Служу Советскому Союзу

Глава 1

Бездонное небо особо красиво, когда наблюдаешь его с нагретого бока БТР-82А. Редкие облака перышками пролетают над выжженой сирийской пустыней. Песок скрипит на зубах, а жаркий ветер приносит не прохладу, а очередную порцию зноя.

Верный Калаш чуть покачивается в руках. Он тоже горяч, как и оболочка машины. Сказать по правде – тут всё нагрето так, что можно запросто жарить яичницу. Да, взять три яйца, разбить их на каску и подождать пять минут. Кушать подано, господа русские воители! Вот вам ещё горсть песка в яичницу вместо специй. Жрите, не обляпайтесь!

Безжалостное солнце с упорством игиловца продолжает уничтожать всё, что попадется ему на глаза. Даже в тени его лучи отражаются от вездесущего песка и нагревают, нагревают, нагревают сухой воздух.

– И вот моя маманя напрочь заколебалась ругаться с теткой Матроной. Она уже и так, и сяк, и наперекосяк, а та всё одно талдычит – куры глупые, они сами в огород лезут. Ни одна доска их не удержит, как бы я понизу не укреплял. Надо было, с другой стороны, тоже заклад ставить! – полукричал-полуговорил мне в ухо Серега Смирнов, позывной Сверчок. – Мамка уже обещалась им бошки пооткручивать, а тетка Матрона тогда грозилась в суд подать. В общем, бодались они с утра и до вечера. На их концерты полдеревни собиралось. А чо? Бесплатный цирк, поржать можно тоже…

– И ты позволял мамку забижать? – спросил я.

Ещё двое бойцов лениво прислушивались к нашему трепу, сидя на другой стороне летящей по пустыне машине. Мои орлы! Звери! Бойцы, которых я лично вымуштровал. Слепил из теста булатные мечи.

– Товарищ майор, а что мне оставалось делать? Тетка Матрона могла наш БТР на ходу одной левой завернуть. А вот что до «забижать»… Тут как получилось-то… В общем, я тогда Сунь Цзы читал, про военное дело и вообще. Вот и подговорил маманю на спецоперацию, – Сверчок сделал театральную паузу.

Рядом с нами приутих ветер, как будто присел рядом на бронированный корпус и прислушался. Ветру только сигаретки не хватало прикурить, чтобы стать похожим на бравых вояк, какими были мои бойцы.

Небольшая часть моего батальона в количестве семи человек возвращалась в базу Хмеймим после инспекции Аль-Буди. На рассвете там были слышны выстрелы, вот нас и направили для разбирательства. Как оказалось, это повздорили два местных аксакала. Повздорили из-за какой-то херни, вроде один у другого украл лопату. Второй отказывался и говорил, что в глаза её не видел. Но когда глотки от ругани оказались сорванными, то один из них выстрелил в воздух. Второй тоже громко показал наличие оружия. Обошлось без жертв, но мы для приличия отобрали у обоих пистолеты, а взамен оставили воду.

Понятно, что не сегодня завтра у обоих снова окажется оружие, но… Не убивать же этих седобородых старцев, которым уже не хватает слов для выражения эмоций. Тем более, что скоро и я стану похожим на этих аксакалов. Уже решил, что «сирийская командировка» станет моей последней. Дальше возвращение домой и выход на пенсию.

Хватит. Мне уже почти пятьдесят. Я воин-переросток. Майор Семен Михайлович Ерин. Мотострелковые войска. В нашей семье я второй, после отца, кто выбрал своей стезей военную карьеру. И быть бы мне подполковником, а то и полковником, но… Я не умел сдержать эмоций, когда передо мной творилась грязь и несправедливость.

А в Сирии этой грязи хоть ложкой ешь!

Достало всё это. И эти дрязги, и эти выстрелы, и эти случайные, глупые смерти. Я потому и выбрался из недр душной базы, чтобы немного развеяться. Потому что всё обрыдло и всё достало. Но даже ссоры стариков раздражали. Вот жеж, все мудя седые, а они стрельбу из-за чухни затеяли…

Вот как раз на эту тему и Сверчок начал рассказывать свою историю. Сказал, что она похожая на ситуацию двух аксакалов и очень нравоучительная.

Когда пауза затянулась, один из бойцов, Михаил Мареев с позывным Кострома, сильно выделяя букву «о» в словах, проговорил:

– Да не тяни кота за яйца. Чово там дальше-то было?

– Вот! – поднял вверх палец Сверчок. – Как раз в яйцах-то всё дело и было! Я купил в магазине лоток белых яйц, да и разложил их по огороду. А уж утром, когда многие деревенские пошли на работу, выпустил маманю на диверсию. Она пошла с корзинкой на сборы и так громко начала приговаривать: «Ох, до чего же крупные яйца несут куры у Матроны! Прямо страусиные!» Конечно, весть о курином предательстве дошла до ушей тетки Матроны почти сразу. Она выскочила на двор и давай орать, мол, отдавай мои яйца! Мои это куры и яйца мои!

Сверчок показывал это в лицах, махая руками и один раз едва не навернувшись с брони. Хорошо ещё я вовремя поймал.

– А маманя ей в ответ дулю показывает, мол, что на моём огороде, то всё моё. Опять концерт по заявкам, опять половина деревни на ушах, но… Люди у нас справедливые – сказали, что раз куры беспределят на мамкином огороде, то всё, что они сотворят – мамкино. Будь то навоз или яйца. Тетка Матрона покудахтала-покудахтала, да заколотила забор со своей стороны. Жадность оказалась сильнее. Теперь мамкин огород ни одна крылатая стерлядь не топчет, – под общий хохот закончил Сверчок.

Я хлопнул Сверчка по плечу. Ведь хотел рассказать нравоучительную историю, а рассказал о том, как развел старую тетку.

Колеса БТРа наматывали километры сухого песка на резину. Впереди и позади была всё та же серо-желтая равнина.

– Кстати о птичках. Над нами уже минут десять стервятник кружится, вы не заметили? – крикнул Кострома.

– Где? – я тут же напрягся.

Вряд ли птица будет десять минут лететь за машиной. У неё и поинтереснее дела могут найтись.

– А вон, – Кострома ткнул пальцем в сторону юго-востока.

Там, среди мелких перистых облаков, маячила одинокая точка. Я схватил кофр, вытащил бинокль.

– Твою же мать! Это же «птичка»! – рявкнул я. – Приготовиться!

Не успел я прокричать команду, как послышался противный свист и в броню БТРа со стороны Костромы влетел снаряд.

Меня отбросило в сторону. Взрывная волна смяла тело, как будто оно было из пластилина. И вместе с тем эта волна спасла меня от второго взрыва, уже с нашей стороны. Я видел, как на почерневшую броню брызнула алая кровь…

Засада!

Черт побери! Нас вели, а я позволил себе расслабиться! Позволил потерять бдительность!

А теперь…

Теперь всё тело превратилось в один сплошной комок муки. Оно пылало от боли, как подбитый БТР. И в то же время я ещё был жив.

Да, я видел сквозь пелену в глазах, что нижняя половина моего тела лежала рядом. Изуродованная, сломанная, вся в подпалинах. Даже берцы слетели…

– Есть кто живой? – вырвался из груди сип.

Мне никто не отозвался. БТР пылал, изнутри не доносилось ни звука. Куски того, кто недавно сидел на броне и белозубо ржал над собственными шутками, уже не вернутся к маме в деревню. Или вернутся в закрытом гробу.

Мой маленький отряд погиб. Из шести пацанов уже никто не вернется обратно.

И вскоре я присоединюсь к ним. Догоню их и мы пойдем туда, где уже не будет ни горя ни зла. Возможно, Сверчок расскажет ещё какую-нибудь байку по пути…

Умру здесь, на жарком песке… под палящим солнцем… Осталось чуточку потерпеть…

Я не дамся живым… Вот сейчас вырву чеку, отпущу рычаг и…

Но мне не удалось уйти спокойно. Я услышал шаги. Скрип песка под тяжелыми подошвами.

Кто это? Игиловцы? Я с трудом поднял слипшиеся веки.

Солнце обрисовало три фигуры в серо-зеленоватой одежде. Звездно-полосатые нашивки на рукавах… У двоих в руках ракетные комплексы… Встали надо мной… Улыбчивые, в голливудских черных очках…

– Янки? – просипел я.

– Факинг рашн, – сплюнул один из них.

– Слышь, янки, – я с трудом заставил язык ворочаться. – Гоу хоум, *ляди!

После этого я выпустил гранату из руки. Звякнул спусковой рычаг. Взрыв растворил в себе испуганные крики, жаркое солнце и такое далекое, синее небо. Небо, по которому всё также невесомо плыли перышки облаков.

Глава 2

Темнота. Вонь.

Вот два слова, которые приходят мне на ум прежде, чем в уши вторгаются звуки «чух-чух, чух-чух».

Да-да, темнота и вонь блевотни. Причем блевотни сивушной, исторгнутой совсем недавно. Такая вонь сама по себе залезает в нос, доходит до мозга и просит тело добавить в общую лужу. Вроде как брызнуть в общий котел…

Я выжил? Теперь где-то в больничке? Или в каком-нибудь зиндане для пленных?

Нет, в зиндане нет этих мерных «чух-чух».

Следом приходит боль. Я чувствую, что раскалывается голова. Она такая же тяжелая, как чугунное ядро для пушки. Или я и есть чугунное ядро для пушки?

А что? Переродился и теперь…

Чух-чух… чух-чух…

Дзиньк-дзиньк-дзиньк…

К мерному постукиванию колес добавился стеклянный звук. Так может дрожать в стакане ложечка. Даже не так… Этот звук шел от ложечки, которая была вложена в стакан, а тот в свою очередь покоился в подстаканнике!

Значит, я не пушечное ядро. Нет, не мог себе представить в одном месте пушечное ядро и стакан в подстаканнике. Значит, я что-то иное… А что?

– Вот вернусь домой и на завод пойду, – послышался откуда-то сверху полупьяный молодой голос. – Женюсь на Люське Трофимовой, в универ подам документы. А там инженером стану, дети пойдут… «Волгу ГАЗ-24» куплю… Недавно в журнале видел… Краси-ик-ивая…

Эммм, чего? Какую «Волгу»?

– Да всё ты свистишь, Сашка. Какая Люська? Она же в Ленинград усвистала учиться. Там себе найдет какого-нибудь профессора… А ты будешь к ней в гости приезжать. На «Аврору» смотреть и на Люську облизываться, – послышался другой, не менее пьяный голос. – Может даст тебе за сиську подержаться.

В Ленинград? Да он давно уже Санкт-Петербург!

– Чего? Какого профессора? – заворчал первый голос. – Да я лучше любого профессора! А ты чего подзуживашь-то, Серега? Чего подзуживашь? Вот сейчас залеплю тебе в лобешник, будешь знать… Давай лучше выпьем…

– А давай. Чего на сухую-то? Эх, снова спускаться…

Один за другим раздались шлепки, как будто на пол спрыгнули два тела. Не очень аккуратно спрыгнули, так как на меня повалился один из спрыгнувших.

О как! У меня есть тело! Я вообще не пушечное ядро!

– Чёрт! – прошипел упавший на меня человек, дыша перегаром. – На Сеньку грохнулся. Во, он даже не очнулся! Ну и дрыхнуть! Эй, Сенька! Эй, пить будешь?

Меня потрясли, но я сделал вид, что сурикат и прикинулся мертвым. Надо пока оглядеться, а уже потом решать – что к чему. Как раз начали разлипаться веки. Похоже, что на ресницах выложили по лопате гноя и теперь придется постараться, чтобы их продрать.

– Да оставь ты его. Он как с верхней полки навернулся, так всю башку себе напрочь отшиб. Как бы дурачком не остался. На фиг он нам такой в общаге-то спонадобится? Будет ещё ссаться с верхней койки! – остановил второй.

Послышалось звяканье, какое издает бутылка, которую прислоняют к стакану. Дальше пошли бульки. Семь бульков… Значит, бутылка делится на троих.

– А может Ерина толкнём? Вдруг будет? Ну на двоих-то до хрена…

Ерина толкнём? Меня же только что толкали!

Я всё-таки с трудом разлепил веки, но оставил их прикрытыми. Беглый осмотр дал немного информации – я в плацкарте поезда. На нижней полке. Напротив лежит, накрытый простынкой человек, а ещё двое молодых пацанов застыли с поднятыми стаканами. Оба в майках-алкоголичках и трениках с завязками под пятку.

Один вихрастый, рыжий, как лисенок из мультика. И мордочка такая же хитрая, просящая кирпича. Второй же был русоволосый, стриженный под полубокс. Лица я не видел, так как сидел на моей полке спиной ко мне.

В окне напротив проносится осенний лес. Судя по елкам и березкам – где-то на средней полосе России. На столике пара пустых бутылок из-под водки. Вот только я такую водку никогда не видел. Сами бутылки были похожи на пивные, а на светло-зеленых этикетках было просто слово «водка». С витиеватым вензелем под словом.

– Подорожала, конечно, водочка-то, – сказал тот, который сидел на моей полке. – Уже три шестьдесят две стоит. Но это если бутылку не сдавать…

– Ага, и продают только после одиннадцати. Знаешь шутку про ленинский завет на одиннадцать?

– Какую шутку? А это, мол, Ленин завещал продавать после одиннадцати. Вот если юбилейный рубль ко столетию Владимира Ильича положить на часы так, чтобы голова вождя смотрела на двенадцать, то вытянутая рука как раз будет показывать на одиннадцать. Всё по завету. Вот у тебя есть юбилейный?

– Нету, – вздохнул рыжий. – Так что проверить не удастся.

– Как будет – так проверь.

– Ерин! Ну, Ерин! Бухать будешь? – толкнул рыжий второго лежащего. – Вот, я тебе «коленвал» уже разлил. Нам как раз третьего нужно!

Коленвал? Что за коленвал?

На зов повернулся лежащий молодой человек. Сквозь сомкнутые ресницы я наблюдал за тем, как он поднял черноволосую взлохмаченную голову, посмотрел мутными глазами на одного, потом на другого, перевел взгляд на протянутый стакан. Похоже, что именно в этот момент запах от жидкости достиг ноздрей моего однофамильца, а потом он нагнулся над полкой.

«Его неудержимо рвало на Родину…» – вспомнился мне финал рассказа про Штирлица.

– Да етить твою мать, Ерин! Откуда же в тебе только берется? Всё же недавно выблевал! Сейчас-то откуда взялось? – воскликнул рыжий, отскакивая в сторону.

– Ну вот, фонтан имени Дружбы Абитуриентов снова можно считать открытым, – отодвинулся и второй, который сидел на моей лежанке.

Пока другие смотрели на лежащего, я тихонько извлек из-под простыни руку и уставился на неё.

Вот жеж жеваный каблук!

Моя рука выглядела настолько молодой, что даже волоски на запястье только начали пробиваться. Это после шерстистой лапы почти пятидесятилетнего мужика?

Похоже, что я один из тех, про кого снимают фильмы. Что-то вроде «Янки при дворе короля Артура»? Только тут ни хрена не королевский двор!

А я молод и полон сил?

– Что тут у вас? – послышался возмущенный женский голос, который явно только набирал обороты. – Опять весь вагон провоняете, а мне потом по башке получать? Что за молодежь-то сейчас пошла? Ни пить, ни есть не умеють! Ну всё, я пошла за нарядом. Ссодют вас на ближайшей станции, тогда будете знать!

Возле наших мест остановилась, уперев руки в боки, очень большая женщина. На мясистых боках натянулась ткань, угрожая треснуть от распирающего возмущения. Такая мадам запросто может стоять на рынке и торговать мясом. Причем будет сама рубить куски и при этом у неё не возникнет никаких проблем. Топор в её ручищах будет выглядеть игрушкой.

– Да уж, как только в комсомол таких берут? – послышались возмущенные голоса других пассажиров.

– И ведь ни капли не стесняются! Пьют при всех!

– Где там наряд?

– Тетенька проводница, – жалостливым голосом отозвался рыжий. – Не надо наряд. Мы же тогда не доедем до Москвы…

– А мне-то что за напасть? Наперед надо было думать! Для вас государство всё делает, а вы блевотню в общественном месте развели! Другим пассажирам мешаете! – громкость возмущенного голоса начала набирать обороты. – Четыре парня, здоровые, как Поддубный, а поди же ты – пьянкой увлеклись!

Тетка явно привыкла брать нахрапом и зашибать голосом пьяненьких пассажиров. Чувствуется богатый опыт за спиной. А тут ещё и остальные пассажиры начали подтягиваться, чтобы добавить всплесков в изрыгаемую волну возмущения.

– Ух да, один вон как навернулся с верхней полки, так и дрыхнет уже полчаса. Может их всех с верхней полки навернуть? – вылезла плешивая голова какого-то старца из-за правого плеча.

Это он явно про меня. Вроде как я грохнулся с полки.

– А ещё комсомольцами себя называт. Да такой комсомол гнать надоть мётлами грязными! И в партию не допущать! Вот пусть знают, как это в обществянных мястах водку жрать! –

И ведь будет права проводница, если ссадит пьяный молодняк на станции. Права и я был целиком на её стороне. Молодняк заслужил подобное отношение к себе. Вот только… только тогда и меня вместе с ними спустят, ведь я вроде как сейчас четвертым числился.

Я ещё не вполне понял, кто я и где я, не вполне разобрался в ситуации, но понял только то, что ребят надо выручать. Ведь они меня считали другом, а у нас как…

Сам погибай, а товарища выручай!

Вон как эти двое ухарцев поникли. Даже тот, кого назвали Ериным, потух. Опустили глазки в пол и доверились грозной судьбе в темно-синем костюме. Ещё немного и их без наряда выкинут с поезда.

Надо было брать судьбу друзей в свои руки. Мне достаточно было того, что отчасти по моей вине погибли ребята с БТРа.

– Грррражданка проводница! – бодро вскинулся я, принимая сидячее положение на лежанке. – Прошу вас проявить сознательность и выбросить нас ко всем чертям вместе с нашим барахлом!

Глава 3

Как я и ожидал, моё неожиданное вступление сыграло в как нельзя лучше. Люди отпрянули, даже мои соседи по лежанкам удивленно захлопали глазами. Даже Ерин перестал содрогаться, а начал прислушиваться.

Неожиданность – лучшее, что может быть для атаки. Если ребята защищались, то я пошел напролом. Ведь хуже уже не будет, а лучше можно сделать. Притом не упускать темпа.

Надо было развивать наступление, и я продолжил:

– Нам нет оправдания! Никакая смерть не стоит того, что мы тут натворили!

– Какая смерть? Чего ты несешь, парень? – удивленно захлопала глазами проводница. – Кого убили?

– Убили? Кого-то убили? – понеслось дальше по вагону.

Вот жеж жеваный каблук! Если сейчас не рявкнуть, то поднимется паника.

– Никого не убили!!! – проорал я, вскакивая и едва не поскальзываясь на дурнопахнущей луже. – Собака сама умерла! От старости!

Вляпался-таки! Да и хрен с ним, потом отмоюсь.

Меня чуточку повело в сторону, но я удержался. И выпрямился, слегка оглядев себя. Майка-алгоколичка на тощих плечах, трусы-семейники едва не достают до коленей. Ноги-спички, грудь впалая. Да я что – живое воплощение Кощея, что ли?

Ладно, потом со своим видом разберемся. Были бы кости, а мясо на них нарастить я умею.

– Какая собака? – продолжала хлопать глазами проводница, оглядываясь на пассажиров.

– Бобик! – я вытянул руку и показал размеры упомянутой собаки. Получилось что-то вроде годовалого теленка. – Вот такая вот дворняга! Его всем селом любили. Прямо сто килограммов сплошной доброты. И ведь помер как раз перед отъездом. Наш-то ветеринар дядя Вася так и сказал – не вынесло, мол, собачье сердце расставания. Он уже старенький был, потому и сдох.

– Дядя Вася? – спросил плешивый старичок.

– Зачем дядя Вася? – удивленно посмотрел на него я. – Бобик! Такой мировой пес был, что с ним детей купаться запросто отпускали. Он даже однажды Ерина вытащил из речки. Того течением затянуло, барахтаться начал, мы-то мальчишками по берегу прыгали, а сделать ничего не могли. А Бобик прыгнул в воду, доплыл до Ерина, да и вытащил его наружу. Вот какой пес геройский! А вы говорите…

– А я чего говорю? – снова захлопала глазами проводница.

Даже тот, кого назвали Ериным, выглядел офигевшим. Он уже забыл о рвотных позывах и слушал, как я расписываю его несуществующую прошлую жизнь.

– А вы ругаетесь! И вы ругаетесь! И вот даже вы! У человека горе! – продолжал я развивать свою фантазию. – А ведь пес однажды и меня вытащил из-под снежной бури, когда я на лыжах ногу сломал. Дотащил ведь! Не дал умереть в густом лесу!

Я подпустил в голос слезу:

– Так потому и пьет мой друг, чтобы горе залить. Ведь такое существо умерло! Такое существо! Дворняга, а добрее человека! Да, не рассчитал Ерин количество! Так это же слишком большое горе, расчувствовался, бедолага, не рассчитал силы! Но кто из нас в столь юном возрасте не принимает всё близко к сердцу? Вот вы, дедушка? Вы помните свою юность?

– Помню, сынок, – вздохнул плешивый дедок. – Помню. И как родные умирали, помню… И горечь помню. До сих пор иногда среди ночи вскакиваю, как время после революции вспомню.

