Служанка Её Высочества

Глава 1. Бал, на котором всё пошло не по плану

— Здесь довольно душно, не находите? — томным голосом заметила София Маклиридж, кокетливо обмахивая веером глубокий вырез на платье. Её лицо закрывала изысканная маска из голубого атласа и павлиньих перьев. Мужчина напротив неожиданно улыбнулся, несколько холодно и отстранённо. Тёмные глаза почти сливались с матовой чернотой маски, сходящей от левого виска к противоположной щеке. Отставив неполный бокал, он наклонился. До неприличия близко. Так, что девушка ощутила обжигающе тёплое дыхание на своей шее, совсем не заметив, как сама перестала дышать.

— Может, вам следует прогуляться? — с иронией выдохнул он, отчего по коже вдруг расползлись колючие мурашки. Мужчина резко выпрямился, отводя скучающий взгляд в центр бального зала.

Софии захотелось отвесить ему пощёчину, зарядить пятернёй прямо по открытой половине его наглой физиономии. Что этот кретин о себе возомнил? Она посвятила ему весь вечер, отвергая ухаживания других кавалеров, которых, между прочим, было не меньше десятка! Девушка готова была поклясться, что в алебастровой маске, усыпанной каменьями, к ней подходил сам Дамин Сорилье, но даже ему она отказала. А теперь этот напыщенный индюк решил избавиться от её компании?

Звонкий голос церемониймейстера вывел леди Маклиридж из мрачных дум:

— Уважаемые гости! До снятия масок осталось всего полчаса! Также напоминаю, что в этот прекрасный вечер к церемонии присоединится несравненная принцесса София. Кто ещё не обменялся розами, рекомендую поторопиться, чтобы не потерять друг друга в толпе.

От упоминания «несравненной принцессы» настроение стало ещё гаже. Кого отец покажет публике вместо неё? Наверняка, какую-нибудь уродину, с жутким родимым пятном или того хуже, с ожогом на пол-лица. А Софию продолжит прятать всего лишь из-за крохотного шрама, изогнутой линии, спускающейся со лба к переносице. Всего раз в году она могла выйти в свет. Притвориться кем-то другим, затеряться в толпе, почувствовать себя свободной и желанной. Долгожданный вечер почти закончился, но он уже окончательно испорчен. Украден черноглазым нахалом.

После речи распорядителя музыка как назло заиграла громче. Оживлённое льюметто, сопровождаемое топотом и хлопками, заполонило зал. Одна из белокурых сестёр Альендо тут же ангажировала её загадочного мужчину, так что леди Маклиридж оставалось только сидеть, караулить чужой бокал и разминать руку для удара. Впрочем, позиция казалась весьма удачной. Девушка как-то читала, что хищники часто поджидают жертв на водопое, а её кавалеру точно вскоре захочется промочить горло.

В танце он двигался безупречно, плавный и точный, как языки пламени в очаге. Мускулистые руки едва задевали утянутую минимум на три размера талию. Колокол юбки взметнулся, когда он подхватил партнёршу на стремительном выпаде. Пальцы бесстрастно коснулись тонкой щиколотки. Словно выполняет задание, а не веселится на маскараде одиноких сердец. Если вместо лихо отплясывающей девицы сунуть ему в руки копьё, то вообще ничего не изменится.

София невежливо оттолкнула чью-то протянутую ладонь и вскочила, подбирая ворох лазурного шёлка, ниспадающего складками до самого пола. Её туфельки сердито зацокали. Она направлялась к начальнику дворцовой стражи, прямиком через кружащиеся пары. Сейчас принцесса выдаст своего обидчика гвардейцам, и сделает это не из мести, а искренне помогая отцу. Папа сказал, что на бал заявятся змееловцы. Он собирался показать им подставную Софию Маклиридж, но разве не будет лучше изловить мерзавцев? Тем более, что одного из них она уже вычислила.

Девушку внезапно дёрнуло назад, где-то в районе пояса. Всё её негодование по-прежнему стремилось к цели, но ноги уже беспомощно путались в слоях ткани. Возможно, она бы удержалась, но натяжение пропало так же резко, как и появилось. В попытке догнать падающий корпус она сделала несколько мелких шагов, но по итогу лишь ускорила встречу с полом. Павлиний веер метнулся в сторону, широко раскрывшись в полёте. Запястья больно вывернулись, а щека с хрустом поприветствовала паркет.

В ушах звенело, хотя в тишине то и дело прорезались вопли виолончели. Видимо, музыкант промешкал и не перестал играть вместе с оркестром. С трудом выпростав руку, София в первую очередь поправила маску. Сквозь шуршащий атлас легко прощупывалась собственная онемевшая скула, а сбоку безвольно болтался кусочек папье-маше. Ничего, пусть полюбуются. Зреющий синяк не слишком отвратительное зрелище.

— Ох, мне так жаль! Похоже, я увлёкся танцем и наступил вам на подол, — покаялся мужчина в зелёном камзоле, помогая подняться.

В ответ леди Маклиридж буркнула что-то светское, высвобождая саднящий локоть. Глазами она уже высматривала своего несостоявшегося убийцу. Где этот гад?

Среди гостей ползли нервные шепотки, они откровенно пялились на рухнувшую в центре зала даму, однако саму даму, в общем-то, ничего не смущало. Торжество подходило к концу, а в следующем году у неё будет новая личность и, пожалуй, чуть менее пышный наряд.

Зигзаг чёрной маски нашёлся быстро, но принцесса могла поклясться, что в эбеновых прорезях больше не было прежней холодности. Напротив, в его глазах мелькнул проблеск узнавания и злоба. Вместе с тем кожу на лбу резко обожгло и София инстинктивно накрыла шрам рукой. Острый, обломанный край резанул по ладошке, девушка попятилась и, наконец, закричала:

— Стража! Держите его!

Охочие до сплетен аристократы шарахнулись в стороны, тем самым создавая коридор для её преследователя. Сбоку неожиданно сверкнуло лезвие, леди Маклиридж успела рассмотреть край зелёного рукава и узкую манжету. Кинжал выпал, зазвенел по паркетным доскам. И вот её уже загораживал человек в роскошной алебастровой маске. Сорилье! Меча при нём не было и София засомневалась — сумеет ли он справиться сразу с двумя соперниками?

Развернулась, подбирая складки свободной рукой. Куда запропастился начальник стражи? Она почти пожалела, что запретила отцу приставлять к ней переодетых гвардейцев. Из боковой галереи донёсся звон алебард и характерный топот.

Бросившись к подкреплению, принцесса буквально выскочила в центр полукруга. Стражники у входа лежали ничком. Девушка понадеялась, что их просто усыпили. Словно и не заметила кровавых разводов, так ловко примешавшихся к узорам на мраморном полу.

— Да какого змея! — устало взрыкнул тот самый баритон, что весь вечер не давал принцессе покоя. Чёрная тень в мгновение ока метнулась к Софии. Она успела попрощаться с жизнью и рассмотреть ещë двоих мужчин впереди. Сообщники! Обе маски числились в рядах её отверженных кавалеров!

Что-то противно свистнуло. Широкая спина, затянутая в бархатный камзол, покачнулась, едва не завалившись на девушку. Повинуясь рефлексу, она выкинула перед собой болящие руки, будто бы могла удержать падающий шкаф. Мужчина мелко попятился, заставляя Софию тоже отступить.

Мимо них промчался отряд императорской гвардии в синих мундирах и только тогда незнакомец позволил себе упасть. Осел кулём на пол, тяжело дыша и бормоча под нос неразборчивые ругательства. София так и осталась стоять над ним, недоумённо глядя вслед страже.

— Ваше высочество, вы целы? — обратился к ней изрядно потрёпанный начальник стражи и жестом предложил покинуть зал. Ещё несколько гвардейцев выстроились вокруг девушки живым щитом. Впрочем, никто из гостей и не думал приближаться.

— Я в порядке, — гордо взметнув подбородок, ответствовала София. — А как же этот? — она с нарочитой небрежностью указала в сторону сидящего, намеренно не уточняя его статус. Пусть наконец объяснят ей, что здесь произошло.

— Этот только что спас тебе жизнь, — угрюмо бросил наглый кавалер, поднимаясь с пола. Он прижимал ладонь к правому боку и словно бы не мог разогнуться полностью. Девушка недовольно прищурилась.

— Вам и ваше высочество, — со сталью в голосе поправила она, остановившись в дюйме от его склонённой головы. Мужчина вскинул лицо. Насмешливые глаза превратились в щёлки, а краешек рта отъехал в сторону, скрываясь за маской.

— Ваше высочество, — будто пробуя слова на вкус, протянул он, одновременно выпрямляясь. И, глядя на неё сверху вниз, с нахальной двусмысленностью добавил: — Полагаю, вы собирались отдать мне свою розу.

Резким движением София сорвала маску с его самодовольной физиономии. И застыла.

"Да хранит меня Нильхад!" — беззвучно ахнула она. И дело было не в его чертовской привлекательности, идеальной симметрии или упрямых скулах. На разлёте соболиных бровей, всего на полтона светлее оливковой кожи выделялась линия шрама. Знак змеи.

Глава 2. Армия за принцессу (и юбка в придачу)

— При всём уважении, я не нанимался в няньки, — холодно произнёс мужчина, потирая фальшивый шрам на лбу. Вырезанный обычным ножом много лет назад, он всегда чесался к дождю.

— Я понимаю, Ки, — со вздохом откликнулся Вальдер Маклиридж. Плеснул в кубок вина и протянул гостю: — Будешь? Последний урожай Сандрийских садов.

Ки хмуро покачал головой, отказываясь.

— А я выпью, — правитель империи залпом осушил кубок, а затем вытер рот рукой. — С ней… сложно, — аккуратно подбирая слова, начал Вальдер.

— Сложно? — собеседник насмешливо приподнял бровь, отчего змейка на переносице немного вытянулась. — Эта вздорная девица одним движением сорвала операцию, к которой мы готовились больше месяца.

— Я знаю, как это выглядит. Её вообще не следовало пускать на бал. Но когда дочь говорит, что лучше умрёт, чем просидит ещё год взаперти, отцовское сердце верит. Не может по-другому. А тебе следовало просто присматривать за ней, а не отгонять кавалеров, как какой-нибудь цепной пёс.

— Я и не отгонял, — сухо заметил Ки. Откинулся на спинку кресла и блаженно вытянул ноги. — Дело в том, что присматривать с близкого расстояния гораздо удобнее.

— Тогда какого змея ты ушёл танцевать с другой?! — император резко подался вперёд, грудью сдвинув разделяющий их стол почти на полдюйма.

— А вы предпочли бы, чтоб мы вышли прогуляться по саду?

Напряжённое тело Вальдера заметно обмякло. Каждый мускул, что мгновение назад требовал крепкой мужской драки, расслабился. Маклиридж отвернулся и неразборчиво пробормотал:

— Приличные леди не бродят по саду в компании незнакомцев.

Ки широко усмехнулся. Ключевым словом здесь было «приличные», но они оба знали, что к принцессе Софии это не относится.

— Ваше величество…

— Ну хватит, парень, — император поморщился и снова приложился к кубку. — Мы не на официальном приёме.

— Раз так, давайте говорить откровенно. Беспокоиться о чести дочери вам следует в последнюю очередь. Стоило мне согласиться сопроводить её во двор, и девушка превратилась бы в удобную мишень. Никто не должен был покидать зал.

— За дурака меня держишь? Периметр охранялся гвардейцами. Лазейка оставалась всего одна — проникнуть под видом гостей. В саду... гхм... могли прогуливаться парочки, но никак не целая группа замаскированных убийц.

— Да бросьте, что толку с вашей охраны, — отмахнулся Ки. — Стоят, в носу ковыряют, как будто только и ждут, когда в них всадят по паре дротиков с сонным зельем. В конце концов, я обещал, что София будет целой и невредимой. Я не говорил, что стану заботиться о её чувствах.

— Твоя правда, — неохотно проворчал император, потянулся к опустевшему кубку и, разглядев дно, печально вздохнул. — Предлагаю новую сделку. Империя готова вторгнуться в Марсалу, отыскать и устранить каждого жреца, воина и даже алхимика богопротивного ордена. Мы разгромим все храмы, насадим головы отступников на пики и выстроим ими границу до самого моря. Но ты должен увезти Софию. Как только армия переправится за рубежи, здесь станет неспокойно. Более удачного времени для переворота даже я бы не придумал.

— В каком смысле? У вас есть какие-то подозрения? — Ки с интересом уставился на собеседника.

— Оставь политику мне, — Вальдер устало потёр переносицу и принялся гипнотизировать графин с вином, словно мог заставить его двигаться одной силой мысли.

— Предложение заманчивое, — немного подумав, ответил Ки. — Наверное, меня считают безумцем, оттого что я пытаюсь перебить всех в одиночку. На самом деле я и мечтать не смел о столь могущественном союзнике.

— Хочешь сказать, ты пришёл ко мне на порог, только чтобы предупредить о нападении? Перестань юлить, мальчик мой. Именно на такой исход ты и рассчитывал.

— За небольшим исключением, — признался Ки и раздражённо повёл плечами. — Я планировал сражаться на передовой, а не нянчиться с девчонкой.

— Ну что ж, не все мы получаем то, чего хотим, — философски заметил Вальдер. — Просто сделай, как я скажу, и через несколько месяцев никто и не вспомнит о змееловцах. Ты увезёшь её и ещё шестерых девушек в Альтахир.

— Серьёзно? Гарем? — прикусив нижнюю губу, расхохотался мужчина.

— А почему нет? Замужние женщины обязаны носить вуали и по законам Альтахира никто не посмеет заглянуть под них. Вуаль спрячет метку, а семь жён не привлекут лишнего внимания.

— Вы кое-что забыли, дядя, — сквозь смех выдавил Ки. Вытянул шею, подставляя лицо моргающим огонькам свечей, и выразительно постучал пальцем по переносице. — Мой шрам. Есть какие-нибудь законы, по которым мужчина тоже мог бы спрятать свою физиономию?

— Ах, змей тебя побери! Зачем ты так изуродовал себя, парень? — сердито выругался император.

Вопрос был риторическим, поэтому Ки не стал отвечать. Ему было пятнадцать, в столь юном возрасте сложно придумать что-то более разумное, чтобы поддержать младшую сестру. Алфира так стеснялась своей метки, что не хотела выходить из комнаты. Может, она до сих пор была бы жива, не вырежи он этот чëртов знак у себя на лбу?

— А знаешь что, — вдруг протянул Вальдер, методично размешивая вино в многострадальном кубке. Таким тоном обычно выдают самые отвратительные идеи, и Ки предупредительно закатил глаза. — Я слышал, некоторые альтахирцы заставляют жену носить железную маску. Если она настолько прекрасна, что вуаль неспособна скрыть её красоту.

— Нет, — решительно выдал Ки и, держась за раненый бок, начал подниматься.

— Да подожди ты, — перегнувшись через стол, император схватил мужчину за рукав. — Уверяю, это не будет увеселительной прогулкой. Жрецы отыщут Софию, так же как нашли твою сестру. Это не просто шрам, Ки! — отчаянно прокричал он в спину собеседника. Ки обернулся, подозрительно сощурив глаза.

— Видел, как он засветился? Придворный маг считает, что они активировали метку. Вам придётся поехать в столицу, в самый густонаселённый район, может быть даже пойти на поклон к султану Архишу! И когда вас найдут, ты станешь тайным оружием. Разве кто-то сочтёт женщину настоящей угрозой? Подумай, сынок. Может, ты и не попадёшь на передовую в Марсале, но у тебя гарантированно будет своя война.

Вальдер вытер вспотевший лоб краешком рукава и бессильно рухнул в кресло. У него закончились аргументы. До приезда Ки он боролся с тенями и самим воздухом, с врагом, у которого не было ни лица, ни имени. И всё, о чëм мог думать, так это как сохранить жизнь своему ребёнку. Вместе с определённостью, Ки привёз ему простое, человеческое право желать дочери счастья. Но до тех пор, пока жив последний змееловец, ей никогда не стать ни женой, ни матерью.

Принцессе Софии уже двадцать один год, а дни, когда она была по-настоящему счастлива, можно пересчитать по пальцам одной руки. «Ещё и лишний останется», — удручённо подумал император. Мальчишка сам заявился во дворец с твёрдым намерением растереть в пыль каждого члена ордена. Доверить юную леди Маклиридж воину, который посвятил себя благородной мести, казалось лучшим вариантом. Даже если в процессе Вальдер потеряет империю, его дочь останется в надёжных руках. Ки будет смотреть на неё, но видеть свою сестру.

— Кто поедет изображать нашего общего мужа? — наконец откликнулся Ки, щедро сдобрив реплику саркастичными нотками.

— Пока не решил. У нас есть время всё обмозговать, твоя рана ещё не зажила, — кивком напомнил Маклиридж. На самом деле, у него на примете была всего одна кандидатура, но едва ли парень её одобрит. Как мудрый правитель, Вальдер не планировал вываливать всю цепь решений за один раз. Он продавит мальчишку, просто немного позже.

— Жаль, что я не смогу поприсутствовать при вашем разговоре с дочерью. Уверен, это будет незабываемое представление.

Император дождался, когда Ки доковыляет до выхода из кабинета и прикроет за собой дверь, затем наполнил кубок до краёв и, не расплескав ни капли, выпил одним махом.

Глава 3. Геометрия первого меча

— Отец, ты и вправду отправишь меня на другой конец света? Да ещё и в компании Дамина Сорилье?

— И нескольких служанок, — терпеливо напомнил император, наблюдая, как София в непонимании морщит лоб и хлопает ресницами. Он по-прежнему придерживался правила «только одна неприятная новость за раз» и не собирался говорить, что её недавний обидчик тоже войдёт в число элитного эскорта.

— Тогда я должна немедленно возблагодарить Нильхада! — торжественно объявила принцесса. — Тут явно не обошлось без божественного вмешательства, — быстро чмокнув отца в щёку, она побежала к сундукам, выбирать платья.

— Милая, тебе придётся одеваться по законам той страны, куда вы поедете, — мягким тоном прервал её Вальдер. — Очень важно сохранить ваш приезд инкогнито. Воспринимай это, как длительный, невероятно грандиозный бал-маскарад.

— Снова маска? — осевшим голосом переспросила девушка.

— Всего лишь вуаль. Тонкий кусочек ткани, — и для убедительности показал плотно сжатые пальцы, имитируя предполагаемую толщину аксессуара, который ей предстоит носить в ближайшем будущем. София снова нахмурилась и принялась задумчиво жевать губу.

— То есть, я буду прятаться в другой стране в сопровождении первого меча империи? А что в это время будет происходить здесь, папа?

— Ничего, — как можно небрежнее ответил император, но выдержать прямой взгляд дочери не сумел. Отвёл глаза, делая вид, будто проверяет, хорошо ли зашторены окна.

— В таком случае, я остаюсь, — чеканя каждое слово, произнесла принцесса и в упрямом жесте скрестила руки на груди. Прежде чем повернуться, Вальдер глубоко вдохнул, словно набирался мужества.

— Я вовсе не спрашиваю тебя, девочка, а ставлю перед фактом. Ты поедешь в Альтахир. Точка.

— Не поеду! — крикнула она ему в спину и вздрогнула, когда тот громко захлопнул за собой дверь.

…

Вальдер слишком долго мешкал, не решаясь доверить своё главное сокровище Дамину Сорилье. Как боец, он был безупречен и смог бы защитить девушку в критической ситуации. Преданность империи тоже не вызывала сомнений: несмотря на сравнительно небольшой возраст, парень успел поучаствовать во многих сражениях. Подавлял мятеж на юге Армилии, отбивал атаку кахрейнцев на западной границе и неоднократно зачищал торговые пути от распоясавшихся разбойников.

Императора смущали совершенно иные его подвиги — на любовном поприще Дамин Сорилье был даже более знаменит, чем в военном деле. Дамы словно бы сами падали к его ногам, вмиг лишившись чувств. А мужчина, будучи свободным от брачного обета, не видел причин отказывать им в утешении. Император почти смирился с неизбежным и в случае чего планировал заставить Сорилье жениться на его дочери. С язычеством в Марсале давно следовало покончить, любой ценой, не считая жизни принцессы. Впрочем, Вальдер был бы даже доволен, подобрав девушке столь достойную партию, однако сомневался, что неразборчивость Дамина в постельных делах не разобьёт хрупкое сердце Софии.

По молодости он и сам не отличался благочестивостью, знал, как всё устроено, что голова иногда не отвечает за то, что делают руки, что эмоции часто становятся топливом для порока, а не для любви. Людвиг, его сводный брат, уже расплатился по полной, Вальдер же всë ещё тешил себя надеждами. Что стало с той несостоявшейся, но чертовски красивой монахиней? Вальдер искал её с тех пор, как умерла жена, а на личике принцессы проступила змеиная отметина, но той словно и след простыл. Только вот что бы он сделал, если бы поиски увенчались успехом? Велел четвертовать проклятущую ведьму? Или зацеловывал ей ноги, скуля и взывая к милости? Ответ был до чудовищного прост: что угодно. Всё, что угодно, лишь бы она забрала свои страшные слова назад.

Той ночью император ни разу не сомкнул глаз. Обнимал девушку, закутанную в шерстяной плащ, и провожал карету, выезжающую со двора, расчерчивая воздух знамением Нильхада в знак благословения. И так шесть раз. Последняя девушка оказалась довольно крупной, хоть и пыталась незаметно сгорбиться под накидкой. Благо к утру пошёл дождь, размывая фигуры в бесформенные, тёмные пятна.

— Береги её, — шепнул Маклиридж, обхватывая девушку за шею, чтобы ненароком не выдать истинную ширину её плеч.

Ки только кивнул, изо всех сил стараясь не чесать растревоженный дождём шрам.

София уезжала на рассвете и стала той седьмой, которая не побывала в объятиях Вальдера. И дело было вовсе не в том, что девушка затаила глубокую обиду. Ей казалось, что если она всерьёз попрощается с отцом, то больше никогда его не увидит. Часть её души торжествовала — настоящее путешествие в большой мир! За все годы принцесса не видела ничего, кроме дворца и его окрестностей. И, словно бы этого недостаточно, чтобы захватить дух, с ней отправлялся красивейший из мужчин, такой же желанный, как солнце в лютую зиму. В своих фантазиях леди Маклиридж десятки раз отдавала Дамину Сорилье свою девственность. С наслаждением пробовала его губы, чей изгиб сам по себе выглядел как живое воплощение греха. Но эта радость ощущалась предательством, будто бы её безотчётное сердце устраивало пир во время чумы.

До сих пор императорский дворец был самым безопасным местом на свете, так что же изменилось? Большую часть времени она проводила в компании книжек и корзинки с вышивкой, хотя последнюю приходилось прятать. Отец пугал её семейным проклятием, таким страшным, что даже иголка таила в себе неминучую смерть. Совершенная глупость, обколотые пальцы сто раз тому свидетели. Но месяц назад он застал дочку за пяльцами и впервые не закатил скандал. Разумеется, скандал всё равно состоялся, но немногим позже, когда император попытался запретить ей участвовать в маскараде. С тем отличием, что на этот раз он привёл убедительный аргумент. Неверящие Нильхаду явятся во дворец, чтобы взглянуть на спрятанную принцессу, у которой, собственно, на лбу написано — внимание, здесь сидит змея! Но что может кучка язычников против целой Империи? Почему отец так встревожился, что отсылает её из неприступной крепости?

София пониже опустила капюшон, чтобы не встречаться взглядом с императором, и скользнула в распахнутую дверцу кареты. В шестиместный салон уже набилось семь солдат, оставив для её высочества лишь узкую полоску сиденья. Да уж, она рассчитывала получить больше комфорта от этого неожиданного путешествия. Однако невесëлые мысли вмиг вылетели из головы, стоило девушке разглядеть в полумраке лицо первого меча империи. Мягкие линии его рта и аккуратного носа так красиво сплетались с резкими чертами подбородка и высоких скул, что София невольно залюбовалась этой природной геометрией. Она впервые видела его так близко без маски.

— Миледи, — Дамин учтиво склонил голову, взмахнув шёлком иссиня-чёрных ресниц. На устах заиграла лёгкая улыбка. Откинув вьющуюся прядь со лба, он снова заговорил, и от одного звука его голоса, густого и бархатного, можно было провалиться в блаженное небытие. — По дороге в порт мы можем попасть в засаду. И единственным преимуществом станет количество сопровождающих. Если за нами кто-то наблюдал, то заметил только вас и кучера. Потерпите некоторые неудобства.

— Разумеется. Предосторожности не бывают лишними, — с чванливой благосклонностью согласилась София и попыталась сесть на самый краешек, чтобы не распихивать локтями и без того зажатых стражников.

Несмотря на хрупкое телосложение, её пятая точка очевидно не могла уместиться в столь узкое пространство, а кроме того, именно в этот момент карета тронулась. Растеряв все остатки царственности, девушка полетела носом вперёд, в последнюю секунду сгруппировалась и упала на колени, рефлекторно хватаясь за что придётся. Дамин поймал её руку прямо у своего паха, помогая встать. И хотя никто не смеялся, принцесса залилась краской от смущения. Заняла волшебным образом расширившееся место и уткнулась в книгу, которую предусмотрительно прихватила с собой.

Рассветный сумрак едва проникал через оконные занавески, и выведенные чёрным буквы можно было разве что угадывать по смутным, слипшимся очертаниям. Но это и неважно, поскольку Софии просто хотелось отвести стыдливый взгляд от скульптурного профиля Дамина Сорилье. Ибо то, что она случайно нащупала в его штанах, вызвало новый поток волнующих фантазий.

Глава 4. Сеновал для леди, бордель для наёмника

Ки нисколько не нравилось носить женскую одежду, однако он счёл доводы императора логичными. Скрываясь среди служанок, он мог в буквальном смысле не спускать глаз с леди Маклиридж. А с её характером принцесса наверняка влипнет в какую-нибудь историю. В конце концов, Ки не для того столько тренировался, чтобы позволить ордену убить ещё одну девушку, только потому, что на её лбу красуется глупый, ничего не значащий шрам. Если бы марсальцы верили Нильхаду так же, как жители Империи, никакой проблемы вовсе не возникло бы.

Согласно священным писаниям тысячу лет назад три великих воина сразили змею — чистое зло, разбушевавшееся в мире столь маленьком, что одно движение её хвоста могло расколоть его на части. Когда они вышли к народу, празднующему большую победу, Нильхад сообщил, что змея уничтожена, угрозы больше нет. Больгир возразил ему, предсказывая возрождение змеи. Третий воин — Мальтар — рассудил спорящих, сказав, что истинный враг спит в сердце каждого. И всё бы ничего, если бы не было доподлинно известно, что один из них солгал. Никакая змея не могла расколоть мир сильнее, чем эта троица. Бесчисленное количество войн прошло с тех пор, в которых целые королевства стирались с лица земли, просто доказывая друг другу, чей бог является лжецом.

А теперь Империя Нильхада, ранее занимавшая весь континент, стремительно разваливалась. Орден перебрался через море и захватил Марсалу, всего лишь показывая людям свои языческие фокусы. За сотню лет они утыкали храмами всё южное побережье, но агрессии не проявляли. Напротив, призывали ценить человеческую жизнь. Очень смешно, учитывая то, как Больгир доказывал свою правоту. Да и Ки уже знал, что всё это было пудрой для мозгов, просто мишурой. Прикрываясь высокой моралью, они метили и убивали детей как какой-то скот. Чистые больгировцы хотя бы были честны в своих намерениях — Кахрейн никогда не прятал оружия, а в Армилии часто вспыхивали открытые мятежи. Проповедники Мальтара умудрились оттяпать несколько восточных островов. Именно что умудрились — склонные к пацифизму, они сражались исключительно языками.

Мысль о языках вытряхнула Ки обратно, в реальность экипажа, забитого болтливыми стражниками. Поскольку Ки ничего не мог поделать со своим голосом, они с Вальдером условились, что Ки станет не просто служанкой, а от рождения глухонемой. Император пожалел бедняжку и принял на службу незадолго до отъезда. Впрочем, все эти нюансы не так важны, потому как разъяснить их он всё равно не сможет. И без того утомительная поездка превратилась в ад, когда гвардейцы, убедившись в том, что пассажирка их не слышит, принялись обсуждать её нетипичную внешность, снабжая реплики похотливыми шутками. Ки молился, чтобы на экипаж напали змееловцы или хотя бы разбойники, пусть ненадолго избавив его от срамных речей. А если совсем повезёт — навсегда закрыв пару особо грязных ртов. В нём кипела ярость, но выпускать пар было некуда. Нельзя позволить эмоциям сорвать план, иначе чем он лучше взбалмошной девицы Маклиридж, спугнувшей орденцев раньше срока? Стиснув зубы и низко опустив голову, Ки продолжал молчать, утешая себя мыслью, что может голыми руками свернуть шею каждому пустоболту.

Портовый шум воодушевил его больше, чем он сам того ожидал. Гул голосов, топот ног и плеск волн, ударяющих о причал, скрип сходней и игра озорных ветров заставили спутников, наконец, заткнуться. Но сальные намёки возобновились, когда Ки неумелой походкой вывалился на крыльцо здания с говорящей вывеской «Услада моряка». И снова Ки не мог ни спросить, ни воспротивиться воле сопровождающих, довольствуясь лишь тем, что гвардеец, пытавшийся придержать его за плечи, удивлённо отпрянул. Через плащ ясно прощупывался бугристый результат тренировок.

Семь карет, выехавшие ночью из императорского двора, прибывали в разные точки портового городка. Места выбирались так, чтобы каждая девушка могла смешаться с толпой и позднее незаметно выскользнуть. Благословенный Нильхад, ну почему публичный дом достался именно Ки? Разве сумеет он затеряться среди тех, что выставляют свои прелести напоказ, словно товар на прилавке? Одолеваемый сомнениями, он всё же вошёл в здание и только тогда постиг истинные замыслы императора.

— Мы ждали тебя, милая! — заворковала крупная дама с копной рыжих кудряшек, резво подскочив к удивлённому Ки. Схватив того под локоть, она потащила его в верхние комнаты. Продолжая играть роль немой служанки, парень лишь сильнее натягивал капюшон, стараясь скрыть от многочисленных посетителей хотя бы верхнюю половину лица.

— Ну и ну! Неужели не могли подобрать кого-то поженственней? Хорошо хоть волосы длинные, — запричитала женщина, плотно закрыв за собой дверь. Ки почему-то глупо пялился на чёрную родинку, нарисованную тушью над её верхней губой. И даже глазом не моргнул, когда та нахально сдёрнула с него плащ и принялась ощупывать, словно инспектируя только что купленную куклу.

— У тебя чудесная кожа, милый, но бриться нужно будет ежедневно, — строго высказалась она, без всякой застенчивости проведя пальцами по щекам. — Здесь, — дама с силой похлопала парня по груди, — придётся носить подкладки. В общем-то, мне необязательно делать из тебя красавицу, поэтому бёдра оставим как есть, — снисходительно добавила она.

Спустя несколько часов из портового борделя вышла альтахирская прелестница, в длинных волнистых юбках, скрывающих большой размер ступней. Сквозь шифоновую вуаль можно было разглядеть густо подведённые глаза с опушкой длинных ресниц, чуть полноватые губы и сияющую белизну кожи. Волосы превратились в мягкие завитки, украшенные свисающими цепочками и лентами из органзы. Корсаж платья плотно облегал большие груди, переходя в узкую горловину, застёгнутую под самой шеей. А завершающим штрихом в новом образе Ки стали широкие рукава, скорее напоминающие размах лебединых крыльев. Ки шёл под руку с пьяным матросом и думал, каким образом будет во время плавания ежедневно наводить такой сложный марафет. Кроме того, ему стоило попрактиковаться выхватывать кинжал из подвязки на бедре, иначе в самый ответственный момент он рискует запутаться в многочисленных драпировках.

Тем временем в трёх милях к западу на шумной деревенской свадьбе воровали невесту. По традиции жениху надевали на голову мешок, а все присутствующие дамы наряжались в вышитые платки, такие же, как у новобрачной, и затем дружно утаскивали девушку в какой-нибудь амбар. София совсем растерялась от этой игры, жадно впитывая новые впечатления. Одно дело — читать о таком в книгах, и совершенно другое — участвовать вживую. Она повязала платок так, чтобы накрыть краем линию бровей. Вот бы можно было ходить в нём всегда и при этом не привлекать внимания! Глупо хихикая и толкаясь в плотной толпе незнакомок, София помогла затащить невесту на сеновал. Когда мужчины с мешками на головах принялись разбирать девушек, с визгом разбегающихся в стороны, леди Маклиридж вдруг испугалась. Что если её выберет вовсе не замаскированный Дамин Сорилье? Уворачиваясь от тянущихся к ней рук, она очень натурально вписывалась в атмосферу, только сердце стучало кожаным барабаном.

— Миледи, — шипящим рокотом раздалось над ухом, и девушка расслабилась. Крепкие руки обхватили её за талию и ловким движением забросили на плечо. Софии было горько покидать свадьбу, так и не узнав, найдёт ли жених свою невесту. Но впереди её ждало ещё больше приключений, а самый красивый мужчина бережно придерживал её за бёдра и, задорно смеясь, бежал в сторону конюшни.

Глава 5. Счастливая Монетка и не очень счастливые пассажиры

Большой трёхмачтовый парусник с забавным именем «Счастливая монетка» уже четвёртый день стоял в порту Сорхафена. Матросы по указанию капитана не брали в рот ни капли, но должны были сновать по городку, делать вид, что до отказа заливают глотки, приставать к замужним дамам и устраивать зрелищные драки. Разумеется, на сухом глазу это не доставляло им удовольствия, зато обещанная прибавка к жалованью пробудила почти в каждом недюжинный артистизм.

Стоило морякам вернуться на корабль, как они сделались угрюмыми и злыми. Законные выходные превратились в сплошной фарс — в их руках не побывало ни одной рюмки и ни одной распутной девицы, а в следующий раз они пристанут к берегу только через две недели. Пить альтахирские вина, от которых язык намертво приклеивается к нёбу, и смотреть, как пузатые, лысеющие торговцы, словно стайку утят, водят за собой вереницу закутанных жён. В принципе, моряков, расстроенных такой унылой перспективой, можно было понять, не будь Ки доведён до белого каления кучкой идиотов — тех гвардейцев, сопровождавших его из императорского дворца. Казалось, он готов вспыхнуть от одного косого взгляда или недовольного фырканья, случайно пущенного в его сторону.

Пять девушек уже взошли на борт — под видом знатных дам или переодетые в юных и весьма смазливых матросов. Но леди Маклиридж среди них не было. Ки вышагивал по палубе, без конца одёргивая неудобные юбки, беспокойно вглядывался в линию пристани и проклинал Вальдера на чëм свет стоит. Разве не Ки должен был заботиться о безопасности принцессы? Пустолобые стражники только и умеют, что языками махать; предметы потяжелее, навроде меча, им уже не под силу. Кого бы император ни выбрал на роль альтахирского вельможи, в бою тот никогда не сможет сравниться с Ки.

После смерти сестры он превратился в одержимого, желание мстить заменило собой кровь в его жилах. И пока мать искала смерти на дне бутылки, отец всё ещё помнил о своём единственном наследнике. Ки не понимал слов, да и какие слова могли починить разрубленное пополам сердце? Он так любил сестру, что изуродовал своё лицо в обмен на её улыбку. Отцу пришлось брать его хитростью. Сначала отправить в гвардейскую школу, затем в гимназию альтеистов. Ки с отличием закончил боевую семинарию при мальтарском храме и колледж Семи Ветров. Впрочем, научившись правильно держать меч и впервые почувствовав силу, до сих пор скрывавшуюся в его юном теле, парень уже и сам не мог остановиться. Ему требовалась вся сила мира, чтобы навсегда стереть орден детоубийц с лица земли. Он отдавался учёбе полностью, неистово и самозабвенно, в точности так, как теперь убивал.

Никто не обратил внимания, что в широких рукавах альтахирской красавицы отчётливо хрустнули кулаки. Густо подведённые глаза следили, как по пристани прогулочным шагом движется довольная парочка: девица в свадебной косынке, прижимающая к груди охапку полевых цветов, и худосочная каланча в белой рубахе, без всяких сомнений, прячущая под нелепо завязанным холщовым мешком свои уродливые белобрысые пакли. Чтоб Вальдеру сто раз провалиться! «Но только после того, как возьмёт Марсалу», — благоразумно додумал Ки и поджал губы, чтобы ненароком не выругаться вслух. Дамин Сорилье, его несостоявшийся зять, который горевал о смерти невесты, ну, может быть, минуты полторы, пока расшнуровывал корсет очередной хорошенькой служанки.

Высматривать среди портового сброда подозрительных прохожих было сложновато, мешали вуаль и красная пелена ярости. Тем не менее взгляд Ки зацепился за три бравые фигуры в широких плащах, неумело крадущиеся за беззаботно гогочущей парочкой. Ки перебрался поближе к сходням, по пути сграбастав в объятия пробегавшего мимо матроса. Тот не понял, весь скукожился, явно не ожидая железной хватки от мягкой красавицы с ленточками в волосах. Приводить его в чувство было некогда, поэтому Ки многозначительно встряхнул одутловатое тельце и, видимо, перехватил поясницу чуть сильнее, чем следовало. Мужичок крякнул и упёрся носом аккурат между пышных подкладок. Впрочем, он не жаловался, и Ки прижал его блестящую лысину подбородком, тем самым оборудовав себе скрытый наблюдательный пункт. Матрос всё же что-то понимал и не давал волю рукам, которые Ки, скорее всего, покалечил бы, если бы ему пришлось резко вывернуться и прыгнуть. Обошлось. Принцесса собиралась манерно взойти на палубу, увлекаемая кавалером за лапку, но Сорилье хватило ума пропустить даму вперёд и перекрыть трап собой. Троица пошла дальше, крайний притормозил и, как ему наверняка казалось, незаметно обернулся. Плащ потянуло ветром, пола заколыхалась, приоткрывая вид на синий, расшитый галуном мундир. Императорская гвардия, кретины, чтоб их! С тем же успехом они могли размахивать имперским флагом и драть глотки, приказывая освободить дорогу её замаскированному высочеству.

— Поставь в воду, — не глядя бросила принцесса.

Вспотевшая на солнце лысина, которую Ки до сих пор использовал вместо подпорки, вдруг превратилась в клумбу, а несколько ромашек сдвинули вуаль и упёрлись стеблями в ноздрю. Ки одной рукой сгрëб пожухший веник, стараясь случайно не снять скальп с матроса, который, в общем-то, не шевелился и даже молчал как-то благоговейно. Так что отставлять его в сторону пришлось чисто механически, но то ли от резкого движения, то ли от внутреннего нежелания матроса быть отставленным, правая подкладка решила мигрировать к животу. Ки прижал букет к груди, одновременно пытаясь поправить оказию предплечьем. Удалось не сразу, к тому же буфер теперь чувствовался и в подмышке. Раскрасневшийся мужичок всё это время наблюдал за его вознëй, неосознанно подтягивая шейный платок. Ки выпрямился и злобно зыркнул, вкладывая во взгляд всё недостающее красноречие. Однако тот воспринял призыв к молчанию совсем наоборот, медленно поклонился и неожиданным, скрипучим басом представился:

— Эбихейн Клаус. Навеки ваш.

У Ки дёрнулся глаз. Реверансам его не учили, поэтому он чуть кивнул и деревянно махнул юбкой, прежде чем отправиться на поиски цветочной вазы, в существование которой на корабле искренне сомневался.

Сгодился кувшин, тяжёлый, с узким горлышком. Тратить пресную воду на пук травы он решительно не собирался. Держал добычу у подвижной груди и ждал, пока молодой матрос закончит драить палубу. В последний момент, когда тот уже перехватил ведро, чтобы выплеснуть остатки, жестом попросил слить грязную, пахнущую дохлой рыбой пену в свой сосуд. Ромашки грустно поникли, соприкоснувшись с морской солью. Жить им оставалось от силы пару часов.

