Слово девки

Глава 1

Яркие солнечные лучи утреннего солнца слепило глаза Андрею.

-Что происходит? - Подумал он про себя заметив, что он лежит в теплой постели, а не на тюремной наре. Резко открыв глаза, он увидел свою обычную комнату, но она была немного другой. Но только что? Опрокинув одеяла и сев на кровать, он снова осмотрел комнату. Все было как обычно, но одно его удивило. На его стуле, где обычно лежала его школьная форма лежало школьное платье с носками и школьной обувью. Полный набор школьной формы для девочек.

-Странно, - подумал он про себя оглядевшись.

Второй его странностью оказалась его пижама, а точнее белая сорочка. Быстро вскочив на ноги, Андрей направился к зеркалу. Его шок чуть не свалил его с ног. В зеркале был не он. Он, но выглядел по-другому. Его тело было меньше и стройней. Его лицо не было в покоях. Он был одет в белую сорочку. А так все выглядело обычно, даже голова была еще бритой.

-Андрей!!- Прервал его с мыслей голос матери. - Одевайся и иди завтракать, а то в школу опоздаешь.

Его мама говорила нормально. Шок не переставал удивлять Андрея. Его мама, которая сошла сума говорила нормально. Дверь внезапно открылась и в комнату вошла его младшая сестра Юля. Но выглядела она иначе. Вместо ее косичек на голове была короткая мальчишеская, и одета она была по мальчишечку. Маечка с шортами.

-Доброе утро, -заговорил он.

-Доброе ответила сестра.

-Тебя еще долго ждать, или ты опять сел на диету и решил поголодать чтобы понравиться своей девушке?

-Нет, -ответил Андрей.-Я просто задумался.

Андрей, всё ещё в состоянии лёгкого ступора, поспешил одеться. Разглядывать себя дальше не было никакого желания, да и примерять женскую школьную форму казалось верхом абсурда. Он выбрал самую нейтральную одежду, какую только мог нащупать в шкафу, стараясь не обращать внимания на то, насколько приталенной она ему казалась. Носок, который он надел, явно стягивал ногу, а туфли… ну, туфли казались слишком маленькими. Но на удивление они пошли. На кухне их уже ждала мама, одетая в форму милиционера с погонами полковника.

Мама, заметив его, улыбнулась: "Доброе утро, сынок! Ты чего так долго? Скорее садись за стол, блинчики стынут." Андрей послушно прошел к столу, стараясь не таращиться на мать. Её униформа, казалось, сидела на ней идеально, но это было так… неожиданно. Он попытался проанализировать происходящее, но мозг отказывался работать. Может, это сон? Такой реалистичный, но всё же сон.

За завтраком мама продолжала говорить о делах, о каких-то перестановках в отделе, о предстоящей проверке. Андрей рассеянно кивал, лишь изредка вставляя "да", "нет", "угу". Он украдкой взглянул на Юлю. Она, к его удивлению, оказалась его полной противоположностью – бойкой, уверенной в себе, с искрой в глазах. Она рассказывала о футбольном матче, забившем гол, о своём новом друге, с которым они планировали пойти в кино.

Покончив с завтраком, Андрей почувствовал, что ему нужно срочно покинуть эту сюрреалистическую обстановку. "Я, пожалуй, пойду," – сказал он, вставая из-за стола. Его мать кивнула: "Хорошо, удачного дня. Не забудь тетрадь по алгебре." Андрей сглотнул. Тетрадь? алгебра? Он забыл, когда в последний раз держал в руках учебник.

Выйдя из дома, Андрей оказался на улице. Яркое солнце слепило глаза, но теперь это было похоже на обычное утреннее солнце. Мимо проезжали машины, люди спешили по своим делам. Всё было так, как и должно быть. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Он всё ещё не понимал, что произошло, но чувствовал, что должен идти вперёд, в школу. Ведь там, наверняка, его ждёт настоящая, осязаемая реальность.

На улице неожиданные сюрпризы не перестали его удивлять. Первое что ему попалось на глаза это идущие на занятия школьники. Мальчики были одеты в девичью школьную форму, а девочки, наоборот. Затем он стал замечать, что ему на глаза попадалась мужчине в женской одежде и наоборот.

-Что здесь происходит?

Размытое сознание с трудом пыталось собрать воедино картину мира, который, казалось, сошел с ума. Воздух вибрировал от звуков, но они были искаженными, как будто доносились через толщу воды. Казалось, что реальность подернулась пеленой, и лишь отдельные, абсурдно яркие детали прорывались сквозь этот туман.

Его взгляд скользил по толпе, цепляясь за каждую новую странность. Вот пожилой мужчина, с изящно уложенными седыми волосами, в легком летнем платье, грациозно шел, держа под руку солидную даму в строгом мужском костюме. А следом, будто следуя невидимой, но строгой моде, проплывала группа подростков, чья одежда вызывала недоумение – парни в пышных юбках и блузах с оборками, девушки, напротив, в широких брюках и пиджаках.

Недоумение сменялось тревогой. Это не было похоже на обычный карнавал или чью-то шутку. Во всем этом ощущался какой-то скрытый смысл, какой-то порядок, совершенно непонятный ему. Люди вели себя, естественно, будто такая перемена ролей была обыденностью, частью их повседневной жизни.

Он остановился, чувствуя, как сердце начинает колотиться сильнее. Его собственный облик, обычная, привычная одежда, вдруг показался ему чужеродным, выбивающимся из этого нового, сюрреалистического строя. Он огляделся в поисках кого-то, кто мог бы объяснить происходящее, но в глазах прохожих он видел лишь спокойное равнодушие или слегка удивленный взгляд, словно он сам был здесь аномалией.

-Андрей!!!- Прервал его с мыслей подбежавший мальчик в школьном платье.

Это был Марат, но в отличии от прошлого на нем были сложенные в пучок длинные волосы и разрисованное косметикой лицо.

-Что это на тебе одето? -Удивился Марат.

Андрей, ещё не оправившись от шока, попытался осмыслить новую реальность. Одетый в униформу, которая теперь казалась неуместной, он чувствовал себя чужим среди этого калейдоскопа перевёрнутых ролей. Марат, его друг, выглядел как яркая, экстравагантная версия самого себя, и теперь Андрей был уверен, что его собственная одежда вызывает недоумение у других.

-"Это… моя обычная форма," – промямлил Андрей, чувствуя, как краска заливает его щёки.

Марат удивленно склонил голову:

-"Обычная? Но почему ты тогда сам выглядишь как… как будто ты из другого мира? Ты же парень, а оделся как девочка!"

В голосе Марата проскользнула нотка искреннего непонимания, что лишь усиливало абсурдность ситуации. Андрей почувствовал, как мир вокруг него окончательно теряет свои прежние очертания.

-"Я… кажется, я запутался," – пробормотал Андрей, пытаясь выглядеть уверенно, но чувствуя, как его собственный голос звучит непривычно мягко. Он взглянул на Марата, на его яркую одежду, и впервые за утро почувствовал что-то похожее на страх. Этот мир был не просто странным – он был враждебным, чужим.

-"Запутался? Ты точно в порядке?" – Марат подошёл ближе, его взгляд стал внимательнее. "Может, тебе стоит вернуться домой? Или поговорить с кем-нибудь?" Андрей покачал головой. Возвращаться домой означало снова столкнуться с матерью в милицейской форме и сестрой в мальчишеской одежде.

-"Я… я пойду в школу. Надеюсь, там всё будет нормально," – сказал Андрей, больше для себя, чем для Марата. Он сделал шаг вперёд, чувствуя на себе взгляд друга, и отправился в неизвестность, готовясь к новым, ещё более сюрреалистическим открытиям.

-Ну что? - Задал вопрос Марат. - Сегодня пойдешь на вечеринку, наши универсамовские девчонки собираются. Мой брат сегодня вернулся, мед братом был.

-Ясно, -кивнул Андрей. - Не знаю.

-Да брось ты, - заговорил Марат. - Не вечно же тебе за пианино и книжками сидеть. Так ты себе невесту не найдешь. Марат посмотрел на Андрея с искренним недоумением. Тот, как всегда, выглядел задумчивым, будто погруженным в какой-то свой, неведомый миру, мир. Пыльные лучи февральского солнца пробивались сквозь занавески, освещая крошечные частички пыли, танцующие в воздухе. Андрей, казалось, следил за ними.

-Не ищи, - тихо ответил Андрей, еле слышно. – Само найдется.

- Само найдется? – усмехнулся Марат. – Ну-ну. Ты так и будешь сидеть и ждать, пока тебе на голову упадет не просто груша, а целая невеста? Мне жаль, друг, но мир так не работает. Особенно наш универсамовский мир, где девушки, знаешь ли, не так часто падают с неба.

Марат хлопнул Андрея по плечу. Его брат, недавно прибывший из армии, сегодня должен был принести с собой новые сплетни и, возможно, новых знакомств. А Марат, как всегда, стремился на всякое такое событие.

-Пойдем, - настойчиво повторил он. – Просто посидим, посмотрим. Ты же ничем не рискуешь. Авось, и тебе кто-нибудь приглянется. А если нет – так хоть отдохнешь от своих нот и страниц.

Андрей вздохнул, но на этот раз в нем прозвучала нотка согласия. Может, Марат и прав. Может, действительно пора выйти из своей скорлупы, даже если это всего лишь универсамовская вечеринка.

-Хорошо, - ответил Андрей.-Но только не долго.

— Вот и хорошо, - дружелюбно. Хлопнул он друга по плечу. - А если мамка твоя упректся скажешь, что у меня будешь заниматься с ночевкой.

Глава 2

Школа этого мира ничем особо не отличалась от той в которую он ходил в прошлом мире. Разве что теперь мальчики ходили в девичей форме а девочки наоборот. И они были куда выше и сильнее.

-А кто это у нас?- Неодтжиданно заговорила с ним крупная девочка в спортивном костюме закуривая сигарету.- Неужели наш пай мальчик решил пойти на бунт? Или в платье больше не влезаешь?

-Отстань он него огрызнулся Марат.

Девочка лишь рассмеялась, выпускал облачко дыма. Её смех был низким и гортанным, совсем не похожим на звонкий смех девочек из его прошлого мира. Она была раза в два выше Марата, плечистая, с широкими бёдрами – настоящая амазонка, каких он видел только в фильмах. Её спортивный костюм, явно носимый как повседневная одежда, лишь подчеркивал её физическое превосходство.

Андрей почувствовал, как внутри всё сжимается. Он никогда не был драчуном, и в этом новом мире, где девочки были сильными и агрессивными, а мальчики – хрупкими и послушными, он чувствовал себя особенно уязвимым. Он попытался встать в более уверенную позу, выпрямить спину, но это не помогло – девочка всё равно смотрела на него сверху вниз, словно на жалкое насекомое.

«Может, стоит просто уйти?» – промелькнула мысль. Но страх быть униженным публично, перед всеми этими подростками, остановил его. В прошлый раз, когда он попытался избежать конфликта, его просто подняли и отнесли в класс, как куклу. Он не хотел повторения этого унижения.

Марат с Андреем решили просто уйти, но из путь был преграждён.

-Не так быстро зайчики мои,- слегка улыбнулась незнакомка.-А как же поговорить, познакомиться…?

-Мы парни Универсамов,- заговорил Марат.-Так что лучше отстаньте от нас.

-Хорошие мальчики водятся с плохими девочками,- усмехнулась незнакомка пустив дым.- А папки ваши вас не отшлепают за это?

Андрей принял боевую позу. Марат спрятался за ним.

-Так он еще и дерзкий.

Смех поднялся.

-Эй!!- Прервал их чей то крик.

Это были другие девочки в спортивных костюмах и одну из них Андрей помнил. Это была Айгуль. Только она была в спортивном костюме и волосы были выбриты.

-Это наши парни.

Айгуль с её подругами уверенно направились к ним, их шаги были лёгкими и быстрыми, несмотря на внушительные размеры. Девушки в спортивных костюмах выглядели так же внушительно, как и та, что разговаривала с Андреем, но в их движениях чувствовалась не агрессия, а скорее защита.

«Наши парни?» — переспросила первая девочка, явно удивленная. Её усмешка исчезла, сменившись настороженным выражением. Она оглядела Айгуль и её компанию, оценивая их силы.

«Да, наши», — подтвердила Айгуль, останавливаясь перед Андреем и Маратом. Она встала рядом с Андреем, словно демонстрируя, что готова его защищать. Её взгляд встретился с взглядом крупной девочки, и в этом молчаливом поединке чувствовалось напряжение.

«Не думаю, что это вас касается», — добавила Айгуль, её голос звучал спокойно, но решительно. Она не повышала голоса, но в нем была уверенность, которая заставляла окружающих слушать.

Крупная девочка, казалось, раздумывала над словами Айгуль. На мгновение показалось, что она готова была продолжить конфликт, но затем она пожала плечами. «Ладно, — сказала она, — но в следующий раз будьте осторожнее, пай мальчики». Она затушила сигарету о ладонь и, развернувшись, ушла вместе со своими подругами, оставив Андрея и Марата в тишине, нарушаемой лишь их собственным учащенным дыханием.

Как только они ушли, Марат сразу же прижался к Айгуль.

-Я думал что они уже..- не узрел заговорить Марат как захныкал.

-Ну-ну,- успокаивающе погладила его Айгуль.- Они больше вам не обидят.

Ее взгляд перешел на Андрея.

-Ты правда готов был начать с ними драться?

-А какой у меня выбор был?- Пожал он плечами.

-Мне говорили, что ты интеллигентный рай мальчик, а ты туб в штанах ходишь. На бунт потянуло?

-Немного,- спокойно ответил он.

Андрею хотелось как можно скорее закончить этот разговор и отправится в школу, где он надеется узнать больше о мире в который он попал. Выхватив Марата из ее объятий они быстрым шагом направились в школу.

Внутри обстановка была обычной. Но были и другие изменения. В центре вестибюля стоял портрет не молодой женщины в военной форме. Ее волосы были прекрасно выглажены, а в левой руке держалась трубка.

-Марат,- шепотом обратился к нему Андрей.-Кто это на портрете?

Марата охватил шок.

-Ты шутишь?- Тем же шепотом ответил он.- Это же наш верховный маршал Светлана Сталина.

Андрей молча смотрел на портрет, пытаясь осмыслить услышанное. Светлана Сталина. Имя звучало знакомо, но он не мог вспомнить, где слышал его. Наверное, это всё же было влияние его прошлой жизни.

-Стоять,- неожиданно остановил их взрослый женский голос.

-Это была женщина средних лет в черном деловом костюме и очках.

-Это что за вид Васильев? Решил раз ты сын начальницы Казанского отделения, то можешь нарушать правила? Немедленно на склад, там тебе выдадут форму. Завтра вернешь постиранной.

Андрей стоял в шоке, все таки от школьного платья ему не избежать.

-От нашего хауса не уйдешь,- усмехнулся Марат.- Ладно, беги на склад, увидимся на уроке.

Нехотя Марат отправился на склад где ему выдали подходящее по размеру коричневые платья с черным или белым фартуком, но они стали значительно короче – не до пят, а до колен.

-Ужас,- подумал он про себя слегка покраснев.

Учительница, молодая женщина с суровым взглядом, провела Андрея к его новому месту. Это была парта у окна, за которой уже сидел какой-то мальчик, тоже в платье. Он поднял голову и с любопытством оглядел Андрея.

– Я новенький? – представился он, его голос был слегка на грани писка. – Меня зовут Глеб.

Андрей кивнул, не зная, что ответить. Он чувствовал себя неловко. Глеб, казалось, заметил это.

– Не переживай, привыкнешь. Сначала всем трудно. Главное – не связываться с «Универсамами». Они тут самые крутые.

Андрей вспомнил Айгуль и перегляделся с Глебом.

– Это они тебя защитили? – спросил Глеб, уже более уверенно.

– Тише! – прошипела учительница, бросив на них гневный взгляд.

Начался урок. Андрей старался сосредоточиться, но мысли о новой реальности не давали покоя. Как он оказался здесь? Почему мальчики носят платья, а девочки такие сильные? И кто такая Светлана Сталина?

На перемене Андрей и Глеб отправились в столовую. Там они увидели Марата, который сидел в углу, понурив голову, и что-то рисовал на столе.

– Эй, Марат! – окликнул его Андрей. – Ты чего такой невеселый?

Марат поднял голову, и Андрей заметил, что на его щеке синяк.

– Ну… – начал Марат, но тут его прервала та самая крупная девочка из утра.

– Ты чего, пай мальчик, опять попал? – усмехнулась она, приближаясь к ним.

Андрей почувствовал, как внутри всё напряглось. Он не знал, что делать, но в этот раз он не был один. Рядом с ним стоял Глеб, и хоть он и был меньше ростом, в его глазах горела решимость.

Он быстро схватил первую попавшуюся бутылку демона да и разбив ее о стол принял боевую позу.

-Не подходи!!- Грозно крикнул он, на что девочка усмехнулась.

Марат и Глеб спрятались за него.

-Ты правда думаешь мой хороший, что разбитая бутылка напугает меня?

-Эй!! Я что не ясно сказала утром?!!-Крикнула появившаяся Айгуль.

Ее взгляд перешел на Марата. Увидев синяк ее охватил гнев.

-Ах ты тварь!!!- Грозно крикнула она налетев на него.

Так началась драка в столовой что стояла по два лагеря.

-Под стол,- быстро выхватил их Марат и они полезли под стол.

Таких жестоких драконов Андрей не видел даже в своем прошлом мире. Озлобленные девочки со в ей яростью избивали друг друга, не стесняясь использовать подручные средства. Вначале их успокоить дежурные, но все безрезультатно.затем дружинники с охраной. Но вскоре приехала милиция и выстрелив каким то газом повалила озлобленных девок на пол. К их столу подошел неизвестный милиционер в защитной броне.

-Выходи мой хороший,-Спокойно сказала она. Мама все уладила.

Выйдя из под стола он увидел свою мать в милицейской форме. Ее взгляд был строг, но посмотрев на него ее строгость сменилась на волнение. Она крепко обняла его.

-Ты как мой хороший, эти озлобленные девки не напугали тебя?

Марат и Глеб были страшно напуганы и дрожали.

-Все нормально,- ответил Андрей.

-Светлана Васильева,- подбежала к нему милиционерша с планшетом в которой Андрей узнал Ирину Сергеевну, только не прическа было короткой и форма что в его прошлом мире была мужской.-Задержанные уволятся, нужна ваша подпись для оформления задержания.

Без лишних слов она подписала документ. Ее взгляд перешел на Иру.

-Уроки на сегодня закончились, уведи Андрейку домой. Пусть дома занимается а не шатается по улицам.

-Так точно,- спокойно отдала она честь посмотрев на Андрея.-Пойдем мой напуганный котенок.

Они шли по улице, которая казалась непривычно тихой после шумной суматохи в школе. Андрей, все еще идя за руку с Ириной Сергеевной, пытался осмыслить произошедшее. Он никогда не видел такой агрессии, тем более со стороны девочек. В его прежнем мире, даже в самых напряженных ситуациях, такого размаха насилия не случалось.

«Почему они так себя вели?» – думал он, глядя на проплывающие мимо дома. Неужели в этом новом мире дети такие жестокие? Или это что-то особенное, что произошло только сегодня? Ирина Сергеевна, заметив его задумчивость, попыталась утешить.

«Не переживай, Андрюша. Иногда дети делают глупости, они еще совсем маленькие и не понимают, что творят. Ты в безопасности, и это самое главное.» Ее голос был мягким и успокаивающим, но Андрей чувствовал, что в нем есть некая надтреснутость, словно она тоже была шокирована увиденным.

Добравшись до дома, Ирина Сергеевна провела его в комнату, усадила на кровать и принесла стакан воды. «Сейчас я позвоню твоей маме, а потом мы вместе придумаем, как тебе лучше провести остаток дня, чтобы ты перестал думать об этом кошмаре.» Андрей кивнул, все еще чувствуя, как дрожат колени. Он знал, что этот день запомнится ему надолго.

Андрей все еще хотел понять что происходит в этом мире если даже школа перестала быть препятствием для начала бойни. Одной из подвернувшихся ему книг была « История СССР». Быстро схватив ее Андрей начал читать ее. В этом мире история была похожей, но немного иной. Российской Империей правила Ольга Романова 4, кровавая. Ее власть шла под градом нескончаемых бунтов и падания экономики под нежеланием принимать важные социальные реформы. Как и в прошлом мире, Русско-Японская была с позором проиграна и первая мировая шла так же плохо. Но только в ней немцы смогли взять Москву в осаду. Но юный Иосиф Джугашвили взяв на себя командование обороной смог не только защитить город, но и отогнать врага. Революция началась так же, как и в прошлом мире с отречения и смерти царицы с ее семьи. Страна пошла по Швам. Но Надежду Крупская смогла захватить Петербург, а затем захватить всю центральную Россию. Спустя пять лет страна была полностью захвачена большевиками не смотря на помощь Антанты, что объявила крестовый поход на большевиков. В 1928 году Надежда скончалась и ее место занял Иосиф Виссарионович Сталин. Его правление было, как и в прошлом мире полное репрессий, реформ и великой победы в Великой Отечественной войны. Только в ней война закончилась взятием Красной Армией Брюсселя. После смерти Сталина. Его место заняла его дочь Светлана, что правит и по сей день. По ее правлением железный занавес начал слегка открываться. Разрешился частный бизнес, что вызвало экономической подъем страны. Китай и КНДР и Куба вошли в « Варшавский договор», что здесь является огромной и единой военной силой а не захватническими территориями. Границы открылись, благодаря чему в СССР открылись туристические зоны для иностранцев и наоборот. Но из-за открытых границ нетронутыми территориями СССР решила заняться иностранная мафия. Гангстеры, Якудза, Триады и наркобароны.

-Без книги не можешь провести ни минуты,- прервал его чтение появившейся Марат.

Оторвавшись от книги, он увидел Марата. Он был одет в джинсовое платье с туфлями и накрашен. Даже его синяк был закрашен. В руках у него была сумочка с пакетом.

-Ты одет в Джинсовку?- Удивился он.

-Ну да,- улыбнулся он.- Сварено на казанской текстильной фабрике.

-В казане варят джинсы?

-Уже три года как,- слегка пожал он плечами.- Я и тебе подобрал.

Он вручил ему пакет.

-Давай, а то без нас вечеринка начнется и брат мой ждать долго не будет.

-Никуда вы не поймете,- строго ответила им Ирина Сергеевна.- Без меня, я должна буду простелить за вами чтобы вы снова в беду не попали.

Глава 3

Ирина Сергеевна говорила тоном, не терпящим возражений. Марат попытался было возразить, но, взглянув на её решительное лицо, лишь вздохнул и покорно кивнул. Андрей же испытал странное облегчение. Мысль о том, что придётся идти на вечеринку в этом новом, перевёрнутом мире, где даже понятия «мужское» и «женское» поменялись местами, пугала его гораздо сильнее, чем драка в столовой.

— Хорошо, Ирина Сергеевна, — покорно сказал Марат. — Мы подождём.

Ирина Сергеевна одобрительно кивнула и вышла в прихожую, чтобы переодеться. Андрей проводил её взглядом и повернулся к Марату. Тот уже разворачивал пакет, который принёс с собой.

— Смотри, — Марат с гордостью вытащил джинсовое платье. — Последняя модель. Серебристые заклёпки, зауженный силуэт. Твоей маме должно понравиться, она же у тебя любит, чтобы ты выглядел опрятно.

Андрей с сомнением посмотрел на вещь в руках друга. Джинса была мягкой, приятной на ощупь, но сам покрой… Он никогда в жизни не надевал ничего подобного. В его прошлом мире джинсы были символом свободы и мужественности, а здесь они превратились в ткань для платьев.

— Давай, не стесняйся, — подбодрил его Марат, заметив колебания. — Я помогу. У тебя же есть опыт с завязками? Или мне показать?

Андрей вспомнил утреннюю школьную форму. Пришлось учиться быстро. Он кивнул, взял платье и скрылся за ширмой в углу комнаты. Переодеваться на глазах у Марата, даже если они были друзьями, казалось ему верхом неловкости. Платье село почти идеально, хотя Андрею всё время казалось, что оно слишком короткое. Он одёрнул подол, поправил воротник и вышел.

Марат присвистнул.

— Классно сидит! Тебе идёт. Только волосы... — он оглядел всё ещё бритую голову Андрея. — Ну, ничего, скоро отрастут. Сейчас парики в моде, но ты и так хорошо выглядишь. Дерзко, по-спортивному.

— Спасибо, — буркнул Андрей, чувствуя, как краска снова заливает щёки. Ему было неуютно, но спорить было бесполезно.

В этот момент в комнату вошла Ирина Сергеевна. На ней был строгий, но элегантный брючный костюм тёмно-синего цвета, белая рубашка и туфли на невысоком каблуке. Короткая стрижка, которую Андрей заметил ещё в школе, была аккуратно уложена. Она окинула мальчиков внимательным взглядом и удовлетворённо кивнула.

— Хорошо. Марат, вид у тебя... боевой, но синяк скрыт неплохо. Андрей, — она чуть прищурилась, — платье сидит нормально. Только плечи расправь, не сутулься. Идёмте. Время не ждёт.

Они вышли на улицу. Вечерело. Фонари уже зажглись, окрашивая тротуары в тёплый жёлтый свет. По дороге Ирина Сергеевна рассказывала им о правилах безопасности на вечеринках, о том, что нельзя брать ничего из рук незнакомых людей, и чтобы они держались рядом с ней или с братом Марата.

— Сейчас много разных течений, — говорила она, — и не все они дружелюбны. Универсамовские — это одно, а есть ещё любители острых ощущений, которые могут навредить.

Они подошли к старому пятиэтажному дому недалеко от центра. В подъезде пахло сыростью и кошками. Поднявшись на третий этаж, они остановились перед обитой дерматином дверью. Из-за неё доносились приглушённые басы музыки и гул голосов.

Ирина Сергеевна нажала на кнопку звонка. Через минуту дверь открыл парень лет двадцати, в яркой рубашке с цветочным принтом, заправленной в узкие джинсы, и с аккуратно уложенными волосами. Это был брат Марата, Руслан.

— О, Ирина Сергеевна! — удивлённо воскликнул он. — Вы тоже? Марат сказал, что вы придёте, но я думал, он шутит.

— Я не шучу, когда дело касается безопасности детей, Руслан, — спокойно ответила она. — Проводи нас.

Квартира была полна народу. В основном подростки, но были и люди постарше. Гремела музыка, кто-то танцевал в центре комнаты, кто-то сидел на диванах, оживлённо беседуя. Андрей огляделся. Здесь, в этом микрокосме, гендерные роли, столь явные на улице, казались ещё более размытыми. Многие парни, как и он с Маратом, были в платьях, но некоторые — в джинсах и футболках, хотя их макияж и причёски выдавали принадлежность к «мужскому» полу. Девушки же, напротив, были в основном в брюках, спортивных костюмах или джинсах.

.

— Напитки вон там, на кухне, — махнул рукой Руслан. — Ир, может, по бокальчику? — обратился он к Ирине Сергеевне.

— На службе, — коротко ответила она, но улыбнулась. — Но от сока не откажусь. Приглядывай за ними, я на кухню, проверю обстановку.

Как только она ушла, Марат схватил Андрея за руку и потащил в комнату, где танцевали.

— Смотри, вон те девчонки из параллельного класса! — зашептал он, указывая на группу девушек в облегающих спортивных костюмах. — Какие они крутые! У одной, кажется, даже тату на руке есть.

Но Андрей смотрел не на них. В углу комнаты, у окна, стояла Айгуль. Она была в тёмно-синем спортивном костюме, её выбритые виски поблёскивали в свете ламп. Она не танцевала, не общалась ни с кем, просто стояла, прислонившись к подоконнику, и задумчиво смотрела на танцующих. Её взгляд был отстранённым, почти грустным. Она показалась ему совсем не той грозной защитницей, что налетела на обидчицу в столовой, а просто уставшей девчонкой.

— Марат, я сейчас, — сказал Андрей и, прежде чем тот успел возразить, направился к окну.

Айгуль заметила его приближение. Её бровь удивлённо приподнялась.

— О, наш бесстрашный рыцарь с разбитой бутылкой, — усмехнулась она, но в голосе не было насмешки, скорее усталая ирония. — Решил сменить школьную форму на вечерний наряд?

— Я... да, — растерянно ответил Андрей, одёргивая подол платья. — Спасибо тебе. За сегодня. За Марата. Если бы не ты...

— Брось, — перебила она. — Они достали уже. Эти «универсамовские» думают, что им всё позволено. А ты... — она внимательно посмотрела на него. — Ты странный. Не такой, как все.

Андрей почувствовал, как сердце пропустило удар.

— В каком смысле?

— В прямом. Ты держался так, будто готов был драться. По-настоящему. Не как эти... — она кивнула в сторону Марата, который уже вовсю танцевал с каким-то парнем. — Ты не скулил, не прятался. Даже когда я тебя спасла, ты не висел на мне, а сам вытащил друга. Это... редкость.

Она замолчала, и в этом молчании Андрей услышал что-то большее, чем просто слова. Он вдруг понял, что в этом мире, где от мальчиков ждут покорности и слабости, его «неправильное», с точки зрения местных норм, поведение, его внутренний стержень, воспитанный в другом мире, оказался чем-то ценным.

— Я просто... я не умею по-другому, — тихо сказал он правду.

Айгуль улыбнулась. Улыбка изменила её лицо, сделав его мягче, добрее.

— Знаешь, Андрей, — сказала она, — а ты мне нравишься. Таким и должен быть настоящий парень. Не тряпкой, а человеком. Жаль, что таких мало.

Она протянула ему руку.

— Потанцуем?

Андрей, всё ещё находясь под впечатлением от её слов, молча кивнул и взял её за руку. Рука у неё была тёплой и сильной, но не грубой. Они вышли в центр комнаты, и Айгуль начала двигаться в такт музыке. Андрей, чувствуя себя неуклюже в этом платье, пытался подстроиться, но, к своему удивлению, поймал ритм. В какой-то момент он перестал думать о том, как выглядит со стороны, и просто отдался музыке.

Из-за кухонной двери за ними наблюдала Ирина Сергеевна. Она видела, как Андрей подошёл к Айгуль, как они разговаривали, как теперь танцевали. Её взгляд был спокойным, но в нём читалась лёгкая задумчивость. Этот мальчик, сын начальницы, был странным. Слишком смелым для здешнего парня. Слишком прямым. Но именно это, кажется, и привлекло Айгуль.

Музыка сменилась на медленную. Айгуль положила руки Андрею на плечи. Он, всё ещё не до конца осознавая, что происходит, обнял её за талию. Они медленно кружились в толпе.

— Ты читал «Историю СССР»? — вдруг спросила она, нарушив молчание.

Андрей вздрогнул. Откуда она знает?

— Да, — осторожно ответил он.

— И как тебе? — она посмотрела ему прямо в глаза. — Про Сталина, про войну, про то, что сейчас творится?

— Странно, — честно ответил Андрей. — Всё так похоже, но... иначе.

— Иначе, — эхом отозвалась Айгуль. — Моя бабушка рассказывала, что при Сталине порядок был. Жёстко, но понятно. А сейчас... Границы открыли, мафия лезет, банды эти «универсамовские»... Девки с ума посходили от безнаказанности. А парни... — она вздохнула. — Посмотри на них. Кто в платьях, кто в юбках, кто с косичками.

Им бы за дворами следить, за порядком, а они только и умеют, что за мамкиной спиной прятаться.

Андрей молчал, переваривая услышанное. Он смотрел на танцующих вокруг. Многие парни действительно выглядели инфантильными, изнеженными. Они смеялись, кокетничали друг с другом, совершенно не думая о той опасности, о которой говорила Айгуль.

— А ты не такой, — повторила она, словно читая его мысли. — Ты какой-то... настоящий.

Медленный танец закончился. Музыка снова стала быстрой. Айгуль отпустила его и улыбнулась.

— Спасибо за танец, странный мальчик Андрей. Береги себя. И если что — знай, у тебя есть я.

Она развернулась и ушла в толпу, оставив его одного посреди танцпола.

Андрей стоял, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Он не понимал этого мира, его законов, его правил. Но он начинал понимать людей. И Айгуль была первой, кто заговорил с ним на равных. Кто увидел в нём не просто «пай мальчика» в платье, а личность.

— Эй, Андрей! — Марат вынырнул из толпы, запыхавшийся и счастливый. — Ты видел? Я с Машей танцевал! Она из 9-го «Б», такая красивая! А ты чего такой задумчивый? Айгуль тебя обидела?

— Нет, — покачал головой Андрей, всё ещё глядя в ту сторону, куда ушла девушка. — Всё нормально, Марат. Просто... задумался.

— О чём?

— О том, что мир сложнее, чем кажется, — тихо ответил Андрей. — И что в нём есть люди, которые... которые видят тебя настоящего.

Марат удивлённо посмотрел на него, но ничего не сказал. Он лишь покачал головой и снова убежал танцевать. А Андрей остался стоять, чувствуя, как новая реальность постепенно перестаёт быть просто кошмаром или абсурдом. Она становилась его жизнью. Жизнью, в которой он, возможно, сможет найти своё место. И в которой у него появился первый настоящий союзник.

Из кухни вышла Ирина Сергеевна с двумя стаканами сока. Она подошла к нему и протянула один.

— Держи, Андрей. Устал? — спросила она мягко.

— Немного, — признался он.

— Ты молодец, — неожиданно сказала она. — Держишься. После такого дня... Я горжусь тобой.

Андрей удивлённо посмотрел на неё. В её глазах была теплота и забота, которых он не ожидал от этой строгой женщины в милицейской форме.

— Спасибо, Ирина Сергеевна.

Она кивнула и, взяв его за руку, повела к дивану, где они сели рядом, наблюдая за вечеринкой. Где-то в толпе танцевал Марат, где-то в углу, окружённая подругами, стояла Айгуль, бросая на него короткие, но тёплые взгляды. А музыка всё играла, заглушая шум города за окном, в этом странном, перевёрнутом, но таком живом и настоящем мире. -Скажи Андрей?-Спустя несколько минут начала она разговор.-Какие у тебя планы после школы? На этом Андрей чуть не поперхнулся соком. Об этом он еще не задумывался. Сначала он хотел просто разобраться с происходящим. А тут сразу на пролом. -Не знаю,-спокойно ответил он. -А надо знать,- спокойно, но нравоучительно сказала она.-После школы пойдет взрослая жизнь. Многие думают, только о студенчестве и вечном веселье. Но это не так. На кого думаешь учиться? Андрей снова не знал что ответить. Он и в прошлом мире планов не строил. -Снова не знаешь,- тяжело вздохнула Ирина Сергеевна. -Знаешь. Я планирую летом перевестись в Москву работать. Я думаю это будет хороший шанс остепениться. У меня будет хорошая квартира, где мне будет одиноко. И я думаю что пора выходить замуж. Я в своем мундире и муж в красивом белом платье. Потом медовый месяц на черном море. Тебе подойдет купальник с цветочниками. Андрей вновь чуть не поперхнулся. Она его уговаривает на свадьбу? -А дальше решай сам, можешь отучиться или сидеть дома и смотреть за нашими детьми. Это куда лучше чем с девками по Казани гулять.

Андрей поперхнулся соком во второй раз, и на этот раз Ирине Сергеевне пришлось легонько постучать его по спине. Кашель никак не проходил, но это было даже кстати — давало пару секунд, чтобы собраться с мыслями. Мысли же разбегались, как тараканы от света.

— Ирина Сергеевна, — выдавил он, когда дыхание более-менее восстановилось. — Вы это... серьёзно?

Она посмотрела на него с лёгким удивлением, словно не понимала, что именно могло вызвать такую реакцию.

— Конечно серьёзно, Андрей.

Я женщина взрослая, мне двадцать семь. Пора уже создавать семью. А ты парень хороший, воспитанный, из приличной семьи. Мать твоя — начальница отделения, мы с ней сработаемся. И ты мне нравишься, — добавила она таким тоном, будто обсуждала погоду на завтра. — Смелый, но не наглый. Заботливый. Вон как за Марата переживал. Из тебя выйдет отличный муж и отец.

Андрей открыл рот, закрыл, снова открыл. Ни одного внятного звука не вырвалось. Он перевёл взгляд на танцпол, где Марат вовсю отплясывал с какой-то девушкой в спортивном костюме, потом на угол, где Айгуль о чём-то разговаривала с подругами, и снова на Ирину Сергеевну. Её спокойное, уверенное лицо не выражало и тени сомнения.

— Но я же... я ещё в школе учусь, — наконец выдавил он жалкую попытку возразить.

— И что? — Ирина Сергеевна пожала плечами. — Через два года закончишь. Распишемся сразу после твоего выпускного. А до этого просто будем жить вместе, привыкать друг к другу. Я же не завтра тебя под венец тащу, — она слегка улыбнулась. — Хотя, если хочешь, можно и завтра подать заявление. Через месяц как раз роспись.

— Нет! — выпалил Андрей слишком громко. Несколько человек рядом обернулись. Он понизил голос до шёпота: — То есть... я хочу сказать... мне нужно подумать. Это очень... неожиданно.

— Конечно, думай, — легко согласилась Ирина Сергеевна. — У тебя есть время до конца вечеринки. А лучше до завтрашнего утра. Но имей в виду, — она чуть наклонилась к нему, — я привыкла получать то, что хочу. И отказывать мне ещё никто не решался.

В её голосе не было угрозы, скорее констатация факта. Но Андрею почему-то стало не по себе. Он вдруг остро осознал, что в этом мире женщины действительно главные. И если Ирина Сергеевна решила, что он станет её мужем, то у него, возможно, просто нет права голоса.

— Я... мне нужно в туалет, — выпалил он первое, что пришло в голову, и, не дожидаясь ответа, вскочил с дивана.

Он прошмыгнул через танцпол, лавируя между танцующими, и скрылся в коридоре. Туалет оказался занят — из-за двери доносились приглушённые голоса и смех. Андрей прислонился к стене и закрыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле.

— Проблемы? — раздался голос совсем рядом.

Он открыл глаза. В двух шагах от него стояла Айгуль, прислонившись плечом к косяку. В руке она держала банку с газировкой.

— Нет, всё нормально, — автоматически ответил Андрей.

— Ага, я вижу, — усмехнулась она. — У тебя лицо такое, будто ты привидение увидел. Или... — она сделала паузу, внимательно вглядываясь в него, — Ирина Сергеевна тебя уже замуж позвала?

Андрей дёрнулся так, будто его током ударило.

— Откуда ты...

— Да она всем парням в нашем районе это предлагает, — Айгуль закатила глаза. — У неё это уже традиция. Каждые полгода нового кандидата присматривает. Двое уже согласились, но потом разбежались. Говорят, характер у неё... специфический. Так что не дёргайся. Откажешь — ничего тебе не будет. Ну, может, пару недель подколов, но не больше.

Андрей выдохнул с таким облегчением, что Айгуль рассмеялась. Смех у неё оказался неожиданно звонким, почти детским, и это так не вязалось с её брутальным образом, что Андрей невольно улыбнулся в ответ.

— Ты правда думал, что она тебя силой утащит в загс? — спросила Айгуль, отсмеявшись.

— Я... я просто не знаю ещё ваших правил, — честно признался Андрей.

— Наших правил? — Айгуль прищурилась. — Ты так говоришь, будто ты не отсюда.

Андрей понял, что сболтнул лишнее. Но врать почему-то не хотелось. Особенно ей.

— Я... это сложно объяснить.

— А ты попробуй, — Айгуль сделала глоток из банки и посмотрела на него с искренним любопытством. — Я никому не расскажу. Честное пионерское.

— Пионерское? — переспросил Андрей, вспомнив, что в прочитанной книге пионерия была, но выглядела иначе.

— Ну да, — Айгуль удивлённо подняла бровь. — Я в школе была председателем совета дружины. Пока не выгнали за драку. Так что колись, странный ты мальчик.

Андрей помолчал, собираясь с мыслями. Сказать правду — значит рисковать быть принятым за сумасшедшего. Но врать он тоже не умел. И потом, Айгуль уже дважды сегодня его выручала. Может, она действительно заслуживает правды?

— А если я скажу, что я не из этого мира? — тихо спросил он. — Что сегодня утром проснулся здесь, а до этого жил в другом мире, где всё было наоборот?

Он ожидал смеха, насмешки, даже презрения. Но Айгуль просто смотрела на него, и в её глазах не было ни капли недоверия.

— Наоборот — это как? — спросила она серьёзно.

— Ну... — Андрей замялся, подбирая слова. — Там мальчики носят брюки, девочки — платья. Мужчины работают, женщины сидят дома с детьми. Или тоже работают, но... не командуют. И дерутся редко. А если дерутся, то мальчики, а девочек защищают.

Айгуль присвистнула.

— Дикость какая. И как там живут?

— Нормально живут. По-другому.

— А девчонки там совсем слабые? — в её голосе прозвучало недоверие.

— Не то чтобы слабые... — Андрей вспомнил одноклассниц из прошлой жизни. — Просто другие. Спокойнее. Не лезут в драки.

Айгуль задумалась, покусывая край банки.

— Слушай, — сказала она наконец. — Я, конечно, не уверена, что ты не врёшь. Но если это правда... То, наверное, тебе тут несладко. В нашем мире мальчикам приходится туго. Особенно таким, как ты, кто по-другому воспитан.

— Не то слово, — вздохнул Андрей.

— Но знаешь что? — Айгуль вдруг улыбнулась. — Мне кажется, тебе здесь даже лучше, чем там. Потому что здесь ты можешь быть собой, и это никого не удивит. Ну, подумаешь, парень смелый и дерзкий — так это даже ценится. Не все же тряпками быть.

Она протянула ему банку с газировкой.

— На, попей. А то вид у тебя дохлый.

Андрей послушно взял банку и сделал глоток. Газировка оказалась приторно-сладкой, с привкусом неизвестных фруктов.

— Спасибо, — сказал он. — За всё.

— Да ладно, — отмахнулась Айгуль. — Ты мне нравишься, я же сказала. Редко встретишь парня, с которым можно поговорить по-человечески. А не только о тряпках и мальчиках.

Из-за двери туалета наконец вышли двое раскрасневшихся парней в облегающих платьях, хихикая и поправляя причёски. Айгуль поморщилась.

— Ладно, пойду я. А то мои девчонки меня потеряют. Ты это... держись. И если Ирина Сергеевна опять начнёт про свадьбу — просто скажи, что тебе рано, учиться надо. Она это уважает.

Она хлопнула его по плечу — ощутимо, но не больно — и ушла обратно в зал.

Андрей ещё несколько минут постоял в коридоре, допивая газировку. Потом вернулся в комнату, но к дивану не пошёл. Вместо этого он нашёл Марата, который уже устал танцевать и сидел на подоконнике в компании двух таких же раскрасневшихся парней.

— Андрей! — завопил Марат, завидев его. — Ты где пропадал? Мы тут обсуждаем, кто на кого из девчонок смотрит. Вон та, в красном, — он ткнул пальцем в сторону танцпола, — на меня уже три раза взглянула. Думаешь, стоит подойти?

Андрей посмотрел на указанную девушку — коренастую, с короткой стрижкой и в обтягивающей майке, которая подчёркивала внушительные бицепсы. Она действительно пару раз посмотрела в их сторону, но взгляд у неё был скорее оценивающий, как у охотника, высматривающего добычу.

— Не знаю, Марат, — осторожно сказал Андрей. — А если она тебя... ну... того?

— Чего «того»? — не понял Марат.

— В смысле, вдруг она агрессивная?

Парни на подоконнике захихикали.

— Ой, Андрей, ты такой наивный! — защебетал один из них, светловолосый, с накрашенными ресницами. — Если девушка смотрит — значит, ты ей понравился. Надо подойти, пофлиртовать немного. А там уж как пойдёт.

— А если она ударит? — не унимался Андрей.

— За что? — удивился второй парень. — Ты же ничего плохого не сделаешь. Просто познакомишься. Если не захочет — скажет «нет» и всё. Драться просто так никто не будет. Это же не «универсамовские» какие-нибудь.

Андрей с сомнением посмотрел на Марата. Тот, кажется, уже принял решение.

— Я пошёл! — объявил он и, соскочив с подоконника, направился к девушке в красном.

Андрей затаил дыхание. Марат подошёл, что-то сказал. Девушка обернулась, окинула его взглядом с ног до головы и... улыбнулась. Они начали разговаривать. Через минуту Марат уже стоял рядом с ней, и они о чём-то оживлённо беседовали.

— Видишь? — сказал светловолосый парень. — Никто никого не бьёт. Всё цивилизованно.

Андрей выдохнул. Похоже, он всё ещё слишком много не знал. Здесь были свои правила, и их стоило выучить.

Вечеринка тем временем набирала обороты. Музыка стала громче, танцы — активнее. Кто-то принёс ещё газировки, кто-то — чипсы и орешки. Андрей остался сидеть на подоконнике, наблюдая за происходящим. Он видел, как Марат вовсю кокетничает с новой знакомой, как Айгуль стоит в окружении своих подруг, как Ирина Сергеевна вышла из кухни и теперь разговаривает с Русланом, братом Марата.

В какой-то момент к нему подошёл тот самый светловолосый парень.

— Слушай, — сказал он, — я Гоша. А ты Андрей, да? Марат про тебя рассказывал. Говорит, ты сегодня в столовой с «универсамовскими» чуть не подрался?

— Ну... не совсем подрался, — смутился Андрей. — Просто бутылку разбил.

— Круто! — глаза Гоши загорелись. — Настоящий мужской поступок. А то многие только языком трепать умеют. А ты молодец.

Андрей почувствовал, что краснеет. Хвалить его за разбитую бутылку? В его прошлом мире за такое по головке бы не погладили.

— Да я просто... не знал, что ещё делать.

— Вот именно! — Гоша всплеснул руками. — Когда не знаешь, что делать, а делаешь — это и есть смелость. Моя мама всегда говорит: «Лучше неправильный поступок, чем никакой». Ну, если не считать совсем уж глупых, конечно.

Они разговорились. Гоша оказался болтливым и дружелюбным, учился в параллельном классе, мечтал стать дизайнером одежды и уже шил себе сам. Он с интересом расспрашивал Андрея о его вкусах, о том, что он любит, какие у него хобби. Андрей отвечал уклончиво, боясь проговориться.

— А ты в какие игры играешь? — спросил Гоша.

— В разные, — осторожно ответил Андрей. — А что?

— Да я просто подумал, может, вместе как-нибудь в «Миры» поиграем? Это новая онлайн-игра, там можно создавать своих персонажей и путешествовать по разным вселенным. У меня как раз два аккаунта есть.

Андрей задумался. «Миры» — название знакомое. В его прошлом мире такая игра тоже была, но называлась иначе. Или это просто совпадение?

— Можно попробовать, — сказал он.

— Отлично! — обрадовался Гоша. — Я тебе в школе номер телефона дам. Или ты в «Сети» есть?

— В «Сети»? — переспросил Андрей.

— Ну да, в социальной сети «Наша Сеть». Ты что, не зарегистрирован? — удивился Гоша.

— Я... недавно телефон сменил, ещё не восстановил, — нашёлся Андрей.

— А, понятно. Ну давай тогда завтра в школе всё обсудим.

Гоша улыбнулся и упорхнул куда-то в толпу. Андрей остался сидеть, размышляя о том, что этот мир, при всей своей странности, начинает обретать для него очертания. Здесь были друзья, здесь были враги, здесь были правила и исключения. И здесь были люди, готовые принять его таким, какой он есть, даже не зная всей правды.

Музыка стихла. Кто-то включил медляк. Пары снова вышли на танцпол. Андрей увидел, как Марат обнимает за талию ту самую девушку в красном, и они медленно кружатся. Ирина Сергеевна танцевала с Русланом, но взгляд её то и дело скользил по сторонам, словно она проверяла, всё ли в порядке. Айгуль сидела на подоконнике в противоположном конце комнаты и, кажется, просто отдыхала, закрыв глаза.

Андрей вдруг почувствовал, что устал. День выдался безумно длинным. Он зевнул и потёр глаза.

— Спать хочешь? — раздался голос над ухом.

Он поднял голову. Рядом стояла Ирина Сергеевна.

— Немного, — признался он.

— Пойдём, провожу тебя домой. Марата Руслан потом приведёт, не переживай.

Андрей кивнул и спрыгнул с подоконника. Они вышли в коридор, Ирина Сергеевна помогла ему надеть куртку — лёгкую, джинсовую, на пуговицах, которая явно была частью его нового гардероба. На улице уже совсем стемнело, но фонари горели ярко, и ночной город казался почти уютным.

— Ты не думай, — вдруг сказала Ирина Сергеевна, когда они шли по тротуару, — насчёт свадьбы. Я понимаю, что для тебя это рано. Если не захочешь — не надо. Я просто... предложила. Вдруг ты согласишься.

Андрей облегчённо выдохнул.

— Спасибо, Ирина Сергеевна. Я правда пока не готов.

— Понимаю, — кивнула она. — Ты ещё маленький. Хотя, — она усмехнулась, — не такой уж и маленький, как показалось сегодня. Ладно, иди, отдыхай. Завтра в школу, не забыл?

— Не забыл, — улыбнулся Андрей.

Они остановились у подъезда. Ирина Сергеевна чмокнула его в щёку на прощание и пошла обратно к дому, где гремела музыка. Андрей поднялся на свой этаж, открыл дверь своим ключом — мама, видимо, ещё была на работе — и, не включая свет, прошёл в свою комнату.

Он скинул джинсовое платье прямо на пол, натянул ту самую белую сорочку, в которой проснулся утром, и забрался в постель. В голове крутились события дня: утро, Марат, школьная форма, портрет Светланы Сталиной, драка в столовой, Айгуль, Ирина Сергеевна с её странным предложением, Гоша, «Миры»...

Завтра будет новый день. И Андрей был почти уверен, что он принесёт новые открытия. Но сейчас, проваливаясь в сон, он думал только об одном: в этом перевёрнутом мире у него появились друзья. И это, пожалуй, было самым важным. Ночью ему снился странный сон. Он представлял ту свадьбу о которой говорила Ирина Сергеевна. Она в полицейском мундире и он в подвенечном платье с белой фатой, закрывающей его лицо. Поцелуй. Потом сцена на пляже где он в цельном купальнике с цветами и она в спортивном. И момент где он сидит за столом Ирина Сергеевна и их дети. -Что за!!- Спрыгнул со своей кровати пробудившейся Андрей. Сон его страшно напугал. Время было уже семь утра. А значит пора было собираться в школу. Все шло на автомате. Андрей не понимал, но тело помнило. Он быстро пошел и принял душ, после чего одевшись в халат направился на кухню стал варить кашу и кипятить чайник.

Сон всё никак не отпускал. Даже стоя у плиты и помешивая манную кашу — которую он в прошлой жизни терпеть не мог, но здесь, видимо, любил, — Андрей всё ещё видел перед глазами эту жуткую картину: себя в белом платье, с фатой, закрывающей лицо, и Ирину Сергеевну в парадном мундире, с орденами на груди, которая смотрела на него с гордостью и нежностью.

— Какая же чушь, — пробормотал он, размешивая кашу с таким остервенением, будто хотел размешать и сам сон.

Чайник закипел. Андрей заварил себе чай — какой-то травяной сбор с мятой, — насыпал кашу в тарелку, добавил масла и сахара. Вкус показался смутно знакомым, словно он ел это много раз раньше. Интересно, это память тела или просто совпадение?

На кухню вошла мама. Сегодня она была не в форме, а в домашнем халате — пушистом, розовом, с огромными карманами. Выглядела она уставшей, под глазами залегли тени.

— Доброе утро, сынок, — зевнула она, наливая себе кофе из турки. — Ты рано встал.

— Не спалось, — честно признался Андрей.

Мама села напротив, отхлебнула кофе и внимательно посмотрела на него.

— Ирина Сергеевна мне звонила вчера поздно. Рассказала про вечеринку. И про свой разговор с тобой.

Андрей поперхнулся чаем. Мама усмехнулась.

— Не дёргайся. Я ей сказала, что ты ещё ребёнок и о свадьбе рано думать. Она, кажется, обиделась, но спорить не стала. Ты как к этому относишься?

— Я? — Андрей замялся. — Ну... странно всё это. Она взрослая, я ещё школу не закончил. И вообще...

— И вообще она тебе не нравится, — закончила за него мама. — Я поняла. Не переживай, я с ней поговорю ещё раз, чтобы отстала. А ты... ты сам как? После вчерашнего?

— Нормально, — пожал плечами Андрей. — Странно, но нормально.

— Странно — это понятно, — мама вздохнула. — Ты у меня вообще мальчик необычный. Всегда был каким-то... не от мира сего. Задумчивый, тихий, а сегодня вон — бутылки разбиваешь. Я уж не знаю, радоваться или волноваться.

— Я сам не знаю, — честно ответил Андрей.

Мама допила кофе, встала, подошла к нему и поцеловала в макушку.

— Ладно, собирайся в школу. Я сегодня в ночную смену, так что меня не жди. Деньги на обед на столе, в курточку положила. Юля сегодня болеет. Не буди. Мороженного перевела. В пять лет ведет себя как в три. И еще. Мама слегка приостановилась. Эта хулиганка вчерашняя больше тебя не тронет и будь осторожен с Айгуль. Она конечно молодец что защитила тетя, но у девочек в этом возрасте на уме одно. — многозначительно закончила мама и, чмокнув Андрея в щёку, уплыла в коридор одеваться.

Андрей так и застыл с ложкой в руке. Что значит «одно»? Замуж? Или что похуже? Он вспомнил вчерашний разговор с Айгуль у туалета, её серьёзные глаза, когда она слушала про другой мир, и как она сказала: «Ты мне нравишься». Нет, мама явно преувеличивает. Айгуль просто... другая. Не такая, как все.

Он быстро доел кашу, вымыл за собой посуду и пошёл в комнату одеваться. Юля спала, свернувшись калачиком под одеялом, и тихонько посапывала. Из-под подушки торчал край какой-то книжки про космос. Андрей улыбнулся — в этом мире его сестра была сорванцом, но таким же любопытным, как и в прошлом.

Школьная форма сегодня уже не казалась такой чужой. Он ловко завязал белые банты на туфлях, пригладил рукой коротко стриженные волосы — и правда, за ночь чуть-чуть отросли, уже не колючий ёжик, а мягкая щётка. В прихожей он нащупал в кармане куртки деньги, положил их в рюкзачок и вышел.

Утро было серым, небо затянуло тучами, но дождь пока не начинался. Андрей зашагал к школе, размышляя о странностях этого мира. Вчерашний день перевернул всё его представление о реальности. А теперь ещё и «Миры» — игра, где можно путешествовать по разным вселенным. Может, это ключ к возвращению? Или, наоборот, к пониманию, зачем он здесь?

На углу его ждал Марат. Друг сегодня выглядел свежим и отдохнувшим, даже банты на туфлях были завязаны идеально.

— Привет! — закричал он издалека и, подбежав, сразу схватил Андрея под руку. — Представляешь, Маша мне вчера ещё звонила! Мы до часа ночи болтали! Она такая классная, просто слов нет!

— Рад за тебя, — искренне улыбнулся Андрей. — А она не спрашивала про вчерашнюю драку?

— Спрашивала, конечно. Я рассказал, как ты бутылку разбил. Она сказала, что ты смелый, но глупый, — Марат хихикнул. — В хорошем смысле. Говорит, таких парней сейчас днём с огнём не сыщешь.

— Глупый — это точно, — вздохнул Андрей. — Мама сегодня сказала, что Ирина Сергеевна ей звонила.

— Ой, мамочки! — Марат выпучил глаза. — И что?

— Ничего. Мама за меня заступилась, сказала, что я ещё ребёнок. Но Ирина Сергеевна, кажется, обиделась.

— Ну и пусть обижается, — отмахнулся Марат. — У неё этих женихов знаешь сколько было? На год вперёд расписано. Найдёт другого.

Они подошли к школе. На крыльце, как обычно, толпились ученики. Андрей заметил в толпе Гошу — тот махал им рукой и что-то кричал, но из-за шума было не разобрать.

— Чего он? — удивился Марат.

— Не знаю. Я после уроков к нему собираюсь, в «Миры» играть.

— Ого! — Марат присвистнул. — Круто! Я тоже хочу, но у меня подписка дорогая. Гошин папа деньгами швыряется, ему можно. Только осторожнее там, говорят, некоторые игроки подсаживаются на эти «Миры», как на наркотики. Реальность перестают замечать.

— Я буду осторожен, — пообещал Андрей, хотя внутри уже горело любопытство.

Прозвенел звонок. Начались уроки. Андрей сидел за партой рядом с Глебом и старательно делал вид, что слушает учительницу, но мысли его были далеко. Он думал об Айгуль, о её словах про порядок при Сталине, про мафию, про то, как она смотрела на него вчера. И о маминых предостережениях.

На большой перемене к нему подошёл Гоша.

— Слушай, — зашептал он, отводя Андрея в сторону. — Я тут подумал... может, тебе не стоит сегодня ко мне приходить?

— Почему? — удивился Андрей.

— Ну... — Гоша замялся. — В «Мирах» сейчас какие-то странные вещи происходят. Говорят, что несколько игроков пропали. Не выходят из игры. Родственники в полицию обращались, но те говорят — сами виноваты, надо было меру знать.

Андрей почувствовал, как сердце ёкнуло.

— Пропали? В смысле?

— В прямом. Сидели в шлемах, играли, а потом перестали отвечать. Когда шлемы сняли — они были в коме. Врачи говорят, мозг активен, но они не просыпаются.

— И что, игра до сих пор работает?

— Работает, — Гоша пожал плечами. — Разработчики говорят, что это совпадение, что у людей были проблемы со здоровьем. Но я не знаю... Страшновато как-то. Может, подождём, пока разберутся?

Андрей задумался. С одной стороны, предупреждение звучало угрожающе. С другой — именно «Миры» могли быть ключом к пониманию его перемещения. Вдруг там он найдёт ответ?

— А ты сам играешь? — спросил он.

— Ну да, — Гоша кивнул. — Я уже год там. Пока ничего страшного не случалось. Но эти новости... они меня напрягают.

— Давай всё равно попробуем, — решительно сказал Андрей. — Я буду осторожен. Если что — сразу выйду.

Гоша поколебался, но потом кивнул.

— Ладно. Приходи после уроков. Только... если почувствуешь что-то странное — сразу снимай шлем.

— Договорились.

Оставшиеся уроки тянулись бесконечно. Андрей то и дело поглядывал на часы, представляя, как окажется в виртуальном мире, где можно перемещаться между реальностями. Может, там он встретит кого-то, кто объяснит, что с ним произошло. Или даже найдёт путь домой.

После последнего звонка он быстро собрал рюкзак и выскочил из школы. Марат крикнул вдогонку что-то про Машу, но Андрей только отмахнулся — потом, всё потом.

Гоша жил в трёх остановках на трамвае. Андрей доехал быстро, поднялся на четвёртый этаж. Дверь открылась сразу — Гоша ждал.

— Заходи, — сказал он взволнованно. — Я всё настроил. Только давай договоримся: если через час не выйдешь — я сниму с тебя шлем сам.

— Идёт, — согласился Андрей.

Они прошли в комнату. На столе стоял компьютер с двумя мониторами, рядом лежал шлем виртуальной реальности — массивный, с множеством датчиков.

— Садись, — Гоша указал на кресло. — Я создал тебе персонажа, как вчера. Имя — Странник. Всё готово. Надевай.

Андрей сел, надел шлем. Мир вокруг исчез. Он снова стоял на том же поле с двумя солнцами. Воздух пах травами, ветер шевелил волосы —这种感觉 было невероятно реальным.

— Слышишь меня? — раздался голос Гоши.

— Да. Я в нулевой локации.

— Отлично. Иди в храм, там старик. Он покажет тебе миры.

Андрей пошёл по тропинке к белому зданию с колоннами. Внутри было пусто, только в центре стоял тот же старец в мантии.

— Добро пожаловать, Странник, — заговорил он. — Ты вернулся. Я знал, что ты придёшь.

— Знали? — удивился Андрей.

— Некоторые души приходят сюда не случайно. Ты — одна из них. Ты ищешь ответы. И возможно, найдёшь их здесь. Но помни: каждый мир, в который ты войдёшь, изменит тебя. И не все изменения будут обратимы.

— Я понимаю.

— Хорошо. Выбирай.

