Случайный вампир

Глава 1

Я закинул оранжевый ящик и ЭКГ в салон «Газели» и забрался в тёплую кабину рядом с водителем. Тот увлечённо смотрел ролики на YouTube и щёлкал семечки, но всё же отреагировал на моё возвращение:

— Вылечил?

— Разумеется, — констатирую я факт и начинаю писать карту вызова в планшете. Расписываю там, как героически спасал старушку от давления таблеткой капотена, пока она рассказывала, как строила Москву со Сталиным. Едва успеваю дойти до лечения — планшет противно затренькивает. Диспетчера бдят. Бдят, чтобы у нас не было свободного времени. Боюсь, они мне не простят, если я и дальше буду их игнорить.

— Ну что там у тебя? — рявкнула Люда.

Я непроизвольно отодвинул планшет от уха.

— Давление…

— Закрывайся! Да что там можно на давлении сорок минут делать?!

И положила трубку, не дожидаясь ответа. Я послушно закрыл карту, мысленно пометив: игнорировать диспетчеров и дальше. И плевать на последствия.

Едва закрыл — пришёл новый вызов. «Носовое кровотечение», мужчина сорока лет от роду, интригующее имя Вальтер. Или фамилия. Кроме имени и возраста больше не высветилось ничего, даже ЕМИАС — будто Вальтер никогда ничем не болел. Впрочем, я уже мысленно представил этого Вальтера: эдакий плюшевый немец с брюшком, с жутким акцентом говорящий по-русски. А сюда он приехал в командировку. Нет, лучше к друзьям.

Пока я мысленно рисовал Вальтера, мы уже подъехали к сталинкам.

Хлопнул дверью «скоропомощной газели», получил приглушённое шансоном недовольное бормотание Василича по поводу дверей его драгоценной машины, перехватил сумку с кардиографом и быстрым шагом направился к подъезду. Сталинки в Москве — настоящий культурный оргазм на общем фоне хрущёвок и современных высоток, которые друг от друга отличаются разве что цветовой палитрой.

Из нужного подъезда вышла девушка слегка за тридцать с мопсом на руках. Я улыбнулся удаче: успел подхватить закрывающуюся дверь. Внутри начал восхождение. К лифту. Не знаю, чья это была идея — Лужкова или Собянина — впихнуть лифты в сталинки, но это точно спасло немало жизней. Хотя, признаться, попадались мне за время работы и другие сталинки. Без лифтов. И с очень длинными лестницами. В конечном итоге к пациенту добираешься уже с одной мыслью: «Господи, наконец-то дошёл».

Повод к вызову скорой помощи: «Носовое кровотечение» на пятом этаже сталинки — это даже не экстренный вызов, а сплошное баловство для людей, которым лень посмотреть в интернете, как самостоятельно остановить кровь. Наклонил голову вниз, заткнул ноздри салфетками, бинтом или полотенцем, а другой рукой приложил пакет с полуфабрикатами из морозилки к кровоточащей ноздре. Всё. Большого ума не требуется, не так ли?

Новенький лифт неторопливо шуршал, вёз меня до пятого этажа под «Лебединое озеро» Чайковского. Мотивчик грустный, печальный, но красивый. Балет я не смотрел, но в красках представлял, как под эту душещипательную мелодию все лебеди на озере вполне могли получить травмы, не совместимые с жизнью. Музыка играла, я любовался собой в отражении зеркала: тёмные круги под глазами, тусклый и весьма печальный взгляд зелёных глаз, двухдневная щетина, отросшие рыжие жёсткие волосы — почти стояли дыбом. Весь мой вид говорил, что я загнанная лошадь, которую из гуманности пора пристрелить.

Но я лучезарно улыбнулся отражению:

— Я жив, здоров, у меня есть образование и работа…

Запнулся. На самом деле работ было целых две. А вот как их воспринимать — вопрос спорный. С одной стороны, денег на жизнь и жильё хватало. С другой — я толком в этом самом жилье и не показывался, питался преимущественно фастфудом, а о личной жизни вопрос вообще не стоял. Мой максимум (если ещё силы оставались) — перед сном пофантазировать о прекрасной блондинке, которая без букетно-конфетного периода сама подойдёт, припрёт к стенке и всё сделает. Увы, так бывает только в тех фэнтезийных романах, которые я иногда почитываю в метро: любого главного героя хотят минимум две суперженщины, максимум пять. Просто потому, что он волевой, удачливый и вообще любитель выпить. Занавес. Я уже забыл, когда пиво пил в последний раз. Кажется, когда был в отпуске на «скорой», а в нейрореанимации тогда выпало целых три выходных.

Лифт остановился. Приятный женский голос сообщил, что мы на пятом этаже. Ладно, пофилософствовали — и хватит.

Дверь семьдесят пятой квартиры была распахнута настежь, но я всё равно постучался. Мало ли: вдруг ждут не меня? Бывало и такое. Заходишь в квартиру, а там детей в школу собирают поутру. Дверь открыта, потому что ребёнок что-то забыл и забежал забрать. Женщина в коротком полупрозрачном халатике без боевой раскраски, мужчина в труселях, удивлённо почесывающий живот, и я с ящиком, кардиографом и нездоровым энтузиазмом кого-то спасти. Немая сцена с третьим лишним. Где лишний — я.

— Здравствуйте? — поздоровался я вопросительно с пустотой распахнутой настежь квартиры.

Где-то в конце длинного коридора, стены которого украшали массивные картины в позолоченных рамах, что-то упало, звякнуло. Потом послышался мужской голос — характерно для носового кровотечения, гнусаво:

— Проходите, я в ванной!

Вздохнув, я прошёл в квартиру, закрыл за собой дверь, оставил сумку с кардиографом у порога и отправился со своим оранжевым ящиком вглубь по широкому коридору. Это что, паркет? Настоящий? Может, стоило бахилы надеть? Все три двери, ведущие из коридора в комнаты, были закрыты наглухо, а на одной из картин седой голый мужик то ли жрал младенца, то ли пытался его укачать. Выглядело жутко.

В общем, на вкус и цвет товарищей нет. Я бы себе такое искусство дома точно не повесил. И дело даже не в моей хозяйке квартиры — её бы точно хватил инфаркт от подобной живописи. Дело во мне: я вряд ли бы уснул, глядя на эту картину. Да и окончательно лишился бы остатков эротических фантазий на сон грядущий. А я ими дорожу.

В ванной горел яркий свет, шумела вода. Заглянул: высокий темноволосый мужчина держал у переносицы окровавленное мокрое полотенце, в которое было что-то завёрнуто. Да уж, это точно не тот пухляш Вальтер, которого я представлял.

— Здравствуйте, давно льёт? — ставлю оранжевую укладку на белый кафель, раскрываю, быстро надеваю перчатки.

Мужчина усмехнулся. Глянул на меня эдаким покровительствующим взглядом. Словно я приехал к президенту, и тот благосклонно позволяет оказывать ему помощь. Странное ощущение.

— Минут пятнадцать как. Такое иногда бывает… — Он хмыкнул, словно что-то вспомнив, и помрачнел. — Обычно спасала перекись и лёд, а тут прямо льёт — ничего не помогает.

Мельком оценив обильное кровотечение из правой ноздри, я приготовил интраназальный баллон и остальные приблуды. Мужчина снова отвернулся к крану, смывая с губ и подбородка льющуюся кровь.

— Давление измеряли? — спросил я, пытаясь понять причину.

— Да в порядке с ним. Такое бывает, говорю же… — Он оборвал себя, смачно сплюнул кровавый сгусток в ванну. — Зараза…

А говорит по-русски хорошо. И не скажешь, что «Вальтер».

Я задумчиво мыкнул. Уже предполагал, что этот тип может сидеть на каком-нибудь варфарине или ксарелте — кроворазжижающих.

— Ковидом болели?

— Точно нет, — усмехнулся он так, будто я спросил глупость.

Я подошёл вплотную, зажал пинцетом кончик сложенного интраназального баллона.

— Давайте сделаем тампонаду, попробуем купировать кровотечение?

Мужчина кивнул, сел на край бортика, подставил породистое ухоженное лицо. Таких называют либо метросексуалами, либо геями.

— Сейчас будет слегка неприятно, потерпите.

Я аккуратно начал вводить баллон в ноздрю, из которой текла кровь. Струя потекла по подбородку. Он поморщился, потом лицо на мгновение исказилось — он чихнул.

— Осторожнее, — усмехнулся я, стирая с лица мелкие брызги рукавом рабочей рубашки, и посмотрел на зажмурившегося мужчину, который снова силился не чихнуть.

Я провёл баллон глубже, пытаясь отвлечь пациента, присоединил к канюле шприц с физраствором.

— А из домашних никто не мог в аптеку сходить за гемостатической губкой?

— Не... Подруга в другой стране, я тут один. Увы.

Он открыл глаза, и мне на миг показалось, что карие глаза по контуру радужки вспыхнули золотым. Я отмахнулся: глюк какой-то. Может, освещение такое?

— Вроде перестаёт… — Я нахмурился, зафиксировал канюлю от баллона, потянулся к ящику, чтобы сделать пациенту пращевидную повязку.

— Да, вы правы. Кажется, перестало. А потому я попросил бы вас удалиться. Более я в вашей помощи не нуждаюсь.

Он вальяжно встал с бортика, пристально глядя мне в глаза. Пусть мы были одного роста, метр восемьдесят три, но сейчас казалось, что он на голову выше, а то и на две. Смотрел на меня как на пыль, на букашку — с пренебрежением. Достал из кармана сто американских долларов, демонстративно сунул мне, остолбеневшему, в нагрудный карман жилета.

— Благодарю за помощь, доктор.

Я хотел возмутиться — надо измерить давление, наложить повязку, сделать укол, вернуть деньги. Но все слова застряли в глотке. Я не мог ослушаться. Совсем. Чудилось, что это странный сон, фильм, где я просто наблюдаю за происходящим, не в силах ничего изменить.

Я молча закрыл оранжевый ящик, чертыхнулся про себя, подхватил его и пошёл на выход. Забрал кардиограф, папку, планшет, оставленные в прихожей, спустился вниз.

Оказавшись в салоне машины скорой, тяжело и судорожно вздохнул.

— Господи, ну и жесть… — прошептал я, глядя на трясущиеся пальцы.

Когда успел снять перчатки? Не помню. Он что, гипнотизёр?

Открыл папку с картами, устроился поудобнее на сиденье, начал писать карту вызова под приглушённый «Владимирский централ». Придумывал данные пациента на ходу — гражданин Вальтер документов не дал. Будет Гадом. Вальтер Гад.

Водитель открыл дверь салона, курил, задумчиво пялился в телефон. Я нащупал в кармане жилета купюру — в очередной раз убедился, что всё это действительно было со мной.

Хм. Может, и не такой уж он и Гад?

Стёр и исправил. Вальтер Негад. Житель другого государства. Работающий? Он-то? Вряд ли. Так и запишем: безработный. Дата рождения… Хм… Пусть будет Новый год советской Олимпиады.

Ну, собственно, вот и всё. Я постарался выкинуть эту странность полного подчинения из головы, дописал карту по шаблону, отзвонился диспетчерам.

Потом был четырнадцатилетний пацан в школе с болями в животе. Выглядел он реально неважно: холодный пот на лбу, дрожь прошибала. Удивительно, но температура была в норме, как и сахар в крови. Смотрел на меня умоляюще. Я выставил учителей и медсестру из кабинета, начал смотреть живот.

— Итак, все ушли… — Я пытался вспомнить лекции по психологии, дополнительные семинары, на которые упорно ходил, чтобы помочь себе. Бесплатно и качественно, под присмотром преподавателя со стажем. Себе кое-как помог, значит, и другим смогу. — Расскажешь, в чём дело?

Парень тяжело вздохнул, молчал. Может, перечислить варианты?

— Наркотики?

— Не… — Он мотнул головой.

Я пальпировал живот. Вроде спокойный, мягкий, но мочевой пузырь явно переполнен. Он даже застонал от боли.

— Ты когда в туалет ходил последний раз? — смотрю ему в глаза.

— Утром. Дома. — Поджал губы, отвёл взгляд.

Я на верном пути?

— Ты не можешь сходить в туалет? Или что? — убрал руки от живота, мысленно перебирал медицинские причины. А парня прорвало:

— Не могу. Да и никто не может… На переменах старшаки в туалетах с телефонами стоят в кабинках и фоткают… ну… как мы это… — Тяжёлый вздох, больше похожий на стон. — Просто первым уроком была физра, и я слишком много воды выпил… вот и…

Он почти заплакал.

Я в шоке смотрел на него. В моё время такой фигни не было. Это точно ненормально, когда парни фоткают половые органы других парней.

— То есть… ты бы сходил в туалет, если бы не боялся, что тебя сфотографируют? — уточнил я.

— Ну да… — жалобно.

Звонок на урок уже был. Значит, по идее, сейчас туалет пуст.

— Пошли. — Я встал, снял перчатки.

— Куда? — встрепенулся он боязливо.

— В туалет, куда… — выкинул перчатки в жёлтый пакет. — Пошли, я постою на стрёме… или как у вас теперь это называется.

Парень, кряхтя, встал. Мы пошли в сторону туалета. Внутри действительно никого не было. Я встал у двери, как сторожевой пёс, и ждал, пока он облегчится.

Минут через пять он вышел. Сияющий, будто только что победил в олимпиаде по алгебре.

— Всё удачно? — улыбнулся я.

Он довольно кивнул.

— Может, скажешь родителям об этом? Или учителям? Терпеть вредно, и…

— Да все знают и всем плевать. А родители… Что они сделают? Только буча поднимется с моей фамилией. Заставят говорить, кто фоткает, ну скажу я — и что? Тем парням ничего не будет, а мне потом прилетит, типа я стукач. Короче, бесполезно. Учителя отомстят по-своему, уже видел такое… ну и старшаки потом тоже… Забей.

Всё же в моё время, хоть у меня и не было нормальной школьной жизни, одноклассники и другие школьники не пытались мне подгадить. Наоборот, даже выручали, когда совсем жесть была. А у этого поколения всё через одно место.

Через минут двадцать прибежала мама парня, забрала его домой. Я оформил ему «кишечную колику неуточнённую», и мы расстались, довольные друг другом.

Когда выезжали со школы, я почувствовал жажду. Подумал: меня в туалете точно фоткать не будут. Попросил остановиться у ближайшего магазина, купил литр боржоми.

И это было только начало.

Вечером, после очередной бабульки с давлением за двести и удивительной истории о целине, поднятой после войны с немцами, я допил третью литровую бутылку боржоми и заслужил подозрительный взгляд водителя. Пить как не в себя я начал после школьника, и жажда была такая сильная, словно я обедал не макарошками, а умял полноценную селёдку. По идее, я уже заканчивал полусутки, когда последним вызовом стал вызов прохожего на улицу с характерным: «Плохо. Данных за травмы нет».

Продиктовав адрес водителю, я натянул перчатки заранее. Бытует на скорой поверье: если надеваешь перчатки на уличный вызов, есть неплохой шанс, что тот, к кому вызывали, слегка протрезвеет и уйдёт сам. Ну или его увезёт полиция до твоего прибытия.

— И надо же было региону под конец смены мне алкаша скинуть… — морщусь, разглядывая на Яндекс Картах, куда нас послали. Почти окраина нашего региона, райончик не самый благополучный: много старых двухэтажных построек, какой-то недострой — вероятно, торгового центра, — и вездесущая «Пятёрочка».

— Или бомжатину, — усмехнулся Василич.

Я согласно кивнул.

— Ты бы, Олег, не налегал на алкашку-то так. Вон целый день минералкой заливаешься. Вообще перед работой пить как-то… не комильфо.

Я промолчал. Смысл доказывать, что алкоголь я пил последний раз в ноябре? А сейчас апрель, если что. Причину внезапной жажды я и сам не мог понять. Пить хотелось постоянно, словно я и не вылакал три литра минералки.

Наша машина не смогла проехать к месту вызова, где, по словам сердобольного прохожего, лежало нужное мне тело. К слову, сам прохожий давно смотался домой и отвечал мне уже оттуда по телефону, давая ценные указания, как найти человека, которому «плохо». В начале моей работы на скорой это действительно удивляло: как можно позвонить, сказать, что человеку плохо или он без сознания, и при этом даже не подойти к нему? Потом я осознал: алкаши просто мешают. Нарушают внутреннюю гармонию созидания, скорее всего. Или наоборот — люди чувствуют себя ненужными, видят лежачего и думают: «Вот я сейчас позвоню, как спасу его! Да я герой!». И спрашивают у меня, когда я приезжаю: «Я же правильно сделал?». Да, конечно, умничка ты моя, на тебе конфетку, иди домой. Ты молодец. Мда.

За магазином, между ним и торцом хрущёвки, трогательно обняв себя в позе «калачика», лежало пьяное тело. Пахло издалека мочой, алкоголем, потом и, ну, какашками конечно.

— Да чтоб тебя… — цыкаю недовольно, подхожу, присаживаюсь на корточки, касаюсь шеи. Пульс на сонной артерии отменный, получше, чем у многих других моих сегодняшних больных. Достаю из кармана нашатырную салфетку, подношу к носу. — Подъём, гражданин! Встаём и уходим! Или я вызываю полицию!

Я честно давал шанс мужику уйти красиво в закат, а себе — результат вызова: «больного на месте нет». Тело пошевелилось, недовольно забормотало проклятья. Я растёр нашатырём грязные виски алкаша, игнорируя прыткую вшу, которая побежала с виска за ухо. Бомж пришёл в сознание и активно матерился, отмахиваясь.

— Пшёл нх отсда... ска...

— Значит, вызываем полицию? — интересуюсь, перехватываю его руку, продолжая держать салфетку с нашатырём у носа.

— Ска! Отст… свали!

Несмотря на его речь, я прекрасно понимал, что он говорит. Но меня никогда не трогало хамство алкашей. Он вырвал руку, сильно толкнул меня. Я больно ударился спиной и затылком о мусорный контейнер, зашипел.

— Хорошо… будет по-плохому!

Достаю рабочий планшет, набираю полицию. Гудки, безразличный женский голос диспетчера уточняет данные. Пока я деловито отвечаю, тело встаёт, сдёргивает с себя вонючий капюшон драной синей куртки, опирается о стену магазина, не сводя с меня мутного взгляда.

— Не надо полицию...

Я игнорирую, продолжаю отвечать.

— Я сказал... никакой полиции, урод...

Он, держась за стену как за спасательный круг, рванул на меня, выбил планшет из рук и припечатал к злосчастному контейнеру всем телом.

— Что… теперь не такой прыткий, а?

Я с силой отпихнул его, тут же получил удар в грудь. Он врезал от души и завалился на асфальт. Я согнулся от боли. Вот гадёныш. Ощущение, что воздух из лёгких выбили полностью, в глазах защипало. Пока я пытался вдохнуть, широко открыв рот, он кое-как встал, держась за контейнер.

— Урод... ля...

Он встал на карачки, потом поднялся, сделал шаг ко мне. Замахнулся — на мою голову посыпались удары. Сознание поплыло, я опёрся о стену. Вместе с помутнением вдруг почувствовал приятный пряный запах — как когда проезжал мимо хлебокомбината. Во рту появилась обильная слюна. Его удары уже не казались сильными. Мной двигала животная жажда, голод, вожделение сожрать эту вкусняшку. Вроде бы днём ел макароны с сосисками, но ощущал себя так, словно не ел минимум неделю и не пил три литра боржоми.

Я перехватил руку алкаша, замахнувшегося для очередного удара, увидел на его костяшках кровь. Вдохнул. Меня мало волновало, что у него грязные руки. Вообще плевать. Ноздри затрепетали от удовольствия и предвкушения. Такого я не ощущал даже в свой первый раз. Этот пряный аромат… Я сглотнул, непроизвольно облизнулся. Ассоциация была с тем, как покупал свежие эклеры у хлебокомбината и прямо там их ел. Тут я тоже не мог контролировать себя: накрыло волной, голос разума предал окончательно, поддавшись инстинктам. У хлебокомбината я всё же сдерживал порывы…

— Эй... ты че…?

Он снова замахнулся другой рукой. Я, словно одержимый, впился зубами в его грязную, вонючую руку. Во рту разлилась приятная тёплая жидкость с пряным ароматом. Я вцепился и начал жадно пить. До последней капли.

В себя пришёл уже сидя над его трупом. Просто «включился» мозг и молниеносно просчитал последствия: убийство, полиция, тюрьма. Обрывки этих мыслей привели меня к первопричине, сформировались в чёткий вывод.

— Я… что, вампир?

Я отпустил руку трупа с отпечатками острых зубов. Тело безвольно рухнуло на грязный асфальт. Я провёл языком по зубам. Обычные. Не острые. Может, они становятся острыми только во время этого?

Мысль проскочила — и тут же вытеснилась другой: надо избавиться от тела! Срочно! Тут же полиция будет, сам вызвал… Но как? Куда деть? Не закопаешь — везде асфальт. Времени нет.

Я испуганно оглянулся, наткнулся взглядом на мусорный контейнер. Подошёл, открыл. Пустой.

А почему бы и… да?

Я схватил труп за руку, приготовился поднимать эти семьдесят-восемьдесят кило. Дёрнул — и услышал хруст сломанной кости.

Упс.

Я сглотнул, заторможенно дёрнул похрустывающую руку, пытаясь принять факт: я только что, лёгким движением, сломал трупу руку. Так, ладно. Хорошо. Я теперь суперсильный, да?

Нахмурившись, подхватил труп за грязные шмотки — словно пушинку. По сравнению с собой прежним, я стал намного сильнее: восемьдесят килограмм ощущались не тяжелее сумки с ЭКГ.

Я бросил труп в помойку, как обычно выбрасываю мусор — с лёгкостью и облегчением. Закрыл крышку, подобрал с асфальта папку и планшет, быстро пошёл к машине.

Я убил человека. И я — вампир. Вампир.

Да как так-то?! Да когда…? Меня же никто не кусал, как в кино! Уж это я бы точно запомнил!

Память услужливо подкинула воспоминание о щедром и странном Вальтере, который чихнул на меня от всей души своей кровушкой. Я остановился как вкопанный.

А что, если он — вампир? Он чихнул, а я был без защитных очков и маски. Попало на слизистую? Вдохнул? Впиталось в кожу? Да плевать… Что делать дальше?

Пойти к нему и узнать? Мысленно представил, как прихожу, весь из себя наивный, а он берёт под свой гипноз и говорит: «сдохни». Нет. Точно нет. Убьёт — и я ничего не смогу сделать. Подчинюсь, как послушный баран. Проходили уже.

Не стоит ему вообще знать об этом. Да и смысл? Что делать, что делать… выяснять надо, вот что. Спокойно сдам смену и…

Я сел в кабину к водителю. Василич удивлённо присвистнул:

— Ё-моё… Олег, да у тебя вся морда в крови! Что там случилось-то?

Чёрт! Я в крови? Надо что-то придумать! Срочно!

Я задавил панику, сглотнул ком в горле.

— Да-а… алкаш этот ударил в нос… — прошипел я зло, вылез из кабины, перебрался в салон. Лихорадочно начал вытирать лицо салфетками с перекисью, пытаясь отмыться от крови, слушая взволнованные причитания водителя из кабины:

— Ох, Олег, ментам надо звонить… пусть этого козла ищут… ага?

— Ага, позвонил уже, — поддакнул я, включил телефон и фронтальную камеру.

Выглядел я как в фильме ужасов, где главный ужас — я. Весь рот, подбородок, шея — в крови. Ворот куртки тоже. От формы беспощадно смердело бомжатником, и она была в каких-то вонючих разводах. С виду, вполне себе отстирываемых, к счастью.

И что теперь мне делать? Солнце — и я рассыплюсь пеплом, как в фильмах? И как теперь работать? По ночам? И где брать кровь? Убивать? Чёрт… Я же бессмертен теперь, да? Вечно молод и здоров? Хоть какой-то плюс…

Отмыв лицо, я бросил кровавые салфетки в жёлтый пакет для медицинских отходов и вздрогнул, когда в дверь постучали.

За окном маячили полицейские. Больше всего сейчас хотелось сбежать. Бросить скорую, работу, трусливо спрятаться где-нибудь. На Камчатке, как вариант. Или в Узбекистане. Нет, там солнечно. Мурманск? Так, стоп! Успокойся! Ведь в контейнере труп, и на нём мои отпечатки!

Вдох, выдох. Соберись.

Я глубоко вздохнул, открыл дверь салона, встретился взглядами с двумя полицейскими.

Рассказал наспех придуманную историю: алкаш врезал мне в нос и убежал. Писать заявление отказался, поторопил их отпустить — время уже десять, смену заканчивать надо. Хочу домой, и точка.

Видимо, им всё это тоже было не нужно. Сели в машину и укатили в ночь.

Я с облегчением выдохнул, пропуская мимо ушей нецензурные проклятья усатого Василича, нервно курящего в окно. Надо закрыть вызов и ехать на подстанцию.

Всё решаемо. Надо просто понять, что это вообще такое… и что с этим делать. Пока есть один очень жирный плюс: я стал намного сильнее. Остальное выясню потом, надо только избавиться от тела в контейнере и от своих кровавых отпечатков на нём.

— Василич, едем!

Глава 2

Вернувшись на родную подстанцию, я лихо разгрузил машину, быстро дописал карты, сдал оборудование, переоделся и вызвал Яндекс.Такси. Решил вернуться к тому супермаркету, за которым в мусорном контейнере лежало тело убитого мной алкаша. В голове засела одна единственная правильная мысль, всплывшая из какого-то давно просмотренного фильма: нет тела — нет дела. В моём случае — уголовного.

А ведь если найдут тело, благодаря камерам у супермаркета полиция быстро определит последнего, кто видел алкаша живым, пусть и не совсем здоровым. И этим кем-то буду я.

Пока ждал такси, нашёл на Яндекс Картах недалеко от злополучной помойки кафе и решил дождаться полуночи там. Чтобы наверняка все сотрудники «Пятёрочки» разошлись по домам.

Ехал туда бравый нерусский таксист около пятнадцати минут. Отдал я за этот буржуйский опыт триста рублей. Ну да ладно, то нужда. Не ждать же автобусов и пересадок?

Просидел час до полуночи в кафе, составляя детальный план и цедя из трубочки чай за двести рублей. Бесполезный расход денег. Вкуса чая я не ощущал, а ведь по старой привычке утопил туда пять пакетиков сахара. Самым интересным, пожалуй, было то, что впервые в жизни я не проголодался после смены и в какой-то степени был даже этому рад. Слишком много денег уходит на еду.

Народу на улице стало гораздо меньше. Я вышел из кафе, накинул на голову капюшон старой толстовки и пошёл в сторону «Пятёрочки», нервно оглядываясь. Обогнул супермаркет, осмотрелся и подошёл к нужному контейнеру. Надо просто его открыть. Если труп там — действовать по плану. Если нет… ну тогда в Мурманск. Или на Аляску. Пешком.

Собравшись с духом, открываю зелёный контейнер. Отвратительный запах ударил в нос, я поморщился. Не теряя времени, достал порядком закоченевшее тело, попутно кривясь от запаха, и снова вызвал такси. Алкаш и при жизни не пах розами, а после нахождения в помойке запах стал ещё более… неоднозначным.

Вызвал такси и пошёл ко входу в магазин, натянув на труп капюшон и закинув его руку себе на плечо. «Повёл» его под камерами ко входу.

Пока ждал, меня накрывала паника. Теперь я прекрасно понимал ВСДшников с их приступами тахикардии. Мне было страшно до одури, но я слышал стук собственного испуганного сердца в ушах, и это разрушало все стереотипы в голове. Вампиры же нежить? То есть как они могут не стареть, если сердце бьётся? Как не изнашивается сердце? Остальные органы? Или я не вампир? А кто тогда? По моим меркам: если человек пьёт кровь — он точно уже не человек. Если жрёт мясо — зомби. Воет на луну — оборотень. Те фильмы ужасов, просмотренные за всю жизнь, были далеко не научными, но только благодаря им и сформировался эдакий стереотип всех фантастических тварей и их кровожадных привычек.

Когда подъехало такси, в темноте таксист-узбек не особо разбирался, кто из пассажиров в каком состоянии. Я упорно делал вид, что пытаюсь помочь загулявшему отцу очнуться от алкогольного опьянения на заднем сиденье, постоянно тормоша труп и разговаривая с ним тоном гопника из моего сурового детства:

— Бать, ты чё, заснул, что ли? Ничё, ща приедем… ты ток не блюй…

Таксист поглядывал в зеркало заднего вида настороженно, но в целом за МКАД вывез без проблем. Доехали до Рузы, и я, трепетно обнимая «отца», просмотрел на Яндекс Картах ближайшее СНТ и попросил остановить там. Вышел и выволок «отца», махая руками трупа, будто он живой. Кряхтя, якобы от тяжести тела, повёл «отца» в сторону дачного посёлка, пока огни такси не скрылись из виду.

Когда свет фар исчез окончательно, я отволок труп в перелесок сбоку от ворот, оставил на приметном месте возле пары чахлых сосенок, а сам, удивляясь собственной скорости и ловкости, пробрался на территорию СНТ через хлипкий забор. На одной из дач спёр стоявшую у парника бесхозную лопату. Вернулся в перелесок и принялся копать.

За час управился полностью. Закопал тело на приличную глубину. Даже если собака почует, хозяин не будет ждать час, пока та выроет эдакую ямищу. От лопаты избавился на автобусной остановке. Кто-нибудь да возьмёт домой. Хорошая же лопата, удобная.

Потратил ещё пару тысяч рублей на возвращение в Москву на такси. Можно было и сэкономить — доехать до ближайшего метро, а на нём уже добраться до дома, — но пах я не лучше трупа, а может, даже и хуже. Народ в метро от меня шарахался бы, как пить дать. Зачем привлекать к себе внимание?

Жил я на окраине Москвы в двушке, которую снимал вместе с бывшим одногруппником. Он после колледжа, в отличие от меня, поступил в медицинский университет и сейчас заканчивал пятый курс. Также, в отличие от меня, у него был полный комплект адекватных родственников: мама с папой исправно помогали деньгами, а бабуля с дедулей каждый год снабжали соленьями и разными консервами. Вроде того же банального лечо, которое, увы, теперь я вряд ли смогу поесть.

Родной пятнадцатый этаж. Щелчок замка после поворота ключа. Заперто на один оборот — значит, соседушка дома. Тихо зашёл, услышал пыхтение и стоны за дверью соседа, говорящие сами за себя. Меня ждала моя родная одинокая кровать и благословенный душ. Быстро взял из комнаты чистые вещи, принял душ, бросил вонючее стираться, убедил себя, что за мной не следит полиция, ФСБ и тот странный мужик из сталинки. Что никто и ничего не знает. И алкаш этот никому в столице не сдался. Никто не будет его искать.

Лёг под одеяло, закрыл глаза, готовый к тому, что меня моментально срубит, как обычно бывает после смены, но меня настиг облом. Я просто… лежал. Открыл глаза, уставился в потолок и снова закрыл.

Я не хотел спать. Вообще.

В итоге после безуспешных попыток заснуть порыскал на YouTube и нашёл какие-то медитативные индукции. Это всё нервы. Я просто перенервничал, вот и не могу уснуть. Надел наушники и всю ночь проваливался в индукции, представляя себя то в воде, то частями тела в космосе, слушая отголоски жарких звуков соития за стенкой, когда голос мужика в наушниках смолкал.

Они там что, виагрой балуются? И так до утра. Я медитировал. Их вырубило через пару часов.

Думал, утром буду как зомби, но нет: был бодр и полон сил. Любопытство подмывало выглянуть и посмотреть на «мисс выносливость», но я себя одёргивал. Всё же какая-никакая мужская солидарность должна быть. Поэтому походил по комнате кругами. Потом, прислушиваясь к голосам за дверью, решил в раз миллионный заняться спортом. Каждый день я планировал, что вот следующим утром как штык буду делать зарядку и прочее, но лень и жалость к себе побеждали.

В этот раз я не чувствовал себя полутрупом после смены, поэтому отжался раз и два. Потом десять и очень удивился, что не чувствую усталости и собственного веса, что рученьки не дрожат. А когда дошёл до пятидесятого раза, уже начал сомневаться, что стану здоровее от этого спорта. Метаболизм поменялся, и не факт, что мышцы будут расти. Решил провести эксперимент и каждый день в течение месяца отжиматься по пятьдесят. Если ничего визуально не изменится — значит, точно бесперспективно.

Дождался, когда Ден со своей пассией свалит из дома, и вышел из комнаты.

Как оказалось, дневной и вообще солнечный свет на меня никак не действует: кончик пальца на свету не почернел и не рассыпался пеплом, как в фильмах. А ведь я мысленно приготовился к самому худшему.

Потом провёл в ванной ещё один эксперимент: притащил спиртовые салфетки, бинт, перекись и морально подготовился. Есть индивидуумы, которые спокойно могут себя колоть наркотой и лекарствами, а для меня причинить себе вред психика не позволяла. Не знаю, как так легко занимались этим мазохизмом главные герои в книжках. А вдруг бы не сработало? И истекай потом кровью в одиночестве. Не ценят герои книг свою жизнь.

Посмотрел адрес ближайшего травмпункта и начал обрабатывать лезвие ножа спиртовой салфеткой. Я не трус, но я боюсь. Вот не рассчитаю силу и проткну руку насквозь. А там сухожилия, мышцы, сосуды. Кровищей всю ванну залью. Обработал приблизительное место пореза другой спиртовой салфеткой и, тяжело вздохнув, встал над ванной.

Ну, ладно. От столбняка и инфекции я хотя бы защищён.

— Это лучший способ узнать… лучший.

Уговорив себя, резанул по руке. Да, вот такой я неправильный герой.

Кровотечение было, но прекратилось буквально через десяток секунд. А через пятнадцать секунд рана затянулась так, словно её и не было вовсе. Как в тех самых фантастических фильмах.

Я убрал за собой и вышел из ванны глубоко потрясённый. Решил послушать себя: сердце всё ещё бьётся, лёгкие дышат, судя по звуку из старенького фонендоскопа, — значит, организм вполне живой и функционирует, как у обычного человека.

Вампиры, выходит, живые? Тогда за счёт чего они не стареют? Клетки не стареют? Непонятно. Всё это очень странно. И очень нелогично.

Надо теперь посмотреть, что у меня с едой.

Попил чая, поел, походил по квартире, отслеживая ощущения. Через десять минут затошнило, и я закрылся в туалете в обнимку с унитазом. Рвало до слёз. Освежил воспоминания, каково это — рыдать, как ребёнок. Последний раз было, кажется, лет в тринадцать. Нужен был отдельный эксперимент с жидкостью, без еды, но я морально не был готов к повторению. Чай же пил в том кафе, когда ждал полуночи, и ничего. А обычная еда не пошла. Почему не идёт? Желудок изменился? Кишечник? Что со мной будет, если я сожру чеснока? Открыл холодильник, посмотрел на чеснок и закрыл. Не сегодня.

Мою деятельную вампирскую натуру распирало любопытство, и она требовала движения.

В итоге так ничего и не придумав, чем заняться дома, впервые пошёл гулять по городу днём после смены на одной работе и перед сменой на другой. Выискивал будущих возможных жертв: тех, кого искать точно не будут.

Вышел в толстовке, джинсах и кроссовках, а ведь на улице было всего плюс два. Холод теперь не ощущался, это я заметил ещё в том СНТ у Рузы. Зашёл в полупустой спортзал, проверил, сколько веса смогу поднять без усилий. Триста кило поднимать стало тяжеловато. На турнике висел как летучая мышь — на руке, на ноге, без особых усилий подбрасывал себя вверх. Координация стала гораздо лучше.

После всех экспериментов почуял лёгкий голод и свалил из зала подальше от греха. Сейчас меня волновали два главных вопроса: когда мне понадобится кровь и смогу ли я так же гипнотизировать людей, как тот мужик из сталинки?

Прошёлся к метро, посмотрел на парочку постоянных бомжей, греющихся у входа, оценил количество камер на квадратный метр. Надо их отсюда выманивать. Но как? Ещё был вариант с алкашами, что валяются в столице пачками, но их без «скорой» не найдёшь.

Вошёл в метро и поехал в сторону своей второй работы. Побродил до начала смены около больнички, прикинул, сколько денег сэкономил: раньше перед работой пил кофе и ел сладкое. Это минус пятьсот рублей. Прогулялся по больничной территории, поражаясь новому восприятию, и зашёл по пропуску в отделение нейрореанимации. Переоделся и сменил дневную медсестру.

Как оказалось, сегодня дежурным врачом была Голицына. Я тяжело вздохнул. Помимо того, что она была старше меня на десяток лет, она ко всему прочему была ещё и знатной стервой. Стервой с большой буквы. Постоянно придиралась ко всем и вела себя как грёбаная королева. Все мы давно знали, что она в стойком и долгосрочном адюльтере с заведующим отделения, но делали вид, что поднялась Голицына с ординатора до заместителя заведующего исключительно своими невероятными и чудесными врачебными талантами.

— Кошкин, — заглянула блондинистая голова Голицыной в сестринскую, где я заполнял температурные карты, — анализы у Аварова и Грачева возьми утром. И мочу слей с приёмников на анализы.

Знала ведь, что это моя смена… За что мне это?

— Хорошо, — покладисто кивнул я, не отвлекаясь от температурных кривых. Знал, что она не успокоится.

Как в воду глядел.

— Ещё надо кубитальный катетер Махмунзадову поменять. Сейчас. — Она пошла в тяжёлую артиллерию, не сводя с меня пронзительно-голубых глаз. — Я там новые назначения для новеньких написала в карте. Глянь. Там пара капельниц.

Пара? Когда ты ограничивалась парой?

— Хорошо, — тем же тоном ответил я, глядя при этом ей в глаза.

Что, думала, работой испугаешь? Да ты с меня все эти годы не слезаешь. Попробовала бы ты так Галину Алексеевну раком поставить, как меня. Быстро бы слетела с должности зама. Макаренко хоть и заведующий, но вполне себе уважает средний медперсонал, и меня в том числе. Но ты… ты просто издеваешься.

Между нами повисла тишина, в которой мерно попискивали мониторы больных, сигнализируя всем, что больные ещё пока живы. Она смотрела на меня, я на неё. В её глазах читалось высокомерие и самодовольство. Я вопросительно изогнул бровь: мол, будут ли ещё какие пожелания и ценные указания?

— Сейчас, Олег, это сейчас. Замени катетер и ставь капельницы, — резко огрызнулась она и пошла по коридору в сторону ординаторской.

Какая же дрянь. Но… красивая.

Я встал, взял с поста карты с назначениями, пошёл готовить растворы. Повесил готовые растворы возле коматозников и начал их капать, настроив скорость. Мысли снова возвратились к Голицыной. Красивая, высокомерная стерва. Таких много знаю. И по этой работе, и по другой. Пока был студентом и двадцатилетним спермотоксикозником, только и думал о том, как покорить такую вот красотку. Оказывал знаки внимания, делал комплименты. Вероятно, даже влюблялся в кого-то, превращался в сталкера — и меня отшивали. Ну или не отшивали и пользовались. Для них я мордой не вышел и социальным статусом. Не Ди Каприо и не москвич. Даже угла своего нет. Всех предупреждал, что сирота, хотя родители были… точнее, они есть. Где-то там.

Я поморщился от воспоминаний. Ой, лучше забыть.

Сейчас я практически бессмертен, осталось только разобраться с этим неожиданным вампирством. Если мне не нужны будут сон и еда, я спокойно могу взять квартиру и машину в ипотеку. Расплачусь лет за пять. И я могу поступить в университет, как Ден. А после пар в универе могу работать по ночам здесь и на скорой.

Хм. Лет через семь буду уже врачом, и при машине, и при деньгах. Москвичом.

Только вот вряд ли теперь мне светит тихая и спокойная семейная жизнь. Вдруг я с голодухи на жену накинусь или на ребенка?

Стоп. Я замер с капельницей в руке.

А я смогу иметь детей вообще? Если верить «Сумеркам», то шанс определённо есть. А вот если учитывать, что это фантастический фильм, то вряд ли. Поискать других вампиров? Как? Они же не ходят с табличками: «Иванов Иван Иванович, 50 года рождения до нашей эры. Вампир».

А идти в ту сталинку… да не в жизнь. Тот мужик точно какой-то необычный вампир, раз я, разинув рот, ему внимал, будто он сам бог. Может, он — Дракула?

Подошёл к кровати Махмунзадова, который валялся в коме, устроился сбоку. Достал из его вены слегка погнутый катетер и поставил новый, но уже в другую вену. Кровь всё же попала на мою перчатку, и я заворожённо уставился на неё, ощущая языком удлинившиеся зубы.

О как. Вот они, зубки. Любопытно.

Провёл по ним языком и выкинул в ведро медицинских отходов упаковки и спиртовые салфетки. Развернулся и бодро зашагал в процедурный кабинет. Быстро подхватил там пару пустых пробирок для анализов крови и двадцатиграммовый шприц. Вернулся к пациенту и забрал у него двадцать кубиков крови через катетер, распределив кровь по пробиркам.

Мне надо выяснить мою «дозу», чтобы хватало поддерживать нормальное состояние и не скатываться в голод. Может, мне и не придётся никого больше убивать, если всё делать грамотно? Завтра буду брать кровь у тех двоих, возьму не по две пробирки, а по четыре. Две на анализы, две себе.

Я довольно усмехнулся, возвращаясь на сестринский пост и поглядывая на ряды кроватей с мониторами, на которых лежали инсультники. Некоторые из них были на ИВЛ, и активности мозга не было. Так почему бы с них тоже не взять кровушки? Им уже без надобности, а мне без неё теперь никак.

Выбросил в мусорку окровавленный шприц и зашёл в туалет. Закрылся, открыл одну из пробирок и выпил залпом.

Вкус был специфический. Точно не такой, как у того алкаша. Горьковатый привкус, я поморщился, словно выпил ампулу но-шпы или анальгина.

Бросил взгляд в зеркало на стене. Рыжий, худой, обросший. Зелёные глаза внимательно рассматривали меня в отражении. Холодно и требовательно. «Тяжёлый взгляд», как называет его Ден. Надо менять имидж. Даже я себе в отражении не нравлюсь. Радуют только зубы. Точнее то, что они все на месте и не кривые. Но где б найти ту девушку, что даст мне за одну мою улыбку?

Я усмехнулся и вышел из туалета, столкнувшись с Голицыной нос к носу. Удивлённо смотрю на неё, прикидывая в уме, видела ли она, как я несанкционированно брал у пациентов кровь, или просто придумала очередную работу. Решил спросить в лоб:

— Что?

И сам вздрогнул от звука своего голоса. Он казался более мягким, низким и настойчивым.

— Ты мне нравишься. И я тебя ненавижу.

Вот. Она идеально описала в одном предложении всех женщин, которых я знаю.

Я удивлённо дёрнул бровью. Раньше, лет в восемнадцать, когда я был молод и горяч, моя первая девушка так и сказала: «Ты мне очень нравишься, Олег. Ты — идеальный парень. Но у тебя за душой ни гроша, и лицо у тебя как у конченого психа». Тогда я был влюблён и услышал из всего набора только то, что я идеальный парень. Конечно, чуть позже, когда она меня всё-таки бросила, я вспомнил и про бедность, и про своё лицо. Но увы, в первые недели бушевала страсть и гормоны, поэтому мозг не воспринял информацию в правильном русле. Да и плевать, всякий опыт — это опыт. Тогда это мне было нужно, чтобы не считать себя ненормальным.

Сейчас я смотрел на Голицыну, которая выглядела так, будто я поднял её в пять утра на клиническую смерть одного из наших коматозников: ошарашенно, испуганно и растерянно. В общем, сказала то, что не сказала бы мне и под дулом пистолета.

Я вдруг снова вспомнил того мужика из сталинки с его гипнозом. Может, и у меня прорезалось это? Голос-то мой точно был другим, когда я её спросил. Могла же передаться мне его гипноспособность по «родительской» линии? Это было бы неплохо. Подошёл бы к своему старшему фельдшеру и продиктовал бы ему своим томным голосом график, который нужен мне, а не ему.

— Это всё? — уже своим обычным голосом флегматично интересуюсь у неё.

Признаюсь, надеялся, что голос всё ещё необычный и Голицына выложит мне всё как на духу. Ну и, может быть, мне даже обломится секс.

Она молча развернулась и пошла к себе в ординаторскую.

Я проводил её взглядом, перекатывая в кармане халата между пальцами пластиковые пробирки с кровью. Облом. Жаль.

С другой стороны, скажи я коллеге то, что сказала мне Голицына, вряд ли бы смог сохранить подобное хладнокровие. Я всегда думал, что она эмоциональная истеричка, а она, оказывается, другая.

Осталось теперь разобраться с этим гипнозом. Как им управлять и сколько он действует?

Я зашёл в сестринскую, прикрыл дверь и лёг на кушетку.

Раз у меня теперь есть план, стоит его придерживаться. Скачал приложение Сбербанка «ДомКлик» и нашёл однокомнатную квартиру около сорока квадратов в новостройке на окраине Москвы. Ещё более крайней, чем та, где я снимал. Отправил заявку в ПИК на неё и в Сбербанк на ипотеку. Обещали завтра уже рассмотреть. Пока рассматривают, я через Тинькофф банк начал оформлять автокредит на «Мазду 6». Раньше я на неё только слюни пускал, а теперь реально появился шанс отдать все кредиты. Есть и спать не надо. Тёплую одежду тоже покупать не нужно. Лет за пять-семь расплачусь, пока учусь.

Ближе к четырём утра «скорая» притащила очередную инсультницу с парализованной левой стороной тела. Пришлось набирать Голицыну. Та звонок сбросила, но через пять минут пришла, когда мы с коллегами ждали под дверью кабинета компьютерной томографии результата. Увы, без подтверждённого снимком КТ инсульта их больная отправится либо в неврологию, либо домой. Второе вряд ли, конечно, но всякое бывало.

Голицына вошла внутрь, проторчала там пару минут и, выйдя, бросила мне сонным хриплым голосом:

— В первую её.

Коллеги вместе со мной проводили её взглядами.

— Она у вас всегда такая? — спросила девушка со скорой.

— Почти. Обычно она куда активнее, — улыбнулся я ей и поймал ревнивый взгляд её напарника.

Ты серьёзно, мужик? Посмотри в зеркало на себя и на меня. Какая, блин, ревность? Ты ухоженный качок, от которого даже в пять утра воняет «Олд Спайсом».

Девушка расспрашивала про отделение много и не по делу, парень больше молчал. Женщину после КТ мы сгрузили с каталки скорой в первую реанимацию на свободную койку под монитор. Потом я их проводил и занялся больной куда плотнее: поставил нормальный катетер, взял кровь на анализы и подключил к датчикам. Санитарка побрела спать, а я остался сидеть за столом на посту, ожидая, когда Голицына напишет новые назначения для новой пациентки.

А она напишет. Я уверен, что она не сможет спать спокойно, зная, что я остался без работы.

Глава 3

Как я и думал, она объявилась через десять минут с листом назначений. Положила мне на стол с улыбкой Моны Лизы и пошла к новоприбывшей больной. Я за время её осмотра успел завести на новенькую историю болезни, куда и вклеил назначения Голицыной. Докопаться она до меня на этот раз не могла.

Так, не время прохлаждаться, пока она здесь. Я потянулся и не услышал характерного и знакомого хруста в суставах. Потянулся ещё раз. Потом вспомнил, что я теперь вампир, и впервые искренне этому обрадовался. Никаких больше болей в спине и шее! Пожалуй, ради этого стоит сесть на пожизненную диету в виде крови.

Встал и пошёл ставить капельницу новенькой, а потом брать мочу и кровь на анализы у стареньких. Голицына свалила сразу же, как только я пошёл ставить капельницу, и сейчас наверняка сладко спала, пока я наполнял для своих гастрономических нужд лишние пробирки. Хорошо, что они у нас не на учёте: бери сколько хочешь.

В восемь утра сдал смену старшей медсестре с её подручными и, запихнув в карман толстовки шесть пробирок с кровью, отправился домой. Отличный улов. И даже никого убивать не пришлось.

Дом меня встретил тишиной и приятным ароматом яичницы. Ден сидел на кухне и завтракал, когда я вошёл. Он никак не отреагировал на моё появление, уткнувшись в книгу. Ну а я прошмыгнул в свою комнату. Спрятал пробирки с кровью во внутренний карман старенького рюкзака, открыл шкаф и порылся в коробках из-под обуви, где обычно хранил документы. Нашёл весь комплект, который требовался для ипотеки, и разлёгся на кровати, уставившись в потолок.

Что ж, я сделал всё, что мог. Пока что. Осталось только ждать решения банков.

На права я отучился давно, ещё когда заканчивал колледж, но машину приобрести, пусть и поддержанную, постоянно что-то останавливало. Чаще всего — обычная нехватка денег. Второй же причиной была моя мечта о «Мазде 6». Как один раз проехался, так и влюбился в неё. Никакую другую уже не хотел. О да, сейчас я могу взять её новенькую.

— Олежек, — в дверь моей комнаты стукнул Ден, а потом и зашёл сам, соблюдя необходимые приличия. — Ты на еду в этом месяце скидываться будешь?

Увы, но мы с тобой едим теперь разное, Ден.

— Я ночью заяву на ипотеку отправил, — сажусь на кровати и смотрю на крепыша Дениса.

Забавно то, что он даже успевает в качалку ходить. Учится, подрабатывает и живёт здоровой сексуальной жизнью, в отличие от некоторых. Я, что, опять ему завидую? Чёрт.

— Так что, скорее всего, скоро съеду.

Ден подпёр плечом дверь, задумчиво глядя на меня и хмурясь:

— Ты же не из-за… того, что я развлекался ночью, так решил?

— Да не, не парься.

Как будто ты это делаешь в первый раз.

— Хм-м, — промычал он и ухмыльнулся так, как обычно это делал, когда что-то задумывал. — На самом деле я тоже думал об этом. Процент сейчас небольшой, да и предки помогут, если что. У тебя же новостройка?

— Ага, пиковская.

— О, норм. Район выбрал? — Он подошёл и, достав из кармана шорт телефон, принялся что-то печатать. — Покажешь?

Я взял телефон с кровати, открыл приложение и показал Дену выбранную квартиру.

— Север.

Он снова загадочно промычал и, уткнувшись в телефон, свалил. А я занялся своим долгосрочным экспериментом: начал отжиматься.

Пока отжимался, размышлял, что было бы неплохо, если бы Ден взял квартиру в том же доме, что и я. Всё же мы с ним с самого колледжа дружим. И я точно не собираюсь обрывать все свои связи из-за того, что немножко стал вампиром. Я же не собираюсь его есть. Он у меня, можно сказать, единственный друг. Ну, по крайней мере тот друг, который ни разу в жизни не пытался меня подставить и предать.

Из «Сбера» сообщение пришло ближе к трём дня, когда я смотрел обучающие видео по химии за восьмой класс школы. Для поступления в университет мне нужна была химия, русский язык и биология. Самым сложным казалась химия, с неё и начал. Раньше мозги были настолько уставшие от работы, что кроме всякой развлекательной литературы в стиле попаданства ничего толком и не воспринимали. Сейчас информация оседала в голове легко и непринуждённо, словно мне снова восемнадцать, только в этот раз бушующие гормоны не отвлекают, что радует. В восемнадцать лет вся моя учёба постоянно прерывалась сексуальными фантазиями и физиологией, с ними связанной. Может быть, если бы я тогда не был таким озабоченным, как и большинство моих сверстников, поступил бы и в университет.

Заполнил заявку онлайн, и через минут десять пришли документы, на которых я поставил электронную подпись. Благодаря начавшемуся ковиду практически всё можно сделать теперь онлайн. Пришло сообщение, что деньги на первоначальный взнос списаны с моего счёта. А это, между прочим, были мои кровные триста тысяч, которые я копил после армии. Потом посыпались сообщения от банка и застройщика. Я быстро, с предвкушением собрался и пошёл за ключами от своей будущей квартиры по указанному в смс адресу. Шесть миллионов — не так уж и много за весьма просторную однушку с большой кухней и комнатой, да ещё и с отделкой.

Ключи мне выдавала длинноногая тощая брюнетка, которую мои проснувшиеся вампирские инстинкты сразу же забраковали в гастрономическом плане. Она с энтузиазмом рассказывала о моём доме, о том, что дом бизнес-класса, о посте охраны, о закрытой территории и о том, как мне невероятно повезло, что я купил квартиру именно в этом ЖК. Пока она расхваливала подземную парковку, я пытался разобраться, почему ощущал её словно бы манную кашу, которую яростно ненавидел с самого детства. У меня никогда не было подобных чувств к людям. Были коллеги, с которыми мне не особо нравилось работать — просто было некомфортно, но вот такого, чисто физиологического отторжения, не было никогда.

Мы с ней зашли в новенький лифт и под «К Эльзе» Бетховена поехали на двадцать пятый этаж. Последний. Может, поэтому было дешевле остальных квартир в этом доме?

В лифте до меня наконец дошло, в чём причина моего отторжения: от девушки шёл практически неуловимый запах какой-то тухлятины. В закрытом помещении он чувствовался гораздо явнее.

А что может быть тухлятиной для вампира? Скорее всего, какая-то болезнь. Может быть, рак? Или гепатит? ВИЧ? Не спросишь же её в лоб: «Девушка, а вы ничем таким не болеете?». Точно подумает, что я псих. Надо будет на пациентах со «скорой» провести эксперимент, чтобы различать, кого можно есть, а кого нет. Очевидно, что не все люди одинаково полезны.

Что ж, будем выяснять.

Дверь в квартиру оказалась дешёвой и хлипкой на вид. Успокаивало лишь наличие охраны внизу. Квартира мне понравилась сразу: светлая, солнечная и с прекрасным видом из окна на трёхэтажную школу со спортивными площадками и зелёными насаждениями, в обрамлении других многоэтажных новостроек. Мне действительно повезло, что рядом не стояла другая новостройка с окнами впритык к моим.

