Слово императора

Пролог

Империя Руш, столичная резиденция — замок Варуш

Император Руамар Шаар-ан

Просторный кабинет, выполненный в классическом стиле в зелёных тонах, полнился светом, который струился сквозь распахнутые настежь огромные окна, заливал комнату и нес ощущение счастья. Переплетаясь с запахом моря, с криками морских птиц и шелестом прибоя, солнечные лучи прославляли торжество жизни и надежду на светлое будущее. Кажется, даже сам свет радовался окончанию долгой кровопролитной войны.

Войну эту начал мой отец, император Шидар. Тогда я был совсем мальчишкой, смотрел ему в рот и разделял его пренебрежительное отношение к беззубым, которых волею Первопредка надлежало стереть с карты мира. Понимание пришло много позже, со смертью друзей и обнищанием когда-то богатых процветающих земель.

У людей есть поговорка: «Худой мир лучше доброй ссоры», и я сейчас очень хорошо понимал её смысл. Понимал и разделял. Заняв место Шидара и столкнувшись со всеми проблемами империи разом, быстро понял: есть только один выход, примирение с людьми. В противном случае в войне не будет не только победителей, но вообще выживших.

И вот сейчас, когда тяжелый и нервный труд установления мира подходил к концу, когда подписаны решающие соглашения, когда найдена договоренность по самым сложным и болезненным вопросам, всё это могло рухнуть из-за самоуправства одного малолетнего идиота.

Я стоял у окна, заложив руки за спину, смотрел на море и чувствовал лютую жажду крови. Солнечный свет радовал мало, скорее даже раздражал. Давно, очень давно я не чувствовал такого бешенства, когда инстинкты готовы вырваться из-под контроля разума. И осложнялось всё тем, что до такого состояния меня довел тот, от кого я меньше всего ждал проблем. Самое близкое существо в обитаемом мире, кому я доверял полностью, как себе, и на кого, думал, могу рассчитывать в любом вопросе.

С тихим шелестом открылась дверь, и Мурмар скользнул внутрь. Не требовалось оборачиваться, чтобы определить его состояние и настроение. От брата веяло решимостью, раздражением и упрямством.

Моего настроения подобная смесь не поправила...

— Привет. Вызывал?

— Ну давай. Оправдывайся, — проговорил я, не оборачиваясь. Боялся, что, заглянув ему в глаза, всё-таки не сдержусь и собственными руками обезглавлю империю. — Мне очень интересно знать, чем ты думал, когда принимал это решение.

— Чем-чем, — огрызнулся он. — Головой, конечно! Рур, ну не сердись, что ещё было делать?! — Брат приблизился. Похоже, моего состояния он просто не замечал, иначе не рискнул бы отойти от порога. — Не хочу я жениться на этой беззубой! От неё ведь не избавишься, с ней пришлось бы прожить всю жизнь! И ладно бы была на женщину похожа, но... ты вообще видел её изображения?!

— Она довольно красива, — пытаясь взять себя в руки, процедил я. — Не юна, но у Димира нет других близких родственниц подходящего возраста.

— Да при чём тут возраст?! — возмутился Мурмар. — Рур, она почти с меня ростом! Это же полковник с боевым опытом, а не женщина! К тому же ты ведь знаешь: я всегда хотел семью, детей, а шансов получить потомство от беззубой...

— Обрубок! — Сквозь деформированную трансформацией гортань слово протолкнулось с трудом, и вряд ли брат его понял.

Впрочем, слова были уже неважны; важно, что я не сдержался. И Мурмар стоял сейчас, перекошенный от ужаса, а по его щеке из четырех глубоких порезов текла кровь. Зрелище малоприятное, раны на лице всегда обильно кровоточат.

— Рур... — испуганно прошептал он.

— Семью хотел? Детей? — прошипел я, силясь справиться с гневом. — Будут тебе дети. Не позднее, чем через год, эта драная кошка родит тебе сына, и моли Первопредка, чтобы он удался в деда, а не унаследовал твою бесхарактерность!

— Но, брат, я не понимаю, что...

— Головой думал? — проятнул я. Вид покорной готовности принять наказание и запах крови несколько отрезвили, и я по крайней мере мог говорить. — Нет, Мурмар, ты думал не головой. А если бы думал головой, ты бы понял, что этот мир нам нужен не меньше, чем беззубым.

— Я понимаю, — понуро кивнул он.

— Значит, ты должен понимать, что своим поступком нанес тяжёлое оскорбление Димиру и его дочери. Оскорбление, которое нельзя простить. И поставил под угрозу все договоренности. Теперь, чтобы избежать продолжения кровопролития, твоё место должен занять я. Ты только что говорил про детей, вероятность появления которых в смешанном браке очень мала? Так вот теперь ты, может быть, наконец-то поймешь, что своим поступком прервал прямую ветвь наследования и детей теперь не будет у меня. У империи не будет прямого наследника! Кроме тебя и твоих потомков. Но после этого поступка я сомневаюсь, что ты сможешь стать мне хорошим преемником или воспитать отпрыска, достойного управлять империей. Так что этим займусь я. А ты и твоя драная кошка должны очень постараться, чтобы плод вашей совместной глупости оказался тем материалом, с которым можно работать.

Под конец этой отповеди Мурмар окончательно потух и понуро опустил голову. Было видно, что он искренне раскаивался, и это помогло окончательно взять себя в руки.

— Прости, Рур. Я дурак, я совсем об этом не подумал...

— Да, дурак, — кивнул я. — Пока ваш брак не принес плодов, я займусь восполнением пробелов в твоём образовании. Вернусь через два дня. К этому моменту должна быть полностью завершена подготовка к торжествам по случаю императорской свадьбы. А ещё ты предоставишь мне свои замечания по проекту бюджета на ближайший цикл, составленному казначейством. Свои замечания, Мурмар. И моли Первопредка, чтобы хотя бы часть из них мне понравилась. Проваливай, и до возвращения не попадайся мне на глаза.

Он коротко церемонно поклонился и молча вышел, а я подошел к своему столу и устало рухнул в кресло.

Мальчишка, клянусь когтями Первопредка — мальчишка! Глупый, самонадеянный, избалованный и недальновидный. И это — мой младший брат, а значит, всё, что случилось, результат моей халатности. И пока он — единственный наследник империи.

Я не любил Шидара, но у покойника был характер. Чего не сказать про Мурмара, выросшего копией нашей милой, но такой слабой матери. Первопредок, пусть дети этого остолопа унаследуют мозги деда, а не отца или ещё хуже — дуры-мамаши!

Преодолев мгновенную слабость и ощущение бессилия, я активировал кристалл связи, вызывая секретаря.

— Да, мой император?

— Вур, главного казначея, коменданта города и Инварр-ара ко мне. Срочно.

— Да, мой император.

В ожидании подчинённых я откопал в столе досье на ту, кому до сих пор уделял прискорбно мало внимания и с кем мне предстояло разделить собственную жизнь. Перед встречей стоило узнать о ней чего-то посущественнее, чем портрет и краткая характеристика.

Глава 1

Окрестности города Эй-Эн-Тыбар, Тыбарский Конгломерат

Её императорское высочество Александра

Сложно поверить, но я была совершенно спокойна. Перед любой атакой, перед любым манёвром приходилось тщательно скрывать тревогу и беспокойство, а сейчас решалась моя судьба, но меня это совершенно не волновало. Наверное, потому, что отпереживалась раньше, когда искала информацию об этом драном кошаке, младшем брате рушского императора.

Нашлось прискорбно мало, только жалкие обрывки слухов. А кроме того, портрет и краткие описания, которыми мы обменялись с Рушем, чтобы женихи и невесты хотя бы узнали друг друга в лицо и немного познакомились заочно. Что поделать, разведка никогда не могла нормально действовать в землях оборотней: люди там слишком заметны, а местные на контакт почти не идут. Впрочем, я не сомневалась, что у оборотней дела обстоят не лучше.

Отец, разумеется, не ставил меня и кузена Ланца перед фактом грядущих браков. У нас спросили согласия, и в случае отказа никто не стал бы настаивать. Его величество слишком любил семью, чтобы к чему-то принуждать. Но и Ланц, которому предстояло жениться на младшей сестре рушца, и я, которая должна выйти замуж за его же младшего брата, прекрасно понимали необходимость мира. Взаимовыгодный обмен принцессами.

Разглядывая портрет будущей родственницы, я со злорадством думала, что нашей империи повезло больше. Рулана, если верить предоставленной информации, казалась весьма очаровательной девушкой: красивой, спокойной и неглупой. А меня «прекрасной принцессой» считали только отец с братом.

Церемония обмена происходила буднично и без помпы, на территории третьей стороны. Место для этого исторического события предоставили тыбарцы, отдав делегатам под вытаптывание просторное поле в окрестностях небольшого городка Эй-Эн-Тыбар. Градоправитель пытался сосватать свой дворец, но оба императора отказались: никому не хотелось тратить время на лишние церемонии. В конце концов, это просто передача заложников, древней традицией окончательно скреплявшая заключенные соглашения. Да и дирижабли возле дворца сажать негде.

Благодаря организаторскому таланту тыбарцев в изящный просторный шатер, разбитый для этих целей, делегации вошли одновременно с разных концов и встретились почти посередине. Два императора со свитами, жадно разглядывающими друг друга.

Среди рушцев моего будущего мужа не нашлось. Неужели заливает горе и его решили в столь непрезентабельном виде не показывать? Ну, парня можно понять и даже посочувствовать ему. Я тот ещё подарочек на всю оставшуюся жизнь, врагу не пожелаешь.

Мы все, как шли, стенка на стенку, так дружно и расшаркались, и выглядело это довольно забавно. Слово по праву старшинства взял мой отец.

— Мой венценосный брат, мы не видим среди вашей свиты жениха нашей дочери. Он не смог прибыть? — с неприязнью поинтересовался он.

— Это моя вина, мой венценосный брат, — склонил голову рушец.

Я впервые видела этого типа живьём, и, признаться, увиденное радовало мало. Высоченный даже с высоты моего роста, с мрачной суровой физиономией и широкими плечами, он казался огромнее Ланца, которого мы все звали медведем. Хоть и ненамного, но сам факт уже впечатлял.

Интересно, его братец так же внушительно выглядит? Если верить данным из досье, должен быть на полголовы ниже, то есть — почти вровень со мной. Было бы забавно, окажись он ниже, но рушцы-мужчины вообще отличались высоким ростом и массивным телосложением.

— В чем же ваша вина?

— В том, что недостаточно внимания уделял его воспитанию, — поморщился оборотень. — Сожалею, но мой брат не сможет выполнить взятые на себя обязательства... Я не договорил! — Рушец вскинул руку, призывая к тишине взроптавших присутствующих. — Тем не менее я желаю сохранить достигнутые договоренности и надеюсь, что моя кандидатура удовлетворит моего венценосного брата и его благородную дочь.

— То есть вы лично женитесь на Александре? — Скрыть недоумение отец не сумел, как и остальные участники встречи.

— Если это искупит вину моего брата, — склонил голову оборотень.

— Не буду лукавить, я удивлен таким поворотом. Но ваше благородство смягчает внезапность подобного решения. Дочь моя, подойди, — через плечо бросил отец, и я, протиснувшись между братом и кузеном, шагнула вперёд. — Твой жених — император Руамар Шаар-ан, — проговорил он с вопросом в глазах.

Уверена, откажись я сейчас, и он разорвёт договор. Но... война утомила всех, а я всего лишь поменяла одного кошака на другого — какая разница?

— Рада знакомству, ваше величество, — сдержанно поклонилась я под пристальным взглядом.

Многое бы отдала, чтобы заглянуть в голову Руамара в тот момент, когда взгляд жёлтых глаз оборотня скользнул по затянутой в парадный мундир фигуре. Последние пятнадцать лет представить меня в платье не мог даже отец, для которого я по-прежнему оставалась его «милой малышкой».

К сожалению, прочитать что-то по хмурой физиономии будущего мужа оказалось невозможно. Хотя я искренне надеялась, что он испытывает ужас и отвращение и, стало быть, не пожелает сделать наш фиктивный брак настоящим. Этого-то в договоре не было, данный аспект жизни давался на откуп самим супругам. И мне очень не хотелось ложиться под оборотня. Нет, если будет настаивать, придётся пойти и на это, но... я бы предпочла обойтись.

Ничего хорошего от этого брака я не ждала изначально. Но если с младшим братом императора, существом вроде как довольно слабохарактерным, имелся шанс ужиться именно в той роли, к которой привыкла, то с самим Руамаром всё куда сложнее.

Дальше следовали прочие положенные этикетом расшаркивания, в которых я почти не принимала участия, вместо этого с любопытством наблюдая за будущим мужем. Отец всегда отзывался о нём уважительно, и нынешний поступок говорил в его пользу. Ну или в пользу того, что Рушу по-настоящему необходим этот мир.

В отличие от светловолосого брата, Руамар был рыжим, и это по меньшей мере забавно, учитывая мою собственную масть. Только оттенок против моего огненно-яркого более тёмный, медный, и веснушек у императора нет. Длинные, до лопаток, волосы собраны в низкий хвост, между прядей выглядывают заострённые кончики ушей, увенчанные несерьёзными меховыми кисточками. Странно, я прежде не обращала внимания, что у них уши мохнатые; не целиком, а только на кончиках.

Черты лица у оборотня строгие, прямые, напрочь лишены утонченности. Тяжелая челюсть, тонкие губы, густые насупленные брови и глубоко посаженные жёлтые глаза с кошачьими вертикальными зрачками. Полное соответствие портрета заявленной характеристике: волевой, жёсткий до жестокости, решительный, бескомпромиссный, но способный признавать свои ошибки. Отличный император, но как же не повезет его жене!

Мне то есть. Хотя тут ещё неизвестно, кому не повезло больше.

— Не обижай котяток, полковник, — насмешливо напутствовал Ланцелот, когда мы прощались по-семейному: сцепившись правыми руками перед грудью, локоть к локтю, наградили друг друга сильными хлопками по плечам свободными ладонями.

— Сам будь осторожнее, не раздави молодую жену, — отмахнулась я в ответ.

— Если что — пиши, я всегда на связи, — сказал брат, когда дошла очередь до прощания с ним.

— Если что, пусть они пишут, прилетишь спасать. — Мы обменялись понимающими улыбками, и я попала в руки отца.

— Извини, девочка, кто же знал, что оно вот так повернется! — мрачно проговорил он, сжимая в крепких объятиях.

— Да ладно, какая разница, один кошак или другой, — шепнула я. — О девчонке их позаботься, не ровён час, помрет от страха.

— Это к Ланцу, — едва заметно улыбнулся он в ответ.

— Ваше величество, я готова идти. — Развернувшись через левое плечо, я щёлкнула каблуками начищенных до блеска сапог.

Руамар в ответ едва заметно поморщился и кивнул. Потом с некоторой озадаченностью огляделся и уточнил:

— Ваше высочество, где ваши вещи? Мои люди заберут их.

— Вещи? — озадаченно переспросила я. Машинально ощупав карманы, повернулась к родным. Ланц с Алексом растерянно переглянулись, потом кузен выразительно хлопнул себя ладонью по лбу, обернулся, кого-то окликнул и развернулся обратно с небольшой сумкой в руках, которую гордо вручил мне. Ах ну да, я же помню, что собирала! — Да, теперь точно всё.

— Это всё? — подозрительно уточнил рушец.

— Да, ваше величество, — кивнула я, мысленно перебирая собранные вещи. — Определённо.

Оборотень ответил очень странным взглядом и ничего не сказал. Кивнул в сторону, и кто-то из его сопровождающих с поклоном забрал моё имущество.

Следом состоялась передача рушки, и я наконец сообразила, что так удивило жениха. Вечно забываю, что моя склонность к минимализму обычно не свойственна женщинам.

Рулана держалась молодцом, хотя было видно, как она трясётся, нервно озираясь по сторонам. Довольно странно: по сравнению с её братцем Ланцелот — настоящий милашка. Рыжий, как я, очень улыбчивый и обаятельный, с яркими зелёными глазами и задорными веснушками. Но, пронаблюдав прощание старшего брата с младшей сестрой, я нашла объяснение и этому факту: своего императора девочка боялась ещё сильнее, чем людей, и особого тепла в отношениях родственников не наблюдалось.

Интересно, Руамару просто было не до общения с ближайшими родственниками или он в самом деле настолько суров? Впрочем, одно другому не мешает.

Императоры раскланялись, вслед за ними раскланялись остальные, и Руамар молча подал мне локоть. К подобному способу передвижения я не привыкла, но послушно уцепилась за предложенную конечность. Хотя и чувствовала себя в этот момент довольно глупо.

Но в последнем был виноват не мой будущий муж, а общий вид делегации оборотней. В империи Руш очень теплый климат, поэтому в гражданской жизни двуликие носят лёгкие яркие многослойные струящиеся одежды сложной конфигурации. Только у охраны форма чёрная, да наряд императора выгодно выделялся благородной темной зеленью.

Среди всего этого великолепия я смотрелась как кобыла парадного полка посреди дворцовой клумбы: чёрные узкие сапоги, чёрные обтягивающие лосины, благородного стального цвета сюртук с серебряным шитьем и эполетой, белая рубашка, чёрный шейный платок и тонкие белые перчатки.

Короткий путь по сухому выкошенному полю до дирижабля проделали в молчании. Даже сопровождающие лица не рисковали громко шушукаться и явно избегали смотреть в нашу сторону. То ли они так относились к своему правителю, то ли их настолько шокировал мой внешний вид. Первое казалось вероятнее.

А я с интересом разглядывала их вблизи: одетых в гражданское и в естественной среде.

В основной своей ипостаси рушцы практически неотличимы от людей. У них даже вертикальные зрачки — редкость. Насколько я знала, это свойственно только некоторым особям, не то более сильным, не то просто более близким к зверю. В остальном — похожее телосложение, та же разноцветная масть от откровенно блондинистого до чёрного.

Истоки конфликта двух соседствующих империй терялись в веках, и никто уже не мог вспомнить, с чего всё началось. Наверное, именно из-за этого сходства. Наличие общих предков, близкая психология — всё это раздражало оба вида. Мы считали их дикими животными, они нас — беззубыми мягкотелыми слабаками. Было бы лицемерием обвинять только Руш, все оказались хороши, просто оборотни первыми перешли от мелких пограничных стычек к полномасштабным военным действиям.

Война длилась двадцать три года, измотала обе империи, но по совокупности сил по-прежнему сохранялся паритет. Император Шидар, отец моего будущего мужа, был очень упрямым типом и так до конца жизни не признал, что война была ошибкой. Сам Руамар оказался существом более миролюбивым (чего по его лицу не скажешь) и внимательным. Он бросил взор по сторонам, увидел разруху и упадок, особо отметил довольно скалящихся соседей и... предложил пойти на мировую. Последние два года на фоне вялотекущего противостояния тянулись переговоры, которые сейчас наконец-то завершились. Выкинув на помойку двадцать лет и заплатив десятками тысяч жизней, каждый остался при своём.

Хочется надеяться, два вида научатся жить в мире не только на бумаге, но и в реальности. Правда, боюсь, случится это не на моём веку.

Внутренняя отделка императорского дирижабля дышала благородной роскошью, всё аккуратно и очень изящно; больше похоже не на транспортное средство, а на небольшой дворец. Руамар лично проводил меня в покои, смежные с его собственными. Граница пролегала между двумя гостиными, дальше шли спальни и ванные комнаты.

— Осваивайтесь, ваше высочество, — предложил император. — Мне нужно отдать некоторые распоряжения, после чего я зайду обсудить ряд вопросов.

— Разумеется. — Я склонила голову в ответ. На этом оборотень вышел, давая возможность оглядеться внимательней.

Здесь было уютно и, что особенно радовало, отсутствовал типично женский оттенок обстановки. Я бы очень расстроилась, окажись комнаты оформлены, например, в розовом цвете. Доминировал зелёный, но более светлого оттенка, чем у императора, присутствовали синий, бирюзовый, серебряный и золотой, причём последние два — очень незначительно. В общем, оглядевшись, я пришла к выводу, что мой вкус совпадает со вкусом того, на кого ориентировался автор этих интерьеров. То есть, вероятно, императора. И это внушало оптимизм.

Выполняя высочайшее повеление «осваиваться», я поставила ножны с прямым мечом в угол, сбросила сюртук на спинку кресла, следом полетели ненавистная удавка и перчатки. Распустив ворот рубашки, я быстро разобрала вещи. Годы военной службы приучили к неприхотливости, да я и в детстве никогда не была привередливой.

Проинспектировав ванную комнату, задумалась, не принять ли душ, но решила отложить это на потом. Будет некрасиво, если император придет для обещанного разговора и не застанет меня.

Меж тем в гостиной нашёлся бар с великолепным набором напитков, и я налила себе немного в бокал. Долго не могла определиться с тостом: не то пить за собственное семейное счастье, не то — за собственный же упокой. В итоге решила пожелать себе здоровья и терпения, оно никогда лишним не будет — ни на том свете, ни на этом.

Император не заставил себя долго ждать, я успела сделать всего пару глотков.

— Вина, ваше величество? — поинтересовалась со своего места, поленившись приветствовать гостя стоя. Он окинул меня задумчивым взглядом, подошел к столу, взял в руки бутылку. Чему-то усмехнулся и качнул головой.

— Я сам налью, — сказал и достал из бара ещё один бокал. Неторопливо устроившись в соседнем кресле, плеснул себе рубиновой жидкости и, отсалютовав мне, слегка пригубил. — Почему вы носите мундир, Александра?

— Разведка Руша настолько плохо работает? — не удержалась я от усмешки. — Или вы не посчитали нужным ознакомиться с предоставленной информацией? Или это просто повод начать разговор?

— Это любопытство, — сказал мужчина. — Меня интересуют личные мотивы. Насколько я знаю, армейский чин не обязывает к ношению формы в свободное от службы время.

— То есть вам интересно, почему я предпочитаю мундир платью? — с искренним недоумением уточнила я. Он только кивнул. — Ваше величество, а вы бы что предпочли? — Кажется, улыбка получилась ехидной, но собеседник и бровью не повел, продолжая сверлить взглядом в ожидании развёрнутого ответа. — Во-первых, я привыкла, а во-вторых и главных, это удобнее. Если бы вы видели одежду аристократок моей родины, подобного вопроса бы не возникло. Здесь только одна удавка — шейный платок, а там — целый корсет, юбка путается в ногах, декольте при резком движении норовит сползти с груди, да и обувь не приспособлена к тому, чтобы в ней ходить. Я ответила на ваш вопрос?

— Вполне, — задумчиво кивнул император. Однако выставлять мне ультиматумов «никогда больше» и критиковать штаны не стал. Зачем тогда спрашивал?

Вместо этого он погрузился в сосредоточенную задумчивость, продолжая буравить меня взглядом.

— Вы пришли поговорить именно об этом? — подбодрила я, когда подобное положение вещей начало раздражать.

— Нет. Я пришел обсудить некоторые аспекты нашей будущей совместной жизни. — Руамар дёрнул головой, будто очнувшись. — Скажите, ваше высочество, у вас были мужчины?

Ишь как официально.

— Нет, ваше величество, — спокойно ответила я. Когда много общаешься с военными, большинство из которых — мужчины, и когда эти военные принимают тебя за своего, смущаться прекращаешь очень быстро. Смущаться любых тем разговора.

— Это всё осложняет, — поморщился он.

— Почему? — иронично поинтересовалась я. — Я полагала, что это, напротив, является женской добродетелью.

— В целом да, — медленно кивнул император. — Но не в данном случае. Что вы знаете о физиологии нашего вида? Точнее, об аспекте интимных отношений и брачных игр.

— Я полагала, они идентичны нашим привычкам. Видимо, это не вся информация, — совершенно растерялась я. — Кроме того, я полагала, именно вы будете настаивать на фиктивности нашего брака. Разве нет?

— Я кое-что объясню, и вы поймете, что это невозможно. — Он опять недовольно скривился. — Мы во многом, почти во всём, ориентируемся на запахи. Все эмоции, все ощущения и состояния имеют свой запах: гнев, обида, радость, болезнь. Супруги в нашем представлении должны пахнуть друг другом, это один из основных признаков того, что брак, во-первых, заключён, а во-вторых, успешен. Если этого не будет, мой же собственный народ посчитает всё это обманом. Сейчас слишком многие называют заключённый мир слабостью, чтобы я мог позволить себе дать им подобный козырь. Это понятно? — Руамар уставился на меня, я коротко кивнула. Что уж тут непонятного! — Отлично, дальше. По этой же причине не будет никаких измен, даже намёка на них. Я могу рассчитывать на вашу разумность в этом вопросе? — Ещё один пристальный взгляд, и снова я ограничилась кивком.

Как легко с ним разговаривать, просто генерал Звейн, раздающий приказы! Лишний раз откроешь варежку не вовремя — выговор с занесением.

От этого сравнения стало весело. Ох, представляю я свою грядущую «семейную» жизнь!

Император пару секунд молчал, разглядывая меня сквозь подозрительный прищур — настроение учуял, что ли? Правда, замечания опять не сделал, только тихонько хмыкнул себе под нос.

— Теперь о физиологии. От природы мы весьма агрессивны. «Мы» — это половозрелые мужчины вида, за очень редким исключением. И, разумеется, чем ближе конкретный индивид к зверю, тем эта черта сильнее выделяется. Наш Первопредок — хищник-одиночка, не терпящий конкуренции на своей территории, и эту черту мы унаследовали полностью. Есть два способа контролировать своё настроение. Дальше догадаетесь?

— А что тут гадать? — Я пожала плечами, с недоумением наблюдая за мужчиной. Он вел себя странно: прикрыв глаза, перегнулся через подлокотник в мою сторону, явно принюхиваясь. — Секс и мордобой. Не так уж сильно мы отличаемся, просто у нашего вида эти черты выражены слабее. Я поняла, к чему вы клоните. Если вы начнете избивать своих подданных, они этого не оценят, и, учитывая невозможность измены, вариант остается только один. Если вас устраивает, что... ваше величество, с вами всё в порядке? — не выдержала я наконец. Потому что он не то заснул, не то впал в какой-то транс: дыхание глубокое и частое, ноздри нервно подрагивают, как будто норовя принять звериные черты, а сжимающая подлокотник рука и вовсе замерла на полпути между ладонью и лапой, запустив когти в обивку.

— Более чем, — ответил он, распахнув глаза. Выглядели они жутковато: жёлтые, зрачок вытянут в ниточку. Того и гляди бросится! Мужчина пару раз моргнул, и глаза приняли более привычный вид. Уточнять, на который из вопросов он сейчас ответил, я на всякий случай не стала. — И ещё один момент, касающийся брачного обряда. Неизбежной его частью является прием зелья, которое мы называем «кровью Первопредка». Химический состав будет вам малоинтересен, важно другое. На наш вид оно действует как сильнейший афродизиак, как повлияет на человека — предсказать невозможно. Что я точно могу гарантировать, отравиться вы им не отравитесь, а вот сработает ли основное свойство — неизвестно.

— Зачем такие сложности? — растерянно уточнила я.

