Служба несбывшихся желаний

ПРОЛОГ

Пыль и пауза

Знаете, что самое утомительное в вечном заточении? Даже не теснота. Не пыль, которая скапливается на стенках моей латунной тюрьмы, хотя, поверьте, за три тысячи лет она успела превратиться в археологический слой, достойный отдельной диссертации. Самое утомительное — это тишина. Та самая, которую вы, люди, так любите называть «золотом». Ложь. Тишина — это не золото. Это ржавчина. Она разъедает терпение и оставляет на языке привкус несбывшихся надежд.

Меня зовут Юсуф. Полное имя — Иблис аль-Хаким, что в переводе с языка, на котором уже никто не говорит, означает «Мудрый дьявол». И да, я понимаю всю иронию. Мудрость моя заключается в том, что я давно перестал ждать от человечества чего-то, кроме разочарования. А дьяволизм — в том, что я нахожу в этом неиссякаемый источник развлечения.

Когда-то, в незапамятные времена, я совершил ошибку. Нет, не ту, о которой вы подумали. Я не бунтовал, не строил козни, не пытался свергнуть — боже упаси, это так банально. Я всего лишь высказал вслух одну простую мысль: «Люди не умеют желать». И вместо того чтобы со мной согласиться, меня наказали. Навечно привязали к этой дурацкой лампе и велели исполнять желания. «Будешь служить людям, — прозвучал приговор, — пока не найдётся тот, кто захочет правильно».

Правильно! Вы слышите? Вы бы ещё попросили слепого описать цвет. За три тысячи лет я не встретил ни одного homo sapiens, который сумел бы сформулировать желание так, чтобы оно не звучало как меню в дешёвой забегаловке: «хочу всё и сразу, без лука и последствий».

Они приходят ко мне со своими мечтами, и я каждый раз чувствую себя переводчиком с языка младенца. «Хочу быть счастливым!» — говорит один. Отлично. Счастье — это что? Эндорфины? Утренний кофе? Отсутствие ипотеки? Или, может, просто тишина, которой вы так боитесь, когда остаётесь наедине с собой? Нет, они не уточняют. Они ждут, что я, как джинн из дешёвого сериала, щёлкну пальцами и наколдую им розовый туман блаженства. А когда вместо тумана я выдаю им точную математическую проекцию их же слов — начинаются слёзы. «Ты не так понял!» — кричат они. Нет, дорогие мои. Я понял ровно так, как вы сказали. Просто вы не потрудились подумать, прежде чем открыть рот.

Другой приходит: «Хочу денег!» Сколько? Каких? В какой валюте? На какой счёт? Нет, ответ один: «Много!» «Много» — это не число. Это прилагательное из лексикона пятилетнего ребёнка. Но я не спорю. Я даю ему миллион. В копейках. Или в зимбабвийских долларах — эта валюта уже умерла, но для ваших фантазий она вполне сгодится. Он, конечно, в ярости. А я? А я улыбаюсь. Потому что, если честно, я уже не чувствую ни злости, ни радости. Только бесконечную, вселенскую скуку, приправленную лёгким презрением.

Вы, люди, думаете, что желания — это просто. Открыл рот, выпалил — и готово. Но желание — это контракт. Там должны быть пункты, подпункты, сроки, условия расторжения. А вы приходите с устным бредом и ждёте, что Вселенная подгонит его под ваши хотелки. Даже в кафе вы заказываете точнее: «двойной эспрессо без сахара, комнатной температуры, в стакане, а не в чашке». А у меня просите «любви». Как будто любовь — это суп дня.

За три тысячи лет я видел всё. Людей, которые просили вечной жизни, а потом умоляли убить их, потому что вечность оказалась слишком длинной. Людей, которые хотели славы, а потом прятались от камер в панических атаках. Людей, которые мечтали о всеобщей любви, а потом не могли выйти из дома, потому что толпа поклонников разрывала их на сувениры. И знаете, что самое смешное? Ни один из них не признал свою ошибку. Виновен всегда я. Юсуф, который «не так понял». Юсуф, который «издевается». Юсуф, который «должен был догадаться».

