Сломать и очернить

Сова со скакалкой

Вчера, брызжа слюной и желчью от необоснованного гнева, Энтони кричал на мать. Несколько месяцев назад жизнь дала ему не просто пинок под зад, а самый настоящий выстрел из дробовика в темечко. Он жил в постоянном напряжении, железные тиски тревоги не отпускали ни на секунду. Энтони стал раздражительным. Энтони стал озлобленным на всех и вся. Энтони вышел из себя, услышав безобидный вопрос от самого дорогого ему человека на Земле. Он вывалил всю обиду и гнев на хрупкую женщину, словно обвиняя ту во всех проблемах и бедах. Знал бы он про апокалипсис, то и его обязательно скинул бы на дрожащие плечи мамы. Но даже так, она не выдержала. Буквально. Схватившись за сердце, она рухнула на пол. А Энтони вначале и не сообразил, что только что произошло. Притворяется? Таким грязным способом пытается заткнуть его? Но мама все лежала и лежала на дощатом полу, не собираясь вставать. Тогда в голове что-то сверкнуло, словно молния ударила в макушку. Проклиная себя, Энтони дрожащими пальцами — но уже не от гнева, а от страха — дотронулся до шеи.

Мертва. Ты ее убил.

Сегодня Энтони стоял на могиле матушки, которую он убил словом. Проливной холодный дождь бил по плечам, ветер без устали издевался над волосами и пытался превратить непутевого сына в ледышку. На кладбище больше никого нет: Энтони пришел через несколько часов после похоронной церемонии. Не только из-за того, что все близкие возненавидели его в течение последних месяцев, но и потому, что он сам хотел почувствовать себя ничтожеством. Пытаться зарыть себя еще глубже уже вошло в привычку. Деревья за спиной грозно выли, там Энтони слышал: «Это твоя вина». Он проклинает себя. Он ненавидит себя. Он готов содрать ногтями кожу со своей груди, потом разорвать мышцы в клочья, достать сердце, как Данте, и вручить его маме. Силком засунуть его в грудную клетку, чтобы она жила. Или хотя бы на секунду открыла глаза и услышала, как Энтони жаль.

За последние четыре месяца жизнь кардинально поменялась. Каждый день плюет в удачу Энтони, ведь это, кажется, так смешно, так весело. Это любимый сериал, который называется «Пиздострадания».

Сначала его всего лишь уволили из-за чепухи. Кто-то пустил слушок — своеобразную маленькую гусеничку, которая трансформировалась в благородную моль и выела всю репутацию Энтони. После этого курьеза поползли слухи, что он неизлечимый клептоман.

Следующим ударом под дых стала измена жены. Аврора — встреча с ней стала рассветом в жизни, но несколько месяцев назад наступил закат теплу и счастью. Видимо, Энтони никогда не знал эту женщину по-настоящему, раз не видел ее алчности. Очень скоро после увольнения мужа она нашла новый кошелек. Бракоразводный процесс не заставил себя долго ждать. Здесь Энтони застрял до сих пор. Каждый день все ему десертной ложечкой старательно выедают нервы: как делить дом, имущество, машину. Пока что все складывается в пользу Авроры, а ее главная цель — оставить Энтони с носом. Но главный вопрос — с кем останутся дети.

Питер и Пол сошлись во мнении, что лучше всего остаться с мамой. Это было парадоксально, ведь всю жизнь они души не чаяли в Энтони. Именно он устраивал им незабываемые дни рождения, именно он помогал с учебой и другими начинаниями парней, именно их… любил. Но Аврора, видимо, переврала всю историю с причиной развода, повесила столько лапши на уши, что ничего больше не слышно, кроме: «Папа — злодей, он во всем виноват».

А папа правда злодей. Он во всем виноват.

Следующую подножку через месяц поставили лучшие друзья. Хотя, по правде говоря, в этом есть вина самого Энтони. Из-за всей грязи, в которой он начал тонуть, он не видел ничего. Он не замечал руки помощи, которую ему протягивали, отмахивался, как от назойливой мухи. Ему предлагали новое место работы, крышу над головой, заботу и любовь. Но в этих жестах Энтони видел только насмехательство. В душе уже запущен процесс отмирания света и человечности. Он начал терять не только близких, но и себя. Из-за вечных психов и обвинений поползли еще более нелицеприятные слухи. И все смешалось: вор, изменник, отец-тиран и сумасшедший. Почти весь город знал о том, какой ужасный человек этот Энтони Хилл.