Он опустил голову и отошел на своё место. Я понял, что перегнул слегка палку. Не надо было деда трогать. Но уже поздняк метаться. Потом подойду и извинюсь от души. Сейчас же нельзя было сдавать позиций.

– Вот и у моего спутника тоже случилось горе. Несравнимое ни с чем, ведь мы так мало в этой жизни видели. Уход собаки… верного товарища и друга… Люди, это трагедия. И у меня к вам только одна просьба, – я притушил голос и среди возникшей тишины произнес: – Понять и простить…

Рядом послышалось всхлипывание. Ерин плакал пьяными слезами, размазывая влагу из глаз вместе с соплями по лицу.

– Ты чего? – буркнул я.

– Собачку… ж… жалко-о-о, – прохныкал тот в ответ.

И так убедительно у него это получилось, что сердце могучей проводницы дрогнуло. Она шмыгнула носом, оглянулась на пассажиров, потом пробурчала:

– Уберите тут всё. Чтобы через пять минут ничего не было.

– Да какие пять минут? Мы тут за минуту управимся! – вскинулся я весело, схватил с верхней полки твидовый пиджак и бросил его на пол. Прямо в самую лужу. – Вот прямо сейчас всё и исправим!

Проводница покачала медной проволокой, какая у неё была вместо прически, после чего царственной походкой двинулась дальше по проходу.

– Это мой пиджа-а-ак, – прохныкал Ерин.

– Ага, а это твоя рвота. Сможешь сам убрать? – прошипел я.

Он попытался подняться, но руки не держали. Пришлось даже ловить его, чтобы не упал вниз. Я оглянулся на остальных двоих:

– Хрена ли встали? Помогайте убирать. Ты выброси всю водку, а ты вытирай и в туалете споласкивай.

На меня недоверчиво посмотрели. Я поджал губы и постарался взглянуть таким взглядом, каким смотрел в своей роте на борзеющих салажат. Как будто вот сейчас вскочу и начну метелить без остановки.

– А чего ты раскомандовался-то? – всё-таки пробурчал рыжий. – Чего тут указываешь-то?

Эх, и почему эти рыжие порой ведут себя так, как будто у них сорок запасных жизней по карманам распихано?

– Потому что я только что спас наши жопы от высадки с поезда. Но опасность ещё не миновала. Если мы всё не уберем, то будем куковать до следующего поезда. Когда там будет следующий поезд? – как можно рассудительнее ответил я.

Рыжий почесал голову, а потом кинулся убирать водку со стола. Дошли до него мои слова. Второй, русоволосый, которого недавно назвали Серегой, сморщил нос, но всё-таки начал подтирать пол.

Я же натянул трико, нашел отлетевшие тапки и начал поднимать Ерина с лежанки. Не сказать, что это была веселуха, так как у моего тела силенок вообще было с гулькин… нос. Однако, с горем пополам я всё-таки придал ему вертикальное положение и повел в сторону тамбура.

От нас старались отодвинуться подальше, как будто мы были прокаженными, а вовсе не молодыми и красивыми. Взгляды были разными, от откровенно презрительных, до насмешливых. А вот обстановка…

Похоже, что я попал в другое время. Если тут Санкт-Петербург называют Ленинградом. Если водка по три рубля шестьдесят две копейки. Если окна не округлые, а квадратные, с деревянными рамами, то это явно прошлое.

Пока мы шли, я наткнулся глазами на газету в руках одного из мужчин. На главной странице был написан заголовок газеты «Советская культура». Чуть левее шла надпись: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

Но вовсе не это привлекло моё внимание. Я уставился на дату под надписью о пролетариях. Там стояло обозначение: «Вторник, 22 августа». И рядом в черном кружке цифры – 1972.

– Извините, что отвлекаю, вы эту газету на полке нашли? – на всякий случай спросил я.

Мужчина смерил меня взглядом, повел носом, сморщился и ответил брезгливо:

– Вот ещё. На какой полке? Я на прошлой станции купил за три копейки. Если рыбу почистить не на чем, то и не надейтесь. Я не дам.

– Нет-нет, нам не надо. Извините ещё раз, – улыбнулся я во все тридцать три зуба.

Значит, на дворе 1972 год. Получается, что я вернулся почти на пятьдесят лет назад. И вот этот вот пьяный чувачок в моих руках по фамилии Ерин…

– Слушай, друг, а как тебя зовут-то? – спросил я.

Сейчас, когда Ерин собрал глаза в кучу и уставился на меня, я смог его рассмотреть.

– Сеня, ты… ик… так сильно башкой ударился, что… ик… всё забыл? – уставился на меня молодой парень, очень сильно напоминающий моего отца в юношестве.

Вот прямо как слизан с фотографий студенчества. Из той поры, когда он был на выездах на обязательную картошку. Когда был с гитарой посреди друзей. Когда стоял и улыбался в камеру рядом с моей будущей мамой.

– Да, тут помню, тут не помню, – отмахнулся я. – Так что, как тебя зовут-то?

Глава 4

– Михаил, – проговорил тот и зажал рот рукой. – Ой, снова подкатывает…

Мишка, значит…

Нет, ну есть же ещё шанс, что это вовсе не то, что я думаю. Небольшой шанс, но всё-таки есть. Иначе… Иначе будет очень весело и весьма интересно.

Мимо нас промчался Сергей, который нес дурнопахнущую тряпку в сторону туалета. Мы почти дошли до тамбура, когда Сергей вылетел и понесся обратно. С тряпки, которая недавно была пиджаком, капали полновесные капли. Они шлепались на вытертый тысячами подошв линолеум и разлетались веселыми брызгами.

– Держись, Мишка, мы уже почти дошли, – шепнул я и поднатужился.

Оставшиеся метры мы преодолели чуть ли не ползком. Мне почему-то вспомнилось, как вот примерно таким же образом я вытаскивал с поля боя младшего лейтенанта Изотова. Ему осколками прилетевшей мины перебило ноги. Кругом взрывалось, мельтешило, было всё в дыму. Пули свистели рядом, по окопам и взгоркам с хохотом скакала безносая с косой, а я тащил. Изотов только стонал изредка сквозь стиснутые зубы, а я тащил. Тащил и тащил в сторону наших. Потому что не мог иначе. Потому что…

Потому что потому!

Мы дошли до тамбура. Там курили два парня ушловатого вида. Таких можно встретить на рынках или около крупных магазинов. Такие и карманы помогут облегчить от налички, и сумочки от лишнего груза не постесняются освободить. Заботятся о гражданах и их диете…

Они посмотрели на нас так, как смотрели бы на пасущихся коров. Вроде пасутся на лугу, а вроде и плевать, что пасутся. Я же открыл дверь туалета и поморщился. Да уж, это чудо сантехники было то ещё по красоте.

Толчок из нержавеющей стали потускнел, в насечках на бортике (для восседания гордым орлом) скопилась несмываемая грязь. На стене выцарапано ножом матерное слово из трех букв. Его пытались закрасить, но оно пятном Кентервильского привидения неизменно проступало сквозь слои. Рукомойник был не лучше. Что-то мне подсказывало, что некоторые пассажиры не стеснялись использовать его вместо писсуара. Запахи испражнений с трудом перебивались резким ароматом хлорки.

Да уж, видок и запах тот ещё. Меня самого едва не стошнило.

Я с трудом протиснул внутрь Михаила и начал приводить его в порядок. Как протрезвить человека в пьяном виде? Да всё очень просто. Надо сперва сделать промывание. Заставить выпить как можно больше воды, а потом нагнуть над унитазом и приказать вызывать Ихтиандра. При необходимости процедуру повторить два раза. Потом умыться, растереть уши и о души нахлопать по щекам.

Никому не рекомендую повторять данную операцию, если нет особой необходимости. Если же у вас есть товарищ, которому вы давно мечтали надавать по щам, то напоите его и проведите подобную экзекуцию. Удовлетворение по меньшей мере вам гарантировано.

В процессе отрезвления Михаила я в мутном зеркале поймал своё нынешнее отражение. Не сказать, что красавец, но и уродом назвать нельзя. Худой парнишка из тех, что имеет славянскую внешность. Волос черный, нос прямой, цвет глаз карий. Над верхней губой зачатки усов. Явно их ни разу не касался бритвенный станок.

Мда, неприятно осознавать себя в таком теле, но что же делать? Вот с таким материалом и будем работать. Если про меня говорили, что я упал и ударился головой, то на это и надо надавить. От этой печки и начнем пляски.

Пока я так размышлял, Михаил более-менее пришел в себя. Вид у него был тот ещё, но для сельской местности сойдет. В процессе отрезвления к нам ещё раз вломился Сергей, как мог постирал пиджак и кивнул, мол, всё в порядке. Я кивнул в ответ. Как раз в это время держал Михаила над потеками унитаза, чтобы тот не нырнул в головой при резкой качке.

Ещё пацанами в школьном туалете курившие тут же старшаки спрашивали у забредших младших: «А ты умеешь ссать в поезде?» И если младший класс мотал головой, то толкали в спину со словами: «Учись, малой, всегда пригодится!» После этого со смешками наблюдали, как младшие с нытьем дергали ногами, пытаясь скинуть попавшие на брючины брызги.

Сейчас мне эта наука и в самом деле пригодилась. Я был как эквилибрист и дирижер одновременно. И всё это в страшной тесноте поездного туалета.

– Ну что, всё нормально? – спросил я, когда Мишка закончил в очередной раз извергаться в глубины нержавейки.

– Ага. Всё нормально, – проговорил тот в ответ.

– Тогда умывайся, алконавт, да пойдем. Надо освобождать сральню, а то другим пассажирам тоже может прихотнуться.

С этими словами я нажал на педальку смыва. Клокочущий поток воды унес на рельсы результат Мишкиных потуг.

Когда мы вышли в тамбур, то там всё ещё курили два парня, которых я заметил в первый раз. Они что тут, целыми пачками выкуривают? В зубах были зажаты беломорины – такими особо не раскуришься, сходу можно легкие выплюнуть.

– Малой, а неплохо ты мадамке на жалость надавил, – просипел один из них. – Она аж сглотнула слезинку. Где так научился?

– В кружок театральный ходил, репку играл, – буркнул я в ответ.

Вот не вызывали они у меня никакого доверия. Отторжение вызывали, доверие – нет.

– А-а, ну-ну, смотри, как бы дедка с бабкой тебя не посадили, – чуть растягивая слова проговорил второй. – А то внучка с Жучкой замахаются передачки таскать.

Я ничего не ответил. Встревать с такими в разговор – лишний раз на себя привлекать внимание. Зацепятся – не отвяжешься.

Мы с Михаилом добрели до своего места. По пути глазом я зацепился за пассажира, который недавно сидел с газетой «Советская культура». На этот раз он растерянно водил карандашом по краю газеты и смотрел в окно. Привычка подмечать детали выхватила схематичное изображение самолета и крестик на правом крыле. Похоже, что пассажир был авиаконструктором или кем-то из летной братии. А может и просто так совпало.

На наших местах уже не пахло рвотой, зато воняло «Тройным одеколоном». Уж этот удушливый запах я не перепутаю ни с чем. Наш полкан… Наш командир части, полковник Тайбашев, любил этот запах. Как только аромат «Тройного» проносился по казарме, то у многих тут же срабатывал, как у собаки Павлова, рефлекс, и люди вытягивались в струнку. Поговаривали, что у полкана дома в погребе есть с десяток ящиков «Тройного». Мол, сделал себе запас до конца жизни.

Сейчас же тут явно извели половину флакона. Ещё и окно открыли, чтобы амбре по вагону распространилось.

– Ну что, друзья-товарищи, – бухнулся я на лежанку. – Рассказывайте, что тут и как?

Мишка тоже опустился на сиденье, виновато поглядывая на остальных.

– Сень, а чего рассказывать-то? – дернул головой рыжий.

– Во-первых, кто вы такие? Во-вторых, кто я такой? В-третьих, куда держим путь?

– Ты так сильно башкой ударился, да? – участливо спросил рыжий.

Я посмотрел на него, потом перевел взгляд на Сергея:

– Ты рассказывай, а наш солнечноволосый товарищ организует нам чай.

– Чего ты раскомандовался-то? – возмутился рыжий.

– Два сахара в каждом стакане, – безапелляционно обрубил я.

– Да ты чего?

– И лимончик постарайся организовать. Твоему другу и товарищу, – я показал на бледного Михаила, – нужно восстанавливать кислотно-щелочной баланс.

– Да ты…

– Мы сейчас ещё и вафли захотим, – отрезал я. – И печенье.

Рыжий с недовольным видом поднялся. Он пошарил в лежавших на верхней полке штанах и вытащил рубль. Тот самый желтоватый казначейский билет, на котором написано помимо рубля ещё «один карбованець, адзiн рубель» и так далее. У меня такие ещё успели побывать в кошельке, пока не пошла Перестройка и все прилагающиеся к ней прелести жизни.

После изъятия купюры рыжий с оскорбленным видом процедил:

– Вообще-то, на его месте мог быть бы я.

– Напьешься – будешь! – на автомате отмахнулся я. – Ты ещё здесь? Твой друг умирает без чая и уже начинает думать про печенье!

Рыжий с бурчанием про зашибленную голову отправился в сторону проводницы. Я же повернулся к Сергею:

– Рассказывай.

Тот набрал в грудь воздуха, как перед нырянием в холодную воду, и начал говорить.

Глава 5

– Чего говорить-то? Ты вон какой злой стал. До того, как грохнулся, вообще был рохля рохлей. А теперь тебя даже Леха слушается.

– Ближе к делу, – скомандовал я.

– Вот о чем я и говорю, – буркнул Сергей. – Вообще резкий стал, как понос.

Я стиснул зубы и поиграл желваками.

– Всё-всё-всё, не раздувай ноздри. Меня зовут Серега Матвеев. Это Мишка Ерин, рыжий у нас Леха Забинин. Себя-то хоть помнишь, как зовут?

– Вроде Сеня, – ответил я.

– Семен Валерьевич Епифанов, – подал голос Мишка. – Это ты так перед девчонками представляешься.

– Ясно. Со знакомством мы всё пояснили. Куда едем?

– В Москву. Ты хоть родителей помнишь? Как они тебя собирали? – спросил Сергей.

– Вот этого не помню. Может позже что всплывет. А зачем мы едем в Москву? И откуда?

– Из Омска едем. Мы летом поступили в Военно-инженерную академию имени Валериана Владимировича Куйбышева. Едем обучаться по направления от нашей школы. Мы все вместе выбрали факультет военно-промышленного строительства. Так что сдали экзамены в школе, скатались в Москву, подали документы, сдали вступительные экзамены, прошли дома курс молодого бойца и вот уже едем учиться. Ты что, вообще ничего не помнишь?

– Может, у него сотрясение мозга? – встрял Михаил.

Из Омска. И в Военно-инженерную академию. И Михаил Ерин. И похож…

Вот жеж жеваный каблук! Занесла меня нелегкая в далекие дали. Прямо как в фильме «Назад в будущее» какая-то там часть… И что теперь?

– Эй, Сень, у тебя есть сотрясение мозга? – тронул меня за коленку Сергей.

– Да было бы там чему трястись, – хохотнул рыжий по имени Леха, который в обеих руках нес по два подстаканника с горячим чаем.

Я вздохнул. Что же, будем разбираться по ситуации. Если я тут появился, значит сверху это кому-нибудь нужно.

А что? Когда кругом свистят пули и взрываются мины, то во всё что угодно поверишь. А когда увидишь своими глазами, как по минному полю проносится лихой джигит и ни одна падла не попадает ему под копыта, то невольно уверуешь в высшие силы.

Вряд ли я просто так занял чужое тело. Просто так даже кошки не родятся.

– Садись, Алексей. Осторожно, не разлей! – скомандовал я.

– А чего если и разолью? Вытирать-то вон есть чем, – он скосил глаза на мокрый пиджак, который повесили у окна на просушку.

– А вот это ты брось. Ты разольешь, твоим пиджаком и вытрем, – отрезал я. – Каждый сам отвечает за свои косяки!

– Какие косяки? – Алексей огляделся. – Тут вроде и дверей нет.

– За свои ошибки, – поправился я. – Видно после ушиба слова сами собой заменяются.

Блин, а ведь между нами языковая разница почти в пятьдесят лет. Если я тут начну разговаривать как со своим личным составом, то меня через пень колоду будут понимать. Хорошо если отнесут это на счет падения. А если нет? Так и будут всю дорогу переспрашивать?

– Ой, а что с моим пиджаком-то? – встрепенулся вдруг Михаил. – Он испорчен?

– Да ну, – махнул я рукой. – Вечерком отстираешь. Дело-то житейское.

– Ага, отстираешь. Рвота же впитаться может. А знаешь, каково это – в холодной воде валандаться? – нахмурился Михаил.

– Знаю, Миша, знаю, – кивнул я в ответ.

Я в самом деле знал. И научил меня этому как раз Михаил Ерин, мой отец.

В конце девяностых годов я как раз поступил в институт. Так как с деньгами было туговато, то отец познакомил меня с директором Химлеспромхоза. Меня взяли на лето сборщиком живицы.

Что это за работа? На свежем воздухе, в постоянном движении. Мы были помощниками вздымщиков. Один вздымщик, применяя специальный инструмент-хак, обслуживал несколько тысяч сосен. Вздымщик размечал карры – места на стволе для добычи смолы, «подрумянивал» их, очищая от верхнего слоя коры, наносил разрезы-желобки и устанавливал воронки для сбора смолы. А также заправлял приготовленные им же химические стимуляторы в хак, чтобы из разрезов живица стекала активнее и быстро не зарубцовывалась.

А сборщики потом приезжали с ведрами, специальными ножами, похожими по форме на тупые мастерки. И вся работа сборщика заключалась в том, чтобы подбежать к дереву, при помощи ножа опустошить воронку засохшей живицы в ведро и вставить воронку на место. Как только ведро набиралось, то его тащили к стоящей двухсотлитровой бочке.

За смену как раз и надо было набрать такую бочку одному человеку. Бывали участки с хорошей поверхностью для бега, а бывали и заросшие, сквозь бурелом приходилось пробираться и продирать ведро.

Прибавьте к этому прелесть в виде комаров, клещей, слепней, дождей и гроз – получите примерное представление о работе в лесу.

И вот на такой работе я пробегал два месяца перед обучением. Зарабатывал на одежду и на первое время жизни в другом городе. Заработал тогда три миллиона. Не такие уж большие деньги, но зато на них я купил модную джинсовую куртку!

Ещё несколько сотен тысяч взял на вечеринку с друзьями. Пили дешевый самогон, закусывали огурцами, помидорами, бульонными кубиками «Магги». На колбасу уже не хватало. Но мы, молодые и ранние, похожие на этих четырех в плацкарте, решили тогда, что закуска градус крадет.

Когда же я на рогах пришел домой, аккуратно (как мне казалось) разделся и лег на кровать, то «прилетели вертолеты». Они и вынудили мой желудок опорожниться. Я не догадался тогда подставить тазик...

Свет включился и на пороге возник мой отец. Он посмотрел на меня, неторопливо снял новенькую джинсовку с крючка и бросил её на пол.

– Вытирай, – сказал тогда отец.

– Пап… ты чо… – пытался я поднять, но смог только промычать только невнятное что-то.

– Вытирай, иначе будешь ночевать в свинарнике.

И сказал он это таким тоном, что я сразу ему поверил. Я знал, что у нас нет свинарника, но откуда-то возникла уверенность, что отец найдет и бросит меня туда. Кое-как, с трудом, соплями и глухими проклятиями я привел комнату в порядок.

Только после этого отец позволил мне замочить джинсовку в тазу с водой. Он ещё сказал тогда нужные слова, которые мне врезались в память.

И вот сейчас, глядя в покрасневшие глаза своего молодого отца, я с некоторым злорадством произнес:

– Тряпки – это наживное. Ты можешь порвать – зашьешь. Ты можешь испачкать – постираешь. Ты можешь продать – и купить новое. А вот совесть ты не зашьешь, не отстираешь, не купишь новую. Замаранная совесть – это навсегда. Поэтому я так и сделал. И это будет твоим лучшим уроком – ты никогда больше такого не повторишь.

– Морализатор хренов, – прошипел Мишка.

– Морализатор, не морализатор, а эффект налицо. Хочешь ещё выпить? – спросил я.

Мишку передернуло, после чего он прильнул к стакану с чаем.

– Вот то-то и оно, – кивнул я в ответ. – Где мои вещи?

– Вон, коричневая, – показал Серега на верхнюю полку.

Я посмотрел на дорожную сумку из потертого кожзама. Вещей немного, но надо бы посмотреть, что там внутри. Я встал, дернул за крупный язычок молнии. Небогатый набор вещей. Носки, трусы, рубашки, майки. На дне была небольшая баночка меда.

Что же, вполне сгодится. Я достал её и снова застегнул сумку.

– Ты куда это? – спросил Мишка, когда я забрал подстаканник и двинулся в сторону.

– Надо, – ответил я туманно.

Искомый дедок оказался в паре мест от нас. Он сидел и грустно смотрел на пробегающие мимо деревья, подперев рукой морщинистую щеку. Его соседями была грузная женщина и двое веселых мальчишек, один постарше, а другой помладше.

– Извините, пожалуйста, можно присесть? – откашлялся я.

– Зачем? – обернулся на меня старик.

