Смайлик на асфальте

Пролог

Электричка на Зеленогорск задерживалась. Люди на перроне нетерпеливо поглядывали на часы, обмениваясь сердитыми фразами. Миловидная девушка с забранными в пучок светлыми волосами нервно теребила ручку спортивной сумки, из которой торчали цветастые воланы капроновой юбки. «Опять придется оправдываться перед управляющим санатория, — с досадой думала она, — но это еще полбеды, а вот как смотреть в глаза детям, которые ждут представления?»

Хрипло чихнув, репродуктор проскрипел невнятное, и перрон ожил. Старухи, подорвавшись со скамеек, бодро поволокли сумки-тележки к краю платформы, родители крепче схватили детей за руки. Вдалеке показалась гусеница состава.

Девушка закинула на плечо рюкзачок, подхватила сумку и направилась на посадку.

Опасность!

Прямо к ней, уже стоящей на краю платформы, быстрым шагом направлялся незнакомый мужчина. Надвинутая на глаза бейсболка скрывала лицо, под мышкой — пластмассовая переноска, в таких обычно перевозят кошек. Почти физически она ощутила угрозу, исходящую от незнакомца. Холодные, липкие щупальца страха скрутили живот и потянулись вверх, защемив сердце.

«Беги! Спасайся!» — кричала интуиция, но девушка не шелохнулась.

Не доходя нескольких метров, незнакомец открыл переноску. На платформу выскочили… Она даже не поняла, что это за животные. Коричневатый мех, тупая усатая морда, лысый, похожий на змею, хвост. Шустрые.

— Крысы!

— Ондатры, а не крысы!

— Лови их, лови!

— Ой, они кусаются! — доносилось со всех сторон.

Ондатры заполошенно метались по платформе. Одна, высоко подпрыгнув, вцепилась в чью-то ногу, другая пыталась спрятаться среди сумок. Крики, смех, ругань доносились со всех сторон. С визгом в плотную стайку сбились перепуганные дети. Все внимание на перроне было приковано к обезумевшим животным, и только девушка, застыв на месте, не могла отвести взгляд от неумолимо надвигающейся на нее фигуры.

В какой-то момент их глаза встретились. Отчаяние, страх, сомнение, жалость… — сложная смесь чувств отразилась на мужском лице. Рука, уже тянувшаяся, чтобы спихнуть ее на рельсы, неожиданно крепко схватила за плечо и с силой оттолкнула от края перрона.

— Будь осторожна, тебя хотят убить, — прошептал срывающийся от напряжения мужской голос.

Глава 1

Длинные тени деревьев перечеркивали непривычно пустынные улицы — в Петербурге стояло раннее утро. Лишь чириканье воробьев, да шуршание поливомоечной машины нарушали утреннюю безмятежность. Позже, когда город проснется, его центр заполнят туристы, а сейчас даже воздух казался чистым и свежим. К сожалению, только казался.

Утро — время дворников и котов. Первые неторопливо прибирали улицы, вторые грациозно потягивались или, обвив хвостом лапы, жмурились на витрины магазинов. Вот и сейчас пара хвостатых — рыжий и черный с белой манишкой — расположились прямо посреди тротуара, вовсе не собираясь уступать Артёму дорогу. Артем почесал рыжего за ухом, позволил черному потереться о джинсы и двинулся дальше. Он любил утро. Потому что не нужно продираться сквозь толпу, следя, не отстал ли кто-то из туристов. Не нужно повышать голос, стараясь перекричать шум транспорта и уличных музыкантов. И потому что ничто не отвлекало экскурсантов. Вот, скажите, разве можно рассказать о тайнах и мистике Петербурга так, чтобы приезжие прониклись духом города, прочувствовали его необычность, когда сзади напирает спешащая в метро толпа, а впереди, бесстыдно фальшивя, гнусавят «Восьмиклассницу» Цоя? Впрочем, сегодня придется обойтись без мистики, тема сегодняшней экскурсии называлась «Криминальный Петербург прошлого».

Артём свернул на Разъезжую и ускорил шаг. Впереди показался серый фасад метро.

Почти вся группа уже собралась возле цветочного киоска. Две девахи за центнер в мешковатых фуфайках — туристки из Монреаля. У одной в руках бутылка колы, наверняка диетической, у другой — пластиковый стакан, вернее, стаканище с кофе. В ушах — наушники, за спиной — рюкзаки, размеру которых мог бы позавидовать среднестатистический питерский дачник. Девахи громко хихикали, каждая о чем-то своем. На них неодобрительно косилась пожилая пара типичных европейских пенсионеров: сухонькая старушка с тщательно уложенными в аккуратную прическу подсиненными волосами и ее спутник — лысый, важный, с заметным пивным брюшком. Это были туристы из Бельгии. Не хватало француза — пятого и последнего члена экскурсионной группы.

Артём нацепил на шею бейджик и изобразил дежурную улыбку.

— Бонжюр, мадам! Бонжюр, месье!

Девахи с удивлением уставились на незнакомого парня — в жизни Артём выглядел моложе своих двадцати семи лет. Футболка с Картманом из «Южного парка» и модные джинсы солидности не добавляли.

Бельгиец поднял брови и выразительно постучал по циферблату наручных часов, украшенному золотистой змейкой. «Роберто Кавалли» — слишком вычурную марку для пенсионера — Артём узнал издалека. За три года работы с состоятельными туристами, хочешь не хочешь, а научишься разбираться и в клиентах, и в брендах. «Кавалли» почему-то любили ворчуны-всезнайки.

— Когда мы отправляемся? — брюзгливо осведомился старик.

Дежурная улыбка на лице Артёма сменилась дежурным сожалением.

— Мы должны дождаться нашего гостя из Франции. А пока можем обсудить любую интересующую вас тему. Я с удовольствием отвечу на все ваши вопросы. — Французский Артёма был безукоризнен.

— Вы плохо следите за домами в центре города, — придирчивый взгляд бельгийца уперся в здание на противоположной стороне проспекта. — В Европе дома выглядят новее, хотя построены раньше. Это же послевоенная застройка?

Вот свезло, так свезло! Такой тип всю экскурсию испортит, подумал Артём, но внешне недовольства никак не выказал.

— Здания дореволюционные, некоторые даже середины восемнадцатого века. По мере возможности город реставрирует фасады, — примирительно заметил он.

— Хм… Я, конечно, понимаю ваше желание выдать желаемое за действительное, так сказать, приукрасить существующее положение вещей, только со мной этот номер не пройдет.

Жена дернула всезнайку за рукав, но старикан уже закусил удила:

— Про восемнадцатый век можете рассказывать китайцам или своим соотечественникам. О том, что Петербург был полностью разрушен во время Второй мировой, знает любой мало-мальски образованный человек!

— Скажите, какой бы вы посоветовали привезти типично петербургский сувенир? — попыталась сойти с опасной темы жена бельгийца.

— Фарфор Императорского завода, атрибутика «Зенита», иллюстрированный альбом «Эрмитажа»… — начал загибать пальцы Артем, наблюдая, как на другой стороне Лиговского проспекта остановилось такси.

Из машины выскочил темноволосый курчавый живчик, закинул на плечо сумку-планшет и рысью припустил к пешеходному переходу. Полы расстегнутого светло-коричневого пиджачка разлетались на бегу. Не дожидаясь зеленого сигнала, мужчина смело бросился на проезжую часть.

— Думаю, это к нам, — Артём показал на спешащего к ним брюнета.

А тот легко перемахнул через Лиговку, удостоившись всего лишь пары гудков и одного крика: «Мужик, да ты офигел!», и быстрым шагом направился к цветочному киоску. На его подвижном носатом лице блуждала застенчивая улыбка. Артем слегка напрягся: от подобных д’артаньянов так и жди беды. Ну и группа подобралась сегодня!

Поравнявшись с киоском, француз молитвенно сложил руки:

— Простите, простите, простите!

Из застенчивой улыбка превратилась в обезоруживающую. Причем настолько, что даже бельгиец, уже открывший рот для отповеди, молча задвинул челюсть на место.

Группа была в сборе и жаждала впечатлений.

Артем повел их по Лиговскому проспекту. Обычно он начинал экскурсию с общей обстановки в городе в начале прошлого века.

Полицейская статистика того времени выглядела совсем плачевно. За год в полицию доставлялся каждый шестой житель Петербурга, хотя среди этой армии нарушителей закоренелых злодеев встречалось не так уж и много. В основном люди задерживались за мелкие нарушения, хотя тяжких преступлений с каждым годом становилось все больше. За первые десять лет двадцатого века количество убийств выросло вдвое по сравнению с предыдущим десятилетием, а самоубийства — страшный грех по тем временам — стали встречаться вчетверо чаще. География зла имела свои четко очерченные городские оазисы, одним из которых и являлась Лиговка.

В полицейском отношении Петербург был разделен на двенадцать частей…

— Прямо как знаки зодиака, — вставила деваха из Канады, с шумов втянув в себя давно остывший кофе.

— Да, как знаки зодиака, — подтвердил Артем.

— Забавно, — прищурился француз. — И что, прослеживалась параллель?

— Не совсем. Точного соответствия знак зодиака — район города не существует, хотя попыток составить астрологическую карту Петербурга было множество. Слишком субъективные критерии. Конечно, с некоторой долей уверенности можно сказать, что район Петропавловской крепости соответствовал знаку Рака, это истоки, начало города. Аристократическая Адмиралтейская часть — парадный фасад Петербурга — Лев. Злачная Спасская часть, где совершалась треть городских преступлений, — Скорпион. Но я бы не стал проводить точные параллели. Однако мы отвлеклись от нашей сегодняшней темы. Подытожив вступление, можно сказать, что Петербург на стыке девятнадцатого и двадцатого веков являлся криминальной столицей России.

— А сейчас? — живо спросил француз.

— Сейчас? — Артём повернулся к нему. — Сейчас Петербург — культурный, цивилизованный, европейский мегаполис. Ничего похожего на массовую преступность, наводнившую город сто лет назад, сейчас нет и появиться не может.

Группа поравнялась с пятиэтажным желто-охристым зданием. Это был первый адрес в сегодняшней экскурсии. В начале двадцатых годов в доме располагалась самая известная в городе «малина» — притон-убежище банды Ивана Белки, одной из самых свирепых и опасных в Петрограде того времени. Главарь считался королем преступного мира, а его шайка держала в ужасе всю столицу. Выдавая себя за сотрудников ЧК, пришедших с обыском, бандиты вламывались в квартиры, убивали и грабили жильцов. В лучшем случае после такого визита ограбленные получали расписку: «…ивица в комнату… на Горохувую дом 2, к таварищу…» (на Гороховой тогда находился штаб ЧК), в худшем — свидетелей убивали. Ликвидировал банду молодой следователь Иван Бодунов. Он сумел выследить бандитов, а затем организовал штурм дома, где проходила сходка. В результате страшной перестрелки Белка, две его боевые подруги и два десятка бандитов погибли, остальные были отданы под суд и расстреляны.

Артём привел туристов сначала во двор дома, а затем и на чердак — была договоренность с владельцем квартиры, оборудованной прямым выходом. Тусклая, едва разгоняющая сумрак лампа с оранжевым абажуром, мощные деревянные перекрытия, круглый массивный стол, старинные кресла с вытертым бархатом и вензелями впечатлили туристов. Они ловили каждое слово Артёма, представляя бандитов, делящих золото за огромным столом, во главе которого в кресле по-хозяйски развалился сам Иван Белка. На улицу они вышли заметно притихшими.

