Случайный билет в детство

Глава 1

Глава-1

Догонять поднимающийся лифт то ещё развлечение. Мне и Олегу Жихареву места в кабине не досталось и, проклиная её маленькие габариты и внушительных напарников, мы несёмся вверх по лестнице. На площадку последнего этажа выскочили одновременно с открывающимися створками лифта.

- Однако! – удивились ребята, вываливаясь из кабинки.

- В следующий раз побежите вы, - выдыхает Олег, - для фигуры полезно.

Легких и Любшин смеются и поднимаются по лестнице, ведущей на крышу.

- Что там? - спрашиваю остановившихся ребят.

- Закрыто тут, - гудит Андрей.

Только я собрался доложить о проблеме, как что-то треснуло, и дверь распахнулась.

- Уже открыто, - хмыкает Любшин, откидывая сломанный замок.

Ворвавшийся в душный подъезд, свежий ветерок принёс облегчение. На крыше обалденная прохлада, а в подъезде духота и смрад. Не завидую штурмовой группе, что засела на лестничной площадке.

Быстро готовим альпинистские веревки. Наша задача - обеспечить прикрытие с тыла, а именно - контроль окна девятого этажа, выходившего на противоположную сторону жилой высотки и, если необходимо, штурм через него. Другие группы расположилась комфортнее нас - они сидели на другой стороне дома, в лоджиях квартир этажом выше. Им штурмовать по трём путям - в лоджию, в окна, смежной комнаты и кухни. Остальные, готовясь к штурму, скучились на узкой площадке у двери квартиры.

Пристегнувшись к веревке, я подошел к краю и глянул вниз. Жихарев стоит в двух метрах. Паша Легких и Андрей Любшин пойдут вслед за нами.

- Прошу сударь, - куртуазно кланяясь Жихареву, повожу рукой за край парапета, - уступаю вам право первому сделать шаг в бездну.

- Ну что вы, мсье, - так же шутовски кланяется тот, - только после Вас.

- Кончайте паясничать, мужики, а то сейчас Белкин зарявкает.

Любшин как сглазил - в гарнитуре зашипело, и рация голосом подполковника Белкина спросила:

- Там, наверху, чего телепаетесь? 'Стена-пять', 'Стена-шесть', ускорьтесь.

- Вас понял 'Штаб', ускоряемся, - ответил я в рацию и, посмотрев вниз, пробормотал, - вот только быстрей свободного падения никак не ускориться.

- Придётся спускаться медленно и печально, - усмехнулся Олег, - ну что, вперёд?

Только мы шагнули к парапету, как зашипела рация:

- Внимание! 'Стена-семь', 'Стена-восемь', вернуться на исходную. 'Стена-пять', 'Стена-шесть', стену пока работаете одни.

Чёрт, чего это Белкин ребят отзывает? Запрашиваю по рации:

- 'Штаб', вы уверены?

- Уверен, - резко ответил Белкин, - к вам направляется более худая замена.

Мы переглянулись. Легких и Любшин смотрят друг на друга, оценивая - прошел бы он через створ окна, или нет. По лицам видно, что если надо, то ребята влезли бы и в кроличью нору, но раз командир приказал, значит надо идти вниз. Он снимают свои бухты, оставляя их пока на крыше.

- Ладно, хоть надо вниз, а не вверх, - ворчит Андрей, - Паш, давай на лифте?

- Не, командир сожрёт, пешком спустимся.

Они уходят, а мы вынимаем пистолеты, досылаем патроны и, поставив на предохранители, убираем их в кобуры.

- Вперёд?

- Вперед.

Стукнувшись шлемами, расходимся на два метра и скользим по "перилам" вниз. Опустившись до десятого этажа, зависаем рядом с окном.

- Уточнение обстановки и доклад, - прозвучало в наушниках.

- 'Гнездо-раз', готов.

- Я 'гнездо-два', готов.

- 'Гнездо-три', готов...

Это докладывали снайперы, контролирующие окна и лоджию на восточной стороне дома.

- 'Гнездо-девять', готов. Западное окно даёт блик.

- 'Гнездо-десять' подтверждаю, видимость ноль. Солнце бликует.

Это уже снайперы с нашей стороны, сидящие в здании напротив. Хреново, раз они не видят, что творится в комнате.

- 'Стена пять и шесть', что у вас? - Это уже нам.

- 'Стена-пять' готов, - доложил Жихарев.

- 'Стена-шесть' готов, - сказал я в микрофон и покосился в близкое окно десятого этажа, где на подоконнике сидела кошка и пялилась на меня.

- Понял вас. Ждите.

Сдвинул очки на шлем и подставил лицо ветерку. Когда ещё наше начальство решит задачу со многими неизвестными? Покосился на Жихарева, тот тоже 'прохлаждался'. Кошка потеряла ко мне интерес и начала умываться.

- Хоть бы удачу намыла.

- Что? - Не расслышал Жихарев.

Показал ему на окно.

- А, понял.

Наконец рация ожила:

- Внимание, 'Гнездо-пять', 'Гнездо-шесть' контроль, 'Стена пять и шесть' поставить 'глаз'.

Мы с Олегом переглянулись. Предстояло незаметно установить маленькую, но весьма многофункциональную камеру на стекло окна. Такие же камеры имели другие группы, но там мешали газеты, наклеенные на стёкла изнутри.

- Серёг, я ставлю 'глаз', ты прикрываешь.

- Добро, - ответил я и сказал в микрофон: - 'Штаб', ставим 'глаз'.

Спускаемся к девятому этажу и переворачиваемся. Я замираю в полутора метрах выше окна, прицелившись из пистолета. С другой стороны, завис Жихарев, держа в руках камеру-таблетку. Он протянул руку и быстро прилепил камеру к стеклу, в самый верхний угол. Затем мы отодвигаемся от окна в стороны. Я докладываю 'Штабу':

- 'Глаз' установлен.

- Понял вас.

Опять ждать. Сейчас в штабе долго будут решать - что делать? Посмотрят в камеру, определят - сколько преступников присутствует в комнате, уточнят количество заложников, и решат - с какой стороны начинать штурм квартиры.

Есть три варианта.

Первый - это входная дверь, но есть один неприятный момент - дверь железная. Спецы сказали - это не проблема, но прозвучало не совсем уверенно, что заставило напрячься и почесать лоб начальству. Вариант два - лоджия и окна на восточной стороне, то есть окно кухни и двух комнат. Но там все окна закрыты, почему-то, газетами. И вариант три - западное окно, ничем не занавешенное, выше которого висим мы. Плюс, возможные комбинации.

Наверно преступники решили, что с противоположного здания, стоящего в трёхстах метрах их не достанут. Наивные. Хотя, отчасти они правы. К этому окну доступ сложней, да и солнце на этой стороне даёт блик и снайпера пока ничего не видят. Может, удастся потянуть время, чтоб блик сошел, вот только висеть на солнцепеке в нашей черной спецуре не 'комильфо'. Ветерок не приносит должного облегчения. Это другим группам в теньке, на восточной стороне высотки хорошо, а нам...

Скорей бы 'штаб' определился с дальнейшими действиями.

Это сотрудники из наркоотдела лопухнулись. Почему-то пошли на захват вчетвером, а наркокурьер оказался прикрыт, причем хорошо прикрыт. Результат - три оперативника ранены, один из них попал в заложники, а курьер и ещё четверо боевиков, заперлись в подвернувшейся квартире, где возможны ещё заложники. Наркоотдел почесал репу и вызвал нас, то есть городской спецназ. Вот и висим вдвоём, как марионетки, ждём 'с моря погоды'.

Тут я вижу, что к нам спускается боец. Сразу узнаю Валеру Истомина. Он зависает в четырех метрах выше и докладывает:

- 'Штаб', я 'Стена-девять'. На месте.

- Принято 'Стена-девять', - тут же отозвалась рация, - внимание, всем приготовиться!

- Давно, блин, готовы, - проворчал я и, похоже, не только. Эхом прошла в эфире готовность от всех, произнесенная несколько раздраженно:

- Готов...

- Готов...

- Готов...

- 'Стена-пять', готов. - Прошипел Жихарев.

- 'Стена-шесть', готов. - Выдохнул я.

- 'Стена-девять', готов.

Все давно готовы, только 'фас' сказать, но 'штаб' опять заткнулся. И вдруг:

- Внимание! 'Стена пять и шесть' цель зашла в комнату, впереди заложница. Подошел к окну. Прикрывается заложницей. Смотрит.

Жихарев и я 'прилепились' к стене. Преступник нас не увидит, если только он не откроет окно и не высунется. Ну не дурак же он? Хотя, нам его 'дурость' здорово бы помогла и тогда из 'гнезда' прилетело совсем не 'яичко'. Наши снайпера ушлые, но в этот момент, как назло, слепые из-за бликующего солнца. 'Штаб' продолжал передавать то, что видит через 'глаз':

- Заложница прикована наручниками к батарее отопления, преступник из комнаты вышел.

- Внимание всем! - прошипела рация голосом Белкина. - Общий штурм через окна. Как поняли?

- 'Стена-раз' принял.

- 'Стена-два', принял...

- 'Стена-пять', принял, - отозвался Жихарев.

- 'Стена-шесть', принял, - доложил я.

- 'Стена-девять', принял.

Всё, команду 'фас' и... но 'штаб' опять чего-то ждёт.

Группам 'Стена' на восточной стене хорошо, там прохлада и висеть, как нам не нужно, лоджии, практически рядом, а мы скоро тут запечёмся.

Рация прошипела докладом снайпера:

- Я 'Гнездо-два', вижу движение. Вроде кто-то борется.

Вдруг в квартире что-то бумкнуло. А рация голосом 'штаба' истерически заорала:

- Штурм! Штурм! Всем группам штурм!

Истомин моментом соскальзывает до девятого этажа, отталкивается от стены и ногами бьёт стеклопакет.

Тресь! - Вниз летят осколки стекла, и вместе с ними супер-пупер камера, а я влетаю в проём следом за Валерой. ПСМ уже ищет цель. Отстёгиваюсь от шнура и перекатом в сторону. Рядом пронзительно визжат.

- Тихо, - одновременно шипим мы заложнице, - отодвинься в угол.

Девушка замолкает, кивает, сдвигается и в этот момент в окно влетает Жихарев.

Взяли дверь на прицел. Валера замирает рядом с дверью. Там идёт пальба и кто-то матерится. Чего они там телепаются? Докладываю 'Штабу':

- Западная комната чисто!

- Принято! - отзывается 'Штаб'.

За дверью орут:

- Глаза!

Бум! И вместе со вспышкой, дверь распахивается и влетает габаритная фигура. Мгновение сопровождаем пистолетами полёт туши, затем я мягко принимаю её в жесткие объятия. Но этот 'жирдяй' вдруг очухивается, дёргается и, взревев, начинает подниматься. С трудом удерживаю его. Мне на помощь приходит Жихарев, и вместе быстро скручиваем задержанного.

- Здоров, зараза! - кряхтит Олег, прижимая толстяка к полу болевым. - Наручники только-только влезли

- Чисто! - кричит Истомин.

- Чисто! - кричат в глубине квартиры.

Туша под нами матерится и рычит, наносим по удару, тот затихает. В двери появляется два спецназовца. Это Любшин и Легких.

- Чисто! - орут они.

Бах!

Как во сне вижу, брызги крови и заваливающегося набок Олега.

Ба-бах! Три выстрела сливаются в один. Дёргает бок. 'Заложница' отлетает в угол, теряя пистолет.

- У нас трёхсотый! - Орёт кто-то из наших, что стрелял одновременно со мной.

Жихарева выносят, а я присаживаюсь у стены. Тут и так полно народу, чтоб со всем разобраться.

Как же так? Откуда у неё пистолет и почему она в нас стреляла? Вот так косяк!

Держа на прицеле замершую в углу девушку, приближаются Любшин и Легких.

- Готова.

Над телом склонился Андрей, потом показал на сгиб её руки:

- Наркоманка. Она, похоже, из той же компании.

Паша подбирает пистолет и с удивлением говорит:

- Ого! Смотри, с чем нарики разгуливают. Это же 'Глок'!

Туша 'жирдяя' заворочалась, повернула голову к окну и дёрнулась в сторону тела:

- Светка!

- Лежать!

- Суки... падлы... порву... - Он рычит с подвывом. Поворачивается. Вижу бешеные глаза. Он смотрит на меня и вдруг яростно хрипит:

- Вяз… Вяз, ты труп. Ты труп, понял? Ты труп! Я найду тебя. Закопа-а-а-а-а…

Загнув болевым, преступника выводят.

Он меня знает? Откуда он меня знает? Лицо знакомо, вот только вспомнить не могу. Такого 'жирдяя' я бы всяко не забыл. А 'Вязом' меня называли только в школе…

Точно! Вспомнил! Этого толстяка зовут Макс Громин, кличка 'Громила', но, помнится, в школе его все называли 'Громозека'. Вот так встреча! Он постоянно с Вершининым и Тощевым тусовался. Эта троица была поперёк горла всей школе. Там Громин и его 'компания' не учились, а просто посещали. Учителя, чтоб не портить показатели, ставили по всем предметам тройки, и терпели Громинские 'выкрутасы' из-за его отца, который был какой-то шишкой в горуправлении.

Игорь Вершинин, по кличке 'Вершина', тощая каланча, баскетбольного роста, которого втихомолку все называли - "Пик коммунизма" и Вячеслав Тощев, с тучной фигурой, полной противоположностью фамилии и прозвищем 'Толща'. Вместе с Громозекой они промышляли тем, что отбирали деньги у младших школяров. Часто доставалось и мне, но я с этим не мирился и рыпался в ответ. Потом приходилось молчать и не отвечать на вопросы мамы, скрывая синяки. Не хотелось вмешивать взрослых и прослыть 'стукачом'.

Объединяло их одно – хулиганство, унижение слабых и постоянное издевательство над младшими. Если у кого были деньги, то они перекочевывали им в карманы. Школу они так и не закончили, пропав куда-то после девятого класса. Я тогда только седьмой класс закончил.

- Серёга, ты как? – это рядом присел Истомин. - Тебя вроде задело.

Провожу рукой под мышкой. Пуля прошла по касательной, не задев даже бронежилет, только пропорола спецуру.

- Нет, я в порядке. Как там Олег?

- Не знаю, - хмуро пожимает плечами Валера, - его уже в больницу увезли.

Вместе смотрим на труп в углу.

- Наручниками приковали. И кто знал, что эта дура с ними заодно? Ну и косяк, мля!

- М-да, косяк… - вздохнул Истомин, - а у того типа какой-то супер-пупер броник надет. По нему в упор лупят, а ему хоть бы хны. 'Зарей' ошеломили, так он к нам улетел.

В комнату врывается подполковник Белкин. Перескакивая через разбросанные вещи, он подходит к телу девушки.

- Мать-перемать! - произносит он свою любимую поговорку. - И какого хэ её тут наручниками к батарее пристегнули?

Затем, присев, внимательно осматривает осколки под окном и говорит в рацию:

- Шамаров, пошукай-ка внизу, с западной стороны, 'глаз' упавший поищи.

Оборачивается к нам.

- Тот верзила на весь подъезд орал, что закопает какого-то там 'Вяза'.

- Того верзилу, - поясняю я, - зовут Громин Максим Викторович. Мы в одной школе учились.

- Ясно, - Белкин поднялся, - в рапорте все изложишь. Супермены, мать-перемать!

- Пойдём, Серёга, - подал мне руку Истомин, - вечером в 'Погребке' посидим, снимем стресс. Хороший же у тебя выдался последний день перед отпуском.

- Да уж.

У ПАЗика собрались все бойцы, но в салон не входили. Сняв шлемы и расстегнувшись, тихо переговаривались между собой:

- Что про Олега слышно?

- Как там он?

- Жив?

Рядом туда-сюда ходил Белкин, разговаривая с кем-то по мобиле.

- И что? - подполковник резко остановился, а мы затихли. Он мрачно выслушал он кого-то, затем спросил тихо:

- Какая нужна? Понятно.

Выругался, при этом обозвав 'нерадивых' медиков, заменив на 'п' первую букву.

- Ну почему всегда так погано в неподходящий момент? – выругался командир. - Вечно чего-то не хватает!

Белкин обвёл нас взглядом.

- Значит так, мужики. Жихарев в тяжелом состоянии. Дико звучит, но срочно нужна кровь четвёртой группы.

Поднимаю руку.

- У меня четвёртая.

- У меня, - махнул Легких.

- И у меня, - сказал Любшин. - Сдадим сколько надо.

По странному совпадению, в нашей четвёрке у всех оказалась одинаковая группа крови.

Заверещал телефон Белкина. Он так озлобленно нажал на кнопку, что чуть не сломал мобилу пополам.

- Да! Что?

Затем внимательно выслушал, а мы так же внимательно смотрели. Может, что новое про Олега?

- Понял, едем. - Нажав отбой, подполковник сплюнул. - Так, мужики, в аэропорту захват. Легких и Любшин в больницу, сдавать кровь, Вязов...

Он взглянул мне в глаза.

- Серёга, всё будет путём. Ты нужен здесь.

Легких и Любшину наказали звонить и сообщать о состоянии Олега, а сами загрузились в автобус, где Белкин сразу стал давать предварительную вводную:

- Итак, мы имеем захват самолёта. Тип борта - сто пятьдесят четвёртая 'тушка'. Террористы требуют деньги, водку и 'бла-бла-бла', как всегда, а так же свободный коридор до Ирана, мать-перемать! Придурки, мля. Грозят взорвать борт, хотя вряд ли у них есть ве-ве. Началось всё в момент прихода пилотов, но там террористам обломилось - летуны успели запрыгнуть в кабину и закрыть дверь. Пилоты передали о двух террористах, но не факт что их только двое, так же возможны 'тихушники' среди пассажиров. Борт откатили с глаз долой на дальнюю стоянку. Это пока всё, остальное на месте.

Кто-то спросил из глубины салона:

- Но почему именно мы?

- Да потому, что мы единственная группа в городе, на данный момент, прошедшая курс по освобождению самолетов. Ещё вопросы?

Вопросов больше не задавали. Ехали молча, чего давно не было. Каждый думал о своём. Я, из-за этой неожиданной встречи, вспоминал своё 'боевое' детство. Как раз после седьмого класса я и начал активно заниматься спортом и, можно так сказать, что 'Громозека' со товарищи и дали такой толчок. Собирался стать военным, как отец, и стал им.

А вчера опять звонил мой друг, Савин Олег. С ним я с первого по десятый класс сидел за одной партой. Он, не знаю в который раз, интересовался - когда я снизойду до того, что, наконец, выполню обещание и появлюсь на встрече выпускников, и так пропустил уже кучу 'сборищ'. А я что могу сделать? В отпуск не отпускают. Второй год, без него родимого. Мало того, мы уже полгода находимся на казарменном положении.

Но вчера мой рапорт, наконец, подписали, с завтрашнего дня я в отпуске. Только последний день больно уж динамичный выдался.

* * *

Самолёт стоял на самой дальней стояке. На самом краю летного поля маячили многочисленные пожарные машины. Белкин выпрыгнул из автобуса и сразу заорал, показывая на пожарные расчёты:

- Убрать с глаз долой. Пусть будут поблизости, но не на виду.

Обернулся к высаживающимся бойцам.

- Всем приготовиться, Вязов со мной.

- Николаич, я то зачем тебе в штабе?

- Будешь за моего зама, раз остался без группы.

Прошли к одноэтажному кирпичному зданию, ощетинившемуся множеством антенн. В комнате, уставленной аппаратурой, у большого стола сгруппировались люди, очевидно, входящие в 'Штаб'.

Командир сразу представился:

- Подполковник Белкин. Новости есть?

- Требуют немедленного вылета, - доложил седой майор, - иначе взорвут самолет. Тянем время, как можем.

- Сколько пассажиров на борту?

- Сто семьдесят два. Есть дети, их пятнадцать. Уже получены все данные о пассажирах. Мы поговорили с пилотами и по описанию нападавших, определили двоих. Вот их данные.

Мы склонились над снимками, сделанными с камер видеонаблюдения. На фото стояли типичные европейцы. Данные регистрации подтверждали - русские они.

- Внимание! – крикнул наблюдатель. - Открылась дверь.

Мы приникли к окнам. Из передней двери самолета выкинули какой-то предмет. Он покатился по бетонке, и вдруг...

Бабах!

- Мать-перемать! Как могли пронести в самолёт взрывчатку?

Белкин повернулся к техникам.

- Связь с бортом есть?

- Да, пилоты на связи.

Подполковник взял трубку.

- Говорит подполковник Белкин, с кем я говорю?

- Командир корабля пилот пе-ка Астанычев.

Майор пододвинул листок с именами экипажа. Белкин пробежался глазами по списку.

- Как обстановка, Александр Сергеевич?

- Требуют немедленного вылета, а то взорвут самолёт. Орут, что такой взрывчатки у них в бутылках много. Ещё требуют открыть кабину, иначе начнут резать заложников.

- Понятно. Связь с салоном есть?

- Да есть.

- Переключи.

Белкин закрыл рукой микрофон и тихо сказал технику:

- Включи на динамик.

В динамике раздался испуганный голос бортпроводницы:

- А-ало?

- Спокойно, не надо нервничать, они рядом?

- Да, тут.

- Передай трубку.

Раздался грубый голос:

- Слушаю.

- Говорит подполковник Белкин. С кем я говорю? - Спросил Белкин, косясь на лист с данными регистрации.

- Не важно, начальник. Важно как скоро самолёт поднимется в воздух.

- Раз я слышу голос, то у него есть имя.

- Хорошо, начальник, называй меня просто - Дед.

- Пусть будет Дед, - усмехнулся одними губами Белкин, - я слышал, лететь собираетесь аж в Иран, а не подумали, что горючки не хватит?

- Не твоё это дело, начальник. Сами разберёмся. Ты давай решай с вылетом, а то мы начнём заложников на мелкие кусочки шинковать.

- Мне нужно время. Три часа.

- Полчаса, начальник, а дальше будет первый труп. А если что... ты видел - взорвать самолет у нас есть чем. Решай.

Белкин положил трубку и матюгнулся. Тут дверь распахнулась, и в комнату быстро вошел седовласый, плотный мужчина в темном костюме. Все подобрались, так как это был генерал-лейтенант Авраменко Борис Иванович, начальник областного управления. Он крут на быстрые меры, независим от вышестоящего начальства и славился новаторством, которым всегда экспериментировал в подразделениях. Носил негласное прозвище 'Большой аврал', о чём знал и старался оправдывать. Сразу потребовал доклад, который ему совсем не понравился. Особенно о присутствии детей на борту и наличии взрывчатки у террористов.

- Говорите, продемонстрировали?

- Так точно, кинули на бетонку малый заряд. На вид будто бы бутылочка. Возможно какая-то жидкость…

- Пронести на борт отдельно индигриенты к жидкой взрывчатой смеси можно. А вот сколько её у них?

Генерал забарабанил пальцами по столу.

- Хреново. А сколько горючки в баках?

- Сорок тонн. Под завязку.

- Черт! - Авраменко опять забарабанил пальцами. - Какие будут мысли? То, что у террористов есть 'Ве-Ве', не отменяет операцию. Выпускать в полёт потенциальную бомбу нельзя. Кто знает чего там у них на уме? И куда на самом деле они полетят? Вдруг, уронят борт на кремль или ещё куда?

- Но в пилотскую кабину они не попали. И направить самолет, куда им вздумается, они не смогут.

Генерал взглянул косо на седого майора.

- А вы уверены, что пилоты не под контролем у террористов?

- Уверен, товарищ генерал-лейтенант.

- Мне бы твою уверенность, майор. Так что думайте - как будем действовать, а я обеспечу всем, что понадобится.

- Надо как-то вывести детей из самолета. На что-нибудь обменять. - Сказал Белкин.

А если? От пришедшей мысли чуть не подскочил. Зашептал на ухо Белкину:

- Есть идея, Николаич.

Но у генерала чересчур чуткий слух:

- Чего там шепчетесь? - раздраженно сказал он. - Говорите всем, если дельная мысль.

- Капитан Вязов, - представился я и начал излагать идею:

- Не известно, куда они на самом деле полетят, но от дозаправки точно не откажутся. Сообщить, что топлива на борту мало, хватит только до места назначения рейса. Предложить в обмен на него отпустить женщин и детей. Только под видом дозаправки наоборот слить горючее, но так, чтоб движки поработали немного. Это хоть как-то снизит вероятность пожара в случае взрыва.

Многие скривились. Ясно, что такие меры от взрыва горючего не спасут, но хоть что-то.

- Продолжайте… - кивнул Авраменко.

- Пока сливают горючку, разместить группы у аварийных люков, в том числе в пилотской кабине. Затем, зацепить самолет тягачом и имитировать его движение по рулёжке, чем немного ослабим внимание, затем тягач разворачивает борт у ве-пе-пе, типа на взлет, и тут штурм.

- Что же, возможно это самый подходящий вариант.

Генерал взглянул на Белкина:

- При таких условиях твои бойцы смогут сработать чисто?

- Смогут, товарищ генерал! - браво ответил подполковник Белкин и незаметно для Авраменко, показал мне кулак.

- Хорошо, - кивнул тот, - готовьтесь. А я прикрою вас от трусов свыше.

Сам он трусом никогда не был. Начинал простым опером и славился не только крутым характером, но и физической силой, отличаясь от типичного образа 'брюхоногого' генерала.

- Будешь руководить операцией, - поднялся Авраменко, наставив палец на Белкина, - справишься - станешь полковником, нет - разжалую до лейтенанта. Всё, работайте.

И вышел. Белкин тут же на меня зашипел:

- Ты как себе всё представляешь? Мать-перемать! А если при движении самолёта бойцы с корпуса послетают?

Затем вдохнул-выдохнул и сказал спокойно:

- Ладно, будем работать. Ты давай распределяй людей по группам, вводи в курс, затем на общий инструктаж. А я поторгуюсь насчет 'доптоплива'.

Заправщик медленно выруливал к стоящему самолету, отвлекая на себя внимание. Со стороны кормы, в слепой для террористов зоне, бойцы подбежали к самолёту, поднялись по приготовленным спецтрапам, осторожно прошли по верху самолета и распределились по штурмующим группам у аварийных выходов.

Террористы на дозаправку согласились сразу, правда, выпустили только детей. Но и это прошло под жестким контролем с их стороны. К самолету подъехал трап, но к выходу его принять отказались. Потребовали отогнать его и приставить к плоскости крыла. Сами, из-за приоткрытой двери, контролировали подходы к самолёту, не зная, что над ними находятся группы, готовые начать штурм. А детей начали выпускать из аварийного выхода, находящегося в середине корпуса. Они спускались на крыло, потом бежали, оглядываясь, к приставленному трапу, где их принимали бойцы. Бойцы, на корпусе, распластались, чтобы не заметили дети. Вдруг кто-нибудь из них покажет рукой? Снайпера, сидевшие на краю летного поля, со скрипом в зубах докладывали о готовности:

- Я 'Гнездо-пять', в проеме вижу цель, прикрывается заложницей. Уточняю - бортпроводницей. Она подаёт знаки. Какие - не разобрать.

- Я 'Гнездо-четыре', подтверждаю. Знак вижу, похож на 'фак', вроде, только средний палец вниз.

- Что значит 'фак'? - Резко отозвался 'штаб'. - Доложить точней!

- Я 'Гнездо-четыре', уточнить не могу, дверь закрылась.

Загудели насосы, это цистерна подключилась к сливному клапану и начала сливать горючее. Спереди к самолёту, подъехал тягач и подцепил борт на жесткую сцепку. Как отъедет заправщик, пилоты запустят двигателя, затем тягач двинет самолёт по рулёжке, а там...

Подаю знак 'делай как я' и начинаю спускаться к открытой форточке пилотской кабины. Следом за мной скользят Истомин и Карачаев, это моя группа, мы будем работать из пилотской кабины.

Матерясь, протискиваемся через открытую форточку.

- Не могли побольше сделать окошко, мля, - шипит Карачаев, зацепившись кобурой.

- Осторожно, лишнего чего не нажми.

В кабине сразу стало очень тесно. Рокировались с экипажем, как головоломку решали. Штурмана отправили через форточку наружу, а то, как кильки в банке - не повернуться.

- 'Штаб', группа 'Курс' на месте. Группа 'Конвой', примите штурмана.

- Принимаем.

Выпроводили штурмана, вроде свободней стало.

- Серёга, - зашептал Истомин, - а ты уверен, что у объектов нет сканера?

- Пусть даже и есть, невелика беда. Что они услышат? Тут аэропорт, эфир забит до отказа. И пусть попробуют найти нашу частоту и что-нибудь понять.

Ладно, пора. Нажимаю тангенту и говорю:

- Всем группам, доложить о готовности.

Пошли доклады:

- 'Борт-раз', готов.

- 'Борт-два', готов...

- 'Борт ...', готов, - доложила группа у крайнего левого аварийного выхода.

- 'Конвой', готов. - Это группа, которая обеспечит внешнее прикрытие и будет принимать пассажиров снаружи. Она же резерв и будет двигаться к месту, разместившись на тягаче.

- Я 'Курс-раз', - говорю в рацию, - внимание, всем! Закрепить заряды и приготовиться к движению.

Немного погодя, внешние группы доложили об установке вышибных зарядов, и что ручки аварийных выходов при этом поставили в положение 'открыть'.

- Давайте, мужики, - киваю пилотам.

Сразу началась перекличка экипажа. Загудели гироскопы, запищали системы управления. Пилоты речитативом комментировали свои действия, аккомпанируя щелчками клавиш и тумблеров. Получалось забавно, словно звучал этакий технический рэп. Слышал подобное в фильме 'Экипаж'.

- Во, дают, - шепотом прокомментировал Истомин.

За дверью заорали:

- Эй, в скворечнике, ... твою мать, открывайте дверь!

Знаками показываю наклониться бортинженеру и шепчу:

- Скажи - пока не взлетим, дверь не откроем.

Тот кивает и орёт в дверь:

- Некогда. Сядь и пристегнись, сейчас взлетать будем.

- Открывай, сука, сейчас баб ваших стругать мелко начнём. - И звучат глухие удары.

Знаками показываю - занимайтесь своим делом. Бортинженер косится на дверь.

- Как взлетим, откроем, - кричит он, бледнея, а я киваю и показываю пальцами 'о-кей'.

- ...! - Матерятся за дверью.

Обернулся первый пилот:

- Всё, двигателя на холостом ходу.

- Двигай туда, - шепчу бортинженеру, - и сядь так, чтоб на одной линии коридора не быть.

Тот переместился вперёд и скрючился за пилотским креслом, а мы сгруппировались у двери.

- Внимание группам, говорит 'Курс-раз', начинаем движение. 'Штаб' продублируйте 'Поводырю'.

- Понял, 'Курс-раз'. - Прошипела рация.

- Двигателям прибавь немного звука.

Пилот поморщился и кивнул. Ну, не знаю, как тут газ обозвать!

Гул двигателей чуть прибавил тон и самолет покатился. Водитель на тягаче, насмерть заинструктированный, хорошо сработал - стронул борт мягко. Как только тягач вытянет борт и развернёт курсом на полосу, начинаем штурм.

- Эй, в конуре! - заорали за дверью. - Открывай, мать вашу!

И опять звучат глухие рыдания бортпроводницы. Перехватив панический взгляд бортинженера, первый пилот протянул руку и успокаивающе прижал тому плечо. Я присел, Истомин встал за мной, взяли дверь на прицел, Карачаев разместился слева и приготовился её открыть.

За переборкой продолжалась возня и рыдания. Ничего, сейчас откроем дверцу и...

- Полоса, - шепчет первый пилот.

Самолёт замер. Работаем. Командую в рацию:

- Штурм!

Бум! Весь корпус вздрогнул - это одновременно сработали вышибные заряды. Мишка распахивает дверь. В серой дымке, от сработавшей 'Зари-2', вижу торчащие из-за угла ноги в серых штанах. Тут простых пассажиров быть не может, поэтому сразу стреляю. После срабатывания вышибных зарядов и светозвуковых гранат, может быть небольшая контузия, но контроль не помешает.

- А-а-а! - Заорал террорист, схватившись за ногу. Вместе с ним завизжала бортпроводница за углом, а из салона неслась какофония криков:

- Сидеть!

- Руки за голову!

- Всем руки за голову!

Истомин проскакивает в салон и орёт в унисон остальным:

- Не двигаться!

И тут же:

- Куда?

Бах! Бах! Бах!

Я и Карачаев в коридоре, рядом с 'клиентом'. Почему-то нет группы, что должна работать через первую дверь, или они уже проскочили? Сама дверь в стороне, но проём что-то серо-оранжевое загораживает и при этом шевелится и шипит.

Я прикрываю, а Мишка Карачаев "пеленает" террориста.

Стало светлей и я понял, что за серо-оранжевая масса загораживала проход - это сработал аварийный трап. Он развернулся и выпрямился, а рядом с ним застыли бойцы поддержки. Киваю на выход:

- Давай гаврика туда.

Выкидываем преступника наружу. Только вылетел скованный и орущий террорист, в проёме, наконец, появляется боец группы 'Борт-раз'. Понятно, что они не могли войти как раз из-за раскладывающегося аварийного трапа. Только и успели 'Зарю' кинуть. Карачаев проверяет туалет, затем выдвигаемся в салон. Пассажиры сидят, сложившись пополам, с руками на затылке. Скулёж и ор от страха идёт повсюду. Постепенно крики в салоне смолкли, и вдруг...

Бах! Бах! - Это во втором салоне.

- 'Штаб', минус один. Прятался в туалете. Оказал сопротивление. Заряда при нём нет.

Пошли доклады от других групп:

- Второй салон контроль.

- Принято.

- 'Конвой', готов.

- Первый салон контроль, - докладываю я и осматриваюсь.

Бойцы держат свои сектора, посматривая на середину прохода. Там один из бойцов накрыл какое-то тело. Подхожу.

- Что тут?

Тот поднимает лицо, и я вижу обливающегося потом Истомина.

- Серёга, у него тут шесть полторашек жидкой дряни, и вот... - он чуть сдвинулся, показывая зажатые обеими руками пальцы мертвого террориста, а под ними корпус детонатора и кнопку, - успел перехватить, а то бы...

Вот мля! На всякий случай отхожу на пару метров по проходу. Мощность рации не больно велика, чтобы навести в детонаторах ток, но кто знает?

- 'Штаб', я "Курс-раз", у нас проблема. Подгоните трап ко второй двери и сапёров сюда. Код два!

- Понял, "Курс-раз".

Я присел рядом с Истоминым и сказал Карачаеву, пропуская его мимо себя:

- Миша, иди дальше, во второй салон. Там должен сидеть ещё один 'тихушник' с бомбой.

Предполагалось, что 'тихушник' с зарядом будет сидеть именно во втором салоне, где рядом, в крыльях, находятся топливные баки. Значит их двое.

Карачаев кивает и уходит, а я склоняюсь к Истомину:

- Валера, сколько сможешь держать?

- Хрен его знает, Серёга, - тяжело дышит он, - пока держу, но лучше всех удалить к чертям.

Слышавшие эти слова пассажиры, вздрогнули. Женщины, тонко заскулили, кто-то из пассажиров начал читать молитву. Поднимаю голову и показываю бойцам из группы 'борт раз' на передние кресла.

- Начинайте людей выводить через первую дверь. Там примут.

Первый салон небольшой, всего двадцать четыре кресла, из них пустует пять. Отхожу, нажимаю тангенту и говорю в рацию:

- Внимание, начинаем вывод людей из первого салона. 'Конвой', принимайте.

И пассажиров начинают выводить. Передние кресла быстро пустеют.

- Трап у борта, - доложил боец у центрального прохода.

- Хорошо, выводите остальных. - И в рацию:

- 'Штаб', я 'Курс-раз', где сапёры?

- Сапёры у борта, пропускают заложников.

Всё, первый салон пустой. Склоняюсь к Валере:

- Ты как, держишься?

- В порядке. Шел бы ты, а?

- Счас, только стельки смажу.

Поднял голову и сказал оставшимся бойцам:

- Так, мужики, валите во второй салон и помогайте выводить людей.

Они уходят. Появляются два сапёра.

- Что тут?

- Сюрпрайз, мать его, - кряхтит багровый Истомин, - Александрыч, невмочь уже, руки затекли.

- Давай...

Перехватываю и сжимаю мертвые пальцы, держащие кнопку. Валера тяжело поднимается, отходит назад и опускается в кресло. Сапёры откидывают мешающие спинки и перелезают вперёд. Подсвечивая фонариком, внимательно изучают конструкцию заряда. Немного погодя выносят вердикт:

- Всё руки закрывают, - бурчит Орлович, - и не понять, как тут и чего. Выносить надо, тут не обезвредим.

Оживает рация:

- 'Курс-раз', доклад.

- Валера, ответь, только отойди подальше от заряда, - говорит Орлович.

Истомин шагнул от нас на пару метров.

- Так нормально? - спросил он, сапер кивнул.

- Заряд на месте не обезвредить, - доложил Истомин. - Что там во втором салоне?

- Всё ещё выводят пассажиров.

- Понял вас 'штаб'. Ждём.

Переглядываемся.

- Как будем выходить?

Тащить тело и держать активатор? В тесноте салона-то?

- Мужики, - говорю сапёрам, - надо фиксировать. Иначе никак.

Сапёр достал скотч.

- Перемотать руки и можно нести. - Говорит он, разглядывая клубок пальцев.

Мертвец держал устройство левой рукой, прикрывал её правой. Даже удивительно - как смог Истомин успеть перехватить пальцы, готовые отпустить кнопку. Хватал так, как успел схватить - и я перехватил, как было удобнее, но теперь из-за такого переплетения безопасно зафиксировать кнопку - проблема.

- Мотай поверх.

- Что?

Приподнимаю клубок пальцев с детонатором в центре и повторяю:

- Мотай поверх, говорю. Вместе с моими. Так надёжней будет.

- Не очень хорошая идея, - произносит Истомин, наблюдая, как сапёр фиксирует скотчем наши руки.

Как не старался убирать пальцы, но три, которыми я прижимал кнопку, вместе с пальцами террориста, оказались примотаны лентой.

- Всё, хватит, - останавливаю сапёра. - Ждём полной эвакуации и выходим. Валера, запроси обстановку.

- 'Штаб', я 'Курс-два', что с эвакуацией?

- 'Курс-два', половина салона выведено. Ждите.

Что-то медленно они выводят заложников. Первый салон вон как быстро эвакуировали, правда, во втором кресел больше в четыре раза, чем в первом.

- А-а-а!

- Лежать! На пол! Руки!

- А-а-а!

Бах! Бах!

Истомин рванул во второй салон, за ним следом один из сапёров.

- Стоять!

Что там случилось? Я, примотанный к самодельной бомбе, остался в компании с мертвым террористом и вторым сапёром. А из второго салона зазвучал голос Истомина:

- Спокойно! Спокойно, я сказал!

- Я держу, я держу, - хрипло кричит кто-то.

Это ещё кто? Чего он держит? Голос какой-то странный.

- Глянь, что там?

Сапер кивает и исчезает за занавеской. Через полминуты появляется и сообщает:

- У меня две новости. Хорошая - второй 'тихушник' объявился и был сразу обезврежен. Как очередь на выход подошла, вскочил и сразу активировал детонатор. Но тут закричал и вцепился в него пассажир, что сидел рядом. Плохая новость - теперь мы имеем два трупа террориста и два аналогичных заряда.

Он приседает на кресло и мрачно говорит:

- Там Орлович фиксирует руки скотчем, так же как и здесь. Только кнопку держит тот пассажир, что не дал террористу подорвать заряд. Вцепился, как клещ в детонатор и не отпускает.

- Понятно. Просто заклинило от адреналина. Поторопи 'Штаб' с эвакуацией, да и транспорт нужен.

Поспешаев кивает и, отойдя, говорит в рацию:

- 'Штаб', я 'Спец-раз', ускорьте эвакуацию. И приготовьте кары для транспортировки зарядов в безопасное место.

- Вас понял, 'Спец-раз', - прошипела рация голосом Белкина, - не кипишуйте, о транспортировке уже позаботились.

- Я не кипишую, просто некоторым держать бомбу в компании с трупом, как-то не камильфо.

Подробностями 'Штаб' пока не стал интересоваться, а я свободной рукой грожу кулаком шутнику.

- Последний! - Раздалось в проходе самолёта, и в рации:

- 'Штаб', я 'Борт-два', эвакуация из салона закончена.

Ну, наконец-то!

- Внимание! - Прошипела рация. - Всем группам покинуть самолёт. Обеспечить безопасную зону. Эвакуировать персонал на безопасное расстояние. Группам 'Курс' и 'Борт-четыре' приготовиться к выходу.

Из второго салона вернулся Истомин.

- Так, там я трёх парней оставил, - сказал он, и показал на двоих, - ты и ты, поможете вынести, остальные - на исходную.

Бойцы вышли. Истомин достал откуда-то свёрток и развернул кусок брезента. Двое бойцов, что остались, помогли приподнять труп и подсунуть брезент.

- Группа 'Курс' к выходу готова.

- Понял вас, 'Курс', выходите. Группа 'Борт-четыре' приготовиться к выходу.

Захотелось перекреститься, но правая рука примотана, а левой как бы не крестятся.

- Ну, пошли, с Богом! – выдохнул Истомин и перекрестился.

Начали пятится, таща за края брезента труп в связке со мной. Рядом семенит сапёр, контролируя заряд. В коридоре свернули на выход. Только на воздухе заметил, что в салоне было прохладно. Из самолета как в парную вышли.

У трапа ждали два транспортных кара с багажным прицепом. Медленно, чтоб не оступиться, спускались по трапу. Аккуратно положили труп в тележку, а я сел рядом.

- Всё, мужики, дуйте отсюда. - Сказал сапёр. - Дальше мы сами.

Бойцы потрусили в сторону КП.

- Валера, тебя это тоже касается, - говорю Истомину.

Он отрицательно качает головой.

- Счас, только стельки смажу, отвечает он и садится за руль кара.

Тележка мягко покатилась, а сапёр начал детально обследовать взрывное устройство. Я больше смотрел на трап, где в это время должна была выйти группа 'Курс-два' со вторым взрывным устройством.

- 'Штаб', - зашипела рация, - я 'Борт-четыре', мы выходим.

Ага, вот и они. Выходят пять человек. Один из них гражданский и видно, что ему совсем плохо. Еле идёт и его поддерживает один из бойцов. Понимаю, от таких 'сюрпризов' всяко поплохеет, но уж впрягся в эту упряжку, то тащи. Хотя, упряжка не совсем обычна - мертвец, бомба и...

Скованны одной цепью, мля.

- Имеется шесть пет-бутылок, - бубнит рядом сапёр, - наполненных маслянистой, или скорей всего желеобразной жидкостью. Цвет желтый с красным оттенком.

- Слушай, а это не нитроглицерин, часом?

- Нет, не нитроглицерин, - покачал головой сапёр, - он бы давно рванул, тепла он не любит. Да и не стали бы они заморачиваться с нитроглицерином. Очень, эта сволочь, нестабильная.

- Если, только, они не на всю голову звезданутые, - добавил Истомин, крутя руль.

- Нет, всё-таки они звезданутые, - говорю, косясь на мертвеца. - На что эти придурки, надеялись, а? Думали, выйдет угнать борт?

Валера обернулся и, усмехнувшись, ответил:

- А на руководителей что в таких ситуациях теряются, понадеялись, да на привычную сумятицу при этом, но не предвидели, что у нас есть 'Большой аврал'. И мы тут, кстати, хорошо сработали.

- Это скорей всего акватол, - сказал Поспешаев, почесав пинцетом лоб, - но, не уверен. Возможно какая-то подобная самопальная взрывчатка. Химиков, мля, развелось...

- Далее, - продолжил он, - каждая бутылка оплетена проводами. Очевидно, это типа 'неизвлекаемость' такая. В каждой бутылке – детонатор… тоже самопальный. Все соединено с активатором в виде джойстика с кнопкой. Так, посмотрим...

Сапер пинцетом сдвинул один из проводов, вглядываясь куда-то под руки.

Пи-и-и-и!

Тележка заметно дёрнулась и остановилась.

- Ой! - отдёрнул руки сапёр, и уставился на активатор в руках мертвого террориста.

- Что!

Несмотря на жару, по спине потек холодный пот.

- Не знаю, - пробормотал побледневший сапёр.

- Я подумал, что сейчас рванёт, мля. - Свободной рукой я вытер лоб. - Даже показалось, что мертвец улыбнулся.

- Давай больше без этих 'ой' и 'извините', - зло бросил через плечо Истомин. - Это, любезный, без нас. Не наш профиль. Наш профиль морды бить.

Да, Истомин прав, лучше бы против ста террористов с автоматами, чем в обнимку с бомбой, хрен знает из чего сделанной.

- А сильно бы вдарило? - уже спокойней спросил Валера.

- Достаточно, чтоб тонким слоем размазать нас по бетону, - ответил Поспешаев. - Если я точно определил вещество.