Ки воровато прошёлся вдоль борта и убедился, что принцесса всё ещё стоит на корме с первым чмом, то есть мечом империи. Она вздыхала, печально и восторженно, в зависимости от того, куда смотрела — на удаляющийся берег или в рот собеседнику.

Длинный подол особенно мешался на узких лестницах, норовя обмотаться вокруг ноги или влезть под туфлю, но Ки справился, не застрял в тесных коридорах, ни за что не зацепился и не набил шишек о низкие притолоки. Приготовленная высочеству каюта отличалась от остальных так же разительно, как от дворцовых интерьеров. Милые занавесочки, рюши, бельё в цветочек, вычищенная масляная лампа с запахом свежей ворвани. Ки хмыкнул. Достал кинжал из-под юбки и отрезал кусок верёвки от ближайшего баула. Затем намертво прикрутил посудину с сорняком к скобе у кровати, затягивая узлы с такой силой, будто душил кровного врага. С точки зрения композиции вышло не очень, но это, пожалуй, волновало его меньше всего.

Он едва успел закрепить нож в подвязке и расправить слои ткани, как в каюту ворвалась разрумянившаяся принцесса. Стянула косынку, обнажая тонкий шрам на лбу, и принялась лихорадочно оглядываться.

— Хорошо, что ты тут, — рассеянно призналась она, продолжая сканировать помещение. — А где здесь ночной горшок?

Мужчина рывком выдвинул деревянный ящик из-под койки, демонстрируя не слишком изящную вазу. Поклонился, как того требовал этикет, и попытался спешно ретироваться.

— Стой! — девица поймала его за рукав прямо в обходном манёвре, пришлось остановиться и опустить голову. — Придержи юбку.

Ки замер, его глаза забегали по просоленным доскам.

— Ну, глухая что ли? Подол вот так, назад оттяни и смотри, чтоб сбоку не попал, — в процессе объяснений принцесса очень живописно раскорячилась, открывая худые лодыжки.

Ки обречённо взялся за скользкий шёлк, развёл руки в стороны и уставился в потолок, стараясь прислушиваться исключительно к скрипу мачт, плеску волн за бортом и далёкой матросской ругани.

Глава 6. Суровая доля немой бедняжки

Под утро запах рыбы, мыла и сухих ромашек смешался в густую, тошнотворную массу, а вместе с качкой и вовсе образовал плотный комок, застрявший где-то на полпути между желудком и горлом. София ещё раз посочувствовала Дамину, который побледнел, а потом и позеленел, едва корабль покинул бухту. Воспитание не позволяло ей выскочить на палубу в одной сорочке. Она кое-как справилась с окном, но вместо освежающего бриза её щедро окатило ледяной водой. И пока леди Маклиридж отплëвывалась и пыталась восстановить дыхание, на неё с недвусмысленным интересом смотрел матрос, висящий на канатах всего в паре метров со скребком в руке. Девушка испуганно захлопнула створку и с излишним энтузиазмом принялась закручивать винты.

Держась за переборку, она склонилась над сундуком и вдруг отчётливо поняла, что если откинет крышку, то непременно испортит одно содержимое другим, и тогда ей точно будет не в чем подняться на палубу. В отчаянии София стащила с кровати одеяло, как оказалось, тоже мокрое, и закуталась с головой. Осторожно высунулась в коридор, тёмный, с единственным оранжевым пятном где-то в глубине. Впрочем, темнота была ей на руку, оставалось только пробежать к двери соседней каюты, где спали её служанки. О том, что следовало обуться, она подумала немногим позже, когда в пятку воткнулось что-то острое. Принцесса сдавленно охнула. Прихрамывая, морщась от боли и дрожа так, что зуб на зуб не попадал, она наконец ввалилась к сопящим бездельницам.

Две девицы дрыхли на офицерских кроватях, остальные лежали вповалку на тюфяках. К знакомому аромату добавился запах отсыревшей соломы, и София брезгливо подтянула уголок одеяла к носу. В голове сформировалось чёткое решение: забрать одну из служанок к себе, чтобы впредь избежать глупых прогулок в неглиже.

Прежде чем она успела прогундосить подъём, от сундука в углу отделилась светлая тень. Огромная и даже пугающая в полумраке каюты, но принцесса сразу узнала свою вчерашнюю помощницу. Бедняжка, из-за нескладных пропорций ей явно не нашлось места на полу, а сидячий сон был слишком чутким, чтобы отдохнуть по-настоящему.

Девица приблизилась, густо обдав ароматом мыла. Наверное, как раз закончила утренний туалет. Чистоплотная и очень старательная — не только поставила букет в воду, но и позаботилась, чтобы кувшин не опрокинуло качкой.

Она бесшумно выскользнула в коридор и жестом позвала за собой. София уже поняла, что у неё проблемы со слухом, поэтому многозначительно указала на раненую ногу. Служанка предложила опереться на её локоть, но вдвоём они не умещались в узости коридора даже боком. Под тяжёлой вуалью что-то скрежетнуло, а в следующую секунду девица уже опустилась на карачки, подставляя спину.

Глядя на склонившуюся громадину, принцесса почувствовала, как к горлу снова подкатил комок, уже не от тошноты, а от жалости. Что за жестокое прошлое вложило в эту женщину столько кротости? Были ли это родители, решившие заложить дурнушку и не возвращать долгов? Или всё случилось позже, когда жестокие хозяева сочли, будто проданной скотине ни к чему умение петь и смеяться? София хлюпнула носом и очень аккуратно обхватила девушку за шею, прижавшись щекой к твёрдой, пахнущей мылом спине. Боялась растревожить шрамы. Её ведь наверняка пороли, и выставляли на мороз, и гоняли с непосильной ношей, а когда падала — пинали тяжёлыми сапогами, пока не встанет, и если пыталась сбежать, то натравливали собак, а потом прижигали укусы калёным железом, сажали на цепь и неделями не кормили, давали только тухлую воду, чтобы ей было чем плакать, беззвучно, одной, в полной темноте.

— Со мной тебя никто больше не обидит, — дрожащим голосом прошептала София.

Прижалась ещё крепче, будто могла одним объятием стереть все те годы страданий, которые бедняжке пришлось вынести. Тело, загрубевшее от тяжёлой работы и пыток, напряглось. Принцесса перехватила края одеяла одной рукой и успокаивающе, очень осторожно погладила девушку по плечу. Резкий рывок заставил Софию забыть о незаживающих ранах. Локти судорожно согнулись, давая ногам время, чтобы зацепиться. Служанка захрипела, и только тогда София поняла, что слишком сильно сдавливает ей горло.

— Прости, прости, — запищала принцесса, подтягивая соскальзывающие лодыжки и по-прежнему не желая падать с эдакой каланчи.

Горячие, шершавые ладони перехватили её под коленками и встряхнули. Из-под натянутой вуали вырвался шумный выдох. Несколько ритмичных шагов, почти горизонтальный наклон, и вот её уже ссаживают на сундук, насильно разъединяя оцепеневшие руки.

После согревающих объятий прилипшая к телу сорочка стала ощущаться ещё противнее. Леди Маклиридж поëжилась, ища тепла в промокшем одеяле. В каюте всё ещё стояли ранние сумерки, ограниченные маленьким, круглым окном, но принцесса ждала помощи и поэтому вытянула занозенную ступню, совсем не ожидая, что служанка, хрустнув чем-то, быстро шмыгнëт назад, к двери. Она не споткнулась, лишь слегка коснулась юбкой простëртой голени, а уже через минуту вернулась с тлеющей лучиной, ловко зажгла фонарь и… затушила щепку голыми пальцами! О Нильхад, как же её мучили! София совсем по-детски утëрла глаза кулачком, чувствуя, что вот-вот разревëтся, и за всем этим действом не заметила, откуда в руках у молчуньи появился кинжал.

Казалось, что лампа покачивается, постоянно меняя угол освещения, но на самом деле раскачивались сами стены, пол и весь корабль. Принцессу снова замутило, она тяжело задышала, борясь с тошнотой. Когда пятку кольнуло, София невольно вздрогнула и тут же устыдилась. Всего лишь заноза, не раскалённый прут или плётка, разрывающая кожу на лоскуты.

— Спа-си-ба! — нарочито громко поблагодарила она, пошире раскрывая рот и выделяя слоги. Хотела встать, но перед носом завис размашистый рукав — на ключицу давила огромная пятерня. София несколько раз дунула, пытаясь рассмотреть, что там делает услужливая девица, а потом почувствовала, как на неё натягивают туфельки. Ну да, чтобы опять не поранилась. Нужно запомнить, что здесь не императорский дворец с пушистыми коврами.

Служанка поднялась, указала пальцем на противоположную стену и медленно, склонив голову, будто прислушиваясь, постучала костяшками по переборке. За досками кто-то завозился и смачно зевнул.

— А, я поняла! — воскликнула принцесса и нахмурилась, вспоминая, как вчера декламировала женские реплики из альтахирского романа.

«Я никогда не буду твоей, султан не моего сердца! Лучше брошусь на меч, чем позволю прикоснуться к себе!»

Впрочем, насколько она знала, Дамин провёл эту ночь в лазарете и вряд ли разобрал её чувственные метания. Сделала ещё одну мысленную пометку: стены тут тоже не такие, как во дворце.

— Но мне больше не понадобится тебя вызывать, — наконец, резюмировала София, скидывая одеяло. — Останешься здесь, со мной. Найдём тебе самый лучший тюфяк и постелим вот сюда, — выпрямившись, стала жестами объяснять новую планировку каюты, которая продолжала мельтешить и качаться. — Ох, меня сейчас вырвет.

На плечи опустился сухой, тёплый плащ, щëлкнула пряжка под горлом, а спутанные волосы и лицо накрыла бежевая вуаль.

Свежий воздух наполнил лёгкие и, кажется, уберёг её от немедленного позора. Ветер легонько трепал плащ, а рядом раздутым парусником вышагивала немая служанка. Боком, по-крабьи.

Вид на серые волны не слишком успокаивал вестибулярный аппарат, и София предупредительно склонилась над бортом, оттягивая лезущую в рот накидку. Обеспокоенная девица подставила руку ей под грудь и без единого слова растолковала, что станет легче, если смотреть на горизонт.

Бледный серп луны уступал место солнцу, и его первые блики уже затанцевали по поверхности воды, отвлекая глаза. Девушка вздохнула. Встречать рассвет в открытом море оказалось не так романтично, как описывалось в книгах. Она-то думала, будет стоять на носу, прижимаясь к первому красавцу империи, ловить оранжевые лучи и задыхаться от солёного бриза и восторга, а по факту они, скорее всего, свесились бы с подветренной стороны, подальше друг от друга, задыхаясь от рвущегося наружу завтрака.

Лоб знакомо обожгло. София закрыла разгорячившийся шрам ладошкой и с подозрением осмотрелась. На неё никто не глядел, однако в прошлый раз змея загорелась от присутствия змееловцев. Откуда им взяться здесь, на корабле?

Глава 7. Все оттенки королевской жалости

Если бы Ки весил немногим меньше, то с такой парусностью его бы уже унесло в море. Однако от ветра была и существенная польза: поток воздуха быстро высушил болтающуюся перед лицом штору, которой он впопыхах вытер намыленные щëки. Разводы остались и особенно мешали теперь, когда рыжее солнце просвечивало сквозь шифон, а София болезненно вдавливала пальцы в переносицу.

Ки перехватил вуаль, оттянул и незаметно, полуоборотом, проверил фланги. Группа матросов методично драила доски. Хмурые, никакой болтовни или песен, только хриплое дыхание и шлепки босых ног по стекающим ручейкам. Ещё трое возились со снастями, крепили леера знакомыми, правильными узлами. Над головой пауками ползали марсовые, но и их занимали исключительно полотнища, канаты и положение мачт. Иногда перекликивались, рявкали бранно, отчего у приличных леди неизбежно краснели бы уши.

Какой-то дикий ритуал можно было заподозрить разве что на баке, однако Ки не обладал должным уровнем фантазии. Моряки просто мылись, пользуясь тем, что Монетка идёт полным курсом и нос окатывает умеренными брызгами. С гиканьем подставляли спины под разбивающиеся волны, выныривали, хватаясь за ванты, хохотливо отфыркивались. Ки многое бы дал, чтобы содрать с себя надоевшие тряпки и присоединиться к этому празднику чистоты, но вынужден был следить, не прячет ли кто-то из полуголых счастливцев заряженный арбалет. А собственно, где им его прятать? И не слишком ли долго тот рыжий парнишка протирает уши куском пакли? Что в руках у лысого толстяка — белая рукоять ножа или обмылок? В этой чëртовой пене даже мочалка могла оказаться скрученной удавкой.

На всякий случай альтахирская красавица перегнулась через борт, изображая внезапный приступ морской болезни, и украдкой проверила обшивку. Ки очень удивился бы, обнаружив там висящего змееловца. Стоит ещё раз осмотреть грузовые отсеки на предмет нежелательных пассажиров, вот только Ки знал, что зайцев на корабле нет, как и тех, кто желал бы принцессе смерти.

Тогда, на балу, он видел, как неуклюжий танцор в зелёном камзоле придавил хвост обозлëнной девчонке, и в тот момент мог бы поклясться, что это было случайностью. Орденец не крутил головой и не сбивался с шага, целиком поглощённый своей партнёршей. После — извинился и помог даме подняться, уделяя внимание, скорее, её разбитым локтям, чем лицу. Но потом отступил, зашевелил губами. Ки заметил дюймовую трещину на маске принцессы за полсекунды до того, как из неё полился голубоватый свет, а сама принцесса испуганно завопила, тыча в него пальцем. Из рукава зелёного камзола уже выглядывал кончик стилета, а он стоял в каком-то тупом оцепенении, вдруг превратившись в юношу, который ещё не заканчивал пяти боевых школ и не терял сестру. Но потеряет, сейчас, потому что не успеет не только выбить оружие у нападающего, но и даже подхватить маленькое, обмякшее тельце, прежде чем оно рухнет на пол. Ки настолько утратил контроль, что не понял, откуда выскочил блондинчик в стразах. Выпад, удар, звон металла — что-то из этого списка убило в нём мальчика, заставило вернуться к гостям и найти среди них тех, кто пробивался к выходу. Вальдер и его придворный маг правы: орденцы активировали метку. И сбежали. Ценили жизнь, как и проповедовали. Свою жизнь. А светящийся шрам больше не значил, что рядом ошиваются змееловцы, только то, что они проверяют координаты.

Ки на мгновение задумался, как было бы здорово встать на якорь и дождаться трусливых тварей, но тут же прикусил себе щëку. Всегда так делал, когда чувствовал, что превращается в морального урода. София не была его сестрой, но это не значило, что её можно использовать как приманку.

Принцесса уже отняла руку от лица, задрала голову и теперь с подозрением вглядывалась в его гладко выбритую физиономию. Перемазаться белилами ему не хватило времени, а вот ленточки он так и не выпутал. На клей их что ли посадили? Вряд ли принцесса снова обвинит его в причастности к ордену, но будет неловко, учитывая, что вчера он придерживал ей юбки. Ки напружинился, готовясь ловить девицу, ведь она непременно возжелает броситься в море.

— Ты плакала? — тихо спросила девушка и прочертила пальцем вдоль линии носа. — У тебя вся вуаль в потëках.

Ки яростно замотал головой, рефлекторно отклоняя корпус. Благословенный Нильхад, откуда она всё это берёт? «Со мной тебя никто больше не обидит». Очень смелое заявление для полторашки, которая не может идти, потому что у неё заноза в пятке.

— Ладно, можешь не говорить. То есть ты же не можешь говорить, — поправила сама себя и нахмурилась. — Давай уйдём с палубы. Я думаю, нужно спуститься в лазарет, — принцесса тревожно огляделась, беря его под руку и прижимаясь слишком уж крепко.

Она напугана. И правильно. Хотя для дочери императора у неё на удивление простые планы.

Добраться до трапа им помешал кругленький матрос, видимо, решивший, что свежевымытая лысина — лучший повод для продолжения знакомства. Эбихейн Клаус так торопился, что натянул рубаху прямо на мокрое тело, и теперь остро пах солью и дёгтем.

— Славное утречко, барышни, — поклонился низко, насколько позволяло выдающееся пузо. Представился, специально для Софии, которая нервно притаилась за плечом Ки. — Вы уж простите за любопытственность, но больно у вас подруга молчаливая. Хворь какая али стеснительность?

Ки сделал вид, что ничего не понял, коряво исполнил книксен и вернулся на маршрут, однако принцесса уже рассмотрела восхищённый взгляд моряка и, естественно, заинтересовалась.

— Трагедия, Эбихейн. Страшная трагедия, — выпучив глаза, простонала девица, удерживая служанку перед собой. — Наверное, вам сейчас нужно работать, но вечером, после смены, вы могли бы провести ей экскурсию.

Ки сжал зубы, стараясь не рычать. Такими темпами к концу плавания эта матрёшка выдаст его замуж.

— С пребольшим удовольствием, — сияя как начищенный медяк, согласился матрос. Положил ладошку на шею, судорожно ощупал да так и оставил, удушающе прикрытой. — Так, а нынче никакая помощь не надобна? Могу воды принести. Бадью!

— Вы очень добры, — растрогалась принцесса. — Знаете, нам бы пригодился хороший тюфяк.

— Это я мигом, барышня, мигом! Два хотите? Чтоб и подруге вашей, мягонько, так сказать, и сухо.

Девица отодвинулась, смерила Ки взглядом и заключила:

— Одного достаточно. Но… большого.

Последнее слово она протянула, одновременно рисуя в воздухе дугу своими детскими, растопыренными пальчиками.

Разумеется, Эбихейн Клаус не преминул помочь дамам спуститься. По крайней мере, он искренне думал, что помогает, пока Ки боролся с желанием оказать ему ответную услугу. Быструю, эффективную и, вероятно, травмирующую.

Ки почти прокололся, сразу направившись к лазарету. Его спасло то, что впереди маячил затылок услужливого матроса.

— Не надо, он сам справится, — принцесска настойчиво тряхнула Ки за локоть. — Сначала приведём себя в порядок. Мы не можем разгуливать по кораблю как какие-то марамойки. Ой, ну, в смысле, как попало. Ты же всё равно ничего не понимаешь, да? Бедняжка.

В порыве жалости София прильнула к его плечу и так и висела на руке до самой каюты. Не смолкая. Тарахтя не хуже тачки с квадратным колесом. Впрочем, логику он усвоил. Им нужно срочно отправляться под защиту первого меча империи, но для его светлых очей они выглядят совершенно неподобающе. Интересно, дядя понимал, что делает, приставляя к ней гламурного петушка на палочке? И откуда она вообще понахваталась таких слов?

Остальные служанки уже проснулись, надели традиционные альтахирские наряды и вовсю приводили еëвысоческую комнату в надлежащий вид. Поменяли бельё, сняли промокшие занавески, насухо вытерли пол и в придачу натаскали воды с камбуза. Ки выдохнул. Ему не придётся заплетать принцессе косички.

— Марийка, достань кремовое платье с вышитым поясом, — скомандовала София одной из девушек, подходя к умывальному тазу и сбрасывая плащ.

Ки собирался юркнуть назад, за дверь, до того как дочь императора приступит к утреннему туалету, но она вспомнила о нём. Развернулась, зафиксировала широко распахнутыми глазами и вздохом пригвоздила к месту.

— Милая, не плачь больше, — сказала с такой грустной мордочкой, что Ки самому стало жаль выдуманную служанку. — Давай, принеси свои вещи. Теперь я буду лично следить, чтобы ты не плакала.

Для порядка Ки постоял ещё немного, наблюдая, как принцесса с помощью актёрского мастерства и подручных средств пытается объяснить, что от него требуется. А потом с чувством полного удовлетворения вышел в коридор и быстрым шагом двинулся к лазарету.

Глава 8. Соломенный плен её высочества

Ки шёл по палубе, стараясь не слишком активно работать плечами, и очень рассчитывал, что первый меч империи находится не просто в лазарете, а в сознании.

Резкий запах уксуса, смешанный с лавандой, просачивался в дверные щели и плыл по коридору, поэтому ошибиться и пройти мимо было практически невозможно, даже если не знаешь планировки корабля. Ки знал.

Дамин Сорилье ожидаемо оказался единственным обитателем сего ароматного места. Лежал на узкой койке, драматично раскинув руки. Его волосы слиплись, а лицо приобрело нежный оттенок недозрелого лимона.

— Сорилье, — с непривычки хрипло позвал Ки, заслоняя собой свет лампы. Тот приоткрыл один глаз и скривился.

— Если ты принесла еду, выкинь за борт. А её высочеству передай… я иду на поправку.

Идущий на поправку содрогнулся и всем телом склонился к приставленному тазу.

— Я принёс тебе осознание того, что мы в дерьме, Сорилье. Вставай или я сам тебя поставлю. Нас ведут, слышишь?

Блондин резко сел, хотя его тут же болезненно качнуло. Сощурился от неяркого света, отчётливо сглотнул, словно что-то непрожëванное.

— Метка сработала, корабль засекли. Ещё одна проверка и у них будет чёткая траектория, а может уже есть направление. Гвардейцы в порту — конченые идиоты, за нами могут идти как от Сорхафена, так и отправить наперерез из любой ближайшей гавани. Поэтому сейчас ты пойдёшь к капитану и потребуешь сделать какой-то невообразимый, нереальный, совершенно непредсказуемый крюк. И пусть почистят свои полторы пушки. Орденцы не станут брать судно на абордаж, а отправят ко дну вместе со всеми потрохами.

— Не тараторь, — тяжело выдохнул первый меч и уткнулся лицом в сгиб локтя. Ки захотелось отвесить ему подзатыльник, для ускорения мысли, так сказать, но побоялся, что удар возымеет обратный эффект. Временно неприкасаемый, наконец, оторвался от руки и несколько раз надул щëки, выпуская воздух как через трубочку, а потом снова заговорил: — Кто ты, воин? Прости, не узнаю в гриме.

— Неудивительно, — фыркнул Ки, втайне радуясь, что он не единственный, кого обставил хитрый император. — У тебя всегда были проблемы с памятью.

У каюты принцессы тем временем разворачивалась драма государственного масштаба.

— Какой он… основательный, — заметила леди Маклиридж, разглядывая перегородившее путь чудовище, сшитое из грубого холста. — Девочки, нужно занести его внутрь. По правилам пожарной безопасности в коридоре не должно быть лишних предметов. А ещё его могут украсть.

Занятые наведением марафета, они, видимо, пропустили момент, когда Эбихейн Клаус деликатно постучал по переборке и, не дождавшись ответа, оставил подношение у двери.

То, с каким обожанием он смотрел на глухонемую служанку, подняло в Софии волну тихой зависти. Она тоже хотела, чтобы на неё так смотрели. Чтобы на неё так же смотрел неповторимый Дамин Сорилье.

Теперь она была при полном параде, не хватало разве что драгоценностей, которые отец сначала просто запретил брать в поездку, а потом, глянув на неё долгим, немигающим взором, сгрëб вместе с четырьмя шкатулками и унëс подмышкой. И поступил несправедливо, поскольку принцесса точно знала, что альтахирские женщины любят украшения, а мужья охотно одаривают их золотом и каменьями. Благодаря папе она будет выглядеть белой, частично ощипанной вороной.

— Ваша светлость, он не лезет! — пожаловалась Марийка из коридора.

— Так, а кто ж так пихает? — оценив ситуацию, возмутилась принцесса. — Сначала боком разверните.

План казался безупречным, пока дело не дошло до реализации. Заботливый матрос, желая впечатлить молчаливую красавицу, принёс, пожалуй, самый плотный, самый набитый и самый неподатливый экземпляр из запасов боцмана. Развернуть монументальный тюфяк в узком коридоре никак не удавалось, входить в низкий проём плашмя он тоже не пожелал, и потому София распорядилась втолкнуть его силой.

— Он же мягкий, нужно просто продавить середину, — тоном знатока рассуждала София, подзуживая пятерых служанок, две из которых налегали на матрас снаружи, а остальные тащили уже изрядно выгнутое пузо на себя.

Его распирало, раздувало, но тюфяк и не думал заканчиваться, шёл всё туже, в конце концов превратившись в гигантскую соломенную пробку.

— Застрял, — резюмировала рыженькая Катти, потирая ушибленную после падения ягодицу.

— Не мог он застрять, — отрезала принцесса, встала с освободившегося края и тоже принялась тянуть, упëршись туфелькой в косяк. — Это же просто солома, она должна гнуться, — уже без особой уверенности подбодрила девушек, представляя, как корабль охватывает пожар, а они не могут покинуть каюту из-за какого-то дурацкого тюфяка.

— Давайте, ещё немного! Раз, два… взяли!

Командные навыки привели к неожиданному успеху: раздался треск, холщовая грыжа резко увеличилась, подавшись вбок, и рывком вжала Софию в угол. Пыльная загогулина врезалась так крепко, что даже чихать стало тесно.

— Ой! Вы целы? Как вы там? — донеслось с той стороны приглушённое кудахтанье.

— Перестаньте толкать. Вы же меня раздавите, — вымученно простонала девушка, чувствуя ритмичный напор под рёбрами.

— Держитесь, госпожа! Я сейчас кого-нибудь позову!

— Марийка! — взвизгнула почти раздавленная принцесса. — Марийка, стой! Не надо никого звать. Тащите нож! Сейчас мы его разделаем, — последнее рыкнула злобно, прямо во вражеский бок. И, конечно, чихнула.

Поднявшись в офицерский блок, Ки сначала увидел плотненькую служанку, воинственно сжимающую в руках швабру. Затем заднюю часть ещё одной девушки, склонëнной у проёма принцессиной комнаты. Она выпрямилась и устало вытерла лоб. В ладони ясно отсвечивал нож.

Ки рванул вперёд. В груди больно и быстро ухало, закладывая уши ускоренным током крови. Двигался он бесшумно, поэтому резкую остановку выдали только взметнувшиеся юбки, рукава и многочисленные ленточки. Ки беззвучно выругался, неожиданно обнаружив в себе то, что по обыкновению приписывал девчонке Маклиридж, — он самостоятельно додумал сцену, в которой не хватало контекста. Теперь контекст буквально сыпался с платья подозреваемой и обильно укрывал порог, а ещё выглядывал из двери серыми, встопорщенными краями.

Опасность оказалась мнимой, но страх и последующее облегчение чувствовались очень даже натурально. Ки мысленно пообещал себе злиться на Софию поменьше, вздохнул, успокаивая вырывающееся сердце, и уже шагом приблизился к месту катастрофы.

Бестолковые девицы так замучили бедный тюфяк, что он встал перекошенными торцами враспор. Убийца с ножом безжалостно располосовала свободный уголок, пытаясь лезвием достать спрессованные в косяках куски соломы, но наружу летела лишь жёлтая пыль. Впрочем, затея была недурственной и, при должном усердии, минут так через тридцать, ей бы удалось измельчить затор достаточно, чтобы протолкнуть похудевший матрас внутрь.

— Нежнее, Марийка, Нильхадом молю! У тебя там нож или кувалда? — отчаянно возопила принцесса по ту сторону барьера. — Не трогайте, девочки, не надо его отгибать! У меня уже кости трещат. Апчхи! Ой-ëй…

По сдавленным причитаниям Ки понял, что пришла пора вмешаться, иначе, на радость змееловцам, его подопечную расплющит мешком с травой. Воительница со шваброй молча посторонилась, а взмыленную Марийку пришлось настойчиво отодвинуть.

— Да мы уже пробовали, не идёт, зараза! И там её светлость, распята, вдавлена, дышать нечем, — девица постучала пальцем по переборке и, зажмурившись, спародировала застрявшую принцессу.

Ки широким жестом убрал служанку подальше от тюфяка, поскольку та так и норовила лишний раз пырнуть соломенного обидчика, а из свежих дырок извергались клубы мусора, от которых нещадно свербило в носу. Он ухватился за вспоротые края, подтянул пальцами собранную гармошкой ткань и скручивающим движением, помогая себе коленом, пропихнул истерзанный предмет в проём. Тюфяк вылетел пружиной и рухнул, с размахом подминая сундуки и стол.

На несколько секунд в комнате повисла плотная туча трухи и пыли. Никто не пострадал — девушки разбежались, одна даже вспрыгнула на койку, а София сползла по стеночке, кашляя и растирая ключицы. Ки невольно заметил, что декольте было чересчур откровенным, особенно для экипажа, неудовлетворëнного последней стоянкой.

Тем не менее прямо сейчас принцесса выглядела так, будто только вылезла с сеновала. Пучки засохшей травы торчали в самых неожиданных местах, кожа раскраснелась. На щеке отпечатался грубый шов тюфяка. Ки подал девушке руку, попутно осознавая, что сдерживать раздражение оказывается гораздо проще, чем смех.

Глава 9. Экскурсия для угрюмой служанки

— Он такой галантный, так сразу и не скажешь, что матрос. А заметила, какой он надел шарф? Между прочим, настоящая карийская пашмина! И краски вообще не наши, я ещё никогда не видела настолько глубокого индиго, — вещала принцесса София, аккуратно ступая по крутой лесенке.

О том, что она вообще мало чего видела в жизни, девушка предпочитала не говорить. Даже глухонемой служанке.

После экскурсии София окончательно убедилась, что величественный фрегат на самом деле был не больше её дворцовых покоев, но здесь она почему-то чувствовала себя свободнее — если, конечно, не считать ситуации с тюфяком. Например, когда держала штурвал корабля посреди бескрайнего моря и могла чуть явственнее представлять, каково это — управлять собственной жизнью и самой решать, куда плыть. Или когда заглядывала в дуло боевой пушки, из которой не раз с грохотом и свистом вырывалась чья-то смерть.

Правда, Софии на мгновение показалось, будто из чёрного, пропахшего старой гарью тоннеля на неё тоже кто-то смотрит. Она испугалась и вскрикнула, совсем коротко, а немая девица вдруг вцепилась в неё и буквально снесла своим медвежьим объятием, едва не вытолкнув за борт. Принцессу эта выходка жутко разозлила, и в моменте она наговорила девушке кучу гадостей. Ох, Нильхад, да её фальцет вся рыба в море слышала, не то что глухонемая!

Немного поостыв, они всё же воспользовались благосклонностью капитана Штагерта и посетили святая святых — его каюту. По меркам дворца комната не дотягивала даже до кладовой, но большие окна с видом на кильватерный след с лихвой компенсировали нехватку пространства.

Затем Эбихейн долго уговаривал барышень не лезть в трюм, но позже сдался, чтобы мужественно защищать их от крыс размером с добрую левретку. Впрочем, увидев первую, София сразу согласилась, что идея была не лучшей. Темно, сыро, а из-за низких потолков до сих пор болела шея.

— Я точно знаю, что тебе понравился его шарф. Ты очень часто на него смотрела, — принцесса кокетливо обернулась, но угрюмая девица просто шла следом, держа на вытянутых руках стопку добытого белья.

В каком-то смысле Софии нравилось её молчание. Утром, после победы над тюфяком, они всë-таки направились в лазарет, искать защиты у первого меча империи. Леди Маклиридж прекрасно понимала, что служанки носят вуали не по собственной прихоти и в случае опасности могут пострадать вместо неё, поэтому взяла с собой всех.

Разумеется, великолепный Дамин Сорилье никак не мог уступать в галантности матросу Счастливой монетки и потому не позволил дамам лишний раз таскаться по лестницам. Встретил у самого трапа, одарил рыцарским поклоном, приложив ладонь к сердцу, и ослепительно улыбнулся:

«Всё хорошо, миледи. Можете смело отправляться на завтрак».

Даже без этих заверений, по одному его спокойствию стало ясно, что Дамин обошёл весь корабль, лично проверил каждую бочку, распотрошил каждый ящик и уже устранил угрозу. Внешних признаков ранения девушка не обнаружила, но её встревожило то, как крепко он держится за перила. Красавец сослался на качку и головокружение и был благополучно отпущен в лазарет.

Тогда-то София и позволила себе некоторую вольность, вслух заметив, что бледность выгодно подчёркивает его аристократические черты, а лёгкая щетина только добавляет харизмы.

«Ой, вы как скажете, госпожа. Харизьма какая-то, — тут же ляпнула скорая на язык Марийка, — Одно скажу — я б с такого мужика не слазила».

Девицы гнусно захихикали, ритмично задëргались вуали на лицах, даже обычно сдержанная Катти старательно кхыкала в кулак. Естественно, после такого заявления Марийка осталась без завтрака и отправилась единолично убирать внутренности развороченного тюфяка.

Не засмеялась лишь одна служанка — она попросту не услышала. И это давало Софии честный карт-бланш, возможность делиться с ней самым сокровенным, не опасаясь нарваться на глупые комментарии.

— Обычно так всё и случается, — назидательно изрекла принцесса, останавливаясь у высокого порога. — Сначала ты замечаешь внешнее, будь то пашминовый шарф или бархатные губы, льняные кудри, атласная кожа, шелковистые ресницы… В общем, то, за что цепляется взгляд. А потом невольно переключаешься на поступки. Как он беспокоится и как защищает, даже если болен, как смотрит, поверх твоей головы, потому что всегда должен быть начеку, как проявляет заботу и… какие дарит подарки, — уже другим тоном закончила София, наконец, открыв дверь.

Если каюта капитана могла хоть как-то конкурировать с гардеробной, то её апартаменты с трудом выигрывали у сундука. А теперь всё расстояние от кровати до стола занимал огромный серый мешок, который ко всему прочему ещё и предстояло чинить.

Боцман — горластый дядька с красным обветренным лицом — с неохотой предложил девушкам заменить тюфяк, но принцесса отказалась, поскольку не хотела расстраивать Клауса. Ну и потому что внутренне содрогнулась, живо представив очередные проблемы с логистикой. Вместо того они одолжили швейные принадлежности и выпросили свежее бельё, в надежде к ночи застелить заштопанное чудовище.

Софии пришлось забираться на койку с торца, попутно сбросив туфельки. За тонкой перегородкой шуршали и тихо посмеивались, однако принцесса не спешила разбавлять себе компанию.

— Давай, клади сюда, — похлопала она по одеялу. Света из мутного окна для шитья было недостаточно, поэтому она также указала на скрипящую в подвесе лампу.

Служанка послушно оставила стопку и исчезла в двери, а София тем временем принялась разглядывать добычу. Моток непривычно толстых и скользких ниток, какая-то странная повязка с медной бляхой посередине, отрез застиранной ткани и пустой мешочек вместо подушки. А где игла?

Девушка перетрясла сложенные тряпки, но ту здоровенную спицу, что передал боцман, так и не нашла. Свесилась с кровати, зорко исследуя пол и особенно поверхность тюфяка, который, как она знала, только притворялся мирным.

В таком положении сложно следить за обстановкой, тем более когда твоя прислуга двигается точно больгиров шпион. София увидела туфлищу из мягкой кожи, занесëнную над притаившимся матрасом, мгновенно оценила угрозу и на одном рефлексе поймала девушку за лодыжку.

Дальше произошло что-то непостижимое, её сдёрнуло с койки, и она через голову кувыркнулась прямо на тюфяк. Замерла, прислушиваясь к ощущениям, — пыталась понять, не превратилась ли в канапе, в эдакую принцессу на шпажке, гарнированную соломой. Здравый смысл приказывал телу не шевелиться, но нисколько не препятствовал клубку злости, который активно заворочался где-то внутри.

— Ты что творишь, кобыла неотëсанная? — зашипела сквозь зубы. — Да тебя за такое выпороть мало! До крови. До визга. Пока вслух молиться не научишься!

Она всë-таки повернула голову, чтобы увидеть, как служанка в раскаянии падëт ниц. Но та стояла, глядя сверху вниз, и держала перед собой затушенную лучину.

София снова вспыхнула, но теперь уже от стыда. Осознала, что спасая пятку подруги, едва не подпалила корабль.

— Прости, — пискнула она, — просто тут где-то иголка потерялась. Громадная, настоящее копьё. Кольчугу пробьёт… не то что… подошву…

В глазах стало едко, а голос хлюпающе сорвался. Что за мерзости сегодня срываются с её языка? Девица низко хмыкнула, развернулась и вышла. В открывшемся проёме мелькнули напуганные служанки, которые, видимо, примчались на крик.

— Ваша светлость, — заглянула храбрая Марийка, — вам, может, помощь какая надобна?

София уже рыдала, хотя каждое содрогание могло проткнуть ей бок.

Девушки по очереди ввалились в каюту, сгрудились у порога, переглядываясь.

— Надо её поднять, — робко предложила Катти.

И как только пухленькая Рунгильда собралась наступить на тюфяк, принцессу прорвало.

— Осторожно, тут иголка, — побитой собакой взвыла она.

— Какая иголка, госпожа? Вот эта? — Марийка подобрала платье и ловко перескочила по сундукам, прежде чем взять со стола блестящий штырëк длиной с палец.

Принцесса завыла ещё громче, накрыв лицо руками. Её всё-таки подняли, усадили на кровать, сунули стакан с водой. Она вытирала нос вуалью и пила маленькими глотками, в перерывах выдавая невнятные обрывки. Обидела, пожар, жестокая, накричала.

— Так она же глухая, — возразила Катти, умудрившись разобрать её лепет.

— Меня вы тоже не шибко привечаете, да я не в обиде, — поправляя корсаж, вмешалась Марийка.

В дверь постучали, и дамы дружно уставились на вошедшую, которая спокойно тащила маленький переносной фонарик.

Глава 10. Курс кройки, шитья и самообладания

Она поднесла лицо к пушке. Лицо! К пушке!!!

Ки с особым усердием продырявил ткань, рывком вывел нитку и тянул, пока ребро тюфяка не покрылось жёсткими морщинами.

Бледнолицый аристократ должен был ещё утром отдать приказ почистить орудия. Когда принцесса завизжала, Ки вообразил сразу всё: выткнула глаз забытым внутри шомполом, шпион заложил механическую ловушку, крыса вцепилась в её любопытный нос. Убедившись, что девушка цела, он закатал рукав и пошарил в жерле, но не нашёл ничего, кроме зарослей липкой паутины и высохших мух. Вверх по локтю вышмыгнул перепуганный паук. Чëрт, даже у насекомого был инстинкт самосохранения!

Следующий стежок ушёл далеко по косой, натяжение продрало мешковину. Пришлось забрать чуть дальше от края, не без удовольствия замяв солому кулаком.

Долбучий «навеки ваш» зачем-то придерживал пушку за брюк и с восторгом следил, как Ки смахивает паутину с волосатого предплечья. Чтобы не зарычать, он в очередной раз прибегнул к методике самоуспокоения — бросил взгляд на индиговую тряпку, которая приятно облегала горло матроса. А сейчас мог бонусом представлять рожу Клауса, если бы тот услышал, как София гордо именует его шейный платок шарфиком.

По стянутому шву тут и там остались кособокие дырки, из которых всё ещё валилась сухая трава, поэтому Ки решил пройтись иглой по второму разу.

Как ни удивительно, но от любознательности принцессы была и польза. Лоскутное совершенство нагло смотрел поверх головы её высочества прямо на Ки: «Всё хорошо, миледи. Можете смело отправляться на завтрак». Давал понять, что возвращается от капитана. Только под атласной кожей и льняными кудрями вместо мозгов была вата, благодаря которой он и заменил описание нового маршрута корабля на объяснение дороги до кают-компании.

Ки пытался урвать момент, чтобы незаметно выбраться в лазарет, однако будущая императрица сочла своим долгом подготовить служанку к свиданию. Снятие ленточек он принял с благодарностью, плетение кос — со скрипом, а когда дело дошло до женских притираний, стал идиотски мычать и отворачиваться. София уговаривала мягко, обещала, что не будет щипать брови, а Ки, впервые узнав о существовании такой процедуры, засопротивлялся ещё яростнее. Отбился. Девушка вздохнула, пробормотала что-то о жестоких хозяевах и попросила лишь сменить вуаль, что он, в общем-то, сумел выполнить самостоятельно.