Перед Андреем снова возникли двери. Деревянная, каменная, железная, светящаяся. И ещё одна — та, которой вчера не было. Чёрная, матовая, без ручки.

— А эта? — спросил Андрей.

— Эта дверь ведёт туда, откуда ты пришёл, — тихо сказал старец. — Но открыть её можно только один раз. И если ты войдёшь — обратной дороги не будет.

Андрей замер. Дверь в его мир. Туда, где всё было нормально. Где мальчики носят брюки, девочки — платья, а Светлана Сталина — всего лишь имя из учебника истории, если вообще существует. Один шаг — и он дома.

Но почему тогда он медлит? Почему рука не тянется к чёрной двери?

Он вспомнил Марата, который вчера так радовался знакомству с Машей. Вспомнил Айгуль, её серьёзные глаза и слова: «Ты мне нравишься». Вспомнил маму, которая, несмотря на всю странность этого мира, заботилась о нём. Даже Ирину Сергеевну с её нелепым предложением.

— Я... я не готов, — прошептал он.

— Значит, ты ещё не нашёл то, что искал, — кивнул старец. — Тогда выбирай другую дверь.

Андрей посмотрел на остальные. Деревянная — простая, как дверь в деревенский дом. Каменная — с рунами, похожая на вход в пещеру. Железная — тяжёлая, с заклёпками, как в средневековый замок. Светящаяся — переливающаяся всеми цветами радуги.

— Какую посоветуешь? — спросил он.

— Ту, к которой тянется сердце, — ответил старец и исчез.

Андрей закрыл глаза. Сердце тянулось... к светящейся. Почему-то она казалась тёплой, живой. Он открыл глаза, подошёл к радужной двери и толкнул её.

Яркий свет ослепил на мгновение. А когда зрение вернулось, Андрей стоял посреди огромного города. Небоскрёбы уходили в облака, по воздуху летали машины, по тротуарам спешили люди... в самой разной одежде. Здесь не было чёткого разделения — парни в брюках и платьях ходили вперемешку, девушки в спортивных костюмах и юбках — тоже. Все были разные, и это казалось... нормальным.

— Добро пожаловать в Нейтральный мир, — раздался голос откуда-то сверху. — Здесь нет гендерных ролей. Здесь каждый может быть собой. Но будь осторожен: не все местные жители дружелюбны.

Андрей огляделся. Город жил своей жизнью. Где-то играла музыка, где-то работали уличные кафе, где-то проходила демонстрация — люди с плакатами, на которых было написано: «Свобода выбора!», «Долой стереотипы!».

— Интересно, — пробормотал он.

— Андрей! — вдруг раздался знакомый голос.

Он обернулся. Рядом стояла... Айгуль. Но не в спортивном костюме, а в лёгком летнем платье, с распущенными волосами. Она улыбалась.

— Ты?! — выдохнул Андрей. — Как ты здесь?

— Играю, как и ты, — она пожала плечами. — У меня здесь свой персонаж. Давно уже. А ты, оказывается, Странник? Красивое имя.

— А ты... как тебя зовут в игре?

— Айгуль, — усмехнулась она. — Я не люблю выдумывать. А ты чего такой удивлённый? Думал, я только драться умею?

— Нет, просто... — Андрей запнулся. — Не ожил тебя здесь встретить.

— Мир тесен, — философски заметила Айгуль. — Даже виртуальный. Пойдём, покажу тебе город. Тут есть на что посмотреть.

Она взяла его за руку — просто, естественно, будто они были знакомы сто лет. Андрей почувствовал, как сердце пропустило удар. Её рука была тёплой, настоящей, несмотря на то, что они оба были в игре.

— Пошли, — согласился он.

Они пошли по широкому проспекту. Мимо проплывали небоскрёбы, летающие машины, люди в причудливых нарядах. Айгуль рассказывала об этом мире — оказывается, она исследовала его уже полгода, знала здесь каждый уголок.

— А ты зачем сюда приходишь? — спросил Андрей.

— Отдохнуть от реальности, — честно ответила она. — Там всё достало. Школа, эти драки, вечные разборки. А здесь можно быть кем угодно. И никто не скажет, что ты неправильная, потому что тут нет понятия «правильно».

— Понимаю, — кивнул Андрей.

Они подошли к большому парку с фонтанами. Айгуль указала на скамейку.

— Присядем?

Они сели. Вокруг щебетали птицы, пахло цветами. Андрей вдруг почувствовал странное спокойствие — впервые за эти два дня.

— Слушай, — начала Айгуль, глядя куда-то в сторону. — То, что ты мне рассказал вчера... про другой мир. Это правда?

— Правда, — тихо ответил Андрей.

— И ты хочешь вернуться?

Он задумался. Час назад, стоя перед чёрной дверью, он не смог войти. Почему?

— Не знаю, — честно признался он. — Там остались... кое-кто. Но и здесь... здесь тоже есть люди, которые...

Он не договорил. Айгуль повернулась и посмотрела ему прямо в глаза.

— Которые что?

— Которые... стали мне дороги, — выдохнул Андрей.

Она улыбнулась. Улыбка у неё была тёплая, совсем не такая, как вчера на вечеринке, когда она усмехалась над «универсамовскими».

— Значит, ты уже не чужой в этом мире, — сказала она. — Это хорошо.

— А ты? — спросил Андрей. — Ты бы хотела в другой мир?

— Нет, — покачала головой Айгуль. — Мне и здесь нормально. Хотя иногда хочется, чтобы всё было по-другому. Чтобы девчонки не дрались, а парни не боялись. Чтобы можно было просто жить и не думать, кто кому что должен.

— В моём мире так и было, — грустно сказал Андрей. — Почти.

— Значит, тебе повезло, — она взяла его за руку снова. — Ты знаешь, как должно быть. Может, ты сможешь изменить что-то здесь?

— Я? — удивился Андрей. — Один?

— Не один, — Айгуль сжала его пальцы. — Со мной.

Они сидели на скамейке, глядя на закат, который в этом мире был зелёным. Андрей чувствовал, как в груди разливается тепло. Может, этот мир и правда стал ему домом? И неважно, что здесь всё перевёрнуто с ног на голову. Важно, что здесь есть люди, готовые принять его таким, какой он есть.

— Айгуль, — начал он.

— Что?

— Спасибо тебе.

— За что?

— За то, что ты есть.

Она улыбнулась и положила голову ему на плечо. И в этот момент Андрей понял: чёрная дверь подождёт. У него ещё есть время. И есть ради кого оставаться.

— Андрей! — раздался в ушах голос Гоши, вырывая из виртуальности. — Час прошёл! Я снимаю шлем!

— Подожди! — крикнул Андрей, но было поздно.

Свет померк, и он снова оказался в комнате Гоши, сидя в кресле с шлемом на голове. Рядом стоял взволнованный друг.

— Ты как? — спросил Гоша. — Всё нормально?

— Да, — Андрей снял шлем и улыбнулся. — Всё более чем нормально.

Он встал, поблагодарил Гошу и вышел на улицу. Вечерело. Зажигались фонари. Андрей шёл домой и думал о том, что завтра обязательно снова войдёт в «Миры». И встретит там Айгуль. А пока... пока у него есть этот мир. Странный, чужой, но уже почти родной.

Дома его ждала записка от мамы: «Ушла на смену. Юля спит, не буди. Еда в холодильнике. Целую». Андрей улыбнулся, пошёл на кухню, разогрел ужин и сел за стол. За окном шумел вечерний город, а в груди теплилось новое, незнакомое чувство. Чувство, что он наконец-то нашёл своё место.

Даже если это место оказалось не там, где он ожидал. мемерял мерками своего мира. Здесь были свои правила, и их стоило выучить.

Глава 4

Ночью Андрею снова снились сны. На этот раз не страшные — тёплые, зелёные. Он шёл по парку из «Миров» рядом с Айгуль, и её рука лежала в его руке. Вокруг цвели невиданные цветы, а над головой сияло два солнца — жёлтое и голубое. Айгуль что-то говорила, смеялась, и этот смех разливался в воздухе, как музыка.

— Просыпайся, соня! — раздалось откуда-то из реальности.

Андрей открыл глаза. В комнату ворвалась Юля — растрёпанная, в мальчишеской пижаме, но с горящими глазами.

— Ты чего орёшь? — простонал Андрей, пряча голову под подушку.

— Вставай, а то в школу опоздаешь! — Юля стащила с него одеяло. — А я уже здоровая! Мама сказала, что можно сегодня не идти, но я тебя решила разбудить, чтобы ты не проспал.

— Спасибо, сестрёнка, — буркнул Андрей, но без злости. Юля, несмотря на свою мальчишескую энергию, была забавной.

Он встал, умылся, оделся. За завтраком Юля сидела напротив и уплетала кашу за обе щёки.

— Слушай, — вдруг сказала она, — а что это за девушка тебе вчера звонила? Я слышала, как ты с ней разговаривал.

— Какая девушка? — насторожился Андрей.

— Ну, когда ты из гостей пришёл. Ты ещё на кухне сидел и в трубку говорил. Я не подслушивала, просто мимо проходила.

Андрей напряг память. После возвращения от Гоши он никому не звонил. Точно.

— Тебе показалось, — сказал он.

— Не показалось, — надулась Юля. — Я же не маленькая, голоса различаю. Девушка говорила, тихо так. Спросила: «Ты уже дома?» А ты ответил: «Да, всё хорошо». И потом долго молчал, а потом сказал: «Я тоже».

Андрею стало не по себе. Он точно ни с кем не разговаривал. Может, Юля что-то перепутала? Или это был сон наяву?

— Ладно, разберёмся, — отмахнулся он. — Ты сегодня дома сиди, не болей больше.

— Я и не болею! — гордо заявила Юля. — Я уже здоровая!

Андрей вышел из дома. Утро было солнечным, тучи разошлись. Он зашагал к школе, но мысли его были далеко. Телефонный разговор, которого не было. Айгуль в «Мирах». Чёрная дверь. Что всё это значит?

На углу его снова ждал Марат. Друг сегодня сиял, как начищенный самовар.

— Андрей! — закричал он ещё издалека. — Ты не представляешь! Маша меня сегодня в гости позвала! К ней домой! Познакомит с родителями!

— Поздравляю, — улыбнулся Андрей. — Быстро у вас.

— А то! — Марат самодовольно поправил бант на платье. — Я же говорил, я парень видный. А ты как? С Айгуль не общался больше?

— Вчера в «Мирах» виделись, — нехотя признался Андрей.

— Ого! — Марат выпучил глаза. — Так вы теперь вместе в игре тусуетесь? Это ж почти свидание!

— Да нет, просто встретились случайно.

— Случайно? — Марат хитро прищурился. — Ну-ну. Рассказывай кому другому. Айгуль просто так ни с кем не общается. Если она с тобой в игру пошла — значит, ты ей реально интересен.

Андрей промолчал, но щёки предательски потеплели.

В школе день тянулся медленно. На переменах к ним подходили какие-то люди, интересовались вчерашней дракой, но Андрей отмалчивался. Глеб сидел рядом на уроках и старательно конспектировал, изредка поглядывая на Андрея с любопытством.

После уроков Андрей собрался было идти к Гоше, но у выхода из школы его ждал сюрприз. На крыльце, прислонившись к перилам, стояла Айгуль. Сегодня она была в чёрном спортивном костюме, волосы как всегда были коротки, на лице — ни капли косметики. Простая, но от этого ещё более притягательная девушка этого мира с переменными ролями.

— Привет, — сказала она, заметив Андрея. — Не ожидал?

— Честно? — Андрей подошёл ближе. — Не ожидал.

— Я тут мимо проходила, — Айгуль пожала плечами, но в глазах мелькнула усмешка. — Дай, думаю, зайду, проведаю нашего героя. Как ты после вчерашнего?

— Нормально. А ты?

— Тоже. Слушай, — она помялась, — а ты сегодня в «Миры» пойдёшь?

— Планировал.

— Я тоже. Может, встретимся там же? В парке, у фонтана?

Андрей почувствовал, как сердце забилось быстрее.

— Давай. Во сколько?

— В семь. Я буду ждать.

Она улыбнулась, махнула рукой и ушла, лёгкой походкой, совсем не похожей на ту грозную девушку, что вчера разнимала драку. Андрей смотрел ей вслед и не мог отвести взгляд.

— Эй, заснул? — Марат тронул его за плечо. — Проводил уже? Пошли к Гоше, я с вами хочу. Маша сказала, что тоже в «Миры» играет, может, вместе потусуемся.

— Пошли, — очнулся Андрей.

Гоша встретил их радостным визгом. Он уже настроил всё для игры, разложил на столе чипсы и газировку.

— Ребята, я такие новости узнал! — затараторил он, едва они переступили порог. — Про «Миры»! Разработчики выпустили обновление. Теперь можно не просто путешествовать по мирам, а создавать свои! Представляете? Свои собственные вселенные!

— Круто, — без особого энтузиазма отозвался Марат. — А с комой этой как? Разобрались?

— Не-а, — Гоша погрустнел. — Говорят, ещё трое пропали. Теперь полиция всерьёз взялась. Игру могут закрыть.

— Как закрыть? — встревожился Андрей.

— Ну, приостановить, пока не разберутся. Но это же недели, может, месяцы. А я только на третий уровень перешёл!

— Значит, надо успеть, пока не закрыли, — решительно сказал Андрей. — Пошли.

Они надели шлемы. Андрей снова оказался в нулевой локации. Солнца сияли, ветер шевелил траву. Он пошёл к храму, но старца внутри не было. Вместо него в центре зала стояла светящаяся сфера.

— Добро пожаловать, Странник, — заговорил механический голос. — В связи с обновлением системы доступны новые функции. Вы можете создать свой мир или посетить существующие. Желаете создать?

— Нет, — ответил Андрей. — Я хочу в Нейтральный мир.

— Принято.

Вспышка — и он уже стоял в парке, у того самого фонтана. Айгуль ждала его на скамейке. Сегодня она была в том же лёгком платье, что и вчера, и Андрей снова поразился, как по-разному она выглядит в игре и в реальности.

— Привет, — она встала и подошла ближе. — Рада, что пришёл.

— Я тоже рад.

Они пошли по аллее. Вокруг гуляли пары, играли дети, работали уличные музыканты. Всё было мирно и спокойно.

— Слушай, — начала Айгуль, — я тут подумала... Тот мир, откуда ты пришёл... Расскажи о нём подробнее.

— Что именно?

— Ну, как там люди знакомятся? Как парни ухаживают за девушками?

Андрей задумался. В его мире всё было сложно, но по-своему красиво.

— Ну... — начал он. — Парни дарят цветы. Приглашают в кино или в кафе. Пишут стихи. Иногда признаются в любви при луне.

— При луне? — удивилась Айгуль. — А почему именно при луне?

— Не знаю, — улыбнулся Андрей. — Так принято. Романтично.

— А у нас, — вздохнула она, — если парень дарит цветы, над ним смеются. Говорят, что он слишком нежный, немужественный. Хотя мне бы понравилось, если бы мне подарили цветы.

— Правда?

— Правда. Я же девушка, в конце концов. Хоть и драться умею.

Они замолчали. Где-то вдалеке играла музыка — негромкая, мелодичная.

— Айгуль, — вдруг сказал Андрей. — А можно я тебе подарю цветы? Здесь, в игре?

Она удивлённо посмотрела на него.

— Здесь?

— Ну да. Я видел вон там, за поворотом, клумбу. Подожди меня.

Он побежал к клумбе. Цветы были необычные — переливающиеся всеми цветами радуги, с длинными стеблями. Андрей сорвал один, потом ещё несколько, связал их травинкой и вернулся к Айгуль.

— Держи, — протянул он букет.

Айгуль взяла цветы, поднесла к лицу, вдохнула аромат. Глаза её заблестели.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Мне ещё никто никогда не дарил цветов.

Она подняла на него взгляд, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у Андрея перехватило дыхание.

— Андрей...

— Что?

— Можно я тебя поцелую?

Он не успел ответить. Она привстала на цыпочки — в этом мире она была чуть ниже его — и коснулась губами его щеки. Поцелуй длился всего секунду, но Андрею показалось, что время остановилось.

— Это... это было... — пробормотал он.

— Непривычно? — усмехнулась Айгуль. — У нас парни обычно ждут, пока девушки сделают первый шаг. Но ты же не привык к нашим правилам. Поэтому я решила сама.

— Я... я не против.

Они стояли посреди парка, глядя друг на друга. Вокруг гуляли люди, но им не было ни до кого дела.

— Айгуль, — начал Андрей.

Но договорить не успел. Мир вокруг вдруг задрожал, краски поплыли, и механический голос произнёс:

— Внимание! Система аварийно завершает работу. Всем пользователям немедленно выйти из игры. Повторяю: всем пользователям немедленно выйти из игры.

— Что происходит? — испуганно спросила Айгуль.

— Не знаю, — Андрей схватил её за руку. — Держись за меня!

Но было поздно. Свет погас, и Андрей провалился в темноту.

Он очнулся в кресле у Гоши. Рядом сидели Марат и Гоша, бледные, как мел.

— Ты как? — спросил Гоша дрожащим голосом.

— Нормально, — Андрей потёр виски. — А что случилось?

— Серверы отключили, — сказал Марат. — Полиция нагрянула в офис разработчиков. В новостях сказали, что нашли тех, кто пропал. Они были в коме, но сегодня очнулись. Все сразу. И все говорят одно и то же.

— Что говорят?

— Что они видели другие миры. Настоящие. И что кто-то звал их остаться.

Андрей похолодел. Чёрная дверь. Старец. «Если войдёшь — обратной дороги не будет».

— Надо идти, — сказал он, вскакивая.

— Куда? — удивился Гоша.

— Не знаю. Но надо.

Он выбежал на улицу. Вечерело. Зажигались фонари. Андрей достал телефон и набрал номер Айгуль. Трубку взяли после второго гудка.

— Андрей? — голос её был взволнованным. — Ты тоже это видел?

— Да. Ты как?

— Я дома. Со мной всё хорошо. Ты... ты приедешь?

— Приеду. Диктуй адрес.

Айгуль продиктовала. Андрей поймал такси — в этом мире они были, но назывались по-другому, «частные извозчики» — и поехал через весь город.

Она жила в старом районе, в пятиэтажке с облупившейся краской. Дверь открыла сама, в домашнем халате, с мокрыми после душа волосами.

— Заходи, — сказала она просто.

Он вошёл. В квартире было чисто, но бедно. Старая мебель, выцветшие обои, на стенах — фотографии каких-то людей в военной форме.

— Мама на смене, — сказала Айгуль, словно извиняясь. — Она врач. Работает сутками.

Они прошли в её комнату. Небольшую, но уютную. Книги, плакаты с какими-то спортсменками, на столе — старый компьютер.

— Садись, — она указала на кровать. — Рассказывай.

Андрей сел. Айгуль пристроилась рядом.

— Ты веришь, что те миры, которые мы видели, — настоящие? — спросила она.

— Верю, — ответил Андрей. — Потому что я сам из такого мира.

— Я помню. — Она помолчала. — А что, если тебе придётся выбирать? Вернуться домой или остаться здесь?

— Я не знаю,- спокойно ответил Андрей. -Я даже не знаю как оказался здесь. В том мире все иначе. Но я бы предпочел остаться здесь. В том мире я сидел в тюрьме. -За что?- удивилась Айгуль. -Был в банде и поймали. -Это многое объясняет,- призадумалась Айгуль. -И с тобой все в порядке. -А что со мною случилось?-С интересом посмотрела она на него. -Ничего,- сразу же попытался отскочит от разговора Андрей.-Это не важно. Ему не хотелось портить момент, говоря что она после изнасилования всеми презираемая покончит с собой. -Как хочешь,- немного разочаровалась она.- Но я об этом узнаю. Ее взгляд стал немного игривей. -Я буду за тебя бороться Андрейка и никому не отдам. Андрей все еще не мог привыкнуть к такому. *** Следующий день выпал выходным и он начался неожиданно со звонка в дверь. -Андрей!!- Забежала в его комнату энергичная Юля. -Марат пришел заниматься с тобой аэробикой. Еще вчера она болела, а теперь полная энергии скакала по дому. Не успела она покинуть комнату, как в нее забежал Марат одетый в розовый боди держал ковриком под мышкой.

Андрей только открыл рот, чтобы ответить, но Марат уже влетел в комнату, сияя розовым боди, облегающим его фигуру. Под мышкой действительно был коврик для фитнеса, а в другой руке — бутылка с водой.

— Подъём, соня! — закричал Марат, не обращая внимания на то, что Андрей ещё в пижаме. — Мы договаривались на утро заниматься! Юля сказала, ты уже проснулся!

— Я не... — начал Андрей, но Марат уже расстилал коврик на полу.

— Давай, давай, не стесняйся! Я сегодня разучил новую связку, Маша вчера показала. Она говорит, у меня отлично получается. Ты должен это видеть!

Андрей с тоской посмотрел на дверь, но Юля уже убежала на кухню, и спасения ждать было неоткуда.

— Марат, я вообще-то не очень... — попытался он возразить.

— Глупости! — отмахнулся друг. — Аэробика — это основа женского здоровья! Ой, то есть мужского! В общем, нашего с тобой. Давай, вставай, повторяй за мной.

Марат включил музыку на телефоне — бодрый попсовый мотив — и начал выделывать такие па, что у Андрея глаза на лоб полезли. Приседания с поворотами, взмахи ногами, какие-то волнообразные движения корпусом — и всё это в облегающем розовом боди, которое подчёркивало каждое движение.

— Ну чего ты стоишь? — пропыхтел Марат, делая очередной выпад. — Повторяй!

Андрей вздохнул и, чувствуя себя полным идиотом, начал копировать движения. Получалось, мягко говоря, не очень. Он путался в ногах, опаздывал за ритмом и постоянно спотыкался о коврик.

— Не так! — Марат остановился и подбоченился. — Ты как деревянный! Расслабься, двигай бёдрами! Вот так смотри!

Он показал ещё раз, с утрированной грацией. Андрей попробовал повторить, чуть не упал и вцепился в спинку кровати.

— Это не моё, — выдохнул он.

— Привыкнешь, — оптимистично заявил Марат. — Все так начинали. Я сам первое время как пингвин был. А сейчас вон — пластика, грация, красота!

Он сделал пируэт и замер в эффектной позе. Андрей невольно улыбнулся — Марат был настолько искренним в своём восторге, что заражал этим настроением.

— Ладно, давай ещё раз, полегче, — сдался Андрей.

Второй подход пошёл чуть лучше. Андрей поймал ритм, движения стали более-менее складываться. Марат подбадривал его выкриками: «Давай! Ещё! Выше ногу! Красивее!»

В комнату заглянула Юля с бутербродом в руке.

— Ого, — сказала она с набитым ртом. — Андрейка танцует! А я и не знала, что ты умеешь.

— Я не танцую, я занимаюсь, — поправил её запыхавшийся Андрей.

— Ага, конечно, — хмыкнула сестра и скрылась.

Через полчаса Андрей рухнул на кровать, мокрый как мышь. Марат, напротив, чувствовал себя прекрасно — даже не запыхался, только слегка раскраснелся.

— Отлично позанимались! — объявил он, сворачивая коврик. — Теперь душ и завтрак. У тебя планы на день?

— Ещё не знаю, — честно признался Андрей.

— А я знаю! — Марат хитро прищурился. — Мы идём гулять с Машей и её подружками. Ты тоже приглашён.

— Я?

— Ну да. Маша хочет познакомиться с тобой. Говорит, наслышана о герое, который бутылку разбил. А её подружки — они все из техникума, нормальные девчонки, не «универсамовские». Познакомишься, может, кто понравится.

Андрей хотел отказаться, но вспомнил вчерашний вечер у Айгуль. Она сказала, что будет за него бороться. Интересно, что это значит? И как она отнесётся к тому, что он пойдёт гулять с какими-то подружками Маши?

— Я подумаю, — уклончиво ответил он.

— Думай быстрее, — Марат уже направлялся к двери. — Через час встречаемся у парка. Я зайду за тобой!

Он выскочил за дверь, оставив Андрея в размышлениях.

После душа и завтрака Андрей сидел на кухне и пил чай. Юля устроилась напротив с книжкой про космос.

— Слушай, — вдруг сказала она, не отрываясь от чтения, — а та девушка, что тебе звонила вчера, — это твоя девушка?

— С чего ты взяла? — насторожился Андрей.

— Ну, голос у тебя был такой... тёплый. Как у мамы, когда она с папой разговаривает по телефону.

— У нас нет папы, — напомнил Андрей.

— Ну, был когда-то, — философски заметила Юля. — Я его не помню, но мама рассказывала. Так что, это она?

— Кто — она?

— Девушка твоя.

Андрей задумался. Айгуль — его девушка? Они только вчера впервые поцеловались. В игре. И в реальности. Но что-то в этом было... правильное.

— Может быть, — уклончиво ответил он.

Юля понимающе кивнула и вернулась к книге.

Через час, как обещал, пришёл Марат. Теперь он был в выходном наряде — лёгкое ситцевое платье в цветочек, туфельки на небольшом каблучке, волосы уложены и сбрызнуты лаком.

— Ну как я? — покрутился он перед Андреем.

— Отлично, — искренне сказал Андрей. — Маше понравится.

— А ты чего в этом? — Марат критически оглядел его простые джинсы и футболку. — Нет, так не пойдёт. У тебя же есть джинсовое платье, то, что я приносил! Надевай!

— Марат, я не...

— Надевай, кому сказал! — перебил друг. — Не позорь меня перед Машиными подружками. Хочешь, я помогу?

— Нет, я сам, — вздохнул Андрей.

Через десять минут он стоял перед зеркалом в джинсовом платье. Оно сидело неплохо, хоть и было непривычно. Марат одобрительно кивнул и протянул ему босоножки.

— Обувай. И пойдём.

В парке было многолюдно. Выходной день — народ гулял семьями, парами, компаниями. Андрей с Маратом подошли к скамейке, где уже сидели три девушки. Одну Андрей узнал — Маша, в красном, та самая, с вечеринки. Две другие были незнакомые — одна высокая, спортивная, с короткой стрижкой, другая — пониже, пухленькая, с длинными волосами.

— Привет! — Маша вскочила и чмокнула Марата в щёку. — А это Андрей? Тот самый?

— Тот самый, — скромно подтвердил Марат.

— Ой, какой хорошенький! — всплеснула руками пухленькая. — И платье классное. Где брал?

— Это... подарок, — смутился Андрей.

— Садитесь, — Маша указала на скамейку. — Знакомьтесь. Это Света, — она кивнула на высокую, — а это Лена, — на пухленькую.

Девушки с интересом разглядывали Андрея. Тот чувствовал себя неловко под их взглядами.

— Нам Марат рассказывал, как ты в столовой бутылку разбил, — сказала Света. — Смелый поступок. Не каждый парень на такое решится.

— Да я просто испугался, — честно признался Андрей.

— Скромный ещё, — Лена захихикала. — Милота.

Они болтали около часа. Андрей постепенно расслабился — девушки оказались простыми и дружелюбными. Света училась на автомеханика, Лена — на парикмахера. Они рассказывали о техникуме, о преподавателях, о своих увлечениях. Марат с Машей сидели в обнимку и явно не замечали никого вокруг.

— А у тебя есть девушка? — вдруг спросила Лена.

Андрей замялся. Вспомнил Айгуль, её серьёзные глаза, поцелуй...

— Вроде да, — неуверенно ответил он.

— Вроде? — удивилась Света. — Это как?

— Ну... мы ещё не обсуждали официально.

— Понятно, — Лена понимающе кивнула. — У нас многие так. Сначала гуляют, потом уже решают. А кто она?

— Айгуль, — сказал Андрей и сразу пожалел.

Девушки переглянулись.

— Та самая Айгуль? — уточнила Света. — Которая с «универсамовскими» дралась?

— Да.

— Ого, — Лена присвистнула. — Ну ты даёшь. Она же легендарная личность. Её все боятся.

— Она не страшная, — вступился Андрей. — Она просто... сильная.

— Это да, — согласилась Света. — У неё характер — кремень. Но если она кого-то выбрала, то это навсегда. Так что тебе повезло.

Андрей улыбнулся. Приятно было слышать такое об Айгуль.

— А где она сейчас? — спросила Лена.

— Не знаю. Дома, наверное.

— Позвони ей, — предложила Света. — Пусть приходит. Познакомимся.

Андрей засомневался, но потом достал телефон и набрал номер. Айгуль ответила после первого гудка.

— Привет, — сказала она. — Ты где?

— В парке, с Маратом и его девушкой. Тут ещё Света и Лена. Хотят с тобой познакомиться. Придёшь?

Пауза. Потом:

— А ты хочешь, чтобы я пришла?

— Да, — честно ответил Андрей.

— Тогда жди. Буду через полчаса.

Она отключилась. Андрей убрал телефон и заметил, что девушки смотрят на него с улыбками.

— Что? — спросил он.

— Да так, — Лена хихикнула. — Видно, что она тебе небезразлична. И ты ей — тоже. Редко увидишь, чтобы парень так краснел, когда о девушке говорит.

Андрей действительно почувствовал, что щёки горят.

Через полчаса, ровно как обещала, в парке появилась Айгуль. Она была в том же чёрном спортивном костюме, что и вчера, но волосы немного отросли и лежали мягкой волной. Никакой косметики, никаких украшений — простая, но от этого ещё более впечатляющая.

Она подошла к скамейке, коротко кивнула всем и села рядом с Андреем, почти вплотную.

— Привет, — сказала она. — Я Айгуль.

— Мы знаем, — улыбнулась Света. — Легенда района.

— Никакая я не легенда, — отмахнулась Айгуль. — Просто живу как умею.

— А мы вот с Андреем познакомились, — вставила Лена. — Он интересный парень. Не такой, как все.

— Знаю, — коротко ответила Айгуль и посмотрела на Андрея. Взгляд её был тёплым, почти нежным.

Они сидели вместе, болтали о всякой ерунде. Айгуль постепенно расслабилась, даже улыбнулась пару раз. Девушки оказались не такими уж страшными, а Маша вообще смотрела на неё с восхищением.

— Слушай, — вдруг сказала Света, — а ты правда с «универсамовскими» подралась?

— Правда, — кивнула Айгуль.

— И что они?

— Ничего. Получили по зубам и отстали.

— Круто, — искренне восхитилась Лена. — Я бы так не смогла.

— Сможешь, если надо будет, — уверенно сказала Айгуль. — Просто пока не приходилось.

Когда солнце начало клониться к закату, компания стала расходиться. Марат с Машей ушли первыми — им нужно было готовиться к вечернему свиданию. Света и Лена тоже засобирались.

— Было приятно познакомиться, — сказала Света, прощаясь. — Ты, Айгуль, заходи, если что. Мы в техникуме учимся, всегда рады новым людям.

— Спасибо, — ответила Айгуль. — Может, зайду как-нибудь.

Они остались вдвоём на опустевшей аллее. Солнце садилось за деревья, окрашивая всё в золотистые тона.

— Хороший день, — сказал Андрей.

— Да, — согласилась Айгуль. — Ты молодец, что позвал.

— Я рад, что ты пришла.

Она взяла его за руку.

— Слушай, Андрей... Я всё думаю о том, что ты вчера сказал. Про мое будущее. Ты что-то знаешь, да? Что-то плохое?

Он замер. Не хотел говорить, но и врать не мог.

— Айгуль...

— Скажи. Я сильная. Выдержу.

Он посмотрел в её глаза — тёмные, серьёзные, готовые к любой правде. И решился.

— В том мире... Там была девушка, очень похожая на тебя. Такая же сильная, смелая, справедливая. Но с ней случилась беда. Её... обидели. А после все отвернулись. И она не выдержала.

Айгуль молчала, сжимая его руку.

— Я не хочу, чтобы с тобой так случилось, — тихо добавил Андрей. — Я не знаю, как это предотвратить, но я сделаю всё, что смогу.

— Ты поэтому остаёшься? — спросила она шёпотом.

— Поэтому тоже.

Она прижалась к нему, спрятала лицо у него на плече.

— Спасибо, — сказала она глухо. — Что сказал. Что хочешь защитить. Меня ещё никто не защищал. Я всегда сама.

— Теперь не одна, — ответил Андрей, обнимая её.

Так они стояли в опустевшем парке, пока совсем не стемнело. Где-то вдалеке зажглись первые фонари, а над головой зажигались звёзды — такие же, как в его мире. Или почти такие же.

— Пойдём, — сказала наконец Айгуль. — Проводишь меня.

— Конечно.

Они шли по ночным улицам, держась за руки, и Андрей думал о том, что этот странный мир постепенно становится его домом. Здесь у него появились друзья, здесь его приняли таким, какой он есть, и здесь его ждала она — девушка, ради которой стоило остаться.

У подъезда Айгуль остановилась.

— Завтра увидимся?

— Обязательно.

Она поцеловала его — быстро, но крепко — и скрылась в подъезде. Андрей постоял ещё немного, глядя на светящиеся окна, и пошёл домой.

В голове крутились мысли о чёрной двери, о пропавших игроках, о странном телефонном звонке, которого не было. Но всё это казалось таким далёким по сравнению с теплом её руки, с её взглядом, с обещанием завтрашнего дня.

Дома его ждала Юля, уже в пижаме, с книжкой в руках.

— Ну что, нагулялся? — спросила она с хитрой улыбкой.

— Ага, — улыбнулся Андрей.

— С девушкой своей?

— С ней.

— Красивая?

— Очень.

Юля удовлетворённо кивнула и уткнулась в книгу.

Андрей прошёл в свою комнату, лёг на кровать и закрыл глаза. Завтра будет новый день. И он будет хорошим. Потому что рядом будут те, кто дорог.

Он уже засыпал, когда телефон на тумбочке коротко пиликнул — пришло сообщение. Андрей потянулся, открыл.

«Спокойной ночи, Странник. Я рада, что ты есть. Твоя Айгуль».

Он улыбнулся в темноте и написал в ответ:

«Спокойной ночи. Ты тоже есть. И это главное».

А за окном шумел ночной город — чужой, но уже почти родной. И где-то далеко, в виртуальных мирах, ждала чёрная дверь. Но Андрей знал, что не откроет её. Пока не откроет. Может быть, никогда.

Потому что дом там, где тебя любят. А его любили здесь.

Новое утро началось с выпуска новостей.

«Сегодня Светлана Сталина официально заявила о выводе войск Варшавского договора из территории освобожденной Афганской социалистической республики. Под новым руководством в страну были официально введены новые строй отряды начали строительный работы по улучшению инфраструктуры Афганистана». Дальше Андрей слушать не стал и пошел в душ. Вода все время на удивление была теплой. Проблем с горячей водой здесь видимо нет. Накрывшись своим халатом он направился на кухню, где под включенный телевизор мама и сестра завтракали. Юля как всегда не отлипала от книги про космос.

-Интересно, что там такого она читает,- полюбопытствовал Андрей, заглянув в нее одним глазком и впал в шок.

На книге был изображен Юрий Гагарин с надписью « первый человек в космосе» рядом с ним стоял другой космонавт мальчик над ним тоже была надпись « Алексей Гагарин первый человек что полетел на луну и станцевал на ней брейк данс».

-Что-то в этом мире не меняется, подумал он про себя.- Сегодняшний день проведу в поисках информации и пойду в библиотеку.

Новости по телевизору вещали бодрым женским голосом: «...стройотряды уже приступили к возведению жилых кварталов в Кабуле. Местное население встречает советских строителей хлебом-солью и национальными сладостями. Министр обороны товарищ Косыгина отметила, что вывод войск — это торжество мирной политики нашей великой Родины».

Андрей жевал кашу и краем глаза поглядывал на экран. Там показывали кадры: девушки в военной форме пожимают руки бородатым мужчинам в чалмах, дети машут флажками с портретом Светланы Сталиной, а на заднем плане какие-то парни в ярких спортивных костюмах действительно что-то строят. Всё это выглядело до ужаса мирно и даже немного сюрреалистично.

— Мам, — вдруг подала голос Юля, не отрываясь от книги, — а правда, что Алексей Гагарин на Луне брейк-данс танцевал?

— Правда, дочка, — спокойно ответила мама, намазывая масло на хлеб. — Все газеты писали. Он потом в Кремле перед товарищем Сталиной выступал, она ему орден вручила. "За танцы в экстремальных условиях", кажется.

Андрей поперхнулся чаем. Юля посмотрела на него с укоризной.

— Чего ты всё время давишься? — поинтересовалась она. — Нервный какой-то.

— Нормальный я, — откашлявшись, ответил Андрей. — Просто... новости удивляют.

— Чем? — мама подняла бровь. — Обычные новости. Войска вывели, строить будут. Раньше тоже так делали.

— А Гагарин... — осторожно начал Андрей, — он что, правда на Луну летал?

Мама и Юля переглянулись.

— Ты чего, Андрей? — удивилась мама. — Забыл? Это же вся страна знает. Юрий Гагарин — первый в космосе, а его младший брат Алексей — первый на Луне. В 1985 году. Ещё при Сталине, товарищ лично курировал программу.

— А почему тогда на Луне, а не на Марсе? — ляпнул Андрей и сразу понял, что сморозил глупость.

Мама посмотрела на него с подозрением.

— Сынок, ты себя хорошо чувствуешь? Голова не болит? Может, вчера перегрелся на солнце?

— Всё нормально, — быстро сказал Андрей. — Просто задумался.

Юля фыркнула и снова уткнулась в книгу. Андрей доел завтрак в рекордном темпе и, сославшись на дела, сбежал из-за стола.

Одеваясь в своей комнате, он лихорадочно соображал. Библиотека. Нужно идти в библиотеку и выяснить, что ещё в этой истории перевернуто с ног на голову. Гагарин на Луне? Брейк-данс? Что дальше? Ленин в мини-юбке?

Он натянул джинсовое платье — уже привычно, без прежнего отвращения, — сунул ноги в босоножки и вышел. На кухню заглядывать не стал, крикнул из коридора:

— Я в библиотеку! Вернусь к обеду!

— Деньги взял? — донеслось из кухни.

— Взял!

Хлопнула дверь.

На улице было солнечно, но не жарко. Андрей быстрым шагом направился к остановке. Библиотека находилась в центре, в старом здании с колоннами — видимо, ещё дореволюционной постройки. В этом мире, как он успел заметить, старину любили и сохраняли.

В читальном зале было прохладно и тихо. За стойкой сидела пожилая женщина в строгом костюме и очках. Она подозрительно оглядела Андрея.

— Молодой человек, а почему не в школьной форме? Сегодня же учебный день.

— Выходной, — соврал Андрей. — Я на домашнем обучении.

— А, понятно, — смягчилась библиотекарша. — Что ищете?

— Историю. Новейшую. Особенно про космос и про войну.

— Вам в отдел периодики и специальной литературы. Второй этаж, налево.

Андрей поднялся по скрипучей лестнице. Второй этаж оказался царством стеллажей, заставленных книгами и подшивками газет. Он бродил между рядами, читая корешки: «Полная история СССР в 20 томах», «Светлана Сталина: путь к власти», «Великая Отечественная: от Москвы до Брюсселя», «Гагарины: космическая династия».

Последнее заинтересовало особенно. Он снял с полки тяжёлый том в кожаном переплёте, сел за ближайший стол и начал листать.

Книга была иллюстрирована. Вот Юрий Гагарин в скафандре, с надписью "Первый". Вот Алексей Гагарин, молодой парень с веснушками, в таком же скафандре, но с нашивкой "Луна-85". И дальше — целый разворот: Алексей в невесомости, Алексей на лунной поверхности, Алексей... танцующий. Прямо на фоне лунного модуля, в скафандре, но с поднятыми руками, делающий какое-то характерное движение.

Подпись гласила: «Алексей Гагарин исполняет танец "брейк" в честь успешной высадки. Это историческое событие транслировалось в прямом эфире на весь мир».

Андрей потёр виски. Ладно. Допустим. А что дальше?

Он перелистнул дальше. Глава про войну: карты, фотографии. Красная армия в Берлине, Красная армия в Париже, Красная армия в Брюсселе. Над Брюсселем реет красный флаг. Подпись: «9 мая 1945 года. Наши войска взяли столицу Бельгии, окончательно сокрушив врага».

— Бельгия? — прошептал Андрей. — Они до Бельгии дошли?

Он читал дальше, и волосы начинали шевелиться. Война закончилась не в Берлине, а в Брюсселе. Союзники — США и Британия — сначала были заодно, но после победы отношения испортились. Началась холодная война, но здесь она называлась "континентальное противостояние". И железный занавес опустился не с востока на запад, а с запада на восток — западные страны отгородились от СССР, который стал слишком сильным.

А потом — смерть Сталина. Похороны. И молодая Светлана, принимающая власть. Снимок: женщина лет тридцати в военной форме, с жёстким взглядом, стоит на трибуне мавзолея. Подпись: «Товарищ Светлана Сталина обращается к народу. 1953 год».

— Она правила сорок лет, — пробормотал Андрей. — И до сих пор правит.

Он пролистал дальше. Оттепель, но не хрущёвская, а "сталинская весна". Открытие границ, но осторожное. Экономические реформы, частный бизнес, но под контролем государства. Война в Афганистане — но здесь её называли "интернациональная миссия", и длилась она всего три года. И вот сейчас — вывод войск.

— У них всё иначе, — прошептал Андрей. — Всё.

Он сидел, переваривая информацию, когда услышал шаги. Кто-то поднимался по лестнице. Лёгкие, быстрые.

— Андрей? — раздался удивлённый голос.

Он обернулся. В проходе между стеллажами стояла Айгуль. На ней были джинсы и простая футболка — впервые Андрей видел её не в спортивном костюме. Волосы чуть отросли и мягко обрамляли лицо. В руках — стопка книг.

— Ты? — удивился он. — Ты тоже в библиотеке?

— А что, похожа на безграмотную? — усмехнулась она, но без обиды. Подошла, поставила книги на стол. — Учусь я. Экзамены скоро. Пришла учебники брать.

Она взглянула на раскрытый том перед Андреем.

— «Гагарины: космическая династия»? — прочитала она. — Интересуешься?

— Пытаюсь понять ваш мир, — честно сказал Андрей.

— Наш мир, — поправила она, садясь напротив. — Ты теперь здесь живёшь. Забыл?

— Не забыл. Просто... слишком много странного.

Айгуль взяла книгу, пролистала несколько страниц.

— Да, Гагарины — это гордость. Особенно Алексей. Знаешь, он после Луны ещё два года по стране с гастролями ездил. Танец показывал. У нас дома даже пластинка есть с записью его выступления.

— Пластинка? — переспросил Андрей.

— Ну да. «Лунный брейк Алексея Гагарина». Хитовый был трек. Бабушка говорила, вся молодёжь под него плясала.

Андрей закрыл лицо руками. Айгуль засмеялась — искренне, звонко.

— Ты такой забавный, когда удивляешься, — сказала она. — Как ребёнок.

— Я просто... — он не договорил.

— Просто ты из другого мира, — закончила за него Айгуль. — Я помню. И знаешь что? Мне даже нравится, что ты такой. Не как все. Ты смотришь на наши привычные вещи и удивляешься. А я через тебя начинаю замечать, как это странно. Например, что парни в платьях ходят. Я никогда об этом не думала, а теперь думаю. И правда странно.

— Тебе не нравится?

— Не знаю, — Айгуль задумалась. — Я привыкла. Но если бы у нас было как в твоём мире... Может, было бы легче? Не знаю.

Они помолчали. В библиотеке было тихо, только где-то внизу шуршали страницы.

— А ты что ищешь? — спросила Айгуль, кивнув на его книги.

— Пытаюсь понять, как у вас всё устроено. Историю, политику. Вдруг найду способ вернуться.

— А хочешь вернуться?

Андрей посмотрел на неё. Она смотрела спокойно, без напряжения, но в глазах была какая-то глубина.

— Не знаю, — честно ответил он. — Там у меня ничего не было. Здесь... здесь появилось.

Айгуль улыбнулась и взяла его за руку под столом.

— Тогда не ищи способ вернуться. Ищи способ жить здесь.

— Это может быть сложно.

— Ничего сложного. Живи, учись, дружи... люби. Всё как у людей.

Она сказала это просто, будто речь шла о погоде. Но Андрей почувствовал, как сердце пропустило удар. Люби. Она сказала "люби". Значит ли это...

— Айгуль, — начал он.

— Тсс, — она приложила палец к губам. — В библиотеке тихо надо.

Она встала, собрала свои книги.

— Пойдём отсюда? Я уже всё взяла. А ты? Нашёл что хотел?

— Наверное, — Андрей закрыл том про Гагариных и тоже поднялся. — Пойдём.

Они вышли из библиотеки на залитую солнцем улицу. Город шумел, куда-то спешили люди. Айгуль взяла его под руку — естественно, будто так и надо.

— Куда теперь? — спросила она.

— Не знаю. Домой, наверное. Обещал к обеду вернуться.

— А после обеда?

— А после обеда... — Андрей задумался. — А что ты предлагаешь?

— Пойдём в кино, — вдруг сказала Айгуль. — Я редко хожу, всё времени нет. А сегодня выходной. Пойдём?

— В кино? — удивился Андрей. — В нашем... в вашем кино?

— Ну да. Фильм новый вышел, про разведчиц. Говорят, интересный. Пойдёшь?

Андрей улыбнулся. В его мире приглашение в кино было классическим первым свиданием. Здесь, видимо, тоже.

— Пойду, — ответил он.

Айгуль просияла.

— Тогда я зайду за тобой в шесть. Жди.

Она чмокнула его в щёку и убежала, лёгкая, быстрая, совсем не похожая на ту грозную девушку, что разнимала драку в столовой. Андрей смотрел ей вслед и думал о том, что этот мир, при всей его странности, дарит ему то, чего не было в прошлом: друзей, привязанность, тепло.

Он пошёл домой, размышляя о прочитанном. Гагарин на Луне, брейк-данс, Светлана Сталина... Всё это было безумно, но в этом безумии была своя логика. И может быть, со временем он привыкнет. Может быть, даже полюбит этот мир.

Главное, что в нём есть она.

Дома его ждала Юля с новой порцией космических фактов.

— Андрей, а ты знаешь, что на Луне есть море, которое назвали в честь Гагарина? — выпалила она, едва он переступил порог.

— Знаю, — улыбнулся Андрей. — Только что читал.

— А что ты читал?

— Книгу про Гагариных. Про Юрия и Алексея.

— Ой, круто! — Юля подпрыгнула. — А можно мне потом? Я тоже хочу!

— Можно.

Он прошёл на кухню, где мама готовила обед. Пахло чем-то вкусным.

— Нагулялся? — спросила она, не оборачиваясь.

— Ага. — Андрей сел за стол. — Мам, а ты помнишь, как Алексей Гагарин на Луне танцевал?

Мама обернулась, удивлённо подняла бровь.

— Конечно, помню. Все помнят. Я тогда маленькая была, но по телевизору показывали. Весь народ ликовал.

— А что он танцевал?

— Брейк, говорят. Я не разбираюсь. Но выглядело эффектно. Он потом в интервью сказал: "Раз уж я первый, надо сделать что-то запоминающееся". Вот и сделал.

Андрей покачал головой. Этот мир не переставал его удивлять.

После обеда он помог маме помыть посуду, поиграл с Юлей в настольную игру — здесь она называлась "Космо-гонки" и была про полёты к звёздам, — а ближе к шести начал собираться.

— Опять куда-то? — спросила мама.

— В кино. С Айгуль.

— С той девочкой, что тебя защитила?

— С ней.

Мама помолчала, потом подошла и поправила ему воротник платья.

— Хорошая она? — спросила тихо.

— Хорошая, — ответил Андрей.

— Тогда иди. Только не поздно.

Ровно в шесть раздался звонок. Андрей открыл дверь — на пороге стояла Айгуль. Переодетая: вместо джинсов — штаны, вместо футболки — рубашка.

— Удивлён? — усмехнулась она, заметив его взгляд. — Думала раз в кино пойдем, нужно прилично выглядеть.

— Ты... — Андрей запнулся. — Ты красивая.

Айгуль смутилась — впервые он видел её смущённой.

— Пойдём, — сказала она. — А то опоздаем.

Кинотеатр назывался "Космос" — конечно, куда без этого. В фойе было многолюдно, пахло попкорном и газировкой. Айгуль купила билеты и большой стакан колы с двумя трубочками.

— Как в старых фильмах, — улыбнулся Андрей.

— Что?

— Ничего. Пойдём.

Фильм оказался про разведчиц во время войны. Красивые девушки в военной форме выполняли опасные задания, стреляли из пистолетов, соблазняли вражеских мужчин чтобы добыть информацию и в конце водружали красный флаг над Брюсселем. Андрей смотрел и думал о том, что в его мире такие фильмы снимали про мужчин-разведчиков. А здесь — про женщин. И это выглядело... естественно.

В тёмном зале Айгуль взяла его за руку. Просто, без всякого повода. Андрей сжал её пальцы в ответ. Так они и сидели, глядя на экран, где отважные девушки громили врага, и это было... правильно.

После фильма они вышли на улицу. Уже стемнело, зажглись фонари.

— Понравилось? — спросила Айгуль.

— Да. Необычно, но понравилось.

— У нас все такие фильмы любят. Про сильных женщин.

— Я заметил.

Они пошли по набережной. Вода в реке отражала огни города, было тихо и романтично.

— Андрей, — вдруг сказала Айгуль, — а ты правда хочешь остаться?

— Правда.

— И что ты будешь делать?

— Не знаю. Жить. Учиться. Работать. — Он помолчал. — Быть с тобой.

Она остановилась и посмотрела на него. В темноте её глаза блестели.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно.

Она шагнула ближе, обняла его и поцеловала. Долго, крепко, так, что у Андрея закружилась голова.

Когда они оторвались друг от друга, она прошептала:

— Тогда оставайся. Я никому тебя не отдам.

Они стояли на набережной, обнявшись, и Андрей думал о том, что чёрная дверь может подождать. Вечность. Потому что здесь, в этом странном перевёрнутом мире, он нашёл то, чего не было в прошлом.

Любовь.

Глава 5

На следующий день он так же отправился в библиотеку и продолжил рыться в истории. Но на этот раз ему попалась 2 мировая. В этой истории Рейхом правила Ева Браун, психически не стабильная и фанатичная женщина. В этой истории Германия сделала уклон на развитие ракетного вооружения, благодаря чему оборона Франции была полностью уничтожена и взята молниеносно. Жаклин Питен чувствуя поправение в войне подняла бунт армии при помощи беглых белых и сторонников монархии сдалась и создала марионеточное государство « Королевство Франция» провозгласив себя королевой. Испания видя такой успех вступила в войну на стороне ОСИ, из-за чего дела в Африке шли слишком хорошо. Эльвира ромель громила все сопротивление. Также на Севере Августа Монергейм смогла объединить север и создать Скандинавскую империю провозгласив себя императрицей. Изначально они хотели напасть на Британию таким мощным скопом, но передумали вместо этого они пошли войной на СССР. На востоке все пошло очень странно, но гениально. Там Японская императрица Хираюки вышла замуж за свергнутого Пу-и, чем значительно расширила территорию и армию империи. Здесь они прошагали вплоть до Индии. Для СССР 22 Июня стало настоящим проклятием. Вся страна воспылала. Монергейм с Севера, ОСЬ с запада Япония с США с востока. Это был тяжелый момент для всей страны. У Германии даже были странные летающие тарелки. Вся страна горела но не сдавалась. Все кто был против Браун помогали стране чем могли. Чего стоят безумные Монголии со своими всадниками. И храбрый Иран с Турцией. Но победа была достигнута тяжелое ценой и гением Королева что в этом мире отказался мужчиной и изобрел дроны. Эти машины изменили ход войны. США под конец сменили сторону войны и вместе с Британией высадились в нейтральной Португалии и вместе с ними направились в освободительный поход. В Азии вспыхнула вспышка партизан во главе Махатма Ганди. Все началось неожиданно. Итог в этой войне тоже отличался. Германия стала полностью камунистической, вместо нее была разделена Франция на Республику и Королевство. Империя монергейма осталась. Махатма Ганди стал правителем Китая. И Япония была оккупирована советско-американской армией. Север ушел СССР юг США. Северная территория вошла добровольно в состав СССР. Нюмберга в этой истории не было. Все к отне попался СССР сбежали в США и заняли ключевые посты. Даже Гретта Мюллер была президентской США. От подобного у Андрея голова шла кругом. -Вы в порядке?- Оторвала его от чтения молодая студентка в очках и шерстяном свитере.

Андрей вздрогнул и поднял голову. Перед ним стояла девушка лет двадцати с небольшим, в очках с толстыми линзами и огромном вязаном свитере, который делал её похожей на пушистый клубок. Из-под свитера выглядывала клетчатая юбка, а на ногах — удобные ботинки на толстой подошве. В руках она держала стопку книг, которую явно собиралась поставить на соседний стол.

— А? Что? — Андрей моргнул, выныривая из водоворота безумных исторических фактов.

— Я говорю, вы в порядке? — повторила девушка, с любопытством разглядывая его. — Сидите тут уже часа три, не двигаетесь, только страницы листаете. И лицо у вас... ну, такое, будто вы привидение увидели.

— В порядке, — автоматически ответил Андрей. — Просто... история у вас интересная.

— У нас? — девушка приподняла бровь. — А вы сами откуда?

Андрей понял, что ляпнул лишнее.

— Я... из другого города. Из Свердловска.

— А, понятно. — Девушка, кажется, удовлетворилась ответом. Она поставила книги на стол и села напротив. — Я Лиза, студентка истфака. Пишу диплом по Второй мировой. А вы что изучаете?

— Да вот, — Андрей кивнул на разложенные книги. — Пытаюсь разобраться.

Лиза взглянула на обложки и понимающе кивнула.

— О, Ева Браун и её летающие тарелки. Хорошая тема. Только вы будьте осторожны с некоторыми источниками, там много конспирологии. Например, про тарелки — это правда, были проекты, но до массового производства не дошло. А вот про то, что она лично руководила запусками ракет на Лондон — это факт.

— Летающие тарелки? — переспросил Андрей. — То есть... они реально были?

— Ну да. — Лиза пожала плечами. — "Фау-7" назывались, экспериментальные диски с реактивными двигателями. Несколько штук даже успели применить под конец войны, но толку от них было мало. Ненадёжные, падали постоянно. Зато пропаганда Геббельса раздула из этого целую историю про "оружие возмездия".

Андрей потёр виски. Летающие тарелки Третьего рейха. Конечно. Почему бы и нет?

— А про Ганди? — спросил он. — Он же... ну, в Индии был?

— Был, — кивнула Лиза. — Только после войны, когда Японию разделили, его пригласили в Китай. Представляете? Лидер ненасильственного сопротивления во главе китайских партизан. Абсурд, но сработало. Говорят, он смог договориться с коммунистами и националистами, и они вместе выгнали японцев. А потом, когда встал вопрос о власти, все решили, что Ганди — идеальная компромиссная фигура. Ни своих, ни чужих, зато моральный авторитет.

— И он согласился?

— А у него выбора не было. Если бы отказался, началась бы резня. Так хоть страну сохранил. — Лиза вздохнула. — Правда, в конце жизни говорил, что это была самая большая ошибка. Слишком тяжело управлять такой махиной, особенно когда не имеешь опыта.

Андрей молчал, переваривая информацию. Махатма Ганди — правитель Китая. Это звучало как сюрреалистический анекдот.

— А что с нацистами? — спросил он. — Я прочитал, что они сбежали в США?

— О, это отдельная история, — оживилась Лиза. — Операция "Скрепка" в квадрате. Американцы вывозили не только учёных, но и целые семьи. Штаты тогда отчаянно нуждались в специалистах, особенно ракетчиках и ядерщиках. А тут такие кадры — с руками оторвали. Некоторым даже гражданство дали, фамилии сменили — и вперёд, строить американскую мечту.

— И Грета Мюллер стала президентом?

— Ну, не сразу. — Лиза улыбнулась. — Сначала она работала в Пентагоне, потом в НАСА, потом ушла в политику. Очень умная женщина, говорят. И жёсткая. Её три раза переизбирали. Сейчас уже на пенсии, но до сих пор влиятельна.

Андрей закрыл книгу и откинулся на спинку стула. Голова гудела, как трансформаторная будка.

— Спасибо, — сказал он Лизе. — Вы мне очень помогли.

— Обращайтесь, — улыбнулась она. — Если ещё вопросы будут — я здесь почти каждый день сижу, диплом пишу. Только, — она понизила голос, — вы бы пошли поели что ли. А то вид у вас совсем бледный.

Андрей послушно встал, собрал книги и отнёс их на тележку для возврата. На выходе из библиотеки он столкнулся с Айгуль, которая, видимо, уже закончила свои дела и ждала его.

— Ну что, начитался? — спросила она.

— Если честно, то у меня мозг закипел, — признался Андрей.

— Тогда пошли есть мороженое. Охлаждать мозги.

Он улыбнулся и взял её за руку.

— Пошли.

Они сидели в парке на той же скамейке, где вчера познакомились с подружками Маши. Солнце клонилось к закату, окрашивая всё в золотистые тона. Андрей лизал сливочное мороженое и чувствовал, как уходит напряжение.

— Знаешь, — сказал он, — я сегодня узнал столько всего безумного, что, наверное, неделю буду переваривать.

— Например? — Айгуль с интересом посмотрела на него.

— Например, что Ева Браун была фюрером и строила летающие тарелки. Что Ганди правит Китаем. Что нацисты сбежали в Америку и стали там президентами.

Айгуль рассмеялась.

— Ты прямо как инопланетянин, который первый раз на Землю прилетел. Для нас это обычная история. Мы на ней выросли.

— Я понимаю. Просто... у меня в голове всё это не укладывается.

— А ты не пытайся уложить. — Айгуль положила голову ему на плечо. — Просто прими как факт. Так было. И точка.

Андрей вздохнул. Она была права. Неважно, какая тут история. Важно, что он здесь, с ней, в этом странном, но уже родном мире.

— Айгуль, — сказал он.

— М?

— Я люблю тебя.

Она подняла голову и посмотрела на него. В её глазах блестели отражения заката.

— Я знаю, — тихо ответила она. — Я тоже.

Они поцеловались, и на этот раз вокруг не дрожал виртуальный мир, не отключались сервера, не кричали механические голоса. Был только тёплый вечер, вкус мороженого на губах и ощущение, что всё правильно.

Андрей снова проснулся рано проделав все процедуры снова приготовил завтрак. Но на этот раз за столом была еще и Юля, что засыпала на ходу. -Маленький совенок,- подумал он про себя, поставив перед ней кашу. Мать как всегда включила телизивор, где как всегда шли новости. « сегодня на 99 году жизни мир покинула знаменитая крестная мать Америки Дона Карло. В Омске объявлен траур в ее честь. В Нью-Йорке правительственные силы разгоняют демонстрантов.» На экране показались демонстративное шествия множество людей, что несли портрет молодой, красивой и горячей Итальянки. Впереди шли священники, а за ними народ. Кадр сменился на Нью-Йорк, где демонстрантов разгоняли люди в белый колпаках. Они были одеты в белую полицейскую броню и вооруженны стандартными полицейскими щитами с дубинками. На щитах рисовался символ Ку-клукс-клана. -Мама?- Задала вопрос взявшаяся за ложку Юля.- А почему они так жестоки с этими людьми? -Понимаешь Юля,- взялась за ложку мама.-Дона Карла страшно ненавидела Фашизм и не могла смирится с тем что США стали на их сторону. Она тогда устроила с мафиозными семействами и организовала военный переворот, став 46 президентом США. При ней США сменили сторону войны. После войны Ку-Клукс-Клан объединился с ЦРУ и во главе Гимлер начали Гражданскую войну. Десять лет эта война была кровавой и в ней победила Гимлер став президентом. Дона сбежала в СССР. Она была лучшей подругой Сталиной. В СССР она обосновалась в Омске и стала развивать Сибирь. -Истрия и правда удивительна в этом мире,- задумывался Андрей сев за стол.-Танцоры космонавты и гангстеры правящие Америкой. Это точно лучше чем фашистки у власти. Гимлер и Мюллер. Знать бы кто теперь правит. Дочь или внучка прихвостня Евы Браун. Интересно кем был Адольф в этом мире?

Андрей замер с ложкой в руке, переваривая услышанное. Гиммлер, Мюллер... Эти фамилии в его мире были символом абсолютного зла. А здесь они стали президентами? Или кто там сейчас правит Америкой?

— Мам, — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, — а кто сейчас президент США?

