Случайная тень

1, 2

Случайная тень

Благодарности:

Токареву Алексею Михайловичу за вдумчивую обоснованную критику.

Андрею Олешко(www.astroexperiment.ru) за помощь в расчёте орбитальных

скоростей и геометрического размера тени.

Владиславу Кочемаеву за Концепцию Ядерной Зимы.

Птолемей считал Землю центром Вселенной. Его модель исчезла, но отголосок её по-прежнему живет в людях.

Все ФИО вымышлены, совпадения случайны.

1.

2 марта. Солнечная обсерватория «Биг Бэар», Фонскин, Калифорния.

Пять утра. Окно кабинета приоткрыто, и старый семнадцатидюймовый NEC трепещет дюжиной разноцветных стикеров. Келлер вставляет в файл последнюю фотографию, отправляет документ на печать и, устало потирая виски, поднимается с кресла. Комната с принтером в конце коридора – тут нет окон, только решётка вентиляции и дрожащий свет ртутной лампы. Серводвигатели бионического протеза тихонько воют, когда Келлер тянется к пахнущим краской распечаткам, и в этом мерцающем, рваном полумраке его левая рука вдруг кажется ему чужой. Она и есть чужая – многослойный силикон, полимеры, немного кремния, инертных металлов и самообучающийся софт на базе нейронной сети Кохонена – двадцать пять тысяч, включая налоги. Пару секунд Келлер задумчиво смотрит на чёрный протез, а потом заталкивает листы в конверт.

Вернувшись в кабинет, он снова звонит.

– Джефферсон, у тебя, что, рояль к заднице привязан? Ты уже должен быть в обсерватории!

– Иди к дьяволу, Йон! В пять утра я не способен быстро ехать, куда бы то ни было.

Келлер улыбается, но тут его взгляд падает на жёлтый конверт. Немое откровение размером восемь на одиннадцать дюймов, визуальный ответ на извечный вопрос человечества, и грядущее, которое пугает его до гулкого пульса в висках. Адреналиновый криз наваливается удушающей волной, череп превращается в чугунный набат, пальцы правой руки дрожат и немеют, движки протеза пляшут в растерянном хаотичном танце. Келлеру больно до рези в глазах, и он косится на полку с полусотней журналов «Astronomy Education Review». За ними прячется литровый «Джек Дэниэлс» и Келлер решительно раздвинув их, извлекает виски на свет божий. Коридор сотрясает тяжелая поступь двухсотпятидесяти фунтов Джефферсона.

­– А где Венда и Ксанью? Они вроде должны готовить солнечный спектрограф? – Орёт он из коридора.

–Я отправил их домой! – Отвечает Келлер и прикладывается к бутылке.

– Знаешь, старик, несколько тысяч лет назад человечество придумало такую штуку как чашка. Между прочим, первые глиняные образцы относятся к эпохе неолита.

Джефферсон стоит в дверях кабинета и неодобрительно смотрит на Келлера. Тот кивает на жёлтый конверт на краю стола. – Когда ты будешь это смотреть, Мак, тебе лучше присесть. Джефферсон устраивается в гостевом кресле и вынимает из конверта фотографии и распечатки линейных графиков. Спустя полминуты он удручённо вздыхает.

– Ты же знаешь, что я начинал карьеру на Уолл-стрит. Моя задача добывать для обсерватории деньги. – Он кладёт листы на стол. ­– Не мог бы ты вкратце?

Келлер с сожалением смотрит на бутылку, зажатую искусственными пальцами E-HAND, а потом ставит её на стол.

– В Солнечной системе объявился инопланетный корабль. У нас гости, Мак. Те самые, которых мы так долго ждали.

Джефферсон потирает пухлый подбородок, машинально поправляет узел галстука(«какого чёрта он в костюме» – думает Келлер – «пять утра»!).

– А теперь чуть подробней, Келл. Я, конечно, профан в астрономии, но даже мне такой формулировки маловато.

– Окей, – кивает Келлер и подходит к заваленному барахлом столу в углу кабинета. – Вчера утром я анализировал треки с нашего телескопа и обнаружил покрытие звезды астероидом. Во всяком случае, ещё вчера я так думал… – На угловом столе недопитый «Будвайзер», стопки журналов, залежи заплесневелой пиццы и FDM-принтер. В его камере недоделанный трёхдюймовый мастер Йода – бобина с зелёной нитью закончилась на половине головы, и 3Д-принтер встал, озадаченно помигивая диодом. Провода тянутся к ноутбуку на полке, софт из Беркли вовсю использует свободные такты процессора, анализируя массив данных с радиотелескопа Аресибо. Келлер подозрительно нюхает белую кружку с надписью SETI, скривившись, выплёскивает в окно недельный кофе и наливает в кружку виски.

– Я заглянул в каталоги и убедился – ничего из известного в той области быть не должно. Я уже было порадовался, что открыл новый астероид, но прежде чем отсылать заявку, решил собрать о нем побольше информации. Весь день я прикидывал траекторию астероида, и сегодня ночью продолжил поиски. И я нашел его, Мак! В три часа я наткнулся на него совершенно случайно. В первый момент я был ошеломлён – веретено длиной 932 километра! Как мы прошляпили его? Почему ни разу не засекли до этого? У него конечно очень низкое альбедо, мне с трудом удалось его сфотографировать, но, чёрт возьми, он размером с Цереру! Неужели я первый, кто на него наткнулся?

Джефферсон облизывает губы и тоже подходит к угловому столу. Он отыскивает захватанный толстостенный стакан и наливает себе глоток виски.

– Но с чего ты решил, что это корабль?

– Его скорость, Мак! Я проанализировал время покрытия звезды со вчерашнего трека, размер объекта и его сегодняшнюю траекторию. Это кажется невозможным, но еще вчера он двигался со скоростью больше ста километров в секунду, а сегодня около сорока двух. Ни один астероид не может менять скорость в таких пределах. Это корабль, Джефферсон, и с каждой минутой он приближается!

Мак делает глоток и нервно теребит галстук.

– Кто-то ещё мог его засечь?

– Сомневаюсь. Я наткнулся на него совершенно случайно. Он сейчас за Солнцем, его орбита лежит в плоскости эклиптики, коэффициент отражения света в видимом диапазоне почти нулевой и угловое расстояние от Солнца около тридцати градусов. В следующие дней двадцать мы его не увидим – он спрячется в свете нашей звезды.

Джефферсон аккуратно убирает распечатки в жёлтый конверт. Он роется в Келлеровом бардаке и находит красный маркер – это ведь не шутка, Келл? – Тот хмурится и смотрит на Джефферсона долгим взглядом.Обсерватория «Биг Бэар» – размашисто пишет Мак на конверте, чуть ниже номер своего телефона.

– И что нам с этим делать, Келл? Ты ведь понимаешь, что у нас два пути. Обнародовать эту информацию, или пока сохранить всё в тайне.

Келлер прячет «Джека Дэниэлса» за журналы, а Джефферсон начинает лихорадочно расхаживать по кабинету.

– Йон, ты ведь слышал про ночь страха в Нью-Йорке 1977 года? В линию попала молния, и девятимиллионный город остался на двадцать пять часов без электричества. Ближе к ночи в дорогие районы хлынули банды насильников и грабителей. За одну ночь полиция арестовала больше трёх тысяч человек, но это была лишь мизерная часть. Мародёры и вандалы нанесли ущерб городу в миллиард долларов, но больше всего, конечно, досталось простым людям. И ведь это всего-навсего блэкаут – отключение электричества…

Джефферсон с сожалением заглядывает в пустой стакан и ставит его на край углового стола, Келлер смотрит в окно пустым расфокусированным взглядом.

– Я даже боюсь представить, какой бардак начнётся, когда люди узнают об этом огромном инопланетном корабле.

– Считай, что ты меня убедил, Мак. У тебя же есть пару ребят в НАСА – эти твои однокашники из Гарварда или что ты там заканчивал. Свяжись с ними, пускай по-тихому сольют эти данные наверх. А мне пора.

– И куда ты собрался?

Келлер роется в ящике своего стола. – В той свистопляске, которая начнётся через пару недель, никому не будет дела до астрофизика из заштатной обсерватории. Я собираюсь самостоятельно подготовиться к глобальной панике, и ещё мне нужно кое о ком позаботиться.

– О! – Он извлекает из-под груды бумаг пузырек дезоксина.

– Отличная мысль, Келл, – комментирует находку Джефферсон – закинуться после виски метамфетамином–самое то.

– Я должен быть в форме, Мак, путь мне предстоит неблизкий.

Келлер находит под столом банку пива, запивает им психостимулятор и сосредоточенно меняет аккумулятор протеза.

– Мы еще увидимся?

– Не знаю, Мак. Мне надо в Беркли на пару дней, и я надеюсь вернуться не один. Наш тихий Фонскин–отличное место чтоб пересидеть массовые беспорядки. В таких ситуациях лучше держаться подальше от мегаполисов. Советую тебе забрать Лору и детей из Лос-Анджелеса, и закупить продуктов и медикаментов. И оружие конечно. Хотя о тебе-то, наверное, твои друзья из НАСА позаботятся.

Мак морщится как от зубной боли, и шагает за Келлером по коридору обсерватории. Снаружи прохладно, ветерок с озера Большой Медведь пробирается под одежду, ерошит длинные каштановые волосы Келлера и его шикарную бороду в стиле «а-ля конкистадор». Келлер застегивает байкерскую куртку и заводит свой «Фэт Бой Спешиал». – Я на тебя надеюсь, Мак. Не исключено, что в твоих руках сейчас судьба нашей цивилизации. Сделай всё правильно. – Он надевает шлем, выкручивает ручку газа и байк с рёвом уносится по узкой длинной дорожке. Джефферсон смотрит ему вслед, потом опускает глаза на жёлтый конверт в своей руке и ёжится.

2.

02 марта. Беркли.

Удар был сильным, след от пощёчины растёкся красным пятном на бледной щеке Келлера.

– Фууух. – Мария выглядит довольной. – Три года я мечтала это сделать.

– Я хотел попросить прощения, Мари.

– У тебя было для этого пару лет, потом срок давности истёк.

Она потирает после удара правую руку и шипит от боли.

– В следующий раз, перед тем как мне врезать снимай, пожалуйста, кольца.

– Договорились.

На ней только старая клетчатая рубашка Келлера. «Надо же, прошло столько лет, а она по-прежнему использует её в качестве домашнего халата». Мария улыбается, как ни в чём ни бывало.

– Кофе, доктор Келлер?

– Не откажусь.

– Хреново выглядишь, Йон.

Келлер оставляет рюкзак в гостиной и топает за Марией на маленькую кухню.

– Я не спал больше суток, дорогая. Ты просмотрела файлы, которые я тебе прислал?

– Файлы? – Она засыпает «Колумбийский Катурра» в бункер кофемашины. – Я думала, это просто предлог.

– Нет, доктор Лукоффникофа, это не предлог, похоже, скоро у вас будет уйма работы.

Мария усмехается. – Ты никогда не мог выговорить мою фамилию правильно.

Келлер выкладывает на стол планшет.

– Я засёк этот объект вчера. Это корабль, Мари! Те самые пришельцы, которых ты пытаешься смоделировать последние десять лет.

Она щурится на планшет, оттягивает уголок глаза, потом безнадёжно машет рукой.

– Подожди пару минут, Келл, мне нужно воткнуть эти чёртовы линзы.

Она уходит в ванную, что-то напевает там и Келлер блаженно улыбается. Будто и не было трёх лет. На крохотной кухне пахнет кофе, Мария напевает в ванной эти свои зубодробильные русские песни, старый клён привычно царапает ветвями окно. «Почему я от неё ушел? Диссонанс менталитетов?» Он проводит рукой по грубой столешнице – сосновые доски ещё хранят тепло его рук. «Мда, три года назад у меня было две руки. Была любимая женщина, маленький уютный дом…»

– Ну, что там у тебя за корабль?

Она стоит в проёме двери, солнце освещает светлые волосы, подчёркивает загорелые стройные ноги с безупречным педикюром. «Вот что мне всегда в ней нравилось – она неизменно в отличной форме» – Келлер убирает планшет со стола.

– Давай про корабль чуть позже. Я могу принять душ?

Мария чуть заметно улыбается.

– Твоя бритва в шкафчике на верхней полке.

Келлер кивает и проводит ладонью правой руки по её ягодицам, Мария немного отстраняется и морщит нос.

– От тебя несёт как от сдохшего скунса, дорогой.

Через двадцать минут безбородый, помолодевший на десять лет Келлер выходит из ванной. Поджарый как степной волк – на шее ожерелье в стиле индейцев Навахо, на бёдрах полосатое полотенце, в правой руке отстёгнутый E-HAND.

– Слушай, Мари, даже не знаю, как быть. Надевать эту штуку или лучше остаться одноруким калекой?

Её голос звучит из спальни. – Это ведь теперь часть тебя, и если в этот раз ты собрался оставаться достаточно долго, то лучше надеть.

«Она всегда любила символы в наших отношениях, поэтому и рубашка и кольцо, которое я подарил ей на годовщину». Он вщёлкивает кистевой привод в гнездо на запястье, шевелит искусственными пальцами и направляется в спальню. Мария стоит у окна и смотрит на байк Келлера. – С ума сойти – говорит она – эта штуковина всё ещё ездит. Йон подходит сзади, зарывается лицом в её волосы и целует тонкую шею. Пальцы правой руки находят пуговицы его старой рубашки, она теперь пахнет Марией – воздушный аромат полевых цветов, лёгкий привкус океанской соли, и что-то ещё, похожее на солнечный летний день. Она откидывает голову назад, изгибается по-кошачьи, и её рука ложится на его протез. Келлер чуть напрягается, ждёт её реакции, а Мария вдруг резко разворачивается, толкает его в грудь и Йон оказывается на кровати. Она взбирается сверху, полотенце летит через комнату и зависает на торшере, следом планирует клетчатая рубашка.

Спустя тридцать минут Мария лежит на боку, по её смуглому бедру легко скользят искусственные пальцы протеза Келлера. Их дыхание медленно успокаивается, на лбу Йона застыли капельки пота, грудь вздымается, загоняя в лёгкие так необходимый измотанному организму кислород.

– Только не льсти себе, Келл, и не делай поспешных выводов. Считай это простым тестдрайвом.

Он ухмыляется. – Я его прошёл, лапа?

– С учётом возраста и бессонной ночи, да. Но на пределе, дорогой, на самом пределе.

Она легко соскакивает с кровати, поднимает с пола рубашку – что ты говорил про корабль, Йон?

Он откидывает голову на подушку и всё ещё тяжело дышит.

– Чёрт, Мари, ты меня умотала. Посмотри в планшете, а я пока вздремну.

Она смеётся, достает из шкафа плед и укрывает им Келлера. – Мдаа. Разница в восемь лет – бормочет он – раньше мне это казалось несущественным.

Доктор Луговникова поглощена работой. Заспанный Келлер проходит в кухню, машинально тянет дверцу холодильника и, поморщившись, закрывает.

– Что ты хотел там увидеть, Йон?

– Ты по-прежнему не готовишь дома.

– А ты? – Парирует она.

– Я-то ладно, я доктор астрофизики.

– А я ксенобиолог!

– Но в первую очередь ты женщина!

– Мать твою, Келлер, не начинай.

Он поднимает руки и сдаётся, E-HAND при этом тоскливо подвывает. – Я закажу пиццу – говорит Йон и роется в рюкзаке.

– И это всё? – Вопрошает из кухни Мария – размеры объекта, скорость и коэффициент отражения?

– Пока да. – Келлер находит в боковом кармане кредитку и идёт делать Интернет-заказ.

– И что ты хочешь от меня? Чтоб на основании таких скудных данных я нарисовала тебе пришельцев? Если это вообще реальные данные…

– Реальные, киса, ты просто ещё не прониклась, так сказать.

Келлер забирает у неё планшет, вводит адрес сети пиццерий и делает заказ. Пока он не хочет говорить ей о настоящих причинах. О том моменте, когда понял, что Мари единственный человек, которого он хочет защитить. От чего? Он сам ещё не понял. Скорей всего от людей. Вряд ли пришельцам, способным сотворить корабль размером с Цереру, понадобится их захолустная планета. Но глобальный бардак начнётся именно из-за них – испуганные толпы хлынут на улицы, начнут громить магазины, заправки, аптеки. Сутки-двое и появятся мародёры и бесчинствующие уличные банды. «Надо бы прикупить патронов для Ругера…»

– Скажи, Келл. С технической точки зрения, чем оправдана тёмная обшивка корабля?

Келлер пожал плечами.

– На первый взгляд причины две. Маскировка и поглощение инфракрасного спектра ближайшей звезды.

– Они ведь подошли довольно близко к Солнцу?

– Да, лапа. Если я не ошибся, сейчас корабль между орбитами Венеры и Меркурия.

Мария листает справочник и вгрызается зубами в кончик карандаша. – Солнце разогревает поверхность Меркурия до 420 градусов Цельсия. В корабле должно быть жарко.

– Если только они не научились конвертировать нагрев корпуса в энергию, я не удивлюсь, если они это умеют.

– Окей. Примем за гипотезу, что не умеют. Часть тепла уходит на нагрев обшивки, часть поступает внутрь, – тогда это теплолюбивые существа, если не сказать больше.

– В чём-то ты права. При подходе к звезде они могли бы менять альбедо, не бог весть, какая навороченная технология. Значит им нужно тепло для каких-то внутренних процессов.

– Холоднокровные?

Мария хмурится куда-то вдаль, что-то обдумывает, снова принимается за карандаш.

– Чёрт! Уравнение с тысячей неизвестных. Сколькоg у них на борту?

– На сравнимой по размеру Церере 0,028.

– Мда, это ни о чём не говорит. Ребята, которые могут летать по галактике, уж как-нибудь научились создавать на борту искусственную гравитацию. – Мария ослепительно улыбается. – Слушай, Келлер, а я ведь ни хрена не могу тебе сказать. Если бы ты приволок сюда чужую планету…

К данным Келлера в НАСА отнеслись осторожно – его репутация не безупречна. Он ярый сторонник программы SETI, неоднократный участник уфологических конгрессов, «хотя, да, как астрофизик он, конечно, профи высшей пробы». В два пополудни на электронную почту пришло письмо Бена Козловски, и всё изменилось. В письме астронома-любителя – одна единственная цифровая фотография, из сопроводительного текста следует, что в центре фото должна быть одна из видимых звёзд. К сожалению, пятнадцатилетний астроном из Висконсина смог предоставить только координаты звезды, покрытой неизвестным объектом и время наблюдения. Но этого достаточно, чтобы ребята из НАСА засуетились – это подтверждение из второго источника. Бен – скромный парень, и всего лишь просит, чтобы астероид назвали «Уайт-ривер», так называется ранчо его отца и, кстати, он и подарил Бену отличный телескоп. Объекту присваивают шифр «jet-black» – «чёрный как смоль» и передают информацию выше. Администрация президента и военные принимают информацию к сведению, но действовать не спешат. Данные слишком скудны, чтобы вводить в стране военное положение. На ранчо Козловски отправляются агенты АНБ – их задача конфисковать жёсткий диск из компьютера Бена и карту памяти из его цифровика. Ещё двое едут в обсерваторию «Биг Бэар», а спецагент Джонс направляется в Беркли.

В дверь позвонили.

– Вот и наша пицца. – Келлер направляется к двери как есть – в полосатом полотенце и подмигивающем диодом протезе. В предвкушении запаха «маргариты» он распахивает дверь и остолбеневает, – на пороге стоит мужик в сером костюме. Он протягивает Келлеру удостоверение и отливающий сталью костюм чуть бликует в закатном солнце.

– Мари, в этом году ты заплатила долбанные налоги? – Кричит Йон. – Секретная служба пришла отчитаться, куда она их потратила.

Костюм улыбается. – Я тоже люблю юмор, доктор Келлер.

Он уверенно отодвигает Йона и проходит в дом.

– Бьюсь об заклад, вы вычислили меня по кредитке – кричит из спальни Келлер, выуживая из рюкзака чистые джинсы. – Сто раз клялся себе выкинуть эту чёртову карту.

– Вы очень проницательны, доктор.

Мужика зовут спецагент Джонс. На кухне он выбрал место лицом к двери, и хотя ствол Йон не заметил – сто процентов, что он у него есть.

– Кофе? – Радушно предлагает Мария.

– Чёрный без сахара, доктор Луховникова.

– Учись, Келлер, у агента Джонса почти безупречная фонетика. Долго тренировались?

Джонс кривит морду – два юмориста в один присест для него многовато.

– Лу-го-вни-ко-ва. – По слогам произносит Мария и кладёт Джонсу четыре ложки сахара.

Ухмыляющийся Келлер занимает место напротив.

– Эта сеть пиццерий сливает вам данные напрямую? Или вы просто посадили им на сервер своего трояна?

– Какая разница, доктор Келлер? Я не намерен вступать по этому поводу в дискуссию.

Раздаётся звонок в дверь.

– Ну, теперь-то я надеюсь, пицца – вскакивает Йон, но агент останавливает его повелительным жестом. – Я открою.

– В роли привратника он мне нравится больше – говорит Мария.

Джонс приносит пиццу, кладет её на кухонный стол и молча садится на своё место.

– И? – спрашивает Йон. – В холодильнике есть пиво, может, врежем за встречу?

Джонс устало потирает глаза, на лице прямым текстом читается – «как же вы все достали. Я просто делаю свою работу, за что вы меня ненавидите, сволочи?» Он долго смотрит на планшет Келлера, потом видимо решает, что конфисковывать его уже поздно.

– Ваш психологический профиль, доктор Келлер, весьма близок к реальности – яркий образчик асоциального поведения. В данном случае я представляю федеральные власти, и противодействие моей службе карается законом. – Джонс берёт себя в руки и улыбается. – Но мы ведь не дойдём до этого?

– Надеюсь, нет – Келлер берёт свою кредитку с кухонной полки и ломает пополам. – Всё равно деньги скоро станут мусором, раз включилась секретная служба – дело швах. Да, Джонс?

Джонс качает головой.

– Я представляю Агентство Национальной Безопасности, мне поручено донести до вас кое-какую информацию. В детали я не посвящён.

Он делает глоток кофе, стоически проглатывает горький сироп, и продолжает.

– Вы обладаете некими неподтвержденными, но весьма ценными данными…

– И что? – хмыкает Келлер.

– Эта информация не должна стать достоянием общественности. Это вопрос национальной безопасности.

– Хммм. Каждый раз, когда правительство хочет обвести нас вокруг пальца, оно поёт о национальной безопасности.

– Вы с доктором… – Джонс только смотрит на Марию, не решаясь опять облажаться с её фамилией – должны продолжать работу, вот телефон и электронный адрес для экстренной связи.

Он протягивает визитку Келлеру, но передумав на полдороге, отдаёт её Луговниковой.

– Подожди, дружище… Это означает, что власти отреагировали? Они собираются отправить к Солнцу разведывательный зонд? Оповестить население, начать строить убежища?

– Я не знаю, доктор Келлер. А зачем убежища?

– Так ты не в курсе?

Джонс пожимает плечами.

– Ну, и правильно – соглашается Келлер. – Меньше знаешь, лучше спишь.

Джонс снова смотрит на планшет. – На нём, то же самое, что и на серверах обсерватории. Все данные я заархивировал и запаролил – доступ только у меня и Джефферсона. – успокаивает его Келлер. Джонс встаёт, кивком благодарит Марию за кофе и уходит.

– Чёрт тебя дери, Келл – взрывается Мария – что всё это значит? Твой корабль и правда существует?

– Ну, вот и ты поверила, детка.

Она нервно мечется по кухне, хлопает дверцами полупустых шкафчиков, потом подходит к Келлеру и заглядывает ему в глаза.

– Йон. Это что всё на самом деле?

Келлер обнимает её и целует в губы. – Знаю, малышка. Я тоже думал, что это будет иначе. Всю жизнь ждал, но подсознательно, оказывается, никогда не верил. И первым чувством был страх, особенно когда я понял, какой он огромный. Этот чужой корабль…

3,4,5

3.

04 марта. Фонскин, Калифорния.

Мария стоит на крыльце дома Келлера. На ней старые джинсы, рукава рубашки решительно закатаны, на ступенях громоздятся полдюжины мусорных пакетов.

– Келлер – кричит она ­– за разбор твоей помойки ты мне по гроб жизни обязан.

Йон делает вид, что не слышит, он сосредоточенно заливает моторное масло в двигатель «Гранд Чероки». Джипу больше пятнадцати лет, но Келлер надеется, что в нужный момент «старик» все-таки заведется и сможет увезти их подальше от людей. Набедренный карман мешковатых штанов топорщится, – в нём толстая пачка банкнот, в основном пятидесятки. Сто двадцать листов с генералом Грантом и ещё кое-что по мелочи. После обеда у Келлера собеседование в банке, – он закладывает свой старый дом и берёт ещё двадцать тысяч. Он надеется, что этого хватит. Хватит на обустройство убежища, хороший запас еды, медикаментов и боеприпасов. В его наплечной кобуре тяжёлый «Ruger GP 100» – надёжный полицейский револьвер калибра .357 «магнум». Теперь он с ним не расстаётся. Келлер уверен, что в любой момент привычный мир может разлететься к чертям. Как только люди узнают что…

– Йон! Твой телефон верещит как резаный, звонит какой-то Джефферсон.

Дрожащей рукой Келлер ставит канистру на блок цилиндров и бежит к дому. Пальцы протеза непроизвольно дёргаются, крохотные двигатели напевают тревожную песню.

– Ты был прав, Келл. НАСА получило подтверждение из второго источника – твоё «Чёрное Веретено» действительно существует.

– И?

– Ну, они слили информацию наверх, среди высших эшелонов началась лёгкая подковёрная суета.

– Что они собираются делать, Мак?

– Пока что они сбрасывают акции Твиттера и Фейсбука, некоторые перевозят свои семьи поближе к военным базам. Я сейчас в Хьюстоне, Йон – в три часа у меня встреча с Балдоном. Он хочет обсудить твой доклад и выработать дальнейшую стратегию наблюдения за объектом.

­– Джефферсон, какое к дьяволу наблюдение! Это «Чёрное Веретено», как ты его назвал сейчас за Солнцем. Мы его не увидим, как бы ни старались, а через пару недель его увидят все, и тогда такое начнётся…

– Я постараюсь заострить на этом внимание директора НАСА, Келл. Он кстати, очень благодарен, что мы не обнародовали эту информацию.

– Вполне в духе этих ребят – бормочет Келлер.

– Что ты сказал?

– Неважно, Мак. Нагони на него страху. Объясни, что если этот огромный корабль хотя бы встанет на достаточно близкую околоземную орбиту – нам не поздоровится.

– Окей, Йон. Я постараюсь.

Мария слегка пинает ногой один из пакетов. – Келл, если этот твой рыдван всё же заведётся, отвези мусор на помойку. Келлер не реагирует – он, прищурившись, смотрит на яркое полуденное Солнце – «надеюсь, вы прилетели к нам с миром».

После обеда они едут опробовать пятизарядный «Liberty chief» 38-го калибра. Револьвер для Марии Келлер купил утром – модель лёгкая, компактная, в самый раз для доктора биологии. Мария с лёгкой усмешкой выслушивает наставления Келлера.

– Ты просто не знаешь, с кем связался, Келл. В школе я разбирала автомат Калашникова быстрее многих ребят.

– В школе?

Мария вскидывает револьвер и с пяти выстрелов сшибает с бревна три пустых банки. – Надо ещё потренироваться – морщится она, Келлер только качает головой. – Похоже, я многого о тебе не знаю, дорогая.

– Ты даже не подозреваешь, как ты прав. – Мария возится с защёлкой, потом откидывает барабан и давит на экстрактор. – У нас ещё есть патроны, доктор Келлер?

Вечером они выгружают из прибывшего фургона вещи Марии – коробок не больше полдюжины и они выстраиваются в ряд на полу гостиной. Мари орудует канцелярским ножом, вскрывает их одну за другой, и в полупустом гардеробе Келлера стремительно заканчивается свободное место. Йон сидит перед домашним компьютером и внимательно изучает новостные ресурсы, – как он и ожидал, нигде ни слова об объекте. «Ну что ж. В конце концов, это и мне дает фору» – он закрывает браузер, запускает текстовый редактор и начинает составлять список.

4.

14 марта. Сикачи-Алян, Хабаровский край.

Борис осторожно пробирается по скалистому берегу Амура. Ветер с реки прошивает тонкую ткань куртки, колет ледяными иглами, вышибает слёзы на глазах. От холода аккумулятор цифрового фотоаппарата совсем сдох, и его хватит ещё от силы на пару фотографий. Тут Ветров натыкается на очередной петроглиф – изображение лошади. Он включает цифровик, ищет удачный ракурс, и только собрался нажать на спуск, как аппарат обиженно пискнул, задвинул телескопический объектив и вырубился.

– Боря! Этих лошадей в Интернете пруд пруди. Отличные фотографии при солнечной погоде, и снято хорошими зеркалками, а не такой мыльницей как у тебя. Иди к костру, погрейся.

Деревянкин стоит под сенью деревьев и ухмыляется, позади него горит жаркий огонь. Ветров убирает бесполезный цифровик в чехол, ёжится от холода и, перебираясь с валуна на валун, направляется к костру.

– Вообще-то это была твоя идея – завернуть с конгресса сюда.

– А я ж не спорю. Только на берегу нам делать нечего, тут уже всё давным-давно сфотографировано, зарисовано и каталогизировано. Хотя да. После ледохода иногда появляются новые камни.

Деревянкин поправляет костёр, искры взмывают ввысь и тут же исчезают, подхваченные ледяным ветром.

– Сейчас погреемся и на мыс Гасян пойдем, осмотрим древний жертвенник.

Борис молча кивает, а его друг – палеоархеолог Деревянкин явно жаждет умного разговора.

– Вот ты мне скажи, что есть эти петроглифы с точки зрения твоей семиотики?

Мда, никуда они не пойдут, пока Женя не наговорится. Борис присел на бревно, неторопливо достал из внутреннего кармана трубку, жестяную коробку с табаком и принялся набивать небольшую чашечку ароматным Ларсенсом.

– Вопрос сложный, Жень. С моей точки зрения – эти изображения, скорее эмоции, чем информация.

– Ну-ка, объясни.

– Олень на дорожном знаке – сообщение в чистом виде, олень на таком вот камне совершено другое дело.

Он вытащил из костра горящую головню и раскурил трубку.

– Хотя в некоторых культурах ритуал подготовки к охоте включал в себя также изображение животного, на которого собирались охотиться. Так сказать «мессэдж» высшим силам, чтоб они послали племени то, что нужно его людям. Но тут явно другой случай – выбить на камне изображение слишком трудоёмкий и длительный процесс.

Ветров снова молчит. Он уставился в огонь, попыхивая трубкой, ароматный дымок смешивается с дымом костра и тает среди деревьев. Ему уже хочется домой – в свой уютный кабинет со старой зелёной лампой, древним компьютером и столом, за которым когда-то работал его отец. Он сыт по горло и Дальневосточным Археологическим конгрессом и этой бестолковой поездкой, которую затеял Женя. Петроглифы Сикачи-Аляна – конечно уникальный памятник, но болтаться тут на пронизывающем ветру с жалкой мыльницей?

– Я тушёнку взял – говорит Деревянкин, извлекая консервную банку из объёмистого кармана аляски. – Может, перекусим? Можно разогреть на огне.

Борис отрицательно покачал головой. – Пошли уже на этот Гасян, у меня самолёт в три часа ночи.

– Да успеешь ты в свой Питер, до Хабаровска семьдесят вёрст – доедем за час. – Женя убрал тушёнку в карман, встал с бревна и обвёл рукой окрестности. – Наслаждайся, Борька! Смотри, какая красотища. В этих местах люди живут с эпохи палеолита – земля просто-таки пропитана древней историей. Чувствуешь? – Палеоархеолог тянет ноздрями воздух, смеётся и треплет Ветрова по плечу. – Насидишься ты ещё в своем кабинете. Ты когда последний раз в поле-то был?

– Семиотика кабинетная наука, Евгений Сергеевич. Мне нет нужды шастать по лесам и рыться в земле, это знаешь ли, твоя работа.

– Ладно, лингвист-семиотик. Пошли, осмотрим этот легендарный мыс Гасян. Даст бог, соберу-таки денег к лету, и всё же организую сюда экспедицию.

Вначале они идут по лесной тропинке вдоль берега, но минут через десять неуёмный нрав Деревянкина берёт верх, и они начинают продираться через лес. Борис держит дистанцию около двух метров – так чтоб ветви, раздвигаемые мощным Женькиным торсом, не хлестали по лицу. На его пути встаёт толстая сосна, и Ветров пытается обойти её слева. Тут-то всё и происходит. Почва вдруг уходит из-под ног, он лихорадочно машет руками, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, и тут его тело «встречается» с каменным полом пещеры. В левом предплечье что-то противно хрустнуло, боль пронзила руку и врезалась в мозг ослепительной вспышкой. Борис застонал, и сквозь зубы, смачно, как может только языковой специалист, выругался.

– Борька, ты живой?!

Ветров приподнялся и, скривившись от боли, пытается пошевелить пальцами левой руки. «Один перелом есть» – бормочет он, и, подняв голову к льющемуся сквозь проём свету, кричит – Не дождётесь! До верха пещеры – метра четыре, дальний её конец тонет во мраке. Ветров пошатываясь, делает несколько шагов, и тут под его ногой что-то скрипит. Он наклоняется и поднимает находку – небольшой каменный наконечник, в полуметре ещё один чуть крупнее.

– Танцуй, Деревянкин! Тут твоих любимых микролитов полно, и даже копать не надо.

Женя заметался по краю провала.

– Я сейчас спущусь, Боря. Ради бога, ничего там не трогай! Расположение находок чрезвычайно важно, дай мне минутку.

– Ты с ума сошёл? Мы потом отсюда не выберемся, тем более у меня рука сломана.

– Сломана?

