если можно так назвать их случайное знакомство. Три года назад Нейтан выкупил их из Неонового квартала, где азиатки-тройняшки были экзотическим украшением одного из борделей. По крайней мере, он надеялся, что лишь украшением — парень никогда не касался этой темы, да и девочки не стремились излить ему душу. Возможно, это было и к лучшему.

— Где остальные? — спросил Коннорс, продолжая свой путь. Он знал, что Ким пойдёт следом.

— Лин сейчас, скорее всего, продолжает торговаться с господином Ингридом. Она хотела купить себе новый бронежилет взамен того, который ей испортили на прошлом задании, — ответила девочка негромко. — Мэй в районе торговой площади, присматривает за вашими друзьями. Пока что всё в порядке.

— Пока что… — Нейтан неопределённо хмыкнул и резко свернул в очередной переулок. Почти на месте. — Именно это «пока что» и пугает…

Через ещё пару поворотов Нейтан остановился перед почти незаметной узкой дверью, сделал глубокий вдох и шагнул внутрь. Ким белой тенью последовала за ним. Сразу в темноте дверного проёма начиналась лестница, ведущая на второй этаж покорёженного здания, совершенно ничем внешне не примечательного и ничем не отличающегося от других таких же, стоящих вплотную вокруг. Ничем, кроме людей, что здесь жили.

Каждый человек должен был состоять в группе Наблюдателей, и, естественно, это соблюдалось и жителями Неоновых кварталов и Парадокса. Эти группы были более обособлены, чем группы центра или окраин, своих членов они чаще всего со временем переселяли в свои районы, чтоб всегда держать под рукой потенциальных носителей их тайн. Так в каждой из этих неравных частей города — центра, окраин, Парадокса и Неоновых кварталов — были свои своеобразные общины или даже группировки, хотя центр был скорее добропорядочным разрозненным механизмом у подножья Башни.

Община Парадокса была похожа на полноценную мафиозную группировку, как это назвали бы раньше, когда ещё существовало понятие «мафия». У них была главная группа со своей Королевой Пороха, которой подчинялись другие группы Наблюдателей, проживающие в этом районе, иерархия здесь соблюдалась строго, а неповиновение каралось внутренним Законом. Королева контролировала свой оружейный промысел твёрдой рукой, поговаривали, что она имеет свои рычаги давления даже в Башне, но насколько это было правдой — неясно.

В Неоновых кварталах была похожая история, но местный Король скорее был серым кардиналом, ненавязчиво направляющим своих одурманенных чад на нужный ему путь. Утопая в роскоши, торгуя удовольствиями и предлагая в подарок зависимости, Король Люменов большую часть времени развлекался, будто не обращая внимание на свой негласный пост короля Неоновых кварталов.

Группировка же, если так её можно назвать, окраин была больше похожа на небольшие стаи крыс, старающихся делать вид, что других таких же групп вокруг них просто не существует. Группа Генри Элфорда, а ныне Нейтана Коннорса, более известная как Аид, была среди них Крысиным Королём. Пока непризнанным, но уже внушающим уважение другим крысам. Конечно, скорее всего, окраины станут не лучшим местом для создания полноценного района наравне с Парадоксом и Неоновым, но, несмотря на это, начало было уже положено.

И сейчас Нейтан поднимался в один из малых штабов Королевы Пороха, где согласовывались самые грязные сделки города. По его информации, полученной от тройняшек, Её Величество сегодня должна была присутствовать здесь лично. Несмотря на ветхость здания, ступеньки под ногами парня не скрипели, а идущая за ним следом Ким, казалось, априори не издавала ни единого лишнего звука. Уже на самых последних ступеньках в проёме второго этажа показался человек, преградивший им дорогу.

— Я на встречу, — махнул рукой Коннорс. Между его пальцев в свете тусклого солнца мелькнула золотая автоматная гильза. Ни говоря ни слова, мужчина отступил в сторону, давая гостям пройти. Это была лишь половина пути.

Пройдя дальше вглубь небольшой комнаты, где они оказались, местный охранник указал кивком головы на открытое окно. Так же без лишний слов, Нейтан прошёл мимо мужчины и шагнул через оконную раму, лишь напоследок приказав Ким вернуться к сёстрам и присматривать за Эйприл.

Если кто-то думал, что попасть на встречу с Королевой Пороха — это вопрос лишь наличия приглашения, то он глубоко ошибался. Не пройдя каждый пропускной пункт, ты даже рядом не окажешься с малым штабом. С этим зданием его связывала система переходов с чередой других, находящихся рядом, чтобы в конце концов попасть в здание с одним единственным окном, где в подвальных помещениях уже располагался штаб. Так, переходя по доскам между окнами соседних домов, в каждом пункте демонстрируя пропуск, наблюдая, как охранники протягивают доски между окнами всё в более неожиданных направлениях, парень поднимался всё выше, двигаясь уже на уровне пятого этажа. И вот, пункте на шестом, через открытое окно Нейтан увидел то самое здание с единственным окном в стене, где за тяжёлыми пыльными шторами угадывался силуэт последнего «вышибалы».

— На встречу, — уже в шестой раз произнёс Коннорс, но местный охранник не спешил так же молча, как его предшественники, пропускать его.

— Кто выдал пропуск? — спросил мужчина нахмурившись. Его лицо изрезали длинные уродливые шрамы, искажая всю мимику, отчего казалось, что он не хмурится, а скалится. Неаккуратные стяжки шрамов приподнимали край одного их уголков рта, демонстрируя зубы. Весь его внешний вид просто кричал, что у данной туши нет мозгов, но есть немалая сила, благодаря которой в любой момент неугодный гость может вылететь в гостеприимное окно ласточкой.

— Фосбери по личному распоряжению Маргарет, — нисколько не смутившись, ответил парень.

— Жди здесь.

Скалящийся, не переставая хмуриться, подошёл к стоящему тут же рядом на столе стационарному телефону. Через несколько мгновений послышались гудки.

— Аид. Пропустить?

— О, даже в лицо узнают, какая честь, — усмехнулся Нейтан себе под нос, но так, чтобы амбал услышал. Возможно, не стоило его лишний раз злить, но парень не мог себе отказать в удовольствии поиздеваться над охраной Королевы.

— Можешь пройти, — кивнул мужчина, положив трубку и наконец перестав хмуриться, отчего лицо приняло своё естественное туповатое выражение.

— Благодарю.

В этот раз между зданиями протянулись не доски — из заветного окна в сторону Нейтана выкатился выкидной трап из алюминия, по которому он и прошёл, стараясь не смотреть вниз. Коннорс не боялся высоты, но перспектива расшибиться с высоты пятого этажа никогда никого не прельщала.

Малый штаб Королевы Пороха, как уже говорилось, находился в здании с одним единственным окном, располагающимся среди похожих внешне пятиэтажек. В это здание даже была дверь — обычная деревянная, но пройдя через неё ты не окажешься в помещениях, как-то связанных со штабом. В подвалы Парадокса вела лишь шахта лифта, отгороженная от остальных помещений бетоном, сталью и звукоизоляцией и соединяющая лишь два этажа — пятый и подвальный соответственно. Среди более-менее посвящённых ходили слухи, что под Парадоксом есть своя система катакомб, связанная с другими районами города, но, насколько знал Нейтан, это были лишь слухи, хотя до конца здесь ни в чём нельзя быть уверенным.

Через окно парень попал в пустую комнату, где его встретил лишь вышибала, которого он видел ещё с предыдущего пропускного пункта. Он поздоровался и, не проведя осмотра, повёл Нейтана к малозаметным дверям лифта. Когда он оказался здесь впервые год назад, Коннорса удивило, что у него не потребовали сдать оружие (даже несмотря на то, что на тот момент у него ещё даже не было ствола), не провели досмотра, да даже не спросили, собирается ли он что-то пронести. Но, оказавшись тогда в малом штабе Королевы, он понял, что это не имело никакого смысла — с оружием здесь были на «ты», и, если ты шёл с пушкой на свиту Королевы Пороха, то ты или безумец, или самоубийца.

Лифт с оглушительным грохотом скользнул вниз, едва за Нейтаном закрылась клетка дверей. Он не мог сказать наверняка, на сколько этажей под землю он спускался, но, когда лифт наконец остановился и выпустил его, из коридора, где оказался парень, тянуло едва различимой сыростью и прохладой подземелья, как если бы над помещением были многие метры земли и, возможно, воды. Шаги отражались от стен гулким эхом, каждый сантиметр был обтянут стальными листами, как будто лифт спустил его прямиком в цинковый гроб. Кроме самого Нейтана тут больше никого не было, но его это не смутило, и он уверенно пошёл дальше по коридору, пока не остановился у одной из множества дверей. Оттуда едва различались голоса, и, на автомате проведя по тёмным волосам пятернёй, Коннорс открыл дверь и вошёл внутрь, стараясь сохранять абсолютно невозмутимое и, по возможности, нагловатое выражение лица. Только в двери появилась щель, как в коридор хлынул поток громких разговоров, ругани и непрекращающихся споров на абсолютно разные темы. Нейтан будто шагнул не в штаб-квартиру, а в средневековую таверну в разгар праздника или драки, но на него никто не обратил внимания, и, пользуясь этим, парень прикрыл за собой дверь и по стеночке двинулся вглубь довольно просторного помещения, выискивая глазами знакомые лица.

Примерно в центре этого хаоса стоял круглый стол, у которого как-то обособленно выделилась небольшая группа людей. Трое человек негромко общались между собой, практически не обращая внимания на творящуюся вокруг них вакханалию — к ним-то Нейтан и направился. Подходя ближе, парень заметил

Маргарет Стил, она же Королева Пороха, была очень высокой женщиной, выше своих собеседников на голову как минимум, чем заметно выделялась в толпе. Ей было чуть больше сорока, но своим кварталом она правила твёрдой рукой, при этом будучи не только руководителем, но и непосредственно участником всех дел, проворачиваемых в Парадоксе. Она была даже опасно-красива — чёрные волосы с нескрываемыми элегантными ниточками седины, острые скулы, о которые страшно было порезаться, цепкий взгляд и подведённые помадой припухлые губы, изогнутые в лёгкой усмешке, подтянутое тело и аккуратные чувственные формы. Ей стоило стать моделью, в Центре от предложений отбоя бы не было, но Королева Пороха выбрала другую жизнь.