Пока наслаждался видом с лоджии, что располагалась на кухне, девушка положила на подоконник рядом со мной ключи, проинформировала, что в ЖК есть ещё свободные места на подземной парковке, и сказала, сколько стоит машиноместо. После чего, белоснежно улыбаясь, покинула квартиру. Я открыл окна проветрить квартиру от её запаха и, достав телефон, поискал в интернете грузоперевозки по Москве. Узнав цену переезда, решил дождаться зарплаты. Пусть у меня из вещей только кровать, шкаф и старенький ноутбук, но всё равно придётся платить грузчикам. Тут слишком много камер вокруг, чтобы светить на них то, как я поднимаю в одиночку шкаф или кровать. Я должен быть осторожнее хотя бы потому, что раз существуют вампиры, то и охотники на них тоже, по идее, должны быть. По крайней мере во всех фильмах, что я смотрел, было именно так. И эти гипотетические охотники как-то же должны находить вампиров?

Вместо развлекательного чтива теперь я читал в интернете всё, что мог найти, про вампиров. Как назло, попадалась всё та же ересь про солнце, Дракулу и энергетический вампиризм. Ничего адекватного.

Вернулся на съёмную квартиру, где и провёл всю ночь, решая школьные задачки по химии.

Утром отправился на работу. Ту, что на скорой. Был приятно удивлён, что работаю не один. Света тоже была фельдшером и тоже была не местной. Впрочем, на нашей подстанции большая часть коллектива была не местными. В комплекте у неё имелся ребёнок и муж, которому она регулярно изменяла с Лёвушкой — другим моим коллегой. Об их романе не знал только ленивый, слепой и глухой, но никто не осуждал. За глаза обсуждали конечно, но прямо никто ничего не говорил. Понятия не имею, какими судьбами Льва занесло в медицину с его внешними данными. Ему стоило идти в модели или на телевидение, но точно не сюда. Эдакий спортсмен с ангельской внешностью: блондинчик с голубыми глазами. Обходительный джентльмен с женщинами и самовлюблённое трепло за их спинами. Он улыбался им в глаза, а потом едко характеризовал их одним словом: либо бревно, либо истеричка, либо что-то ещё. Никогда не считал себя джентльменом, да и женщины мало что сделали в моей жизни хорошего, но подобное отношение меня коробило. К слову, Света отлично подходила Лёвушке, и они вполне были счастливы вместе вне своих семей.

Первым вызовом нам с ней досталось повышение давления у бабули восьмидесяти лет. Света бодро общалась с бабулей и лечила её таблетками, пока я писал карту и принюхивался, оценивая обонятельные ощущения от списка хронических болячек бабушки. От Светы не воняло тухлятиной, как я и предполагал. Всё же на медосмотры она, как и все мои коллеги, ходила исправно. От неё шёл нежный аромат какой-то свежести. В очередной раз принюхался, от чего заслужил полный подозрения взгляд старушки и вопросительно изогнутую бровь Светы. Пришлось пояснить:

— У вас ничего не сгорело тут?

Света с недоумением принюхалась и пожала плечами, а вот бабуля, внезапно перестав изображать умирающего лебедя, прытко рванула на кухню.

— Ты чего, Олег? Не пахнет же, — Света с укором посмотрела на меня.

Бабуля вернулась через минуту, довольная собой:

— Слава тебе Господи, всё в порядке. Наверное, это от соседей тянет.

Ну да, ну да… Значит, бабуля пахнет гарью. Как подгоревшая кожица у курицы гриль или шашлыка.

Я вчитался в анамнез бабули, мысленно привязывая её запах к набору хронических болезней. У неё были гипертония, мерцательная аритмия, ожирение и сердечная недостаточность. Давление снизили, кардиограмму сняли и вручили бабушке на память, после чего вернулись в машину.

Света не затыкалась ни на минуту, так что приходилось постоянно подавать устные сигналы, что я её слышу и замечаю. Говорила она преимущественно о коллегах и пыталась выведать моё к ним отношение. Иными словами, Света была мастером сплетен и теперь пыталась меня во что-то втянуть. У нас опять какие-то интриги плетутся на подстанции? Я уверенно съезжал со сплетен ответами «не знаю», «может быть», «не уверен», «да ладно?» и «надо же», чередуя их в произвольной форме.

Пока ехали на экстренный вызов: «боли в груди», Света успела высказать своё экспертное мнение по поводу моего внешнего вида, ссылаясь на то, что она на своей второй работе косметолог. Под моё очередное «может быть» записала меня к своей знакомой парикмахерше, убедив покраситься в шатена. Дополнительно пообещала сделать меня красавчиком за пару часов, добавив, что красота, безусловно, требует жертв. Как я понял, жертвы должны быть именно с моей стороны. Я пытался выпутаться из её словесных сетей и сбежать от уготованной участи, но на моё твёрдое: «Денег нет!» и «Да не стоит», она организовала всё бесплатно. В том числе и у парикмахерши.

Теперь я ждал окончания смены в тревоге за своё тело. Почуяв моё слабое место — хронический комплекс по поводу внешних данных, — Света уверенно взяла быка за рога, пока мы везли в больницу пятидесятилетний мужской инфаркт миокарда, и обрадовала меня тем, что уже договорилась и брови мне сделают тоже бесплатно. Я слишком поздно просек, что с ней мне безопаснее просто молчать.

Только под вечер нам достался онкологический больной — парень с четвёртой стадией рака поджелудочной железы с метастазами. Рак пах подвалом. Эдакой влажной затхлостью. Когда был мелкий, я часто прятался в подвале от родителей, и этот запах ни с чем не спутаю. Сделали ему уколы от рвоты и обезболивающие. Да и что ещё сделаешь? Обратить его в вампира? А потом брать ответственность за всех его будущих жертв? Нет уж. Уехали.

Перестав получать от меня даже вежливые ответы, Света решила, что нашла человека, которого ей непременно надо разговорить, и пошли уже совершенно личные вопросы о моих типажах женщин и предпочтениях в сексе. Водитель сочувственно поглядывал на меня, но молчал. Я тоже молчал, но только потому что завис на типажах. У меня было всего три девушки, с которыми я действительно встречался какое-то время. Общим у них было только одно: я был им должен. В том плане, что, по мнению одной, я должен был быть настоящим мужчиной; по мнению второй, я должен был зарабатывать и содержать её; а по мнению третьей, я должен был и то, и другое.

— Ладно, Свет, давай поставим вопрос иначе: какой у тебя типаж идеального мужчины? — развернул я стрелки, когда мы уже въехали во двор до боли знакомой мне сталинки, в которой обитал тот самый загадочный вампир Вальтер.

Я ещё раз посмотрел на вызов, висевший на планшете: «Падение с высоты». У подъезда собралось человека четыре, трое из которых были нерусскими дворниками, а четвёртой — седая бабуля с очками-окулярами, которые делали её похожей на Тортиллу из мультика.

— Всё? Приехали? — выглянула Света из салона к нам в кабину и, увидев, что мы подъезжаем, юркнула обратно. — Достаю щит, поможешь?

— Не доставай пока. Если живой — достанем, — обрубил я на корню её инициативу.

Водитель грамотно поставил машину, чтобы нам удобнее было тащить в салон тело, и я вышел. Подбежал к распростёртому на асфальте телу и лицезрел того самого вампира, к которому я приезжал. По спине пробежали мурашки. Теперь уже мне страшно.

— Да сделайте уже что-нибудь, скорая! — причитала старушка, но мы с нерусскими парнями прекрасно понимали, что тут уже ничего не сделать.

Голова вампира была развёрнута на сто восемьдесят градусов и смотрела ему на спину. Плюс была ещё и под углом девяносто градусов. Иными словами, ему явно открутили голову. Если не оторвали. Кто-то очень сильный это сделал, и это точно убийство, потому что таких травм от падения не бывает.

Света вышла из машины и, подбежав ко мне, уставилась на труп:

— Констатируем?

— Да, вызывай пока полицию и труповозку, — вручаю ей планшет, а сам иду к нашей машине. — Я за трупным пакетом.

Пока искал пакеты для трупов, размышлял, кто мог это сделать. И что будет со мной, если этот загадочный кто-то найдёт меня. Несложно представить себя на месте этого мужика. Только вот лично я падать буду с двадцать пятого этажа.

Света лихо разогнала дворников и бабулю, пока я разворачивал пакет и накрывал им труп. Полиция приехала через пятнадцать минут. Описали и отсняли труп, вызвали следственный комитет, и мы дождались и их. Те перевернули тело, и мы все уставились на грудь вампира, в которой зияла дыра и не было сердца. Точнее, оно явно было вырвано из груди. Обломки рёбер, аорта наружу, висящая на продырявленной белой рубашке, залитой кровью, явно на это указывали. Полицейские оживились, а там и труповозка прибыла. Мы записали её данные и уехали.

Света затихла, но когда мы подъехали к очередному «повышенному давлению» и вышли из машины, она вдруг спросила:

— Как думаешь, кто мог вырвать ему сердце?

Кто бы это ни сделал, надеюсь, мы с ним никогда не встретимся.

Я молча пожал плечами. По идее, на это был способен любой другой вампир. Судя по тому, какой физической силой я обладал, это вполне укладывалось в картину произошедшего. А раз вампиры убивают друг друга, то лучшее, что я могу сделать, — устроиться на ещё одну работу, где есть только больные люди. И поменьше гулять. И вообще, надо копить деньги на дачу где-нибудь в лесу. Когда стану врачом, буду работать, брать кровь и валить из Москвы в лес. Хрен знает, как вампиры находят друг друга, но вряд ли они будут искать вампира в больнице и в лесу.

Чувствую себя в какой-то пошаговой стратегии-хорроре. Шаг в сторону — гибель. Надо быть очень осторожным и не сдаваться в поисках большей информации о вампирах. В экспериментах на себе установить, что правда из мифов, а что вымысел. Надо не забыть купить чеснока. И, конечно же, надо стать сильнее. Для начала хотя бы научиться управлять этим своим гипнозом.

Убийства отменяются. Буду воровать кровь с работы и попробую устроиться на подработку в ночь ещё в одно отделение реанимации. Если слабость вампиров в крови, то и сила, по идее, должна быть в ней. Вампир тот получил носовое кровотечение, скорее всего, из-за антикоагулянтов, которые принимал «донор». Мне нужна относительно здоровая кровь, а значит, буду брать её только у тех, от кого нормально пахнет.

Снизили дедушке давление и уехали на следующий вызов. Света зацепилась языками с водителем и перетирала тему вырванного сердца весь вечер. К ночи она утомилась от разговоров: ей хватало и болтовни с больными.

В пять утра поехали на ДТП на МКАДе: двое на «Солярисе» были трупами, а парень на «Тойоте» был ещё жив, но в коме. У него был открытый перелом левой руки и черепно-мозговая травма. Поставил под вопросом ушиб мозга. Его мы зафиксировали, погрузили в салон, заинтубировали, поставили катетер, воткнули капельницу и повезли в больницу.

От парня пахло невероятно вкусно. Аромат стоял по всей машине, и я едва сдерживался, чтобы не кинуться на него при Свете. Грела мысль, что я додумался положить жёлтый пакет под его руку, с которой, несмотря на жгут и давящую повязку, шла кровь. Пусть и немного, но мне тоже достанется.

— Довезём? — Света вопросительно посмотрела на меня.

Я молча кивнул. Говорить не мог: рот был полон острых зубов, готовых впиться в беззащитную тушку парня.

Когда его выкатывали из машины, Света вышла из салона, а я быстро убрал пакет из-под руки парня и, плотно завязав, положил в карман жилетки.

Ты ж моя прелесть!

В туалете перекушу.

Когда пациента сдали в реанимацию и я засобирался в туалет, Света сообщила, что пойдёт мыть от крови каталку. Моё сердце обливалось кровью от жадности, и я поймал себя на мысли, что я как наркоман с дозой в кармане: только и жду того, чтобы остаться в одиночестве и уколоться. В моём случае — выпить крови.

Закрывшись в кабинке больничного туалета, я дрожащими от предвкушения руками раскрыл пакет и принялся жадно пить кровь. Вылизал пакет так, как не всякая дворняга вылизывает коробку из-под бигмака. Чувствовал я себя при этом очень странно: внутри, чуть ниже пупка, приятно грело странное тепло.

Выбросил пакет в мусорку и, выйдя из кабинки, принялся мыть руки у раковины, рассматривая себя в зеркало. Внешне ничего не поменялось, но это тепло всё ещё грело меня изнутри, и оно было приятным. И хотелось ещё.

Вернулся к машине и застал Свету с тряпкой и дезрастворами в процессе уборки.

— Долго тебе ещё?

— Да нет, минуты три, — ответила она, ожесточённо оттирая кровавые разводы. — Возьми мне кофе в автомате? Я тебе потом деньги переведу.

Сходил, купил ей кофе в больничном автомате, вернулся и увидел водителя, который наблюдал, как Света застилает одноразовой простынкой каталку.

«— Будь я моложе, подкатил бы. Ладная у неё фигурка. И чего Олег от неё отбрыкивается? Она же вон как к нему клинья подбивает, даже красавчика готова из него сделать забесплатно».

Я остановился, удивлённо глядя на Байко, который всё это говорил… молча. И думал о том, что каким-то странным образом обрёл ещё одну способность.

Вопрос в том, как? Из-за крови парня — это понятно. Но что не так с ней? Он тоже вампир? Вряд ли. Иначе бы все его раны затянулись ещё до приезда «скорой». Проверено. Тогда почему его кровь дала мне ещё одну способность?

Перевёл взгляд с Байко на Свету и услышал её:

«— Сделаю из Кошкина красавца, замучу с ним, и Першин прибежит обратно как миленький. Сколько можно жить на две семьи? Я же со своим договорилась как-то, неужели он со своей не может? Скорее не хочет. Козёл. Ничего, захочет — договорится. И об алиментах, и о разводе».

О как. Весьма полезная, как оказалось, способность.

Я улыбнулся и поставил кофе на пол машины:

— С тебя сто рублей.

«— Жмот».

— Спасибо, Олег, — улыбнулась она.

— О, всегда пожалуйста, — насмешливо говорю я и, открыв дверь в кабину, сажусь писать наркотическую карту.

Уверен, что этот парень не единственный, кто может дать мне подобную кровь. Таких людей мало, но они есть. Осталось лишь найти их. И моя любимая работа мне в этом поможет. Я же не буду их убивать… всего лишь возьму капельку крови.

Глава 4

К концу смены я выяснил основной принцип работы своей телепатии: если я не хочу слышать чужих мыслей, то не должен ожидать от этих людей ничего. То есть дело было даже не в том, смотрю я на них или нет, а в том, что ожидаю.

Далось мне это тяжело. На традиционной утренней пятиминутке особенно было тяжко, потому что я ожидал от заведующего, старшего врача и старшего фельдшера информации и получал её с избытком: они говорили о приказах, о статистике, о значимых вызовах — и всё это смешивалось с их мыслями о начальстве, сотрудниках, желании уйти домой и просто уволиться к чёртовой матери. Потом они вспоминали о своих кредитах и ипотеках, потом о детях, жёнах, котах — и всё начиналось по новой.

Вышел из конференц-зала в ступоре. Голова разрывалась от информации, а некоторая так вообще вгоняла в смятение: никогда бы не подумал, что наш старший фельдшер состоит в странных отношениях с женщиной-доминантом и на полном серьёзе размышляет, глядя на нас, о том, что хочет для своей подруги трость из ротанга и новую шлепалку, похожую на ремень. С виду серьёзный такой мужик под сто кило и с меня ростом. Всю пятиминутку, продлившуюся полчаса, сидел с мрачным и хмурым видом, будто уже заранее составил нам график, который нам не понравится.

— Кошкин, ты всё карты дописал? — одёрнула меня Света, выводя из ступора.

Я замкнулся на себе сразу же, как услышал её:

«— Надо уломать…».

Никаких ожиданий! Никаких! Плевать мне на неё!

— Да, Свет. Пойду переодеваться.

— Ты же не забыл, что согласился пойти сегодня со мной к парикмахеру? — требовательно уставилась она на меня.

Да плевать…

— Помню. Встретимся на кухне, — направляюсь в раздевалку.

Главное: ничего и ни от кого не ожидать. Вроде бы легко, но на самом деле оказалось, что я подсознательно жду от людей каких-то слов или действий. Это как сидеть в мессенджере и с кем-то переписываться. Человек перестаёт писать, а ты всё ещё тупо сидишь и ждёшь чего-то. Что попрощается? Вроде: «ну тогда всё, договорились, выходим из чата, пока!». Да никто так не делает. И отвыкнуть тяжело.

Переоделся в свою повседневную одежду, которой было не так уж и много, и пошёл на кухню. Налил воды в пустой стаканчик из-под кофе и принялся ждать Свету. На кухне помятые и свежие коллеги завтракали, так что я со стаканом вроде бы кофе и стеклянным взглядом затравленного животного идеально вписывался в обстановку. Хотя у меня просто болела голова.

Интересно, почему? Из-за новой способности? Мозг перестраивается, чтобы улавливать чужие мысли? Как это вообще работает?

Света впорхнула на кухню ровно в тот момент, когда в неё вошёл Лёвушка, и, проигнорировав его, подскочила ко мне, вручая медицинскую маску:

— Туда, куда мы пойдём, это — обязательно! Идём?

Уже? Прям вот сейчас?

«— Выкуси, Першин!».

Чёрт.

Я сделал вдох, сосредоточившись на том, как вдыхаю, и выдохнул, контролируя процесс. Пытаясь понять принцип работы своего гипноза, ночью перерыл весь YouTube и нашёл видео от какого-то буддиста про медитацию. Мол, надо всего лишь следить за своим дыханием — и вот ты, оказывается, уже медитируешь. Легко и просто: заставь свою внутреннюю обезьянку следить только за дыханием. Вдох — выдох. И пусть весь мир подождёт. Говорят, медитация помогает с самоопределением, да и вообще развивает мозг. Даже какие-то данные медицинские показывали в видео: мол, посмотрите, это мозги на энцефалограмме обычного человека, а это медитирующего. И картинка медитирующего была гораздо ярче. Как будто весь мозг сиял всей цветовой гаммой.

В общем, надо попробовать медитировать. И я представил обезьянку, как и говорил монах в видео. Моя обезьяна получилась маленькой и вредной. А ещё шикарного белого цвета. Это всё из-за монаха того. Он сам сказал, что не надо думать о белой обезьяне. В общем, вышло то, что вышло.

Света говорила что-то ещё, и я даже слушал и слышал её, но моя «обезьянка» следила за дыханием и ничего не ожидала от девушки. Ей на неё было просто плевать. Главное же дыхание!

Мы дошли до остановки, сели на автобус, потом ехали на метро по фиолетовой ветке, потом снова на автобус — и через час мы вошли в салон красоты, занимающий первые два этажа какой-то новостройки. Света представила меня парикмахерше Лизе, у которой волосы были странных оттенков: от блонда до розово-голубого, а ещё они стояли торчком и были разной длины. Я с сомнением посмотрел на неё, надеясь, что подобные эксперименты она не будет ставить на мне, но она широко улыбнулась:

— Не волнуйся, я сделаю из тебя мачо-мена.

«— Отличный объект для портфолио! Надо только уломать его на фото "до" и "после"!»

Видимо, я всё-таки ожидал от неё чего-то. С другой стороны, это меня успокоило: раз она для себя старается, то сделает всё как надо.

— Давай лучше в черный перекрасим тебя? — огорошила она меня, пока причёсывала мою шевелюру. — Светка кидала мне твоё фото вчера, но я думала, у тебя веснушки будут, поэтому… неважно. Не вижу тебя шатеном вообще. А вот чёрный тебе определённо пойдёт. Бровки подщипаем — и будешь вылитый Киану Ривз!

Это который из «Матрицы»?

Я уставился в зеркало, перед которым она уже успела меня посадить, и честно пытался найти между ним и мной хотя бы отдалённое сходство. Не нашёл. Даже щетина у нас разная. Как она её собралась закрашивать?

— У тебя чёрные брови сами по себе, так что красить их не придётся.

Она уже ни о чём не думала, как я ни пытался услышать её мысли. Она взяла расчёску, ножницы и принялась меня стричь.

Через десять минут причёска действительно напоминала Нео. Рыжего и небритого Нео. Нео по-русски. Ещё полчаса ушло на то, чтобы покрасить меня в чёрный. Теперь я видел смутное сходство, которое разрушали мои кустистые брови и двухдневная рыжая щетина. Но Лизу это не смущало.

— Всё, теперь иди к Гале, она сделает брови. Это пятый кабинет. — Лиза щёлкала меня на телефон со всех ракурсов. Видимо, я упустил тот момент, когда было «до». — Ты же не возражаешь, если я твои фотки в своё портфолио выложу?

— Да нет… — мне сейчас было действительно наплевать, потому что я смотрел в отражение, и оно впервые было не таким уж и стрёмным.

Покидаю удобное кресло и её кабинет. Всё же подстригла она меня действительно хорошо. И чёрный менее бросается в глаза. Потрогал свою причёску и улыбнулся. Удобно и практично.

Дошёл до пятого кабинета и постучался. Дверь открыла женщина лет под сорок и оценивающе посмотрела на мои брови, а потом опустила взгляд на щетину.

«— Ему бы следить за собой. Впрочем, если понравится — ещё придет».

— Ну что, готов? — флегматично поинтересовалась она у меня, разминая что-то рукой в банке с нерусской надписью на этикетке.

— К чему? — смотрю на банку с сомнением.

Мне кажется, она как-то связана с моими бровями. Краска? Но краску же не мнут. Нет же? Лиза же ничего не мяла.

— Ко всему, хах, — женщина усмехнулась и кивнула мне на кушетку. — Ложись, ха-ха.

Я, косясь на неё, лёг и вздохнул. Мне просто «подщипают» брови. Света ещё вчера расписала всё в красках. Надеюсь, сделает она это под анестезией.

Галя несколько раз вытерла моё лицо разными салфетками, потом помазала чем-то, стёрла, а потом начала наносить на брови и на щетину какую-то липкую хрень.

— Это что? — забеспокоился я.

— Паста для шугаринга, — ответила она, сосредоточенно нанося её ещё и на мою шею. — Не переживай, я помазала тебя анестетиком, так что всё пройдёт быстро и не слишком болезненно.

Не слишком болезненно? Хм… Если б я только знал, что это вообще за слово такое — «шугаринг».

— Мне Света сказала, что только подщиплют брови, — я почуял подставу и размышлял, паниковать или нет.

Когда я себя резал для эксперимента, было вполне терпимо. Вряд ли выщипывание бровей будет больнее. К тому же она нанесла анестетик.

— План изменился. Удаляем щетину и делаем нормальные брови, — вздохнула она. — Щетина ужасна. Слишком рыжая и быстро отрастет. Тебе придётся походить на лазерную эпиляцию, чтобы она больше не росла…

Твою мать!

Это было гораздо больнее, чем рана на руке! Раза в три, как минимум! Она просто содрала одним лёгким движением руки всю эту липкую хрень с моего лица!

Я вскочил с кушетки в панике, что она содрала с меня вообще всё лицо. Подбежал к зеркалу и уставился на себя в изумлении.

Может быть, и не Нео прям, но выглядел я точь-в-точь как все эти мужики в фильмах и сериалах. Эдакий напыщенный богатый красавчик из категории метросексуалов. Лощёный пижон. Вот кем я стал.

Я потрясённо смотрел на себя, не в силах принять, что это действительно я.

— Красиво вышло, да? — подошла Галя и встала рядышком. — Но щетину надо доделать, Олег. Видишь, там, на шее, ещё редкие рыжие волоски остались? Надо убрать.

Проведя рукой по ещё влажным чёрным волосам, смотрю в отражение. Щёголь в зеркале сделал то же самое.

Это правда я…

— Давай, Олег, ложись обратно, — вздохнула она. — Доделаем и полюбуешься на себя.

Посмотрел на кушетку, потом в зеркало, а потом пошёл и лёг.

Считайте меня слабаком, но мне понравилось моё отражение. Таким, как тот пижон в зеркале, дают просто так, а не потому, что он что-то кому-то должен. Можете проклинать меня и называть тряпкой, удовлетворяя себя в одиночестве по ночам… я хочу, как Ден, — иметь нормальную сексуальную жизнь. Красивых — хотят. Красивым — дают. Страшным же приходится постоянно что-то доказывать и прыгать выше головы.

— Я готов.

Она тоже была готова и продолжила экзекуцию. Было уже не так больно, как в первый раз, скорее терпимо. Пять минут боли и моего стоического героизма — и вот она меня выгнала наконец в десятый кабинет к Свете.

Когда я вошёл, Света расплылась в победной ухмылке. Я, зная её мысли, тоже расплылся в победной ухмылке. Она посчитала, во сколько мне обошлось преображение, и, довольная собой, решила раскрутить меня на ужин и свидание. Я, довольный тем, что мне не пришлось тратить за эту красоту ни копейки, решил, что вне работы мы с ней больше видеться не будем.

Почему бы ей не воспользоваться и не затащить в постель? Да просто: она не даст себя поматросить и бросить. Как та старуха в «Золотой рыбке»: сначала ужин, потом секс, потом завтрак, потом ещё секс, потом давай встречаться, а потом укуси меня и сделай вампиршей — хочу жить вечно? Нет уж. От таких надо держаться подальше. Я ничего не имею против умных женщин, но не тогда, когда они свои мозги прикладывают к тому, чтобы сделать свою жизнь лучше за счёт твоей.

— Ну что, масочки для лица с меня? А с тебя ужин? — улыбнулась она, подходя ко мне.

— Не, мне в четыре на смену в отделение, так что без ужина и масочек. Но! Спасибо, Свет. Ты была права во всём! — я отступил от дверей кабинета и пошёл на выход.

По идее, она не должна обидеться, я ведь сказал три волшебных слова, которые безотказно действуют на всех без исключения женщин: «Ты была права». Это гораздо дешевле ужина.

Весеннее солнышко обдувало мою морду лица, нежную на ощупь, как попка младенца, и я, ухмыляясь, пошёл к метро. Изредка попадались встречные прохожие, и я впервые ловил на себе взгляды девушек и женщин. Это было приятно. Раньше они просто скользили взглядом, а сейчас действительно смотрели. Или рассматривали. Это придавало уверенности в себе.

Пока что мне всё нравилось. Побуду пока брюнетом, рыжим Кошкиным я всегда успею стать. И если надо, я буду ходить на эту лазерную эпиляцию, которую мне советовала Галя. Визитку, благо, она мне дала. Бриться будет не нужно.

На съёмную квартиру я решил не возвращаться: пошёл сразу в больницу, где работал. По пути зашёл в магазин и прикупил сладкую и безотказную взятку, после чего отправился в отдел кадров, пока они ещё были на работе. Улыбаясь, отдал женскому коллективу в дар небольшой тортик, взамен получил список отделений, куда требовался персонал, с приблизительной зарплатой. Больше всего платили в ковидной реанимации, и я тут же написал заявление о совместительстве туда. В отделе добрые женщины забрали заявление, отсканировали, отправили начальству, сказали приходить завтра.

Зашёл в свою родную нейрореанимацию и столкнулся со старшей медсестрой, которая с подозрением уставилась на меня:

— Стоп, мужчина, вы кто такой? Это реанимация, и сюда…

— Галина Алексеевна, это я, Кошкин, — довольно и широко улыбнулся произведённым эффектом.

О, как же это приятно.

— Ой, тебя не узнать… — пробормотала Галина Алексеевна, пропуская меня. — Покрасился, побрился?

— Вроде того, — уклончиво отвечаю и иду в раздевалку.

Зачем ей знать всё то, что я пережил? Куда интереснее мне была реакция Голицыной. И, да, её мысли тоже.

Глава 5

Голицына, к моему сожалению, сегодня не дежурила и уходила домой: мы с ней пересеклись в коридоре, но она уткнулась в телефон и ничего вокруг не замечала. Жаль. Мне действительно было интересно, чем обусловлена её ненависть ко мне, и я справедливо полагал, что моя внешность в этом играет не последнюю роль. Может, я ей как человек нравлюсь, а как посмотрит мне в лицо, так сразу же в её перфекционистской душе проращивается лютая ненависть?

Прошёлся по рядам пациентов, определяя на нюх их съедобность, но такого умопомрачительного запаха, как от того парня с ДТП, не было. Взял кровь только у тех, кто пах съедобно, и, закрывшись в туалете, поел.

За ночь «скорая» привезла ещё двоих инсультников, дежурный врач их осмотрел, сказал взять анализы и ушёл, так и не написав назначений. Чаще всего так все здесь и работали. Только Голицыной надо было больше всех. Впрочем, с этого ей шли жирные бонусы: со слов медсестёр, в интернете на сайте «Про докторов» её рейтинг был пять звёзд с пятьюдесятью отзывами. Плюс женского коллектива в том, что ты всегда узнаёшь все новости первым. Даже если не хочешь.

От одного из новеньких пациентов воняло той же тухлятиной, что и от девушки-риелтора, поэтому я с нетерпением ждал результата его анализов. От второй пациентки пахло лёгкой кислинкой, но, судя по её электронной карте в ЕМИАС, она принимала на постоянной основе кроворазжижающие препараты. Полагаю, чтобы улавливать эти тонкие запахи, вампиру стоило хорошенько сосредоточиться, и я был уверен, что остальные вампиры либо не особо привередливы в еде, раз пьют кровь с посторонними запахами, либо не пользуются этой способностью на полную. То есть ведут отбор так же, как я в первые пару дней после укуса: следуют исключительно инстинктам. Я бы тоже следовал им, если бы не стал разбираться в своём неприятии риелторши на роль еды.

В ковидной реанимации выбор будет больше, уверен. Осталось туда только попасть.

Все дела за ночь переделал, успел прорешать задачки по химии за восьмой класс и сдал смену. Затем заглянул в отдел кадров, нашёл подписанное главным врачом своё заявление и пошёл в ковидарий — отдельно стоявший корпус. Зашёл, показал бумаги, мне выдали шкафчик и согласовали график работы со старшей медсестрой. Первую смену было решено работать сегодня, потому как завтра у меня была смена на «скорой».

В ковидарии было три зала-зоны: зелёная, жёлтая и красная. В зелёной были обычные ковидники, тяжело болеющие, в жёлтой уже лежали с пневмонией, а в красной уже были комы на ИВЛ и толпы желающих работать там по своей собственной воле не было. В общем, меня определили туда. Здесь лежало тридцать человек без сознания, на них приходилось всего двое реаниматологов и четверо медсестёр, включая меня. Мы все ходили в очках, костюмах, масках, бахилах и перчатках — эдакие абсолютно лишённые гендерной принадлежности бело-синие пчёлки, а узнавали друг друга только по надписям на бело-синих китайских костюмах. Пришлось весь день изгаляться, чтобы незаметно опускать маску и принюхиваться к пациентам. Среди тридцати человек приятно пахли всего четверо. Ждал команды врачей взять у них кровь на анализы — так проще всего под многочисленными камерами взять с них двойную дозу без ущерба для себя. В первый рабочий день мне не удалось взять с них крови, но я не терял надежды сделать это через два дня.

Утром даже не успевал забежать в съёмную квартиру, чтобы принять душ, поэтому сделал это в ковидарии.

На скорой ввели чуть ли не постоянную носку этих костюмов на все вызова с температурами, но был и плюс: мне повезло работать с Михаилом Геннадьевичем Шильным — врачом-реаниматологом шестидесяти двух лет. Он был чуть выше меня, сухопар, гладко выбрит и с причёской под «терминатора» с абсолютно седыми волосами. О Шильном в нашем коллективе тоже постоянно гуляли разные слухи: и то, что он был в Афганистане и в Чечне военным врачом, и что гонял на белом «Гелике», — все мы прекрасно видели. От молоденьких и самоуверенных девушек и женщин нашего коллектива, по слухам, ему периодически поступали двусмысленные намёки, но он их отфутболивал с присущей только ему флегматичной иронией.

В общем, признаться честно, этот мужик был моим примером успешности. Пожалуй, даже идеалом. Ещё лет семь назад, когда устроился на «скорую» и пересекся с ним, захотел быть таким же и даже бросил курить, когда Шильный, проходя мимо курилки и увидев меня там, бросил: «С цигаркой, Олег, ты больше похож на гопника, чем на врача».

Не было у меня тогда ни чувства вины, ни какого-то там сверхъестественного осознания, что пришло время бросать. Нет, просто понял, что хочу вот также, как Шильный, ходить с высоко поднятой головой и с вечным покер-фейсом на роже лица делать ироничные, колкие замечания. Сутулиться перестал, голову поднял, даже вечно меланхолично-флегматичное выражение редко покидало мою физиономию, а вот с иронией и вообще юмором у меня было туго. Я считал себя интровертом, коллеги считали меня трудоголиком, а некоторые отдельные личности — психопатом. Так что было куда расти — так я себя утешал.

До обеда мы с Шильным ездили и собирали по своему и соседним районам все «без сознания». То есть, грубо говоря, просто собирали алкашей. Вторая часть смены у нас пошла бодрее: кровотечения, ДТП, клинические смерти. Женщину с отёком лёгких на фоне ковидной пневмонии спасти не смогли, но так как «качали» её в костюмах, обливались потом оба. В итоге всё равно констатировали смерть после часа реанимации и вышли на балкон её квартиры, ожидая, когда приедут труповозка и полиция. Мы слушали рыдания её дочери, что сейчас находилась в комнате, а сами уставились на припекающее весеннее солнышко.

— И жизнь, и смерть несправедливы, увы, — вздохнул Шильный устало. — Когда человек жив и здоров, он недоволен жизнью, когда жив и не здоров — тоже недоволен жизнью, а когда умирает, хочет просто жить, и плевать как. Умей наслаждаться настоящим, Олег, потому что завтра может просто не наступить.

Я удивлённо посмотрел на него, и он изобразил на лице что-то вроде натянутой улыбки.

— Ты молодец, что решил измениться. Рано или поздно каждый мужчина принимает решение измениться. Иногда осознанно, иногда — нет. Иногда внешне, а иногда только внутри. В наше время чаще меняются не в лучшую сторону… увы. Наверное, потому, что слишком много соблазнов?

Риторический вопрос. Но я-то буду жить вечно.

— А вы бы хотели жить вечно и не стареть? — в лоб спрашиваю его.

Он впервые расплылся в самой настоящей улыбке, глядя на меня как на глупого отпрыска, который верит, что он человек-паук. Так… снисходительно, что ли.

— Наверное, я слишком люблю свою жену, чтобы жить вечно без неё, — он иронично прищурился. — Если тебе выпадет удача действительно полюбить и это будет взаимно, вряд ли бы ты захотел жить вечно, парень.

Он вернулся в комнату, оставляя меня на балконе в одиночестве, а я задумался над тем, любил ли я в жизни хотя бы раз вот так, чтобы пожалеть о вечной жизни? Точно нет. По крайней мере, я бы ни с кем не хотел умереть в один день.

До ночи нас завалили бабулями с «болями в груди», а ночью, отвозя ножевое ранение с заправки в больницу, Шильный вдруг предложил:

— А не хочешь после смены поехать с моими на шашлыки?

Предложение поистине было уникальным. Шильный ещё никому с подстанции не предлагал подобного, и я действительно хотел увидеть его жену, с которой он периодически ворковал по телефону. Слушать их разговор было забавно, потому как женщина на том конце постоянно грозилась сжечь нашу подстанцию, а он иронично уговаривал её ещё чуть-чуть потерпеть. Мол, потом он сам ей поможет таскать канистры с бензином.

— Мне в четыре надо быть на второй работе, Михаил Геннадьевич, — честно признаюсь ему, что моё время ограничено.

— Ну и хорошо. Младшая моя, скорее всего, тоже в город уедет по работе, так что подкинет тебя до метро. Пить мы не будем, а вот мясца поедим!

Печально, что я теперь на диете. Что ж, буду изображать, что ем. Вероятно, если бы я не был вампиром, я бы отказался. Просто потому, что мне нужно было бы поспать перед сменой в нейрореанимации. Сейчас же у меня была в запасе бесконечность. Конечно, если буду осторожен.

Как я ни ожидал, мыслей от него я не услышал, он был полностью сосредоточен на карте, которую писал, а я перевёл взгляд на пациента, который на каждом лежачем полицейском вскрикивал и думал, что вот сейчас он действительно умрёт. Несмотря на его ожидания, мы довезли его до больницы живым.

До утра съездили ещё на два инфаркта и один инсульт, свезли по больничкам и вернулись к пересменке на подстанцию. Шильный сдал карты, а я пополнил все расходники и сдал машину следующей смене.

Ехали мы на дачу Шильного на его белоснежном «Гелике», и я думал, что ехать придётся долго. А мы, считай, ехали минут тридцать-сорок. Его дача находилась под Одинцово, и это был самый натуральный загородный дом: высокий двухметровый забор, сосенки вокруг и тёмно-коричневого цвета деревянный двухэтажный дом из бревен. Ворота были автоматическими и откатными, как будто Шильный работал на скорой не за деньги, а ради удовольствия. Впрочем, работай он чаще, я бы попросил старшего фельдшера встать с ним на постоянную бригаду, но так он работал на ставку, а я на полторы, то пересекались мы редко. Если же пересекались, то обычно он просил ставить меня к себе. Все об этом знали, молча завидовали, но ничего поделать не могли: Михаил Геннадьевич не выносил запах табака, а мои коллеги-мужчины поголовно все курили. Женщин же Шильный на своей бригаде не терпел. Начальство шло ему на многочисленные уступки, и теперь я понимал, что это не только из-за «Гелика». Шильный был весьма богат и, вероятно, при связях.

Из дома на просторную террасу вышла высокая сухопарая женщина с длинным платиновым каре, одетая в психоделической расцветки цыганскую юбку и в растянутый свитер ярко-красного цвета, и пошла в нашу сторону.

— Пойдём, познакомишься, — Шильный запарковал машину рядом с чёрным «Лэнд Крузером» «Тойоты» и «БМВ Икс7».

Богато живут. Может, и я лет через пятьдесят буду также жить?

Мы вылезли и направились к дому.

— Ну что, всех спас? — женщина, которую я бы с натяжкой смог бы назвать бабулей, ухмыляясь, подошла и обняла Шильного. Тот приобнял её, мягко целуя в волосы.

— Почти.

Она чуть крепче его обняла и перевела взгляд на меня:

— Представитесь, молодой человек?

Ох ты ж… «молодой человек» даже.

— Это тот самый Олег, — Шильный сделал ударение на «тот самый», и, как я понял, его жена обо мне наслышана.

Видимо, я снова неосознанно включил своё «ожидание», потому что услышал её мысли:

«— Тот же был вроде рыжий? Покрасился? В любом случае, ему идёт».

Жена оценивающе прошлась по мне взглядом и, развернувшись, пошла обратно в дом, приобнимая Шильного:

— Пойдёмте в дом, сделаю вам кофе. Если нужен душ, Олег, скажи, одна гостевая свободна, и там есть душевая.

Ещё и душ тут принимать? Как-то неудобно в гостях намываться, если у тебя дома не отключили горячую воду. Они обычные, нормальные люди. Кофе-чай я с ними попью, а вот под каким предлогом отказываться от плюшек и шашлыка? Сказаться сытым? Так ведь Шильный прекрасно знает, что я с ним не ел в столовой за всю смену. Не прокатит. Сказать, что я на интервальном голодании? Тогда на кой хрен потащился на шашлыки? Может, поесть, попить, а потом попросить гостевую, где спокойно проблеваться? Да, до слёз, зато не буду выглядеть тупо.

Ладно, придумаю что-нибудь.

— Пока что не откажусь от кофе.

— У нас сегодня юбилей с женой. Старшая дочка только вечером прилетит, а младшая с семьёй ещё спят поди, — начал рассказывать Шильный, заходя в дом. — Так что попьём кофе и побеседуем.

О чём он не мог побеседовать со мной на смене? Да вроде мы всё обсудили.

Мы прошли в просторную столовую с большим крепким деревянным столом и множеством резных стульев, сели, и Шильный облокотился о спинку своего стула, глядя на меня в упор. Жена его налила из кофеварки нам кофе в кружки, поставила на стол чашки, коробку со сливками и сахар, после чего пошла на улицу:

— Я за яйцами.

— Тебе своих мало? — с иронией крикнул ей вслед Шильный.

Она заглянула обратно, прежде чем уйти:

— Мои несъедобные, — и ушла.

Шильный хмыкнул и, взяв кружку с кофе, добавил туда сливок. Я не добавлял в него ничего: больше шансов, что не полезет обратно.

— Это была моя крайняя смена, Олег. Уволился. Сам понимаешь, возраст уже пенсионный.

О, как…

Я застыл с чашкой кофе, удивлённо глядя на Шильного.

— Я на скорой лет пятнадцать. Хороших людей встречал крайне мало. А тех, кого встречал, тем помогал, чем мог. Тебе тоже хочу помочь напоследок. Ты не думал поступить на врача? — он отпил кофе, словно какой-то аристократ.

Даже тот мужик-вампир в сталинке не держался так, как делал это сейчас Шильный. Вот таким вампиром я бы хотел выглядеть: уверенным в себе, аристократичным, богатым и, ощущая вкус власти, менять чью-то жизнь или кому-то помогать, просто потому что хочется и можешь.

— Да, у меня есть в планах это на этот год, — отпиваю глоток кофе, спокойно глядя в глаза Шильного.

— И ты готовишься? — с иронией спрашивает.

— Решаю задачки по химии, смотрю обучающие видео, — пожимаю плечами.

— В какой мед пойдёшь? — тоже делает глоток кофе.

— Третий. Это проще, — говорю чистую правду.

С моей группы в колледже туда поступили трое, включая Дена. Во Второй и в Первый мед не прошёл никто. Да и двое фельдшеров-коллег тоже туда поступили.

— Уверен, что поступишь? — с любопытством спрашивает, но слышится скепсис.

Хочет помочь связями? Не стоит. Даже если не вытяну знаниями, вытяну телепатией. Вряд ли там будут задания больше трёх вариантов. Послушаю мысли других.

— На сто процентов, — киваю.

— И будешь работать?

Очевидно, допрос не окончен.

— Буду.

— Могу помочь с жильём, — делает он второй заход.

Но уже поздно. Эту проблему я уже решил пару дней назад. Осталось поставить новый штамп в паспорте — и вот я целый москвич.

— Не стоит, у меня есть где жить, — допиваю кофе.

Шильный, кивнув, отбарабанил по столу пальцами.

— Снимаешь?

— Купил.

Шильный удивлённо дёрнул бровью. Значит, сумел его удивить.

— В ипотеку? — уточняет.

— Разумеется, — киваю, допивая кофе.

Хорошо, что в рюкзаке есть пробирка с кровью, а то что пью кофе, что не пью — один фиг чую подступающий голод.

— А тебе хватит зарплаты на скорой, чтобы и учиться, и ипотеку платить, да ещё что-то есть? — произвёл нехитрые подсчёты Шильный.

Я не стал признаваться, что работ у меня три, а ещё я вампир и мне не нужен сон.

— Вполне, — ставлю пустую кружку на стол.

Отказываться от поддержки этого человека — глупо. Но сейчас она мне не нужна. Вот позже, когда мне нужна будет престижная и бесплатная ординатура… тогда да.

— Не уверен, что мне сейчас понадобится ваша помощь.

Я — сама корректность. Но он уловил суть.

— А когда? — он слегка улыбнулся.

— В ординатуре. Сами знаете, что в наше время в хорошую без протекции или денег не попасть. Вот сколько наших коллег отучились, а работают на неотложке врачами или терапевтами в поликлинике.

— Это да. Соглашусь, — кивает он, насмешливо глядя на меня. — Уже решил, куда хочешь?

— Травматология — идеальный вариант.

Кровь, кости и чаще всего пациенты без сознания или пьяные. Пей — не хочу. Травмируются как молодые и здоровые, так больные и старые. Выбор пищи в широком ассортименте. Прям вампирский гипермаркет.

— Это же снова пьянь и грязь, — удивлённо. — Зачем тебе это?

И ведь не скажешь ему: чтобы есть.

— Нравится, — выбираю оптимальный вариант.

Мне же нравится пить вкусную кровь? Нравится. Даже не соврал.

— Хорошо, тогда помогу с этим, когда придёт время. Если ты не вылетишь из института, — он встал и пошёл к лестнице. — Пойдём, покажу, где сможешь отдохнуть и принять душ.

Вряд ли я вылечу.

По лестнице к нам спускалась сонная девочка лет пяти на вид, потирая глаза. Шильный подхватил её на руки:

— Зайчик, ты чего так рано встала?

— Деда! — она обняла его своими хлипкими ручонками за шею и с чувством чмокнула в щёку. — Я тебя люблю!

Я стоял позади Шильного и впервые действительно осознал, что у меня никогда не будет этого всего. Ни семьи, ни детей, ни внуков. То есть где-то разумом я понимал, что в фильмах все эти стрёмные дети вампиров какие-то ненормальные: что у Беллы, что у пары оборотня и вампира в «Другом мире». Но вот реальность принять оказалось тяжелее. Скорее всего, у меня никогда не будет детей. Вечность в одиночестве. Друзья, коллеги умрут, я сменю документы и буду жить дальше. Может, через лет сто или двести мне надоест медицина, и я поступлю на юрфак. А может, и на менеджера. Или архитектора. И так из раза в раз. Заводить знакомых, друзей, делать вид, что я ем и пью. Что я такой же, как они.

— Деда? А это кто? — девочка увидела меня.

Шильный нас представил:

— Это Олег Кошкин, он работает со мной.

— Он тоже врач? — смотрит на меня огромными голубыми глазищами с любопытством кошки, сунувшей морду в ящик «скорой», потом перевела взгляд на деда.

— Пока ещё фельдшер, — протягиваю маленькому созданию руку, и она её бодро пожимает.

— Фельшер! — кивает она довольно и со знанием дела и переключает всё своё внимание на деда. — Бабушка уже ушла к курам?

— Ага, — Шильный ставит её на ступеньку, и та бежит вниз:

— А-а-а! Я хотела посмотреть, как они откладывают яйца!

Шильный фыркает, насмешливо глядя на меня, и поднимается наверх. Я — за ним.

Тема семьи — это моё больное место. Почти такое же, как внешность. Хотя нет, больнее.

Отец и мать заливались алкоголем с рассвета до заката и от заката до рассвета, сколько я себя помнил, а потом, когда я подрос и меня уже было не убить одним ударом тапка, — начали бить. Может быть, я бы и остался с ними, слепо веруя, что я обязательно их спасу, если бы их отношение ко мне ограничивалось только пьяными оскорблениями и побоями. Увы, они пошли дальше.

В любом случае, едва получив аттестат за девятый класс, я трусливо сбежал в Москву и поступил в медицинский колледж, избежав участи стать таким же, как они, алкашом или, ещё хуже, малолетним наркоманом. Спрятался от них подальше и до одури боялся возвращаться. Не хотел наживать себе очередную травму психики. Да и что там могло поменяться за пятнадцать лет? Последний год я вообще с ними не жил, а бомжевал по городу и по приятелям в перерывах между школой. Помнится, я делал зимой уроки даже в подвале какого-то дома, что был поближе к школе, чтобы иметь возможность утром в туалете умыться, обтереться и почистить зубы, пока никого нет.

Хотел ли я свою собственную нормальную семью? Пожалуй. Но стал бы я хорошим отцом? Не знаю.

Шильный указал мне на дверь, и я зашёл в тёмную тёплую комнату со шкафом, кроватью и тумбочкой. Забавно, что в этой комнате вещей больше, чем в моей съёмной квартире. И то шкаф я купил только потому, что бывшая выносила мне мозг. Надо тоже будет купить себе тумбочку, хотя бы за тем, чтобы там стоял ноутбук.

Раздевшись, пошёл в душ, где и простоял минут десять, составляя приблизительный план покупок в свою новую квартиру. Выходило чертовски дорого даже с моими минимальными потребностями.

Просох, уложил волосы, как научила Лиза-парикмахерша, и оделся в свою одежду. Время на телефоне показывало всего одиннадцать дня, и я разлёгся на кровати, смотря видео по химии уже за девятый класс. Слышал за дверью ещё один мужской голос, но меня никто не беспокоил до часу дня, а потом пришёл Шильный и предложил пройтись с ним до магазина, пока «детки» жарят шашлык.

Возле мангала, недалеко от террасы, стояли мужчина с женщиной, занимаясь древнейшим делом: пытаясь развести огонь.

— Пойдём, познакомлю с младшей и её мужем, — хмыкнул Шильный, и мы направились к блондинистому семейству.

Даже находясь за метров пятнадцать от них, я уже прекрасно понимал, что мир весьма тесен, потому даже со спины в блондинке я узнал Голицыну.

Глава 6

— Оля, Матвей, — Шильный, подойдя к ним со спины, приобнял их. — Это мой коллега Олег Кошкин. Пока ещё фельдшер, но в будущем, надеюсь, станет отличным врачом.

Те обернулись, и если на лице рогоносца-мужа я увидел скуку, то Голицына никак не проявила эмоций, холодно глянув в глаза. Впрочем, я точно знал, что она меня узнала.

— Приятно познакомиться, — также холодно бросила она, никак не обозначив тот факт, что мы давно знакомы.

— И мне, — Матвей протянул мне руку, которую я пожал. — Матвей Голицын.

Его жена отвернулась от нас, чиркая огромной спичкой в попытке разжечь огонь.

— Мы до магазина пройдёмся, — предупредил он их, и мы пошли на выход с участка.

Шильный глубоко вздохнул, словно наслаждаясь вдыхаемым воздухом.

— Наконец-то я свободен. Не представляешь, как я счастлив выйти на пенсию, Олег. Откладывал и откладывал, но сил уже нет на бессонные ночи.

Я его слушал, кивал и даже что-то отвечал, любуясь природой. Только здесь я и понял, что всё вот это — пережиток прошлого Олега Кошкина, оно — человеческое — и мне теперь чуждо. Я буду делать вид, что я один из них, но ведь у нас нет ничего общего. Я измерял всё человеческими категориями до этого момента. Хотел всё быстрее. И связи людей — это тоже быстрый способ подняться по карьерной лестнице, только вот куда мне спешить? Мне не нужно быстрее вставать на ноги, чтобы содержать семью, построить дом и посадить дерево. Мои потребности другие: найти таких людей, как тот парень с ДТП, и приобрести больше вампирских способностей. Узнать что-то реальное о вампирах и о том, кто их убивает.

Шильный пожил достаточно долго и много где бывал. Может, спросить его?

— А вы верите в сверхъестественное, Михаил Геннадьевич? — насмешливо спрашиваю его, шагая рядом. Всем своим видом показывая шуточность вопроса.

— Ммм, — задумчиво тянет, глядя на верхушки сосен. — Вот знаешь, когда я только закончил институт, то поехал в Афганистан, и там очень многое мне казалось нереальным. Мы называли местных духами, потому что они могли напасть из ниоткуда и исчезнуть. А вбив в землю деревянный колышек, он мог зазеленеть и начать расти в самое настоящее дерево. В общем, Олег, для меня это тогда было сказочно и дико. Их культура была не так уж различна от нашей, то есть советской. Это сейчас человек человеку волк, а тогда мы, советские люди, были добры ко всем людям и для всех хотели блага. Пуштунский кодекс — это своего рода кодекс чести коренных жителей — был во многом схож с нашими советскими убеждениями. Я бы сказал, что они стремились жить в гармонии с миром… и я видел их всякие заговоры и безумие в глазах тех, кого местный дервиш благословлял на джихад. К слову, если бы я верил в магию, то считал бы магами именно пуштунских дервишей. Слишком много всякого непонятного они творили. Да и не зря же англичане вырезали их целыми деревнями в девятнадцатом веке. Местные нам рассказывали о великой победе над ними лет сто назад. И порой рассказывали такие сказки, что мы с ребятами едва сдерживали смех. Это тебе не Гарри Поттер, Кошкин. Там такие магические баталии описывались, что я диву давался. Но… где-то там…

Он постучал себя слегка по виску и посмотрел на меня без тени улыбки.

— … глубоко в подсознании я думал: «А что, если всё это правда? Что, если магия существует?». Но я был обычным советским парнем и строил, как и все, коммунизм. Истиной считал только то, что мог пощупать, а то, что видел своими глазами тогда, считал фокусами. Сейчас я бы не мог поставить на кон свою жизнь в споре о том, есть магия или нет. Не знаю. Но чудеса случаются — это факт.

Неожиданно. Если есть реальные вампиры, то и маги тоже вполне могут быть. И как их найти? Да и стоит ли? Вдруг это именно маги убивают вампиров?

Мы зашли в магазин, и Шильный пошёл к кассе, а я принялся разглядывать ассортимент от нечего делать и думал о том, что маги — те же люди, только со сверхспособностями. Они также состоят из мяса и крови, и, по идее, их кровь должна как-то отличаться от крови обычных людей. В общем, я подозревал, что тот парень с ДТП — маг. Покойный папаша-вампир где-то себе откопал гипноз, а мне от него достался тот мизер, который пока что никак не удавалось контролировать. Телепатия больше приносила головной боли, если я не контролировал себя. Точнее, важность людей вокруг и свои ожидания от них. А так была весьма полезной: кадровики в больнице были мной покорены. Одна только эта способность давала мне огромное преимущество для влияния. Если знать, чего человек боится и чего хочет, — ты уже имеешь над ним власть. Так что наплевать на кривую работу гипноза.

— Ну что, пойдём? — Шильный слегка хлопнул меня по плечу, отвлекая от разглядывания прилавков. — Или тоже решил что-то купить?

— Не, — пошёл за ним на выход. — Мне кажется, что я вполне наелся одним только кофе.

— Хах, — Шильный насмешливо глянул на меня. — Хочешь уехать, не дождавшись шашлыка?

Я неопределённо пожимаю плечами. Ощущаю себя волком в овечьей шкуре, который так вошёл в роль овцы, что начал блеять и почти что начал есть траву.