– А ты думал! С такой высоты на камни, – это я ещё легко отделался.

– Тебе шину надо наложить.

– А лучше гипс. В селе вроде есть медпункт?

– Есть, Боря. Стой на месте, сейчас я что-нибудь придумаю.

Глаза Ветрова постепенно привыкают к полумраку пещеры, и тут он видит нечто такое, от чего сразу забывает про боль. Он лихорадочно роется здоровой рукой в карманах куртки и извлекает ключи от квартиры, – в брелоке крохотный диодный фонарик. Борис делает несколько осторожных шагов, светит на стену пещеры и вдруг понимает, что не дышит. Подсознание уже проанализировало древний петроглиф и вынесло вердикт – перед ним уникальная находка. Ничего из доселе им виденного не идёт ни в какое сравнение. На рисунке изображены изломанные деревья, поникшая трава и мёртвые люди со вздувшимися животами. По краям два погибших оленя – их ноги подогнуты, головы безвольно лежат на земле. Но самым странным был штрихованный квадрат на месте Солнца. В любой композиции древних, Солнце там, где ему и положено быть – сверху. А тут квадрат, и, чёрт возьми, где мог увидеть эту геометрическую фигуру человек эпохи палеолита?

– Сейчас, Боря. Ещё пару минут и я тебя вытащу!

Ветров словно очнулся, орудуя одной рукой, достал из чехла фотоаппарат и включил его. Аккумулятор чуть отогрелся и обещал, по крайней мере, одну фотографию со вспышкой. Борис наводит объектив на петроглиф, молится своим семиотическим богам и жмёт на спуск. Вспышка разорвала полутьму пещеры ярким всплеском света, и цифровик умер окончательно. Ветров, пожав плечами, убрал фотоаппарат в чехол и подошёл поближе. Да. Находка уникальна и удивительна. Это вам не спираль, не лошадь, и даже не лось. Настоящая картина, с сюжетом, композицией – выполненная ценой колоссальных усилий. Выбитые в камне борозды были глубокими, кое-где ещё остались следы угля, которым древний художник видимо, обвёл штрихи. Кому он адресовал это послание? Эти голые ветви с их драматичным изломом, эти вздувшиеся от голода животы мёртвых. «Я бы классифицировал это как интенциональный языковой знак» – бормочет себе под нос Ветров – «рассказ о событии столь значимом, что оно стоило нескольких недель или даже месяцев кропотливой работы. Винер определял информацию как сигнал, которого ждут. Разгадать бы теперь ещё это послание древних».

– Всё, Борь. Готово.

Деревянкин спустил в пещеру некое подобие лестницы – сосну с обрубленными сучьями.

– Только умоляю тебя, осторожно. Я буду держать ствол, а ты лезь. И постарайся не упасть, отечественная лингвистика мне этого не простит.

Ветров молча, стиснув зубы, карабкается по шаткой «лестнице». Он продвигался вверх и при этом продолжал думать о петроглифе. «Надеюсь, фотография успела сохраниться на карту памяти. Снова ползти в эту пещеру у меня нет ни малейшего желания. Я хочу домой».

– Ну! – Женя приплясывает на краю провала – показывай мои микролиты.

Борис достал из кармана два каменных наконечника и отдал Деревянкину. Тот вцепился в них, словно в величайшие драгоценности. – Рука болит?

– Сам как думаешь?

– Сейчас шину сделаем и бегом в Сикачи-Алян, а то стемнеет уже скоро.

Женя вынул из ножен на поясе свой мощный «походный» нож и стал выбирать подходящую ветку.

– Снимай ремень, им шину примотаем.

– Слушай, Жень. Я там ещё кое-что нашёл.

– Дааа?

– Уникальный петроглиф. Ничего подобного ты в жизни не видел.

Ветров зашипел было от боли, но шина уже зафиксировала предплечье и боль чуть утихла.

– Ты не дрейфь, семиотик. Координаты этой пещеры я уже в ДжиПиЭс занёс. Во! – Он повернул прибор экраном к Борису. – «Пещера Ветрова». Но могу переименовать в Волчью яму, если хочешь. Он расхохотался, и хлопнул Ветрова по здоровому плечу.

– Пошли, Индиана Джонс. Мы сюда ещё вернемся.

5.

21 марта. Солнечная обсерватория «Биг Бэар». Фонскин, Калифорния.

На экране компьютера профессор Алданцев из Саянской солнечной обсерватории. Он с траурным видом протирает линзы толстых очков, видеопоток периодически тормозит, но звук с другого конца земного шара доходит нормально.

– Ты был прав, Келл, мы обнаружили его в области, которую ты предсказал. Объект вышел на гелиоцентрическую орбиту, расстояние от Солнца 86 миллионов километров, скорость 39,11 км в секунду. Период обращения по предварительной оценке 162 дня. И ещё кое-что. – Алданцев откладывает очки в сторону. – Мы обнаружили у него некое подобие экрана – огромный квадрат размером две на две тысячи километров. Мы считаем, что это защита от Солнечного излучения. Он повернут к Солнцу, и закрывает собой веретено, наверное, поэтому ни мы, ни вы двое суток не могли его обнаружить.

– Что в инфракрасном спектре, Алекс?

– Ничего. Полный ноль. Объект не излучает тепло в окружающее пространство.

– Ты сообщил своему руководству?

– Да, Йон. Жаль, что вы решили поделиться с нами информацией только сейчас.

Келлер пожимает плечами.

– Ты же понимаешь, что решения принимаю не я.

– Ну, естественно. В Солнечной системе болтается огромный инопланетный корабль, а политики играют по привычным правилам.

– Их не переделать, Алекс. Ваши поступили бы точно так же.

Алданцев снова берёт очки со стола и водружает их на свой выдающийся ястребиный нос.

– Как думаешь, Келл, когда наши гости направятся к Земле?

– Не думаю, что им нужна Земля, Алекс. Похоже, им за каким-то чёртом понадобилось наше Солнце.

Спустя несколько минут в кабинет заходит Мария, – у неё в руках две чашки кофе. Одну она ставит на стол Келлера, вторую на непривычно чистый угловой стол. В дверь заглядывает Венда, натыкается на хмурый взгляд Келлера и скрывается в коридоре.

– И? Что говорит Алданцев?

– Они засекли объект. Он вышел на орбиту вокруг Солнца, через двенадцать часов мы тоже его увидим.

– Вокруг Солнца? Я думала, они летят к нам.

– Судя по всему, нет.

Мария подходит к Келлеру и через его плечо изучает параметры орбиты пришельцев. На основе данных Алданцева специальный софт уже смоделировал орбиту Чёрного веретена, и ярко-красная окружность лежит теперь между орбитами Венеры и Меркурия.

– Можно нетривиальный вопрос, Келл?

– Почему их траектория лежит строго в плоскости эклиптики?

Мария улыбается – как ты догадался?

– Смотри. Диаметр галактического диска нашей галактики сто тысяч световых лет, а толщина всего тысяча. Вывод?

– Хочешь сказать, наши гости из звёздной системы, плоскость которой совпадает с плоскостью Солнечной системы?

– Ну, было бы глупо вначале лететь к северному полюсу мира, а потом снова возвращаться, чтоб попасть к нам. Не находишь?

– Может, ты и прав. А может, это просто совпадение, или они подкорректировали курс на подлёте.

Келлер подходит к заветной полке с журналами.

– Даже не думай, Келл! Никакого виски до шести часов вечера.

Он безнадёжно машет рукой, возвращается в своё кресло, но его уже заняла Мария. Келлер тяжело вздыхает и садится в гостевое.

– Так зачем они здесь? Почему не летят к нам?

– Упаси бог, Мари! Если они…

– Да-да-да. Если они подойдут достаточно близко, то масса их корабля спровоцирует на Земле катаклизмы вселенского масштаба. ­– Она усмехается – мы никогда не моделировали такой странный сценарий контакта. Братья по разуму здесь – в Солнечной системе, но их поведение не агрессия и не попытка установить контакт с нами. Пока что нас просто игнорируют.

– Я вообще думаю, что они не к нам прилетели – орбита стабильна, если не сказать, идеальна. Эксцентриситет практически равен нулю – совершенный круг, они явно собираются покружить какое-то время вокруг нашей звезды. Вопрос удастся ли убедить в этом людей. Как думаешь, сколько времени понадобится какому-нибудь «диванному аналитику», чтоб рассчитать примерную массу корабля и сделать соответствующие выводы?

– Думаю, пару часов после обнародования данных.

– Где твой револьвер?

– В сумочке, Келл где же ещё.

– А где сумочка?

Мария делает испуганное лицо, а потом заливается от смеха. – Чёрт! В машине.

Келлер грустно качает головой.

6,7,8

6.

01 апреля. Васильевский остров, Санкт-Петербург.

Лампа на столе мигнула, пару секунд погорела в полнакала и выключилась. Вслед за ней безнадёжно затих компьютер и Ветров грустно покачал головой. – Ну, невозможно же работать в таких условиях! В этот момент за окном раздался визг тормозов и глухой удар. Борис выглянул в окно – на перекрёстке две разбитые машины и жестокая драка. Жители мегаполисов и до кризиса были не очень-то сдержанны, теперь же для проявления агрессии хватало одного слова. Ветров тяжело вздохнул и поплёлся на кухню. Волна паники нарастала в течение недели «задумчивой» кривой. Вначале о «Чёрном веретене» узнали лишь самые любопытные, потом Интернет и жёлтая пресса наполнились пугающими слухами и псевдонаучными статьями. Основная масса людей на эту истерию никак не прореагировала – все уже выработали иммунитет к этому бреду о конце света. Ветров повернул рукоятку плиты, – газа не было, он пожал плечами и принялся разжигать свою самодельную плитку. На кухонном столе, поближе к форточке стояла табуретка, на ней противень, на нём консервная банка с отверстиями и прорезью для сухого горючего. Три упаковки обнаружились в кармане отцовского рюкзака и были выпущены ещё при Союзе. Тем не менее,горели старые таблетки хорошо. Трёх-четырёх штук хватало, чтоб вскипятить воду в облупленной эмалированной кружке, и сварить гречку, которой в кладовке стоял целый мешок. Гречка эта уже была Ветрову поперёк горла, но кроме неё других запасов в доме практически не было. Он поджёг таблетку сухого горючего, залил в кружку воды из двухлитровой пластиковой бутылки, и аккуратно установил кружку на импровизированную печурку. Если газ так и не дадут, завтра придётся ломать стул, строгать из него ножом щепочки и готовить пищу на таком вот микроскопическом костерке. Ветров окинул взглядом и так не очень белый потолок и поморщился – от копоти потолок превратится в свод пещеры эпохи палеолита. Он в который раз обругал себя за беспечность. Даже после исторического выступления президента, когда сограждане ринулись штурмовать магазины и аптеки, Ветров сидел в своём кабинете и продолжал работать. Теперь поезд ушёл, – у него был только мешок гречки, соль, немного чая, спички и горсть табаку. Внезапно в прихожей зазвонил телефон, Борис вздрогнул от пронзительной трели и удивился. Надо же! Я и не думал, что он работает. Звонил Деревянкин из Москвы.

– Здарова, лингвист! Как у вас там в Питере? Рассказывай.

– Всё прекрасно, Жень. У нас холодно, комендантский час, перебои с водой, электричеством и газом. На всю округу работает один магазин и тот с десяти до двух, – сумасшедшие очереди и драки. Народ жутко обозлён, каждый день где-то стреляют и постоянно что-то горит.

– А у нас какие-то дэбилы штурмуют Останкинскую телебашню. Хотят её обесточить, чтоб значит, не привлекала внимание инопланетян. Как твоя рука, Боря? Я волнуюсь.

– Нормально рука. Я уже гипс снял самостоятельно, разрабатываю потихоньку. Жрать вот нечего – одна гречка. За кусок копчёной колбасы я уже удавить кого-нибудь готов.

Деревянкин засмеялся.

– В деревню надо ехать. Там народ, наверное, и не заметил прибытия братьев по разуму.

– Да уж. Думаю в Сомали, Судане и прочих этаких странах, ребята тоже из-за таких мелочей не заморачиваются. Как стреляли друг в друга, так и продолжают. Слушай, Жень, пока Интернет ещё работал, я немного почитал про этот корабль – вырисовываются интересные параллели. Ты же в курсе, что у него экран уже со сторонами больше пятидесяти тысяч километров?

– Ну да. И никто не может объяснить, каким образом можно создать такую огромную хреновину. Корабль с лёгкой руки какого-то репортера теперь «Внеземным парусником» окрестили. Глупость, конечно же, очевидная, при такой площади их бы солнечным ветром с орбиты вышвырнуло. Один дурак ляпнул и все подхватили.

– Да дело не в названии! Помнишь тот пещерный петроглиф, из-за которого я в гипсе оказался?

– Ты мне его, кстати, так и не показал.

– Так вот на этом петроглифе…

В трубке вдруг раздался шум, вой, странный скрип и наступила мёртвая тишина – связь оборвалась. Ветров застыл с трубкой возле уха, погруженный в свои мысли и тут раздался громкий стук в дверь. Борис вздрогнул, повесил трубку на рычаг, подошёл к двери и посмотрел в глазок. За дверью был человек в телогрейке, – ярко-жёлтые лямки огромного туристического рюкзака смотрелись на грязной ткани чужеродными полосами.

– Что вам угодно? – Спросил через дверь Ветров.

– Мука, макароны, сахар, соль, тушёнка. – Продекламировал «коробейник».

– Почём?

– Мука – сто пятьдесят рублей килограмм, сахар – триста, соль так и быть за пятьдесят отдам.

– Тушёнка сколько?

– Пятьсот рублей банка.

«Совсем охренели» – прошептал Борис, накинул на дверь цепочку и приоткрыл створку.

– Хорошая?

– У меня всё качественное, сделано по ГОСТУ, сударь.

– ГОСТ уже лет двадцать пять, как отменили. Дайте посмотреть.

«Коробейник» достал из кармана банку и повернул её донышком к Ветрову. Тот прищурился, пытаясь разглядеть выбитый на жести код, но в полутьме парадного рассмотреть его невозможно. – А, ладно! – махнул рукой Борис и полез в карман куртки, висящей рядом. Он отыскал пятисотку и прямо через проём приоткрытой двери они совершили обмен.

– Благодарю. – Торговец галантно поклонился и направился к следующей двери.

Борис снова на кухне, но уже с вожделенной банкой тушёнки в руке. Он тщательно отмерил гречку, засыпал её в кипящую воду, и тут под окнами раздались крики – грабили торговца. Двое смуглых черноволосых ребят методично дубасили его бейсбольными битами, третий тянул на себя рюкзак. Мелькнуло лезвие ножа, и Ветров сжал кулаки. Убивать из-за десятка килограмм муки и сахару? Это уже слишком. Он взвесил свои шансы – из оружия дома только туристический топорик, к тому же действует только правая рука. В этот момент грабители всё же сорвали рюкзак и бросились в подворотню, взревел мотор, и тонированная девятка умчалась прочь. Ветров тяжело вздохнул и окинул родной город долгим взглядом – десяток дымов поднимались к серому небу, где-то выла сирена.

Тушёнка, конечно же, оказалась отвратительной. Сплошной жир, желе и невнятная пережёванная кашица. Но Ветров рад и этому, он добавил в гречку две столовые ложки этого эрзаца и с наслаждением пообедал. Четвёртая таблетка почти догорела, и вода в «чайной» алюминиевой кружке начала закипать. В этот момент дали электричество и Борис, позабыв про чай, бросился к компьютеру. «Ещё бы Интернет, и я был бы совершенно счастлив». Он закутался в шерстяное одеяло и открыл заготовленный текст письма доктору Келлеру. Минут через десять коннект с провайдером «поднялся» и Ветров быстро набрал адрес своего почтового сервера. Адрес, тема, текст и упакованная цифровая фотография были подготовлены заранее, оставалось воспользоваться методом «копи/паст» и письмо ушло на сервер Солнечной обсерватории в Калифорнии. Затем он зашёл на один из любимых новостных сайтов и сразу наткнулся на заметку о суде Линча в Австралии. Из текста следовало, что один из радиолюбителей в предместьях города Дарвин решил отправить собственное послание инопланетянам. О своем плане контакта он проговорился соседу, и уже через пару часов возле дома радиолюбителя собралась толпа. Его повесили на дереве, дом с радиостанцией на чердаке сожгли.

7

01 апреля. Фонскин, Калифорния.

Келлер сидит за домашним компьютером в одних шортах и неистово ругается.

– Скажи, пожалуйста, Мари, откуда эти психи берут мой адрес?

– Вообще-то он есть на сайте обсерватории, дорогой. И вряд ли все они психи.

– Господи! Да в каждом втором письме мне сообщают, что вышли на связь с инопланетянами. Как правило, посредством сотового, вторая по популярности – микроволновка.

– Ты теперь известный человек, Келл – первооткрыватель «Чёрного веретена». Терпи, это часть бремени.

Келлер в сердцах бьёт по клавишам, потом встаёт и уходит на кухню, Мария тут же усаживается за компьютер и начинает изучать удалённые Йоном письма. – «А вот это интересно…» – бормочет она и читает письмо Ветрова. Вначале она посмеивается от его витиеватых английских оборотов, но потом открывает фотографию петроглифа и ей становится не до смеха.

– Келл! – Кричит она. – Иди сюда!

В гостиной появляется Йон с бутылкой пива, зажатой в протезе.

– Посмотри на это.

Он несколько секунд смотрит на фотографию, задумчиво потирает заросший щетиной подбородок.

– И что это такое?

– Они уже были здесь, Келл, Если этот Ветров не ошибается, около двенадцати тысяч лет назад наши гости уже посещали Солнечную систему.

Мария роется на столе. – Чёрт, Келл! Ты разводишь бардак быстрее, чем я успеваю убираться. Где последние данные с Мауна Кеа?

Она, наконец, находит распечатку. – Вот. Размер экрана уже больше 75 тысяч километров, скорость приращения около 30 метров в секунду.

– Я в курсе, Мари. Меня оторопь берёт, когда я пытаюсь себе представить технологию, позволяющую развернуть в космосе такую колоссальную конструкцию. Она уже в двенадцать раз больше диаметра Земли.

– Вот именно, доктор Келлер. И никто не может объяснить, как эта штука устроена и каков будет её максимальный размер.

– И причем тут древний рисунок на стене?

– Это петроглиф, Келл. И это ответ! Когда экран достигнет своего максимального размера, он закроет нам Солнце! И Ветров считает, что надолго. Видишь эту поникшую траву на рисунке? Мёртвых людей? Их животы раздуты от голода, понимаешь?

– Мари, дорогая, диаметр Солнца 1,4 миллиона километров, это просто невозможно. Чтоб закрыть Земле свет на достаточно длительный период времени, размер экрана должен быть… – Келлер морщит лоб, пытаясь подсчитать, но потом безнадёжно машет рукой. – Это просто невозможно, Мари.

Он делает глоток пива и пожимает плечами. – Просто ещё один псих. А эта его фотография – искусная подделка. При должном умении в любом графическом пакете и не такое можно сварганить.

– Окей, Келл. – Мария видит, что зародила зёрна сомнения. Чтоб добить Келера, всего лишь нужен ещё один веский аргумент. – Мы наведём справки об этом Ветрове, у меня в Москве есть один знакомый…

В этот момент раздаётся стук в дверь, Келлер тянется к наплечной кобуре, понимает, что оставил револьвер в спальне и бежит на второй этаж. – Подожди, Мари – кричит он – не открывай. Когда Келлер спускается, Мария уже беседует с соседом, живущим в конце улицы. Он слегка растерян, пытаясь позиционировать Марию в непривычно чистом доме Келлера. Его воспалённые красные глаза шарят по дому, изучая коробки с припасами в углу, новенький бензиновый генератор, который Йон так и не удосужился утащить в гараж, и саму Марию. В доме тепло, и на ней только шорты и рубашка Келлера.

– Чего тебе, Джон?

– Привет, Келл. Тут такое дело – сосед мнёт в руках синюю бейсболку – у моей младшей температура… А я видел как ты разгружал коробки из аптеки. Не мог бы ты?

– Конечно, мистер Майлз. – Мария быстро отыскивает нужное лекарство и протягивает соседу три упаковки. Келлер хмурится. – Возьми одну, Джон. Этого вполне хватит.

– Келл – шипит Мария. – Мистер Майлз тоже болен, ты, что не видишь? И остальные члены семьи наверняка тоже заразились, ты же знаешь эти вирусные инфекции.

Келлер машет рукой. – Забирай, Джон. Выздоравливай и в следующий раз отправляйся за лекарствами в аптеку, а не ко мне.

– Я бы с радостью, Йон, но все ближайшие аптеки или разгромлены или пусты.

Сосед хватает лекарство, кланяется Марии чуть ли не до земли и убегает.

– Чёрт! Я забыла дать ему витамины.

– Мари! Ты собралась снабжать всю округу? – Келлер закрывает дверь на замок и закладывает её толстым брусом, который приспособил спустя час после эпохального заявления президента.

Два часа ночи. В спальне тишина, – Келлер похрапывает, Мария уютно устроилась у него на плече. Трое мародёров, перешёптываясь, цепляют трос к установленной Келлером решётке на окне гостиной. Пикап ревёт мотором, трос натягивается струной, и решётка с лязгом вылетает из креплений. Через мгновение стекло разлетается вдребезги от ударов прикладами, Келлер скатывается с кровати, и в первые несколько секунд абсолютно дезориентирован. Тем временем пикап сносит забор и подъезжает кузовом к веранде, в гостиной уже хозяйничают мародёры – они таскают коробки к окну и забрасывают их в пикап. Келлер в трусах, но с револьвером выскакивает на лестницу.

– Вон из моего дома! – Ревёт он, и тут же понимает, что силы катастрофически не равны. На него направлено два дробовика, а что такое картечь на близкой дистанции ясно без всякой баллистики.

– Брось ствол, Келл. Я не хочу в тебя стрелять, но бог свидетель, если ты меня вынудишь…

– Майлз! – Хрипит Йон. – Ах, ты ж, неблагодарный ублюдок!

– Спокойно. Просто положи ствол. Мы возьмем то, что нам необходимо и уйдём.

Майлз держит Келлера на прицеле и делает несколько шагов. В конце концов, ствол его дробовика двенадцатого калибра почти упирается в лицо Йону и он вынужден подчиниться. Он медленно опускается на ступеньку и кладёт свой «Ругер» рядом. И тут в игру бесшумно вступает Мария. На ней только расстёгнутая рубашка и трусики, в руках она крепко держит свой маленький револьвер. Гремит выстрел, Джон Майлз валится с ног и кричит от боли. Келлер хватает револьвер и тоже стреляет, в то же мгновение бабахает второй дробовик – темнота наполняется грохотом, вспышками и гарью. Летят пули, картечь, взвиваются в воздух щепки и пыль. Майлз истошно воет и, подволакивая ногу ползёт к окну, картечина сносит Келлеру мочку уха, но он не чувствует боли и продолжает стрелять. Мародёры пускаются в бегство, и пуля Келлера впивается в ягодицу старшего сына Майлза. Ему всего семнадцать, и бог знает, чем думал его отец, беря его с собой на такое грязное дело. Наконец, все трое, поддерживая друг друга, вываливаются из окна в кузов пикапа, и тот рвёт на всех парах. Как бы там ни было, они всё же успели украсть с полдюжины коробок и Келлер в бешенстве.

– Ну? Ты все ещё веришь в человечество, Мари? – Келлер с повязкой на ухе таскает из сарая доски и забивает ими разбитое окно, Мария собирает осколки стекла и обломки рамы.

– Это просто обстоятельства, Келл. Ради своих детей ты поступил бы так же.

– По-твоему это нормально? Вломиться в чужой домой с оружием, ограбить соседа?

Она тяжело вздыхает.

– Конечно, ты прав. Это настоящее свинство, но так уж устроены люди, – в первую очередь каждый думает о себе и своих близких.

– Да, дорогая. И боюсь, это только начало – первая волна, так сказать.

Утром Мария получила е-мэйл из Москвы – краткую характеристику на Ветрова Бориса Александровича и список его научных публикаций. Келлер крутится рядом, морщась, ковыряется в тарелке с овсянкой, но выбросить кашу не решается.

– Считаю, что мы должны отнестись к письму Ветрова со всей серьезностью, Келл. Смотри. Вот тут он приводит нанайский миф о лосе, проглотившем Солнце. Естественно, в мифе присутствует храбрый охотник, который убил лося и освободил Солнце, но как ты понимаешь, дело не в охотнике и тем более не в лосе.

Келлер тяжело вздыхает и ставит тарелку с кашей на подлокотник кресла.

– Да, Мари, во многих культурах присутствует этот миф. Существа, поглотившие Солнце разные – дракон, волк, бог знает кто ещё. Главное в них схожий сюжет – Солнце исчезает с небосвода, на Землю опускается тьма и холод со всеми вытекающими последствиями. Всегда считалось, что это описание обычного солнечного затмения, но теперь я уже так не думаю. На протяжении одного поколения затмения происходили неоднократно, а для того чтобы сохраниться в памяти людей на тысячелетия событие должно быть действительно эпохальным. Я уже готов поверить этому Ветрову, будь добра, напиши ему ответ, пусть он срочно организует экспедицию в эту пещеру с петроглифом. Нам нужна более-менее точная датировка и вообще любые детали.

– Ты будешь ворчать, но я уже написала ему. Он ответил, что у него нет ни финансовых, ни административных возможностей для организации такой экспедиции.

Мария встает из-за компьютера и красноречиво смотрит на тарелку с кашей – ты вроде хотел, чтоб я начала готовить. Келлер снова вздыхает и берётся за овсянку.

– Когда закончишь завтрак, позвони Джефферсону, пусть он расшевелит ваше начальство, и они позвонят своим русским коллегам. Речь идёт о выживании человечества.

8.

10 апреля. Сикачи-Алян, Хабаровский край.

Глобальная волна паники и беспорядков постепенно сходит. Инопланетный корабль летит по своей орбите вокруг Солнца и явно не собирается к Земле. Жизнь медленно, но верно входит в нормальную колею, люди успокаиваются и уже начинают посмеиваться над своими страхами. «Счастливчики», забившие свои норки припасами, подсчитывают, во сколько им обошлась массовая истерия. По всему миру разрушены десятки станций слежения и дальней космической связи, уничтожены тысячи радиостанций, вышек сотовой связи и даже радиотелескопы. Вопреки здравому смыслу и доводам учёных о том, что электромагнитный фон Земли распространяется по нашей галактике с момента первых радиопередач и за сотню лет давно ушел за границы Солнечной системы, испуганные толпы жгли и крушили всё, до чего могли добраться. То, что инопланетяне с их невообразимыми технологиями могли уловить наш неумолчный гвалт ещё на подлетё, сути не меняло – страх стал основной движущей силой земной цивилизации. Абсолютное большинство не хочет никакого контакта. Они боятся огромного корабля, – они слышат и воспринимают только пугающие слухи о его массе, которая, если инопланетяне приблизятся, сметёт человечество с лика планеты. На арене, как всегда в смутные времена, появились тысячи проповедников и лжепророков. Банды мародёров всё ещё шныряют по границам цивилизованного мира и стараются ухватить всё, что плохо охраняется или просто плохо лежит. Поэтому экспедиция Ветрова-Деревянкина включает десяток вооружённых солдат. Есть даже БРДМ, что на взгляд Бориса явный перебор – они ведь приехали сюда не за золотом.

– Вот хоть режьте меня, но это эпоха раннего мезолита. – Деревянкин стоит в пещере, вокруг него пять осветительных стоек, кабеля тянутся наружу к дизельгенератору на базе ЗИЛ-131.

– Смотри, Боря, вот характерная техника обработки скребка. Видишь?

Он протягивает Ветрову свою находку, но тот не реагирует. Он сидит на корточках у древнего кострища и ковыряет в нём палочкой.

– Я конечно не палеоархеолог, но, похоже, этот костёр жгли очень долго. Слой золы…

– Ты прав, старик, но это в те времена была обычная практика. Огонь поддерживали на протяжении нескольких месяцев и даже лет. Другой вопрос, что пещера слишком мала для проживания племени – тут даже десятку человек было бы тесновато.

– А это что? – Ветров извлекает из кострища кость и показывает её Деревянкину.

– Это, дружище берцовая кость. Поздравляю.

Он достает из кармана складное увеличительное стекло и всматривается в находку Бориса.

– Ну, что ж – вполне в духе времени. – Бормочет палеоархеолог. – Тут следы зубов, а каннибализм в эпоху палеолита – совершенно естественная штука.

Женя указывает рукой в дальний угол пещеры. – Там четыре черепа и все проломлены, два из них детских, и это меня немного напрягает. Сожрать погибшего соплеменника или врага для тех ребят было вполне нормально, но убить ребёнка ради еды?... Коськин! – орёт он. – Спутниковую связь мне, быстро!

Деревянкин поворачивается к Ветрову. – Странная тут драма разыгралась, надо старика Пятницкого вызывать.

К этому времени шестерёнки громоздких бюрократических машин уже провернулись и власти начали действовать. Письмо президента США призывало руководство Российской Федерации к совместным действиям в «несомненно, предстоящем беспрецедентном глобальном кризисе». Письмо было следствием секретного доклада Келлера-Луговниковой, и как бы там ни было – спустя двенадцать часов, профессор Московского НИИ судебной медицины Пятницкий вместе с тремя помощниками были в Хабаровске. Военный Ил-76 коснулся бетонки в 15:30 местного времени, а через час седой как лунь Пятницкий уже сползал, кряхтя, по приставной лестнице в пещеру Ветрова.

– Все брысь! – Рявкнул профессор и остался наедине с уликами древнего, произошедшего как минимум двенадцать тысяч лет назад, преступления.

Спустя час Пятницкий выбрался из пещеры, в руках у него камень, завёрнутый в полиэтилен – судя по всему, орудие преступления. Рукоять каменного топора давно сгнила, но даже на первый взгляд острый камень выглядит опасным, – таким если врезать по черепу, то реанимация уже не потребуется.

– Мдаа. – Старик достал архаичную беломорину и прикурил от предупредительно протянутой зажигалки помощника. – Поганое дельце. – Пятницкий затянулся, прищурил хитрые глаза, и выдал предварительное заключение. – Генетическая экспертиза ещё предстоит, но по первым прикидкам, в этой пещере укрывались две семьи. Когда голод стал нестерпим, один папа – профессор кивнул в сторону пещеры – грохнул второго, который помельче. Его съели, и наступила очередь мамы. За ней последовали дети, но семейку каннибалов это не спасло. Видимо, что-то вынудило их прятаться в пещере довольно долгое время и, в конце концов, и они умерли от голода. Что это было, я не знаю, все эти ледниковые периоды – ваша епархия… – Пятницкий раздавил резиновым сапогом беломорину и направился к УАЗу. – Кости рассортировать по месту обнаружения, всё в отдельные пакеты, на каждый бирки. – Помощники стремглав бросились к лестнице. – На всё про всё полчаса, у меня завтра с утра лекция…

Ветров вдруг с ужасом понимает, что петроглиф на стене – своего рода оправдание древнего художника-каннибала. Члены племён эпохи палеолита, как правило, состояли в близком родстве, и не исключено, что этот парень убил своего брата и его семью ради пропитания своей. «Боже! Нас теперь больше семи миллиардов! Что же будет?»

Борис безвылазно сидит в штабной палатке и не отходит от ноутбука двенадцать часов кряду – он готовит доклад. В нём Ветров собрал все известные ему факты и гипотезы, и картина вырисовывается отнюдь не радужная. Враждебные действия со стороны пришельцев вряд ли последуют, но это слабое утешение. Уж если непритязательные к пище и климату люди мезолита были вынуждены пожирать своих близких – то, судя по всему, испытание Земле предстоит страшное. И теперь у нас есть оружие массового поражения, и бог весть кто первым пустит его в ход. На Земле и сейчас миллионы голодающих, но что будет, если Солнце скроется с небосвода на достаточно длительный период? Однозначно – неурожай и падёж скота, – что приведёт к массовому голоду. Сам того не зная, Ветров повторяет строки из доклада Келлера-Луговниковой, чем только лишь подогревает тлеющую панику властей. Копию его доклада рассылают с нарочными светилам науки, и спустя сутки получают десяток ответов – академики РАН согласны почти по всем пунктам.

Через сутки на мысе Гасян садится Ми-8. Задача экипажа – доставить Ветрова в Хабаровск, там его уже ждёт военно-транспортный самолёт. У Бориса даже нет возможности заехать домой, из Москвы самолёт уходит на Женеву, и в тот же день Ветров оказывается в ЦЕРНе. На основе комитета ООН по использованию космического пространства в мирных целях создаётся Специальный Секретный Кризисный комитет. В качестве штаб-квартиры используется Европейский Центр ядерных исследований – маленькая победа европейских бюрократов, от которой впрочем, никому не тепло не холодно. Ветрову выделяют комнату в отеле ЦЕРНа, и там же его ассистент выдаёт ему банковскую карту. У Бориса с собой только «полевой» рюкзак и карточка чертовски кстати. На следующий день у него назначена встреча с Келлером и Луговниковой.

9,10,11,12,13

9.

12 апреля. Околоземная орбита, МКС.

– Мы взвесили все за и против и пришли к выводу, что вас лучше отозвать.

– Отозвать? – Тернер снял свою счастливую бейсболку и ожесточённо поскрёб стриженый затылок. «На кой чёрт директор НАСА лезет в эфир. Неужели всё ТАК серьёзно?»

– Мы решили эвакуировать МКС, Скотт. Вы пока не в курсе, но на данный момент у нас потеряно уже семь станций слежения. Этот кризис вызвал небывалую волну массовых беспорядков, люди страшно напуганы и громят всё, что направлено в космос. Космодромы конечно под усиленной охраной, но боюсь, что полноценное снабжение станции теперь под вопросом. Какое-то время на МКС останутся Колоссов и Миллер, но вы с Байдаковым и Хаябусой должны вернуться в ближайшие сутки. – Балдон тяжело вздохнул. – Такие дела, сынок. Вы нужны нам здесь.

