Случайный лес

Пролог

У королевы было много детей, не все приходились ей сыновьями и дочерями, но все они были детьми королевы. Братья и сестра, матери и отцы - все рождались у королевы, хотя порой им самим не суждено было носить корону. Но королева была всегда, впрочем, как и король. И даже если настроение и нрав короля постоянно менялись, он все равно оставался при троне, а люди были при нем. Поэтому и пророчество было тесно связано с королем. Потому что сам он сидел в короне, а пророчество жило голосами его народа.

Так и соседствовали они в королевстве - вроде бы рядом, но по разные стороны стен дворца. Король издавал законы, сменял гнев на милость, отращивал бороду и рисовал этюды в послеобеденный зной. А пророчество развлекало детей перед сном. И, в целом, все были довольны, пока однажды ночь не продлилась чуть дольше, чем люди привыкли спать. Сначала все удивились, потом обрадовались, но в конечном итоге во тьме каждый увидел нечто, что было страшнее работы, которую, кстати сказать, отменили по причине отсутствия дня. Скука. Скука была безжалостна и ужасна. Она зародилась в робкой надеже поспать подольше, была вскормлена с рук, протиравших пыль с верхних полок, и, наконец, выросла в монстра, который уничтожил все съестные запасы в кладовках.

И люди заговорили. Точнее, сначала они зашептали – просто кто-то обронил тихое «вдруг», но его подхватили сразу несколько «верно!». На улице было темно, в кладовых и желудках – пусто, а в головах и устах народа бушевало пророчество.

Из окна в дуновение ветра, из письма, да в чужие руки, из занозы и дырки в ботинке в ожидание чего-то страшного и дурного. Так наступало пророчество, беспощадно тесня короля из всегда до сейчас.

Да, король все еще был, и даже корона вроде осталась при нем, но вот завтра уже вызывало сомнения. Будет ли это завтра? И не уловка ли это казённых бесстыдников, чтобы забрать налоги сегодня, когда потом никогда не наступит? И если оно не наступит, то и короля в нем быть не должно? Мысль была сама по себе крамольной, страшной и даже абсурдной, но разве могла она быть ошибкой, если одновременно ее думали много голов? Ответов никто не знал, но вот приход неминуемого ждал почти каждый.

Дети ждали грядущее точно перед контрольной, пастухи – в пять тридцать утра, даже коты, казалось, пытались линять наперед, чтобы успеть к неизбежному. Пророчество подарило людям единство и цель, и только одно удручало народ – ждать неожиданное было до крайности неудобно. Жизнь обернулась очередью за сыром, когда на дверях лавки постоянно висела табличка «откроется через десять минут».

Поэтому люди посовещались и дружно решили, что рок судьбы, конечно, загадочен, но порядок нужен во всем, и назначили непредвиденное на вторник. А чтобы уж точно не ошибиться – через три года. На вторник через три года.

К надлежащему вторнику все подготовились – съели, выпили все, что не могли забрать в неизвестное, высказали обиды соседям, сломали самое ценное, чтобы не пылилось в ненужности. Но вторник закончился, а вместо предсказанного наступила среда. А за ней еще множество вторников и даже один четверг, в который, кстати, лопнула выдержка короля. Вторники назначало пророчество, но вот в голоде и перенаселенности был виноват король. И король запретил пророчество.

Отныне под страхом порки нельзя было произносить слова «неизбежное» и «распродажа». А вторник и вовсе почти отменили. Только король не убил пророчество, он превратил его в тайну. И с этого дня каждый ребенок знал пророчество наизусть.

Король стал врагом пророчества, он выгнал его из дня в кромешную темноту подполья. И пророчество отомстило. Оно зашептало людям о том, что вторник грядет, возможно, он придет в среду, и даже в пятницу лучше оглядываться по сторонам, но неотвратимое отвратить нельзя. И когда непоправимое начнет править мир в ужасное неумолимое, только вызволитель сможет спасти людей от страшного и королем задуманного.

И в мире снова воцарился покой. Избавитель не объявлялся, да и король весь день был занят парадом, а, значит, на злобные козни у него попросту не было времени, к тому же по средам у него был назначен массаж. А кто будет назначать массаж на среду, если на вторник планирует что-то жуткое и зловещее?

Статус-кво снова был найден. По крайней мере, так думали все мужчины. Но времена были уже современные, а нравы все еще устаревшие, что сильно печалило королеву. А королевой в те дни была женщина крайне настойчивая и решительная. Поэтому однажды ночью, пока король сладко спал, а тапочки грелись над очагом, она, как есть, босиком спустилась в темный сырой подвал. И там, под страхом смерти от тяжелой простуды и слоем столетних слухов, она отыскала истинное пророчество.

И каково же было ее удивление, когда ей открылась тайна, так долго скрываемая королем! Выручателем всего человечества был, а, точнее, была ОНА. Конечно, не сама королева, потому что избавлять народ от напастей было трудно и хлопотно, а ей нужно было за королем приглядеть, чтобы он мир не сломал, да галстук в цвет носков не надел. Но вот дочь королевы точно была спасителем, а поскольку эта дочь пока была в королеве, то и пророчество сейчас говорило о ней.

И в день, предсказанный доктором и пророчеством, королева родила дочь, которую акушер назвал сыном. К счастью, в то время король был в отъезде, что позволило королеве переосмыслить тайну древнего будущего. День все еще оставался вторником, избавитель родился девочкой, а королева должна была стать ее матерью, чтобы воспитать в лучших ценностях выручателя всего сущего. К тому же, король тоже все еще был главным врагом спасения, а, значит, и творца спасения нужно было спасать. А где лучше прятать ребенка, как не в любви его собственного родителя?

Мастрерская

По вселенной разбросано бессчётное множество миров. Некоторые - древние и солидные, им нужны целые планеты или даже галактики, чтобы разложить по порядку тысячелетия своей эволюции. Другие - совсем небольшие, они могут с роскошью поместиться на сотнях страниц машинописного текста. И где-то посреди них затерян один, совсем крошечный.

Пределы этого мира пока не известны. Возможно, граница проходит по горным хребтам загадочного и могучего государства Рандит, а, может быть, она значительно ближе: спуститься с этого места вниз пару строк, и книга будет закрыта и позабыта. Верьте или нет, но бездарность и скука сгубили больше миров, чем войны и эпидемии вместе взятые. А еще будильник, вот, кто настоящий злодей глобальных масштабов. На его кровавом счету миллиарды безвинно убитых историй. Но мы отвлеклись.

В мире, о котором сейчас пойдет речь, темно. Местное солнце до сих пор не успело родиться. Оно рассыпано по ветру золотой пылью. Представьте, что зимней ночью вы стоите под единственным уличным фонарем: вокруг кромешная чернота, а над вами танцуют сияющие снежинки. Очень красиво. И не очень понятно. Но не стоит задавать лишних вопросов и удивляться, в этом мире наука тоже еще находится в зачаточном состоянии, поэтому законы физики некому сформулировать. А, всё, что не запрещено в законах, то разрешено – это общеизвестный факт среди здешних жителей.

Кстати, о жителях. С ними дела обстоят чуть проще. Мир населяют диковинные растения, слегка удивительные животные, а также не в меру мерзкие насекомые и обычные люди. Да, народ тут весьма зауряден. Конечно, как и везде, есть выдающиеся исключительные таланты, но в основном люди очень просты: лежат на сырой земле в странных изломанных позах и молча наблюдают за вами со стороны. Банальные прохожие с непримечательной внешностью. Если попытаетесь вспомнить лицо кого-то из них, то у вас ничего не получится. Словно не человека вы видели, а болванку - плохо обтесанную деревянную заготовку, похожую на старенький манекен в лавке с дешевым товаром. Видите? Обычные люди, ничего любопытного.

Что же тогда интересного в этом мире, спросите вы? В нем есть ужасные ведьмы, загадочные волшебные механизмы под названием волшебнизмы, и, что гораздо более поразительно, нет инфляции! Вам этого недостаточно? Тогда предлагаем посетить традиционную гаражную распродажу перед концом света. Вы будете приятно удивлены размером скидки, которую можно выторговать за час до последней ночи.

Добро пожаловать в пока недивный новый мир!

***

Во внутреннем дворе мастерской был колодец. Старый и покосившийся. Эйден с Кассией любили кидать в него разные вещи: от мелких камушков до дырявых ботинок. А однажды они утопили там целое седло, которое нашли где-то за пределами мастерской. И, наверное, со стороны могло показаться, что у них была на то важная причина, но все было совершенно наоборот. Просто Эйдену было любопытно, сколько всего может уместиться в колодце.

Примерно так же была построена мастерская. Только вместо колодца у ее создателей была высокая башня со шпилем, с последнего этажа которой они смотрели вниз и гадали, как много комнат и переходов, можно раскидать внизу, прежде чем кто-нибудь там окончательно заблудится и сойдет сума. Комнаты достраивались, пристраивались и перестраивались. Архитектурные стили менялись, сплетались, а порой и просто терялись. И все это продолжалось до тех пор, пока мастерская не поймала свой собственный каменный хвост. Совсем как собака Вигго. И теперь было уже не понять, где было начало, и где конец.

Именно поэтому внутри мастерской было множество табличек и указателей, которые давали вежливые советы по нужному направлению, а иногда бессовестно угрожали членовредительством в случае неверного выбора двери и лестницы. Например, путь к столовой указывала надпись углем на стене:

«Оставь здесь надежду, жизнь и достоинство, безумец, ступивший налево.

Направо – трапезная, обед с часу до двух».

Слева, кстати, размещался кабинет мастера-надзирателя, который был ответственен за моральное воспитание учеников мастерской.

Впрочем, сегодня Эйдену не нужны были таблички. Честно сказать, он бы даже хотел чуть-чуть заблудиться. Совсем чуть-чуть: так, чтобы пропустить урок с мастером-по-общим-вопросам, но не так, чтобы есть пауков в голодных скитаниях по запутанным коридорам. И хоть Эйден шел очень медленно, но в этот раз время решило проявить любезность и подождать. Оно даже учтиво пропустило мальчика первым в класс, и только потом громко объявило о начале урока.

За огромным круглым столом по правую руку от Эйдена сидела Кассия. Кассия была замечательным мальчишкой, не смотря на то, что она была девчонкой. Что бы это ни значило. Кассия была как все. Нос, рот да глаза. Ни хвоста, ни даже коры вместо кожи, на крайний случай. Как и другие мальчишки в мастерской она обучалась волшебству, жила в общей комнате, носила белую одежду и брила на лысо голову и брови. То есть она была, как все, за исключением одного, а, точнее, двух «но». Второе «но» было в том, что она была дочкой магистра, и из этого «но» рождалось первое – она была единственной девочкой в мастерской.

Остальные места за столом занимали взрослые преподаватели вперемешку с учениками. Некоторые сражались со сном, ведя обреченный бой с безжалостно наступавшими веками. Другие тихонечко перешептывались с соседями. А кое-кто мертвым взглядом смотрел в пустоту, практикуя единение с вечностью. Мастер-по-общим-вопросам как раз был из таких людей. Если его вообще можно было назвать человеком.

Мастер-по-общим-вопросам был настолько скучным и неинтересным, что, по мнению Эйдена, мог бы считаться кирпичной стенкой или капустой. Хотя, пожалуй, судьба у капусты была интересней. У нее был шанс на развитие: протухнуть или стать салатом. Мастер-по-общим-вопросам, в отличие от капусты, не испытывал нужды в переменах. Он просто был. Всегда. В своем кабинете и на своем стуле. Вигго называл таких людей болванками. И теперь, смотря, на тех, кто сидел за столом, Эйден ясно их видел.

Их было большинство. Все они выглядели похоже: продолговатые тела и вытянутые головы без лиц. Кожа у них была красновато-коричневая и гладкая, на вид такая же холодная и твердая, как отполированный деревянный брусок. Они сидели вокруг стола, и заметить их было трудно. Взгляд просто проскальзывал мимо, огибая болванок, словно неприметный горшок с цветком, который стоял в углу комнаты с момента ее основания. Но все же горшок был тут, так же как и болванки.

Мастер-по-общим-вопросам был единственным преподавтелем из болванок, но это ему никак не мешало. Наоборот, считалось, что его урок был самым важным, а полученное здесь секретное знание превращало детей во взрослых.

Правда, Эйден не знал, чему они должны были научиться. Занятие заключалось в том, что дети два часа кряду слушали отчеты мастеров о проделанной за неделю работе. Для хорошей оценки было достаточно держать спину прямо и не заснуть за столом, что было намного труднее, чем могло показаться. Когда Эйден спросил об этом Вигго, тот лишь усмехнулся и сказал, что совещания – это залог успешной карьеры.

Урок был настоящей пыткой, из-за которой Эйден чувствовал себя простыней после стирки, а его измятой и затекшей спине нужен был раскаленный утюг. Однако сильнее, чем жесткий стул, Эйдена мучали мастера. Казалось, они тайно соревновались в том, чей доклад доставит больше страданий присутствующим.

Мастер-повар говорил очень медленно, он перечислял в граммах использованное количество соли и прочих специй, а в паузах между его словами можно было успеть приготовить ужин для всей мастерской. Мастер-лекарь отчитывался за каждый листок с выписанным рецептом. А мастер-надзиратель выходил к меловой доске и рисовал две колонки, над одной из которых он писал слово «план», а над другой – «факт». Картинка называлась «количество дисциплинарных наказаний учеников в процентах», и мастер-надзиратель был крайне горд, когда «факт» возвышался над «планом».

Сегодняшний урок ничем не отличался от предыдущих. Разве Эйдену пришла в голову странная мысль о том, что мастер-счетовод читал отчет об объеме потраченной звездной пыли с такого старого и пожелтевшего листка, что было удивительно, как на него могли попасть новые сведения. Эйден вяло обдумывал эту мысль без какой-то особой цели, когда вдруг произошло невозможное.

Дверь в кабинет отворилась с оглушительным стуком, от чего вздрогнули все присутствующие, включая стол, который кто-то задел коленом. Удивление волной прокатилось по лицам и накрыло мастера-по-общим-вопросам, от чего тот скрипнул, как старое дерево, и сполз со стула на пол.

Событие было настолько невообразимым, что Эйден почти забыл посмотреть, кто же устроил весь шум. И хорошо, что он вовремя вспомнил, потому что в дверях его ждало не менее интересное зрелище. Магистр стоял с нахмуренными бровями, что, не мешало ему выглядеть одновременно смущенным и огорченным. Он был невысоким мужчиной с очень выразительным лицом, за что должен был быть благодарен густым усам или кодексу мастерской, который разрешал мастерам их растить.

Магистр крайне редко покидал собственный кабинет, а застать его за таким вопиющим нарушением правил, как хлопанье дверью во время урока, и вовсе можно было считать за чудо. Впрочем, магистр выглядел виноватым не дольше минуты, после чего он твердым шагом подошел к мастеру-по-общим вопросам, выудил его из-под стола и усадил на стул. Затем мужчина оглядел всех присутствующих строгим взглядом, который задержался на Эйдене и стал задумчивым:

- Приношу свои извинения за столь грубое вторжение, но произошло событие, которое изменит жизнь каждого из нас, - громко и торжественно изрек магистр. – С глубочайшим прискорбием сообщаю, что сегодня умер король.

Звездная пыль

Дорога до поля, где последнее время работали Эйден с другими учениками, занимала около часа. Половину этого времени надзиратель что-то вещал о воспитании и дисциплине. Эйден плохо понимал значения этих слов, поэтому его больше интересовал волшебнизм, видневшийся неподалеку.

Это был большой волшебнизм, который расчищал землю для заготовки звездной пыли. Обычно такие работы выполняли жители соседней деревни, но недавно в мастерскую привезли последнее передовое творение великих ремесленников.

Магистр ужасно гордился приобретением и устроил болшой пир по этому случаю. Во внутреннем дворе мастерской разместили столы с угощениями, а учеников пораньше отпустили с занятий, чтобы они могли сполна восхититься новинкой. Волшебнизм стоял на высоком постаменте у главными врат и был полностью скрыт под черным пологом. Ибо защита тайн волшебства была намного важнее праздного любопытства.

В тот день магистр провел во дворе мастерской несколько часов, рассказывая всем желающим о безграничных возможностях современного волшебного ремесла. К вечеру мужчина разговорился настолько, что даже поведал детям, как выглядел спрятанный от глаз волшебнизм и что назывался он Четра.

Теперь, проходя мимо, Эйден узнал Четру по описанию. Волшебнизм имел форму прямоугольника, который стоял на коротком ребре, и в высоту был сравним с крупным мужчиной. Как и любой большой волшебнизм, Четра был заключен в каркас, на который была натянута черная ткань. Снаружи оставалась видна только деревянная планка, размещенная под острым углом к земле. Когда волшебнизм, позвякивая и урча, продвигался вперед, планка срезала верхний плодородный слой почвы вместе с растениями.

Внезапно Четра резко взвизгнул и зарычал, а потом и вовсе стал издавать странные скрипы. Волшебнизм дергался, почти останавливался, но потом упрямым рывком продолжал движение, прежде чем окончательно замереть. Тент, закрывавший Четру с задней стороны, всколыхнулся, и наружу выскочил разъяренный мастера-заклинатель. Мужчина раздраженно махал руками, выплевывая вместе со злостью обвинения и ругательства. Он обошел волшебнизм вокруг и за ноги вытащил кого-то из-под передней деревянной планки.

Этим кем-то была болванка. На ее отполированной красной голове красовалась огромная вмятина, но в остальном она выглядела неповрежденной. Эйдену вдруг захотелось поежиться. Все-таки было что-то зловещее в этих болванках, словно ночью смотришь с моста в черную бурлящую воду реки. Жуть.

- Эйден, ты там звездную пыль пересчитываешь?

Резкий оклик мастера-надзирателя застал мальчика врасплох. Оказывается, он успел отстать от группы учеников на приличное расстояние. Дернув головой, чтобы стряхнуть оцепенение, Эйден со всех ног бросился вдогонку.

- На что ты смотрел? – громко шепнула Кассия, когда они поравнялись.

- Там был волшебнизм, тот самый, про который нам рассказывал твой отец. Он один расчищал поле, как десять тысяч деревенских мужиков.

- Ничего себе, какие чудеса!

- На самом деле, ничего чудесного, - возразил Эйден. – Я с одного взгляда понял, как он устроен.

- А мне расскажешь?

- Нельзя, - Эйден наклонил голову в бок и укоризненно посмотрел на Кассию, для этого он немного привстал на носочки. Идти так было не очень удобно, зато сверху его слова падали на девочки более весомыми аргументами. – Это строжайшая тайна, ты же сама знаешь.

- Ну, да. Я не подумали, прости, пожалуйста.

- А еще Четра сбил мальчишку из мастерской!

- Да ты что?!

- Он стоял посреди поля и глазел на Четру, - Эйден многозначительно хмыкнул. – Четра разогнался очень быстро, а потом БАХ! Врезался прямо в мальчишку! – для большей убедительности Эйден со всей силы хлопнул в ладоши. – От удара мальчишка отлетел на другой конец поля, вооон туда, - он неопределённо махнул рукой.

- Ничего себе! – Кассия была ошеломлена рассказом, – А что это был за мальчишка?

Эйден задумался. Он совершенно точно знал, что мальчишка был из мастерской, потому что все мальчишки, которых он знал, были из мастерской. А, следовательно, если он знал, что этот мальчишка из мастерской, то он должен знать, кем был этот мальчишка. Цепочка его рассуждений была прочной и надежной, тем не менее она предательски обрывалась на самом конце перед логическим выводом. Воспоминания о пресловутом мальчишке были похожи на комара в темной комнате, жужжали и раздражали, но поймать их не получалось. Так что это был за мальчишка?

- Тот, который похож на Вигго, - как только Эйден это сказал, он вдруг понял, что так оно и было. Да, все верно, иначе и быть не могло.

- С веснушками? – уточнила Кассия.

Эйден снова задумался, но в этот раз он не стал сильно стараться, поэтому ответ достался ему легко:

- Да, с веснушками.

Остальная часть пути прошла молча. Вокруг было много болванок. Они лежали на земле в странных, искалеченных позах, из-за чего пейзаж получался безрадостным и тоскливым. Некоторые болванки пробыли на одном месте так долго, что длинные узловатые тела покрылись золотой сеткой из пыли, которая забилась в мелкие трещинки на их поверхности. Когда группа добралась до нужного поля, мастер-надзиратель сразу отправил детей на работу.

Эйден рано узнал, что такое ненависть. И пусть Вигго говорил, что это очень сложное слово, для полного понимания которого нужно прожить не один десяток лет, Эйден был с ним не согласен. Он прекрасно во всем разобрался с первого стакана теплого молока. Молочная пенка. Она была настолько ужасна, что сильнее нее возможно было ненавидеть только скучную работу. А если где-то в словаре существовало слово, способное описать отвращение лучше, чем ненависть, то именно это слово Эйден испытывал к скучной работе, которая у него к тому же не получалась. К сожалению, большая часть его жизни состояла из такой работы.

Сбор и заготовка звездной пыли были внеурочной обязанностью учеников. Рано утром ветер поднимал в небо ярко сиявшие облака и гнал их по миру. Золотые вихри высоко кружились над головой, даря свет и тепло. К вечеру ветра утихали, звездная пыль оседала перламутровой дымкой, и наступала холодная, темная ночь. Все в мире было пропитано волшебством, однако добывали его из земли.

Волшебство было великой тайной. Изначальной загадкой мироздания, ответ на которую мог даровать силу вершить невозможное: сдвигать тысячелетние горы, повелевать ветрами и чихать с открытыми глазами. Как именно? Никто не знает. Ведь сакральный секрет веками бережно охранялся мастерами. Под страхом сурового наказания непосвященным было запрещено прикасаться к волшебнизмам, корпус которых для большей надежности всегда красили черной краской. Таким образом, сама ночь, являвшаяся прародителем смерти, помогала оберегать таинство сути волшебства.

Завесу мистерии для учеников мастерской тоже поднимать не спешили. Дети долго и усердно работали, чтобы их неокрепшие души смогли принять тяжелое бремя жизни священнослужителя. К своим десяти годам Эйден держал в руках не более десяти волшебнизмов, одним из которых был сепаратор.

Сепаратор относился к простейшим волшебным механизмам и использовался для заготовки звездной пыли. Он состоял из круглой стеклянной колбы и маленько черной крышки. Размещать в подобном банальном предмете волшебство было почти неприличным.

Эйден вздохнул и вытащил свой сепаратор из заплечной сумки. Мальчик зачерпнул пригоршню земли и слегка расслабил ладонь, позволив темно-серой сухой струе осыпаться сквозь сжатые в кулак пальцы. Пыль, да и только. Хоть бы искорка проблеснула. Но нет, земля стекала в банку, оставляя на руке Эйдена запах грязи и обиды. Дурацкая звездная пыль и дурацкий сепаратор, белая риска на стеклянном боку которого просила заполнить емкость ровно до середины. Эйден захлопнул крышку прибора и с силой его встряхнул. Ничего. Лишь колба слегка помутнела от пыли.

- Дай я тебе помогу, - громко шепнула Кассия.

Доброта Кассии была невероятно проворной, поэтому в следующую секунду сепаратор Эйдена очутился в руках девочки. В стеклянной колбе заплясал хаос: емкость заволокло серой пеной, но через мгновение в центре миниатюрной бури вспыхнула и погасла золотая искра. Словно кошка подмигнула в темной комнате. Очень грязной и пыльной комнате, в которой бушевал веник. Прошло еще немного времени и золотых проблесков появилось намного больше.

Сепаратор и должен был так работать. От тряски верхний слой почвы разделялся на тяжёлую землю и летучую звездную пыль, которая, освободившись, начинала сиять. Земля толстым слоем оседала на дно колбы, и золотой вихрь кружил над ее поверхностью. Совсем как в реальном мире.

В руках Кассии сепаратор жалобно звякал, моля о пощаде всеми железными винтиками своей отсутствующей души. Работа была давно сделана - за прошедшее время из земли можно было вытрясти не только звездную пыль, но и тайны сущего вместе с рецептом шарлотки. Тем не менее остановить Кассию, вставшую на путь бескорыстия, было практически невозможно.

- Эй! Эйден, вторник на твою голову! Почему ты бездельничаешь?

Громкий резкий звук голоса надзирателя мгновенно поймал внимание Эйдена, которое замерло в страхе и совершенно потеряло из виду Кассию. И это было большой ошибкой. Ошибкой, которая больно ударила мальчика в бок и с громким звоном разбилось о камень. Сепаратор. Точнее его осколки веером разлетелись по земле, выпуская на волю золотистый туман.

- Не волнуйся мой мальчик, вещи, в отличие от стереотипов, имеют обыкновение ломаться. В этом нет ничего страшного, я прекрасно понимаю, что материальные ценности – это всего лишь иллюзия контроля над эфемерным времени. Как бы то ни было, следует понимать, что без денег непредсказуемая длительность твоего существования становится прогнозируемо короткой величиной. Иными словами, сепаратор – вещь дорогая и с ним нужно обращаться бережно, - так, или почти так, мог бы сказать Эйдену мастер-надзиратель, будь он человеком склонным к праздному времяпрепровождению в размышлениях.

Однако надзиратель был человеком трудолюбивым, поэтому любые лишние мысли в системе его убеждений приравнивались к пьянству, личностному росту и прочим аналогичным грехам. Впрочем, в силу возраста, Эйден вряд ли бы понял идею бренности материализма в масштабах души, но ценности имущества для бренного тела. Подзатыльник, доставшийся мальчику, вполне доходчиво объяснил обеим сторонам конфликта, кто был не прав в данной ситуации.

- Ах ты исчадие вторника! – все-таки один подзатыльник не был достаточно убедителен.

Надзиратель замахнулся в третий раз, но удар не последовал. Сквозь звон в ушах от затрещин Эйден услышал визг Кассии и незнакомый женский голос:

- Ты совсем сдурел? Прекрати лупить принца! – женщина кричала громко и возмущенно. – Ах, пророк безымянный, ты что вытворяешь?

Эйден бросил осторожный взгляд в вбок. По тропинке, которая брезгливо огибала поле на почтительном расстоянии, бежала деревенская ведьма. Длинная пышная юбка, украшенная оранжевыми перьями, оборками и синими бусами, развевалась по ветру подобно военному знамени свирепого племени. Макияж и прическа женщины также наводили на мысли о первобытной жестокости: фиолетовая помада, синие брови вразлет и соломенно-желтые волосы зачесанные высоко вверх.

- Среда вожделенная, самому жить надоело, так остальных зачем за собой тащишь? – негодовала разъяренная ведьма, грозя надзирателю маленькой плетёной корзинкой, поднятой высоко над головой.

Тем временем Кассия воспользовалась неразберихой и втиснулась между Эйденом с мастером-надзирателем. Она раскинула руки в стороны, защищая мальчика грудью, и завопила во всю мощь легких:

— Это я виновата! Не бейте его! Это не он, это я сломала сепаратор!

Воцарился бардак. Гремели бусинки и подвески на наряде ведьмы, болванки под ее каблуками трещали, ветер пронзительно выл на фоне, нагнетая черные тучи и драматичное настроение.

- Хватит! – в конце концов, рявкнул мастер-надзиратель.

Чего именно было достаточно надзирателю, не понял никто. По крайней мере, Эйден не понял, а остальные лишь добавили суматохи в творившийся хаос. Кассия неразборчиво причитала и всхлипывала, а ведьма продолжала надвигаться неотвратимо, как кризис бытия в среднем возрасте. Даже Эйдену стало немного страшно.

Похоже, ведьмы были в родне с пауками, как иначе такое маленькое существо могло вселить ужас в огромного надзирателя? Мужчина был не просто большим, ему приходилось кланяться каждому дверному косяку в мастерской, чтобы зайти в комнату. Однако, перед угрозой плетеной корзинкой он съежился и отступил на пару шагов назад. Когда мужчина оказался в опасной близости к зоне поражения, он схватил Эйдена за плечо и выставил перед собой. Ведьма взревела, а корзинка в ее руке закрутилась пуще прежнего.

- А ну отпусти ребенка, - прокричала она, - трус проклятый!

Корзинка с треском и скрипом обрушилась на голову мастеру-надзирателю, точно храбрая маленькая птица, которая решила отведать человеческой плоти. Удары сыпались градом, раздавая синяки и ссадины, как непрошеные жизненные советы. В любой другой ситуации Эйден был бы рад помощи и защите, но в данной конкретной ситуации он оказался зажат между ведьмой и надзирателем, поэтому праведное возмездие регулярно настигало и его голову.

Примерно через минуту превосходство в расстановке сил стало неоспоримо, поэтому надзиратель принял решение отступать. К несчастью, Эйден был вынужден пятиться вместе с ним. Далеко уйти им не удалось, одна из болванок подставила голову под ногу мужчины, и все трое кубарем покатились по полю. Взметнулся столб пыли, земля и небо слились в единое серое пятно, которое кружило вокруг, пока мир не обрел новое равновесие прямо на животе у надзирателя, где верхом сидел Эйден.

Ведьма была не готова к внезапному падению врага. Она выглядела растерянной и ошеломленной, боевой дух ее корзинки вмиг растерял весь запал. Где-то под Эйденом зародилось рычание, а в следующую секунду он был отброшен в сторону. Надзиратель вскочил на ноги и проревел:

- Пошла отсюда! Ведьма болотная!

- Ведьма, говоришь? Я тебе покажу ведьму! – слова женщины бойко кидались на надзирателя, но сама она испуганно спряталась за измятой корзинкой. – Наведу порчу, у тебя не то, что язык, у тебя ум отсохнет! Будешь до конца жизни под себя ходить, да с воронами разговаривать!

- Проваливай отсюда, - надзиратель хоть и сохранил твердость в голосе, но шаг назад все-таки сделал. – Иди, куда шла, пока я не позвал магистра.

- Я-то уйду, - словно в подтверждение своих слов, ведьма начала пятиться назад, - да ты руки не распускай. А то, если ОНА узнает, - женщина воздела указательный палец к небу, грозя там кому-то неведомому, - а ОНА обязательно узнает, тебе вторник покажется детской забавой.

ОНА, по всей видимости, была кем-то очень известным и страшным, ведь одно упоминание о НЕЙ, превратило мастера-надзирателя в ученика, которого поймали с поличным за списыванием. Он вжал голову в плечи и украдкой глянул на Эйдена с виноватым и пристыженным видом.

- Держи свой поганый язык за зубами! – снова зарычал надзиратель. – Иначе лишишься и того, и другого! Проваливай и никогда больше здесь не появляйся!

Эйден настолько увлекся, происходящей схваткой, что совсем позабыл про Кассию. Он стоял с открытым ртом посреди поля, поэтому, чуть не выпрыгнул из ботинок, когда девочка неожиданно вцепилась в его предплечье:

- Ты в порядке? – шепнула Кассия, глаза у нее были огромные и красные, словно она проплакала все веселье.

- Тсс, - отмахнулся от нее Эйден.

Он не хотел пропустить ни словечка из того, о чем говорили ведьма с надзирателем. Особенно интересно ему было послушать про Нее, раз Она была настолько примечательной личностью, что могла обходиться без имени. Однако, оказалось, что именно в ту минуту, которую украла Кассия, ведьма и надзиратель пришли к развязке своей истории. Женщина, подобрав юбку, пробиралась сквозь поле к тропинке, а надзиратель злобно смотрел на детей.

- Чего уставились? – гаркнул мужчина, - шагайте, давайте.

- Куда? – осторожно спросила Кассия.

- В мастерскую! – раздраженно ответил надзиратель, словно других вариантов и быть не могло.

На самом деле, других вариантов было множество, но разбитый сепаратор поблескивал неподалеку, намекая, что нужно уносить ноги, как можно быстрее. Да и у надзирателя был такой вид, словно внутри его белого балахона была одна злость, а не человек вовсе. Самым разумным решением было помалкивать и делать, что сказано. С другой стороны, смиренно подумал Эйден, Вигго всегда говорил, что у детей отсутствует страх и способность предвидеть последствия собственных глупых поступков.

- Касси, - позвал Эйден подругу, - спроси у надзирателя, про кого говорила ведьма.

- Не буду я этого делать, - возмутилась девочка, - вон он какой злющий, у него даже уши покраснели!

- Он тебе ничего не сделает, ты дочка магистра, он не посмеет тебя обидеть.

- Нет, - твердо отрезала Кассия.

— Значит, придется спросить мне, - преувеличенно тяжело вздохнул Эйден. – Если меня убьют, пожалуйста, забери себе мои праздничные десерты. – Он еще раз вздохнул и позвал скорбным голосом, - мастер-надзиратель…

- Про кого говорила ведьма? - перебила мальчика Кассия.

Надзиратель резко обернулся и посмотрел на детей сквозь прищур:

- Ни про кого, - буркнул мужчина и зашагал быстрее, уходя от ответа в прямом и переносном смысле.

Кассия облегченно выдохнула и припустилась за ним. Эйден в очеретяной раз издал театрально-глубокий вздох:

- Тогда нам придется спросить об этом магистра.

Надзиратель резко остановился, от неожиданности дети почти врезались ему в спину. Повисла немая пауза, в которую Эйден успел испугаться, что надзиратель собирает ярость по закоулкам своей души, чтобы снова обрушить ее на голову мальчика.

- Послушайте меня внимательно, - наконец, сказал мужчина. – Никогда, слышите? Никогда не разговаривайте с ведьмами, - он по очереди заглянул в глаза каждому ребенку, чтобы убедиться, что в них отражается внимание, а не посторонние мысли о каких-то детских делишках. – Ведьмы не такие, как мастера, они вытягиваю волшебство из живых существ. А особенное они любят маленьких детей. Стоит вам один раз заговорить с ведьмой, и оглянуться не успеете, как окажетесь у нее дома, а потом она схватит, свяжет, вставит куриную косточку в ваш любопытный нос и высосет душу!

- И что с нами станет без души? – шепотом спросила Кассия.

- Останется одна шкурка, пустая и бесполезная, как дырявый носок! – припечатал надзиратель. – А теперь шагайте быстрее, пока ведьма не вернулась.

Эйден не верил надзирателю, но перспектива кости в носу казалась ему неприятной. Тем более, он не знал: речь идет о сырой или жареной курице, поэтому он решил сначала расспросить обо всем Вигго, и только потом рисковать душой.

Примерно через двадцать минут поднялся штормовой ветер. Он гнал звездную пыль сразу со всех сторон, закручивая в тугие клубки, которые взрывались яркими вспышками с хаотичной периодичностью. В такие моменты Эйдену представлялось, что кто-то большой и невидимый накрыл мир колбой от сепаратора и хорошенько его потряс.

Эйдену не нравились эта мысль, из-за нее становилось тоскливо, десять лет его жизни представлялись чем-то совсем маленьким и незначительным, точно песчинка, которая вот-вот сорвется с земли и затеряется в звездной буре. Небо разгоралось сильнее, а воздух становился сухим и горячим. Где-то высоко загремели раскаты грома, а им вдогонку загудела сирена.

Мастеров-ветров снова что-то напутал. Он обещал, что дождя не будет еще неделю, но вот они, маленькие алые вспышки, которые прорывали на небе дыры, сквозь которые скоро хлынет вода. Все-таки прав был Вигго, когда говорил, что люди будут жить вечно, если мастер-ветров начнет предсказывать смерти.

Сирена гудела громче и громче, требуя, чтобы все, кто имел уши и ум, бежали в укрытие. Это мастер-ветров пытался исправить свою ошибку. Наверное, он хотел оглушить людей, чтобы они забыли о том, что раскаты грома услышали раньше сирены.

Надзиратель прибавил шагу, он ничего не сказал, все и так знали, что нужно поторопиться. Дожди были редким, но необходимым злом, как, к примеру, уборка. Звездная пыль смешивалась с водой и проливалась на землю тяжелыми золотыми каплями. И весь мир сиял, как раскаленный уголек в печи.

Вигго

Когда Эйден и компания оказались за воротами, в безопасности под крышей мастерской, настроение в маленькой группе сразу поменялось. Если до этого всех объединяла общая тревога, под гнетом которой решили закрыть глаза на взаимную неприязнь, то сейчас причин для дружбы не осталось. Надзиратель лишь буркнул что-то про то, что все должны идти в свои комнаты, и тут же забыл про детей, отправившись по своим делам. Кассия уже шагала в сторону детской спальни, когда вдруг поняла, что Эйден за ней не следует.

- Иди, - махнул рукой Эйден, - я скоро приду.

Видно было, что Кассия хочет задать какой-то вопрос, но Эйден не дал ей такого шанса. Он развернулся и побежал в противоположном направлении. У него были важные дела, которые нужно было срочно решить, пока его интерес к ним не успел испариться. Он знал себя очень давно, примерно, столько, сколько сам себя помнил, поэтому не сильно себе доверял. Кому, как ни Эйдену было знать, что он был ленивой и ненадежной личностью.

Коридор убегал вперед, все время обгоняя Эйдена на один поворот. И это было абсолютно, просто преступно, нечестно. Ведь победа должна была принадлежать Эйдену по праву его рождения в тесном душевном родстве с тщеславием. Но каждый шаг оставлял позади кусочек пройденного пути, когда вперед продолжали тянуться бесконечные стены. При этом они имели наглость принять такой древний и потрепанный вид, словно ждали этого мгновения целую вечность. Впрочем, они и ждали. Или как-то так говорил Вигго.

Но Эйден знал, что это всего лишь слова. Эйден мог помчаться так быстро, что неряшливая каменная кладка просто не смогла бы успеть собраться ни в одну стену. И мир стал бы размытым серым пятном. Всего-то и нужно было помножить свою скорость на мощь юношеского максимализма.

Только сегодня Эйден решил изменить игру. И пусть стены обгоняли его на один поворот, на шаг впереди был все-таки он. На шаг, который нужно было сделать ровно на щель стыков половых плит. Что, кстати, было намного сложнее, чем могло показаться со стороны.

Со стороны все вообще выглядит проще, чем оно есть изнутри. Со стороны смотрят глаза, но проблемы и сложности - они в голове, в самом нутре человеческого ума. А Эйден видел мозг на картинке, и он точно знал, что это настоящий лабиринт из хитросплетений извилин. Поэтому в этом не было ничего удивительного: даже самая простая мысль могла запросто сойти сума, по ошибке свернув куда-нибудь не туда.

До библиотеки Эйден добрался быстро, по пути ему никто не встретился: все были заняты тем, что уносили вещи с улицы от дождя или предавались грустным воспоминаниям у окна. Ведь дождь отчасти для того и был создан. Все двери были закрыты, планы нарушены, а настроение намокало от тяжелых капель, что барабанили по крыше, и становилось тяжелым и неповоротливым. А с таким настроением лучше позволить людям жалеть самих себя в одиночестве, чем смотреть, как эта жалость обращается в ненависть к источнику их несчастья, которым чаще всего выступает работа или успех соседа. Именно в дождь планируются все революции и распродажи. По крайней мере, так, или почти так, думал магистр, а как мудрый и слегка трусливый начальник, разрешал подчиненным не ходить на работу в дождь.

Очередной поворот вытолкнул Эйдена из его мыслей в небольшую комнату, которой заканчивался коридор. Здесь было темно, стены вздувались и выгибались, как старый чулок, в который был спрятан на зиму лук. В помещении не было ничего, кроме черной деревянной двери и пса, который эту дверь охранял.

- Здравствуй, собака, - Эйден не произнес этих слов вслух, но этого и не требовалось. Он давно уяснил, что дипломатия могла говорить на множестве языков, среди которых вежливость была самым варварским диалектом, ограниченным бедностью слов и карманов. А вот жирный кусок колбасы напротив проявлял невероятную сноровку и изворотливость в искусстве переговоров, ловко проскальзывая мимо трудностей перевода.

И, кажется, пес был с ним в этом абсолютно согласен. Он съел колбасу, довольно хрюкнул и попытался облизать пальцы Эйдена, но мальчик вывернул руку, пряча ее за спину, и протиснулся мимо собаки. Дверь легко поддалась и впустила Эйдена в целое облако смешанных запахов и чувств.

Тусклый свет, аромат табака, и пыли, и еще чего-то сладковатого, что имело неясные и тревожные очертания, но пока не сложилось в конкретное слово. Хотя Эйден уже успел заметить, что этим словом пахли потрепанные книги, дома пожилых людей и забытые мечты. Эйден не любил это слово. Но он пришел сюда, чтобы поговорить с Вигго, к которому у него было важное дело, поэтому он был готов потерпеть тоску, которую наводила библиотека.

Вигго был самым обычным взрослым. И он уже давно вырос из всего интересного, что отличает детей друг от друга. Поэтому, случись ему когда-нибудь потеряться, Эйден бы сразу забрал его пса себе. Нет, Эйден не желал Вигго зла, просто найти его не было бы ни единого шанса. В самом деле, что бы они стали писать в объявлении о пропаже? Потерялся самый обычный взрослый? Без возраста, особых примет и любимых игр? Проще было бы найти голубя в голубятне, руководствуясь только рисунком трехлетнего малыша. Хотя Вигго был все же больше похож на драчливого воробья. Нахохлившегося и раздутого, с бесцветными редкими волосами, которые лохматыми перьями разукрашивали его макушку, виски и весь образ мрачной чудаковатостью.