- 'Курс', я 'Борт-четыре', - зашипела рация, - у вас пищало?

Это спросили с кары, что на расстоянии двухсот метров ехала вслед за нами. Та группа тоже встала. Сапер отошел от тележки и спросил в рацию:

- Пищало. А что?

- У нас тоже. Сильно не газуйте, а то мы отстали, - ответила рация, - возможно устройства имеют меж собой связь. Будем держать расстояние в пятьдесят метров.

- Группы 'Курс' и 'Борт-четыре', поосторожней, ребята. Успокойтесь и разберитесь там. Вы мне живые нужны.

Ну, Белкин, ну и успокоил! Поосторожней, блин.

Поспешаев отошел от тележки, нажал кнопку на рации и спросил:

- 'Спец-два', насчет состава идеи есть? Предполагаю акватол.

- Возможно, но с добавками, так как слишком жидок.

Истомин дождался приближения второго кара, тронул наш.

Кары медленно катились в сторону леса по бетонке, где была какая-то площадка с бочками. Очевидно, там и будут работать сапёры. Остановились недалеко от бочек.

- Сейчас мы подумаем - как обезвредить заряды. - Сказал сапёр. - А вы посидите тут не шевелясь. Ладно?

Подбадривает, шутник?

- Я-то посижу, куда денусь? - отвечаю и показываю на труп террориста. - А вдруг он опять что-нибудь угнать захочет?

Сапёр слабо только улыбнулся.

- Слушай, в порядке бреда, - говорю вдогонку ему, - может просто выкачать жидкость шприцами?

Тот кивнул и направился к другой тележке.

* * *

Аэропорт жил своей обычной жизнью. Взлетали и садились самолёты. Возможно, там и не представляли о том, что творится на этой дальней площадке. В таких ситуациях информация придерживается насколько возможно. Даже родственники заложников порой узнают о случившемся, только после освобождения последних. Может журналисты что-нибудь и пронюхали, но 'Большой аврал' не зря хлеб ест - оцепление выставлено, да и инфу придержать должны. Если только с борта кто-нибудь не отзвонился.

За нами с КП наблюдают, только молчат что-то последнее время. А борт с взлётки убрали и сейчас шерстят на наличие других ВВ.

Мы в глухом месте, почти рядом с лесом. Отсюда и аэровокзал-то не видно. Это, наверно, старый аэродром или запасные стоянки. По крайней мере, коммуникации кабелей для питания бортов есть. Недалеко присутствует болото или пруд, так как нас начала атаковать всякая 'гнусность' в виде слепней, оводов и строк, вдобавок перемешанная комарами. Хоть и вечер, а солнце всё ещё палило и мы, потные как тягловые лошади, представляли для них лакомый кусочек. Мне деваться некуда, как говорится - сижу на попе ровно, одной рукой отмахиваясь от летающих тварей, другой держась за надоевший труп с бомбой.

Истомин матюгнулся, присев рядом, и замахал руками, помогая отгонять гнус.

- Вот ведь, наказание-то! Слушай, - спрашиваю у Истомина, вспомнив его выражение на борту, - а с каких пор ты Бога поминать начал?

- Ну, так, работа у нас такая, - Валера прихлопнул укусившую его строку и показал вверх. - С ней, родимой, у него можно очень быстро оказаться.

- М-да, все там будем... - я посмотрел на мертвеца, затем на полторашки со смесью. - Я понимаю, что своих не бросаем, но шел бы ты, Валера, отсюда лесом, а? - Кивнул в сторону города. - Не забыл, что дома жена и дети ждут? Если эта смесь бабахнет, кто домой-то вернётся?

- А ты меня не гони, сам уйду, - оскалился Истомин, - вот вытащу твою задницу, и уйду.

- А вот не уйдёшь, - оскалился в ответ я, - сначала все вместе в 'Погребок' причащаться пойдём.

- Точно… - вздохнул Валера. - Такой стресс снимается только алкогольным 'забвением'.

Подошли сапёры.

- Ну как, - спрашиваю у них, - что решили?

- Твоё 'бредовое' предложение откачать жидкость принято с поправкой - можно просто прорезать бутылку и слить, но видишь, какое дело, - нахмурился сапёр, - конструкция на устройствах больно замудрёная. В бутылках могут быть датчики давления.

- Да ну, не думаю. Откуда у них такие штучки? - я даже привстал, заглядывая под пробку, где угадывались трубки детонаторов. - Мне интересно другое - почему они не подорвали заряды? Ведь времени было достаточно. Ни первый, которого Валера перехватил, ни второй, в которого тот гражданский вцепился...

- Вот у того, как раз времени было достаточно! - поддержал меня Истомин. - В своего я сразу вцепился, как только тот активатор достал и кнопку нажал.

- А может это не взрывчатка вовсе, а сироп какой-нибудь? Ну не смертники же они в натуре?

Я не то чтобы нервничал, просто одолело уже это всё - жара, труп, бомба, и твари эти, кровососущие. Устал. И ребята устали.

- Ведь время было, чтоб подорваться, но ничего...

- Смертники не смертники, - задумчиво говорит сапер, - но исходить надо из худшего. Тогда стоило ли им всё это городить?

- Ну, чтоб достоверней...

- Внимание группе 'Курс', - прошипела радиостанция, - есть новости.

- О, проснулись, наконец, - прокомментировал Истомин.

- Новости хорошие, - продолжала вещать рация голосом Белкина, - Олега прооперировали. Жить будет.

Новость действительно хорошая, даже стало легче. Тем временем Белкин продолжал:

- Служба безопасности аэропорта прошерстила все данные регистрации и досмотра. Личности преступников уже установлены. Один сотрудник, что находился на пункте досмотра, вспомнил, что такие бутылки были у многих. Но у четверых их было по три.

Ага, на нашем трупе шесть полторашек. На том тоже.

- На вопрос - почему так много - пояснили, что сироп везут для пчел.

- Вот идиоты! – засмеялся Истомин. - Теперь при досмотре каждая бутылка будет вскрываться, а ещё на вкус проверять будут.

Видно новости кончились, так как Белкин вещать перестал. Мы переглянулись.

- Может действительно сироп? - спросил я.

- А что тогда они подорвали там?

- Да хе их зе, - разозлился Валера, - может, жидкости у них было с гулькин хрен, так, для демонстрации. А эту лабуду соорудили для запугивания пассажиров с пилотами. Поэтому и не подорвали.

Истомин резко поднялся, отошел от тележки и нажал на тангенту:

- 'Штаб', я 'Курс-два', а что на этот счет сказал задержанный?

Все уставились на рацию, но молчание затягивалось. Только Валера собрался повторить запрос, как она шипнула и выдала:

- Клиент пока не сможет говорить, - скорбно сообщили нам, - по техническим причинам.

- Техническим, - передразнил Белкина Истомин, - наверняка ребята перестарались. Или Серёга вместо ноги что-то другое отстрелил.

- Стрелял куда положено, - отрезал я, - чтоб шок обеспечить и клиента живым взять. Конвою его вполне живым сдавали, - и повернулся к саперам:

- Ну что, так и будем сидеть и трепаться?

- Да, - кивнул Поспешаев, вытирая потный лоб, - раз другой инфы нет, то начнем с этого заряда.

Он показал на Истомина и Орловича:

- Отойти, буду работать я один. Тот труп с зарядом снять с тележки, перевернуть и укрыться за ней. И гражданского успокойте.

- Ну, Серёга, помни, тебе ещё за отпуск проставляться, - шепнул Истомин, - так что не отлынивай тут.

И вместе со вторым сапером удалился ко второй тележке. Там он помог перевернуть кару, затем вместе с бойцом отошел на двести метров, а Орлович остался с гражданским.

Поспешаев достал нож.

- Так, приступим.

- Надеюсь, мы правы, предполагая, что там нет датчиков давления.

- Будет смешно, - говорю я, - если там окажется простой сироп.

- Будет ещё смешнее, - бурчит сапер, - если там окажется настоящий акватол, или что-то подобное. Иногда эти доморощенные Менделеевы изобретают такое...

Смех смехом, а по спине опять побежали ручейки пота. Холодного. Тем временем Истомин докладывал в 'штаб':

- 'Штаб', я 'Курс-два', начинаем разминирование.

- Ни пуха, ни пера, - отзывается Белкин,- вы осторожней там, ребята.

- К черту, - одновременно говорим мы с сапером.

Тот склонился над зарядом, а я, отмахиваясь от гнуса, смотрю на его осторожное шевеление.

- Красный... желтый... зелёный... - пинцетом перебирает провода Поспешаев, - а ещё белый и черный.

Замер, размышляя - какой провод резать.

- Мне зелёный больше нравится, - предлагаю я, - режь его. Или, может, сразу сливать начнём?

Тот что-то пробурчал под нос и обтер пот на лице.

- Ты меня не торопи, - тихо бормочет он, - тут надо осторожно и вдумчиво, а то, как в присказке - пух-х-х! И мы уже с Господом беседуем.

И развёл руками, изображая взрыв.

- Типун тебе на язык, - отвечаю, - твоё бормотание и так на заупокойную похоже. Лучше бы ты в семинарию пошел. Тоже к Богу близко.

Тот убирает руки от проводов и смеётся.

- Не смеши, блин. Я тут и так сосредоточиться не могу из-за этой летающей заразы.

- Извини, это у меня от стресса. И чем так воняет?

Переглянулись. Затем посмотрели на труп.

- Нет, не может он так быстро, того...

- Скорей всего ветром навевает.

Прихлопнув на щеке слепня, сапер говорит:

- С проводами полный песец. Ничего не разобрать. Ладно, будем резать бутылку. Надеюсь, там нет датчиков давления.

Поворачиваем террориста боком, так чтоб бутылки оказались над краем тележки. Сапер сходил к бочке, зачерпнул воды и подставил ведро под край, затем приподнял одну из полторашек и сделал маленький надрез. Тихо пшикнуло. На миг замерли.

- Пока живы, - бормочу я, глядя как сапер осторожно начинает расширять разрез.

- Густая, зараза. Не вытекает… о, пошла.

Я, вытянув шею, смотрел, как желтовато-красная масса огромной каплей вытянулась и медленно потекла в ведро.

- На вид действительно похоже на сироп или мед.

Сапер кончиком ножа поддевает немного состава и нюхает.

- Пахнет ванилью и чем-то кислым. Скорей всего ароматизатор и добавлен для досмотра. Чтоб понюхали и убедились что сироп.

- А ты языком попробуй, - шутливо советую я, - может на вкус тоже, на мед похоже.

- Этим пусть другие занимаются, - бормочет он и делает надрез на следующей бутылке.

- А в воде она растворяется?

- Должна, - пыхтит сапер, направляя тягучую струю в ведро, - если спецдобавок нет. Потом подъедут и уберут эту гадость.

Потекла жидкость из последней бутылки. Сапер слабо улыбнулся:

- Ну вот, нет никаких датчиков.

- А я говорил.

- Да, но в этом деле лучше семь раз перебдеть.

Мы вместе смотрим под кару, где в ведре, вытеснив воду, образовался темный кисель.

- Так, я счас ведерко в сторону отнесу, а потом займёмся вторым зарядом.

Поспешаев не поленился отнести ведро на сотню метров в сторону леса. Вернулся ко мне.

- Ты только рук пока из-под ленты не вынимай, - предупреждает меня он, - мало ли что. У нас ещё один заряд. Вдруг они на самом деле имеют связь.

Пожимаю плечами.

- Да ничего, мы ещё посидим. Правда, дружище? - И толкаю труп в плечо. - Вот видишь, молчание - знак согласия.

- Ладно, - хмыкает сапер, - я туда.

И, направляясь ко второй тележке, на ходу докладывает:

- 'Штаб', я 'спец-два', из первого заряда состав слит.

Рация отзывается нейтрально:

- Принято.

Принимаю удобное положение, чтоб видеть, что творится на второй тележке и отмахиваюсь от кровососов, которые к вечеру обнаглели окончательно. Как всё закончится, первым делом положу в разгрузку репеллент, лишним не будет.

Истомин со вторым бойцом с самого начала отошли на двести метров и ждут, лежа на газоне рядом с бетонкой. Со вторым зарядом тоже все идет нормально. Вижу, что оба сапера выпрямляются и вытирают пот. Затем Орлович относит ведро подальше, а Поспешаев направляется ко мне.

- Все. Можно убирать руки с детонатора.

Начинаю шевелить пальцами, потихоньку вытаскивая их из-под ленты. Ух, вытащил и затряс рукой, только сейчас стало понятно - как она затекла. А у террориста ничего и не сдвинулось. Его мертвые пальцы продолжали удерживать кнопку.

- Пошли, мы своё дело сделали.

От той тележки быстро идут сапер и гражданский.

Делаем шаг и вдруг аппарат в руках мертвого террориста прерывисто запищал.

- Бежим! - орет сапер.

Уже на бегу спрашиваю:

- Чего бежать-то? Вроде слили всё.

- Не всё. На стенках осталось достаточно для хорошего бабаха.

От второй тележки тоже резво бежали двое. Что-то лицо мне этого гражданского знакомо.

Да-да-дах!

Двойной взрыв хорошо приложил по ушам и солидно подтолкнул в спину. Справа от меня рухнул гражданский, слева сапер. Слышу его голос:

- Наверно пальцы с кнопки сползли.

Приподнимаюсь и смотрю назад. Транспортную кару перевернуло и отбросило метров на десять. Но ведра с акватолом, стоящие вдалеке, целы.

- Вот так сироп! - Это приседает рядом Истомин. - Я с этих пор и к мёду буду осторожно относиться. Вдруг бабахнет?

Осталось одно - доложить, а то со всех сторон к нам летят машины, сверкая синими маяками. И Белкин там, наверняка, с ума сходит. Докладываю 'Штабу':

- 'Штаб', у зарядов самоподрыв. Жертв нет. Все целы.

Затем снимаю каску и подставляю под ветерок лицо. Благодать!

- Сергей? Вязов, это ты?

Поворачиваюсь и пристально смотрю на того гражданского.

Вот это да! День неожиданных встреч. А я думаю, что это лицо такое знакомое? Это же мой учитель по математике и физике Василий Владимирович Коротов. Постаревший, лет за шестьдесят, наверное, но такой же поджарый, как я его всегда помнил.

- Здравствуйте, Василий Владимирович.

Нас прорывает, и начинаем сыпать друг другу вопросы, вспоминая прошлое. Рядом тормозят машины, окружают люди. Коротова уводят к машине скорой помощи. Он хоть и крепкий старик, но годы берут своё. А после того что случилось, возможны нервные срывы. Нам-то проще, заточены мы под такие ситуации, хотя стресс постоянно снимаем - в баре 'Погребок', что находится недалеко от управления.

Рядом возникает Белкин, сияя как новый червонец.

- Живы! Мать перемать! - Он сминает нас в объятиях. - И руки-ноги целы!

- Выпить бы, Николаич, - улыбается Валера, - за удачное завершение.

- И за 'мон колонель', - добавляю я.

- Выпьем, непременно выпьем, - спокойно говорит наш пока ещё подполковник. Но мы знаем, что своё слово 'Большой аврал' всегда держит.

Глава 2

Глава-2.

От мерного гула двигателей самолета клонило в сон. Лететь предстояло около четырёх часов, я откинулся в удобном кресле, но уснуть, никак не удавалось. Первые полчаса полета внимательно поглядывал на пассажиров. В каждом подозревал затаившегося террориста и напрягался при виде бутылок с напитками. Пассажиры же косились на меня, почувствовав пристальный взгляд.

Стюардесса, катившая тележку с напитками и прочими вкусняшками, остановилась рядом.

- Это вам, - и протянула пузатый бокал с янтарной жидкостью. Заказов я не делал, но мягкий букет ароматов задразнил свежестью лета. От коньяка не откажусь, но, все-таки интересно - от кого?

- Это вам от Александра Сергеевича, - пояснила стюардесса.

'Пушкина?' - пронеслось в голове, но тут же вспомнил - это Александр Сергеевич Астанычев, пилот первого класса. Я сидел в первом салоне и видел проход экипажа. Один из пилотов посмотрел в салон и мы узнали друг друга сразу. Надо же, лечу рейсом, а экипаж тот, что был на захваченном борту. Интересные совпадения! Хотя бортпроводницы другие.

- Спасибо.

- Это вам спасибо, - улыбнулась она, - если бы не вы...

- Работа у нас такая, - прервал я, поглядывая по сторонам. На наш разговор уже обратило внимание пол салона.

- Если что захотите, кнопка вызова рядом. Всегда буду рада помочь.

Ещё раз улыбнулась и покатила тележку дальше, предлагая желающим напитки и конфеты.

Коньяк разлился теплом и успокоил. Мерно гудели двигатели, за иллюминатором плыли облака…

Все дальше и дальше я отдалялся от каждодневных тревог, планов перехватов и постоянных тренировок на полигонах, стрельбищах и в спортивных залах. А также тех, кому не сидится мирно и законопослушно. Теперь никто не нарушит мой законный и очень долгожданный отпуск - ни упившийся паленой водкой работяга с ружьем, ни террористы, ни бандиты с наркоманами, ни прочая мафия. Всё! Они остались там, на другом конце воздушного моста. Там я оставил все свои проблемы. Зачем они мне в городе, в котором вырос, где прошло моё детство, где я учился, и где остались почти все мои школьные друзья.

Закрыл глаза и тут же вспомнил вчерашний день, а точнее утро.

Последствия после 'снятия стресса', как всегда напоминали состояние - пили с русскими летчиками за то, что вчера не умер...

Мой юмор с бодуна обычно оригинальностью не блещет...

Какими летчиками?! Их сразу куда-то увезли! А пили в баре 'Погребок', где почти всем отрядом стресс снимали. Что интересно - проснулся в своей постели. А как попал домой… не помнил. Значит, хорошо посидели, раз память украсилась белым пятном.

На прикроватной тумбочке кто-то предусмотрительно оставил бутылку водки и стакан, наполненный наполовину. Кто, интересно, такой заботливый? Спасибо три раза за оставленный опохмел. А это не Маринка мне 'живую воду' оставила? Кстати, где она? Но опохмеляться не стал. Сегодня мне нужно посетить множество мест, причем мотаться придется на машине. Контрастный душ хорошо взбодрил. Остатки хмеля выветрились. Затем побрился и с удовольствием обозрел в зеркале вполне приличную физиономию.

***

Мы ввалились в 'Погребок' почти всем личным составом, после того как сдали всё и вся. Не хватало только пятерых ребят, которых жены встретили у входа конторы и сразу 'уволокли' домой, категорично обламывая мужиков от привычного 'снятия стресса'. В баре нас уже ждали Любшин и Легких. Они заранее договорились с хозяином заведения и, до нашего прихода, отшивали желающих выпить в сторону.

Столики уже сервированы, на каждом водка и закуска. Садимся и разливаем беленькую.

Первую, как водится - за успешно завершенный рабочий день. Вторую - за выздоровление Олега Жихарева. Третью - за всех ребят, что теперь не с нами. А потом уже сидели и разговаривали, прерываясь на общий тост.

Любшин и Легких уже подчапуренные. По литре кагора треснули, пока в больнице сидели. Интересно, а крови столько же слили? От них не убудет, оба размером с приличный шкаф. На вид трезвые, только глаза добрющие. У обоих кулаки, что твои тумбочки. Силы не меряно. Но добродушные и не обидчивые, хотя 'обижать' таких надо быть полным отморозком.

Между тостами рассказываю процесс освобождения и разминирования. Затем Легких рассказал о состоянии Олега, как они сдавали кровь, плавно перешел на медсестричек, таких хорошеньких...

Ребята причмокнули губами и синхронно закатили глаза. Ну да, мы там с бомбами и мертвяками обнимаемся, а они...

За соседним столиком, Генка Смольняк, наш снайпер, говорит громко:

- А помнишь, 'фак'?

- Какой? - Это Лёнька Маслов, тоже из гнезда снайперов. Они так и сели все вместе. Мы прислушиваемся.

- Ну, тот, что бортпроводница показывала?

- А, да, помню, и что?

- Оказывается, это она активировала аварийный трап и одновременно сигналила нам об этом. Я не поленился спросить, как экипаж вышел.

- Странные сигналы, не поймешь - то ли посылают, то ли информируют.

- Ага, от стресса ещё не то покажешь.

- Кому факи, а кому сладкие маки, - улыбается Легких. Видно то ли кагор сладкий вспомнил, то ли медсестричку...

Мы сидели за столиком у прохода. Одно место пустовало.

- А что за состав в бутылках был? - Спрашивает Любшин. Голос у него тоже гулкий.

- Черт его знает! Самоделка, - пожимаю плечами, - Поспешаев говорил - на акватол похоже.

- Что за штука? - Интересуется Андрей.

- А не плоско-параллельно ли теперь?

- Верно. Давай за мирную химию! - И мы сдвигаем тару.

Я приоткрыл глаза. Большинство пассажиров дремало. Остальные делились на смотрящих в

иллюминаторы и читающих журналы. Глянул на часы - всего час прошел, а лететь ещё три.

Закрыл глаза и вновь окунулся в прошедшие события.

Далее процесс снятия стресса помнился смутно, но как потом выяснилось, нас развезли по домам на служебном автобусе по прямому приказу 'Большого аврала'.

Моё тело подняли наверх Легких и Любшин, они же и оставили прихваченный из бара опохмел.

На следующий день мотался по городу, заканчивая дела. В управлении всё прошло как по маслу. Отпускные и зарплату выдали. Ещё подкинули премию, за что - не помню, но был очень удивлен. Уже на выходе столкнулся с Белкиным. Подполковник (пока) окинул меня начальствующим взглядом и хмыкнул:

- Вчера я имел честь лицезреть Вязова лыка не вяжущего. Куда спешим?

- В больницу к Олегу.

- Сегодня у криминала день выходной, спецназ никому не нужен, - как-то печально сказал Белкин, - но к Жихареву я сегодня поехать не смогу. Привет ему передай.

- Хорошо.

- И это, - Николаич придержал меня за рукав, - наградной лист ушел в Москву, так что...

И он подмигнул. Мигание может означать что угодно, от - не унывай, что мало дали, до - когда проставляться будем? Подмигнул в ответ:

- Адрес один - бар 'Погребок'.

- Ответ верный! - рассмеялся Белкин и качнулся, верней всё качнулось. Открыл глаза, ага, это была воздушная яма. Похоже, начинаем снижение. Из-за занавески вышла бортпроводница и, сияя ярче солнца, сообщила:

- Уважаемые пассажиры, наш самолет начинает снижение, просим всех пристегнуть ремни безопасности и привести спинки кресел в вертикальное положение. Через тридцать минут наш самолет совершит посадку в аэропорту города Алматы. Температура воздуха в районе аэропорта тридцать восемь градусов тепла.

С собой у меня только одна сумка, в которой немного вещей, мыльно-рыльное, да ноутбук с цифровым фотоаппаратом. Сумку такого размера можно было взять с собой в салон самолета, поэтому, после приземления, в аэровокзале я не свернул с основной массой пассажиров к месту получения багажа, а направился прямо на выход, где меня сразу атаковали таксисты. Они закружились вокруг как оводы, что напомнило мне недавние приключения. Аж всего передёрнуло, как представил такой размер кусачей братии. Эти не кусались, но норовили с сумкой помочь. Пришлось рявкнуть:

- Я на машине.

Таксо-мены сразу отвяли.

Вышел на площадь. Эх, красота!

Яркое солнце слепило глаза. А под ним, в синей дымке, во всем своем великолепии, алмазным блеском сияли горы. Казалось, до них только рукой подать. Непременно там отдохну пару дней. Заберусь на самую вершину какой-нибудь горы и проорусь. Все равно, что кричать, главное, что бы хватило на весь выдох, хоть это не одобряют. Зато, какое наслаждение потом во всём теле и благодать на душе! Затем спущусь вниз и окунусь в водопад с очень холодной, текущей с ледника, водой. А ночью буду лежать у костра, и смотреть на большие звезды, очень яркие и такие близкие.

- Кошелёк или жизнь! Ой!

Олег Савин закряхтел с вывернутой рукой.

- Ну вот, пошутил называется. Ой!

Я выпустил руку шутника.

- Такой же резкий и остался, - широко улыбаясь, выпрямился мой друг.

- Здорово, чертяка!

Мы крепко обнялись. Олег отстранился и оглядел меня.

- Не изменился совсем, такой же худой и остался, только седой стал, как лунь.

- На себя посмотри - пузо отрастил, хоть кружку ставь.

Савин показал пальцем:

- Это пузо? Это ты считаешь пузом? Нет, это не пузо, это трудовая мозоль. – И он пихнул меня своей мозолью.

- Все с ружьём наперевес долг родине отдаешь?

- Отдаю, - и я подхватил сумку. Сафин глянул на неё и показал пальцем:

- Это что, все твои вещи? – хмыкнул он. - Как был спартанцем, так и остался.

- Гардероба, от Версаче и Габана, не имею.

- Зато форма от Зайцева. Ладно, солджерс, гоу ту к машине.

- Йес сэр!

Авто Савина стояло в самом дальнем крае парковки, которая была битком забита машинами. Мы подошли к огромному лексусу, который приветливо моргнул габаритами.

- Богато живешь.

- Ото-ж. Кидай свои пожитки.

Я положил сумку на заднее сидение и угнездился рядом с Олегом. Савин завел машину и вырулил со стоянки. Лексус мягко набрал скорость. Мимо замелькали улицы такие знакомые и давно забытые. Память, вдруг, стала выкапывать из своей глубины названия автобусных остановок, больших магазинов, парков и проспектов. Я опустил стекло и подставил руку под горячий воздушный поток. Надо ж, забыл, как тут бывает жарко. Но сама жара какая-то легкая. Стоит зайти в тень, поближе к многочисленным арыкам, как сразу попадаешь в удивительную прохладу, которую дарит текущая с гор холодная вода. А на солнцепеке лучше долго не стоять - враз сгоришь.

- Жарко тут.

- Отвык?

- Отвык, конечно.

Машина вырвалась на простор большого проспекта и резко набрала скорость. Я покосился на стрелку спидометра перепрыгнувшую отметку 'сто' и поинтересовался:

- Гайцев, или как они тут у вас зовутся, не боишься?

- Не-а, с ними у меня вась-вась.

Савин обогнал маленький фольксваген и ещё поддал газу.

- Расулова Ильяса ты конечно помнишь?

Ну и вопрос! Я покосился на Савина:

- Естественно помню! Мы в девятый класс пошли, как он в наш 'А' перешел. У Расуловых в гостях мы очень часто бывали.

- Так вот, - кивнул Олег, - он начальник всей этой дорожной и прочей братии. Кстати, недавно генерала получил.

Вот тебе и раз! Начинали одинаково - лейтенантами, только я в капитанах надолго застрял, а он уже до генерала дорос. Быстро, не то, что я. Вообще-то немудрено. До 'Большого аврала' я у начальства в немилости был, за то, что зарядил однажды одному чудаку по фейсу. А чудак этот с большими звездами оказался. Начальник пресслужбы управления.

В общем, как-то ночью выдвинулись по тревоге, но, как назло, автобус сломался, не проехав и метра. Пришлось всей группе пересесть на личные авто. Я на своей девятке ехал последним. Со мной моя четвёрка.

На одном из перекрёстков основная группа оторвалась, проскочив на желтый, а я не успел - красный зажегся. Пришлось резко тормозить, чтоб не протаранить длинную фуру, выруливающую слева. Только остановились, как в нас сзади кто-то врезался. Не успел опомниться, как из протаранившей нас машины выскочили парни с бейсбольными битами и начала долбить мою девятку. Мы одновременно вышли. Парни, похоже, обкуренные, кинулись на нас. Меня такая злость взяла...

Блин, только машину купил, ещё и года не прошло, а тут два обдолбанных придурка, на шикарной иномарке, сзади врезаются и ещё с матерными претензиями лезут. Ребята сунули их носом в асфальт и попросили заткнуться, а то их же биты могут стать колами, на которые и посадим.

Я осмотрел на свою ладушку. Весь зад смят, а под машиной растекался бензин. Бак от удара лопнул. Хорошо не вспыхнуло. А геленваген, с мощным кенгурятником, оказался невредим.

Пожарным звонить не стал, так как напротив часть оказалась. Они тут же залили всё пеной. Обкуренные успокоились только когда рядом остановилась машина ДПС. Я отзвонился командиру, доложил о ситуации, в ответ услышал трехэтажный мат и... пожелание удачи. М-да, удачи. Как накаркал.

Нервы у нас крепкие. Чего только не услышишь - мат, жалобы, угрозы, хотя большинство задержанных благоразумно молчат, со спецназом не связываются. Свои зубы берегут.

Я, молча разглядывал свою битую ласточку, прикидывая сумму и объёмы ремонта, когда прибыл тот хрен с большими звёздами (папа одного из парней). Он сразу начал на нас орать, как будто это мы врезались задом в его Мерседес. Я на его мат внимания не обращал. Патрульные ДПС, фиксирующие ДТП, только хмыкали и недобро поглядывали на оратора. А он не унимался - прошелся по мне, помянул мою мать и отца, вот тут я не удержался. Этот чудак на букву 'м' отлетел к машинам и плюхнулся в пену...

Финал истории - чудака с большими звездами мирно отправили на пенсию, а я чудом избежал 'неполный ход', и то благодаря ребятам, вступившимся за меня. Но инцидент помнили, и я отходил в капитанах четыре срока. А машину чинил за свой счет. Брат Жихарева держал автосервис, там мне полностью восстановили ладушку.

- Расулов как узнал, - вырвал меня из воспоминаний Савин, - что ты прилетаешь, велел большой привет передать. Говорил, что вечером будет большой сюрприз.

Сюрпризы последнее время я не очень люблю, потому, как они все с отрицательным знаком приходят. Но, надеюсь, дальше знак изменится, и всё путём будет.

Довольно быстро проехали весь город, на удивление с постоянно зелёными светофорами на пути, как будто Савин был на вась-вась и с ними. Свернули на скоростную трассу разделяющую город от предгорья и мимо замелькали частные дома. Олег включил музыку и в салоне громко ударил по струнам Зинчук. Сколько я помнил Савина, он всегда был меломаном и обожал мощный звук. Со временем пристрастия его не сильно изменились. Олег, вдруг, поднес руку к голове, сунув в ухо блютуз-гарнитуру. Музыка резко стихла.

- Слушаю. Ага, встретил. Везу к себе... Что? ... Погоди, - и, повернувшись ко мне, спросил:

- Гаранин Лёшка звонит. Ты как, насчет того, чтоб сегодня на природе у реки отдохнуть? Вина попить, шашлыка поесть, позагорать, искупаться, а вечером у меня все соберутся, там и продолжим. Ты, кстати, не устал с дороги?

- Нет, не устал. Я в самолете поспал. Так что силы есть.

Савин кивнул и проговорил:

- Он согласен. Ага, а куда он денется? Откажется, так Ильяс свой спецназ пришлёт, и сопроводит до места. Ага, и я так думаю, ха-ха! Ты будь добр, обзвони всех заинтересованных лиц, а я продуктами обеспечу. Да, и скажи всем, что Серёга Вязов прилетел, наконец. Сбор - ты знаешь где. Лады? Ну, давай, пока.

Сделав музыку, на моё удивление, не очень громко, Олег сказал:

- Я пока тебя к себе отвезу, а сам по делам сгоняю. Гаранин шепнул по секрету, что Расулов баранов на шашлык возьмет. Ух, как я это дело уважаю! А ты?

- Думаешь, я не помню ничего? Отец у него такой бешбармак делал, а лагман чего стоил, а манты?

Я поднял обе руки вверх.

- За, конечно! Я и ноги бы задрал. Блин, как вспомню плов, приготовленный его отцом на костре в огромном казане, так и слюна цунами идёт.

- Эт-точно!

Машина свернула на маленькую улицу и покатила мимо стоящих вдоль дороги яблонь. Замелькали особняки. Олег затормозил у одного, огромного по габаритам и медленно въехал во двор после того как открылись ворота. Вышли из машины. Сафин довольно улыбнулся, кивнул головой в сторону дома и осведомился:

- Как тебе мои хоромы?

Делаю изумленное лицо.

- Министерские!

- Ну, до министров мне далеко, - засмеялся Олег. - Этот дом один из самых скромных.

- Да ну? - Тут я изумился по-настоящему. – А сколько их у тебя?

- Чувство юмора ты не потерял, - вновь смеется Савин.

Интересно - по виду особняк больше тянул на скромный дворец, чем на скромный дом. Три этажа, с башенками по бокам и крышей, сделанной шатром. Огромный гараж сбоку. А площадь, которую занимал этот 'скромный' дом, была такая, какую занимал совсем не маленький дом культуры в поселке, где я родился.

- Да, впечатлён! Но если в нем нет бассейна, то он действительно скромный.

- Обижаешь, есть бассейн, есть! Даже зимний сад имеется!

Вошли в дом. Олег сразу провел меня на второй этаж и показал комнату.

- Вот, располагайся. Есть хочешь?

- Спасибо, нет. В самолете бортпроводницы были очень любезны. Вкусно накормили и коньяк поднесли.

Олег вкрадчиво так глянул:

- А девушки хоть хорошенькие?

- Конечно хорошенькие, - отмахиваюсь и, предупреждая подколки, спрашиваю сам:

- А где твоя семья?

- Отдыхать от меня уехали, - хмыкнул друг. - На Канары-манары, Куршавели всякие. - Он повел рукой. - Вот, кукую тут, один-одинёшенек. Ладно, отдохни пока, дом посмотри, а я отлучусь на пару часов.

- Помощь нужна?

- Нет, - замотал головой Олег, - сам управлюсь. Ты отдыхай. Если хочешь сполоснуться, то душ там. Телек посмотри, радио или музыку включи.

- Ладно, разберусь. Интернет у тебя тут есть?

- Обижаешь, есть, конечно. Вай-фай. Пароль на доступ наберёшь латиницей. Ну, всё, постараюсь обернуться быстро.

И ушел. Я ещё раз огляделся. М-да, комната, которую мне отвел Олег, по площади была с мою двушку. В центре стояла огромная двуспальная кровать с прикроватными тумбочками по бокам, а напротив телевизор, размером с окно. Вдоль стены сплошной шкаф с зеркальными раздвижными дверцами, с другой стороны, у окон, два кресла и столик. А в углу встроенный холодильник, где, скорей всего, опохмел стоит, охлажденный. Вокруг мебели огромное пространство, хоть на велосипеде катайся. И таких комнат в этом доме... а сколько их? Кем, интересно, он работает, чтоб такие хоромы построить и на Канарах, всяких, отдыхать? Я, вот, могу себе позволить отдых в доме отдыха или санатории от нашей конторы, и то если повезёт путёвку ухватить. Ладно, сполоснусь, а потом и экскурсию устрою. Достал полотенце, мыльно-рыльное и направился в душ.

Я блуждал по коридорам и чувствовал себя героем Семёна Фарады в фильме 'Чародеи'. В доме никого нет, один я тут. Интересно, кто тут уборку делает? Наверно, Савин целую бригаду уборщиц нанимает.

Устав бродить по этой домине, вернулся в комнату и включил телевизор.

«... по достоверным данным, террористы потребовали дозаправить самолет горючим. Их... «.

Оп-па! Канал новостей, по которому транслируют подробности недавнего захвата самолета. Похоже, повторяют. Ну да, такое событие, такая новость!

Комментаторша, тревожно выгибая брови, выдавала информацию многочисленной аудитории.

«... требования дозаправить самолет были незамедлительно выполнены. Террористы выпустили детей. В заложниках осталось ещё...»

И откуда они цифры берут?

'... с требованиями немедленного вылета. Иначе начнут расстреливать заложников'.

Чем бы они расстреляли? Откуда вообще такое рождается в их головах? Такую жуть на обывателей нагоняют. Иногда слышишь перлы выдаваемые ведущими новостей - диву даёшься!

Например – «Увиденное, поразило даже очень много повидавших оперативников!».

Чушь. Однако в одном они правы - опера многое видели, но ничему уже не удивляются. Удивлялись, пока были стажерами, а потом только пожимали плечами. Что говорить, у всех нас тяжелая работа.

Чтоб не слышать бред представительницы СМИ, убрал звук. Какое-то время она возбужденно шевелила губами и показывала рукой в сторону летного поля. В это время я не спеша достал ноутбук.

На экране телевизора сменилась картинка, на нем чуть мутноватое изображение самолета. Снимали издалека, на максимальном увеличении. Камера показала тянущий борт тягач, облепленный со всех сторон бойцами. На корпусе самолета, рядом с основными и аварийными выходами, черными точками расположились группы захвата. Вот 'Ту-154' остановился у полосы. Бойцы с тягача растеклись под самолетом и замерли в ожидании.

Я нажал на кнопку звука.

«... мы видим, как спецназ готовится к штурму ...».

Сверкнули взрывами вышибные заряды. Бойцы нырнули в проемы.

«Ой, что это? - Взвизгнула корреспондентка. - Штурм, это начался штурм!»

Ага, в первой двери развернулся аварийный трап, и сразу вылетело тело. Его внизу аккуратно приняли и куда-то поволокли.

«О, Господи! - кричит неугомонная, - это кто-то из пассажиров? Господи!». Я сразу пожалел, что включил звук. Выключил.

На экране показывают, как по аварийному трапу посыпались пассажиры первого салона. От самолета их сопровождали бойцы и оставляли под охраной в безопасной зоне. К самолету шустро подъехал автотрап. Вслед за ним группа сапёров на двух карах. Под присмотром бойцов, всех пассажиров из первого и второго салона, погрузили в остановившийся рядом с бортом автобус и увезли. Опять «взволнованное» лицо с микрофоном. Наверно гундит про спасенных пассажиров. Меняется кадр - бойцы оцепления отходят дальше. Из первой двери появляется группа с зарядом. Я даже себя не сразу узнаю. Хотя немудрено, оператор сидел больше чем в километре от 'тушки'.

Кары уезжают дальше, и изображение размывается, камера не может дать нормальную картинку. Та площадка, где разминировали заряды, находится слишком уж далеко и на экране опять возникает корреспондентка. Не включая звук жду. На тот последний 'бабах' хотелось взглянуть - как выглядит со стороны, но взрыв не показали. Опять поплыли кадры с повторением новости, и я, выключив телевизор, включил музыкальный центр.

Переключая каналы тюнера, нашел "Русское радио". Убавил громкость до приемлемого уровня, включил ноут, уселся в удобное кресло, дождался загрузки системы, щелкнул по значку вайфая и замер, вспоминая - что он там про пароль-то сказал? Набрать его латиницей? А какой пароль?

Почесал голову и, чуть подумав, набрал "gfhjkm". Хмыкнул, ну да, слово "пароль" и есть пароль, только набранный латиницей.

Проверил почту, прочитал все письма, ответил на одно из них. Зашел на литературный форум, бегло просмотрел новые сообщения. Неожиданно в центре монитора появилось маленькое окно, в котором замигала надпись "Мы исполним любое ваше желание".

Заманчивое слово – любое, тем более, что оно выделено. Посмотреть, что ли? Все-равно делать нечего. Когда ещё Савин вернётся?

На всякий случай проверил антивирусник - работает, значит, откроем это "Исполнение желаний". Если что, антивирус у меня хороший, предупредит. Только навёл курсор - окно развернулось во весь экран. Странно, я и кликнуть не успел. А дизайн окна красив. Замысловатая вязь, похожая на арабский орнамент, украшал окно по краям. В центре, большими переливающимися золотом буквами, было написано - "Мы исполним одно любое ваше желание. Напишите его ниже", и под ним окно для текста. А антивирус молчит пока. Я хмыкнул - любые ваши желания, за ваши деньги. Если запросят отослать эсемес, то просто закрою окно. Только что загадать? Раздумывая, прислушался к тихо играющему радио, улыбнулся и набрал в окне своё желание, и нажал "Отправить", пусть шутке посмеются. Надпись на картинке сменилась и вспыхнула буквами "Ваше желание принято. Ждите исполнения".

Повисев немного, окно исчезло. Само. Кликнул по антивирусу, который никак не отреагировал на этот баннер. А может это и не баннер? Программа шпион? На всякий случай запустил сканирование системы. Положил ноут на столик, а сам встал и подошел к холодильнику. Открыл - м-да, я не ошибся, весь холодильник забит одними напитками. Кроме пива тут стояли стеклянные бутылки с лимонадами и минеральной водой. Взял бутылку нарзана и, сорвав крышку, отпил сразу половину. Вернулся к столику и посмотрел на экран - сканер обнюхал уже половину системы, но вирусов пока не обнаружил. Я допил остатки минералки и поставил пустую бутылку на столик. Раздался сигнал и внизу замаячил значок нового письма. Кликнув по нему, открыл ящик, письмо, и прочитал такой текст: "Ваше желание будет исполнено сегодня".

Бррр… мистика. А адрес ящика они как узнали? И почему антивирь этот баннер пропустил? Что он там? Молчит. А, прога проверку закончила - система и все диски проверены, вирусов не обнаружено. Вот так шутка, ха-ха-ха! Может, это меня мои одноклассники прикалывают? Хотя, нет, кто из них мог знать, что я открою это самое окно? Глянул на адрес отправителя и удивленно выдохнул - обратного адреса не было, как будто это письмо пришло ниоткуда. И письмо без адреса в спам не попало. Так, посмотрим историю открытых страниц. Ещё интересней - никакого упоминания о том, что я открывал странное окно "исполнения желаний". Чудеса! Ну, точно, какой-то новый вирус, то-то его антивирус не усёк. Скорей всего новая шпионская прога заглянула в мой ноут, обнюхала все его закоулки, может что-то скопировала, отослав результаты по только ей известному адресу, и тихо скончалась, начисто уничтожив перед смертью все свои следы.

Дом вдруг наполнился гомоном, который всё усиливался и приближался. Я закрыл ноут и вышел из комнаты посмотреть - кто там шумит?

По лестнице на меня надвигалась толпа.

- Вот он! - И я узнал Игоря Бердникова.

- А-а-а, Серёга! - вторит Ульский, - пропащая ты душа!

- Серёжка! - Лариса Раевская обдаёт французскими духами.

- Ух, какой стал!

Алдар Кигаев, Евгений Переходников, Елена Тонина, Вера Смольнякова, все кинулись ко мне. Меня, сразу, дружески обхлопали, крепко сжали и перецеловали. Хорошо хоть помада у Ленки Тониной, и Веры Смольняковой, не мазалась. Все сразу загомонили, требуя срочно рассказать - где я пропадал, почему не появился на встречи выпускников, и срочно в этом покаяться, при этом вручив бокал с водкой. Вместе со мной 'каяться' начали все. Водка лилась рекой, откуда-то появилась закуска, и в разговорах за жизнь, не заметили, как прошел час.

Трель мобильного, и Олег поднимает руку, прося помолчать, послушал, улыбаясь, затем убрав телефон, заорал:

- Всем срочно по машинам! Там Расулов бушует. Грозит весь спецназ к нам направить, если мы срочно не прибудем на место.

Весело гомоня, мы спустились и вышли из дома. Рядом с особняком стояла куча крутых машин. Мерседесы, БМВе, и Лексусы. В дополнении к ним мигал маячками милицейский форд. Я двинул Олега локтем вбок и сказал:

- Смотри, уже конвой прислал, ещё чуть-чуть и на пикник в наручниках поедем. Кстати, ты выпил, это ничего?

В ответ Савин только махнул рукой.

- Ерунда.

Из форда выскочил лейтенант и, подбежав к нам, козырнул:

- Лейтенант Сагаев, мне приказано проводить вас до места.

Тут же учуяв знакомый запах, нахмурился, но сказал другое:

- Срочно, товарищи, генерал ждёт. Ругается.

Мы засмеялись и расселись по машинам. Форд взревел сиреной и возглавил эскорт, распугивая резкими сигналами попутные машины. Надо же, с каким почетом везут! Где ещё на природу так съездишь?

Ёп, фотоаппарат забыл! Блин, не вернутся уж, Ильяс точно на манты порубит, он всегда резкий был.

- Олег, у тебя фотоаппарат есть? А то я не взял, вы меня так быстро к машинам уволокли.

- Не беспокойся, - хмыкает Савин, - там профи будет работать. Без фотографий не останемся.

Кортеж свернул на прямую дорогу, ведущую в горы. Милицейский форд, перестав завывать сиреной, задал темп, и машины помчались по дороге, вдоль которой росли высоченные пирамидальные тополя. Затем патрульная машина свернула на грунтовку, и мы запетляли среди яблонь. Как всегда, знатный будет яблочный урожай. Как же я по всему этому соскучился. Налюбоваться яблонями я не успел, машины выехали на край холма, от которого начиналась плотина и другим краем упиралась в противоположный берег. Русло широкое и глубокое, но сама река небольшая и текла в самом центре котловины, которое заполнялось мутной водой только ранней весной, густо перемешанной с грунтом и камнями, и удерживалось плотиной. Эта плотина была одна из нескольких. Первые, что стояли дальше в предгорьях, были каркасные и защищали город, задерживая большие валуны, что обычно несёт весенний селевой поток. А эта задерживала уже сам поток, разбивая его на несколько направлений. Потом, когда паводок опадал, русло вымывалось дождями и самой рекой, и вода в ней становилась прозрачной, как слеза младенца. Летом, в жаркие дни, все приходили сюда купаться. Сама река шириной полтора десятка метров и глубиной по колено, но скорость потока, да и температура воды к купанию не располагала. Однако это никого не останавливало. Лезли в реку, ненадолго ложились в воду, упираясь в валуны, затем выскакивали и загорали.