Тернер оттолкнулся рукой от поручня и полетел по направлению к модулю Звезда, на полдороги он встретил Байдакова.

– И? Что тебе сказал ваш ЦУП?

– Возвращаемся, дружище. Похоже, дела на старушке Земле совсем плохи.

Тернер поморщился. – До этой штуковины больше шестидесяти миллионов километров, а паника такая, словно пришельцы уже приземлились на лужайке перед Белым домом.

– Ну. Достаточно одному идиоту, помешанному на концепциях конца света, начать скупать соль, спички и муку, и спустя пару часов весь район штурмует магазины. Потом они выходят на улицы, жгут машины, бьют витрины, атакуют полицейские участки и органы власти. И вот мы имеем то, что имеем – глобальный бардак, перебои со связью, транспортом и даже вынужденную эвакуацию космической станции. – Байдаков похлопал Тернера по плечу. – Собирайте вещи. Жду вас в Союзе через час.

Тернер грустно покивал и направился в Кибо – Хаябуса пока ещё был в блаженном неведении.

10.

13 апреля. ЦЕРН, Женева.

В кафетерии было тихо, уютно и пахло свежим кофе. Ветров задумчиво прихлёбывал капучино и ждал Келлера и Луговникову. Он пытался представить себе, на что будет похоже затмение, которое они смоделировали. Его длительность пока была неясна, но то, что это будет несколько суток – сто процентов. Он с остервенением почесал левое предплечье и поморщился – «съезди за Полярный круг и увидишь. Там каждые полгода ночь». Тут к нему за столик подсели Келлер и Луговникова.

– Моё почтение, доктор Ветров, как вы? Первый раз здесь?

– Конечно, доктор Келлер, что бы мне, гуманитарию, здесь делать? Но я, к сожалению, всего лишь кандидат филологических наук.

– Это ненадолго. Что-нибудь заказать, дорогая?

– Да, Келл, нам с Борисом два стакана водки и самый маленький сэндвич.

Келлер растерянно застыл возле столика. – Русский юмор?

– Ну конечно. Возьми мне эспрессо и круассан с шоколадом.

В кафетерий стремительно влетел Джефферсон. – Йон, возьми мне тоже, эти европейские штучки – просто объедение. Он занял стул Келлера и заговорщицки подмигнул.

– Хорошо, что я застал вас всех вместе. Быстро пьём кофе и едем в штаб-квартиру.

Келлер вернулся с подносом и ногой пододвинул стул из-за соседнего столика.

– Что мы там забыли, Мак?

– Ммм – Джефферсон набил полный рот. – Мме имею права. – Он облизал с пальцев шоколад – Вам всё скажут на месте.

Один круассан Джефферсон взял с собой и всю дорогу сражался с ним, слизывая с пальцев шоколад и пачкая белоснежный платок.

– Как вам ваши апартаменты, Келл? – Он подмигнул – Наверняка лучше, чем твоя засранная берлога.

– Между прочим, я там прибралась – встряла Мария.

– Мисс, когда всё это дерьмо утихнет, я первым организую фонд пожертвований на ваш памятник.

Она ухмыльнулась и хлопнула Джефферсона по ладони – Замётано!

– Вы не очень-то! – Скривился Келлер – Про мой дом или хорошо или ничего. Тебе-то пропойца, вообще должно быть стыдно, ты выпил там не меньше бочонка виски.

– А куда мы едем? – Спросил Ветров и тут лимузин нырнул в ворота подземной стоянки.

Джефферсон выскочил из машины первым и, придерживая дверцу, сказал. – Вы включены в состав консультативного совета Спецкомитета ООН. Ты, Келл, конечно будешь ругаться, но в самом комитете почти сплошь такие бюрократы как я, только повыше рангом. Это своего рода прагматичная защита от вас, учёных, вы ведь в массе своей гуманисты и иногда просто неспособны принимать жёсткие решения. – Джефферсон захлопнул дверцу, дождался пока бронированный лимузин отъедет и продолжил. – Я читал ваш доклад, Йон. Вы сами ещё не представляете, что ждёт нашу бедную планету.

Периметр инопланетного экрана уже больше 400 тысяч километров, и мало кто на Земле может вообразить технологию, способную развернуть в открытом космосе такую огромную штуковину. У Спецкомитета ООН беспрецедентные полномочия, и довольно скоро принимается решение использовать исследовательскую станцию «Акацуки-2» японского космического агентства JAXA. Она находится на орбите Венеры и на данный момент ближе всего к кораблю пришельцев. Японцам компенсируют потери в двукратном размере и станцию спешно перепрограммируют на наблюдение за «Внеземным парусником». Несмотря на очевидную глупость названия, объект «Jet-Black» всё чаще именуют «парусником» даже в официальных документах. Как бы там ни было, название прижилось, и во время первого секретного совещания в Женеве никто корабль иначе и не называл. Келлер с пеной у рта призывал отправить разведывательный зонд, но все его призывы наталкивались на предсказуемую экономическую беспомощность.

– На данный момент у нас просто нет таких возможностей, доктор Келлер! – Кричал Балдон. – Ни готовых аппаратов, ни ракет!

– Вы понимаете, что ближайшее стартовое окно в начале мая?! Если мы его проморгаем, то сможем что-нибудь отправить только в феврале следующего года!

– Мы понимаем, доктор Келлер. – Вмешался Крикалёв. – Пока что всё, что мы можем – это наблюдать. И потом, кто поручится, что наш разведзонд не спровоцирует пришельцев? Вы об этом подумали? В данный момент они не представляют опасности для нашей планеты, но что будет, если они подойдут достаточно близко? Вы ведь сами оценили приблизительную массу «Парусника» в 1,8 * 1022 кг, по вашим данным, если они подойдут ближе, чем на сто тысяч километров – на Земле наступит Армагеддон.

– Я не говорю про визит к Земле, господин Крикалёв! Я про «Великое затмение», которое начнётся 21-23 июля! И к тому же, если это разумная раса, они наверняка понимают последствия своего гравитационного воздействия…

– Разрешите? – Ветров скромно, словно в школе, поднял руку. – Я вкратце.

«Ну что за прелесть» ­подумала Мария. – «И ещё краснеет как юноша…»

– Тот петроглиф… Который я обнаружил... Видите ли, он является интенциональным языковым знаком! То есть несёт в себе довольно большую смысловую нагрузку – это редкость для древних петроглифов. Художник эпохи мезолита ценой огромных усилий пытался донести до нас ту трагедию, которая постигла Землю. Судя по всему, «Великое затмение», как метко именовал его доктор Келлер, длилось достаточно долго, чтоб вызвать на Земле катастрофические последствия. В те времена на Земле было не так уж много представителей нашего вида, по приблизительным оценкам – около миллиона хомо сапиенс на всех пяти континентах – сейчас нас больше семи миллиардов и любой сбой в системе производства продовольствия отзовётся страшными последствиями. Я думаю, доктор Келлер имеет в виду, что нам нужно ясно заявить нашим гостям о том, что на третьей планете данной звёздной системы существует развитая цивилизация. Надеюсь, что пришельцы достаточно гуманны и просто изменят свою орбиту, и уйдут из плоскости эклиптики, или куда там они должны сдвинуться.

Члены Спецкомитета грустно переглянулись, Крикалёв, до этого нервно расхаживавший по конференц-залу присел за стол перед Ветровым.

– Друзья мои, мы всё это понимаем. Но сейчас послать к этому чёртову «Внеземному паруснику» нам нечего. У нашей цивилизации есть прожорливые спорткары, десятый айфон, куча социальных сетей, и шлем виртуальной реальности третьего поколения. Но готовых ионных двигателей и межпланетных кораблей у нас нет. Такие дела.

Ветров поморщился и кивнул. – Естественный финал общества потребления?

– Боюсь, что так. Если человечество исчезнет, то только благодаря своей глупой погоне за иллюзиями рожденными маркетологами.

– Скорей всего Египетские пирамиды устоят. – Заметила Мария. – И хотя это плод рабского труда, но невооруженным глазом из космоса видно их и Великую китайскую стену. Пока ничего более эпохального мы не создали.

11.

21 апреля. ЦЕРН, Женева.

Консультативный совет томится в бездействии и Келлер вступает в астрономический клуб. Он с плохо скрываемым раздражением общается с остальными членами и равнодушно рассматривает их любительские фото астероидов. Вечером они с Марией направляются в данс-клуб на вечер сальсы. Ветров тут как тут, и в тот самый момент, когда Мария безуспешно пытается вытащить Йона на танцпол, оказывается рядом. На Мари соблазнительное красное платье – оно вызывающе коротко, глубокое декольте, открытая спина и всё такое, и несколько секунд Келлер просто любуется ею. Только потом до него доходит, что с ней танцует чужой мужик, а Ветров тем временем не узнаёт сам себя. Куда делась его врождённая стеснительность и зажатость? Ах. Эта доктор биологии Луговникова! Она такая… Тонкое чувство юмора, острый, словно скальпель интеллект, и конечно потрясающее тело! Высокая дерзкая грудь, стройные ножки, и черты лица, будто высеченные в мраморе – достойные богини любого греческого храма. Хотя нет! Не любого! Только храма богини любви Афродиты. Ветров пытается сформулировать свою мысль, генерирует сложный комплимент, а Мария только усмехается, морщит свой гениальный лобик и смеётся.

– Рождённая из пены? Вы имеете в виду первоокеан Панталасса или более поздний период? Если тот самый, то я по вашим словам похожа на простейшее. – Она заливается смехом, чмокает Бориса в щёку, и скрывается в пёстрой толпе. Спустя время Ветров видит её, уютно устроившейся на коленях у Келлера. Странно, но Борис чувствует ревность – впервые в жизни он жаждет женщину. Его опыт в этих делах ограничен случайными связями и одной неудачной попыткой на четвёртом курсе – когда он понял, что всё зашло слишком далеко, собрал вещи и смылся. «Всё на алтарь науки» – тогда ему это казалось таким важным… «Она старше меня на пять лет» – пытается увещевать себя Ветров, но не получается. Перед глазами её ножки, тонкая шея и изящные черты лица. Но всё заслоняют кошачьи зелёные глаза. «Чёрт! Кажется, я пропал» – с ужасом понимает Ветров и убегает в свой номер.

Утром они с Келлером в гольф–клубе «де Сервс». Он рядом с ЦЕРНом, и им даже не приходится брать такси. Йон, похоже, не замечает бушующую в Ветрове эмоциональную бурю. Борис всю ночь провёл без сна – он думал о Марии, и о том, что можно сделать в такой ситуации. В Солнечной системе корабль пришельцев, Земля на грани глобальной катастрофы, и именно сейчас его угораздило влюбиться! И самое ужасное, что она занята! Она женщина Келлера! «И с этим ничего не поделаешь!» Он машет клюшкой, не целясь, даже если бы и хотел, не попал бы ни в одну лунку. «Господи!» – думает Ветров – «Ну почему ты послал мне эту женщину только теперь?» И тут появляется она. Мария легко идёт по полю для гольфа, на её лице светлая улыбка. На ней джинсы и чёрная футболка с надписью LHC(LargeHadronCollider).

– Ну? Что-нибудь поймали? – Подкалывает их Мария. Ветров неумело мастится у второй лунки и выглядит он и правда как рыбак на льду.

– Пару щук есть – Тут же находится Борис, пока Келлер ещё только переваривает тонкий русский юмор.

– Ну и хорошо. Там ваш Джефферсон верещит и плачет. Пойдём?

Обмен репликами проходит на русском и Келлер только удивленно таращится на Марию и Ветрова. – Whatthehellshukk?

– Не бери в голову, Келл. Нас ждёт Джефферсон, пойдём.

12.

01 мая. ЦЕРН, Женева.

Венера, а с ней и «Акацуки-2» попали в тень «Внеземного парусника» – затмение длится более трёх суток, и всё это время консультативный совет находится в охраняемом помещении ЦЕРНА. Шифрованная трансляция с японской станции идёт только сюда и в штаб-квартиры НАСА, Роскосмоса и JAXA. Стороны экрана инопланетного корабля Земные обсерватории оценивают в 309 тысяч километров, но тень, которой он накрывает Венеру, в четыре раза больше, и учёные в замешательстве. Природа внеземной конструкции абсолютно неясна, а её способности вызывают растерянность. По новым данным, экран способен блокировать солнечный свет на расстоянии гораздо большем своего геометрического размера. Тут же появляются гипотезы «искусственной чёрной дыры» и «гравитационной линзы». Однако все понимают, что столкнулись с технологией, которая превосходит земную, словно современный электронный микроскоп каменный топор эпохи палеолита.

– Это катастрофа. – Говорит Келлер. – Если наши «гости» продолжат приращивать экран, то к моменту, когда «Парусник» пересечётся на своей орбите с Землёй, мы получим затмение продолжительностью больше недели

– Господа. – Подаёт голос неприметный человек в чёрном костюме. – Всё что здесь сказано, не должно выйти за пределы этого помещения.

Ответом является гул недовольства полудюжины членов консультативного совета.

– Напоминаю, вы все подписали контракт. Информация, полученная с Акацуки, пока не должна стать достоянием общественности. Вы прекрасно понимаете, что это вызовет вторую волну глобальной паники, и помешает властям подготовиться к… – чиновник замялся – к «Великому затмению».

– Ну да. – Кривит губы Келлер. – Власти, конечно же, позаботятся обо всех. Не лучше ли дать возможность людям самим решать, что им делать.

– Не лучше, Келл. – Джефферсон вышел на середину конференц-зала и махнул рукой в сторону большого экрана. – Насколько я понимаю, никто из вас не может объяснить природу этой колоссальной конструкции. Мы не знаем, как она функционирует, из чего сделана, мы даже не знаем, для чего она пришельцам. Что это, доктор Келлер? Огромная солнечная батарея? Защитный экран? Вещь способная трансформировать гравитацию звезды в энергию? А может просто тепловая батарея?

Келлер грустно покачал головой. – У меня нет ответа, Мак.

– Вот именно. Так же как и у остальных семи миллиардов землян. Мы знаем только, что экран может закрыть нам солнечный свет на продолжительное время. Так давайте к этому готовиться. Совершенно очевидно, что мы не сможем спасти всех – задача обеспечить в этом кризисе выживание цивилизации. – Джефферсон устало помассировал виски и, кряхтя, уселся в ближайшее кресло. – Это Голгофа для всей нашей цивилизации, – пробормотал он – и боюсь, немногие дотащат этот крест до конца. На залитом тьмой экране появился узкий лучик света. Он осторожно выглянул из-за чёрной грани, и спустя несколько секунд затопил весь экран. На Акацуки включились световые фильтры и смягчили яркий свет Солнца – Венера снова купалась в лучах родной звезды.

13.

На основе данных с Акацуки-2 спецкомитет выработал список рекомендаций правительствам ведущих стран. Рекомендации пока носят общий характер, и похожи на стандартные действия в преддверии серьезных стихийных бедствий. Армия, медики, спасатели проводят ревизию своих средств, спешно ремонтируются и резервируются сети гражданского оповещения, в региональных органах власти начинают работу штабы ЧС. Под эгидой Международной академии Астронавтики на 15 мая назначена секретная международная конференция. Список её участников включает больше полусотни имён и среди них не только астрофизики, климатологи и геофизики. Есть также психологи, социологи и даже представители основных религиозных течений. Местом проведения конференции выбрана Мальта. Причины этого решения для Келлера, Луговниковой и Ветрова не совсем ясны, но им и остальным членам консультативного совета никто ничего не объясняет. Впрочем, Келлер догадывается – после безумной атаки религиозных фанатиков на авианосец «Рональд Рейган» в порту Абу-Даби, никакие меры безопасности не кажутся лишними. Им предоставляют роскошный реактивный «Бомбардье Глобал 8000», и через пару часов они на Мальте. Меры безопасности беспрецедентные – им даже не разрешают ступить на взлётное поле. Бронированный фургон подъезжает прямо к трапу и шесть охранников в бронежилетах и шлемах контролируют возможные сектора обстрела. Ещё через час Келлер и Мария осваиваются в своём номере. Ветров за стенкой. Отель стоит на берегу моря, и из окон открывается чудесный вид. Но выйти на балкон нельзя, двери закрыты на замок и предупреждающая надпись на четырёх языках гласит – «Открывать запрещено». – Хм. – Морщит лоб Келлер. – Нас охраняют покруче, чем членов монаршей семьи. Мария заваливается на огромную кровать, задирает ноги на спинку и, держа перед глазами планшет, цитирует CNN. «За последний месяц число терактов, за которыми стоят новые апокалипсические секты, превысило сотню. Как заявил пророк секты «Уходящие вместе» Джон Пи Мэнсон – человечество не может отринуть длань господню, и должно со смирением принять меч его в лице Чёрного Веретена. Посему каждый, кто противится воле божьей, достоин смерти… »

– Интересно, у него есть дети? – Нахмурился Келлер.

Мария отбросила планшет и перевернулась на живот. – С каких это пор тебя стали интересовать такие вопросы, Келл?

– Ну. С возрастом люди немного меняются.

– Ты хочешь ребенка? – выгнула она брови. – Я правильно тебя поняла? Ты? Одинокий волк – Йон Келлер, астрофизик от бога и адреналиновый наркоман? Ты готов ради этого бросить байк, парашют и прочие твои забавы?

– Ну, альпинизм я уже забросил… – Горько усмехнулся Келлер и непроизвольно коснулся своего бионического протеза. На него вдруг нахлынули воспоминания. Ощущение полной беспомощности на дне того чёртова ущелья, торчащая из левого предплечья белая кость и запоздалое понимание, что каждое соло-восхождение сродни национальной лотереи. И ещё жуткая боль и страшный запах гниющей плоти. Он потряс головой, отгоняя жуткие воспоминания, и посмотрел на Марию.

– Да. Я хочу ребёнка, Мари. Только не сейчас, вначале нам надо разобраться с этими долбанными пришельцами.

14,15,16,17

14.

15 мая. Секретная Международная конференция, Мальта.

– Пока что у нас есть только концепция Ядерной зимы. С известной долей допущений мы можем использовать модель Голицина и Владимирова 1983 года, но боюсь она, вряд ли способна описать экологические последствия планетарного масштаба.

В глазах Проскурина отражается длинный стол и плоский экран с проекцией Меркатора.

– Эти расчёты строятся на описании обмена ядерными ударами в Северном полушарии, а то, что нас ждёт, коснётся всей Земли. К тому же модель учитывает лишь ослабление Солнечного света из-за большого количества частиц пепла и сажи в атмосфере, но не полного его отсутствия. – Он повернулся в Келлеру.– По вашим данным второе затмение произойдет в мае следующего года?

– Если наши гости не улетят то да. Я вообще пока не вижу смысла в построении сложных компьютерных моделей, у нас на это просто нет времени.

– Это важно, доктор Келлер – возразил климатолог. – Второе Великое затмение будет даже более фатальным, чем то, которое произойдёт в июле этого года. Природа Северного полушария только выйдет из зимней спячки. Флора и фауна будет ослаблена, и даже семь дней полной тьмы…

– Скажите, доктор Ветров. – Профессор Ли Чанг снял очки и прищурился – из вашего петроглифа, возможно установить точное время затмения, и продолжительность гм… пребывания наших гостей в Солнечной системе?

Ветров покачал головой. – К сожалению, нет. Но если брать во внимание непритязательность в еде наших предков… – Борис встал и одёрнул полы нового пиджака. – Дело не в биосфере Земли, коллеги. Мы все знаем, что она переживала и не такое. Извержения супервулканов, удары огромных астероидов – жизнь всегда оказывалась сильнее. Другой вопрос, что после катаклизмов выживала лишь горсточка высших существ, и им приходилось всё начинать заново. И сейчас перед нами стоит дилемма. Относиться к визиту наших, несомненно, более развитых гостей как к природному катаклизму или попытаться повести себя как развитая цивилизация?

В этот момент в зал вошёл шеф службы безопасности. Он, пригибаясь, скользнул к президиуму и положил на стол перед главами Роскосмоса и НАСА листок термочувствительной бумаги. «… в десяти милях от берега перехвачен катер с замаскированной системой реактивного залпового огня. Все ракеты устройства содержат зарин. Экипаж пять человек, личности устанавливаются…». Остапчук привычно провёл большим пальцем по бумаге и буквы расплылись в чёрные полосы. – Этим идиотам всё неймётся, – прошептал он – и Балдон покивал головой.

– Друзья мои! – Вещал, тем временем, Франсуа Лурье. – Размер экрана пришельцев уже больше 812 тысяч километров. Мало того, что мы не способны даже вообразить себе такую конструкцию, страшнее то, что доктор Келлер абсолютно прав. Если всё продолжится в том же темпе, то к расчётному времени затмения экран превысит миллион километров, а с учетом его способности задерживать свет на расстоянии в четыре раза больше своего геометрического размера и орбитальных скоростей…

– Девять дней – спокойно сказал вернувшийся с МКС астрофизик Хаябуса. – Затмение продлится девять дней. – Он с достоинством поклонился Келлеру, признавая его первенство в этом вопросе, и продолжил. – Мы уже знаем, что экран пришельцев представляет собой огромную четырёхгранную воронку. Она явно создана для поглощения спектра ближайшей звезды, но для чего мы не знаем. Возможно, таким образом, пришельцы накапливают энергию для дальнейшего путешествия. А может, они унесут энергию Солнца в свою систему, в которой светило уже давно погасло…

– Но важно другое, профессор Хаябуса – вмешался Ли Чанг. – Для каких бы целей они не собирали Солнечный свет, нас они его лишат. Вопрос стоит о выживании человечества в предстоящем кризисе, и я считаю, что лучше нам ограничить нашу электромагнитную активность, и воздержаться от каких либо разведывательных рейдов.

– Господи ты ж, боже мой – не выдержала Мария. – Милые вы мои! В Солнечной системе наконец-то появились братья по разуму. Несомненно, гораздо более развитые, а чего ж вы хотели? Нам надо прыгать, танцевать и петь радостные песни. Мы не одни во Вселенной! Эволюция все же работает гораздо разнообразней, чем мы представляли и наш углеродный шовинизм, парадокс Ферми и уравнения Дрейка катятся под откос. Я как ксенобиолог до скрежета зубовного хочу увидеть этих существ, а вы рассуждаете, как бы нам от них спрятаться. Лучше бы нам придумать, как до них добраться на уровне развития нашей космической техники.

Фанни Мэнс – начитанная социолог из Австралии улыбнулась. – Доктор Лукоффникофа. Вы ведь наверняка знаете, что в сторону «Внеземного парусника» было направленно несколько несанкционированных радиосигналов. Это не считая нашего стандартного электромагнитного фона, который Земля активно излучает уже более ста лет. Реакции нет. Вы можете с этим поспорить?

Мария смерила Фанни с головы до ног, и одним взглядом уничтожила асексуальную оппонентку.

– Не исключено, что наши гости уже давно миновали способы связи на базе электромагнитных волн, привычного нам радиодиапазона. Есть направленные лазеры, нейтрино, гипотетические гравитационные волны. Расскажи вы дикарям с их дымовыми сигналами о радио, вас бы подняли на смех. Вот примерно, как вы сейчас пытаетесь поддеть меня.

Тут со своего места встал Келлер.

– У меня есть сумасшедшая идея! На орбите Земли уже больше двадцати лет находится МКС – это же готовая межпланетная станция! Надо переоборудовать часть жилых модулей, пристыковать к ним необходимое количество модифицированных грузовиков и разогнать её до второй космической скорости. Вуаля, – у нас есть межпланетный корабль. – Остапчук и Балдон переглянулись. – Бредовая мысль – пожал плечами Балдон. – Но. Не лишённая здравого смысла. – Заметил шеф Роскосмоса – Так или иначе ничего равнозначного мы в ближайшее время построить не успеем.

– Коллеги! – Вскричал Проскурин. – Мы ушли в сторону! Страшно далеко от насущных проблем. До Великого Затмения осталось чуть больше двух месяцев. Мы точно не знаем, как отреагирует планета, но то, что возникнут мощные потоки воздушных масс, несомненно. Континенты будут остывать гораздо быстрее океанов, и мы получим ураганной силы ветра. На побережье вода, какое-то время будет служить аккумулятором тепла. Но это не станет спасением – шторма, которые начнутся, запомнят поколения, если только будет кому передавать память поколений. Я думаю, первые трое суток будет просто холодно, а потом начнётся ад.

15.

16 мая. Секретная Международная конференция, Мальта.

Дискуссии длились двое суток и результатом стал «меморандум о Первом Великом Затмении». Основным отличием от первичных рекомендаций консультативного совета стал призыв к накоплению всех видов топлива. Ожидалось снижение температуры на 20-30 градусов, и топливо, системы обогрева, тёплая одежда и средства изоляции становились важнейшим из ресурсов. Нужно действовать по модели Ядерной зимы, готовить тёплые убежища, запасать топливо, выводить ТЭЦ и АЭС на авральный режим работы. Армия и все чрезвычайные службы должны быть готовы действовать в условиях арктического холода. Такого, который царит на Северном полюсе во время полярной ночи. Сложно было это представить, прогуливаясь между пышущих зноем скал Мальты. Ветров ловко вспрыгнул на камень рядом с тропой, изобразил «ласточку», нарочито оступился и тут же сиганул на следующий.

– Типичный случай инверсного доминирования. Видишь, Мари? Этот парень искренне, и как он думает, скрытно пытается ухаживать за тобой.

– Да брось, Келл, доктор Ветров просто дурачится – нормальная реакция после той эмоциональной нагрузки, которую все мы испытали на этой чёртовой конференции.

Тем не менее, подсознание Марии непроизвольно оценивает лёгкий атлетический силуэт Ветрова. Десять лет большого тенниса, утренних пробежек, и более чем скромного холостяцкого питания играют свою роль. К тому же он остроумен, интеллигентен и вообще чертовски мил. Кстати его коллеги все как один закатили белые шары, и кандидат Ветров стал-таки доктором.

– Он умничка, Келлер, а ты просто ревнуешь, старый бродяга.

– Ревную – соглашается Келлер. – Он всё ещё умеет краснеть, а для таких прожжённых биологинь как ты, это редко встречающаяся биохимическая реакция.

– В точку, Келл. Но, как ты понимаешь, разница в возрасте…

– Ты просто злишь меня, Мари. Возраст тут не при чём. Этот русский парень близок тебе, как вы говорите, по духу. Я этого не понимаю – для меня это тёмный лес. Я вижу лишь, что между вами существует национальная ментальная связь. Это странно. Я этого не понимаю.

– Ты дурак, Йон! При чём тут национальные связи?

– Вы говорите при мне на русском. Я ни слова не понимаю из вашей тарабарщины, а тебе это, похоже, доставляет удовольствие.

– Да! Мне нравится говорить на родном языке! Между прочим, это язык Толстого, Пушкина, Достоевского! Господи, Келлер, когда ты делаешь спектральный анализ звёзд, ты оперируешь элементами из таблицы Менделеева! Ты в курсе, что это русский ученый, мать твою?

Келлер поднимает руки и сдается. Ему уже плевать, кто там придумал периодическую таблицу, лишь бы избежать дальнейшего конфликта. – Окей, Мари! В конце концов, это твоё личное дело, на каком языке разговаривать, надеюсь, только, что вы не подшучиваете надо мной, пока я пытаюсь уловить хотя бы эмоциональный оттенок.

Консультативному совету поручено разработать формат радиопослания и подготовить программу радиолокации Внеземного парусника. К моменту первого Великого затмения люди ничего больше не могли сделать.

16.

Спустя две недели после секретной конференции информация о Великом затмении всё-таки просачивается в средства массовой информации. По Земле прокатывается вторая волна паники, мародерства и грабежей. Те, кто посмеивался в марте, теперь сломя голову сметают полки в магазинах. Но деньги и возможности есть не у всех, тем более что большинство предпринимателей тут же превращаются в чёрствых капиталистов – они взвинчивают цены до небес или придерживают товар до начала Затмения. Власти спешно предпринимают меры. В крупных городах усилено патрулирование, кое-где опять введён комендантский час. Некоторые фармацевтические компании, консервные заводы и производители сублиматов работают только на правительственные склады. Готовятся стратегические запасы топлива, питьевой воды, тёплой одежды и других ресурсов. Во всех крупных населенных пунктах оборудуются охраняемые точки выдачи запасов, убежища и медпункты. Это естественно в развитых странах. В Тринидад и Тобаго танцуют ритуальные танцы, на Ямайке поют регги и молятся Деве Марии.

Тем временем Консультативный совет работает не покладая рук. Весь состав снова в ЦЕРНЕ – они готовят радипослание. Все объекты, так или иначе связанные с космосом, взяты под усиленную охрану – теперь это направление является приоритетным. МКС законсервирована, но идея Келлера использовать её в качестве межпланетной обитаемой станции, несмотря на свою сумасбродность, принята к рассмотрению. Сам Келлер, как ни старается, не может сосредоточиться на работе. Этот молодой русский семиотик постоянно крутится вокруг Мари, и Келлера это жутко бесит. Ветров ухаживает тонко и изысканно, – действует изощрёно, не хуже восточного визиря. Мария делает вид, что ничего не происходит, но Йон понимает, что уже проиграл. На её рабочем столе букетик чахлых ромашек, Келлеру бы и в голову не пришло, что можно нарвать цветов на газоне возле корпуса и подарить ЭТО женщине. Но Ветров это сделал и заработал ещё одно очко в свою пользу. Внеземной парусник, тем временем, летит по своей орбите. До Великого затмения остаётся чуть больше семи недель, а так много ещё нужно сделать. По оценкам климатологов, больше всего пострадает экваториальный пояс – его флора и фауна эволюционно не готова к экстремально низким температурам. Большинство стран в этом поясе вообще не имеют стратегических запасов, и взывают о помощи, но в данной ситуации это крик в пустоту. Все готовятся к выживанию в предстоящем кризисе, и делают это обособленно.

17.

Июнь. Планета Земля.

Мировая экономика в оцепенении – основная масса заводов и фабрик стоит, биржи закрыты. Никому не нужны брендовые шмотки, машины с бортовыми компьютерами, смартфоны и супертонкие 3Д-телевизоры. Великое затмение смело бесполезную шелуху и обнажило простые, в общем-то, потребности человечества. Неожиданным стало повальное увлечение книгами – в библиотеках и книжных магазинах образовались огромные очереди. Кто-то первым понял, что электричество исчезнет в первую очередь, а читать книгу можно и при свете свечи(самого, кстати, ходового товара). Эта тенденция не могла не радовать, – даже в дни предстоящих испытаний, земляне думали не только о консервированных бобах, аспирине и тёплых одеялах. Они сметали с полок книжки для детей, бессмертную классику, и больше всего фантастику. Социологи и психологи были бессильны объяснить этот феномен, хотя догадывались. В абсолютном большинстве фантастических романов человечество всё же выживало и выходило победителем из всех передряг. Людям была нужна надежда, и фантастика её давала. Тем более то, что происходило сейчас в Солнечной системе, и было больше всего похоже на научно-фантастический роман.

Миллионы безработных были собраны в специальные трудовые отряды. Они заготавливали дрова, шили одеяла и накидки, изготавливали компактные печки для использования в обычных городских квартирах. Оплатой было продовольствие, медикаменты и разные виды топлива. Это могли быть одноразовые газовые баллончики, десяток поленьев, несколько пачек сухого горючего. Но порядок царил в считанных странах. Большая часть планеты тонула в хаосе, дезорганизации и агрессии. Вооружённые банды мародеров господствовали на большинстве территорий. Они подменили собой власть и безнаказанно грабили, убивали и насиловали. Уже к концу июня, по данным ООН, число жертв превысило полтора миллиона человек, относительный порядок держался лишь в ведущих державах.

Доктор исторических наук Деревянкин окинул критическим взглядом толстую сосну и, поплевав на ладони, решительно взялся за топорище. – «От така вот херня, малята» – прохрипел он, натужно выдёргивая топор из проруба. – Борька там послание инопланетянам составляет, а я тут… Дрова рублю за пару банок тушёнки. Не сказать, чтобы он злился. В конце концов, в пещеру провалился Ветров, петроглиф сфотографировал тоже он, и неочевидные корреляции с экраном Внеземного парусника вывел тоже он. «Чистый фарт», – как сказал бы их общий друг Мишка Шнайдер(фанат преферанса, женского пола и шестиструнной гитары).

– Деревяшкин! Ты до вечера будешь возиться, полеархеолог? – Окликнул его бригадир.

– Палеоархеолог – поправил его Женя.

– Да мне по барабану. У меня тут в бригаде и брокеры были, и мерчендайзеры, тьфу на них, и даже прима Большого театра на сучковании. Если норму не выдадим – пай урежут, а мне семью кормить надо. Понял?

– А мне не надо?! – Деревянкин выпрямился во весь свой рост и злобно посмотрел на приплюснутого кепкой бригадира. – Где бензопилы, урюк?

– Не бухти, археолог – ничуть не испугался бригадир. – Сказали привезут, значит привезут.

– Ну-ну. – Женя снова впился в непокорную сосну.

По дороге проехал в сторону Москвы древний бортовой ЗИЛ. В его кузове громоздились огромной кучей берёзовые поленья – столица готовилась к Великому затмению.

18 - 24

18.

15 июля. Секретный бункер ВВС Франции, Альпы.

Они не смогли придумать для радиопослания ничего лучше двоичной кодировки и использовали формат, разработанный доктором Зайцевым для Евпаторийского радиотелескопа в 1999 году. Тогда «CosmicCall» – «Космический Зов» был отправлен к нескольким звездам в пределах 70 световых лет и содержал 23 страницы с 16129 двоичных символов каждая. Последовательность символов допускала единственное целочисленное разложение на матрицы 127х127 символов. Подразумевалось, что братья по разуму смогут вычленить из сигнала бинарную последовательность, скомпоновать её в изображения разрешением 127х127 и понять из незамысловатых картинок, что же Земляне хотят им сказать. Пожалуй, единственное, но огромное отличие – теперь бинарные логические конструкции точно дойдут до адресата. Расстояние чуть больше 60 миллионов километров, и сообщение достигнет цели за 200 секунд. Другой вопрос, есть ли на борту «Внеземного парусника» оборудование для приема, и обратят ли внимание на сигнал наши «гости». А самое главное – поймут ли они картинки с изображением Солнечной системы, выделенной третьей планетой и крохотного человечка рядом с ней.