— Ах, Аид, — заметила его первым женщина, жестом руки подзывая ближе. — Не ждала тебя здесь увидеть.

— Разумеется, Ваше Величество, — Нейтан растянулся в улыбке и, перехватив протянутую для простого пожатия руку, запечатлел на её пальцах едва ощутимый поцелуй. Маргарет Стил была, воистину, Железной Леди, но такие ненавязчивые намёки на флирт ему иногда позволяла. — Именно не ожидая меня увидеть, вы и выслали мне приглашение лично, я прав?

— Как всегда, Нейтан, как всегда, — Королева рассмеялась, не скрывая чуть покрасневших щёк. — Мальчишка, иногда за твоё неуважение хочется тебя убить, — добавила она мурлыкающим тоном. Молодой парень, примерно того же возраста, что и Нейтан, вздрогнул и с опаской посмотрел на Маргарет.

«Скорее всего, новая игрушка», — пронеслось в голове Коннорса. Помимо своей красоты Королева Пороха также славилась своей необычайной жестокостью к своим пассиям (которые, к слову, всегда были лет на 15-20 младше её).

— А я считаю, что именно из-за моего к вам отношения я и остаюсь в живых, — Нейтан небрежно прислонился спиной к столу. — Итак, для чего же меня так здесь ждали?..

12. Красивые вещицы

Опасные игрушки пестрили своим разнообразием вызывая почти детскую тоску ребёнка, чьи родители никогда не покупали того, чего он хотел. На это не хватает денег, это тебе не по возрасту, а с этим ты что будешь делать? И я провожала их взглядом, изредка мягко касаясь пальцами особо приглянувшихся: рукояти ножей, переливчатый блеск стволов почти раритетных револьверов, начищенных с любовью ревнивой жены, холщовые мешочки пороха, жестяные коробочки, полные дроби, патронов, маленьких пневматических пулек с кружевными юбочками…

– …ПРИЛ!

От почти ощутимого зуда в механических пальцах меня отвлёк голос Аарона. В следующую секунду я увидела его руку на своей, живой, тянущейся к лезвию. Мягкие подушечки, полные крови и нервных окончаний, почти как те мешочки были полны взрывчатого порошка, вздрогнули в миллиметре от такой блестящей стали.

– Да? – спокойно спросила я, невозмутимо медленно отводя руку.

– Всё в порядке? – парень беспокойно рассматривал моё лицо, будто пытаясь там увидеть что-то, чего не видели другие, какой-то незримый отпечаток… чего-то. Чего-то, что должно было вызывать тревогу.

– Да? – я сама не обратила внимание, как повторилась.

– Ты бы видела себя со стороны, – как-то неловко усмехнулся Бейтс. – Ты будто…

– Меня кроет. Всё в порядке. Как всегда, – я встряхнула головой и направилась к следующему прилавку. К моему удивлению, здесь было что-то вроде сувенирной продукции – браслеты из гильз, брелоки из патронов, карманные ножички с резьбой и гравировкой…

– В смысле «всё в порядке»? – Аарон снова схватил меня за руку, но я её отдёрнула, резко развернувшись.

– Давай оставим, ХОРОШО? – с нажимом прошипела я.

Парень вздрогнул, медленно опуская вновь протянутую руку. Я кивнула – почти с благодарностью – и снова взглянула на прилавок. Автоматный патрон на маленьком карабине с цепочкой привлёк моё внимание. И цена была невысокой. Я указала пальцем на понравившуюся безделицу, и вот патрон болтается на сумке, а я иду дальше, с напускной скукой окидывая взглядом ряды рынка.

В кармане лежит складной нож, подаренный Аароном в детстве. Ручка давно вся в потёртостях от нервных поглаживаний, скоба для ремня погнута в порыве злости ещё неосвоенной механической рукой, кнопка выкидного механизма мягко и призывно прощёлкивает под неверными пальцами. И только лезвие острое, как в первый день, заточенное сотни раз, пусть и ни разу не пущенное в ход, не напитанное кровью. Чужой кровью. Веки чуть приопускаются, погружая меня в тихое, настойчивое желание напоить его.

– … и давно? – услышала снова я настойчивый голос друга.

– Пару дней, – ответила я кратко, не открывая глаз.

– Сэм?

– Пока не в курсе.

– Нейтан?

– Надеюсь, не узнает вовсе, – напоминание о Наблюдателе заставило меня моментально вспыхнуть, как бенгальский огонь. – И я НАДЕЮСЬ, что ты будешь держать свой язык за зубами.

– Пока ты контролируешь себя – я молчу, – покорно вздохнул Аарон, подавая мне локоть. Я не менее покорно взялась за него левой рукой, правой продолжая щёлкать предохранителем. Щёлк-щёлк-щёлк. Щёлк-щёлк. Щёлк.

ЩЁЛК.

Я распахнула глаза, оглядывая торговую площадь, будто видела её в первый раз. Проходящие мимо люди, обилие цветов, запахов, низкое закатное небо, всполохи огня и блеск стали – меня затошнило. Замерла, пытаясь медленно дышать через нос. Бейтс чуть притянул меня к себе, отгораживая от толпы, и медленно двинулся в сторону, утягивая за собой. Его свободная рука легла мне на плечо, и длинные пальцы начали мерно постукивать по куртке, имитируя пульс. Я внутренне усмехнулась, ни к месту вспомнив, как он в первый раз пытался сделать подобное, постукивая по моему протезу.

Продолжая пытаться контролировать дыхание и рвотные позывы, я старалась заставить себя думать о чём-то хорошем, отвлечённом. Зелёная трава в парке, мягко шуршащая под пальцами. Тёплый солнечный свет. Мех проходящей мимо кошки, позволившей себя погладить. Горячая выпечка. Чердачные окна, из которых видно весь задний двор. Уют заставленной мебелью комнаты. Я сворачиваюсь клубком на диване, притягивая к себе холодные ноги и стараясь согреться, чувствуя, как тепло равномерно расходится волнами по телу. Всё хорошо, я в безопасности. Ко мне медленно возвращается способность дышать.

Мы стояли на краю рынка, за торговыми рядами, прислонившись к большим деревянным ящикам. Люди вокруг, если и видели странною парочку, то шли дальше, совершенно не акцентируя на нас внимание. И это было хорошо. Никто не любил показывать свою слабость.

– Всё в порядке? – услышала я вдруг незнакомый обеспокоенный голос. Немного напрягая зрение, я увидела рядом с нами невысокую девушку в абсолютно чёрной одежде. Восточные, чуть острые черты лица были очень красивы, тонкая фигура скрывалась за слишком большой чёрной рубашкой, накинутой поверх такой же чёрной водолазки. Кажется, ей лет пятнадцать. Внимательные глаза, совершенно чёрные, изучали меня с любопытством и лёгкой, но явно наигранной, тревогой. – Свет в конце тоннеля видишь?

– Всё нормально, – Аарон облегчённо выдохнул и чуть улыбнулся. – Спасибо, Мэй, – на мой удивлённый взгляд парень добавил, – Прил, это Мэй Сон, она тоже член нашей группы.

– Ага, пять раз, – фыркнула девушка, скривив своё красивое личико. – Ещё годика три подожди.

– Очень приятно, – ответила я, протянув руку для пожатия. Почему-то эта язва мне понравилась.

– Взаимно, Эйприл, – Мэй пожала в ответ мою руку, ещё раз внимательно окинув меня взглядом с ног до головы. – Так что там с тоннелем?

– Просто нехорошо, давление скакнуло, видимо, – я натянуто улыбнулась.

– А, атрибуты старости, – девчонка ехидно скривилась. – Вам пора идти, скоро начнётся. Фосбери в ту сторону, вас там встретит Лин.

Не прощаясь, Мэй резко развернулась и почти мгновенно затерялась в толпе. Я лишь удивлённо хлопала глазами, чувствуя, как прихожу в норму.

– И что это было? – выдавила я из себя.

– Их трое, – Аарон как-то тяжело вздохнул и, взяв меня под локоть, неспешно повёл в сторону оружейного магазина. – Тройняшки, в группе неофициально. Нейтан планирует их всех троих забрать к себе, как было с нами.

– Каким образом? Нельзя же…

– Абсолютно без понятия! – парень усмехнулся. – Но, почему-то, я в нём совершенно не сомневаюсь.

Мы шли, негромко переговариваясь. Меня отпустило, всё прошло, будто это не я несколько минут назад загибалась от приступа. Это стало уже чем-то настолько привычным за последние несколько лет, что я даже не удивлялась.

Это началось через несколько месяцев после смерти отца. Я проснулась посреди ночи, вся в поту и мерзком липком страхе. Дыхание никак не хотело восстанавливаться, и от ужаса происходящего на глаза наворачивались слёзы детского бессилия. Я не могла пошевелиться и просто беспомощно сжимала в онемевших руках собственные плечи, стараясь дышать, стараясь успокоить внезапно сорвавшееся в безумный бег сердце и горевшее тело, обливающееся ледяной водой и горячими слезами. Папа говорил, что, когда очень страшно, нужно закрыть глаза и начать медленно считать – тогда страх отступит. Я зажмурилась и начала судорожно считать, всё ещё пытаясь хлебнуть воздуха. Тогда я не знала, что со мной происходит, и как с этим бороться.

