Случайный город

После прочтения сжечь.

— Ваша тень прогоняет ночь, господин третий страж!

Высокий статный мужчина отдал Айджу честь: он низко склонился к вытянутой на весу правой ноге, одновременно присев на левой. Одна согнутая в локте рука убрана за спину, вторая красиво продолжает прямую линию спины. Очень изящная и трудновыполнимая поза, требующая длительной подготовки и мастерства. И очень неудобная. Айдж подождал, пока левое колено мужчины начнет мелко трястись, после чего подождал еще немного, и только когда пот каплями проступил на сморщенном от напряжения лбу, неторопливо ответил на приветствие:

— Ночь не смеет приблизиться к королевству.

Когда формальности были исполнены, мужчина поспешно опустил ногу и выпрямился. На вид ему было чуть больше тридцати лет. Красивый и длинноволосый, в бархатной розовой ливрее поверх тугих белых бридж. Костюм мужчины элегантно дополняли высокие кожаные сапоги до колена и портупея вокруг груди, которая держала за его спиной меч.

При виде вычурного, изнеженного модой наряда мужчины Айджу захотелось поправить собственные не менее узкие брюки, чтобы вместе с воздухом впустить меж тканью и телом немного приличия. Новая униформа королевской гвардии была невыносимо вульгарна и унизительна.

Мужчина, которого звали Томас и который был личным адъютантом Айджа, снова поклонился и протянул аккуратно свернутую газету:

— Вы просили незамедлительно сообщить, если произойдет что-то подозрительное, — сказал он самым подобострастным тоном.

Томас выглядел покорно и даже смиренно, глаза его были опущены, а поза выражала готовность повиноваться, поэтому было понятно, что новости он принес самого прескверного рода. Айдж молча уставился на него рыбьим взором. Он знал, что его подчиненные особенно сильно боятся этого взгляда. Каждый раз они мучительно гадали, какое суровое наказание скрывается за бесстрастным выражением лица третьего стража. На самом деле в такие моменты Айдж представлял себя карасем, которого выловили, зажарили и подали к столу целиком. В голове его было пусто, мимические мышцы расслаблены, мертвый взгляд нацелен на жертву.

Айдж еще немного подержал Томаса в напряжении, прежде чем взял предложенную газету. Разумеется, это был свежий выпуск «Вольного глашатая королевства». Низкопробная бульварная газетенка, которая зарабатывала себе на жизнь тем, что продавала народу сплетни, бесплатно гулявшие по коридорам дворца. Томас мог выбрать любой достоверный источник, но, само собой, принес тот, на первой странице которого была изображена карикатура на Айджа.

Прекрасный, прорисованный до мельчайших деталей мужчина лежал на кровати в трагично-гротескной позе, запечатлевшей агонию страшной смерти. На животе мученика танцевала безобразная фигура, созданная небрежными росчерками. Наряд уродца насмехался над национальным мужским костюмом государства Рандит, представляя фалды традиционного халата в виде юбки бального платья. Статья под картинкой гласила:

Государственная измена или преступная халатность? Эклеры на балу королевы были черствые! Кстати, обнаружена четвертая жертва очень загадочной, но странно последовательной болезни.

Говорят, вчера третий страж доблестно исполнил свои обязанности по защите безопасности королевства: арестовал злостный противень и выписал штраф подлой печи, посмевшей пересушить королевские пирожные. Преступники пойманы, ложки в ужасе, жители королевства могут спать спокойно! Все, кроме лорда-канцлера. Он умер. И нет, он не подавился твердым эклером, как вы могли логично предположить. Лорд-канцлер скончался в своей постели при тех же таинственных обстоятельствах, что и другие чиновники, которые отважились выступить против очередного повышения подоходного налога. Люди, доставайте последние гроши: сама смерть одобрила фискальную политику короны!

Айдж аккуратно отложил газету на край стола и посмотрел на Томаса:

— Лорд-канцлер действительно выступал против повышения налогов?

— В некотором роде, — уклончиво ответил Томас.

— Что это значит?

— На последнем заседании палаты лордов во время речи принцессы о необходимости повышения налогов для создания продовольственного запаса, чтобы избежать голода в период холодов, лорд-канцлер заснул.