- Вигго, у меня к тебе вопрос, как к хранителю слова, - Эйден очень торопился, время приближалось к обеду, а голод способен съесть любое любопытство, даже если речь идет о жизни и смерти - Правда, что ведьмы могут высосать душу?

Вигго сидел за своим столом и пролистывал какую-то книгу. Он бездумно перебирал страницы, когда взгляд его был направлен куда-то в стену.

- Только если ты будешь называть их ведьмами, - хмыкнул Вигго и отложил книгу – Это очень обидное слово.

- А как тогда они называются? – удивился Эйден.

- Все зависит от того, где они живут. У нас они называют себя мастерицами, а на юге кудесницами.

Эйден прошел по кабинету и занял кресло напротив Вигго. Похоже его вопрос займет несколько больше времени, чем он ожидал. Хорошо, что от слов Вигго любопытство Эйдена заурчало даже сильнее желудка, поэтому теперь у него было время расспросить все подробно.

- А мастер-надзиратель называет их ведьмами, - решил расставить все точки на и Эйден.

Вигго вздохнул почти также тяжко, как умел это делать Эйден. Только у Вигго это получилось менее драматично, было заметно, что ему не хватает практики перед зеркалом.

- Потому что мастер-надзиратель не видит дальше своего носа, а он у него застрял в предрассудках, которые ему рассказал его собственный мастер-надзиратель, - дождь смыл с Вигго его обычный сарказм, и теперь он казался больше задумчивым, нежели язвительным. - Взрослые – это самая большая ложь, которую ты когда-либо услышишь. Они существуют только в фантазиях детей. На самом деле, взрослые люди – это дети, которые постарели, и им стало лень делать безрассудные глупости. Поэтому нельзя верить всему, что тебе говорит человек только по тому, что он старше тебя.

- Но как же тогда мне учиться? Как понять, кого слушать, а кого нет?

- Не знаю, - честно ответил Вигго. – Мне кажется, можно надеяться только на удачу, что тебе попадутся хорошие взрослые, которые будут тебя учить правильным вещам. Ну, или, на худой конец, не очень плохим вещам. А потом, когда ты вырастешь, тебе придется самому перепроверять, каждую вещь, которую ты услышал, будучи ребенком. И это самое трудное занятие в этой жизни. И, скорее всего, ты никогда этого не сделаешь.

- А мастер-надзиратель - хороший взрослый?

- Иногда не обязательно быть хорошим человеком, чтобы преподать хороший урок, - Эйден сразу догадался, что делал Вигго – он увиливал. – Иногда плохой пример может лучше всего научить тому, как делать не нужно.

- А если я не пойму, что этот пример плохой и выучусь по нему?

- Тогда из тебя вырастет очередной обычный взрослый, мир от этого не рухнет, да и ты, возможно, будешь даже счастливее.

Эйден не совсем понял последнюю фразу, взгляд Вигго снова уплыл куда-то в сторону от беседы, и не было понятно говорит ли он с Эйденом или с самим собой.

- А ведьмы, то есть мастерицы, они плохие? – Эйден решил вернуть разговор в изначальное русло, уж больно бессмысленным он становился.

- Разные, - Вигго моргнул и снова посмотрел на Эйдена. - Могут быть и плохими, и хорошими или всего понемножку, как это чаще бывает со всеми людьми.

- Ты меня совсем запутал, так кто же такие эти мастерицы? – Эйдену не нравился новый Вигго, казалось ему было важнее покрасоваться своим умом нежели, чем ответить на вопросы. Он стал похож на типичного взрослого.

- Волшебницы, такие же, как и мастера.

- А почему они не живут в мастерской?

- Потому что когда-то давно мир был так построен, а потом все дети выросли, и им стало лень его менять.

- Мастер-надзиратель сказал, что ведьмы вытягивают волшебство из живых существ, - Эйден упрямо пытался привязать разговор хоть к какому-то смыслу.

- Не знаю, мастерицы хранят свои секреты даже строже, чем мастера. Думаю, что это возможно, ведь поэтому мастерам запрещено касаться животных, чтобы не было искушения, - Вигго задумался, и Эйден испугался, что он снова начнет говорить что-то очень глубокомысленное и бессмысленное, но, к счастью, этого не произошло. - Только я в этом сомневаюсь. Им и без того туго приходится. Обычные люди их бояться, а мастера так сильно ревнуют свое волшебство, что готовы плести про них все новые и новые небылицы. Думаю, у них хватает забот без того, чтобы воровать деревенских куриц ради волшебства, - Вигго сам посмеялся над своей шуткой, как вдруг его взгляд перестал быть рассеянным. - Почему тебя заинтересовали мастерицы?

- Мы сегодня встретили деревенскую мастерицу в поле, и она назвала меня принцем.

- Это ложь, - резко гаркнул Вигго. - Что бы тебе не сказала эта ведьма – это ложь.

- Но ты же сказал, что это обидное слово….

- Я знаю, что я сказал, - отрезал Вигго. Он пристально смотрел в глаза Эйдена, и взгляд у него был жестким и злым. - Обещай мне, что ты никогда не будешь разговаривать с этой женщиной?

- Хорошо, - легко соврал Эйден, он был еще маленьким и не успел определиться будет ли он плохим или хорошим человеком, поэтому не считал ложь чем-то запретным.

В дверь тихо постучали. К испугу Эйдена это был мастер-надзиратель.

- Эйден, - сказал он, - тебя срочно вызывает к себе магистр.

Магистр

Пожалуй, самым примечательным в кабинете магистра была дверь. В этом была своя логика: редко кому выпадала честь за нее попасть, поэтому именно на дверь была возложена обязанность демонстрировать могущество и важность обитателя кабинета. И дверь прекрасно отыгрывала свою роль: древняя и массивная, оббитая по контуру железом, она была настолько тяжелой, что открыть ее можно было только при помощи волшебнизма.

Дверь была высокой, почти в два раза выше обычной, а под самым потолком на ней звездной пылью был нарисован герб мастеров – золотой круг, от которого во все стороны расходились прямые линии. Правда, всего этого было мало, чтобы внушить посетителю ощущение собственной ничтожности, поэтому дверь поместили в конце длинного узкого коридора. Теперь давящие стены и темнота помогали двери сиять настолько ярко, что затмить ее могло разве что самолюбие магистра, которое просачивалось в коридор, когда он одним взмахом руки отворял врата в свою скромную обитель. А чтобы ни у кого не возникло сомнений, что делал это именно магистр, у двери не было ручки.

Дверь загудела и начала открываться, вибрация передалась полу, а по нему проползла в кости Эйдена. Ощущение было неприятным, словно где-то внутри кто-то растревожил рой пчел. Наконец, дверь полностью отворилась и представила взору магистра. Правая рука мужчины была согнута в локте, а кисть располагалась на уровне носа и была красиво изогнута. Наверное, у магистра была очень сильная рука: дверь открывалась медленно, и стоять в такой позе ему приходилось долго. Но Эйден его не винил, будь у него такая дверь, он бы открывал ее постоянно, просто чтобы покрасоваться перед самим собой.

- Здравствуй, мой мальчик, - магистр говорил тихо и ласково, - проходи, пожалуйста.

Внутри кабинета все было очень скромно, впрочем, и сам магистр был человеком крайне сдержанным. И только входная дверь намекала на то, что под стареньким ковром или где-то за простой деревянной мебелью прячутся большие амбиции.

- Погода сегодня просто отвратительная, - продолжил магистр, - надеюсь, вы не промокли?

Магистр жестом предложил Эйдену занять небольшое кресло, а сам подошел к столу, за которым сидел Георг. Ах, да, Георг! Георг был секретарем магистра. Он был самой обычной болванкой и ужасным человеком – настоящим занудой. Георг давно перешел ту грань, за которой каждое утро начинается с глажки носков. Правда, Эйден не знал, откуда у него взялась такая уверенность, ведь у Георга даже носков не было. Он вообще не носил одежды, кроме маленького черного галстука бабочки.

- Георг, не мог бы ты оказать мне любезность и сходить к мастеру-лекарю, - говоря это, магистр по-отечески потрепал болванку по полечу. – Он обещал мне мазь для спины. В такую погоду поясница всегда ноет, - магистр пожал плечами и скромно улыбнулся Эйдену. – Годы берут свое.

Затем магистр снова исполнил свой красивый жест кистью, однако не стал дожидаться, пока дверь полностью откроется, вместо этого он подхватил подмышки болванку и понес в коридор. Сделал он это, вероятно для того, чтобы Георг не слышал, о чем пойдет речь между ним и Эйденом. Георг был самым большим сплетником в мире. Он сплел из слухов настоящую паутину, которая опутала всю мастерскую, а некоторые ее ниточки дотягивались даже до дворца. Эйден никогда не видел Георга за пределами кабинета магистра, он всегда был здесь, за своим письменным столом, но стоило мастеру-повару только подумать о сдобных булках, которые пекла деревенская доярка, как сплетни уже бежали на кухню, и иногда достигали мастера-повара даже раньше доярки.

- Не хочешь чаю? – любезно предложил магистр, после того как выпроводил Георга за дверь.

- Нет, спасибо, - Эйден еще не понял, чего от него хотел магистр, поэтому на всякий случай решил быть вежливым.

- Зря, тебе обязательно нужно попробовать мой чай, - магистр подошел к шкафчику, который стоял у дальней от Эйдена стены, и достал две чайные пары. – Мне привозит его с юга старый друг, и скажу тебе по секрету это не очень законно, - Магистр виновато улыбнулся Эйдену, но потом заговорщицки подмигнул, отчего стало понятно, что ему ни капельки не стыдно. – Признаюсь, грешен, но этот чай стоит пары лишних часов духовных практик для очистки совести.

Эйден хихикнул и сразу зажал рот ладошкой. Он просто не смог ничего с собой поделать. Он уже давно перестал хихикать, как неразумный ребенок, но с момента, как его вызвали к магистру, он был переполнен тревогой по самые уши, поэтому мысль о контрабандном чае помимо его воли прорвалась наружу нервным смешком.

- Смейся, смейся над стариком, - поворчал магистр, но при этом он добродушно улыбался, отчего становилось понятно, что он сам получает большое удовольствие от беседы. – Посмотрим, что ты скажешь, когда услышишь этот неземной аромат южных ягод с нотками звездной пыли, пропитанной морским бризом.

Магистр положил в каждую чашку по пригоршне чая, налил воды из кувшина и вернулся к Эйдену. Перед мальчиком стоял столик, на котором размещался незнакомый ему волшебнизм, именно на него магистр поставил чашки. Это была прямоугольная металлическая пластина с небольшой черной коробочкой у самого края. Магситр ловким движением руки извлек щепотку звездной пыли из поясной сумки и насыпал ее в коробочку. После этого он плавно провел кистью над чашками справа налево, изящно подворачивая мизинец вовнутрь, словно зачерпывая воздух. Звездная пыль вспыхнула, волшебнизм начал, позвякивая, подпрыгивать на столе, а вода в чашках закипела спустя всего лишь пару секунд.

По комнате разнесся приятный аромат. Эйден не знал, как должны пахнуть южные ягоды, а что такое морской бриз он вообще представлял с очень смутно, поэтому ему ничего не оставалось, как поверить магистру на слово. Но он сделал себе мысленную заметку, обязательно понюхать эти вещи, когда вырастет, чтобы понять, можно ли доверять магистру, или стоит перепроверить каждое его слово, как советовал Вигго.

- Держи, - магистр протянул Эйдену одну из кружек, а со второй уселся в кресло напротив. – Только осторожнее – чай очень горячий. Но это идеальная температура для раскрытия всего букета ароматов.

Кружка была горячей, но не обжигающей, она приятно согревала пальцы, от которых тепло вместе с кровь неслось к ледяному комку страха в груди. А когда Эйден глотнул пряный напиток, тревога и вовсе почти полностью растаяла.

- Вкусно? - спросил магистр. – Может быть, хочешь печенья?

Эйден к этому времени расслабился настолько, что решил кивнуть. Печенье он любил, да и магистр не был похож на человека, который собирается кого-либо пороть, а после сладкого печенья он и подавно не станет этого делать. Магистр поставил кружку на стол и снова направился к шкафчику. Как и все мастера он был одет в простую белую робу, однако его одежда была по-настоящему белой, а не того серо-голубого оттенка, в который перекрашивают вещи стирка и время. Поверх рубашки магистр носил поясную сумку на кожаном ремне, которая тоже претворялась обычной, но все ее швы были прострочены синей нитью, что было невероятной дерзостью. Кодекс строго настрого запрещал мастерам надевать темные цвета, а черный и вовсе был под священенным запретом.

- Угощайся, - магистр поставил на столик блюдце с печеньем и снова занял свое кресло.

Дальше чай пили молча. Магистр потягивал напиток, а Эйден набивал печеньем живот и даже чуть-чуть карманы

- Ты, наверное, задаешься вопросом, зачем я тебя позвал? – спросил магистр, когда чай был выпит, а хруст печенья перестал заполнять тишину.

- Это из-за сепаратора? – рискнул предположить Эйден.

- Что? – искренне удивился магистр. – Ах, нет. Сепаратор здесь не при чем. Мастер-надзиратель сказал мне, что он уже тебя наказал, а я знаю, что ты очень умный мальчик, поэтому не сомневаюсь, что одного урока тебе будет достаточно. На самом, деле я позвал тебя, чтобы узнать, как у тебя дела и не нужна ли тебе какая-то помощь с учебой. Но раз уж ты сам заговорил про сегодняшнее происшествие, - магистр подался вперед и пристально посмотрел Эйдену в глаза, - я слышал, что на вас напала деревенская ведьма…

- Вигго сказал, что нужно говорить мастерица вместо ведьма, - поправил Эйден.

- Хранитель слова безусловно прав, - улыбнулся магистр. – Но нужно понимать, что на свете очень мало таких образованных людей, как он, а простые люди используют слово «ведьма». Тебя просто могут не понять, если ты будешь говорить «мастерица». Поэтому, чтобы никого не запутать, давай тоже использовать слово «ведьма».

- Но Вигго сказал, что это обидное слово.

Магистр откинулся в кресле и скрестил пальцы перед собой. Он очень внимательно посмотрел на Эйдена, как будто мальчик был шахматной фигурой противника, и магистр пытался предугадать ее следующий ход.

- Хранитель слова слишком добр, - наконец сказал магистр. – Он не хочет никого обидеть, и это очень благородно с его стороны. Но давай подумай вот, о чем: слово «ведьма» не всегда было плохим. Раньше это было обычным словом, а потом ведьмы сами его испортили свои поведением. И теперь они требует себе новое слово. Но разве это справедливо? Если мы дадим им новое слово, они только снова его испортят. Мне кажется, будет честнее оставить им старое слово, чтобы люди знали, с кем они имеют дело.

- Я не понимаю, как можно испортить слово?

- Ох, мой мальчик, это одновременно очень легко и сложно. Нужно постараться, чтобы заработать себе плохую репутацию, но, с другой стороны, для этого просто достаточно быть плохим человеком.

Эйден чувствовал, что начинал запутываться.

- То есть все ведьмы плохие? – решил уточнить он. – Но разве они не такие же, как мастера?

- Это тебе тоже хранитель слова сказал? – спросил магистр, при этом он улыбался, но почему-то Эйден почувствовал необходимость соврать, поэтом он отрицательно покачал головой.

- Конечно, природа волшебства ведьм сродни той, что используют мастера, - продолжил магистр. – Но все дело в самих женщинах. Они прекрасны, но они слишком добрые и мягкие, их легко запутать или внушить им неправильные идеи. Самой природой заложено, что женщины должны заниматься детьми, хозяйством, садом. А мужчины должны их всячески защищать и оберегать, в том числе от них самих. В этом и есть великий баланс: мужчина и женщина дополняют друг друга и образуют единое целое. Мужчина – сила и ум, а женщина - доброта и любовь. А когда женщина начинает использовать волшебство, этот баланс нарушается. Теперь у нее есть сила, но это идет против ее природы, она не знает, что с этой силой делать, - магистр грустно покачал головой. – Волшебство кружит женщинам головы. Им начинается казаться, что теперь им не нужны мужчины, что они сами могут со всем справиться. Некоторые из них даже начинают соперничать с мужчинами. И природный баланс окончательно рушится. Но от природы нельзя спрятаться, на самом деле, такие женщины глубоко несчастны. В них копится нерастраченная любовь, а потом она киснет, как молоко на солнце, и превращается в зависть и злобу. Так женщины становятся ведьмами: жестокими, кровожадными и мстительными. Задумайся, как много мастеров ты знаешь и как мало ведьм? Это ли не доказательство того, что волшебство для женщин противоестественно.

Эйден и правда знал только одну ведьму, а волшебников в мастерской было, что огурцов в бочке с квашеными огурцами. И пусть Эйден никогда не слышал про статистику, да и повар он был никудышный, но он все же понимал, что кто-то намеренно собрал все эти огурцы в одном месте, и стоит только заглянуть в соседнюю бочку с помидорами, как концентрация огурцов в мире сразу уменьшится.

- Но Кассия ведь не злая, - решил высказать свои сомнения Эйден. – И она точна не завистливая.

- Это потому, мой мальчик, что Кассия не идет против своей природы, - ответил магистр. – Она здесь под моим и твоим присмотром. И я очень рад, что у нее есть такой надежный и хороший друг, как ты, который не позволит ей попасть под дурное влияние.

Тут Эйден понял, что магистр окончательно заврался. Не далее, чем вчера Эйден подговорил Кассию подложить живого червяка в суп мастера-надзирателя, поэтому не было ни одного шанса в этом мире, чтобы магистр считал влияние Эйдена благтоворным. С другой стороны, если даже по сравнению с Эйденом ведьма казалась магистру таким ужасным человеком, то Эйден непременно должен был с ней познакомиться. Для обмена опытом.

- Ты, наверное, думаешь, что деревенская ведьма пыталась тебя защитить сегодня, - продолжал магистр, - но ты ошибаешься. На самом деле она просто хотела запутать вас с Кассией, обмануть, чтобы переманить на свою сторону. Ей ни в коем случае нельзя доверять. Вот поэтому я и хочу попросить тебя об одолжении, - магистр очень внимательно посмотрел Эйдену в глаза, - никогда не разговаривай с этой ведьмой и не позволяй это делать Кассие. Обещаешь?

- Конечно, - легко соврал Эйден.

- Вот и замечательно, - говоря это, магистр выдохнул, и, кажется, даже немного сдулся от облегчения. – А теперь беги, а то опоздаешь на урок.

Эйден встал и направился к выходу, за дверью он обнаружил Георга. Тот лежал на полу и явно подслушивал, поэтому Эйден случайно наступил ему на голову, проходя миомо.

Пока Эйден шел на урок по истории волшебства, он много думал. Поводов для этого у него было немало. А когда он много думал, ничего хорошего обычно из этого не получалось. Впрочем, загадочным образом самой главной мыслью, которая его одолевала, была так, которая интересовалась, что бы сказали огурцы про помидор, если бы тот случайно угодил к ним в бочку? Наверное, ничего хорошего. Но стоило бы доверять их мнению? Конечно же, нет, надо было бы откусить головы обоим овощам, чтобы попробовать самому.

Эйден зашел в кабинет и сел за парту рядом с Касией. Девочка тревожно на него смотрела, словно издалека увидела мысли, которые роились в его голове.

- Что случилось? – спросила она.

- Мы сегодня идем к деревенской ведьме.

- Зачем?

- Потому что Вигго сказал, что мир никогда не изменится, если мы будем делать только то, что нам говорят взрослые. А потом он запретил мне идти к ведьме.

- А зачем его менять? Мир?

- Не знаю, - пожал плечами Эйден. – Но к ведьме мы все равно пойдем.

Ночь

- Волшебство – это магия, это таинство, мистерия, загадка творения! – с каждым новым словом мастер-учитель поднимал указательный палец все выше и выше, накручивая на него эпитеты и драматизм. – Вы не в силах осознать эту силу, единственное, что вам дозволено – это смиренно ей подчиниться и стать покорным проводником чуда в наш мир.

Практика волшебства была очень загадочным предметом. Все уроки в мастерской были загадочными, но практика волшебства была самым запутанным и туманным. Объяснения здесь были настолько таинственными, а слова многозначительными, что Эйдену иногда казалось, что за всеми этими намеками и скрытыми смыслами просто ничего нет.

- Вы должны слиться с волшебством, покориться его священной мощи, позволить ему указать вам, что делать, - говоря это, мастер-учитель плавно водил руками, направляя воздушный поток на учеников.

- А что конкретно нужно сделать, чтоб оно заработало? – спросил Эйден.

- В смысле? – от удивления мастер-учитель сильно заморгал, словно его неожиданно разбудили посреди чудесного сна. – Покориться волшебству и позволить ему творить через тебя, - немного раздраженно повторил он.

- Но как именно это сделать? – не менее раздраженно ответил Эйден. – Мне нужно трясти светильник слева-направо или справа-налево? Нужно ли при этом произнести какие-то слова? Например, поклясться волшебству в верности? Это нужно делать вслух или про себя?

Повисла немая пауза, в которую Эйден ждал ответа, а мастер-учитель покорялся священной мощи смирения.

- Эйден, - наконец, ответил мастер-учитель, когда ему удалось стать проводником терпения в этот мир. – Ты задаешь кощунственные, ужасные и просто оскорбительные вопросы. Волшебство – это магия, это священная тайна единения человека с великой силой.

- Но…

- Эйден! – мастер-учитель произнес это так резко, словно одним именем обрубал все мосты между мальчиком и знаниями. После этого он глубоко вздохнул и обратился ко всему классу. – Работайте, у вас полчаса на выполнение задания.

Эйден тоже вздохнул. И в этот раз это у него получилось очень искренно. Все-таки практика волшебства была слишком загадочным уроком.

Сегодня дети должны были научиться зажигать светильники. Каждый получил соответствующий волшебнизм и мешочек звездной-пыли. Мастер-учитель взял собственный светильник, окинул детей таинственным взглядом, потряс вошлебнизм, пока тот не засветился, а потом велел всем искать силу внутри себя.

Только единственной силой внутри Эйдена в данный момент было разочарование. И оно никак не хотело помогать зажигать светильник.

- Мастер-учитель, - поднял руку Эйден. – А можно задать вопрос?

- По поводу волшебства? – настороженно спросил мужчина.

- Нет.

- Спрашивай, - настороженности в голосе мастера-учителя стало меньше, но на мальчика он смотрел все же подозрительно.

- А как работают волшебнизмы?

- Это тоже тайна.

- А Вы посвящены в эту тайну?

- Нет, - было видно, что мастер-учитель ответил с большой неохотой.

- А кто делает волшебнизмы?

- Великие ремесленники.

- А как стать великим ремесленником, чтобы меня посвятили в тайну?

- Нужно быть избранным.

- А кто выбирает избранных?

- Эйден!

Светильники были очень похожи на сепаратор, только они были поменьше, и колба была квадратная, а не круглая. Еще одним отличием был черный стержень, который крепился к внутренней стороне крышки и вставлялся в колбу. Когда в светильник насыпали звездную пыль, она оседала на стержне, и он начинал светиться мягким тусклым светом.

Эйден протянул Кассие свой светильник, темный и холодный, как кусок камня. Девочка взяла волшебнизм и начала усердно его трясти. Кассия была самым способным учеников во всей мастерской, и Эйден считал, что отчасти это его заслуга. Все-таки Кассие за один урок приходилось делать работу за двоих, а такие условия кого угодно заставят стать очень способным.

- Нельзя идти к ведьме просто так, - прошептала Кассия, продолжая прерванный разговор. – Мастер-надзиратель может оказаться прав, и ведьма может быть опасна.

- И что ты предлагаешь? – Эйден спросил больше для поддержания разговора, сам он все давно решил, осталось только убедить в этом Кассию.

- Нужно изучить все книги про ведьм в библиотеке, составить план…

- Ты ходила в библиотеку, там сотни книг про ведьм, мы будем их изучать, пока не состаримся.

- Зато так мы не сделаем какой-нибудь глупой ошибки! – упрямо ответила Кассия.

- Так мы вообще ничего не сделаем! – Ответ Эйдена получился слишком резким, отчего Кассия сразу надула губы, поэтому мальчик продолжил спокойным и ласковым тоном. – Касси, неужели ты не хочешь изменить мир?

Девочка протянула Эйдену обратно его светильник, который теперь светился тусклым светом и приятно согревал ладошки. Мальчик покачал волшебнизм из стороны в сторону: звездная пыль всколыхнулась со дна колбы и засияла ярче.

- Не знаю, - наконец ответила Кассия. – Менять мир – это так страшно. А вдруг мы сделаем только хуже или вообще его сломаем?

Эйден был зачарован своим светильником: стекло колбы было тонюсеньким, едва заметным в его руках, поэтому казалось, что ничего не мешает звездной пыли вырваться и улететь. Но все же она оставалась внутри, удерживая невидимой стенкой, за которой был свой собственный маленький мир. В этом мире сейчас утихала звездная буря, пыль кружилась все медленнее, а ее сияние меркло.

- Может быть, наш мир уже кто-то сломал до нас, а мы просто об этом не знаем, - решил зайти с другой стороны Эйден. – поэтому если мы опять его сломаем, то он, наверное, даже починится.

На это Кассие ответить было нечего, поэтому она снова надула губы и начала сыпать звездную пыль в свой светильник. Золотой туман заклубился в колбе, будто кто-то размешал его ложкой. Может быть, чтобы мир засиял так же ярко, достаточно его просто встряхнуть?

Эйден вытащил пояс из своих штанов и обвязал его вокруг крышки светильника так, что колба оказалась подвешена на веревке. После этого он раскачал волшебнизм. Почти потухший свет засиял с новой силой.

- Касси, смотри, - позвал подругу Эйден, - я тоже Великий ремесленник.

- Ничего себе! – воскликнула девочка.

- Что это вы тут делаете? – вдруг вмешался мастер-учитель.

- Эйден придумал, как заставить светильник светить сильнее! – гордо ответила Кассия. – Он Великий ремесленник!

- Что за глупости! – от возмущения мастер-учитель, кажется, даже забыл, что говорить нужно словами, а не странными звуками, в которых булькало его негодование. - Эйден, прекрати баловаться и займись делом!

- Мастер-учитель, я выполнил задание! – сказал Хорхе. Он был любимцем всех мастеров и крайне скучным ребенком.

- Молодец, Хорхе, - похвалил его мастер-учитель. – Видите дети, Хорхе смог зажечь светильник быстрее всех. Все дело в смирении.

- Но ведь наши с Кассией светильники уже давно горят – возмутился Эйден.

- Смирение, Эйден, - ответил ему мастер-учитель. – Ты не станешь настоящим мастером, пока не научишься послушанию.

- Хорошо, мы пойдем к ведьме, - прошептала Кассия, когда мастер-учитель отвернулся.

***

Выбраться ночью из мастерской было очень легко. Просто по тому, что до Эйдена с Кассией никто не пытался этого сделать. А быть первым в чем-то всегда одновременно легко, но в то же время и сложно. С одной стороны, чтобы ты не сделал, ты будешь на шаг впереди любого, но, с другой стороны, сначала этот самый шаг нужно было вообразить. А Эйден по собственному опыту знал, как трудно изобретать то, что еще и на свете не существует. В конце концов, это ему приходилось каждый день придумывать новые игры для них с Кассией.

За пределами мастерской было тихо. И от этого становилось тревожно. Словно весь мир с его шумом и гамом были только сном, и каждый шаг уводил все дальше от ясных воспоминаний о нем. Даже ветры исчезли с лица земли, а вместе с собой унесли из памяти песчаные бури. Небо опустело и стало похоже на бездонную бочку, в которой кроме темноты и хранить ничего нельзя.

Впрочем, свет все же еще остался. Совсем чуть-чуть. Он осыпался с неба крошками и теперь неясно мерцал вдоль тропинок. Люпины. Или придорожные попрошайки, как называл их Вигго. Целыми днями они клонили к земле свои грязно-серые обтрепанные бутоны, собирая пинки и подножную пыль прохожих. Но ночью люпины поднимали головы и сбрасывали ветхие рабочие робы. “Посмотри на люпины, - говорил Вигго, - и никогда не подавай нищим”. Собранная из грязи звездная пыль накапливалась, преображалась внутри цветка и начинала сиять мягким голубым или розовым цветом.

Люпины высаживали вдоль основных дорог и крупных тропинок, размечая ночным путешественникам путь к их темным делам. Это были крупные, стойкие и крайне полезные цветы. Ведь их можно было легко высадить в какое-нибудь неприличное слово под окном мастера-надзирателя. А раз уж закон, запрещал их срывать, то и освещать сны надзирателя люпинам суждено было долго.

- Что это? – вдруг шепотом спросила Кассия. – Ты слышал?

- Что? – также шепотом переспросил Эйден.

Мальчик так залюбовался люпинами и собственной смекалкой, что, кажется, потерял связь с реальностью. Они прошли уже примерно половину пути, но Эйден не мог вспомнить ни одного постороннего звука за всю дорогу.

- Послушай, - в голосе Кассии звучала тревога. – Будто по дереву кто-то стучит молотком.

Вокруг было темно, люпины освещали только узкую полоску обочины, оставляя мир за пределами дороги на милость фантазии смотревшего. Но деревьев там точно не было, Эйден это знал наверняка. Он мог нарисовать эту дорогу по памяти в мельчайших подробностях. Он смог бы нарисовать в мельчайших подробностях любую дорогу на километры вокруг мастерской. И это при том, что он не умел рисовать. А все по тому, что и рисовать было нечего. Вокруг были одни поля. Пустые и бесконечные.

Но кто-то, и правда, стучал по дереву. Тук-тук, тук-тук.

- Что это? – снова прошептала Кассия.

- Живоглот, - ответил ей Эйден.

- Их не бывает! – возмутилась девочка, - Это выдумки!

- А куда тогда по-твоему делся язык Джона? – в этот момент Эйден пожалел, что не умеет собирать звездную пыль, как люпины. Сейчас было бы очень кстати сверкнуть в темноте золотыми глазами.

- Ееего язык? – кажется, и без золотых глаз Эйдену удалось напугать Кассию.

- Да, его язык, - продолжил заговорщицким шепотом Эйден. – Джон сам мне рассказывал, как однажды ночью он вот так же сбежал из мастерской, чтобы собрать ягод. Он шел по этой самой дороге, когда услышал, как кто-то стучит по дереву, - словно для иллюстрации его рассказа, где-то неподалеку снова раздалось звонкое: тук-тук.

- Ты врешь! – испуганно пролепетала Касиия.

- Можешь сама спросить Джона. Хотя, постойка, - Эйден выдержал драматическую паузу, в которую изо всех сил представлял, как прожигает Кассию светящимся золотом взглядом. – Он не сможет тебе ответить… ведь живоглот сожрал его язык!

Кассия вздрогнула, и, кажется, от страха совсем упустила из виду тот, факт, что самому Эйдену Джон как-то умудрился рассказать эту историю без языка. Впрочем, Кассия была очень смышленой девочкой, поэтому Эйден решил не давать ей время для размышлений.

- Касси! – закричал он как можно громче. – Это живоглот! Беги!

Девочка взвизгнула и сорвалась с места. Эйден же юркнул вбок сквозь заросли люпинов и притаился в темноте.

- Эйден, - раздался испуганный оклик через пару минут. – Эйден! Где ты?

Мальчик тихо хихикнул, но вовремя зажал себе рот ладошкой. Все-таки было бы обидно испортить розыгрыш таким глупым образом.

- Эйден! – снова позвала Кассия, - Это не смешно! Мне страшно.

Голос у девочки и в самом деле был испуганным, да и сидеть в темноте было не так уж и весело, когда первоначальный азарт прошел. Поэтому Эйден решил выбираться, но такой замечательный розыгрыш заслуживал достойной концовки, которую, пока придумать не получалось. В поисках вдохновения мальчик решил оглядеться по сторонам.

Маленький зверек стоял на задних лапках и внимательно рассматривал Эйдена. Зверек наклонил голову вбок и от любопытства даже приоткрыл длинный клюв. Он был покрыт густым темным мехом, на котором вдоль тельца тянулись широкие светящиеся полоски, от чего зверь становился похожим на крошечный живой светильник. Эйден впервые видел такое животное, поэтому он сразу забыл и про Кассию, и про розыгрыш. Встав на четвереньки, мальчик попытался аккуратно подползти к зверьку. Впрочем, для животного Эйден оказался куда менее интересным знакомством. Зверушка щелкнула клювом, опустилась на четыре лапы и одним прыжком исчезла в высокой траве.

Эйден был возмущен таким пренебрежением к своей персоне. Однако зверек не оставил ему ни единого шанса выразить свою обиду, поэтому мальчик посчитал необходимым поймать нахальное существо.

Заросли травы оказались намного гуще, чем ожидал Эйден. Жесткие стебли хлестали по лицу ссадинами и ночным холодом, поэтому мальчику пришлось крепко зажмурить глаза, а для надежности прикрыть их ладошкой. Всё-таки он уже представил себе, как станет Великим ремесленником и придумает волшебнизм, который заставит его глаза светиться в темноте. Было бы жалко терять такую чудесную идею из-за глупой травы.

Когда Эйден, наконец, выбрался на ровную поляну, его глаза совсем обленились в темноте и отказывались видеть хоть-что-то внятное. Понадобилась целая вечность, прежде чем ему удалось разобрать, что за яркие пятна плясали у него под ногами.

Полосатые зверьки. Их было не меньше трех. Они быстро прыгали по болванке, словно играли друг с другом в салки. Пушистые хвостики взметались в воздух и оставляли за собой яркие следы, которые можно было поймать взглядом там, где самого зверька уже не было.

Болванка же была неподвижна. Она лежала на животе и тускло светилась грязно-зеленым цветом.

Тук-тук.

Один из зверьков внезапно остановился. Он наклонил голову вбок, будто к чему-то прислушивался. А в следующее мгновение он резко дернул головой, и клювом ударил болванку куда-то в область правой лопатки.

- Кто это? – раздался шепот прямо над ухом Эйдена.

Мальчик вздрогнул и помчался так, будто сам живоглот кусал его за пятки.

Только выбравшись на дорогу и пробежав добрую сотню метров, Эйден, наконец, понял, что пыхтел и преследовал его никакой не монстр, а Кассия.

- Кто это? - снова спросила девочка. - Почему он там лежал?

- Спал, наверное, - ответил ей Эйден. Хоть он и считал себя уже достаточно взрослым и умным, но его жизненный опыт не мог подсказать ему какой-то другой причины, по которой человек мог вот так запросто ночью лежать на холодной земле.

- Может, нам нужно вернуться и разбудить его? – в голосе Кассии сомнения было больше, чем вопроса.

- А вдруг он разозлится, что мы разбудили его посреди ночи?

- Ты прав, - легко согласилась девочка. – Ему, наверное, так даже удобнее. Вон он как громко храпел!

- Точно! Храпел он как дикий кабан!

Домик у ведьмы был совсем маленький, поэтому сразу становилось понятно, что человеческие души были не очень ценным товаром. Или это окрестные души были такими никудышными и бесполезными, что на них даже покосившуюся крышу починить было нельзя. Да и опасное это было дело, Эйден всерьез подозревал, что можно заработать несварение желудка или еще что похуже, если случайно высосать душу кого-нибудь вроде мастера-надзирателя.

Наверно, поэтому у дома ведьмы был большой огород, чтобы хоть как-то выжить в мире, где каждая вторая душа была обременена займом или диетой. В огороде было очень много разных трав, они мягко светились теплым золотым светом и пахли густым, пряным ароматом. От этого воздух становился тягучим и щекотал ноздри. Забор вокруг дома тоже был совсем неважнецким. Низенький деревянный штакетник своим ветхим видом жалобно просил пройти мимо и ни в коем случае не трогать калитку, которая криво висела на одной петле и печально поскрипывала о чем-то своем.

- Смотри, ведьма сейчас дома, - прошептала Касиия, указывая на свет в единственном окне в доме, - давай уйдем, пока она нас не заметила.

- Что за глупости – также шепотом ответил Эйдем, - как же мы с ней поговорим, если ее не будет дома?

Дети прятались за большой кочкой, которая росла из земли недалеко от тропинки, ведущей к дому ведьмы. Здесь было прохладно, сыро и немного страшно. Ночной воздух облизывал затылок неприятным ощущением чужого взгляда, который скрывался где-то в темноте. Эйден даже несколько раз неожиданно обернулся, чтобы поймать неведомого соглядатая, но за его спиной было только поле да зябкое чувство тревоги.

- Что тогда мы будем делать? – снова спросила Кассия. – Постучим в дверь?

- Конечно же, нет! – возмутился Эйден, просто смотреть на дверь дома было жутко, а стучать в нее было бы уже совсем неразумно. – Давай подберемся поближе и посмотрим, чем занимается ведьма. Вдруг она сейчас высасывает чью-нибудь душу, тогда прерывать ее будут невежливо.

Брови Кассии взлетели вверх, но она ничего не сказала, а лишь храбро кивнула. Эйден аккуратно вылез из-за кочки и пополз к забору. Мальчик не знал, что именно он хотел найти, но втайне от самого себя очень надеялся, что ничего. Ведь, если бы там ничего не было, им с Кассией пришлось бы вернуться в мастерскую с чувством выполненного долга перед собственным любопытством. А миру бы пришлось потерпеть еще немного, чтобы измениться. В конце концов, он был намного старше Эйдена, поэтому мог обойтись и вообще без изменений. Как и все взрослые.

Земля была холодная и мокрая, и через несколько минут штаны Эйдена вымокли, а коленки начало саднить. Поэтому мальчик справедливо решил, что для этой жизни он пострадал достаточно и имеет полное моральное право стать плохим человеком, и, может быть, даже начать есть ложкой прямо из общей кастрюли.

Теперь, когда Эйден измерял расстояние своими коленями, домик ведьмы больше не казался маленьким. Забор тянулся невыносимо долго, и мальчик считал количество пролетов, через которое он сможет пойти домой. Однако ведьмы и правда, похоже, были злыми и коварными людьми, потому что неожиданно прямо перед самым носом Эйдена оказалась еще одна калитка. Она была приоткрыта и настолько бессовестна, что даже не скрипнула, когда мальчик попробовал отворить ее посильнее. Эйден обернулся на Кассию, чтобы дать девочке шанс спасти их обоих от этой глупой затеи, но она лишь смотрела на него большими глазами, полными страха и решимости. Наверное, Эйден все-таки зря подружился с Кассией, ему определенно нужен был кто-нибудь потрусливее, если он хотел дожить до старости.

За калиткой был задний двор, где ведьма хранила какую-то садовую утварь. Места здесь было совсем немного, поэтому узкой тропинке приходилось крутиться и изворачиваться, чтобы добраться до двери дома мимо ведер, метел, ямы с компостом и кучи непонятных жестянок.

- Апчи!

От неожиданности сердце Эйдена так сильно подпрыгнуло, что и самому мальчику пришлось вздрогнуть. Когда кровь перестала барабанить в его ушах, а в мире снова стало тихо, он посмотрел на Кассию. Девочка ответила ему испуганным взглядом поверх ладошек, которыми она зажимала рот и нос.

- Тише, - прошипел Эйден.

Кассия кивнула и прижала ладони к лицу сильнее. К счастью, похоже, ведьма ничего не услышала. Эйден подождал еще пару минут, чтобы убедиться, что статус-кво в мире все там же, где и был до грубого вмешательства Кассии, и двинулся дальше по тропинке.

Вблизи стены дома оказались зелеными. Скорее всего, издали они тоже были такими, но полумрак перекрашивал все вокруг в черные неясные тени. Возможно, поэтому дверь, которая должна была вести в дом, впустила детей в сарай. Только понял это Эйден не сразу. Поначалу внутри вполне могла быть прихожая или кухня, потому что было темно, и помещение пряталось в воображении, которое, кстати сказать, подкидывало Эйдену жуткие картинки с клетками и костями. Фантазию подпитывал неприятный запах, от которого становилось еще страшнее. Эйден не знал, как пахнут высосанные человеческие души и могут ли они протухнуть, поэтому, когда он наступил на что-то мягкое и липкое, его собственная душа едва не выскочила через нос.

Разобраться, что это все-таки сарай, удалось через пару минут, когда глаза привыкли к темноте. Чужих душ здесь тоже не оказалось, если не считать трех куриц, которые спали на насесте в дальнем углу. Видимо, именно они и были ответственны за неприятный запах. А еще травы, которые целыми вениками свисали с длинной веревки, натянутой через сарай.

- Апчи!

- Касси! – попытался остановить неизбежное Эйден, но было уже поздно.