Продвигаясь от одного здания к другому в сторону Сенной площади, Артём рассказывал о притонах, публичных домах, убийствах, бандитских налетах. Последним, завершающим аккордом экскурсии была «Вяземская лавра» — целый район, разделенный закоулками и проходными дворами за Сенной. Глядя на чистенькие, аккуратные фасады Московского проспекта с трудом верилось, что когда-то здесь находилось «дно» Петербурга — ночлежки, притоны, бордели самого низкого пошиба.

Три часа, отведенные на экскурсию, прошли быстро. Пожелав туристам приятного отдыха, Артём мысленно распрощался с ними. Девахи, едва кивнув, рванули в ближайший «Макдональдс», пенсионеры, скупо поблагодарив, двинулись в сторону Адмиралтейства, а француз явно никуда не торопился. Подождав, когда все разойдутся, он подошел к Артёму.

— У меня к вам деловое предложение. Может быть, кофе?

Очередная обезоруживающая улыбка, и Артёму ничего не осталось, как молча кивнуть в ответ. Надежда подремать днем, как он обычно делал в дни утренних экскурсий, стремительно таяла.

Выцепив взглядом только что открывшийся ресторанчик, француз приобнял Артёма и, словно старого приятеля, энергично потащил через площадь к столикам на веранде. Сделав заказ, он вдруг посерьезнел. Вместо напористого д’Артаньяна перед Артёмом оказался умный и осторожный Атос.

Теперь он не спешил. Дождался, когда официант расставит на столе чашки, буркнул стандартное «мерси» и задумался. К кофе он не притронулся. Зато Артём потянулся к чашке и с наслаждением вдохнул кофейный аромат. Раз уж поспать не удастся, то хороший кофе сейчас будет как нельзя кстати.

— Меня зовут Морис Дальбан, я журналист. — Француз поднял глаза над чашкой. — Пишу нон-фикшн, в основном отслеживаю параллели между современным миром и прошлыми веками — политика, искусство, нравы, криминал.

Он покопался в своей сумке и выложил на стол книгу в глянцевом переплете, перевернув ее обратной стороной обложки наверх. С фотографии на Артёма смотрел Морис, ниже по-французски значилось «Морис Дальбан, журналист, историк, писатель». На фото он выглядел чуть моложе и чуть растрёпаннее.

— Сейчас я собираю материалы о криминальном Париже начала двадцатого века и об одном из своих предков в частности, — продолжал Дальбан. — Он был известным и довольно успешным детективом. Недавно мне в руки попали записки бывшего заместителя начальника криминальной полиции Петрограда. После революции судьба занесла этого несчастного человека в Париж, где он помогал в расследованиях моему прадеду.

Он вновь зарылся в свою сумку, и на стол рядом с книгой легла тетрадь в кожаном переплете с потертыми углами.

— Я хочу, чтобы вы перевели для меня эти записи.

Артём взглядом попросил разрешения и, получив одобрительный кивок, отогнул язычок замка. Пожелтевшие от времени страницы были плотно исписаны торопливым размашистым почерком. Вполне читаемым, к счастью.

— В Париже закончились знающие русский язык? — усмехнулся он.

Дальбан поморщился.

— Можно и так сказать. Закончились способные перевести адекватно. Потомки иммигрантов давно стали французами и забыли родной язык, да и кто сейчас разберется в реалиях столетней давности. Фраза «на ее плечи была накинута ротонда» вводит их в ступор, потому что для них ротонда — архитектурное сооружение. Впрочем, большинство не знают и этого. Тут нужен историк, вернее, даже не столько историк, сколько краевед вроде вас. Вы чувствуете себя как рыба в воде в той эпохе — я сегодня убедился в этом — и отлично знаете французский. Откуда, кстати?

— Бабушка преподавала.

— А история города?

Артём пожал плечами.

— От деда. Он увлекался и вот — втянул.

— Вот видите, лучше вас мне никого не найти! — обрадовался Дальбан. — У меня уже была одна неудачная попытка с переводом несколько месяцев назад в Париже. До сих пор от девушки не получил ни строчки.

Француз в очередной раз простодушно улыбнулся, а затем, посерьезнев, назвал сумму. Вполне достаточную для того, чтобы Артём вновь потянулся к тетради.

— Сроки?

— Я не тороплю, смотрите сами, как пойдет. Неделю, а то и больше я пробуду в Петербурге, я остановился в «Кемпински» на Мойке. Если возникнут трудности с текстом, можете просто наговорить на диктофон.

Легко сказать — просто наговорить…

— Ладно. Попробую.

— Отлично! Замечательно! — расцвел Дальбан.

— Не жалко отдавать? — Артём показал глазами на лежащую на столе тетрадь.

— Жалко.

Дальбан убрал тетрадь в сумку, вместо нее на стол легла современная пластиковая папка.

— Я сделал для вас копию, — пояснил он.

Артём поднялся, собираясь уходить. На лице француза промелькнула едва заметная улыбка, но взгляд был цепкий, пристальный.

— Значит, говорите, никаких странных смертей и тайн в нынешнем Петербурге нет? Все осталось в прошлом?

К чему он клонит? Не просто же так спрашивает во второй раз... Впрочем, какая разница.

Дальбан быстрым шагом удалялся в сторону канала. Артём проводил его глазами, сунул папку подмышку и побрел домой.

Две комнаты или, как теперь принято говорить, студии в красивом здании на набережной Фонтанки принадлежали семье Зубаревых еще до революции. Артёму они достались от бабушки — коренной петербурженки. Во время учебы в Университете он часто оставался ночевать у нее — жаль было тратить время на поездки до Гражданки, где обосновались родители, — а после смерти бабушки уже окончательно перебрался на Фонтанку. В одной студии он жил сам, другую использовал для деловых встреч.

Диплом историка открывал перед Артёмом не слишком много перспектив. Еще в Университете он понял: скучать в архиве или объяснять двоечникам, что Ганнибал, карфагенский военачальник, и прадед Пушкина Абрам Петрович Ганнибал — совершенно разные люди, не для него. Проучившись год в аспирантуре, он махнул рукой и на науку. К этому времени Артём окончательно определился: он хочет быть вольной птицей — заниматься тем, что нравится, работать столько, сколько хочется. Тут и пригодилось отличное знание города и французского языка. Посмотрев, что предлагают турфирмы, он быстренько сообразил несколько нестандартных экскурсий с красивыми названиями и разместил объявление на сайтах, предлагающих услуги иностранным туристам. Цену поставил высокую, тем самым сразу заявив уровень. Нельзя сказать, что клиенты стояли в очередь, но и простоя не было. Весной и летом приходилось трудиться от восхода до заката, а частенько и ночью — туристы обожали смотреть на развод мостов. Зимой работы было меньше. Иногда, в основном осенью, когда в Питере шли затяжные дожди, на Артёма наваливалась хандра, и тогда он валялся на тахте днями напролет. Родители такой образ жизни не одобряли. Особенно душной была мамина забота с частыми и навязчиво-долгими телефонными звонками.

Родители не раз предлагали Артёму продать комнаты и на вырученные деньги приобрести квартиру в новостройке, но он каждый раз отказывался. Плотно стоящие ряды однотипных коробок где-нибудь в Мурино или на Парнасе его совсем не привлекали. У здания, считал он, должна быть индивидуальность — характер, история, судьба, не говоря уже о внешности. У дома на Фонтанке все это имелось. Редкого для Петербурга светлого оттенка, украшенный рустом и полуколоннами, дом помнил двух последних царей и смуту революции, вместе с ленинградцами пережил блокаду, каким-то чудом устояв под обстрелами. До революции здесь жили семьи предпринимателей, чиновников, инженеров. На втором этаже принимал больных модный в те годы доктор. Затем в квартирах появились совсем другие лица, да и сами квартиры стали иными — превратились в огромные питерские коммуналки.

За годы советской власти дом обветшал, облупился фасадом, а затем на него положили глаз нынешние дерзкие и эффективные риэлтеры. Включили в какую-то программу, пробили капитальный ремонт от фундамента до крыши и занялись расселением коммуналок. Постепенно, этаж за этажом, квартира за квартирой, дом превращался в нечто среднее между офисным зданием и апарт-отелем. Вскоре из старых жильцов в бывшей коммунальной квартире остался только Артём, остальные комнаты были выкуплены «эффективными». Но как ни склоняли его родители и риэлтеры к продаже комнат, он не соглашался. Более того, доплатил «эффективным» за ремонт и стал обладателем двух полноценных студий в историческом центре, что для одинокого молодого человека считалось чрезмерной роскошью.

Для жизни Артём купил тахту и зеркальный шкаф-купе во всю стену — «раздвигающий пространство», как сказал продавец, — обзавелся маленькой кухонкой с барной стойкой вместо стола. Возник вопрос, что делать с бабушкиной мебелью. Себе — не нужно, отдать-продать — жалко. Да и неправильно это — получается, вроде как продаешь память. Впрочем, сомнениями он мучился недолго, уже вскоре его необычное хобби потребовало офиса или кабинета.

Астрологией он увлекся еще на третьем курсе университета. Началось все банально — с желания развенчать шарлатанов. Сначала они втроем — Артём, Гарик с матмеха и Кирилл с астрономического — организовали страничку ВКонтакте, а затем блог. Гарик, раздобыв базы данных жителей города, доказывал, что никакой связи между данными гороскопа и событиями жизни не существует. Кирилл упирал на физические законы — если Луна еще могла оказывать воздействия на живых существ в силу своей близости к Земле, то планеты и тем более звезды, удаленные на десятки и сотни световых лет, точно не при делах. А Артём просто интересовался всем подряд, без какой бы то ни было системы. Вскоре он с удивлением заметил, что астрология работает. Нет, он вполне доверял Гарику, не нашедшему никаких закономерностей, только почему-то получалось, что астрология, пасуя на больших массивах данных, давала отличный результат, стоило начать рассматривать гороскоп конкретного человека.

— Ты подгоняешь данные под известный результат, — пытался возражать Гарик. — Ты знаешь, что Пушкин стрелялся в тридцать семь, и находишь этому подтверждение в положениях планет, а надо наоборот — сначала «увидеть» событие в гороскопе.

Это оказалось совсем непросто. События путались. Одинаковые положения планет давали огромный разброс в жизни — рождение ребенка проходило под теми же аспектами, что и издание романа, развод ничем не отличался от расторжения делового партнерства, а спрогнозированная болезнь в реальности оборачивалась финансовыми потерями. Но постепенно Артём научился «читать» гороскоп. Только объяснить, как он это делает, он не мог. «Обычная интуиция», — фыркал Гарик. Но Артёму хотелось верить, что звезды начали ему доверять.

Кирилл вскоре потерял интерес к блогу и с головой ушел в науку, Гарик продержался дольше, но его разоблачительные статьи вызывали шквал негативных комментариев. Зато все, что делал Артём, воспринималось на ура.