Только два человека не отвернулись от него. Это мама, которую похоронили сегодня, и бабушка, которую похоронили неделю назад. Только вторую было не так больно опускать — она упорхнула в рай на семьдесят восьмом году жизни.

Теперь ты один, Энтони.

Все, что у него осталось, — все сильнее нарастающее напряжение и маленький домик за городом, который бабушка передала ему по наследству. Энтони уверен: что знай Аврора об этом единственном лучике света в непроглядной тьме жизни, то непременно попыталась бы забрать и его. Но урок усвоен — не доверять никому. Особенно близким, ведь именно они всаживают в спину самые острые ножи.

В домик он направился сразу же, как попрощался с мамой. Внутри оказалось невероятно пыльно: здесь явно не убирались последние лет десять, если не больше. У самого Энтони редко находилось время посетить бабушку из-за работы, однако довольно часто он звонил. Хотя, если быть откровенным, за две недели до ее смерти он ни разу не набрал ее номер. И как же стало невыносимо больно осознавать, что он не смог раскусить ее ложь. По телефону она всегда уверяла внука, что живет хорошо: холодильник полон еды, одежда постирана, а родственники посещают ее минимум раз в неделю. Но картина, которую лицезрел Энтони, доказала обратное. В самом доме уже давно отключен свет за неуплату. Одежда хоть и аккуратно сложена, но грязная и пахнет весьма дурно. Кое-где ползают тараканы, кое где прыгают вши. Даже если к ней и приезжали, то привозили минимальный запас продовольствия. Где-то на полу стоят кастрюли с супом из плесени, где-то валяются гнилые фрукты.

Как он не уследил? Почему он, здоровый лоб, не удосужился хотя бы раз приехать к бабушке? Увидев, в каких условиях она жила, Энтони по-любому помчался бы помогать ей. Он бы постучал по голове каждому, кто так по-свински относился к ней. К родной крови. К семье.

Хотя ему ли следует говорить об этом? Вчера он убил маму. И, скорее всего, из-за его же бездействия погибла бабушка. Энтони посмотрел на руки: крови на них нет, но он пальцами ощущает это липкое чувство ненависти к себе.

И отчаяние.

Он с трепетом начал осматривать полки, вспоминая детство в этом доме бок о бок с бабушкой. Вот виниловые пластинки с песнями группы Queen, которые они слушали каждый вечер. Вот детские рисунки Энтони, которые он старательно рисовал бабушке. Они хранятся на отдельной полочке, снизу. Некоторые листы изрядно съедены жуками, но, кажется, они от этого стали только ценнее сердцу. Это как символ нерушимой любви. А вот книги, по которым он учился читать. Но больше всего он обожал слушать, как бабушка читает басни Арнольда Лобеля. Многие из них Энтони до сих пор помнит наизусть. На губах дрогнула неуверенная улыбка. Собирая пальцами клубочки пыли с полок, он вспоминал картинки из книги и строчки басни:

— Однажды октябрьским днем курица выглянула из своего окна, — хрипло, но с ноткой тепла процитировал Энтони. — Она увидела яблоню, растущую у нее на заднем дворе. «Вот это странно», - сказала курица, - «я уверена, что вчера на этом месте не стояло никакого дерева».

Он машинально повернул голову в сторону окна, за которым раскинула ветви яблоня. Она росла там задолго то того, как Энтони впервые услышал басню. Однако дерево пустило крепкие корни ассоциаций с книжечкой Лобеля.

Пальцы паучком переместились на корешки других книг. Здесь стояли те, которые бабушка читала сама и не давала в руки Энтони. Говорила, что тот еще мал, не сможет понять и прочувствовать классическую литературу. А потом, когда Энтони подрос, ему стало уже не до книг на полках. Но сейчас… сейчас он жалеет, что не полюбил их. Он упустил возможность так же, как и в детстве, зачитываться классикой до поздней ночи. Чего только не было в бабушкиной библиотеке: «Дон Жуан», «Фауст», «Трагедии Уильяма Шекспира», «Вызов духов для удачи и жизненного благополучия».