Перед плотиной образовалось озерцо размером с половину футбольного поля, глубокое, и купаться там было опасно - водовороты. В середине плотины вода уходила через огромную трубу, и низвергалась по ту сторону.

Машины проехали по краю берега и по специальному съезду свернули вниз. Открылась площадка с навесами и длинным столом, у которого суетились люди. У одного края площадки стоял пара милицейских УАЗов, а с другого черный геленваген.

- О, генеральская охрана! – и Олег кивнул на автоматчиков, стоящих по краям площадки.

- Нет, думаю, это наша охрана. Будут надзирать, чтоб мы не натворили чего, когда окосеем. Вина, поди море запасли. А безнадежно упившихся будут пристреливать, чтоб похмельем не мучились.

Кортеж остановился. Мы высыпались из машин почти буквально, так как выпили достаточно. Охранники в форме напряглись, будто слышали мои последние слова, л лейтенант, выскочив из форда, побежал докладывать. Сейчас наябедничает про наше состояние.

Навстречу нам шагнул коренастый и седовласый Ильяс Датурович Расулов. Он отмахнулся от лейтенанта, буркнув ему что-то, и, расставив руки, устремился ко мне.

- Александрыч! Серёга, так тебя растак! Ну, наконец-то!

- Датурыч!

Мы крепко обнялись. Оба от натуги крякнули - крепкий мужик Ильяс Расулов. Он отстранился и оглядел меня.

- Эх! Голова твоя седа! Где напугали-то? Шучу.

Он принюхался и нахмурился:

- Пили? Без меня пили? - Расулов посмотрел на остальных:

- Да вы все уже нализались! Вот, черти!

- Да ладно, Ильяс, - я хлопнул друга по плечу и кивнул на горную речку, - вон, охладимся и сразу протрезвеем.

- А, охламоны, - он махнул рукой, - садитесь уж. Плов и манты готовы, а шашлыком уже занимаются.

Мы поздоровались с теми, кто уже был тут и расселись под навесом. Дамы, выбрали сторону с видом на реку, а нам пришлось садиться к ней спиной. Расулов посадил меня рядом и сам налил водки. Затем он поднялся и сказал:

- Я очень рад, что мы все смогли, наконец, собраться. Почти всем нашим десятым "А". И спасибо Сергею за то, что слово 'почти' стало меньше.

Следующий тост выпили за всех присутствующих дам, а последующие - за каждую индивидуально. Так как женщин за столом сидело порядком, в нашем классе парней было сорок процентов, то, несмотря на хорошую закуску, мы все конкретно захмелели. Решили сделать перерыв. Кто отошел перекурить, кто спустился к реке. Расулов тронул меня за руку.

- Отойдём?

Мы вышли к краю площадки. Ильяс спросил, глядя на реку:

- Скажи, Серёг, ты почему ещё капитан?

Я взглянул на Расулова, прекрасно поняв - почему он задал этот вопрос. Сейчас начнёт сватать меня к себе.

- А звание очень нравится.

- Нравится? А...

- Извини, Датурыч, - перебил я, - я своих ребят не брошу. Они мне как братья стали.

- Да, ты прав, - кивнул Расулов.

Вместе стали смотреть на снежные вершины.

- Медаль хоть успел получить?

Ну да, чтоб генерал и не знал о результатах недавнего происшествия? Наверняка, звонил в наше управление и интересовался подробностями.

- Нет. Командир сказал только что наградной в Москву ушел.

- Вечно всё Москва решает,- хмыкнул Расулов.

- А знаешь, - я взглянул на Ильяса, - я перед этим Громозеку встретил. Помнишь его?

- Помню. И что?

- С наркотой взяли. Сопротивление оказал.

- Вот ведь как бывает!

- И не так бывает, - добавляю я, - как самолет зачистили, так вторая встреча была. Коротова встретил.

- Василия Владимировича? - поднял брови Ильяс.

- Ага. Представляешь? Он летел этим рейсом.

- Причуды судьбы, - хмыкнул друг, - расскажешь потом?

- Конечно.

Помолчали, любуясь блеском снежных вершин. Пихаю локтем задумавшегося Расулова.

- В горах надо отдохнуть, а, Датурыч?

- Да, конечно, - встрепенулся он, - а помнишь, как классом в поход ходили?

- Помню.

Рядом появился Савин.

- О чем разговор?

- Да вот, походы всем классом в горы вспомнили, - отвечает Ильяс.

- У-у-у, - протянул Олег, - вот уж приключения бывали! Помнишь, как от медведя сломя голову неслись? А Серёга впереди всех. Ха-ха-ха! С горы-то! Остановиться не могли, ха-ха, прямо в реку...

Оба засмеялись, а я, улыбаясь, вспоминал - как это я от медведя бежал, только вот никак вспомнить не мог. Странно.

- А как альпинистов изображали? – продолжал вспоминать Савин.

- Ага, особенно как на Лысый Горшок забрались, - усмехнулся Ильяс, - и сидели там, пока Серёга не придумал, как спуститься.

Лысый Горшок - это небольшая гора с отвесной стеной по восточной стороне. Но на плоскую и совершенно голую вершину можно было и по другому склону забраться без проблем. И почему долго сидели? Чего это они выдумывают? Или я чего-то не помню? Или не понимаю? В голове у меня образовался какой-то сумбур. Вроде выпили не очень много, а уже есть намеки на белое пятно. Только я собрался уточнить - о чем речь, как мою руку кто-то обхватил. Это оказалась Марина Зеленина. Она потащила меня к навесам, где играла музыка и танцевали пары.

- Серёжа, давай потанцуем?

- Давай.

Медленно стали кружиться под 'Зеленоглазое такси'.

- Как личная жизнь? - спросила Марина.

Какая может быть личная жизнь у постоянно пропадающего на службе офицера? Не любят этого нынешние женщины. И ещё то, что зарплата маленькая. А её тезка покинула меня как раз недавно, по причине долгого отсутствия и ещё много чего... Что говорить, перевелись декабристки в наше время. И любви всей жизни мне так и не встретилось. Вот и буркнул в ответ:

- Нормально.

- Значит холостой, - сделала вывод Марина, и жарко зашептала мне в ухо:

- А помнишь наши встречи, а? Как мы целовались в скверике?

Они что, все сговорились? Какие встречи? Как скверики? Не целовались мы! НИКОГДА! А, понял! Они меня разыгрывают! Это розыгрыш такой! Ну что же, подыграю. Улыбаюсь, как кот Чеширский, и говорю вкрадчиво:

- Конечно, помню, Мариш. Темными вечерами, под цветущей яблоней... или это под абрикосом было?

- Дурачок, - она легонько стукнула мне полбу, - я серьёзно, а ты шутишь.

Ну-ну, это ещё надо посмотреть - кто тут шутит! Но Зеленина смотрела вполне серьёзно и мне опять насчет белых пятен в памяти подумалось. Да актеры они все! Точно разыграть хотят!

- Все к столу! - призвал Расулов. - Есть тост!

Мы вернулись под навес, и расселись по местам. Зеленина села напротив и мило мне улыбнулась.

- Друзья! – поднялся Ильяс. - Я хочу выпить за героев! А именно - за Серёгу! Точней за то, что он когда-то давно совершил…

Вот тебе и раз! Я, было, подумал, что Расулов начнёт вещать про освобождение самолета, и приготовился возражать, но сбило слово 'давно'. А Ильяс продолжал:

- Я до сих пор его должник.

Я от такого поворота даже невольно рот раскрыл.

- А почему должник? - спросила Марина Зеленина.

Тот же вопрос хотел задать и я. Самому стало интересно - что я такого совершил? И почему Марина спрашивает? Они что, не договорились насчет сценария розыгрыша, или она не в теме?

- Повторюсь, это было давно...

Ильяс сел, отпил нарзана из бокала и стал рассказывать:

- Это случилось, когда мы ещё пацанами были. Друг с другом не ладили, дрались иногда. Так вот, как-то я с младшим братом Рустамом и Алдаром, - он показал на Кигаева, который, привстав, кивнул, - сюда купаться пришел, а тут Серёга и Олег Савин загорают. Ну и как всегда сразу начали отношения выяснять. А пока мы тут дурью маялись, Рустам купаться полез, у самой плотины. Его потоком сбило с ног и потащило к трубе. Там Рустам за решётку зацепился и заорал.

«Странно, драку я помню, но то, что кого-то к трубе утащило, нет. Правда младший брат с Ильясом был, и пока мы ссорились, на мелкоте все время сидел».

- Я тогда сильно за брата испугался и остолбенел сначала, а вот Серёга не растерялся и в воду кинулся. Следом Олег. К решетке Серёга первым подплыл и успел брата за руку схватить, его в трубу всего затащило, уже совсем не держался, а Олега течением в сторону отбило. Сергей выпихнул брата к решетке и помог на неё забраться. Там лестница к решетке есть.

Все посмотрели на плотину. Трубу, в которую уходил поток, закрывала решетка, сваренная из арматуры, но закрывала она почему-то верхнюю половину трубы. И почти от самого стока, вверх шла железная лестница. А Расулов продолжал рассказ:

- К этому времени я уже у лестницы был. Сам удивляюсь, как я быстро до неё добежал. Крюк-то, какой надо было сделать. Брата наверх поднял, стал успокаивать. Слышу, Алдар снизу кричит и на решетку показывает. Глянул, а там Серёга, зацепившись за решетку, уже Олега держит. Савина к трубе спиной потоком занесло. Серёга успел Олега за руку схватить. Только вот сил у него не осталось - держит, а подтянуть уж не может. Я брату кричу, чтоб тут сидел, а сам вниз. Ногами за скобы зацепился и руки тяну. Сначала Олега вытащил, потом вместе с ним и Сергея достали. Серёга еле поднялся, весь синий от холодной воды... Вот тогда мы друзьями и стали.

Надо же, какой оказывается я герой! Народ загудел одобрительно. Мужики стали смотреть на меня уважительно, а женщины восхищенно. Маринка же, смотрела так влюбленно...

Только зачем Ильяс очередную небылицу рассказал? Гляжу на него и думаю - смотрит без хитринки, шутит, не шутит, не понятно. Ясно, что розыгрыш продолжается. Может и тот, с желанием в моём ноутбуке, его рук дело? Да нет, вряд ли, станет генерал-майор такой ерундой заниматься. Надо будет тет-а-тет спросить - для чего он про меня геройскую историю придумал?

Тут подняли полные рюмки, и Олег Савин крикнул:

- Выпьем за спасителя!

И этот туда же. Весь рассказ сидел и кивал. Что-то долго разыгрывают. Пора и финалить.

Сейчас тот самый профи с камерой выскочит и все заорут - сюрприз!. Я покрутил головой, но ни фотографа, ни оператора не обнаружил. Ну и черт с ними!

Под шашлык выпили ещё. Савин заорал - "надо освежиться!" и, скинув футболку, направился к реке. Народ одобрительно загомонил, так как, несмотря на хорошую закуску, все порядком захмелели, да и жара добавила желание освежиться. Все дружной компанией двинулись к прохладе, текущей с ледника.

Я плюхнулся в воду и очень быстро взбодрился. Совсем забыл, как холодна вода в горной речке! Выскочил на берег, сев на разогретые солнцем камни. Нет, все-таки хорошо тут. Рядом шумит вода, яркое солнце греет. Напротив расположилась Зеленина, продолжая мило улыбаться мне. А фигура у неё…

Вдруг вижу, как Марина округляет глаза.

- Ох, господи! – кричит она. - Там ребёнок!

У плотины, у самой кромки воды, кричали и махали руками дети, а в водовороте кружило ребенка и течением затаскивало к трубе. Я рванул к плотине, добежал до озерца и сходу нырнул. Поплыл, борясь с мощным течением к пацану, который судорожно вцепился в перекладину у трубы и испуганно орал. У самого слива меня крутануло водоворотом, но я успел ухватится за железный прут рядом с ребенком. Ноги потоком воды сразу затащило внутрь. Зацепившись за решетку удобнее, я потянулся и схватил ребёнка за руку.

- Держись, пацан, я помогу тебе выбраться.

Но тот крепко держался и стучал зубами больше от испуга, чем от холода. Меня тоже стало поколачивать, весь хмель, что ещё оставался, сразу вышибло. Сверху мелькнула тень, это один из сержантов в спринтерском беге обогнул холм и, пробежав по плотине, спустился по лестнице.

- Давай, подними его сюда, я помогу, - и он протянул руку.

Крякнув от напряжения, я выпихнул мальчишку к сержанту. Он его тут же подхватил и поднял наверх. Следом начал подтягиваться я, но вдруг перекладина оторвалась от решетки, и я сорвался вниз, в последний момент, схватившись за другую железину, вынырнув из потока уже в трубе.

Мимо меня, фыркая как морж, кто-то пролетел в трубу. Свободной рукой я схватил его за руку. Из потока вынырнула голова Савина и, отбила зубами чечётку:

- С-с-сер-р-рёга, держись.

Блин, ещё один дятел на мою голову!

- Сам д-держись п-п-прд-дурок.

Что-то треснуло, и арматурина отогнулась. Млять, да что это такое? Ей, как назло, сейчас приспичило сломаться? Ещё этот, спасатель, мля!

- Ол-л-лег, какого хрен-на т-ты сюд-да п-п-полез?

Снаружи что-то кричали, но слышно не было. Вверху показалась голова сержанта. Он свесился и протянул руку. Сквозь сильный шум воды я услышал:

- Руку, руку давай! Тяни его сюда.

Ругаясь и заикаясь от холода, я стал подтягивать Савина ближе.

- Олег, т-т-тянись д-д-д-давай!

Еле-еле хватило сил вытянуть Савина до решетки. Тот ухватился за неё, подтянулся и, вынырнув снаружи, с помощью меня и сержанта поднялся наверх. Теперь я, но ноги свело судорогой, руки ныли от напряжения. Резко рванул тело к нижней перекладине, где уже маячили руки сержанта. Ещё чуть-чуть...

Крак!

И меня, с частью проклятой решетки, быстро понесло по трубе.

Бум! Ударился боком и сразу головой. Бросил железо и сгруппировался. Бам! Аквапарк, мля! Хватанул воздуха в одном из изгибов трубы, и опять поток, который, как показалось, ещё больше ускорился. Стенки трубы не ощущались, отшлифованные водой за долгие годы. Удар боком, спиной, опять боком. Успел подумать - крутит как в стиральной машине...

Удар! Темнота.

Глава 3

Глава-3.

Не знаю как у других, но во сне я сам себе царь и бог, в смысле всегда понимаю, что это сон. Поэтому крут без меры и могу надумать что-нибудь этакое, как, например, крупнокалиберный пулемёт с бесконечным зарядом, или лазерный меч. Да без проблем, все могу! И то, что наяву не получается, тоже могу. Тут все приёмы проходят как по маслу...

Вот и сейчас кругом одни враги, а я как Джеки Чан, Жан-Клод Ван Дам и Стивен Сигал в одном флаконе. Одним махом всех злодеев побивахом. А что? Лезут и лезут...

Вот чего не могу надумать, так ограниченного количества врагов. Они плодятся самостоятельно. Какая-то злодейская прогрессия...

Только кончились твари с автоматами, как полезли террористы с бомбами, собранными из бутылок с жидкостью. А я знаю - что делать! Сливать. Режу ножом бутылки, но почему-то ничего не льётся. У всех террористов мертвые лица мертвецов с жуткой улыбкой. Они лезут ко мне, держа в синюшных руках ручки активаторов. Хоп! У меня четыре, шесть, восемь рук, но зомбо-террористов становится много, и зажать все кнопки не выходит. Мертвецы ещё больше щерятся и одновременно отпускают кнопку...

Бабах!

Я оказываюсь на дне огромной воронки. Жив и цел. Вот так - это мой сон, сколько бы вас ни было!

Ой! Сверху сыпется земля. Вижу тучную фигуру с огромной совковой лопатой.

- Я тебя закопаю! - орёт Громин и очередная порция грунта летит на меня. Изворачиваюсь и, выпрыгнув, оказываюсь на лопате. Громозека хохочет и делает резкий взмах. И что? Лечу. Во сне все летают! Бам! Ударился обо что-то жесткое. Оглядываюсь. Около меня сидят Савин и Расулов с пивными кружками. Ильяс чистит тарань, а Олег сдувает пену и возмущенно говорит мне:

- Чё смотришь? Вытаскивай нас отсюда!

Откуда вытаскивать? Ещё раз осматриваюсь. Да мы на вершине горы! Вершина плоская, а со всех сторон обрыв. Лысый Горшок что ли? Но не такой. Ну и сон у меня.

- И как вас выта...

На вершине никого - Савин и Расулов исчезли. Остались только пустые пивные кружки и шелуха чешуи, да кости от тарани. Хоп - исчезает и гора, а я лечу вниз, причем имеется рюкзачок и колечко. Хлопок! - это раскрылся парашют. Вот так! Бум! Упал на что-то твердое, и сразу накрыло куполом. Запутался. Выбираюсь с матом, что-то у парашюта конструкция очень на пододеяльник похожа.

Ха, действительно - пододеяльник! А я и не заметил, как проснулся! Откинул одеяло, зевая и потирая заспанные глаза, я поплелся... а куда я поплёлся? А, в туалет, конечно. Обычный утренний маршрут. Пока шел, сознание отмечало некие несусветности. Из туалета завернул в ванную. В ванную? Какая ванная? Я вроде у Савина остановился, а у него чугунных ванн не было. Хм, где это я? И вообще, все странно, чуждо и одновременно знакомо. Сунул голову под кран. Холодная вода взбодрила. Умыл лицо, шею, уши. Теперь, чтоб окончательно проснуться, осталось почистить зубы и выпить горячий чай. Рукой нащупал полотенце и, вытерев голову, посмотрел в зеркало.

- А-а-а-а!

Чтоб не упасть, ухватился руками за полотенцесушитель и край ванной. Отдышался и, приподнявшись, опять взглянул в зеркало.

Что это? Кто это? В отражении маленькая голова, с копной русых волос и очень испуганное конопатое лицо. Это кто? Это я? Показал язык, отражение повторило. Это что, кошмар продолжается? Я всё ещё сплю? Ущипнул себя - больно. Значит, не сплю.

А как это?

- Серёженька, что случилось? Ты чего кричал?

В ванную заглянула моя мама. Такая молодая! Чуть в обморок не свалился. Я сглотнул и, почему-то, прошептал:

- Ничего, мам, обжегся просто. Горячую воду включил.

Даже голос свой не узнаю.

- Сильно? Дай погляжу.

- Нет-нет, мам, ничего. Совсем не болит.

- Ладно, - кивнула мама, - тогда чисти зубы и завтракай. В школу не опоздай. Я на столе три рубля оставила. Как из школы пойдёшь, зайди в магазин. Купи хлеба, молока и сметаны.

- Не забудь, - мама улыбнулась, протянула руку и закрыла мне рот, - ну, всё, я побежала.

Я как завороженный проводил её до выхода и ещё долго стоял, тупо смотря на закрытую дверь. Вот это я попал! Как так вышло? Фантастика. А вспомнил! Желание! Я же загадал желание. Вот так шутка! И надо же было тогда по радио услышать Стаса Пьеху про плацкартный билет в детство. Я и набрал тогда "Хочу в детство". Хорошая шутка была. Дошутился, придурок. Получил билет в детство! А кто знал, что сбудется?

У большого зеркала пристально рассматривал себя. Провел рукой по взъерошенным волосам, по худым плечам и груди, где отчетливо проглядывались ребра. Худой я был, худым и вырос... вырасту. Если домой, то есть, обратно не попаду. Оттянул резинку трусов и глянул туда. М-да. Неужели он такой был?

И что мне делать на данный момент? В школу идти? А что остаётся? Какое хоть сейчас число? Я кинулся к окну - там бушевало лето. Стоп, какое лето? Или осень или весна раз в школу надо идти. Судя по яркой зелени - весна, а по градуснику, что висит прямо за стеклом - на улице жара. Двадцать шесть в тени, и это утром в полвосьмого. Что будет к обеду? Скорей всего сейчас май, а какой год? По моей детской физиономии не разобрать. Тогда где узнать? Дневник! Я побежал в комнату. Так, где тут у меня портфель... тьфу, какой портфель? Вот сумка с учебниками. Нашел дневник, на котором было написано, что я ученик седьмого "А" класса, семидесятой школы. Чудеса, в восемьдесят четвёртый год попал! Попал, так попал. А день недели? Какие уроки будут? Мать ети, что я там скажу, если к доске вызовут? Что я вообще скажу? Как себя вести?

Взгляд коснулся часов на стене. Ой, без двадцать восемь! До школы пять минут хода, но ещё надо узнать - какие уроки на носу. Быстро оделся в костюм, который был привезён отцом из-за 'бугра' и заменял мне школьную форму. Отец… его я так давно не видел. Опять уехал на службу рано, а вернется как всегда - за полночь. Я вздохнул, нашел ключи, благо, что помнил, где они всегда лежали, взял оставленные мамой деньги и, закрыв дверь, пошел в школу.

Шел по дороге, а в голове крутились разные мысли. Интересно, насколько я сюда попал? И почему именно в это время? Какой-то переломный момент в моей судьбе? А как обратно? Тоже через желание? И где его загадывать, в какой программе, какого компа? Блин, до первых персональных компьютеров, как до Китая раком, а до интернета в России, как его привыкли все видеть, ещё столько же. И что дальше? Ждать этого момента? От этой мысли сбился шаг и я встал. Это дождешься появления интернета, а потом, в принципе, и не надо будет никаких желаний. После такого срока, останется еще пяток лет подождать и я в своем времени. Ха-ха! Вот так я попал!

Меня вдруг толкнули.

- ...?

Обернулся.

- А?

Сзади стояла Верка Смольнякова с портфелем в руках. Надо же, ещё вчера вместе на пикнике были, только она там на двадцать пять лет старше выглядела.

- Бэ, Вязов, ты глухой? Что, говорю, стоишь как три березы на Плющихе?

- Не берёзы, а тополя, - автоматически поправил я.

- Не умничай, а иди ровно и не вставай на дороге как столб.

И почему женщины думают, что они всегда правы? Я вздохнул:

- Дистанцию нужно соблюдать и смотреть куда идёшь, тогда не будешь на людей наскакивать.

- Дурак ты, Вязов, - сморщила личико Верка, показала язык и быстро пошла по тротуару, а я поплелся следом.

Дураком меня назвала, но она даже не подозревает - какой я дурак! Умные, в такие передряги не попадают. Вот и урок мне на будущее - не знаешь, не влезай - убьёт.

Убить не убило, но озадачило конкретно. И где загадать желание, чтоб обратно в своё время попасть? Вопрос вопросов. Ой! Я опять встал от пришедшей мысли - если я попал сюда только своим сознанием, то, что с моим телом, которое осталось там, в будущем? Вылетело по ту сторону плотины, и пребывает в коме, или я там уже мертв? Мля! Закатают там меня в цинк и отправят по адресу.

Настроение упало к нулю. В скорбных раздумьях добрёл до школы. На входе меня опять толкнули в спину, да так, что я пробежал метра три. Сзади заржали. Резко развернулся и в дверном проходе я увидел троих.

Вот так встреча!

Макс Громин, по кличке "Громила". Ещё не такой жирдяй, как я видел недавно, но все-равно здоровый. А рядом его дружки. Игорек Вершинин, тощая каланча, баскетбольного роста, с погонялом "Вершина", но из-за постоянно обритой головы, все его называют - "Пик коммунизма". Славка Тощев, по прозвищу "Толща", так как его тучная фигура с трудом проходила в дверные проемы.

Громила наставил на меня палец:

- С тебя, связок, рупь штрафа, за то, что мне путь загородил.

И они опять заржали, комментируя мою искаженную фамилию.

Я начал закипать. Не терплю, когда коверкают моё имя и фамилию. Вспомнив его обещание меня закопать, захотелось закопать его самого. Но, как говорится - злость плохой советчик, и я вдохнул-выдохнул и с насмешкой сказал:

- А харя не треснет, Громозяка?

Смех стих, и вместе с ним вокруг установилась тишина. Школа, как будто замерла перед грозой. Громин побагровел и, медленно приближаясь ко мне, заикаясь от возмущения, начал выплевывать ругательства:

- Ты, б...ь, связка х...а, о...л, б...ь, совсем? В тыкву, б...ь, давно не получал? - Он замахнулся, чтоб покарать наглеца и, под пристальным взглядом завуча, вышедшего из кабинета, посмотреть на причину внезапно установившейся тишины, медленно опустил руку на моё плечо. Криво улыбнулся и, воняя не чищеными зубами, ласково прошептал:

- После школы, в беседке сквера, я буду ждать тебя с червонцем отступных. За свои слова ответ держать будешь, понял? У...к.

Увидев, что завуч вернулась в кабинет, больно сжал мне плечо.

- Отвали, дятел.

Правой рукой схватил его за мизинец, отогнул его от плеча и крутанул в обратную сторону. Громила взвизгнул и присел. В зашумевшей было школе, опять остановилась жизнь. Все вокруг стояли столбом и глазели на небывалое зрелище. Вершина и Толща вдруг сорвались с места и кинулись спасать своего дружка. Я сместился в сторону, отчего Громин взвизгнул опять, поднырнул под руку Вершины, и дернул Макса на себя. Тот всхлипнул от боли и грохнулся под ноги Вершинину. Тощев, не успев остановиться, по всем законам физики увенчал кучу-малу сверху. Громин в самом низу даже крякнул, так как Тощев весил гораздо больше ста килограмм. Я картинно отряхнул руки и подошел к вывешенному расписанию уроков. Рядом со мной, нарисовался Савин.

- Ну, ты, Серёга, даёшь. Он же тебя убьёт.

- Ты труп, Вяз, - зашипел мне в спину Громин. - Я тебя закопаю!

О! Я уже Вяз, а не связок.

- От падали слышу. И придумай что-нибудь новое, разнорабочий хренов.

Савин схватил меня за руку и потащил прочь. Поднимаясь на второй этаж, и по-прежнему держа меня за рукав, он, почему-то, шепотом мне говорил:

- У тебя что, крыша поехала? Ты чего с ними связался?

Я стряхнул его руку с рукава и ответил:

- Я не потерплю такого над собой. А этих придурков я не боюсь. После школы пойду и разберусь с ними как надо.

- Крыша съехала, и жить надоело? – засопел Олег. - А, поступай, как знаешь, камикадзе. Только я с тобой пойду, ладно?

- Хорошо, дружище! - И я шутливо толкнул его в плечо. Затем оглядел друга. Чего-то не хватает? Ах да, трудовой мозоли нет. До неё пока далеко. А расписания я так и не узнал. Слишком быстро Савин меня утащил.

- А что у нас первым уроком?

- Инглиш.

- Окей, инглиш, так инглиш.

В классе царил гомон, который сразу стих, как только мы зашли в класс. Олег подмигнул мне и прошептал:

- Новости летят впереди героя.

Почти восемьдесят глаз смотрели на меня с любопытством и каким-то сожалением.

Как я помнил, мы с Савиным сидели всегда на 'Камчатке' - дальней парте у окон. Прошли между парт. Вслед нам зашушукались, обсуждая происшедшее и мои шансы в будущей встрече с Громинской шайкой.

Уселись за парту, достали учебники и тетради. На нас стали посматривать. Девчонки с любопытством, а мальчишки с некоторым восторгом, но подходить с вопросами не спешили. Сидящие впереди Верка Смольнякова и Ленка Толина обернулись.

- Я удивляюсь, Вязов, твоей безрассудности, - проговорила Ленка, - ты чего геройствуешь, смерти захотел?

- А он с утра какой-то не такой. Идет - метр шаг и остановка, да ещё умничает не в меру, - добавила Смольнякова.

- Я думал, герои нравятся всем, - буркнул я, а Олег кивнул:

- Поддерживаю.

Девчонки одновременно покрутили пальцем у висков и отвернулись. С передней парты прилетела записка. На ней, аккуратным почерком, но с ошибками, было написано: «Бесумству храбрых, поём мы песню!».

- Зеленина писала, её почерк, - прошептал Олег.

Я зачеркнул букву «с» и подписал сверху «з». Свернул и кинул к первой парте, где сидела Маринка Зеленина. Через минуту прилетела ещё одна, где написано было просто – «Дурак!!!!!!!». Савин хохотнул:

- Вот дуреха!

Видел бы ты, что пишут на форумах в интернете, не так удивился бы - подумал я. Мысль о нете опять понизила настроение. В этот момент вошла учительница по английскому. Александра Владимировна Травина - сразу вспомнилось мне. Мы встали. Александра Владимировна положила журнал на стол и поздоровалась:

- Гуд монинг, чилдрен.

- Гуд монинг, Александра Владимировна.

Она кивнула и сказала:

- Сит даун, плиз.

Класс с шумом уселся. Учительница открыла журнал и, глядя на класс, сказала:

- На прошлом уроке у нас была тема: "Мои увлечения". Мы подробно разобрали все слова и обороты, применяемые в английском языке. Вы, дома, должны были подготовить короткий рассказ по следующим вопросам - Что вы любите делать после занятий в школе? Что предпочитаете делать, когда отдыхаете? Что любите смотреть по телевизору? Какой у вас любимый вид спорта? И так далее, на ваше усмотрение.

- И так... - Александра Владимировна посмотрела в журнал.

- К доске пойдёт... - учительница провела пальцем по ряду фамилий в журнале. Все сжались, стараясь сделаться незаметными и, как хамелеоны, слиться с партами.

- К доске пойдёт...

Опять посмотрев на класс, она увидела меня.

- К доске пойдет Вязов.

По классу покатились тихие смешки. Каждый облегченно вздохнул - вызвали не его, и ладно, а вот что сейчас будет? Все сразу воспрянули и стали смотреть на жертву, то есть на меня.

В школе, английский язык давался мне с трудом. Точней сказать совсем не давался. Читал текст почти правильно, но, не понимая - о чем идет речь. Перевод только со словарем. Я поднялся и с видом обреченного пошел к доске, усмехаясь про себя. Дело в том, что уже в училище я с легкостью постиг буржуйский язык, в чем мне помог однокурсник, который почти всю свою жизнь, вместе с родителями, провел по заграницам. Английский язык был для него вторым родным, так как родители долго работали в нашем посольстве в Англии. Однокурсник с какой-то легкостью объяснял все нюансы произношений, и за какие-то три года я вполне сносно заговорил по-английски. Даже произношение, как мне сказал однокурсник, стало как у заправского британца, и я легко, если ещё чуть позаниматься, проканал бы за коренного лондонца.

Вышел к доске и опустил голову вниз. Мысли сразу спутались - с чего начать-то?

- Ви листен ту ю, Вязов.

Опять по классу прокатились смешки, и учительница тут же постучала рукой по столу, строго посмотрев на класс. Все притихли, и заулыбались, готовясь к комедии. Ну что ж, начнем, пожалуй. Я набрал побольше воздуха и стал рассказывать про свои увлечения:

- Ми нейм ис Сергей Вязоф. Ай лов зе афтерскул стролл ин зе фреш эйр.

Класс изумленно замер. Никто не ожидал от меня внятной английской речи. Александра Владимировна подняла в удивлении брови и выдавила:

- Э-э-э...

Я спросил, глядя на неё:

- Продолжать?

Она закрыла рот и кивнула.

- Со ай рест вич вулд зен мейк э квалитатив лессон, - вспомнив изречение друга, я прибавил Кембриджское произношение, - он тиви ай лайк ту вач хистори фильмс энд зе трансефер оф 'обвиус энд инсредибл'.

Все сидели, раскрыв рты. Откуда-то с середины донеслось, почему-то по-немецки:

- Даст ишь фантастишь!

Большая половина класса, которая из английского знала только алфавит, ничего не понимала, остальные, видно, выхватывали отдельные знакомые слова. Маринка Зеленина, сидевшая на первой парте, стала что-то записывать. Меня, что ли, конспектирует. Я усмехнулся и стал говорить быстрей:

- Ай лайк хоккей энд футболл. Ин зе ярд оф зе валл. Эт ном ай сометаймс сомезинг оф зе визард.

- Достаточно, Сергей. - Александра Владимировна, прервав меня, встала, шумно выдохнула, опустилась на стул и, не веря, посмотрела в журнал. Я пригляделся - там, в моём ряду клеточек стояли трояки. Рука учительницы вывела большую пятерку, затем, почему-то, знак вопроса. Посидев немного, она повернулась ко мне.

- Ты хорошо выучил слова Серёжа. Удивляюсь, но ты нигде не сделал ошибки. Сам делал задание?

- Ес оф кос, Александра Владимировна, - сказал я, наслаждаясь всеобщим изумлением, и добавил: - Инглиш хас биком май секонд найтив лангвидж!

Учительница открыла рот, закрыла рот и, повернувшись к журналу, сказала:

- Джаст фантастик! Ситдаун, Серёжа. Экселент!

Под гробовое молчание иду к последней парте, где меня встретили не менее изумленные глаза Савина.

- Ну, ты могёшь!

- Не могёшь, а могешь, - поправил я и плюхнулся рядом.

- А что такое экселент?

- Экселент, темнота, это пятерка с плюсом, - и я довольно посмотрел по сторонам. В классе было тихо, даже учительница сидела молча и смотрела в журнал, как будто не веря выставленной ею же оценкой. Или она думала - зачем там ещё знак вопроса ею поставлен? Никто в классе не шевелился, опасаясь спугнуть ступор учительницы и подбить её на новые вызовы к доске. Савин вдруг пихнул меня в бок и прошептал на ухо:

- Серёга, ты чего за зелье сегодня на завтрак съел? Громозеку со товарищи уделал, по аглицки заговорил вдруг. Поделись рецептом, я тоже так хочу.

- Просто желание загадал, вот и исполнилось, - честно ответил я.

- Да ну, тебя, - и обладатель совсем нескромного дома в будущем, опять пихнул меня локтем.

На парту упала записка. Оказалось опять от Зелениной, там она написала: «Вязов ты что англиский шпиён?».

Я исправил ошибки и расставил запятые, а внизу написал немного переделанную фразу из фильма: 'Раз грамматику не учишь, двойку в четверти получишь. Английский шпион Эльмс'. Олег тихонько хохотнул, когда я пояснил ему перевод своей фамилии. Я сложил листок и отправил записку обратно.

Учительница, наконец, встала и вызвала к доске другого ученика. Класс опять ожил, а я задумался и стал смотреть на улицу.

Проблему с Громиным надо как-то решать. И на разборку нужно идти. Драться придётся. Я, конечно, мельче и шустрей, но у них грубая сила, зажмут и все. Не знаю насколько я тут, в своём детстве задержусь, может на неделю, месяц, а может навсегда? Все равно с этой компанией надо разбираться. Ещё Громозека червонец затребовал. Сейчас это деньги! На червонец можно неделю жить. Продукты-то копейки стоят. Белый хлеб двадцать две копейки, а черный восемнадцать. Овощи и фрукты совсем дешевые. М-да, надо срочно что-то придумать.

От мыслей меня отвлекла упавшая записка. Развернул.

- Слушай, а может Зеленина в тебя втюрилась, а? – прокомментировал Олег.

На листе было написано: 'Сам дурак!!!!!!!'.

Я посмотрел на первую парту. Большие и пышные банты закрывали от меня Маринку Зеленину. Она, почувствовав взгляд, повернулась, и показала мне язык.

- Точно втюрилась, - хмыкнул Савин.

Блин, когда ещё в том времени танцевали, она мне говорила, что в скверике целовались. Странно, что я этого не помню. Может всё изменилось? И действительно, я и Маринка...

Ну, нет! Я ведь помню, что она станет, как ни странно учителем и будет вести уроки русского языка в нашей школе. Выйдет замуж за бизнесмена, а не за военного.

- А Зеленина-то как на тебя смотрела! – не унимался друг. - Ведь какой герой! Эльф - победитель громозек!

Ответить на подколку Олега я не успел, так как учительница прикрикнула на Савина, и заодно вызвала его к доске. Встав из-за парты, Олег прошипел:

- Рецепт зелья вспоминай.

И пошел, понурившись. А я, опять стал смотреть в окно, где открывался великолепный вид на далекие горы. Так, на чем я остановился? А, на том, чтоб такого придумать, чтобы отвадить от меня Громозеку со товарищи? Просто так они не отстанут.

О, так, я ведь Громину, практически, болевой прием провел! Интересно девки пляшут! А как у меня это вышло? Ведь я тут ещё не тренирован совсем, или всё дело в голове, то есть в самом знании. Блин, проверить бы как? С Олегом, что ли опробовать знание захватов и бросков? Конечно, разбивать кирпичи не надо, но элементарные приёмы возможны.

- Ну, вспомнил рецепт?

Это вернулся хмурый Савин. Я поинтересовался:

- Что получил?

- Гуся, чего же ещё? Я ж, по-английски, так как ты говорить не начал.

Зазвенел звонок - первая перемена. Все шустро собрались и вышли из класса.

Перемена в школе - это что-то! Представьте себе смесь рева стадиона в момент гола, грохота прокатного цеха и канонады от целого артполка. И этот ор, от подвала до самого чердака, заполняет коридоры школы в короткие мгновения между уроками. Среди всего этого, как броуновское движение, торпедами носятся ученики, причем увернуться от них сложней, чем от самонаводящейся ракеты. Я вышел из класса и растерялся, но Савин, вцепившись в мой рукав, потащил меня прямо по коридору, при этом что-то мне говоря. Что он там говорил, не слышал. И не удивительно! Тут вообще ничего не услышишь! С удивлением прошел мимо двух беседующих учениц. И они друг друга понимают? Наверно читают по губам, больше никак. Олег свернул в дверь класса. Как только зашли в помещение, так я сразу услышал его голос:

- ...руг ты по-английски говорить начал. Ни с того ни с чего. Я тоже так хочу.

За нами входили другие ученики. Мы прошли к «камчатке» и уселись за парту. Олег выложил учебник математики и повернулся ко мне:

- Так и будешь молчать, как рыба об лед?

- Ты о чём? - не понял я.

- Всё о том же. Откуда ты английский знаешь?

- Так сказал же, что я желание загадал.

- А заклинание было - абра швабра кадабра? - поджав губы, прогнусавил Олег, - шпиён эльмовский!

Ученики, зайдя в класс, положили свои сумки по партам и собрались в кучки. Одна, полностью состоящая из девчонок, скучковалась рядом с учительским столом и тихонько зашушукалась, а пацаны подошли к нашей парте. От них посыпались вопросы:

- Вяз, а Вяз, тебе не страшно?

- Серёг, а на разбор пойдешь?

- А ты с ними вообще будешь говорить, или сразу в торец дашь?

- А ты их по-английски пошли, пусть тоже обалдеют.

- Скажи - как у тебя так вышло?

Ответил на все вопросы по порядку:

- Мне не страшно. На разбор я пойду. Никакого английского. С Громозекой Вершиной надо только по понятиям, и по фене ботать.

Разговоры и шушуканья сразу стихли.

- А что такое - ботать по фене?

Святая простота советского постпространства! Ведь это сплошь и рядом было! И говорили так почти во всех дворах и закоулках городов. А эти где были? Не хотели знать? Или слышать? Морщились при этом?

Но это же дети! - одёрнул я себя. И тут же добавил, тоже про себя – а сам-то кто?.

- Это значит разговаривать как вор, преступник. Ботать - говорить, феня - воровской язык.

- Понятно. И ты его знаешь? Откуда?

Пожимаю плечами, импровизируя на ходу:

- А у меня дядя в зоне, работает. Рассказывал, что и как.

- А я тоже могу по фене ботать! – вдруг заявил Переходников. - Фраер, редиска, петух Гамбургский.

Я закрыл руками лицо и съехал со стула. Рядом забился в истерике хохота Олег. Половина пацанов крутила в недоумении головой и несмело улыбалась, а половина смеялась. Только, думаю, те, кто смеялся, просто поняли, что Евгеша сморозил чушь, но они тоже не знают, как на самом деле, на воровском жаргоне говорят.

Дверь открылась и в класс вошел... Василий Владимирович Коротов.

Вставая, я аж подпрыгнул от неожиданности. Мелькнула мысль - откуда он тут? И тут же вспомнил - где ему ещё быть? Василию Владимировичу сейчас тридцать лет. Он часто бывает у нас в гостях, так как начинал службу у моего отца. Но после тяжелой травмы демобилизовался, восстановился в педагогическом, закончил с золотой медалью. Начинал простым учителем в нашей школе, вёл математику и физику. Сейчас директор, но продолжает преподавать предметы.

Только Василий Владимирович сделал шаг от двери, как все ученики уже стояли у своих парт.

- Садитесь-садитесь.

Он положил классный журнал и осмотрел учеников. Остановился взглядом на мне, потом почему-то кивнул, затем произнес:

- Сегодня новая тема.

Коротов взял мел и написал на доске тему урока. Затем стал объяснять нам значения и правила по теме. Говорил интересно и понятно. На его уроках всегда было тихо, даже отъявленные школьные хулиганы сидели при нем тише воды, ниже травы. Закончив объяснения, Василий Владимирович дал нам решать примеры по теме. Я сделал половину задания, как директор вдруг громко сказал:

- Вязов, выйди-ка в коридор.

Удивленно переглядываюсь с Олегом, поднимаюсь и, под пристальными взглядами всего класса, выхожу за дверь. Интересно, что ему надо? Даже не знаю. Директор вышел следом, сказав оставшимся:

- А вы занимайтесь решением.

Он закрыл дверь и спросил:

- Ну, рассказывай, что там у тебя с Громиным?

Пожимаю плечами:

- Ничего, повздорили, маленько.

- Маленько, говоришь? - усмехнулся Василий Владимирович, - и что ты собираешься делать? Может, помощь нужна?

Ну нет, в таких делах надо все решать самому, потому что, обратись я за помощью к взрослым, все сочтут меня трусом. Что бы я потом ни делал. Закон городских джунглей. Я взглянул в глаза Коротова и веско сказал:

- Нет, Василий Владимирович, помощь мне не нужна. Ведь вы знаете, что проблемы мужчина решает сам.

Коротов кивнул и крепко пожал мне руку.

- Молодец, уважаю! Ты на отца похож. Такой же серьёзный стал.

Взявшись за дверную ручку, он опять повернулся ко мне:

- Ты меня сегодня три раза удивил Сергей. В первый раз, когда я узнал о том, что ты дал отпор трем отъявленным негодяям в школе. Второй раз, когда на перемене ко мне зашла Александра Владимировна и поделилась своим потрясением по поводу, - он усмехнулся, - твоего Кембриджского произношения. И сейчас, когда я услышал слова настоящего мужика.

Он взъерошил мне волосы и улыбнулся:

- Пошли, герой, учиться дальше.

Василий Владимирович открыл дверь и пропустил меня вперёд. Все сразу подняли глаза и уставились на меня, провожая взглядами до парты. Я сел и пододвинул тетрадь ближе. Мне осталось решить один пример.

- Чего он тебя вызвал? – тихо спросил Олег, не отрывая глаз от тетради. Сидящие впереди Смольнякова и Тонина сразу навострили уши. Наклонился ближе к Савину и прошептал:

- Просто поговорили по-мужски.

- Ты во всем сознался?

Я помотал головой и принялся за решение примера. Сначала никак не мог сосредоточиться, затем увидел совсем простое решение задачи и сразу его записал в тетрадь. Вскоре прозвенел звонок и Коротов огласил домашнее задание. Он первым вышел из класса. Перед дверью на мгновение задержался, посмотрел на меня и подмигнул.

Я убрал тетради и учебник в сумку и спросил Олега:

- Что там у нас в программе обучения следующим по списку?

- Физра, - удивленно ответил Олег, - Ну, ты даёшь сегодня перцу! Какой-то ты сегодня не такой, шпён эльмов.

- Угу, встал не с той ноги, упился волшебного зелья и подвиги совершаю напролет.

Мы снова окунулись в гомон перемены. Я уже привычно шел, удачно уворачиваясь от шмыгающих по коридорам школяров, поддерживая разговор с Савиным и отвечая на вопросы идущих следом пацанов. Причем гомон мне совсем не мешал. Вливаюсь в ритм школы? Или просто адаптировался, и сознание вспомнило свои детские годы? А может, ничего, что я тут навсегда? Ведь, сколько раз хотелось начать жизнь сначала? Вот шанс. Фантастический, даже не верится, но он дан, благодаря тому загадочному сайту, где я в шутку пожелал в детство попасть. И попал. Правда тут проблема образовалась, но я решу её. Так, или иначе. Потом посмотрим - как дальше быть. А ведь я знаю все, что случится в будущем. Могу использовать свои знания на пользу друзьям и себе, конечно. Ведь я о будущем всё знаю, на двадцать лет вперёд. Обо всём, что в стране твориться будет. Обо всех денежных эволюциях. Могу на этом море денег заработать. Могу стать известным поэтом-песенником. Сколько шлягеров выпущу!