На следующее утро я рассказала маме о произошедшем ночью. На мой сбитый рассказ она заботливо обняла меня, зарывшись лицом в мои волосы, и сказала, что мне обязательно помогут. В тот же день она отвела меня в Башню. Так как не пристало дочери известной Изабеллы Фокс быть проблемным ребёнком (максимум – по воле случая лишившимся конечностей, но тут же снабжённым лучшими биоинженерными жемчужинами в области протезирования), меня сняли с учёта у моего нынешнего врача-протезиста и направили к Сэмюэлу, другу отца. Занимаясь сейчас исключительно инженерными разработками, мужчина имел образование психолога, какую-то практику, дипломы и сертификаты о повышении квалификации, и матушке показалось крайне удобным, что он сможет и разговаривать со мной, и заниматься моими протезами по необходимости. Она хотела, чтобы как можно меньше людей знало о моих (или, как она говорила, «наших») проблемах, и Сэм оказался идеальным для неё вариантом, практически человеком-оркестром. Сначала мужчина отказывался – он же больше не практикующий психолог, всего себя посвятил инженерии. Не знаю, что мать ему сказала, но в итоге он меня взял, при условии, что никто не узнает, что он взял себе клиента в этой области. Так и начались мои регулярные походы в Башню.

Мы много разговаривали. Столько, сколько я не разговаривала даже со своим отцом, что уж говорить о матери. Он пытался найти причину моих панических атак и тревог, я старалась ему помогать, чем только могла. Говорила всё, что приходило на ум, рассказывала обо всём, что он спрашивал. Плакала. Смеялась. Не отвечала и замыкалась в себе. За эти годы мы прошли многое. Я не могу сказать, что он стал мне как отец, но кем-то явно близким – как дядя, наверное? – другом и верным слушателем. У меня всё ещё случались панические атаки, но я научилась с ними если не бороться, то хотя бы их принимать и переживать.

Сейчас я посещала Сэмюэля раз в месяц, больше, чтобы отчитаться по протезу, который он для меня смастерил, изредка мы ещё разговаривали, и тогда кушетка в его кабинете становилась моей главной опорой, чтобы не упасть и совсем не отчаяться.

В остальном же, пожалуй, сейчас я чувствовала себя лучше, чем несколько лет назад. Всё хорошо.

У лавки Фосбери нас ждала девушка в красном плаще. Она казалась слишком вызывающе-яркой на фоне достаточно тёмных тонов Парадокса. Подойдя ближе, я поняла, что она копия Мэй, только волосы были красные. Те же острые аккуратные черты лица, тонкая фигура и абсолютно чёрные глаза. Увидев нас, девушка вдруг вскинула руки и яростно ими замахала, привлекая наше внимание.

– Аарон! – крикнула она, удостоверившись, что мы её заметили. – Где вы ходите?! Нейтан уже скоро придёт!

– Привет, – усмехнулся парень, когда мы подошли достаточно близко. – Познакомься, это…

– Эйприл, как я рада встрече! – девушка расплылась в улыбке и энергично затрясла мою руку в приветствии. – Меня зовут Лин, Лин Сон. Ты уже видела Мэй, да? Скажи мрачная? А я ей говорила, улыбаться надо! Ну ничего, она душка. А как тебе Нейтан? Тоже язва, конечно, да, но он ничего такой. Когда спит. Ха-ха-ха! А вот Аарон прям прелесть, такой хороший!..

– Очень приятно, – только и смогла выдавить я на этот поток слов, наконец отобрав от девушки свою руку. Был бы это протез, она бы его явно оторвала одной силой своей энергии.

– Мне тоже очень приятно! – Лин наконец отпустила мою руку и развернулась на 180, лицом к двери магазинчика. – Я думаю, Нейт поймёт, где нас искать, давайте спускаться. Уже скоро начнётся. – Не дожидаясь нас, девушка шагнула в лавку. Нам ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.

Внутри нас встретил запах лежалой пыли и пороха. Лавку можно было даже назвать антикварной – огнестрельное оружие, которое было здесь представлено, использовалось десятки, а то и сотни нет назад. Изящные викторианские револьверы, длинные винтовки и двуствольные ружья с литыми узорами соседствовали с более близкими к современным пистолетами, автоматами и прочими пушками. Это соседство даже выглядело в чём-то умилительным – как если бы дети приехали в гости к своим престарелым родителям с повадками и привычками прошлых лет, они бы сидели за общим обеденным столом и обсуждали разницу между поколениями. Но, несмотря на эту разницу, у них было общее призвание и общая страшная семейная тайна – они все были рождены, чтобы убивать.

К моему удивлению, помимо нас и оружия в лавке никого не оказалось – ни посетителей, ни даже хозяина магазинчика. Я удивлённо обернулась на идущего позади Аарона:

– Скорее всего, он тоже участвует в аукционе, – пожал плечами парень.

– А как же лавка? – задалась я справедливым вопросом. – Грабители там, ещё чего…

– Да я уже понял, что современные технологии для тебя шутка, – Аарон хмыкнул и показал пальцем в угол помещения. – Во-первых, тут везде камеры. Во-вторых, я почти уверен, что просто так неоплаченный товар вынести не получится. Да и, в-третьих, лавка Фосбери слишком значимое место в Парадоксе, чтобы она охранялась только силами хозяев.

– Аукцион проводится под лавкой, – тихо пояснила Лин, сбавив шаг и поравнявшись с нами. – На самом деле, Парадокс распространяется на многие этажи вниз, раньше они даже соединялись между собой подземными ходами, как если бы район был одним большим бункером или подземным городом. Но со временем проходы обвалились, а их восстановление привлекло бы слишком много внимания если не Мирового Правительства, то Башни – как минимум.

– Как у вас всё сложно…

– А как должно быть? – отчего-то вспыхнул Аарон. – Район БУКВАЛЬНО промышляет всякого рода незаконными приколами – а ты говоришь «как сложно»?! Транспаранты, таблички и вывески: «Приходите к нам в Парадокс, если вас интересуют заказные убийства, подпольные бои и нелегальные пушки». Так, что ли?!

– Ты чего завёлся? – недоумённо покосилась я на друга.

– Ну а чего ты всякую ерунду говоришь? – парень выдохнул и, неожиданно, смутился. – Извини, ты права, перегнул.

– Не ссорьтесь, вот вообще не до этого сейчас, – Лин надула свои красивые губки. – Я не уверена, что нас пропустят без Нейтана, а он задерживается. За этой дверью – показала она на, неожиданно, бронированную дверь, выглядывающую из-за пыльной занавески, – стоят вышибалы. Вход на аукцион по приглашению или рекомендации, а наше и приглашение, и рекомендация – это Нейтан.

– Так позвони ему, – пожала плечами я. Отчего-то, вселенской проблемы я не видела. Возможно, потому что меня изначально не привлекал сам аукцион.

– Уже набираю, – Аарон чуть отошёл от нас, прикладывая телефон к уху.

Мы прождали несколько минут, пока парень разговаривал по телефону – чёртов Наблюдатель ещё и не с первого звонка взял трубку, – и я решила ещё раз осмотреть лавку. Почему-то меня очень привлекал этот магазинчик, возможно, потому что запах здесь был похож на запах отцовских старых книг. Что-то такое… старое – оно имело какую-то неведомую мне самой власть надо мной. Это и настораживало, и в какой-то мере успокаивало. Я прошлась вдоль витрин, в которых покоились разного рода огнестрелы и аксессуары для них. Кожаные портупеи с карманами для пистолетов, как в старых историях про дикий запад, почему-то особенно привлекли моё внимание. Когда я наклонилась поближе к выставленной на специальном манекене портупее, имеющей уж слишком большое количество ремешков, по лавке разнёсся звук дверного колокольчика.

– Ничего без меня сделать не могут, – услышала я следом голос такого выбешивающего Наблюдателя. – Даже на лифте спуститься без мамки не в состоянии… О, Цветочек, так тебя такое интересует? Не думал, что здесь продаётся что-то такое, это скорее в стиле Неоновых кварталов… Хочешь, куплю?

– Гори в аду, – процедила я сквозь зубы, нарочито медленно выпрямляясь.

– С тобой – каждый день, – сладко протянул Нейтан. Он по-хозяйски взял меня под локоть и повёл к остальным. – Пойдём, нас наверняка уже заждались.

За бронированной дверью обнаружилась небольшая комната, обшитая тяжёлой литой сталью. Видно, что на безопасности места здесь не экономили. В конце комнатки виднелись двери лифта, у которых стоял вышибала размером – без преувеличений – со шкаф. Он окинул ленивым взглядом Наблюдателя, который продолжал придерживать меня под локоть, и, не проронив ни слова, отошёл в сторону, освобождая нам проход. Дождавшись, когда лифт поднимется, мы зашли внутрь. Лифт оказался грузовым, на панели слабо подсвечивались четыре кнопки: три этажа и тревожная. Без раздумий нажав кнопку самого нижнего этажа, парень освободил меня, наконец, от своей мягкой, но в то же время крепкой, хватки и прислонился к стенке, чуть украдкой рассматривая наше отражение в небольшом зеркале на стене напротив панели с кнопками. В целом же, лифт оказался достаточно обычным – собственно, а чего я ожидала? – только на полу обнаружились подозрительные тёмные затёртые пятна. На мой немой вопрос, Аарон лишь как-то наигранно отвёл взгляд.

Казалось, только сейчас я обнаружила несколько подозрительное поведение друга. Почти во всём, что, казалось, должно было быть для нас новым и непонятным, он был осведомлён. Да, меня раздражало это, но больше даже пугало. И здесь сложно было сделать скидку на его, в общем-то, уличное воспитание и любовь постоянно во что-то ввязываться. Это было что-то другое. Как если бы он уже давно связался со всем этим – и Нейтаном с его группой, в частности. Да, они были знакомы – это стоило понять ещё на Отборе. Но чем дальше мы во всё это погружались, чем в более подозрительные и необычные места и ситуации мы попадали, тем сильнее во мне крепло чуть ноющее подозрение, что Аарон, мой дорогой друг и надёжная опора во всём этом изменчивом мире, погрузился во всё это очень и очень давно, и намного глубже, чем я могла бы предположить.