Как-то незаметно блог стал приводить к Артёму клиентов. Поначалу, чтобы набрать статистику, он составлял гороскопы всем подряд, выпытывая у людей подробности биографии. Затем просчитал весь курс на совместимость. Потом за советом потянулись знакомые, а то и вовсе незнакомые люди. Вот тут-то и понадобился офис. Друзей он мог принять на кухне, открыв пару банок пива, а как быть с посторонними?

Бабушкина мебель тоже пришлась кстати. Буфет из мореного дуба был превращен в солидный книжный шкаф, на массивном столе появился рабочий компьютер с маленьким принтером, обтянутое кожей старинное кресло придало рабочему кабинету солидность, а его хозяину весомость. Оказавшись в кабинете впервые, посетители с уважением поглядывали на Артёма — перед ними сидел не выскочка с мебелью из «Икеи», а солидный человек, с корнями.

Сегодня также ожидался клиент. Вернее, клиентка. Как откажешь, если девушка пишет, что ее хотят убить?

Артём поднялся к себе на третий этаж и открыл дверь, ведущую на личную половину. Бросил на тахту папку с воспоминаниями петербургского сыщика и отправился в душ. Проинспектировал холодильник и кухонные шкафы на предмет съестного. Выбор, как всегда, оказался не ахти: пельмени — «Классические» или «Фирменные». Зажмурившись, он решил довериться случаю — протянул руку и нащупал пакет. На этот раз повезло «Фирменным», но не повезло ему — пельмени оказались наполовину слипшимися. Зато свежезаваренный дарджилинг, как и всегда, не подвел.

До прихода клиентки еще оставалось немного времени, можно и подремать. Спину кольнул острый пластиковый угол. Он совсем забыл про папку!

Намекаешь, что нужно тебя прочесть? Ладно, так и поступим. Протянув руку, Артём вытащил первую страницу.

Почерк беглый, разгонистый, с сильным наклоном, как будто пишущий куда-то торопился. Буквы мелкие, словно бисер, нанизанный на нитку.

«Сегодня французские власти обратились ко мне с просьбой помочь. Ни минуты не раздумывая, с чувством признательности я принял предложение. Моя жизнь в Париже была серой и никому не нужной. Мои знания, опыт, репутация здесь ничего не стоили. Я влачил бесцветное, жалкое существование вдали от близких, перебиваясь случайными заработками. В отличие от иных своих соотечественников я прибыл во Францию нищим, практически без средств. Единственным моим багажом, с которым после долгих мытарств я оказался на чужбине, были мои воспоминания».

Просмотрев по диагонали еще пару страниц, Артём потянулся и взглянул на часы — пора перебираться на рабочую половину. Перевод подождет. Главное — каракули читаемы.

Он надел чистую футболку, пригладил волосы и открыл дверь, соединяющую комнаты. Включил ноутбук и загрузил рабочую программу. Экран отозвался характерным рисунком — кругом, разделенным за двенадцать частей. Голубая кайма пестрела значками планет и знаков зодиака. К приему клиента готов, усмехнулся Артём.

Через открытое окно с французским балконом доносился городской шум. Пара средних лет, сверяясь с картой на экране смартфона, неспешно брела в сторону Невского. Это туристы. Навстречу им попалась женщина с коляской. Мужчина с пакетом «Дикси» торопливой походкой скрылся под аркой соседнего дома. Никто из них не нуждался в услугах астролога. Зато одна из двух спорящих на набережной блондинок вполне могла оказаться его клиенткой. Та, что поярче и потемпераментнее, увещевала вторую, более спокойную и нерешительную. Она хватала подругу за плечо, что-то доказывала, энергично жестикулируя, пыталась заглянуть в глаза, когда та отворачивалась. Наконец, девушке это надоело. Она недовольно фыркнула и бодрым шагом направилась к пешеходному переходу.

Похоже, ко мне спешит, хмыкнул Артём.

Оставшаяся девушка облокотилась о гранитный парапет, повернув лицо солнечным лучам. Артём невольно залюбовался ею. Тонкие черты, выгоревшая прядь у виска. Простая белая рубашка с закатанными по локоть рукавами оттеняла светлый северный загар. Красавицей незнакомку, пожалуй, назвать было нельзя, но в ней чувствовались естественность и трогательное, ранимое очарование — большая редкость в эпоху пластики и силикона. Глядя на девушку, хотелось расправить плечи и загородить собой от всех невзгод мира.

Он оказался прав — звонок в дверь не заставил себя ждать.

— Добрый день, — поздоровался Артём, пропуская клиентку. — Вы Ольга?

Та энергично кивнула, смело шагнув за порог. По всей видимости, она была из тех людей, что в любой обстановке чувствуют себя как дома — никакой неловкости. Расположилась на бабушкином кожаном диване, забросила ногу на ногу и, окинув взглядом комнату, подвела итог:

— А неплохо!

Посетительница продолжала без стеснения разглядывать обстановку.

— Кто-то известный? — спросила она, остановив взгляд на картине.

Морской пейзаж достался Артёму от деда — тот был дружен с художником.

— Не совсем, но имеет шансы таким стать лет эдак через пятьдесят, — буркнул он, усаживаясь в кресло. — Давайте все же ближе к делу. Вы написали, что вас беспокоит конкретная проблема.

— Угу, — кивнула клиентка. — Мне кажется, меня хотели убить, столкнуть под поезд. Хотелось бы знать, стоит ли бояться за свою жизнь и кто на меня имеет зуб. И если стоит бояться, то как избежать проблем.

Она переменила ногу и уставилась на Артёма. Густо подведенные черным глаза смотрели заинтересованно, оценивающе, на ярких губах играла слегка вызывающая улыбка. И ни капли испуга на лице.

Программа вывела на экран построенный гороскоп — дату и время рождения Ольга назвала вчера в письме. Только еще вчера, изучая гороскоп, у Артёма сложился совершенно другой образ, и девушка, которая сейчас сидела в кресле напротив, на него совершенно не походила. У сегодняшней «Ольги» в характере явно преобладала стихия воздуха, а в построенном гороскопе большинство планет были распределены между водой и огнем. И никакого воздуха.

Артём назвал дату.

— Что происходило в вашей жизни в этот период? — спросил он.

— М-м-м? — клиентка вопросительно выгнула аккуратно прорисованную бровь. Судя по всему, она подсчитывала, сколько ей тогда было лет. — Да вроде ничего особого не припоминаю…

Еще одна дата, тремя годами позже.

— А здесь?

— О, это просто! Переехала в Питер и поступила в институт. Хотя нет… Это было на год позже…

Артём поднялся и подошел к окну. Подруга лже-клиентки — он уже не сомневался, что у него в кресле сидит кто угодно, только не Ольга — все еще была на набережной. Она медленно прогуливалась вдоль парапета, поглаживала ладонью нагревшийся на солнце гранит и провожала взглядом речные трамвайчики. А вот эта девушка вполне может оказаться обладательницей гороскопа, пришла неожиданная мысль.

— Значит так, — спокойно сказал Артём, вернувшись за стол. — Пусть ваша подруга поднимается к нам, тогда и продолжим.

— Но…

— Или вы будете настаивать, что это ваш гороскоп?

Девушка вскочила. Через несколько секунд хлопнула входная дверь.

Вновь небольшой спор на набережной, еще более энергичный и убедительный, чем первый, после чего в кресле сидела уже настоящая Ольга.

Серые глаза смотрели внимательно и настороженно. Длинные тонкие пальцы сцеплены в замок на коленях — посетительница явно нервничала.

— Да, это я вчера договорилась о встрече, Оля ничего не знала. А сегодня не захотела идти, вот и пришлось мне вместо нее. Кстати, меня Ириной зовут, — заявила лже-клиентка, хотя Артём ее ни о чем не спрашивал. — А что еще оставалась? Ее ведь хотели убить!

Сказанное стоило принять за извинения, если бы не вызывающий тон.

— Так уж и убить? Тогда в полицию надо, а не гороскопы строить, — проворчал Артём и повернулся к Ольге: — Вам действительно угрожали?

— Теперь даже не знаю, — голос девушки звучал тихо. — Поначалу мне казалось, что это так, но потом… Может, я все нафантазировала, и никто не собирался сталкивать меня с платформы? Была паника из-за сбежавших ондатр, все толкались, кричали... Нет, глупости все это...

— Глупости — не глупости, сейчас разберемся.

— Можешь сказать, что за тварь Ольке вредит? — Ирина по-простому перешла на «ты». — Олька ведь тихоня, у нее и врагов-то нет. Ни отвергнутых поклонников, ни профессиональных конфликтов, вообще ничего, мы вчера уже всех знакомых перебрали. И завистников нет. Кто будет завидовать безработной актёрке? Как же ту тварь должно корёжить, если она киллера подослала… Да и киллер какой-то странный — взял и вдруг передумал.

— Давайте все же сначала откорректируем гороскоп, — Артём прервал нескончаемую болтовню. — Что все-таки случилось в августе одиннадцатого?

— Умер отец.

— А в Питер вы переехали в июне четырнадцатого? Правильно?

Ольга кивнула.

— Отлично.

Артём запустил программу транзитов и теперь наблюдал за движением планет. Стоп. Он нахмурился. Увиденное ему не понравилось. Напряженные аспекты Марса и Плутона — похоже, Ольге действительно грозила опасность. Но при этом ситуация выглядела так, что самого страшного можно избежать. Никакой фатальной неотвратимости гороскоп не показывал, многое, если не все, зависело от действий самой Ольги и тех, кто окажется рядом с ней. Да и Белая Луна — символический ангел-хранитель человека — занимала в гороскопе сильную позицию. Но Белая Луна — не панацея от всех бед, это только шанс на спасение, которым еще нужно суметь воспользоваться.

— Ну, что там?

Ирина вытягивала шею, норовя заглянуть на экран.

— По-моему опасность вполне реальна, — Артём тщательно подбирал слова. — Вам бы поберечься. Сейчас я попробую подобрать безопасное место. Вернее, совсем проблем избежать не удастся, но можно снизить риски, переведя проблемы восьмого дома на какой-то другой — седьмой или, если получится, даже шестой. Это можно сделать, уехав на время из города. Восьмой дом связан с угрозой жизни и здоровья, именно по нему сейчас проходит негативный транзит Плутона. Шестой — работа, седьмой — брак. Нужно только подобрать правильные географические координаты.

Он вопросительно посмотрел на девушек.

— Звучит как какая-то тарабарщина, но я за, — решительно тряхнула челкой Ирина. — Мужа у Ольки нет, работы тоже, так что подбирай.

В комнате надолго повисла тишина.

— Вот, — Артём оторвал взгляд от экрана. — Кипр и Анталья вполне подойдут.

— Не подойдут, — очнувшись, заупрямилась Ольга. До этого момента она сидела, задумавшись, лишь изредка крутила простенькое колечко с синим камушком на безымянном пальце. — Денег нет, загранпаспорт просрочен. И вообще я никуда не собираюсь.

— Но тогда хотя бы уезжайте из Петербурга куда-нибудь за город, измените свои привычки. И никаких людных мест. Вокзалы, площади, стадионы, концертные площадки — все, что связано с Плутоном, исключить. На неделю как минимум. Что такое?…

Ольга категорично помотала головой.

— Не получится. Мне сегодня выступать на Дворцовой. Я с таким трудом нашла подработку, а теперь все бросить? Чтобы больше меня никуда не взяли? И переехать мне некуда.

— Ой, действительно, у тебя же сегодня вечером представление на Дворцовой, — всполошилась Ирина.