– Вы извините меня за те глупые слова. Я не со зла их ляпнул. Сгоряча. Вот, угощайтесь, пожалуйста, – я поставил на столик стакан с чаем и баночку с медом. – Это самое малое, чем я могу искупить свою вину. Пусть оно слегка подсластит ту горечь, которую я доставил.

Старик посмотрел на мед, перевел взгляд на меня:

– Студенты?

– Да, – кивнул я охотно. – Едем в столицу. Вот, немного увлеклись свободой.

– Увлеклись… – вздохнул старик. – Ладно, забыли. Спасибо за мед. Пусть вон, ребята полакомятся. Марин, у тебя же сода есть?

– Изжога замучила? – подняла бровь женщина.

– Нет, ты дай вот ему. Сынок, ты скажи свому другу, пусть он пиджачишко-то посыплет. Так легше потом простирнуть будет.

– Чего ещё давать, – начала было женщина, но под взглядом старика осеклась и полезла в сумку.

Вскоре в моих руках оказался свернутый в несколько раз газетный пакетик. Отсыпали половину – не пожадничали.

– Спасибо вам от всей души. Хорошей вам поездки. И ещё раз извините, – сказал я и легонько щелкнул по носу одного из свесившихся пацанов. – Блямс!

Мальчишки засмеялись и забились под одеяла. Я же отправился к своим.

По приходу меня ожидал сюрприз в виде двух парней из тамбура. Они сидели на нижней полке, убрав постельное белье в сторону. Напротив них сидели мои спутники.

– А вот и ещё один пожаловал, – сказал курильщик, который растягивал слова. – Присаживайся, в ногах правды нет.

Глава 6

Ну вот, всё-таки привязались. И что им легко-то не жилось? Зачем до студентов решили докопаться?

– И снова здравствуйте, – ответил я. – Что тут происходит?

– Всего лишь дружеская беседа. Говорим о том, о сём… Правда, ребята? – подмигнул сиплый.

– Сень, они говорят, что во Вьетнаме были, – сказал Алексей. – Вот, шли мимо и решили поболтать.

Я оглядел парней. Вояки из них, как из шоколада кукуруза. Да и синие перстни на пальцах говорили о том, что тюремные шконки им больше знакомы, чем койки казарм.

Походу, вешают лапшу на уши моим спутникам, разводят на что-то.

На «что-то»… Понятно на что – на деньги. И это нищих студиозуосов? Вот вообще понятий никаких.

– Ребята, у нас денег нет, – сразу же сказал я, присев на краешек лежанки. – Сами студенты, едем на учебу. Первая стипендия не скоро…

– А кто говорит о деньгах? – деланно удивился сиплый. – Не нужны нам ваши деньги. Мы так, боевым опытом поделиться. Вы же будущие вояки? Так чтобы и не рассказать, каково там, на войне?

Я чуть не усмехнулся. Мда, этому пареньку бы я и сам мог рассказать – каково там, на войне. Да только вот вряд ли он будет слушать. Ему важнее самому как можно больше рассказать. Навешать лапшу на уши.

– Со временем сами всё узнаем, – откликнулся я.

– А ты чего такой? – спросил сиплый. – Мы же к вам с добром, можно сказать, с открытой душой. А ты в неё сморкаешься своим отношением. Или ты борзый какой? Или за спиной кого имеешь?

Вот и пошли вопросы. Тут как не отвечай, а всё одно найдут способ докопаться, да потом ещё и виноватым выставят. Сам бы я ответил так, что им потом и спрашивать не захотелось бы, но кругом люди. Если возникнет свара, или драка, то ссадят с поезда и кукуй до следующего прихода.

– Я обычный, – буркнул я в ответ. – Мы едем сами по себе и никого не трогаем. И нам вовсе не нужны неприятности.

– Малой, так неприятности никому ненужны. Они как названные гости – приходят сами, а потом хрен отделаешься. Вот так же америкосы пришли во Вьетнам... Суки...

Он что, собрался играть на патриотических нотках? Железный занавес решил лизнуть?

– Думаешь, так легко – просыпаться среди проклятых джунглей? – начал спрашивать сиплый. – Вот просыпаешься, встаешь и не знаешь – удастся ли тебе лечь поспать сегодня или упадешь с простреленной башкой? Там это тебе не тут... Кстати, а почему это вы едете так поздно? Как же курс молодого бойца?

– А это вон, батя Лехи подсуетился, – Сергей кивнул на рыжего. – Мы прошли курс дома, а уже едем напрямую на учебу.

Я едва не усмехнулся. Блат он и в Африке блат.

Как там было в переделанной песне? "Блат ты мне или не блат? Рад ты мне или не рад?"

– Ясно, это чтобы мамкины пирожки подольше не высирались, – усмехнулся приблатненный. – А вот у нас такого не было. Сразу же после присяги в полымя кинули. С проклятой буржуазией сражаться... Они ведь знаешь... Больницы бомбят, дома взрывают, напалмом целые деревни выжигают.

Чешет, как будто политинформацию читает. Прямо по памяти газетную статью цитирует.

– Ребят, всё это интересно, но давайте как-нибудь в другой раз нам расскажете? Сейчас нам надо себя в порядок привести, да ещё и обедом заняться, – проговорил я.

– Обедом? Так мы с этим можем и помочь. Заодно расскажем, как Сайгон отстояли, – хмыкнул сиплый.

Во как, хотят на хвоста упасть. Пожрать на халяву, пока станут байками по ушам ездить. Ну да не на тех напали. Хотя, судя по тому, как заблестели глаза у моих спутников – на тех. Эти балбесы ведь на чистую воду принимают лапшу, которую им охотно вешают на уши.

– Ребят, а разве у вас не секретная миссия была? – спросил я. – Разве о ней можно распространяться? Ведь СССР как бы в войне-то не участвует...

На меня сверкнули злым глазом. Вот я реально был неудобной косточкой для этих псов.

– Нам можно, мы контуженные, – проговорил сиплый. – Я вон всё здоровье в подземных ходах потерял. А там тараканы размером с палец, скорпионы, мухи цеце...

– Подожди, а разве мухи цеце обитают во Вьетнаме? Они же вроде как только в Африке водятся? Или они через Индийский океан на ореховых скорлупках переплыли?

Моя улыбка бесила двух парней больше всего. Им никак не удавалось оседлать гребень волны разговора. Я постоянно их с неё сбивал.

– Это америкосы завезли, чтобы легче было вьетнамцев истреблять, – процедил сиплый.

– Понятно, – кивнул я. – Динозавров там не было? Чтобы с самолетов сбрасывать?

– Там было много умников... Вот вроде тебя, – протянул приблатненный. – Но как только начались ковровые бомбардировки, так от умников и следа не осталось. Какие-то засранцы получились...

Конфликт между нами понемногу накалялся. Всё-таки ссоры было не избежать. Я не давал парням присесть на уши друзьям, а они явно не собирались просто так сваливать в туман. Похоже, что придется нам всё-таки куковать на вокзале.

– Ребят, у нас тут яички остались, – послышался дребезжащий голос того старика, которого недавно угощал медом. – Вы их возьмите себе, а то ведь испортятся...

Он уставился на парней, взглядом зацепился за наколотые на пальцах перстни. Моментально оценил обстановку и присел рядом с парнями. Протянул мне газетный сверток с пятью яйцами. После этого снова воззрился на парней

– Ты чего, отец? – спросил сиплый. – Принес покушать и спасибо на этом.

– Хиляйте отсюда, босота, – проговорил вполголоса старик. – Тут вам ничего не отколется. Ребята едут со мной.

– Может ещё и обзовешься, отец?

– Я самый обычный пассажир. Вот только Кирюшу Конторского знаю. В друзьях он меня числит, так что жутко обидится, если меня вдруг кто посмеет огорчить.

Всё это было сказано негромко, но как-то весомо. Вроде как имеющий уши, да услышит. Похоже, что парни услышали.

Парни переглянулись, потом уперлись ладонями в колени и встали. Сиплый зыркнул на меня злым взглядом, но вслух произнес:

– Мы же так, хотели пожелать хорошей дороги и приятного пути. Спите спокойно, друзья-товарищи. Приятного аппетита и приятных снов.

Они двинулись вдоль по коридорчику. Мужчина с газетой "Советская культура" проводил их насмешливым взглядом. Похоже, что он понял – зачем подходили эти двое.

– Спасибо вам огромное, – сказал я старику. – Присели рядом и давай про Вьетнам задвигать...

– По поездам всякие-разные шляются, – вздохнул старик. – Но вы, ребята, не робейте. Держитесь друг дружку и тогда не пропадете. Кушайте яички, а то вот они как раз пропасть-то и могут. Вы же до Москвы едете? Эх, жаль, что мы вскоре выходим... Ну да ладно, там немного останется.

– Спасибо вам! Спасибо! – вразнобой ответили мои спутники.

Старик кивнул, махнул на прощание рукой и двинулся на своё место.

– Ребята, нам нужно организовать дежурство на ночь, – проговорил я, когда исчез старик. – Каждый по два часа караулить будет. В случае чего криком поднимет остальных. Потом от пассажиров отбрешемся, что кошмар приснился. Зато нас не обчистят.

Со мной согласились. Даже составили план дежурств. Тем временем за окном сгустились сумерки. Понемногу начала подкрадываться ночь.

Я отстоял первым, разбудил Серегу.

Прокололся на сне Мишка Ерин. Это я понял, когда моей шеи коснулась холодная полоска стали, а в ухо просипело:

– Не пыли, тощий. Пикнешь – мы тебя и твоего дружка в расход пустим.

Глава 7

В жизни всякое бывало, поэтому я не был удивлен происходящему. Поудивляться можно будет потом, когда всё закончится. Сейчас же голова должна поработать в направлении освобождения и минимизации ущерба.

И вот как на зло, голова-то как раз и отказывалась над этим работать. Уши словно заложены ватой. Сквозь них пробиваются звуки, но как-то отдаленно. Такой же ватой проложен и весь мозг – как будто нечто ценное положили в ящик и ещё сверху соломки накидали, чтобы не разбилось при транспортировке. А это нечто ценное болело с такой силой, что ломило в висках и вот-вот грозило разорваться.

Мысли не метались в поисках решения, а медленно прогуливались. Как довольные жизнью горожане по чисто выметенной набережной в знойный вечер. А тут требовалась вся сосредоточенность и концентрация.

Я медленно поднялся и сел. Видел, как Мишку Ерина поднял второй парень с наколками на пальцах. Мишкин взгляд осоловело блуждал по нашим местам.

Кругом свет приглушен. Никто не разговаривал и не шумел. Только равномерное «чух-чух» создавало звуковой фон.

Колеса поезда как будто насмехались над нами:

– Чух-чух, вам кирдык! Чух-чух, вам каюк!

Колесам неведома жалость… Они перевезли слишком много людей, чтобы оставить хоть для кого-то сочувствие.

– Вставайте и не шумите. Не надо будить других людей, – почти вежливо просипел негромкий голос.

Я попытался что-то ответить, но язык во рту словно превратился в сучковатое полено. И теперь это полено цеплялось за зубы, не давая вымолвить и звука. Перед глазами плыло и покачивалось. Жутко хотелось спать.

Меня прошиб холодный пот. Я понял, что с нами произошло. Такое уже было в прошлом, когда лейтенантами собрались отмечать мальчишник одного из друзей. Собрались в сауне, пригласили девчонок для развлечения и поддержания соответствующего игрового настроения. Семь человек мужчин и пять девчонок.

Вроде бы всё шло неплохо. Пар выбивал пот. Градус выбивал остатки совести. Девчонки хохотали, мальчишки веселили. Анекдоты и тосты сыпались градом, как ледяная вода из шайки возле выхода из сауны.

Вот только в один из моментов пришла слабость, зевота, сонливость… Очнулись мы уже без вещей и без денег. Семь человек мужчин и четверо девчонок. Как оказалось, одна из подруг промышляла клофелином, вот и решила провернуть «акцию» по облегчению карманов веселящегося народа. Втерлась в доверие к знакомой девчонке, та и позвала её на «корпоратив»…

Нашли её спустя полгода в другом городе, когда уже восстановили по новой документы. Мы были одни из нескольких десятков потерпевших. Как только эта коза жива осталась? Ведь она и не только небогатым подливала, но и авторитетным людям… После суда её судьба была неизвестна, да мы особо и не интересовались.

Но вот симптомы пробуждения были очень и очень похожи. Ноги были вялыми и больше походили на щупальца осьминога, которые то и дело норовили скрутиться в спираль. Руки тоже не выказывали желания сделать тектоник.

Теперь понятно, почему Мишка не смог удержаться ото сна – после того, как днем побухали, непонятное снотворное сделало своё коварное дело. Я ещё потом удивлялся – как другие держались? Может, не таким уж и сильным было лекарство у поездных жуликов. А может молодой организм переработал и не дал свалиться раньше времени.

– Не дергайся, а то я последнее время нервный, – прошипел сиплый, когда меня качнуло от движения поезда.

Кругом все спали. Никому не было интересно – куда это посреди ночи направились четверо молодых людей. Пассажиры спали сном советского гражданина…

А вот направляли нас в сторону тамбура явно не для того, чтобы угостить куском торта. В спину упирался кончик ножа на уровне почек. Он то и дело покалывал кожу, как будто пытался распробовать кровь на вкус.

Всего несколько метров, чтобы привести себя в порядок! Но они есть у меня и ими надо воспользоваться в полной мере!

Попытаться сейчас броситься на придурка с ножом означало начало боя, в котором могли пострадать другие пассажиры. Да и пока я развернусь, пока попытаюсь ударить… Нож запросто сделает дырочку – потом не запломбируешь.

Каждый шаг – резкое напряжение и расслабление мышц. Надо заставить кровь двигаться быстрее. Я подал сигнал в мозг, что скоро нас могут убить. Я специально начал вызывать в себе чувство дикого страха. Просто ужаса. Всё для того, чтобы прочистить голову. Адреналин уже начал своё действие – колени ощутимо подрагивали.

Да и в голове уже перестали шуметь ветра.

Поднять руки и помассировать-растереть уши. Пусть я их едва не оборвал, но зато сонливость уменьшилась. Со стороны казалось, как будто я пытался удержать голову от взрыва изнутри. Пусть так кажется. Пусть…

Вот и серый тамбур с въевшимся в металл запахом табачного дыма. На полу две холщовые котомки. Вроде бы их раньше не было у татуированных парней? Они собрались сходить?

Тогда тоже плохо. Если скоро остановка, то запросто спрыгнут из тормозящего поезда и поминай как звали. А в тамбуре на грязном полу останутся два молодых человека, которым не повезло повстречать мошенников на жизненном пути.

– Ну что, промокашники, сейчас уже не такие борзые? – спросил сиплый, когда нас толкнули к стенке. – Что сейчас скажете?

– А что говорить-то? – у меня всё-таки получилось совладать с языком и вытолкнуть наружу слова.

– Скажите: «Простите, дяденьки, засранцев!» Тогда может быть вам только уши отрежем, – со смешком протянул приблатненный.

– Товарищи, – получилось вытолкнуть у меня. – Мы…

– Тамбовский волк тебе товарищ! – хмыкнул сиплый и неожиданно ударил кулаком в солнечное сплетение.

Я успел немного привстать и кулак пришелся ниже. Но всё равно от этого удара меня согнуло и бросило на пол. Я едва не плюхнулся носом в харчок.

– Вам деньги нужны? – послышался голос Мишки. – У нас их немного.

– Да мы знаем, – хохотнул приблатненный. – Уже прошмонали ваши барабаны.

От удара адреналин сильнее разошелся по крови. Сонливость если не спала полностью, то ушла подальше.

Что же, если нас ограбили, а сейчас хотят ещё и поизгаляться, то надо принимать бой. Пусть и тяжело, пусть и больно, но от этого никуда не деться. Мысли перестали прогуливаться по вечерней набережной, а дружно рванулись марафоном по направлению к спасительному выходу.

Бой в тамбуре опасен тем, что сам процесс мордобоя проходит в замкнутом пространстве, а это уже ограничит меня и претендента на отсутствие целостности моей зубной полости.

Каким бы вы мастером и каким разрядом не владели, драка в замкнутом пространстве немного иное и требует обратить и вести себя немного иначе, чем при бое на открытой местности. Ну да ребята думают, что имеют дело с двумя испуганными курсантами, а на самом деле сейчас с пола поднимается матерый зверюга, который такую шантрапу на кулак наматывал десятками.

Когда-то давно я пришел из школы с синяками. Отец тогда посмотрел моё лицо на свет, спросил: «Сколько было?» Я ответил: «Два брата Котовых. Меня ударил один, а потом влез второй». Тогда отец сказал: «Ударил один? И ты ждал, пока он в тебя попадет?» Я кивнул, так как врать не хотелось. Тогда отец мне и сказал важную вещь, которую я запомнил навсегда…

– Ну чо, где ваше «Дяденьки, простите засранцев?» – хмыкнул сиплый. – Или мне ваши хлебала на лоскуты порезать?

– Дяденьки… – послышался голос Михаила.

Вот ещё чего не хватало – идти на поводу у этих козлов! Злость смешалась с агрессией. Этот коктейль выбросил прочь всё сонливость.

Ну что, дяденьки, готовьтесь стать засранцами!

– Мишка, – сказал я, всё ещё согнутый. – Когда драка неизбежна, то бей первым!

С этими словами я схватил сиплого за ноги и дернул на себя.

Глава 8

Падение сиплого обернулось для нас как нельзя лучше. Он взмахнул рукой и выбил нож из руки офигевшего приблатненного. Тот точно не ожидал подобной прыти от того, кто только что корчился от боли на полу.

Эффект неожиданности очень сильный эффект, поэтому глупо было бы им не воспользоваться. Я шагнул вперед, при этом пристукнув пяткой в пах упавшего сиплого. Хорошенько так пристукнув, чтобы тот выпучил глаза и забыл хотя бы на несколько секунд про сопротивление.

Сам же схватил приблатненного за шею и быстро-быстро влепил с пяток ударов локтем правой руки.

В тамбуре особо не размахнешься, но вот с локтя удары в челюсть прошли как по маслу. Голова приблатненного пыталась мотнуться в сторону, но ладонь не давала увернуться. Шестой удар пошел в висок…

За это время я решил, что если и убью, то будет считаться самообороной. Время уходило, и моя неожиданная атака теряла свой эффект. Приблатненный не хотел засыпать от ударов в челюсть, поэтому и пришлось добавить повыше. После такого удара он закатил глаза и сполз по стенке.

– Сссссука! – простонал сиплый, шаря по полу. – Я тебя сейчас…

Шарил он одной рукой, второй зажимал пах, как будто ладонью пытался остудить бушующий там пожар.

– Хочешь сказать: «Дяденьки, простите засранцев!» – я спародировал его голос.

И в это время его рука наткнулась на рукоятку отлетевшего ножа…

Ну почему все эти ублюдки так уверены в силе металла? Чуть что хватаются за нож или за пистолет? Руками-то порой эффективнее можно нанести поражение. А уж ногой тем более!

Я коротко размахнулся и отправил сиплого в путешествие к его другу. От взмаха его руки рюкзаки упали на пол, из них посыпались кошельки, документы. Напоролся на Мишкины глаза размером по пять копеек. Советских пять копеек, если вы понимаете, о чем я.

– Миш, быстро вызови полицию. Они где-то по поезду шляются. Спроси у проводниц, если что. Я пока что свяжу этих гнид! – скомандовал я.

– Какую полицию? У нас нет никакой полиции, – ошалело проговорил Михаил.

Вот жеж жеванный каблук! Оговорился! А ведь обещал вести себя аккуратнее.

– Да это чо-то у меня в башке перемкнуло. Милицию, конечно, Миш, милицию, – проговорил я. – Проводницу найди и всё объясни, она быстрее поможет. В наш вагон не ходи, тебя та тетка точно запомнила. Лучше из соседнего вагона подтяни.

Он кивнул и дернулся в другой вагон, перешагнув через лежащего сиплого. Зацепился за упавшие сумки и сам едва не растянулся. Из сумки высыпались не только зелененькие паспорта и красные партбилеты, но ещё и броши, цепочки, кольца.

Эти двое весь вагон обнесли? Ни хрена себе…

Когда Мишка с горем пополам перешел в другой тамбур, я стянул с сиплого рубаху. Перевернуть на живот и связать руки за спиной было не такой уж большой проблемой. Да, неудобно, но если знаешь, как брать «языка», то неприятностей не возникнет.

С приблатненным тоже не было проблем. За семь минут, пока Мишки не было, я упаковал обоих «пассажиров». Прямо бери и бросай в «воронок». Оба дышали, но были в беспамятстве. Сиплый ещё и улыбался. Может быть, ему снилось, как он гуляет на бабло, которое получил, скинув награбленное?

Хм… Даже с худощавым телом я сохранил те навыки, которые сформировались у меня за долгую жизнь. Да ещё и реакция улучшилась – всё-таки молодость дает о себе знать. Я затянул узлы покрепче и уселся на корточках, выдохнув.

Адреналин начал покидать тело. Колени подрагивали. Руки тоже слегка потряхивало. Чтобы немного отвлечься от накатывающих последствий в виде апатии, я посмотрел вниз. Понятно, что я ничего не стал трогать. Всё лежало на грязном полу также, как упало.