Проклятые куры проснулись и закудахтали так, будто, это сам вторник неожиданно чихнул концом света. Они взметнулись со своих мест и понесли весть о прибытии неизбежного в мир. Эйден даже пискнуть не успел, а последняя курица выскакивала из сарая, бешено колотя крыльями по воздуху. На мгновение в сарае стало тихо, куры продолжали кудахтать где-то вдалеке, но в сарае повисла мертвая тишина.

А в следующую секунду оцепенение, сковавшее мальчика, разорвало тихое и испуганное:

-Ой!

Кассия еще раз ойкнула и сорвалась с места вслед за курицами. Эйден едва успел поймать ее за подол рубахи, чтобы не дать выскочить прямо на ведьму, чей темный силуэт виднелся сквозь приоткрытую дверь сарая.

- Прячься, - шепнул он девочке и подтолкнул ее к большой деревянной бочке в дальнем от входа углу.

Эйден не стал дожидаться, пока Кассия выполнит его указания, и свернулся калачиком за мешками с зерном. Пол был холодный и твердый, а Эйден маленький и несчастный. По крайней мере, ему так казалось. Всего лишь пару часов назад он чувствовал себя самым умным и хитрым, и кто бы мог подумать, что его план по покорению мира рухнет из-за мозоли на пятке. Конечно же, ему было страшно, он устал и замерз, но он бы мог со всем этим справиться, если бы не мозоль. Такие страдания были свыше его сил.

Дверь сарая скрипнула и отворилась. Ведьма стояла в проеме, в одной руке она держала светильник, а в другой кочергу.

- Кто здесь? – голос женщины звучал испуганно, - я потомственная ведьма в пятом поколении, - для убедительности она подняла кочергу повыше и угрожающе ей потрясла. – Лучше выходите по-хорошему, а то напущу холеру и струпья! Пожалеете, что сегодня не вторник!

Ведьма держала светильник на уровни груди, отчего тусклый свет играл с тенями на ее лице в жуткие игры. Глаза женщины зловеще смотрели откуда-то из темноты, и казалось, видели не только детей, но и обещанные струпья, которые уже начинали чесаться по всему телу Эйдена.

Эйден ничего не знал о теории вероятности, а может и сама теория еще не знала о существовании вероятности, поэтому мальчику было в шесть раз страшнее прятаться за мешком с зерном, чем следовало бы. Он обхватил согнутые коленки руками и горестно проклинал свое любопытство, ведьму и ужин, который устроил настоящие пляски у него в желудке. Когда терпеть страх стало совсем невыносимо, а ужин добрался до горла и застрял там комком, Эйден плотно зажмурил глаза. Так стало немного легче, он больше не видел пятно света, которое обшаривало сарай, поэтому мальчик почти смог убедить себя самого, что ни его, ни ведьмы тут не было.

- Вот ты где!

Свет ударил Эйдену в лицо так сильно, что даже пробился сквозь самообман и плотно сжатые веки. От неожиданности мальчик открыл глаза, увидел направленную на него кочергу и закричал. Или это ведьма закричала первой. Найти начало в их общем вопле было невозможно, однако конец ему положил именно Эйден. Он глубоко вздохнул и захлопнул рот.

- Вторник на твою голову! Как ты меня напугал, - сказала ведьма, когда ей удалось отдышаться. – Чуть дух от страха не выпустила.

Женщина отбросила кочергу и крепко держалась рукой за грудь, словно пыталась силой удержать этот самый дух в своем теле. Она тяжело дышала и напоминала Вигго после подъёма по лестнице на четвертый этаж.

- Что ты тут делаешь, маленький лорд? – наконец спросила ведьма.

- Я пришел в гости, - честно ответил Эйден. Он был так напуган, что страх занял все мысли и для вранья в его голове не осталось места.

- В гости? – удивилась ведьма, - а кто тебя пригласил?

- Я сам.

- А разве можно самому пригласить себя в гости? – еще больше удивилась ведьма.

- Но мне же никто этого не запретил, - пожал плечами Эйден.

- Действительно, - согласилась ведьма.

После этого повисла неловкая пауза. По крайней мере, Эйдену было неловко сидеть на холодном полу. Кроме того, снизу ведьма казалась еще страшнее. Она была одета в костюм на подобие тех, что носили мастера, только ткань была плотная, темная и хрустящая, поэтому каждое движение женщины ломало в воображении Эйдена очередную косточку какого-то маленького существа.

- Я тогда пойду домой, раз Вы меня не ждали, - сказал Эйден и начал пятиться вглубь сарая.

К несчастью, выхода в той стороне не наблюдалось, однако и ведьмы там тоже не было, поэтому направление выглядело вполне разумным. Во всяком случае, до тех пор, пока спина Эйдена не уперлась во что-то твердое. Кочерга. Вторник ее забери. Она стояла на пути мальчика и всем своим видом давала понять, что готова так простоять не только конец всего сущего, но и гаражную распродажу.

- Куда же ты пойдешь на ночь глядя? – усмехнулась ведьма. – Пойдем в гости, раз уж ты сам себя пригласил.

Женщина протянула руку и крепко схватила Эйдена за плечо.

- Детям нельзя ходить ночью одним по улицам, - продолжила она, подталкивая Эйдена к выходу из сарая. – Ночью легко заблудиться, свернуть не на ту тропинку и случайно повзрослеть раньше времени, - рука ведьмы сжала плечо Эйдена еще крепче, - а потом разгневанные мамаши идут к нам, мастерицам, будто у нас дел других нет, кроме как бороздить юношеские фантазии на большой дороге. Нет, уж, спасибо большое, но у меня на завтра есть планы важнее, чем висеть на суку.

Вместе они вышли на улицу и направились к дому ведьмы.

Ведьма

- Стой! – от неожиданного крика ведьмы Эйден вздрогнул и поставил ногу мимом единственной ступеньки на крыльце дома, - подожди меня здесь, я мигом.

Женщина обошла Эйдена и первой открыла дверь. Мальчик успел заметить очаг да общую атмосферу темных тонов и беспорядка эмоций, которые они вызывали, прежде чем дверь захлопнулся перед его носом. Это было странно. Будь Эйден склонен к рефлексии, он бы, пожалуй, сказал, что пребывал в замешательстве. Однако к чтению книг он также не испытывал никакой тяги, поэтому и слова такого не знал. Все, что ему оставалось, это круглыми глазами смотреть на закрытую дверь.

Внутри дома что-то глухо заурчало. Эйден едва успел понадеяться, что урчало именно что-то, а не кто-то, как дверь снова распахнулась. Теперь вход преграждали струи темно-зеленого дыма, которые скручивались в вертикальные спирали вокруг черных льдинок, похожих на маленькие осколки битого стекла, разбросанные прямо в воздухе.

- Заходи, - голос ведьмы растревожил не только Эйдена, но и льдинки, которые всколыхнулись и зазвенели.

Однажды Вигго сказал, что храбрость – это обычная глупость, завернутая в общественное поощрение. И сейчас Эйден, как никогда, был с ним в этом согласен. Мальчик задумался стоит ли сначала просунуть сквозь льдинки указательный палец или носок ботинка, но быстро пришел к выводу, что все свои части тела он любил одинаково, поэтому и жертвовать чем-то из них не мог. К счастью, недалеко от двери стояла метла, которая не имела никаких кровных связей ни с конечностями самого Эйдена, ни даже с его дальними родственниками. Взяв метлу в руки, мальчик осторожно ткнул древком сквозь дверной проем. Метла беспрепятственно преодолела завесу изо льда и дыма и уперлась во что-то мягкое.

- Ай! – ответила неизвестность голосом ведьмы. – Ты что это делаешь?

- Ничего, - ответил Эйден, но метлу тотчас убрал.

Льдинки снова звякнули и разошлись в разные стороны, словно кто-то раздвинул занавески на окне.

- Ты что ткнул в меня метлой? – спросила ведьма, которая просунула голову в образовавший проем. – Не бойся, маленький лорд, если у тебя нет злых умыслов и намерений, ведьмин щит тебя не тронет, проходи спокойно. Однако, - вслед за головой в проеме показался грозящий указательный палец, - если ты задумал какую-то пакость или, того хуже, продать мне ненужные безделицы, ведьмин щит завяжет твои кишки в узел так, что они небо с землею перепутают, а тебе после этого еду придется принимать в обратном порядке.

После такой страшной угрозы, никаких намерений, кроме как бежать в мастерскую со всех ног, у Эйдена не осталось. Однако ведьма лишь усмехнулась, крепко схватила мальчика за плечо и втащила в дом. Льдинки отчаянно зазвенели, обдали лицо Эйдена запахом жженого сахара, но никакого заметно вреда не причинили. По крайней мере, он очень надеялся, что даже ведьмам было не под силу незаметно перевернуть чью-то пищеварительную систему вверх тормашками.

- Чувствуй себя, как дома, - сказала ведьма. - Но не сильно. Представь, что это твой дом после развода с обманутой женой: все вокруг родное и близкое, но тебе больше не принадлежит.

Эйден и не собирался ничего трогать. Когда ему только исполнилось десять лет, Вигго поймал его за разглядыванием картинок в одной из библиотечных книг. Все люди на картинках были обнажены, что было немного странным, но, с другой стороны, однажды Эйден видел картину, на которой часы стекали со стены, как расплавленное в печи масло, поэтому мальчик давно перестал удивляться небылицам, хранившимся в книгах. Гораздо больше наготы людей его интересовали игры, в которые они играли. Мужчины и женщины боролись друг с другом в различных позах с видом искреннего веселья, отчего Эйдену сразу захотелось попробовать эту игру с Кассией.

Однако стоило ему рассказать об этом Вигго, как тот пришел в настоящий ужас. После этого мужчина заставил Эйдена поклясться, что, пока тот не вырастет, он не прикоснется ни к одной девочке. В противном случае, мальчик рисковал остаться без носа, который мог свалиться с его лица прямо на пол в мгновение ока. Из всего услышанного в тот день, Эйден сделал только один неоспоримый вывод: девочки были крайне заразными существами. А так, как и ведьма была своего рода девочкой, то и ее личные вещи для сохранности носа, на всякий случай, трогать не стоило.

В доме все стены и предметы были выкрашены в фиолетовый цвет. Будто кто-то, кем, по всей видимости, была ведьма, разлил вокруг банку с краской и дурным вкусом. При этом вещи были покрашены крайне небрежно, на поверхностях остались застывшие каплями подтеки, а кое-где виднелись проплешины. Усасти быть покаршеными в фиолетовый цмет смогли избеажть только волшебнизмы.

Так, на дальней от Эйдена стене висело большое зеркало в металлическое раме. Оно сразу привлекло мальчика, и дело было даже не в том, что любые поверхности, способные отразить лицо Эйдена, мгновенно завладевали его вниманием, а в том, что зеркало кричало. Точнее, горестно завывало, будто под его гладкой, немного грязной поверхностью была спрятана невообразимая печаль. Эйден даже представить не мог, какая беда могла заставить кого-то так причитать. Разве что именно там ведьма хранила высосанные человеческие души, и какой-то несчастные страдалец оказался на веки заперт в компании кого-то вроде мастера-добродетели.

Эйдену не нравился домик ведьмы. Вещи здесь были разбросаны в беспорядке, мебель была старенькая и потрепанная, а кое-где в углах была растянута паутина. Разве так нужно было наводить неописуемый ужас и вселять в сердца леденящий кровь страх? Нет, такому человеку Эйден бы никогда не доверил творить злодеяния и высасывать души. Ведьма была настоящей неряхой, и, наверняка, забыла бы кусочек несчастной души где-нибудь в левой пятке.

- Проходи, - сказала ведьма, - присаживайся поудобнее.

Сама женщина заняла кресло возле небольшого стола, и указала Эйдену на соседнее. Однако мальчик не торопился последовать ее примеру. Он был настолько поглощён кричащим зеркалом, что не заметил присутствие еще одного человека, тихо сидевшего на полу возле очага.

Эйден впервые видел такую болванку, ее тело было выкрашено в белый цвет, а на гладкой голове красовалась фиолетовая маска, которая обрисовывала черты отсутствующего лица. Ко всему прочему, на шее болванки висело ожерелье из черепов каких-то мелких животных. Все это придавало болванке дикий и пугающий вид.

- Не бойся, маленький лорд, - усмехнулась ведьма, заметив замешательство Эйдена. – Это Бобо, она ничего тебе не сделает. Ей по состоянию здоровья прописана очень строгая диета: она питается только самыми отъявленными негодяями и безнравственными грешниками. Ты же не списывал на уроках, маленький лорд?

- Ничего я не боюсь, - возмутился Эйден, а в душе очень сильно обрадовался тому, что ему никогда не приходилось списывать, Кассия делала все домашние задания за него сама.

Все же, проходя к столу, Эйден постарался держаться как можно дальше от Бобо.

- Так зачем ты пришел, маленький лорд? – спросила ведьма, когда Эйден занял свое место. - Ты еще слишком юн, чтобы наносить мне ночные визиты по зову сердца. К тому же, у тебя нет с собой цветов, а я категорически отказываюсь пятнать свою репутацию ради мужчин, которые даже цветов не приносят.

Эйден не знал, зачем ведьме понадобились цветы. У нее и так хватало всякого барахла, что и за всю жизнь не разобрать. Поверхность стола была усеяна всевозможными предметами, которые по отдельности были жуткими и зловещими, но в общей куче превращались в обычную груду мусора.

- Госпожа ведь…, - начал Эйден, но строгий прищур женщины заставил его передумать произносить это слово, - я хотел сказать, госпожа мастерица…

- Называй меня тетушка Мэй, - добродушно улыбнулась ведьма.

У Эйдена отродясь не было никаких тетушек, и сегодня заводить их он тоже не собирался, поэтому он решил впредь избегать любых обращений к ведьме:

- Почему Вы назвали меня принцем?

- Не называла, - спокойно ответила женщина.

- Нет, называли!

- Нет, не называла.

- Но я же помню! – стоял на своем Эйден.

- А я не помню, - возразила ему ведьма, - поэтому это у тебя нужно спросить, почему я тебя так назвала. Раз уж из нас двоих только ты был тому свидетелем.

- Вы тоже там были! – Эйден начинал по-настоящему злиться. - Мы вместе были на поле, и Вы велели мастеру-надзирателю прекратить бить принца!

Ведьма подперла голову кулаком и внимательно посмотрела на Эйдена так, будто он был неразумным ребенком, который нес бессмысленный детский лепет. От такого пренебрежения у мальчика даже кончики ушей загорелись, так много ярости скопилось в его голове.

- Ты уверен, что это правда, или ты хочешь, чтобы это была правда? – наконец, сказала женщина. - Хочешь быть принцем, маленький лорд?

- Что? Нет! Это же ВЫ меня так назва….

- Слышала, Бобо, - развеселилась ведьма, - у маленького лорда совсем немаленькие амбиции. Как думаешь, сможем мы оказать достойный прием такой важной особе? Доставай свое праздничное платье. Не помнишь, куда подевалась моя хорошая репутация? Кажется, я потеряла ее где-то в той забегаловке на углу…

- Вы ее не потеряли! – взорвался Эйден. - Вы испортили ее своими мерзкими, злобными поступками! Как и все ведьмы!

Эйден и сам испугался собственных слов, но поделать уже ничего не мог. С ним всегда так случалось, все самые обидные и злые сова он привык выплевывать изо рта как можно быстрее. А все по тому, что Вигго однажды ему сказал, что у него ядовитый язык, и стоит мальчику хоть раз его вовремя прикусить, он тотчас захлебнется собственной желочью.

- И кто же вложил в твою маленькую головку такие мысли? – сказала ведьма, скрестив руки на груди. – Позволь мне угадать. Мастер-надзиратель? – она подняла одну бровь. – Хотя, нет. Этот плешивый пес не смог бы пролаять ничего сложнее собственного имени. Это был кто-то изворотливый, как земляной червь, и подлый, как пояс на юбке после застолья. Это был магистр, так ведь, маленький лорд?

Ведьма самодовольно улыбнулась, всем видом показывая, как сильно она гордится своей прозорливостью. Только Эйден был сыт по горло взрослыми, которые считали себя лучше и умнее других. Поэтому он решил помалкивать, к тому же, он боялся, что если раскроет рот, из него снова вылетит что-нибудь необдуманное и опасное.

- Ладно, можешь не отвечать, - высокомерно смилостивилась ведьма, хотя Эйден был уверен, что ее неожиданная доброта была ничем иным, как желанием и дальше красоваться своим умом. – Я и так знаю, что это был он. Только старый гусь способен на такое ханжество. Ведет себя так, будто на завтрак съел Кодекс, и теперь даже отрыгивает добродетелью. Да только гадит он в тапки хозяевам точно кошка шкодливая.

Ведьма сокрушенно покачала головой и повернулась к болванке, которая все так же безучастно сидела на полу:

- Слышала, Бобо? Ведьмой меня назвал!! – возмутилась женщина.

Эйден не смог расслышать ответ Бобо, однако ведьму он, кажется позабавил. Она заулыбалась и согласно закивала головой.

- А известно ли тебе, маленький лорд, - снова обратилась к Эйдону ведьма, - кому служат великие и непогрешимые мастера?

- Священной мощи волшебства? – неуверенно ответил Эйден.

- Это что еще за чепуха? Впрочем, - ведьма предостерегающе подняла руку, - не отвечай, я даже знать не хочу. Нет, маленький лорд, - продолжила она, - я спрашиваю тебя, кому принес клятву в верности ваш магистр и чьи пятки он облизывает на сладкое после ужина?

Эйден не мог представить, чтобы магистр облизывал чьи-то пятки. Все-таки это занятие представлялось ему слишком гадким даже для собаки Вигго, а та была готова засунуть в свой рот хоть грязный носок. Поэтому мальчик снова решил промолчать.

- Позволь, я тебе кое-что покажу, маленький лорд, - сказала ведьма, вставая из-за стола.

Женщина прошла к стеллажу у стены и начала что-то искать на полках. Она недовольно бурчала себе под нос, пока в ее руках не оказался маленький волшебнизм. Это была прямоугольная дощечка размером с ладошку, однако ведьма обрадовалась так, будто нашла не меньше трех лучших лет своей юности. Повернувшись к Эйдну, она весело ему подмигнула и направила на него волшебнизм.

Раздались треск и металлическое урчание. Казалось, что весь дом неожиданно ожил, а Эйден очутился у него в желудке, в самый разгар несварения. Рябь прошла по воздуху, ударяя в нос уже знакомым запахом жженого сахара. Эйден вскочил со своего места и бросился к выходу. Но было поздно.

С потолка опустились клубы красного дыма, окружившие мальчика со всех сторон. На мгновение стало темно. Дым плотной стеной преграждал доступ к свету и ясным мыслям, которые вязли в густой липкой панике. В ужасе Эйден попытался пробиться сквозь дымовую завесу, но его остановил жар, который проникал в нос и растекался по всему телу. Проще было проглотить раскаленный уголь, чем сделать еще один шаг.

- Тише, маленький лорд, - раздался голос ведьмы. – Не поранься. С тобой ничего не случится. Не надо бояться.

Словно в подтверждение слов женщины, дым стал рассеиваться, забирая с собой обжигающий жар. Еще мгновение и свет разрезал красную пелену на тонкие дольки, а струи дыма скрутились в плотные жгуты, которые образовали клетку. Протянув руку, Эйден коснулся одного из прутьев, он оказался чуть теплым и твердым, как железо. Мальчик был заперт.

- Прости меня, маленький лорд, - ласково обратилась к нему ведьма. – С тобой ничего не случится. Просто мне срочно нужно передать весточку одному человеку, и я боюсь, что у меня осталось совсем мало времени.

Пока Эйден боролся с тенями и страхом, ведьма успела надеть дорожный плащ и теперь стояла у выхода. Она ободряюще улыбалась мальчику, и вид у нее был почти извиняющийся. Только Эйден на собственной подпаленной шкурке знал, что если когда-то у ведьмы и была такая безделица, как совесть, то теперь она была безвозвратно утеряна среди прочего барахла в доме.

- Я скоро вернусь, - продолжила ведьма, - а ты, от вторника подальше, побудь пока здесь. Бобо за тобой присмотрит.

С этими словами, женщина взялась за ручки двери, но в последний момент неожиданно передумала. Она что-то пробурчала себе под нос, из чего до Эйдена донеслось только слово “термиты”, и быстром шагом прошла к очагу.

Очаг едва доходил ведьме до пояса и был сложен из красного кирпича, который проглядывал сквозь сколы и трещины на фиолетовой краске. Внутри печи тлелись угольки, которые упрямо не хотели затухать, будто чувствовали свою ответственность в борьбе с монохромным безумием, воцарившимся в доме. Сверху на очаге стояли какие-то предметы, укрытые полумраком и представлявшиеся Эйдену неясными силуэтами.

Ведьма взяла с один из предметов, наклонилась и сунула его в печь. Когда женщина снова выпрямилась, в руках у нее оказалась курильница. По комнате поплыл едкий запах полыни, который пробирался под кожу и щипал глаза. Эйдену пришлось даже выпустить прутья клетки, чтобы зажать нос обеими ладошками. Саму ведьму запах нисколько не беспокоил, наоборот она присела на корточки возле Бобо и подула на курильницу. Тоненькая струйка дыма в мгновение ока раздулась в ядовитое облако, которое поглотило болванку.

Эйден закашлялся и испугался, что именно так ему суждено расстаться с душой. Ведьма просто выкурит ее из его тела, точно крысу из норки. И он даже не мог обвинить свою душу за это в предательстве. На ее месте Эйден бы сам сбежал, поджав совесть, как можно быстрее.

Впрочем, в теле Эйдена осталось достаточно души, чтобы пережить газовую атаку. Постепенно запах стал блекнуть, смешиваясь с дыханием и воспоминаниями о свежем воздухе, а горечь ушла в неприятное послевкусие на языке.

Ведьма довольно кивнула сама себе, поставила курильницу на пол возле Бобо и быстрым шагом ушла из дома.

Апофения

Бум. Пол был твердый. Бум. Биться об него головой было больно. Бум. Удар вышиб из глаз Эйдена слезы, которые сорвались с ресниц, поймали отблески огня из очага и сверкнули, как настоящие искорки. Это тоска просочилась наружу, но столь чистое горе моментально воспламенилось, вступив в реакцию с жестокостью внешнего мира. Бум-бум.

- Я хо-чу до-моооой! - голос Эйдена вибрировал, подскакивая на каждом слоге. Все существо мальчика сжалось до маленького комочка, который пульсировал глубоко в груди и отчаянно ловил кислород. Только весь воздух еще на вдохе поглощали вопли. – Отпустите меня домоооой!!

Бум. От очередного удара в ушах Эйдена зазвенело, поэтому он предусмотрительно подставил под лоб ладошку. Удары стали глухими, трагичность из них пропала. Голова мальчика ритмично подрагивала, мысли штормило от тряски, но в комнате было тихо. Такая истерика совсем никуда не годилась. Подумав, Эйден начал сучить по полу коленками. Шум атаковал комнату с новой силой. Даже стенания кричащего зеркала зазвучали громче, ободренные новым союзником.

- Я еще совсем маааааленький, так не чеееестно! Отпустииите меня!!

Слезы застила глаза, поэтому Эйдену пришлось пару раз моргнуть, прежде чем он смог украдкой взглянуть на Бобо. Ничего. Ни один мускул не дрогнул.

- АААААААААААААААА! – Эйден подбавил отчаяния в свои крики, вспомнив что, ко всему прочему, он еще и голодный.

Однако горло мальчика сильно болело, а голос осип, поэтому звуки, которые он издавал, уже давно перестали быть громкими и пронзительными. Поначалу ему приходилось зажимать уши руками, чтобы случайно не повредить себе ум. Его вопли проникали в голову и метались внутри, как дикие птицы, которые когтями разрывали мозг на ошметки. Сейчас же Эйден едва слышно хрипел, да захлебывался воздухом, который он жадно глотал, после каждого вскрика. Толку от этого было мало.

Эйден глубоко вздохнул и перевернулся на спину. Деревянные балки, которые поддерживали крышу дома, были изъедены дырами. Какие-то насекомые основали внутри целый город. Вигго всегда говорил, что у стен есть уши, оказывается, они были и у потолка. Впрочем, Эйден, надеялся, что у этих насекомых были достаточно длинные лапки, чтобы закрыть ими ушки. Было бы очень досадно, потратить столько сил на истерику, а в итоге уничтожить ведьминых паразитов.

Мальчик еще раз глубоко вздохнул, чтобы успокоить бешено стучащее сердце и вытер лицо рукавом. Нет, в отчаянии решительно не было никакой пользы, более того, оно было отвратительным на ощупь. Мокрое и липкое. Эйден шмыгнул носом, проглатывая остатки горя, и сел.

Кричащее зеркало оказалось на уровне глаз мальчика, и на вид печаль была еще хуже. Эйден первый раз смотрел в зеркало напрямую, поэтому не знал, всегда ли оно видело мир черно-белым, или это от его криков оно помутилось рассудком. Однако, впервые заметив себя, Эйден на миг подумал, что от своих воплей он случайно вывернулся наизнанку, и из отражения на него смотрела его страшная и неприглядная душа, совсем как ее описывал Вигго. Но, когда он опустил взгляд на свои руки, те оказались обычного цвета.

Эйден снова посмотрел в зеркало. Жуть. Нос и глаза распухли, по щекам текли слезы, а кожа была совсем бесцветной. Словно кто-то раскрасил его белой краской. Точно Бобо. Мальчик так резко метнул взгляд к болванке, что едва не промазал. К счастью, он успел вовремя зацепиться взором за маску на голове болванки, и ему не пришлось пялиться на пустую стену.

Болванка сидела с прямой спиной, руки и ноги вытянуты вперед. От одного взгляда на нее у Эйдена ныли кости, которые бы рассыпались в пыль, застынь мальчик в подобной позе хоть на минуту. А Бобо было все нипочем. Ни вопли, ни боль, ни жучок, чьи тонкие лапки несли массивное тело по гладкой шее болванки. Лапки быстро мелькали, едва касаясь гладкой поверхности, а мурашки бежали по коже Эйдена. Жучок упорно шел к своей цели, которая была скрыта под маской, где было достаточно места для маленького насекомого, круглой головы без лица и мертвого равнодушия к миру.

Бобо не была живым человеком. Как стол, у которого сидел Эйден, не был деревом. Хотя любой мог сказать, что он деревянный. Так и болванка обладала чем-то неуловимо человечным, что не оставляло большой простор для фантазии – Бобо была чьей-то несчастной душой.

До этого дня Эйден думал, что душа должна быть мерзкой на вид. Кассия вопила от ужаса, найдя на подушке зуб, который подкинул Эйден. Но душа уходила корнями в тело гораздо глубже молочного зуба. Что-то гадкое должно было к ней прилипнуть. К примеру, кровь, кишки или подлый поступок.

Бобо не была противной, она была чистой и, можно сказать, опрятной. Разве маска на голове немного съехала набок. Но у болванки отсутствовали уши, чтобы ее поддержать, а руки не гнулись в локтях, поэтому стоило закрыть глаза на такую оплошность. К слову, глаз у Бобо не было тоже. Размером болванка была со взрослого человека, поэтому Эйден сильно удивился, как ей удалось пролезть сквозь куриную косточку. Наверное, души были текучими, как вода или моральные принципы. Но как тогда у Бобо получалось сидеть на полу, где в щели между досок можно было просунуть палец?

Бобо невыносимо страдала, заключил Эйден. Ей приходилось часами сидеть в неудобной позе, выполняя приказы Ведьмы, но та, в свою очередь, даже коврик ей не дала, чтобы Бобо случайно не вытекла подпол.

А все угнетенные классы должны были быть побратимами, ведь так говорил мастер-надзиратель.

- Госпожа Бобо, - очень ласково начал Эйден, – Вам не больно вот так, без тела, сидеть на голом полу?

Сказав это, мальчик вдруг испугался, что это очень невежливо - напоминать душе о потере тела. Вдруг она горько переживала по этому поводу, и лишь усилием воли да опытом общения с такими же грубиянами сохраняла бесстрастный вид.

- Не обижайтесь, пожалуйста, - поспешно добавил мальчик. – У Вас очень хорошая душа! Если бы у меня была такая душа, я бы даже хотел, чтобы ее высосали, и все вокруг увидели, какая она большая и светлая! Я бы ей очень гордился! Но моя настоящая душа совсем малюсенькая и гадкая, - Эйден произнес эти слова противным высоким голосом, чтобы Бобо точно поняла, какая жалкая у него душа. - Например, сегодня утром я подкинул Георгу записку для магистра от мастера-надзирателя. В ней я написал, что брови магистра похожи на две мохнатые навозные гусеницы, которые целуются, каждый раз, когда он хмурится. И я, то есть мастер-надзиратель, это же как будто он написал, мечтаю смотреть на этих гусенец вечно. Теперь Вы понимаете, что я за человек? – Бобо продолжала, молчать, поэтому Эйден решил еще больше себя очернить. - Георг – он настоящий сплетник! Сейчас, наверное, уже все в мастерской знают про эту записку, а мастер-надзиратель от стыда рвет на себе свои собственные брови. Видите? Мне никак нельзя вытаскивать душу наружу. Это все равно, что прийти в гости в дырявом носке! Подумайте, как неловко будет остальным достопочтимым душам оказаться в такой компании.

Бобо продолжала молчать, но Эйден надеялся, что она все же прониклась к нему сочувствием, или, на худой конец, искренним отвращением. Оба варианта были мальчику на руку. Он не был гордым, и принял бы любую помощь. И совершенно неважно, что пришло бы на выручку: жалость или страх провести веки вечные рядом с его подлой душой.

- Вы мне поможете? – спросил Эйден, вложив в голос всю свою скромность. Ее было немного, но он отдавал последнее, а это чего-то да стоило.

Ничего. Бобо даже усом не повела. Усов у нее, сама собой, не было, но она всем видом давала понять, что, даже обладай она густой бородой, та бы не шелохнулась. Такое поведение болванки Эйден счел крайне грубым. Он выворачивал перед ней постыдные тайны, как карманы перед вооруженным головорезом, а в ответ получал молчание. Мальчик решил пристыдить Бобо, чтобы пронять ее чёрствую душу позором, но неожиданно понял, что был единственным, кто заслуживал выволочки.

- Вы меня не слышите, правда? – спросил он болванку, и сразу в ответ сам себя стукнул по лбу. – Конечно, не слышите, у Вас же ушей нет.

Дело принимало дурной оборот и поворачивалось так, что Эйден сам должен был себя спасать. Он не был готов к тому, что все зайдет так далеко. Мальчик винил в этом Кассию. С ее стороны было крайне бессовестным - приучить его к помощи до состояния полной безответности за свою жизнь, а потом вот так вероломно бросить в самый важный момент. Он мог ожидать подобного от себя, но никак не от верной до глупости Кассии. Эйден задумчиво покачал головой и невольно восхитился девочкой.

Осмотревшись вокруг, Эйден понял две вещи: помощи ждать было неоткуда, и ему придется замарать руки трудом. К счастью, прутья клетки были толстыми и железными, сломать или перегрызть их не было шанса, поэтому трудиться физически не было смысла.

Кроме мальчика в клетке был заперт стол со всеми предметами на его поверхности. Это были пустые склянки, бумаги, карандаши и даже половинка яблока. Самым полезным из всех вещей оказалось яблоко, все-таки Эйден был голоден. Но мальчик решил съесть его в крайнем случае, если надежда спастись иссякнет. У души не было носа, поэтому и причин хранить его не останется.

Эйден сбросил со стола все предметы, оставив лишь яблока, сел на стул и задумался. Он не мог выбраться изнутри, в клетке даже двери не было, а прутья уходили вверх, оставляя тонкий зазор под потолком, в который едва проходила ладошка. Оставался один вариант - убрать клетку снаружи. А единственным человеком снаружи была Бобо.

Эйден внимательно посмотрел на болванку и снова треснул себя ладошкой по лбу. Так никуда не годится, еще немного и Кассия превратит его мозг в жидкую кашу, которую будет перчить и солить на свой вкус. Конечно, у Бобо не было ушей, чтобы к ней подольстится, зато у Эйдена были глаза, которые видели, как ведьма отдает болванке приказ.

Вскочив со своего места, Эйден в один прыжок оказался возле решетки. Болванка сидела предусмотрительно далеко, просунь Эйден сквозь прутья ногу, и то не смог бы коснуться ее башмаком. Зато маленькая курильница чадила тонкую струйку дыма ровно посередине между Бобо и решеткой. Сидя на корточках, мальчик легко подцепил курильницу кончиком пальца и втащил в клетку.

Курильница легла в ладошку теплым округлым весом, сравнимым с целое яблоко. Металлические бока выдувались наружу. Прорези в плоской крышке рисовали сражение крылатой змеи со своим хвостом. Лобастая голова с разинутой пастью тянула узкое тело вокруг маленькой ручки в центре крышки и пыталась замкнуть рисунок в равномерный узор, сквозь который дым вырывался наружу. Едкий запах полыни давно пропитал всю комнату, обманом заставив поверить, что именно так всегда пах свежий воздух. Однако, в отличие от носа, глаза Эйдена сразу распознали подлог. От горького дыма они заслезились, и мальчик поспешно убрал курильницу от лица.

Курильница не была волшебнизмом, ее создатель оставил ей медно-коричневый цвет, за которым никак нельзя было скрыть волшебство. Она выглядела обычной, даже немного грубой, будто ее делали наспех или не очень умелыми руками. Внутрь курильницы был насыпан черный порошок, который тоже не имел отношения к звездной пыли.

Эйден глубоко вдохнул, заполнив грудь воздухом и верой, и дунул на крышку курильницы. Точно так же, как делала ведьма.

- Помоги мне! – приказал Эйден Бобо самым своим строгим тоном, который он украл у магистра.

Мир вокруг мальчика мгновенно взорвался. Всё рассыпалось в пыль, которая летела к Эйдену со всех уголков разрушенных городов. Не осталось ничего, кроме клетки, в центре которой бушевала буря из вихрей дыма. По крайней мере, так думал Эйден, а что думали остальные, его не интересовало. Невыносимо пахло полынью, чад от курильницы обжигал глаза, а сердце мальчика барабанило по ушным перепонкам.

Тонкие белые пальцы обхватили прутья решетки. Вслед за руками завесу тумана разорвало лицо в фиолетовой маске. Сквозь узкие прорези голубые глаза, не мигая, смотрели на Эйдена. Бобо наклонила голову вбок и задумчиво изучала мальчика. Она была одета в простую белую одежду, от чего стала похожа на обычного человека. Встреть ее Эйден на улице, он бы даже не обернулся.

- Выпусти меня! – снова приказал Эйден.

Мальчик старался говорить твердо, но от радости его голос подпрыгнул так высоко, что буквы запутались, и из слов выпало несколько гласных. Однако Бобо все равно его поняла и кивнула.

Входная дверь с грохотом отворилась.

От резкого звука курильница выпала из рук Эйдена и с шипением покатилась по полу. Дым вокруг мальчика начал рассеиваться, превращаясь в полупрозрачную вуаль, сквозь которую он увидел огромную тень, которой был тесен дверной косяк. Тени пришлось съежиться и с силой втолкнуть себя в дом. Потолочный светильник мгновенно поймал неясный силуэт в пятно света. Только от этого стало еще страшнее. Эйден охнул и сделал два шага назад.

Мастер-надзиратель был зол. Лицо его было перекошено, будто сквозь раздутые ноздри, плотно сжатые в линию губы и выпученные глаза что-то рвалось наружу. И это что-то было намерено разорвать Эйдан на кусочки. Мальчик метнул взгляд к решетке и с радостью обнаружил, что клетка была на месте. Впрочем, железные прутья вдруг показались совсем тонюсенькими.

- Схватить, - из-за спины надзирателя раздался голос магистра.

Мастер-надзиратель прыгнул. Эйден съежился. Мастер-надзиратель снова прыгнул. На этот раз в сторону. Прыжок. Еще один. Мужчина зигзагом продвигался вперед, каждый раз уворачиваясь от невидимого врага очередным броском вбок. Достигнув середины комнаты, надзиратель резко пригнулся, ушел в кувырок и снова вскочил в нескольких метрах от прежнего места. Рот Эйдена от удивления открылся, и весь испуг вышел наружу.

- Эйден, где ведьма? – спросил магистр, который стоял у двери вместе с Вигго.

- Она куда-то ушла, - ответил мальчик, не отрывая взгляда от странных плясок мастера-надзирателя.

Тем временем, Эйдена от мастера-надзирателя отделил последний прыжок огромных ног. Мужчина взвился в воздух, в полете развернул тело и спикировал правее клетки. Кувырок, и тело мужчины накрыло собою Бобо. Только сейчас Эйден заметил, что болванка снова застыла, как кукла. Вверх вздернулись негнущиеся конечности, голова без лица с глухим ударом врезалась в пол.

- Хранитель слова, будьте так добры, сделайте что-нибудь с этим ужасным воем, - слова магистра пробивались к Эйдену сквозь полное отсутствие интереса мальчика к чему-то кроме боя надзирателя с болванкой. – Звучит так, будто кто-то пытает волынку.

Надзиратель с Бобо кувыркались по полу, представляя собой клубок из которого во все стороны торчали руки и ноги болванки. Надзиратель, пытался подмять Бобо под себя, но каждый раз какая-то сила вновь опрокидывала его на спину. Мужчина тяжело и громко дышал, болванка болталась в его руках с привычным для нее безразличием к миру.

Внезапно в комнате стало тихо. Возня от сражения и пыхтение надзирателя остались на месте, но какой-то основной звук исчез. И от этой неожиданной пустоты в ушах Эйдена зазвенело. Кричащее зеркало. Мальчик настолько привык к его стонам, что просто перестал замечать. Теперь же, когда оно вдруг замолчало, боль хлынула в голову Эйдена, словно кто-то выдернул пробку из бочки.

У зеркала стоял Вигго, который, поднявшись на носки, шарил рукой за верхней перекладиной зеркальной рамы. Эйден никогда не видел Вигго за пределами мастерской. В понимании мальчика он был частью библиотеки, поэтому в доме ведьмы он смотрелся не к месту, как иллюстрация из другой книги, которую вклеили по ошибке. Мужчина отошел от зеркала и отряхнул руки, Эйден с удивлением обнаружил, что не только крики исчезли, отражение тоже стало цветным.

Мгновения, которое Эйден отдал кричащему зеркалу, стало решающим в борьбе мастер-надзирателя с Бобо. Мужчина сумел оседлать болванку и теперь, держа ее руками за горло, заколачивал в пол свою ярость головою врага. В пылу схватки маска сползла с болванки, обнажив непрокрашенное пятно на ее лице. Сквозь проплешину в белой краске виднелась красно-коричневая основа болванки, которая выглядела почти как кровь.

- Хватит! Ей же больно! – закричал Эйден.

- Достаточно, - раздался приказ магистра.

Мастер-надзиратель мгновенно замер. Он сидел на Бобо, как захмелевший наездник, который перепутал, с какой стороны нужно седлать коня. Хотя болванка больше напоминала перевернутого жука.

- Хранитель слова, пожалуйста, разберитесь с клеткой, - к Вигго магистр обращался подчеркнуто вежливо, без тех лающих ноток, которыми он кидался в мастера-надзирателя.

Вигго был недоволен. Он был недоволен всем и всегда, и, казалось, делал большое одолжение жизни, просто вставая с кровати. Но обычно глаза его были полуприкрыты, будто он не хотел смотреть на творившееся вокруг безобразие. Сейчас же мужчина внимательно изучал Эйдена, а его брови, будь они чуть погуще, давно бы слились в поцелуе на зависть мохнатым гусеницам.

Услышав просьбу магистра, мужчина подошел к клетке и наугад подергал пару прутьев, те в ответ даже не дрогнули. Вигго хмыкнул что-то себе под нос и начал обходить решетку вокруг. Он с нажимом давил ногами на каждую половицу, прислушиваясь после каждого шага. Через некоторое время раздался скрип, Вигго присел на корточки и поддел половицу, которая легко поддался. Под доской было углубление, в котором лежала металлическая цепь, один ее край тянулся к решетке и нырял под ней в землю, другой уходил под соседнюю половицу. Вигго стал разбирать пол, преследуя цепь, которая вела его к стеллажу у стены.

Когда Вигго подобрался к стене вплотную, цепь снова от него ускользнула, забравшись под ящик, который служил полкой для большой вазы. В мире Эйдена на цепи сажали только собак, поэтому он был абсолютно уверен, что под ящиком окажется пес, который укусит любого, кто сунется в его будку. Мальчик хотел предупредить Вигго, чтобы тот ни в коем случае, не убирал ящик, но опоздал. Мужчина одним пинком отбросил ящик и вазу в сторону. Никакой собаки там не было, зато была деревянная катушка, которая собирала цепь на себя. Вигго наклонился, взялся за ручку катушки и начал ее крутить.