Рука резко оторвалась от корешка последней книги, как от раскаленного металла. Дом воспоминаний о бабушке внезапно перевернулся. Все разлетелось, разломилось, а представления о старушке стали другими. Пугающе другими. Энтони не верит во всю эту сверхъестественную чушь, однако бабушка неустанно рассказывала ему о фольклорных персонажах, в основном о домашних духах: брауни, боггартах, спригганах. Но Энтони и подумать не мог, что она пыталась их вызывать. Как он пропустил момент, когда бабушка затесалась в кружок юных (ну, или не совсем юных) магов?

Но жизненное благополучие завлекает.

Эти два слова манили. На горле будто висит петля, которую вот-вот стремительно потянут вверх. Но эти два слова теплом окутали шею, стараясь развязать узел отчаяния, подарить надежду. Энтони достал книгу. Она оказалась увесистой. Обложка, наверное, раньше была блаженно белой, однако из-за грязи и пыли она знатно почернела. Как только книгу открыли, несколько страниц отчаянно полетели на пол.

Энтони поспешно присел на корточки и начал собирать разлетевшиеся листы. На каждой странице витиеватым почерком были описаны те самые добрые духи и руководства по их призыву. Внезапно взгляд зацепился за один рисунок. На нем изображен самый настоящий ангел. Это даже можно назвать скоплением света, которое отдаленно напоминает божье крылатое создание на золотой колеснице. «Белиал. Тот, кто помогает человеку пройти темную часть жизненного пути в самые отчаянные времена». Сердце трепетно екнуло. Это был знак свыше. Это было то, что так необходимо Энтони. Это то, чем он займется сегодня и спасет себя.

Это твой шанс. Вызови Белиала.

***

К ночи Энтони закончил все приготовления. Он готов пойти на любой отчаянный шаг, ведь в сравнении со своей жизнью он не видит ничего более отчаянного. Убрав бабушкин ковер, Энтони на протяжении часа старательно выводил сигил Белиала, боясь допустить даже малейшую неточность. Когда все было начертано, он несколько секунд восхищался своей работой с мыслью, что такими темпами он сможет стать профессионалом в призыве духов. После же он поставил рядом с сигилом бутылочку виски — подношение для Белиала. Видимо, у ангелов тоже есть праздники, по которым они могут выпить бутылочку-другую.

Он взял нож. Единственное, чего Энтони боится в этой жизни, — так это боли и крови. Он никогда не орудовал острыми предметами из-за страха пораниться. А сейчас, чтобы вызвать Белиала, ему необходимо капнуть немного крови в центр сигилы. Как было написано, это необходимо для связи с ангелом. Глубоко вдохнув и зажмурившись, Энтони прогнал все мысли из головы и полоснул ножом по предплечью. Он зашипел от боли и откинул злосчастный острый предмет в другой угол комнаты; по щеке пронеслась горячая слеза страха. Но главное, что он смог пересилить себя. Струйка крови, обжигая кожу, потекла вниз, по пальцам, после чего глухо начала капать в необходимое место.

Как только Энтони показалось, что крови стало достаточно, он тут же замотал рану заранее подготовленными бинтами. Они находились в бабушкиной аптечке. Интересно, сколько духов было за ее спиной? Сколько у нее было сверхъестественных помощников и спасителей? Тогда почему они не следили за старушкой, позволили ей умереть в таких ужасных условиях?

Энтони тряхнул головой, стараясь прогнать ужасные мысли. Надо закончить ритуал. Он достал толстую белую церковную свечу, которых у бабушки было полно, зажег ее и поставил рядом с кровью. Энтони чувствовал себя сборщиком мебели, потому что так же действовал по инструкции. Там было сказано, что яркий свет служит своеобразным «маяком». Ну конечно, ведь рядом с ним самим развеяна лишь непроглядная темнота. Ангелу необходим ориентир, чтобы не заблудиться.