— Если ты переживаешь из-за того, что тебе не место на этом празднике, — не стоит. Ты — мой коллега, и я с тобой проработал семь лет. Ну а то, что ты фельдшер… это же не навсегда.

Мой телефон зазвонил и отобразил незнакомый номер. Мошенники? Или опять реклама?

Беру трубку и слышу хрипловатый женский голос, который с любопытством поинтересовался:

— Олег Сергеевич Кошкин?

— Да, — я покосился на «Ауди-купе», что остановилась впереди перед воротами очередного особняка.

В салоне сидели двое молодых девушек и ожидали, когда ворота отъедут. Шильный обошёл машину, двигаясь к своему дому, а я остановился в метре от машины. Потому что почувствовал тот самый умопомрачительный запах именно из этой машины. Я смотрел на девушек, сглатывая слюну, потому до меня не сразу дошёл смысл сказанного женщиной.

— Что, простите? — переспрашиваю её, пытаясь абстрагироваться от пьянящего запаха.

— Я из службы опеки, — на том конце провода протянула женщина. — Иванова Марина Николаевна. Благодаря содействию полиции нашла вас.

При чём тут опека? И что нужно от меня полиции? Неужели бывшая какая-то залетела от меня?

— Ваши родители... Сергей Валентинович и Анна Леонидовна Кошкины этой ночью угорели в своём доме…

Поделом им. При чём тут опека, полиция и я?

— … у вас осталась родная сестра. Младшая. Как я поняла, она вообще не знает о вас, но по документам... — женщина запнулась. — В общем, ей почти пятнадцать лет, и на три года отдавать её в детдом… когда у неё есть родной старший брат... сами понимаете...

Я нахмурился. Младшая сестра? Пятнадцать? Это получается, что эти ушлёпки её заделали, когда я свалил от них? Как она там вообще выжила?

— Олег Сергеевич? — вопросительно.

— Да, да, я вас слушаю, — выдохнул я. — Извините, просто… я вообще не знал, что у меня есть сестра. Так что вы хотели от меня?

— Вы — её совершеннолетний родственник и можете взять над ней опеку до её совершеннолетия. Если у вас есть возможность, конечно.

Как дипломатично.

Шильный остановился и, обернувшись, посмотрел на меня, но, увидев, что я говорю по телефону, неторопливо продолжил путь домой. Машина заехала в открытые ворота, и я проводил её взглядом, запоминая номер дома на всякий случай. Подавить свой вампирский инстинкт броситься следом — дорогого стоило, но сейчас было гораздо более важное для меня, чем заманчивая возможность обрести ещё больше силы. Обрести семью. Может быть, я и переживу сестру, но она в будущем оставит, возможно, наследников, которые будут моими родными. Я уже не буду один.

— Допустим, возможность есть, — медленно иду к дому Шильного. — Что дальше?

— О, это хорошо! — обрадовалась женщина. — Вы не могли бы подъехать в Клин? К зданию полиции? Ваша сестра временно содержится под стражей, пока мы не определились с её дальнейшей судьбой.

Сегодня уже не успею: на работу, а завтра в ковидарий, после него будут полусутки на скорой и с вечера до вечера следующего дня я свободен.

— Сегодня мне на работу в ночь и завтра-послезавтра тоже подработка, так что… — я посчитал дни недели. — Вы сможете подержать её у себя дня три? В четверг я приеду к вам.

— Хм… — растерянно. — Тогда я вышлю вам на WhatsApp список необходимых документов на опеку. Возьмите у работодателя справку о доходах. Буду ждать вас в четверг. До свидания.

Засунув телефон в карман, я ускорил шаг, нагоняя Шильного.

— Срочное что-то? — интересуется он.

— Да, мне бы вернуться в город, — киваю.

Надо отдать паспорт в МФЦ, чтобы поставили новую регистрацию. И мне срочно нужна большая сумма денег на приемлемые условия жизни обычного человека. Холодильник, туалет, душ, стиральная машина и кухня. Ах да, ещё и кровать для неё. Ограбить — не вариант. Если только взять кредит тысяч пятьсот и рвануть в Вегас. Но опять же у меня нет загранпаспорта.

— Ну раз так, я попрошу кого-нибудь добросить тебя до метро.

Когда мы вернулись, в мангале уже трещал огонь, а жена Шильного насаживала на шампуры мясо. Около «БМВ» стояли Голицына с мужем и, шипя друг на друга, ругались. Шильный бросил на них короткий взгляд, и Матвей отпустил запястье жены, натянуто улыбаясь. Жена его отвернулась и, сев в машину, возле которой стояла, стала ждать открытия ворот. Шильный подошел к окну её машины, пока я стоял и ждал решения вопроса своего экстренного ухода, а потом окликнул меня:

— Олег, Оля в город едет по своим делам, она тебя подвезёт.

Отлично!

— Спасибо за всё, Михаил Геннадьевич! — благодарю его, залезая на соседнее с Голицыной сиденье.

— Да будет тебе, — хмыкает. — Ещё свидимся.

— До свидания! — закрываю дверь и пристёгиваюсь.

— Надеюсь, ты ничего лишнего не сказал моему отцу? — холодно и впервые так фамильярно спросила меня Голицына.

— О том, что вы спите с нашим заведующим и мы работаем вместе? Ни слова, — достаю телефон и просматриваю список документов, которые запросила соцработник.

А диплом ей мой зачем? Впрочем, плевать. Тут ещё и варианты, оказывается, есть. Либо я её удочеряю, либо просто опека. Остановимся пока на опеке. Я бы не решился удочерить себя в пятнадцать, и вряд ли она далеко ушла от меня. Такой же, поди, волчонок.

— Ты же не собираешься меня шантажировать этим? — фыркнула она, выезжая на дорогу.

Я загуглил, до скольких работает МФЦ, и выходило, что я вполне успевал.

— Вряд ли у тебя есть то, что нужно мне, — тоже перехожу на «ты».

Она не маг. Что с неё взять? Разве что деньги. Но связываться с этой змеёй себе дороже. Подставит. Как того же Хармазова — бывшего зама заведующего. Упорно делала вид, что пытается защитить его от последствий его же халатности, да так постаралась с защитой, что об этой самой халатности все узнали, включая и самого Хармазова. Не то чтобы он мне нравился, может, человек он и неплохой, но вот как врач был полный ноль.

— Смотрю, ты осмелел мне «тыкать»? — бросает на меня короткий взгляд.

— Сейчас ты не мой начальник, чтобы тебе «выкать», — моя логика железобетонна.

Мы резво выехали на Можайское шоссе и понеслись в сторону Москвы. Голицына сосредоточенно смотрела вперёд, а я страдал от скуки. Меня угнетала эта тишина. Хоть бы музыку включила.

Достаю телефон и читаю оглавление учебника по биологии за девятый класс. К счастью, это всё я относительно помню. Всё же готовился к поступлению в медколледж. Вот в самом колледже с трудом помню, что мы изучали по биологии. Анатомию вот помню и физиологию, и то больше в сексуальном контексте. Всё же гормоны тогда меня знатно пришибли. О чём я вообще думал тогда? И думал ли? Вряд ли. Я тогда даже преподшу по анатомии рассматривал исключительно как женщину.

— Это правда, что ты будешь поступать на врача? — вдруг спросила она, когда мы выехали на МКАД.

— Правда, — открыл учебник за 10-11 классы и скользнул взглядом по оглавлению.

Вот как раз про клетки и стоит почитать. Это я плохо помню.

— Какой специальности? — интересуется таким тоном, будто ей плевать и спрашивает из вежливости.

Лучше бы мы молчали.

— Травматология.

— Почему не нейро? — бросает на меня короткий взгляд.

Вздыхаю и отрываю взгляд от учебника, смотря на неё. Она серьёзно хочет об этом знать?

— Потому что люблю кровь, — честно отвечаю ей, поймав её короткий взгляд.

— Уволишься? — снова смотрит на дорогу.

— Нет, так и буду работать по ночам.

Она проехала метро, и я заподозрил, что она везёт меня на работу. Вот уж нет. У меня другие планы.

— Останови, пожалуйста, у следующего метро.

— Ты не на работу разве? — смотрит на меня, остановившись на светофоре.

— На работу в четыре, сейчас другие дела.

— Что за дела могут быть важнее шашлыков со своим благодетелем? — насмешливо.

— Шильный мой коллега, но никак не благодетель.

Похоже, она прекрасно знает, что её отец любит оказывать содействие некоторым людям. И, похоже, ей это не нравится.

— Ты ещё скажи, что не он тебя пристраивает в универ, — со скепсисом смотрит на меня.

— Нет, я сам туда пристраиваюсь. Хотя, да, он предлагал помощь, — вздыхаю, глядя на светофор.

Последние секунды красного — и вот мы снова едем в тишине.

— У тебя есть девушка? — спрашивает она, когда я посчитал, что разговор уже окончен, и увидел впереди знак метро.

— Нет. Останови у метро, я выйду.

Она включает аварийку и останавливается в метрах десяти от метро. Отстегнувшись, я открываю дверь и выбираюсь из машины. На короткий момент, когда нагибаюсь её поблагодарить перед тем, как закрыть дверь, я замираю, снова встречаясь с ней взглядом.

Она старше меня, а ещё у неё есть муж, любовник и дочь. Но всё же она чертовски красива. Пусть и стерва.

— Спасибо, — закрываю дверь и иду в метро.

Глава 7

Доехал до съёмной квартиры, забрал документы и отвёз в МФЦ. Успел. Тинькофф банк ещё пару дней назад одобрил автокредит, но теперь уже я сомневался в том, что оно мне надо. Тут либо одно из двух: либо сестра, либо машина. Полагаю, расход у них будет примерно одинаковый. Только вот машину всегда можно купить, а вот с такой сестрой номер не пройдёт. Сам я, помнится, до ужаса боялся в свои шестнадцать угодить в какой-нибудь интернат. Был наслышан о порядках, царивших там. Вряд ли моя сестра там выживет, если мы с ней одной крови. Так что покупка авто откладывается до лучших времен. По крайней мере до того времени, пока я не увижу сестру вживую. Может, там и спасать уже нечего.

Я, хмурясь, посмотрел на время. На работу успеваю, а вот купить мебель — нет.

Старшая медсестра со своим коллективом дневных медсестёр ушли, оставляя меня за главного на первом посту. На втором была Белякова Сонька. Которая после ухода старшей тут же метнулась ко мне на пост со своей части отделения:

— Привет, Олежек! — она рухнула на стул рядом с моим столом, где я сортировал карты новоприбывших инсультников от старых.

Надо же знать, чью кровь я пил уже, а с кого только снимать пробу.

— В курсе, что с нами сегодня Голицына с новеньким ординатором, которого ей всучил заведующий?

А вот и сплетни подъехали.

— Нет, я же только пришёл, — наткнулся на карту того мужика, от которого воняло как от риелторши.

Я был прав: ВИЧ — это тухлятина для вампира.

— Ты бы видел, как Голицына сопротивлялась, о-о-о… это было что-то с чем-то! — Белякова развалилась на стуле, мечтательно улыбаясь. — Как думаешь, нашего заведующего снимут?

Я отвлёкся от карт, удивлённо глядя на Соню.

— С чего вдруг?

— Ну как же… — она ухмыльнулась. — Ты что, не помнишь Хармазова?

— При чём тут он? — я совершенно не понимал, какие такие параллели она увидела между Хармазовым и заведующим.

Насколько я знаю, Голицына с Хармазовым не спала.

— О боже, Кошкин, ну нельзя же быть таким… не знаю… слепым? — простонала Соня, с сочувствием посмотрев на меня. — Хармазов наорал на Голицыну, когда та увела у него депутатскую мамашу. Пригрозил выжить её с отделения, орал так, что потом сплетни полгода гуляли об этом. А потом, — она выразительно посмотрела на меня, ухмыляясь, — когда всё поутихло, раз! И наша Голицына очень громко пытается прикрыть смерть пациента Хармазова от диких доз инсулина, которые тот назначил.

— Ты хочешь сказать, что это была месть? — я задумчиво покрутил карандаш в пальцах, глядя на Белякову.

— Естественно! — фыркает она. — И если заведующий на неё наорал, то не пройдёт и года, как у нас будет новый заведующий. Ха-ха, ну или заведующая…

— Так они же спят? Какой резон… — я не успел договорить, как Соня перебила меня, вздохнув:

— Ой, да какая разница, Олег? Она получила место его зама через койку, а теперь получит его должность. Вероятно, раньше её всё устраивало как есть, а теперь что-то изменилось. Кто знает?

Соня достала телефон из кармана и, прочитав сообщения, встала и пошла к входной двери:

— Пригляди за моим постом, плиз, я на пару минут отойду.

Электронный замок запиликал, выпуская Белякову из отделения, а я, взяв пять новых карт, пошёл нюхать новоприбывших. С Беляковой было довольно тяжело работать: она постоянно пыталась часть своей работы скинуть на меня. Да и покидала отделение постоянно, встречаясь с Барановым из соседней кардиореанимации. Я характеризовал её как стрекозу из той самой басни, которая всё лето развлекалась как могла, а когда пришла холодная зима — с голодухи померла. Сонечка правда умудрялась каждый раз выходить сухой из воды, несмотря на свои многочисленные промахи.

Первой оказалась совсем ещё молодая женщина сорока лет, которую вчера привезли по скорой. В анамнезе у неё был гепатит, и я подошёл её нюхать только потому что хотел знать, как он пахнет. Пахло кислым. Нечто похожее на квашеную капусту.

Остальными нашими новосёлами были мужчины. Из четырёх хронически больных мужчин только один был вполне себе здоров и пах свежестью и каким-то сладковатым цветочным запахом. Я бы сравнил его с тортиком. Пятидесятилетний мужчина, не страдающий ожирением и другими болячками, был егерем где-то в Сибири, а попал сюда на вертолёте санавиации. Из чего нетрудно сделать вывод, что поплохело ему ровно тогда, когда в его лесах охотились какие-то шишки. Может, президент, может, кто из его окружения. Померив ему давление через китайский монитор, я обнаружил, что оно вполне себе позволяет взять с него двадцать кубиков крови и устроить себе праздник.

Сонечка исчезла с концами, а с её поста до меня донёсся экстренный визг аппаратуры. Аппаратура у нас сигнализировала так только когда жизненные показатели пациентов становились критическими. То есть угроза жизни.

Я вбежал во второй реанимационный зал, обвел быстро взглядом лежачих и, увидев на одном из мониторов красный цветовой сигнал, тут же подбежал. Пациентом оказалась молодая женщина лет тридцати на вид и вполне себе прилично пахла. Судя по датчикам монитора, у неё была фибрилляция, и я, достав телефон, набрал Голицыну.

— Да? — прозвучало устало.

— Фибрилляция на втором посту, — отключаю телефон, забираюсь на кровать и начинаю её качать.

Это хорошо, что пациентка уже на ИВЛ, да ещё и с катетером. Её вполне можно откачать.

Монотонно провожу закрытый массаж сердца, благо не так давно с Шильным на вызове освежил воспоминания, как это делается. Усталости не ощущал и готов был качать все полчаса, но через минуту уже появилась Голицына, глянула на монитор, а потом на меня:

— Где Соня?

— Не знаю… в туалете может, — соврал я.

Медицинская солидарность в больницах и на скорой — это разные вещи. Но я был больше фельдшером, чем медбратом, так что под Сонечку не копал.

Голицына побежала в процедурную, а через минуту к нам пришёл с кардиореанимации Баранов, за которым показалась и Белякова.

— Что случилось? — он требовательно глянул на меня, а потом на мониторы.

— Без понятия, прибежал на экстренный сигнал, а тут фибрилляция желудочков.

— Где Го… — он не успел договорить, потому как его оттолкнула Голицына от кровати больной и ввела кубик адреналина, после чего переключила на ИВЛ режимы, настраивая их.

— А вы быстро пришли, — Голицына нахмурилась, увидев за спиной Баранова Соню. — А ты где была?

— Я… — Белякова запнулась, — я отошла...

— Давайте стрелять, пока ритм позволяет. — Баранов спасает Белякову и тут же пытается её реабилитировать. — Сонь, набери двести джоулей.

Белякова растерянно переводила взгляд с Баранова на меня, совершенно не понимая, что надо делать. Баранов нахмурился, а Голицына, закатив глаза, выдохнула и включила дефиб, задав ему 200 джоулей заряда. Всё происходило достаточно быстро, и я надеялся качать до последнего, перед разрядом.

Слегка растрёпанная Голицына с «утюгами» выглядела шикарно. Если я раньше ощущал от неё скрытую угрозу, то сейчас она вполне могла меня завалить этим разрядом. Правда, не насмерть, но всё же.

Дефибриллятор протяжно запищал, набирая энергию, а Голицына смотрела на меня этим своим самоуверенным и самодовольным взглядом, а на её губах появилась едва различимая улыбка.

А ведь она вполне может меня поджарить, если вовремя не уберусь с пациентки.

Как только писк затих, я отскочил от пациентки, и в тот же момент Голицына приложила «утюги» к грудной клетке женщины. Вообще им тут в реанимации хорошо: все больные лежат на трубе, с датчиками, с катетерами и голые. Это нам, на скорой, надо их трубить, пока качаешь, катетер ставить, да ещё и раздевать успевать.

Мы все уставились на монитор, на котором образовался синусовый ритм. Уже хотел вздохнуть с облегчением, но не успел: монитор протяжно запищал, и мы увидели асистолию.

— Какого… — нахмурился Баранов, а я снова начал качать.

Голицына, хмурясь, бросила:

— Сонь, тащи её историю сюда. Надо понять, откуда у неё это.

Соня метнулась к своему посту, а Баранов посмотрел на монитор. Что он там хотел увидеть, я не знаю, потому как я её качал.

— Может, ей давали какие-то сердечные гликозиды? — неуверенно спросил он Голицыну, на что та пожала плечами.

Сонечка вручила историю Голицыной, а та вручила шприц с адреналином Баранову:

— Сделайте ещё кубик.

Тот кивнул, и пока Голицына шуршала листами истории, просматривая их, Баранов сделал кубик адреналина в катетер и посмотрел на меня.

— Давай, я тебя сменю?

Я не особо устал, но вроде как по идее должен был уже обливаться потом. В случае, если пациентка умрёт, на камерах это увидят и скажут, что я в силу усталости не смог «осуществлять нажатия в полном объёме». Так что пусть меняет, как полагается.

Я отошёл, он — продолжил качать. Голицына отдала карту Сонечке со вздохом:

— Без понятия.

— В смысле? — тяжело дыша, возмутился Баранов и посмотрел на Голицыну.

— В прямом. Анамнез при поступлении есть, а назначений нет. Вообще никаких. Наш заведующий не пишет их сразу, поэтому довольно трудно понять, какую терапию она получала.

— А спросить его? Позвоните! — он требовательно уставился на Голицыну.

Та демонстративно достала телефон и набрала заведующего. Тот сбросил вызов.

— Напишите! Ещё раз позвоните!

Она ему написала, объяснив ситуацию, но он никак не отреагировал. А потом позвонила ещё раз и ещё, но после третьего прозвона абонент стал недоступен.

Она невероятна… невероятно коварна. Если верить логике Сони, то Голицына только что поставила жирный крест на карьере заведующего. Потому что у неё в свидетелях буду я, Сонечка и Баранов. Баранов будет защищать Сонечку, а та будет прикрывать свою жопу за отсутствие на посту. Как итог, крайним у нас будет тот, кого нет, а все остальные сделали всё, что могли.

Стоп, а где ординатор?

— А где ваш ординатор? — спрашиваю у Голицыной.

— Кто его знает? — отмахнулась Голицына. — Пошёл в КТ и пропал.

Интересно, что за это будет ординатору, который, в идеале, должен быть здесь. Если она всё это спланировала — она гений.

— Фибрилляция! — крикнул, тяжело дыша, Баранов, и Голицына нажала кнопку заряда на дефибрилляторе.

Баранов отошёл от пациентки, как только писк заряда умолк, и Голицына снова приложила «утюги» к грудине женщины. Стрельнула, и мы все уставились на монитор. Синус. Прошла секунда, другая, потом десять, минута, и Баранов подал голос:

— Может, мне её в своё отделение взять?

— Согласуйте со своим заведующим и тогда ради бога, — Голицына вернула «утюги» обратно в крепления и выключила дефиб.

Баранов кивнул и, достав телефон из кармана, принялся звонить своему заведующему, а Белякова кивнула мне в сторону выхода из второй реанимации в коридор. Я хотел послушать, что она скажет на всё это, но Голицына мягко оборвала мои планы:

— Олег, найдите ординатора. Скажите ему, чтобы писал объяснительную.

— Хорошо, — выхожу в коридор и иду в ординаторскую.

Пусто. Потом зашёл в КТ — тоже пусто, но врач КТ сказала, что тот здесь был. Я вышел через чёрный вход из отделения и увидел молодого нерусского парня, что курил электронную сигарету и с кем-то разговаривал по телефону.

Чёрт, я даже не знаю, как его зовут. Может, он вообще не наш, а с неврологии, что на втором этаже?

— Извините, вы ординатор отделения нейрореанимации? — подхожу к нему, окликая.

— Э, да? — он оторвался от трубки и вопросительно посмотрел на меня.

— У нас клиническая смерть была, и доктор Голицына вас не нашла. Просила вам передать, чтобы вы написали объяснительную, — посчитав свой долг выполненным, я развернулся и пошёл назад к железной двери чёрного входа, когда сзади раздалось смачное: «Сука!».

Сколько я здесь работал, мои отношения с Голицыной всегда были на грани фола. Моего фола. Но я никогда не позволял себе подобных высказываний, хоть и считал её мерзким демоном, вышедшим из глубин ада по мою невинную фельдшерскую душу. Обе мои бывшие девушки стали невольными свидетелями моих нервных срывов, спровоцированных Голицыной. Помимо бессонных ночей, она бывало устраивала мне изредка и встряски, вроде этой вот клинической смерти. Если пациенту становилось плохо на моём посту, то за этим следовала следующая схема расшатывания моей психики: «Что ты ему ввёл? А ты уверен? Иди посмотри ампулу!» или «Ты ему что, две магнезии капаешь? Почему у него такое давление?». И это только цветочки. Если что-то шло не так — я был виноват по определению, пока не доказано обратное. Даже если в мочевом приёмнике пациента находилась кровь, виноватым был я. Потому как наверняка это я ставил катетер и что-то повредил. После лет пяти она слегка угомонилась с обвинениями, но я и не думал расслабляться.

Вернувшись в отделение, я обнаружил Голицыну с Барановым и Соней, выкатывающими каталку с пациенткой в кардиоблок. Увидев меня, Голицына, как мне показалось, обрадовалась:

— О, вы вернулись, Олег? Выполнили моё поручение?

Я примостился рядом с ней, толкая и направляя каталку к выходу:

— Да.

— И где он был? — с любопытством спрашивает она.

— На улице.

В чём подвох? А я знаю, что он есть.

— И что он там делал? — уже спрашивает Баранов, когда мы вывезли пациентку из нашего отделения.

— Курил, — я умалчиваю, что ещё и по телефону разговаривал.

Зачем?

— Потрясающе, — шепчет Баранов и поднимает взгляд на Голицыну. — Вы поэтому выдернули меня? Потому что не могли его найти?

— Очевидно же, — отвечает она.

Хитрая бестия позвонила ему после моего звонка? Наверное, моё постоянное переутомление не позволяло мне замечать всю гамму красок женских характеров. Только после того как я стал вампиром, я начал осознавать, что ничего не понимаю и не знаю о женщинах. Первая моя девушка меня бросила потому, как у неё появился вариант получше, а вот другие пытались делать то же самое, что и Голицына: тонко манипулировать мной и подводить к определённым действиям. Только вот после Голицыной и смен в этом аду с ней манипуляции моих бывших разбивались о моё: «мне это не нужно, тебе надо — делай». Начальнице такого я сказать не мог. Это целое искусство. И я рад, что смог его увидеть воочию. Принцип был прост: ты делаешь что-то, а остальные додумывают и делают что-то, что ты от них и ожидаешь, заранее планируя ситуацию.

Мы сдали больную кардиоблоку и вернулись обратно. Голицына тёрлась около моих больных, а я, забрав истории, пошёл в процедурный, чтобы собрать всё необходимое: кому уколы, кому капельницы. Всем сделал назначения и ушёл в сестринскую, мельком глянув на Голицыну, которая колдовала с аппаратурой в моей первой реанимации.

— Ольга Михайловна, можно вас? — услышал я голос ординатора с узнаваемым лёгким акцентом.

Я, только начавший читать про строение клетки, прислушался.

— О, вы уже написали объяснительную, Мамедов? — сарказм в голосе.

— Давайте поговорим в ординаторской? — слегка повысил голос ординатор.

— Можете говорить здесь, вряд ли наши пациенты вас услышат, — насмешливо.

Воцарилась тишина, и я снова перечитал абзац, пытаясь вникнуть в написанное. А потом раздался грохот падающей аппаратуры.

Я быстро выбежал из сестринской и вбежал в свой реанимационный зал, искренне надеясь, что это не очнувшийся пациент приложился головой о пол. Такое порой бывало, когда кто-нибудь забывал поднять бортики кроватей-каталок.

В этот раз обошлось без травм пациентов. Хотя ситуация была спорной: на полу сидела Голицына в окружении поваленной металлической тумбочки, одноразовых простынок, погасшего монитора и упавшего штатива с капельницей. Ординатор стоял над ней, сжимая кулаки:

— Ты всё это подстроила, сука!

О, нет!

Я быстро подошёл к ним и, присев возле Голицыной, поднял штатив с капельницей, а систему воткнул обратно в кровоточащий катетер вкусно пахнущего егеря. Посмотрел на пол, куда натекло прилично его крови, и посмотрел на ординатора с тяжёлым вздохом. Зубы отреагировали на ароматную кровь, автоматически став острыми.

Ну зачем всё это надо было устраивать именно у кровати моего егеря?

— Я её не бил! — процедил ординатор. — И вообще она сама упала!

Охотно верю, но сказать ничего не могу, иначе засвечу свой необычный прикус. Встаю и протягиваю руку Голицыной.

Голливуд тебя дери, какая она, оказывается, актриса… морщится, хватается за руку и поднимается, так характерно пошатываясь, словно получила самый настоящий сотряс.

Ординатор отступает на шаг, а Голицына, опираясь о меня, проводит ладонью по затылку — и её ладонь окрашивается самой настоящей кровью.

Да ладно? Так она правда разбила голову?

Хмурюсь, переведя взгляд с ладони Голицыной на ординатора. Я бы хотел ему сказать свалить отсюда, но зубы… поэтому я просто молча подхватываю за плечи шатающуюся Голицыну и веду из зала.

— Возвращайся в свой аул, придурок, — слышу от Голицыной и удивлённо смотрю на неё.

Вот на кой чёрт ты его задираешь?!

— Ты пожалеешь об этом, женщина, — тяжело вздохнув, говорит он.

Не бросается на нас, а спокойно уходит в ординаторскую. Какой сдержанный парень. И чем он ей не угодил?

Веду её в процедурную и, посадив на кушетку, достаю из кармана перчатки и надеваю. Открываю пачку салфеток и бинт. Перебираю её окровавленные слипшиеся пряди волос в поиске раны.

— Чего молчишь, Кошкин? — насмешливо.

Сейчас она не видит моего лица, а потому можно и говорить, хоть жутко и неудобно это делать с полным ртом острейших зубов. А как красивы клыкастые в фильмах! Два клыка — и всё. Увы, моя реальность сурова.

— Да что тут скажешь? — получилось грустно, потому что я почти поранил язык.

— Вызовешь мне нейрохирурга? — смешок. — Или отведешь в приёмное?

Я бы предпочёл слизать ту кровь с пола, пока она не запеклась. Нет, нет, ночью возьму десять кубиков и перекушу. А под утро ещё десять, если давление у него будет нормальным.

Найдя рану, обработал её хлоргексидином и, наложив побольше стерильных салфеток на неё, принялся бинтовать.

Клыки постепенно исчезли, так как я был достаточно далеко от той крови, что пахла тортиком. Кровь Голицыной не вызывала во мне такого сумасшедшего вожделения, как та на полу, и я вполне себя контролировал. Хотя…

Я посмотрел на её окровавленную шею.

… я бы хотел попробовать её. Глупо это отрицать.

Сглотнув, я глубоко вздохнул, сосредотачиваясь на бинтовании.

— Ха-а, — выдыхает она устало, с улыбкой. — Что ж ты такой непробиваемый-то?

Кто? Я? Да ты меня каждую смену почти до белого каления доводила. Даже не знаю, как сдерживался, чтобы не нахамить. Хотя знаю: благодаря твоему отцу. Точнее работе с ним. Вот уж он точно непробиваемый.

— Пробиваемый, — констатирую факт.

— А, то есть это я тебе просто не нравлюсь? — насмешливо говорит она, и я на миг замер, разрывая бинт, чтобы завязать его бантиком.

Это что, флирт? Или она снова пытается меня в чём-то подловить?

— Нравишься.

— Непохоже, — вздох. — Ну, что там с моей головой?

— Ушибленная рана затылочной области, — описываю, как в скоропомощной карте вызова. — Размерами три на один сантиметр. Гематома пять на пять сантиметров.

Приседаю перед ней на корточки и смотрю ей в глаза:

— Вроде анизокории нет, но я бы не исключал сотрясения. Пойдём делать КТ?

Она касается моих губ пальцами, и это точно провокация. Хочет обвинить и меня потом в изнасиловании? С этой коварной женщиной надо держать ухо востро, а член в штанах.

— Дурак.

Она подаётся вперёд и целует меня.

Глава 8

Факт поцелуя же она не докажет?

Я отвечаю на поцелуй, а в голове крутится только одна мысль: зачем ей это надо. Взять меня на крючок за домогательства? Может, чтобы Соня зашла и увидела нас и была свидетелем домогательства? А что будет, если она озвучит жалобу главному врачу? Что я её домогаюсь? Уволят из отделения? Так я ещё в ковидарии работаю, не велика потеря. В любом случае, можно же устроиться в другое место, отделений полно, а больниц ещё больше.

Пока я думал, поцелуй закончился, и она, опершись о мои плечи, встала:

— Пойдём, Кошкин, к нейрохирургу, зашьём меня.

Она куда бодрее пошла на выход из процедурной, чем когда входила в неё. Актриса.

Встаю и иду за ней. Сонечка оказывается на моём посту, и у меня возникли смутные подозрения, что я был прав. Отпускаю свою «обезьянку» на волю и улавливаю поток мыслей Беляковой:

«— Она ещё и с Кошкиным спит?! Дела-а-а! Я хренею. Бабе сорокет, а у неё муж и двое любовников! И это только те, о ком я знаю! И вообще, что тут за игрища у них? Как монитор разбитый списывать будут? Он же полляма стоит!».

— Ой, а что тут случилось? Монитор разбит… ой, а что у вас с головой, Ольга Михайловна?

Быстро же она меня записала в любовники Голицыной. Уже через десять минут об этом будет знать старшая. Перевожу взгляд на Голицыну и вижу её обычное самодовольное выражение лица.

— Мамедов толкнул, вот я упала и ударилась головой о монитор, — она дотронулась до бинта на голове. — Олег отведёт меня к нейрохирургу, чтобы рану зашить, а ты пока напиши старшей, пусть дозвонится до Дорожина или Крылова, чтобы отдежурили за меня. Я, скорее всего, уйду на больничный.

«— Пять минут и готово», — уловил я мысль Голицыной, перед тем как она развернулась и потащилась на выход из отделения.

Сонечка выглядела шокированной от обилия свалившейся на неё информации, а где-то очень рядом рычал и кричал Мамедов:

«— Тварь! Урою! Умолять меня будешь, старая сука, чтобы я тебя простил! Кровью ссать будешь пи…».

Вдох — выдох. Так, следим за дыханием снова, обезьянка.

Похоже, всё идёт точно по плану Голицыной. Поцелуй в том числе? И почему пять минут? Пять минут для чего?

Пока я ломал голову, мы вышли из отделения и пошли к лифту. Нейрохирургия у нас на пятом, так что всё это закончится достаточно быстро: её там осмотрят и, скорее всего, отправят на КТ или рентген. Выпишут больничный на пару недель, и она уйдёт домой. Две недели без Голицыной… даже не знаю: радоваться или нет. Весь денёк сегодня какой-то неоднозначный.

Она, вызвав лифт, стоит, опираясь плечом о стену, и смотрит на меня этим своим самодовольным взглядом, слегка улыбаясь. Насмешливо. Наверное, прежний Олег Кошкин, тот который был человеком, умер бы сегодня от инфаркта во время поцелуя. Стыдно признавать, но мои некоторые фантазии были в том числе и о ней. Правда, это было до того ада, через который она меня провела за эти годы. Сейчас, как мне кажется, вряд ли что-то способно меня довести до того состояния, в котором сейчас находится ординатор.

Кстати о нём…

— Чем тебе не угодил ординатор?

— Хах, как прямолинейно, — усмешка. — Не люблю тупых и безответственных.

— Он тупой? — уточняю я, подходя к лифту.

— Нет, конкретно он — безответственный.

Стоим рядом, когда двери лифта открываются. Голицына заходит первая, следом за ней захожу я, сразу же нажимая кнопку пятого этажа. Она прислоняется к стене лифта, внимательно рассматривая меня. Думает, куда меня приспособить или как воспользоваться? В качестве свидетеля этой всей заварушки — почему нет? Одним выстрелом заведующего и ординатора. Ещё не факт, что та пациентка выживет в кардиоблоке. Если это всё было планом Голицыной, то получается, это она дала что-то, что убивает ту пациентку? Или всё же заведующий? Но она в этот раз его не прикрыла, а наоборот, обострила ситуацию.

— Мне нравился твой рыжий цвет, — вдруг говорит она, но двери лифта открываются, и мне приходится выходить.

Идём в нейрохирургию, где её забирает дежурный врач в малую операционную, ну а я возвращаюсь в отделение.

Здесь пока что только Соня, но она сидит на моём посту и, увидев меня, входящего в отделение, подскакивает с места:

— Ты! Мог бы и сказать, что тоже спишь с ней!

— Я не сплю с ней, — отмахиваюсь я.

— Да что ты говоришь! — с сарказмом цедит она. — Я собственными глазами видела, как вы целуетесь!

— Тебе показалось, — фыркаю я.

Она растерянно глотает ртом воздух, не находя нужных слов для обвинительной речи.

— Кошкин, блин! Я серьёзно! Зачем оно тебе? Ты что, дурак? Она же старше тебя, и у неё семья есть! Да и любовник! Ты же нормальный парень…

Я-то? Нормальный?

Со скепсисом смотрю на неё и обхожу, направляясь в сестринскую. Не ты ли говорила за моей спиной, что я «слишком рыжий»?

— Олег! — идёт за мной по пятам. — Ты же меня не сдашь на разборе полётов?

— Это как ты с Барановым и с Голицыной договоришься, — ложусь на койку и достаю телефон.

— Окей, я договорюсь, — она усмехнулась. — И я промолчу о том, что видела вас с ней.

Надолго ли?

— Можешь не сдерживаться и писать всё что хочешь. Другой вопрос — поверят ли тебе? Лично я буду всё отрицать, — открываю учебник по биологии за 10-11 класс и в который раз пытаюсь прочитать о клетках.

— Вот ты… сволочь, — бросает в меня полотенце и уходит.

Надеюсь, на свой пост. Размеренно пиликают мониторы, и я наконец осиливаю главу.

Интересно, Соня догадалась растолкать санитарку, чтобы та убрала кровь с пола? Хотя… даже если догадалась, совсем не факт, что наша Нина Алексеевна будет в состоянии встать. Санитарка нашей смены — заядлая алкоголичка, и те дни, когда я её видел трезвой, можно пересчитать по пальцам одной руки.

Сунув телефон в карман, я выглянул из сестринской, посмотрев в сторону второго поста. Ага, кажется, убежала к Баранову за консультацией. Я вышел и направился в свой реанимационный зал.

Кровь всё ещё была на полу возле кровати «тортика». Я сглотнул, взял с пола, где упала металлическая тумбочка, маску и перчатки. Если зубки прорежутся снова, за маской будет незаметно. Брызгаю на кровь антисептиком, а потом оттираю одноразовой простынкой. Мучился минут десять, пока пол не засиял первозданной чистотой. Перчатки и простыни выкинул, а намордник пока не снимал. Поднял тумбочку, уложил на неё всё, что с неё упало, а разбитый монитор отнёс в сестринскую. Из процедурной подхватил обычный тонометр и шприц-десятку. Встал, как всегда, спиной к камере видеонаблюдения и взял из вены егеря десять кубиков крови, периодически косясь в сторону входа. Убрал шприц в карман, а потом пошёл за дефибриллятором. Он у нас тоже с монитором, так что будет заменой разбитому. Присоединил его к электродам на груди егеря и воткнул манжетку автоматического тонометра в дефибриллятор. Всё прекрасно заработало и показывало всё то же замечательно. Давление у егеря было отменным, как и пульс, и сатурация.

Вздохнув с облегчением, я развернулся и пошёл в туалет дегустировать свою «вкусняшку».

Пусть эта кровь и отличалась от крови мага и от крови обычных людей, сверхспособностей она мне не прибавила. Я умылся, разглядывая себя в отражении зеркала, и мне почудилось, будто за моей спиной стоит тень. Резко обернувшись, я не увидел никого и, глубоко вздохнув, выключил воду в кране.

Просто глюк. Похоже, я слишком многого ожидал от этой крови, думая, что она обладает какими-то свойствами. Ну, с другой стороны, утолил голод.

Ох, чёрт…

Из носа пошла кровь и, проложив дорожку к губам, струя быстро преодолела их и, достигнув подбородка, закапала в белоснежную раковину. Кажется, я изначально ошибся в своих выводах, и носовое кровотечение было у того покойника-вампира вовсе не из-за антикоагулянтов. Я снова включил кран, смывая холодной водой кровь с лица.

Что б тебя, егерь! Что с тобой не так? Ты же такой вкусный, так почему…

Дверь попытались открыть, а потом уже требовательно постучались. Я, прижав к носу несколько бумажных салфеток, открыл дверь, выглядывая. Вряд ли это кто-то из наших пациентов, но вдруг что-то случилось?

— Сходишь… — за дверью стояла Голицына с новой аккуратной повязкой на голове.

Увидев меня, осеклась.

— Что случилось?

Не хватало сделать ещё и из Голицыной бессмертную вампиршу. Лучше переждать в туалете, пока кровотечение не прекратится.

— Просто носовое кровотечение, — бурчу я в салфетку, пытаясь закрыть дверь в туалет.

Она выставила между дверью и дверным косяком ногу, и теперь я не мог, не сломав ей ногу, спокойно закрыть дверь. Но хотя бы мог отвернуться. Только вот салфетка стремительно намокала, и неровен тот час, когда я замараю весь пол своей кровью. Единственный выход из сложившейся ситуации — отправить Голицыну за льдом или решить быстро её вопрос. Для начала надо понять, что ей надо.

Всего секунду я думал о том, называть её на «вы» или остаться на «ты». Мы целовались.

— Ты что-то хотела?

— Чтобы ты сходил со мной в ординаторскую, за моими вещами. Мало ли что этот Мамедов может сделать.

Мне казалось, что ты только этого и ждёшь, чтобы его подвести поближе к увольнению и выставить диким горцем, бросающимся на беззащитных женщин.

— Ладно… у вас в холодильнике, в сестринской есть лёд? — она выдернула ногу из-под двери, и я оставил лишь щёлочку, чтобы сказать:

— Не знаю, — и закрыть дверь.

Выкинул салфетки в мусорку и быстро умылся холодной водой. Через пару-тройку минут в дверь постучали, и я её приоткрыл, забирая пластик со льдом из рук Голицыной.

— Может, ты меня впустишь уже? — прикрыв глаза и держась за стену, бубнит она.

Выглядит не очень… здоровой. Мне ещё не хватало, чтобы она в обморок упала возле двери в туалет. Запускаю её внутрь и, прислонив к стене, чтобы была в поле зрения, возвращаюсь к раковине, прикладывая лёд к переносице. В отражении зеркала смотрю на неё: уставшую и бледную.

— Давай я сам схожу в ординаторскую и возьму твои вещи? Что там у тебя надо взять? — гундосю.

— Сумка… — она зажмурилась, недовольно цыкнув. — Тц, кажется, у меня и правда сотрясение.

Ещё бы его не было. Ты головой монитор разломала, вообще-то.

— Голова кружится? — уточняю симптоматику.

— Мутит, — шепчет она, прикладывая ладонь к губам. — Ох, чё…

Её рвёт, и она, сгибаясь да пошатываясь, идёт ко мне. Точнее к раковине. Пока её организм избавляется от пищи, я чуть отхожу в сторону, глядя на свои салфетки. Кажется, повезло, и кровотечение останавливается. А если бы я выпил двадцать миллилитров крови? Надо глянуть карту егеря, вдруг его уже успели чем-то напичкать, а я из-за своей невнимательности так попал.

Выбрасываю бумажные салфетки и, набрав новых, промакиваю аккуратно нос и стираю с губ кровь. Ледяной пластик даже не думаю убирать от носа.

Голицына, согнувшись над раковиной, тяжело дышит, держась за неё. Включает подрагивающей рукой воду и умывается. Светлые пряди волос скрывают её лицо, но не думаю, что её лицо сейчас выражает восторг. Посмотрев на практически чистые салфетки в своей руке, выбрасываю их.

— Ещё тошнит? — делаю шаг к Голицыной, решив вывести её отсюда в сестринскую, а потом отвести обратно в нейрохирургию.

Ей, в таком состоянии, точно за руль нельзя. Разобьётся, всем на радость.

Она делает неопределённый жест рукой и снова умывается. Открываю дверь в туалет и возвращаюсь к ней, встав позади. Мельком смотрю на себя в отражение, убеждаясь в том, что кровотечение остановилось.

Как же тяжело быть вампиром в современном мире… Придётся теперь пробовать вкусную кровь перед тем, как её пить. В магазине хотя бы написано на продуктах, что в них, а людей только по ЕМИАС посмотреть можно. И вряд ли у современных вампиров есть доступ к медицинским данным всех россиян.

Холодный пластик убираю в карман и слегка приобнимаю за талию Голицыну:

— Пойдём, отведу тебя в сестринскую.

— Не… — выдавливает она из себя. — Не дойду.

Это даже вызывает у меня некое чувство, похожее на… умиление? Что она такая опасная и в то же время такая слабая.

Аккуратно подхватываю её на руки, и её тут же рвёт на мою форму.

— Я тебя заблевала… — хрипло сообщает она, пока я открываю дверь в туалет.

— Ты не первая, кто это делает, — пытаюсь её своего рода утешить.

Работая на «скорой», я к этому даже привык.

Она цепляется пальцами за мою форму, пока я её несу, но больше не пытается говорить. Укладываю её на свою койку в сестринской, рядом с ней ставлю мусорное ведро, на случай если её будет снова рвать, и иду на выход.

— Как твоя сумка хоть выглядит? — останавливаюсь в дверях, глядя на неё.

— Чёрная. На столе. Увидишь, — хрипло вздыхает она с закрытыми глазами.

Её макияж потёк, и это выглядело на ней чертовски сексуально. То ли я извращенец, то ли испытывал эстетическое наслаждение от её страданий — не знаю.

Мамедова в ординаторской не было, поэтому я спокойно забрал единственную чёрную сумку со стола и пошёл назад. Голицына всё так же лежала на кушетке с видом умирающего лебедя.

— Вызовешь мне такси? — смотрит на меня.

— Могу отвести тебя в отделение нейрохирургии, — отдаю ей сумку и сажусь на край кушетки рядом с ней.

— Просто уколи меня церукалом и анальгином, — прикрыв глаза, вздыхает. — Или убей.

Идея неплоха. Сначала уколю, а там посмотрим.

Выглядеть она лучше не стала после уколов, но хотя бы её больше не рвало. Через минут пятнадцать приехал Крылов Вадик — совсем ещё молодой врач нашего отделения, который работает у нас всего пару лет. Он заглянул к Голицыной, а потом направился в ординаторскую, пока я занимался пациентами. К ней забежала и Сонечка на пять минут, а потом убежала обратно к своему Баранову в соседнее отделение, оставив на меня своих больных. Пришлось всем больным снимать или менять капельницы, да мочеприёмники и измерять ночную температуру. Потом сидел и рисовал температурные кривые в их историях.

Посмотрел заодно карту егеря. Назначений не было, но благодаря чуть не умершей у меня на руках пациентке я понимаю, что в картах отражено далеко не всё, если в этом лично участвовал заведующий.

«Ты» или «вы» — вот в чём вопрос. С другой стороны, если я её назову Олей, задав вопрос по работе, это точно будет ударом. Для моей психики.

— Ольга Михайловна, — заглянув в сестринскую, вижу Голицыну, что, щурясь, копается в своём телефоне. — Овечкину ничего не делали вчера?

— Это тот, что на вертолёте поступил? — она нахмурилась.

Киваю, и она озабоченно приподнимается с кушетки:

— С ним тоже что-то случилось?

— Нет, просто в его истории нет ничего.

— Тромболизис делали, кажется. Погоди… — она поискала что-то в телефоне. — Позавчера заведующий делал. С Овечкиным точно всё в порядке?

— Точно, — поворачиваюсь, выходя из сестринской в задумчивости.

А ведь я не почуял изменение запаха от «тортика». Не было от него кислого запаха, как от других. Как и магии от него не получил.

— Олег! — окликает меня Голицына, и я оборачиваюсь. — Я уже вызвала такси. Проводишь?

— А ты точно дойдёшь?

Не верю я, что сотрясение проходит с двух уколов. Знаю по себе, что когда лежишь — вроде бы всё неплохо, жить можно. Только вот в вертикальном положении долго находиться невозможно.

— Ну, я попробую, — теперь уже сомневается она.

Похоже, она раньше по голове не получала.

— Не стоит, я возьму кресло.

Выхожу и иду в кардиоблок. У них инвалидных кресел полно. Пациентов тут быстро переводят в две категории: может сидеть и умер навсегда. Первых отправляют в кардиологию, вторых в морг. Текучка колоссальная — каждые три дня обновление койко-мест. Как говорят: нет человека — нет проблемы. В кардиоблоке проблем нет.

Медсестра на посту покосилась на влажное пятно на моей форме, которое я успел кое-как застирать в раковине, и взяла с меня честное медицинское, что я верну кресло в том же виде, в котором заберу. Пришлось дать торжественную клятву, и она прикатила инвалидное кресло будущего: с пультом управления подголовником, поджопником и спинкой. Я боюсь представить, сколько это кресло стоит.

— Ну, мы пошли, — выкатываю сопротивляющееся кресло к двери, и медсестра сняла какой-то хитрой кнопкой на подлокотнике кресло с тормоза.

Дальнейшая транспортировка прошла идеально: Голицына перебралась в кресло, и я резво покатил её к раздевалке. Она достала ключ от шкафчика, явно намереваясь встать и пойти переодеваться в одиночестве, но я её уговорил просто забрать уличные вещи домой, а ехать так, в форме и халате. Через минут десять мы были уже на улице и, посадив её в такси, вернул кресло в кардиоблок. Медсестра его тщательно оглядела и, получив от меня взятку в виде «Баунти», купленного в автомате, отпустила обратно в моё отделение.

Утром, перед пересменкой, ко мне на пост пришла Белякова и, развалившись на стуле, сообщила:

— Лебедева умерла.

Это кто? По моему лицу поняв, что я не в курсе кто это, она изволила пояснить:

— Это та пациентка, которую забрали в кардиоблок. Она ещё дважды давала остановку, а потом просто не завелась, — выдыхает она устало, будто это она, Сонечка, качала женщину всё это время. — Баранов и его заведующий отдали тело в морг на экспертизу. Скорее всего, нашего заведующего снимут. Его же больной.

Киваю, заканчивая с картами.

— Ты мне должна, — ставлю её перед фактом. — Я всю ночь убил на твоих больных, пока ты шлялась с Барановым.

— Да не вопрос, — она усмехнулась. — Могу притащить пакет солений бабулькиных, как в прошлый раз. Сойдёт?

Хочется сказать нет, но ведь сестре надо будет есть обычную человеческую еду, а соленья Сонькиной бабушки — это вещь. Вкуснее не ел.

— Только без яблочного варенья, — ставлю условие.

Не умеет бабуля яблочное варенье варить — это жуткий кисляк.

— Ок, как скажешь, — она улыбнулась и пошла на выход. — Принесу на следующей смене. Пока-пока!

Дверь за ней закрылась, а я ещё двадцать минут ждал, когда придёт старшая. Ей пришлось докладывать обо всём уже от моего лица, хотя Сонечка успела уведомить её о самом главном: разбитом мониторе. И, очевидно, не только о нём.

— Олег, — остановила она меня в дверях раздевалки, когда я уже планировал бежать на смену в ковидарий. — Ты бы бросил эту…

Она многозначительно посмотрела на меня, поправляя очки.

— Ты же молодой парень, умный, добрый… — она вздохнула. — Она же сожрёт тебя.

Вот тут бы я поспорил… кто кого сожрёт.

— Спасибо за совет, Тамара Анатольевна, но между нами с Соней ничего нет, — вздыхаю. — Она же встречается с Барановым из кардиоблока.

И ухожу, пока старшая не пришла в себя. Пусть теперь думает, кто из нас ей соврал: я или Соня.

Глава 9

В ковидарии смена прошла спокойно и продуктивно: взял несколько пробирок с нормальной кровью на перекус, и никто не умер в мою смену. Освободился я в восемь, а на смену в «скорой» мне было только к десяти, поэтому взял обычный кредит в Тинькофф банке и поехал в икею. Вроде взял все необходимое только для проживания обычного человека, а деньги кредита растворились. Зато обещали все доставить и установить в квартире по договору в указанное время. В восемь утра завтрашнего дня. Позвонил в одну из контор грузоперевозок и договорился, чтобы переехать сегодня в одиннадцать вечера из съемной квартиры в свою. Решил, что сестра будет жить на кухне, благо квадратов там хватало.

На работу успел вовремя, но так как моя напарница ушла на больничный, пришлось работать одному. В основном давали перевозки пневмоний в больницы и на КТ. Вкусную кровь больше не встречал, хотя и был внимателен. За двенадцать часов смены научился концентрировать свое вампирское обоняние через «намордник».

В обед меня к себе пригласил старший фельдшер. Был мил и любезен, предлагая поработать на ставку семьдесят пять. Я также мило отказался, обещав подумать.

Смена прошла скучно и однообразно из-за все сильнее разгорающейся пандемии.

Постоянные раздевания и одевания «чумного» костюма напомнили мне службу в армии, где у нашего сержанта был некий пунктик на армейские нормативы, так что за все время службы я научился одеваться за минуту и раздеваться за тридцать секунд. А, ну еще и врать начальству, глядя в глаза. Когда у нас вся рота слегла с больными животами после плотного обеда, сержант так и сказал: «придет проверка, боец, спросит, так ты честно соври…». Впрочем, армия меня и многому научила, пусть я и провел в ней всего год.

В десять вечера сдал карты вызовов и оборудование, помыл машину и быстро убежал на съемную квартиру, чтобы встретить грузчиков. Ден был дома один и мой отъезд воспринял, как повод напиться. Ему-то не надо потом ехать на новую квартиру с грузчиками и разбирать вещи. Обещал ему отпраздновать, когда буду свободнее и он мне поверил. Зря. Свободнее я не буду.

Приехали трое парней, точно в указанное время, разобрали кровать, шкаф, упаковали по коробкам мое имущество и мы с ними уехали на мою собственную квартиру. В новостройке за время моего отсутствия появился охранник в форме на первом этаже, который провел взглядом «фейс айди» сначала меня, а потом моих ключей с бирочкой - номером квартиры. Вежливо попросил потом показать ему паспорт. Огромный плюс этого дома в четырех лифтах. Двух грузовых и двух обычных. Работали пока что все, но как показывает время и моя работа на «скорой», что через пару лет дай бог работать из них будет только два. Занесли с грузчиками вещи в квартиру и собрали обратно кровать и шкаф. Собрали за пятнадцать минут, что обидно. Я, в свое время, один только шкаф по инструкции собирал половину дня.

Вышел на застекленный балкон, что располагался на кухне и посмотрел на ночную Москву с высоты птичьего полета. Мне срочно нужны были деньги и благодаря своим новым физическим возможностям, я запросто мог кого-нибудь ограбить или убить за них. Но ведь никто не носит с собой столько налички. Самый верный способ это выиграть деньги в карты у живых людей, мысли которых я смогу прочитать.

Погуглил без особой надежды, имеется ли подобное счастье в России и к своему немалому удивлению, нашел игорные зоны в Сочи и Калининграде. Загранпаспорт был там не нужен и лететь всего час-полтора. Нужны были только деньги для начала. Что ж, ждем зарплату.

Я потянулся, пошел и завершил на сегодня эксперимент с отжиманиями, а потом приступил к разбору вещей из коробок под треп учителя по химии на ноуте. К утру я уже решал легкие задачки по новому разделу, не подглядывая при этом в ответы. Скачал аудиоформат учебника по биологии за 10-11 классы, раз прочитать у меня его все никак не получается. Послушаю, пока еду в Клин. В вотсапп мне соцработница скинула адрес Клинского отделения полиции, где и будет содержаться моя сестра. Очевидно, что многое изменилось с моего побега из треклятого Решетниково, раз там теперь даже участка полиции нет. Скорее всего алкаши и наркоманы сожгли последний.

Нам стоило поговорить с сестрой и познакомиться, прежде чем она попытается от меня сбежать. А она попытается - это сто процентов. Я бы сам от себя сбежал. Как итог, счел лучшим вариантом взять каршеринг, которым иногда пользовался, когда приходилось ехать к старикам Дена в Торопец. Ехать на общественном транспорте туда точно не вариант: половину дня можно убить на этом путешествии, а на машине всего пять часов и вуаля. До Клина еще ближе: полтора - два часа и я на месте. Да и электричку не придется ждать на перроне с сестрой. Тогда точно сбежит. С машиной больше шансов довезти ее до дома.