За такими тоскливыми мыслями я заметила, что уж слишком долго мы едем для, получается, второго подземного этажа. По ощущениям, мы погрузились под землю уже на метров сорок. Обратив внимание на моё волнение, Лин аккуратно ко мне придвинулась и тихонько зашептала:

– Не переживай, всё в порядке. Помнишь, я говорила про подземные коммуникации под Парадоксом? Скорее всего, сам Фосберри или его предшественники смогли восстановить один из нижних этажей, где теперь и проводятся… подобные мероприятия, назовём это так, – девушка немного неловко улыбнулась, и тут же снова затараторила. – К слову, сам по себе Парадокс достаточно богатый на мероприятия район. Непонятно, чем это обусловлено, может они так прячутся у всех на виду, не так круто, как Неоновые кварталы, конечно, но тоже действенно, или может так развлекают местный народ достаточно закрытой своей общины, непонятненько. В общем, например, рынок на торговой площади работает круглый год, только палатки изредка меняются, многие магазины проводят акции – даже, тьфу-тьфу-тьфу, Чистильщики на них заглядывают, неофициально, конечно. Но тут в целом Чистильщиков много, район-то с историей, причём кровавой. Видела Чистильщиков? Они такие страшные в своей форме…

– Богов всех ради, Лин, помолчи немного, – Нейтан почти нежно похлопал распалившуюся девчонку по голове, привлекая её внимание. – Во-первых, о таких вещах лучше говорить дома, и то шёпотом. Во-вторых, собираемся в кучку, мы прибыли.

И действительно, лифт остановился, но двери не спешили открываться, как если бы локация за ними ещё прогружалась, как в компьютерной игре. Но вот металлические челюсти разъехались по сторонам, и перед нами предстала очередная комнатка, которую охранял страж-вышибала. Так же лениво, как и его коллега ранее, окинув нашу компанию взглядом (чуть дольше задержавшись на Аароне), мужчина-шкаф отошёл в сторону, уступая нам проход. В конце комнатки была ещё одна бронированная дверь, как перед лифтом в лавке, за которой простирался просто удушающе-длинный коридор, конца которого не наблюдалось, даже если присмотреться, и дело было не только в длине этого самого коридора. Там, где он начинал немного изгибаться вправо, виднелись спины множества людей, стоявших в очереди. Что-то такое обыденное, как очередь, в таком необычном месте настолько выбило меня из колеи какой-то серьёзности момента, что я притормозила и с очередным немым вопросом посмотрела на своих спутников – а туда ли мы вообще пришли?

– Аукцион достаточно популярное… мероприятие, как сказала бы Лин, в Парадоксе, – ответил за всех Нейтан, снова попытавшись взять меня под локоть. Я осторожно освободила свою конечность и покрепче взялась за сумку. – Это всё потенциальные покупатели, – невозмутимо продолжил парень. – Благо, нам немного в другую очередь, я тут на очень хорошем счету.

С этими словами Наблюдатель уверенно двинулся по коридору вперёд, и нам ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

13. Парад тщеславия

Мы шли вдоль вереницы людей, обсуждающих грядущий аукцион. Кто-то возмущался, что в этом сезоне слишком мало лотов для продажи, кто-то сетовал на стартовые цены, а кто-то несдержанно смеялся, говоря о чём-то, не связанным с аукционом.

– Не отставай, – услышала я шёпот Нейтана, едва притормозив у одной из особо громких парочек. – Потеряешься – попадёшь на аукцион товаром.

– Что за страшилка для детей Парадокса? – фыркнула я, всё же прибавив шаг.

– Страшилка для любых посетителей нелегального подпольного… мероприятия… – Нейтан улыбнулся, заметив, как я поравнялась с ним.

– Часто здесь проводятся аукционы?

– Раз в квартал, если не ошибаюсь. В этот сезон они даже задержались на месяц, он должен был пройти в середине июля. Причём, несмотря на задержку, достаточное количество товаров они собрать так и не смогли, как я могу судить по выставленному списку. Из самых закромов барахло повытаскивали, лишь бы аукцион не пропал.

– А что здесь обычно продаётся? – не отставала я с допросом.

– Всё, что угодно. Оружие, книги, произведения искусства, чертежи, информация, иногда даже люди…

– ЛЮДИ?

– Ну а ты как хотела? Да, такое чаще можно встретить в Неоновых кварталах, но…

– НЕОНОВЫЕ КВАРТАЛЫ ТОРГУЮТ ЛЮДЬМИ?!

– Да не кричи ты так, боги, – Нейтан недовольно глянул на меня, заметив притихшую очередь. – Да, торгуют. Если ты не заметила, у нас вообще достаточно весёлый городок, и веселье тут соответствующее.

– Пиздец… – выдавила я, вызвав тихий смех Наблюдателя.

– Что уж, добро пожаловать в реальный мир, Цветочек.

По понятным причинам, дальше диалог уже как-то не вязался. Я переваривала полученную информацию, к Нейтану подошёл Аарон, и они тоже стали негромко о чём-то разговаривать. Лин придвинулась ближе ко мне, аккуратно взялась за край моего рукава, как-то излишне агрессивно поглядывая на всё ещё вьющуюся мимо нас очередь. Кажется, ей здесь не нравилось.

Через непродолжительное время Нейтан остановился около незаметной двери, теряющейся на фоне старых плакатов и поклеенных поверх друг друга списков. На ней значилась табличка «только для персонала», такая же выцветшая и незаметная. Наблюдатель постучался и сделал шаг назад, едва не касаясь спиной людей в очереди рядом. Тут я заметила под табличкой пыльный глазок. Видимо, даже покупатели «на хорошем счету», как выразился Нейтан, подвергались какой-то выборке. За дверью послышалось копошение, и через мгновение дверь чуть приоткрылась.

– Четверо? – недовольный голос изнутри прозвучал тихо, но достаточно звучно, чтобы мы услышали даже в гомоне толпы позади.

– Компания, – парень излишне играючи закинул мне на плечо руку, будто демонстрируя, что мы тут исполняем исключительно декоративную функцию. Я хотела тут же взбрыкнуть, но Лин, всё ещё держащая меня за край рукава, незаметно потянула на себя ткань кофты, будто бы предупреждая. – Меня ждут.

Вместо ответа дверь захлопнулась, к копошению добавился лязг множества цепочек – не глупое ли средство защиты в таком месте? – и перед нами предстал достаточно низкий, но крепкий охранник, одетый во всё чёрное.

– Проходите, – буркнул он, освобождая нам проход.

Не убирая своей руки, Нейтан спокойно прошёл внутрь, утягивая меня за собой. Не успели мы пройти пару метров, как мужчина утробно рявкнул:

– А этот здесь что забыл?! – мы обернулись. Охранник держал за кисть Аарона, который с некоторой опаской поглядывал то на мужчину, то на Нейтана.

– А в чём проблема? – как можно спокойнее обронил Наблюдатель, хотя я почувствовала, как его рука на моём плече напряглась.

– Этот щенок в прошлый раз…

– …В этот раз он на коротком поводке, перевоспитан и проинструктирован. За свои шалости он уже наказан, – парень дал знак Лин, которая, без лишний вопросов, достала из кармана своего пальто кастет. – Погавкай, – обратился он уже к заложнику. Аарон с плохо скрываемой злобой зыркнул на Нейтана, за что тут же получил ощутимый, но не болезненный тычок кулаком под рёбра от девчонки. Парень поднял голову и совершенно безэмоционально пару раз гавкнул. – Хороший пёсик, – ласково протянул Наблюдатель. – Ещё вопросы будут?

Охранник нехотя отпустил Аарона и отошёл на пару шагов, провожая нашу тут же двинувшуюся процессию злобным взглядом.

– И что ты натворил в прошлый раз? – сквозь зубы процедила я, когда мы отошли на достаточное расстояние.

– Твой несдержанный друг в прошлый раз чуть не устроил драку прямо в ложе покупателей, – так же тихо ответил за того Нейтан. – Конечно, его вины в этом особо нет, но кто будет спорить с богатенькими дядями, особенно, если против них самоуверенный сопляк.

– Этот дедок пытался меня лапать, – прошипел Аарон, идя позади нас. Лин что-то тараторила ему, извиняясь за своё поведение. – А когда он уже перешёл в полноценное наступление, я ему чуть-чуть выкрутил пальцы на руке, на что он завизжал, как свинья, и начал меня обвинять в агрессии.

– А ты можешь представить, что будет, если сюда нагрянут Чистильщики, – перебил его Нейтан. – Нас выставили в самый разгар аукциона, и, если бы не Маргарет, мы бы сейчас даже нос повернуть в сторону Парадокса не смогли.

– Как ты насыщенно обычно проводишь время без меня, – я обронила это, не скрывая ноток какой-то глухой обиды. Чем дальше мы шли, чем дальше заходили разговоры, тем я больше убеждалась, что совершенно не знаю своего друга детства. Аарон промолчал, но я спиной чувствовала его взгляд всю оставшуюся дорогу.

Через некоторое время очередной коридор вывел нас в достаточно просторный зал, напоминающий чем-то ни то зал театра, ни то зал, где проводился Отбор. Зрительские места располагались покатым амфитеатром вокруг круглой просторной сцены и потихоньку заполнялись потенциальным покупателями. Людей было много, практически каждый – представительного вида, в костюме и чуть ли не при золотистом ореоле богатства. Мы вышли через проход в районе балконов, зал же в основном заполнялся из центрального входа, отчего в душе коварным огоньком загоралась маленькая гордыня, что мы, убогие, зашли проходом для «элиты».

– Не обольщайся, Цветочек, – увидев мою кривую ухмылку осадил меня Нейтан. – Более высокие гости подойдут попозже, мы просто проскочили в удачно образовавшееся окошко, как крысы.