— Это не сложности, — сказал рушец, — не всегда браки заключались и заключаются по обоюдному желанию, и не всегда супругам везет понравиться друг другу на уровне запахов. Как я уже говорил, обоняние играет огромную роль, и если запах неприятен... Женщину, которую не привлекает мужчина, хотя бы теоретически можно не спрашивать, брак будет заключён в любом случае. А вот если мужчине неприятна женщина, с этим возникнут понятные технические трудности. Это потом, когда запахи смешаются, проблема станет менее острой. Если на вас это средство подействует так же, как на наших женщин, всё будет хорошо, но вероятность этого довольно мала. Предупреждаю сразу. Под этим средством я буду невменяем и позаботиться о вашем состоянии и комфорте не смогу. Ни один мужчина не навредит женщине всерьёз, инстинкты не позволят, но царапины и укусы неизбежны, не говоря уже о том, что сделать всё осторожно я не сумею. Так что вам в любом случае будет больно и, по меньшей мере, неприятно. Ах да, настоятельно не советую сопротивляться или, хуже того, убегать. Это в любом случае не получится, не дразните зверя лишний раз. Можно рискнуть и попробовать обезболивающее, но как оно сработает с «кровью Первопредка», я не знаю. Есть местная анестезия, но...

— Не стоит беспокойства, ваше величество, — перебила его я. — Не будем рисковать, потому что на некоторые обезболивающие мой организм реагирует очень странно. Надеюсь, с этой «кровью» такой проблемы не возникнет, но лучше бы иметь под рукой квалифицированного медика. Благодарю за предупреждение и обещаю, что не доставлю дополнительных проблем. Я умею терпеть боль.

— Хорошо, что вы предупредили, — кивнул он в ответ. — Я обеспечу присутствие на церемонии доверенного лица, способного оказать медицинскую помощь в случае непредвиденной реакции. На этом, полагаю, всё, если у вас нет никаких вопросов.

— Только один. Чем я могу заниматься в нашей совместной жизни вне постели? — поинтересовалась я.

О мирной жизни оборотней я знала крайне мало и совсем не удивилась бы, если бы их миниатюрным хрупким женщинам полагалось посвящать дни вышивке и прочим не вполне адекватным, с моей точки зрения, занятиям.

— Чем угодно, — поморщился он.

Кажется, будущий муж просто не понял, что имелось в виду, но уточнять я благоразумно не стала: полученный ответ полностью устраивал.

Воздушное пространство империи Руш, замок Варуш

Император Руамар Шаар-ан

Клянусь когтями Первопредка, это достойная шутка судьбы.

Внешность принцессы Александры волновала мало, куда важнее был запах и характер. Хотя наружность женщины, честно сказать, в первый момент удивила: она действительно была очень высокой, вровень даже с некоторыми нашими мужчинами, а с женщинами и сравнивать бессмысленно. Одно дело читать сухие цифры, и совсем другое — видеть. При этом она обладала вполне женственной фигурой, которую строгая одежда военного покроя только подчеркивала.

Что касается запаха, после нескольких секунд общения с человеческой делегацией я вздохнул с облегчением. Различить подробнее на фоне стольких незнакомых людей невозможно, но стойкого отвращения Александра точно не вызывала.

Проведя же некоторое время наедине с будущей женой, я сделал ещё несколько приятных открытий. Во-первых, её запах мне нравился. Не до помешательства, когда от него невозможно отвлечься (к подобным вещам я всегда относился с подозрением), но до той степени, когда общество существа можно не просто терпеть, а получать удовольствие.

На фоне этого всё остальное почти не имело смысла, но не отметить «во-вторых» было невозможно. А именно характер принцессы. Умна, рассудительна, сдержанна, не болтлива и не скучна. И, полагаю, верна своему слову. Не будь она человеком, на роль императрицы подошла бы идеально, и лучшей кандидатуры я не нашел бы, даже если бы выбирал сам. Что ни говори, Димир воспитал достойную дочь.

А ещё она меня не боялась, и это озадачивало. Даже её отец относился с разумным опасением, а эта женщина была совершенно спокойна. Учитывая прочие аспекты поведения, я пришел к выводу, что принцесса просто эмоционально холодна. Что поделать, хорошая императрица — плохая любовница, тут что-нибудь одно.

Сделав выводы, я выкинул будущую жену из головы до прибытия домой: слишком много работы, чтобы отвлекаться на пустые хлопоты. Её всегда было слишком много, а восстановление и переориентация практически лежащей в руинах экономики, полностью сосредоточенной на военных нуждах, и вовсе в этом отношении напоминали чёрную дыру. Правда, пару раз я всё-таки заглянул в соседние покои, чтобы оценить общее состояние её высочества. Мы ни разу не пересеклись, но, судя по наполняющим пространство запахам, Александра была спокойна, здорова и... чистоплотна. Очередной плюс.

Неспособность артефактов связи нормально работать на подвижных объектах сильно осложняла жизнь невозможностью оперативно уточнить некоторые вопросы. Но зато она позволила во время пути сосредоточиться на ворохе документов, прихваченных из рабочего кабинета.

Сортировка входящей корреспонденции по жанрам и степени важности теоретически являлась обязанностью секретаря, но... Вагур, занимавший при мне эту должность, исполнителен, патологически предан и прост как стул, на котором сидел.

Что поделать: ум, верность и трудолюбие очень редко сочетаются в одном индивиде, все обладатели подобных качеств наперечет и занимают гораздо более серьёзные должности. Скажем, выбирая между секретарем и начальником разведки, я предпочту проверенного специалиста на последней должности. Проще заниматься этим самому. При наличии привычки сортировка документации занимает немного времени, зато можно быть уверенным, что ни по незнанию, ни с умыслом никто ничего не перепутает и никакая бумажка не пройдёт мимо.

Пока я летал за невестой, эта работа свалилась на и без того вечно зашивающегося Мунара Инварр-ара — того самого начальника разведки и контрразведки, — а в качестве дорожного чтива сгодилась финансовая документация. Тоже не императорское занятие, но найти вменяемого казначея не мог ещё Шидар. И ведь даже угроза смерти не останавливала их от попыток хапнуть побольше!

Удивительно, но дела удалось закончить за несколько часов до прибытия. Прикинув, на что бы потратить внезапно образовавшееся окно, принял единственно правильное решение и лёг спать. Пообщаться с беззубой успею, а когда в следующий раз выдастся возможность выспаться вволю — большой вопрос. Да и перед обрядом стоило как следует отдохнуть. По прикидкам мы должны прибыть часа за два до заката, в момент которого и принято проводить церемонию, так что времени должно было в обрез хватить на решение самых неотложных вопросов.

К месту проведения ритуала, точнее, подготовки к нему, Александру я планировал сопровождать лично. Это необязательно, но считается знаком симпатии между будущими супругами, и не воспользоваться такой возможностью продемонстрировать взаимную лояльность было бы глупо.

— Вам удалось отдохнуть в пути? — поинтересовался я, когда мы с принцессой сходили по трапу.

— Даже слишком. Бездействие здорово утомляет, — таким же светским тоном ответила она и неожиданно спросила: — Ваше величество, что ещё мне следует знать о предстоящем обряде? Как он проходит? И, главное, в какой именно момент предстоит выпить это... зелье?

— Правильные вопросы. — Я усмехнулся, забираясь в недра небольшого крытого экипажа вслед за принцессой, не заметившей предложенную руку. — Именно об этом я хотел поговорить по дороге. Подготовка к обряду носит бытовой характер и нужна именно женщине. Омывание и массаж со специальными маслами помогут разогреть тело, частично подготовив к заключительной части обряда. После этого вас оденут в ритуальные одежды и проводят к алтарю. Ах да, учитывая ваши предпочтения в одежде, хочу предупредить: в этом вопросе отступления невозможны. Ритуальные наряды одинаковы для всех, от золотаря до императора. Я могу на вас положиться?

— Вы имеете в виду, не устрою ли я истерику из-за неподходящего платья? — усмехнулась Александра. — Не волнуйтесь, обещаю вести себя прилично.

— Замечательно, — кивнул я и продолжил: — Процедура заключения брака проста: «кровь Первопредка» разливается в ритуальные чаши, над которыми надсекаются запястья пары. Зелье с моей кровью выпьете вы, с вашей — я. После этого вы в сопровождении женщин проследуете в спальню, где к вам присоединюсь я. Обычно всё это сопровождается традиционными песнями, но в нашем случае петь будет некому: на церемонию соберётся немногим более десяти самых доверенных лиц. Если всё пойдёт, как положено, к моему появлению вы уже будете не в себе, да и я, полагаю, тоже.

— А зачем разводить будущих супругов по очереди? — растерянно уточнила принцесса. — Выпили бы на брудершафт, да в спальню.

— В таком случае велик шанс не дойти до спальни, — насмешливо фыркнул я. — Прецеденты были, — бросил в ответ на полный недоверия взгляд. — Под воздействием зелья инстинкт остаётся только один, очень узконаправленный и сосредоточенный на том двуликом, чья кровь была смешана с «кровью Первопредка».

— А вы уверены, что те самые ваши подданные, которые против заключения мира, не попытаются воспользоваться ситуацией? Вас-то они вряд ли тронут, а вот меня... Не могу назвать себя трусихой, но жить хочется, — добавила она, и невысказанное «даже здесь» можно было прочитать по глазам.

— На этот счет не волнуйтесь, они тоже хотят жить. — Я позволил себе мстительную ухмылку. — Видите ли, под действием зелья оба участника обряда отлично чувствуют друг друга на любом расстоянии, и если вдруг с вами что-то случится... В общем, не стоит беспокоиться, до конца обряда вас не тронут. А после я сумею обеспечить вашу безопасность при условии вашего благоразумия. Но в нём я почти не сомневаюсь.

— Польщена, — с преувеличенно серьёзным видом кивнула она. — А что от меня потребуется после обряда?

— После обряда и обсудим, — отмахнулся я.

На этом разговор прервался: мы прибыли на место, и я первым выбрался из экипажа. Эскорт как по команде рассыпался в охранное построение. Претензий к страже в связи с этим быть не могло, но созерцание отбивающихся хвостами от оводов конских задниц мало кому доставляет удовольствие.

Святилища Первопредка всегда располагались в естественных пещерах. Более того, города возникали именно рядом с ними. Почти все, кроме самых древних вроде Агары, но об этом «почти» осведомлены немногие. Но столице повезло, она раскинулась на скалистом берегу, буквально изрезанном гротами, и найти подходящий не составило труда.

Возле истёртых морским ветром и тысячами ног ступеней, вырезанных в скале и ведущих вниз, к парадному входу святилища, нас встречали. Трое послушниц, непрестанно кланяясь и боясь поднять взгляд от серого камня под ногами, приняли невесту с рук на руки. Александра коротко поклонилась, по-военному щелкнув каблуками, я тоже кивнул в ответ, не удержавшись от недовольной гримасы.

Этот жест в её исполнении раздражал. В чем-то Мурмар прав, на женщину Александра походила только фигурой. Но, с другой стороны, она могла оказаться избалованной, изнеженной и истеричной девицей, и в сравнении с подобной альтернативой солдатские привычки меркли.

Проводив взглядом принцессу, скалой возвышавшуюся над сопровождающими и со спины (если не опускать взгляд ниже талии) способную легко сойти за мужчину, я развернулся к эскорту.

— Какие будут распоряжения, ваше величество? — уточнил командир отряда, видя, что я не спешу проследовать в святилище.

— Во дворец, а там видно будет, — отмахнулся я, забираясь в экипаж.

Расчет оказался верен. Встретиться с казначеем и братом я не успел, да и не хотелось портить себе настроение перед такой выматывающей процедурой, как связующий обряд, а вот перекинуться парой слов с Инварр-аром удалось.

Присутствовать при ритуале должны были, не считая охраны и жречества, двенадцать доверенных лиц; четверо из них с женами, приглашёнными в качестве эскорта для невесты. В отношении последних можно было ограничиться Зарой, супругой Мунара: со всеми неожиданными неприятностями она могла справиться в одиночку, выучка позволяла, но это выглядело бы как неуважение и пренебрежение. Грань приличия требовала присутствия пятерых.

В урочный час все участники и свидетели обряда заняли свои места. Я встал подле алтарного камня по правую руку от старшей жрицы, а через несколько мгновений из бокового прохода показалась Александра с сопровождавшими её послушницами.

Святилище гнетуще действовало на всех, кроме служителей. А может, и на тех тоже, просто они это умело скрывали. Первопредок не терпит посягательств на свою территорию и для потомков исключения не делает.

Низкая гулкая тёмная пещера освещалась только флуоресцирующим мхом, которым поросли каменные своды. Нашему зрению этого хватало, а вот принцессе, кажется, было не по себе. Она щурилась, пристально глядя под ноги, и недовольно морщилась, когда острые камни впивались в босые ступни, но не издавала ни звука. От неё едва уловимо пахло кровью и — весьма отчётливо — раздражением. Можно было только посочувствовать: ритуальные одежды состояли из одной лишь рубахи некрашеного полотна, одинаковой для обоих участников, и не предусматривали никакой обуви. А дополнительного освещения Первопредок тем более не потерпел бы.

Когда послушницы проводили будущую императрицу на положенное место, та не удержалась от облегченного вздоха, хотя раздражение и недовольство из эмоционального фона никуда не делись. Всё это в сочетании с запахом кожи и массажных масел оказывало на меня странное воздействие: отвлекало, тревожило, заставляло принюхиваться и искать женщину взглядом.

И я запоздало осознал, что эта женщина легко вызовет во мне желание и без «крови Первопредка».

Впрочем, на ходе обряда это открытие не сказалось и ничего не изменило. Точно так же как много раз до этого, древняя дряхлая старуха повторила заученные слова. Этот обряд она проводила и для императора Шидара, и для его отца, и, вполне возможно, присутствовала при заложении этого святилища.

Выверенным жестом жрица подняла с алтаря ритуальную чашу, в которую с нависающего над алтарем сталактита капала «кровь Первопредка». С алхимической точностью разделила тягучую, тёмную, почти чёрную жидкость, лишённую запаха, на два грубо вытесанных из камня кубка, поверхность которых была отполирована тысячами тысяч ладоней наших предшественников. Не по-старчески сильными пальцами уцепила моё запястье и точным уверенным жестом опытного вивисектора в определённом месте надрезала кожу на строго выверенную глубину — чтобы не повредить сухожилия, но добыть нужное количество крови.

Императорская кровь редко проливается безнаказанно: при брачном обряде да при рождении наследника — ведь в жилах императрицы после обряда течёт кровь её мужа. Как гласят старые законы, всё прочее карается смертью. Глупые законы, если разобраться; так недолго остаться без ближайшего окружения, без обеденных приборов и многого другого. Да и женскую физиологию они почему-то не учитывают...

Но и зерно истины тоже есть. Запах крови вожака провоцирует окружающих на агрессию. Кого-то — для защиты его власти, а кого-то — для попытки её свергнуть, даже когда этой крови — несколько крупных капель, сброшенных жрицей в чашу.

Некоторое время более лёгкая жидкость просто лежала на поверхности, не смешиваясь с зельем, и за это время жрица проделала ту же процедуру с человеческой принцессой. Беззубая даже не поморщилась, когда обсидиан ритуального кинжала рассёк по-женски тонкую кожу.

Запахи смешались, кровь в обеих чашах одновременно взбурлила багровыми искрами. Я удовлетворенно усмехнулся: хороший знак. Жрица сделала повелительный жест рукой, и я взял свой кубок, кивнув Александре. Та неуверенно обхватила тяжелый сосуд обеими руками и едва заметно улыбнулась чему-то своему.

Жидкость в кубке уже не напоминала ни «кровь Первопредка», ни кровь стоящей рядом со мной женщины. Почти прозрачная, испускающая едва заметный свет; сумеречное зрение плохо передаёт цвета, но я почему-то был уверен, что эта жидкость напоминает цветочный мёд. А запах...

Сложный, непонятный, отдающий то морским ветром, то жгучим перцем, то корицей, он один дурманил сильнее самого крепкого хадиша, какой мне доводилось пробовать в безмозглой юности. Я смерил старую жрицу взглядом; та стояла неподвижно, безучастная к происходящему. Александра тоже растерянно принюхивалась к своей чаше, искоса поглядывая на меня. Пауза затягивалась.

— Ваше здоровье, принцесса, — в конце концов отсалютовал я кубком и залпом опрокинул в себя содержимое. Даже если это яд, мы не имели права его не выпить.

Вкуса у напитка почти не было, только лёгкий намёк на запах смолы, как будто воду некоторое время подержали в сосновой бочке. Я демонстративно перевернул кубок, показывая его пустоту, и в таком положении вернул на алтарь. Принцесса слегка заторможенно, напряжённо прислушиваясь к собственным ощущениям, аккуратно повторила мои действия.

Жрица кивнула, что-то пробормотав себе под нос, бросила на меня странный изучающий взгляд и велела женщинам увести мою без пяти минут жену.

А буквально через пару секунд после того, как она исчезла из виду, я почувствовал, что зелье начало действовать.

Состояние было странным, и всё никак не получалось определиться, приятным или наоборот. Сердце гулко стучало в горле, а мысли в голове не желали собираться в связные цепочки, вытесняясь ощущениями. Восприятие обострилось, я слышал все шорохи в соседних пещерах, мог разглядеть каждую трещинку в камне, а запахи... они были настолько точными и подробными, будто я не ощущал их, а читал книгу. И всё это сопровождалось состоянием эйфории, сокрушительного удовольствия быть.

Я стоял неподвижно, каждой клеткой тела ощущая окружающий мир, прорастая в него, пропуская его в себя и чувствуя себя всемогущим, способным своей волей погасить солнце или поднять со дна океана новый материк. Всё вокруг казалось фантазией, моей фантазией, прихотливо изменяющейся по моей воле.

— Почему Арида отправила её так быстро? — тихо спросила одна послушница у другой, постарше. Девушки втроём подглядывали за происходящим из-за угла, и их искреннее любопытство, замешенное на лёгком опасении быть пойманными, добавляло сладковатый привкус тревожному напряжённому ожиданию стоящих позади меня мужчин.

— А ты хотела, чтобы император завершил обряд прямо здесь или — хуже того — посреди улицы? — язвительно отозвалась самая старшая. — Ты на него посмотри! Никогда не видела такой стремительной и сильной реакции, даже страшно!

Слова любопытных послушниц, равно как и сам факт их существования, проскользнули по краю восприятия, оставив меня равнодушным.

Сейчас было не до них. В эйфории бытия появилась фальшь, едва уловимая за ощущением восторга. Чего-то не хватало, что-то было неправильно, какая-то мелочь не давала полностью раствориться в удовольствии. И чем больше я об этом думал, тем сильнее этот диссонанс тревожил. Звуки... образы... запахи...

Запах. Едва уловимый след, воспоминание о присутствии; но, уловив его, я на несколько мгновений забыл, как дышать. Вся эйфория, все стремления и ощущения схлынули, вытесненные единственным желанием — найти обладательницу этого запаха и заявить на неё свои права, обладать ею. Запах звал, манил и обещал наслаждение. Запах утверждал, что она хочет того же.

Долго думать я не стал. Мгновение, и вот уже по камням бесшумно ступают мягкие звериные лапы. Во второй ипостаси гораздо проще идти по следу, да и быстрее. И ничто в окружающем мире, кроме ведущего запаха, не интересовало: ни испуганные возгласы посторонних, ни расстояние.

Глава 2

Империя Руш, замок Варуш

Императрица Александра

Я давно не чувствовала себя настолько погано; наверное, с эйдорской лихорадки, перенесённой два года назад в полевом госпитале. Кожа местами саднила, местами горела, а местами банально болела, в висках ломило (надо полагать, от проклятого оборотнического зелья). При этом меня мутило, по всему телу разливалась противная липкая слабость, а ещё было жарко и душно. Очень хотелось уснуть и не просыпаться до полного выздоровления.

Ясные воспоминания о прошлом заканчивались на холодной, почти пустой пещере, в которой шевелились невнятные тени. Хорошо местным, они в темноте видят, а я пока дошла — все ноги подрала об острые камни. Потом был странный напиток, в котором привкус крови отсутствовал, зато была незнакомая пряность, и... всё. Потом урывками была дорога, странные образы и провалы восприятия на фоне немотивированной эйфории. Судя по всему — и по тогдашним галлюцинациям, и по нынешней помойке во рту, — «кровь Первопредка» представляла собой какое-то наркотическое вещество. Какое-то весьма тяжёлое наркотическое вещество. Хорошо, что пить его надо всего раз.

Я искренне надеялась, что меня по крайней мере на день оставят в покое и не понадобится никого принимать и ни с кем встречаться. Когда болею и плохо себя чувствую, я становлюсь ужасной мизантропкой. Предпочитаю страдать и мучиться в одиночестве, а посторонние меня раздражают.

Заставляя окончательно очнуться, жар и духота вдруг исчезли, тут же бросило в холод. Я открыла глаза, чтобы всё-таки понять, где нахожусь, и столкнулась с пристальным немигающим взглядом жёлтых глаз императора. Моего — теперь уже, наверное, в полном смысле — мужа. Зрачки его опять представляли собой узкие щелочки, выражение лица не поддавалось определению, а ноздри раздувались — он тщательно принюхивался.

Несколько секунд Руамар продолжал меня гипнотизировать, пару раз торопливо моргнул, и зрачки опять приняли близкую к кругу форму. А потом он наклонился и, прикрыв глаза, медленно и сосредоточенно провел языком по глубокой царапине у меня на груди. Опять принюхался и повторил своё действие уже уверенней.

— Ваше величество, что вы делаете? — спросила я чуть сиплым со сна голосом, порываясь подняться.

— Лежи и не дёргайся, женщина, — недовольно процедил он, прижав меня ладонью к постели. — Я тебя лечу.

— Может, проще позвать доктора и достать аптечку? — неуверенно предложила я.

— Не проще, — недовольно рыкнул император, раздражённо сверкнув кошачьими глазами. И я благоразумно замолчала и замерла, решив не спорить. В конце концов, может, у них так принято. Вместо утреннего умывания.

Однако через непродолжительное время я с удивлением поняла, что «лечебная процедура» действительно имеет эффект. Тёплые влажные прикосновения как будто стирали с кожи болевые ощущения. Не до конца, ноощутимо их облегчая. Более того, ещё через некоторое время, когда рушец перевернул меня на живот и занялся царапинами на спине, я с ещё большим удивлением обнаружила, что подобные прикосновения мне приятны. В самом что ни есть физиологическом смысле: это странное вылизывание доставляло удовольствие.

Мужчина к процессу подходил весьма ответственно, не пропуская ни одной царапины и ни одного синяка. Более того, закончив со спиной и плечами, он спустился ниже, к особенно пострадавшим ягодицам и бедрам.

— Ваше величество! — не то озадаченно, не то встревоженно окликнула его.

Я не то чтобы возражала: в конце концов, там я действительно пострадала сильнее всего, да и неприятными возникающие в теле ощущения не назвать, но... Как-то это всё слишком неожиданно.

В ответ прозвучал только тихий, раздражённый, совсем нечеловеческий не то рык, не то ворчание, и больше никакой реакции не последовало.

Время шло. На мои неуверенные попытки пошевелиться ответ был один — то же недовольное ворчание и прижимающая к постели тяжелая мужская ладонь. Боль и прочие неприятные ощущения сначала отступили, потом вовсе где-то потерялись, уступив место сладкому томлению. Потом мужчина легко перевернул меня на спину и вернулся к прерванному занятию.

— Руамар, что ты... — неуверенно пробормотала я — и запнулась. Вздрогнув от нахлынувших ощущений, вцепилась пальцами в простыни, судорожно вздохнула; а мужчина, не заметив этого, продолжил свои действия.

Не раз и не два за годы жизни меня посещала мысль ответить на намёки кого-нибудь из офицеров взаимностью. Было обидно умирать, так и не познакомившись с этой стороной человеческого бытия. Но ложиться с кем-то в постель из любопытства было противно, да и о титуле и обстановке никак не получалось забыть: наличие неуставных отношений в подразделении, тем более со мной, могло привести к непредвиденным конфликтам личного характера. Это могло расцениваться как аванс, некое... обещание помощи, что ли?

В общем, каждый раз включался разум и мягко давал понять, что это — плохая идея. Мне бы влюбиться, но не получалось. А в последние несколько лет я окончательно махнула на всё рукой и приняла для себя как данность: принцессе Александре так и суждено остаться старой девой и, выйдя на пенсию, нянчить племянников. Ну или погибнуть раньше.

А потом вдруг возник этот мир и это соглашение. В преддверии вынужденного брака, о своей несложившейся личной жизни я не думала. Вернее, нет: подумала и решила, что, значит, такова моя судьба и нечего себя жалеть.

Вот чего я точно не ожидала, так это... подобного поведения рушца. Я изгибалась в его руках, звала его по имени, цеплялась за его волосы и — таяла. Буквально растворялась в ощущениях, забывая обо всем и ничего не стесняясь. И когда он, прекратив «лечебные процедуры», оказался сверху, с готовностью подалась навстречу. И почему-то боли не было совсем; только нарастающий жар в теле, наслаждение и пристальный взгляд жёлтых глаз, проникающий, кажется, в самую душу...

— Ваше величество, вы меня пугаете, — пробормотала я, покосившись на императора. Руамар, лёжа на боку, нависал, подпирая ладонью голову, и разглядывал меня с задумчивостью, легкой усмешкой и откровенно гастрономическим интересом. Вторая его ладонь по-хозяйски возлежала на моём бедре, а наши ноги переплетались лодыжками. Левая стопа начала неметь, но шевелиться не хотелось.

— Врёшь, — отрезал он, тихо хмыкнув.

— Скорее, утрирую, — осторожно возразила я. — Вы очень странно на меня смотрите, и я опасаюсь проснуться в какой-то момент без руки или ноги.

Он, сощурившись, перевёл взгляд на моё лицо и пару секунд явно раздумывал, стоит отвечать или нет. Потом вальяжно усмехнулся и проговорил:

— Да я в очередной раз убеждаюсь, что Мурмар полный обрубок. То есть на вашем языке... идиот.

— Мурмар — это ваш младший брат, который отказался на мне жениться? — уточнила я.

— Да, — кивнул император и, не вдаваясь в подробности, в прямом смысле слова ушёл от разговора.

Вышел из спальни в гостиную, оттуда — судя по всему, в ванную, и некоторое время я слышала шум воды. Потом послышался шорох, короткая возня, стук двери, и все стихло.

Несколько секунд я раздумывала, что я такого сказала, что он ушел. А потом проснулся мозг и напомнил, кто я, где нахожусь и с кем только что разговаривала. Это я временно могу себе позволить разлёживаться, а у императора, надо думать, на такие развлечения нет времени. Я помню, сколько отцу надо было приложить усилий, чтобы выкроить вечер для общения с детьми. Учитывая, что рушец вообще не собирался жениться, ему за все эти несанкционированные траты времени придётся расплачиваться постфактум.

Вставать не хотелось — я уже и не помнила, когда последний раз доводилось вдоволь подремать и понежиться в постели, не считая дороги сюда на дирижабле, — да и не моглось. После специфической оборотнической терапии стало легче, но слабость и неприятные, местами болезненные ощущения присутствовали в изобилии. Хотя и не в той убийственной концентрации, что утром. В общем, поскольку спешить было некуда, я решила подумать о смысле жизни в горизонтальном положении, на удобной кровати.