Клетка жалобно застонала. С металлическим лязгом прутья решетки начали опускаться вниз. Вигго крутил катушку с надрывом, после каждого оборота он тяжело вздыхал и хватался за спину, поэтому прутья двигались медленно. Магистр морщился от каждого скрипа. Его вежливая улыбка кривилась, уголки губ опускались и вновь поднимались обратно с каждым новым оборотом катушки. Эйден знал, что, если улыбка исчезнет, для него дело кончится плохо. Он начал мысленно подгонять решетку, и в своих мольбах дошел до того, что обещал ей отдать кусок обеденного пирога Кассии, если та поторопится. Когда прутья ушли в подполье до середины, магистр не выдержал

- Мастер-надзиратель берите ребенка, и мы уходим, - сказав это, магистр, не дожидаясь ответа, повернулся к выходу.

Надзиратель рыкнул, вскочил с болванки, и рывком вынул Эйдена из клетки. После этого он потащил мальчика за собой на улицу. Вслед за ними шел Вигго, который все также не спускал хмурого взгляда с Эйдена.

Где-то далеко зачинался рассвет. Его не было видно, небо смешивалось с землей в темноту, которая поглотила все, кроме дворика ведьмы. Маленький островок, который держал осаду только благодаря травам, чей мягкий золотой свет разгонял мрак. Совсем чуть-чуть. Только, чтобы увидеть границу между реальностью и фантазией, которая пряталась в темноте.

Но рассвет уже был рождён. Эйден чувствовал его на лице лёгкой вибрацией воздуха. Едва ощутимо, будто рябь по воде, которая раскачивала упавший лепесток. Ветры проснулись и подняли в облака звезды. И они несли их к Эйдену.

Однако быстрее ветров появилась ведьма. Или она давно здесь была. Стояла, опершись об изгородь, и ждала, пока мальчик закончит любоваться рассветом.

- Господа, - ведьма по очереди кивнула головой каждому мужчине, - магистр, хранитель слова, пес шелудивый. Не ожидала увидеть Вас так скоро.

Мастер-надзиратель зарычал и до боли сжал плечо Эйдена, будто готовился к прыжку, а мальчику отвел роль трамплина. Однако магистр сделал шаг вбок и преградил ведьму от надзирателя.

- Госпожа Мэй, - вежливо обратился к женщине магистр, будто это не он пару дней назад называл ее злобной ведьмой. – Очень рад видеть Вас в добром здравии, от всей души надеюсь, что и при следующей нашей встречи оно Вас не подведет, – с каждым словом фальшивая легкость покидала голос магистра, будто его интонации падали в ледяную яму.

- Вы мне угрожаете, господин магистр? – очень ласково осведомилась ведьма.

- Ну, что Вы, - магистр укоризненно улыбнулся, строго, но по-отечески, - Как Вы могли подумать? Я просто хотел напомнить, что, не смотря на то, что Вы выглядите столь же прекрасно, как и при первой встречи, годы берут свое. И нужно начинать заботиться о своем здоровье, прежде, чем совершать необдуманные поступки такие, как прогулки поздней холодной ночью.

- Как это мило с Вашей стороны, - ответила ведьма. – В таком случае, позвольте еще раз воспользоваться Вашей добротой и спросить совета.

Магистр лишь учтиво кивнул в ответ, но ведьма, похоже, сочла его жест за согласие.

- Один мой добрый друг, - продолжила женщина, - много лет назад попросил меня позаботиться о его козлике. Мой друг очень любил своего козлика и не хотел с ним расставаться, однако обстоятельства не позволяли ему оставить животное у себя. Тогда он на время отдал козлика мне в надежде, что я буду хорошо за ним приглядывать. Однако я, будучи женщиной озлобленной, узколобой и, честно говоря, откровенно глупой, - ведьма виновато улыбнулась и развела руками, - все эти годы забивала голову козлика опасной, оскорбительной, суеверной ересью. А, когда я злилась, в меня будто вселялась бешеная собака, и я выбивала из козлика дух, что пыль из коврика. Из-за моих отвратительных поступков однажды темной ночью козлик от меня сбежал и потерялся. Он едва не закончил свою короткую жизнь на вертеле у голодных крестьян, но, к счастью, был спасен благородным, бескорыстным и прекрасным во всех отношениях человеком.

- Если все так счастливо разрешилось, какая помощь Вам нужна от меня? – уточнил магистр, когда пауза в рассказе ведьмы затянулась.

- Ах, - ведьма будто очнулась от воспоминания о чудесном герое, который спас козлика. – Только что я разговаривал со своим другом, и он хочет проведать своего козлика в ближайшее время. Так что бы Вы сделали на моем месте?

- Не могу представить себя на вашем месте – мастерам запрещено прикасаться к животным, - с этим словами магистр отвернулся от ведьмы и пошел по тропинке вперед.

Вся процессия молча последовала за мужчиной. Когда Эйден поравнялся с ведьмой, он вдруг услышал:

- До скорой встречи, маленький лорд.

Непревзойденный мастер Дэйен

После случившегося в доме ведьмы на Эйдене поставили крест. В буквальном смысле. На всех его белых рубах нарисовали огромные красные кресты, и мальчик стал похож на живую мишень среди толпы одинаковых, бритых на лысо, безбровых мальчишек. А если ставят мишень, то где-то рядом должен быть охотник. Но его не было. Магистр исчез сразу же, как они вернулись от ведьмы. Вместо себя он оставил сторожевого пса.

Мастер-надзиратель следовал за Эйденом, как привязанный: всегда в нескольких метрах, но в пределах злобного взгляда. Через несколько дней таких взглядов у Эйдена зачесалась спина, будто по ней ползали насекомые. Он несколько раз бил себя по лопатке, пытаясь прихлопнуть надоедливых паразитов, но вскоре пришел к выводу, что это молчаливые проклятья надзирателя пробирались сквозь ткань одежды и раздражали кожу до зуда.

А в темноте Эйден сиял. Видимо, крест на его груди был нарисован смесью краски и звёздной пыли. Таким образом мальчик собирал в мастерской все взгляды, куда бы он ни пошел, и на шалости у него не было ни единого шанса. Он даже не мог пойти к Вигго расспросить о его душе Бобо без кого-то из мастеров на хвосте.

- Что вы делаете? – спросил Эйден у двух рабочих, которые заделывали пролом в стене.

Эйден шел на завтрак привычной дорогой. Из детской спальни по лестнице вниз на второй этаж, переход через огромный арочный зал, стены которого рассказывали историю мастерской через ряды картин и слои штукатурки, которые выглядывали друг из-под друга в местах, где время особенно зло било веками по старому зданию. Потом пол делал ступеньки, уходя вверх на полметра, и начинались учебные классы: однотипные узкие двери, скругленные к верху, одна из которых разворачивала путь под прямым углом и снова уводила вверх на один этаж. Длинный коридор вдоль восточного крыла мастерской, еще одна лестница к основанию здания и до столовой рукой подать – пролом в стене с обрызганными краями из обломанных кирпичей, тропинка сквозь палисадник и все.

Только пролома в стене на месте не оказалось. Теперь это была небольшая дыра, и та стремительно исчезала под кирпичами, которые двое мужчин ловко втискивали в пространство между Эйденом и столовой.

- Зачем вы это делаете? – повторил свой вопрос Эйден. – Как мне теперь попасть в столовую?

- Обойди, - ответил один из мужчин, закладывая последний кирпич во вновь целую стену. – Не мешай, не видишь, идут ремонтные работы?

Эйден хотел начать спор, но его шанс на успех был наглухо замурован в стене – спорь, не спорь, но проход к столовой исчез. Мальчик фыркнул, случайно запнулся об банку с краской, которая покатилась по полу, разбрызгивая в разные стороны красные пятна и брань работников, и со всех ног бросился наутек

- Ах, ты мелкий… - конец фразы мужчины остался за поворотом, который Эйден проскочил за два вдоха.

Кратчайший обходный путь нашелся довольно быстро, таблички на стенах заботливо подсказывали направления грубыми угрозами и ехидными замечаниями. Одна из табличек имела форму треугольного указателя и гласила «Лестница расплаты», за ней прямо на стене кто-то углем написал «Пещера белого шума», а после ржавым гвоздем был прибит пожелтевший листок бумаги, чьи края заворачивались к центру и съедали последнюю букву в слове «Столовая».

Эйден догадывался, что на лестнице «расплаты» придется рассчитаться за каждый лишний килограмм и прожитый год. Мастера ненавидели лестницы, поэтому градация отвращения к ним шла от «Лестницы влюбленного», на которой лишь слегка сбивалось дыхание, до «Ведьминой барахолки», где уже после трех тяжелых пролетов на стенах появлялись объявления о скупке душ за бесценок. По крутости и высоте «Лестница расплаты» должна была быть где-то посередине. Эйден уже находился на первом этаже, поэтому к столовой можно было найти дорогу вообще без лестниц, но мальчик был юн, и энергии в нем было намного больше, чем веса, чего нельзя было сказать о мастере-надзирателе, который как раз появился из-за угла. Поэтому Эйден решил последовать указателям и вернуть гравитации пару чужих долгов.

«Лестница расплаты» вилась спиралью вокруг тонкой колонны. Короткие ступеньки не попадали в такт шага, из-за чего ходьба превращалась в борьбу с собственным телом: нога сама по себе поднималась выше одной ступеньки, но не дотягивала до высоты двух. Эйден словно прыгал по кочкам, то тяжело падая вниз, то запинаясь о каменную преграду. Дыхание мальчика сбилось, ступни болели, а голова закружилась от поворотов в одном направлении. На лестнице не было окон, но по ощущениям Эйден поднялся гораздо выше последнего этажа мастерской, прежде чем перед ним появилась дверь.

За дверью было светло. Настолько светло, что невозможно было ничего разглядеть. Свет шел сразу со всех сторон, словно Эйден упал и продолжал падать в небо, в самое сердце звездной бури. Не было тени, чтобы понять, что Эйден стоит на полу, а не висит вверх ногами. Не было стен, чтобы убедиться, что мальчик все еще в здании мастерской. Голова Эйдена закружилась, и это было пугающее ощущение, когда вокруг нет ничего, что могло бы вращаться, но сознание мальчика заволокло в воронку. Свет обманул и запутал все чувства Эйдена, отчего тошнота подступила к горлу.

Эйден развернулся и попытался открыть дверь, ведущую обратно на лестницу. Ручки не оказалось. Дверь мягко скользнула в проем и исчезла. Нет, не исчезла. Просто свет снова обманул Эйдена. Дверь была на месте, но она слилась со слепящей пустотой вокруг. Эйден облизнул пересохшие губы и осознал, что его дыхание вырывалось из груди частыми тяжелыми выдохами, которые изо всех своих сил подгоняло сердце.

Паника набросилась на Эйдена со спины, он резко обернулся, но сзади ничего не было. От этого стало еще страшнее. Так не бывает. Всегда есть что-то. Даже в темноте. Его просто не видно, но оно там. А здесь было так светло, что спрятаться было негде. Все исчезло.

Эйден попытался просунуть пальцы в тонкую щель между дверью и косяком, но они соскользнули. Сразу несколько ногтей изогнулись и надломились. От боли Эйден обезумел сильнее и стал раздирать дверь голыми руками, пытаясь содрать с нее ужасный слепящий свет. Дверь оказалась прочнее.

Эйден не знал, сколько времени он провел, сражаясь с собственной паникой, но в какой-то момент он просто сполз на пол и закрыл глаза руками. Стало немного легче. Свет все еще пробивался сквозь закрытые веки, но ощущение, что мальчик тонет и задыхается, исчезло. Зато появился гул.

Низкое монотонное металлическое гудение. Очень тихое. Почти сливающееся с тишиной. Эйден даже его не расслышал, он почувствовал его костями собственного черепа, которые вибрировали в такт гулу и передавали дрожь сознанию мальчика. Именно эта дрожь вызвала панику. Она не давала сосредоточиться. Каждая мысль в его голове словно бы попадала во что-то вязкое и зыбучее и начинала вибрировать, от чего все ясные образы в его голове давали трещины и рассыпались в смятении.

Эйден зажал ладонями уши, но мальчику казалось, что жуткий гул все равно просачивается между пальцами прямо в кости. Через некоторое время Эйден привык, как можно привыкнуть к крошкам в кровати, когда тело колет и чешется, но сон слишком тяжелый, чтобы встать и сменить постель.

Мальчик открыл глаза и осмотрелся. Все осталось таким же, смотреть было некуда, но паника отступила и осталась лишь ощущением чужого присутствия. Будто кто-то невидимый шепотом предвещал Эйдену что-то страшное. Мальчик зло потряс головой и попытался за один выдох выпустить лишние мысли из головы. Теперь, когда он забился в угол всем телом, стало ясно, что он находился в обычной комнате: под ним был пол, а спину подпирала твердая стена. Все остальное было его фантазией, которая перепугалась от яркого света и странного гула.

Эйден встал и на ощупь пошел вдоль стены. Гладкая поверхность скользила прохладой под пальцами и вскоре загнулась в угол. Бредя вдоль стены, мальчик осознал, что гул здесь намного сильнее, он даже начал различать отдельные слова в общем монотонном шипении. И чем дальше он шел, тем отчетливее понимал шепот. Что-то звало его, точнее, обещало поймать. Мальчик отскочил от стены и побежал по центру комнаты, которая оказалась длинным коридором.

- Шшшшшэйдееееен, - преследовал мальчика шепот.

Гул был низким, и раздавался со всех сторон, но шепот Эйден слышал только из-за спины. Казалось, он его даже чувствовал чужим теплым дыханием в шею.

- Шшшшэйден, осставайссся, оберниссссь.

Эйден обернулся. Ничего. Только свет. Такой яркий, что он будто пульсировал. Эйден крепко зажмурился, зажал уши руками и помчался еще быстрее. Вперед и вперед, насколько хватало сил.

- Шшшэээйден, - уши мальчика были плотно закрыты, но его собственные мысли уцепились за жуткий шепот мертвой хваткой, и сами продолжали звать его по имени.

Внезапно перед Эйденом возникла тень. Свет был так ярок, что даже сквозь сомкнутые веки мальчик различил черное пятно на своем пути. Эйден открыл глаза и резко остановился. В нескольких шагах от него кто-то стоял. От яркого света, бега и игры в жмурки с жутким шепотом перед глазами рябило. Темный силуэт принадлежал человеку, но он растекался в пространстве, и его внешность ускользала от Эйдена, словно этот человек был под толщей воды, по поверхности которой бежали волны.

Впрочем, иллюзия быстро рассеялась. Эйден моргнул, взгляд его сфокусировался, а неясный силуэт собрался в образ высокой болванки. Болванка протягивала к мальчику руку, рот ее был открыт в немом крике, хотя вернее было сказать, что крик был нарисован на ее лице – черный вытянутый вверх овал вместо губ. Гладкую голову, наклоненную к мальчику, венчала корона из тонких металлических веточек, сплетенных в сложный узор, в котором поблескивали стеклянные капельки.

- Обернисссььь – прошептала комната.

Эйден вздрогнул, отскочил вбок и со всех ног бросился вперед. За болванкой мальчик увидел открытую дверь. Черный провал посреди слепящей пустоты. Время сжалось до одного мига, в который Эйден успел выскочить из проклятой комнаты, промчаться по лестнице и очутиться в столовой.

Как только Эйден оказался в большой людной комнате, все его страхи вмиг испарились. В столовой было светло, но это был свет звездной пыли, он проникал в комнату через окна и равномерно растекался в пространстве. Свет не пытался подменить собой стены или причинить боль глазам. Редкие голоса и звон посуды сливались в общий неразборчивый гул, но в нем не было единого ритма, от которого кровь застывала в жилах. Все было как обычно. Эйден ощущал себя так, будто он очнулся от страшного сна, и не мог даже вспомнить, что его напугало.

- Эйден! – Кассия звала мальчика и махала ему рукой, приглашая присоединиться к ней за столом. – Иди сюда! Я заняла тебе место.

Эйден не разговаривал с Кассией с тех пор, как вернулся от ведьмы. Конечно, он догадался, что в тот раз именно Кассия привела мастеров ему на подмогу, но мальчик обиделся на нее еще до этого озарения, а потом, чтобы сохранить лицо, решил продолжить молчать. Они были знакомы очень давно, и память у девочки была лучше, поэтому Эйден позволил Кассии самой додумать причину его обиды – если хорошо поискать, какой-нибудь грешок обязательно вспомнится. Но болванки за последнее время уж совсем распоясались, а Кассия была единственным другом Эйдена, с которым можно было это обсудить, поэтому мальчик решил дать девочке шанс наладить с ним отношения.

У мастеров была поговорка: не вступай в спор с желанием победить и не садись голодным за стол. Смысла в ней было не больше, чем в сепараторе в руках Эйдена. Мальчик мог сочинить таких поговорок на целую книгу за время, которое ему требовалось, чтобы дойти до Кассии: не ложись в кровать, если хочется спать, не ходи к врачу, если гниет нога. Но мастера относились к этому завету крайне серьезно и видели в нем, чуть ли не главное правило в жизни: обжорство считалось страшным грехом. Поэтому ели часто, маленькими порциями и очень невкусно.

Для простых людей мастера были чудотворцами, которые могли сотворить из воздуха все, что угодно. Да и сами мастера в это верили, поэтому что-то такое банальное, как прием пищи, считалось постыдным. Разве может быть нужна еда существам, которые в своем совершенстве оставили мирские заботы далеко позади? Как говорится: мастерам не нужны уборные. Поэтому столовые прятали в самые укромные уголки, ели быстро и молча, словно все вместе воровали капусту на чужом огороде: каждый знал соседа в лицо, но и под страхом смерти бы не признался, что водит такие порочащие доброе имя знакомства.

Смотреть в столовой было особо не на что. Это была просторная комната без излишеств: деревянные столы да жесткие лавки. Мастера сидели отдельно от детей, но ели все одинаково: пресная каша на завтрак, безвкусный бульон на обед, что-то чёрствое и неопределённое – вечером. Единственной радостью была среда – в честь пережитого вторника на обед подавали сдобные булки или сладкий пирог. Вот и весь рацион на всю жизнь.

Только, когда Эйден подошел к столу, за которым сидела Кассия, он на миг подумал, что все-таки действительно спит, и картина перед ним лишь продолжение чудаковатого сна с белой комнатой. Вместо склизкой каши перед ним стояли тарелки с яблочным пирогом и творожной запеканкой.

- Пирог? - от удивления Эйден забыл, что Кассия должна была заговорить с ним первой. - Откуда взялся яблочный пирог на завтрак?

- Папа, то есть, магистр сказал, что сегодня мы отмечаем праздник в честь какого-то великого мастера. Он спросил у меня, что мы любим больше всего, и сказал, что три дня нас будут кормить только этим.

- Серьезно? Несколько дней мы будем есть пироги на завтрак?

- Да, - Кассия радостно кивнула и подвинула к Эйдену свой пирог, - хочешь взять мой кусок? Бери!

Эйден очень хотел, поэтому он отрицательно мотнул головой и отвернулся. Он называл это стратегической хитростью – Кассию уже переполняло чувство вины, нужно было только добавить капельку самопожертвования, и вместо одного куска Эйден будет получать все пироги на протяжении года.

- Касси, что ты знаешь о болванках? – спросил он девочку, разламывая свой пирог ложкой.

- Если ты о Хорхе с его дружками, то тут и знать нечего, с первого взгляда видно, какие они болваны, - Кассия хмыкнула и начала есть запеканку, к пирогу, как и ожидал Эйден, она не притронулась.

- Не о болванах, а о болванках!

- А разве есть разница? – удивилась девочка.

- Конечно! – Эйден не знал, что почувствовал от того, что в мире нашлось что-то, что он должен был объяснять Кассии. – Это совсем разные слова, болваны – это болваны, - мальчик махнул рукой в сторону стола, за которым сидели Хорхе и его друзья. – А болванки – это… - оказалось, что Эйден сам не знал, что это такое. До начала разговора он ясно осознавал, что из себя представляют болванки, но стоило ему раскрыть рот, как все мысли куда-то исчезли. – Это… в общем, они совсем не глупые.

— Это по тому, что они девчонки, - ответила Кассия, - девчонки всегда умнее глупых мальчишек, - сказав это, она вдруг осеклась, искоса глянула на Эйдена, видимо, поняв, что он тоже мальчишка, и подвинула свой пирог поближе к нему.

Эйден тяжело вздохнул и начал есть кусок пирог Киссии. Разговор не клеился, а ведь он целых три дня представлял, как расскажет подруге о душе Бобо. Он заранее смаковал удивление и восхищение на лице девочки, и даже заготовил ехидную фразу по поводу того, что Кассия сама виновата, что все пропустила и сбежала перед началом самого интересного. А теперь получалось, что ему и похвастаться нечем.

- Прошу минуту внимания! – Эйден поднял голову и увидел, что в центре столовой стоит магистр. – Приношу свои извинения, что отвлекаю, но у меня есть важное объявление! – Мальчик не видел магистра несколько дней, и за это время мужчина, кажется, похудел и осунулся от усталости. – Как вам всем должно быть известно, сегодня мы начинаем отмечать праздник в честь Непревзойденного мастера Дэйена!

Судя по удивленным лицам, всем это известно не было. Но раз молчали тоже все, то любой, кто задал бы вопрос, выглядел бы невеждой.

- Я лишь хотел вам напомнить, - продолжил магистр, - что, по завету Непревзойденного мастера, все ученики на три дня освобождаются от работы в поле и уроков! – в столовой поднялся гул. Все присутствующие молчали, разинув рты, но, по всей видимости, они так усердно и громко думали, что их мысли загрохотали в воздухе. – Поэтому сейчас для учеников состоится последний урок на этой неделе, а после я жду вас всех в главном зале для торжественного начала праздника!

***

Мастер-истории был пожилым мужчиной, которого время согнуло, практически, пополам, а, чтобы он, наверняка, не смог выпрямиться, к собственным годам, лежавшим на его спине, оно добавило воспоминания о жизнях всех мастеров и королей в мире. Мужчина напоминал Эйдену древнее дерево: кожа его загрубела, словно с каждым годом она обрастала очередным слоем, а с головы облетели почти все волосы. Движения мужчины были медленными, с легкой дрожью, и, когда он поднимал трясущуюся руку к носу, чтобы поправить очки, Эйдену представлялось, что он слышит треск гнущейся сухой ветки.

Мастер-истории оторвался от реальности и потерялся в прошлом много лет назад, он попросту перестал замечать, что происходило вокруг. По обыкновению он сидел на стуле в самом темном углу кабинета, смотрел слезящимися глазами поверх очков куда-то в потолок и повторял заученные дела давно минувших дней. А по классу разносился шелест, будто перешептывалась целая роща молодых кленов, чьи листья колыхались на ветру. Это ученики обсуждали свои дела, по юности наивно полагая, что куриный бульон на обед гораздо важнее чьей-то смерти, бесспорно героической и трагической, но такой же старой, как булочка, которую подавали к пресловутому супу.

Сегодня обед был потеснен в списке самых обсуждаемых тем, ведь умы и языки детей были заняты Непревзойденным мастером Дэйеном. Это была настолько животрепещущая тема, что каким-то образом ей удалось разжечь жизнь даже в мастере-истории. Мужчина вошел в класс, хмуро оглядел детей и прошел к окну. Со спины его озарял дневной свет, в руках он держал листок бумаги, а выражение его лица было столь суровым и решительным, что сразу становилось понятно: этот человек собирается совершить что-то невыполнимое, и, возможно, зайти так далеко, что начать утро с пробежки.

- Сегодня я расскажу вам о приключениях и великих подвигах Непревзойдённого мастера Дэйена, - начал читать с листочка мастер-истории. После каждого слова мужчина поджимал губы и тяжело сглатывал, казалось, он всеми силами пытался проглотить слова, которые вырывались изо рта против его воли. – Непревзойденный мастер Дэйен был рожден до первого короля, до первого утра, в ночь, до которой ничего на свете не существовало.

- Мастер-учитель, можно задать вопрос? – не выдержала Кассия. Она уже давно тянула руку, но мастер-учитель сражался с текстом, который никак ему не поддавался без заиканий и фырканий, поэтому мужчина не замечал девочку. – Почему Вы рассказываете нам о Непревзойденном мастере Дэйене только сейчас? Ведь мы же уже дошли до тринадцатого короля, а Непревзойденный мастер жил еще до первого короля.

Тринадцатый король был у Кассии самым любимым, потому что среди множества королей он был единственной женщиной. Тринадцатый король родился наследной принцессой и должен был найти себе достойного мужа, который бы занял корону, но тринадцатый был с этим категорически не согласен. Он был умной, храброй, благородной духом девочкой, которая мечтала помогать своему народу, а по опыту общения с младшими братьями, она быстро сообразила, что от мальчишек проку в таком важном деле крайне мало. Им нельзя было поручить ничего без того, чтобы дело не кончилось дракой, поэтому большую часть своей жизни они проводили в углу. А управлять целой страной из маленького угла было бы совсем не сподручно, и ничего хорошего из такой затеи получиться не могло.

Поэтому, когда тринадцатый подрос, и настало время искать себе жениха, он объявил, что замуж выходить отказывается. Министры и советники пришли от этого в ужас, и начали умолять тринадцатого изменить решение, ведь королевств без королей не бывает, это все равно, что указ без подписи. Тогда тринадцатый заявил, что в таком случае, она сама станет королем. «Но как же быть с королевой? – спросили чиновники. – Ведь королевство без королевы - это как указ с подписью, но без народа, который его исполнит». И на этот вопрос у тринадцатого был ответ, ведь он был умной и ответственной девочкой, а не каким-то бестолковым мальчишкой. Тринадцатый был королем, но одновременно с этим он был прекрасной девушкой, поэтому ничто не мешало ему стать самом себе и королем, и королевой. На том и сошлись, возразить чиновникам было нечего, они и так по полдня проводили в углу, а за одновременные споры с королем и королевой и вовсе можно было угодить коленями на горох.

- Я рассказываю Вам о Непревзойденном мастере Дэйене только сейчас, - наконец ответил Кассии мастер-истории, - потому что он прожил невероятно долгую жизнь, и лично был наставником всех королей от первого до тринадцатого.

По классу прошел шепоток. Никто из детей, кроме Кассии, не знал, сколько лет прошло от первого до тринадцатого короля, но, наверное, очень много.

- А почему никогда раньше мы не отмечали праздник в честь Непревзойденного мастера Дэйена? – рука Кассии все никак не опускалась.

Мастер-учитель тяжело вздохнул и воздел глаза к небу, словно искал там ответ. Кажется, небо ничем помочь не могло, поэтому мужчине пришлось зажмуриться и простоять так несколько минут. Эйден даже испугался, что мастер-истории окончательно стал деревом, и ответ они никогда не узнают.

- Сколько тебе лет? – не открывая глаз, спросил мастер-истории у Кассии.

- Десять.

- В таком случае, - сказал мужчина, открывая глаза и разминая нахмуренный лоб рукой, - этот праздник отмечается только раз в десять лет.

- Разве так бывает?

- Бывает, - отрезал мастер-учитель, и со злостью продолжил быстро читать текст с листочка. - Непревзойденный мастер Дэйен был учителем самых первых мастеров, но самому ему учиться никогда не приходилось, он был настолько талантлив, что знания и умения приходили к нему во сне.

Непревзойденный мастер Дэйен был исключительной личностью. Он на бумажных появился из ниоткуда и приземлился в легендах народа королевства. Властьимущие преклоняли перед ним колени и просили совета, обычные люди одним его именем отгоняли хворь от скота. А сам он проводил жизнь в безделье и удовольствие. Всю работу за него делали три подручные, которые следовали за ним по пятам и сражались друг с другом за возможность заправить одеяло учителя в пододеяльник или почистить от пыли его бумажные крылья. Непревзойденный мастер Дэйен обладал мудростью неизмеримой, но больше, чем раздавать советы, любил веселиться. Он даже с лица земли исчез ради шутки. Однажды он созвал ученых и прославленных людей мира и пообещал им открыть тайну всего сущего, познав которую человек уже никогда не захочет есть, пить или грустить – все сразу станет просто и ясно, деньги станут без надобности, а болезни отступят. Но для начала Дэйен повелел людям пересчитать количество капель в реке, а тому, кто ближе всех окажется к истине, он и откроет великую тайну.

Шесть месяцев ученые умы спорили друг с другом, никто не знал, какую каплю взять за мерило, и что делать с дождями, которые регулярно рушили все подсчеты. Когда же пришло время объявить результаты, и все люди собрались узреть тайну, Непревзойденный мастер Дэйен попросил подручного подержать недоеденную куриную ножку, пока он отойдет по нужде. Он отошел и исчез. Больше никто и никогда его не видел. Хотя слухи о прекрасном юноше на бумажных крыльях до сих пор облетают города и деревни мира. А ученые мужи, заслышим одно только имя Непревзойденного мастера, впадают в такую ярость, что рвут на себе волосы и сжигают свои научные труды.

Но в веках Непревзойденный мастер Дэйен остался не из-за своих шуток, и даже не из-за того, что он был первым Великим ремесленником, изобретшим волшебнизм. В сердцах людей он поселился благодаря своей победе над ужасным бедствием, которое в народе назвали «нежные грезы». Однажды с юга пришел туман, он был густой, как сметана, что собственных рук не видно. Туман белым облаком накрывал дома, забирался внутрь по дымоходу и поглощал людей, как сушки за чаем. То был совсем не туман, а полчища крохотных неизвестных существ. Они напоминали стрекоз, только у каждой было по две головы, которые соединяло между собой длинное тонкое тело. Четыре крыла поднимали существо в небо и несли к человеку, который имел несчастье оказаться неподалеку.

Нежные грезы пробирались между ресниц, и стоило человеку хоть раз моргнуть, как головы существа намертво цеплялись зубами за оба века, и разомкнуть глаза было уже невозможно. Нежные грезы смыкали своим жертвам губы, что только стоны могли прорваться наружу. Существа заползали под ногти, и руки становились тяжелыми, как неподъёмные камни. Вся радость вытекала из человека слезами, а в душе оставалась заперта тоска. Люди блекли, бледнели и выцветали, и, в конце концов, сами всё больше напоминали бестелесный туман.

Никто не мог справиться с напастью, королевство было низвергнуто в отчаяние, и когда надежда, практически, утонула в уныние, за дело взялся Непревзойденный мастер Дэйен. Он полетел против ветра, разгоняя колдовской туман веером, и на вершине тысячелетней горы, где рождается буря, отыскал королеву-матку нежных грез. Это было премерзкое существо похожее на огромную личинку на двух ногах. Она брала осколки скалы и крушила их в пыль голыми руками, смешивая прах священной горы со зловонной слизью, сочившееся из ее тела. Ветер подхватывал отвратительную смесь из ее ладоней и разносил по свету. Так рождались нежные грезы.

Непревзойденный мастер Дэйен вступил в бой с королевой-маткой и сокрушил ее. Не своими руками, конечно, существо было слишком гадким, чтобы к нему прикасаться, но к моменту начала сражения подоспели подручные Непревзойденного мастера, которые бежали за ним по земле, они-то и разбили в пух и прах монстра, попутно измазавшись слизью с головы до пят. В тот день Непревзойденный мастер Дэйен стал великим героем, а его подручные обзавелись чесоткой и волдырями по всему телу.

- С тех пор, - продолжил рассказ мастер-истории, и по отвращению на его лице было похоже, что от прочтенного текста гнойными волдырями обзавелся его язык, - мы отмечаем праздник в честь Непревзойденного мастер Дэйена и возносим ему благодарность за силу, мудрость и подвиги.

Эйден был восхищен. Он был сражен в самое сердце, Непревзойденный мастер Дэйен оказался настоящим великим героем, превзойти которого не было шанса ни у кого, кроме самого Эйдена, да и тому для этого нужно было хорошо потрудиться. У Непревзойденного мастера для его подвигов было целых три верных подручных, а у Эйдена только одна Кассия, которая, к ее стыду, ни разу не предложила мальчику заправить одеяло в пододеяльник вместо него.

- Мастер-истории, - раздался голос Кассии, - можно мне к следующему уроку сделать доклад о Непревзойденном мастере?

- Нет! – мужчина уставился на девочку с трудночитаемым выражением на лице, казалось, он не мог решить стоит ли ему в ужасе хлопнуться в обморок или же скомкать листок бумаги и бросить им в Кассию. – Не стоит! К тому же, урок уже окончен, вы все свободны, - он замахал руками на детей, прогоняя их из класса, - поторапливайтесь, вас всех ждут в главном зале для начала торжества.

Эйден сорвался со своего места и первым выскочил в коридор. Он бежал со всех ног, поэтому мастер-надзиратель, ждавший его у двери в класс, безнадежно отстал через пару минут. Однако остальные дети постепенно догоняли Эйдена, а Хорхе и вовсе смог проскользнуть перед ним на лестницу и захлопнуть дверь перед носом.

По пути Эйден заметил двух рабочих, которые утром чинили пролом в стене. Мастерская была построена из красного и белого кирпича, из-за чего здание напоминало слоеный торт. Мода менялась быстрее, чем строилась мастерская, поэтому ее уровни отдавали дань разным стилям в архитектуре, но обычно цвета строго сменяли друг друга без примесей и смешений. Однако на втором этаже, где был размещен главный зал, произошел творческий эксперимент, или, что более вероятно, кто-то решил сэкономить. Стены здесь были белого цвета, но красный кирпич нашел свое применение яркими пятнами, разбросанными без видимой цели или причины. И теперь, спустя пару веков, рабочие с помощью белой краски усердно наводили порядок в цветовом оформлении этажа.

Главный зал был похож на герб мастеров, хотя, чтобы это понять, нужно было обладать выдающейся фантазией или взглянуть на него с высоты полета на бумажных крыльях, которые были утеряны вместе с Непревзойденным мастером. Поэтому Эйден всерьез полагал, что был единственным человеком, кто разгадал эту тайну: со всех сторон длинные коридоры тянулись к главному залу, имевшему форму круга.

Эйден вбежал в главный зал с западной стороны и сразу стал частью толпы. Вокруг были локти, головы и бока, да и сам он вдруг оказался белой спиной перед чьим-нибудь взглядом. Люди слились в единое море, в котором не было никого конкретного или особенного. Эйден ненавидел быть частью толпы.

К счастью, магистр все же сумел найти место, чтобы противопоставить себя толпе. Он стоял на балконе, который был обращен к центру зала, и в руках мужчина держал корону с головы болванки из белой комнаты.

Сделка

Магистр торжественно держал корону перед собой, и даже его вечно лохматые брови как будто приняли смиренный вид и лежали ровно и гладко. Остальные мастера за спиной магистра выстроились в полукруг, почтенно склонив головы и убрав руки за спины. На фоне потупленных взглядов и белых одежд мужчин корона, в самом деле, выглядела устрашающе. Ее черная полированная поверхность не оставляла сомнений, что внутри тонких прутиков было заперто волшебство. Однако стеклянные капельки, вкрапленные в узор между металлических веток, ярко поблескивали и превращали корону в изысканный предмет украшения. Но никто и никогда раньше не осмеливался декорировать волшебнизмы. Мысль об этом была настолько скандальна, что могла поспорить в голове Эйдена только с образом мастера-истории с накрашенными алой помадой, как у ведьмы, губами. Или с Кассией, которая забыла сделать домашнее задание.

По всей видимости, Эйден все же опоздал к началу церемонии. Мастера на балконе и толпа учеников внизу застыли, отдавая молчаливую честь то ли короне, то ли ее владельцу. Лица у всех были подобострастно одухотворенные: сплошь уважение и восхищение. Даже дети, которые вошли в зал одновременно с Эйденом, мгновенно уловили общее настроение и надели на лица одинаковые застывшие маски, будто они лично стали свидетелями священного чуда, произошедшего здесь пару минут назад.

Эйден хмыкнул и начал искать знакомых, чтобы расспросить подробности о начале торжества. Ученики в большинстве своем сторонились Эйдена с Кассией. Кассия была единственной девчонкой в мастерской, и местные мальчишки не знали, как с ней общаться. А Эйден был известным всем бедствием, на котором рисовали кресты, и за которым по пятам следовали наказания, поэтому даже в толпе вокруг мальчика незаметно образовалось пустое пространство. Эйден осмотрел затылки, которые старательно прятали от него свои лица и, в конце концов, решил остановить выбор на лопоухом парнишке.

С этим парнишкой Эйден несколько раз общался во время сбора звездной пыли. Он был на несколько лет старше Эйдена, и запомнился ему дружелюбным и очень общительным. Худой и высокий, несуразный и с длинной шеей, парень мог бы сойти за болванку, если бы не торчащие в разные стороны уши на его голове. Эйден стал пробираться к нему сквозь толпу и обнаружил, что быть изгоем может быть очень полезно: дети сами расступались перед ним, уступая дорогу.

- Чья это корона? – спросил Эйден лопоухого парня, вставая с ним рядом.

Паренек, заметив Эйдена, радостно улыбнулся и охотно ответил, точно ждал этого вопроса с начала церемонии.

- Непревзойденного мастера Дэйена!

- Непревзойденного мастера? Откуда у него взялась корона? Он был королем?

- Нет, - парень настороженно осмотрелся вокруг, потом наклонился и зашептал Эйдену на ухо, - говорят ее ему лично подарил десятый король!

- Десятый? – Эйден кивнул головой, соглашаясь с собственной мыслью. — Это очень на него похоже.

- Я тоже так подумал! - парень расплылся в довольной улыбке, и по-приятельски ткнул Эйдена локтем в бок. – Скажи, они обязаны были поладить?

Эйден согласно кивнул, но шаг в сторону все-таки сделал, выходя из зоны досягаемости локтей и дружеских намерений парня. Десятый король был любимым у Эйдена. Заняв престол, десятый быстро сообразил, что быть королем – это крайне неблагодарное дело. Люди будут недовольны всегда: можно выскочить из собственно шкуры и отдать ее на обувные заплатки простому народу, но обязательно отыщется кто-то, кого не устроит цвет или родинка на щеке. Поэтому десятый решил вообще ничего не делать. Он играл в карты, ездил в гости в соседние государства и старательно делал вид, что на голове его нет короны.

Недовольство народа росло, жалобы заполняли комнаты дворца одну за другой, но, как только первая бумажка просачивалась в щель под дверью королевской спальни, десятый меня резиденцию. Так продолжалось довольно долго, но потом случилось вероломное предательство, и жалобы настигли десятого короля. В итоге своей короткой, но наполненной радостью жизни десятый сгинул, заживо погребенный под ходатайствами, письмами и записками с просьбами, требованиями и доносами на соседей. Узнав об этой печальной истории, Эйден твердо решил, что ни за что на свете не согласится стать королем.

- Смотри, смотри! – лопоухий парень дотянулся до Эйдена ладонью и похлопал его по плечу, - начинается!

Невысокая балюстрада с узкими балясинами давала полный обзор на происходящее на балконе. Магистр поднял корону над головой и сделал шаг к зрителям.

- Сотни лет мастера хранят корону Непревзойденного мастера Дэйена, - голос магистра гремел на весь зал, усиленный благоговейной тишиной толпы и хорошей акустикой помещения, - Много веков в этот день мы воздаем благодарность нашему учителю и преклоняем перед ним колени. Для каждого из нас это не только великая честь, но и священная обязанность.

С этими словами магистр медленно опустился на оба колена, продолжая держать корону над своей головой.

- Однако учитель не может исчезнуть во тьме, пока его ученики странствуют по свету. Ветры забрали Непревзойденного мастера в бесконечную ночь, но пепел его жизни в небе сияет ярче звездной пыли, освещая нам путь сквозь мрак, - с начала своей пламенной речи магистр незаметно повышал голос, и теперь его слова звучали громче, чем сирена мастера-ветров. – Свет Непревзойденного учителя продолжает гореть в каждом из нас.

В зале воцарилась тьма. Непроглядная и внезапная. Главный зал находился в центре старой части мастерской и на манер колодца прорезал здание вдоль трех этажей: от земли и до крыши. Зал использовали для общих собраний, поэтому для безголосой толпы отвели место в самом низу, магистр и мастера занимали балкон на уровне второго этажа, а выше, по глухой каменной кладке спиралью велись светильники. Эти светильники, в отличие от остальных в мастерской, никогда не гасили. Они символизировали мудрость и силу, к которым по бесконечным коридорам брели ученики. Поэтому внезапная темнота пугала гораздо меньше, чем смысл, который она несла.

К счастью, ученикам недолго суждено было блуждать во тьме беспризорниками. Мастера вновь озарили светом их никчемные жизни: мужчины воздели руки к потолку, и в каждой они держали по светильнику. Маленькие волшебнизмы неярко светились, оставляя толпу во тьме, однако магистра они озаряли голубым ореолом, тем самым превращая его в единственного человека в зале. Ученики пораженно молчали, и, похоже, сами верили, что они всего лишь немая темнота, следящая за происходящим на балконе.