Можно начать вещать как Ванга. Хотя нет, не стоит. Сразу обратят внимание соответствующие органы. И так уже засветился - ни с того ни с чего на чистой английской мове заговорил. И ещё в записке подписался - шпион Эльмс. Неудачная шутка.

Как можно будет использовать свои знания, если на меня обратят внимание? Ладно, поживём - увидим. С этими мыслями зашел в раздевалку.

Так как у меня был обычный костюм, а спортивной формы я не взял, то озадачено заозирался. Все ребята подошли к стене, где стоял стеллаж с многочисленными дверцами. Там оказались небольшие мешки. Пацаны, гомоня, вынимали их и расходились. Я тоже подошел. Ах, да, вспомнил - вся спортивная форма состояла из футболки, спортивных шорт и кед, которые складывались в мешок и хранились в ящиках. Найдя мешок со своей вышитой фамилией, принялся переодеваться. Снял галстук, свернул его аккуратно и убрал в сумку, здесь к пионерской символике пока относятся с высоким почтением. Переодевшись, первым вышел из раздевалки.

Школьный спортзал был огромен. Если бы не жестко установленные спортивные снаряды на поделенной пополам общей площади спортивного зала, то в нём можно было играть в мини футбол. В свободном от спортивных снарядов месте, площадка для баскетбола или волейбола, на которой, в данный момент, была натянута волейбольная сетка. В дальнем углу, рядом с установленными турниками и прочими снарядами, место, застеленное жесткими матами. Все стены разрисованы спортивными символами и девизами типа - 'выше, быстрее, сильнее', и 'спорт - это жизнь'. В другом углу, рядом с канатом, висела большая боксерская груша.

Вот что мне надо! Для полного счастья не хватало только макивары. Я сразу направился туда. На матах несколько раз кувыркнулся и проделал разминочные упражнения.

- Ты че дурью занимаешься?

Савин остановился у края мат и с интересом смотрел на меня, да не только он, весь класс глазел на мои кульбиты. А, плевать, пусть пялятся, мне нужно выяснить - что я могу. Скользящей походкой приблизился к висящей груше и без промедления нанес серию ударов. Ногой прямой в грудь, три руками по корпусу и в голову, последний удар ногой в голову, а напоследок крутанулся, присев и проведя ногой вокруг, сбивая возможного противника с ног.

Ой! В паху сразу заболели растянутые мышцы и засаднили кулаки. Сел на мат, не подавая вида, что мне больно и взглянул на остолбеневших одноклассников. Савин захлопнул рот и выпалил:

- Здорово!

- Ты прям как Талгат Нигматулин, - добавил Переходников, - я в 'Пиратах' видел. Карате, да?

Я пожал плечами, какая разница, пусть для них будет карате, хотя им и не пахнет. Просто похожие удары.

- Брюс Ли круче, - хмыкнул Олег, но никто, кроме меня не обратил на это внимание. Откуда Савин про него знает? Читал, или, скорей всего фильмы смотрел.

От пацанов посыпались вопросы:

- А ты давно карате знаешь?

- А почему раньше не показывал?

- Серег прием покажи тот, ну тот, которым ты Громозяку свалил.

Я согласился показать, так как необходимо проверить, получаются ли приемы или нет. Может, с Громиным всё случайно вышло? Отбив всех желающих в сторону, напротив меня встал Савин.

- На мне показывай, Сергей-сан.

И картинно поклонился, шутник. Все засмеялись, но затихли когда поклонился я. Олег внимательно посмотрел на меня:

- Ну?

- Что ну?

- Вставай в стойку.

- А зачем, нападай так, - улыбнулся я.

- Что, прям так?

- Да нападай же!

Савин, взревев как заправский паровоз, выбросил руку вперёд. Я поймал кисть, и крутанулся телом навстречу. Бросок - ноги Олега описали полукруг и он впечатался в мат, но сразу вскочил.

- А так?

Он схватился за моё плечо. Перехватываю руку Олега правой выше локтя, левой за кисть, скручивая руку шагаю в сторону, его рука заламывается за спину.

- Ой-ё! - и Савин семенит, согнувшись к полу.

Я отпустил его, и Олег затряс правой рукой.

- Теперь я. - Напротив встал Переходников. - Ты мне тот прием покажи, которым ты Громозяку свалил.

- Тогда хватай меня, так как он хватал. Вот так.

- Я видел, - Жека положил руку мне на плечо, ближе к шее и сжал пальцы. Правой рукой за мизинец, вверх его и в сторону, закручивая. Переходников заплясал по кругу на цыпочках.

- И вот так, - сказал я и, больше загибая палец вместе с запястьем, заставил Женьку лечь на маты. Раздались возгласы, и началась возня - всем парням хотелось попробовать провести так же прием.

Раздался свисток. У края мат стоял физрук, имени которого я не помнил. Скорей всего в нашей школе он работал не долго. Молодой, моложе меня на... тьфу, старше на лет десять. Наверно, он практиковался в нашей школе после института, а потом ушел, вот и не запомнился.

- Как фамилия, спортсмен? – спросил физрук, пристально меня рассматривая.

- Вязов.

- Вязов? А, Вияяязов, - скривил он свой рот и растянул мою фамилию, чего я не любил, - наслышан-наслышан, Вияяязов. Так вот что, Вияяязов. Строй свою гоп-команду и сам падай в строй, Вияяязов. Урок уж десять минут как идет.

Затем наклонился и свистнул мне прямо в лицо. Меня взяла злость - чего он свистит в лицо? И что за манера много раз повторять фамилию, да ещё коверкая её. На лице физрука было написано высокомерие вперемешку с презрением. И такие учителя приходят в школу? Понятно, почему он тут долго не работал. Нет уважения учеников - нет уважения коллег, а узнает про это Коротов, то вылетит махом. Наши глаза встретились. Сразу захотелось ударом ноги вколотить свисток в его кривой рот. Теперь уверен, что у меня получится. Физрук, вдруг вздрогнул и отвел глаза, но спохватившись, свистнул пару раз и скомандовал:

- Построится.

Я медленно выдохнул сквозь зубы воздух, вместе с ним выпуская свой гнев:

- Ссссзззззууууу... - и встал в строй. Савин, вставший рядом, прошептал мне в ухо:

- Я подумал, ты ему вдаришь.

- Было такое, - согласился я, - только-только сдержался. Как, хоть, его фамилия?

- Громин.

- Понятно, - я с интересом посмотрел на физрука. Родственник или однофамилец? Скорей первое, раз так себя ведёт, ладно, поглядим.

- Старший брат, - подтверждая мои выводы, шепчет Олег.

- Разговорчики прекратили!

Физрук грозно оглядел строй, взглядом избегая меня.

- На первый-второй рассчитайсь!

- Первый, второй, первый, второй.....

Класс разделился на две половины. Женская часть стояла отдельно, отдельно и занималась делением. После расчета физрук объявил:

- Так как план урока был сорван, то нормативы я приму на следующем уроке. А сейчас разбиваемся на две команды и играем в волейбол.

Все одобрительно зашумели, так как играть всегда интереснее, чем сдавать нормативы.

- Вторые номера на ту половину поля, первые на эту. По местам, марш-марш!

Сам полез на судейское кресло на торце сетки, а мы разошлись по площадкам. Раскинули, кому подавать? Досталось нам. Я взял мяч и встал на подачу. Свисток, и я, подкинув невысоко мяч, отправил его за сетку. Свисток.

- Неправильная подача!

Посмотрел удивленно - я, после подачи, приземлился за линией, мяч упал в поле, не задев за сетку, чего ещё?

Ладно. Подача с той стороны, мяч летит на меня, принимаю его, передавая Савину, и кричу:

- Дай!

Олег поднимает мяч, но дальше от сетки и в сторону. Бью по мячу не очень удачно - он ударился в край сетки, но перекатился на противоположную сторону, и упал вниз. Соперники не смогли принять его внизу. Свисток.

- Сетка! – кричит физрук и показывает на наших соперников. - Счет один ноль.

- Как же так?! - возмущенно загудели мы. - Это же не подача. Мяч-то в поле.

Свисток.

- Сетка есть сетка, не спорить! Один ноль. Подавайте.

Я скрипнул зубами - специально судит против моей команды. Хоть это просто игра, но обидно...

Подача. Мяч принимает Бердников, от него к Савину, тот бьёт неудачно и мяч летит в сторону. Еле его догоняю и отправляю на поле соперников. Свисток.

- Потеря мяча. Два-ноль.

- Почему, - возмущаюсь я, - мяч же не ушел?

Громин опять кривит рот:

- За то ты вышел за линию.

- Ну и что, правилами не запрещается принимать мяч за пределами площадки.

Физрук наклонился и прошипел мне:

- Ты будешь спорить с учителем, сопляк? Подай мяч так, как подаёт настоящий мужчина, и я соглашусь с твоими правилами. Урод мелкий!

Ребята тихо загудели.

- Эти правила не мои. - Я, скрипнув зубами, взял мяч и принципиально встал на подачу.

Сопляк, значит? Значит урод мелкий? Чувствую, как начинаю закипать. Учитель, значит? Мстит за утреннее унижение брата?

Я видел его перед собой, сидящего в двух с половиной метрах над полом. Смотрит на меня и криво лыбится, а свисток во рту. Подачу тебе как мужчина подать? Сейчас подам! Пристально посмотрел на свисток. Громин свистеть не торопился. Так и щерился, глядя на меня. Я ждать не стал. Злость придала сил и, подкинув мяч, с разгона так вдарил по нему...

Чмок!

Физрук схватился за лицо, закашлялся, выплевывая осколки размолотого пластика. Потом слетел с судейского стула и кинулся ко мне.

- Сучёнок! Да я тебя закопаю.

Он схватил меня резко, сильно сжав и закрутив в узел вместе с кожей футболку. От боли в глазах потемнело. Я сразу пожалел, что допустил это. Надо было уйти в сторону...

Сквозь зубы говорю:

- Вы не учитель, разве так с детьми поступают?

- Что ты можешь знать о жизни, щенок? - он без труда оторвал меня от пола и прошипел, брызгая слюной:

- В этой жизни всегда права сила. А ты слабак. Ну и где твое карате? А? Не слышу?

Громин стоял в вполоборота, держа меня на полусогнутой руке почти не напрягаясь. Вынырнув из кипящей в груди боли, сквозь зубы, а больше никак, я сиплю ему в лицо и думаю - куда ударить так, чтобы он меня выпустил:

- Ты, урод, прав в одном - сила правит этим миром. Но на силу всегда найдется другая сила.

- Но не сейчас, - и Громин отводит руку для удара.

- Отпусти его!

На руке физрука повисают Савин и Маринка, причем Зеленина хватанула Громина зубами за руку. Тот отпихнул Маринку, и с легкостью швырнул Олега в сторону.

- Всем стоять! - Физрук развернулся по кругу. В тумане боли я видел, как нас окружил весь класс.

Громинское лицо оказалось почти рядом. Я тут же схватил его за нижнюю губу и потянул. Знаю, это очень больно. Громин, выпустил меня и обеими руками схватился за руку, но тут он ничего сделать не сможет, пока его губа зажата моими пальцами.

- Ё.., отфусти, уфью, гаденыш.

Я облегченно вздохнул, так как боль в груди сразу ушла, осталось только легкое жжение, будто от ожога. Плевать, пройдёт. Весь класс изумленно замер - тринадцатилетний мальчишка стоял и с лёгкостью управлял здоровенным мужиком. Я наклонился и прошептал Громину на ухо:

- Я тебя сейчас отпущу, но не вздумай опять дурить. Хорошо?

Дождавшись его кивка, продолжил:

- Советую поскорей уволиться. В школе, таким как ты, не место.

Отпустил и пошел в раздевалку.

- Серый, сзади!

Я резко повернулся. Физрук замер с занесённой для удара рукой, но он смотрел мимо меня.

- Что тут происходит?

У входа в спортзал стояли директор и преподаватель энвепе Спартак Семенович Нефедов. Громин опустил руку и открыл, было, рот, как весь класс загомонил, рассказывая - что тут произошло.

Василий Владимирович и Спартак Семенович молча слушали, переводя взгляд от ученика к ученику. Потом вместе посмотрели на Громина, который скривился в кислой мине:

- И вы им верите?

Коротов покачал головой и сказал:

- Верю, Громин, верю. Я достаточно видел... - Коротов покачал головой, - чтоб через пять минут у меня в кабинете, на столе, лежало заявление по собственному желанию, а через десять минут, чтоб духу твоего в моей школе не было!

Громин сорвал с шеи бечеву, оставшуюся от свистка, и сплюнул на пол.

- Ну и х.. с твоей школой.

И физрук вышел из спортзала. Нефедов катнул желваки, сжав кулаки.

- Мразь, какая же он мразь. Так поступать с детьми!

- Спокойно, Спартак Семенович, пусть идет. - Василий Владимирович положил руку Нефёдову на плечо. Потом повернулся и посмотрел на меня.

- Ну что, герой, я вижу у тебя сегодня трудный день? Ты меня извини, я поздно сообразил насчет Громина.

Я потер саднящую грудь и кивнул:

- Да ладно. А день действительно трудный, какая-то сплошная черная полоса. Даже не знаю, когда белая начнется.

- Ты вот что, Сергей. Дальше у вас русский язык и литература? От уроков на сегодня я тебя освобождаю, Елене Михайловне, я насчет тебя скажу. Иди-ка со Спартаком Семеновичем, посидишь в кабинете энвепе, до конца уроков, потом он своих учеников попросит проводить тебя до дома. Лады?

Этого только не хватало! Я понимал, что Коротов хочет оградить меня от неприятностей, но он, как многие учителя и взрослые, не понимает, что от моей беды не убежать. Не сегодня, так завтра или послезавтра, мне придется решать проблему с Громинской компанией. От этой, пока ещё шпаны, но уже поднимающей свою голову в преступной истерии, которая захлестнёт страну через несколько лет, никуда не деться. Физрук Громин прав - сила правит этим миром, и ей нужно противопоставить свою силу. Так или иначе, мне придется решать всё самому. Как? Пока я не знаю, но думаю, решение найдётся.

Я поднял голову и посмотрел Коротову в глаза.

- Не надо, Василий Владимирович, вспомните, что я вам у кабинета математики сказал.

Тот покачал головой:

- Не дури, Сергей, иди, переодевайся, а Спартак Семёнович тебя тут подождёт.

Я вздохнул и направился в раздевалку.

- Серёж, тебе больно? - Это рядом семенила Зеленина, заглядывая мне в глаза.

Я остановился.

- Терпимо.

А она красивая. Вьющиеся волосы, чуть вздёрнутый носик, а глаза...

И смелая.

- Спасибо тебе, Мариш.

И поцеловал её в губы. Она тут же покраснела и опустила голову. Из спортзала начали выходить ребята, и Зеленина юркнула в женскую раздевалку, а я, вздохнув, направился в мужскую. Там вокруг меня собрались одноклассники.

- Ну, ты, Вяз и даёшь!

- А почему ты его сразу не ударил?

- А здорово ты физрука схватил!

- Отстаньте от него! - Олег рукой отодвинул окруживших меня мальчишек. - Не видите, плохо ему. Серёга, ты как, нормально?

Я кивнул, мне действительно стало плохо. Начался отходняк от слишком большой дозы адреналина, практически ударной для пока ещё детского организма. Быстро оделся, стараясь унять дрожь в руках, взял сумку.

- Погоди, Серёга, - Савин подошел и прошептал, - ты не уходи без меня домой, хорошо?

Я кивнул и вышел в коридор.

- Пойдем, - на плечо легла ладонь Нефёдова, - посидишь у меня, посмотришь, как автомат разбирают и собирают. Видел когда-нибудь настоящий автомат?

Я кивнул - естественно видел. Даже чуть не ляпнул, что уже двадцать лет с ним родимым, не расставаясь, живу... жил. Правда, последнее время больше с пистолетами работали...

- Вот и славно, - улыбнулся Нефедов, - я десятиклассникам скажу, чтоб дали тебе его попробовать на разборку-сборку.

Я усмехнулся про себя - попробовать разборку-сборку, и, вдруг, обнаружил, что меня отпустило. Руки перестали трястись, тревога стихла, настроение опять поднялось. И почувствовал, что решение проблемы витает где-то рядом, только осталось поймать.

Зашли в класс энвепе, где у одного из столов толпились десятиклассники.

- Ребята, минутку внимания! Вот этот парень тут посидит, - Спартак Семенович подтолкнул меня вперёд, - присмотрите, чтоб никто не обижал. Хорошо? И пусть попробует с автоматом повозиться.

- Хорошо, Спартак Александрович.

- Андрей иди на пару слов. - Нефёдов вышел за дверь, а один из десятиклассников выскочил следом. Отсутствовал недолго. Зайдя в класс, он внимательно на меня посмотрел:

- Ты Вязов?

Я кивнул. Он крепко пожал мне руку.

- Молоток, ты правильно сделал. Им давно надо было по репе настучать. Ну, пойдем.

Я подошел к столу со стороны окна и, облокотившись о подоконник, стал смотреть на то, как один из парней разбирал автомат на время.

- Всё! - Щелкнув секундомером, высокий десятиклассник, объявил результаты. - Двадцать одна с половиной. Уже лучше, но даже до тройки не дотянул. Потом попробуешь ещё раз.

Щелкнул кнопкой, сбрасывая секундомер на ноль и скомандовал:

- К сборке приступить!

Защелкали собираемые части автомата. Парень замешкался, вставляя затворную раму - она никак не входила в паз. Время кончилось и, ругнувшись, уже не спеша, собрал автомат и положил на стол. Высокий десятиклассник сбросил время и махнул рукой.

- Отдохни пока. Следующий.

Я долго стоял и смотрел, как парни по очереди подходят к столу и сдают норматив. У многих получалось медленно, и они повторяли подходы, не отвлекаясь на перемены.

Я глянул на настенные часы - двенадцать двадцать. Ого! Как время пролетело - скоро конец пятого урока. Дождался, когда один из старшеклассников соберет автомат и поднял руку:

- Можно я?

Все повернулись ко мне, а высокий кивнул:

- Давай, а как разбирать знаешь?

- Знаю.

- Ну-ну, знаток, посмотрим. Санек, освободи место у стола.

Стол оказался мне немного высоковат, но ничего, справлюсь. Заодно проверю - остался ли навык, и как быстро смогу разобрать автомат.

- Ну, готов?

- Готов!

- К разборке приступить!

Я быстро раскидал автомат на части. Разобрал без заминки, нигде не сбившись. Это хорошо, просто отлично. Все, что я мог взрослым, могу и сейчас. Только силы так и остались на том же уровне тринадцатилетнего организма. А что я хотел? Чтоб накачанные на постоянных тренировках мышцы перенеслись вместе со мной? Значит, со временем буду наверстывать это дело тут. Только осталась проблема с Громиным и, наконец, я понял, как её решить. Раз вся эта братия признаёт только силу, и Громозека у них за авторитет, значит надо просто дать ему в торец, да так дать, чтоб отбить все хотение со мной связываться, а остальные тоже махом отвянут. И это подействует, я знаю. Вот только от опеки осталось избавиться.

Тем временем десятиклассник уставился на секундомер и потрясенно пробормотал:

- Не может быть! - Он оторвал взгляд от циферблата и посмотрел на меня. - Тринадцать секунд!

- Как? - Все вокруг него сразу сгрудились, заглядывая на циферблат секундомера.

- Да, покажи ты!

Тот развернул секундомер, показывая застывшую стрелку.

- Что тут? - Это в класс зашел Нефёдов.

- Вот, Спартак Семенович, - высокий десятиклассник показал секундомер, - он разобрал за тринадцать секунд!

Нефедов перевёл взгляд на меня:

- Это же армейский норматив. Ты где так научился? Так, стоп, пусть соберет автомат, а мы посмотрим.

Я пожал плечами и приготовился к сборке.

- К сборке приступить.

Сборка отняла чуть больше времени, чем я обычно собирал. Все-таки собирать трудней, и автомат сейчас больше кажется, но впечатление на всех произвел, включая Нефедова. Потом, по просьбе военрука, ещё несколько раз повторил разборку-сборку.

- Ого! Да, парень, у тебя талант есть. - Нефедов с интересом посмотрел на меня:

- Кем стать собираешься?

- В военное училище поступлю.

- Доброе дело, - кивнул военрук. - Могу помочь. У меня много друзей и сослуживцев в общевойсковом и пограничном училищах.

- Нет, спасибо, Спартак Семенович, - я отрицательно помотал головой, - отец мне говорил - счастье куётся своими руками, так что я сам.

В дверь просунулась голова Савина.

- Серёга, - позвал он, - домой пойдешь?

- Да. - Я взял свою сумку и посмотрел на Нефедова. - Я пойду, Спартак Семенович?

- Погоди, Сергей, - Нефедов повернулся к старшекласснику, - Андрей, проводи парня до дома.

Я вздохнул и, подойдя вплотную к Савину, прошептал:

- Олег, как от конвоя избавиться?

Тот вопросительно поднял брови и показал глазами на собирающегося десятиклассника. Я кивнул.

- Через туалет, - предложил Савин.

- Не пойдет, он тоже может за мной пойти.

Олег пожал плечами:

- Тогда не знаю. Может, просто сбежим, как отвлечется на что-нибудь?

Ответить я не успел, десятиклассник подошел к дверям.

- Пошли?

Мы вышли из класса и спустились по лестнице на первый этаж. Я направился к туалету, где в жаркую пору всегда были открыты окна. У входа десятиклассник остановился и заговорил со знакомыми парнями, а мы шмыгнули в туалет. Олег задержался в двери, наблюдая за десятиклассником, и махнул мне, что можно вылезать. Я выскочил на улицу через окно, вслед за мной выпрыгнул Савин. Пробежали вдоль корпуса, свернули за угол, и уже шагом пошли по направлению заброшенного сквера.

- Зря ты домой с ним не пошел, - проговорил Савин, - так и ищешь неприятности на свою голову.

- Э, Олег, ты сам знаешь, что спрячься я, то только хуже себе сделаю.

- Да, ты прав, но... - Олег огляделся по сторонами, - их же трое будет, а то и другие припрутся, и карате твоё не поможет. Что тогда делать будешь?

- Есть одна идея. Если получится, то всё будет хорошо, - я прищурился, глядя на друга, - так ты со мной? Или как?

Олег стукнул кулаком себя в грудь:

- Я ж уже говорил, что с тобой, а будешь во мне сомневаться, в рог сейчас получишь, не успеешь и 'кия' крикнуть.

Хороший у меня друг! Я рассмеялся и мы, положив руки друг другу на плечи, пошагали к месту рандеву, напевая песню из фильма:

- А нам все равно, а нам все равно,

Пусть боимся мы волка и сову.

Дело есть у нас - в самый жуткий час,

Мы волшебную косим трын-траву!

Глава 4

Глава-4.

Мы уже полчаса торчим у беседки - места, где постоянно тусуется компания Громина, и куда он мне указал явиться на разбор. Вокруг беседки росли старые берёзы и яблони. В десяти метрах, за кустами шиповника, был забор, отделяющий сквер от дороги. Эта дорога шла мимо школы и жилых домов. По ней мы часто возвращались после уроков домой. А сквер был частью дома отдыха, пока закрытого на ремонт. В скверике часто собирались разные компании. Пили пиво, устраивали разборки, просто тусовались. Сюда же ходили гулять собачники. Собирались в компании, разбиваясь по породам своих питомцев. Сквер был большой, и места хватало всем.

- Может, они не придут? - Савину надоело сидеть, и он принялся ходить туда-сюда.

- Может, - кивнул я, - но проблему это не снимет. Ждем.

Мне самому уже надоело ждать. Странно, раньше я такого за собой не замечал. Всегда хватало терпения, особенно когда подолгу в засадах сидели. Были, конечно, исключения, подобные последнему дню перед отпуском, когда приходилось на солнце париться...

Сейчас тоже жарко, но мы сидим в тени, и сама жара не так достаёт. Недавно отцвели яблони, но пахнет яблочным цветением так, что голова кругом. А ещё пахнет перечной мятой. Все вокруг фантастически ярко-зелёное. Непривычно. В Поволжье май не такой зеленый. Только-только зацветают яблони, листья деревьев совсем недавно, прорвав разбухшие почки, развернулись свежей зеленью. А тут уже вовсю спеет ранняя черешня.

Рядом с беседкой росла большая яблоня. Я поднялся и подошел посмотреть. Завязи уже набухли, формируясь в будущее яблоко. Наверняка знаменитый 'Апорт', который растет только тут. То есть, именно такой. Яблоки здоровенные, запросто можно было найти плод весом за полкило. И цвет у них сказочный - жёлто-зелёный фон с красно-коричневой росписью. А вкус! М-м-м, наинежнейший! Всегда с нетерпением ждали, когда созреет самое вкусное яблоко. Мне придётся потерпеть до сентября. Как-то мне Олег звонил, ещё до попадания, что в связи с распродажей земли под частное строительство, загубили все яблоневые питомники. Так что того знаменитого апорта больше нет. Эх, люди-люди, что вы творите.

Конечно, этот сорт и в других местах растет, но он не такой как здесь.

Помниться интересный случай был. Как-то после выходных мы в управлении у командира в кабинете сидели. Вызовов не было, все вопросы решены, так и сидели - болтали за жизнь. И тут заходит Жихарев с большой сумкой. Вид сияющий, как будто миллион выиграл. Загадочно так глянул и начал медленно сумку расстегивать. Ребята пялятся на это представление молча. Белкин вообще застыл статуем рядом со столом. А Олег как гаркнет:

- Та-да! - и сумку распахивает, а там яблоки.

- Вредно сотрудников на выходные отпускать, крыша от безделья едет, - хмыкнул Белкин, а остальные только плечами пожали. Тот год выдался огромным яблочным урожаем, вот и не впечатлились парни от привезенных даров природы. А Жихарев опять распахивает сумку и говорит:

- Да вы что, мужики. Тут яблоки - вы таких ещё не видали. Здоровые, как дыни! Апорт называются!

И начал выкладывать яблоки на стол. Вот тут народ загудел, удивляясь. А Олег довольно пихнул меня:

- Ну как?

Я его тогда разочаровал. Рассказал историю апорта, и то, что видел плоды покрупней этих, на родине сорта.

Да - подумал я, глядя на яблоню, - ждать придется. Опять ждать - подумал уже раздраженно. Блин, чего это я? Или во мне пошли изменения? Я, помнится, в детстве нетерпеливый был, впрочем, как все дети. Это что, моё тело ребёнка начинает влиять на сознание? Скверно будет, если вместо знания о будущем, память украсится белым пятном. Ведь я уже изменил течение времени. Вмешался, дав отпор Громозеке. Такого в моей жизни не было. Теперь есть, но я не жалею. И если он появится тут, то закреплю успех, а дальше посмотрим - как дела пойдут.

Со стороны дороги донесся гогот и через забор перелез чем-то довольный Громозека, за ним легко перескочил Вершина. Кто-то закряхтел и ограду начал форсировать Толща. Их пришло трое, нет, кто-то еще есть - он подсаживает Тощева с другой стороны. Тощев, наконец, покорил вершину забора и, вдруг сорвавшись, рухнул вниз. Громин опять заржал:

- Гы-гы-гы, как мешок г...а п...ся, гы-гы-гы.

Зазвенело стекло, и из-за забора появилась рука с авоськой, в которой было две стеклянных трехлитровых банки с пивом. Ага, пивка пришли попить. Так-так, ладно. Я повернулся к Савину:

- Олег, будь у беседки. Только не вмешивайся, я сам все решу, - и прервал возражения друга, - я знаю что делаю, не спорь. Если вмешаешься, то всё испортишь, так что если что-то пойдёт не так, то лучше беги.

- Я никуда не побегу.

Я поднял руки, успокаивая Олега, развернулся и пошел навстречу Громозеке.

- О! Гля, Громила, Связок явился! - Вершина ощерился и показал на меня.

Я остановился между двух больших кустов шиповника и стал ждать.

- Кого я вижу! Фраер явился, не запылился! - Громин кривя рот так же как старший брат, шагнул ко мне и спросил:

- Ну, чё, Связок, принес червонец, или тебя по понятиям разобрать?

Я вздохнул - про понятия толкует, а сам на стрелку опоздал. Сделав скорбное лицо, я сообщил Громину:

- По понятиям, опоздавшего на стрелку, самого ставят на правило, - взглянул в сторону Вершинина, - не так ли, Вершина? Тебе, брательник-аристократ, наверняка протравил всю забаркасную суть?

Вершинин придержал за плечо, сжавшего кулаки, и двинувшегося было на меня Громозеку.

- Откуда по понятиям ботаешь? – хмуро поинтересовался он.

- Не важно, - ухмыльнулся я. Половина дела сделана. Правильно я рассчитал - вон как слушают! Продолжаю действовать по плану:

- Предлагаю развести дело так - я и Громин, тут, на этом месте, один на один, решаем свой вопрос. Только костями, без перьев. Ты, Вершина, как 'ведающий', присмотришь и рассудишь. Потом, без лишних базаров расходимся краями, - я склонил голову в бок и, прищурился, - законно?

Вершина, чуть промедлив, кивнул:

- Законно.

Я показал на набычившегося Громина:

- Тогда растолкуй ему.

И отошел на несколько шагов назад. Всё складывается пока нормально, как и задумывал - дам в торец Громозеке и вопрос будет снят.

- Ну что? - Это подошел Савин.

- Я внёс предложение, - кивнул в сторону собравшейся в круг компании, - решат, что моё предложение правильное, то я разбираюсь с Громозекой и всё, вопрос закрыт.

- А сможешь?

- Смогу, Олег. Ты только не лезь, ладно?

- Хорошо, Серёга, - он показал за забор, - там ещё один сидит, не заметил?

- Заметил, пусть сидит.

Честно говоря, вся эта компания меня не так беспокоила, как тот, что остался за забором. С этими все ясно, а тот что? Чего он там спрятался, готовит какую-нибудь пакость? Или просто испугался? А может это старший брат Громина? Нет, он бы не прятался. Ладно, посмотрим. И ещё появилась мысль, что вовсе не Макс в этой компании верховодит, а Вершина, вон как тот его внимательно слушает. Самой драки я не боялся. Громин старше меня на два года, на полголовы выше, чуть ли не в два раза тяжелее и, соответственно, сильнее. Но я подвижней, ну и знаю кой-чего. Буду его изматывать - уворачиваться и наносить удары. Обязательно уходить из-под его кулаков. Если он хоть раз попадет, то весь план летит к чертям. Вот как подустанет, так и ногами можно будет поработать. С ним такая тактика пройдёт. Вот с его братом я бы действовал по-другому, потому что он гораздо сильней и опасней, а после сегодняшних событий ещё и злой, и не только на Коротова.

Наконец, совещание закончилось, и Вершинин повернулся ко мне.

- Предъява принята и условия признаны пацанскими. Ты, Вяз, с Громилой, махаетесь здесь один на один. Джаги и дубиналы в ход не идут. Махаловка идет до первой крови. Никто в ваш разбор не лезет. После разбора, все базары признаются гнилыми. Слово пацана.

- Вот и отлично! – Я отметил, что в голосе Вершины зазвучали нотки уважения.

Глядя на забор, где сквозь узкие щели досок угадывалась чья-то сидящая фигура, скинул спортивную куртку, развязал галстук и снял рубашку, оставшись в смятой физруком футболке. Все передал Савину. Олег взял одежду и отошел к беседке, шепнув мне:

- Удачи.

Громин, сжимая и разжимая огромные кулаки, ухмыляется:

- Ну что, Вяз, претендуешь на правильного пацана?

- Нет, Макс, мне это ни к чему, - я встряхнул руками и начал плавно перемещаться, готовясь к атаке Громина. Вспомнив фразу из любимого фильма, добавил:

- Мне за державу обидно.

Лицо у Громозеки в удивлении вытянулось, потом скривилось, и он, зарычав, резко выбросил вперед свой огромный кулак. Мягко отвожу его руку ладонью и, подныривая под неё, правой наношу удар Громину в грудь.

- Млять! - Макс развернулся, потер ребра и тут же кинулся на меня, молотя кулаками как мельница. Я ушел от двух махов, увернулся ещё от одного, ударил сам, отскочил, поставил блок и зашипел от боли. Все-таки сильно бьёт Громила! А он молотил не переставая. Ушел от очередного бокового удара, Макс по инерции провалился вперед и подставился.

Бац! Громин получает удар в ухо, отскакивает и трясет головой, тяжело дыша. Однако быстро приходит в себя, и опять атакует. Но его кулаки уже не так быстры и я сам уж запыхался. Нет ещё у меня подготовки, как была в будущем. Надо закругляться. Уходя от очередного удара, присел и крутанулся на правой ноге, левой подбивая ноги Громина. Он рухнул, а я вскочил и сделал шаг назад, мельком оглядываясь вокруг и заодно переводя дух. Вершина и Тощев стояли в стороне и внимательно наблюдали, Савин с моей одеждой находился у беседки, а тот, что за забором сидел - так там и сидит. Громин медленно поднялся и, выставив руки, рванулся на меня. Я сделал шаг вперед, чтоб нанести удар и... споткнулся, наступив на старую ветку. Громин крепко обхватил меня руками и заржал:

- Все, Связок, я час из тебя котлету сделаю.

И как удав сжал руки. Вырываться бесполезно, Громозека сильней. Но он неосторожно приблизил своё лицо, и я, недолго думая, боднул лбом. Объятия сразу разжались, Громин схватился за разбитый нос, из которого хлынула кровь. Все, по условиям я победил, схватка закончилась. Глянул на Вершинина.

- Все было по-пацански, - подтвердил тот. - Базар закончен.

Но Громила так не считал. Он, увидев кровь, размазал её по лицу, потом взревев, кинулся к оставленной у банок с пивом куртке, выхватил что-то из кармана и развернулся ко мне. В руках блеснул нож.

- Гром, ты чё? - Тощев испуганно закрутил головой, а Вершина зашипел:

- Макс уймись, брось перо. Все было по-пацански.

- Отвянь, - Громин махнул клинком в их сторону, те отскочили, потом приблизился ко мне и пошевелил лезвием. - Я тебя на куски порежу, падла. За всё ответишь. И за утро, и за брательника...

И стал, помахивая ножом медленно приближаться. За спиной раздался треск, это Олег Савин выламывал из беседки доску. Только этого не хватало! Начнется свалка, ещё зарежут кого. Я сделал обманный выпад, и Громозека купился - он махнул ножом, а дальше...

Откуда ему знать, что в теле тринадцатилетнего пацана находится мужик, отслуживший в спецподразделениях двадцать лет, и что на занятиях по боевой борьбе основное направление - это защита от ударов ножом? Особых сил прикладывать не пришлось. Руки, даже в этом теле, словно тренированные, действовали автоматом - Громин угодил в классический захват. Ногами прочертив полукруг, Макс грохнулся на спину, получив вдобавок сильный удар в грудь, чтоб не сразу в себя пришел, а нож остался у меня в руках.

Я посмотрел на клинок. Ручная работа - узкое, длиной в пятнадцать сантиметров, лезвие было насажено на набранную из цветного плексигласа рукоятку, весьма популярную в известных кругах. У меня там, в будущем, дома осталась неплохая коллекция подобных ножичков. Я покрутил его в руке - а ничего, баланс хороший. Глянул на замерших и внимательно наблюдающих за движением ножа Вершинина и Тощева, я усмехнулся, а Вершинин вдруг поднял руки:

- Ты в своем праве, он нарушил пацанский уговор.

Законник хренов! Я сплюнул - резать Макса не собираюсь, но напугаю. Присел рядом с Громиным. Тот отодвинулся, глядя мне в глаза, потом перевёл взгляд на порхающий нож в моей руке и сглотнул. Я усмехнулся - уж слишком испуганно выглядит Громин.

- Успокойся, я резать тебя не буду. Только предупреждаю - дорогу мне не переходи. Ты меня нигде не видишь, я тебя нигде не вижу. Лады?

Громин мелко закивал.

- Вот и славно, Макс. И ещё, мой тебе совет - прекращай дурить и берись за ум. Вот это, - я остановил вращение ножа, - до добра не доведёт.

Я поднялся, глянул на нож и с силой метнул его в забор. Он вонзился рядом с тем местом, где прятался четвертый. За забором ойкнули, и раздался быстро удаляющийся топот. Вот так и не узнал - кто там сидел, но точно не Громин-старший. Я повернулся и сказал Савину, держащему отломанную доску:

- Пойдем домой, Олег.

И забрав у беседки свою сумку и вещи, быстро пошел в сторону дома. Не привыкло ещё мое молодое тело к таким адреналиновым выбросам, но руки уже не так трясутся.

Я долго стоял под прохладной водой. Душ принес, наконец, облегчение и... чувство голода. Вышел из ванной и, вытираясь, направился на кухню. На столе обнаружил записку:

'Серёженька, я буду поздно. Извини, но ничего приготовить не успела. Свари картошку и заправь жареным луком. В общем, ты уже взрослый, справишься. Целую, мама. П.С. Про хлеб, молоко и сметану не забыл?'.

Забыл. Ну что же, тогда сначала посмотрим, что есть в наличии, а потом уже и в магазин...

Я заглянул в холодильник. Так, что тут у нас? Немного вареной колбасы, банка соленых огурцов, плавленые сырки...

М-да, не густо. В пенале с сухими продуктами тоже. Только картошки и лука навалом.

Действительно надо в магазин бежать. Оделся, закрыл квартиру и, перепрыгивая сразу через несколько ступеней, побежал по лестнице вниз. На площадке третьего этажа, не успев остановиться, столкнулся со здоровеным мужиком.

Это оказался Генка Ким, наш сосед. Его квартира была рядом с нашей. Он был старше меня на десять лет и крупней в три раза. Ким до школы серьёзно занимался велоспортом, но бросил, так как вымахал под два метра, и перестал давать хорошие результаты. Зато 'заболел' альпинизмом. Постоянно в руках держал пару кистевых эспандеров или теннисных мячиков, которые он мял, тренируя пальцы. Сил имел немеряно. Говорили про него - по стенам солирует. Я только когда старше стал, узнал - что значит ходить по стенам соло.

Налетев на Кима, я отскочил от него, словно мячик и повалился на ступени, но Генка успел придержать меня.

- Привет, - я протянул руку.

- Здорово, - отвечает он и, перехватив теннисный мяч левой, жмет мою. Как тисками. Я потряхиваю рукой.

- Куда-то опять несёшься, везунчик? - добродушно гудит он басом, - не беги, а то опять что-нибудь сломаешь! Чини потом...

И замолкает, глядя мне в глаза.

- Слушай, это, э-э-э... - Ким становится каким-то растерянным.

- Ты чего?

- Да взгляд у тебя, - Гена даже поёжился, - как через прицел смотришь.

Блин, не отошел ещё, в глазах злость осталась. Перед зеркалом потренироваться что ли? А то, как на родителей смотреть буду? Ведь тоже увидят. Оба Громина увидели, и Генка вот, случайно…

- Ладно, - говорю ему, - я в магазин шел, так что ничего не сломаю.

Ким встряхнул головой, улыбнулся, легонько хлопнул меня по спине, и пошел наверх, а я, получив эдакий кинетический импульс, спустился к выходу. Уже направляясь в сторону магазина, подумал - а ведь он меня 'везунчиком' назвал. Это он про его разбитый велосипед и сломанный забор намекает. Столько лет прошло, а помнит до сих пор. Тьфу, блин, всё забываю. Для него это прошлым летом случилось. Но если Генка Ким видел меня совсем недавно, то я видел его последний раз двадцать лет назад. Но тот случай помню до сих пор.

Он тогда откуда-то на своём спортивном велосипеде прикатил, а я с Савиным у подъезда на лавке сидел. Делать было нечего, вот и сидели, смотря на то, как дед Косен (поджарый шестидесятилетний казах) латает недавно сломанный декоративный заборчик газона. Вдоль ограды росли аккуратно подстриженные кусты, а внутри вишни.

Подъехав, Генка остановился и прислонил велосипед к скамейке. Велосипед скоростной, спортивный, на тонких шинах. Я на таких великах ещё не катался, ну и попросил разрешения. Генка никогда жмотом не был.

- Не жалко, катайся. - Быстро подогнал сиденье под мой рост, а сам уселся на скамью.

Наш двор был большим. Четыре пятиэтажки стояли квадратом. Внутри двора, так же квадратом проходила дорога. Из-за того, что все дома стояли на склоне, в некоторых местах дорожка шла под уклон.

Водрузившись на велосипед, потихоньку поехал. Было непривычно крутить педали. Привыкая к маленькому рулю, педалям со стременами и легкому ходу, первый круг я проехал медленно. Когда проезжал мимо нашего подъезда, Генка крикнул:

- Скорости переключи! Быстрей поедешь.

Я повернул рычажок, и начал быстрей крутить педали. Здорово! Велосипед непривычно резво покатился вперед и почти полетел по дороге. Узкий руль уже не казался таким неудобным. В это время во дворе многие катались на велосипедах, и один из пацанов решил меня обогнать. Ха! Обогнать скоростной велосипед!

Вот только умеючи можно и головой стенку прошибить - это фраза не про того пацана, а про меня. На очередном повороте пацан вырывается вперед, за счет того что ехал по внутреннему кругу, но я мигом догнал его. Мы мчались уже с солидной скоростью, когда перед следующим поворотом дороги я понял - если не приторможу, то не поверну. В панике забываю, что на таких велосипедах тормоз находится на руле. Отчаянно крича и вращая педали в обратную сторону, я летел как раз на деда Косена, приколачивающего очередную дощечку к ограде.

Тресь!

Приложило, кувыркнуло и шмякнуло всем телом обо что-то жесткое. Я замер в неудобной позе и с зажмуренными глазами.

- Да отпусти же, наконец!

Вдруг обнаруживаю, что меня пытаются оторвать от ствола старой вишни, в который я вцепился. Причем висел вниз головой, а с дерева меня снимает Генка. Встаю на ноги. В голове слегка гудит. Ким меня выводит к подъезду и сажает на лавку. Почему-то следом за нами, постанывая и держась за поясницу, плетется дед Косен.

- Ну, ты, Серёга даёшь! - говорит Ким. - В цирке такого не увидишь!

Вокруг нас накапливаются люди. Соседи начинают ощупывать меня, начиная с головы, заканчивая ногами.

- Где болит?

- Чем ударился?

Сам себя осматриваю, но, кроме того, что немного шумит в голове, больше ничего не обнаружил. Ни синяков, ни ушибов, даже царапин нет.

- Обалдеть! - удивленно качает головой Генка. - Такой полёт и цел. Ты Серёга везунчик. Глянь-ка...

Выводит меня на дорогу и показывает на то место, куда я врезался.

М-да. На асфальте с искорёженным колесом и погнутой вилкой, валяется велосипед, деревянная ограда проломлена, а в густом кустарнике промят проход, причем кустарник очень колючий. Как я не получил даже царапины - непонятно.

- А дед Косен чего, поясницу потянул?

- Ха-ха-ха... - засмеялся Ким, - нет, вы гляньте на него! Да ты его башкой своей за кустами догнал!

- А что, он туда сиганул?

- Ну да. Я даже удивиться этому не успел, потому, как следом ты в кусты влетел.

- Да? - чешу в затылке я, - а почему в сторону не прыгнул?

- Да потому, что к подъезду он бы не успел, а с другой стороны тот пацан летел.

- А он-то где? - закрутил я головой.

- Смылся куда-то, - хмыкнул Генка, - испугался, наверное.

Неудобно получилось. Велик сломал, деда Косена... забодал.

- Не унывай, - опять хмыкнул Ким, - наш старик сам за тебя испугался. Сразу меня кликнул и попросил сначала тебе помочь. А велосипед... велосипед починим.

Извинившись перед дедом Косеном, я, вместе с Генкой, починил проломленный забор.

Так вспоминая к магазину и пришел.

М-да… а что я хотел тут увидеть? Ставший уже привычным мне супермаркет? Этот гастроном не был похож на те, что будут в будущем. Стеклянные витрины украшали замысловатые пирамиды из рыбных консервов. Между ними, в гипсовых вазах лежали муляжи фруктов и овощей. Висели макеты разнокалиберных колбас, выглядевших не очень аппетитно, даже отталкивающе. И всё это было как-то серо, некрасиво... и старо. Вспоминая витрины магазинов будущего, я хмыкнул – конечно, старо. И вообще - тут кругом одни раритеты, как в музей попал. Музей восьмидесятых, блин. И одни музейные служащие, а я тут единственный посетитель.

Внутри магазина стало ещё интересней. Я прошел вглубь, пялясь на полки с продуктами. Ёкарный бабай! А цены-то! Сказочные, то есть всё какие-то копейки стоит. Сахарный песок, макароны, вермишель...