Из Икеи приехали пятеро ребят с моими покупками и, в соответствии с договором, все сами установили, собрали и подключили. Выглядеть квартира стала более обжитой, хоть и без занавесок. Про них я просто забыл. Бросил вещи в стиралку и оставил стирать, а сам пошел за машиной.

Подъезжая к Клину, созвонился с Мариной Николаевной Ивановой, чему она была несказанно рада и сказала, что встретит. Она действительно встретила у здания полиции. Чуть полноватая женщина, одетая в тусклого вида серую юбку до колен, белую блузку и такой же безликий серый пиджак, выглядела усталой. Мне даже показалось, что она не особо рассчитывает, что я заберу сестру.

Нам с ней выделили в полиции комнату и я, положив на стол свои документы, включая паспорт, который забрал сегодня из МФЦ, покосился на черную краску, лежащую на столе. Явно для отпечатков. Мебель была намертво прикручена к полу и я обвел комнату взглядом. Мне не нравился гнилостный, затхлый запах подвала и я пытался понять то ли это запах самой комнаты, то ли у соцработницы рак.

— Просто замечательно, Олег Сергеевич. Медработник. Москвич, — она отложила документы и, вздохнув, посмотрела на меня тяжелым взглядом, словно готовилась к признанию. — Ваша сестра… Алиса очень… очень рано повзрослела.

Ага, значит Алиса. Я не смог сдержать улыбку. Все же, мне хотелось увидеть единственного родного человека, который, пока еще, ничего мне плохого не сделал.

— Вы же в курсе, наверное, что ваши родители злоупотребляли алкоголем? — осторожно спросила она и, получив мой кивок, продолжила. — Социальная служба год билась над лишением их родительских прав, но Алисе удавалось сбегать от нас и от полиции. Девочка год не посещает школу… впрочем, учителя и директор вздохнули с облегчением, потому что ее поведение…

Повисла тишина, пока Иванова пыталась подобрать не матное слово.

—… в высшей степени распущенное. Обычно мы не отдаем таких взрослых детей молодым опекунам. Особенно мужчинам. Но вы ее родной брат. Одна кровь. Я ей не говорила о вас, потому что, сами понимаете, после всего того, что я расскажу, у вас может пропасть желание брать над ней опеку, — она поморщилась, — но я обязана предупредить вас о множестве жалоб на нее от учителей, учеников и их родителей. О, якобы, ее интимных предложениях за оплату.

— Занятии проституцией, — подсказываю я ей и она кивает, выжидающе глядя на меня. — А также о многочисленных драках и кражах. Так как свидетелей краж и доказательств не было, мы не имеем права что-либо предпринимать в уголовном направлении. Но заявления были и в них указывалось ее имя. И последнее… многие родители ребят жаловались, что она продавала их детям наркотики. Сами мы у нее анализы не брали, да и поймать нам ее получилось случайно, когда она забралась в дом родителей и провалилась под пол. Не волнуйтесь, с ней все в порядке: несколько синяков и ссадин, которые уже обработал врач в травмпункте.

Что ж, похоже сестрица пошла иным путем, чем я и ударилась во все тяжкие.

— Вы все еще хотите взять ее под опеку? — и выживающе смотрит на меня.

Мне кажется, что любой адекватный человек не взял бы к себе домой подобного монстра. Но… я вампир.

— Да, давайте только побыстрее. У меня смена в четыре, — смотрю на черную краску, раздумывая о том, что теперь, по идее дом родителей и их участок принадлежат мне. Пару тройку миллионов получить я смогу, чтобы погасить кредит и частично ипотеку. Иванова ушла, а вернулась обратно с девушкой в полицейской форме, которая ввела в комнату ярко рыжую кудрявую пигалицу, при виде которой мой рот наполнился слюной, а зубы стали острыми как бритва. Ее запах перекрывал все запахи в этой комнате. Он был настолько ядреным, что затмевал все мои мысли. Это как… как новогодний стол!

— А это что еще за хрен моржовый? — развязно спросила она у Ивановой и та, вздохнув, села на свое место, а полицейская вышла, закрыв за собой дверь. Алиса быстро огляделась и села на металлическую кушетку, что стояла у стены. — Он следак, чтоли?

— Это твой родной брат Олег. Мы не отдадим тебя в интернат, потому что он возьмет над тобой опеку, — Иванова говорила с ней как с тупой идиоткой и я, достав медицинскую маску из кармана, надел ее под удивленным взглядом соцработницы.

— Вспомнил тут, что на двери полиции написано, что без масок вход запрещен, — насмешливо говорю я, следя за тем, чтобы не прикусить язык острыми зубами. Иванова улыбнулась и снова посмотрела на растерянную и удивленную пигалицу в потасканных, грязных голубых джинсах, черной толстовке с кровожадным принтом и в драных серых кроссовках.

— У меня нет брата, — с сомнением посмотрела на соцработницу Алиса.

— Я в шестнадцать сбежал отсюда и думаю, ты прекрасно знаешь почему, — я посмотрел ей в глаза и она их сузила. Кажется, поняла. Оборачиваюсь к соцработнице и киваю на документы. — Я ее забираю. Вы мне отдадите ее документы? И справку об опеке?

— Да, да, разумеется. Я отксерю ваши документы и вернусь, — она ушла, забрав мои документы и оставляя нас с оторвой наедине. В отличие от меня, Алиса у родителей наших удалась на славу. Пусть и мелкая, но очень яркая и красивая. Или это я у них был «первый блин комом»?

— Итак, — я разворачиваюсь к ней полностью и впервые за долгое время достаю своих демонов наружу. — Тебя тоже насиловал отец?

Она шумно вдыхает, ее ноздри при этом гневно раздуваются. Нос морщится и она, скалясь белозубой безумной улыбкой, не сводит с меня ярких светло-зеленых глаз, словно хочет меня ими пронзить.

— И тебя…?

— Мне хватало одного раза, чтобы больше дома не появляться, — смотрю ей в глаза, хоть это и трудно. Горечь прошлого притупляет жажду выпить эту тощую девчонку, которая для меня как целый пир. Даже от того парня с ДТП не было такого потрясающего, пьянящего запаха. И мне придется очень сильно постараться, чтобы не убить случайно свою единственную сестру. — Я вдвое старше тебя и тоже ничего не знал о тебе. Не думаю, что ты, выбравшись с Решета, как когда-то я, стала бы туда возвращаться по доброй воле.

Она кивнула и опустила голову, потерев лицо ладонями и тихо матерясь. Нормальная реакция. Я бы тоже в ее возрасте матом бы изошел от переизбытка чувств.

— И? Что дальше? — вздыхает она. — Ну, хорошо, заберешь меня к себе… Твоя семья тебе голову за это не открутит?

А она отлично понимает все.

— У меня нет семьи. Точнее не было, пока не узнал, что есть ты, — внимательно слежу за ней. Мои вампирские инстинкты требовали ее сожрать. Вот прям совсем сожрать. Едва ли не целиком. Но мне как-то удавалось их контролировать. Наверное, благодаря той самой обезьянке, что до сих пор считала мои вдохи и выдохи. Важность этой девчонки для моего вампирского я не повысилась сильнее, чем ее важность в качестве моей сестры.

— Тридцатилетний мужик и без семьи? — она усмехнулась, поднимая голову. — Что с тобой не так, братец?

— Деньги, — пожимаю плечами. — Работаю на трех работах и почти не сплю. Ни одна девушка не согласится на это.

— И даже девушки нет? — сузила глаза, разглядывая меня.

Нет, но я не понимаю какую игру ведет Голицына. Может если ей ударит в голову опять что-то устроить эдакое у нас с ней и будет секс. В качестве доказательства ее алиби, полагаю. И она вполне себе может позволить и без моего согласия стать в глазах людей моей девушкой. Если ей это будет нужно. А ведь какой у нас с ней был славный нейтралитет до моей поездки на дачу Шильного. Все познается в сравнении.

— Нет. По той же причине. Но, на твое счастье, у меня есть квартира, где ты и будешь жить и вешать занавески, пока я работаю, — я потянулся за телефоном, чтобы сделать заметку о чертовых занавесках, о которых я опять, похоже, забыл.

— Пф-ф, ты себе что, бесплатную домработницу нашел? — фыркает она возмущённо. — Хрен тебе.

— Поверь мне, сестричка, ты сама будешь просить меня дать тебе денег на всю эту хрень… — пишу заметку о занавесках и заодно вспоминаю, что у меня совершенно нет посуды. Даже кружку свою забыл у Дена. - бытовую.

— Не дождёшься, — шипит.

Посмотрим, из чего ты будешь есть и пить.

— Как хочешь, — миролюбиво соглашаюсь с ней. Мне даже туалет не нужен: последний раз я заседал в туалете, когда был человеком. Да, приходится ссать, когда пью воду или чай, но это бывает раз в день или в два. Мне вообще все эти удобства не упали.

Она тяжело вздохнула и я поднял на нее взгляд, убирая телефон в карман.

— Ты же… ты не будешь меня трогать?

— Нет. Потому что я такой же как ты, — говорю ей чистую правду. Наши демоны одинаковые. Правда я вампир, а ты… может быть маг. Но это не точно. С этим нам еще предстоит разобраться.

Поджимает губы и, забравшись с ногами на кушетку, обнимает свои тощие коленки руками, пряча лицо в них.

— Тебе эта дура рассказала уже обо мне?

— Кражи, наркотики, проституция и драки? Рассказала. Все это - твое прошлое, как моим прошлым были подвалы и еда с помоек, — приоткрыв давно похороненные воспоминания, я ощущаю себя больше человеком и мои острые зубы возвращаются в первозданный человеческий вид. В горле, на языке горечь прошлого. Может быть моя низкая самооценка пошла оттуда, кто знает? Психологичка в колледже много говорила на этот счет всякого. В частности о детских травмах и длительный посттравматический синдром. Я же просто выкинул ту часть своей жизни сразу же, как только поступил.

— А вот и я, — жизнерадостно известила нас Иванова, заходя в комнату с кипой бумаг. — Это ваши документы, Олег Сергеевич, а это справка и ваше заявление. Проверьте.

Она протянула мне лист и я прошелся по нему взглядом. Там уже были вписаны мои данные и данные Алисы.

— Все верно, — протягиваю его ей, но она в ответ протягивает мне ручку:

— Подпишите.

Подписываю и отдаю. На руки получаю уже готовую справку.

— Ну вот и все, — Иванова довольно улыбнулась. — Можете идти. Надеюсь, у вас все получится.

А я-то как на это надеюсь, не передать словами.

— Спасибо. До свидания, — прощаюсь с ней и иду на выход. Алиса быстро вскакивает с койки и идет за мной, громко шаркая. На улице оборачиваюсь к ней, щурящейся от яркого солнца и выдыхающей полной грудью воздух.

— О, наконец-то я на свободе! Эти пидоры меня даже на улицу не выпускали, прикинь? — довольно скалится.

— Я отвезу тебя домой, а сам поеду на работу. Меня не будет пару дней, поэтому настоятельно рекомендую тебе хорошо подумать, что тебе нужно из еды, — поворачиваюсь к машине, пиликаю сигнализацией и смотрю на время. Пока что успеваю.

— Давай заскочим в макдак, а? — слышу ее голос за спиной. — Ты же на тачке.

Сажусь за руль, пристегиваюсь и она садится рядом.

— Макдак? — с надеждой спрашивает она, все больше походя на мелкую девчонку, а не пятнадцатилетнюю девушку. Я был таким же? Пожалуй, когда только приехал в Москву. Восторженный и опьяненный самостоятельностью.

Черт с тобой, будет тебе макдак. Сам его любил.

— Макдак.

— Да-а-а! — радуется как дитя, размахивая руками и я трогаюсь с места. Хотя, она и есть ребенок.

— Пристегнись, иначе штраф сожрет твой бигмак с картошкой фри.

— Ладно, ладно, не кипишуй, — бормочет, пристегивается.

Доехали до макдака, взял ей целый пакет всякого фастфуда и пока она за обе щеки уплетала еду, мыча от удовольствия и громко заливаясь колой через трубочку, я подумал о том, что, возможно, тот парень с ДТП и есть мой фастфуд: вкусно, но вредно.

Быстро доехали до Москвы, там поплутали слегка в пробке и я привез ее с пакетом из макдака домой. Взял свой рюкзак и быстро ушёл фоткать машину для сдачи. Управился за минут пятнадцать и отправился на работу. Смутно терзала мысль, что я о чем-то опять забыл и только в нейрореанимации, когда ждал, когда мне откроют, вспомнил, что закрыл Алису и у нее нет ключей. Что ж, по крайней мере, у нее есть крыша над головой, теплая и мягкая постель и ванная. Ах ты ж… забыл купить мыло и шампунь. Хотя… думаю она мне сама составит список того, что нужно для моего дома.

— Привет, Олег! — рядом со мной встала Даша, медсестра с которой я сегодня и останусь на дежурство. Даша у нас совсем еще зеленая: учится на врача на четвертом курсе и как только получила справку, что может работать медсестрой, сразу устроилась сюда. Пару месяцев уже проработала и ей даже нравится вся эта неврология. По крайней мере, с ее слов.

— Привет, — киваю ей, снова нажимая на кнопку звонка. Где они там все?

— Тебе идет, — улыбается она. — В смысле темный цвет волос. Прям красавчик.

Только ты не представляешь, сколько я вынес страданий и боли ради этого. Хотя… может быть и представляешь. Если мне это содрали только с лица и шеи, то вы с себя, женщины, ноги и подмышки срываете. А для бикини так вообще между ног надо рвать? Боже, лучше даже не представлять это. У меня от это мысли мурашки. Неужели все женщины такие мазохистки? Лично я не готов еще раз проходить через это. Что там сказала та женщина про бороду? Какая-то эпиляция… надо погуглить. Не хочу снова с этой липкой хренью связываться. Да и без бритья морда лица лучше выглядит: не шелушится и нет вечного дерматита.

— Ага, — мрачно подтверждаю и дверь открывается, впуская нас. Когда зашли, я понял почему была задержка: вся толпа дневной смены, вместе с врачами сейчас качали того самого мужчину с отличным запахом. Какая знакомая ситуация.

Иду в раздевалку, на ходу доставая телефон и набирая Голицыну. После пары гудков она все же взяла трубку:

— Что, уже соскучился? — насмешливо интересуется она.

— Сейчас того мужчину качают всей толпой, — бросаю на пол рюкзак и открываю свой шкафчик. — Лебедева та, которую мы сплавили в кардио в итоге умерла. И этот тоже… того? Может, ты знаешь в чем там дело, кроме того, что все они прошли через Макаренко?

— Ну-у, обычно, я проверяла все его назначения сама, а потом распечатывала и подклеивала к картам, но… — она замолчала и я продолжил:

— Но в свете того, что вы поругались, ты перестала это делать, так? Он в курсе? — снимаю штаны.

— Поверь, Олег, он все прекрасно знает, но считает себя выше правил. И в наши дрязги лучше не лезь, иначе Макаренко может это посчитать… личным? — она вздохнула. — Что там за шорохи у тебя?

— Раздеваюсь.

— О-о, — протянула она и я тут же попрощался, не став дожидаться ее комментариев:

— В общем понял, спасибо.

Отключаю телефон и переодеваюсь. Выхожу к тому моменту, когда больного все же завели и сейчас решали отправить его в кардиоблок или нет.

Не лезть, значит, да? И в каком плане Макаренко может это посчитать личным? Что ему доложат, что мы с Голицыной якобы спим? Или тут нечто большее? Почему он не пишет сам назначения? И как понять ее: «Считает себя выше правил»?

Старшая, под шумок, уже стояла у входной двери собранная и, увидев меня, кивнула. Я кивнул в ответ. Две другие дневные медсестры завидев меня, тоже быстро убежали переодеваться, а я встал рядом с моим «вкусным» пациентом, слушая спор Крылова, заведующего и Дорожина. Заведующий боялся, что в кардиоблоке его убьют, как Лебедеву, Дорожин и Крылов категорически не хотели оставлять клиническую смерть в отделении без обследования кардиологов. В итоге они выторговали себе день на обследования в кардиоблоке и я вместе с ними покатил его в кардио.

— Сумасшедший придурок, — прошептал Крылов, когда мы покинули отделение. — Саш, ты действительно считаешь его адекватным после этого?

— Вадик, — Дорожин сказал это предупреждающим тоном, при этом глянув на меня. — Дело не в этом. Давай потом поговорим?

Вадик стиснул зубы и мы в итоге докатили его до сестринского поста, где Глебов - заведующий кардио реанимации рассказывал нечто смешное молодой медсестре. Увидев нас с кроватью - каталкой и пациентом на ней, вопросительно поднял бровь:

— Это что?

— Клиническая смерть. СЛР. И восстановление…

— Спасибо, вы мне уже одну сплавили, — раздраженно процедил Глебов, кивая на нашу каталку. — Такую же. Теперь хотите и в мое дежурство смертничка подкинуть?

— Вы не можете не взять, — устало сказал Дорожин. — Клиническая…

— Да иди ты! — воскликнул Глебов с явным сарказмом, подходя к нему. — Чем докажешь, доктор, м? Вы даже свои истории, черт знает как ведете! Где его история? Давай же, ну? И я возьму пациента, не вопрос!

Дорожин посмотрел с надеждой на Крылова, а тот на меня.

Ясно. Они забыли.

— Я схожу, — отхожу от каталки и быстро иду в свое отделение. Даша переодетая в форму, сидит на втором посту, читая учебник. Истории не нашел на своем посту. Заглянул в ординаторскую: пусто и пошел к заведующему в кабинет.

— Дмитрий Павлович, Глебов отказывается принимать больного без истории, — стучусь и вхожу в его кабинет.

Он стоит у окна в форме и халате, вероятно, оставаясь на дежурство. Давненько он не оставался. Неужели больничный Голицыной вынудил? Она просчитала и это?

Он обернулся, пристально разглядывая меня, а потом отвернулся:

— Не будет истории. Пусть они его назад везут.

Похоже, у них с Глебовым довольно напряженные отношения. Или дело не в этом? Он хочет, чтобы тот помер у нас в отделении?

Я закрываю дверь и иду назад в кардиоблок, радовать Глебова. Но как только я вошел, понял, что нашему Макаренко не повезло. Или повезло. Это как посмотреть. Пациент снова дал остановку и его теперь качали Глебов, Крылов и Дорожин. Медсестра прибежала со шприцом и отдала его Крылову, тот ввел содержимое в катетер, пока Дорожин делал массаж сердца. Глебов включил дефибриллятор и смазывал гелем «утюги». Именно в этот момент я решил их всех обрадовать:

— Дмитрий Павлович сказал, что истории не будет и чтобы вы его обратно к нам привезли.

Глебов так и застыл с «утюгами», а Крылов выронил шприц из рук и тот упал на кафель. Дорожин продолжал качать.

— То есть: не будет? — очнулся Глебов, доставая из кармана телефон и разглядывая меня, словно неведомую зверушку.

— Я передал слово в слово. Пояснений он не давал, — пожимаю плечами. На «скорой» так не ответишь. Там ты сам за все отвечаешь, а тут сослался на врача и все: взятки гладки.

— Ммм, — загадочно промычал заведующий. — Ну, хорошо.

Он отошел чуть в сторону, наблюдая за Дорожиным и позвонил:

— Валентин Викторович, это Глебов. Извините, что беспокою, но у меня тут нестандартная ситуация… Почти как пару дней назад была с Макаренко. Не знаю, что за больной и откуда. Только вкатили, как дал остановку, а Макаренко сказал, что историю не даст и чтобы больного обратно везли в нейроблок. Секунду, спрошу… Кто-нибудь знает что-то о больном?

Крылов покачал отрицательно головой, а Дорожин поморщился. Глебов обернулся ко мне, вопросительно глядя.

— Фамилия его. Прибыл на вертолете медсанчасти из Сибири. В карте отметок о назначениях нет, — отвечаю ему и Глебов искушенно улыбается, словно я ему только что вручил миллион долларов.

Глава 10

Когда я в десять утра вернулся домой и заглянул на кухню, то увидел Алису спящей на кухне, на диване, застеленном моим постельным. Укрылась она тоже моим одеялом, да я и не возражал. Спать мой вампирский организм категорически не желал, и я понятия не имею, будет ли откат, в котором я, подобно графу Дракуле, буду отсыпаться веками в гробу. Стоп. Может, у меня не выходит спать, потому что нужен именно гроб? Как бы это проверить так, чтобы меня не сочли сумасшедшим? О, надо пойти в ритуальный сервис какой-нибудь и попросить примерку. Для себя. Отложим план на будущее. Пока что нужны деньги, в том числе на гроб.

— Тронешь — убью, — сонно буркнула Алиса и отвернулась от меня.

— Мне в четыре на смену, так что жду твоих предложений по поводу бытовых вещей, — сажусь на край дивана, где заканчиваются ее ноги, и она их поджимает к себе.

— Я тебе на твоем ноуте список составила.

О, надо посмотреть.

Встаю и иду в свою комнату. Она тут явно покопалась основательно. Ну, хотя бы за собой убрала так, что выглядело прилично. Ноут лежал на кровати и был включен. В ворде был длинный список всего, но на первом месте у Алисы был… чайник. На втором столовые приборы. На третьем посуда. Потом шли мыло, шампунь, чистящие средства. А дальше была только еда. Занавески нашлись в конце списка, вместе с «Мне: кроссы, джинсы, футболки и куртку!». И даже размеры указала.

Вернулся на кухню и сел обратно на край дивана. Достал телефон и попросил у Яблочкина — тоже фельдшера со «скорой» — в долг до зарплаты двадцать тысяч. Тот обещал прислать переводом.

— Вставай, идем в магазин, купишь, что тебе надо, Алис.

Она не реагировала, и я вздохнул, вспоминая, каким был, когда только приехал и заселился в общагу. Тоже спал. Ел и спал. А, еще в душ ходил дважды в день, постоянно чувствуя себя грязным.

— Я в четыре уйду и ты останешься тут одна голодная и без…

— Выйди, я оденусь, — садится, и я смотрю на грязную, рваную футболку, в которой она спит.

Странно, что «воровка» не взяла что-то из моих вещей. Насколько ее характеристика вообще соответствует действительности?

— Почему не взяла мою футболку? — встаю и выхожу с кухни.

— Вдруг бы ты кипишь поднял? Дверь закрой!

Прикрываю дверь и иду обуваться в прихожую. Ну вот, еще надо купить эту штуку для обуви. Через пару минут она приходит уже одетая в свои джинсы и толстовку. Обувается в грязные кроссовки, что ей явно велики, и мы выходим из квартиры. Накинув капюшон на голову, она опирается плечом о стену лифта и смотрит в пол, пока мы спускаемся вниз.

Охранник на нас никак не реагирует, и мы спокойно идем в сторону метро, вблизи которого и расположена пара торговых центров. До двух я лазил за ней по всем магазинам и понял, что денег на женщину уходит в разы больше, чем на меня. Раньше, с бывшими, я этого не замечал. А сейчас я обеднел на три тысячи потому, что в покупках появились два бюстгальтера и две упаковки прокладок. На курицу гриль, пару пачек макарон, соль, сахар и кофе с чаем ушли последние деньги.

Алиса переоделась в новые вещи прямо в кабинке и вышла оттуда, выглядя уже довольно прилично. Внутренне я не мог определить, кому не нравится излишняя худоба сестры больше: мне-брату или мне-вампиру. Остальные покупки, кроме прокладок и бюстгальтера, нес, конечно же, я.

Поставил коробки и пакеты на кухне и пошел в душ. Переоделся и уже готов был свалить на работу, когда меня в прихожей выловила сестра:

— Ключи оставь.

Мы смерили друг друга взглядами.

— Да, не ссы, не сбегу я. На кой оно мне? Тебя почти не бывает дома, тут тихо, да и все есть…

— Тогда зачем тебе выходить? — меня разбирает любопытство, и подкрадывается легкая паника.

— Просто погуляю, — ощетинилась она сразу. — Нельзя?

Нельзя!

— Можно, — бросаю ей ключи, и она их проворно ловит. — Будь осторожна, слышал, в последнее время сталкеров-маньяков много… посматривай вокруг.

Как еще я могу ее предупредить о том, что любой другой вампир бросится на нее сразу, как учует?

Мой внутренний вампир плакал кровавыми слезами, пока я заставлял себя открыть дверь и выйти.

— И еще: я вернусь к одиннадцати вечера через три дня. Будь дома.

Выхожу, хотя не хочу. Запер бы ее дома… надо купить ей срочно телефон. Чтобы всегда была на связи. Мой новогодний пир пойдет гулять!

Я посмотрел на себя в зеркало и увидел свою кислую физиономию.

А если бы у меня были свои дети? Я бы над ними так же дрожал? Какая жесть.

В отделение нейрореанимации я пришел только с одной мыслью: раздобыть телефон во что бы то ни стало. Лучше даром и б/у.

— Чего такой несчастный, Кошкин? — хлопнула меня по плечу Соня. — Я тебе целый баул бабкиных закаток притащила, радуйся!

Я попытался улыбнуться — не вышло.

— Может, у тебя есть телефон не нужный? — с надеждой спрашиваю ее.

— Допустим, есть, — она деловито посмотрела на меня. — Есть старенький самсунг.

— Насколько старенький? — чуть отхожу в сторону, кивая старшей, которая шла мимо нас. Та кивнула в ответ и вышла из отделения.

— Иди переодевайся, потом поговорим, — она пошла к своему посту, завидев Дорожина, что терся там, перебирая истории.

Быстро переодевшись, просматриваю истории на своем посту в поисках новеньких. У меня их нет. Значит, есть у Соньки. Она сейчас отфутболит Дорожина и убежит к своему Баранову, а я посмотрю ее больных. Может, и найду свежак на ужин. Соне понадобилось пять минут, чтобы Дорожин понуро ушел к себе в ординаторскую. Она отошла в раздевалку, а из нее пришла ко мне с огромным пакетом из «Озона», который еле тащила. Сев на стульчик рядом, она уставилась на меня:

— Ну что? Рад?

Я глянул на набитый соленьями пакет и кивнул. Интересно, на сколько Алисе этого хватит? Было бы неплохо ее откормить.

— Так что с телефоном? — вот для меня животрепещущий вопрос.

— Немного поцарапан экран, но отлично работает. Все же Galaxy A51! — за десятку отдам.

А, то есть не даром? Я с сомнением посмотрел на Соню, и та вопросительно подняла бровь. В принципе, она права: телефону всего пара-тройка лет, но с другой стороны, мне не до изысков. Можно поискать что-нибудь попроще б/у на Авито.

Увидев, что я сомневаюсь, Белякова цыкнула раздраженно:

— Ладно, Кошкин, давай так: я попрошу младшего брата притащить телефон сейчас, а деньги ты мне с зарплаты отдашь?

Ага, а зарплата завтра. Я усмехнулся. Ей бы в продажники, а не в медсестры. Точно ошиблась профессией.

— Давай.

— Ну вот и договорились, — она достала свой айфон и начала настрачивать сообщение. — Телефон без коробки отдам, но с зарядкой… симку вставишь иголкой. Просто надави посильнее.

Только через три дня телефон отдам Алисе. За это время вампиры ее сто раз сожрут. Может…

— Сонь, а твой брат не притащит телефон с симкой ко мне домой?

Она отрывается от написания сообщения и удивленно смотрит на меня.

— И кому он его притащит? Твоему соседу?

— Сестре, и я уже не живу с Деном. У меня своя квартира. Ну так что, притащит телефон?

Она задумчиво промычала, глядя на меня, и уткнулась в свой телефон:

— Ладно, диктуй адрес.

Я продиктовал адрес, она записала, а потом развалилась на стуле, уткнувшись в телефон.

— Неплохой такой ЖК… ты ипотеку взял?

Она что, в интернет залезла посмотреть на дом, в котором я живу? Зачем?

Отпускаю на миг свою обезьянку, и на меня обрушивается целый шквал мыслей Сонечки:

«— Интересно, он сам квартиру взял или Голицына помогла? И откуда у него сестра? Он же говорил, что сирота? Мутный ты, Олежка, стал. Может, в лотерею выиграл и скрывает? Да не, тогда бы и машину купил… вон как Баранов: живет в двушке с матерью, отцом и двумя братьями, а вместо ипотеки взял автокредит на "лексус". Значит, не разбогател. Жаль… Надо попросить Андюху сфоткать его сестру. Вдруг это и не сестра вовсе?».

Вдох — выдох. Следим за дыханием, обезьянка. Оправдываться и что-то объяснять Беляковой не вижу смысла. А сходство у нас с сестрой определенное есть: ядреный рыжий цвет волос.

— Номер телефона только скажи, который будет у симки.

Соня скинула мне фото пластика с сим-картой «Мегафона», которые раньше на каждом углу в переходе купить можно было, и я его сразу же забил в телефон.

Пока выполнял назначения, прошел час. Потом «скорая» привела геморрагический инсульт, который Дорожин впихнул Беляковой во вторую реанимацию. Сделал назначения в истории новенького, пока Сони нет, и взял у него кровь на анализы, да и себе пару пробирок сунул в карман. Освободившись, позвонил сестре, надеясь, что абонент уже доступен.

— Да? — осторожно спросила она.

— Это я. Запиши меня в телефоне. И если что-то случится — сразу же звони! — мой внутренний вампир был в панике. — Если покажется, что за тобой следят…

— Пф-ф, ты сто пудово пересмотрел фильмов ужасов, — беспечно отмахнулась она. — И спасибо за телефон!

Она отключилась, и я тяжело вздохнул. Надо срочно овладеть гипнозом, чтобы эта пигалица слушалась. Задавив панические мысли, что ее сожрет кто-нибудь другой, я постарался сконцентрироваться на учебнике биологии, который звучал у меня в наушнике.

Никогда не замечал за собой такой тяги к контролю, как сейчас. Мне хотелось следить за ней постоянно. Поежился от мысленного сравнения себя с тем голым придурком из «Властелина колец», который носился со своим кольцом. Только вот моя прелесть сидела дома. Пока что дома. А что будет, когда она выйдет на улицу? Вон, там вампирам сердца вырывают средь бела дня, а моей прелести даже сил убежать не будет: на нее дунешь — сломается. Надо ее срочно откормить. И отдать в секцию бокса. Или кикбоксинга. И нож ей куплю. И шокер. И перцовый баллончик! Надо, кстати, его испытать на себе.

Эти мысли немного меня успокоили. В прошлый раз оставил ее без задней мысли, понимая, что она под защитой охранника, дверей и сидит на самом высоком этаже. Как эта… принцесса с длинными волосами из мультика, как ее? Рапунцель! Вот.

На ночь измерил температуру всем своим больным, записал в журнал и пошел в сестринскую смотреть видеоуроки по химии. Лег, достал телефон, включил видео и через минут пятнадцать получил сообщение от Алисы:

«Тут какой-то парень стучится в дверь, это снова от тебя?».

Что за парень?

Я резко сел, набирая сестру. Она ответила сразу же.

— Что еще за парень? — давлю панику в себе, но прекрасно знаю, какие вампиры сильные. И вряд ли этого парня, если он вампир, сдержит наша дверь.

— Молодой и блондинистый, — она замолчала, и я услышал характерный стук в дверь. — Значит, это не твой дружбан. И че мне делать?

Что… что… в полицию звонить! Хотя поможет ли?

— Не открывай, скоро буду, — я быстро пошел на пост к Беляковой, но ее там не оказалось, и я вышел из отделения в поисках ее. Далеко ходить было не надо: они стояли в коридоре с Барановым и обнимались.

— Сонь, прикрой, мне надо отойти на полчасика, — бросаю ей и быстро спускаюсь по лестнице, даже не переодевшись. Вызываю «Яндекс.Такси» к выходу из больницы и бегу туда. По идее, я должен был бежать туда как минимум минут пять, но оказался там за секунд тридцать. Прикинул расстояние от больницы до дома на карте «Яндекс.Такси». До дома на такси всего пятнадцать минут. А еще такси надо ждать семь минут. Плевать!

Не дожидаясь такси, бегу к своему дому, перепрыгивая высокие заборы, что попадались во дворах. Прибежал к двери подъезда, быстро набрал код-ключ и пошел к лифту. Ждал целую минуту, внутренне кипя. Судя по времени на телефоне, я бежал сюда восемь минут. Усталости не ощущал, а вот голод подступал. Зашел в лифт, отвернулся к противоположному углу от камеры, что была в лифте, и, достав пробирки из кармана, выпил сначала одну, а потом и другую. Облизнулся. Голод отступил. Пустые пробирки сунул в карман и вдохнул — выдохнул, успокаиваясь.

Зазвонил телефон с надписью «Алиса», и я взял трубку, глядя на экран лифта, который показывал 16 этаж.

— Олег! Этот урод ломится к нам! Что мне делать?!

Мой внутренний вампир готов был выпрыгнуть из лифта и бежать своими ногами, но мне удалось его сдержать, хоть он и орал: «Ее сейчас сожрут! Сожрут! Пара секунд — и всё! Быстрее! Быстрее!».

— Берешь освежитель из туалета, брызгаешь им по всей квартире и закрываешься в ванной, — придумываю на ходу какой-никакой план задержать парня.

— Освежитель? — ошарашенно повторяет она.

— Да. Делай, как говорю. Буду через минуту.

Лифт показал 23 этаж, и я уставился на дверь лифта, гипнотизируя ее взглядом.

Давай же, давай… быстрее!

— Я попшикала… — шепотом сказала Алиса, — и закрылась в ванной.

— Умница. Я скоро приду, — успокоил я больше себя, чем ее.

— Олег? Что это за парень?

Скоро ты всё увидишь сама. Если это вампир тебя выследил, то у нас будет знатная драка.

Двери лифта открылись, и я побежал к своей квартире. Забежал в раскрученную металлическую дверь и, оказавшись в коридоре, увидел, как какой-то блондин вырывает дверь в ванную комнату из косяка.

Я не видел Алису за его спиной, моментально врезался в него и припечатал к стене. Он успевает обернуться, но я уже впиваюсь в его шею острыми зубами — другого оружия у меня нет. Он пытается меня оттолкнуть, шипит, бьет, роняя нас на пол, но я пью его, вцепившись в него руками и ногами, как июльский клещ.

Парень, в свою очередь, раздирает мою спину острыми когтями:

— Я — Высший… — булькает он напоследок и замирает. Но я-то знаю, как вампиры живучи. Десяток секунд — и всё заживет, как на собаке. Потому выпиваю его досуха и только потом откидываю его легкое тело с себя и поднимаюсь. Спина болит ужасно. Ощущение, что с меня содрали всю кожу. Перевожу взгляд на Алису, которая с ужасом смотрит на меня, и улыбаюсь ей острыми зубами:

— Я — вампир.

Чувствую, как по подбородку и шее стекает горячая кровь, и вытираю ее рукой. Только сейчас замечаю, что мои ногти отросли на пару сантиметров и стали белого цвета — словно костяными. С любопытством рассматриваю их, а потом перевожу взгляд на сестру, которая закрыла лицо ладонями и шепчет:

— Это просто сон. Сон… Я сплю.

Бедняжка.

Мои зубы приобретают обычный вид, а когти становятся обычными ногтями. Я захожу в ванную и, присев на корточки перед тощим подростком, протягиваю руку, чтобы погладить ее по ядовито-рыжим кудряшкам, но замираю, услышав позади звук.

— Убью… — в ванную заглянула светловолосая женщина лет тридцати, чем-то напоминающая парня, и я бросаюсь на нее. Она отшвыривает меня легким движением руки.

Телекинез?

Врезаюсь в стену и падаю в ванную вместе с отколовшейся от стены плиткой. Даже сделать вдох больно. Похоже, ребрам кранты.

— Ты! — она хватает одной рукой мою шею, рыча. Ее радужка вспыхивает золотистым цветом. — Сдохни!

Вцепившись в ее руку, пытаюсь оторвать ее от себя, но эта вампирша намного сильнее. Второй рукой она бьет меня в челюсть, и я чувствую характерный хруст перелома и боль.

— Отстань от него! — сзади на женщину бросается Алиса, которая быстро приняла новую реальность. Всё же есть плюсы в том, что мы с ней выросли на улице: там быстро лишаешься иллюзий.

Вампирша оттолкнула сестру, и та отлетела в змеевик, разбив при этом голову. Умопомрачительный аромат накрыл меня, и хватка вампирши ослабла. Она, словно зачарованная, смотрела на поднимающуюся с пола Алису. Признаться честно, я сейчас и сам мечтал ее сожрать, учуяв ее кровь. Я не был собой, но мое человеческое и вампирское сошлись в одной единственной мысли:

— Она — моя… — хриплю я и, оторвав от себя руку вампирши, дергаю на себя из всех сил. Она падает на бортик ванной, и я подаюсь вперед, впиваясь в ее шею зубами. Ее кровь необычна: вкус странный, не похожий ни на что другое. А потом приходит боль. Теперь я понимаю, какую боль испытывают при инфаркте: вампирша пробила мою грудь и сжала сердце. Я вцепился в ее руку своими, не позволяя ей вырвать мое сердце.

— Я сказала… отвали от него! — Алиса снова бросилась на вампиршу со спины, и я смотрел на нее, заплаканную, совсем еще ребенка, и думал о том, стоит ли оторваться от вампирши и крикнуть ей бежать или всё же попытаться допить?

Только вот случилось то, чего я совершенно никак не ожидал: вампирша загорелась. Алиса отошла от нее, глядя на свои руки, объятые голубым огнем, а я отпрянул от вампирши, скользя руками и кроксами по запачканной кровью эмали ванной. Женщина выпрямилась, пытаясь сбить огонь, а потом бросилась к крану, забираясь ко мне в ванную. Я едва успел выпрыгнуть из нее к Алисе, прежде чем вампирша вспыхнула и ее обгорелое тело упало на днище ванной.

Я посмотрел на свою грудь, где билось сердце, и вздохнул с облегчением. Мясо нарастет. Встал и уставился на обугленный труп, что лежал в ванной и дымился. Алиса стояла рядом, и руки ее уже не полыхали синим пламенем.

— Охренеть… — прошептала дрожащим голосом сестра.

— Согласен, — хриплю я, чувствуя щелчки челюсти, когда говорю. Кажется, перелом уже срастается. Хорошо хоть зубы не выбила. Горло тоже болит адски.

— Они — тоже вампиры, как ты? — она тянется к крану, выключить воду, которую успела включить вампирша.

— Ага, а ты — маг.

— Я? — смотрит на меня удивленно. Подвинув ее, встаю у крана и мою окровавленные руки с мылом, смывая с них кровь.

— Ты.

Умываюсь с мылом, смывая с лица и шеи кровь. Бросив взгляд на грудь, успокаиваюсь: на месте сломанных ребер и шматков мяса с кожей теперь вполне себе здоровая кожа.

— Надо как-то от тел избавиться… незаметно, — Алиса всё еще разглядывает обгоревшую вампиршу. — Не хочу в тюрьму…

Пожалуй, работа подождёт часок. Смотрю на труп и думаю, чем его можно расчленить, чтобы уместить в мусорные пакеты.

Запах крови Алисы всё еще расшатывает мои нервы, но стало как-то… легче, что ли? После того как я выпил крови вампирши.

— Тебе голову надо перевязать, идем, — выключаю воду и иду в свою комнату. Достаю пластиковый контейнер из шкафа и, открыв его, приготавливаю перекись, салфетки и бинты.

Сестра останавливается в дверях комнаты, хмурясь.

— Почему они охотились на меня? Из-за тебя?

— Нет, потому что ты — маг, а маги очень вкусно пахнут. Иди сюда, — хлопаю по кровати рядом с собой.

— А ты меня не хочешь съесть? — недоверчиво спрашивает она, но всё равно идет ко мне.

— Хочу, конечно, но ты — моя сестра, и это для меня главное. Давай, давай, Алис, быстрее перевяжем тебя, потом займемся трупами, — подгоняю ее, и она всё же решается сесть рядом. Я быстро обрабатываю рану и, положив на нее салфетки, заматываю бинтом. Повезло, что рана небольшая. Затянется.

— Почему сейчас? — задумчиво говорит она.

— Что именно? — делаю из концов бинта бантик, чтобы зафиксировать повязку.

— Почему именно сейчас я смогла сжечь ее? Почему этого всего не было… тогда?

Тогда — это в детстве? Не знаю. Может быть, стресс? Правда, не знаю.

— Не знаю, — встаю и, убрав контейнер в шкаф, достаю старенькие черные джинсы и такую же черную рубашку. Им уже лет пять, но выбрасывать жалко: всё же бывшая подарила. Всё кичилась, что вещи фирменные. Взяв вещи, направляюсь в ванную. Надо принять душ, переодеться и избавиться от тел.

Обгоревший труп вампирши меня не смущает, и я быстро споласкиваю душем со спины и груди кровь. Переодеваюсь, вспоминая, что у меня есть запасная хирургическая форма в шкафу. Правда, со времен учебы, но зато без дырки в груди.

Выхожу из ванной и иду на кухню, где Алиса пьет кофе.

— Я не хочу оставаться одна сейчас, — и смотрит на меня пристально. — Двери-то нет.

Что ж, придется идти на больничный…

Вздохнув, сажусь за стол рядом с ней и пишу сообщение Беляковой, что заболел, а потом в общую группу нашей нейрореанимации. Сказал, что заболел и ушел домой, чтобы не заражать больных. Старшая побурчала что-то, видимо уже спала, и повесила всю смену на Сонечку. Белякова поныла ради приличий, но мне в личку отписала благодарность, что я снова за нее всю работу сделал. Обещала утром с Барановым завезти мне банки.

Какая сознательная. Пока что на часах почти два ночи, и у нас два трупа.

Ножей у нас три. Они пока новые и отлично режут. Если по суставам резать тела, то к утру вынесу оба трупа. Вопрос только куда… и как? Опять такси? Или каршеринг?

— ФМС России! Я — капитан Волкова! — услышал я женский крик со стороны двери. — И любая попытка нападения будет жестко пресекаться!

Алиса отхлебнула кофе и флегматично уставилась на меня:

— Тоже твои друзья?

— Я их не звал, — пожимаю плечами, глядя на троих ворвавшихся в камуфляжной форме людей: брюнетку, пахнущую как тот парень с ДТП — вкусным тортиком, и двоих магов, пахнувших, как тот парень с ДТП. На их бронежилетах было написано: «Следственный комитет России», что точно было ложью. Они ворвались на кухню, направляя на меня автоматы. Женщина прошла и остановилась перед столом, глядя на меня:

— Не делайте резких движений!

Алиса всё так же флегматично отхлебнула кофе, с живым интересом наблюдая за происходящим, но я успел заметить пробежавший по кружке язык голубого пламени, что она держала.

— В час двадцать три был зафиксирован по данному адресу сильный магический выброс… — женщина уставилась на Алису. — Что характерно для пробужденных магов. Дежурная группа ФМС России выехала, и в ходе проверки всех жильцов данного дома было установлено факт взлома этой квартиры. Также в квартире обнаружены два трупа. Один из которых, без сомнений, принадлежит Александру Давыдовичу Эраю. Высшему вампиру. Второй труп, в ванной, на данный момент опознать невозможно.

И замолчала, глядя на меня. И что я должен сказать? Не убивают, не угрожают, зашли «просто спросить»? В два ночи?

— Так получилось, — пожимаю плечами. Алиса фыркнула, видимо подавившись, и закашлялась. Брюнетка поморщилась.

— Предъявите документы, гражданин…?

— Кошкин, — представился я. Документы были в рюкзаке, а тот на работе.

— Документы, увы, на работе забыл, но охранник меня вполне может опознать. И у него также есть копия моего паспорта для изготовления персонального пропуска на территорию ЖК, — спокойно говорю.

Она посмотрела на Алису, хмурясь:

— Несовершеннолетний маг, только пробудивший силы, должен быть доставлен в ФМС России, поставлен на учет и зачислен в Государственную Московскую Магическую Гимназию.

Алиса посмотрела на меня, и я пожал плечами. Мол, сама решай.

— Ты со мной не поедешь?

А меня не приглашали. Отпускаю свою обезьянку, чтобы хотя бы относительно понимать, что происходит, и тут же морщусь. Сотни голосов врезаются в мозг, и сквозь эту мешанину совершенно невозможно что-то понять. Радиус чтения мыслей стал больше? Но почему? Из-за того, что я выпил крови этих двух вампиров?

— Тогда и я не поеду, — Алиса с вызовом уставилась на женщину.

— Ты обязана. Если откажешься, нам придется применить силу. Для твоего же блага, — тон женщины стал более мягким.

— Я тоже могу применить силу, — с ухмылкой глянула на нее Алиса, и по ее рукам скользнули синие огненные всполохи.

Кажется, Алиса слишком уверовала в себя.

Парень, что стоял позади женщины, опустил автомат и достал какую-то пластиковую овальную штуку из кармана.

— Надеюсь, вы не будете оказывать сопротивления закону? — повернулась ко мне женщина, пока парень начал подходить к нам.

Кажется, мою прелесть опять хотят у меня отобрать…

Встаю, но женщина не позволяет мне подойти к парню, встав напротив меня.

— Отойдите.

— Не оказывайте сопротивления, — смотрит мне в глаза.

Алиса тоже вскочила с дивана, глядя то на женщину, то на меня и совершенно не замечая парня за спиной капитана.

— Я пойду с ней в этот ваш ФМС, — быстро двигаю ногой стол, тем самым преграждая парню дорогу к Алисе, и предупреждаю с улыбкой: — И если она пострадает… я вас всех убью.

— Ершов, отбой, — говорит она и, развернувшись, идет на выход, убирая в кобуру пистолет, который как-то незаметно для меня вытащила. — Хорошо. Идем.

Мы с Алисой переглянулись и пошли за ними. Теперь еще дверь в квартиру новую заказывать.

— А что с трупами? — интересуюсь я, когда мы идем к лифтам.

— Их унесут, — ответила брюнетка. — Обгоревший труп предстоит опознать.

Когда мы зашли в лифт и поехали вниз, она вдруг спросила:

— Вы — древний?

Я? Древний? Древний вампир? Не высший? В чем между ними всеми разница? И ведь теперь, пока не присобачишься, даже мысли узнать нельзя.

— Ну, раз еще не выпили такого сильного мага, как эта девчонка, значит, точно древний. Вы к нам проездом? Откуда приехали?

Мне всегда нравилась эта исключительно женская особенность: задают вопрос, и если ты не отвечаешь первые пять — десять секунд, они сами начинают строить варианты ответов. Поэтому… лучше молчать.

Глава 11

Никогда бы не подумал, что ФМС находится в здании МГУ. Мы приехали, вышли из машины, и капитан остановилась перед дверьми, украшенными рисунками и надписями. Двое парней, что были с ней, подошли к центральным дверям и коснулись надписей «география» и ещё одной, которую не успел разглядеть, на другой дверной створке. Надпись вспыхнула золотистым светом, и буквы в слове «география» поменялись на «магия». По дверям пробежала золотисто-красная рябь, и парни их распахнули, входя в здание. В холле было тихо и пусто, но моим вниманием целиком и полностью завладел земной шар, что плавно и неторопливо крутился в центре зала. Периодически кое-где на нём словно бы вспыхивали золотистые и серебристые точки. Мы прошли к лифту и встали, ожидая его. Алиса не утерпела и спросила:

— А что это там вспыхивает на изображении планеты?

— Пробуждение магов показывает, — бросила капитан и посмотрела на меня с подозрением.

Она что, думает, я запомнил, в каких дебрях вспыхивали точки, а потом побегу их есть? Она явно переоценивает мои силы.

Двери открылись, и мы вошли в просторный лифт. Когда капитан нажала кнопку «-2», я внутренне напрягся. Вдруг везут в какие-нибудь казематы для вампиров? Даже приготовился к очередной драке. Зря.

На минус втором этаже было оживлённо: огромное пространство с высокими потолками было заполнено стеллажами с множеством разноцветных папок, а также пятью столами, за которыми сидели мужчины и женщины. Капитан подошла к незанятому столу, за которым сидел мужчина лет сорока на вид и что-то смотрел на своём компьютере, клацая мышкой.

— Владимир Анатольевич, оформите девушку?

— Да я говорю вам! Это точно был Хмельной дух! — вскрикнул совсем мелкий мальчишка, что сидел у соседнего стола, за которым работала молодая женщина.

— Никита, не кричи, — поморщилась она, вздыхая. — Вы же уже проходили слепки? Можешь сделать слепок и передать мне? Только надо, чтобы он был полным: мне важна любая мелочь, которую ты успел почувствовать…

Я отвлёкся на мальчишку лет десяти, который, поджав губы, уставился на женщину:

— Ладно, я попробую.

— Какой был выброс? — меланхолично поинтересовался мужчина у капитана, и я перевёл на него взгляд.

Поразительно. Значит, тут и десятилетние дети учатся? И что это было с дверьми? Как-то мне слабо верится, что обычные студенты не растрепали бы на весь мир, что тут маги среди них ходят. А изображение Земли на полу показывает пробуждённых магов. Тут какая-то магическая хрень неясной этиологии. Надеюсь, когда Алиса будет тут учиться, она мне всё расскажет.

— Сам выброс пятьдесят мегатонн, но большая часть рассеялась…

— Пятьдесят?! — мужчина ошеломлённо посмотрел на Алису. — Слушай, давай её лучше к Серафиме?

— Она уже вернулась? — удивлённо спросила капитан и, получив кивок мужчины, пошла обратно к лифту. И в этот момент, когда я повернулся, чтобы идти за ней, меня накрыла полутьма, слабые отблески почти потухшего пламени и треск костра. Мне было чуть прохладно, но огонь приятно грел мои вытянутые над мангалом руки.

Что? Руки? Это не мои…

— Никит, уже одиннадцать, тебе завтра рано в школу вставать, — ко мне подошёл незнакомый мужик во фланелевой рубашке в красную клетку и потёртых голубых джинсах. Он отпил из алюминиевой банки и встал рядом с моим стулом, закуривая. — Или ты не хочешь в школу?

Я посмотрел на тёмный лес, что виднелся за прозрачным забором-рабицей, и пожал плечами. У меня было ощущение, что я не управляю этим телом, выступая лишь в роли наблюдателя.

— Не нравится? — затянулся мужчина, глядя на меня.

— Нравится, — бурчу я. — Просто…

— Сложно? — усмехается мужчина и делает глоток из банки, надпись на которой я теперь могу разобрать: «козёл».

— Сложно, — подтверждаю я.

— Ну так это же гимназия, да ещё при МГУ. Нам с твоей матерью даже предложений никогда таких не делали, как тебе. Так что держи эту возможность, сынок. Может, в будущем станешь президентом, м? Ха-ха-ха! — он глухо посмеялся, а я увидел высокую вытянутую серую фигуру, что шла по дороге за забором-рабицей. Она контрастировала на фоне чёрного леса, словно бы светясь изнутри этим серым светом.

Это что ещё за хрень?

Серая фигура с длинными, почти до земли руками, вдруг замерла и повернула вытянутую голову в мою сторону. Моё сердце испуганно забилось, когда фигура вдруг качнулась, словно пьяная, и полностью развернулась к нам. Страх и ужас заполнили всё моё тело, но я словно оцепенел: не мог двинуться с места, а фигура запросто перешагнула двухметровый забор своими тонкими ножками и, пошатываясь, целеустремлённо двинулась к нам.

Я знал откуда-то, что этот дух не страшен для меня, но вот для мужика… я боялся за него. Спрыгиваю со стула, хватаю его за руку, в которой он держит банку пива, и тащу в дом:

— Папа! Пойдём домой, пожалуйста! — истерично дёргаю его за руку, но он лишь удивлённо поднимает брови.

— Пойдём, пойдём, только докурю и огонь потушу. Ты же не хочешь, чтобы мы тут все сгорели ночью?

Я с ужасом смотрю на серую фигуру, что совсем рядом. На месте глаз и рта у неё бездонная тьма.

— Папа! — рявкаю я фальцетом. — Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! Прошу! Сейчас! Пошли сейчас!

Мужчина тяжело вздыхает, выбрасывая окурок в мангал, и делает шаг ко мне. И в этот момент серая фигура, склонившись, обнимает длинными тонкими руками мужчину, а потом словно растворяется в нём. Я ошарашенно смотрю на мужчину, что замер и невидящим взглядом смотрит на меня.

— Пап? — продолжаю дёргать за руку, надеясь, что дух ушел, что он не завладел моим отцом. — Папа?

— А? Да? — мужчина словно очнулся, глядя на меня. Потом переводит взгляд с меня на свою руку, которую я держу. Точнее, на пиво в своей руке. Он резким движением вырывает руку из моей хватки и одним глотком выпивает всю банку. — Ха-а-а! Хорошо!

Он причмокнул довольно, а я отступил на шаг, осознавая, что дух внутри отца. Мне страшно. За себя и за маму. Внутри лишь одна спасительная мысль: «надо срочно ехать в Москву и всё рассказать ФМС».

— Пойду до магаза схожу, — бросает он, сминая алюминиевую банку, и бросает её в огонь. — Иди, ложись спать.

Меня выбрасывает снова в реальность, и подступает тошнота.

— Поймали слепок? — с надеждой спрашивает мальчишка у соседнего стола.

— Да, ты прав, Никита. Это был Хмельной дух…

— Так сделайте что-нибудь! — крикнул мальчишка, вставая. — Он же выпьет папу!

— Простите за это. Мальчик ещё не научился управлять силой, — слышу вкрадчивый голос капитана, что стоит рядом, и поворачиваюсь к ней. Так это видение и есть слепок? И его увидели все мы?

Поворачиваюсь к сестре и вижу её шоковое состояние. Надо бы её вывести из него. Слегка хлопаю её по плечу:

— Ты как?