— На Дворцовую вечером точно не стоит, — поддержал Артём.

Ольга вновь покачала головой.

— Если не хотите слушать советы, зачем было приходить? — в сердцах бросил Артём.

Он поднялся и подошел к окну. Поморщился с досадой — не удалось ему убедить Ольгу, что положение серьезно. А в том, что оно серьезно, он не сомневался.

Глава 2

Звонок мобильного не разбудил его, Брагин не спал, просто лежал с открытыми глазами, думая, чем занять сегодняшний день. Уже больше месяца на пенсии, а привычка просыпаться в одно и то же время никуда не делась. Солнечный свет, проникая сквозь неплотно сходящиеся портьеры, прочертил на паркете косую линию. Каждое утро весь последний месяц он наблюдал за этим солнечным зайчиком и теперь безошибочно мог назвать время. Сейчас было начало восьмого. Брагин протянул руку и нащупал на тумбочке вибрирующий аппарат.

— Слушаю.

— Подъем, Сергеич, — голос участкового в трубке прерывался шумом проснувшегося мегаполиса. — Ты просил позвонить, если что случится. Вот, случилось.

— Когда?

— Похоже, ночью. Давай быстрее, может, успеешь до приезда следователя.

— А кто у нас следователь?

Участковый назвал фамилию.

— Кравченко? Не знаю такого.

— Из молодых, да ранних. Эффективно-дефективных. Пришел сразу после твоей отставки.

Брагин поморщился — не любил, когда ему напоминали об отставке. Сейчас, спустя месяц, он уже жалел, что пошел на принцип. Уступил бы, как ему советовали, — может, и работал бы до сих пор в Следкоме. И сегодняшнее убийство расследовал бы сам, а не этот «эффективный». Но нет, уперся как осёл: «Если закроете дело, уволюсь». Глупо, по-мальчишески вышло, совсем несолидно для подполковника за пятьдесят. От расследования его тогда отстранили, сказав: «Незаменимых нет. Сам виноват». Потом, при закрытых дверях, кулуарно, начальство сетовало: «Вот зачем ты так, Сергеич? Зачем на принцип? Ты же нам не оставил другого выхода. Дело резонансное, результат нужен быстро. Что тебе мешало закрыть его, а потом потихоньку дорасследовать, если уж душа требовала? Оказался бы прав, привел бы убедительные доказательства, открыли бы дело заново, какие проблемы?»

Да, много он совершал глупостей, и эта была из самых-самых. Только он и тогда был уверен в своей правоте, и потом, когда нашли второй труп, — аккурат на следующий день после увольнения. Он тогда вновь попытался поговорить с начальством — убедить объединить дела, — да только его вежливо выпроводили: «Ушел на пенсию? Вот и отдыхай, без тебя разберемся». А теперь, получается, уже третье убийство… Так что же он сидит?

Брагин засуетился. Тапок у кровати как всегда не оказалось… К черту тапки! Босыми ногами он зашлепал по паркету. Наскоро умылся, пригладил редеющие на макушке волосы. Кофе?.. Нет времени. Брюки и свежая рубашка, приготовленные с вечера по заведенной издавна привычке, висели на створке шкафа — так быстрее. Он завертелся в поисках пиджака. И только когда обнаружил пропажу на вешалке в шкафу, сообразил, что уже месяц не надевал его. Это когда каждый день ходишь на службу в Следственный комитет, без пиджака никак, а когда в ближайшую «Пятерочку», да просто прогуляться — то и обычная рубашка сойдет. Без галстука. Брагин схватил со стола телефон и ключи от старенькой «шевроле», и, ругая себя за медлительность, бросился к двери.

И все-таки он опоздал…

Александровский сад выглядел по-утреннему безлюдным, лишь возле одной скамейки собралась целая делегация. Светлые рубашки полицейских были заметны издалека. Рядом с ними опирался на метлу дворник в ярко-оранжевой жилетке до колен.

Полицейский постарше, заметив подполковника, приветливо кивнул, а затем извиняющее развел руками и качнул подбородком в сторону молодого человека в сером костюме, бодро наговаривающего отчет на диктофон: дескать, я предупреждал, чтобы поторопился.

— Здорово, Васильич. Где? — спросил Брагин, подходя к пожилому участковому.

— Ты про что? Знак — на фонтане, а труп — на скамейке, — хмыкнул участковый.

Брагин оглянулся. На гранитной чаше фонтана действительно чья-то варварская рука оставила смайлик необычной формы. И этот смайлик нагло ухмылялся прямо в лицо мертвой девушки на скамейке.

Старинное платье с пышной юбкой и открытыми плечами. Руки в длинных шелковых перчатках сложены на коленях. Голова с громоздким белым париком, украшенным стразами, наклонена вниз. Поза спокойная, словно барышня эпохи императрицы Екатерины в перерыве между мазуркой и кадрилью присела на скамейку передохнуть и неожиданно сомлела.

— Почему она так странно одета?

— Вечером на Дворцовой давали представление. Устраивают в угоду иностранцам, всё белые ночи отмечают, никак не наотмечаются, — проворчал участковый.

— Когда обнаружили труп?

— Да вот когда я тебе звонил, примерно тогда и обнаружили. Смотри сам: дворник вышел на работу в семь, а она тут — сидит, ручки сложила. Он меня сразу и набрал. Я сначала хотел молодого отправить, — участковый кивнул на своего напарника, — но потом решил сам посмотреть. Минут через десять был у фонтана, сразу тебя и набрал. Позвать дворника?

— Потом.

Брагин окинул сидящую фигурку жадным взглядом, натянул перчатки и двинулся к скамейке. Аккуратно прикоснулся к холодному плечу. Была у него такая фишка — начиная расследование, непременно дотронуться до покойника. Вроде как поздороваться.

— Почему здесь посторонние? Немедленно покиньте площадку! — прозвучал окрик за спиной.

С лицом, не предвещавшим ничего хорошего, к подполковнику направлялся молодой «эффективный» следователь.

— Какой же это посторонний, товарищ капитан, — вступился за старого приятеля полицейский. — Это же Викентий Сергеевич, подполковник, он в Следкоме еще тогда работал, когда…

Участковый, не договорив, проглотил конец фразы — не стоило конфликтовать с тем, кто здесь главный.

Красивое лицо следователя исказила гримаса недовольства.

— Если вы не в состоянии обеспечить порядок, я буду вынужден доложить о препятствии следствию, — отчеканил он.

— Сергеич, ты… пожалуйста, — в голосе участкового послышались просительные нотки.

Брагин с неохотой отошел в сторону.

Увидеть удалось немного. Поза расслабленная, девушка будто заснула, рядом на скамейке шприц. На открытых частях тела — шее и руках — никаких следов насилия, значит, она не сопротивлялась. Выражение лица спокойное, даже сквозь толстый слой грима это было заметно. Получается, она сама пришла сюда с Дворцовой, сделала себе укол, отложила шприц и отдала Богу душу. Самоубийство, намеренное или случайное. Именно такая картина возникала перед глазами. И именно ее хотел создать убийца. Да, убийца, ведь пришла она сюда, к фонтану, не одна. Брагин был уверен в этом, потому что преступник оставил знак.

Так. Убийца привел ее к фонтану. Усадил на скамейку и… Да, что «и»? Кстати, когда они пришли? Наверняка, когда представление закончилось. А когда оно закончилось, около фонтана еще прогуливались люди. Лето, отличная погода, зачем сразу расходиться? Вон, банки пивные на газоне, обертки, фантики. И никто не заметил, что девушка мертва? Впрочем, могли и не заметить. Хоть и лето, но белые ночи позади, все-таки уже сумрачно. А, может, они сидели рядышком на скамейке до тех пор, пока сад не опустел? Зачем же она с ним столько времени сидела? Или это был ее знакомый? Или втерся в доверие так, что она ничего не заподозрила? Одни вопросы без ответов.

Подполковник отошел к томившемуся бездельем дворнику. Тот щурил на солнце и без того узкие глаза, с тоской поглядывая на мусор на газонах.

— Это надолго. — Брагин протянул мужчине початую пачку сигарет.

От сигарет дворник отказался, и подполковник убрал пачку в карман. Врачи давно намекали, что пора завязывать. «Сердце у вас одно, второе не вырастет», — говорили ему. Врачам он доверял и старался следовать советам. Курил лишь в таких случаях, как сегодня, когда нужно расположить к себе свидетеля. А это вроде и не курение, а профессиональная необходимость.

— Когда же убирать-то? Начальство придет, а у меня тут мусор. Премия тю-тю, — жалобно проблеял дворник.

— А ты начальство к участковому посылай или еще дальше — к следователю, капитану Кравченко. Вон он со смартфоном стоит, красивый такой, — хмыкнул Брагин. — Скажи, следователь ни в какую не разрешал метлой трудиться, велел стоять при нем по стойке смирно. И при этом строго так сказал: если будут лишать премии, то сразу звони в прокуратуру или лично ему.

— А он точно такое говорил? — недоверчиво спросил дворник.

— Точно-точно, не сомневайся. Ты лучше расскажи, что утром было. Необычного ничего не заметил?

Надежда была слабенькая, ничтожная, и, конечно же, не оправдалась. Ничего странного дворник не углядел. Обычное субботнее утро, ничем не отличающееся от вчерашнего, разве что презервативов под кустами больше.

— И часто на Дворцовой такие представления? — поинтересовался подполковник.

— Часто. Летом почти каждые выходные. Я ходил. Красиво. Музыка хорошая. Потом плохо. Пьют, дерутся, мусорят.

— Вчера тоже ходил?

— Нет, вчера нет. Надоело.

Брагин посмотрел на часы и направился к участковому, перебравшемуся в тенек поближе к деревьям.

— Хоть Питер и северный город, а летом здесь жарко как в бане, — пробормотал Васильич, промокая платком вспотевшее лицо.

— Влажность высокая, — заметил Брагин, оглядываясь. — Что-то трупологи задерживаются.

— Да, должны уже быть здесь, — подтвердил участковый, обмахиваясь папкой с протоколами, но вдруг сделал испуганное лицо и отскочил в сторону.

— Шайтан!

Кусты сирени заколыхались, затрещали сломанные ветки и из зеленой листвы выглянуло круглое очкастое лицо. Затем кусты раздвинулись, и навстречу Брагину шагнул большой, грузный, но довольно подвижный мужчина лет пятидесяти с чемоданчиком в руках

— Тьфу ты! — выругался участковый. — Так ведь и заикой стать можно. Фишман, ты когда-нибудь научишься по-человечески появляться?

Судмедэксперт, по своему обыкновению срезавший путь через газон, удивленно уставился на Брагина. Улыбка стала еще шире.

— Сергеич, здорово, старый! Вернулся, значит? Сейчас в лучшем виде оприходуем твой труп!

— Это не мой труп, — хмыкнул Брагин, пожимая протянутую руку.

— Я в том смысле, что дело твое в лучшем виде…

— И дело не мое, — вновь усмехнулся Брагин, — а вот того молодого человека со смартфоном.

— А ты, значит, энтузиаст-тимуровец Не-Могу-Спать-Когда-Другие-Работают?

— Можно и так сказать.

— Не сидится на пенсии? Или, думаешь, это как-то связано… — уже серьезнее спросил Фишман.