А я не гадалка. Я — исполнитель. Мой инструмент — буква. Моя точность — проклятие. И я не собираюсь извиняться за то, что вы не умеете пользоваться собственным языком.

Иногда, впрочем, я сам себя утешаю. Говорю себе: «Юсуф, не будь так строг. Они просто не эволюционировали до уровня сложных предложений». Но потом очередной субъект трёт мою лампу, и я слышу:

— О, джинн! Хочу, чтобы у меня всё было хорошо!

И в этот момент я понимаю: эволюция пошла не туда. И, возможно, в этом есть моя вина. Ведь я же должен был исполнять их желания. А я всего лишь исполнял их слова.

Но хватит лирики. Я слышу шаги. Кто-то берёт мою лампу. Пальцы трясутся, дыхание сбито. Значит, снова кто-то отчаянный. Или глупый. Обычно это одно и то же.

Сейчас я выйду. Я улыбнусь. Я скажу:

— Приветствую, о смертный. Я Юсуф, исполняющий желания. Прошу, формулируйте чётко. У меня мало времени, а у вас — ещё меньше шансов.

И знаете что? Он всё равно ляпнет что-то вроде «хочу быть богатым, здоровым и любимым». И я снова сделаю вид, что не расслышал. А потом сделаю вид, что исполнил. И мы оба останемся при своих: он — при разочаровании, я — при своей вечной скуке.

Такова моя работа. И, чёрт возьми, я в ней лучший.

Глава 1

Миллионер по паспорту

Я почувствовал прикосновение раньше, чем услышал голос. Пальцы были липкими — то ли от пота, то ли от дешёвого крема для рук, который втирают в кожу офисные клерки, пытаясь смыть с себя запах безысходности. Потом раздалось это вечное, как мир, заклинание, без которого не обходится ни одно пробуждение:

— Эй, джинн! Выходи! У меня есть желание!

Я вздохнул. Вернее, создал видимость вздоха — внутри лампы нет воздуха, только эхо моих разочарований. Но когда ты просыпаешься от того, что какой-то неудачник трёт твой латунный бок, как джинсы в стирке, вздох — это единственное, что удерживает тебя от убийства.

Я не торопился. Пусть помучается. Пусть подёргает лампу, потрясёт её над ухом, как пустую банку из-под газировки. Я люблю этот момент — момент, когда они начинают сомневаться, не подделка ли это. Нет, дорогой мой, это не подделка. Это оригинал. А вот ты — да.

Прошло секунд тридцать. Они всегда кажутся вечностью, когда ты бессмертен, а твой клиент — смертен и крайне нетерпелив. Наконец я решил, что театральность достигла нужного градуса, и начал выход.

Материализация — это искусство. Нельзя просто выскочить, как чёртик из табакерки. Нужно, чтобы был дым, лёгкое свечение, ощущение древней силы, которая вот-вот раздавит хрупкое человеческое эго. Я выпустил струйку серого дыма — фирменный знак, что-то среднее между сигарным клубом и крематорием. Потом вышел сам.

Квартира была такой, что хотелось немедленно протереть глаза. Или выколоть их. Однушка с обоями в цветочек, которые, судя по выцветшим краям, помнили ещё Брежнева. На кухне — гора немытой посуды, источающая аромат, достойный химической атаки. На столе — ноутбук с заляпанным экраном и кружка с надписью «Лучшему сотруднику», из которой торчал пакетик чая, используемый явно не в первый раз. И посреди этого великолепия — он.

Мужчина лет тридцати пяти. Полноватый, с залысинами, которые он явно пытался скрыть, зачёсывая волосы с одной стороны на другую. Белая рубашка с пятном от кофе на воротнике, брюки со стрелками, которые уже давно потеряли боевой дух, и галстук, завязанный узлом, вызывающим у меня желание позвонить в службу спасения. В руках — та самая лампа, которую он сжимал так, будто это последний батон хлеба в блокадном Ленинграде.