— А? — она потерянно смотрит на меня. — Олег… может, родители…

— Не здесь, — говорю ей, кивая на капитана, и она, хмурясь, кивает. Пока что хватает того, что мы доверяем друг другу и оба проверили, на что каждый из нас готов ради другого. Алиса пыталась защитить меня. Я — её. Остальные, пока что, только нам угрожали. Не стоит перед ними откровенничать. И мелкая, что радует, отлично это понимает.

Мы молча идём за капитаном и её парнями к лифту и поднимаемся на семнадцатый этаж. Здесь очень светло и просторно, а ещё очень много книг в деревянных стеллажах у стен. На большом, длинном столе в центре этой библиотеки валяются какие-то свитки и потрёпанные книги. Не удивлюсь, если сейчас выйдет старина Дамблдор или как его там? В общем, директор.

— О, какая находка, — от окна отошла маленькая, худощавая бабулька, одетая в ядовито-салатовый брючный костюм. Я аж заморгал, не в силах поверить в это. — Полагаю, наша первостепенная задача — спрятать и огранить этот шикарный алмаз.

Это она про Алису?

Бабулька деловито подходила к нам, и её довольная улыбка померкла, потому что она разглядела меня, и это ей точно не приносило удовольствия. Я в это время удивлялся, как она, в её почтенном возрасте, близком к возрасту английской королевы, может ходить на каблуках. Или у магов нет артритов, артрозов и прочих остеопорозов?

— А вы у нас…? — смотрит на меня в упор своими выцветшими голубыми глазками, словно оценивая.

— Кошкин, — учтиво подсказываю ей, слегка улыбаясь.

Я старался представить на месте этой старушки свою пациентку с высоким давлением, чтобы не кинуться на неё и не сожрать. И у меня это получилось! Казалось, что она вот-вот попросит снять ей ЭКГ и сделать магнезию. Для полноты образа ей не хватало только очков. Таких массивных, что делают глаза старушек невероятно большими и выразительными.

— И что древнему нужно от девочки? — насмешливо спросила она и тут же расплылась в приторной улыбке. — Хотя чего это я? Ясное дело, что… Милая, ты же в курсе, что нужно от тебя этому господину?

Повисла тишина. Алиса, прищурившись, с явным недоумением смотрела на бабульку, но всё же уточнила:

— Кровь?

— Кровь, — кивает бабулька, глядя Алисе в глаза. — И ты добровольно готова стать его вечным обедом? Зачем тебе это? Ты очень сильный маг. Я бы даже сказала, что сильнейший из ныне живущих… в перспективе, конечно же. ФМС может дать тебе защиту. От него.

Да ладно? Вот так запросто? И даже договор подписывать кровью не надо?

Алиса хмыкнула, выдерживая взгляд старушки.

— Ладно, — бабуля развернулась и бодро поцокала на каблуках к столу, взяла с него трухлявый свиток и бросила в сторону Алисы. Тот, словно ракета с самонаведением, юркнул сестре прямо в руки. — Это правила. После прочтения просто скажи «Принимаю» — и всё. Занятия начнутся сегодня с 10 утра. Аудитория номер три на шестнадцатом этаже.

Алиса покрутила свиток в руках, раскрыла и принялась читать, хмурясь. Мне было любопытно, что там, но я держал «покер-фейс», всем своим видом показывая, что мне миллион лет и я прожжённый вампирюга, который всё обо всём знает. В общем, вошёл в образ, как его представлял. Так больше шансов, что меня не скрутят и не бросят в местную тюрьму. Насколько я успел понять, между магами и вампирами довольно сложные отношения: вампиры нападают на магов, а те их убивают. Но вот если ты высший вампир или древний, то отношение сразу же меняется на осторожно-уважительное.

— Что значит: «Обязуюсь пройти стажировку при ФМС и отработать на государственной службе не менее трёх лет»?

— Что тут непонятного? Мы будем учить тебя, потом ты будешь работать по той специальности, которую выберешь, — старушка ходила мимо стеллажей и явно что-то искала, уже не обращая на нас внимания.

— А зарплата? — Алиса посмотрела на капитана, а потом снова на бабушку.

— Нормальная зарплата будет, — отмахнулась бабуля. — Тебе хватит.

— И я не хочу жить здесь в общежитии, — Алиса даже не подняла глаз от свитка, озвучивая это, продолжая читать и разворачивать свиток. — Что ещё за магическая клятва верности? И с чего бы мне её давать?

— С того, дорогая моя, что без неё ты быстро выложишь вампирам и магам из других стран все тайны нашего учебного заведения и нашей службы безопасности. Клятва будет защищать твою память и твой разум, — старушка взяла какую-то старую книгу с полки и принялась листать. — Древний, ты из клана Фёдора Кошки?

Кого? Это кто ещё такой? Какой-то древний вампир, евший детей на завтрак? Лучше сразу откреститься от всякого родства.

— Нет.

Старушка тут же убрала книгу обратно в стеллаж и снова подошла к нам.

— Имя своё настоящее хотя бы скажешь? — и пытливо смотрит на меня.

А вдруг они умеют определять ложь от правды? Каким-нибудь заклинанием? С другой стороны, я ведь могу говорить им правду. Правда не всю и не прямо. Вон как мой старший фельдшер. Я пришёл спросить у него, когда у меня отпуск, а он ответил: «скоро». А «скоро» у него это только через два месяца, а для меня — завтра.

— Можете звать Олегом.

— Хорошо, — легко согласилась старушка и посмотрела на Алису, которая развернула свиток уже до пола. — Девочка, не проще ли просто сразу согласиться? У тебя нет иного выбора.

— Я не буду жить в общежитии, — отрезала Алиса, и бабулька тяжело и глубоко вздохнула:

— Так и не живи. Никто не заставляет.

— Ладно, я… — Алиса точно хотела сказать «согласна», но я вовремя пихнул её локтем в плечо, и она метнула на меня обиженный и недоумённый взгляд.

— Она дочитает до конца, — говорю я, и она, закатив глаза, раздражённо выдыхает, продолжая снова читать. — И мелкий шрифт читай, если он есть.

Это как у нас в трудовом договоре на «скорой», где было написано, что я обязан перегружать всё оборудование из одной машины в другую. Я за это не расписывался, но в договоре пункт был. А потом все коллеги с больными спинами у невролога лечатся.

— А если я не хочу воевать с тёмными магами? — Алиса дочитала документ до конца и теперь смотрела на старушку вопросительно.

— Тогда миру придёт конец, — хмыкнула старушка. — Орды нежити и целые проклятые болезнями государства, гниющие заживо люди, а также демоны, что будут разводить людей себе в пищу, как скот.

Бабулька изрядно сгустила краски, расписав такие себе перспективы. Даже я был готов пойти воевать против этих таинственных тёмных магов, объявись они.

— Ну, тогда я согласна? — и смотрит на меня вопросительно. Киваю, и она повторяет: — Я согласна.

Свиток вспыхивает в её руках и, быстро свернувшись обратно, прыгает в руки старушки.

— Свободна. Занятия в десять, не забудь, — даёт она последние напутствия Алисе и идёт к столу.

Капитан пошла к лифту, и мы, переглянувшись с сестрой, двинулись за ней.

— Я отвезу вас обратно.

Прекрасно! Сэкономим на такси.

Мы с Алисой и двумя парнями идём за женщиной, спускаемся в полной тишине на первый этаж, и нас отвозят до дома. С одной стороны, я рад, что Алиса сможет защитить себя магией; с другой стороны, в этой ФМС точно будут пытаться промыть ей мозги и сделать из неё ярую патриотку. Так-то я не против, только вот мне бы не хотелось в один прекрасный день сгореть в ванной, как та вампирша, если вдруг магам в ФМС покажется, что я — истинное зло этого мира.

В нашей квартире уже не было трупов и даже входная дверь приобрела первозданный вид. Жаль, что они не починили дверь в ванную комнату и плитку в ней. Сейчас я больше боялся, что они напихали в квартиру шпионских жучков и будут теперь слушать все наши разговоры. Поэтому открыл дверь в туалет и поманил туда удивлённую Алису. Зашли, закрылись и встали у разных стен.

— Ты чего? — она кивнула на унитаз. — Почему здесь?

Потому что вряд ли они станут прослушку ставить в туалет. Ну, разве что они конченые психи и маньяки.

— Вдруг прослушивать будут? — сажусь на крышку унитаза и смотрю на нее. — Они считают меня каким-то древним вампиром. Хрен знает почему. Вампиром я стал совсем недавно: месяца ещё не прошло. Но я точно не хочу им признаваться, что я молодой и неопытный.

— Дай-ка угадаю: боишься, что из тебя подопытного сделают? — насмешливо спросила сестра.

— Я бы на твоём месте был аккуратнее: эти люди хотели тебя туда отвезти и без твоего согласия. И у них точно что-то было, чтобы тебя вырубить, — я нахмурился. — Не доверяй всему, что видишь и слышишь, вообщем. И первым делом узнай, как найти прослушку в квартире.

— Если спросят, отвечать им, что ты — мой родной брат? — с интересом.

— Рассказывай как есть. Приехал в Клин, взял опеку. А вот настоящий ли я Олег Кошкин или нет — пусть сами думают, — вздыхаю, глядя на «свою прелесть». — Просто будь осторожнее, Алиса. Сама слышала, что та бабуля в салатовом прикиде считает тебя сильной. А значит, что?

— Что? — улыбка с губ сестры всё же пропала, уступив место нашей семейной подозрительности.

— Они попытаются тебя использовать, вот что. На бытовые всякие темы говорим в квартире спокойно, а вот если надо будет о чём-то серьёзном — зови сюда, либо на улице говори. Договорились? — смотрю ей в глаза и, дождавшись кивка, встаю с унитаза, и мы с Алисой выходим. Я иду в свою комнату, она — в свою. Ей точно надо поспать, а вот мне надо понять, что случилось с моей телепатией и как ей теперь управлять.

Глава 12

Смотрел химию и периодически убирал свою «обезьянку», благо наш дом был заселён частично, и въехавших людей здесь было не больше десятка. Выяснил, что могу слышать мысли на расстоянии около двадцати четырёх этажей. А это, если верить гуглу, почти семьдесят метров. До охранника доставал, до прохожих на улице — нет, но всё равно множество голосов в голове нервировали. Множество раз пытался сконцентрироваться на каком-то одном, но не получалось. Нужно больше практики.

Утром, в девять, приехали Баранов и Белякова. Занесли соленья, я поблагодарил, сестру не показал, в дом не запустил. Кажется, Соня обиделась. Позвонил в свой ковидарий, предупредил, что ушёл на больничный. Потом предупредил и «скорую». В девять проводил до дверей МГУ Алису, в этот раз она не возражала от моего контроля. В поликлинике усталая терапевт, не глядя на меня, отправила на больничный, стоило мне только описать свои «ковидные» симптомы. Взяли мазки и отправили домой с предписанием не покидать жилплощадь. И упускать пять дней полной свободы? Нет уж. Получил зарплату с нейрохирургии в обед, раздал долги, заказал доставку овощей-фруктов для Алисы, купил билет в Калининград на послезавтра. Как раз, по идее, должен прийти отрицательный тест на ковид с поликлиники и зарплата со «скорой».

В пять вечера вернулась Алиса и рухнула на свой диван:

— Убей меня.

— А подробнее? — сажусь у неё в ногах.

— Научилась гасить жучки, — она подняла руку и щёлкнула пальцами. — Саметха сат!

И что это было?

Дёрнув бровью, изумлённо смотрю на Алису.

— Это что, заклинание?

— Ага, — утыкается в подушку. Мою, кстати, подушку. Надо купить ей собственную, не забыть. — У нас все заклинания на санскрите. Ты просто не представляешь, какая это жесть… Половину дня учим санскрит и историю, вторую половину — то, что в школе обычной проходят. Я думала, у меня сегодня мозги вскипят!

Санскрит? Серьёзно? А по-русски колдовать нельзя? Или по-латыни? Почему именно санскрит?

— Давай, рассказывай, что про вампиров узнала? — меня распирает любопытство, и Алиса мастерски этим пользуется:

— Сделаешь пожрать — расскажу.

Интересно, у нас есть в роду еврейские корни?

Встаю и иду к плите. Много ума не надо сварганить макарошки. Открыл банку лечо от бабули Сони. Лечо у неё божественное.

— В общем, братец, слушай… — Алиса села на диване по-турецки. — Давным-давно… дату точную я забыла, но точно помню, что там было что-то про Трою и Одиссея… так вот в те времена жили здесь волхвы… — она запнулась и пояснила: — это такие мужики с магией. Вот. Были тёмные волхвы, что поклонялись тёмному богу, а были светлые. Не суть. В общем! Тёмные захотели объединить все наши земли, что и сделали. Ну и, конечно же, встали у руля. Светлые пытались отжать власть — не вышло. И у них началась местная войнушка. В итоге всех светлых прижали и вытеснили в Лукоморье…

Да ты гонишь!

Я обернулся и с укором уставился на неё.

— Честно! Ну как честно? Это официальная магическая история! Слушай дальше! Я там угорала… — она расплылась в улыбке. — Тёмные захотели ещё больше власти и ткнулись на восток, в Мурим, это типа бывшего Китая… там они получили пи…

Она резко замолчала, и я снова обернулся на неё. Она беззвучно говорила, а потом выдала:

— Эта старая кошёлка всё-таки наложила на меня заклинание от мата. Вот же су…

Она опять замолчала, и я отвернулся, чтобы помешать рожки в кипящей воде.

— Так о чём я? — вздохнула она.

— О Муриме, — подсказываю я.

— А, да, в общем, получили по шее наши тёмные и вернулись. Ушлые китайцы начали строить стену, потому что наши тёмные были те ещё выдумщики: им было самим влом ходить к китайцам в такую даль, и они начали призывать нежить и демонов. Самый сильный тёмный призвал какого-то супер-пупер демона, ценой жизни всего Лукоморья, и тот создал в помощь тёмным — вампиров: внешне неотличимых от людей, но сильнее и быстрее. Вечных воинов. Но! Подарочек был с подвохом: вампиры имели собственное сознание и уже через десяток лет войны в Муриме послали и тёмных, и китайцев на…

Алиса замолчала и раздражённо цыкнула.

— Послали, в общем, далеко и надолго. Остатки их армии ушли кто куда. Так появились очеловеченные боги Олимпа и прочие Гераклы и Ахиллесы с Одиссеями и прочими высшими вампирами. Остатки светлых, что выжили после магического взрыва Лукоморья, ушли в леса и там… парам-пам-пам! Встретили оборотней! Подписали с ними договор, а потом подписали его и с духами. Кстати, чтоб ты знал: домовые существуют!

Я с сомнением посмотрел на неё, и она закивала. Отвернулся, помешивая макароны.

Голливуд отдыхает со своим железным человеком и капитаном Америкой.

— Так вот, духи желали свободы, а тёмные их держали в рабстве. Как, собственно, и оборотней. В итоге, объединившись, они ещё и обычных людей в этот поход втянули. И вот огромная армия прошлась по империи тёмных, убивая каждого тёмного волхва и разживаясь войсками: рабы тёмных вливались в дружный коллектив и дошли-таки они до Киева, разнесли там всё и двинулись на Новгород — вторую столицу тёмных. Там тоже всё разнесли и посадили править человека. Там ещё много чего было, с чего я прих…

Она снова замолкла, но я уже сливал воду с макарон.

— … была в шоке. Прикинь, Илья Муромец, оказывается, был древним вампиром! Из клана Муровин!

Ну и бред… и это преподают в школе МГУ?

Промываю макароны.

— А потом, после обеда, половину дня сижу и слушаю историю России про какого-то левого викинга Рюрика, который заплыл к нам и внезапно решил тут остаться, основав Россию.

Накладываю макароны в тарелку и лью сверху лечо Сонькиной бабки. Размешиваю.

— Ешь.

— О, да… пахнет божественно! — она бросается на макароны, а я, сев рядом на диван, пытаюсь прийти в себя от этого магического блокбастера, что мне рассказала Алиса.

Это чувствовал Шильный, когда ему афганцы рассказывали о войне с англичанами?

— И, тех вампиров, кстати, что были созданы демоном, старая кошёлка называет древними. Древние вампиры устойчивы к зову крови магов. Вот. А так как ты меня не жрёшь, то она и считает тебя древним, — жуя, с набитым ртом, рассказывает она.

Полезная информация. Зов крови — это, видимо, способность сопротивляться запаху мага и жажде сожрать его. Логично, что всех вампиров отправили в Мурим. Там они быстро находили магов и жрали их. А когда стали сильными и обзавелись всякими телекинезами да гипнозами, тогда и свалили.

— Приятного, — вздыхаю и иду в свою комнату.

У меня тоже появился лёгкий голод. Жаль только, что мои пробирки были в рюкзаке, а тот был в шкафчике на работе. Придётся потерпеть пару дней. Или сгонять ночью на работу? А что? Спрыгну со второго этажа лестничной площадки на улицу, чтобы не светить себя на подъездную камеру, добегу до больнички и до отделения, а там через чёрный вход, который постоянно открыт для курящих. Там до реанимации, а в отделении попрошу притащить мой рюкзак дежурную медсестру. Ага, а та меня сразу сдаст старшей. Нет уж. Надо через проверенных людей действовать. Проверенных и надежных. Соня и Даша — не вариант. Слишком любопытные: прошерстят рюкзак. Есть ещё Верочка, Настя и Зухра, но с ними я почти не общаюсь.

Голицына! Но она на больничном… но не по ковиду же? Кто ей запретит с больной головой по отделению шататься? Особенно в свете последних событий? Она и раньше на больничном приходила на работу в мою смену.

Набрал её, и после четырёх гудков я уже не думал, что это хорошая идея, и хотел сбросить вызов, но она ответила:

— Ну надо же, больной Кошкин обо мне вспомнил! Чем обязана? — с сарказмом спрашивает она.

Как всегда: попадает точно в цель.

— Ты на больничном? — смотрю в окно на сумерки, что медленно опускаются на столицу. Солнце ещё не зашло, и оно окрашивает небо в лазурно-розовый цвет. Красиво.

— Не ходи вокруг да около, Кошкин… — слышу знакомое пиликание мониторов. — Что надо?

— Ты на работе?

— Возможно, — вздох. — Так что ты хотел?

Иду быстро на выход, бросая Алисе, что скоро буду и чтобы закрыла дверь. Трубку не кладу, шустро сбегая по лестничным пролётам.

— Дежуришь? — спрашиваю и прыгаю с верхней ступеньки сразу вниз, на площадку между двадцать вторым и двадцать первым этажами. Ничего не отбил, а пролетел кучу ступенек. Хм, а так намного быстрее будет.

— Нет, попросили приехать, — недовольно.

— Что-то случилось? — поддерживаю разговор, прыгая через пролёты.

— Крылов слёг с температурой, а ординатора одного оставлять нельзя совсем без надзора. Вот и жду, когда Баранов приедет. Макаренко же отстранили, хах, — довольный смешок.

То есть она сейчас одна с тем типом, что жаждет её крови? А она отчаянная.

— И где сейчас твой ординатор?

— Кто знает? Вышел, — вздох. — Тебе что, он нужен?

Вот уж точно нет.

— Ты же не против, если я приду? — уточняю у нее.

Повисла тишина, и я даже остановился посмотреть на экран телефона, чтобы убедиться, что она меня не сбросила. Не сбросила. Ждём.

На втором этаже выпрыгиваю с лестничного балкона и аккуратно приземляюсь на лужайку. Дальше мой путь лежит через дворы, к больнице.

— Чёрт, Кошкин, вот зачем ты это делаешь? — вздыхает она устало. — Нет, я не против.

Делаю что? Вопрос задать не успеваю, потому что она сбрасывает. Судя по времени на телефоне, я стал ещё быстрее. Уложился в пять минут вместо восьми и наблюдал, как Мамедов, наматывая круги и нервно куря, разговаривает по телефону:

— Ждите. Как выйдет — я позвоню. Ещё раз говорю: не у больницы! Не знаю… проследите за ней и там уже как получится. Не у больницы! — повысил он голос, и я зашёл в чёрный ход.

А страсти-то кипят нешуточные. Похоже, Голицына не в курсе, что охотятся за ней.

Оказавшись у дверей нейроблока, набираю её, и в этот раз она поднимает трубку сразу.

— Что?

— Откроешь дверь? — оглядываюсь на соседнее отделение кардиоблока и прислушиваюсь к шагам на лестнице.

Она сбросила меня и целую минуту я чувствую себя в роли вора, которого вот-вот застукают. Вроде ничего не крал, а всего лишь нарушаю предписание, в котором расписался, что обязуюсь не покидать адрес места жительства. Да ещё и на работу припёрся коматозников «заражать».

Дверь в отделение пиликнула, открываясь, и оттуда вышла Голицына собственной персоной. С тем же самоуверенным выражением на лице.

— Ну и? Что ты хотел? — стоит напротив, сложив руки на груди и насмешливо смотрит, словно она королева, а я букашка.

А ведь она ниже меня, вот как у неё это получается?

— Там тебя убивать планируют, ты в курсе? — решаю пока что дать ей морковку, чуть сгустив краски, чтобы она не заметила, что мне нужно что-то. Ведь если узнает, то у неё появится рычаг давления на меня. А кровь мне нужна прям вот очень. Особенно после пробежки.

— Да ну? И кто же такой смелый? — иронично спрашивает и чуть приподнимает брови.

— Мамедов и компания, — честно сообщаю ей.

— Серьёзно? — улыбка пропадает с её лица моментально, и она хмурится.

— Абсолютно. За тобой проследят до дома, а там «как пойдёт»…

Вот как мне ненавязчиво попросить её запустить меня в этот курятник?

— Как узнал?

— Услышал, — пожимаю плечами. — Итак? Баш на баш? Я помог тебе быть готовой и избежать проблем, теперь, может, ты меня впустишь?

Она глубоко и тяжело вздохнула, а потом, приложив свой ключ, вошла в отделение. Я вошёл следом. На посту никого не было, а потому я быстро юркнул в раздевалку и пошёл к своему шкафчику.

— Ха, только не говори мне, что вся эта конспирация была ради забытых вещей? — она зашла за мной и теперь стояла возле моего шкафчика, наблюдая, как я вожусь с заевшим замком.

Можно, конечно, приложить силу, но тогда сломается ключ. Или замок. Лучше покрутить — и тогда моя сим-сим, как правило, открывается.

— Документы в рюкзаке. Увы и ах, но они мне очень нужны, — говорю отчасти правду.

В аэропорту мне понадобится паспорт.

Замок поддаётся, и дверь шкафчика открывается. Я забираю рюкзак и запихиваю в него свои вещи, в которых пришёл в тот день на работу.

— А ты не хочешь проводить меня домой? — вдруг спрашивает она, и я, удивлённый до глубины души, поворачиваюсь к ней.

Её может встретить отец, муж и даже отряд охраны этого элитного дачного поселка, но просит меня? Зачем? Задней мыслью понимаю, что возможно, это такой тонкий намёк на интим, но с Голицыной ни в чём нельзя быть уверенным наверняка. Ладно, провожу её, а потом дойду до Одинцово и оттуда уже на электричке.

— Провожу, — одеваю рюкзак на одно плечо и закрываю шкафчик.

— Хах, — она делает шаг ко мне, прижимая к моему шкафчику. — Да ты прям принц на белом коне…

Я? Принц?

Она целует меня, снова вынуждая начать мозговой штурм в поисках ответа: зачем ей это надо. Даже в очень далёкой перспективе, с Олега Кошкина, фельдшера «скорой помощи» и медбрата, она ничего получить не может. И нечего взять. Иными словами, в данном случае, это я нищая «Золушка».

Но я всё равно жадно отвечаю на её поцелуй. Потому что она безумно красива и потому что она та, кто каждый божий раз умело раздраконивает всё внутри меня. А ещё она потрясающе целуется.

Еле удерживаюсь, чтобы не впиться в её тонкую шею зубами. Даже бывших я так не хотел, как её. Моя больная фантазия.

Тесню её к шкафчикам напротив, прижимая к ним, и забираюсь дрожащими от предвкушения руками ей под форму, ощущая нежную кожу. Меня накрывает осознанием, что я сейчас хочу сделать и что она точно не против.

Дверь шкафчика издаёт противный скрип и лязг, но мне всё равно. Голицына обнимает меня за шею, и я готов заняться сексом с ней прямо здесь и сейчас, приспуская с неё штаны. Особенно меня успокаивает мысль, что тут нет камер.

— Кто здесь? — раздаётся басовитый голос Верочки, и мы с Голицыной замираем, глядя друг на друга.

— Это я, Вер, — говорит Голицына, резко отстраняя меня и поправляя на себе форму. — Услышала странный звук и зашла.

Голицына выходит, оставляя меня здесь, и я, сняв с себя рюкзак, достаю из него пару пробирок с кровью, вливая их в себя.

Фух, пронесло!

Убираю пустые пробирки обратно в рюкзак и иду к двери. Я же знаю, что ты накажешь Верочку. Найдёшь ей работы на всю, мать её, ночь.

Дверь приоткрывается, и я вижу светловолосую голову Голицыной:

— Выметайся.

Я послушно выхожу, прикрывая пах рюкзаком, и быстро иду на выход из отделения. Ждать Голицыну решил на улице, возле её «БМВ». На территории больницы ей всё равно ничего не угрожает.

Мамедов всё ещё говорит по телефону, и я прислушиваюсь, встав у двери.

— Брат, не надо убивать эту женщину. Просто надо проучить, испугать… — он перешёл на иностранный язык, и его голос стал умоляющим.

Я тихо отошёл от двери за угол и пошёл на стоянку. Может, Мамедов и не такой уж плохой парень? Рассердился, захотел поставить на место Голицыну, а теперь, когда всё заходит слишком далеко, пытается всё исправить. Но поздно.

Был у меня в группе из колледжа парень с Азербайджана — Эмиль. Вот он очень остро воспринимал шутки в свою сторону от женщин. Это мы, русские, привычны к тому, что женщины могут всё и им за это ничего не будет, а южные парни воспитаны не так.

Позвонила Алиса, и я взял трубку, нарезая круги возле «БМВ» Голицыной.

— Ты где? — с любопытством.

— Вышел по делам. Что-то случилось? — забеспокоился я. Вдруг к ней опять толпы вампиров ломятся в дверь?

— Да нет, просто интересно… ты вышел пожрать? — усмешка в голосе.

— Заскочил на работу за вещами, — облокачиваюсь о «БМВ» копчиком, рассматривая соседнюю машину: чёрную «Тойоту Рав4» в новом кузове.

Красота какая. И багажник большой — два трупа легко поместятся.

Вообще-то Алиса права: я вышел пожрать. Но как-то в лоб ей говорить, что, мол, да, вышел крови попить… при том, что она человек, как-то… не знаю. Неприлично?

— Старая кошёлка говорит, что вампирам нужно либо раз в неделю человека выпивать полностью, либо каждый день пить кровь, но меньше. Мне вот интересно, кем ты питаешься, раз меня не кусаешь? — задумчиво.

Смотрю, ей уже начали втирать новые ценности.

— Не переживай, тебе ничего не грозит: беру на работе кровь у пациентов.

— А-а, — тянет она. — Так сразу бы и сказал, что вышел на перекус. В общем, я чего звоню? Старая кошёлка предупредила, что будет следить за тобой. И если что, то «позаботится обо мне».

— Кто бы сомневался, — процедил я сквозь зубы.

Глава 13

Серафима не теряет надежды отжать у меня «мою прелесть», которую мой внутренний вампир был почти что согласен воспринимать как домашнего питомца. Ну или как «заначку на чёрный день». Я понятия не имел, почему могу сопротивляться «зову крови», будучи самым обычным вампиром, который не прожил сотни и тысячи лет. Все мои выводы были исключительно косвенными: сожрал «концентрированного» высшего или древнего вампира — получал его «иммунитет» к жажде и его способности. Да и светить свои магические силы я не торопился перед магами. Меньше знают — крепче спят. Но, учитывая что мне сказала сестра про «богов» древней Греции, думаю, маги прекрасно знают о всяких телекинезах и гипнозах древних вампиров. А вот знают ли они о том, откуда те черпали свои силы? Что мы выпиваем магию вместе с кровью мага?

Кстати о древних, я же выпил ещё одного высшего и древнюю. И их способности не обрёл. У древней был телекинез и, по идее, я тоже должен им теперь владеть.

— Ладно, пойду «вибрировать», — вздохнула сестра. — Пока.

Она отключилась, а я удивлённо уставился на свой телефон. Чему их там вообще учат? Как понять «вибрировать»? Что там у магов вибрирует?

В ожидании Голицыной залез в интернет на сайт казино в Калининграде. Узнал, что там играть можно всего пять часов. И ещё депозиты есть разные. В общем, куча ограничений. Много там не выиграешь за раз. Потом полез на сайт казино «Красной поляны». Они пока ещё сопротивлялись ковидным ограничениям, но скоро и они падут. Так что лучше всего отменить бронь на Калининград и взять до Сочи. Сделал это онлайн, и они даже вернули мне полную стоимость билетов, после того, как в причинах отказа я прислал скрин больничного. Хоть в чём-то есть плюсы бушующего ковида.

На стоянке камера была всего одна, и поэтому, отвернувшись от нее, положил рюкзак на багажник «БМВ» Голицыной. Стал пробовать сдвинуть его с багажника силой мысли. Наверное, со стороны я похож на полного психа, с мрачной решимостью уставившись на свой рюкзак. Решил воспроизвести то, как действовала вампирша, и, сделав шаг назад, вытянул руку в сторону рюкзака.

Двигайся! Ну! Сгинь! Сдвинься! На-а!

Он решительно не поддавался на все мои мысленные приказы, и я, опустив руку, тяжело вздохнул, глядя на тёмное небо над головой.

Да что не так?

Раздражённо посмотрев на рюкзак, хочу по нему ударить, чтобы выплеснуть раздражение, но не успеваю — он сам слетает с багажника. Изумлённо оглядываюсь по сторонам в поисках того, кто бы мог это сделать. Никого нет. Это я? Но как? Я даже рукой не махал. Быстро поднял рюкзак с асфальта и поставил обратно на багажник.

Попытка номер два: отхожу от машины на шаг и пробую повторить тот же алгоритм, что был. Глаза к небу, потом на рюкзак и делаю шаг к нему, намереваясь ударить, но не поднимая пока руку. Рюкзак снова слетает с багажника, и я довольно улыбаюсь. Так вот оно что. Намерение и мысленное действие.

Услышав стук каблуков, оборачиваюсь, глядя на Голицыну. Выглядит она шикарно в чёрном пальто. Даже сравнить её не могу ни с кем.

— Ты не замёрз? — подходит, останавливаясь слишком близко от меня, и слабый, но заметный запах её духов обволакивает меня. Приятное чувство.

— Нет.

Вижу, она тоже заметила камеру на столбе, раз покосилась в её сторону.

— Залезай, — она отходит, пиликает сигнализацией и садится за руль.

Обхожу машину и сажусь рядом.

— Расскажешь, кто меня собрался убивать? Или что там?

— Да что там рассказывать? Твой ординатор попросил друзей припугнуть тебя и, похоже, перестарался, — опускаю многострадальный рюкзак в ноги, пока она выезжает с территории больницы.

— Ну надо же, — смешок, и она выезжает в сторону МКАД.

В темноте, в свете ярких фар и в потоке машин не вижу, преследуют нас или нет.

— Олег?

— М? — не отвлекаюсь от разглядывания в зеркало заднего вида машин, следующих за нами.

— Поехали к тебе?

Неожиданный вопрос застаёт меня врасплох. Мигом проносится мысль, что сестра дома. А ещё встаёт вопрос: зачем ей это надо. Секс? Со мной? Она хочет меня? Серьёзно?

Смотрю на неё вопросительно, но она смотрит только на дорогу.

Я очень хочу узнать, о чём думает эта женщина. Так сильно, что отпускаю свою «обезьянку» и меня снова накрывает поток мыслей людей вокруг. Её совсем не слышно в этом потоке, и я снова концентрирую внимание «обезьянки» на дыхании. Эта неопределённость с женщиной моих бурных ночных фантазий меня раздражает. С другой стороны, я хочу её, несмотря на все проблемы, с нею связанные. Плевать. У меня впереди вечность, почему я должен отказываться от её предложения? Из-за её мужа? Её отца? Макаренко? Это её выбор.

— Едем, — диктую ей адрес.

Ну а если это её очередной жесткий прикол, то так тому и быть. Расставим все точки.

Она разворачивается, не доезжая МКАД, и мы едем обратно. Уже в сторону моего дома.

За нами также разворачивается белый джип «Тойота».

— Говорят, ты теперь с сестрой живёшь?

И когда Белякова успела растрепать об этом всем? Вот уж точно язык без костей.

— Белякова?

— Белякова, — насмешливо подтверждает Голицына. — И даже фотки скинула.

Когда успела? Вот коза.

— Ну да, живём.

Теперь она решила «передумать», а предлогом отказа от «гостей» выставить мою сестру?

— Хочешь, расскажу забавную штуку, Олег? — она вдруг весело и широко улыбнулась. Это было так по-настоящему и так естественно красиво, что я залюбовался.

Не дождавшись от меня ответа, она продолжила:

— В отделении только Белякова и я знаем, насколько ты добрый парень. Остальные думают, что ты вечно злобный тролль и откровенно тебя побаиваются. Даже Макаренко считает тебя безбашенным психом.

Я в изумлении поднял брови. Я? Псих? И тролль? Да с чего бы?

— Ха-ха-ха, — заливисто рассмеялась Голицына, бросая на меня короткий взгляд. — Семь лет, Олег! А всё потому, что ты мало с кем общаешься из коллег! И врачам говоришь иногда, что надо делать и когда. Крылов, вон, ещё со своей ординатуры тебя боится. Ты ему сказал «не лезь», когда пациента буйного катетеризировал, так он потом прибежал к Макаренко жаловаться. Ой, да и Макаренко не лучше. Только за глаза собачкой тебя зовёт, а отругать тебя не может. Боится. Не знает, что у тебя на уме, и потому боится связываться. Да и сёстры многие тебя десятой дорогой обходят. Ну, разве что кроме этой новенькой Даши.

Голицына поморщилась.

— Маленькая крыска… — тут же прилепила Голицына ей характеристику. — Аккуратнее с ней будь. Она та ещё…

Она вздохнула, бросив на меня взгляд.

— Или у тебя на неё планы?

Пока я переваривал и пытался вспомнить всё то, за что меня могли бы считать психом и троллем, Голицына уже мне пророчит роман с Дашей? Внезапно.

— С чего бы?

— Да так… — она усмехнулась, снова глядя на дорогу. — В WhatsApp написала, серьёзно ли у нас с тобой, хах.

Даже так? Попытался представить себя и Дашу вместе. Не вышло.

— Здесь сверни, — киваю на ограждение, которое ещё только делают возле территории моего дома.

Она послушно сворачивает и останавливается на обочине дороги.

— Здесь? — глушит машину и выходит, задрав голову, рассматривая многоэтажку, отделанную снаружи коричневым.

— Да, — выхожу из машины, бросая взгляд на джип, который свернул к нам. — Идём, твои «доброжелатели» уже близко.

Она обернулась и, закрыв дверь машины, включила сигнализацию. Прошла за мной за прозрачные двери, которые открыл охранник, признав во мне меня, и скользнул взглядом по фигуре Голицыной.

— Неплохо и миленько, — хмыкает она, рассматривая холл дома, отделанный белой плиткой под мрамор. — Дорогие тут квартиры?

Очень. Для обычного человека. Но для вампира, которому не нужны сон и еда.

— Да так, — уклоняюсь от ответа и захожу в приехавший лифт.

Она заходит за мной и смотрит на камеру в углу.

— Ого, а у вас тут отличная охрана.

Если бы. Но капитан Волкова хотя бы опознает ту женщину, что ворвалась к нам с Алисой.

Нажимаю на последний этаж, и двери лифта закрываются.

— У тебя двушка? — облокачивается о стену, глядя на меня.

— Однушка, — ловлю её взгляд.

— Только не говори, что ты живёшь с сестрой в одной комнате? — в её голосе слышу неприкрытый сарказм.

— Она бы этого не пережила, — я усмехнулся, вспомнив, как сильно хотел её крови совсем недавно. И что сестра вполне может спалить меня к чёртовой бабушке. — Да и я тоже, вряд ли переживу подобное соседство.

— Познакомишь нас? — улыбка.

И как мне представить её Алисе? Разве что коллегой… потому что Голицына — точно не моя девушка. Где ключевое: «не моя».

— Если хочешь, — дипломатично отвечаю, совершенно не понимая, зачем это знакомство нужно самой Голицыной. Или это я чего-то не понимаю, и Голицына идёт ко мне домой не за сексом?

Двери открываются, и мы выходим на площадку, где уже стоит какой-то старик перед толстой дверью в тамбур. В этот раз мои инстинкты взвыли сразу же, как только я его увидел. Он тоже обернулся, но, скорее, вальяжно. Я точно знаю, что он вампир. Старый, опытный, сильный. И он окинул меня взглядом эдакого альфа-самца.

— Девчонка моя, — предупреждает он, пристально глядя мне в глаза.

Хрен тебе моржовый.

— Оля, иди в лифт, — предупреждаю Голицыну, не сводя глаз со старика.

Только вот это была Голицына, и у неё на всё есть своё мнение. Она даже не двинулась с места, рассматривая старика перед собой.

— А вы, собственно, кто? — спрашивает она у него, и он расплывается в хищной улыбке, полной острых зубов.

Голицыну и этим было не пронять.

— Сегодня не Хэллоуин, дедуля. Шёл бы ты отсюда, пока мы не вызвали психбригаду.

Старик даже рукой не махнул, а уже пахнуло озоном, и сразу же маленький коридор заполнили сотни молний. Меня выгнуло от боли. Я не мог сделать даже вздоха. Один за другим меня били разряды, но больше всего меня сейчас волновало, что с Голицыной. Я не мог посмотреть. Даже голову не мог повернуть, валяясь на полу как дохлый таракан и периодически дёргаясь.

Она всего лишь человек. И не переживёт это. Надо было её втолкнуть в лифт силком. Я — идиот. Волкова же предупреждала, что пробуждение Алисы было очень сильным. Глупо было рассчитывать, что на этот лакомый кусочек не слетятся все кровососы.

В свете последней искры молнии, скользнувшей по стене, я увидел перед собой начищенные чёрные туфли этого старика. Я захотел по ним ударить и был намерен это сделать, даже сквозь боль. Старик резко упал на меня, и я, всё ещё содрогаясь от разрядов в теле и судорог, выворачиваюсь и впиваюсь острыми зубами в его руку.

— Мелкий сучоныш! — рявкает старик, пытаясь вырвать у меня свою руку.

В темноте коридора ничего не видно, но я прекрасно чувствую давление на свой разум. Моя внутренняя «обезьянка» старательно игнорирует попытки этого типа заставить её отвлечься от дыхания. Старику моя «обезьянка» точно не понравилась.

— Что ещё за тупая обезьяна?

С каждой каплей его крови мне казалось, что я становлюсь сильнее, но стоило лишь старику схватить мою голову, как меня снова пронзила боль, а зубы инстинктивно сжались, полностью перекусывая его руку. Старик заорал матом, но я слышал только своё сердце, что бешено стучало в груди.

За долю секунды в крыше над нами появилась дыра, и я увидел то, отчего даже забыл, что у нас тут со старикашкой драка. Тёмно-неоновый поток бил сюда откуда-то с неба, а по краям дыры к нам сюда лезли переливающиеся огненными прожилками гуманоидные твари с хвостами и рогами. Это что ещё за черти? Это старик их призвал?!

Пусть чертей было всего трое, выглядели они внушительно с наборами зубов как у белой акулы.

Только посмотрев на их зубы, я вспомнил, что мои собственные ещё в старикашке, и принялся его пить, надеясь успеть до того момента, как черти убьют меня.

— Да уймись ты! — он попытался вырвать руку, в этот раз не применяя магии, а потом просто начал раздирать второй рукой мне голову и лицо.

Неоновый цвет вспыхнул, слепя меня, и я зажмурился, отчаянно, каплю за каплей выпивая старика. Тот стиснул мою шею, врезаясь в позвонки острыми когтями. Ноги и руки отказали: я их не чувствовал совершенно.

Надеюсь, что регенерирую. Главное — успеть убить его до…

Я не успел додумать, как старика с меня просто снесло, оставляя у меня в зубах его оторванное предплечье и кисть.

Это Алиса?

Выплёвываю руку, пытаюсь повернуть головой и вижу Голицыну. Вокруг неё неоновая тьма словно сгустилась, а ещё возле неё стоят те трое чертей на коленях. Она смотрит на меня с блуждающей улыбкой, и мне кажется, что её голубые глаза стали более насыщенного цвета.

— Проверьте север, — бросает она им приказным тоном и отворачивается, подходя ко мне.

Черти исчезают, а я начинаю ощущать покалывание в шее и в руках. Регенерирую? Быстрее, чем раньше.

— Кошкин, — мягко говорит Голицына, садясь около меня на корточки и касаясь моих волос пальцами. — Ты у нас вампир, выходит…

Раны на голове перестают болеть и зудеть, а ещё я отлично чувствую свои ноги и руки. Оторвавшись от пола, усыпанного крошевом бетона, смотрю туда, куда отлетел старик.

Он пришпилен к стене множеством ледяных шипов. Его голова пробита насквозь, и он точно труп. Дверь в тамбур закрыта. Получается, всё это сделала Голицына? Она — маг?

— Ты маг? — оборачиваюсь к ней.

— Волхв, — она проводит по моей щеке ладонью.

И я так понимаю, что мне повезло и она тёмный волхв? Ну да… у Алисы нет чертей, и она не знает, как колдовать. А Голицына знает. Откуда?

— Тёмный? — уточняю на всякий случай.

— Тёмная, — кивает она, насмешливо смотря мне в глаза, а потом её улыбка меркнет. Она резко задрала голову, глядя хмуро в ночное небо. — Мне надо уходить…

Она снова посмотрела на меня, но как-то грустно и без улыбки. Коснулась пальцами моих губ, и я перехватил её руку. Алиса сказала, что это прописано в правилах светлых: война с тёмными. То есть Голицыну будут убивать коллективно… Она точно не справится с армией таких, как Серафима и капитан Волкова. Ей надо спрятаться.

— За тобой будут охотиться…

— О, да, будут, — она усмехнулась и добавила с иронией: — Хочешь, чтобы я осталась?

Я бы хотел. Но не при таких обстоятельствах. Теперь её будут искать, и, скорее всего, она исчезнет. В отделении я её теперь точно не увижу.

— Просто… будь осторожна, — хмурясь, отпускаю её руку.

Она широко улыбнулась и, вставая, распалась на неоновые тени, которые растворились во тьме коридора.

Встаю и иду на ощупь к двери, возле которой должен висеть старикашка-вампир. Бетонная крошка под ногами противно хрустит. Глаза постепенно привыкают к темноте, и я вижу очертания тела на стене. Старик был очень силён. И я хочу себе такие же молнии. Подхожу к нему и, взяв его за вторую, ещё целую руку, впиваюсь в неё зубами, глотая ещё тёплую кровь и ощущая силу, которая приходит ко мне вместе с ней. Выпиваю всё до последней капли и шарю в рюкзаке рукой в поисках ключей. Нахожу их в кармашке и открываю дверь в тамбур. Тут тоже темно, но я уже относительно неплохо вижу в темноте и спокойно дохожу до квартиры. Открываю её, и при входе меня освещает тощая фигурка моей сестры, полыхающая синим пламенем.

Удивлённо дёргаю бровью.

— Привет?

Она тут же бросается ко мне и обнимает.

— Я думала, что тебя убили!

И убили бы… если бы не пробуждение Голицыной. Забавно, что все герои из книжек, что я читал, спасают от монстров красивых и сильных магичек, а те потом за ними бегают. Я бы тоже хотел, чтобы за мной бегали, но увы. То ли я не такой сильный герой, то ли реальность моя так себе. Вон герои в книжках успевают даже сексом заниматься между захватом вселенных и спасением магичек.

— Не убили, пока что, — осторожно глажу её по голове.

Надо же, Алиса меня к себе подпустила. Где бы это записать?

— А ещё я чувствовала, как бушует магия вокруг… — Алиса отстранилась от меня и, развернувшись, уставилась потерянным взглядом во тьму коридора за моей спиной. — И я не уверена, что смогла бы…

Она вздохнула и, развернувшись, пошла на кухню:

— С тебя завтрак!

Закрываю за собой дверь и разуваюсь. Приятно оказаться дома. И приятно, когда тебя ждут.

Прохожу в комнату и подхожу к окну, глядя на ночную Москву, многоэтажки которой ярко освещены множеством огней. Но всё же я бы хотел, чтобы она была сейчас рядом.

Она где-то там, в ночном городе. А может быть, уже далеко.

В дверь постучались, и я пошёл открывать. Алиса выглядывала из-за угла, попивая что-то из кружки.

На пороге застыла капитан Волкова с компанией уже других двух магов:

— Где Алиса? — спрашивает с подозрением, как будто я её уже убил, расчленил и сейчас сливаю остатки крови.

— Дома, — стою и смотрю на неё, не приглашая зайти и не впуская.

— Мне нужно поговорить с ней.

Я поворачиваю голову и смотрю на тень сестры, что идёт к нам.

— Жива я, капитан, жива, — сестра встаёт рядом со мной, глядя на капитана с явным превосходством. — Не вы ли говорили мне, что защитите меня от вампиров? Только вот вместо вас это делает мой брат!

Капитан проигнорировала выпад сестры:

— Мы войдём? Нам надо серьёзно поговорить…

— А завтра никак? — ядовито спросила Алиса. — Вам именно в час ночи нужно поговорить, да?

— Тёмный маг пробудился. Поиски начаты, и нам нужна твоя сила, — Волкова требовательно смотрит на Алису, а я вдруг осознаю, что капитан не знает про Голицыну.

Камеры вырублены молнией. Вся техника и карты памяти тоже сгорели от напряжения. Если Голицыной удастся уйти, то она вполне сможет жить двойной жизнью, скрывая себя. Или нет? Как-то же светлые находят тёмных? Или находят только во время пробуждения? А потом всё?

— Она никуда с вами не пойдёт ночью, — встаю я.

Дам Голицыной фору.

Капитан хмурится, глядя на Алису, но сестра точно не горит желанием идти на уличный холод в поисках какого-то мифического тёмного мага.

— Могу угостить вас кофе, — развернувшись, Алиса идёт на кухню. — Водичка в кастрюльке ещё есть!

Мы переглядываемся с капитаном, и она, развернувшись, уходит на поиски Голицыной одна.

Глава 14

— Спасибо, — Алиса, довольная, идёт пританцовывая на кухню.

Я же возвращаюсь в комнату и смотрю в окно. Голицына расшевелила во мне что-то, от чего я думал, что давно избавился: потребность в любви. То, как она меня касалась, это не было игрой. Да и не перед кем было играть: там были только мы вдвоём. Я ей действительно нравлюсь? И что, если да? Она всё равно замужем. Быть её очередным любовником? Может быть, какое-то время, а потом? А потом я захочу, чтобы она была только моей. И тут будет облом.

Да и Алиса говорила что-то там про тёмных и вампиров. Ах да, тёмным вампиров подарили демоны. А демоны служили тёмным. Голицына сразу троих прислужников обрела, хотя едва пробудилась. И магией её точно не обидели при пробуждении. Она приказала демонам «проверить север», значит, у неё есть что-то там? Укрытие?

Сажусь на кровать и, включив ноут, снова занимаюсь химией, чтобы убрать все лишние мысли. Мне очень повезло, что ноут не был включён в розетку, а потому не пострадал.

Утром разбудил сестру и всё-таки сделал ей завтрак. Удовлетворил своё человеческое «эго» её восторгами и побаловал своего внутреннего вампира, покормив его «питомца».

Провожать сестру не стал, потому как за ней уже пришла Волкова с компанией, а после их ухода начал упражняться в телекинезе. Удары получались отменные, но вот защитить себя телекинезом — это нужна практика. Нападать на меня тут некому, поэтому заказал через ноут на «Озоне» доставку теннисных мячиков. Благо интернет был, хоть и «3G». В отскоке от стены попробую мячам мешать телекинезом.

Занялся подслушиванием мыслей, концентрируясь лишь на тех, которые хотел слышать. Не получалось, но и радиус способности увеличился, судя по всему. Я слышал людей с улицы, рабочих, разные голоса и их проблемы. Представлял даже, как «обезьянка» прибавляет и убавляет громкость на мысленном «вентиле». Так дело пошло кое-как. Голосов стало меньше, потом ещё меньше, и я остановился только тогда, когда услышал всего три голоса. Двоих женщин и одного парня.

«Нашел себе эту микрощелку в какой-то мухосрани… она же даже готовить не умеет! Для этого я убила двадцать восемь лет жизни? Чтобы какая-то сельская шалава приехала на всё готовенькое?»

«Алексей Иванович сказал, что лучше диверсифицироваться Nasdaq'ом, но стоит ли? S&P 500 сейчас на минималках, а Nasdaq сколько ещё профита даст? А может, плюнуть и занять денег? Тысяч пятьсот? И начать шортить российские акции, как Алексей Иванович?»

Я ничего не понял из мыслей парня, удивляясь этому. Вроде почти одного возраста, да и он русский, а думает о какой-то хрени.

«Стоит ли рвать с Краповским? Да не, зачем? Он в Москве наездами, да и денег даёт норм. Не удивлюсь, что помимо меня в нашем зале он ещё кого-нибудь трахает. А Саша только мой. Квартиру уже купил, да и любит меня. Мама только его… скажу ему сбагрить её куда-нибудь. Пусть, вон, едет обратно в свои Химки. Будет навещать её. К тому же это всё равно близко. Можно подумать, от давления умирают. Пусть, вон, скорую вызывает… зачем её селить к нам? Чем мы ей поможем? Таблетку от давления она и без нас спокойно может выпить!».

Скорее всего, это были соседи снизу, потому что на нашем этаже квартиры были ещё не заселены. Впрочем, трое куда лучше, чем десятки и сотни. И это тот минимум, который обезьянка могла пропустить. Если громкость ещё «убавить», наступала тишина. На казино вполне хватит и этих пяти-десяти метров.

Принял душ, всё ещё слушая мысли соседей и периодически переключаясь между ними. Оставил фоном голосить их в своей голове, заодно привыкая к ним, а сам начал практиковать молнию. Точнее, пытался, взяв в спарринг-партнёры свой несчастный рюкзак.

Вместо молний он сбивался телекинезом в разные стороны, и меня это только сильнее раздражало.

Почему я не могу как сестра, сказать какую-нибудь дичь в пару слов, и чтобы всё было так, как мне надо? Я иду методом тыка, а хочется всего и сразу. Только вот признаваться магам, что я тоже обладаю способностями, — это давать им преимущество. По крайней мере, они меня просто не скрутят и не убьют только потому, что не знают моих способностей. Явно догадываются, что у меня есть сюрпризы, но не знают какие именно.

Попытки проявить молнию не увенчались успехом. Пришёл уставший и злой парень из «Озона», доставив мне пешком на самый верх десяток теннисных мячиков, и я начал швырять их в стену, отбивая телекинезом. Сначала получалось через раз, после сотни раз дело пошло бодрее, и мячи отскакивали, едва стоило на них посмотреть. Смог даже регулировать силу, с которой бью по мячам. Одни как бы «отталкивал», по другим «бил». Откровенно задолбался от однообразия, но каждый раз вспоминал старика с молниями. Если бы я тогда его ударил сильнее и под другим углом, он бы упал не на меня, а рядом. У меня было бы преимущество. А потом снёс бы ему башку. И молнии тоже можно отбивать, я уверен. Просто они были слишком быстрыми, и их было много. Я не был готов.

На Авито приобрел дешёвый телефон и ждал вечера, когда его притащат.

Я сидел на полу, смотрел на теннисные мячи и пытался понять закономерность. Кровь алкаша дала только силу и скорость. Кровь вампирши-телекинетика — телекинез. Кровь старика с молниями — молнии. Кровь мага — мысли читать.

Но почему?

Может, дело в «концентрации»? В том, насколько силён тот, кого пьёшь? Или в том, какая у него доминирующая способность?

Я вспомнил парня с ДТП. Его кровь дала мне телепатию. Но он не был вампиром. Он был магом.

Значит, маги тоже передают способности.

А если я выпью кровь древнего, у которого куча всего? Получу всё сразу? Или только то, что успею «переварить»?

Надо будет спросить у Оли. Если она ещё появится.

До вечера только и делал, что отбивал мячи: с разной скоростью, под разными углами. Потом перешёл на количество и стал раздражаться, когда не получалось из нескольких мячиков отбить хотя бы один. В очередной раз, когда пропустил мяч и тот летел мне в голову, успеваю его заметить лишь в последний момент.

Только попробуй!

Мяч словно натыкается на невидимый барьер, о который ударяется и отскакивает. Я точно знаю, что я его не отталкиваю и не бью. Просто не прикладываю усилий, а всего лишь угрожаю. Сконцентрировался на «только попробуй» и запустил мячи в стену. Они, не долетев до меня, ударились о невидимую преграду и отскочили. Нащупав в этом перспективу отличной защиты, начал практиковаться в скорости. Бросал мячи быстро и не видел, как они ко мне подлетали, просто знал, что они сейчас в меня врежутся, и был готов со своим «только попробуйте». Мячи действительно отскакивали. Но ещё с большей скоростью запустить их побаивался: не хотелось бы проделать дырку в стене.

Алиса вернулась ближе к девяти, злая и уставшая. Ушла в душ, но через пятнадцать минут уже стояла в дверях с кружкой в руках и смотрела на меня, решающего задачки по органической химии.

— Ты тоже можешь пользоваться магией, да?

Очевидно, до неё донесли эту мысль.

— Допустим, — отвлекаюсь от решения задачи и смотрю на неё вопросительно. — И что с того?

— Ты же мог тогда, ещё в первый раз, сосульками этими убить ту вампиршу! — рявкнула она.