— С каких пор сон считается оппозиционным политическим мнением? — спросил Айдж.

— Ах нет, господин третий страж, дело не в этом. — Томас виновато поклонился, признавая вину в сложившемся недопонимании. — Лорд-канцлер в последнее время спит… точнее спал… на заседаниях палаты лордов. Таким образом он выражал крайнюю степень доверия политике короны: все государственные инициативы, предложенные принцессой, настолько разумны и безупречны, что принимать их можно с закрытыми глазами.

— Что же изменилось в этот раз? — Айджа ужасно раздражала манера Томаса докладывать новости. Суть приходилось вылавливать в бесконечном потоке слов по крупицам.

— В этот раз… — Томас драматично вздохнул. — Когда принцесса, великодушно и мудро, попросила несогласных высказать свое мнение, лорд-канцлер непочтительно громко всхрапнул. Этим он спровоцировал волну смеха у присутствующих многоуважаемых чиновников. Злой умысел безнравственного поступка лорда-канцлера доказать не успели. Он скончался раньше завершения служебного расследования.

— А остальные погибшие чиновники, — продолжил допрос Айдж, — они тоже храпели на обсуждении налогов?

Томас вытянулся по стойке смирно и расправил плечи, явно демонстрируя пренебрежение после заискивающих поклонов, сопровождавших титул принцессы.

— Низкий ранг остальных чиновников не позволял им иметь официальное мнение по столь важным вопросам. Их личное мнение значения не имеет. Кроме того, двое из них умерли до публикации законопроекта по налогам.

Громкий стук в дверь благоразумно предупредил о прибытии нового гвардейца. Молодой юноша отчеканил парадный шаг и остановился в центре кабинета Айджа.

— Ваша тень прогоняет ночь, господин третий страж! — с энтузиазмом выкрикнул гвардеец и склонился в поклоне. В протянутой к Айджу руке он держал небольшую плоскую черную шкатулку. — Разрешите передать послание немой стражи. Сведения исключительной государственной важности. Степень секретности — наивысшая. Донесение подлежит немедленному вскрытию лично третьим стражем. Любое промедление недопустимо.

Юноша выпрямился и закончил свою речь тройным ударом боковых поверхностей каблуков друг о друга.

— Капитан королевской гвардии, примите послание, — велел Айдж.

Томас подошел к юноше и взял из его рук шкатулку. Ловко перевернув ее вверх тормашками, он внимательно изучил дно. Тусклый светильник хорошо освещал поверхность рабочего стола Айджа, но остальное пространство комнаты утопало в мягких тенях полумрака. Разглядеть что-то на черной шкатулке было непосильной задачей для человеческих глаз. Томас стянул кружевную перчатку и пальцами повторил маршрут, по которому только что следовал взгляд, после чего заключил:

— Печать подлинная, не вскрыта.

— Вольно, страж, — обратился Айдж к молодому гвардейцу, — послание получено. Благодаря твоему усердному труду рассвет будет ярче.

Юноша поклонился, щёлкнул каблуками и удалился. Томас вернулся обратно, поставил шкатулку перед Айджем и устроился за его плечом, обеспечив себе прямой обзор на столешницу.

— Ты собираешься стоять у меня за спиной? — уточнил Айдж, усилием воли удерживая торс прямо, чтобы не отклониться от навязчивого тепла чужого тела.

— Конечно, — изумился вопросу Томас. — В первую очередь я ваш личный адъютант и только потом капитан королевской гвардии. Прикрывать вашу спину — это моя основная должностная обязанность.

Айдж хмыкнул и кивком головы указал на шкатулку:

— В таком случае, открой послание.

— Господин третий страж, — холодно произнес Томас, — наши братья из немой стражи рисковали жизнями ради этих сведений. Одной ночи известно, каких трудов и страданий им это стоило. Королева лично помазала звездной пылью вам веки, даровав право видеть истину сквозь мглу тьмы. Вы готовы предать их доверие и позволить непосвященному увидеть тайны короны?

С точки зрения должностной этики слова Томаса были безукоризненны. Да что там, весь Томас был безупречен: от лакированных носков сапог до кончика носа, который он через плечо Айджа сейчас бессовестно совал в дела государственной важности.