О! А вот это старый знакомец! Тот самый мужчина, который читал «Советскую культуру». Убористым почерком было написано, что его владельца звали Александр Иванович Орлов. Время и место рождения: 9/3 – 1945 город Ленинград. В графе национальность значилось «русский».

Я помотал головой. У меня в паспорте этой графы уже не было. Как не было и специальности. А что за специальность у этого чувака? Рабочий?

Рядом валялись другие раскрытые паспорта. Зеленые корочки, имена, фамилии, маленькие черно-белые фотографии.

И зачем этим ребятам понадобились документы? Это в моё время можно было взять кредит или оформить товары на паспорт в торговых центрах техники, а тут?

Для какой цели им нужны были документы?

Что-то меня слегка цепануло. Какое-то несоответствие, но…

Вот жеж жеваный каблук!

Как будто сидеть рядом с двумя спелёнатыми ворюгами было для меня ежедневной забавой. Да ещё и стоять под ножами… Не, мне прогулки под пулями более знакомы.

Вскоре дверь тамбура открылась и на пороге возникли два заспанных милиционера. Кителя были небрежно застегнуты, пояса ослаблены. Похоже, что Мишка выдернул их с помощью проводника из теплых объятий Морфея.

– Чово тут? – спросил губастый мужчина лет двадцати пяти, обозревая тамбур.

– Вот, товарищ сержант, группа курсантов Военно-инженерной академии имени Валериана Владимировича Куйбышева, задержала двух преступников. На их счету воровство, ограбление, попытка убийства, – отчеканил я, показывая на двух лежащих субчиков.

Из-за спины сержанта высунулось круглое лицо в обрамлении кудряшек. Похоже, что универсальная прическа «моток медной проволоки» главенствовал у проводниц поездов. Дальше маячил уже Мишка.

– Группа курсантов? А где остальные? – спросил сержант.

– Михаил Ерин был послан призвать вас, я охранял, а остальные отправились набираться сил после грандиозного побоища, – я с трудом не взял под козырек.

Сержант присел на корточки возле сиплого, приподнял его голову за чуб и усмехнулся. Он обернулся на младшего по званию – почти нашего ровесника:

– Сева, похоже, что мы имеем честь поздороваться с Маркушей. Вот же гаденыш, опять за старое взялся… И на ком прокололся? На молодняке!

– Никита Александрович, а кто это?

– Сучонок тот ещё. Вместе с подельником засыпали снотворное в воду для чая. Как только все засыпали, так сразу шмыркали по вещам и сходили на первой станции. Вот и сейчас бы сошли, но… Ребят, вы точно их схомутали? Может кто другой?

– Да это вот он, Сенька обоих и завалил, – по-товарищески вложил меня Мишка.

Милиционеры уставились на меня.

– Самбо занимался, – пожал я плечами.

– Ладно, Марин, пошли в твою каптерку. Там всё и запишем, – мотнул головой сержант. – Севка, помоги этих ухарей поднять. А вы, молодые самбисты, идите следом.

Упрашивать нас не нужно, поэтому мы все хором втиснулись в небольшую рабочую зону проводницы. Так как места там было катастрофически мало, то кинули воров на пол, а сами уселись на нижнюю полку. Ни сиплый, ни его подельник так и не очнулись. Сержант с уважением посматривал на меня, я же делал вид, что на моём месте так поступил бы каждый сознательный гражданин.

Сержант выдал мне и Мишке по листу бумаги и ручке. Мы понятливо всё записали. В это время второй милиционер смотался до машиниста и оттуда связался со станцией, где мы должны были сделать остановку.

Уже на станции воров принял под белые рученьки прибывший наряд. В наш вагон забежала бригада врачей, которая быстро разбудила и осмотрела спящих. К счастью, снотворного было не так много, чтобы кого-то привести к летальному исходу. Вскоре все были более-менее в порядке. Да, схватились за вещи, по которым прошлись руки воров.

Было решено не задерживать состав слишком долго, поэтому в скором порядке организована опись похищенного. Документы вернули, а вот с драгоценностями и прочим милиция сказала четкое «нет». Сказали, что «могут возвратить изъятые предметы их владельцам, как только, сведения об указанных предметах будут закреплены в материалах уголовного дела, и необходимость нахождения предметов при деле будет исчерпана». С полусонных пассажиров взято письменное обязательство написать заявление по факту кражи, когда прибудут на место назначения. Были даны заверения, что ни одна вещь не будет утеряна. Все всё получат после завершения уголовного дела.

Тем, кто пытался протестовать, предложили выйти пораньше и проследовать в качестве свидетеля в отделение милиции. Только и при этом не факт, что они вернули бы похищенные вещи. Протестующие смолкли, осознав всю тщетность бытия.

После часовой задержки поезд двинулся дальше.

На нас уже не посматривали с презрением, как на загулявшую молодежь. Нет, скорее мы стали местными «вагонными» героями. Наш стол завалили сладостями и фруктами, в качестве благодарности за задержание воров. Мы не стали говорить, что в качестве исключения нам вернули деньги, чтобы не расстраивать других пассажиров. Милиция вошла в положение…

Вскоре мы прибыли на вокзал. Нас никто не встречал, да мы никого и не ждали. Нам пожимали руки, нас благодарили выходящие и говорили, что в нашем лице будут отличные защитники отечества. Мишка поглядывал на меня, а я только усмехался в ответ. Похоже, что за пиджак он больше на меня не обижался. Да, вид пиджака был не очень, но при помощи утюга его можно привести в божеский вид.

Что же, мы доехали до Москвы. Теперь пришла пора увидеть тот город, который я оставил когда-то давным-давно, улетая в Сирию.

Как-то так получилось, что на перроне я зацепил взглядом мужчину, который читал в вагоне «Советскую культуру». Он подошел к стоящему с табличкой человеку в светлой рубашке и кивнул тому, сказав пару слов. Человек убрал табличку и протянул руку мужчине. Они оба двинулись к выходу с вокзала.

Вот только мне не понравилась табличка, которую человек опустил. На ней была написана фамилия «Козлов».

Друзья, вы можете помочь автору и лайкнуть произведение - нажать на сердечко возле обложки. Для вас это секундное дело, для меня волшебный пендель и знак, чтобы я продолжил писать))

Глава 9

Я как-то сперва не обратил внимания на воздух. Всё в спешке, в людском потоке, смотрел под ноги и старался никого не задеть в толчее. А потом ещё и от ребят не отбиться… Всё быстро и быстро, но потом…

Когда вышли с вокзала, мне показалось, что я снова очутился в две тысячи десятом году. И всё это из-за густого смога. Нет, не смога. Жирная дымовая завеса повисла в воздухе. Солнце опять казалось медной монеткой, и жидко светило сквозь слои задымления.

Ну да, когда я очнулся, то было уже после полудня, да и в окно смотреть особо было некогда. А потом сумерки и ночь с приключениями. А вот сейчас…

Снова горят торфяники? Снова дым пошел на Москву?

– Сенька, не отставай! – скомандовал Леха. – А то заблудишься ещё.

Ну да, заблужусь… Я в Москве был уже не раз, в случае чего смогу добраться и до академии, и до любого другого места.

А вот осмотреться бы не мешало. Всё-таки это другое время. Другая страна…

Сказать по правде, когда я вышел с вокзала, то мне показалось, что я очутился на главной улице Минска – Проспекте Независимости. Всё-таки Ярославский вокзал моего времени и этот же вокзал семьдесят второго года – это суть две большие разницы.

Я помнил большое количество магазинчиков, ларьков, прямо на территории вокзала жральню с острыми куриными крылышками. А вышел… Ну да, вот прямо как будто на Проспект Независимости – фундаментальные здания. Серая масса, проступающая из дыма. Как выплывающие из тумана корабли…

Никакой рекламы, никаких кричащих вывесок. Всё спокойно и как-то буднично серо. Хотя, я глупость ляпнул – серость возникала из-за дымовой завесы. Она скрадывала краски и размывала оттенки. Верхушка гостиницы «Ленинградская» утопала в этой завесе. Все же остальные здания были более-менее узнаваемы.

Правда, не все.

Универмага «Московский», где можно было успешно потратить излишки денег, даже не было в помине! На его месте стояли невысокие трехэтажные домишки. В них жили люди. И эти люди не подозревали, что через одиннадцать лет на этом месте возникнет здоровенное здание.

Или уже не жили?

Не зря же выставили забор и пригнали кран. Похоже, что грандиозная стройка начала свои обороты.

Построят универмаг, который через двадцать лет станет самым популярным местом для «колбасных» поездов. Тех самых, когда люди ехали за колбасой из регионов и областей. Когда деньги ещё были, но в магазинах их потратить было сложно. Зато в Москве было всё как в Греции… Выгрузились из поезда, зашли в универмаг, закупились и следующим поездом обратно…

– Сенька, чего башкой крутишь? Ты опусти голову вниз, сделай лицо кирпичом и иди с таким выражением, как будто тебе всё надоело, – сказал Леха.

– Зачем это? – спросил я.

– А чтобы сойти за москвича. Чтобы не думали, что ты из деревни какой приехал.

– А не насрать ли мне на то, что подумают другие люди, которые больше никогда меня не увидят? – резонно спросил я.

Мишка Ерин хохотнул, услышав мои слова. Серега тоже улыбнулся.

– Да ты не понимаешь! – с жаром откликнулся Леха. – Если девчонки узнают, что ты не москвич, то к тебе и отношение будет другое.

– Девчонок мы ещё не скоро увидим, – хмыкнул я в ответ. – Только если в увольнение пойдем… Но и то, не очень скоро.

– А сейчас-то нам ещё до академии добраться нужно. Может с кем и познакомимся.

– Леха, перестань. Если девушке не хочется гулять со мной таким какой я есть, то есть с настоящим и открытым, то, значит, нам с этой девушкой не по дороге, – вспомнил я наставление отца. – А притворяться ради обмана – это не наш путь.

– Какой такой «наш путь»? – непонимающе уставился Леха.

– Путь комсомольца! – бросил я в ответ. – Рано или поздно обман всплывет. Так что лучше сразу обозначить все границы и с открытым забралом броситься в атаку…

Мишка и Серега расхохотались, глядя на обескураженную рожу Лехи.

– Знаешь что, Сеня? Вот как ты шарахнулся с полки, так у тебя шарики за ролики заехали, – покачал он головой.

– Может быть. Но порой лучше сказать маленькую правду, чем громоздить невероятные этажи небоскреба лжи, – хмыкнул я в ответ. – Вот что за туман такой над Москвой-рекой?

– Какой Москвой-рекой? – непонимающе уставился на меня Леха. – До реки тут ещё шлепать и шлепать. Или ты про дым? Так это торфяники горят. У нас тоже такой туман стоит…

Мда, с аллегориями лучше помолчать. Я обратил внимание на стоящие поодаль автоматы с газированной водой. Они походили на те самые, какие были в фильме про Шурика.

Вот жеж жеванный каблук! А ведь я такие помнил!

Я застал то время, когда за одну копейку можно было купить порцию чистой воды, за три — с сиропом. Некоторые модели могли наливать только один вид газировки, в других же была возможность выбрать сироп. Самыми популярными тогда были «Груша», «Барбарис», «Тархун», «Крем-сода» и «Колокольчик». При желании можно было наливать воду не сразу, а бросить в монетоприемник еще три копейки и получить вторую порцию сиропа.

Среди мальчишек редко у кого не было пробитой гвоздиком трехкопеечной монеты с леской в дырке – чтобы при жаре не тратить деньги, которых почти никогда не было. Чтобы взять и выпить стакан холодной воды с сиропом, а потом вытянуть обратно монетку – до следующего раза.

У меня такой не было. Вернее была, но отец один раз поймал на подобном жульничестве и покачал головой: «Сень, люди старались, делали, а ты пытаешься обмануть. Пусть это всего лишь мелочь, но эта мелочь идет на развитие страны. И твои три копейки могут помочь кому-то на Крайнем Севере. Ты в следующий раз лучше спроси у меня, чем заниматься такими делами!»

В ту же минуту я отвязал леску и забросил монетку внутрь автомата. Даже не взял стакан с водой и сиропом – угостил проходящую мимо старушку. Отец тогда одобрительно кивнул.

– Может, по стаканчику воды? А то так есть хочется, что даже переночевать негде, – закинул я дежурную шутку и кивнул на автоматы.

– Как-то ты непонятно шутишь, Семен, – поджал губы Леха. – Ну да ладно, спишем это на удар башкой.

– Вот если я тебе сейчас по шее дам, то тоже спишешь на удар? – нахмурился я.

– А ты попробуй, – насупился Леха.

– Эй, вы чего? – встал между нами Мишка. – Вот ещё придумали глупостями заниматься. На пустом же месте свару устраиваете.

– А чего он? – буркнул Леха.

– Ты прав, Миш, – кивнул я в ответ и протянул руку. – Скорее всего, это не выспался. Лех, извини. Нервы…

– Лечить надо нервишки-то, – Леха всё-таки пожал протянутую руку. – Ладно, пошли на водопой.

Мы подошли к автоматам. Я покопался в небольшом кошельке и вытянул копейки. Заказал себе «Крем-соду». Бурной струйкой в стакан ударила газировка с сиропом. Она была той самой, холодной и сладковатой. Какой я помнил её… Пузырьки ударили в нос, а вкусовые сосочки завыли от радости.

Когда выпил, перевернул и нажал на решетку. В стакан ударили снизу струйки воды, омывающие стенки. Приятная волна пробежала по спине.

Вот вроде бы и газета, и документы, и здания без рекламы, и даже водка… Но нет, окончательно я поверил в то, что попал в прошлое именно сейчас, выпив стакан газировки за три копейки.

– Ребята, а хотите… – чуть не сказал «прикол», вовремя одернул себя. – Шутку?

– Ну давай, – следующим к аппарату подошел Михаил.

– Когда Хрущеву в Америке показывали капиталистический быт, то показали и подобные автоматы с газировкой. Мало того, эти автоматы были ещё и умными – они могли определить пол человека и мужчине налить апельсиновый сироп, а женщине вишневый. Вот подошел тогда Никита Сергеевич, закинул монетку, а ему… газировку с вишневым сиропом. Конечно же он ох… удивился! и забросил ещё одну монетку. А автомат ему снова вишневый напиток.

– Это как так? – спросил Серега.

– А оказалось, что устройство оснащалось простым фотоэлементом, реагирующим на изменения в освещении. Когда к автомату подходила барышня в платье или юбке, свет прикрывался одеждами, и аппарат выдавал вишневый сироп. Соответственно, мужчины, одетые в узкие брюки, получали апельсиновый напиток. Никита Сергеевич же, питавший слабость к объемным рубахам и широким штанам, не был распознан как мужчина. Из-за размашистого силуэта фотоэлемент принял наряд советского лидера за женский.

– Ну да, это недоработка фотоэлементов, – сказал улыбающийся Леха. – Если ноги сузить, чтобы между ними не было просвета, то они бы приняли и обычного мужчину за женский силуэт.

Ребята заспорили о свойствах фотоэлементов. Мы двинулись в сторону метро.

Глава 10

Метро! Вот прямо метро!

Если можете представить себе метро без рекламы, то представьте! Стоит ларек «Союзпечать». Стоят турникеты с прорезями для пятикопеечных монет. Идут люди, сосредоточенные, улыбающиеся, серьезные, разные… Мужчины в основном в рубашках с коротким рукавом, но есть и в пиджаках.

Женщины в платьях в горошек, в блузках и юбках. Молодые, старые, пожилые, юные. Разные. И точно такие же, как и в моё время. Может, только скромнее одеты и не так много косметики на лицах.

И запах… Тот самый запах, какой прошел сквозь года. Даже когда я последний раз спускался в метро «Комсомольская», то запах был таким же. Так пахнет в обувном магазине, где много обуви и картона. Пахло кожей и бумагой. Слегка отсыревшей бумагой, как будто давно не проветривали магазин.

А турникеты? Турникеты словно из мультика «Ну, погоди». Кстати, похожие до сих пор можно увидеть в Минске. Это выпрыгивающие заграждения особой вредности, которых хлебом не корми – дай шарахнуть по ногам проходящих.

Если зазеваешься или споткнешься, то рискуешь получить пенделя – не задерживай очередь, гражданин. Проходи и вливайся в поток. Проходи в красоту…

Нам надо было перейти на Комсомольскую. Мы двинули туда. Ребята с опаской вступили на ступеньки эскалатора. Я же человек бывалый и уже не раз катался на подобной ленте.

Станция «Комсомольская» была по-своему прекрасна. В северном торце станции — лестница, ведущая в небольшой купольный аванзал. В куполе свода, украшенного золотой смальтой, изображена красная пятиконечная звезда с расходящимися во все стороны золотыми лучами. В центре аванзала подвешена массивная многорожковая люстра.

Вот хочешь не хочешь, а всё равно будешь башкой крутить по сторонам.

Длинный и широкий коридор выводит из аванзала к эскалаторному тоннелю. Эскалаторный тоннель в свою очередь выводит в наземный вестибюль, общий для обеих станций узла. У этого вестибюля восьмиугольный объём под большим куполом. Купол украшен лепниной и фигурными барельефами трубящих горнистов. По оси купола две подвесные люстры, по всем углам — большие торшеры. Стены облицованы светло-бежевым мрамором.

Ощущение, как будто находишься в музее!

И конечно же то самое изречение Сталина: «Война, которую вы ведете, есть война освободительная, война справедливая. Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков — Александра Невского, Димитрия Донского, Кузьмы Минина, Димитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова! Пусть осенит вас победоносное знамя великого Ленина!»

Ехать до адреса академии было не так уж далеко – всего лишь до станции Курская. Одна остановка! Да, вагоны кольцевой не те, что сейчас, но они всё равно довозят до места.

Мои ребята нервничали, посматривали на черное жерло тоннеля, из которого вот-вот должен был появиться сине-зеленый червь мытищинского производства. Подергивался даже Леха, хотя и пытался показать из себя бывалого москвича. Он то почесывался, то оглядывался, то лишний раз сверялся с табличками адресов назначения.

Я же улыбался про себя. Вспоминал, как сам в первый раз мальчишкой попал в метро и почему-то ужасно боялся, что меня засосет в место, куда убегают ступеньки. Вот оступлюсь, шнурок развяжется и всё – будет Сенька намотан на крутящие элементы.

– Ну что, когда там поезд? – нарочито спокойно спросил Сергей.

– Вот-вот должен появиться, – произнес Михаил.

– Если что, то прыгайте вперёд и занимайте места, – сказал Лёха.

– Отставить прыгать вперёд, – буркнул я. – Сначала выйдут пассажиры, а потом уже войдем мы. Иначе получится неразбериха и кто-нибудь может пострадать.

– Пострадать? – деланно удивился Леха. – Как это?

– Алексей, всё просто. Ты сунешься вперёд. Выходящий будет считать тебя нормальным, адекватным человеком и поторопится освободить место. Вы можете столкнуться и в итоге нога одного из вас попадет в щель между вагоном и перроном. Самое малое это ссадина, а вот тяжелее будет перелом. Всё понятно? – спросил я.

– Как не понять, – хмыкнул Лёха. – Расписал так, как будто сам всё видел.

– А тут и видеть-то не надо. Нужно только голову включить.

– Задавака!

– Раздолбай!

– Ребята, вы снова? – укоризненно спросил Сергей.

Я покачал головой:

– Мы так поддразниваем друг друга.

– Ну да, Сенька боится, а я его ободряю, – поддержал Леха.

– Конечно боюсь. За одного рыжего смельчака, который лошадь на скаку не остановит, и в горящую избу не войдет. А всё почему? Потому что он не баба, – парировал я.

В это время из черного тоннеля подуло ветром. Как будто великан зевнул и начал выдувать с силой воздух. Вскоре послышался резкий гудок, от которого люди на перроне невольно сделали шаг назад.

Из жерла важно выехал зелено-синий червь с огненными глазами. Внутри полупрозрачного туловища червя находились люди. Кто-то уже стоял у дверей, готовясь выйти наружу. Червь понемногу притормаживал, словно собрался прикорнуть на время.

Вот уже перед нами остановился вагон и двери расположились почти напротив. С шорохом и легким лязганьем двери разошлись в стороны.

Леха обернулся на меня, в его глазах четко прорисовались танцующие чертята.

Он всё-таки решил дернуться вперёд!

Я не успел его перехватить, как рыжий метнулся в выходящую толпу.

Глупо! Очень глупо! И сутолоку создал, и сам…

Его вынесли наружу. Мощный парень на вид лет двадцати в белоснежной футболке, рукава которой едва не лопались от выпирающих бицепсов, легко держал Леху подмышки и нес так, как несут обмывать обосравшегося ребенка.

Люди рядом улыбнулись, глядя на эту картину. Лехины ноги болтались в воздухе, сам он покраснел, но вырываться не пытался. За могучим парнем вышла девушка в светлой блузке и темно-синей юбке. Она с легким испугом смотрела не на Леху, а на парня. Но этот испуг был вовсе не тот, когда боятся, что знакомому или родному человеку сделают больно – скорее это был испуг за то, что мощный друг сделает больно рыжему нарушителю порядка. Перестарается и потом забот не оберешься.

– Пацан, тебя правилам не учили? – парень прижал Леху к колонне. – Куда ты лезешь? Место хотел занять?

– Эй, друг, не тряси ты его так, он уже всё осознал! – окрикнул я здоровяка.

– Вы вместе? Тоже такой же наглец? – парень упер в меня взгляд.