Я видела три варианта дальнейшего бытия.

Во-первых, можно шпионить и вести диверсионную деятельность, но это нелучшая идея. От неё я отказалась ещё дома, когда прикидывала перспективы. Вычислят, потом проблем не оберешься.

Во-вторых, можно честно выполнять обязанности императрицы, но я не представляла, каковы они у рушцев; я и про наши-то толком не знала.

Ну и, в-третьих, можно заняться чем-нибудь полезным, в чем я хорошо разбираюсь. А разбираюсь я в инженерном деле, тактике, стратегии, в меньшей степени — в экономических вопросах и химии. Ещё обладаю организаторскими способностями и знанием психологии: построить несколько сотен человек, восемьдесят процентов из которых — мужчины, и добиться железной дисциплины без этого никак. Теперь оставалось придумать, как эти умения приложить на благо новой родины. Или хотя бы себя.

Хм. Пожалуй, для начала неплохо обзавестись информацией об окружающем мире. И выслушать мнение императора на сей счет.

— Здравствуйте, ваше величество, — вырвал из задумчивости высокий женский голос.

Я резко села в кровати и поморщилась; от этого движения напомнили о себе натруженные мышцы и мелкие травмы в самых неожиданных местах. На пороге стояла миниатюрная темноволосая молоденькая девушка, нагруженная горой каких-то свертков. Она таращилась на меня большими удивленными глазами, как будто совсем не ожидала тут встретить.

— Здравствуйте, — кивнула я. — По какому вопросу?

— Ой! — Девица, смешно подпрыгнув на месте, очнулась и кинулась ко мне вместе со своим имуществом. — Извините, ваше величество, я ваша камеристка, меня зовут Уру или как вам будет угодно. — Она изобразила быстрый книксен. — Я должна была прийти раньше, но не осмелилась, — затрещала она. — Здесь был повелитель, — почти шепотом добавила, почему-то оглянувшись на дверь. — И я ждала, пока он уйдёт. Ждала-ждала, ждала-ждала, а потом задремала, — повинилась Уру, торопливо раскладывая на краю кровати свою ношу. — Я пришла помочь вам с одеждой, ну и... вот, у меня тут лекарства и амулет, только я в них не очень понимаю. — Она смущённо протянула мне небольшую кожаную сумочку-аптечку и тяжёлый серебряный браслет.

Я повертела флаконы с зельями в руках и не удержалась от усмешки: и печать артефактора, и тиснения на пломбах были хорошо знакомы и принадлежали лучшим человеческим мастерам.

— Сколько тебе лет, дитя? — поинтересовалась я.

— Я уже взрослая, мне шестнадцать зим, — гордо сообщила она.

— И, надо думать, камеристкой ты не работала?

— Нет, ваше величество, — она опять изобразила книксен. — Но я все умею! И с одеждой могу помочь, и за завтраком прислуживать, и, если надо, по поручениям каким-нибудь сбегать; я шустрая, сообразительная и много всего знаю... Ой, давайте помогу! Вам же, наверное, вставать тяжело!

— Откуда такие выводы? — растерянно уточнила я. Даже воспротивиться не успела, как девчонка нырнула мне под бок и подпёрла костлявым плечиком.

— После обряда обычно все не очень хорошо себя чувствуют, а повелитель — он же вообще... Мы даже боялись, что он вас убьёт! Ну, случайно, под зельем..

— Мы — это кто? Да не надо меня подпирать, я нормально себя чувствую! — опомнилась я, отодвигая Уру.

— Ну, мы с девочками, кто здесь работает. — Она покорно отстранилась, на пару секунд замерла, опять пристально меня разглядывая, потом встрепенулась и занялась своими кульками. — А вы очень-очень хорошо выглядите и даже на ногах стоите, и все царапинки уже почти зажили! А люди все так быстро восстанавливаются? У нас такие слухи про вас ходят! — доверительно поделилась она, сделав страшные глаза.

— Мне кажется, за моё здоровье следует поблагодарить его величество. Не слышала, что ваша слюна способна заживлять раны, — призналась я. На этом месте моя помощница выронила пакет и вытаращилась на меня в ужасе. — Что-то не так?

— То есть это Владыка? Сам?! — страшным шепотом уточнила она.

— Кхм. Ну не думаешь же ты, что я его заставила? — хмыкнула я. Но по глазам поняла, что это небесное создание может поверить в любой бред, и поспешила уточнить: — Шучу! Сам. А что, такого не бывает?

— Нет, ну почему, бывает, — осторожно кивнула она. — Просто то, что Владыка... сам!

— Уру, что в этом необычного? — строго поинтересовалась я, изучающе глядя на девушку.

— А! Просто это очень сложно, утомляет, редко к этому прибегают, — пояснила она, снова встряхнувшись. — Ну правда, редко. Мама там котёнка может полечить, если коленку расшибет, по мелочи. А он что, вас прямо... совсем всю лечил? — не удержалась от вопроса она, приближаясь ко мне с ворохом цветных тряпок и глядя большими-пребольшими глазами, на этот раз полными восторга.

— Прямо всю, — не стала спорить я. — Что это?

— Одежда. И это он после брачного обряда?! Вас вылечил и на своих ногах ушел?! Всё-таки Владыка удивительно сильный, не зря слухи ходят, что к его матушке сам Первопредок приходил! — поделилась сплетнями девушка и покачала головой.

Я забрала из её рук платье лазурного цвета, развернула, разглядела...

— Уру, ты извини, но я это не надену.

— Почему? Оно такое красивое, специально для вас сшито!

— Где мои вещи? Те, которые я с собой привезла, — не стала я вступать в полемику.

— В гардеробной. Что вам принести?

— Пойдём, покажешь, где тут гардеробная. А что, после обряда обычно всем так плохо?

— Ну да. «Кровь Первопредка» — это не ключевая вода, чем зверь сильнее — тем тяжелее она выходит, — пояснила она. — Обычно мужчинам хуже.

Всё, я поняла, мне уже стыдно. Я неблагодарная лентяйка, а его величество — воплощение благородства в подлунном мире. Пойду оказывать моральную поддержку и налаживать контакты. Я про семейную жизнь знала мало, но из детства помнила: мама утверждала, что долг хорошей жены — заботиться о здоровье мужа. Даже если он против. Муж обо мне позаботился, теперь я пойду.

Правда, для начала я быстренько ополоснулась под душем и оделась. По жаре ограничилась штанами, сапогами и рубашкой. Не знаю, насколько это прилично выглядит в глазах оборотней, но всяко приличнее этих летучих тряпок.

— Уру, вопрос, — обратилась я к камеристке, прилаживая на боку ножны. — Где сейчас может быть император?

— Владыка? — переспросила она, с недоумением наблюдая за моими действиями. — Не знаю, может быть, у себя в кабинете? Ваше величество, а почему вы так странно одеваетесь? Это такая человеческая мода? У вас такие красивые ноги! Только так не очень прилично ходить. Хотя вам, наверное, можно...

— Показывай, куда идти в кабинет Владыки, — прервала я поток слов. — Далеко туда?

— Нет, рядом, вот здесь налево, только... Ваше величество, а можно помедленнее? — жалобно попросила она.

Я с тоской на неё покосилась, но скорость сбавила. Учитывая, что девочка едва доставала мне до подмышки и шаг у меня широкий, ей приходилось почти бежать, чтобы не отставать. Пришлось в обмен на снисхождение стребовать краткую экскурсию с описанием попутного пейзажа и встречных персонажей. Пейзаж радовал глаз сдержанным великолепием, персонажи выказывали любопытство, удивление на грани потрясения и откровенное отвращение. Последних я брала на заметку.

Но кланялись все. Я бы удивилась, если бы меня кто-то не узнал: не те параметры. Рост метр девяносто два, военная выправка и армейский наряд — мягко говоря, выдающаяся внешность.

Императорский кабинет действительно оказался не так чтобы далеко.

— Ваше величество, можно я вас тут подожду? — смущённо попросила меня камеристка.

— Тут — это в коридоре? — озадаченно обернулась я, уже успев положить ладонь на кованую дверную ручку.

— Угу. Просто Владыка... он не любит, когда его отвлекают от работы. Вас-то не тронет, а я очень не хочу попасть под горячую руку, — честно призналась она.

— Ладно, что тебе посреди коридора торчать, можешь идти, обратную дорогу я найду. Где мне в случае необходимости тебя найти?

— Ой, это просто! Следом за вашими покоями первая дверка, маленькая такая, неприметная; это специальная комната для императорской камеристки. С другой стороны должен обитать камердинер его величества, но Владыка не пользуется его услугами, — сообщила Уру.

— Хорошо, учту. — Я кивнула и без стука вошла в приемную.

— Его величество занят, — подскочил со своего места секретарь, бросаясь наперерез. Это был довольно молодой оборотень невысокого роста, то есть значительно ниже меня. И смотрел он на меня, как это часто бывает с помощниками и секретарями больших начальников, с видом оскорбленного достоинства и превосходством.

Я смерила секретаря взглядом, прикидывая варианты дальнейших действий.

С одной стороны, я не люблю навязываться и лезть напролом. Ну действительно, император — должность хлопотная, ему может быть не до меня (и пожалуй, именно так всё и обстоит). И я бы скорее всего развернулась и ушла, если бы не одно обстоятельство.

Вид секретаря, его поведение и его реакция. Если я сейчас уйду, я признаю право этого типа мне хамить, а за ним — и всех желающих, кто узнает об этой сцене. А он хамил: не поздоровался, не извинился, чуть ли не за руки хватать начал.

Проигрывать первый бой — не лучшее начало кампании.

— Шаг в сторону, — процедила я, окинув парня взглядом «что за говорящее дерьмо?».

Он несколько сдулся, стушевался, задёргался, но — не ушел.

— Ваше величество, Владыка действительно очень занят, не велели никого пускать, — заблеял он.

С этого надо было начинать, а сейчас уже поздно.

— Шаг в сторону, — уже с угрозой, но всё так же тихо повторила я. И тон, и взгляды давно отработаны и действовали безотказно. Даже на тех, кто лично не был со мной знаком. — Или мне тебя отодвинуть? — ласково уточнила я, поглаживая рукоять клинка.

— Ваше величество, Владыка меня убьет! — попытался разжалобить оборотень, по стенке отступая к столу.

Если бы у меня имелся повод не доверять императору, я бы решила, что у него там любовница, и хорошо если одна.

— Возможно. А я — с гарантией и прямо сейчас.

Всё-таки эта их физиология и чутьё — удобная штука. Никакого упрямства, никакого недоверия. Он ведь чует, что я не постесняюсь пустить оружие в ход, и боится уже заранее. Взгляды, мимика, жесты и уверенность в себе — и реакция совершенно однозначная. Даже проще, чем с людьми; наши ещё могут упереться рогом и стоять на своём до последнего, не веря в серьёзность намерений оппонента. А так... годы армейской практики, видимо, окажутся лучшим подспорьем для выживании среди мохнатых.

Секретарь освободил дверной проем, с тоской глядя на меня. Я же вежливо постучала и, дождавшись разрешения войти, шагнула внутрь.

Император Руамар Шаар-ан

Меня разбудил сладковато-гнилостный, мерзкий запах боли. Не острой и терпкой, как от свежей раны, а той навязчивой, выматывающей, тошнотворной, когда рана воспаляется и начинается гангрена.

Моё собственное состояние этому запаху полностью отвечало. Мышцы ломило, во рту было сухо, как в Жёлтых горах, да ещё совершенно пустая по ощущениям голова немилосердно трещала. По совокупности симптомов походило на тяжёлое похмелье. Теперь я точно понимал основную причину, по которой наши браки заключаются один раз и на всю жизнь: повторно проходить через такое — дураков нет.

Состояние отягчалось ещё и тем, что я весьма смутно помнил, что происходило после обряда. Какими-то урывками, а потом — бездонный чёрный провал, из которого тянуло затхлостью и запёкшейся кровью, как из старой темницы или пыточной.

С трудом продрав глаза, я сумел приподняться и оглядеться. Посторонних не обнаружилось, в покоях было тихо и пусто, и я позволил себе осмотреть ближайший периметр, а именно — лежащую рядом женщину, служившую источником того самого отвратительного запаха.

В голове при виде неё не прояснилось, но общее представление о событиях ночи составить удалось. По расположению синяков, ссадин и укусов. Зрелище малоприятное, но ничего ужасного я не увидел. Ни одной глубокой раны, ни одной серьёзной гематомы: только царапины и явные следы отпечатков пальцев. Просто их было очень много, да и в остальном женщина явно чувствовала себя не лучше, чем я, а то и хуже. Я принюхался внимательнее, раскладывая запах на составляющие, и понял: меня неимоверно раздражает именно запах начинающегося воспаления.

— Ваше величество, что вы делаете? — раздался неуверенно-хриплый голос, когда я после короткого раздумья решил сделать доброе дело. И ей и себе; уж очень нервировала примесь гнили в приятном запахе супруги.

— Лежи и не дергайся, женщина. Я тебя лечу, — проворчал я, настраиваясь на долгий и трудный процесс. Зверь отзывался неохотно, он тоже чувствовал себя отвратительно.

— Может, проще позвать доктора и достать аптечку? — предложила она, не понимая смысла моих действий.

— Не проще, — отмахнулся я. И она повела себя правильно: смирилась и расслабилась, облегчая работу. Умная девочка.

Лечение явно шло впрок. И, к слову, давалось гораздо легче, чем можно было ожидать, человеческий организм более чутко реагировал на воздействие. Не удивительно, они к любой магии гораздо более восприимчивы. Очень низкое внутреннее сопротивление, иногда это даже неплохо.

Сосредоточенный на сложном выматывающем процессе, я не обращал внимания ни на изменения поведения женщины, ни на изменения её запаха. Заметил реакцию Александры только тогда, когда она вцепилась мне в волосы. И то поначалу отвлекся, лишь чтобы на неё рыкнуть, призывая к порядку.

Отвлёкшись же, сначала опешил, а потом мысленно обозвал себя идиотом. Потому что, во-первых, не подумал о подобной подоплёке моих действий, во-вторых, не заметил их последствий и, в-третьих, здорово ошибся в оценке этой женщины, посчитав её холодной.

Останавливаться на достигнутом не стал, хотя сосредоточиться на лечении уже не получалось, я слишком увлекся процессом, упиваясь запахом желания. Оказалось, её величество — весьма чувственная женщина, а сознательно соблазнять собственную жену — увлекательно.

Не знаю и вряд ли вспомню, что происходило ночью, но утро в общей постели началось к обоюдному удовольствию…

***

Вставать не хотелось. Более того, возникли определённые чисто технические трудности. Если болевые и тошнотворные ощущения рассосались, то обыкновенная слабость навалилась с утроенной силой. Казалось невозможным пошевелить рукой или ногой, да и мысли в голове путались. Хотелось лечь и... нет, не сдохнуть, но уснуть на пару суток. Но такой возможности не было. Ждали бюджет, несколько жизненно важных строительных проектов и Мурмар. Почему-то не верилось, что он сегодня чем-нибудь порадует.

И точно. Что брат, что казначей оказались не готовы к вызову в кабинет, оба таращились одинаково испуганно и оба виновато лепетали что-то невнятное. Похоже, они рассчитывали, что после обряда я день или два пролежу пластом, не в силах выбраться из супружеской постели.

Стало быть, правильно сделал, переступив через себя, хотя и держался сейчас на одном упрямстве. От слабости покачивало, мысли разбредались и то и дело натыкались на свежие воспоминания. Запах женщины, оставшейся в спальне, пришёл сюда вместе со мной, отвлекал и вкупе с воображением рисовал картины, не способствующие работе. Единственное, что радовало, это возможность позволить себе развалиться в удобном кресле и сверлить собеседников взглядом через стол.

— Мурмар, у тебя было несколько суток, а ты даже не открыл бумаг.

— Неправда, я открыл, — смущённо пробормотал брат, опуская взгляд.

Как мне уже доложили, он всё это время вёл себя именно так, как требовали инстинкты после обряда: почти не покидал собственную спальню. И я на него, честно говоря, даже всерьёз не злился, а ругался больше для порядка, в воспитательных целях. У иных в хвосте мозга больше, чем у моего брата в голове, и это объективная реальность. Так даже лучше, пусть над наследником работает. Там у него пока ещё есть шанс хорошо справиться с задачей.

— И закрыл. Сегодня, — кивнул я. — Аиур, я тебе что говорил сделать с этим? — перевёл я взгляд на казначея, тряхнув в воздухе тонкой папкой с бюджетом.

— Сходить в нужник, ваше величество, — пробормотал чуть живой от страха пожилой двуликий.

— Нет, Аиур. Я говорил, чтобы ты засунул это себе в задницу и больше не смел мне показывать. — Я в раздражении швырнул папку в чиновника.

— Но вы предупреждали, что его высочество...

— Я говорил, что его высочеству ты предоставишь новую версию со всеми правками. Неужели ты надеялся, что после резолюции Мурмара я подпишу не читая? — сощурился я.

— Нет, что вы! Просто не было времени со всей этой подготовкой, торжествами... — заюлил он. Хотя было видно: именно на это и надеялся, что после обряда мне будет не до того.

Похоже, опять пора менять казначея. Вот кто бы мне подсказал, что хуже: наивный дурак вроде Аиура, довольно посредственный как работник, но и не способный скроить сложную махинацию для воровства, или умный профессионал, которого непросто поймать за руку?

— Последний шанс, Аиур, — мрачно проговорил я. — Если... Да! — рявкнул я на стук в дверь.

— Ваше величество, — в образовавшуюся щель просунулась голова секретаря, — прибыл господин Танмур.

— Приглашай. Да, и вызови ко мне генерала Анвар-вера. Танмур, проект готов? — воззрился я на появившегося на пороге щуплого немолодого оборотня.

— Да, ваше величество, — он согнулся в поклоне. — Всё как вы и распорядились.

— Тогда пройди и присядь, сейчас я закончу, и посмотрим, что ты там наваял, — несколько смягчился я. Хоть кто-то в этом бедламе знает своё дело.

Правда, закончить мы не успели: Анамар Анвар-вер явился так быстро, будто караулил у кабинета. Но я всегда ценил его за пунктуальность.

— Ты смотри-ка, и правда сидит, рычит на подданных, — поздоровался главнокомандующий, входя в кабинет и насмешливо меня разглядывая. — Все после обряда по стеночке до туалета ползают, а этот всю ночь кувыркался — и с первыми лучами солнца на рабочем месте.

Я смерил друга тяжёлым взглядом. Ему я всегда позволял несколько больше, чем прочему окружению, но сегодня он вёл себя удивительно развязно. Уловив раздражение, Анамар опомнился, сообразил, что мы не одни, и склонил голову:

— Прошу прощения, я забылся.

— Садись. — Я кивнул на кресло. Забывался генерал в моменты зашкаливающего благодушия, чрезмерного раздражения или глубокой задумчивости. Интересно, в чём причина на этот раз? — Аиур, ты меня понял?

— К утру всё будет пересчитано, иначе вы вырвете мне горло, — поднялся и поклонился казначей.

— Суть уловил, молодец. Проваливай. Мурмар, ты тоже свободен. Да! — рыкнул я на очередной стук в дверь. Кого там пьяная блоха привезла, вроде бы все нужные уже здесь?!

— Ваше величество, — вежливым кивком поприветствовала меня явившаяся на пороге Александра. Спокойная, уверенная, прямая, как клинок в её ножнах, и такая же невозмутимая. — Господа, — ещё один сдержанный кивок сразу всем.

Наблюдая, как полностью деморализованные и шокированные таким визитом подданные в панике вскакивают с мест, судорожно вспоминая протокол, я простил этой женщине несанкционированное вторжение в кабинет. Если от меня они ожидали чего угодно, и тот факт, что я наутро после обряда встал на ноги, их удивил, но вписался в привычные рамки, то ожидать подобного от человеческой женщины не мог никто.

— Ваше величество, — с неохотой выбравшись из кресла, кивнул я в ответ. Преследовавший меня все утро запах окутал коконом. Принюхиваться к едва уловимым нотам я перестал, но призывать мысли к порядку стало сложнее. — Чем обязан вашему визиту?

— Мне бы хотелось потратить несколько минут вашего времени, если это возможно, — невозмутимо ответила Александра. Лицо оставалось серьёзным, но я почувствовал, что её забавляют эти расшаркивания.

— Боюсь, придётся подождать. Впрочем, если вам будет угодно, можете подождать здесь. — Я жестом указал на кресло. — Его высочество и господин казначей уже уходят.

— Его высочество Мурмар, я полагаю? Мой несостоявшийся жених? — с едва уловимой насмешкой уточнила она.

— Ваше величество, — полыхая смущением и растерянностью, брат поклонился, с заметным трудом отводя взгляд от стройных длинных ног императрицы, обтянутых узкими штанами.

Нет, всё-таки, если отвлечься от стереотипов, у неё великолепная фигура. Даже странно, как до сих пор никто не разглядел. Хотя откуда я это взял, собственно? Может, разглядел, только заинтересовать не сумел. Или не рискнул. Глядя на неё сейчас, я и сам не мог поверить, что не больше часа назад эта женщина, разметавшись на шёлке простыней, исступлённо шептала моё имя.

Я сначала почувствовал озадаченно-растерянный взгляд Анамара и только потом сообразил, что уже секунд десять в полной тишине пожираю взглядом озадаченную таким вниманием женщину. А остальные присутствующие боятся пошевелиться или хотя бы оторвать взгляд от пола, стараясь дышать неглубоко.

— Присаживайтесь, ваше величество, — досадливо поморщившись, кивнул я и подал пример, вернувшись в кресло. Мурмар вместе с казначеем поспешно выскочили из кабинета, а я подозвал к столу Танмура с Анамаром.

В какой момент к нашему обсуждению присоединилась Александра, я, как и мои собеседники, не заметил. Поэтому мы все трое едва не подпрыгнули на местах, когда почти у меня над ухом прозвучало её тихое:

— Подобная конструкция здесь не подойдёт, Танмур прав, — и тонкий палец с коротко подстриженным ногтем ткнулся в опору моста. — Если вы делаете такой вывод только на основе интуиции, ваша интуиция гениальна.

Мы с Анамаром озадаченно переглянулись и обернулись к ней.

Все стояли вокруг стола, сгрудившись и нависая над кипой чертежей: я со своей стороны, генерал с торца, а Танмур — напротив меня. Александра, места для которой не нашлось (я опирался на широко расставленные ладони, Анамар — вообще на локти), притулилась ко мне сбоку, для удобства облокотившись о моё плечо.

Вот, спрашивается, как я умудрился этого не заметить? То ли последствия проклятого зелья, то ли я уже настолько привык к её запаху, что обращаю на него внимание только тогда, когда не чувствую.

— Извините, я увлеклась, — опомнилась она, отпрянув.

Правда, далеко отойти не успела: я перехватил её поперек талии и прижал к своему боку. Уткнулся носом в волосы над ухом, принюхался... Хм, нет, запах чувствую и совсем даже не притерпелся. Напоминает нагретую солнцем хвою, северный цветок ландыш и... миндаль, что ли? Нет, не миндаль, более горький запах. Приятный. Тёплый.

Я блаженно зажмурился и даже заурчал бы, наверное, если бы меня не вернули с небес на землю.

— Ваше величество? — осторожно позвала Александра. Я раздражённо поморщился и высвободил нос из коротких рыжих прядей. — Всё в порядке?

Я опять поморщился, покосился на старательно отводящих взгляды подданных и ворчливо ответил:

— Всё нормально. Что с мостом? — уточнил, разворачивая её к столу. Правда, далеко не отпустил и продолжил обнимать левой рукой, прижимая к своему боку.

— Да. С мостом. Танмур прав, с такими опорами его пару раз хорошенько тряхнёт, и после этого в первое же солидное половодье смоет.

— Да не бывает там таких половодий! — возмутился Анамар.

— Это же Вредная Су... то есть, прошу прощения, Верхняя Щучка! — поправилась она, смущённо кашлянув. — Ей наши бойцы не за красивые глаза созвучное прозвище придумали.

— Конечно, мы теперь будем строить мост, опираясь на народные слухи беззубых! — пробурчал Анамар. — Я в этих горах пять лет подыхал, я их...

— Странно, что не подох, — насмешливо оборвала его Александра. — Подыхать можно в темнице, но ты же не будешь утверждать, что хорошо изучил замок? Я там полтора года прожила и знаю их несколько лучше, чем большинство ныне живущих.

— Небось в санатории проживала? — язвительно уточнил Анамар.

— Ты хорошо подумал, прежде чем это сказать? — уточнила Александра.

Без раздражения и обиды, она с трудом сдерживалась, чтобы не рассмеяться. И это хорошо, потому что Мар нарывался, но так у него был шанс уйти отсюда с целой физиономией и конечностями. Язвительные замечания в адрес императрицы меня отчего-то ужасно сердили.

— Простите,ваше величество, — процедил он, шутовски раскланявшись.

Александра в ответ криво ухмыльнулась. Я бы на месте главнокомандующего насторожился, но тот ничего не заметил. Ему свойственно недооценивать окружающих, особенно при личном общении. Как это качество сочетается с великолепным стратегическим талантом, граничащим с гением, я за годы знакомства так и не понял.

И всё-таки он откровенно нарывался. Взять его за шкирку и оттащить в уголок, расспросить? Вдруг что-то серьёзное случилось...

— Какое я величество, тебе расскажет генерал Иркар-ан из Страны вечной охоты, — насмешливо заметила женщина.

— При чём тут он?

— Ну, он тоже был уверен, что за несколько дней армию с тяжёлыми орудиями по суше через Чуйкин перевал и верховья Нижней Щучки перекинуть невозможно.

— А при чём тут вы? — ехидно уточнил Анамар.

И я окончательно понял, что крови сейчас не будет: я знал, чем закончится этот диалог. Александра сама разберется с этим упрямцем, и лучше, чем это могло бы сейчас получиться у меня.

Говорил я этому идиоту: интересуйся широким спектром разведданных! И геральдикой. И вообще окружающим миром!

— А вы убеждены, что там командовал Чизар? — в притворном восхищении вскинула она брови. — Нет, он, конечно, гений. Был. Лет тридцать назад. Но во время Чуйского перехода он уже путал сейсмограф с сантиметром.

— Чуйской операцией командовал Алекс Талич, — поморщился Анамар.

— Кхм. Ваша разведка настолько плохо работает или это вы лично идиот? — удивлённо (на этот раз действительно удивлённо) уточнила императрица.

Мар в ответ недовольно оскалился, а я, чуть отстранившись, подвинул жену под свою правую руку, оказываясь между спорщиками, и ответил вместо главнокомандующего:

— Это лично он идиот. Талич, мой обрубленный друг, это девичья фамилия покойной императрицы Ораны, жены Димира. А Александра Талич — имя её дочери.

Нет, всё-таки удачно эта женщина зашла в мой кабинет. Настолько шокированным и растерянным я Мара не видел ни разу за тридцать лет нашей с ним дружбы. Готов посмотреть ещё.

— Вы? — потерянно выдохнул он. — Клянусь когтями Первопредка, женщина?! Вот это новости. Позвольте пожать вашу руку, ваше величество, я в восхищении!