Остается последний, но самый важный этап. Энтони сел возле круга, положил руки на колени и устремил взгляд в текст. Он бы так хотел закрыть глаза, но ему необходимо зачитать энн — специальное песнопение. До этого Энтони по несколько раз перечитывал строчки, чтобы наверняка не ошибиться. Но сейчас, когда сердце бешено колотится и ладони потеют от волнения, все буквы настойчиво разбегаются и плывут. Глубокий вдох, рваный выдох. Да, Энтони не успокоился, но буквы немного пришли в строй. Дрожащим голосом, он начал:

— Сыны Белиала звонко поют голосом древнейших, скрепляя пророчества древней печатью, и то, что неведомо смертным, прославляя дальний Север — где луч света и тьма слились в одно целое.

С каждым новым словом голос становился все тверже и увереннее. Параллельно с этим Энтони пытался почувствовать приход Белиала. Хотя бы малейшее дуновение ветерка или небольшой жар. А может, услышать чей-то шепот или колеса колесницы. Пока что никто не явился, но Энтони не терял надежду. С каждой новой строчкой он все норовил ускорить темп, но после специально пытался замедлить себя. Знал: если ускорится, то обязательно где-либо запнется. Но по итогу без единого казуса он закончил:

— Утоли нашу жажду, ведь мы верим в тебя, благословленный Сатаной!

Аве, Белиал!

Энтони прикрыл глаза, стараясь ощутить Белиала телом. Душой. Спустя секунду он почувствовал легкий ветерок, словно ангел все-таки явился и потрепал по волосам. Тьма перед глазами стала расступаться. Впереди стояло что-то яркое, светлое. Сердце пропустило удар. Неужели у него все получилось? Неужели ритуал прошел правильно? Неужели он скоро дотянется рукой до счастья? Боясь спугнуть его, если откроет глаза, Энтони поприветствовал его:

— Здравствуйте, великий Белиал, — Энтони неловко замялся. Как правильно общаться с ангелами? Но, почувствовав доброжелательный ветерок в своих волосах, он немного увереннее продолжил: — Я очень благодарен, что вы явились. Вы стали моей последней надеждой, правда… За последние месяцы все стало настолько плохо, что я даже не знал, что делать. Умереть? Но это страшно. Невероятно страшно. Я потерял всех близких, уважение, деньги. Да, я понимаю, что последние вещи второстепенны, — поспешил оправдаться Энтони, — но все же… мне больно. Я не чувствую ничего, кроме отчаяния, страха и тревоги. Я устал. Прошу, помогите мне…

— Открой глаза, дитя мое, — мягко попросил ангел. Голос был одновременно и везде, и только в голове Энтони. Он сравнил бы это с эхом в недавно купленной квартире.

Но он с опаской приоткрыл один глаз. Того, кто перед ним стоял, нельзя было описать словами. Это существо невероятной красоты. Яркий свет не выжигал глаза, словно Белиал благословил Энтони. Открыв глаза полностью, он увидел силуэт ангела, восседающего на колеснице. И как она поместилась в такой маленькой комнате? И точно ли комната маленькая? Теперь она ощущается бесконечной. Они словно находятся в пятом измерении.

— Вы… — начал было восхвалять ангела Энтони, но тот жестом руки попросил остановиться.

— Мне не нужно признание. Мне искренне жаль, дитя, — он провел рукой по голове человека, поправляя слегка растрепанные волосы. На этот раз Энтони почувствовал еще и приятное тепло, исходившее от света, от силы. — Я готов помочь, готов проложить свет на твоем пути. Тебя больше не будет сопровождать неудача, это я тебе обещаю.

— Спасибо, спасибо вам огромное, — на глазах навернулись слезы. Но уже от счастья. Сердце начало биться еще сильнее от предвкушения лучшей жизни. Он наконец вспомнит, что такое счастье.

— Не спеши благодарить, дитя. Чтобы я мог помочь тебе, я должен быть вот тут, — Белиал дотронулся пальцем до груди, в то место, где находится сердце. Внутри растеклось приятное тепло. — Мне надо быть внутри. Быть рядом, чтобы я смог очистить твою душу от липкой неудачи. — Энтони энергично закивал, мигом соглашаясь на это условие. — Ты должен сказать мне «да».

— Да. Я говорю «да», — послушно повторил Энтони.

Комнату мигом заполнил яркий свет. Как только вспышка прошла, в комнате оказался один Энтони. Точнее…

— Какой наивный. Наивный и глупый человек, — ухмыльнулся Белиал, а после громко расхохотался.