- Непревзойденный мастер Дэйен перерождается в своих учениках, - вновь заговорил магистр, - поэтому каждый из нас достоин носить его корону.

Магистр медленно опустил руки и надел корону на свою голову. Темнота ахнула. Корона поблескивала стеклянными слезами в неярком свете. А в остальном все осталось как прежде. Ничего существенно не случилось. Однако тревожное чувство забилось в сердце Эйдена, которое, казалось, вот-вот разорвется от переполнявших его эмоций.

Тем временем магистр снял со своей головы корону и поднялся на ноги. Вперед сделал шаг Вигго. Он опустил руки, и светильники озарили его недовольное лицо. Всклоченные волосы на голове мужчину торчали в разные стороны, будто их вместе с хозяином грубо подняли посреди сна. А общая атмосфера полумраки и вовсе делала Вигго похожим на злого соседа, который явился, чтобы разобраться с нарушителями ночной тишины. Однако, не смотря на свой грозный вид, мужчина подошел к магистру и опустился перед ним на одно колено. Выждав паузу, магистр надел на голову Вигго корону.

Снова ничего не случилось, только шепот прошел по толпе. Эйден хотел узнать, что несет темнота от ученика к ученику, но рядом с мальчиком никого не было, поэтому общий шепот обошел его стороной, оставшись неясным шелестом.

Магистр убрал корону с головы Вигго, и тот, поднявшись, отошел к лестнице, которая вела на балкон с первого этажа. Мастера один за другим начали подходить к магистру, чтобы примерить корону. Мужчины преклоняли колени, а потом шли к лестнице, занимая позиции на ступеньках. Вскоре светильники в руках мастеров образовали сияющий коридор, который протянулся от учеников к магистру и короне в его руках. Последние четыре мастера встали в углах балкона.

Магистр подошел вплотную к периллам и обратился к ученикам:

- Юные мастера, пришло время, и Вам отдать дань почести Непревзойденному учителю.

Под строгим взглядом магистра никто не решился на суматоху. Темнота всколыхнулась и, как вода в наклонённом кувшине, потекла к лестнице. Все было чинно и тихо, без спешки и паники: дети выстраивались в очередь, занимая места друг за другом.

- Идем, - из полумрака выскочила рука и схватила Эйдена за запястье, вслед за ней в личное пространство мальчика вторглось улыбающейся лопоухое лицо, - быстрее, надо занять очередь.

Эйден! - вторую руку мальчика тоже схватили и потянули в противоположную сторону.

В следующую секунду Эйден ясно сознал две вещи. Первое: ему нравилось быть изгоем, когда толпа рассыпалась перед ним, и никто не хватал его, как бесплатные пирожки. Второе: в зале незаметно зажги часть настенных светильников. Свет от коридора, созданного мастерами, все еще ярко сиял в полумраке, забирая внимание учеников себе, но теперь и в остальное помещении стало чуть-чуть светлее. Темнота вокруг мальчика отступила достаточно, чтобы увидеть лица его пленителей. Кассия выпятила вперед нижнюю челюсть и зло сощурила глаза. Она тянула на себя Эйдена и прожигала взглядом лопоухого парня, который, в свою очередь, дружелюбно ей улыбался. Эйден вывернулся из чужих рук и побежал к лестнице.

- Идемте, - бросил он за свою спину. Его не заботило: последуют ли за ним парнишка с Кассией или продолжат играть в гляделки.

У лестницы выстроилась огромная очередь. Мальчишки разного возраста слились в ломаную линию, которая перескакивала с одной лысой макушки на другую и заворачивалась в улитку, чтобы уместиться в Главном зале мастерской. Эйден занял место в хвосте.

- Эйден, - Кассия встала за мальчиком. – Тебе не кажется, что этот Непревзойденный мастер Дэйен очень подозрительный?

- Почему? - не оборачиваясь, спросил Эйден.

- И вовсе он не подозрительный! – неожиданно ответил мастер-надзиратель.

Эйден резко повернул голову и увидел, что очередь за короной обрывалась сразу за ним. Мастер-надзиратель, как кухонный тесак на разделочной доске, своей огромной фигурой обрубал хвост толпе. Дети, которые не успели встать в очередь, разбежались в разные стороны и попряталась в темноте.

- Маленькая зазнайка, - обратился надзиратель к Кссие, - смирись, что ты не можешь знать все на свете и не наговаривай на Непревзойденного мастера.

- Да, как вы все умудряетесь найти меня в темноте? – возмутился Эйден.

В зале стало светлее, но ровно настолько, чтобы различить светлые тени, лица которых съедал полумрак. Найти кого-то определенного не представлялось возможным.

- Эйден, - Кассия очень странного на него посмотрела, будто впервые в жизни поняла, что Эйден – не какое-то чудесное существо, а обычный человек, к тому же не очень умный. - Твоя рубашка.

Мальчик опустил взгляд. Крест на его груди горел кровавым порезом на теле безликой толпы. Вышло неловко. Эйден поднял глаза и уставился перед собой. Он решил сделать вид, что последняя пара минут выпала из его памяти. И как только, он это решил, так оно и случилось. Не зря Вигго говорил, что голова Эйдена похожа не решето, которое отсеивает все плохие воспоминания, и, как следствие, любой его шанс вырасти в хорошего человека.

- Тебе не кажется, странным, что Мастер Дэйен так сильно похож на тебя? – зашептала Кассия. Она придвинулась к Эйдену вплотную и со страстью оскорбленной чести начала доказывать мальчику неправоту мастера-надзирателя. – У вас даже имена состоят из одних букв. И эта корона. Откуда ей взяться? Я никогда о ней не слышала.

- Ее подарил Непревзойденному мастеру десятый король, - зашептал Эйдену в другое ухо лопоухий парень.

- Зачем Дэйену оставлять свою корону мастерам? – Кассия придвинулась ближе и зашептала громче. – Почему он не забрал ее с собой, когда сбежал?

- Я слышал, что он оставил корону, чтобы та нашла ему достойного приемника, - между двух горячих дыханий, Эйден чувствовал себя так, словно его лицо протирали сальными тряпками, которыми только что отмывали сковороды от жира.

Такого наглого вмешательства в ее дела с Эйденом Кассия стерпеть не могла. Она уперла руки в бока и с вызовов выпятила нижнюю челюсть:

- Где ты это слышал? – потребовала она ответ от лопоухого.

- Просто, слышал, - пожал плечами паренек.

- Слышал он, - передразнила Кассия, - поменьше бы хлопал ушами, а то сквозит.

- Кассия! – воскликнул Эйден.

Возможно, друзей у них с Кассией не было по этой причине. Милой девочка была только по отношению к Эйдену.

Эйден посмотрел на лопоухого парня: в его внешности было все чрезмерно: нос чуть больше обычно, глаза слегка маловаты, подбородок длинный и узкий. Он походил на озорную карикатуру, поэтому его широкая улыбка очень ему подходила. Эйден нравилась живость его эмоций, которые брали несуразные черты лица и творили с ними настоящий спектакль, от которого нельзя было оторваться. Теперь же на лице парня застыло смятение: улыбка была на месте, но сбритые брови подскочили вверх, собрав лоб в глубокие складки. Парень был похож на человека, которого ударили, но он не знал, как заплакать. Эйдену стало его жалко. К счастью, в этот момент очередь перед ним дошла до лестницы, избавив мальчика от свободного времени для лишних переживаний из-за чужих проблем.

Мастера неодобрительно смотрели на Эйдена. Мужчины склонили головы и замерли, изображая бездушные подставки для светильников. Однако, пока Эйден поднимался по лестнице, он то и дело слыша недовольный вздохи и фырканья. Очередь двигалась быстро, ученики подходили к магистру преклоняли колени и тут же вскакивали, корона едва успевала коснуться их макушек.

Эйден сгорал от нетерпения. Он пританцовывал на месте и каждую минуту тянул шею, чтобы посчитать, сколько учеников перед ним осталось. Очередь становилось короче, но время под ногами мальчика растягивалось, как древесная смола, в которой он увяз и никак не мог вырваться на свободу. Так продолжалось мучительно долго. Наконец, Эйден сделал шаг и вступил на балкон.

Последний ученик в очереди перед Эйденом преклонил колено и замер. Магистр машинальным движением опустил корону и сразу же вновь ее поднял. Мужчина работал ловко, быстро и без особого интереса. Он словно проставлял печати на стопке типовых документов, руки выполняли заученные движения, пока мысли были заняты более важными делами. Ученик встал с колен и отошел в сторону.

Корона ярко блестела. Эйдену захотелось схватить ее, засунуть под рубашку и обнять всем телом, чтобы никто не смог даже взглянуть на его прелесть. Мальчик дернул головой. Что за странные мысли. Он сделал шаг и его ноги сорвались на бег. В несколько прыжков он оказался рядом с магистром. Мужчина держал корону на вытянутых руках перед своей грудью, как раз на уровне глаз Эйдена. Вблизи металлические веточки показались Эйдену тоненькими и хрупкими. Было удивительно, как они не согнулись под тяжестью нескольких веков.

Эйден любовался короной, а магистр покорно позволял ему изучить ее в мельчайших подробностях. Основной каркас короны составлял витой черный обруч, на котором вверх росли миниатюрные металлические кусты без листьев, но со стеклянными плодами-капельками. Эйден оторвал взгляд от короны и посмотрел в глаза магистру. Мужчина ласково ему улыбнулся и слегка кивнул, напоминая, что нужно встать на колени. Эйден поспешно подчинился.

Опустившись на колени, Эйден сделал глубокий вдох, но забыл выдохнуть. Он не стал покорно опускать голову, как другие ученики, вместо этого он жадно уставился на корону. Сердце его бешено стучало, а ладошки мгновенно вспотели. Он ждал и не мог дождаться. Вдруг, когда томительное ожидание уже заалело на кончиках его ушей, он увидел, как магистр начал опускать руки. Корона была легкая и теплая. Эйден не хотел думать, что это головы десятков учеников нагрели ее для него. Ему просто нравилось ощущать ее на себе. А еще он сильно жалел, что не мог увидеть своего отражения. Несомненно, это было зрелище, от которого захватывало дух.

Вдруг толпа ахнула. Множество голосов в унисон вдохнуло удивление. Эйден поднял глаза на магистра и увидел, как широко распахнулись глаза мужчины.

- Невероятно! – сказал мужчина и упал на колени рядом с Эйденом.

- Что случилось? - прошептал Эйден.

Магистр аккуратно взял Эйдена за подбородок и приподнял его голову. Он долго изучал мальчика, а потом неожиданно склонился перед ним в почтительном поклоне. Эйден не понимал, что происходит. Его сердце пропустило удар и исчезло, вместо него в груди осталась пустота, в которой собиралось тревожное звенящее чувство. Он оглянулся по сторонам, но не нашел никого, кто бы мог ему ответить: все ученики и мастера опустились на одно колено и опустили головы.

- Что это значит? – снова спросил Эйден у магистра.

- Что ты необыкновенный и исключительный талант достойный Непревзойденного мастера Дэйена! – торжественно ответил ему магистр, поднимая голову.

Мужчина достал из кармана небольшое зеркало и протянул его мальчику. Эйден взглянул на свое отражение и потерял дыхание. Корона на его голове сияла золотым пламенем. Словно пожар, охвативший сухие ветки, волшебный свет поглотил металлические прутики и рвался ввысь рваными всполохами. Зрелище было таким величественным, что Эйден был готов сам поклониться своему образу, но боялся оторвать взгляд.

Тем временем, магистр поднялся на ноги и потянул за собой Эдйен. Он развернул мальчика к толпе и громогласным голосом провозгласил:

– Узрите духовного потомка Непревзойденного мастера Дэйена! Склоните головы перед душой, которая соткана с Великим учителем из праха одной звезды! За сотни лет корона никому не ответила, не отозвалась на зов ни одного мастера. Но сегодня она вновь нашла отражение своего создателя!

Люди перед Эйденом молчали. Он стоял на балконе и смотрел сверху вниз на сотни склоненных голов. Один его жест, и они падут на колени. Одно слово, и они подчинятся. Их дела и помыслы принадлежали ему. В этот миг он владел их сердцами. У него было множество рук и безграничный мир, куда могли понести его волю тысячи ног.

- Что будет дальше? – спросил Эйден у магистра, который стоял с ним плечо к плечу.

- Ничего, - последовал равнодушный ответ.

Магистр одной рук снял с головы Эйдена корону, а второй толкнул мальчика в сторону.

- Следующий, - сказал магистр и обратил взор к Кассие, которая стояла в очереди за Эйденом.

****

На следующий день корона все еще была в главном зале. Ее водрузили на постамент и оставили на всеобщее восхищение. Эйден мельком увидел ее, когда надзиратель схватил мальчика за плечо и потащил в кабинет мастера-этикета. Мысли Эйдена уцепились за корону и крепко за нее держались, пока мастер-этикета осматривал его, скривив губы. Вздохнув, мужчина сокрушенно заявил, что мальчик похож на ощипанного гусенка и попытался исправить положения бровями, которые он нарисовал на лице Эйдена угольком.

Посмотрев на себя в зеркало, Эйден решил, что эта картина была намного более скандальна, чем образ мастер-истории с накрашенными губами. Впрочем, на пьедестал омерзения вскоре поднялся мастер-этикета, который облизнул большой палец и попытался им смыть брови Эйдена.

Этикет в понимании мастеров всегда сводился к демонстрации собственного превосходства над презренными всеми. Хорошо воспитанный мастер должен был уметь молчать так, чтобы его собеседник сам осознал свои ничтожность и глупость. Высокомерные взгляды и короткие фразы, будто уцененные из-за брака, тоже считались признаками хорошего тона. Не трудно представить, что уроки мастера-этикета были скучны до искреннего желания прочесть книгу.

Однако в этот раз мастер-этикета не собирался затыкать рот Эйдена надменной гримасой, он сделал это куриной ножкой. Мальчика усадили за стол, вручили ему вилку с ножом и заставили два часа практиковаться в искусстве приема пищи. Будто еде или желудку Эйдена была нужна прелюдия, чтобы слиться в акте пищеварения.

Мастер-этикета отпустил Эйдена только, когда настало время ужина. И, хотя мальчик за последнюю пару часов проглотил несколько полных тарелок, он все же вспомнил, что от добра добра не ищут, и правильный режим приема пищи важен для здоровой диеты, поэтому ужин пропускать было никак нельзя.

Кассия уже ждала Эйдена в столовой. Она сложила голову на скрещенные на столе руки, и ее бритая макушка среди всевозможных блюд выглядела как какой-то грустный экзотический фрукт.

- Что случилось? – спросил Эйден. - В библиотеки закончились книги?

- Нет, - Кассия не подняла голову, однако повернулась лицом к мальчику. - Но я, правда, ходила в библиотеку, хотела найти книги для доклада по Непревзодйнному мастеру Дэйену.

- И что тебя так расстроило?

- Их там не оказалось! Совсем! Ни одной! Вигго сказал, что Непревзойденный мастер ненавидел книги и запретил даже упоминать себя в них!

- И в самом деле Непревзойдённый! - восхитился Эйден.

- Да, очнись ты! - Из-за отчаяния в крике девочки Эйдену показалось, что она вот-вот вскачет и потрясет его за плечи. Поэтому он на всякий случай отодвинулся от неё подальше. - Вся эта история с мастером Дэйном ужасно подозрительная! А эти его глупые розыгрыши над королями? Какой взрослый вообще так делает?

- Может быть, это его хобби.

- Что?

- Вигго говорит, что к старости самое главное - это найти себе хобби, иначе маразм сам придумает, чем занять твоё свободное время.

- Что? - Кассия уставилась на мальчика, потом зажмурила глаза и встряхнула головой. - Эйден, я думаю, мастера водят нас за нос. А рассказ про мастера Дэйена - это выдумка чистого ветра!

- Ну, и что из этого? - пожал плечами Эйден и начал есть запеченную котлету.

- Как что? Они всё сочинили, чтобы нас одурачить!

- Вот и замечательно! Это значит, что мы первые и единственные, кто услышал эту историю!

- Эйден! Как ты не понимаешь, что это фальшивка? - возмутилась Кассия. - Настоящие истории записывают в книги, их пересказывают и повторяют из поколения в поколение!

- Касси, если я пожую эту котлету и выплюну, её всё ещё можно будет есть, но разве ты станешь это делать? - Эйден не любил книги, но считал, что некоторые его цитаты достойны прочтения потомками. - То же самое со скучными историями, которые постоянно пересказывают по тысячи раз!

Нижняя челюсть Кассии начала выдвигаться вперед, поэтому Эйден поспешил сменить тему:

- Касси, мне нужна твоя помощь! – посмотрев на суровое выражение лица девочки, он поспешно добавил. – Чтобы разоблачить Непревзойденного мастера! Ты мне поможешь?

Касси посмотрела на него сквозь прищур. Она все еще злилась и ее нижняя челюсть была воинственно выдвинута вперед. В таком состоянии духа с ней было очень сложно договориться, поэтому Эйден решил как можно скорее атаковать ее своим самым сильным оружием – бессовестной наглой лестью.

- Ну, пожалуйста, - протянул он жалобным голоском. – В мастерской нет никого умнее тебя. Ты мой самый лучший и близкий друг. У меня нет ни одного шанса справиться без тебя, - хныкал мальчик. – Пожалуйста, милая, славная, добрая Кассия, помоги мне.

Сердце девочки оттаяло. Она все еще делала вид, что злится, но ее нижняя челюсть вернулась на место, поэтому Эйден понял, что выиграл эту маленькую войну. Какой бы умной ни была Кассия, но лесть она заглатывала, точно голодная рыбка наживку.

- Что тебе нужно? – пробурчала она.

Эйден кинул подозрительный взгляд на мастера-надзирателя, который сидел за несколько столов от детей. Потом мальчик сделал это еще раз, ведь Кассия ковырялась в своей тарелке и не обращала внимания на его пантомимы. Второе его крошечное, но крайне талантливое представление было так же загублено отсутствием зрительского внимания. Эйден пнул Кассию под столом и зло махнул головой в сторону мастера-надзирателя.

- Я не могу тебе об этом здесь рассказать, - зашептал он Кассие, которая, наконец, поняла свою роль в спектакле и во все глаза смотрела на мальчика. – Жди меня в уборной «Небесный водопад» за десять минут до отбоя.

Остаток дня он гонял мастера-надзирателя по мастерской как маленький горный козлик, который издевался над старым волком. Он без цели скитался по коридорам и этажам, пока шаги за его спиной не начали шаркать, а тяжелое дыхание стало похоже на хрипы. Перед отбоем он спустился на первый этаж, обошел несколько залов и, наконец, направился на встречу с Кассией. Эйден специально выбрал уборную на последнем этаже мастерской. Для выполнения его планов ему нужна была фора, которую он был должен купить у времени длинным подъемом по лестнице. Мастер-надзиратель безнадежно отстал на втором этаже.

Уборная «Небесный водопад» оказалась закрыта изнутри. Постучав, Эйден позвал Кассию по имени. Через пару секунд дверь отворилась, и мальчик прошмыгнул внутрь. Маленькая комната была темной и тесной. Веники, швабры и дети с трудом нашли себе место в помещении вокруг круглой дыры в полу.

- Раздевайся, - сказал Эйден Кассие и первым стянул через голову свою рубашку.

- Что?! – пискнула девочка. – Зачем?!

- Быстрее! Дай мне свою рубашку! У нас мало времени, мастер-надзиратель, скоро будет здесь!

Кассия вцепилась мертвой хваткой в подол своей рубашки и, казалось, была готова защищать этот кусок тряпки ценой всех библиотечных книг. Эйден предвидел нечто подобное, поэтому-то и не посвятил девочку в детали своего плана. Внезапность была его главным козырем.

- Касси, мне надо, чтобы ты увела от меня мастера-надзирателя! – прикрикнул он на нее. – Быстрее! Времени мало! Снимай рубашку!

- Отвернись, - наконец пролепетала девочка.

Эйден повернулся к девочке спиной и стал ждать. Все-таки Кассия была слишком стеснительной. Можно было подумать, что под одеждой он прятала какой-то грязный секрет, вроде контрольных с плохой оценкой. Подумав об этом, Эйден решил обязательно проверить карманы Кассии. Вскоре девочка протянула ему свою рубашку. Эйден быстро переоделся, схватил девочку за рукав и потащил к двери.

- Сразу беги в детскую спальню, - наставлял он. – Опусти голову и не оборачивайся, пока не будешь на месте. Поняла?

Кассия кивнула в ответ. Рубашка была ей слегка велика, да и черты лица у нее были грубее, чем у Эйдена. Но на ее спине и груди горели кресты, которые выжигали из ее облика любые другие опознавательные знаки. Эйден не сомневался в успехе свое затеи. Открыв дверь, он толкнул девочку в коридор.

- Беги, - шепнул он ей вслед и сразу захлопнул и запер дверь.

Эйден прождал в уборной до глубокой ночи, потом аккуратно отворил дверь и вышел наружу. В коридорах мастерской было пусто. Бдительность спала вместе с мастерами, убаюканная годами тишины и порядка. Эйден брел по тусклым помещениям и с трудом мог припомнить, что еще пару часов назад среди древней кирпичной кладки шумела жизнь. Наверное, память мальчика тоже дремала, а глаза могли рассказать ему только о том, что видели в старом опустевшем здании. До главного зала Эйден добрался быстро. Никто не встретился ему по дороге. К этому моменту мальчик окончательно поверил в то, что он был последним выжившим человеком в мастерской, а, может, и во всем мире. Настороженность покинула его тело, а движения стали расслабленными.

В главном зале весь свет сосредоточился на балконе. Светильники расставили вокруг постамента с короной, бросив остальное помещение на произвол сумрака и теней. Эйден вбежал по лестнице и оказался возле короны. Она казалась еще красивее, чем он запомнил. Мальчик протянул руки и аккуратно взял корону.

- Кхм, кхм, - раздалось за спиной Эйдена.

От испуга мальчик выронил корону из рук и едва сумел подхватить ее у самого пола. Крепко зажав корону в руках, он повернулся. Магистр медленно вышел из темноты и укоризненно покачал головой.

- Ты меня разочаровал, Эйден, - грустно сказал мужчина, - я ждал тебя здесь прошлой ночью.

- Простите, - тихо ответил Эйден.

- За что ты просишь прощение? – магистр сощурил глаза и внимательно изучал мальчика. – За то, что вторгся сюда без спроса? Или за то, что я не высыпаюсь вторую ночь подряд?

- А за что из этого меня сильнее накажут? – осторожно спросил Эйден.

- Я не собираюсь тебя наказывать. Наказания должны учить не совершать проступков повторно, тебя же они учат, как совершать проступки так, чтобы в следующий раз не попасться, - магистр добродушно улыбнулся. - Боюсь, если я продолжу тебя наказывать, то однажды проснусь, а ты сидишь за моим столом, и Георг подает тебе чай в моей кружке. Нет, мой мальчик, когда не получается решить вопрос силой, нужно садиться за переговоры. Давай пройдемся.

Эйден аккуратно поставил корону обратно на подставку, но его окликнул магистр.

- Корона тебя признала, она теперь твоя. Можешь взять ее с собой.

- Я могу оставить ее себе? - недоверчиво спросил Эйден.

- Нет. Она твоя, но принадлежит мне, поэтому я могу ее забрать, если захочу.

- Разве так бывает?

- Конечно, - кивнул магистр, - ты просто еще не слышал про налоги.

Магистр подождал, пока Эйден подойдет к нему, и двинулся вниз по лестнице. Мальчик сжимал в руках корону и невольно восхищался мужчиной. Магистр завел руки за спину, и медленно шел вперед. Он никуда не торопился, и, казалось, наслаждался прогулкой. На губах мужчины застыла легкая улыбка, за которой могла быть спрятана любая эмоция: от искреннего счастья до желания сварить Эйдена на обед в котле вместе с пресным бульоном. И это непредсказуемое умиротворение пугало намного сильнее, чем открытая злоба мастера-надзирателя.

- Эйден, ты хочешь оставить корону себе? – также спокойно спросил магистр. – Навсегда?

Мальчик подстроился по шаг магистра, завел руки за спину и усердно пытался примерить улыбку мужчины себе на лицо. Поэтому от неожиданного вопроса Эйден оступился и чуть отстал от магистра. Пришлось его догонять.

- Не бойся, - добавил мужчина до того, как Эйден успел ответить. – Отвечай честно. В столь поздний час по мастерской бродим только мы с тобой, да неприкаянные призраки прошлого. Но их не интересуют наши с тобой разговоры.

Эйден подумал, что магистру нет дела до призраков прошлого, потому что его пугают призраки будущего, которые сейчас сидят в кабинете мужчины на плечах Георга, и ждут новой сплетни как голодные стервятники. Видимо, поэтому мужчина предпочел прогулку по темным коридорам своему кабинету.

- Хочу, - ответил Эйден.

- Замечательно, значит, мы сможем с тобой договориться, - создавалось впечатление, что прогулочный шаг магистра ведет мужчину без какой-то определенной цели, однако вскоре Эйден сообразил, что они направляются к детской спальне. – Мне тоже кое-что нужно. Всего лишь пара дней твоей верности. Согласись, это совсем немного за корону, которой тысяча лет?

- Что Вы имеете в виду?

- Вольные ветер не знает хозяина. Он несет звездную пыль по миру, куда зовет его судьба. Но даже ветер должен держать ответ, когда встречается с отвесной скалой.

Эйден почувствовал себя одураченным. Каждое отдельное слово магистра имело значение, но в одном предложении они полностью теряли смысл. Но дураком почему-то почувствовал себя мальчик, а не магистр, который нес вздор. Эйден решил, что когда вырастет, он будет разговаривать только так.

- Скоро я встречусь со своей скалой, - продолжил магистр, - В ближайшие дни в мастерскую прибудет важная делегация с представителями разных королевств. От исхода этой встречи зависит будущее всех мастеров, поэтому все должно пройти идеально. Мне нужна твоя помощь. Я готов отдать тебе корону, но ты должен мне кое-что пообещать. Ты согласен?

Эйден очень хотел корону. За всю жизнь у него не было ни одной личной вещи. В мастерской все было общее: от мыслей до одежды. Что думать мастерам говорил Кодекс, что носить определял размер: грязную одежду собирали три раза в неделю, взамен выдавали чистую.

- Я согласен, - ответил магистру Эйден, - что я должен сделать?

- Ничего сложного. Когда прибудет делегация, ты должен изобразить из себя образцового ученика. Если кто-то будет с тобой разговаривать, Кодекс будет отвечать вместо тебя. Ни словом, ни делом ты не бросишь тень на добрую репутацию мастеров. Ты готов мне это пообещать?

- Конечно, - легко согласился Эйден. Ему не было дела до репутации Мастерской.

- Тогда съешь это, - магистр протянул Эйдену конфету, завернутую в черный фантик. - Но знай, если ты меня обманешь, на следующий день ты переродишься в теле маленькой скользкой улитки.

- Так не бывает, - возразил Эйден, - нельзя проснуться в чужом теле.

- Откуда тебе знать, что вчера ты не был кем-то другим?

- Потому что я это помню!

- Память – плохой свидетель, - снисходительно улыбнулся магистр. – Представь, что завтра ты проснешься и вспомнишь, как сегодня ползал по ветке и ел листок дерева. Как ты поймешь, что эти воспоминания обман?

Эйден снова почувствовал себя дураком. А, когда он чувствовал себя дураком, он злился. У него было смутное ощущение, что нужно было рассмеяться, чтобы туман наведенный словами магистра рассеялся. Но злость переполняла его маленькое тело, и ему было не до смеха. Поэтому мальчик взял конфету из рук магистра и проглотил ее.

- Замечательно, - похвалил магистр, - наша жизнь – это лишь иллюзия памяти. А память легко обмануть. Помни об этом.

Крысиный король

Небо загорелось. Вдалеке вспыхнула искра и прожгла золотой шрам от земли до звездного шторма, бушевавшего над головой Эйдена. Раздался пронзительный вопль, после чего искра камнем упала вниз. Но прежде, чем разбиться о землю пожаром, она вновь взмыла вверх и помчалась к Эйдену.

Мальчик ахнул и забыл про караван волшебнизмов, который медленно брел из утомительного ожидания к главным воротам мастерской. Прохладный воздух раннего утра покрыл кожу Эйдена зябкими мурашками, отчего мысли в голове замерзли и стали тяжелыми и неповоротливыми. Рядом с мальчиком стоял магистр, застывший в мгновении, когда все обитатели мастерской выстроились на площадке перед главными воротами. Прошло уже больше часа, но за это время мужчина ни разу не шелохнулся.

Искра стремительно приближалась к Эйдену. С каждой новой секундой она набирала массу, пока не превратилась в пылающий шар, из золотой скорлупы которого вырвалась огромная птица. Черная чешуя была покрыта звездной пылью, каждый взмах мощных кожистых крыльев оставлял в небе сверкающее пятно. Птица спикировала вниз и с громким криком пронеслась над толпой мастеров. Разинутые глаза и рты оказались полны золотой пылью. Со всех сторон послышалось чихание и приглушенная брань.

Эйден тоже чихнул и выплюнул мерцающую горечь. Даже магистр вышел из своего странного оцепенения: он поднял руку и стряхнул с волос звездную пыль. Впрочем, это было почти бесполезно, сверкающие крошки покрыли его одежду и кожу озорными бликами. Суровое выражение лица мужчины и блестящие брови сплелись в забавную картинку, от чего Эйден прыснул и чуть не подавился проглоченным смехом. Но под строгим взглядом магистра мальчик сразу же принял подобающий вид.

Сегодня Эйден играл важную роль. Его выбрали амбассадором, и это слово так сильно понравилось мальчику, что он решил потерпеть скучные обязанности, которые оно налагало. Эйден должен был представить молодое поколение мастеров перед лицом самой королевы. А, как объяснил мальчику Вигго, не имело значение, как выглядело и жило общество, главное, чтобы его представитель понравился государю. Эйден был лицом всех учеников мастерской, поэтому, если он был сыт, умен и доволен, то и остальные не имели право жаловаться на свою жизнь. Ведь в среднем все они были Эйденом. А статистика – это точная наука, с ней не поспоришь: если она говорит, что ты счастлив, значит, так оно и есть.

Королевский кортеж приближался медленно. Вначале на горизонте появились огни, потом неясные силуэты, которые постепенно обретали четкие формы. Сквозь беспорядок, устроенный в поле разноцветными люпинами, тянулась черная вереница волшебнизмов. Эйден насчитал пять: четыре - квадратных, слепленных по одной форме, и один, в центре процессии, выделяющийся в своем желании занять как можно больше пространства. Это был самый большой волшебнизм, который когда-либо видел мальчик. Он был так высок, что ему приходилось покачиваться из стороны в сторону от каждого метра пройденного пути. Углы волшебнизма венчали светильники, которые и были огнями, замеченными издалека Эйденом.

Наконец, процессия достигла мастерской. Первые два вошебнизма проехали распахнутые ворота и со скрипом остановились. Черные ширмы, скрывающие волшебнизмы, вблизи оказались грязными тряпками, покрытыми дорожной пылью. Раздался звук горна, который торжественно оповестил всю округу об ужасающем конфузе – королевский волшебнизм застрял в воротах мастерской. С противным звуком, словно кто-то огромный пытается почесать зубы об отполированное стекло, волшебнизм вошел в кирпичную арку и замер. Ширма зацепилась и задралась, обнажив металлическое исподнее. Обитатели мастерской, как один, покраснели и смущенно отвели глаза. Для мастеров даже нестиранные подштанники королевы оказались бы меньшим потрясением, чем вид публично обнаженного нутра волшебства.

Эйден дернулся к волшебнизму, но магистр схватил его за плечо:

- Куда ты собрался?

- Я хочу помочь! – на самом деле, Эйден хотел помочь самому себе лучше разглядеть внутренности волшебнизма, но это были нюансы, о которых упоминать не стоило.

- Когда королева теряет юбку, единственная помощь, которую ты можешь оказать – это сохранить ей лицо. Для всего остальное у нее есть отдельный слуга или целая свита, — спокойно сказал магистр. – Стой на месте и делай вид, что ничего не случилось.

Из волшебнизмов, которые были внутри двора мастерской, появились люди. Все они были одеты в одинаковые светло-розовые костюмы, которые скрывали их лица от памяти окружающих. Ничем не примечательные мужчины и женщины выстроились в две шеренги и строевым шагом направились к воротам мастерской. Эйден не смог определить, кто у них был за главного, однако люди действовали молча и слаженно, словно по отрепетированному сценарию.

Откуда-то из-под ширмы волшебнизма возникла толстая веревка. Солдаты, а Эйден решил, что люди в розовом были военной охраной королевы, в шахматном порядке встали по разные стороны от веревки. По беззвучной команде они одновременно наклонились, взяли веревку в руки и начали тянуть. Раздался скрежет камней о металл. Волшебнизм задрожал, четкие линии его каркаса изогнулись, а ширма задралась пуще прежнего.

Солдаты дружно тянули, волшебнизм стонал и лязгал, а ворота из последних сил сдерживались от встречи с небытием. Наконец, пройдя родовые муки, волшебнизм протиснулся во двор мастерской. Солдаты сразу же отпустили веревку, и промаршировали вперед.

Снова раздался звук горна, и королевский волшебнизм, как ни в чем не бывало, с металлическим урчанием поехал к центру внутреннего двора мастерской, где благополучно замер. Площадь не была рассчитана для столь пышных приемов, но мастера потратили все свои силы и фантазию, чтобы придать ей достойный вид. Их логика была проста: красоту красотой не испортишь. Поэтому во двор вытащили все, что могло порадовать глаз: кадки с цветами, картины, несколько мраморных бюстов, а возле двери в мастерскую кто-то даже повесил ковер.

Королевский кортеж занял почти всю площадь. Эйден с магистром остались в центре, но остальным обитателям мастерской пришлось растянуться в живую изгородь вдоль крепостной стены. Солдаты в розовом вновь выстроились в две шеренги и начали маршировать по двору. Они словно исполняли какой-то танец, музыку для которого они отбивали собственными каблуками. Их движения лишились прежней синхронности, но взамен они обрели единый узор из тел и звуков.

Странная церемония продолжалась довольно долго. Эйдену показалось, что он смог различить несколько отдельных танцев с разными ритмами, прежде чем солдаты встали в две линии, образовав коридор от королевского волшебнизма до магистра и мальчика.

Ширма волшебнизва всколыхнулся и отъехала в сторону. Невысокий мужчина в розовом атласном костюме с горном в правой руке вышел наружу и направился к Эйдену. От волнения мальчик позабыл все правила этикета, которые диктовали варианты и углы поклона для каждого вида и подвида важных и очень важных королевских деятелей. Да и определить степень важности этого чиновника было сложно. Судя его надменному виду, он в худшем случае должен был быть королевским кредитором, которому вся страна и Эйден в частности задолжали за воздух, которым они так расточительно дышали.

К сожалению, поклонов для столь важных персон Эйден не знал, поэтому он просто решил согнуться как можно ниже. Мальчик ринулся лбом к земле, но внезапно был остановлен магистром, который ухватил его за подол рубашки и потянул обратно. Магистр даже голову не повернул к Эйдену, однако мужчина в розовом одарил его таким взглядом, будто только что к неоплатным долгам мальчика перед ним добавился счет за глупость.

Высокомерный чиновник, встал рядом с Эйденом, выпятил грудь вперед и протрубил в горн:

- Их превосходительства послы государства Рандит. – зычно провозгласил мужчина. Он произнес еще много сложных иностранных слов, запоминать которое у Эйдена не было ни сил, ни желания.

Из волшебнизмы вышло три человека. Мужчина и женщина были одеты в длинные платья с шерстными плащами на одну пуговицу у горла. На головах у них были странные шапки, напоминавшие меховые рога, с которых по обе стороны от лица ниспадали кисти из ниток с бисером. Рядом с ними важно вышагивал крохотный ребенок, который на половину состоял из пухлый щек и больших губ, а на треть - из суровой серьезности под насупленными бровями. Оставшуюся часть облика ребенка занимали густые черные волосы до лопаток и плотный малиновый халат в пол. Необычная одежда с прической сбивали Эйдена с толку, он не мог распознать пол ребенка, который напоминал грозную тыковку с раскосыми глазами.

Троица направилась к магистру с Эйденом, вперед вышла женщина:

- Государство Рандит приветствует прославленных мастеров севера и их достопочтенного магистра, - сказала она с легким акцентом, который чуть-чуть растягивал ее слова. – Да не сомкнется вечный круг бытия удавкой на твоей шее.

Мужчина и женщина сложили ладони перед собой так, что правая смотрела вниз, левая - в небо, а руки перетекали ломаной волной одна в другую. Они синхронной кивнули головами магистру, а потом Эйдену.

- Мастера рады приветствовать друзей нашего королевства, - ответил ей магистр. – Пусть ночь не коснется ваших дней.

Мужчина учтиво поклонился, не забыв потянуть Эйдена за рубашку. Мальчик незаметно пытался вывернуть руки в жесте, который использовали послы, но почувствовав намек от магистра, он сразу согнулся пополам. Когда взрослые закончили с церемониями, вперед сделал шаг маленький послёнок.

Ребенок снял с пояса длинный клинок в черных ножнах и вытянул его перед собой на прямых руках, меч оказался параллелен земле:

- Благородный воин и его меч служат хозяину дома, чья крыша укрывает их от невзгод ночи.

Произнося свою торжественную речь, ребенок еще больше надувал щеки, и вскоре они заняли все поле зрения Эйдена. Послёнок резко и быстро кивнул по очереди магистру и Эйдену, а потом вместе с родителями отошел в сторонку.

Напыщенный горнист подал очередной пронзительный сигнал:

- Её высочество наследная принцесса Кая.

Из волшебнизма появилась девочка. Она не уступала Эйдену ни в росте, ни в возрасте. Простой голубой костюм был почти таким же бесцветным, как ее ресницы с бровями. Мелкие черты лица были слегка приправлены острым длинным носом. Но при всей невзрачности облика, ее нельзя было назвать некрасивой – это категорически запрещали сделать густые ярко рыжие кудрявые волосы и уверенный взгляд темно-серых глаз.

Принцесса подняла руку в кожаной перчатке по локоть, и в ответ на этот жест разнесся оглушительный крик, который посрамил и унизил чванливого глашатого с его горном. Черно-золотая птица аккуратно опустилась на руку девочки, вметнув в воздух новое облако звездной пыли. Теперь Эйден смог разглядеть ее во всем устрашающем великолепии острых когтей и блестящей чешуи. Зверюга была огромной, вздумай она отобрать у кого-нибудь кошелек, то без труда получила бы не только пару жалких монет из кармана, но и расписку на дом. К счастью, похоже, подобных преступных намерений в голове птицы не было. Она равнодушно смотрела вперед немигающим взглядом поверх красного клюква, из-под которого выглядывали два острых клыка.

Пока девочка шла мимо солдат, они отбивали каблуками что-то наподобие гимна. Ритм был быстрый и торжественный. Эйден сам не заметил, как начал покачивать головой в его такт. Принцесса остановилась, и одновременно утихла музыка.

Эйден с магистром склонились в глубоком поклоне. Принцесса в ответ едва заметно кивнула.

- Для мастеров великая честь - увидеть зарю сияния ее Высочества, - произнес магистр формальное приветствие наследника престола.

Мужчина снова поклонился принцессе, а затем добавил менее официальным тоном:

- Мы скорбим вместе с Вами. Ночь стала темнее, когда она забрала его Величество.

Девочка снова кивнула. Эйден подумал, что принцессе с ее птицей все же стоило заняться разбоем. С такими каменными лицами они определенно достигли бы успеха на этом поприще. Сразу видно, мольбами их не проймешь, лучше сразу отдать, что попросят.

Глашатай трижды протрубил в горн.

- Ее сиятельство королева!

Королева была прекрасна. Это был общеизвестный факт. Один из фундаментальных столпов королевской стабильности. Ведь, чтобы государство жило и процветало, простой народ и корона должны быть согласны хотя бы в одном вопросе. Да, цены на хлеб растут, и дороги в плохом состоянии, но зато все соседние государства завидуют красоте королевы. Это ли не повод для гордости? А гордый народ, может и голод стерпеть. Главное, что соседям без сияния королевы живется хуже.

Королева была завернута в золото. Длинный шлейф ее платья несли два слуги. Волосы убраны вверх в архитектурный шедевр из драгоценных камней и шпилек. Поступь ее была мягкой, взгляд с поволокой.

Эйден с магистром склонились в поклоне.

- Ночь отступает перед сиянием королевы, - почтенно сказал магистр, бросая горсть звёздной пыли к ногам женщины.

Эйден готовился к этому мигу особенно тщательно. Он много репетировал перед зеркалом: плавно отставить ногу назад, левую руку убрать за спину, взять щепотку золотой пыли из поясной сумки и элегантным взмахом кисти развеять ее на ветру.