Но выглядят макаронные изделия... как мелко нарубленные резиновые шланги, и цвет соответствующий. Только это смущало одного меня. Люди подходили и брали уже упакованные изделия, совсем не обращая внимания на их цвет. Упаковка тоже не ахти - простой серо-коричневый бумажный пакет. Были и целлофановые, но мало. Помнится, их использовали многократно, отмывая, даже сушили как бельё на веревочках.

Я оторвал взгляд от стеллажей с сухими продуктами и прошел в молочный отдел. Протиснулся через толпящихся покупателей. Рядом с пирамидами ящиков, где рядами стояли пустые бутылки, звенели стеклом люди. Оказалось, сегодня завезли пепси, вот и стараются набрать побольше пока экзотического напитка. На ящиках с бутылками пепси-колы стоял ценник - сорок пять копеек. Рядом на полках сиротливо стоят бутылки 'Дюшес' и 'Буратино' по тридцать копеек, но сегодня на них никто внимания не обращает. Откровенно говоря, мне эти напитки были всегда больше по душе.

В молочном отделе я огляделся. Выбор 'велик' - ряженка, кефир, даже сливки есть! Только тара непривычная и давно забытая - стеклянные бутылки с широким горлом и тетра-пакеты пирамидками. Я не решился брать молоко в пакетах, так как они все оказались помятыми и мокрыми, а взял пару молочных бутылок. Сметана была только на разлив, а я банку не взял. Не беда. Добыв в соседнем отделе целлофановый пакет, я подошел к продавщице, полной женщине лет тридцати.

- Литр сметаны, пожалуйста. - И протянул свою 'тару'.

- А что, банки не нашлось? - недовольно заворчала продавщица.

- Увы, мадам, - пошутил я, - дома вместе с головой забыл.

- О как! - подняла брови она, - а деньги хоть, не забыл?

Продавщица наложила сметану в пакет, завязала сверху узелок и протянула мне.

- Держи, безголовый.

- Спасибо, - я чуть склонил голову, - премного благодарен.

- Какая вежливая молодёжь пошла! - донеслось мне вслед. 'Вам бы самим вежливость не помешала' - подумал я, подходя к кассе. За всё заплатил всего пятьдесят копеек. В будущем это обошлось бы в минимум в шестьдесят рублей.

Хлебный магазин был рядом. Выбор, по сравнению с будущим, тоже невелик, хотя, только белого хлеба четыре вида - обычная буханка, караваем, батоном и лепешкой. То же самое касалось темных сортов хлеба. Я взял буханку белой и пару лепешек, они с молоком больно вкусны.

Сложив все в пакет, двинулся на выход, где и остановился. Наконец я понял - что за мысль не давала мне покоя. Как-то фильм смотрел про Брежнева, так там он в один из магазинов зашел, на полки пустые посмотрел. Напутали режиссеры, не было пустых полок, я только что видел, да и не помню я дефицита. Овощей и фруктов было завались, копейки стоили. И колбасы было несколько видов даже в обычных магазинах, а зайди в кооперативный продуктовый, так там вообще запутаешься с выбором. Пусть цены чуть выше, но не было продуктового дефицита, по крайней мере здесь, в Алма-Ате. Вот некоторых товаров было не достать. Например, телевизоры были в дефиците, магнитофоны, кассеты...

Напротив гастронома стояло два киоска. На одном надпись - 'Союзпечать', на втором - 'Мороженое'. Ноги сами понесли в сторону 'Союзпечати', на газеты глянуть, точней на даты. В школе-то как завертелось, так и не выяснил число. Ближе всех лежала Правда. А дата... двадцать четвертое мая.

- Это сегодняшние газеты? - спросил я у киоскёрши.

- Вчерашние, задержали привоз, - оторвалась от чтения журнала та, - а что интересует, молодой человек?

Покупать прессу я не собирался. Газет и журналов и дома полно, отец их много выписывал. Почту по утрам приносят. Женщина все ещё вопросительно смотрела на меня, и я помотал головой:

- Нет, ничего.

Двадцать пятое число. Блин, в голове сразу что-то завертелось. Что должно случится сегодня?

Повернулся и чуть не столкнулся с Ларисой Раевской.

Она облизнула мороженное и, покачивая авоськой с хлебом, прищурилась:

- Прессой интересуешься?

- Нет, больше числами.

- Ты домой, или ещё куда? А то пошли, провожу. - И смотрит заинтересованно.

- Привет! - Это подошла Смольнякова, тоже сумку с продуктами держит. Я заметил взгляд Раевской, явно недовольной появлением Верки. Что-то раньше девчонки не обращали на меня такого внимания, а теперь разом начали глазки строить. Причина-то понятна...

- Привет, - киваю Верке, - я домой иду, пошли?

Направился в сторону дома, а девчонки следом. Они молчали, я молчал. Так и шли. Я чувствовал, что обе хотят со мной поговорить, но только наедине. У нашего двора расстались. Смольнякова и Раевская пошли дальше, а я к дому. На прощание получил от каждой по улыбке! Вот блин, дела творятся!

В подъезде задержался у почтовых ящиков. В нашем отсеке обнаружил толстую упаковку газет. Отец выписывал несколько изданий, включая специфические журналы. Но мне хватило бы одной, все равно во всех новости почти одинаковые. Я зашел в квартиру, кинул прессу на тумбу и, оставив в руках одну Правду, двинулся на кухню. Там отломил половину лепешки и принялся её есть, запивая молоком. При этом бегло просматривал газету.

Так, на первой странице, как всегда про пленумы, решения, про лозунги... не то, в общем. Дальше про то, что творится за рубежом. Ирак воюет с Саудовской Аравией. Эти постоянно воюют, а Саддам пока не знает, что ему через десяток лет кирдык будет, но это тоже не то. Что же за событие случится двадцать пятого числа? Откинул газету. Может, в вечерних новостях скажут, если цензура не придержит? Часто о случившемся событии, обычные граждане узнавали гораздо позже.

Ой, не заметил, как съел всю лепешку и выпил бутылку молока. Аппетит я, конечно, перебил, но все равно надо что-нибудь приготовить. Картошку пожарить что ли?

Кажется, плавленые сырки я в холодильнике видел, сделаю-ка я сырный суп! Быстро, несложно и сердито, то есть сытно.

Начистил и нарезал соломкой картошку, поставил её вариться. Налущил лука, нашинковал его, высыпал на сковороду, залил маслом и включил газ. Кастрюля с картошкой закипела, и я бросил в неё плавленые сырки. Зарумянившийся лук переложил в кастрюлю. Сделав огонь слабей, пошел в коридор, к большому зеркалу.

Пора заняться своим взглядом. Как я ни присматривался, не находил в нём ничего такого-эдакого. Глаза как глаза и взор обычный. Чуть подумав, достал из серванта альбом с фотографиями, нашел своё фото, вгляделся в него, затем посмотрел в зеркало, сравнивая с 'оригиналом'. Да, что-то есть такое. Усталость - не усталость, злость - не злость, но глаза были... зеркало души, блин. Взор орлиный, мать-перемать - как говорил Белкин.

Попробовать смотреть по-другому? Попытаемся. Начинаю кривляться - и так и эдак. Прищурюсь - не то, выпучусь - совсем не то. Изображу грусть - с таким видом только 'подайте на пропитание' просить. Нахмурюсь... ерунда получается. Зрачки к носу - идиотом выгляжу. Даже попробовал сделать глаза, как у кота из 'Шрека'. Получилось... даже описать трудно, но слеза от этого вида наворачивается...

В дверь позвонили. Потер лицо, разгоняя все выражения и пошел открывать.

- Это я, - Савин зашел и сразу принюхался:

- Чем это так вкусно пахнет?

- Супом, - говорю ему, - есть будешь?

- Не-а, я дома поел, - махнул рукой Олег, - мама никуда не отпускала, пока тарелку каши не склюю.

Мы прошли на кухню. Я снял крышку с кастрюли и посмотрел внутрь.

- Кажись готово.

Савин тоже заглянул в посудину.

- Что это за варево? Не то ли зелье, которым ты сегодня объелся?

Он принюхался:

- А пахнет! - и махну рукой. - Ладно, накладывай. Так и быть, попробую его.

Усаживается за стол и улыбается:

- Может, тоже как шпиён глаголить, да руками и ногами, махать начну.

- Ну-ну, хлебай, мечтатель.

Мы быстро опустошили тарелки. Суп, приготовленный без приправ из незамысловатых и доступных продуктов, был вкусен и сытен.

- Уф, здорово! - Олег вытер вспотевший лоб и прокомментировал:

- Ешь - потей, работай - зябни! Вкуснотища! Рецепт у матери узнаешь, или это семейный секрет?

Я улыбнулся, наливая чай.

- Никакого секрета. Рецепт прост - картошка, плавленый сырок, лук, соль по вкусу, и всё.

- И всё? Постой, так это ты варил? - Он взял лежащую на столе записку и пробежал её глазами. Потом поднял на меня взгляд и пробормотал:

- Серый, ты... как... это... а ты кто?

Я рассмеялся:

- Да Вязов я, Вязов. Сергей Вязов.

Савин посмотрел на меня внимательно и начал перечислять, загибая пальцы:

- Драться стал как заправский каратист, по-английски вдруг заговорил, да ещё местную гопоту развёл, сам суп сварил... Ты вчера ещё обычным был, - загнул он все пальцы в кулак, - а сегодня... Что произошло? Скажешь или нет? Или опять забухтишь про желание волшебное?

Я вздохнул. Что ему сказать? Правду? Не поверит всё равно. Сказать - вещий сон увидел, про будущее? Увидел, впечатлился, и бац! - заговорил внезапно по буржуйски. А про приемы, что тогда сказать? По телевизору изучил? В какой передаче, каком фильме? М-да!

- Знаешь, Серёг, - вытирая пот со лба, говорит Олег, - ты на самом деле какой-то другой стал. Мне начинает казаться, что Зеленина права, считая тебя шпионом.

Обалдеть! Ладно, хоть про глаза ничего не говорит. И что в ответ сказать?

- Ты меня раскрыл! - отвечаю ему шуткой и, хлопнув себя в грудь, объявляю, - я Серж Эльмс, агент интеллижен сервис под номером ноль-ноль восемь. И теперь мне придётся тебя убить или завербовать!

- Да ну, шуточки у тебя, - показушно обижается Савин, - ладно я, а вот что ты отцу Зелениной ответишь, если она всё расскажет ему, да ещё записку представит?

Мля! - только и мог я подумать в этот момент. Все знали, что отец Зелениной, был комитетчиком. А здесь пока к таким фактам присматривались. Точно на заметку возьмут, а мой честный рассказ о будущем, в лучшем случае, покатит на психушку. Проблемы у отца будут точно. Как чуял, что шутка очень неудачная была. Остряк хренов.

Мысленно махнул на это рукой - все равно ничего уже не изменишь, а отец Зелениной, надеюсь, может принять всё это за детскую шутку. И раз начал, то продолжаю гнуть свою линию:

- А я не шучу - не успел узнать самую важную тайну...

Савин поднял в удивлении брови. Я смотрел на него, а он, в ожидании продолжения, на меня.

- В нашей школе, я так и не узнал, - сделав паузу, огляделся (типа - нет ли кого рядом), и громко объявил, - какие на завтра заданы уроки!

- Клоун ты, а не каратист, - констатирует Олег, - прав Генка Ким, тебе в цирке выступать надо.

- А чо? - чешу я затылок, - мож и вправду, ну эту всю разведку, в клоуны, что ли податься?

Савин крутит у виска, но я сам уже понимаю - надо завязывать.

- Ладно, шутки в сторону, что там задали?

- Да ничего почти. Завтра последний день учиться будем. По математике примеры порешать, по русскому ничего, а вот по литре стих выучить. Это для тех, кто оценку исправить хочет. Так Елена Михайловна сказала.

Елена Михайловна Щупко была нашим классным руководителем, она же вела у нас литературу и русский язык.

- А стих какой?

- Как она сказала - на усмотрение, - пожимает плечами Олег, - а там, мол, поглядим, какую оценку в итоге ставить.

Да, бывали у наших учителей такие бзики, но только чтобы вытянуть нас на хорошую оценку в четверти. Выучить-то выучу, только что учить?

- Сам-то что зубрить будешь?

- Пока не знаю.

Я не помнил, какие у меня были оценки по литературе за седьмой класс. Вообще не помнил оценок в целом. Вроде четверки были, но стоит в дневник глянуть.

- Пойдем в комнату, чего на кухне сидеть?

Зашли в мою комнату. Я достал свой дневник и взглянул на последнюю страницу, где выставлялись итоговые оценки по предметам. Ага, имеются три тройки - английский, русский, физика. Ну, по двум 'могучим и великим' все понятно, а вот с физикой у меня в школе были нелады конкретные. Не было понимания этого предмета, хотя после школы, как-то начал вникать в суть. Получилось аналогично английскому языку. Те же электрические цепи с законами Ома для меня стали открытой книгой, после пояснения одного продвинутого парня. Возможно, получится исправить тройку на четвёрку. Надо будет Василия Владимировича спросить на предмет исправления оценки по физике и английскому, а сочинение по русскому языку и литературе мне придется писать.

Олег в комнате даже не присел. Постояв, он заглянул в мой дневник, хмыкнул и пошел в зал. С оценками я разобрался, поэтому тоже направился туда же.

Савин вытащил из мебельной стенки толстый том Большой Советской Энциклопедии и с ней плюхнулся на диван, а я уставился на телевизор. Хм, что говорить? Привык к своей метровой жекашной 'соньке'. Опять появилось музейное чувство, только уже в своей квартире. Передо мной стоял раритет. Совсем забыл, что у нас имелось такое чудо советской бытовой техники. 'Радуга-704' была одним из первых цветных телевизоров. Рука сама потянулась к выключателю. Вообще, процесс включения напоминал своеобразный ритуал - включить стабилизатор, включить телевизор, повернуть ПТК... экран, напоминавший огромный иллюминатор, начинал светиться не сразу, можно чашечку кофе успеть выпить. Зато цветной! Даже в это время цветные телики имелись не у всех. Я уже говорил - дефицит.

Звук появился быстрей изображения, и кто-то пока невидимый громко сказал: 'Ес оф кос!'. Блин, это вторая программа, с её образовательными передачами. Они шли одна за другой. Сначала с изучением немецкого, затем английского. Помнится, были передачи с итальянским языком, или такие как 'Абевегедейка' и прочие. Ленивчиков не было и в помине, а каналы переключались только ПТК. Я щелкнул пару раз по часовой стрелке и, вместе со звуком, возникло изображение - два человека беседовали на казахском языке. Я за много лет так и не изучил его и знал только с десяток слов. Продолжаю переключать. Следующий канал тоже казахский - что-то рассказывает о природе. Дощелкиваю до десятого - тут сетка с постоянным пищанием, пока трансляции нет. Переключаю до первого канала и вижу любимую тетю всех детей - Валентину Леонтьеву, и передачу узнаю - 'В гостях у сказки'. Надо же, помню!

Савин оторвался от изучения энциклопедической мудрости и сказал с усмешкой:

- 'Кощея бессмертного' будут показывать. Может ну его, этого неруся? Пошли ко мне. Недавно батя кассет привёз с новыми фильмами.

Оппа! Сюрприз. Я отлично помнил, что у Савина был кассетный магнитофон, но простой, а не видео. Отец Олега был торгпредом, часто бывавшим за 'бугром', а родной дядя привозил из Владивостока японские дефицитности в виде кассетных магнитофонов и кассет к ним. Но вот видео...

Я заглядываю в справочный фолиант и вижу, что Савин читает про 'Интеллидженс сервис'.

- Не занимайся ерундой, - говорю ему, - я пошутил про разведку.

- Я понял, что ты дурачился, - кивает Олег, но продолжает скользить глазами по тексту.

Показывая на большой справочник шучу:

- Все равно умней не станешь, или учишь справочный материал наизусть для Елены Михайловны? Уверяю, это не оценят должным образом. Слог не тот.

Олег захлопывает энциклопедию и выдает:

- Ваша ирония в данной концепции, не ассоциируется с мистификацией парадоксальных иллюзий, но с точки зрения банальной эрудиции, не каждый локально мыслящий индивидуум, способен осознавать критерии утопического субъективизма.

- Во, - выставляю большой палец, - это ты там вычитал? Тогда это и прочтёшь на уроке. Сорвешь бурные овации. А что за фильмы у тебя?

- Две кассеты с Брюсом Ли, - начинает перечислять Олег, - 'Большой босс', 'Кулак ярости', 'Путь дракона', 'Выход дракона'.

Теперь понятно, откуда он знает о легендарном китайце. Тем временем Савин продолжал:

- Ещё есть - 'Одинокий волк Маквей'...

- Маккуэйд, - поправляю я.

- Смотрел? - тут же спрашивает Олег, - а, понял, твой английский.

Не стал его разубеждать, пусть думает, что все эти фильмы я не смотрел.

- Что ещё есть?

- Есть 'Челюсти', это про акулу-убийцу, ещё про кукушку и гнездо что-то, не помню точно.

- 'Пролетая над гнездом кукушки?'

- Во, правильно, - и смотрит удивленно, - нет, ты точно этот фильм смотрел. Откуда и когда? Он же новый!

- Да. Я его... смотрел, - чуть не ляпнул 'давно', - и какой он новый? Почти десять лет прошло, как сняли.

Савин смотрит недоверчиво.

- Да? И как фильм?

- Отличный! Сам-то смотрел?

- Нет, - мотает головой Олег, - я про карате смотрел. Пошли?

- Уговорил, пошли.

Раз уроков задали мало, и будет последний день в школе, то можно и расслабиться. И тут же усмехнулся - расслаблялся и снимал стресс я обычно в 'Погребке'. Где теперь этот 'Погребок'? В прошлой жизни остался, будем расслабляться без алкоголя. Здесь пьяный школьник - чудовищное событие республиканского масштаба. А стих я подберу из памяти. Только вот что-нибудь из близкого по годам, а то, что я про автора скажу, если спросят? Ладно, со стихом вечером решу. Выключил телевизор - изображение собралось в яркую точку в центре экрана и, постепенно, исчезло. Интересно, какой телевизор у Савина? Не помню.

Закрыв квартиру и, перепрыгивая сразу через несколько ступенек, мы поскакали по лестнице вниз. Савин выскочил из подъезда первым, буркнув кому-то: 'здрасти'. Следом вылетел я и резко остановился. На лавке сидели два старика - дед Косен и ещё один незнакомый пожилой казах, но не это меня остановило, а широкие колодочки наград у обоих на пиджаках. Не знал, что Косен Ержанович воевал. Это же сколько ему лет сейчас? Должно быть больше шестидесяти.

- Амансыз ба, аталар! - поздоровался я, удивляясь - из каких глубин сознания выпрыгнуло это приветствие на казахском? Не знал ведь!

- Здравствуй, Сергей, - кивнул дед Косен и, повернувшись к другу, сказал, - вот, Акылбай, это тот парень, про которого я говорил.

- Тот, что тебя в кустах в плен взял? - улыбнулся второй ветеран, хитро глядя на меня - шустёр. На Славку Ларцева чем-то похож.

- На Славку? Помню Славку, - Косен Ержанович, всмотрелся в меня, будто впервые видел, - и точно - похож. Тоже шустер был. Весельчак, на месте не сидел. Взводный каждый раз взбучку от ротного за его выкрутасы получал.

- Героический парень. В первом нашем бою два танка немецких подбил! - сказал Акылбай. - Да. Это в первый наш бой!

Я присел на лавку напротив и спросил:

- А где у вас был первый бой?

- На Волоколамское шоссе. Мы ведь в 316-й стрелковой дивизии войну начали.

- Так вы панфиловцы?! - выпалил Олег, присевший рядом со мной.

- Панфиловцы, - кивнули оба. А дед Косен добавил:

- 'Дикая дивизия', как назвали нас немцы.

- Да, - засмеялся Акылбай, - это потому что, по их понятиям, мы не так воевали. Непривычно. Мы тогда по-новому воевали. Слышал про 'спираль Момышулы'? Эту тактику генерал Панфилов разработал. Хорошо тогда дали фашистам у деревни Матрёнино.

Я слушал ветеранов, а в голове крутились вычитанные в интернете сомнения о двадцать восьми героях. Спросить про них у Косена Ержановича? Нет, не буду. Сейчас под сомнение подвиг не ставят. Многие из нашей школы в почетном карауле у Вечного Огня стояли. И верили.

Два ветерана замолчали, задумавшись, а я смотрел на планки, где угадывались отважные медали, и много других боевых наград. Вот так я жил и не знал об том, что дед Косен воевал. И мы иногда посмеивались над причудами пожилого человека, любящего порядок и следящего за чистотой. Мне стало стыдно за это невнимание. Ведь просто подойди, поздоровайся и сделаешь приятное человеку, проливавшему кровь на войне.

- Пойдем, Серег, - шепнул Савин.

- Сау бол кюрметтиси (До свидания, уважаемые), - поднялся я. Ветераны кивнули и тихо меж собой заговорили.

'Нет, - думал я, - к черту все цирки, троговля и прочая фарца. Я пройду свой путь заново, так же как и в первый раз. Ради таких вот людей. Настоящих. Ради друзей, Олега Жихарева, Паши Легких, Андрея Любшина и Валерки Истомина. Пусть они пока ещё так же как я в школе учатся'.

С этими мыслями шел к подъезду Олега и не сразу услышал его громкий шепот:

- Серёга стой... Серега!

Я сделал ещё несколько шагов, когда обнаружил перед собой на скамейке пьяного мужика в спортивных штанах и выцветшем тельнике. Он сидел, опираясь руками о колени, и покачивался. Голова наклонена вниз. Рядом со скамейкой пустая бутылка портвейна. В мусорном ведре, что стояло у двери подъезда, еще одна.

- У-у-у... ж-ик-знь... су-ик-ка... - он медленно поднял голову и посмотрел на меня мутными глазами,- а-а-а мол-ик-дёжь мля... смирна...

Это был дядя Миша Тихомиров. Одна из необычных и немного загадочных личностей нашего двора. Семья Тихомировых приехала сюда из Москвы. Дядя Миша, пятидесятилетний мужик, производил впечатление тихого и мирного обывателя. Таковым он и был. Слушался жену беспрекословно, что скажет ему вторая половина, то и делает. А жена его этим и пользовалась, помыкала им как хотела. Но как дядя Миша примет на грудь, то у него сносит крышу напрочь. Начинает гонять своё семейство. В этом состоянии его боялись. Порой, семья Тихомировых, выпрыгивала из лоджии с наспех собранными вещами, а то и без них, благо, что жили на первом этаже. Пьяного дядю Мишу никто не мог остановить. Сил у него оказалось немеряно, да ещё приемы всякие знал. В первые разы Макашов, наш участковый, живущий в соседнем подъезде, пытался воздействовать на буяна, но получал отпор и каждый раз резво ретировался от разъяренного дяди Миши. Но, кроме участкового, милицию не вызывали. Жалко было. Пытались решить просто - побушует, успокоится, проспится, а потом... потом он ходил и просил у всех прощения, стыдливо пряча глаза. Долгое время дядя Миша ни капли в рот не брал, но вдруг на него что-то находило и он наберет дешевого портвейна, сядет, уставившись перед собой, и пьёт, что-то бормоча под нос, а затем...

Что с ним и почему такое происходит, никто не знал, а близкие никому не говорили.

В начале девяностых, дядя Миша погиб. Убили его. Битами насмерть забили. Олег мне как-то рассказывал. Тихомиров, возвращаясь откуда-то, вступился за парня, которого трясли пятеро качков. Время такое было. Всегда находился кто-то, что считал себя круче всех, и что все ему должны. Дядя Миша был в своём обычном состоянии - только-только стоял на ногах. Он остановился и потребовал отпустить парня, и был грубо послан. Это оказалось последней каплей. Тихомиров шагнул и рэкетиры разлетелись в разные стороны. Парень сразу убежал, а качки поднялись, выхватили из рядом стоящей машины биты и кинулись на Тихомирова...

На похоронах народ удивился, когда вынесли гроб с телом. Михаил Аркадьевич был в военной парадной форме, на плечах капитанские погоны. А на красных подушечках вынесли награды. Много наград, причем боевых. Никто никогда не видел его в форме, и никто не знал, что Михаил Аркадьевич воевал. И где воевал. В сорок пятом году ему только одиннадцать лет было. Да мало ли где...

Мне было жалко этого человека. Что-то поломало ему судьбу, отчего переклинило в голове, и он заливал своё горе. Как множество других, таких же...

Но это когда ещё произойдёт? А сейчас Тихомиров, пока ещё живой, сидит на лавке у подъезда, а в окнах видны его домочадцы, с приготовленными 'тревожными чемоданами'. Следят - куда направится, принявший на грудь, глава семьи?

- Сто-ик-ять, я сказал, - дядя Миша протянул руку, попытался меня схватить. Уворачиваюсь, и он проваливается вперед. Я перехватываю Аркадича, придерживая, чтобы он не ударился головой.

- ... ик, мля, - бормочет Тихомиров, - не понял...

- Сядь, дядя Миша.

Усаживаю его на скамейку. Только он садится, тут же его кисть сжимает мне плечо, да так что тело резко прострелило болью.

- Ты хто? - выдыхает он перегаром.

Отогнуть палец как Громину не выходит. Тогда протягиваю к нему руку и жму на болевую точку за ухом. Тихомиров охает и отпускает меня, а я прижимаю его руки и шиплю почти в лицо, чтобы слышал только он:

- Послушай меня, Аркадьич! Чтобы тебя не гложило, как бы ты себя не винил, всё осталось там, за речкой. Нельзя так. Не дело. Себя не жалеешь, так семью пожалей. Сопьёшься. Свечкой сгоришь.

- Что ты можешь знать? - вдруг почти трезвым голосом произносит Тихомиров, - снятся они мне. Каждую ночь снятся, понимаешь? Потому что живой я. А они... Сюда уехал, так вслед все друзья погибшие за мной пришли. В глаза смотрят и молчат. А как выпью - уходят.

По морщинистому лицу бежит слеза. Он обхватывает руками голову, взъерошивая седые лохмы волос.

- Как забываюсь, мне сразу легче становится, - шепчет дядя Миша.

Нужно вывести его из депрессии. Как нам там тогда на занятиях психологи объясняли? Попробуем.

- Отставить сопли, капитан, ты же тельник же носишь.

Он, не мигая смотрит мне в глаза и трезвеет окончательно.

- Командир?

Потом мотает головой и смотрит удивленно.

- Сергей? Что это было?

- Протрезвление, Михаил Аркадьич.

Дядя Миша замирает, хлопая глазами.

Пора закругляться, а то что-то во дворе тишина настала. Я огляделся, но никого, кроме внимательно наблюдавших за нами домочадцев Тихомирова, не заметил. Махнув выглядывающему из-за кустарника Савину, вхожу в подъезд.

- Серёг, что это было? - задаёт мне тот же вопрос Олег, поднимаясь следом.

- Шокотерапия.

На третий этаж поднимались медленно. Олег молчал. Я молчал. Свою судьбу уже я изменил. Может, так же получится и с Тихомировым. И не случится с ним беды в будущем.

В прихожей встретили маму Олега.

- Здрасте, тёть Маш.

- Здравствуй, Серёжа.

- Мы видик посмотрим, мам?

- И не надоело тебе? - спросила мама Олега, - который раз смотреть будешь!

- Интересно же!

В зале стоял цветной кнопочный 'Темп', а рядом кассетный видеомагнитофон JVS. Я принялся разглядывать японский аппарат. Было интересно - ведь один из первых видеомагнитофонов VHS-стандарта.

- Ну, как техника? - хвастается Олег. - Круто?

Я пожал плечами - ничего мол. Откуда ему знать - что через пару десятков лет техника будет на порядок круче? Что видеомагнитофоны, как и обычные, канут в лету, а будут лазерные проигрыватели и компьютеры. И телевизор можно будет на стену вешать как картину, не боясь, что он оттуда вместе со стеной рухнет.

Мои ужимки Савин понял по-своему:

- Джапан! - он присел перед аппаратом и ласково погладил переднюю панель. - Вещьч!

- Кто привёз?

- За ним батя во Владик к дядьке ездил. Сюда в чемодане вёз, чтоб никто не видел. Деньжищ стоит обалденных, - и прошептал, - две тысячи!

Я хмыкнул - две тысячи. Для меня эта сумма непривычно мала. Моя метровая Сони стоила двадцать штук. Хотя для этого времени сумма действительно огромна и сравнивать те деньги с нынешними, как сравнивать, например, этого мастодонта с круглой линзой экрана и именем 'Темп' с моей 'Сони'.

Олег вытащил кассеты из серванта.

- Что будем смотреть? - и изобразил каратистскую стойку.

- Нет, - качаю головой я и изображаю сумасшедшего. Савин поднимает брови.

- 'Пролетая над гнездом кукушки' включай.

- Хорошо, - пожимает плечами Олег и, вставляя кассету, бормочет под нос, - как будто смотреть больше нечего.

Понимаю его, драки и война интереснее для пацанов, но такой фильм, по моему мнению, смотреть стоит в первую очередь.

Первым оказывается фильм 'Челюсти'. Савин выразительно косится на меня, но я вращаю пальцем - перематывай, мол. Он пожимает плечами и включает перемотку.

Наконец на экране появляется пейзаж с озером и гора вдалеке. Кошусь в окно, где видны горы, интересное совпадение. А ведь эта история чем-то похожа на мою. Долгое время я был темной лошадкой для всех. Ничем не выделялся, и тут... совсем как герой Джека Николсона, взял и взбаламутил спокойную жизнь вокруг. Дал отпор обоим Громиным, с дядей Мишей пообщался... Так же как Мак Мерфи в фильме помогаю своим друзьям. Вот только финал для героя несчастливый. Начавшаяся война в больнице между героем и персоналом приводит практически к гибели героя. А это ведь и ко мне относится. Есть такой закон - закон сохранения энергии, в котором есть неприятный для меня момент - приложенная сила сохраняется с течением времени. То есть я изменил судьбу дяди Миши, и он не погибнет в будущем, но эти изменения могут воплотиться на других моих современниках, и может погибнуть кто-нибудь другой. Я не так силен в физике, но верю в закон подлости. Все что я могу изменить во благо себе и друзьям, может обернуться для кого-то из них катастрофой. А может и для меня... Ага, как говорится - благими намерениями вымощена дорога в ад. Будем надеяться, что я ошибаюсь на этот счет.

Савин сначала ёрзал на диване, но потом видимо увлекся фильмом и уже смотрел с интересом. А на экране разворачивался финал фильма. Здоровенный индеец сидел на кровати и разговаривал с МакМерфи. Тот лежал безучастно. На голове следы от лоботомии. Вождь понимает - Макмерфи превратился в настоящего больного и душит его подушкой. 'Вот это, - подумал я, - доказательство сохранения энергии. Как бы всё тут хуже не вышло'. Индеец, выбив зарешёченное окно тяжёлой мраморной колонкой, вырванной из душевой, выбирается на свободу и убегает.

- Обалдеть, - говорит Савин.

Видно, что он впечатлен. Олег перематывает кассету в начало, а я сижу и размышляю о своих делах. Что я ещё могу сделать тут? Но так, чтобы с пользой и наименьшими последствиями. Как их просчитать? Если я, изменил свою судьбу и судьбу Тихомирова, какие могут быть изменения в мире в целом? Да никаких. А что я могу сделать глобально? Ничего. Даже если и мог. До развала страны остаётся совсем немного. Кто бы мне поверил? Может написать генеральному секретарю? А кто у нас генсек? Брежнев, Андропов, или уже Горбачев? Нет, вроде Черненко должен быть. Не помню точно. Генсеки, до Горбачева, каждый год менялись. Непривычно было после долгих лет правления Брежнева. А скоро начнется знаменитая на весь мир перестройка, а затем...

Блин, до чего же много всякой гадости повылазило с приходом этой демократии! Ведь жили-то мирно со всеми, а как в демос этот шагнули, то все друг-другу волками стали. Поотделялись, мать их за ногу, и нос от друг друга воротить. Как будто эпидемия по стране прокатилась...

Что-то я опять разозлился, надо расслабиться. Савин все ещё сидит, что-то колдуя над видеомагнитофоном. Потягиваюсь, оглядываясь, и вижу гитару, висящую, над диваном.

Играть на шестиструнке я научился в училище. Не то чтобы профи, но нормально сыграть что-нибудь мог. Даже начал писать стихи и пытаться переложить их на музыку. Но композитор из меня вышел ещё хреновей, чем поэт, а уж голос... так что я бросил это дело и играл только уже известные песни. Сам пел редко, чаще просил кого-нибудь другого.

Но сейчас мой голос ещё не сломался, так что могу спеть нормально. А что сыграть? И получится ли? Посмотрим... Я снял гитару, состроил улыбку и проиграл на одной струне 'чижика'. Получилось не очень - пальцы сразу заболели и пока ещё непривычно. Но если чуть потренироваться...

- Эй, Паганини, - встрепенулся Олег, - положь инструмент. Не умеешь - не берись, а то расстроишь, отец ругаться будет.

Савин старший играл так себе. Знал простые аккорды, и мог сбренчать пять-шесть разученных песен. Но сам настраивать гитару не умел и всегда звал Генку Кима, который имел свою гитару, кстати, очень хорошую, и играл обалденно. Впрочем, Ким обладал многими умениями и за чтобы не брался - все у него отлично получалось.

- Вот научишься, - тем временем продолжал Савин, - тогда и бери.

Сбацать что ли ему 'Чисгару'? Или приколоть насчет игры? Я хихикнул про себя и сказал:

- Спорим, что быстро научусь играть?

- Да ну тебя, Лоретти хренов...

- Нет, правда.

Савин смотрит на меня.

- Научиться играть на гитаре не так просто, - бормочет он, - если ты на английском заговорил, то можно подумать что просто озарило. Приёмы всякие - так и у меня, со временем, может получиться. А вот гитара... - чешет затылок и машет рукой, - черт с тобой, спорим. Только срок три дня тебе. Сам сказал, за язык не тянули.

- Хорошо, - говорю, - три так три.

Какая мне разница - сколько времени он запросит? Могу хоть сейчас сыграть и спеть.

- На что спорим?

Савин хищно улыбается:

- На поцелуй!

- Кого целовать? - испуганно спрашиваю.

- Ну не меня же! - отвечает Савин, и смеётся над моей реакцией, - Маринку Зеленину поцелуешь. Не слабо?

- Не слабо, - бурчу в ответ, а в голову лезут всякие мысли.

Блин, можно подумать тот розыгрыш продолжается, начавшийся ещё в том времени. Так и сводит меня с Маринкой судьба. Вздыхаю. Зеленина мне хоть и нравится, но что-то внутри протестует. Блин, как бы крышу не снесло, точней гормоны не взбунтовались. Я же ещё как бы девственник пока. Стоит только поцеловаться... Вот попал! Опять за словами не слежу и не думаю наперед. Но слово не воробей, теперь никуда не денешься. Ладно, я ведь не проиграю. Сыграю что-нибудь, и не надо будет целоваться. А чего я собственно боюсь? Дразнилок - 'жених и невеста, тили-тили-тесто'? Вот уж плевать. Хоть не в этой жизни, а в той, целовал много девушек и не заморачивался.

- Что, жалеешь уже? - почти правильно истолковывает мою хмурость Савин.

- Нет, - отвечаю, - через три дня посмотрим. А что будет, если выиграю я?

Улыбку с лица Олега сразу сдуло. Наверно представил, как он целует Маринку. От этой мысли меня даже чуть ревность уколола. С чего бы это?

- Ну... я не знаю... - и он растерянно оглянулся, - придумай сам.

Я хмыкнул и задумался - что сделать Олегу? Крикнуть что-нибудь? Нет, не то. Что-то сделать? А что? Может ему выучить что-то объемное, типа 'Война и мир'? Чего там Савин не переваривал? Ага!

- Если я через три дня что-нибудь сыграю, - говорю ему с улыбкой, - то ты наизусть выучишь 'Евгения Онегина'.

- Че? - выпучил глаза Олег, - а чего проще нельзя?

- За язык тебя не тянули.

Савин начал ожесточенно тереть лоб. Видно, настраивал свою память на такой большой стихотворный объём. Понимаю его, сам не любил учить такие стихи.

- Мальчики, - заглянула в комнату мама Олега, - а вы уроки-то сделали?

- Мам, последний день учимся. Ничего не задали нам, - заканючил Савин, - мы гулять пойдём.

Мне стало смешно. Неужели и я такой был?

- Сначала в своей комнате приберись.

- Ну, мам...

- Пойдём, - я подтолкнул Олега в сторону комнаты, - помогу несчастному.

Как вошли в комнату, Савин прошептал:

- Ненавижу эту уборку. Вот вырасту, куплю квартиру, или лучше дом построю большой, и в нём будет специальная уборщица.

- Ага, не забудь, чтоб в доме был бассейн, зимний сад и огромный гараж.

- Точно! А машина будет 'шестерка'!

Я покосился на друга и хмыкнул - посмотрим-посмотрим, 'шестерка' у него будет, или 'Лексус'. Наконец прибрались. Савин облегченно выдохнул и, видно думая о строительстве своего дома, сказал:

- Пойдём, гульнём? На стройке потусуемся...

Наш микрорайон интенсивно расширялся. Постоянно строились новые дома. На стройку мы ходили часто. Бегали, играли, просто тусовались. Бывало, случались травмы, но это не останавливало. Я как-то нечаянно сиганул с третьего этажа. В тот день, как всегда, собралась большая компания. Решили играть в догонялки по этажам недостроенного дома. За мной гнался водящий и, убегая к балкону, я схватился за провода, висящие до самой земли, собираясь перелететь на соседнюю лоджию. Так мы делали часто, и у нас хорошо получалось, но, видно, не в этот раз. Я вдруг обнаружил, что на соседний балкон не попадаю, а лечу на этаж ниже, к третьему. Тут сверху раздался панический крик:

- Сварка сейчас упадёт!

Сварочный аппарат, обычно закреплённый к петлям плит, на этот раз оказался не закрыт на замок. Он катился на роликах по плоской крыше, грозя свалиться вслед за мной. Не знаю - чего я тогда испугался больше высоты или... но зажмурился и отпустил кабель. Высота третьего этажа... Полет был коротким, но я успел вспомнить всю свою недолгую жизнь.

Меня спасла кучу керамзита, насыпанную между бетонных плит, рядом с домом.

Какое-то время лежал без движения, приходя в себя. Сердце, от испуга чуть не пробившее дырку в груди, наконец успокоилось, и я встал. Вокруг собрались пацаны, восхищенно гомоня и обсуждая мой полёт. Мне было не до обсуждений. На предложение продолжить игру в 'догонялки' я отказался. На ватных ногах пошел домой и больше на стройках я не играл.

Это было... блин, это же ещё не случилось! Теперь не случится. Я уже изменил себе судьбу, и кто знает, где сыграет 'закон сохранения энергии'? Может как раз на этой стройке. Лучше займусь полезным делом. На часах семь вечера. Время в принципе есть, но надо что-то ещё выучить.

- Нет, Олег, на стройку не пойду. Я лучше домой, делами займусь.

- В такую рань? - скривился Олег, - стих учить собрался?

- Нет, на гитаре играть.

- Только не на нашей, - сразу выпалил Савин.

- Я у Генки возьму, - улыбнулся я. - он не такой жмот.

- Я не жмот, - обиделся Олег, - сам знаешь моего отца.

Да, родители у него были страшными педантами. Порядок любили во всём. А дома у них чего только не было. Все стены и полы покрыты коврами. В сервантах, помимо книг и сервизов, стояли всякие сувениры, привезённые из разных мест. Причем всё стояло в определенном порядке, и никак по-другому. Тоже самое касалось самих вещей. Попользовался - поставь на место, как было. То есть - посмотрел кассету, перемотай. Прочитал книгу - поставь именно туда, где стояла. А гитара - особый случай. Её Савин старший из-за границы привез, и Генка Кам её хвалил, так что отец Олега точно ругаться будет.

- Ладно, я домой, - говорю Савину, - а ты начинай учить 'Онегина'. Хоть Елену Михайловну удивишь.

Я вышел из дверей подъезда, чуть взбаламутив сидящих на лавках старушек. Они встрепенулись, но увидев, что вышел только мальчишка, успокоились и продолжили делиться нескончаемыми новостями. Это признак того, что Тихомиров успокоился и ушел домой, а то сидели бы все бабули сейчас по домам. Интересно, что они про мой разговор с дядей Мишей говорят? Я поздоровался и только успел пройти мимо лавок, как в подъезде на первом этаже громко хлопнули дверью. Бабок как ветром сдуло. Обернулся - стало интересно, кто выйдет? Старушки решили, что сейчас выйдет пьяный Тихомиров. Дверь от удара распахнулась и, размахивая игрушечным автоматом и крича: 'та-та-та-та', на улицу выскочил Сашка, внук дяди Миши. Это значит только одно - Аркадьич успокоился после разговора со мной и больше не буянил, раз его семья дома. Да и дверь на лоджии закрыта. Значит, помочь хорошему человеку у меня получилось, а это радует. Настроение сразу поднялось, и я направился домой.

Перед своим подъездом появилось ощущение чужого взгляда. Скользнул глазами по окнам и обнаружил смотрящую на меня со второго этажа Маринку Зеленину. Она жила в нашем доме, только в соседнем подъезде.

Я улыбнулся и послал ей воздушный поцелуй.

Глава 5

Глава-5.

Как я играл! Обалдеть! Зинчук нервно курит в стороне. Конечно, преувеличиваю, но гитара в моих руках жила своей жизнью. Она пела! Я понимал - это сон. Пусть. Жалко, что наяву так не смогу - на одной струне сыграть 'Полет шмеля'. Да и никто бы не смог, на акустической гитаре-то. А я играл. Да так, что вокруг меня начали собираться шмели и кружить, жужжа мотив по-своему. Один, особо наглый, пытался мне на нос сесть. Отмахнулся от него, но шмель не унимался. Так и лез, зараза. Не выдержал и замахнулся гитарой. Кто-то панически заорал:

- Не-е-ет! - И рядом возник Савин-старший. - Только не ею!

Он попытался выхватить инструмент, но только выбил гитару из рук. Она упала на пол, гулко брякнув.

Я подскочил на постели и обнаружил лежащую на полу гитару. Это что же, я прямо с ней заснул? Получается что да. Инструмент я вчера у Генки Кима взял. Он поначалу давать не хотел, мотивируя тем же, что и Савин-старший. Тогда я сбацал 'Испанский бой', хоть и сбивался с непривычки, но Ким впечатлился и попросил сыграть ещё. Немного поразмышлял. Что ему сыграть? Высоцкого? Так там петь надо. Что-то из пока не написанных? Но не хотелось присваивать себе хорошие песни. Пусть их пишут те, кто это действительно может сам, талантливо и неповторимо. Но всё же решил играть из будущих, но не наших, а зарубежных. Их не жалко. Выбрал одну из репертуара 'Скорпионс'. Чуть изменив мелодию, сыграл, и с удивлением понял, что помню текст. Потом поклялся Генке, что гитара только для того, чтоб играть дома, а не на улице, ибо инструмент дорогой.

Я встал, сладко потянулся, поднял гитару и положил её на стол. В комнате, несмотря на то, что на улице рассвело, было темновато, и я включил светильник. На столе лежал листок с текстом. Это я вчера вечером сидел и вспоминал стихи. Но как назло в голову лезли пока не написанные. Перелистал учебник, в поисках подходящего произведения, однако классиков учить не хотелось. Опять долго сидел, вспоминая что-нибудь эдакое, что поможет мне исправит оценку, и опять в голову лезут только те, что были ещё не известны. Плюнув с досады, выбрал один из не написанных стихов. Может, и вовсе не спросят про автора. Затем взял гитару и принялся перебирать струны. В голове крутилась одна песня. Не наша, но название группы, что когда-то будет её исполнять, никак не мог вспомнить. Наиграл мотив, тихо мурлыкая слова. Затем отложил инструмент, нашел старую тетрадку с парой чистых листов и принялся записывать текст: 'Love was never easy, but leaving you was hard...'. И тут же вспомнил, как называлась группа. Ну что ж, напишут другую песню, не обеднеют. А 'I miss you', я исполню Савину, пусть удивится. Красивая песня и мелодия красивая, единственная, что мне нравилась из репертуара будущей группы 'Haddawey'. Полюбовался на текст. Блин, а что я про это скажу? Что сам её написал? Зачесался лоб, как будто на нём проступила надпись - английский шпион. Бред, конечно, но сказать, что сочинил сам, причем на самом буржуйском языке, будет явным перебором. Ниже оригинального текста принялся записывать перевод. Затем перечитал то, что вышло. М-да, коряво. Даже не то слово. Если петь по этому тексту, то гнилыми помидорами махом закидают, причем Савин бросит первым. Принялся переставлять предложения, менять слова местами, подбирая рифму, но ничего не выходило. Зачеркивания и надписи сверху больше мешали, чем помогали. Блин, как же не хватает моего ноутбука! Но он остался в будущем, то есть, его вообще пока нет.