— О боже… — выдохнул он. — Ты настоящий!

— В отличие от вашего перспективного карьерного роста, — ответил я, поправляя невидимую манжету. — Юсуф. Исполняющий желания. Прошу любить и жаловать, хотя второе у вас вряд ли получится.

Он моргнул. Потом ещё раз. Потом посмотрел на лампу, на меня, снова на лампу — как будто сверял серийные номера.

— А где… где чалма? — спросил он наконец.

— Где ваша корона? — парировал я. — Вы же мечтаете о богатстве, значит, внутренне вы уже король. А короли, насколько я помню, носят короны, а не галстуки, завязанные удавкой.

Он покраснел. Ну, или это просто отражение моего сияния легло на его щёки. Я сделал шаг вперёд, и он попятился, споткнувшись о стопку журналов «Финансовый вестник» трёхлетней давности.

— Так, — сказал я, обводя взглядом его жилище. — Позвольте угадаю. Вы менеджер среднего звена. Работаете в офисе с видом на парковку. Зарплата — как обещания начальника: вроде есть, но на неё не проживёшь. Ипотека, кредит на машину, которую вы купили, чтобы коллеги думали, что у вас всё хорошо. А вечерами вы смотрите сериалы про успешных людей и мечтаете, что однажды… ну, вы понимаете.

Он стоял с открытым ртом. Я попал во все пункты, кроме, возможно, машины — но судя по брелоку с эмблемой отечественного автопрома, торчащему из кармана, я был близок к истине.

— Откуда вы… — начал он.

— Я джинн, а не гадалка, но базовые навыки дедукции у меня есть. К тому же, судя по запаху, вы ели лапшу быстрого приготовления на ужин три дня подряд. Это многое говорит о финансовом положении.

Он нахмурился. Потом выпрямился, попытался придать лицу выражение достоинства — получилось что-то среднее между обидой и изжогой.

— Это неважно, — сказал он. — У меня есть желание.

— Разумеется, — кивнул я. — Иначе зачем бы вы тёрли мою лампу? Из любви к искусству? Итак, я весь внимание. Формулируйте. Но предупреждаю: я исполняю ровно то, что слышу. Не то, что вы имели в виду, не то, что вам приснилось, и не то, что вы хотели сказать, но постеснялись. Ровно. То. Что. Вы. Произнесёте.

Он откашлялся. Достал из кармана смятый листок. Развернул. На листке был список — я разглядел корявые буквы: «деньги», «квартира», «машина», «отдых». Классика. Мечты человека, который никогда не слышал о юридической точности формулировок.

— Я хочу… — начал он торжественно, как будто собирался объявить о начале третьей мировой. — Я хочу стать богатым!

И замолчал. Смотрел на меня с ожиданием, как ребёнок, который попросил у Деда Мороза набор Лего, а получил носки.

Я выдержал паузу. Долгую. Такую, что он начал нервно переминаться с ноги на ногу.

— Всё? — спросил я наконец.

— Что «всё»?

— Это всё ваше желание? «Хочу стать богатым»? Без уточнений? Без конкретики? Без суммы, валюты, сроков, способа получения?

Он замялся.

— Ну… да. А что, надо было как-то иначе?

Я закрыл глаза и мысленно досчитал до десяти. Не помогло. Досчитал до ста. Тоже не помогло. Тогда я открыл глаза и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у людей обычно холодеют конечности.

— Нет-нет, что вы. Всё в порядке. «Стать богатым» — это прекрасная, исчерпывающая формулировка. Я прямо вижу, как вы тщательно продумали каждый её аспект. Осталось только уточнить: богатым относительно кого? Относительно вашего соседа, который моет полы в подъезде? Или относительно Илона Маска? Или относительно африканского ребёнка, у которого из имущества — палка и засохшая лепёшка?

Он моргнул.

— В смысле? Я хочу быть богатым! Чтобы у меня было много денег!