– Лучше бы ты дал мне чуть-чуть почувствовать себя особенной, – тут же скисла я.

– Могу называть тебя особенной, – тут же промурлыкал парень.

– Ага, имея ввиду особенности развития?

– Обожаю твою догадливость! – Наблюдатель ласково улыбнулся и взял меня уже будто привычным жестом за кисть руки. – Пойдём, нам на балконах даже дышать следует пореже, поищем свободны места внизу.

По незаметной лестнице мы спустились вниз, и, если бы Нейтан не держал меня за руку, нас бы точно развело по разным концам зала – толпа разделила нас с менее удачливыми Аароном и Лин. Сверху казалось, что людей в зале не так много, но, спустившись, мы оказались в бурном потоке зрителей, спешащих занять наиболее удобные места. Иногда мой взгляд умудрялся среди чужих тел выцепить таблички на креслах – возможно, особо богатые могли заранее выкупить себе места ближе к сцене, если не хватило мест на балконах. Я также старалась найти глазами остатки нашей небольшой компании, но Нейтан неумолимо тянул нас глубже в толпу, лишая меня возможности вообще ориентироваться в пространстве.

– А как же другие? – наконец смогла спросить я, когда парень усадил меня в кресло. Мы оказались примерно в середине самого правого блока.

– Я думаю, скоро подтянутся, мы с Аароном в прошлый раз где-то здесь и сидели, догадается, – махнул рукой парень, садясь рядом. Он тут же принял самую расслабленную в мире позу, всем своим видом показывая, что это честь для окружающих – лицезреть его великолепную персону.

– Вы с Аароном давно знакомы? – решилась всё же спросить я. Почему-то, у самого друга я спросить боялась.

– Года четыре, я думаю, плюс-минус, – также расслабленно ответил тот, не отрывая взгляда от зала. – Я сам только официально в группу вступил, но у меня были амбиции и отсутствовало чувство самосохранения. Этот щенок пытался развести меня в Неоновом квартале, за что получил. После этого я хотел отволочь его к родителям, чему он крайне воспротивился. Привёл к нам в дом. Тоже получил от Наблюдателя. Ну, получается, с тех пор и дружим.

– Ясно…

И действительно, многое стало ясно. Куда он тогда пропал, почему после стал осторожнее, и этот жутковатый шрам в районе левой ключицы. Он никогда про него особо не рассказывал, говорил лишь, что по глупости ввязался в драку. Я знала про каждый шрам на его теле, как и он про мои, но этот оставался загадкой.

– Он хороший парень. Я стараюсь держать таких при себе, – будто оправдываясь, добавил Наблюдатель. – Не зря же говорят, что породистых псов разбирают щенками.

– Ты слишком часто в отношении Аарона упоминаешь собак, – неловко усмехнулась я, стараясь перевести тему, хотя сама хотела знать больше.

– Ну, он же как щеночек. Правда, с бешенством. Но щеночек.

– Подожди, – вдруг вспомнила я. – Но ведь, когда мы первый раз приехали в дом…

– Группа тогда располагалась в другом месте. В те годы Генри заканчивал работу над проектом по урбанизации окраин, и как раз присмотрел себе более-менее приличный дом. Обидно, что половину ремонта пришлось своими руками делать… въехали мы около полугода назад. Так что да, в своём удивлении Аарон был искренним, если ты об этом.

Меня несколько напрягло то, что Нейтан так легко считал мои мысли, но, в целом, не придала этому значения. Я тоже непринуждённо развалилась в кресле, вслед за парнем начав изучать зрительский зал, старательно игнорируя ощущение какой-то ничтожности рядом с пышущими властью посетителями аукциона.

Пока зал продолжал наполняться, я постаралась мысленно проследить цепочку событий, которая привела меня сюда, ещё и в обществе парня, который, казалось, меня искренне презирал, изредка лишь делая вид, что это не так. Моя позиция была проста – я отвечала хамством на хамство, такой уж я человек. Если бы он не вёл себя так, будто каждый раз делает мне одолжение, находясь рядом, возможно, мы и подружились бы. Не как с Аароном, которого он от меня забрал, научив лгать и скрываться, но хоть как-то. Хотя бы на нейтральном уровне.

Перевела взгляд со сцены на его руки. Мне не удавалось особо изучить Нейтана, и только сейчас я увидела, что на левой руке он носил перчатку. Визуально тонкая, будто сшита ровно по меркам его длинных пальцев, она плотно облегала руку на пару сантиметров выше кисти. Из-под чёрной кожи виднелась тонкая паутинка розоватых и сиреневых шрамов, напоминающих вены. Меня передёрнуло. Ему повезло в этом плане больше, чем мне – я руку потеряла по локоть в тот злосчастный день шесть лет назад. Можно было спасти больше плоти, даже частично уцелела локтевая кость, но, как-то так вышло, что моя гениальная мать не упустила возможности протестировать новую экспериментальную серию протезов на дочери. Я не могу её в этом винить, хотя, казалось бы, стоило.

– Почему ты так меня ненавидишь? – неожиданно для самой себя спросила я, не отрывая взгляда от наполняющихся кресел перед нами.

– А с чего ты взяла, что я тебя ненавижу? – вопросом на вопрос ответил Наблюдатель. Краем глаза я заметила, как он резко обернулся ко мне, разом растеряв свою ауру важности. На секунду мне показалось, что рядом со мной сидит не скандально-известный глава группы Аида, а такой же растерянный мальчишка, как и не я. Взлохмаченные тёмные волосы, нелепая поза, совершенно осоловелый взгляд. Я бы усмехнулась, если бы не пребывала в шоке с того, как обиженно звучит мой собственный голос.

– Я же тебе ничего не сделала. Не моя вина в том, что случилось, – я всё же перевела взгляд на него, указала кивком головы на руку в чёрной кожаной перчатке. – Ты грубишь мне, постоянно выводишь на какие-то скандалы и пререкания, огрызаешься… – я непроизвольно вжалась в кресло, ожидая очередного потока хамства.

– А… – парень вдруг снова стал расслабленным. Его взгляд потеплел. – Мне жаль, что ты так решила. Я не ненавижу тебя, расслабься, Цветочек.

– Тогда для чего это всё?

– Ты очень мило бесишься, – Нейтан улыбнулся, а я чуть не подвилась воздухом. – Не волнуйся, я правда тебя не виню. Просто так вышло, – он поднял левую руку на уровень глаз. – Я тебя не ненавижу. Но ты меня просто до смерти бесишь. У тебя есть всё, а ты этим не пользуешься. Навыки, средства – ты всё это спускаешь в трубу, потому что хочешь быть «обычной», – он говорил всё это тихо, продолжая тепло улыбаться, и от этой улыбки по коже бежала дрожь. – Милая, милая Эйприл Шарлотта Фокс, которая стала случайной жертвой бешеной псины Нейтана Коннорса ещё по юности, искренне ненавидит Жестокость. При этом имея все возможности, чтобы искоренить её из нашего общества… я тебя не ненавижу, милая Эйприл, – Наблюдатель протянул руку к моему лицу и нежно провёл пальцами по щеке, – я тебя всего лишь искренне презираю, и собираюсь сделать всё возможное, чтобы ты загорелась в моих руках, пылая ненавистью. Ко мне, к группе, к Жестокости, – он крепко сжал мои щёки пальцами, пока я вспоминала как дышать, – и наконец взяла свою паршивую жизнь в руки. Желательно отдала бы её мне. Чтобы я мог направить твою ненависть в нужное нам обоим русло.

────────────•●❖●•────────────

Нейтана трясло. Так давно неспускаемая с поводка Жестокость рвалась наружу, заставляя безумно сильно сжимать зубы, чтобы не начать ими клацать, ища случайную жертву. Как это делают собаки, видя напротив маленького котёнка. Коннорс хотел впиться зубами в шею этой девчонки, чувствуя языком горячий привкус металла от сочащийся крови. Он едва сдерживался, чтобы пальцами не стянуть с её лица плоть щёк, чтобы, унизительно поскуливая, смаковать их, как самое нежное, особое мясо.

Но он старался сдерживаться, продолжая давить улыбку. Напугать её, вызвать ненависть – это то немногое, что он мог позволить себе сделать.

– Ты недооцениваешь себя, – протянул парень, с силой заставляя себя отпустить её напуганное лицо и вернуться к рассматриванию сцены. Аукцион должен был вот-вот начаться.

– Ты чокнутый, – выдохнула Эйприл, снова вжимаясь в кресло. Девчонка затравленно смотрела по сторонам, понимая, что деваться ей некуда – участники уже заняли свои места, а, зная её, скорее всего она не захочет разводить суету, стараясь как можно дальше оказаться от своего Наблюдателя.

– Не настолько, чтобы причинить тебе вред. Но достаточно, чтобы честно тебе рассказать о своих намерениях, – как ни в чём не бывало бросил Коннорс.

Его всё ещё потряхивало, но он держал себя в руках, стараясь ничем не выдавать, как же сильно ему хотелось снова с силой сжать её в своих руках. Чтобы она извивалась в панике, чтобы карие глаза увеличивались от ужаса, и девушка, царапая кожу, пыталась вырваться. Нейтан мысленно досчитал до десяти, стараясь успокоиться. Благо, Фокс молчала. Он чувствовал, начни она снова разгонять эту ситуацию – он сорвётся. И уже не вспыльчивого Аарона, а его, всегда сдержанного главу Аида вышвырнут отсюда, навсегда отрезав возможность снова попасть на аукцион. И никакая Королева Пороха ему уже не поможет. Может ещё и в Башню сдадут…

Это неспешное рассуждение немного отрезвило голову, приводя мысли в порядок, снимая с глаз багровую пелену Жестокости. Нейтан выдохнул. Кажется, до поры до времени отпустило.