- Ночь отступает перед сиянием королевы, - торжественно произнес мальчик.

Эйден знал, что его изящные манеры поразят королеву. Но он не ожидал, что своей элегантность сразит женщину настолько, что она бросится его обнимать.

- Какой красивый, - прошептала королева, прижимая мальчика к груди.

Королева держала крепко, будто хотела превратить Эйдена в экзотический декор платья вроде вышивки или броши. Мальчик был польщен такой горячей похвалой, но ему становилось неловко, а когда королева начала ласково гладить его спину, он окончательно смутился.

Отпустив Эйдена, королева сделала шаг назад. Момент сентиментальности стоил ей пряди волос, которая выбилась из прически и испортила тщательно собранный образ. Пока женщина обнимала Эйдена, за ее спиной появилась свита. Среди них Эйден заметил деревенскую ведьму. Она была в розовом, как и все приближенные королевы, но, в отличие от остальных, ее платье было покрыто безмерным количеством рюш и бантов.

Королева подняла руку, и на ее жест мгновенно слетелись слуги. Они принялись поправлять ей прическу, и про Эйдена все позабыли. Из знакомых рядом была только Кая. Она равнодушно осматривалась вокруг, игнорируя слуг, которые сновали вокруг.

- Можно мне погладить твою птицу? – обратился Эйден к принцессе.

Девочка задумчиво посмотрела на Эйдена. На миг мальчику показалось, что она вот-вот отвернется и опять промолчит. Кая расставалась со словами, будто они были должны ей денег. Но девочка все-таки смогла удивить: неожиданно она протянула руку и подставили птицу Эйдену.

Эйден осторожно погладил животное по груди. Чешуя была прохладной, слегка припудренной мелкой крошкой, которая липла к пальцам и отблескивала золотыми искрами. Глаза у птицы были очень красивые: черные, вытянутые с вздернутыми вверх внешними уголками. Совсем как у маленького послёнка.

- Как его зовут?

- Гамбит.

- Можно его подержать?

— Это опасно.

- Я осторожно.

Кая одарила Эйдена очередным наполненным пустотой взглядом. Мальчики стало немного жутко, девочка напоминала ему пирожок с деревенского рынка. Вигго говорил, что они очень опасны: никогда нельзя угадать, что или кто спрятаны внутри. Наконец, принцесса моргнула и отвела от мальчика глаза. Эйден почувствовал, что даже дышать стало легче.

Кая поднесла согнутую в локте руку к мальчику, и Гамбит послушно перебрался на плечо Эйдена. Птица была почти невесомой, но острые когти держали крепко. Эйден легко мог представить, как он взмывает в небеса, подвешенный за плечо как колбаса на крюке.

- Это золотой раван, - сказала Кая. – Они очень ядовиты и почти не поддаются дрессировке.

Эйден резко повернул голову к девочке.

- Не дергайся, - предупредила Кая, - если он почувствует страх, нападет. От его укуса твоя кровь начнет воспламеняться. Постепенно, день за днем она будет становиться все горячее и горячее, пока не зажарит тебя изнутри до хрустящей корочки.

Птица вдруг стала невероятно тяжелой. Эйден боялся дышать, он весь занемел, и только его глаза с каждым словом принцессы становились все больше и больше.

- Не бойся, - улыбнулась Кая, - тебе просто нужно, - она сделала театральную паузу, - не бояться.

Принцесса выглядела очень довольной своей игрой слов.

- Ты издеваешься?!

- Тише, громкие звуки тоже могут его спровоцировать.

- Сними его с меня, - прошептал Эйден. Потом немного подумал и добавил, - пожалуйста.

- Я тебя предупреждала, что это опасно.

- Я все понял, ты была права, а я нет, - начал причитать Эйен, - Пожалуйста, убери его. Я больше так никогда не буду.

- Хорошо, - Кая вздернула подбородок и приняла царственный вид. Девочке было около десяти лет, но ее снисходительному учительскому тону было минимум девяносто. Даже магистр по сравнению с ней звучал, как зеленый юнец. – Я рада, что ты усвоил урок. Постой так еще пять минут, чтобы хорошо все запомнить, а потом я его заберу.

Эйден потерял дара речи. Нет, разбой был слишком хорошей работой для Каи. Ей нужно было стать зубным лекарем: результат тот же, но методы беспощаднее. Это были самые долгие пять минут в жизни Эйдена. Он сверился со своими внутренними часами, и по их заверениям прошло несколько лет, прежде чем принцесса аккуратно сняла Гамбита с его плеча. Кая посадила птицу на кожаную перчатку и качнула рукой вверх. Гамбит взмыл в небо, расправив огромные крылья.

- Как можно держать такую опасную птицу? – возмутился Эйден, разминая онемевшее плечо. – Не боишься, что она укусит тебя саму?

- Он кусал. Много раз.

Кая закатала рукав и продемонстрировала предплечье, располосованное множеством шрамов.

- Я воспитываю Гамбита с тех пор, как он вылупился из яйца, - пояснила она. – Когда он был маленьким птенцом, его яд не был таким смертельным, поэтому постепенно у меня выработался иммунитет. Теперь, если он меня укусит, я не умру. Но он не посмеет на меня напасть. Он признал во мне вожака, - гордо закончила она.

Эйден посмотрел на девочку, и сделал два шага в сторону. К счастью, прическа королевы обрела прежний вид, и Кая потеряла к мальчику интерес. Магистр галантно предложил королеве руку и повел ее к мастерской. Вся процессия двинулась вслед за ними. Недалеко от Эйдена шли Вигго и ведьма. Женщина обняла руку мужчины, прижавшись к нему всем телом, и без умолку щебетала. Иногда она задавала Вигго вопросы, но в ответ всегда получала недовольное фырканье. Это нисколько не беспокоило ведьму. Она сама себе отвечала за Вигго, продолжая болтовню на прерванном месте.

- Тебе нравится моё платье? – ворковала женщина, - Я мечтала о таком с детства! Что значит я для него слишком старая?! – от возмущения голос ведьмы потерял свою бархатную основу и сорвался в визг. - Послушай меня внимательно, Великий ремесленник Вигго, никто не может быть слишком стар или толст для мечты! - она скованно повела плечами и слегка оттянула край корсета, чтобы иметь возможность нормально вздохнуть. - Это только мечта может быть слишком тесной для широкой души!

Возле дверей в мастерскую, прямо под разноцветным ковром, королеву ждал главный сюрприз. Юные ученики выстроились по росту в три ряда, образовав каскад из лысых макушек. Зрелище получилось жалкое. Худые бледные дети жались друг к другу, как стая диких зверьков. Они смотрели на королеву большими испуганными глазами, словно заметили на ней шубу из их пропавших собратьев.

Магистр сопроводил королеву к мягкому креслу. Женщину любят ушами. Мастера тоже знают об этом. А что может обласкать слух сильнее, чем королевский гимн о собранных с излишком налогах и бравой победе над саранчой? Конечно же, ничего. Ученики репетировали гимн несколько дней. Недостаток таланта они восполняли громким энтузиазмом. Получалось у них прекрасно, если, кончено, помнить, что гимны нужны должны устрашать врагов. С этой задачей ученики справлялись отлично, страшно было даже магистру. А саранча и вовсе была повергнута во второй раз. Где-то в соседнем королевстве.

Эйден подбежал к хору и занял место в центре первого ряда. Вигго говорил, что патриотизм от фанатизма отделяет очень тонкая грань, для себя Эйден провел ее между вторым и третьим куплетом государственного гимна. Он честно пропел со всеми заученные строки, а потом молча открывал рот и иногда выпускал в свободное плаванье случайные слова, которые попадали в рифму: король – профитроль, благодать – собачья мать. К его чести, пел он с большим чувством и очень серьезным выражением лица, поэтому никто ничего не заметил. А королева, кажется, даже пустила слезу.

Крысиный король. Часть 2

- Наша мастерская обеспечивает волшебством почти весь юг и юго-запад государства, - гордо поведал магистр.

Мужчина вел королевскую экскурсию по узким коридорам и тайным закоулкам старой мастерской. Эйден изо всех сил старался слушать рассказ магистра, но тот, по всей видимости, применял какое-то жуткое волшебство. Во рту мужчины знакомые буквы перемешивались и склеивались друг с другом в случайном порядке, поэтому наружу выходили слова, смысл которых вытекал из ушей Эйдена, как вода. Монотонное журчание речи магистра убаюкивало, а борьба с тяжелыми веками превратилась в самое трудное испытание в жизни мальчика.

- Транспортировать звездную пыль очень дорого, - продолжал магистр, - поэтому мы извлекаем из нее чистый концентрат волшебства. Можно сказать, мы продаем нашим гражданам квинтэссенцию мироздания.

Взрослые разулыбались и закивали. Эйден давно заметил, что им особенно интересны разговоры про деньги, а большие цифры, и вовсе, посылали по туристической группе волны восторга. Мальчик шел рядом принцессой, чуть позади королевы, которая с упоением внимала речам магистра. Кая слушала с вежливым интересом, подтверждая подозрения Эйдена об ее душевной неполноценности. Нормальный ребенок был не способен с таким безразличием стерпеть подобные муки. Из детей в группе еще был посленок. Он плелся в хвосте процессии и старательно корчил на лице серьезное выражение. Однако, когда никто не смотрел, он принимался махать руками, изображая бой на мечах с невидимыми врагами. Эйден представлял, как ребенок протыкает клинком магистра, спасая всех от бесконечной экскурсии.

— Вот здесь мы храним волшебство, - магистр отворил дверь в комнату, из которой наружу хлынул ослепительный свет.

Эйден вмиг встрепенулся. Он вытянул шею и выглянул из-за спины королевы. Ошибки быть не могло: перед ним была пещера белого шума.

- Осторожно, берегите глаза. Вы видите день в его первородном виде, - магистр прикрыл дверь, чтобы приглушить яркий свет. – Это резервуар для хранения и переработки звездной пыли. Прислушайтесь, - мужчина поднес указательный палец к уху и замер, - слышите? Комната шепчет: «шоколад». Именно поэтому в народе налог на волшебство называют «сладким налогом». Потому что волшебство – ужасная сладкоежка!

Магистр радостно рассмеялся. Его веселье было встречено напряженными лицами и нахмуренными бровями. Люди старательно вслушивались. Некоторые растерянно поглядывали на соседей, другие неуверенно кивали головами, соглашаясь с магистром. Эйден тоже вслушался, но он по-прежнему слышал, как комната взывает к нему по имени.

- Мне кажется, - подал голос посол Рандита, - она шепчет что-то вроде «шредингер». Бессмыслица какая-то.

- Вполне возможно, что так оно и есть, - согласился магистр. - Волшебство – это древняя сила, все тайны которой не дано познать человеку.

- Это правда? – взволнованно спросила королева. – Волшебство, действительно, просит шоколад? Оно может разговаривать с нами?

- Исследования на этот счет никогда не проводились, - ответил ей магистр. – Но, если Вам интересно лично мое мнение, то мы слышим побочный шум работы волшебства. Этот гул можно сравнить с воздушными замками. Кто-то способен разглядеть в звездных вихрях образы людей и животных, а другие видят обычные облака. Человеческая фантазия безгранична, - пожал плечами мужчина, - иногда наши глаза и уши могут быть плохими советчиками в вопросах истины.

- Какая интересная мысль, - сказал посол, - мудрость мастеров поистине превосходит легенды.

- Ну, что Вы, - картинно смутился магистр, - мы лишь смиренные рабы волшебства. Прислуживая великой силы, мы склоняемся до земли в глубоком поклоне, поэтому время от времени нам случается подобрать крохи оброненного ею знания.

- Пойдемте, - магистр закрыл дверь и подал руку королеве, - дети уже заскучали, а я хочу успеть показать вам наш парк волшебнизмов для сбора звездной пыли.

От его слов Кая возмущенно вздернула бровь, а посленок выронил воображаемый меч. К несчастью, его невидимый враг был начисто лишен чести и воспользовался замешательством соперника, чтобы проткнуть его сердце. Ребенка застонал и схватился за грудь, сползая по стене. Слава среде, грозный взгляд принцессы оказался способен прогнать даже смерть. Послёнок мгновенно вытянулся по струнке и насупил брови.

Магистр повел королевскую делегацию к выходу из мастерской. Эйден с трудом узнавал стены родного дома. Таблички и надписи пропали, оставив после себя выцветшие пятна на штукатурке. Каменная кладка была отмыта щетками и мозолями на детских ладонях до неуютного порядка голого помещения. Все выглядело пустым и бездушным.

День уже перегнулся через обеденные часы и стремительно клонил голову к подушке. Ветры тянули звездную пыль по небу рваной сетью, сквозь которую наружу тут и там проваливалась темнота. Ученики разбрелись по своим скудным делам, растерянные и потерянные в свободном времени, которое им неожиданно подарил визит королевы. Во дворе мастерской дети сбились в небольшой отряд и сражались со скукой плечом к плечу. Среди них Эйден заметил Кассию. Девочка сидела на камне и безразлично наблюдала за игрой мальчишек.

Они играли в пророчество. На земле звездной пылью было расчерчено поле: большой прямоугольник, разделенный пополам границей социального неравенства, справа от которой размещался условный королевский дворец, а слева – город простого народа. В дальнем от города углу замка была нарисована корона – корень зла в иллюзорном мире игры. Из города в королевский дворец вела узкая тропа. Она опоясывала дворец с трех сторон, поэтому, когда горожане бежали по ней, они становились легкой добычей для королевских стражей. Спасением для людей были среды – круглые выступы на углах игрового поля, в которые не могли дотянуться руки короля и его подданных.

Возглавлял детей Хорхе. Под его руководством мальчишки пихали друг друга, стараясь вытолкнуть соперника из границ игрового поля. В их мире было все просто: переступил черту, и ты мертв в глазах общества, споры решались силой, соратников и врагов выбирали случайность и социальное положение. Впрочем, их мир не сильно отличался от взрослого.

Ученики расположились вдалеке от дороги, по которой шла делегация. Власть несущие головы были повернуты в другом направлении, и, наверное, игра осталась бы незамеченной, если бы в группе не было посленка. Увидев других детей, ребенок замер на месте и сильно отстал от группы.

- Ты хочешь поиграть? – спросил у посленка магистр, когда тот бегом нагнал остальных после окрика матери.

Ребенок покосился на Каю и отрицательно замотал головой. Он надул щеки и важно выпятил вперед грудь, но из-под его нахмуренных бровей на магистра умоляюще смотрела робкая надежда.

- Ваше Сиятельство, - обратился к королеве магистр, - дети устали, давайте отпустим их поиграть. Не стоит волноваться, - добавил он, видя замешательство женщины, - Эйден за ними присмотрит, а потом проводит их по комнатам. Все будет хорошо.

Этот довод развеял сомнения королевы, она царственно кивнула и потеряла любой интерес к детям. Процессия двинулась дальше, а Эйден повел Каю с посленком к ученикам. При виде принцессы дети склонились в поклонах.

- Мы будем играть с Вами. Ты, - Кая безошибочно распознала лидера в Хорхе, - расскажи правила.

- Эта игра называется «пророчество», - начал объяснять Хорхе, - Мы делимся на две команды: одна – это король и его слуги, вторая – спаситель и простой народ. Король хочет погрузить мир в вечную ночь, но для этого ему нужно победить спасителя. А спаситель, наоборот, должен сразить короля и занять корону, чтобы защитить свой народ…

Внезапно Хорхе осекся и в ужасе уставился на принцессу:

- Это не наше королевство! Это совсем про другое королевство и про другого короля! Это просто игра такая! Детская выдумка! Я... мы совсем так не думаем! Мы любим… любили… нашего короля… Мы….

- Хватит, - отрезала Кая. – Я знаю смысл пророчества. Объясни правила.

Хорхе глубоко вздохнул и нервно облизнул губы:

- Сначала все тянут веточки, кому попадется длинная, будет спасителем, а кому кроткая – королем. Король и спаситель по очереди выбирают игроков в свои команды. Спаситель должен прорваться в замок вот по этому проходу, - Хорхе указал на нарисованный коридор вокруг «замка». – Королевская стража охраняет корону и не пускает народ в замок. Если кто-то переступает через нарисованную линию, он выбывает из игры. Спаситель победит, если наступит на корону, а король, если убьет спасителя. Вам все понятно, Ваше Высочество?

Кая кивнула

- Вы хотите сами выбрать себе роль?

- Нет, мы будем тянуть веточки.

Вместе с прибывшими игроков получилось десять. Хорхе подобрал с земли специальные веточки и повернулся ко всем спиной. Он перемешал и спрятал в ладони ветки таким образом, что наружу выглядывали только ровные одинаковые концы. Первый выбор он, само собой, предоставил принцессе. Кая сразу же вытянула метку спасителя.

- Эта роль предназначена Вам судьбой! – восхитился Хорхе. – Вы наш светоносный спаситель!

Кая оставила его лесть без внимания, она задумчиво покрутила в руках палочку, а потом спрятала ее в карман. Хорхе по очереди обошел детей. Все вытягивали одинаковые ровные ветки, сулившие бесславную роль. Среди участников была болванка, когда Хорхе подошел к ней, ожидание затянулось. Болванка лежала на земле, и, кажется, никак не могла определиться со своим выбором. Наконец, заметив раздражение принцессы, Хорхе сам поспешно вытянул «обычную» веточку и положил ее болванке на грудь. Эйден выбирал последним. В ладони Хорхе осталось две участи: одна открывала бескрайне возможности, вторая – сковывала по рукам и ногам. К счастью, Эйдену повезло, и проклятая корона досталась Хорхе.

- Обычно мы бросаем монетку, чтобы определить, кто будет первым выбирать игроков, но я уступаю это право Вашему Высочеству, - Хорхе был очень доволен собой. Он говорил кротким, вежливым тоном, но вид у него был как на уроке, когда ему удавалось подольститься к учителю верным ответом.

- Глупо, - холодное замечание Каи ударило Хорхе в самое сердце его жизненных убеждений. - Эйден, иди сюда.

- Вввеликолепный выбор, Ваше Высочество, - нужно было отдать Хорхе должное, у него были принципы, на которых он твердо стоял. И подхалимство было фундаментом сей пирамиды. – Я выбираю Тома.

Из своих дружков Хорхе выбрал того, что был слабее и меньше. Том был совсем чуть-чуть выше Эйдена, отчего выбор Каи переставал казаться таким нелепым. Но Эйден на собственной шкурке, чудом избежавшей участи шашлыка, знал, что Кая не делает ничего просто так. По всему выходило, что девочка была из тех ужасных людей, которые любят учить других своей собственной жизни. Среди мастеров таких было немало. И все их уроки стекались в ненависть ко всему, что было им непонятно. Поэтому к Кае Эйден пошел с опаской.

- Что тебе от меня надо? – перед тем, как грубить принцессе, Эйден на всякий случай взглядом поискал по округе Гамбита.

- Я хочу победить, помоги мне выбрать команду.

Вигго говорил, что слова должны быть на вес звездной пыли, их нельзя выплевывать изо рта, как шкурки от семечек. Но в голове Эйдена их было много, и, если можно было их обменять на благодарность принцессы, то мальчика вполне устраивал этот курс.

- Бери того высокого парня, - Эйден кивнул на своего лопоухого знакомого.

- Почему? Тот слева больше и сильнее.

- Это прихвостень Хорхе, он не станет по-настоящему сражаться против него.

Кая, по-видимому, тоже была знакома с концепцией монетизации слов. И свои она чеканила из чистого золота. Простым смертным в руки они попасть не могли. Вот и лопоухий удостоился только жеста рукой.

- Очень хорошо, - ободрил выбор Хорхе, - Кассия, иди сюда.

Кассия была в белой ученической робе, которую Хорхе бессовестным образом использовал, чтобы выкинуть знамя капитуляции. Девочка была крошечной, среди остальных мальчишек она походила на заморенного голодом пленного, нежели бравого война.

- Стой на месте, - принцесса отдала приказ Кассие, а потом обратилась к Хорхе. - Если ты будешь мне поддаваться, тебя нагишом подвесят в столовой вверх ногами и будут пороть на завтрак, обед и ужин. Это касается всех.

Кая обвела детей грозным взглядом, под которым каждый почувствовал, как портится его аппетит.

- Ты, - Кая указала пальцем на огромного дружка Хорхе, - идешь к нему в команду.

Из свободных игроков на поле остались болванка, мальчишка с большой родинкой на носу, Кассия и послёнок. Доверия в вопросах физического насилия вызывали только первые двое.

- Тот, что с родинкой, - сказал Кае Эйден. – Второй, который лежит на земле без движения, хорошо держит оборону: его с места не сдвинешь. Но он медлительный, в нападении он не нужен.

Кая кивнула рекомендованному пареньку и оценивающе посмотрела на Эйдена:

- А в чем твоя сильная сторона?

- Я первым выйду из игры, - честно ответил Эйден.

- Почему? – удивилась Кая.

- Я сдамся.

- Ты настолько труслив? – принцесса попыталась унизить Эйдена надменно поднятой бровью.

- Я настолько умен. Я не играю в глупые, травмопасные игры.

- Ты бесполезен.

- Как ты смеешь так говорить? – возмутился Эйден. - Я только что тебе очень помог!

- Как?

- Я приоткрыл для тебя завесу будущего, теперь ты на шаг впереди врага, - Эйден отвесил Кае шутливый поклон. – Пожалуйста, используй эту возможность.

Кая смерила Эйдена презрительным взглядом, но промолчала. По всей видимости, любые доводы в подобного рода споре были ниже ее достоинства. А оно располагалось где-то на кончике носа принцессы, опускать который ей запрещалось законом. Поэтому подобрать с земли достойное оскорбление для Эйдена она не могла.

За время их разговора Хорхе схватил за ногу болванку и оттащил на свою половину поля. Перед Каей теперь были Кассия и послёнок, который совсем поник. Ребенок продолжал гордо хмуриться, но его нижняя губа выпятилась вперед и легонько дрожала.

- Я бы взял послёнка, - обратился к принцессе Эйден. - Он маленький, но выглядит свирепо.

- Мальчик, иди сюда, - велела Кая, однако послёнок остался стоять на месте. - Эй! Я к тебе обращаюсь.

Послёнок громко шмыгнул носом и опустил голову, пряча глаза в поясе своего халата, который он теребил.

- Ты издеваешься? – судя по тону, Кая теряла терпение.

Наконец, Кассия заподозрила что-то неладное. Она удивленно посмотрела на принцессу и указала на себя пальцем:

- Я?

Кая в ответ нетерпеливо кивнула.

- Я девочка!

- Не важно, - отмахнулась рукой принцесса.

Кассия встала рядом с Эйденом, а послёнок понуро побрел к Хорхе.

- Не бойся, - сказал ребенку Хорхе, - держись всегда позади меня, и тебя никто не обидит.

Он попытался погладить послёнка по голове, но тот увернулся и высокомерно заявил:

- Благородный воин ничего не боится!

- Конечно, конечно, - улыбнулся Хохре, он явно не воспринимал ребенка всерьез. – Но ты все равно стой за мной. Защищай мою спину.

- Благородный воин принимает приказ своего короля.

- Вот и молодец. Ваше Высочество, - Хорхе поклонился принцессе, - мы начнем, когда вы будете готовы.

Кае все-таки было около десяти лет. Ее детское тельце было по самые уши набито амбициями, для навыков полководца места в нем не осталось. По крайне мере, так думалось Эйдену. Команды принцессы вызывала странные чувства. Смотреть на нее, как на звездную бурю, было больно глазам. Кассия вцепилась в рубашку Эдена мертвой хваткой. Лопоухий парень рассеянно улыбался целому миру, но никому конкретно. Сам Эйден, по словам Вигго, обладал чарующим обаянием лени: глаза мальчика всегда были полуприкрыты, движения медленно пробирались сквозь сонную дрему. Дети в беспорядке рассыпались в границах своего игрового поля напротив стратегически организованного врага.

Отряд Хорхе занял оборонительные позиции. В каждом узловом пункте был постовой. Первой преградой лежала болванка. После каждой среды стояли подручные Хорхе. Единственным тонким штрихом в защитном кольце короля был посленок. Ребенок печально выглядывал из-за спины Хорхе большими глазами и тяжко вздыхал.

Эйден решил проявить себя перед Каей с лучшей своей стороны. Он обещал принцессе военное преимущество, которое собирался купить у врага по цене собственной головы. Сразу после сигнала Каи он сорвался с места. Болванка была наготове, но она охраняла проход со ловкостью и сноровкой полена, поэтому у Эйдена было время, чтобы громко вскрикнуть от несуществующего удара и изогнуться в приступе боли. Где-то в процессе спектакля Эйден успел восхититься своим актерским талантом: он отыгрывал с чувством и вдохновением опытного профессионала. Мальчик представил силу внезапной атаки тяжелой болванки и прибавил страдания в свои крики. Первый удар он выстоял на ногах. Но враг был слишком силен. Следующий толчок в грудь выкинул Эйдена из границ игрового поля. Под впечатлением были все. Особенно поразилась болванка.

Представление Эйдена пробило дыру в любящем сердце Кассии. Девочка взвыла, как раненый зверь, и бросилась на болванку. Она со злостью пнула по голове обидчика друга, но этого ей показалось мало. Кассия наградила болванку и слух присутствующих детей серией неприличных ругательств. Хорхе жалобно пискнул и безуспешно попытался закрыть руками уши послёнка. После этого Кассия плюнула себе под ноги, напомнив раздосадованную старушку, ухватила болванку за шею и волоком вытащила ее из игры. Осуществив свою месть, девочка отряхнула ладошки и побежала к Эйдену.

- О чем вы шептались с принцессой? – потребовала она ответ.

- О том, какой я умный и незаменимый.

- Это она так сказала? – насторожилась Кассия. – Ты ей понравился? А она тебе?

Эйден пожал плечами. В этот момент два последних солдата Каи пошли в одновременное наступление, утащив за собой внимание мальчика.

- Как она может тебе нравиться? – негодовала Кассия. – Она же некрасивая!

- Почему это? Я думаю, у нее очень красивые волосы.

- Волосы? Красивые волосы… А знаешь, почему у нее такие красивые волосы? Потому что у нее в голове навоз!

Парнишка с родинкой на носу ловко проскочил узкий нарисованный коридор и занял среду. Том дернулся за ним, потерял бдительность и был выбит ударом в спину от лопоухого. Количество игроков в командах сравнялось. Кая наблюдала за схваткой с деланным равнодушием, хотя Эйден заметил, как сжались ее кулаки. Хорхе стоял на своей короне, за его спиной был спрятан посленок. Вход в королевский замок охранял здоровенный детина – самый крупный игрок в обеих командах.

- Нападайте вместе! – скомандовала Кая.

Лопоухий с товарищем переглянулись и ринулись в атаку. Лопоухий попытался пробиться силой: он обнял детину за талию и, упершись в его живот головой, начал таранить врага вперед. В это время мальчишка с родинкой подлез под руку детины и повис у него на плече. Воцарилась неразбериха. Возня шла на месте: лопоухий с соратником толкали в разные стороны, пыхтя и сводя на нет работу друг друга. Справившись с потрясением, детина перехватил лопоухого поперек груди и оторвал от земли. Он намеревался одним броском перекинуть мальчишку через границу, но забыл, что теперь они втроем связаны крепче, чем случайно завязанный узел на пакете с конфетами.

В момент, когда ноги лопоухого потеряли опору, центр тяжести в куче-мала сместился. Кто-то громко ойкнул, почувствовав, как мир пошатнулся, и вся троица кубарем полетела вниз. Мальчишкам потребовалось много времени, чтобы разобраться, где чьи ноги и руки. Они бранились и кувыркались, оспаривая свои права на понравившиеся конечности. Наконец, поделив тела поровну, они поднялись в земли далеко за пределами королевского замка. Спаситель остался один против ночи.

Хорхе с опаской смотрел на Каю. Принцесса шла по игровому полю, как инфекция по портовому борделю. Даже вторник не смог бы ее остановить. Она спокойно преодолела первую среду и двинулась дальше. Физическое преимущество было за Хорхе, но его воля к сопротивлению была в смятении. Эйден понимал его чувства. Спереди на него надвигался наследник престола, один рыжий волос которого мог стоить отрубленной головы. Сзади его ждала порка с публичными унижениями. Как ни крути, но доброе имя Хорхе должно было умереть в любом случае. Выбор был только в том, уйдут они в ночь вместе с Хорхе или каждый сам по себе.

Похоже, Хорхе решил, что честь ему нужнее, чем голова. Он сжал кулаки и преградил дорогу принцессе. Каю подобная жертва нисколько не восхитила. Твердым шагом она вошла на территорию врага. Хорхе двинулся на принцессу. Задача казалась решеной заранее, и принцессе суждено было получить по ней неуд. Как вдруг, судьба решила напомнить присутствующим, что нравом она обладает капризным и очень непредсказуемым.

Маленький послёнок, про которого все успели забыть, молча атаковал спину, чью безопасность поклялся оберегать. Ребенок весил немного, но неожиданность лежала у него за пазухой неподъемным камнем. Поэтому, когда он налетел на Хорхе, тот покачнулся и сделал несколько фатальных шагов, оказавшись за чертой игрового поля.

Хорхе был похож на человека, которого огрели по голове мешком звездной пыли. Он глупо смотрел на послёнка, беззвучно хлопая нижней челюстью. Кая беспрепятственно прошла мимо него и заняла корону. Коварный король был повержен, ночь отступила, простой народ ликовал.

Послёнок упал на колени и обнажил из ножен клинок. Он оказался деревянным. Ребенок держал обеими руками эфес, остриё меча упиралось ему в живот. Эйден со всех ног бросился к нему. Он испугался, что ребенок собирался проткнуть себя насквозь. Детское личико было искажено непоколебимой решимостью.

Эйден стоял далеко, он смог преодолеть только половину пути, когда послёнок размахнулся и с громким стуком ударил красивым резным набалдашником меча себя по лбу. Эйден замер. Послёнок нанес повторный удар. Он колотил себя по голове, будто яростно забивал гвозди. Эйден достиг ребенка за три прыжка.

- Хватит! - Эйден схватил деревянный меч. – Ты что делаешь?

- Благородный воин предал своего короля, - насупился послёнок, - он должен искупить измену!

Эйден потянул меч на себя, губы ребенка задрожали.

- Ваше Высочество, - Эйден возмущенно посмотрел на Каю. – Остановите его! Он же из-за Вас это делает!

- Он прав, - равнодушно ответила принцесса, - позор смывается кровью.

- Ты злоб… - Эйден хотел много чего сказать принцессе, но раздавшийся вдалеке крик Гамбита вовремя напомнил ему о пользе вежливости для здоровья.

Эйден попытался снова отобрать меч, послёнок держал крепко. По его лбу расползлось красное пятно, а в глазах появились слезы. Эйден беспомощно вздохнул. Быть хорошим человеком становилось крайне утомительным.

- Послушай, - обратился он к ребенку, - если ты хочешь искупить свою вину, почему выбираешь самое легкое наказание? Разве такое поведение достойно благородного война?

Эйден укоризненно покачал головой, и поцокал языком для большей выразительности. Послёнок склонил голову набок и недоверчиво на него посмотрел. Он был похож на экзотическую дикую птичку, которая раздумывает над тем, стоит ли брать угощение с протянутой руки браконьера.

- Что страшнее для храброго война? – продолжил приманивать птичку Эйден. – Принять быструю благородную смерть от своей руки или прожить дооолгую жизнь с пятном позора на чести?

Глаза ребенка округлились. Эйден кое-как спрятал улыбку, чтобы не спугнуть добычу.

- Скажи мне, какое наказание заслуживает предатель? Легкое и быстрое или долгое и мучительное?

- Долгое и мучительное, - нерешительно ответил послёнок.

- Ты поступишь, как достойный воин, и примешь вечный позор в качестве наказания?

- Да! – решительно кивнул послёнок. – Благородный воин принимает вечный позор в наказание за измену!

- Ты очень храбр! – похвалил Эйден и аккуратно отпустил меч.

Где-то за спиной Эйдена презрительно хмыкнула Кая. Но мальчику не было до нее дела. Он подождал, пока послёнок уберет клинок в ножны, а потом взял его за руку, чтобы предотвратить любые всплески спонтанного благородства. Ребенок крепко сжал его ладонь в ответ.

- Ваше Высочество, - Эйден повернулся к Кае, - игра закончена, я должен проводить Вас в Ваши покои. Пойдемте.

Ночной отступник

- Учитель Эйден, как работают светильники? – спросил посленок.

Ребенок остановился посреди коридора и зачаровано наблюдал, как звездная пыль в стеклянной колбе закручивается в тугие спирали вокруг стержня светильника. Эйден уже отвел Каю в ее комнату, и теперь разбирал по кирпичикам фундамент мироздания для посленка. Эйден не был уверен, что после его демонтажа волшебно-научных основ картина мира сможет собраться обратно во что-нибудь хоть немного приглядное для глаза и логики.

- Это магия, это таинство, мистерия, загадка творения! – ответил Эйден.

- Что за чушь, - рассмеялся посленок, его глаза превратились в тонкие линии, обрамленные длинными ресницами, а улыбка провалилась на месте отсутствующего переднего зуба. – Нет, правда, как они работают?

- Мы собираем звездную пыль из земли с помощью сепараторов, потом засыпаем ее в светильники и трясем.

- Вы собираете звездную пыль из земли? Зачем?! – удивился ребенок.

- А где мы должны, по-твоему, ее брать?

- В Рандите мы ловим звездную пыль сетями, - авторитетно пояснил ребенок. – На самом деле, у нас ее так много, что нам не нужны светильники. У нас круглые сутки очень светло, поэтому нам приходится задергивать тяжелые шторы на ночь, чтобы уснуть.

- Вы ловите звёздную пыль сетями? Как именно?

- Хочешь благородный воин тебя научит? – воодушевился посленок. - Где у вас тут ближайшие горы?

От радостного нетерпения ребенок начал припрыгивать на месте, как птичка, которой привязанная к жерди лапка мешает сорваться в высь.

- А имя у благородного воина есть? - улыбнулся Эйден.

- Конечно!

Посленок снял с пояса меч и плашмя протянул его к Эйдену:

- Благородного воина зовут Айдж, - он опустил клинок и широко улыбнулся, - но учитель Эйден может звать меня Диди.

- Так, где у вас тут горы? – Айдж подкатал рукава своего бархатного халата и деловито упер руки в бедра.

- У нас нет гор.

- Нет гор… но звездная пыль летает очень высоко… без гор ее поймать не получится…

- У нас нет гор, но есть кое-то другое, идем! – Эйден схватил Айджа за руку и потащил за собой.

Когда они добежали до лестницы, ведущей в главную башню мастерской, Айдж неожиданно уперся ногами в пол и вырвал ладошку из руки Эйдена.

- Что случилось?

- Лестницы – это происки вторника, - заявил Айдж. – Достойный человек никогда не заставит другого висеть над землей, опираясь только на его честное слово! У нас в Рандите нет лестниц, я не пойду!

- Какие глупости! Ты же ходил по лестницам во время экскурсии по мастерской!

- Я исполнял приказ! Рисковать жизнью ради своего государства – это долг благородного воина! – надул щеки ребенок. – Жизнь воина принадлежит его родине, рисковать ею ради забавы – это предательство!

- И что нам теперь делать?

- Ты можешь меня понести! – предложил Айдж.

- Какой в этом смысл? Ты же все равно окажешься на лестнице!

- Тебе я доверяю, - серьезно пояснил Айдж, - тому, кто поставил лестницу – нет.

Крыть такие весомые аргументы Эйдену было нечем, кроме того, на лице ребенка снова появилась решимость пробить в своей голове дыру, чтобы достать наружу глупые принципы, которые там застряли. Эйден тяжко вздохнул, закатил глаза ради тренировки навыка и присел перед Айджем на корточки, подставляя спину:

- Забирайся, - Айдж ловко вскарабкался к нему на закорки и обхватил руками за шею. – Какой ты тяжелый! Вас в Рандите камнями что ли кормят?

- Нет, - рассмеялся Айдж, - это все из-за моей железной воли, твердого духа и несгибаемой решимости!

- В самом деле? А я думал - из-за твоих круглых щек.

- Эй! – Айдж снова звонко рассмеялся и лягнул Эйдена коленом в бок. – Это мои молочные щеки! Когда у меня появятся настоящие, вот увидишь, они будут такие острые, что смогу рассечь листок ивы, падающий с ветки. Я буду настоящим красавцем! Мама мне обещала!

Эйден только хмыкнул. Он пронес Айджа на спине три пролета лестницы, после чего грубо спустил его на пол.

- Что ты делаешь? – настороженно спросил ребенок.

- Дальше пойдешь сам, - пояснил Эйден, разминая спину.

- Нет!

- У тебя нет выбора, - Эйден, начинал подниматься на следующий этаж, - тебе в любом случае придется идти по лестнице, только вверх ты пойдешь вместе со мной, а вниз – один. Выбирай.

- Какой ты коварный! – воскликнул Айдж, но припустил за Эйденом вдогонку.

Главная башня мастерской была каменной, но перед последним этажом она, как в колпачок, втискивалась в деревянные стены. Серые ступени с вышарканными вмятинами чернели, шли трещинами и скрипели. Лестничные проемы становились уже, а потолок проседал так низко, что начинал давить на настроение ощущением тесного замкнутого пространства. Айдж прижимался к Эйдену со спины. Ребенок старался поставить ступню в то же мгновение и место, что Эйден, поэтому оба постоянно спотыкались и наступали друг другу на ботинки.

Окна исчезли после четвертого этажа, тьму рассеивали редкие светильники, по которым Эйдену приходилось стучать пальцем, чтобы выпросить достаточно света. Лестничные марши незаметно становились круче с каждой ступенькой, поэтому подъем забирал последние силы с частым громким дыханием. Наконец, лестница уперлась деревянную низкую дверь.

- Посторонним не входить, - прочел табличку на двери Айдж.

- Ну, и что?

- Как, что? Нам нельзя туда входить!

- Кто сказал?

- Табличка!

- А кто ее сюда повесил? Ты знаешь?

- Нет, - Айдж так сильно задумался, что прикусил щеку.

- Тогда как ты можешь ей верить? – спросил Эйден. – А вдруг ее повесил сюда какой-нибудь злодей, чтобы никто не мешал ему творить ужасные вопиющие злодеяния? Разве благородный воин не обязан его остановить?

- Ты прав! – глаза Айджа засияли от радости ярче старых светильников, и он первым ринулся к двери, - идем!

Дверь была не заперта. Вешать замки на двери, на которых уже были запрещающие таблички, считалось невежливым. Подобное действие могло бросить подозрения на самого владельца двери. Что это за человек такой, который не доверяет своим собратьям, и чем таким он там занимается? За закрытыми дверями можно только чесать в непотребных местах, да есть последний кусок пирога, но таких отвратительных людей не должно было быть среди праведных мастеров.

Айдж толкнул дверь и выскочил на открытую галерею. Для людей места там было немного, но предостаточно для вдохновения. Козырек и боковые стены защищали от непогоды, высокий парапет ограничивал движения двумя шагами, однако открывающийся вид дарил бесконечность для взгляда.

- Как красиво! – воскликнул Айдж, он повернулся к Эйдену и радостно улыбнулся.

Эйден улыбнулся ребенку в ответ. Он был полностью с ним согласен. Над головой, совсем близко, звездная пыль бурным потоком неслась в даль. Словно горная река, которая срывалась с уступа, чтобы с пеной и яростью разбиться о скалы, золотой вихрь взрывался пушистыми золотыми облаками. В противовес поэтическому хаосу неба, дороги уродовали землю геометрически ограниченной людской логикой. Строгие линии зонировали поля на равные секторы, отличающейся друг от друга по цвету: фиолетовые люпины, черные распаханные пашни, зелено-желтые пастбища. Чуть ближе линии горизонта, как сорняки прорастали черепичные крыши деревни. В масштабах необъятного простора все казалось крошечным, но слабым и ничтожным ощущал себя Эйден.

- Что это там блестит? – спросил Айдж, указывая пальцем на золотое пятно за деревней похожее на упавшее облако.

- Это небесная роща, - ответил Эйден, - Там находится заповедное озеро, которое мастера называют колыбелью волшебства. Если ты попросишь магистра, он устроит для вас экскурсию, - на последнем слове губы мальчика сами собой скривились от недовольства.

- А это что? – интерес Айджа скакал резвее горного барана.

Посреди галереи в пол были вмонтированы два толстых черных столба. На уровне носа Эйдена они сгибались под прямым углом вперед, высовывая наружу за парапет сильно суженные концы с круглыми набалдашниками. Получившиеся полурамки плавно покачивались из стороны в сторону, повинуясь дуновению ветра. Каждый столб имел независимый ход и, по сути, был плохим флюгером странной формы.

- Это волшебнизм для предсказания дождя, - пояснил Эйден.