– Должны! – Сказал Ветров. – Если правильно интерпретируют сигнал… – он взъерошил пятернёй свою буйную шевелюру. – Чёрт возьми, да если они его хотя бы просто примут. Они уже должны будут понять, что к чему. Они же не идиоты.

Мария улыбнулась. – Тут нельзя мерить своим аршином, Борькин. Что значит идиоты? В конце концов, у них просто могут отсутствовать органы зрения. Тогда все наши потуги с визуальными матрицами коту под хвост. Сечёшь?

Келер понуро сидел в углу кабинета. Диалог снова шёл на русском, и он ровным счётом ничего не понимал – страшно сказать, чувствовал себя здесь лишним.

– Друзья! – В кабинет влетел взволнованный Хаябуса. – Мы совсем забыли про спутники! – Он сжимал в руке мятый лист распечатки электронного письма доктора Мадхавана Наира, президента Международной Академии Астронавтики. – По прогнозам экспертов из МАА на пятый день затмения мы потеряем около половины наших спутников! Они же… – Хаябуса нервно сглотнул – все на солнечных батареях.

– Мда. За всем не уследишь – хмуро заметил Келлер и подошёл к кофемашине. – Кто-то явно лишится сотни-другой телеканалов.

– Отличная шутка, Келл. – Мария незаметно ущипнула его за ягодицу(как бы там ни было, спали они по-прежнему вместе). – Только помимо ТВ-ретрансляторов отрубится и всё остальное.

– Всего лишь ещё одно доказательство насколько мы слабы и неразвиты. – Парировал Келлер. – Стоит прикрыть нам солнечный свет на пять дней и вся наша хвалёная цивилизация… – Он выпятил губы и сделал характерное – пуффф.

Получилось у Келлера шикарно, даже Хаябуса засмеялся. Сам Келлер тем временем выглядел совершено серьезным. – Мы можем что-то с этим сделать?

Хаябуса растерянно покачал головой.

– Ну, вот и ответ, старик. Единственный выход – убрать их с орбиты сейчас, пока они ещё управляемы.

Накаджима постоял пару секунд и решительно открыл дверь. – Я сообщу о вашей рекомендации, доктор Келлер. Вы правы. Это единственный выход, только вряд ли кто-то пойдёт на это.

– Вот это уже не наши проблемы. – Сказал Келлер и отхлебнул кофе.

Тем временем в большинстве стран вводится военное положение – всеми правдами и неправдами у населения изымается всё огнестрельное оружие. Впрочем, как и всегда, безоружными остаются законопослушные граждане, у бандитов, террористов и прочих криминальных элементов оружия полно. Несмотря на все ухищрения, правительства неспособны контролировать 7 миллиардов перепуганных землян. Массмедиа каждый день пугают людей надвигающимися бедствиями и лишениями и отсчитывают дни, часы и минуты до Великого затмения. Кто-то задраивает люки своих убежищ, кто-то всё ещё мечется по окрестностям в поисках припасов для себя и своей семьи. Никто не знает толком, что ждёт Землю, но наверняка все приготовления окажутся напрасными. Ведь ещё никогда в истории людям не приходилось переживать ничего подобного.

19.

21 июля. Планета Земля. Первое Великое Затмение.

Земля затаилась. Смельчаки забрались на крыши домов, прагматики скрылись под землёй, никто больше не суетится – перед смертью не надышишься. Келер, Мария, Ветров и другие члены совета стоят на склоне неназванной горы и смотрят в небо. Они хотят видеть это собственными глазами! Никаких чёртовых бункеров и камер высокого разрешения. На них специальные тёмные очки, рядом вооружённая до зубов охрана. Мария прижалась к Келлеру, и он размышляет, почему это простое действие волнует его больше, чем надвигающееся Великое Затмение. Вдруг все птицы в близлежащем лесу умолкли, в посёлке где-то ниже по склону разом завыли собаки, и на край Солнца надвинулась чёрная грань. Келлер почувствовал, как шевелятся волосы на затылке. Нечто чуждое, неумолимое закрывало их родную звезду, и каждая клетка его организма вопила древним, как сама жизнь, страхом. Это мгновение каждый проживал в одиночку – это было похоже на смерть, и для многих так оно и будет. Девять суток тьмы, лютого холода и отчаянной борьбы за выживание. «Джефферсон прав – немногие дотащат этот тяжёлый крест до конца» Келлер поёжился, коснулся пальцами тёплой ладони Мари и кивнул в сторону замаскированного входа в бункер. – Прежде чем объект закроет Солнце полностью, пройдёт больше суток. Может нам лучше наблюдать за процессом в более комфортных условиях?

От него не ускользнуло, как она бросила мимолётный взгляд в сторону доктора Ветрова. Тот стоял на открытой всем ветрам площадке и неотрывно смотрел на умирающее Солнце. Он, то ли молился, что маловероятно, то ли шептал стихи.

В конференц-зале было тепло. Аромат кофе витал в пространстве, на трёх больших экранах компьютер вычерчивал окружности орбиты Земли и Внеземного парусника. Тут у Келлера вдруг ожил полузабытый сотовый.

– Йон, дружище, как там у вас в Европе?

– Мы в безопасности, Мак. Ты вытащил семью?

– Да. Мы на авиабазе Эндрюс. Вы уже видите это?

– Смотря, что ты подразумеваешь под «этим», Джефферсон. Процесс полного покрытия займёт 37 часов, и даже ты успеешь насмотреться.

– Ты как всегда в своей манере, Келл. Вы закончили радиопослание?

– Ты имеешь в виду эти наивные пиктограммы? Мы закончили, и отослали файлы на Аресибо, в Евпаторию и на всякий случай ещё на пару радиотелескопов. Но команды на трансляцию пока не было, спецкомитет всё ещё в раздумье.

– Окей. Ладно, мне пора. Целуй свою Мари, она у тебя красавица.

«Она уже почти, что не моя» – скривился Келлер, и тут в конференц-зал вошли Мария и Ветров.

– В этом есть определённые исторические параллели, согласна? – Сказал Борис.

– Ты про год без лета?

– Да. 1816.

– Вы о чем? – Удивился Келлер.

– В апреле 1815 года произошло извержение вулкана Тамбора в Индонезии – Ветров нахмурился. – Вы никогда об этом не слышали, доктор Келлер? 7 баллов! Крупнейшее извержение в истории человечества. Миллионы тонн серы в течение года достигли высоты 30 км и распространились по всему северному полушарию. Этот стратосферный сульфатный аэрозоль вызвал глобальные климатические аномалии. Весной 1816 года стояли зимние температуры, летом в Европе и Северной Америке неоднократно выпадал снег. В результате страшный неурожай и падёж скота, – цены на продовольствие подскочили в несколько раз. Голод, эпидемии – тысячи смертей... – Ветров нахмурился и прошептал одними губами. – На этот раз всё будет гораздо хуже.

– Вы правы, доктор Ветров. Теперь всё будет гораздо хуже.

Келлер решительно взял Марию за руку. – Нам надо поговорить, Мари. Вы нас извините, док?

Борис пожал плечами и грустно кивнул, даже он понимал, что разговор предстоит не из легких.

20.

26 июля. Планета Земля.

Пятые сутки Великого затмения. Над тёмной планетой бушуют ураганные ветры и лютый холод. Горожане прячутся в домах, сельские жители делят свой кров с домашними животными. По всей Земле вспыхивают кровопролитные схватки за любой вид топлива, еду и медикаменты. Дерутся и убивают все – и полудикие племена и цивилизованные представители развитых стран. Каждый борется за себя и свою семью, отцы и матери берут в руки ножи, топоры, – любые предметы, способные стать оружием, и выходят на промёрзлые улицы. Против огнестрельного оружия они почти всегда проигрывают, но иногда отчаяние и инстинкты берут верх. Сообщения о толпах, разграбивших охраняемые склады, поступают со всего мира, даже крупнокалиберные пулемёты не могут остановить обезумевших от безысходности людей. Метровый слой снега покрывает почти всю Европу, под ним замёрзшие трупы животных и людей. Повсеместно происходят аварии тепловых сетей, электростанции перегружены и энергия подается только на важные объекты – больницы, пункты временного пребывания, военные объекты. Птицы умирают прямо на лету, а одичавшие собаки становятся хозяевами мегаполисов. На просторах Сибири волки собираются в аномально огромные стаи – сто, двести, триста особей. Теперь они не боятся ничего, ни выстрелов, ни открытого огня – их жертвами становятся даже вооружённые мужчины. В звёздном небе плывёт чёрный квадрат, он словно открытая дверь в преисподнюю, из неё на Землю хлынули холод и тьма, и обнажили звериную сущность человека. Всей Земной цивилизации ясно указали её место во Вселенной. То, что человечество, погрязшее в глупой потребительской гонке, так и не вышло из своей колыбели и Случайная тень, отброшенная Межзвёздными путниками, может нас убить.

Деревянкин вышел из промёрзшего подъезда и осмотрелся. Районную ТЭЦ фанатики из секты «Черный квадрат» взорвали на второй день Затмения – вокруг тьма и холод, только звёзды по-прежнему льют свой извечный свет на многострадальную Землю. Слухи о «пищевых пиратах» достигли и его ушей, и припрятанная под курткой монтировка совсем не казалась лишней. В квартире на седьмом этаже остались его жена и двое малышей. Заработанная на лесоповале еда подходила к концу, к тому же у младшего опять начался кашель, а бронхолитин закончился. Он отошёл метров на двадцать от подъезда и выплеснул ведро в глубокий сугроб. «Мда. Когда затмение закончится – вонь в нашем дворе будет жуткая» – он снова огляделся и, прикопав в снегу ведро, направился к пункту выдачи.

Идти было недалеко – пару кварталов по улице маршала Катукова. Деревянкин встал в конец длиннющей очереди, и нащупал во внутреннем кармане свою кредитку – теперь банковские карты выполняли совсем несвойственную им функцию. На них начисляли так называемые «продовольственные баллы», которые можно было обменять на еду, лекарства и топливо в том или ином виде. За топливо Женя пока не волновался – книжных полок хватит ещё на неделю бережливой топки, а вот пара банок тушенки и бронхолитин были просто необходимы. Он вытянул шею и попытался пересчитать людей, которые стояли перед ним. Три десятка человек или около того – в массе своей такие же, как он, отцы семейств. На крыльце бывшего супермаркета пара поддатых бойцов с калашами, они лениво позёвывают, изредка смотрят в чёрное небо и морщатся от жгущего холода. Спустя тридцать минут замёрзший донельзя палеоархеолог Деревянкин внутри. Парень в телогрейке сидит за столом, перед ним компьютер иPOS-терминал, позади громоздятся коробки, ящики и аккуратные поленницы дров.

– Бронхолитин, и две банки тушёнки… Ну, или что там у вас есть.

Парень в телогрейке вставил карту в терминал, потыкал одним пальцем в клавиатуру компьютера, запитанного от бензинового генератора, и наморщил лоб.

– Бронхолитина нет, есть аналог Бронхотон. Он чуть дороже – 120 баллов.

– Давайте. И тушёнку.

Парень порылся в ящиках и выставил на стол две консервные банки и цветастую коробочку. – Введите ПИН.

Деревянкин с трудом ввёл замерзшим пальцем пин-код, и спустя десять секунд снова был на улице.

Темно и холодно – -37. Людей на улицах почти нет, машин и подавно. Женя быстро перебирает ногами, старая аляска почти не греет, тем более что в последние дни Деревянкин толком-то и не ел. Он ныряет к своему двору и вдруг из-за угла выскакивают две фигуры. Толчок в грудь и Женя падает навзничь. Он даже не успел выхватить свою монтировку, как ему в живот упёрлось чьё-то колено.

– Не дергайся, фраер! Жратву давай, может, подышишь ещё.

В переносицу Жене упирается ствол Макарова, кто-то шарит по карманам, ловко изымая тушёнку, коробочку с лекарством для Мишки, нашаривает карточку.

– Мужики! – Хрипит Деревянкин – Лекарство отдайте! Богом прошу!

– Ну, дак мы ж не звери, пин говори, будет тебе лекарство.

– 2103 – выпаливает Женя и чувствует, как ему в руку суют заветную коробочку.

– И на том спасибо – бормочет Деревянкин, но грабители уже далеко. Скрылись во мраке, и ловить их некому. На карте осталось всего двадцать баллов, и Деревянкин вяло раздумывает, стоят ли они того чтоб тащится до ближайшего полицейского отделения. Он, шатаясь, поднимается на ноги и бредёт к своему подъезду. Наученный и злой, теперь он держит монтировку в правой руке. Его снова пытаются грабить почти возле дома, но Деревянкин бьёт по зарвавшимся бомжам без сожаления. Ему даже кажется, что он слышит хруст переломанных костей, но такие мелочи не умаляют его злости. Тяжелый инструмент с хрустом врезается в крытые кроличьим мехом головы, кромсает тщедушные тела и даже отбрасывает некоторых. Так или иначе, спустя пару часов после выхода Деревянкин опять у себя в квартире. Он промухал ведро для отходов жизнедеятельности, две банки тушёнки, но принёс главное – лекарство. Лера безумно счастлива от того, что он вообще вернулся, сыновья тянут его за рукава куртки, и создают эффект броуновского движения в полутьме освещённой свечами квартиры. А Женя даже счастлив. Крохотная печурка в гостиной отбрасывает блики на стёкла двустворчатых дверей. Её труба, выходящая в форточку и подоткнутая старыми одеялами, пыхтит во враждебную ледяную тьму, на детском матрасе лежит старик Чуковский. Деревянкин обещал своим оболтусам дочитать Доктора Айболита, и намерен своё обещание выполнить. Он целует Леру, торжественно вручает ей мятую коробочку Бронхотона, и ловит на ходу Мишку. – Как настроение, младший Деревянкин?

– Отлично! – Мелкий сучит ногами, вырывается из рук отца и чешет вдогонку за старшим братом.

– Мда-с. Нашу цивилизацию не так уж просто сломать – бормочет Женя. Он виновато улыбается жене – тушёнку не донёс, пираты отобрали. Лера целует его в небритую щеку – Плевать на тушёнку, главное, что ты вернулся. Осталось четыре дня, протянем как-нибудь на макаронах.

В штабе консультативного совета царит полумрак. Кофемашина в углу перемалывает зёрна, Мария терпеливо ждёт.

– У нас есть данные с гидрографических судов? – Спрашивает она, отхлебнув из бумажного стаканчика.

Один из помощников пощёлкал клавишами и вывел на экраны несколько гистограмм.

– Ну что ж – нахмурилась Мария. – Как я и предполагала, фитопланктон переходит в режим покоящихся клеток и спор. Диатомовые водоросли прекратили деление, и это проблема.

– Объясни нормально, Мари. Я так понимаю, они выживут, так в чём тогда проблема?

– Диатомовые составляют до четверти биомассы Земли, Келлер. Они служат пищей для зоопланктона и зообентоса, а он основа пищевой цепи морских организмов. Я боюсь, что после затмения мы получим страшный перекос в экосистеме океанов. Фитопланктон переживёт этот катаклизм и, возродившись, начнёт бурный ни чем не сдерживаемый рост. – Она покачала головой – одному богу известно к чему это приведёт.

– Да уж. – Сказал Келлер – страшно не само затмение, сколько его последствия. Мы будем пожинать плоды этих девяти дней тьмы еще долго.

21.

27 июля. Секретный бункер ВВС Франции, Альпы.

Сменяя друг друга, члены консультативного совета круглосуточно дежурят в штабе ­– небольшом конференц-зале подземного бункера. На три больших экрана стекается вся доступная информация с ещё «живых» спутников, метеостанций, разведсамолетов и других источников. Полдюжины таких же экспертных групп разбросаны по всему земному шару. Их убежища хорошо охраняются и прекрасно оснащены.

Ветров сдвинул три стула и удобно устроился, – в одной руке у него сэндвич, в другой банка лёгкого пива. Хаябуса расхаживает перед экранами, заложив руки за спину.

– В Найроби -4 – Стучит он пальцем по экрану. – Теперь и там узнали, что такое снег.

Ветров равнодушно кивает и бормочет, – а в Питере уже -39. Он откусывает от сэндвича и делает глоток прохладного пива. «Повезло. Как сказал бы Мишка Шнайдер – чистый фарт». Он вспомнил свою двушку на Васильевском и передёрнул плечами. Протопить подручными средствами эти хоромы с высоченными потолками практически нереально. Он как-то пробовал. Эффект от масляного радиатора был минимальный – только если обнять его как родного и при этом ещё и обмотаться одеялом. Борис вдруг подумал о Деревянкине. Как он там? Наверное, несладко ему – жена, двое детей, а в Москве что ни день гремят взрывы и полыхают пожары. В дверь вошёл стюард и поставил на стол тарелку с канапе. О! – Воскликнул Ветров – с лососем? Буду. Он взглянул на часы – полвторого ночи. Внезапно зазвонил телефон, Борис нажал кнопку громкой связи и, проглотив канапе, сказал – Консультативный совет, доктор Ветров.

– Это Балдон. Мне нужен кто-нибудь из астрофизиков, Келлер или Хаябуса.

К столу подскочил Накаджима.

– Я к вашим услугам, мистер Балдон.

– Профессор, мы закончили голосование, – одиннадцать голосов – за, десять – против. Главы стран восьмерки и члены спецкомитета решили всё же рискнуть. В течение часа послание будет отправлено и проведена радиолокация объекта. В ближайшее время к вам начнёт поступать информация с радиотелескопов. Нам важно, чтоб вы сразу докладывали свои соображения. Малейший сдвиг траектории, изменение конфигурации объекта. Любая мелочь важна! И кто-нибудь… разбудите Келлера.

Хаябуса выразительно посмотрел на Ветрова, но тот покачал головой.

– Я к ним в комнату не пойду.

Японец тяжело вздохнул и отправился будить Келлера.

Через час начали поступать обещанные Балдоном данные. Отражённый сигнал странный – чем ближе к краям экрана, тем более размытое эхо. Впечатление такое, что экран пришельцев неоднородный и представляет собой, то ли огромную ячеистую структуру, то ли состоит из миллиардов тонких нитей. Как бы там ни было, учёные получают довольно детальную трёхмерную модель Внеземного парусника. Идеальный квадрат со сторонами 1 000 024 км, в центре которого веретено длиной в 937 км (по уточнённым данным). Скорость, большая полуось, наклонение и эксцентриситет орбиты практически совпадают с данными Саянской СО и Мауна Кеа.

–Хм. – Теребит себя за бороду Келлер. – А ведь мы представляли себе этот экран как тонкую плёнку огромной площади. Только теперь до меня дошло, что даже при толщине в один миллиметр для того чтобы уместить такой огромный объём материала, им бы пришлось пожертвовать большей частью корабля. А решение – вот оно – изящно и остроумно. Это, то ли сеть, то ли мириады нитей. Структурно программируемый материал? А, профессор Хаябуса?

–Не знаю, доктор Келлер. Каждый раз, когда я узнаю об этом… гм… объекте что-то новое, у меня волосы дыбом. Просто непостижимо! Вы можете себе представить тонкую нить, которая протянулась бы на пятьсот тысяч километров, сохраняя при этом целостность и заданное направление? И при этом была бы способна улавливать электромагнитное излучение в видимом, и всех остальных диапазонах?

Мария отодвинула Хаябусу от кофемашины, одёрнула короткий чёрный халатик, и нажала кнопку «двойной эспрессо». – Радиолокация – конечно хорошо – сказала она – но гораздо важней, что нам ответили на наше послание?

–Пока ничего – нахмурился Ветров. – Индифферентная тишина.

Мария осмотрела мужчин и улыбнулась. – Надо лететь к ним, господа. Такой шанс даётся один раз в двенадцать тысяч лет.

22.

Август. Планета Земля.

Первое Великое затмение заканчивается. Правительства и спецкомитет ООН подсчитывают потери – по предварительным данным около пяти миллионов замёрзших, погибших в кровопролитных схватках и убитых грабителями и мародёрами. Жизнь постепенно входит в свою колею. Снег стремительно тает, обнажая тысячи трупов, отбросов и экскрементов – похоронные и санитарные команды работают круглосуточно. Вокруг взятых штурмом складов власти возводят настоящие укрепления – колючая проволока, мины, автоматические стрелковые системы. Цивилизация выучивает первый урок – с началом второго Великого затмения ресурсы будут распределяться намного жёстче. Почти везде продолжает действовать военное положение, и с приходом оттепели армия и полиция начинают действовать эффективнее. На послание и радиолокацию пришельцы никак не реагируют и спецкомитет в безнадёжной растерянности. Несложный расчёт показывает, что на уровне современного развития космонавтики Земляне могут послать что-нибудь к Внеземному паруснику только когда он отстаёт по своей орбите от Земли на 100 градусов, а это случается за три месяца до затмения. Оно произойдёт в начале мая следующего года и днём «Х» становится 11 февраля. Прошлое стартовое окно, по выражению господина Проскурина, «просрали», а пришельцы, похоже, улетать не собираются. Теперь уже ясно, что следующее затмение принесет смерть сотням миллионов(стратегические и прочие запасы тают на глазах, а урожая не предвидится). Спецкомитет ООН подготавливает меморандум «О выживании человечества». В нем десятки пунктов о развитии гидропоники, замкнутых биосферах, и подземных скотоводческих хозяйствах. Келлера, Марию и остальных членов совета больше всего интересует пункт «об установлении контакта с внеземной цивилизацией». На основе этого пункта главы ведущих держав резко урезают социальные программы, замораживают капитальное строительство, значительно уменьшают расходы на ВМФ и ВВС, и почти полностью прекращают финансирование тех секторов экономики, которые не могут пригодиться в разразившемся кризисе. Банки, лёгкая промышленность, производство бытовой техники, автомобилестроение, и десятки других направлений – всё это теперь не нужно. Жизненно необходимыми становятся – ТЭК, сельское хозяйство(то что уцелело), пищевая и фармацевтическая промышленность. И конечно, космос. Теперь это приоритетное направление. В космические программы вливаются колоссальные деньги и ресурсы. Все связанные с космосом заводы и лаборатории переводят на круглосуточный режим работы, даже спецов-пенсионеров снова ставят в строй, – работа кипит. До стартового окна меньше 7 месяцев, и вся планета с надеждой смотрит на учёных и космонавтов. Даже дилетанту ясно, что за такой срок невозможно построить новый космический корабль, способный доставить экипаж к Внеземному паруснику, и идея Келлера использовать модули МКС теперь уже не кажется такой уж сумасбродной. В той или иной степени готовности грузовики есть у всех национальных космических агентств. Навалившись всем миром, построить ещё десяток не проблема. Специалисты Роскосмоса, НАСА, ЕКА и JAXA садятся за расчеты, для предстоящей эпохальной миссии формируются три экипажа.

Байдаков вышел из медкабинета, осмотрел мнущихся у двери членов совета и улыбнулся.

– Дамы и господа, вы смотритесь как первый класс перед прививкой.

Келлер криво усмехнулся – Полковник, на кону полёт к кораблю внеземной цивилизации. Впервые в истории человечества, между прочим. Но я… – он сглотнул – я например, совершено спокоен.

– Не знаю как ты, Келл, а я боюсь страшно. Вдруг я не пройду из-за какой-нибудь дремлющей сердечной недостаточности. Из-за такой мелочи остаться на Земле, когда кто-то полетит навстречу братьям по разуму… – Мария передёрнула плечами.

– Да брось, Мари! Это у меня с моими шестью переломами и протезом вероятность почти нулевая. Но ты же занималась парашютным спортом.

– Это было в двадцать два года, Йон.

Он нахмурился и посмотрел вслед удаляющемуся Байдакову. – Даже если мы пройдём медкомиссию, оказаться на корабле у нас шансов мало. Мы третий экипаж – последний резерв, так сказать.

В дверь медкабинета пригласили Хаябусу.

В третий экипаж вошли шесть человек: Байдаков, Тернер, Луговникова, Ветров, Хаябуса и мифическая Кейла фон Джеррик, которую пока никто не видел. Келлера забраковали сразу, и дело было даже не в протезе. Его медицинский букет составлял две страницы, и шансов отправиться в космос у него было не больше, чем у фонарного столба. Должность научного консультанта Келлер называл не иначе, как «должность из милосердия». Пока что экипаж проходил предварительные тренировки в одном из подготовительных центров ЕКА – сработаются, покажут себя и их переведут в ЦПК в Королёве, так или иначе стартовать с Земли им предстоит на «Союзе». Да и скафандры, в которых вполне возможно придётся ремонтировать внешние узлы станции, будут «Орлан-МКС». Технические детали предстоящей миссии постепенно вырисовывались. РКК «Энергия» спешно заканчивала проектирование «Прогресса» с изотопным генератором на борту. Ещё один проект предусматривал установку на грузовики дополнительных топливных баков и превращение их в разгонные блоки для жилых модулей. ЕКА тем временем готовит модернизированный грузовик ATV, японцы свой HTV.

23.

Сентябрь. Планета Земля.

Чтобы в дальнейшем не тратить топливо, орбиту МКС переводят ценой огромных усилий в плоскость эклиптики. Станцию расконсервируют и пересобирают – в полёт отправится три модуля: «Звезда», «Транквилити» и «Кибо». Всю лишнюю аппаратуру снимают, ставят дополнительные системы жизнеобеспечения, радиационную и противометеоритную защиту. Из модуля «Гармония» в «Транквилити» переносят спальные станции на четырёх человек. В «Кибо» монтируют ещё две спальных станции и космический туалет. К трём жилым модулям постепенно стыкуются грузовики, в том числе Прогресс с изотопным генератором на борту. Келлер мается без дела и отчётливо понимает, что стал ненужным балластом. Даже его сомнительный статус «партнёра» ксенобиолога третьего экипажа теперь под большим вопросом. У них с Марией больше нет отношений, – по двенадцать часов кряду она проводит на изматывающих тренировках, и общих тем с ненавистным Келлеру Ветровым, у них гораздо больше. Йон не привык тянуть кота за хвост и просит перевода в Хьюстон – поближе к дому, подальше от пустых глаз Мари. Произошло то, что должно было произойти – она больше не любит его, да и спят они теперь раздельно. Он уходит, не попрощавшись, пока она на практическом занятии по декомпрессии.

Как бы там ни было, доктор Келлер всё ещё большая шишка – член консультативного совета спецкомитета ООН. Ему выделяют место на военном транспорте, и спустя двенадцать часов он уже хлопает по спине Джефферсона. Ещё через час они сидят в небольшом баре, который пощадила волна грабежей и массовых беспорядков. Келлер закидывается полудюжиной шотов и после трансатлантического перелёта его совсем развозит.

–Она меня бросила, Джефф, и я её не виню, я ведь просто старый калека. Они с этим чёртовым Ветровым готовятся пожать руки или что там у них, пришельцам, а мой удел смотреть в телескоп.

Джефферсон грустно смотрит на него, словно на больного ребенка. Келлер морщится, он, конечно, думает что это из-за его разбитого сердца, но причина гораздо страшнее и серьёзнее. В своё время высшие чины НАСА по достоинству оценили чутьё Джефферсона в начале кризиса, и теперь у него пятый уровень допуска к информации. Он из тех немногих, кто имеет доступ к медицинскому досье кандидатов, и про смертельную болезнь Келлера знает он и ещё от силы пять человек во всём мире. Боковой (латеральный) амиотрофи́ческий склероз – также известный как болезнь моторных нейронов или болезнь Лу Герига. Неизлечимое заболевание центральной нервной системы, которое приводит к прогрессирующему параличу. Келлеру осталось жить три-четыре года, причём большую часть этого времени его абсолютно здоровый и нормально функционирующий разум, проведёт в умирающем, парализованном теле. Потом начнёт отказывать дыхательная мускулатура, выключится перистальтика и только аппараты искусственной вентиляции лёгких и внутривенное питание смогут поддерживать его жизнь. Джефферсон, естественно, не говорит об этом, он делает знак бармену, чтоб налил ещё

–Я уже договорился, Келл. Послезавтра ты летишь во Французскую Гвиану, на космодром Куру. Ты слышал о проекте «Скаут-Джей»?

–Что ещё за хрень? – вопрошает пьяный в дым Келлер.

–Разведзонд нового поколения. Прототип искусственного интеллекта, всевозможные сканеры, мощные двигатели. Он полетит к Внеземному паруснику первым.

Келлер, пошатываясь на высоком барном стуле, подносит ко рту стопку. – Никакой автомат не справится с работой человека. Даже оснащённый… ик… искусственным интеллектом. И к чёрту это идиотское название! Какой в задницу Парусник? Даже ты, Джефферсон, с твоими куриными мозгами, заточенными под простейшие арифметические действия, коими вы пользуетесь на Уолл-стрит, понимаешь, что никакой это не… – Келлер стекает с высокого стула, и Мак подхватывает его под мышки – … это не парус! – Орёт Келлер. – Такую площадь солнечным ветром вышвырнуло бы с орбиты как камень из пращи.

– Да, Келл. Тут ты прав. Пойдём.

Джефферсон кладёт на барную стойку мятую сотню и выталкивает Келлера на улицу, там их терпеливо ждёт бронированный лимузин.

24.

16 сентября. Космодром Куру, Французская Гвиана.

Выйдя из самолета, Келлер с любопытством осматривает безлистые пальмы. Робкие ростки зелени рвутся из вершин стволов, но деревья в массе своей в явном замешательстве. Первое Великое затмение внесло непредвиденные коррективы в ежегодный цикл, но жизнь берёт своё. Каждое второе растение выжило, и теперь зеленеет нахально и жизнеутверждающе. Неподалёку от трапа стоит парень в белой панаме и с табличкой в руках – «Keller». Йон направляется к нему и в этот момент с космодрома стартует «Союз» с очередной командой техников.

– Ещё месяц-другой и МКС будет не узнать. – Кричит Келлер.

Парень с табличкой кивает и случайно касается его рукава. Он слегка в шоке, когда понимает, что левый рукав Келлера пуст. Протез он снял ещё в самолёте, – аккумулятор окончательно сдох и Йон убрал бесполезную чёрную кисть в рюкзак.

– Франсуа Лурье – кричит встречающий. – Добро пожаловать на Куру, доктор Келлер. – Франсуа машет в сторону БТР LAV-25. – Это наш транспорт!

Союз тем временем уходит в стратосферу и становится тише.

– Неплохо – комментирует Келлер, осматривая камуфлированные бока бронетранспортера с логотипом ЕКА. – На этом поедем?

– Извините, доктор Келлер, свободного лимузина не нашлось.

Йон сгибается в три погибели и пробирается в нутро бронетранспортера первым. Машина трогается с места и через тридцать минут они на месте.

– Это даже хорошо, что вы сняли кистевой привод, доктор Келлер. Меньше возни… Сейчас подключим на ваши контакты манипулятор и…

– А собственно, какого чёрта? – Келлер страшно зол и измотан. – Кто-нибудь мне объяснит, что тут происходит?

Он подвешен в ремнях, на странного вида платформе, у стены небольшого помещения. Напротив зеркальное окно, и Келер уверен, что оно однонаправленной проницаемости, но это совершенно не похоже на медицинский тест, и он не подписывался на роль подопытного кролика.

– Отлично, доктор. Остаётся чуть перекалибровать систему управления. Ваши миоэлеткрические сигналы восхитительны, и на 90 процентов совместимы с манипулятором «Икел-Аут». Кто-то там за зеркалом шикает на разговорившегося юнца, и теперь в динамиках звучит другой голос.

– Келлер, представьте, что вы сжимаете пальцами бутылку.

Йон понимает, что от него так просто не отстанут, и представляет в левой руке бутылочку запотевшей мексиканской «Короны». Здоровенный манипулятор в центре зала приходит в движение, и его четырёхпалая кисть копирует жест, транслируемый мозгом Келлера.

– Отлично. Теперь перенесите её влево и поставьте на землю.

Келлер двигает своей левой культёй и представляет, как бы он аккуратно разжал пальцы, чтоб бутылка не упала на бок.

– Окей, док. Теперь простая задача. – На зеркальном окне высвечиваются две траектории, – Зелёная линия ваш корабль, красная астероид, – вам необходимо разминуться с минимальными затратами топлива.

– Вы там что, с ума сошли?! – Кричит Келлер. – Я вообще-то член консультативного совета ООН!

– Время пошло!

Йон скрежещет зубами и пытается освоиться с выдвижной клавиатурой под правой рукой. На стекле перед ним высвечиваются необходимые данные – массы корабля и астероида, их скорости, удельная тяга двигателя и прочее. Нужно только ввести параметры манёвра – угол курса, тангажа, длительность импульса. Он что-то прикидывает в уме, кусает нижнюю губу, и наконец, вводит параметры. Компьютер мгновенно перерисовывает траекторию корабля, и выдаёт на экран количество затраченного топлива.

– Никогда бы не подумал, что эту задачу можно решить таким изящным способом, – бормочет в микрофон незнакомец за стеклом. – Теперь перейдём к более сложным маневрам. – На стекле появляется схема Солнечной системы. – Вам необходимо выйти на орбиту Меркурия. Параметры гипотетического корабля перед вами. Время пошло.

Через два часа выжатый как лимон Келлер, выползает на жаркое полуденное Солнце. Лурье поддерживает его под руку и сдувает невидимые пылинки с кистевого приводаE-HAND.

– Я немного зарядил аккумулятор, доктор Келлер, пока вы были на тестировании.

Келлер резко останавливается и поворачивается к Франсуа.

– Скажите, мсье Лурье, c каких пор ЕКА проводит тестирование людей без их письменного и вообще какого-либо согласия?