Почти благожелательный взгляд. Таким здоровенные псы одаривают мельтешащих под ногами щенков.

– Я не наглец, – помотал я головой. – Но у нас сегодня была трудная ночь, мы только с поезда, устали, вот и мотнуло Леху вперед. Прошу понять и простить… Он не со зла…

– Да, друг, мы в самом деле устали, – подал голос и Мишка. – Так получилось, он не хотел плохого.

– Я не со зла! – пискнул Леха.

– Макар, он же не со зла, – тронула парня за руку темноволосая девушка.

Я едва не икнул. На память сразу же пришло изречение Ильфа и Петрова: «Когда женщина стареет, с ней могут произойти многие неприятности: выпасть зубы, поседеть и поредеть волосы, развиться одышка, может нагрянуть тучность, может одолеть крайняя худоба, но голос у нее не изменится. Он остается таким же, каким был у нее гимназисткой, невестой или любовницей молодого повесы».

Это был голос моей мамы. Ирины Николаевны Ериной, в девичестве Волковой.

Глава 11

– Не со зла? – повторил Макар, как бы раздумывая над словами Ирины. – Может и не со зла. Но надо бы проучить хулигана, чтобы потом неповадно было.

Двери вагона закрылись и металлический червь двинулся дальше, увозя пассажиров. Нам придется ждать следующий поезд.

– Мы все за него извинились, товарищ, – проговорил я. – Может хватит уже цирк устраивать? Сколько ещё извиняться-то?

– Макар, отпусти молодого человека, – попросила Ирина. – В самом деле, не устраивай сцен, а то опять в милицию попадешь.

– Извините, отпустите меня! – снова попытался дернуться Лёха, но крепкие руки прижимали к мрамору и не давали возможности вывернуться.

Бить же Лёха явно опасался – если так крепко держат, то что будет, когда могучий кулак прилетит по уху?

– Тогда эти алкаши сами виноваты были – нечего тебя обзывать, – огрызнулся Макар.

– А ты и рад… Ты же КМС по боксу, зачем ты их так? Они же заведомо слабее.

– Иришка, давай не здесь? – спросил Макар, всё ещё не отпуская Лёху.

– Да уж, вы ваши семейные разборки лучше дома устраивайте, – хмыкнул я и положил руку на левое запястье Макара. – Отпусти друга, товарищ.

– А может тебя рядом повесить? – поднял бровь Макар.

– Не стоит утруждаться. Эта комедия затянулась. Наш друг совершил не такое уж тяжкое преступление, чтобы нести такое наказание. Он уже всё осознал, а сейчас… Сейчас вы просто унижаете его и втаптываете в грязь его достоинство. Это не по-комсомольски, товарищ.

Макар дернул верхней губой, потом отпустил Лёху и вздернул кулак над моей головой. Я продолжал смотреть на него открытым взглядом. Было видно, что он не ударит, а только хочет испугать. Чтобы я отпрянул и закрылся от возможного удара.

Испугать? Меня? Да уж, если бы этот молодой и ранний только знал, сколько я повидал, то давно бы извинился и смылся потихоньку.

Ну а пока что я остался стоять и даже не дернулся. Рядом встала Ирина и укоризненно взглянула на друга. С такой укоризной ещё смотрят на провинившегося щенка, который в очередной раз наделал лужу на ковер.

– Связываться с вами ещё, – хмыкнул Макар и опустил руку на волосы, как будто собрался причесаться, но излишне резко дернулся.

Ирина взяла его за предплечье и потянула прочь. Она окинула нас небесно-голубым взглядом и отвернулась. Макар же сурово сдвинул брови, после чего двинулся за ней. Его плечи были раздвинуты в стороны, спина напряжена. Он шел так важно, как будто двигалось вовсе не человеческое тело, а бронзовый памятник строителям коммунизма.

– Какая красивая девушка, – выдохнул Мишка, глядя им вслед.

Я сделал вид, что нагнулся и распрямился, протягивая к нему руку. На ладони лежал платок с вышитой голубой каемочкой.

– Тогда чего ты ждёшь? Она оборонила платок – отдай ей. Смелее, мушкетер! – хмыкнул я.

Ну не стану же я говорить, что слямзил платок из приоткрытой сумочки, пока Макар гарцевал передо мной племенным жеребцом. Если посмотрите на меня, как на провинившегося щенка, который в очередной раз наделал лужу на ковре, то не стоит – я старался для благого дела.

Мишка с сомнением посмотрел на платок, на удаляющуюся пару. Он явно колебался. И ведь ушла бы Ирина Николаевна Ерина, в девичестве Волкова, как каравелла по зеленым волнам, если бы я не воскликнул:

– Чего ты ждёшь? Она же сейчас завернет за угол и адью!

Мишка решился. Он схватил платок и побежал следом, ловко огибая подходящих прохожих. Когда догнал, то аккуратно коснулся плеча Ирины. Она изумленно обернулась. Макар недовольно уставился на Мишку. Тот что-то сказал и протянул Ирине платок. Она посмотрела на его руку, потом на сумочку, взяла платок и кивнула.

Лицо Макара покраснело, но Мишка не стал обострять положение. Он кивнул Ирине и пошел к нам.

Мы видели, что Ирина посмотрела ему вслед. Я заметил некоторый интерес в голубых глазах. После этого уже Макар потянул Ирину прочь.

Мишка шел к нам и улыбался. Когда он подошел, я спросил:

– Ну что, что сказал?

– Сказал: «Ирина, простите, вы потеряли платок. Возьмите, пожалуйста!» – пожал плечами Михаил.

– И всё? – встрял Лёха.

– А чего ещё? Она спасибо сказала и взяла. Чего ещё говорить-то?

– Представился бы, сказал, что она тебе очень понравилась… Чего ты терялся-то? – хмыкнул Лёха.

– Главное, что ты не растерялся, – покачал я головой. – Ну да нет худа без добра. Леха вынес один урок, Мишка другой.

– Какой урок я вынес? – спросил Михаил.

– Что если будешь долго колебаться и размышлять, то можешь потерять свой шанс на счастье, – подмигнул я.

– Так уж и шанс? Она меня и не запомнит, – отмахнулся Мишка.

– Запомнит-запомнит, ты уж мне поверь.

Я знал, что запомнит. Знал, потому что родители как-то раз упомянули о своём знакомстве. Правда, мама не говорила, что в то время она встречалась с другим молодым человеком.

– Ребят, спасибо, что заступились за меня. Сень, тебе особое спасибо. Я бы моргнул, если бы этот здоровяк на меня замахнулся. Нет, не испугался, но моргнул бы от неожиданности. А ты вон как… Даже не пошевелился.

– Да ладно, мы же как мушкетеры, – улыбнулся я. – Вон и платок отдали… Какой там был девиз? Один за все и все за одного!

С этими словами я сделал жест из фильма «Три мушкетера», то есть соединил указательный и средний палец, а потом положил на кисть руки.

– Сеня, если ты хочешь померять пульс, то тебе следует развернуть руку, – с усмешкой сказал Лёха. – Вот так. Вот тут вот находится лучевая артерия.

– Какие глубокие познания, – хмыкнул я в ответ.

– Какие познания? Мы же вместе курс молодого бойца проходили. Там и научили, как правильно измерять пульс у упавшего человека. Ещё на сонной артерии. Так что ты делаешь всё неправильно.

В это время снова пахнуло ветром. Новый поезд примчал, чтобы отвезти нас ближе к пункту назначения. На этот раз Лёха не полез вперед, а терпеливо дождался, пока выходящие пассажиры вышли.

Ехать нам всего одну остановку, поэтому не стали даже садиться. Простояли весь путь, покачиваясь в такт подергиваниям вагона.

Ребята внимательно вглядывались в темноту стен, проносящихся за стеклами вагонов. В отражении виднелись четверо молодых ребят. Короткие стрижки, почти под ноль, ушастые, готовые вот-вот расхохотаться. И в то же время озабоченные грядущим.

Что будет? Что дальше произойдет? Какое будущее готовит Москва, которая вообще слезам не верит?

На станции «Курская» мы вышли. Конечно, нам предпочтительнее было бы выйти на «Чкаловской», но она была построена позднее. Пока же мы вышли и начали озираться в поисках каких-либо указателей.

Я подошел к старичку в соломенной шляпе и парусиновом костюме. Ему только седых бровей не доставало и седой бородки, чтобы быть похожим на Хоттабыча.

– Извините, пожалуйста, не подскажите, как пройти на Покровский бульвар? – спросил я с широкой улыбкой на губах.

– А? Что? – уставился на меня старичок.

– Как пройти на Покровский бульвар, дедушка? – сказал я уже громче.

– Что-что?

– Как пройти на Покровский бульвар? – уже чуть ли не на уровне крика голодной чайки завопил я.

– Чего орешь-то, молодой человек? – укоризненно спросил дед. – Приехали в Москву и давай орать! Скромнее надо быть, а то ишь… понаехали.

Я едва не прыснул от таких знакомых интонаций. Мда, похоже, что люди вообще не меняются.

– Извините, пожалуйста, как пройти на Покровский бульвар? – ещё раз обратился я безо всякой надежды на успех.

– Вон, по Земляному валу шуруйте до улицы Обуха. Дальше на неё поверните и как раз упретесь в Покровский, – махнул рукой старичок.

– Спасибо, дедушка! – от души поблагодарил я и кивнул своим друзьям.

Мы пошли, а в спину нам раздалось:

– Даже «спасибо» не сказали. Эх, молодежь… Сначала орут, потом ведут себя по-хамски… Понаехали…

Глава 12

Летящей походкой мы добрались до розоватого здания академии. Нас выслушали, поняли и направили по нужным инстанциям. Желтоватое здание казармы располагалось рядом с академией в Подколокольном переулке, буквально через дорогу. Нас послали по нужному адресу, где выдали форму, обувь, белье.

Сколько нам предстояло учиться? Программа нашего факультета военно-промышленного строительства рассчитывала отобрать от нашей юности целых пять лет.

Кем мы выйдем из ворот по истечении пяти лет? Академия должна подготовить из нас военных инженеров-строителей. Мы должны научиться проектировать и возводить здания, а также различные сооружения преимущественно военного назначения.

Конечно это не всё. Мы ещё должны были получить такие знания, которые необходимы для службы в инженерных войсках на командно-технических должностях. В реальности это означало, что мы должны были освоить не только курс технических дисциплин по своему профилю, но также тактику, артиллерию, фортификацию.

Но и это еще далеко не все. Справедливо полагая, что командир армии Союза Советских Социалистических Республик должен быть всесторонне образованным человеком, руководство академии включило в программу обучения и ряд общеобразовательных дисциплин. Многие предметы казались нам лишними, совершенно ненужными, напрасно отнимающими время.

Однако, это больше походило на детские школьные упреки – зачем мне знать о синусах, если никогда в жизни я о них не вспомню? Или вспомню только когда буду учить уроки со своими детьми.

В принципе, военный быт мне не в новинку. Просыпаться в шесть утра можно без проблем, если настроил свой организм на ранний подъем.

Своего рода обучение в военном училище – испытание на прочность. Ты живешь по строгому регламенту, сам мало что решаешь. Время распределено четко и грамотно. Это очень дисциплинирует. Если вы готовы отказаться от обычной — гражданской жизни, гулянок и ограничить свободу, то можно решиться на подобное обучение.

Я решился в своё время и ни грамма об этом не жалею.

В четверг двадцать четвертого августа двадцать пять молодых рыл проснулись под команду: «Курс, подъем!» Быстро открыли все окна и откинули одеяла с постели, чтобы проветрить комнату.

Ровно через 5 минут мы должны стоять в штанах и с обнаженными торсами на улице. Должны, но из-за Лехи задержались на целую минуту, за что получили недовольный взгляд сержанта и наказание в виде двадцати отжиманий. После этого нас ждала небольшая пробежка километра в 3, и стандартный комплекс упражнений.

Моё новое тело не стонало и не ныло. Похоже, что бывший владелец был весьма дружен со спортом. И отсутствие мышц компенсировал жилистостью и упорством. После этого мы отправились в казармы. Тренироваться во время дыма от горящих торфяников, это то ещё удовольствие, скажу я вам. Хотя, по утреннему холодку дым не так уж сильно ощущался.

Нам дали полчаса, чтобы умыться, побриться, заправить кровати, привести себя и форму в порядок тем, кто не успел вечером, и уже в семь пятнадцать мы должны были стоять на утреннем осмотре у старшины подразделения. — Старшина проверил наш внешний вид, как выглядит форма, обувь, а также как заправлена кровать. Леху и Мишку отправили переделывать.

После завтрака мы были отправлены наводить порядок на территории академии и жилого дома. Согласно поговорке "Листья падают только на первом курсе" все наряды, караулы, горы картошки в столовой – вся эта прелесть была нашей.

Вечером нас собрал сержант Памиров, выстроил вдоль коридора и с важным видом начал втолковывать прописные истины:

– Военный инженер должен уметь возводить сооружения бытового и боевого назначения. Также он должен научиться строить мосты и любые дороги, организовывать переправы войск через водные преграды. Конечно же без внимания нельзя оставлять подземные сооружения, а также бурить артезианские скважины и делать многое другое, что потребует боевая обстановка. Есть вопросы?

– Товарищ сержант, получается, что мы будем прорабами? – чуть выступил я вперед.

– Прорабами? Да вы будете гораздо лучше прорабов! Военный инженер должен освоить тактику и основы оперативного искусства не хуже любого офицера соответствующих родов войск. Вы должны иметь широкое представление о возможностях боевой техники и оружия – своих и противника, иначе трудно рассчитать оптимальные параметры и сроки возведения укреплений, мостов, дорог.

– Так мы вообще универсальные солдаты?

– Так точно, курсант. Вы с курсантской скамьи должны усвоить непреложную истину: сапер ошибается только раз...

– Второго раза уже не будет... – многозначительно произнес Лёха.

Он это сделал с таким философским видом, что глядя на его умную рожу прыснули остальные курсанты.

– Отставить смехуёчки! – рявкнул сержант. – Тут нет ничего смешного! Вы врагу улыбаться не будете? Вы должны его уничтожить, а сделать это со смехуёчками не получится. Всё поняли?

– Так точно! – рявкнули мы хором.

– Хорошо, что поняли сразу, а не по прошествии пяти лет. Что же, тогда готовьтесь ко сну, а завтра приступим к новому дню, полному событий и интересных приключений. Напоминаю, что присяга у вас будет первого сентября, так что кто не выучит присягу так, чтобы от зубов отскакивало – лучше даже не покидайте спальню. Лучше не позорьтесь...

– А если вдруг занервничаем? – спросил Лёха.

– Знаешь, первое впечатление было лучше, – сказал сержант Памиров. – Сейчас тебе не следовало открывать рот... Настоящий солдат никогда не нервничает и не сомневается. Он выполняет указание или приказ старшего по званию! Все свободны. Дневальный, через пять минут отбой!

– Есть! – послышался голос Григория Скворцова, который сегодня заступил на смену.

Мы поторопились подготовиться ко сну и через озвученное время уже лежали в кроватях. Так получилось, что кровать Михаила Ерина находилась рядом с моей. Он шепнул:

– Сень, а вот та девушка... Ирина... Как думаешь, она из тех, что ты описывал? С ней нужно быть настоящим или всё-таки надо прикинуться этаким разгуляй-парнем?

– Миш, с этой девушкой тебе ни в коем случае прикидываться нельзя, – ответил я. – Если вы снова встретитесь, то лучше всего быть естественным. Будь таким, какой ты есть.

– А если ей не понравится такой, какой я есть? – спросил он.

– Курсант, отставить сомнения и нервы. Настоящий солдат выполняет только указания или приказы старшего по званию. Так что мой тебе приказ – будь таким, какой ты есть.

– Но ты же не старший, – хмыкнул Мишка. – Я на два месяца старше тебя.

– И что? Не возраст определяет старшинство, а умения и навыки. Вот ты умеешь драться? Видел, как я этих двоих в поезде? Смог бы так?

– Не смог бы, – вздохнул Мишка. – А может быть и смог... Надо было попробовать.

– Курс, отбой! – прозвучала команда дневального.

После этого свет в спальне погас. Курсанты начали устраиваться поудобнее. В тишине скрипела то одна, то другая кровать.

– Курсанты, сыграем в игру "три скрипа"! – послышался голос сержанта. – Как только услышу три скрипа, так сразу же "Подъем!" и тридцать отжиманий. После этого идем по кроватям и игра начинается с начала.

На металлических кроватях трудно было удержаться от скрипа. Только если лежать выброшенной на берег медузой и не дышать.

– Первый скрип! – раздался голос сержанта через минуту после начала его игры.

Кто-то не выдержал и снова пошевелился.

– Второй скрип! – снова послышался бесстрастный голос Памирова.

Курсанты замерли, третьего скрипа не хотелось издавать никому. Кто-то начал засыпать и повернулся на бок.

– Курс, подъём! – прогремел голос сержанта. – Стройся! Пришло время заняться физической зарядкой. Если не хотите спать, то укрепляйте тело и дух!

В эту интересную игру "три скрипа" мы сыграли ещё два раза прежде, чем сержант успокоился. Не могу сказать, что она понравилась курсантам.

Глава 13

В пятницу, двадцать пятого августа, после обеда у нас было личное время, а после следовала самостоятельная подготовка. Во время личного времени я с друзьями отправился в библиотеку. Мозг требовал информации о мире вокруг. Вот прямо-таки чуть ли не будил среди ночи, чтобы заставить свои серые клеточки вспомнить то немногое, что я знал о семьдесят втором году.

Со стороны старшего командования нам бы лучше читать Устав, но… Одно время было в ходу почти лирическое четверостишие:

Что глядишь на меня устало.

И глаза твои наводят грусть.

Хочешь, что-нибудь из Устава

Я прочту тебе наизусть?

Так что начитаться Уставом мы ещё успеем, как и прочитать творения великих Ленина, Маркса и прочих коммунистических гигантов. Сейчас же мозг требовал узнать что-нибудь о мире вокруг. Я спер втихаря газету из стопки свежей прессы, предназначенной для чтения старшего офицерского состава.

До прихода курсанта за газетами было около получаса. Надо поспешать. Поэтому я быстро пробежался по первой полосе, перевернул на вторую, когда сидевшие рядом Мишка и Серега спросили:

– Ты чего как собственник? Читай вслух, не одному же тебе интересны новости…

Они сидели с томиками собраний сочинений Ленина и старались выглядеть не полусонными мухами, а бодрыми огурцами. Пусть и малосольными.

– Да я потом вам отдам, – отмахнулся было я, но они вцепились бультерьерами.

– Читай. Проводи разъяснения среди окружающего тебя мира, а то мы сейчас храпеть начнем. Что там пишут?

– Да что пишут… – вздохнул я и начал зачитывать: – Мексиканские крестьяне, проживающие в долине пограничной реки Колорадо, вынуждены покидать насиженные места. Виной этому – мелиорация засоленных почв, проводимая в американских штатах Аризона и Южная Калифорния, откуда берет свое начало Колорадо. Отработанную воду, содержащую солей в два раза больше против допустимого уровня, американцы сбрасывают в реку.

– Вот же уроды, – возмутился Сергей. – И как им только не стыдно…

– Так американцы же, загнивающий мир, – покачал головой Леха, который подошел и уселся рядом, заглядывая в газету.

– А внизу, по течению, уже на мексиканской территории, эту воду используют крестьяне Мексики. Орошаемые такой водой мексиканские поля превращаются в солончаки. А другого источника воды в этих засушливых местах нет. Катастрофически падает плодородие. Во многих районах уже вовсе нельзя выращивать ни хлопок, ни пшеницу. За последние двенадцать лет загрязняемые воды Колорадо превратили в солончаки пятьдесят тысяч гектаров некогда плодородных земель, долины реки. Мексиканские крестьяне понесли огромные убытки.

– Проклятые буржуи, – буркнул Михаил. – Нет бы пустить в переработку, так нет же…

– А может им это выгодно? – спросил Леха.

– Да конечно выгодно. Не стали бы они просто так это всё делать, – поддержал Серега.

Я хмыкнул и продолжил чтение:

– Разорение крестьянских хозяйств привело к падению деловой активности в Мехикали, городе с 400-тысячным населением. Закрываются предприятия, связанные с переработкой продуктов сельского хозяйства. «Наш город парализован кризисом. Убытки за последние пять лет исчисляются сотнями миллионов песо», — резюмирует президент торговой палаты города Эрнесто Гарсиа.

– А сколько это в рублях? – спросил Лёха.

– А сколько сейчас доллар стоит? – спросил я в ответ. – Вот и можно перевести.

– Вроде девяносто копеек за доллар? Или меньше? – почесал голову Мишка.

– Да кто же его знает? Мы всё равно им не пользуемся, мы не фарцовщики, – хохотнул Лёха. – А как в прошлом году курс доллара отвязали от золота, так и вовсе думается, что он стал простой бумажкой.

«Может и стал, а может и нет» – пронеслось у меня в голове. Но вслух я спросил:

– Я продолжу?

– Конечно, читай, – кивнул Мишка. – Чего там у трудового народа Мексики ещё случилось?

– Тысячи мексиканских крестьян пытаются найти выход в эмиграции: они пересекают границу США в надежде устроиться на работу у зажиточных американских фермеров. По сообщению властей Мехикали, вербовкой мексиканских батраков тайно занимаются специальные агенты, которые взимают за переправку через границу с каждого крестьянина две тысячи песо (сто шестьдесят долларов). Но подавляющее большинство их вскоре возвращается на родину. Американские фермеры, пользуясь безвыходным положением разорившихся мексиканских крестьян, платят им гроши.