Перечеркнув очередной вариант текста, зло отпихнул исписанную тетрадь. Выдвинул ящик и перебрал содержимое, в поисках чистых листов. Нашел чистую тетрадку, а под ней обнаружил упаковку с фломастерами. Идея! Столешница была покрыта пластиком с тусклым рисунком текстуры дуба. Достал черный фломастер и мазанул по поверхности, затем без проблем стер. Отлично! Я набросал первый куплет на столешнице, затем начал править, стирая неподходящие по созвучию слова тряпочкой и заменяя их другими. Дело, более-менее, пошло на лад и через десять минут переписал на лист готовый куплет.

Я играл и пел. Не то чтобы у меня получился шлягер, но песня звучала, хоть и немного наивно. Несколько раз сбивался с ритма и начинал заново, стараясь сыграть и пропеть чисто. Только начал в очередной раз, как в комнату зашла мама. Я не стал прерываться. Пропел до конца, чисто, нигде не сбившись и не соврав мотив. Мама удивленно смотрела, и как только я замолчал, сказала:

- Никогда бы не подумала, что у сына есть слух. Может тебе в музыкальную школу пойти?

- Не, мам, - я замотал головой, стараясь не смотреть в глаза, - я уже определился с выбором.

- И какой, этот выбор? - подняла она брови.

- Военное училище.

- Ну да, куда же ещё? Есть пошли, военный, только гитару тут оставь.

По кухне плыл аромат жареных котлет. Гарниром шли макароны, только, почему-то они не были серыми, как мне казалось прежде, а выглядели даже очень аппетитными на вид. Я ел, а мама сидела напротив и смотрела на меня. Только я отодвинул тарелку, мама спросила:

- Серёж, а кто суп сварил?

Улыбнулся про себя. Суп, по-видимому, понравился.

- Я.

- Ты? Сам?

Мамино удивление было понятно. Я в детстве никогда не готовил, за исключением жареной или вареной картошки. То есть, то, что имеет простейший рецепт. А тут суп!

- Понравился?

Мама кивнула.

- Рецепт прост - картошка, лук, плавленый сыр, лаврушка, перец, соль.

- Действительно просто, а откуда узнал?

- В книге 'О вкусной и здоровой пище' прочитал.

Я не обманывал, такой рецепт действительно есть.

- Ладно, мам, спасибо. Я телевизор посмотрю.

Смотрел программу 'Время' в надежде, что скажут чего-нибудь про происшедшее пятнадцатого числа. Но дикторы сообщили только том, что я уже знал из газет. Хмыкнул - конечно, цензура, однако. Хотя смотрел с интересом. Дикторы чересчур официальные (вспомнились эмоции корреспондентки комментировавшей захват самолета), рассказывали о партийных телодвижениях, достижениях соцтруда, осветили события за рубежом, и закончили прогнозом погоды под знакомую музыку. И студия на экране, по сравнению с тем, что я привык видеть, была убога, но такого раздражения, как от эмоциональной трескотни комментаторов, не было. Очень мило - подумал я, - все новости похожи на сводку - на фронте без изменений. Конечно, я могу путать даты. Что там было в восемьдесят четвёртом? Запуски космических ракет? Точно! Но не про запуск я думал, а про первый выход в космос женщины. Пятнадцатого числа в открытый космос вышла Светлана Савицкая. Но я, кажется, ошибся на месяц или два. Про это точно бы сказали. Тогда что ещё? Вспомнил! Но с чего я решил, что в новостях скажут о крушении самолета в районе Донецка? Будут молчать в тряпочку. М-да.

Вернулся в свою комнату и, сидя на кровати, я опять играл, повторяя песню еще и ещё раз. А затем... затем моя игра, незаметно для меня, перетекла в сон, где я со шмелями начал воевать...

На будильнике без пятнадцати шесть, в школу к восьми, но раз спать уже не хочется, то займёмся своей физической подготовкой. Сбегаю на школьный спортивный городок и там позанимаюсь перед уроками. Нашел в шкафу спортивный костюм и, облачившись в него, вышел в коридор. На кухне шумел чайник, а у стола, читая газеты, сидел отец и пил чай. Я его вчера так и не дождался, уснул. Опять он приехал за полночь. Но почему отец сегодня поднялся так рано?

- Привет, пап.

- Доброе утро, Сергей.

Отец взглянул на меня. Удивленно поднял брови:

- Никак на зарядку собрался?

- Угу.

- Какая муха тебя укусила?

- Большой полосатый шмэл, пап, - сказал я, присаживаясь рядом, - а почему ты в форме? Выходной же.

- Скоро учения, так проверяющие забодали визитами, - он допил чай и улыбнулся, - ничего, сегодня я раньше домой вернусь.

Он поднялся и направился в прихожую.

- Пойдем, сын. За мной уж машина пришла.

Мы вышли из квартиры и начали спускаться. На межэтажной площадке отец обернулся:

- Мать сказала, что ты на гитаре вчера играл, причем хорошо играл и пел отлично. Когда успел научиться?

- Понемногу, пап. Начал играть, понравилось.

- Я глянул на листок, что на твоём столе лежал. Хорошие стихи вышли.

- Так, накатило, взял и написал.

Блин, ну не хочется врать, а приходится. Не про стихи, про игру на гитаре.

- Как в школе дела?

- Нормально. Три тройки за год, но сегодня постараюсь их исправить.

- Это хорошо, что хочешь исправить. Хорошие оценки, конечно, важны, но самое главное чтобы ты понимал предмет.

На улице было свежо. На небе ни одного облачка, значит, скоро разогреет и опять будет жарко. У подъезда остановились. Машина ждала отца вне двора. Перед тем как повернуть в проход меж домами отец взглянул на меня.

- Я вижу, ты изменился. Пока не понял, в какую сторону, но чувствую, что толк будет.

- Будет, - кивнул я, - осталось заполнить свои 'табула раса', пап. До вечера.

Оставив изумленного отца, я легкой трусцой направился в противоположную сторону. Обогнув дом, выбежал на дорогу, по которой мы вчера из школы шли. На повороте остановился. Солнце уже вышло из-за гор, и теперь они сверкали невыносимым алмазным блеском множества ледяных вершин. Смотреть и любоваться на эту красоту можно долго, но глаза не выдержат такой яркости, а темных очков у меня нет, как нет МП-плеера, с которым привык по утрам бегать. Придется побегать без него еще лет двадцать. Я вздохнул и побежал в сторону школы.

Пока бежал, принялся подводить итоги прошедшего дня. Итак, что мы имеем? А мы имеем новый шанс прожить жизнь заново. Первый день начался с шока. Конечно, не изумиться невозможно. Кто бы себя спокойно повёл в такой ситуации? Правда, я успел быстро адаптироваться, хоть не сразу, но успел настучать в торец врагам, удивить окружающих, заодно самого себя. Я приобрёл тут более высокий статус, по сравнению с прошлой жизнью, хоть и проблем прибавилось. Но имеется бонус - знания о будущих катаклизмах, что потрясут страну. Это всё плюс, причем огромный.

Минусы тоже есть. Например, моя несдержанность в словах и поступках, приведшая к конфликту. А ещё не думаю, что говорю и делаю. Мне кажется, что все нормально, но выходит наоборот. Впрочем, спрогнозировать реакцию окружающих невозможно. Все-таки эта жизнь и та, что я знал разные. Люди стали другими за много лет. И теперь я словно белая ворона в черной стае. Свой среди чужих, чужой среди своих, блин. Очень точное определение. Конечно, адаптируюсь со временем, но могут заметить такие, как Зеленин-старший, участковый Мокашов... Эти всё замечают. Братья Громины и дядя Миша Тихомиров как свидетельство. Правда, в этих случаях поступить по-другому было никак нельзя.

Добежал до школьного стадиона. Вся его территория была огорожена высоким забором из сетки-рабицы. В центре небольшое футбольное поле, вокруг него беговые дорожки, чуть в стороне спортивные снаряды - турники, брусья, рукоходы. В самом углу выкопаны ломаные окопы и установлены деревянные силуэты танков для занятий по НВП.

А по дорожкам кто-то двигался, как раз мимо пробежал, только я на площадку вошел. Посмотрел вслед. Тот бежал по кругу как-то легко, будто профессиональный спортсмен, хотя фигура напоминала пенсионера, что ли? И казалась знакомой. Я повернул налево и направился к спортивным снарядам. У турника остановился, быстро размял руки и, подпрыгнув, зацепился за перекладину. Подтянулся семь раз и беспомощно повис. Маловато. Будем тренироваться. Спрыгнул и, давая отдохнуть рукам, прошелся вокруг турника. Значит, будем делать несколько подходов по пять подтягиваний. Хватит пока, потом прибавим количество повторов. Пока взобрался на брусья и поднял ноги на угол. Хватило на полминуты, но удержать смог бы и больше. Принялся качать пресс, поднимая вперед прямые ноги.

Пенсионер, завершая круг, бежал уже навстречу. Я, приглядевшись, с удивлением узнал дядю Мишу. Тихомиров перешел на шаг и свернул с беговой дорожки к турникам. Увидев меня, воскликнул:

- Сергей?

Затем, виновато улыбнулся и сказал:

- А я вот, решил завязать. Силы свои вот восстановить решил.

Он подошел к турнику и, подпрыгнув, лихо навертел дюжину подъёмов переворотом. Глядя на Тихомирова, я принялся с энтузиазмом отжиматься на брусьях. Пример пятидесятилетнего мужика здорово меня простимулировал. Не припоминаю таких примеров в своей прошлой жизни. В лучшем случае, вояки в этом возрасте, больше те же зачеты по физо принимают, а не крутят солнышко на перекладине. А Тихомиров вертелся вокруг железки, напоминая мне не пятидесятилетнего мужика, а олимпийского чемпиона Немова, и совсем без подстраховывающих на руках ремней. Ну да, кисти у него, что твои тиски. Вон как он мне плечо сжал вчера.

Дядя Миша спрыгнул с турника, прошелся, встряхивая руками, и опять повис на перекладине. Я, спустившись с брусьев, подошел к лавке, встал лицом к турникам и принялся отжиматься обычно...

Мы менялись, по очереди подходя к снарядам. Я делал по пять повторов, Тихомиров десять... Наконец, у меня мышцы загудели так, что понял - всё, пора завязывать. Дядя Миша ободряюще мне подмигнул и снова повис на перекладине. Я отошел к лавкам и начал тренировать растяжку.

Детское тело пластичней чем у взрослого. Поэтому размявшись, попробовал сесть на прямой шпагат. Получилось, но резкая боль не давала долго находиться в позе аля- Вандамм. Поднялся, попрыгал, кривясь от боли в паху. Спросил подошедшего Тихомирова:

- Дядь Миш, сколько времени?

Вскинув руку и посмотрев на часы, он ответил:

- Восьмой час.

- Ой, мне пора.

- Ну, тогда пойдём.

Обратно шли той же дорогой, по какой я к школьной спортплощадке бежал. Дядя Миша шел рядом. И по виду было видно, что он хочет о чем-то меня спросить, но он молчал. И я догадывался о чем он хочет узнать. О вчерашнем нашем разговоре. Всю ночь наверное гадал - что произошло? Перебирал в памяти наш разговор. Понимал, что проговорился. И откуда подросток знает про звание? А оговорка: 'командир'? А его сегодняшние попытки прочесть что-то в моих глазах? Вчера он взглянул и...

Хм, странно, что ни мама, ни отец, ничего про взгляд не сказали. Хотя первыми должны заметить. А получилось, что увидели другие. Может все дело в злости? Когда я злой, то и глаза становятся старее, или выразительнее? И что, интересно, ещё в них Тихомиров увидел? Собрата по оружию? Возможно.

Интересно - где он воевал? Если спросить, то вряд ли ответит. Никому об этом не говорил и мне не скажет. Но догадаться можно самому. Хотя много на свете было военных конфликтов. И где только не принимали участие наши военспецы. Афганистан, вот например, но по возрасту не подходит, если только Аркадьич в капитанах лет так двадцать не проходил. Египет? Йемен? По времени ещё подходит Корея, Вьетнам и Ангола. И не простым воякой он был. Что-то типа разведки или спецназа. Вот где мог воевать Тихомиров. Там он своих товарищей потерял. А капитаном остался скорей всего из-за того что пить начал. Сильно стал пить. Вот и 'ушли' его на пенсию досрочно.

Так в молчании и дошли до нашего двора.

Во дворе на дороге стояла черная 'Волга'. Проходя мимо её, заметил, что Тихомиров, посмотрев на номер, нахмурился. Только отошли от машины, как спиной ощутил чужой взгляд. Мы с дядей Мишей обернулись одновременно. Шофер сидел и делал вид, что с интересом разглядывает бельё, вывешенное на балконах. Я глянул на окно второго этажа - никого. Значит, в спину нам смотрел водитель. А Тихомирову-то номерок машины знаком. Наверняка 'Волга' конторская, и приехала она за Зелениным. И по взгляду дяди Миши, сразу ставшему задумчивым, прекрасно это читалось.

У моего подъезда остановились.

- Славный ты парень, Сергей. Удивительный, и странный.

- Почему? - спрашиваю.

Тихомиров стрельнул глазами в сторону машины и сказал глухо:

- Да взгляд у тебя был как...

- У командира?

- Пока, - сразу закруглил разговор дядя Миша и пошел к своему дому.

- До свидания, товарищ капитан.

Я повернулся, бросил взгляд на 'Волгу' (шофер смотрел в сторону, делая безучастный вид), и вошел в подъезд, ощущая удивленный взгляд Тихомирова. Быстро поднявшись на первый пролет между этажами, прилип к окну. Дяди Миши уже не было, ушел, а вот в машину как раз садился Зеленин. Смотреть было не очень удобно (машина стояла у другого подъезда), но разглядел, как водитель сначала что-то говорил отцу Маринки, и только потом поехал. Про Аркадьича говорил. Очень понятный интерес конторы к скромной персоне военного пенсионера. Значит, я правильные выводы сделал. Да и пусть следят. Главное - Тихомиров пить бросил. Теперь если и случится роковая для дяди Миши встреча в девяностых, то биты будут не в руках рэкетиров а и их задницах. И это правильно.

На свой этаж поднимался непривычно медленно. Зря я так напрягался с утра. Хоть и приятно ноют мышцы, но сразу такие нагрузки...

Мама встретила удивленно:

- А я гадаю - куда все мои мужчины подевались? - улыбнулась она, - уже начал готовиться к труду и обороне?

- Конечно, мам. А папа в часть уехал. Обещал сегодня раньше дома быть.

- Я знаю. Завтракать садись.

- Сначала в душ.

После душа, сменив бельё, позавтракал. Мама достала кошелек.

- Вот тебе пятьдесят копеек на обед.

- Не надо, мам, - отодвинул я монету - у меня сдача осталась.

Собрав в сумку все учебники (наверняка, сегодня их сдавать будем) и, наведя расческой на голове порядок, я зашел на кухню.

- Готов к труду и обороне.

- Иди уж, военный.

Вышел из подъезда. У лавки туда-сюда прохаживался Савин.

- Привет!

- Привет, - поздоровался он, недобро глянув на меня.

- Чего такой злой, - шучу я, - не с той ноги встал?

- Он ещё спрашивает! - сплюнул Олег, - развёл меня как рябёнка. Друг называется!

- Не понял, ты это про что?

Савин опять зыркнул, как лазером прожег.

- Про гитару, про что ещё? - буркнул он, - и сам на спор меня подбил. Жук!

И сразу пояснил:

- Генку вчера вечером видел.

Вот, блин! Про это я как-то не подумал. Ясно, что Ким рассказал о моей игре у него дома.

- Спор аннулируем?

- Конечно, - кивает Олег, - неспортивно выходит, спорить заведомо на выигрыш.

- Кто бы говорил! Ты тоже хорош! И ведь условие-то какое поставил, - и слегка толкаю кулаком Савина, - Зеленину поцеловать.

- А чего такого? - притворно изумляется друг, - ты ей нравишься, она тебе нравится. Совет да любовь!

- В торец дам, - предупреждаю шутника, - хватит про это. Сам-то не сильно обиделся?

- Не сильно, но мстя моя, - обещает Савин, - будет ужасна.

- Что, 'Онегиным' задекламируешь?

- Нет, потом узнаешь, - хмыкнул Олег, - а 'Онегина' мне учить не особо нужно. Меня отец в наказание учить заставлял, так что ты был бы в пролёте. Если не веришь, могу хоть сейчас начать читать.

- И кто из нас жук? - спрашиваю удивленно.

- Сам такое условие поставил. Я-то при чем?

Странно, помнится, всё по-другому было, не любил он стихи. Или поэтому и не любил, что силой учить заставляли? Но об таких наказаниях родителями Олег мне никогда не говорил. Хотя кто в таком признается? М-да, с желанием для Савина я, получается, лопухнулся. Да и неважно теперь.

До начала уроков двадцать пять минут. Времени вагон. От нашего двора до школы всего сотня метров, на карачках не спеша доползешь. Мы и шли не торопясь, шутливо препираясь.

- А когда ты начал на гитаре играть? - вдруг спросил Олег.

Тут можно и правду сказать, тем более ответ выйдет туманным. Так и ответил:

- Давно.

- Хм, давно. А почему скрывал?

Я пожал плечами и сам спросил:

- А ты почему про стихи скрывал?

- Думал, засмеют. Стеснялся такого наказания.

- А ремень лучше? - усмехнулся я.

- Даже не знаю... - вздохнул Олег и остановился, глядя вперед.

Навстречу нам шел дед Косен. Усталый и задумчивый, он нес сумку с продуктами. Мы поздоровались с ветераном, но Косен Ержанович прошел мимо не заметив нас. Что-то расстроило его. Наверняка в магазине нагрубили.

Савин проводил взглядом ветерана и как-то мечтательно сказал:

- А представь, Серёг. Вот бы сейчас бы на войну попасть, да с автоматом по врагу да-да-да. Да на современных танках. Эх, дали бы немцам!

Покосился на друга. Романтика так и плескалась в его глазах. Только нет на войне романтики. Смерть там. Это здесь пацаны играются в 'войнушку' с игрушечным оружием и не понимают пока, что война это вовсе не игра. Там смерть правит бал, а она не может быть игрушечной. Я не был на войне, так уж вышло, что пропустил оба раза, когда наши ездили в 'командировку'. И оба раза из-за ранений, полученных при задержании. Как ни странно - ножевых. Бывает и на меня проруха. Молодой был, неопытный. Но что творилось 'там' знал. Наши ребята вернулись все, пусть с тяжелыми ранениями, но все. Поэтому я знаю. И мой дед знал, Косен Ержанович и его друг знают. А этот, попасть на войну хочет... попаданец хренов.

Кстати, я тоже попаданец, блин. Попал так, что не сотрешь.

- Война это не игрушки, - сказал я Олегу, остановившись у поворота к школе.

В этот момент мимо нас прошла Зеленина и, одарив меня улыбкой, поплыла впереди, покачивая бедрами. Обалдеть! Челюсть отвисла помимо воли, и не только у меня.

Савин закрыл рот и выдал:

- Ужель та самая Марина? - и повернулся ко мне, - не упускай шанс, мистер ноль-ноль-восемь! Ведь королева!

Опять двадцать пять!

- Я тебя предупреждал! - и пихнул шутника локтем в бок.

- А чё? - закрутил головой Олег, - я ничё. Но вы не сказали нет милорд... нет, но какова!

- Да тебе самому в клоуны идти надо.

- С кем поведёшься...

Школа встретила нас своим обычным гулом, но этот ор был радостным, от осознания того, что сегодня последний учебный день. Ничего, что у многих впереди контрольные и экзамены, общий настрой это не изменяло. Ученики носились на полном форсаже, как будто собрались побыстрей приблизить летние каникулы.

Мы прошли через фойе к лестнице, поднялись на второй этаж и по дороге перед нами жизнь немного замирала. Встречные пацаны останавливались и здоровались. Даже старшеклассники подходили руку пожать.

- Чего это они? - спросил Олег.

- Не знаю.

Первым уроком должна быть литература. Класс находился на втором этаже, в самом конце коридора. Мы вошли в помещение. У первой парты сгрудились девчонки, что-то бурно обсуждая. Они обернулись, увидели меня и Олега, и зашушукались тише, изредка на нас поглядывая.

Мы прошли к 'камчатке' и уселись за парту. Сумки с учебниками засунули под стол. До начала урока ещё десять минут. Выбранный вчера стих в голове прокрутил и подумал - а чего, собственно мне его рассказывать? У меня по литературе все равно четыре. Вот тройки исправить нужнее... кстати.

- У тебя двойка по инглишу, - напоминаю я Олегу.

- Да знаю, - кривится Савин, - а что делать?

- Исправлять, конечно.

- Ага, - хмыкает Олег, - а зелья ты с собой прихватил?

- Без зелья обойдёмся, - говорю, - я набросаю что-нибудь на английском, а ты выучишь. Только надо выучить быстро. Сможешь?

- Смогу, давай свой текст.

- Точно сможешь? - уточнил я.

- Не беспокойся, Пушкин влёт запоминался, а тут пара четверостиший...

Влет запоминался? Тут же спрашиваю:

- Слушай, а почему с такой памятью, у тебя проблемы с английским языком. Не пробовал просто тупо заучивать?

- Не, лень было. Мне Онегина за глаза хватало.

Я хмыкнул - ну да, помню, что Олег учить не любил, лень-матушка, однако. И непоседа был ещё тот.

- Блин, чаю дома надулся, - пробурчал Савин и посмотрел на часы, - время ещё есть пойду до ветру сбегаю.

У первой парты шушуканье продолжалось, и как только Савин поднялся, так сразу половина девчонок посмотрела на нас. Из мужской половины класса мы пришли первыми. Я глянул на девчью толпу у первых парт и, на всякий случай, решил сходить с Олегом за компанию. Не хотелось оставаться в классе одному.

Школьные туалеты были рядом и находились в концах каждого коридора.

У двери стоял незнакомый старшеклассник и бдительно смотрел в глубину прохода. 'Часовой' глянул на нас, нахмурил брови и вдруг улыбнулся:

- А, Вязов, здорово!- и тянет руку.

- Здорово, - жму его вялую кисть, - коль не шутишь.

- Какие шутки, пацаны? - слишком показушно трясет рукой старшеклассник.

Понятно, почему тот девятиклассник стоит на 'шухере', чтоб предупредить о появлении учителей. Только непонятно - чего он лебезит перед младшими?

В туалете накурено будь здоров, как будто вся школа по сигарете выкурила. Будь тут пожарная сигнализация, то её давно замкнуло бы от концентрации дыма. А этим хоть бы хны. Четко видны только ноги, остальное размывалось сигаретным смогом. Чего они окно не откроют? Или в целях безопасности на вторых этажах створки заколочены? Но должно что-то открываться для проветривания. Здоровье, блин, портят не только себе. Сейчас вся одежда куревом пропитается. Я прокашлялся и сказал:

- Форточку бы открыли, - и собрался выйти. Лучше Савина снаружи подождать.

- Это кто тут такой борзый? - тут же сипло отозвался кто-то.

Из тумана появляется рука и пытается меня схватить. Привычно перехватываю её. По кафелю катится недокуренная сигарета, а куряка, ойкая, сопровождается мной к выходу.

Снаружи нас встречают круглые глаза 'часового'. Следом из туалета выходит Олег, видит нашу композицию и хмыкает:

- Все резвишься? Пойдём, сейчас звонок будет.

'Часовой' перестаёт таращиться на загнутого товарища и говорит тому:

- Ты чё? Это же Вязов!

- А ты обретаешь популярность, - опять хмыкает друг.

Отпускаю старшеклассника и спрашиваю:

- В чем вообще дело? Чего вы тут за культ личности затеяли?

- Какой ещё культ? - трясет рукой курильщик, - ты с Громиным махался. И в торец ему дал, да так, что тот кровью умылся...

Мля! - в голову закралась нехорошая мысль. Показалось, что эта нездоровая популярность ещё мне аукнется. Я схватил за руку Савина и затащил в класс. Лучше заняться насущными проблемами, а эту мыслю, обдумаю потом.

Следом за нами почти разом зашли пацаны нашего седьмого 'А'. Несмотря на первый звонок, все мальчишки сразу собрались у нашей парты, но Савин тут же зашипел на них:

- Не мешайте, - и уже мне, - Серёг, давай, пиши.

Что бы такое Олегу перевести? А что я думаю-то! Улыбнулся и начал быстро записывать на листок: 'My uncle is the most fair rules. When it is not a joke was sick...'.

- Это что? - глядя на текст, спросил Савин.

- То, что ты быстро заучишь, - ответил я и пробежал глазами весь текст. Вот, блин! У меня получилось примерно так же, как и вчерашний перевод оригинального текста песни. То, что я тут написал, смысл-то несет, но вот рифма отсутствует. Я учил когда-то стихотворения на английском, но вот не помню их точно. И что теперь делать? Может так сойдёт?

В этот момент в класс вошла Елена Михайловна, держа в руках журналы. Все встали.

- Здравствуйте, ребята, - красивым и чарующим голосом поздоровалась учительница, - садитесь.

Батюшки! То есть... я, конечно, помнил, что Щупко была молодым специалистом, но, на сколько она была молодым...

В той жизни на это внимания как-то не обращал. Ну, старше, и что? А теперь... теперь моя взрослая часть отметила обалденную красоту молодой женщины. Стройность, длину ног, прическу... Елена Михайловна сейчас старше настолько же, насколько был бы старше её я, по прожитой и осознанной жизни. Странно, подумал я, сверстниц побаиваюсь, а взрослых нет. А чего я на... э-э-э, взрослую женщину заглядываюсь? Марина красивей сейчас и ещё больше станет...

Черт, понесло не в ту сторону. Отогнав все лишние мысли, принялся рассматривать оформление класса. Типичный кабинет литературы. Висящие на стене портреты классиков, изречения, отрывки из произведений, а у самой двери висел плакат с надписью 'Слава героям', рисунком Вечного Огня и памятника двадцати восьми Панфиловцам. Наверно ко дню Победы рисовали. Я вздохнул и посмотрел вперед. Над доской висел портрет Ленина. Ну да, куда ж без него? И его завет под портретом: 'Учиться, учиться и учиться'.

Вот и учусь. Во второй раз...

Блин, что же с переводом делать? На родном языке я бы ещё рифму подобрал, а вот на английском... попробовать? Начал переставлять слова, подбирая по созвучию, чтобы не потерялся смысл. Наконец вроде получилось. Внизу текста написал транскрипцию русскими словами. То, что и будет учить Олег.

- Вот, - я пододвинул к нему листок.

- Как это называется?

- Онегин, который Евгений.

- Да ну! - и Савин пробежал глазами по тексту, - тарабарщина какая-то.

Ага, на первый взгляд действительно тарабарщина, на 'Уно-уно-уно-ин-моменто' похоже.

- Май анкл хай адиэлс инспай хим... - начал бубнить Савин, - бат увен паст джокинг хи фал сек...

- Учи про себя, - шепнул ему, а сам стал смотреть на учительницу.

- Итак, мы сегодня учимся последний день, - сказала она. - Сегодня же сдаём учебники. Сейчас я по-быстрому объявлю - у кого имеются низкие оценки, и кто может их исправить. Потом вы прочтете стихи...

Классная что-то говорила об исправлении, называла фамилии, в том числе и мою. Ну, то, что у меня в итоге по трем предметам выходят тройки я и сам знал. Но есть возможность исправления...

- Вязов, - вызвала она меня первым. - У тебя есть возможность повысить оценку. Не только по литературе, но и по другим предметам. Стих приготовил?

- Да, Елена Михайловна, - ответил я, и, стараясь не смотреть на её ноги, отвернулся к двери.

Только я собрался начать, и тут опять на глаза попалось изображение памятника и Вечного Огня. Приготовленное произведение неизвестного пока автора решил не читать, а вместо него прочту сочинённый мной когда-то для песни текст, но так и не озвученный музыкально. Просто не смог переложить слова на музыку. Пауза уже слишком затянулась и я начал:

- Гранита красного плита,

Лежат цветы со всех сторон.

А в центре яркая звезда,

Простая надпись, без имён.

Простую надпись ты прочти,

И у огня остановись,

И молча голову склони,

Тут пламя скорби рвётся ввысь.

Я в пламени живу давно.

Я память горечи, утрат.

Я - пламя вечного огня.

Я - неизвестный ваш солдат.

Имею тысячи имён,

Лежу на тысяче полей,

Где я погиб, где был сражен,

И видел тысячи смертей.

Но смерть не властна надо мной,

Пока я в памяти живу.

Смотри – в огне идет тот бой,

И я в атаку вновь иду.

Со смертью был уже на ты.

Я много раз в неё шагал.

И страшной вестью шло домой -

Погиб, и без вести пропал.

Я всем навеки кровный брат.

Огнем священным окрещен,

И с миллионами солдат,

В могилах братских погребен.

И каждый вечно будет свят.

Ты помни родина меня.

Я - неизвестный ваш солдат.

Я - пламя вечного огня.

Посмотрел на класс, все сидели с задумчивым видом. Кто-то тяжело вздохнул. Конечно, стих не совсем удачен с литературной точки зрения, но задевает. Так мне Жихарев говорил, единственный, кому я читал сочиненный текст.

- Хорошо, Сергей, - тихо сказала Елена Михайловна, - то есть отлично. К-хм, ты вот что... ты сейчас в учительскую иди, там тебя Александра Владимировна ждёт.

А вот это просто отлично! Значит, по английскому оценка тоже будет положительная. Остались математика и русский, но тут проще. Как сказала Щупко, по результатам контрольных, и будет выставляться оценка в табель.

Я вышел из класса и направился в главный корпус. Учительская была на первом этаже, напротив кабинета директора. Прошел по переходу, спустился по лестнице и остановился у двери.

Интересно, как все будет происходить? Скорей всего Александра Владимировна мне экзамен устроит. Задаст много вопросов, чтобы убедиться в знании языка. Вдруг я тот монолог на зубок выучил? Посмотрим. Постучался и вошел.

В кабинете, кроме Травиной, сидел представительный мужчина лет пятидесяти и читал газету.

- Здравствуйте.

- Здравствуй, Серёжа, - поздоровалась англичанка.

- Добрый день, молодой человек, - на мгновение отвлёкся мужчина и опять уткнулся в газету. Странно, но показалось, что своим коротким взглядом, этот представительный субъект, прокачал меня с ног до головы. Кто он? Для простого учителя он одет просто шикарно. Дорогой костюм, модный фасон туфлей, необычная оправа очков, аккуратная прическа... все говорило о том, что этот мужчина сидит тут не просто так, а ждет именно меня. Только делает вид слишком уж незаинтересованный, да и газета, как я заметил, недельной давности. Контора? Хм, не думаю, но и не исключаю. Ведь моё внезапное, для всех, знание английского языка могло привлечь внимание. Ладно, поговорим и увидим, что за фрукт.

- Присядь, - Александра Владимировна показала на стул рядом с её столом.

Я сел так, чтобы был виден этот странный тип. Боковым зрением отметил, как он сложил газету, повернулся к нам и принялся уже внимательно меня разглядывать. Нет, это точно не контора. Профессор какого-нибудь иняза, позванного проверить чистоту моей английской мовы.

- Серёжа, - начала говорить англичанка, - у тебя во всех четвертях были одни тройки. Особым рвением к изучению языка ты не отличался. Твои знания английского еле-еле тянули на тройку, и то... но вчера...

Она немного помолчала, собираясь с мыслями, и продолжила:

- Но вчера ты вдруг заговорил так... - англичанка стрельнула глазами в сторону опять начавшего читать газету мужчины, - как говорил бы британец, или как долго живший в Англии человек, по крайней мере, мне так показалось. И поэтому я в некотором затруднении. Вроде бы оценка по результатам года очевидна, но есть вопрос...

'В журнале' - мысленно улыбнулся я, но вида не подал.

- ... и вопрос в том, что я решила, что ставить тебе тройку за год будет не совсем правильно, но с другой стороны... - Травина опять сбилась.

- Вы хотите проверить, не заучил ли я тот монолог? - спросил я.

- В общем-то, да, - кивнула англичанка.

- Хорошо, проверяйте. Готов к любым вашим вопросам.

Представительный мужчина крякнул, но я и не повернулся, а Александра Владимировна достала лист и протянула, сказав по-английски:

- Напишешь маленький диктант, а потом мы немного побеседуем, - и выразительно на меня посмотрела. Мол, понял ли?

- Хорошо, давайте напишем, - так же по-английски ответил я и достал из кармана ручку.

Странный тип опять зашуршал газетой, а англичанка кивнула, взяла обложенную серой бумагой книгу, открыла в отмеченном закладкой месте и, пробежав глазами страницу, спросила:

- Готов?

- Готов.

Травина начала медленно диктовать:

- The end! It was all just a dream...

С первыми словами я узнал 'Воспоминание' Байрона. Блин, ну и совпадения! Именно этот стих я и учил когда-то. И ведь хорошо его помню. Нравится он мне. Учительница на мгновение глянула на лист, где я уже записал продиктованное и продолжила:

- There is no light in my future. Where is happiness, where the charm?

Вот черт! Как специально мне этот стих выбрали. Ведь в переводе звучит так : 'Нет света в будущем моем'. Для меня это звучит своеобразным намеком.

- Tremble in the wind wicked winter, dawn is my hidden behind a cloud of darkness...

Я вздохнул и, не дожидаясь пока Александра Владимировна продиктует произведение до конца, быстро дописал текст. Отложил ручку и задумался. М-да, 'рассвет мой скрыт за тучей тьмы...', ну точно намек на моё будущее. Нечаянный. Байрон ни при чем, и Травина тоже. Откуда они могут знать про мою ситуацию? Но совпадение странное. Если бы этот стих мне продиктовали в других условиях, то и внимания не обратил. Но тут...

- Молодой человек, - раздалось рядом. Англичанка замолчала, прервавшись на последнем предложении, и посмотрела на меня. А рядом стоял тот тип и смотрел на листок.

- Я думаю, что Вы отлично знаете этот стих. Не так ли?

Делаю невозмутимое лицо и киваю:

- Да, вы правы, я хорошо его знаю.

Он постоял немного, глядя на стих, написанный мной, затем передвинул стул, поставив его напротив, сел, положив ногу на ногу, взял листок, опять пробежал глазами текст и пристально посмотрел на меня.

- В первый раз вижу столь молодого человека знающего классика английской литературы в подлиннике.

Я покосился на Травину. Теперь она тихо сидела, как будто поменялась ролью с этим респектабельным мужчиной. А этот 'профессор' разглядывал меня как чудо.

- А ещё что-нибудь из классиков знаете?

Я много чего знал, так как, практически, учил язык по английским книгам, которыми меня обеспечивал сокурсник. Но не уверен, что что-то ещё вспомню, поэтому, на всякий случай, ответил так:

- Только этот стих, но могу перевести на инглиш любого из русских поэтов.

И подумал - только полчаса назад этим и занимался. Кстати, надо будет Александру Владимировну за Олега попросить.

- Даже так?! - чуть улыбнулся 'профессор', и поглядел на Травину, - интересно, интересно.

Учительница пожала плечами, а он поправил очки и, наконец, представился:

- Кокошин Виктор Михайлович, декан КазГу. Факультет филологии, литературоведения и мировых языков.

Я про себя улыбнулся - правильно угадал.

Мы немного поговорили. Диалог велся естественно на английском. Кокошин задавал разные вопросы, а я отвечал. Мои ответы декан выслушивал внимательно, иногда чуть улыбаясь. Наконец он сказал по-русски, обращаясь к Травиной:

- Вы были правы, Александра Владимировна, у молодого человека ярко поставленный английский, без вкрапления американизмов. Но некоторые слова он произносит не совсем правильно, - он опять взглянул на лист. - Удивительно, что в написании стиха не допущено ошибок, даже орфографических.

Повернулся ко мне:

- Сергей... э-э-э...

- Александрович, - подсказал я.

- Сергей Александрович, откуда вы так хорошо знаете язык? У вас родители им владеют?

- Нет, родители изучали немецкий. А я... (чего сказать-то?) просто начал понимать, а потом и говорить...

- Да? - удивленно поднял брови декан, - интересный поворот. Ну, не хотите говорить... впрочем, неважно.

Кокошин чуть помолчал, пристально меня разглядывая, затем сказал:

- Сергей Александрович, вы бы не хотели перейти в школу с углубленным изучением английского языка? С последующим поступлением в университет. Это даст вам в будущем очень большие перспективы.

Усмехнулся про себя - а если, например, я сейчас запою, как Карузо, то в консерваторию позовёте? И про будущее говорит. Уж про него-то я лучше вас знаю. Всё что случится... Нет, конечно, предложение заманчивое, ничего не скажешь, но не стоит торопиться. Надо хорошо подумать.

- Я вас не тороплю, подумайте, - продолжал Кокошин, будто прочитав мои мысли. - Конечно, можете и эту школу закончить, Александра Владимировна отличный учитель, я её прекрасно знаю. А после десятого класса, я буду ждать вас в приёмной комиссии. Кстати, Александра Владимировна, - Кокошин взглянул на учительницу, - я рекомендую поставить Сергею высокую оценку. Заслужил.

Он взглянул на свои золотые часы и поднялся.

- К сожалению, мне пора. До свидания, Александра, - поклонился декан Травиной, повернулся ко мне, - до свидания, молодой человек.

- До свидания, - кивнул я в ответ, тоже поднявшись.

Декан направился к двери, а я повернулся к англичанке:

- Александра Владимировна, Савин Олег тоже хочет стих рассказать.

Кокошин, услышав мои последние слова, задержался в дверях:

- Что, ещё один феномен?

- Нет, Виктор Михайлович, - улыбнулась англичанка, - Сергей просто за товарища просит, чтобы тот оценку по предмету исправил.

- А, это хорошее дело, - тоже улыбнулся тот, и подмигнул мне, - удачи, молодой человек. Я буду ждать вашего решения.

И дверь за ним закрылась.

- Так можно ему прийти и исправить двойку?

- Хорошо, пусть прямо сюда на перемене приходит. А тебе я четвёрку в табель ставлю за год. Уж извини, пятёрку никак не могу...

- Спасибо, Александра Владимировна. Мне четвёрки хватит.

Вышел из учительской в приподнятом настроении и быстро пошел к кабинету литературы. Надо успеть к концу урока, так как, выходя, посмотрел на настенные часы. Пять минут до звонка. Перемена всего десять минут, а Олегу ещё стих надо учительнице рассказать. У двери кабинета литературы меня застал звонок на перемену. Тишину разорвал стадионный рёв, который я приглушил, закрыв дверь за собой. Одноклассники уже встали из-за парт, учительский стол окружили девчонки и о чем-то говорили с учительницей, пацаны занимались кто чем. Савин сидел и смотрел в окно, подперев голову рукой. Под любопытные взоры прохожу через класс. Олег сразу оживляется:

- Ну что?

- Четыре, - я не стал уточнять детали, сразу спросил, - ты выучил?

- Ага. И отрывок из Онегина успел тут прочитать. Пятёрку получил, - похвастался Олег и перешел на шепот, - чуть по-английски его не прочел. Представляешь?

- Представляю, а я, насчет тебя уже с англичанкой договорился. Она тебя сейчас в учительской ждёт.

- Как в учительской! - воскликнул Савин так, что к нам разом все обернулись.

- Нельзя было где-нибудь отдельно, или потом? - уже шепотом спросил он, - туда же сейчас все учителя припрутся.

- Ну, уж прости, - развел я руки, - так получилось. Пошли, а то времени нет. Провожу тебя до кабинета.

По дороге Олег читал выученный текст, а я поправлял не только ошибки, но и произношение. Нагнали Щупко, она как раз входила в учительскую. У двери мы остановились.

- Давай, иди. Ни пуха... - и я ободряюще пожал плечо Олегу. - Я тебя в классе подожду.

Савин как-то жалобно на меня взглянул, тяжело вздохнул и выпалил:

- К черту! - И, открыв дверь, решительно шагнул в кабинет.

Скрестил за Олега пальцы и направился обратно. В переходе между корпусами увидел идущего навстречу хмурого Макса Громина. Он тоже меня заметил. Согласно нашей договоренности развернули головы в разные стороны и спокойно разминулись. Уже за спиной, сквозь школьный гам, различил его тяжелый вздох. Ну-ну, не нравится? А что ты думал? Впрочем, черт с этим Громиным. Не надо себе хорошее настроение портить.

Только я подошел к своей парте, как меня сразу окружили пацаны. Как оказалось, по той же теме, что пытались подойти перед уроком литературы:

- Сегёга, здорово ты врезал Громозеке!

- А как в бок ему дал!

- А в нос!

- ... обалденно ногой так...

Я переводил взгляд от одного к другому. Интересно - откуда они знают такие подробности? Ведь не было в скверике никого кроме Громинской компании, меня и Савина. А издалека очень трудно было бы что-то разглядеть, кусты и деревья мешают.

- А откуда знаете? - спрашиваю.

- Так вся школа об этом говорит, - ответил за всех Ульский.

Обалдеть! Никто ничего не видел, а знают всё, как будто лично присутствовали на разборе. И кто проболтался? Савин? Так он никогда излишней болтливостью не отличался. Толще, Вершине и Громину вообще это не выгодно. Не от этого ли, кстати, Макс так сегодня хмур? Его проблемы. Тогда кто же? Не тот ли, четвёртый, что всё время за забором сидел, а потом сбежал, как только я метнул нож?

Одноклассники продолжали спрашивать и одновременно отвечать на свои же вопросы. Я им не мешал, думая о своём, и тут услышал такое, отчего чуть со стула не упал:

- ... и ведь как ножом махнул... махаловка до крови была...

- Стоп, - гаркнул я. Все сразу замолчали, даже девчонки у доски. Сказал уже тише:

- Повтори, что ты сказал про нож?

Переходников удивился, но медленно повторил:

- Ты ножом махнул, а Громозека отскочил...

Мля, а вот это уже серьёзно. Слухи слухами, но они имеют свойство преумножаться самыми нелепыми и фантастическими дополнениями. Каждый, пересказывая новость другому, прибавлял какую-нибудь отсебятину, чтобы было гораздо круче и интереснее. В результате, от множества подобных пересказываний, получалось вовсе другая история, кардинально отличающаяся от первоначальной. В моём случае это то, что я, будто бы, дрался с Максом на ножах. Для всех это круто, но для меня...

Тут к холодному оружию гораздо серьёзнее относятся. Не помню, какая статья сейчас, но в российском кодексе это двести двадцать вторая, четвёртая часть, как минимум...

Если дойдёт до взрослых, то будет скандал. Наш участковый хваток, и сразу возьмет на карандаш. Правда ответственность идёт с шестнадцати лет, и ничего такого мне не грозит, но неприятностей для родителей будет много. Поэтому надо эти слухи пресечь.

- Короче, - негромко хлопнул я по парте, - никаких ножей не было.

- Но как же...

- Никаких, - повторил я, - махались по-честному.

- Но ведь до крови...

- Да, до крови, - подтвердил кивком, - но я не резал Макса, а просто разбил ему нос. И всё! НИКАКИХ, - повторил с расстановкой, - ножей не было. Понятно?

Все переглянулись.

- Понятно, - пожал плечами Переходников.

- Можете всем это рассказать. Чтоб не придумывали нелепости, - сказал я и, отвернувшись к окну, добавил, - и хватит об этом.

Зазвенел звонок. Я продолжать разговор не стал. Пацаны потихоньку разошлись по своим местам. Вздохнул, глядя в окно. Вот и стало понятно, почему с утра меня в школе так все встречали. Герой дня, блин, вчерашнего. Такая популярность, конечно, льстит, только это мне ни к чему. Я, вдруг, оказался на вершине этакой странной славы, как 'хозяин горы' в детской игре. Будто эфемерный пояс чемпиона надел. Только такое положение вещей мне совсем не нравится. Всегда найдётся претендент меня оттуда сбросить. Посмотрит на Макса, потом на меня, и...

Сам бы отдал кому-нибудь этот титул. Даже Максу бы вернул, только, как это теперь сделать? Второй день в детстве, а проблемы нарастают как снежный ком. Не уверен, что теперь и дня не пройдёт без приключений.

Блин! Узнают родители, сразу примут меры. Решат по-своему оградить меня от проблем. Если у отца, наконец, решится с отпуском, то мы, наверняка, всей семьей укатим к родственникам, на родину предков. А если с отпуском выйдут задержки, то просто отправят в какой-нибудь пионерский лагерь, а чего я там не видел? Надо как-то затихариться на время. Перестать удивлять окружающих. И так всколыхнул все устои, что были до моего провала сюда. А всё от того, что головой перестал думать. Ребенок, блин, сорокалетний.