Айдж медленно выдохнул и представил, как его карасьи косточки шкварчат и обжариваются в кипящем масле. Мысленно оказавшись на раскаленной сковороде, он позволил себе осознать бессмысленность злости на мелочи мирской жизни. Все-таки правы были мудрецы прошлого, говоря, что душевный покой обретается через физическое страдание.

Успокоив эмоции до состояния безмятежного штиля остывшего чая в кружке, Айдж почувствовал, что готов внимать государственной тайне. И игнорировать навязчивое тепло тела Томаса, прижавшегося вплотную к нему со спины.

Айдж подкатал на левой руке пышный шелковый манжет рубахи, выглядывавший из-под узкого рукава камзола, и аккуратно снял перчатку. После этого он взял церемониальный кинжал и быстрым резким движением уколол указательный палец. Алая капля крови мгновенно набухла и раскололась. Тонкая струйка стекла по ладони и рухнула вниз, окропляя светлую поверхность стола темными пятнами. Айдж чертыхнулся и поспешно достал щепотку звёздной пыли из поясного кошеля. Присыпав ранку, он почувствовал знакомые тепло и покалывание. Свежая кровь зашипела, точно кошка, которую окатили водой, а в плоть пальца вцепились острые коготки боли.

Хотя с виду поверхность шкатулки с посланием была абсолютно гладкой и напоминала отполированное дерево, на самом деле это был сложный и редкий волшебнизм. На ее нижней крышке размещалась запирающая печать. Едва ощутимый восковой узор, который разрушал идеальный глянец замысловатыми линиями, сплетенными в символ немой стражи.

Айдж внимательно изучил печать, сверяя каждую линию узора с рисунком, который знал наизусть. Убедившись в её подлинности, он прижал окровавленный палец к центру. Раздался глухой щелчок. Под рукой Айджа крышка вздрогнула и толкнулась вверх. Внутри шкатулки лежал сложенный в несколько раз листок.

Над плечом Айджа раздался хруст накрахмаленного костюма, а на щеке он ощутил щекочущее прикосновение чужих волос. Нос Томаса возник на уровне глаз Айджа, почти полностью утонув в делах особой секретности.

Листок бумаги в шкатулке был небольшого размера, но сложен особым образом: если кто-то посторонний попытался бы его развернуть, он бы обязательно его разорвал, повредив самые важные сведения. Немая стража веками оттачивала это искусство.

Айдж осторожно открыл послание и разгладил бумагу. На белом листе был изображен женский силуэт. Линии были прорисованы четко и аккуратно, а точность в деталях поражала воображение: эскиз бального платья передавал месторасположение оборок и рюш со скрупулёзностью военной карты, на которой был зафиксирован стан врага.

— Мы должны остановить леди Маргарет. — Слова Томаса скользнули по уху Айджа и рассыпались неприятными мурашками по шее и затылку. — Если она реализует задуманное, королева нас всех повесит. Посмотри на эту вышивку, она незаконно красива.

Айдж плечом оттолкнул Томаса, свернул эскиз бального платья, засунул его обратно в шкатулку и потянул на себя ящик стола. Сверху воцарилась звенящая тишина.

Внутри ящика лежал свёрток бумаги, исписанной аккуратным мелким почерком. Из-под загнутого края выглядывал надкушенный эклер. Жирное пятно расползлось по листку, крошки напоминали улики, которые в спешке оставил после себя нерадивый преступник.

Над плечом Айджа раздалось приглушённое покашливание, в котором был отчетливо слышен смешок.

Айдж медленно убрал руку с ящика и повернулся к Томасу. На лице адъютанта застыло чрезмерно услужливое выражение.

— Как это здесь оказалось?

— Простите? — переспросил Томас.

Голос его прозвучал почти безупречно. Только последний слог подозрительно дрогнул.

— Я спрашиваю капитана королевской гвардии, моего личного адъютанта, ответственного за мою безопасность, — Айдж сделал нажим на последнем слове, — каким образом посторонний смог проникнуть в мой кабинет и подбросить мне в стол, вероятно, отравленный предмет?