Мама поморщилась, будто откусила лимон.

— Марта Гиммлер, внучка того самого Генриха. Молодая, но злая, как её бабка. Говорят, ещё радикальнее. Хочет восстановить рабовладение, но международное сообщество не даёт.

— А Мюллер? — вырвалось у Андрея.

— Грета Мюллер? — мама удивлённо подняла бровь. — Она же в оппозиции. Была президентом лет двадцать назад, но её свергли. Сейчас где-то в Канаде в эмиграции, кажется. А ты откуда про неё знаешь?

— В библиотеке читал, — быстро нашёлся Андрей.

— Много читаешь, — одобрительно кивнула мама. — Это хорошо. Но про политику лучше в школе спрашивай, там правильно расскажут.

Юля, которая уже почти спала с открытыми глазами, вдруг встрепенулась.

— А Гитлер? — спросила она. — Про него тоже в книгах пишут?

Мама и Андрей переглянулись.

— Гитлер был мужем Евы Браун, — неохотно сказала мама. — Но она его быстро отодвинула от власти. Говорят, он был слабохарактерный, больше живописью увлекался, чем политикой. Она его вроде как в Швейцарию отправила после прихода к власти, чтоб не мешал. Дальше его следы теряются. Кажется, он умер в пятидесятых где-то в Испании.

— Рисовал, значит, — задумчиво произнёс Андрей. — А Ева Браун правила Рейхом?

— Правила, да недолго, — мама покачала головой. — С ума сошла к концу войны, говорят. В бункере и погибла. А её приспешники разбежались кто куда. Гиммлер в Америку, Мюллер сначала в Аргентину, потом тоже в США перебралась. Там они и окопались.

Андрей молчал, потрясённый. В его мире Гитлер был чудовищем, уничтожившим миллионы. Здесь он оказался просто мужем своей жены, безвольным художником, отправленным в ссылку. А Ева Браун, о которой в его мире знали только как о любовнице фюрера, стала главной злодейкой.

— Странный мир, — прошептал он. -Давай Юль, доедай и иди собираться, Андрей отведет тебя в садик. Я вас обоих вечером заберу. Андрей удивился. -Ты давно меня из школы не забирала. -После смерти своей донны у Итальянской мафии начнется война за власть. Другие группировку тоже начнут войну. Ее взгляд стал строже. -Никаких прогулок, только школа и дом пока я не буду уверенна что все спокойно.

Андрей удивлённо посмотрел на маму. Она редко говорила таким тоном — строгим, почти приказным. Обычно она была занята работой, и он сам решал, как проводить время после школы. Но сейчас в её глазах читалась тревога.

— Мам, а что случится? — спросила Юля, сонно хлопая глазами. — Война?

— Типа того, дочка, — мама вздохнула и присела рядом с ними за стол. — Дона Карло была не просто мафиози. Она была тем звеном, которое держало итальянские семьи в равновесии. Пока она была жива, её авторитет никто не оспаривал. А теперь...

— Начнутся разборки, — закончил за неё Андрей, вспомнив свой прошлый опыт.

Мама кивнула.

— Именно. И не только у итальянцев. Воспользуются ситуацией и другие группировки. Националисты, латиносы, даже наши местные могут активизироваться. Пока Дона была жива, она контролировала поток оружия и наркотиков. Теперь этот контроль исчезнет, и начнётся передел.

— А полиция? — спросил Андрей.

— Полиция будет работать в усиленном режиме, — мама поправила воротник формы. — Поэтому я и ухожу сейчас. Вызвали всех, кто не на смене. Будем патрулировать, следить за порядком. Но гарантировать безопасность на улицах я не могу. Особенно в ближайшие дни.

Юля, кажется, наконец проснулась по-настоящему. Глаза у неё стали большими и испуганными.

— А нас не тронут? — спросила она.

— Не должны, — мама погладила её по голове. — Вы дети, вы не в их мире. Но лучше перестраховаться. Поэтому, Андрей, ты слушаешься: школа — дом, и никаких гулянок. Понял?

— Понял, — кивнул Андрей.

— И смотри за сестрой. Если что-то заметишь подозрительное — сразу звони мне. Я на работе буду, но телефон всегда со мной.

— Хорошо, мам.

Мама чмокнула их обоих в макушки, быстро допила остывший кофе и ушла. Щёлкнул замок входной двери. В квартире стало тихо.

Юля посмотрела на Андрея.

— А что мы будем делать? — спросила она.

— Сначала отведём тебя в садик, — ответил Андрей, вставая из-за стола. — А потом я пойду в школу. Вечером встретимся.

— А если правда война?

— Не война, — Андрей постарался говорить уверенно. — Просто дяди и тёти будут ругаться. Нас это не касается.

Но внутри у него всё сжалось. Он слишком хорошо знал, что бывает, когда начинаются "разборки". В его прошлой жизни он сам был частью этого мира. И знал, что первыми страдают всегда невиновные.

По дороге в садик Юля держалась за его руку крепче обычного. Улица казалась такой же, как всегда — спешили люди, ехали машины, работали магазины. Но Андрею мерещилось, что воздух стал плотнее, а взгляды прохожих — тревожнее.

— Андрей, — вдруг сказала Юля, — а мама справится?

— Справится, — ответил он. — Она у нас сильная.

— Как Дона Карло?

Андрей улыбнулся.

— Как Дона Карло.

Оставив сестру в садике — она всё же всплакнула, но быстро успокоилась, увидев подружек, — Андрей направился в школу. По дороге он достал телефон и написал Айгуль:

«Мама сказала, после школы сразу домой. Там какие-то разборки у мафии начинаются. Так что сегодня без прогулок».

Ответ пришёл почти мгновенно:

«Знаю. Мне Руслан звонил, брат Марата. Тоже предупредил. Жаль, я хотела тебя с тренером познакомить. Перенесём».

«Обязательно. Как всё успокоится».

«Будь осторожен».

«Ты тоже».

Андрей убрал телефон и ускорил шаг. Вокруг было слишком спокойно. А он знал, что такое затишье перед бурей.

Школа встретила его привычным гулом. На входе стояли две женщины в форме — охрану усилили. В коридорах тоже было больше дежурных, чем обычно. Марат уже ждал его у раздевалки.

— Ты слышал? — зашептал он, едва Андрей подошёл. — Про Дону Карло?

— Слышал.

— Говорят, её уже похоронили сегодня утром в Омске. А в Москве итальянцы собираются на сходку. Мой брат говорит, что это серьёзно. Может быть война.

— Мама то же самое сказала.

— И что нам делать?

— Слушаться родителей и сидеть дома, — пожал плечами Андрей. — А что ещё?

Марат вздохнул.

— А я с Машей хотел в кино...

— Переживёт твоя Маша.

— Да знаю... — Марат погрустнел. — Просто обидно. Выходные испортили.

Уроки тянулись медленно. Андрей ловил себя на том, что постоянно смотрит в окно, ожидая увидеть что-то необычное. Но улица оставалась спокойной. Обычный рабочий день в обычном городе. Следующим уроком была физкультура. Здесь раздевалки были другими. Здесь вместо лавок стояли просторные шкафчики. -Сегодня у нас будет гимнастика,- радостно стягивал с себя платье Марат подбирая к своему шкафу.-Надо успеть надеть купальник. Сегодня я тебе покажу всю свою ловкость Андрей. -Не думаю что она сегодня будет,- высказался Андрей.

Андрей разделся до трусов и теперь с недоумением смотрел на Марата, который ловко стянул через голову розовое боди и теперь натягивал поверх него гимнастический купальник — ярко-синий, с блестящими вставками на груди.

— Ты чего застыл? — Марат обернулся и всплеснул руками. — Давай быстрее! У нас всего пять минут до звонка. Твой купальник вон там, — он кивнул на аккуратно сложенный комплект в шкафчике Андрея. — Я вчера принёс, положил. Ты же не думал, что я про тебя забуду?

Андрей подошёл к шкафчику и взял в руки купальник. Ткань была приятной на ощупь, эластичная, с короткими рукавами и высокими вырезами на бёдрах. Настоящий гимнастический купальник, как у девочек из его прошлого мира.

— Марат, — осторожно начал он, — а обязательно?

— Обязательно! — друг уже поправлял лямки на плечах, критически оглядывая себя в зеркало на дверце шкафчика. — Форма есть форма. У нас строгая училка по физре, Марина Львовна. Если кто-то будет не в форме — сразу два в четверти и бегать вокруг стадиона. А бегать в этом, — он кивнул на обычную одежду, — неудобно. Так что давай, не стесняйся.

Андрей вздохнул и начал натягивать купальник. Ткань облегала тело непривычно, но не сказать чтобы было противно. Скорее странно. Он посмотрел на себя в зеркало — стройная фигура, коротко стриженные волосы, и этот синий купальник с блестками. Выглядело... на удивление нормально для этого мира.

— Классно сидит! — одобрил Марат. — Тебе идёт. А теперь пошли, покажем класс!

Они вышли в спортзал. Там уже собралось около десятка парней в таких же облегающих купальниках, кто-то разминался, кто-то просто болтал. В центре зала стояла женщина лет сорока, подтянутая, с идеальной осанкой — Марина Львовна.

— Так, построились! — скомандовала она. — Сегодня у нас вольные упражнения под музыку. Марат, ты первый покажешь связку, которую разучивал. Андрей, — она перевела взгляд на него, — ты новенький? Не помню тебя.

— Он на домашнем обучении был, — быстро встрял Марат. — Но теперь в школе. Я его учу.

— Хорошо, — кивнула учительница. — Тогда смотри, запоминай. Марат, показывай.

Марат вышел в центр зала, под музыку, заигравшую из динамиков, начал выделывать сложные гимнастические па. Кувырки, шпагаты, стойки на руках — всё это выглядело профессионально и красиво. Андрей смотрел и поражался, как его друг, обычно такой суетливый и болтливый, превращается на ковре в настоящего артиста.

— Молодец, — похвалила Марина Львовна, когда Марат закончил под аплодисменты остальных. — Прогресс есть. Теперь все по очереди. Андрей, ты пока просто повторяй за другими, делай базовую разминку.

Андрей кивнул и начал выполнять простые упражнения, стараясь не думать о том, как странно он выглядит со стороны. Но через несколько минут странность прошла. Движения оказались приятными, тело разогрелось, и даже купальник перестал ощущаться чем-то чужеродным.

Он уже делал наклоны, когда дверь спортзала резко распахнулась. На пороге стояла завуч, Нина Петровна, с очень серьёзным лицом.

— Марина Львовна, — сказала она громко. — Уроки отменяются. Всем срочно пройти в актовый зал для инструктажа.

По залу пронёсся удивлённый гул.

— Тихо! — прикрикнула учительница. — Быстро переоделись и построились у актового зала. Живо!

Через десять минут все ученики школы — и мальчики в платьях, и девочки в спортивных костюмах — стояли в актовом зале. На сцене, за трибуной, стояла директриса — высокая женщина с седыми волосами и строгим лицом.

— Дорогие ученики, — начала она, когда шум стих. — Вы все, наверное, уже слышали новости о смерти Доны Карло. В связи с этим в городе введён особый режим безопасности. Школа продолжает работать, но все массовые мероприятия отменяются. После уроков вы обязаны немедленно идти домой. Никаких прогулок, никаких задержек. Родители предупреждены. Если кто-то заметит подозрительных лиц на улице — немедленно сообщать учителям или звонить в милицию.

Она сделала паузу и обвела взглядом зал.

— В городе могут появиться чужие. Незнакомые люди. Ваша задача — избегать любых контактов. Не вступайте в разговоры, не берите ничего из рук. Просто идите домой. Понятно?

— Да, — нестройным хором ответили ученики.

— А сейчас мы проведаем не большой урок самообороны. Перед классом появилась одетая в спортивную форму Ирина Сергеевна. -Сегодня я вам продемонстрирую что нужно делать на случай нападения преступников. Мне нужен доброволец. Ирина Сергеевна посмотрев на Андрея игриво подмигнула ему. -Я выйду,- вышла из толпы одетая в форму кик-боксера Айгуль.

Зал одобрительно загудел. Айгуль вышла в центр, поправила перчатки и встала в стойку. Ирина Сергеевна, увидев, кто вызвался, слегка растерялась, но быстро взяла себя в руки.

— Айгуль? — удивлённо подняла бровь преподавательница. — Ты же не учишься в этой школе.

— Я в гости пришла, — спокойно ответила Айгуль. — К Андрею. А тут такое дело. Решила помочь.

Ирина Сергеевна посмотрела на Андрея, потом снова на Айгуль, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на ревность. Но она быстро справилась с эмоциями.

— Хорошо. Раз доброволец есть, начинаем. — Она встала напротив Айгуль. — Итак, представь ситуацию: на тебя нападают сзади. Что будешь делать?

Айгуль усмехнулась.

— Со мной такое уже было. Я знаю, что делать.

— Покажи.

Айгуль развернулась, сделала вид, что кто-то схватил её сзади, и мгновенно — Андрей даже не успел заметить движение — оказалась на полу, перебросив невидимого противника через плечо.

Зал ахнул. Ирина Сергеевна одобрительно кивнула.

— Неплохо. Очень неплохо. Где училась?

— Сама, — пожала плечами Айгуль. — Жизнь заставила.

— Понимаю, — в голосе Ирины Сергеевны прозвучало уважение. — Тогда давай покажем остальным базовые приёмы. Вдвоём нагляднее.

Следующие полчаса они вдвоём демонстрировали приёмы самообороны. Айгуль двигалась легко и уверенно, её удары были точными, захваты — жёсткими. Ирина Сергеевна, несмотря на явное нежелание признавать, что какая-то девчонка может быть круче неё, держалась профессионально.

— Отлично, — слегка улыбнулась Ирина Сергеевна, вставая в стойку. — А теперь легкий спарринг. Покажем ребятам, как работают профессионалы.

— Ой-ой, — подумал про себя Андрей, глядя на их воинственные взгляды. Воздух в зале, казалось, наэлектризовался. Две сильные женщины смотрели друг на друга как хищницы перед схваткой.

— Кажется, девочки будут драться за своего принца, — с ноткой зависти шепнул Марат, толкая Андрея локтем. — Я тебе завидую, как в старые времена. Рыцари дрались за прекрасного принца.

Но Андрею от этого было нехорошо. Он прекрасно понимал, что Ирина Сергеевна всё ещё не оставила надежд заполучить его в мужья, а Айгуль... Айгуль была его девушкой. И сейчас они выйдут на спарринг, и кто-то может пострадать.

— Начинаем! — скомандовала Ирина Сергеевна.

Айгуль двинулась первой. Быстро, как кошка, она нанесла серию ударов, но Ирина Сергеевна ловко ушла в сторону и контратаковала. Зал ахнул. Девушки обменивались ударами, захватами, бросками — всё выглядело профессионально и очень зрелищно.

— Давай, Айгуль! — закричал кто-то из учениц.

— Ирина Сергеевна, покажите ей! — поддержали другие.

Андрей сжимал кулаки, не зная, за кого переживать больше. Айгуль была его девушкой, но Ирина Сергеевна... она тоже была частью этого мира, и он не желал ей зла.

— Не дрейфь, — шепнул Марат. — Айгуль сильная. Она выстоит.

Но Андрей видел, что Ирина Сергеевна — опытный боец. Её удары были точнее, движения вывереннее. Айгуль полагалась на природную реакцию и злость, но этого могло не хватить.

— Хватит! — вдруг раздался громкий голос.

В зал вошла директриса. Все замерли. Ирина Сергеевна и Айгуль застыли в трёх сантиметрах друг от друга, каждая держала захват.

— Прекратить немедленно! — приказала директор. — Что за самодеятельность? Ирина Сергеевна, вы учитель, а не спарринг-партнёр. А вы, — она перевела взгляд на Айгуль, — посторонняя в школе. Как вы вообще сюда попали?

— Я пришла к другу, — спокойно ответила Айгуль, отпуская захват. — А тут урок самообороны. Решила помочь.

— Помогать будете в специально отведённых местах. — Директриса была непреклонна. — Ирина Сергеевна, зайдите ко мне после уроков. А все остальные — по домам. Быстро.

Зал начал расходиться. Айгуль подошла к Андрею, чуть запыхавшаяся, но довольная.

— Я её почти достала, — сказала она с улыбкой.

— Ты сумасшедшая, — выдохнул Андрей. — Я чуть инфаркт не получил.

— Не дрейфь, — она взяла его за руку. — Я же обещала, что буду за тебя бороться. Вот и борюсь.

Марат, стоявший рядом, только покачал головой.

— Ребята, вы как хотите, а я домой. Маша ждёт. И вообще, здесь слишком опасно для моей нежной психики.

Он убежал, оставив их вдвоём.

— Пойдём, — сказала Айгуль. — Провожу тебя до раздевалки. А то вдруг Ирина Сергеевна опять на тебя набросится.

Андрей усмехнулся, но пошёл.

В раздевалке было пусто — все уже разбежались. Он быстро переоделся из гимнастического купальника обратно в платье. Айгуль ждала снаружи, прислонившись к стене. -Ну что, готов?- Неожиданно зашла в раздевалку Ирина Сергеевна.- Твоя мама сказала мне забрать тебя и Юлю. -В этом нет нужды, -Заговорила Айгуль.-Я возьму это на себя. -Я не могу не подчинится прямому приказу начальства,- спокойно ответила она, но вдруг ее улыбка стала шире.- Тем более разве я могу оставить маленького красивого мальчика в такой тяжелый час одного. На улицах сейчас не спокойно, начались первые стачки и кто как не опытный милиционер должен защитить детей. -Я защищу их не хуже, -злилась Айгуль. -Реальная драка это не игра в поддавки на спарринге. Гнев ее стал сильнее. Две хищницы сцепились взглядом. Андрей не знал что делать. В его мире обычно так парни делили девушку и девушки их как-то разнимали. Андрей не знал что делать.

— Андрей!! — Марат вцепился в его руку мёртвой хваткой, таща к выходу. Лицо друга было белым как мел, глаза расширены от ужаса. — Брат в больнице! Скорую вызвали, сказали — ножевое! Я должен... я должен быть там!

— Подожди, Марат, стой! — Андрей пытался вырваться, но Марат был невменяем от страха.

— Мы с вами! — раздалось одновременно два голоса позади.

Ирина Сергеевна и Айгуль переглянулись с такой ненавистью, что воздух между ними, казалось, заискрился. Но обе, не сговариваясь, двинулись следом.

— Только попробуй отстать, — процедила Айгуль, на ходу натягивая куртку.

— Это ты не отставай, девочка, — парировала Ирина Сергеевна, поправляя кобуру под формой.

Андрей чувствовал себя как между двух огней. В его мире парни дрались за девушек, и это было привычно. Но чтобы девушки дрались за парня — и не просто дрались, а готовы были разорвать друг друга на части — это было за гранью его понимания. Он не знал, что делать: то ли радоваться такой популярности, то ли прятаться под кровать.

— Быстрее! — Марат тащил его вперёд, не обращая внимания на разборки.

Они выскочили на улицу. Вечерний город встретил их тревожной тишиной. Обычно в это время здесь было оживлённо — гуляли парочки, работали ларьки, ездили машины. Сегодня — пусто. Только где-то вдалеке слышались приглушённые крики и вой сирен.

— Руслан звонил? — спросил Андрей на бегу. — Что именно случилось?

— Не знаю! — Марат почти плакал. — Сказал, что они с друзьями были у рынка, когда началось. Какие-то люди в масках напали. Он прикрывал кого-то, и его ударили ножом. В больницу увезли, а куда — не сказали!

— В какую больницу повезли? — Ирина Сергеевна, несмотря на конфликт с Айгуль, мгновенно переключилась в рабочий режим. — Название хоть какое-то?

— Не знаю! — Марат зарыдал в голос. — Скорая была, они сказали, что в городскую, но их тут несколько!

— В городскую клиническую, — уверенно сказала Айгуль. — Там травмпункт круглосуточный. Если ножевое — повезут туда.

Ирина Сергеевна удивлённо посмотрела на неё, но спорить не стала.

— Тогда бегом к остановке. Там должны быть патрульные машины.

Они побежали. Андрей держал Марата за руку, чувствуя, как друг дрожит. Айгуль бежала рядом, на удивление легко и быстро. Ирина Сергеевна, несмотря на форменные брюки и туфли, не отставала.

На остановке действительно стоял полицейский «уазик». Две женщины в форме курили, прислонившись к капоту.

— Товарищи! — Ирина Сергеевна предъявила удостоверение. — Срочно нужно в городскую клиническую. Ребёнка везём, у него брат ранен.

— Садитесь, — одна из полицейских кивнула. — Мы как раз туда направляемся, там оцепление.

— Оцепление? — испугался Марат.

— Спокойно, парень. Просто усиленные меры.

Они втиснулись в машину. Андрей оказался зажат между Айгуль и Ириной Сергеевной. Обе сидели с каменными лицами, стараясь не касаться друг друга. Марат вцепился в переднее сиденье и смотрел в окно невидящим взглядом.

— Держись, — шепнул Андрей, сжимая его плечо.

Машина рванула с места. Вокруг мелькали пустынные улицы, редкие прохожие шарахались от патрульных машин. Где-то в переулке Андрей заметил группу людей в чёрном — они стояли молча, глядя вслед проезжающим автомобилям.

— Это началось, — тихо сказала Айгуль.

— Что? — не понял Андрей.

— Война за наследство Доны Карло. Первые стычки.

Ирина Сергеевна покосилась на неё, но промолчала.

У больницы было неспокойно. Несколько машин скорой с включёнными мигалками, толпа людей у входа, которых сдерживали полицейские в бронежилетах. Марат выскочил из машины, едва она остановилась, и побежал к входу.

— Стой! — крикнула Ирина Сергеевна, но он уже прорывался сквозь толпу.

— Чёрт! — Андрей рванул за ним, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Они влетели в приёмный покой. Там было ещё страшнее: на носилках лежали люди, медсёстры в окровавленных халатах метались между ранеными, кто-то громко плакал.

— Руслан! — закричал Марат, оглядываясь. — Где Руслан?!

— Тихо, парень! — к нему подскочила медсестра. — Кто такой?

— Брат мой! Его с ножевым привезли! С рынка!

Медсестра нахмурилась, сверилась с планшетом.

— Руслан... Руслан... есть такой. Второй этаж, операционная. Живой пока, но тяжёлый. Ждите здесь.

Марат осел на пол, закрыв лицо руками. Андрей присел рядом, обнял друга за плечи. Подошли Айгуль и Ирина Сергеевна — обе запыхались после бега.

— Жить будет? — спросила Айгуль у медсестры.

— Не знаю, девушка. Врачи делают всё возможное. Вы родственники?

— Друг, — ответил Андрей. — Мы подождём.

— Ждите, но тихо. Здесь и без вас полно народу.

Они отошли к стене, где было чуть свободнее. Марат сидел на корточках, уткнувшись лицом в колени, и мелко дрожал.

— Эй, — Айгуль присела рядом с ним. — Слышишь? Твой брат сильный. Я его знаю, он справится.

— Я не могу без него, — прошептал Марат. — Он у меня один. Мать умерла, отец в тюрьме. Только он.

Андрей сжал его плечо крепче.

— Мы здесь. Мы рядом.

Ирина Сергеевна стояла чуть поодаль, внимательно оглядывая зал ожидания. Её рука лежала на кобуре — профессиональная привычка.

— Тут неспокойно, — тихо сказала она Айгуль. — Много криминальных. Если что — прикрывай ребят.

Айгуль удивлённо посмотрела на неё.

— Ты мне доверяешь?

— В такой ситуации — да. Потом опять будем врагами, а сейчас — работаем вместе. Договорились?

— Договорились.

Они обменялись короткими кивками, и Андрей впервые за весь вечер почувствовал что-то похожее на облегчение. Две сильные женщины, которые ещё час назад готовы были разорвать друг друга, сейчас стояли плечом к плечу, готовые защищать.

Война за наследство Доны Карло только начиналась. Но у этих двоих была своя война — за тех, кто им дорог. И в этом они были едины. Андрей помнил как подобное было в его прошлом мире. Но все было менее хадхордно чем сейчас. Тогда была простая стачка между бандами. Тогда он помнит они спасали брата Марата знатно вытаскивали из больницы спасая от безумной банды. Неожиданно прозвучал звук разбитого стекла. -На больницу напали!!- Крикнул чей -то встревоженный голос. Быстро вскочив на ноги Андрей подбежал к ближайшему окну. На улице вокруг больницы шел настоящий бой. Бешеные девки окружили больницу и пытались прорваться в нее. Оцепление с трудом держало их. Ситуация была плоха. Нужно было брать Русана и бежать как тогда.

— Надо уводить Руслана, — выдохнул Андрей, отворачиваясь от окна. Сердце колотилось где-то в горле, но мысли работали чётко, как тогда, в прошлой жизни. — Если они прорвутся, его добьют. Здесь полно своих и чужих, разбираться никто не будет.

Марат поднял на него мокрые от слёз глаза.

— Как? Он же в операционной! Его нельзя трогать!

— Придётся, — отрезал Андрей. — Или ты хочешь, чтобы его прикончили прямо на столе?

Ирина Сергеевна шагнула вперёд, на ходу доставая пистолет.

— Я прикрою. Айгуль, ты с ними. Пробивайтесь на второй этаж, а я задержу этих psychos здесь.

— Одну не оставлю, — Айгуль уже скинула куртку, оставшись в майке, чтобы не стесняла движений. — Мы вместе.

— Дурёха, — усмехнулась Ирина Сергеевна, но в голосе её было что-то тёплое. — Ладно, прорываемся вдвоём. Андрей, Марат — за нами, как только освободим проход.

Они рванули к лестнице. В холле первого этажа уже было не протолкнуться — медсёстры тащили раненых вглубь коридоров, охрана пыталась забаррикадировать двери, а с улицы доносились всё более отчётливые крики и удары.

— Быстрее! — крикнула Айгуль, взлетая по ступенькам.

На втором этаже было тише, но тревожнее. Отсюда доносился запах лекарств и крови, а из операционной, мимо которой они пробегали, слышались резкие команды хирургов.

— Стойте! — их перехватила медсестра, та самая, с планшетом. — Вы куда?!

— Нам нужен Руслан, — выпалил Марат. — Брат мой. Его надо срочно уводить!

— С ума сошли? Он только что с операции! Ему нельзя двигаться!

— Если останется здесь — умрёт, — Андрей схватил медсестру за плечи. — Слышите? Там внизу уже бойня! Они прорываются!

Медсестра побледнела, но держалась.

— Даже если так... я не могу отдать вам пациента. Это убийство.

— А оставить его на растерзание этим тварям — не убийство? — рявкнула Ирина Сергеевна, сверкая удостоверением. — Я старший лейтенант милиции, приказываю эвакуировать раненого!

Медсестра заметалась, но в этот момент снизу донеслись особенно громкие крики и звук выстрелов. Кто-то прорвался.

— Чёрт! — выругалась Айгуль. — Где он? Показывайте!

Медсестра махнула рукой и побежала по коридору. Они ворвались в палату, где на койке лежал бледный Руслан. Глаза его были открыты, он пытался что-то сказать, но сил не хватало.

— Братик! — Марат упал рядом на колени. — Мы здесь, мы вытащим тебя!

— Капельницу отключай, — скомандовал Андрей, вспоминая, как делали в его мире. — Иглу вытащи, быстро! Айгуль, найди каталку или хотя бы простыню, тащить придётся.

Айгуль метнулась в коридор и через минуту вернулась с каталкой, на которой уже кто-то лежал.

— Пришлось освободить, — коротко бросила она.

Марат и Андрей переложили Руслана на каталку. Тот застонал, но сознания не терял.

— Вниз нельзя, — сказала Ирина Сергеевна, выглянув в коридор. — Там уже ихние. Чёрный ход есть?

— Есть, — медсестра, которая так и не ушла, кивнула. — Через служебный лифт, но он медленный.

— Лифт — это ловушка, — покачал головой Андрей. — Лестница. Чёрная лестница где?

— В конце коридора, налево.

— Погнали.

Она катили каталку по коридору, когда с лестницы, куда они направлялись, донеслись топот и крики. Там тоже были чужие.

— Тупик, — выдохнул Марат.

— Не тупик, — Айгуль огляделась и кивнула на дверь с табличкой «Хозяйственное помещение». — Там. Может быть, окно.

Они влетели в помещение, заставленное швабрами, вёдрами и ящиками с бельём. Окно выходило во двор — там, внизу, тоже была суета, но пока никого рядом.

— Второй этаж, — прикинул Андрей. — Не смертельно, если прыгать.

— С ним нельзя прыгать, — Марат кивнул на брата.

— Значит, спускать. Простыни, верёвки — ищите что-нибудь.

Ирина Сергеевна уже выбивала дверь какого-то шкафа, откуда посыпались старые шторы и бельё. Айгуль ловко связывала их узлами, проверяя на прочность.

— Должно выдержать, — сказала она.

— Давай первым, — Андрей кивнул Марату. — Ты легче, примешь Руслана внизу.

— Я не оставлю его!

— Ты его поймаешь, дурак! Внизу будешь!

Марат, всхлипывая, полез в окно и начал спускаться по импровизированной верёвке. Через минуту он был внизу и махнул рукой.

— Теперь его, — Ирина Сергеевна и Айгуль взялись за каталку.

Они осторожно перевалили Руслана через подоконник. Тот застонал громче, но держался. Марат внизу поймал брата, и вдвоём с подоспевшим каким-то мужиком в халате они уложили его на траву.

— Теперь вы, — Айгуль посмотрела на Ирину Сергеевну.

— Ты первой, девочка. Я прикрою.

— Иди ты! — огрызнулась Айгуль, но полезла.

Андрей спускался следом, чувствуя, как дрожат руки. Ирина Сергеевна спрыгнула последней, когда в дверях подсобки уже показались фигуры в чёрном.

— Бежим! — крикнула она.

Они рванули через двор, таща каталку с Русланом. Пули свистели где-то рядом, но никто не останавливался.

За углом стоял полицейский «уазик» с работающим двигателем. За рулём была та самая женщина, что везла их сюда.

— Запрыгивайте! — крикнула она.

Они загрузили Руслана, втиснулись сами. Машина рванула с места, виляя между перекрывающими дорогу машинами.

— Куда теперь? — спросила водитель.

— Ко мне домой, — выдохнул Марат. — Там тихо. И бабушка есть, она медсестрой работала.

— Держись.

Машина понеслась по пустынным улицам. Андрей сидел, прижимая к себе дрожащего Марата, и думал о том, что этот мир ничем не отличается от его прошлого. Здесь тоже льётся кровь, тоже гибнут люди, тоже приходится спасать близких.

Но здесь у него была Айгуль. И Ирина Сергеевна, которая, оказывается, умела быть не только назойливой невестой, но и надёжным бойцом.

— Спасибо, — сказал он тихо, глядя на них обеих.

— Не за что, — ответила Айгуль, сжимая его руку.

— Рано благодаришь, — добавила Ирина Сергеевна, проверяя обойму. — Это только начало. Как только машина тронулась, за ними неожиданно поехали две черны, что открыли по ним стрельбу. -Ложись!!- Резко скомандовал всем Руслан. Все слегка наклонились череда выстрелов пробило заднее стекло, но никто не пострадал.

— Где пистолет?! — крикнул Руслан, приподнимаясь на каталке, несмотря на рану.

Ирина Сергеевна уже доставала оружие, но Айгуль опередила её — выхватила из-за пояса небольшой пистолет и, высунувшись в разбитое окно, несколько раз выстрелила в преследователей.

— Есть! — крикнула она. — Одну сняла!

— Ложись, дура! — Ирина Сергеевна рванула её назад, и вовремя — очередь прошила то место, где только что была голова Айгуль.

Водитель лихо выкрутила руль, уходя в переулок. Чёрная машина не отставала.

— У них броня! — крикнула полицейская. — Не пробьём!

— Тогда оторвись! — рявкнул Руслан, морщась от боли. — Выезжай к центру, там наши!

Машина визжала покрышками на поворотах. Андрей прижимал к себе Марата, который трясся и что-то шептал. Сзади снова застрочил автомат — пули выбивали искры из асфальта.

— Держитесь! — крикнула водитель и резко затормозила, уходя в какой-то проулок, где две машины едва разъезжались.

Чёрная проскочила мимо, но тут же сдала назад.

— Ирина, гранату! — крикнула Айгуль.

— С ума сошла? В городе?

— У них гранатомёт может быть!

Ирина Сергеевна выругалась, но достала из-под сиденья небольшую гранату.

— Когда скажу — открывай дверь!

Они поравнялись с чёрной машиной. Ирина рванула дверь, выдернула чеку и швырнула гранату прямо в салон преследователей.

— Газ!

Водитель вжала педаль в пол. Через секунду сзади полыхнуло — взрывной волной выбило стёкла в их машине, но они уже вылетели на широкую улицу.

— Живы? — обернулась Ирина Сергеевна.

Вроде все. Марат плакал навзрыд, уткнувшись в плечо Андрея. Руслан был бледен, но держался. Айгуль тяжело дышала, сжимая пистолет. У Андрея дрожали руки. -Кто они и что им от нас надо?- Задал вопрос дрожащий Марат. -Это банда Джемы,-Спокойно ответил Руслан.- Хотели всех снять.- И меня тоже. Казанью править хочет. -Но зачем ей нужен ты? -Я член универсамов.

В машине повисла тяжёлая тишина. Даже Марат перестал всхлипывать, уставившись на брата круглыми от ужаса глазами.

— Ты... ты чего? — заикаясь, выдавил он. — Ты же говорил, что работаешь на стройке медбратом! Что в охране!

Руслан криво усмехнулся, морщась от боли.

— Охрана, братик, она разная бывает. — Он попытался сесть ровнее, но застонал и откинулся обратно. — «Универсамовские» — это не просто банда. Это структура. Мы контролируем половину рынков в городе.

— А Джема? — подала голос Айгуль, убирая пистолет. Голос её звучал спокойно, но Андрей видел, как побелели костяшки её пальцев.

— Джема хочет всё, — Руслан сплюнул кровь на пол машины. — Она из старых, ещё при Доне Карло начинала. Когда Дона ушла в политику, Джема осталась на улицах. Теперь, когда Дона умерла, она решила, что её время пришло.

— И ты у неё на пути, — понимающе кивнула Ирина Сергеевна. — Потому что «Универсам» не хочет подчиняться.

— Именно, — Руслан посмотрел на неё с уважением. — Вы, мусора, иногда соображаете быстрее, чем я думал.

— Я не мусор, я старший лейтенант, — огрызнулась Ирина Сергеевна, но беззлобно. — И если ты думаешь, что я тебя сейчас не арестую...

— Арестуешь, — перебил Руслан. — Только сначала дай дожить до утра. Если Джема нас найдёт — нам всем конец.

Андрей молчал, переваривая информацию. В его прошлом мире он тоже был в банде. Он знал эту логику: свои и чужие, территория, влияние, кровь. Но здесь всё было иначе — здесь девушки были главными. И эта Джема, судя по всему, была настоящей хищницей.

— Что нам делать? — спросил он тихо.

Все посмотрели на него. В машине сидели: раненый бандит, плачущий мальчик, две женщины, только что убивавшие людей, и водитель-полицейский. И все они ждали, что скажет он — обычный школьник в джинсовом платье.

— Надо спрятаться, — ответил за всех Руслан. — И переждать. Пока Джема не поймёт, что я не так прост.

— Где? — спросила водитель. — У меня в казарме нельзя, там проверяют.

— У меня нельзя, — покачала головой Ирина Сергеевна. — У меня мама, она не поймёт.

— И у меня нельзя, — эхом отозвалась Айгуль.

Все посмотрели на Андрея.

— Что? — опешил он.

— У тебя мама — начальница отделения, — медленно проговорила Ирина Сергеевна. — У неё квартира под охраной. Там самое безопасное место.

— Но... — Андрей представил, что скажет мама, когда он приведёт раненого бандита, двух вооружённых девушек и плачущего друга.

— Другого выхода нет, — отрезал Руслан. — Или вези нас к себе, или мы все трупы к утру.

Андрей посмотрел на Марата. Тот смотрел на него с такой мольбой, что сердце сжалось.

— Ладно, — выдохнул он. — Едем ко мне.

Водитель кивнула и резко развернула машину. В зеркале заднего вида Андрей видел, как позади полыхает чёрный автомобиль — и понимал, что обратного пути нет. Ни для кого. Рядом с ними проехала колона броне машин ОМОНА и один БТР. -Плохи дела,- тяжело вздохнул Андрей. -Как ты мог попасть в банду Руслан, ты же только из Афганистана прибыл. Был медбратом?-удивлялся Марат -Еще до армии,-спокойно ответил он взяв сигарету.-Потом армия, отслужил в ГРУ. -Парень в ГРУ?-Удивилась Ирина Сергеевна. -Я упрямый и показал себя. Все случилось спонтанно.

— ГРУ, значит, — протянула Ирина Сергеевна, и в её голосе смешались удивление и невольное уважение. — А я думала, такие, как ты, в профилакториях лечатся от звёздной болезни.

— Лечатся, — криво усмехнулся Руслан. — Только не все долетают.

Андрей смотрел на него и видел не просто раненого бандита, а человека, который прошёл через то же, через что и он сам в прошлой жизни. Тот же путь: армия, спецназ, а потом — пустота, и единственный способ выжить — вернуться к старым навыкам, но уже по другую сторону закона. Не швец же работать.

— Хватит болтать, — оборвала Айгуль, выглядывая в разбитое окно. — За нами может быть хвост. Сколько ещё ехать?

— Минут десять, если без пробок, — ответила водитель, вцепившись в руль.

— Давай, жми.

Машина неслась по пустынным улицам. Город словно вымер — ни прохожих, ни машин, только патрули ОМОНа мелькали на перекрёстках. Где-то вдалеке полыхало зарево пожара.

— Что там горит? — спросил Марат дрожащим голосом.

— Рынок, — коротко бросила водитель. — Там всё и началось. Джема своих собрала.

Руслан застонал, пытаясь сесть ровнее.

— Она не успокоится, пока не получит контроль над всеми точками. «Универсам» — последний, кто ей не подчиняется. Если она меня уберёт, девки разбегутся.Кащеева без меня не справится.

— А ты, значит, главный? — уточнила Ирина Сергеевна.

— Один из, — Руслан поморщился. — Но самый принципиальный. Остальные готовы продаться, я — нет.

— Почему? — спросил Андрей.

Руслан посмотрел на него долгим взглядом.

— Потому что Джема — это смерть. Не для чужих, для своих. Она своих же скармливает мусорам, если выгодно. Я такое не принимаю. Неожиданно из неоткуда на них налетели две машины и резко врезались в них. Засада. Как только они врешашиси. Он резко столкнулся с железной стеной полицейской машины и вырубился.

— ...не принимаю.

Руслан не договорил. Мир вокруг взорвался грохотом, скрежетом металла и ослепительной вспышкой.

Удар был чудовищным. Андрея швырнуло вперёд, ремень безопасности впился в грудь, но он даже не почувствовал боли — только оглушительный звон в ушах и темноту перед глазами. На секунду показалось, что он умер.

— АНДРЕЙ!

Голос Айгуль пробился сквозь вату, забившую уши. Кто-то тряс его за плечи, больно хлопал по щекам.

— Очнись! Очнись, чёрт тебя дери!

Он открыл глаза. Мир плыл и двоился. Рядом было лицо Айгуль — бледное, в крови, но живое. Она кричала, но слова доходили с задержкой.

— ...вылезай! Машина горит!

Горит? Андрей повернул голову. Передняя часть «уазика» была смята, как консервная банка. Водительница неподвижно лежала на руле, из разбитого лба текла кровь. Рядом с ней, на заднем сиденье, Марат пытался вытащить Руслана, который потерял сознание и навалился на брата.

— Помоги! — крикнула Ирина Сергеевна, выбивая ногой дверь с его стороны. Её лицо тоже было в крови, но двигалась она чётко, как робот.

Андрей рванул ремень, вывалился из машины и тут же вскочил на ноги. Голова кружилась, но адреналин делал своё дело. Он подбежал к Марату, схватил Руслана под мышки.

— Давай! Раз-два-три!

Вдвоём они выволокли тяжёлое тело наружу и оттащили подальше от дымящейся машины. Ирина Сергеевна уже вытаскивала водительницу.

— Живая! — крикнула она, опуская женщину на землю. — Тяжёлая, но живая!

— Сюда! — Айгуль махнула рукой, указывая на подворотню между домами. — Быстро, пока они не очухались!

Андрей оглянулся. Две чёрные машины, врезавшиеся в них, стояли чуть поодаль. Из одной уже выбирались люди в чёрном — вооружённые, злые. Одна из них, крупная женщина с бритым затылком, указала на них пальцем и что-то крикнула.

— Бежим! — заорал Андрей, хватая Марата за шкирку.

Они рванули в подворотню. Ирина Сергеевна и Айгуль тащили раненых — каждая взяла по одному. Андрей прикрывал тыл, но оружия у него не было. Только руки, которыми он когда-то умел делать больно.

— Сюда! — Айгуль свернула во дворы, петляя между гаражами. — Я знаю этот район! Там есть подвал!

Пули цокали по асфальту за спиной, выбивая искры. Кто-то вскрикнул — то ли Ирина Сергеевна, то ли водительница, но времени оглядываться не было.

Они влетели в какой-то полуразрушенный дом, скатились по лестнице в подвал. Айгуль захлопнула тяжёлую металлическую дверь и задвинула засов.

— Тихо, — прошептала она, прижимая палец к губам.

Сверху донеслись крики, топот, выстрелы. Кто-то пробежал мимо, кто-то остановился прямо над ними. Андрей затаил дыхание. Рядом с ним Марат беззвучно плакал, зажимая рот рукой. Руслан был без сознания, но дышал. Ирина Сергеевна перевязывала водительницу обрывками своей одежды.

Айгуль смотрела на Андрея в темноте. Глаза её блестели.

— Мы выберемся, — одними губами сказала она.

Андрей кивнул, хотя уверенности не было. Сверху всё ещё гремели шаги. Где-то далеко выли сирены. А здесь, в сыром подвале, пахло плесенью, кровью и страхом.

Но они были живы. А значит, ещё не всё потеряно. *** -Андрей,- последнее что он слышал перед тем, как он погрузился во тьму. Перед ним снова появилась эта дверь и перед нам стоял незнакомец в капюшоне с косой. -нет, нет нет!!!- Крикнул во весь голос Андрей убегая от нее. Дальше была лишь тьма. Бескромешная тьма. Его глаза открылись и он увидел перед собой, странную и незнакомую комнаты, но слегка пробежав глазами понял что это больница. Все его тело, а в особенности голова. Это была палата одиночка, где он как потом почувствовал лежал под капельницей. В кабинет вошла молодая медсестра с планшетом на руках. У нее была бритая голова и одета она была в военную форму , которую закрывал белый халат. -Очнулся герой,- усмехнулась она.

Андрей моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Голова раскалывалась, каждое движение отдавалось пульсирующей болью. Он попытался приподняться, но сил не хватило — тело было ватным, непослушным.

— Лежи уж, — медсестра подошла ближе, поправила капельницу и что-то отметила в планшете. — Повезло тебе, парень. Лёгкое сотрясение, пара ушибов — и всё. А могло быть хуже.

— Где... где остальные? — прохрипел Андрей, чувствуя, как пересохло в горле.

— Твои друзья? — медсестра приподняла бровь. — Девчонки твои в порядке. Та, что постарше, Ирина вроде, отделалась парой царапин. Младшая, Айгуль, вообще цела — только руки в кровь разбила, когда из машины вылезала. Парнишка тот, Марат, в шоке, но физически цел. А вот Руслана твоего сразу в операционную забрали. Сейчас за него молятся.

— А водитель? Женщина...

— Жива, — кивнула медсестра. — Тяжёлая, но стабильная. Сейчас в реанимации. Врачи говорят, должно быть всё хорошо.

Андрей выдохнул с облегчением. Живы. Все живы.

— А ты, герой, — медсестра усмехнулась, — как в рубашке родился. Такое столкновение — и почти без последствий.

— Что с теми, кто на нас напал? — спросил Андрей.

Медсестра помрачнела.

— Не знаю. Слышала, что ОМОН подоспел, перестрелка была. Но подробностей нет. Сейчас в городе такой бардак, что никто ничего не понимает. — Она вздохнула. — Война за наследство Доны Карло уже и до нас добралась. Сегодня ночью по всему городу стычки.

Андрей закрыл глаза. Голова гудела, но мысли уже начинали проясняться. Он вспомнил ту дверь, фигуру с косой, свой крик. Сон? Или что-то большее?

— А мама? — вдруг спохватился он. — Моя мама знает?

— Знает, — медсестра кивнула. — Она здесь была часа три назад. Велела передать, что любит тебя и чтобы ты не высовывался. Ей пришлось уехать — в городе чрезвычайное положение. Она сейчас на службе.

— А Юля? Сестрёнка?

— С ней бабушка Марата сидит. Всё хорошо, не волнуйся.

Андрей снова попытался сесть, но медсестра мягко, но настойчиво уложила его обратно.

— Лежи, я сказала. Тебе нужен покой. Завтра переведут в обычную палату, если всё будет хорошо. А пока отдыхай.

Она вышла, оставив его одного. Андрей смотрел в белый потолок и думал о том, что этот мир снова его испытал. И снова он выжил. Но дверь... эта чёрная дверь, которая появлялась во сне... Она что-то значила. Может быть, это был знак? Предупреждение?

Где-то за окном слышались отдалённые сирены. Город не спал. Война только начиналась.

Андрей закрыл глаза и провалился в тяжёлый, без сновидений сон.

Глава 6

Андрей сидел на больничной койке, подложив под спину подушку, и с ужасом листал учебник географии. За окном гудели военные грузовики, где-то вдалеке слышались отрывистые команды, но он уже почти не обращал на это внимания. Всё его существо было поглощено тем, что он читал.

— Рабовладельческие республики, — прошептал он, водя пальцем по карте. — Япония... Южная Корея... Это же...

Он не мог подобрать слов. В его мире Япония была высокотехнологичной страной, Корея — разделённой, но вполне цивилизованной. А здесь...

— Выращивают рабов, — прочитал он вслух мелкий текст внизу страницы. — Поставляют в США для тяжёлых работ и в качестве... мяса на войну?

Последние слова застряли в горле. Он перечитал абзац ещё раз, надеясь, что ошибся. Но нет, всё было написано чётко: «В рабо-овланочных республиках Японии и Южной Кореи существует система принудительного воспроизводства человеческого материала. Дети, рождённые в специальных лагерях, с раннего возраста проходят подготовку и по достижении 16 лет отправляются в США для использования в качестве рабочей силы или пушечного мяса в военных конфликтах».

— Господи, — выдохнул Андрей. — Как это вообще возможно?

Он перевернул страницу. Дальше шла информация о Северной Корее. Та, к его удивлению, была обозначена как «Социалистическая республика Корея — союзник СССР». На карте она занимала весь полуостров, кроме самого юга, который был отмечен как «оккупированная зона».

— Значит, Север победил, — пробормотал Андрей. — И объединил Корею... почти всю. А Юг...

Он посмотрел на условные обозначения. Южная Корея была обведена красной пунктирной линией с пометкой «Территория, контролируемая США». Рядом значок, изображающий цепь.

Дальше шла глава про Японию. Остров Хоккайдо был зелёным — «СССР, область Северный Хоккайдо». Остальные острова — красные, с той же пометкой о рабовладении. В тексте говорилось, что японская императорская семья была полностью уничтожена после Второй мировой, а власть захватили местные коллаборационисты, сотрудничавшие с нацистами, бежавшими из Германии.

— Хираюки, — вспомнил Андрей. — Императрица, которая вышла замуж за Пу И. Она же правила во время войны? Или это другая?

Он полистал учебник в поисках исторических справок, но география была только про современное состояние. Придётся ждать, пока принесут другие книги.

— Читаешь?

Андрей поднял голову. В дверях палаты стояла Айгуль. Под глазом у неё красовался огромный синяк, рука была перевязана бинтами, но она улыбалась.

— Ты! — Андрей отложил учебник и попытался встать, но Айгуль махнула рукой.

— Лежи, герой. Тебе нельзя.

Она подошла и села на край кровати. Андрей взял её за здоровую руку.

— Как ты? Как остальные?

— Нормально, — Айгуль поморщилась. — У Руслана дела хуже. Он в реанимации, но врачи говорят, что выкарабкается. Марат с ним сидит, не отходит. Ирина Сергеевна уже выписалась, помогает полиции. Водитель та тоже в сознание пришла, ей операцию сделали.

— А ты?

— А я к тебе пришла, — она улыбнулась той самой тёплой улыбкой. — Соскучилась.

Андрей притянул её к себе и поцеловал. Айгуль ответила, но тут же отстранилась, поморщившись от боли в разбитой руке.

— Осторожнее, — сказала она. — Я вся в бинтах.

— Прости.

— Ничего. — Она посмотрела на учебник, валяющийся на тумбочке. — Что читаешь?

— Географию этого мира, — Андрей кивнул на книгу. — Тут такое... Япония и Южная Корея — рабовладельческие республики. Они людей на экспорт выращивают. В США.

Айгуль помрачнела.

— Знаю, — тихо сказала она. — Это одна из причин, почему мы с США в состоянии холодной войны. Точнее, континентального противостояния. Они там такое творят... У нас по телевизору иногда показывают репортажи с тех территорий, которые удаётся снять подпольно. Жуть.

— И СССР ничего не делает?

— Делает, — Айгуль вздохнула. — Но война с ними — это третья мировая. А мы ещё не отошли от второй. Границы открыли, туристы ездят, но на самом деле там ад. Просто нашему народу не показывают всей правды, чтобы паники не было.

Андрей молчал, переваривая информацию. Этот мир с каждым днём открывался ему с новой, всё более чудовищной стороны. И одновременно он видел, что здесь, в СССР, люди живут обычной жизнью, не подозревая о масштабах зла по ту сторону океана.

— Айгуль, — спросил он вдруг. — А ты знаешь что-нибудь про чёрную дверь?

Она удивилась.

— Какую дверь?

— Во сне. Мне снилось, что я стою перед чёрной дверью, а за ней — фигура с косой. И я убегал. А потом очнулся здесь.

Айгуль задумалась.

— Может, это просто сон от сотрясения? — предположила она. — Врачи говорят, после таких ударов разное снится.

— Может быть, — согласился Андрей, но в душе заскребли кошки. Он чувствовал, что это не просто сон. Что дверь эта — настоящая. И она всё ещё ждёт его.

— Не думай об этом сейчас, — Айгуль погладила его по щеке здоровой рукой. — Главное, что ты жив. Что мы все живы. Остальное потом.

— А как там, на улицах? — спросил Андрей. — Слышно, что техника ездит.

— Плохо, — честно ответила Айгуль. — Джема объявила себя королевой Казани. Наши с ней воюют, полиция пытается порядок навести, но пока хаос. Говорят, из Москвы подкрепление едет. Но пока держимся.

— А твоя мама?

— На работе, конечно. Она же врач. Сказала, что справляется. Я ей помогать буду, как только рука заживёт.

Они помолчали. В палате было тихо, только за окном гудели моторы.

— Андрей, — вдруг сказала Айгуль. — Я хочу, чтобы ты знал. Что бы ни случилось, я с тобой. Даже если весь мир рухнет.

Он посмотрел в её серьёзные глаза и понял, что это правда. Эта девушка, сильная, смелая, готовая драться и убивать за тех, кого любит, — она была его якорем в этом безумном мире.

— Я тоже, — ответил он. — Всегда.

Они сидели, держась за руки, и за окном гремела война. Но здесь, в маленькой палате, было спокойно. Потому что они были вместе.

Дверь приоткрылась, и заглянула медсестра с бритой головой.

— О, у вас гости, — усмехнулась она. — Ну, недолго, пациенту отдых нужен.

— Мы уже уходим, — Айгуль встала, поцеловала Андрея в лоб. — Я завтра приду. Отдыхай.

— Приходи, — улыбнулся он.

Она вышла, а Андрей снова взял учебник. На развороте была карта США. Там, на восточном побережье, в Нью-Йорке, люди в белых колпаках разгоняли демонстрантов. А где-то в глубине континента, возможно, были лагеря, где выращивали людей на убой.

— Какой же ты странный, этот мир, — прошептал он. — Но я здесь. И я буду бороться за то, чтобы в нём было меньше зла. Индия и Китай стояли на своих местах. Разве что Индия здесь зовется Индийская Конфедерация Раджей.

Андрей перевернул страницу и замер. Южная Америка на карте выглядела почти так же, как в его мире — Бразилия, Аргентина, Чили, Перу... Но названия некоторых стран заставили его нахмуриться.

«Республика Боливар», «Андская Федерация», «Ла-Платская конфедерация». Знакомые территории, но с другими именами. И везде пометка: «Социалистические республики, союзники СССР».

— Социалистическая Южная Америка, — пробормотал Андрей. — Интересно, как это вышло?

Он пробежал глазами по тексту. Оказывается, ещё при Сталине СССР активно поддерживал левые движения в Латинской Америке. Когда США погрузились в хаос гражданской войны и к власти пришли фашисты, южноамериканские страны объединились, чтобы не попасть под их влияние. С помощью Советского Союза они создали оборонительный союз и к 70-м годам полностью перешли на социалистический путь развития.

— А здесь что? — Андрей перевёл взгляд на Северную Америку.

Канада была обозначена как «Канадская Народная Республика — союзник СССР». Значит, и Канада не устояла. А вот США...

Соединённые Штаты на карте занимали только восточное побережье и часть Среднего Запада. Всё остальное было поделено между новыми государствами. Техас назывался «Республика Техас — независимая территория под протекторатом США». Калифорния — «Калифорнийская Свободная Зона — нейтральная территория». А между ними, на месте бывших западных штатов, красовалась надпись крупными буквами:

«Единый Мексиканский Кортель»

— Кортель? — переспросил Андрей вслух. — Это что, картель? Наркокартель?

Он вчитался в пояснения. Текст подтвердил его худшие опасения.

«Единый Мексиканский Кортель — государственное образование, возникшее на территории бывшей Мексики и юго-западных штатов США

в результате победы наркокартелей в гражданской войне 1960-х годов. Представляет собой уникальную форму правления, где власть принадлежит совету крупнейших наркобаронов. Экономика полностью завязана на производстве и контрабанде наркотиков. Население поделено на касты: члены картелей, работники плантаций и рабы. Официально сохраняет нейтралитет в противостоянии СССР и США, но фактически ведёт нарковойну против обеих сторон».

— Нарковойна, — прошептал Андрей. — Они там наркотики производят и воюют со всеми. А люди — рабы на плантациях.

Он посмотрел на карту ещё раз. Огромная территория, занимающая всю западную часть бывших США и всю Мексику. И везде власть наркобаронов.

— А это что? — Андрей нашёл ещё одну пометку. На восточном побережье, прямо в центре бывших США, был обозначен маленький анклав с названием «Остров Свободы — Вашингтон, округ Колумбия».

Он прочитал пояснение и не поверил своим глазам.

«Остров Свободы — территория в центре Вашингтона, где после прихода к власти фашистов укрылись последние сторонники демократии. При поддержке СССР и подпольных организаций удерживает контроль над несколькими кварталами столицы США. Является символом сопротивления и местом, куда стекаются беженцы со всей страны. Регулярно подвергается штурмам правительственных войск, но благодаря подземным коммуникациям и помощи извне до сих пор держится».

— Они там до сих пор борются, — выдохнул Андрей. — В самом сердце фашистской Америки.

Он откинулся на подушку, пытаясь осмыслить прочитанное. Этот мир был ещё безумнее, чем он думал. Рабовладельческие республики в Азии, наркокартели, захватившие полконтинента, островок свободы в центре Вашингтона. И огромный Советский Союз, который пытается удержать равновесие во всём этом хаосе.

Дверь снова открылась. На этот раз вошла медсестра с подносом.

— Обед, — объявила она, ставя еду на тумбочку. — Что, всё географией интересуешься?

— Ага, — рассеянно ответил Андрей, не отрываясь от карты.

— Странный ты, — медсестра покачала головой. — Другие вон в телевизор просятся, а ты книжки читаешь. Ну-ну.

Она вышла. Андрей посмотрел на тарелку с супом, потом снова на учебник. На развороте красовалась карта Северной Америки, разделённой на три части: фашистский восток, наркокартели на западе и свободная Канада на севере.

— Айгуль была права, — прошептал он. — Мы живём в аду. Просто наш ад — по эту сторону океана.

Он закрыл книгу и принялся за суп. За окном всё так же гудели грузовики, где-то далеко слышались выстрелы. Война за Казань продолжалась. Но теперь Андрей знал, что это лишь маленькая часть огромной мировой войны, которая длится уже десятилетия.

И где-то там, в Вашингтоне, горстка смельчаков держит оборону против целой армии фашистов. А где-то в Мексике наркобароны правят миллионами рабов. А в Японии детей выращивают на убой.

— Я должен что-то сделать, — сказал он вслух. — Не знаю что, но должен.

Телефон на тумбочке пиликнул. Сообщение от Айгуль:

«Завтра приду. Принести ещё книг?»

Андрей улыбнулся и набрал ответ:

«Принеси. Всё, что найдёшь про современную историю. Хочу понять этот мир до конца»

«Хорошо. Отдыхай. Целую»

«И я тебя»

Он отложил телефон и снова открыл учебник. На этот раз на странице с картой Европы. Там тоже было много странного — объединённая Скандинавская империя, расколотая Франция, социалистическая Германия... Но это могло подождать.

Сейчас его мысли были об Айгуль, о Марате, о Руслане, об Ирине Сергеевне. О людях, которые стали ему семьёй в этом безумном мире. И о том, что он готов бороться за них. Даже если весь мир против.

А за окном продолжала греметь война. Но в маленькой палате было тихо и спокойно. Потому что он знал: она придёт завтра. И это главное. Рядом с тарелкой супа лежала интересная банка с надписью « консервирования Кукуруза от дяди Никиты» и на ее банке было именно его улыбающееся лицо. -Хрущев,- чуть не поперхнулся супом Андрей.

Андрей уставился на банку, не веря своим глазам. На этикетке, прямо под надписью «Консервированная кукуруза от дяди Никиты», красовалась улыбающаяся физиономия Никиты Сергеевича Хрущёва. Того самого, который в его

мире устраивал «кузькину мать», стучал ботинком по трибуне ООН и сажал кукурузу по всему Советскому Союзу.

— Хрущев, — выдохнул Андрей, вертя банку в руках. — Он тут... кукурузу консервирует?

Глава 7

На этикетке была и дополнительная информация: «Продукция агропромышленного комплекса имени Н.С. Хрущёва. Город Кукуево, РСФСР». И чуть ниже мелким шрифтом: «Лично проверено главным агрономом страны. Наша кукуруза — лучшая кукуруза!»

— Ничего себе, — пробормотал Андрей. — Значит, здесь Хрущёв не стал генсеком, а занялся тем, что любил больше всего — кукурузой.

Он вспомнил, что читал в учебнике истории: после смерти Сталина власть перешла к его дочери Светлане. Значит, Хрущёв действительно остался не у дел. И, судя по всему, нашёл своё призвание в сельском хозяйстве.

— Интересно, он живой ещё? — задумался Андрей. — Если Светлана Сталина правит с 53-го, а сейчас... сколько? Он посчитал в уме. — Если Дона Карло умерла в 99 лет, а год сейчас... Он не знал точно, но предположил, что где-то конец 80-х или начало 90-х. Хрущёву было бы уже за девяносто.

Он отложил банку и снова уставился в учебник. Теперь многое становилось понятнее. Этот мир был не просто перевёрнутым — он был полон альтернативных судеб. Люди, которые в его мире вершили историю, здесь занимались совершенно другими вещами. Хрущёв — кукурузой. Гитлер — живописью. Ева Браун — Рейхом.

— А что, если и я здесь не просто так? — прошептал Андрей. — Что, если моя судьба в этом мире — не бандитское прошлое, а что-то другое?

Он вспомнил свой сон — чёрную дверь, фигуру с косой. Может быть, это был знак? Предупреждение? Или возможность?

В палату заглянула медсестра.

— Как суп? — спросила она, кивая на тарелку.

— Нормально, — ответил Андрей. — А это... — он показал на банку, — это правда Хрущёв?