Он действительно протянул руку, а Александра с усмешкой собралась протянуть свою в ответ. Тихий угрожающий рык родился сам собой прежде, чем я успел перевести взгляд с чертежей на Анамара. Мар среагировал очень правильно, а главное, быстро: шарахнулся назад, заводя обе руки за спину.

— Прости, Рур! Я совсем не то имел в виду, растерялся и не сообразил...

Я смерил его в ответ задумчивым взглядом, медленно кивнул и ладонью прижал к столу повисшую в воздухе руку шокированной сценой Александры.

— Продолжим, если сомнений в компетентности её величества больше нет, — заговорил я невозмутимо. — Что с мостом, чем плохи эти опоры и какой вариант лучше?

Они вернулись к конструктивному диалогу очень быстро. Первым переключился Танмур, потом очнулась Александа, а потом и Мар присоединился к общей беседе.

Когти Первопредка, вот именно поэтому я столько времени не женился и в сорок оставался холостяком! Первое время после обряда даже самые рассудительные оборотни ведут себя как полные обрубки, теперь и меня постигла та же участь. Хорошо, когда ты можешь выкинуть месяц-другой из собственной жизни, и никто от этого не умрет, и ничего в окружающем мире не изменится. А вот когда инстинкты не дают спокойно работать, это нервирует.

Впрочем, как оказалось, если женщина под рукой, отделена от потенциальных конкурентов и сосредоточена на чём-то важном, можно терпеть. А то, что порой я сам, увлёкшись запахом, выпадал из обсуждения и приходил в себя только от чужого оклика, было неизбежным малым злом.

Глава 3

Её императорское величество Александра

Инженер Танмур оказался весьма толковым специалистом, и общий язык мы нашли быстро. К счастью, император не стал возражать против моего участия в обсуждении, на тему «неженского дела» даже не заикнулся, и это обнадеживало.

А вот что настораживало, так это поведение оборотня. Может, он до сих пор находился под действием той наркотической дряни, которую они считают афродизиаком? Руамар то и дело утыкался носом мне в шею и замирал в непонятном трансе, а ещё постоянно норовил прижать покрепче, весьма откровенно при этом обнимая. В некоторые моменты складывалось впечатление, что он готов разложить меня прямо поверх чертежей и продолжить начатое утром, не смущаясь свидетелей.

Поведение свидетелей тоже озадачивало. Они не просто делали вид, что ничего не замечают, они действительно не обращали внимания на странности своего императора, машинально отводя взгляды. Он у них всегда такой?

Я ничего не имела против его прикосновений — как показало утро, они могут быть более чем приятными, — но в спальне! Или хотя бы не при посторонних. А то у нас про личную жизнь и темперамент кошаков тоже ходили разнообразные легенды, и эксгибиционизм был ещё не самым худшим вариантом. Хотя ревнивое порыкивание в ответ даже на неосторожные взгляды вселяло определённый оптимизм: меня, по крайней мере, не планировали делить с друзьями, а у нас такие слухи тоже были весьма популярны.

В конце концов я не выдержала подобных проявлений чувств и предпочла совершить тактическое отступление, плюнув на изначальную цель визита. Надо получить информацию о нравах и обычаях оборотней и понять, как вести себя с мужем и реагировать на его поведение. Интуиция подсказывала, что стоит «расслабиться и получать удовольствие», но разум возражал. Не могла я расслабиться, когда мужчина недвусмысленно прижимал мои бедра к своим, и всё это — в присутствии посторонних! Вот когда самое время вспомнить всяческие видовые предрассудки, клеймящие двуликих животными.

Одно утешало: имелся надёжный информатор в лице Уру. Может, её затем ко мне и приставили? Кстати, надо выяснить, кому в голову пришла эта светлая мысль, и сказать большое спасибо.

Но жизнь, как это часто бывает, внесла в планы коррективы, вломившись в них на выходе из императорского кабинета. Посреди приёмной на меня с рыком кинулась какая-то женщина. В рукопашном бою с обученным профессионалом у меня не было шансов, но это был не боец, и, более того, женщина, а половой диморфизм у оборотней выражен сильнее, чем у иных разумных видов. В итоге я скрутила сумасшедшую, несмотря на трансформацию, очень быстро и за неимением лучшего стянула руки за спиной её же собственными косами. Благо те спускались значительно ниже талии.

Рычать в болевом захвате уже не получалось, и скандальная особа перешла на тихое жалобное поскуливание, а я подняла вопросительный взгляд на секретаря.

— Что это такое? — спросила бледного парня, вжавшегося спиной в стену и глядящего на нас вытаращенными в ужасе глазами.

— Инсара Ордар-вер, — заикаясь, выдавил секретарь. — Она только вошла...

— И что ей было надо? — продолжила я расспросы. Парень только вздрогнул всем телом и затряс головой.

Хм. Что-то не то сделала я, эта драная кошка или секретаря бешеная блоха укусила?

Рассудив, что от мужчины я ответа не добьюсь, я легонько встряхнула девицу, в ответ на что та судорожно всхлипнула.

— Ты обозналась, больная, припадочная или у вас так принято гостей встречать?

— Ты... уродина беззубая! Он должен быть моим, он...

— Диагноз ясен, — вздохнула я, ещё раз встряхнув ворох алых тряпок, на этот раз — чтобы заткнуть. — Вот только ревнивых любовниц мне и недоставало для полного счастья! — проворчала себе под нос, прикидывая, что делать дальше. Решение нашлось спонтанно. В конце концов, чья это любовница? Вот пусть сам и разбирается! — Эй, мальчик, как тебя там, — окликнула я трясущегося секретаря. — Будь добр, дверь открой, а то у меня руки заняты, — попросила, кивнув на поскуливающую девицу. — Только постучать не забудь.

Почему-то от этой просьбы парень затрясся ещё сильнее, но спорить не стал, а девица попыталась молча вывернуться из захвата. Секретарь по стеночке добрёл до двери, постучал и, дождавшись раздражённого рыка, распахнул перед нами створку.

— Прошу меня простить, ваше величество, — игнорируя ошалелые взгляды присутствующих, проговорила я. — Но здесь некая особа желала вашего внимания. — Я подтолкнула двуликую вперед, заодно выпуская из захвата. Толкнула аккуратно, но ноги её не держали, и припадочная рухнула на колени лицом в ковер.

— Что это? — первым опомнился император.

— Понятия не имею, — честно ответила я, разведя руками. — Я вышла, а она на пороге накинулась с когтями. Кажется, она считает себя вашей оскорбленной невестой.

— Она сделала что? — Нехорошо сощурившись, Руамар перевел взгляд на секретаря.

Остальные присутствующие ощутимо спали с лица, а бедный парнишка вообще пошёл зелёными пятнами и поспешно рухнул на колени.

— Простите, ваше величество, я не ожидал, я просто не успел!

— Встать, — бросил император, буравя взглядом девицу в красном. Та ещё сильнее сжалась, жалобно что-то бормоча себе под нос. — Если мне придётся нагнуться, будет хуже, — почти спокойно проговорил Руамар, но звенело в этом спокойствии что-то такое... Честное слово, лучше бы рычал!

Кажется, последнее моё умозаключение было справедливым, иначе с чего бы присутствующие мужчины инстинктивно подались назад? Причём даже коленопреклоненный секретарь шарахнулся!

А та, кого мне представили как Инсару Ордар-вер, поднялась на дрожащих ногах, обхватила себя руками и втянула голову в плечи, боясь оторвать взгляд от пола. Дождавшись окончания этого движения, Руамар сгреб её ладонью за горло и, чуть приподняв испуганно цепляющуюся за его руку женщину, веско проговорил ей в лицо:

— Нападение на членов императорской семьи карается смертью. Непротивление нападению на членов императорской семьи карается смертью.

— Владыка, простите! Я не хотела... я не знала... я была... — заскулила она, а я озадаченно хмыкнула себе под нос.

Однако суровые у них порядки! Попыталась выдрать волосы сопернице — пожалуй на плаху. Зато теперь хотя бы понятно, из-за чего секретаря так трясло: бедолага же не успел вмешаться. Непонятно только, чем эта дура думала, что при таких законах попыталась в меня вцепиться? Да ещё в императорской приемной, при свидетелях!

— Не знала, на кого набросилась? — язвительно выцедил император, выпустив когти в явном намерении вспороть ей горло прямо здесь.

Лезть под руку было глупо. Честно говоря, мне её даже жалко не было: сама виновата, дура... совсем дура! Как она дожила до таких лет при подобных умственных способностях?

Почему-то именно последняя мысль заставила принять окончательное решение.

— Ваше величество, — подала я голос. Оборотень перевел на меня тяжелый злой взгляд, всем видом выражая недовольство вмешательством. — Может быть, не стоит пачкать ковер и руки? — осторожно предложила, понимая, что банальная реплика «не трогайте её» будет воспринята в штыки. Мужчины очень не любят, когда им мешают совершать глупости. — И, может, стоит прибегнуть к услугам соответствующего специалиста и соответствующей случаю процедуре?

Пару мгновений Руамар продолжал сверлить меня взглядом, после чего медленно кивнул и перевёл взгляд на генерала Анвар-вера.

С этим типом мы, кстати, заочно знакомы. Он показал себя во время войны великолепным стратегом и вообще достойным уважения профессионалом, и тем неожиданней для меня стала некоторая его закостенелость и недостаточность знаний, касающихся лежащих за пределами его компетенции вопросов. Кроме того, он явно относился к разряду тех разумных, для кого в жизни существовало два мнения: своё и неправильное. Все остальные выслушивались с огромным недоверием и воспринимались в штыки, а неинтересные индивиду лично отрасли знаний записывались в ненужные и бесполезные.

Эта непримиримость легко читалась в его внешности: насупленные брови, острый упрямый подбородок, резкие черты лица. Глаза человеческие, серые, а волосы — тёмные и коротко остриженные. Рослый, плечистый, с глубоким резким голосом, в котором чувствовалась привычка приказывать, генерал производил давящее впечатление. Впрочем, рядом с императором он заметно проигрывал.

— Анамар, убери это в камеру. Вур, — ещё не поднявшийся с пола секретарь при звуке своего имени дёрнулся всем телом, — иди на своё место, хватит вытирать пыль. Если кто-то появится — меня нет. Танмур, у тебя больше нет вопросов?

— Нет, ваше величество, — глубоко поклонился инженер.

— Тогда все свободны. А вы, ваше величество, задержитесь. — Пристальный взгляд звериных глаз опять вцепился в меня.

Осталось только послушно кивнуть. С этим типом вообще стоило тщательно подбирать слова и выстраивать линию поведения, оценивая риски. Будь я помоложе и обладай меньшим опытом, наладить с ним контакт было бы затруднительно.

Дождавшись, пока все выйдут, всё ещё подрагивающий и очень бледный секретарь аккуратно закрыл дверь с той стороны.

— Зачем ты меня остановила? — В два шага преодолев разделявшее расстояние, оборотень мрачно навис надо мной. Странное ощущение, если привыкла смотреть на окружающих сверху вниз.

— Слишком всё грубо и странно. Нападать на меня посреди императорской приемной при свидетелях... — честно поделилась я сомнениями. — Не может же она быть настолько глупой! Что-то не так? — уточнила я, потому что Руамар смотрел с лёгким прищуром и непонятной усмешкой на губах.

— Наоборот, — он едва заметно качнул головой. — Мурмар — полный обрубок, а я, оказывается, от этого здорово выиграл.

— Ваше величество? — Я вопросительно вскинула брови.

— Ты права, — пояснил он. — Это очень похоже на подставу. Инсара — дура, но она дочь весьма влиятельного рода, который меня поддерживает. Если бы ты не вмешалась, я бы убил её на месте, не разбираясь. Сейчас мне чудовищно трудно логически мыслить, — проворчал он. — Я был бы в своём праве, но осадок остался: Изур не простил бы дочери.

— Кхм, ваше величество, что вы делаете? — не слишком умно спросила его, потому что последнюю фразу он выдыхал уже мне в волосы, обеими руками обнимая за талию.

— То, на что имею полное право, — сказал оборотень, рывком разворачивая меня спиной к себе. Одна ладонь, проворно расстегнув пару пуговиц на рубашке, сжала мою грудь, а вторая занялась брючным ремнем. В бедра спереди упёрся край столешницы, а сзади прижимался император.

— Прямо здесь?

— И прямо сейчас, — насмешливо выдохнул над ухом Руамар.

— Ваше величество, а если кто-то войдёт? — инстинктивно цепляясь руками за его запястья и все ещё пытаясь протестовать, пробормотала я.

Понимая, впрочем, безнадёжность сопротивления, да и в глубине души я не слишком-то возражая. Близость мужчины будила непривычные, но приятные ощущения, а прикосновения вызывали желание плюнуть на доводы разума. Может, на меня тоже подействовало зелье? Или это заразно?

— Горло вырву, — заявил он, стягивая полурасстёгнутую рубашку с моего плеча. — Замолчи, женщина, — тихо рыкнул оборотень и не больно, но ощутимо прикусил шею сбоку. Я сбилась с дыхания — не то от этого своеобразного поцелуя, не то от прикосновений его пальцев. — Упрямая! Я же чую твой запах, ты тоже пахнешь желанием, — прошептал он, не прекращая ласкать меня и покрывать поцелуями шею, плечо и ухо.

Я честно хотела не послушаться и высказать оборотню всё что думаю о подобном поведении. К этому моменту меня уже не беспокоил ни кабинет, ни стол в качестве ложа — правда, уже без чертежей, — ни поспешность мужчины, ни все остальные странности его поведения. Но, демоны поберите, можно было хотя бы дверь закрыть на замок?! Не может же его не быть в императорском кабинете!

Только высказаться мне не дали. Сначала я задохнулась от прокатившейся по телу волны удовольствия, а потом вовсе стало поздно возражать. Ладонь мужчины легла на поясницу, заставляя наклониться, и через мгновение всё остальное потеряло смысл.

***

— Я думал об этом с того момента, как вошел в этот кабинет, — сказал Руамар, когда мы, восстанавливая дыхание и выравнивая сердцебиение, некоторое время спустя стояли на том же месте возле того же самого стола.

Оборотень не выпускал меня из объятий, крепко обхватив обеими руками и уткнувшись носом в пряди волос за ухом, и я даже была готова сказать ему за это спасибо. Потому что здорово сомневалась в собственной способности стоять без посторонней помощи; утреннее «лечение» не помогло восстановить силы, а сейчас рассеялись последние их остатки. Интересно, откуда у оборотня столько дурной энергии, если по заверениям Уру он должен лежать пластом?

— О чём именно?

Руамар в ответ выразительно фыркнул и, чуть отстранившись, аккуратно поддёрнул мои штаны и заправил полы рубахи, после чего занялся приведением в порядок собственной одежды. Опомнившись, я принялась дрожащими пальцами воевать с ремнем, пытаясь его застегнуть. Стол в качестве опоры в этот момент был весьма кстати. Интересно, как я без посторонней помощи сумею добраться хотя бы до спальни?

Император оказался значительно проворнее и, пока я возилась с пряжкой, задумчиво разглядывая верхние расстегнутые пуговицы рубашки и морально готовясь к борьбе с ними, успел придать себе приличный внешний вид. Правда, дальше он опять повел себя очень странно: перехватив меня за запястье, рухнул в ближайшее кресло и потянул за собой.

— Ваше величество? — неуверенно окликнула я двуликого.

— Сядь, — раздражённо скомандовал он.

— Но...

— Ко мне на колени сядь, — ворчливо пояснил он и, не дожидаясь, пока я сделаю то, что требуется, дернул на себя, коварно подбив ногу. Слегка, но в нынешнем состоянии на меня было достаточно дунуть, чтобы уронить. Угнездив таким странным образом, он обхватил меня обеими руками и опять уткнулся носом в шею.

— Ваше величество, вы странно себя ведёте, — не выдержала я. — Зачем вы постоянно меня нюхаете? Я...

— Я веду себя нормально, — огрызнулся он. — Первое время, пока не сформируется привычка, запах и постоянный физический контакт вызывают сильную зависимость, и раздельное существование проблематично. Поэтому первое время после обряда пару стараются лишний раз не беспокоить.

— Первое время — это сколько?

— От нескольких дней до двух месяцев, всё индивидуально.

— Но зачем так над собой издеваться? — потрясённо пробормотала я. — Ладно, для закрепления обряда надо отключить мозги, но вот это зачем?

— Во-первых, это помогает сформировать привычку в случае конфликта запахов. Во-вторых, очень часто именно в это время происходит зачатие потомства. В-третьих, этому обряду уже больше двух тысяч лет, и чем думали его создатели, тебе даже жрицы не скажут. Ну и, в-последних, меня тоже это раздражает, но остаётся только ждать, пока всё пройдёт само, — развернуто и даже почти благодушно пояснил император, медленно поглаживая моё бедро.

— То есть это нормально и вы именно поэтому постоянно норовите меня пощупать? — хмыкнула я. Теперь объяснимо воловье спокойствие окружающих: видимо, и не к такому привыкли.

— Именно поэтому мне сложно надолго отпустить тебя далеко и сосредоточиться на делах. А в остальном... почему бы не пощупать, если есть за что? — насмешливо пояснил он, красноречиво сжав ладонью мою ягодицу. В голосе проскользнули настолько знакомые интонации, что я вдруг засомневалась в личности собеседника. Был у меня в полку один поручик, демонски охочий до баб и бойкий на язык; я в этот момент буквально воочию увидела перед собой его усатую физиономию.

Ладно я, десять лет с передовой не вылезала, лишь последние полгода прожила во дворце и, кажется, только-только отскребла от кожи запах костра и конского пота. И казарменное чувство юмора порой проклевывается, сложно одним махом вытравить вбитые окружением привычки. Но у императора откуда такие замашки? Оттуда же, откуда и у меня? Или этим грешат не только господа офицеры в поле, а все мужчины без скидок на занимаемые должности?

Интересно было бы взглянуть на лицо брата, если я в письме задам ему этот вопрос.

— Ваше величество, я же приходила по делу, — кстати вспомнила я и тут же уцепилась за возможность сменить тему.

— Прекрати это, — недовольно поморщился он.

— Простите, что прекратить?

— Скакать с «ты» на «вы», с «величества» на имя и обратно. Раздражает.

— Простите, я не уверена...

— Наедине — Руамар, — оборвал он возражения. — Давай свой вопрос.

— Собственно, я его задавала, но ты отмахнулся, — послушно переключилась я. Сознательно «тыкать» этому типу было трудно, но — логично. Хоть мы почти и незнакомы, но он мой муж и на «вы» не сбивается. — Я не умею и не желаю сидеть без дела, поэтому хотела спросить о своих обязанностях.

— Обязанность жены Владыки — греть постель, рожать наследников и следить за порядком в замке. И не лезть в дела мужа. Как любой жены, — невозмутимо сообщил император.

Несколько секунд я подождала продолжения и, не дождавшись, уточнила:

— И все пункты обязательны к исполнению?

— Все, — с той же невозмутимостью кивнул оборотень.

— А почему не одёрнул меня по поводу моста? — ошарашенно спросила я. Сказанное не вязалось с его поведением.

— Я так похож на идиота? Если кто-то способен приносить пользу, мне плевать, как он выглядит и что у него между ног, — отмахнулся оборотень. — О том, что ты хороший инженер и командир, я осведомлён. И раз ты изъявляешь желание быть полезной, я придумаю, как можно использовать эти качества. Но я бы предпочёл, чтобы ты занялась финансами.

— То есть?

— У меня давно не получается найти вменяемого казначея, — пояснил Руамар.

— И ты вот так с ходу доверишь потенциальной шпионке-диверсантке такой важный вопрос? — От удивления я даже отстранилась, чтобы заглянуть в его лицо. Точнее, попыталась, но на моё шевеление мужчина ответил тихим раздражённым рычанием и усилением хватки.

— Ложь тоже имеет свой запах, и скрывать его постоянно не способен никто, особенно — человек. Это если тебя интересуют гарантии. А причины... мне показалось, ты искренне желала мира и твоя жертва была добровольной. Так что я склонен доверять твоему желанию помочь.

— Под жертвой имеется в виду брак? — уточнила я. — А почему ты решил, что добровольно? Может, это был такой хитрый манёвр, чтобы втереться в доверие?

— Я не понял, чего ты хочешь от меня добиться? — фыркнул он почти мне в ухо. — Ты пришла просить о доверии, но пытаешься убедить меня, что доверять тебе нельзя. Я вижу в этом противоречие.

— Просто я не ожидала, что с тобой будет так легко договориться, — честно призналась я. — Это не вяжется с твоим психологическим портретом. Я полагала, ты весьма упрям и категоричен.

Ситуация ставила в тупик, стоило это признать. Не только готовность звериного императора доверить мне рушскую казну, но сам этот мужчина и наш брак.

Странно сидеть вот так, у него на коленях. Странно обсуждать какие-то вопросы спокойно и деловито, как старые знакомые. Странно ощущать уверенные прикосновения и не испытывать из-за них дискомфорта. Странно, что суровый Владыка империи Руш на поверку оказался обыкновенным мужчиной, может, только непривычно бесцеремонным и гораздо более властным в манерах, чем, скажем, отец.

Император Димир в общении всегда был безукоризненно вежлив, никогда не повышал голос, и его приказы облекались в форму почти дружеских просьб, исполнявшихся тем не менее неукоснительно. А Руамар образом поведения напоминал не правителя огромной развитой страны, а вождя дикого племени или вожака стаи, чья власть зиждется на страхе и физической силе. И тем неожиданнее было встретить в нём спокойную рассудительность и готовность прислушаться к мнению постороннего, более того — человека, беззубого, да ещё и женщины.

— Более чем, — удовлетворённо усмехнулся он. — Но даже моё упрямство не доходит до отрицания очевидных вещей. Ни ты, ни я от этого брака уже не избавимся. Более того, нам обоим выгодно, чтобы другой оставался в добром здравии. Тебе — потому что без меня тебя просто растерзают, мне — потому что твоя гибель приведёт к ненужному сейчас обострению только-только наметившихся мирных отношений с Орсой. А если нет возможности изменить что-то, разумнее не драть когтями камни, а выжать из ситуации максимум выгоды. Тем более единственный минус, который я вижу, это твоё человеческое происхождение: во-первых, тебя не примут многие мои подданные, а во-вторых, ты не сможешь родить мне наследника. Если бы не это, из тебя вышла бы лучшая императрица, какую можно пожелать: ты умна, рассудительна, благородна и лишена типично женских недостатков вроде слезливости, впечатлительности и трусости. Кроме того, мне приятен твой запах, ты привлекательна внешне и устраиваешь меня в постели, что в случае договорного брака вообще можно считать даром Первопредка. Так зачем идти на конфликт и портить себе жизнь, если вместо этого можно получать удовольствие? Я ответил на твои вопросы?

— Исчерпывающе. Только как бы подданные на этой волне не решили устроить государственный переворот, — поморщилась я.

— Полагаю, уже решили, — усмехнулся он. — У меня даже есть десяток вероятных кандидатур организаторов и несколько возможных сценариев. Так что ты думаешь об обязанностях казначея?

— Кое-что надо вспомнить, вникнуть в тонкости и местные традиции, — задумчиво протянула я. — Но если всё настолько плохо со специалистами в этой области, я попробую. Вряд ли полностью возьму на себя эти обязанности, тем более прямо сейчас, но...

— Вникай, — удовлетворенно кивнул оборотень. — Столько лет как-то прожили, ещё пару протянем. Вся нужная информация должна быть в библиотеке, если что-то непонятно — спрашивай меня. Ты же читаешь на нашем языке не хуже, чем говоришь? Вот и хорошо. Уру проводит тебя куда надо.

— Это ты её ко мне приставил?

— А что, не прижилась? — вопросом на вопрос ответил Руамар.

—Напротив, я хотела сказать за неё отдельное спасибо. Очень милая девочка, откуда только взялась такая...

— Где взялась, там больше нет, — ухмыльнулся он. — Она из жреческого рода, а эти не способны предать старшую кровь. А в тебе после обряда течет именно она.

Я хотела задать ещё несколько вопросов, но нас прервал осторожный стук в дверь.

— Кого там ещё принесло? — раздражённо прорычал оборотень, а я демонстративно прочистила пальцем пострадавшее ухо. Хулиганство, конечно, но действительно получилось громко, мог бы и отвернуться. Муж на этот жест не обратил внимания.

— Ваше величество, к вам прибыл Инварр-ар. Я понимаю, что вы велели никого не пускать, но вы также велели...

— Впускай, — ворчливо отозвался оборотень. Я попыталась подняться, но Руамар тихо рыкнул на этот раз уже на меня и предостерегающе сжал крепче. Поскольку соотношение сил было не в мою пользу — и в лучшие-то моменты, а сейчас меня вовсе качало от слабости, — осталось смириться.

Но привыкнуть к такому его поведению я в ближайшем будущем не смогу. Слишком фамильярно, слишком откровенно, а я ведь знаю его пару суток. С другой стороны, может, в этой стимуляции инстинктивного влечения действительно есть смысл? Сложно воспринимать как постороннего того, кто постоянно находится в твоём личном пространстве.

Мунар Инварр-ар был личностью весьма примечательной, знакомой мне куда лучше младшего брата императора и его самого. Просто потому, что активно участвовал в переговорах, и о нём сумели собрать хоть какие-то сведения.

О биографии Инварр-ара до определённого момента известно мало. Скорее даже не известно ничего, потому что вся имеющаяся информация находилась на уровне слухов и сплетен разной степени достоверности.

Представлялось наиболее вероятным, что Инварр-ар родом из низов (о чем говорили некоторые привычки мужчины и фамильный суффикс, у кошаков с этим строго), а то и вовсе из беспризорников. Многие от этого факта брезгливо морщили носы, а вот обременённые мозгом существа относились к двуликому с разумным опасением. Чтобы со дна вскарабкаться на такую высоту, надо обладать недюжинными способностями. Во всяком случае, хваткой, волей и упорством, и у Инварр-ара этих качеств с избытком. А ещё он демонски умен, и кое-кто небезосновательно считал этого типа гораздо более опасным существом, чем Руамар.

Своему императору Мунар предан безоговорочно и слепо: именно нынешний правитель Руша его заметил, обласкал и возвысил. Правда, я всегда придерживалась мнения, что близость к трону — довольно сомнительная и спорная милость, но мало кто готов со мной согласиться.

Внешность этот незаурядный тип имел, напротив, самую обыкновенную. Среднего роста, физически крепкий, жилистый, с крупными ладонями, выдающими не то воина, не то человека физического труда. Тёмные с рыжеватым отливом волосы острижены очень коротко, открывая кисточки на немного лопоухих ушах. Лицо — невыразительное, простое, но тем не менее оно казалось приятным и привлекало внимание. Не столько чертами, сколько читающимся в них характером и умом в насмешливых серых глазах.

— Доброго дня, ваши величества, — вежливо поклонился посетитель, пряча улыбку в уголках губ. — Надеюсь, я не слишком не вовремя?

— Сейчас всё не вовремя, — скривился Руамар, а я опять предприняла попытку встать, в процессе застегивая пуговицы рубашки. На этот раз оборотень не стал возражать, даже поднялся следом за мной.