– Вот! – поднял вверх палец Мишка. – Вот что они делают! Сначала лишают земель, а потом платят гроши. Капитализм, мать его…

Я подавил горькую усмешку. Михаилу ещё только предстоит заглянуть в звериный оскал капитализма, когда он хлынет в СССР в начале девяностых. Так хлынет, что расшибет все республики. Разлетятся, как кегли от шара в боулинге. И не станет СССР… Будет полный «страйк».

– Разделяй и властвуй, – с важным видом кивнул Сергей. – Это ещё Макиавелли сказал. Разделил крестьянина с землей и вот – делай с ним что хочешь.

– Вы тут прямо политинформацию затеяли, – хмыкнул Лёха. – Ладно, Сенька, что там дальше?

– А что дальше? Жители долины Колорадо неоднократно обращались с требованием возместить убытки, нанесенные им загрязненными водами реки. Однако от властей не последовало ответа. С каждым годом отравление воды Колорадо делают безжизненными все большие массивы земель, обрекая крестьянские семьи на нищенское существование. Написал журналист Г. Петров, – закончил я заметку.

– Да уж, прямо как с индейцами поступают, – покачал головой Михаил. – Тех тоже в резервации загнали...

– Грустно… Там есть анекдоты? – спросил Лёха.

Защитная реакция человека – после плохого ему хочется услышать хорошее.

– Колобок повесился? – хмыкнул я в ответ.

– Ну да, очень смешная и оригинальная шутка, – покачал головой Лёха. – Я вот сейчас каску надену, ремешок под подбородком затяну и начну смеяться в голос.

– А зачем тебе каска? – доверчиво спросил Серега.

– Чтобы хлебало от смеха не треснуло, – тут же ответил дежурной шуткой Лёха и подмигнул.

– Прячь газету, – шикнул Мишка.

Он смотрел куда-то в сторону двери.

Я сразу же свернул шелестящую бумагу. На пороге показался сержант Памиров. Он окинул взглядом библиотеку. Его взор остановился на нас, после чего он летящей походкой двинулся к нашему столику.

Видя сержанта с покрасневшим лицом, мы сразу же начали вспоминать – где накосячили? Всё дело в нахмуренных бровях сержанта, они сошлись над переносицей мохнатой сойкой.

При его приближении мы вскочили и вытянулись во фрунт.

– Епифанов, Ерин, Матвеев, Забинин? – прочитал Памиров по бумажке, которая была на руке.

– Так точно, товарищ сержант!

– Вас вызывают к капитану.

– Зачем? – спросил Лёха.

– Неверный возглас, курсант. Как правильно нужно отвечать? – мохнатая сойка над переносицей ещё больше подняла крылья.

– Есть! – рявкнули мы в ответ.

Мы быстрым шагом двинулись по направлению к выходу. Я по пути закинул на место газету – чтобы библиотекарю не попадало за пропажу. Всё-таки в армейской жизни нет слова «потерял» или «украли». Зато есть слово «про..ал». И это вовсе не «проспал», но по смыслу похоже.

– Бегом! – прикрикнул сержант.

Мы кинулись прочь. В кабинете капитана Драчука пахло застарелым сигаретным дымом. Умирающий фикус печально пялился на улицу, засыхая на подоконнике. Плакаты на стенах соседствовали с изображением вождей. Сам кабинет был невелик, и больше напоминал гроб для очень крупного человека.

– Товарищ капитан, курсанты первого курса факультета военно-промышленного строительства по вашему приказанию прибыли! – отбарабанил я, стоя чуть впереди товарищей.

На нас уставились спокойные глаза капитана Семена Венеаминовича Драчука. Но не только под надзором этих спокойных глаз мы оказались – на нас взглянул ещё один человек. Человек был в форме, но не военной.

Глава 14

– Ну что же, вот и наши виновники торжества, – произнес капитан Драчук, с трудом сдерживая улыбку. – Как вы видите, явились по первому зову.

– Да, видно, что ребята бравые, – усмехнулся майор милиции. – Такие и Родину защитят, и с преступностью одной левой справятся. Товарищ капитан, повезло вам с курсантами. Может, отдадите их нам? А что? В Высшую школу МВД таких орлов и без экзаменов зачислят.

Про его звание четко говорили одинокие звезды на серых погонах.

Он здесь по нашу душу? Из-за инцидента в поезде?

– Нет, товарищ Зинчуков, такие орлы самим нужны, – капитан с улыбкой покачал головой.

– Так они же ещё даже присягу не приняли… Вот и можно втихаря к нам перевести, – подмигнул сидящий милиционер.

– Товарищ майор, не стоит обижать военных. Этот вопрос закрыт, – улыбка капитана погасла.

– Ладно-ладно, не красней. Я должен был попытаться… – поднял ладони вверх Зинчуков. – Ну что, орлы, я прибыл лично выразить вам свою благодарность. Помогли такую банду раскрыть, что у кое-кого звездочек на погонах прибавится.

Мы с ребятами переглянулись. Мишка подмигнул в ответ.

– Кх-кх, – выразительно кашлянул капитан.

– Служу Советскому Союзу! – вырвалось у нас.

– Эх, хорошо бы все были похожи на вас, – покачал головой майор. – Тех двоих, которых Ерину и Епифанову удалось задержать, были частью преступной группировки. Шестнадцать человек разъезжали по стране и вот так вот грабили вагоны. Может и дальше бы продолжили, но вот взяли в компанию молодняк, на нем и погорели. Эти два страуса быстро раскололись и всех сдали. Даже особо давить не пришлось. Взятие всей банды – вопрос времени.

– Товарищ майор, разрешите обратиться? – спросил я.

– Разрешаю, – кивнул майор.

– Так те двое… Они зачем к нам подсели? У нас же и брать-то особо нечего.

– Ты – Епифанов? Я почему-то так и подумал. Клещ тебя весьма точно описал: «Тощой, носатый и зыркалки наглые». А вот почему подсели? Так с вашего места было хорошо наблюдать за тем, как люди «особый» чаек пили. А уже тех людей они потом и шмонали. Да и вы как раз себе налили такой… Вот они на уши и присели. Про Вьетнам рассказывали? Про то, как там американцев долбили?

– Так точно, – вытянулся Мишка.

– А ты Ерин? Вроде как струхнул немного? Но да это с кем не бывает. Страх — это такая штука, от которой сложно избавиться. Но, во многом благодаря страху, человечество до сих пор и живо. Ведь если бы люди в древности не боялись падения, то попрыгали бы со скалы, да и разбились… Главное, что вовремя сориентировался и вызвал подмогу – а это уже шаг на пути к преодолению страха. Не окоченел, не замер, а смог! Молодец! У нас порой и оперативники с многолетним стажем трусят так, что лучше позади не стоять. Но делают свою работу, потому что все мы трудимся над одним и тем же – над победой коммунизма.

Мы смотрели на майора, который откинулся на спинку стула и продолжил разглагольствовать:

– Оно ведь как бывает… Берешь опасного преступника и думаешь – а вдруг не вернешься? Вдруг шальная пуля или заточка в бок? Может не пойти? Может дома остаться? А потом понимаешь – что если не пойдешь, то пойдет кто-то другой, с меньшим опытом, с меньшими умениями. И вот тот, другой, имеет ещё меньше шансов вернуться. Но он пойдет, потому что наступил на горло своему страху. Но может и не вернуться… Понимаешь, что если не пойдешь сам, то и преступник может оказаться на свободе. А там снова продолжит резать, убивать, насиловать... И следующей жертвой может стать кто-то из родных. А случится это потому, что не смог себя заставить… Тогда начинаешь злиться на себя, а как разозлишься основательно, то уже и места для страха не остается! Только так, товарищи курсанты! Только так!

Мы стояли и слушали. Зинчуков говорил всё тише и тише, словно вспоминал что-то неприятное из прошлого. Зато под конец своего монолога он повысил голос чуть ли не до крика. Он обвел нас блестящими глазами, вздохнул, хлопнул себя по коленям, как будто отгонял дурные воспоминания, а потом встал и протянул мне руку:

– Товарищ курсант, Семен Валерьевич Епифанов!

Я пожал твердую, как будто сделанную из дерева, руку. После этого майор взглянул на Мишку и протянул руку уже ему:

– Товарищ курсант, Михаил Павлович Ерин!

Мишка тоже пожал.

– От лица Министерства Внутренних Дел Союза Советских Социалистических Республик, а также от лица простого советского трудового народа выношу вам благодарность за помощь в задержании особо опасных преступников!

– Служу Советскому Союзу! – на этот раз мы с Мишкой ответили синхронно.

– Служите, орлы, служите… Будь моя воля – каждому бы выдал по «Красной звезде»! Молодцы! Если после академии всё-таки надумаете к нам, то милости прошу. Нам такие кадры позарез нужны. Да и сейчас… пока не приняли присягу, то можете позвонить мне и тогда всё порешаем. Телефон я оставил у капитана Драчука, так что, если надумаете… – майор хитро подмигнул.

– Спасибо, товарищ майор, но мы… – я посмотрел на Мишку, тот кивнул в ответ. – Мы лучше продолжим путь по военной части.

Майор хмыкнул, наткнулся на довольную улыбку капитана Драчука и покачал головой. Зинчуков сделал шаг к столу Драчука, отчего тот вскочил и чуть вытянулся. Майор пожал руку и капитану, после чего поднял со стола фуражку и надел на голову. Он повернулся к нам.

– В таком случае, честь имею! – козырнул майор.

Мы вытянулись во фрунт и тоже отдали честь.

– Капитан, я бы на вашем месте наградил этих сознательных курсантов. Всё-таки немаленькое дело сделали. Прощай.

– Так точно, награжу, товарищ майор, – капитан поднес руку к голове. – Вот прямо сейчас и начну раздавать награды.

Майор усмехнулся, после чего похлопал меня по плечу и вышел из кабинета. Серега и Лёха всё это время молчали, но после выхода майора облегченно выдохнули. Как будто боялись выпусканием воздуха нарушить звуковой фон в кабинете.

Капитан Драчук смотрел на нас, мы пялились на него. Эта игра в гляделки продолжалась недолго. Капитан кашлянул и произнес:

– Мда… Сначала я думал, что к нам блатные папенькины сынки прибыли, а как оказалось. В общем, майор ко мне спустился последним. Ваши похождения расписаны уже перед руководством, так что мне было дано указание наградить вас тремя увольнительными. Каждый из вас в выходной день сможет воспользоваться увольнением и весь день пошататься по Москве.

– А мы тоже? – встрял Лёха.

– А вы с какого перепуга? Вы геройски дрыхли в то время, пока ваши друзья боролись с бандитами.

– Мы отвлекали внимание и усыпляли бдительность тех двоих, – отрапортовал Лёха. – Не будь нас – двое преступников были бы начеку и их не удалось бы так легко взять! Ведь мы так старались, что их один Епифанов смог одолеть. Неужели наш артистизм пропадет зря?

Я с трудом сдерживал усмешку. Серега вообще дышал через раз. Мишка тоже подергивался.

– Рыжий, ну какой же ты бесстыжий, – покачал головой капитан. – Пытаешься залезть под славу своих друзей?

– Товарищ капитан, разрешите обратиться? – подал я голос, пока Лёха не брякнул ещё какую-нибудь ересь.

– Обращайся, курсант, – кивнул Драчук.

– А можно нам одно увольнительное отдать ребятам? Мы бы все вместе тогда Москву посмотрели. Мороженое бы поели…

– Да чего её смотреть-то? В дыму вся от торфяников. Половины и не увидите…

– Так мы вторую половину посмотрели бы, – продолжал я упорствовать. – Всё-таки ехали вместе, пострадали вместе, так что и награду надо бы пополам… Мы же одна команда! – я посмотрел на Михаила. – Бывают такие моменты, когда только друзья могут помочь. И друзей нельзя забывать никогда, даже если возникают такие соблазны.

Это я тоже услышал в своё время от отца, когда решил отпраздновать день рождения не с друзьями, а с одной знакомой. А у нас в то время уже была традиция, и вот я собрался эту традицию нарушить. Забегая вперед, могу сказать, что у нас с той «мадамкой» ничего не получилось – не судьба, так что... Я сохранил традицию и оказалось, что отец был прав.

Капитан махнул рукой:

– Ладно, выбью и для этих двоих… Завтра погуляете. Но у меня одно условие: когда будете возвращаться – купите «Лакомку». Знаете такое мороженое? Нет? Да оно же только в этом году появилось. Говорят, что процесс его приготовления придумал слесарь! Во как, у нас не только кухарки могут управлять государством, но и слесаря могут изобретать мороженое. А я пока и попробовать не удосужился. Так что, без «Лакомки» не возвращайтесь. Деньги я потом отдам.

– Так точно! – козырнули мы.

Но мне этого было мало. Уж если пошла такая пьянка, то надо разрезать и последний огурец.

– Товарищ капитан, а можно ещё вопрос? – спросил я.

– Я сейчас все награды уберу! – нахмурился капитан. – Ты весь свой курс хочешь отправить погулять?

– Да нет, я немного о другом. Можно вместо одного увольнения посмотреть хоккейный матч третьего сентября? – спросил я с легкой улыбкой.

Ну не мог я удержаться от такого вопроса.

Глава 15

– Хоккейный матч? – переспросил непонимающе капитан, а потом расцвел в улыбке. – Начало серии с Канадой?

– Так точно! – кивнул я в ответ.

– Ну, думаю, что это будет не так уж полезно. Насуют нам канадцы по первое число… Только расстраиваться, – махнул капитан рукой в ответ.

– Никак нет, товарищ капитан. Может и насуют, но и наши парни не пальцем деланные, – я продолжил настаивать на своём. – Так можно, товарищ капитан? Это же такая малость, а сколько потом эмоций будет…

– А если проиграют?

– Тогда я из нарядов не буду вылазить до конца курса, – махнул я рукой.

– Экий же ты азартный, курсант Епифанов, – покачал головой капитан. – А знаешь что? Я, пожалуй, принесу телевизор. Но если наши продуют…

– Спасибо, товарищ капитан! – не дал я ему закончить. – От всей души спасибо! И напоследок разрешите вопрос? Почему товарищ майор такое нам рассказал? Случилось что? Он как будто и не нам говорил.

Капитан поджал губы и посерьезнел.

– Вам он говорил, вам… Но и сам себе напоминал о Марине…

Мы молчали. Похоже, что я спросил лишнее.

– После амнистии пятьдесят третьего это было, – сказал капитан. – Я тогда совсем ещё пацаном был. Многого и не помню. Говорят, что около миллиона зеков выпустили на свободу. А Зинчуков тогда уже в парнях был, даже к свадьбе готовился. Однажды приболел и не смог свою невесту после работы встретить. Отправился его младший брат, пообещал, что ничего с Маринкой не случится, что доведет до дома в целости и сохранности. И надо же в это время каким-то залетным рецидивистам проезжать… В общем, нашли потом в кустах и младшего брата Зинчукова, и его невесту… Колотых ран было много… Может, именно с этой поры и решил Зинчуков в милицию пойти? Может и ищет он тех рецидивистов? Ладно, разболтался я что-то. Будет тебе телевизор, курсант Епифанов. И даже увольнительную не сниму. Сейчас подпишу Свободны!

– Есть! – козырнули мы в ответ и вышли из кабинета.

Вышли, закрыли дверь и… Мои друзья чуть не запрыгали от радости. По крайней мере, на их лицах было такое выражение. Да, понятно, что для обычного человека прогулка по городу мало чего значит – вышел из дома и побрел куда глаза глядят. Однако, для курсанта эту прогулку ещё надо заслужить.

Как мало надо, чтобы человеку ощутить чувство радости – всего лишь отними привычное. Отними хлеб, корочку которого можно было и выбросить, – через неделю захочется не каких-то деликатесов, а именно этого мягкого и душистого, с хрустящей корочкой. Чтобы ещё растительным маслом смазать и солью сверху…

У моих современников этим привычным стал телефон – отбери и получишь нервного человека, которому будет казаться, что он попал на необитаемый остров и связь с внешним миром отрезана надолго. Для нас этим привычным-отобранным стала возможность просто выйти на свободу.

Приходилось зарабатывать увольнение и делать это можно было только усердной учебой и отменной службой. Да, приходилось надрываться, чтобы получить то, что раньше было таким обычным.

Увольнительная!

Для москвичей это лишний раз навестить своих, налопаться пирожков и узнать последние новости. А для приезжих это внеочередная экскурсия по Москве. Путешествие по златоглавой и возможность козырнуть перед девчонками своей лихостью и подтянутостью.

Ну да, по сравнению с обычными студентами всё-таки курсанты выигрывали. Пусть наши сверстники и кривили носы, называя за спиной «тупой солдатней», но по факту – для девушки в то время пройтись под ручку с курсантом было гораздо пригляднее, чем с волосатым парнем из тусовки хиппи.

– Ребята, я съем сразу десять рожков мороженого, – сказал Серёга, когда мы отошли от кабинета капитана. – А потом в кино… На «Джентльменов удачи»…

– А я пойду знакомиться сразу со всеми девчонками подряд, – развил свою фантазию Лёха.

– А мне бы просто по Москве пошататься, – ответил я.

– А я бы в Сад имени Баумана пошел, – закончил Мишка.

Мы трое посмотрели на него.

– Чего? Просто там будет Клавдия Шульженко завтра выступать. Оркестры разные… – смутился Мишка.

– Шульженко, – хихикнул Лёха. – Так она же старая. Чего тебе на неё пялиться-то? На улицах будет куча девчонок, а ты…

Я же прикинул расположение сада и понял истинную причину странного желания Мишки. Мда, отпускать его одного туда не следовало. Мало ли что могло произойти!

– Ребята, может договоримся на берегу? – спросил я и кивнул Лёхе. – Вы с Серёгой лопать мороженое и знакомиться с девчонками, а мы с Мишкой в Сад имени Баумана? Вам же всё равно эта Шульженко не сдалась?

– На каком берегу? – нахмурился Лёха.

– На берегу бурной реки жизни, в которую нам предстоит нырнуть завтра, – я в очередной раз напомнил себе «фильтровать базар». – Чтобы не спорить и не препираться на улице, лучше сразу договориться здесь.

Лёха провел рукой по колючему ёжику медной проволоки, торчащей из его головы. Он переглянулся с Серёгой, тот пожал плечами.

– В принципе, ты прав, Сенька. Мы можем пойти и с вами, всё-таки это ваши подарки, но… Нам бы лучше по Москве с другими интересами погулять, – сказал Лёха.

– Тогда договорились. Завтра вы гулять, а мы становиться культурнее, – кивнул я в ответ.

На том и порешили. Уже после отбоя Мишка шепнул:

– Догадался, зачем я туда иду?

– Догадался, – шепнул я в ответ. – Но боюсь, что с Макаром тебе одному не справиться. Ты как узнал-то про сад?

– Когда догонял Ирину, то услышал, что они начали ссориться. Она пригрозила, что пойдет туда с подругой, а не с Макаром. На что тот только фыркнул. А потом уже я вмешался и отдал платок. Ох, как же всё хорошо складывается… – потянулся Мишка.

– Разговорчики! – послышался голос сержанта Памирова. – Или есть желание сыграть в «три скрипа»?

Разговаривать дальше было опасно для сна – отжиманиями можно было прогнать весь настрой. Поэтому сразу же дал своему телу команду отбой и провалился в сон без сновидений.

Зато на другой день, после обеда, мы четверо вышли на свободу с чистой совестью и с увольнительными записками в карманах кителей. Форма одежды согласно штатному расписанию: парадно-выходная фуражка защитного цвета с цветным околышем, закрытый китель и брюки защитного цвета в сапоги, сапоги, поясной ремень. Всё отглажено, начищено, все пушинки и торчащие ниточки ликвидированы.

Воины-самцы на охоте…

Мы вышли вздохнули дымный воздух столицы. Всё-таки дым торфяников так и не думал спадать. Мне даже показалось, что он усилился.

– Ну что, друзья, встретимся в двадцать два нуль-нуль? – Лёха поправил и без того безупречно сидевший ремень.

– Не опаздывайте! – усмехнулся я. – А то окажется, что зря вам увалы отдавали.

– Ой, теперь будешь до конца службы этим попрекать? Я тебе на завтрак лишний компот отдам – заслужил, – легкомысленно отмахнулся Лёха.

Я только покачал головой в ответ. Может быть, и надо было их с собой прихватить? Присмотрел бы… А с другой стороны – уже взрослые ребята, можно и отрывать от материнской соски. Чужую жизнь не проживешь – на свою тогда времени не останется.

– До вечера, ребята. Спасибо, что попросили за нас, – подмигнул Серёга.

– До вечера, – махнул рукой Мишка и поторопил. – Ну что, пойдём? А то там уже скоро начнется…

– Да-да, конечно, пойдём, – кивнул я в ответ. – Пойдём, потому что поездка «на таксо» бедному курсанту не очень-то и по карману.

Вскоре мы оказались возле искомого сада. Прежде, чем окунуться под сень липовых и тополиных аллей, я потянул Мишку к стоящей неподалёку от входа бочке с надписью на боку: «Хлебный квас».

Нет, неподалёку была ещё одна бочка с надписью «Пиво», но мне хотелось именно кваса.