— Ага, — усмехнулась медсестра. — Дядя Никита. У него целая империя консервных заводов. Говорят, он самолично каждую партию пробует. Уже лет тридцать, как кукурузу продвигает. Даже стихи про неё сочиняет.

— Стихи?

— Ну да. «Я люблю кукурузу, она как невеста, без неё наша жизнь неинтересное место», — продекламировала медсестра с серьёзным лицом. — По телевизору часто выступает. Забавный старик.

Андрей не знал, смеяться ему или плакать. Хрущёв-поэт, воспевающий кукурузу. Это было так безумно, что казалось почти нормальным для этого мира.

— А он... — осторожно спросил Андрей, — он раньше политикой не занимался?

— Говорят, когда-то был секретарём в Москве, — пожала плечами медсестра. — Но при Сталиной быстро ушёл в отставку. Сам, или его попросили — уже не помню. Теперь вот кукуруза. А что?

— Да так, просто интересно.

Медсестра ушла, а Андрей ещё долго смотрел на банку с улыбающимся Хрущёвым. Этот мир не переставал его удивлять. И с каждым днём он понимал, что хочет остаться здесь не только ради Айгуль. Но и ради того, чтобы увидеть, какие ещё сюрпризы приготовила эта безумная реальность.

Он открыл банку, понюхал. Кукуруза пахла кукурузой. Обычной, сладкой, консервированной. Андрей попробовал — вкусная.

— Спасибо, дядя Никита, — усмехнулся он, отправляя ложку в рот. — Хорошая кукуруза. Лучшая кукуруза.

За окном продолжали гудеть грузовики, где-то стреляли, но в палате было тихо и спокойно. Андрей ел кукурузу, думал об Айгуль и постепенно привыкал к мысли, что этот безумный мир — теперь его дом. Со всеми его странностями, ужасами и неожиданными радостями вроде консервированной кукурузы от бывшего генсека.

Телефон пиликнул. Айгуль писала:

«Завтра принесу книгу про историю СССР. Там про Хрущёва много интересного. И про других.»

«Спасибо-написал ей ответ» В ответ Айгуль прислала целующийся смайлик. -Мило,- подумал про себя Андрей. После обеда в палату снова зашла медсестра, но на этот раз с инвалидной коляской. -Время прогулки,- спокойно сказала она, Убрав на соседнюю тумбочку поднос, она быстро подняла его на руки переложив на коляску. Женщины в этом мире сильные. -После прогулки тихий час. И не вздумай хитрить, а то знаю вас мальчиков. Погулять по части надумаете, а потом на наших скучающих девочек нарветесь.

Андрей почувствовал, как краснеет. Медсестра говорила это таким тоном, будто отчитывала нашкодившего котёнка, но в голосе её слышалась усмешка.

— Я не собирался... — начал он, но медсестра только отмахнулась.

— Все вы так говорите. А потом бегаете по коридорам, строите глазки медперсоналу, а нам потом начальство выговор делает. — Она ловко развернула коляску и покатила её к двери. — Так что гуляем строго в парке, под присмотром. Я лично за тобой приду через полчаса.

— А почему на руках? — спросил Андрей, когда они выехали в коридор. — Я бы сам мог сесть.

— Быстрее так, — пожала плечами медсестра. — И безопаснее. А то ещё упадёшь, сотрясение усугубишь. Нам потом с тобой возиться.

Она катила коляску по длинному больничному коридору. Мимо проплывали двери палат, таблички, редкие пациенты в халатах и медсёстры в белых халатах поверх военной формы. Андрей заметил, что почти все женщины здесь были в форме — видимо, больница была на военном положении.

— А почему вы все в форме? — спросил он.

— Так война же, — удивилась медсестра. — Город на осадном положении. Все мобилизованы, кто может. Мы, медики, теперь военнообязанные. А ты разве не знал?

— Знал, просто... — Андрей замялся. — У нас в школе не всё рассказывают.

— А, ну да, дети, — медсестра кивнула. — Вас берегут. Правильно, наверное. Нарастётесь ещё.

Они выехали на улицу. Больничный парк оказался небольшим, но ухоженным — деревья, кусты, скамейки, клумбы с цветами. Воздух был свежий, пахло зеленью и немного гарью откуда-то издалека. За забором виднелись военные грузовики и патрули.

— Красиво, — сказал Андрей.

— Ага, — согласилась медсестра, останавливая коляску у скамейки. — Тут тихо, стрельбы не слышно. Раненых сюда вывозят, которые полегче. Подлечиться и подышать.

Она присела на скамейку рядом, достала сигарету.

— Курить будешь? — спросила, протягивая пачку.

— Не курю, — отказался Андрей.

— Молодец. Я вот бросить не могу. Нервы.

Она закурила, глядя куда-то вдаль. Андрей рассматривал её — бритая голова, суровое лицо, но в глазах что-то тёплое.

— А вы давно здесь работаете? — спросил он.

— Третий год. С армии сразу сюда. — Она выпустила дым. — До этого в Афгане была, медсестрой в полевом госпитале.

— В Афганистане? — удивился Андрей. — Там же война была.

— Была. Теперь мир. Стройотряды наши там работают, дороги строят, школы. А мы тогда... — она замолчала, затянулась. — Много всего было. Не хочу вспоминать.

— Извините.

— Да ладно. — Она улыбнулась. — Ты вон лучше скажи, девушка твоя приходила? Красивая, с синяком под глазом?

— Айгуль? Да, приходила.

— Хорошая девочка. Видно, что любит тебя. — Медсестра затушила сигарету. — Береги её. Такие редко встречаются.

— Буду, — серьёзно ответил Андрей.

— Ну, погулял, и хватит. — Она встала, разворачивая коляску. — Пора в палату. Отдыхать.

— А можно ещё чуть-чуть?

— Нельзя. Врач сказал — режим. Так что без фокусов.

Она покатила его обратно. По дороге Андрей заметил ещё несколько пациентов в парке — кто-то сидел на скамейках, кто-то ходил с костылями. Все выглядели спокойными, несмотря на войну за забором.

— А что там, в городе? — спросил он. — Джема всё ещё воюет?

— Воюет, — кивнула медсестра. — Но наши держатся. Говорят, из Москвы подмога идёт. Должны к вечеру быть. А там, может, и утихомирят эту сумасшедшую.

— А она правда сумасшедшая?

— А кто ж в своём уме войну против своих объявляет? — усмехнулась медсестра. — Дона Карло её при жизни сдерживала, а теперь... Эх, сколько крови ещё прольётся.

Они зашли в корпус, поднялись на лифте на этаж. Медсестра ловко переложила Андрея обратно на койку.

— Всё, отдыхай. Через час ужин. И никаких там — Айгуль только завтра.

— Я понял, — вздохнул Андрей.

Медсестра вышла, а он остался лежать, глядя в потолок. Мысли снова вернулись к географии, к карте мира, к Хрущёву с его кукурузой. И к Айгуль, которая завтра придёт.

— Интересно, что там в Европе? — пробормотал он, потянувшись за учебником.

Но сил уже не было. Глаза слипались. Андрей отложил книгу, закрыл глаза и провалился в сон. На этот раз без чёрных дверей и фигур с косами. Просто тёплая темнота и ощущение, что всё будет хорошо. Снов не было. Только тишина и по

кой. Из сна его пробудил звук выключенного телевизора. Слегка раскрыв глаза он увидел как его систра скрестив ноги сидит на кровати и смотрит мультики. Мультики здесь тоже были специфическими. Заяц и волк воюют с Американским лысым орланом и он кричит, « ну камунисты, ну погодите!!!». -Никакого телевизора,- выхватила у Юли пульт медсестра, у твоего брата травма головы.

— Эй! — возмутилась Юля, но медсестра уже выключила телевизор и строго посмотрела на девочку.

— Я кому сказала? Больным нужен покой. А ты тут мультики на всю громкость!

— Так тихо же было! — Юля надула губы. — Я только пришла, мама меня привезла. Андрейка всё равно спал.

— Спал, пока ты не врубила этого орлана, — медсестра покачала головой, но в глазах её мелькнула усмешка. — Ладно, сидите тихо. И без телевизора. Поняла?

— Поняла, — вздохнула Юля.

Медсестра вышла. Юля повернулась к Андрею и увидела, что он открыл глаза.

— Ой, ты проснулся! — обрадовалась она. — А я думала, ты спишь. Я тихо сидела!

— Я слышал, — улыбнулся Андрей. — "Ну, коммунисты, погодите!" — это что за мультик?

— "Ну, погоди!" — поправила Юля. — Только там волк и заяц, а тут они с американским орлом борются. Прикольный. Жалко, что выключили.

Андрей усмехнулся. В его мире "Ну, погоди!" был безобидным мультиком про волка и зайца. Здесь же он превратился в идеологическое оружие.

— А ты как здесь оказалась? — спросил он. — Мама привезла?

— Ага. Она сказала, что в городе стало потише, Джема вроде затихла. Говорят, из Москвы войска пришли, теперь порядок наводят. — Юля забралась на кровать с ногами, устроилась рядом. — Я соскучилась. Ты тут лежишь, а мне дома скучно.

— А в садик не ходишь?

— Не, мама сказала, садики пока закрыты. Из-за войны. Все сидят по домам. А я к тебе попросилась.

Андрей погладил сестру по голове. Юля прижалась к нему, как маленький котёнок.

— Ты как? — спросила она тихо. — Сильно болит?

— Немного. Но уже лучше. Скоро выпишут.

— А правда, что вы из больницы убегали? — Юля подняла на него глаза. — Мне Марат рассказывал. Что банда напала, вы Руслана спасали, и гранату кидали?

— Правда, — кивнул Андрей.

— Круто! — глаза Юли загорелись. — Ты как герой! Как в мультике!

— Не как в мультике, — серьёзно сказал Андрей. — Там по-настоящему страшно было. И люди погибали.

Юля притихла.

— А ты не погиб, — сказала она. — И Айгуль не погибла. И Ирина Сергеевна. И Руслан. Все живы.

— Да, — Андрей улыбнулся. — Все живы. Это главное.

Они помолчали. За окном снова послышались звуки военных грузовиков, но теперь они казались дальше, спокойнее.

— Андрей, — вдруг сказала Юля. — А ты останешься с нами? Навсегда?

— Останусь, — ответил он. — Вы же моя семья.

— И Айгуль?

— И Айгуль.

Юля довольно кивнула.

— Она красивая. Даже с синяком. И сильная. Я тоже хочу быть такой сильной, когда вырасту.

— Ты будешь, — пообещал Андрей. — Ты у нас уже сильная.

Юля улыбнулась и снова прижалась к нему. Так они и сидели — брат и сестра, в тихой больничной палате, пока за окном затихала война.

Дверь открылась, и вошла медсестра.

— О, у нас гости, — усмехнулась она. — Ну, пусть пока посидит. Только тихо. И без телевизора.

— Без телевизора, — эхом отозвалась Юля.

Медсестра вышла. Андрей посмотрел на сестру и подумал, что ради неё, ради мамы, ради Айгуль — ради всех них — он готов бороться. Даже в этом безумном мире.

— Расскажи ещё про мультик, — попросил он. — Про орла.

Юля оживилась и начала рассказывать. А Андрей слушал и думал, что, наверное, это и есть счастье. Просто быть рядом с теми, кого любишь. Даже если за окном война. Мультик отказался очень интересным. В центре сюжета стоят заяц и волк, верные подруги. Они здесь девушки что ведут обычную жизнь, но злой Орлан строит злые козни и они ему мешают. Дальше Юля стала рассказывать про другие мультики. Местное простоквашино это что-то с чем-то. Злая Кулачка Печкина хочет поработить деревню, которой правили ее проект до революции и мешает местному дяде федору ( он тут тетя) развивать деревню со своими прихвостнями холопами. -Интересно, какие там Гена и Чебурашка?- думал про себя Андрей.- Не удивлюсь если Шепокляк окажется фашисткой. Андрей слегка погладил ее по голове. -Лучше бы Печкиной велосипед подарили, тогда бы подобрела. -А велосипед бы помог? -Конечно, у злодеев велосипедов нет. От того они и вредные. -Интересно,- задумалась Юля. -Надо будет нашей начальнице гарнизона на юбилей велосипед подарить, может подогреет,- усмехнулась вошедшая медсестра.- Время купания.

— Время купания, — повторила медсестра, уже протягивая руки к Андрею. — Давай, мелкая, освобождай место.

— Я хочу с ним! — Юля вцепилась в брата. — Я помогу!

— Поможешь, когда подрастёшь, — беззлобно отозвалась медсестра, подхватыя Андрея на руки. — А пока иди в коридор. Там вон журналы есть, полистай.

Глава 8

— Не хочу журналы, — надулась Юля, но послушно слезла с кровати.

— Тогда посиди у мамы внизу. Она в регистратуре.

— Мама здесь? — удивился Андрей.

— Привезла мелкую и осталась. Говорит, после смены зайдёт, — медсестра уже тащила его к двери. — Так что давай, парень, умоемся, и будешь как огурчик.

В ванной она поставила его на ноги, придерживая за плечи.

— Стоишь?

— Да, — Андрей пошатнулся, но удержался.

— Молодец. Быстро идёшь на поправку. — Она вышла за ширму. — Раздевайся, крикни, как будешь готов.

Андрей медленно снял больничную рубашку, штаны. Посмотрел на себя в зеркало — бледный, худой, но глаза уже не такие мутные, как в первый день. Синяки проходили, швы на голове почти не болели.

— Готов, — сказал он.

Медсестра вернулась с мочалкой и мылом. Помыла спину, плечи, руки. Вода была тёплая, пахла больницей и ещё чем-то свежим.

— Спасибо, — сказал Андрей.

— Не за что. — Она завернула его в чистое полотенце. — Ты главное, не бойся. Всё будет хорошо. И война кончится, и порядок наведут. Дона Карло умерла, а её дело не умрёт. Такие люди след оставляют.

— Вы её знали? — спросил Андрей.

— Видела раз, в Омске, — медсестра помогла ему надеть свежую рубашку. — Приезжала на открытие цеха. Маленькая уже, седая, а глаза — огонь. Сказала тогда: «Дети, работайте, стройте, любите. Всё остальное — пыль». Я запомнила.

Она помолчала, потом улыбнулась.

— Ладно, герой, одевайся. В палате тебя заждались.

В палате, кроме Юли, сидела Айгуль. На стуле у окна, с книгой в руках.

— А ты? — удивился Андрей. — Сказала же, завтра.

— Передумала, — Айгуль отложила книгу. — Пришла проверить, как ты.

— А мама?

— Внизу с врачом разговаривает.

Юля снова забралась на кровать, устроилась рядом.

— Айгуль, — спросила она, — а ты правда гранату кидала?

— Не я. Ирина Сергеевна.

— А дралась?

— Дралась.

— Круто! — глаза Юли загорелись. — Я тоже хочу так.

— Не надо, — серьёзно сказала Айгуль. — Драться — это когда по-другому нельзя. Лучше велосипед подарить.

— Как Печкиной? — засмеялась Юля.

— Как Печкиной.

Вошла мама — усталая, в форме, но улыбающаяся.

— Ну что, сынок? — она поцеловала Андрея в лоб. — Как ты?

— Хорошо. Скоро выпишут.

— Врач сказал, ещё пару дней, — мама села на край кровати. — Потом домой.

— А как там, в городе?

— Тише, — мама вздохнула. — Джема затихла, подкрепление из Москвы пришло. Думаю, скоро всё закончится.

— Мам, — Юля потянула её за рукав. — А мы теперь с братом в одной комнате будем жить?

— Пока война не кончится, — мама погладила её по голове.

— Я не против, — Юля посмотрела на Андрея. — Он мне сказки будет рассказывать.

— Сказки? — удивился Андрей.

— Ну да. Ты же мне про чёрную дверь не рассказал. Я слышала, как ты во сне кричал.

Андрей и Айгуль переглянулись.

— Потом, — сказал он. — Когда вырастешь.

— Я уже большая! — возмутилась Юля, но спорить не стала.

За окном смеркалось. Где-то вдалеке слышались выстрелы, но теперь они казались далёкими, почти нестрашными. В палате было тепло и уютно.

— Я пойду, — Айгуль встала. — Мама ждёт.

— Проводить? — спросил Андрей.

— Лежи, герой, — она улыбнулась, поцеловала его в щёку и вышла.

Юля проводила её взглядом.

— Красивая, — сказала она. — И сильная.

— Да, — согласился Андрей.

— Я тоже буду такой, — твёрдо заявила Юля.

— Будешь, — улыбнулась мама. — А теперь собирайся. Поедем домой, бабушка Марата заждалась.

Она подхватила Юлю, поцеловала Андрея на прощание и ушла. В палате стало тихо. Андрей лёг, глядя в потолок, и думал о том, что этот мир, при всей его безумной истории, дал ему то, чего у него никогда не было. Семью. Дом. Любовь.

— Чёрная дверь подождёт, — прошептал он. — Я никуда не уйду.

За окном затихала война. Он закрыл глаза и провалился в глубокий, спокойный сон. Без сновидений. Без страха. Просто сон.

Утром его разбудил голос медсестры.

— Подъём, герой! Сегодня выписка.

Андрей открыл глаза. За окном светило солнце. Где-то пели птицы.

— Война кончилась? — спросил он.

— В городе — да. Джему взяли. — Медсестра протянула ему свёрток. — Одевайся. Мать ждёт.

Он оделся — в обычные джинсы и рубашку, которые принесла Айгуль. Посмотрел в зеркало. Волосы чуть отросли, лицо посвежело. Вроде бы тот же Андрей, но другой.

Внизу у выхода стояли мама, Юля и Айгуль. Марат тоже пришёл, опираясь на костыль — нога у него была загипсована.

— Ты чего? — удивился Андрей.

— Вывихнул, когда из окна лез, — ухмыльнулся Марат. — Зато Руслан уже ходит. Говорит, спасибо вам.

— Идёмте домой, — сказала мама. — Завтрак стынет.

Они вышли на улицу. Город был тихим, но уже не казался мёртвым. Люди выходили из домов, открывались магазины. На перекрёстке стояли солдаты, но не в боевых, а в обычной форме.

— Всё? — спросил Андрей.

— Всё, — ответила Айгуль, беря его за руку. — Теперь мир.

Они пошли по улице — мама с Юлей, Марат на костылях, Андрей с Айгуль. Солнце светило ярко, и казалось, что впереди у них целая жизнь.

— А велосипед? — вдруг спросила Юля. — Мы начальнице гарнизона подарим?

— Обязательно, — засмеялся Андрей.

— Тогда она точно подобреет. Как Печкина.

Все рассмеялись. А Андрей подумал, что этот мир, каким бы безумным он ни был, стал для него настоящим домом. И он ни за что не уйдёт.

Чёрная дверь подождёт. А может, и вовсе не понадобится.

Андрей откинулся на подушку и уставился в потолок. Телевизор смотреть нельзя — вредно для головы. Учебник географии, который он уже изучил вдоль и поперёк, лежал на тумбочке. В голове невольно крутились мысли о том, что Боб Марли в этом мире наверняка не просто поёт про любовь и свободу, а возглавляет какой-нибудь картель. Или, может быть, он президент Ямайки, которая, судя по карте, была независимой, но с пометкой «особые экономические отношения с СССР». Интересно, здесь он тоже растаман или его растительный бизнес — это что-то про лекарственные плантации?

— Хватит, — сказал он сам себе. — Не думай об этом. Думай о хорошем.

О хорошем думалось легко. Айгуль, которая скоро придёт. Юля, которая уже почти выздоровела. Марат, который, несмотря на гипс, всё равно умудряется кокетничать с медсёстрами. Руслан, который пошёл на поправку.

Андрей потянулся к тумбочке, где лежала банка с кукурузой, и вдруг заметил под ней тоненькую книжку. Он не помнил, чтобы она там была раньше. На обложке красовался космонавт в скафандре, делающий пируэт на фоне Луны. Надпись гласила: «Лунный брейк Алексея Гагарина. Автобиография».

— Вот это да, — прошептал Андрей, беря книгу в руки.

Он открыл первую страницу. Крупным шрифтом было напечатано: «Посвящается моему брату Юрию, который показал мне дорогу к звёздам. И товарищу Светлане Сталиной, которая дала мне шанс станцевать на Луне».

Андрей улыбнулся. Это было то, что нужно. Никакой политики, никаких картелей, никаких рабовладельческих республик. Просто история человека, который полетел на Луну и танцевал там брейк-данс.

— Может, здесь всё не так уж и безумно, — пробормотал он, устраиваясь поудобнее. — Если подумать, даже в моём мире были странные вещи. Кто-то же придумал, что нужно посылать кошек в космос.

Он начал читать. Алексей Гагарин писал просто, с юмором, и, кажется, совершенно искренне верил в то, что делал.

«Когда я сказал, что хочу станцевать на Луне, все подумали, что я шучу. Даже Юра. Но я не шутил. Я думал об этом с тех пор, как мы были детьми. Мы с Юрой часто смотрели на Луну и мечтали. Юра хотел просто долететь. А я хотел сделать что-то такое, чтобы все запомнили. Чтобы люди смотрели на Луну и думали не только о науке, но и о том, что там, в космосе, тоже можно радоваться».

Андрей перевернул страницу. Дальше шла глава про подготовку.

«Тренировки были адскими. Меня крутили в центрифуге, бросали в сурдокамеру, учили ходить в скафандре по дну бассейна. Но я упрямый. Я каждую ночь представлял, как делаю пируэт на лунной поверхности. И это помогало. Однажды меня спросили: „Ты что, совсем дурак? Какие танцы в скафандре?“ Я ответил: „А что, в скафандре нельзя?“ Меня отстранили на неделю. А потом пришёл вызов из Кремля. Товарищ Сталина сказала: „Пусть танцует. Мы должны показать миру, что советский человек умеет всё“».

Андрей тихо рассмеялся. Представить себе Светлану Сталину, дающую добро на брейк-данс на Луне, было забавно. Но в этом мире, кажется, такое было в порядке вещей.

Дверь открылась, и вошла медсестра с подносом.

— Завтрак, — объявила она, ставя еду на тумбочку. — О, Гагарина читаешь? Хорошая книжка. Я её ещё в школе прочитала.

— А правда всё, что там написано? — спросил Андрей.

— Правда. Мой папа говорил, что по телевизору показывали. Гагарин в скафандре выделывает такие коленца, что все ахнули. — Медсестра улыбнулась. — Ему потом орден дали и медаль. И во всех газетах писали. Американцы тогда обалдели. У них тоже была лунная программа, но они до сих пор только роботов туда отправляют.

— А почему?

— А потому что наш человек первый на Луне был. И не просто был, а танцевал. — Медсестра пожала плечами. — После такого у них, наверное, руки опустились. Как конкурировать, если наши парни на Луне брейк танцуют?

Она вышла, оставив Андрея с завтраком и книгой.

Он ел кашу и читал дальше. Алексей Гагарин рассказывал о том, как шла подготовка к полёту, как он учился управлять лунным модулём, как проходил предполётные проверки.

«Самое сложное было не взлететь и не прилуниться. Самое сложное было ждать. Мы ждали три года. Три года тренировок, отборов, проверок. Я уже начал думать, что ничего не выйдет. Но однажды меня вызвали и сказали: „Готовься. Полетишь в следующем месяце“».

Андрей перевернул страницу. На развороте была фотография — молодой парень в скафандре, улыбающийся от уха до уха. Подпись: «Алексей Гагарин перед стартом. Космодром Байконур, 1985 год».

— Вот это улыбка, — пробормотал Андрей. — Такое лицо бывает только у тех, кто счастлив.

Он читал дальше, и мир за окном переставал существовать. Не было войны, не было больницы, не было безумной географии. Был только человек, который мечтал танцевать на Луне.

«Когда мы прилунились, я чуть не заплакал. Не от страха, а от счастья. Я вышел на поверхность и понял, что нахожусь там, где мечтал быть с детства. Земля висела на небе огромным голубым шаром. Вокруг была тишина. Такая тишина, что казалось, будто слышно, как бьётся твоё сердце. И тогда я начал танцевать».

Андрей закрыл книгу и посмотрел в окно. Солнце светило ярко, и на секунду ему показалось, что он видит Луну, хотя сейчас был день.

— Хорошая книга, — сказал он вслух. — Может, в этом мире не всё так плохо. Если есть люди, которые умеют мечтать и делать то, что кажется невозможным.

Он отложил книгу на тумбочку и взялся за телефон. Нужно написать Айгуль, спросить, когда она придёт. Но телефон уже пиликнул сам.

«Иду к тебе. Книгу принесла. Там про Хрущёва много смешного. Жди».

Андрей улыбнулся и набрал ответ:

«Жду. Тут Гагарина читал. Про лунный брейк. Хорошая книга. Приходи скорее».

Он отложил телефон и снова взялся за книгу. Впереди был ещё один день в больнице. Но теперь он знал, чем себя занять. Читать про то, как люди сбывают мечты. Даже если эти мечты кажутся безумными. -Ну что герой,- неожиданно зашла в палату Ирина Сергеевна. Она была в форме и очень счастлива. В правой руке у нее был пакет с едой -Принесла тебе фруктики, чтоб мой милый поправлялся. Ты же должен быть здоров к нашей свадьбе.

Андрей хотел возразить, но ее пальчики прикрыли его губы. -Я еще за тебя по борюсь. И не только на ринге. Я лично убью эту Джему, за то что моего милого покалечила. А сейчас давай прогуляемся. Я тебя отпросила на прогулку по двору. Она быстро ухватила его и покатила на улицу. В это время суток там было более оживленно. Даже Руслан был. Он с кем то сидел и разговаривал. Миловидная кудрявая девушка, что курила и что-то говорила ему. -Кощеева,- заговорила Ирина Сергеевна.- Глава универсамов. Наверное обговаривает со своим любовником, как будут автозавод у Джемы отбирать. -Но…- не успел он задать вопрос, как Ирина Сергеевна шикнула ему и тихонько с ним покатилась к кустам. -Значит ты предлагаешь нам пойти на торги с гарнизоном?- тихо, но четко шептался Руслан с кощеевой. -Именно,- спокойно ответила она.-Они пойдут на все, чтобы производственные точки остались целы. Джема без боя их не отдаст и на крайний момент взорвет их. Сейчас главные войны идут за экономические точки и ты знаешь как Джема воюет. Всегда нападает незаметно. Стихает и точечно бьет. Прославленная тактика доны Карлы упокой бог ее душу. Без нас они превратить Казань в руины. А я прошу лишь малость.

Андрей пригнулся в коляске, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Ирина Сергеевна стояла рядом, прижав палец к губам, и внимательно слушала. Её лицо было серьёзным — никакой кокетливой улыбки, только холодный расчёт.

— Какую малость? — спросил Руслан. Голос его был слабым после ранения, но в нём чувствовалась сталь.

Кощеева затянулась сигаретой, выпустила дым в сторону.

— Универсам получает контроль над автозаводом. Официально. С документами. А гарнизон получает гарантии, что производство не остановится ни на день.

— А Джема?

— Джема получит пулю в лоб. Если до этого её не пристрелят свои. Говорят, её бригадиры уже ведут переговоры с ОМОНом. Хотят сдать её за амнистию.

Руслан помолчал, потом усмехнулся.

— А ты, значит, хочешь урвать свой кусок?

— Я хочу, чтобы в городе был порядок, — жёстко ответила Кощеева. — Дона Карло держала баланс. Теперь его нет. Если мы не создадим новый, Казань утонет в крови. Ты же знаешь, сколько группировок ждали её смерти.

— Знаю, — Руслан поёжился, поправил повязку. — Но автозавод — это слишком жирный кусок. Гарнизон не согласится.

— Согласится, если ты скажешь им, что Универсам гарантирует безопасность. И что мы не будем лезть в политику. Только бизнес.

— А я? — Руслан поднял на неё глаза. — Где моя доля?

Кощеева улыбнулась — недобро, хищно.

— Твоя доля — жить. Джема не успокоится, пока ты не умрёшь. Ты ей как кость в горле. Слишком много знаешь, слишком много можешь. Если хочешь выжить — работай со мной.

Руслан опустил взгляд. Андрей видел, как он сжал кулаки.

— Ты же знаешь, почему я ушёл из Универсама. Я не хочу больше этим заниматься. Афганистан... — он запнулся. — Я там такое видел. Столько крови. Я думал, вернусь — начну новую жизнь. Медбратом. В мирной больнице.

— Мира нет, Руслан, — жестко сказала Кощеева. — Нигде. Ни в Афгане, ни в Казани, ни даже в этой больнице. — Она кивнула на окна корпуса. — Джема напала на больницу, потому что знала — ты здесь. Она убьёт тебя, твоего брата, твоих друзей. Всех, кто встанет на её пути.

— А ты? — Руслан посмотрел ей прямо в глаза. — Ты не такая?

— Я другая, — Кощеева затушила сигарету о стену. — Я не убиваю ради денег. Я убиваю ради порядка. Или ты думаешь, Дона Карло была святой?

Руслан молчал. Андрей смотрел на его лицо — усталое, бледное, но с каким-то внутренним огнём. Таким же, как у Айгуль. Как у Ирины Сергеевны. Как у всех, кто выживал в этом безумном мире.

— Ладно, — наконец сказал Руслан. — Я подумаю.

— Думай быстро. Время не ждёт. — Кощеева похлопала его по плечу и направилась к выходу.

Когда она скрылась за углом, Ирина Сергеевна выдохнула и тихо сказала:

— Ну, наслышан? Это ваша Казань, мальчики. Война за власть, деньги и влияние. И не думай, что это когда-нибудь кончится.

— А почему мы не ушли? — спросил Андрей шёпотом. — Зачем подслушивали?

— Затем, чтобы знать, что происходит, — Ирина Сергеевна склонилась к его уху. — Руслан — твой друг. Его брат — твой друг. Если начнётся новая война, ты должен знать, кто друг, а кто враг.

— А Кощеева?

— Кощеева — союзник. Пока. Пока ей выгодно. Когда Универсам получит завод, она станет сильнее. И тогда посмотрим, что ей будет нужно.

— А Джема?

Ирина Сергеевна усмехнулась.

— Джема — труп. Она этого ещё не поняла, но её дни сочтены. Слишком многих она задела. И слишком многие хотят её смерти.

Она развернула коляску и покатила обратно к корпусу. Руслан, увидев их, удивлённо приподнял бровь, но ничего не сказал.

— Хорошо гуляешь, герой? — спросил он у Андрея.

— Ага, — ответил тот. — Свежим воздухом дышу.

— Дыши, — усмехнулся Руслан. — Скоро такой возможности не будет.

Ирина Сергеевна закатила Андрея в палату, уложила на кровать.

— Отдыхай, — сказала она, поправляя одеяло. — И не думай о том, что слышал. Это не твоя война.

— А чья?

— Моя. И Руслана. И Кощеевой. И гарнизона. А ты пока просто мальчик, который хочет жить спокойно. — Она погладила его по голове. — И ты будешь жить спокойно. Я обещаю.

Андрей хотел возразить, но она прижала палец к его губам.

— Тсс. Не спорь. Просто верь.

Она вышла. Андрей остался один, глядя в потолок и думая о том, что этот мир никогда не будет спокойным. Война за Казань закончится, но начнётся другая. Или в Азии. Или в Америке. Или где-то ещё.

— Но я остаюсь, — прошептал он. — Я остаюсь здесь. Потому что это мой дом.

Он взял с тумбочки книгу Гагарина, открыл на закладке и продолжил читать. О человеке, который танцевал на Луне. О том, что даже в самой безумной мечте есть место для радости.

— Всё будет хорошо, — сказал он себе. — Обязательно будет.

За окном гремела война, но в маленькой палате было тихо и спокойно. Потому что он знал: она придёт завтра. И это главное. Сон Андрея был спокойным, пока его сон не был прерван звуками чьих то шагов по коридору. Не понимая почему, но встал с кровати и направился на звуки шагов. Вся больница тихо и спокойно спала. И только одна незнакомка в черном и в маске куда-то шла неся за собой огромную сумку за спиной. Андрей осторожно следовал за ней. Вдруг она остановилась у вентиляционного лифта и вытащила из сумку что-то похожее на бомбу. -О нет,- подумал Андрей.-Это диверсант. Без лишних слов он налетел на нее со спины и побежал на нее.

Глава 9

Андрей действовал на чистом инстинкте. Он даже не думал, что у него только сотрясение, что он слаб после больницы. Он просто знал — если эта бомба взорвётся, погибнут все. Марат, Руслан, медсёстры, пациенты. Айгуль, которая могла прийти завтра. Юля. Мама.

Он врезался в женщину с разбегу, сбивая её с ног. Она не ожидала нападения — сумка выпала из рук, звякнув металлом. Андрей схватил её за горло, пытаясь удержать, но она была сильнее. Быстрее. Опытнее.

— Щенок, — прошипела она, переворачиваясь и сбрасывая его с себя. — Жить надоело?

Андрей ударился головой об пол, но не отпустил. Он вцепился в её руку, не давая дотянуться до бомбы. Женщина зарычала и ударила его ногой в бок. Боль пронзила всё тело, но он только крепче сжал пальцы.

— Помогите! — закричал он. — Диверсант!

Женщина выхватила нож. Лезвие сверкнуло в темноте. Андрей рванулся в сторону, и клинок прошёлся по его плечу, распарывая рубашку. Кровь хлынула мгновенно, но он даже не почувствовал боли — только жар и липкую влагу.

— Сдохни, — прошипела она, занося нож для второго удара.

Но ударить не успела. Кто-то схватил её сзади, рванул за волосы, отшвырнул от Андрея. Руслан, бледный как полотно, в больничной рубашке, стоял на ногах, шатаясь, но сжимая в руках костыль.

— Беги, — прохрипел он. — Зови охрану!

Женщина вскочила, выхватила пистолет. Руслан рванулся вперёд, ударил её костылём по руке. Выстрел ушёл в потолок, осыпав их штукатуркой. Андрей подкатился к сумке, вытащил бомбу — тяжёлую, с мерцающим таймером.

— Я её обезврежу! — крикнул он, хотя понятия не имел, как это делается.

— Не трогай! — рявкнул Руслан, отбивая очередной удар. — Беги!

Но Андрей уже рвал провода. Какой-то внутренний инстинкт подсказывал — красный и синий, как в кино. Он дёрнул оба разом. Таймер мигнул и погас.

— Есть! — выдохнул он.

Женщина зарычала, отшвырнула Руслана и бросилась к Андрею. Но не успела — коридор заполнился людьми. Медсёстры, санитары, охрана. Кто-то выстрелил, женщина вскрикнула и упала.

— Не стреляйте! — крикнул Руслан. — Она нужна живой!

Андрей сидел на полу, прижимая к груди обезвреженную бомбу, и смотрел, как диверсанта вяжут и уводят. Всё тело тряслось, плечо горело огнём, но он не чувствовал боли. Только пульсирующий в висках страх.

— Ты как? — Руслан опустился рядом, бледный, тяжело дышащий.

— Нормально, — прохрипел Андрей. — А ты? Ты же... тебе нельзя было вставать.

— Пришлось, — усмехнулся Руслан, морщась от боли. — Не мог позволить, чтобы какого-то сопляка зарезали.

Подбежала медсестра — та самая, с бритой головой. Она быстро осмотрела рану на плече Андрея.

— Повезло, — сказала она, накладывая жгут. — Вскользь прошло. Швов пять-шесть, не больше. А голова? Голова не болит?

— Болит, — признался Андрей. — Но не сильно.

— Герой, — покачала головой медсестра. — Совсем больной герой.

Подошёл врач, начал задавать вопросы. Кто-то унёс бомбу, кто-то уводил диверсантку. Андрей смотрел на всё это как сквозь вату, не в силах поверить, что только что спас десятки жизней.

В палату ворвалась Ирина Сергеевна — запыхавшаяся, в форме, с пистолетом в руке.

— Живой? — выдохнула она, увидев Андрея.

— Живой, — ответил он.

Она подошла, села рядом, прижала к себе.

— Дурак, — сказала она тихо. — Совсем дурак. Зачем полез?

— Не знаю, — честно ответил Андрей. — Просто... не мог иначе.

Ирина Сергеевна помолчала, потом усмехнулась.

— Такой же, как Дона Карло. И как Сталина. Тоже лезли, куда не просят.

— Я не герой, — возразил Андрей.

— Герой, — сказала она твёрдо. — И не спорь.

В дверях показалась Айгуль — видимо, кто-то из медсестёр вызвал её. Увидев Андрея в крови, она побледнела.

— Что случилось?

— Всё нормально, — ответил он. — Диверсанта поймали.

Айгуль подошла, села с другой стороны, взяла его за руку.

— Ты всегда будешь таким? — спросила она. — Вечно влезать в неприятности?

— Похоже на то, — улыбнулся Андрей.

— Тогда я всегда буду рядом, — сказала она. — Чтобы вытаскивать тебя.

Ирина Сергеевна хмыкнула, но ничего не сказала. Медсестра закончила перевязку, врач выписал успокоительное. Андрея уложили в кровать, укрыли одеялом.

— Отдыхай, — сказала Ирина Сергеевна. — Завтра будет долгий день.

— А бомба?

— Обезврежена. Разберутся.

— А диверсантка?

— Уже говорят. Скорее всего, Джема послала. Хотела взорвать больницу, чтобы замести следы.

Андрей кивнул. Глаза слипались, но он боролся со сном.

— Спи, — сказала Айгуль. — Я здесь. Я никуда не уйду.

Он хотел возразить, но не смог. Тепло её руки, запах её духов, тихий голос — всё это убаюкивало. Он закрыл глаза и провалился в темноту. На этот раз без снов. Без страха. Просто сон.

Утром он проснулся от голосов. В палате было много людей — мама, Юля, Айгуль, Ирина Сергеевна, Руслан в коляске, Марат на костылях. И кто-то ещё — женщина в строгом костюме, с короткой стрижкой и нашивками высокого чина.

— Проснулся, — сказала мама, улыбаясь сквозь слёзы. — Герой наш.

— Это он? — спросила женщина в костюме.

— Он, — ответила Ирина Сергеевна. — Андрей Васильев.

Женщина подошла, протянула руку.

— Меня зовут Капитолина Семёновна. Я из комитета государственной безопасности. Хочу поблагодарить вас от лица всей страны. Вы предотвратили теракт, который мог унести сотни жизней.

Андрей пожал руку, не понимая, что происходит.

— Я просто... — начал он.

— Вы спасли людей, — перебила женщина. — Это главное. И мы хотим наградить вас.

Она открыла маленькую коробочку. На бархатной подушке лежала медаль.

— Медаль "За отвагу", — сказала она. — Представление уже оформлено. Как только выпишетесь, будет вручение.

Андрей смотрел на медаль и не верил своим глазам. В его прошлом мире у него не было ничего. Ни наград, ни уважения, ни будущего. А здесь...

— Спасибо, — выдохнул он.

— Это вам спасибо, — улыбнулась Капитолина Семёновна. — Вы настоящий герой.

Она вышла. Мама обняла Андрея, Юля повисла на шее, Айгуль сжимала его руку. Марат хлопал по здоровому плечу, Руслан кивал с коляски.

— Ну что, герой, — сказала Ирина Сергеевна, подмигивая. — Теперь точно не отвертишься от свадьбы. Таких мужей нарасхват разбирают.

— Ирина Сергеевна! — возмутилась Айгуль.

— Шучу, шучу, — рассмеялась она. — Пока шучу.

Андрей смотрел на всех этих людей — свою семью, своих друзей — и думал о том, что этот мир, каким бы безумным он ни был, стал для него настоящим домом. И он ни за что не уйдёт.

Чёрная дверь подождёт. А может, и вовсе не понадобится.

— Всё будет хорошо, — сказал он, глядя в окно, где вставало солнце. — Обязательно будет.

Но тут внезапно вошло двое людей в черных костюмах мужчина и женщина. Их появление заставило всех присутствующих вздрогнуть. -Штази,- проговорила Ирина Сергеевна.

Без лишних слов они схватили Андрея и положив на коляску быстро поволокли его к кабинету глав врача. Там его уже ждал мужчина в черном костюме. На столе лежал предмет бомбы. -Что происходит?- задал вопрос Андрей, но был проигнорирован. -Вы знаете что это за взрывчатка?- Задал вопрос неизвестный. Отрицательный кивок. -Это газовая взрывчатка ОШ-13,-спокойно ответил мужчина.- Изобретение Фриды Гайбер. Еще во 2 мировой их использовали, чтобы чтобы уничтожать вражье укрепления не нанеся урон укреплению, чтобы легко захватить его. Во время 2 мировой, Румынские партизаны запустили дрон в карпатское газовое хранилище. Это. Взрыв был настоящей катастрофой для Оси. Много было жертв, плюс земля отправлена. По сей день ее не могут восстановить. Сейчас такое используют в армии РОА, что сейчас служит императорам скандинавской империи Керенской и ее мужу Солженицыну. Теперь эта игра будет большой. Ты сделал большее чем думаешь. И мы благодарны. Наш вождь очень хочет с тобой увидится на праздник.

— Наш вождь? — переспросил Андрей, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Вы имеете в виду... Светлану Сталину?

Мужчина в чёрном усмехнулся, но в его глазах не было насмешки.

— А ты быстро соображаешь. Да, товарищ Сталина хочет лично поблагодарить тебя. За предотвращение теракта, который мог стать началом большой войны.

— Какой войны? — Андрей сглотнул.

— Скандинавская империя давно ищет повод. Керенская и её муж, этот писатель-мистик, мечтают о реванше. Если бы Джема взорвала больницу газовой бомбой — они бы объявили, что это мы напали на своих граждан. И тогда...

— Тогда война, — закончил за него Андрей.

— Именно. Ты спас не просто больницу, парень. Ты спас миллионы жизней. Возможно, весь мир. — Мужчина подошёл ближе, положил руку на плечо Андрея. — Теперь ты понимаешь, почему вождь хочет тебя видеть?

Андрей молчал. В голове крутились обрывки информации — Керенская, Солженицын, скандинавская империя, РОА. Всё это было безумно, но в этом мире безумие стало нормой.

— Когда? — спросил он.

— Через неделю, на праздновании Дня Победы. В Москве. Тебя приглашают на парад и торжественный приём в Кремле.

— Но я же... я никто. Просто школьник.

— Школьник, который обезвредил бомбу, предназначенную для уничтожения целого квартала. — Мужчина достал из кармана маленький золотой значок — звезду с серпом и молотом. — Это пропуск. Твой отец получил бы такой, если бы дожил.

Андрей взял значок. Металл был тёплым, словно только что из рук кузнеца.

— Мой отец? — прошептал он. — Вы знали моего отца?

— Знали, — кивнул мужчина. — Он был хорошим человеком. И он гордился бы тобой.

В дверь постучали. Вошла Ирина Сергеевна, бледная, но спокойная.

— Товарищ майор, — обратилась она к мужчине. — Разрешите забрать парня? Ему нужно отдыхать.

— Конечно, — мужчина кивнул. — Но помните: через неделю он должен быть в Москве.

— Я помню, — твёрдо сказала Ирина Сергеевна.

Она подошла к коляске, взялась за ручку.

— Пойдём, герой. На сегодня с тебя хватит.

В коридоре Андрея ждали. Мама, Айгуль, Юля, Марат, Руслан. Все смотрели на него с тревогой и надеждой.

— Ну что? — спросила мама. — Что они хотели?

— Я должен поехать в Москву, — сказал Андрей. — К Сталиной.

Мама побледнела, но кивнула.

— Я поеду с тобой.

— И я, — добавила Айгуль.

— И я! — крикнула Юля.

— Нет, — покачал головой Андрей. — Я поеду один. Так надо.

— Но почему? — возмутилась Юля.

— Потому что это моя война, — тихо сказал Андрей. — Моя битва. Я должен пройти её сам.

В палате он снова лёг на кровать, уставившись в потолок. Айгуль сидела рядом, держа его за руку.

— Ты боишься? — спросила она.

— Да, — честно ответил Андрей. — Но я знаю, что должен это сделать.

— Я буду ждать.

— Я знаю.

Он закрыл глаза и провалился в сон. Но на этот раз ему снилась не чёрная дверь. Ему снилась Москва. Красная ь. Парад. И женщина в военной форме на трибуне, которая смотрела на него и улыбалась.

— Добро пожаловать домой, — сказала она.

Андрей проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо.

— Вставай, герой! — это была медсестра с бритой головой. — Тебя выписывают.

— Как выписывают? — удивился Андрей. — Ещё же день прошёл?

— Особое распоряжение. Ты нужен в Москве. — Она протянула ему одежду — не больничную, а новую, с иголочки. — Одевайся. Машина ждёт.

Глава 10

Андрей оделся. В дверях стояла Айгуль — в той же одежде, что и вчера, но с заплаканными глазами.

— Я вернусь, — сказал он.

— Я знаю.

Они обнялись. Крепко, долго, как будто прощались навсегда.

— Береги себя, — прошептала она.

— Ты тоже.

Он вышел. У входа ждала чёрная машина. За рулём сидела женщина в форме, с нашивками Штази. Андрей сел на заднее сиденье, посмотрел в окно. Мама, Юля, Марат, Руслан, Ирина Сергеевна стояли на крыльце. Айгуль держала Юлю за руку.

— Поехали, — сказал Андрей.

Машина тронулась. Город проплывал за окном — разрушенные здания, баррикады, военные патрули. Но уже было видно, как люди выходят на улицы, как открываются магазины. Казань оживала.

— Ты не боишься? — спросила водительница.

— Боюсь, — ответил Андрей. — Но я должен это сделать.

— Ты сильный, — сказала она. — Как твой отец.

— Вы знали моего отца?

— Знала. Он тоже был героем.

Андрей смотрел в окно и думал о том, что этот мир, каким бы безумным он ни был, стал для него настоящим домом. И он готов защищать его. Любой ценой.

Машина выехала на трассу. Впереди была Москва. Впереди была Сталина. Впереди была новая жизнь.

— Прощай, Казань, — прошептал Андрей. — Здравствуй, столица.

И чёрная дверь за его спиной закрылась навсегда. Штаб гарнизона -Итак,- обратился к собравшимся Штази.-Перед нами стоит точечная миссия по захвату Джемы. Комната была темной и перед всеми собравшимся светился экран с картами. Руслан молча курил слушая инструкцию как и Ирина Сергеевна. Одна только Айгуль не унималась и думала об Андрее и его поездке в Москву. Ей в этой миссии досталась роль младшего мед персонала по системе военного ополчения. На эту миссию Москва прислала не просто помощь, а элитное подразделение « Валькирии». Худшие из худших, любительницы грязно работать, бывшие зечки. И они будут работать едино с гарнизоном и полицией включая еще дружину.

Айгуль сидела в углу, слушая инструктаж краем уха, но мысли её были далеко. Андрей в Москве, один, среди этих странных людей из Штази, среди самой Сталиной. Она представила его на Красной площади, в новом костюме, с этим золотым значком на груди — и сердце сжалось.

— ...ударная группа заходит с восточного фланга, — голос Штази звучал монотонно, как школьный учитель на скучном уроке. — Гарнизон перекрывает периметр. Полиция работает с населением. Дружина обеспечивает прикрытие медицинских отрядов.

Айгуль поймала себя на том, что кивает, хотя не слышала половины. Рядом с ней сидела девушка в форме, с короткой стрижкой и тяжёлым взглядом. Нашивка на рукаве — валькирия с мечом. Одна из тех, кого прислали из Москвы. Бывшая зечка, судя по татуировкам на пальцах.

— Ты Айгуль? — спросила девушка, когда инструктаж закончился.

— Да, — Айгуль повернулась к ней.

— Я Зоя. Нас в пару поставили. Ты медик, я — прикрытие. — Зоя говорила коротко, рублено, как команды на плацу. — Слушай меня и не геройствуй. Поняла?

— Поняла, — ответила Айгуль, хотя внутри всё кипело.

Ей не нравилось, когда кто-то командовал. Она привыкла быть главной, привыкла защищать, а не ждать защиты. Но здесь, в этой войне, были свои правила. И она решила им следовать. Ради Андрея. Ради всех, кто остался в Казани.

— Выдвигаемся через час, — объявил Штази. — Готовьтесь.

Айгуль вышла в коридор. Там стоял Руслан, опираясь на трость, и курил.

— Страшно? — спросил он, заметив её.

— Нет, — ответила она. — Просто... думаю.

— Об Андрее?

— Да.

Руслан выпустил дым.

— Он справится. Он сильный.

— Знаю.

— А ты? Ты готова?

Айгуль посмотрела на свои руки. Ещё недавно они были в бинтах, разбитые осколками стекла. Теперь — целые, сильные, готовые.

— Готова, — сказала она.

Час пролетел незаметно. Айгуль надела форму, пристегнула аптечку, проверила жгут и ножницы. Зоя стояла рядом, молча проверяя оружие.

— Ты когда-нибудь убивала? — спросила она вдруг.

Айгуль замерла. Вспомнила ту ночь, погоню, выстрелы. Ту женщину в чёрной машине, которую она сняла одним выстрелом.

— Да, — ответила она.

— Легко было?

— Нет.

— И не будет легко. — Зоя застегнула кобуру. — Тот, кому легко убивать, сам становится мёртвым. Помни это.

Они вышли на улицу. Стояла тишина — та особая тишина перед бурей, когда всё замирает в ожидании. Машины с включёнными фарами выстроились в колонну. Солдаты в бронежилетах проверяли оружие. Ирина Сергеевна раздавала карты, что-то объясняла командирам.

— Группа, ко мне! — скомандовал Штази.

Айгуль и Зоя подошли. Вокруг собрались остальные — гарнизон, полиция, дружина. Ирина Сергеевна кивнула Айгуль, и в этом кивке было что-то материнское, тёплое.

— Задача простая, — начал Штази. — Джема в подвале старого автозавода. С ней до двадцати человек, все вооружены. Мы берём её живой. Если не получится — убираем. Но живая нам нужнее. Она знает, кто поставляет газовые бомбы. Кто за ней стоит.

— Скандинавы, — сказал кто-то из солдат.

— Возможно, — кивнул Штази. — Узнаем. Вопросы?

Вопросов не было. Все знали, что делать. Все были готовы.

— По машинам.

Айгуль села в бронетранспортёр вместе с Зоей, Ириной Сергеевной и ещё несколькими бойцами. Машина тронулась, и город поплыл за окном — пустые улицы, заколоченные окна, военные патрули. Где-то вдалеке слышались выстрелы, но теперь они казались далёкими, нестрашными.

— Она там? — спросила Айгуль.

— Там, — ответила Ирина Сергеевна. — Разведка подтвердила.

— И мы её возьмём.

— Возьмём.

Машина остановилась. Через люк было видно здание автозавода — серое, облупившееся, с разбитыми окнами. Вокруг ни души, только ветер гоняет мусор по асфальту.

— Приготовиться, — скомандовал Штази.

Айгуль поправила аптечку, проверила, на месте ли ножницы и жгут. Её задача — не стрелять. Её задача — спасать. Но она знала, что если придётся — она будет стрелять.

— Пошли, — сказала Зоя.

Они вышли из машины. Айгуль ступила на холодный асфальт и вдруг вспомнила Андрея. Его лицо, его улыбку, его слова: «Я вернусь».

— Я тоже вернусь, — прошептала она.

Завод стоял под пристальным контролем воспитаний Джемы. Все подобранные ее еще детьми с улицы и обученные служить ей. Все они были вооружены разноплановым оружие калашами, винтовками и автоматами прошлой войны. -Жалкое зрелище,-усмехнулась Зоя осматривая в бинокль завод из засады.-И часу не пройдет как снимем всех. Зоя передает бинокль Айгуль. -Наслаждайся шоу.

Айгуль прижалась к земле, чувствуя, как холод бетонной плиты пробирается сквозь форму. Бинокль дрожал в руках, но не от холода — от напряжения.

— Их слишком много, — прошептала она, разглядывая фигуры у ворот. — И они же дети.

— Дети с оружием, — поправила Зоя, проверяя оптику на своей винтовке. — Самые опасные. Не жалеют никого, даже себя.

Айгуль смотрела, как девчонка лет пятнадцати тащит ящик с патронами, спотыкается, роняет. Рядом старшая, с нашивкой сержанта, кричит, замахивается. Девчонка вжимает голову в плечи, торопится, снова падает. Ей никто не помогает.

— Джема их так учит, — сказала Ирина Сергеевна, подползая ближе. — Слабые умирают. Сильные выживают. Только вот сильных среди них почти не осталось.

— Где она сама? — спросила Айгуль.

— В подвале. Ждёт, когда мы устанем ждать.

— Глупая, — усмехнулась Зоя. — Ждать — это наше всё.

Она припала к прицелу, медленно повела стволом. Палец на спусковом крючке замер.

— Та, что у ворот, в чёрном берете. Командир охраны. Сниму её — остальные побегут.

— Не убивай, — быстро сказала Айгуль. — Рани.

Зоя покосилась на неё, прищурилась.

— Ты же медик, сама знаешь: раненый — это обуза для своих. Они побегут быстрее, если будут знать, что её надо тащить.

— Всё равно не убивай.

— Добрая, — Зоя усмехнулась, но прицел чуть сместила. — Ладно, как скажешь.

Выстрел щёлкнул коротко, сухо. В бинокль Айгуль увидела, как девушка в берете дёрнулась, схватилась за плечо и осела на землю. Кровь хлынула сразу — алая, страшная на сером бетоне.

— Теперь ждём, — сказала Зоя, перезаряжая.

Ждать пришлось недолго. Из ворот выбежали трое, подхватили раненую, потащили внутрь. Кто-то начал стрелять в темноту — наугад, куда-то в сторону насыпи. Пули просвистели над головой, и Айгуль невольно пригнулась.

— Не боись, — Зоя даже не шелохнулась. — Стреляют как в кино. Красиво, но бесполезно.

Со стороны восточного фланга ударили сразу несколько автоматов. Потом граната, вспышка, крики. Ирина Сергеевна прижала рацию к уху.

— Гарнизон начал, — сказала она. — Через пять минут — штурм.

— А мы? — спросила Айгуль.

— А мы ждём, пока побегут.

Люди Джемы бежали недолго. Они выскакивали из ворот, бросали оружие, разбегались кто куда. Некоторые падали, раненные осколками или пулями, и тогда Айгуль вскакивала, бежала к ним, перевязывала, оттаскивала в укрытие.

— Дура, — бросила ей Зоя, прикрывая её огнём. — Снайпера могут снять.

— А я медик, — ответила Айгуль, перетягивая жгутом ногу очередной девчонке. — Меня не тронут.

— Это кто тебе сказал?

— Никто. Я сама знаю.

Зоя только покачала головой, но спорить не стала.

Из подвала вышла Джема. Айгуль узнала её сразу — та же фотография, что показывали на инструктаже. Короткая стрижка, злое лицо, руки сжаты в кулаки. За спиной — двое охранников с автоматами.

— Стоять! — крикнула Ирина Сергеевна, выходя из темноты. — Бросай оружие!

Джема огляделась. Вокруг была пустота — её армия разбежалась, бросила. Даже охранники переглянулись, опустили стволы.

— Стреляйте, — прошипела Джема. — Что ждёте?

— Не стреляйте, — сказала Айгуль, делая шаг вперёд. — Мы не убиваем пленных.

— Пленных? — Джема усмехнулась. — Думаешь, я сдамся? Думаешь, я буду сидеть в вашей тюрьме и ждать суда? Дона Карло учила нас другому.

Она резко рванула к охраннице, пытаясь выхватить автомат. Та растерялась, отшатнулась, и в этот момент Зоя выстрелила. Пуля попала Джеме в ногу, та упала, закричала от боли и злости.

— Теперь точно сдашься, — спокойно сказала Зоя, подходя ближе. — Или истечёшь кровью. Выбирай.

Айгуль опустилась рядом, наложила жгут, затянула. Джема смотрела на неё с ненавистью, но молчала.

— Война кончилась, — тихо сказала Айгуль, заканчивая перевязку. — Для всех. Для тебя тоже.

Джема отвернулась, закусила губу. Она не плакала, но Айгуль видела, как дрожат её руки.

— Уведите, — сказала Ирина Сергеевна.

Джему подняли, повели к машине. Охранники бросили оружие, подняли руки. Всё было кончено.

Айгуль встала, вытерла руки о форму. Вокруг суетились санитары, грузили раненых, считали пленных. Зоя стояла поодаль, курила, глядя на дымящийся завод.

— Хорошая работа, — сказала она, когда Айгуль подошла. — Медик из тебя отличный.

— А из тебя — снайпер.

— Это мы уже знаем. — Зоя улыбнулась, первый раз за всё время. — Давай, герой, иди к своим. А мне пора.

— Куда?

— Домой. В Москву. — Зоя затушила сигарету. — Может, там твоего парня увижу. Передать что?

— Передай... — Айгуль запнулась, не зная, что сказать. — Передай, что я жду.

— Передам. — Зоя повернулась и пошла к вертолёту, но на полпути обернулась. — И ещё: ты не дура. Ты смелая. Такие, как ты, этот мир спасут. Поняла?

— Поняла, — улыбнулась Айгуль.

Вертолёт взмыл в небо, и Айгуль смотрела ему вслед, пока он не скрылся за горизонтом. А потом повернулась к заводу, к городу, к рассвету, который уже занимался над крышами.

— Я жду, — прошептала она. — Я всегда буду ждать.

Вдалеке, на востоке, занимался новый день. И Айгуль знала — он будет хорошим.

Глава 11

Поезд мягко покачивался, убаюкивая, но Андрей не мог заснуть. Он сидел на жёсткой полке, привалившись спиной к стене, и смотрел, как на маленьком экране телевизора разворачивается знакомая и одновременно чуждая история.

— ...а эта, с позволения сказать, гражданка Печкина, — вещал диктор за кадром, пока на экране тучная женщина в цветастом платке трясла кулаком перед крыльцом почты, — возомнила себя хозяйкой деревни. Но не напали!

Андрей поморщился. Голос был слишком бодрым, слишком правильным, слишком… пропагандистским. Мультик, который так любила Юля, здесь превращался в идеологический плакат. Заяц и Волк из «Ну, погоди!» сражались с американским орлом, а герои «Простоквашино» боролись с «кулачкой» Печкиной, которая, судя по кадрам, была не просто вредной старухой, а настоящей вредительницей — у неё даже усы нарисовали, как у Гитлера из учебников истории.

— Интересно, а Шарик здесь кто? — пробормотал Андрей, но ответа не получил.

Телевизор был единственным окном в мир. Настоящих окон в купе не было — только зарешеченная вентиляция под потолком, откуда тянуло угольной гарью и сыростью. Его везли как ценный груз. Или как опасного преступника. Андрей не мог понять.

На столе стоял чайник, тарелка с бутербродами и несколько газет. Он взял одну — «Правда». На первой полосе портрет Светланы Сталиной с орденами, заголовок: «Вождь поздравляет героев». Ниже — заметка о предотвращении теракта в Казани. Его имя не называлось, только «группа граждан, проявивших мужество».

— А меня, значит, в герои, — усмехнулся Андрей, откладывая газету.

На экране тем временем Печкину уже ловили с поличным — она пыталась поджечь амбар с зерном, но дядя Фёдор (который здесь был тётей Фёдорой) и пёс Шарик (девушка-овчарка в пилотке) вовремя подоспели.

— А велосипед? — спросил он у экрана. — Велосипед ей подарили?

Диктор будто услышал: «А ведь могла бы Печкина стать доброй соседкой, если бы не жадность. Велосипед ей, видите ли, подавай! А она вместо того, чтобы мирно жить, на тропу войны встала».

Андрей выключил телевизор. В тишине купе стало слышно, как стучат колёса, как где-то далеко перекликаются проводницы, как шелестит за стенкой кто-то из попутчиков.

Он лёг на полку, уставился в потолок. В голове крутилось всё сразу: Айгуль, оставшаяся в Казани, мама и Юля, Руслан с его раной, Зоя и её снайперская винтовка. И эта странная поездка в Москву, к женщине, чей портрет висел в каждой школе, в каждом учреждении. К Светлане Сталиной.

— Зачем я ей? — спросил он у темноты. — Просто герой? Или что-то большее?

Ответа не было. Только стук колёс, монотонный, убаюкивающий. Андрей закрыл глаза, и перед ними встала чёрная дверь. Та самая. Но теперь она была не закрыта, а приоткрыта, и оттуда тянуло холодом и чем-то очень далёким, почти забытым.

— Нет, — сказал он. — Я не вернусь.