Он снова осмотрелся. На несколько рядов ниже парень заметил алый плащ Лин и настороженный взгляд Аарона, направленный на Эйприл. Вот он, защитник в своём лучшем амплуа рыцаря. Пожалуй, Наблюдатель бы не удивился, если бы тот сейчас вскочил с места и рванулся бы с ним в драку. Возможно, даже не разбираясь в ситуации. А ситуации мальчишка не знал, как и его, Нейтана, мотивов. Парень усмехнулся и помахал ребятам рукой. Взгляд Аарона не смягчился, но он всё же отвернулся к сцене, лишь на пару секунд дольше задержавшись на девушке. Его какая-то почти детская преданность даже умиляла, и тем забавнее было понимать, что даже своей дорогой принцессе он рассказывал далеко не всё.

В зрительском зале с грохотом погас свет, оставив лишь один прожектор, освещающий сцену, куда неспешной, почти вальяжной походкой вышел ведущий аукциона. Дождавшись, пока зал смолкнет, он прочистил горло и начал:

– Уважаемые гости, приветствую вас на ежеквартальном аукционе Парадокса. Список сегодняшних лотов вы могли изучить ранее, поэтому не будем тянуть и перейдём к первому лоту, – работники выкатили на сцену стенд, закрытый тканью. – Эта вещица будет интересна любителям старины времён до Закона. Художник с территории бывшей Франции, три полотна в жанре портрета… – под тканью действительно оказалось три полотна, изображающих одну и ту же женщину. Картины, бесспорно, были хороши. – Стартовая цена…

Лоты шли один за другим. Поднимались вверх карточки покупателей, сопровождаемые громкими, порой баснословными числами. Нейтан краем глаза следил за Эйприл, чуть расслабившейся, но всё ещё посматривающей на него с опаской. За час с молотка ушло около сорока позиций, но всё ещё не было оглашено то, за чем группа, собственно, пришла. Помимо картин, книг и скульптур тут были оружие, архивные документы, кто-то даже продавал свой нелегальный бизнес через аукцион Парадокса. Когда ведущий объявил последний лот, Нейтан поймал на себе обеспокоенный взгляд Аарона – они так и не объявили обещанный контракт.

По общей реакции зала, Коннорс понял, что не его одного заинтересовал контракт с Парадоксом. Не столько вещь, сколько право – на одну безусловную услугу от Королевы Пороха. Это единственное, что заинтересовало Наблюдателя из всего, что предлагал в этом квартале аукцион. Да, были и другие любопытные вещицы, но средства были всё же ограничены. И, тем не менее, в итоге Нейтан остался без ничего.

– Что-то не так? – как-то отстранённо поинтересовалась Эйприл.

– Да, нас немного облапошили, – прошипел Нейтан сквозь зубы. Он хотел выскочить из зала и броситься искать Маргарет, которая так ласково обещала ему всё, что бы он не попросил, взамен на кругленькую сумму. Да, в итоге он не потерял ничего, но также ничего не приобрёл – только зазря лицом посветил. Если бы он знал, что не будет контракта, он бы выкупил некоторые чертежи и архивные документы, но вместо этого он сидел и до последнего ждал, выходит, пустого обещания.

Близкие отношения с Парадоксом, закреплённые бумажноденежной сделкой, были бы намного прочнее, чем просто мимолётная благосклонность Королевы. Мозг начал судорожно искать причины, почему Маргарет могла так поступить, причём, опять же, судя по реакции зала, пообещала нечто подобное она не только ему. В данный момент Аиду нечего было предложить Парадоксу, кроме денег, но и их было не так много, чтобы втягивать их в подобные игры уже совершенно другого уровня. Чего же она хотела всем этим добиться?..

────────────•●❖●•────────────

Я уловила негодование в зале, когда последний лот – какая-то совершенно безвкусная скульптура – нашёл своего покупателя. Кажется, часть зрителей пришла сюда за чем-то конкретным, как и Нейтан, а в итоге этого на аукционе не оказалось. Прочувствовав собственной кожей Жестокость Наблюдателя, я как можно беззаботнее спросила, что же случилось. Получив лаконичный ответ, что мы остались в дураках, я бросила взгляд по обе стороны себя – в целом, я могла бы сейчас сбежать отсюда. Но куда мне было податься? Да и Аарон, наверное, не поймёт…

Тем временем Нейтан встал с места и, не оглядываясь, пошёл прочь. Мне ничего не оставалось, как пойти следом, так как понимала – без него я отсюда могу и не выйти. Краем глаза заметила, как Аарон с Лин тоже встали и поспешили к выходу. Нагнав нас где-то на середине прохода между секторами зрителей, Аарон осторожно подхватил меня под руку, когда как девчушка поравнялась шагом с Наблюдателем. Чем-то это всё напоминало побег, но я старалась держать себя в руках, чтобы не предаваться панике. Я не очень понимала, что происходит, но сейчас явно было не то время, чтобы задавать вопросы. Вышли мы через основной выход. Сейчас длинный изогнутый коридор, где ранее вилась бесконечная очередь, был пуст, отчего звук наших шагов многократно отражался от стен, давя на слух. Лин что-то негромко говорила Нейтану, но тот лишь отмахивался, из-за чего девчонка недовольно хмурилась.

Вдруг вдалеке замаячила чья-то фигура, а через пару мгновений к ней присоединились ещё несколько человек. Отчего-то всё внутри меня сжалось, как пружина, непонятно только, в каком порыве – бежать или нападать. А вот парень, несущийся на всех парах вперёд, вдруг наоборот расслабился, сбавил шаг и нацепил личину. Мы с Аароном чуть не врезались в их с Лин спины, но вовремя притормозили.

В конце коридора стояла высокая роскошная женщина в сопровождении нескольких мужчин. Она насмешливо изучила взглядом нашу компанию, чуть дольше приличного задержав взгляд на Аароне, и двинулась навстречу.

– Аукцион уже подошёл к концу? – ласково пропела она, оказавшись на достаточном расстоянии.

– Выше тонкий юмор, Ваше Величество, выше всяких похвал, – Нейтан будто специально вложил в эту фразу всю приторность, что только у него была. Меня передёрнуло. – Боюсь, вы зря спустились сюда. Позади меня гневная толпа, обманутая Королевой Пороха.

– Твоё беспокойство умиляет, Аид, – женщина подошла ещё ближе и вдруг нежно погладила парня по тёмным волосам. Лин, стоявшая чуть позади него, ощутимо напряглась. – Это был не совсем обман, просто так вышло, что один из покупателей предложил настолько неприличную сумму до начала аукциона, что лот пришлось снять.

– Вам бы стоило предупредить об этом раньше, если не меня, то хотя бы часть наиболее значимых лиц, которые в недоумении сейчас находятся в зале, – Нейтан мягко убрал руку Королевы. – Хотя и я, получается, зря пришёл.

– Почему же зря? Разве ты не получил ничего?

– Маргарет, вы же знаете – мне всегда мало, – Наблюдатель поднёс руку женщины, которую он всё ещё придерживал, к губам, запечатлев на её пальцах короткий поцелуй. – А теперь мы с ребятами пойдём. Сейчас здесь станет тесно.

– Если что, на связи, – кивнула Королева Пороха, отходя в сторону и пропуская нас дальше.

Я поспешила за потянувшим меня за собой Аароном, мимоходом ещё раз взглянув на эту женщину. Она, действительно, была просто невероятно красивой. Чёрный волосы струились по плечам волнами, изрезанными тонкими ручейками седины, одежда грамотно очерчивала шикарные формы – за такую женщину не грех было и умереть. Я чуть не подавилась вдохом дикой зависти, когда красавица, которую Нейтан назвал Маргарет, вдруг улыбнулась мне и подмигнула.

Мама, я влюбилась в хозяйку Парадокса.

14. Чёрные змеи

Покинув здание лавки Фосбери, мы достаточно нервным быстрым шагом направились прочь из района Парадокса. Аарон практически тащил меня вслед за Наблюдателем, вокруг которого вилась Лин, что-то негромко ему втолковывая. В какой-то момент Нейтан устало махнул рукой, после чего девочка почти моментально скрылась в толпе.

– Куда она? – спросила я друга.

– За девочками. Ну или, по крайней мере, предупредить их, что мы ушли.

Больше он не сказал ничего. Пролетев мимо рынка, мы не вернулись на широкую дорогу, которая встретила нас за воротами, а свернули в какие-то закоулки, постоянно петляя между пятиэтажками. Иногда на пути попадались странные незаметные магазинчики, в небольших дворах-колодцах играли дети, угрюмые взрослые провожали нас подозрительными взглядами. Окружающее нас напряжение ощутимо давило на меня, вызывая пока едва заметные накатывающие волны паники. Я старалась дышать реже и глубже, не давая этому ощущению удушения захватить меня полностью. В какой-то момент слева от нас я увидела стену, отделяющую Парадокс от остального мира, и через некоторое время мы вылетели через главные ворота, уже почти бегом несясь в сторону машины. Едва я влезла на заднее сидение, Нейтан уже сорвал внедорожник с места, вызывая громкую ругань Аарона.

– …Ты нас угробишь! – под конец своей тирады выдал парень, спешно пристёгиваясь.

– Сдохнем мы сегодня или завтра – разница не такая большая, – совершенно спокойно припечатал Наблюдатель.

– А к чему вообще такая спешка? – высунулась я вперёд. – Ну, не удался аукцион, и что с того? Тут убивают, если ты ничего не купил?

– Да нет, в целом, я просто очень хочу поскорее вернуться. Да и есть у меня ощущение, что в Парадоксе сейчас будет неспокойно – лучше побыстрее убраться отсюда.

Мы молчали всю оставшуюся дорогу. Клонированные панельки многоэтажек уже почти привычно сменились неопрятными домишками Окраин, вызывая какое-то несколько глупое спокойствие. Я откинулась на спинку сидения, чувствуя неловкость от того, что я не понимала, что же всё-таки происходит – какой-то аукцион, контракты, какие-то интриги, суета какая-то…

Солнце уже стремительно пряталось за горизонт, когда мы наконец подъехали к дому. Аарон вышел наружу, открывать дверь гаража, а я потёрла уже смыкающиеся глаза и потянулась к ручке двери.