На галере располагаясь лаборатория мастера ветров. Именно отсюда разносился вой сирены, способный оглушить птиц на лету. Эйден не знал принцип работы волшебнизма, но в этом не было ничего удивительного, мальчик был уверен, что этого не знал и сам мастер ветров. Однако Эйден подозревал, что сирена сработает, если полурамки соприкоснуться: они были размещены параллельно друг другу, но отличались диаметром, поэтому раскачивались с разной амплитудой.

- Что значит: предсказать дождь? – спросил Айдж.

- Это значит угадать: будет он или нет.

- Взрослые такие странные, - посетовал Айдж, - зачем для этого делать такой сложный волшебнизм? Лучше бы бросили монетку, все равно эта штука просто качается на ветру и больше ничего не делает.

- Стой! – Эйден схватил ребенок за руку, чтобы не дать тому толкнуть одну из полурамок. – Если они коснуться друг друга, завоет сирена, и сюда прибегут мастера. Нас тогда сильно накажут.

- Ладно, - Айдж убрал руку от полурамки и начал снимать халат, - помоги мне на нее залезть.

- Зачем?

- Чтобы поймать звездную пыль, конечно! Мы можем использовать мой халат, как сеть. Я привяжу его на конец этой штуки, а ветер загонит пыль внутрь.

Халат Айджа был вышит бордовым бисером разных оттенков. Сложные узоры сливались в единое полотно, отблескивающее на свету едва заметными завитками и линиями. Под халатом ребенок был одет в легкие шаровары и обтягивающую рубаху очередного нюанса красного. Сложив меч на пол и скрутив халат в тугой рулет под мышкой, Айдж упер остроносый ботинок в ближайшую полурамку:

- Подтолкни меня.

- Ты уверен, что это безопасно? – с сомнением спросил Эйден.

- Я так пятьсот миллионов раз делал! – подмигнул Айдж. – Ты только держи столб, чтобы он не качался.

Эйден обладал настолько пресыщенной богатством фантазией, что порой ей приходилось развлекать себя интригами, инсинуациями и прочими умственными извращениями. Однако в этой ситуации он не смог представить, что могло пойти не так в плане Айджа. Эйден смутно припомнил, как Вигго предупреждал о том, что фантазия и логика редко находятся в тесной дружбе, но быстро отмел эту мысль.

Эйден присел на корточки и подставил ладошки Айджу в виде импровизированной ступеньки. Получив опору, Айдж ловко взобрался по гладкому столбу вверх и распластался на его горизонтальной части. Эйден тем временем, обнял нижнюю часть полурамки, чтобы удержать ее на месте. Айдж пополз вперед по сужающейся трубе.

Держать металлическую мачту было трудно. Она норовила извернуться в объятьях от каждого дуновения ветра. Кроме того, жаркий день разогрел блестящую темную поверхность до ощущения страстного объятия с раскаленной кочергой. Ладошки Эйдена мгновенно вспотели, а рубашка прилипла к телу.

Айдж быстро полз по столбу, за несколько минут он преодолел половину пути. Теперь он казался Эйдену маленьким красным штрихом в общем пейзаже - случайной ошибкой художника, неуловимой в размахе картины. Далеко внизу под Айджем взмыла ввысь птица. Эйден поймал взглядом чёрную точку, прорезавшую огромное расстояние, и сердце мальчика ухнуло куда-то в желудок, где пробило огромную дыру.

Он внезапно осознал, что от падения в вечную ночь Айджа удерживают только везение и руки самого Эйдена. Груз непомерной ответственности повис на его уставших плечах отчаянным страхом. Айдж продвинулся ещё немного, когда полурамка качнулась. Эйден вздрогнул, упёрся в столб всем корпусом и зажмурился от напряжения.

- Возвращайся, - крикнул он Айджу. - Ползи обратно!

Ответом ему послужил дикий вопль. Сердце Эйдена замерло. Клич Гамбита был точно зов из ночного кошмара. Эйден открыл глаза. Птица кружила над полурамкой, которую оседлал Айдж. Одной рукой ребенок пытался убрать с лица волосы, другой отгонял Гамбита:

- Кыш! – кричал Айдж. – Кыш, Гамбит!

Ситуация была патовая, впору было ложиться, складывать на груди руки и ждать ночи, но под личиной паники какими-то партизанскими тропками Эйдену в голову вползла возмутительно неуместная мысль о том, что полурамки похожи на тонкие металлические усики. А главная башня должна напоминать огромного моржа со вздыбленными от возмущения усами. Или у моржей бивни, а не усы? Эйден плохо помнил картинку.

Мальчик подивился собственной распущенности и одной рукой стянул с ноги ботинок. Другой он пытался удержать полурамку, которая ходила ходуном от брыканий Айджа. Размахнувшись Эйден швырнул ботинком в Гамбита. Птица взмыла вверх, уходя от столкновения, а затем резко нырнула вниз. В последний миг перед атакой Гамбит сложился пополам, вытянув вперед длинный клюв и мощные лапы. Он целился в лицо Айджа. Крылья птицы были отведены назад, когти растопырены в разные стороны, взгляд устремлен к жертве. Айдж и Гамбит были пойманы в мгновении, которое оба считали предрешенным, поэтому никто из них не заметил ботинок. Башмак врезался в птицу, перехватил импульс ее атаки и использовал его, чтобы столкнуть Гамбита с тропы, предопределенной жестокой судьбой.

Гамбита отбросило в сторону, он не успел перегруппироваться и всем телом ударился о тонкий конец полурамки. Сработал рычаг. Столб вырвался из рук Эйдена, помчав Айджа навстречу со второй полурамкой. Ребенок вскрикнул и вновь распластался на трубе. Красный халат полетел вниз, печально махая фалдами, как кровавый предвестник беды.

Две полурамки столкнулись. Сирена взвыла. Айдж сорвался со своего насеста и повис над пропастью на руках. Где-то в суматохе исчез Гамбит, которого не то вспугнул жуткий вой, не то триумфально поверг башмак.

- Держись! – бессмысленно закричал Эйден - Айдж и без его советов цеплялся за трубу из последних сил. Но ничем другим Эйден помочь не мог, а помочь хотелось так, что хоть с балкона выпрыгивай.

По металлической поверхности столба бежала вибрация, каждый новый виток воя сирены резонировал с боем крови в ушах. Даже ветер будто поддался общей истерике и бросался на стены мастерской мощными хаотичными порывами. Эйден уперся ступнями в парапет галереи и откинул корпус назад, пытаясь остановить вращение полурамки собственным весом. Через несколько безумных мгновений Айдж сумел подтянуться, чтобы закинуть согнутые в коленях ноги на трубу. Он начал медленно пятиться к балкону. Когда ребенок подполз достаточно близко, Эйден схватил его за бедра и втащил внутрь.

Оказалось, что Эйден намного сообразительнее, чем сам он подозревал. Пока он думал, что предается панике и спасает Айджа, в его голове созрел план, опережающий происходящие события на несколько минут. От него потребовалось лишь позволить телу выполнить четко заданные инструкции. Мальчик поднял с пола меч, подхватил на руки перепуганного Айджа и помчался на лестничную клетку. Снизу уже были слышны топот ног и ругань.

Эйден снял светильник со стены у входа в галерею и сквозь дверной проем перебросил его через парапет. Затем он притаился в образовавшемся темном углу. Эйден крепко обнимал со спины Айджа, зажав его рот ладошкой. В такой позе они прождали совсем немного. Сразу, как мастер ветров пробежал мимо них на балкон, Эйден потащил Айджа за собой по лестнице вниз. Ученики и мастера, которые попадались по пути, бросали им в след косые взгляды. Остановились они только на улице. Здесь было пусто, все попрятались в мастерской, спасаясь дождя, который диким ревом призывала сирена.

- Какая-то у вас тут неправильная звездная пыль, - сказал Айдж. – лучше вам и дальше брать ее из земли.

Эйден согласно кивнул.

- Мой даопао! – внезапно воскликнул Айдж, сильно дергая Эйдена за руку - нужно его найти, папа меня убьет, если с ним что-то случится!

- Твой что?

- Мой халат, - пояснил Айдж, - помоги мне его найти.

Ботинки Эйдена отыскались сразу, они лежали на земле во дворе мастерской разбросанные судьбой далеко друг от друга. Рядом блестели осколки разбитой колбы светильника. К счастью, сирена заранее предупредила жителей об опасности осадков, поэтому ничья голова не пострадала. Халат Айджа найти оказалось труднее. Дети обшарили всю округу, прежде чем Эйден догадался поднять голову. Халат угнездился на верхушке старого дерева, раскрасив унылую пожухлую листву экзотическими красками.

Айдж вскарабкался по ветвям и спустил даопао на землю. Он надел халат и подставил Эйдену спину:

- Оттряхни меня, пожалуйста.

Алая ткань, действительно, слегка запылилась, а еще дополнила свою сложный узор мелкими веточками и листьями. Эйден собрал сор ладошкой, размышляя о том, как лучше преподносить людям плохие новости. В конце концов, он решил, что нужно слегка подсластить пилюлю:

- Готово, все чисто, - улыбнулся он Айджу, - а с этой дырой твой даопао стал даже красивее. Мне кажется, нужно ввести это в моду.

- Что? – Айдж рывком стянул с себя халат, – какая дыра?!

На спине халата, прямо по шву тянулся длинный тонкой порез.

- Это мой церемониальный даопао, - сказал Айдж дрожащим голосом. – Папа меня убьет, - он перевел на Эйдена полные ужаса глаза, - Он решит, что я не достоин быть благородным войном и заставит меня стать казначеем. Нет! Лучше смерть!

Айдж отточенным движением выхватил меч из ножен и замахнулся, чтобы ударить себя рукояткой по лбу. Эйден одно рукой перехватил клинок, а другой забрал злосчастный халат:

- Не нужно рукоприкладства, - успокаивающе сказал он ребенку, - К тому же, если ты себя убьешь, как тебя похоронят с такой-то дырой в церемониальном даопао?

По побледневшему лицу ребенку Эйден понял, что сболтнул лишнего, поэтому он поспешно добавил:

- Мы все починим! Не переживай, я знаю, кто нам поможет. Тебе не придется вести учет чужих монет до конца жизни.

- Обещаешь?

- Конечно, пойдем со мной.

В детской спальне были кровати, возле которых стояли письменные столы. Больше детям желать было не о чем. Во всяком случае, так думали мастера, а они были опытнее и старше, а, значит, лучше понимали жизнь и ее потребности. Из вынужденных излишеств в комнате были только часы: две замкнутые в кольца трубки на черной панели. В каждой трубке маленький шарик сматывал время в круг, по внешнему кольцу бежали часы, а по внутреннему – минуты. Половина большого круга подходила к концу, время обеда почти настало, поэтому голод тянул всех поближе к столовой. Из детей в спальной была одна Кассия.

Девочка сидела за письменным столом и заправляла в ручку звездную пыль из небольшого шприца. Коричневые чернила поблескивали сквозь стекло и на носу девочки, выдавая в ней ученика мастерской. Слова, даже если они на бумаге, должны подчиняться общей субординации, чтобы никого не ввести в заблуждение. Вдруг какой-нибудь конюх по капризу среды научиться выражать витиеватые мысли красивым изящным почерком? Как тогда уважаемому читателю догадаться, что это слова глупого конюха, а не прославленного философа? В таком беспорядком можно дочитаться до бунта. Поэтому каждый должен был писать цветом, советующим его сословию, а, следовательно, указывающим на предел его умственных и моральных возможностей. Для этого звездную пыль смешивали с красителями, чистым золотом писать могла одна королева.

Кассия подняла голову и заметила вошедших мальчишек, она тут же бросила свое дело и подскочила к Эйдену.

- Где ты был так долго? – грозно спросила девочка. – Вы с принцессой ушли больше часа назад. Ты был с ней? Все это время? Чем вы занимались?

Кассия задала много вопросов, но каждый следующий подразумевал ответ на предыдущий, поэтому Эйден сделал вывод, что девочка для себя уже все решила, а реальное положение дел ее интересовало крайне мало. Закрасить пробел в картине, созданной ее ревностью, было гораздо проще, чем рисовать для нее новую:

- Любовались пейзажами, - честно ответил Эйден.

Кажется, Кассия не была готова к такому откровенному признанию своей вины. Она тихо ахнула, прикрыв рот ладошками. Эйден решил воспользоваться потрясением девочки, чтобы повернуть разговор в нужное русло:

- Касси, нам нужна твоя помощь, чтобы починить даопао.

- Что починить? – механически переспросила девочка.

- Халат, - закатил глаза Эйден, - вот, - он протянул Кассии даопао, - зашей, пожалуйста.

Кассия посмотрела на красную тряпку в руках Эйдена, потом перевела взгляд на полураздетого Айджа, и ее нижняя челюсть выдвинулась вперед:

- То есть, только по тому, что я женщина, ты решил, что я должна для тебя шить и убирать? – девочка оттолкнула руку Эйдена и зловеще надвинулась на него.

Эйден так решил по тому, что Кассия его любила, ее половая принадлежность не имела к этому никакого отношения. Мальчик почувствовал себя несправедливо обиженным:

- Ты мой единственный друг, - укоризненно произнес он, - поэтому я пришел к тебе за помощью, - Эйден печально вздохнул и взял Айджа за руку - но если тебе это в тягость, я могу попросить Каю. Пойдем, Диди, принцесса нам точно не откажет.

- Дай сюда!

Касия вырвала халат из рук Эйдена и вернулась с ним за стол. Эйден повел Айджа к своей кровати. Он усадил ребенка перед собой и начал пальцами аккуратно прочесывать его волосы. После сражения с Гамбитом и ветром прическа Айджа были в плачевном состоянии: некогда аккуратно уложенные пряди, собранные на затылке в свободный пучок, теперь напоминали гнездо душевно больной птицы. Волосы оказались тяжелыми, гладкими и очень приятными на ощупь, совсем не похожими на колючую щетину, отраставшую на голове самого Эйдена.

- Какие длинные у тебя волосы, - похвалил Эйден.

Услышав это, Кассия провела ладошкой по своей лысой макушке и внезапно зло выплюнула:

- Совсем как у девчонки!

Айдж перевел на нее суровый взгляд. С тех пор, как они вошли в спальню, ребенок снова начал хмуриться и дуть щеки, а его дырявая озорная улыбка исчезла:

- Это мои волосы, - строго сказал он, - и растут они на моей голове, поэтому, если у кого-то есть такие же, то это ему повезло быть похожим на благородного воина, а не наоборот.

Айдж немного подумал, оценивающе глядя на оторопевшую Кассию, а потом продолжил:

- Доброта – это наивысшая добродетель, а ты злая, будто во время медитации тебе в штаны муравьи заползли, - Айдж повернулся к Эйдену и сочувственно спросил, - она твоя невеста?

- Нет, - рассмеялся Эйден. – она не моя невеста.

- Я не его невеста, - уточнила Кассия, - потому что Эйден еще маленький, а у детей не бывает невест.

- Кая – моя невеста, - равнодушно возразил Айдж.

- Принцесса твоя невеста? – удивилась Кассия.

- Да, папа говорит, что это мой долг перед Рандитом.

- Вы уже целовались? – оживилась Кассия.

- Зачем мне с ней целоваться?!

- Жених и невеста обязаны целоваться, - сказала Кассия, с угрозой глядя на Эйдена. – Без поцелуев брак не будет настоящим.

Такие сокрушительные новости сбили маску хладнокровия с лица Айджа. Он посмотрел на Эйдена большими испуганными глазами, но тому нечем было его утешить, ему и самому стало немного страшно от взглядов Кассии. Айдж тяжело вздохнул и смиренно произнес:

- Страдания достаются сильным людям. Величие воина определяется его жертвой, а слава рождается в подвиге. Ради Рандита я готов.

Эйден погладил его по голове и посмотрел на Кассию:

- Касси, ты что делаешь?

Девочка низко склонилась над халатом Айджа и усердно протыкала тряпку иглой шприца для заправки ручки.

- Касси, - ласково, чтобы не подорвать взрывной темперамент девочки, спросил Эйден, - ты умеешь шить?

- Нет…

Эйден прыжком подскочил к Кассии и забрал халат. Коричневые точки покрывали ткань равномерным сиянием. По мнению Эйдена ничего страшного не случилось, блески даже добавили даопао некоторого очарования, однако Айдж побледнел, как листок бумаги. От страха его глаза стали еще чернее и больше, в них явственно отражалось желание достать деревянный меч.

- Не бойся, сейчас все почистим, - Эйден начал отряхивать даопао, звездная пыль взвилась в воздух сверкающим облаком, - смотри, почти ничего не заметно. К тому же, коричневый очень идет к твоим глазам.

- Папа меня выпорет кнутом, - бесцветным голосом сказал Айдж, - нет, хуже, он лишит меня сладкого до конца моей жизни.

- Все будет хорошо, - успокоил его Эйден, - я что-нибудь придумаю, идем.

Он взял Айджа за руку и повел за собой из комнаты. Кассия хотела что-то сказать, но, похоже, стыд, как губка, впитал все ее слова, поэтому девочке оставалось только молчать и виновато смотреть в пол. Эйден вел Айджа в покои, отведенные для послов Рандита, по пути им попадались лестницы, но в свете более страшных угроз судьбы Айдж перестал их бояться, а, может, он наоборот в тайне надеялся, что ступени провалятся под ними, и ребенку не придется встречаться лицом к лицу с ужасным отцом.

- Когда мы придем, - наставлял Эйден, - ты скажешь отцу, что на нас напала собака, а ты меня защитил.

- Благородный воин не имеет право лгать, - грустно ответил Айдж.

- А молчать благородный воин имеет право?

- Конечно.

- В таком случае, ты молчи, а лгать буду я.

- Ты запятнаешь свою четь ради меня? – поразился Айдж.

Эйден подумал, что его честь должна была уже задохнуться от налипшей на нее лжи, поэтому еще одно небольшое пятно для нее было, что распродажа для вторника:

- Для тебя, я готов принести в жертву свое достоинство. Всегда помни об этом! – все-таки Айдж был будущим мужем королевы, ради такого знакомства Эйден был согласен лгать дни напролет.

Послов Рандита разместили на первом этаже. Для них отвели три учебных проходных класса: парты и инвентарь заменили на мягкие ковры и массивную деревянную мебель. Комнаты былы обставлены с шиком излишних денег, на которые было куплено все, включая отсутствие меры. У Эйдена пестрило в глазах от бликов золота и серебра, которыми были покрыты даже предметы обихода и стены.

Родители Айджа сидели за столом и пили чай. На этот раз они были одеты в более простую одежду, отчего напоминали два последних настоящих зуба посреди золотых дублеров. Мужчина и женщина обладали изяществом, которое очаровывало плавностью жестов и мягкостью мимики. Заметив вошедших детей, они поднялись и вежливо склонили головы, сложив руки в приветственном жесте своего народа.

- Господин посол, - поклонился Эйден мужчине, - госпожа послуха… послиха… посёлка? – Эйден глубоко вздохнул и использовал свой последний шанс, - госпожа послонесса!

Айдж прыснул от смеха за его спиной.

- Айдж! – строго отдернула ребенка женщина, - веди себя прилично!

- Но он сказал «послюха»!

- Айдж!

Айдж сложил ладони и низко поклонился Эйдену:

- Благородный воин приносит свои извинения.

- Почему ты в таком виде?! – вмешался посол. Он нахмурил брови сделал шаг к сыну, но был остановлен едва заметным жестом жены.

- Господин посол, - сказал женщина, - тебе тоже следует чтить приличия, извинись перед гостем.

Мужчина покорно последовал примеру Айджа и поклонился Эйдену.

- Проходите, пожалуйста, - обратился госпожа посол к Эйдену, - выпейте с нами чаю.

- Простите, но я не хочу Вас утруждать или причинять лишнее беспокойство, - Эйден использовал свой самый елейный голос, - на самом деле, я пришел, чтобы рассказать, что Ваш сын – настоящий бесстрашный герой! По дороге сюда на меня набросилась свирепая огромная собака. Боюсь представить, что бы произошло со мной, если бы рядом не было такого благородного война, как Ваш сын. Он защитил меня своим тело и смело сражался с диким животным, превосходящим его по размеру в несколько раз. Только клыки зверя были вот такого размера, - Эйден отмерил правой ладошкой расстояние от кончиков пальцев до локтя левой руки. – К сожалению, в бою собака порвала даопао Вашего сына, - мальчик развернул халат и продемонстрировал дыру на его спине. – Это моя вина, простите меня, пожалуйста, я готов понести за это заслуженное наказание.

Эйден смиренно опустил голову и стал ждать, всем видом демонстрируя покорность праведному гневу. Госпожа посол взяла даопао из его рук и, не глядя, бросила его мужу.

- Разберись, - сказал она мужчине.

- Хорошо, я попрошу служанку его починить.

- То есть, - женщина повернулась к мужу и пригвоздила его к месту строгим взглядом, - ты хочешь, чтобы какая-то несчастная девушка, в поте лица работавшая целый день, напрягала уставшие глаза и пальцы, зашивая на ночь глядя даопао твоего сына, потому что ты не смог его воспитать достойно?

- Конечно нет, дорогая, - пролепетал господин посол, - я сам его починю.

Мужчина несколько раз поклонился и начал пятиться к выходу, прижимая халат к груди. Госпожа посол повернулась к Эйдену и ласково ему улыбнулась:

- Чай остывает, я не приму отказа, будет преступлением против истины, если такие вкусные пирожные не достанутся детям. Пойдемте.

Она повернулась спиной и пошла к столу. Айдж последовал за ней, но Эйден поймал его за руку и шепнул на ухо:

- Диди, почему ты так боишься отца? Твоя мама кажется намного более грозной.

- Папа говорит, что это закон природы. Пищевая цепочка. Я боюсь папу, а он – маму. Я слишком маленький и слабый, чтобы бояться маму.

Пир

Все ждали королеву. В столовой собралось много народа. Розовые костюмы и платья элегантные в своем изысканном крое против простых и непритязательных белых роб. Цвета и фасоны не сочетались, как дорогое вино с грубыми неуклюжими бокалами, в которое оно было разлито. Тем не менее, все они были вместе. Представители королевской свиты неловко улыбались хмурым мастерам и жались теснее друг к другу, вино искрилось сквозь мутное стекло и впитывало аромат плохо смытых воспоминаний о прошлых напитках.

Эйден сидел в центре комнаты. Столы расставили в три ряда: первый, ближайший к вновь собранной сцене, был отведен именитым и знатным, второй занимали лишь приближенные к чужой славе, за последним расселились все остальные. Как регалии тускнели по мере удаления от сцены, так и блюда теряли калории и соблазнительный аромат. Эйдену повезло, перед ним стояла тарелка ребрышек, запеченных в меду. Они поблескивали на белом фаянсе и наполняли рот слюной.

Мальчик первый раз видел так много разнообразной и вкусной еды. Пряные запахи устроили в его носу бой, главной жертвой которого стал живот Эйдена. Его желудок тихо урчал, а в голове мутнело от голода. Маринованные грибы, колбасы, сыр разных видов, сдоба и пироги. Если это был сон, то Эйден не был уверен: мечта перед ним или кошмар. Он боялся, что может проснуться, не успев попробовать даже треть. И это воспоминание грозило стать самым трагичным за всю его жизнь.

Напротив мальчика были пустые кресла, ожидавшие королеву с принцессой. Рядом с ними сидели Айдж и его родители. Госпожа посол была очень красива, с одной стороны ее освежал красный цвет даопао, с другой, Эйден просто опасался думать иначе. Айдж был сильно похож на мать, разве его резким движениям не хватало плавной неспешной грации. Втроем с господином послом они представляли собой картину, которая приносила покой и умиротворение безмятежной гармонией.

Слева от Эйдена был Магистр, справа разместились Вигго и ведьма. Губы женщины были накрашены ярко оранжевым цветом, в собранной к небу прическе гнездилась фигурка деревянной совы. На руках ведьмы были надеты три дутых огромных браслета, гладкую металлическую поверхность каждого из которых украшал крупный сверкающий камень. Рядом с ней Вигго смотрелся скучно и блекло. Он морщил лоб и дёргал себя за волосы, словно не мог смириться с текущим положением вещей и людей в пространстве.

Ведьма незаметно открутила камень с одного из браслетов, ловким движением руки превратив его во фляжку. Она поднесла запястье к бокалу Вигго и вылила в него темную жидкость. Эйден подумал, что она пытается отравить мужчину, чтобы проще было высосать его душу, но Вигго невозмутимо взял бокал и залпом осушил его содержимое. После этого он поставил бокал возле женщины, а, когда она осталась к нему безразлична, подтолкнул его еще ближе.

— Вигго, — позвал Эйден.

Мужчина его не услышал, он как раз допивал второй бокал ведьминого отвара, лицо его слегка покраснело, но сохранило прежний брюзгливый вид.

— Вигго, — позвал Эйден громче.

Снова никакой реакции, только губы мужчины скривились сильнее, будто напиток был очень кислым, или голос Эйдена слишком высоким.

— Он тебя не слышит, — сказала ведьма.

Она встряхнула запястьем возле своего уха, улыбнулась булькающему звуку и поднесла горлышко открытого браслета к губам. Разобравшись с последними каплями, женщина прикрутила камень-крышку на место и повернулась к Эйдену:

— Полностью потерял слух лет пять назад, — пояснила она, кивнув головой в сторону Вигго. — С тех пор глух, как трухлявый пень, как бесполезный булыжник, как дырявый башмак, как использованный…

Вигго с грохотом поставил бокал на стол, оборвав цепочку красноречия ведьмы в самом цветистом месте. Женщина радостно улыбнулась и склонила голову на плечо Вигго:

— Но это не беда, мы с ним так давно знакомы, что я знаю наперед все, что он может сказать, — она ласково догладила Вигго по руке, — что ты хотел у него спросить, маленький лорд?

Вигго частенько терял зрение, когда Эйден был особенно надоедлив, поэтому мальчика не сильно удивили его внезапные проблемы с ушами. В конце концов, ведьма говорила так много, что, вполне возможно, Вигго до сих пор искал ответы на ее слова трех или шестилетней давности.

— Вигго, — спросил Эйден, — где твоя собака? Я нигде не видел ее несколько дней.

— Ее четвертовали, — ответила ведьма, — Постой-ка… у нее же был хвост… значит, ее пятьвертовали!

— Что это значит?

Эйден не знал этих слов, но сказаны они были очень категоричным тоном. Таким обычно мастера говорят на уроке: «садись, два». И вроде ставят оценку всего лишь за одно из миллионов заданий, но в голосе слышится приговор на всю оставшуюся жизнь.

— Ей отрубили лапы, голову и хвост, — будничным тоном пояснила ведьма, — потом привязали их к птицами, которых отпустили лететь во все стороны света. Теперь ночь не сможет забрать пса себе, пока не соберет все его части. Если, конечно, живоглоты не сожрут их раньше.

— Почему?! — Эйден почувствовал, как в его груди собирается тугой ледяной комок.

— А-то ты не знаешь? — скептически спросила ведьма.

— Нет!

— Странно, — картинно призадумалась ведьма, подперев подбородок рукой, — мне сказали, что кто-то, как две песчинки звездной пыли похожий на тебя, обвинил несчастное, ни в чем неповинное животное в том, что оно покусало сына послов Рандита.

Эйден ощутил, как холодный комок внутри становится горячим и прожигает дыру в его грудной клетке, сквозь которую наружу вытекает тепло. Пальцы его рук заледенели и начали легонько подрагивать от холода или какого-то другого непонятного пока чувства.

— Я не хотел, — прошептал он, — я не подумал…

— Он не подумал, — передразнила ведьма, — заруби на своем красивом точеном носике, маленький лорд, — женщина перегнулась через Вигго и постучала длинным синим ногтем по лбу Эйдена. Мальчику было неприятно и больно, но сил увернуться почему-то не было, — если не думаешь ты, то всегда найдется кто-то, кто сделает это за тебя! И, скорее всего, не в твою пользу!

— Вигго, — Эйден перевел взгляд ну мужчину, тот морщился, словно изо всех сил старался сдержать рвущуюся наружу эмоцию. Мальчик испугался, что он вот-вот заплачет. — Прости меня, я не хотел!

— Лучше проси прощение у собаки, — вмешалась ведьма, — только сначала тебе придется купить на рынке все шапки, которые были сшиты из ее шкуры! А потом…

По всей видимости, Вигго больше не мог вытерпеть такие кровавые подробности судьбы своего любимого питомца, он громко кашлянул и пихнул ведьму локтем в бок. Женщина перевела взор, полный праведной ярости на Вигго, но тут заметила в его руке пустой бокал. Жажда возмездия вмиг покинула ее тело, она заговорщицки улыбнулась, спрятала руку под стол и начала откупоривать новый браслет.

Эйдену показалось, что он тоже оглох. Вокруг шумела толпа, но мальчик слышал лишь звон пустоты в своей голове. В этой пустоте пряталось что-то страшное и неприятное. Что-то, что хотело обрести ясную форму мысли вопреки желанию мальчика. Эйден инстинктивно знал, что мысль эта ему не понравится, поэтому гнал ее прочь. Но даже издалека он сумел заметить, что по своему мерзкому силуэту новое чувство напоминает совесть. А уж она была самым настоящим незваным гостем, который, попав за порог, оккупировал дом и съедал все запасы. Легче было вывести тараканов, чем изгнать чувство вины. Для себя Эйден давно решил, никогда не повторять дважды поступки, которые могли подвести его близко к этой заразе.

Сквозь пустоту в голове Эйден пробился громкий звук горна. Мальчик повернул голову к выходу из столовой как раз вовремя, чтобы увидеть появление королевы. На ней было прозрачное платье, контуры которого только угадывались по золотым нитям тонкой паутины, скрывавшей тело женщины от взоров, но не фантазии. Ореховые волосы королевы цветом повторяли оттенок глаз Эйдена и ниспадали мягкими волнами за спину. На лице женщины была надета мягкая улыбка, которая очевидно принадлежала к другому комплекту, чем холодное выражение взгляда. Позади, бледной тенью, почти развеянной сиянием королевы, шла Кая.

По комнате разнесся скрип отодвигаемых стульев и шелест одежд. Люди поднимались со своих мест и склоняли головы, передавая тихое «Ваше сиятельство» друг от друга. Волна восхищения нежно накрыла королеву, но смыла принцессу, унося ее куда-то за горизонт общего обожания. Эйдену стало жаль Каю. Сияние королевы было так ярко, что выжигало все вокруг себя, не удивительно, что принцесса в его ореоле росла чахлым тусклым ростком.

Рядом с королевой возникло сразу несколько слуг. Один молодой юноша отодвинул для нее кресло, второй подал полный кубок. Женщина царственно заняла свое место во главе стола. Эйден с трудом отыскал воспоминание о принцессе и нашел ее взглядом. Девочка оказалась совсем рядом с матерью, буквально под ее боком. Она хмурила брови и сильно сжимала кулаки на столе.

Королева пригубила вино и этот жест стал сигналом для начала торжества. Гости опустились на стулья и подняли свои бокалы.

— За ее сиятельство королеву! — раздался хор голосов. — Милостивую госпожу света и великодушную владыку тепла.

Эйден тоже поднял бокал. Сладкий сок окончательно разозлил его аппетит, который уже давно озверел и бросался на стенки желудка мальчика, как дикий тигр на прутья клетки. Из-за спины Эйдена появилась рука в розовой ливрее. Слуги обступили гостей и начали раскладывать еду по тарелкам.

— Не хмурься, — обратилась к Кае королева, — Или ты хочешь, чтобы твое лицо еще и морщины испортили?

Эйден, пожалуй, удивился бы столько грубому замечанию, но в его тарелке уже лежали запечные ребрышки, которые захватили все его чувства. На первый взгляд, мяса на них было немного, но одного аромата было достаточно, чтобы продать душу ведьме, которая, кстати, с довольным причмокиванием обгладывала свою порцию. Эйден откусил кусочек и ощутил самое острое наслаждение в своей жизни. Мясо было пряным, но сдобренным медовыми нотками. Вкусовые рецепторы мальчика, радовавшиеся сладкой морковке, как лишнему выходному, испытали сакральный экстаз. Эйден облизал губу и посмотрел на Айджа.

Ребенок вел безжалостное сражение с ножом и вилкой, которые наносили ему одно поражение за другим. К этому мигу жертвами боя пали скатерть и щеки Айджа, блестящие от жира и маринада. Айдж рыкнул и атаковал ребрышко вилкой. От резко удара, ребро спружинило и выскочило из тарелки. Воровато оглядевшись, Айдж перевернул столовые приборы вверх тормашками и ловко подцепил кусок, используя их как щипцы, зажатые в правой руке. Он попробовал мясо и, судя по его лицу, остался им очень доволен. Эйден улыбнулся и продолжил есть.

— Мой мальчик, попробуй этот паштет.

Эйден поднял глаза от ребрышек и с удивлением обнаружил, что королева обращается к нему. Голос у нее был почти столь же нежен, как кусок мяса во рту мальчика. Женщина слегка повела рукой, и к Эйдену подбежал слуга, который наполнил его тарелку новыми блюдами.

— Тебя здесь плохо кормят? — спросила королева.

Эйден затылком почувствовал на себе взгляд магистра. Еда была превосходной, лучшим из того, что случалось с мальчиком. Однако в мире было еще много непознанных удовольствий, и Эйден не собирался терять их из-за одного ужина.

— Нет, — ответил он королеве, — нас очень вкусно кормят.

— Что ты хочешь попробовать? — продолжала королева. — Я велю повару приготовить. Ты когда-нибудь ел устрицы?

Женщина указала на тарелку, наполненную колотым льдом и ракушками.

— Я предпочитаю живые устрицы, взбрызнутые лимонным соком. Не каждый способен их понять, а тем более оценить, для этого нужно развивать вкус. Я всегда говорила, что культура питания превалирует над философией. Невозможно вырастить достойного человека, если кормить его помоями. Знания можно зазубрить, но вкус и порода формируются поколениями.

Эйден не собирался вырастать в достойного человека, но попробовать устрицы был не против. Повинуясь примеру королевы, он взял лимонную дольку и раковину из тарелки со льдом. Снаружи устрица имела сложную форму, она была похожа на вырезанную из камня замысловатую чашечку, внутри которой на гладкой перламутровой поверхности лежало что-то неаппетитное и склизкое. Взбрызнув лимонным соком, Эйден подцепил устрицу вилкой и проглотил. Ощущения были странными, жевать резиновую холодную массу было противно, вкуса практически не было, зато запаха было с излишком. Однако Эйден интуитивно понял, что наслаждаться нужно не вкусом, а чувством собственного превосходства. Устрица сразу заиграли новыми красками удовольствия.

— Тебе понравилось? — спросила у мальчика королева.

— Очень изысканно, — ответил ей Эйден.

Королева осталась довольна его словами. Она тепло улыбнулась и жестом велела слуге принести Эйдену новую порцию. Мальчик с грустью подумал, что он пока еще не настолько высокомерен, чтобы съесть такое количество устриц. Тем временем, взор королевы обратился к принцессе:

— Не горбись, — обратилась она к дочери, — ты похожа на улитку.

Кая выпрямила спину. На лице девочки застыло отрешенное выражение лица, казалось, мимика боялась покривить его ровные черты эмоциями. Подвижными были только глаза, которые следили за Эйденом. Мальчику сделалось неуютно. Складывалось ощущение, что за ним наблюдает статуя.

Через несколько блюд на сцену поднялись люди. Музыканты в традиционной розовой униформе расставили причудливые инструменты вдоль дальнего от зрителей края помоста. Они играли на удивление мелодично, музыка была веселой и бойкой, совсем не похожей на монотонный напевы, которые предпочитали мастера.

Композиции сменяли друг друга гораздо реже, чем наполнялись бокалы. И вскоре мелодия стала отставать от всеобщего настроения. Громкие разговоры и звон посуды перехватили инициативу и начали задавать свой собственный ритм. В это время на сцене появились танцоры. Босоногие юноши и девушки были похожи на послов Рандита так же, как сложно было отличить одного лысого ученика мастерской от другого. Все же Эйден никогда бы не перепутал Айджа с кем-то из них.

На танцорах было мало одежды. Оранжевые короткие кофты с бусинами и бахромой, полупрозрачные шаровары, высокие головные уборы со сложной задумкой и чудные колпачки на пальцах, которые превращали их руки в звериные лапы с когтями. Удивительным образом в наготе танцоров было много искусства и лишь крошечная щепотка порока.

Музыка замерла. Вперед вышла девушка с одухотворенным лицом. Она нежно улыбнулась и застыла со сложенными перед грудью ладонями. Остальные танцоры спрятались за ее спиной. Грянули первые ноты. Девушка наклонила голову, будто прислушиваясь. Музыка набирала скорость и мощь, как горный поток перед водопадом. И в момент, когда сердца зрителей рухнули вниз следом за кульминацией мелодии, вокруг девушки раскрылись прекрасные крылья. Впрочем, Эйден ел недостаточно много благородной пищи, чтобы воспитать в себе вкус. Поэтому узор из множества рук, порхавших за танцовщицой, напомнил ему мохнатую гусеницу.

В любом случае, была то бабочка или гусеница, танец был поразительным. Зрители видели хрупкую девушку, которая на их глазах обратилась в мифическое существо. Танцоры двигались в унисон, плавными движениями и гибкими линиями они рисовали на сцене историю одними руками. Порой было сложно понять, что так восхищает воображение: виртуозное мастерство исполнителей или запретное первобытное волшебство.

Когда танцоры ушли со сцены, они оставили после себя послевкусие по силе сравнимое с устрицей, перебить воспоминание о которой не могли ни еда, ни напитки. Вниманием зрителей завладел новый артист. Юноша, одетый в обтягивающий костюм, собранный из мельчайших чешуек, был высок и строен. Музыканты подстроилась под его медленные, словно бы растянутые во времени, движения и заиграли спокойную незатейливую мелодию. Юноша сложился пополам. На этом месте их пути с логикой разошлись в разные стороны, здравый смысл советовал наклониться вперед, но юноша сделал все с точностью до наоборот.

Оказалось, он поднялся на сцену, чтобы удивлять чудесами гибкости своего тела. Юноша завязывался в узлы, изгибался под противоестественными углами и компактно укладывался в маленькую коробку. Однако самые бурные впечатление у зрителей вызвали его трюки с конечностями. Когда юноша встал на колени, он завел руки за голову и свил их в спираль: плечи, запястья и локти превратились в острые завитки.

— Отвратительно, но в то же время странно приятно, — громко прошептала ведьма на ухо Вигго, — будто монстр из-под кровати облизывает тебе пятки.

Пожилая женщина, сидевшая рядом с ведьмой, скривилась и сделала замечание:

— Это омерзительно!

— Я так и сказал, — фыркнула ведьма.

Вечер потихоньку развязывал языки. Атмосфера становилась все более непринуждённой, а позы расслабленными. Беседы перешли от вежливых замечаний о погоде к обсуждениям дел у соседей. Сплетни катились по столу, иногда застревая в салатницах. Даже ореол непреступного величия вокруг королевы слегка померк, явив миру женщину, которой не чужды простые людские горести:

— Вы представляете, как трудно быть весь день королевой, а вечером красивой молодой женщиной? — искала она сочувствия в растерянных глазах господина посла Рандита. — В каждом моем бокале или тарелке умещается столько любопытных носов, что можно накормить королевство, если сделать из них холодец.

Женщина ласково держала ладонь мужчины двумя руками и категорически отказывалась замечать жалобные взгляды, которые посол посылал жене.

— В стране голодают дети, а у королевы одно только кольцо стоит мешок золотых! — женщина передразнила высоким противным голосом кого-то незримого. Она подняла кисть и продемонстрировала кольцо с огромным бирюзовым камнем на среднем пальце. — Мне всегда хочется сказать осуждающим и обсуждающим: люди добрые, вы сами попробуйте управлять королевством. Народу не нужен замученный, нищий правитель, ему нужна надежда, светоч в темноте ночи, — она подняла руку повыше и камень на ее пальце ярко сверкнул. — Детей много, а королева одна! Вы хотя бы догадываетесь, как труд уродует женщину? И сколько сил мне приходится отдавать, чтобы сохранить красоту? Нет! — категорически ответила всем своим злопыхателям королева. — На моих плечах лежит целое королевство, я заслуживаю, чтобы цветы и кольца были единственной ношей в моих руках!

— Мама хватит, — голос принцессы был спокоен и холоден, раздражение едва угадывалось в резкости последнего слога.

Королева посмотрела на дочь, будто та была крысой, которую она обнаружила под своим одеялом во время подготовки ко сну:

— Сколько раз тебе повторять, чтобы ты не назвала меня мамой на людях? Как ты должна ко мне обращаться?

— Ваше сиятельство, — покорно ответила Кая.

— Что это за выражение на твоем лице? Чем ты опять недовольна? — возмутилась королева. — С таким лицом за тобой согласятся идти только слепые. Будешь королевой убогих? Об этом ты мечтаешь? Видеть тебя не желаю. Поменяйся местами с Эйденом.