– Обстоятельства, доктор Келлер. Вы же понимаете, сейчас вся планета на военном положении и каждый кто…

– Я не каждый! – Психует Келлер и машет в сторону серебристого ангара. – Эти господа даже не потрудились мне объяснить, какого чёрта я там делал, и что это за идиотское тестирование при котором я должен в уме решать задачи по космонавигации.

Он выхватывает у Лурье свою чёрную кисть и вщёлкивает её в контактное гнездо. – Ведите меня к вашему начальству.

Все претензии Келлера Француаза Баллу принимает со снисходительной улыбкой на устах.

– Это секретная информация, доктор Келлер. Даже я не знаю, что происходит в том ангаре. И честно говоря, не хочу знать.

Она подходит к окну и смотрит на океан. – Вчера парни из третьего пехотного полка Иностранного легиона перехватили очередную группу фанатиков с десятью килограммами пластида. Они перебили их всех, но потеряли в джунглях троих своих товарищей. Знаете, ещё полгода назад у нас с полковником Ранье были… как бы это сказать… определённые трения. – Она откидывает каштановую прядь с лица и Келл чувствует, что глядя на эту красивую, уверенную в себе женщину, растерял весь пыл негодования. – Теперь я уже чертовски рада, что его полк расквартирован здесь для нашей безопасности. Мы ведём войну, доктор Келлер. Сражаемся против религиозного мракобесия на Земле, за будущее нашей цивилизации, а вскоре выйдем и в дальний космос. – Она поджимает губы, черты её лица заостряются и, склонившись над столом, она смотрит Келлеру в глаза. – Мы все на военном положении, а на войне не пристало ныть из-за мелких неудобств и ограничения личной свободы. Француаза жмёт кнопку интеркома. – Бен, зарезервируйте за доктором Келлером комнату во втором корпусе. С видом на океан – усмехается она и делает жест рукой. «Свободен. Следующий» – понимает Келлер и выходит из кабинета шефа космодрома Куру.

Всю следующую неделю Келлер с упоением занят любимой работой. Он настраивает телескоп разведзонда «Скаут-джей», с помощью Франсуа Лурье доводит до ума софт компьютера, пререкается с искусственным интеллектом. По вечерам Йон купается в солёных водах Атлантического океана, пьёт пиво в крохотном баре на первом этаже жилого корпуса, и бросает нерешительные взгляды на местных красоток. Яркое Солнце, выжившие после затмения пальмы и бескрайняя синь океана почти вернули ему чувство «свободного охотника». Но он обманывает себя, Мари никуда не ушла, она всё ещё в его сердце. И закрыв глаза, после того как проводил взглядом очередной стройный силуэт, Келлер понимает, что она стоит перед его внутренним взором. «Время лечит» – морщится он и заказывает новую порцию.

25-28

25.

01 октября. Центр подготовки ЕКА.

Семь утра. Вокруг сосны и раскидистые ели, и только придирчивый взгляд может выявить чуть большее количество пожелтевшей хвои на их ветвях. Третий экипаж бежит обычный утренний кросс. Впереди Байдаков с Тернером, за ними Ветров с Луговниковой, замыкают Хаябуса и Кейла. Джеррик появилась недавно – она психолог экипажа, тема её диссертации «психодинамика группы в экстремальной ситуации». Кейла – астронавт ЕКА, – и даже один раз слетала на МКС. Ни Байдаков, ни Тернер, ни Хаябуса не знают её, и пока относятся к ней настороженно. Джеррик, похоже, абсолютно не заботят такие мелочи, она держится чуть отстранённо, но уверенно. Парень на вышке обнимается с «Береттой-Снайпер» и машет им рукой. – Как жизнь, Жюль? – кричит Тернер. Жюль поднимает большой палец вверх и раскрывает свою позицию ослепительной белозубой улыбкой. Тыловая группа прикрытия стремительно догоняет космонавтов, и сержант протягивает Байдакову рацию.

– Полковник Бэйдакофф, вызывает «Цезарь».

Командир внимательно выслушивает сообщение и хмурится.

– Что там, Сергей Владимирович? – Спрашивает Мария.

Совсем паршиво – одними губами артикулирует Байдаков и возвращает рацию сержанту.

– Накаджима, час назад «Орден Чёрной Хризантемы» атаковал правительственный бункер в Нарита. Никто не выжил. Там были твои родные…

До Хаябусы, похоже, не сразу доходят слова командира. Вначале он привычно улыбается, как всегда делает, когда к нему обращаются. Растеряно оглядывает своих коллег, отделение охраны, окружающие сосны и небосвод. И только потом закрывает лицо руками. У них не принято выносить эмоции на всеобщее обозрение – маленький астрофизик приседает на корточки, его плечи сотрясаются в рыданиях, – в Нарита у Хаябусы осталась жена, двое детей и его мать. Всё, что было ему дорого на этой планете. Байдаков подходит ближе и поднимает Накджиму на ноги. Тот утыкается лицом в плечо командиру, сзади его обнимает Мария, потом подходят Тернер, Ветров и Кейла Джеррик. Третий экипаж стоит, обнявшись, разделив общее горе и боль. И никакие совместные тренировки не могут заменить это горестное единение. Спецназовцы непроизвольно отводят взгляды – это очень личное. Этим людям, возможно, предстоит улететь от Земли за миллионы километров, туда, где не был ещё не один человек, и рассчитывать они могут только друг на друга. Бойцам прошедшим горячие точки это близко.

Спустя сутки по закрытым каналам проходит информация о гибели первого экипажа. Их подловили на утреннем кроссе – джип, начинённый гексогеном, десяток безумцев с автоматическим оружием и гранатометами. Безымянный чиновник из ЕКА абсолютно невозмутим.

– Сейчас не время для скорби. Земля потеряла миллионы и, к сожалению, в этом нет ничего нового. Во время чумы четырнадцатого века тоже были люди, которые призывали покаяться и принести молитву, вместо того чтобы истреблять крыс и вводить карантин. Во время кризисов некий процент популяции всегда занимает пассивную позицию, в то время как все остальные борются за выживание.

Он сдвинул очки на нос и оглядел третий экипаж.

– Могу вас обрадовать, вы прошли предварительный курс и отправляетесь в Королёв. Теперь у вас шансы – пятьдесят на пятьдесят.

26.

07 октября. Космодром Куру, Французская Гвиана.

– Слушай, Келл, ты сможешь меня встретить?

–Ты смеёшься, Мак? Я давным-давно закончил с телескопом «Скаут-Джей», и времени у меня как на первом курсе университета, когда я в основном пил пиво и волочился за девчонками.

– Я не понял, сможешь или нет?

– Конечно, смогу, старик. Большую часть времени я валяюсь на пляже, но так и быть, выкрою час для торжественной встречи.

– Окей, Келл. Я вылетаю завтра в девять из Хьюстона. Есть жутко серьёзный разговор.

Заинтригованный Келлер убрал сотовый в карман шорт, «что он задумал этот краснощёкий толстяк?»

Он привёз Джефферсона в своё «логово», где уже была приготовлена литровая бутылка любимого Маком «Джека Дэниэлса».

– Рассказывай, дружище. Хьюстон всё ещё стоит или его разнесли в щепки части национальной гвардии?

– К чёрту Хьюстон, Келл! Программа шаттлов давно закрыта, и история сейчас делается совершенно в других местах. Стыдно сказать, но нам даже нечем послать экипажи на МКС-лайт. Ты кстати в курсе, что это теперь официальное название межпланетной станции?

– Нет.

– Ладно, это не важно. Да и межпланетной эту станцию не назовёшь. Ты заметил, что в этой странной истории названия совершенно не отражают суть. Внеземной парусник – абсолютно не парусник – Джефферсон отхлебнул из стакана – межпланетная МКС-лайт, тоже не совсем.. эмм… межпланетная станция. Она конечно должна долететь почти до орбиты Меркурия, но её цель совсем не планета. Сечёшь?

– Слушай, Джефферсон. Ты прилетел, чтоб рассказать мне эту чушь?

Мак ухватил своими толстыми сардельками хозяйскую бутылку, перстень на безымянном пальце блеснул сапфиром.

– Нам нужно быть в форме, Йон. Особенно тебе. – Он плеснул в стаканы, не больше глотка и торжественно провозгласил. – За спасение человечества! – Джефферсон подмигнул. – Ты в курсе, что теперь это самый модный тост?

Келлер глотнул виски и вопросительно посмотрел на Джефферсона, тот поставил стакан на столик, поднял руки и покачал головой.

– Хорошо, хорошо. Сдаюсь, Келл. Ты прав. Я прилетел не затем чтобы рассказывать тебе банальные вещи. – Он открыл свой «дипломат» и вынул десяток листов. – Вы, физики, называете это чёрным ящиком. Контракт составлен таким образом, что никто не сможет понять, что же конкретно от тебя требуется. Ну, разве что пункт о смерти весьма ясен. Я знаю, Йон, что ты терпеть не можешь читать юридические документы. Только для тебя по старой дружбе поясню – речь идёт о некоей сверхсекретной программе полёта, в которую ты включен, как человек, прошедший предварительное тестирование. Эта программа своеобразная страховка на случай неудачи МКС-лайт, но никаких подробностей я сообщить не могу. Скажу только, что весь этот проект – сплошной прототип, выжить в котором шансы невелики. Решай.

Джефферсон извлёк из внутреннего кармана Паркер с золотом пером.

– Я полечу?

– Можно сказать и так. Вернее, да. Ты полетишь, но в особом… эмм…состоянии. Но ты ведь этого всегда хотел. Это же было целью твоей жизни?

– Окей, старина. Именно это я и хотел услышать.

Келлер решительно поставил свою подпись.

– Что дальше?

– Дальше? Мы пойдем знакомиться с твоим инструктором.

Изабель Девуа – доктор философии Университета Антильских островов и Гвианы, степень по психологии и седьмая ступень йоги Дхъяна. На ней кремовый деловой костюм и нитка жемчуга на тонкой шее. Келлер оценивает её на девять целых, девяносто девять сотых из десяти возможных по своей внутренней шкале, но сердце его остаётся спокойным. Она очень красива. Как сказал бы Джефферсон, если бы его нижняя челюсть вернулась на место – «страшно». «Страшно красива». Келлер бы использовал термин «умопомрачительно» или «невообразимо». Господь бог не обошёл вниманием ни один изгиб её тела. Грудь, бёдра, плечи, длинные стройные ноги. Она неуловимо похожа на юную Изабель Аджани, – тот же классический росчерк губ, прямые чёрные волосы, точёный носик и океанская глубина глаз. Доктор Девуа что-то говорит, Джефферсон делает дурацкие непристойные жесты за её спиной, а Келлер упивается её восхитительно мягким английским, словно музыкой.

– Что вы сказали, мэм? Не могли бы вы повторить?

Изабель явно чуть психует, но тут же берёт себя в руки. Ей не впервой ломать шаблонное мышление мужчин, и она во всеоружии.

– Мистер Джефферсон, – спокойно говорит она – вы можете прекратить свои псевдосексуальные жесты за моей спиной и отправляться обратно в Лос-Анджелес.

– В Хьюстон – поправляет её Мак.

– Не имеет значения. Доктор Келлер подписал контракт?

– Это так.

– Тогда вы можете спокойно лететь. С этого дня доктор Келлер считается участником программы Икел.

– Икел?

– Не бери в голову, Йон. Ты ведь уже понял, что в этой истории названия не играют никакой роли.

Джефферсон выходит из кабинета, и Келлер остается один на один с Изабель.

– Я бы не отказался, чтоб хотя бы вы ввели меня в курс дела.

– Всему своё время, доктор. Всему своё время.

27.

08 октября. ЦПК – Центр Подготовки Космонавтов, Королёв.

– Итак, продолжаем ремонтировать антенну дальней связи. Времени у нас мало, так что берём быка за рога.

Голос звучит в шлемофоне чуть искажённо, но Мария уже начинает привыкать. За час, что они болтаются в нейтральной плавучести, имитирующей невесомость, она даже научилась улавливать оттенки эмоций дежурного оператора гидролаборатории.

– Байдаков, Луговникова – заходите со стороны шлюза, Тернер, Хаябуса – вам придётся обойти антенну.

Громоздкие, тяжелые скафандры сковывают движения, каждый взмах рукой – хорошее физическое усилие.

– Мария, не болтаем руками! В открытом космосе такое не пройдёт.

Она, стиснув зубы, перебирает внешние скобы, терпеливо перещёлкивает карабины фалов – вот и чёртова антенна, всего-то делов – открутить два винта и поменять условно сгоревший блок. Байдаков рядом, подаёт инструменты. На прошлом заходе первую скрипку играл командир, но по инструкции это должен уметь любой из экипажа. Хаябуса и Тернер тащат запасной блок – вещь серьёзная, килограмм на пятьдесят. Уже недалеко, но тут Хаябуса промахивается мимо скобы, – его отбрасывает от обшивки, Тернер инстинктивно тянет блок на себя и японец, сорвав пальцы, уплывает прочь от модуля. Его основной фал натягивается, Накаджима лихорадочно загребает руками и разворачивает себя на сто восемьдесят градусов.

– Это десять штрафных секунд, ребята. – Грустно комментирует оператор.

Байдаков скрежещет зубами так, что слышно в общем канале. – Нака! Ещё раз улетишь, будешь отжиматься, понял?

Даже сквозь запотевшее от тяжёлого дыхания стекло, Мария различает виноватую физиономию Накаджимы.

– Давайте, мужчины, – говорит она, смаргивая капельки пота на ресницах, – тащите сюда эту хреновину.

– Вот за что тебя люблю, Мария Николаевна, что выражаешься ты точно и ёмко – хмыкает Байдаков и толкает снятый блок в сторону Тернера.

– Вы, товарищ Байдаков, лучше б помогли бедной женщине! – Улыбается Мария. Она с трудом вталкивает резервный, условно рабочий блок, в направляющие и, навалившись вместе, они вгоняют его до щелчка.

– Встал зараза! – Ликует Мария.

А Байдаков заразительно хохочет, и весь экипаж безудержно предаётся веселью.

«Бииип» – пищит сигнал контакта. Оператор встаёт со своего кресла и чешет загривок. – Вот те на. Эта красавица быстрее всех управилась.

10 октября. Космодром Куру, Французская Гвиана.

Келлер сидит в «позе лотоса». Циновка расстелена на деревянной платформе в тени деревьев. Позади зелёный склон, прямо перед его глазами океан. Но глаза Келлера закрыты, он пытается управлять своим дыханием и ещё за каким-то чёртом очистить сознание. Он решительно не понимает, каким образом его безуспешные попытки медитации(пока он даже в позу лотоса не может нормально сесть) связаны с космическими полетами. Изабель на эту тему говорить отказывается, вместо этого она учит его странным, совершено непонятным вещам. Из всех физических тренировок – только утренняя пробежка и дыхательные упражнения. Ни тебе центрифуг, ни парашюта, ни полётов на сверхзвуковых самолетах. Вместо этого нудные лекции о работе различных областей мозга, какие-то глупые психологические тесты, и не менее глупые задания, вроде рисования с закрытыми глазами сложных геометрических фигур, обратный счёт, и задачи из разряда «Ахиллес и черепаха». Иногда Келлеру хочется всё бросить и уйти, но он понимает, что эта нестандартная подготовка не так глупа, как кажется на первый взгляд. И потом, на первом же уроке Изабель сказала – «эмоции – то, что досталось нам от наших древних предков, – это то, что делает нас людьми и они нужны в повседневной жизни. Но при решении задач глобального масштаба, они мешают и часто ведут к принятию неверных решений. Вам нельзя отказываться от эмоций, доктор Келлер, – нужно научиться их контролировать. Контроль эмоций – огромное преимущество интеллекта, над нашей врождённой животностью». А потом последовали страшные, бесчеловечные задачи. В них нужно было решать, кем пожертвовать – крепким мужчиной или ребёнком, десятком стариков или женщиной детородного возраста. Келлер понимал, что это каким-то образом связанно с выживанием человечества, он чувствовал, что эта маленькая база, затерянная в джунглях, на самом деле важный объект, на который не жалеют ни денег, ни людских ресурсов. Пять человек, включая их с Изабель, жили в трёх бамбуковых хижинах, но охраняла их как минимум рота из третьего пехотного. В конце концов, он принял правила игры. Безропотно решал идиотские, на первый взгляд, задачи, осваивал технику дыхания, и учился брать под контроль эмоции. Он страшно, до зуда хотел в космос. Хотел своими глазами увидеть огромное чёрное веретено пришельцев и их колоссальный невообразимый экран, который заслонил его родной планете Солнце.

12 октября. ЦПК – Центр Подготовки Космонавтов, Королёв.

Мария Луговникова снова в центрифуге. Внутри своеобразный кисловатый дух, он похож на полузабытый запах из детства – так пахли внутри Ан-24 и пассажирские Ан-2. Три g вдавливают её в спинку кресла, кожа на щеках начинает натягиваться, и это только начало. Центрифуга увеличивает обороты.

– Маша, ты там как? – Заботливый Байдаков, видимо, отбил микрофон у операторов. – Уже пять g, может сбавить?

– Нормально, командир. От чашечки хорошего кофе я бы не отказалась.

– Вот крепкая девка – бормочет командир.

Девятьg, – Мария ничего не видит, но хрипит в микрофон «Варяг». Десять, – операторы качают головами и вырубают центрифугу. – Хороший у вас экипаж, товарищ полковник. Гвозди бы из них делать.

– Да тебе бы микроскопом эти гвозди и забивать. – Ворчит Байдаков и мчится в наружный контур, доставать Машу.

17 октября. Космодром Куру, Французская Гвиана.

Странно, но Келлеру кажется, что Изабель к нему неравнодушна. На занятиях она привычно собрана и сосредоточена, но когда они сидят на веранде и Келлер ловит на себе её взгляд… В нём есть нечто такое, что Йон на своём пятом десятке научился безошибочно распознавать. Он конечно прав, но в тоже время ошибается. Дело не только в его бесспорном обаянии, и даже не в том внутреннем стержне, который присущ только настоящим мужчинам. Тому внутреннему Я, которое выстоит в любых испытаниях и не продаётся ни за миллион, ни за пять, ни за сто миллионов долларов, вообще не продаётся и точка. Дело тут обстоит гораздо глубже и сложнее. Изабель Девуа, которая учит его контролировать эмоции, помимо своей воли пронзена ими словно копьём Лонгина. Из её чувства сострадания выросла эта странная любовь. Она знает о Келлере всё – о его безрадостном детстве, безуспешных попытках построить семью, о фатальном романе с ксенобиологом Марией Луговниковой. И еще о смертельной болезни и о проекте «Икел», который, даже по мнению разработчиков, является эпохальной авантюрой в истории человечества. Она заботливо подливает Келлеру зелёный чай и смотрит на него долгим взглядом. Женская интуиция не обманывает Изабель. Этот нескладный, слегка замкнутый, помешанный на квазарах и нейтронных звёздах мужчина способен творить историю. В нём есть та незримая грань, которую могут почувствовать только мудрые женщины, и она как бы невзначай кладёт свою руку на чёрный протез Келлера. – Покажите мне Южный Крест, доктор Келлер. Йон непроизвольно отдёргивает руку и ловит себя на том, что его мозг проецирует рядом образ Марии. «Вот чёрт. Так и до психоза недалеко», – морщится Келлер, и возвращает свой E-HAND на бамбуковый столик. – Он вон там, Изабель.– Указывает он пальцем в небо. – Видите? – Она, скорее всего не видит, но соглашается. Келлер тем временем обдумывает, что ему со всем этим делать.

28.

03 Ноября. Планета Земля.

В северное полушарие пришла зима. Она станет настоящим испытанием для миллионов. Ресурсы ограничены – пища, питьевая вода, лекарства и топливо стоят баснословных денег. Впрочем, те деньги, к которым все так привыкли, теперь практически не играют роли. Разные страны решают проблему по-разному – где-то вводят талоны, где-то баллы и трудодни, где-то просто царит хаос и неразбериха. На границах «обеспеченных» стратегическими запасами государств то и дело вспыхивают беспорядки. Толпы беженцев атакуют КПП, пытаются просочиться через границу, и любыми путями попасть на территорию соседей, у которых, по крайне мере, отапливаются больницы и пункты временного пребывания. Да и шанс на кусок хлеба тут гораздо выше, он(хлеб) хотя бы есть. Войска большинства стран приведены в боевую готовность. Зафиксированы уже семь случаев, когда правительственные войска ряда африканских и азиатских государств совершали рейды на территорию соседей. После разграбления складов, они стремительно возвращались на свою территорию, и это привело к нескольким вооружённым конфликтам. Спецкомитет ООН совместно с Совбезом безуспешно пытается повлиять на ситуацию, но ресурсов для наведения порядка просто нет. Голубые каски практически перестали существовать – теперь каждый солдат на счету и почти все страны отозвали свои контингенты.

МКС-лайт постепенно обретает свои черты. В сложившейся обстановке этот проект требует колоссальных усилий, но в то же время работать учёным в какой-то степени легче. Правительства без вопросов удовлетворяют любые потребности программы, – на строительство брошены все силы, и пусть люди причастные к космосу не жируют, у них есть всё необходимое. На борту станции постоянно находится не менее 6 человек, – они монтируют на обшивке композитные панели радиационной/противометеоритной защиты, устанавливают дополнительные системы терморегуляции, перестыковывают опорные сегменты с солнечными батареями. До стартового окна остается три месяца, а работы еще уйма. Каждые две недели к МКС-лайт пристыковываются грузовики национальных космических агентств. Они привозят кислород, воду, топливо, пищу, медикаменты и прочее. Огромное количество тюков и пакетов, громоздится закрепленное в специальных сетках, в жилых модулях. Запасов должно хватить на целый год – именно столько должна продлиться беспрецедентная миссия. Снятое научное оборудование загружают в освободившиеся грузовые корабли, после чего их отводят к основной, «старой» части МКС и стыкуют к её причалам. Некоторые оптимисты всерьёз обсуждают возможность дальнейшего использования вернувшихся после миссии Звезды, Транквилити и Кибо, прагматики только грустно качают головами. Даже добраться до Внеземного парусника у МКС-лайт шансов не более 50 процентов. А вернуться на Землю, используя у Венеры манёвр Оберта, – это, пожалуй, всё равно что, выиграть в лотерею. Естественно, никто не говорит об этом экипажам, но в этом и нет необходимости. На две трети оба экипажа состоят из опытных космонавтов и астронавтов – они и так всё прекрасно понимают. И то, что это фактически миссия камикадзе, и то, что от них зависит судьба человечества. И самое главное в этом кризисе то, что напрямую пришельцы не угрожают Земле, они лишь закрывают нам Солнце на девять дней – уничтожим себя мы сами.

12 ноября. Космодром Куру, Французская Гвиана.

Ещё на утренней пробежке Келлер заметил, что с Изабель что-то происходит. Весь день она была немного растерянной и задумчивой – погружённой в себя. Только к вечеру, когда они оказались на веранде её домика за традиционной чашкой зелёного чая, она всё-таки решилась. Теперь Йон понял, что весь день она обдумывала слова, которые должна сказать.

– Сегодня, ранним утром, я получила сообщение, доктор Келлер.

Изабель вскинула голову и несколько секунд всматривалась в блистающую звёздами черноту южного неба.

– С сегодняшнего дня вы главный кандидат на роль командира корабля «Икел».

– Ну что ж – усмехнулся Йон. – Надеюсь, теперь меня введут в курс дела.

– Радоваться особо нечему, доктор Келлер, весь этот проект – одна большая авантюра. Сильные мира сего страшно напуганы и готовы финансировать всё что угодно, лишь бы мягкие кресла остались под их задницами, а власть в их руках.

Она повернулась к Йону. – Вы знаете, что смертельно больны?

– Я? Болен? – Келлер махнул рукой – да я в жизни не чувствовал себя лучше!

– Болезнь Лу Герига, Йон! Также известная как болезнь моторных нейронов. Вам осталось…

– Я знаю, что это такое, Изабель! – Келлер чувствует, как кровь приливает к голове. В ушах стоит гул, он с трудом фокусирует взгляд на чашке и залпом выпивает её всю.

– Тогда какого чёрта? Зачем они собираются послать меня в космос?

– Эти люди предельно циничны, доктор Келлер, но в здравом смысле им не откажешь. Как минимум ещё год вы будете совершенно здоровы, а «Икел» очень странный корабль. В нём используются технологии, которые всё ещё не вышли за пределы лабораторий и этап прототипов. Магнитоплазменный двигатель, термоэмиссионный генератор нового поколения, камеры летаргического сна.

– Летаргического сна?

– В этом-то всё и дело, доктор. Это китайская технология, совершенно новая, обкатанная пока только на десятке заключённых, с абсолютно непрогнозируемыми последствиями для организма. Но вам ведь всё равно. Думаю, именно так рассуждали там, наверху.

Келлер молчит какое-то время, машинально крутит чашку из тончайшего фарфора.

– Кажется, я понял. В состоянии летаргического сна мой организм будет потреблять очень мало кислорода, а пищи и воды для внутривенного вливания потребуется минимальное количество. Изящное, хотя немного иезуитское решение для дальних перелетов.

– Вы правы, доктор Келлер, корабль «Икел» очень маленький. А шансы, что камера пробудит вас по команде с Земли – примерно пятьдесят на пятьдесят. И никто не может дать гарантий, что магнитоплазменный двигатель не взорвётся при включении, что генератор будет работать, что…

– Это не важно, Мари. – Келлер накрывает руку Изабель своей и тут до него доходит, как он страшно ошибся. – Извините, Изабель. Я всё ещё…

– Я понимаю, Йон. Прошлое всегда ждёт случая вырваться наружу.

– Сколько мне осталось? Если я не полечу, или, допустим, полечу и вернусь.

– Два-три года, Йон. И большую часть этого времени…

– Я знаю. – Он встаёт на ноги, оглядывает зелёный ковёр джунглей, океан у подножья склона и говорит совершенно спокойным голосом. – Мне нужно выпить.

Изабель понимающе кивает, она и не надеялась, что услышав всё это, Келлер сядет в позу лотоса и начнёт медитировать.

Спустя двадцать минут Келлер уже с бутылкой сорокаградусной граппы. Он купил её за бешенные деньги у сержанта третьего пехотного полка Иностранного легиона, и сегодня намерен пить до полной отключки. Йон спускается по тропинке, ведущей к океану, на ходу прикладывается к бутылке и морщится от непривычного вкуса. Это конечно не любимый старина «Джек», но это всё-таки алкоголь – вещь, которую человечество применяет уже не одну тысячу лет и в горе и в радости. На белоснежном пляже он видит одинокую фигуру Изабель Девуа – она сидит и смотрит на волны. Граппа уже ударила Келлеру в голову и он, ухмыляясь, подходит ближе.

– Скучаете, мадам?

Изабель смотрит на Келлера, улыбается и протягивает руку к бутылке. – Думаете, вам одному хочется надраться?

Йон хмыкает и вручает ей бутылку. – Осторожнее. Это довольно коварная штука.

– В тех местах, где я выросла, люди пили вещи и похуже.

Келлер, кряхтя, усаживается на песок рядом с ней. – Кстати, а я ведь ровным счётом ничего о вас не знаю, доктор Девуа.

Изабель возвращает бутылку и пожимает плечами. – Моя жизнь ничем не примечательна, Йон. Вот вы – другое дело. Ваш доклад на двадцатом уфологическом конгрессе я читала, еще, будучи студенткой. А уж про ваши соло-восхождения в Гранд-Каньоне…

– Это было так давно.

– А вы помните тот доклад?

Келлер делает добрый глоток, цедит воздух сквозь зубы и резко выдыхает. – Ну и гадость. – Он качает головой. – Не помню, Изи. Можно я буду вас так называть?

– Только в этот вечер, Йон. Меня зовут Изабель.

Она отбирает граппу у Келлера и спокойно делает пару глотков. – Не исключено, что тот ваш доклад откопал кто-то из больших боссов и руководствуется им в данном кризисе. Ещё двенадцать лет назад вы обосновали почти полную бесполезность Земли как источника ресурсов для инопланетной цивилизации. Руды и другие полезные ископаемые проще добывать на астероидах, воды сколько угодно в кометах, биосфера нашей планеты тоже весьма сомнительный ресурс. Уж если пришельцы преодолели десятки или даже сотни световых лет, зачем им пожирать биологические виды, или выкачивать из недр нефть? А больше ничего ценного у нас нет. Разве только сама планета. – Изабель пожимает смуглыми плечами. – Но наверняка, таких планет как наша Земля – тысячи в этой галактике.

Уже пьяный Келлер закрывает один глаз и оглядывает сидящую рядом женщину. На Изабель тонкое прозрачное парео, черное бикини соблазнительно просвечивает сквозь ткань и Келлер решительно ставит бутылку на песок.

– К чёрту пришельцев, Изи. Пойдёмте купаться!

Она смеётся и толкает Келлера в плечо. – Да вы пьяны в стельку, доктор!

– Да – легко соглашается Йон, стягивая с себя футболку. Неожиданно он подхватывает Изабель на руки и тащит её к океану. Его ноги слегка заплетаются, он бежит сложными зигзагами, а доктор философии Изабель Девуа визжит, словно девчонка. Они падают в воду, барахтаются в пене волн, и совершенно счастливы. Изабель обхватывает его шею руками, впивается в губы Келлера страстным поцелуем, и они забывают обо всём. О патрулях на пляже, о Внеземном паруснике, о странном «Икеле» и смертельной болезни. Йон на руках выносит Изабель из воды, опускает её на влажный песок и лихорадочно срывает с неё мокрое парео. Какая-то часть его снисходительно понимает, что всё происходящее – голый инстинкт и эмоции – именно то, что Изабель пыталась вытравить из Келлера на протяжении месяца. Её грудь вздымается от частого дыхания, она стягивает с Йона шорты, и прижимает его к себе с неистовой силой. Келлер на несколько секунд теряет способность дышать, а потом жадно овладевает ею. Он не видит слёз на её ресницах, а Изабель одновременно улыбается и плачет. Грош ей цена как психологу – она даже не может управлять собой. Но, чёрт возьми! Такая ситуация поставила бы в тупик любого профи. Этот худощавый крепкий мужчина… На его долю свалились испытания, которых хватило бы на целый взвод. Безответная любовь, смертельная болезнь, «Икел» и тяжкий груз ответственности за всё человечество. Кому-то хватило бы и одного пункта из списка, чтоб скиснуть и пойти повеситься. Но Келлер не такой. Он напился вдрызг и овладел нелюбимой женщиной, завтра проспится, и будет, скорее всего, сожалеть. Но это не помешает ему отправиться за сотни миллионов километров и сделать свою работу. Сделать её хорошо – так чтоб планете Земля никто больше не заслонял Солнце.

Наутро у Келлера жуткое похмелье. Он не выходит из своей бамбуковой хижины и смотрит в потолок, обдумывая сложившуюся ситуацию. Изабель уже позвонила боссам и извинилась – сегодня они точно не приедут. Стюард к тому времени два раза скрёбся в дверь Келлера, но оба раза был послан. Больше астрофизика никто не беспокоил. Доктор Девуа лишь бесшумно прохаживается в десяти метрах от хижины и, поглядывая на окна, томно прикрывает глаза. Она полна сил и энергии – как любовник Келлер выше всех похвал. А Йон приходит к выводу, что всё правильно. Ему так и так конец, а послужить человечеству он ещё может. К тому же, он всегда мечтал побывать в космосе, посмотреть на Землюсо стороны, пускай даже посредством камер, посаженных ему на зрительный нерв. И потом, ему поручена историческая миссия, страховать экипаж МКС-лайт, и если они не справятся, то он должен будет вступить в контакт с внеземной цивилизацией. Разве не об этом он мечтал всю жизнь? Не в таком, конечно, виде, но иногда мечты сбываются весьма странно. Злодейка-судьба – довольно ироничная особа.

Спустя сутки они с Изабель в сверхсекретном ангаре космодрома Куру(она, оказывается, в числе разработчиков системы управления, и это многое объясняет). Келлера знакомят с кораблём, и он в шоке от того, насколько Икел маленький. 10 метров в длину и 2,5 в диаметре. Ему объясняют, что больше и не понадобится. 99% времени Келлер проведёт в летаргическом сне в главной камере, ещё три камеры рассчитаны на летаргию третьей степени. Они не подключены к системам управления и являются спасательными капсулами на случай фатальной аварии на МКС-лайт. Почему их всего три, если экипаж МКС-лайт шесть человек – Келлер даже не спрашивает, он просто не хочет слышать ответ. Его камера оборудована артикулярным аппаратом(не факт, что Келлер после двух-трех месячного сна будет способен нормально говорить), видеосистемой, сверхчувствительным тачпадом под правой рукой, и контактной группой, «заточенной» под протез Келлера, которая может управлять внешним манипулятором. Этот манипулятор способен ремонтировать почти всё снаружи Икела, а четыре робота-паука готовы отремонтировать его изнутри. С запоздалым сожалением Йон понимает, что весь полёт ему придётся провести в китайской камере размером чуть больше стандартного гроба. Жаловаться поздно – кристально ясно, что в ограниченном объёме Икела кислорода хватит максимум на неделю.

29-31

29.

04 декабря. ЦПК – Центр Подготовки Космонавтов, Королёв.

Варежки у Маши совсем заледенели, но она всё же лепит снежок и запускает им в Ветрова. Тот сбивает его на лету, делает шаг в сторону и, дурачась, в падении бросает в лицо Маши горсть снега. Она хохочет, падает в сугроб, и Борис подминает её сверху. Они, обнявшись, катаются по снегу, пар с их губ сплетается в единый тёплый веер, а рядом мечется и лает беспризорный пёс. Борис поднимается на ноги и выдёргивает Машу из сугроба. – Пойдем к Сан Санычу на пельмени? Он звал. Единственное требование – горючее.

– Нам нельзя, Борька! Завтра тренажер «Союза» – стыковка в ручном режиме.