Я попытался услышать её мысли, но слышал только женщину-соседку с нижнего этажа, которая вручную стирала вещи сына.

— Тогда не мог… — вздыхаю.

Если я не могу доверять родной сестре, то как вообще выжить? Они точно пытаются настроить её против меня.

— Алис, я тебе говорил, что вампиром стал совсем недавно. И только когда пью кровь других, более сильных вампиров, частично усваиваю их способности… к примеру, телекинез.

Я взял с кровати теннисный мячик и бросил в стену. Он отскочил и полетел в меня, но в метре от меня легонько оттолкнулся вниз и покатился к ногам Алисы.

— Телекинез я выпил из той вампирши, к слову. Всё? Вопрос закрыт?

Она тяжело вздохнула и зашла в комнату, садясь рядом со мной.

— Вот ты не мог мне сразу об этом сказать? — тихо и с укором. — Они постоянно говорят про тебя всякое… с одной стороны, я понимаю, что они пытаются сделать так, чтобы я переехала в общежитие ФМС, с другой стороны… ты вампир. И во всех книгах, что они дают мне, написано: «для вампира нет ничего значимее зова крови». Ничего, Олег! То есть ни семья, ни деньги, ни власть… мне просто страшно, что ты меня выпьешь.

Да уж. Они взялись за неё серьёзно.

— Алис, когда я учился в колледже, преподша по психологии рассказывала нам о детских травмах и о том, какое влияние они оказывают на всю дальнейшую жизнь ребёнка. Мы с тобой… — я набрал воздуха в грудь, потому что мне всё ещё было трудно говорить об этом и признавать это. — Мы пережили предательство. Мать была дома и слышала мои крики, когда отец делал это со мной. Она видела мои синяки. Видела, но это её безразличие… и отец, который просто сказал: «хорош реветь», натягивая треники… Это сильнее того, кем мы стали сейчас, сестренка. Они не знают, через какой ад мы прошли, выживая на улице. Мы гораздо большее, чем вампир и маг. И у нас гораздо больше общего, чем у тебя с ними, а у меня с вампирами. Понимаешь?

Она сидит, поджав подрагивающие губы, и я вижу в её глазах слезы. Алиса сглатывает, моргает, но слёзы всё равно сдержать не может. Опускает голову вниз, и они срываются с её глаз, падая на её чёрную толстовку. Она ничего не говорит, просто кивает и накрывает лицо ладонью, вытирая пальцами слёзы.

— Когда я ушёл из дома, думаешь, меня не пытались использовать? — я усмехнулся, вспоминая те времена. — Люди же не слепые… предлагали где-то подработать грузчиком. А бывало, что и вваливались в подвал, чтобы предложить толкать наркоту в школе. Предлагали деньги за секс. И, конечно же, обещали защиту и хорошую жизнь. И, да, я мечтал, что меня полюбят… что я кому-то буду нужен. Ты же понимаешь, что мы никому не нужны? Никому, Алис. Им нужны от тебя только твои силы мага. Не ты, со своими травмами и тараканами в голове. Только магия.

— Я понимаю… — глухо говорит она. — Просто…

Просто она хочет верить. Как я. Всё ещё хочу верить, что Голицына может любить меня просто так. И что ей от меня ничего не надо.

— Я знаю, что ты хочешь верить, Алис… что нас тоже могут полюбить просто так, — я осмеливаюсь и касаюсь её рыжих волос, нерешительно гладя их.

И вроде были у меня девушки, но с тактильностью у меня всё равно большие проблемы. Касаться кого-то вот так… это слишком личное. Как и позволять кому-то касаться меня так. Однако Алиса позволяет мне утешать её.

— Я сам хочу верить, что меня могут любить просто так. Только вот время показало, что никому именно я — не нужен. Я всем был что-то должен, по их мнению. Но мы-то с тобой знаем, что единственное, что мы должны, — это выжить. Да, где-то украдём, соврём или продадим своё тело… если они хотят этого. Кто-нибудь спросил, чего хотим мы?

«Хочешь, чтобы я осталась?» — вспоминаются последние слова Голицыной, и это вызывает у меня усмешку. Да, я всё ещё хочу верить.

Алиса глубоко вздыхает несколько раз, потирая глаза. Успокаивается?

— Я поняла, — тихо говорит она. — Ничего не изменилось… да? Просто теперь я не одна против всех…

— Теперь мы вдвоём, да, — киваю и убираю от её волос руку. — Я буду защищать тебя. А ты защищай меня. Потому что мы это будем делать друг для друга, не ожидая ничего взамен. Но вот они… они нас предадут. Как и все люди в нашем прошлом. Для собственной выгоды пожертвуют нами, потому что для них мы всего лишь мусор. Расходник. Сейчас, когда ты маг, а я вампир, мы стали просто дорогими расходниками.

— Так погано… — растерянно смотрит на меня. — Я думала, что вот она, новая жизнь… но люди такие же, выходит. Просто сейчас у меня есть еда, одежда и дом. Им нечем меня зацепить…

— Лишат меня и подсадят тебя на одежду, еду и крышу над головой, заставляя отрабатывать блага. Будешь бегать по ночам за вампирами и тёмными магами, — хмыкаю и снова утыкаюсь в монитор, в задачу. На чем я остановился?

— Значит, телекинез… а откуда тогда сосульки в том вампире, что мне показывала Волкова? — с любопытством заглядывает в мой ноутбук и морщится. — Это что, химия?

Похоже, пришло время для признаний.

— Его убил не я.

— То есть не ты? — удивлённо уставилась на меня сестра. — А кто тогда?

— Тёмный волхв, — смотрю потрясённой Алисе в глаза. — Она пробудилась после того, как он шарахнул по нам молниями. И от неё не пахло магией, когда она была человеком.

— Ммм, капитан говорила на инструктаже что-то такое… — Алиса нахмурилась. — Тёмные иначе пробуждаются, чем мы. Они становятся магами только после смерти и впитывают силу смерти, страха, боли… короче, весь негатив вокруг. Потом надо, чтобы родителей благословил тёмный маг. То есть у них это как бы… передаётся. Если родитель благословлён тёмным магом, то он потом рождает обычного человека, который после смерти становится тёмным магом. Капитан, кстати, рассказывала о жутких ритуалах тёмных, которые так убивали людей. Чтобы те возрождались тёмными. Тёмные, как и мы, очень медленно стареют, но всё же стареют. И их культу было не выгодно, чтобы тёмными становились старики, прожившие всю жизнь и умирающие от старости.

— Может, твоя капитан ещё и рассказала, почему тёмные могут колдовать после смерти? — меня распирает любопытство.

— Ну да, — ухмыляется сестра. — Тёмные — создания этого мира. Им подчинены многие духи… это только со светлыми у духов договор. А вот тёмным они клялись когда-то служить. Так вот… когда будущий тёмный умирает, тёмные духи, что дали клятву, проникают в тело тёмного вместе с тёмными эманациями этого мира и делятся с тёмным своими знаниями, опытом и силой. Капитан говорила, что этот тёмный силён, потому как на карте вспыхнули пять духов и трое демонов…

Алиса с интересом рассказывала мне всё это и вдруг ткнула в меня пальцем:

— Стоп, стоп! Ты сказал, что вампира убила тёмная! Значит, ты знаешь, кто это?!

— Моя коллега, — киваю. — Так что там с демонами?

— А-а, — отмахнулась Алиса. — Эти только и ждут тёмных. Сразу дают им клятву верности, чтобы в своей демонической иерархии подняться. Тёмный делает своих прислужников сильнее, делясь с ними силой. Так кто она? И почему ты её вёл к нам? Твоя девушка?

Точно не моя.

— Моя подруга, я бы сказал.

Скорее несостоявшаяся любовница.

— Блин, тогда лучше мне её не искать? — Алиса вопросительно смотрит на меня.

— Почему же? — я хмыкнул с намёком, глядя на сестру. — Ищи. Вдруг ещё что интересное узнаешь, м?

— Хы-хы-хы, — злобно рассмеялась Алиса. — Как коварно! И по-вампирски!

Сейчас почему-то Алиса больше походит на тёмную, чем Голицына.

— Они — это они, а мы сами за себя, — протягиваю сестре руку, и та, ухмыляясь, её пожимает.

— Да будет так, братец, — смотрит мне в глаза. — Выживем.

— Выживем, — киваю ей.

Она отпускает мою руку и, встав, уходит на кухню. Я как раз заканчиваю задачку, когда мне на почту приходит письмо от застройщика и банка. Обещались в течение недели починить лифты, поменять сгоревшую проводку и дать свет. Банк предупреждал, что завтра придут страховщики от него и по страховке всё сгоревшее электрооборудование в квартире компенсируют. Хорошо бы. Новую микроволновку, стиралку и холодильник покупать не надо. О, ещё наши с сестрой телефоны надо им показать. Пусть компенсируют.

Зарядка на повербанке иссякла к двенадцати ночи, и я остался без ноутбука. Пошатался по квартире. Заглянул на кухню, где Алиса, разложив диван, уже спала в позе «звезды». Пошёл обратно к себе, сделал упражнения и заскучал. Решил, что целую ночь не протяну так. Доставщик с Авито не пришёл. Мой телефон сгорел. Хотелось прогуляться, только вот оставлять сестру не хотелось. Вдруг опять к ней в гости придут? На магов надеяться бессмысленно. Да, Алиса сильна и может всех сама поджарить и прожарить до корочки, но… а что если у вампира будут способности, которые заблокируют способности Алисы? Вот ударят её током — и всё. А потом бессознательное тело сожрут.

Решил остаться дома. Снова попытал удачу с током и снова потерпел фиаско.

Сосредоточился на телекинезе. К утру только нашел способ поднимать им мячики. Фоном шли постоянные мысли наших соседей снизу, но я их старался игнорировать.

Отправил Алису с Волковой на учебу, а сам пошёл с картой Сбербанка в магазин. Купил дошираков и зашёл в салон МТС, чтобы сделать копию своей сим-карты. В метро, на кольцевой, зарядил повербанк, пока катался, и снял десять тысяч в банкомате. Вернулся домой к обеду, а через пару часов принесли телефон, что я вчера заказал на Авито. К трём пришли страховщики, всё облазили, составили список и ушли. Настроил телефон, мессенджеры и сразу же получил послание от Голицыной от вчерашнего дня:

«Как ты?».

Отписался, что отлично, и она сразу же прочла. Я уставился в экран, ожидая, что она напишет снова, но она молчала. Наверное, мы с сестрой вечно будем желать любви.

«Как сама?» — пишу ей и жду ответа.

«Меняю мировоззрение», — пришёл сдержанный ответ.

Она боится, что я заодно со светлыми из-за сестры? Ладно, отошьёт так отошьёт, но хотя бы попробую и перестану надеяться.

«Давай встретимся?».

Она молчит минут пять, однако находится в сети. Явно думает. То ли как меня отшить, то ли просчитывает, не стоят ли за мной светлые, которые её выслеживают.

«Приезжай к отцу», — приходит ответ, и она выходит из сети.

Путь до Одинцово занял около часа, вместе с метро и ожиданием электрички на Белорусском вокзале. Такси ехало до дачи Шильного ещё где-то полчаса. Я подошёл к калитке, где был звонок, но не успел позвонить: калитка открылась, и из неё вышла Голицына. Выглядела она как прежде: уже без неоновых теней и синего свечения глаз. Обычная с виду, но вот запах её изменился: стал таким же аппетитным, как у сестры. И… я не слышу её мыслей.

— Что, хочешь меня покусать? — она огляделась по сторонам и пошла вверх по дорожке, мимо своего дома.

— Не отказался бы, — признаюсь, шагая рядом.

Она кутается в пальто, мне же и в обычной старой толстовке не холодно.

— Какая откровенность, — насмешливо смотрит на меня. — Ну так зачем тебе нужна была эта встреча, Олег?

И что сказать? Зачем были все эти нежности и поцелуи? Или что она теперь будет делать со своей «тёмностью»? Захватывать мир, как думают светлые? Решаю начать с последнего вопроса — он самый безобидный.

— Будешь захватывать мир? — с иронией спрашиваю её, и она морщится.

— Сдался он мне… — идёт, задумчиво глядя на дорогу. — Мне не надо так много, но миру не нравится то, что делают светлые… в том плане, что они уже начали драться между собой за сильных волхвов. Есть даже страны, где вампиры стоят у власти, и там волхвов разводят как скот. Светлых, кстати… да здравствует евгеника во всей своей красе…

Класс, светлые быстро нашли нового «врага», когда «старых» всех поубивали.

— И? Мир хочет, чтобы ты вмешалась?

— Я бы сказала, что требует, — она усмехнулась и вздохнула, глядя на меня. — Ты разве не с ними?

— Мы с сестрой отдельно.

— Но она светлая… любовь, надежда, вера и что там ещё их питает? Добро и справедливость? Хах, — голос полон ядовитой насмешки, а на лице презрение. — Но я рада, что ты не притащил их всех ко мне.

Всё же она ждала моего предательства. И всё же согласилась встретиться. Почему?

— Почему согласилась на встречу, если думала, что я с ними заодно?

— Ха-а, — она поднимает глаза, рассматривая высокие кроны сосен. — Ты вообще не в моём вкусе, Олег. Вот честно. Но… всегда есть «но»… любовь зла, как говорится. Мне просто не повезло.

Я удивлённо смотрю на неё, пытаясь понять, что это вообще значит. Вроде как по смыслу признаётся мне в любви, но воспринимается так, будто я кусок мусора. Ощущения так себе. Осадочек неприятный.

— Это такое признание в любви? — хмыкаю я.

— Вроде того, — смешок. — Моя, своего рода, зависимость. Хочу, но боюсь попробовать. Вдруг понравится?

Я — её зависимость? Неожиданно. Никогда бы не подумал.

— Почему позавчера хотела попробовать?

— Да просто устала бороться с собой. Подумала: «Да к чёрту! Разве может быть хуже?» — и вуаля: я умираю и перерождаюсь тёмным волхвом! — с сарказмом говорит она. — Боюсь представить, куда меня заведёт эта моя любовь. Так что нет, Олег. Ну её… сейчас бы разобраться с этим всем… магическим говном, что льётся на меня из рога изобилия.

Вот так меня ещё не отшивали. «Я тебя люблю, но не буду с тобой, потому что от тебя только одни проблемы». Зато греет мысль, что желание моё всё же сбылось. Вот она, любовь, которую ты хотел: получите и распишитесь. Любят? Любят. Просто так? Да, просто так. Но как-то счастья особого не чувствую.

— Ладно, пойдём обратно, — она разворачивается, глядя на меня. — Что за мрачный вид, Кошкин? Ещё даже не конец света. Да и тебе несказанно повезло: избежал участи стать моим любовником. Поверь мне, тебе бы не понравилось. Даже мой муж считает меня исчадьем ада.

Это я и без тебя знаю. Ещё в первый год работы с тобой понял. Но я всё равно чувствую разочарование. Потому что ожидал не этого. А чего? Что мы сможем быть вместе? Переспим?

— Наверное, — киваю я, задумавшись.

Наверное, она права, и так будет лучше. Пока я не желаю большего и пока она не зашла дальше.

— Наверное, блин… — вздыхает она раздражённо и, закатив глаза, поворачивается ко мне, целуя.

Хочу её укусить, но сильнее хочется, чтобы она стала моей. Её запах обволакивает меня, и я, обняв её, прижимаю к себе. Не хочу отпускать.

Однако поцелуй заканчивается, и мы стоим просто обнявшись на обочине дороги. Смотрю ей в глаза и знаю, что сейчас от моего выбора будет зависеть моё дальнейшее будущее. Либо отказаться от неё сейчас и навсегда. Отпустить и попытаться забыть. Либо… просто быть любимым, и будет что будет.

— Пошли, — пинаю телекинезом калитку ближайшего дома, откуда я не слышу мыслей людей, и втаскиваю её за собой, держа за руку.

Мы вламываемся в довольно старый бревенчатый дом, который стоит тут, похоже, со времён СССР. Тропинки нет, и мы быстро идём по жухлой прошлогодней траве к крыльцу дома. Дверь разваливается надвое от одного удара телекинезом, и мы заваливаемся внутрь. Тут темно и затхлый запах, но мне на это наплевать. Оборачиваюсь к Голицыной и вижу на её лице широкую улыбку.

Целую её, прижимая к стене, и путаюсь в её одежде в этой полутьме. Она обнимает меня за шею, отвечая на поцелуй, и в этот раз я уверен, что нам никто не помешает.

— Это… мы как бы не хотим мешать вам, товарищи, но… — слышу я вкрадчивый мужской голос и оборачиваюсь, глядя в ярко-красные кошачьи глаза.

Я хотел было сказать «брысь», но в темноте вспыхнули ещё десяток пар алых глаз:

— Да, да… совсем не хотим, — подтвердил басовитый голос.

— Мы просто хотели предупредить… — говорит тонкий, мальчишеский голос. — Что мы тут. И всё видели.

— Ещё не всё, малой, хе-хе, — раздаётся хриплый голос. — Тёмная госпожа и господин вампир ещё даже не начали.

— Мы поэтому заранее и предупреждаем, товарищи, — снова вкрадчивый голос. — Вдруг тёмная госпожа уже после решит наказать? Лучше ж не доводить до смертоубийства?

— Тц, — цыкнула Голицына, и под потолком зажглось небольшое мерцающее пламя, освещающее большую кровать, на которой сидели в круге десяток котов разной расцветки, а посреди круга были накиданы потёртые карты. — Ну надо же, бездомные домовые. Мир не перестаёт меня удивлять.

И меня, думаю я, натягивая на Голицыну штаны, которые почти снял. Она всё ещё обнимает меня за шею, глядя на кучку котов.

— Так все ж людишки по квартирам нынче сидят, — пожаловался вкрадчивым голосом рыжий кот.

— В городах… — уточнил басовитый белый котяра, вальяжно разлёгшись на кровати.

— А у соседей амулеты какие-то на дверях висят! Не зайти! — пожаловался молодой чёрный кот звонким голосом.

— Вы уж не серчайте на нас, тёмная госпожа и… господин вампир, — хрипло сказал мейн-кун, восседая на подушке.

Остальные кошачьи молчали и просто сверлили нас взглядом.

— Тебе не нужен домовой? — спросила Голицына с улыбкой, переводя взгляд с котов на меня.

— Если только один, — поправляю на ней бюстгальтер и кофту.

В этот раз я хотя бы дошёл до груди…

— Ну, вот, видите, как вам повезло? — она с коварной улыбкой смотрит в сторону кошачьего сборища.

— Что будет с остальными, госпожа? — несмело и вкрадчиво интересуется рыжий.

— Я подумаю, — на её губах многообещающая ухмылка.

— Ну… тогда я пойду к господину вампиру, — хрипло говорит мейн-кун и вздыхает.

Остальные коты перевели взгляды на него, но никто не возразил. Они что, думают, что я его съем?

Голицына касается губами моего уха, пока я застёгиваю её пальто, и слушаю её шепот, пока по моему телу бегают мурашки:

— В следующий раз, Олег, я буду выбирать место.

Она легко целует меня и отстраняется, направляясь на выход и гася свет огня над потолком:

— Все, кроме сиплого, за мной.

Мейн-кун и я смотрим друг на друга. Мне кажется или он сейчас сбежит?

— Сиплый! — кричит с улицы Голицына. — Убежишь от Олега — найду и отдам на потеху демонам! И следи, чтобы к нему всякие там… не ходили.

Я выглянул из-за разбитой двери, чтобы вступить в спор по поводу «всяких там», но Голицына уже вышла с территории дома. Мейн-кун спрыгнул с кровати и встал рядом со мной у разломанной двери:

— Семьсот лет прожил, а своими глазами тёмную вижу впервые… — хрипло говорит он. — Далече живёшь, господин вампир?

Рассматриваю кота перед собой: большого, даже огромного. Длинная свалявшаяся шерсть покрыта грязью и колтунами. Одно ухо порвано, а на розовом носу шрам. И как мне его в Москву везти? Он же размером с овчарку.

— Далече, — отрезаю я и, достав телефон, захожу в приложение «Яндекс.Такси».

— Мммр.

Глава 15

— Вам сколько годиков, господин вампир? — мы с мейн-куном-переростком стояли у дороги в ожидании такси, и я прикидывал, согласится таксист посадить кошака на заднее сиденье или мне придётся грузить его в багажник. Посмотрел на него, прикидывая габариты. Где-то полтора метра на шестьдесят сантиметров в холке.

— Я бы попросил не смотреть на меня столь плотоядным взглядом. Кровь домового не удовлетворит вашей потребности в крови, господин, — котяра сел на пушистую попу и уставился на дорогу. — Вы же не съедите меня?

Как там сказала Оля?

— Я подумаю.

Мейн-кун замолчал, но ненадолго.

— Как я понял, у вас с тёмной госпожой всё серьёзно?

У неё серьёзно только с её семьёй. А я всего лишь её зависимость. Хотя… зависимости бывают серьёзными. Сколько я наркоманов откачивал — не счесть.

— А светлые знают о ваших отношениях? — котяра попытался сделать свой голос тише, но голос вышел сиплым и с надрывом. Правильно его Оля сиплым назвала.

Я пристально посмотрел на него. Его бы отмыть да причесать. И в принципе вполне себе нормальный кот будет. Алисе точно понравится. Надо, кстати, спросить у неё, может, у неё аллергия на кошек.

— Понял, понял, молчу, — вздыхает котяра.

И это ещё Сиплый не знает об Алисе. Ну, она быстро приведёт его в чувство. Интересно, что он умеет как домовой? Какие у них вообще функции?

— Какие у тебя вообще функции есть, как у домового? Или ты просто говорящая кошка?

— Все умею, все могу, — быстро прохрипел он, глядя на меня огромными красными глазами. Они точно испугают Эльвина Назыр оглы, который, судя по приложению «Яндекс.Такси», уже едет к нам.

— Цвет глаз смени на жёлтый или зелёный тогда, — бросаю ему и смотрю в приложение. Такси должно быть в паре минут от нас. — И помалкивай до дома.

Мейн-кун замолчал, и я просканировал его взглядом. Один глаз теперь был жёлтым, другой зелёным. Назло сделал? Такси остановилось возле нас, и я открыл заднюю дверцу:

— Здравствуйте, с котиком можно? — и дружелюбно улыбнулся бородатому Эльвину.

— Можна, — покладисто согласился таксист, даже не обернувшись, продолжая набирать что-то на своём телефоне.

Я взял Сиплого и бросил на заднее сиденье. Тот в полете скооперировался и вальяжно сел ровно за сиденьем водителя. Я сел рядом и закрыл дверь. Таксист бросил в мою сторону косой взгляд и тронулся.

— Где твой кошка? — Эльвин включил радио, и там заиграла какая-то зажигательная песня.

— Сзади, — киваю на мейн-куна, и водитель посмотрел наконец в зеркало заднего вида.

Голова Сиплого гордо возвышалась на одном уровне с головой таксиста. Улыбка Эльвина погасла, и он уставился на дорогу, вцепившись обеими руками в руль:

— Большой кошка.

— Большой, — соглашаюсь я.

Настроение после всего произошедшего было хорошим, несмотря на очередной облом с Голицыной. Наши отношения с ней никак не перетекали в горизонтальную плоскость, но изрядно прибавили в вертикальной. От коллег мы плавно перешли к приятельским отношениям, а оттуда Оля замахнулась на любовь. Пожалуй, именно сейчас я чувствовал то самое счастье, о котором столько читал и слышал. О таких, как Голицына, мечтают дома в темноте комнаты, фантазируя о том, насколько она «горяча». Без шансов на взаимность. Но сейчас меня приятно грело чувство, что эта женщина призналась мне в любви. Разумеется, я согласен быть её зависимостью, и плевать, что она старше. Если маги медленно стареют, то нам с ней всего лишь надо пережить её мужа. Ей даже разводиться не надо: всего лет сорок-пятьдесят потерпеть.

— Дорогой? — вдруг спрашивает таксист, вырывая меня из моих грёз.

— Что?

— Дорогой кошка? — повторяет он, и я смотрю на Сиплого, который отвернул морду к окну.

— Хотите такую же? — я оживился. У Оли ещё девять штук таких.

— Не, не, брат, мне не нада, — он мотнул головой.

А жаль.

— Почти даром, — отвечаю ему, и он успокаивается, периодически поглядывая в зеркало заднего вида на Сиплого.

Мы доехали до дома за полтора часа с учётом пробок и, выйдя из такси, я посмотрел на Сиплого, который упорно делал вид, что он обычный кошак: отвернул морду к окну и всех игнорировал.

— На выход, Сиплый, — командую ему, и кончик его хвоста нервно дрогнул.

Он повернул свою морду ко мне, и я увидел на ней обиженное выражение. Но, тем не менее, он вальяжно выбрался из машины и пошёл за мной к дверям многоэтажки. Охранник открыл мне дверь обычным ключом:

— Здравствуйте, вы получили сообщение о ремонтных работах?

— Да, за неделю обещались починить, так? — спрашиваю его, и он кивает, глядя на огромного котяру, что идёт за мной.

— Ваш?

— Мой, — подтверждаю.

Охранник важно кивнул, словно запоминая Сиплого.

— Вам стоит купить ему ошейник.

Этим займётся сестра.

Мы идём к лестнице, и я начинаю своё восхождение на последний этаж. Сиплый сдался на пятом:

— Я больше не могу, господин…

— Можешь, — пытаюсь его подбодрить.

— Нет, — умоляюще смотрит на меня.

— Да, — убеждаю его, и он, преодолев три ступеньки, поднимает и протягивает мне лапу:

— Я подушечки стёр!

— Ты что, хочешь, чтобы я нёс тебя на руках? — с подозрением смотрю в его наглые глаза.

Сиплый опустил морду к ступеньке, мотнул нервно хвостом пару раз и с вызовом уставился на меня:

— Хочу!

Какие домовые нежные создания! Обычный дворовый кошак легко с пятого на первый бегает и обратно по несколько раз за день, а этот кое-как до пятого дополз. Спускаюсь вниз, к Сиплому, прикидывая, как мне его взять поудобнее и при этом не перепачкаться.

— Я дойду! Дойду! — хрипит он и пролетает молнией мимо меня наверх.

Ну и зачем тогда был этот цирк с подушечками? Тяжело вздохнув, бегу наверх, нагоняя кота. Тот оборачивается, замечает меня и ускоряется. А он быстрый. Хочет наперегонки? Я тоже ускоряюсь и перескакиваю через ступеньки, неумолимо нагоняя Сиплого. Решаю пока бежать позади него, чтобы держать его в поле зрения, и вырваться вперёд на последнем этаже. Сиплый, тяжело дыша, оглядывается, и я вижу растерянное выражение на его морде. Он прижимает уши к голове, прибавляя ходу, и я тоже прибавляю. На последнем этаже он затравленно смотрит на дверь, перед тем как я его обгоняю на последних ступеньках.

Да! Я победил!

Смотрю, ухмыляясь, на Сиплого, и тот падает безвольной тушкой прямо на ступеньке. Тяжело дышит, и язык набекрень. Похоже, что он переоценил свои силы.

Подхватываю его за шкирку и под огромное пузо руками и тащу домой. Дома заботливо расставлены свечи, и теперь это действительно напоминает дом вампира. Или убежище какого-то культа. Обувь Алисы стоит в коридоре вместе с ещё чьей-то обувью на каблуке. Неужели капитан поддалась уговорам Алисы и осталась на кофе?

— Алис? — прохожу в квартиру и вижу за кухонным столом неизвестную мне блондинку в форме следственного комитета, которая распивает чай под тяжёлым взглядом Алисы. На столе стоят ещё пара свечек, что выглядит довольно романтично.

— Я тебе тут подарочек принёс, — поворачиваю к ней морду Сиплого.

Язык его всё так же высунут из зубастой пасти, а сам он уставился в одну точку, тяжело дыша.

— О, киса! — Алиса вскакивает с дивана и, прошмыгнув мимо меня, открывает дверь в ванную комнату, освещая её маленьким фонариком. — Давай его сразу помоем?

Сразу видно, что мы родственники: думаем в одном направлении.

Я укладываю тушу котяры на дно ванны, а сестра тем временем врубает душ и смотрит на шампунь:

— Как думаешь, его лучше шампунем помыть или мылом?

Я не знаю. Никогда не держал домашних животных. Но не раз ночевал с котами и крысами в подвалах. Повадки их знаю, но каждый из нас заботился сам о себе.

— Давай шампунем, он лучше пенится, — решаю я, и Алиса с готовностью вручает мне душ с фонариком, а сама намыливает Сиплого, заботливо поддерживая его голову, чтобы он не захлебнулся.

— А что делать с этими штуками? — показывает на колтуны, свалявшиеся из грязи и колючек.

— Срезай, — отмахиваюсь я.

Потом просушим, причешем — и будет не сильно заметно. Алиса убегает на кухню, а возвращается оттуда с ножом.

Надо не забыть купить ножницы…

Она довольно проворно и аккуратно срезает колтуны, а в ванную заглядывает незнакомая мне блондинка:

— Здравствуйте, я куратор Алисы — Ирина Александровна Лем.

— Ага, — с подозрением смотрю на неё. И чего это она пришла к нам? Я бы с ней и завтра утром познакомился, когда она забирала Алису. — И?

— Что, и? — вежливо улыбается и смотрит на меня голубыми глазками.

Внешне похожа на Голицыну, но не она.

— Олег! Держи душ прямо! Иначе я его зарежу! — злится сестра, продолжая срезать один колтун за другим.

Я отворачиваюсь от куратора Алисы и держу душ прямо. Не хватало ещё убить Сиплого.

— Зачем вы здесь, Лем? И где капитан Волкова?

— О, капитан занята расследованием, и меня назначили на должность куратора. Буду следить, чтобы с Алисой ничего плохого не произошло, а также за её успеваемостью.

— Ясно.

И чего они добиваются, прислав её к нам домой? Какая её цель?

— Все! Давай ещё намылю? — сестра смотрит на меня вопросительно, и я киваю ей.

Она с восторгом намыливает Сиплого, а я смотрю на кучу шерсти, которую она срезала с домового. Вряд ли ему это понравится. Смываю шампунь с него, и Алиса, выключив душ, снимает с вешалки моё большое жёлтое полотенце.

Ладно… куплю себе новое. Это будет кошачьим.

— Поднимешь его? Я закутаю и вытру, — в её глазах предвкушение, и я иду у неё на поводу: ставлю душ в крепление на стене и поднимаю за шкирку Сиплого. Сестра пеленает его в моё полотенце и забирает на руки, строя на домового новые планы. — Сейчас ещё и феном пройдёмся… и расчешем…

Так электричества же нет. Какой ещё фен?

Я выхожу из ванной комнаты следом за сестрой и снова сталкиваюсь с Лем.

Она ещё тут?

— Можете идти, — ставлю её перед фактом.

Мне совершенно не нужно, чтобы она тут всё вынюхивала для ФМС.

— Ммм, — пристально смотрит на меня, загадочно мыча, и моя «обезьянка» подаёт тревогу.

Кажется, эта Лем только что пыталась забраться мне в голову? Хмурюсь, глядя на её растерянное выражение лица.

— Уходите, Лем. Вам здесь не рады. Утром заберёте Алису.

Женщина кивает и идёт в прихожую, а я иду на кухню, где Алиса, довольно улыбаясь, вытирает Сиплого. Домовой вроде бы оклемался: язык убрал, да и дышит ровнее.

Дверь захлопывается за ней, и Алиса морщится, жалуясь:

— Такая наглая. Навязалась и зашла без приглашения… прикинь?

Киваю, садясь на диван. Представляю. Светлые пошли в наступление? Не получилось настроить сестру против меня и решили попробовать другие способы. Внушение и гипноз? Или что это у них?

— Где нашёл такого сильного домового? — вопросительно смотрит на меня.

Он-то? Сильный?

— Подарили, — вздыхаю, глядя на кошачью тушку.

— Кто? — вытерев Сиплого насухо, Алиса бесцеремонно повернула его морду к себе и посмотрела его зубы.

Я уловил панику в округлившихся глазах котяры, когда Алиса залезла ему ещё и в уши.

— Тёмный волхв, — решаю быть с сестрой откровенным.

— Значит, она всё же твоя девушка? — ухмыляется Алиса. — Познакомишь?

Далось им обеим это знакомство?

— Когда-нибудь, когда за тобой не будут следить.

— Пф-ф, — сестра скуксилась и начала делать на голове Сиплого ирокез. — Меня на выходных хотят отправить в какой-то лагерь в Новгороде. Поедешь со мной?

— Не, я в Сочи улетаю ночью, — смотрю на время в телефоне.

Впрочем, времени ещё полно.

— Зачем?

Ирокез вышел на загляденье. Сиплый молча терпел, что удивительно.

— Получил зарплату, но для нас с тобой этого мало. Поеду в казино.

— О, я знаю заговоры на удачу, хочешь напишу? — оживилась Алиса. — Только бумажку надо будет прочитать и съесть на месте. Действует всего час.

Почему нет?

— А давай, — смотрю на Сиплого. — Ты сможешь её защитить, если что?

— Да брось, Олег, магия домовых ограничена только бытовыми заклинаниями, — фыркает Алиса, вырывая из тетради листок и царапая на нём что-то карандашом. — Уборка там, стирка, готовка… о, кстати, и сушка!

Перевожу взгляд с сестры на Сиплого.

— Сушись давай, — требовательно смотрю в его бесстыжие глаза.

Могли бы не пачкать о него моё полотенце, если бы он сам высушился.

Сиплый привстал, и по его шерсти прошла волна желтовато-красной магии. Шерсть встала дыбом, но так как она была теперь с изрядными проплешинами, Сиплый смотрелся крайне забавно.

— Тёмная сказала насчёт всяких там… — подал он наконец голос и глянул в сторону Алисы.

— Это моя сестра, — встаю, намереваясь пойти в комнату за своим рюкзаком, где лежат пробирки с кровью.

— Но… — Сиплый повернул морду в сторону Алисы. — Она же… светлая?

— И что? — бросаю я и иду в комнату, слыша, как Алиса уже раздаёт Сиплому инструкции по хозяйственной части.

Достаю из рюкзака пару пробирок с кровью и выпиваю, чувствуя прилив сил. Подхватываю рюкзак и иду на кухню.

— Я пошёл! Двери не открывай никому, — предупреждаю сестру и выхожу из квартиры.

Что ж, судя по расписанию на сайте «Красной Поляны», завтра начнётся турнир, и у меня есть все шансы стать миллионером.

Прилетел в Адлер в час ночи и сразу же сел на поезд до Красной Поляны, по пути онлайн просмотрел все маршруты к другим казино, но первоначальный выбор сделал на «Казино Сочи». Отель решил не брать: зачем, если я не сплю? От перрона на своих двоих дошёл до казино, и на входе получил карту гостя. Тут только заканчивалось выступление какой-то модной певицы, и я в толпе народа затерялся в зале.

Голова разрывалась от мыслей толпы, но я стоически терпел и двигался в сторону покерных столов. Тут народа было меньше, и я выдохнул с облегчением.

За ночь проиграл двадцать тысяч, а когда народ рассосался и слушать мысли противников стало проще, заработал полмиллиона, раз за разом ставя на кон всё и будучи уверенным в победе. Утром начался турнир, и я записался.

Остаться там пришлось на два дня, пока я мысленно не закрыл ипотеку и кредит, да ещё и в плюсе остался на миллион. Той же ночью попросил разменять фишки и умотал в Адлер. Сел на самолёт до Москвы и вернулся. Впечатления остались от казино так себе: постоянная головная боль измотала меня в конец. «Обезьянка», кажется, настолько задолбалась, что просто отказывалась следить за дыханием, а если и следила, то мысли людей вокруг всё равно разъедали мне нервы.

Первым делом в Москве закрыл ипотеку. Кредит Тинькофф-банку отдал около казино, благо банкомат банка был рядом, практически в соседнем здании. Может быть, если бы я был обычным человеком, я бы насладился спа, баней, эскортом и прочим, но сейчас мне хотелось больше всего на свете оказаться в глубоком лесу, где нет ни одного человека в радиусе километра, как минимум.

Вернулся домой, но Алису с Сиплым не обнаружил. Пересчитал оставшиеся деньги и оставил сестре двадцать тысяч на телефон. Сам же сел на ближайшую электричку в сторону Твери. Вышел на следующей остановке после своего родного городка. Тут располагались редкие дачные домики, и я, игнорируя их, пошёл в другую сторону от них, в лес. Шёл, пока голову не стало отпускать, а потом обессиленно рухнул у ближайшей сосны. Я точно не спал, глядя, как светлое небо сменяется тёмным, ночным и звёздным. Тишина вокруг вогнала меня в состояние покоя и абсолютного нежелания что-либо делать. Мой внутренний вампир хотел только лежать. Я хотел того же.

Попытался вспомнить, когда началась эта невыносимая головная боль, и калейдоскоп событий поглотил меня.

Я видел себя словно со стороны. Был наблюдателем того, как играю. Как выигрываю. И как меня планомерно окружают знакомые мне лица, которых я не замечал, играя. Серафима, потом эта блондинка — кураторша Алисы и ещё двое знакомых мне магов, которых я видел рядом с капитаном Волковой. Я втянул носом воздух, пытаясь учуять их, но чувствовал лишь насыщенный запах пластика и разных духов. Я, тот что играл, потер нос, морщась, и продолжил играть. Я же стал наблюдать за Серафимой и остальными. Они прикрыли глаза и что-то шептали, встав вокруг меня на расстоянии двадцати метров. Я не видел заклинания, но ощущал его на себе. На том себе, что играл за столом.

Резко сажусь и оглядываюсь. Всё тот же лес, но уже раннее утро. Едва всходит солнце. Сколько сейчас? Четыре утра?

Они что-то сделали со мной… практически вывели мою «обезьянку» из строя. Загипнотизировали? Зачем? Алиса…

Поднимаюсь с земли и бегу к перрону. Мне срочно нужно обратно в Москву. Электричку не дожидаюсь и прыгаю на ближайший поезд, цепляясь к его хвосту. Уже через полтора часа приехал на вокзал и побежал домой. Алисы и кота не было.

Она сказала, что лагерь будет в Новгороде и что он будет только на выходных. Стоит ли паниковать? Может, подождать? Но уже вторник! Куда ещё ждать?

Выхожу из дома, намереваясь пойти в здание МГУ и устроить там геноцид, но это бесполезно. Я не доберусь так до магов. И что делать? Как мне их достать? Хотя бы одного? Оля!

Набираю её, побежав к метро. Быстрее, к Белорусскому вокзалу, и там до Голицыной.

— Что-то случилось? — сонно спрашивает она шепотом.

— Кажется, Алису похитили…

А ведь по сути… какое ей дело до меня? Точнее до моей сестры? Алиса же вообще светлая…

— Сиплый с ней? — зевая, спрашивает она.

Да при чём тут домовой?!

— Думаю, да.

— Ммм, тогда погоди, сейчас у этих спрошу, где Сиплый, — слышу шлепки её босых ног и резко останавливаюсь. — Эй, рыжий, где сейчас Сиплый?

— Мммра… — слышу довольное мурчание. — Где-то… там.

— Рыжий, ты меня что, разозлить хочешь? — тон Ольги резко меняется на жёсткий, даже приказной.

— Ой… товарищ тёмная, в смысле госпожа волхв… тёмный во… тёмная! — фальцетом заверещал Рыжий. — Секунду! Секунду! Не лишайте меня самого дорогого! Пощады! Он в Новгороде! Адрес… адрес… секундочку! Ай! Отпусти! Софийская набережная, дом четыре!

Я вздохнул с облегчением и улыбнулся.

— Спасибо.

— Тебе помочь? — зевает.

— Ты же не хотела вмешиваться? — иду к метро. Надо купить билет до Питера. Оттуда ближе до Новгорода, чем из Москвы на машине или на поезде.

— Не хотела, — подтверждает она, и я снова слышу её насмешливый тон. — Но им же нужен главный злодей, не так ли?

— Или два, — киваю я.

— Лучше два, — смешок и уточняет. — На самолёте до Питера?

— Да. Жду в Шереметьево, — отключаюсь и иду к метро, бронируя в приложении ближайший билет до Питера.

Глава 16

План созрел в голове сразу же, как только я увидел на «Яндекс.Картах» место, где держали Алису. Я не уверен, что в Новгородский кремль может пройти всякий прохожий. Мы точно разворошим осиный улей, если сразу полезем напролом. Туда же сбежится вся местная ФМС. Нельзя открыто лезть туда. Да и подставляться не хотелось под камеры видеонаблюдения, которые в таком месте просто обязаны быть на каждом шагу. Добежал до своей работы в ковидарии и вынес оттуда вещи, которые помогут нам с Голицыной быть максимально эффективными в Новгороде.

Через полтора часа ожидания ко мне присоединилась Оля. Все эти полтора часа мой внутренний вампир психовал, истерил и грозился всеми возможными жуткими карами в отношении тех, кто отобрал его «прелесть». Меня же больше заботил вопрос, почему стоило Алисе появиться в моей жизни, как к нам каждый день ходят вампиры, как к себе домой? Откуда они, чёрт побери, узнали о ней и где она живет?

— Я уже и забыла, каково это: ездить на общественном транспорте, — Голицына лениво, с непередаваемым достоинством села рядом у нашей зоны посадки. Будто бы садилась на золотой трон, а не на обычный пластиковый стул.

— Может, ты знаешь, почему за пару дней на сестру сбежалось столько вампиров? — спрашиваю, надеясь, что её прислужники ей обо всём рассказали. Эдакое «введение в тёмность». — Откуда они вообще узнали о её пробуждении?

— Ох, Олег… — она посмотрела на меня так снисходительно, как обычно смотрят родители на своих больных деток, к которым я периодически езжу на все виды травм и болезней, ну разве что кроме венерических. — Ты просто недооцениваешь эту всю светлую братию. Начнём с того, что, во-первых, твоя сестра — сильнейшая светлая. К примеру, сейчас в Москве около четырёх сильных магов, способных взорвать целый город. Твоя сестра, судя по тому, как её описали мои зубастики, способна стереть с лица земли весь континент Австралии. Теперь прикидываешь, какова её ценность? И это только голая сила, Олег, а представь, если она ещё обрастёт опытом, м? Боятся её. И жаждут её силы.

Я нахмурился, глядя на посадочное табло. Ну хорошо, Алиса — ядерная бомба. Но какой им смысл похищать её, когда они и так её завербовали? Она же работает на них.

— А во-вторых? — с интересом спрашиваю у неё, шарящей в своём небольшом кожаном рюкзачке-сумочке.

— А во-вторых, — она достала из рюкзака какой-то убогий браслет, сплетённый из разных шнурочков, и всучила мне. — Банальная коррупция. Кто-то из магов или оборотней получил круглую сумму от вампиров за информацию о твоей сестре. Одень, он, по идее, хорошо отводит глаза.

Охренеть, коррупция и у магов есть? Интересно, когда она успела сплести это убожество?

Недоумённо разглядываю браслет, что настолько кривой и нелепый, будто его делал пятилетний ребёнок по инструкции из «киндер-сюрприза». А я-то всегда думал, что Голицына перфекционистка. Бросаю удивлённый взгляд на нее.

— Не смотри на меня так удивлённо. В каждой стране она есть. Не только у нас.

Ясен пень.

— Но ведь ФМС — государственная служба, разве нет? И кто плёл… это?

— Кто-кто, дед Пихто. Да везде они государственные, Олег, — хмыкает она, отмахиваясь. — К примеру, в США у ФБР имеется целый департамент. Обычные агенты даже не в курсе, что магия существует.

Интересно, ей всё это духи рассказали?

— Ты просто не представляешь, в какое дерьмо мы с тобой влезаем, — продолжила она скорбно и со вздохом. — Власть, сила, влияние, деньги.

Жесть… я-то думал, что мы тихонько украдём обратно сестру и вернёмся, а тут такое. Вот только непонятно, зачем эта тонна моих проблем самой Голицыной? Из-за влюблённости?

— Ты можешь мне не помогать.

— Ой, да брось… Ну не помогу тебе сейчас, потом меня саму за жопу схватят. Или ты наивно думаешь, что тут тёмные вылезают по ночам, как во всех этих фантастических фильмах? Нет их. Вывели подчистую. Изничтожают в зародыше, пока мы слабосилки и только учимся магии.

Голицына поморщилась и замолчала, а я подумал о том, куда нам потом бежать, когда верну Алису. Где её спрятать от всего этого магического мира?

Объявили посадку на наш рейс, и мы пошли вместе с толпой человек загружаться в самолёт. Место Голицыной было не со мной, а возле туалета, но она точно применила чёрную магию, вынуждая молодого парня в деловом костюмчике пересесть от окошка к толчку.

— И вот тебе ещё пища для размышлений, дорогой мой: древние, настоящие древние, Олег, дерут клятву верности с любого обращённого ими. Понимаешь? — увидев, что я не въезжаю, она терпеливо объяснила ироничным тоном. — Вампиры не могут жрать друг друга и становиться сильнее, как ты. А ты это делаешь, я видел собственными глазами, как ты пытался того древнего выпить и как его сила перетекала к тебе. Если бы остальные вампиры так делали, то они давно бы друг друга поубивали и остался бы только один, как в том фильме «Горец».

Не смотрел фильм, так что не в курсе. Но, похоже, мне очень повезло, что я могу выпивать вампиров и их силы без каких-либо ограничений. И поэтому светлые с оборотнями считают меня тоже древним? Потому что не могут представить в своих самых фантастических мечтах, что кто-то нарушил эту круговую вампирскую поруку? Но кто тогда убил того вампира со сталинки? Ведь ему же, блин, вырвали сердце!

— А кто тогда убивает вампиров? — заинтригованно спрашиваю у неё.

— Кто, кто… Те же древние убивают высших, ну а высшие — обычных. Ещё обычных и высших вампиров убивают маги и оборотни, — она улыбнулась. — Вампиров никто не любит, Олег. Но с высшими и древними хотя бы разговаривают и имеют дела. Полагаю, от неизбежности. Древних крайне трудно убить, поэтому тебя и не трогают.

— В общем, надо выяснить, кто слил информацию об Алисе, — киваю я.

Убью эту падлу. Выпью до последней капли крови.

— Как вариант, но вряд ли это что-то изменит. Надо полностью выкашивать всю эту братию… — задумалась она, глядя в окно.

— Ты что, предлагаешь геноцид всех светлых? — удивился я, почти добавив «снова». Еле сдержался. Судя по рассказу Алисы, тёмные практиковали это довольно часто.

— Ну зачем же так категорично? — хмыкает, доставая из своего рюкзачка леденцы. — Я не настолько кровожадна, как мои предшественники. Половины хватит. Будешь?

Она протянула леденец, вопросительно глядя мне в глаза, а потом расплылась в улыбке и соблазнительно положила его себе между губ.

Эта женщина — сумасшедшая. Но я это, в принципе, уже давно знал.

Пришли милые стюардессы, прошлись по рядам, проверяя ремни, а через минут десять мы покатили по взлётной полосе.

Раскрыв на телефоне скачанный учебник по русскому языку, читаю про причастия и деепричастные обороты.

— Какая милая целеустремлённость, всё ещё не теряешь надежды стать доктором, — она искренне улыбнулась и положила свою голову мне на плечо, подглядывая, что я читаю. — У тебя не возникал вопрос, как ты будешь проходить ежегодные медосмотры?

Стоп. Что она имеет в виду? Кровь я сдам без проблем. Флюорографию тоже. Показатели будут не нормальными? По идее должны быть… или нет?

— Что-то будет не так?

— Да чёрт его знает… я что, похожа на специалиста по вампирам? Тебе надо самому сначала посмотреть в микроскопе свою кровь и мочу.

А когда я устраивался на работу, то сдавал ещё и фекалии. То есть когда я буду устраиваться доктором, придётся где-то брать их. Никогда бы не подумал, что буду думать о том, где взять какашки.

— А ты знал, что слово «блядь» не матное?

— Что?

— Посплю, говорю, — удобнее устраивается у меня на плече, под моим удивлённым взглядом.

Эта женщина… несносна.

Читая учебник, периодически поглядывал на спящую Голицыну. Во сне она выглядела по-человечески беззащитно, и мне сейчас не верилось, что она какой-то там тёмный маг, появления которого так боятся светлые. К мыслям о беззащитности сразу же вспомнилась сестра. Вроде бы и познакомились с ней всего пару дней назад, но вместе пережитое нами, да и по отдельности схожесть наших историй нас объединяли. Может быть, поэтому моё человеческое и травмированное «я» сильнее вампирского, защищая Алису, но не трогая её. Она — моя надежда, что я тоже могу быть любимым, что могу иметь нормальную семью и гордиться своей семьёй. Как же люди не ценят того, что имеют… посылают заботливых и любящих родственников далеко и надолго, а ведь та любовь, как говорила наша психологичка, — «безусловная». То есть это и есть то самое: «просто потому, что ты есть». И даже если я сам пока не могу любить так, я буду защищать и искать сестру. Она моя надежда, что я так тоже когда-нибудь смогу. Безусловно любить.

— Оля, ты спишь?

— Ага, — сонно.

— Как думаешь, я смогу когда-нибудь так же любить?

— Не знаю, Олег, — зевнула.

Весь полёт до Питера Голицына спала, а я читал. Многие пассажиры уже дважды успели сходить в туалет. То ли они все поголовно болели инфекциями мочевыводящих путей, то ли специально напились перед полётом, чтобы поссать в небе.

В любом случае, Голицыну я разбудил перед посадкой и был уверен, что она не притворялась: сколько с ней ночей дежурил, она всегда спросонья была лёгким тормозом. Поэтому мне самому пришлось её пристёгивать, пока она глазела в окно.

Самолёт сел, но мы ждали, когда нас выпустят. Дождался я только того, что Олю снова срубило. Через минут пятнадцать люди столпились у дверей и в коридорах, а когда открыли дверь — массово хлынули из самолёта. Я снова разбудил Голицыну, и мы побрели на выход.

Решил взять машину в каршеринге, и к моменту оформления Голицына очнулась полностью, цедя «американо» через трубочку. Если бы она не взяла на себя роль навигатора, мы бы точно уехали не туда. Оказавшись на Московском шоссе, она стала выбирать заправку, где смогла бы поесть, комментируя отзывы о них. В итоге выбрала газпромовскую. Очередь в туалет там была, как днём в поликлинике, из-за одного рабочего туалета. Второй сломался.

— Ты же постоишь в очереди, пока я куплю поесть?

Нет, не постою? Это вообще не по-джентльменски. Встал за мамашей с двумя детьми и стоически терпел мысли всех двадцати человек, что находились на заправке. Вернулась Голицына с кофе и хот-догом через минут пять и вручила их мне:

— Я сейчас.

Пошла к стоявшему первым в очереди мужику бандитской наружности и после пары слов тот уступил ей своё место. Очередь недовольно загудела, мысленно проклиная Голицыну, а та спокойно упорхнула в туалет. Вернулась довольная и, забрав у меня набор еды, мы поехали дальше.

— Значит, ты в курсе обо всём, потому что тебе об этом рассказывают духи? — спросил я давно мучивший меня вопрос. — Ну… о вампирах и магах? Как это вообще работает?

Она отвлеклась от своего кофе, шурша бумагой хот-дога, с исследовательским интересом рассматривая начинку:

— Вообще духи общаются между собой… я бы сказала, делятся опытом и знаниями. Мне с моими вообще повезло: достались «старички», которым лет по пятьсот. Они были достаточно сильные, чтобы отогнать мелочь, которая рванула ко мне при пробуждении. Духи — это сильные желания в человеческих душах, что не могут уйти на перерождение или завершить цикл перерождений. Кто-то жаждет любви, кто-то — выпить, кто-то — убивать. Вообще, когда я училась и у нас была в дурке психиатрия, я там видела людей, которым якобы что-то там говорят «голоса» или они ловят глюки. Было даже смешно. Сейчас — отнюдь. Все они одержимые духами.

Брр… Выглядят они только жутко. Эти длинные худые конечности, бездонные чёрные глаза. У меня по загривку побежали мурашки от того слепка воспоминаний, что я «словил» от мальчишки-мага. Бросил взгляд на Голицыну, которая с удовольствием ела хот-дог. А ведь они сейчас и в ней.

— А изгнать их? Столько бы места в психушках освободилось…

— Светлые могут, но только сильные. И у них уйдёт на это очень много силы. Да и другие духи узнают об этом и будут потом чинить пакости этому светлому. Пусть у них и договор. Единственным, кому ничего не будет, это тёмным. Духи не смеют нас ослушаться. Клятва же. Но, увы, тёмных не осталось, — она усмехнулась и откусила хот-дог, промычав от удовольствия.

Через почти два часа были в Новгороде и, поплутав по навигатору, остановили машину возле жилых домов, совсем недалеко от Кремля. Я достал телефон и набрал «103» под удивлённым взглядом Голицыной:

— Здравствуйте, женщине плохо… задыхается, — и выразительно смотрю на Олю.

Та нахмурилась, силясь понять, зачем мне это надо.

— На кой хрен нам тут скорая? — прошипела она возмущённо.

Я не ответил ей и начал диктовать оператору адрес и номер нашей машины. Как только там положили трубку, сказав, что скорая будет, только «ждите», я повернулся к Голицыной, излагая свой план:

— Вырубим их, заберём машину и поедем в Кремль. Там же полно музеев, и мы скажем, что там плохо кому-то. Пройдём спокойно под камерами в ковидных костюмах. Лиц наших никто не увидит.

В целом, я оценивал свой план как идеальный. Никто не должен был узнать меня и её.

Скорую пришлось ждать полчаса, но она всё же приехала, а ведь я почти поддался на уговоры Голицыной поехать туда сейчас и разнести всё там к чёртовой матери, а светлых перебить.

— Здравствуйте, — в окно постучался мужчина лет пятидесяти в форме «скорой». — Вы вызывали скорую?

— Ты что, хочешь, чтобы я изображала умирающую? — спросила Голицына.