— Вот ты мне и скажешь, связано или нет.

Брагин подхватил судмедэксперта под руку и потянул к нарисованному на фонтане смайлику.

— Михаил Натанович, — послышалось сзади укоризненное. — Я вас жду-жду, а вы со старым приятелем беседуете.

Кравченко возмущенно постукивал пальцем по экрану смартфона.

Фишман не стал спорить, молча накинул одноразовый халат и поманил за собой Брагина, несмотря на протесты следователя.

— Идем-идем, все равно потом придется тебе пересказывать.

Спустя час судмедэксперт разрешил унести тело. Предварительные выводы были довольно скромными. Смерть наступила от полуночи до двух ночи, точнее Фишман обещал сказать после вскрытия. Следов насилия на открытых частях тела не заметно, ни ссадин, ни гематом. На локтевом сгибе левой руки след от укола. Сама ли она его сделала или кто помог, до вскрытия судмедэксперт сказать затруднялся. Ни документов, ни телефона, ни каких-либо других вещей, по которым можно было опознать девушку, у нее не нашлось. Единственная зацепка — бирка на платье, из которой следовало, что оно принадлежит ООО «Карнавал-студия».

— Основная версия — передозировка, — заявил Кравченко, дослушав доклад. — Ее и будем придерживаться.

Он повернулся к Фишману:

— Сегодня успеете с заключением?

— Надеюсь, — вздохнул судмедэксперт. — Мне затягивать никакого резона нет, у меня завтра выходной.

— Отлично. Значит, завтра можно закрыть дело.

— А граффити? — не вытерпев, Брагин кивнул в сторону ухмыляющегося с чаши фонтана смайлика.

— А что граффити? — неприязненно скривился капитан. — Каждую писульку прикажете прикладывать к делу? В моем детстве все стены в городе были исписаны «Цой жив». И что? Жив?

Он махнул топтавшимся неподалеку санитарам:

— Можете забирать тело.

— Ничего себе, — удивленно протянул Фишман, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Кравченко. — Теперь так принято?

Брагин грустно улыбнулся.

Судмедэксперт собрал чемоданчик, стянул с плеч халат, скатал из него шар и только потом поинтересовался:

— Ты действительно уверен, что это серия?

— Да.

Фишман покорно вздохнул.

— Передам криминалистам фото смайлика и соскоб краски, скажу, что для тебя, все равно же не отстанешь. Пусть поднимут результаты предыдущих дел и сравнят. Посмотрим, что скажут. Подъезжай ко мне часиков в девять, думаю, управимся.

— Спасибо.

Брагин сел на освободившуюся скамейку. Светило солнце, чирикали пронырливые воробьи, аллеи заполнялись беззаботно прогуливающейся публикой. Продавец катил в сторону Исаакиевского собора громыхающий лоток с мороженым. Ничто не говорило о том, что вчера здесь было совершено убийство, разве что смайлик на сером граните нахально усмехался бывшему следователю в лицо.

Когда стрелки часов показали начало одиннадцатого, телефон «Карнавал-студии» наконец-то ответил.

«Карнавал» оказался конторой, занимающейся организацией театрализованных праздников. Его офис-склад располагался неподалеку, где-то во дворах между набережной Мойки и Большой Конюшенной. Брагин поднялся, размял ноги и двинулся через Дворцовую к Мойке.

Ему повезло. Во-первых, потому что, несмотря на выходной, ему открыли дверь. А во-вторых, потому что за дверью оказалась женщина, которая занималась вчерашними костюмами.

— Да, одно платье не вернули, — сказала она, сверившись с журналом.

— И вы совсем не беспокоитесь?

— О чем?

— Ну… мало ли что могло произойти. Да и платье наверняка недешевое.

— А что могло произойти? — ответила она вопросом, посмотрев на Брагина поверх очков. — Каждый раз кто-то не возвращает. Загул — обычное дело летом. Познакомились, выпили, покурили, пошли спать. Когда любовно-наркотический угар прошел, явились с виноватой рожей. Обычно, раньше полудня не приходят.

— И что, всегда приходят?

— Как же за паспортом-то не прийти? Мы же костюмы под залог выдаем.

— Голубое атласное платье, по вороту кружева, рукава узкие до локтя, оторочены кружевами. На груди белый бант с брошью, лиф расшит жемчугом. Ничего не напоминает?

— Да, именно его и не вернули. А вы?..

— А я его сегодня утром видел на скамейке возле Адмиралтейства.

— Что оно там делает? — глупо спросила кладовщица.

— Сейчас уже ничего. Сейчас оно в морге на Екатерининском. Там его и заберете.

— Ой…

Женщина в ужасе прикрыла рот рукой, и Брагин решил действовать, пока она не пришла в себя.

— Сейчас я просто перепишу паспортные данные девушки, а сам паспорт у вас попозже заберет человек из Следкома.

Кладовщица была настолько ошеломлена, что больше ничего не спрашивала. Она ушла куда-то внутрь помещения, а когда вернулась, то держала в руках паспорт.

Ольга Владимировна Молчанова, 1994 года рождения, не замужем, проживающая по адресу… Брагин быстро переписал данные в блокнот. С фотографии на него смотрела миловидная большеглазая блондинка с тонкими чертами лица.

— Вы давно ее знаете?

— Олю? Нет, не очень, месяца три у нас работает. Хорошая девочка, аккуратная, исполнительная. Правда, жаловались тут нее давеча из санатория — опоздала на детский утренник. Но, оказалось, железная дорога виновата — одну электричку отменили, следующую пустили позже расписания. Закончила театральный год назад, а работы нет. У нас почти все такие, непристроенные. Но и те, кто в театрах, тоже, считай, не лучше. Разве это работа, когда раз в неделю на пять минут на сцену выпускают? Вот и подвизаются у нас, да на «Ленфильме». А что случилось-то?

— Случилось. Вы ее вчера видели?

— Да, видела. Наверное… — голос женщины потерял уверенность. — Раз она платье брала, значит, видела.

— Ничего необычного не заметили?

— Ой, не помню. У нас тут суматоха не приведи господь — в представлении много людей задействовано, только успевай поворачиваться.

— А где ее вещи?

— Пойдемте, — кладовщица поманила Брагина куда-то в сумрачное нутро здания.

Ничего интересного подполковник не обнаружил. Джинсы, блузка, сумка. Смартфон запаролен отпечатком пальца. Кошелек с мелочью, помада, пудреница, какие-то пластиковые карты, то ли банковские, то ли скидочные от магазинов, он в этом плохо разбирался. Пока он рылся в вещах, сотрудница «Карнавала» за ним бдительно наблюдала, будто он мог что-то украсть.

Подполковник с сожалением отложил вещи и повернулся к кладовщице.

— Молчанова вчера одна пришла?

Женщина только развела руками.

— Не знаете, она ничего не употребляла?

— Наркоманы?! У нас? — ужаснулась та. — Нет, с такими мы не связываемся. Как только начинаем подозревать, сразу расторгаем контракт. У нас ведь и детская анимация есть. Разве можно к детям наркоманов?

— Во сколько вчера представление закончилось?

— В десять, как всегда. Но обычно ребята еще час отрабатывают на набережной — многие с ними фотографируются. К двенадцати, как правило, все расходятся… А что все-таки случилось?

В глазах женщины любопытство мешалось с испугом.

— Следователь все объяснит, — туманно буркнул Брагин, прощаясь. Больше ему здесь делать было нечего.

Дворами он вышел к Мойке и двинулся через Дворцовую к Адмиралтейскому проспекту, где припарковал свою машину. Площадь постепенно заполнялась людьми. Туристы фотографировались у Александровской колонны, кто-то пытался сторговаться с кучером кареты, неприкаянно слонялись обвешанные рекламными плакатами продавцы экскурсий. Брагин внимательно посматривал по сторонам: не исключено, что среди толпы сейчас бродит преступник. Такая бравада частенько встречалась среди серийных убийц. Возвращаясь на место преступления на следующий день после преступления, они наслаждались чувством превосходства — опять удалось переиграть легавых.

Сделав крюк, подполковник вернулся к фонтану. Заградительные ленты уже сняли, на той скамейке сидела семья с двумя детьми. Смайлик еле-еле проглядывал на сером граните фонтана — наверняка дворник постарался. Если не знать, что там есть рисунок, ни за что не разглядишь.

Брагин остановился, еще раз огляделся по сторонам — нет, никого подозрительного. Он достал телефон и набрал участкового.

— Васильич, ты не мог бы разузнать, кто из ваших дежурил на Дворцовой вчера вечером и ночью? Вдруг, заметили что.

— Сделаю, — пообещали на другом конце. — Только ребята сейчас отсыпаются. Я попозже позвоню.

— Конечно, пусть спят.

В разговоре возникла пауза, а потом участковый осторожно заметил:

— Бросил бы ты это дело. Хочешь доказать, что тогда был прав ты, а не начальство? Но даже если докажешь, все равно тебя не вернут. Место уже занято молодыми и эффективными. Такие динозавры как мы, которым не все равно, больше не нужны.

— Спасибо за заботу, только я не вернусь, даже если позовут.

— А зачем тогда… — начал участковый, но Брагин уже закончил разговор.

«Действительно — зачем? Зачем я лезу в это дело? — думал он, направляясь к машине. — Из самолюбия? Из выработавшейся за четверть века привычки идти по следу? Или просто потому, что невмоготу сидеть в пустой квартире? А еще потому, что на свободе бродит убийца, маньяк, и убивать он будет все чаще и чаще».

Дома Брагин нашел страничку Ольги в соцсетях. Обычная девчачья страничка с котиками, шмотками и косметикой, слегка разбавленная театрально-киношной жизнью. Однако в глаза бросалась одна странность — девушка заходила в соцсети сегодня утром. Впрочем, мало ли кто мог знать пароль. Лучшей подругой Ольги была помечена некая Ирина Ефремова — еще одна миловидная блондинка. По всей видимости, девушка общительная, раз не боялась открыто писать номер телефона. В соцсети она в последний раз заходила вчера днем. Брагин набрал номер Ирины, но ему никто не ответил.

Подполковник вскипятил чайник, заварил пакетик чая и попробовал дозвониться до Ирины еще раз. На этот раз телефон оказался выключен.

До поездки в морг оставалась уйма времени, и чтобы как-то убить его Брагин решил приготовить что-нибудь на обед. Кроме того, ему всегда хорошо думалось, когда руки были заняты. Однако в холодильнике кроме куска лосося нашелся лишь засохший пармезан и упаковка сливок для кофе. Брагин с удивлением повертел сливки. Откуда они тут взялись? Он не помнил, чтобы покупал их, кофе он любил черный. В морозилке сиротливо покрывалась инеем початая пачка пельменей. Зато в буфете нашлись аж две пачки макарон — пенне, в просторечье «перья», и спагетти, которые он называл просто макаронами. Значит, на обед сегодня будет паста с лососем.

Брагин порезал рыбу на кусочки, обжарил на сковородке с лучком до золотистой корочки, затем залил сливками и оставил тушиться на небольшом огне. Поставил на плиту кастрюльку с водой. После некоторого колебания выбрал спагетти — они варятся быстрее. От рыбы уже тянул аппетитный запашок, и подполковник, сглотнув слюну, сообразил, что сегодня еще не ел. Он натер сыр и всыпал его в рыбу. Спагетти к этому времени как раз разварились до нужного состояния.