— Господа, с вашего позволения, я вас оставлю. — Я коротко склонила голову, стараясь не делать резких движений, чтобы не закружилась голова и не повело.

— С какой целью? — подозрительно сощурился император.

— Плотно поесть и лечь спать, — честно созналась я, не желая тратить время на расшаркивания. Собственное состояние раздражало; голова была ясной, но тело отказывалось её держать.

Инварр-ар опять спрятал улыбку, опустив взгляд, а Руамар задумчиво кивнул. Этот жест я восприняла как команду к действию. Подхватила со стола ножны с клинком (убей — не вспомню, когда оборотень успел их отцепить), отрывистым кивком попрощалась, привычно щёлкнув каблуками, и вышла, развернувшись через левое плечо. Новоявленный муж проводил меня очень странным взглядом.

Император Руамар Шаар-ан

Бывают моменты, когда я начинаю завидовать беззубым. Признавать это стыдно даже несмотря на собственное достаточно лояльное отношение к людям, но не спорить же с очевидным.

Мы сильнее, быстрее, выносливее, живем дольше и меньше болеем, не усложняем свою жизнь кучей надуманных правил и церемоний. Но все эти плюсы меркнут, когда требования инстинктов противоречат велениям разума. Сейчас эта проблема встала особенно остро.

Зацикленность, неспособность связно мыслить и взбудораженность организма злили. Впору бить благодарственные поклоны брату за то, что по его дурости я умудрился жениться именно на этой женщине, и императору Димиру за то, что он её такой воспитал. Потому что искать подходящую пару мне было уже давно пора, и если бы на месте Александры оказалась какая-то двуликая, мы бы оба выпали из реальности с непредвиденными последствиями для империи. А человеческая женщина сохраняла здравость рассудка, и мне волей-неволей приходилось соответствовать. Уже одно то, как она осадила меня с этой обрубленной кошкой, стоило восхищения. Ведь точно не сдержался бы, вспорол дуре горло, не разбираясь, кто прав и виноват. На что, очевидно, и был расчет.

Что вспыхнувшую ярость не удалось просто проглотить — это мелочь, могло быть хуже. А что при взгляде на беззубую злость мигом переплавилась в навязчивое и почти болезненное вожделение... потушить этот огонь оказалось куда проще, да и приятнее. Хотя я и сомневался, что смогу в ближайшем будущем спокойно работать за собственным столом, не отвлекаясь на посторонние мысли.

Проклятая традиция и проклятое зелье. Клянусь когтями Первопредка, как только более-менее приду в себя, поставлю задачу разобраться с этим обрядом, выяснить его изначальную функцию и изыскать возможность обхода. Хотя бы в случае добровольного брака! А если это не получится, наследника женю при первой же подходящей возможности. Во избежание.

Появление в моем кабинете Инварр-ара было закономерно и даже необходимо. По-хорошему стоило вызвать его сразу, как только поместил дочь Изура Ордар-вера под стражу, но в тот момент было не до него. Судя по всему, Мунар это понял.

Тот факт, что Александра воспользовалась поводом и сбежала... к лучшему. Ей стоило отдохнуть, да и нечего ей здесь делать, с Инварр-аром я предпочитал беседовать без свидетелей.

— Мун, скажи, какой обрубок убрал из моего кабинета кристалл связи и что случилось со звукоизоляцией? — мрачно уточнил я, перебираясь в своё кресло.

— Не ворчи, — усмехнулся он, без приглашения устраиваясь напротив. — Кристалл выдохся, а перед его заменой я решил провести профилактику, подновить защитные артефакты и почистить общий фон. В покоях к твоему возвращению успели закончить, а сюда вечером придут ребята и всё настроят. Извини, но я тоже не ожидал, что ты наутро после обряда возжелаешь заняться делами. Думал, хотя бы до завтра подождёшь.

— Может, и стоило, — вынужденно согласился я. — Сегодняшняя моя работа крайне непродуктивна. За три часа только и успел, что казначея отчитать да окончательно утвердить проект нашего сегмента нового торгового тракта.

— Это который в Орсу? — уточнил собеседник. — Тоже неплохо, — дипломатично похвалил Мунар, когда я утвердительно кивнул. — Зато, насколько я могу судить, твои отношения с нашей императрицей стремительно налаживаются?

— Не то слово, — хмыкнул я. — Не знаю, как благодарить соседа за подарок.

— Я давно говорил, что тебя сам Первопредок бережёт и тенью за тобой ходит, и ничего неправильного с тобой случиться не может, — насмешливо отмахнулся он. — Скажи лучше, как твоё самочувствие? Тебя вчера так накрыло на обряде, что мы всерьёз беспокоились и за тебя, и за неё, а вы сегодня бегаете живчиками на зависть окружающим.

— Да. Самочувствие! — опомнился я. — Выгляни, скажи Вуру, чтобы поторопился с обедом, мне понравилась эта идея. Если присоединишься, пусть на двоих несут.

Инварр-ар быстро отдал распоряжения и вернулся в кресло.

— Ты так и не ответил, как самочувствие?

— Ощущаю себя слабым, как новорожденный котенок. Злит. Но не это главное, гораздо сильнее раздражает голова.

— Сочувствую, — искренне проговорил собеседник, кивая. — Очень хорошо тебя понимаю: когда надо заниматься делами — хуже нет. Отдохнул бы хоть пару дней да развлёкся от души, отбросить самоконтроль иногда тоже полезно!

— Полагаешь, пары дней хватит, чтобы кончилось действие «крови»?

— Нет, но зато потом будет что вспомнить, — расхохотался он, а я только неодобрительно скривился, но комментировать его слова не стал. Мунар лучше всех прочих понимал мою проблему, поскольку сам через это прошёл: он тоже в своё время не мог оставить службу ради личной жизни, и я хорошо помнил, каких усилий ему стоило сосредоточиться на делах сразу после женитьбы.

— А что такого необычного произошло на обряде?

— На тебя очень быстро и сильно подействовало зелье. Несколько минут ты простоял с блаженной улыбкой идиота, а потом просто перекинулся и своим ходом побежал догонять женщину. Никто из жриц и ухом не повел, будто так и надо, а нам ничего не оставалось, кроме как последовать за тобой. Зара сказала, что сопровождающие Александру женщины даже покои покинуть не успели, когда ты появился. Задержись они по дороге на пару минут, и свой брак ты бы скреплял посреди замкового коридора.

— Я говорил, что проще было остаться в святилище, а кто-то поленился возиться с охраной! — проворчал я. — Ладно, под хвост вчерашние события, меня больше интересуют сегодняшние. Что-нибудь уже прояснилось?

— Быстрый какой. Что это тебе, блошиная охота? Работают лучшие специалисты, результатов жди к вечеру. Но дело с душком, если всё именно так, как мне описали. Я восхищён, что ты не убил её на месте. Мало кто на твоём месте сдержался бы.

— Тут надо благодарить Александру, — скривился я. — Она меня остановила.

— Решительная женщина! — Брови Мунара удивленно взметнулись. — Или это последствия обряда и на тебя так зелье действует?

— Скорее, просто очень умная, — сказал я. — Ладно, если по этому делу ты ничего не скажешь, давай займёмся другими. Что тут было в моё отсутствие, как у вас с Анамаром продвигается плановая чистка армейского командного состава, что ты можешь сказать по случаям с разбойниками, а также про воровство на алмазном руднике?

— Что-что... лучше бы ты, как все нормальные оборотни, месяц в супружеской постели провёл, — недовольно проворчал Инварр-ар, но начал докладывать по существу. И после перерыва на обед продолжил.

Запах еды оказал магическое воздействие: я даже о жене сумел забыть. И слова Муна на этом фоне почему-то не проскочили мимо ушей. Вот что значит — вовремя пообедать!

Разбойники не относились к компетенции Мунара, но сейчас их деятельность приобрела пугающий размах. С войны возвращались те, кто умел только воевать, и некоторые из них не хотели или не могли учиться мирной жизни.

А рудник... тоже, увы, понятно и объяснимо. Страна истощена войной, жители истощены войной, и некоторые, прежде не помышлявшие о преступлении как о способе решения своих проблем, сейчас дошли до грани. Преступность в последние годы сильно выросла, и с этим тоже надо что-то делать.

Как и с разросшейся армией, напоминающей в финансовом смысле бездонный омут, и с неурожаями, требовавшими докупить недостающее у соседей, и ещё с сотней крупных и мелких напастей, разъедавших ещё совсем недавно благополучную страну. Сейчас, когда появилась возможность расформировать большую часть армии и высвободить тем самым нужные ресурсы, всё это выглядело поправимым: очень вовремя мы спохватились.

Да, вступая в войну, император Шидар явно не ожидал, что она так сильно затянется.

Глава 4

Императрица Александра Шаар-ан

Не хотелось это признавать, но я здорово переоценила свои силы. От кабинета до покоев было недалеко, но через несколько шагов этот путь начал казаться бесконечным. Голова закружилась, пришлось привалиться к стене всего в нескольких метрах от приемной, пережидая дурноту, чтобы не рухнуть посреди коридора.

Прикосновение к затылку прохладного полированного камня приободрило и прочистило голову. Попыталась высказаться гордость, мол, обращаться за помощью — недостойно и вообще стыдно, но была быстро и невежливо заткнута. Потому что растянуться по дороге ещё менее достойно, а не попросить помощи, когда она нужна, — ещё и глупо.

Но, когда я уже почти отклеилась от стены, чтобы вернуться в кабинет, меня отвлёк чужой, смутно знакомый голос, прозвучавший совсем рядом. Голос был странный — высокий и хриплый, каркающий.

— Всё-таки хороша, девка!

Вздрогнув от неожиданности, я распахнула глаза. Увиденное, мягко говоря, озадачило.

Рядом стояла старуха. Скрюченная, высохшая, маленького роста, со сморщенным лицом и крючковатым носом; она напоминала странную птицу, причём давно и безнадёжно мертвую. Длинные редкие седые волосы разделены на пряди, часть которых переплетена пестрыми шнурками, а часть — прихотливо перехвачена нитками. Патлы клоками свисали до талии, завешивая женщину дымчато-серым паутинным покрывалом. Традиционный местный наряд, в покрое которого я не стала разбираться сегодня утром, напоминал на ней древний саван, особенно своим пыльно-белым цветом.

И только глаза — внимательные, ярко-желтые, звериные — выбивались из образа. В них читалась властность, мудрость и совсем не было старости.

— Кто вы? — решительно отстранившись от стены, спросила я.

Старуха не спешила отвечать. Восхищенно цокая языком, как будто на рынке приценивалась к приглянувшейся кобыле, она начала обходить меня по кругу, цепко придержав за локоть, когда я попыталась повернуться к ней лицом.

— А Владыка-то наш не промах, — противно ухмыльнулась она, принюхиваясь. — И страной управлять успевает, и жену охаживать не забывает!

— Какое ваше... — раздражённо начала я, сожалея, что такой ветхий музейный экспонат очень трудно урезонить.

Первый пришедший в голову вариант «кулаком в ухо» можно было трактовать как преднамеренное убийство. Второй — пара забористых оборотов непечатного характера — встал поперек горла: воспитание и кровь венценосных предков возражали.

— Молчи, девка, я говорю! — властно оборвала старуха. — И вообще, я тебе добра желаю, — вполне миролюбиво заключила она. — Не признала, беззубая? Ты из моих рук вчера чашу с кровью брала, жрица я. Ни тебе, ни мужчине твоему худого не сделаю. — Сухая ладонь кандалами сомкнулась на запястье, и старуха потащила меня по коридору.

Поскольку направление совпадало с нужным, а слабость почему-то отступила, я покорно поплелась следом. Во всяком случае, до императорских покоев нам по пути.

— Шидар упрямый дурак, — проворчала она. — Неправильная война, гадкая, подлая. Хорошо, мальчишка умнее оказался, прекратил, тебя взял. Выйдет дело, чую — выйдет! Хорошее дело выйдет, ладное, — бормотала старуха, а я не вслушивалась.

На удивление, жрица привела именно туда, куда нужно было, то есть — в покои. Втащила внутрь, подвела к накрытому на двоих столу и кивнула на кресло, а сама царственным движением, не вяжущимся с согбенной спиной и шаркающей походкой, опустилась напротив. Я озадаченно огляделась, не понимая, кто и когда велел накрыть стол.

— Ешь, девка. Тебе сил много надо, и сейчас, и потом, — подбодрила меня безымянная жрица. Я вспомнила, что Руамар упоминал о неспособности жриц к предательству, и решила рискнуть.

Происходящее мне не нравилось — чем дальше, тем сильнее. Зрела твёрдая уверенность, что старуху слушать не следует, а делать то, что она говорит, — тем более. Хотя голод был просто зверский; утром желудок от мыслей о еде порывался вывернуться наизнанку, а теперь грозил переварить самого себя.

Что мне нравилось в Руше, так это их кухня. Много мяса, пряностей, свежие фрукты и овощи: то, что я больше всего любила и чего так не хватало на армейском довольствии. Судя по тому, что еда была горячей, стол накрыли буквально перед нашим приходом.

— Ешь, ешь, — одобрительно кивала старуха, наблюдая за моим выбором блюд. — Это молодец, это правильно. Есть надо хорошо. И на вопросы мои отвечать. Муж твой первым у тебя был?

— Да какое... — опять попыталась возмутиться я, но жрица опять рявкнула, звучно хлопнув ладонью по столу:

— Отвечай!

— Да, — кивнула я. И с подозрением воззрилась на старуху; обсуждать с ней подобные вещи я не планировала, тогда почему ответила?

— Утром он тебя лечил? — буравя взглядом, продолжила женщина лезть не в своё дело. И опять я не смогла промолчать.

— Да.

— Молодец, мальчик, — удовлетворенно сощурилась она.

В еде все же что-то было? Нечто вроде сыворотки правды? Или какое-то другое зелье?

Мысли метались лихорадочно, но никаких побочных эффектов, сопровождающих приём подобных препаратов, не наблюдалось. Не кружилась голова, не рассеивалось внимание, просто я не могла не делать то, что она мне говорит. Это пугало.

Попыталась встать, но жрица опять, не отрывая взгляда от моего лица, припечатала короткой командой:

— Сидеть! И слушать. Упёртая какая... Тяжело с вами, все с характерами, все упрямые. Говорю же, добра желаю! — сурово нахмурилась она, когда я опять попыталась встать. Ощущение было такое, будто сверху положили что-то мягкое, обволакивающее и очень тяжелое. — Ну девка! Огонь! — Старуха вдруг опять восхищенно прицокнула языком, ухмыльнувшись. — Хорошо выйдет! Очень хорошо выйдет! Значит, так. Ты жить хочешь? — сощурилась жрица. — Тогда сделаешь, что говорят! — Она с неожиданной для своего возраста прытью поднялась, обошла стол и, обхватив мою голову ладонями за виски, приблизила лицо к моему, буравя взглядом.

Всё сильнее кружилась голова. Жёлтые глаза на сморщенном лице горели огнём и даже почти обжигали. По ощущениям — жгло где-то внутри головы; остро, на грани боли. Мысли рассыпались на обрывки, отдельные бессвязные слова и образы и спекались в плотную бессмысленную массу. Я даже как будто слышала запах гари.

Зрение тоже вело себя странно: я видела лишь жёлтые звериные глаза с тонкими ниточками зрачков, а вокруг них — мутные пестрые пятна. Звуки вокруг были гулкими и невнятными, как в трубе: какие-то шорохи, возгласы, мерный звонкий стук молота по наковальне и бессвязное бормотание старухи.

— Вот и славно, вот и правильно. Забыли, всё забыли, потеряли, забросили... Ничего, старая Рууша помнит, старая Рууша сделает как надо! Первопредок радоваться будет. Ладно всё выйдет, хорошо. Всё, что забылось, вспомнится! Исправится всё, пора!

Кроме горящих жёлтых глаз и монотонного гула, в мире не осталось ничего, а потом и их смыла темнота.

Император Руамар Шаар-ан

Что я свои силы переоценил, стало понятно очень быстро. Пару вопросов мы, конечно, с Мунаром обсудили, но потом всплыли ещё несколько тем, и все важные, и каждой надо было уделить время. Но спустя два часа после обеда я понял, что уже физически не могу сосредоточиться на чём-то серьёзном.

Запах — терпкий, безумно притягательный запах человеческой женщины, волей Первопредка ставшей моей женой, — дразнил и не хотел отпускать. В реальности он был гораздо менее явным, чем в воображении, но осознание этого не облегчало состояния.

Я упрямо сопротивлялся собственной природе, а Инварр-ар — проявлял свойственную ему тактичность, никак не комментируя необходимость каждые несколько минут окликать меня и возвращать в действительность. Но в конце концов не выдержал и он.

— Рур, может, хватит уже себя изводить?! — раздражённо проворчал Мун.

— Можно подумать, у меня есть выбор, — огрызнулся я.

— Есть. Пойти и отдохнуть. Рур, я понимаю, что ты привык участвовать во всём, это достойное качество, но сейчас ты перегибаешь.

— Мне не нравится собственная беспомощность, — вздохнул в ответ. — И я не могу понять: из-за неё меня терзают дурные предчувствия или это объективная тревога?

— После визита этой девицы? — насмешливо вскинул брови Мунар, кивнув на дверь. — Я бы удивился, если бы неприятные предчувствия тебя не терзали. К тому же новую императрицу многие не примут просто так. Ты, кстати, когда планируешь представить её старшему дворянству? Я бы предложил не тянуть с этим. Чем больше времени проходит, тем больше козырей ты даёшь им в руки.

— Да всё я понимаю, — отмахнулся я. — И что не примут, и что тянуть не стоит, но... клянусь когтями Первопредка, я бы не смог найти настолько подходящую на эту роль женщину, даже если бы искал! А прежде чем представлять её дворянству, нужно хоть немного взять себя в руки. Потому что сейчас я могу убить даже за косой взгляд в её сторону.

— А ты не влюбился ли часом? — вытаращился Мунар.

— Эмоции ни при чём. Мун, она просто очень умная женщина с характером. Уже за одно то, что она готова взвалить на себя обязанности казначея, я намерен не просто мириться с её существованием, но жёстко бороться за сохранение её нынешнего статуса. В отличие от Шидара, я эгоистично предпочту умного помощника бессмысленной грелке в постели.

— А на вопрос ты так и не ответил, — иронично улыбнулся друг, качнув головой. Но прокомментировать эти слова я не успел: в дверь постучали.

— Ваше величество, — осторожно начал Вагур, заглянув в кабинет после моего раздражённого «да, кого там ещё принесло?!», — прибыл Изур Ордар-вер, просит вашей аудиенции.

— Зови, — кивнул я, обменявшись с Муном взглядами.

Причина его появления очевидна: пришёл просить за дочь. А вот что с этим делать?

Изур Ордар-вер очень умный и влиятельный оборотень. До неприличия богатый потомственный промышленник, очень практичный и рассудительный тип. У него только один недостаток, семья: жена и две дочери. Все три женщины не отличались не только умом, но даже житейской мудростью, отчего страдали сначала они, а потом — его репутация и кошелёк.

Мои отношения с Инсарой начались с того, что я нашел эту девицу в собственной спальне. Вернее, девицей она на тот момент уже не была, но это несущественно. Главное, нынешний поступок вполне вписывался в её характер и манеру поведения. Но даже она не могла не помнить о наказании за нападение на императрицу.

Изур был намного старше меня, почти ровесником императора Шидара. Только, в отличие от него, на тот свет не торопился. Невысокий, жилистый, крепко сбитый, в свои без малого восемьдесят он выглядел от силы на пятьдесят и, насколько я знал, был поглощен мыслью о замене старой жены на новую в надежде всё-таки получить сына и наследника.

— Приветствую, Владыка, — отрывисто кивнул он, бросив на Муна тревожный взгляд.

У этих двоих с первого мгновения знакомства сохранялся вооружённый нейтралитет. Изур со всей его родословной (а род Ордар-веров по древности ненамного отставал от императорского) не мог принять Инварр-ара как равного, но природная рассудительность и ум мешали воспринимать столь умного и опасного двуликого как незнатного выскочку и недооценивать его.

— Здравствуйте, Изур. — Я недовольно поморщился, потому что никакого желания общаться с ним не имел, да и моральных сил — тоже, но не имел права идти на поводу у желаний. — Присаживайтесь, — гостеприимно указал на второе кресло для посетителей. — Вы желали что-то мне сказать?

— Руамар, пожалуйста, помилуйте её, — подался вперед Изур, замирая возле моего стола. Выдержка изменила этому многоопытному хитрому оборотню, и сейчас в его глазах плескалось отчаяние. Его даже почти стало жаль.

— Присаживайтесь, — с нажимом повторил я, и оборотень, опомнившись, послушался, по-прежнему не отрывая от меня напряжённого взгляда. — Кого — её? — уточнил невозмутимо.

— Инсару. Она просто глупая избалованная девочка, она ни в коем случае не пыталась покушаться на её величество!

— Закон есть закон. — Я задумчиво пожал плечами.

Ссориться с Ордар-вером невыгодно. Но и просто так помиловать — значит проявить слабость, и он же первый не понял бы такого поведения. Вот только что именно стоило поиметь с него в качестве откупных?

— Я всё понимаю, но, может быть, её величество согласится принять извинения? В любой форме, какой ей или вам будет угодно, — склонил голову мужчина.

— Изур, неужели оно в самом деле того стоит? — спросил я через несколько секунд молчания. Мунар благоразумно помалкивал и делал вид, что его здесь нет.

— Она моя дочь, ваше величество, — тяжело вздохнул он. — Родная кровь. Да, она глупа, но я всё равно люблю ее. Даже несмотря на её поведение и поступки, она... хорошая девочка. Добрая, милая и очень домашняя. В конце концов, её поведение — это скорее моя вина, я слишком мало времени уделял её воспитанию и слишком избаловал ее. Если бы у вас были дети, вы бы поняли меня! — с отчаянием заключил он, но тут же одернул себя, вновь опуская глаза. — Простите, Владыка, я не... не то имел в виду...

Я молчал, обдумывая ситуацию и последние слова Ордар-вера. Их можно трактовать как оскорбление, но стоит ли?

— До конца дознания она останется в камере, — наконец проговорил я. Изур вскинул на меня полный шальной надежды взгляд. — Её судьбу я решу позднее, и благодарите за это её величество. Если бы не она, ваша дочь была бы уже мертва.

— Дознания? — дрогнувшим голосом переспросил он. — А разве не всё очевидно?

— Скажем так, я сомневаюсь, что она настолько глупа. Вы пришли очень кстати, Инварр-ар задаст вам несколько вопросов по этому делу. — Я перевел взгляд на Муна, и тот, едва заметно улыбнувшись уголками губ, склонил голову.

— Пойдемте, Изур, — проговорил Мунар, поднимаясь из кресла. — Не будем дольше испытывать терпение его величества.

— Да, конечно, — не стал возражать старик и тоже встал. — Благодарю, Владыка, — низко поклонился он. — Вы подарили мне надежду, и уже за одно это я в долгу перед вами.

осле того как посетители вышли, некоторое время я просидел в задумчивости. Чувство долга боролось с приземленными желаниями. Вскоре на сторону последних встал и разум, согласившись, что особой пользы от меня сейчас не будет, и я решительно поднялся из-за стола. Завтра, всё остальное — завтра. Завтра разберусь с документами, завтра Аиур наконец-то предоставит мне документы, завтра я решу, как и когда представлять подданным их императрицу. А пока лучше присоединиться к жене в постели.

Вот только Александра туда не дошла: она, полностью одетая, спала в кресле у накрытого стола. Отсутствие приставленной к императрице помощницы мне не понравилось, но ничем подозрительным в комнате не пахло.

От лёгкого прикосновения к плечу Александра вскинулась, просыпаясь.

— Ваше... Руамар? — пробормотала она, растерянно оглядываясь.

— А ты ждала кого-то ещё? — насмешливо уточнил я, подхватывая с блюда тонкий ломтик копченого окорока.

— Нет, я просто... Приснилось мне, что ли? — нахмурилась жена, окидывая взглядом содержимое стола. — Руамар, как зовут ту жрицу, которая проводила над нами обряд?

— Старшая жрица, Арида, — ответил я. От Александры и без того пахло беспокойством, а поле моих слов она окончательно помрачнела. — Что случилось?

— В таком случае, если это был не сон, я вляпалась в странную историю, — процедила она.

— Рассказывай, — велел я, опускаясь в соседнее кресло.

Императрица Александра Шаар-ан

Рассказ мой много времени не занял. Да, собственно, рассказывать-то нечего: какая-то старуха проводила до комнаты и... что-то сделала. Всё. Но по мере передачи подробностей — а я и липовую жрицу описала, и её высказывания постаралась вспомнить дословно — Руамар заметно мрачнел. Причём злым или встревоженным он не выглядел, скорее — напряжённым и озадаченным.

— И как же её звали? — под конец уточнил он, когда я выдохлась.

— Не поверишь, но я не помню, — вздохнула я. — Причём такое ощущение, что, когда проснулась и спрашивала у тебя имя, — помнила, а сейчас — нет. Но точно не Арида.

— Это была не она. — Оборотень слегка качнул головой. — Описание внешности не соответствует. Ты уверена, что она была из двуликих?

— У неё были жёлтые глаза с вертикальными зрачками, — язвительно откликнулась я. — Этого достаточно для уверенности?

Неясность нервировала. Очевидно только одно: эта женщина применила ко мне какую-то магию. Вопрос — какую и с какой целью? Никаких тревожных изменений в собственном организме я пока не ощущала, разве что голова со сна была тяжелая, но это ни о чём не говорило.

— Нет, — в том же тоне ответил император. — Она выглядела очень старой по человеческим меркам?

— Более чем, — кивнула я. — Что это меняет?

— Всё. Оборотни не доживают до дряхлости. Чувствуя приближение старости, зверь просто уходит и перестаёт отзываться, а после этого через несколько дней наступает смерть. Единственная, для кого имеется исключение, это старшая жрица, её жизнь поддерживает сам Первопредок. Зверь Ариды покинул её ещё тогда, когда я был котенком, а её взгляд... в общем, с тех пор она ослепла и не выходит из святилища. И умереть она сможет не раньше, чем наш прародитель укажет новую. Это могла быть маска?

— Очень качественная, — задумчиво протянула я. — Фигура, походка, руки, лицо... Если только магия?

— Например? — вопросительно вскинул брови оборотень.

— Откуда я знаю? Я не представляю, что именно она сделала со мной и как, а ты про маскировку! Впрочем, если она влияла на моё сознание, не давая двигаться, где гарантии, что увиденный образ соответствует действительности? — поморщилась я.

— Слишком странный образ для маски. — Он почти отразил мою собственную гримасу. — Почему нельзя было выбрать Ариду? Кроме того, одеяния... Белый цвет имеет для нас обрядовое значение. Посвящённых жриц только хоронят в белом, в остальное время ни одна из них его не наденет. Ошибку можно простить любому другому, но для жриц это принципиальный вопрос.

— У неё были теплые руки, вряд ли это покойница, — нервно хмыкнула я. — Может, как раз запутать хотели? Или запугать? Или это сон?.. — пробормотала с сомнением.

— Сейчас выясним, — бросил Руамар и рывком поднялся из кресла.