— Ваше сиятельство… — попыталась тихо возразить принцесса.

— Немедленно! Или ты хочешь, чтобы тебя нагишом подвесили на центральной площади и выпороли?

Принцесса встала из-за стола. Выражение ее лица не задела обида или любая другая эмоция. Она была все так же невозмутима. Эйден тоже поднялся. Ему не нравилось быть разменной монетой в чужих отношениях, но и висеть вверх ногами на площади он не желал. С Каей они прошли одинаковое расстояние сквозь немые любопытные взгляды, липшие к телу хуже пиявок.

Столы были составлены в ряд друг за другом, поэтому обойти их было не просто. Эйден встретился с Каей примерно на середине, их взгляды пересеклись, и мальчик понял, что публичная порка все же случилось, а палачом в ней выступил он.

Небесная роща

- Мой мальчик, ты когда-нибудь катался в королевском волшебнизме?

Королева смотрела на Эйдена очень ласково, но эту притворную нежность прямо-таки распирало от раздутого высокомерия, которое под ней скрывалось. Спросить подобное у ребенка, чьим самым большим богатством были штаны, дырявые на коленке, было все равно, что интересоваться у слепого: прекрасен ли нынче закат. Впрочем, Эйдену не было дела до чужого чванства, пусть себе чешут, если зудит.

- Никогда не катался, - подыграл королеве мальчик.

- Хочешь прокатиться со мной?

- Конечно!

Айдж все-таки вспомнил про Небесную рощу и выпросил экскурсию у магистра. Рано утром во дворе мастерской собралась куча народа и даже один раван. Люди сонно ежились и прятали зевки за широкими рукавами или длинными волосами, а Гамбит сидел на крыше королевского волшебнизма, нахохлившись точно ощипанный воробей.

Погода была пасмурная. Ветры с натужным воем растягивали по небу редкие изъеденные темнотой ленты света, сумерки цеплялись за ночь ледяными нитями, которые подобно невидимой паутине ловили озябших людей в свои сети.

Айдж спал на ходу, его волосы были собраны в высокий пучок на макушке, из которого в разные стороны торчали выбившиеся пряди, словно ребенок совсем недавно использовал какой-то столб или стену вместо подушки. Он стоял рядом с матерью с плотно зажмуренными глазами, и наклон его головы, как компас, всегда указывал направление к царству сна. Кая была собрана и серьезна. Она задумчиво наблюдала за королевой, ворковавшей над Эйденом, но понять ее чувства по этому поводу не представлялось возможным.

У входа в волшебнизм стояла приступка из трех ступенек. Ширма из плотной тяжелой ткани была сдвинута вбок, приоткрывая завесу в мир изобилия и богатства. Эйден едва смог сдержать свои ноги, которые рвались внутрь вперед королевы.

Два роскошных деревянных дивана с бархатной обивкой занимали большую часть волшебнизма. Эйден плохо понимал смысл роскоши, принцип декора жизни предметами у мастеров был предельно прост: нужно только то, что нужно, а что ненужно – не нужно. К роскоши относилось с презрением, которое могло родиться исключительно в союзе богатства с надменностью. По социальной лестнице мастера забрались так высоко, что испытывали потребность плюнуть сверху на ценности, которые для других были недосягаемой мечтой. Как бы то ни было, в вопросах экономического неравенства, королева могла утереть нос любому, поэтому чужие желания служили ей подушкой для ног. Богатством в буквальном смысле было вышито все в волшебнизме.

По дальней стене огромной каплей, выжатой из черного камня, стекало волшебство. Волшебнизм напоминал печку с гладкими раздутыми боками снизу и узким горлышком сверху. Возле него на низеньком стуле сидел королевский мастер-кочегар. Мужчина зачерпывал звездную пыль тонким совком из металлического ведерка и подкидывал ее в жерло волшебнизма, который урчал как голодный желудок. Этот волшебнизм назывался толкучкой. Он и был сердцем, приводящим в движение всю конструкцию.

Светильники свисали с потолка в сетках из витых золотых веревок. Они мерно покачивались и загоняли темноту в углы, где та сбивалась в черные непроницаемые для глаз тени. Однако светильники были не единственным источником света, оказалось, что в ширме волшебнизма есть вставки из ажурной ткани, сквозь которые внутрь проникали тонкие лучики и размытые силуэты пейзажа снаружи.

Между диванами, развернутыми друг к другу лицом, стоял столик с тарелками и бокалами. Фрукты и сдоба мгновенно впитали в себя сонливость Эйдена, оставив мальчика подрагивать от нетерпения.

Королева грациозно опустилась по центру одного из диванов, место по правую руку от нее заняла Кая, Эйден уместился слева. Послы Рандита и Айдж сели напротив. Волшебнизм вздрогнул, будто только что осознал ценность ноши внутри себя, и начал легонько подпрыгивать на месте.

- Угощайся, мой мальчик, - обратилась к Эйдену королева, снисходительно улыбаясь его жадным взглядам.

Эйден взял булочку, покрытую белой глазурью. Он старался есть медленно, будто нехотя оказывал дань вежливости королеве, а не набивал свою память чудесными воспоминаниями о сладком лакомстве. Притворяться сытым и незаинтересованным оказалось крайне трудным делом. Руки сами тянулись то к одной, то к другой тарелке, но даже они не могли поспеть за глазами, которые сумели пробежать по столу около десяти кругов и построили маршрут для рта на всю дорогу вперед.

Эйден так увлекся трапезой, что не заметил, как волшебнизм тронулся с места. Мир за пределами стола вновь обрел для мальчика реальные очертания только тогда, когда он резко дернулся и выбил из рук Эйдена пирожное. Волшебнизм с усилием и стоном протискивался сквозь главные ворота мастерской. Столь грубое вмешательство в единение Эйдена с его страстями, заставило мальчика на мгновение выдохнуть чарующий аромат еды и осознать неоспоримый факт: он объелся. До боли в животе и предсмертной агонии пояса его брюк. Впрочем, его рукам было все ни по чем, упустив пораженное, они тут же восполнили потерю виноградом.

Виноградинка была упругой и круглой. Эйден прокатил ее между пальцами и посмотрел на Айджа. Ребенок спал, положив голову на спинку дивана, губы его были приоткрыты, прядь волос упала на глаза. Эйден вдруг ощутил, как где-то глубоко внутри него просыпается древний инстинкт. Сердце его воспылало костром, вокруг которого в бешеной пляске прыгали дикие люди. Они потрясали копьями и сквозь века эволюции взывали к мальчику на языке примитивной жестокости.

Виноградинка взвилась в воздух, незамеченной преодолела расстояние между диванами и врезалась в лоб Айджа. Ребенок вздрогнул и распахнул удивленные глаза. Эйден ощутил, как свирепое племя в его груди разразилось радостными воплями одобрения. В конце концов, кто он бы такой, чтобы противостоять кличу предков?

Айдж схватился за рукоять меча, настороженно озираясь по сторонам. Взгляд мальчика скользнул по всем присутствующим, безучастным к его подозрениям, и, наконец, замер на Эйдене. Сощурив глаза, Айдж наклони голову в бок. В душе Эйдена дикари уже вовсю прыгали через костер, катались по земле и яростными воплями выражали свое ликование.

- Какого цвета у тебя волосы? – рука королевы легла на затылок Эйдена.

- Я не знаю, Ваше сиятельство, - ответил мальчик, аккуратно уклоняясь от непрошеной ласки, - я никогда их не видел. Ученикам бреют головы каждый вторник.

- Они у тебя золотые, - уверенно сказала королева. – Цвета звездной пыли, пойманной в янтаре. Того же прекрасного оттенка, как твои глаза.

Королева взяла Эйдена за подбородок и повернула его голову к свету, рассматривая лицо мальчика, будто букашку, которая имела несчастье застрять в смоле, чтобы через века быть найденной не в меру восторженным натуралистом.

- Когда тебе позволят, отпустить волосы, - продолжила королева, - они будут пушиться и виться, поэтому очень важно отрастить их правильной длины. Тебе пойдет удлиненная стрижка, - она провела указательным пальцем по линии челюсти мальчика, - вот такая. У тебя идеальные черты лица, с такой прической, ты станешь поистине прекрасен. Художники всего мира будут сражаться за право восхвалить твою красоту в истории.

- Спасибо Ваше сиятельство, - вежливо ответил Эйден.

- Называй мня королева-матушка, - попросила женщина, - ведь все мои поданные для меня как родные дети.

Эйден хотел снова поблагодарить королеву, но внезапно что-то ударило его по затылку. Он резко повернул голову, а на его колени упала маленькая виноградина. Эйден взял ее в руку и поднял взгляд на Айджа, который даже не пытался спрятать улыбку. Глаза ребенка сияли, беззубая улыбка озаряло лицо искренним счастьем.

Первобытные инстинкты Эйдена попадали ниц и принялись отбивать лбом поклоны в благоговейном исступлении перед чувством радости, которое расцвело в мальчике буйным пожаром.

Эйден ловким броском вернул виноградину Айджу, который захихикал и попытался увернуться, но в результате поймал плод за шиворот. Кривляния Айджа, достававшего виноград из-под даопао, привлекли строгий взгляд госпожи посла. Женщина вопросительно подняла бровь и легонько шлепнула сына по руке.

Подобные взгляды взрослых обычно знаменовали неминуемый конец любому веселью. Вот и Айдж вытянулся по струнке и насупил брови. Госпожа посол была грозной женщиной, одним взором она могла убить шалость еще в желании ее совершить. Дикари Эйдена побросали копья и отправились обратно в вечность, плюнув на прощание в погасшее пепелище.

С тех пор, как на столе закончились сладкие булки, скорость волшебнизма сразу снизилась. Или это скука набросилась на время и начала растягивать секунды в минуты, и минуты в мучительные часы. Эйден попытался найти утешение в пейзаже за окном, но там было столь же печально, как у него на душе. Серые поля, да хмурое небо сквозь решетку ажурной ткани казались замученными узниками тоски.

Эйден грустно вздохнул и ощутил болезненный удар в грудь. Спелый сочный персик оставил пятно на рубашке мальчика, которое расползлось по его бесцветному настроению ярким теплым пятном. Айдж с самым серьезным видом хмурил брови и дул щеки, но уголки его губ напряглись, силясь вырваться из-под оков силы воли, чтобы изогнуться в улыбке.

- Айдж, - вдруг подала голос принцесса, - пересядь ко мне.

Эйден перевел взгляд на Каю. Хотя лицо девочки было бесстрастным, сразу было понятно, что звала она Айджа с единственной целью: не позволить ему веселиться. Эйден с грустью подивился тому, как в таком маленьком теле умещается так много занудства. Скорее всего, девочка от рождения была калекой, и ее детскому телу досталась потрепанная душа сварливой несчастной старухи.

До Небесной рощи было недалеко, всего лишь два часа езды в волшебнизме или один взгляд с главной башни мастерской. Тем не менее, с каждым пройденным километром погода перескакивала через несколько градусов вверх. Утренняя прохлада, прокусывавшая плоть до костей, постепенно вытеснялась из памяти духотой теплого воздуха, а легкие одежды неожиданно начали казаться тяжелыми и излишне плотными.

Картина за окном тоже менялась. Бескрайние поля остались на месте, на земле зацепиться глазу было не за что, но небо преобразилось настолько, что прежний унылый пейзаж обернулся шедевром искусства. За тонкую ниточку света ветер вытянул из небытия настоящую звездную бурю. Золотые облако собирались в стайки, кружились в сложных узорах и взрывались, как праздничные фейерверки. Под их тяжестью небо прогнулось над головой, а по краям и вовсе упало на горизонт.

Вскоре справа от волшебнизма показалась стена. Она и раньше была видна вдалеке, но почерневшие старые бревна почти сливались с землей, отчего забор ускользал от внимания неосведомленных людей. Но Эйден заранее знал, что он будет там, поэтому искал его взглядом с самого начала пути. Небесная роща была совсем рядом, за частоколом высоких, гладко обтесанных стволов исполинских деревьев.

Еще через полчаса волшебнизм подъехал к массивным двухстворчатым воротам, задрожал мелкой рябью и тяжело остановился. Толкучка выпустила в лицо мастера-кочегара черное облако, пассажиров обдало горячим запахом жженого сахара.

Королева едва заметно встрепенулась, ее поза, немного растекшаяся за время поездки, приняла прежние грациозные очертания: сплошь плавные линии и изящные изгибы. По волшебнизму прошла волна облегченных вздохов и хруста разминаемых суставов. Люди потягивали затекшие спины и с любопытством оглядывались по сторонам. Айдж выглянул из-за Каи и послал Эйдену многозначительный взгляд. В глазах ребенка Эйден почти смог рассмотреть его мысль, она была такой ясной, что прочесть ее мешали только густые длинные ресницы. Все же Эйден ощутил острую необходимость кивнуть в ответ. Айдж счастливо улыбнулся и скрылся за принцессой.

Когда ширма волшебнизма отодвинусь в сторону, в проходе появился важное лицо королевского глашатая. Он поднялся внутрь и подал королеве руку, предварительно огласив округу звуками горна. Эйден поморщился и невольно обернулся, боясь найти за спиной магистра. В Небесной роще строго-настрого запрещалось шуметь, и такое вопиющее нарушение правил по привычке заставило Эйдена опасаться неминуемого наказания. Все-таки он был единственным источником проблем вокруг себя на протяжении десяти лет, и теперь испытал странные чувства, когда кто-то другой увел у него из-под носа роль главного злодея. Находиться в массовке на обочине сцены было обидно, поэтому Эйден мысленно осудил глашатая и даже неодобрительно покачал головой. Мальчик сразу почувствовал себя лучше. Осуждать других за свои же поступки было до странности приятно.

Эйден покидал волшебнизм последним. Он терпеливо ждал, пока все пассажиры выйдут из духоты на свежий воздух, и с грустью думал о том, что в будущем нужно обязательно обзавестись властью или деньгами, чтобы можно было обменивать их на место в первом ряду любой очереди. День был ярким и жарким. Эйден прикрыл глаза ладошкой и ступил на горячую землю. Что-то хрустнуло под его ступней и больно впилось в плоть сквозь тонкую подошву белого ученического полусапожка.

Высохшее тело мертвого равана сломалось под ногой Эйдена. Белые кости пронзили черную чешую насквозь, но равнодушный взгляд птицы остался верен невидимой точке в небе над головой мальчика. Эйден отдернул ногу и попытался стереть ощущение мерзости об сухую землю. Он с силой шаркал подошвой, поднимая пыль в воздух, который и без того был заполнен тошнотворным запахом гниения и сладким ароматом цветов. Гнусная красота. Небесная роща встретила посетителей в своем отвратном великолепии.

Королевский волшебнизм остановился напротив ворот в Небесную рощу. Свита королевы, грохоча потрохами волшебства под черными ширмами, постепенно заполняла свободное пространство вокруг. Откуда-то возник магистр, он поспешно протянул королеве белую повязку и сам помог надеть ее на лицо женщины. Затем настала очередь остальных получить маски, которые хорошо скрывали нос и рот от взглядов, но весьма плохо от запахов. Впрочем, Эйден, давно заметил, что человеческий организм не нуждается в чужой помощи, чтобы игнорировать неприятные факторы окружающей среды. Будь то отвратительный запах или какая-то другая раздражающая мелочь, к примеру, несправедливость по отношению к посторонним людям. Действительно, гнилостно-сладкое амбре, сначала вызывавшее рвотный позыв, постепенно выцветало и растворялось, а вскоре окончательно потерялось за новыми впечатлениями.

А впечатлений было, что мошки в поле. Тут и величественные ворота, закованные в сталь с огромными острыми шипами, и магистр с его коронным взмахом руки, отворяющим тяжёлые створки одним мановением. О мертвых тушках мелких животных и крупных птиц, разбросанных тут и там и покрытых опавшими лепестками цветов, даже упоминать не стоило. Впрочем, разбежавшиеся по сторонам удивленные взгляды неизменно возвращались к королеве. Что ни говори, чудес на свете великое множество, но кормит и дарует богатство только лишь безграничное, достойное преклонения и всяческих похвал великодушие ее сиятельства.

Дети, как-то сами собой сбились в кучку. Ноги у них были короче, зато любопытство длиннее, поэтому в вопросах изучения мира они больше полагались на глаза и любознательные руки, пока взрослые целиком и полностью отдавали свое внимание рассказам магистра. Эйден шел рядом с Каей, за ними без конца терялся и снова находился Айдж, который считал своим долгом обследовать каждый камень и куст. Эйден завидовал его прыти, будь у него столько энергии для воплощения желаний в реальность, он бы уже давно… хотя, с другой стороны, мальчику и самому было страшно представить, что бы случилось, если бы лень выпустила на волю его фантазию. Наверняка, ничего хорошего. Замыкала процессию Кассия. Она приехала вместе с магистром и теперь грустно плелась в конце, преследуя настороженным взглядом каждый жест принцессы в сторону Эйдена.

- Здесь так красиво! – воскликнула какая-то женщина из королевской свиты. – Почему вы прячете это место под замком? Неужели кто-то способен причинить вред такому прекрасному чуду природы?

- Пожалуйста, тише, - мгновенно откликнулся магистр, - в Небесной роще запрещено шуметь.

Ворота медленно отворялись, неторопливо впуская жадные взоры. Внутри и правда было красиво. Словно небо мягким облаком опустилось вниз, или земля взмыла ввысь, чтобы понежиться в золотой неге. Низкорослые деревья скрывали обзор под сплошным пологом сияющих листьев. Дорожка из красного кирпича убегала вперед за пределы воображения, петляя меж узловатых корней, расцарапавших поверхность земли. Тонкие стволы под пушистыми шапками клонились друг к другу, ветви переплетались так крепко, что даже крохотная песчинка не смогла бы проникнуть сквозь их объятия. Внешний мир был забыт и выброшен за границу массивной деревянной стены.

- К сожалению, людская натура завистлива и ревнива по своей природе, - ответил магистр, стоя в проеме небесных врат, - лишь немногие способны получить удовольствие в стороннем созерцании, как говорится, чужая красота ранит глаз сильнее собственного уродства, - мужчина подал руку королеве, приглашая ее войти первой, - Но, на самом деле, этот забор нужен не для охраны Небесной рощи от вредителей, а для спасения вредителей от нее.

Люди испуганно ахнули. С виду все они были достопочтенными господами и дамами, однако по их настороженным переглядам Эйден понял, что за учеными лицами и дорогими одеждами скрыто не меньше десятка ножей, которые в любой момент готовы нацарапать грязное слово на дереве или спине отвернувшегося соседа. На воре и шапка горит, куда не взгляни одно лицемерие и притворство.

- Там опасно? – спросила королева, ее рука вздрогнула, будто женщина хотела отнять ее у магистра, но мужчина не позволил ей это сделать.

– Не боитесь, сегодня вы под моей защитой, с вами ничего не случится. Но, на всякий случай, я должен предостеречь, существуют правила, которые ни в коем случае нельзя нарушать: не сходите с дорожек и не отставайте от общей группы, не кричите и не шумите, не трогайте ничего руками, особенно растения. А, самое главное, у Небесной рощи нельзя ничего забирать. Даже, если вы что-то уроните на землю, забудьте, теперь эта вещь принадлежит волшебству, поднять ее - означает отнять у силы, которая способна вас раздавить, как букашку. Так что, - улыбнулся магистр, - держите крепче свои кошельки, высечь волшебство за грабеж не удастся.

По толпе разнеслись смешки. Шутка магистра не была смешной, но она ущипнула натянутую струну, в которую превратились нервы посетителей рощи, поэтому простенький юмор мужчины легко смог сыграть тревожную, немного фальшивую на высоких нотах мелодию.

Люди выстроились в пары и длинным нежно розовым шлейфом двинулись вослед королевы. Эйден пошел за всеми, как вдруг в груди у него что-то кольнуло. Чувство было неприятным, будто чуть ниже горла беспокойство скрутилось в тугой узелок и застряло. От неожиданности мальчик застыл на месте и принялся осматриваться свое тело. Он был почти уверен, что найдет себя голым посреди ужасно правдоподобного сна, уж больно схожи были смутные ощущения, да и большое количество людей вокруг было как раз подходящим. Но брюки его были на месте, как и рубаха с пожелтевшим пятном, напоминавшим собаку. Однако что-то важно все же пропало.

Эйден на всякий случай пересчитал пальцы на руках, других ценностей в его карманах никогда не было. Десять штук. Он даже перепроверил. Это число окончательно завело его мысли в тупик. И тут на него снизошло озарение: Айдж! Мелкий паршивец скрылся из поля зрения слишком давно. Эйден резко крутанулся вокруг оси и в пируэте схватил ребенка за шиворот.

- Не трогай! – крикнул Эйден и притянул Айджа к себе.

- Почему? – Айдж повис в руках Эйдена словно нашкодивший котенок, - Мы же еще не в роще? Здесь трогать не запрещали.

Эйден носком ботинка отпихнул мертвого барсука подальше от любопытных рук Айджа и строго посмотрел на ребенка.

- Все равно нельзя!

- Почему?

Трагичный вздох вырвался из груди Эйдена. Это вышло само собой, без единой капли притворства, просто ответственность, упавшая на его плечи, оказалось очень тяжелой штукой. Еще несколько граммов и она бы выдавила из мальчика не только воздух, но и пару лет жизни.

- Нельзя и все, - Эйден хотел добавить «потому что я так сказал», но вовремя сообразил, что от этой фразой он постареет не то, что на пару лет, а сразу на сорок. Мурашки побежали по коже, он слышал, что чужие дети быстро растут, но никогда не думал, что делают они это за счет молодости других людей. Брр, настоящие кровопийцы.

- Почему?

- Потому что, - Эйден порылся в памяти, ища подходящий предлог. Из глубин детских психологических травм выплыло лицо Вигго - мертвые находятся у себя дома, а ты тут всего лишь непрошенный гость! Веди себя прилично и не беспокой их.

Глаза Айджа округлились. Он посмотрел на барсука, чьи лапки торчали в разные стороны, а сквозь грязную шкурку пробирался огромный жук, и снова на Эйдена. Глаза ребенка стали еще больше.

- Я не буду трогать!

Эйден подозрительно прищурился, испытывая на прочность честность намерений Айджа, но тот, по всей видимости, был искренен как слеза разоренного богатея. Он выдержал взгляд Эйдена с широко распахнутыми глазами, которые были так чисты и невинны, что будь они чуть светлее, в них можно было бы рассмотреть его завтрак. Впрочем, Эйден знал лучше, чем верить детским обещаниям, из которых те вырастали быстрее, чем из ботинок. Эйден это прекрасно знал, ведь до встречи с Айджем он тоже был молод. Испустив очередной протяжный вздох, он крепко взял Айджа за руку, горестно подумав о том, что, когда отрастут его волосы, они будут совсем седыми.

- Магистр, - кажется, небольшое представление Эйдена по воспитанию заблудшего юного поколения привлекло внимание королевы, - не сочтите за оскорбление, но почему здесь так много падали?

- Потому что Небесная роща – это колыбель всего сущего, а смерть всегда была лучшим удобрением для ростков жизни. Спросите об этом любого, кто хоть раз получал большое наследство.

Похоже, что неожиданный успех первой шутки, вскружил голову магистра до такой степени, что он возомнил себя прирожденным талантом на стезе развлекательного жанра. Тем не менее, осуждающий взгляд королевы заставил его поперхнуться собственным остроумие. Мужчина закашлялся, прикрыв рот кулаком, и быстро исправился:

- Все дело в правилах. Как я уже говорил, из Небесной рощи нельзя ничего выносить, однако она вправе забрать то, что посчитает своим. Вам следует понять, что в своем начале волшебство – это необузданная стихия, можно сказать, это нативный кодекс законов природы. А сейчас мы с вами находимся в самом сердце этого мира. Сила, сосредоточенная здесь, безгранична, она не может быть объята такой узкой и примитивной вещью, как человеческий разум. Нам следует только принять тот факт, что любая попытка вмешательства в естественный порядок вещей, может оказаться губительной.

Магистр картинно задумался, его густые брови встретились над переносицей, чтобы обсудить проблемы мирового устройства. Тем временем, процессия неспеша продвигалась все дальше вглубь Небесной рощи. Температура воздуха поднималась, жар брал в осаду людей, набегая горячей волной от земли. Листва сплетала над головой сияющий низкий купол, мягкий свет был повсюду, будто толстое одеяло накрыло светильник.

- Представьте себе, - продолжил магистр, - хрупкий прекрасный сосуд, до краев наполненный водой. Если со всем почтением аккуратно испить из него, можно спастись от жажды в зной день. Но, если грубо схватить его или начать кидать внутрь камни, вода выплеснется наружу. Эта вода и есть волшебство. Оно способно, как продлить жизнь, так и затопить волной все живое. А Небесная роща – это чудесный сосуд, поэтому мы обходимся с ней так бережно.

- Мне кажется, - шепнул Эйдену на ухо Айдж, - ваш магистр просто ленивый, ему не хочется здесь убираться, поэтому он придумывает небылицы, - ребенок помолчал и со знанием дела добавил, - вам нужно его выпороть или лишить сладкого на неделю.

Эйден прыснул от смеха и покрепче сжал руку Айджа. Ребенок был прав, роща нуждалась в уборке, а магистр в хорошей порке. Засохшие листья покрывали землю шуршащим ковром, тут и там на стволах деревьев были повязаны ветхие старые тряпки, а на некоторых ветках висели тяжелые металлические замки.

- Что особенного в этой роще? - внезапно спросила у Эйдена Кая. – Здесь нет ничего, кроме дереды, но таких деревьев бесчисленное множество по всему королевству.

- Это деревья гойджи! – возмутилась Кассия. – Священные деревья, которые растут исключительно в Небесной роще!

- Это дереда обыкновенная, - категорично отрезала принцесса.

Кассия ахнула. Слово «дереда» само по себе звучало обидно, но «обыкновенная»? Такое унижение прямо во чреве своей веры девочка стерпеть не могла:

- Только несведущий в волшебстве, невежественный неуч может спутать деревья гойджи с дередой обы… - Кассия запнулась и умолкла, видимо, она сочла святотатством использование такого оскорбительного слова в одном предложении с заветными гойджи.

Кая внимательно посмотрела на Кассию. Ни один мускул не дрогнул на лице принцессы, но Эйден почти смог представить, как она удивленно поднимает бровь.

- Кто этот невоспитанный мальчишка? – снова спросила Кая у Эйдена.

- Я девочка!

- Это я! – вклинился между девчонками Эйден, - невоспитанный мальчишка это я!

Эйден заслонил собой Кассию и отвесил принцессе земной поклон:

- Необразованный неуч, кстати, тоже я.

- Нет! Это я! – закричал Айдж и выскочил перед Эйденом. – Ваше высочество, благородный воин готов понести справедливое наказание за то, что оскорбил вас своей глупостью.

Ребенок опустился на одно колено перед принцессой, покорно склонив голову, признавая свою вину. Кая молча созерцала, развернувшеюся перед ней картину:

- Идиоты, - заключила принцесса, - круглые идиоты.

Она хмыкнула, развернулась и пошла вперед по тропинке. Эйден облегченно выдохнул и шепнул Айджу «спасибо», тот в ответ радостно улыбнулся, схватил Эйдена за руку и потащил за принцессой.

- Зачем вас бреют налысо? – спросила Кая, когда они поравнялись.

- Чтобы запутать короля, - Эйден не знал правильного ответа, поэтому просто сказал то, что издалека имело логичные очертания. – Всем известно, что спаситель появится среди мастеров, вот вторник придет, а его встретит целая толпа одинаковых лысых людей, поди разбери, кто из них настоящий спаситель.

Краем глаза Эйден заметил, как на заднем плане Кассия тянет вверх руку. Девочка подпрыгивала от нетерпения и корчила страдальческие гримасы. Складывалось впечатление, что слова Эйдена приносили ей физическую боль.

- Эйден шутит! – наконец, вмешалась Кассия.

Как только первая фраза прорвала терпение девочки, остальные слова ринулись наружу сплошным бурным потоком:

- Только отринув эгоизм, можно слиться с волшебством в единое целое. Ученики слишком юны и неопытны, чтобы противостоять соблазнам самостоятельно. Бритье головы позволяет нам понять, что все мы безлики для великой силы, беспомощны и ничтожны, как песчинки, которые кружатся на ветру.

- Какая глупость, - холодно ответила Кая. – Только слабаки прячутся в толпе и надеются на какую-то великую силу, которая сделает все за них. Сильные люди сами управляют своей и чужой судьбой. На лицо могущественного человека обращены все взгляды, оно должно восхищать и пленять сердца, а вы уродуете сами себя.

- Ты кого назвала слабаками?!

- Всех, кто боится взять на себя ответственность за свою жизнь.

- Да ты хоть знаешь, кто такие мастера? – закричала Кассия. – Мы самые сильные люди в королевстве! Нет, во всех королевствах! Мы умеем творить волшебство и можем одним мизинцем уничтожить всю твою армию! Нам даже вторник не страшен, потому что великий пророк тоже был мастером!

- Касси, хватит! – вмешался Эйден.

Крики Кассии начали привлекать внимание взрослых, некоторые брови были удивленно вздернуты и готовы сорваться вниз от любого неосторожного возгласа. А от нахмуренных бровей и до порки недалеко. На самом деле, так близко, что зад Эйдена уже по привычки саднил. Вигго называл это неприятное чувство здравым смыслом.

- Касси, хватит, - с упором повторил Эйден, - немедленно извинись перед ее Высочеством.

- Не буду я извиняться! Она…

Эйден зажал девочке рот ладошкой и грустно вздохнул. Все-таки Кассию слишком мало пороли, поэтому она до сих пор наивно полагала, что гордость важнее целой задницы. Разговаривать с ней на языке здравого смысла было бессмысленно.

- Касси, - с укором начал Эйден, - смирение – это самое главное качество, которым должен обладать будущий мастер.

- Мастера должны покоряться волшебству, а не вот этой вот…

Эйден поспешно вернул руку на губы девочки, однако возмущение Кассии было столь велико, что оно еще пару раз прошлось по ладошке мальчика мокрым языком.

- Касси, - Эйден с большим выражением посмотрел в газа подруги, – волшебство – это самая древня и великая сила, я прав?

Голова девочки кивнула, но губы упрямо попытались протиснуть сквозь ладошку Эйдена свое мнение.

- Волшебство – это начало и конец всего сущего, а люди и их поступки – лишь пыль на его дороге?

Снова кивок.

- Если волшебство такое могущественное, то разве может его оскорбить мнение одного человека? Как думаешь, может оно переживать о чьих-то словах? Должно оно перед кем-то оправдываться или доказывать свою силу? Может оно нуждаться в чьей-то защите?

Голова отрицательно качнулась из стороны в сторону.

- Тогда получается, что своими словами ты одновременно оскорбляешь и волшебство, и ее высочество, - Эйден осуждающе поцокал языком. – скажи мне, милая Кассия, разве это подобающее поведение для добродетельного будущего мастера, лучшего ученика во всей Мастерской?

Голова нерешительно замерла. Эйден осторожно убрал ладошку от губ девочки.

- Касси, что нужно сказать ее высочеству? – строго спросил Эйден.

- Простите, - едва слышно ответила девочка.

- Я тебя не слышу, что ты сказала?

- Простите, пожалуйста.

В ответ на столь болезненное извинение принцесса лишь хмыкнула и пошла вперед. От возмущения рот Кассии снова широко раскрылся, но под суровым взглядом Эйдена любые слова боялись высунуться наружу. Девочка грустно вздохнула и поплелась за остальными догонять взрослых.

- Сейчас мы идем по одной из самых важных дорог в этом мире. Запомните этот момент, - магистр замедлил свой шаг, позволяя процессии в полной мере прочувствовать неровности каменной кладки под ногами. – Именно по этой тропинке разбрелись по свету все предания и легенды разных народов.

- Неужели Вы ведете нас к первородному источнику? – взволновано спросил посол Рандита.

- «Первородный источник», «Запретное озеро», «Зеркало судьбы» – у этого места много названий, - кивнул магистр. – Мы, мастера, называем его «Колыбель ночи».

В этот миг тропинка выскользнула из-под низко сплетенных ветвей деревьев гойджи на открытую местность. Небольшое озеро почти идеальной окружности занимало все обозримое пространство. Золотой туман стелился по водной глади, как густая взбитая пена на чашке с кофе.

- По легенде, у этого озера нет дна, - продолжил магистр. - У поверхности вода горячая и прозрачная круглый год, но с каждым метром вглубь она остывает, звездной пыли в ней становится все меньше и меньше. В «Запретном озере» нет ничего живого: ни рыб, ни растений, даже птицы не решаются пролетать над его поверхностью. Однако, если всмотреться в его глубины, можно узреть свою судьбу. Далеко внизу, под толщей воды и света, убаюкана бесконечная ночь, которая уже раскрыла объятия для каждого из нас. Это очень волнующий опыт, который никого не оставляет равнодушным. Шутка ли: заглянуть в глаза своему убийце?

По толпе пробежал нервный шепот.

- Но не стоит бояться, - попытался успокоить людей магистр. – Большинство находят в такой встрече с вечностью успокоение. Ночь перестает пугать своей неизвестностью. К тому же, знаете, что нельзя увидеть в водах озера? Своих врагов, проблемы и долги. Там, есть только темнота и тишина. Согласитесь, эта мысль дарует некоторое освобождение: пройдет какое-то время, и все ваши тягости потеряют любое значение.

За время своей пламенной речи, магистр подвел экскурсию к деревянному пирсу, который тянулся до середины озера и обрывался небольшим открытым помостом без перилл. Доски были старыми, но добротными – два крупных человека могли вместе пройти по пирсу без опасения случайно сорваться в воду.

- А при щепотке везения, «Колыбель ночи», откроет вам ближайшее будущее и поможет изменить судьбу, - магистр поднялся на пирс и подал руку королеве. – Когда-то давно, здесь уже была международная делегация, и один очень важный и именитый дипломат, заглянув в воды озера, сумел предотвратить скандал, грозивший позором на несколько королевств.

- В самом деле? – спросила королева. – И что же он сделал?

- Вовремя застегнул ширинку.

Руки мужчин инстинктивно скользнули к поясам, где столкнулись с любопытными женскими взглядами. Встреча вышла неловкая и смущающая для всех участников. Глаза мгновенно потупились, а пальцы отскочили от пуговиц. Из щекотливой ситуации решено было выйти наигранно громким смехом.

- Пойдемте, - магистр повел королеву вперед, - Но, пожалуйста, будьте крайне осторожны: не упадите в воду. Как я уже говорил, в глубинах запретного озера дремлет бескрайняя ночь. Касаться воды строжайше запрещено! Не будите беду до срока.

- Если заходить в воду запрещено, то как был построен этот пирс? – задала резонный, но крайне крамольный вопрос Кая.

К счастью, в хвосте процессии принцессу смогли услышать только дети. К несчастью, среди них была Кассия.

- Касаться священного озера нельзя только нечестивцам, чьи дурные помыслы могут призвать ночь, - отчеканила Кассия строгим тоном. - Спаситель, а всем в мире известно, что он будет мастером, сможет проплыть это озеро вдоль и поперек и даже испить из него! Мастера – помазанники волшебства, наши дела и намерения чисты как день!

- В таком случае, - ответила Кая не менее ядовитым тоном, - достань мне камушек из воды. Это приказ, моего королевского нечестивого высочества.

- Она не может, - снова вклинился между девчонками Эйден. – Мы еще не настоящие мастера, а только ученики. Наши поступки не столько безупречны. Буквально сегодня ночью Кассия дала мне булку, которую тайком утащила в столовой.

Кассия тихо ахнула и закрыла рот ладошками. В ее юной вере преступления ради любви приавнивались к героическим подвигам, которые обязан был совершить каждый достойный романтик. Девочка не могла и помыслить о том, что любовь способна съесть ее сердце ночью, а утром выплюнуть крошки в лицо. Эйден же полагал, что разбитое сердце, лучше ссаднящего зада. Можно спать и сидеть спокойно. В этом вопросе они были по разные стороны от ремня.

На этом кофликт был исчерпан. Дети молча пошли за всеми по пирсу. Магистр что-то вещал об истории и сокральном значении озера, но Эйден его больше не слушал. Мальчик был зачарован и убаюкан мерным шумом воды. На помосте, которым закончился пирс, было тесно. Приходилось буквально держаться надеждой за воздух, чтобы случайно не выпасть в воду. Люди выстроились по периметру и осторожно всматривались в бездну под ногами.

Эйден тоже заглянул в воду. Отражение небесной бури перемешивалось с плавными переливами тихих волн. Звездная пыль текла вверх и взмывала вниз, совсем как в песочных часах. А в узком горлышке между землей и небом, прошлым и будущем, был Эйден. Не смотря на яркое сияние, свет был добр и не стремился обжечь глаза. Вода была прозрачна и безмятежна, или это небеса былы спокойны и чисты – в перевернутом мире, пойди, разберись. И где-то далеко-далеко от Эйдена, пряталась пустота.

Пустота – это ничего, дырка в пространстве, прореха в воспоминании. Рассмотреть ее невозможно. Гляди, не гляди, щурься или прикладывай ладонь козырьком к глазам -бесполезно. Приходится просто знать, ощущать каким-то врожденным инстинктом, что она там. Ночь. Притаилась и ждет. Страшно? Эйдену так не казалось. У этого чувства было другое название, похожее на вой ветра в лицо при падении со скалы. Неизбежность - самое близкое слово в человеческом языке. Впрочем, неожиданный вопль принцессы подошел под описание даже лучше.

Эйден не понял, что же случилось на самом деле. Когда он поднял глаза, голова принцессы ушла под воду. Вокруг раздавались крики и стоны. Люди толкались и переругивались. В общем безумии забылось и потерялось многое, однако бледное испуганное лицо Кассии Эйден запомнил отчетливо:

- Это не я, - повторяла девочка, - она сама… я не виновата.

- Всем стоять на месте! – кричал магистр. – Никому не прыгать в воду!

- Достаньте ее! – требовала королева. – Все в воду! Достаньте принцессу!

- Не смейте прыгать!

- Вас всех повесят! Немеделнно в воду!

Посол Рандита стаскивал сапоги и даопао, готовясь нырнуть. Вельможи и чиновники подталкивали друг друга к краю помоста, а королева от злости топала ногами и выкрикивала проклятья. В творившейся суматохе только Айдж сумел сохранить трезвость рассудка. Мыслям его не нужна была паника, чтобы вилять и шататься от одной безумной идеи к еще более сумасшедшей. «Что за бестолковый ребенок,» - подумал Эйден, ловя мальчишку за шиворот в прыжке над водой.

Наконец, кто-то заметил принцессу, которая оказалась прекрасным пловцом и вполне самодостаточной маленькой женщиной, не нуждавшейся ни в чьей помощи. Вынырнув на поверхность, девочка уцепилась за край помоста и уже была на половине пути к спасению, когда сразу с десяток рук решили вписать свои имена в список героев. От такой рьяной помощи Кая снова ушла с головой подводу. После этого принцессе пришлось пригрозить пытками каждому, кто посмеет ей пмогать без письменного на то приказа, прежде чем она спокойно смогла взобраться на пирс.

В мокром костюме, бледная и худая, со спины Кая представляла собой жалкое зрелище. Однако все мысли о сострадании разбегались в ужасе в разные стороны, стоило заглянуть в пылающие злобой и яростью глаза принцессы.

- Ты! – царственной палец с силой ткнул в грудь Кассии. – Как ты посмела?

- Я ничего не делала! – попыталась оправдаться Кассия, но надо признать, что вышло у нее крайне неубедительно.

- Ты за это заплатишь!

- Это не я! Я клянусь, я ничего не сделала!

- Ваше высочество, - вмешался магистр, - пожалуйста, успокойтесь. Вышло ужасное недоразумение, давайте все обсудим.

Мужчина попытался схватить в принцессу за плечи, но был остановлен свирепым взглядом:

- Не сметь прикасаться ко мне! – голос принцессы почти сорвался на визг. – Вас всех повесят!

- Хватит! – это уже королева не выдержала истеричных возгласов дочери. – Ты позоришь меня! На кого ты похожа? На грязную оборванку! И что это за базарный тон?

- Мама! – возмутилась принцесса. – Меня столкн…

- Я сказала: хватит! Уйди с глаз моих, от одного твоего вида дурно!

- Ваше сиятельство, - магистр решил попробовать найти прощение в лице королевы, - приношу свои глубочайшие извинение. Я уверяю. Мы во всем разберемся.

- Достаточно, - воздела руку королева. – С этого момента, чтобы этой девчонки больше никогда не было рядом с моим ребенком.

- Конечно, Кассия больше и близко не подойдет к принцессе, я Вас уверяю.

- Я сказала, - женщина чеканила каждый слог, - чтобы этой девченки больше не было рядом с МОИМ ребенком.