Томас перевёл удивлённый взгляд с Айджа на эклеры. Пирожные были заботливо завёрнуты в его собственный рукописный отчёт о любовной интрижке верховного казначея.

— П-посторонний? — произнёс Томас. После короткой паузы он добавил: — Подбросил?

— Да, — твёрдо сказал Айдж. — Именно посторонний. Как ещё можно объяснить появление пирожных в моём столе?

Рот адъютанта открылся, но тут же закрылся. Похоже, сказать ему было нечего. Точнее, судя по его лицу, мыслей по этому поводу у него было с избытком, но озвучить их он не решился.

— Или ты хочешь сказать, что это я их сюда положил? — поднажал на несчастного Томаса Айдж.

— Никак нет!

— Может быть, это ты их принёс?

— Нет, господин третий страж.

— Значит, — захлопнул свою ловушку Айдж, — их подбросил посторонний.

Томас промолчал.

— Покушение на жизнь третьего стража — это государственная измена, капитан. Какие твои обязанности в этом случае?

Томас снова посмотрел Айджу в глаза. Возмущение от такой откровенной наглости начальника в его взгляде боролось с неподдельным восхищением.

— Найти и наказать виновного, — наконец отчеканил он.

— Верно. Даю тебе три дня.

Казалось, Томас не расслышал команду. Или он просто отказывался поверить услышанному. В любом случае, вместо того чтобы подойти ближе и переспросить, он сделал пару шагов назад.

— Тебе всё понятно, капитан? — спросил его Айдж.

— Так точно.

— Исполнять!

Томас щёлкнул каблуками. Поклон получился короче обычного, но всё ещё укладывался в допустимые пределы почтительности. У самой двери адъютант остановился, словно хотел что-то добавить.

Айдж вопросительно поднял брови.

Томас передумал.

Когда дверь закрылась, Айдж некоторое время прислушивался к удаляющимся шагам. Затем достал из ящика эклер и с удовольствием откусил. Сладкое наслаждение от своей дерзкой выходки мгновенно исчезло. Он поспешно выплюнул кусок в обёртку:

— Действительно, эклеры получились отвратные.

***

За массивными дверьми королевской канцелярии первой Айджа встретила скорбь. Но в своей неопытности он не сразу ее узнал.

В вестибюле канцелярии было светло и жарко. В прошлом году, уступая натиску холодов, большинство помещений дворца были опечатаны и закрыты. В сводчатых каменных коридорах скорбным эхом зазвучал глас дворцовой экономии. Здесь же, за белыми траурными полотнами, укрывшими окна канцелярии, Айдж попал в непривычную обстановку изобилия, шума и суеты. Клерки кричали и переругивались, слуги расставляли золотые торшеры, а стража прямо на постах начищала до блеска парадные кортики.

Оказывается, горе не сильно отличалось от торжества. С виду можно было даже сказать, что они близнецы. Никто не преградил Айджу путь, не спросил о цели его визита. Все были заняты подготовкой к прощанию с прежним хозяином. Рыдать и грустить времени не осталось.

Айдж миновал пустую приемную, прошел сквозь чарующие ароматы столовой и спустился по парадной лестнице на нижний ярус, находившийся в полуподвале. Тут, под защитой многовековых стен замка, размещались палата лордов, государственный архив и множество других помещений, чье бюрократическое предназначение вселяло в Айджа подсознательный ужас. Дверь кабинета вице-канцлера находилась здесь же, утопая в глубине мраморной арки. Самого вице-канцлера на месте не оказалось. Впрочем, как и его секретаря, которого Айдж с трудом мог припомнить за бесконечными кипами книг и бумаг.

Покружив по холодным залам, Айдж никого не нашёл и уже собрался вернуться наверх, когда его вниманием завладел приглушённый шум. Невнятное бормотание пробиралось из-под обшитой металлом двери, ведущей в палату лордов. Зал собраний служил родовым гнездом для секретных переговоров, судьбоносных законов и интриг исторического масштаба. Таким образом, звукоизоляция была его самой весомой заслугой перед короной. Для того чтобы шум пробился наружу, людям внутри пришлось бы кричать во всю мощь своих сил. Гвардейский караул перед дверью выставлен не был. Значит, палата не заседала.