На столике возле самого входа стоял кристалл, похожий на аметистовую друзу, — рушский артефакт связи. С принципами работы подобных я знакома примерно, да и не было смысла изучать. Каждый кристалл при создании заклинался на крови, пользоваться им могли строго определённые личности, так что никакую пользу извлечь из трофейных приборов не получалось. Ученые копались, но на практике нас полностью устраивали аналогичные артефакты собственного производства.

— Мун, ты освободился?

— Нет, ваше величество, но уже близок к тому. Что-то случилось?

— Пришли кого-нибудь посообразительнее, умеющего отслеживать магические возмущения, — распорядился Руамар и оборвал на этом разговор. Говорил он странно — быстро и отрывисто. Да и выглядел соответственно: зрачки вытянуты в ниточку, взгляд направлен прямо перед собой, движения порывистые и немного хаотичные. Отдав команду, он опустился в кресло, обеими руками вцепился в подлокотники и так замер, почти не мигая.

— Руамар, ты в порядке? — насторожённо уточнила я. Такое ощущение, что это не меня заколдовали, а его.

— Да. Жди.

По приказу Владыки явился не просто требуемый специалист, а Инварр-ар собственной персоной в компании трёх оборотней в форменной синей одежде.

— Ваше величество, что... — начал он, но осёкся, глянув на императора. Немая сцена продлилась пару секунд, после чего Мунар тряхнул головой, с трудом оторвал взгляд от Руамара и обратился уже ко мне: — Что случилось, ваше величество?

Я беспомощно покосилась на мужа, но тот не спешил отвечать, да и вообще, кажется, не заметил появления подданных, погружённый в транс.

— Что с ним? — обратилась я к главе разведки.

— Ничего такого, о чём стоило бы беспокоиться, — отмахнулся оборотень, ничуть этим не убедив. — Вы не в курсе, для чего он нас приглашал?

— И часто с ним такое бывает? — нахмурилась я, пока игнорируя вопросы собеседника.

— Этот вопрос лучше задать ему самому, — склонил голову Мунар, пряча взгляд.

Кхм. Император Руша страшно болен? Причём, судя по его нынешнему состоянию, психически...

— Так в чём дело? — повторил вопрос мужчина.

Мгновение поколебавшись, я решила действовать на свой страх и риск и объяснила суть проблемы. Глава разведки тут же развил бурную деятельность. Один из его подчинённых отправился опрашивать свидетелей, ещё один — осмотрел и едва ли не обнюхал меня, не касаясь и пальцем, а третий принялся за проверку магической начинки покоев.

Император всё это время сидел неподвижно, даже дышал через раз. Но оборотни замершего Владыку обходили аккуратно, едва не на цыпочках, и признаков беспокойства не проявляли, это внушало оптимизм.

Результаты дознания оказались предсказуемыми. Обедом для меня озаботилась Уру, свежесть и температура блюд поддерживались артефактом, так что здесь никакой загадки не было. Загадки заключались в другом.

Я могла поклясться, что по дороге до покоев мы не встретили ни одной живой души, а вот у этих самых душ было иное мнение. Кто-то из стражи видел, как я в гордом одиночестве дошла до спальни, чему в тот момент удивился и восхитился моей выносливостью.

Охранные амулеты не засекли никого постороннего. Кроме обитателей покоев, сюда заходила Уру, двое оборотней из замковой прислуги, приносившие обед, и всё. И, конечно, на мне не было следов магического вмешательства, кроме отголосков утреннего лечения и следов вчерашнего обряда.

— Ваше величество, а вы уверены, что эта женщина... — начал Инварр-ар и замялся, подбирая нужное слово. Помощников он к этому времени отослал и сейчас стоял рядом со мной возле выхода, не понимая, что делать дальше.

— Мне не приснилась? — спасла я его от мук выбора тактичной формулировки. — Я приняла бы версию со сном, если бы смогла найти ответ на пару вопросов. Как я сюда дошла сама, если чуть не отключилась в паре шагов от приёмной, и сумела бы объяснить хотя бы самой себе, с чего мне снятся подобные сны. Положим, ответом на первый вопрос может стать рефлекс и привычка, хотя сомнамбулизмом я прежде не страдала. Но второй... слишком ярко это всё было для обыкновенного сна. Может, на меня так действует «кровь Первопредка»? Есть какие-то достоверные сведения о влиянии её на людей?

— Смешанные браки и до войны были большой редкостью, — неуверенно пожал плечами Инварр-ар. — Не думаю, что кто-то проводил серьёзные исследования. Но я напрягу аналитиков, чтобы собрали статистику.

— Это тоже входит в вашу компетенцию?

Оборотень криво ухмыльнулся.

— С натяжкой, если приравнять к безопасности императора. Главное, это входит в сферу моих личных интересов, — добавил он и пояснил: — Меня, ваше величество, очень многие не любят уже за одно только происхождение, да и должность способствует умножению числа врагов. Так что мне как никому выгодно, чтобы Руамар пребывал в добром здравии: я напрямую от этого завишу. Не считая того, что обязан ему всем в жизни, да и жизнь эта, честно говоря, уже много лет является его собственностью.

— И вы такие вещи открываете первой встречной?

— Я открываю вещи общеизвестные. — Инварр-ар спрятал улыбку в уголках губ. Отлично понимаю, почему его недолюбливают: выражение лица «я знаю лучше, но из вежливости не стану спорить» многих выводит из себя почище прямых оскорблений. Особенно потому, что он наверняка действительно знал. — Полагаю, сейчас я уже ничем не могу быть полезен. Доброй ночи, ваше величество, — поклонился он и потянул дверь на себя, намереваясь покинуть комнату.

— Мунар, скажите хотя бы, это с ним надолго? — окликнула я оборотня на пороге, красноречиво кивнув на супруга.

— Обычно — нет. Должен скоро очнуться, — всё с той же мягкой ироничной улыбкой качнул головой Инварр-ар и вышел.

Пара часов пусть и не совсем здорового, но крепкого сна в кресле не спасла, но теперь я чувствовала силы не сразу упасть в кровать, а принять душ и почистить одежду от следов неприличной, но приятной сцены в императорском кабинете. Сейчас было проще сделать все самой, чем выдержать сеанс общения с Уру.

Двуликие знали толк в роскоши, причём не варварской и броской, как у тыбарцев, а ненавязчиво-комфортной. На первый взгляд — всё просто, строго и изящно, без излишеств. А если присмотреться — на обеспечении удобства они не экономили, один подогревающий еду артефакт чего стоил!

Особенно тяга к роскоши бросалась в глаза в выложенной светлым и тёплым на ощупь камнем ванной. Сама ванна скорее напоминала бассейн: четверть круга радиусом метра три уходила в угол двух стен и там достигала метровой глубины, а с противоположной стороны поднималась широкими плоскими ступенями, на которых, наверное, и полагалось лежать. Было заманчиво набрать огромную ванну и понежиться в горячей воде, но я решила отложить это удовольствие, опасаясь уснуть.

Эх, сейчас бы хорошую баню, а потом завалиться спать! И усталость из тела уйдёт, и тяжелые мысли из головы. Но — это из другой жизни. К банным процедурам в Руше равнодушны. Приходилось довольствоваться упругими струями искусственного дождя, которые дарил душ, расположенный в дальнем углу огромной ванны. Впрочем, после десяти лет водных процедур в тазике с чуть теплой водой и полевой бани раз в десять, а то и двадцать дней стыдно привередничать.

Тяжёлые, почти горячие струи падали на макушку, сбегали по телу и уносили с собой тревогу, навеянную явлением старухи. Сейчас мне уже даже не хотелось знать, сон это был или какая-то магия, которую не сумели распознать местные умельцы. Хотелось вот так стоять и стоять... а потом упасть в постель и на пару суток вычеркнуть себя из жизни. Позволить себе побездельничать, что ли?

От этих вялых мыслей и приятного хвойного запаха местного мыла отвлёк даже не звук — мелькнувшая на границе восприятия тень. Стремительно обернувшись с тревожной мыслью «и чем я отбиваться буду с голым задом?», разглядела причину беспокойства и не удержалась от облегченного вздоха.

— Можно было не подкрадываться? — всё-таки попеняла я стоящему на краю ванны оборотню. Тот выглядел странно — полураздетый и будто не до конца проснувшийся.

Местные одеяния состояли из куска ткани сложного кроя и крепились несколькими узлами — на плечах, локтях, запястьях, широкой ленте пояса на талии и где-то ещё. У Руамара одеяние висело на одном плече и поясе. Волосы, освобождённые от обычно стягивающего их в хвост шнурка, рассыпались по плечам и придавали взъерошенный вид.

— Я всегда так двигаюсь, — возразил он, задумчивым взглядом скользя по моему телу. Я как-то вдруг особенно остро почувствовала себя обнажённой и неприятно уязвимой, но усилием воли заставила себя выпрямиться и не пытаться прикрыться.

— А вот этот внешний вид о чём говорит? — иронично уточнила, чтобы хоть что-то спросить. Пауза затягивалась, Руамар не шевелился, и чувство неловкости от этого всё больше крепло.

— Какой? А, — поморщился оборотень, бросив взгляд на своё одеяние. — Я уже ложиться собрался, потом понял, что чего-то не хватает, — он опять состроил недовольную гримасу, а потом вдруг усмехнулся — предвкушающе, с ленивым удовлетворением сытого хищника. — Душ — это хорошая идея.

Руамару хватило распустить пояс, чтобы полностью раздеться. Правда, легче от того, что мы оказались в одинаковом положении, не стало. Хуже того, появилось противоречивое ощущение тревоги обреченной жертвы, круто замешанное на восторженном предвкушении.

Очень странно на меня действовало присутствие этого типа. Прежде вид обнажённого мужского тела не вызывал таких эмоций. Разве что эстетическое удовольствие, если тело красивое, или восхищение, если было чем восхищаться. Например, мне всегда нравилось наблюдать за рукопашными тренировками бойцов разведроты: выверенные движения, отточенные до автоматизма, поджарые тренированные тела — как тут не восхищаться!

Император Руша оказался очень похож именно на них. Руамар очень красиво двигался. С неторопливой вальяжностью и скупой грацией крупного хищника, и под смуглой кожей при каждом движении играли мышцы.

Его биографию из-за всё тех же проблем с разведкой я знала отывочно. Знала, что воевал до того, как занять место отца, но понятия не имела, где именно. Полагала только, что старшего сына и наследника старого императора держали при штабе. Именно так мой собственный отец относился к моему брату, и тот скрепя сердце терпел опеку и не рвался в самое пекло, покорно воюя по большей части с бумагами и планами и перенимая опыт с чужих слов.

Но сейчас я усомнилась в этих выводах. Похоже, Шидар Шаар-ан своего сына не берёг, потому что передо мной был опытный сильный воин, а не штабной офицер.

Но сейчас куда больше волновала собственная неспособность оторвать от него взгляд. А главное — и это приходилось признать — вид обнажённого мужчины и вся ситуация в целом, несмотря на ощущение неловкости, возбуждали. Может, со мной действительно что-то было не так, а этот обряд вместе с «кровью Первопредка» всё изменил?

Или всё проще: я знаю, к чему все идёт, и уверена, что результат мне понравится? Помню его прикосновения, запах его кожи, собственное удовольствие и хочу ощутить это снова?

М-да. Всякого я от своего неожиданного замужества ожидала, но чтобы вот так...

— Что с тобой только что происходило? — спросила я, потому что тишина неимоверно нервировала.

— Долго рассказывать, — отмахнулся Руамар, неторопливо спускаясь по широким шершавым каменным ступеням в просторную чашу бассейна. Я остро почувствовала себя загнанной в угол мышью, а в следующее мгновение в этом самом углу и оказалась. С двух сторон пространство ограничили стены, с двух других — мужчина, ладонями упёршийся в них по обе стороны от меня. Странно, но попыток к дальнейшему сближению Руамар не предпринял, а замер, полуприкрыв глаза и с блаженным видом принюхиваясь.

И я едва удержалась от того, чтобы не податься к нему первой. Зачем удержалась — и сама не поняла; кажется, просто залюбовалась, впав в непонятное оцепенение. Наблюдала, как серебрящиеся струйки воды сбегают по потемневшим от влаги волосам на плечи, оттуда — на широкую грудь, на живот и ниже. Вдыхала потрясающую смесь запахов — хвои, мужского тела и мускуса — и чувствовала, что растворяюсь в них, почти понимая в этот момент обонятельные проблемы собственного мужа.

— Ты слышал, что сказал Инварр-ар про жрицу? — пытаясь отвлечься и взять себя в руки, поинтересовалась я.

— Нет. И что он сказал? — Руамар приблизил лицо к моему плечу, окутывая своим запахом.

Я облизала пересохшие губы, чрезмерно пристально разглядывая кривой белый шрам на плече оборотня.

— Что мне всё приснилось.

— Он посмел такое сказать? — резко изменившимся тоном спросил Руамар, отстранившись и напряжённо вглядываясь в моё лицо.

Всё-таки у него очень страшные глаза, особенно когда зрачок вот такой узкий.

— Нет, он провёл необходимые процедуры, всё проверил, а вывод сделала я. Он обещал уточнить некоторые... — Я запнулась, потому что выражение лица Руамара стало совсем уж непонятным.

— Защищаешь? — процедил он с нешуточной угрозой.

— Нет! — машинально возразила я, даже головой затрясла.

Оборотень вдруг легко рассмеялся, а в глазах его заплясали демонята.

— Боишься, женщина? Правильно делаешь, — довольно ухмыльнулся он.

— Разумно опасаюсь, — педантично поправила я, опять опустила взгляд на плечо двуликого и споткнулась о шрам. Длинный, рваный, похожий на след от клинка, пересекающий ключицу, но прекрасно заживший; кажется, спасло оборотня тогда только чудо.

Опять повисла тяжелая, плотная тишина. Руамар замер, будто чего-то ждал. Стоило об этом подумать, и сразу появилось предположение, чего именно. Понять, зачем это ему, я не смогла, но решила попробовать. Надо же когда-то начинать, правда?..

Я неуверенно, пробуя, провела кончиками пальцев по ключице мужчины, повторила бороздку шрама, проследила путь мокрой дорожки с плеча на грудь. В шелест воды и отчётливый стук сердца в ушах вплелся тихий скрежет, с которым когти оборотня проскребли по камню.

— А вот теперь, кажется, боюсь, — растерянно проговорила я, бросив взгляд на частично трансформировавшиеся пальцы мужчины, и осторожно прижала свои ладони к его груди.

Ощущение оказалось приятным, даже слишком приятным для такого простого действия. Ладони двинулись по груди вниз, до нижних ребер, потом — на бока, а разум пытался понять, почему это прикосновение вызывает такой шквал эмоций, что сердце сбивается с ритма.

— А вот теперь уже поздно, — насмешливо фыркнул Руамар мне в волосы, после чего сделал глубокий шумный вдох, и когти опять скрежетнули по камню. — Ты, главное, не отвлекайся.

— С такими когтями? Никогда не поздно, — возразила я, аккуратно касаясь губами неожиданно нежной кожи у основания шеи. При взгляде на оборотня казалось, что в нём ничего мягкого быть не может, и ладно что ещё не везде одни когти. Ан-нет!

Судя по очередному скрежещущему звуку, пока я всё делала правильно.

— Это ты ещё зубы не видела! — отозвался император.

Мои ладони к этому моменту оказались у него на спине и медленно двинулись вверх, к лопаткам. Осторожно и неуверенно я подалась ещё ближе, прижимаясь к нему всем телом. Опять скрежет, шумное хриплое дыхание над ухом, а ощущение — как будто обнимаю живой камень. Кажется, каждая его мышца была напряжена до предела.

— Что с тобой?

— Догадайся, — язвительно отозвался он. — Пытаюсь сдерживаться. Это сложно.

— И с какой целью?

— Даю тебе возможность освоиться и привыкнуть, — нервно передернул плечами оборотень. — Считай это извинениями за сцену в кабинете.

Я на мгновение замерла от неожиданности, но переспрашивать, шутит он или нет, не стала, на шутку походило меньше всего. Вместо этого пробормотала ему в шею:

— За возможность — спасибо. А что до извинений... почему ты думаешь, что мне не понравилось?

Он тихо выразительно хмыкнул в ответ, но промолчал. В это время мои ладони двинулись в обратный путь по спине мужа, от лопаток вниз, на талию и дальше на бедра. А я проложила дорожку из лёгких поцелуев до ложбинки между ключицами, слизнула задержавшуюся там каплю воды и только теперь заметила, что душ выключился. Двуликий запрокинул голову, подставляя под поцелуи горло, и я послушно двинулась в указанном направлении.

— Я до губ не дотянусь, — проговорила тихо, и Руамар ощутимо вздрогнул.

— Что? — переспросил он.

— До губ не дотягиваюсь, — повторила я. — Поцелуй меня.

Он наклонил голову, одарив меня очень странным взглядом, но просьбу выполнять не спешил. Видимо, решил предоставить возможность и тут действовать самой.

Я приподнялась на носочках. Прихватила губами его губы, провела языком; реакции не последовало, но и отстраняться он не спешил. Продолжая эксперименты, я пыталась вспомнить, какая была заморочка у оборотней с поцелуями. Может, подобное вообще в их культуре отсутствовало? Тогда могло получиться довольно забавно, потому что мои познания тоже носили теоретический характер.

Впрочем, додумать эту мысль я не успела, потому что в следующий момент выдержка Руамару изменила, и я оказалась вжата его телом в ближайшую стену. И на поцелуй он ответил с жаром, даже придержал ладонью мой затылок, чтобы не пыталась сбежать, так что размышления о культурных различиях очень быстро выветрились из головы.

Да и прочие мысли надолго не задержались, когда муж подхватил меня под бедраи приподнял, а я обвила ногами его талию. Осталось только древнее как сама жизнь желание, и было не важно, кто мы такие, где находимся и насколько хорошо друг друга знаем. Главное, мы подходили друг другу как два соседних осколка чего-то большого и целого — каждым изгибом тела, каждым сиюминутным стремлением, каждым вздохом и стоном, — а остальное не имело смысла.

***

Утро началось... поздно, по ощущениям — к полудню. Но, вспоминая вчерашнее, хорошо, что вообще проснулась при свете дня!

От этих мыслей по телу прокатилась волна жара и рассыпалась на ворох мелких ощущений и отголосков вчерашнего безумия. Приятного безумия. Не знаю, стоило благодарить «кровь Первопредка» или Руамара, но я никогда не испытывала ничего и близко похожего и не знала, с чем это можно сравнить.

Потянувшись под одеялом, ощутила легкую ломоту в мышцах и мягкую сыто-ленивую тяжесть во всём теле, но — приятные. Вставать не хотелось, но на это сподвиг пример мужа: его в постели не оказалось. И я даже вспомнила, когда именно Руамар ушел, потому что перед этим он очень приятно меня разбудил и... можно сказать, пожелал доброго утра.

Но совесть совестью, а спешить и собираться по армейской привычке в кратчайшие сроки я не стала. Сначала с удовольствием понежилась в постели, потом, медленно и лениво потягиваясь, встала и неспешно проследовала в ванную комнату, где под контрастным душем проснулась.

А потом я не нашла собственную одежду там, где её оставила. Рассудив, что кто-то успел прибраться, завернулась в полотенце и отправилась в гардеробную.

— Ваше величество, добрый день! — радостно поприветствовала Уру, нашедшаяся в гостиной. — А я взяла на себя смелость распорядиться насчёт завтрака.

— Спасибо, Уру! — искренне поблагодарила я, потому что при мысли о еде живот свело от предвкушения. — Сейчас только оденусь, — предупредила, шагнув в гардеробную. Камеристка тенью проследовала за мной со странно-виноватым видом, причина которого открылась быстро. — Уру, а где моя одежда? — спросила я растерянно.

— Простите, ваше величество, но повелитель распорядился убрать.

— Вот же... повелитель, — тяжело вздохнула я, а девушка поспешно начала оправдываться:

— Простите! Не сердитесь, он очень разозлится, если я ослушаюсь, и если вы ослушаетесь, и если...

— Да не тараторь, — поморщилась я.

Мог ведь просто попросить! Ну или высказаться в своей обычной манере, что-нибудь вроде: «Женщина, чтобы я на тебе этих тряпок больше не видел!» Зачем решать вопрос так? Ожидал истерики и не хотел тратить время на скандал?

— Не может же он совсем всё понимать, правда? — пробормотала себе под нос и вздохнула. — Ладно, и что повелитель велел мне надеть? Или на сей счет распоряжений не поступало?

— Поступало, — видя мою покладистость, Уру заметно повеселела и представила мне одеяние. Причём на лице девушки в тот момент, когда она взяла в руки нечто насыщенного темно-изумрудного цвета с благородным золотом отделки, отразилось отчётливое благоговение. — Вот, буквально только что принесли.

— Хм. — Я удивлённо вскинула брови. То есть того, что уже было, ему показалось мало? — Ладно, давай помогай, я сама с этим чудом враждебной техники не справлюсь. Интересно, к местной одежде он тоже решил приучать меня постепенно?

— Ваше величество? — растерянно уточнила рушка, сноровисто упаковывая меня в одеяние.

— Я имею в виду цвет. Не сразу что-то ослепительно-радужное, а нечто вполне приличное.

— Тёмно-зелёный — цвет повелителя, ваше величество, — ответила она. Но, видя моё недоумение, объяснила подробнее: — Чёрный, синий и зелёный — цвета Руша. Чёрный — цвет военных, синий — цвет служащих, а зелёный — цвет императорской семьи, причём тёмный оттенок считается цветом повелителя.

— Это-то я знаю, но не думала, что разделение настолько принципиальное. И что будет, если кто-то нацепит зелёное?

А оборотни ещё утверждают, что у людей много ненужных глупых традиций и предрассудков!

— Это неприлично, могут и наказать, если повелитель рассердится, — ответила она, любовно расправляя на мне складки благородной ткани. Материал соответствовал цвету: не тонкий и летящий, а более плотный и тяжёлый, а наряд...

Принципом построения от мужского он отличался мало, а вот результат выглядел совершенно иначе. Единый кусок ткани посредством системы веревочек, продеваемых в незаметные на первый взгляд дырочки, превращался в платье с длинной летящей юбкой. Рукава перематывались шнурками от запястий до локтей, а дальше свободно расходились, почти обнажая плечи. На плечах для разнообразия были не веревочки, а декоративные булавки. Полы одеяния запахивались по принципу халата, образуя глубокий вырез. С эстетической точки зрения, конечно, неплохо, хотя и неприлично на взгляд уроженца Орсы, а вот с практической — юбка путается в ногах, и постоянное ощущение, что при неловком движении какое-нибудь крепление расстегнётся или развяжется.

Было обидно, потому что мужское одеяние на вид меньше стесняло движения: выреза на груди нет, и внизу не юбка, а свободные штаны. С другой стороны, радовало отсутствие корсета, с ним было бы куда труднее смириться, а в этом платье можно дышать. Ну и не жарко, тоже плюс.

— И что значит это распоряжение? — Я кивнула на одеяние и сунула ноги в предложенные мягкие вышитые тапочки без задников. Тоже верно, не сапоги же натягивать на босу ногу. Конечно, туфли чудовищно неудобные, не побегать, не говоря уже о чём-то более активном, но на этот случай их можно быстро скинуть.

Уру неуверенно повела плечами и пробормотала:

— Я могу только догадываться. Обычно изумруды и темная зелень — знак высочайшей милости, а то, что его величество пожелал одеть вас в этот цвет...

— Можешь не продолжать, — ответила я, выходя в гостиную. Там ждало ещё одно малоприятное открытие: на положенном месте отсутствовал клинок. Вполне непрозрачный намёк, я даже не стала интересоваться у девушки его судьбой. Ну что поделать, не всё в новых реалиях оказалось идеально, а подобные изменения были вполне предсказуемы. — Знак противникам мира и брака, что жену император одобрил.

— Всё гораздо серьёзнее, ваше величество, — возразила камеристка. — Такой чести мало кто удостаивается, я знаю всего о нескольких случаях. Это не просто милость, это... практически признание вас равной.

От таких высказываний я в кресло не села, а почти упала.

Но взять себя в руки удалось довольно быстро. Как я успела заметить, этот мужчина в нормальном состоянии, то есть не в припадке ярости, не склонен к необдуманным поступкам. А стало быть, это — дополнительный намёк недовольным на политику императора. На мой вкус, отдает провокацией, но не мне учить Руамара управляться с его зверинцем.

— Присядь, не нависай, — велела я, примериваясь к содержимому тарелок. — А ещё лучше — присоединяйся.

— Благодарю, ваше величество, но я недавно пообедала, — вежливо отказалась Уру, но в кресло опустилась.

— А расскажи-ка мне пока о жрицах. — Я приступила к завтраку, решив совместить приятное с полезным. — Ты же имеешь к ним некоторое отношение? Ну вот. Почему жрицы не могут предать повелителя?

— Я знаю совсем немного... — предупредила она.

— Я не знаю вообще ничего, ты в любом случае расширишь мой кругозор.

К сожалению, про самое интересное для меня — про верность жриц — Уру почти ничего не рассказала, но утверждала, что дело в крови. По легенде основатели рода Шаар-анов и жреческого рода Таан-веров были первыми оборотнями, и были они не то братьями, не то просто друзьями. И жизни их оказались связаны уже тогда, причём не только между собой, но и с самим Первопредком.

На логичный вопрос, возможно ли, что один-единственный род обеспечивал служительницами такую большую страну, как империя Руш, девушка отмахнулась со словами, что за время существования оборотней род разросся и насчитывал теперь около двух тысяч представителей, а этого хватало. Тем более что послушницей — а по сути, обслуживающим персоналом «подай-принеси», — могла стать любая девушка в любом святилище, кроме главного, там все были только Таан-вер.

Не то чтобы за это много платили, но, по крайней мере, неплохо кормили, а ещё — могли спасти от нежеланного замужества. Правда, с последним все сложно: жрицы далеко не всегда соглашались принять под своё крыло беглянку, и предугадать их решение невозможно.

На вопрос о странном поведении императора Уру вразумительного объяснения дать тоже не смогла (она сама, по-моему, первый раз о таком слышала), а вот на просьбу проводить меня в библиотеку откликнулась живо.

По дороге туда я задала вопрос об отношении оборотней к поцелуям, чем вызвала весьма неожиданную реакцию. Девушка сначала не поняла, чего я от неё хочу, а когда я объяснила, смутилась, растерялась, потупилась и забормотала что-то невнятное на тему «ой, ну там глупости».

— Уру, — с нажимом повторила я.

— А вам зачем? — насторожённо уточнила она.

— Затем, что у нас это такое же естественное проявление чувств, как объятия, но я смутно помню, что где-то слышала о другом значении этого жеста у вас.

— Это очень, очень неприлично, — смущённо выдавила она.

— Неприличней секса? — озадаченно покосилась я на полыхающую красными ушами камеристку.

— Ну так, относительно, но в целом — да, — теребя рукав, промямлила Уру.

Мне почти стало стыдно — злая взрослая тётка мучает нехорошими вопросами бедного приличного ребёнка, — но информация нужна.

— Почему?

— Ну... э-э... — протянула она. — Может, вы лучше кого-нибудь ещё спросите?