Дверь захлопнулась. Исчезла. Андрей провалился в сон без сновидений, а когда открыл глаза — за вентиляцией серело утро, и поезд сбавлял ход.

Голос из динамика объявил: «Внимание, поезд прибывает на Москву-Пассажирскую-Казанскую. Время отправления...»

Андрей сел, потёр лицо. За дверью послышались шаги, кто-то вежливо постучал.

— Молодой человек, прибыли. Вас встречают.

Он встал, одёрнул новую одежду — строгий костём, белую рубашку, туфли. Всё было непривычно, не так, как он носил в Казани. Здесь он выглядел как настоящий москвич, как тот, кто едет к самому начальству.

Дверь открылась. В проходе стоял мужчина в штатском, с нашивкой Штази на лацкане.

— Следуйте за мной, — сказал он.

Андрей вышел в коридор. Поезд был пуст, только в конце вагона маячили ещё двое в чёрном. Они провели его к выходу, и когда дверь открылась, Андрей на мгновение зажмурился от яркого утреннего солнца.

Москва встречала его праздничной суетой. На перроне висели флаги, портреты Сталиной, лозунги «Слава героям!». Где-то играл оркестр, и в этой суете он почувствовал себя совсем маленьким, совсем чужим.

— Сюда, — мужчина взял его под локоть и повёл к чёрной машине.

Андрей сел на заднее сиденье, и автомобиль тронулся. За окнами проплывали улицы столицы — широкие, нарядные, украшенные к празднику. Люди шли с цветами, дети махали флажками. Всё было как на картинке, как в том самом мультике, только без орла и без кулачки Печкиной.

— Мы едем в Кремль? — спросил он.

— Сначала в гостиницу. Отдохнёте, приведёте себя в порядок. Парад завтра. А сегодня — встреча с товарищем Сталиной.

— Сейчас? — Андрей почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Вечером. — Мужчина чуть улыбнулся. — Успеете подготовиться.

Машина выехала на набережную, и Андрей увидел Кремль. Стены, башни, золотые купола. Всё было почти как в его мире, но не совсем. Где-то там, за этими стенами, его ждала женщина, которая изменила ход истории. И он, простой парень из Казани, бывший бандит, должен был с ней говорить.

— Что ей сказать? — спросил он вслух.

— Правду, — ответил мужчина. — Она ценит правду.

Машина остановилась у высотного здания с колоннами. Андрей вышел, поднял голову — над ним сияло чистое московское небо, и в этом небе не было ни облачка.

— Война кончилась, — сказал он себе. — Теперь можно и пожить.

Он шагнул в вестибюль, и тяжёлые двери за ним закрылись. А где-то далеко, в Казани, Айгуль смотрела на восток и ждала. Впереди его ждали посты КПП. На первом проходе его встретили двое мужчин и отвели его за ширму. -Раздевайся,- четко приказал ему мужчина в форме надевая перчатку. Андрей весь покраснел, понимая что будет. -А ты думал, что к нашему лидеру пройти так просто?- Усмехнулся чекист в халате.-Ради нее биологи развели даже специальную пароль крокодилов людоедов, что регулярно на ее дачи питаются шпионами. В журнале « крокодил» есть хорошая хохма на это.

Андрей почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он стоял за ширмой, сжимая в руках край рубашки, и смотрел на чекиста, который уже натягивал резиновые перчатки с видом хирурга, готовящегося к сложной операции.

— Это обязательно? — спросил он, надеясь, что голос звучит спокойно.

— Обязательно, — мужчина кивнул на стул. — Садись. И не стесняйся, я за свою карьеру столько раз это делал, что мог бы гинекологом работать. Снимай.

Андрей сел, стащил рубашку через голову. Руки дрожали — не от страха, от унижения. В прошлой жизни он проходил через это в тюрьме, и каждый раз чувствовал себя вещью, которую перебирают на складе. Здесь, в этом мире, где всё было по-другому, почему-то было ещё хуже.

— Ты чего такой красный? — усмехнулся чекист, проверяя швы на плече. — Хороший шрам, кстати. Кто зашивал?

— Медсестра в Казани.

— Рукастая. — Он потрогал повязку, заглянул за неё. — Заживает хорошо. Через месяц только след останется.

Он провёл руками по спине, по бокам, проверяя, нет ли скрытых татуировок или нашивок. Андрей сидел, стиснув зубы, и смотрел в стену. На стене висел плакат: «Бдительность — наше оружие!» и нарисованная девушка в военной форме смотрела на него строгими глазами.

— Ну, вставай, — чекист отступил, стянул перчатки. — Штаны тоже снимай.

— Что? — Андрей дёрнулся.

— Что слышал. Или ты думаешь, шпионы только в рубашках ходят? Быстро.

Андрей закрыл глаза, чтобы не видеть насмешливого взгляда. Второй чекист, тот, что стоял у входа, тихо хмыкнул.

— Не дёргайся, парень. У нас мужиков тут не раздевали, что ли? Товарищ Сталина женщина умная, но осторожная. К ней даже старые большевики через такие процедуры проходят. А уж мальчиков...

— Заткнись, — бросил тот, что с перчатками. — Не смущай ребёнка.

Андрей стянул штаны, сел обратно, чувствуя, как горит лицо. Чекист осмотрел его быстро, профессионально, даже не глядя в глаза.

— Всё, одевайся. — Он бросил перчатки в мусорный бак. — Прости, парень, работа такая. Но ты теперь чист. Дальше поедешь без досмотра.

Андрей натянул штаны, дрожащими руками застегнул пуговицы. Второй чекист открыл дверь, пропуская его.

— Ты, главное, не обижайся, — сказал он уже мягче. — Это не для унижения. Это для защиты. Товарищ Сталина — это не просто человек. Это символ. И если с ней что-то случится... — он покачал головой. — Ты видел, что творится в мире?

— Видел, — тихо сказал Андрей.

— Вот. А она держит равновесие. Пока она жива, мир не рухнет. А если рухнет... — он не договорил, махнул рукой. — Ладно, иди. Тебя дальше проводят.

Андрей вышел в коридор. Там его ждала женщина в форме — высокая, строгая, с нашивками полковника.

— Следуйте за мной, — сказала она и развернулась.

Они шли по длинному коридору с высокими окнами. За окнами уже была Москва — Андрей успел заметить сталинские высотки, широкие проспекты, портреты на домах. Город, который он знал по фильмам и книгам, но здесь он был другим. Живым, но каким-то... слишком правильным.

— Товарищ Сталина ждёт вас завтра на параде, — говорила полковник, не оборачиваясь. — Сегодня вы отдохнёте в гостинице. Вам выдадут форму.

— Форму? — удивился Андрей.

— Вы будете стоять на трибуне рядом с лидером. В пижаме, думаете, пойдёте? — она усмехнулась. — Не волнуйтесь, форму сошьют по меркам. Вы будете выглядеть достойно.

Она остановилась перед дверью с номером.

— Здесь ваша комната. Ужин принесут в восемь. Завтра в шесть утра подъём. Вопросы?

— Нет, — Андрей покачал головой.

— Тогда отдыхайте. Завтра будет длинный день.

Она ушла. Андрей зашёл в номер — маленький, но чистый, с кроватью, столом и опять телевизором. Он сел на кровать, уставился в стену.

В голове крутились слова чекиста: «Пока она жива, мир не рухнет». И вспоминалась Айгуль, её улыбка, её руки, которые перевязывали раненых. Её голос: «Я буду ждать».

— Я вернусь, — прошептал он. — Я обязательно вернусь.

Телевизор замигал, и на экране заиграл выпуск новостей. На экране показывали как ОМОН уводит Джему. Дальше шли новости о других фронтах криминального фронта. Дальше появилась бритая женщина с пиктограммой на лбу. В низу была написана надпись « Антония Ла-Вей. Глава советской сатанинской церкви». Она что-то произносила на не понятном языке, похожее на молитву. -Как это переключается?!- Задал вопрос Андрей. -Автоматически,- ответил голос в стене. -Кто это? -Твоя нянька,- ответил голос.- Ты думал, что тебя оставят одного без присмотра? Кто-то должен следить чтоб ты не шалил. Андрей застыл. -Не бойся, здесь только мальчики,- засмеялся голос.- Может быть.

Глава 12

Андрей замер, не зная, куда смотреть — то ли на экран, где бритая женщина с пентаграммой на лбу продолжала бормотать на непонятном языке, то ли в стену, из которой раздавался этот насмешливый голос.

— Что значит «может быть»? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— А то и значит, — голос в стене хмыкнул. — Может, я мужик. Может, баба. Может, вообще робот. В нашей конторе всякое бывает.

— Вы Штази?

— Обижаешь, — голос сделался обиженным. — Штази — это внешняя разведка. А я — внутренняя. Служба присмотра за особо важными персонами. САП, сокращённо.

— И вы следите за мной?

— А ты думал, мы тебя одного в номере оставим? Ты, парень, теперь фигура. Герой, между прочим. Таких, как ты, няньки водят. — Голос помолчал, потом добавил: — Ты это, телевизор выключи, а то страшное что-то показывают. Нервничать будешь, потом спать плохо.

Андрей послушно нажал кнопку. Экран погас, и в комнате стало тихо. Только где-то за стеной слышался приглушённый гул города.

— А кто это? — спросил он, кивнув на выключенный телевизор. — Та, с пентаграммой?

— Антония Ла-Вей, — голос произнёс имя с лёгким отвращением. — Глава нашей сатанинской церкви. Представляешь, дожили? При Сталине их всех к стенке поставили бы, а при Сталиной — пожалуйста, религиозная организация. Говорят, сам товарищ Сталина разрешила, после того как эта Ла-Вей помогла с одним делом в Сибири. Но я в это не верю. Скорее уж товарищ Сталина просто не хочет лишних проблем. Пусть, говорит, молятся кому хотят, только порядок не нарушают.

— А они нарушают?

— Пока нет. Но эти, с пентаграммами, они странные. Ла-Вей, говорят, даже с Керенской встречалась, когда та в Москву приезжала. — Голос понизился до шёпота. — Ты это, не болтай никому. Я тебе как нянька, по-свойски. А так — это секрет.

— Я никому не скажу, — пообещал Андрей, хотя рассказывать было всё равно некому. Разве что Айгуль, когда вернётся.

— Ну и ладно. — Голос снова стал весёлым. — Ты это, ешь давай, что принесли. А то завтра на параде стоять, силы нужны. А то упадёшь ещё перед товарищем Сталиной, конфуз будет.

Андрей посмотрел на стол. Там действительно стоял поднос с ужином — суп, котлета, компот. Всё как в больнице, только в красивых тарелках.

— Спасибо, — сказал он, подходя к столу.

— Не благодари. Я тут для того и сижу, чтобы ты не голодный был. — Голос помолчал, потом добавил уже тише: — Ты это, парень, не переживай. Завтра всё будет хорошо. Товарищ Сталина — она строгая, но справедливая. Если позвала — значит, видит в тебе что-то.

— Что? — спросил Андрей, садясь за стол.

— А вот это ты у неё сам спросишь. — Голос усмехнулся. — Я ж не экстрасенс. Я просто нянька.

Андрей взял ложку, помешал суп. В голове крутилось всё сразу — и эта странная Антония с пентаграммой, и Керенская, которая встречалась с сатанисткой, и Светлана Сталина, которая смотрела на него с портретов строгими глазами. И Айгуль, которая ждёт в Казани.

— А вы знаете, что там, в Казани? — спросил он. — Джему взяли?

— Взяли, взяли, — голос стал серьёзным. — Вчера ночью. Спецоперация, всё чин-чинарём. Твоя девушка, говорят, отличилась. Пленных перевязывала, пока снайперы работали.

— Она медик, — сказал Андрей.

— Знаю. Хорошая девушка, смелая. — Голос вздохнул. — Ты её береги. Такие редко встречаются.

— Буду, — твёрдо сказал Андрей.

— Ну и ладно. — Голос снова стал весёлым. — Ешь давай, а то суп стынет. Я тебе потом ещё расскажу, как мы тут живём. А сейчас — молчок. Ночью отдыхать надо.

Андрей послушно принялся за ужин. Суп был вкусный, горячий, с лапшой. Он ел и думал о том, что этот мир, каким бы безумным он ни был, дал ему то, чего не было в прошлом. Семью. Друзей. Любовь. И эту странную заботу, которая проявлялась даже в том, что кто-то невидимый сидел в стене и следил, чтобы он не голодал.

— Спокойной ночи, — сказал он в пустоту.

— Спокойной ночи, герой, — ответил голос. — Завтра будет хороший день.

Андрей лёг на кровать, закрыл глаза. Где-то далеко, за стенами, шумела Москва, готовясь к параду. А он лежал и думал о том, что завтра увидит женщину, которая держит в руках этот безумный мир. И спросит её о главном.

Он не знал, что спросит. Но знал, что ответ будет честным. Потому что она ценит правду. *** Утро разбудило Андрея под гимн СССР. -Вставай спящий красавец, твоя принцесса в Казане и целовать некому. Попу мыть, завтракать и на встречу. На вешалке уже висела форма. Как и ожидалось в этом мире будет женский вариант его мира. Рубашка, юбка, чулки и сапоги с пилоткой.

Андрей рывком сел на кровати, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Гимн гремел из динамиков, заливая комнату торжественными медными трубами. В этом мире он звучал почти так же, как в его прошлом, но слова были другими — он смутно помнил их из учебника географии, где на отдельной странице печатался текст с портретом Сталиной.

— Выключите! — крикнул он в потолок.

Гимн оборвался на полуслове. Голос из стены хмыкнул:

— Не любишь патриотизм? А зря. Хорошая песня, бодрая. Ладно, вставай давай. Умывальник справа от двери. Вода горячая есть, не волнуйся.

Андрей спустил ноги с кровати и посмотрел на вешалку. Форма висела на плечиках, аккуратно отглаженная, с нашивками и пуговицами, начищенными до блеска. Китель тёмно-синего цвета, юбка в складку, белая блузка с кружевным воротничком, тонкие чулки, сапоги на невысоком каблуке и пилотка с кокардой. Всё было новым, пахло магазином и немного нафталином.

— Ты чего застыл? — спросила нянька. — Одевайся. У тебя двадцать минут на всё про всё, потом завтрак, потом машина.

— Я не знаю, как это надевать, — признался Андрей, чувствуя, как к щекам приливает жар.

— А чего тут знать? Рубашку на себя, юбку на пуговицы, чулки на ноги. Сапоги застегнуть. Пилотку на голову. — Голос помолчал. — Ты что, никогда форму не носил? В школе же вон ходишь.

— В школе у меня платье было, — буркнул Андрей. — Его надевать проще.

— Ну, эта тоже не сложнее. Давай, не тяни. Если что — я подсоблю.

— Не надо, — быстро сказал Андрей. — Я сам.

Он встал, подошёл к вешалке, снял форму. Чулки выпали из пакета, скользкие, тонкие. Он подхватил их на лету, чувствуя себя неловко. В прошлой жизни он никогда не носил ничего подобного. Даже в этом мире, привыкнув к платью и гимнастическому купальнику, он всё ещё каждый раз испытывал странное чувство, будто надевает чужую одежду.

— Справляешься? — спросила нянька.

— Да, — соврал он, путаясь в чулках.

Он кое-как натянул их, потом блузку. Пуговицы слушались плохо, пальцы дрожали. Китель оказался в самый раз — видимо, сняли мерки, пока он спал. Юбка застегнулась на талии, чуть выше, чем он ожидал. Сапоги зашнуровались легко, на удивление удобно. Пилотку он надел в последнюю очередь, поправив кокарду.

— Ну, выходи, покажись, — скомандовал голос.

Андрей подошёл к зеркалу, встроенному в дверцу шкафа. На него смотрел стройный молодой человек в военной форме. Короткая стрижка, аккуратно зачесанные волосы, прямой взгляд. Он выглядел как... как герой. Как те, кого он видел на плакатах в школе. Только на плакатах были девушки, а здесь...

— Неплохо, — сказала нянька. — Очень даже ничего. Давай, умывайся, завтракай. Потом причешем.

Андрей умылся холодной водой, чтобы согнать красноту с лица, пригладил волосы. На столе уже дымилась каша, лежали бутерброды с маслом и сыром, стоял стакан чая. Он ел быстро, почти не чувствуя вкуса. Мысли были о другом.

— А что на параде? — спросил он, жуя.

— Как обычно. Техника, солдаты, оркестр. Товарищ Сталина речь скажет. Потом награждение. Тебе медаль вручат.

— Я её заслужил? — спросил он, и в голосе прозвучало сомнение.

— Заслужил, — твёрдо сказала нянька. — Ты, парень, не один десяток жизней спас. Может, и больше. Так что не скромничай. Ешь.

Андрей допил чай, вытер рот салфеткой. Встал, одёрнул китель, поправил юбку.

— Я готов.

— Ну, смотри. — Голос помолчал. — Ты это, не нервничай. Товарищ Сталина — она простая женщина. Ну, в смысле, не простая, но к людям относится хорошо. Если что не так — не бойся, говори правду. Она ложь чует за версту.

— Я знаю.

— И улыбайся. Ты же герой, а не покойник.

Андрей попытался улыбнуться, но вышло криво. В дверь постучали.

— Пора, — сказала нянька. — Удачи.

Дверь открылась. На пороге стояла та же полковник, что вчера. Она оглядела его с ног до головы, кивнула.

— Хорошо сидит. Идёмте.

Они вышли в коридор, спустились на лифте. На улице ждала чёрная машина. Андрей сел на заднее сиденье, и автомобиль плавно тронулся.

Москва была праздничной. На домах висели портреты, флаги, лозунги. Люди шли к центру, с цветами, с детьми. Воздух пахло утренней свежестью и бензином. Где-то вдалеке играл оркестр.

— Вы волнуетесь? — спросила полковник, глядя в зеркало заднего вида.

— Да, — честно ответил Андрей.

— Это нормально. Все волнуются. Даже товарищ Сталина, перед выступлением. — Она чуть улыбнулась. — Но вы справитесь. Вы же герой.

Машина въехала в Кремль. Ворота открылись, пропуская их. Андрей смотрел на древние стены, на золотые купола, на площадь, где уже выстраивались войска. Всё было почти как в его мире, но не совсем. Здесь было больше флагов, больше портретов, больше этого... правильного, выверенного порядка.

Машина остановилась у входа. Полковник открыла дверь, помогла ему выйти.

— Идите прямо, там вас встретят. — Она кивнула на высокую дверь. — Я вас тут оставлю. Дальше только свои.

Андрей шагнул вперёд. Сердце колотилось, ладони взмокли. Он подошёл к двери, толкнул её.

Внутри был длинный коридор, устланный ковром. На стенах — портреты, картины, знамёна. В конце коридора стоял мужчина в строгом костюме.

— Андрей Васильев? — спросил он.

— Да.

— Следуйте за мной.

Они пошли по коридору, мимо высоких окон, за которыми уже собиралась площадь. Мужчина остановился перед другой дверью, постучал.

— Войдите, — раздался голос изнутри.

Мужчина открыл дверь и пропустил Андрея вперёд.

Он вошёл. Кабинет был большим, светлым, с высокими потолками. За столом, спиной к окну, сидела женщина. Она подняла голову, и Андрей увидел её глаза — тёмные, строгие, но с какой-то странной теплотой.

— Товарищ Сталина, — сказал мужчина, — это Андрей Васильев.

— Спасибо, — сказала она, и голос её был спокойным, как у учительницы, которая ждала опаздывающего ученика. — Оставьте нас.

Мужчина вышел. Дверь закрылась. Андрей стоял посреди кабинета, чувствуя, как подгибаются колени.

— Подойди, — сказала Светлана Сталина. — Не бойся. Я не кусаюсь.

Он сделал шаг, потом ещё один. Она смотрела на него, чуть склонив голову.

— Ты удивлён, что я говорю на "ты"?

— Немного, — признался он.

— Ты спас много жизней. Для меня ты не просто гражданин. Ты — герой. А героев я на дух не переношу, если они начинают выкать. Садись.

Она кивнула на стул напротив. Андрей сел, стараясь держать спину прямо.

— Расскажи мне, — сказала она, — что случилось в ту ночь. Всё, как было.

Андрей сглотнул. В горле пересохло, но он начал говорить. Рассказал, как проснулся от шагов, как пошёл за женщиной в маске, как увидел бомбу. Как напал, как дрался, как рвал провода. Говорил просто, без прикрас, потому что врать этой женщине было невозможно.

Она слушала, не перебивая, только иногда кивала. Когда он закончил, она долго молчала.

— Значит, просто дёрнул провода, — сказала она наконец. — Рискнул. Не зная, что будет.

— Да.

— А что было бы, если бы ошибся?

— Взрыв, — сказал он. — Мне потом объяснили.

— И ты всё равно рискнул.

— Я не мог по-другому.

Она улыбнулась. Первый раз за весь разговор. Улыбка была тёплой, почти материнской.

— Знаешь, Андрей, — сказала она, — такие, как ты, меняют мир. Не политики, не генералы, не учёные. Такие, как ты. Кто не думает, а делает. Кто рискует собой ради других.

— Я просто...

— Знаю. Просто дёрнул провода. — Она встала, подошла к окну. — Мне рассказывали о твоём прошлом. О той жизни, откуда ты пришёл. Ты был другим.

— Да, — тихо сказал Андрей.

— И что изменилось?

Он подумал. Вспомнил Айгуль, её улыбку, её руки, которые перевязывали раненых. Вспомнил Юлю, которая смотрела мультики на больничной койке. Вспомнил маму, которая ждала его дома.

— Любовь, — сказал он. — Я нашёл любовь.

Светлана Сталина повернулась к нему. В её глазах блестели слёзы.

— Ты прав, — сказала она. — Это самое главное. Не власть, не деньги, не слава. Любовь. — Она помолчала. — Я тоже когда-то любила. Его убили. Шпионы. Думали, что убьют меня, но промахнулись. Попали в него.

— Мне жаль, — сказал Андрей.

— Не жалей. Я живу за двоих. И за всех, кто погиб, защищая эту страну. — Она подошла к нему, положила руку на плечо. — Иди. Парад скоро. Ты будешь стоять рядом со мной на трибуне. Это большая честь.

— Я не заслужил, — вырвалось у него.

— Заслужил, — твёрдо сказала она. — Больше, чем многие, кто там будет стоять. А теперь иди. И помни: что бы ни случилось, ты всегда можешь на меня рассчитывать.

Андрей встал, поклонился. Он хотел сказать что-то ещё, но не нашёл слов. Вышел в коридор, где его уже ждал мужчина в костюме.

— Следуйте за мной, — сказал тот.

Глава 13

Они пошли по длинному коридору, мимо портретов, мимо знамён. В конце коридора открылась дверь, и Андрей вышел на трибуну.

Площадь внизу была заполнена людьми. Войска замерли в ожидании. Солнце светило ярко, и над Кремлём развевались флаги.

— Сейчас начнётся, — сказал кто-то рядом.

Андрей стоял, глядя на эту огромную, прекрасную, безумную страну, и думал о том, что когда-нибудь он вернётся в Казань. К Айгуль. К маме. К Юле. И расскажет им всё. Как стоял на трибуне рядом со Сталиной. Как смотрел на парад. Как понял, что этот мир стал его домом.

— Я вернусь, — прошептал он. — Я обязательно вернусь.

Грянул оркестр, и площадь взорвалась криками «Ура!». Парад начался. А Андрей стоял и улыбался, потому что знал — всё будет хорошо.

Андрей смотрел, как по брусчатке Красной площади чеканят шаг колонны. Министр обороны — высокая, седая женщина в парадном мундире с двумя рядами орденов — стояла в открытой машине, отдавая честь. За ней двигались знамёна полков, и ветер трепал алые полотнища с золотыми кистями.

— Это Герои Советского Союза, — сказал кто-то рядом. Андрей обернулся. Рядом стоял молодой офицер, тоже в парадной форме, с планшетом в руках. — Ветераны Великой Отечественной. Вон та, в первом ряду, — он кивнул на коренастую женщину с нашивками гвардии, — брала Брюссель. Орден Славы трёх степеней.

Андрей смотрел на них — на женщин, которые прошли войну, которые штурмовали Берлин и Париж, которые водружали знамя над Брюсселем. В его мире такими были мужчины. Здесь — они. И в этом было что-то правильное, хоть и непривычное.

— Товарищ Сталина, — офицер наклонился к лидеру, — через пять минут начало воздушной части.

— Хорошо, — кивнула Светлана Сталина. Она стояла чуть впереди, прямая, как струна, смотрела на площадь. На её мундире блестели ордена, но лицо было спокойным, почти отстранённым. Будто всё это — парад, войска, люди — было частью большого механизма, который она запустила много лет назад и теперь просто наблюдала за его работой.

Колонны шли и шли. Ветераны с орденами на выцветших кителях, молодые солдаты в новенькой форме, кадеты с ещё детскими лицами. Девочек и женщин действительно было больше — они шли в первых рядах, несли знамёна, вели расчёты. Мужчины-солдаты были среди них, но их было меньше, и шли они в основном в тыловых подразделениях.

— Интересно, — сказал Андрей, глядя, как проходят связистки с флажками и планшетами.

— Что? — спросил офицер.

— У нас, в Казани, всё иначе, — ответил он, не вдаваясь в подробности.

— В Казани? — офицер усмехнулся. — Это же провинция. В Москве всё по-настоящему.

Андрей не стал спорить. Он смотрел на площадь и думал о том, что где-то там, в этой толпе, стоят его ровесники — и девушки, и парни. Все они готовы защищать эту страну. И может быть, когда-нибудь ему тоже придётся.

— А сейчас — союзники, — сказал офицер, и в голосе его прозвучала гордость.

Первыми шли монгольские всадницы — в островерхих шапках, на низкорослых лошадях, с пиками наперевес. Они улыбались, и Андрей вспомнил учебник истории: «безумные монголы со своими всадниками», которые помогли остановить врага под Москвой. Здесь они были героями.

За ними — корейские девушки в военной форме с красными звёздами на фуражках. Северная Корея, объединившая полуостров, была союзником, и её солдаты шли сейчас по Красной площади с гордо поднятыми головами.

— А это кубинцы, — офицер указал на строй смуглых женщин в зелёной форме. — Танкисты. Учились у нас. Лучшие в Карибском бассейне.

Андрей смотрел, как проходят вьетнамские девушки-зенитчицы, как чеканят шаг болгарские связистки, как плывут знамёна ГДР, Польши, Венгрии. Все они были здесь, на этой площади, в этом мире, где СССР не развалился, а стал центром огромного социалистического содружества.

— А мужчины? — спросил он тихо. — Почему их так мало?

Офицер покосился на него, потом на трибуну, где стояла Сталина, и прошептал:

— Мужчины... они у нас больше в тылу. Наука, искусство, производство. А воевать — это женское дело. Так исторически сложилось. Ещё с Екатерины Великой.

Андрей кивнул, хотя внутри всё сжималось. В его мире всё было наоборот. Но здесь, на этой трибуне, глядя на девушек-солдат, он чувствовал, что и этот порядок имеет право на существование. Потому что главное — не кто воюет, а за что.

Воздушная часть началась с пролёта истребителей. Андрей задрал голову, глядя, как они рассекают небо, оставляя за собой белые полосы. За ними шли бомбардировщики, потом транспортники, потом вертолёты. Всё было красиво и грозно.

— Товарищ Сталина, — офицер подошёл к лидеру, — пора.

Она кивнула и шагнула к микрофону. Площадь затихла.

— Товарищи! — голос её был негромким, но звучал на всю площадь, отражаясь от стен Кремля. — Сегодня мы празднуем очередную годовщину Великой Победы. Победы, которую выковали наши матери и отцы, наши бабушки и дедушки. Мы помним их подвиг. Мы гордимся им.

Андрей слушал, и перед глазами вставали картины этой странной войны. Женщины в окопах, женщины у станков, женщины в кабинах самолётов. И среди них — мужчины, которые ждали их дома, растили детей, строили заводы.

— Мы не хотим войны, — продолжала Сталина, — но мы готовы к ней. Потому что мир, который мы построили, мы не отдадим никому.

Площадь взорвалась криками «Ура!». Андрей смотрел на ликующую толпу, на солдат, которые бросали вверх пилотки, на ветеранов, которые вытирали слёзы. И чувствовал, что он здесь не чужой.

Парад закончился ближе к вечеру. Андрей стоял на трибуне, уставший, но счастливый. Рядом снова появился офицер.

— Товарищ Сталина приглашает вас на ужин, — сказал он. — В узком кругу.

— Ужин? — удивился Андрей. — Со мной?

— С вами. И ещё с несколькими героями. Это большая честь.

Он кивнул, хотя внутри всё трепетало. Весь день он был рядом с лидером, но говорить с ней наедине — это совсем другое.

Офицер провёл его через Кремль, мимо нарядных залов, мимо портретов и знамён. Наконец они остановились у невысокой двери.

— Входите, — сказал офицер. — Вас ждут.

Андрей переступил порог и замер.

За длинным столом, накрытым белой скатертью, сидели люди, чьи лица он знал только по фотографиям в учебниках и газетах. Здесь они были живыми, настоящими, и от этого захватывало дух.

Во главе стола, по правую руку от Сталиной, сидела женщина в строгом костюме с нашивками министра обороны — та самая, что принимала парад. По левую — Антония Ла-Вей, глава сатанинской церкви, которую Андрей видел по телевизору. Сейчас она была без своей жуткой пентаграммы, в обычном чёрном платье, и выглядела почти обычной.

Дальше сидели мужчины. Андрей узнал их не сразу, а когда узнал — у него перехватило дыхание.

— Знакомься, Андрей, — сказала Сталина, жестом приглашая его к столу. — Это Сергей Павлович Королёв. Наши дроны — его рук дело.

Королёв — в этом мире его звали Королём — поднялся, протянул руку. Невысокий, с умными, немного усталыми глазами, он сжал ладонь Андрея крепко, по-мужски.

— Молодец, парень, — сказал он. — Газовую бомбу обезвредить — это тебе не ракету в небо запустить.

— Спасибо, — выдавил Андрей, всё ещё не веря, что перед ним сам Королёв.

— А это, — Сталина указала на двух мужчин в одинаковых синих кителях, с орденами на груди, — ты и сам, наверное, узнал. Братья Гагарины.

Юрий и Алексей встали одновременно. Юрий — старший, с открытым, улыбчивым лицом, каким он и запомнился в истории его мира. Алексей — младше, с той же улыбкой, но более лёгкий, будто всё ещё готовый к танцу.

— Герой, — сказал Юрий, пожимая руку Андрея. — Настоящий герой.

— Мы читали о тебе в газетах, — добавил Алексей. — Ты, говорят, не раздумывая бросился на ту, с бомбой. Это дорогого стоит.

Андрей покраснел, не зная, куда девать глаза. Рядом с этими людьми, с их орденами и славой, его подвиг казался маленьким, почти случайным.

— Садись, — сказала Сталина, указывая на свободное место между Хрущёвым и Ла-Вей. — Расскажешь нам за ужином, как это было.

Он сел, чувствуя, как подкашиваются ноги. Рядом Хрущёв — дядя Никита, тот самый, с банки кукурузы — добродушно улыбнулся.

— Не робей, парень, — сказал он, наливая компот. — Мы все тут свои. Вон, Эрнесто, — он кивнул на мужчину с бородой и в берете, который сидел напротив, — тот вообще из Латинской Америки прилетел. А теперь наш, советский.

Че Гевара — Андрей узнал его по знаменитой фотографии, хотя здесь он выглядел старше, спокойнее — поднял бокал.

— За героев, — сказал он с лёгким акцентом. — За тех, кто не думает, а делает.

— За Андрея, — добавила Сталина, и все подняли бокалы.

Ужин длился долго. Говорили о войне, о мире, о том, как трудно удержать равновесие, когда вокруг столько врагов. Королёв рассказывал о новых дронах, которые могут доставлять грузы в любую точку мира за час. Братья Гагарины — о том, как готовят новый отряд космонавтов, на этот раз смешанный, и мужчины, и женщины.

— А ты, Андрей, — спросил вдруг Хрущёв, — кем хочешь стать?

Андрей задумался. В его прошлой жизни он не думал о будущем. Здесь — всё было по-другому.

— Я хочу вернуться в Казань, — сказал он. — К маме, к сестре. К своей девушке. А там... может, в медицину пойду. Как она.

— Медицина — дело хорошее, — одобрила министр обороны. — Раны лечить — это тоже подвиг.

— А может, в лётчики, — улыбнулся Алексей Гагарин. — Ты же смелый. Не боишься высоты?

— Не знаю, — честно ответил Андрей. — Я никогда не летал.

— Полетишь, — сказал Юрий. — Обязательно полетишь. И когда-нибудь, может, и до Луны доберёшься. Там, знаешь, хорошо. Тихо. Только звёзды и Земля вдалеке.

— И станцевать можно, — добавил Алексей, и все рассмеялись.

Антония Ла-Вей, молчавшая весь вечер, вдруг подняла голову и посмотрела на Андрея.

— Ты видел чёрную дверь, — сказала она тихо. — Я знаю. Она тебя звала.

За столом стало тихо. Андрей почувствовал, как кровь отливает от лица.

— Видел, — ответил он.

— Но ты не ушёл.

— Нет.

— Почему?

Он подумал. Вспомнил Айгуль, её руки, перевязывающие раненых. Вспомнил Юлю, смотрящую мультики. Вспомнил маму, которая ждала его дома.

— Потому что здесь мой дом, — сказал он. — Здесь те, кого я люблю.

Ла-Вей улыбнулась — первый раз за вечер.

— Правильный ответ, — сказала она. — Чёрная дверь закрыта. Навсегда.

Ужин закончился поздно. Гости разошлись, кто в гостиницу, кто на машинах. Андрей стоял у окна в пустом зале и смотрел, как над Кремлём зажигаются звёзды.

— Ты устал? — спросила Сталина, подходя к нему.

— Немного, — признался он.

— Завтра поедешь домой. Специальный поезд. К утру будешь в Казани.

— Спасибо, — сказал он. — За всё.

— Не благодари. Это ты нас благодари. — Она положила руку ему на плечо. — Ты молодец, Андрей. Не каждый на твоём месте выдержал бы.

— Я просто дёрнул провода, — повторил он.

— Вот именно. — Она улыбнулась. — Иди, отдыхай. Завтра в дорогу.

Он вышел из Кремля в ночную Москву. Машина ждала у ворот, но он попросил проводить его пешком. Полковник, которая всё это время была рядом, кивнула и пошла следом.

Москва была прекрасна ночью. Огни, флаги, портреты. Где-то вдалеке играла музыка, смеялись люди. Война кончилась. Наступил мир.

— Вы счастливы? — спросил он полковника.

— Счастлива, — ответила она. — А вы?

— Да, — сказал он. — Очень.

Они дошли до гостиницы. Полковник оставила его у входа.

— Завтра в шесть утра, — напомнила она. — Поезд на Казань.

— Я буду готов.

Он поднялся в номер, лёг на кровать, не раздеваясь. Телевизор не включал. Голос из стены молчал. Только тишина и свет уличных фонарей за окном.

— Я еду домой, — сказал он вслух. — Я возвращаюсь.

Где-то далеко, в Казани, Айгуль смотрела на восток и ждала. Она не знала, когда он вернётся. Но знала — он вернётся. Обязательно.

Андрей закрыл глаза и провалился в сон без сновидений. Утром он проснётся, сядет в поезд и поедет домой. К маме. К Юле. К Айгуль.

Глава 14

-Подьем!!!- Резко поднял Андрея ото сна голос няни. Резко спрыгнув с кровати он осмотрелся по сторонам. Это был не отель. Андрей моргнул, пытаясь сообразить, где он. Вместо мягкой гостиничной кровати — жёсткая полка, вместо высоких потолков — низкий потолок купе, затянутый дерматином. За окном мелькали заснеженные поля, редкие деревья, и солнце только начинало подниматься над горизонтом.

— Как я здесь оказался? — спросил он, чувствуя, как голова идёт кругом.

— Перенесли, — голос няньки звучал буднично, словно речь шла о том, чтобы переставить стул. — Ты, парень, спал как убитый. Пришлось тебя из гостиницы вывозить через служебный вход. В Москве после парада такое столпотворение началось — папарацци, журналисты, все хотели героя снять. А у нас тут одно дело в Сочах намечается.

— В Сочи? — Андрей сел, потёр лицо. — Мне же в Казань надо! Мама, Юля, Айгуль...

— Успеешь, — отрезала нянька. — Ты теперь не просто парень из Казани. Ты герой, которого сама товарищ Сталина на ужин приглашала. Таких просто так домой не отпускают.

— Но я обещал, что вернусь, — тихо сказал Андрей, и в голосе его прозвучала тоска.

— Вернёшься. Обязательно. Но сначала — Сочи. — Голос няньки смягчился. — Ты не думай, это не самодурство. Наше руководство хочет тебя видеть. В горах. На лыжах покататься. Отдохнуть после всего.

— На лыжах? — Андрей не поверил своим ушам. — Я никогда не катался.

— Научишься. — В голосе послышалась усмешка. — Ты вон бомбу обезвредил, а лыжи — это проще. Главное — падать не бойся.

Андрей откинулся на подушку, глядя в потолок. Мысли путались. Ещё вчера он стоял на трибуне рядом со Сталиной, смотрел на парад, говорил с Гагариными и Королёвым. А сегодня его везут не домой, а в какой-то Сочи, кататься на лыжах.

— А Айгуль? — спросил он. — Она знает?

— Знает, — ответила нянька. — Ей уже передали, что ты задерживаешься. Она сказала: «Пусть едет. Я подожду».

Андрей закрыл глаза. В груди потеплело. Айгуль ждёт. Всегда ждёт.

— И ещё, — голос няньки стал загадочным, — в Сочи тебя ждёт сюрприз. Не один.

— Какой?

— А вот узнаешь. — В голосе слышалась довольная улыбка. — А теперь вставай, умывайся. Завтрак скоро. И форма там, в шкафу. Не парадная, но для городов подойдёт.

Андрей встал, подошёл к шкафу. Там висел тёплый спортивный костюм, свитер, лыжная куртка. Всё новое, с иголочки. На полке — ботинки и лыжные крепления.

— А лыжи где?

— В багажном вагоне. Специальные, лёгкие. Для новичков. — Нянька помолчала. — Ты это, не бойся. В Сочи хорошо. Горы, снег, море рядом. Отдохнёшь, сил наберёшься. А потом — домой. К маме, к сестре, к твоей Айгуль.

Андрей оделся, подошёл к окну. За стеклом проплывали заснеженные поля, редкие деревни, и где-то там, далеко-далеко, уже синело море.

— Сочи, значит, — сказал он. — Хорошо. Поехали.

— Молодец, — одобрила нянька. — Правильный настрой. А теперь завтракать. Тебя ждёт долгий путь.

Андрей сел за столик, где уже дымился чайник, лежали бутерброды и тарелка с кашей. Он ел, смотрел в окно и думал о том, что этот мир, каким бы безумным он ни был, продолжает его удивлять. Только вчера он был героем в Москве, сегодня едет в Сочи кататься на лыжах. А завтра, может, полетит на Луну, как Гагарины.

— Нянька, — спросил он, жуя бутерброд, — а кто ещё будет в Сочи?

— Секрет, — ответил голос из стены. — Но ты не пожалеешь. Обещаю.

Поезд мягко покачивался, унося его всё дальше от Москвы, от Казани, от всего, что было. Но Андрей знал — это не навсегда. Он вернётся. Обязательно вернётся.

А пока — впереди были горы, снег и новые приключения. И он был готов к ним.

— В Сочи, так в Сочи, — сказал он, допивая чай. — Покатаемся. Чтобы не скучать, няня Андрею резко велючил фитнес. -Давай ленивая задница. Работай, а не то потолстеешь и никто в женихи не возьмет. Начали. Раз-два, раз-два.

Андрей поперхнулся чаем.

— Что? Сейчас? В поезде?

— А ты думал, в Сочи приедешь — и сразу на лыжи? — голос няньки звучал бодро, даже весело. — Надо форму набирать. Вон, в Москве как объелся на банкете! Товарищ Сталина, говорят, заметила, что ты вторую котлету взял.

— Она заметила? — Андрей покраснел.

— Она всё замечает. — В голосе послышалась усмешка. — А ну вставай, ленивая задница. Место есть — между полками. Коврик я тебе постелила. Давай, работай, а то потолстеешь — и никто в женихи не возьмёт. Кому нужен рыхлый герой?

Андрей вздохнул, поставил чашку, встал. Между полками действительно лежал сложенный коврик — тот самый, розовый, с которым Марат когда-то прибежал к нему в Казани. Андрей узнал его по выцветшим цветочкам.

— Это... мой коврик? — удивился он.

— Твой. Из Казани прихватили. Твой друг Марат передал. Сказал: «Андрейке пригодится, он без зарядки быстро форму теряет». — Нянька хмыкнула. — Хороший у тебя друг. Заботливый.

Андрей расстелил коврик, встал на него. В голове крутилось всё сразу: Марат, который даже на расстоянии о нём заботится, Айгуль, которая ждёт в Казани, эта странная поездка в Сочи, где его ждут какие-то сюрпризы.

— Начали! — скомандовала нянька. — Раз-два, раз-два! Ноги шире, спину ровнее!

Андрей начал делать упражнения. Приседания, выпады, наклоны. Тело слушалось плохо — после больницы, после всей этой беготни, после ужина с котлетами оно казалось чужим, тяжёлым. Но он старался.

— Выше! — кричала нянька. — Ты не старуха на лавочке, ты герой Советского Союза!

— Я не герой, — выдохнул Андрей, делая очередное приседание.

— А кто? — парировала нянька. — Кто бомбу обезвредил? Кто диверсантку скрутил? Кто с самим Королёвым за одним столом сидел?

— Я просто...

— Знаю-знаю, — перебила нянька. — Просто дёрнул провода. Это ты уже сто раз говорил. А теперь — бег на месте! Начали!

Андрей побежал. Поезд мягко покачивался, за окном мелькали заснеженные поля, и ему вдруг показалось, что он бежит не на месте, а вперёд — сквозь время, сквозь этот безумный мир, который стал его домом.

— Дыши! — крикнула нянька. — Ровно, глубоко!

Он дышал. Вдох — выдох. Вдох — выдох. И с каждым вдохом чувствовал, как тело наполняется силой.

— А теперь — пресс! — скомандовала нянька. — Ложись, качай!

Андрей лёг на коврик, начал качать пресс. Потолок купе плыл перед глазами, и на этом потолке он вдруг увидел маленькую наклейку — звезду. Такую же, как на значке, который ему дали в Москве.

— Это что? — спросил он, показывая на звезду.

— А, это, — голос няньки стал мягче. — Предыдущий жилец оставил. Тоже герой был. Лётчик. В Афгане воевал. Потом в Сочи ездил, отдыхал. Говорил, что звезда ему удачу приносит.

— А где он сейчас?

— В небе, — просто ответила нянька. — Звезды свои считает. А ты давай, работай. Ещё десять раз!

Андрей качал пресс, глядя на звезду. Ему казалось, что она светится — то ли от солнца, которое било в окно, то ли от чего-то другого.

— Всё, — сказала нянька, когда он доделал последнее упражнение. — Молодец. Теперь душ и — завтрак.

— Я уже завтракал, — напомнил Андрей.

— Это был первый завтрак. Теперь второй. Растущему организму нужно питание. — В голосе слышалась улыбка. — И вообще, в Сочи приедешь — там такие нагрузки будут, что ты спасибо скажешь, что я тебя сейчас погоняла.

— Какие нагрузки? — насторожился Андрей.

— А вот узнаешь. — Голос снова стал загадочным. — А теперь — душ. И побыстрее. Через час остановка, я тебе свежих фруктов куплю. В Сочи, говорят, даже зимой апельсины есть.

Андрей встал, свернул коврик. В груди было тепло, несмотря на усталость. Он вдруг понял, что скучает по этим утренним зарядкам с Маратом, по его болтовне, по его розовым боди и вечной бодрости.

— Нянька, — спросил он, — а Марату вы передадите, что я коврик вернул?

— Передам. И ещё скажу, что ты без него форму теряешь. — В голосе послышалась усмешка. — Может, приедет к тебе в Сочи, потренирует. Как думаешь?

— Думаю, он бы с радостью, — улыбнулся Андрей.

— Вот и ладно. А теперь — душ. И не вздумай там отлёживаться! Я слежу!

Андрей зашёл в душевую — маленькую, тесную, но с горячей водой. Встал под струи, чувствуя, как вода смывает усталость. За окном мелькали снега, а он думал о том, что этот мир, каким бы странным он ни был, продолжает его удивлять.

В Сочи так в Сочи. На лыжах так на лыжах. А потом — домой. К Айгуль. К маме. К Юле. К Марату. К Руслану. Ко всем, кто стал его семьёй.

Он вышел из душа, надел чистое бельё, которое нянька предусмотрительно оставила на полке. На столе уже дымился чайник, лежали свежие бутерброды и — о чудо! — апельсин.

— Откуда? — удивился Андрей.

— Связи, — коротко ответила нянька. — Ешь, витамины нужны. В Сочи горы, воздух разреженный, организм должен быть готов.

Андрей сел за стол, почистил апельсин. Дольки были сладкими, сочными, пахли солнцем и морем, которого он ещё не видел, но уже чувствовал.

— Нянька, — спросил он, жуя, — а вы поедете с нами в горы?

— А ты думал, я тебя одну пущу? — Голос усмехнулся. — Я же твоя нянька. Буду рядом. Следить, чтобы ты не навернулся где-нибудь в сугроб.

— А вы... вы вообще кто? — Андрей давно хотел спросить, но всё как-то не решался.

— А это, парень, — голос стал задумчивым, — это ты у товарища Сталиной спроси. А лучше — у своей девушки, когда вернёшься. Она, говорят, догадалась уже. Умная она у тебя.

— Айгуль? — удивился Андрей. — Она знает?

— Догадывается. — В голосе послышалась теплота. — Такие, как она, всегда догадываются. А теперь ешь, скоро остановка.

Поезд замедлял ход. За окном показалась маленькая станция, заваленная снегом. На перроне стояли женщины в пуховых платках, продавали мочёные яблоки, пирожки и — Андрей не поверил своим глазам — живых цыплят в корзинках.

— Это что? — спросил он, выглядывая в окно.

— А, это местный колорит, — усмехнулась нянька. — Ты главное — цыплят не покупай. Их в Сочи везти — только лишние хлопоты. Лучше яблок возьми. И пирожков. С картошкой. Будешь в горах есть, вспоминать нашу Казань.

— Нашу? — переспросил Андрей.

— Ну да. Я же тоже оттуда. — Голос помолчал. — Родилась в Казани, выросла. Потом в Москву перевели. А теперь вот с тобой катаюсь.

— А как вас зовут? — спросил Андрей.

— Зови нянькой. — В голосе слышалась улыбка. — Так проще. А когда в Казань вернёшься — может, и настоящее имя скажу. Если заслужишь.

Андрей улыбнулся. Впервые за эту странную поездку он почувствовал, что не один. Что за ним есть кому присмотреть. И это было... хорошо.

Поезд остановился. Нянька открыла дверь, выпуская его на перрон.

— Только быстро, — сказала она. — Через пять минут отправляемся. И цыплят не бери!

Андрей вышел на снег. Мороз щипал щёки, но солнце светило ярко, и в этом свете всё казалось возможным. Он купил яблок, пирожков, и на прощание женщина в платке сунула ему в пакет ещё и маленький глиняный свисток — птичку.

— Счастья тебе, сынок, — сказала она. — И любви.

— Спасибо, — ответил он и побежал обратно в поезд.

В купе пахло яблоками и пирожками. Андрей сел у окна, сжал в руке глиняную птичку и подумал о том, что когда-нибудь расскажет об этом дне своим детям. О том, как ехал в Сочи, как делал зарядку под присмотром таинственной няньки, как покупал пирожки у женщины с цыплятами.

— Нянька, — сказал он, — а вы когда-нибудь были счастливы?

— Была, — тихо ответил голос. — Когда маленького мальчика в больнице спасла. И когда он теперь героем стал. Вот тогда и была.

Андрей посмотрел на звезду на потолке. Она светилась, и ему казалось, что это не просто наклейка, а настоящая звезда, которая ведёт его вперёд.

— В Сочи, так в Сочи, — прошептал он. — Покатаемся.

Поезд тронулся, унося его к горам, к снегу, к новым приключениям. А где-то там, в Казани, Айгуль смотрела на восток и ждала. И знала — он вернётся. Дальше Андрей смотрел телевизор. По всем каналам шли фильмы про войну. Самым интересным оказался « Крестная мать» фильм о Доне Карле. О ее не простом детстве в Италии, бегстве в США и перевороте. «-Мы не должны терпеть подобное!!- Кричала перед собравшимися горячая итальянка.- Мы бежали от фашистов, а теперь они здесь!! Мы не можем этого терпеть и должны дать бой». Кадр менялся. Армия ганстерш штурмует капитолий. Дона Карло казнит Рузвельта, продажную президентшу инвалидку. Выступление перед народом о захвате власти и сменой США стороны войны. Ее верны ганстерши с Томпсонами стоят у нее за спиной. А дальше ее правление, Гражданская война и бегство от Ку-Клус клана в СССР.

Андрей смотрел, как Дона Карло, ещё молодая, с горящими глазами, поднимается на трибуну Капитолия. За её спиной — женщины с автоматами, в чёрных костюмах и белых шляпах. Толпа внизу ревёт. Кто-то кричит «Да здравствует Америка!», кто-то — «Смерть фашистам!».

— Она верила, что может всё изменить, — сказала нянька из стены. — И изменила. На время.

На экране Дона стояла у окна Овального кабинета. За её спиной — портрет Рузвельта, перечёркнутый красным. Она говорила что-то, но слов не было слышно — только музыка, тревожная, как перед бурей.

— А потом пришли Гиммлер и его белые колпаки, — продолжала нянька. — И всё пошло прахом.

Андрей видел, как Дона бежит из Белого дома, как её люди прикрывают отход, как они падают под пулями. Он вспомнил карту, которую изучал в больнице: Вашингтон, маленький островок свободы, окружённый врагами. Тот самый островок, который держится до сих пор.

— Она не сдалась, — сказал он.

— Не сдалась. Уехала в Россию, начала новую жизнь. — В голосе няньки послышалась гордость. — Строила города, растила детей. Говорила: «Я не умею жить без борьбы. Просто теперь моя борьба — за жизнь, а не против смерти».

Кадр сменился: старая Дона в Омске, на открытии детского дома. Она держит на руках малыша, что-то говорит ему, и тот смеётся. Андрей подумал о Юле, о том, как она смотрит мультики, как верит, что велосипед может сделать злодея добрым.

— Она была счастлива? — спросил он.

— В конце? Думаю, да. — Нянька помолчала. — У неё были друзья. Было дело, которое она любила. Она знала, что её помнят. Что когда-нибудь её борьба закончится победой.

— Но она не победила.

— Никто не побеждает до конца, Андрей. — Голос няньки стал совсем тихим. — Каждый делает своё дело. Ты своё сделал. Теперь — другие.

На экране показывали похороны в Омске. Тысячи людей с цветами, священники в белых ризах, портрет молодой итальянки, которая бросила вызов фашизму. Андрей смотрел и чувствовал, как что-то сжимается в груди.

— Она была героем, — сказал он.

— Она была человеком. — Нянька вздохнула. — Просто человеком, который не смог пройти мимо зла. Такие, как она, меняют мир. Не политики, не генералы. Такие, как она. И такие, как ты.

Андрей выключил телевизор. В купе стало тихо, только поезд стучал колёсами, унося его вперёд. За окном уже темнело, но вдали, на горизонте, всё ещё виднелись белые вершины гор.

— Нянька, — сказал он, — а в Сочи... там будут такие же горы?

— Будут. — В голосе послышалась улыбка. — Только выше. И снег белее. И воздух чище. Там, говорят, даже мысли по-другому думаются.

— А вы верите, что когда-нибудь мир станет лучше?

— Верю. — Нянька помолчала. — Когда такие, как ты, не проходят мимо. Когда они дёргают провода, даже не зная, что будет. Когда они рискуют собой ради других.

— Я просто...

— Знаю, — перебила нянька. — Просто дёрнул провода. Ты это уже сто раз говорил. — Она усмехнулась. — А теперь — спи. Завтра будем в Сочи. Там тебя ждёт сюрприз.

— Какой? — спросил Андрей, но ответа не получил. -Болезненный, но приятный.

Он лёг на полку, укрылся одеялом. За окном мелькали огни маленьких станций, где-то вдалеке лаяли собаки. Поезд шёл к горам, к снегу, к новым приключениям.

Андрей закрыл глаза и сразу провалился в сон. Ему снилась Айгуль. Она стояла на заснеженной горе, в лыжном костюме, улыбалась. Рядом с ней — Юля, Марат, Руслан, мама. Все они махали ему руками, звали к себе.

— Я вернусь, — прошептал он во сне. — Я обязательно вернусь.-Надеюсь что в следующий раз я съежу в Сочи с Айгуль или Юлей с мамой. Надеюсь им сейчас в Казани хорошо. Он уже представлял как его Айгуль будет встречать, когда он приедет.

Глава 15

Утром его разбудил легкий пинок. -Вставай лентяй, Пора тренироваться!! Сегодня мы посмотрим что ты умеешь!! Очнувшись Андрей заметил, что одет в белую майку и черные короткие шорты и лежит на полу в не понятном сером месте. И белые носки с кроссовками. Перед ним стоял мужик в форме. -Я думал что лыжи будут. -Не сегодня. Сегодня у нас учеба. Будем из тебя пай агента делать.

Андрей резко сел, оглядываясь. Вместо купе — большое светлое помещение, похожее на спортзал. Резиновый пол, шведские стенки, маты, и этот мужчина в форме — высокий, с короткой стрижкой, смотрит на него с лёгкой усмешкой.

— Где я? — спросил Андрей, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Где поезд? Где Сочи?

— Всё в порядке, герой, — мужчина подошёл ближе, протянул руку, помогая встать. — Ты в Сочи. Вернее, в том месте, где готовят лучших. А поезд подождёт.

— Но мне сказали — лыжи. Отдых.

— Отдых будет. — Мужчина усмехнулся. — Потом. Сначала — учёба. Будем из тебя пай-агента делать.

Андрей поднялся, одёрнул майку. Короткие шорты, белые носки, кроссовки — всё сидело идеально, будто сшито на заказ. Он вдруг почувствовал себя голым, незащищённым.

— Нянька! — крикнул он в потолок. — Что происходит?

— Всё идёт по плану, — раздался знакомый голос из динамиков. — Знакомься, это капитан Соколов. Лучший инструктор нашего ведомства. Он будет тебя готовить.

— К чему готовить? — Андрей обернулся к мужчине.

— К жизни, — спокойно ответил капитан. — Ты, парень, теперь не просто герой. Ты — цель. На тебя уже навели прицелы полдюжины спецслужб. Пока ты в Москве, под боком у товарища Сталиной, за тебя никто не боится. А как вернёшься в Казань, к маме, к девушке... — он развёл руками. — Нужно уметь защищать себя и близких.

— Но я умею, — возразил Андрей. — В Казани я...

— Дёрнул провода, знаю. — Капитан улыбнулся, но глаза оставались серьёзными. — Этого мало. Бомбу обезвредить — это подвиг. Но если к тебе подойдут на улице трое, а ты будешь с Айгуль? Что тогда?

Андрей замолчал. Вспомнил ту ночь в Казани, когда впервые встретил Руслана, когда понял, что не умеет драться по-настоящему.

— Думаю, понял, — кивнул капитан. — Поэтому — учёба. Две недели. Интенсив.

— Две недели? — Андрей почувствовал, как сердце упало. — А Айгуль? Она ждёт!

— Айгуль в курсе. — В голосе няньки послышалась мягкость. — Я же говорила: она всё знает. Она сказала: «Пусть учится. Я подожду. Главное, чтобы вернулся живым».

Андрей опустил голову. В груди смешались обида, страх и какая-то странная благодарность. Эти люди заботились о нём, даже когда он сам не понимал, что нуждается в защите.

— А если я не справлюсь? — спросил он тихо.

— Справишься, — твёрдо сказал капитан. — Ты не из тех, кто сдаётся. Видел твоё дело: ты не побоялся схватиться с подготовленной диверсанткой, не побоялся рвать провода, не зная, взорвётся или нет. У тебя есть то, чему не учат — инстинкт. Мы просто добавим навыков.

— И чему вы меня научите за две недели?

— Многому. — Капитан подошёл к стене, где висело расписание. — Рукопашный бой, стрельба, тактика, основы выживания, работа с информацией. И немного — лыжи. Как обещали.

— Лыжи? — Андрей невольно улыбнулся.

— Куда же в Сочи без лыж? — Капитан подмигнул. — Но сначала — разминка. Вижу, твоя нянька уже подготовила базу. Ты в неплохой форме.

— Она меня в поезде гоняла, — вздохнул Андрей.

— Молодец, — одобрил капитан. — Значит, не с нуля начинаем. А теперь — начнём.

Он хлопнул в ладоши, и из динамиков зазвучала ритмичная музыка. Андрей вздохнул, вспомнил, как они с Маратом бегали по утрам в Казани, и вдруг понял, что скучает по этому. По движению, по борьбе, по тому чувству, когда тело становится послушным и сильным.

— Что делаем? — спросил он.

— Для начала — разминка. Бег на месте, прыжки, растяжка. Потом — техника падений. Это самое главное. Тот, кто умеет падать, редко проигрывает.

— А если противник с ножом?

— Тогда тем более. — Капитан усмехнулся. — Но до ножей мы доберёмся через пару дней. А пока — основы.

Андрей начал разминку. Тело слушалось лучше, чем в поезде — сказывалась утренняя зарядка. Капитан подходил, поправлял, показывал. Всё было профессионально, без лишних слов, но Андрей чувствовал — этот человек знает своё дело.

Через час он уже качал пресс, когда капитан сел рядом.

— Хорошо идёшь, — сказал он. — Но есть кое-что, что я должен тебе сказать. Ты не первый герой, которого мы готовим. И не последний. Но есть одно правило.

— Какое?

— Никогда не забывай, зачем ты это делаешь. — Капитан посмотрел ему в глаза. — Не ради страны, не ради партии, не ради наград. А ради тех, кто ждёт. Ради мамы, сестры, девушки. Ради друзей. Запомни это.

— Запомнил, — кивнул Андрей.

— Тогда продолжим. — Капитан встал, подал руку. — Вставай. Сейчас будем учиться бить.

— Бить? — удивился Андрей. — Я думал, сначала защита.

— Лучшая защита — нападение. Но только если ты знаешь, когда и как. — Капитан встал в стойку. — Давай, покажи, что умеешь.

Андрей поднялся, сжал кулаки. Вспомнил ту ночь, как дрался с женщиной в маске, как крушил всё вокруг, как боялся. Теперь страха не было. Была злость — на себя, на эту войну, на то, что его снова оторвали от дома.

Он ударил. Капитан легко ушёл в сторону, перехватил руку, и Андрей полетел на мат.

— Злость — плохой советчик, — сказал капитан, нависая над ним. — Её нужно контролировать. Иначе она сожжёт тебя изнутри. Ещё раз.

Андрей встал, стряхнул пыль. В голове вдруг всплыли слова Айгуль: «Не будь героем. Будь просто человеком». Он выдохнул, расслабил плечи.

— Давай, — сказал он спокойно.

Капитан улыбнулся.

— Вот это уже ближе.

Они тренировались до обеда. Андрей падал, вставал, снова падал. К концу занятия всё тело болело, но он чувствовал, как что-то меняется внутри. Появляется уверенность, которой раньше не было.

В столовой, маленькой, но уютной, его ждал горячий обед. Капитан сидел напротив, смотрел, как он ест.

— Хорошо, — сказал он. — За две недели из тебя сделаем бойца. Не спеца, нет. Но такого, который сможет защитить себя и близких.

— А потом? — спросил Андрей. — Потом я поеду в Казань?

— Потом — как решишь. — Капитан откинулся на спинку стула. — Товарищ Сталина сказала: «Пусть сам выбирает». Может, останешься в Казани, пойдёшь в медицину. Может, захочешь служить. Может, вообще — на Луну захочешь, как Гагарины.

— Я хочу домой, — твёрдо сказал Андрей. — К Айгуль. К маме. К Юле.

— Значит, поедешь домой. — Капитан кивнул. — Но сначала — учёба. Ты готов?