Так вот, когда их маленькая экскурсионная группа дошла до капитанской каюты, Ки заметил развёрнутые на столе карты. И, если верить нанесëнному пунктиру, Монетка уходила на север, чтобы сделать круговую петлю и вернуться себе же под хвост, в Бремерхальд, который они минули нынче утром. Такой крюк отнимет дней пять и почти треть припасов, но погоня, откуда бы она ни шла, не станет сидеть на месте и с щенячьей преданностью ждать их возвращения.

Ки беспокоила лишь непредсказуемость метки. Даже если корабль будет постоянно вытанцовывать пьяное льюметто, слишком частые проверки всё равно однажды загонят их в ловушку.

Беспокойство поутихло чуть позже, во время занимательного ползанья по трюму. В углу, под слоями старой парусины, обнаружилось порядка двадцати бочек с дёгтем, да только не соснового, которым обычно смолят борта, а берёзового. Ки не нужно было вникать в тонкости аферы, достаточно знать, что у Штагерта есть веские причины избегать досмотра и лишних встреч. Человеческая жадность, помноженная на страх, вызывала куда больше доверия, чем просто клятва честного перевозчика.

Ки вышел из раздумий только потому, что у него закончилась нитка. Край тюфяка превратился в твёрдый, негнущийся выступ, беспорядочно опутанный светлыми жгутами. «Зато не порвётся», — мысленно заключил Ки и осмотрелся, прикидывая, можно ли достать кинжал из подвязки.

Красноносая девица тихонько сидела на кровати, но, поймав его взгляд, тут же протянула короткие золочëные ножнички. Да твою ж налево, откуда она их взяла? Ки специально убрал иглу на стол, чтобы за время его отсутствия принцесса не продырявила себе что-нибудь важное. А в итоге едва не свалила его на солому вместе с горящей щепкой. То, что девушка сказала потом, совсем не вязалось с её образом неумолимой благодетельницы. И, честно признаться, его немного пробрало. Может, она увлекалась не только любовными романами, но и мемуарами инквизиторов? В любом случае Ки усвоил важный урок и намеревался больше никогда не ходить возле Софии с открытым огнём.

Мужчина с опаской принял инструмент, которым ещё добрых пять минут пытался перерезать крепкую вощëную нить, а в конце и вовсе психанул, довершив дело зубами.

— А можно… можно взглянуть? — попросила принцесса, несмело вытягивая шею.

Ки дёрнул тюфяк на себя и загнул швом к девушке.

— Очень… надёжно, — выдала наконец, очевидно долго подбирая слово. — Ты молодец. Но вот тут, когда будешь латать, нужно сначала обметать край.

София опустилась на колени, показывая разодранный бок матраса. Лоскут отошёл прямым углом, и она стала набрасывать воображаемую нить пальчиками.

— Старайся держать стежки ровными и не пробивать ткань, а как бы входить кончиком между переплетениями, иначе останутся дырки и солома будет колоться.

Она всё продолжала говорить, а Ки оценивающе смотрел на зажатый в руке стальной стержень. Сантиметров восемь. При должном усилии пройдёт через рëберный хрящ и достанет до сердца. Трёхгранное остриё равно трём ножам, и укол, скорее, станет тройным внутренним порезом. Если вытаскивать резко и под углом, игла провернëтся, увеличивая площадь раны. Сломать, конечно, вряд ли сломает, но неплохо бы прикинуть, где принцесса хранит щипчики для бровей, и приготовить чистую ткань, чтобы остановить кровь.

Ки поймал её руку, молча объявляя курс кройки и шитья закрытым. Ловко накинул гардаман и стянул шнуровку до предела, однако кожаный ремешок явно не был предназначен для маленькой женской ладони. Медная бляха сползла к запястью, обнажая мягкую складку у большого пальца, куда она ещё не раз ткнëт толстым ушком, промахиваясь. Но сначала натрëт розовые подушечки, пытаясь вытащить иглу, а не протолкнуть.

— Это вместо напёрстка? Какая интересная штука! — восхитилась девушка. — Давай, я покажу.

Ки сглотнул. По этикету следовало склонить голову, но он не мог оторвать взгляда от потенциального стилета, который благоразумно передавал ушком вперёд. Принцесса с энтузиазмом ухватилась за металл, но он ещё несколько секунд не разжимал пальцев, взвешивая риски. Отпустил, и она тут же поднесла кончик к носу. Ки показалось, что его сейчас разобьёт инфаркт.

— Ого, острая, — прокомментировала София, подняла выше, рассматривая хвост, — и нитка грубая, неудобно.

Пожалуй, этот вечер стал самым напряжённым в его жизни. Он ещё никогда так не уставал, не чувствовал каждую мышцу в теле и не потел. Ни в гимназии альтеистов, ни в школе Семи Ветров, ни в постели с женщиной, ни даже в тот день, когда десять часов простоял враспор в закопчëнном дымоходе. Там хотя бы можно было молиться, чтобы хозяин особняка не велел истопить камин. Здесь же от милости Нильхада вообще ничего не зависело. Скорость реакции Ки выступала один на один против беспечности девицы.

Она смешно вытаскивала язык, стараясь как по учебнику попасть в переплетение нитей, и хмурилась, когда грани всё равно портили ткань. С серьёзным видом подбирала соответствующую насечку на пластине гардамана, но уже через миг пыхтела, закусывала губу, продавливая иголку до самого конца. Воск ломался, таял под её пальцами и прилипал, лëн темнел, но принцесса упорно укладывала петлю за петлёй на идеально ровных промежутках. Закончила с уголком, забилась почти под самый стол, с той же решительностью обработала противоположный край. Стягивая разрыв, постоянно оценивала кромку и оставляла широкие перемычки, похожие на струны. Бахрому и торчащие травинки по ходу движения аккуратно заправляла внутрь. Красиво конечно, но почему не соединяет? Переживает, что клопам станет тесно?

Девушка развернула иголку и пошла поперёк, подныривая остриём между натянутыми струнами. Раздвигала нити пальцами, подолгу прокручивала инструмент, выбирая угол так, чтобы грани не испортили её труд. Она не зашивала. Она штопала. С особым, совершенно неуместным изяществом восстанавливала полотно на старом замызганном тюфяке, который не сегодня завтра пустят на тряпки или отправят за борт вместе со всеми его жителями.

София закрепила своё художество несколькими узелками и зевнула, прикрыв рот перепачканной ладошкой. Ки, по ощущениям, полностью седой, мгновенно забрал иголку и с прежним остервенением отпилил нитку дамскими ножницами.

— Вот, видишь, — любуясь результатом, пробормотала она. — Будь у меня корзинка с вышивкой, получилось бы лучше, а так всё равно как-то по-мясницки. Там внизу вроде ещё проколы. Давай, попробуй.

Ки не понимал, зачем вообще корпит над этими дырками. По справедливости их должна была зашивать излишне мстительная Марийка, а у него то палец не пролазил, то иголка не разворачивалась. Хотелось собрать их пучками и просто обмотать ниткой, быстро, эффективно и плевать на эстетику. Но принцесса следила, и подсказывала с щепетильной нежностью, направленной на тюфяк… или на него? Нет, конечно на безрукую служанку, которая не хотела расстраивать госпожу и потому очень старалась.

Когда он закончил, София уже сопела, прижавшись щекой к незастеленному холсту. Корабль мерно покачивало, под ногами проваливалась и переминалась солома, а Ки пытался не разбудить принцессу, перекладывая её щуплое тельце на кровать. Они удалялись на север, к утру станет прохладнее. Ки подоткнул одеяло, собрал принадлежности в сундук и погасил свет.

Глава 11. Как испортить аристократу завтрак

София спала как убитая, и проснулась, судя по светлому окну, уже сильно после восхода. Её разбудил бодрый стук в дверь. Служанка открыла, загораживая собой проём, поэтому лица гостя девушка не видела. Зато узнала голос.

— Ах, Дамин, подождите, пожалуйста, я ещё не одета! — сонно проворковала она, натягивая одеяло до подбородка.

— Не спешите, миледи. Я просто заметил, что вы не вышли к завтраку, — мягкий баритон ускорился, стараясь перегнать дверь, втиснуться в сужающийся зазор.

— Я сейчас буду! С удовольствием составлю вам компанию! — крикнула девушка, зная, что переборки на корабле только создают видимость стен.

София приподняла одеяло и обнаружила, что на самом деле она одета. Во вчерашнее платье. Сильно помятое, в жирных восковых пятнах, с корками из прилипшей трухи и пыли.

Для быстрого устранения катастрофы ей требовалась вся команда. Принцесса гулко заколошматила в боковые доски и буквально почувствовала, как кто-то соскочил с кровати за перегородкой.

— Муму, принеси воды. Срочно! — взмолилась девушка, складывая руки в просительном жесте. Вспомнила, что эта умытая и причëсанная женщина ничего не слышит, стала хаотично показывать, как плещет чем-то себе на лицо, но та стояла, как вкопанная, и кажется, жевала губу.

В каюту влетели пять девиц, образуя плотный затор. София на всякий случай прикрылась, чтобы её не увидели из коридора.

— Воду, платье, гребень, пудру, быстро!

Девушки засуетились, сталкиваясь лбами, мешая друг другу. Мелькали светлые юбки, трепыхались вуали. Комната окончательно превратилась в сундук, забитый вещами, в которых одновременно ковырялись десять рук.

— Марийка, — строго позвала София, пропихивая голову в свежую сорочку. — Рот можно открывать, только чтобы положить в него кашу.

— А пить-то как, ваша светлость? — совершенно искренне удивилась та, отрываясь от пластинки с кошенилью.

— Молча! — рявкнула принцесса. — Или можешь сразу идти завтракать с матросами.

— Ага, видела я их кашу, три изюминки на весь котёл…

Дверь отворилась, София спряталась за пухленькую Рунгильду, но это вернулась молчунья с полным ведром воды.

— Умница, Муму! Спасибо! И тюфяк как хорошо пристроила, а то бы мы тут уже все ноги переломали, — с чувством выдала принцесса и в порыве раскаяния бросилась помогать. Её до сих пор мучила совесть за вчерашние слова.

— Да поняла я, поняла! — вдруг взорвалась Марийка, ревниво косясь на вошедшую. — Молчать буду как немая, что та рыба поперёк горла. Вот как будто рот на три шва заделали.

Девица сложила перепачканные пальцы и теперь активно тыкала ими себе в губы, показывая насколько крепко она будет молчать.

— Да, Марийка, ты тоже умница, — обречённо вздохнула принцесса, глядя на служанку, которая, казалось, только что перегрызла кому-то глотку.

— Муму? Интересное имя, — как бы между делом заметила Катти, прикрывая собой кровавое зрелище.

Ведро звонко бахнуло о край таза, все вздрогнули. Катти выронила гребень, а когда наклонилась, София вздрогнула ещё раз, отдельно, поскольку снова упëрлась взглядом в перемазанную Марийку.

— Я сама придумала, — честно призналась София, пробуя воду пальцем. Тёплая. — Ну а как её спросишь? Не говорит, не слышит, письму обычных крестьян не учат. Мычит только.

— Не учат, что правда то правда, — подтвердила двухминутная молчальница. — А не могли б вы, госпожа, читать вечерами погромче? Очень уж любопытно, что там с тем султаном…

— Попробуйте имена называть, разные, — осторожно и очень вовремя вклинилась Катти. — Некоторые умеют слышать глазами. Смотрите прямо на неё и произносите чётко, а ещё лучше по слогам.

Принцесса кивнула, вытерла лицо насухо и пробила себе дорогу к окну. Подойти вплотную теперь мешал тюфяк, прижатый ножкой стола к борту. София зажмурилась, подставляя нос навстречу пуховке, а когда открыла глаза, перед ней уже стояла Марийка. Осевшая пудра превратила её губы в засахаренную малину.

— Подожди-ка, — София поймала девушку за подбородок и бесцеремонно повернула к свету. — Замри, Марийка. Не смей облизываться!

Это выглядело свежо. Дерзко. Как будто она тайком ела сласти в личных покоях альтахирского дворца.

— Давай, скажи что-нибудь, — попросила принцесса, желая оценить эффект в действии.

Девица захлопала ресницами, от удивления потеряв дар речи.

— Так что там, с султаном, — неуверенно пробормотала она, посматривая на хозяйку боком, поскольку всё ещё держала голову по направлению к окну.

— Женился. На верблюдице, — отрезала София. — Всë, делай мне такие же губы, а потом умойся. Ты пугаешь Муму.

Девушки захихикали, а Марийка демонстративно надулась, задëрнувшись вуалью так, будто опускала забрало.

Вопреки опасениям Дамин вовсе не ждал принцессу в коридоре, не топтался у двери в пылком нетерпении, и это даже разочаровывало. Завтрак уже действительно закончился, только боцман на углу торопливо вычищал миску хлебным мякишем.

Первый меч поднялся навстречу дамам, обеими руками придерживая посуду на столе. Его щëки украшала уже прилично отросшая щетина, которую Софии хотелось непременно потрогать. На ощупь она, должно быть, кусается, хоть и выглядит как дорогой мохер.

Помощник кока подтащил опустевший бак с овсянкой и в растерянном благоговении принялся одаривать всех и каждую дырявой улыбкой.

— Сливочная каша с заморской ягодой, специально для вас, — шепелявил он, раскладывая густое серое варево по тарелкам. Дамин молча подсунул свою, требуя добавки, и тот щедро ляпнул лишний черпак.

— Рада, что ваше самочувствие улучшилось, — с лёгким кивком заметила София, расправляя салфетку.

— Напиток, настоящий нектар! — провозгласил беззубый помощник, перебивая, и лихо крутанул вертушку. — Особый сорт, без пены. Не дерёт нежные горлышки, предотвращает изжогу, спасает от тошноты…

— Плетëшь-то, ей-богу. Обычное пиво, причём давно выдохшееся, — не выдержала Марийка, кисло заглядывая в кружку.

Принцесса посмотрела на неё с благодарностью, но девушка явно расценила взгляд по-своему. Смиренно уставилась в миску и стала выковыривать изюм, тихо пересчитывая.

— Аппетит сегодня проснулся раньше меня, — то ли шутя, то ли извиняясь, признался Дамин и отправил очередную порцию овсянки в греховно красивый рот.

София медленно приподняла вуаль, желая продемонстрировать свой новый образ, и ей показалось, что у первого красавца империи на мгновение расширились зрачки.

— Миледи, боюсь, вы испортили мне завтрак, — с сожалением произнёс он, отставляя приборы. — На фоне ваших губ заморская ягода теперь кажется совершенно пресной.

Сердце сладко замерло, к щекам прилил жаркий румянец. София покосилась на мирно жующую Марийку, единственную, кто мог испортить момент, и тут под столом странно шлëпнуло. Дамин дёрнулся, едва не опрокинув кружку, и мимолётно сверкнул глазами в сторону. Там сидела Муму, невозмутимо зажав ложку в левой руке. Левша? Да нет, принцесса точно помнила, что она шила правой.

— Что-то не так? — сощурилась София, с подозрением глядя на обоих.

— Судорога, миледи, — вымученно улыбнулся Дамин. — Старая рана. Внезапно напомнила о себе.

Муму зачерпнула кашу и поднесла ложку через низ, правой рукой натягивая ткань вперёд и наискосок.

— Это всё из-за сырости, — наконец, включилась София. — Обратитесь к судовому врачу, он наверняка владеет техникой растираний.

О том, что она и сама не прочь растереть его восхитительную ногу, девушка тактично умолчала, только слегка разрумянилась.

После они поднялись на верхнюю палубу для прогулки. Воздух сделался колючим, хотя солнце по-прежнему припекало. Три девицы отправились за плащами, но Дамин уже укутал принцессу в свой камзол. София украдкой вдыхала терпкий мужской запах и любовалась чистым горизонтом. Реальность, наконец, стала походить на прочитанные романы.

— Рад приветствовать прелестных барышень! — Эбихейн Клаус бодро семенил вдоль гостей, практически не распрямляясь в многократных поклонах. Остановился, лишь завидев высокие сапоги, поднял голову и снова согнулся. — И вас, господин хороший, светлого вам денёчка.

— Доброго ветра, — кивнул Дамин учтиво, как равному. Ну какой же он замечательный!

Эбихейн тоже это осознал, перестал пятиться. Поправил шарф — простую серую фланель, и сдвинул на затылок выцветшую косынку, обнажая привычную лысину. На локте по-хозяйски болталась связка канатов.

— Я вашим девицам вчера тюфяк доставил. В каюту не заходил, — подчёркнуто объяснил матрос. — Хотел узнать, хорошо ль спалось? Может, того, набивочки маловато?

— Набивки достаточно, — излишне резко вмешалась принцесса, но сразу смягчилась. — Всё хорошо, Эбихейн. Муму очень понравилось.

София намеренно прикоснулась к руке девушки, чтобы та поняла — речь идёт о ней. Плечо показалось каменным. Первый меч закашлялся, и принцесса, заподозрив раннюю простуду, попыталась вернуть ему камзол. Но этот невыносимо прекрасный мужчина не позволил, более того — мягко развернул её к себе и принялся застёгивать пуговки.

— У вас чуткое сердце, друг мой, — обратился он к Клаусу, не прерывая процесса. — В глубине души вы и сами знаете, что забота — это универсальный язык, который поймёт любая женщина.

К моменту, когда его пальцы добрались до последней пуговицы, София почти упала в обморок. От томительной близости, от сосредоточенного взора. Дамин расправил складки воротника и отстранился, переводя всё внимание на матроса.

— Да что тут говорить, даже я был бы рад, озаботься кто-то моим комфортом. Так что отбросьте сомнения, Эбихейн. Дерзайте, — закончил он проникновенно, похлопав обескураженного мужчину по плечу.

— Туман по носу! — неожиданно завопили с мачты.

Клаус подпрыгнул. Выпрямился так, что грудь выкатилась дальше пуза, и живо подобрал раскрутившийся было канат.

— Спускайтесь, барышни. И наденьте тёплую одежду, — с лёгким поклоном предупредил моряк, бросил быстрый взгляд на самую высокую среди них женщину и заторопился к снастям.

Глава 12. Огромный бицепс и другие женские прелести

Ки уже предвкушал, как они снова рассядутся за длинным столом в кают-компании, и он превратит ляжку первого чма империи в хорошую отбивную. Однако северное течение принесло не только холод, но и злую, прерывистую волну. Блондинчик, едва привыкший к мерной качке, естественно, слёг, предварительно выблевав за борт обе порции овсянки.

К вечеру на каждой девице было по две пары чулок, плащи, одеяла и одолженные у матросов запасные «шарфики». Вся одежда напиталась влагой, стала противно тяжёлой. Шифоновая тряпка обвисла, то и дело прилипая к кончику носа. София сидела в кресле капитана, книгу держала в руках, а локтями упиралась в столешницу, чтобы её не так сильно укачивало. Она читала вслух, о страстной, крайне драматичной любви султана и альтахирской девы, от которой у Ки совсем не ко времени разыгралась изжога. Остальные молчали — даже Марийка — хотя в особо напряжённые моменты помещение наполнялось густыми вздохами. От них становилось чуточку теплее, что, в общем-то, тоже было неплохо.

Дважды кок доставлял этому книжному клубу горячий имбирный напиток. Рыжая тихоня назвала его сбитнем, но девицам, казалось, было всё равно, обо что греть руки.

Ужинать сели раньше, пока не стемнело. Никто из старшего состава не спустился, но капитан передал запрет жечь огни. Любительницы романов ожидаемо закудахтали, кок лишь пожимал плечами, разливая наваристый суп в чашки. А Ки всё больше убеждался, что Штагерт не так уж прост.

Вероятнее всего, контрабандист вёл Монетку вдоль тумана, почти на границе течений, постоянно удерживая корабль в синих водах. Так самые отчаянные ходят по лезвию ножа. И, змей их побери, успешно сбрасывают хвост. Если на горизонте появится судно, любое, погоня или рейсовый китолов, капитан одним галсом уйдёт в туман. И вот тогда их знатно потрясëт. Но пока всё решала скрытность и тишина. Ночью нельзя определить цвет воды, а белая завеса сливается с небом. Из ориентиров остаётся только отсутствие звёзд по правому борту да чуткое ухо. Кто-то из матросов дежурит на баке — просто стоит и слушает плеск волн. Сплошная романтика, если не знать, что снаружи сейчас около плюс десяти, а от ветра и сырости кажется, будто портки примерзают намертво.

После заката совместные чтения переросли в бурное обсуждение, но и они вскоре стихли. Пора было разбредаться по каютам, и рыжая осторожно предложила лечь всем вместе, для сохранения тепла. В темноте Ки мог позволить себе чуть больше вольности, и потому беззвучно выругался. Спать вповалку с шестью девицами, когда у тебя на роже уже пеньки проклюнулись, плохая идея. Другие физиологические особенности удачно скрывались слоями хлопка и шерсти, при условии, что для сохранения тепла им не придёт в голову раздеться.

— Муму надо в лазарет, — вместо ответа вздохнула принцесса.

Ки с готовностью поднялся. Да, ему очень нужно в лазарет, и он даже согласен отзываться на коровью кличку.

— Я думаю, у неё что-то с рукой, — продолжила девушка. — Сегодня за завтраком ей было больно держать ложку, а на прогулке плечо чувствовалось слишком твёрдым. Может, у неё тоже судороги? Ну, от влажности.

Ки в очередной раз подивился воображению принцессы, деланно схватился за плечо, застонал.

— Ох, Муму, больно, да? Видите, её нужно отвести к врачу.

— Ну что ж, дело серьёзное, — с незнакомой строгостью выдала Марийка, хлопнув ладонями по столу. — Я пойду, ваша светлость. Заодно гляну, что там за грач такой и какими владеет техниками. А там, может, и мне чего-нибудь да разотрëт…

— Вы ложитесь, я сама отведу, — быстро перебила София, не заметив глухих смешков.

— Ну так бы и сказали, что господина хотите проведать, — беззлобно буркнула Марийка и тут же ойкнула, получив тычок от рыжей.

Принцесса не стала спорить, только фыркнула. Ки уже перестал изображать болезного, но было поздно. Активно ловил спотыкающихся девиц обеими руками, они умилялись, благодарили и продолжали спотыкаться. Когда пять шансов на разоблачение скрылись за дверью, он смирился и тихо поплёлся за доморощенной кокеткой.

Чтобы застать дока на месте, нужны были точные предсказания группы астрологов, поэтому Ки рассчитывал, что его просто оставят в лазарете до утра. Разумеется, минут через пятнадцать он вернулся бы, чисто выбритый, с размятым кулаком и в хорошем настроении, дождался бы, когда болтовня в каюте утихнет и занял безопасный пост в углу. Однако теперь ему предстояло наблюдать за дворцовыми играми, где один не следит за языком, а другая ловит каждый вздох, мысленно докручивая их до признания в вечной любви.

Он уже видел этот сценарий. Алфира до ужаса боялась выходить к жениху, а Ки подтрунивал, обещал до старости навещать её в этой же комнате и знакомить с внучатыми племянниками, которым на ходу выдумывал имена.

« — Первым приведу Никостения. К тому времени у тебя тут всё будет завалено картинами. Везде пятна краски, пахнет прогорклым маслом, в углу паутина для антуража. И он, как будущий художник, тщательно оближет все твои кисточки. Потом двойняшки — Олфимена и Хризофира. В твою честь, оцени. Одна учёная, с моноклем, по слоям пыли определит, когда ты в последний раз подходила к окну. А вторая — неисправимая модница, начнёт рыться в сундуках, чихать и в перерывах критиковать доисторические чепчики. Душка Архиптерион обожает…

— Подожди, — она не выдержала и рассмеялась. — Твоим внукам что, наша мама имена выбирать будет?

— Так у неё там целый список, ещё поколений на пять хватит. Жениха не забудь предупредить…»

Сопляк Сорилье, конечно, не предлагал попробовать её губы. Скалился, тряс золотой гривой и выпячивал подбородок, с которого едва сбрил первый пушок. Дежурные комплименты не отличались разнообразием, поочерёдно нахваливались красота, скромность, добродетель и живой ум. Но он ни слова не сказал о шраме, а его родители сделали вид, будто вообще ничего не заметили. Ки оценил. Он не раз выдавал гостям грубые ответы, за которые позже получал нагоняй от отца.

«Это наследственное», — говорил он, показательно смахивая со лба отросшую чёлку.

«Лишай. Кстати, заразный», — и протягивал бокал, заставляя излишне любопытных аристократов бежать, роняя портки.

«У нас, в Опсидии, все так ходят», — пожимал плечами с подчëркнутым безразличием, хотя никогда не бывал на родине дражайшей родительницы.

Людвиг орал, клялся отправить наследника на перевоспитание в мальтарскую семинарию. Ки стыдливо опускал очи долу и сносил подзатыльники. Он защищал сестру от косых взглядов и бестактных вопросов, которые ранили девушку в самое сердце. И понятия не имел, что однажды кто-то придёт с реальным оружием и сделает это буквально.

Они собирались на вечернюю прогулку. Ки возился с подпругой, ворча на сестру, за то что долго подбирает наряд для верховой езды. Он даже не обернулся, услышав быстрые шаги снаружи. Думал, она бежит наперерез, готовит засаду, чтобы занять лучшее, по её мнению, седло. Неспешно вытер руки ветошью и, улыбаясь новой шутке о внучке-моднице, вывел коней. Алфира лежала на спине, нелепо раскинув полы его старого плаща, и напоминала подстреленную птицу. Он не видел тонкого прокола в груди, но знал, что её уже нет. Светлая нитка шрама, донимавшая девушку на протяжении семнадцати лет, исчезла без следа.

Ки не интересовался жизнью несостоявшегося зятя, у него были дела поважнее. Но на первом этапе расследования он решил выслушать версию дяди, глупую мистическую чушь о проклятиях, в которую вполне справедливо не верил отец. Проклятию нельзя отомстить, нельзя вспороть живот или сломать шею. Именно при дворе он и понял, чего стоят мусорные комплименты первого меча империи и непременно запихал бы их обратно ему в глотку, не развлекай он в этот момент армилийских шлюх.

В лазарете тускло горела лампа, завешанная плотными тряпицами, однако Ки расцепил зубы и быстро привёл дыхание в норму. После тёмных коридоров даже такой свет показался ослепительно ярким. Хотя София наверняка решила бы, что бедняжка Муму просто корчится от боли.

Предсказания астрологов не понадобились. Старый пропитый моряк, неудобно закусив ланцет, штопал голову темноволосому парнишке.

— Чего у вас, барышни? — не разжимая опасный металл, прогундосил он.

Принцесса насторожилась. Видимо, словила диссонанс между ожидаемым дипломированным врачом и мужиком в грязном фартуке, который умел держать иглу, не боялся крови и знал, как пишется ограниченный ряд слов, чтобы не путаться в склянках.

— У девушки плечо болит, — наконец, нашлась она. — Похоже на судороги.

— Ну, обождите пока. Вон, могёте знатному господину лоб тряпочкой протереть, ежели несложно. Глядишь, под женской рукой быстрее койку освободит.

Ки намеренно не стал подходить к столичной неженке, пристроился в стороне, слушая треск промëрзшего дерева и шипение раненого. Ход давался тяжело. Курс корректировался каждые двадцать минут. Матросы сбивались с ног, перекидывая паруса и выбирая канаты вслепую. Палуба намокла, стала скользкой. Резкий крен от боковой волны и разбитая голова гарантирована. Кажется, в эту ночь на Монетке отдыхали только пассажиры.

— Ну-с, показывай плечо, дéвица, — док выплюнул ланцет в тазик с мутной водой и вытер рот ладонью.

Ки потянулся к рукаву, но тут подскочила София с важным напоминанием:

— Она вас не слышит, господин врач, — и принялась сама закатывать лебединое безобразие.

Ки развернул руку внутренней стороной кверху, чтобы она не заметила буйной поросли на предплечье, и максимально расслабился. Если повезёт, она может не обратить внимания на некоторую рельефность…

— Ох, ничего себе, дева! Да у нашего боцмана в лучшие годы и то лапа жиже была.

— У неё были очень жестокие хозяева, — после некоторого молчания рассудила девушка, пощупала осторожно. — Смотрите, мышцы совсем каменные, явно же сводит. Больно, Муму?

— Я б с такой Муму на китобой пошёл. Она и гарпун сама метнëт, и тушу к борту дотянет, — продолжал откровенничать моряк, разминая бицепс мозолистыми пальцами. — Ладно, дам вам мазь, разотрëте как следует и пущай отлежится денёчек. Ещё и молчит! Ну золото, а не баба!

София не спросила о правильной технике растираний, молча забрала баночку с мазью и потащила служанку к выходу. Ки попытался мягко высвободиться, но та держала крепко, пожалуй, даже слишком. Тогда он просто остановился, упёрся намертво. Здесь было всё необходимое — свет, вода, мыло и бритва, оставалось выбить каких-то десять минут. Ки торговался сам с собой, надеясь разжалобить судьбу.

Принцесса обернулась. В тёплых полутонах лампы её глаза под вуалью невозможно полыхнули. Синим льдом, сущим замогильным холодом. Ки поддался. Решил, что в тёмном коридоре сможет получше рассмотреть этот интересный оптический эффект.

Глава 13. Советы опытной женщины

Как только Дамин Сорилье сможет твёрдо стоять на ногах, этого врача торжественно вздёрнут на рее. Она прикажет именем Империи, как принцесса и будущий монарх. Они пришли к нему с серьёзной проблемой, доверительно обратились как к специалисту, а получили тонну насмешек и издевательств. Баба-китобой с лапой как у боцмана? Хорошо. Когда ему накинут петлю на шею, когда он начнёт молить о пощаде, София превратится в чистейшее золото. Будет молчать и делать вид, будто ничего не слышит. Старый пьяница даже не подозревает, что его некомпетентность в отношении первого меча империи искусственно оттягивает казнь.

София с размаху врезалась в переборку, стукнулась лбом. Со злостью исколотила её кулаками и носками туфель, а потом постаралась сосредоточиться и запомнить. Её она тоже прикажет снести. Сломать гадкие доски, разбить, распилить, истереть в труху.

— Ненавижу, — прошипела она, пнув напоследок тщетно огрызающееся дерево.

Скользкая баночка вылетела из пальцев прямо в подслеповатый мрак. Принцесса слышала, как она катается по полу, шарила руками, пытаясь сама не завалиться от болтанки, и ненавидела, ненавидела, ненавидела. Она истопчет эту баночку каблуком, а корабль сожжёт сразу по прибытии в порт.

Шершавая ладошка нашла её руку в темноте, примкнула, переплетаясь пальцами, а в центре, вместо грубоватой кожи, чувствовался холодный и гладкий бок глиняного цилиндра.

— Спасибо, Муму, — с облегчением выдохнула принцесса, крепче сжимая тёплую конечность и заодно дурацкую, убегающую мазь.

Муму жила в полной тишине, но у неё было потрясающее зрение. Она шагала впереди, вела Софию за руку, безошибочно отыскивая двери и трапы. Именно это и мешало ей правильно оценивать мужчин. Да, Эбихейн выглядел глуповато — невысокий, кругленький, с блестящей лысиной и простодушной улыбкой. А наглый врач весь из себя брутальный, с затычкой в зубах и, видимо, умелыми пальцами. Он просто потрогал её плечо, и наивная девушка тут же решила, что это проявление личного интереса. Хотела остаться, мялась неловко, не зная как объяснить хозяйке возникший в груди трепет. Она не слышала, с какой готовностью Эбихейн предлагал принести ей тюфяк, бадью воды, луну с неба, только видела нелепого, нескладного мужичка в синем шарфе. И наоборот, когда статный целитель с издëвкой приглашал еë порыбачить.

Споткнувшись о чью-то ногу, София поняла, что девушка привела её в каюту служанок. Два синих окна подсвечивали сумрак жутковатыми глазницами.

— Нет, пойдём к себе, — шепнула принцесса, отступая. Муму с её недомоганием нужно спать отдельно, но сначала следует растереть мышцы.

София настойчиво отодвинула девицу, когда та потянулась доставать зажатый у борта тюфяк, и принялась вытаскивать его самостоятельно. Справилась. Спустя полчаса мучений и навязчивого желания разрушить всё вокруг.

Принцесса позволила бедняжке самой застелить постель, и то только потому, что хотела переодеться во что-нибудь сухое. Однако вещи в сундуках отсырели ещё сильнее, чем всё надетое. Своё одеяло она оставила Дамину, который хоть и старался сгладить её беспокойство, всё равно выглядел благородно страдающим, замёрзшим и одиноким.

«Даже я был бы рад, озаботься кто-то моим комфортом». София запомнила его слова. Призывающие, пронзительные. Он отдал ей камзол, она ответила ему тем же. Теперь они оба говорили на универсальном языке любви.

Девушка села рядом с Муму, тщательно потроша узелок на банке. Подлый врач наверняка специально так туго затянул шнурок. Мазь пахла неприятно, но терпимо. София задрала рукав, а чтоб не сползал, заткнула краем за воротник. Девица дёрнулась, отводя голову.

— Всё хорошо, я просто намажу тебе плечо. Станет полегче, — она успокаивающе погладила жёсткую, узловатую горбушку.

Пасту пришлось выковыривать ногтем, София вообще сначала не поняла, как такой пластилин можно втереть. Но на коже этот комок растëкся и отчаянно, до нестерпимой рези в глазах, завонял. Принцесса закашлялась.

— Вот, почувствуй разницу, — сквозь слëзы засипела леди Маклиридж, старательно умащивая напряжённую мышцу, — какой под нами мягкий и приятный тюфяк и чем пахнет снадобье твоего распрекрасного врача. Он же нарочно дал нам какую-то гадость, чтобы больше не приходили по пустякам.

«Но какие же это пустяки, — продолжала думать принцесса, — когда у человека вместо руки лестница? Как будто камней под кожу насовали и всё перетянули жгутами».

Неожиданная ассоциация разбудила в памяти историю о каменоломнях. Каторжники добывали алунитовую руду. Белая пыль ела глаза, забивала лёгкие, жгла горло и кожу, а добычу надо было не только отбить у скалы, но и доставить наверх. От такой работы легко оглохнуть, онеметь, остаться с изуродованным телом и привычкой прятать лицо от вездесущей пыли. Пока столичные модницы с радостью скупали свежую партию квасцов, её Муму, возможно, училась выживать в темноте. Потому что чужая красота требовала несправедливых жертв.

Пальцы скользили между гребнями, по скрученным бороздкам, но сколько бы София ни старалась, они не становились мягче. Жирная текстура мази позволяла елозить свободно, однако и втираться эта протухшая жижа никак не желала. Муму глубоко вздохнула. Наверное, представляла, как брутальный врач сам занимается её плечом.

— Перестань. Хватит думать о нём. Он и мизинца твоего не стоит, — принцесса походя утëрла слезящиеся глаза. — Эбихейн, может, и не красавец, но ради тебя горы готов свернуть. Вот мне, например, уже не важно как выглядит Дамин. Теперь я знаю, какой он внутри. Заботливый, обходительный, умный. Если завтра, не приведи Нильхад, его искалечат в бою, мои чувства ни капельки не изменятся.

Софии показалось, что мышцы под рукой дрогнули. Ну всё, от этой вонючей мази только хуже делается. Никакой он не врач, полнейший дилетант! Принцесса отставила баночку и принялась обтирать руки полотенцем.

— Ты просто ещё неопытна, поэтому не понимаешь разницы. Мне доводилось встречаться с такими мужчинами. Наглыми, бездушными индюками. Да, он был красив. Весь такой загадочный, в чёрной маске. Казалось, он не видит никого, кроме меня. И знаешь что? Украв четверть моей жизни, он просто послал меня. Иди, говорит, девочка, погуляй, а сам ушёл к другой. И я не хочу, чтобы кто-то поступил с тобой так же. Дополнил израненное тело разбитым сердцем. Милая, ты заслуживаешь большего, чем старый грубиян с рыбной мазью.

София опустила рукав девушки и посильнее запахнула плащом, завернула одеялом. Если жир не поможет, то пусть хотя бы придержит тепло и не впустит сырость. Она уложила бывшую каторжницу, проследила, чтобы та не упиралась больным плечом. Затем забралась в свою постель и свернулась комочком.

Подушка была мерзко холодной, перина слиплась и осела. Вряд ли она сегодня уснёт, слыша как ритмично стучат собственные зубы. Принцесса перевернулась, таща тяжёлые, липнущие одëжки. Отвратительный запах ударил в нос с новой силой. Похоже, завтра они обе будут вонять, как бочки из-под селёдки. Корабль жалобно скрипел, волны с глухим рокотом облизывали борта, что-то скреблось. Даже если в каюту забралась крыса, ночь не станет хуже. Хуже уже просто некуда.

Муму тихонько села, нащупала что-то в темноте и с усердием обтëрла лицо. Потом неловко коснулась принцессы и похлопала рядом с собой.

— Спи, Муму. Твоей руке нужен покой. Так сказал господин врач, — попыталась продавить авторитетом, который сама отнюдь не спешила признавать.

Девица настойчиво повторила жест, теперь с левой, здоровой стороны. Принцесса упрямо отвернулась, поджимая закоченевшие ноги. Сверху навалилась тяжесть одеяла, мокрая шерсть, умудрившаяся сохранить тепло.

— Ну и строптивица, — беззлобно проворчала София, осторожно ступая по тюфяку.

Служанка подвинулась, освобождая место. София пристроилась, прижалась к горячему боку и накинула одеяло на обеих. Муму, игнорируя советы врача, обняла её, а принцесса не смогла долго сопротивляться, потому что дрожь, наконец, стала утихать. Тело обмякло, и девушка осознала, как сильно на самом деле устала.

Ресницы слипались, резкая вонь теперь раздражала только ноздри. И всё же Дамин Сорилье изложил величайшую мудрость: язык заботы понимают абсолютно все, а разговаривать на нём умеют даже немые.

Какая же она горячая, может, у неё жар? София выпростала ладошку и потянулась к лицу, покрытому сеткой вуали. Щека влажная, немного липкая, а лоб… Лоб нормальный.

— Спи, Муму.

Глава 14. Все тонкости невербального общения

Экстремальное бритьё с помощью китового жира Ки поклялся больше никогда не повторять. Улики в виде баночки и волосатой тряпки он сунул за шпангоут, а наутро вынес на палубу и бросил за борт. Кожа смердела трупами ещё два дня, а платье и плащ теперь навеки пропитались нестерпимой вониной.

К счастью, ночной переход оказался самым тяжёлым и уже к полудню отоспавшиеся моряки напали на косяк сельди. Палуба превратилась в шкерочную, покрытую чешуёй, кровью и потрохами, так что их с Софией общий запах вписался в ароматы корабля как родной.

Проболтавшись до вечера у самого киселя и так и не дождавшись чужих парусов на горизонте, Штагерт взял обратный курс. Северный ветер охотно погнал Монетку к берегам Империи, но на следующее утро притих, оставив судно погреть косточки в тёплых водах. Недавний рыбный базар переквалифицировался в прачечную. На леерах, вантах и планширях неровными рядками висели матросские рубахи и куртки, одеяла разложили прямо на люках, кто-то вынес на просушку старый, растрëпанный тюфяк.

Девицы, поглядев на это безобразие, поморщили носики, но практичная Марийка уже через полчаса без всякого стеснения развешивала свои сорочки.

— Не, ну а чего? Я б и сама тут повесилась, было б место. Суставы страх как ломит!

— А ты к врачу сходи, — вдруг посоветовала принцесса, метнув быстрый взгляд на Ки. — У него есть хорошая мазь. И попроси, чтобы сам растёр, руки у него… золотые.

— Разрешаете? — недоверчиво переспросила девица, впрочем, уже поправляя корсаж.

— Сходи, Марийка. Тебе можно.

На обед подали густую уху, с жирными кусками свежей селёдки, и Ки старательно показывал, как ест правой рукой. Потом спохватился, задействовал вторую, чтоб наверняка избежать лечебных процедур вперемешку с девичьими откровениями.