— Ага, — кивнул я. — «Много». Это число? Нет, это прилагательное. Прилагательное, которое вы даже не потрудились привязать к существительному в родительном падеже. «Много денег» — это сколько? Миллион? Миллиард? Три рубля и жвачка?

— Ну… миллион! — выпалил он. — Хочу миллион!

— Поздно, — отрезал я. — Вы уже сформулировали желание. «Хочу стать богатым». Желание принято. Исполняю.

Он побледнел.

— Подождите! Я не это имел в виду! Я хотел…

— Вы хотели «стать богатым», — перебил я. — Я это услышал. Я это записал. Я это исполню. А что вы «имели в виду» — это ваши личные проблемы. Я не читаю мысли. Я читаю только губы. И то, если они не жуют в этот момент.

Я щёлкнул пальцами. Звук был сухой, как выстрел из стартового пистолета на похоронах.

Он замер. Огляделся. Ничего не произошло. Комната осталась той же — с обоями в цветочек, горой посуды и запахом безысходности.

— И что? — спросил он с надеждой, смешанной с разочарованием. — Где деньги?

— Проверьте счёт, — я лениво кивнул на его телефон.

Он схватил мобильный, разблокировал, открыл приложение банка. Я наблюдал за его лицом. Сначала — непонимание. Потом — удивление. Потом — радость, вспыхнувшая, как спичка на ветру.

— Ого! Тут баланс изменился! Там… там теперь больше!

— Разумеется, — я поправил невидимую пуговицу на своём идеальном пиджаке. — Вы теперь богатый человек. Поздравляю.

Он вгляделся в цифры. Потом ещё раз. Потом поднёс телефон к глазам, как будто это могло изменить реальность.

— Это что… это копейки? — прошептал он.

— Совершенно верно, — я улыбнулся. — Один миллион копеек. Или, если вам удобнее, десять тысяч рублей. Хотя, конечно, «удобнее» — не то слово, которое приходит в голову, когда смотришь на эту сумму.

Он открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Ты… ты издеваешься?!

— Ничуть, — я покачал головой. — Вы просили «стать богатым». Я сделал вас владельцем миллиона. Формально, юридически, с точки зрения математики — вы миллионер. То, что валюта вашего богатства — копейки, а не рубли, — это деталь, которую вы не уточнили. А я, как вы понимаете, не экстрасенс.

— Но это же… это же не считается!

— Не считается? — я поднял бровь. — По-вашему, миллион копеек — это не миллион? А что это? Десять тысяч? Да, но выраженные в копейках — это миллион единиц. Вы просили стать богатым. Богатство измеряется количеством единиц. У вас их миллион. Один миллион. Миллион копеек. Всё честно.

Он смотрел на меня с ненавистью. Я видел, как в его глазах борются два желания: задушить меня и расплакаться. Победило третье — он начал кричать.

— Это нечестно! Ты должен был понять! Ты джинн! Ты обязан исполнять желания правильно!

— Обязан? — я усмехнулся. — Кому? Вам? Вы, кажется, путаете меня с рабом. Я не раб. Я — инструмент. И как любой инструмент, я работаю ровно настолько, насколько умел пользователь. Вы дали мне размытую формулировку — я дал вам размытый результат. Идеальный баланс.

— Но я же хотел денег! Настоящих!

— Настоящих? — я сделал вид, что задумался. — А копейки, по-вашему, фальшивые? Нет, они самые настоящие. Можете пойти в магазин и купить на них… что-нибудь. Например, хлеб. Или полбуханки. Или пакетик чая, чтобы заварить в той кружке, что стоит у вас на столе и уже начинает прорастать.

Он застонал. Схватился за голову. Я смотрел на него сверху вниз — в переносном смысле, хотя физически я был выше на полторы головы, так что и в прямом тоже.

— Знаешь, что самое смешное? — спросил он тихо.

— Что-то мне подсказывает, что вы сейчас сами мне это скажете.