– Мы можем с тобой поговорить? – остановил меня тихий голос Нейтана, не отрывающего взгляда от моего друга, торопливо поднимающего ширму гаража.

– Ты придумал ещё пару угроз? – устало протянула я, всё же взявшись за ручку. – Не уверена, что нам стоит сейчас разговаривать.

– Позже?

– Никогда.

– Я всегда с тобой честен, Эйприл, – Коннорс развернулся ко мне. – Мне жаль, что я тебе наговорил всякого.

– Я устала, – отрезала я, открывая дверь. – И сейчас я хочу пойти и лечь спать, как обычный человек, – последние слова, возможно, прозвучали слишком ядовито. – Может быть спущусь вниз, украду пару бутербродов и буду полночи трепетать от страха, вселённым в меня Вашим Величеством.

– Эйприл… – но я уже вышла из машины и неторопливо пошла в сторону дома.

Внутри приятно пахло выпечкой – видимо, Гвин решила снова что-то испечь к чаю после ужина. Есть не хотелось, и я устало поплелась по лестнице вверх, на свой чердак, минуя комнаты других жителей дома. Лестница поскрипывала под моими шагами, возвещая особо внимательных к звукам о моём возвращении, будто бы это было действительно важно. Дверка моей комнаты почему-то не поддалась с первого раза, и внутрь я ввалилась с тихой руганью. На зелёном страшном диване, служившем мне постелью, лежало чистое постельное бельё поверх сложенного одеяла и подушки. Улыбка тронула мои губы – было приятно думать, что Гвиневра действительно считает нас всех своими детьми, и показывает она это вот такими мелочами, как чистое постельное бельё, проветренная комната, пусть и не самая лучшая в доме, и несколько простых цветов в простой литровой банке. Эти мелочи грели меня, как если бы я действительно была дома.

К слову, моя родная мать так ни разу и не попыталась со мной связаться. Да, я и сама не стремилась наладить наше общение, но будто бы было немного обидно. Ощущение, будто бы я мусор, который сам себя вынес. Наверное, у меня особо не было прав на неё злиться или обижаться, но, тем не менее, я была зла и обиженна. Да, у неё работа, карьера, и совершенно нет времени разбираться с чем-то около-подростковым, вроде собственного ребёнка – спихнула в группу и слава богам. Может, через время я ей позвоню. Может, она позвонит. Сейчас же я была поглощена совершенно другими мыслями.

Я осознавала, как сильно меня в действительности пугает Нейтан. Он был слишком непредсказуем – в любой момент у него могла отлететь крыша, и последствия прогнозировать невозможно. И это чертовски пугало, как и всё, что я не могла подогнать к условным рамкам своей безопасности. То, что случилось в Парадоксе, до сих пор вызывало во мне дрожь и животный ужас. Я чувствовала на своих разгорячённых щеках его холодные пальцы, как они сжимают мою челюсть, грозя неловким движением выломать её из черепа.

Тише, Эйприл, посчитай до десяти…

Чуть дёрганной походкой крадусь к обшарпанному дивану, сажусь и заворачиваюсь в одеяло с головой, игнорируя щекочущие лицо волосы. Замкнутое пространство на удивление действует успокаивающе, я быстро надышала горячего воздуха, вызывающего ощущение тёплых объятий. С каждым счётом становилось спокойнее, пока наконец неосязаемые холодные руки не отпустили меня. Я снова могла дышать, не замечая, как потихоньку проваливаюсь в сон.

────────────•●❖●•────────────

Лес немым наблюдателем сопровождал меня на моём пути в неизвестность. Я шла мимо высоких сосен, пугающих своим изумрудно-зелёным оттенком неестественно острых игл, из едва-различимых сколов на стволах сочилась смола, похожая на багровую кровь. Я не чувствовала страха – лишь только лёгкое раздражение. Тропы не было, и мне приходилось продираться через валежник и колкие кусты цветущего шиповника, цепляющиеся за одежду и волосы. Небо, теряющееся где-то за макушками сосен, тоже было багряно-красным, как если бы сейчас был закат или где-то полыхал пожар, но я знала, что здесь небо всегда такое.

Перед очередной стеной из шиповника я остановилась, переводя дыхание. Нужно было немного отдохнуть, и я присела на поваленное дерево возле узкого ручья, бегущего здесь же рядом. С блаженством опустила истерзанные голые ступни в ледяную воду, водя ногами по гладким камушкам на дне. Я прикрыла глаза, давая себе передышку, как вдруг почувствовала ногами что-то более холодное, чем бегущая вода ручья. Распахнув глаза, я увидела несколько чёрных змей, обвивающих мои щиколотки. Они ползли вверх по ногам, всё сильнее обвивая изрезанную лесом кожу, тут же оставляя на ней браслеты из синяков. Хотелось закричать, но холодная вода заливала рот, нос, уши, глаза – я оказалась в воде, и вокруг, насколько было видно распахнутыми от ужаса глазами, была только вода. Змеи тянули меня на дно, сжимая в своих ледяных объятиях.

────────────•●❖●•────────────

Свет мягко проникал через намытые окна, свежий прохладный воздух колыхал наспех прибитую гвоздями лёгкую занавеску. Я попыталась распрямиться из позы эмбриона, роняя на пол одеяло и стопку чистого постельного белья – всё тело невыносимо ныло. Кое-как приняв вертикальное положение, я потянулась, разминая позвоночник. Сон отпускал неохотно, всполохами изумрудных и алых красок мелькая перед глазами, но, несмотря на это, я была абсолютно спокойной, что удивительно. Подняла одеяло, бельё, снова сложила всё аккуратными стопками, будто я и не спала здесь сегодня, снова потянулась и подошла к окну. Солнце едва выглянуло из-за горизонта, ненавязчиво облизывая крыши соседних домов чуть тёплым оранжевым светом. Уснула я довольно рано и быстро, так что стоило предвидеть, что до обеда проспать не получится.

Откопав в ещё не до конца разобранной сумке более-менее чистые приличные вещи, я подхватила полотенце и зубную щётку и пошла в ванную – пытаться смыть с себя остатки сна и вчерашнего дня.

Ванная находилась на втором этаже, там же, где и жилые комнаты. Она была достаточно просторной, какой ей и положено быть в приличном частном доме, где живёт столько народу, обшитая кафелем и с довольно большим зеркалом на одной из стен, здесь же стояли шкафчики, куда можно было сложить свои пожитки. В помещении висело марево пара – видимо, не так давно тут была другая ранняя пташка. Меня не сильно смущало, что ванная на всех здесь была всего одна – уж что-что, а брезгливой меня назвать было сложно. Единственное, не хотелось попасть в очередь или оказаться внутри, когда туда надо кому-то ещё, но до сих пор мне везло не попадать ни в одну из этих ситуаций.

Я сложила на одну из полочек полотенце и чистые вещи, предварительно проверив, что заперла дверь. Встала напротив зеркала и стала изучать своё лицо, будто видела его впервые в жизни. Эти дни не смогли испортить и без того осунувшееся лицо – только стараниями Гвиневры появился намёк на щёчки. Я провела по их очертаниям кончиками пальцев, словно старалась запомнить – кожа была упругой, но суховатой. Подчинившись внезапному порыву, сняла футболку, оставшись в спортивном топе, чуть развернулась в три четверти к своему отражению, рассматривая шею и плечи. Я занималась чем-то таким лет в пятнадцать, когда запоздалый гормональный фон начал потихоньку выламывать мою уже привычную фигуру, добавляя чуть мягкости, сглаживая острые углы. Это не пугало меня тогда, вызывая лишь лёгкое раздражение, как всегда бывало, когда что-то выбивалось из колеи привычности, будь это какой-то ритуал, привычный порядок или собственное отражение. И пусть эти изменения явно были положительными – мне нравилась эта мягкость и лёгкий флёр женственности – я всё равно раздражалась. За пару лет я привыкла и к этому. Правой рукой мягко веду линию от мочки уха, по шее и ещё островатому плечу, поглощая ощущение живой кожи под пальцами. Я была хорошенькой, было глупо с этим спорить. Но, как говорил Аарон, на любителя.

Протез с едва слышимым щелчком отстегнулся от предплечья, когда я справилась с одеждой на теле. Я давно наловчилась одной рукой расстёгивать ремешки, придерживающие «посадочную площадку» для соединения с плечом, но до сих пор придерживаясь ритуала отстёгивать их по очереди – протез, соединитель. Сложив свои части рядом с чистой одеждой на полку, я прихватила полотенце и пошла в сторону ванной, напоследок глянув на часы – время позволяло не спешить. Я была благодарна обстоятельствам, которые позволили мне жить в доме именно с ванной, а не с голой душевой кабинкой с бортиками, а ещё нормальной регуляцией воды, чем не баловало большинство многоэтажек в центре. Я сняла с держателя душ и положила его на дно ванной, после чего влезла сама, не включая воду, и продолжила «разбирать» себя. Протез ноги держался на том же принципе, что и рука, но его я снимала реже, потому как с одной рукой жить в целом можно, да и привычка более закостенелая, а вот с одной ногой появлялись уже проблемы. Поэтому, сняв площадку, я несколько вымученно вздохнула, почувствовав лёгкость и микродвижения воздуха на месте «среза». Бережно положила часть себя на тумбу рядом с ванной, куда уже сложила полотенце и помывочные принадлежности, и, устроившись поудобнее, наконец включила воду.