Но я счел вопрос риторическим. Открываю дверь, выходя из машины, и смотрю на водителя «скорой», который тоже вышел из машины. Ага, значит, фельдшер тут один, раз напарник не вышел.

— Да, коллега после хот-дога начала задыхаться, я дал таблетку супрастина, вроде стало легче, но… — возвращаю взгляд обратно на фельдшера.

Клюнет на аллергию?

— Хм, — он быстро прошёл к двери со стороны Голицыной и, открыв, заглянул. — Вы не могли бы…

Он резко замолчал, глядя на неё в ступоре.

— Ведёшь нас обоих в салон скорой, потому что мне очень плохо, вот прям умираю, — деловым тоном сказала Голицына.

Тот кивнул, как болванчик, и быстро побежал к «скорой». Мы с Олей пошли за ним, и как только забрались в салон, она дала ему новые указания. Без понятия, как это работает у неё. Но вряд ли как мой гипноз.

— Ты не справляешься, тебе нужна помощь, позови водителя, — Голицына села в кресло, пока я ютился на краешке каталки.

— Одного бы вырубить на каталке, а второго в соседнем кресле, сможешь? — спрашиваю, пока фельдшер, паникуя, зовёт водителя.

— Без проблем, — вздох. — Но больно ты геморройный способ выбрал, было бы проще…

Договорить она не успела, потому как на пороге в салон появился водитель «скорой», и Голицына тут же переключилась на него:

— Тебе плохо: ты думаешь, это сердце прихватило. Ложись скорее на каталку. Ты же знаешь, что станет легче.

Водитель схватился рукой за грудь, сморщился и согнулся.

— Дим, что-то мне хреново… — пробормотал он, забираясь в машину и, пройдя мимо нас всех, лёг на каталку.

— Видишь, водитель умирает? Пристегни его и уколи реланиум в вену. Ему точно станет легче, — Голицына, словно кукловод, дёргала людьми, как кукол за верёвочки, и те послушно делали так, как она говорила. Это было гораздо большее, чем гипноз. Что-то совсем другое. Магия.

Фельдшер пристегнул дрожащими руками водителя к каталке и начал лихорадочно метаться по салону: к ящику-укладке за шприцом, жгутом и спиртовыми салфетками, а потом за ножницами, к верхнему ящику. Разрезав рукав на свитере водителя, он ввел ему препарат, и тот отрубился.

— Молодец, теперь садись в кресло и пристегнись, мы поедем в больницу, — улыбнулась Голицына, и мужчина с облегчением сел в кресло и пристегнулся. — Умница, теперь можешь отдохнуть. Выспись. Ты сделал всё что мог.

Фельдшер робко и с облегчением улыбнулся, а потом закрыл глаза. Я в это время уже полазил по ящикам и нашёл в машине ковидные наборы костюмов. Не придётся наряжаться в свои. Протянул ей один комплект с очками, респиратором, костюмом, бахилами и перчатками, а в другой, побольше размером, начал наряжаться сам.

Голицына сняла пальто, наряжаясь в костюм:

— Хотя, с другой стороны, этот твой маскарад может быть и неплохой идеей. Светлые не докажут, что это ты сделал. Даже если пробьют по базам, что ты брал машину и был в Новгороде, прямых улик на твою причастность не будет, — рассуждала Голицына, завязывая тканевые бахилы.

А то, что это также поможет и ей избежать разоблачения она не учитывает? Или ей плевать?

Я, одетый в ковидный костюм, сел на водительское место, благо машина всё это время была заведена, и подождал Олю. Когда Голицына, упакованная в белый костюм, села рядом, мы поехали в Кремль в напряжённом молчании. На КПП нас всё же остановили, но пропустили внутрь после пары минут препирательств с охраной. Я им зачитал статью о препятствии оказанию медицинской помощи, где им грозило до четырёх лет и штраф. Такое у нас периодически случалось и в Москве, когда поводом к вызову было «Без сознания», но проехать к месту вызова было исключительно тяжело. После принятия этого закона договариваться с людьми, которым плевать на чужую жизнь, стало гораздо проще.

— Как мы узнаем, где Алиса? — спрашиваю у Голицыной, проезжая на территорию.

За очками и маской её лица не было видно толком. Она запустила руку в свою сумочку-рюкзак и вытащила рыжий хвост, за который и потянула.

— Нет! Не надо! Я сам! Сам! — заорал рыжий, вытаскивая из рюкзака морду.

Голицына отпустила хвост, и тот выбрался наружу.

— Чем могу…

— Где Сиплый? — голос Голицыной звучал глухо и угрожающе из-за респиратора.

— Так, так, минуточку, — рыжий встал передними лапками на дверь, поглядывая в окно со стороны Оли, и ткнул лапкой на стекло, в сторону двухэтажного здания в царском стиле. — Там! За ним!

Мы аккуратно подъехали к трём небольшим зданиям, возле которых по дорожкам гуляли обычные люди с семьями, и остановились у среднего, на которое указал рыжий. Голицына не стала запихивать кота обратно в рюкзак и, открыв дверь, выпустила его наружу. Тот спрыгнул вниз и метнулся к зданию, пока мы выходили из машины. Я для антуража взял из машины оранжевый ящик-укладку, и мы пошли к зданию, мимо гуляющих людей, которые хоть и косились на нас удивлённо-настороженно, но всё же были спокойны. Рыжий сидел под стальной дверью без надписей и, когда мы подошли, сразу уведомил:

— Здесь и вниз.

Голицына подёргала дверь за ручку, а потом просто поднесла ладонь к замочной скважине. Через пару секунд снова дёрнула за ручку, и я увидел растёкшийся, словно вода, металл.

— Веди давай, — скомандовала Голицына рыжему, и тот юркнул вперёд, в темноту.

Сама она бросила вперёд что-то, и я увидел, как с её ладони сорвалась ярко-белая бабочка и полетела в темноту.

— Вау, — не сдержался я, глядя на красивое порхание яркой бабочки впереди нас.

— Осторожнее, Олег, я чувствую светлых. Очень много… — тихо и серьёзно сказала Голицына, когда мы подошли к ещё одной двери в конце коридора. — Думаю, они тебя тоже скоро почувствуют. Не оставляй в живых никого.

Глава 17

Похоже, у меня не будет времени пить магов. И тем более грех оставлять после этого вторжения на месте покусанные и выпитые тела. Раз уж я заморочился со всем этим представлением, то пусть оно будет до конца таковым.

— Погоди, — вытряхиваю из ящика-укладки всё, кроме шприцов, и сами шприцы избавляю от упаковок. Так будет быстрее брать кровь.

— Вот ты жук, — вздохнула Оля, глядя за моими приготовлениями. — Ты же сестру спасаешь, а не на пикник идёшь!

— Одно другому не мешает, — отмахиваюсь я. — Можешь сделать так, чтобы они все уснули?

— Я похожа на фею крёстную? Нет, не могу. Они маги, и у них есть защита от подобного, — она оплавила замок и распахнула дверь.

Лично я увидел только яркую вспышку, от которой инстинктивно зажмурился, а потом в меня будто влетел таран. Упав на пол, распахнул глаза от боли в спине и рёбрах. И вовремя: увидел пасть со множеством острых зубов, которая была в считаных сантиметрах от моего лица. Оттолкнул обладателя пасти телекинезом вверх и, услышав визг, с удивлением уставился на огромного серого волка, которого буквально расплющило о потолок.

— Олег! — услышал я крик Голицыной и резко вскочил, сразу увидев, как на неё сыпятся из тьмы дверного проёма вспышки. На полу возле неё лежали два трупа огромных волков — чёрного и рыжего цвета, а со стороны двери выпрыгнули ещё двое. Я отпустил хватку телекинеза, что удерживала волка на потолке, и ударил силой по этим двум волкам. Они успели только взвизгнуть, прежде чем их смело во тьму дверного проёма.

— Мы заходим? — рыжий, который всё это время стоял на задних лапках спиной к стене, вопросительно уставился на Олю.

— После нас, — она швырнула во тьму что-то, что вызвало вспышку яркого пламени. Языки его подпалили шкуры тех волков, что лежали у ног Голицыной, и она, безразлично перешагнув через трупы, пошла в тёмный коридор. Бабочка света, которой было хоть бы хны, спокойно порхала впереди неё, а я, глянув на рыжего, отправился за Олей.

От двери шёл тёмный каменный винтообразный коридор вниз. В коридоре нашлись ещё двое обгорелых волков и один обугленный маг. Я не смог бы даже сейчас определить его пол — настолько сильно труп был обуглен.

В коридоре стоял характерный запах жареного мяса, но аппетита мне это не прибавило. Зато прибавило кое-кому другому. Услышав звук бурления в животе, я с подозрением уставился на Голицыну:

— Ты же вроде поела?

— Это не я, — открестилась она возмущённо, и я глянул на домового. — Домовые что, едят волков?

— Товарищ тёмный маг нас не кормила, — сдал рыжий Голицыну. Она глянула на него, и он тут же исправился: — Госпожа! Конечно же госпожа тёмный маг!

Голицына внезапно остановилась и, резко вытянув руку, бросила вперёд красную искру. Та быстро устремилась вперёд и врезалась в морду волка, выбежавшего из-за поворота. Оборотень заметался на каменном полу, визжа и скуля, объятый ярким пламенем, мы же неторопливо пошли к нему. Я пришпилил его к стене телекинезом, когда мы проходили мимо, и не заметил момента, когда на нас обрушились ещё заклинания. Голицына, очевидно, выставила хорошую защиту, потому как нас с рыжим даже не задело. Я переключился на мага и того с силой откинуло назад. Он врезался спиной в каменную кладку и рухнул на пол, кашляя:

— Тёмные твари… чтоб вас… сдохните…

Я, боясь, что этот тип сейчас начнёт снова колдовать, оторвал с перепугу ему телекинезом голову. Ещё свежи были воспоминания, как мне было нехорошо от молний. Магическая кровь растекалась по полу от обезглавленного туловища, и мне было безумно её жалко. Вампир хотел её, но ещё сильнее хотел побыстрее спуститься вниз и найти «свою прелесть». Я ему вторил, успокаивая: мол, магов много, а «прелесть» всего одна — единственная и неповторимая.

Остальной путь до очередной закрытой металлической двери мы прошли без стычек со светлыми.

— Будь готов, — Голицына посмотрела на меня, и я кивнул, что готов, хотя не ощущал запаха магов, кроме неё.

Она поднесла руку к замку, и я через секунду выбил дверь телекинезом, приложив ею мага, что стоял в метрах пяти от дверного проёма. Он валялся без сознания, когда мы зашли в хорошо освещённый зал. По левую руку был ряд клеток с пленёнными духами. В одной из клеток был и Сиплый. Увидев нас, он радостно заскрёб по металлическим прутьям когтями:

— Господин вампир! О, и госпожа, и… — в его голосе прозвучало изумление. — …ты?

— О, да, и я! Это я, между прочим, сказал им, где тебя держат! — рыжий подошёл к клетке с видом, будто это он спасал Сиплого по своей собственной инициативе.

— Где Алиса? — пристально смотрю на Сиплого.

— Не знаю, я очнулся уже здесь, — он с надеждой посмотрел на меня. — Там на компьютере они как-то клетки открывают. Вы же выпустите меня?

Он перевел взгляд с меня на рыжего, а потом на Голицыну. Оля пожала плечами и пошла к противоположной стене, где стоял компьютер и было мониторов штук десять. Я пошёл вместе с ней и уставился на мониторы, пока она пыталась разобраться, как открыть клетки. На мониторах было показано пять помещений. С двух камер. Этот зал тоже был на двух мониторах. Был ещё зал с какими-то людьми в белых халатах. Врачи или маги, хрен знает. Они шустро что-то делали с пробирками и с разными аппаратами, грузя это в красные контейнеры. Ещё один зал был полон каких-то чёрных ящиков, возле которых бегал человек, грузя один из контейнеров в тележку. В ещё одном зале стоял светильник, какие я видел в операционных на практике, и стол. Тумбочки там были с голубенькими одноразовыми простынями, что окончательно меня убедило в том, что это операционная. В последнем зале не было никого. Там были пять столов с ноутбуками, микроволновка и чашки на столах. Либо столовая, либо комната отдыха.

— Проще кого-нибудь найти, кто знает, как это открывается. Тут на каждое действие требуется доступ, — тяжело вздохнула Голицына и глянула на мониторы. — Пойдём, приведём кого-нибудь. А вон и кандидаты…

Мы пошли в сторону очередной железной двери, оставляя рыжего с Сиплым. Оля опять расплавила замок, и мы ворвались в комнату с людьми в белых халатах, которые, увидев нас, побежали к двери, похватав красные контейнеры. Я сбил их с ног телекинезом и, так получилось, что и столы с оборудованием тоже. Столы и оборудование врезались в людей, основательно их травмируя. По полу, из разбитых пробирок, растеклась прозрачная и бело-красная жижа. В нос снова ударил потрясающий запах магической крови. Трое из учёных попытались подняться из-под завала оборудования, один полз с красным контейнером к двери, а ещё одна женщина валялась без сознания рядом с увесистым микроскопом, которым её, похоже, и приложило.

— Слабаки, — заключила Голицына пренебрежительно и направилась к ним. — Кто здесь главный?

— Тёмное отродье, — со злостью процедила седая невысокая бабулька в халате, выпрямляясь. Несмотря на то, что выглядела она как колобок, встала она достаточно прытко. — Как ты нашла это место?

— Неверный ответ, — Голицына ленивым жестом бросила что-то в сторону бабульки, и та, вскрикнув, упала на пол.

Запах магической крови стал ещё более густым, и мои зубы вытянулись, став острыми.

Ой, только не сейчас…

— Ещё раз спрашиваю: кто главный? — Оля подошла к валяющейся на полу старухе, и я увидел наконец, чем в неё запустила Голицына: из ноги учёной старушки торчала окрашенная красным игла, сантиметров десять в длину. Бабулька пыталась её достать из ноги, мыча и корчась от боли. Я ударил телекинезом по мужчине, что пятился к двери, и пошёл к нему, заодно откидывая от двери парня, что почти до неё добрался ползком.

— Да ты же всё равно ничего не поймёшь, тупица! — вскрикнула бабулька. — Ну что ты сделаешь, а? Убьёшь меня? Да и что с того?! На моё место придет кто-то другой, ясно?! А тебя, тварь, сотрут с лица земли!

Голицына с интересом выслушала этот злобный спич, а я, поставив укладку на пол, принялся быстро наполнять шприцы кровью из валяющейся без сознания женщины. Периодически поглядывал на мужчин, что валялись на полу у закрытой двери, но всё же подавали признаки жизни, шевелясь.

Бабулька заорала не своим голосом, и я посмотрел в её сторону. Ногу старухи жрал самый настоящий демон. И успел сожрать, пока я отвлёкся, всю её ступню.

— Нет! Нет! Не надо! Оставь мою душу в покое, тварь! — орала старуха, пока демон продолжал грызть её ногу.

Да при чём тут её душа? Он же её ногу жрёт?

Я сменил шприц и набрал ещё крови.

— Я! Я — главная! Останови его! Я скажу, что ты хочешь! Всё скажу! Только отпусти мою душу на перерождение! — заорала старуха.

Выйдя из вены женщины, я быстро подошёл по битому стеклу пробирок к валяющимся мужчинам и, отобрав первый попавшийся красный контейнер, заглянул в него. С криопакетами лежали четыре пробирки с чем-то желтовато-розовым. Для меня они никакой ценности не представляли, поэтому я закрыл контейнер и достал шприц, чтобы сцедить крови и с мужчин.

— Мне нужно, чтобы ты выпустила духов из клеток и сказала, где Алиса Кошкина, — услышал я спокойный голос Голицыной.

— На кой тебе светлая девчонка? — хрипло спросила старуха.

— Эльзир, можешь есть дальше, — вздохнула Голицына, и я услышал смачный хруст, а с ним и нечеловеческий вопль боли бабульки:

— Нет!!! Я скажу! Скажу! Клянусь!

Видеть это мне не хотелось, одни звуки вызывали мурашки по спине. Да, я вампир, да, я пью кровь. Но хруст костей не вызывал во мне аппетита.

— Мне ещё раз спросить? — устало спросила Голицына.

— Я дам все ключи доступа… — выдохнула бабулька, когда хруст остановился. — Девчонки здесь нет. Её увезли утром.

Как увезли? Кто? Куда? Зачем?

Я замер и, бросив шприц в вене мужчины, резко поднялся и бросился к старухе, хватая её за горло:

— Кто и куда?

— По приказу Серафимы… — прохрипела старуха. — Не знаю… куда.

Ах ты старая мразь!

Я сжал зубы, сдерживаясь, чтобы не растерзать эту бабульку, и ослабил хватку на её горле:

— Что здесь делали с ней?

Старуха молча смотрела мне в глаза, плотно сжав губы, и это ещё больше меня разозлило. Я готов был убить её, но она словно бы и жаждала этого. Была готова.

— Что вы делали с ней? — смотрю в её карие глаза, не видя в них ни грамма страха перед собой.

— Эльзи-ир… — лениво протянула Голицына, и лицо старухи исказила гримаса ужаса.

— Нет! Не надо! Я скажу… мы взяли у неё три яйцеклетки.

Я разжал пальцы на её шее и встал, оглядываясь вокруг.

Стоп. Это что, лаборатория репродукции? Операционная. Лаборатория. Контейнеры.

— Дальше, — бросила Голицына. — Не заставляй меня вытягивать из тебя слова.

— Оплодотворили указанным Серафимой материалом. Два эмбриона получились так себе. Среднячок. Третий — идеальный… мы поместили его в искусственную матку, — бабулька перевела дух, а я вспомнил, что видел мужчину, что грузил чёрный ящик в тележку. Да эта старая карга тянет время! Чтобы тот успел уйти с эмбрионом!

Я побежал к двери, выбил её телекинезом и побежал между рядов с чёрными ящиками к распахнутой двери. Пробежал операционную и пустую комнату отдыха, перепрыгивая столы и стулья, словно полжизни занимался паркуром. Забежал в тёмный винтообразный коридор, который вывел меня на парковку. Мужчина загрузил контейнер в багажник, когда я подскочил к нему сзади и ударил в поясницу, ломая её. Он заорал от боли, и мне пришлось заткнуть ему рукой рот, одновременно удерживая его тело своим от падения на асфальт.

— Это эмбрион Кошкиной? — с угрозой спрашиваю его. — Отвечай!

Он что-то промычал мне в руку. Я похож на дебила, чтобы давать ему возможность всполошить охрану криками о помощи?

— Кивни, если да.

Он никак не отреагировал, продолжая мычать, и я, скрипнув зубами от злости, потащил его обратно к лаборатории через комнату отдыха, операционную и комнату с эмбрионами. Он орал от боли, бился частями тела об углы, но мне было всё равно. Голицыной он всё расскажет, как миленький, раз мне не захотел. Бросив его тело под ноги удивлённой Оле, я убежал обратно за контейнером. Бережно взял его из багажника и аккуратно потащил в лабораторию, где и поставил на пол. Отметил про себя, что демон Голицыной времени зря не терял в моё отсутствие и уже сожрал женщину, что лежала без сознания, и сейчас приступил к вопящему от страха мужику, из которого я так не успел сделать донора. Шприц, который я воткнул в него до откровений старухи, валялся рядом с ним, а демон хрустел его правым коленом, сожрав всё, что было ниже. Комната наполнилась одним протяжным болезненным воплем.

— Это что? — Оля кивнула на контейнер передо мной.

— Этот знает точно, — киваю на бледного парализованного мужика в белом халате, что лежал у её ног, — чей это эмбрион.

— Вот как, — Голицына перевела взгляд с бабульки на него, и мужик сглотнул. — Итак? Чей он?

Мужчина посмотрел на старуху, словно искал у неё для себя подтверждение, что можно сказать, а что нет, и это задело Олю.

— Вальарант, — позвала тихо Голицына, пиная мужика перед собой. — Займись его руками.

Возле мужика материализовался какой-то гибрид с руками гориллы, пастью акулы и туловищем быка. С эдакой задорной кисточкой волос на чёрном хвосте. По крайней мере, мой взгляд приковала именно она. У Эльзира хвост был как у крокодила, а голова гиены. Те ещё монстры.

Мужик заорал, как только демон откусил ему руку по локоть. Хлынула кровь, которая с шипением запеклась, сталкиваясь с пастью демона. Не судьба им всем истечь кровью. Голицына, оказывается, мастер пыток. Впрочем, я не удивлен. Семь лет она меня морально пытала каждую нашу с ней смену.

— Итак, на чём мы остановились? — Оля тяжело вздохнула, посмотрев на бабульку.

— Я сказала всё, что знала. Регион Дагестана. Номер не запомнила. А регион — да, потому что была там, в отпуске в том году, — устало сказала бабулька.

Номер региона? Это машины?

— Машины, что увезла Алису? — спрашиваю у Голицыной, и та кивнула, посмотрев на меня.

— Её держат в медикаментозном сне. Постоянно. Так что не удивлюсь, если её продали тому, кто дал больше, — Оля перевела взгляд с меня на старуху. — Так ведь? Знаете, кто сливает информацию людям и вампирам?

Старуха нахмурилась, глядя в глаза Голицыной.

— Тебя сотрут в порошок, девочка, если полезешь в это. Но мне тебя не жалко, — усмехнулась бабулька. — Серафима пришла к власти после распада Союза именно так. Продавая эмбрионы и сперму сильных магов. Ей нужна власть. Ей нужна сила. Ей нужно бессмертие…

— И откуда ты об этом знаешь? — спросила Оля с любопытством.

— Да! Да! Это её эмбрион! И если его не подключить к сети до того, как сдохнет аккумулятор, то эмбрион умрёт! Остановите его уже! — прокричал мужик, чью руку Вальарант сожрал по плечо и примерялся ко второй.

— Стой, — Голицына остановила демона, взглянув на мужика. — Как это посмотреть, покажи ему.

Кивает на меня и снова переключается на старуху. Сходив за контейнером и притащив его ближе к безрукому парализованному калеке, попутно слушаю излияния старухи.

— Потому что выращивала для неё на продажу США и Германии эмбрионы… — она, резко оборвав предложение, захрипела и схватилась за своё чернеющее горло.

Впервые в жизни видел такой быстрый некроз тканей. Да ещё в области горла.

— Любопытно, — заключила Голицына, а я слушал пояснения мужика.

Всего в ящике было три кнопки. Первая — открыть защитную штору. Вторая под шторой: показать данные, куда входили жизненные показатели эмбриона, требуемые добавки для роста, заряд аккумулятора и срок жизни эмбриона. И последняя кнопка: извлечь. Всё. Он сказал, где хранятся картриджи с питательными веществами для эмбриона, и я успел сходить за ними, прежде чем старуха окончательно сгнила, рассказывая Голицыной тайны их светлого мирка.

— Эй ты, безрукий, у тебя есть коды доступа к клеткам?

— Да, да, есть, — тут же закивал он, вытирая целой рукой пот со лба, пока я распихивал картриджи в специальные ящики под контейнером. Запасы делал на всякий случай.

— Тогда хватай его и понесли к клеткам, — Оля развернулась и пошла обратно в комнату с камерами, а я, вспомнив, что в принципе могу телекинезом передвигать предметы, решил доставить учёного именно так. Поднял его, как теннисный мячик на тренировках, и потащил к двери.

Он врезался обрубком плеча о дверной косяк при входе, заорал от боли, и мне пришлось его разворачивать. Дальнейший наш путь не занял и минуты.

Двое демонов, которых Оля оставила в лаборатории, со смачным хрустом пожрали кричавших от боли учёных. Мне было капельку жаль, что не успел с них набрать себе крови.

Посадив безрукого в кресло, мы с Голицыной внимательно наблюдали за ним, пока он вобьёт раз пять пароль везде и откроет решётки. Он комментировал каждое своё действие, исключая вызов подмоги.

— Вы же понимаете, что вам не простят гибель «Детинца»? — спросил безрукий, когда решётки открылись, выпуская духов.

Голицына глянула на освобождённых, среди которых была толстая порхающая тётка размером со стрекозу-переростка и тощая бледная страхолюдина ростом с карлика, чёрные волосы которой свисали длинными паклями. Ещё был самый настоящий ходячий дуб. Ну как дуб? Дубок, под метр длиной. Он каким-то макаром передвигался с помощью своих корней, которые больше походили на порнографические тентакли. И да, я такое смотрел. Бросьте в меня первый камень те, кто ни разу в жизни не смотрел порно!

Духи не стали разбегаться под взглядом Голицыной, а пришли на поклон. В прямом смысле. Подошли и склонили головы. Даже та страхолюдина склонила, став один в один похожей на девочку из «Звонка».

— Благодарю, тёмная госпожа. Какую службу мы можем послужить? — спросил дуб за всех, примечательно, что никто из спасённых не возражал.

— Ты можешь связаться со своими из Дагестана?

— Прошу не гневайтесь, госпожа, но я не знаю, что такое «Дагестан». Обратиться же к братьям смогу, опосля как вернусь в лес.

Голицына задумчиво промычала, обводя духов взглядом, и остановилась на порхающей толстушке, миниатюрное лицо которой выглядело слишком счастливым для данных обстоятельств. К слову, из духов больше никто не улыбался.

— А ты у нас…? — вопросительно протянула Оля, глядя на толстушку.

— Божий одуванчик. Фея, — расплылась в улыбке толстушка. — Рада служить!

— Ну и дура, — услышал я едва различимый вздох со стороны страхолюдины.

— Вы же вроде безобидные? — удивилась Голицына. — За что ты здесь?

— Отказалась участвовать в мошеннической схеме по отъёму квартир у пожилых блокадников! Мы служим Миру, делая всех окружающих добрее и счастливее, помогая уйти на перерождение без страха и сожалений! — проникновенно и с энтузиазмом сообщила она.

— Ясно. Поправь меня, если я не права: светлые тебя использовали, чтобы отключать критическое мышление пенсионеров, а потом несли им дарственные, которые «божьи одуванчики» подписывали не глядя? — насмешливо поинтересовалась Оля.

— Именно так, — фея лучезарно улыбнулась.

— Ты можешь не представляться, — бросила Голицына страхолюдине. — Можешь пока выйти наружу и пройтись до КПП туда-обратно пару раз.

Страхолюдина кивнула и побежала к двери.

— А она кто? — мне было любопытно.

— Кикимора. Везде, где они есть, всё всегда идёт через жопу. Если ею правильно пользоваться, то светлые вполне могут поубивать друг друга без нашего участия, — Голицына повернулась к безрукому, который выглядел жалко. — Если хочешь, то можешь его выпить, но в нём магии с гулькин нос.

Я потянул носом воздух, пытаясь уловить его запах, но за аппетитным ароматом Голицыной он совершенно не чувствовался. В любом случае, у меня есть два шприца вполне себе ароматной магической крови. Не зря же я сразу выбрал ту женщину без сознания в качестве донора. Из всех них она, пожалуй, была самой сильной. Если пить обычную кровь, то вряд ли у меня проявятся какие-то способности. И вряд ли я стану сильнее. А мне надо стать сильнее. Без Голицыной и её рыжего я бы тут долго плутал и, скорее всего, сюда бы сбежались все светлые с России.

— Обойдусь.

— Ну и зря, — она пожала плечами и позвала: — Карзул!

На спине Оли появились два чёрных распахнутых крыла, что сразу же сложились, и из-за её спины вышла натуральная чёрная сорока, правда с розовыми лапами крысы, но всё же с клювом.

— Можешь есть, — бросила она демону, и тот сделал шаг к однорукому.

— Нет! Пожалуйста! Умоляю! Дайте мне уйти на перерождение! — вскрикнул мужчина, умоляюще глядя на Голицыну. — Я могу сказать, где находится частная резиденция Серафимы! Я возил туда иногда эмбрионы на продажу!

В принципе, если за всем стоит эта старая мразь, то логично было бы заявиться к ней в гости.

— Где? — спрашиваю у него.

— Остров Клинцы! Там её усадьба!

— Это где вообще?

— Конкретнее? — Голицына жестом остановила демона, вытянув руку.

— Это Тверская область. В Дубне берём спецвертолёт или катер и…

Голицына махнула рукой демону, и тот одним молниеносным ударом клюва проделал дырку в голове безрукого.

А он быстрый…

— Надо заглянуть в гости к этой Серафиме, — Голицына развернулась и пошла на выход. — Ты её встречал? Она сильная?

Алиса сильнее.

— После Алисы — да. Яркий запах у неё. Такой… концентрированный, — иду вместе с ней, таща в руках контейнер с эмбрионом и замечая, как за нами пристраивается вся эта разношерстная духовная компашка. — Они с нами?

— Ну да, чего добру пропадать? — кидает она в сторону открытой двери яркие, светящиеся оранжево-алым искры.

На кой нам эта фея Божий одуванчик? Для счастья? А вот леший точно пригодится. Надо найти Алису, и он, пока что, единственная ниточка.

Мы вышли, но никого не было. Ни людей, ни магов, ни кикиморы. Здание за нашими спинами дрогнуло, и с него посыпалась штукатурка. Когда мы подошли к машине, земля под ногами задрожала.

Подозреваю, что те искры взорвали всё под землей. Все контейнеры с живыми эмбрионами будущих светлых магов.

Голицына села вперёд, пока я пристраивал контейнер сзади, в салоне. Открыл шторку, глянул на время работы аккумулятора и вздохнул с облегчением. В запасе было четыре часа из пяти возможных. Поискал отверстие для зарядки и, обнаружив USB-разъём, забрал из кабины зарядку для телефона, присоединив её к контейнеру и подключив к розетке. Духи расположились в салоне «скорой» кто где, а я, закончив с контейнером, сел в кабину, и мы тронулись с места к КПП.

Дым на КПП мы заметили, как только выехали из-за порядком покосившегося здания. Пылала будка охраны. Шлагбаум лежал на асфальте. Стояли две машины «скорой»: в одну грузили какую-то женщину, в другую — мужчину. Кикимора с интересом наблюдала за погрузкой мужчины в «скорую», громко комментируя:

— Да аккуратнее его поднимайте! Не видите, какой он лосяра? Да под ним же ваша игрушечная тележка просто сложится!

И каталка действительно сложилась. Тело мужчины упало с каталки, он ударился головой об асфальт, и из неё потекла кровь.

— Тормозни, надо забрать наше оружие массового поражения.

Я остановился, и кикимора обернулась на нас, открыла было рот что-то сказать, но, увидев идущую к ней Голицыну, передумала. Оля по-житейски распахнула горлышко рюкзака, и кикимора прыгнула в него, втягиваясь внутрь, словно в водоворот, и, сужаясь, втянулась в рюкзак. Всем вокруг было не до нас, и мы спокойно покинули «Детинец», направляясь во дворы, где стояла моя «Киа» из каршеринга.

Нам навстречу промчались две пожарные машины, и я спросил на всякий случай:

— В рюкзаке она безвредна?

— В рюкзаке они все безвредны.

Хочу себе такой же.

— Он магический?

— Ага. Единственная вещь, из-за которой я готова быть магом, — с сарказмом сказала она. — Можно запихнуть что угодно и кого угодно.

— Даже машину? — меня разбирает любопытство.

— Вот честно: не пробовала, — задумалась Голицына. — Но, пожалуй, стоит попробовать. Ты умеешь управлять вертолётом?

— Нет.

— А лодкой? — с надеждой спросила она.

— И лодкой, — обломал я её. Хрен знает, как до этого острова добираться. Вплавь? В апреле? Ладно, я не чувствую холода, но как поплывёт Голицына?

Глава 18

— Итак, господин вампир, что вы забыли в обществе тёмного мага? — на моё плечо приземлилась толстая фея и, свесив ноги, тяжело вздохнула. — Отрабатываете службу или сошлись интересами?

— Сошлись интересами.

— Вот оно как, — улыбнулась фея. — Вы же древний, господин вампир… должны понимать, что если вы ей попались, то она уже вас просто так не отпустит.

— Попался? — я усмехнулся. Скорее это мне попалась Голицына. Удачно попалась.

— Ну да, мы же все клялись в верности всем тёмным magам. Впрочем, всё во благо, не так ли? Эта тёмная вполне себе адекватная, судя по всему, а вот лет эдак сто пятьдесят назад светлые разворотили половину континентов, гоняя Ваню Варака. Кто тогда у нас главой светлых был? — она обернулась назад, и Сиплый подсказал:

— Распутин.

— Точно! Гришка был! Мировой мужик был, пил, правда, жутко… Так вот… нашла там у них коса на камень. Тот был сильный, и этот. Африку разнесли, тут половину городов затопило, мрак, ужас, потоп, чего только не было. Но Варнак был виноват, да…

— Ваня был редкостным садистом и моральным уродом, — заметил Сиплый и вздохнул. — Да все тёмные такие. Дар не проснётся в благословленной семье, если никто из отпрысков не может наслаждаться злобой, болью, страданием и страхом.

— Вот! Тёмные — крайне нежные натуры, им нужно правильно всходить! — заключила фея.

Отлично, теперь я узнаю, что Голицына извращенка. Ой, да и пусть! Я вообще кровь пью. И что?

— Кстати, господин вампир, мне вот интересно, — в голосе феи снова появился радостный энтузиазм. — У тебя совсем нет связей! Всё отсекают ментальные барьеры. Может, снимем их?

Я с подозрением уставился на фею.

— А потом я подпишу дарственную на квартиру, да?

— Да мы всего парочку снимем! — начала она саморекламу. — Или один! Давай один и посмотришь, как без него будет? Если понравится, то ещё один снимем?

Мне так настойчиво рекламировали разве что кредитную карту от Тинькофф.

— А вернуть его потом можно будет обратно? — решаю копнуть чуть глубже.

— Ну-у, всё зависит от основы. Твоего характера, плюс окружения, влияния…

Дверь в машину открылась, и Голицына вальяжно села рядом, посмотрев вопросительно на замолчавшую фею:

— О чём разговор?

— О моих ментальных барьерах, — я снисходительно посмотрел на фею. Понятия не имею, о каких барьерах речь. Лично я никаких не ставил.

— Ты собралась из Олега сделать божьего одуванчика? — Оля пристегнулась, и я тронулся с места, выезжая на дорогу.

— Всего лишь хотела снять с него пару барьерчиков! — оправдалась она. — Он же совсем не подпускает к себе никого! Весь закрытый и колючий!

— Вот пусть таким и остаётся, — Оля достала телефон и ушла в него с головой. — Только попробуй поснимать с него барьеры. Скормлю демонам.

Фея улыбнулась, не теряя позитивного настроя из-за угрозы:

— Его барьеры — это его личное дело!

— Ха! Да почему? — фея до такой степени обнаглела, что перелетела с моего плеча на плечо Голицыной.

На заднем сиденье воцарилась тишина, хотя до этого я точно слышал, как коты о чём-то тихо говорили с дубом.

— Потому что потому, — Оле, казалось, было абсолютно безразлично, что на её плече сидит наглая толстая тётка.

— Да назови хотя бы одну причину, почему снятие даже одного барьера ему или тебе навредит? — не успокаивалась фея.

— Отстань.

Фея действительно заткнулась, и мы спокойно продолжили путь. Дуб и домовые принялись шептаться о современных нравах людей, смешивая в одну кучу готов, эмо, анимешников и толкиенистов с реконструкторщиками. Чувствовалось, что последние два направления особенно достали лешего, за что он, собственно, и попал в казематы светлых. Домовых больше беспокоили готы и сатанисты: они в красках расписывали, чуть ли не хвастаясь, как удирали с «ритуальных» жертвоприношений. Фею, как я понял, достали светлые мошенники. Интересно, кикимору всё устраивает, или у неё тоже есть особо любимая категория людей?

— В общем, я договорилась с одним особо меркантильным типом, — Голицына продолжила кому-то писать сообщение. — Он нас заберёт в Дубне и переправит на своём катере на остров. Пишет, что остров охраняется, но охраняется так себе. В общем, за пятьдесят тысяч отвезёт только туда.

— А за двести обратно? — уточняю с иронией.

— Обратно бесплатно. Он ещё и доплатит, — она усмехнулась. — Мне, за моральный ущерб.

Главное, ей не мешать. Творить зло и несправедливость.

Она отвернулась к окну, подперев рукой голову, ну а я ехал обратно в Питер, мысленно прикидывая расстояния от Новгорода до Твери. Это всяко ближе, чем от Питера до Твери. Но дальше, чем Тверь от Москвы. Дорога до Питера, самолёт, ожидание, посадка и пробки в Москве — это как раз и будет то же самое время, которое я потрачу на дорогу до Твери. Решено. Едем туда на машине.

Я свернул с магистрали направо и поехал по указателю «Москва».

— Ты решил на машине туда ехать? — лениво поинтересовалась Голицына.

— Так будет быстрее и проще.

— Ну, это как посмотреть… — задумчиво. — Останови у какой-нибудь заправки, мне надо поесть.

— А мне купи чипсов! Лейс! С сыром! — встряла фея.

— Мне вяленой говядины! — поддакнул Рыжий.

— Жёлтый полосатик, если не будет, то можно кальмаров, — поддержал его Сиплый.

— А мне б папирос, — услышал я лешего и удивлённо посмотрел на него в зеркало заднего вида. — Ежели они будут в лавке той.

— Ты же дуб, — констатировала факт Голицына, не отвлекаясь от разглядывания пейзажа за окном.

— Сей форме силы надобно мало, а вот ежели в лес попаду, обернусь человеком, аль зверем каким, как силу леса обрету.

Дуб говорил так складно и чуть ли не нараспев, что интуитивно хотелось ответить ему в том же стиле.

— Четыре миллиграмма никотина убивают медведя, — блеснула знаниями Голицына.

— А леший бессмертен, — встряла снова радостная фея.

— Все смертны, — фыркнула Оля.

— Но…

— Если хочешь, проверим… — Голицына обернулась к духам, не давая и слова сказать фее. — …на тебе.

— Людишек дымом убиваю, травя их ядом дыма тем, так меньше вместе с лесом мы страдаем, — добавил дуб.

— А, то есть всё во имя природы, — кивнула своим мыслям Голицына, делая какие-то выводы для себя. — По крайней мере, мне теперь понятно, как ты оказался у светлых в тюрьме.

— В тех казематах оказался я, торфяники на юге подпаля. Смог, гарь стояла у Москвы, погибли сотни, а может стать и тысячи.

Сзади стояла гробовая тишина, и Оля отвернулась от них, потирая ладонями лицо и глядя вперёд:

— Чувствую себя героиней какой-то сраной чёрной комедии с элементами ужасов…

А где тут комедия?

— Госпожа тёмная, не сердитесь на фею, — тихо сказал рыжий, — это же её природа: нести радость, счастье и добро.

— Пусть потерпит, — отрезала Голицына, снова глядя в окно. — До заправки. А там пусть идёт на все четыре стороны. Я её не держу.

— Правда? — воодушевилась толстушка. — Честно-честно?

— О, да, разбрызгивай своё море счастья подальше от меня, — ядовито ответила ей Голицына.

— Ура-а! — донесся радостный визг феи сзади.

Я её энтузиазма не разделял. Без защиты Голицыной эта Божий одуванчик снова попадет в руки к светлым. И я не уверен, что ей встретится другой тёмный маг, который бы её спас. Кстати, о спасении…

— Может, кто-нибудь знает, зачем там держали духов в клетках? Это вроде тюрьмы для вас? — взглянул в зеркало заднего вида на духов.

— Духами можно расплачиваться при вызове демона. Можно заключать контракты с духами, как вариант, — заговорил Сиплый.

Светлые тоже могут вызывать демонов?! Вот это новость!

Видимо, моё удивление было написано у меня на лице, потому что Сиплый решил продолжить тему:

— Светлые тоже вызывают демонов. Ради власти, величия, славы, всеобщей любви. Демоны способны исполнять желания в обмен на силы духов. Особо сильные маги призывают слабых демонов, порабощают их и вскармливают сильными духами…

— Джины, — кивнула Голицына, хмурясь.

— Именно, — со знанием согласился Сиплый. — Но это долго и очень затратно.

— У этой вашей Серафимы есть джин? — Оля обернулась к Сиплому.

— Не знаю. Но в этом мире крайне сложно найти столько светлых чувств и эмоций, что обращались бы в её личную силу, — задумчиво сказал он. — Собственными глазами видел, как она, после того как выстрелила транквилизатором в Алису, растворилась в воздухе.

— Телепорт? — удивилась Голицына и уставилась в окно, за которым окончательно стемнело. — Хорошо, тогда в этот раз тоже напролом не полезем к ней на остров. Для начала высадим того, против кого даже магия джина бесполезна.

Это кого она собралась высаживать туда?

— Но так мы потеряем след Алисы и улики… — попытался возразить Сиплый, но Голицына его перебила.

— У нас есть дуб. Выпустим в лес и пусть связывается со своим лешим братством. Кто-то же из леших должен знать, в какой части России он находится и что делается на его земле.

— Ежели не в городе каком она, то скажут мне об этом не тая, — добавил дуб. Ему только речитативы рэпа начитывать этим своим говором. А ведь раньше, в доисторические времена, в России так и говорили. У Дена бабка с дедом порой похожие словечки вставляли.

Салон оглушил звонок на телефоне Голицыной, и та, посмотрев на экран, взяла трубку, снова отворачиваясь к окну. Её тон звучал устало.

— Да? Уехала по делам. Мам, не начинай… — вздох. — Я люблю свою дочь… так получается. Может, хватит сравнивать меня с сестрой? Нет, и ты знаешь почему. Потому что я не хотела выходить замуж за него! Ничего не начинается… — фыркнула Голицына. — Всё уже закончилось. В прямом, мама. Я разведусь с ним, как только вернусь… Да мне плевать уже, что скажет отец.

Она сбросила звонок и отключила звук. Телефон ещё несколько минут вибрировал, но Оля игнорировала звонки. Духи сзади помалкивали, да и я тоже. В багажнике был контейнер с совсем ещё крохотным эмбрионом, который мне надо сохранять живым и здоровым. Это первостепенная задача. Вторая: найти сестру. И последняя: если я не могу обеспечить безопасность сестры, то надо уничтожить всех, кто может быть для неё опасным. А если не смогу сам, то буду помогать той, кто может.

До заправки мы доехали под музыку и новости с радио. Фея вылетела из машины, как только вышла Голицына, и скрылась в салоне одного из автомобилей, заправлявшихся поблизости. Коты и дуб остались в машине. Мне было интересно, как обычные люди видят их. Как дерево и обычных котов-переростков?

Взял для котов вяленого мяса и рыбы и пошёл на кассу. Голицыной не было видно, но чувствовался её запах, и я сделал вывод, что она в туалете. Положил на кассу покупки и спросил:

— Есть папиросы?

— «Беломорканал» есть, — безразлично ответила мне женщина, пробивая полоски вяленой говядины в упаковке.

— Давайте. И вон тот адаптер за восемьсот тридцать.

Она отошла к стенду с сигаретами, а я думал о миниатюрной войне лешего с родом людским. Курить только для того, чтобы табачным дымом убивать людей? Это слишком долгий способ. Впрочем, куда ему спешить с его бессмертием? Но торфяники — это действительно было жёстко. Помню несколько лет назад в Москве и по всей области такой смог стоял, что люди дышать не могли. Оказывается, виновник всего этого безумия сидит у меня сейчас на заднем сиденье.

Заправившись и совершив необходимые покупки, отнёс их в машину и вернулся обратно, убедиться, что Голицына не смылась из туалета. Всё же не смылась. Она стояла у кофемашины, гипнотизируя её взглядом, ожидая, когда та нацедит ей кофе. Рядом с ней стоял потрёпанный жизнью бородатый брюнет, что-то ей рассказывая. Брюнет явно был не в себе. Он был преисполнен чувством собственной важности: будто он красавец-миллиардер, а Оля — затюканная домохозяйка, находящаяся в постоянной депрессии из-за бесконечной однообразности бытия: готовка для мужа-алкаша борща, ручная стирка на десяток детей и пять гектаров огорода. Оля это «петушиное» поведение брюнета стойко игнорировала.

Я ожидал появления чувства собственничества, которое обычно сопровождало все мои прежние отношения, но его не было. И не потому, что мне было всё равно, что к Голицыной подкатывает какой-то мужик, а потому что я был отчего-то уверен, что ей абсолютно насрать на него. Как и на мужа и на любовника. Я подошёл к ним, вставая с другой стороны от Голицыной, и молча слушал брюнета, который соловьём пел о том, какой он крутой, потому что недавно купил всего за сто тысяч рублей Ниву, а в наследство от бабки получил старый дом в Московской области, куда и направляется. Голицына молча взяла свой кофе и, глянув мельком на меня, направилась со своим огромным стаканом латте к кассе.

Брюнет последовал за ней, будучи уверенным, что делает для неё одолжение, а я остался ждать, когда она заберёт свой хот-дог, подслушивая, что говорит ему Голицына:

— Владимир, — насмешливо смотрит на него. — Если ты так сильно хочешь впечатлить меня, что тебе ничего не стоит сделать ещё одну банковскую карту и пополнить её на миллион. Срок тебе — неделя. Потом я тебе позвоню, и ты мне её отдашь. Номер телефона свой диктуй.

Он, словно болванчик, продиктовал цифры, а Оля забила их в свой телефон. После чего похлопала оцепеневшего брюнета по плечу и пошла в сторону выхода. Я с сочувствием поглядел на бородатого. Увы, инициатива наказуема. С другой стороны, ему повезло отделаться от неё лишь миллионом. Кстати, о деньгах…

— Зачем тебе миллион? Ваше семейство же явно не бедствует: дом, дорогие машины…

— Ну так… зло же должно быть злым. И это будет моя заначка на чёрный день, — Оля отпила из стакана, перебивая меня. — Рано или поздно светлые выяснят моё настоящее имя и кто я такая. Такие заначки помогут мне спрятаться и ни в чём не нуждаться. К тому же его никто не заставлял подходить ко мне и строить из себя не пойми кого.

Что ж, её логика проста: сам предложил, сам отдувайся.

Я подключил зарядное устройство контейнера, что лежал в багажнике, к купленному на заправке адаптеру и воткнул его в прикуриватель. Одна проблема была решена: контейнер эмбриона на зарядке, после того как мы покинем машину, у меня будет десять часов работы на аккумуляторе, прежде чем эмбрион погибнет. Сев за руль, удостоверился, что все, кроме дуба, едят, и поехал дальше.

До Твери доехали за три с лишним часа без происшествий. Оля мирно спала, коты тоже, а я остановился на обочине шоссе перед въездом в город, чтобы найти на карте телефона тот самый остров. На Google Картах был странный маршрут по каким-то деревням и точно не к Дубне, а на «Яндекс.Картах» маршрут пролегал через Ленинградское шоссе, но был дольше. Выбрал второй вариант, потому как там точно будет шиномонтаж и заправки, если что вдруг случится. За два с лишним часа доехал до Дубны и разбудил Голицыну. Она сказала, чтобы я ехал к какому-то Баму, а сама позвонила тому типу, который был согласен нас везти на остров. Её разговор был всего из трёх фраз, мой же поиск по «Яндекс.Картам» загадочного «Бама» затянулся на минут пять. Нашел его под синим значком якоря и покатил к нему по навигатору.

— Как-то всё слишком просто и легко, Кошкин. Я знаю, что они могут отследить эту машину по камерам. И полагаю, что они ведут меня и тебя с самого Новгорода, но не лезут к нам, потому что мы сильнее. Они могли бы раз десять нам засаду хорошую организовать, но не стали… — Оля зевнула и заморгала, потирая глаз. — Леший, мы на острове высадимся, ты тогда сразу начинай связываться со своими. Мы тебя оставим и пойдём дальше. Ладно?

— Служить готов вам, госпожа, но надобно мне время на дела.

— Сколько это займёт времени? — я предпочитал точные цифры.

— Доколе лес меня признает, откликнутся на зов мои братья…

— У нас будет время до рассвета, Олег. В ночь я туда не пойду, — перебила лешего Голицына. — План такой: приплываем, отправляем лешего в лес медитировать или что он там собрался делать… потом идём к резиденции Серафимы поближе, выпускаем кикимору и ждём до рассвета. Если повезёт, то когда мы придём, все уже будут мертвы.

Класс. Она это серьёзно?

Встав на светофоре, смотрю на её сонное лицо. Она повернулась ко мне, вопросительно подняв бровь.

— Как мы найдём её дом на острове?

— На карте, Олег, на острове всего два дома. Когда будем на месте, я точнее скажу, в каком она. Я чувствую светлых, хоть на это и уходит прорва силы, благо негатива в мире до жопы, и я быстро силу восстанавливаю, — она снова зевнула и уставилась в телефон, печатая кому-то сообщения.

Ладно, этот вопрос решён. Но остаётся ещё один: как кикимора сможет устроить геноцид светлых и при этом не попасться? А ведь её поймали уже один раз. Значит, это вполне реально. Решил оставить эту проблему Голицыной.

Когда подъехали к Баму, увидели, что нас ожидал большой серый катер с длинной антенной. Крупный мужчина с внушительным пузом был совсем не рад нашему ночному вояжу и первым же делом потребовал перевести ему на карту пятьдесят тысяч. Голицына перевела и зашла на борт, за ней прошмыгнули два кота, ну а я понёс дуб под удивлённым взглядом капитана.

— Вы что, дуб там сажать собрались?

Так как вопрос он задал мне, то я ему и собирался ответить, но Голицына меня опередила:

— У лукоморья дуб зелёный, златая цепь на дубе том: и днём, и ночью кот учёный всё ходит по цепи кругом.

— Мяу, — сиплым низким голосом мяукнул Сиплый, сидя на пластиковом сиденье катера рядом с Рыжим.

Капитан посмотрел на котов, потом на меня с дубом, усмехнулся и пошёл за штурвал:

— Туристы, …ля… с котами… Я вас высажу на юго-восточной стороне острова. Там редко ФСОшники нас трогают. Клёв там хороший. Вы только на юго-запад не ходите, там пристань с домами островной охраны. А на севере господский дом с охраной внутренней… — он завёл катер, как только я сел, и вывел катер с пристани на речной простор. Оля зябко куталась в пальто, подняв его ворот, а коты прислонились к ней в надежде согреться.

— Без понятия, кто себе там отгрохал хоромы, но ФСОшники бдят. В общем, если вас поймают, то вы меня не знаете, лады? — перекричал он рёв мотора.

Оля кивнула, и капитан успокоился. А я — нет. Плыли мы без света, в полной темноте, и мне постоянно казалось, что мы во что-нибудь врежемся. Я-то по любому выживу. А Голицына? А коты?

Глава 19

Несмотря на то, что было темно и жутко, плыли мы в темноте где-то минут двадцать без происшествий. Потом капитан сбавил скорость, и мы на тихо бухтящем двигателе гораздо медленнее поплыли вперёд.

— Мы тут с детства рыбачим, так что могу тут плавать с закрытыми глазами, — похвастался капитан.

Лучше не надо.

— Скоро уже? — Голицына стучала зубами от ночного апрельского холода, но выглядела всё равно чертовски красивой: светлые волосы её растрепались и были слегка влажными от ветра и брызг. В полутьме освещения электроники катера она казалась мне красивее всех женщин в мире. Хотелось её обнять и согреть, но я сидел, вцепившись в пластиковую сидушку напротив неё, и просто любовался.

— Да, через минут пять будем. Всё, тихо! — предупредил нас капитан, и Голицына поджала губы, явно сдерживая себя, чтобы ничего ему не ответить. Мы медленно плыли, пока катер плавно не ударился передней частью обо что-то.

— Всё, идите, — прошептал нам капитан. Я встал, подхватывая дуб, а Голицына, шмыгнув носом, уставилась на спину капитана:

— Ты за нас переживаешь в глубине души и вернёшься за нами на рассвете. Будешь ждать нас здесь.

— Эй, туристы… — он повернулся к Голицыной, — на рассвете подплыву сюда снова, так уж и быть. Чтобы были как штык, ясно?

— Спасибо, — Голицына шмыгнула носом снова и, подхватив свою сумочку-рюкзак, спрыгнула за мной на берег. С дуновением холодного ветра со стороны леса до меня донёсся собачий запах, и я сразу же поставил перед собой щит телекинеза. В этот раз я действительно был готов. Только не ожидал, что из леса вылетят с громким шипением и вспышкой ракеты. Я успел заметить только три, прежде чем они врезались в мой щит, взрываясь. Волной от взрыва меня откинуло назад, в воду, но, на моё счастье, у берега было неглубоко. Быстро встал, находясь в воде по колено и отплёвываясь от воды, заметил ещё четыре вспышки в тёмном ночном лесу.

Оля!

Поискал взглядом вокруг себя Голицыну, выставляя перед собой ещё один телекинетический щит.

— Оля!

В отблеске света от горящих на берегу кустов было сложно разглядеть её в воде, я видел лишь серый силуэт катера рядом.

Очередной взрыв отбрасывает меня ещё дальше в реку, и я, оказавшись полностью погружённым в воду, слышу глухой грохот взрыва и вижу яркую вспышку. Быстро гребу руками и ногами к свету, выныривая среди горящих обломков катера. Оглядываюсь вокруг в поисках Голицыной. Слышу плеск, шипение и треск огня кругом. Теперь берег и вода около него отлично освещены, но Оли нигде нет. Я судорожно втягиваю носом запах: бензин, горелый пластик, шерсть, болотная тина.

Ну же, ну…! Где же ты?

Слабый, едва уловимый, но такой манящий запах крови. Аромат, который не спутаешь ни с каким другим. Это кровь Голицыной. Плыву на запах, но он есть в воде, а её самой я не вижу. Под водой? Ныряю, вглядываясь в тёмную речную воду и шаря руками вокруг себя. Одна из рук задевает на миг что-то шершавое, и я тут же разворачиваюсь в ту сторону, шаря руками. Нащупав её плечо в пальто, хватаю её за руку и тащу наверх.

Оля мертва? Вот так просто? Нет. Она не может просто так умереть… Она же тёмная! Одна, единственная… Чёрт!