Возле него скопилась небольшая очередь. Кто-то стоял с бидончиками, кто-то с трехлитровыми банками в авоськах.

Мда, если трехлитровые банки ещё появляются в магазинах, то вот бидончики… Эти эмалированные емкости как-то понемногу стали уходить из нашей жизни. У кого-то ещё есть старенькие, с отколотой эмалью. Хранят в себе дух ушедшей эпохи. У меня тоже такой был, белый, с нарисованными цветами на боку. Сколько кваса в нем было перетаскано… Точно не меньше этой желтоватой автоцистерны.

Сейчас на смену бидонам пришли бездушные термосы. Да, удобные, да, долгоиграющие, да, хорошие, но нет в них той души, какая была в небольших емкостях с проволочной ручкой. Нет такого, чтобы взял его да и пошел в детство, а бидончик весело поскрипывал, дружески похлопывая по бедру.

Мы отстояли небольшую очередь, и я заплатил шесть копеек за пивную кружку. Мишка взял стакан за три копейки.

Ради сравнения ощущений я выдул тут же всю кружку и замер, прислушиваясь к ощущениям.

Темно-коричневая прохладная жидкость взорвалась на языке! Вкусовые сосочки взвыли от радости, как в какой-нибудь рекламе фигни с усилителями вкуса! Горло защипало от бурлящего потока! Внутри запорхали ядреные бабочки, наверх начала выбираться небольшая отрыжка, а по телу разлилось удовольствие. Даже то, что пузырьки ударили немного в нос, не испортило общего ощущения.

Квас был отличным!

Я уже протянул кружку обратно и подумал ещё раз встать в очередь, когда Мишка дернул меня за рукав:

– Вон, вон она идет!

Глава 16

Ирина не шла, а летела. Её походка напоминала легкую поступь Натальи Варлей из "Кавказской пленницы". Тот самый момент, когда за комсомолкой, спортсменкой, и просто красавицей пошел не только ишак, но ещё и поехала машина.

Легкая юбка, воздушная блузка... Вся она была какая-то невесомая, словно спрыгнула с облака и мягко спланировала на Землю. Я даже не сразу увидел, что рядом с ней шла ещё одна девушка. Полненькая, с круглым лицом в обрамлении русых кудряшек. Весьма интересная особа, но не такая красивая, как моя будущая мама.

Бывает же такое, что смотришь на одну, а вторую и не видишь. Или же видишь, но вторая страшненькая и на её фоне первая выглядит ещё эффектнее. Думаю, что не только девушкам знакомы такие маленькие хитрости.

К тому же, подруга может быть и тем самым якорем, которая утянет разгулявшуюся девушку домой и не даст совершить какую-нибудь глупость. Правда, в моё время обычно обе подруги ловили на свои пятые точки приключения, но это тогда, когда сексуальная революция раскрепостила всех и всё. Во времена СССР всё-таки с моралью было как-то получше. Ещё осуждали, выносили на вид и стыдили, а не подписывались миллионами на сиськозадую безголосую тетку, которая ни с одним мужиком не могла наладить личную жизнь.

– Будь мужчиной, – сказал я Мишке. – Я беру на себя вторую красавицу, закрою грудью эту амбразуру. А ты не теряйся. Ведь даже если схлопочешь по морде, то хотя бы будешь знать – ты попытался! – я вспомнил цитату, которую очень любил повторять в моем детстве отец: – Если ты попробуешь, у тебя есть два варианта: получится или не получится. А если ты не попробуешь, то есть всего один вариант!

– Спасибо. Если что... То поддержи разговор, а? Я как-то теряюсь... – проговорил Мишка.

– У тебя вообще девушка-то была? – я заподозрил нехорошее.

– Ну, за руку держались и в кино ходили, – как-то неопределенно ответил мой будущий отец.

– Ладно, сейчас будь вежливым и корректным. Не груби и не матерись...

– Я и не матерюсь.

– Вот и не надо начинать. Ладно, по ходу действия всё поймем. Но если что – ты должен сделать первый шаг, – сказал я. – Хотя бы поздоровайся, а там уже и я вольюсь в струю общения...

Мишка кивнул, глубоко вздохнул, выдохнул и поправил ремень. После этого пошел навстречу Ирине. Я двинулся следом.

Идти было недолго, всё-таки девчонки шли к нам навстречу. Но пока они шли, я судорожно вспоминал о том, как надо флиртовать и развлекать девчонок. А чего вы хотели? Я последний раз это делал тридцать лет назад.

Последнее время, когда был в увольнении, уже просто подходил к понравившимся дамам на скамейке в парке и говорил ставшую дежурной фразу: "Добрый день. Разрешите представиться? Майор Ерин. Обращаюсь к вам вот по какому вопросу – вы живете с кем-то? Если нет, то могу пригласить вас на дружеское свидание?" Вот так вот в лоб и без экивоков. Да, значит да. Нет, значит нет. И не капаем друг другу на мозги, без лишнего флирта и потери времени. Но это там, и подходил я в основном не к молоденьким бабочкам, а к зрелым, распустившимся розам.

Тут же надо вспомнить всё, что можно повесить на розовые ушки, и не словить пощечину в ответ.

– Добрый день, Ирина! – чуть ли не гаркнул Михаил.

В конце, правда, его голос слегка сломался и он пустил визгливого "петуха". Девушки посмотрели на Михаила с легким недоумением.

Впечатление могло быть сразу же испорчено, поэтому я тут же вклинился в разговор похожим визгливым голосом:

– Михаил, хватит меня передразнивать!

– Ребята, с вами всё в порядке? – спросила подруга Ирины.

– Да, только когда я вижу двух очень красивых девушек, то теряюсь и начинаю говорить вот таким вот высоким голосом. А Михаил меня постоянно передразнивает! – проговорил я, старательно делая голос тоньше. – И это продолжается до тех пор, пока девушки не попросят меня разговаривать обычным голосом. А ещё я ик... ик... икаю.

Ирина улыбнулась. Её подруга тоже. Причем подруга посмотрела на мою будущую маму:

– Ира, ты знаешь этих молодых людей?

– Да, видела как-то в метро. Вы можете говорить нормальным голосом, разрешаю, – улыбнулась Ирина в мою сторону.

– Фух, вот спасибо! – ответил я уже нормальным голосом. – А то уже собирался исполнить «’O sole mio» голосом Робертино Лоретти.

– Ну уж нет, у Робертино голос всё равно был тоньше, – заметила подруга Ирины. – А у вас слышно, что вы дурака валяете.

Помните я говорил о том якоре, который утаскивал красотку в разгар вечеринки – что-то мне подсказывало, что я не ошибся с определением.

– Извините за такое представление. Нам оно казалось смешным, – поддержал меня Михаил. Молодец, не бросил на съедение. – Меня зовут Михаил, это мой друг Семен. Мы с вами, Ирина, уже знакомы, а вот с вами...

Подруга Ирины смерила нас взглядом, немного подумала, а потом улыбнулась.

Надо сказать, что есть такие люди, которые вроде бы не кажутся очень красивыми или харизматичными, но вот стоит им только улыбнуться и... Как будто солнышко выходит из-за тучки и освещает всё вокруг, отчего становится как-то тепло и уютно.

– Мою подругу зовут Юлия, – сказала Ирина, приняв улыбку подруги за разрешение познакомиться. – А что вы тут делаете? Да ещё и в форме? Вы военные?

– Нет, мы курсанты, – ответил Михаил. – Учимся не очень далеко отсюда, вот и решили выбраться в увольнительную посмотреть на певицу Шульженко.

– Да? Вы тоже любите Клавдию Ивановну? – спросила Ирина. – Удивительно. Мне казалось, что мужчины больше другие песни предпочитают...

Ага, вот и открыт секрет того, что она прибыла в сад без Макара. Тому просто не нравилась певица, поэтому он и не пошел. Ну что же, это его дело. У Михаила больше шансов понравиться Ирине.

– Мы вообще любим всяких артистов, певцов и музыкантов, – ответил я, когда пауза слегка подзатянулась. – Но сами мы не местные, дорогу к открытой эстраде вряд ли сможем отыскать. Не поможете нам с определением пути? – тут я снова сделал тонкий голос. – Или нам других красавиц поискать?

– Не нужно, – с улыбкой ответила Юлия. – Мы проводим вас и даже покажем эстраду. Должны же мы помогать гостям столицы. А то что о нас подумают? Что мы не радушные хозяева и можем бросить новых знакомых в беде?

– Вот и отлично! – я залихватски прищелкнул каблуками. – Так ведите нас, прекрасные девы, а мы потопаем за вами!

– Ну уж нет. Как пленные какие-то пойдем, – помотала головой Ирина. – Лучше идите рядом. Дорожка позволяет.

– Есть идти рядом! – хором ответили мы с Мишкой.

Глава 17

Я уже изрядно подзабыл каково это – идти рядом с девушкой. И ведь нужно быть скромным, не стараться притянуть её за талию, чтобы ощутить горячее тело. Нужно смешить и быть забавным.

Ну да, мне приходилось отдуваться за двоих. Всё-таки Мишка был достаточно скромен и только подавал редкие реплики. Пока мы шли по тенистой аллее, между липовыми великанами, старательно огибая подобных нам гуляющих и отдыхающих граждан, я рассказал пять или шесть приличных анекдотов, пару историй, освободив их от мата и постарался вспомнить какой-нибудь стих.

Вот как так получается, что в книгах попаданцы сходу выпаливают целые серии стихов? А ещё кучно выкладывают песни и различные памфлеты?

У меня же в голове были обрывочные воспоминания от школьной программы. Да и то классиков, которых девчонки и так знали. Может быть от обилия информации, которая ежедневно лилась с экранов телевизоров, компьютеров и телефонов, память о стихах и песнях как-то сама собой стиралась?

Нет, если покопаться, то я с горем пополам мог бы рассказать о «дяде самых честных правил». Или добавить про «дуб у Лукоморья», но вот так, чтобы сходу трещать и выдавать сборниками, присваивая себе авторство…

Да ну, это каким же задротом нужно быть, чтобы всё упомнить? А ведь попаданцы все были мужиками взрослыми…

Наверное, в прошлое попадали одни только учителя литературы!

Впрочем, когда моё красноречие спотыкалось, на помощь приходил Мишка. Вот у него память была посвежее, не загаженная социальными сетями и листанием новостных лент. Он и Евтушенком мог забабахать, и Симонова, да и о других авторах знал не понаслышке.

Если в моё время для вливания в определенную тусовку нужны были определенные знания, и для каждой тусовки свои, то тут же нужно быть начитанным и уметь поддержать разговор. Причем не абы как, подобно пушкинскому Онегину, а действительно поразить своим кругозором и обширным объемом интересов.

Ведь в то время, в которое я попал, в основном читали. Да, было в СССР три канала, а в Москве ещё и четвертый, учебный, но всё-таки книги и газеты пользовались большей популярностью. Поэтому, приходилось лезть из кожи, чтобы доказать, что мы не просто поленья в кирзовых сапогах, но ещё и стихи читать «могём».

Судя по улыбкам на лицах девушек, скучно им не было. Мы поддерживали светскую беседу, мило общались и двигались в сторону эстрады.

Там уже собралась большая куча народа. Сидячие места были разобраны, но зато встать возле забора так, чтобы увидеть сцену, ещё было можно. Похоже, из-за дымки в воздухе многие москвичи не захотели прийти на концерт.

Я почесал голову, когда увидел эту эстраду. Что-то она мне напомнила. Что-то такое, что я уже видел.

И потом, как молнией прошило мозг!

Вспомнил!

На этой же эстраде Аркадий Велюров из фильма «Покровские ворота» пел свои куплеты! Сатирические, злободневные…

А теперь в ракушке играл оркестр, народ негромко переговаривался, многие вытягивали шеи, чтобы первыми увидеть любимую певицу.

– Простите, мы не пропустили выступление Шульженко? – спросил я у невысокого мужчины в шляпе.

– Нет, не пропустили. Пока что не выступала, – покачал тот головой.

– Мы вовремя, – сказала Ирина.

– Ух, это радует, – улыбнулся Михаил.

– Да, не плохо, – кивнула Юлия и обмахнула платочком лицо. – Как же душно сегодня…

– Может тогда по мороженому? – спросил я. – Или водички?

– Я бы не отказалась, – сказала Ирина и заглянула в свою сумочку. – Сейчас, где-то у меня были деньги…

– А вы позволите вас угостить? – спросил Михаил.

– Ну, как-то неудобно, – сказала Ирина. – Всё-таки у нас тоже деньги есть.

– Неудобно спать на потолке, – сказал я с улыбкой и пояснил свою мысль. – Одеяло сваливается. А угостить двух прекрасных дам ледяным мороженым – это просто благодарность за то, что те позволяют постоять рядом с ними на концерте.

– Какой галантный кавалер, – хмыкнула Юлия, а потом попыталась спародировать начальственный тон: – Товарищи курсанты, от лица прекрасных дам вам выражается благодарность, но вот от их же лица идет и порицание! Мы не приемлем благотворительности! Так что после вашего возвращения обязательно отдадим деньги. За мороженым… Шагом марш!

Мы переглянулись с Мишкой, козырнули и, чеканя шаг, двинулись в сторону виденной неподалеку тележки с мороженым.

Когда отошли на приличное расстояние, то Мишка с облегчением выдохнул:

– Фух, ну ты прямо дал… Я бы так не смог.

– Как это ты не смог? – возмутился я. – А кто стихи читал? Я вот вообще в этом полный профан, всё вылетело из башки так, что теперь там гуляет только ветер.

– Нет, но так основательно болтал… И откуда у тебя это только взялось? Ты же в школе девчонок за километр обходил…

Во как! Я-то обаяние Казановы на мощную включил, а оказывается, что я ещё тот лошок и девственник. Мда… Ну что же, как обычно спишем на удар по башке.

– Знаешь, как упал в поезде, так всё с той поры как поменялось.

– Знаю. Ведь ты и драться-то не любил, а вон как тех двоих положил.

Я усмехнулся:

– Я просто испугался тогда сильно. И ещё не проснулся до конца. Вот и психанул…

Мишка тоже улыбнулся в ответ:

– Умеешь же ты порой психовать.

Вскоре показалась трехколесная тележка с широким белым зонтиком, на ткани которого раскинулись веселенькие цветочки. Мы было завернули к нему, когда нас окликнул мужчина из компании, притулившейся на скамейке под раскидистой ивой:

– Эй, курсанты! Можно вас на пару слов?

Мы с Мишкой переглянулись. У четверых мужчин на досочках стояло три бидона, четыре пивные кружки и куча чешуи на газетке. Рядом с чешуёй лежали ещё пять или шесть сушеных вобл. Мужчины были довольны жизнью – явно уже не первый час тусуются возле лавочки. А ещё из-под небрежно брошенного на лавочку пиджака выглядывало стеклянное горлышко бутылки, заткнутое свернутой бумажкой. Явно не «Буратино» лежало под полой пиджака.

– Извините, мы торопимся, – с улыбкой ответил я. – Приятного отдыха, граждане.

Вроде бы нормально ответил. Мужики отдыхали, были полускрыты длинными ветвями ивы, не шумели и не орали. «Культурно» отдыхали. Если в наше время к ним бы обязательно подошли полицейские, то сейчас… Пиво было разрешено пить на улицах, вот его и употребляли на относительно свежем воздухе.

– Курсанты, я же к вам по нормальному обратился! – повысил голос мужчина. – Чего вы сразу отворачиваетесь? Или не знаете, как обращаться к старшему по званию? Где ваша субординация?

– Иваныч, да они обосрались от твоего командирского голоса, – хмыкнул один из сидевших.

Похоже, что о я ошибся в отношении того, что мужчины «культурно» отдыхали. Видимо коктейль под названием «Ёрш» уже раскрепостил граждан настолько, что им захотелось подвигов.

– Идем, Сень, – потянул меня за руку Мишка. – Нас девушки ждут.

– А я вас не отпускал, – к нам подошел мужчина, который окликнул первый раз. – Или майор в отставке Кирилл Иванович Севостьянов, командир сто сорок первого танкового полка, шестьдесят первой танковой Краснознамённой дивизии, для вас уже не указ?

– Товарищ майор, вы сейчас одеты по гражданке, к тому же немного пьяны, – спокойно ответил я. – Извините нас, но мы действительно спешим. Пойдем, Миш.

– А я ещё раз говорю – я вас не отпускал! – покраснел Кирилл Иванович. – А ну… Смиррррно! Отдайте честь старшему по званию!

Мда, дело оборачивалось не очень хорошо. Если этот полупьяный мужичок и в самом деле майор, то с какого перепуга мы должны отдавать ему честь? А если не отдавать, тогда может докопаться ещё больше. Но если отдать, то это будет первым шагом. А потом он потребует второй шаг, дальше третий… Неужели захотел армейку вспомнить и погонять «молодняк»?

Мишка вроде как вытянулся, но я перехватил его за руку и ответил:

– В третий раз повторяю – мы торопимся. Дело очень важное, поэтому промедление может негативно сказаться не только на нас. Если хотите, то можете потребовать отдать честь у тех двух милиционеров, которые посматривают в нашу сторону.

Мужчина зыркнул туда, куда я показывал, после чего зло сплюнул и отвернулся. Милиционеры и в самом деле смотрели в нашу сторону. Вряд ли на нас, скорее, они выглядывали на далекой эстраде появление певицы. Однако, это сыграло нам на руку.

Жаль только, что ненадолго…

Глава 18

Купить мороженое, донести его до пункта назначения и не лизнуть – что может быть тяжелее в жаркий день? У нас получилось. Пусть для этого пришлось приложить много усилий, но мы это сделали!

Так как финансово мы были не очень богаты, то решили угостить девчат «Лакомкой», благо она нашлась в этой тележке, а себе взяли в бумажных стаканчиках. Нам сверху ещё дали две палочки. Те самые, похожие на весла, и от которых можно было поймать языком занозу. Редко, но можно…

Обратный путь мы решили проделать другой дорожкой. Подальше от отдыхающих мужичков. Не потому, что струсили, а потому, что не хотели давать лишний раз повод докопаться.

Нет, я мог бы объяснить «популярным» языком этим четверым всю глубину их заблуждения, но… В парке были дети, а это здорово стреножило речь. Помнится, когда я ещё был пацаном, то друзья отца всегда при моем приближении начинали говорить чуть замедленнее. Уже потом я понял, что это они подбирали слова, чтобы заменить ими связующие матерки.

Пока мы шли, то музыка стихла, а на её смену пришел четкий голос конферансье:

– Внимание! Добрый день, дорогие друзья! Начинаем концерт народной артистки Советского Союза Клавдии Шульженко!

Ещё издалека мы услышали громкие аплодисменты, а потом раздался не менее громкий женский голос:

– Добрый день, дорогие друзья! Спасибо вам за то, что в этот день пришли в этот чудесный сад чтобы послушать наши песни! Я рада видеть вас всех и каждая улыбка для меня является наградой! Пусть в этот день ваши сердца наполнятся любовью и светом!

– Похоже, что началось! – кивнул Мишка. – Может, прибавим шаг?

– Прибавим. Обязательно прибавим, – усмехнулся я. – Ведь каждое мгновение вдали от милой считается кошмарной вечностью?

– Ой, это ты Юле будешь высокопарную чушь на уши вешать, – отмахнулся Мишка.

А между тем, мужской голос конферансье послышался снова:

– Музыка Василия Соловьёва-Седого, стихи Алексея Фатьянова «Где же вы теперь, друзья однополчане?»

Опять аплодисменты, они стихли, а затем заиграла знакомую мелодию гармонь. После небольшого проигрыша послышался тот самый голос, от которого защемило в груди. Так защемило, что едва слезы наружу не брызнули.

Вот уж никогда не предполагал в себе наличие излишней мягкости, но тут… Словно мокрой губкой прошлись по нутру, а излишняя влага попыталась вырваться сквозь глаза.

– Майскими короткими ночами, отгремев, закончились бои. Где же вы теперь, друзья-однополчане, боевые спутники мои? – выводил знакомый с детства голос.

Ком встал в горле. Упругий ком, как будто каучуковый мячик-«попрыгун» из моего мира. Такой не сразу и проглотишь.

Мы увидели девушек. Ирина выискивала нас глазами и помахала рукой, когда увидела фуражки, а Юлия даже не оторвалась от лицезрения невысокой полноватой женщины на сцене.

– Я хожу в хороший час заката, у тесовых новеньких ворот. Может, к нам сюда знакомого солдата ветерок попутный занесет, – продолжала петь Клавдия Ивановна.

С горем пополам мы пробились к оставленным девушкам. Протянули мороженое, отчего те кивнули в ответ. Пока мы пробивались, на нас немного пошикали, но в целом добрались без особых приключений. Даже никому ноги не отдавили.

Клавдия Шульженко закончила песню. Мы от души поаплодировали. Я не жалел ладоней. Всё-таки увидеть вживую легенду это одно, а по телевизору, сидя на диване в семейных трусах – это другое. В воздухе висело человеческое обожание. А Клавдия Ивановна стояла в простом сером платье на сцене и по-доброму улыбалась в ответ на аплодисменты.

И почему-то сейчас она казалась такой родной и осязаемой. Вот прямо как женщина, стоящая впереди в очереди за хлебом. Вроде бы и нет ничего в этой простой женщине, а когда открывает рот и начинает петь…

Дух захватывает!