Айдж подошел поближе. Теперь он отчётливо слышал женский голос. Годами отполированные инстинкты солдата почуяли страх быстрее, чем уши распознали слова:

— Не трогай меня! — кричала женщина.

— Что случилось? — так же громко вопрошал мужчина. — Почему ты меня отталкиваешь?

— Потому что не хочу тебя сейчас видеть!

Айдж распахнул дверь. Ссора между двумя людьми мгновенно застыла в немую сцену. Девушка в униформе служанки пыталась от себя оттолкнуть щеголеватого вида юнца. Оба испуганно обернулись на скрип двери, но руки их продолжали борьбу. Юноша опомнился первым, он отскочил в сторону и поднял ладони, признавая безоговорочную капитуляцию. Это был сын лорда-маршала.

Девушка скромно оправила одежду и постаралась незаметно утереть слезы со щек. Она была молода, скорее всего, на несколько лет младше Айджа. К сожалению, красивая чужеземная внешность и фартук прислуги играли с ней жестокую шутку. Первая возбуждала любопытство, второй уверял, что заступиться за девушку некому.

— Что здесь происходит? — спросил юношу Айдж.

— Н-ничего, — промямлил юнец. — Ничего не происходит. Я …

Он с мольбой посмотрел на служанку. Та делала вид, что впервые увидела свои туфли, но после короткой паузы всё же пришла ему на помощь:

— Лорд Адриан потерял свою запонку, — угрюмо сказала девушка. — Мы ее нашли, она завалилась за его кресло.

— Да! Вот она!

Юноша победно показал Айджу рукав с золотой запонкой, будто то был военный трофей, добытый в честном бою.

— Мы уже нашли, поэтому я пойду. — Он бочком стал обходить Айджа, преграждавшего выход. — Благодарю за помощь, третий страж! Я ее очень ценю!

По всей видимости, лорд Адриан преисполнился искренней благодарности. Он начал усердно и без конца кланяться в пол, одновременно продвигаясь к двери. В итоге, чтобы избежать участи быть забоданным, Айджу пришлось отодвинуться в сторону. Адриан немедленно воспользовался уступкой и резким грациозным прыжком оказался снаружи палаты лордов. Гулкий звон поспешных шагов вскоре затих.

— Госпожа, — обратился Айдж к служанке, — если он снова будет вам докучать, обратитесь ко мне. Я смогу помочь.

Девушка подняла на него большие заплаканные глаза. Некоторое время она молчала, потом горестно шмыгнула носом и неожиданно громко расхохоталась.

— Помочь мне? — Она смерила Айджа презрительным взглядом. — Кому ты вообще можешь помочь, командир тарталеток?

Такого поворота событий Айдж не ожидал. Его карасиная ипостась тоже. Вместе они уставились на служанку немигающим рыбьим взором.

Девушка с силой провела ладонями по фартуку, стряхивая воображаемые грязь и складки, и подняла с пола ведро. Подойдя к Айджу, она остановилась и с вызовом кивнула на дверь.

— Чего ждешь?

Айдж перевёл взгляд с неё на выход. Служанка вскинула подбородок.

— Или ты хочешь сам мне подокучать? — последнее слово она произнесла, издевательски скривив лицо. — Давай, попробуй! Посмотрим, как у тебя это получится!

Всем своим видом девушка демонстрировала готовность к кровавому поединку. Более того, она нисколько не сомневалась в исходе боя. Айдж развернулся и молча вышел из палаты, освобождая проход.

— То-то же! — раздалось надменное фырканье ему вслед.

Служанка вышла за ним, заперла за собой дверь ключом, спрятала его в карман платья и гордо удалилась в сторону королевского архива.

На обратном пути Айдж поймал какого-то клерка и спросил, где найти вице-канцлера. Молодой человек долго смотрел в одну точку, словно мысли его были отвлечены другими чрезвычайно важными заботами, прежде чем пояснил, что вице-канцлер занят подготовкой к похоронам и поговорить с ним сейчас не получится.

Айдж рассчитывал разузнать об обстоятельствах смерти канцлера, но ничего не поделаешь. Оставалась ещё возможность обратиться к королевскому лекарю.