– А мы и не будем. – Ветров достал чекушку из кармана. – Санычу, всё до последней капли

– Договорились. – Маша отряхивает полушубок. – Пойдём?

Они, взявшись за руки, шагают к заиндевевшей пятиэтажке, пёс в последней надежде трусит следом.

– О! А вот и гости дорогие!

Сан Саныч – оператор гидролаборатории ЦПК, как истинный джентльмен, стягивает с Маши полушубок.

– Ларочка! У нас гости! Ставь пельмени.

Он прижимает к груди шкалик, вручённый ему Ветровым, и укладывает одежду гостей на обувной тумбочке. Повесить её на вешалку нет никакой возможности, – там громоздятся шуба, «аляска», и куча другой семейной одежды. Его жена вымученно улыбается «дорогим гостям» и проскальзывает на кухню. Спустя пять минут Лариса Ивановна уже само радушие, даже её задёрганное сознание, способно оценить величие предстоящей перед третьим экипажем миссии. Наконец, таз с домашними пельменями размещён в центре стола, куцая бутылочка смотрится рядом изощрённым издевательством.

– Ну? – Как бы провозглашает тост и в тоже время спрашивает сам себя Сан Саныч. – Будем?

«А кто спорит?» – хочется сказать Борису, но он молча чокается с хозяином стаканом с клюквенным морсом. За окном метель, батареи чуть тёплые, и дети носятся по квартире в вязаных свитерах и шерстяных носках. Маша одаривает их маленькой шоколадкой, невесть как сохранившейся в её сумочке. По нынешним временам – это настоящее лакомство и величайшая драгоценность. Шоколадку тут же реквизирует Лариса Ивановна и, нахмурив брови, прячет до Нового года.

05 декабря. Космодром Куру, Французская Гвиана.

Тем временем Келлер тоже готовится к полёту. Физические тренировки по-прежнему отсутствуют(только пробежка по утрам 2 километра). Зато управление бортовым компьютером, внешним манипулятором, и роботами-ремонтниками идут чуть не круглые сутки. Иногда Келлер спит в камере, и его будят воем сирены, заставляя тут же решать сложные задачи – уход от астероида, экстренное торможение, пожар на борту, отказ систем ориентации и так далее. Он не ноет – привыкает к камере, системе управления, полной неподвижности на протяжении многих часов. Теперь весь цикл подготовки становится абсолютно ясен. Это пресловутое управление эмоциями… Оно сводится к тому, чтобы Йон не писховал, зажатый привязными ремнями в своём «гробу», не дёргался, неспособный пошевелиться, и был способен ясно мыслить даже в таких условиях. В некоторой степени это даже тяжелее, чем десятикратные перегрузки. И в таком состоянии ему придётся провести год. ГОД из его оставшейся страшно короткой жизни!

30.

30 декабря. Москва, Строгино.

Деревянкин шагает на работу. Мороз щиплет его за нос, изо рта валит пар, щёки раскраснелись, на бровях и ресницах иней. Подземная парковка, превращённая в кроличью ферму недалеко – всего пара кварталов. Палеоархеолог идёт и думает о простых вещах – о том, что черенок их единственной на всю бригаду лопаты совсем разболтался, о том, что начальство обещало всем по тушке на Новый Год, и о том, что было бы неплохо все-таки нарядить дома ёлку. Он входит в ворота, вдыхает уже привычный, весьма своеобразный запах сотен плодящихся, как дурные, кроликов и усмехается. – Ну, что ж. Достойное занятие для доктора исторических наук.

«Экскрементная» тачка уже ждёт его в углу. Он переодевается в телогрейку, берётся за ручки и катит её к клеткам.

– Деревянкин! – Орёт бригадир. – Иди, распишись.

Женя подкатывает с тачкой к бригадиру и получает завёрнутую в чёрный полиэтиленовый пакет тушку кролика.

– Ёлочку надо?

– Надо! – Радостно кивает Деревянкин. «Надо же, как всё хорошо складывается». – Думает он.

– Говно отгрузишь, возьмёшь у второго выезда. Сегодня ночью Владимирские целый Камаз привезли.

Женя натягивает пропахшие брезентовые рукавицы и готовится стартовать.

– Стой! За ёлку тоже расписаться надо. Пять продбаллов.

Деревянкин застывает в кратком раздумье. Пять продовольственных баллов – это две пачки макарон, или банка мясных консервов. А! Ладно. – Он ставит в ведомости свою роспись. – Новый Год все-таки!

В восемь вечера он возвращается домой с симпатичной ёлочкой на плече и тушкой кролика за пазухой. В правой руке у него топор, и Деревянкин несёт его напоказ. Так, чтоб ни у кого даже мысли не возникло приблизиться. За последние полгода жизнь обычных граждан круто переменилась – теперь каждый сам за себя. Правоохранительных органов как бы нет, вернее они есть, но в основном заняты охраной продовольственных складов и важных шишек. Женя заходит в родной подъезд, поднимается на седьмой этаж и стучит в дверь условленным стуком. Ёлка производит фурор в его семействе – кролик нервно курит в сторонке. Отчасти Деревянкин рад. Его родные всё ещё не потеряли способность радоваться празднику, несмотря на жизнь впроголодь, редкое электричество, чуть тёплые батареи и постоянные простуды. Ему после смены отчаянно хочется принять горячий душ, но кран в ванной комнате предлагает только тоненькую ледяную струю. Но это не страшно – за полдня на крохотном синем цветке газа Лера всё же нагрела к его приходу пятилитровую кастрюлю воды. Деревянкин поливает себя из ковшика, втирает в кожу остатки геля для душа и морщится. Ему всё кажется, что от него несёт кроличьим дерьмом, и в тысячный раз он жалеет, что в ту пещеру провалился не он, а Ветров. Женя заворачивается в старый халат, натягивает на ноги тёплые вязаные носки и открывает дверь ванной. Кот Матроскин сидит у входа и преданно ждёт. Деревянкин снова пытается понять, на кой чёрт он притащил этого облезлого котяру домой. «Хотя, характер у парня конечно есть». Из кухни тянет свежей крольчатиной, и котэ просто обязан быть там, и клянчить у Леры требуху. Но он здесь. Терпеливо ждёт человека, который спас его от лютой смерти на морозе, и только теперь, ритуально потёршись о его ноги, он поднимает хвост трубой и спокойно чешет на кухню. Мишка проносится вслед за Матроскиным с важнейшим вопросом – а можно ли им самим включить гирлянду?

31 декабря. ЦПК – Центр Подготовки Космонавтов, Королёв.

Экипажам дают поблажку, и народ встречает Новый Год по-русски – с размахом, бесшабашной удалью, петардами и шампанским. Куранты уже пробили двенадцать, и Маша стоит с бокалом у Новогодней ёлки. Сан Саныч в костюме Деда Мороза раздаёт нехитрые подарки, все веселы и хмельны, и в этот момент она вдруг вспоминает о Келлере. Телефон, с которого можно позвонить в любую точку мира рядом – в соседней комнате, а номер она помнит наизусть. Маша незаметно уходит – в Королёве 00:15, в Гвиане 17:15.

Космодром Куру, Французская Гвиана.

Келлер и Изабель сидят за столиком на террасе – он пьёт бурбон, она красное вино(у них тоже выходной). Её рука лежит поверх протеза Келлера, он погружён в свои мысли и даже не замечает, как Изабель нежно поглаживает его искусственные пальцы. Звонок сотового – абсолютная неожиданность для Йона, и голос Мари выбивает его из колеи. Прошлое наваливается словно цунами, и только дыхательная техника, которой его обучила Изабель, помогает ему справиться с ситуацией. Три глубоких вдоха – концентрация, и его голос звучит абсолютно ровно, только хаотично дёргающиеся пальцы E-HAND выдают эмоциональную бурю внутри Келлера. Он быстро заканчивает разговор, но Изабель уже все поняла

– Это она?

– Да, Изи. Третий экипаж поздравляет нас с Новым годом.

В глазах Изабель стоят слёзы и неконтролируемая ненависть. Она готова убить эту далёкую Луговникову за её эгоистичную натуру. Готова проклясть чёртову статистику, по которой подавляющее большинство подвыпивших мужчин и женщин звонят своим бывшим. Она понимает, что Мари не знает о смертельной болезни Йона, не знает о проекте «Икел», о том, что Келлеру предстоит превратиться в киборга, и, в конце концов, умереть. Это незнание не прощает Мари – Изабель Девуа в ярости, а Келлер по-прежнему не видит бушующего в ней огня. Он берёт свой стакан и, извинившись, уходит с террасы на берег океана. Минут тридцать он стоит, глядя на волны, и думает. Потом украдкой смотрит назад – Изабель всё это время неотрывно следит за ним. «Вот дьявол! А ведь она и вправду любит меня. Любит беззаветно и безответно, безо всяких там перспектив на будущее – у меня его просто нет. Господи!» – Келлер внимательно рассматривает Изабель. «Она ведь красавица!» Длинное белое платье оттеняет смуглую кожу, разрез демонстрирует стройные ноги, декольте соблазнительно приоткрывает роскошную полную грудь. «Любой чёртов миллиардер или сердцеед валялся бы у нее в ногах, а она влюбилась в меня, калеку и далеко не красавца. Человека, которому остался год-два жизни, вернее, чуть больше месяца». Он решительно идёт на террасу бара и подходит к столику – глаза Изабель сияют – она всё-таки психолог, и по выражению лица, походке и прочим мелочам уже видит решение Келлера. Он ставит недопитый стакан на столик, берет её за руку и они идут в его комнату. Сегодня они будут заниматься любовью, а не пьяным сексом, как в прошлый раз.

Он поворачивает жалюзи, и комната погружается в мягкий полумрак. За это время не было сказано ни слова, но слова не нужны. Келлер берёт её руку, нежно целует пальцы, движется по руке выше и щекочет языком внутренний сгиб локтя, Изабель тихонько стонет и откидывает голову назад. Он впивается поцелуем в её шею, скользит вниз, оказывается в ложбинке между грудей, чуть притормаживает и опускается на одно колено. Разрез платья открывает левую ножку Изабель, и Келлер обхватывает её руками, прижимается небритой щекой к шелковистой смуглой коже и сползает вниз, к потаённому местечку на обратной стороне колена. Её кожа источает тонкий кофейный аромат и экзотический запах тропиков – теперь он завёлся по-настоящему. У Келлера перехватывает дыхание, он встаёт на ноги и одним решительным движением сдергивает с плеч Изабель тонкие бретельки платья. На ней только крохотные трусики – они белеют скромным треугольником на её смуглом теле, и Келлер совершенно теряет голову. Внеземной парусник, Великое Затмение, МКС-лайт и Икел страшно далеки от него в данный момент времени. Секунду он с древним, как сам жизнь, ликованием, лицезреет этот драгоценный, хрупкий сосуд – женское тело. Венец эволюции, средоточие жизни, её квинтэссенция. Всё это на задворках сознания, и Келлер жадно приникает губами к груди Изабель. Она больше не в силах сдерживать себя – она уже убедилась, что Келлер изменился. Он окутал её своей нежностью, и пускай это ещё не настоящая любовь, но они стали близки почти так, как она хотела. Изабель срывает с него рубашку, и пуговицы прозрачным водопадом сыпятся на пол. Её тонкие пальцы сражаются с пряжкой ремня Келлера, потом с молнией джинсов, и вот они падают на кровать. Её горячая креольская кровь берёт верх в этой короткой «схватке», и она оказывается сверху. Губы Изабель находят губы любимого мужчины, и она жарко, до боли терзает Келлера. Только спустя минуту она с протяжным стоном опускается на него и почти сразу её бёдра сотрясает мелкая дрожь оргазма. Она так долго боролась с собой и так долго этого хотела. Келлер осыпает поцелуями её горячее тело, задыхается в струях её волос и ждёт. Он всё ещё в полной боеготовности, и собирается подарить этой потрясающей женщине несколько часов своей жизни.

31.

5 января.

Специальная комиссия утверждает в качестве основного экипажа третий – они лучшее из того, что есть у Земли на данный момент. Опытный космонавт, лётчик-истребитель – Байдаков Сергей Владимирович, астронавт НАСА, лётчик-испытатель – Скотт Тернер, астронавт-исследователь JAXA, доктор астрофизики – Накаджима Хаябуса, астронавт ЕКА, бортврач – Кейла Джеррик, и двое новичков: ксенобиолог Луговникова Мария Николаевна и лингвист-семиотик Ветров Борис Александрович. Теперь эти имена знает вся планета, вернее, все, у кого остались работающие радиоприёмники. Основная личная информация засекречена уже полгода, но буквально спустя сутки журналисты уже знают о распавшемся союзе Марии и Келлера, о жене Тернера Пейдж и его малыше Майки, которых правительство прячет на секретной базе где-то в горах Колорадо. О стариках Кейлы Джеррик, замёрзших во время Первого Великого затмения в своём крохотном домике на окраине Парижа, и о сыне Байдакова, который служит перехватчиком на Сахалине. Келлер лежит на каталке и с мучительной гримасой слушает радио. Вся эта трескотня по поводу их отношений с Марией причиняет ему почти физическую боль. Ну, кому какое дело, как они встретились, и во что она была в тот момент одета. А ведь эти проныры не поленились раскопать фото с той конференции, и вот уже пятнадцать минут кряду обсуждают фасон платья Мари. Он уже сам не помнит деталей, в памяти осталось только удивление и растерянность – «надо же! А ведь эта красотка совсем даже не глупа…»

– Вы готовы, доктор Келлер? – Пожилая гвианка ухватилась за ручки каталки.

– В этом нет необходимости, мэм. Я пока ещё могу передвигаться самостоятельно.

Он встаёт на ноги и с отвращением смотрит на свое отражение в большом окне – идиотская голубая распашонка бесит его до колик. С учётом бионического протеза вместо левой руки, сегодня ему предстоит очередной этап превращения в киборга. Лучший в мире нейрохирург должен имплантировать в его правое глазное яблоко чип и антенну. Всё это «великолепие» будет транслировать на его зрительный нерв чёрно-белую картинку с похабным разрешением 640х480. Не бог весть что, конечно, но для управления Икелом должно хватить. Этот чёртов имплантат – пресловутая система дублирования. Никто не может сказать точно, но вероятно, его сетчатка после пятимесячного летаргического сна первой степени(что бы это не значило) не будет работать. Тут-то и пригодится видеосистема, которую можно будет переключать на внешние и внутренние камеры, на прямой видеовыход борткомпьютера и даже на камеры «пауков» – мобильных роботов-ремонтников.

– Коллеги! – шутит доктор Келлер, войдя в операционную, – ради бога ничего не перепутайте, и не вздумайте отрезать что-нибудь нужное.

«Коллеги» усмехаются – час их работы стоит как хороший спортивный автомобиль. Спустя несколько часов Келлер выходит из наркоза.

Первое, что он чувствует – жуткий дискомфорт в области правой глазницы. Замотанный бинтами глаз чешется, что-то там страшно мешается и царапает череп. Это, конечно, фантомные ощущения, ничего там не царапает и не торчит – доктор Келлер просто капризничает. У постели сидит верный Мак.

– Джефферсон! Тебя что, наконец-то выперли с авиабазы Эндрюс?

Мак улыбается и качает головой. – Вот люблю тебя, Келл. Таких, как ты, засранцев ещё поискать, но этот твой тонкий юмор…

Йон больше не может говорить, он успокоено закрывает левый глаз и погружается в нормальный сон.

Наутро они в кафетерии больницы. Сигнал на антенну пока не поступает, но паразитные токи периодически вызывают в зрительном нерве помехи от чипа, и Келлер видит перед собой странные тёмные пятна, линии, и прочие артефакты. Джефферсон замечает его метания и, вытирая рот салфеткой, говорит.

– Привыкай, дружище. Через недельку, когда ты немножко оклемаешься, мы подадим на антенну сигнал с камеры и проверим функционал имплантата.

– Его можно будет потом вытащить?

– Конечно. Когда ты вернешься, мы его снимем.

Келлер усмехается. – Шансы вернуться процентов 10?

Джефферсон делает грустное лицо. – Пожалуй, даже меньше.

В этот момент в кафетерий влетает прорвавшая все охранные периметры Изабель. Её женское начало берёт верх над профессией, и она одаривает Келлера неприлично долгим, жарким поцелуем. В процессе Йон замечает поднятый кверху большой палец Джефферсона и немедленно отвечает ему классическим жестом с поднятым средним пальцем.

– Квиты. – Кивает Мак и берётся за третью порцию блинчиков.

Кто-то незаметно приносит чашку кофе для доктора Девуа.

– Как ты, дорогой?

– Прекрасно, Изи.

Он машинально гладит её по бедру и вдруг понимает, что этот жест теперь для него совершенно естественен. Изабель ворвалась в его жизнь и органично вписалась в его реальность. Она уже почти заслонила собой прошлое, и этого прошлого теперь вроде бы и нет. Впереди страшное, неизвестное и в то же время великое будущее.

– Я на сто процентов уверен, что в этом заведении не подают спиртного. – Грустно говорит Келлер. – А так хочется!

Джефферсон воровато оглядывается по сторонам и извлекает из внутреннего кармана пиджака серебряную фляжку. – Если об этом узнают, меня точно вышибут. Он роняет несколько капель в чашку Келлера, потом в чашку Изабель и делает маленький глоток.

– За нас! За маленьких муравьишек, которые делают историю.

Изабель и Келлер оглядывают упитанную тушку Джефферсона и заходятся смехом.

– За муравьишек!

Через неделю имплантат Келлера протестировали – картинка вполне сносная. Конечно, совсем не то что даёт человеческий глаз, но границы объектов различимы, и при должной фокусировке можно проводить довольно тонкие ремонтные работы, чем Келлер и занимается в тренажере сутки напролет. Контрастные цифры показаний приборов и линии траекторий видно вообще чудесно, но сам Икел по-прежнему не готов. Каждый день промедления уменьшает шансы на успех – стартовое окно мало и даже магнитоплазменный ускоритель не сможет помочь, если спецы не уложатся в срок. Доктор Келлер нервничает – он уже настроился умереть в этом тускло-сером цилиндрическом корпусе. Он мечется по секретному ангару, беспрестанно ворчит – но всё тщетно. Корабль будет готов, когда он будет готов – и не раньше.

32-34

32.

5 февраля.

Третий экипаж делят на две части – Союз вмещает троих и всё решает жребий. Байдаков, Луговникова и Ветров стартуют с космодрома Восточный. Тернер, Хаябуса, Кейла Джеррик с космодрома Куру. Оба этих объекта охраняются, как ни одна военная база в мире. Вокруг Восточного двойное оцепление внутренних войск, круглосуточное патрулирование вертолетов и беспилотников. Окрестные леса под контролем команд спецназа. В близлежащей к Куру акватории американский авианосец «Рональд Рейган» в сопровождении ракетных крейсеров. На дальних подступах русские атомные подводные лодки. На суше французский спецназ и опытный Третий Пехотный полк Иностранного легиона. Все эти меры совсем не излишни. 3 февраля на мысе Канаверал произошел настоящий бой с членами секты «Чёрный квадрат». Они считают Великое затмение божьим наказанием и выступают против всяких попыток человечества отринуть длань Господа. Только тяжелые пулеметы, автоматические гранатометы и бронетехника смогли убедить их в обратном. Внутри охраняемых периметров меры безопасности тоже беспрецедентные. На два космодрома аккредитовано всего десять журналистов. Лучшие из лучших – люди с безупречной репутацией. Но даже им запрещено приближаться к «посланникам человечества» ближе чем на 50 метров. Съёмки только на таком расстоянии, все интервью через интерком. Накануне взлёта видеокамеры и другое оборудование разобраны, осмотрены и опечатаны в специальных кейсах.

9 февраля.

Они уже в «Союзе», люк задраен, обратный отсчёт включен, теперь им одна дорога – вверх. В шлемофоне звучат переговоры технического персонала, изредка включается Байдаков, а за семь минут до старта Марию вдруг вызывает ЦУП в Королёве.

– Свет-5, вызывает Королёв. Доктор Луговникова, это конечно против всех правил, но… – молодой голос пропадает в помехах, и спустя пару секунд возвращается. – Мы перенаправляем звонок, на связи доктор Келлер.

– Мари?

Помимо воли сердце Марии начинает учащённо биться. Немалая часть её жизни связана с этим мужчиной и его голос всё ещё остается родным. На глаза мгновенно наворачиваются слёзы. Тысячи несказанных слов роятся в её голове, ей хочется поделиться с ним своими страхами перед огромным неизведанным космосом, своей радостью, что она смогла – прошла жернова жесточайшего отбора, прорвалась, сумела.

– Йон… – Тихо шепчет Мария.

– Я хотел сказать, что горжусь тобой, Мари! Желаю вам удачи, и искренне хочу, чтоб ты была счастлива. – Келлер, наверное, имеет в виду «счастлива с этим Ветровым», но он не признается в этом даже себе.

– Спасибо, Келл. – Она глотает слёзы и улыбается. – Ты даже… Даже не представляешь как важны для меня твои слова… – ей жаль Келлера, она-то думает, что он остаётся на Земле, и его мечта поболтать с пришельцами так и осталась недостижимой. Естественно, про Икел и прочее она не знает, а то бы разрыдалась прямо в прямом эфире. Слёзы текут по её щекам, но Мария улыбается. Тепло разливается по телу, сердце успокаивается, и на душе становится необъяснимо легко. Шеф медкоманды, ещё пару минут назад хмурившийся и готовый разорвать парня пропустившего этот звонок на части, усмехается. Он осматривает дисплей телеметрии и выдаёт большим и указательным пальцем «Окей». Пять, четыре, три, два, один… Союз вздрагивает, ракета приподнимается на струях огня, как будто призадумывается на долю секунды, и устремляется вверх. Экипаж вжимает в кресла, и огромная мощь двигателей отдаётся в каждой косточке.

10 февраля.

Первая тройка экипажа уже осваивает МКС-лайт, когда второй Союз стартует с Куру. За десять часов до старта площадку обстреляли из РПГ-7, но оба выстрела не достигли цели. Стрелков поймали – две безумные домохозяйки из Висконсина. Старые дуры – члены секты «Возмездие Господне». На них камуфляжные комбинезоны, гранатометы были спрятаны в условленном месте. Как они пробрались мимо постов – одному господу и известно, но дуракам/дурам, как известно, везёт. Стреляли они второй раз в жизни и с РПГ знакомы были только по секретному полигону секты. Внешнее кольцо охраны получило взыскание, тёток заковали в наручники и закрыли на гауптвахте Иностранного легиона. Француаза Баллу распорядилась после старта Союза дать им хорошего пинка под зад и не разводить никакой юридической тягомотины. Чем меньше про этих психов говорят и пишут, тем меньше они значат.

«Союз» с Тернером, Хаябусой и Джеррик уходит в синюю высь и все на Куру вздыхают с облегчением. Через несколько часов корабль стыкуется со станцией, и третий экипаж наконец-то в сборе.

11 февраля.

В 11:30 с Байконура в обстановке строжайшей секретности стартует разведзонд «Скаут-Джей». Зонд выводит русский «Протон», он разгоняется до 12 км/с и в 300 тысячах километров от Земли включается изотопный генератор. Все штатно – Скаут-Джей вышел на расчётную траекторию. Его задача – следовать в нескольких миллионах километров от МКС-лайт и в случае чего, в частности в случае враждебных действий пришельцев, погибнуть первым. На Скаут-Джей есть система «Ахиллес»(прототип искусственного интеллекта), и на подходе к объекту он может принимать команды как с Земли, так и с идущей следом МКС-Лайт. Разведчик устремляется в дальний космос, тем временем, экипаж станции МКС-лайт готовится стартовать.

33.

13 февраля. Орбита Земли, МКС-лайт.

Байдаков парит над пультом модуля «Звезда» и непривычно серьёзен.

–Леди энд джентльмены! – Начинает он. – До включения двигателей тридцать минут. Все мы понимаем, что наша миссия уникальна и опасна. Очень многое может пойти не так. Прошу вас не поддаваться панике, и спокойно реагировать на любые отказы техники. Не мне вас учить первому правилу кибернетики – чем сложнее система, тем менее она надёжна. А уж учитывая спешку в которой всё делалось… Надеваем скафандры и молимся – кто Будде, кто Иисусу, кто богу электроники и реактивных двигателей, кому как удобно.

Он делает повелительный жест, и третий экипаж отправляется по местам.

–Маша, Боря! Слушайте сюда, котятки. Как говорил один мой старый друг из Одессы – всё, что может случится, таки случится в море. Так что не дергайтесь, смотрите на остальных и действуйте как они. Главное, без паники! Добро?

–Добро, командир. – Ветров ухватился за поручень и развернулся на сто восемьдесят градусов. Ему на МКС-лайт нравилось. Очень отдалено её пространство напоминало ему любимый кабинет, а Маша просто была в восторге от того, что всё-таки добралась сюда.

Космонавты/астронавты разобрались по местам – Байдаков остался в Звезде, Хаябуса и Джеррик направились в Кибо, Тернер, Ветров и Луговникова зафиксировали себя ремнями в спальных станциях Транквилити. Спустя десять минут три грузовика синхронно включили двигатели и начали плавный разгон многотонной станции. Чтоб уйти в сторону Солнца, нужно было разгоняться в сторону, противоположную движению Земли. Начали ещё на тёмной стороне, продолжили на освещённой, и наконец, набрав свои 11,9 км/с – МКС-Лайт отбросила три модифицированных Прогресса и отправилась в дальний космос. Через две минуты главный борткомп Транквилити ушёл в произвольную перезагрузку.

–Спокойно, ребята. Без паники. – Прокомментировал Байдаков через интерком. – Сейчас всё включится. Парни тут…

Бортовой компьютер уже перезагрузился и системы жизнеобеспечения вышли из аварийного режима на штатный. Компрессоры весело загудели, освещение снова включилось на стандартную мощность.

–Ну. Я же говорил.

–Отлично, кэп. По крайне мере, мы тут в Транквилити всё ещё живы. – Сказал Тернер.

–Сергей Владимирович, нам можно отстегнуться?

–Еще минуту, Маша. ЦУП проверяет наши параметры.

Мария только теперь поняла, что всё время разгона сжимала Борину ладонь. Она улыбнулась Ветрову, и он послал ей воздушный поцелуй – в тяжелом скафандре, прикованный привязными ремнями – это единственное, что он мог сделать. Борис отлично держался всё время с момента старта с Земли. Даже самый придирчивый взгляд не смог бы разглядеть на его лице ни тени страха. Он принимал все тяготы карьеры космонавта с молчаливым стоическим упорством. У Марии-то, по крайней мере, за плечами был опыт КМС по парашютному спорту, а у него только большой теннис, десяток экспедиций, и любимые книги. Ах да, ещё его обожаемая голландская трубка. Бог знает, каких усилий стоило ему отказаться от пагубного удовольствия окутаться ароматным дымом хорошего табаку.

–Экипаж. Снять скафандры, приступить к полётной программе.

18 февраля. МКС-лайт. Дальний космос.

За пять дней с момента старта им пришлось чинить систему регенерации, туалет в Транквилити и обогрев Кибо. К этому времени они разделились согласно штатному расписанию на три смены. Два человека постоянно находились в Звезде, которая на время полёта стала центром управления станции. Велоэргометр – самое популярное место на МКС-Лайт. Программа полёта включала в себя бесчисленное множество наблюдений и экспериментов, но спустя неделю весь экипаж уже понял, что всё это придумано лишь для того, чтобы занять их хоть чем-нибудь. Мария крутит педали, слушает старика Джимми Брауна и откровенно скучает. На ней шорты и короткий топик, ультрафиолетовые лампы омывают её сильное тело лучами света. Сквозь тёмные очки она различает Тернера, стремительно пролетающего через модуль Кибо. Его лихорадочные движения настораживают Марию, и она снимает наушники. В этот момент велоэргометр под ней брыкается, и она понимает, что станцию закручивает по спирали. Тут же начинает выть аварийная сирена, и Луговникова выключает лампы бокового солярия. «Что случилось?» – спрашивает она пустой отсек, и отстёгивает эластичные ремни.

– Внимание, зайцы. – Голос Байдакова абсолютно спокоен, и это придаёт ей уверенности. – У нас утечка внешнего бака на АТV, повода для паники пока нет.

Маша, перебирая руками скобы, летит в командный модуль. Ослепительный глаз Солнца заглядывает в иллюминаторы, играет бликами и тенями на бесчисленных тюках с провизией и мягких сорокалитровых ёмкостях с водой. Весь экипаж уже на месте, и решение принято – наружу идут Тернер и Хаябуса. Байдаков компенсирует утечку двигателями ориентации и МКС-лайт прекращает свои кульбиты.

Выход в открытый космос дело не быстрое – не считая согласований с ЦУПом, процедура облачения в скафандр и десатурация отнимают больше часа. Как бы там ни было, та бесчеловечная сволочь на Земле всё очень точно рассчитала – в тот момент, когда Тернер добрался, наконец, до Европейского тягача, взорвался второй, более мощный заряд. Накаджима ничего не мог сделать – он всё ещё был пристегнут к Транквилити. Взрывом грузовик отбросило от станции, и Тернера, словно пружинного болванчика, поволокло в открытый космос – то ударяя об борт, то отшвыривая на длину фала в сторону. Его телеметрия какое-то время показывала зашкаливающий пульс и частоту дыхания, но спустя несколько минут давление в скафандре упало до нуля, а потом Тернер умер от декомпрессии. Скорее всего, остекление шлема разбилось от ударов об хаотично кувыркающийся в космосе ATV.

– Я думаю, кто-то вмонтировал заряды в корпус на этапе сборки. – Байдаков скрежещет зубами. – Прав был доктор Келлер. В этом кризисе основную опасность представляют не столько пришельцы, сколько сами земляне. Такие же, как мы с вами.

Маша тихо плачет в углу командного модуля Звезда. – Они не такие, командир. Они не люди.

– Теперь мы не сможем вернуться? – спрашивает Ветров.

– У нас изначально шансы были невелики – усмехается Байдаков – и мы это знали.

– Пару процентов минус. – Хаябуса абсолютно спокоен. – Вот только большой вопрос – нет ли на нашей станции других зарядов с таймером.

Мария с опаской оглядывает ставшее уже родным пространство – оно вдруг становится враждебным и клаустрофобически сжатым. Пять человек отделены от смертельного дыхания космоса тонкими стенками композита. Этот взрыв напомнил им, что нить тонка, и даже сто грамм пластида в миллионах километров от Земли могут стать для них смертью. Она льнёт к крепкому плечу Бориса в иллюзорной надежде на защиту. В невесомости это хитрый манёвр не прост, и это движение Марии не остается незамеченным. Кейла Джеррик снисходительно усмехается – она-то ни в чём таком не нуждается. Она самостоятельна, и давно похоронила в глубинах своего сознания все эти глупости. Но «похоронила» не значит избавилась, и Джеррик с тоской оглядывает мужчин экипажа. В данной ситуации ей тоже жутко хочется прильнуть к кому-нибудь из мужиков. Вокруг космос – вакуум – пустота, пронзённая жёстким излучением, и всё что у неё есть – её интеллект и гордость. И тут она ловит себя на том, что завидует Марии. Тысячи лет эволюции выработали в самцах чувство ответственности за свою самку. В реалиях сегодняшнего дня – это значит, что Ветров может даже пожертвовать своейжизнью ради своей любимой. А кто рискнёт ради неё? Кейла, поджав губы, и сдерживая слезу, вылетает из Звезды. Ей конечно жалко Тернера, но в первую очередь она думает о себе.

34.

19 февраля. Космодром Куру, Французская Гвиана.

Хьюстон и Королёв в шоке. Теперь все думают, что идея с Икелом очень правильная. Келлер уже в «гробу» – с левого краю Джефферсон, с правого Изабель. Келлер улыбается, самые близкие рядом, а больше ему ничего не надо.

–Изи – хрипит он.

–Да, дорогой.

–В моей комнате под матрасом лежит пятизарядный револьвер, забери его себе.

–Хорошо. – Она целует его в губы, и Келлер не может понять, от чего у него кружится голова, от жаркого поцелуя или от секретного китайского укола.

–Мы на тебя надеемся, Келл. – Бормочет Джефферсон. – Объясни им там, что к чему.

–Окей, толстяк. Я объясню.

Он борется с накатывающим сном, веки становятся тяжелей свинца, и последнее, что видит Келлер – полные слёз, восхитительно красивые, глубокие, как Земные океаны, глаза Изабель.

–Я обещаю… – шепчет он и отключается.

20 февраля. Космодром Куру, Французская Гвиана.

Ракета Ариан-5 на стартовом столе. Крохотный «Икел» прячется под носовым обтекателем, в его чреве доктор Келлер. Он почти мёртв – во всяком случае, с точки зрения современной медицины. Пульс практически отсутствует, дыхание очень редкое и поверхностное, энцефалограмма просто таки невообразимая. «Чёрт подери! Мы запускаем в космос труп!». Ариан-5 ревёт двигателями и окутывается клубами пыли. Ещё пара секунд и огромная ракета, опираясь на столбы яркого пламени, взмывает в синюю высь. Кто-то там, в Хьюстоне и Дармштадте аплодирует, но те, кто в курсе, лишь пожимают плечами и отводят глаза – очередной сын человечества отправился жертвовать собой. Это отнюдь не повод для радости, и Джефферсон, как и многие другие пытается заглушить угрызения совести спиртным. Он уже ополовинивает бутылку, когда ему докладывают, что Икел успешно вышел на расчётную траекторию. Келлер об этом не знает – он в данный момент на грани жизни и смерти, Ариан-5 разгоняет Икел до 12,8 км/с.

25 февраля. МКС-лайт. Дальний космос.