— Кого, его величество? — устало вздохнула я. Хотя мысль показалась не лишённой смысла: краснеть и нести что-то невразумительное он точно не станет. Но не вламываться же к нему с этим вопросом в кабинет, правда?

— Да, пожалуй, — обречённо вздохнула она.

Библиотекой заведовал серьёзный вежливый оборотень лет шестидесяти. На моё появление он отреагировал с удивительным спокойствием. Выслушав цель визита и пожелание ознакомиться с книгами на месте, проводил в дальний угол библиотеки, где ширмой был отгорожен уютный уголок с диваном, парой кресел и низким столиком. На столе располагался кристалл связи, а ещё, по заверениям библиотекаря, здесь, как и в любом личном помещении Владыки, имелся набор защитных артефактов, включая звукоизолирующий.

Зачем императору «потайной» уголок в собственной библиотеке, понятно: огромное книгохранилище в своих стенах прятало от губительного солнечного света множество редких и уникальных томов, и было глупо похоронить их в этих стенах без дела. Поэтому в императорской библиотеке то и дело появлялись разные учёные, интересующиеся тем или иным изданием, и подобная изоляция хозяина была удобна всем.

Пока библиотекарь сновал туда-сюда, выстраивая на столе стопку из внушительных свежих томов, я не теребила Уру, позволяя собраться с мыслями. Но когда тот откланялся, прикрыв за собой лёгкую ажурную дверцу, вернулась к прерванному разговору:

— Рассказывай, что за сложности с поцелуями.

— Понимаете, тут несколько причин, — осторожно начала Уру, за время передышки смирившаяся с собственной участью. — В животном смысле целовать кого-то в губы... ну, унизительно. В волчьей стае, например, младшие члены стаи так клянчат еду у старших. То есть целующий как бы сознательно ставит себя ниже. А ещё рот и горло — самые уязвимые участки тела. Открытое горло — это знак доверия, а через рот душа покидает тело. В общем, поцелуй в губы считается ужасно непристойным и почти раболепным предложением себя. Вот, — резюмировала она, смущённо комкая подол своего жизнерадостно-жёлтого наряда и буравя взглядом пол. У девушки в этот момент от стыда пылали и уши, и шея, и вообще её, кажется, можно было использовать для освещения комнаты в тёмное время суток.

Я растерянно кашлянула, не зная, что на это сказать. Казалось бы, такая простая вещь, как поцелуй, а сколько сложностей.

И блохастые ещё утверждают, что люди усложняют себе жизнь!

— Надо думать, прилюдно кого-то поцеловать — это практически равносильно тому, что снять штаны и встать ра... короче, штаны снять? — уточнила я.

Уру смущённо угукнула, и на этом я оставила её в покое.

Несколько секунд просидела неподвижно, осмысливая новую информацию и пытаясь проанализировать своё вчерашнее моральное падение. Ни смущения, ни возмущения всё так же не ощущала, только изумление нелепостью обычая.

А ещё меня терзал вопрос: если это у них — такое неприличие, на которое никто никогда в здравом уме не пойдёт, где Руамар целоваться-то научился? В общем, либо Уру сгущает краски, чему я бы не удивилась, либо рушскому императору пора садиться за написание мемуаров, получится весьма занимательное чтиво для взрослых.

А вспомнив подробности вчерашней ночи, я поняла, что мне уже попросту смешно. Это сколько же «ужасно непристойных предложений себя» я вчера сделала оборотню? Да и сам он, насколько мне сейчас помнилось, не скромничал!

Усилием воли разогнав приятные, но бесполезные мысли, я погрузилась в книги. Правда, вскоре пришлось из них вынырнуть, чтобы отпустить на волю скучающую и клюющую носом Уру. Она старалась сидеть тихо и почти не шевелясь, но всё равно нагоняла тоску, и знакомство со сводом законов новой родины на таком фоне продвигалось с трудом.

Прошло достаточно времени, когда девушка вернулась, встревоженно сообщив, что повелитель срочно желает меня видеть. Нехитрые предположения появились сразу, и я, усмехнувшись себе под нос, невозмутимо двинулась на встречу с мужем.

Цель вызова, увы, не угадала.

Глава 5

Император Руамар Шаар-ан

— Я знаю, что мой длинный язык стоит отрезать, но не сказать этого не могу. Знаешь, на кого ты похож? — с язвительной ухмылкой нарушил висящую в кабинете тишину Анамар. — На кота по весне: голодный, взъерошенный, но довольны-ый!

— А кто мы ещё есть? — усмехнулся Мунар. — Рур, не обращай на него внимания, это он от зависти.

— Уже. — Я бросил на них насмешливый взгляд поверх документов.

— Уже — что?

— Уже не обратил внимания. Мне сейчас меньше всего хочется заниматься поисками нового главнокомандующего, — пояснил я и вернулся к бумагам. — Ладно, по этому пункту вопросов больше нет, — решил, подписывая подготовленный Анамаром приказ. На лицах обоих собеседников при этих словах мгновенно появились кровожадно-злорадные гримасы. — Чему радуемся? Мне не стоило это утверждать?

— Не обращай внимания, — поморщился Мар. — Просто в первом списке есть несколько субъектов, здорово отравлявших жизнь.

— Использование служебного положения в личных целях? — поддела я.

— Как можно, — неубедительно возразил Инварр-ар. — Просто, получив распоряжение, мы начали проверку с них и проверялиочень тщательно. Всё честно.

Я не стал грозить Мунару проверками и требовать разъяснений. В этих двух оборотнях я не сомневался, опускаться до подлога не стал бы ни один. И если они накопали на кого-то столько информации, что хватило на отдельный приговор, значит, объект сам виноват.

Передо мной сейчас лежал результат долгого и плодотворного совместного труда двух ведомств: подробный отчет о проверке армейского командного состава и окончательный проект давно назревавшей реформы. Казалось бы, просто стопка бумаги, но вскоре она вызовет такой переполох, что любо-дорого. Уже только потому, что несколько десятков старших офицеров пойдут под трибунал, а большинство среди них — представители знатных старинных родов.

— А всё-таки, Рур, открой тайну, почему ты такой до неприличия довольный? Не из-за приятно же проведенной ночи, в самом деле! — полюбопытствовал Инварр-ар, когда Анамар с документами наперевес и нездоровым воодушевлением в глазах отправился наводить порядок в своей вотчине.

Это когда огромная армиярассредоточена вдоль полыхающей границы, сложно за всем и всеми уследить. Но когда там останутся только усиленные пограничные гарнизоны, а остальные вернутся к местам приписки, можно будет говорить о наведении порядка.

— Почему нет? — усмехнулся я. — Сам же предполагал, что я влюбился. Может, оно так сказывается.

— Я вообще-то шутил, — иронично улыбнулся глава разведки. — Ну и кроме того, я неплохо тебя знаю. Даже если это действительно так, твоя довольная ухмылка осталась бы в пределах личных покоев. Если это не сюрприз, скажи хотя бы, к какому количеству трупов готовиться?

— Как раз наоборот, надеюсь обойтись малой кровью, — возразил я. — Ты же сам рекомендовал не затягивать с представлением Александры, сегодня на Малом совете и начнем.

— Сегодня Малый совет? — озадаченно вытаращился на меня собеседник. — А можно было предупредить о таком знаменательном событии заранее?!

— Вот, предупреждаю. Остальных должен поставить в известность Вур.

— Ладно, я тебя понял, эффект неожиданности и всё такое... Не буду больше расспрашивать, даст Первопредок — сам увижу. Кстати, ты вчера очень неудачно отключился, её величество интересовалась причинами подобного состояния.

— И что ты ей ответил?

— Порекомендовал обратиться к тебе напрямую, что я ещё мог сказать! — пожал плечами он. — Когда придумаешь, как ей всё объяснить, предупреди, чтобы показания совпадали.

— Вот ещё, — недовольно фыркнул я. — Было бы о чём думать. Расскажу всё как есть.

— Беззубой? — с нешуточным сомнением нахмурился он. — Не слишком ли ты ей доверяешь? Рур, ты сейчас точно...

— Она всё равно рано или поздно узнает, так пусть лучше сразу и от меня, — раздражённо оборвал его. — А что касается доверия, лучшим ответом на этот вопрос будет тот факт, что я отключился, находясь с ней наедине. Тебе не кажется глупым после такого устраивать шпионские игры? Лично мне не нужно других подтверждений её безобидности, да и лишнего времени на пустые попытки опровергнуть очевидное нет. Кстати, раз уж мы добрались до вчерашнего дня и моей жены, рассказывай, что удалось выяснить насчёт того бессмысленного нападения и последующего магического воздействия.

— С твоего позволения, начну в обратном хронологическом порядке, — собираясь с мыслями, медленно кивнул Инварр-ар и приступил к рассказу.

Тот факт, что его подчинённые не обнаружили на Александре следов воздействия и признаков присутствия в покоях посторонних, заставил меня скрепя сердце признать, что случившееся с ней не было явью. Мысль о наличии подвоха всё равно не отпускала, но пришлось довольствоваться обещанием приставить к Александре наблюдателя потолковей и как следует потрясти магов на тему насланных сновидений и иных нетрадиционных практик.

Идея поискать информацию по смешанным бракам тоже показалась мне здравой, хотя и запоздалой. По-хорошему этим следовало озадачиться раньше, ещё когда только было принято решение о подобной «сделке». Но тогда меня возможные последствия тревожили мало, а Мурмар... судя по всему, спешно изыскивал возможность избежать навязанной участи. Очень результативно, такое бы упорство — да в полезное русло!

Больше всего информации оказалось по дочери Ордар-вера Инсаре, и весьма содержательной. На ней обнаружили следы магии чифалей,настолько явные, что не возникало сомнений: они оставлены с целью быть найденными. Так что картина вырисовывалась ещё более неприглядная, чем поначалу. Если бы я убил эту девку, отношения с её отцом и так бы испортились. А потом бы выяснилось, что она действовала под чарами, то есть невиновна…

Уточнить, что ли, у Александры, в какой форме она предпочитает получить благодарность за своевременное вмешательство?

Аят-Чифаль граничил с Рушем на северо-востоке и с Орсской империей на юго-востоке; своеобразный клин, вбитый между двух стран. Напряжённо-недоверчивые отношения у них сложились и с теми и с другими соседями, но выручало географическое положение: от нас их отделял высокий горный хребет, от Орсы — бурная полноводная река с обрывистыми берегами и непредсказуемым характером, а дальше территории Аят-Чифаля располагались на большом полуострове, отделенном от остального материка проливами.

Если и существовал кто-то, кто радовался нашей войне с людьми больше, чем чифали, то я их не знал. У меня порой складывалось впечатление, что Щидар начал этот конфликт именно с их подачи. Бездоказательно, но уж слишком им всё это выгодно.

Чифалей с их долгожительством и надменными физиономиями не любили за заносчивость, за снобизм, за навязчивые попытки поставить себя выше других или хотя бы испортить жизнь окружающим и не за имперские даже, а божественные замашки. А самое главное, за их лживость. Ложь составляла саму их природу, сущность, пропитывала их общество. Во лжи заключалась их магия — иллюзорная, смутная, запутывающая разум и оплетающая душу. Тыбарцы тоже уважали хитрость и ловкий обман, но у них имелись свои законы чести и с ними вполне можно было иметь дело. В языке же чифалей понятие «честь» отсутствовало.

Насколько они замешаны сейчас, предположить сложно. С равной вероятностью это мог быть и след заговора с их участием, и попытка сбить со следа, и просто хорошо подошедшее случаю заклинание. Подчиненные Инварр-ара копали во всех направлениях и за сутки выяснили, что чары к Инсаре применили с помощью амулета, найденного возле её покоев и оказавшегося, к сожалению, копеечной поделкой.

Самой перспективной для работы зацепкой оказалась скорость, с которой нападение организовали. Либо это было чистой воды импровизацией, и тогда стоило восхититься остротой ума организатора, либо нечто подобное планировалось заранее, и тогда впечатляли не только ум, но и граничащая с провидением предусмотрительность. Если даже Инварр-ар был уверен, что хотя бы сутки я из своих покоев не выйду, а туда без прямого разрешения хозяев имел доступ ограниченный круг лиц, то подготовился он слишком заранее. С другой стороны, вполне могло статься, что нападение планировалось именно в императорских покоях, а тут мы сами упростили ему задачу. И последний вариант выглядел самым правдоподобным.

В итоге, благословив Инварр-ара копать дальше, я погрузился в работу. И с неподдельным удивлением обнаружил, что сегодняшнее моё состояние сильно отличается от вчерашнего в лучшую сторону. Я почти не выпадал из реальности. Запах человеческой женщины преследовал, по-прежнему слегка туманил голову, но не сводил с ума. Скорее дразнил обещанием и предвкушением встречи, напоминал, как было хорошо, и нашёптывал, что вечер скоро наступит.

Весь день прошел в странном настроении — веселом и злом азарте. Я предвкушал Малый совет, подданные же при виде мрачного злорадства на моём лице не забывались. Даже казначей порадовал, исправив всё, как было велено.

В целом всё шло спокойно и привычно. Визиты подданных, документы, письма. Одно из последних доставило несколько забавных минут. К собственному удивлению, я обнаружил личное послание от его величества Димира, в котором тот в завуалированной форме интересовался, не сожрал ли я до сих пор его дочь. Такое беспокойство было, с одной стороны, объяснимо, но с другой — странно и непривычно, если вспомнить Шидара.

Подавив необъяснимое желание ответить в духе «да, сожрал, было вкусно, но слишком жилисто», в подобающих выражениях заверил соседа, что дочь его пребывает в добром здравии, передает привет и скоро сама напишет. Заодно, пользуясь случаем, высказал благодарность за такой подарок и вежливо поинтересовался судьбой собственной сестры, о которой, признаться, успел забыть.

Император Шидар Шаар-ан детей не то чтобы не любил, скорее воспринимал как предметы мебели. Сыновей старался использовать с выгодой для себя, дочерей по мере взросления пытался поскорее сплавить замуж, чтобы не мозолили глаза. По женской линии имя Шаар-ан, в отличие от имени Таан-вер, не передавалось, права наследования девочки и их дети не имели, и проку с них не было никакого, разве что наградить какого-нибудь выдающегося подданного.

Сестре Рамире, второму после меня по старшинству ребёнку Шидара, повезло: насколько я знал, они с супругом уживались вполне мирно и к обоюдному удовольствию в островной провинции Тар, наместником которой служил её муж. Следующей по старшинству шла Мулира, и ей, наоборот, очень не повезло. Муж не понравился ей до такой степени, что не помогло никакое зелье, и на следующий день после обряда она покончила с собой.

А что до последней из детей Шидара, Руланы... Девочка родилась во время войны, в пять лет лишилась матери, боялась отца до смерти (а его характер, когда он понял, что быстро выиграть войну не получится, испортился ещё больше) и, по-моему, была рада удрать подальше от Варуша, где прошло её детство. Меня она боялась ещё больше, чем Шидара. Наверное, за внешнее сходство, потому что объективных причин для страха у неё не было: мы почти не пересекались.

Наконец аккуратный Вагур напомнил о приближении совета. Распорядившись в кратчайшие сроки доставить сюда Александру, я ещё раз пробежался по предстоящей повестке.

Малый совет созывался по мере необходимости, и присутствовали на нем только самые нужные подданные: министры и несколько полезных оборотней вроде Ордар-вера. При необходимости состав расширялся за счёт приглашённых гостей.

А вот Большой совет можно вообще не собирать: никакого толку от него, проводившегося раз в полгода, не было, и я мечтал когда-нибудь отменить эту глупую традицию.

Александра не заставила себя долго ждать. Окинув взглядом возникшую на пороге фигуру жены, я удовлетворенно хмыкнул себе под нос. Тот факт, что она послушалась и надела, что велели, очень порадовал, да и наряд, и цвет оказались ей к лицу. И это не считая того, что я в принципе радовался встрече и её запаху.

Впрочем, нет, я несправедлив. Платье не просто шло ей, оно наглядно демонстрировало, что Александра — очень красивая особа, а эполеты с мундиром оставались за скобками. Наряд подчеркивал идеальную линию плеч, великолепную осанку, красивую полную грудь и узкую талию.

А вдвойне приятно было то, что до меня эту женщину никто не разглядел. Хочешь не хочешь, а задумаешься о вмешательстве Первопредка!

— Звал? — спросила императрица, когда дверь за её спиной бесшумно закрылась.

— Звал, — утвердительно кивнул я, не отказывая себе в удовольствии подойти ближе и, обняв, зарыться лицом в короткие рыжие пряди.

— С какой целью? — Александра без раздумий ответила на объятия.

А я не сразу сумел ответить. Не потому, что был сосредоточен на движении её ладоней по моей спине, и не потому, что сам с удовольствием воспользовался возможностью прикоснуться. Просто от неё отчётливо пахло желанием, и от этого в голове плыло, и я уже не вполне понимал, где нахожусь и что происходит. Крепко прижал её к себе, и запах стал одуряющим.

Раньше надо было её звать. Определённо!

— Не с этой, — проворчал раздосадованно. — Через несколько минут начнется Малый совет, и я хотел представить тебе главные фигуры империи Руш. Впрочем, без нас не начнут, — решил я, увлекая жену к креслу.

Это безответственно, но к окончательному решению меня подтолкнуло осознание простого факта: в нынешнем состоянии я не способен на связные мысли и адекватные поступки. Так что небольшое опоздание можно считать мизерной платой за жизни ценных подданных.

Императрица Александра Шаар-ан

— Руамар, а как ты смотришь на то, чтобы поставить где-нибудь здесь диван? — спросила я, старательно оправляя одежду, когда способность к связному мышлению была восстановлена, дыхание — переведено и мы с мужем оторвались друг от друга.

— Такими темпами у меня не останется выбора, — усмехнулся он, вновь привлекая меня к себе, и, пристально вглядываясь в лицо, не попросил — велел: — Поцелуй меня.

Я не удержалась от насмешливой улыбки, но распоряжение выполнила. Поцелуй получился недолгим, но горячим, как и взгляд двуликого.

— Уру объяснила? — проницательно предположил оборотень, видимо что-то прочитав по моему лицу.

— Нет, я у стражников узнала, — фыркнула в ответ. — Уру, конечно. Руамар, а вот такая одежда — это навсегда или только в честь совета? Можно мне хотя бы мужской вариант, а то я в подоле путаюсь. И оружие вернуть, без клинка я чувствую себя голой.

— Узнала, но все равно выполнила? — удовлетворенно сощурился он, пропустив мои вопросы мимо ушей. — Почему?

— Ну ты, помнится, ночью тоже не находил в этом ничего предосудительного, — напомнила я. — Мне, кстати, при таком вашем отношении к поцелуям очень любопытно, где ты этому научился?

Руамар весело усмехнулся.

— У меня была любовница, человеческая женщина. Давно, ещё до войны. Мы воспринимали друг друга как экзотику, на том и сошлись, — невозмутимо пояснил он, предлагая локоть. Так рука об руку мы и двинулись к выходу. — Что до остальных вопросов, вынужден тебя разочаровать. Я не имею ничего против твоих штанов с сапогами, но — в пределах покоев. Я могу пренебрегать общественными нормами, ты — пока нет. То же и с мужской одеждой. Некоторые женщины позволяют себе такое, а ты не в том положении. То же и с оружием. Можешь тренироваться хоть целыми днями, но открыто носить — нет. Заведи себе кинжал и носи под одеждой. Я доступно излагаю? — Муж бросил на меня изучающий взгляд.

— Более чем, — вздохнула я. Привыкнуть к этому будет трудно, но не невозможно. — Обувь-то можно поменять? Хотя бы на тыбарские плетёнки, а то эти дурацкие тапки так и норовят свалиться.

А всё-таки чувствуется в нем армейская выучка, что ни говори; уважаю, когда человек может коротко и по существу сформулировать приказ. Да и не только приказ. Да и не только человек!

— Обувь можно, — милостиво разрешил император.

— Надо было сразу всё объяснить, я бы уже вчера начала привыкать, — попеняла мягко. — А этот цвет — тоже какой-то хитрый ход для совета или я могу не таскать радужные тряпки?

— Это моё тебе разрешение продолжать разговаривать и держаться так, как ты делаешь это сейчас, — отозвался Руамар. — Наши кошки — не бесправное имущество вроде тыбарских клуш, но право обсуждать с мужчинами на равных вопросы, которые считаются мужскими, надо доказать. Мне ты его доказала вчера, а для остальных хватит и моего слова. Ты, кстати, скоро с одной такой экстравагантной особой познакомишься.

— Кхм, — растерянно кашлянула я. — А ты, оказывается, редкий либерал и вольнодумец.

— Не без этого, — удовлетворенно кивнул он. — Но с тобой это практичность.

— Ах да, ты говорил. Извлекаешь из женитьбы максимум выгоды, — улыбнулась я.

— Именно. А ещё меня устраивает твой характер, и я считаю, что ломать его — глупо. — Оборотень слегка пожал плечами. — Прибыли, — сообщил он, останавливаясь перед высокой двустворчатой дверью и делая сунувшемуся было открыть её секретарю жест подождать. Что этот секретарь всю дорогу тенью следовал за нами, я заметила только сейчас. — Готова? — уточнил Руамар.

— Отрицательный ответ что-то изменит? — иронично поинтересовалась я, слегка растерявшись от такой заботы. — Погоди, последний вопрос. Раньше надо было, но всё-таки. Есть что-то, что мне необходимо знать о них заранее?

— Главное, помни, ты сейчас — второе лицо в этой стране, и они обязаны с тобой считаться. Ты справишься, — убеждённо отмахнулся муж.

На этом месте он кивнул секретарю, и тот распахнул двери.

— Их императорские величества, — объявил помощник неожиданно спокойным и будничным тоном и посторонился, пропуская нас внутрь.

Немного странно, но я не волновалась. Казалось бы, я знала, что многие из этих нелюдей настроены не то что насторожённо — враждебно, полжизни я с ними воевала, но сейчас не чувствовала не то что страха, даже малейшего беспокойства. Как будто мне предстояло встретиться не с группой чуждых хищников, а с родными и привычными офицерами собственного полка.

Моё отношение к этой войне и оборотням в целом можно назвать странным: у меня не получалось их ненавидеть. Казалось бы, они — агрессоры, из-за них половину жизни я провела в полевых лагерях, много раз имела возможность «безвременно почить», насмотрелась... всякого. Но возненавидеть не сумела. Кажется, я вообще не способна на это чувство. Презрение, отвращение, обида, — да, было. А ненависть так и не пришла. Говорят, женщинам вообще тяжело ему научиться. Даже такой странной, как я.

Все особенности моего воспитания объяснялись просто, хотя и неожиданно: отец слишком любил нас обоих, меня и брата, и почти ни в чем не мог нам отказать.

Мы с Александром — близнецы и до сих пор достоверно не знаем, почему нас одинаково назвали. Пока были маленькие, думали, для равновесия, чтобы никому не было обидно. В более позднем возрасте сложилась другая рабочая гипотеза. Наша мама была довольно слабой женщиной, роды — долгими и тяжелыми, и целители не исключали, что никто из нас не выживет. По словам очевидцев, отец неотлучно сидел практически под дверью спальни. И когда всё закончилось благополучно, связно мыслить он уже не мог и сумел вспомнить только одно имя.

Но это отретушированная версия. На самом деле мы почти уверены, что отец в попытке успокоиться, как это часто бывает с мужчинами, пил. А поскольку к рюмке особого пристрастия и привычки он не имел... в общем, результат ясен.

В раннем детстве нас с братом (благодаря нашим активным стараниям) постоянно путали. На лицо мы были одинаковыми, да ещё я упрямо изыскивала способы избавиться от платья и переодеться в гораздо более удобные для жизни вещи, честно подброшенные братом. Мы были неразлучны, а воспитателям и учителям приходилось с этим мириться: не спускать же с детей штаны, чтобы определить! Да и императорскую чету — а различали нас только родители, — не позовёшь.

Хорошо, что ведущим в нашем тандеме был именно Алекс, а то и смешно и страшно представить, чем бы всё закончилось, таскай мы оба мои платья.

Разумеется, вечно такое продолжаться не могло, с возрастом проворачивать подобные фокусы стало бы невозможно. Но умерла мама, и отец, тоскуя о ней и видя её в нас, не мог нам ни в чем отказать, и мы уже с его одобрения учились вместе. Так я и начала получать образование, приличествующее не благородной деве, а благородному юноше и наследнику.

Мы учились с удовольствием. Поодиночке было скучно, а вместе — неожиданно увлекательно, присутствовал здоровый дух соревнования, да и веселее. Учить нас начали рано и очень многому, а мы воспринимали это как должное.

А потом началась война. Нам с Алексом тогда было по десять лет. На нас лично всё это тогда не отражалось, но отец стал нервным и почти перестал с нами видеться, не до того. Было обидно, но мы понимали и продолжали учиться.

Мы с братом стремились на передовую, защищать родину, но хорошо понимали, что особо рисковать нам никто не даст. В пятнадцать лет я изъявила желание заняться инженерным делом.

Когда окончила военную академию и попросилась-таки на войну... Отец, разумеется, был против. Но на семейном совете решили, что негоже императору прятать своих детей, когда погибают подданные, и он согласился на компромисс: на передовую поеду я, а брат останется при штабе. Все мы понимали, что Алекс представляет гораздо большую ценность для страны, в Орсе женщины не имели права наследования.

И брат понимал, хотя и завидовал. Война казалась нам тогда очень благородным и правильным делом. Мы были детьми.

А теперь — ирония судьбы! — я стою перед верхушкой правительства Руша в роли их правительницы.

Я обвела поднявшихся оборотней взглядом. Их было шестнадцать. Очень разные, наверняка неординарные и опасные существа стояли вдоль длинного стола в неясной пока последовательности. По-прежнему не было страшно, а их озадаченные и даже ошарашенные взгляды я встречала почти с удовольствием.

Нет, определённо что-то в этом есть!

— Прекрасно, — язвительно проговорил Руамар, подходя к торцу стола и красноречивым взглядом окидывая единственное свободное кресло. До присутствующих понемногу начала доходить вся неловкость ситуации, а император тем временем невозмутимо выдвинул кресло и кивнул мне. — Присаживайтесь, ваше величество.

Я с сомнением покосилась на мужа, но, осторожно подобрав юбку, молча выполнила распоряжение. Оборотень тем временем облокотился обеими руками о спинку моего кресла, подозреваю, разглядывая присутствующих. Кое-кто недовольно морщился, кое-кто — отводил взгляды. Стоявший по правую руку от меня Инварр-ар всё так же прятал в уголках губ улыбку, а Анвар-вер по левую руку ухмылялся откровенно.

— И вы, Шарра, присаживайтесь, — прозвучал у меня над головой насмешливый голос Руамара, и, вежливо кивнув, в кресло опустилась единственная среди присутствующих оборотней женщина, по виду — моя ровесница. Багровое платье с серебряной отделкой подчеркивало её бледную кожу и непроглядно-чёрные волосы, собранные в нетугую косу. Узкое лицо с хищными чертами и жёлтыми звериными глазами довершали образ. На тонких губах женщины блуждала лёгкая мечтательная улыбка; или просто они имели такую специфическую форму? — А мы, похоже, будем проводить совещание стоя, — резюмировал император.