Индюк предпочёл бы не знать, что украл у девушки четверть жизни. Сестра называла дни вне комнаты изощрённой пыткой, а София наоборот, только так и умела чувствовать себя живой. Именно поэтому Вальдер пустил её на бал, не хотел становиться таким же бездушным вором в глазах дочери.

А ведь всё могло сложиться иначе: орденцы посмотрели бы на подставную принцессу и успешно отчалили, а Ки вернулся бы в Марсалу и продолжил вычëрпывать море ситом. Он не был самоубийцей и не совался в храмы. Выслеживал воинов, а надо было жрецов. Тогда сейчас ему не пришлось бы беспокоиться о метке.

Ки так и не понял, что за свет увидел в лазарете. Принцесса не закрывала лоб, как делала это обычно, но вдруг змееловцы всё-таки засекли их положение? Да нет, София не дура, и непременно сообщила бы об этом своему потенциальному калеке, который, кстати, так опасался за свою ногу, что занял место рядом с капитаном.

— Не нравится мне этот штиль, — вполголоса вещал усатый контрабандист, посасывая разваренную голову. — Здесь, конечно, с голоду не помрëм, но припасы пополнить надо. Зайдëм в Бремерхальд, на денёк, а оттуда до Альтахира напрямки. Ну, или не напрямки, дело хозяйское.

— Спасибо, господин Штагерт. Если что-то изменится, я непременно с вами посоветуюсь, — просюсюкал смазливый аристократ.

Принцесса подозрительно завертелась и случайно звякнула ложкой, что в светском обществе считалось верхом неприличия. Сконфузилась, извинилась высокопарно, однако подпрыгивать не перестала.

Едва обед закончился, она тут же прилипла к локтю Сорилье, прижимаясь так, чтобы вместе идти по коридору.

— Слышала, у нас будет остановка в порту? — как бы издалека начала девушка, но Ки уже понял к чему она ведёт.

— Вынужденная, — учтиво тряхнул паклями Сорилье. — Вам не о чем волноваться.

— Я и не волнуюсь, ведь вы рядом.

— Всегда, миледи. И всё же я беззащитен перед вашим очарованием.

От приторности у Ки заскрипело на зубах.

— Не хотелось бы ставить вас в неловкое положение, — продолжила ворковать София, — но у меня закончились некоторые женские мелочи. И я была бы бесконечно признательна, если бы вы согласились сопроводить нас на рынок.

— Почту за честь.

Ки стоило неимоверных усилий не двинуть ему под коленку в ту же секунду. Он что, заблудился в своём рыцарском лексиконе и перепутал аналог слова «нет»? Или у сахарка серьёзные проблемы со слухом? Судя по тому, как он вытянулся во фрунт, явно же решил, что его приглашают на танец, а не на встречу с убийцами ради мешка пудры и кружев.

Раскланявшись, идиот свернул в свою каюту, примыкающую к спальне принцессы. Ки проводил его уничтожающим взглядом и наткнулся на холодный прищур рыженькой служанки. Пока он наблюдал за сладкой парочкой, за ним тоже с интересом наблюдали. Ки потупился и нарочито мелкими шажками засеменил за хозяйкой.

На сей раз неуёмное любопытство привело девушку на бак. Она умудрилась то ли разглядеть, то ли унюхать, то ли вообще интуитивно почувствовать, что матросы пьют что-то отличное от задохнувшегося пива.

Завидев приближающийся гарем, моряки резко перестали изнывать от жары и скуки. Подобрались, застегнули рубахи, сдвинули платки и пригладили волосы, вне зависимости от их объективного наличия.

— Доброго ветра! — торжественно заявила София, решив не к месту продемонстрировать, чего нахваталась из лексикона рыцаря.

Как минимум пятеро описали в воздухе знамение Нильхада, ещё один выразительно поплевал через плечо. Остальные тяжело уставились на столичную штучку, которая имела смелость заговорить о ветре в полный штиль. С тем же успехом она могла пожелать семь футов под килем кораблю, крепко сидевшему на мели.

— Чем обязаны, прелестные барышни? — выкатился вездесущий «навеки ваш», пытаясь разрядить обстановку.

Ки закусил щëку. Напоминал себе, что сам ткнул Клауса в слишком правдоподобные подкладки и тот не виноват, что переодетый мужик случайно попал в его представления о прекрасном.

— А могу я попробовать ваш напиток? Пахнет… приятно, — с совершенно детской непосредственностью спросила она.

Половина матросов мгновенно оттаяла. Чернявый здоровяк уже споласкивал кружку, когда с камбуза с черпаком наперевес выплыл улыбающийся кок.

Розлив обернулся настоящим представлением. Повар процедил желтовато-коричневую жидкость через несколько слоёв марли, добавил по ложке мёда, сыпнул мяты. Каждой девушке, включая Ки, раздали по кружке холодного, пахнущего хлебом питья.

Принцесса доверчиво сделала первый глоток. Добавки кока на секунду обманули язык, но потом её здорово пробрало.

— Пузырьки, — выдавила сквозь кашель, — щиплются!

На баке грохнул одобрительный хохот. Суеверная половина тоже размякла, сдаваясь в плен обаянию принцессы. Ки пригубил незнакомое пойло, воздух пошёл вверх, ударил в нос. Ки успел открыть рот и выдохнуть, пока жидкость продирала горло колючим холодом.

— Хороший квас, — деликатно поблагодарила Катти, возвращая кружку. Ки снова показалось, что она на него смотрит, и он неумело поморщился.

Плотненькая девица, которую Ки запомнил по швабре в великой битве с тюфяком и по стабильному аппетиту, попросила налить ещё. Кок радостно крякнул, натягивая марлю.

— Эбихейн, простите за прямоту, но понимаете, ей важен тактильный контакт, — тихо втолковывала София очевидно смущëнному матросу. — И тут ваше воспитание играет против вас. Будьте смелее, возьмите её за руку.

— Ну как, такую даму и на людях… — неуверенно возразил Клаус, не подозревая, что «на людях» — это ключевая гарантия его безопасности.

— Проводите нас к вон той мачте. Там никого нет, а сетка завешана бельëм, — продолжала шептать хитрая сводница, а потом громко добавила: — Девочки, кто-нибудь видел Марийку?

— Так она к врачу ушла, вы сами пустили, — ответила пухленькая и засобиралась, махом допивая ядрёный квас.

— А почему к обеду не вернулась? Вдруг он её там всю стёр? Надо проверить, — мудро заключила принцесса.

Девицы ушли в лазарет, вероломно бросив Муму в компании Эбихейна Клауса. Он говорил, и говорил много, находясь на пороге самого смелого и, пожалуй, самого рискованного поступка в своей жизни. Ки чувствовал вкус крови, сочащейся из прокушенной щеки. Может, сказать ему? Припугнуть, чтоб молчал? София сама додумает сцену романтического уединения у грот-мачты и сделает это лучше, чем сумеет любой из них.

Матрос судорожно вдохнул, его пальцы нерешительно двинулись вперёд. В этот момент на палубу вывалился Сорилье, таща в руках пару сапог. Ки вывернулся, на ходу исполняя нелепый книксен. Вцепился в надушенный рукав и едва слышно скрипнул:

— Не скалься, долбоклюй.

Но тот уже откровенно ржал, перекидывая ношу в свободную руку.

— В чëм дело, Муму? Решила почистить мне сапоги? — блеснул остроумием первый меч, чуть склонившись. Затем выпрямился и окликнул матроса: — Простите, Эбихейн, похоже, ей напекло голову.

Они не сговариваясь встали спиной к борту, в тени паруса, и вместе проводили взором отвергнутого кавалера.

— Прогулки не будет, — прошипел Ки, и вуаль предательски колыхнулась.

— Да брось, Лежов. Всего пару часов на рынке, пока капитан забивает трюмы.

— Ты хотел сказать, пару часов в толпе, где у каждого второго кинжал за пазухой? — процедил Ки, картинно обмахиваясь пятернëй. — Один блик у неё на лбу и нас разорвут раньше, чем ты достанешь свою зубочистку.

— Дружище, не обижайся, но у тебя болезнь. Я всё понимаю, ты потерял сестру…

Договорить он не успел. Ки не размахиваясь саданул его по печени. Придержал, чтобы тот не рухнул на палубу, помог разогнуться и даже пригладил воротник. Идущий мимо боцман странно покосился, но подходить не рискнул.

— Ответь мне на один вопрос, — дыша сквозь зубы, прохрипел он. — А за что ты меня ненавидишь?

Ки только сильнее сжал кулак, так, что захрустели суставы.

— Давай подскажу, — с ехидцей продолжил Сорилье, — Мы оба знаем, что это был договорной брак. Что я видел её всего два раза. Ты считаешь, мне следовало умереть вместе с ней, да? Стать таким же мёртвым, как ты?

Ки резко выпрямил руку, встряхнул, сбрасывая напряжение. Если он ударит его ещё раз, то автоматически поднимет в рейтинге самых жалких существ на корабле. А у сердобольной принцессы к ним особое отношение.

— Соблюдай приличия. Говори с Софией о погоде, о ценах на шёлк. Никаких губ, ягод и застëгивания пуговиц, — предупредил Ки, впихивая блондину упавшие сапоги.

— Можно подумать, это я сплю с принцессой в одной каюте, — вконец осмелел придворный хлыщ. — Кстати, тебе очень идёт это платье.

— Сдохни, Сорилье, — искренне пожелал Ки и ссутулился, превращаясь обратно в безропотную Муму.

Если вам понравилась история, не забудьте поставить сердечко! Каждый ваш лайк добавляет Муму +100 к терпению.

Глава 15. Пробуждение затаённой женственности

Когда безжизненно обвисшие паруса наконец затрепетали, обрадовались все. Это значило, что в ближайшие двенадцать часов на борту появится соль.

Монетка простояла в синей глади без малого три дня, и за это время принцесса разуверилась в существовании как земных благ, так и самой земли. Казалось бы, какая глупость, кругом миллиарды тонн солёной воды, а они вынуждены хлебать пресную кашу. Иллюзия вкуса сохранилась только в мясе, плохо вымоченном и оттого условно съедобном — примерно, как старые подмëтки.

Кок больше не угощал девушек фирменным квасом, ходил поникший и злой, иногда поколачивая черпаком подвернувшихся матросов. Почти весь стратегический запас ушёл на засолку сельди, а последний мешок кто-то случайно спихнул на дно трюма, прямиком в застоявшуюся воду, смешанную с дёгтем и крысиным помётом. Вычислить виновника так и не удалось, поэтому под тяжёлой рукой повара каждый покаянно втягивал голову, чувствуя себя немножечко причастным.

София смотрела на всеобщее уныние и недоумевала, почему бы не вскрыть одну бочку с уловом и не подать в пару к грустной, несолëной брюкве? Кок было замахнулся своим карающим мечом, но опомнился, взялся обтирать ковш краем фартука.

— Ты, дéвица, селёдку-то с вареньем не путай. Ей настояться надо. Иначе все желудки в море повывернем.

— Да хоть бы и так, — бесцеремонно влезла Марийка, уперев руки в боки. — У нас тут цельный грач имеется, не хухры-мухры. Открывай, говорят! Не видишь — душа соли просит!

Вмешалась она скорее для проформы, для поддержания коллективного духа. Софии с её проницательностью было очевидно, что душа Марийки и без того полностью довольна. Из лазарета она вылетела всклокоченная, раскрасневшаяся, а пахла лучше, чем цветущий луг. И теперь ежедневно отпрашивалась на лечебные аппликации. Даже слово подходящее выучила.

— А вы чего молчите, рты разинули? Нравится безвкусные харчи размалывать?

— Горох был нажористый, хоть мачту в тарелке ставь, — неожиданно вступилась Рунгильда. — Сало вытопили, лучок до черноты зажарили, чтоб вместо копчëностей дымка дало. И кислинки в меру, и перчика…

— Эгей, ты на чьей стороне, шалая? — взвилась Марийка. — Мы тут вообще-то селёдку стребуваем, а с похвалами ночью, одна придёшь.

Рунгильда недолго думая выхватила у кока черпак и с неотвратимостью фрегата двинулась на обидчицу. Её высочество посторонилась, посчитав расправу заслуженной. По рассказам Марийки судовой врач был настолько хорош, что запросто сведёт парочку синяков.

— А ты что думаешь, Муму? — принцесса с удивлением воззрилась на Катти. Та стояла перед немой служанкой, смотрела прямо в лицо и отрывисто говорила: — Ты хочешь рыбы?

Крупная девица глядела настороженно, исподлобья, и вся скукожилась, будто её собирались бить. София почти вмешалась, переживая этот иррациональный страх вместе с ней, но Муму вдруг покачала головой, точнее, одной макушкой, и сразу опустила глаза. Катти победно улыбнулась и тут же сконфузилась.

— Простите, ваша светлость.

— За что? У тебя же получилось! — принцесса восторженно захлопала в ладоши и решила закрепить эффект не сходя с места: — Матильда? Шарлотта? Ханна? Лавиния? Сара?

Она перечисляла так долго, что в её обширной библиотеке закончились имена. Девицы принялись наперебой подсказывать, даже кок, который до сих пор смиренно ждал возвращения своего инструмента, подбросил несколько заморских вариантов. В конце концов у Софии затекла шея, заболела челюсть и практически отнялась рука — она держала край вуали приподнятой, чтобы Муму лучше видела её рот. А та смотрела, сначала неуверенно, пряталась за волосами и отворачивалась, издавая странные сдавленные звуки, а потом всё внимательнее, словно губы принцессы превратились в тактическую карту, которую требовалось тщательно изучить.

— Земля! На два румба вправо!

— Зем-ля, — старательно повторила София, воодушевлëнная такой сосредоточенностью. — На-два-рум… Что? Земля?

Принцесса подпрыгнула, едва не врезавшись в массивный подбородок. Обладательница подбородка успела отпрянуть и интенсивно почесала лоб ребром ладони.

И селёдка, и драка, и новый способ коммуникации мгновенно забылись, пассажирки ринулись на бак, путаясь под ногами у занятых матросов, качаясь, падая и радостно вопя. Первые пятнадцать минут они смотрели на горизонт, затаив дыхание, через час почувствовали себя обманутыми, но всё ещё терпеливо ждали. Солнце клонилось к закату, каждый блик ошибочно принимался за огни Бремерхальда и вызывал бурные обсуждения. Но уже в сумерках одинокий маяк, а за ним и береговые костры, стали неоспоримыми доказательствами близкой суши.

Софии казалось, что она чувствует аромат свежеиспечëнного хлеба, его горячую, пышную мякоть и крупинки соли на языке, отчего рот переполнялся тягучей слюной. Монетка накренилась, припала на правый бок, точно захромавшая в галопе лошадь. Девушек перебросило к борту, но они не сразу заподозрили подвох. Без прыгающего носа обзор был намного лучше, глаза наслаждались отсветами цивилизации, медленно, но верно плывущими за корму.

— Может, это другой порт? — первой засомневалась Катти, когда густые огни окончательно сменились редкими искорками.

От разочарования принцесса затопала ножками, бессильно повиснув на ограждении. Она и сама поняла, что судно идёт мимо — мимо воображаемых булок, молока и фруктов. Но пока никто не озвучил суровой правды, её можно было игнорировать.

— Дамин, потрудитесь объяснить… — решительно начала София, поймав первого меча империи выходящим от капитана.

При слабом свете, в резких гранях теней, его лицо выглядело ещё прекраснее. Полупрозрачные иглы золотились на щеках, очерчивали губы, акцентируя нужные впадинки и изгибы.

— То есть, соблаговолите объяснить, почему мы не плывём к берегу? Найти воду и соль можно в любом портовом городке.

— Вы правы, миледи. Но господин Штагерт полагает, что погода вскоре ухудшится, поэтому нам следует покинуть северное побережье.

София послушно вскинула голову, высматривая звëзды между мачтами. Небо чистое, ни облачка.

— Понимаю ваши сомнения, — не дожидаясь следующей реплики, промурлыкал он. — Тем не менее я не моряк и склонен доверять чутью капитана. К утру мы обогнëм мыс и спокойно зайдëм в Эйзенклифф. Кстати, цены на шёлк там значительно ниже.

Дамин обворожительно улыбнулся, бросив взгляд куда-то выше её головы. Девушка растаяла, почти растеклась по палубе. И только когда он откланялся, почувствовала запоздалое раздражение. Зачем ей шёлк? Она хочет воды, которая не будет пахнуть тиной. Простой солёной еды. А за мягкий бисквит под шапочкой из взбитых сливок душу продаст не торгуясь.

Для сна было ещё рано, поэтому принцесса поддалась уговорам служанок и пришла в их каюту с недочитанной книжкой. Устроилась под лампой, откинула вуаль, а Муму усадила у себя в ногах, чтобы та тоже могла «послушать». История султана Кумандияра и его златовласой красавицы способна пробудить чувственность в ком угодно. И когда девушка начнёт источать правильную ауру, подсознательную готовность к сближению, Эбихейн это поймёт и перестанет, наконец, деликатничать.

— Пожалуй, на сегодня хватит, — София прервалась на самом жарком моменте, решительно захлопнув книгу.

Девушки разочарованно загудели, но у неё просто закончилось дыхание. Муму тоже ждала продолжения, не сводила глаз, дышала так же тяжело и прерывисто. План сработал безупречно — в ней просыпалась затаëнная женственность.

— Госпожа, — Марийка выскочила за ними в полумрак коридора, — а правда что ль, у Муму мышцы как у портового грузчика?

— Твоему грачу следует почитать о профессиональной этике, — холодно отозвалась принцесса.

— Скажу ему, про етику. Немедля скажу, — почти с угрозой ответствовала девушка. — Я тут мазь притащила, хорошую. А то не дело это. Шкура у неё, говорит, что у той акулы, черпаком не прошибëшь. Чего, мол, снадобья добротные переводить? Хозяйственный шибко. Но я-то знаю, как вы за Муму печëтесь.

Марийка вложила ей в руку небольшую баночку, от которой даже сквозь крышку пахло луговыми травами. София глубоко вдохнула, лаванду и, кажется, мелиссу, сдерживая очередной скачок праведного гнева. Шкура, значит, как у акулы? Что ж, вздёрнуть его на рее было бы излишне милосердно. И поскольку он ценил в женщинах умение молчать, именно Марийка станет для него сущим наказанием.

Принцесса крутила в пальцах незамысловатую баночку и наблюдала, как немая служанка рывками достаёт свой тюфяк. Похоже, плечо её больше не беспокоило, но теперь девицу можно было спросить.

— Рука ещё болит? — София легко коснулась жилистой ступеньки, подныривая, чтобы заглянуть в лицо. — Марийка принесла нормальное средство, оно приятно пахнет. Я могу растереть...

Муму шарахнулась, яростно замотала головой. Ноздри у неё раздувались, грудь вздымалась высоко и часто. Да, она определённо прониклась альтахирской страстью.

— А хочешь увидеть Эбихейна?

Сделала вид, что не хочет. Глупая, испугалась собственных желаний. Или стесняется признаться хозяйке? В любом случае идти вдвоём на поиски влюблённого матроса посреди ночи было бы слишком.

Зато Дамин находился прямо за переборкой. Завтра ему предстоит сопровождать девушек на рынок, возможно даже, защищать их от недоброжелателей. Нельзя допустить, чтобы судорога в ноге подвела мечника в критический момент.

— Можешь поискать его одна, если передумаешь. Или ложись, не жди меня. С шнуровкой я сама как-нибудь справлюсь, — слукавила принцесса, поправляя волосы. В ладошке она по-прежнему сжимала ароматную баночку с мазью.

Глава 16. Побочный эффект эротической прозы

Едва дверь закрылась, Ки рухнул на тюфяк, чувствуя, как всё вокруг пульсирует в ритме его собственного сердца. Это было физически невыносимо. Сидеть неподвижно, смотреть снизу вверх на старательно округляющийся ротик принцессы, которая выводит пассажи про безумное вожделение и сладостную тяжесть внизу живота. Он по очереди вспоминал все канавы в Марсале, тошнотную вонь, лезущих в лицо жирных мух, но каждое томное «ах!» брало его за шкварник и вышвыривало обратно, в комнату, где на расстоянии полуметра артистичная девица делилась с ним вздохами. Он не привык смотреть женщинам в лицо. Мечтал провалиться сквозь палубу, в трюм, прямиком к понятным крысам. Либо заставить её отвернуться.

Поскольку София разрешила Муму выйти, сейчас самое время подняться на палубу и сунуть голову в ведро с водой. Минут на десять. В идеале — выброситься за борт и доплыть до Эйзенклиффа своим ходом, чтобы хоть немного разогнать кровь.

Стоп. А куда она, собственно, пошла? Ночью, с этим книжным блеском в глазах и горящими щеками?

— Миледи, какая приятная неожиданность! — преувеличенно громко раздалось за переборкой.

У Ки свело челюсть. Пятка несколько раз остервенело врезалась в ни в чëм не повинный тюфяк.

— Лечебная мазь? Ох, это так любезно с вашей стороны! Знаете, боль в ноге действительно застала меня врасплох. Удар был воистину коварным.

Ки перебрался к сундуку, попытался отыскать щель для подсматривания, но в итоге сел и прислонился затылком к стене. Колени пришлось держать, чтобы нервозная дрожь не передавалась на доски. Пальцы с ходу решили, что нащупали кадык Сорилье, и жёстко впились.

— Я могу втереть снадобье, — зашептала София. — У меня есть опыт с подобными травмами.

Ну конечно, она же вся такая опытная! Собственноручно исцелила Муму и теперь помчалась разминать ляжку другому страждущему.

— Моей ноге гораздо лучше уже от одного вашего присутствия, миледи. Позвольте. Можете присесть вот сюда.

Послышался шорох туфелек, затем протяжный скрип дерева сразу за переборкой. Он явно усадил девушку к себе на койку.

— Давайте я сама. Узлы затянуты слишком туго, — всё так же тихо предложила София. Ки живо представил, как она развязывает тесëмки на мужском белье.

Знакомо бряцнули сапоги. Зашуршала ткань стягиваемых штанов. Вот, теперь точно дошли до исподнего. На доски с обратной стороны налегло — хлыщ устраивался поудобнее, широко расставив ноги.

— Сейчас, ещё немного…

— Не торопитесь, миледи. Ммм… Лаванда? Я слышал, её аромат благотворно влияет на нервную систему, снижает общее напряжение, — совсем близко проворковал хриплый голос. — Впрочем, из ваших рук я принял бы даже яд.

Ки сдуру зарядил затылком по стене, стараясь хоть как-то достать разомлевшего аристократа.

— Это Муму, — встревожилась девушка. — Наверное, мы мешаем ей спать.

— Полагаете, наши разговоры способны излечить её недуг? Раз так, напротив, нам стоит кричать погромче!

София ойкнула и смущённо рассмеялась. В каюту просочился тонкий цветочный шлейф.

«Ни хрена он не снижает», — зло подумал Ки, принюхавшись. Если бы он не смалодушничал, закусил удила, сейчас принцесса целомудренно растирала бы его плечо. Но теперь она собирается гладить окорока известного вездехахаля буквально в сантиметре от полного грехопадения…

— О-о-ох… Это же какое-то чудо, миледи. Это… это… у меня просто нет слов…

Из его горла вырвался ещё один полустон-полувсхлип, и Ки тут же решил, что это будет последний звук в его жизни. Пусть попробует вздыхать так же без кадыка.

Остатки самообладания он потратил на то, чтобы не выломать переборку и выйти по-человечески, через дверь. В голове сложилась убедительная картинка: белобрысый урод развалился на кровати в одних подштанниках и бесстыдно направляет руку пустоголовой принцессы выше, по внутренней стороне бедра.

Тем сильнее был диссонанс, когда Ки с избыточной инерцией влетел в уже открытый проём. В последний момент ухватился за косяки, чтобы не пропахать пол своей перекошенной мордой.

София сидела на сундуке под окном, по-королевски выпрямив спину. В глазах застыло немое удивление. Стонущий павлин расположился на койке и с показным усердием самостоятельно растирал себе икру. Рядом покоился одинокий щегольской чулок и подвязка, вся остальная одежда была на месте. Даже коленка скромно прикрыта штаниной.

— Ох, волшебные ощущения, — продолжал восхищаться симулянт, потянулся к баночке и только тогда заметил застрявшую в дверях жертву дамских романов. Ухмыльнулся самодовольно, явно не представляя, сколько всего ему может переломать Муму, не выходя из образа.

— Кажется, она идëт искать Эбихейна, — умилëнно шепнула принцесса, по-прежнему таращась на перевозбуждëнную служанку.

Ки отодрал пальцы от рамы, с трудом оставив саму раму на месте. Дубовым жестом указал на потолок, поклонился и ушёл. По предварительным данным, топиться.

София сладко потянулась, приветствуя заглядывающее в окно утро. По палубе оживлённо топали, предвещая скорый сход на берег, навстречу соли, сливкам и, возможно, хоть сколько-нибудь приличным украшениям. Вряд ли удастся найти настоящую ювелирную лавку, но девушка знала о существовании ломбардов и подпольных скупщиков. Её устроила бы простая нитка жемчуга, серьги с гранатом или скромный аметистовый браслет, только бы альтахирцы не смотрели на неё, как на никчёмную, нелюбимую жену.

Султан одаривал златовласую Хильде так, что все вокруг понимали и завидовали их страсти. Хотя на самом деле девушка соблюдала негласный уговор — приходила в покои Кумандияра на протяжении тысячи и одной ночи. Когда она снимала одежду, на ней оставались только многочисленные драгоценности. И по иронии судьбы, именно холод металла и острые грани камней сдерживали её от просьбы, которую так жаждал услышать султан. Уже двести восемьдесят три ночи мужественная Хильде выходила от него непорочной, всё больше сгибаясь под тяжестью даров. И всё меньше думая о возвращении домой.

Разумеется, леди Маклиридж подобные доспехи не требовались. Более того, великолепный Дамин Сорилье вёл себя до неприличия благопристойно. Оставил дверь широко открытой, усадил подальше и не дал прикоснуться к своей скульптурной лодыжке. Говорил громко, как и положено людям, которым нечего скрывать. Он слишком заботился о репутации принцессы.

Помогать девушке со шнуровкой красавец тоже отказался, сославшись на кривые пальцы и абсолютное незнание женского гардероба. На пальцы он, конечно же, наговаривал — они были идеально прямыми, тонкими и длинными, — а вот об умении снимать платье София задумалась. Неужели этот прекрасный мужчина до сих пор хранил невинность для будущей избранницы?

В итоге принцесса полночи караулила Марийку, удравшую на «аппликации». А Муму так и не вернулась, что прямо доказывало эффективность книжной терапии.

София сама пребывала в романтическом настроении — от чтения, от интимной беседы с первым мечом империи, от грядущей прогулки по незнакомому городу. Она будет ходить по настоящему рынку, среди прилавков с заморскими товарами, присматриваться и прицениваться, непременно торгуясь за каждый грош. Но сначала ей следовало принарядиться. София привычно постучала по переборке, вызывая служанок.

Эйзенклифф они встречали при полном параде, в состоянии крайней восторженности и нетерпения. Принцесса ревниво отметила, что у Катти в ушках красовались маленькие гвоздики с горным хрусталëм, а Рунгильда нанизала несколько медных колечек с резьбой. У каждой из девушек обнаруживалась то брошка, то бусы, то заколка. А у неё не было ничего. И хотя в Империи вряд ли знали о тонкостях восточной культуры, Софии не нравилось чувствовать себя последней по значимости женой.

Когда на палубу поднялся Дамин Сорилье, у девушки перехватило дыхание. Так вот почему он не брился всё это время! Свои чудесные волосы мужчина убрал под чалму, и тонкая позолота на чуть обветренном и загоревшем лице превратилась в лёгкую тень. Вырез рубахи обнажал манящий краешек груди, рукава заправлены в аутентичные кожаные нарукавники. Тёмно-зелёный жилет, украшенный традиционным орнаментом, подпоясан роскошной перевязью, свободные концы которой прикрывают… меч! Принцесса видела торчащую рукоять и пребывала в экстазе от одной мысли, что сможет за неё подержаться.

— Ну чистый Кумандияр, — как обычно прокомментировала Марийка то, о чëм все подумали, но сказать постеснялись.

София вдруг отчётливо поняла, что девицы прямо сейчас представляют себя в объятиях Дамина, слышат аромат восточных масел, дрожат от горячих прикосновений и всей кожей ощущают контраст со своими дешёвыми побрякушками.

— Я хочу потрогать ваш меч, — решительно заявила принцесса, не дожидаясь положенных приветствий.

Мужчина замер, но уже через мгновение ослепительно улыбнулся. Повернулся левым боком, отводя длинные края пояса, и приподнял простые ножны.

— Только эфес, миледи. Клинок не для нежных рук.

София осторожно пощупала навершие, провела пальцем по металлической поперечине, а потом смело ухватилась за кожаную рукоять. Не было на нём ни инкрустаций, ни витиеватых узоров, ничего декоративного, сплошная функциональность. Угроза. Опасность. Смерть. Принцесса шумно выдохнула, осознав, что вот-вот задохнётся от восторга.

— Спасибо, — девушка нехотя отняла руку и присела в глубоком реверансе.

Дамин очевидно смутился, не зная, куда деть взгляд. Заозирался, согнувшись в ответном поклоне, хоть и весьма сдержанно. София приняла это за личную победу — ей наконец-то удалось выбить красавца из колеи.

Мимо проплыли сторожевые башни, замыкающие края бухты. Снующие матросы беззлобно ворчали, всякий раз обходя визжащих посреди палубы девиц. Принцесса не заметила, когда к их ликующей компании присоединилась Муму. Её платье оказалось сильно помятым, а вуаль сплошь покрытой некрасивыми заломами. Похоже, у молчуньи выдалась очень насыщенная ночь. Украшений на ней тоже не было, однако София выигрывала заветные полбалла в опрятности. Да, принцесса определённо больше не выглядела самой ненужной женой.

Глава 17. Битва при квасцах

Организм целую неделю привыкал к постоянной качке и почувствовал себя обманутым, когда пристань под ногами наотрез отказалась двигаться. Для Софии это выглядело так, будто сразу весь мир решил поклониться принцессе. Только вместо гордости девушка испытала прилив тошноты и панический ужас перед потенциально испачканным платьем.

Она упёрлась руками в ближайший ящик и принялась стирать с него пыль. Ящик продолжал выделывать восьмёрку, но София оставалась непреклонной в своём желании сохранить несчастную половинку балла. Сейчас существовали только она и грязные доски, на которые ей предстояло сесть.

В узкий фокус влез ворох ткани, и от этих мельтешащих складок комок под горлом стал ощутимо плотнее. В попытке абстрагироваться принцесса прикрыла веки и уже в следующую секунду почувствовала удар. Она подумала, что упала. Прямо на истоптанный, смачно заплëванный настил. И бессильно расплакалась.

Её встряхнули, усадили на ящики, но девушка уже не могла остановиться. Она никогда не впишется в окружающую действительность. Маленький, стерильный мирок в дворцовых покоях — вот её потолок. Книги, балы и вышивка. Не будет у принцессы ни мужа, ни детей, потому как даже сыграть достойную жену в фальшивом гареме у неё не получается.

Но зачем подстраиваться, если можно переделать мир под себя? Императрица вправе распорядиться о чистоте причалов, а всем, кто смеет гадить в неположенных местах, приказать отрубать головы. Пусть служанки снимут украшения, разденутся донага и обмотаются парусиной, а Дамин Сорилье несёт принцессу на руках, чтобы портовая грязь не прилипала к подошвам её туфелек…

— Госпожа, а может ну её, эту прогулку? — простонала откуда-то из-за спины Марийка. — Мне вот, например, уже ни селёдки, ни соли не надобно. Завтрак бы в животе удержать.

София обернулась и с облегчением обнаружила, что пассажиры Счастливой монетки дружно облепили чужие ящики, ожидающие погрузки. Дамин в скособоченной чалме занял бочку с полустëртой маркировкой рыбы. Рыженькая Катти нетерпеливо притопывала, подперев голову рукой. Единственной, кто переживал дурноту на ногах, была Муму. Высилась над хозяйкой эдаким монументом, а на её смятой юбке вдобавок появились чёрные полосы и разводы. Святой Нильхад, ворох ткани… девушка почистила ей сиденье собственным подолом!

Высохшие глаза снова защипало, уже от дикой смеси стыда и нежности. А ещё принцессе вдруг стало зябко, хотя солнце по-летнему жарило макушку. Она оттянула светлую ткань и попыталась стряхнуть пыль с платья служанки, но перепачканные ладошки только сильнее всё размазывали.

— Слышь, господин хороший! — недружелюбный окрик мгновенно вывел девушку из приступа вредительского раскаяния.

К ним приближался здоровенный мужчина в жилетке на голое тело. Шёл он размашисто, засаленные полы разъезжались, открывая выбитый на груди рисунок. Якорь, оплетëнный верёвками.

— Вели-ка своим гусыням, чтоб товар не лапали, — он бесстрашно склонился над первым мечом империи, демонстрируя массивные кулачищи. Его взгляд упал на прикреплëнное к поясу оружие, и тон немного смягчился: — Клейма свежие, потрут же. А у меня от кожевников разнарядка. Хоть одно место не туда уйдёт, буду потом шиш без масла досасывать.

Всё ещё бледный Дамин и не подумал слезать с бочки.

— Любезный, уймись, — лениво начал он. — Если твои клейма не способны выдержать касание шёлка, то их сотрёт первым же бризом.

— Бризом, говоришь? Глянь сюда, умник, — детина ткнул пальцем в Муму и выразительно сплюнул. — Эта кобыла весь ящик задом отполировала. Вон, юбка в краске. Небось вместе с щепой соскоблила.

— Кобыла тебя дома дожидается, — немедленно вскочила Марийка, — ежели хоть кто-то на твой якорь позарился. Иди отседова, чирь копчëный. Не то я с этими ящиками чего похуже сделаю.

От резкого движения девушка пошатнулась и невольно привела угрозу в исполнение. Один из верхних коробов медленно накренился и рухнул, попутно проломив углом другую крышку. Доски треснули, издыхающий ящик выплюнул напоследок маленькое облачко пыли. Грузчик схватился за голову и взревел:

— Квасцы-ы-ы!

София скорее почувствовала, чем увидела, как Муму насторожилась. Она не двигалась, только бросила несколько быстрых, испуганных взглядов. Мир ещё немного раскачивался, принцесса кое-как поймала запястье служанки и неловко спустилась к ладони. Взялась крепко, ощущая напряжение в каждом пальце. Сама София не уловила запаха от вскрытого ларя, однако была уверена, что бедняжка Муму почуяла эту едкую взвесь, лишившую её голоса. Вернулась во тьму алунитовых рудников и теперь внутренне сгорает от страха.

— Ах ты ж дрянь лупоглазая, — справившись с первичным шоком, прорычал здоровяк и красноречиво потянулся к ремню. — Щас я тебе якорь-то покажу. В глотку засуну, чтоб не гавкала…

— Любезный…

— А давай, подойди, — не унималась Марийка. — У меня завтрак в горле колом стоит, в сам раз на твою жилетку хватит!

Катти призывно подëргала девушку за подол, но та выпячивала грудь, готовясь встречать противника обещанным завтраком. Высвобождаемый ремень протяжно шоркнул. Грузчик сложил его вдвое и выбил из кожи хлëсткий, угрожающий хлопок. София сжалась, вцепилась в глухонемую второй рукой. Потный детина перехватил ремень за сгиб, поболтал в воздухе внушительной пряжкой и двинулся вперёд. Рунгильда подобралась, видимо, планируя поймать хлыст на подлёте. Муму едва заметно вздрогнула, а тот вдруг споткнулся и с размаху упал прямо к ногам расхорохоренной Марийки.

— Осторожнее, любезный. Тут ящик, — флегматично выдал первый меч империи и, держась за бочку, осмотрел сапог, которым только что преградил путь разъярëнному быку. — Полагаю, мы могли бы уладить конфликт…

— Эй, Бельхо! А ты чего разлëгся-то? — притормозил парень с мешком на плечах. Осоловело повёл взглядом и внезапно взбодрился, уставившись на разбитый короб. — Квасцы же, мать твою так! Да с нас кожевники три шкуры спустят!

Ноша сползла у него по спине и глухо хлопнулась на доски. Над пристанью поплыл густой дух застарелого помёта. Марийка позеленела, зажала рот рукой и после недолгой борьбы сдалась, приведя в исполнение уже вторую по счëту угрозу. Лежащий громко и по-скотски выругался.

— Народ! Там, кажись, барышень наших кроют! — донеслось с борта.

— Как кроют? Прям на причале что ли…

— Да матом кроют, дубина!

— Сраные альтахирцы, — бухтел здоровяк, соскальзывая локтями по бледной жиже.

С Монетки посыпались матросы. Приличные мужчины, с которыми София недавно распивала квас, куда-то исчезли. Вместо них по сходням сбегали настоящие головорезы с увесистыми дубинками, шипами и верёвками. Двое удальцов эффектно сиганули прямо с палубы, словно брали берег на абордаж.

— Арте-е-ель! Наших бьют! — заорал парень у вонючего мешка. По очереди сдвинул рукава, весьма убедительно обнажая жилистые предплечья.

В попытке встать принцесса повисла на захваченной конечности. Из-за баулов и ветхих с виду построек выныривали такие же плечистые фигуры, помахивали крюками и наматывали цепи на мосластые кулаки.

«Она же принцесса. Где стража? Тут сейчас всё будет в крови! Надо что-то сделать», — мысленно металась девушка, забиваясь Муму под мышку.

— Послушайте, любезные…

— Ты на кого хлебальник раззявил, крыса портовая? — лихой абордажник, не желая разбираться в ситуации, попёр на призывавшего артель молодца. Тот взбычился и стал как будто в два раза больше.

— Вали на свою лоханку, пока кишки в пузе держатся, — веско предупредил бугай, выхватывая железный коготь из петли на поясе. Весь сморщился и на одной ноте взвыл: — Бей пришлых! Скидывай в воду!

Медведи, не успевшие добраться до места драки, рванули с невероятной прытью, загрохотали по камням, по деревянному настилу. Раззадоренные моряки рассыпались веером, готовясь отражать удар, ощетинились сталью и пенькой.

— Всем стоять!!! — взрывной крик осадил нарастающее улюлюканье.

Абордажник вывернулся из-под крюка, отпрыгнул. Взвëлся пружиной аккурат между Марийкой и вспученной горой мышц. Завладев всеобщим вниманием, Дамин Сорилье поправил головной убор и нехотя оторвался от бочки.

— Битва при квасцах отменяется, — меланхолично заявил он.

На крышку, звеня золотом, упал кожаный мешочек. Казалось, его короткий полёт физически поддерживался десятками взоров.

— Приносим глубочайшие извинения славной артели Эйзенклиффа и лично любезному Бельхо за испорченную жилетку, — мужчина закончил речь лёгким поклоном, придерживая чалму вместе с собственным лбом.

Пострадавший уже выбрался из лужи и всё это время высматривал свой ремень, который каким-то образом перекочевал в спрятанный кулак Рунгильды. Грузчик недоверчиво потянулся к откупу, при этом внимательно следя за лицом дарителя. Накал ощущался кожей, висел в воздухе и, похоже, мешал даже чайкам. София крепче прижалась к служанке, врастая в неё, как плющ в стенку.

— А если кто-то решит, что этого мало, — сощурился Дамин, обволакивая тишину чарующим голосом, — то будет сам объясняться с мастером Гансом, почему корабль с бесценным харазином ушёл в соседний порт.

— Ну что вы, господин, — запричитал верзила, торопливо убирая кошель, — там в том порту альтахирских вельмож прям на сходнях поджопниками встречают. А баб ваших, барышень, то бишь, облапают и обслюнявят…

— Пусть попробуют, — вяло огрызнулась Марийка, обмахиваясь вуалью.

— Такую, пожалуй, не рискнут, — почти с восхищением оглянулся Бельхо. Обтëр руки о штанины и заголосил: — Всё, братцы, сворачиваемся! Деревщика гоните, хай ящики по-быстрому переколотит.