Обратный процесс «сборки» был более муторный. Спустить воду с ванной, смыть с себя всё лишнее душем, дождаться, пока чуть обсохнет тело, лениво изучая отблески ползущего своим путём солнца из небольшого окошка, кое-как обтереться, уделив особое внимание культе ноги, и только после этого присоединить протез на место. Неловко выбравшись из ванной, чуть нервно спешу к полочкам, ища какой-то безопасности в собирании себя обратно в человеческую полноценную особь. Это сложнее делать мягкими от тёплой воды пальцами, сложно натягивать свои конечности на мягкую, чуть скользкую кожу, пусть ты и обтёрла её полотенцем, кажется, до треска натянутой кожи. И, только, буквально, собравшись, я позволяю себе снова взглянуть в зеркало. Правда, я хорошенькая.

────────────•●❖●•────────────

На кухне меня встречает только Генри Элфорд, следящий за старомодным кофейником на вполне себе современной электрической плите. Когда я зашла, пенка только начала образовывать плотную шапочку, после чего мужчина отключил нагрев и аккуратно перелил получившийся напиток в небольшую чашечку.

–Ты вчера не ужинала, поэтому лучше выпей чаю, – обронил Элфорд старший, даже не глядя в мою сторону. – Я сейчас сварю тебе кашу. Гвиневра ещё спит.

– Спасибо, я сама могу, – неловко улыбнулась я и подошла к кухонному гарнитуру, вспоминая, где у Гвин были небольшие кастрюльки. Генри молча указал движением головы на нужный мне шкафчик. Вообще, полноценно завтракать я не планировала, но после его слов в желудке образовался тяжёлый комок. – Доброе утро, Генри.

– Доброе, девочка, – мужчина усмехнулся в усы и подал мне банку с овсянкой.

Приготовив кашу на молоке, так же заботливо поданном Генри из холодильника, я заварила себе подобие травяного чая и села рядом с главой дома, бодро потягивающим из чашки кофе цвета нефти. Я обратила внимание на его одежду: лёгкая льняная рубашка песочного цвета с закатанными рукавами, простые прямые брюки и домашние туфли, выглядящие более удобными, чем вся моя жизнь. Даже в домашней обстановке он смотрелся, что говорится, богато. Уныло представила, как смешно я выгляжу рядом с ним в мятой футболке с глупыми надписями и таких же пожёванных мужских шортах по колено, которые я когда-то реквизировала у Аарона. Влажные волосы, которые я поленилась сушить, по мере высыхания самостоятельно собирались в плотные крупные кудри, добавляя моему образу общей растрёпанности.

– Как вчера съездили? – внезапно спросил Элфорд старший, не переводя на меня взгляд с книги, которую читал за своим утренним кофе. От неожиданного вопроса я чуть не подавилась завтраком.

– Не знаю, – честно ответила я. – Много суеты, мало чего понятного. Я посмотрела Парадокс, потом Нейтан потащил нас на аукцион, где, кажется, что-то пошло не так. Я правда не знаю…

– Готов поспорить, он был на грани ярости.

– Как и всегда, собственно.

Я не была уверена, что могу рассказать ему про внезапную вспышку агрессии Нейтана на аукционе. По коже вновь пробежал холодок, едва я вспомнила прикосновения Коннорса к своему лицу. Наверное, стоило? Всё-таки, Элфорд старший был его предшественником, следовательно, бывшим главой Наблюдателей, которому парень когда-то подчинялся…

– Ты выглядишь озабоченной чем-то.

– Да просто… Мне Нейтан наговорил всякого вчера. Я не очень понимаю, что обо всём этом думать.

– И чего же он наговорил? – Генри отложил книгу и развернулся ко мне, заинтересованно изучая моё лицо.

– Что-то про то, что я должна его возненавидеть. Что ему это нужно, чтобы он мог направить мою ненависть в нужное ему русло.

– Боги, какая драма! – вдруг рассмеялся мужчина, слова возвращаясь к своему кофе. – Вы, молодёжь, такие смешные в своей драматичности!

– Это не смешно! – почему-то обиделась я. – Знаете, как я испугалась?!

– И правильно сделала, на самом деле, – смех оборвался так же внезапно, как и зазвучал. – Нейтан достаточно хорошо контролирует свою Жестокость, но иногда он срывается. Неизвестно, чем это могло бы закончиться.

Повисла тишина, разбавляемая только равномерным тиканьем настенных часов. Если так говорил Генри, значит, мне действительно стоило опасаться Коннорса.

Дальше завтрак протекал в молчании. Я переваривала вчерашний день вкупе со словами мужчины – тот же сварил себе ещё кофе и продолжил читать.

Спокойствие, с которым я проснулась, постепенно исчезало, и ему на замену приходила тревога, почти что страх. Промелькнула глупая мысль собрать вещи и сбежать, но понимание того, чем это может закончиться, держало меня на месте. Я чувствовала, как это ощущение глупой беспомощности буквально поглощало меня – дорога позорного побега вела меня или на новый Отбор и дальнейшую разлуку с моим единственным якорем, Аароном, или за черту Окраин, в Выжженые Пустоши. Ни одна из этих перспектив не казалась решением проблемы в виде главы Наблюдателей.

– Я могу что-то сделать, чтобы он меня не трогал? – вдруг тихо спросила я у Генри, кажется, уже забывшем о моём присутствии.

– Что? – переспросил он, подтверждая мою догадку о собственной невидимости. – А, ну… сложно предположить, что бы могло тебе помочь…

– Стань чужой, – услышала я тихий голос за самой своей спиной. От неожиданности я почти автоматически постаралась с разворота ударить оппонента, но правую руку, занесённую для удара, достаточно мягко сжала девушка с чёрными волосами, чуть прикрывающими лицо. Насколько я вспомнила, её звали Эриния, и, кажется, мы не виделись с ней с самого моего первого дня в доме.

– Что, прости? – выдавила я, осторожно забирая руку и пытаясь выровнять дыхание.

– Чужой. Отдались. Принадлежи кому-то, с кем он не будет оспаривать право собственности на тебя, – Эриния чуть горько усмехнулась и, обойдя стол, села напротив меня.

– Я не вещи, чтобы кому-то принадлежать.

– Ты игрушка Нейтана, Персефона. Пока ведёшься на его игры, ты всегда будешь игрушкой.

– Но это глупо! – я встала со стула, возможно, излишне эмоционально стукнув ладонями по столу.

– Увы, таков ужасный страшный мир обладания друг другом, – девушка взяла мою кружку травяного чая и отпила из неё. – Или доказывай, что ты не игрушка, или стань чужой. С Коннорсом иначе, боюсь, не выйдет.

Я не стала продолжать этот тупиковый диалог. Сквозь зубы поле недолгой паузы пожала присутствующим приятного аппетита и пошла в свою комнату, задержавшись в коридоре у окна, где всё ещё стояло иссыхающее дерево, видимо, когда бывшее фикусом. Выровняла дыхание в попытке переварить всю утреннюю информацию, вставшую поперёк горла вместе с кашей. Это всё попахивало каким-то безумием наравне с фактом Жестокости, что каждый день творилась за окном, но если к ней я привыкла, то к сравниванию себя с предметом обладания – нет. Мне требовалась эмоциональная разгрузка, и я вернулась по коридору чуть назад, робко приоткрыв дверь комнаты Аарона.

Естественно, парень спал, раскинувшись на кровати по диагонали. Я села на край и осторожно растрепала пепельно-серые волосы друга, не решаясь его разбудить. Не открывая глаз, парень сгрёб меня в охапку, укладывая рядом с собой и заворачивая в ещё горячее от его тела одеяло.

– И что на этот раз? – тихо просвистел Аарон, укладываясь удобнее, чтобы мы оба поместились на подушке.

– Все говорят мне гадости и угрожают рабством под крылом Коннорса, – злобно прошипела я, кутаясь в одеяло плотнее. – Мне в спину что-то упирается.

– Доброе утро, – я почувствовала, как парень скривился и лёг по-другому, чтобы мне ничего не мешало жаловаться на жизнь. – И почему каждый раз, когда тебе надо с кем-то поговорить, особенно в несусветную рань, ты идёшь ко мне, мешаешь мне спать и ещё возмущаешься, что тебе что-то не нравится. У тебя, вообще-то, терапевт есть, могла бы Сэму позвонить.

– Он не укутает меня в одеялко и не скажет, что все кругом пидорасы – одна я молодец, – парировала я, всё же испытывая лёгкое чувство вины. – Прости, но мне правда особо не с кем об этом поговорить. Нейтан вчера выдал мне драматично-угрожающий монолог, сегодня Эриния и Генри констатировали, что никуда мне от этой падлы не деться, но Эриния предложила отдаться кому-нибудь ахринеть влиятельному, чтобы Нейтан от меня просто отстал.

– План надёжный, как швейцарские часы, если я правильно понимаю, – Аарон фыркнул.

– Не хочешь поучаствовать? – с каким-то отчаянием спросила я, заранее зная ответ.

– Даже если бы и хотел, не думаю, что я подходящая кандидатура. Коннорс меня просто сожрёт.

– То есть, ты не отрицаешь, что он психопат? Вы же, вроде как, друзья…

– Может и так, но достойным соперником он меня явно не посчитает, – зевнул парень и снова развернулся ко мне, прижимаясь ближе. – Уж не знаю, чем ты его так зацепила, но, боюсь, сидеть тебе на одном поводке с его собаками, милая Персефона.

– Ещё раз услышу…

– Да-да-да, мяукай громче. Пусть все знают, что ты спишь со своим другом, подставляя его под удар главы Наблюдателей, который почему-то решил, что ты его собственность.

– Может, вечером сходим куда-нибудь? – перевела я тему, действительно понижая тон.

– Свидание?

– Может и так.

– Дресс-код?

– Конечно.

– Я не приду.

– Да блин, Аарон!

– Ну хорошо, сходим куда-нибудь, развеемся. Давай только ещё поспим.

Я не стала отвечать на его последнюю фразу – вместо этого просто расслабилась и прикрыла глаза. Испорченное разговорами с членами группы настроение чуть устаканилось на нейтральной отметке, вызывая усталость, хотя, казалось бы, я и так долго спала до этого. Мне ничего не снилось – просто было тепло и спокойно. В кои-то веки.