Хаябуса, как всегда, в Кибо – у любимой «оранжереи». В вертикальной стойке ростки экспериментальной пшеницы, некоторых паслёновых, и пять бонсаи. Две горных сосны, крохотный кедр и пара дубов – они прекрасны. Высотой не более десяти дюймов, совсем как настоящие деревья. В невесомости они непривычно раскидисты и пушисты, иголочки сосен трогательно маленькие, листья дубков размером со спичечную головку, и даже меньше. Накаджима разговаривает с ними, шепчет что-то подбадривающее, и кажется, земная зелень отвечает ему. Во всяком случае, Маше так кажется. Японец смущённо улыбается и уплывает из Кибо, его место у оранжереи занимает Мария.

– Здравствуйте, милые. – Она коснулась пальцами плексигласа и улыбнулась. – Как вы тут?

Тонкие ростки томатов просвечивают на ярком свету. Зелёные завязи светятся оптимистично и многообещающе. Еще несколько недель и экипаж отведает сочных, может не очень ароматных, но страшно нужных плодов. Это будет огромной победой над враждебной леденящей пустотой. Здесь – в миллионах километрах от Земли, они нарежут пяток маленьких помидоров и съедят их с таким наслаждением, которого никто на родной планете никогда не испытывал от простого употребления овощей.

27 февраля. Икел. Дальний космос.

Гравитационная граница Земли пройдена и Икел должен включить свой магнитоплазменный ускоритель. Первые два инфопакета из ЦУПа бортовой компьютер почему-то игнорирует, а на третий реагирует неадекватно. Система ориентации Икела раскручивает его вокруг своей оси, и антенна дальней связи теряет сигнал. Корабль превращается в груду металла стоимостью в несколько миллиардов долларов. На протяжении нескольких часов Земля панически пытается восстановить связь – всё бесполезно. Они фактически потеряли Икел, но остаётся ещё один маленький шанс.

28 февраля. Икел. Дальний космос.

Проходит двенадцать часов без связи с Землёй, и камера летаргического сна будит Келлера – тот, кто разрабатывал софт системы управления, явно смотрел на вещи трезво. Первые секунды мозг Келлера даже неспособен интерпретировать подаваемые на зрительный нерв образы, вместо слова «Тревога» Келлер различает лишь яркое пятно. Потом мозг включается, и еще какое-то время требуется на семантический анализ слова «Тревога». И только потом Келлер окончательно просыпается и начинает работать. А начинает он с отборной ругани. Икел всё ускоряет вращение, сила тяжести в камере возрастает, и доктор Келлер переключает корабль на ручное управление. Волевым решением он включает систему стабилизации и Икел прекращает вертеться как юла. Начало положено – ещё около двадцати минут уходит на анализ ситуации. Вот и причина – неисправный датчик Солнца, почему-то единственный в конструкции. Келлер переключается на управление внешним манипулятором и, чертыхаясь, меняет злополучный элемент на новый. Тем не менее, борткомп Икела в упор не видит новый датчик, и Келлеру приходится его перезагрузить. На целую минуту Икел остаётся без всякого управления, но после перезагрузки всё встаёт на свои места. Корабль разворачивается, так как надо, связь с Землёй восстанавливается, и на этот раз ЦУП просит Келлера самостоятельно включить ускоритель. Йон скрещивает пальцы, и этой импровизированной фигой давит на тачпад. Что-то там, в корме лязгает, громыхает, Икел вздрагивает и мягкая волна ускорения 0,5 g окутывает тело Келлера. Полетели! По команде с Земли камера снова усыпляет Келлера.

28 февраля. МКС-лайт. Дальний космос.

При нормальных условиях солнечные батареи МКС отслеживают Солнце, чтобы увеличить выработку энергии до максимума. На МКС-лайт солнечные батареи наводятся с помощью привода «Альфа», который поворачивает вокруг продольной оси фермы сразу несколько секций. Вот именно его и заело.

– Вот что, голуби. – На Байдакове футболка с логотипом ЦСКА и тёмно-синие шорты. – Хватит обжиматься по углам, пора поработать. Пока изотопный генератор выключен, солнечные батареи наш единственный источник энергии. Дуйте наружу, и разберитесь с этим чёртовым приводом.

Ветров озадаченно хмыкает, а Маша растерянно улыбается – она-то думала, что их с Борей конспиративные свидания в укромных местечках станции остались незамеченными. Но от внимания командира, похоже, ничто не ускользает. Луговникова с Ветровым многозначительно переглядываются и направляются в шлюз. Через полтора часа внешний люк открыт и тут-то и выплывает результат явно недостаточной и спешной подготовки к полёту. Перед открывшейся бездной Ветрова вдруг накрывает приступ неконтролируемого страха. Пульс зашкаливает, дыхание частое и поверхностное, пот застилает глаза. Кейла внимательно изучает телеметрию Ветрова и пожимает плечами. – Это не может быть агорафобия. Он, как и все мы, совершил полдюжины успешных прыжков с парашютом.

– Потом будем разбираться. – Ворчит Байдаков – Внимание, Свет-5, выход отменяется, вернитесь в шлюз. Повторяю, выход отменяется. – Он поворачивается к Джеррик. – Хаябуса на замену Ветрова, ты на подхвате. – Кейла молча кивает и направляется к шлюзу. Через несколько минут Борис бледный как полотно висит в командном модуле. Его тело всё ещё сотрясает мелкая дрожь, капельки пота срываются с кончиков волос и разлетаются крохотными бисеринками по Звезде.

– Держи – командир извлекает из-за панели плоскую фляжку из полиэтилентерефтолата. – Один глоток, не больше – предупреждает Байдаков, а Ветров мотает головой. – Пей, говорю, сейчас с твоей фобией возиться некому.

Борис делает один глоток, коньяк разливается по телу успокаивающим теплом и дрожь прекращается. На экране внешней камеры Мария и Накаджима парят возле привода «Альфа». Японец нерешительно тычет отверткой в основание узла, пытается деликатно воздействовать на забарахливший узел, но тут в дело вступает Маша. Она отстегивает с пояса увесистый ключ и лупит им по упорной железяке.

– Мария Николаевна, может кувалдой?

В этот момент привод оживает и Байдаков смеётся – Всё, Маша, хватит! Он уже одумался!

– Ещё что-нибудь нужно починить, командир? – Её голос дрожит, дыхание тяжелое, и она явно торопится вернуться.

– Спасибо, пока всё работает, но ваш технический метод я буду иметь в виду.

Выскочив из скафандра, Мария тут же бросилась искать Борю. Его уже отпустило, и он прятался ото всех в дальнем углу Кибо.

– Как же стыдно, Машка. – Она обняла его за плечи, прижалась щекой.

– Ты не виноват, Борь! Нас готовили в такой спешке!

Он прячет глаза и отворачивается. – Нас всего пятеро, Маш. Каждый человек на счету и тут такое.

Байдаков и Кейла Джерик совещаются в командном модуле.

– Твои соображения, бортврач?

Она пожимает плечами.

– Скорее всего, это и есть пресловутая мифическая космофобия.

– Можешь спрогнозировать последствия?

– Только после беседы с пациентом.

Байдаков хмурится, вот только пациентов ему на борту и не хватало. Он уже потерял одного члена экипажа, теперь под вопросом работоспособность второго.

– Только очень аккуратно, Джеррик. Он нам нужен.

– Я психолог, командир. Меня учили выводить людей из таких состояний.

– Да, извини, Кейла. Я и сам немного на взводе. Вся эта чёртова экспедиция… – Байдаков безнадёжно махнул рукой и полетел в сторону Транквилити.

30 марта. МКС-Лайт. Дальний космос.

Позади полтора месяца и десятки миллионов километров. Им кажется, что всё, что могло сломаться, уже сломалось, и либо отремонтировано, либо отключено. Психолог Кейла Джеррик явно не зря ест свой хлеб и вместе с Байдаковым умело поддерживает на борту дружескую рабочую обстановку. Она поработала не только с Ветровым, восстановив в нём веру в себя. Между делом, она поболтала и с остальными, и к расстройству семиотика все относятся с пониманием. Ей понадобилось три часа вкрадчивых вопросов и физиогномического анализа, чтоб выяснить причину панической атаки. Дело было не в чёрной бездне, Ветров не мог выкинуть из головы смерть Тернера. Он спроецировал на себя ощущения Скотта – его предсмертный захлёбывающийся вопль, леденящий ужас огромной пустоты, поглощающей человека безжалостно и неотвратимо. То, что Ветров не сможет выйти в открытый космос, было ясно и без психоанализа, но внутри станции он был по-прежнему полезен.

Большую часть времени экипаж держится вместе, они играют в старые магнитные шахматы Байдакова, травят байки, и трогательно заботятся друг о друге. Захватить комплекты чистого белья не только для себя, но и на остальных – совершено нормально, разогреть пищу на всех, притащить дежурной смене кофе – это на станции считается хорошим тоном. Борис совершенно восстановился, и они с Машей периодически уединяются в укромных уголках станции и целуются, словно школьники. Дальше поцелуев дело не заходит, как бы им не хотелось, душа на станции нет, только гигиенические салфетки.

Никто на станции не знает про Икел – секретная директива запрещает сообщать экипажу МКС-лайт об их дублёре в лице Келлера. Они по-прежнему думают, что их миссия единственная надежда человечества. Тем временем крохотный корабль потихоньку догоняет МКС-Лайт.

35-38

35.

29 апреля. МКС-лайт. Дальний космос.

Прошёл ещё месяц. Все устали и теперь народ спорит, кому в очередной раз чинить сломавшийся туалет. Почти все байки и анекдоты уже рассказаны, тысячи экспериментов, исследований и наблюдений проведены, и даже всегда позитивный и исполнительный Хаябуса понял, что по большому счёту они занимаются ерундой. Никому там, на Земле не интересна длина корней экспериментальной пшеницы, и на уровень гамма излучения всем плевать – их послали не для этого. Но цель их экспедиции ещё далека, впереди два с лишним месяца полёта, и только вбитая за годы подготовки дисциплина, не позволяет экипажу развалиться окончательно. Профессиональный костяк держится, а новичкам Маше и Боре остаётся следовать их примеру.

Ни с того ни с сего простужается Кейла. Её изолируют в Кибо, и экипаж вяло шутит, что, мол, нечего было выходить за борт раздетой. Потом на шее у Хаябусы вызревает здоровенный фурункул и Маше приходится провести хирургическую операцию в невесомости. В процессе подготовки она прошла краткий курс первой помощи, но без консультации с Земли долго не решается начать. Расстояние больше семидесяти миллионов километров, и сигнал в одну сторону идёт 257 секунд. В конце концов, она плюёт на помощь Земли и делает, как умеет. Как бы там ни было, Хаябуса после операции остаётся в живых, и это несомненный успех. Теперь он называет её не иначе как Маша-сан. Луговникова собирает мужиков и читает им лекцию о важности личной гигиены, она просит их более тщательно обрабатывать кожу салфетками – все, конечно, кивают.

Через неделю Кейла «выписывается» из изолятора Кибо, и именно в этот момент борткомп станции выключается. Система жизнеобеспечения, освещение, связь – всё накрывается медным тазом. Дежурные лампы тускло освещают отсеки, и только извечный ослепительный глаз Солнца прорывается яркими лучами через иллюминаторы правого борта. Перед тем, как окончательно умереть, компьютер командного модуля послал своим «коллегам» в других отсеках несанкционированную команду перейти в режим консервации. Кибо и Транквилити послушно отреагировали, чем и нагнали страху на измученный скукой экипаж.

– Ну вот – говорит Кейла встречающим – стоило мне оставить вас на неделю и вы всё сломали.

Напряженная тишина длится пару секунд и вдруг взрывается дружным смехом. Страх отступил, и на его место пришла шальная уверенность. Они справятся и с этим – не такое проходили. Через пару минут управление переключили на резервный компьютер, а через полчаса, без всякого руководства с Земли, они отремонтировали и основной. Пришлось заменить несколько крейт-контроллеров, с некоторых просто стёрли тонкий слой пыли. Вуаля. Компрессоры системы жизнеобеспечения снова гонят воздух, лампы светят в полную мощь, связь с ЦУПом восстановлена.

01 мая. МКС-лайт. Дальний космос.

Байдаков на полном серьёзе объявляет субботник. С раннего утра экипаж вылизывает станцию, все готовятся к предстоящему включению изотопного генератора. В 14:00 по бортовому времени они надевают скафандры, и командир, перекрестившись, дает команду на включение. В первый момент никто не замечает никаких перемен, и только голос Байдакова по интеркому подтверждает.

– Генератор в штатном режиме, товарищи. Солнечные батареи больше не в счёт.

05 мая.

МКС-лайт попадает в тень Внеземного парусника. Все иллюминаторы по правому борту прекращают подавать внутрь свет Солнца – становится тоскливо и уныло. Жутко популярным становится солярий, совмещённый с велоэргометром, и минисад в Кибо. С маленькими деревцами и другой земной зеленью разговаривают теперь не только Хаябуса и Маша. Все члены экипажа подолгу парят возле ярко освещённой стойки. В этот период они избегают говорить о приближающемся Втором Великом затмении. Тема не то чтобы табуирована, просто никто не поднимает этот вопрос. Им не хочется обсуждать надвигающийся на родную планету ужас тьмы и леденящего холода. Радости такие разговоры не принесут, а обстановка на борту и так не очень весёлая.

36.

09 мая. Земля.

На Земле начинается второе Великое затмение. Природа планеты в Северном полушарии лишь недавно вышла из зимней спячки и пробуждается. И тут наваливается тьма, мороз, снег и лёд. Снова появляются «пищевые пираты», на этот раз они гораздо лучше организованы и вооружены. Законопослушные граждане, отчаявшись дождаться помощи от властей, штурмуют склады с конфискованным у них же оружием. Ситуация выходит из-под контроля. На границах развитых государств идут бесконечные стычки с малообеспеченными «соседями», которые пытаются прорваться к стратегическим запасам. Миллионы погибших и впереди полная безнадёга. Голод. Хаос. И мракобесие набирающих силу религиозных сект и фанатиков. Банды мародёров разрастаются, и кое-где исчисляются сотнями. Скованная тьмой и холодом планета тонет в крови и отчаянном страхе.

14 мая. Земля.

Многочисленные стычки, в конце концов, перерастают в десяток полномасштабных войн. В ход идет тяжёлая артиллерия, танки, штурмовая и бомбардировочная авиация. Страх беспомощности выкристаллизовывается в звериную жестокость. Уставы ООН, гуманизм и милосердие – всё это забыто и сметено. Кассетные бомбы, напалм, иногда даже химическое оружие – никто уже не думает о мирном населении. Бойня пока идёт между развитыми государствами и их слабыми соседями, но что будет, если сцепятся страны, владеющие атомными подводными лодками и стратегическими бомбардировщиками. Несколько долгих дней Земля балансирует на грани, а психологи тем временем вводят новый термин – «эклипсический психоз». Это расстройство характеризуется депрессией, переходящей в припадки неуправляемой агрессии, неспособность рационально мыслить, и постоянный страх. Висящий в небе огромный чёрный квадрат на месте привычного Солнца способен довести до помешательства кого угодно.

МКС-лайт летит к своей цели. Им никто ничего не рассказывает, но по перебоям связи с ЦУП они понимают – дела плохи. К тому же на борту собрались умные люди – они вполне могут смоделировать ситуацию на Земле, и все отчётливо понимают, что на них лежит огромная ответственность. Следующее затмение вполне может вызвать третью мировую войну.

37.

25 мая. МКС-лайт. Дальний космос.

После Великого затмения на борту царит уныние и безысходность. Психологический климат в экипаже ухудшается, и Байдаков ничего не может сделать. Даже Кейла не способна выправить ситуацию – ей и самой плохо. Странная апатия вкрадывается в поведение всех членов экипажа. До цели ещё почти два месяца, а заняться на борту решительно нечем. Все эти ненужные эксперименты и исследования заброшены, магнитные шахматы сиротливо болтаются в углу Звезды, экипаж по большей части спит, почти не разговаривает, психует и собачится по мелочам.

Борис висит в модуле Кибо и неотрывно смотрит на бонсаи. Он никого не хочет видеть, даже Машу. Пространство станции, казавшееся ему таким огромным при первом знакомстве, теперь сузилось до размеров кабины грузового лифта. За три с половиной месяца каждый сантиметр МКС-лайт стал знаком до мелочей, по выражению лица или мельчайшим жестам они могут угадать реакцию друг друга, и, честно говоря, это уже бесит. По молчаливому согласию, Кибо теперь является своего рода комнатой психологической разгрузки. Сюда прилетают, чтобы побыть в одиночестве, и это единственное место, где это возможно. Есть, конечно, ещё пристыкованные грузовики, но, во-первых, там слабое освещение, во-вторых, там нет иллюминаторов, и, в-третьих, там нет минисада. Ветрову страшно хочется коснуться крохотных листиков, чуть смять их в пальцах, почувствовать нежное трепетание жизни – пластик и металл, окружающий его, надоел до чёртиков. Он прикладывает руку к тёплому плексигласу, тяжело вздыхает и, развернувшись, собирается улетать – пора освобождать отсек. И в этот момент прозрачная стенка вдруг взрывается. Мелкие осколки и пыль пронзают пространство модуля блестящей струёй, водная ёмкость на противоположном борту гулко ухает и вздрагивает от удара микрометеорита. Да это он и есть – с ужасом понимает Боря, и вой аварийной сирены разрывает апатичную тишину. «Деградация атмосферы – один процент» – сообщает компьютер Кибо – «… два процента… три процента». Ничего себе микро – бормочет Ветров, а компьютер даёт команду на изоляцию отсека. «Всем покинуть модуль Кибо» – голосовое сообщение компьютера тонет в рёве Байдакова по интеркому:

– Боря! Дуй оттуда! Через десять секунд комп закроет люк!

Ветров не слушает, он лихорадочно роется в аварийном боксе и извлекает самоклеющуюся композитную заплатку.

– Закрывай, командир! – кричит он, сжимает в зубах заплатку и ломает пальцами плексиглас. Тёмные шарики крови из порезов смешиваются с питательной жидкостью минисада и разлетаются по модулю. Боря не обращает внимания на боль, он рычит и крушит непослушный пластик. «Вот! Кажется, добрался». Края пробоины абсолютно гладкие и воздух с тихим свистом уходит за борт. «Ещё чуть-чуть» – он прикидывает размер заплатки, очищенное для нее пространство и вытирает окровавленные пальцы о шорты. «Теперь аккуратненько». Ветров снимает защитную плёнку и припечатывает заплатку. Внутреннее давление всё ещё достаточно чтобы намертво прижать её к обшивке. Только теперь он оглядывается и видит, что люк уже закрыт. Бортовой компьютер – не человек, у него задача спасти станцию, и он изолирует отсек даже с находящимися в нём людьми.

Кибо спасён. Ветров летает по модулю, загоняет шарики воды и крови в пакет, а компьютер медленно наращивает давление. Наконец люк открывается, и Маша пулей влетает в отсек. Первым делом она целует своего героя, потом внимательно осматривает Борю с ног до головы и начинает хлопотать с его порезами. Байдаков, конечно, хмурится – ещё бы – неподчинение приказу. Хотя, что с него взять – со штатского? Он подплывает к Ветрову и хлопает его по плечу.

– Молодец! Ещё раз ослушаешься приказа, пойдёшь под трибунал. Ясно?

– Так точно, командир, – улыбается Ветров.

Накаджима уже возле остатков минисада – он хмурится, что-то бормочет себе под нос и только что не плачет.

– Отставить! – Командует Байдаков. – Плакать будем потом – и продолжает чуть мягче. – Брось, Нака. Главное, модуль спасён, домой вернёмся, я тебе лично два десятка саженцев подарю.

– А мы вернемся, командир?

28 мая. Икел. Дальний космос.

Телеметрия показывает ухудшение состава крови Келлера, и Земля лихорадочно ищет причину. ЦУП рассылает робопауков по стандартным маршрутам, и вскоре причина становится ясна – утечка из магистрали основного питающего физиобака. Камеру Келлера переключают на резервный, насос основного бака отключают, и полумёртвый астрофизик летит дальше. В этот же день Россия объявляет о создании семи водородных бомб, каждая из которых по мощности сравнима с «Кузькиной матерью». Это призыв к международной общественности и ясный знак, что Россия настроена серьёзно. Если наши «гости» не поймут по-хорошему, мы будем действовать по обстоятельствам. Лидеры стран «восьмерки» разделяют точку зрения РФ и выделяют средства на строительство первого в истории боевого космического корабля. Его задача – доставить боеголовки к Внеземному паруснику, дальше в дело вступят модернизированные баллистические ракеты.

С возвращением Солнца «эклипсический психоз» отступил, и почти все военные действия прекратились. Наступивший мир хрупок, и человечество, растерянно озирающееся по сторонам, лицезреет разорённую планету. Природа в Северном полушарии дышит на ладан, города завалены трупами, значительная часть отраслей промышленности и сельское хозяйство уже почти не существуют. Миллиарды людей смотрят в синее небо с одной лишь мыслью – «родные, сыны и дочери наши, объясните, пожалуйста, этим нежданным гостям, что свет Солнца нужен нам как воздух».

38.

01 июня. МКС-лайт. Дальний космос.

Минисад удалось спасти. Из пяти бонсаи целыми остались два, и теперь это главная драгоценность на борту. После инцидента экипаж встряхнулся и апатия исчезла. Кризис трёх месяцев пройден, психика людей перестроилась, и теперь все твёрдо намерены выполнить свою миссию или умереть. Ветров – герой. Его пошатнувшийся из-за «космофобии» имидж восстановлен, и Маша не «отлетает» от него ни на шаг.

А на Икеле «глючит» термоэмиссионный генератор и Земля будит Келлера. На этот раз ему требуется около получаса чтобы «включиться». По команде ЦУПа в его кровь вводятся мощные стимуляторы, но он с трудом приходит в себя. Ещё через час Келлер берёт на себя управление роботами-ремонтниками и приступает к замене микроконтроллера. Спустя два часа ремонт закончен, и тут в эфире появляется Джефферсон.

– Келл, я тебя поздравляю, ты скоро станешь отцом! Изабель беременна и ей уже скоро рожать. У вас будет мальчик, слышишь, Келл? У тебя будет сын!

– С каких это пор пьяных администраторов стали допускать в центр управления полётом? – ворчит Келлер.

Сигнал летит до Земли целых семь минут и у Келлера есть время, чтоб поразмыслить.

– Я не шучу, старик. Она сейчас на секретной базе. Обещаю, я позабочусь о твоём малыше как о своём собственном. Изи ни в чем не нуждается, разве что в присутствии любимого мужчины, но тут уж я бессилен. Знал бы ты, чего мне стоило добиться этого разговора.

Келлер не в курсе, что Джефферсон бился с чиновниками НАСА насмерть. Они были категорически против этого сообщения, боялись, что это известие выбьет Келлера из колеи, и он сделает какую-нибудь глупость. Но Мак добился своего. «Друзья! Келл одной ногой в могиле. Он лежит в этом чёртовом саркофаге уже четвёртый месяц, вы превратили его в помесь мумии и киборга – жуткое подобие человека! Дайте ему хоть какой-то луч света. Это поддержит в нём силы, даст ему опору, ведь теперь он летит не просто ради абстрактного человечества. Теперь он летит ради того чтоб его ребенок жил в нормальном мире.Мире, в котором природа не умирает каждые десять месяцев, и люди не убивают друг друга из-за куска хлеба и дюжины поленьев».

На борту МКС-лайт всё чаще возникают разговоры о предстоящем контакте. Каждый день появляются новые гипотезы и предположения – самым популярным человеком становится ксенобиолог Мария Луговникова. Программа установления связи с пришельцами разработана ещё на Земле и включает радиосигналы на всех возможных частотах и ксеноновый лазер для работы во всем видимом спектре, а также в УФ и ИК диапазоне. На крайний случай Борис предлагает подойти вплотную к обшивке инопланетного корабля и постучать в борт. Ну да. Все оценили шутку – разница в скоростях при сближении будет около 4 км/с. Теперь, после потери одного из тягачей, их возможности маневрирования чрезвычайно ограничены, и даже возвращение на Землю под огромным вопросом. Если пертурбационный манёвр возле Венеры не удастся, они и вовсе могут превратиться в памятник людской самонадеянности.

28 июня. МКС-лайт. Дальний космос.

На данном отрезке траектории орбита МКС-лайт проходит ближе к Солнцу, чем орбита внеземного парусника, и экран пришельцев становится виден с освещённой стороны. Он совершено не отражает свет, и смотрится как огромный чёрный квадрат. Хаябуса почти всё время проводит возле телескопа в модуле Кибо, спустя сутки он вызывает по интеркому Байдакова.

– Командир – его голос выдаёт волнение. – Вам нужно на это взглянуть.

Байдаков вплывает в модуль Кибо и вопросительно выгибает брови.

– Я засёк этот полукилометровый астероид несколько часов назад. Он шёл прямо на «парусник», но потом вдруг изменил траекторию.

Накаджима щёлкает клавишами и выводит на экран пересекающиеся разноцветные линии. – Его словно что-то оттолкнуло.

Командир задумчиво смотрит в экран.

– Хмм. Чем ближе к кораблю пришельцев, тем круче астероид изменяет свою траекторию. Что это может быть?

– Я не знаю, командир. Но выглядит как воздействие гравитации, только наоборот. Я смоделировал процесс на основе уравнений Кеплера, и вот что получилось. – Он снова пощёлкал клавишами, и на экране появилась ещё одна линия. – При воздействии тела массой с Луну траектория будет аналогичной, только зеркально отражённой.

– Он способен отталкивать приближающиеся объекты?

– Да, командир. Я бы назвал это антигравитационным пузырём.

– Чёрт! Час от часу не легче. И какова граница этого… этого воздействия?

– Около миллиона километров.

Байдаков хмурится, скрежещет зубами и разворачивается на сто восемьдесят градусов. – Я буду в Звезде, попробуйте разобраться, что это за хрень. Прежде чем докладывать в ЦУП, я хочу иметь хотя бы общее представление.

Спустя пять минут все, кроме Байдакова в Кибо.

– Зато теперь ясно, каким образом экран защищён от микрометеоритов, пыли и астероидов. – Мария висит перед дисплеем компьютера и разглядывает линии траекторий. – Хотя вряд ли это гравитационное воздействие.

– В какой-то степени я с вами согласен, доктор Луговникова. А еще год назад я бы просто посмеялся, если бы кто-то всерьёз рассуждал об антигравитации. – Хаябуса потирает подбородок и закрывает глаза. – Но теперь я готов поверить во всё, что угодно. Технологические возможности наших гостей разнесли вдребезги все физические постулаты, на которые мы опирались. Достаточно взглянуть в телескоп на их огромный экран.

– Так мы не сможем подойти достаточно близко?

– Боюсь, что нет, доктор Ветров. Я, конечно, продолжу наблюдения, но факты ­– упрямая вещь.

Ещё через двое суток второй небольшой астероид меняет траекторию на подходе к Внеземному Паруснику, и Байдаков докладывает на Землю. ЦУП в шоке – весь план полёта летит к чертям – МКС-лайт не сможет подойти достаточно близко. Мало того – нужно срочно менять траекторию, иначе станция врежется в этот самый «антигравитационный пузырь».

39-40

39.

02 июля. МКС-лайт. Дальний космос.

Байдаков и Хаябуса проводят сложные расчёты. Задача – с минимальными затратами топлива изменить траекторию станции так, чтоб пройти максимально близко к границе защитного поля Внеземного Парусника. Тем временем, «Скаут-джей» уже довольно близко от пришельцев, и МКС-лайт берёт управление разведзондом на себя. Командир даёт команду на запуск программы радиоконтакта. «Скаут-джей» вещает на всех частотах, прощупывает Парусник радиолокатором – реакции со стороны пришельцев никакой. Ни одного ответного сигнала, ни малейшего изменения конфигурации. У телескопа в Кибо постоянно находится кто-нибудь из членов экипажа, но сам корабль – чёрное веретено – прячется в тени своего экрана и практически неразличим.

05 июля.

МКС-лайт включает двигатели и меняет траекторию – теперь они пройдут на расстоянии один миллион двадцать тысяч километров от Внеземного Парусника. Возможности уровнять скорости или хотя бы снизить скорость пролёта, нет. После потери ATV им остается только просвистеть мимо. Шансы установить контакт тают, но экипаж МКС-лайт не теряет надежды. В конце концов, миллион километров по меркам космоса – практически рядом, неужели братья по разуму не обратят внимания на вопящую на всех частотах не такую уж маленькую станцию? Она, конечно, крохотная по сравнению с девятисоткилометровым веретеном, но всё же. А Мария выдаёт очередную гипотезу о пришельцах. Вдруг они настолько громадны, что сравнимы по росту с небоскрёбом? Может, их на борту всего несколько особей, и людские масштабы для них просто микроскопические. Это бы многое объяснило. И огромный экран, и огромный корабль. С ней никто не спорит, гадать на кофейной гуще всем порядком надоело. Ответы уже почти рядом, всего в каком-то десятке миллионов километров.

18 июля.

Траектории земных кораблей уводят их за орбиту Внеземного Парусника, и они попадают в тень экрана. «Скаут» уже совсем близко от цели – каких-нибудь полтора миллиона километров. Он должен пройти в ста тридцати километрах от веретена и Байдаков запрещает его перепрограммировать. Им важно знать, как отреагирует защита корабля пришельцев.

19 июля. Час ночи.

Весь экипаж собрался в Кибо. На дисплее телескопа чернота – где-то там, в его центре скрытый тьмой «Скаут-Джей». Он продолжает передавать на всех частотах, жаль только, что его не догадались оснастить навигационными огнями. Хотя на таком расстоянии... Тестовый сигнал телеметрии идет с разведчика непрерывным потоком, и вдруг обрывается ровно в час тридцать пять по бортовому времени МКС-лайт. На экране по-прежнему непроницаемая чернота – ни вспышки, ни взрыва.

– Они его уничтожили? – Вопрос Маши повисает в воздухе.

Экипаж ёжится и избегает смотреть друг другу в глаза. Им страшно, и это простой человеческий страх. Чистый инстинкт самосохранения, вбитый миллионами лет эволюции в самые глубины подсознания. Эта тишина и пустые экраны становятся острой, как бритва истиной – они тут одни, страшно далеко от родной планеты, беспомощные, как слепые котята. Всё что у них есть – их разум и крохотная станция – венец человеческого творения. В сравнении с огромным кораблём пришельцев – надувная лодка рядом с авианосцем.

19 июля. День.

Они уже относительно близко и начинают свою радиотрансляцию. МКС-лайт обшаривает лазером Чёрное веретено и на всякий случай экран пришельцев. Хаябуса с Марией и Кейлой монтируют световую панель. Теперь веретено видно чуть лучше. Отражённый свет звезд позволяет оценить инопланетную громадину – его обшивка похожа на кору старого дуба. Никаких выступов на поверхности, в дальнем конце, повернутом к Солнцу мириады тонких нитей, по которым пробегает слабое мерцание. МКС-лайт включает световую панель и начинает передавать ряд простых чисел, потом изображает на ней круги, квадраты и треугольники. Ветров предлагает изобразить само веретено, и некоторые из египетских иероглифов(Солнце, лодка, рука) . Хаябуса качает головой. С расстояния в миллион километров трудно оценить эти потуги на световой панели размером пять на пять метров. Станция летит мимо Внеземного парусника – он абсолютно индифферентен.

20 июля.

Земляне перепробовали все радиочастоты, все диапазоны лазера, программируемая световая панель показала сотни различных символов и сигналов, даже анимацию. Ноль реакции. Ещё сутки-двое и МКС-лайт, обогнав Парусник, уйдет по своей орбите в сторону Венеры, а они так и не добились поставленной цели. Лихорадочное возбуждение на борту постепенно сменяется унынием.

– Возможно, это автоматический транспортный корабль, ребята. Его система управления просто не рассчитана на контакт с другими цивилизациями.

– Да брось, Маш. Представь, что мы бы послали корабль в другую звёздную систему, неужели мы не оснастили бы его соответствующим образом?

Мария снисходительно улыбается и протягивает Ветрову пакет с горячим кофе.

– Ну да. Наши Вояджеры прекрасно оснащены для установления контакта. Всё что там есть – позолоченные пластинки с картинками и аудиозаписи с человеческой речью, звуками природы и музыкой. Может, что-то подобное есть и на Паруснике, да только подобраться к нему мы не можем.

Байдаков зависает над столом и выдёргивает из подогревателя банку своей любимой гречки с мясом.

– Эх, правильно ты, Боря, говорил. Надо сбросить скорость, подойти поближе, и постучать этим ханурикам кувалдой в борт.

– Так у нас всё-таки есть кувалда, командир?

– Чего у нас только нет – тяжело вздыхает Байдаков.

Маша выжимает из пакета последние капли борща, отправляет в рот крохотную буханочку ржаного хлеба, и вытирает руки гигиенической салфеткой.

– А может, им не нужен контакт. Нельзя всех мерить своим мерилом. Это мы носимся с этой идеей братьев по разуму вот уже почти сотню лет, а им, может, никакие братья не нужны.

Кейла поднимает руку, привлекая к себе внимание.

– Друзья! Мы забыли одну важную вещь. Мы ведь тут не просто для установления контакта с инопланетной цивилизацией, наша миссия заключается совсем в другом.

Байдков хмурится. – Да кто ж спорит, Кейла, дорогуша. – Он отправляет пустую банку в мусорный пакет и вытирает рот салфеткой – Заканчивайте обед. Через двадцать минут сбор в Транквилити.

Спустя двадцать минут весь экипаж собрался в Транквилити – самом просторном модуле станции.

– Думаю, всем уже очевидно, что наш цирк с радиопередачами, лазерным и световым шоу не удался.

Командир достает из нагрудного кармана потрёпанный блокнот, и, привычно лизнув палец, открывает его на нужной страничке.

– Мы с доктором Хаябусой провели кое-какие расчёты. – Повисает длинная пауза, во время которой Байдаков что-то прикидывает и явно затрудняется, с чего начать. – В общем… Если мы ничего не предпримем, то спустя сутки просвистим мимо этого чёртового Парусника, и нашу миссию можно будет считать проваленной. Пять месяцев полета сюда, и примерно столько же для возвращения – всё это коту под хвост. И боюсь, что возвращаться нам будет уже почти что некуда.