На стол упала записка. Я оглядел класс - все занимались своими делами. Девичья группа у доски распалась на более мелкие, которые переместились ближе к своим партам. Пацаны, в основном, сидели на местах, иногда что-то между собой обсуждая. Зеленина о чем-то шепталась с соседкой по парте. Так и не определив, кто кинул, развернул записку. На маленьком листочке, аккуратно было написано: 'Давай после школы встретимся?'. Хм, оригинально. Звучит как вызов. Подписи нет и почерк незнакомый. Девичий, судя по аккуратности. Опять огляделся. На меня посматривали только пацаны, девчонки шептались сидя парами. Ладно, потом узнаем - кто это писал?

Посмотрел на часы. Урок уж десять минут как идет, но Елена Михайловна до сих пор не пришла. Савина тоже до сих пор нет. Что там в учительской случилось? Олег всех поразил английской трактовкой Онегина? Или, может, я чего с переводом накосячил? Ну, нет, ошибок я не сделал, в этом уверен.

Дверь открылась, и в класс медленно зашел Савин. С важным видом прошествовал к парте и медленно сел.

- Как всё прошло?

- Отлично прошло, - ответил Олег.

- Что, пятёрка? - удивился я. - В четверти?

- Нет, ты что? - смеётся он. - Тройка в табель поставлена. Меня устраивает.

- А чего так долго?

- Так вышло, - буркнул Савин и, оглядевшись, подсел ближе.

- Слышал новость? - зашептал мне на ухо Олег, - Громина на второй год оставляют! В учительской случайно подслушал.

Мля! - только и смог подумать. В той истории Макс на второй год не оставался, а просто в середине учебного года перестал в школу ходить. Точно всё изменилось. И что-то мне подсказывает - не к добру.

- Слушай, - шепчу я, - а ты про мой разбор с Громозекой никому не говорил?

- Нет, а что?

- Тут такое дело... - и я рассказал про 'особенные' слухи.

- Хреново, - почесал голову Савин. У него мозги работали всегда нормально, сам догадался - чем это мне грозит.

В класс зашла Елена Михайловна и тут же замахала нам рукой - садитесь мол. Положила на стол кипу журналов с тетрадями, села, перебрала их, разложив по размеру, затем встала, как-то странно посмотрела на нас с Савиным, прошлась у доски и, наконец, сказала:

- Вот и прошел учебный год, ребята. Я очень рада, что в этом году ни у кого не оказалось двоек в четверти, - пристально посмотрела на Савина, отчего тот смутился, и продолжила, - и троек меньше, чем в прошлом году. Как я говорила на прошлом уроке - все оценки за год уже выставлены. Исключения составляют только предметы, по которым вы будете писать контрольные, то есть математика и русский язык. По результатам контрольных и будут выставляться оценки в табель. По математике вам всё расскажет Василий Владимирович на следующем уроке, а вот по русскому языку вы напишите сочинение. Завтра состоится линейка. После неё младшие классы разойдутся по домам, а все седьмые классы будут писать контрольные.

Щупко опять осмотрела класс и улыбнулась.

- Ну, а вечером в школе будет дискотека. Директором приглашена вокально-инструментальная группа 'Палитра'.

Ребята оживленно зашептались. Название группы мне ничего не говорило, не помнил я такой. Дискотеки в школе проходили часто. Имелась неплохая аппаратура. Не концертная, как у соседней школы, но два усилителя 'Амфитон' с колонками и самодельный микшер присутствовали. А группа, наверняка, со своей приедет. Так что танцы выйдут на славу. Я на дискотеку начал ходить как раз после седьмого класса. Пихнул Савина и спросил:

- Пойдёшь?

- Конечно, группа ведь будет.

Обсуждение предстоящих экзаменов перемешивалось с разговорами о группе и песнях, какие кому больше нравятся. В основном говорили девчонки. Пацаны больше молчали, но было видно, что на дискотеку пойдут.

- А давайте, перед тем, как все разъедемся на каникулы, сходим всем классом куда-нибудь? - предложила Зеленина.

- Да, это хорошая мысль, - улыбнулась Елена Михайловна, - ребята, куда сходим?

Посыпались предложения:

- В кино...

- В цирк...

Мнения разделились. Кто предлагал в театр, кто в парк Горького сходить, в зоопарк...

- А давайте в горы, - предложил Ульский, - с ночевкой.

Класс одобрительно загудел. Только Щупко нахмурилась:

- Сергей, а разве горы не закрыты сейчас для отдыха?

- Не-а, уже все туристические маршруты открыты давно, - радостно сообщил тот. - Отец недавно говорил. Ведь весна ранней была.

У Сергея отец на горных турбазах работал, и мы иногда там отдыхали. А всем классом в горы сходить гораздо интересней чем, например, в кино. Помнится, в девятом и десятом часто все в горы с ночевкой ходили. То есть будем ходить...

- Куда именно пойдём? - спросил Переходников. - В какое место?

- Давайте к Чимбулаку поднимемся, - сказал кто-то с первых парт.

- Не, там народищу много и гораздо холодней, - отозвался Ульский.

- Предлагаю в сторону Алмаарасана, вверх по речке подняться, - предложил Савин. - Красивое место. Там даже водопадик есть небольшой.

- Ребята, ребята, надо будет ещё взрослых с нами позвать, - поднялась Щупко, - а то за всеми вами я одна не угляжу.

- Я папу попрошу, - сразу сказала Толина.

- А я брата...

Набралось чуть ли не с десяток взрослых, которые, правда, пока не знали, что они в горы пойдут, но из десятка-то найдётся пара, которая согласится сопровождать нас в походе. Далее обсуждали, кто что берет и сколько. У кого есть палатки, спальники, котелки. Сколько каждому надо взять продуктов, что обязательно не забыть ложку, кружку, тарелку. Чаю и сахару немного. Ульский предупреждал всех, чтобы брали теплые вещи обязательно, а то по ночам прохладно.

Только утрясли все вопросы по походу, как прозвенел звонок. На перемене я показал записку Олегу.

- Как думаешь, кто писал?

Савин долго её рассматривал, пожал плечами, потом понюхал.

- Ты ещё на вкус попробуй, - рассмеялся я, - ну что узнал почерк?

- Кто-то из девчонок, - опять пожал плечами друг.

- Ясен пень! Сам уж догадался.

Олег отдаёт мне записку, и хмыкает:

- А я тебе, Серж Эльмс, завидовать начинаю...

- Чему завидовать-то?

- Вниманию к твоей персоне.

- Ну, так соверши чего-нибудь эдакое, - хмыкнул я, - и на тебя обратят внимание.

А про себя пробурчал - нужно мне это внимание, сидел бы тихо и не высовывался.

Перемена пролетела быстро. Мы только и успели дойти до кабинета математики. В классе я присматривался ко всем девчонкам, но по их поведению так и не определил - кто же записку написал. Единственный взгляд был от Марины. Ну, с ней понятно, а вот с остальными... а если это Зелениной записка? Может она, помня мои исправления в её прошлых посланиях, попросила написать подружку? Пристально посмотрел на её соседку по парте, Ольгу Морозову. Та, почувствовав чужой взгляд, обернулась. Я тут же переключился на стенды с портретами известных математиков и вид сделал, что внимательно изучаю лицо великого Эйлера. Но боковым зрением продолжал наблюдать за первой партой. Ольга, косясь на меня, что-то Маринке прошептала. Ага, вот и Зеленина обернулась. Уверенность в предположении укрепилась. Надо будет как-нибудь в тетрадь Морозовой глянуть, почерк сличить.

Сразу после звонка, в класс зашла Щупко.

- Ребята, - сказала она, - Василий Владимирович сейчас занят. Посидите этот урок тихо, хорошо? Класс дружно закивал. Завсегда гораздо интересней сидеть просто так. Выходя, Елена Михайловна бросила взгляд на последнюю парту, то есть на нас, покачала головой и вышла. Интересно, чего это она? Глянул на Савина. Тот весь смущенный в сторону смотрит.

- Так, - пихнул я Олега, - колись, что в учительской было? Как всё прошло? Рассказывай.

- Да несколько раз стихотворение пришлось повторять. В первый раз рассказал, так англичанка рот раскрыла и сидит, на меня смотрит, потом говорит - повтори. Ну, я ещё раз прочел, а она - в первый раз Онегина в таком оригинальном переводе слышу. А у меня спрашивает - не Вязов ли это тебе дал? Короче, я ещё раз пять стих на 'бис' прочитал, перед всеми учителями. Они не все сразу в учительскую заходили...

- Вот ты и отличился! - говорю, а про себя подумал - затихарился, называется.

- Отличился, - пробурчал друг. - Ладно, хоть двойку исправил.

В классе стоял тихий гул. Девчонки опять стянулись к первым партам. Пацаны, тоже собрались в кучки. Переходников с Ульским спорили насчет палатки - какую лучше взять?

- Серёг, я тут верёвки надыбал, - зашептал Савин, - настоящей, альпинисткой. С собой возьму.

- На кой она нужна? - хмыкнул я. - Горных козлов арканом ловить что ли?

- Причем тут козлы? Привяжем к какой-нибудь толстой ветке и качаться будем. Знаешь как здорово!

- А-а-а, понятно...

Качаться он будет. Тарзан, блин. Так до самого звонка и обсуждали предстоящий поход в горы.

Кабинет физики был напротив математического. Рядом с последней партой, стоял шкаф, набитый разными приборами для лабораторных работ. Я изучил его содержимое, затем пихнул друга локтем:

- А у тебя какая оценка по физике?

- Трояк с двумя плюсами.

- Не хочешь поднять оценку?

- Нет, я уже практически на каникулах.

- Ещё контрольные, - напомнил я.

- А, - махнул рукой Олег, - что эти контрольные? Лебеда...

Одновременно со звонком в кабинет зашел Коротов, сразу с порога сказав: 'садитесь'. Встал у стола, оглядел класс.

- Завтра будет линейка, прозвучит последний звонок. Но вы ещё немного в школе задержитесь. Мы решили, что шестым, седьмым и девятым классам будет лучше провести контрольные работы сразу после линейки. Зато уже послезавтра у вас настанут полноценные летние каникулы. А восьмым и десятым классам ещё предстоит сдавать выпускные экзамены. Вечером того же дня будет дискотека. Кто желает... впрочем, Елена Михайловна, вам, наверно, рассказала об этом?

Ребята дружно закивали.

- Тогда сейчас, кто хочет исправить оценку по физике, прошу к доске.

Руку подняли несколько учеников, в том числе я. Коротов сразу вызвал меня.

- Вязов, хочешь годовую оценку по физике повысить?

- Конечно, хочу, Василий Владимирович.

- Ну, тогда выходи отвечать.

Я вышел вперед и, в ожидании вопроса, посмотрел на учителя. Коротов встал из-за стола и подошел ко мне.

- Помнится, Сергей, ты в электрических цепях плавал, - сказал он. - Расскажи-ка закон Ома для участка цепи.

Облегченно вздохнул, так как закон Ома я знал, причем полностью. Как-то спорили с друзьями по какому-то электрическому поводу, вот и проявил интерес к этой теме, и не только к ней. Видно, все, когда-то прочитанное в интернете, отложилось в памяти, поэтому я знал что говорить.

- Закон Ома, - начал уверенно отвечать, - это физический закон, определяющий связь между электродвижущей силой источника или напряжением с силой тока и сопротивлением проводника. Экспериментально установлен в 1826 году, и назван в честь ...

Шпарил как по писаному. Коротов сначала ходил рядом, кивая головой, затем остановился у стола, медленно опустился на стул, глядя, как я вывожу на доске формулы. Я написал для участка цепи, затем для полной цепи...

Тут Василий Владимирович подскочил и, шагнув ко мне и взяв мел, подчеркнул один из элементов формулы.

- Ну-ка, объясни - что это?

- Это ЭДС источника напряжения, - пояснил я, - измеряется в вольтах. В формуле, для участка цепи, пишется как латинская 'У'.

Далее, я рассказал о каждом элементе и его значении. Добавил ещё про элементы самой цепи - о сопротивлении, емкости, индуктивности...

Где-то, в глубине сознании мелькнуло, что я уже несу явно лишнее. Что это в седьмом классе не проходили, но, как говорится - Остапа несло...

Когда, наконец, замолчал, то обратил внимание, что все в классе сидят раскрыв рот и глазеют на меня как на чудо. Да-а-а! Наумничал тут с три короба. Увлекся, словно Электронник, из фильма, который дюжину вариантов доказательства теоремы Пифагора привел. Эдак, меня на перемене щупать начнут - не робот ли? Вздохнул, чего уж тут, и так втюхался по самое не хочу. И чего я про индукционный ток-то наплёл? Не проходят это в седьмом классе. Даже, по-моему, в школьной программе нет. Это я всё то, что вычитал в интернете, так и рассказал, только вот по процессам в катушке ничего не помню.

- Интересно-интересно, продолжай, - Василий Владимирович улыбнулся, а в глазах не только удивление, но и азарт какой-то.

И вот что дальше? Дальше тупик, блин! Память лихорадочно занималась самокопанием, то есть рылась в поисках нужной информации.

- Индукционный ток, - уже без особого энтузиазма промямлил я, - это ...

- Ну-ну, - с интересом сказал Коротов, - так что же за зверь такой, этот индукционный ток? Если правильно расскажешь, то пятерку поставлю.

Правильно рассказать я не мог. Помню только причину моего интереса к этой теме. Как-то Жихарев рассказал, как его приколол младший брат с силовым трансформатором и обычной батарейкой. Надо было взяться за выводы первичной обмотки и подсоединить к клеммам батареи. Но прикол не в этом, а в том, что, не отпуская проводов, надо убрать их с контактов батареи. В этот момент держащего провода бьёт разрядом тока. Многие ребята не поверили и даже раскритиковали Олега, и я в том числе. Ну не верилось, что от четырёх с половиной вольт так током ударит. Но Жихарев стоял на своём. Он сбегал в экспертный отдел и надыбал там трансформатор. Вместо батарейки достал аккумулятор из сотового. По его требованию все скептики взялись за руки, последовательно встав в цепь, крайние, я и Олег, подсоединили контакты к клеммам, и сразу их отсоединили. В этот момент нас так тряхануло! После этого, вечером, я и полез в интернет, чтобы почитать обо всем. Вот только и помню - что надо сделать, а как описать - не помню. А если сделать как Олег Жихарев?

- А на практике можно показать? - и посмотрел на преподавателя.

- Можно, - заинтересовался он.

Я прошел к шкафу, и достал с нижней полки силовой трансформатор, высмотренный перед уроком.

- Мне нужна ещё батарея на четыре с половиной вольта.

- Сейчас посмотрим. - Коротов покопался в ящиках учительского стола, нашел несколько батареек, проверил их на наличие заряда и подал мне одну:

- Вот, держи.

- Еще мне нужны добровольцы, - сказал я, - те, кто не боится, конечно.

Желание принять участие выразили почти все ребята, сразу вскочив из-за парт, только половина девчонок остались сидеть.

- Ребята, ребята, - замахал руками Коротов, - не все сразу...

- Ничего, Василий Владимирович, - говорю я, - тут можно хоть всем классом опыт проводить.

- Да? Тогда и я приму участие. Что делать дальше?

- Надо цепью встать. Как хороводом.

- Ребята, - сказал Коротов, - давайте-ка за руки возьмемся.

Довольно быстро образовалась цепочка из учеников. Крайними в цепи оказались Василий Владимирович и я. Савин стоял в середине хоровода, выразительно на меня смотря, а слева меня за руку взяла Зеленина, спросив шепотом: 'Током бахнет?'. 'Да' - так же шепотом ответил я, и сказал громко:

- Теперь, беремся за провода и подсоединяем к батарее.

Коротов и я взяли по проводу и замкнули их на контакты батарейки. Только бы получилось, - подумал, - может, опыт зачтется? Я не знал - сколько надо держать контакты и, выдержав несколько секунд, сказал:

- Теперь, не отпуская провода, отключаемся от батарейки.

- Ой! - почти весь класс синхронно подпрыгнул, разрывая хоровод.

- Ух-ты, здорово! - выпалили одновременно Ульский, Переходников и Михеев, - всех тряхануло!

- А что это было? - спросила Марина Зеленина. И тут я вспомнил практически всё:

- Это называется обратным индукционным током.

- Да? - удивился Коротов, - объясни-ка подробней.

Я дождался, когда ребята усядутся по местам и начал объяснять:

- При подаче напряжения на катушку с сердечником, ток в ней нарастает постепенно, ему оказывает сопротивление ЭДС катушки, и ток этот сравнительно мал. Сама катушка, кроме индуктивности, имеет собственную ёмкость, и в ней возникает магнитное поле. В нашем случае оно кратковременное, так как батарея постоянного тока.

При отключении катушки индуктивности от батареи, по включенной параллельно катушке нагрузке, в данном случае это все мы, протекает ток, нарастающий мгновенно и имеющий большую силу, чем при подключении батареи. Он возникает под действием ЭДС самоиндукции катушки.

- Хм, - склонил голову Василий Владимирович, - не совсем верно и не всё ты рассказал, но... откуда ты это взял?

- Из ин... э-Энциклопедии, - чуть не брякнул про Интернет, - Большой Советской.

- Про такой опыт я не слышал, - Коротов пристально на меня посмотрел, - ты продолжаешь всех удивлять, Сергей, - он усмехнулся, - и этим других заразил. Тоже фокусы показывать начали, - и глянул на последнюю парту. При этом Савин густо покраснел.

- Ну что ж, садись, Сергей. Ставлю пять, а за год четыре.

Шел к парте и думал - ну что меня всё время за язык тянет? Хорошо хоть обошлось. В который раз себе говорю - надо думать, прежде чем что-то сказать. Опять детские гормоны влияют.

Как только сел, Савин наклонился ближе и прошептал:

- Все секреты выболтал, суперагент, или ещё остались?

Но я ему не успел ответить, так как с первой парты прилетела записка. Разворачиваю и читаю: 'Удивляет с каждым разом, наш герой Электровязов'.

- Ха, как подкололи-то! - прокомментировал Олег.

Пихнул Савина локтем и показал на ровные строчки:

- Тот же почерк, кстати.

Я вынул из кармана первую записку и сличил написанное на обоих.

- Всё ясно, это Морозова писала.

- С чего ты взял?

- Я когда мимо проходил, в её тетрадь заглянул.

- Значит ещё и Морозова, - хмыкнул Олег. - Однако!

Урок прошел как-то быстро, но исправить оценку успели все желающие. После звонка на перемену, Василий Владимирович поднялся и сказал:

- Ну, ребята, встретимся завтра. Вам будет нужна ясная голова и хорошее настроение. Так что сегодня постарайтесь хорошенько отдохнуть. До свидания.

Последним уроком в этом учебном году была история. У меня по ней всегда пятерки были, но если вдруг чего по предмету спросят, тоже смогу удивить, особенно по древней Руси.

Кабинет истории находился в другом конце коридора, как раз напротив школьной библиотеки. Практически всем классом сразу направились туда, учебники сдать, но библиотекарша на нас замахала руками, потребовав выйти и входить по одному. Тогда мы отправились в класс. Библиотека напротив - куда спешить? Когда прозвенел звонок, вместо учителя по истории в кабинет зашла Щупко.

- Ребята, - сказала она, - истории не будет. Посидите этот урок тихо, ладно? Учебники можете пока сдать.

Классная вышла, а ребята сразу оживились. Последний урок и без учителя, а потом домой! Все радовались. Странно, а я нет. То есть рад, конечно, но... будучи взрослыми, мы часто мечтаем вернуться в свои школьные годы. И вот он, этот фантастический случай, а проучился я только два дня...

Учебники мы сдали и, не дожидаясь, фактически, последнего звонка, потихоньку потянулись к выходу. Завтра придем на линейку, на которой и прозвенит символический 'последний звонок', но уже сегодня у всех 'чемоданное' настроение. И ничего, что ещё впереди пара контрольных...

Каникулы впереди!

Мы уже шли к выходу по главному коридору, как со звонком школа взорвалась диким и радостными криком, который вместе с ребятнёй младших классов выплеснулся из кабинетов в школьные коридоры. Счастливая малышня, от осознания того, что все уроки наконец-то кончились и целых три месяца они не будут ничего учить, с криком: 'Ура!' понеслась к выходу. Толпа ребятни быстро увеличивалась и набирала скорость. Она была похожа на селевой поток, вперемешку со снежной лавиной, а ещё на штурмующих Зимний дворец революционеров, только бегущих в обратную сторону. Олег, как более опытный, сразу отпрыгнул и прирос к стене, а меня этим потоком подхватило и поволокло на улицу в первых рядах. Удачно вырвавшись, перевёл дух и стоя около колонны, стал поджидать Савина. А из школы вылетали ученики и, не останавливаясь, бежали дальше. Они мчались сломя голову, как будто их сейчас схватят и опять засадят за парту на всё лето. На миг показалось, что сейчас этот поток иссякнет и вслед ему выкатится глобус, как в одной из серий 'Ералаша'.

Похоже, я был единственный, кого вынесла на себе малышня. Остальные ребята нашего класса выходили сами. Наконец появился Олег с слегка ошалевшим видом.

- Чуть не затоптали! - Савин бросил пустую сумку рядом с колонной и начал отряхивать брюки.

- Сами такими были, - и показываю на его левую штанину, где четко отпечатался след от ботинка, - по тебе кто-то потоптался.

- Ага! - смеётся он, - мамонты из четвёртого 'А'. Правильно нам на биологии говорили - даже лев уходит с пути несущегося стада антилоп.

- Так антилоп или мамонтов? Ты уж определись, лев затоптанный.

- Какая разница? Бегут как антилопы, а топчутся как мамонты. - Олег пытается стереть отпечаток, но след все же остается. - Фиг с ним, так дойду.

Оглядываемся на школьные двери. В этот момент выходят Зеленина и Морозова, как-то угадав ослабление потока младших классов.

- А вот и твоя любимая сеньорита... - говорит Савин и успевает увернуться от подзатыльника. - А чо?

Марина глянула в нашу сторону, попрощалась с подругой и подошла к нам.

- Серёж, давай прогуляемся?

- Давай, - опережает меня Савин, сводя зрачки к носу. Клоун, блин. Но Марина на него и не смотрит. 'Падумаешь!' - бормочет он.

Медленно идём вдоль школы. Олег плетется следом.

- Это моя записка была, - сказала Марина, - ну, та где про встречу...

- И твой стишок, - киваю я.

- Как ты догадался? - сделала удивленные глаза она, - я не хотела, чтоб ты сразу после уроков куда-нибудь ушел.

- Зачем такие сложности? Можно на перемене сказать.

Марина идёт рядом, за ней Олег. Вижу, как Савин делает большие глаза и губами имитирует поцелуй. Показал ему кулак. В ответ он изображает пантомимой движение прочь, но потом все-таки опять идет следом.

- Прогуляемся по скверу, - предлагает Марина.

- Давай.

Олег молча пожимает плечами и оглядывается. Свернули за школу и прошли к забору. В этом месте не хватало нескольких досок. Через эту дыру мы и проникли в сквер. Пропуская Марину, заметил, что Савин все-таки куда-то тихо свинтил. Тактичный у меня друг. Марина тоже замечает, что Олега нет, и тут же берет меня за руку. Эти гормоны меня когда-нибудь доконают. Спокойно, Вязов, спокойно. А Марина тянет дальше по тропе.

Идём под ручку вдоль забора. Тропинка петляет между деревьями и кустарником. Тут будто островок природы в большом городе. Тишину нарушает только птичий щебет и еле слышный шелест листвы. Моё смущение потихоньку уходит, но все равно иду и молчу, как бука. Никогда со мною такого не было, а Марина как будто чувствует это и улыбается, ещё больше смущая меня.

- Хорошо тут, - говорит она, - я здесь по вечерам с Чарли гуляю.

Чарли - это американский кокер-спаниель. Очень симпатичный кобелёк, абрикосового цвета. Приветливый и ласковый, хвост с мизинчик постоянно пропеллером вертится, когда встречает знакомых людей. А если очень хороший друг встретится, то Чарли от радости может и счастливую лужу напустить.

Мы вышли к полянке с беседкой.

- Это здесь ты с Громозекой дрался? - спрашивает Марина.

- Да, именно тут.

Она отпускает мою руку и медленно обходит поляну. Останавливается около яблони.

- А нож правда был?

Врать ей совсем не хочется, даже во благо, поэтому киваю.

- Был.

Я подобрал полуметровую палочку и начал крутить её пальцами. И почему я так робеть начал?

- Страшно было?

- Конечно.

- Странно, а я думала, ты ничего не боишься.

- Нет, человек всегда боится. Страх это такая защитная реакция. Но его надо перешагнуть, тогда, кажется, что страха нет. Так что все боятся. Даже сам Громозека боится.

- Ну да, - улыбается Марина, - после всего-то...

Из кустов сирени, что росла рядом с яблоней, чинно вышел большой рыжий котяра и остановился, глядя на нас.

- Кис-кис-кис, - присев, позвала его Марина.

Но кот вдруг злобно прошипел и кинулся под куст сирени.

- Вот видишь, - смеётся Зеленина, - тебя теперь все боятся.

- А ты?

- Нет, - она поднялась и шагнула ко мне, - я нет...

- ... ко мне! ... ! - Заорал кто-то за беседкой матом. Раздался громкий лай и опять трехэтажный мат. Почувствовав недоброе, я сказал:

- Марин, пойдём-ка отсюда.

Но не успели мы сделать и шага, как за беседкой заорали:

- Фу, Рекс, фу, ну куда ты прёшься?

Потом кусты рядом с ней зашевелились, и из веток показалась огромная черная овчарка. За ней, держась за в струну натянутый поводок и ругаясь появился... Громин.

Он ещё раз 'фукнул', затем посмотрел на нас, его брови поползли вверх, а на губах заиграла улыбка.

- Какая встреча! - воскликнул он, а черная овчарка нацелила на нас свои пирамидки ушей.

- З-здравствуйте... Андрей М-михайлович... - пролепетала Марина.

Я стоял молча. Андрей Михайлович, значит? Не знал, да и плевать, как его зовут. Плохо, что Громин с собакой, пусть на поводке, но что ему мешает снять его? Просто так не убежать. Я знаю, как противостоять собаке. Учили как-то. Но я сейчас не сорокалетний мужик, а подросток, и рядом подруга, которую не бросить.

Бывший физрук одернул овчарку и скомандовал: 'сидеть'. Собака, не отводя от нас взгляда, медленно села. А Громин немного посмотрел на меня, перевёл взгляд на Зеленину.

- Вот так повезло мне, только одного не хватает...

Он намотал поводок на правую кисть, второй перехватил её в полуметре, довольно подергав его, затем сделал маленькую петлю и выразительно посмотрел на меня.

- Ну что, сучонок, - скривил в усмешке рот, демонстрируя петлю, - теперь поговорим по душам?

- Давай поговорим, - я шагнул вперёд, загораживая Марину от овчарки. - А что, без собаки боишься?

- Она не помешает, - хмыкнул бывший физрук. - Наоборот, поможет, если ты сбежать попытаешься.

Марина испуганно вцепилась в мои плечи.

- Все-таки ты трус, Громин. С младшими связался. Не боишься, что засмеют?

- Мне плевать - что там кто скажет.

- Месть сладка?

- Ты прав, сучонок. - Скалится он в ответ.

Мститель, мля. Что же делать? Как выпутаться? Палка всё ещё была у меня в руках. Как дубина она не подходит, слишком легкая. Палка и есть палка...

- Мариш, - еле слышно зашептал я, - я сейчас овчарку палкой отвлеку, а ты сразу беги к забору.

И обратился к Громину:

- А собачка-то не очень хорошо слушается.

- Молодая, - Громин усмехнулся и начал сматывать поводок с руки, - но дрессуру прошла.

- А мы сделаем так… - и я кинул палку в сторону. - Апорт! Взять!

Но овчарка равнодушно проводила её взглядом. Громин презрительно хмыкнул, а Марина никуда и не побежала. Так и держалась за мои плечи, стоя сзади. А палка влетела в куст сирени, оттуда выскочил давешний котяра и, тут же застыв в форме подковы, зашипел на собаку. Вот этого овчарка не перенесла и, как только кот кинулся прочь, рванула следом. Овчарка настигла бы этого извечного раздражителя собак, но она тащила за собой по траве матерящегося хозяина, который от неожиданности не устоял на ногах и теперь пытался высвободить руку от поводка.

Тем временем, кот подбежал к двум растущим рядом березам, слету прыгнул, но сорвался и, не повторяя попытки залезть на дерево, кинулся дальше, так как овчарка уже была рядом. А она, повторяя путь кота, пробежала между двух деревьев. Следом, между берез влетел её хозяин и тут же в них застрял. Овчарка взрыла землю и, взвизгивая от обиды, залаяла вслед коту. Она рвалась дальше, дергая поводком, чем мешала подняться Громину. А тот, похоже, застрял капитально и теперь материл собаку, кота, 'долбаный поводок', ну и меня с Маринкой до кучи.

Марина, глядя на это, звонко рассмеялась. Громин, пытаясь выбраться, орал на собаку, а та, не понимая команд, начала носиться вокруг деревьев, все больше опутывая хозяина длинным поводком. В конце концов, поводок запутался окончательно. Картина примотанного к дереву Громина, мне что-то напомнила.

- Как Карабас-Барабас, - смеясь, сказала Марина.

Я тоже улыбнулся - действительно, похоже. Вместо бороды поводок, собака хоть и черная, но совсем не Артемон, а Зеленина даже на киношную Мальвину немного похожа, и смеётся так же заразительно. Только вот я вовсе не Буратино и не буду стоять как пень, пока Громин выпутается, и не возьмется за нас. А он возьмется. И за то унижение на уроке, и за его позор тут...

- Пойдем, отсюда Мариш, - сказал я, смеющейся Зелениной, - тут опасно, покусать могут.

Это только добавило ей смеху. Подхватил Марину под руку и повел к выходу из сквера.

- Ты за все ответишь, сучонок, - донеслось мне вслед.

Обернулся и встретил ненавидящий взгляд Громина.

Глава 6

Глава-6.

- Жарко было. Влажность невыносимая и при этом пекло страшное, как постоянно в парилке сидишь. Не климат, а наказание какое-то. У побережья прохладно, а как вглубь страны попадёшь... Там всего в избытке - и джунгли, и саванна, и пустыня. Самое интересное, что есть болота огромные, с тварями кусачими - комары и мухи, которые так цапнут, что тут же огромный фурункул вздуется...

Мы сидели на лавке, рядом с рукоходом. Я внимательно слушал Тихомирова. Голос его глухой, с оттенком горечи. Видно, что эти воспоминания ему радости не приносят, но за годы так наболело...

- Если что-то съешь, то не значит, что переваришь нормально. Чаще на толчке сидели. Таблетки горстями, чтоб не заболеть, спирт хлестали... но не очень помогало. Я дольше всех ребят продержался, но все равно малярией заболел. За один день восемь килограммов потерял, правда, оклемался быстро и сразу за работу...

Наша тренировочная база была в глубине страны, в десяти километрах от городка Уамбо. Там мы готовили местный контингент, опыт свой передавали. Нас, то есть советских специалистов, на базе было всего пятнадцать человек. Восемь военспецов, два медика и пять 'переводчиков'. Вот только по-португальски говорил один. Я тоже 'переводчиком военного советника' числился, хотя на португальском - ни бум-бум. Разве только несколько слов - 'си' и 'нао', что значит - да и нет, 'бемь' - хорошо и 'побрементье' - плохо. До сих пор помню, - горько усмехнулся Тихомиров.

- Наша группа 'переводчиков', ставила охрану и оборону базы, заодно обучая местных всем премудростям. Военспецы по технике обучение вели. Наши в Анголу много отечественного вооружения поставляли. Помощь в обучении местной армии нам оказывал кубинский батальон. Совместно с ними часто выходили на учения. Полученные навыки на местности отрабатывать. Поначалу нам было запрещено участвовать в выходах и приказано всегда находиться на базах, - тут Тихомиров усмехнулся, - но потом руководство все-таки решило, что надо самим мастер-класс показывать.

Дядя Миша помолчал немного и продолжил рассказ:

- Перед отправкой в Анголу, нас всех тщательно инструктировали - нельзя попадать в плен. Если вдруг случится, то мы гражданские специалисты, оказывающие местному населению помощь. Но попадать в плен мы не собирались. У каждого на этот случай был специальный патрон или граната. Мы ходили в камуфляже без знаков различия. В документах наших были другие имена, чаще латинские. Меня называли Мигель Транквильо. За то время, что я провел там, так свыкся с этим именем, что даже стал забывать - как на самом деле меня зовут. Сашка Григорьев, единственный по-португальски говорящий, все смеялся: 'Вернемся домой, родные позовут, а мы и не поймем...'. Его самого ангольцы называли 'Санчес Амиго', а мы шутили, вторя: 'Друг Санчо'.

И вот как-то учения проводили недалеко от черных скал. Были такие, странные очень. Ровное место и вдруг - горы. Невысокие и черные, как будто чистый уголь. Склоны крутые, ровные. А вокруг них осколки камней с острыми краями, хоть сало режь.

Дядя Миша встал, прошелся туда-сюда, остановился у рукохода и, взявшись за трубу, тихо сказал:

- Вот у этих скал и случился тот бой. Последний...

Кисти Тихомирова побелели, сжав перекладину. На миг показалось, что железо сейчас сомнется в его мощных руках. Дядя Миша выдохнул. Голос его стал ещё глуше:

- Шли колонной по дороге, вдруг стрельба впереди. Кубинцы и ангольцы сразу в бой вступили, а мы, всей группой, заняли оборону. Вместе с нами отделение кубинских товарищей, прикрытие наше. Нас всегда хорошо охраняли. И тут нам в тыл ударили, да так, что сразу половину прикрытия положили. Ухнуло два взрыва впереди. И пулеметы из зарослей огонь открыли. Стало понятно, что это засада именно на нас. Предупреждали же, что могут охотиться на советских военспецов. Вот они и отвлекли основные силы, а вторая часть в тыл нам ударила. Грамотно обложили. Нас отжали к скалам. Вызвать бы помощь, но, как назло, рацию 'шальной' пулей разбило. С нами к камням отошли трое кубинцев, и ещё двое ангольских партизан. Все, что в живых остались после взрыва и пулеметного огня. Укрылись за камнями. Командир кричит - отходим за скалы, но куда там... огонь со всех сторон, не высунуться. Зажали качественно. И непростые диверсанты из УНИТА, а юаровские коммандос. Гранатами по нам не работают, хотят живыми взять. Слышим, как где-то недалеко тоже бой идёт. Но нам деваться некуда и нас просто так не возьмешь...

От камней рикошет страшный, искры летят, осколки камня не хуже чем пуля. Острые, горячие. Патронов мало, а эти лезут...

Первый взрыв гранаты и я понимаю - всё...

Это Сашка Григорьев первым подорвался. Слишком близко подобрались юаровцы. 'Амиго' уже тяжело ранен был. И помочь ему не смогли...

Потом Антон Михайлов рванул свою последнюю...

Валера Свиридов, командир наш, кричит: 'Держитесь, помощь идёт!' и тут же падает. Я к нему. Живот раскурочило, и горло пробито, но по губам читаю: 'помоги...', а я не могу в него стрелять. Не могу! Гранату в руку сунул, вернулся к своей позиции, а за спиной взрыв...

Я стреляю и реву. Да реву! А рядом что-то Рамон орёт. И тоже плачет. Из калаша по врагу поливает...

Когда меня ранило, не заметил. Просто уплывать начал. Пока в сознании гранату из подсумка тяну. Главное - живым в руки не попасть...

В себя пришел - тишина вокруг. На пальце кольцо от чеки. Это я с гранаты успел её сорвать. Как мне потом сказали - я пришедший на помощь кубинский батальон за юаровцев принял. Из всех наших ребят только я и Рамон Азуро в живых остались. Этот кубинец в последний момент гранату из рук вырвал и буквально грудью меня от осколков загородил. Можно сказать жизнь спас. А мне как пусто всё стало - что живым быть, что мертвым. Ребята все полегли. Все себя подорвали и хоронить нечего...

Дальше был госпиталь в Луанде, потом в Союз отправили. В контору вызвали и сказали жестко: 'То, что было, забудь. И запомни - не в бою они погибли, а умерли от тропических болезней'. Вот так. А я не забыл. Вот уж скоро десять лет тому будет, но как ночь, так все ребята мне снятся. Антон Свиридов, Сашка Григорьев, Паша Яневич, Юрка Агапов. Стоят на черном камне и смотрят... живые...

Тихомиров опять прошелся вдоль лавки. Остановился и сказал тихо:

- Десять лет никому не рассказывал. Даже жене. А тут...

Я вспомнил строки из когда-то слышанной песни. Там как раз про наших в Анголе пелось:

- Куда нас, дружище, с тобой занесло,

Наверно, большое и нужное дело?

А нам говорят: 'Вас там быть не могло',

И кровью российской чужая земля не алела...'

Дядя Миша тряхнул головой:

- Точно - быть не могло. Даже могилы не осталось. Только кровь на черном камне...

У меня на душе нехорошо стало, как будто часть вины на себя взял. Но если дяде Мише стало легче, то пусть. Ведь столько лет в себе носил.

- Ты не виноват, дядь Миш. Война виновата.

- Война, будь она проклята... не только жизнь, но и душу забирает.

Да, проклятая война. И чужая. И самое обидное, что об этом забудут официально. Останется только память таких вот ветеранов, которым запретили помнить своих друзей.

Я поднялся и сказал:

- Ты прав, капитан. Не дай бог испытать такое...

Шел домой не оглядываясь. Знал - не удивлён Тихомиров, не до этого ему сейчас. Только бы не сорвался. Уже и не уверен - хорошо или плохо я поступил, вызвав дядю Мишу на откровенность. Легче ли ему стало? По крайней мере - мне нет, даже тяжелей, чем до этого. А ведь совсем не собирался Тихомирова про войну спрашивать. Как и вчера, встал пораньше и на школьный городок побежал. Дядя Миша уже был здесь, раздетый по пояс на турнике подтягивался. А я, как только рядом на перекладине повис, так и увидел шрамы на теле. Пулевые сразу узнал. Были и другие. Страшные. Как будто тело сначала пополам разорвали, а потом обратно половинки приставили и сшили.

- Ангола?

Ещё вчера я понял - где он воевал. Для Кореи и Вьетнама слишком молодой. Йемен тоже был раньше. Оставались Египет и Ангола. Но про Египет многие знали, а вот про Анголу...

Тихомиров, услышав вопрос, замер, затем медленно подошел к лавке и сел, смотря перед собой. И как только я присел рядом, начал говорить...

Да, судьба у него не позавидуешь. Не смог оправиться после такой встряски. Такое одним снятием стресса не вылечишь и не забудешь. Я бы точно не забыл.

На половине пути к дому остановился. В заборе сквера кто-то сделал широкий пролом, как раз напротив беседки. Видно заколебались ходить через центральный вход или лазить через забор. Надо же, а когда к школьному спортгородку бежал, не заметил. Заглянул в сквер. М-да, это место уже для меня символично стало. Две разборки и обе с Громиными. Со старшим два раза получилось. Думаю, грядет и третья, решающая. Вчера нам фантастически повезло. Ушли без проблем. Марина, правда, смеялась долго. Успокоилась только у подъезда, и то, прощаясь, тихо хихикала.

Вот мне было не до смеха, хотя виду не подавал. Тот Громинский взгляд ничего хорошего не сулил. Мстить за двойное унижение будет, я уверен. Только когда и как?

Нет, он не станет соваться во двор. Подловит где-нибудь в другом месте. Марине нечего бояться. Наверняка Громин-старший знает - кто её отец. А вот мне он обязательно отомстит. Самое странное, что я совсем не боюсь. В этом Марина права. Почему-то нет у меня страха перед бывшим физруком. Понимаю, что он очень опасен, но нет страха, и всё. Так что безвылазно у себя дома сидеть не собираюсь. По опыту прошлой жизни знаю - от проблемы бежать нельзя. Она, разрастаясь как снежный ком, обязательно тебя догонит и может получиться только хуже. Поэтому нельзя прятаться, надо искать выход. Жаль, что со старшим Громиным не решить так же, как получилось с младшим.

Что же тогда делать? Рассказать родителям? Так они обратятся в милицию, и увезут меня на всё лето на родину предков. И так вчера узнали почти всё. Вечером, когда я сидел у себя в комнате и готовился к контрольным, услышал что к нам кто-то зашел. Как оказалось, это был Василий Владимирович. Он и рассказал родителям то, что в школе произошло, то есть позавчерашнее утреннее происшествие с Максом и конфликт на физкультуре.

После ухода Коротова был серьёзный семейный разговор. Больше волновалась мама. Отец сидел задумчивый. Наконец он остановил взволнованный монолог мамы:

- Ладно, мать. Ничего страшного не случилось. Просто мы не заметили, как наш сын повзрослел. Если считает, что справится сам, то пусть.

Только потом, когда мама ушла в комнату, папа глянул на меня и сказал:

- Чую, что не все ты нам рассказал. Но я не тороплю. Помни, что даже если ты обратишься за помощью, это не будет считаться трусостью.

Отец всегда меня понимал. Он и сейчас понял, что не все так просто.

Школьная линейка с последним звонком - для учеников событие эпохальное. К концу учебного года даже самые отъявленные ботаники устают от учебы. Вот-вот зазвенит последний звонок и... свобода. Странное дело. Похоже, я тут единственный из всех, кто сожалеет об этом. Если скажу кому из ребят, то никто меня не поймёт, ещё и пальцем у виска покрутят. Надо же такому случиться - попасть в самый конец учебного года. Хм, надо в будущем все свои желания формулировать точнее. А то получится, как с желанием в странной программе. Понимаю, что попадание было в один из поворотных моментов в моей судьбе. Вот и повернул судьбу, что не знаю, как дальше быть?

На линейку я опоздал. Слишком уж задержался на спортплощадке. Вернувшись домой, быстро обтерся намоченным полотенцем, времени на душ уже не было, переоделся и побежал в школу.

На площади все ученики выстроились классами по порядку убывания и алфавита. Издалека, эта организованная толпа, напоминала каре, вывернутое наизнанку. Только у входа в школу был маленький разрыв в строю. У колонн, по краям крыльца стояли колонки и стол, накрытый красной материей. На нем стопкой лежали какие-то книги и поднос с медным колокольчиком. Рядом со столом выстроилось руководство школы. А впереди, с микрофоном, стояла завуч школы, та, что позавчера выходила посмотреть на 'внезапно установившуюся тишину', и поздравляла учеников с окончанием учебного года.

Я вытянулся и приподнялся на цыпочках, выискивая своих. Седьмых классов было семь. "Семь седьмых" - шутили учителя. Увидел, что седьмой 'ж' стоит как раз на углу 'каре', а мой 'а' дальше. Протиснулся к ребятам, которые все стояли в глубине строя. Впереди стояли девчонки, все парадно одетые, с белыми бантами, совсем как на День Знаний. Наверно они сейчас нарядней смотрятся, чем на первого сентября. Все-таки праздник последнего звонка! Почему бы не приодеться? Хотя мне только кажется, та же парадная школьная форма.

Встал рядом с Савиным.

- Чего опаздываешь, - покосился он на меня, - проспал что ли?

- Ага. - О Тихомирове и о разговорах с ним, рассказывать не стоит.

- Не фиг допоздна сидеть, - буркнул Олег и сам сладко зевнул.

- Ещё пару часов помучаться и мы свободны, - шепнул Переходников, - скорей бы дали этот последний звонок...

У микрофона уже стояла вторая завуч. Она торжественно называла фамилии, из строя выходили названные ученики, шли к столу, где им вручали грамоты и книги.

- Я тут случайно узнал, - зашептал мне в ухо Олег, - кто прятался за забором тогда.

- И кто?

- Алдар Кигаев из седьмого 'г'. Он и рассказал всем про твою разборку с Громозякой.

Седьмой 'г' стоял от нас недалеко, но из-за учеников Кигаева я не разглядел.

- Вершина ему чуть челюсть за это не сломал, - продолжал рассказывать Савин, - теперь Алдар с ними не тусуется.

- А Ильяс?

- Какой Ильяс? - удивляется Олег.

- Расулов.

- А при чем тут Ильяс?

Я пожал плечами и счел нужным промолчать, так как вспомнил, что Кигаев и Расулов пока были просто приятелями и одноклассниками. Так, иногда ходили вместе. Вот если бы Ильяс был в тот момент с Кигаевым, то обязательно вступился бы за Алдара. Не любил он когда несправедливо дрались. Вершина ведь старше...

Надо будет с Кигаевым поговорить насчет того дня. Кстати, Савину про вчерашнее стоит поведать, вдруг чего толкового посоветует. Потянул Олега в сторону от ребят и тихо, чтобы никто не услышал, рассказал вчерашние события. Он выслушал, постоял немного, взглянул на меня мрачно:

- Слушай, а ты что, совсем страх потерял? Он же теперь точно тебя прибьёт, - и, оглянувшись, добавил еле слышно, - я слыхал у физрука 'дура' есть.

- 'Дура'? - переспросил я, - ты уверен?

- Пацаны рассказывали, что видели как-то его в горах. С ним был какой-то мужик лысый, в спортивной фирме. Они там пиво пили и по бутылкам стреляли.