Есть решил прямо со сковородки — так вкуснее. Не хватало только завершающего штриха. Брагин вновь открыл дверцу буфета, но потом вспомнил, что «штрих» вполне мог расти на соседском балконе. Мысленно извинившись перед соседями, он выдрал из крайнего ящика веточку петрушки. Вот теперь все было как надо.

Но паста оправдала лишь половину возложенных на нее надежд — утолила голод. С умными мыслями оказалось сложнее.

Кофе и мытье посуды съели остаток дня. Пора было помаленьку выдвигаться к Фишману.

Фишман встретил Брагина в секционном зале. В помещении витал резкий запах формалина, к которому примешивался сладковатый удушливый запах разлагающейся плоти. Аккуратно зашитый труп Молчановой лежал на металлическом столе, рядом возился санитар. Мельком взглянув на тело, Брагин тут же отвернулся. За два с лишним десятка лет работы ему часто доводилось бывать во владениях судмедэксперта, он привык и к запаху, и к телам, но разве можно привыкнуть, когда смерть забирает молодую красивую девушку, которой жить и жить?

— Только что ушел, — сказал Фишман, снимая халат. Подполковник не сразу понял, что тот имел в виду Кравченко. — Он намерен закрыть дело, для него все «кристально ясно». Пойдем ко мне в кабинет, там и поговорим.

Предложив Брагину стул, хозяин кабинета развалился в кресле, вытянул ноги и чуть не застонал от наслаждения:

— На ногах весь день. Стал уставать.

Не вставая с кресла, он нагнулся и включил чайник на тумбочке, хлопнув дверцей, подцепил две кружки.

— Будешь?

Брагин покачал головой.

— Ну, как пожелаешь.

Брагин не торопил друга, понимал, что Михаилу нужно время прийти в себя. А тот, отфыркиваясь и обжигаясь, шумно выхлебал полную кружку чая и тут же заварил вторую.

— Ух, полегчало, — выдохнул он. — Теперь можно и к делу. Бумаги я пока не писал, но тебе ведь они и не нужны. Итак, по существу.

Судя по всему, девушка вела нормальный образ жизни. Для своих двадцати пяти плюс-минус пара лет была абсолютно здоровой, питалась правильно, следила за собой. В желудке нашлись остатки легкого ужина — зелень, овощи, рыба. Где-то около полуночи она выпила полстакана пива, в котором нашлись следы препарата, который обладал седативным и легким снотворным эффектом — Фишман произнес длинное название, ничего не сказавшее подполковнику. Через полчаса был сделан укол. Героин. Смертельная доза. След от укола остался на локтевом сгибе.

— Единственный след, заметь, — Михаил многозначительно поднял брови.

— То есть наркоманкой она не была?

Фишман уверенно покачал головой.

— Никоим образом. И, кстати, никаких следов в организме другой дряни. Даже никотина. Правильное питание и героин? Сомнительное сочетание.

— Решила попробовать… — пожал плечами Брагин.

— И начала с героина? И сразу передоз? И никого рядом из опытных?

Умные глаза Фишмана смотрели скептически.

— Да, странно.

— Это нам с тобой странно, а ему все «кристально ясно», — вздохнув, передразнил следователя судмедэксперт.

Следов насилия на теле девушки Фишман не обнаружил, если, конечно, не считать насилием над организмом туго затянутый корсет. Сексуального контакта тоже не было. На первый взгляд все выглядело так, будто она внезапно решила покончить с собой.

— Только, поверь мне, такие ухоженные девицы не кончают с собой. Не для этого они холят свое тело, чтобы вскорости с ним расстаться. На ногтях свежий маникюр. Я достаточно насмотрелся на суицидников после длительной депрессии или тех, кто сидел на «колесах», какой там маникюр — все ногти обкусаны до мяса. Тебе бы поговорить с кем-то, кто ее хорошо знал, — закончил судмедэксперт.

— А если это не самоубийство… — начал Брагин.

— Тогда ее убил тот, кого она знала, либо кто-то, кто не вызвал у нее подозрений, — подхватил мысль подполковника Фишман. — Он угостил ее пивом, подмешав туда препарат. Она стала заторможенной, невнимательной, сонливой, и он повел ее на скамейку. Если кто спрашивал, что с девушкой, говорил, что хлебнула лишку. Затем дождался, когда люди начнут расходиться, и сделал укол. Да, на шприце только ее отпечатки, но ведь он мог надеть перчатки. Да и отпечатки такие, что ей самой было бы трудно удержать шприц. Сама бы она держала его иначе. И направление прокола тоже странное. Возможное, но странное. Делала бы сама, игла, скорее всего, вошла бы под другим углом.

Фишман снял очки и начал протирать стекла полой рубашки.

— Впрочем, может, все это — мои старческие фантазии, — заметил он, вновь водрузив очки на массивную переносицу, — и прав как раз молодой да эффективный, а мы с тобой ни черта не понимаем в современной молодежи.

Глава 3

— Артём!

Он оглянулся. Ни одного знакомого лица в лобби отеля не было. «Наверняка послышалось», — решил он и зашагал к выходу. Он не любил бывать в дорогих отелях — чувствовал себя там не в своей тарелке. Все, начиная от вышколенного швейцара и заканчивая высшим менеджментом, смотрели на него косо, словно на замарашку на королевском балу. Впрочем, он и сам ощущал себя здесь чужаком. Роскошь, пафосность, неспешная основательность, свойственные именитым гостиницам, были для него атрибутами другой жизни или другого мира. И дела с подобными заведениями он старался вести через электронную почту и прочие удаленные сервисы, встречая клиентов на улице, перед входом. Но иногда, как сегодня, ситуация требовала личного присутствия.

— Артём! Зуб! Да подожди же!

Старое студенческое прозвище, образованное от фамилии Зубарев, прозвучало под стеклянной крышей «Кемпински» совсем уж неуместно.

К Артёму направлялась незнакомка. Летний костюм цвета слоновой кости выглядел простовато, да только он знал цену этой простоте. Со светлым костюмом контрастировала темная блузка в цвет распущенных по плечам волос и черные лодочки. Лицо незнакомки закрывали большие солнцезащитные очки. Остававшиеся на виду губы и аккуратный носик, к которым вполне мог приложить скальпель пластический хирург, не вызывали в памяти никаких ассоциаций — клиентку с такой внешностью он бы наверняка запомнил. И, тем не менее, красавица направлялась именно к нему.

— Привет, Зуб! — сказала незнакомка и сняла очки.

— Марина?! — выдохнул он.

— Собственной персоной, — улыбнулась та. — Неужели так сильно изменилась?

— Ну… — замялся Артём.

Вот что тут можно сказать? Скажешь, что похорошела — получится, в студенческие годы была дурнушкой. Совсем не изменилась — значит, все те тысячи евро, что ушли на оплату косметологов и хирургов, выкинуты псу под хвост.

— Волосы покрасила, — нашелся он, наконец. — Раньше ты не была брюнеткой.

Все-таки за пять лет, что они не виделись, бывшая подруга стала другой. Ярче, эффектнее, настоящая светская львица. Впрочем, все светские львицы выглядят так, словно их скроили по одному лекалу.

— Ты здесь остановилась?

— Да, я всегда останавливаюсь в «Кемпински», когда приезжаю в Питер.

«Могла бы позвонить», — чуть не вырвалось у него.

Нет, не могла. Не звонят бывшему, устроив личную жизнь. О том, что Марина удачно вышла замуж, он слышал краем уха, вскользь. Друзья в его присутствии старались не распространяться на тему.

— Торопишься? У тебя дела?

— Были дела, но теперь я совершенно свободен, — сказал Артём с некоторой долей злорадства.

Посмотрим, как она будет выкручиваться — сама ведь его остановила, могла просто пройти мимо. Но Марина, как ни в чем не бывало, направилась к плюшевым креслам. Заметила, что Артём нерешительно застыл на месте, и поманила за собой.

Официант возник сразу, как только они присели за столик.

— Ты за рулем?

Артём отрицательно покачал головой.

— Тогда нам…

Дальше последовало что-то очень сложное на испанском, но официант понимающе кивнул. На его лице даже проскользнуло нечто похожее на уважение.

— Чем занимаешься? — поинтересовалась Марина, когда они остались одни.

Про личную жизнь она не спрашивала — кольца на правой руке нет, и так все понятно. Хотя, что понятно? Сейчас отсутствие кольца ничего не значит.

— Ничем особо интересным, — усмехнулся Артём.

— И все же?

Пять лет не виделись. Если так интересно как я живу, могла бы и позвонить.

— Гуляю с туристами по подворотням, лазаю по крышам, спускаюсь в подвалы, — ответил он.

На столике появились два бокала, формой напоминающие тюльпан. Значит, внутри херес. Наверняка, дорогой.

— За встречу.

Марина подняла бокал за ножку и тут же опустила обратно — в ее сумке зазвонил телефон. Мельком взглянув на номер, она выключила аппарат.

— Я тебя не задерживаю? — вежливо поинтересовался Артём.

Она покачала головой:

— Ерунда, подождет.

Быстро опустошив бокал, Марина задумчиво поглаживала его ножку.

— А ты как живешь? — спросил Артём, чтобы разрядить повисшую за столом паузу.

— Ужасно, — усмехнулась она. — Пытаюсь вникнуть в премудрости бизнеса. Но мое искусствоведческое образование пасует перед биржевыми индексами, процентами оборота, технологическими линиями, поставками сырья и прочей гадостью.

Вино сделало свое дело — беседа приняла более непринужденный характер.

— Общаешься с кем-нибудь из нашей компании? — спросил Артём.

Марина напряглась.

— Почти нет.

Она повернулась и махнула рукой официанту. Слишком быстро и неестественно. Такой простой вопрос, только почему он вызвал затруднение?

Второй бокал опустел быстрее первого.

Иногда она словно задумывалась о чем-то своем, забывая о присутствии Артёма. А потом, спохватываясь, мило улыбалась. Не ему, а словно сквозь него.

Опять зазвонил телефон. И опять она сбросила звонок, теперь уже не глядя.

— И все-таки мне пора, — сказал Артём поднимаясь.

— Нет! Без ужина я тебя не отпущу. Пошли в ресторан.

Марина вскочила, чуть не уронив кресло.

Он хотел ответить резко — ну какой ресторан? — но сдержался в последний момент. Прекрасно знал, что за публика собирается там по вечерам, был как-то приглашен на ужин благодарными клиентами. Для этого ужина пришлось разориться на рубашку от Ральфа Лорена и одноразовые ботинки. Одноразовые потому, что больше он их никуда не надевал — не любил тесную обувь, кроссовки куда лучше. Хорошо, хоть костюм Кирилла подошел — тот как раз недавно купил для какой-то зарубежной конференции. Но и в «Лорене» Артём чувствовал себя Золушкой, занявшей на балу чужое место. Сейчас же на нем были кроссовки, рваные на коленях джинсы и футболка с «зенитовской» стрелкой.

— Не сегодня.

— Да пошли они все! — выругалась Марина, поняв, о чем он. — Чертовы снобы.

Но Артём стоял, не двигаясь.

— Ладно, — пробормотала она и, подозвав официанта, дала указания. Тот наклонил голову показывая, что все понял.