Вынырнув из воды, делаю долгожданный вдох и, отплёвываясь от воды, вытягиваю из воды голову Голицыной. Затаив дыхание, быстро прикладываю к её холодной шее пальцы, проверяя, жива ли она. Найдя пульс, выдыхаю с облегчением и, спеша, волоку её к берегу, выставляя перед собой очередной щит телекинеза. У берега, оказавшись по пояс в воде, отпускаю её руку и, поддерживая одной рукой её голову, второй открываю ей рот. Делаю несколько быстрых искусственных вдохов и боковым зрением вижу ещё вспышки из леса, которые наверняка нас снова откинут в воду. И тогда я её потеряю. Снова.

Нет, нет… что делать?

Сглатываю, паникуя и стискивая зубы от собственного бессилия.

Что я могу сделать телекинезом?

Удерживая в руках лицо Голицыной, смотрю на ракеты, швыряя в их сторону телекинетический щит. Вспышка взрыва обдаёт меня жаром, но в этот раз не сбивает с ног. Я смог удержаться сам и удержать Олю. Создаю новый щит, выставляя его в метрах пяти от себя, и снова начинаю делать искусственные вдохи Голицыной. На второй раз она наконец кашлянула, обдавая моё лицо брызгами воды и слюней. Она заходится в приступе надрывного кашля и, распахнув глаза, цепляется за мою мокрую толстовку пальцами.

Слава богу.

Обнимаю её, поддерживая в воде, и новый залп ракет разбивается о мой щит в пяти метрах от нас. Удерживаюсь сам и удерживаю Голицыну, таща её, согнувшуюся, к берегу. Её кашель прерывается, и её снова рвёт водой. Оказавшись по колено в воде, я с сомнением смотрю на неё.

Наверное, стоит её уже отпустить?

— Твою мать, Иннокентий! В твои-то годы давно пора научиться плавать! — услышал я голос Сиплого и, обернувшись, увидел плывущих котов. Точнее Сиплого, в которого сзади вцепился Рыжий. Рыжий выглядел котом Франкенштейна: мокрая рыжая морда и огромные зелёные глаза на ней, полные безумной паники. Когтями он вцепился мёртвой хваткой в загривок Сиплого и, не моргая, смотрел лишь в сторону берега.

Услышав шипение, вижу ещё вспышки ракет впереди и, отпустив Олю, иду им навстречу, передвигая в пяти метрах перед собой щит. Ракеты ещё не долетели до щита, как я услышал узнаваемое стрекотание пулемёта.

Да блин… я не смогу к ним приблизиться под таким плотным огнём… сколько попаданий выдержит щит? Попробовать сделать ещё один? Я смотрел на свои руки. Щит держал. Ракеты разбивались. Но голова раскалывалась так, будто по ней били молотком. Из рюкзака Голицыной вытянулась бледная рука, а потом показалась и сама «девочка из звонка»:

— Долго так не протянешь, — сказала она. — Щит — это твоя сила, вампир. А сила имеет предел. — Какой? — Не знаю. Никто не знает, пока не умрёт.

Она убежала вперёд, и я обернулся к Оле:

— Кикимора их сдержит?

— Кха… да… кха…

Я поискал взглядом лешего в воде, но среди плавающих и горящих обломков катера трудно было разобрать, что пластик, а что, предположительно, леший.

Снова повесил щит. Взрыв от пары ракет он выдержал, но больше ракет никто не запускал, жаль только, что пулемёт ещё стрекотал. Минута прошла максимум, а кикимора уже начала действовать. Судя по всему, на ракетчиков.

Оля, откашлявшись, вытащила из рюкзака какого-то карликового деда в советской шапке-ушанке. Он недовольно посмотрел на свои ноги, что оказались в воде:

— Как в воду глядел…

— Заткнись, — оборвала его хриплым голосом Голицына. — Впереди оборотни с оружием. Помоги кикиморе.

— Тц… — он поднял ногу в лапте из воды и, недовольно цыкнув, храбро пошёл вперёд, под пули.

А это что ещё кто?

— Это кто? — удивлённо смотрю в спину старикашки.

— Дед Пихто, — выдохнула хрипло Голицына, зачерпнув воды из реки и умываясь. — Если они хотят настоящую войну — они её получат.

Я сморгнул, переводя взгляд на деда, который шёл под пулями, и они, словно испугавшись его, резко разворачивались и летели обратно в лес.

А я думал, она пошутила, сказав, что браслет делал дед Пихто. Интересно, что у неё там ещё в сумочке припрятано…

Когда белая рубаха деда скрылась в темноте леса, Голицына поглядела на котов, что лежали на берегу абсолютно сухими, и стремительно направилась к ним:

— Сушите.

— От тебя пахнет кровью, — иду за ней к домовым. Не хотелось бы, чтобы она истекла кровью по дороге к главной… злодейке?

— Уже залечила, — её обдало светлой волной жара. От чёрного пальто и от светлых волос повалил пар. Сейчас её причёска напоминала Мэрилин Монро: такая же пушистая и кудрявая блондинка. Она пригладила руками свои волосы и посмотрела на меня. Меня тоже обдало жаром от магии домового. Кроссовки больше не хлюпали, что несказанно радовало.

— Милашка, — хрипло усмехнулась Голицына, проводя по моим волосам пальцами. — Спасибо, кстати, что откачал.

Эта женщина всегда была неоднозначной: злобной конченой стервой и ироничной, нежной врединой. Но при этом всегда оставаясь королевой. Для меня она идеальна, и я даже не могу точно сказать почему именно. Её осанка, плавные, словно бы текучие, движения, полные собственного достоинства, а иногда и превосходства. Её взгляд, которым она может манить и которым может вызывать лютую ярость. Что она вообще нашла во мне? Я не знаю, выбрала ли она меня или это её очередная королевская прихоть. Поиграться. Я боюсь. Боюсь любить её. Боюсь быть отвергнутым и брошенным, как все её остальные мужчины. Быть одним из многих.

— Не за что, — отвожу от неё взгляд и иду в сторону леса.

Почему-то вспомнился Макаренко и как он психовал, когда она его послала. Я тоже таким буду? Последняя моя девушка прожила со мной четыре месяца, в конце сказав, что я тиран, помешанный на контроле. А ведь я просто просил убирать за собой. Именно попросил, а не приказал. Каждый раз убирая за ней с кровати все её лаки, ватки, палочки, раз за разом напоминал ей об этом. А эти её кровавые прокладки, которые она иногда забывала в ванной? Мне даже Ден на неё жаловался. А может, сразу предложить Оле жить у меня? Разрубить одним махом все свои сомнения? Ну не подойдём мы друг другу, тогда сразу и попрощаемся. А я готов попрощаться с ней? Вот так вот сразу? Нет. Не знаю. Может быть. Наверное… Нет.

— Что за дед Пихто? — слыша её шаги за спиной, спрашиваю у неё, пока идём к лесу.

— Крайне трудноуловимый дух, — задумчиво. — И один-единственный в мире. Его давным-давно сделал самый сильный тёмный волхв из какого-то человека. С тех пор он бессмертен, не отвечает на поставленные вопросы… полагаю, это сказывается характер того человека, и, как видишь, он отталкивает всё, что в него летит. Плевать, что именно: магия, не магия.

Она поравнялась со мной, догнав.

— Удивительно, как тёмные с этим дедом могли проиграть светлым, — озвучиваю первую же мысль про этого деда-супермена, бросая на неё взгляд. Она слегка улыбнулась.

— Очень просто: они не выполнили условия служения. Для таких сильных духов нужен определенный хозяин. Пока выполняешь условие, злобный старикашка тебе служит.

— Что за условие? — с любопытством смотрю на неё.

— Секрет, — она широко улыбнулась и, поймав мой удивлённый взгляд, пояснила, вытаскивая телефон из кармана и включая на нём фонарик. — Прости, Олег, но я дала слово, что не расскажу об этом никому. Так что, увы и ах, мучайся от любопытства дальше.

Зараза…

В лесу лежал снег. Не сугробы, конечно, но всё равно приличные такие островки бело-серой наледи, смешанной с еловыми иголками, пожухлой прошлогодней травой и ветками. Кикимора, закинув ногу на ногу, сидела на пулемёте, наблюдая за волками, что кружили вокруг деда. Они, словно детишки в Новый год, водили хоровод вокруг Деда Мороза. И каждый из них, кто кидался на деда, с визгом отлетал от него, чтобы встать и вновь вернуться в круг. Сам дед мирно сидел на пеньке и сосредоточенно плёл что-то в руках.

Волки, заметив свет нашего фонарика, бросились к нам, но кикимора не зря ела свой хлеб:

— Под ноги бы смотрели, блохастые! Скользко же! Ноги себе переломаете!

И в следующий миг один из стаи поскользнулся, заваливаясь на бок, сбивая тем самым своего собрата. Тот тоже упал. Остальные попытались перескочить пострадавших, но, перепрыгивая их, неизменно поскальзывались и с визгом боли либо валялись на земле, либо хромали в темноту леса.

— Далеко, с переломанными лапами в темноте и по лесу не убежать, это даже дурак знает! — крикнула им вслед кикимора.

Жесть.

— Пошли, — бросила Оля кикиморе и направилась строго на северо-запад, ориентируясь по компасу своего айфона. Она почему-то не стала добивать раненых оборотней. Я тоже не стал. Вдруг у них и смерти будут с сюрпризом? Как наша жаркая встреча на берегу.

Дедок пошёл следом за нами, постоянно вертя в руках убогую поделку на браслет и периодически переплетая его. Домовых я не увидел, вероятно, те остались на берегу. Выдохлись? Неужели одна сушка исчерпала все их силы?

Через минут двадцать после начала наших блужданий по лесу под ногами Оли что-то щёлкнуло, и я застыл на месте, в панике глядя на неё.

Только не говорите мне, что это противопехотные мины… твою ж мать!

— Да они сто пудово отсырели, — махнула рукой кикимора, спокойно продолжая идти вперёд. Под её ногами периодически точно так же щёлкало. Голицына тяжело вздохнула и пошла вперёд, за кикиморой. Мина не сработала, а я с сомнением посмотрел на лес впереди. Мы точно выживем? В смысле, все выживем? Точно! Леший же!

— Оль, надо вернуться и поискать лешего!

Как я мог забыть о самом главном?!

— Не волнуйся, он сейчас восстанавливается. В моём рюкзаке, — она целеустремлённо шла за кикиморой, даже не оглядываясь. — Лучше не отставай. Я не знаю радиус действия её способностей.

А, то есть мины сработают, но позже? Так бы и сказала…

Мы прошли минный лес бодрым шагом, замечая трупы волков по дороге. Забавно, что они прошли минное поле невредимыми, чтобы кто-то из них напоролся на острый сук. Насмерть. На другого упало дерево. А третий застрял в глубокой яме, среди корней сосны. Оборотни побили все рекорды по нелепости смертей среди волков.

Когда лес начал редеть, Оля отправила вперёд одну кикимору, отобрав у деда его незаконченную поделку и бросая её кикиморе:

— Отвод глаз. Не идеальный, конечно, но пусть будет — вдруг поможет?

Кикимора кивнула, натягивая браслет на свою худосочную ручку, и побежала вперёд.

— Что, ещё один плести? — зло сплюнул дед себе под ноги и недобро глянул на Голицыну. Та поморщилась, словно это он навязывается ей, а не она поработила его.

— Плети, пока не получится нормальный, — огрызнулась на него Голицына и повернулась ко мне.

— Да твоими узлами хрен что свяжешь! — буркнул в сердцах старик.

— Нормальные хирургические узлы! — она снова повернулась к нему, отбирая очередную толстую нитку у него из рук. — Это у тебя руки из жопы растут! Сколько тебе ещё раз показывать надо, чтобы ты запомнил?

Она всучила мне телефон с включенным фонариком и в его свете ловко и быстро связала несколько идеальных узелков перед глазами старика, вручив ему эту заготовку:

— Вперёд и с песней. Хватит уже жаловаться.

Дед пристально посмотрел на нее своими чёрными глазами без белков и обиженно отвернулся, начав снова плести.

Хирургические узлы? Зачем? Это же издевательство… хотя чему я удивляюсь? Мне она те ещё задачки подкидывала все семь лет нашего знакомства.

Она заглянула в свой рюкзак и вытащила оттуда обгоревший дуб с одной единственной веточкой, на которой висел чахлый листик.

— Ну что, готов? — спросила она его. Даже Гамлет выглядел в фильме со своим черепом не так эпично, как она в этот момент. Обгорелая деревяшка ей не ответила, и она воткнула её в землю. Не знаю, чего я ожидал, но спецэффектов, как в голливудских фильмах, не было. На дубовой деревяшке даже листочков не прибавилось. Вокруг тоже ничего внезапно не позеленело, кроме ёлок и сосен, но они и до этого были той же цветовой палитры.

— И? — я заинтригованно поднял брови, глядя на деревяшку в земле.

— Теперь он свяжется с братьями… наверное, — с сомнением сказала Голицына, глядя на деревяшку.

— Может, ты его рано посадила? — смотрю на неё. Похоже, она, как и я, ожидала спецэффектов. Выглядит разочарованной.

Какие могут быть негативные последствия, если его посадить раньше? Сдохнет? Но он же бессмертен? Или нет?

— Ты ещё скажи, что он не приживётся, — она насмешливо посмотрела на меня.

— А вдруг? — вопросительно смотрю на неё. — Ты когда-нибудь сажала раньше?

Она широко улыбнулась:

— Я — нет, но меня, думаю, теперь посадят. Если смогут узнать, кто я.

Ловко она съехала с аграрной темы. Не уверен, что с ней захотят связываться светлые, после демонстрации её силы на этом острове.

— Даже если мы убьём здесь всех светлых? — уточняю.

— Тем более если убьём Серафиму, — она вздохнула, глядя в экран айфона и что-то печатая. — Олег, люди уничтожают всё, чего боятся. Даже сейчас, заметь, светлые не стали рисковать своими магами и отправили на убой оборотней, всучив им обычное оружие. А эти мины? Да они скинут на меня ядерную бомбу при первой же возможности... Если честно, удивлена, что сейчас не скинули. Скорее всего, Серафима уверена, что справится со мной и так.

— А она справится?

— Не уверена.

То есть?

— Ты же сильнее её? — с недоверием смотрю на неё. Ещё не хватало её потерять здесь. Может, стоит сначала сестру найти и общими силами попробовать Серафиме обрести покой?

— Сильнее, — она оторвала взгляд от телефона и посмотрела на меня, без прежней её ироничной насмешливости. — Но я одна, а их много и у них полно оружия. Пока что я стратегически выигрываю, но без дедка и кикиморы я бы сюда хрен сунулась. И я ещё не знаю, что она приготовила для меня на «десерт».

— Демонюг послала бы, мигом бы тута всех сожрали, — вставил свои «пять копеек» вредный дед.

Оля устало закатила глаза:

— Ну убьют их там и что дальше?

— Ясное дело, что… — старик сплюнул, — новых вызовешь!

— Чтобы вызвать сильного демона, нужны жертвоприношения, дедуля, — с иронией в голосе повернулась к нему она. — Это остров, вообще-то, и я не вижу тут толпы желающих стать моими жертвами.

— Да не прибедняйся, — он резко развернулся, злобно глядя на неё. Похоже, Голицына довела, каким-то образом, старика до ручки, всего за пару-тройку дней. — Приголубила бы светляков и принесла их в жертву! А то я не знаю, зачем ты тех щенков оставила в живых! Силу они тебе дают своими страданиями, болью и злобой! Науськала, поди, кикимору, как и меня, чтобы никого, по возможности, не убивала без крайней на то нужды! А с калек ещё больше жертвенной силы получишь! Одного не пойму, на кой тебе вампирёныш этот нужен… а, нет, нет, знаю!

Он зло прищурился, с гонором глядя на абсолютно спокойную Голицыну.

— Ты, не Александр, девочка, понятно тебе? Не обрела твоя кровь ещё той силы, чтобы делать из прислужников — богов!

Это из вампиров — богов? Это, в перспективе, я могу стать богом, или что?

Удивлённо смотрю на Олю, но её выражение лица, как всегда, безмятежное.

— Всё? Выговорился? — ироничный тон, и она вопросительно смотрит на него.

— Ведьма… — процедил дед со злобой в голосе.

— Волхв.

— Не доросла, — бросил он, отворачиваясь, и Оля самодовольно усмехнулась, кивая на него:

— Смотри-ка, какой нервный… это он ещё ко мне не привык, — и посмотрела на меня с самодовольной усмешкой. — Пока что.

У старика нет шансов. Я вздохнул. Мне было его немножко жаль.

Глава 20

— Так что это было про богов? — меня заботила лишь возможность стать сильнее.

— Тёмный волхв может сделать вампира ещё сильнее, дав своей крови. Она, своего рода, первоисточник всего этого вампирского безобразия. Древние обрели свои способности только из-за магической крови тёмного волхва.

И крови светлых тоже. Проверено. С другой стороны, дед дал мне хорошую идею насчёт «сильной крови». Надо попробовать выпить крови Серафимы.

— Что, хочешь меня укусить? — Оля чуть задрала голову, приоткрыв ворот пальто и обнажая свою шею.

Я хотел. И не только укусить.

Провокаторша.

Я сглотнул и отвёл от её шеи взгляд. Не самое лучшее время, чтобы возбуждаться.

— Непробиваемый, хах, — вздохнула она с усмешкой и подняла обратно ворот пальто.

Если бы.

Она снова уткнулась в свой телефон, а я достал свой и открыл учебник по биологии, пытаясь вникнуть в окрас будущих козлят у чёрного козла и бурой козы. Пока я всех их мысленно скрещивал, нас нашли. Понял я это слишком поздно: мне в голову прилетела пуля. Острая боль от виска до виска заставила меня выпустить телефон из рук, и я пошатнулся. В ушах стоял однотонный звон, который раздражал до тошноты.

Меня не сильно толкнули в плечо, но мне и этого хватило, чтобы упасть на мёрзлую землю, полную жёлтых иголок и оледеневших шишек.

Перед глазами я видел лицо Голицыной, которая лежала на земле рядом со мной и что-то говорила. Это она мне?

Звон в ушах постепенно пропал, и я начал различать звуки. Выстрелов было очень много, стоял треск древесины и глухой визг пуль, угодивших в землю. Я попытался встать, но Оля схватила меня за руку:

— Лежи, старикашка с ними разберётся, — она смотрела на меня с укором. — Почему ты убрал свою защиту?

Потому что дурак! Но я тебе об этом не скажу. Да и вообще, что за хрень со мной происходит? Почему всё ещё надеюсь на неё? Мы с ней ведь уже не врач и медбрат в больнице… она не главная, не ответственная, а я не обязан ей подчиняться.

— Теперь не буду, — создаю телекинетический щит. — Это те, прошлые недобитки с берега?

— Нет, эти больно прыткие. Хотя… может, и они тоже…

Резко встав, укрываюсь щитом и бегу в темноту, на звуки выстрелов. Дед ушёл недалеко, но сейчас был абсолютно бесполезен: он стоял перед снайперами, но они в него не стреляли. Стреляли в нас с Голицыной в это время другие. Я двигался на пределе своих возможностей: они не успевали попасть в меня. Зато когда я добрался до первого, то с огромным удовольствием сломал ему руку, резко дёрнув её на себя, а потом сломал и вторую, кинув его в другого снайпера. Знаю, что после этой бешеной гонки я буду зверски голоден, но, слава богу, шприцы с кровью мага из Новгорода ещё при мне. Вопрос, надолго ли мне их хватит в таком темпе? Да и плевать, на этом острове должно быть полно магов.

Из двоих последних оборотней один быстро снял с себя куртку и, упав на землю, обернулся в падении волком, выскальзывая из штанов и ботинок. Он прыгнул на меня, а второй навёл винтовку. Решили отвлечь?

Я рванул к снайперу, оборотень за мной. В паре метров от него передо мной возник дед Пихто, и грохнул выстрел. Резко разворачиваюсь и бью своего преследователя в морду, отбрасывая его к ближайшей сосне. Визг, скулёж и его неуверенные попытки встать с земли. Снова оборачиваюсь к снайперу, но тот валяется на земле, тяжело дыша и уставившись в постепенно светлеющее небо. Старикашка оказался полезен со своим рикошетом.

Оглянулся вокруг, отмечая про себя травмы всех, кто попал мне под руку, и пошёл к волку у сосны. Собачки мне всегда нравились, и как бы ни было жаль, придётся его покалечить.

Встав над ним, решаю, что ему сломать первым делом, когда он оборачивается голым мужиком и бьёт меня в колено ногой. И попадает. По щиту. Он снова бьёт. Какой упорный. Быстро склоняюсь и, схватив его за ногу, бью о сосну. Первый раз они выдерживают, на второй сосна противно скрипит и медленно наклоняется к другим деревьям, а я бросаю на землю обмякшее голое тело оборотня.

— Вот ты вроде сильный вампир, а ходишь сутулясь, как раб какой.

Я обернулся, глядя на деда в этой шапке-ушанке.

— Не сутулься, — повторяет он и, повернувшись, идёт между деревьев. Вокруг всё кажется серым перед рассветом, но я чувствую знакомый слабый запах Голицыной, и мы точно идём к ней.

— Дай браслет сюда.

Он повернулся, протягивая руку.

— Зачем?

— Затем, что я его плёл для неё, — нахмурился он, но я и не думал возвращать ему браслет, с подозрением щурясь, глядя на него:

— И? Это не отвод глаз?

— Отвод. Ну и кое-что ещё… чтобы разум с чувствами в разладе были… — вздох. — Дай сюда, уберу.

Я, что, больной, доверять ему после того, как он сказал это? Вдруг это очередной обман и он сделает что-то с браслетом?

— Ты как баба, такой же нерешительный, — старик сделал ко мне шаг, задрав голову и глядя мне в глаза. — Это действие браслета.

Это разумная осторожность.

Стягиваю с запястья браслет, но не отдаю ему, а убираю в карман:

— Посмотрим. И не делай больше ничего с браслетами.

— А то что? Расскажешь ей?

Да. Потому что её, в отличие от тебя, я знаю семь лет.

— Расскажу.

— Тряпка, — старик развернулся и пошёл вперёд. — Она использует тебя, как и меня и всех остальных. Эта тварь — тёмная, а все тёмные — больные на всю голову ублюдки.

— Ты её не знаешь.

— А ты, значит, знаешь, да? — ядовито спросил он уже тише.

— Знаю. И тебе советую не судить её по всем остальным тёмным.

Конечно же Голицына стерва, но она никогда не притворялась доброй и пушистой, как та же моя коллега Света. Да и многие другие. В глаза улыбаются, а за спиной говорят гадости. Сколько сил я приложил, чтобы избегать любого обсуждения собственной персоны. И всё равно. В конечном итоге я смог добиться того, чтобы они обсуждали лишь образ, созданный мной. Да и все так делают. Все. Только у кого-то получается, у кого-то нет. Чем реже ты взаимодействуешь с коллективом, тем больше шансов создать им такое впечатление, которое нужно тебе.

— Ты пожалеешь, парень. — слегка покачал головой.

Она мне спасла жизнь. Меня бы тот древний у лифта убил, если бы она его не нашпиговала сосульками. Ты пока лишь мне только навредил. И то, если сказал правду. А если это была ложь и браслет изначально нормальный? Что он хотел с ним сделать сейчас?

Мы вернулись к Голицыной, которая в это время говорила по телефону.

— Я знаю, и мне не нужны твои деньги… и его деньги. И это тоже… я не вернусь на работу… найду на что. Да тебе-то какая разница? — насмешливо. — Отец? Да какой отец будет ломать жизнь своему ребенку? Я не хотела такой жизни… да и плевать… на то, что нужно тебе, я не вернусь. Не звони мне больше.

Она скинула звонок и посмотрела на меня и деда:

— Выдвигаемся, — и пошла в сторону редких деревьев, за которыми угадывались очертания построек. — Старикашка, иди впереди. Потом сюда вернёмся за лешим.

Логично пропустить вперёд того, кому всё нипочём. В голове засели его слова про мою сутулость. Неприятно такое слышать. Да ещё и от дедка, с ростом дай бог метр. Он мне указал на мой недостаток, хорошо. А сам он? Имеет он право указывать мне вообще на мои недостатки? Мы шли с Олей рядом, и я пристально смотрел на старика. Несмотря на его рост и дурацкий вид в лаптях, шароварах, белой рубахе и шапке-ушанке, шёл он не сутулясь. Отчего-то казалось, что он занимает собой много пространства. Эдакая непоколебимая стена. Скала. Я бы назвал это уверенностью в себе, своей силе. Ну, хорошо, дед, давай попробуем.

Теперь обезьяна в моей голове следила за дыханием и за тем, чтобы я не сутулился. Постоянно возникало чувство раздражения: мне было неудобно, но я заставил себя терпеть. Смотрел на старика и пытался копировать его походку и движение тела при этом. Копирование мне удавалось превосходно ещё со школы. Если бы учителя видели меня слабым и беспомощным хлюпиком в грязных и вонючих вещах, то точно бы отправили в интернат, а родителей лишили родительских прав. Мне хватило одного разговора с нашим трудовиком в седьмом классе, который мне по полочкам разложил мои перспективы и что мне светит в будущем, если я так и буду приходить в школу грязным, вонючим и в обносках. Это было сложно, но удавалось создавать впечатление собственной «нормальности» и быть как все. Там стрельнуть десять рублей, сям, вот тебе и общественная баня два раза в неделю. Летом подработать грузчиком, уборщиком или продавцом за наличку. В крупных супермаркетах воровал влажные салфетки, трусы и носки. На некоторых дачах москвичей ранней весной и поздней осенью можно было найти вполне себе приличные вещи. Главное, не срать там, где ты обитаешь. В школе и в компаниях я не воровал. Был «приличным». И вёл себя как приличный мальчик, хотя чего только не приходилось делать ради выживания.

В колледже копировал Дена, только вот внешние данные мои подкачали. Впрочем, даже с ними, я не остался без девушки. С ними же главное — говорить. Казаться умным и весёлым. После Дена я копировал Шильного. Точнее, его флегматичность и спокойствие. Сейчас я дополнял себя и этим стариком. Раз он может, то и я смогу. Чаще всего этот мой принцип буксовал на мысли: «а оно мне надо?», но сейчас этой мысли у меня не было. Мне надо. Чтобы вот такие духи-недоростки не сравнивали меня с рабом и не назвали тряпкой. Я ему не показал, что меня его слова задели, но задели. Ещё как.

Мы вышли к одноэтажным домишкам из кирпича и пошли мимо них к асфальтированной дороге, что вела к виднеющемуся двухэтажному белоснежному особняку, как в этих сериалах, что бесконечно смотрела моя бывшая номер два.

— Как-то странно тихо, — Голицына, щурясь, осматривалась по сторонам.

— Кикимора, поди, постаралась, — буркнул старик.

— Эльзир, Вальарант, Карзул! — позвала Оля своих демонов, и двое буквально выползли из земли рядом с ней. Третий, распахнув чёрные крылья за её спиной, отделился от её фигуры. — Карзул, в невидимости проверь сверху особняк. Эльзир, Вальарант, в невидимость и гляньте, что там.

Демоны исчезли, и Голицына остановилась в метрах ста от огромного дома со множеством панорамных окон, в которых горел яркий свет.

— Ждём отчёта разведки, — сказала она деду, который и не думал останавливаться.

— Что, боишься? — старик усмехнулся, явно её провоцируя.

— Не люблю неожиданности, — Голицына смотрела на дом. Не знаю, о чем думала она, но я думал о том, что нас точно ждут с такой-то иллюминацией. — Слишком мало негатива. Почти и нет его. Кикимора должна была поработать, но ощущение, что её вообще тут не было. Несёт блаженством, и счастье прёт из всех щелей.

Дедок тоже повернулся к дому, разглядывая его.

— Хмм, интересно…

— У бассейна оргия… — около Голицыной материализовался Эльзир. — Есть трупы и калеки. Но всем плевать — трахаются, как…

— В доме то же самое, — возник рядом с Эльзиром Вальарант.

— Сколько светлых? — Оля нахмурилась.

— Они все светлые… — сказал Эльзир.

— Около пятидесяти светлых… — дополнил его Вальарант.

— В лесу, с другой стороны дома, тоже светлые, — меня обдало порывом ветра от приземлившегося демона. — Десяток, но весьма сильные.

— Итак, делаем выводы… — тяжело вздохнула Оля. — Серафима тянет силы из магов, которые наверняка накачались до этого счастьем под завязку. Они питают её. А в качестве боевой поддержки в лесу стоят ещё десяток магов. Подкрепление. И, полагаю, они тоже полны силы. Ладно… с этим можно работать. Эльзир, Карзул, найдите кикимору. Вы с ней идёте к подкреплению. Вальарант, идёшь с нами, жрёшь силу и души всех светлых. Чтобы ни одна светлая шкура не давала сил Серафиме. Влезешь в каждую щель, но сожрёшь каждого светлого там. Дедуля… ты идёшь впереди и закрываешь нас от них. Олег, при любом сопротивлении с их стороны — убиваешь.

Киваю, глядя на старикашку, что быстрым и уверенным шагом направился к дому.

— И будь осторожнее. Держи свою защиту. Старикашка наш пока ещё надеется выскользнуть из моих рук и может делать подлянки, — тихо говорит Голицына и идёт за стариком.

Её демоны разбежались сразу же, как был озвучен приказ.

Серафима должна знать, где Алиса, если всё это делалось с её ведома. Голицына права: дед ненадёжен. Для него самое главное — это избавиться от неё. Любыми способами. Пусть он и не предатель, но вполне способен напакостить.

Мы прошли мимо красиво высаженных туй и голубых елей, оказавшись возле крытого бассейна, прилегающего к дому. Внутри него было тепло, а от воды шёл пар. Когда мы вошли в эту пристройку с панорамными окнами, то я увидел в воде десяток сварившихся голых тел мужчин и женщин.

Поморщился.

— А неплохо тут повеселилась кикимора, — задумчиво сказала Оля, рассматривая красные тела в бассейне. — Похоже, нагрев воды сломала.

Прошли чуть дальше к самому дому, и нам стали попадаться разломанные и окровавленные шезлонги, а рядом с ними занимались первобытным, животным сексом маги. Смысла в их глазах я не увидел. Они просто не замечали ничего вокруг себя, совокупляясь на все лады. Около этих пар и тройничков валялись их раненые или покалеченные товарищи и радостно смеялись, наблюдая.

— Да уж, психушка отдыхает… — вздохнула Голицына.

Некоторые из светлых просто лежали с улыбками на губах и едва дышали. Полагаю, от передоза. Серафима даже своих не пожалела ради победы. На светло-голубом кафельном полу я отчётливо видел множество кровавых разводов.

— Им даже плевать на то, что у них кровь идёт… что за безумный наркотик? — смотрю на молодого мага, который стоит на коленях над женщиной вдвое или втрое старше его, занимаясь с ней сексом и совершенно не замечая торчащий в своей правой ягодице огромный тёмно-зелёный осколок от бутылки шампанского.

Безумие.

— Почти как дома… — облизнулся Вальарант, поедая заживо ногу этого парня.

— Не отвлекайся и жри их быстрее, — Голицына приостановилась возле него, а старикашка, наоборот, прибавил шагу, торопясь ко входу в дом.

— Оль, — тихо киваю ей на деда Пихто.

— На мне щиты. Давай посмотрим, пока Вальарант ест, — она тихо усмехнулась, посмотрев в спину дедку.

Тот открыл дверь в дом, и меня оглушил взрыв. Пламя не ворвалось внутрь, а наоборот отпрянуло от старика, полностью поглощая первый этаж дома и выбивая стёкла из окон взрывной волной.

Надеюсь, Серафиму не убило?

Глава 21

Я перевел взгляд на дом. Первый этаж полыхал, как гигантский костер, но второй, где мы видели свет, оставался цел. Сквозь языки пламени и клубы дыма было видно, что окна второго этажа распахнулись — кто-то их открыл.

— Живая, гадина, — поморщилась Голицына, словно её заставляли доделывать за кем-то чужую работу.

Дед Пихто стоял в дверном проеме, абсолютно невозмутимый. Пламя облизывало его со всех сторон, но даже не касалось — отскакивало, словно натыкаясь на невидимую стену.

— Долго ты там стоять будешь? — крикнула Оля.

— А чё сразу я? — огрызнулся дед, но всё же шагнул внутрь. Пламя взметнулось, пытаясь достать его, и снова отпрянуло. Он шёл подобно танку на поле боя, откидывая с дороги горящую мебель и хрустя разбитым стеклом под ногами.

Мы пошли следом.

Внутри было жарко. Не для меня — я холода не чувствовал, но жар ощущал. Для Голицыной это было испытанием — её пальто уже начало дымиться. Она скинула его на пол, оставшись в тонком свитере.

— Тебе нормально? — я подхватил её за талию и переставил поближе к себе, прикрывая своим телом от жара. Щит я, конечно, выставил, но он больше от пуль и магии, а от температуры… надо будет поэкспериментировать.

— Да ты романтик… — усмехнулась она, но не отстранилась. — Но так всё же лучше…

Мы поднялись по лестнице. Ступени были целы, хотя перила уже оплавились и текли вниз расплавленным металлом.

— Ты сможешь её победить?

— Смогу, — самодовольная улыбка. И я ей верю. Осталось совсем чуть-чуть, и каждый из нас получит то, что хочет. Оля — освободиться от светлых, я — вернуть сестру.

— Тогда постарайся оставить её относительно живой. Мне нужны ответы.

Хотя бы точные координаты, где находится Алиса.

— Не могу обещать, — она закашлялась, пока мы не достигли второго этажа. — Она провела какой-то ритуал со всеми теми магами внизу, судя по всему, и я не знаю его цели. Мне бы было спокойнее убить её одним ударом.

На втором этаже было прохладнее — стёкла выбило, и сквозняк вытягивал жар наружу. Мне же было нечего сказать. Попросить её рискнуть собой ради призрачного шанса разговорить Серафиму?

— Вам туда, — дед остановился в коридоре, кивая на широкую двойную дверь, что находилась напротив лестницы.

— Ты не пойдёшь? — Голицына сразу направилась к двери, минуя Пихто.

— Я жив только потому, что не лез в разборки светлых и тёмных всё это время, — дед посмотрел на меня с неким сочувствием, как мне показалось, но я проигнорировал и прошёл мимо него. Ольга распахнула двери и вошла.

Серафима сидела в центре просторного кабинета. Целая. Невредимая. И смотрела на нас с выражением… скуки?

— Долго вы, — сказала она. — Я уж думала, вы там зажаритесь.

— Я бы тоже предпочла не марать об тебя руки, — сказала Голицына, проходя дальше в комнату.

Серафима усмехнулась и сдвинула брови, рассматривая Олю с неким брезгливым выражением.

— Так значит, ты и есть тёмная? Удивительное дело, что за всё это ваше путешествие я так и не смогла найти данных о тебе. Как будто тебя и вовсе нет.

Ольга шла вперед, твердо и неотвратимо приближаясь к Серафиме, и та, резко крикнув что-то нечленораздельное, активировала пентаграмму под ногами Ольги:

— Ты что, правда считала, что я позволю тебе победить, тёмная?! — злобно рявкнула Серафима.

Пентаграмма ослепительно вспыхнула, и Ольга исчезла.

Просто исчезла. В сияющем белом свете, который на секунду ослепил и меня, а когда я проморгался — на том месте, где она стояла, остался только огромный выжженный круг на полу и легкий запах озона.

Я стоял и изумленно смотрел на пол, усыпанный какими-то знаками, от которых поднимался легкий дымок. На иероглифы не похоже. Скорее уж символы. Надо запомнить, вдруг пригодится? И куда делась Оля?! Она что, убила её? Вот так просто?!

— Что ж, древний… — голос Серафимы выдернул меня из ступора, — сейчас самое время компромиссов, не так ли? Наши силы равны, и победителей не будет, если мы будем сражаться.

Я перевел взгляд на нее.

Она сидела в кресле, расслабленная, довольная, и смотрела на меня с ленивой усмешкой.

Силы равны?

Я трезво оценил свои возможности. Телекинез, щиты, регенерация. Плюс кровь магов, которую я успел выпить по дороге. Но против неё — одной из сильнейших светлых за последние сто лет — я бы не продержался и пяти минут.

Но она этого не знала.

— Что ты предлагаешь? — спросил я. Спокойно, словно интересовался, сколько сейчас времени.

— Я отдаю тебе девчонку обратно, и мы забываем все обиды. Идёт? — она усмехнулась.

Значит, Алисы всё же здесь нет.

— Где она?

— В Дагестане. Итак?

Я смотрел на неё и думал: где подвох? Ведь Алиса — её персональная «дойная корова». Зачем ей отдавать её мне?

— Допустим, — сказал я. — Что ты сделала с тёмной?

— Отослала туда, откуда не возвращаются, — Серафима самодовольно хмыкнула. — Да и ей точно оттуда не выбраться с её-то возрастом и комплектацией, не переживай.

Она достала из кармана меховой жилетки телефон, набрала номер.

— Вряд ли она там выживет с такими-то объёмными формами…

Я замер. До меня только начало доходить какое-то странное несоответствие.

В её возрасте? Объёмной комплекции?

О чём она?

— ...И снова здравствуй, Шахир! — Серафима заговорила по телефону, пристально глядя на меня. Боится, что я нападу? Она точно меня переоценивает. — Я по поводу той девчонки, что отправила тебе. Можешь вернуть? Чем раньше, тем лучше. Очень надо… Хорошо. Жду.

Она убрала телефон в карман и кивнула мне, улыбнувшись почти «мило».

— Мир?

Я посмотрел на выжженный круг на полу, где всего несколько минут назад стояла Голицына. Тёмный маг с кучей демонов и магии. Уверенная в своей победе.

Пока что — мир.

Пока не получу Алису.

Пока не пойму, что произошло.

Пока не найду способ вернуть Олю.

— Мир, — сказал я.

Серафима кинула небольшую светлую искру, которая медленно и неторопливо полетела в мою сторону.

— Это договор, древний. Подтверди сделку и проваливай.

Когда искра достигла меня, она остановилась в полуметре. В какой-то степени это меня напрягало. Для меня мир магии до сих пор был удивительным, сколько бы сестра ни показывала фокусов. Светящееся нечто было похоже на маленькую лампочку дневного света без четких контуров и с непостоянным, неравномерным свечением, а словно со всполохами, которые делали её то ярче, то тусклее. Как подтвердить сделку? Прикоснуться? По идее, да, только вдруг эта искра вовсе не договор, а что-то убийственное, вроде той пентаграммы, в которой исчезла Голицына? Коснуться этой штуки страшно, показаться незнайкой перед Серафимой тоже вариант не очень. Единственное, что я могу сделать, чтобы сохранить её ошибочное мнение о моём мнимом могуществе, — это блефовать.

— Если Алиса не вернётся ко мне в течение трёх дней, я убью тебя, — я развернулся и пошёл к двери.

На пороге остановился.

— Три дня, — сказал я, не оборачиваясь. Надеюсь, что роль древнего отморозка-вампира я отыграл достаточно убедительно, чтобы она не решилась кинуть мне в спину какое-нибудь убойное заклинание.

Когда я вышел, деда Пихто уже не было у лестницы. Огонь объял весь первый этаж и пробирался наверх, огненными языками пламени лижуя деревянную лестницу и пол под моими ногами.

По лестнице я точно теперь не спущусь.

Справа и слева от коридора были двери, и я быстрым шагом устремился к ним. Открыл ближайшую и, оказавшись в спальне, тут же пересек её, оказываясь у окна. Открыл его настежь, выбил москитную сетку и спрыгнул вниз. Со стороны это наверняка выглядело эпично, только вот я попал в розовый куст. Пусть весна и цветов ещё нет, зато мелкие поганые шипы были на месте и причинили мне изрядное количество боли и страданий.

Вальяжной походкой добрался до леса, прекрасно понимая, что Серафима наверняка за мной следит. Не хотелось бы у неё создавать впечатления, что я куда-то спешу. А я спешу! У меня в машине эмбрион на аккумуляторе! В лесу я бежал, и мне было всё равно, что я оставляю кикимору на поле боя. Мне всё равно негде её содержать.

Добравшись до воды, петляя по лесу и опасаясь нарваться на очередное минное поле, я уставился на водную гладь и с раздражением выругался. Придется плыть до берега. А там бегом до Дубны. Всё это огромная потеря времени. Хорошо хоть холода не чувствовал, когда плыл. Но эта долгая однообразность движений меня бесила. Словно Волга — не река, а какое-то море. Плыл минут тридцать, не меньше. Оказавшись на берегу, огляделся и, припомнив карту с расположенным на ней островом, двинулся направо от реки, выпив последнюю пробирку с кровью мага.

Пока бежал, солнце изрядно поднялось, прежде чем я увидел очертания первых домов. В такую рань народу на улицах было немного, а те, что были, в основном — едва проснувшиеся школьники, которым точно было всё равно на мокрого мужика, который периодически у них спрашивал дорогу к причалу. В городе я тоже решил не бежать, помня о том, что Серафима, скорее всего, наблюдает за мной.

В доках я был через полтора часа и залез в машину. Завел её и поехал на заправку. Пока ехал, обсох я и мой телефон. И если мне было всё равно на апрельскую воду, то о моём телефоне такого не скажешь. Включаться он отказывался. Пришлось заехать в ближайший салон связи и купить новый. Сим-карта успешно перекочевала из моего «утопленника» в новенький телефон, и, получив доступ к мобильному интернету, я тут же принялся качать «Яндекс.Карты» и навигатор. Только после того как определился с собственным местоположением, поехал обратно в Москву.

Дорога заняла около трёх часов, и всё это время я думал о Голицыной и сестре. А ещё о том, что надо закрывать больничный и возвращаться на работу. На обе работы. Миллион — это мало. Только вот снова лететь куда-то без Алисы и играть в казино я бы теперь не рискнул.

Скачал приложение каршеринга и благополучно сдал машину. Дома было пусто. Поставил на закачку в новый телефон все приложения и бросил воняющую илом одежду в стиралку. Переоделся и пошёл в поликлинику закрывать больничный. После поликлиники отписался на все работы, что здоров. На «скорой» смена в ночь была послезавтра, а в отделении нейрореанимации — завтра сутки.

Открыл чат с Голицыной и написал, особо ни на что не надеясь:

«Ты здесь?»

Галочки о доставке не было, как и о прочтении. Я закрыл чат и врубил на ноутбуке лекцию и разбор задач по органической химии. Мои цели не поменялись, даже с учётом возможной пропажи Голицыной. Даже если её Серафима упрятала куда-то очень далеко, уверен, что с помощью сестры я вытащу её обратно. По общему итогу я выиграю этот бой, как только Серафима вернёт сестру. Вопрос лишь в том, вернёт ли? От договора я отказался, так что бабку ничего не останавливает от того, чтобы меня кинуть. Единственное, на что я рассчитываю, — это на её страх передо мной.

***

В отделении, казалось, совершенно ничего не поменялось: Зухра сдала мне мой пост у второй реанимации и быстро собравшись убежала, а следом после нее ушел и Дорожин, кивнув мне на прощание. Я посмотрел в месячный график, с кем из врачей дежурю и вздохнул, увидев фамилию Голицыной. Скорее всего ее кто-то замещает. Вопрос лишь в том, кто именно. Макаренко?

Встаю и иду к ординаторской. Постучав пару раз для приличия, сразу же вошел. За столом, как ни в чем ни бывало сидела Голицына и быстро печатала что-то на клавиатуре. Она бросила на меня короткий взгляд и, усмехнувшись, продолжила печатать:

- В мессанджерах и при звонках мне - не упоминай ничего магического. Тебя теперь будут слушать все кому не лень.

Я улыбнулся и вошел, прикрывая за собой дверь. Все вернулось на круги своя. Голицына - в порядке и рядом. Сестру - скоро вернут. Похоже, что вся эта дерьмовая магическая история закончилась и начинается суровая бытовая реальность.

- Не боишься, что они повесят на тебя ориентировки и будут искать? - спрашиваю ее, подходя ближе.

- На мне с Шереметьево была личина нашей старшей. Она сама купила билет на самолет и сама вручила мне паспорт, правда... благополучно забыла об этом вчера, - она отстранилась от стола, откидываясь на спинку кресла и наблюдая за тем, как я приближаюсь к ней. – Я удовлетворила твое любопытство?

- Ты как раз в процессе, - я улыбнулся. - И куда тебя перенесла та пентограмма?

- Честно, я без понятия, куда она пыталась меня отправить, лично я отозвала своих демонов и телепортировалась оттуда домой. Или ты злишься, что я, тварь такая, бросила тебя там одного одинешеньку? - самодовольно смотрит на меня снизу вверх.

Зараза… Какое там злюсь, если я сейчас счастлив?

- Будешь должна, - облокотившись о подлокотники ее кресла, склоняюсь над ней и целую. Она отвечает мне, но обрывает поцелуй: - И, кстати, я написала сегодня заявление на увольнение. Так что через две недели меня здесь не будет. Удивленно сморгнул, глядя ей в глаза. То есть? Мы с ней больше не встретимся? Или она просто поменяет больницу, но останется работать?

Между нами повисла тишина. Я нависнув над ней смотрел ей в глаза, а она также самодовольно улыбаясь смотрела в мои.

- И куда ты уйдешь? – разрушаю молчание.

- Для начала, мне нужно посетить пару тройку стран, чтобы стать сильнее, а потом, скорее всего найду другую больничку, где связи моего отца ничего решать не будут, - она провела пальцами по вороту моей хирургички. Ее голос стал глуше и тише. – Кто сегодня дежурит на первом посту?

- Настя.

- Тц, - цыкнула недовольно Оля, закатывая глаза. – Эта, как всегда припрется в течение часа что-нибудь уточнить. Придется мне подкинуть ей работки… Проведаешь пока своих пациентов?

Она посмотрела на свои часы и я отстранился от нее. В чем-то она права. Настя точно не тот человек, что будет сидеть на попе ровно в отделении. Она скорее всего уже пришла на мой пост. Или пошла командовать санитарками. А может уже на половине пути сюда.

- Зайдешь ко мне через час?

- Ага, - разворачиваюсь и иду к двери. Меньше всего мне хочется быть застуканным с Голицыной. Она-то уволится, а моя жизнь превратиться в ад. Впрочем, я отсюда тоже уволюсь. Здесь зарплата ниже, чем в ковидарии и на скорой. Зато я буду чаще видеться с сестрой и меньше волноваться о ней. Да еще этот эмбрион, что б его. Надо как-то решить, что с ним делать. Питательных катриджей хватит всего на месяц, а дальше?

Я вышел из ординаторской и направился на свой пост, по пути столкнувшись с Настей. Та жизнерадостно мне улыбнулась: - Рада, что ты поправился! Не знаешь, Голицына у себя?

- Без понятия, - пожимаю плечами и иду в свою палату, где стоят семь коек с больными на ИВЛ. Набрал пробирок и пошел по больным. Новеньких не прибавилось, но и обычная кровь на ужин вполне сгодится. Взял с каждого по пробирке и выпил в туалете, после чего начал исполнять назначения по картам. Кому-то уколы, кому-то капельницы. Из санитаров был только юный второкурсник Игнат, который постоянно залипал в своем телефоне, так что приходилось его пару раз дергать, чтобы поменял пациентам пеленки. Через час, сверившись с часами, я было собрался к Голицыной в предвкушении, но как назло приехала скорая и притащила инсультника в сопоре. Пока Настя выкатывала им претензии к катетеру, я набрал Голицыну:

- Только не говори, что у нас опять кто-то помирает? – усмехнулась в трубку Голицына.

- Скорая приехала. Мужчина. Сопор. – докладываю ей.

- М-м… звучит неплохо. Иду, - она сбросила вызов и я уставился на одного из фельдшеров, который на свою беду вступил в полемику с Настей:

- Ты слепая? Я поставил я ему катетер! Видишь?! Кто ж виноват, что этот говнюк катетер вырвал! – он взял руку больного и, разогнув ее, показал огромную гематому поверх которой был прикреплен окрававленный пластырь.

- Все что я вижу это то, что вы растворы пустили ему под кожу! – поморщилась Настя. – И убили ему нормальную, рабочую вену!

Второй фельдшер, постарше первого тяжело вздохнул, но влезать в спор не захотел. Его напарник аж покраснел лицом от гнева. Или от стыда. Это как посмотреть.

- Да что ты, блин, заладила… Говорю: он вырвал катетер, пока мы ему магнезию капали! – возмутился он, повышая голос. Ну да, ну да. Когда у скорой было время докапать магнезию, если в стационаре они должны быть в течение часа с небольшим? Впрочем, мне плевать кто тут прав, а кто нет. Я уже лазил возле пациента и смотрел вены на другой руке, раздумывая куда лучше воткнуть катетер. Пациент был грузным, а вены даже глубокие не определялись.

- Пф, - фыркнула Настя и пошла за нашим санитаром, а я взяв розовый катетер, спиртовых салфеток, пластырь и жгут примостился у относительно здоровой руки мужчины. Молчаливый напарник фельдшера помог мне подержать руку пациента, пока я аккуратно проводил катетер в извивающуюся, словно змея, вену.

- Что тут у вас? – голос Голицыной раздавшейся позади, впервые на моей памяти звучал грустно. Прыткий фельдшер улыбнулся, словно она ангел, спустившейся к нему с небес. Похоже, они у нас впервые и с Голицыной еще не сталкивались.

- Здравствуйте! – переобулся сразу же фельдшер в мистера вежливость. Сейчас в нем было трудно распознать то хамло, которое собачилось с Настей на повышенных тонах минуту назад. – Мужчина 54 года, час назад на работе стало плохо, попросил коллег вызвать скорую. Когда мы приехали, он уже был в сопоре. Правостороняя гемиплегия. По LAMS пять баллов. Сделали мексидол и магнезию, но пациент выдернул катетер, так что все ввести не удалось.

- М-м-м… - протянула Голицына безучастно. – Чем болеет, известно?

- В ЕМИАСе есть диагнозы! – покладисто продолжил фельдшер, пока я фиксировал катетер пластырем. – Гипертония, астма, мерцалка - постоянная форма.

- Понятно, - вздохнула Голицына, разворачиваясь и уходя в сторону кабинета КТ, который располагался между нашим отделением и отделением кардиоблока. – Везите на КТ и перекладывайте там. Голицына.

Скорая покатила пациента обратно на выход, вслед за Голицыной и я побрел за ними. Вряд ли они вдвоем смогут переложить эти сто пятьдесят килограммов пациента на стол КТ. Впрочем, скорее всего им и дали наш блок только потому, что мы можем брать таких… больших пациентов. Они бодро вкатили его в кабинет и даже с первого раза удобно подкатили каталку к столу КТ. У меня так получалось крайне редко. Мы дружно и легко его перенесли на стол КТ и они довольные собой свалили, оставив мне пакет с его паспортом и телефоном. Устроив пациента на столе и зафиксировав его, я тоже свалил из кабинета, сталкиваясь в коридоре с Игнатом и Настей.

- Уже все? – Настя казалась разочарованной. Надо ее обрадовать, что все только начинается. Для нас всех.

- Что ты, его же после КТ на нашу каталку грузить еще. Потом анализы, мочевой катетер, да и привязать бы не мешало.

Она поморщилась.

- У меня шестеро, - оправдалась она. Как будто шесть больных в ее палате это много.

- У меня семеро.

Телефон в пакете ожил в самый неподходящий момент, зазвонив и Настя победно хлопнула меня по плечу:

- У тебя же его вещи? Вот ты и оформляй!

Она, довольная собой, убежала, а я подумал о том, что последнее слово за Голицыной. Куда она скажет «грузить» пациента, туда он и ляжет. Я достал телефон и ответил на звонок. После того как представился, получил целых букет новых вводных данных. Пациент у нас весьма необычный, как оказалось. Звонил его брат из администрации президента и просил все лучшее для брата, а также передать его номер лечащему врачу, чтобы тот связался с ним. Я записал номер и, пообещав исполнить просьбу, завершил звонок. Интересно, Оля обрадуется? Раньше точно бы вцепилась как клещ в этого пациента, чтобы заработать себе репутацию, а теперь? Впрочем, вряд ли она откажется от такого куска пирога. Постучавшись, захожу в КТ операторскую, где сидят Голицына и Павел Степанович Платонов – наш рентгентолог. Оба вопросительно смотрят на меня. Ну да, я здесь не частый гость. Но при Платонове я точно не буду ничего говорить о пациенте. Знаю, что они с Макаренко дружат.

- Ольга Михайловна, можно вас?

- Хм-м, - она дергает удивленно бровью, но все же встает и идет на выход. – Только не говори, что у нас кто-то в отделении решил сейчас помереть?

Я игнорирую ее вопрос и выхожу из кабинета, направляясь к лифтам, возле которых точно никто не греет уши.

- Ну и? Чего такого важного случилось?

Протягиваю ей свой телефон с открытыми заметками и ФИО брата пациента, его должностью и номером телефона. Голицына берет телефон, гипнотизируя экран взглядом.

- М-м-м… - задумчиво тянет она. – Как интересно.

- Ага, - соглашаюсь я.

- Посмотрим, что из этого получится.

Она забила в свой телефон номер и нажала звонок, отойдя от меня на пару шагов к окну.

- Здравствуйте, это лечащий врач вашего брата. Я заместитель заведующего отделением Голицына Ольга Михайловна… Да, я понимаю. Хорошо. Сейчас его состояние стабильно-тяжелое, но мы уже делаем КТ, чтобы узнать больше. Это будет зависеть от результатов КТ. Хорошо, я свяжусь с вами. До свидания.

Она сбросила звонок и обернулась ко мне, ухмыляясь:

- Похоже, в этой партии я смогу уделать папочку. Что ж, давай сыграем… Ты же на моей стороне?

Я убрал свой телефон в карман хирургички и усмехнулся ей в ответ. Мы уже давно на одной стороне, темная.

- Да.