В королевском лазарете человеческая толчея почти захватила Айджа в заложники. Едва он на секунду отвлекся, вспоминая нужную дорогу, как поток тел, рук и ног подхватил его и понес в неведомом направлении. Кашель, стоны, хрипы — звуки болезни слились вокруг него в протяжный горестный хор.

Кто-то схватил Айджа за манжет рукава и потянул прочь из затхлых душных глубин толпы к свежему воздуху:

— Ваша тень прогоняет ночь, господин третий страж!

Молодой гвардеец склонился в традиционном поклоне, но тут же закашлялся, потерял равновесие, и уже Айдж был вынужден его поддержать под локоть.

— Вы тоже заболели, господин? — спросил гвардеец, когда смог совладать со своим телом и занять стойку смирно.

— Нет, я здесь по другому вопросу.

— Хорошо, что вы здоровы. — Гвардеец указал на бурлящую очередь, из которой он только что выловил Айджа. — Наших очень много болеет.

Действительно, среди пестрых одежд разномастных служащих взгляд легко цеплялся за знакомые розовые ливреи. Точно яркие цветы в покинутом и заросшем сором саду — последние крупицы былого великолепия. Навскидку Айдж насчитал восемь гвардейцев.

— Что с вами случилось? — спросил он больного гвардейца. — В гарнизоне диверсия? Все посты обеспечены людьми?

Тревога больно кольнула сердце Айджа уже привычным раздражением. Доклад Томаса снова содержал подробную цветовую схему шляпок, но умолчал о проблеме в казармах.

— Не беспокойтесь, господин третий страж, капитан позаботился о подмене лежачих больных. — Гвардеец отдал честь и щелкнул каблуками. Правда, стук вышел безрадостный и вялый. — Все караулы в полном составе вышли в дозор! Простуда не способна сломить королевскую гвардию, ночь так просто нас не возьмет!

Он покашлял и с опаской взглянул на Айджа:

— Я тоже сейчас вернусь в свой патруль. Только микстуру какую возьму у лекаря. Горло сильно саднит.

— Вольно, страж. — Айдж официально отдал приветствие подчиненному. — Не нужно возвращаться в патруль, передай капитану, что я разрешил всем больным оставаться в казармах. И скажи ему, чтобы он срочно меня нашел.

В этот момент открылась дверь приемной палаты, откуда вышел бледный человек. Гвардеец нервно проследил взглядом за хаотичным продвижением очереди и с мольбой посмотрел на Айджа.

— Иди, — направил его кивком Айдж, — на сегодня ты свободен.

Гвардеец снова щелкнул каблуками и спешно нырнул обратно в толпу.

По мере приближения к кабинету королевского лекаря градус переполоха снижался. По дороге лишь изредка встречались служители лазарета: люди отдыхали в темных уголках коридоров, спрятавшись за тенями от болезненной суеты.

Ансельм поприветствовал Айджа, раскинув радушные объятия. Несмотря на преклонный возраст, который ставил королевского лекаря в один ряд с поколением дедушки Айджа, отношения между ними можно было назвать приятельскими. Если не сказать лишнего — долг Третьего стража требовал беспристрастности и разрубал дружеские узы с ловкостью королевского палача.

— Рад встрече, мой дорогой мальчик. — Ансельм едва доставал до плеча Айджа, отчего объятия получились неловкими: Айдж держал руки по швам, а лекарь уткнулся носом в шеврон на его камзоле. — Как твое здоровье? Все хорошо?

— Да, я здоров, спасибо.

— Я рад, очень-очень рад. — Ансельм подхватил Айджа под локоть и силой потащил к столу.

Причинять добро было одним из любимых занятий королевского лекаря. Он виделся Айджу большим, очень ласковым крабом, который мертвой хваткой смыкал клешни на несчастной жертве. Спастись от заботы Ансельма было практически невозможно.

С мягкой настойчивостью, которая пресекала любое сопротивление, Айдж был усажен в смотровое кресло больного. Ансельм взял второй стул и придвинул его поближе, чтобы самому сесть напротив гостя. Локоть Айджа все время был крепко зажат в клешнях.

— Слышал, слышал про вчерашний бал. — Ансельм наклонился поближе, пряный аромат духов накрыл Айджа густой волной. — Сильно тебе досталось от королевы за измену верховного казначея?