Как же ему нравилось наблюдать за ним. То, как Энтони попадает в каждый заготовленный ему капкан, — высшая степень удовольствия.

Начало апокалипсиса развязало Белиалу руки и крылья спустя долгие сотни лет. Его никто не звал: он сам соизволил прийти и совершить переворот. Под прицелом оказался Энтони Хилл. Единственный критерий, который заставил Белиала выбрать этот сосуд, — улыбка. Одновременно такая глупая и такая хитрая, ядовитая.

Белиал с задором рушил его жизнь, чтобы пропитать душу отчаянием, как батон молоком. Воздействие на мысли и чувства людей — вот секрет счастья!

Сначала он создал слушок о его плохих моральных качествах, а дальше люди сами все подхватили. В детстве, на небесах, Белиал любил играть в «глухой телефон» — сам, кстати, придумал ее, — потому что результат всегда оказывался невероятно смешным. Так получилось и в случае с Энтони, где все докатилось до увольнения. А потом, «немного» пригрозив Купидону, он свел Аврору с каким-то богатым мужиком. Насколько этот сосуд был бы ему неприятен для проживания: толстый, при каждом шаге кряхтит и обливается потом, начал лысеть. Это хуже захолустного мотеля. Однако кошелек стоит свеч. Измена сильно подкосила Энтони.

А после Белиал перешел к друзьям. Почему им так жаль этого червя? Это же не смешно. Намного веселее возненавидеть лучшего друга, наблюдать за его страданиями. Энтони был словно камин, куда Белиал подкладывал все больше и больше дров, разжигая неистовый огонь ярости. Не выдержав едкого запаха дыма, друзья отвернулись от него.

А Белиал с упоением шептал Энтони на ушко смешные фразы, которые тот после считал своими собственными мыслями. Чего стоили утверждения «ты гниль» или же «теперь ты один, Энтони», которые железной балкой ударили бедного человека по голове. Но это уже так, мелочи. Как положить подушку-пердушку кому-нибудь под стул.

Последним этапом плана «скажи да» стали смерти. Белиал, хихикая про себя, смотрел за ссорой Энтони и мамы накануне. Это было как индийское кино, потому что концовка стала невероятно сильной кульминацией. Как же мать драматично схватилась за сердце и замертво упала на пол! И какой же Энтони идиот, что сначала даже не поверил в это. За такую реакцию надо погладить по голове самого Белиала, который довел до такого состояния.

Но, если признаться, бабушку он убил случайно. Ему хватило просто появиться рядом, из-за чего старушка мгновенно зачахла. Не выдержала силы падшего ангела, не иначе. Но это было весьма кстати. Именно в ее домик Белиал подкинул книжечку с инструкцией по его призыву, которую, к слову, в свое время он сам же и написал. Как говорится: хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам. В любом случае, как же Белиал ловко подкинул необходимый листочек прямо под ноги Энтони!

И он повелся. Отчаяние уже съедало его изнутри. Белиал проделал превосходную работу.

Сейчас есть только одно желание — размяться. Он неторопливо встал с колен, которые напряженно заскрипели. Как же так: этот сосуд ненавидел спорт всеми фибрами души! Но Валиал не хотел исправлять недуги новоприобретенного тела своими ангельскими силами. Люди прекрасны в своих недостатках и хрупкости. Потянувшись, Белиал почувствовал приятное натяжение кожи, которая обволакивала мышцы. А они, в свою очередь, мягко давили на кости. Такие хрупкие — ведь кое-кто мало ел продуктов с кальцием. Даже ангел знает про витаминки!

Но самое интересное — внешность. Белиал не разглядывал лицо сосуда до этого: уж больно любит оставлять эту часть на десерт. Для выбора ему хватило одной лишь улыбки, но теперь…

Белиал подошел к трельяжу, ощущая, как суставы не дают бедренным костям заехать за кости голени. Изредка они похрустывали из-за лопающихся шариков в суставной жидкости.