— Готов, — ответил Андрей и почувствовал, что это правда.

После обеда была стрельба. Андрей никогда не держал в руках оружия — даже в том мире, даже здесь. Но когда капитан вложил в его ладони пистолет, он вдруг понял, что это не страшно. Это инструмент. Как скальпель для хирурга.

— Смотри, — капитан встал рядом, показал стойку. — Руки не тряси. Дыши ровно. Целься туда, куда смотрят глаза.

Андрей выстрелил. Пуля ушла в молоко.

— Ничего, — сказал капитан. — Первый раз у всех так. Ещё.

Он стрелял снова и снова. К концу занятия мишень была изрешечена, но не в центре — вокруг. Капитан подошёл, похлопал по плечу.

— Неплохо для новичка. У тебя есть глазомер. И спокойствие. Это главное.

Вечером Андрей сидел в маленькой комнате, которую выделили ему на базе. На столе — телефон. Он набрал номер, который дала нянька.

— Алло? — голос Айгуль был далёким, но таким родным.

— Это я, — сказал Андрей. — Как вы там?

— Живём. — В голосе слышалась улыбка. — Юля снова с садик ходит, с Маратом бегает по утрам. Мама печёт пироги. Руслан в госпитале, поправляется. Ждём тебя.

— Я скоро. Через две недели. Обещаю.

— Мы подождём. — Айгуль помолчала. — Ты там... береги себя. Не геройствуй.

— Постараюсь, — улыбнулся Андрей.

— Я люблю тебя.

— И я тебя.

Он положил трубку, лёг на кровать. За окном шумело море, где-то вдалеке сияли огни Сочи. Андрей закрыл глаза и подумал о том, что этот мир, каким бы безумным он ни был, подарил ему то, о чём он никогда не смел мечтать. Семью. Друзей. Любовь.

И ради этого стоило научиться защищать. Несколько дней шла физическая и стрелковая тренировка. На третий день пошли уроки теории под руководством женщины в военной форме. Она вошла в класс негромко, но так, что все разговоры стихли мгновенно. Высокая, с седыми висками, ровно подстриженными под каре, и нашивками полковника на кителе. Андрей уже привык к тому, что женщины здесь командуют, но в этой чувствовалась какая-то особая порода — та, что не просто отдаёт приказы, а знает цену каждому слову.

— Садитесь, — сказала она, и голос её оказался негромким, но в тишине спортзала, превращённого в лекционный зал, прозвучал отчётливо.

Андрей сел за парту, рядом с парнем по имени Егор, которого определили в напарники по теории. Егор был из Новосибирска, тоже «герой» — вытащил людей из горящего дома во время бомбёжки, которую устроили местные наркокартели, пытавшиеся перекроить Сибирь. Говорил он мало, смотрел исподлобья, но Андрей чувствовал в нём ту же внутреннюю сталь, что и в себе.

— Сегодня, — начала полковник, включая экран, на котором появилась карта мира с разноцветными секторами, — мы поговорим о том, что в этом мире значит быть мужчиной-шпионом. Вы уже поняли, что здесь всё иначе. Война, политика, власть — всё это чаще всего женские профессии. Но разведка... разведка — искусство тонкое. И в ней мужчины играют особую роль.

Андрей напрягся. В его прошлом мире шпионаж был делом мужчин, здесь же... он ждал подвоха.

— Взгляните на схему, — полковник указала указкой на экран. — Наши основные противники — фашистские США, Скандинавская империя Керенской и наркокартели Мексики. У каждой из этих сил своя структура спецслужб. Но объединяет их одно: женщины там — боевая сила, мужчины — обслуживающий персонал, учётчики, шифровальщики. А иногда — объекты для вербовки.

Она переключила слайд. На нём были фотографии мужчин — молодых, красивых, в дорогих костюмах, в военной форме, в гражданском.

— Это наши агенты. Мужчины. — В голосе полковника прозвучала гордость. — Их готовят годами. Они не стреляют из гранатомётов и не водят танки. Их оружие — ум, обаяние, терпение. Они проникают туда, куда женщине не пройти. В спальни высокопоставленных чиновниц, в кружки по интересам, в элитные школы для мальчиков из хороших семей. Их задача — не убивать, а добывать информацию. И делать это так, чтобы никто и никогда не заподозрил.

Андрей смотрел на лица на экране. Некоторые были совсем молодыми, его ровесниками. На других — следы времени, но глаза везде одинаковые: спокойные, чуть прищуренные, будто видели больше, чем могли рассказать.

— Запомните главное, — полковник обвела взглядом аудиторию. — В матриархальном мире мужчина-шпион — это не боец. Это актёр, психолог, соблазнитель. Его ценят за умение слушать, сопереживать, казаться слабее, чем он есть. Враг расслабляется рядом с мужчиной, который не представляет угрозы. А потом этот «неопасный» мальчик или муж выносит секреты, от которых рушатся режимы.

Она переключила слайд. На экране появилась фотография женщины в форме Скандинавской империи — суровое лицо, короткая стрижка, железный крест на груди.

— Это фрау Эрика фон Берг. Начальница контрразведки в штабе Керенской. — Полковник усмехнулась. — Она ненавидит мужчин. Считает, что место им — у плиты или в детской. И вот уже три года один из наших агентов, которого вы видите на следующем снимке...

Появился новый снимок: молодой мужчина с мягкой улыбкой, в очках, с книгой в руках.

— ...состоит у неё в личных помощниках. Он готовит ей кофе, перебирает бумаги, утешает после тяжёлых дней. А она ему рассказывает всё. Всё. Потому что он «безобидный», «неженка», «хороший мальчик». — Полковник выключила экран. — Через год у нас будет полная картина обороны Скандинавии. А он даже ни разу не прикоснулся к оружию.

В классе повисла тишина. Андрей смотрел на выключенный экран, и перед глазами стояло лицо того мужчины. Не герой в привычном понимании. Не боец, не диверсант. Но сколько жизней он спасёт, просто слушая и улыбаясь.

— Ваша задача за эти две недели — не научиться стрелять лучше всех, — продолжала полковник. — Ваша задача — понять, как работает этот мир. Вы не станете профессионалами, но вы станете теми, кого трудно обмануть. Вы научитесь видеть угрозу там, где её не ждут. И главное — вы поймёте, что ваша слабость может быть вашим главным оружием.

Она подошла к столу, взяла стопку тонких брошюр, раздала каждому.

— Это краткое пособие по агентурной работе в условиях матриархальных государств. Выучите наизусть. Особенно раздел «Мужчина как объект вербовки» и «Психология женщины-лидера». Через три дня зачёт.

Андрей взял брошюру, пролистал. Текст был сухим, но странно знакомым. Словно он всегда знал это, но не мог сформулировать.

— Вопросы? — полковник обвела взглядом аудиторию.

— Есть, — Андрей поднял руку. — Вы сказали, что мужчина-шпион не должен быть бойцом. Но если его раскроют... что тогда?

Полковник посмотрела на него долгим взглядом.

— Тогда он становится бесполезным. В лучшем случае — обменяют. В худшем — казнят. Поэтому те, кто идёт в эту работу, проходят жёсткий отбор. И всегда имеют при себе последнюю пулю. — Она помолчала. — Но вы не для этого здесь. Вы — другой случай. Вы герои публичные. Ваше оружие — не секреты, а пример. Вас будут беречь, охранять. Но враги могут попытаться использовать вас как рычаг давления на близких. Или как символ. Поэтому вы должны знать, как работает их система. Чтобы вовремя заметить, когда она начнёт сжиматься вокруг вас.

После занятий Андрей вышел во двор базы. Горы стояли стеной, заснеженные, недоступные, но уже не казались чужими. Он смотрел на них и думал о Казани, об Айгуль, о маме, о Юле.

— Домой тянет? — рядом оказался капитан Соколов, сунув руки в карманы брюк.

— Да, — честно признался Андрей.

— Это правильно. — Капитан закурил, выпустил струю дыма в морозный воздух. — Тот, кто не хочет домой, плохой боец. И плохой шпион. Потому что теряет связь с тем, за что воюет.

— Вы верите, что этот мир когда-нибудь станет нормальным? — спросил Андрей. — Без фашистов в Америке, без рабовладения в Азии, без мафий что мнят себя монархами.

Капитан посмотрел на него с удивлением, потом усмехнулся.

— Нормальным по чьим меркам? По твоим? — Он затушил сигарету. — Мир не станет лучше от того, что парни снова наденут штаны, а девушки — юбки. Мир станет лучше, когда люди перестанут убивать друг друга за власть и деньги. А роли... роли могут меняться. Это не главное.

Андрей задумался. В его прошлом мире он был бандитом, здесь — героем. Может, и правда, дело не в том, кто что носит, а в том, что внутри.

— Капитан, — сказал он, — а вы... вы бы хотели быть женщиной? В этом мире?

Соколов рассмеялся — громко, от души.

— Парень, я старый солдат. Главное — чтобы работа была выполнена, друзья живы, а враги боялись. — Он хлопнул Андрея по плечу. — Иди, учи теорию. Завтра стрельбы в движении. Без подготовки там делать нечего.

На следующий день появился урок маскировки. Они должны были научиться быть другими. Особенно Андрею, маскироваться под обычного мальчика этого мира, что были его противоположности. Примерно как Марат.

Инструктором оказалась невысокая, круглолицая женщина с быстрыми, птичьими движениями. Её звали Лидия Павловна, и она работала в театральном училище до того, как её пригласили в эту базу.

— В разведке, — сказала она, поправляя очки, — нет ничего важнее правдоподобия. Вы можете отлично стрелять, бегать, плавать. Но если вас попросят надеть платье и кокетливо улыбнуться, а вы будете стоять как кол проглотивший — вас раскроют через пять минут.

Она подошла к Андрею, оглядела его с ног до головы.

— Васильев, вы в этом мире уже почти два месяца, а до сих пор смотритесь как инородное тело. Плечи расправлены, взгляд прямой, в походке — вызов. Это хорошо для бойца, но плохо для мальчика, которого вы должны изображать. — Она покачала головой. — Нам нужна мягкость. Плавность. Умение быть незаметным.

— Я не умею быть незаметным, — признался Андрей.

— Научитесь. — Лидия Павловна подвела его к зеркальной стене. — Смотрите на себя. Что вы видите?

Андрей посмотрел. В зеркале стоял парень в тренировочной форме — белая майка, чёрные шорты, короткая стрижка. Плечи развёрнуты, подбородок приподнят. Он выглядел как боец. Как человек, готовый к атаке.

— Вы видите мужчину из другого мира, — сказала инструктор. — Теперь ваша задача — стать мальчиком из этого. Вы должны научиться быть мягким, уступчивым, слегка кокетливым. Должны уметь опускать глаза, краснеть, делать вид, что вы слабее, чем есть на самом деле. Это не унижение. Это оружие.

— Как у того парня из Скандинавии, — тихо сказал Андрей, вспомнив вчерашнюю лекцию.

— Именно. — Лидия Павловна кивнула. — Тот, кого не воспринимают как угрозу, может сделать больше, чем армия. Поэтому сегодня мы будем учиться быть... неопасными.

Она хлопнула в ладоши, и в зал зашли двое молодых людей — парень и девушка. Парень был одет в лёгкое платье в цветочек, накрашен, с аккуратно уложенными волосами. Девушка — в строгий брючный костюм, с короткой стрижкой.

— Это наши ассистенты, — сказала Лидия Павловна. — Они покажут вам, как ведёт себя типичный мальчик из хорошей семьи и как — деловая девушка. Смотрите и запоминайте.

Парень вышел вперёд, слегка опустив плечи, чуть склонив голову. Походка у него была лёгкой, почти танцующей. Он подошёл к девушке, робко улыбнулся, коснулся её руки.

— Извините, — сказал он тонким голосом, — вы не подскажете, который час? Я совсем запутался...

Девушка посмотрела на него свысока, с лёгкой усмешкой, но ответила. В её голосе было покровительство, но и интерес. Андрей вдруг понял, что смотрит не просто на актёрскую игру — перед ним была модель отношений, где мужчина ищет защиты, а женщина её даёт. И в этой модели была своя правда, своя сила.

— Теперь вы, — Лидия Павловна повернулась к Андрею. — Представьте, что вы Марат. Вспомните, как он ходит, как говорит, как смотрит на девушек. И попробуйте.

Андрей закрыл глаза, вспоминая друга. Марат — весёлый, суетливый, немного кокетливый, всегда в платье, с идеальными бантами на туфлях. Он никогда не стеснялся своей мягкости, не боялся выглядеть слабым. И в этом была своя свобода.

Андрей сделал шаг вперёд, опустил плечи, чуть ссутулился. Походка стала легче, руки — расслабленными. Он подошёл к ассистентке, посмотрел на неё из-под ресниц.

— Простите... — начал он, но голос прозвучал слишком низко, слишком твёрдо.

— Выше голос, — перебила Лидия Павловна. — Тоньше. Мягче.

Андрей откашлялся, попробовал снова:

— Простите, вы не подскажете... — голос сорвался на фальцет, и он сам услышал, как неестественно это звучит.

— Плохо, — отрезала инструктор. — Вы звучите как мужчина, который притворяется. А нужно звучать как мальчик, который не умеет иначе. Попробуйте ещё раз. И не просто голосом — всем телом. Вы должны стать мягким. Впустить в себя эту мягкость.

Андрей выдохнул, расслабил плечи, шею, спину. Вспомнил, как Марат сидел на подоконнике, болтая ногами, как поправлял волосы, как хихикал. В его прошлом мире такие парни были предметом насмешек. Здесь они были... нормальными. И в этой нормальности была своя защита.

— Простите, — повторил он, и на этот раз голос прозвучал ровнее, выше, мягче. — Я совсем запутался... вы не подскажете, где тут библиотека?

Ассистентка улыбнулась. В её улыбке было что-то материнское, покровительственное.

— Вон там, за углом. Провести вас?

— Если можно, — Андрей опустил глаза, чувствуя, как краснеет. И краска была настоящей — от неловкости, от непривычности.

— Хорошо, — Лидия Павловна кивнула, когда ассистенты вышли. — Получше. Но вы всё ещё напряжены. Вы играете, а нужно жить. Марат не играет в мягкость — он мягкий. Вы должны понять: в этом мире ваша сила не в кулаках, а в умении быть слабым. Когда вы это примете — всё получится.

— А если я не приму? — спросил Андрей, выпрямляясь.

— Тогда вы всегда будете здесь чужим, — спокойно ответила инструктор. — Даже когда вернётесь в Казань, даже когда женитесь, даже когда родите детей. Вы будете смотреть на этот мир через стекло, а он — на вас. Потому что вы не научитесь быть частью его.

Она подошла ближе, положила руку ему на плечо.

— Ты не хуже их, Андрей. Ты просто другой. Но ты можешь стать тем, кем нужно, когда нужно. Это и есть искусство разведчика — быть любым. Сегодня — героем, завтра — слабым мальчиком, послезавтра — отцом семейства. Твоя суть остаётся с тобой, а форма меняется.

Андрей задумался. Вспомнил, как в первый день в этом мире Марат сказал ему: «Ты выглядишь так, будто из другого мира». И это было правдой. Он всё ещё был чужим. Может, пора перестать быть чужим?

— Давайте ещё раз, — сказал он, снова опуская плечи.

---

До обеда они репетировали. Андрей учился ходить, говорить, смотреть, краснеть по команде. К концу занятия его лицо горело, а спина болела от непривычной позы, но в зеркале он увидел другого человека. Не Марата, но кого-то похожего. Мягкого, уязвимого, неопасного.

— Уже лучше, — сказала Лидия Павловна. — Но вам нужно практиковаться. Всю жизнь вы учились быть сильным. Теперь учитесь быть слабым. Это сложнее.

— Почему? — спросил Егор, который всё это время наблюдал со стороны.

— Потому что сильным быть легко, — ответила инструктор. — Особенно когда ты умеешь драться. А слабым — страшно. Признать свою уязвимость, позволить другим заботиться о тебе — это требует мужества. Не меньше, чем идти в атаку.

Глава 16

Вечером Андрей сидел в своей комнате и листал брошюру. «Мужчина как объект вербовки» — сухой текст, но в нём было что-то, что заставляло думать. О том, что уязвимость может быть силой, что мягкость — не слабость, что в этом перевёрнутом мире есть своя правда.

— Нянька, — сказал он в потолок, — вы там?

— Здесь, — отозвался знакомый голос. — Как прошёл урок?

— Странно. Я чувствую себя... не собой.

— Это нормально. Ты же учишься новому. — Голос помолчал. — Знаешь, Андрей, в этом мире много странного. Но есть в нём и то, чего не было в твоём.

— Что?

— Мужчины здесь не обязаны быть сильными. Они могут быть слабыми, и это не позор. Они могут плакать, бояться, просить помощи. И это не делает их хуже. В твоём мире мужчина должен был всё тащить на себе. Здесь — нет. Здесь он может просто быть. И это, знаешь, иногда лучше.

Андрей задумался. В его прошлой жизни он был бандитом. Сила была единственным, что он ценил. Слабость была смертью. А здесь...

— Может, я и правда слишком долго был чужим, — сказал он.

— Может, — согласилась нянька. — Но ты учишься. Это главное.

---

Утром его разбудил капитан Соколов.

— Сегодня последний день. Вечером поезд. Но сначала — экзамен.

— Экзамен? — Андрей сел, протирая глаза. — Какой?

— Маскировка. Вы пойдёте в город. Каждый получит легенду. Вы должны будете провести там несколько часов, не вызвав подозрений. За вами будут следить. Если провалитесь — отправитесь домой без значка.

— А если сдам?

— Получишь право называться агентом. Не полноправным, нет. Но таким, кто знает основы.

Андрей оделся, спустился вниз. В вестибюле уже стояли остальные. Егор выглядел мрачным, двое других — взволнованными. Лидия Павловна раздавала конверты.

— Васильев, — сказала она, протягивая ему конверт. — Ваша легенда. Вы студент консерватории, приехали в Сочи на фестиваль. Ваше имя — Андрей, но вести себя нужно соответственно образу. Удачи.

Он открыл конверт. Там был пропуск, несколько купюр и записка: «Будь мягким. Будь собой. Будь мальчиком из этого мира».

Андрей вышел за ворота базы. Сочи встретил его солнцем и толпами отдыхающих. Он надел светлое пальто, которое ему выдали, взъерошил волосы, опустил плечи. Пошёл лёгкой, танцующей походкой — той, которой учили вчера.

В городе было людно. Андрей шёл по набережной, чувствуя, как на него смотрят. Взгляды скользили мимо — никто не видел в нём угрозы. Молодой человек, немного растерянный, ищет дорогу.

— Молодой человек, — окликнула его женщина в форме милиционера, — вы не заблудились?

Андрей поднял на неё глаза, улыбнулся мягко, чуть робко.

— Да, немного. Я ищу гостиницу «Лазурная». Мне сказали, она здесь недалеко.

— Вон там, за поворотом, — женщина указала рукой. — Проводить?

— Если можно, — Андрей опустил взгляд, чувствуя, как краснеет. — Я совсем не ориентируюсь в городе.

Женщина улыбнулась, взяла его под руку. Андрей шёл рядом, расслабленный, покладистый. Внутри было странное чувство — он не играл, он жил. Впустил в себя эту мягкость, эту уязвимость. И понял, что это не так страшно. Что в этом есть своя свобода.

— Вы из Москвы? — спросила милиционерша.

— Из Казани, — ответил Андрей. — Учусь в консерватории.

— Пианист?

— Да, — соврал он, вспомнив, что в легенде была консерватория.

— Хорошая профессия, — одобрила женщина. — Мой сын тоже музыкант. Только он на скрипке играет. Такой талантливый, а стеснительный.

Андрей улыбнулся, слушая её рассказ. И вдруг понял, что ему не нужно притворяться. Он просто слушает, как женщина говорит о сыне, и это естественно. В его прошлом мире он бы отмахнулся, сказал что-то грубое. Здесь — слушает. И это правильно.

Они дошли до гостиницы. Женщина попрощалась, оставила номер телефона — на случай, если понадобится помощь. Андрей вошёл в вестибюль, сел в кресло. На него никто не обращал внимания. Обычный мальчик, приехавший на фестиваль.

Через час он вернулся на базу. Лидия Павловна ждала у ворот.

— Ну? — спросила она.

— Кажется, прошёл, — ответил Андрей.

— Прошёл, — кивнула она. — Но главное не это. Главное, что вы поняли.

— Что?

— Что быть слабым не страшно. Что уязвимость — это не позор. Что в этом мире ваша сила — не кулаки, а умение быть собой. — Она улыбнулась. — но это еще не все.

— Но это еще не все, — добавила Лидия Павловна, и в её голосе появилась металлическая нотка. — Теперь вы должны знать тех, кто будет охотиться за вами.

Она щёлкнула пультом, и на экране зажглись изображения. Первое — женщина в строгом костюме, с холодным, правильным лицом. На плече — нашивка с двуглавым орлом, но не советским, а каким-то другим, хищным.

— Агенты РОА, — Лидия Павловна обвела экран указкой. — Русская освободительная армия. Наёмники, предатели, которые продались Скандинавской империи ещё во время войны. Сейчас они — элитная разведка Керенской. Служат там только женщины, и только арийско-славянской нации, прошедшие жёсткий расовый отбор. Мужчин они не считают равными. Для них вы — расходный материал. Игрушки. Средство для достижения цели.

На экране появилась серия фотографий: татуировки на ключицах, на запястьях, на внутренней стороне бедра. Двуглавый орёл, выбитый чёрными чернилами, иногда перекрытый рубцами.

— Их можно отличить по скрытым татуировкам, — продолжала инструктор. — Они хорошо их прячут, закрашивают, сводят лазером, но полностью вывести рисунок невозможно. В экстремальной ситуации — под давлением, в бане, в драке — тату проступит. Помните: если видите двуглавого орла на теле — перед вами враг. Не раздумывая, уходите. Или берите голой рукой, если нет выбора.

Она переключила слайд. Теперь на экране были другие лица — жёсткие, с короткими стрижками, в униформе цвета хаки.

— Агенты американских спецслужб. Ку-клукс-клан, ЦРУ, ФБР — сейчас они слились в одну организацию. Их символ — белый колпак, но в быту они его не носят. Отличить их сложнее. Женщины часто стригутся наголо, мужчины — наоборот, носят длинные волосы, чтобы выглядеть «слабыми» и «неопасными». Но главный признак — поведение. Американские агенты не умеют улыбаться искренне. Их улыбка всегда деловая, принуждённая. Если видите человека, который улыбается, а глаза остаются холодными — проверяйте.

Слайд сменился снова. На этот раз — мексиканские картели. Люди в ярких рубашках, с золотыми цепями, но лица — звериные.

— Наркокартели. Их агенты — самые опасные, потому что непредсказуемые. Они могут быть женщинами и мужчинами, старыми и молодыми, богатыми и нищими. Их не объединяет идеология, только деньги. Но есть одна деталь: почти все они носят при себе маленький амулет — череп из кости или серебра. Это знак их «святой смерти», Санта Муэрте. Увидели череп — держитесь подальше.

Лидия Павловна выключила экран, повернулась к курсантам. Её взгляд остановился на Андрее.

— Особенно ты, Васильев, должен быть внимательным. Ты у них в чёрном списке.

— Почему? — Андрей почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Потому что ты предотвратил теракт, который готовила Джема. А Джема была связана со скандинавами. Ты сорвал им операцию, которая должна была стать поводом для большой войны. Тебя захочет убрать не только РОА, но и те, кто за ними стоит. — Она помолчала. — И ещё. Ты — мужчина-герой. В глазах врагов ты символ. Символ того, что мужчины в нашем мире могут быть не только слабыми, но и сильными. Это опасный символ. Его хотят уничтожить.

В классе повисла тишина. Андрей смотрел на выключенный экран, на котором ещё угадывались очертания двуглавого орла.

— Что мне делать? — спросил он.

— То, чему вас учили, — ответила Лидия Павловна. — Быть незаметным, когда нужно. Быть сильным, когда нужно. И всегда помнить, зачем вы это делаете.

Она подошла к его парте, положила на край тонкую папку.

— Здесь досье на агентов, которые могут работать в Казани. Выучите лица. И помните: ваше главное оружие сейчас — не кулаки и не пистолет. Ваше оружие — то, что вы знаете о них, а они не знают о вас. Пользуйтесь этим.

---

После лекции Андрей вышел во двор. Горы стояли молчаливые, заснеженные, и на их фоне он чувствовал себя маленьким, уязвимым. Чёрный список. Символ. Мишень.

— Думаешь, не справишься? — капитан Соколов подошёл неслышно, встал рядом.

— Думаю, что я приношу слишком много проблем тем, кого люблю, — честно ответил Андрей.

— Это цена, парень. — Капитан закурил, выпустил дым в морозный воздух. — Когда ты становишься героем, ты перестаёшь принадлежать себе. Твои враги — это враги твоей страны, твоей семьи, твоей девушки. Но знаешь что?

— Что?

— Твои друзья тоже становятся сильнее. Айгуль прошла через войну и не сломалась. Марат вытащил брата из ада. Твоя мать — начальник отделения в городе, который пережил блокаду. Они не из тех, кто прячется за спиной героя. Они сами герои. И они прикроют тебя, как ты прикрыл их.

Андрей посмотрел на капитана. В его глазах не было жалости, только суровая правда.

— Вы поэтому меня учили быть слабым? — спросил он. — Чтобы я не пытался всё тащить на себе?

— Именно. — Соколов затушил сигарету. — Сильный тот, кто умеет просить о помощи. Кто знает, что одному не выжить. Твоя сила теперь — не в одиночку, а в тех, кто рядом. Запомни это.

---

Вечером Андрей сидел в своей комнате, листая папку с досье. Лица мелькали перед глазами — женщины с холодными глазами, мужчины с длинными волосами, люди в ярких рубашках. Все они были где-то там, в большом мире, и, возможно, уже искали его.

Телефон пиликнул. Сообщение от Айгуль:

«Как дела, герой?»

Андрей улыбнулся, набрал ответ:

«Учусь быть незаметным. Скучаю».

«Я тоже. Возвращайся скорее».

«Скоро. Береги себя».

«Всегда. И ты береги».

Он отложил телефон, посмотрел на папку. Лица врагов смотрели на него с фотографий, но теперь он не чувствовал страха. Было что-то другое — спокойная решимость. Он знал, кто они. Знал, чего хотят. Знал, как защитить себя и близких.

— Я справлюсь, — сказал он тихо. — Мы справимся.

За окном шумело море, и в этом шуме ему слышался голос Айгуль, смех Юли, мамин голос. Дом звал его, и он знал — он вернётся. А пока — он будет учиться. Быть сильным, когда нужно. Быть слабым, когда нужно. И всегда помнить, ради чего. ***

Следующим утром Андрей пробудился в ванной в тёмной комнате, наполненной льдом. Он хотел выскочить из ванны, как заметил, что связан.

— Очнулся? — из темноты выступил агент. — Сегодня у нас урок закалки. Завтра лыжи с банькой и шашлыком.

Голос был спокойным, будничным, словно речь шла о лёгкой утренней пробежке. Андрей дёрнулся, но верёвки держали крепко. Ледяная вода обжигала холодом, дыхание перехватывало, но он заставил себя не паниковать.

— Это... часть программы? — выдавил он, чувствуя, как зубы начинают выбивать дробь.

— А ты как думал? — Агент — Андрей узнал в нём одного из инструкторов, которого раньше видел на стрельбище, — присел на край ванны, зажег фонарик. — Герой ты наш. Справился с бомбой, с диверсанткой, с Джемой. А сможешь ли ты думать, когда тело кричит «сдохни»? Сможешь ли сохранить рассудок, когда враг пытает тебя холодом или жаром?

Андрей попытался сосредоточиться. Дыхание. Ровное дыхание. Он вспомнил, чему учил капитан Соколов: «Когда страшно — дыши. Когда больно — дыши. Когда кажется, что всё кончено — дыши, значит, не кончено».

— Пять минут, — сказал инструктор, глядя на секундомер. — Если выдержишь — получишь горячий чай и право на ошибку. Если нет — поедешь домой сегодня же.

— А если... я сдамся? — спросил Андрей, чувствуя, как холод поднимается к груди.

— Тогда мы поймём, что ошиблись в тебе. — Инструктор говорил без жестокости, только факты. — Ты нужен не для того, чтобы мёрзнуть в ванне. Ты нужен для того, чтобы в критический момент принять верное решение. Холод — хороший учитель. Он не врёт.

Андрей закрыл глаза. В темноте вспыхнули образы: Айгуль, перевязывающая раненых под пулями; мама, которая ждала его дома; Юля, которая верила, что велосипед делает злодеев добрыми. Он представил, что это не лёд, а жара пустыни, где нужно идти, даже когда сил нет. Представил, что это страх, который надо пересилить.

— Четыре минуты, — отсчитал инструктор.

Тело немело. Пальцы перестали чувствовать верёвки. Но Андрей заставил себя думать о другом. О том, как они с Маратом бегали по утрам, как пахло пирогами на кухне, как смеялась Айгуль в кинотеатре. Он держался за эти образы, как за спасательный круг.

— Три минуты.

— Я... выдержу, — выдохнул он.

— Хорошо, — в голосе инструктора послышалось что-то похожее на одобрение. — А теперь — выбирай: сдаться или бороться?

— Бороться, — Андрей открыл глаза. — Всегда бороться.

Инструктор кивнул, перерезал верёвки. Андрей не почувствовал, как его подняли, как закутали в тёпллое одеяло. Он очнулся уже на полу, рядом топилась печка, пахло можжевельником и горячим чаем.

— Пей, — сказал инструктор, протягивая кружку. — Маленькими глотками.

Андрей взял кружку дрожащими руками. Чай обжёг губы, но это было приятно.

— Завтра лыжи, — напомнил инструктор. — Потом баня. Там будет жарко. Это тоже проверка.

— А шашлык? — спросил Андрей, чувствуя, как к нему возвращается способность шутить.

— Шашлык — если сдашь нормативы. — Инструктор усмехнулся. — А пока — отогревайся. Через час — теория. Сегодня будем учиться отличать вражескую агентуру в курортных зонах. В Сочи их полно.

Он вышел. Андрей остался сидеть у печки, кутаясь в одеяло. Тело ещё дрожало, но внутри было спокойно. Он выдержал. Значит, может выдержать и больше.

— Нянька, — позвал он тихо, зная, что голос из стены его слышит.

— Здесь я, — отозвалась нянька. — Молодец. Не струсил.

— А вы знали, что так будет?

— Знала. — В голосе послышалась усмешка. — Но если бы сказала — не было бы проверки. Ты должен был сам через это пройти. И прошёл.

Андрей отпил чай, почувствовал, как тепло растекается по телу.

— А завтра... в бане... тоже будут проверять?

— Будут, — спокойно ответила нянька. — Но ты не бойся. Жар — это тоже учитель. Как холод. Как страх. Всё это делает тебя сильнее.

— Я уже сильный, — сказал Андрей, и в голосе его не было хвастовства, только констатация.

— Теперь — да, — согласилась нянька. — А будет ещё сильнее. Потому что ты знаешь, ради кого.

Он допил чай, поставил кружку. Встал — ноги слушались ещё плохо, но он устоял. Подошёл к окну. За стеклом сияло солнце, горы стояли белые, величественные. Завтра он пойдёт на лыжах, потом в баню, потом будет шашлык. А потом — домой.

— Я готов, — сказал он тихо. — Ко всему готов.

Глава 17

-Сегодня у вас парни особое задание,- смотрел на них инструктор.-Вы должны будите под видом туристов соблазнить двух девушек и пробраться в закрытый клуб. Вот ваши объекты. Евгения Строганова и Мария Гутьерос, есть подозрения на поставку наркотиков Айер-8. Опасная дрянь.

— Вы обещали лыжи и баню, — возмутился Андрей. — А это… это…

— Это и есть лыжи и баня, — инструктор усмехнулся, разглядывая на экране фотографии двух девушек. Евгения Строганова — высокая блондинка с холодными серыми глазами, в лыжном костюме на фоне гор. Мария Гутьерос — смуглая, с тёмными волосами, улыбается в камеру, но улыбка не доходит до глаз. — Познакомитесь на склоне. Покажете, чему вас учили. Потом — баня, там и продолжите знакомство. А уж в клуб они вас сами пригласят, если всё сделаете правильно.

— А если не сделаем? — спросил Егор, стоявший рядом с Андреем.

— Тогда завтра уедете домой без зачёта по практике. А зачёт нужен всем. — Инструктор закрыл папку. — Легенды и оборудование получите у Лидии Павловны. Выдвижение через час.

---

Андрей стоял перед зеркалом в маленькой комнатке, рассматривая себя. Светло-серый лыжный костюм, мягкий, облегающий, с меховой опушкой на капюшоне. Волосы чуть отросли, и их уложили мягкой волной — Лидия Павловна собственноручно, с лёгкой завивкой на концах.

— Неплохо, — сказала она, отступая на шаг. — Вы похожи на сына профессора музыки, который приехал покататься. Только плечи расслабьте. Вы же не на парад, а на курорт.

— Я не умею… ну… — Андрей запнулся.

— Соблазнять? — Лидия Павловна усмехнулась. — А вы не соблазняйте. Вы будьте собой. Тем мальчиком, который вчера краснел на набережной. Только добавьте немного любопытства. Девушкам нравится, когда ими интересуются. Спрашивайте о ней, слушайте, восхищайтесь. Это всё.

— А если они поймут, что я… не тот?

— Не поймут. — Она поправила ему воротник. — Вы уже научились быть мягким. Теперь добавьте немного искреннего интереса. И помните: в клубе вам нужно установить датчики. В вентиляции, под столами, в подсобке. У вас будет двадцать минут.

---

Солнце светило ярко, снег искрился. Андрей стоял у подъёмника, чувствуя, как непривычно легко скользят лыжи. Егор был рядом — в синем костюме, с таким же наивным, немного растерянным видом. Они ждали.

— Они будут здесь через пять минут, — сказал Егор вполголоса. — Нам нужно оказаться рядом.

— И что мы скажем? — спросил Андрей.

— Что заблудились. Что мы впервые в Сочи. Что ищем компанию.

— А если они не поведутся?

— Поведутся. — Егор усмехнулся. — На таких, как мы, всегда ведутся. Мы же безобидные.

Девушки появились из-за поворота, лёгкие, быстрые. Евгения — в белом костюме, Мария — в чёрном. Они смеялись, толкая друг друга, и Андрей вдруг почувствовал, как внутри всё сжимается. Не от страха — от чужого, непривычного волнения. Сейчас он должен был быть не бойцом, не героем, а тем, кого он так долго учился изображать.

— Ой! — он сделал шаг вперёд, споткнулся (нарочно, но очень правдоподобно), упал в снег. Лыжи разъехались, палки отлетели в сторону.

— Вы в порядке? — Евгения подъехала первой, склонилась над ним. От неё пахло дорогим парфюмом и мятой.

— Кажется, да, — Андрей поднял на неё глаза, чувствуя, как щёки заливает краска. — Просто… я не очень хорошо катаюсь. В первый раз.

— В первый раз? — Мария подъехала следом, усмехнулась. — А чего же на сложную трассу полез?

— Мы заблудились, — подал голос Егор, подходя с виноватым видом. — Думали, тут учебный склон.

Девушки переглянулись. В их взглядах Андрей уловил что-то хищное, оценивающее. Но они улыбнулись — покровительственно, снисходительно.

— Ладно, мальчики, — Евгения протянула руку, помогая Андрею встать. — Покажем вам, где катаются нормальные люди. Только не отставайте.

---

К вечеру они уже были в бане. Андрей сидел в жаркой парной, чувствуя, как пот стекает по спине, и пытался не смотреть на девушек, которые сидели напротив в лёгких простынях, смеялись, пили квас. Евгения то и дело касалась его плеча, что-то шептала на ухо, и он заставлял себя краснеть, отводить взгляд, быть тем самым «милым мальчиком», которого так легко вести за собой.

— А вы в клуб хотите? — спросила она, когда они вышли на крыльцо, обжигая ступни по снегу. — Сегодня вечеринка. Только для своих.

— А мы… свои? — Андрей посмотрел на неё, чуть прищурившись.

— Если захотите, — она взяла его под руку, прижалась плечом. — У нас там интересно. Музыка, танцы. И кое-что для настроения.

— Для настроения? — переспросил он, изображая непонимание.

— Увидишь, — она подмигнула. — Ты же не против новых впечатлений?

— Наверное, нет, — ответил он, опуская глаза.

---

Клуб оказался в подвале старого особняка. Тяжёлая дверь, вывеска «Закрыто», но после трёх коротких звонков открылось. Внутри пахло табаком, духами и чем-то приторно-сладким. Андрей сжал в кармане датчики, которые ему дали — крошечные, как монеты, коробочки с липким слоем.

— Я сейчас, в туалет, — сказал он, когда они вошли в зал.

— Не задерживайся, — Евгения улыбнулась. — Я буду скучать.

Он скользнул в коридор, нашёл вентиляционную решётку. Датчик прилип незаметно, слился с металлом. Второй — под столик в углу, где стояли пепельницы и стаканы. Третий — в подсобку, за ящики с бутылками. Сердце колотилось, но руки не дрожали. Он уже не был тем мальчиком, который месяц назад боялся школьной формы. Он был тем, кто умел быть незаметным.

Когда он вернулся в зал, музыка уже гремела. Евгения танцевала с Егором, Мария сидела за столиком, вертя в руках маленький пакетик.

— Хочешь? — спросила она, заметив Андрея. — Хорошая вещь. Расслабляет.

— Не сегодня, — он улыбнулся, сел рядом. — Я лучше просто посижу. Посмотрю.

— Как хочешь, — она пожала плечами, ссыпала белый порошок на зеркальце, втянула носом. — А ты странный, Андрей. Не такой, как другие парни.

— А какие другие?

— Ну… — она задумалась, щурясь от удовольствия. — Другие лезут целоваться, хватают за руки. А ты… смотришь. Как будто изучаешь.

— Может, я просто воспитанный, — ответил он, чувствуя, как по спине бежит холодок.

— Может, — она рассмеялась. — Но мне это нравится.

---

Они вышли из клуба за полночь. Девушки были весёлыми, немного пьяными, держались за руки. Евгения то и дело прижималась к Андрею, шептала что-то про «ещё увидимся», про «ты мне понравился». Он улыбался, кивал, играл свою роль до конца.

На базе их встретил капитан Соколов.

— Ну? — спросил он, когда они сдали оборудование.

— Всё чисто, — доложил Егор. — Датчики на месте. Завтра утром группа захвата может брать.

— А вы, — капитан повернулся к Андрею, — как себя чувствовали?

— Странно, — честно ответил Андрей. — Я всё время думал, что она поймёт.

— Но не поняла. — Капитан усмехнулся. — Значит, игра удалась. А теперь — лыжи и баня. Как обещали.

— Сейчас? — удивился Андрей.

— А когда же? Завтра вы уезжаете. — Капитан хлопнул его по плечу. — Давай, герой. Заслужил.

---

Лыжня светилась в темноте, освещённая прожекторами. Андрей летел по склону, чувствуя, как ветер свистит в ушах, как тело слушается, как исчезает всё — и страх, и напряжение, и чужие лица, которые он играл сегодня. Оставался только снег, только скорость, только чувство свободы.

Потом была баня — жаркая, с вениками, с ледяной прорубью. Андрей сидел на полке, парился, и капитан Соколов рассказывал, как сам проходил такие же уроки много лет назад.

— Главное, — сказал он, поддавая пар, — не забывать, кто ты есть. Играть роли — это работа. А дома, с теми, кого любишь, надо быть настоящим. Тогда и роли не сломают.

Андрей кивнул, вспомнил Айгуль. Её руки, её улыбку, её голос: «Я жду».

— Я помню, — сказал он. — Я всегда помню.

---

Утром поезд уносил его из Сочи. В купе пахло хвоей и дымком костра, на столе лежала записка от капитана: «Шашлык не получился, но ты всё равно молодец. Приезжай, если будет нужно. Твоя нянька передаёт привет».

Андрей улыбнулся, посмотрел в окно. Горы оставались позади, но он знал — они будут ждать. И когда-нибудь он вернётся сюда уже не учеником, а кем-то другим. Но сейчас он ехал домой. К тем, кто ждал. К тем, ради кого стоило учиться быть и сильным, и слабым. И просто собой. Неожиданно зазвонил его телефон с неизвестного. -Бери,-заговорила няня. Андрей сразу же выхватил трубку. -Ало. -Привет мой хороший, это Мария. Ты сегодня свободен? -Нет, я уезжаю домой в Казань. -Отлично, я через неделю буду там. Повеселимся. -Я буду занят. -А я надолго туда. Так что не убежишь. Я тебе как раз платье подберу для вечеринки. Все свои. Будет весело. Удачи.

Андрей опустил телефон, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Голос Марии — мягкий, вкрадчивый — всё ещё звучал в ушах, обещая «веселье» и «платье для вечеринки». Он посмотрел на экран: вызов завершён, номер не определён.

— Отлично, всё идёт по плану, — повторила нянька из стены. — На вечеринке будет много мафиози. Казань делить будут. Так что готовься.

— Айгуль меня убьёт, — выдохнул Андрей, откидываясь на полку.

— Не убьёт, — голос няньки звучал спокойно, даже весело. — Если ты ей всё расскажешь. А если нет — тогда, может, и убьёт. И будет права.

— Расскажу? — Андрей посмотрел в потолок. — Что я должен был соблазнять наркоторговок в Сочи? Что теперь одна из них едет в Казань и хочет со мной «повеселиться»?

— Что ты выполнял задание, — терпеливо пояснила нянька. — Что эта женщина — опасный преступник, и ты помогаешь её обезвредить. Что ты не выбирал эту роль, её дали. И что ты — её парень, а не игрушка для мафиози.

— А если она не поймёт?

— Поймёт. — В голосе няньки появилась твёрдость. — Ты сам говорил: она сильная. Сильные понимают, что иногда приходится делать то, чего не хочешь. Иди играть роль, чтобы потом не пришлось воевать по-настоящему.

Андрей закрыл глаза. Вспомнил лицо Айгуль — серьёзное, с тёмными глазами, которые умели быть и строгими, и бесконечно нежными. Представил, как скажет ей: «Меня ждёт на вечеринке та, кого я должен был обманывать в Сочи». И как она ответит.

— Она скажет: «Я пойду с тобой», — прошептал он.

— И пойдёт, — согласилась нянька. — И будет рядом. Как всегда.

Поезд мягко покачивался, унося его всё ближе к Казани. За окном уже не было гор — стелились равнины, заснеженные поля, редкие деревни. Андрей смотрел на бескрайний снег и думал о том, что этот мир, каким бы чужим он ни казался вначале, стал его домом. И за этот дом нужно бороться.

— Нянька, — сказал он, — а вы поедете со мной? На эту вечеринку?

— Я всегда с тобой, — ответил голос. — Но видеть меня никто не будет. Я буду в ушах. Как всегда.

— Спасибо, — выдохнул Андрей.

— Не благодари. Лучше подумай, что скажешь Айгуль.Но этот раз будет единственным.

Глава 18

штаб империалистов Казань.

— Этот уродец сорвал все наши планы, — расхаживала по штабу недовольная женщина средних лет. — Казань должна была стать столицей нашей революции. Она должна была положить начало светлой империи и конец холопской власти.

Стоящие рядом с ней империалисты лишь кивали головами. Их бабки и прабабки были помещицами — или они так думали. За их спинами стоял имперский триколор с орлом в центре.

— Но, госпожа, — осмелилась подать голос одна из женщин, в строгом костюме с золотой брошью в виде двуглавого орла, — мальчишка всего лишь обезвредил бомбу. Неужели из-за этого менять весь план?

— Не «обезвредил», — женщина остановилась, и в её голосе зазвучал металл. — Он уничтожил оружие, которое должно было стереть Казань с лица земли. Он вытащил из-под носа Джему. Он получил медаль из рук самой Сталиной. Он теперь символ. А символы, дорогая моя, нужно уничтожать. Иначе они становятся знамёнами.

На столе, заваленном картами и досье, лежала фотография Андрея. Школьная, с бритой головой, в платье, с растерянным взглядом. Рядом — другая: на трибуне, рядом со Сталиной, в парадной форме, с медалью на груди. Две фотографии. Два разных человека.

— Что известно о его окружении? — спросила госпожа, беря в руки снимок.

— Мать — начальник Казанского отделения милиции. Сестра — пять лет, ходит в детский сад. Девушка — Айгуль, участвовала в захвате Джемы, сейчас на реабилитации. Друзья: Марат, Глеб, брат Марата Руслан, бывший член «Универсама», сейчас в госпитале. Плюс учительница Ирина Сергеевна, которая оказывала помощь во время теракта. — Женщина с брошью перечисляла сухо, по-деловому. — Есть ещё один контакт, который может быть полезен. Мария Гутьерос. Наша агентка. Она уже установила с ним связь в Сочи.

— Мария? — госпожа усмехнулась. — Эта мексиканская дрянь? Она работает на кого угодно, лишь бы платили.

— Она работает на нас, пока мы платим больше, — парировала собеседница. — И она уже в игре. Мальчик клюнул. Он будет ждать её в Казани.

— Ждать — не значит подчиняться, — госпожа отбросила фотографию. — Нужно давить на все точки. Мать, сестра, девушка. Особенно девушка. Мужчины, когда речь заходит о женщинах, теряют голову. А этот, судя по досье, вообще с ума по ней сходит.

— Прикажете убрать её?

— Нет. — Госпожа подошла к окну, за которым шумела вечерняя Казань. — Сначала нужно сломать его. Показать, что он бессилен. Что все, кого он любит, у нас в руках. А потом, когда он будет готов на всё, чтобы их спасти... тогда и уберём. Но не сразу. Пусть сначала увидит, как рушится всё, что он защищал.

Она повернулась к своим подчинённым.

— У нас есть две недели. За это время мы должны наладить новые каналы поставок, перекупить местные банды и нейтрализовать этого мальчишку. Не убить — нейтрализовать. Сделать так, чтобы он сам пришёл к нам. Сам попросил о помощи. Сам стал нашим агентом. И тогда... — она улыбнулась, и улыбка была холодной, как зимняя вода, — тогда мы используем его против тех, кто сделал его героем. Ведь герой, который предал, — это страшнее, чем любой враг. Он ломает веру. А без веры не бывает империй.

Женщины в штабе переглянулись. Кто-то одобрительно кивнул, кто-то опустил глаза. На столе, среди карт и досье, лежала ещё одна фотография — Айгуль, выходящая из больницы. Её лицо было спокойным, но в глазах читалась тревога. Она ждала.

— Начнём с девушки, — сказала госпожа, беря снимок. — Пусть знает, что её жених — наша цель. Пусть боится. А страх, как известно, лучший союзник.

Она протянула фотографию одной из подчинённых.

— Передайте Марии: пусть обрабатывает мальчика. А мы пока займёмся его окружением. Казань — город маленький. Здесь всё на виду. А на виду — всё уязвимо.

Штаб погрузился в тишину, нарушаемую лишь шелестом бумаг и приглушёнными голосами. Госпожа стояла у окна, смотрела на вечерний город, и в её глазах горел холодный, расчётливый огонь.

— Казань будет нашей, — сказала она тихо, словно давая клятву. — И этот мальчик будет нашим знаменем. На этот раз — чёрным. *** Казань, штаб мафии.

Пятеро глав мафиозного синдиката СССР восседали за одним круглым столом в тени. Глава китайской триады — сухая, жилистая женщина с длинными ногтями, которыми она выстукивала дробь по столу. Глава якудза — низкая, коренастая, с короткой стрижкой и татуировками, выглядывающими из-под ворота кимоно. Глава итальянской мафии — дородная, в строгом костюме, с золотой цепью на шее, символом власти, перешедшей от самой Доны Карло. Глава наркокартеля — молодая, смуглая, с холодными глазами и хищной улыбкой. И глава русской мафии — женщина в милицейской форме, которая сидела, откинувшись на спинку стула, и крутила в пальцах сигарету.

— Раиса Горбачёва обещала, что всё пройдёт по плану, — сказала итальянка, поправляя цепь. — И когда она возьмёт власть, мы разделим страну.

— Раиса Горбачёва, — усмехнулась русская, зажигая сигарету. — Эта выскочка из провинции думает, что если она жена секретаря, то может править миром. Она даже не представляет, с кем связалась.

— Она знает, — спокойно ответила китаянка. — Она предложила нам то, что мы не могли получить десятилетиями. Свободу. Власть. Территории. В обмен на поддержку её переворота.

— Переворот — это громко сказано, — глава якудза скрестила руки на груди. — Сталина стара, но у неё ещё есть силы. И у неё есть армия. Армия, которая ей верна.

— Армия верна не ей, — вступила наркобаронесса, — а идее. А идеи меняются, когда меняются люди. Раиса — жена человека, который стоит у власти. Она знает все рычаги. И она готова их использовать.

— А что мы получим? — спросила итальянка. — Я хочу слышать это ещё раз. Вслух. При всех.

Русская выпустила струю дыма в потолок.

— Китай получает Дальний Восток. Япония — Курилы и Сахалин. Италия — Крым и Кавказ. Мексика — Среднюю Азию. А мы, — она усмехнулась, — мы получаем всё остальное. Россию. Настоящую, белую, имперскую Россию. Без коммунистов, без Сталиной, без силы.

— И без этого мальчишки, — добавила китаянка. — Он нам мешает.

— Мальчишка — мелочь, — отмахнулась русская. — Его уберут. Или перекупят. У него девушка, мать, сестра. Найдём, на что надавить.

— Ты недооцениваешь его, — наркобаронесса покачала головой. — Мои люди в Сочи следили за ним. Он прошёл курс подготовки. Он теперь не просто школьник. Он агент. И у него за спиной — Сталина.

— Сталина стара, — повторила якудза. — Раиса молода. И у неё есть план. А у Сталиной — только прошлое.

— Прошлое, которое держит этот мир, — тихо сказала итальянка. — Дона Карло верила в Сталину. И я пока не готова идти против её воли.

— Дона Карло мертва, — жёстко ответила русская. — Её время прошло. Наступает наше. Или вы со мной, или вы против меня. Третьего не дано.

В комнате повисла тишина. Пятеро женщин смотрели друг на друга, и в их взглядах читалось недоверие, расчёт, страх. Каждая думала о своём — о власти, о деньгах, о землях. О том, что будет после.

— Я согласна, — первой нарушила молчание китаянка. — Но только если мои условия будут прописаны в договоре.

— Мои тоже, — кивнула якудза.

— Я подумаю, — итальянка откинулась на спинку стула.

— А я, — наркобаронесса улыбнулась, — я уже в игре. Мой человек работает с мальчишкой. Через него мы выйдем на всю элиту Казани.

— Хорошо, — русская встала, оперлась руками о стол. — Тогда через две недели, когда Раиса нанесёт удар, мы будем готовы. Каждая на своём месте. Каждая получит своё.

Она обвела взглядом собравшихся.

— А теперь — все свободны. И помните: если кто-то решит предать — я найду. И убью. Сама.

Женщины поднялись, молча разошлись в разные стороны. В комнате осталась только русская. Она подошла к окну, посмотрела на ночную Казань. Город спал, не зная, что над ним сгущаются тучи.

— Казань будет нашей, — сказала она тихо, словно давая клятву. — И этот мальчик будет первым, кто падёт. Или первым, кто сдастся. Выбор за ним.

Она затушила сигарету, взяла со стола фотографию Андрея и Айгуль — они шли по набережной, держась за руки. Разорвала пополам.

— Война начинается, — прошептала она. — И в этой войне не будет победителей. Только выжившие.

Швейцария, неизвестный штаб.

— Много платят за этого парня, — осматривала в компьютер средних лет женщина с повязкой на правом глазу. — Один подвиг — и простой школьник стал мишенью всего мира. Тем более за мальчика.

— Помни пацана, что в восемь лет стал главой обороны Ленинграда, — ответила ей вторая, более молодая женщина с бритой головой и чёрными очками. — Страна героев. За головы которых нам платят.

— За мальчика, — тяжело вздохнула женщина. — Моему внуку столько же. У них в голове только девушки и удачно жениться по любви, а тут целый спаситель. Не благородное дело.

— Зато хорошо оплачиваемое. За эти деньги можно в Африке или Австралии купить поместье и жить спокойно.

Женщина с повязкой откинулась в кресле, сняла очки, потерла переносицу. На столе перед ней лежало досье Андрея Васильева — фотографии, документы, вырезки из газет. Тот самый снимок на трибуне рядом со Сталиной. Школьная форма, растерянный взгляд. И другая фотография, неофициальная: Андрей и Айгуль на набережной, держатся за руки, снег падает на плечи.

— Он даже не знает, — сказала она тихо. — Не знает, сколько стволов на него наведено. Сколько людей уже в Казани ждут сигнала.

— Тем лучше, — вторая налила себе кофе из турки, стоящей на спиртовке. — Чем меньше знает жертва, тем легче работа. Элементарно.

— Элементарно, — эхом отозвалась женщина с повязкой. — А ты знаешь, кто его охраняет? Штази, внутренняя служба, личный приказ Сталиной. И это только официально. Есть ещё капитан Соколов из Сочи, есть его нянька, о которой никто ничего не знает, есть девушка, которая готова убивать за него. И весь Казань, который считает его героем.

— Героем, которого мы должны убрать, — вторая отставила чашку, подошла к окну. За стеклом сияли швейцарские Альпы, белые, чистые, равнодушные. — Или не убрать? Ты что-то задумала?

— Задумала. — Женщина с повязкой встала, прошлась по кабинету. — Нам платят за его голову. Но если мы продадим его живым? Тем, кто предложит больше. Тем, кто использует его как символ. Империалисты, мафия, американцы — все хотят его. А он один. И он ничего не знает.

— Игра опасная, — покачала головой вторая. — Если узнают, что мы торгуем живым товаром вместо того, чтобы выполнять контракт, нас самих закажут.

— А если мы продадим его не тем, кто заказал, а тем, кто защищает? — Женщина с повязкой остановилась, посмотрела на напарницу. — Сталина заплатит любые деньги, чтобы спасти своего героя. И заплатит больше, чем американцы. А мы исчезнем. В Австралии. Или в Африке. Как ты хотела.

В комнате повисла тишина. Только кофе продолжал кипеть на спиртовке, только где-то далеко слышался гул горнолыжного курорта.

— Ты предлагаешь предать заказчиков? — спросила напарница.

— Я предлагаю заработать и остаться в живых. — Женщина с повязкой подошла к столу, взяла фотографию Андрея. — Посмотри на него. Он не враг. Он мальчишка, который случайно оказался в центре большой игры. И он не заслуживает пули в затылок.

— Сентиментальность, — усмехнулась вторая.

— Опыт. — Женщина с повязкой убрала фото в стол. — Я видела слишком много мёртвых детей. Хватит. Этот будет жить. Но сначала — посмотрим, сколько за него дадут.

Она села за компьютер, набрала зашифрованное сообщение. На экране побежали строки: «Имеется товар высшего качества. Заинтересованы ли вы в покупке?»

— Кому? — спросила напарница.

— Всем, — ответила женщина. — Пусть торгуются. А мы посмотрим.

Через минуту пришёл первый ответ. Потом второй. Потом третий. Экран засветился предложениями, цифрами, обещаниями. Женщина с повязкой смотрела на них и улыбалась.

— Торг уместен, — сказала она. — А пока... пусть мальчик живёт. У нас ещё есть время.

Она выключила компьютер, подошла к окну. Альпы сияли в лучах заходящего солнца, и в этом сиянии было что-то вечное, незыблемое, совсем не похожее на ту грязную игру, которая разворачивалась внизу, в долине, в городе, в целой стране.

— Странный мир, — сказала она. — Где за голову мальчишки платят больше, чем за голову генерала.

— Странный, — согласилась напарница. — Но мы здесь не для того, чтобы его менять. Мы здесь, чтобы заработать.

— Или выжить, — добавила женщина с повязкой. — Иногда это одно и то же.

Она налила себе кофе, села в кресло. На столе осталось только досье Андрея Васильева. Она посмотрела на фотографию, где он стоял на трибуне рядом со Сталиной, и улыбнулась.

— Живи, мальчик, — сказала она тихо. — Твоя смерть пока не принесла достаточно денег.

Штаб ООН, Брюссель.

— В мире сейчас происходят новые потрясения, — отчитывался перед ямайской девушкой с дредами на голове мужчина-секретарь в деловом платье и пучком на голове. — В СССР мафия устроила гражданскую войну, Скандинавы готовятся к войне с США за Гренландию. В Африке племена как всегда бунтуют. Королевство Франция с Республикой опять сцепились. Нужно проводить срочное заседание.

Президент, взрослая женщина ямайской наружности и с дредами на голове, лишь закуривала косяк. Это была президент ООН Боба Марли.

— Садитесь, мистер Смит, — сказала она, выпуская колечко дыма. Голос у неё был низкий, раскатистый, с лёгкой хрипотцой. — Выпейте чаю. Успокойтесь.

— Но, госпожа президент, — секретарь, мужчина с аккуратным пучком и в очках, нервно одёрнул юбку, — ситуация на грани. Если мы не вмешаемся...

— Если мы не вмешаемся, ничего не случится, — перебила Боба. Она откинулась в кресле, положила ноги на стол. На ней были сандалии и яркие носки с изображением льва. — Вы когда-нибудь видели, чтобы двое драчунов на улице слушали крики прохожих? Нет, они дерутся, пока не устанут или пока один не победит. Вот и здесь: пусть дерутся.

— Но погибнут люди!

— Люди всегда гибнут, — философски заметила президент. — Это у них в крови. А вот когда они устанут, тогда и можно говорить о мире. А пока...

Она сделала глубокую затяжку, закрыла глаза. В кабинете пахло марихуаной, кофе и ещё чем-то сладким, похожим на ваниль.

— Что нам делать со Скандинавами? — спросил секретарь, не решаясь сесть.

— Ничего. Пусть воюют за Гренландию. Там всё равно льды. Кому она нужна, эта Гренландия? Только пингвинам.

— Там нет пингвинов, госпожа президент.

— Тем более. — Боба открыла глаза, посмотрела на секретаря. — А вы, мистер Смит, почему такой нервный? Вам бы расслабиться. Вон, в Амстердаме хорошие кофешопы. Съездите, отдохните.

— Я не курю, — сухо ответил секретарь.

— Зря. — Боба потушила косяк, встала. — Мир не рухнет от того, что мы не проведём заседание. Мир рухнет от того, что люди перестанут слушать друг друга. А мы... мы просто посредники. Не больше.

Она подошла к окну. За стеклом сиял Брюссель — нарядный, деловой, равнодушный к войнам, которые гремели где-то далеко.

— Но есть ещё кое-что, — сказал секретарь, всё же решившись сесть. — Мальчик. Тот самый, из Казани. На него открыли охоту все, кому не лень.

— Мальчик? — Боба повернулась. — А, тот, что бомбу обезвредил. Герой.

— Да. На него вышли империалисты, мафия, наёмники из Швейцарии. Ещё пара групп. Все хотят его голову.

— Или его самого, — поправила Боба. — Живой герой стоит дороже мёртвого.

— Что нам делать?

— Ничего. — Боба снова села в кресло, взяла со стола досье Андрея. Посмотрела на фотографию. — Пусть живёт. Если выживет — значит, действительно герой. А если нет...

— Если нет?

— Значит, не судьба. — Она отложила папку. — Но я сомневаюсь, что он умрёт. Такие, как он, не умирают. Их убивают. А это разное.

— Разное?

— Умереть можно случайно. А убить — это надо постараться. — Боба улыбнулась. — И пока за ним охотятся все, кто-то обязательно захочет его защитить. Так уж устроен мир. На каждого хищника найдётся охотник. А на каждого охотника — защитник.

— Вы говорите загадками, — вздохнул секретарь.

— Я говорю правду, — ответила Боба. — А правда всегда похожа на загадку. Идите, мистер Смит. Отдохните. Завтра будет новый день. И новые войны. А сегодня... сегодня просто дождь.

За окном действительно начинался дождь. Крупные капли стучали по стеклу, смывая пыль с брюссельских улиц. Боба смотрела на этот дождь и думала о мальчике из Казани, о котором говорил секретарь. Она видела его лицо на фотографии — испуганное, но упрямое. Лицо человека, который не просил стать героем, но стал им.

— Живи, — прошептала она. — Миру нужны такие, как ты. Даже если они сами об этом не знают.