— Я ведь мог попросить всё что угодно. Всё что угодно! А попросил «стать богатым»… — он горько усмехнулся. — И получил миллион копеек.

— Ну, — я пожал плечами, — вы получили ровно то, что попросили. Разве что с точностью до валюты. Но это уже нюансы.

Он поднял на меня взгляд. В нём была злость, но ещё — что-то похожее на усталую обречённость. Как у человека, который понял, что чуда не будет.

— А если я попрошу ещё раз? — спросил он. — Ну, вдруг ты дашь мне второй шанс?

— Второй шанс? — я рассмеялся. — Вы что, думаете, я благотворительный фонд? У меня лимит: одно желание на одного носителя лампы. Использовали — свободны. Лампа перейдёт к следующему счастливчику, который, надеюсь, окажется чуть более внятным. Хотя, зная человечество, он попросит «любви» или «счастья», и мы снова окажемся в той же точке.

Он молчал. Я видел, как в его голове крутятся мысли — тяжёлые, как жернова. Наконец он спросил:

— А что будет с лампой?

— Она исчезнет, — я равнодушно пожал плечами. — Отправится искать нового хозяина. Или нового дурака. Как посмотреть.

— И ты вот так просто уйдёшь?

— А что мне остаётся? — я развёл руками. — Вы сделали свой выбор. Я его исполнил. Всё честно. Остальное — ваши проблемы. Можете, кстати, снять эти десять тысяч и купить себе новый галстук. Тот, что на вас, выглядит так, будто его завязали в темноте на спор.

Он посмотрел на свой галстук. Потом на меня. Потом снова на галстук. И вдруг — рассмеялся. Сначала тихо, потом громче. Смех был истерическим, с надрывом. Я слушал его с интересом.

— Ты прав, — сказал он, отсмеявшись. — Я идиот. Попросил у джинна «стать богатым» и не уточнил валюту. Это же надо было так облажаться.

— Самокритика — первый шаг к просветлению, — заметил я. — Второй шаг — научиться формулировать. Но это, боюсь, вам уже не понадобится. Лампа уходит.

— Подожди, — он вдруг вцепился в мою руку. — А можешь… можешь хотя бы совет дать? На будущее?

Я посмотрел на его руку. Она была тёплой и влажной. Я аккуратно отстранился.

— Совет? Бесплатно? Ну, так и быть. В следующий раз, когда встретите джинна — а это, поверьте, маловероятно, — не говорите «хочу быть богатым». Говорите: «Хочу, чтобы на моём банковском счёте в банке таком-то, в валюте такой-то, появилась сумма в размере таком-то, с учётом налогов, инфляции и юридических последствий». И даже тогда найдётся подвох. Потому что желания — это как оружие: чтобы выстрелить, нужно знать, куда целишься.

Он кивнул, запоминая. Потом вздохнул.

— А что теперь будет со мной?

— С вами? — я усмехнулся. — Вы продолжите работать менеджером среднего звена. Будете платить ипотеку, есть лапшу и мечтать о богатстве. Только теперь у вас будет на десять тысяч рублей больше. И на одну иллюзию меньше.

Я сделал шаг назад. Пора было уходить. Лампа уже начинала вибрировать — она чувствовала, что контракт исполнен, и готовилась к перемещению.

— Прощайте, — сказал я. — И помните: богатство — это не количество денег. Это количество уточнений, которые вы способны сделать.

Он хотел что-то ответить, но я уже растворялся в воздухе, оставляя после себя лишь лёгкий запах серы и разочарования. Последнее, что я увидел, — его лицо, на котором застыло выражение человека, который только что понял, что чудеса существуют, но они работают по инструкции.

И, честно говоря, это было почти приятно.

Почти.

Лампа сжалась до размеров точки и исчезла. Я вернулся в свою латунную тюрьму, где меня ждала вечность, пыль и тишина. Но в этот раз тишина была не такой уж и плохой. В ней хотя бы не было идиотов, просящих «стать богатым».

Хотя… наверняка следующий будет ещё хуже.

Они всегда хуже.