- Что за пистолет?

- Фиг его знает, - пожал плечами Савин.

- А стрелял как, не перезаряжая?

- Вроде да. Пацаны говорили, что будто бы они обойму пару раз набивали...

Ох, не простой оказался этот Андрей Михайлович. Пистолет у него, оказывается, есть и явно не самоделка, и патроны имеются. Макаров, Токарев? Интересно, откуда он его взял?

И одет хорошо, я ещё на уроке заметил - костюм-то у него фирменный. Маде ин оттуда. Отец по своим связям достал? М-да, самый старший Громин сейчас шишка городского масштаба, а братья ведут себя аналогично сыночкам 'больших' боссов, что появятся в будущем. Эдакие пионеры будущего класса крутых мажоров, которым все позволено. Макс вон, что творил постоянно - так в школе его терпели. Случай на физкультуре стал последней каплей, и Коротов выгнав старшего брата, занялся младшим, а так как Макс не успевал практически по всем предметам, то просто оставил его на второй год. Таким образом директор решил обе проблемы, но это явно не останется без внимания главы Громинского семейства. Так что всё не так просто.

- Слушай, а если с Расуловым побазарить? - прошептал Савин, видно подумав о том же, что и я.

- Зачем?

- Ну, обрисуем ситуацию, тот поговорит с отцом...

Отец Ильяса сейчас возглавляет местный РОВД, и мог бы помочь, но...

- Не пойдёт, - качаю головой я. - Расулов отпишет нашему участковому, тот проверит - как такового нападения не было, у нас следов побоев нет. Дело закрыто, а мне ещё большие проблемы.

- Тогда я не знаю что делать.

В этот момент у микрофона встал Коротов и провозгласил:

- Ребята давайте проводим прошедший учебный год последним звонком.

- Наконец-то... - прошелестело по школьному 'каре'. А из десятых классов вышел здоровенный парень, подхватил, посадив на плечо, отличницу-первоклашку, и пошел вдоль строя, а девчонка весело зазвонила колокольчиком. Площадь загудела. И как только старшеклассник вернулся к столу, все, кроме седьмых классов, сразу рванули по домам.

- Счастливые... - сказал кто-то из седьмого 'б'.

- Ничего, мы тоже обедать будем уже свободными людьми! - ответили там же.

- Вот так и тарабаним мы, от звонка до звонка! - буркнул Олег, провожая глазами убегающие младшие классы. - Только вот не сразу домой отпускают.

- Фу, Савин, - толкнула его Раевская, - что за выражения?!

- Нормальные выражения, - ответил тот, - а что, не так что ли? Все, вон домой, а мы...

- Тоже пойдем, как контрольные напишем, - говорю я. - Мы ещё что, вот восьмые и десятые классы экзамены только через пару недель сдавать будут...

- Угу, могли бы и раньше контрольные эти сделать.

- Ребята, ребята - громко сказала подошедшая к нам Елена Михайловна, - сейчас все организованно идем к кабинету математики.

Значит, первой будет контрольная по математике. Некоторые из ребят тут же зашуршали маленькими листочками. Шпаргалки, куда же без них? Их прятали под рукава, передние карманы, но так чтоб можно было незаметно достать, в шариковые ручки...

Мне шпаргалки не нужны. На память я не жалуюсь, вчера весь вечер готовился, повторяя все по тем учебным пособиям, что были у нас дома.

- Слушай, а если Маринкиного отца попросить помочь? - зашептал вдруг Савин. - Как думаешь?

- Ага, и сказать, что бывший физрук на уругвайскую разведку работает,- ответил я, - Олег, успокойся, давай сейчас об экзаменах подумаем. Этой проблемой займемся поздней.

- Поздней... - пробурчал Савин, - ты хоть карате знаешь, а я?

Вошли в главное фойе. У самой двери стояла Зеленина, чуть подальше Смольнякова и Толина. Только они как бы отдельно друг от друга стояли. Меня что ли ждут?

- Привет, - весело поздоровалась Марина, - не устал сегодня?

- Привет, - улыбнулся я, - ты это про что!

- Я утром видела, как ты куда-то побежал, - пояснила она, - к будущим схваткам готовишься?

- Нет, обычная утренняя зарядка. А ты чего так рано встаёшь?

- Да проснулась просто, и больше не спалось, - Марина поправила пышный бант и взяла меня под руку. - Пойдем вместе?

Только мы пошли к кабинету математики, как сзади нас раздались удивленное гудение. Мне было все равно, а Марина тоже не обращала на это никакого внимания. Сзади шли недовольные Толина и Смольнякова. Кто-то из мальчишек начал было: 'жених и невеста... ', но тут же раздался шлепок и продолжения дразнилки не последовало. Причём Савин шел впереди нас, значит это или Ленка, или Верка дали кому-то подзатыльник.

- Спасибо, что закрыл меня вчера собой, - шепнула Марина улыбаясь, - а я из-за смеха забыла поблагодарить.

- Не за что. Ты отцу ничего не говорила?

- Нет, а зачем? Думаешь, Громин рискнёт? Мне кажется, что ты и его легко поколотишь.

Мне тоже кажется, - подумал я. Но 'кажется' - это не совсем значит, что 'можется'. Ещё в той жизни нам на занятиях говорили инструктора - какой бы ты ни был мастер, против нескольких противников можешь не устоять. Есть возможность - беги, нет - вот тогда вспоминай - чему учили. А я совсем не мастер, тем более что ребенок, поэтому мне надо поискать другой выход. То, что у меня вышло на физкультуре - случайность. Больше так Громин не подставится.

Мы зашли в кабинет математики и привычно расселись по своим местам.

- Странно, - сказал Савин.

- Что? - не понял я.

Олег показал на чистую доску.

- Задания нет.

В этот момент в кабинет зашел Коротов. Класс встал.

- Так, ребята, - сказал он, - сейчас все выходим в коридор.

Мы вышли из класса, ничего не понимая, а Василий Владимирович поднял руку:

- Теперь подходим по одному и садимся за ту парту, куда я покажу.

Ребята стали заходить обратно в класс и садились так, как указывал учитель. Мне стала понятна логика Коротова - он рассаживал учеников по-хитрому - слабый со слабым, сильный с сильным... Вместе со мной посадили Елену Толину.

Василий Владимирович взял со стола стопку двойных листов и, разделив на три части, разложил на первых партах.

- Возьмите себе по листу и передайте назад.

А Коротов взял карточки и прошелся по проходам, раскладывая их перед учениками. Я получил задание с вариантом номер шесть. Глянул в карточку Толиной, у неё был восьмой вариант. Карточек приготовили, совсем как на экзамене...

- Внимание, ребята, - сказал Василий Владимирович, - в левом углу листа поставьте - седьмой 'а', в правом напишите свою фамилию и инициалы, на две клетки ниже запишите вариант. И можете приступать. На все вам даётся целый час.

Я прочитал задание. Так, мы имеем шесть пунктов - три из них, это одна задача по математике и пара примеров, остальные пункты по геометрии с теоремой Пифагора, и парой задач по теме. Хмыкнул - надо же, как получилось, вчера, готовясь к контрольной, читал множества доказательств. Везёт же мне...

Все задачи по математике сделал сразу, чуть задержался как раз на теореме Пифагора. Как её записать? Может, методом площадей? Да ну, нафиг, опять меня поумничать тянет. Конечно это не устный опрос, и Коротов дополнительные вопросы не задаст, но лучше не стоит постоянно выпендриваться. Вздохнул и решил остановиться на обычной, алгебраическая формулировке. Так и начал записывать: 'Сумма квадратов катетов...'.

Закончив, отложил ручку и огляделся. Быстро я управился, всего полчаса прошло. Остальные ребята вовсю корпели над задачами. Шпаргалки никто достать не решился, Василий Владимирович внимательно смотрел за учениками.

Покосился на листок Толиной. Она застряла на четвёртой задаче 'признаки равнобедренного треугольника' и сидит, смотря в лист, на котором она написала только заглавие задачи. Я пихнул Ленку ногой и, не касаясь поверхности, начал выводить ручкой буквы. Сначала она смотрела, не понимая, потом врубилась и, поглядывая на мою руку, начала записывать. Постоянно косился одним глазом на учителя. Коротов сидел и смотрел на класс, оглядывая учеников как радар. Иногда он улыбался и начинал постукивать пальцами по столу. После этого кто-нибудь из ребят вздыхал, и опять наступала тишина. Но ненадолго.

Закончив с доказательствами треугольных признаков, Толина пихнула меня ногой и показала на оставшиеся примеры. Вздохнув, помог и с ними.

- Спасибо, - еле слышно произнесла Ленка.

- Не за что, - ответил я. - Учить надо.

Коротов тут же постучал по столу, строго посмотрев в нашу сторону.

- Все, ребята, - объявил Василий Владимирович, - заканчиваем и сдаём свои работы.

Тут же тишина в кабинете нарушилась вздохами и шуршанием бумаги. Все зашевелились, стараясь успеть дописать, как будто только сейчас, в самый последний момент, пришло озарение. Коротов встал и прошел вдоль рядов, собирая контрольные работы. Забирая листы у меня и Толиной, на мгновение глянул в мою работу, затем в лист Ленки. Бросил хитрый взгляд на меня и погрозил пальцем. Ленка тут же покраснела. Василий Владимирович хмыкнул и двинулся дальше. Собрав все листы, он прошел к учительскому столу и объявил:

- Я постараюсь проверить работы побыстрее. Результаты, может, даже успеете узнать через час. А сейчас свободны. Через пятнадцать минут Елена Михайловна будет ждать вас в кабинете русского языка и литературы. - Коротов подмигнул нам. - Желаю удачи, ребята.

Вслед за директором из кабинета начали выходить мы.

- Пифагоровы штаны, на все стороны равны, - подходя ко мне, сказал Савин.

- Чтобы это доказать, нужно снять и показать, - продолжил шутливый стих я, - у тебя что, шестой вариант был?

- Ага, - хмыкнул Олег, - повезло мне. Из всех теорем, только эту и знал.

М-да, совпадение. Учитель усадил Савина на его же место, а меня через ряд за третью парту. Почему-то меня посадили с Ленкой Толиной. У неё по математике всегда пятерки с четверками были, а я, хоть и имел четвёрки, но на хорошие математические знания вовсе не тянул. Значит Коротов специально посадил меня с Толиной. Только получилось все наоборот. Не Ленка помогла мне, а я ей. Вон, какая довольная идёт.

До кабинета русского и литературы всего-то пройти по коридору в другую часть здания. Сегодня тут непривычно тихо и пусто. Странная и непривычная тишина, как будто здание окунулось в спячку до первого сентября. Ведь что такое школа - обычное учреждение, живущее только учебным годом. Но вот заканчиваются уроки, и жизнь в нем замирает. Школа без учеников, как тело без души. Однако даже без привычного гомона ребятни, тут присутствует что-то особенное, неизвестное, но жутко интересное...

Может, это писатели, поэты, математики, физики, философы в летние каникулы, сходят со своих портретов и бродят по пустым коридорам и классам, наполняя здание загадочностью до первого сентября? И эту неизвестность хочется побыстрей изучить, придя в класс. Наверно поэтому все ученики так полны энтузиазма после летних каникул.

Есть в школе что-то родное и близкое. Она как вторая семья. Наверное, поэтому уже будучи взрослыми нас так тянет сюда.

Мы прошли половину коридора, как из трех дальних кабинетов начали выходить другие семиклассники. Это с 'г' по 'ж' классы, у которых первой контрольной было сочинение. Одновременно сзади, из математических кабинетов вышли 'б' и 'в'. Коридор наполнился веселым гомоном, и школа на время ожила.

- Эй, ашники, - крикнули шедшие нам навстречу ребята из седьмого 'г', - кто контрольную вел?

- Директор.

- Блин! - настроение у вопрошающего понизилось, - вот не повезло...

- Серёг, - толкнул меня в бок Савин и показал на Кигаева, только что вышедшего из кабинета.

- Постой, - придержал я за рукав Алдара, - разговор есть.

Тот дернулся, испуганно на меня посмотрев.

- Не кипишуй, - улыбнулся я, - бить тебя никто не собирается. Мы просто поговорим. Пошли...

Мы отошли в сторону и встали у окна.

- Я знаю, что это ты за забором тогда сидел, - сказал я Алдару. - Почему спрятался?

- Я слышал, как ты с физруком смахнулся и решил не влезать. А когда ты нож в забор кинул, то просто испугался и убежал. Но потом вернулся...

- И что? Где Громозека, Вершина и Толща были?

- Они в беседке сидели. Базарили по-тихому.

- О чем?

- Громила говорил, что отомстит, подстережет тебя и отомстит, а Вершина был против. Всё на уговор упирал. Говорил, что это не по-пацански. По-пацански разбор должен быть. Потом они разругались, чуть махаловка не началась...

- Так что, получается Громозяка и Вершина разбежались? - спросил я.

Кигаев кивнул и добавил:

- А вчера вечером Вершина мне предъяву кинул за то, что подробности пацанам рассказал.

- А Толща? - спросил Савин, - он с кем?

- Плевать на него, - оборвал я Олега и повернулся к Алдару, - как мне Вершину найти?

Тут меня толкнули.

- Эй, чё тут за дела?

Я обернулся и увидел Расулова.

- Че на пацана наехали? - сказал он, хмуро оглядывая нас.

- Никто ни на кого не наезжает, - ответил Савин.

Но Ильяс смотрел только на меня.

- Говорят, ты крутой стал, - процедил он, - с чего вдруг?

- А тебе-то что? - двинул его плечом Олег.

- Погоди, - придержал я Савина и посмотрел Расулову в глаза.

- Ильяс, мне надо просто поговорить с Алдаром. Если хочешь, стой рядом.

И повернувшись к Кигаеву, повторил свой вопрос:

- Так, как мне Вершину найти?

- Сам найдёшь, - опять вмешался Расулов, - он в четвертом доме живет. Там у пацанов местных спросишь.

И вместе с Кигаевым пошел по коридору.

- Зачем тебе Вершина? - спросил Олег, глядя им вслед.

- Потолковать, мал-мала.

- О чем?

Я оперся на подоконник и взглянул на Савина.

- Вершина хорошо Макса знает. Думаю, знает и его брата.

- Не факт, - хмыкает Олег. - И станет ли он с тобой о нем говорить?

- Станет, думаю.

Но друг смотрел скептически.

- Ну, узнаешь что-нибудь, и что тебе это даст?

- Пока не знаю. Поговорю, а там ясно будет... - И мысленно добавил: 'как дальше поступить и к кому обратиться за помощью'.

Мы зашли в кабинет. Почти все ребята толпились у доски, читая написанные на ней варианты тем для сочинений. Мы тоже остановились просмотреть. Хм, довольно большой выбор, однако. Любую выбирай. Да только, тут у меня косяк получается. Хоть и читал когда-то всех классиков, но подзабыл основательно. Приготовился к контрольным, называется. Математику учил, а про литературу забыл. И темы как на подбор! 'История пугачевского бунта' и вымышленное повествование в романе А. С. Пушкина 'Капитанская дочка'! - нет, эта тема не для тринадцатилетнего, блин, капитана, который опять хорошо тормознул. Хлестаков ― главный герой комедии Н. В. Гоголя 'Ревизор'! Все эти произведения читал ещё в школе. В смысле той ещё жизни. Вот попал... и почему у нас не диктант?

- Какую тему возьмёшь? - спросил Савин.

Я ещё раз просмотрел список тем и пожал плечами:

- Пока не знаю.

В кабинет зашла Елена Михайловна.

- У меня есть хорошая новость, - объявила она, - ребята из других классов тоже хотят в горах отдохнуть. Я поговорила с Василием Владимировичем, и он пообещал договориться в автопарке, чтобы выделили автобусы, которые нас доставят прямо на место.

Все радостно загудели. Насчет автобусов новость, конечно, приятная, а вот по количеству желающих отдохнуть в горах, даже с учетом, что не все родители отпустят своих детей в этот поход, может случиться казус. Как управятся с такой отарой детей те взрослые, что поедут в этот поход? Ладно, это частности, там видно будет.

- Сбор у школы послезавтра в десять часов. Не забудьте. - Щупко взяла приготовленные листы. - А сейчас берем листочки, выбираем темы, они на доске, и пишем. Те, кто хочет писать на свободную тему - пожалуйста...

Все склонились над листами. Рядом засопел Олег, обдумывая начало сочинения. Он немного погрыз ручку и начал что-то записывать. Я вздохнул и ещё раз просмотрел список. Может, по Байрону тему взять? Или все-таки взять одну из предложенных тем? Вообще-то историю я знаю отлично, так что я принялся за 'Пугачевский бунт', отвергнутый мной вначале. Самой темы 'Капитанской дочки', касался осторожно, так как плохо помнил произведение. Однако увлекся так, что не заметил, как пролетел час.

Когда Щупко начала собирать наши работы, в кабинет, с журналом в руках, зашел Коротов.

- Садитесь. - Он остановился у доски и объявил:

- Ваши контрольные работы проверены. Могу обрадовать - плохих оценок, то есть двоек - нет. Да и троек всего две. Сейчас я объявлю результаты по вашим работам и, соответственно, оценки за год.

- Итак, - Василий Владимирович открыл журнал. - Антонова - пять, Агаревич - четыре, Васильчиков - три, Волжанин - четыре, Вязов - четыре...

Дальше я слушал в пол уха.

- ... Зеленина - пять... Толина - пять ... Савин - четыре...

- Оп-па! - удивился Олег, - я на такую оценку и не надеялся. Вот повезло...

На стол упала записка. Развернул. 'Огромное спасибо!!!', а под надписью довольная рожица.

- А это от кого? - спросил Савин.

Я понял от кого, но промолчал, просто пожав плечами.

- Наш пострел, - хмыкнул Савин, - сам не знает где поспел.

Потом учителя ушли проверять наши 'шедевры', а мы остались в классе, обсуждать предстоящий поход и дискотеку. На удивление, преподаватели справились быстро.

Очень довольные мы шли домой, чуть ли не вприпрыжку. Не поддаться всеобщему настроению было невозможно. Да и итоговым оценкам можно было радоваться - у меня ни одной тройки за год. У Савина их на две меньше, чем в прошлом году, что привело его в дикий восторг.

У его подъезда остановились.

- Когда к Вершине пойдёшь? - спросил Олег.

- Откладывать не буду. Сейчас пообедаю и двину.

- Я с тобой, - а то опять втюхаешься в историю, вытаскивай потом тебя.

- Это когда такое было-то?

- Было-было, - усмехнулся Савин, - так что вместе пойдем.

Родители были дома. Порадовал их своими успехами и быстро пообедав, выскочил во двор. Олег уже ждал меня, меря шагами ширину дороги у крыльца. До четвертого дома топать далековато. Он находился на самом краю микрорайона, и идти к нему пришлось постоянно в гору, хоть и очень пологую. Пройдя мимо школы, Савин пошутил:

- Какое-то восхождение к Вершине.

Через пятнадцать минут мы подошли к четвертому дому. Эта пятиэтажка была восьмиподъездная, в отличие от остальных домов в микрорайоне. Из какого-то окна, в районе третьего этажа, слышалась отборная брань.

- Во загибает, - прислушался Олег, - и где тут Вершину искать?

- И спросить, блин, не у кого, - оглянулся я.

Напротив дома кроме играющих детей не было. Поймав пробегающего мимо мелкого мальчишку, спросили:

- Вершинина знаешь?

- Знаю, - кивнул тот важно.

- А где живет?

Пацан показал на третий этаж, с которого неслись звуки матерного скандала.

- Вон его окна. - И вывернувшись из рук, ускакал к песочнице.

- М-да, - пробормотал Олег, - можно было догадаться...

Во всех домах нашего микрорайона планировка была однотипная, поэтому определить номер квартиры труда не составило.

- Здесь меня подожди, - сказал я Савину, - чего вдвоём туда переться?

- Угу,- кивнул Олег и сел на лавку.

В подъезде невыносимо пахло краской. Советская, блин, химия - самая вонючая химия в мире! Стараясь не касаться стен и перил, и дышать через раз, поднялся на третий этаж. Нужная дверь была жутко обшарпанной и выглядела дико, среди других, аккуратно оббитых дерматином. В районе замка множественные трещины и вмятины, как будто дверь много раз отжимали топором или монтировкой. Звонок отсутствовал, точней, вместо него торчали только провода. Постучался. Подождал немного, слушая доносившийся через дверь скандал. Этажом ниже громко хлопнули дверью, и двое быстро сбежали по лестнице. Я ещё раз постучал, затем повторил, но сильней. Оглохли что ли они там от своего мата?

Только я собрался в последний раз долбануть по двери, как она сама распахнулась. Из квартиры на меня пахнуло жуткой смесью курева, потных тел и перегара, отчего я отшатнулся на шаг назад. Запах краски показался мне гораздо приятней. Кто-то в глубине комнат продолжал выстраивать матерные рулады.

Во, даёт! - подумал, слушая как в матерную композицию вплетаются словечки из 'фени'. А внутри-то какой бардак! М-да, тут уборки давно не проводили. Вдоль стены стояли разнокалиберные бутылки. Это сколько они выпили-то! Мне даже стало немного жаль Вершину. Попал парень под закон яблока, и не того, что на Ньютона свалилось, а того что рядом с деревом упало. С такими родителями дорога жизни определяется автоматически.

Из-за двери, держась за ручку, вышла женщина в халате с растрепанными волосами. Она, пьяно покачиваясь, смотрела на меня, щуря то один, то второй глаз. Видно в глазах троилось, и женщина пыталась сосчитать количество визитеров. Наконец она вперила в меня правый глаз и спросила хрипло:

- Чё надо?

- Игорь ... дома? - через кашель выговорил я. Ну и дурман тут. У самого скоро в глазах троиться начнёт.

- Нет, шляется где-то. - Женщина скривилась и покачала головой. - А где, не знаю.

Дверь захлопнулась, обдав напоследок жуткой вонью. И как они не угорят там? Я быстро сбежал вниз, хотелось вдохнуть свежего воздуха, а то голова уже кружиться начала. На площадке первого этажа услышал какую-то возню, доносившуюся с улицы. Выскочив из подъезда, обнаружил, что три пацана окружили Савина и молотят его куда попало.

- Ё-п!

Сходу пробил кулаком ближнему, чуть выше поясницы. Второму, самому высокому, ударил вбок, сильно, не жалея. Терпеть ненавижу - когда всей толпой на одного. Теперь вон на асфальте от боли корячатся. Последнего пацана перехватил за руку и, загнув болевым, посадил его на асфальт рядом с остальными. Сидят, морщатся и зубами от боли скрипят. Белобрысый, что получил удар в поясницу, попытался приподняться и получил хлесткий удар в лоб.

- Сидеть! - рявкнул я всей троице, и спросил у Савина:

- Что за сыр-бор?

- Да вот, понимаешь, - ответил Олег, потирая челюсть, - сижу я на лавке, тебя жду, тут выходят двое из подъезда, и сразу плюют в меня.

- Не понял... как это плюют?

- А вот так, подошли и плюнули. - И Олег показал как - зычно харкнув в сторону, затем рассказал, как было дальше - после того, как оба плюнули, Савин зарядил одному по челюсти, а второму в грудь. Тут кто-то сзади налетел, сильно по спине ударив...

- Ладно, - прерываю Савина, - сейчас разберемся.

Присел и схватил одного из 'верблюдов', самого высокого, по-особому - большим пальцем за подбородок, а средним под глазом. Другой пацан, что сидел рядом, попытался встать. Дал ему кулаком в лоб, отправляя в легкий нокдаун. Савин стоял рядом и контролировал третьего, не давая тому подняться.

- Чего на пацана плевали? - спросил я белобрысого и потянул его на себя. 'Верблюд' справа опять попытался встать, я хлопнул его ладонью по щеке, возвращая обратно и рявкнул белобрысому:

- Говори! Глаз вырву, мля! - и чуть сжал пальцы, отчего тот всхлипнул.

- Эта поганая лавка, - заканючил белобрысый, - кто на неё сядет, на того плюют...

- Ух ты! - изумился Савин. - Это кто такое выдумал?

Уж не знаю, почему эту лавку признали запретной. Что на ней такого произошло, чтобы в любого севшего на неё, все местные пацаны плевали. Но я понял - кто это придумал. Естественно Вершина. Порядки тут наводит, аналогично зоновским, что от отца узнал.

Существует в зоне такая каста - опущенные, их ещё 'петухами' называют. Низший слой зоновского общества. Все их вещи, предметы обихода обозначены особыми метками, чтобы другие не опоганились. Опущенные сидят, спят и едят в отведенном им месте. Не дай бог какому-нибудь зеку, даже по незнанию, коснуться любой вещи 'петуха', то автоматически он будет считаться опущенным, и никого подробности не волнуют - случайно коснулся, не случайно....

Меня взяла злость на эту зоновскую действительность, на Вершину, устроившего это тут, на этих идиотов, следовавших этому дебильному решению. Захотелось избить придурков. Скрипнул от злости зубами и белобрысый опять дернулся, но из такого захвата не вывернуться. Подтянул его ещё ближе и зашипел прямо в лицо:

- А если твоя мама сюда сядет, то ты в неё тоже плюнешь? Чего молчишь, урод? - и опять рявкнул остальным:

- Сидеть! Верблюды хреновы!

Савин легко стукнул полбу крайнего, усаживая обратно.

- Прекратите, хулиганить! - заверещали из окна первого этажа, - сейчас милицию вызову!

Обернулся и увидел, что из окна первого этажа смотрит женщина с волосами, накрученными на крупные бигуди.

- Вызывайте, - отвечаю этой бугристой голове. - Чего же молчали, когда тут трое одного метелили, а?

Голова скрылась, а я спросил у Олега:

- Ты их знаешь?

- Этот из восьмого 'б', - показал он на белобрысого, - а эти из седьмого 'д'. Как звать - не знаю.

- Кто из них в тебя плюнул?

- Эти двое, а этот только бил, - Савин показал на сидящего перед собой, затем ткнул пальцем в белобрысого, - но вот это первый харкнул.

Посмотрел высокому в глаза, тот сразу тихо заскулил, предчувствуя будущую экзекуцию. Поздно, голубчик, раньше думать надо было. Усмехнулся, пришедшей мысли...

- Ну и что с ними делать, а? - спросил Олега, напустив металла в голос.

- А по рожам надавать...

- Нет, - перебиваю, - мы поступим по-другому...

Ухватил сразу двоих пацанов за их верхние губы и потянул вверх. Олег сразу сообразил - что я задумал и тоже схватил третьего за губу. Они приглушенно завопили, но противиться боли не могли, встали, как миленькие. Развернув 'верблюдов', мы усадили их, почти одновременно, на 'поганую' лавку.

- Вот, - удовлетворенно сказал я, - теперь плюйте друг на друга, пока слюна не кончится.

Как только мы пацанов отпустили, они вскочили с лавки как с раскаленной сковороды, и бежать...

Но я перехватил белобрысого за руку и загнул болевым.

- Погоди, вопрос есть, - сказал ему я, - где тусуется Вершина?

- Обычно в скверике у беседки, - заскулил высокий, - отпусти, больно.

- Потерпишь. Так обычно, или где-то ещё? - и я прижал кисть сильней.

- Ай... ещё он в будке бывает. Ай!

- Что за будка? Где именно?

- Старая будка, рядом с домом отдыха. Да отпусти же, больно...

- Я знаю где, - сказал Савин. - Пойдем, Серег, отпусти этого верблюдА.

Я отпустил белобрысого, наградив его напоследок пинком под зад.

Длинный 'верблюд' отбежал подальше и что-то грозно заорал, но мне было плевать на его пустые угрозы. Ничего он мне не сделает, только и будет издалека воздух от большой обиды сотрясать.

Микрорайон имел форму сильно вытянутого прямоугольника. До дома отдыха недалеко, только пересечь поперёк. Мы прошли половину пути, как Олег меня остановил.

- Серёг, когда про поганую лавку сказали, у тебя глаза такими бешеными стали. Я подумал, что ты сейчас их убьёшь.

- Этих уродов не за что убивать. Тут другое...

- Что?

Я пояснил Савину смысл 'поганой' лавки, и рассказал некоторые зоновские реалии.

- И что теперь... - бледнея, пробормотал он, - они ведь всем расскажут...

- Не расскажут, побоятся, так как сами опоганились. А насчет себя не волнуйся, сам-то себя таким не считаешь?

- Нет, конечно! - возмущенно выпалил Олег.

- В этом-то и суть.

- Сволочь этот Вершина, - зло сплюнул Савин. - Чувство такое - будто пятно несмываемое осталось.

На то и ставка была, что чувство такое будет. И Савин прав - Вершина сволочь, причем большая сволочь. А ему только шестнадцать лет, и страшно подумать - что дальше будет? Боюсь, что разговора с ним может не получиться. Могу сразу в рожу дать, как увижу. Руки так и чешутся.

Мы вышли на дорогу, разделяющую частный сектор и пятиэтажки микрорайона. В садах вызревала черешня. Опять это чувство непривычности. В Поволжье в это время только-только зелень появляется, а тут погода, как говорили у нас ребята в отряде - шепчет. Буйство зелени. Небо синее-синее, чуть разбавленное клёцками мелких облаков. Солнце, ласково щекочет кожу. И я такой молодой. Чего бы не радоваться? Вот только от ложки дёгтя никуда не денешься.

Пошли вниз по дороге, любуясь наливающейся красным цветом черешней. Чуть ниже частных садов начинался бетонный забор дома отдыха. Только забор этот странный какой-то. Трехметровый, желтого цвета и с колючей проволокой поверху. Что это за дом отдыха такой? Больше на спецучреждение похоже. Сто пятьдесят метров мощной ограды закончились открытыми воротами и стеклянной будкой КПП, что никак не указывало на строгий пропускной режим. И рядом с будкой оказался не милиционер, как я решил вначале, а какой-то мужик в футболке, шортах и растоптанных сандалиях. Он полулежал на лавке и дремал, надвинув на глаза панаму аля-Челентано.

КПП стояло на углу периметра, а дальше был небольшой пустырь и одинокая деревянная постройка, больше похожая на разросшийся газетный киоск. Это собственно бывшее КПП дома отдыха и было. Даже асфальтовые дорожки присутствовали, только через многочисленные трещины густо торчала трава. Наверное, когда учреждение начали обносить новым ограждением, то просто не хватило бетонных плит на забор, вот и решили немного срезать территорию, а старая будка КПП оказалась заброшенной.

В её окна не заглянешь, они наполовину заколочены фанерой, но входная дверь оказалась раскрыта. Внутрь заходить не стал, на пороге остановился. На обшарпанном двухтумбовом столе стояли две трехлитровых банки с остатками пены на дне, измятая пачка сигарет 'Медео' и шелуха с костями от тарани на расстеленной газете. Изнутри несло куревом и кислым пивом.

- Никого? - заглядывая, спросил Олег.

- Никого. - Я отошел в сторону и огляделся. - Пивка попили и свалили. Только куда?

В двадцати метрах начинался сквер. За рядом густых сиреневых кустов кто-то был.

- Тихо! - я прислушался. За кустарником слышались выкрики и отрывки разговора.

- Думаешь, они? - вгляделся в ту сторону Савин.

- Пошли, посмотрим.

Чем ближе мы подходили, тем громче становились крики и возгласы. Добавилось какое-то кряхтение и глухие звуки, толи шлепков, толи ударов. В разрыве кустов стали видны и те, кто там был. Два пацана, в центре поляны, выясняли отношения, а остальные стояли и смотрели на это действо.

- Пацанская махаловка, - сказал Савин.

Мне и так стало это понятно. Помню, что такие 'встречи' бывали часто. Кто-то из 'авторитетных' пацанов решал - кому и с кем махаться, а сам сидел за судью и следил за боем. Здесь за 'рефери' был Вершина. Только мы шагнули на полянку, как один из дерущихся пропустил сильный удар в челюсть и растянулся на траве.

Вершина пока нас не видел. Он восседал на небольшом железном ящике. Рядом, на самодельной лавке, сделанной из доски и нескольких кирпичей, разместились другие 'авторитеты'. Не считая Вершинина, я знал только нескольких пацанов. Трое из параллельного седьмого класса и двое из соседнего дома. Остальные были мне не знакомы. Все действующие лица стояли вокруг импровизированной арены, на которой лежал, держась на голову, поверженный 'гладиатор'.

- Молодец! - хлопнул по колену парень, одетый в редкий на это время адидасовский спортивный костюм. - Настоящий пацан!

Этого, одетого в фирму парня я где-то видел, но не помнил его имени. В его густой шевелюре имелась проседь, сделанная скорей всего искусственно. Про себя назвал его 'меченым'. На вид старше всех тут присутствующих, но был явно не на первых ролях.

- Ты, должен мне трёшку, - Вершина ткнул в сторону лежащего пальцем и сплюнул, - на сегодня свободен.

Победитель, потирая ушибы, отошел к кустам, а проигравший, поднявшись с земли, понуро побрел прочь. Я начал злиться. Устроил тут тотализатор с показательно-наказательными боями. Кулаки опять зачесались набить морду Вершине за всё. И за лавку и за навязанные всем понятия...

Непременно ответит, но прежде надо с ним поговорить. Укротив свою ярость, шагнул к сидящим пацанским 'авторитетам'.

- Привет, Вершина, - холодно поздоровался я.

Руки никому не подал, а то действительно опоганишься, и уважать себя перестанешь.

- Это что за хрен с горы? - поинтересовался у Вершины одетый в фирму парень.

- Привет, Вяз, - вяло ответил Вершинина, явно недовольный моим появлением.

- А, это тот, о котором ты толковал, - разглядывая меня, произнес 'меченый'. - Что-то на вид он не очень.

И скривив рот и одновременно выпятив челюсть, процедил мне:

- Слышь, Вяз, а со мной смахнешся?

Проигнорировав 'меченого', обратился к Вершине:

- Я слышал, ты с Максом краями разошелся?

- Откуда такие вести? - нахмурился тот.

- Птичка нащебетала.

'Меченый' поднялся, засучил рукава на адидасовской куртке и медленно зашел мне за спину, остановившись в двух шагах. Олег шагнул ко мне ближе.

- Я этой птичке клювик-то ещё расколочу... - сказал Вершинин, злобно ощерясь.

Разглядывая его хищное лицо, захотелось испортить эту улыбку. В этот момент неугомонный фирмач шагнул ближе, а Вершина усмехнулся, глядя мне за спину.

- Не понял, ты чё, о...л? - И 'меченый' попытался заехать мне по челюсти.

Я чуть присел, подбивая его руку и, сместившись назад, сильно ткнул локтем в солнечное сплетение. Тот охнул и свалился на траву, беззвучно разевая рот.

- Полежи спокойно, - посоветовал я 'меченому' и повернулся к Вершинину, - отойдём? Разговор есть.

Мы с Олегом отошли в сторону. А Вершина с места не сдвинулся. Он посмотрел на меня, затем на севшего и потирающего грудь 'меченого'. Наконец медленно поднялся, расслабленной походкой подошел и сплюнул мне под ноги.

- Чё за базар?

Еле-еле сдержался, чтоб не вколотить кулак в его харю.

- Ещё раз плюнешь, - предупредил я тихо, - уроню ниже плинтуса. И базар свой фильтруй, не с 'быками' говоришь.

На лице Вершины отразилась усиленная работа мозга. Он решал, как поступить - кликнуть пацанов и всем скопом уделать наглеца, или, все-таки, поговорить, тем более ещё неизвестно, кто тут кого уделает? Я усмехнулся - даже мысли читать не надо, на лице все написано.

- Ладно, - сказал Вершина, - что за вопрос?

- Ты старшего брата Макса знаешь?

- Ну, - кивнул Вершина, - знаю.

- Кто он по жизни?

Вершинин внимательно на меня посмотрел.

- А тебе зачем?

- Надо.

- А-а-а, - протянул понятливо Вершина, - ты про то, что в спортзале было?

- Именно. - Про то, что случилось вчера у беседки, Вершине знать незачем.

Молчал он недолго. Посмотрел под ноги, собираясь плюнуть, но передумал.

- Андрон с серьёзными людьми дела имеет, - сказал он веско. - Кто ты для него? Мелкота. Не будет он делом рисковать, можешь быть спокойным. Вот Макс да, на тебя очень злой.

- Макс меня мало волнует.

- Зря, - усмехнулся он.

Серьёзные люди, значит? Фарца или наркота. Похоже, прикрываясь положением отца, старший брат проворачивал темные делишки, а работа в школе была прикрытием, так как в это время бездельники и тунеядцы преследовались по закону. А может и отец в деле? Тогда мелкая месть какому-то школьнику действительно выглядит идиотским шагом. Но помня его ненависть в глазах, стоит учитывать все варианты. Что ж, тут больше делать нечего, осталась одна мелочь.

- В общем, так, Гоша, - начал я, вспомнив одно выражение, - покой ценя, покой любя, ни ты меня, ни я тебя. Пока наши дорожки не пересекаются, у нас мир. Так?

- Пока так, - процедил Вершина, - не много ли на себя берешь, Вяз?

- Достаточно, чтобы унести. - И обернулся к Олегу:

- Пошли отсюда.

Под хмурые взгляды присутствующих мы вышли с поляны. Специально прошел мимо стоящего 'меченого', тот молча сделал шаг в сторону. Когда мы оказались на дороге, Савин сказал:

- Серег, а рядом с тобой становится опасно, - Олег потер челюсть, - но интересно. Глянь, у меня фонарей нет?

- Нет, - я осмотрел его физиономию, - а что?

- Просто если рожа кособокая, то на дискотеку я не пойду.

- Ровная она у тебя, - усмехнулся я, - ровная.

- Ну да, подровняли, ничего не скажешь.

Времени у нас достаточно. Сейчас только четыре часа дня, а дискотека начнется вечером в семь. И пропускать её я не собирался. Ведь она, можно сказать, первая в этой новой жизни.

С Олегом я расстался у подъезда. Пробегая мимо лавок, поздоровался с дедом Косеном. Поднимаясь по лестнице, вспомнил 'поганую', и разозлился. Самого бы Вершину на ту лавку усадить. И попробовал бы кто плюнуть в ветерана, голову сразу тому свернул.

Перед дверью остановился и попытался успокоиться. Не стоит таким на глаза родителям попадаться, придется объяснять причину моего раздражения. Но никого дома не было, и слава богу. Подошел к зеркалу. М-да, сейчас и без фотографии видно - не глаза, а лазеры какие-то, даже перекрестие прицела в них померещилось. Кажется, увижу сейчас кого-нибудь из раздражающей меня 'братии', одним взглядом убью. Взял полотенце и пошел в ванную. Душ принес облегчение. Злость ушла. Надеюсь, с моим взглядом тоже всё в порядке, а то на дискотеке в такт цветомузыке подсвечивать глазами буду, пугая народ. Кстати, что надеть? В шкафу отыскал джинсовый костюм, привезенный отцом из загранкомандировки. Помнится, его я надевал редко, только когда куда-нибудь с родителями ездил, но гулять в нем не ходил. Местные хулиганы хорошие вещи снимать побаивались, но могли их испортить. Содрать лейбл, например, иногда вместе с куском ткани, но сейчас я сам могу кому-нибудь что-нибудь оторвать. Нет, с этим надо что-то делать. Опять заводиться начал. Если увижу кого-нибудь из той компании на дискотеке, точно морду набью. Отсчитал до десяти, успокаиваясь, сел за стол, перевернул лист с записанной песней, и взял ручку. Пока есть немного времени, подумаю - что дальше делать? Надо составить план на дальнейшую жизнь. Разобьём его на две части - максимум и минимум. План-максимум - как я могу использовать свои знания о будущих событиях, и план-минимум, решение моих насущных проблем. Задумался - а что там у нас должно случиться в ближайшем времени?

Интересная у меня ситуация получается - всё что случится в будущем знаю, а толку от этого ноль. Как применить эти знания, даже не представляю. Помню только крупные события, как например, полет в космос, или двадцать третьи летние Олимпийские игры в Лос-Анджелесе. Ну, так об этом все знают. Или что Индия какую-то войну у себя затеет. Событий набралось с полтора десятка, все, что вытащить из памяти смог.

Человек много чего может запомнить, но только то что видел или слышал, а я в этом возрасте, к сожалению, мировой обстановкой и событиями в СССР в частности, мало интересовался. У мальчишек другие увлечения. Смотреть программу 'Время' и 'Международную панораму' совсем не интересно, вот фильмы посмотреть про индейцев, или про рыцарей, про войну, это да...

А как мне пригодится то, что я смог вспомнить? Да никак. Например, впечатлить прогнозом будущего выхода в космос Савицкой могу только Маринку Зеленину. Вот отец её сразу поинтересуется - откуда известна школьнику информация, имеющая гриф 'совершенно секретно'?

Или рассказать про то, что за границей произойдёт. Те же яйца, только вид сбоку. В новостях о событиях за рубежом сообщают только то, что цензура разрешила, и то с запозданием. Контора сразу заинтересуется, откуда я это знаю? И вряд ли поверят в мои рассказы о том, что я уже прожил сорок лет, и попал в своё же тринадцатилетнее тело из будущего, с помощью, фиг его знает какой программы.

В шпионаже меня подозревать не будут, конечно, мал ещё, однако у отца на службе проблемы точно возникнут. Откуда, мол, ваш сын такое знает, а? Так подставлять свою семью я не хочу, но опять спокойно пережить всё то, что со страной случится, мне совесть не позволит. Надо что-то делать, хоть и понимаю - времени мало чтобы всё изменить. Поэтому к чекисту надо подойти вдумчиво. Вот и сижу, ломая мозги, думаю, как обосновать своё обращение к Зеленину. Только в голову ничего не идёт.

Вздохнул и посмотрел на тетрадный лист, исписанный ближайшими событиями. Каждая дата подробно описана и обведена окружностью. Пробежал взглядом по написанному. М-да, в октябре 'Терминатор' в прокате появится. Очень мне это поможет!

В самом низу листа я написал почему-то по-английски: 'There is no light in my future'. Это точно - нет света в будущем моем. Вся моя жизнь теперь - чистый лист. За три прошедших дня я уже изменил своё будущее. С одной стороны - закончил седьмой класс без троек, имею хорошие перспективы далее, но с другой стороны приобрел злейших врагов. И теперь все мои знания о моей жизни ничего не стоят. Так как помню, что не было у меня в той жизни стычки ни с Громозекой, ни с физруком, а после того, как начались каникулы, мы всей семьёй, почти сразу, уехали на родину родителей. Так что - рассвет мой скрыт за тучей тьмы и что дальше будет - зависит только от меня.

Вчера вечером отец говорил, что его отпуск может накрыться 'медным тазом'. М-да, похоже, проблема с отдыхом у меня наследственное.

Ладно, с планом максимум потом ещё подумаем, тем более я не знаю, изменилась ли история или нет. Ведь я ещё и Тихомирову помог. Так что подожду до середины июля. И если Савицкая летит в космос, то я иду к Зеленину, а до этого может ещё вспомню чего-нибудь.

Сейчас меня волнует другой вопрос из плана-минимум - как с братьями Громиными разобраться?

Сегодняшний разговор с Вершиной ничем мне не помог. Может не все так трагично выглядит, но я за всю прожитую жизнь привык готовиться к худшему. Поэтому надо думать - что предпринять? И к кому, в случае чего, обратиться за помощью?

К нашему участковому? Он меня, конечно, выслушает, покивает, может и примет стандартные меры, то есть проверит, поговорит и все...

С отцом Ильяса будет такая же ситуация. Он тому же Мурашову дело и поручит. С дядей Мишей что ли поговорить?

Кто-то настойчиво начал звонить в дверь, пошел открывать. Это оказался Савин.

- Спишь, что ли? - спросил он, разглядывая меня. - Смотрю, приоделся уже.

- Заходи, - пропустил его я. Олег зашел в мою комнату и остановился у стола.

- Что это? - он взял листок с моими записями событий.

- Ничего, личное это, - выхватил у него листок и порвал на мелкие кусочки.

Олег удивленно на меня посмотрел.

- Всё твои шпионские штучки? - хмыкнул он и посоветовал, - раз порвал, то теперь их надо съесть.

Я молча сходил и спустил клочки в унитаз, чем вызвал новые подколки друга.

- Сжег, а пепел истолок? - сказал Олег улыбаясь и, глянув на меня, поднял вверх руки, - все, молчу...

И чего я сразу этот лист не убрал?

- Без десяти семь, - сказал Олег, глянув на часы, - вроде и пора, но давай пойдём попозже.

- Давай, - согласился я. - Всё равно группа начнет играть не сразу. Сначала под магнитофонные записи народ 'согреваться' будет.

- Кстати, - Савин подхватил лежащую на кровати гитару, - ты мне так и не показал, точней не доказал, что умеешь играть. Я Онегина читал? Читал. Так что давай, играй.

- Ох, ты и жук! - ответил я, отбирая инструмент у Олега.

Перо, джага - нож. Другие названия - пика, шило.

Забаркасная суть - воровские понятия.

Брательник-аристократ - вор, мошенник высокой квалификации.