— Я распоряжусь насчёт кресла, — не выдержал Инварр-ар и дёрнулся выйти из-за стола.

— Надо же, хоть кто-то догадался. Да стой уж, — одёрнул Руамар. — Вур, потрудись, — он обернулся к секретарю, для которого был предусмотрен отдельный стол со стулом в углу. — А мы пока приступим, повестка дня сегодня обширная. Начнем с самого важного: представляю вам вашу императрицу Александру Шаар-ан и перед вами как перед свидетелями заявляю, что разделяю с ней не только жизнь, но и власть.

Зал тут же наполнился сдавленным шушуканьем, взгляды присутствующих стали откровенно возмущёнными, причём недоумение отразилось даже на лицах наиболее приближенных — Анвар-вера и Инварр-ара. То есть сказанное явно имело какое-то сакральное значение.

Я едва подавила желание запрокинуть голову и взглянуть на Руамара, а тот выдерживал паузу, давая возможность подданным высказаться. На удивление, ей не воспользовался никто: все ворчали, но — себе под нос или соседу, не рискуя выказывать возмущение вслух. Одна только Шарра продолжала задумчиво улыбаться, разглядывая то нас, то стоящих вокруг мужчин.

— Возражений, я так понимаю, нет? — иронично уточнил Руамар.

— Мы бы не посмели, ваше величество, — наконец подал голос один из оборотней, наполовину седой, но моложавый на вид мужчина, стоявший рядом с Инварр-аром. Он напряжённо хмурился, но выглядел при этом не раздражённым, а скорее встревоженным. Его лицо показалось мне очень знакомым, скорее всего он был в составе той делегации, которая прибывала для обмена принцессами. Да и раньше я его, определённо, где-то видела. — Но не кажется ли вам такое решение поспешным?

— Наоборот, Иммур, оно кажется мне более чем своевременным, — отмахнулся император. «Пока вы не очнулись», — едва слышно добавил себе под нос сосед справа. — Поэтому, чтобы не откладывать, клятвы вы принесете сейчас. Кто первый?

Несколько секунд висела тишина, а потом с места поднялась, уже вполне откровенно ухмыляясь, Шарра.

— Позвольте мне, ваше величество? Женщин вообще принято пропускать вперед, а уж когда мужчины трусят — особенно, — язвительно протянула она, обводя присутствующих насмешливым взглядом. — Я, Шарра Нойр-ан, вверяю свою жизнь и волю Александре Шаар-ан по праву старшей крови, — пристально глядя на меня, серьёзно проговорила женщина и, выпустив коготь, полоснула себя по тыльной стороне ладони. Странно, но мне в этот момент почудился характерный железистый привкус на губах.

Бросив на неё непонятный — не то раздосадованный, не то обиженный — взгляд, полоснул себя по запястью тот седой, который высказывался о поспешности принятого императором решения.

— Я, Иммур Таан-вер, вверяю свою жизнь...

— Я, Мунар Инварр-ар...

Дальше в порядке живой очереди этот нехитрый ритуал повторяли все присутствующие, заодно предоставляя мне возможность запомнить их имена. Кое-какие, к слову, я и так знала; например, Иммур Таан-вер, чье лицо сразу показалось знакомым, являлся министром внешних связей, и я даже вспомнила, что он бывал при дворе отца. Я в протокольных встречах не участвовала, но мельком видела.

И ещё одно имя показалось мне знакомым: Изур Ордар-вер. Наверное, отец той самой нервной девушки, от скандала с которым я умудрилась спасти мужа. На удивление, пожилой оборотень разглядывал меня с интересом, а клятву произносил от души.

Имена оборотней — отдельная проблема в общении с ними, справиться с которой помогал только опыт изучения рушского языка. Обилие рычащих и мурчащих звуков в речи превращало беглый монолог для непривычного уха в бессвязное монотонное урчание. И я каждый раз, знакомясь с новым представителем этого вида, радовалась своим тренированной памяти и отличному знанию рушского. Потому что иначе я и мужа своего могла не запомнить, что уж говорить об остальных!

— Когда они закончат, тебе надо назваться и сказать, что принимаешь ответственность за их жизни и волю по долгу старшей крови, — склонившись к моему уху, тихо предупредил Руамар. — И точно так же рассечь запястье.

— Ты у меня саблю отобрал, а когтей у меня нет, — так же тихо, не отрывая взгляда от очередного оборотня, предупредила я.

— Ничего, с этим я помогу.

— Но потом у меня будет пара вопросов, — пригрозила я.

— Разумеется, — насмешливо фыркнул император и, кажется, выпрямился.

Когда последний из присутствующих повторил те же слова, я поднялась с места, чтобы высказать ответное слово. Пока говорила, что велели, за моей спиной встал Руамар, одной рукой перехватил кисть моей руки, а когтем большого пальца второй — рассек кожу на запястье. И почему-то не спешил выпускать меня из объятий, продолжая держать руку, прижимать лопатками к своей груди и уже почти привычно дышать в волосы за ухом.

— Я, Александра Шаар-ан, принимаю ответственность за ваши жизни и волю по долгу старшей крови.

Привкус крови на губах и языке стал особенно отчётливым, даже стало не по себе. Впрочем, не только от него, непривычных ощущений было слишком много. Одни объятия чего стоили! Было в этой обволакивающей близости нечто... странное, тревожащее. А ещё странной казалась реакция окружающих оборотней, точнее — полное отсутствие оной, как будто ничего неожиданного Руамар сейчас не делал. Появилось подозрение, что совет точно так же спокойно отреагировал бы, если бы мы устроились в одном кресле вдвоем.

Определённо стоит уточнить у императора или кого-нибудь столь же разумного и взрослого, что именно у них считается неприличным. В подробностях.

Когда я договорила, оборотень невозмутимо поднес мою руку к губам и медленно провел языком по царапине, залечивая.

Несколько секунд после окончания обряда висела неловкая тишина, которую нарушил шелест открываемой двери — вернулся секретарь в сопровождении какого-то дюжего оборотня, несущего внушительное кресло с высокой спинкой и резными подлокотниками, похожее на те, что стояли вокруг стола. Кажется, парень просто караулил под дверью нужный момент, чтобы не заявиться посреди клятвы.

— А теперь займемся делами, — будничным тоном сообщил император, кивком благодаря поклонившегося оборотня.

Присутствующие наконец-то устроились с комфортом, и собрание вдруг приняло вид обыкновенного рабочего совещания. Поскольку участвовать в нем я не могла — не хватало знаний и понимания текущих проблем Руша, — оставалось помалкивать, слушать, запоминать и делать выводы.

При всей внешней вежливости и отсутствии явного протеста, продолжительное наблюдение позволило узнать много интересного. Например, я готова была поклясться, что сидевший рядом с генералом Анвар-вером мужчина, Ливар Урмар-вер, с неодобрением относился не только ко мне, но и, похоже, к самому императору. Да и помимо него хватало тех, кто бросал в нашу сторону недобрые взгляды.

Заседали оборотни долго, преимущественно обсуждали вопросы послевоенных реформ и наведение порядка в стране после заключения мира. Я даже в какой-то момент забыла, что нахожусь среди рушцев: настолько похожи были не только темы, но даже интонации, с которыми высказывались двуликие. Раздражение, облегчение, обида, искренняя радость — все воспринимали мир по-разному, точно как в Орсе.

Правда, свернули обсуждение не тогда, когда исчерпали вопросы, а когда иссякло терпение императора. Наблюдать этот процесс было забавно. Сначала он очень внимательно слушал и участвовал в разговоре. Потом перехватил мою руку и начал её бездумно поглаживать, массируя ладонь и пальцы, но продолжал поддерживать беседу. Потом начал подносить мою руку к лицу, утыкаясь носом в запястье. Сначала возвращался в реальность сам, потом — после моего напоминания. А потом плюнул на всё и, резко поднявшись с кресла, бросил: «Заседание Малого совета будет продолжено завтра в полдень тем же составом» — и потянул меня к выходу. Честно говоря, этот поступок я восприняла с облегчением, потому что и сама уже начала отвлекаться и реагировать на его прикосновения.

— Руамар, а можно я задам пару вопросов? — спросила, когда мы покинули зал.

— Позже, — отмахнулся император.

***

Странно, но обещанное «позже» наступило даже не на завтрашнее утро, а где-то через час после возвращения в покои. Мы лежали на разворошённой постели, голова мужа покоилась у меня на животе, и я задумчиво перебирала пряди длинных жестких волос. Я опять пыталась найти название собственным ощущениям, копаясь в памяти и ассоциациях. Получалось плохо.

Уютно. Приятно. Правильно. Всё это было, но всё это было не то, что надо.

— Давай свои вопросы, — лениво проговорил Руамар. — Только быстрее, а то скоро... гости придут.

— Какие гости? — опешила я, от неожиданности забыв всё, что хотела узнать.

— Хорошие, — ехидно откликнулся муж. — А если точнее — узкий круг тех, кому я доверяю.

— Такие есть? — искренне удивилась я.

— Двоих ты уже знаешь, — сказал он. — Ещё троих видела сегодня на совете. Я хочу воспользоваться случаем, поскольку все оказались в Варуше в одно и то же время, и познакомить тебя с каждым.

— С чего мне такая милость?

— С того, что я настроен включить тебя в этот список, — ошарашил меня он. — Да в общем-то, считай, уже включил.

— Не понимаю, — бессильно созналась я. — Ты умный, дальновидный и очень подозрительный, всё просчитываешь наперед... и вдруг так доверяешь мне на третий день знакомства. Так не бывает.

— Я очень хорошо тебя чую. Не в смысле запаха, а в смысле мотивов, ощущений и стремлений.

— И часто с тобой такое? — недоверчиво уточнила я.

— Постоянно. Время вышло, одевайся, а потом я тебе кое-что объясню. Ах да, надень свои штаны, — прилетело в спину, когда я сползла с кровати и отправилась в гардеробную. Шевелиться не хотелось, но, если в скором времени действительно ожидалось появление «хороших гостей, достойных доверия», встречать их в таком виде негоже.

— Но они же...

— Я распорядился вернуть их на место, раз ты осознала всю важность вопроса, — сказал Руамар.

Вот такой — обнажённый, взъерошенный, с довольным выражением лица и жарко поблескивающими жёлтыми глазами — он напоминал большого кота гораздо сильнее, чем в остальное время. Ещё когда злился, но там не полюбуешься.

Первый гость прибыл, когда я воевала с пряжкой ремня и пыталась решить, хочу ли натянуть сапоги или настолько обленилась, что предпочту походить босиком. Когда за дверью в гостиной послышались приглушённые голоса, один из которых принадлежал Руамару, лень победила. Уж очень любопытно было, что же это за доверенные лица такие.

Первым из доверенных лиц оказался тот самый пегий от седины Иммур Таан-вер, министр внешних связей, упрекавший императора в поспешности.

— Ваше величество, — бросив на Руамара озадаченный взгляд, коротко поклонился гость.

— Без официоза, Иммур. Сегодня я настроен спокойно посидеть в кругу друзей, — отозвался вольготно рассевшийся на диване император. — Иди сюда и спрашивай, что у тебя там за сложности, — это уже было сказано мне, причём Руамар красноречиво похлопал ладонью по сиденью рядом с собой.

На столе когда-то возникла еда. Впрочем, принимая во внимание несколько пыльных бутылок, скорее — закуска.

— Тогда вопрос первый, — заговорила я, когда Руамар подгрёб поближе и, приобняв за талию и устроив ладонь на моем бедре, с блаженным видом уткнулся мне в волосы. — Объясни, что у вас считается приличным и в каком кругу, я окончательно перестала понимать. Надеть брюки — неприлично, а обниматься на совете — прилично?

Муж шумно фыркнул в ответ, а опустившийся в кресло Иммур едва заметно улыбнулся.

Что-то очень странное было в узком скуластом лице этого оборотня. Некая болезненная насторожённость, нервозность; похоже, седина в его волосах появилась преждевременно при неких весьма неприятных обстоятельствах. Серые глаза смотрели с неизменным подозрением, выдавая постоянное ожидание подвоха даже не от собеседника — от всего мира. Если не принимать в расчет эту странность, его можно было назвать весьма обаятельным и даже симпатичным.

— Неприличным не может считаться то, что естественно и продиктовано инстинктами, — проговорил муж. — С этой точки зрения секс — такое же нормальное занятие, как сон и приём пищи. Учитывая, что мы прекрасно чуем запахи, глупо выстраивать вокруг сложные моральные церемонии, как это делают люди. Другое дело, что слишком явно демонстрировать отношения при посторонних не принято, но не потому, что это неприлично, а потому... скажем так, просто невежливо.

— Завидовать будут, — насмешливо подсказал появившийся пару секунд назад на пороге Анамар, слышавший последнюю фразу.

— Вроде того, — согласился Руамар. — Но для молодожёнов делается исключение. Контролировать себя в это время сложно, и все это прекрасно понимают.

— А поцелуи?

— Дались тебе эти поцелуи, — раздражённо проворчал он.

— Мне непонятно, почему Уру так отчаянно краснела, когда я её об этом расспрашивала. А с твоих слов я поняла, что это не вполне прилично, но ничего особенного или страшного в этом нет.

В ответ муж тихонько пробормотал себе под нос что-то раздражённое, а гости, переглянувшись, грянули хохотом.

— Что это сейчас было? — Я озадаченно вскинула брови, переводя взгляд с одного оборотня на другого.

— Как не стыдно так издеваться над ребёнком, — укоризненно качнув головой, протянул Иммур.

— В каком смысле? — вздохнула я.

— В прямом, — всё-таки решил пояснить подробнее Руамар. — Этот жест в самом деле считается довольно непристойным, в него действительно вкладывается определённый смысл. Но Уру ещё ребёнок и не всё понимает. А подробности происходящего за дверями супружеской спальни никого не касаются, и если обоих всё устраивает, ничего неприличного в поцелуях нет. Предваряя твой следующий вопрос, если кто-то решит поцеловать кого-то в губы при посторонних, то...

— Завидовать будут, — расхохотался Анамар, подсказывая запнувшемуся императору нужное слово.

— В общем да, — хмыкнул Руамар. — Ну взгляды отведут. Может, даже выскажутся неодобрительно. Слухи определённые пойдут, да. Но в основном, конечно, от зависти. Оборотни по натуре существа властные и эгоистичные, и подобное признание власти потешит любое самолюбие.

Разговор прервался при появлении ещё пары оборотней — Инварр-ара и Ранвара Раум-ана, насколько я успела понять из его доклада на совете — ответственного за промышленность и торговлю. Этот крепкий коренастый мужчина со светло-каштановыми волосами, остриженными очень коротко, и насмешливыми серо-зелёными глазами был, кажется, старше всех присутствующих. Он тоже вежливо поклонился мне, тоже удостоился от императора распоряжения «оставить официоз», но в отличие от Таан-вера в ответ неодобрительно поморщился.

— Руамар, я понимаю, ты Владыка и слово твоё — закон, но подобное разрешение её величество должна давать сама. И коль уж ты облачил её в цвета власти, сам изволь первым уважать это решение. Иначе не удивляйся потом, что его начнут игнорировать другие.

Против ожидания на отповедь император отреагировал не возмущением, а тяжёлым вздохом.

— Ладно, считай, устыдил и призвал к порядку. Александра?

— Ничего не имею против более... неформального обращения, — честно подтвердила я. — Мне так будет привычней и приятней.

— Ран, формальности улажены?

— Теперь — да, — серьёзно кивнул тот.

— Я правильно понимаю, ты не просто так решил разорить свой погреб на такой шедевр? — обратился к императору Анамар, лежащей здесь же салфеткой любовно протирая от пыли бока сосуда и примериваясь к нему со штопором.

Тот в ответ пожал плечами.

— Обычно это принято делать перед обрядом, но у нас получилось вот так. Я желаю отметить собственную свадьбу.

— Ого! — за всех высказался главнокомандующий, остальные же обменялись задумчивыми взглядами, которые в итоге скрестились на мне. — То есть всё настолько серьёзно?

— Скажем так, я доволен сложившимся положением вещей и считаю это событие вполне достойным ящика хорошего марашского, — усмехнулся Руамар.

— Я думаю, я выскажу мнение всех присутствующих, но... ты уверен, что твои поступки продиктованы разумом, а не «кровью Первопредка»? — спросил Ранвар Раум-ан. — И я сейчас не про эти посиделки. Зеленый цвет, клятва, что дальше?

— Ран, я когда-нибудь давал повод считать меня идиотом? — Голос императора зазвучал серьёзно и спокойно.

— За какой период? — иронично усмехнулся министр торговли. — Ладно, последние лет десять ты проявляешь удивительное здравомыслие, даже странно, откуда что взялось. Если бы ты не имел такого портретного сходства с покойным Шидаром, я бы решил, что ты не его родной сын.

— В последние лет восемь ты чаще всех твердил, что мне пора определиться с женой. Напомни, что я тебе отвечал?

— Что не видишь вокруг никого, кто был бы достоин занять это место, и что следовать зову плоти в этом вопросе будешь в последнюю очередь. И я с тобой соглашался, — с лёгким прищуром разглядывая меня, кивнул Ранвар.

— Прекрасно. Так вот, волею Первопредка получилось так, что Александра полностью устраивает меня в роли императрицы, а стало быть, устроит и всех вас. Надеюсь, на этом мы оставим тему моего неожиданного поведения и глупые вопросы про «кровь Первопредка», гипотетическую влюбленность, приворотное зелье и временное помешательство? — К концу этой раздражённой тирады в голосе императора уже отчётливо слышалось рычание.

— Прости, я всё понял, — покаянно склонил голову Ранвар.

Словно намеренно разряжая неловкость, настежь распахнулась дверь, впуская последнего участника императорских посиделок. Точнее, участницу.

— Мальчики, вы ещё трезвые? — бодро спросила Шарра Нойр-ан, летящим шагом преодолевая расстояние до стола. Изящным движением выхватив у Анамара бокал, который тот как раз только успел наполнить, женщина бесцеремонно плюхнулась на диван рядом со мной. — Простите, я немного задержалась.

— Да мы уж чуем, что именно тебя задержало, — с иронией заметил Анамар. — Сам император управился быстрее, а тебя все ждут!

— Самому императору не приходится каждый раз искать для этих целей подходящую партнёршу, у него теперь есть законная жена, — очень по-кошачьи фыркнула Шарра. — Ксана, ты не представляешь, как я рада твоему появлению! — переключилась на меня женщина.

— Шарра! — мучительно скривился Ранвар, явно недовольный её панибратским тоном.

— Что — Шарра?! — эмоционально всплеснула руками та, чудом не разлив содержимое бокала. — Это вы все грозные и страшные, к вам подобраться — хвост узлом завяжется! А я знаешь как устала отбиваться от вопросов на тему «чем мы тут все занимаемся»?! Когда меня считали только императорской любовницей, это было даже мило, а теперь половина общественности уверена, что я тут с вами четверыми сразу тра...

— Шарра! — хором оборвали её Ранвар и Мунар.

— Нет, ну я надеюсь, с появлением императрицы меня перестанут подозревать в участии в оргиях. Хотя... — с сомнением протянула она и, искоса глядя на меня, задумчиво покачала головой.

— Она так много говорит, когда волнуется и чувствует неловкость, — со смешком пояснил вполголоса Руамар, явно искренне наслаждаясь происходящим.

— Всё-то ты знаешь, — недовольно наморщила нос Шарра. — Да, волнуюсь. А ты бы на моём месте не волновался?! Такое событие: Рур не просто женился, а ещё и выглядит неприлично довольным этим событием!

— Почему — неприлично? — насмешливо уточнил Анамар.

— Потому что неприлично быть таким довольным, когда брак совершается по расчету, — назидательно воздев палец кверху, сообщила Шарра. — Даже мой покойный обрубок на второй день начал сомневаться, так ли уж нужен был ему этот брак.

— А на третий умер. Видимо, от осознания, — язвительно предположил Иммур.

— Разумеется! А нечего было жениться на молоденькой, — скривилась она. — Вот его сердце и не выдержало. А если есть какие-то доказательства...

— Закрыли тему, — строго оборвал начавшуюся перепалку Руамар. — Надоели уже, каждый раз одно и то же! Первый и последний раз предупреждаю: ещё раз сцепитесь — женю собственным высочайшим указом. И с удовольствием понаблюдаю, кто из вас двоих выживет, — проворчал он.

Спорщики воззрились на императора с одинаковым ужасом в глазах, а я не удержалась от ремарки.

— Мне кажется, это будет удачное решение, — задумчиво поддержала я, переводя взгляд с мужчины на женщину и обратно. — Обычно когда между парой так искрит, это говорит только об одном...

— Всё. Молчу! Но я начинаю понимать, как вы умудрились столь быстро найти общий язык, — усмехнулась Шарра. — Возвращаясь к прерванному вопросу, Ксана, я очень рада, что наш маленький, но дружный коллектив так расширился. Надеюсь, мы с тобой тоже подружимся. — Она заговорщицки подмигнула и, отсалютовав бокалом, наконец-то пригубила лишь чудом не разлитый до сих пор напиток. — За нашу императрицу!

На мне опять скрестились задумчивые взгляды присутствующих, молча поддержавших тост, и стало не по себе. Хотя, казалось бы, сейчас здесь все «свои». Может, потому и стало, что «свои» они между собой, а я для них — существо чуждое и непонятное?

— Руамар, ты обещал ответить на некоторые вопросы. Это обещание всё ещё в силе? — нарушила я повисшую на несколько мгновений тишину.

— Я догадываюсь, что именно ты хочешь узнать. Спрашивай, — милостиво кивнул он.

— Твоё выпадение из реальности вчера вечером... что это было?

Заинтересованные взгляды гостей скрестились на хозяине, и только Инварр-ар что-то тихо буркнул себе под нос, неодобрительно поморщившись.

— То, в чём заключается смысл существования Владыки. Надеюсь, ты понимаешь, что информация эта должна остаться в пределах данной комнаты. За исключением здесь присутствующих, ей владеют только несколько старших жриц, и так должно оставаться впредь.

— Понимаю, — с некоторой растерянностью кивнула я, а гости молча разглядывали императора. Кажется, не верили, что тот решил посвятить меня в Великую Тайну.

— Владыка и император — это разные вещи. Император — должность, Владыка — суть, и не всегда эти два понятия применимы к одному и тому же оборотню. Шидар был императором, но не Владыкой. Я говорил, оборотни — эгоистичные индивидуалисты, и заставить их кому-то подчиняться непросто. Но Первопредок позаботился о своих детях, и в узде народ держит кровь рода Шаар-анов. Она вынуждает повиноваться, она помогает сдерживать инстинкты, она не позволяет увязнуть в мелких дрязгах и междоусобицах. Скажем так, император властен над человеческой сущностью оборотней, Владыка — над звериной. Поскольку объяснить зверю что-то словами невозможно, приходится делать это другими методами. Транс, который ты наблюдала, это... тот самый метод. Возможность одновременно вступить в контакт со всеми подданными и на уровне воли и инстинктов подтвердить власть старшей крови. Я понятия не имею, как именно работает этот механизм, но работает. А если я впал в это состояние с тобой наедине, это говорит о многом. Зверь знает, кому можно верить, кому — нет, и никогда не ошибается. За годы жизни я научился ощущать окружающих на инстинктивном уровне, и эти ощущения подтверждают изначальный вердикт. —Подвёл он итог короткой лекции и вернулся носом к моим волосам.

— А почему это так тщательно скрывается? — озадаченно нахмурилась я.

— Смерть императора — это досадно, даже почти трагично, но в случае наличия прямого наследника — сына или брата — и тех, кто поможет удержать власть, это небольшая беда. Смерть Владыки тогда, когда нет потенциального преемника... Когда мне было пятнадцать, умер Шингар Шаар-ан, младший брат моего деда, который, несмотря на отсутствие официального статуса, являлся тогда Владыкой. Я почти уверен, что именно долгое отсутствие воли старшего привело к войне, а у Шингара не было достойного наследника.

— А твой отец? И ты?

— Шидар был властолюбив и эгоистичен, а потому слишком слаб для этой роли. А я был ребёнком — глупым, слабым и неуверенным в себе. — Голос Руамара звучал всё так же спокойно и невозмутимо, только ироничный смешок придал словам эмоциональную окраску. Очень неожиданную. — Владыку определяет не порядок наследования, а личные качества. Мне было почти тридцать, когда Первопредок посчитал меня достойным.

Опять повисла неловкая пауза, которую нарушила недовольным насмешливым фырканьем Шарра.

— Ох, мужчины, умеют же торжественности нагнать, где не надо! Как хранитель наследия предков, поясняю простыми словами: когти у них не выросли весь народ удержать! А старый обрубок просто на голову больной был, только и всего, как он мог управиться с такой оравой!

— Шарра! — укоризненно протянул Ранвар. Упорный мужчина. Даже мне уже ясно, что призвать её к порядку сможет разве что прямая угроза жизни. И то не всякая. — Имей уважение к памяти покойного императора!

— Я к нему только претензии имею и много слов, которые не принято употреблять в приличном обществе, — брезгливо фыркнула она.

— Может, мы уже закроем тему, а? — оборвал их Иммур, недовольно поджав тонкие губы. — Шарра, допей уже этот бокал! Когда ты выпьешь, у тебя язвительность понижается и с тобой становится гораздо проще общаться. Держи себя в руках, а то императрица может решить, что ты не соответствуешь занимаемой должности. В чём лично я уверен на сто процентов, только Руамара это всё почему-то забавляет.

— А какую должность она занимает? — полюбопытствовала я, потому что на совете та никакого доклада не делала, только порой отпускала ехидные замечания.

— Шарра — министр культуры и образования, — с неизменной мягкой улыбкой пояснил Мунар. А когда на моем лице отпечаталась вся гамма эмоций, испытанных по этому поводу, спокойно добавил: — Не обманывайтесь её манерами и речью, она умеет быть очень разной и держать себя в руках — тоже, а сейчас волнуется.

— Тогда, с вашего позволения, продолжим. У меня ещё как минимум один вопрос. Что это была за клятва на совете и почему всех так перекосило? — Я решила не тратить сейчас время на осмысление новой информации и новых впечатлений, а выжать из минут затишья максимум.

Гости неуверенно переглянулись, с надеждой косясь на императора, но тот временно прекратил реагировать на внешние раздражители, крепко сжав меня в объятиях и шумно дыша в ухо.

Что-то мне подсказывает, рановато он решил гостей собрать, надолго его терпения не хватит.

— В вашем представлении это вассальная клятва. Сейчас уже трудно докопаться до истины, но клятва даётся скорее Владыке, чем императору. Цвет одежды может быть сиюминутной прихотью, а клятва — очень серьёзный шаг, её невозможно отменить. Руамар, может, мы перенесем это мероприятие на другой момент? — не выдержал Мунар, потому что император в этот момент рывком перетянул меня к себе на колени, прижавшись губами к шее.

— Я вам мешаю? — раздражённо откликнулся оборотень.

— Мунар опасается, что мы мешаем тебе, — дипломатично возразил самый старший из присутствующих.

— Когда это случится, я вам скажу. Знакомьтесь, вы здесь для этого, — огрызнулся император.

И мы, неуверенно переглянувшись, начали знакомиться. Можно подумать, у нас был выбор!