Громадины расслабились, сдулись. Парень в последний раз зыркнул на абордажника, вернул крюк на пояс и поудобнее перехватил мешок. Дамин сердечно поблагодарил заступников, но те, казалось, были недовольны.

— Зачем крыс кормить? Вон, в грязи побарахтались бы да остыли. Обычное дело.

София отлепилась от своей молчаливой скалы, с трудом осознавая, что массовое побоище не состоится. Муму не шелохнулась, только тихонько вздохнула. Наверное, старалась поменьше вбирать квасцовую пыль.

— Ваша светлость, а можно я того, на корабле останусь? Совсем доконал меня, хмырь плешивый. Но формы какие, видели, а? — Марийка поиграла плечами и тут же кисло поморщилась.

Принцесса отпустила, хотя и сама не знала, а так ли ей надо на рынок? Она всего лишь пыталась сберечь платье, а в итоге едва не стала причиной жестокого кровопролития. София снова взяла Муму под руку. Мышцы у неё действительно были как у портового грузчика, вот только у женщин таких мышц не бывает. Это явная патология, какая-то уродующая болезнь.

— Дамин, давайте отменим прогулку. Думаю, вам будет спокойнее, если я просто посижу у себя в каюте.

— Мне будет чрезвычайно обидно, миледи, — со всей серьёзностью ответил лучший из мужчин. — Разве стоило сходить на берег, только чтобы выплатить этим милым ребятам квартальное жалованье?

София смущëнно улыбнулась, берясь за предложенный локоть. От недавних фантазий в груди сделалось липко. Какой смысл в чистой одежде, когда внутри такая мерзкая грязь?

— Признавайтесь, вы здесь уже бывали? — обратилась принцесса к спутнику, надеясь отвлечься приятной беседой.

— Нет, миледи. Но в целом, все маленькие городки похожи. Посетите один и можете смело полагать, будто объехали половину Империи.

— Значит, вы познакомились с мастером Гансом где-то ещё?

— О, я был бы счастлив познакомиться со столь влиятельной и несуществующей персоной. Хотя, в каждой уважающей себя гильдии непременно должен быть какой-нибудь Ганс, не считаете? — в его глазах мелькнул плутовской огонёк, и София расхохоталась.

— А харазин? — сквозь смех выдавила девушка.

— Звучит по-восточному и запредельно дорого. Может, краситель, а может, элитный навоз. Честно говоря, я ещё не решил.

Глава 18. Издержки рыночных отношений

— Расслабься, Муму. Видишь, никто не спешит доставать кинжалы.

— Заткнись, — шикнул Ки, повернулся и ядовито добавил: — Любезный.

В руках он держал корзинку с яйцами. Слишком хрупкий объект, чтобы беситься. И слишком неоднозначный, чтобы петушок отказал себе в удовольствии поострить.

— Злишься, что я не бросился защищать твою честь? — невинно поинтересовался блондин и закинул в рот дольку яблока. Плечи сами собой задëргались в такт раздражающему хрусту. — Тебе стоит поработать над грацией, милая. Для начала научиться сидеть, не обдирая краску перенапряжёнными булками.

— Куда уж мне, — едва размыкая губы, прошелестел Ки. — Так изящно гнездиться на бочке и втихую ставить подножки.

— Заметила, да? Лавандовая мазь воистину творит чудеса.

Дразнить человека с яйцами, а затем беспечно подставлять спину, было серьёзной тактической ошибкой. Ки уже нащупывал достойный снаряд, но вовремя увидел обернувшуюся принцессу. Счастливая обладательница целого мешка соли закончила инспектировать лавку со специями и теперь отгоняла служанок, пытаясь самостоятельно сдвинуть добычу. Придворный белоручка сунул несколько монет крутящимся неподалёку мальчишкам и с видом всенародного избавителя вернулся к девицам.

— Я восхищён вашей предусмотрительностью, миледи. Признаться, я и забыл, как отвратительна на вкус несолëная пища.

Ки почесал лоб и усмехнулся. Для него отвратительная еда должна была как минимум шевелиться. Впрочем, вытряхнутые из галет долгоносики ничуть не портили аппетит.

— Тогда давайте возьмём ещё немного шафрана, корицы и мускатный орех, — воодушевилась София, видимо, планируя посадить Монетку на брюхо.

— Ни в чëм себе не отказывайте, — поддакнул кошелёк на ножках. — Если понадобится, наймëм под ваши нужды отдельное судно.

Ки почти поверил в его намерение зафрахтовать целый флот и, судя по всему, оставить Эйзенклифф на грани голода. Но первый меч поправил чалму и подмигнул ему из-под руки, словно лучшему другу.

— При такой бакалее здесь должны быть изумительные колбасы. Милейший, не подскажете в какой стороне мясной ряд?

Принцесса живо заинтересовалась. Разумеется, ведь она никогда не пробовала колбас. Императорский стол не сервировали обрезками, набитыми в кишку. Мясо ей подавали в виде окороков и тушек, запечëнных, красиво облитых соусом, нафаршированных овощами и фруктами. И она явно ожидала увидеть похожий натюрморт, а не развешанные на гвоздях гирлянды, тёмно-коричневые, бугристые и лоснящиеся от жира.

— А это точно съедобно? — с недоверием спросила девушка, остановившись перед риголем. Через канаву были проложены мостки, однако София не торопилась перебираться в царство мух.

— Куда съедобнее солонины, поверьте, — павлин перемахнул через кровавый сток и показательно принюхался. — Ммм, тмин и чеснок. Миледи, одно ваше слово и мы заберём весь прилавок.

Принцесса не ответила. Гипнотизировала свиную голову, вполне изящно водружённую на блюдо. Рядом заветривались потроха, переложенные листьями крапивы.

Из глубины каменного свода высунулся мясник. Прищурился близоруко, наспех вытирая руки чистой тряпочкой.

— Всё свежее, господин купец. Есть сало и колбаски, вываренные в меду, вяленые жилы с солодкой. Требуху вот могу патокой обмазать или кровянку изюмом сдобрить. С анисом хотите? Или корички сыпнуть?

Торгаш частил без продыху, выдумывая новые сочетания под кошелёк богатого альтахирца. И судя по представленному ассортименту, на востоке из сладкого любили не только вина.

— Ну, давайте медовую попробуем, — не слишком уверенно прогундосила София, зажимая нос и оглядываясь.

«Нет уж, хозяйственная моя, так выглядит и пахнет абсолютно весь мясной ряд», — с каким-то злорадством подумал Ки и перебрался ей за спину, то ли прикрывая от прохожих, то ли отрезая путь к бегству, обратно, в душистую бакалею.

Для закрепления эффекта хитрый аристократ распаковал свёрток, демонстрируя ей деликатесы вблизи. Синие мухи тут же облепили блестящую глазурь, зарылись лапками.

— Прекрасный выбор, миледи. Взгляните, плотная карамель, а под ней — нежнейшее мясо с жиром и специями…

— И плесенью, — шепнула пухленькая служанка, склонившись к рыжеволосой соседке.

София услышала. Градус брезгливости взлетел до небес, однако отступать было некуда. Муму не сдвинулась, только отвела корзинку в сторону, чтобы не разбить яйца.

— Рунгильда, а ты разбираешься в колбасах, да? Можешь посмотреть? — почти истерично обратилась принцесса.

Ки оценил её находчивость. Умение вовремя делегировать полномочия — хороший навык для правителя.

— Эти несвежие, — хмуро констатировала эксперт, выступив вперёд. — Корка плачет и зелень по краям. Лучше вон те взять, на них мухи практически не садятся.

— Ишь какая, — обиженно хмыкнул мясник, забирая испорченный товар. — Просто мёд на жаре подтаял.

Вместо двух гнилушек к носильщикам перекочевало около десятка отличнейших колбас. Ки выцепил брусок покрепче и положил к себе. София, как обычно, вздохнула, сдвинув бровки домиком, и погладила его по голове. Ки даже немного склонился, подыгрывая. Пусть лучше фантазирует о голодном прошлом, чем разгадывает планы мнимой служанки. А таким угощением вполне можно проломить кому-нибудь череп.

— Опять горячая, — посетовала принцесса, отнимая ладошку. — Нужно найти хороший чепец. Эбихейн сказал ей сильно напекло голову.

— Ох, миледи. Мне следовало сообщить вам раньше, — вмешался Сорилье, инстинктивно прикрывая правый бок. — Это я отвёл бедняжку в тень. Девице сделалось так дурно, что ей… кхм… снова свело руку. Будучи полностью исцелëнным, я бы рекомендовал добавить к чепцу лавандовые растирания.

«Вот же утырок», — мысленно выругался Ки, сверля оного взглядом. Теперь его плечо затрут до дыр. С другой стороны, София больше не будет наносить целительные визиты этому недоноску. И хук по печени, очевидцем которого стал боцман, можно официально списать на судорогу. Проклятье, даже помощь у него выходит раздражающей!

Найденные горы тряпок окончательно привели белобрысого в экстаз. За минуту он выудил больше уродливых рюшечек, чем пять вертлявых девиц вместе взятых. Ки уже всерьёз подумывал о том, чтобы симулировать припадок. На этот раз — с участием увесистого батона колбасы и, возможно, яиц. При нынешнем солнцепёке из первого меча империи получился бы превосходный омлет.

Ситуация значительно ухудшилась, когда всё это кружавчатое великолепие начали примерять на его несчастную голову. Ки не позволил снять вуаль, но в остальном — мужественно терпел. Пусть хоть ночной горшок нахлобучат, он не станет выбирать. Как только он согласится на Лавинию, Шарлотту или Сару, как только признает, что ушки идут ему больше, чем оборочки, он превратится в соучастника. А до тех пор пусть сами несут ответственность за этот абсурд.

От бесконечных переодеваний кожа на лбу невыносимо зазудела, но Ки не шевелился. Ждал, когда принцессе надоест играть в куклы. Однако ни один чепец не устраивал девушку целиком. Наверное, потому что женские уборы в принципе не садились на его прямоугольную башку.

— Восхитительно, — Сорилье с мерзкой улыбочкой прокомментировал очередное убожество и подвинул съехавшую чалму. Тоже страдал от маскировки, которую, между прочим, ещё и дня не относил.

— В висках жмёт, а сзади топорщится, — отступая на шаг, всплеснула руками её высочество.

— Может, стоит поискать модистку, чтобы перешила? — внесла немного конструктива умненькая Катти.

Отличная идея, пойдёмте к модистке. Заодно обновим платье. И тогда всё наконец закончится. К нему перестанут лезть с книжками, мазями, любовными советами, щипчиками для бровей, именами и чепчиками. Никаких унизительных свиданий с лысым матросом. А хитровыделанный лис на каждый тявк будет без лишних разговоров получать в зубы.

Ки пообещал императору сберечь его дочь. Он не говорил, что станет заботиться о её чувствах. Более того, правда может дать принцессе некоторое удовлетворение: напыщенный индюк, так сильно обидевший её на балу, теперь вынужден пользоваться белилами и таскать юбку.

— Боюсь, у нас нет столько времени, — притворно вздохнул недосултан. Будто прочитал мысли и заволновался о своём здоровье. — Предлагаю взять всю связку. Муму сама разберётся, в чëм ей удобнее.

В переводе на человеческий это значило, что пижон намерен оценить его вкус. И как только свидетели испарятся, Ки заставит его сожрать выбранный чепчик, чтобы оценка вкуса происходила, скажем так, всесторонне. Поэтому наряжаясь, он будет руководствоваться не красотой или комфортом, а исключительно объёмом. Сорилье должен хорошенько всё распробовать.

Услышав про время, София заторопилась. Девушке зачем-то понадобился скупщик. Сбывать ей было очевидно нечего, а что именно она хотела приобрести, Ки понял уже только в лавке.

Шествие тяжело нагруженных носильщиков и толпы закутанных женщин во главе со звенящим чужеземцем неизбежно привлекало внимание. Ки нервничал, ловя любопытные взгляды, постоянно перестраивался и совершенно по-идиотски держал руку на колбасе. Несколько скорлупок не вынесли его заботы, пришлось в спешке избавляться от улик.

Логово скупщика пряталось за вывеской «Закрома Тиренбаха», такой же потрёпанной, как наряд Ки после ночных метаний по палубе. Означенные закрома больше напоминали свалку, впрочем, легко просматриваемую. Сам Тиренбах стоял за стойкой и едва ли оторвался от конторской книжки, вместо приветствия заумно поправив пенсне. Ки остановился у двери, сделав вид, что разглядывает ржавый якорь. Так любой вошедший сначала уктнëтся ему в спину и, возможно, задумается, а действительно ли ему надо внутрь?

Принцесса целенаправленно двинулась к колченогому столу, на котором кривыми рядками выстроились шкатулки. Обычное дерево и жестянки, иногда халтурно украшенные. Она подняла несколько крышек, а потом развернулась и всë-таки отвлекла занятого дельца:

— Простите, а где я могу найти ювелирные изделия?

— У ювелира, — после недолгого молчания хмыкнул торговец и снова уткнулся в документацию.

— Вы не поняли, милейший, — блондин предсказуемо бросил монету на разворот книжки. — Нам пора отплывать в солнечный Альтахир, а я был так занят, что не приобрёл дамам обещанных украшений. Прошу, не выставляйте меня лжецом.

Надо же, как в роль вжился, паршивец. Ки смотрел на скупщика, как он тщательно проверяет монету на зуб, а в голове что-то настырно щëлкало.

Прекрасный султан небрежно опëрся о стойку, альтахирская дева с замиранием сердца ждала свою первую драгоценность.

«Холодный топаз впился в ключицу, отвращая её от влажного скольжения нежных пальцев».

Ручка корзины жалобно хрустнула, Ки прикусил щëку, чтобы перенаправить злость. Чëртовы романы, сраный Кумандияр, долбаная Хильде. Змея вас всех сожри! Он её трогал. И принцессе нужно украшение, чтобы не отдаться лицемерному скоту до свадьбы, которой никогда не будет. Дурища наверняка уже всё распланировала, вплоть до рассадки гостей и смены блюд. А он минут через пять зажал… да хоть бы и эту, рыжую! Ки перевёл затуманенный взор на тонкое личико, обрамлëнное пожаром густых волос. В руках она мяла что-то светлое, очередную тряпку.

— Примерь, пожалуйста, — как всегда разборчиво произнесла девушка и, на всякий случай, сопроводила жестом.

Ки швырнул корзинку на пол, выдрал из пальцев неопознанный предмет и озверело натянул его до самого подбородка. Тесëмки затягивал со смутной надеждой задохнуться, однако ткань начала предательски трещать.

— Неплохо. Хотя и кажется простоватым, — тут же резюмировал пëс в чалме, не подозревая, что оценивает собственный ужин.

— Это же идеально! — завопила принцесса, бросаясь к любимой куколке. — Если успеем зайти в галантерею, я могу добавить вышивку…

София отклонилась, нелепо взмахнув руками. Наступила в лужу, стремительно ползущую от плетëнки. Ки успел поймать девушку, точно как на причале. С той лишь разницей, что тогда все страдали от морских ног и не особо следили, чем занята глухонемая девица.

— Потрясающая реакция, — восхитился Сорилье, не давая паузе затянуться. — Похоже, Муму брала уроки храмовых танцев.

— Тридцать серебряных, — не к месту вмешался антиквар, чванливо рассматривая Ки сквозь стëкла. — Это подшлемник Первого меча Империи, Дамина Сомелье.

Тиренбах продолжил тащить низкий, закрытый ящик. Вернулся за стойку и, наконец, выложил товар. Её высочество поправляла складки, странно поглядывая на Муму. Ки костерил себя последними словами, низко склонив голову, пока завязки медленно разрезали ему кадык. Однако его не могло не радовать, что в славном городке Эйзенклифф фамилию слащавого пирожка путают с должностью виночерпия. Тот как раз отсчитывал плату за якобы свой подшлемник.

— Скажи, чтобы не расстраивалась. Мы купим ещё яиц. Кажется, тебя она лучше понимает, — сочувственно распорядилась принцесса.

Катти исполнила безупречный книксен, а затем повернулась. С тем же подозрительным прищуром, который Ки неоднократно замечал на корабле.

Лоб свербило неимоверно. Либо в этой шапке остались жильцы от прежнего владельца, либо сейчас знатно польëт. Его шрам обычно чесался к дождю.

Глава 19. Уроки владения верным мечом

Принцесса сразу заприметила изящный комплект с капельками из серого халцедона. Он не был вычурно-кричащим или особо дорогим, но обладал холодным достоинством, которого так не хватало переодетой принцессе.

Поскольку альтахирский купец одаривал всех своих жён, остальные девицы тоже взяли себе по подарку. Рунгильда, например, выбрала кулон с потайным хранилищем и высказала намерение прятать в нём специи. Катти приглянулись лунные бусы, о назначении которых мужчины, вероятно, даже не догадывались, принимая за обычное украшение. Семь красных и ещё двадцать одна бусина из неокрашенного дерева свободно болтались на нитке, но каждую можно было протолкнуть через узелок, чтобы удобно отсчитывать цикл.

Её высочество не забыла и про Марийку, прихватив тяжёлые, помпезные серьги и дополнительные дужки к ним, крепящиеся за ухом, чтобы чересчур энергичная служанка не порвала мочки, когда в очередной раз начнёт крутить головой.

Муму же встала перед подносом как вкопанная и никак не реагировала, какую бы вещицу ей ни предлагали. София понимала: она не привыкла к подаркам и отовсюду ожидает подвоха. Поэтому принцесса сама озаботилась выбором, для начала выкупив несколько аккуратных заколочек, способных зафиксировать вуаль по краям её нового чепца. Она уже надела его правильно, оставалось только закрепить полупрозрачную ткань сверху.

Результат девушку порадовал, правда, украшений совсем не было видно, что для восточной культуры равносильно ничтожности. А София не хотела, чтобы кто-то чувствовал себя так же неуютно, как она. Брошь в виде циркониевого солнышка отлично смотрелась на внушительной груди и подчёркивала то внутреннее тепло, которым, несмотря на угрюмую внешность, охотно делилась Муму.

Дамин похвалил её выбор, а София в ответ от всей души поблагодарила его за исполненную мечту. Отчасти это было игрой на публику — господин скупщик всё ещё поглядывал на них недобрым глазом. Но и искренность никуда не делась. Девушка и впрямь ощущала от приобретения этих побрякушек больше радости, чем от дорогих подарков отца. Когда они прибудут в Альтахир, Дамин непременно оценит её вклад в их общую маскировку, даже если сейчас считает это всего лишь девичьей прихотью.

Принцесса намеревалась уговорить спутника немного задержаться, заглянуть ещё куда-нибудь, наслаждаясь устойчивостью собственных ног, и, может быть, пообедать. Однако рынок спешно сворачивался, лавочники впопыхах убирали товар с лотков, снимали тенты. Причиной тому был ветер, не слишком сильный, но резкий, порывистый. Девушка тут же ухватилась за вуаль, стянув ткань на шее.

— Пора возвращаться, да? — голос предательски надломился.

— Увы, миледи, — развёл руками первый меч Империи. — Похоже, господину Штагерту удалось обогнать шторм, но не уйти от него.

София проследила за его взглядом. Белые пёрышки облаков сами по себе не предвещали дождя, тем не менее неслись по небосклону бешеным галопом.

Когда они вернулись на пристань, день уже начал неестественно темнеть. Артельцы собирали рассыпанные вдоль берега грузы и в суматохе совершенно не обращали внимания на альтахирскую чету, если, конечно, те не мешали проходу. Носильщики побросали мешки у сходней и, не дожидаясь заслуженного бакшиша, помчались в город.

На фоне остальных команда Монетки выглядела собранной и спокойной. Методично закатывались последние бочки, пара человек счищала с бортов налипшие водоросли. Высокий молодчик подхватил еëвысоческие покупки и вопросительно замер.

— Отнесите, пожалуйста, в наши каюты, — рассеянно скомандовала принцесса.

Кораблей в порту будто бы прибавилось, однако София не знала, что бы это могло значить. Взобравшись на палубу, девушка в первую очередь схватилась за верёвки. Пол больше не качался, заставляя её вальсировать. Теперь он дрожал, вибрировал в совершенно иной, жёсткой манере.

На узком входе в бухту показалось ещё одно судно, наверное, рыбацкая лодка. Её здорово мотнуло, отчего у Софии душа ушла в пятки. С такого расстояния казалось, что лодчонку швырнуло на скалы, однако уже через минуту прокопчëнный парус соскользнул с мачты, а сквозь борта проросла пара вёсел.

Девушка с подозрением осмотрелась. Монетка тоже «облысела», да и весь порт теперь напоминал облетевший осенний лес. Они никуда не поплывут, будут пережидать непогоду, уцепившись канатами за всё, что только можно.

Девочка, запертая в собственных покоях на двадцать один год, испытывала восторг. Она увидит шторм, почувствует, как неумолимая стихия пытается смыть муравьёв, унести их несчастные листики в море. А взрослая, рассудительная женщина не хотела становиться муравьём. Ну, или как минимум желала сойти с листика. Немедленно.

-… пассажирам ни к чему торчать на борту. Но дело, само собой, хозяйское, — пожал плечами капитан и привычно разгладил усы.

София услышала достаточно, чтобы не задавать вопрос, с которым она, собственно, и подошла. Восхитительный Дамин Сорилье заметил её и одарил чарующей улыбкой, от которой в голове всë напрочь перемешалось.

— Как вы относитесь к тому, чтобы провести ночь в гостинице?

— Да! — выпалила принцесса и отчаянно покраснела. — То есть, целиком поддерживаю ваш выбор. Только… — София торопливо обернулась, пытаясь скрыть смущение, — нужно позвать Марийку.

— Мы с Муму сходим. Заодно возьмём плащи, — перехватила инициативу Катти, изящно припадая на ногу. И тут же сдëрнула с места, казалось бы, вросшую в палубу Муму.

От умиления леди Маклиридж прижала руки к груди. Похоже, её подопечная стремительно завоёвывала сердца окружающих и теперь обзавелась хорошей подругой.

Прежде чем снова взглянуть на первого меча империи, София медленно выдохнула, приводя мысли в порядок. Оказалось, мужчина тоже смотрел вслед девушкам, мечтательно растянув бархатные губы. Опомнился, лишь почувствовав её недоумение, и тут же принял прежний, дежурно-вежливый вид. София хотела верить, что ошиблась, но слишком уж очевидна была разница. Он никогда не смотрел на неё так.

— Понравился ли вам Эйзенклифф? — спросил Дамин, учтиво предлагая даме локоть. Принцесса приняла жест, но непослушные пальцы сжались сильнее необходимого. Ей вдруг стало холодно.

— Да, пожалуй, — невпопад ответила она. — Как считаете, а нам хватит комнат? Может, оставить часть прислуги на корабле?

— Не волнуйтесь, миледи, мы непременно найдём способ разместить всех без исключения.

— Да, но Марийке плохо на берегу. Или вот Катти… Что вы думаете о Катти? — понизила голос София и неосознанно мотнула головой в ту сторону, где минутой назад скрылись новоиспечённые подружки.

Дамин Сорилье оглянулся, быстро пошарил глазами и, наткнувшись на Рунгильду, удовлетворëнно кивнул. Полноватая девушка пыталась удержать раздувающиеся на ветру юбки.

— Миледи, — столь же доверительно зашептал первый меч, немного склонившись, — отбросьте пустые тревоги. Мы возьмëм самые просторные покои, в которых будет комфортно не только Катти, но и такой статной женщине, как Муму. Кроме того, я намерен организовать сносный ужин…

— Нет, — ледяным тоном перебила его принцесса. — Муму останется здесь.

— И что же, альтахирский вельможа бросит одну из своих супруг в опасности? — шутливо выдал Дамин, поправляя чалму.

— Может, мне стоит напомнить, с кем вы говорите? — вздëрнула подбородок София и, не дожидаясь ответа, мягко продолжила: — Вы — мой верный меч, Дамин. И когда я приказываю кого-то бросить, вам не следует играть в благородство.

Девушка повернулась к нему лицом, откинула вуаль и приподнялась на цыпочки. Когда она разжала пальцы, чтобы перебросить руку выше, на плечо, мужчина шумно выдохнул.

— В таком случае, — заворковала принцесса прямо ему в губы, — вы должны просто уточнить: «насколько далеко от берега, миледи?».

Ну вот. Теперь он точно смотрел на неё так, как не смотрел ни на кого другого.

Золотистая щетина сладко колола кожу. София растягивала удовольствие, сокращая расстояние миллиметр за миллиметром. Её ладони уже перекочевали на хрупкий затылок. Она чувствовала робкое напряжение мышц под пальцами, трепещущий в шее пульс. И глаза, ох… эти прелестные глаза будут смотреть только на неё или не смогут смотреть вовсе. Язык тонко завибрировал, протискиваясь между зубами…

— Ну что за жизнь, а? На суше голова кругом, на борту титьки набок, — бурчала откуда-то издалека Марийка. — Высадились, что называется, с корабля да в полымя!

— Правильно говорить с корабля на бал, — поправила Катти. — Или из огня…

— Какой ещё бал? Где ты тут бал увидела, козонька? Лично я вот, кроме «задолбала», ни змеи не вижу!

— Тихо, Марийка.

— Ага, щас. Мечтай в две дырки! Тоже мне, госпожа выискалась… Ой.

Шаги затихли. Только ветер продолжал выть, скрипел мачтами и снастями, играя свою сумасшедшую музыку. Грянул гром. Каменные губы дрогнули под лаской принцессы, и София ликующе проскользнула глубже. Прижалась всем телом к тёплой, пока ещё живой жертве.

Молния ударила ей в лоб, опалила так резко, что девушка до крови прикусила краешек мраморного рта. Согнулась пополам, закрывая обожжённое лицо руками. В ушах нарастал грохот, будто по склону, подпрыгивая, катился огромный булыжник. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы признать в булыжнике собственное сердце.

Святой Нильхад, что она натворила?

Глава 20. Ничего личного, просто бешенство

— Уведи её вниз, — сквозь зубы потребовал Ки, бросившись поднимать упавший плащ на целую секунду позже, чем рыжая. Катти едва заметно кивнула и тут же вскочила.

— Ваша светлость, вам плохо? Давайте спустимся в каюту, я принесу воды.

Ки стоял на коленях и продолжал мять вырывающийся из рук плащ. Взглядом он буравил белобрысую каланчу, которая пока не ощущала приближающейся смерти и цинично вытирала рот платком. Рыдания принцессы заглушал свист ветра, но Ки казалось, что стихия лишь подпевала ей, делала её ужас слышимым.

Когда все девицы покинули верхнюю палубу, смертник подошёл к нему сам. К тому времени Ки неосознанно скрутил плотную шерсть в удавку. Павлин осмотрелся и как ни в чём не бывало протянул «даме» руку. Только тогда Ки заметил, что платок измазан кровью. Штагерт вдруг заинтересовался фок-мачтой и с нарочитым спокойствием полез на нос, увлекая за собой команду.

Вместо того чтобы изящно вложить лапку в предложенную ладонь, Ки взялся за предплечье и заставил первого меча позорно пошатнуться.

— Ты труп, Сорилье, — ласково сообщил он, слегка навалившись.

— Давай обсудим твои нежные чувства позже, — с ехидцей отрезал блондин и тряхнул локтем, потащив своего палача к каюте капитана. Открыл дверь, жестом пропуская Ки вперёд.

— Такая дверь меня не удержит, — со всей честностью уведомил Ки, прежде чем войти. Створка хлопнула.

— Она была не в себе, — совсем по-деловому раздалось в комнате. — Метка как-то на неё влияет, шрам снова засветился.

Ки повернулся и ещё с минуту недоумённо наблюдал, как обнаглевший аристократ вытирает губу, потом отодвигает стул, усаживается, забрасывает ногу на ногу.

— Посмотри, похоже, синяки остались, — начал он, берясь за рукав. Не дожидаясь жалкого зрелища, Ки сдëрнул его с сиденья и, ухватившись за грудки, пригвоздил к переборке.

— Синяки?! Ты не охренел, Сорилье? Если ты вдруг не понял, от тебя сейчас вообще ничего не останется!

— Успокойся, герой. Я начинаю думать, что ты как собака, — пижон выдержал паузу, однако взгляда не отвёл. — Вроде и своя, но у тебя, сука, бешенство.

Ки засмеялся. Встряхнул его напоследок, впечатывая в стену, и отпустил.

— А поводок, значит, у тебя, да? — наматывая на руку шерстяной плащ, поинтересовался Ки. — Ну давай, доставай свою тычинку. Посмотрим, что ты делаешь с бешеными псами.

— Лежов, ради всего святого, включи голову, — урод снова потянулся к разбитой губе, будто специально размахивал перед быком красной тряпкой.

Левый бок оказался открыт. Ки был не в силах игнорировать приглашение и нацелился в подреберье, прямо в беззащитную селезёнку. Кулак почти достиг цели, но в последний момент блондин дëрнулся. С абсолютной небрежностью поправил меч, взявшись за ножны где-то в районе бедра. Эфес поднялся так, что костяшки пальцев на полном ходу встретились с металлом гарды.

— Да послушай же ты…

Ки не слушал. Колено уже летело в правое бедро, но с хрустом врезалось в дощатую стену каюты. Уходя от удара, первый меч империи извивался не хуже червяка. Ки завёл руку противнику за шею, ограничивая его манëвренность, и пока тот наклонялся, пытаясь выскользнуть, подсëк ближайшую ступню на себя, словно усаживал его на шпагат. Не давая ни секунды, чтобы вернуть равновесие, Ки припечатал его горло предплечьем. Мягкий валик плаща чуть сгладил захват, но Сорилье вынужден был запрокинуть голову, чтобы глотнуть воздуха.

— Доставай меч, — прорычал Ки, мысленно пообещав себе, что в последний раз делает столь щедрое предложение. Ублюдок перешёл все границы и сегодня он сдохнет.

— О Нильхад, ты когда-нибудь научишься разговаривать словами через рот? — не к месту закатил глаза белобрысый и резким выпадом ушёл в сторону, собрав шерсть гармошкой. Вскочил на стул, Ки выбил деревяшку из-под ног, вдребезги разбивая пазы в полу. Скользкий тип уже перебрался на стол, крепко привинченный к доскам. Только он не учёл, что скачет на борту корабля, а не по своей шикарной резиденции с потолками по шесть метров. Ки оставалось только качнуть его в нужную сторону, чтобы скинуть под неудобным градусом лицом вниз. Соперник упал на колено и тут же схлопотал смачный подзатыльник.

— Это начинает утомлять, — стоя на четвереньках, резюмировал фехтовальщик. Ки собирался добить его каблуком в поясницу, однако Сорилье развернулся и рванул подол платья. Неожиданно грязный приëмчик повалил Ки назад, в ладони впились обломки стула, не позволяя мгновенно оттолкнуться и встать.

— Слушай, Отелло, ты либо угомонишься, либо я брошу тебя за борт, как приказывала принцесса.

— А силëнок хватит? Или только девиц зажимать можешь?

— Никого я, мать твою, не зажимал. Технически это она меня зажала, — на полном серьёзе пожаловался хлыщ, выпрямился и взялся поправлять манжеты.

Не обращая внимания на боль, Ки поднялся одним рывком и свалил неприятеля чистой, незамутнëнной массой. Хорошенько обстучал им стены, разнëс консоль, из которой посыпались навигационные линейки и карты, плечом выворотил крепёж барометра. Прибор упал под ноги и сухо захрустел. В конце концов, Ки бросил лживого подонка на кровать, а сам уселся сверху, излюбленным приёмом передавив глотку.

— Она прокусила тебе губу, потом оттолкнула и заплакала. Сдаётся мне, ты перепутал принцессу с одной из своих шлюшек.

— Согласен, выглядит двусмысленно, — прохрипел блондин, пытаясь отвоевать пространство для вдоха. Признав занятие бесполезным, он принялся тереть запястье о прижимающий его локоть. Кое-как закатал рукав, демонстрируя чёрные следы от пальцев. Ки коротко рыкнул.

— Скажи, что получил их в драке. Иначе я решу, что она отбивалась.

— Посмотри на затылок, идиот, — из последних сил засипел первый меч, с трудом отвернув голову.

Ки наклонился, но во вспотевшей, спутанной гриве ничего было не разглядеть.

— Дëрнешься и проглотишь собственный кадык, — предупредил Ки. Высвободил руку и с отвращением полез раздвигать льняные пакли, по которым сходила с ума принцесса и ещё половина Империи.

И действительно, среди жидких волосëнок обнаружилось четыре аккуратных фиолетовых лунки, такой же ряд красовался и с другой стороны. Если бы София отталкивала его, то просто тянула бы за патлы. Но нет, она страстно прижимала эту холëную башку к себе. И холодные топазы не помогли.

Ки повернулся, ища глазами какой-нибудь подсвечник, теоретически могущий оставить похожие пятна, если к нему от души приложиться.

— Убедился? — даже не отдышавшись, напомнил о себе мерзкий аристократишка. Ки скрипнул зубами и пробормотал:

— Императорская дочь мало понимает в приличиях. Но ты-то должен был знать, что обжиматься у всех на виду — плохая идея?

— Осторожно, Лежов, — осклабился блондин. — Я могу подумать, что ты извиняешься, — он вздохнул и перешёл на деловой тон: — Она держала меня так, что я не мог шевельнуться. Не в пример тебе, кстати.

Ки проглотил издëвку, тем более что кулак дико заныл, стоило чуть сильнее сжать пальцы.

— Ну конечно. Утром не могла поднять мешок соли, а к вечеру спеленала первого меча империи.

— Говорю же, с ней было что-то не так. Ещё до того, как загорелась метка.

— Метка? — тупо повторил Ки, чувствуя как внутри всё холодеет. Где София? Какого чёрта он здесь делает?

— Я полагал укрыться в гостинице, — продолжил рассуждать Сорилье, — на корабле мы всë равно, что в ловушке. Но принцесса с какой-то радости не захотела брать тебя с собой. А мне, как ты знаешь, дорога моя печень…

— Нужно уходить в море, — прервал его Ки.

— Окстись, парень, там шторм баллов на сто.

— И поэтому не будет погони.

— Обожаю твою логику, — протянул первый меч, шмыгнув носом. — Пусть шерстят переполненный порт, а мы спокойно отоспимся в кроватях, которые в кои-то веки не будут качаться.

— Потому что тебе дорог твой желудок? — зло прищурился Ки, пока клоун ëрзал под ним, изображая качку.

Дверь внезапно распахнулась. Капитан с опаской перешагнул порог и замер, от плеча рассматривая царивший вокруг хаос. Грустно оглядел обрывки карт, погладил глазами расколоченный барометр и, наконец, упëрся взглядом в свою кровать, где Ки, тяжело дыша, сидел верхом на всклокоченном господине. «Хорошо, что я в платье», — мысленно возблагодарил он Нильхада и торопливо поднялся, пряча разбитые руки. Сорилье перестал извиваться и смущённо протëр лоб платком.

— Простите, господин Штагерт, — залебезил он, вскакивая, и стал нелепо расправлять сбитую постель. — У нас с Муму возник серьёзный навигационный спор. Не могли бы вы объяснить барышне, что мы не можем продолжить плавание прямо сейчас?

Капитан сделал шаг вперёд и знакомо погладил усы. Затем беззвучно вытянул дрожащие от напряжения губы, будто слово застряло где-то поперëк горла и его можно только вычихнуть.

— Исключено, — выдавил он наконец, заметно багровея.

— Дело хозяйское, — плюнув на маскировку, пробасил Ки и вплотную подошёл к контрабандисту. — Но если не успеешь выйти из бухты до того, как натянут цепь, я найду начальника порта и посоветую проверить бочки у тебя в трюме.

Ки терпеливо ждал, пока цвет его лица сменялся на белый.

— Лучше сесть в тюрьму, чем разбиться на скалах, — со всей стойкостью вымолвил мужчина, вглядываясь в вуаль.

— Где ваши помощники, капитан? — прорычал Ки, хватая его за воротник. Готовился убивать всех по очереди, пока кто-нибудь не согласится вывести корабль. Сорилье тут же вмешался:

— Господин Штагерт, честно говоря, я бы не рассчитывал на тюрьму. Хотя очень надеюсь, что император проявит к вам благосклонность.

Контрабандист поджал усы, ноздри его раздувались, желваки ходили ходуном. Потом он молча развернулся на пятках и вышел. За переборкой послышались чëткие, отрывистые команды.

Ки зажмурился и прикусил щёку, выравнивая дыхание. Аристократ чистил пёрышки, громко ворча на его манеры. Ки открыл глаза и нехотя кивнул ему.

— Не обольщайся, пёсик, — его рот расплылся в противной усмешке. — Я ведь уже говорил, что тебе идёт это платье? Точнее, оно тебе шло.

Ки развëл руки в стороны, пытаясь рассмотреть своё одеяние. Отовсюду торчали клочья и ниточки бахромы. В обеих подмышках красовались внушительные дырки, а пояс лопнул, выронив одну из подкладок где-то посреди этого бардака.

Ки бессильно выругался, вытер об себя кровоточащие костяшки и двинулся на палубу. Вряд ли экипаж горит желанием срываться с якоря и нестись навстречу шторму. Ему придëтся самому всё контролировать. И лично пресекать любые попытки саботажа.

Глава 21. Осторожно! Следствие ведёт принцесса!

София горько плакала, утирая распухшие глаза простынёй в цветочек. Служанки наперебой утешали её. Бедные, наивные девочки. Откуда им знать, что их госпожа — чудовище? Что она готова избавиться от любой из них ради мужчины? В книжках героини иногда ревнуют своих суженых, ссорятся, обижаются, кричат. Но никто не хочет всерьёз утопить соперницу или выколоть любимому глаза. А она хотела. Желала просто до дрожи в пальцах.

Принцесса подавилась очередным рыданием и завыла. Она мелочная, жестокая и завистливая. Злодейка, которую в финале нагонят и убьют змееловцы.

Корабль вдруг встряхнуло. Вибрация прошла по доскам, увеличивая амплитуду. Второй удар закачал палубу. Леди Маклиридж в недоумении пробежалась по лицам девушек, будто кто-то из них мог объяснить ей, что происходит. Разумеется, они не могли ничего знать, и принцесса прильнула к мутному окну. Волна облизнула борт, оставив россыпь раздражающих капелек. София видела только обшивку соседнего судна, пока она не перешла в истончающийся нос.

Счастливая Монетка, без сомнения, отчалила и собиралась покинуть порт. Полсотни человек отправлялись в шторм, просто потому, что у её высочества загорелся лоб. И хотя София боялась думать о причинах своего отъезда, именно сейчас она попыталась сосчитать, сколько людей осталось во дворце, включая горничных, поваров, садовников и… папу.

Приступ карательной математики заставил принцессу пересчитать и служанок в каюте. Их было пять. Сердце сжалось в тугой комочек. Полчаса назад она приказала первому мечу империи бросить Муму. Что, если перед отплытием он ссадил глухонемую девушку на берег?

— Ваша светлость, не думаю, что вам стоит выходить наверх, — попробовала остановить её Катти.

София задрала юбку и побежала, то и дело стукаясь плечами о переборки. Корабль и так маневрировал в плотном потоке судов, а порывы ветра уж точно не добавляли ходу плавности. Но сейчас она была не в том состоянии, чтобы злиться на дерево, воздух и желание других экипажей пересидеть бурю в безопасности.

Начавшийся дождь тоже не вызвал у неё праведного гнева. Намокшая палуба стала скользкой, и девушка несколько раз раскорячилась, прежде чем посмотрела на босые ноги матросов и решила разуться. Однако идти в шёлковых чулках оказалось ещё большей ошибкой, и она быстро разбила коленки. Лезть к завязкам на поясе при всём честном народе принцесса не отважилась, поэтому просто дорвала образовавшиеся дырки и стянула нижнюю часть чулок.

Даже занимаясь столь нехитрой оптимизацией белья, София не переставала высматривать монументальную фигуру немой служанки. Моряки не обращали на неё внимания, резво носились со снастями, только лица их сделались недобрыми. А может это тучи бросали на них свои мрачные тени?

