Слова

Глава 1

— Да как блядь! Что я сделал не так, почему?!

Очередной листок летит в урну. Никто не учит излагаться достаточно понятно, чтобы удержать часть души. Расставлять ебаные буквы, ставить запятые — пожалуйста, девять лет, одиннадцать, сколько хочешь. А когда ты встретил родного человека, который хочет уйти, ни один из уроков не поможет. Как бы ты ни умел разговаривать, как бы ни был хорош твой слог, ты не сможешь заставить нечто живое и что важно тебе больше жизни остаться рядом.

Как же это забавно. Внушать человеку, что вы через всё пройдёте и преодолеете, когда сам практически потерял надежду. Может она чувствует фальш? Уже не знаю, что правда. Что глупые надежды, что истинно, что злой язык — всё слилось воедино. Мне плевать к чему прибегнуть и каким мыслям примкнуть, лишь бы продержаться ещё чучуть. Верните мне это беззаботное счастье, я найду нужные слова, я найду выход и решение, они должны существовать. Но почему ни одно слово не доходит до неё?

На качающихся ногах встаю со стола и помогаю себе двигаться вперёд согнутыми руками, раскидываю скомканные бумажки, порванные тетради и сломанные ручки. Исписанные руки оставляют след из синих чернил на лакированном столе. Я привык тут же их вытирать, но сейчас у меня нет сил, все мои ресурсы заняты поиском строк. Пару минут, сам того не заметив, я всматриваюсь в образовавшуюся кляксу, пытаясь разглядеть в ней подсказку. Может её форма показывает плавность речи? Или контраст синего с жёлтым показывает мне сочетание холода и крика отчаяния?

Нет, не то. Продолжаю свой долгий путь и открываю дверь из комнаты. Свежий воздух попадает в ноздри и напоминает о необходимости проветрить свою пыточную камеру. Поворачиваю голову назад и у каждой стены вижу себя в разные моменты, беспомощно смотрящего в одну точку и подбирающего самые действенные слова.

Хватит, я уже достаточно пал, чтоб ещё и смотреть на свои рекурсии. Иду дальше и беру стакан воды на кухне. В соседнем ящике от раковины лежит несколько бутылок алкоголя, к которым я ни разу не прикоснулся. И не собираюсь — я сильнее этого. Пусть я надломлен, но меня не сломало. Я всё ещё тут, я борюсь. Я не специально сюда пришёл, чтобы отвлечься. У меня будет время для отдыха и сожалений, если ничего не получится. А пока что ничего другого, кроме попыток всё починить, занимать мой разум не должно.

Залпом осушаю безвкусную воду и возвращаюсь в комнату. Падаю на кресло и открываю тетрадь. Оторванные края первых страниц мешают писать и царапают левую руку, но я стараюсь не замечать боль. Любое мимолётное раздражение может забрать у меня тот самый момент, когда я найду нужные слова. Я расписываю все варианты диалога и дополняю своё письмо, чтобы оно предвидело все её «но» и возродило её веру. Пусть выгляжу жалко, но ничего, всё исправится, когда она вернётся — тут же исцелюсь и обновлюсь, стану ещё лучше. Всё у нас будет хорошо.

Её новая любовь будет похожа на меня? Хоть что-то от меня останется? Я не должен о таком думать, если хочу её вернуть, но как иначе? Почему я должен менять своё мышление. Привычка смотреть в глубь худшего исхода продолжала меня добивать, рисуя её отношения с другими, в которых не будет не только меня, но и воспоминаний обо мне. Все те починенные бреши познания, бескорыстная помощь, поднятая самооценка, преодолённые проблемы. Неужели в её памяти не останется автора всех этих коммитов, она просто удалит всю мою ветку длиной в год?

Я ведь не ошибался. Были косяки, но разве они могли привести к такому? Нет, я не виноват, что-то в ней переключилось, отрубило всю связь со мной. Я стал чужим, но не могло ведь всё так повернуться за пару недель. Или месяцев. Когда начались проблемы? Подозрительные умалчивания, разговоры о проблемах с друзьями, а не со мной, скептицизм к привычному нам формату общения? Так пусть она расскажет, что пошло не так, где произошла поломка, мы оба её починим, и всё вернётся к норме.

Из глаз текут слёзы, изрядно заебавшие и меня, и мой стол, и мокрую скомканную бумагу с перечёрканным текстом. Забавно, что чужой человек становится частью души, которая тебе разрывает своим уходом абсолютно всё. Ноющая тёплая боль, мешающая думать о чём-либо другом. Оно так и шепчет «Отпусти», но я плевать хотел на такие советы. Это советы слабых, кто не смог справиться и отпустил свой шанс на счастливое будущее с выбранным человеком. Я не как они, у меня всё получится.

Попытка улыбнуться проваливается, но я пытаюсь ещё и ещё. Слёзы не прекращают течь, но уголки губ по очереди поднимаются всё выше. Ни одна физическая нагрузка не вызывала у меня столько усилий. Сила воли победила, — я улыбался, продолжая плакать и не переставая писать.

Отметив про себя подобное сочетание, я открыл селфи камеру и посмотрел на своё отражение. Что за убожество. И ты считаешь себя писателем? Она уйдёт, исчезнет, даже не обернувшись, потому что ты так и не смог подобрать к ней ключ, найти нужных слов, что удержат её. Чем больше времени проходит, тем меньше вероятность на успех.

— Так чего же ты расселся?! Пиши, давай! — я кричу сам на себя в экран смартфона, — Работай, они должны найтись, где-то есть нужные слова. Будь ты умнее — уже нашёл бы их, но теперь всё сыпется сквозь пальцы, как песок, а ты скрючился над столом и рвёшь листы один за другим с мокрым ебалом! Бездарность!

Хватаю телефон и швыряю его через всю комнату. Смотрю на плавающие слова, ведь уже не могу писать в ровную строчку трясущимися руками, и начинаю смеяться. Сначала тихо, потом громче, пока смех не отскакивает от стен и возвращается ко мне в уши. Как же это смешно! Как можно стать великим писателем, если моя жизнь рушится как раз от неумения найти подходящую речь?

Не переставая смеяться и плакать с безумным взглядом, я пишу новые слова, не приходившие мне в голову, и они странным образом красиво соединяются, обретая новый смысл, который я ещё не пробовал. Подбегаю к телефону и поднимаю его с пола. Там всё ещё открыта селфи камера и показывает мой безумный взгляд.

— Похоже так выглядит писатель, получивший свободу от разума.

Сворачиваю камеру и натыкаюсь на её лицо с обоев рабочего стола. Всматриваюсь в её любящие глаза. Стоит сменить обои, пока буду ждать ответа. Открываю мессенджер и нажимаю на иконку с её аватаркой. Тонкая палочка мерцает в поле ввода текста. Возвращаюсь к столу и перепечатываю исписанный листок. Делаю множество ошибок и исправляю их, затем перечитываю, подтачиваю расстановку слов и добавляю нужные акценты. Большой палец зависает над кнопкой «Отправить».

— Сейчас получится. Если нет, то я подобрался так близко, как мог.

Отправляю сообщение и продолжаю стоять, пока её иконка не подсвечивается маленькой точкой и около сообщения всплывает вторая галочка. Я блокирую телефон, чтоб не видеть, как она печатает, и падаю сначала на колени, затем на бок на пол, дав себе волю и заплакав навзрыд.