— Медсестры уже болтают? — обреченно уточнил Айдж.

— Ох, нет. — Свободной рукой Ансельм сочувственно похлопал Айджа по колену. — Из-за пережитого нервного потрясения у королевы снова случился приступ мигрени. Купировать кризис удалось лишь к утру. Бедняжка была на грани апокалиптического удара.

Челюсть Айджа напряглась против воли. Он хотел глубоко вздохнуть, однако удушливый запах одеколона заполнил легкие горькой обидой. Айдж почувствовал себя маленьким и несчастным.

— Гвардейцы отвлеклись, чтобы разнять дуэль двух лордов в саду, — попытался объяснить он. — Верховный казначей проговорил с леди Генриеттой четыре минуты пятнадцать секунд. Они обсуждали состав мази от радикулита, это сложно назвать изменой!

Вслед за локтем в тиски попало колено Айджа. Ему хотелось вскочить, чтобы доказать миру свою невиновность, но он был прочно стреножен.

— Знаю, знаю, — заверил Ансельм. — Не стоит принимать ситуацию близко к сердцу. Это опасно для здоровья. — Он помолчал и добавил: — Люди думают, что их головы произрастают из плеч, но на самом деле они держатся на счастье королевы. Ты делаешь важное дело. Но все же, как тебе удалось избежать наказания после вчерашнего фиаско? Когда я уходил, королева была безутешна и в гневе.

— Меня спасло известие о смерти канцлера, — честно ответил Айдж. — Оно отвлекло королеву от мести верховному казначею.

— Ох, такое горе. — Сокрушенно покачал головой Ансельм. — Такое горе! И так неожиданно, есть человек — и нет человека! Воистину замыслы ночи необъяснимы!

— Канцлер не был болен?

— Что ты? — искренне изумился Ансельм. — Здоров и силен как юнец! Мы давеча играли в преферанс, так, когда у меня от усталости смыкались глаза, лорд-канцлер еще был способен совершать подвиги на любовном фронте. — Ансельм хохотнул и подмигнул Айджу. — Если ты понимаешь, о чем я: за один вечер он завоевал два вражеских стана. Неплохо для его возраста, согласись?

Верховный канцлер был, мягко говоря, не молод. На огромном портрете в фойе канцелярии его красивое молодое лицо властно взирало на подчиненных, но долгая жизнь взяла свою жестокую цену. В старом и дряблом теле последние годы было сложно узнать того цветущего юношу.

— Тогда как он умер? — спросил Айдж.

— То ведомо только ночи. — Ансельм выпустил Айджа и сжал кулаки на своих собственных коленях. — Он поужинал, как обычно поцеловал жену перед сном, лег спать и больше не проснулся.

— И что никакой причины смерти обнаружить не удалось?

Ансельм развел руками, показывая свои чистые намерения:

— Официально мы ничего не нашли, лорд-канцлер скончался от старости. — Он иронично хмыкнул. — Будто мы так стары, чтобы умирать как мухи перед холодами.

— А неофициально… — Айдж понизил голос и сам наклонился к лекарю. — Отчего умер канцлер? Что ты думаешь?

Ансельм сложил руки на груди и скривил губы:

— Кому интересно мнение чокнутого верховного лекаря? Выживший из ума старик, что он может знать?

— Никто не считает тебя сумасшедшим, — горячо заверил его Айдж. Чересчур горячо.

Ансельм наклонил голову вбок и хмыкнул.

— Ладно, — пришлось уточнить Айджу, — я не считаю тебя сумасшедшим. Так что ты думаешь про смерть канцлера?

Лекарь облизнул губы, воровато осмотрел углы кабинета в поисках лишних ушей и взял Айджа за руки. Носы их почти соприкоснулись:

— Я думаю, что люди не умирают без причины, — прошептал он. — А еще я думаю, что за мою долгую жизнь никогда не было таких холодов. Ночь становится темнее и дольше, а верные подданные королевы умирают при загадочных обстоятельствах. Нужно ли мне, мой мальчик, говорить, кто за этим стоит? Я думаю, ты и сам все прекрасно должен понять.

— Ты думаешь, это пророчество?