К тому времени, как она смогла подняться, за ней подоспела погоня. Девицы не знали о коварности мокрой палубы и потому рассыпались вокруг, как сбитые кегли. Под ругань Марийки и всеобщее квохтанье, принцесса полезла на корму, надеясь получить лучший обзор. Но всё равно не увидела ни светлого чепца, ни чалмы, ни даже изящно уложенных золотых кудрей.

Взгляд сам собой переметнулся к пристани. Люди на берегу уже казались меньше мизинца. Частые капли прибивали шифоновую ткань к лицу, земля качалась, все парусники, от мала до велика, размахивали голыми мачтами, словно специально мешали девушке найти подругу. София откинула вуаль, нисколько не заботясь о том, что шрам могут увидеть. Она даже подозревала, что прыгнет в воду, если только заметит нескладную женщину в светлом платье, растерянно смотрящую им вслед. И её большая рука непременно будет лежать у сердца, судорожно сжимая брошку, подаренную Софией. Капризной принцессой, которая наигралась в чуткую хозяйку, а потом выбросила человека в мусор.

— Баркас слева! — завопили прямо у неё над ухом. — Готовь багры!

— Багры на левый борт! — повторили команду снизу.

Служанки отползали, пропуская здоровенных парней с шестами. Матросы склонились за ограждение и принялись тыкать во что-то невидимое, а это невидимое огрызалось. София слышала лишь обрывки, но и их оказалось достаточно, чтобы к щекам прилила краска.

— Рулевому одерживать!

— Есть одерживать! — рявкнул ещё кто-то поблизости. В руках приземистого силача пугающе затрещал штурвал.

Всего в нескольких шагах стоял капитан и его опытный взор был рассредоточен, казалось бы, по всей бухте. Он словно мог управлять не только Монеткой, но и всем этим разношëрстным флотом, не сходя с места. Настоящий адмирал.

— Господин Штагерт, — набравшись мужества, обратилась принцесса, — нужно возвратиться к берегу. Мы забыли пассажира.

Мужчина повернулся к ней, будто только что заметил, но взгляд его по-прежнему блуждал где-то в другом измерении, над ними и закипающим морем. Ус дëрнулся, предвещая ответ.

— Посторонним покинуть палубу!

На первом слоге София зажмурилась, а когда открыла глаза, к носу снова прилипла вуаль. Сбросило ли её ветром или мощью капитанской глотки, девушка так и не поняла, но послушалась моментально. От осознания собственной беспомощности она снова заплакала и едва не свалилась с лестницы, однако её поймали подоспевшие служанки.

— Госпожа, ну ей-богу, — запричитала Марийка. — Чего вы тут ветер задом ловите? У матросни уже поди мачты зашевелились!

— Му-мууу, — взвыла принцесса, некрасиво всхлипывая и по-детски утираясь ладошками. — Её нигде нееет!

— Она плащи собирала. Может, ударилась и пошла в лазарет? — предположила Катти.

София энергично закивала. Конечно, она должна быть в лазарете. И Дамин тоже там. Ему стало плохо от качки и Муму помогла господину дойти до койки. А если они там чем-то заняты, то София не будет закатывать истерику. Она признает, что Дамин Сорилье просто герой не её романа, а тот единственный ждёт свою принцессу на следующей странице, например, в роскошном альтахирском дворце. У него настоящая чалма, глубокие чёрные глаза и добрая улыбка…

— Миледи? — первый меч спешно захлопнул за собой дверь капитанской каюты. — Что-то случилось?

— Я искала Муму. Вы… вы еë не видели? — запнулась София, не сумев вслух напомнить о своём приказе.

— Нет, — пожал плечами Дамин. Принцесса заметила, что у него порван рукав. — Уверен, с ней всё в порядке. Наверное, она испугалась шторма и где-нибудь спряталась. Вы уже смотрели в трюме? Хотите, поищем её вместе?

Сорилье приобнял девушку за талию и настойчиво повёл к трапу. В любой другой ситуации София уже забыла бы, как её зовут, но сейчас она вывернулась, выдав упрямое:

— Вы очень любезны, но давайте начнём с каюты капитана.

Первый меч рванул назад, загораживая собой проём.

— Её там нет, миледи. Я ведь только что вышел оттуда, — улыбнулся мужчина и из его скульптурного носа показалась рубиновая капля.

— И что же вы там делали, Дамин?

— Мы с господином Штагертом просматривали карты. Раз уж нужда ведёт нас прочь из укреплённого порта, нам необходимо найти другое укрытие.

— Правда? — приподняла бровь леди Маклиридж, вспоминая, как складно он плëл про мастера Ганса и мифический харазин. — Я нисколько не сомневаюсь в превосходном зрении капитана, но вряд ли он способен видеть прямо сквозь палубу.

Она указала пальцем вверх и, будто в подтверждение, с юта донëсся приказ «рифить грот», что бы это на самом деле ни значило.

— Миледи, вы меня в чём-то подозреваете? — обезоруживающе рассмеялся первый меч и поднял руки, сдаваясь. — Я просто перепроверял варианты, ничего более. Стихия движется слишком быстро, я надеялся обнаружить бухту поближе. Не буду юлить, но в сложившихся обстоятельствах мы можем не успеть спрятаться в той точке, что выбрал капитан Штагерт.

Капля наконец выкатилась ему на губу. Сорилье промокнул кровь испачканным платком и заодно прошёлся по краешку рта, видимо, в том месте, где принцесса его укусила.

— Упал, — невозмутимо ответил он на незаданный вопрос. — Простите, совершенно не переношу смену волны. Что ж, думаю, нам не следует оставлять девушку одну, ей ведь наверняка страшно. Чтобы поиски прошли быстро, предлагаю разделиться.

Кудрявая коротышка тут же вызвалась проверить лазарет, вероятно, переживая, что в противном случае ей достанется тёмный трюм с крысами. Вторая пискнула что-то про кают-компанию и попятилась, ещё не закончив книксен.

— Ну, я тогда на камбуз схожу, ваша светлость, — засобиралась Рунгильда, с осторожностью выбирая, куда поставить ногу.

— Стоять, — скомандовала София, опасаясь, что вся её группа поддержки сейчас разбежится. — Я намерена осмотреть эту каюту.

Шторм, укрытие, морская болезнь — всë звучало чертовски убедительно. Даже сама ложь. Благородный меч не хотел сообщать женщинам, что возможно они утонут. Но почему он не даёт ей заглянуть внутрь? Принцесса не разбирается в картах, не сможет оценить шансы на выживание, ей просто нужно убедиться, что Муму там нет. Чтобы Дамин посмотрел ей в глаза и поклялся, что вообще не планировал исполнять приказ.

— Миледи, там ужасный беспорядок. Я не хотел бы ставить господина Штагерта в столь неловкое положение. Давайте хотя бы спросим…

— Капитан уже дал разрешение, — мгновенно соврала девушка. — Я ищу подругу и заблаговременно получила карт-бланш на посещение любых, даже самых грязных уголков этого судна. Дайте пройти.

Монетка накренилась, волна перехлестнула борт и умыла край палубы. Чтобы удержаться, пассажирам пришлось хвататься друг за друга. Галантный Дамин Сорилье, естественно, не мог просто вцепиться в косяки, глядя, как девиц уносит в море. А тяжёлая дверь ненадолго распахнулась, являя взору первородный хаос. Деталей София не разобрала, только съезжающие по ковру останки интерьера.

— Что там произошло? — завопила принцесса, как только корабль выровнялся. Вопрос был риторическим, поскольку она уже шла на таран.

— Миледи, я уже говорил, что упал, — устало повторил первый меч, возвращаясь к роли неприступной стены. — И, надо признать, весьма неудачно. В своей постыдной болезни я умудрился разбить барометр. Уверен, вы знаете, как опасны ртутные миазмы.

София прекратила атаку, пытаясь осмыслить новую информацию. Она действительно знала, что, надышавшись испарениями, можно напрочь лишиться волос, зубы выпадут, а вся её чудесная кожа покроется язвами. Принцесса посмотрела на свои босые ноги и пошевелила пальцами, представляя, как ступает по острым осколкам.

— А почему вы сразу не сообщили? — вдруг прищурилась София. — Уж не потому ли, что вместе с повреждённым прибором оставили там необразованную девушку?

— Ну всё, господин, сдвигайся, — угрожающе выдала Марийка, задирая рукава. Она наклонилась и всем весом вбилась ему в бочину. — Встал тут, как хрен с ранья!

Тот нахмурился, но не пошевелился.

— Вы в самом деле полагаете, что я на такое способен?

В этой фразе было столько оскорблённого достоинства, что принцесса не устояла и взялась помогать пыхтящей служанке.

— Вот точно хрен. Чем больше трогаем, тем крепче стоит, — заныла Марийка, не переставая толкать.

И тут включилась тяжёлая артиллерия: пока они тормошили фехтовальщика, пытаясь лишить его равновесия, Рунгильда навалилась спиной и рывками смогла оттеснить его в сторону.

— Катти, давай! — закричала её высочество, внося посильный вклад в блокировку первого меча империи.

Рыженькая угодливо присела и проскользнула внутрь. Через несколько напряжённых секунд служанка сообщила, что там никого нет, а на полу действительно осколки какого-то прибора и дрожащее серебро. Девушки разом отцепились, а Дамин принялся брезгливо отряхиваться.

— Огни! — радостно заорали с передней мачты. — Порт закрыт, поворачиваем!

— Отставить поворот! — эхом гаркнули с кормы. — Держать курс, ход не сбавлять!

Сорилье заволновался, вскинул голову и потребовал, чтобы все немедленно спустились. Почему-то Софии не было стыдно за его публичное унижение, в ней не смолкала тревога. Женская интуиция подсказывала, что Дамин как-то причастен к исчезновению Муму. Слишком уж всё сходилось. Он так жадно смотрел ей вслед, так хотел, чтобы она отправилась с ними в гостиницу, а теперь вот — девушка исчезла, а в каюте капитана царит полный разгром.

Принцесса подхватила свои промокшие туфельки и, пока первый меч терпеливо ждал её у трапа, помчалась назад. Обулась на пороге, зажала нос вуалью и с ужасом вошла в комнату. Расколоченная мебель, разорванные карты, разбитые приборы. Здесь должен был упасть якорь, а не один изящный мужчина. София медленно пробиралась среди обломков, стараясь не наступать на серебристые шарики, когда за ней с воплями влетели Марийка и Рунгильда.

— Пресвятой Нильхад, тут что, свинью ловили? У нас знате как, Лефушу однажды слепень укусил. Так она прямиком в сарай и всё! Даже пол потом перестилали. А петух с перепугу ещё до самой зимы яйца нёс.

Леди Маклиридж остановилась у смятой постели и впилась глазами в кровавые мазки на белье. Девицы замолкли, встав за её спиной. София судорожно вдохнула ртом, забыв про ядовитые пары. Повисла такая тишина, что она услышала тихий голосок Катти снаружи. Она что-то сказала первому мечу, а тот горячо поблагодарил еë, добавив, что его разорвут в любом случае.

— Вы в сговоре, да? Это ты увела меня вниз! Ты отправила Муму собирать плащи! Ты пыталась задержать меня в каюте, а потом обманом выманить в лазарет! Ты не только знала о планах этого мерзавца, ты ему помогала!

Принцесса тыкала предательнице пальцем в грудь, а злые слёзы смешивались с дождём и обжигали ей щёки. Бедная Муму, она ведь даже закричать не могла, не могла позвать на помощь. Она сопротивлялась изо всех сил, но грязный подонок всë равно удовлетворил свою похоть, а потом выбросил окровавленное тело в море и велел капитану отчаливать.

А что, если она была ещё жива? Беззвучно барахталась, но никто не обращал внимания? Муму пошла ко дну с мыслью, что хозяйка сама отдала её этому чудовищу. И была права. Своим приказом София чётко обозначила, что глухонемая служанка ей больше не нужна. Однако Сорилье решил сначала исполнить свои желания и только затем — желание миледи.

— Ничего такого, ваша светлость, — начала оправдываться подельница. — Я всего лишь хотела разобраться. Мне непонятно, зачем его милости что-то делать с Муму.

— Ах, вот оно что, — протянула принцесса, притворно надувая губки. — Ты у нас просто самая умная! Наверное, это очень тяжело. Носить такую светлую голову на столь тоненькой шее…

— А знаете, мне кажется я её видела, — позабыв про этикет, перебила служанка. — Вон за теми бочками!

Глава 22. Драматический побег с элементами ампутации

— Чего вылупился? Шкот гуляет, держи, мать твою!

Лысый матрос тут же сосредоточился на снастях, но Ки всё равно время от времени ловил его косой взгляд. Понятное дело, висеть на канатах он умел и с закрытыми глазами, а вот немую бабу, которая вдруг разразилась отборным матом, видел впервые.

Однако сейчас любое промедление могло обойтись им слишком дорого. Стоило парусу заполоскать и судно сбавляло ход. Не сказать, что у Ки за бочками был шикарный обзор, но сигнальные костры на башнях пылали как два заката. А значит, где-то на склоне десятки портовиков крутили ворот, поднимая со дна заградительную цепь. У Монетки оставалось всего несколько минут, чтобы проскочить над звеньями, не разбив киль.

Если бы Штагерт оказался чересчур жадным и забил контрабандой весь трюм, они бы уже никогда не покинули Эйзенклифф. Хотя по ту сторону скал облегчённый корабль перестанет играть им на руку. Вместо того чтобы резать волну, начнёт щепкой взлетать на каждом встречном валу.

Ки осторожно высунулся, надеясь, что неуёмную принцессу наконец-то увели с открытой палубы. Но нет, дохляк Сорилье даже с настоящими девицами не справлялся. При таком росте огни можно было заметить раньше вперëдсмотрящего. А он торчал там, как четвёртая мачта, и за раздутым вместо паруса самомнением видел чуть меньше, чем нихрена. «Тебе идёт это платье, Ки». Тьфу. Сказал бы он, что пойдёт этому павлину. Синяк размером двести на сорок пять.

Рыжая проныра вдруг отчётливо указала на его укрытие, и Ки ухнул вниз. Сдала. И пары часов не продержалась. Он был совершенно не готов объясняться с Софией прямо сейчас. Может, когда-нибудь потом. После того как они выйдут из бухты и его смоет за борт. Южное море тоже бывало неласковым, но тут холодное течение пролегало совсем рядом. Воду понесёт такими дикими гребнями, что Ки боялся разглядеть между ними дно.

Растрëпанная принцесса стремительно выскочила из-за вантов. Ки зажмурился и глубоко вдохнул, интуитивно вжимаясь спиной в бочки. Долбаный стыд, он что, всерьёз испугался какой-то девчонки? Надо просто взять её в охапку, утащить в каюту и намертво примотать к кровати.

— Муму! — с надрывом пропищала девица, а в следующую секунду его уже обнимали, обхватив за шею тоненькими ручонками.

Она ослепла? Ударилась головой? Или всего лишь очень вовремя сошла с ума? Ки на всякий случай подтянул мокрую юбку, пряча дыру на поясе, и сложил руки крест-накрест, чтобы прикрыть грудь.

— Маленькая моя, — продолжала скулить принцесса, беспорядочно оглаживая его в самых разных местах. А Ки только сильнее сжимался, мечтая схлопнуться и исчезнуть.

— Миледи, пора уходить.

Да ладно? Неужели заметил, что корабль вот-вот шоркнет брюхом? Ки приоткрыл один глаз, исподтишка наблюдая, как хмурый меч оттаскивает от него безумную принцессу.

— О нет! У неё кровь! — вырвалась девушка и упала перед Ки на колени. — Где болит? Нильхад, что с твоим платьем? Пожалуйста, покажи.

София почти дралась, желая осмотреть ту часть тела, что он так отчаянно прятал. Ну всё, пора заканчивать этот цирк. Ки убрал руки и уже напружинился, чтобы поднимаясь, сразу закинуть её на плечо.

— Чудовище! — с чувством выдала принцесса, отворачиваясь. — Ты покалечил её! Ты отрезал… ты отрезал ей…

София разрыдалась, не сумев закончить фразу. А Сорилье чуть отклонился и продемонстрировал Ки свою иронично приподнятую бровь. В полной озадаченности Ки посмотрел на своё «увечье» и даже немного оттянул вуаль. И вспомнил, как вытирал об себя разбитые кулаки. Правую руку ему знатно рассекло гардой, и пустая же часть лифа оказалась густо измазана кровью. На ней до сих пор болталась уродливая брошка. Надо было самому продеть булавку прямо сквозь подкладку. Тогда бы она не вывалилась, а его не приняли за жертву извращённого насилия.

Выстрел они услышали одновременно, но хлыщ оказался немногим проворнее. Сцапал Софию за подмышки и рывком поставил на ноги. Ядро плюхнуло где-то в районе носа, взметнув зрелищный столб брызг. Это был предупредительный. Если судно не развернётся, следующий прилетит в корпус.

Служанки забегали безголовыми курицами, криками заглушая команды с кормы. Ки ощущал себя пастушьей собакой, кружа рядом и загоняя их к трапу. Принцессу блондин бесцеремонно оторвал от пола и пëр просто как охапку дров. Она сопротивлялась и молотила ногами в воздухе. На узком входе ему пришлось взять груз кучнее, и Ки беспокоился, как бы завсегдатай лазарета не улетел с лестницы во время манёвра.

Напоследок Ки обернулся и ещё раз убедился, что Вальдер нанял лучшего капитана во всей Империи. В сдутые паруса фок-мачты ударила смертоносная гантель. На цепь, соединяющую два ядра, наматывалось абсолютно всё: светлая холстина, стравленные канаты. Снаряд с треском прорывал эту паутину, но инерции так и не хватило, чтобы переломить мачту или хотя бы реи. А пока верхушка превращалась в кашу, экипаж уже разворачивал штормовой стаксель, не позволяя судну отстать. Чëртов гений, он сработал на опережение! Ослабил такелаж, чтобы спасти мачту, и вместе с тем приготовил нужный парус для выхода в шторм.

Монетка держала курс ровно по центру пролива, туда, где цепь провисала сильнее всего. Оставалось только молиться, чтобы глубина оказалась достаточной для их осадки. Даже если гарнизон успеет дать ещё один залп, это будет прощальный фонтан в спину. Пальба и так началась слишком поздно, им пришлось перетаскивать тяжёлые орудия и направлять внутрь бухты. Никто не ожидал, что нарушители будут не рваться в порт, а улепëтывать из него на всех парусах.

Ки, наконец, нырнул следом за служанками, и баюкающая дождевая дробь сменилась принцессиными визгами. Он заторопился вниз по трапу, путаясь в липнущей к ногам юбке. Самое обидное, что, даже сдавшись, он не избавится от этого треклятого наряда. Маскарад устраивали вовсе не для Софии, он сам смалодушничал и не признался девушке сразу. А потом обстоятельства нарастали как снежный ком, и как-то не нашлось подходящего момента, чтобы буднично сообщить: «Кстати, я тот самый индюк с бала! Хорошего дня!».

— Миледи, вы должны оставаться в каюте, — наставительно произнёс первый меч, сгружая драчливое высочество на кровать.

— Изувер! Палач! Живодëр! — всхлипывала принцесса, сопровождая каждое слово слабыми шлепками.

Сейчас или ладошки отобьёт, или запястья вывернет. Ки с удовольствием показал бы ей, как надо бить. Особенно Сорилье. Но вместо этого молча подтолкнул его к выходу, а сам вытянул приткнутый за столом тюфяк. Однажды сей предмет уже надёжно законсервировал девиц в каюте. Всё точно, как в прошлый раз — четыре внутри и две где-то снаружи, которых ещё предстоит найти.

— Ты спать что ли собралась, дурëха? — заголосила Марийка, вполне чётко указывая на перебитые пальцы. — Тебе к грачу надо, он пришьëт.

София громко подавилась и завыла пуще прежнего.

— Я провожу, — вызвалась рыжая, бросила на Ки умоляющий взгляд и бочком выскользнула в коридор.

По-хорошему стоило запереть её вместе со всеми — союз начинает выглядеть сомнительно, когда твоё местоположение так запросто выдают врагу. Однако зеленеющий меч уже сползал по стеночке и кто-то должен был принести ему тазик. Ки очень рассчитывал, что в критический момент блондинчик найдëт в себе силы продавить тюфяк и освободить девушек. Наверху имелись шлюпки, вдоль побережья полно укромных местечек, у Дамина бесспорно есть инстинкт самосохранения, а у Катти — мозги. Они справятся.

Как только Ки заклинил углы тюфяка, его вмазало спиной в переборку. Сахарок сидел и потому удержался, сделав упор на согнутые колени. Стукачка ударилась плечом и отлетела в Ки.

— Нормально? — как можно тише спросил он. Девчонка закивала, потирая ушибленную руку. Ки жестом указал на дверь, и рыжая умница тут же крикнула:

— Ваша светлость, вы целы?

— Мы все в порядке, спасибо за заботу, — заворчала Марийка. — Какого змея тут опять этот кусок соломы топорщится?!

— Соври, — шёпотом приказал Ки.

— Я… я не знаю! — растерянно выдала девушка, но услышали её по обе стороны тюфяка.

Палуба накренилась, а конечности стали непривычно тяжёлыми — корма загребала на первый вал. Монетка благополучно вышла из пролива и прямо сейчас поворачивалась скулой к ветру. Через несколько ударов сердца корабль провалится в чёртову бездну.

Ки толкнул служанку на пол, где её странным захватом принял Сорилье. Мгновение невесомости и тело струной рвануло к потолку. Готовясь к удару, Ки расставил ноги, словно собирался станцевать. Правда, аккомпанемент получился не самый удачный — за стенкой безобразно фальшивил девичий хор. Доски затрещали, судно и само пространство будто сплющились до размеров коробка. Ки ушёл в полуприсед, заваливаясь набок, но ещё рывок и нос снова потянулся к небу. В целом, не так уж плохо.

— Я, может, неправильно поняла, — неожиданно продолжила Катти, — но, кажется, Муму поссорилась с Эбихейном!

Чего?! С кем он поссорился? Девица притихла у блондина под мышкой, напряжённо вслушиваясь, но тот отвлёкся, судорожно сжав рот. Он всё же успел шепнуть ещё что-то, прежде чем окончательно загнулся. А рыжая, ни на секунду не задумываясь, на полной громкости повторила:

— Она хотела вернуть ему подарок!

Подарок?! Ки стоял там, нависая над жалкой, обнимающейся парочкой, и все его мысли крутились вокруг двойного убийства. Не дождавшись следующей подсказки, рыжая начала импровизировать:

— Да, они сильно поссорились, ваша светлость! Муму очень расстроена! — заметив его взгляд, Катти виновато втянула голову в плечи. Но не заткнулась. — Она хотела вернуть тюфяк, но он застрял, не получается вытащить! Его милости совсем плохо, а Муму повредила руку!

— Катти! — наконец, подала голос её высочество. — Отведи её в лазарет! И не волнуйся. Пока здесь первый меч, с нами ничего не случится!

Глава 23. Закон сохранения рома

Автор категорически осуждает употребление алкоголя и напоминает: ром не делает вас стратегическим гением. Всё описанное в главе является исключительно демонстрацией того, как делать НЕ надо.

Ки действительно наведался в лазарет, оставив заговорщиков охранять баррикаду. Он нисколько не сомневался, что деятельная принцесса найдёт способ выбраться. А с её уровнем драматургического чутья, на палубу она выскочит ровно в тот момент, когда над мачтами зависнет стометровая волна. И с ходу так ошарашит Эбихейна, что от возмущения он всплеснëт сразу обеими руками и укатится в море, не успев раскрыть рта. Остальные тридцать девять матросов, которым Муму весьма разнообразно угрожала расправой, просто попадают со смеху и их смоет вслед за товарищем. План, конечно, так себе. Ну а вдруг? О том, чтобы попросить Клауса разыграть трагичное расставание с возвратом подарков, и речи быть не могло.

На самом деле, Ки не собирался отвлекаться на свои рассечённые пальцы. Кости целы, а кровоточит просто от подвижности. Он искал двух пропавших девиц. По наводке рыжей, сначала проверил кают-компанию, а вторая и впрямь затихарилась в лазарете.

Удивительное дело, но во время аврала док всегда был на месте и почти трезвым. Видимо, ждал пациентов. Однако сейчас помещение пустовало и он от скуки наглухо споил служанку. Впрочем, девушку он на произвол судьбы не бросил, накрыл парусиной и надёжно примотал к койке.

Увидев на пороге девицу в окровавленном драном платье, док бессовестно обрадовался. Ки не знал, в насколько глубокой бессознанке валялась свидетельница, заводить новые союзы он по понятным причинам опасался, и потому оставалось только молча сдаться.

— Давай, моя золотая. И так палуба ходит, не хватало ещё, чтоб и ты дëргалась, — док настойчиво сунул ему фляжку со спиртным.

Ки приподнял вуаль и сделал вид, что пригубил.

— Э, нет, допивай! Что ж я тебя, по живому шить должен?! Ты вон какая крепкая, глоточком никак не обойтись.

Ки взболтал фляжку, прикидывая объëм. Чуть больше половины. Он что, решил всех пассажиров у себя тут заштабелировать? Чтоб и в сохранности были, и у экипажа под ногами не путались? Почему все вокруг строили какие-то хитроумные планы, и только Ки не хватало фантазии, чтобы хоть раз выйти сухим из воды?

На восьмом глотке Ки поперхнулся и закашлялся. Ром оказался чистым, проложил огненную дорожку к пустому желудку и пыхнул обратно. Док заботливо похлопал его по спине, с наслаждением ведя носом. Ки попытался вернуть фляжку, но старый пропойца вообще не признавал трезвых за пациентов.

— Да не жмись ты. Всего ничего осталось.

Жар уже подступал к затылку. Суставы сделались мягкими и сами изгибались под ритм волны, будто тело изнутри залили студнем. Ки хотел как можно скорее подняться на палубу и лично оценить, в какую задницу он их всех загнал. Узнать, что будет делать капитан, если стихия развернётся на полную катушку, есть ли шанс удрать и как долго они смогут продержаться. Он приложился к горлышку и под жадным взглядом дока залпом допил. Демонстративно перевернул флягу, стряхивая последнюю тёмную каплю, а врач довольно крякнул и на секунду замлел, словно это по его пищеводу разливался обжигающий бальзам.

Ки не думал, как док управится с иглой, когда корабль так бешено мотает. Вместо этого он размышлял о Марийке: не потому ли она такая бойкая, что ежедневно посещает лазарет? Боль в руке сменилась раздражающим зудом. Док привязал себя кушаком к шпангоуту и теперь тихо матерился, пытаясь попасть нитью в ушко.

Девица в парусине сладко всхрапнула. Лекарская методика вдруг показалась Ки гениальной и вообще единственно правильной. Только коек было всего четыре, а ему требовалось обезвредить пять девушек. Хотя Софию можно оставить и в собственной каюте. Принцесса всё-таки. Подносить новые порции рома он и сам сможет, а заодно проследит, чтобы её ручонки больше не шарили по чужим блондинистым затылкам.

— Вот и всё, девонька, до свадьбы заживëт. Давай, может, ещё грамульку? Для настроения.

Откуда он достал бутылку, Ки не заметил. И теперь явно собирался показать ещё один фокус — в условиях качки перелить пойло во фляжку. Действительно, опытный врач.

Ки понимал, что пить ему больше не стоит. Но для исполнения его первого в жизни хитроумного плана нужен был ром. Для начала хотя бы эта бутылка. Перевязанная рука могла соскользнуть, поэтому он помог себе левой. Док уже приступил к вскрытию, и в итоге пробка осталась у него в зубах.

— Разольëшь же, мать твою растак! — с искренним сопереживанием разразился доктор.

Ки отвёл руку, не давая ему выхватить бутылку. На пальцы плеснуло, и мужик с болью в глазах бросился отвязывать кушак, мешающий дотянуться. Ки сообразил, что так он стратегически важный ресурс и правда не донесёт, нужна пробка. А для этого ему придётся побить врача, который только что его подлатал. Как-то не по-людски. Пальцы снова облило, и в голове засияла логичная мысль — если немного отпить, то жидкость перестанет выхлëстывать за край.

Схема оказалась рабочей и даже воодушевила. Он проявил находчивость и ни капли не прогадал.

Ки ещё раз убедился, что оставляет служанку в безопасности, соскочил с койки и, легко увернувшись от жадного дока, растворился в тёмном коридоре. К сожалению, его координация не распространялась на липкую жижу и, пока он шёл к трапу, уровень жидкости пришлось стабилизировать ещё дважды.

И всё же, маячившее на горизонте разоблачение было его личной проблемой. От этого не зависело всеобщее выживание. Поэтому он решил сначала выяснить, не пойдёт ли корабль ко дну в ближайшие полчаса.

Потоки воды лепили не только с наветренного борта, но и хлестали сверху, из разорванных небес. В темноте, за плотной стеной дождя, не было видно ни зги. Ки чувствовал себя китом, рассекающим где-то на большой глубине и вынужденным ориентироваться по звукам. Топот ног, яростные крики, бранные возгласы. Просохший было шифон мгновенно пристал к коже. После нескольких попыток Ки всё-таки удалось сорвать вуаль перемотанной клешнёй. Впереди по правому борту нависала огромная чёрная тень и, судя по курсу, они шли прямо на неё.

Здравый смысл подсказывал, что полсотни человек не могли проглядеть такую махину, но рулевой и не думал закладывать влево. Не для того он гнал корабль в шторм, чтобы так глупо разбиться. Увести Софию от ордена и отдать её морю.

— Уваливай! — во всю глотку проорал он и рванул на ют.

Монетка взбрыкнула, оседая в глубокий крен. Ки по-прежнему сжимал горлышко бутылки, а пальцы второй руки плохо гнулись из-за повязки. Чтобы не свалиться, он зацепился за фальшборт локтем. Длинный нырок и палуба вернулась на уже привычные десять градусов. Тень сделалась отчётливее и ближе. Никто не слышал его команды, судно просто задуло на очередной волне.

— Капитан! Справа скала! — кричал он, внутренне проклиная юбку, которая мешала перепрыгивать ступеньки.

— Вернитесь в каюту, — эхом отозвались с кормы. Ки уже мог различить силуэт капитана, повисшего на ограждении.

— Разуй глаза, чëртов ты идиот! Мы разобьëмся!

Корабль вдруг выровнялся, хотя высоко в мачтах ещё свистел ветер. А понизу разнеслось радостное гиканье, безжалостно прерванное капитанским рявком:

— Якорь к отдаче готовь!

Ки на секунду оторопел, понимая, каким кретином выглядит со стороны, да ещë и с этой бутылкой. Уровень в ней волшебным образом увеличился и уже подступал к краю. Ки был вынужден экстренно отхлебнуть.

— Вы что-то хотели, молодой человек? — Штагерт, наконец, повернулся к нему усами, заложив руки за спину, и сбавил тон.

— Вы сумасшедший, — Ки и сам не понял, обвиняет он его или восхищается. — Вслепую уводить корабль за скалы…

— Именно, — холодно отрезал капитан. — Вы уничтожили мои карты, мои лоции, мой барометр и мою каюту, а потом угрозами заставили выйти в море.

Он наверняка хотел добавить «и кто из нас сумасшедший?», но усилием воли сдержался. Хотя Ки не колеблясь указал бы на него. Он имел в виду только условия видимости, а о навигации даже не подумал.

— Не волнуйтесь, господин хлыщ покроет ваши расходы. И в следующий раз согласовывайте свои манёвры. Это было безрассудно, притираться к берегу без всех этих ваших штук, под дождём, шквалами и в абсолютной, нахрен, темноте.

Штагерт молчал, что-то сосредоточенно обдумывая. А Ки просто ждал его кивка. Знака, что он всё понял и больше не станет рисковать жизнью принцессы. Штормовать в открытом море куда безопаснее, чем у береговой линии. Это знает любой дурак.

— Видите ли, когда мы огибали мыс и мои карты ещё были целы, я уже полагал, что иду наперегонки со штормом… Вы же понимаете, о чëм я говорю?

Ки раздражённо махнул, пытаясь сложить шестерёнки в голове. Они собирались встать в Бремерхальде, на северном побережье, но в последний момент капитан завернул корабль. По словам Сорилье, ему не понравилась погода.

— И я заранее присматривал укрытия на случай, если стихия застанет нас в пути. Ветер здесь часто северный, дует со стороны холодного течения. И этот угол, — мужчина медленно повёл рукой к громадине, — мы прошли сегодня утром.

— То есть, вы привели нас по памяти? Как утка?

— Послушайте, сударь. Мы всего в часе от Эйзенклиффа. И напомню — у меня нет карт. После дрейфа в открытом море мы бы едва нашли сушу.

— А утки находят, — меланхолично заметил Ки. — И раз уж мы выяснили, что вы не утка, не ходите у берега в шторм, капитан.

— Мы сделали два длинных галса. А теперь, с вашего позволения, зайдëм в бухту. Отдать якорь! Готовь верп! — завопил Штагерт, грубо оборвав беседу.

— В какую ещё бухту? Вы собираетесь проползти между скалами? — от негодования Ки слишком резко мотнул его за плечо. Капитан раздул ноздри и стал похож на разгневанного моржа.

— Ветер может развернуться, и тогда нас швырнëт на камни! — отрывисто и весьма эмоционально высказался Штагерт, одëрнул плащ и уже спокойнее добавил: — Но можем остаться и здесь, дело хозяйское.

— Работайте, капитан. Сегодня вам чертовски везёт! — Ки отсалютовал ему бутылкой и снова увидел, как ром плещется на грани. Быстро поднёс ко рту, спасая драгоценный ресурс, и только потом подумал, что для самовосполняющейся ёмкости потери, в целом-то, не страшны. С этим артефактом он нейтрализует девиц до самого Альтахира.

— Капитан, а ваш док случайно не промышляет магией?

— Хм. Да, ваше состояние очень напоминает магию доктора.

— Я серьёзно, — почти обиделся Ки. — Этот ром нужен мне для дела. Я просто не хотел его расплескать, но сколько ни пью, бутылка всё время оказывается полной.

— Заткните дырку, — посоветовал капитан. — Дождь идёт.

Ки завис и целую минуту внимательно наблюдал, как вода стекает с его лебединого рукава прямо в горлышко. Это был момент абсолютного прозрения: хитроумные планы совсем не его конёк. И, собственно, поэтому он и не должен ничего выдумывать, сейчас он просто спустится и как ни в чём не бывало раскупорит каюту.

Ему не за что оправдываться.

Он пал жертвой чужих сложных комбинаций. Ведь у него есть железное алиби — для разработки собственных он совершенно, полностью, непроходимо туп!

Кто отправил Ки следить за принцессой на балу? Император. Кому принадлежит идея выставить его глухонемой служанкой? Вальдеру! Кто даже и не подумал предупредить дочь, что в её свиту затесался переодетый мужлан? Бинго! Всё тот же старый интриган Маклиридж!

Это София решила заселить его к себе, дала коровье имя, напялила чепчик и сосватала матросу. Сорилье и рыжая скооперировались и сочинили про него целую любовную драму. Чёрт, он даже напился стараниями врача! Так если не Ки заварил эту кашу, то с какого перепугу обязан расхлëбывать её сам?

Он же невиновен, чист как слеза и туп как пробка. Сейчас он подберёт свои юбки и пойдёт делать ровно то, что от него требуется. Молча охранять принцессу.

Ки отпил ещё немного дождя и решительно отправил бутылку за борт.

Глава 24. Пара щепоток драмы

— Дамин, — из последних сил прохрипела принцесса, лицом прижимаясь к неровной поверхности тюфяка, — вытащите нас… умоляю.

Голос сорвался на беспомощный сип — в лёгких заканчивался воздух. Пол снова подпрыгнул, и девушка неловко отступила, на секунду утратив контроль. Распахнула веки, резко вдохнула и тут же упала на четвереньки, зайдясь в мучительном кашле.

— Мы тут умрём! — протяжно завыла Марийка, сбиваясь на шмыганье и всхлипы.

Рунгильда смачно чихнула. Её голова, обëрнутая в несколько слоёв шифона, замелькала на фоне одинокого окна. Руки зашарили по створке, и София в ужасе различила скрип запорных винтов.

— Не открывай! — чужим прокуренным голосом выпалила принцесса. Штормовая волна хлынет внутрь и тогда их не спасёт даже первый меч империи!

Дальше произошли сразу три вещи: служанка всё-таки распахнула окно, корабль перестало неистово плющить, а в дверном проёме вяло зашевелился тюфяк. София на ощупь поползла к створке. Коленки жгло, но сильнее пекло в горле. Глаза, казалось, сейчас вообще вытекут из орбит. Её подхватили с обеих сторон и помогли высунуться наружу. Поборов острое першение, принцесса потеснилась и разделила с девицами преступно маленькую дырку. Хотя Марийку следовало запереть в этой каюте как минимум до утра.

Баррикада рухнула, взметнув новые столпы удушающей пыли. Взвесь устремилась к единственному окну, взболтнула вуаль и ударила точно в ноздри. София никогда не испытывала подобных ощущений — необходимости чихать, кашлять и не дышать одновременно.

— А-а-апчхи! Ваша светлость? — в слабом свете коридора, сквозь слёзы и пыль, принцесса разглядела хрупкую фигурку Катти. И готова была её расцеловать, если бы не чувствовала, что вот-вот выплюнет лëгкие.

Плотно зажимая лицо и распихивая служанок, она рванула прочь из смертельной ловушки. И вывалилась прямо в руки идеального мужчины.

— В чём дело, миледи? — встревожился он, тяжело опираясь на переборку.

А София сгорала от неловкости. Не только за своё состояние и внешний вид, но и за то, что совсем недавно так глупо обвиняла его в немыслимых злодеяниях.

— Простите, кхэ-кхэ, — только и сумела вымолвить она, вопреки спазмам пытаясь красиво обмякнуть.

Неудачную сценку прервала Марийка, которую буквально выносили сложенной в три погибели. Она лаяла, как недовольный боцман, и принцессе даже стало её жаль. На одно очень короткое мгновение. Ровно до тех пор, пока она не вспомнила, кто всё это устроил.

— Там везде соль и специи, — поморщившись, объяснила Катти растерянному мечу.

— Я просто сказала, что купила для неё серьги! — искренне возмутилась София. — Откуда мне было знать, что она полезет искать их в темноте прямо во время шторма?

— Вы, госпожа, не виноваты, — призналась Марийка, беспрестанно отфыркиваясь. — Это всё торгаши, шакалы драные! Истинно говорю, они вам специально ядов напродавали. Ишь, ещё и в мешочки какие завернули, дорогие, кожаные. С завязками!

— Дура ты, Марийка, — веско встряла Рунгильда. — Знаешь, сколько те специи стоили? Считай, до конца жизни батрачить будешь, за то что шафраном… просто подышала!

В конце она запнулась, с досадой тыкая щепотью себе в нос.

— А чего я сразу? Ты вон тоже дышала! А грудь-то у тебя ого-го какая, раза в три больше моей!

Излишне физиологичный аргумент явно тянул на драку. Но обе притихли, когда между ними вклинилась светлая фигура. У принцессы сильно слезились глаза, так что сначала она решила, будто их, по закону жанра, бросилась разнимать Катти. Взгляд зацепился за красное пятно на платье, и София поспешила отвернуться. Уткнулась в сильное плечо первого меча империи и нелепейшим образом чихнула.

Это Муму вернулась из лазарета. Поэтому девицы и замолчали, прямо посреди разборки чья грудь меньше. Им хватило такта не обсуждать женскую анатомию при девушке, которую этих округлостей лишили.

Принцессе стоило огромных трудов собрать картинку воедино. Как она вообще могла обвинить Дамина в столь звериной жестокости? Ведь ей известно, что Муму — бывшая каторжанка алунитовых рудников. Совершенно очевидно, что её объёмную женственность удалили ещё тогда, чтобы не мешала таскать камни.