Она взяла гитару, стоявшую в углу, тихо заиграла. В кабинете зазвучала мелодия, старая, как мир, но всё ещё живая. Песня о любви, о свободе, о том, что даже в самые тёмные времена можно найти свет. Боба пела, и дождь за окном становился тише, будто слушая.

— One love, — пропела она. — One heart. Let's get together and feel all right.

Она знала, что завтра снова будут доклады, отчёты, требования. Но сегодня она просто пела. И в этой песне была надежда. Та самая, ради которой стоило жить.

Глава 19

Штаб Штази. -Итак,- заявила о начале собрания полная средних лет женщина в военной форме. Оно проходило дистанционно со всеми главами отдела стран Варшавского договора.- Сейчас перед нами стоит не простая задача. Наша лидер уже не молода и наши враги хотят воспользоваться возможностью и уничтожить наше правое дело. Но по воле случая, а точнее одного парнишки нам удалось избежать худшего и нам выпала хорошая возможность на живца выловить всех паразитов.

— И этим живцом будет мальчишка? — ответила женщина, представляющая Венгрию. — Дожили. Мальчишке нужно учиться, жениться, а потом детей воспитывать. А мы его тащим в свои игры.

— Тяжёлые времена требуют тяжёлых жертв, — голос председательствующей был твёрдым, как сталь. — Если мы не примем действий, мир погрузится в хаос. Эти фашисты превратят его в труху. А молодёжь будет... петь и совокупляться.

— Есть такое, — тяжело вздохнула румынка. — Им бы лишь по лесам собираться, курить и спариваться.

По экранам пробежали улыбки. Кто-то хмыкнул, кто-то покачал головой, но спорить никто не стал. Потому что все знали: председательствующая права. Молодёжь — это будущее. Но будущее, которое сейчас под угрозой.

— Мальчик, — вступила польская представительница, женщина с короткой стрижкой и нашивками генерала, — не просто жилец. Он герой. Его уже знает вся страна. Если мы будем его защищать открыто — враги поймут, что он под колпаком. Если бросим — он умрёт. И тогда все увидят, что мы не можем защитить даже своих героев.

— Поэтому он и будет живцом, — кивнула председательствующая. — Мы не оставим его без присмотра. За ним следят лучшие агенты. Но он не должен знать, что под колпаком. Он должен жить обычной жизнью. Ходить в школу, встречаться с девушкой, ссориться с друзьями. А враги... враги клюнут. И тогда мы их возьмём.

— А если они убьют его раньше, чем мы успеем? — спросила немка, молчавшая до этого.

— Не убьют, — председательствующая улыбнулась, и улыбка была холодной. — Потому что им нужен он живой. Символ. Герой, который перешёл на их сторону, стоит дороже мёртвого. Они будут его обрабатывать, вербовать, уговаривать. А мы будем рядом.

— И как долго это продлится? — венгерка была неумолима.

— Сколько потребуется. — Председательствующая встала, подошла к карте мира, висевшей на стене. — Пока мы не вычистим всех паразитов. Пока Казань не станет спокойной. Пока Сталина... — она запнулась, но быстро взяла себя в руки, — пока товарищ Сталина не передаст власть достойному преемнику.

— А если она умрёт раньше? — спросила румынка.

— Тогда будет война. — Председательствующая повернулась к экранам. — Поэтому мы и должны успеть. Ради мальчика. Ради страны. Ради мира.

На экранах повисла тишина. Каждая из женщин думала о своём. О детях, о внуках, о том, какой мир они оставят после себя.

— У меня есть ещё один вопрос, — подала голос болгарка, молодая, с острым взглядом. — А что если мальчик сам захочет уйти к врагу? Если он устанет быть героем, устанет от слежки, от страха за близких? Что тогда?

— Тогда мы его остановим, — твёрдо сказала председательствующая. — Но не силой. Убеждением. Он должен понять, что его место здесь. Что он нужен. Что без него — всё рухнет.

— А если не поймёт?

— Поймёт. — Председательствующая села на место, взяла со стола фотографию Андрея. — У него есть девушка, мать, сестра. Он будет бороться за них. А значит, будет бороться и за нас.

Она убрала фотографию, обвела взглядом экраны.

— Вопросы есть?

— Нет, — ответили все хором.

— Тогда — работаем. Всем следить за обстановкой. Через три дня — новый доклад. Свободны.

Экраны погасли один за другим. Председательствующая осталась одна в полумраке кабинета. За окном шумел вечерний Берлин — город, который помнил войну, разруху, возрождение. Она смотрела на огни и думала о мальчике из Казани, который даже не подозревал, что от него зависит так много.

— Прости, — сказала она тихо. — Но у нас нет выбора.

Дача Сталиной.

Светлана Сталина сидела в глубоком кресле у камина, поглаживая маленького аллигатора, свернувшегося кольцом у неё на коленях. Рептилия лениво щурила золотистые глаза, иногда щёлкала зубастой пастью, но в целом вела себя смирно — привыкла к хозяйке, как кошка.

— Прости меня, мой мальчик, — тяжело вздыхала глава СССР, и в голосе её слышалась усталость, которую она никогда не показывала на людях. — Но ты наша надежда. Единственная. Если мы упустим этот шанс, всё пойдёт прахом.

— Пацан не так прост, — отвечала ей сидящая рядом Антония Ла-Вей. Глава советской сатанинской церкви сегодня была без своей обычной атрибутики — никакой пентаграммы, никакого чёрного облачения. Просто женщина в тёмном свитере, с короткой стрижкой и внимательными, цепкими глазами. — Я планирую провести в Казани шабаш. Там как раз сможем ему помочь разобраться со многими вопросами.

Сталина подняла бровь.

— Шабаш? Антония, ты в своём уме? Ты предлагаешь притащить в столицу Татарии кучу сатанистов, чтобы они... что? Танцевали вокруг костра? Пили кровь младенцев?

— Не преувеличивай, Светлана. — Ла-Вей усмехнулась. — Никаких младенцев. Только проверенные люди, которые умеют работать с энергией. С тёмной — в том числе. Мальчику понадобится защита. Не только пулями и бронежилетами. Его ауру уже атакуют. Ты знаешь, я редко ошибаюсь.

— Знаю, — Сталина тяжело вздохнула, погладила аллигатора по голове. — Поэтому я тебя и слушаю. Но если кто узнает, что в Казань приехала глава сатанинской церкви... паника начнётся нешуточная.

— Не узнают. — Ла-Вей откинулась в кресле. — Я приеду под видом гастролирующей циркачки. Шапито, звери, клоуны. У меня есть хороший иллюзионист, который отвлекает внимание. А мои люди растворятся в толпе.

— И что ты там будешь делать?

— Смотреть, — просто ответила Антония. — Наблюдать. И если понадобится — подстраховывать. Мальчишка даже знать не будет, что я рядом. А враги... враги увидят только бродячий цирк.

Сталина замолчала, глядя на огонь в камине. Дрова потрескивали, угли мерцали тёплым, живым светом. Аллигатор на коленях вздохнул, закрыл глаза.

— Айгуль? — спросила она наконец. — Девушка его. Она знает, чем он стал?

— Догадывается. — Ла-Вей взяла с журнального столика чашку с травяным чаем, отпила. — Но не знает всего. И, надеюсь, не узнает. Ей и так тяжело. Война, ранения, постоянный страх за него.

— Может, отправить её в Москву? Подальше от греха?

— Не уедет, — покачала головой Антония. — Она из тех, кто будет рядом, даже если мир рухнет. Это и хорошо, и плохо. Хорошо — потому что он будет держаться за неё. Плохо — потому что враги тоже это видят.

— Значит, надо защищать и её, — твёрдо сказала Сталина.

— И её, — согласилась Ла-Вей. — Но аккуратно. Она не простит, если узнает, что за ней следят.

— Женская гордость?

— Человеческая, — поправила Антония. — Она хочет сама защищать того, кого любит. А не быть под колпаком.

Сталина усмехнулась.

— Знакомая история. Я тоже когда-то хотела сама. И сама же чуть не погибла.

— Но не погибли, — напомнила Ла-Вей. — И мальчик не погибнет. У него есть мы. И его нянька. И капитан Соколов. И тот парень, Егор, который с ним учился в Сочи. У него есть целая армия, хотя он об этом не знает.

— Слепая армия, — вздохнула Сталина. — Которая охраняет слепого солдата.

— Это лучшая армия, — ответила Ла-Вей. — Потому что она действует не по приказу, а по велению сердца.

Она поставила чашку, встала, подошла к окну. За стеклом сияла зимняя дача — заснеженные ели, синее небо, тишина. Антония смотрела на эту красоту и думала о том, что скоро эта тишина взорвётся. В Казани, в Москве, в целом мире.

— Когда ты едешь? — спросила Сталина.

— Завтра. — Ла-Вей повернулась. — Поездом. С цирком.

— Будь осторожна.

— Всегда, — усмехнулась Антония. — Это моя работа.

Она подошла к креслу, взяла со столика маленькую шкатулку, открыла. Внутри лежал амулет — чёрный камень в серебряной оправе, с выгравированным символом, похожим на звезду.

— Это ему, — сказала она, протягивая шкатулку Сталиной. — Передашь, когда придёт время. Пусть носит не снимая.

— Что это?

— Защита, — просто ответила Ла-Вей. — От сглаза, от порчи, от пули. Не от всех, но от многих.

Сталина взяла шкатулку, посмотрела на амулет.

— Ты веришь в это?

— Я это видела, — ответила Антония. — Там, где ты не была. В мирах, которых ты не знаешь. Верь или не верь — неважно. Главное, чтобы он верил.

— А он поверит?

— Он видел чёрную дверь, — напомнила Ла-Вей. — Он поверит.

---

Ночью, когда Сталина ушла спать, Антония сидела у камина одна. Аллигатор, которого звали Крокодил (Сталина любила странные имена), лежал на ковре, положив морду на лапы. Ла-Вей смотрела на огонь и думала о мальчике, которого никогда не видела, но который уже стал для неё чем-то большим, чем просто объект защиты.

— Держись, — сказала она тихо. — Мы скоро будем.

Пламя камина взметнулось, будто отвечая. Антония улыбнулась, встала, подошла к окну. На востоке уже занимался рассвет — бледный, зимний, обещающий новый день. И новые испытания.

— Казань, — прошептала она. — Шабаш. Ну что ж, посмотрим, кто кого переиграет.

Она задернула штору, погасила свет. В комнате стало темно, только угли камина светились красным, как чьи-то глаза. Ла-Вей легла на диван, закрыла глаза. И провалилась в сон без сновидений. Потому что завтра нужно было быть готовой. Ко всему.

***

Андрей смотрел на экран, не в силах оторваться. Фильм «Декабристы» в этом мире был не просто исторической драмой — он был эпосом. Настоящим, кровавым, с криками и стрельбой, с любовью и смертью.

На экране Пушкин — молодой, с горящими глазами, в расстёгнутом мундире — прижимал к себе Пестель. Женщина в мужском платье? Или мужчина в женском? Андрей уже перестал различать. Здесь это не имело значения. Важно было другое: они сражались. Против царицы, против империи, против мира, который давил их.

— Мы выстоим! — кричал Пушкин, стреляя из пистолета в сгущающийся туман.

Стражницы царицы — высокие, в чёрных кирасах, с двуглавыми орлами на шлемах — наступали неумолимо. Их было больше. Их было сильнее. Но декабристы не отступали. Андрей видел, как падают они один за другим: Рылеева, Каховская, Бестужева.Как поднимаются снова, закрывая собой тех, кто ещё дышал.

— Это правда? — спросил он вслух.

— Что? — отозвалась нянька из стены.

— Они и правда так дрались?

— Дрались, — голос няньки был спокойным, но в нём слышалась странная торжественность. — Екатерина Третья была жестокой царицей. Пушкин погиб на Сенатской площади. От пули. Прикрывая Пестель. Смерть героя.

— А Пестель?

— Выжила. Скрылась в Англию. Писала мемуары. Её внучка потом вернулась в Россию, стала декабристкой, как бабка. — Нянька помолчала. — Но фильм кончается не так.

На экране Пушкин падал, закрывая собой Пестель. Та кричала, пыталась поднять его, но он уже не дышал. Камера поднималась, показывая площадь, заваленную телами, и наступающую тьму. А потом — резкая смена кадра. Белые облака, солнечный свет, и маленький мальчик, бегущий по полю. Он что-то кричал, но слов не было слышно. Только музыка — тихая, грустная, как напоминание.

— Что это? — спросил Андрей.

— Это сын Пестель. Которого она родила после смерти Пушкина. Он не знал отца, но знал его стихи. И когда вырос — продолжил дело. — Нянька усмехнулась. — Даже поражение имеет продолжение.

Андрей выключил телевизор. В комнате стало тихо, только за окном шумел город. Казань — его город, который скоро должен был стать полем битвы. А он, Андрей, должен был стать приманкой.

— Нянька, — сказал он. — А если я умру? Как Пушкин?

— Не умрёшь, — твёрдо ответила нянька. — Ты не Пушкин. И у тебя есть то, чего не было у него.

— Что?

— Будущее. — В голосе послышалась улыбка. — Ты уже видел чёрную дверь и не вошёл. Значит, тебе здесь жить. Долго. Счастливо.

— А если враги...

— Если враги придут — ты их встретишь. Ты умеешь. А мы будем рядом. Все, кто тебя любит.

Андрей посмотрел на телефон. На экране высветилось сообщение от Айгуль: «Завтра приду. Жди». Он улыбнулся, набрал ответ: «Жду».

— Она сильная, — сказала нянька. — Как Пестель. Таких не сломать.

— Я знаю.

— А ты? Ты готов?

Андрей подумал о том, что его ждёт. Мария Гутьерос, которая уже едет в Казань. Империалисты, которые хотят его заполучить. Мафия, которая видит в нём козырь. И те, кто хотят защитить. Цирк Антонии Ла-Вей, который скоро появится на улицах города. Все эти силы сходились в одной точке. И этой точкой был он.

— Готов, — сказал он. — Не знаю к чему, но готов.

— Этого достаточно, — ответила нянька. — А теперь спи. Завтра будет день.

Он лёг, закрыл глаза. Перед сном ему вспомнился Пушкин — молодой, отчаянный, прикрывающий любимую. И его стихи, которых Андрей не помнил, но которые чувствовал: «Я вас любил...» Здесь эти стихи были написаны для женщины, которая ушла воевать. И погиб, защищая её.

— Странный мир, — прошептал он. — Но я его принимаю. Неожиданно поезд остановился. -Приехали,- доложил голос няни.-Одежда в шкафу. Подойдя к шкафу он увидел военную форму полевого мед брата зимний вариант. базировалась на общевойсковом образце: полевой костюм «афганка», состоящая из гимнастерки и теплой юбки с колготками, пилотка, сапоги, а также медицинским снаряжением. Был еще дополнительный парик с косой. -Типичный медбрат этого мира,- тяжело вздохнул Андрей начав быстро одеваться без споров. -Молодец,- похвалила его няня.- Перестал спорить. Одевшись Андрей направился к двери. Там стоял просторный лес, где расположился полевой лагерь. -На вокзале тебя пока что высаживать опасно, риск засады,- ответила няня.-Пройдешь учение с нашей пехотой и отвезут тебя домой.

Глава 20

Андрей шагнул из вагона в снег. Утро было морозным, воздух колючим, но небо над лесом стояло чистое, высокое. Полевой лагерь раскинулся прямо на опушке — палатки, замаскированные сетями, полевые кухни, дымящие походными трубами, и всюду женщины в военной форме, которые оборачивались на него, когда он проходил.

— Медбрат? — окликнула его молодая девушка-сержант с автоматом на плече. — А мы думали, мужик к нам завалится, а ты... — она окинула его взглядом, усмехнулась. — Ну, бывало и хуже. Давай за мной.

Она повела его через лагерь, мимо палаток, мимо солдат, которые чистили оружие, грелись у костров, перебрасывались шутками. Андрей ловил на себе любопытные взгляды, но никто не смотрел враждебно. Скорее с интересом — парень в медбратской форме, с косой под пилоткой, был здесь редкостью.

— Ты из училища? — спросила сержант, когда они подошли к большой палатке с красным крестом.

— Вроде того, — уклончиво ответил Андрей.

— Ну, сейчас проверим, чему вас там учат. — Она откинула полог, пропуская его внутрь. — Заходи, герой.

Внутри пахло йодом, бинтами и чем-то сладковатым, напоминающим хлороформ. Несколько коек, стол с хирургическими инструментами, ящики с медикаментами. У стола стояла женщина в военной форме, с нашивками подполковника медицинской службы. Она обернулась, увидела Андрея, подняла бровь.

— Это и есть наш медбрат? — спросила она, разглядывая его с ног до головы. — Маловат, но ничего. Зато глаза живые. Как звать?

— Андрей, — ответил он.

— А по документам? — Она взяла со стола планшет, полистала. — Васильев, значит. Из Казани. Домашнее обучение, курсы первой помощи. Не густо.

— Я быстро учусь, — сказал Андрей, чувствуя, что отступать некуда.

— Посмотрим. — Подполковник кивнула на носилки, стоящие в углу. — Там «раненый». С осколочным ранением плеча и потерей крови. Что будешь делать?

Андрей подошёл к носилкам. На них лежал парень, его ровесник, бледный, с завязанными глазами. Рукав гимнастёрки был пропитан красным — искусственной кровью, но выглядело жутко. Андрей выдохнул, вспомнил, чему его учили в Сочи, и начал действовать.

— Сначала остановить кровь, — сказал он, накладывая жгут выше раны. — Потом обезболить, обработать края, наложить повязку.

Пальцы двигались уверенно, хотя сердце колотилось. Он делал то, что видел в фильмах, то, что рассказывала Айгуль, то, что сам пережил, когда его ранили в плечо. «Раненый» застонал, но Андрей не отвлекался.

— А если у него внутреннее кровотечение? — спросила подполковник, наблюдая.

— Тогда нужна операция. А в полевых условиях — эвакуация в госпиталь.

— Правильно. — Она кивнула. — А если враг рядом и эвакуация невозможна?

Андрей задумался. Вспомнил ту ночь в больнице, когда они вытаскивали Руслана.

— Тогда стабилизировать и ждать. Или тащить на себе, если есть возможность.

— Тащить на себе? — подполковник усмехнулась. — А ты сильный?

— Сильный, — спокойно ответил Андрей. Он снял жгут, проверил пульс на запястье «раненого», перевернул его, осмотрел спину. — Сзади чисто. Осколок прошёл навылет, кость не задета. Если нет инфекции, будет жить.

— Неплохо, — подполковник взяла планшет, что-то пометила. — Для первого раза. Теперь теория. Виды кровотечений, способы остановки, транспортная иммобилизация. Пошли.

Они вышли из палатки. Солнце уже поднялось выше, снег искрился, и в этом сиянии лагерь казался почти мирным. Почти.

---

Через три часа Андрей сидел в кузове военного грузовика, который вёз его в Казань. Рядом сидели две девушки-солдата, переговаривались о чём-то своём, изредка поглядывали на него. Он смотрел на мелькающие за бортом деревья, на снежные поля, и думал о том, что скоро увидит Айгуль. И Марию. И всех тех, кто уже ждал его в городе.

— Ты не бойся, — вдруг сказала одна из девушек, заметив его задумчивость. — В Казани сейчас тихо. Джему взяли, банды затаились. Твоя девушка, говорят, героиня. Так что не стыдно будет показаться.

— Я не боюсь, — ответил Андрей.

— А чего тогда такой грустный?

— Думаю о том, что будет дальше.

Девушка хотела что-то сказать, но в этот момент грузовик выехал из леса, и внизу, в долине, показалась Казань. Белая, искрящаяся на солнце, с золотыми куполами церквей и чёрными трубами заводов. Город, который стал ему домом.

— Приехали, — сказала вторая девушка, хлопнув его по плечу. — Давай, герой. Там тебя ждут.

Грузовик остановился на окраине, у блокпоста. Андрей спрыгнул, огляделся. Вокруг было тихо, только где-то далеко слышался шум трассы. И вдруг он увидел её. Айгуль стояла у дороги, в длинном пальто, с вязаным шарфом, улыбалась.

— Я вернулся, — сказал он, подходя.

— Я знала, — ответила она, обнимая.

И в этом объятии растворилось всё: страх, усталость, ожидание. Остались только они. И город, который ждал их обоих.

— Тяжёлые были деньки, — уткнувшись в потолок своей комнаты, размышлял Андрей.

Дома его встретили тепло. Мама накрыла на стол, или точнее — её подчинённые мужчины, которые суетились на кухне, пока женщины обсуждали дела. Юля рассказывала о том, как она рада вернуться в садик и как мальчики заглядываются на неё, как на сестру героя. Айгуль рассказывала о своих достижениях, как и Марат, который обещал, что они снова начнут гимнастику с фитнесом. Ирина Сергеевна радовалась и по-прежнему флиртовала. А Айгуль просто радовалась.

Всё было почти как прежде. Почти.

Андрей лежал на кровати, слушал, как за стеной Юля напевает что-то про космос, как мама разговаривает по телефону с кем-то из отдела, как на кухне звякает посуда. Обычный вечер в обычной квартире. Но он знал — это ненадолго.

Телефон пиликнул. Сообщение от неизвестного номера: «Скучаешь, герой? Я уже в городе. Завтра увидимся. Мария».

Андрей посмотрел на экран, потом перевёл взгляд на дверь, за которой смеялась Айгуль. Он должен был ей всё рассказать. Сегодня. Сейчас.

Он встал, вышел в коридор. Айгуль стояла у окна, смотрела на заснеженный двор.

— Можно с тобой поговорить? — спросил он.

Она обернулась, посмотрела на него внимательно, как всегда — так, будто видела больше, чем он хотел показать.

— О чём?

— О том, что будет завтра.

Они вышли на балкон. Вечерний мороз обжёг лицо, но дышать было легко. Андрей рассказал ей всё: про Марию, про задание, про то, что она будет звонить, приглашать, настаивать. Что он должен играть роль. Что они оба должны играть роли.

— Ты боишься? — спросила Айгуль, когда он закончил.

— Боюсь не за себя, — честно ответил он. — За тебя. За маму. За Юлю.

— Не бойся, — она взяла его за руку. — Мы справимся. Ты справишься. А я буду рядом.

— Она опасна, Айгуль. Мария. Я чувствую это.

— Я тоже чувствую. — Айгуль посмотрела на него, и в её глазах была та самая сталь, которая когда-то поразила его в школьном коридоре. — Но я дралась с Джемой. Я выжила. И её переживу.

— Я не хочу, чтобы ты рисковала.

— А я не хочу, чтобы ты рисковал один. — Она сжала его руку крепче. — Мы вместе. Помнишь?

Он кивнул. Вспомнил ту ночь в парке, когда они танцевали под звёздами. Вспомнил, как она сказала: «Я буду за тебя бороться». И он поверил тогда. Верит и сейчас.

— Завтра она позовёт меня куда-нибудь, — сказал он. — Наверное, в какое-то место, где можно поговорить. Я пойду.

— Я буду рядом, — повторила Айгуль. — Незаметно.

— Ты умеешь быть незаметной?

— Научусь. — Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то от той самой Айгуль, которая разбила бутылку в школьной столовой, защищая его. — Ради тебя — научусь.

Они вернулись в комнату. Юля уже спала, свернувшись калачиком на диване, прижимая к себе книжку про Гагарина. Мама сидела на кухне, пила чай с Ириной Сергеевной, обсуждала какие-то свои дела. Марат ушёл домой, обещал завтра прийти с утра, чтобы начать тренировки.

— Всё будет хорошо, — сказала Айгуль, когда они стояли в прихожей, прощаясь. — Ты же герой.

— Я просто парень, который дёрнул провода, — ответил он.

— Вот именно, — она поцеловала его в щёку. — Такой мне и нужен.

Она ушла. Андрей стоял у окна, смотрел, как её фигура тает в вечернем снегу. И думал о том, что завтра начнётся новая игра. В которой он должен быть милым мальчиком для Марии, верным другом для Марата, любящим сыном для мамы, героем для Юли. И просто собой — для Айгуль.

Он закрыл глаза, вспомнил лицо капитана Соколова, его слова: «Твоя сила теперь — не в одиночку, а в тех, кто рядом». И поверил. Потому что рядом с ним были те, кто готов был идти с ним до конца.

---

Утром его разбудил звонок. Мария.

— Доброе утро, герой. — Голос у неё был низкий, с лёгкой хрипотцой. — Я в центре, в кафе «Старый город». Приходи, познакомлю с друзьями. Будет весело.

— Я не знаю, смогу ли, — начал было Андрей, но она перебила.

— Сможешь. Я тебе платье подобрала. Очень тебе пойдёт. Жду.

Трубка отключилась. Андрей посмотрел на экран, потом на дверь, где уже слышался голос мамы и смех Юли.

— Ну что, — сказал он сам себе. — Пора.

Он оделся — в то самое джинсовое платье, которое когда-то принёс Марат. Теперь оно сидело лучше, да и носить его стало привычнее. Волосы, отросшие за время в Сочи, уложил мягкой волной, как учила Лидия Павловна. В зеркале на него смотрел не тот растерянный парень, который проснулся в этом мире два месяца назад. Другой. Тот, кто умел быть разным.

— Красивый, — сказала Юля, заглянув в комнату. — Это для девушки?

— Для одной знакомой, — ответил Андрей.

— Для Айгуль?

— Нет. Для другой.

Юля нахмурилась, но ничего не сказала. Только посмотрела на него долгим, взрослым взглядом.

— Будь осторожен, — сказала она. — Ты же мой брат.

— Буду, — он погладил её по голове. — Обещаю.

Он вышел из дома. Снег скрипел под ногами, солнце светило ярко, но грело слабо. Казань жила своей жизнью — спешили люди, ехали машины, открывались магазины. И среди этой обыденности он шёл на встречу с врагом.

«Я рядом», — пришло сообщение от Айгуль. Он оглянулся, но не увидел её. И это было хорошо. Значит, она научилась быть незаметной.

Кафе «Старый город» находилось в центре, в старом купеческом особняке. Андрей толкнул тяжёлую дверь, вошёл. Внутри пахло кофе, корицей и чем-то приторно-сладким. За столиком у окна сидела Мария — в чёрном деловом костюме с холодной улыбкой на смуглом лице.

— Андрей! — она поднялась, подошла, поцеловала в щёку. — Какой ты сегодня красивый. Садись, я уже заказала.

Он сел напротив. На столе стояли две чашки кофе, тарелка с пирожными. Мария смотрела на него, и в её взгляде было что-то хищное, оценивающее.

— Ты не спрашиваешь, зачем я тебя позвала, — сказала она.

— Ты сама скажешь, — ответил Андрей, вспоминая уроки Лидии Павловны. Будь мягким. Будь открытым. Не показывай, что ты боишься.

— Умный мальчик, — она усмехнулась, отпила кофе. — У меня к тебе дело. Очень важное. И очень выгодное.

— Какое?

— Ты знаешь, что в городе скоро будет большая вечеринка? Соберутся все, кто что-то значит в этом мире. Империалисты, мафия, даже твои... покровители. Я хочу, чтобы ты пришёл. Со мной.

— Зачем я тебе?

— Ты — герой, Андрей. — Она наклонилась ближе, и от неё пахло дорогими духами и опасностью. — Ты — пропуск туда, куда меня без тебя не пустят. А я... я хочу сделать предложение, от которого никто не сможет отказаться.

— Какое?

— Это секрет, — она улыбнулась, и в этой улыбке была та самая холодная решимость, которую Андрей уже видел на экране, в лицах врагов. — Но ты узнаешь. Если придёшь.

Он посмотрел на неё. Вспомнил слова няньки: «Ты — самый ценный игрок на доске». Вспомнил Айгуль, которая ждала где-то рядом. Вспомнил маму, Юлю, Марата, всех, кто верил в него.

— Я приду, — сказал он. — Но сначала я хочу знать, что это за вечеринка. И кто там будет.

— Умный мальчик, — повторила Мария. — Хорошо. Я расскажу. Но не здесь. Приходи завтра вечером в клуб «Алмаз». Там и поговорим.

Она встала, бросила на стол купюру, накинула пальто.

— Не опаздывай, герой. И платье не забудь. То, что я тебе подобрала, будет самое то.

Она вышла. Андрей остался сидеть, глядя на остывший кофе. В окно он видел, как она садится в чёрную машину, как машина уезжает. И только тогда, когда она скрылась за поворотом, к нему подсела Айгуль.

— Я всё слышала, — сказала она, беря его за руку. — Она хочет использовать тебя.

— Я знаю.

— И ты всё равно пойдёшь?

— Пойду. — Он посмотрел на неё. — Потому что если я не пойду, она найдёт другой способ. А так — я буду знать, что она задумала. И мы сможем предупредить остальных.

Айгуль молчала, сжимая его руку. Потом кивнула.

— Тогда я пойду с тобой.

— Нет. — Он покачал головой. — Ты будешь рядом. Но не в клубе. Если она увидит тебя, всё рухнет.

— А если тебе понадобится помощь?

— Тогда я позвоню. — Он достал телефон, показал ей номер быстрого набора. — Ты будешь первой.

Она посмотрела на экран, потом на него.

— Ты изменился, — сказала она.

— Наверное, — он улыбнулся. — Но не сильно. Я всё тот же парень, который разбил бутылку в столовой.

— И который не умеет танцевать, — добавила она, улыбаясь в ответ.

— Научусь, — пообещал он. — Ради тебя — научусь.

Они вышли из кафе. Снег всё так же падал, город шумел, и в этом шуме Андрей слышал голоса друзей, врагов, всех, кто ждал его. Он сжимал руку Айгуль и знал — завтра будет новый день. И новая игра. Но он был готов. Потому что он был не один.

— Пойдём домой, — сказала Айгуль.

— Пойдём, — ответил он.

И они пошли по заснеженной улице, держась за руки, а снег падал им на плечи, и где-то вдали уже зажигались вечерние огни. Завтра начнётся война. Но сегодня — сегодня они были вместе. А это, как знал Андрей, было главным.

Глава 21

Возвращение в школу для Андрея стало обыденностью. Всё та же форма — коричневое платье с белым фартуком, белые носки, туфли на низком каблуке. Всё те же уроки, та же учительница с суровым взглядом, тот же Глеб за соседней партой. Как будто ничего не было. Как будто он не ездил в Москву, не стоял на трибуне рядом со Сталиной, не учился в Сочи быть незаметным и опасным.

Но что-то изменилось. Андрей чувствовал это кожей.

Сначала ему казалось, что он просто параноит. Ну, мало ли, люди смотрят в транспорте, в столовой, на переменах. Но взгляды эти были слишком пристальными, слишком долгими. Женщина в штатском у входа в школу, которая «случайно» оказывалась рядом каждое утро. Мужчина в чёрной куртке, читающий газету на скамейке напротив дома. Машина, которая медленно проезжала мимо, когда он шёл с Айгуль.

— Тебе не кажется, — сказал Марат на большой перемене, когда они сидели в столовой. — Я тоже их замечаю. Вон та, в углу, с блондинистым хвостом, — он кивнул на женщину, которая пила чай, не отрывая глаз от газеты, но при этом явно прислушивалась к их разговору. — Она уже третий день здесь.

— Может, новая учительница? — предположил Глеб, но сам не поверил своим словам.

— Нет, — покачал головой Андрей. — Учительницы так не смотрят. Они смотрят с укором, а эта... оценивает.

Он вспомнил уроки маскировки в Сочи. Лидия Павловна учила их различать взгляды: любопытный, безразличный, враждебный, оценивающий. Этот был оценивающим. Как у Марии, когда она рассматривала его в кафе.

— Может, это твои охранники? — спросил Марат. — Ну, которые за тобой присматривают?

— Может быть, — согласился Андрей, хотя знал — охранники няньки работают иначе. Они не привлекают внимания. Эти же, наоборот, хотели, чтобы их заметили.

Значит, не охранники.

---

На уроке физкультуры, когда они переодевались в гимнастические купальники, Андрей поймал себя на мысли, что боится. Не того, что сейчас на него нападут, а того, что он не знает, кому верить. В Сочи он был под защитой. Здесь — в открытом городе, где враги уже плели свои сети.

— Ты чего такой задумчивый? — спросил Марат, поправляя лямки купальника. — Девушку вспоминаешь?

— Девушку, — рассеянно ответил Андрей, глядя в окно спортзала. На улице, за забором, стояла та самая женщина в штатском. Теперь она курила, прислонившись к дереву, и смотрела прямо на него.

— Она тебе нравится? — Марат проследил за его взглядом. — Это же та, из столовой. Красивая, но старая для тебя.

— Марат, — Андрей повернулся к нему, — если я скажу, что за мной следят, ты поверишь?

Марат замер. Его весёлое лицо стало серьёзным, почти взрослым.

— Ты же герой, — сказал он тихо. — За героями всегда следят. Я читал. Это нормально.

— А если это не охрана?

— Тогда... — Марат оглянулся, понизил голос. — Тогда нужно сказать Айгуль. Или твоей маме. Или той, из Штази, которая за тобой приезжала.

— Ирине Сергеевне?

— Да. Она в милиции. Она знает, что делать.

Андрей кивнул. Марат был прав. Нужно было действовать, а не параноить.

---

После уроков он не пошёл домой сразу, а свернул в сторону отделения милиции, где работала мама. За ним увязалась та самая женщина. Андрей ускорил шаг, она — тоже. Он свернул в арку, остановился, развернулся.

— Вы кто? — спросил он прямо.

Женщина не ожидала такого. На мгновение растерялась, но быстро взяла себя в руки.

— Я ваш новый куратор, — сказала она спокойно. — От Штази. Нянька теперь в Москве, я здесь.

— Докажите.

Женщина достала удостоверение. Андрей посмотрел — всё было правильно, печати, подписи. Но внутри остался осадок. Слишком легко. Слишком открыто.

— Почему вы не подошли сразу? — спросил он.

— Инструкция, — ответила женщина. — Наблюдать, не вмешиваясь. Но вы меня заметили. Значит, обучение прошли не зря.

— Что дальше?

— Дальше вы идёте домой. А я следую за вами. На расстоянии. — Она убрала удостоверение. — Если нужна будет помощь — звоните. Номер тот же.

Она развернулась и ушла, оставив Андрея одного в арке. Он смотрел ей вслед, и в голове крутилась одна мысль: «Не та. Не нянька. Другая. Но может, и не враг».

---

Дома он рассказал всё маме. Та выслушала, нахмурилась, потом сказала:

— Я проверю. А ты пока не дёргайся. Если это Штази — значит, так надо. Если нет... — она положила руку на его плечо. — Если нет, мы разберёмся.

— Мам, я боюсь не за себя, — сказал Андрей. — За вас. За Юлю. За Айгуль.

— Не бойся, — мама улыбнулась, но улыбка была усталой. — Мы справимся. Мы же семья.

Она ушла на кухню, а Андрей остался в комнате. Включил телевизор, чтобы заглушить мысли. Там показывали старый фильм про войну, женщины в форме бежали в атаку, кто-то кричал «Ура!». Он смотрел и не видел.

Телефон пиликнул. Сообщение от Айгуль: «Всё хорошо?»

«Пока да», — ответил он.

«Завтра увидимся?»

«Обязательно».

Он отложил телефон, лёг на кровать. В потолке, над люстрой, маячила тень — то ли свет уличного фонаря, то ли чья-то фигура за окном. Андрей встал, подошёл, выглянул. На улице никого. Только снег, только ветер, только далёкие огни города.

— Паранойя, — сказал он себе. — Или нет?

Он закрыл шторы, лёг спать. Но сон не шёл. Перед глазами стояли лица: женщины из столовой, Марии, империалистов из штаба, мафиози за круглым столом. Все они смотрели на него, и в их взглядах было одно: «Ты наш. Ты никуда не денешься».

— Я не ваш, — прошептал он в темноту. — Я свой. И я выстою.

За стенкой всхрапнула Юля, где-то на кухне гремела посудой мама. Дом жил своей жизнью. И Андрей знал — завтра он снова пойдёт в школу, снова увидит Марата, Глеба, Айгуль. Снова будет делать вид, что ничего не происходит. Но теперь он знал: враги близко. И он должен быть готов.

Глава 22

Утром его разбудил звонок. Нянька.

— Как дела, герой?

— Нормально, — ответил Андрей, хотя чувствовал себя далеко не нормально.

— Врёшь, — усмехнулась нянька. — Я знаю про женщину. Это не наша. Но и не враг. Наёмница. Кто-то заплатил ей, чтобы следить. Не трогать. Только следить.

— Кто?

— Пока не знаем. Но выясним. Твоя задача — не дёргаться. Живи как жил. Играй свою роль. А мы разберёмся.

— А если она нападёт?

— Не нападёт. — Голос няньки стал жёстче. — У неё приказ не нападать. Пока.

— А потом?

— Потом... — нянька помолчала. — Потом будет видно. Ты главное — береги себя. И тех, кто рядом. Понял?

— Понял.

Он положил трубку, посмотрел в окно. За забором, на скамейке, сидела та самая женщина. Читала газету. Ждала.

— Доброе утро, — сказал он, одеваясь. — Сегодня будет новый день.

И он вышел из дома, в снег, в утро, в игру, которая только начиналась. А женщина на скамейке проводила его взглядом и, когда он скрылся за углом, достала телефон.

— Он вышел, — сказала она в трубку. — Всё идёт по плану. -Действуй аккуратно,- ответил голос. Сегодня были труды, а точнее домоводство.

Андрей сидел за партой, глядя, как учитель домоводства — мужчина лет сорока в ситцевом платье в цветочек и белом фартуке — ловко орудует поварёшкой у доски. На экране за ним транслировалась схема варки бульона: вода, мясо, коренья, специи. Всё чинно, благородно, как в хорошей кулинарной книге.

— Сегодня мы будем учиться заваривать бульон, — демонстрировал всем на доске мужчина с аккуратным пучком на затылке и лёгким макияжем. — Это основа основ. Без хорошего бульона не сваришь ни супа, ни соуса, ни каши. Запомните, мальчики: женщина, которая ест ваш бульон, должна чувствовать вашу заботу. Каждая ложка — как поцелуй.

Марат, сидевший рядом, старательно записывал в тетрадь рецепт. Глеб напротив рисовал в блокноте не бульон, а танк — видимо, мысли его были далеко. Андрей смотрел на учителя и думал о том, что ещё месяц назад такая сцена вызвала бы у него шок. Теперь он только мысленно усмехнулся.

— Васильев, — учитель повернулся к нему. — Выйдите к доске. Покажите, как правильно закладывать овощи.

Андрей встал, вышел к доске. Мелок в руке — непривычно, но тело помнило школу, помнило, как выводить схемы. Он нарисовал морковь, лук, сельдерей, добавил букет гарни.

— Молодец, — учитель одобрительно кивнул. — Видно, что мама учила. А теперь — практическое задание. Разбиваемся на пары, идём в кулинарный кабинет. Каждая пара сварит свой бульон. Лучший получит пятёрку.

— А худший? — спросил кто-то с задней парты.

— Худший пересдаст, — строго ответил учитель. — На пустой желудок. Чтобы чувствовал, что такое неудавшийся бульон.

Кулинарный кабинет находился в подвальном этаже — прохладный, с длинными столами, газовыми плитами и запахом, в котором смешивались тысяча предыдущих уроков. Андрей оказался в паре с Маратом. Друг с энтузиазмом натянул фартук, повязал косынку и принялся за изучение продуктов.

— Так, мясо есть, вода есть, — бормотал он, раскладывая ингредиенты. — Лук, морковь, перец. А где петрушка?

— В холодильнике, — ответил Андрей, открывая дверцу. И замер.

Внутри, среди пакетов с зеленью и банок с соленьями, лежал маленький конверт. На нём было написано одно слово: «Андрею».

Он быстро сунул конверт в карман фартука, пока Марат не видел.

— Нашёл? — спросил друг.

— Ага, — Андрей достал пучок петрушки, закрыл холодильник. — Держи.

Они принялись варить бульон. Андрей делал всё машинально, потому что мысли были о конверте. Кто положил? Когда? Зачем?

На перемене он ушёл в туалет, закрылся в кабинке, развернул бумагу. Внутри был напечатанный на принтере текст: «Они уже здесь. Не доверяй никому, кроме себя. Завтра в парке, у третьей скамейки, в шесть вечера. Приходи один. Судьба Казани в твоих руках».

Андрей перечитал несколько раз. Бумага была обычной, принтер — офисным. Ни подписи, ни пометок. Только эти слова, от которых холодело внутри.

«Они уже здесь». Кто — империалисты? Мафия? Мария? Или кто-то ещё, о ком он не знает?

Он сжал бумагу в кулак, спустил в унитаз. Вода унесла текст, но не унесла тревогу.

— Всё нормально? — спросил Марат, когда Андрей вернулся в класс.

— Всё нормально, — ответил он. — Просто задумался.

---

После уроков он не пошёл к Айгуль, а свернул в парк. Тот самый, где они гуляли с подружками Маши, где впервые поцеловались. Теперь парк был пустым — зима, холод, люди сидят по домам. Только снег, только ветер, только редкие вороны на ветках.

Третья скамейка стояла у замёрзшего фонтана. Андрей подошёл, сел. Минут через пять появилась она — женщина из столовой, та самая, что следила за ним.

— Вы? — удивился он.

— Я, — она села рядом, положила на колени сумочку. — Вы получили моё письмо?

— Получил. И пришёл. Зачем?

— Хочу предупредить. — Она говорила тихо, быстро, оглядываясь. — Ваша нянька — предательница. Она работает не на Сталину, а на тех, кто хочет её свергнуть. Штази в курсе, но не могут доказать. Вы — её прикрытие. Пока вы герой, она вне подозрений.

— С чего я должен вам верить? — Андрей смотрел на неё, стараясь не показать, как колотится сердце.

— С того, что я — агент Штази. Настоящий. — Она достала удостоверение. Андрей взял, посмотрел. Всё было правильно — печати, подписи, фотография. Но он помнил уроки Лидии Павловны: подделать можно всё.

— Даже если так, — сказал он, возвращая удостоверение. — Зачем вам я?

— Потому что вы — ключ. Если нянька использует вас, мы её возьмём. А если вы поверите ей — пропадёте. И не только вы. Ваша девушка, мать, сестра — все, кого вы любите.

Андрей молчал. Внутри всё кипело, но он заставил себя дышать ровно.

— Что мне делать? — спросил он.

— Ничего. — Женщина встала. — Живите как жили. Но не верьте няньке. И не верьте Марии. Они обе работают на врага. Разные враги, но цель одна — вы.

Она ушла, оставив его одного на скамейке. Снег падал на плечи, на волосы, на замёрзшие руки. Андрей сидел и думал о том, кому верить. Нянька, которая вытащила его из больницы, учила, защищала. Или эта женщина, которая появилась из ниоткуда и сеет сомнения.

---

Дома он заперся в комнате, достал телефон. Набрал номер, который дала нянька. Долгие гудки, потом автоответчик.

— Это Андрей, — сказал он. — Мне нужно с вами поговорить. Это важно.

Положил трубку. Через минуту пришло сообщение: «Занята. Перезвоню».

Он смотрел на экран и не знал, что делать. Верить — не верить. Доверять — не доверять. В Сочи его учили быть актёром, психологом, соблазнителем. Но не учили, как отличить правду от лжи, когда оба говорят одинаково убедительно.

— Нянька, — сказал он в потолок, хотя знал, что её голос из стены больше не звучит. — Если вы меня слышите... я не знаю, кому верить. Но я выберу сам. Как учили.

Тишина. Только ветер за окном и далёкий шум города.

Глава 23

Утром он проснулся от звонка. Айгуль.

— Ты вчера не пришёл, — сказала она. — Что случилось?

— Встречался кое с кем, — ответил Андрей. — Расскажу при встрече.

— Я сейчас у твоего дома. Выходи.

Он оделся, вышел. Айгуль стояла у подъезда, в длинном пальто, с вязаным шарфом. Увидев его, сразу поняла — что-то не так.

— Пойдём, — сказала она, беря за руку. — Поговорим.

Они пошли в парк, к тому же месту, где вчера была женщина. Андрей рассказал всё — про письмо, про встречу, про няньку.

— И что ты думаешь? — спросила Айгуль, когда он закончил.

— Не знаю. — Он посмотрел на неё. — А ты?

— Я думаю, что нянька тебя не предаст. — Айгуль сжала его руку. — Я видела, как она на тебя смотрела. Это не взгляд предателя.

— А та женщина?

— Та женщина может быть кем угодно. — Айгуль пожала плечами. — Но если она из Штази, почему не пошла через официальные каналы? Почему оставила письмо в холодильнике, как шпионка?

Андрей задумался. В её словах была логика.

— Значит, не верить?

— Не верить, — твёрдо сказала Айгуль. — Но и не отвергать. Смотри, слушай, запоминай. И будь готов к любому повороту.

Она остановилась, повернулась к нему.

— Ты не один, Андрей. Я с тобой. И мама, и Марат, и даже Глеб. Мы все с тобой. Не забывай.

Он обнял её, уткнулся лицом в её плечо. Снег падал на них, холодный, колючий, но внутри было тепло. Потому что она была рядом.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что, — ответила она. — Я же тебя люблю.

Они пошли домой, держась за руки. И где-то там, в темноте, за ними следили. Женщина из столовой, наёмница, которая ждала своего часа. И другие — те, кто хотел защитить. И те, кто хотел убить.

Неожиданно им путь преградили стоящие спереди незнакомцы в кимоно и масках. За их спинами торчали катаны. Точное их число Андрей сказать не мог, но их было не меньше 8.

— Вот чёрт? — подумал Андрей.

Айгуль прикрыла его собой. Её рука скользнула в карман пальто — там, он знал, всегда был маленький пистолет, который она носила после того, как схватили Джему. Но восьмерых против одного пистолета было мало. Слишком мало.

— Уходи, — прошептала она, не оборачиваясь. — Беги и зови подмогу.

— Не брошу, — так же тихо ответил Андрей, становясь рядом. Плечом к плечу, как учили в Сочи. — Мы вместе.

Фигуры в кимоно не двигались. Стояли молча, только ветер играл полами их одежд, и снег падал на острые клинки, которые они обнажили, но не поднимали. Ждали. Или чего-то ждали, или кого-то.

— Кто вы? — крикнула Айгуль. — Чего вам надо?

Молчание. Потом один из них — самый высокий, с чёрной маской, закрывающей всё лицо, кроме глаз, — сделал шаг вперёд.

— Нам нужен он, — голос был глухим, изменённым, но в нём слышалась сталь. — Девушку не тронем. Отойди.

— Не отойду, — Айгуль выхватила пистолет, наставила на говорившего. — Подойдёшь — выстрелю.

— Убьёшь одного — остальные возьмут вас обоих, — спокойно ответил он. — Не глупи, девочка. Нам нужен мальчик. Живой. Целый. С ним ничего не случится.

— А с ней? — спросил Андрей, выступая вперёд, заслоняя Айгуль. — Что будет с ней?

— Отпустим. — Он сделал ещё шаг. — Даю слово.

— Слово якудзы? — Айгуль усмехнулась, и в этой усмешке было всё её презрение к врагам. — Слово тех, кто торгует людьми и режет детей? Не верю.

Она выстрелила. Не в говорившего — в землю перед ним. Снег взметнулся, фигуры дёрнулись, но не бросились в атаку. Только тот, что говорил, наклонил голову, будто оценивая.

— Зря, — сказал он. — Теперь ты тоже в списке.

Она щёлкнул пальцами. Из-за деревьев вышли ещё трое — в таких же кимоно, с такими же катанами. Одиннадцать против двоих. И пистолет, в котором оставалось не больше пяти патронов.

— Андрей, — Айгуль дышала тяжело, но голос не дрожал. — Когда я начну стрелять, ты беги. Не оглядывайся. Добежишь до школы — там охрана.

— А ты?

— Я задержу их. — Она улыбнулась — той самой улыбкой, которую он видел в школьной столовой, когда она налетела на обидчицу. — Не в первый раз.

— Нет, — он схватил её за руку. — Мы уходим вместе. Или не уходим.

Она хотела возразить, но в этот момент что-то изменилось. Фигуры замерли, потом начали расступаться. Из-за их спин вышла женщина — невысокая, в чёрном костюме, с короткой стрижкой и нашивками, которых Андрей не узнал. За ней шли двое — мужчина и женщина, тоже в чёрном, с пистолетами наготове.

— Хана-сан, — сказала она, обращаясь к тому, кто говорил. — Вы нарушаете договорённости. Казань — нейтральная зона. Ваши разборки здесь не нужны.

— Это не разборки, госпожа Иванова, — ответила она, не опуская катаны. — Это личное.

— Личное? — женщина усмехнулась. — Вы пришли убивать мальчишку, который ничего вам не сделал?

— Не убивать. Забрать. — Он кивнул на Андрея. — Он нужен нам живым.

— Не нужен. — Женщина подошла ближе, встала между ними. — Он под защитой Штази. И под защитой Сталиной. Троньте его — и ваша якудза перестанет существовать. Я гарантирую.

Хана-сан молчал. Потом опустил катану.

— Мы ещё встретимся, — сказал он, обращаясь к Андрею. — В Казани или в другом месте. Но ты наш. Запомни.

Он щёлкнул пальцами, и фигуры растворились в снегу, будто их и не было. Только следы на свежем снегу напоминали о том, что здесь только что стояли убийцы.

— Вы кто? — спросил Андрей, глядя на женщину.

— Ваша новая нянька, — ответила она, поворачиваясь. — Настоящая. А та, что была раньше... — она покачала головой. — Мы её уже взяли. Предательница. Работала на якудзу.

— А женщина из столовой?

— Тоже предательница, — вздохнула Иванова. — Вас окружают враги, Андрей. Друзей меньше. Но они есть. Мы — ваши друзья.

— Докажите, — сказала Айгуль, не опуская пистолета.

— Не буду, — спокойно ответила Иванова. — Верьте или нет — ваше дело. Но если бы мы хотели вам зла, вы были бы уже в мешках. Мы здесь, чтобы защищать.

Она достала из кармана значок — такой же, как у няньки, только с другой гравировкой: «Штази. Отдел защиты особо важных персон».

— Теперь — в машину. Быстро. Ваш дом больше не безопасен.

— А мама? Юля? — спросил Андрей.

— Их уже вывезли. Ждите встречи в другом месте.

Айгуль опустила пистолет, посмотрела на Андрея. Он кивнул. Выбора не было.

Они пошли за женщиной к чёрной машине, стоящей у обочины. Снег всё падал, холодный, колючий. И где-то там, в темноте, снова мелькнули тени.

— Кто они? — спросил Андрей, когда машина тронулась.

— Якудза, — ответила Иванова. — Японская мафия. Хотят использовать вас как рычаг давления на Сталину. И не только они. В городе сейчас столько группировок, что скоро будет тесно даже крысам.

— А вы?

— А мы — единственные, кто хочет, чтобы вы жили. — Она посмотрела на него через зеркало заднего вида. — Пока.

Глава 24

Машина въехала в подземный гараж, погрузилась в темноту. Андрей сжал руку Айгуль, и она сжала в ответ. Впереди была неизвестность. Но они были вместе. Машина неожиданно остановилась во тьме. -Всем выйти быстро,-резко открыл дверь неизвестная в маске с автоматов в руках. Быстро подняв руки они вышли из машины. Вокруг них стояли люди в масках, девушки и фигура в тени. -Попались голубчики -заговорил женский голос что стоял в деловой форме.- Мальчишка нам портит все планы. -Это РОА?-Подумал Андрей, но увидел как к нему подходит фигура в форме. это была Раиса Горбачева. Глава оппозиции.

— Ты отобрал у меня победу, гадёныш, — Раиса Горбачёва вышла из тени, и свет упал на её лицо — жёсткое, с хищным прищуром, в идеальном деловом костюме, с золотой брошью на лацкане. За её спиной замерли вооружённые женщины в масках. — Казань должна была пасть. Война должна была начаться. А ты... ты просто взял и дёрнул провода.

— Вы Раиса Горбачёва? — переспросил Андрей, не веря своим глазам. — Глава оппозиции? Но зачем вам это? Зачем убивать людей?

— Не убивать, — она усмехнулась, подошла ближе. — Строить. Новый мир. Новую империю. Без Сталиной, без её социализма, без этого загнивающего СССР. А ты... ты стал символом того, что мы не можем победить быстро. Но мы победим. И ты нам поможешь.

— Не поможет, — Айгуль шагнула вперёд, заслоняя Андрея. — Он не предаст.

— Предаст, — спокойно сказала Горбачёва. — Когда увидит, что будет с его близкими, если откажется. Мы уже взяли твою мать, мальчик. И сестру. Они в безопасном месте. С ними ничего не случится, если ты будешь послушным.

Андрей похолодел.

— Где они?

— В надёжном месте, — она достала телефон, показала фотографию. Мама и Юля сидели на стульях в каком-то подвале, с завязанными глазами. — Живы. Пока. Если ты сделаешь, что я скажу, они вернутся домой целыми.

— Что я должен сделать?

— Подписать бумаги. — Она кивнула, и одна из женщин в маске протянула папку. — Признание, что Сталина готовила переворот, что мафия и империалисты — её ставленники. Что ты, герой, разоблачаешь её. Мы опубликуем это завтра утром. И тогда власть рухнет.

— А если откажусь?

— Тогда твоя мать и сестра умрут. — Горбачёва говорила буднично, как о погоде. — Медленно. Чтобы ты слышал.

Андрей посмотрел на Айгуль. Та была бледна, но держалась.

— Не подписывай, — сказала она. — Они всё равно их убьют. И тебя. Не верь им.

— Девочка права, — кивнула Горбачёва. — Я могу их убить. Но если ты подпишешь, они останутся живы. Я даю слово.

— Слово предателя? — усмехнулась Айгуль.

— Слово женщины, которая хочет власти, — поправила Горбачёва. — Мне не нужны трупы. Мне нужен результат. Подписывай, мальчик. Или смотри, как умирают те, кого ты любишь.

Андрей взял папку. Руки дрожали, но он открыл её, пробежал глазами текст. Всё было написано красиво, убедительно — про заговор Сталиной, про мафию, про то, что он, Андрей, был свидетелем и жертвой. Ложь. Чистая ложь.

— Не подписывай, — повторила Айгуль. — Пожалуйста.

Он посмотрел на неё. В её глазах были слёзы, но не страха — отчаяния.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Прости.

Он взял ручку. И в этот момент раздался взрыв. Неожиданная вспышка света поразила темный коридор,

— Бежим!!! — схватила его за руку Айгуль.

Она тащила его через хаос, не оглядываясь. Пули свистели над головой, где-то слева лязгнули клинки, справа кто-то закричал — то ли от боли, то ли от ярости. Андрей бежал, спотыкаясь, но не падал, потому что её рука держала крепко, как якорь.

— Кто это всё? — крикнул он, когда они свернули за угол.

— Не знаю! — ответила Айгуль. — Но нам нужно выбраться!

За углом оказался тупик. Только вентиляционная шахта под потолком и старый пожарный щит на стене.

— Лестница? — спросил Андрей.

— Нет времени, — она подсадила его к шахте. — Лезь!

Он влез, подтянулся. Тело слушалось — спасибо тренировкам в Сочи. Айгуль полезла следом. В шахте было темно, тесно, пахло пылью и ржавчиной. Где-то далеко слышались выстрелы, крики, звон металла.

— Они нас найдут? — спросил Андрей, когда они замерли на минуту, чтобы перевести дыхание.

— Найдут, — ответила Айгуль. — Но не сразу. У нас есть несколько минут.

— Что будем делать?

— Думать. — Её голос был спокойным, хотя Андрей чувствовал, как дрожит её рука. — Кто нас спас? Не наши. Не Штази. Не милиция. Кто-то третий.

— Тот, кто взорвал стену?

— Да. Может, это были люди Ивановой? Или кто-то из мафии, кто хочет нас перехватить?

— Или кто-то, кто хочет, чтобы мы остались живы, — добавил Андрей. — Но зачем?

— Затем, что ты им нужен. Как и всем остальным. — Она помолчала. — Мы должны выбраться сами. Никому не верить.

— Даже Ивановой?

— Даже ей. — Айгуль сжала его руку. — Сейчас только мы. И никто больше.

Они полезли дальше. Шахта вывела их на крышу соседнего здания. Ночь, снег, ветер. Внизу горел гараж, оттуда валил дым. Где-то выли сирены — скорая, милиция, пожарные. Город просыпался от шума.

— Сюда, — Айгуль потянула его к пожарной лестнице.

Они спустились во двор, перелезли через забор. Оказались в незнакомом переулке. Андрей огляделся — ни души, только снег и тусклый свет фонарей.

— Телефон? — спросил он.

— В машине остался, — ответила Айгуль. — У тебя?

— Тоже.

— Значит, пешком. — Она взяла его за руку. — Нам нужно к метро. Там многолюдно, нас не тронут.

Они пошли. Снег скрипел под ногами, дыхание вырывалось белыми облачками. Андрей думал о маме, о Юле. Где они? Живы ли? Горбачёва сказала, что взяла их, но может, это был блеф? Или правда?

— Айгуль, — сказал он. — А если мама и Юля правда у них?

— Тогда мы их вызволим, — ответила она, не сбавляя шага. — Вместе.

— Как?

— Придумаем. — Она посмотрела на него. — Ты же герой. Герои всегда придумывают.

Он хотел ответить, но в этот момент из переулка выскочили трое — в чёрном, с катанами. Те же, что и утром? Или другие? Андрей не успел разобрать.

— Бежим, — сказала Айгуль.

Они рванули вперёд, но путь был преграждён. Сзади тоже кто-то был. Вокруг смыкалось кольцо.

— На крышу! — крикнул Андрей, увидев пожарную лестницу.

Они взбежали по ступеням, но наверху их уже ждали. Женщина в деловом костюме, с пистолетом. Раиса Горбачёва.

— Бегать вздумали? — усмехнулась она. — Зря. Город маленький, а у меня длинные руки.

— Что вам надо? — спросила Айгуль, заслоняя Андрея.

— То же, что и всегда. — Она подняла пистолет. — Власть. А этот мальчик — ключ. Живой или мёртвый, но ключ.

— Вы убьёте его, и ничего не получите, — сказала Айгуль.

— Получу. — Горбачёва улыбнулась. — Мёртвый герой — это тоже символ. Только другой. Жертва режима. Мы сделаем из него мученика. И народ поверит.

Она навела пистолет на Андрея.

— Прощай, мальчик.

Грянул выстрел. Но не из её пистолета. Горбачёва дёрнулась, выронила оружие, схватилась за плечо. Из темноты вышли двое — мужчина и женщина в форме, с нашивками Штази.

— Раиса Максимовна, вы арестованы, — сказала женщина. — За измену родине, организацию терактов и покушение на жизнь героя.

— Вы не успеете, — прошипела Горбачёва, пытаясь достать вторую пушку.

Но не успела. Её скрутили, надели наручники. Андрей смотрел, как её уводят, и не верил своим глазам.

— Живы? — спросил подошедший мужчина.

— Живы, — ответила Айгуль.

— Ваша мать и сестра в безопасности, — сказал он. — Мы их нашли час назад. Освободили.

Андрей выдохнул. Впервые за этот бесконечный день он почувствовал, что может дышать.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что, — ответил мужчина. — Это наша работа.

Они спустились вниз. У подъезда стояла чёрная машина. Андрей сел на заднее сиденье, Айгуль — рядом.

— Куда теперь? — спросила она.

— Домой, — ответил Андрей. — К маме. К Юле.

— А если снова нападут?

— Тогда будем защищаться, — он взял её за руку. — Вместе.

Машина тронулась. За окном мелькали огни ночного города. Андрей смотрел на них и думал о том, что эта война только начинается. Но теперь он знал, что не один. И что есть те, кто готов защищать. Даже ценой собственной жизни.

— Всё будет хорошо, — сказал он.

— Обязательно, — ответила Айгуль.

И они поехали домой. Дома Андрея ждали его близкие.

Глава 25

— Тяжёлый был день, — говорил себе вслух Андрей, лёжа на кровати. — И мафия, и ниндзя, и оппозиция. Герой боевика.

— Героев боевиков спасают сильные героини, — отозвалась нянька из динамика на тумбочке. Её голос звучал как ни в чём не бывало, будто нападение якудзы и облава Горбачёвой были обычной утренней пробежкой. — А тут ты сам практически спасся. Но это только начало. Впереди тебя ждёт ещё съезд мафии. Мария тебя уже ждёт.