– Что вы предлагаете, командир? ­– Спрашивает Ветров.

– Я предлагаю сжечь большую часть топлива и сбросить скорость. Тогда мы уже не сможем вернуться, но у нас останется немного топлива на манёвры возле Парусника. Можно попробовать внедриться в этот «антигравитационный пузырь», возможно, если мы подойдём на малой скорости, защита нас пропустит. В конце концов, можно переставить световую панель на один из тягачей и попробовать направить его. После торможения в Прогрессах останется немного топлива.

– Если у нас так ничего и не получится, мы останемся здесь умирать?

– Не здесь, Боря. Законы небесной механики обмануть не удастся, даже всех запасов топлива нам не хватит, чтоб радикально изменить орбиту. Через пять дней мы все же улетим в сторону Венеры, но мы её уже не догоним, и пертурбационный маневр возле неё сделать не сможем. Помрём где-то там, между орбитами Земли и Венеры. Месяцев через семь-восемь, смотря, как будем дышать, и расходовать воду.

Байдаков внимательно оглядел свой экипаж. Думают. Один лишь Накаджима беззаботно смотрит в иллюминатор. Он для себя всё уже решил, ещё во время первого разговора с командиром. На Земле его никто не ждёт, и он, можно сказать, уже умер. В тот момент, когда сектанты убили всех, кто был ему дорог.

– Я в деле, командир, – говорит Мария, и смотрит на Ветрова. Тот качает головой, потом вдруг подмигивает Маше и решительно рубит воздух, так что его разворачивает в невесомости. – Я тем более. Если мы всё-таки постучим в борт, и нам откроют, должен же кто-то разобраться в семантике языка наших братьев по разуму.

Маша смеется, толкает Бориса в бок, и он припечатывает плечом переборку. – Доктор Ветров, а вдруг они свистят или общаются жестами?

– Разберёмся. – Усмехается Ветров.

Кейла тоже начинает улыбаться. – Похоже, мои профессиональные навыки на борту этой станции никому не нужны. Командир, может, вы выделите мне один тягач в качестве спасательной шлюпки?

– Размечталась – хмыкает Байдаков. – Голосовать будем?

– А как же. Демократия – одно из величайших завоеваний человечества.

– Ну что ж. Кто за?

Все поднимают руки и решение принято.

– Пойду, порадую ЦУП.

Через полчаса Байдаков передает по интеркому команду собраться в Звезде. Его зубовный скрежет слышен во всех отсеках, и всем становится понятно, что сообщение с Земли не то, что ожидал командир.

– Не думал, что до этого дойдёт – Хмурится он. – Наше многомудрое начальство в качестве предельно ясного сигнала приказывает взорвать ядерную боеголовку.

Луговникова удивлённо вскидывает брови.

– Да, Машенька! Есть у нас и такая гадость на борту.

– Они что там, совсем с ума сошли? Рвануть ядерный заряд под носом у пришельцев!

– А какова мощность заряда, командир? – Хаябуса, кажется, абсолютно невозмутим.

– Пятьдесят килотонн.

– Мда. Такой фейерверк трудно будет не заметить.

– Вы что, серьезно? – Глаза Луговниковой мечут громы и молнии. – Вы серьезно?

– Это приказ, доктор Луговникова, а приказы не обсуждают. – Командир подлетает к Марии и успокаивающе гладит её по плечу. – Пойми, Маша. На расстоянии в миллион километров им ничего не грозит. В данный момент Земля передаёт нам большой пакет данных, – видеоотчет о последствиях Второго затмения. На матушке Земле, видать, дела совсем плохи, и теперь они хотят, чтоб и мы это знали.

– Абсолютно идиотская идея. – Ветров не знает, куда девать руки и чувствует, что отчаянно хочет курить. – Может, пришельцам взрыв и не повредит, но что будет с нами?

– Уже всё продумано, Боря. Боеголовка уйдёт вперёд по курсу на сто пятьдесят тысяч километров, всю чувствительную электронику выключим, так что «эми» нам не страшен. Зато вспышка будет шикарная, только слепой не заметит.

– Мы в этом не участвуем! – Ветров берёт Марию за руку и тащит в сторону Кибо.

Байдаков лишь качает головой. – Гуманитарии…

Следующие двадцать минут они с Джеррик и Хаябусой смотрят присланный видеофайл. За всё время Кейла не проронила ни слова, но теперь, глядя на разорённую планету, украдкой вытирает крохотные слезинки и шепчет что-то одними губами. В конце концов, она не выдерживает.

– Это ужасно! Земляне сами втаптывают себя в каменный век, и всё, что для этого потребовалось, закрыть Солнце на несколько дней.

– Ты же психолог, Джеррик. Этот «эклипсический психоз» действует на людей в сотню раз хуже любой пропаганды.

– Да, командир, вы правы. Мы просто напуганные до смерти животные. И кстати, я тоже. – Она отворачивается от экрана и изучает данные бортового компьютера. – Пришельцы могут расценить наш взрыв как акт агрессии. Вы не думали об этом, командир? Готовы развязать первую в истории человечества межзвёздную войну?

Байдаков хмыкает.

– Если мы ничего не предпримем, через два-три года человечество практически исчезнет. И потом, у нас есть приказ.

Он заканчивает программирование боеголовки и даёт команду на старт. В одном из Прогрессов открывается специальный люк и из него выглядывает хищное жало тактической ракеты. Толкатели выбрасывают её с направляющих, а спустя три секунды включается двигатель. Ракета, распустив огненный хвост, устремляется вперёд.

40.

Экипаж фактически разделился на две части. В одном конце станции в командном модуле находятся Байдаков, Хаябуса и Кейла. В другом конце, в Кибо, двое несогласных – Луговникова и Ветров. Они, обнявшись, ютятся в одной спальной станции, когда голос командира разносится по отсеку.

– Внимание! До взрыва пятнадцать минут, отключить навигационное оборудование, датчики Солнца, звёзд, и прочее. – Его голос становится чуть мягче. – Как поняли, котятки?

Ветров подлетает к интеркому – Вас понял, Звезда, отключаем. – Он щёлкает тумблерами, выключает несколько дежурных ноутбуков со спецсофтом, даёт команду закрыть телескоп Кибо защитными створками.

– Мне страшно, Боря. Давай закроем люк.

Это против всех правил, но Ветрову не хочется перечить Маше. Он снимает блокировку и вручную закрывает тяжелую створку. Она, тем временем, по очереди закрывает все иллюминаторы наружными крышками. Всё – они изолированы от остальной станции. Не сговариваясь, они снова подлетают к спальной станции и вместе забиваются в уютное гнёздышко. Они молчат. Напряжённо прислушиваются, хотя оба понимают, что это глупо.

– Тридцать секунд – сообщает через интерком Байдаков. – Двадцать…Десять…

Маша закрывает глаза, прижимается к Борису так сильно, что он ощущает биение её сердца. И вдруг страшный удар сотрясает станцию. Солнечные батареи разлетаются в брызги, МКС-лайт скрипит, выгибается и разваливается в мгновение ока. Стыковочные узлы вырывает с корнем, иллюминаторы выдавливает из деформирующихся бортов, миллионы обломков, фрагментов, и облака топлива, воды и кислорода окутывают останки того, что ещё секунду назад было гордостью человечества. В чреве хаотично кувыркающегося Кибо, хрипят от ужаса Маша и Борис. Перегрузка душит их, выкручивает слабые людские тела, и срывает с креплений всё, что не было прикручено намертво. Водные ёмкости, пакеты с провизией, оборудование – сотни больших и малых предметов летают по модулю, сталкиваясь друг с другом и ударяясь о борта. От ударов разлетаются вдребезги крепкие плафоны освещения, и Кибо погружается в темноту. Ни Маша, ни Борис этого уже не видят – они потеряли сознание в первые же секунды. Их переплетённые бесчувственные тела, зажатые привязными ремнями, сотрясаются от ударов летающих пакетов, запаянных в антистатик запасных плат, боксов с рационами. Проходит долгих семь минут, и тут включается аварийная система управления. Инерционные датчики мгновенно оценивают силу и направление углового ускорения, и резервный компьютер даёт команду двигателям ориентации. Немногие из них уцелели, и погасить вращение полностью борткомпу Кибо не удается. Тем не менее, бешеное вращение прекращается, а продольное ускорение исчезло ещё в первые секунды катастрофы.

В Кибо царит полумрак. Аварийные лампы, забранные алюминиевыми сетками, освещают хаос внутреннего пространства модуля. Груды вещей, подталкиваемые центробежной силой, постепенно дрейфуют к торцам Кибо.

– Чем это они по нам шарахнули? – Ветров потирает расшибленную углом ноутбука голову, из порезов на щеке сочится крохотными капельками кровь.

– Уверен, что они? Может, это у нас борту что-то взорвалось. Чёрт его знает, что там ещё Байдаков припрятал.

Мария отстёгивает ремни, быстро осматривает раны Ветрова и вылетает из ниши. – Оставайся на месте, я поищу аптечку. Ей в спину с гулким буханьем врезается сорокалитровая ёмкость с технической водой. – Блин! Ну и бардак. Мария осматривается, видит над люком россыпь красных диодов и, нахмурившись, подлетает ближе.

– Господи! – Она зажимает рукой рот, и её плечи сотрясают беззвучные рыдания.

– Что там, Маша? – Ветров выглядывает из спальной станции и тут же всё понимает. За иллюминатором люка вместо привычного света Транквилити враждебная тьма открытого космоса. Он растерянно смотрит в другой торец, – «может, я ошибся? Может Транквилити с другой стороны?» Но нет, он не ошибся – из всей станции уцелел единственный жилой модуль. Слепой случай, судьба, женская интуиция Марии? Так или иначе, им предстояло ещё помучиться, прежде чем умереть.

У Кибо нет двигателя, нет антенны дальней связи, нет шлюза. Есть только собственная система жизнеобеспечения, туалет, запас пищи, воды, кислорода и батареи, которых даже в режиме строжайшей экономии может хватить на пять-шесть дней. Мария и Борис отключают практически всё, надевают по два комбинезона, заматывают головы чистыми футболками из комплектов и снижают температуру до шестнадцати градусов. Они сами не знают, на что надеются. Только теперь Мария открывает внешние крышки иллюминаторов – это их единственный способ наблюдения за внешним пространством. Свет из иллюминаторов Кибо высвечивает кристаллы замёрзшей воды и топлива из баков станции. Маша прильнула к самому стеклу, заслонилась ладонями от света авариек. Через несколько секунд глаза привыкли и начинают различать ворочающийся во тьме огромный рой обломков и фрагментов жилых модулей и тягачей – останки станции и уцелевший модуль летят одним компактным облаком. Мария отталкивается от иллюминатора, жмурится и находит взглядом Ветрова.

– Ты был прав, Борька! Это они по нам врезали. И знаешь чем?

Ветров пожимает плечами.

– Этим самым чёртовым «антигравитационным пузырём». – Она подлетает ближе и заглядывает ему в глаза. В полутьме его белки светятся на темном пятне лица, словно две маленькие жемчужные луковицы.

– Они его просто очень быстро увеличили. Рывком, понимаешь? Получилось что-то сродни взрывной волны. На нашем маленьком участке волна прошла практически прямым фронтом, поэтому весь рой обломков движется компактно, в одном направлении.

– Какая теперь разница, Маша? Мы ведь всё равно умрём.

– Да. – Она берёт его за руку. – Это точно.

ЦУП безуспешно вызывает МКС-лайт. Вспышку от пятидесятикилотонной боеголовки зафиксировали все уцелевшие Земные обсерватории, но где же доклад об успехе экспедиции? Спустя два часа после взрыва в руководстве царит отчаянная паника. Они потеряли Скаут-джей, МКС-лайт с пятью космонавтами на борту, и всё что у них осталось – это Икел. Джефферсон методично накачивается в баре и цинично ухмыляется. – Забегали, сволочи. Теперь и калека Келлер понадобился. Вопрос будить или не будить уже не стоит. Теперь важно, насколько быстро это сможет сделать китайская камера летаргического сна.

Ресницы Келлера трепещут, и это первое тонкое ощущение, которое его мозг способен осмыслить. Какое-то время он пытается осознать себя единым целым – напрягает остатки атрофировавшихся икроножных мышц, шевелит пальцами на ногах, выгибает спину. На его зрительный нерв транслируется срочное текстовое сообщение с Земли, но буквы пока что не складываются в слова. Автоинъектор вкатывает ему термоядерную дозу стимуляторов и мозг оживает. Келл наконец усваивает смысл текстового послания и ругается не хуже боцмана рыболовецкого траулера. Артикулярный аппарат послушно загоняет ругань в компьютер, а тот пересылает пакет в ЦУП. Руководство в оцепенении. Они уже жалеют о своем выборе. Лучше бы послали какого-нибудь ветерана боевых действий – «патриота», бездумно исполняющего любой приказ.

– Недоумки! Вы что, совсем охренели? Взорвать ядерный заряд под носом у могущественной инопланетной цивилизации! Да у вас совсем мозгов нет, дебилы!

Единственное, что останавливает Келлера от полного захвата управления Икелом – у него отсутствует соответствующий уровень доступа. Можно, конечно, попробовать выбраться из камеры, но он почему-то уверен, что она закрыта снаружи. Земля сбрасывает ему последние известные координаты МКС-лайт, и Йон шарит радаром в указанном направлении. Ничего! Полный ноль. Он пытается с высот своего академического образования усвоить введённое доктором Хаябусой понятие «антигравитационный пузырь». «Не иначе, съехал старик с катушек! Ещё бы – пять месяцев в глубоком космосе». Келлер бодрствует ещё восемь часов и, наконец, нашаривает лучом рой обломков. ЭТО выглядит на экране радара как размазанное пятно, и тут до Йона доходит, что всё это на самом деле. Его дремлющий доселе разум включается на полную мощь, и требуется лишь тридцать секунд, чтобы он понял суть происходящего. По расчётным и реальным траекториям обломков он мгновенно понимает, что Хаябуса был прав. То, что осталось от МКС-лайт, приобрело дополнительное ускорение. Весьма незначительное в сравнение с космическими скоростями, но следы воздействия отчётливо видны.

– Сообщите первоначальную границу «антигравитационного пузыря» – запрашивает Келлер.

– Один миллион сто пятнадцать километров. – Отвечает Земля.

Ну вот – хрипит Келл, предварительно отключив артикуляр. – А теперь миллион двадцать тысяч.

Внезапно он понимает, что все на МКС-лайт после такого удара должны быть мертвы. Его сознание раздваивается. Полузабытая любовь, человеческое сострадание с одной стороны, и восхищение перед технологической мощью, возможностями и скрытыми от человеческого разума целями инопланетян – с другой. «Они могут даже не подозревать о нашем присутствии. Мы ведь не в курсе проблем муравейника». Келлер передает на Землю координаты облака обломков и запрашивает разрешение на манёвр подхода. ЦУП уже смирился. Похоже, эпохальная миссия накрылась медным тазом. Ни один из земных кораблей не сможет приблизиться к Паруснику достаточно близко, и теперь даже идея с семью сверхмощными боеголовками кажется смешной. Спустя час с небольшим на Икел приходит программа включения магнитоплазменного укорителя. По команде с Земли корабль разворачивается и меняет траекторию. До сближения еще двенадцать часов, и уставший Келлер засыпает нормальным сном.

41-42.(Финал)

41.

22 июля. Модуль Кибо.

Темно, холодно, и безнадёжно. Кибо по-прежнему вращается сразу по нескольким осям. Всё что могло, уже разлетелось по разным углам, и собралось у торцов модуля. Маша и Борис жмутся друг к другу в спальной станции, пытаясь согреться. В Кибо нет стола с подогревателем, и они двое суток питаются холодными консервами и сублиматами. Ветров ёжится от холода и приподнимает голову.

– Маша. В этой нашей аптечке есть что-нибудь… – он пытается сформулировать свою страшную мысль, но она понимает его с полуслова.

– Яд?

Он кивает и отводит взгляд.

– Нет, Борькин. Яда у нас нет. Но ты не переживай. Когда станет совсем невмоготу, перепрограммируем систему жизнеобеспечения. Можно в течение часа снизить процент кислорода до минимума – мы даже не заметим, как отключимся.

Она сжимает его руку, а Борис вдруг решается на откровенность.

– Понимаешь… Такое дело… Я ведь никогда не бывал во всяких таких ситуациях. За всю жизнь даже и не дрался толком ни разу. Ну, было один раз в четырнадцать лет.

– Из-за девочки?

Он кивает и, поморщившись от воспоминаний, продолжает – Кстати, наваляли мне тогда по первое число. Я не герой, Машка. Всё что я видел – свой кабинет, читальный зал библиотеки и университетские аудитории. Этот полёт…

Она нежно гладит его по щеке.

– Вот именно, Боря! Этот полёт. На твоем месте немногие бы согласились. Нужно иметь огромное мужество, чтоб решиться на такой шаг человеку с твоей нулевой подготовкой. Ты герой, Борька! Самый настоящий, сильный, надёжный мужчина.

– Да уж. – Кривит губы Ветров. – Но я боюсь смерти, Маш. Страшно. Я до сих пор помню, как умирал отец. Мучительно, долго…

– Нам это не грозит. Когда придёт время, мы сделаем всё правильно.

Компьютер будит Келлера противным дребезжащим звуком. Он приходит в себя, и ему до жути хочется чашку крепкого кофе. Но всё, что может предложить Икел – очередную инъекцию стимуляторов. Окончательно включившись, Келл проводит радиолокацию прилегающего пространства. Вот и рой. По меркам дальнего космоса практически рядом – около ста тысяч километров. Келлер берёт управление на себя и ведёт Икел на сближение. Несмотря на все виды биохимического воздействия, он чувствует себя плохо. Мозг словно расползающееся желе, имплантаты мешаются и отвлекают, всё тело болит, ноют мышцы и кости. Эйфория, вызванная первичной дозой после пробуждения, уже давно прошла – ещё больше стимуляторов его организм просто не выдержит.

– Знаете, парни. Эта ваша идея отправить в космос мумию – совершено дурацкая. Я постоянно хочу спать, мне трудно сосредоточиться, мозг отказывается работать в таких условиях.

– Потерпите, доктор Келлер, вы уже совсем рядом. Нужно обследовать останки станции. Вдруг там остались живые.

– Спустя двое суток?

Он сбрасывает скорость и осторожно подходит к облаку обломков. Келлер врубает на Икеле весь свет и начинает осторожное маневрирование. Вот Прогресс, вот, кажется, останки Звезды. Келл психует, не понимая, что же он собирается делать. Тут ему приходит дельная мысль, и он включает инфракрасный сканер. Так и есть – один из фрагментов чуть теплее остальных, и Келлер осторожно внедряется в облако. Это Кибо! Он вращается сразу по трём осям, и Келлер, проявляя чудеса изобретательности, почти синхронизирует с ним Икел. Теперь с расстояния меньше десяти метров он видит в иллюминаторах слабый свет. Йон задействует внешний манипулятор и скребётся в борт. Вначале никакой реакции, и он уже решительней стучится в борт возле иллюминатора. В стекле появляется физиономия Ветрова, а потом и Марии. Сердце Келлера заходится в бешеном ритме, и компьютер выдаёт предупреждение. Как бы там ни было, в глубине души он всё ещё любит её – семь совместных лет так просто не выкинешь на свалку. Йон облегчённо вздыхает и передаёт на Землю важное сообщение. Есть двое выживших, и они, возможно, прольют свет на то, что тут произошло.

Теперь предстоит чертовски сложная процедура стыковки. По массе крутящийся Кибо почти равен Икелу, к тому же его андрогинные стыковочные узлы повреждены. Во все стороны торчат погнутые лепестки, кое-где застряли куски обшивки Транквилити. Келл хватает манипулятором погнутый поручень возле стыковочного узла и гасит вращение, потом выпускает через шлюз одного робота-ремонтника. Под чутким руководством Келлера робот перебирается по штанге манипулятора на Кибо и включает плазменный резак. Через пятнадцать минут работы всё лишнее срезано, но абсолютно ясно, что нормальной стыковки не получится. Связи между Икелом и Кибо нет, и Келлер надеется лишь на врождённую смекалку Маши и Ветрова. Он запрашивает с Земли пароль наивысшего уровня доступа, и после продолжительной перепалки всё-таки получает его. Теперь компьютер выполнит любые команды Келлера, за исключением команды на самоуничтожение. Йон снижает давление в Икеле до минимума(ему в герметичной камере ничего не грозит) и даёт команду открыть внешний люк. Остаётся лишь поставить Икел прямо напротив люка Кибо и подвести его как можно ближе. Его план заключается в том, что давление в Кибо выбросит Марию и Ветрова прямо в открытый шлюз Икела. У них будет целых десять секунд, прежде чем декомпрессия их убьёт.

23 июля 00:30. Икел/Кибо. Дальний космос.

Внутри облака обломков готовится спасательная операция. Келлер держит дрожащие пальцы над сенсорной панелью, и в любой момент готов отдать команду закрыть люк и поднять давление. Он верит, что Мари и этот чёртов Ветров, догадаются, что от них требуется. Тем временем в Кибо тоже идёт подготовка. Космонавты наносят толстый слой крема из гигиенического комплекта на руки и лицо. Всё, что можно, замотано тканью, но доктор биологии Луговникова понимает, что шансы невелики. Без скафандров они всё равно, что в одном белье на Северном полюсе. Стоит воздушному потоку выбросить их чуть в сторону, и они ударятся о корпус неизвестного, пришедшего на помощь Земного корабля, и улетят в открытый космос, навстречу леденящему холоду, вакууму и жёсткому излучению.

– Готова? – Ветров парит возле люка – он и правда похож на мумию. Три комбинезона один поверх другого, куча футболок на голове, и пять пар носков на руках.

– Открывай.

Компьютер Кибо протестующе верещит, электродвигатель воет от натуги, и Борис помогает ему своей слабой одной человеческой силой. Воздух со свистом устремляется наружу и Маша с Борисом в последний момент, на исходе давления успевают протиснуться в расширяющуюся щель. Их бьёт о борта, об элементы стыковочного узла, но спустя несколько секунд они измятые и избитые в шлюзе Икела. Келлер давит на сенсорную панель, внешний люк закрывается, и перепрограммированная им система начинает нагнетать давление в два раза быстрее. Остатки экипажа МКС-лайт на борту Икела, и уже это оправдывает многомесячный летаргический сон Келлера.

Они хватают открытыми ртами воздух, зажимают носы, пытаясь выровнять внутричерепное давление, и растерянно осматривают вызывающе маленькое внутреннее пространство Икела – свободного места чуть больше, чем в поездном туалете. Четыре цилиндрические камеры вдоль бортов, никаких велоэргометров, ультрафиолетовых ламп и камбузов. Мимо деловито ползёт в сторону агрегатного отсека робопаук, и тут голос Келлера разрывает тишину.

– Добро пожаловать в мой склеп, космонавты. – Следует театральная пауза. – Здравствуй, Мари.

Она пытается найти себя в новой реальности и всё, что она можёт, только прошептать в ответ – Привет, Келлер.

– Вы находитесь на борту экспериментального корабля Икел. Я тут – в камере номер один.

Мария взлетает выше и впивается взглядом в небольшое окошко, за которым лежит высохшая мумия. ЭТО совсем не похоже на её Келлера. Тот искрящийся энергией и жизнью мужчина остался там, на Земле – этот киборг, опутанный проводами и трубками, с чёрной панелью артикулярного аппарата и видеосистемы на лице, просто не может быть им. Её сердце сжимается от жалости и боли, глаза наполняются слезами, и натянутая внутри неё струна лопается. Мари бьётся в истерике возле камеры №1. Она царапает ногтями металл камеры, кричит в голос, и истово целует крохотное окошко из кварцевого стекла.

– Что они с тобой сделали, Келл! Что они с тобой сделали…

Всё, что может Келлер – лишь смотреть на происходящее через внутренние камеры корабля. Он растерян и подавлен. Ему хочется выбраться из этой чёртовой камеры, обнять Мари, прижать её к сердцу, и он уже готов рявкнуть на этого идиота Ветрова. Пора ему, наконец, перестать безучастно парить рядом и сделать то, что Келлер сделать, не способен. Борис словно уловил мысли Келлера – он обнимает Мари, отрывает её от летаргической камеры и прижимает её голову к своему плечу. Она продолжает всхлипывать, по её телу пробегает крупная дрожь, но самое страшное, похоже, позади – космонавт Луговникова понемногу успокаивается.

В жилом отсеке Икела есть небольшой аварийный запас воды и пищи. Часть капсул с едой и напитками саморазогревающиеся, и Мария и Ветров впервые за двое с лишним суток наслаждаются горячей пищей. Келлер, тем временем, рассказывает свою историю. Он не говорит о болезни, представляет дело так, будто его взяли в проект именно из-за протеза E-HAND, который совместим с управлением внешнего манипулятора. Всё это звучит немного фальшиво, но сейчас не до глубинных откровений. В данный момент гораздо важнее, что произошло с МКС-лайт, ответ ждёт ЦУП на Земле, от него зависит судьба миллиардов людей.

– Идея с этими летаргическими камерами в целом неплоха – подводит черту Келлер, – но требует доработки. Работать, лёжа в этом гробу, тяжеловато.

– Келл, ты понимаешь, что на восстановление после этого полета тебе потребуются годы? – Возмущается Мария – Если это вообще возможно. О чём они только думали!

– Это не важно, Мари. Я знал, на что шёл. Скажите лучше, что у вас тут произошло? В какой момент пришельцы по вам врезали?

– Про ядерный заряд ты в курсе?

– Да, детка. План, конечно, дурацкий, но по всем расчётам взрыв не должен был повлиять ни на станцию, ни на Парусник. Просто хороший фейерверк, так мне сказали ребята из ЦУП.

– Ну да. Только наши гости посчитали по-другому.

– Они увеличили этот ммм… «пузырь» сразу после взрыва?

– В ту же секунду, Келл. Мгновенная реакция.

– Ну что ж. По крайней мере, радует, что мы хоть как-то можем привлечь в себе внимание, и расшевелить этих молчунов. Жалко, у меня на борту не припрятана сотня-другая килотонн.

– Ты так в этом уверен?

Молчавший всё это время Ветров сминает капсулу из-под кофе – У меня есть шикарная идея! А что если разместить несколько зарядов в виде какой-нибудь геометрической фигуры и рвануть одновременно?

Келлер хмыкает, а спустя секунду все на борту Икела хохочут до слёз, и в этот момент бортовой компьютер выдаёт предупреждение. «Остаток кислорода пятьдесят процентов».

– Упс. Вот что, друзья. Система жизнеобеспечения этой консервной банки не может работать слишком долго. Вам надо лезть в эти чёртовы камеры и молиться.

42.

23 июля. Икел. В тени Внеземного парусника.

Ветров раздевается и забирается в камеру №2, Мария под руководством Келлера крепит на его теле датчики телеметрии, шланги системы питания, привязные ремни и кислородную маску. Когда наступит её очередь, это сделают роботы. Келл одновременно читает Мари инструкции и проводит радиотрансляцию в сторону Внеземного Парусника. Надежды на успех этой затеи мало – видимо, доктор Луговникова права, пришельцы уже прошли в своём развитии этап радиосвязи и используют что-то другое. Ещё два часа Келлер возится с камерой Марии. Маленькие робопауки ползают по её телу, она морщится, и, стиснув зубы, терпит противные касания холодных цепких лапок.

– Ну, всё. – Говорит Келлер. – Ты практически готова, осталось затянуть ремни. Можешь сама дотянуться?

– Да, Келл. Я попробую. – Она извивается в узком гробу, с трудом дотягивается до ремней и затягивает их насколько может. – Йон?

– Да, Мари.

– Шансы вернуться невелики?

– Пятьдесят на пятьдесят, киса. Или вернёмся, или нет.

Она хмыкает.

– Мы провалили миссию. На нас надеялись семь миллиардов землян, а мы облажались.

– Это не наша вина. Земля дала нам в руки каменный топор и поставила перед сейфовой дверью из легированной стали. Что мы могли сделать?

– Ты уже отправил отчёт?

– Два часа назад. Только что получил короткий ответ.

– И… Что там?

– Они готовятся к глобальной войне. Флоты развитых держав выдвинулись к экваториальному поясу. Природа там пострадала, но это единственное место на Земле, где можно успеть собрать два-три урожая в год.

– А что нам делать? Возвращаться или продолжать эти бесполезные попытки?

– Они не сказали, Мари. Похоже, нас вычеркнули, Земле теперь не до нас.

Келлер скрежещет зубами и лупит кулаком по сенсорной панели. – Эти инопланетные гады нас попросту игнорируют! Словно нас и нет вовсе!

И в этот момент ослепительные лучи Солнца врываются через иллюминаторы в Икел. Яркий свет заливает маленькое пространство, ослепляет Марию и Ветрова через окошки камер.

– Господи! Мы все-таки сделали это! Они вырубили свой чёртов экран!

Келлер тоже жмурится, но фильтры камер уже сработали и снизили уровень потока до приемлемого. Келл переключается на внешние камеры и видит ярко освещённые обломки станции, куски обшивки, и… огромный экран инопланетного корабля. Мерцание, пробегающее по нитям, гаснет прямо на его глазах. Келлер врубает радар, и тот почти сразу фиксирует уменьшение геометрического размера экрана. Он всё ещё колоссален – около миллиона километров в поперечнике, и через несколько часов Икел опять попадёт в тень. Но это уже будет обычная тень – его необъяснимое воздействие на свет прекратилось, и он больше не сможет закрыть Земле Солнце.

– Знаете, что – спокойно говорит Келлер в общий канал. – Я думаю, мы тут не причём. Они просто уже заправились от нашего светила, и собираются дальше, по своим делам.

– Может, вы и правы, доктор Келлер – отвечает Ветров. – Но думаю, что прошлый их визит длился дольше, а в этот раз мы их немножко поторопили.

Келлер хрипло смеётся.

– Как бы там ни было, теперь мы можем спокойно лететь домой.

Камеры Ветрова и Марии уже включены, радостное сообщение в ЦУП отправлено, Келлер готовит Икел к возвращению. Вокруг снова царит тьма – в своём движении земной корабль потихоньку обгоняет по орбите «Внеземной Парусник», и снова оказался в тени его экрана. Келлер разделяет своё внимание между бортовым компьютером и внешними камерами. Он не сразу замечает яркую искру, летящую к Икелу со стороны инопланетного корабля – момент, когда она отделилась, он проморгал. Она приближается с огромной скоростью, и всё, что может Келлер смотреть на неё и ждать. Маневрировать поздно, и он почему-то уверен, что уйти от удара не удастся. – Это конец – бормочет Келлер – они всё-таки решили навалять нам напоследок. Зря мы взорвали ядерный заряд. Яркая искра всё ближе, за мгновения она преодолела миллион километров, и Келлер непроизвольно закрывает глаза. Это не помогает. Система тут же переключается на прямую передачу на зрительный нерв. До удара остаются доли секунды, и вдруг искра резко останавливается у самого борта Икела. Келлер снова открывает глаза и разглядывает её в камеры высокого разрешения. Сияние меркнет, и словно горящие лепестки опадают с её поверхности. Йон с удивлением разглядывает светящийся слабым светом метровый стеклянный куб. Это конечно не стекло, ежу понятно – в трёх метрах от борта висит «подарок» внеземной цивилизации. Келлер читал о модулях памяти на основе кварцевого стекла, может, это что-то похожее? Он, затаив дыхание, разворачивает внешний манипулятор и с предельной осторожностью обхватывает его «пальцами» драгоценный прощальный подарок. «Вдруг там есть способ победить мою болезнь? Или технология антигравитации? Хотя, может быть, это просто мощная бомба или контейнер с биологическим оружием. В любом случае, прежде чем тащить эту штуку на Землю, нужно разобраться, что это такое». Корабль пришельцев тем временем ускоряется. Он быстро обгоняет Икелл и, продолжая уменьшать экран, направляется в сторону границ Солнечной системы. В этот момент с Земли приходит сообщение. «Ребята! Вы справились! Наши обсерватории фиксируют уменьшение экрана, и это уже повлияло на наши безнадёжные дела. Армады кораблей и танковые колоны разворачиваются, вся планета ликует и празднует ваш успех. Когда вы вернётесь, мы вас на руках будем носить!» Ну-ну – усмехается Келлер. Дело за малым – вернуться. Он подводит манипулятор к борту Икела и блокирует его – выглядит это так, как будто человек прижимает к груди что-то очень хрупкое и страшно важное.

Келлер жутко устал – он измотан до предела. Программа включения ускорителя уже в борткомпьютере, связь работает – пора спать. Он ещё раз наводит камеры вслед удаляющемуся кораблю пришельцев. Так мы и не поговорили – вздыхает Келлер и закрывает глаза. Может в следующий раз…

Эпилог.

Внеземной Парусник снова превратился в Чёрное веретено, и покидает Солнечную систему. Теперь уже всем ясно, что это была всего лишь остановка на дозаправку. Простой транзит, который чуть не смёл с лица Земли наш вид. Человечество зализывает раны, подсчитывает мёртвых, и теперь смотрит в небо совершено иначе. Углеродный шовинизм уступил место другим течениям. Теперь люди поняли, что действительно ценно в нашей Вселенной. Воду, металлы и редкие минералы можно добыть на астероидах и кометах. Энергия! Вот главная ценность нашего мира, а её в неограниченном количестве могут дать только Звезды. За этим и прилетали наши «гости». Они взяли у нашего Солнца миллиарды гигаватт и полетели дальше – по своим звёздным делам. И хорошо бы нам быть готовыми к следующему визиту, так, чтоб мы могли заявить о себе неоспоримо. Говорить с ними на равных или хотя бы как дети своего светила. Но это потребует времени и колоссальных усилий. Нам придётся правильно расставить приоритеты, отбросить в сторону глупые потребительские игрушки и нацелиться вверх. Туда, где бороздят просторы Вселенной огромные корабли.