— Идем. Поедим в номере.

Она развернулась и направилась к лифту, ни разу не обернувшись — наверное, привыкла, что ее слушаются беспрекословно.

Немного помедлив, Артём двинулся следом. Уже у лифта он почувствовал взгляд в спину. Пристальный, недобрый. Оглянулся, но за спиной никого не было.

Номер оказался двухкомнатным. Уютная гостиная, из окна которой виднелся угол Дворцовой, на столике букет роз. Со стены на розы строго взирала императрица Екатерина. Двери в другую комнату — по всей видимости, спальню — закрыты. В ней и скрылась Марина, заявив, что должна переодеться.

Артём подошел к окну. Внизу неспешно рассекал мутноватые воды Мойки типично-петербургский, низкий и широкий теплоход. Исчез под мостом и вернулся с другой стороны. Вот так неожиданно вернулось и почти забытое прошлое…

Их познакомила Соня, девушка Кирилла. Оказалось, они учились на параллельных факультетах, он — на историческом, она — на искусствоведческом, обедали в одной столовой, сталкивались в коридорах, но не замечали друг друга. Зато потом, начав встречаться, почти не расставались. Но первым на Марину положил глаз Гарик. Намерения его были серьезнее некуда, ведь он даже попросил Артёма посмотреть совместимость по гороскопу.

— Ты же не веришь в астрологию, — хмыкнул тогда Артём.

— Не верю, — согласился Гарик. — И тем не менее, у тебя совершенно не поддающийся рациональному объяснению процент попаданий. Я проверял.

Однако порадовать Гарика было нечем — с такими аспектами на серьезные отношения рассчитывать не приходилось.

— Вот сам посмотри, — пытался объяснить другу Артём. — Солнце, Луна, Марс и Венера — четыре планеты, на которые завязан базис в отношениях между мужчиной и женщиной, тут у вас ни одного гармоничного аспекта, лишь пара слабеньких полусекстилей. Но на полусекстилях долгих и прочных отношений не построишь. К тому же, соседние знаки зодиака даже с гармоничными аспектами редко уживаются вместе. Нет, не выйдет ничего серьезного у Львицы с парнем-Девой.

Артём помолчал, вглядываясь в пересечения линий, и добавил:

— Зато есть странная связь по Нептуну, Черной Луне и Сатурну.

— Почему странная?

— Даже не знаю, как ее интерпретировать, но это не брачные и не любовные отношения. И не отношения между друзьями или коллегами. Какая-то скрытая связь, словно вас связывает общая тайна. Еще и сковывающая, ограничивающая Марину. Ну, как если бы ты ей сначала помог, а потом начал шантажировать.

— Скажешь тоже, шантажировать, — обиделся приятель.

— Да я просто, к примеру… — растерялся Артём. Он и сам не понимал, откуда, из каких глубин подсознания, вырвалась последняя фраза.

Увидев, что между Мариной и Артёмом зарождается чувство, Гарик поступил как настоящий друг — отошел в сторону, не стал мешать.

Всем вокруг, и самому Артёму в первую очередь, казалось, что их общее будущее предрешено. Но, как говорится, хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах. На последнем курсе Артёму предложили продолжить обучение в Сорбонне. Он уже собирался отказаться, чтобы не расставаться с подругой, но она какими-то правдами и неправдами сумела выбить Сорбонну и для себя. Мыслями они уже были в Париже, и тут неожиданно заболела бабушка Артёма. Тяжело, страшно, безнадежно. О Париже пришлось забыть. Марина до последнего надеялась, что он передумает, но она требовала невозможного. В итоге ей пришлось уехать одной. Расстались они плохо — каждый считал себя непонятым и преданным…

В дверь постучали. Вихляя тощим задом, официант вкатил сервировочный столик. Ловко перехватив на лету бутылку, открыл вино. Плеснул в бокал на донышко и предложил Артёму.

Еще бы пробку дал понюхать, хмыкнул про себя Артём, но игру принял. С видом знатока посмотрел вино на свет, покрутил бокал, считая «винные ножки». Затем сделал маленький глоток, причмокнул губами, глядя в потолок, и только потом важно кивнул.

Официант все не уходил. Наполнял бокалы, зачем-то принялся поправлять салфетки и цветы в вазе — имитировал усердие, напрашиваясь на чаевые.

И сколько нынче подают в «Кемпински»? Артём протянул пятисотку.

— Мерси, месье.

Лицо официанта осталось непроницаемым, но презрительно дрогнувшая губа была красноречивее слов.

Марина появилась лишь после того, как за официантом захлопнулась дверь. На ней была надета пурпурная туника. Макияж она смыла. Теперь вблизи он мог спокойно рассмотреть ее. Веки слегка припухли и покраснели — то ли плакала, то ли не выспалась — наверняка из-за этого и надела черные очки.

Не садясь за стол, она опустошила протянутый бокал — четвертый за вечер — и в упор посмотрела на Артёма. Раньше у нее не было такого взгляда — отчаянного, полного безнадеги.

— Почему ты тогда не поехал во Францию? Ведь все могло сложиться по-другому, — с горечью прошептала она.

Он нахмурился.

— Зачем сейчас начинать этот разговор? Все было сказано пять лет назад. Ты же знаешь, не мог я никуда уехать.

— Ты был нужен мне.

— Здесь я тоже был необходим.

— Любовь нужна живым, а не мертвым.

Последние слова она произнесла так тихо, что он начала сомневаться, а не послышалось ли это ему.

Вдруг она бросилась к Артёму на шею, ища его губы. Он попытался увернуться от поцелуя.

— Марина…

— К черту все!

Она резко дернула пряжку его ремня, начиная расстегивать. Он перехватил ее руки.

— Давай не будем создавать проблемы. Не нужно ворошить то, что давно закончилось.

— Если для тебя это так важно — я свободна! — почти зло выкрикнула она. — Мне сейчас плохо, пойми, мне просто нужно это!

То, что происходило в спальне дальше, любовью назвать было никак нельзя. Был только секс. Исступленный, жесткий, без нежности и ласки.

Он так и не заснул. Лежал, глядя то в окно, где занимался розоватый рассвет, то на портрет Павла. Император, поджав губы, высокомерно взирал со стены на смятые простыни.

И для чего она покрасилась в черный?

Артём усмехнулся про себя. «Это тот вопрос, который тебя беспокоит больше всего? — спросил он себя. — Лучше подумай, что сейчас было. Марина сказала, что свободна. Ушла от мужа? Или он ее бросил?» Артём погладил разметавшиеся по подушке черные волосы. А если их встреча не случайна? Может, дальше…

Он вдруг разозлился на себя. Размечтался! Не будет никаких «может» и «дальше»! И в то же время он надеялся. Ох, как надеялся.

Смартфон показывал половину шестого. Артём осторожно выбрался из постели и направился в душ. Оделся, стараясь не шуметь. С сомнением посмотрел на спящую подругу, раздумывая, будить или нет, и решил, что не стоит. Черкнул на листке бумаги с фирменным логотипом отеля свой номер — на случай, если она захочет встретиться. Поразмыслил пару секунд о том, что бы еще добавить, но ничего, кроме банального «обязательно позвони» в голову не пришло.

В приоткрытое окно гостиной тянуло утренней прохладой, а на столе так и стоял ужин, к которому они вчера не притронулись.

Домой Артём уже не успевал — экскурсия сегодня опять была ранней. Времени оставалось лишь на то, чтобы по-быстрому заскочить в отельный бар выпить кофе, где он лишился еще одной пятисотрублевой купюры.

— Удачного дня, — голос портье в пустом холле отеля прозвучал неестественно громко.

— О Петербурге рассказывают много легенд. С первых дней своего существования он окутан тайной, его по праву считают самым мистическим городом России, а городские достопримечательности служат источником мифов и легенд. С одной из них мы сейчас и познакомимся. Это Семимостье — пересечение каналов Крюкова и Грибоедова. Место названо так потому, что отсюда действительно открывается вид на семь мостов: Кашин, Смежный, Пикалов, Ново-Никольский, Старо-Никольский, Могилевский и Красногвардейский. В древних верованиях и мировых религиях число семь считалось особенно важным, даже магическим: семь дней недели, семь цветов радуги, семь нот, семь планет септенера. А еще стоит сказать о семи днях творения в Ветхом Завете, семи небесах в Исламе, под смоковницей с семью плодами медитировал Будда. Вспомните сказки. В их названиях также встречается семерка: «Волк и семеро козлят», «Белоснежка и семь гномов». Семерка всегда считалась счастливым числом, числом совершенства и гармонии. И наши семь мостов обладают удивительной способностью исполнять желания. По крайней мере, так утверждают городские легенды. Если загадать желание, предварительно сосчитав все семь мостов, то оно непременно сбудется. А чтобы желание сбылось гарантированно, загадать его следует седьмого июля в семь часов утра, то есть уже совсем скоро. Сейчас на часах без пятнадцати семь, у вас есть пятнадцать минут, чтобы осмотреться и выбрать наилучшее место, откуда видны все семь мостов.

Артём закончил вступление. Группа сегодня подобралась большая — седьмого июля всегда так. Молодые пары — наверняка студенты. С этими понятно, у них вся жизнь впереди. Но больше половины экскурсантов оказались пенсионерами. О чем можно мечтать, когда тебе за семьдесят?

— А я слышал, что желание нужно загадывать не в семь утра, а в семь вечера, — скрипучий, старческий голос прервал его размышления.

— Семь часов бывает один раз в сутки. Семь вечера — это придумка экскурсоводов, которые хотят поспать утром подольше, — ответил Артём.

Все заулыбались, а пенсионер поднял вверх большой палец, показывая, что удовлетворен ответом.

Артём отошел в сторону и облокотился на чугунную ограду набережной между Пикаловым и Старо-Никольским мостами. Потеплело. Из-за густых облаков наконец-то выглянуло солнце и позолотило купола Никольского собора. Еще полчаса назад казалось, что день будет хмурым.

Вспомнилась сегодняшняя ночь, вернее, она и не выходила из головы. Жаркое ночное дыхание, густой, дурманящий аромат ее духов, переплетение тел в темноте. Нет, между ними не вспыхнуло старое чувство, по крайней мере, со стороны Марины. Но помечтать-то он мог.

Людей на набережных и мостах набралось изрядно. К Старо-Никольскому мосту по Крюкову каналу приближался речной трамвайчик — сегодня они тоже начинали рано. Открытая палуба была заполнена под завязку.

Часы показывали без трех минут семь.

У молодых людей, остановившихся по соседству с Артёмом, на лице застыло мечтательное, почти блаженное выражение. Некоторые даже зажмурились, как будто загадываемое желание требовало от них максимум душевных усилий.

«А я что, рыжий что ли? Раз уж я здесь», — спохватился Артём. Он повернулся лицом к мостам, быстро сосчитал до семи и произнес про себя несколько слов.

В этот момент трамвайчик скрылся под Старо-Никольским мостом, а когда показался с другой стороны, по мосту пронесся истошный женский визг. Зацепившись длинным шарфом за какую-то деталь кораблика, рядом с его бортом в воде трепыхалось женское тело. Вернее, в воде была только его нижняя половина, а верхняя с туго затянутом на шее шарфом билась в агонии.

Нужно срочно уводить туристов!