А Эбихейн, этот плешивый матрос, с гордостью носящий свои безвкусные шарфики, узнал секрет бедной девушки и побрезговал. Когда София нашла скукоженную служанку за бочками, Клаус стоял всего в нескольких шагах, преспокойно крутил свои канаты и лишь иногда косо на них поглядывал. Не попробовал вступиться, не объяснился, струсил! Муму наверняка выронила подкладку, пыталась достать её, порвала платье, порезала руку и испачкалась, а потом просто загнулась там, раненная его презрением.

Но принцесса гордилась ею — девочка нашла в себе силы встать, и даже хотела швырнуть в него этот вшивый, вечно застревающий тюфяк. Символ его показной заботы, которая вообще не имела ничего общего с любовью. И они обязательно это сделают! Предварительно зашив внутрь всë, что соберут с пола.

— Катти, будьте любезны, сходите с Муму за водой. Нужно промыть…

— Нееет, — запротестовала её высочество, вдруг слившись в унисон со служанками.

Марийка и Рунгильда смотрели на верного меча, как на врага народа, но София на удивление смягчилась. Мужчинам сложно понять душевные терзания, к тому же Дамин и сам был не в лучшей форме. В каюте капитана принцесса видела, как сложно ему даётся путешествие, однако он уверенно стоял тут, не позволяя ей упасть. Его профессиональная стойкость требовала того же от слабых, простых женщин.

— Миледи, нужно немедленно промыть глаза. Корица и перец чрезвычайно опасны для слизистой.

— Вы правы, — легко согласилась София. — Но Муму пострадала не меньше нашего…

— У неё рука болит, ваша милость, — с какой-то неуловимой угрозой буркнула Рунгильда, а Марийка моментально встала в позу:

— И сердце! Вон там, слева. Где у вас сухарь сушится!

— Ох, конечно. Прошу простить мою чёрствость, — прижатый Софией, мужчина не смог поклониться, но весьма галантно кивнул. — В таком случае Катти возьмёт с собой вот эту, пышущую здоровьем барышню. У вас ведь ничего не болит?

Обращение вышло торопливым, однако бесцветная девица тут же зарделась, энергично качая головой. Она уходила искать Муму в кают-компанию и не принимала участия в штурме капитанских апартаментов. Чтобы получше рассмотреть реакцию соперницы, принцесса потëрла глаза пальцами и тем самым допустила фатальную ошибку. Прилипшие к коже специи перекочевали прямо на роговицу, и простое моргание больше не помогало.

— Ой-ëй, — беспомощно запищала она, обмахиваясь обеими ладошками. — Катти! Быстрее!

Защитник проводил покалеченных дам в офицерскую столовую и заботливо рассадил по скамейкам. А потом странным, немного сдавленным тоном спросил:

— А может… ох… кто-нибудь голоден? Я бы перекусил. Наверное.

— С утра не ели, — весьма тонко намекнула Рунгильда.

София в который раз подивилась её аппетиту, ведь ей самой вряд ли бы кусок в горло полез. Как будто уже насытилась горой коричных булочек, солëно-перчëной дичью, пряным вином и какой-то аптечной микстурой. Одновременно.

— Что ж, тогда мы с Муму раздобудем что-нибудь к ужину, пока вы…

— В каюте есть колбаса, — безжалостно отрезала голодная девушка, уже наматывая вуаль. — А вы, ваша милость, лучше Марийку возьмите. Она из кока душу вытрясет, не то что галеты.

— Ага, разбежалась! Я, значит, к коку, а ты в каюту, колбасу трескать? Сама к своему кастрюльнику топай, он тебе не хуже за щеки напихает!

Рунгильда вскочила, с хрустом опираясь на столешницу. Её языкатая оппонентка шустро перекинула ноги через скамью и пригнулась для низкого старта.

— Дамы, — попытался остановить побоище первый меч, — давайте не будем ссориться.

— Дак, а кто ссорится? Я, господин, дело говорю. Вот увидите, Рунгильдочка ка-а-ак выкатит свои три размера, а он ей за то вообще все припасы отдаст!

Девицы синхронно стронулись. Осторожная Рунгильда проигрывала в скорости, но и Марийку заметно оттормаживала мебель. Наматывая круги у стола, она полуслепо врезалась в каждый торчащий угол.

Принцесса и не думала вмешиваться. Она просто считала, сколько раз мимо неё пронесутся два размытых пятна. Искусственно замеряла время до возвращения Катти с ведром долгожданной воды.

— Поднимайся, вот так. Пойдём, прогуляемся, — не дожидаясь окончания разборок, Дамин решил уйти с Муму.

Двигалась она тяжело, увалисто, явно пребывая в полной растерянности. Её только что отверг любимый человек, и участие такого внимательного мужчины, как Дамин, могло окончательно разбить её трепетное сердечко. А он… ну, он просто галантен. Любая женщина — с грудью или без — для него святой образ матери, истока жизни. И вовсе не смотрел он на неё как-то иначе…

— Рунгильда! Будь добра, сопроводи его милость на камбуз.

— Это всё поклëп, ваша светлость. Не было у меня ничего с коком!

— Я знаю, дорогая, — поспешила успокоить её принцесса. — Марийка просто хочет сама сходить за колбасой. И заодно найти свои серьги.

— Очень уж я за них, госпожа, беспокоюсь, — смущённо забормотала уличëнная служанка. — Она же голодная! Мясной дух учует и ну своими лапищами баулы мять.

— Идите, — настойчиво благословила их София. — И поторопите Катти, не то моя светлость окончательно ослепнет.

— Миледи, а может…

— Не волнуйтесь, Дамин. Муму за мной присмотрит, — с самым невинным видом протараторила принцесса и потянулась через стол, чтобы взять девушку за руку.

Глава 25. Дурак, набитый специями

— Ох, Нильхад, как же жжëтся, — едва блондин вышел за порог, София запрокинула голову и начала трясти ладошками у лица, забавно хрюкая.

Перед Ки сидела уже не спесивая императрица, и даже не утончённая леди, а страдающая девчонка, готовая хоть сейчас нырнуть маковкой в ведро. Жаль, что он выбросил свою бутылку дождя, она бы весьма пригодилась.

Ки полез клешнёй в лиф и аккуратно пощупал уцелевшую вставку. От лёгкого нажатия тоненькая струйка потекла по пальцу. Ки слизнул каплю, пытаясь понять, не зальёт ли он принцессины очи солёной морской водой. Вроде бы пресная. Хотя его навыки сомелье сейчас были под большим сомнением.

— Где этих марамоек носит?! — нелепо выругалась девушка, подпрыгивая от нетерпения.

Ки обошёл стол по широкой дуге и остановился у пострадавшей за спиной. Рука легла ей на лоб, мизинец машинально пополз по шершавой линии шрама. Узорный изгиб спускался змеиным хвостом к переносице. Такой же был у его сестры и у него самого, с той лишь разницей, что метка Софии казалась живой — пульсирующей и горячей.

— Муму, что ты делаешь? — раздражённо буркнула принцесса, пытаясь убрать его руки.

— Му, — многозначительно выдал Ки и вывалил из-за пазухи пропитанный дождём комок ваты.

Сначала девушка вздрогнула, вжалась в Ки затылком, на чистом рефлексе уклоняясь от мокрого снаряда. Но уже через секунду блаженно выдохнула и обмякла. Ручейки побежали в разные стороны, оставляя на коже грязно-жëлтые потëки.

— О, святая женщина, — бормотала она. — Где ты это взяла? А, неважно.

Ки отщипнул чистый кусочек сверху, откинул примочку и сдавленно хохотнул. Вокруг глаз принцессы образовалась живописная звезда, делающая её похожей на рыжего енота.

— Тебе смешно? — вспылила София, но вдруг расслабилась, поудобнее устраивая голову. — Ладно, смейся. Я ещё никогда не слышала твой смех.

Её царское позволение ещё больше развеселило Ки. И пока он пытался ювелирно вычистить из-под век крупинки корицы и перца, девушка продолжала рассуждать:

— Лучше так, чем переживать из-за какого-то гада. Он видел только твои формы и плевать хотел на то, что у тебя внутри.

Ки неудержимо хрюкнул. Объективно он помнил, что вся эта эпопея с матросом жутко его бесила. Но ситуация, где принцесса на серьёзных щах выдаёт ему книжные советы, невероятно забавляла.

— И знаешь, я придумала идеальный план мести, — зловеще добавила она. — Раз он так внимателен к фасаду и абсолютно не интересуется наполнением, мы вернём ему тюфяк, набитый специями.

Ого, какой коварный злопамятный енот! Интересно, что же она сделает, когда снимет маску с него? Может быть, натрëт вонючей мазью? Или прицепит ему на волосы целую уйму заколочек? А, стоп, это она уже сделала. Тогда, может, переоденется в мужчину, чтобы увидеть как он моется и отливает за борт?

Ки перестал трепетать от ужаса и смеха и переключился на то, чтобы оттереть эту ржавую мордочку. Если при виде неё кто-нибудь из служанок захихикает, София устроит грандиозный скандал с обещаниями публичной казни. Принцесса часто заморгала, прогоняя остатки жидкости из красных, распухших глаз. Шафран отмываться не желал, так что в ближайшие несколько дней её высочество побудет желтолицей. Благо в каюте она была не одна, так что девицы смогут объединиться в гордое племя.

София нахмурилась, перехватила его запястье и медленно отвела в сторону. Повернулась, не сводя с него прищуренного взгляда.

— Му, — на всякий случай повторил Ки и потупился, хотя уже понял, что дело дрянь.

Где-то глубоко, под толщей горячего рома, зарождался совершенно идиотский, юношеский мандраж. Подвыпивший Ки легко размышлял о своей невиновности, пенял на императора, Сорилье, Катти, на их коллективное творчество и на саму принцессу. А трезвенник смотрел на эти отмазки с самого долбучего дна и выносил суровый вердикт: а достанется сейчас тебе. Это ты стоишь тут в оборванном платьице, без обеих подкладок, без вуали, со смытыми дождëм белилами и мычишь, как последний кретин.

— Наклонись, — без всяких эмоций попросила девушка, поднимаясь.

София спокойно, одну за одной снимала заколки с его чепца и складывала на стол. Потянулась к завязкам, невесомо коснувшись кадыка в расстëгнутом вороте. Аккуратно и даже нежно рассыпала мокрые волосы, заправив за ухо несколько спутанных прядей.

— Муму осталась в Эйзенклиффе?

Неожиданно глупый вопрос заставил Ки посмотреть ей в лицо. Не рехнулась ли она? Просто шутит? Или просит обмануть её ещё раз? Глядел он исподлобья, как нашкодивший щенок, и потому покачал головой раньше, чем заметил существенную деталь. София не моргала. Эти набухшие, слезящиеся глаза по определению не могли так долго оставаться открытыми. Она не хотела его видеть. Предпочитала ослепнуть на месте.

Во рту сделалось сухо и он с трудом выдавил хриплое:

— Моргни.

Девушка послушно опустила веки, беззвучно сосчитала до трёх и… Кусочками синего льда на него смотрел уже кто-то другой. Холодный и древний, как континенты.

Теперь она наблюдала за ним, с живым, малоприятным интересом. Ки подобрался, ещё не зная, что собирается делать. Он ждал пощëчины, истерики, шока, попыток вцепиться ногтями ему в рожу. Чего угодно, но не этой пугающей перемены.

— Это слишком… — принцесса поджала губы, с какой-то болезненностью подбирая слово. Её детские пальцы методично щëлкали у виска. — Слишком тихо. Хочу послушать, как ты кричишь.

Крохотные ладошки, которыми недавно так смешно лупили Сорилье, врезались ему в грудь. Дыхание перехватило от резкой боли, в ушах засвистело, и Ки обнаружил себя частично лежащим в коридоре, в обломках того, что мгновение назад было дверью.

— Какая глубокая, сильная грудная клетка. Должно быть, в ней помещается много воздуха. Почему ты не кричишь?

Ки не понравился её исследовательский энтузиазм. И лёгкость, с которой она отбросила его тушу на добрых два метра. Конечно, он не станет бить принцессу, но её точно нужно как-то обезвредить.

Ки подтянулся на косяках, вытаскивая себя из груды щепок. Поймал тонкую руку, намереваясь развернуть девицу спиной, но не сумел сдвинуть конечность ни на дюйм. Вместо этого она играючи выкрутила запястье, сделала два быстрых шага и звонко хлопнула его под лопатки. По ощущениям будто бревном протаранила.

— Ложись обратно, — наставническим тоном прокомментировала она, — у наших ног ты выглядишь органичней.

Ки успел подставить руки, чтобы не познакомить челюсть с бортиком стола. Забрался на скамейку и перекатился через столешницу, выигрывая паузу для размышлений. Либо он действительно перебрал с ромом, либо месть енота ему не по зубам.

— Ну хватит, Муму. Разве госпожа тебя когда-нибудь обижала? — двигаясь, как на прогулке, вещала девушка. — София всего лишь хочет знать, что у тебя внутри.

— Специи, — брякнул Ки, мягко отступая в сторону.

Змея заинтересовалась, вытянула шею вбок. А он вдохновенно продолжил:

— Я просто дурак набитый. В смысле, тюфяк. Это император подкинул меня своей дочери.

— Занятно, — принцесса остановилась, облизнула верхнюю губу. — Родитель дал тебе форму, но что внутри? Ты говоришь с-солома и с-соль, а мы с-слыш-шим только немного воздуха.

Ки вдруг осознал, что вполне готов объясниться с Софией. В конце концов, он каждый вечер слушал её бестолковые романы и примерно понимал, как она мыслит. Но сейчас её не было дома, а дверь ему открыла злобная сущность, рассуждающая исключительно категориями вивисекции.

Или нет? Она говорит о себе во множественном числе, значит, девочка где-то там. Нужно просто представить, что Алфира снова заперлась в комнате, и выманить её. За девять лет Ки забыл, как это делается. Заржавел. Потому что поверил, что слова — это воздух, а двери куда надёжнее выносить плечом. И самая мякотка, что Змея думает так же.

— А знаешь, давай. Убей меня. Я всё равно больше не могу так жить, — Ки театрально раскинул руки и сделал неуверенный шаг навстречу.

Змейка наклонила голову в изучающем жесте, совершенно неестественно прижалась к ключице жёлтой щекой. Игнорируя боль в рёбрах, Ки глубоко вдохнул.

— Ты боишшшься, — с каким-то диким умилением констатировала девушка. Между зубками мелькнул дрожащий кончик языка.

— Конечно, боюсь, — не стал отпираться Ки. — Каждый день боюсь, что ты опять попросишь придержать твои юбки.

Хрясь. Из глаз посыпались искры, но он устоял, вовремя приткнувшись к борту. Удар предплечьем пришëлся прямо в скулу и едва не свернул ему башку.

— Как будто погладила, — нагло заявил Ки, сплюнув кровью. — Не хочешь убивать, так хотя бы ослепи.

Взгляд исследовательницы шарил по его лицу в поисках логики. Ки, насколько мог, удерживал постную мину и даже не знал, кому теперь молиться, чтобы в кают-компанию никто не зашёл.

— Твоя ночная сорочка, — вполголоса подсказал он. — Как увижу, сразу вспоминаю свою покойную бабушку.

Резкий толчок в живот припечатал его к стенке, по которой он мучительно сполз. Маленькая туфелька изящно опустилась ему на мысок и, кажется, собиралась медленно перемолоть кости в пыль.

— Ладно-ладно, я понял… А что насчёт ушей? — прошипел, не разжимая зубов.

— Тебе не нравитс-са её голос-с? — предположила сущность, думая, что разгадала правила игры.

— Ты храпишь.

— Неправда.

— Клянусь. Я чертовски устал и готов сдохнуть, лишь бы выспаться. Прошлой ночью матросы прибегали аж из кубрика…

— Я не храплю!!! — взвизгнул до боли знакомый фальцет.

По ногам затанцевали твёрдые каблучки, болезненно, но не смертельно. Ки сгрëб её в охапку, прижал и запустил клешню в волосы. София брыкалась, пытаясь размахнуться своими енотскими кулачками, а Ки просто держал её, чувствуя как по спине катится холодный пот.

— Ты не храпишь, — сбивчиво зашептал он, гладя принцессу по голове. — Вы. Ваше высочество. У вас самое прекрасное журчание в мире. То есть я ничего не слышал. И втайне всегда мечтал о такой сорочке.

Глава 26. Монстры должны сидеть в клетках (и читать вслух)

— Миледи, — раздался настойчивый стук в дверь. — Мы подплываем к одному из мальтарских островов.

София не ответила, только на всякий случай повыше подняла книжку. Она сидела у самого окна, потому что не умела зажигать лампу. Из-за слабой шнуровки платье на ней болталось, пудра не перекрывала отвратительных жёлтых пятен, а волосы лежали в жутком беспорядке.

— Мы не можем подойти ближе, — продолжал упрямый первый меч, — но уже отсюда во всей красе виден восхитительный университетский комплекс.

Он помолчал, давая ей время переварить информацию. Университеты! Знаменитая мальтарская архитектура! Обелиски, и купола, и лестницы, и арки, и мосты, и сады, и хрусталь, и эхо, и свет, и нет, никуда она не пойдёт. Папа правильно сделал, что запер её. Монстры должны сидеть в клетках, чтобы никому не навредить.

— Стеклянные башни лежат просто как на ладони. Солнце пока в зените, но чуть позже зрелище станет поистине завораживающим. Вам стоит это увидеть, миледи.

— Уходите, Дамин! — не выдержала девушка и тут же припала к окну, в котором не оказалось ничего, кроме разочаровывающего горизонта.

— Мы пробудем здесь какое-то время, — будто не расслышав её, сообщили из-за двери. — Господин Штагерт отправится искать карты и, вероятно, привезёт с собой аптекаря.

Кого привезёт? Мальтарца?! Сюда? Прямо в логово абсолютного зла? А если он как-то почувствует, что змея спит в её сердце? Софию заберут в монастырь, и однажды эта холодная, скользкая мерзость снова поднимет голову, чтобы разбить все купола, сжечь чудесные мосты, уничтожить фигурные арки. Она же разберёт этот прекрасный мир по винтикам, лишь бы понять как он устроен. Нельзя этого допустить!

Принцесса размашисто дëрнула створку и сразу закрыла, для надёжности подперев спиной. Рядом с лучшим мужчиной империи стоял нахальный урод в юбке, который злил её одним своим видом.

— Во имя Нильхада, пусть убирается! Тупой, недоделанный дикарь! — крикнула она, и только потом поняла, что прогоняет одного лжеца именем другого лжеца.

На самом деле ей было стыдно. София не смогла вынести мысли, что индюк потешался над ней, пока она искренне заботилась о Муму. О несчастной служанке, существующей только в её голове.

Разглядев нитку шрама на разлëте соболиных бровей, она растерялась, не знала как реагировать и куда себя деть. Будто глумления на балу ему показалось мало и он заявился сюда, чтобы доломать её окончательно. И София не справилась. Укрылась фантазиями об императорском величии, порках и казнях. Угрозах. Опасности. Смерти. И сама не заметила, что швыряет огромного мужчину как куклу, а в финале хочет затолкать его в узенькое окошко, привязать к носу мешок со специями и посмотреть, как быстро он превратится в тот самый, набитый и вечно застревающий тюфяк.

Девушка прислушалась. Он действительно уходил и… хромал. Кажется, она раздробила ему пальцы на ноге. София смахнула слезу и решила, что разговор можно продолжить и через дверь.

— Дамин, зачем капитану понадобился аптекарь? Если… — она судорожно сглотнула, — если для изготовления снотворного, то можно взять в лавке готовое зелье.

— Ох, миледи. Вас мучит бессонница? Давайте пригласим судового врача. Уверен, у него есть запасы ромашки.

— Да не нужны мне ваши ромашки! — в сердцах бросила принцесса и тут же смутилась: — Простите, то есть со мной всё хорошо. Просто на борт поднимется мальтарец и он, ну, знаете, их догма…

— Аптекарь прибудет исключительно для уборки капитанской каюты. Если помните, я разбил барометр. Он соберёт ртуть, — с безупречной аристократической выдержкой ответил первый меч.

София выдохнула от облегчения. По крайней мере, он явится не по её душу. Никто не планирует усыпить её и сдать в монастырь.

— А почему бы господину Штагерту не потерпеть до Альтахира? Чтобы пары ртути не застаивались, достаточно хорошо проветривать помещение, — предложила девушка.

Ей не хотелось рисковать. Да, мальтарцы следовали лишь концепции «враг внутри тебя», стремились к самопознанию и раскрытию тайн мироздания. Но альтахирцы, в отличие от них, яро отрицали версию Больгира, не верили, что змея когда-нибудь возродится. Разумеется, они всё ещё могли наказать её за злобу и недостойные мысли, но никогда не заподозрят в ней живое воплощение всепожирающего чудовища.

— Простите, миледи, но это я настоял. Вплоть до устранения последствий капитан занял мою каюту, и теперь мы… я вынужден спать в кубрике, вместе с матросами.

— О, должно быть, вам очень некомфортно, — вмиг расчувствовалась София.

— Ни в коем разе, — поспешил заверить её Дамин. — Помещение находится в носовой части, а это куда дальше от вас, чем мне хотелось бы.

Из коридора донëсся глухой звук и какая-то возня. Наверное, первый меч не так уж стойко хранил самообладание, как ей казалось. Он нервничал в своих нежных признаниях.

— Ради вашей защиты, конечно же, — зачем-то уточнил он. — Вы точно не хотите полюбоваться местной архитектурой?

— Дамин, а вы ведь знали про Муму, верно? И позволили мне обвинить вас во всех этих безумных глупостях… — на пределе дыхания заговорила принцесса, медленно сползая на пол.

— Я простой офицер, миледи, и выполнял приказ. К тому же на вашем месте я бы подумал о себе так же.

Очень мило с его стороны, но София всё равно ощущала себя полной дурой. Подумать только, первый красавец империи и нескладная глухонемая бабища, которая ко всему прочему ещё и мужчина. И кретин. И наглый, безобразный примат. С фингалом на пол-лица.

— Поверьте, мне невыразимо жаль, что вам пришлось терпеть моё недомыслие. И пусть аптекарь поторопится. Тогда сегодня я смогу спать спокойно, даже без сонных зелий и ромашкового чая.

Ответом ей был подавленный вздох восторга и почти беззвучный шёпот: «а теперь… за что?». Дамин стоял у неё под дверью, робко переминался с ноги на ногу и не мог поверить, за что же ему, простому офицеру, раз за разом достаётся её внимание. София улыбнулась, трогая свои горящие щёки. И вдруг замерла, запнувшись о случайную мысль: а что если она на самом деле храпит? Нет, не может быть, чушь какая-то. Принцессы не храпят. Нельзя позволить бесстыжему вралю омрачать настоящее. Первый меч хочет находиться как можно ближе к ней, а она с нетерпением ждёт его возвращения в соседнюю каюту. Их снова будет разделять всего лишь одна тоненькая переборка.

— Миледи, вы не должны извиняться за ваше стремление защитить слабых, — сказал он, наконец справившись с волнением. — И я лично прослежу за мастером, чтобы этой же ночью вернуть вам спокойный сон.

— Я буду ждать вас здесь, — просто ответила София, больше не пытаясь погасить пожар на щеках.

К этой части сюжета девушка готовилась всю свою жизнь. А до тех пор, пока она точно знает что делать, никакая змея не сумеет заползти в её мысли.

Её высочество забралась на сундук, ловя страницами солнечные лучи. На пальчик гордой, несломленной Хильде султан надевал кольцо из белого золота. Губами. И жаркая мягкость его рта…

— Госпожа, — в стенку застенчиво поскреблись. — А вы там книжку читаете, да?

— Да, Марийка. И я просила меня не беспокоить, — со вздохом напомнила принцесса.

— А мы и не будем. Не будем же, девоньки? — её обещание на разные лады подтвердил целый хор. — Вы просто вслух читайте, а мы молчать будем, вот прям дохлыми рыбами.

София мягко прочистила горло и завела привычный отыгрыш. Через пару абзацев девицы начали картинно ахать, ещё через страницу — переспрашивать, а в конце главы Марийка живо заинтересовалась, что за загадочную «ерекцию» прятал султан. Мол, золотом и камнями с головы до ног обсыпает, а эту непонятную штуку вдруг зажал.

Девушка почти закончила лекцию по матчасти, когда корабль внезапно пошёл на разворот. В окошке вспыхнул краешек острова: купол подводной галереи заиграл слепящими гранями, палитра всевозможных красок медленно раскрывалась ступенчатым садом, а небо проткнуло первое хрустальное остриë часового обелиска. София не могла дышать, и потому поспешила распахнуть окно. В нос ударил удушливый запах жжёного масла, гари и тухлой селёдки, так что принцесса благоразумно закрутила винты назад.

Этот невыносимый мужчина всё-таки нашёл способ показать ей мальтарские чудеса. Он снова заговорил с ней без единого слова, на универсальном языке заботы и любви.

Глава 27. Святые люди и один негодяй

Простой солдат он, видите ли, приказ он выполнял… А Ки что, для собственного удовольствия в рюшечки обрядился? Скользкий червяк Сорилье у неё, значит, идеальный рыцарь, а он, который за всё время и пары десятков слов не сказал, негодяй, проходимец и профессиональный лгун.

Ки опëрся о фальшборт и поморщился. Стянутые рёбра ожидаемо прострелило. Той ночью, когда он ввалился в лазарет во второй раз, док уже оценил затишье у скалы и успел изрядно принять на грудь. После очередной перевязки немой девицы, старый волк, по идее, должен был надолго распрощаться со своей пагубной привычкой.

Ки отдëрнул одолженную у Катти вуаль и прищурился. От стеклянного острова к ним гребла шлюпка. Памятливый капитан наверняка спросит, какого чёрта корабль стоит не в том положении, в каком он его оставил. Ему ведь невдомëк, что от душевного равновесия одной пассажирки зависит не только его корыто, но и само существование континентов и морей.

Ки никогда не замечал ничего подобного за сестрой. Алфира была тихой, стеснительной девочкой с огромной любовью к миру. Через её картины Ки видел куда более светлое и прекрасное место, чем оно являлось на самом деле. Так может это он держал её на плаву всё это время и его болтовня не была бесполезным воздухом? Тогда, выходит, он всё же спасал сестру? Хотя бы, сука, наполовину? И в своём дуболомстве едва не совершил обратную ошибку — упрямо берëг тело, в котором от Софии могло остаться ровным счётом ничего.

Отец не признавал проклятий, мистики и прочей религиозной чуши. И Ки ни за что бы не поверил, не познакомься со змеёй лично. Но будь змееловцы хоть тысячу раз правы, окажись Нильхад тем самым солгавшим воином, указанным на стеле, Ки не отдаст девчонку. Ни убийцам, ни древним чудовищам, никому в этом сраном, убогом мире, которому давно следовало сгореть, вместе с теми картинами.

Он бы так и торчал у закрытой двери девицы Маклиридж, если бы не визит аптекаря. Чем раньше он обработает каюту, тем быстрее Монетка уйдëт за архипелаг, подальше от цивилизации. Верящие только Мальтару абсолютно безобидны, но языками могут чесать по три часа кряду.

От нелепого, увешанного стразиками города разболелись глаза, и Ки перестал следить за медленно приближающейся точкой. Марсовые ползали по фок-мачте, перевязывая канаты. Такелаж распутали и заменили ещё в бухте под Эйзенклиффом, как и разорванный парус. Новое полотнище выделялось на фоне остальных, будучи немножко чище.

Они удрали из закрытого порта, под залпы пушек, рискуя перед началом шторма разбить боновую цепь, и по сути стали самыми разыскиваемыми беглецами восточного побережья. Выскочить из укромного местечка после бури и улизнуть, ни на кого не нарвавшись, было бы невероятным везением. Но шкурный интерес Штагерта работал безотказно.

Прожжëнный контрабандист погнал матросов прокрашивать жёлтую полосу вдоль бархоута, которая кардинально изменила внешний вид корабля. Горелой олифой и рыбьим жиром пахло до сих пор, но никто не приближался к ним настолько, чтобы унюхать или даже различить слишком свежую краску. С лёгкой руки плотника «Счастливую Монетку» переименовали в «Золотую Крачку», и кроме того, капитан спустил флаги Сорхафена, откопав где-то на дне трюма пыльные знамёна гильдии олейников. Оставалось только не наткнуться на реальные суда маслодавов, но Ки почему-то был спокоен. Даже уверен, что усатый пройдоха красиво вывернется из любого дерьма.

Когда всё закончится, стоит из чистого интереса спросить, что у него за схема с берёзовым дёгтем. Двадцать бочек, в которых не плавают ни артефакты, ни драгоценные камни, ни оружие, ни отрезанные головы. Ки проверял. Каждую.

Он поковылял к юту, чтобы успеть добраться туда не позже мастера, но в итоге стоял ещё минут пятнадцать, пока первый хлыщ империи практиковал дворцовый этикет. На удивление нежный мальчик не жаловался на пропахший потом кубрик. И так сильно впечатлился удобством гамаков, что проконсультировался как установить в каюте такой же. Ну, и раз уж он будет спать в своём противоукачивающем карданном подвесе, Ки с чистой совестью займёт его койку. Болтаться рогулькой с треснувшими рёбрами то ещё удовольствие.

— Лепатий, скромный аптекарь из земной обители «Насквозь», — сухощавый мужичок протянул тонкую лапку, судорожно придерживая коленом свой сундук. На просвеченной палубе шёлковый халат и так ничего особо не скрывал, а тут вдобавок и полы разъехались, на пределе обещанной скромности.

— Муму. Поздоровайся с аптекарем, — скривив рот набок, прошипел сахарок, когда пауза излишне затянулась.

Ки скрипнул зубами и быстро пожал руку одними кончиками пальцев.

— Сильный человек, очень сильный, — разулыбался мальтарец, снова перехватывая чемодан в две культяпки. — Но зажатый, какой зажатый! Открывайтесь миру, чтобы мир открылся вам.

Без умолку бормоча свои проповеди, он тем не менее обратил внимание, что не так давно вход в каюту был заколочен. Сковырнул щепу у забытого в косяке гвоздя и, видимо, достиг просветления, целую минуту рассматривая несостоявшуюся занозу. Ки давно запихнул бы его внутрь, не прикрывай тылы надзирающая каланча. Сорилье скорчил такую кислую мину, что чалма впервые сидела как влитая, кромкой упираясь в складки морщин.

— Двери есть признак духовной слабости, — вдруг строго отчитал их Лепатий.

Подëргал ручку туда-сюда, разбираясь со сложнейшим механизмом, но в итоге справился. Внутри его ждал очередной культурный шок в виде разбитой мебели и осколков прибора, густо уляпанных лужицами ртути. По его архиважному мнению здесь случился величайший акт бессмысленной агрессии, с чем не преминул согласиться безвинно пострадавший блондин.

Склянки он расставлял почти медитативно, кружил со спринцовкой, собирая с поверхности видимые серебристые капли. И когда Ки решил, что дело сделано, и мысленно уже принял горизонтальное положение, аптекарь достал связку металлических пластинок. С тщанием совал их в каждую щель, и в какой-то момент Ки пришёл к выводу, что пол очищается не только физически, но и параллельно освещается его бубенцами. В конце мальтарец засыпал всё жёлтым порошком, предположительно серой, запечатал бутыльки воском и полюбовно сложил инструментарий обратно в сундучок. Завис на мгновение, уставившись куда-то в недра ящика, задумчиво почесал подбородок и выудил прозрачный пузырёк, высоко задрав руку.

— Хм. А для кого же я прихватил сонное зелье? — спросил, отрешëнно оглядываясь.

Снаружи, совсем близко, кто-то пискнул, коротко грохнув о палубу. Ки выглянул в окно, выходящее на шканцы, и почти нос к носу столкнулся с любопытной принцессой. Она в ужасе зажимала рот ладошкой: то ли поверила, что её планируют усыпить, то ли иначе представляла себе вид мужского достоинства.

— Для тебя, брат мой, — аптекарь коснулся его плеча, торжественно вручая баночку. — Три капли на кружку и боль перестанет едать ночами.

Ки взял, думая лишь о том, что надо срочно делать что-то с маскировкой. Перешить платье, набить лиф, нормально побриться.

— Сколько видал нильхадитов, все праздные люди, лёгкие, живут на широкой ноге. А ты — сам себе враг. Не тащи себя в одиночку.

Ки закатил глаза. Рассеянный аптекарь в суматохе закинул лишнюю бутылку в чемодан, а теперь с видом пророка затирает, что его руку направлял мудрый господь.

Поворчав ещё какое-то время на дурацкую дверь, мужичок всё-таки вышел, блаженно подставляя свой полупрозрачный халат заходящему солнцу. Маленькая шпионка притаилась за углом надстройки и теперь, похоже, переживала повторный шок. Прикрывать общедоступного мальтарца Ки не поспевал, но на всякий случай походя показал девице пузырёк со снотворным и жестом дал понять, что собирается пить его сам. София спряталась.

Капитан сидел на бочке и сосредоточенно штудировал свежекупленную лоцию. Несколько матросов со швабрами и вёдрами ломанулись в вычищенную, наконец, каюту, а сам Штагерт велел немедленно сниматься с якоря. Теперь Монетка — или как там её бери — могла спокойно пройти мели и приблизиться к берегу, хотя причаливать в порту города «Насквозь» контрабандист вряд ли рискнёт. Отправит Лепатия на шлюпке или, если совсем достанет, просто выкинет за борт.

С трудом победив лестницу, Ки зателепал по коридору, делая вид, что не замечает преследовательницу. Тем более что девица могла пробираться к себе в каюту и всего лишь не желала с ним пересекаться.

Лечь прямо сейчас ему было не суждено — вещи капитана ещё не вынесли, а плотник намечал места под кольца для гамака. Ки, не оборачиваясь, потащился дальше, чтобы принцесса заскочила в свою комнату без лишнего смущения. Услышал перебранку служанок и решил, чем чёрт не шутит, попросить о помощи. Сам он это шифоновое уродство никогда не восстановит. Постучал, дождался пока откроют и только потом зашёл, полностью убираясь с глаз её высочества.

— Ну и наглëж! — как всегда первой среагировала Марийка. — Что, Муму, опять за девками подглядывать припëрся? Чеши давай, тут тебе не общественная баня!

— Меня зовут Ки. Я выполняю поручение императора…

— Нет, вы слыхали? Заговорил! — всплеснула руками бесстрашная девица. — Кто-нибудь, срочно зовите батюшку, у нас тут чудо творится, ей-богу!

— Просто почините мне платье, — раздельно отчеканил Ки, стараясь перекричать начавшийся базар.

— Срамник какой, — угрюмо высказалась пухленькая, закрывая и без того высокий вырез.

— А я согласная, — внезапно переменилась Марийка. — Он же пялился, как мы тут чулки подтягиваем? Баш на баш получается. Тоже посмотрим, что там эта Кики под юбками прячет.

— Тише, Марийка, — шикнула рыжая и вот уже в который раз предательски сменила сторону: — Её светлость может быть недовольна. Простите, господин, но мы не станем вмешиваться без разрешения её светлости.

— Наведите ему марафет, — царское разрешение выдали прямо через стенку. — Не хотелось бы, чтобы нас раскусили в первом же порту.

Отлично. Оказывается, самым слабым звеном в этой миссии был Ки.

Глава 28. Женская каюта закрыта на переучëт

— На девятьсот семьдесят шестую ночь прекрасная Хильде вновь вошла в спальню султана…

— Она что, до сих пор ходит? — удивился наглый индюк, без стука заглядывая в женскую каюту.

— Мне больше нравилось, когда ты молчала, — искренне поделилась принцесса, хлопнув переплётом чуть громче, чем следовало.

— Простите, ваша светлость, — с обманчивым смирением произнёс хам и даже попытался изобразить книксен. — Но тысяча дамских украшений весит килограмм десять, а распределение неравномерно, в основном в районе шеи и головы…

— Уйди! — завопила девушка, и в своём порыве оказалась не одна. За разрушенную магию восточной сказки Марийка запустила в него подушкой.

— Нет, если мне не верите, спросите дока, — продолжил давить нахал, невозмутимо поймав снаряд ещё на подлёте. — У вашей Хильде уже горб, как у верблюда, а в спальню она не входит, её вносят.

София не выдержала и швырнула в идиота то единственное, что нашлось под рукой — саму книжку. И тут же раскаялась, потому что её он тоже поймал. И ловко перелистал к финалу.

Марийка с ожесточённым кличем бросилась в бой, но болван в юбке успел не глядя выставить перед собой подушку. Одной рукой прижал распахнутый фолиант к потолку и, не сдавая позиций, молча побежал глазами по строчкам. Принцесса хотела поднырнуть снизу, однако Рунгильда несколькими нажатиями оттеснила подушечный щит и почти дотянулась к его плечу. Хромому похитителю пришлось срочно ретироваться, на ходу дочитывая последнюю главу. Закрыть дверь у него бы не получилось, поэтому он просто остановился за порогом, позволяя пихать себя в спину и постепенно выталкивать к стене.

Когда штурмовой группе всё-таки удалось прорваться, индюк сдался, мирно растопырив руки. Марийка выхватила книгу и, нежно наглаживая обложку, прижала к груди.

— Дикарь, — фыркнула София, прежде чем гордо удалиться в каюту.

— Пусть так, — живо согласился он, заваливаясь следом. — Но теперь я знаю концовку. Хотите расскажу?

— Нет!!!

— Тогда сегодня я ночую здесь.

— С какой стати? — холодно поинтересовалась принцесса. — Его милость знает, что вы снова посягаете на женскую спальню?

— Разумеется. Этой ночью мы пересекаем водную границу Альтахира и первое же патрульное судно отправит на борт таможенную инспекцию. По словам господина Штагерта, досмотр касается не только грузовых отсеков, но и личных кают. Прошу простить моё косноязычие, однако надеюсь, что объяснил достаточно понятно.

— Не совсем, — спокойно ответила на его скороговорку София, расправляя складки на платье. — Это никак не объясняет вашей необходимости находиться здесь.

— Помнится, вы переживали за мою конспирацию. Так вот, в женском коллективе я буду смотреться куда естественнее, — индюк с нескрываемым раздражением поклонился.

Леди Маклиридж обвела взглядом притихших девушек. Катти задумчиво хмурилась, теребя бусы на тонкой шее, а Марийка с нетерпением хлопала себя по коленке, будто ждала развязки очень напряжённой главы.

— Вы будете смотреться как гусь, приткнувшийся к стае лебедей. Лучше вернитесь в каюту его милости. Для альтахирцев нет ничего естественнее, чем застать мужчину в обществе одной из своих жён.

Марийка прыснула. София и сама едва сдерживалась, посекундно напоминая себе, что она леди. А Кики опëрся о дверь и скучным тоном завёл:

— На тысячу первое утро султан Кумандияр велел…

— Ля-ля-ля, у-лю-лю! Госпожа, да пусть остаётся, чего он тут не видел-то, рожа наглая?

— Как знаете, — принцесса равнодушно пожала плечами и забрала книгу. Давала понять, что вечер чтений окончен. Она не собиралась подыгрывать шантажисту.

— Хорошо, я уйду, — нехотя буркнул недоделок. — Только образ мне подновите.

София решила задержаться, чтобы посмотреть, как его лишат десятой бровинки. Каждый раз, когда он сдавался на милость служанок, Катти успевала подобраться и выщипнуть ровно один волосок, прежде чем тот начинал отчаянно защищать свою растительность.

Однако сейчас, вместо подготовки к знакомому ритуалу, рыженькая подошла вплотную к принцессе и взволнованно зашептала:

— Ваша светлость, если мы правильно посчитали, у вас завтра заболит.

Леди Маклиридж наткнулась на любопытный взгляд индюка и сразу пояснила:

— Это не то, о чём вы подумали.

— А я вообще ничего не подумал, — быстро пробормотал он и отвернулся.

София вспыхнула.

— Она говорит про метку! От первой до последней активности прошло двадцать четыре дня.