— Думаю? — Глаза Ансельма насмешливо сверкнули поверх очков-половинок. — Доживи до моих лет, и ты тоже поймешь, что ночь — это сила, которой плевать на то, что мы думаем. Это она забрала их себе, тут нет никаких сомнений.

— Их? — притворно удивился Айдж.

— А ты не слышал? — Клешни крепче схватили Айджа. — Умерло уже трое.

Эта новость, в самом деле, поразила Айджа. Недоумение получилось настоящим:

— Трое? Я слышал про четыре жертвы: верховный канцлер, старший смотритель торговых пошлин, его начальник и ревизор податного управления.

— Ах, нет-нет, глава отдела казначейских пошлин умер не от проклятия. Совсем нет, — Ансельм замахал руками, торопясь отвести подозрения от Ночи. — Он, бедняжка, всю жизнь мучился от хронического воспаления лёгких. К тому же у него было слабое сердце. Он умер здесь, в лазарете, от бронхита.

Лекарь поджал губы. Взгляд его переместился на дверь кабинета, за которой не прекращались кашель и шарканье ног.

— Ночные супостаты из Министерства тепла его доконали.

— Министерство тепла? — переспросил Айдж.

— Да! В этом году эти нелюди снова снизили температуру центрального отопления на два градуса. Видите ли, на обогрев у них нет денег!

Ансельм откинулся на спинку стула и возмущённо развёл руками, предлагая Айджу оценить всю нелепость подобного оправдания.

— На совесть у них нет денег, вот на что! На улице небывалые холода, люди замерзают! И дома они тоже не могут согреться, потому что кто-то решил сэкономить на их здоровье. Ты видел, что творится в лазарете?

Айдж кивнул, но лекарь уже подался вперёд, не дожидаясь ответа:

— Катастрофа творится, вот что! В приёмной сесть негде. Люди стоят в коридорах, а из дверей тянет так, что впору самому укладываться под одеяло. Я велю больным оставаться в тепле, а где им его взять? Здесь оставить? — он ткнул пальцем в пол. — Куда? На колени друг другу посадить?

— Мои гвардейцы после приёма собирались возвращаться в патруль, — сказал Айдж. — Я отправил их в казармы.

— И правильно сделал! — Ансельм одобрительно хлопнул его по руке. — Только пусть не вскакивают на следующий день, едва смогут стоять без посторонней помощи. Знаю я ваших героев. Сперва подвиг, потом кашель, а потом лекарь виноват, что спасти не сумел!

Он умолк, переводя дыхание. Из-за двери донёсся надсадный кашель, и Ансельм сердито мотнул головой, словно ему только что предъявили очередное доказательство.

— А у них, понимаешь, план. У них, Ночь его, бюджет! Тьфу на них!

Воспользовавшись случайной свободой, Айдж схватил со стола лекаря какие-то щипцы и начал вертеть их в руках, чтобы Ансельм не смог завладеть его ладонями. На прохладном металле нашелся засохший налет, который Айдж счистил перчаткой:

— Как умерли остальные двое? — спросил он.

— Ревизор податного управления умер так же, как канцлер. Был здоров, радовался жизни, лег спать и больше не проснулся. Я осматривал его тело. Вдова рассказала мне по секрету, что перед сном он просил задернуть все шторы, потому что Ночь следила за ним сквозь окна. — Ансельм сделал многозначительную паузу, давая пространство для собственных выводов. — Причину смерти мы определить не смогли.

— А старший смотритель торговых пошлин?

— Он тоже умер у себя дома. Его семья не обращалась за лекарем, поэтому официального заключения об обстоятельствах гибели нет. Но у меня есть все основания полагать, что и его коснулось проклятье пророчества.

Айдж покрутил щипцы. Два человека умерли во сне без явных причин. Один скончался от бронхита: трагично, но тривиально. Условия смерти последнего неизвестны. Математика пока была слабой. Случайность часто притворялась таинственной, но в сути своей была банальной статистической погрешностью. Для ясной картины необходимо узнать, как умер смотритель торговых пошлин.

— Мой мальчик, — робко прервал его размышления Ансельм. — Я бы положил на место эту штуку. Только что я вскрыл ей голову лорда-канцлера.