Андрей сел на кровати, потёр лицо. За окном уже светало, снегопад прекратился, и город казался тихим, почти мирным. Но он знал — это затишье перед бурей.

— Это жестоко, — сказал он.

— Зато эффективно. — В голосе няньки послышалась усмешка. — Мы же тебя не заставляем детей рожать. Пока что.

— А мама? Юля? Они в безопасности?

— В полной. Мы перевезли их в загородный дом под охраной. Там те же стены, что и у Сталиной. Никто не прорвётся.

— А Айгуль?

— Айгуль сама за себя постоит, — твёрдо сказала нянька. — Она не из тех, кто прячется. Но и за ней присмотрят. Не волнуйся.

— Я не волнуюсь, — соврал Андрей.

— Врёшь, — усмехнулась нянька. — Но это нормально. Волноваться за тех, кого любишь, — это не слабость. Это сила. Только не дай этому чувству парализовать тебя. Завтра — съезд мафии. Тебе нужно быть в форме.

— Что я должен делать?

— То, что умеешь лучше всего. — Нянька помолчала. — Быть собой. Мария приведёт тебя на съезд как своего спутника. Твоя задача — смотреть, слушать, запоминать. И не вляпаться в неприятности.

— А если вляпаюсь?

— Тогда будешь выкручиваться. — Её голос стал серьёзным. — Но помни: за тобой будут следить наши люди. И не только наши. Мафия захочет проверить, насколько ты ценен. Империалисты — использовать. Якудза — забрать. Ты — приманка. Но ты и сам охотник.

Андрей встал, подошёл к окну. Вниз у, на скамейке, снова сидела женщина из столовой. Теперь он знал — она была предательницей. Но смотрела всё так же пристально.

— А она? — спросил он.

— Мы ею занимаемся, — ответила нянька. — Не отвлекайся.

— Хорошо.

Он отошёл от окна, начал одеваться. Красное платье, туфли, банты. Всё по договору. Только взгляд в зеркале стал другим — не растерянный, а спокойный, почти холодный. Как у человека, который видел смерть и не испугался.

— Я готов, — сказал он.

— Вот и молодец, — одобрила нянька. — А теперь — завтрак. Мария будет ждать в полдень в кафе «Старый город». Опоздаешь — начнёт сомневаться. А сомневающаяся женщина — опасная женщина.

---

Кафе «Старый город» встретило его запахом кофе и выпечки. Мария сидела за тем же столиком, что и в прошлый раз, но теперь на ней был строгий брючный костюм, почти как у Раисы Горбачёвой.

— Ты опоздал на пять минут, — сказала она, не поднимая головы от чашки.

— Прости, — Андрей сел напротив. — Был занят.

— Чем?

— Думал.

Она подняла глаза, и в них было что-то новое — не холодная оценка, а странная теплота.

—В мужчине должна быть загадка,—слегка улыбнулась она. —Но в будущем тебе лучше не думать особо. У нас это вызывает подозрения. Она осматривает Андрея. —Я вижу ты готов. Молодец. Хвалю. Мария улыбнулась, сделав глоток чая. —Поехали. У нее был хороший красный джип с символичным кондара на двери и бампере. —Это символ моего картеля,—говорит она.—Политический знак моей неприкосновенности. Мой картель один из правящих. —В Мексике картели правят,—вспомнил Андрей.

— В этом и сложность, — заговорила нянька у Андрея в ухе — микрофон-заколка был спрятан в воротнике платья, незаметный, но чуткий. — Политический скандал, если повяжем. У неё дипломатический иммунитет. Картель приравнен к правительству Мексики после последней гражданской войны. Так что Мария Гутьерос — не просто мафиози. Она — посол. И это делает её почти неуязвимой.

— Очередной нонсенс этого мира, — усмехнулся про себя Андрей. — Чему я удивляюсь? И мафия, и власть. Интересно, гангстеры тоже так США правили?.. Ах да, правили. При Доне Карло.

Мария подошла к двери своего джипа и открыла дверь, галантно придерживая, словно приглашала на бал, а не в логово картеля.

— Прошу, — сказала она, и в её голосе не было приказа, только любезность, от которой становилось не по себе.

Андрей сел внутрь. Кожаные сиденья, запах дорогого табака и чего-то сладкого, приторного — может, духов, может, того самого Айер-8, о котором говорили на инструктаже. Он заставил себя не думать об этом. Смотреть, слушать, запоминать. И не вляпаться.

Мария села за руль, завела двигатель. Джип мягко тронулся, выезжая на набережную. За окном проплывала Казань — белая, заснеженная, купола церквей, чёрные трубы заводов, редкие прохожие, кутающиеся в шарфы.

— Красивый город, — сказала Мария, не глядя на него. — Жаль, что скоро здесь будет неспокойно.

— Почему? — спросил Андрей, хотя догадывался.

— Потому что власть меняется. Сталина стара, её наследники слабы. А те, кто хочет взять власть, — сильны. — Она повернула на заснеженную улицу, где стояли старые купеческие особняки. — Но это не твоя забота, Андрей. Твоя забота — быть красивым и живым.

— А если я хочу быть больше, чем красивым?

— Тогда ты умрёшь, — просто ответила Мария. — Или сделаешь больно тем, кого любишь.

Она остановилась у ворот одного из особняков. Охрана — женщины в чёрном, с автоматами — проверила машину, заглянула внутрь, кивнула. Ворота открылись, и джип въехал во двор, где уже стояло с десяток других машин — чёрных, бронированных, с тонированными стёклами.

— Мы приехали, — сказала Мария, выключая двигатель. — Держись рядом. И не говори ни с кем, кроме меня.

— А если кто-то спросит?

— Отвечай, что ты мой гость, — она повернулась к нему, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти настоящее. — И что ты меня слушаешься.

Они вышли из машины. Холодный ветер ударил в лицо, но Андрей не поёжился — он научился терпеть. В Сочи было холоднее, когда его бросали в ледяную ванну.

Внутри особняка было тепло, даже жарко. Камины, ковры, хрустальные люстры. И повсюду женщины — в дорогих костюмах, с золотыми украшениями, с холодными глазами. Они провожали Андрея взглядами, в которых было любопытство, презрение, иногда — голод. На это мероприятии были все. Китайская триада, японские Якудза, Итальянская мафия и главный шок Андрея. Здесь была Кащеева с Русланом. —Так, так, так,—заговорила она с улыбкой глядя на Андрея.—Не наш ли это Андрейка. —Он самый,—говорит Руслан.—Что тебя принесло в эти места? Решить по лучше зажить. —Отвечай да,—говорит голос в датчике. —Да,—отвечает он. —Смотри как бы твоя Айгуль не приревновала. —Она не знает,—отвечает он. —Знаю,—заговорил ее голос в датчике.—И слежу за тобой с прицела.

— Валькирии на подстраховке, — начала объяснять нянька, и Андрей почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не от страха — от осознания. Айгуль была здесь. Смотрела на него через оптический прицел, держала на мушке тех, кто мог ему угрожать. И он не мог даже взглянуть в её сторону, чтобы не выдать.

— Айгуль, — прошептал он одними губами, надеясь, что микрофон уловит. — Я люблю тебя. Не стреляй без нужды.

В наушнике щёлкнуло — то ли ответ, толи помехи.

Руслан тем временем смотрел на него с усмешкой, но в глазах было что-то другое — тревога, что ли? Или предупреждение?

— Ты в своей тарелке, Андрей? — спросил он, чуть склонив голову. — Выглядишь так, будто привидение увидел.

— Всё нормально, — ответил Андрей, заставляя себя улыбнуться. — Просто не ожидал вас здесь встретить.

— Казань маленькая, — философски заметила Кащеева, поправляя воротник. — Здесь все всех знают. Или скоро узнают.

Она взяла Руслана под руку, повела в глубь зала, бросив на прощание:

— Держись, парень. В этом мире легко упасть. Трудно подняться. —Спасибо,—сказал он спокойно, направившись к фуршету.

В малом зале было пустыннее. Длинный стол, уставленный закусками, и несколько человек в углу, которые о чём-то тихо спорили. Андрей взял тарелку, положил несколько бутербродов, сел у окна. Вид был на двор, где стояли машины — чёрные, бронированные, с тонированными стёклами. У машин стояли вооруженные бандитки.

Андрей сидел у окна, жевал бутерброд и смотрел на этот сюрреалистический парад. Итальянки с томпсонами наперевес — такие же, как в фильме про Дону Карло, только живые, настоящие, с холодными глазами и цепкими пальцами на спусковых крючках. Китаянки с татуировками, ползущими из-под воротников, с автоматами, которые они держали как продолжение тела. Воины картеля — бритые, в кожаных жилетах, с черепами на шее. Якудза с катанами, застывшие в идеальной стойке. И русская мафия — коренастые девушки в спортивных костюмах, с золотыми цепями и кастетами в карманах.

— Красиво, — прошептал он в микрофон. — Как на параде.

— Не красиво, а страшно, — ответила нянька. — Это смотр войск, Андрей. Они показывают силу. И себя, и друг другу. Ты — единственный, кто здесь не при оружии. Не считая Руслана и Кащеевой, но у них другая роль.

— Какая?

— Связные. Они — мост между мафией и властью. Без них съезд бы не состоялся. Без них и нас бы здесь не было.

Андрей доел бутерброд, вытер руки салфеткой. В зал вошла Мария, подсела к нему.

— Не скучаешь? — спросила она, беря с его тарелки виноградину.

— Пытаюсь понять, что здесь происходит, — честно ответил он.

—Дона Карло держала СССР под железным контролем и сейчас банды решают, кто заберет сете Казань. Лакомый кусочек. Ну и решаем свои мафиозные заморочки, которыми тебе лучше не забивать себе свою головку. Так что просто расслабься и развлекайся. После свожу тебя в бар. Выпьем. Она слегка поцеловала Андрея в щечку и ушла. —Направляйся в туалет,—диктует няня. Андрей молча отложил тарелку и направился туда. Вокруг стояла обычная атмосфера простого банкета, которые Андрей мог видеть лишь по телевизору. Но под ней скрывалось важное собрание.

Андрей шёл по длинному коридору, мимо картин в тяжёлых рамах, мимо женщин в чёрном, которые провожали его взглядами. В ухе тихо гудел голос няньки — спокойный, деловой, как у диспетчера, направляющего самолёт на посадку.

— Заходи в третью кабинку. Там чисто. И не забудь закрыться.

Он зашёл. Щёлкнул замком. Сел на крышку унитаза, глядя на дверь с граффити — чей-то номер телефона, кривое сердечко, надпись «Здесь была Кристина».

— Слушай внимательно, — сказала нянька. — То, что ты сейчас видел в зале — только верхушка. Главное начнётся через час, когда все выпьют и расслабятся. Тогда они начнут говорить о настоящих делах.

— О каких?

—О которых сейчас услышишь. В датчике открывается щель и из нее выходит мелкий паукообразный дрон. —Новая игрушка Королева,—засмеялась нянька.—Шпионский дрон для прослушки. Пролезает по вентиляционным ходам и передает вражьи разговору. Пока только прототип, первое испытание. Дрон быстро и без шумно проползает по стенке и заходит в вентиляционную шахту. Несколько минут и Андрей слышит голоса.

Комната совещаний.

Глава 26

— Итак, — голос из динамика был холодным, чеканным, с лёгким скандинавским акцентом. — Начнём. Я — фрау Эрика фон Берг, начальница контрразведки Скандинавской империи. Некоторые из вас меня знают. Кто не знает — запомните. От меня зависит, останется ли ваша голова на плечах после того, как вы покинете этот особняк.

В комнате совещаний повисла тишина. Андрей слышал, как скрипнуло кресло под чьим-то весом, как кто-то закашлял, подавившись дымом сигары.

— Мы собрались здесь, чтобы решить судьбу Казани, — продолжала фон Берг. — И судьбу мальчика. Но есть ещё один вопрос, который не терпит отлагательств. Вопрос о предательстве.

— О каком предательстве? — голос русской мафии был спокойным, но Андрей уловил в нём напряжение.

— О вашем, — жёстко ответила фон Берг. — Кто-то из вас сливает информацию Штази. Кто-то играет на два фронта. И этот кто-то сидит сейчас за этим столом.

— Доказательства? — голос китайской триады был резким, как удар хлыста.

— Будут, — пообещала фон Берг. — После того, как мы решим главный вопрос. Казань должна пасть под властью мафии. —Джема уже пыталась, —заговорила Якудза. —И проиграла. —Она действовала самостоятельно, —отрезала Скандинавка. —Но мы будем работать сообща. Дона Карло мертва. И криминальный мир теперь не подконтролен им. Сталина стара. Ее наследники слабы. —А вы знаете кто ее наследники? —заговорила японка. —Это нам еще не известно, —ответила фрау Эрика. —Это тайна. Если он, конечно, есть. Но у нас есть шанс уничтожить сердце каммунизма, который нам не первое десятилетие не дает покой. —Ганди со своими черными драконами загоняют Триады в угол, —согласиласо представительница Триады. —Эти чертовы Индусы бескомпромиссны. А их цепные псы жестоки. Из-за них приходится довольствоваться мелочами. Как Вьетнам или Сенгапур. —Че тоже нам покоя не дает, —ответила представитель Картеля. —После того как Федель отобрала у нас Кубу, камунисиы не дают нам покоя. Мы их ловим, казним, а они как грибок. Их становится лишь больше. —Именно, —согласилась Эрика. —Пока Союз Советских Социалистических Республик стоит. Камунисты будут сражаться. У нас был гениальный план, но этот мальчишка все испортил. По залу пронесся смех. Это была Кащеева. Все на нее с непониманием посмотрели. —Забавная выходит шутка, —говорит она с радостной улыбкой. —Вы, те кто считали мужчин вторым сортом, были оставлены с носом мальчишкой.

— Это всё было по вине Джемы, — спокойно ответила фон Берг. — Эта дура действовала не по плану. Самоуверенность и жажда власти затмили ей разум. Она хотела захватить Казань для себя, а не для общего дела. И поплатилась.

— Поплатилась, — усмехнулась русская мафия. — И теперь её кормят тюремные крысы. А мы здесь пытаемся расхлебать ту кашу, которую она заварила.

— Поэтому мы и собрались, — кивнула фон Берг. — Чтобы исправить ошибки прошлого. Чтобы нанести удар, от которого Кремль не оправится. И чтобы сделать это аккуратно, без лишнего шума.

— А мальчик? — спросила итальянка. — Что с ним?

— Мальчик — ключ, — ответила скандинавка. — Пока он жив и на свободе, он — символ. Символ того, что даже один человек может противостоять системе. Поэтому мы должны либо перетянуть его на свою сторону, либо сделать его мучеником.

— Мария его не отдаст, — заметила якудза.

— Мария будет вынуждена, — жёстко сказала фон Берг. — Или она потеряет всё. Картель, влияние, жизнь. Она умная женщина, она поймёт.

В наушнике послышался шорох — дрон менял положение. Андрей затаил дыхание, боясь пропустить хоть слово.

— А что насчёт наследников Сталиной? — спросила китаянка. — Вы сказали, это тайна. Но если мы не знаем, кто придёт ей на смену, как мы можем строить планы?

— Мы знаем достаточно, — ответила фон Берг. — Единственный наследник — это её внучка. Девочка, которую прячут в Сибири, в закрытом учебном заведении. Она ещё ребёнок, и её можно убрать. А после этого начнётся борьба за власть, в которой мы и возьмём своё.

— А если она не одна? — спросила русская. — Если есть другие?

— Тогда мы узнаем об этом после того, как она умрёт, — холодно сказала фон Берг. — Интриги престолонаследия — это всегда грязное дело. Но мы справимся.

Тишина. Потом голос Кащеевой:

— Вы, дамы, слишком самоуверенны. Считаете, что можете управлять миром, но вас остановил один мальчишка. Что будет, когда их станет больше?

— Кащеева, — голос фон Берг стал ледяным, — вы здесь не для того, чтобы читать нам нотации. Вы здесь как связная с местными властями. Ваше дело — исполнять, а не рассуждать.

— Я исполняю, — спокойно ответила Кащеева. — Но я также вижу то, чего не видите вы. Этот мальчик — не просто мальчик. Он — предвестник перемен. И если вы не измените своё отношение к мужчинам, вы проиграете. Не сегодня, так завтра.

— Это наша забота, — отрезала фон Берг. — А теперь — к делу. План операции. Силы, средства, сроки.

Андрей слушал, как они обсуждают детали: кто отвечает за отключение связи, кто — за блокирование дорог, кто — за захват административных зданий. Он запоминал имена, даты, маршруты. Всё это пригодится, когда он выберется отсюда.

— Через две недели, — подвела итог фон Берг. — В день похорон Сталиной. Когда страна будет в трауре, мы нанесём удар.

— А если она не умрёт через две недели? — спросила якудза.

— Умрёт, — уверенно сказала скандинавка. — У нас есть люди в её окружении. Ей осталось недолго.

Совещание закончилось. Андрей слышал, как скрипят стулья, как женщины расходятся, обмениваясь последними фразами. Потом дрон вернулся, заполз обратно в датчик.

— Ты всё слышал? — спросила нянька.

— Всё, — ответил Андрей. — Две недели. День похорон.

— У нас мало времени. — Голос няньки был напряжённым. — Мы должны предупредить Сталину. И её внучку.

— А если не успеем?

— Тогда успеют они. И тогда начнётся война, какой мир ещё не видел.

Андрей вышел из туалета, прошёл по коридору. В зале всё так же шумел банкет, пили, смеялись, курили. Но теперь он знал, что за этим весельем скрывается смерть. Много смертей.

Мария сидела за столом, мрачная, но увидев его, улыбнулась.

— Всё в порядке? — спросила она.

— Всё в порядке, — ответил он, садясь рядом. — Просто устал немного.

— Потерпи, — она взяла его за руку. — Скоро уедем. Я обещаю.

Андрей кивнул, стараясь не выдать себя. Он смотрел на других глав — итальянка, китаянка, якудза, русская. Все они были врагами. И все они были готовы убить его, если понадобится.

Но теперь у него было оружие. Знание. И он собирался использовать его, чтобы спасти тех, кого любит.

— Нянька, — прошептал он в датчик. — Свяжись с капитаном Соколовым. Передай ему всё, что мы слышали. Пусть готовятся.

— Уже, — ответила нянька. — Он в курсе. Начинаем операцию по эвакуации. Твоя задача — продержаться до утра. А потом мы вытащим тебя отсюда.

— Я продержусь, — сказал Андрей. — У меня нет выбора.

Он взял бокал с соком, сделал глоток. Вкус был приторным, но он заставил себя улыбнуться. Игра продолжалась. И он был в ней не пешкой. Он был игроком. —Здравствуйте, —прервал Андрея от мыслей детский голос. Обернувшись он увидел стоящего мальчика в итальянском детском мальчишечьем костюме этого мира. Колготки, юбка, рубашка, джемпер, и берет на голове прикрывал его длинные кудрявые волосы. —Это Вите, любимый внук доны Карлы,—ответила Няня в наушнике. —Слушаю,—спокойно смотрит на него Андрей. Но парень ничего не ответил и лишь убежал. —Странный какой-то. —Вы все мальчишки в этом возрасте такие,—с улыбкой заговорил с ним севший рядом китайский мужчина крепкого телосложения, в черном костюме и очках. Андрей осмотрел его и впал в шок. Это был Брюс Ли.

— Вы все мальчишки в этом возрасте такие, — с улыбкой заговорил с ним севший рядом китайский мужчина крепкого телосложения, в чёрном костюме и очках.

Андрей осмотрел его и впал в шок. Это был Брюс Ли.

Настоящий. Живой. Сидел рядом с ним за столом, полным мафиози и убийц, и улыбался той самой улыбкой, которую Андрей помнил по старым фильмам. Только теперь на нём был не спортивный костюм, а дорогой пиджак, и в руке он держал не нунчаки, а бокал с вином.

— Узнал? — спросил Брюс, заметив его взгляд. — Не бойся, я не кусаюсь. Хотя мог бы, — он усмехнулся. — Когда-то мог.

— Вы... вы же... — Андрей не мог подобрать слов.

— Брюс Ли, — кивнул тот. — Только теперь не актёр и не мастер кунг-фу. Теперь я — глава китайской разведки в СССР. И ваш покорный слуга, — он слегка поклонился, сохраняя достоинство. — А вы, молодой человек, наслышан. Очень наслышан.

— Чем я заслужил такое внимание?

— Тем, что вы — единственный, кто не побоялся. — Брюс отпил вино, поставил бокал. — Все эти женщины, — он кивнул в сторону зала, — они думают, что управляют миром. Но мир управляется страхом. А вы не боитесь. И это делает вас опасным.

— Я боюсь, — честно сказал Андрей. — Просто не показываю.

— Вот именно, — Брюс одобрительно кивнул. — Это и есть мужество. Делать то, что должен, даже когда страшно. Этому нельзя научить. Это можно только воспитать в себе. У вас получилось.

Они помолчали. В зале гремела музыка, кто-то танцевал, кто-то пил, кто-то уже клевал носом, уронив голову на стол.

— Зачем вы здесь? — спросил Андрей. — Вы же не мафия.

— Нет, — согласился Брюс. — Но я — тот, кто знает, где прячутся мафиози. И тот, кто может их остановить, если понадобится. Сегодня я здесь как наблюдатель. И как друг.

— Чей друг?

— Ваш, — он посмотрел на Андрея долгим взглядом. — И вашей страны. Поверьте, не все в Китае хотят, чтобы СССР развалился. Некоторые понимают, что без вас мы будем следующими.

— Что вы предлагаете?

— Пока — ничего. — Брюс встал, одёрнул пиджак. — Просто будьте осторожны. И помните: настоящая сила не в кулаках и не в оружии. Настоящая сила — в том, чтобы оставаться человеком, когда всё вокруг теряет человеческий облик.

Он протянул руку. Андрей пожал её — ладонь была тёплой, сухой, с мозолями на пальцах.

— Удачи вам, мистер Ли, — сказал Андрей.

— И вам, мистер Васильев, — ответил Брюс. — И передайте привет капитану Соколову. Скажите, что старый друг помнит о нём.

Он развернулся и ушёл, растворившись в толпе. Андрей смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри что-то меняется. Страх уходил, оставляя место спокойной решимости.

— Нянька, — прошептал он. — Вы слышали?

— Слышала, — ответила нянька. — Брюс Ли — наш человек. Давний друг Штази. Если он здесь, значит, китайцы не будут участвовать в переделе. По крайней мере, открыто.

— А если тайно?

— Тайно — другое дело. Но сейчас это неважно. Главное — ты продержался. Через час начнётся эвакуация. Готовься.

Андрей кивнул, взял бокал, сделал глоток. Сок был холодным и кислым, но он пил его, как лекарство. Впереди была ночь. И он должен был выжить.

К столу подошёл мальчик — Вите, внук Доны Карло. Теперь он не убегал, а смотрел на Андрея большими карими глазами, в которых читалось что-то взрослое, недетское.

— Вы герой? — спросил он тихо.

— Я просто человек, — ответил Андрей. — Который делает своё дело.

— Бабушка говорила, что герои — это те, кто не боится умереть за других. Вы не боитесь?

— Боюсь, — честно ответил Андрей. — Но я боюсь не смерти. Я боюсь, что не успею спасти тех, кого люблю.

Мальчик кивнул, будто понял что-то важное.

— Моя бабушка тоже боялась, — сказал он. — Но она не показывала. И они её убили.

— Кто?

— Те, кто не боялся показать свой страх, — мальчик развернулся и ушёл, оставив Андрея одного.

— Странный он, — сказал Андрей в наушник.

— Он — наследник, — ответила нянька. — Ему всего шесть, а он уже глава итальянской мафии. Формально. Пока не вырастет, его тетки правят. Но он смышлёный. И опасный.

— Опасный?

— Все мальчишки в этом мире опасны, — вздохнула нянька. — Потому что они вынуждены расти быстрее, чем положено. Как ты. Как он. Как тысячи других.

Андрей замолчал. В зале всё так же шумел банкет, но ему казалось, что время остановилось. Он сидел среди врагов, но не чувствовал себя чужим. Потому что знал — где-то там, на крыше, лежала Айгуль с винтовкой. Где-то там, в темноте, ждал капитан Соколов. И где-то там, в Кремле, Сталина готовилась к последней битве.

— Нянька, — сказал он. — А если я не выберусь?

— Выберешься, — твёрдо ответила нянька. — Ты не имеешь права не выбраться. Ради них.

— Ради кого?

— Ради всех, кто в тебя верит.

Андрей допил сок, поставил бокал. Встал, одёрнул платье, поправил банты. В зеркальной стене он увидел своё отражение — мальчик в женской одежде, с бритой головой, с холодными глазами. И вдруг понял, что больше не стесняется этого. Что это — его броня. Его маскировка. Его способ выжить в этом безумном мире.

Глава 27

— Я готов, — сказал он. — Ко всему готов.

И вышел в зал, где его уже ждали. Враги, друзья, убийцы, спасители. Игра продолжалась. И он был в ней не пешкой. Он был игроком. —Умеешь ты себе заводить друзей Андрейка, —радостно хлопая в ладоши подошла к нему Кащеева. —Наследник Доны Карло и Брюс Ли. Это страйк. —Ли разговаривает лишь с теми, кого уважает, —заговорил Руслан. —А после своего подвига ты заслужил уважение даже у врагов. Если станешь другом может обучит Вин-Чуну. Этим искусством владеют только черные драконы. В свое время, его учитель валил вместе с Ганди сотню врагов. —Вот ты где,—подошла к нему Мария, схватив за шиворот и потянув за собой.—Нам пора. Она быстро вывела его из здания в машину и поехала. —Куда мы едем?—задал вопрос Андрей. —Ко мне отдохнуть. Андрея пробрала дрожь. Она лишь смотрит на него и качает головой.

— Когда-то у меня был брат, — сказала Мария, не глядя на дорогу. Её голос был тихим, почти безжизненным, как у человека, который слишком долго носил в себе боль. — Он погиб в войне картелей. Ему было пятнадцать. Сейчас ему было бы столько же, сколько тебе.

— Мне жаль, — ответил Андрей, и это было искренне.

— Не жаль, — она резко выкрутила руль, сворачивая в переулок. — Жалость — это для слабых. А я не слабая. Я просто... — она запнулась, — иногда вспоминаю. И ты мне его напоминаешь. Такой же упрямый, такой же смелый. И такой же глупый.

— Почему глупый?

— Потому что не боишься. А надо бояться. В этом мире те, кто не боится, умирают первыми.

— Тогда почему вы ещё живы?

Мария усмехнулась, бросила на него быстрый взгляд.

— Потому что я боюсь. Каждую секунду. Каждую минуту. Я боюсь потерять власть, боюсь потерять жизнь, боюсь, что меня предадут свои. Но я не показываю этого. И ты не показывай. Понял?

— Понял.

Она остановилась у высотного здания в центре города. Охрана — женщины в чёрном, с автоматами — узнала машину, открыла ворота подземного паркинга.

— Выходи, — сказала Мария, выключая двигатель. — Чувствуй себя как дома. Завтра будет тяжелый день.

— А что завтра будет?

— Будь терпелив мой милый. Сюрприз.

Они поднялись на лифте на последний этаж. Квартира была огромной — стены из стекла, вид на всю Казань, белый рояль в углу, картины на стенах. Андрей чувствовал себя неуютно в этом холодном великолепии, но старался не подавать вида.

— Располагайся, — Мария указала на диван. — Я приготовлю чай.

— Вы живёте одна?

— Одна, — она ушла на кухню. — Семья картеля — это не семья. Это война. А я устала воевать.

Андрей сел на диван, огляделся. На стене висела фотография — мальчик лет пятнадцати, похожий на Марию. Те же тёмные глаза, та же усмешка. Наверное, брат.

— Ваш брат, — сказал он, когда Мария вернулась с подносом.

— Да. — Она поставила чашки на стол, села напротив. — Его звали Мигель. Он хотел стать врачом. Глупости, правда? В картеле врачи не нужны. Нужны убийцы.

— Почему он погиб?

— Потому что отказался убивать. — Мария взяла чашку, но не пила, только смотрела на тёмную поверхность чая. — Ему приказали убрать одного человека, а он сказал: «Нет». И его убрали. Вместе с тем, кого он должен был убить. Оба мертвы. А я — жива. Ирония, да?

— Жестокая.

— Мир жесток, Андрей. — Она наконец отпила чай. — Но ты это уже понял.

Они молчали. За окном темнело, зажигались огни. Казань была прекрасна, но Андрею казалось, что он смотрит на неё через стекло — холодное, чужое, отделяющее жизнь от смерти.

— Мария, — сказал он. — А почему ты защищаешь меня и подставляешься так сильно?

— Просто мне все что происходить на моей родине мне противно, — просто ответила она, закуривая сигару. — Система лишила меня всего. Брата, семьи и права на счастливое будущее, когда лишила меня функции рожать. Я надеюсь, ты сможешь помочь мне. Выбор за тобой.

— А если я найду другой путь?

— Какой?

— Не знаю, — он посмотрел на неё. — Но я не хочу быть пешкой в чужой игре.

— Ты уже не пешка, — она поставила чашку, встала, подошла к окну. — Ты — игрок. Но игрок тоже может проиграть. И тогда его фигуры сметают с доски. Твои фигуры — это твои близкие. Ты готов рискнуть ими?

Андрей молчал. Он думал об Айгуль, о маме, о Юле. О том, что они сейчас в безопасности, под охраной, но ненадолго. Если он сделает неверный шаг, они погибнут. Или будут страдать. Или...

— Я не готов, — сказал он наконец. — Поэтому я согласен.

— Умный мальчик, — Мария повернулась, улыбнулась, но улыбка была грустной. — Ты вырастешь, и, возможно, будешь счастлив. Я бы хотела построить это счастье с тобой. Но увы не смогу.

Она подошла, села рядом, взяла его за руку.

— Отдыхай, — сказала она. — завтра будет тяжелый день.

Андрей кивнул. Закрыл глаза. В голове крутились мысли — о Сталиной, о её внучке, о заговоре, о двух неделях, которых, возможно, уже не было. Но сейчас он ничего не мог сделать. Только ждать. И надеяться.

— Нянька, — прошептал он в датчик. — Вы слышите?

— Слышу, — ответила нянька. — Действуй по обстановке. Мы за тобой. Где бы ты ни был.

— Спасибо.

Он открыл глаза. Мария смотрела на него, и в её взгляде было что-то тёплое, почти материнское.

— Ты очень похож на него, — сказала она. — На Мигеля. Такой же светлый. Не дай этому свету погаснуть, Андрей.

— Постараюсь, — ответил он.

Она встала, отошла к окну.

— Иди, отдохни. Я разбужу тебя завтра.

Андрей ушёл в спальню, лёг на кровать, глядя в потолок. За окном шумел город, где-то далеко выли сирены. Ему вспоминалась та прошлая жизнь, в которой он просто сидел в тюрьме. А здесь он часть целой шпионской и политической интриги. Но по своему был счастлив.

Он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений. Ему снилась только тьма — та самая, что ждала за чёрной дверью. Но он не боялся. Потому что знал — утро будет. И новая игра. И он будет в ней не пешкой. Он будет игроком.

Пекин. Запретный город. Уже не молодая, но держащая власть над всем Китаем Индира Ганди рассаживала по дворцовому саду в сопровождении своей верной помощницы Ван Вей. Юная китаянка, еще недавняя студентка, что с восхищение следовала за своим лидером подчиняясь приказам. —Как обстоять дела в СССР? —делая вдох задала вопрос Индира Ван Вей.

— Ли докладывает, что обстановка улучшилась, но всё так же критична. Скандинавы продолжают строить свои козни.

— Они ещё со времён правления Монергейм мечтают о возрождении Российской империи в перемешку с Винландом, — усмехнулась Ганди, закуривая сигарету. Дым тонкой струйкой поднимался в холодное пекинское небо, смешиваясь с ароматом зимних цветов. — Сейчас у них намечается война с США за Гренландию.

— И кто, по вашему мнению, должен победить? — спросила Ван Вей, почтительно склонив голову.

— Если победят США, то они получат Гренландию и значительную власть над Северным океаном. Если проиграют, то Скандинавская империя получит огромное преимущество. Возможно, даже потребует Панаму или Нью-Йорк, или Бостон. — Ганди затянулась, прищурилась, глядя на бамбуковую рощу, шумящую под ветром. — Будет хорошо, если все проиграют. Или победит третья сторона.

— Третья сторона? — Ван Вей не поняла.

— СССР, — просто ответила Ганди. — Если СССР вмешается и остановит обе стороны, это укрепит их позиции. Но Сталина стара, её наследники слабы. А этот мальчик... — она замолчала, задумавшись. — Ты читала досье на Андрея Васильева?

— Да, госпожа. Он обезвредил газовую бомбу в Казани. Получил медаль из рук Сталиной. Сейчас он — символ.

— Символ, — повторила Ганди, выпуская дым. — Символы опасны. Их можно использовать, но можно и разбиться о них. Как думаешь, что с ним будет?

— Мария Гутьерос хочет увезти его в Мексику, — ответила Ван Вей. — Другие главы мафии — убить или использовать. Скандинавы — перетянуть на свою сторону.

— А мы?

— Мы... — девушка запнулась. — Мы наблюдаем.

— Наблюдаем, — согласилась Ганди. — Но недолго. Придёт время, когда придётся выбирать. И тогда мы должны быть на правильной стороне.

— А какая сторона правильная?

— Та, где победа, — жёстко сказала Ганди. — Победа любой ценой. Мир не любит слабых. Он пожирает их. А сильных — боится. Но уважает. Мы должны быть сильными, Ван Вей. Всегда.

Она затушила сигарету о край каменной вазы, подошла к пруду, где плавали золотые рыбки. Их чешуя блестела на солнце, и казалось, что они не замечают ничего вокруг — ни заговоров, ни войн, ни смерти.

— Что прикажете делать с мальчиком? — спросила Ван Вей.

— Пока — ничего, — ответила Ганди. — Пусть плывёт по течению. Если выживет — значит, судьба. Если нет... — она помолчала. — Если нет, значит, не судьба.

— А если его похитят скандинавы?

— Тогда мы поможем его освободить. Или поможем скандинавам. Всё зависит от того, что будет выгоднее Китаю.

— Вы жестоки, госпожа, — тихо сказала Ван Вей.

— Мир жесток, — повторила Ганди. — Я всего лишь его отражение.

Они стояли у пруда, и ветер играл их волосами, и где-то далеко слышался шум большого города — Пекина, столицы, которая пережила многое. Но Ганди знала: это не предел. Впереди были новые испытания. И новые жертвы.

— Ван Вей, — сказала она, не оборачиваясь. — Свяжись с Брюсом Ли. Пусть продолжает наблюдение. И пусть доложит, о неожиданных действиях мальчика.

— Слушаюсь, — девушка поклонилась и ушла, оставив Ганди одну.

Старая правительница смотрела на рыбок, на бамбук, на небо, и думала о том, что когда-то она тоже была молодой и верила, что может изменить мир. Теперь она знала: мир не меняется. Он только перекраивается. И те, кто у руля, решают, кому жить, а кому умереть.

— Андрей Васильев, — прошептала она. — Посмотрим, что ты за птица. И кому достанется твоя клетка.

Она повернулась и пошла во дворец, где её ждали доклады, приказы, заговоры. Жизнь продолжалась. Игра продолжалась. И Ганди была в ней не зрителем, а игроком.

---

Хельсинки, Скандинавская империя. Штаб-квартира гестапо.

Зал был огромным, холодным, с высокими сводчатыми потолками и чёрными знамёнами с серебряными рунами. По периметру застыли офицеры в униформе — гестапо в чёрном, РОА в сером, СС в тёмно-зелёном. Все женщины. Все с одинаково холодными, ничего не выражающими лицами.

В центре, на возвышении, стояла императрица Августа Керенская — высокая, седая, в военном мундире с орденами, с тростью в руке. Рядом с ней, чуть позади, её муж — писатель Александр Солженицын, в длинном чёрном сюртуке, с бородой и усталыми глазами, которые, однако, смотрели остро, цепко.

— Миссия по захвату Казани провалена, — читала перед Керенской толстая средних лет офицерша в чёрной форме гестапо. Голос её дрожал — то ли от страха, то ли от унижения.

Толстая офицерша закончила доклад, опустила планшет. Тишина в зале стала тяжёлой, почти осязаемой. Стоящая рядом с ней по стойке смирно глава РОА скалилась, слушая это, в то время как глава СС радовалась позору её соперницы. Остальные офицеры молчали, затаив дыхание.

— Фрау генерал, — голос Керенской был спокоен, но в этой спокойствии чувствовалась сталь, — вы докладываете, что операция, к которой мы готовились три месяца, провалилась из-за одного мальчишки?

— Виноваты не мы, ваше величество, — глава гестапо подняла голову, пытаясь оправдаться. — Джема действовала без согласования...

— Джема в тюрьме, — перебила Керенская. — А вы — здесь. И вы отвечаете за провал.

— Я готова понести наказание, — офицерша опустила голову.

— Понесёте, — пообещала императрица. — Но не сейчас. Сейчас нужно исправлять ошибки.

Она повернулась к главе РОА — высокой, подтянутой женщине с нашивками генерала.

— Что с мальчиком?

— Он в Казани, под защитой Марии Гутьерос. — Голос генерала был сухим, деловым. — Картель не даёт к нему подступиться. Но у нас есть агентура в окружении Гутьерос. Если прикажете...

— Не приказываю, — Керенская подошла к карте, висевшей на стене. — Пока он не представляет угрозы. Но если он встанет на пути — убрать. Живым или мёртвым?

— Лучше живым, — ответила глава РОА. — Он — символ. Если мы его убьём, он станет мучеником. Если перетянем на свою сторону — он будет работать на нас.

— Ваше величество, — встряла глава СС, женщина с бритой головой и ледяными глазами. — Позвольте мне взять это дело. Мои люди справятся.

— Ваши люди, — усмехнулась Керенская, — только и умеют, что жечь деревни и вешать партизан. А здесь нужна тонкая работа. Оставьте, фрау генерал. С этим справится РОА.

Глава СС сжала челюсти, но промолчала.

— Александр, — Керенская повернулась к мужу, — что скажешь?

Солженицын поднял голову, посмотрел на карту, потом на офицеров.

— Мальчик, — сказал он тихим голосом, но в этом голосе слышалась сила, заставившая всех замереть, — не просто мальчик. Он — знак. Знак того, что старый мир умирает, а новый ещё не родился. И в этом хаосе такие, как он, либо становятся героями, либо жертвами. Мы должны сделать его жертвой. Жертвой нашего дела. Тогда люди поймут, что сопротивление бессмысленно.

— Вы предлагаете убить его? — спросила глава РОА.

— Нет, — Солженицын покачал головой. — Я предлагаю сделать его символом нашего милосердия. Если он согласится сотрудничать — мы покажем его народу как перебежчика. Если нет — как пленника, которого мы не убили, потому что мы — цивилизованные люди.

— А если он сбежит? — спросил кто-то из угла.

— Не сбежит, — уверенно сказал Солженицын. — У него есть близкие. Мы возьмём их в заложники. Мать, сестру, девушку. Он будет послушным.

Керенская кивнула, одобряя.

— Фрау генерал, — обратилась она к главе РОА, — готовьте операцию. Через неделю мальчик должен быть в Хельсинки. Живой. И желательно, невредимый.

— Слушаюсь, ваше величество, — генерал щёлкнула каблуками.

— Все свободны, — Керенская махнула рукой.

Офицеры разошлись, оставив императрицу с мужем вдвоём. Солженицын подошёл к окну, посмотрел на заснеженный город.

— Ты веришь в успех? — спросила Керенская.

— Должен, — ответил он. — Иначе зачем всё это?

Она подошла, встала рядом.

— Я боюсь, Александр. Боюсь, что мы проиграем.

— Мы не проиграем, — он взял её за руку. — Мы слишком много вложили в эту игру, чтобы проиграть.

— А если мальчик окажется сильнее, чем мы думаем?

— Тогда мы его убьём. — Солженицын пожал плечами. — И сделаем мучеником. Но уже не для нас, а для них. Мёртвый герой — это тоже оружие.

Керенская молчала, глядя на снег. Где-то там, за горизонтом, была Казань. И мальчик, который посмел встать у них на пути.

— Даю тебе две недели, — сказала она. — Через две недели мальчик должен быть здесь. Живой.

— Будет, — пообещал Солженицын. — Или мы всё равно победим.

Они стояли у окна, и снег падал на Хельсинки, и где-то далеко слышались шаги — шаги истории, которая неумолимо шла вперёд. А в центре этой истории был мальчик. Мальчик, который не знал, что его судьба уже решена. Или только начиналась?

Глава 28

Пентагон, США. Зал заседаний — холодный, стерильный, с огромными экранами на стенах и картами Северного Ледовитого океана. За столом — женщины в военной форме, с нашивками высшего командования. Во главе — глава ФБР Эльза Геббельс, сухая, подтянутая, с короткой стрижкой и орлиным взглядом.

— Итак, — заявила она, обводя присутствующих холодным взглядом, — по данным разведки, империя хорошо укрепила Гренландию. Колчак хорошо заботится о своей земле.

— Её бабка украла золотой запас Империи, как не обустроиться, — закатывала глаза командующая армией Роммель, молодая женщина с дерзким лицом и нашивками генерала. — Нас ожидает новая Нормандия. Или даже хуже.

— Рабы справятся, — отозвалась глава Ку-клукс-клана, женщина в красной накидке с капюшоном, из-под которого виднелись седые волосы и жёсткие, фанатичные глаза. — Отправим их в бой первыми. Они расчистят дорогу армии своими никчёмными жизнями. Японских камикадзе можно вообще использовать как снаряд.

— Это уже средневековье, Мерлин, — ответила сидящая напротив адмиральша Дёниц, женщина с короткой седой стрижкой и нашивками военно-морского флота. — Тем более у нас есть дроны и дрононосцы. Корабли как авианосцы, только дроны вместо самолётов.

— Дроны — это техника, — парировала глава Ку-клукс-клана. — А техника ломается. Рабы же — ресурс возобновляемый.

— Хватит, — прервала их Геббельс. — Мы здесь не для того, чтобы спорить о методах. Мы здесь, чтобы решить, как взять Гренландию. Скандинавы не уступят её без боя. Наша задача — минимизировать потери и максимизировать результат.

— Что с русскими? — спросила Роммель. — Они могут вмешаться?

— Сталина стара, — ответила Геббельс. — Её наследники слабы. Скорее всего, они останутся в стороне. Тем более что у нас есть информация о заговоре внутри СССР. Скоро им будет не до нас.

— А мальчик? — спросила Дёниц. — Тот самый, который обезвредил бомбу в Казани?

— Мальчик — проблема, — признала Геббельс. — Но не наша. Скандинавы хотят его получить. Империалисты — тоже. Пусть грызутся. А мы займёмся Гренландией.

— И когда начало операции? — спросила Мерлин.

— Через две недели, — ответила Геббельс. — В день похорон Сталиной. Когда мир будет смотреть на Кремль, мы нанесём удар.

— А если Сталина не умрёт?

— Умрёт, — жёстко сказала Геббельс. — У нас есть агентура в её окружении. Ей осталось недолго.

Она встала, подошла к карте.

— Наши силы превосходят скандинавские. У нас больше дронов, больше кораблей, больше солдат. Рабы — расходный материал. Мы победим, даже если придётся пожертвовать половиной из них.

— Ваша жестокость восхищает, — усмехнулась Роммель.

— Это не жестокость, — ответила Геббельс. — Это прагматизм. Мир принадлежит тем, кто готов на всё ради победы. А мы готовы.

Она повернулась к собравшимся.

— Вопросы?

— Нет, — ответили все хором.

— Тогда все свободны. Готовьте войска.

Женщины разошлись. Геббельс осталась одна, глядя на карту. На ней Гренландия была отмечена красным — цветом врага, цветом крови, цветом победы.

— Мы возьмём тебя, — прошептала она. — Чего бы это ни стоило.

Она выключила свет и вышла. Пентагон погрузился в темноту, только экраны продолжали светиться, отражая карты, схемы, планы. Война начиналась. И никто не мог её остановить.

---

Лондон, штаб Ми-6. Подземный этаж, куда не проникал ни свет, ни звук. В темной комнате по стойке смирно стояла взрослая женщина лет тридцати, ожидая распоряжения. Темный костюм, короткая стрижка, холодные голубые глаза. Джейна Бонд — лучший агент Её Величества.

— Поздравляю вас с успехом, мисс Джейна Бонд, — раздался голос из динамиков, и на экране появился силуэт — глава Ми-6, женщина, которую все называли просто «M». — Миссия на Луне по похищению грунта прошла успешно. Теперь вас ждёт новое задание.

— Хотите отправить меня в Гренландию? — спросила Бонд, хотя знала, что приказы не обсуждают.

— В СССР, — ответила M. — Там дела обстоят куда интересней. По слухам, их лидеру сейчас нездоровится, и скоро в стране начнётся передел власти. После смерти Доны Карло мафия начала свои дрязги. После смерти Сталиной в стране будет хаос. Империалисты, демократы, сатанисты, культ Ктулху, культ колхозников и староверы начнут резать друг друга. И твоей задачей будет помочь демократам победить. Тогда Англия вновь восстанет, и позор прошлых ошибок смоется. Мы не должны упустить шанс.

Бонд кивнула, сохраняя невозмутимость. В её работе не было места эмоциям.

— Но самой главной твоей задачей является мальчишка.

На столе, прямо на голограмме, появились данные. Фотографии Андрея — в школьной форме, на трибуне рядом со Сталиной, с Айгуль на набережной. Досье, характеристика, список контактов.

— Ты у нас известная обольстительница парней, — M усмехнулась. — Что ни приключение, то новый мужчина. Скоро в Казани состоится шабаш, и ты там должна будешь убедить его перейти на нашу сторону... своими методами. Не подведи.

— Какими методами? — Бонд подняла бровь, хотя прекрасно понимала, о чём речь.

— Любыми, — жёстко ответила M. — Он — ключ. Если мы его получим, то получим и народ. Мальчик-герой, перешедший на сторону демократии, — это мощнейший пропагандистский козырь. И ты сделаешь так, чтобы он перешёл. Соблазни, обмани, заставь влюбиться. Всё, что угодно.

— А если он не поддастся?

— Тогда убей, — спокойно сказала M. — Но только если не будет другого выхода. Живой он нам нужнее. Выполняй.

Бонд кивнула, развернулась и вышла. В коридоре её ждал помощник с чемоданчиком.

— Ваше снаряжение, мисс Бонд. Билеты в Казань через Стамбул. Легенда: вы — журналистка, пишете репортаж о жизни в СССР.

— Принято, — она взяла чемодан, направилась к выходу.

На улице её ждал чёрный автомобиль. Бонд села на заднее сиденье, открыла ноутбук. На экране снова появилось лицо Андрея.

— Мальчик, — прошептала она. — Посмотрим, насколько ты крепкий орешек.

Она закрыла ноутбук, посмотрела в окно. Лондон плыл за стеклом — серый, холодный, но родной. Она уезжала надолго. И не знала, вернётся ли.

— В аэропорт, — сказала она водителю. — И побыстрее.

Глава 29

Утро встретило Андрея яркими солнечными лучами. Раскрыв глаза он увидел перед собой горничного с подносом. Молодой мальчишка в униформе горничной. —Госпожа уехала по срочным делам и велела присмотреть за тобой, чтоб глупостей не наделал. Меня зовут Рональдо. Парень сделал реверанс.

— Андрей, — спокойно ответил он, вставая с постели.

— Завтрак, душ и уроки, — строго сказал Рональдо, поправляя кружевной фартук. В его голосе не было угрозы, но чувствовалась сталь, привитая годами службы в картеле. — Чтоб не расслаблялся. Век беззаботных мужчин кончился.

— Уроки? — удивился Андрей. — Какие уроки?

— Госпожа Мария велела, чтобы вы изучали историю Мексики, испанский язык и основы управления картелем. — Рональдо поставил поднос на столик у кровати. — Завтрак через пятнадцать минут. Душ — сразу. Не опаздывайте.

Парень развернулся и вышел, оставив Андрея одного. За окном сияло солнце, но Андрей чувствовал — этот день будет долгим. Он встал, потянулся, прошёл в ванную. Вода была тёплой, но он помнил ту ледяную ванну в Сочи и теперь не жаловался. Только терпел. И думал.

Через полчаса, чистый и одетый в простые джинсы и свитер, он сидел в гостиной, где на столе уже лежали учебники и ноутбук. Рональдо стоял рядом, как надзиратель.

— Начнём с истории Мексики, — сказал он, открывая книгу. — Вы знаете, почему картели захватили власть?

— Война, — ответил Андрей. — Гражданская война после того, как США вторглись?

— Частично, — кивнул Рональдо. — Но главная причина — коррупция. Власть продавала свой народ, а картели — покупали. Теперь они едины. И госпожа Мария — одна из тех, кто держит этот баланс.

— Она хороший человек? — спросил Андрей.

— Она — лидер, — уклончиво ответил Рональдо. — А лидеры не делятся на хороших и плохих. Они делятся на живых и мёртвых. Госпожа Мария — жива. И пока вы с ней — вы тоже живы.

Андрей кивнул, принялся за уроки. Часы тянулись медленно, но он учил, запоминал, старался. В перерывах Рональдо рассказывал о традициях картеля, об обычаях, о том, как выжить в мире, где каждый сам за себя.

— А вы? — спросил Андрей. — Почему вы служите Марии?

— Потому что она спасла мне жизнь, — просто ответил Рональдо. — Мою семью убили конкуренты. Я остался один. Она взяла меня в дом, дала кров, работу. Теперь я её должник. И я отдаю долг.

— Вы не боитесь умереть?

— Боюсь, — Рональдо посмотрел на него долгим взглядом. — Но страх не должен управлять поступками. Иначе ты превращаешься в животное. А я хочу оставаться человеком.

— Мы все хотим быть людьми, — ответил Андрей. — Но не все можем.

— Можем, — ответил Рональдо. — Продолжаем.

Уроки продолжились. История Мексики, которую Андрей и в прошлой жизни особо не знал, в этом мире оказалась захватывающей. Испанская колония, война за независимость. Санта-Анна — горе-политик, который вечно лажал, но всё равно поднимался наверх. Французская интервенция, император Максимилиана, расстрелянная либералами. И момент, когда картели пришли к власти. Мирно и бескровно. Страна, ставшая криминальным феодализмом.

— Во главе государства стоит верховная глава картеля, — читал Рональдо, водя пальцем по странице. — За ней — Баронский совет, который избирает верховного главу. После них идут главы картельных штатов, а после — городов. Сама госпожа Мария является главой штата Юкатан — единственного штата, где выращивают другую культуру помимо наркотической. Юкатан кормит всю страну и защищает морскую границу от пиратов, которых на Карибах не меньше, чем в золотой век пиратства.

— Пираты? — переспросил Андрей. — В двадцатом веке?

— В двадцатом , — поправил Рональдо. — Мир не стал безопаснее, Андрей. Он стал только сложнее. И те, кто не умеет защищать себя, погибают. Чаше всего пиратами являются беглые рабы, индейцы, нищие контрабандисты или просто авантюристы. Есть даже банда мажоров, которая грабит от скуки. Пять лет назад оно ограбили новую Шотландию. Год назад пытались взять Гавану и были разбиты. Сейчас грабят по мелочи. — Все устало лишь сложней.

Рональдо помолчал, потом кивнул.

— Поэтому я учусь. И вы учитесь. Чтобы выжить.

Андрей задумался. В его прошлой жизни он был бандитом, никому не нужным, готовым только на насилие. Здесь он становился кем-то большим — не героем, нет, но человеком, который мог влиять на события. И это пугало. Но и давало надежду.

— Что дальше? — спросил он.

— Испанский, — ответил Рональдо. — Госпожа Мария хочет, чтобы вы говорили на её родном языке. Это уважение.

Урок испанского оказался труднее. Андрей путался в окончаниях, коверкал произношение, но старался. Рональдо терпеливо поправлял, заставлял повторять снова и снова.

— Неплохо, — сказал он наконец. — Через месяц вы сможете объясниться. А через полгода — говорить свободно.

— У меня нет полугода, — ответил Андрей. — Через две недели начнётся война.

— Война всегда начинается неожиданно, — Рональдо закрыл учебник. — И заканчивается тоже неожиданно. Главное — быть готовым. К любому повороту.

—Уроки кончились? — спросила она.

— На сегодня — да, — ответил Рональдо. — А сейчас можешь погулять. Час меня не беспокой. Рональдо отправился в общую гостиную и сел на диван с телевизором и включил его. По нему начинался сериал « Любовь и кокаин». Видя это Андрей даже не понимал как реагировать. Смеяться или плакать. —В ваших мультиках случайно кокаин не поет детям песни о дружбе? —Да, на пару с героином и марихуаной. А теперь сдрыстни.

Андрей не стал спорить. Он вышел из гостиной, прошёл в свою комнату, закрыл дверь. За стеной заиграла музыка из сериала — приторно-сладкая, как сироп, смешанный с ядом. Он лёг на кровать, уставился в потолок.

"Любовь и кокаин". В этом мире даже развлечения были пропитаны тем, что в его прошлой жизни считалось смертельным грехом. А здесь — норма. Как школьная форма для мальчиков. Как банты на туфлях. Как жизнь, перевёрнутая с ног на голову.

— Нянька, — прошептал он в датчик. — Вы здесь?

— Здесь, — ответил голос. — Слушаю.

— Я больше не хочу быть пешкой.

— Ты уже не пешка, — ответила нянька. — Ты — игрок. Но игроку нужно учиться. И ты учишься. Испанский, история, основы управления картелем. Это пригодится.

— Для чего?

— Для жизни, — просто ответила нянька. — Твоей жизни. В этом мире или в другом. Знания не бывают лишними.

Андрей замолчал. За окном шумела Казань — снежная, белая, почти мирная. Но он знал: это затишье перед бурей. Через две недели, в день похорон Сталиной, начнётся война. И он должен быть готов.

— Что с Айгуль? — спросил он.

— В безопасности, — ответила нянька. — Она в соседней комнате. Тоже учится. Тоже готовится.

— К чему?

— К тому, чтобы защищать тебя, — в голосе няньки послышалась усмешка. — Как и всегда.

Андрей улыбнулся. Айгуль. Его девушка, его защитница, его любовь. Ради неё он готов был на всё. Даже на то, чтобы стать игроком в чужой игре.

— Нянька, — сказал он. — А что если я проиграю?

— Тогда мы проиграем все, — серьёзно ответила нянька. — Поэтому не проигрывай.

Он закрыл глаза. Перед ним снова возникла чёрная дверь — та самая, что он видел в «Мирах». Теперь она была закрыта. Намертво. И он знал — за ней больше ничего нет. Только тьма. А здесь — свет. И Айгуль. И жизнь, которая стоила того, чтобы за неё бороться.

— Я не проиграю, — сказал он. — Обещаю.

— Вот и молодец, — нянька одобрила. — А теперь отдыхай. Завтра новый день. Новые уроки.

— И новые враги, — добавил Андрей.

— И новые враги, — согласилась нянька. — Но ты готов. —Готов,—ответил он.—Я слишком многое пережил чтоб сдаваться. —Молодец мой хороший,—ответил голос Айгуль в наушнике.—Впереди нас ждет шабаш. Там ты от меня не уйдешь и не от вертишься, моя Красная Шапочка. —Красная шапочка?—удивился Андрей. —Игра есть такая,—начала объяснять она.—Мальчишки одетые в красные капюшоны бегут, а девушки одетые в волчьи шкуру преследуют их и ловят. После приедаются утехам. Так что готовься. Я тебя никому не отдам. От такого глаза у Андрея чуть на лоб не полезли. К этому он готов не был и врятли будет. —Не бойся мой хороший, я буду нежной. Андрей ничего не ответил. —Боишься малыш?—Заговорила появившееся перед ним чернокожая женщина с разукрашенным под череп лицом. На ней был деловой костюм, цилиндр и трость. —Вы кто?—задал он вопрос. —Баронесса суббота,—представилась она.— Богиня мира вуду и твой сон. —А разговор был сном? —Нет, она реально это говорила. Ты после диалога уснул. —Что тебе нужно?

— Ничего особенного, — ответила она, поигрывая тростью. — Просто развлечься. Наблюдать за тем, как живые мучаются, страдают, любят, умирают. Это так... увлекательно.

— Вы — богиня? — Андрей не верил своим ушам. — Богиня вуду?

— Баронесса Суббота, — она сделала изящный реверанс, и цилиндр чуть не слетел с её головы. — Я — проводница душ, хранительница кладбищ, покровительница тех, кто стоит на пороге смерти. И твоя... — она задумалась, — назовём это «добрая фея». Хотя добрая — не совсем точное определение.

— Зачем вы пришли?

— Предупредить, — она подошла ближе, и Андрей почувствовал запах — свежей земли, цветов и чего-то сладкого, приторного, как в морге. — Твоя дорога будет трудной. Много смертей, много предательств. Но ты выживешь. Если запомнишь одно правило.

— Какое?

— Не доверяй тем, кто обещает лёгкую жизнь. Лёгкая жизнь — это смерть. Настоящая жизнь — это борьба. А ты рождён для борьбы. Иначе зачем бы ты здесь оказался?

— Я здесь случайно, — сказал Андрей.

— Случайностей не бывает, — Баронесса усмехнулась, и её череп-лицо треснуло, обнажив на мгновение живую кожу. — Ты здесь, потому что должен быть здесь. Чтобы изменить мир. Или чтобы мир изменил тебя. Посмотрим.

Она повернулась, собираясь уходить, но остановилась.

— И ещё, — сказала она, не оборачиваясь. — Береги Айгуль. Она — твой якорь. Потеряешь её — потеряешь себя.

— Я знаю, — ответил Андрей.

— Знаешь, но не до конца понимаешь, — Баронесса вздохнула. — Ладно, не моя забота. Живи, мальчик. И помни: чёрная дверь — это не выход. Это начало.

Она исчезла. Растворилась в воздухе, оставив после себя запах земли и тихий смех.

Андрей проснулся. Рядом, на кровати, сидела Айгуль и смотрела на него с беспокойством.

— Ты кричал во сне, — сказала она.

— Просто кошмар, — ответил он. — Ничего страшного.

— Ты побледнел.

— Всё в порядке, — он взял её за руку. — Обещаю.

Она не поверила, но кивнула.

— Завтра шабаш, — сказала она. — Ты готов?

— К шабашу? — Андрей вспомнил её слова про «Красную Шапочку» и почувствовал, как краснеет.

— Не бойся, — она улыбнулась. — Я буду рядом. И никому тебя не отдам.

— Это меня и пугает, — признался он.

— Правильно, — она поцеловала его в лоб. — Бояться — это нормально. Главное — не убегать.

Он кивнул. Закрыл глаза. Но спать больше не хотелось. Перед глазами всё стояла Баронесса Суббота — её череп-лицо, её цилиндр, её слова: «Чёрная дверь — это не выход. Это начало».

— Нянька, — прошептал он в датчик. — Вы слышали?

— Нет, — ответила нянька. — Ты молчал. Но я чувствовала, что с тобой кто-то говорит. Кто-то не из нашего мира.

— Баронесса Суббота. Богиня вуду.

— Ох, — нянька вздохнула. — Плохие новости. Если она заинтересовалась тобой, значит, твоя судьба действительно важна. Для мира мёртвых.

— Это плохо?

— Это... интересно, — ответила нянька. — Главное — не умирай раньше времени. А там разберёмся.

— Я постараюсь, — пообещал Андрей.

Он открыл глаза. Никого в комнате кроме него не былы.

— Всё будет хорошо, — сказал он.

— Обязательно, — ответила нянька.

За окном стояла темень. Застрял вечер. День перед битвой. День, который мог стать последним. Но Андрей не боялся. Потому что знал: он не один.

А где-то там, в мире теней, Баронесса Суббота смотрела на него и улыбалась. Её череп-лицо трескалось, обнажая живую плоть, и глаза горели зелёным огнём.

— Играй, мальчик, — прошептала она. — Играй. Посмотрим, кто кого.

Она растворилась в утреннем тумане, оставив после себя запах земли и тихий смех. Смех, который был предупреждением. Или обещанием.