Быстро, как только мог, Артём собрал свою группу и, отвлекая разговорами, повел к Никольскому собору.

— Что там случилось? Что там? — спрашивали его.

— Несчастный случай. Кто-то был неосторожен и упал в канал.

— Ой! — ахали туристы. — Как же так? Но ведь спасут?

— Спасут, конечно, спасут, — успокаивал туристов Артём, — на теплоходе есть спасатели, а нас ждет Никольский морской собор.

Он старался, чтобы его голос звучал уверенно и бодро, но получалось не очень.

Экскурсию он, конечно же, скомкал. Останавливался, теряя мысль, на вопросы отвечал невпопад, поэтому и закруглился пораньше. Он уже хотел вернуться на мост, но к нему подошла пожилая пара из Франции.

— Я служил в береговой охране Ниццы, — сказал старик. — Поэтому знаю, о чем говорю. Та женщина наверняка погибла.

Артём молчал. А что он мог ответить? На помощь пришла жена француза.

— Мы понимаем, что вы не хотели нервировать людей, — заметила она, успокаивающе поглаживая Артёма по руке. — Поэтому мы молчали до самого конца экскурсии. Мы хотим помочь следствию. Совершенно случайно я сняла видео, как кораблик подплывает к мосту. Мы думаем… — Она сбилась. — Нам кажется…

— Нам кажется, это не был несчастный случай, — пришел ей на помощь муж. — Самостоятельно упасть за борт невозможно.

— Но мы не уверены, — быстро вставила пожилая женщина.

— Мы бы не стали вас беспокоить и сами обратились к полицейским, но опасаемся, что они не знают французского.

— Пойдемте, я переведу, — кивнул Артём.

Втроем они вернулись на мост. «Скорая» уже уехала, забрав тело. Трамвайчик стоял пришвартованным к набережной канала — в том месте, где находился спуск к воде. Пассажиры, не решаясь расходиться, а, может, им и не разрешили, под присмотром двух полицейских толпились тут же. А в центре моста деловито кружил следователь. Молодой, энергичный, в отличном сером костюме. К нему и направился Артём. Поздоровавшись, он решил не тянуть и сразу заявил, что у французов есть видеозапись.

— Покажите, — последовал быстрый ответ.

Француженка без перевода поняла, что от нее хотят, и протянула следователю смартфон. Разглядеть что-либо на маленьком экранчике было трудно, еще и снимали издалека. Следователь недовольно поморщился, но все же попросил скинуть видео ему на почту. Артём принялся помогать пожилой паре, для которой задача оказалась не по силам. Проще всего оказалось перекинуть видео сначала себе, а затем со своего мобильного отправить следователю, который вдруг процедил сквозь зубы ругательство и быстрым шагом направился к полицейскому, мирно беседующему с невысоким лысоватым человеком средних лет.

— Опять вы? — с трудом сдерживая негодование, рявкнул следователь и переключился на полицейского: — Вам, товарищ младший лейтенант, нечем заняться, раз болтаете с посторонними?

— Товарищ капитан, — удивленно протянул лейтенант, — какой же это посторонний, это же…

— Где протоколы опроса свидетелей? Почему я должен вас подгонять? — рявкнул капитан.

— Слушаюсь, — пробормотал полицейский и, виновато взглянув на своего собеседника, направился к трамвайчику.

Мужчина с залысинами внимательно оглядел толпившихся за ограждением людей и неторопливо направился к растерянным французам, которые не могли понять, закончен ли разговор и могут ли они быть свободными. Следователь, похоже, позабыл про них, он поговорил с другими свидетелями, затем дал указания экспертам.

Артёму надоело ждать.

— Послушайте, — он решительно перегородил дорогу следователю, — если вам не нужны французы, то, может, стоит поблагодарить стариков за помощь и отпустить, а потом уже заниматься другими делами?

— Они еще здесь? Пусть уходят. Они мне не нужны.

— Поблагодарите и попрощайтесь, — отчеканил Артём, чувствуя, что начинает закипать. — Или хотите, чтобы французские газеты написали о хамстве петербургских полицейских?

Капитан сердито уставился на Артёма, он уже открыл рот для отповеди, но вдруг передумал. Подошел к пожилой паре и бросил короткое: «Сенкью, гуд бай». Следом за ним попрощался с туристами и Артём.

Он уже подумывал отправиться домой, но его остановил незнакомый голос:

— Я слышал, у вас есть видео происшествия, — невысокий лысоватый мужчина вопросительно смотрел на Артёма. — Не могли бы и мне скинуть?

Артём пожал плечами — почему бы и нет? — и полез в карман за смартфоном, попутно исподтишка разглядывая незнакомца. За пятьдесят, но в хорошей форме, лицо интеллигентное, взгляд острый. Кто он? На журналиста не похож — нет в нем напористой бесцеремонности, свойственной труженикам пера. Полицейский? Чего же тогда капитан вызверился на него как собака на кошку? На обычного любопытствующего тоже не тянет — настроен по-деловому. Взгляд цепкий, внимательный. Вот и сейчас — ждет, когда ему скинут видео, а сам незаметно, словно локатор, прощупывает территорию. Так кто же он?

Незнакомец поблагодарил, быстро промотал видео и направился к центру моста, приглядываясь к асфальту. Остановился на самой середине, над центральным пролетом, под которым совсем недавно проплывал злополучный трамвайчик, и что-то сфотографировал на асфальте. Сдержать любопытство не получилось — Артём пошел следом. На асфальте, в самом центре моста светлой краской был нарисован смайлик необычной формы, а незнакомец кружил вокруг него, как кот вокруг сметаны.

— Интересуетесь детскими каракулями? — хмыкнул Артём. — Могли бы выбрать и получше.

— Детскими? — поднял брови мужчина. — Вряд ли это рисовал ребенок. Я много бы дал, чтобы узнать, кто и когда сделал этот рисунок.

— Кто — не скажу, а когда — можно предположить. До половины седьмого этого рисунка не было. Я проходил по мосту.

— Точно?

— Да, а потом я стоял вот там, — Артём показал на набережную.

— Что-нибудь заметили? — быстро спросил незнакомец. Теперь его взгляд стал напряженным, как у старого служебного пса.

— Откуда? Тут такая суматоха началась. Все смотрели только на теплоход.

— Почему, кстати, сегодня так много людей?

— Все хотят быть счастливыми. Неужели не знаете? Если загадать желание седьмого июля в семь часов утра, то оно сбудется. Городская легенда.

— И что, сбывается? — усмехнулся незнакомец. — Не знал, а то пришел бы пораньше.

Он достал из кармана полиэтиленовый пакетик, раскрыл перочинный нож и сделал соскоб краски.

— Откуда вы? Частный детектив? Страховая? — не утерпел Артём.

— Что-то вроде того. Раньше работал следователем, сейчас на пенсии. А за этим, — он кивнул на смайлик, — я уже два месяца безуспешно гоняюсь. Этот рисунок объединяет четыре совершенно несвязанных на первый взгляд смерти. Два месяца назад умер французский бизнесмен, месяц назад погиб молодой человек, прошлой ночью после спектакля на Дворцовой умерла девушка…

Предчувствие тревожной волной накатило на Артёма. Он подался вперед.

— Девушка?.. Как ее звали?

Незнакомец внимательно посмотрел на Артёма, словно раздумывая, назвать имя или не стоит, но затем все же ответил:

— Ольга Молчанова.

— Фото! У вас есть ее фото?! Или хотя бы дата рождения?

Еще один долгий задумчивый взгляд, затем мужчина достал из кармана смартфон. С экране на Артёма смотрела Ольга.

Не сдержав эмоции, Артём схватился за голову.

— Господи…

— Знакомая?

Ответить удалось не сразу. Слова застревали в горле.

— Она приходила ко мне в пятницу… с подругой... Говорила, что ее хотели убить. Вернее, это подруга говорила… А Ольга, наоборот, считала, что ничего серьезного… что ей показалось.

— Зачем приходила?..

— Гороскоп ей составлял. Ей бы неделю поостеречься, пересидеть где-нибудь… Надо было убедить ее, а я не смог… Не захотел…

На душе было мерзко, отвратительно. Артём повернулся и побрел, не разбирая дороги.

— Возьми визитку, позвони мне, — слова донеслись словно издалека, затем кто-то вложил ему в руку картонный прямоугольник.

Город казался чужим, незнакомым. Улицы, здания, дворы, витрины… Артём вновь и вновь прокручивал в голосе разговор с Ольгой. Ее смерть на его совести. Он же видел, что ей грозит опасность, должен был достучаться до ее разума, чтобы она поняла всю серьезность положения, в котором оказалась. Должен был уговаривать, объяснять, настаивать, а вместо этого умыл руки — не захотел возиться с «глупой девчонкой». Зато теперь придется возиться со своей совестью.

Лишь оказавшись возле магазина, торгующего спиртным, Артём пришел в себя. Купил бутылку водки и тут же, на улице, давясь и проливая на грудь, выхлебал треть. А потом вдруг обнаружил себя сидящим на скамейке в чужом дворе. Рядом с ним почему-то сидел Гарик. Откуда?.. Как?.. Он не помнил, чтобы звонил другу. И, тем не менее, Гарик был рядом, а Артём путано объяснял, что сейчас переживает трудный период. Двадцать семь лет — это оборот Черной Луны, а, значит, непременно произойдет какая-то гадость. Какая?.. У каждого своя. Лермонтов вот вообще был убит в двадцать семь лет. Но лично его, Артёма, будут окружать убийцы и их жертвы, а он будет блуждать между ними, не понимая, кто есть кто. Вокруг него будут складываться неотрав... неотвратимые ситуации, в которые он будет вовлекаться помимо своей воли вплоть до сметр… смертельного итога. Двадцать семь — это не шутки. Есть даже Клуб двадцати семи. Хендрикс, Моррисон, Кобейн, Эми Уайнхаус, Башлачёв… Это все Черная Луна, падла...

— Так ты вскорости собираешься нас покинуть? — скептически улыбаясь, спрашивал Гарик.

Артём категорически помотал головой.

— Нет. Тут еще все завязано на апс.. аспекты. Я сейчас как центр этого… как там его… тайфуна. Знаешь что такое глаз бури? Во-о-от!.. Там тихо и спокойно, а вокруг бушует ураган. Вот и вокруг меня скоро начнется… Уже началось…

Выговорившись, на нетвердых ногах он побрел домой. С трудом открыл дверь подъезда и столкнулся с соседкой. Той, что сдавала свои две студии приезжим. Поджав губы, женщина недовольно уставилась на Артёма.

— Это уже слишком! Я не позволю устраивать в доме притон! У меня уважаемые люди останавливаются!

Какой притон? О чем она?

Цепляясь за перила, он начал подниматься к себе на третий этаж. Возле окна на лестничной площадке курил парень, снимающий соседнюю квартиру. Увидев Артёма, он хмыкнул:

— Ты бы поспешил, отвратительно заставлять даму ждать. Тем более на полу.

Даму? Марина!..

Последние ступени дались особенно тяжело. Спотыкаясь и чуть не падая, он бросился за угол, к своей двери. Там, у стены прямо на плитках пола сидела девушка. Из-под наброшенного на волосы капюшона толстовки выбилась светлая прядь. Услышав шаги, она подняла заплаканное лицо.

Под дверью сидела Ольга.