Я даже забыл, что оказался в другом времени и в другой, по сути, стране. Вот она, сила искусства! Настоящая, простая, сдобренная хорошей музыкой и прекрасным голосом!

Не фальшивый «бдыщ-тыц-бдыщ», когда пердят в микрофон, а потом хвастаются заработанными гонорарами.

Тут всё просто – стоит женщина, за ней играет небольшой оркестр. На улице зрители. Всё просто и ясно. Но вместе с тем творится невообразимая магия, которая заставляет душу очищаться. И уже ловишь себя на том, что губы невольно расплываются в улыбке. А люди вокруг кажутся такими добрыми и родными…

И эта магия под управлением волшебного голоса Клавдии Ивановны продолжалась целый час. А потом ещё десять минут, когда бурные овации вернули её на сцену. Стояла, такая простая, естественная, близкая и родная. Как будто пожилая мать, к которой приехали в гости из города дети. Стояла и мягко улыбалась.

По просьбе зрителей она спела ещё раз песню «Синий платочек». И на этот раз с трудом удалось проглотить вставший в горле ком. Вроде бы певица пела ни о ком-то конкретном, но казалось, что поет именно о тебе. О подруге, оставшейся в тылу. О суровых буднях. О надежде на возвращение…

После этой песни аплодисменты грянули с новой силой. Клавдия Ивановна поклонилась и на этот раз окончательно ушла со сцены. Оркестр ещё продолжил играть, но народ начал понемногу расходиться.

Отличительной чертой расходящейся публики был какой-то свет, появившийся на лицах. Нет, не снаружи – свет шел изнутри…

– Как вам понравилось? – спросил я у Юлии.

– Песни очень хорошие. И мороженое вкусное. Сколько мы вам должны? – поинтересовалась она в ответ.

– Всё-таки мы настаиваем на том, что это было угощением, – помотал я головой.

– Ну нет, – ответила Ирина. – Мы так не можем…

– Тогда давайте договоримся? – предложил Михаил. – В этот раз мы вас угощаем, а в другой раз вы нас?

Лихо он разрулил. И обязанными девчонок сделал, и намек на будущую встречу сотворил! Двух зайцев одним выстрелом?

– Ну, хорошо, – ответила Ирина. – Тогда договоримся так…

– А мы собираемся ещё раз встречаться с этими молодыми людьми? – удивленно подняла бровь Юлия.

Вот же егоза. Ещё ведь удивляется так натурально! А ведь по самой видно, как ей приятно пройтись чуть ли не под ручку с молодым обаятельным курсантом!

– А почему бы и нет? Если вы оставите нам номер телефона, то мы обязательно созвонимся и договоримся о новой встрече, – улыбнулся я в ответ.

– Телефона у меня нет, – развела руками Ирина. – Но вот у Юли…

Юля недолго крутила носом. Пусть она и пыталась показаться вовсе незаинтересованной в дальнейших встречах, но… Всё-таки записала номер и вырвала листочек из записной книжки.

Да, пусть экспериментальный образец мобильного телефона ЛК-1 был создан в СССР в 1957-ом году, но не у всех ещё были и обычные стационарные. Поэтому ничего удивительного, что у Юлии телефон был, а у Ирины не было.

– Эй, курсанты! – послышался голос того «майора», с которым мы недавно столкнулись. – Так мы ещё не договорили. Вы куда ушли-то?

Сейчас «майор» выглядел куда более пьяным, чем в первый раз. Похоже, что часовые посиделки не прошли даром. Один из их компании уже мирно притулился на лавочке и посвистывал носом. Зато двое других были рады неожиданному развлечению.

– Вы их знаете? – спросила Юлия.

– Приходилось встречаться, – вздохнул я. – Не могут некоторые отдохнуть без того, чтобы их отдых не коснулся других.

– Так чо, курсанты? Не… ик… Не надумали ещё отдать честь старшему по званию? – пьяно улыбнулся «майор».

– Отстаньте от нас, а то мы сейчас милицию позовём, – сурово проговорила Юлия, а я легким движением руки задвинул её за спину.

– О, девушки! – дурашливо развел руками мужчина. – А мы сразу такую красоту и не заметили. Да, ребята?

– Да ну, Иваныч, как же такую красотень-то не заметить? Их издалека было видать, – ухмыльнулся один из дружков.

– Девчата, а может вы нам составите компанию, пока курсанты… это… сгоняют за пивком? – сощурился Иваныч. – Мы не обидим… Мы… это… компанейские!

Я сделал шаг вперёд. Уже прикинул, как влепить в челюсть одному, сделать подсечку другому и с разворота зарядить в грудину третьему, когда Мишкина рука легла мне на плечо:

– Подожди, Семён!

Глава 19

– Подожди, Семён!

В голосе Михаила послышались отголоски той стали, которая звучала в голосе отца гораздо позже.

Я помнил этот металл. Его самое большое проявление в отношении меня прозвучало в пятом классе. Тогда мы с ребятами разыгрались на улице. Играли в «сифу» – своеобразные догонялки, скрещенные с вышибалами. То есть, если попадут резиновым мячиком в любое место, то ты становишься «сифой» и теперь вынужден бегать за хохочущими друзьями. Если же не попал ни в кого, то весь урок, до следующей перемены, ты «сифа».

И вот как-то мы играли на улице, и я нечаянно попал не в бегущего друга, а в стекло медицинского кабинета, который располагался на первом этаже. Боясь, что нам попадет, мы решили молчать и не сознаваться. Нас вызвали перед строгое лицо завуча, но мы стояли только опустив голову. Мы молчали и не сознавались. Никому не хотелось прослыть ябедой.

Но девчонки… Девчонки — это всегда особый случай. Им плевать на то, кем их считают мальчишки. Поэтому меня сдали…

В школу вызвали отца!

Я сидел на деревянном стуле около кабинета директора, угрюмо смотрел на колени. В голове метались разные мысли, но среди них не было ни одной спасительной. Я не мог придумать – как мне выбраться из этой ситуации!

Секретарь щелкала на машинке, забивая очередной приказ, а я всё сидел и ждал…

И вот пришел отец. Он взглянул на меня, потом на секретаря:

– Добрый день! Моя фамилия Ерин. Галина Юрьевна вызывала к себе по поводу разбитого окна.

– Да-да, конечно, Галина Юрьевна вас ожидает, – сказала секретарь, показывая на обитую черным дерматином дверь.

Отец ещё раз взглянул на меня, а после постучался в дверь и вошел в кабинет директора. После десяти минут, которые показались мне вечностью, он вышел из кабинета и обратился к секретарю:

– До свидания.

– Всего доброго, – улыбнулась та в ответ.

– Пойдем, – коротко сказал отец мне.

Я поплелся за ним. Мы вышли на улицу и пошли в сторону дома. Отец молчал. У меня в голове всё также метались мысли – что ему сказала Галина Юрьевна? Какое наказание меня ожидает?

Уже недалеко от дома отец остановился так резко, что я едва не воткнулся носом ему в спину. Он повернулся и голосом, полным звенящего металла, произнес:

– Знаешь, Семён, как мне сейчас стыдно?

– За что, папа? Ведь это же я разбил стекло, – произнес тогда я, хлюпая носом. – Мне должно быть стыдно.

– Мне стыдно оттого, что ты не набрался мужества признать свою оплошность! Ты совершил дурной поступок, не со зла, но совершил. Однако, не признался в том, что это сделал ты! – проговорил отец. – Ты трусливо ждал – вдруг пронесёт? Вдруг виновным назначат другого? Это подло и низко, Семён. Вот за это мне и стыдно. Цена разбитого стекла не сравнится с поколебавшимся доверием, сын. Могу ли я теперь тебе доверять? Можно ли тебя брать с собой в разведку?

Произнесенные слова звенели ударами молотка по шляпкам гвоздя, забиваемым в мою совесть. На мои извинения и просьбы о прощении отец только вздохнул и отвернулся.

Этот урок я запомнил навсегда. Если бы тогда он меня ударил или обругал, то было бы не так горько

Вот и сейчас в двух словах: «Подожди, Семён!» прозвучал тот самый знакомый металл.

Я взглянул на Михаила. Он был бледен, лицо чуть заострилось. И вместе с тем, в нем чувствовалась какая-то сила, идущая изнутри. Как будто песни Шульженко зарядили его смелостью и сейчас эта смелость начала литься через край.

А может сыграло то, что рядом с нами были девушки, которых требовалось защитить?

Даже «майор» ощутил перемену в стоящем перед ним курсанте и дернул головой, как будто удивляясь. Но всё-таки он предпринял ещё одну попытку надавить:

– Так что, курсанты, сгоняете для старшего по званию за пивком? Или мне обратиться к вашему начальству, чтобы вас научили уму-разуму? Или самому научить? Знаете такую игру «упал-отжался»? Так может…

– Достаточно, – оборвал его Михаил. – Товарищ майор, придите в себя!

Его голос в очередной раз лязгнул металлом танковой гусеницы.

– Чего? – опешил мужчина. – Ты чего, курсант?

– Иваныч, он вроде как тебя не уважает, – вмешался один из собутыльников.

– Остынь, – сказал «майор». – Ты что хочешь сказать, курсант?

– А то и хочу! Я слишком молод, чтобы давать вам советы или указания, но я такой же гражданин, как и вы. Поэтому я говорю вам – придите в себя, товарищ майор! Вы позорите заслуженное воинское звание своим видом и своим поведением! Офицер не должен так себя вести! А вы в первую очередь офицер, а уже потом всё остальное!

– Чо-о-о? – протянул собутыльник, но майор осадил его растопыренной ладонью.

Его лицо покраснело, как будто налилось кровью, и вот-вот она должна брызнуть из пор:

– Продолжай, курсант!

– Место в парке предназначено для отдыха после трудовой недели! Вы же своим видом раздражаете тех, кого в своё время клялись защищать! Вы прекрасно знаете это и в то же время старательно топите в алкоголе важное знание! В вас сейчас говорит не майор в отставке, а человек в отставке, который предоставил своё тело во власть алкоголя! Поэтому я повторю ещё раз – придите в себя, товарищ майор. Вы ещё не старый, чтобы себя хоронить! У вас половина жизни впереди, так проведите её достойно!

Мужчина стоял перед нами, его кулаки сжимались и разжимались. Грудь бурно вздымалась от затрудненного дыхания. Глаза налились кровью.

– Ты прав, курсант, ой как ты прав, – тихо проговорил мужчина.

– Да чего он прав-то, Иваныч? – дернулся было собутыльник. – Он тебе же это… в уши ссыт! Моралист хренов.

– Заткнись, – процедил мужчина. – Заткнись и не выступай.

– Да ты чего, Иваныч? Мы же завсегда с уважением! Мы же завсегда тебя поддержим! – поддакнул второй.

Майор опустил голову вниз, его плечи поникли:

– Вот именно… всегда поддержите… стакан. Присосались ко мне, пиявки гребаные и сосете… А я уже вещи начал из дома вытаскивать… Ради вашего уважения… Ради вашего гадского уважения… А сдохну я завтра и что? Нового майора найдете? Снова присядете на уши и начнете доить? Курсант, ты это… Ты молодец! Извините меня, ребята!

Он протянул руку Михаилу, а тот её пожал. Майор кивнул в ответ и протянул руку мне. Я пожал в ответ. Несмотря на возраст у Кирилла Иваныча оказалось крепкое рукопожатие. После этого он отдал нам честь, приложив руку к козырьку потрепанной кепки. Мы вместе с Михаилом вскинули руки в ответ.

– Служу Советскому Союзу! – отчеканил майор.

– Иваныч, да ты чо-о-о? – протянул один из собутыльников. – Тут тебе этот философ доморощенный пургу прогнал, и ты нас, своих друзей, через коленку бросишь?

– Я с вами как зверь стал… – проговорил майор. – А мне ведь… Да пошли вы!

Он неожиданно развернулся и отвесил звучную плюху правому собутыльнику. От неожиданности тот навернулся на спину и остался лежать, придерживая щеку и поскуливая. Второй попытался было убежать, но его настиг праведный пендель, отвешенный майором. Оба собутыльника ретировались к лавочке и забежали за неё. Четвертый человек из компании так и не проснулся.

– Чтобы я вас больше никогда не видел! – сплюнул в сердцах майор и пошел прочь из парка.

Иваныч уже не покачивался. Он шел походкой уверенного в себе человека. Через десять метров достал из кармана распечатанную пачку «Беломорканала», обернулся на нас, подмигнул и выбросил папиросы в стоящую неподалеку урну. Больше он не оборачивался.

– Ну ты да-а-ал, – присвистнул я, обращаясь к Мишке.

– Это было здорово, Миша, – проговорила Ирина. – Так здорово…

– Ну да, Макар сразу бы полез в драку, а вы… – покачала головой Юлия.

– А мы не только кулаками, мы ещё и словом можем, – улыбнулся Михаил.

Надо ли говорить, что когда мы расставались, то Мишка и Ирина чуть дольше положенного задержали руки в рукопожатии?

Глава 20

В воскресное утро я проснулся от легкого шевеления. Это было вовсе не проход полусонного "зассанца" в туалет. Меня разбудило чувство опасности. Такое звериное чувство просыпается, когда стараешься выжить. Так, неторопливо едущая машина может наехать колесом на спящую собаку, а она выпрыгнет в последнюю секунду из-под черной каучуковой смерти.

Вот и сейчас я проснулся и прислушался. Возле меня творилось что-то такое, что выходило за рамки обычного воскресного утра. Я не подал вида, что проснулся. Дыхание продолжало быть таким же равномерным, вот только чуть разомкнул ресницы, чтобы оценить уровень опасности.

Хм... Мда... Не думал, что так рано начнут разыгрывать!

Вроде бы ещё присягу не приняли, в нарядах не побывали, а уже начинается...

Возле моей кровати собрались четверо парней. Судя по перемещениям и скупым движениям, мне была уготована участь быть разыгранным старым дедовским способом под названием "Потолок падает!" Суть розыгрыша проста, как пять копеек: четыре человека берутся за концы простыни, натягивают её так, чтобы получилась ровная поверхность. Пятый человек будит спящего и, когда тот открывает сонные глазки, на него опускается натянутая простынь с диким криком: "Потолок падает!!!"

Ещё не проснувшийся человек паникует, взбрыкивает, орет и производит иные забавные телодвижения. И вот сейчас ребята захотели сделать этот розыгрыш со мной...

Ну что же, посмотрим, кто ещё кого разыграет...

Вот все приготовления сделаны. Вот ко мне тянется рука. Вот уже трясут за плечо и раздается дикий крик в ухо:

– Сенька, атас! Потолок падает!!!

На меня опускается "потолок". Я тут же вскакиваю, путаюсь в простыне и падаю. После этого затихаю под шумный гогот. А веселятся все вокруг. Похоже, что разбудили всю спальню ради такого розыгрыша.

Ну что же, посмотрим, кто будет смеяться последним...

– Потолок рухнул и Сеньку придавило! – послышался веселый голос Лёхи. – Давайте же поможем выбраться другу из-под обломков!

Простыню начали разворачивать, а в это время я набрал в грудь воздуха и затаился.

– Да он снова уснул. Вот же нервы железные, – хмыкнул кто-то.

Меня пнули по ноге.

– Эй, курсант, подъём!

– Слышь, Лёх, похоже, что он без сознания, – раздался голос Мишки. – Вы чего натворили-то?

– А чего мы сделали? Мы просто пошутить решили, – ответил Лёха. – Да он, небось, придуривается?

Мне приложили палец к яремной вене. Что-то холодное тронуло губы.

– Пульс слабый, – сказал Мишка. – И дыхания нет! Срочно в медсанчасть!

– Надо первую помощь... – неуверенно произнес Лёха.

– Хватит, уже оказал помощь! – рявкнул Мишка. – Давайте дружно поднимем и отнесём... Ну, взяли! Бегом! Расступись!

Меня перекатили на простыню и в этих импровизированных носилках потащили к выходу. В бок впился угол табурета и я едва не вскрикнул от резкой боли. Услышал голос дневального:

– Что это с ним?

– Ушибся! – отозвался Мишка. – Отстань...

А к этому времени мне уже надоело изображать умирающего и к тому же воздух в легких начал заканчиваться. Я резко сел на простыне, быстро выдохнул, вдохнул и рявкнул что было мочи:

– Шлёп вашей маме по телеграмме!!!

От неожиданности меня выронили! Моё тело оказалось в невесомости. Всего на миг. А потом оно устремилось у ядру Земли, но не смогло пройти дальше плитки пола. Пятая точка вспыхнула болью.

– Вот же черти! – выругался я. – Ни разыграть, ни донести нормально не можете! А ну, тащите меня обратно!

– Сам дойдёшь! – буркнул Михаил.

– Дойти-то дойду, но если вы дотащите, то будет веселее, – ухмыльнулся я в ответ. – Вроде как чудесное воскрешение!

– Бога нет, – тут же ответил Лёха. – Так что нечего нам тут толкать опиум для народа!

Я едва не усмехнулся. В жарком бою порой только к нему, отцу небесному и обращаешься, потому что больше не к кому. Потому что либо отведет шальную пулю, либо не поправит траекторию.

– А я не и за Бога говорю. Вы меня воскресили, отчего я стал веселым и жизнерадостным. Либо тащите в медсанчасть, всё-таки я лицо, пострадавшее от дурацкой шутки.

– Шантажист, – буркнул Лёха, а потом расплылся в улыбке. – А всё-таки ты здорово нас напугал, чертяка носатый!

– Учитесь, пока я жив, – хмыкнул я в ответ.

Воскресный день шел по своему распорядку. Умывание, завтрак, потом расслабленная тренировка до обеда. Расслабленная по сравнению с другими днями.

На обеде Лёха распространялся от десяти девушках, с которыми ему удалось познакомиться. Мы подначивали – только десять? Может быть их было хотя бы около полусотни?

Серёга ухмыльнулся:

– Ладно, не полсотни, но и не десять. Зато их было четыре! Вот! А это вам не хухры-мухры! Сами-то чем занимались?

– Мы музыку слушали, – пожал я плечами. – Ну и с двумя девушками познакомились.

– Да ладно? – хмыкнул Лёха. – Вы? И с девушками?

– Ну да, – кивнул Мишка. – Мы и с девушками. Чего тут удивительного?

– Да нет, ничего, просто вы такими тихонями в школе были, а тут... – покачал Лёха головой.

– Жизнь течёт, жизнь меняется, Лёшка, – ухмыльнулся я в ответ. – И мы меняемся вместе с ней. В этой безграничной вечности нет ничего статичного...

– Философ, – фыркнул Лёха.

– Не, не философ. Просто практичный человек.

Он хмыкнул в ответ и покачал головой. Углубился в бикус.

Не знаю, кому в голову пришел этот рецепт из вареной капусты с небольшими вкраплениями картофеля, но многие мои знакомые мечтали о том, чтобы создатель питался этой массой до конца своих дней. Чтобы запихивать создателю ложку за ложкой и не давать упасть даже маленькому кусочку этого дерьмового варева.

Вечером, пока все смотрели "Белое солнце пустыни" по принесенному капитану телевизору, я отлучился по нужде. Так как этот фильм видел не раз и мог по памяти процитировать каждую реплику, то не очень переживал за то, что пропущу какой-то момент.

Сделав свои дела, решил пройтись – размять ноги.

Проходя мимо кабинета капитана, я услышал знакомый голос. Зинчуков о чем-то разговаривал с капитаном Драчуком и этот разговор явно был не из приятных.

– Знаешь, порой мне кажется, что торфяники не сами собой загорелись. Ну не может такая мощная огневая атака возникнуть сама по себе. Мне кажется, что это диверсии. Воспользовались засухой и давай уничтожать посевы и леса, – говорил Зинчуков.

Я невольно остановился возле щита с информацией о том, как нужно действовать во время пожара. Сделал вид, что изучаю, а сам превратился в слух.

– Ты слишком мнительный, товарищ майор. Не стоит исключать и природный фактор. Вон какая жара на улице.

– Так и раньше была жара, но так сильно не полыхало. А сейчас...

– И с чьей же стороны эти диверсии?

– А ты как будто не знаешь? Пусть у нас сейчас и нормализовываются отношения, но... Я всё равно считаю, что нам с США не по пути. Они же как гиены кружатся вокруг нас, да так и норовят укусить. Подзадоривают на разрыв другие страны... Ты слышал, что на Олимпиаде случилось?

– Что там могло случиться? Вроде бы немцы к нам сейчас дружелюбно настроены.

– Антисоветские провокации. Да сынок Бандеры сорвал с флагштока советский флаг и сжег его прилюдно. А рядом пританцовывали его прихлебатели. Не всю пакость вытравили во время войны. Есть ещё нацистские твари, которые ненавидят нас лютой ненавистью. Вот и посевы с лесами жгут подобные выродки... А огонь всё ближе и ближе к Москве. Драчук, нам нужна помощь. Выручай...

В это время раздались шаги по коридору и, чтобы не быть застигнутым на месте подслушивания, я двинулся дальше. Вернулся к просмотру фильма тогда, когда товарищ Сухов спросил Саида: "Ты как здесь оказался?" И услышал ответ: "Стреляли..."

Я тихо сел на своё место и уставился в экран. Если майору нужна помощь, то почему бы её не предоставить? Конечно, я не в полной мере понимал, что именно ему нужно, но определенные наметки были. Осталось только предложить помощь так ненавязчиво, чтобы никто не понял, что я подслушивал разговоры.