К нему мигом вернулась заинтересованность, и принцесса сочла нужным объяснить:

— Я полагала, что шрам болит от присутствия ловцов, но мы уже четыре дня как плавали в открытом океане, чужих кораблей рядом не было, а Дамин уверил меня, что на судне нет посторонних. И тогда мы с девочками нашли эту закономерность.

— Простите, но… кхм… насколько я знаю, женские, э-э-э, недомогания случаются только раз в месяц…

— Да не вертись ты! — прикрикнула Марийка, дëргая болвана за косы. — Как будто ежа рожает, чес-слово.

— Речь не о моём цикле, — краснея, отчеканила девушка. — А о фазах луны. Катти, объясни ему.

Служанка сняла деревянные бусы и принялась наглядно отсчитывать, время от времени застенчиво косясь на принцессу.

— Её светлость сказала, что впервые болело на императорском балу, ближе к полуночи. На девятый день загорелось прямо перед рассветом, — Катти поочерёдно сдвинула ещё шесть бусин, обнажая узелок. — Это после рынка, уже вечером, когда её светлость… когда мы с вами ходили за плащами, — многозначительно исправилась девушка. — И последний спустя семь дней, едва солнце перевалило зенит. Мне не хватает бусин, но если представить вот тут ещё одну, завтра, на тридцатый день, цикл начнётся заново.

— К полуночи? — уточнил индюк, тут же получив пуховкой в ноздрю.

— Примерно. Но я не астроном, — засмущалась девица, возвращая свой календарь обратно на шею, — мне просто нравится смотреть на луну.

— Ладно, дамы, — произнёс он, вскакивая на пятки, — похоже, нам придётся ещё немного поплавать.

София не стала смотреть, как бывшая Муму хромает к двери. У неё даже язык не повернулся спросить, что всё-таки означает обжигающая боль во лбу, светится ли его собственный шрам, бывают ли у него змеиные приступы и, если да, то как он с ними справляется. Больше никаких личных разговоров, он и так услышал уже слишком много.

— Госпожа, а может того, ещё чуть-чуть почитаете? — заканючила Марийка, молитвенно сложив ладошки. — А то вернётся же, и всю ентригу испортит!

До финала оставалось ещё двадцать пять глав, но в целом принцесса готова была охрипнуть, просидев тут до глубокой ночи, лишь бы обезоружить нахала.

Её высочество успела закончить всего несколько страниц, прежде чем напудренная физиономия снова показалась в дверном проёме.

— Побег отменяется, — хмуро заявил он, с осторожностью устраиваясь на тюфяке. — Таможенники будут часа через полтора, посижу с вами. Молча.

София пыталась сделать вид, что его присутствие ничего не меняет. Но постоянно сбивалась, проглатывала слоги и целые слова, без конца кашляла и просила воды, намеренно затягивая паузы. Не хотела признавать, что какой-то примат мешает ей сохранять хладнокровие. Тем более что он действительно молчал, всё больше сливаясь с образом Муму, и упрекнуть его было совершенно не в чем. Принцесса уговаривала себя, что он всё равно уже слышал в её исполнении как минимум половину романа, и даже самостоятельно ознакомился с концовкой. Не помогало. А служанки не жаловались, видимо, считая, что её светлость просто устала.

Появление первого меча империи прервало этот парад невыразимого стыда. Она поспешила сама открыть дверь, но даже привычная любезность вышла какой-то неловкой:

— Дамин! Я так рада вас видеть!

— Помилуйте, миледи, — с безукоризненным поклоном ответил Дамин. — Испытывать счастье в этот момент — моя привилегия.

— Вы, наверное, пришли за женой? В смысле, хотите взять кого-то в свою спальню? — девушка жестом указала себе за спину, спохватилась, глядя на его озадаченное лицо, и глубоко вдохнула: — Святой Нильхад, что я несу. Мы обсуждали альтахирские обычаи, и будет правдоподобнее, если при семи жёнах ночью вас застанут не в одиночестве.

— Великолепное наблюдение, миледи, — восхитился верный меч. — Но, как хороший муж, я не могу позволить, чтобы в моё отсутствие кто-то входил в каюту моих женщин. Я намерен встретить проверяющих. Команду уже выслали, так что будьте готовы.

Моих женщин! Он сказал, что София — его женщина! Принцесса стояла посреди коридора, провожая фактурную спину, обтянутую зелёным сукном, и с самой глупой улыбкой обнимала себя за плечи. Кажется, служанки силой втащили её внутрь, усадили на сундук и вручили дурацкую книжку. Девушка целую минуту пялилась на разворот и не могла разобрать ни одной буквы, пока не поняла, что держит фолиант вверх ногами. Текст полетел как живой, со всеми паузами и придыханиями, но вскоре был безжалостно оборван прибытием инспектора.

— Многоуважаемый господин, нам очень, нам нестерпимо жаль, — оправдывался незнакомый голос в коридоре, — однако, если среди пассажиров есть женщины, закон предписывает сопроводить вас в закрытый порт при сопредельном храме.

— Но как же так, любезный? — вопрошал сахарный баритон Дамина Сорилье. — Я зафрахтовал судно до Барги-Сарай — вот печати, вот подписи, — а вы предлагаете уйти на двести миль в сторону?

— Давайте не станем спорить, — мягко уклонился всё тот же лебезящий голос. — Спор — это почти вражда, и ничем хорошим он не закончится. После посещения храма капитан возобновит рейс, доставит вас в пункт назначения строго по договору. Воспринимайте это как маленькое дополнительное путешествие.

София услышала, что кто-то топочет в её каюте по соседству, стучит крышками, а лучший в мире мужчина невозмутимо поясняет, что помещение занимает его первая жена.

— Капитан сообщил, что у нас серьёзная поломка в рулевом управлении? Боюсь, ремонт займёт целые сутки, — с прискорбием продолжил милый меч прямо за переборкой.

— Ничего страшного, я оставлю сопроводительную группу. И о, прошу вас, не волнуйтесь, мы понимали, что сходим… кхм… не сочтите за грубость, на западный корабль. Команда на всякий случай прихватила с собой бочонок мёда. Вы нас не стесните.

— Но разве не проще указать дорогу к нужному порту? А мы, сразу же после починки, направились бы в храм. Уверяю, я честный человек и скрывать мне абсолютно нечего.

— Побойтесь богов, никто вас не обвиняет, — возмущённо изрёк невидимый альтахирец, уже совсем близко. — Просто позвольте таможне исполнить свой долг перед государством.

— Простите, там мои жёны, я должен их предупредить.

— Конечно-конечно, выведите ваших сокровищ, незачем волновать их посторонними мужчинами. Если пожелаете, мы можем отвернуться.

— Будьте так любезны, — не преминул воспользоваться предложением Дамин.

Девицы подавились смешками, косясь на помрачневшего индюка. Первый меч жестом призвал их к молчанию и, не забывая об этикете, выстроил так, чтобы главное «сокровище» не слишком выбивалось из общей картины. Кики знакомо сутулился, но принцессе теперь казалось очевидным, что под широким восточным платьем скрывается откровенно мужская фигура. Как она могла быть такой слепой?

Они пошлëпали утятами вслед за мужем, мимо вжимающихся лицом в стену незнакомцев. София жадно глазела на их многослойные наряды и неудобные туфли, носки которых приходилось расставлять в стороны. Впечатления были недолгими — не теряя дворцового очарования, Дамин быстро рассортировал их по проверенным каютам. Кажется, он только вышел, а инспектор уже издал негодующий вопль.

— Это отвратительно! Вы замарали мои глаза грехом!

Принцесса прислушалась, пытаясь понять в чëм дело, но замаскированный примат осознал всё чуть раньше неё. Скрутил Марийку и грубо зажал ей рот.

— Запрещённая литература! — потрясая хлопающим томиком, взревел он. — Я всегда знал, что Империя — рассадник похоти!

Её высочество обернулась на рвущуюся из рук служанку и пожалела, что Рунгильда оказалась в соседней комнате. Нахалу точно пригодилась бы помощь.

Глава 29. Неправильная Шахерезада

До отбытия инспектора Ки ещё подумывал о том, чтобы перебить всех на альтахирском корабле. Но границу наверняка патрулировали и другие суда. Их могли застать прямо в процессе или наткнуться на опустевшую лоханку и погнаться за нарушителями в нейтральные воды. Имперский фрегат, совершенно случайно проходящий поблизости, стал бы главным подозреваемым. Причём ещё до того, как предъявит документы, в которых конечным пунктом значился Барги-Сарай.

Собственно, по той же причине они не рискнули сделать ноги под носом у таможенников. Ночью, с расстояния в десять миль, невозможно срисовать флаги и тем более рассмотреть название. А вот силуэт с прямыми парусами угадывался отлично. Тогда Ки рассчитывал всего лишь выиграть время: отойти подальше, переждать засвет и петляющим зайцем вернуться к берегам Альтахира. И по возвращении у пограничников возник бы вопрос — а не те ли вы самые имперцы, что пару дней назад дали дёру от нашей инспекции?

Штагерт со своими бочками не мог допустить дотошного шмона и потому убедил Ки, что дело ограничится проверкой на воде. Официального груза на борту не было, а значит и сопровождать их в порт, выгружаться, взвешиваться, сверять маркировку и платить пошлину нет необходимости. Для пущего спокойствия контрабандист предложил имитировать поломку, и тупица Ки доверился его не раз продемонстрированному гению.

Но капитан понятия не имел, что женщины обязаны посетить какой-то там храм, он никогда не возил пассажирок. Если бы Ки знал заранее, Монетка-Крачка вообще бы не зашла в акваторию этой дикой страны. Все их петляния враз стали бессмысленными из-за узкого бутылочного горлышка на входе, где умные орденцы просто не могли не устроить засаду на беглую принцессу.

Теперь же замаранный грехом инспектор, прихвативший увесистый кошель с откупом, вернулся на косую посудину и погрëб дальше, исполнять свой долг. Разумеется, зафиксировав в журнале все их данные и оставив обещанный конвой. От мужиков, вёдрами поглощающих чай с мёдом, всё ещё можно было избавиться, в теории, но в таком случае им на хвост упадёт весь альтахирский флот. А бежать дальше придётся уже от двух радикальных групп сразу.

— София не пойдёт в храм. Никто не знает, как она выглядит. Нарядишь в тряпки матросов постройнее, а мы переждëм здесь.

— Отнюдь. Полагаю, вы упустили связку «закрытый порт», — фиглярским тоном возразил блондин. — Обычно это означает охраняемый объект с ограниченным доступом.

— Не поверишь, но императорский дворец тоже был охраняемым объектом с ограниченным доступом, — передразнил Ки.

— Одно дело — пробраться на бал-маскарад, и совсем другое — потревожить святую обитель в стране со строгим религиозным укладом. Опасность в ваших устах кажется преувеличенной. Впрочем, как и всегда.

Ки захотелось съездить по его бесячей аристократической морде, но тут со своим очень важным мнением вмешалась принцесса:

— Гарем из матросов привлечёт лишнее внимание. Что, если там необходимо будет пройти этап омовения? Или вообще медицинский осмотр? Об этом вы подумали?

Девица превентивно держалась за лоб, хотя до полуночи было ещё далеко.

— Внимание привлекут матросы, а не вы, — упрямо отрезал Ки.

— А как же Дамин? Его свяжут и бросят в зиндан!

— Звучит неплохо.

— Ваше бессердечие уступает лишь вашей неразумности, — драматично заломила руки София. — Я согласна с мнением первого меча империи и намерена пройти все процедуры. А если вы провалитесь — а вы провалитесь — мы скажем, что вы нам угрожали. Верно, девочки?

— А так и было, — тут же поддакнула Марийка. — Он же грозился рассказать, чем там книжка кончилась. И, кстати, так и не рассказал.

— Я унесу эту тайну с собой в зиндан, — хмуро пообещал Ки, что бы это слово ни значило.

В гавань они зашли сильно после полудня. Как и предсказывала рыжая, прошлой ночью метка засветилась, передавая координаты корабля неверящим Нильхаду. В распоряжении ловцов оказалось порядка двенадцати часов, хотя могло быть и больше. Ки вовремя приказал расклинить шкив, симулирующий неисправность руля, и на всех ветрах мчаться к неизбежному.

Экипаж едва успел развернуть бурную деятельность, как мнимый ремонт закончился. Однако альтахирских соглядатаев такая скорость не удивила — их развлекал кок. Судя по его ворчанию, заморскими напитками, которые они щедро портили притащенным мёдом.

Из-за них Ки вынужденно сидел в курятнике и каждые полчаса гонял Сорилье вынюхивать обстановку. Боялся, что орденцы не станут ждать смирно и выйдут наперехват.

А чтобы София не нервничала, Ки развлекал её и девиц выдуманными финалами конфискованной книжки. По его мнению, настоящая развязка была куда более дурацкой. И он, как последний хранитель тайного знания, имел полное право привнести в неё немного логики.

— На тысячу первое утро султан велел приготовить венец из чистого золота, украсить его сапфирами и бриллиантами размером с перепелиные яйца, а по канту пустить изящные цепочки с каплями тяжёлого жемчуга, — Ки выдержал паузу, давая девушкам томно выдохнуть. — И Хильде не смогла выйти из комнаты, пригвождëнная к полу его немыслимой щедростью.

Марийка сидела с открытым ртом, явно ожидая, что он скажет что-то ещё, но тот только развёл руками. Мол всё, конец.

— Нет, ну как… Она, что ли, так и не попросила, получается?

— Ну почему, попросила. Пощады, — Ки почесал репу, подбирая слова под общий тон романа. — Хитрый султан выполнил свою часть уговора, он её отпустил, невинную, со всеми богатствами, всё как обещал. Не его проблема, что пленница физически не способна уйти.

— Чушь собачья, — насупилась служанка. — Кумандияр никогда бы так не поступил.

— Нашли кого слушать, — разочарованно процедила принцесса, задëргивая вуаль. — Две недели врал, а тут вдруг исправился и начал говорить правду.

— Ладно, будет вам правда, — Ки потëр ладошки и с заговорщическим видом наклонился. — Султан так полюбил прекрасную чужеземку, что по истечении ночей не сумел с ней расстаться. И предложил новую сделку — на тысячу и один день разделить с ним быт. А взамен он издаст указ о запрете варварских набегов на её родные земли.

— И девушка согласилась? — осторожно поинтересовалась Катти.

— Поначалу да. Следуя за султаном, она присутствовала на закрытых встречах и совещаниях, слушала речи чиновников, вельмож, генералов, и пришла к выводу, что ждать больше нельзя. Кровавый султанат прямо сейчас сжигает деревни, похищает детей и женщин, сотнями переправляя их за море…

— Бред, — перебила его София.

— Просто политика, — беззлобно хмыкнул Ки. — Хильде провела ночь без сна, затачивая алмазным перстнем все заколки и шпильки, что дарил ей проклятущий захватчик. Гребнем из триста пятнадцатой главы она перерезала ему горло, и успела заколоть что-то около дюжины мерзавцев. Я, честно говоря, плохо понял, вы же толкались и мешали вникать…

Девицы восприняли это как призыв к действию и знатно отлупцевали его подушками, до самой пристани забыв, что вот-вот должны будут сыграть прилежных жён перед местными жрецами. А потом спохватились, вернули ему сорванный чепчик и заново запудрили уже пожелтевший синяк.

Её высочество в бойне не участвовала, гордо держала осанку и была белой как мел. Умирающие от любопытства служанки предприняли последнюю попытку выспросить финал, и Ки выкатил ещё одну очевидную версию:

— Ну всё, ладно, теперь без шуток. На самом деле ювелирная броня прекрасной Хильде не выдержала осады. Сгорая от желания, непорочная дева, наконец, попросила султана полностью овладеть ею.

В наступившей тишине Ки различил шорканье многочисленных тапочек, доносящихся со стороны кают-компании. София бросила на него короткий взгляд и смутилась, будто её впервые застукали за чем-то неприличным. Ки оценил расстояние до двери и как далеко находится каждая из девиц, перенёс вес на пятку, готовясь вскочить, и шёпотом закончил:

— Сердце Кумандияра возликовало, забилось с утроенной силой. Этого сладострастного стона, случайно сорвавшегося с её губ в минуту слабости, он ждал почти три года… Чтобы тут же отправить греховную развратницу в зиндан!

Время он рассчитал идеально. Рванул створку и обнаружил за ней павлина с занесённым для стука кулаком.

Глава 30. Плата за грехи: тариф "Многожëнец"

Из-за береговой болезни красивого шествия не получилось. Шли они медленно, шатаясь, словно мачты на ветру, а стражники отворачивались, едва завидев покрытых женщин. Тонкий шифон во влажной духоте и почти полном безветрии стал ощущаться как шерстяное одеяло.

Округлые стены храма, сложенные из жёлтого камня, казались цельным монолитом. Будто здание выкопали, выдолбили в куске породы, изначально планируя какую-то гробницу, потому как даже окон было не рассмотреть.

София думала порадоваться необычным растениям. Задержалась у края тропинки, разглядывая сухой голый куст, а потом долго и на ходу отдирала с подола колючие кругляшики.

Глупо было ждать роскошного убранства, когда снаружи храм походил на брошенный посреди пустыни булыжник. Пол устилали скучные однотонные ковры, а на входе в удивительном порядке стояла уйма старой, стоптанной обуви.

— Наверное, надо разуться, — неуверенно высказалась принцесса, показывая Дамину на закуток со скамейками.

Тот кивнул, призывая дам почтить местную традицию. Марийка сдалась последней, бурча под нос, что какая-нибудь жрица непременно уйдёт в её заморских туфельках. Кики мельком продемонстрировал свою замотанную лапу, и София почувствовала очередной укол совести: это она сломала ему пальцы. Сколько ещё всего она может сломать, если хоть на секунду решит, что не справится?

Зал, пропахший курящим ладаном, оказался не таким уж и тёмным. Дальние углы освещались факелами, а сквозь прорези в высоком потолке проникало достаточно солнечных лучей. Девушка зачарованно обернулась вокруг себя, следя за огромной тушей змеи, тянущейся на фреске через все стены, зияя чёрным вспоротым брюхом.

Нильхад благостно улыбался с левой стены, открыто протягивал к гостям руки, прижимая тяжёлым сапогом голову поверженного чудовища. На изображении справа София узнала мудрого Мальтара, больше по традиционному луку и колчану стрел. Мужчина хмурился, грозно указывая вошедшим за спину. Проследив за его жестом, леди Маклиридж, наконец, заметила третьего воина, его тупое угловатое лицо, прокрашенное острыми мазками среди узлов змеиного тела. Больгир пообещал, что однажды чудище возродится. Как раз ему альтахирцы и не верили.

А на дальней стене, сразу за безжизненным хвостом, монументом высилась знаменитая стела. Её верхушка в изумительной иллюзии переходила на потолок. Принцессе необязательно было видеть буквы, она и так знала, что на ней выбито. Короткая фраза, навсегда изменившая мир:

«Один из победителей солгал».

София неосознанно коснулась лба. По иронии судьбы, именно она, наследница престола, стала живым доказательством того, что Империя построена на тысячелетней лжи. Змею не уничтожили. Она возрождается. И сейчас она чутко дремлет в её сердце.

Кто-то схватил девушку за ладошку, одëргивая это машинальное движение. Леденящий ужас, подкатывающий от груди к горлу, схлынул. Пальцы сами собой смяли тёплую конечность, прежде чем девица успела понять, кто держит её за руку.

— Сестриц Альендо лапать будешь, — шикнула принцесса, брезгливо оттирая ладонь о платье.

— Буду, — без раздумий согласился индюк. — А кто это?

Еë высочество только цокнула. Ей показалось глупым объяснять, с кем он там танцевал на балу. Тем более что в зале, наконец, появились жрицы — пожилые дамы в ладных серебряных венцах и с половинками вуалей, скрывающих только губы.

— Мы рады приветствовать гостей в сопредельном храме, — хорошо поставленным голосом сообщила смуглая женщина с единственной чёрной прядью в седых волосах. Жрицы поклонились так низко, что в ответном жесте принцессе не хватило растяжки и пришлось незаметно присесть. — Позвольте узнать, что привело достопочтенного господина к берегам славного Альтахира?

— Любовь, — кротко выдал Дамин и потупился, словно смущённый юноша.

Женщины зашептались, но главная мягко повела рукой, останавливая шушуканье.

— Объяснитесь, — потребовала она.

— Ваше благочестие, — с жаром заговорил первый меч, поднимая взор, — порядки Империи дозволяют строить и посещать публичные дома повсеместно, но ни один жрец не согласился подтвердить богоугодный брак сразу с несколькими возлюбленными. Признаться, мы не знаем ваших законов, но всё равно бежали. Бежали, прельщëнные возможностью жить семьёй и растить будущих детей без оглядки на бесчестные нравы нильхадитов.

— Дитя моё, — кажется, в её голосе прибавилось тепла. Хотя София могла и ошибаться, слишком взволнованная мыслью об общих с Дамином детях. — Все люди по сути своей существа греховные, независимо от веры. Наша задача лишь ограничить их проявления. Мужчины от природы полигамны и, если не указать им границ, землю рано или поздно поглотит хаос.

— Я жажду этих границ, — смиренно признал первый мечник.

Жрицы снова зашушукались, и на этот раз старшая к ним присоединилась. Принцесса покосилась на мающуюся Марийку. Поминая последний сход на берег, служанка решила не завтракать, но легче ей от этого не стало.

— Ещё одно важное уточнение, — резко развернулась женщина с тёмной прядью. — Каждый ли ваш союз консумирован?

Дамин на мгновение растерялся, переступил с ноги на ногу.

— Да. В целом, да, — добавил чуть увереннее.

— В таком случае, у вас нет обратного пути. Видите ли, у нас принято расплачиваться за свои грехи.

У Софии перехватило дыхание. Сейчас этого прекрасного мужчину, который всю жизнь берёг себя для той единственной, ни за что высекут плетьми, по сто раз за каждую. А потом на семь дней бросят в яму без еды и воды.

— Эти женщины искушали вас или вы пошли на такой шаг осознанно?

Дамин нервно оглянулся, на секунду зацепился взглядами с Ки, но тот не шелохнулся. Ох, Дамин, признайтесь! Скостите свои страдания хотя бы на один день!

— Как я уже говорил, за нас всё сделала любовь, — просто сказал он и склонил голову, принимая удар в одиночку.

— Что ж, размер ежемесячной пошлины будет определён после проведения комплексной оценки. Мы побеседуем с вашими жёнами и должны предупредить, что по результатам могут быть назначены дополнительные штрафы. В случае выявления вопиющих фактов, таких как насилие, неподобающее отношение или причинение моральных страданий, вас направят в школу перевоспитания. А женщины на весь срок останутся при храме, для реабилитации.

Полноватая жрица коснулась её плеча, прерывая сухую речь. А София едва не грохнулась, чувствуя как сильно дрожат колени. Сумасшедшие! Они платят за грехи деньгами!

— Сёстры говорят, ваша внешность вводит их во искушение. В нашей практике ещё не встречалось мужчин, чьё лицо и фигуру приходилось бы прятать. Но вынуждена признать, что такой прецедент возможен, если службы получат достаточное количество жалоб. А до тех пор рассчитываем на ваше благоразумие.

— О, — только и нашёлся что ответить Дамин, и как-то заметно сгорбился.

«Вот же… кошëлки старые!», — мысленно ругалась София, следуя за служительницами по мрачным коридорам. Время от времени мимо них проскальзывали босоногие прихожанки или вовсе жертвы домашнего насилия, чьим мужьям сейчас непонятно каким образом прививали здоровые семейные ценности. Кривоногий служка с повязкой на глазах увëл Дамина на краткий курс молодого альтахирца. А перед тем жрицы его ещё и коллективно обнюхали, наперебой жалуясь, что от его аромата у них сводит чресла. Змея их всех побери, они когда-нибудь слышали про парфюм?

Первой на допрос ушла Катти, и принцесса даже немного расслабилась. Умненькая девушка быстро сориентируется и не ляпнет ничего лишнего, а когда вернётся, выдаст им полноценную инструкцию — как себя вести и что отвечать.

Массивная дверь открылась, но рыженькая так и не вышла, а следующей забрали бледную Марийку. Леди Маклиридж запаниковала. Без чётких наставлений эта балаболка расскажет и про принцессу, и про мужика в чепчике, и про аппликации, и от себя ещё что-нибудь эдакое ввернëт. Её не было так долго, что София начала грызть ногти, чем не промышляла уже лет десять, с тех пор как увлеклась вышивкой.

Служительница, наконец, явилась за очередной девицей, но по её полуприкрытому лицу было не разобрать, находится ли она в состоянии глубокого экзистенциального шока или всего лишь транслирует миру своё обычное неприятие.

К четвёртому заходу в зал ожидания высыпали все жрицы. Две заковыляли к коридору, постоянно оглядываясь на непроверенный остаток гарема. Та, что с прядью, проводила их долгим взглядом, пока они не скрылись за дверью. Индюк рядом напрягся, впрочем, как и сама принцесса. А Рунгильда хрустнула кулаком.

— Мужчины сюда не войдут, вы в полной безопасности, — принялась уверять их настоятельница, потрясая руками, сложенными в замок. — Просьба снять ваши головные уборы.

София ждала проблем после беседы с Марийкой. Неужели в итоге их сдала расторопная коротышка, чьего имени принцесса даже не запомнила? Тогда зачем указывать на отсутствие мужчин в комнате?

Она полезла помогать Муму с чепчиком. Проверила, что его воротник наглухо застëгнут и полностью закрывает кадык, и принялась возиться с завязками.

— Что нам делать? — шёпотом спросила девушка.

— Снимай, — одними губами ответил он, вселив в неё немного уверенности.

София дрожащими пальцами извлекла все заколки, стянула вуаль и подшлемник с прямоугольной головы и поправила его растрепавшуюся причёску. А потом на негнущихся ногах вернулась на своё место.

— Вы тоже, дорогая, — обратилась к ней старшая.

Её высочество опомнилась, нащупала ленту на затылке, которой хитро крепила шифоновую ткань к волосам.

— А вы… родственницы? — присмотревшись поближе, главная остановилась между белокожей Софией и смуглой, черноглазой недоженщиной. Из общего у них был только густо замазанный шрам на переносице.

— Это моя сестра. Да. У нас разные отцы. В Империи так можно. И она немая, — сбивчиво доложила София, стараясь не смотреть на ту, кому врёт.

— Ей отрезали язык? — строго уточнила настоятельница.

— Нет-нет, — отчаянно замахала руками девушка. — У неё травма горла, знаете, связки повреждены.

Дама подозрительно прищурилась. Присела перед застывшим Кики, доверительно положив узловатую кисть ему на колено.

— Ваш супруг делал что-то неприличное? Это он повредил вам горло?

Мужчина знакомо покрутил головой. В точности так, как когда София предлагала растереть плечо своей больной служаночке. Позорище.

— У неё синяк на лице, — вполоборота сообщила она сёстрам. — Пойдём, милая, побеседуем наедине. Тебе нечего бояться.

Ки изо всех сил старался не хромать, но глазастая карга тут же приподняла край юбки, обнажая забинтованную ступню. Жрицы заахали, преисполненные священным ужасом.

Принцесса уговаривала себя, что ничего страшного не произошло. Змеиная отметина альтахирцев нисколько не интересовала. А затесавшегося в гарем мужчину они в любой момент могут заложить. Сказать, что он захватил корабль, угрожал расправой, а травмы получил, когда мирные путешественники попытались оказать сопротивление. Уж где-где, а в этой богадельне им точно поверят.

Глава 31. Образцовая семья с нюансами

Ки был готов добавить к своему диагнозу умственную отсталость, лишь бы не оставлять Софию без присмотра. Поэтому встал у двери, а на любой вопрос тыкал в свой шрам и щепотью показывал, что отвечать намерен только в присутствии «сестры».

— Может, пригласить лекаря? Девочку очевидно бьют.

Для этого вопроса Ки сделал исключение и весьма активно помотал башкой. Лишних движений он старался не совершать, тем не менее в трёх актах изобразил, как споткнулся, сломал пальцы на ноге и неудачно приземлился на правую скулу.

— Похоже, она упала, — потирая подбородок, резюмировала одна из женщин. Ки подтвердил.

— Но это так странно, мать-настоятельница. Шесть непревзойдённых красавиц и… она, — едва слышно пробормотала сухонькая старушка, наклоняясь поближе к начальнице.

— Мужчины, — снисходительно произнесла та и тут же пояснила: — Им нравится разнообразие. Иногда даже такое… экзотичное.

Ки с трудом сдержался, чтобы не закатить глаза.

— Дорогая, тебе хорошо в этой семье? Другие жёны тебя не обижают?

Он едва успел сменить траекторию мотаний, параллельно прислушиваясь к возне за дверью.

— А что вы делаете с супругом в спальне?

От неожиданности Ки надул щëки и очень медленно пожал плечами. В его положении оказалось весьма удобно не разговаривать.

— Ладно, давайте позовëм сестру, — подвела итог настоятельница, занимая кресло во главе длинного стола. — Кажется, они очень привязаны друг к другу.

Ки остался стоять у стены, заглядывая в проём, пока напуганную принцессу не провели мимо него. И только когда женщины расселись, он решил уменьшить контраст и тоже подскукожиться на стуле.

— Представьтесь, душенька. Не надо волноваться.

— Софи. Да, меня зовут Софи, — пряча руки под стол, ответствовала девушка.

— А вашу сестру?

— Муму. То есть Матильда. Это детское прозвище, её так называла мама, а я подхватила, и девочки тоже, и Дамин иногда…

— Хорошо, всё хорошо, милая, расслабьтесь. Муж. Как он с вами обращается? — деловито перебила старшая жрица.

— У-уважительно. Это лучший мужчина на свете. Я бы не захотела выйти ни за кого другого.

Ки тихо скрипнул зубами. Похоже, будущая императрица останется старой девой, потому как Сорилье давно пора переводить в ранг общественного достояния.

— А чем вы занимаетесь в постели? — поинтересовалась настоятельница, обмакивая перо в чернильницу.

— Любовью, — с заминкой выдала София и порозовела.

— Как?

— О-очень… сдержанно. Мы не смотрим друг на друга и-и даже не раздеваемся. Да. Знаете, я первая жена и супруг предпочитает меня чаще остальных. Запишите там, да.

От желания заржать у Ки свело челюсть. Он просто представил себе лицо павлина, если бы тот сейчас слышал, под каким соусом его продают.

Пока главная делала заметки, всё та же сухощавая старушка выхватила из стопки рядом несколько листов.

— Как давно вы в браке? — не выпуская бумаг, она перевела взгляд на её взволнованное высочество.

— Чуть больше месяца, — ляпнула принцесса, а когда божий одуванчик снова удивлëнно вперилась в записи, поправилась: — Два месяца… три?..

Мать-настоятельница вскинула голову, и дотошная грымза опять пристала к её локтю.

— Та, вторая, — тыча в листы, зашептала жрица, — он что, сделал с ней всё это за три месяца?!

Ки закашлялся, чувствуя как от смеха распирает недожившие рёбра. Вот почему так долго опрашивали Марийку. Эта звезда пересказывала монашкам сюжет тысячи и одной ночи с горячим султаном.

— Ой, Муму, — подскочила девушка, без особой нежности захлопав его по спине, — бедняжка, ты опять слюной подавилась?

Вид заботливой сестрицы окончательно убедил альтахирок, что в их семье всё нормально. Не считая, конечно, финансовых перспектив. Женщины обратили внимание и на принцессин гарнитур, и на уродливую брошку на платье Ки, которую София потребовала надеть, и даже на отсутствие правильного белья. Причём последнее проверяли весьма деликатно — просьбой подсобрать юбку к колену. Надо полагать, имперские чулки произвели на них неизгладимое впечатление.

— Софи, дорогая, вам по коридору налево, — объясняла старшая жрица, пока девушка помогала Ки закрепить вуаль. — Матильде не нужно, но можете взять её с собой. Только слепщице скажите, что она вас просто сопровождает.

Её высочество лишь энергично кивала и, кажется, путалась в собственных пальцах. Ки сдвинул чепчик пятернëй и засеменил к противоположному выходу.

Изгибающиеся дугой коридоры и царивший в них полумрак его, мягко говоря, нервировали. Тени плясали на стенах, создавая иллюзию движения, а в двадцати шагах уже ничего не просматривалось — взгляд упирался в поворот. И будто этого было мало, по правой стороне напихали кучу дверей, из которых в любой момент мог высунуться арбалетчик и всадить его подопечной болт в спину. Шаги подхватывало эхо, где-то за углом разносился ритмичный глухой лязг, а в перерывах слышался возмущённый голос Марийки.

София набрала полную грудь воздуха и резко выдохнула, сопровождая сиё нехитрое действие престранными пассами. А потом гордо зашлëпала по ковровой дорожке, не удостоив свою любимую сестрёнку ни словом, ни зырком.

Ки на ходу перебросил кинжал из подвязки в рукав, готовясь швырнуть лезвие ровно над головой полторашки. Чтобы ускорить шаг, ему пришлось опираться на внешнюю часть стопы. Со стороны это вряд ли походило на элитную охрану. Скорее, на попытку маньяка нагнать жертву в тёмном коридоре.

И когда за изгибом показались три пропавшие служанки, а принцесса бросилась бежать, в образовавшийся разрыв вклинилась полуголая девица. Створки распахивались одна за одной, наводняя узкое пространство женщинами всех возрастов и разной степени одетости. Не слишком искусно лавируя, Ки осматривал каждую как спереди, так и сзади. По своему обыкновению искал что-то похожее на оружие — дротики, удавки, стилеты. А поравнявшись с беглянкой, недолго думая затолкал ту подмышку и юркнул в проём слева.

— Ты идиот?..ка, — София передëрнула плечами и оправила платье. — Они в баню идут!

Пол сотрясался от звонких ударов, пахло горелым воском и калёным железом. Маленькое помещение с разведённой печью казалось удушливо жарким.

Взмокшая монахиня, чем-то увлечённо занятая в углу, с изумлением обернулась:

— Ещё две?! Да сколько вас там!

— Семь, — рявкнула порядком раздражённая принцесса, с ногами забираясь на единственную шконку.

Женщина поднялась, отряхивая руки от светлых катышков. А за её спиной Ки разглядел небольшой ремесленный столик, напоминающий пенëк. На нём лежала заготовка для маски, поверх которой слепщица наносила свежие слои воска и безжалостно уродовала некогда гармоничные черты.

Других выходов из мастерской не было, но на внешней стене красовался прямоугольный лючок. Вероятно, ящик, через который слепки попадали в кузницу. Ки вспомнил давешний разговор с императором:

«Я слышал, некоторые альтахирцы заставляют жену носить железную маску. Если она настолько прекрасна, что вуаль неспособна скрыть её красоту».

Вот только дядя малость просчитался. Он хотел спрятать приметную морду Ки, а не наоборот — выпустить на улицы Альтахира сногсшибательный гарем из шести прелестниц и одного переодетого пугала. До окончательного провала оставался сущий пустяк: в качестве исключения запаковать в железо надушенного имперского франта. Что, кстати, вполне реально, учитывая как от него текут старушки в радиусе мили.

Снова сбившись в стаю, девицы заголосили на всё здание. Их по понятным причинам не радовала перспектива ходить с вëдрами на голове. Из хамама периодически выскакивали раскрасневшиеся, распаренные дамы, косились на злых новеньких, перешëптывались и хихикали.

Среди постоялиц встречались весьма привлекательные особы, но вдоволь понаблюдав, Ки наконец понял, в чём они уступают той же Рунгильде. Щекастая барышня обладала персиковой кожей и русыми волосами, что резко выделяло её на фоне местных брюнеток.

Ки со своими опсидийскими корнями легко сошёл бы за альтахирца, особенно недельку-другую не притрагиваясь к бритве. Но в платье и с квадратной челюстью, выступающей из-под затянутого чепчика, выглядел как неудавшийся проект на женщину. Именно поэтому намордник ему не полагался — никто в здравом уме не клюнет на такое убожество. И экспертное мнение жриц лишний раз доказывало, что у Эбихейна Клауса не всё в порядке с головой.

Вскоре поток намытых счастливиц закончился. Мерный грохот из кузницы слышался через две стены, но обитательницам ближайших келий больше мешало громкое недовольство новоприбывших. Их мягко попросили перебраться дальше и подождать в трапезной.

Ки так и не увидел ни одного окна, только штрихи на потолке, в которые пролезет разве что мелкая птица. И у него были все основания полагать, что из парной тоже нет выхода на улицу. Трапезная обрывала храмовый полукруг и, скорее всего, примыкала к кухне, отделëнная таким же технологическим люком, как в мастерской.

Внезапно сопредельная обитель показалась ему лучшим убежищем для принцессы. Шесть женщин в корявых бацинетах при белобрысом муже не сумеют передвигаться по городу незаметно. На них будут пялиться, тыкать пальцами, а любой прохожий с ходу выдаст, где поселился этот цирк.

И самое главное — они легко могут здесь задержаться. Нужно всего лишь намекнуть жрицам, что супруг вёл себя недостойно. В конце концов, первый меч присягал императору на верность, и сейчас присяга требует от него даже не умереть, а просто побыть какое-то время в школе перевоспитания. До тех пор, пока Вальдер не начнёт разносить Марсалу, а змееловцы не побегут, поджимая хвосты и забиваясь в щели, как перепуганные крысы.

— Здравствуйте. Я абда Шамират иль-Хасим, ваш проповедник, — низенький мужичок в расшитом халате почтительно поклонился, приложив руку к сердцу.

Ки даже не полностью осознал, что именно его насторожило. Рукоять уже прокручивалась на указательном пальце, разворачивая клинок остриём вперëд. Девицы замолкли, засуетились. Импульс пошёл от корпуса, выпрямил локоть и намертво зафиксировал запястье. Напоследок металл шершаво скребнул кожу, отправляясь точно в цель.

Орденец поймал сталь предплечьем. Защитил шею, не отрывая ладонь от груди. Метание обычного кинжала имело существенный недостаток — крестовина резала воздух с тяжёлым свистом. Всего долю секунды он потратил на то, чтобы оценить застрявшее в кости лезвие, а потом рванул прочь, мелькая позади обвисшей конечностью.

Ки побежал следом и прямо на старте глубоко припал на ногу. Свежесобранные пальцы мерзко поплыли. Боль прострелила подошву, взлетела по икроножной мышце и со всей дури врезалась под колено. Чертыхаясь сквозь зубы, он на чистом упрямстве добрался до приоткрытой двери. Дурацкий коридор загибался влево, а в пределах видимости уже никого не было.

Раскачиваясь на петлях и матеря собственную ногу, Ки вдруг задумался — а какого чёрта этот фальшивый абда даже не поморщился? Лезвие подрубило мышцу, разбило кость и, скорее всего, срезало один из двух крупных нервов. А тот мазнул взглядом, словно по чужой руке, и бешеным страусом помчался наутëк.

Ки жестом приказал девицам заткнуться, а сам поковылял в идеальную западню. Вламываться в каждое помещение означало гарантированно поднять шум, поэтому он только слушал. Но стоило отойти от первой кельи, как всё встало на свои места. Обзор сдвинулся, и где-то напротив шестой комнаты округлую стену начинали украшать веера ярко-алых брызг. Клинок повредил артерию. Проповеднику оставалось жить от силы минуты четыре, две из которых он проведёт уже без сознания.

Не так давно разгуливающие голышом дамы подспудно убедили его, что эта половина храма вообще недоступна для мужчин, будь то стражники, кузнец или какой-то там непонятный абда. Кроме того, на них не смотрели таможенники, отворачивалась охрана порта, а за Сорилье приходил мальчик с завязанными глазами. Ловец переусердствовал, излишне цепко оглядывая лбы прибывших имперок. А ещё у него были влажные волосы, а значит, в хамаме всё же имелся скрытый лаз.

— Мы сидели тут, ждали свои маски и никого — повторяю, никого — не видели, — вполголоса сообщил Ки встревоженным девушкам. И на правах умственно отсталой расположился на полу, прямо возле порога.