Повезло, что зрение у сосуда было превосходное. Белиал смог рассмотреть себя во всей красе. Теперь на вид ему около сорока лет. Самый сок. Само по себе лицо овальное и слегка вытянутое. Подбородок квадратный, с ямочкой в центре. И, конечно, широкий лоб, на котором можно размашисто написать: «Лох». Точнее, можно было бы, если бы Энтони не стал сосудом Белиала. Теперь он уж точно не даст никому поиздеваться. Один щелчок — и умник превратится в красный фейерверк.

Глаза — душа человека, или как там говорится. Они крупные, у Энтони уже в привычке их широко распахивать, из-за чего тот обычно смахивает на перепуганного оленя в свете фар. Однако внутренний уголок глаза делает взгляд таким хитрым при прищуре. Белиал усмехнулся этой двойственной природе.

И что касается улыбки… Верхняя губа настолько тонкая, что почти невидима. Словно актер, Белиал начал отрабатывать свой фирменный оскал. Уголки губ поднимаются вверх, и верхняя губа обнажает зубы. Сейчас его можно сравнить с безумцем, даже демоном, что весьма ему под стать.

Взгляд переметнулся к бровям. Видно, что Энтони следит за собой и регулярно их выщипывает. Белиал пальцем почесал под бровью, ощутив недавнюю процедуру. Да, отчаяние отчаянием, но уход за собой — по расписанию. В любом случае они оказались довольно густыми, темными и дугообразными. И очередная привычка Энтони — приподнимать их, даже если нет никакого удивления. Как забавно. И как это подходит. Белиал уже представляет, как будет величаво смотреть на всех снизу вверх и насмехаться.

Вот что Белиалу не нравится в его новой внешности, так это нос. Повернул голову влево, вправо, в попытке рассмотреть его в профиль. Нос довольно массивный и с горбинкой, но все равно не дотягивает до эталонных греческих. Отрезать бы его, однако будет слишком много вопросов о том, почему он без носа. Сифилис? Нет, спасибо, два другому.

Кожа очень светлая, а на лице можно увидеть небольшую россыпь веснушек. Белый демон — довольно популярный образ в мифологии и фольклоре. Чего стоит только демон из древнеперсидского эпоса «Шахнаме», где он является предводителем дивов. Но это уж точно не ипостась Белиала. Ему больше к лицу пепельный или золотой. А красный уже давным-давно вышел из моды.

Единственное, на что Белиал готов не поскупиться ангельской силой — на щетину. Точнее, на то, чтобы не дать вырасти бороде. Он не намерен тратить драгоценные минуты на бритье.

Белиал провел рукой по голове, зарывая пальцы в волосы. Самая стандартная V-образная линия роста, ничем не примечательный серо-каштановый цвет. Кое-где проглядывается седина. Совершенно непослушные: сколько их ни укладывай, а все равно норовят торчать (как, в принципе, хотел бы и сам Энтони). Но самое неприятное, что они всегда падают на глаза, из-за чего их придется часто поправлять. К этому у сосуда уже также выработалась привычка: два пальца в бок — и ты не лох.

Гротескно. Демонически. Безумно.

Белиал прислушался к внутренним ощущениям. Кроме наслаждения он слышит, как бьется слабая и отчаянная душа Энтони. Она вот-вот потухнет от осознания, что это конец. Его вновь провели вокруг пальца. И он повелся. А ведь он мог просто никого не вызывать…

Вязкая, грязная душа. Очередная, которую смог испортить Белиал. Это его любимое занятие — ломать судьбы. Но что может быть еще веселее?

Только испортить душу истинного сосуда Самаэля. Точнее, Люцифера, который обрел новое имя после своего падения. Безумная улыбка расползлась на лице Белиала от предвкушения того, как ему будет весело ломать Сэма Винчестера.

Любовь не спички - шкибиди яички

Торрингтон, штат Коннектикут. Город встретил Винчестеров враждебно. Холодный ветер пробирает до костей, а от теплого дыхания в воздухе растворяются клочки пара. Однако неприятная погода не становится камнем, перекрывающим размеренную реку жизни. Все тихо и спокойно, но от этого не менее атмосферно. Все именно так, как и описывают туристы в своих путевых заметках: люди доброжелательные, многие знакомы друг с другом, но что самое главное – умеют жить в моменте.

Поэтому серия смертей стала настоящим возмутителем спокойствия. В планах братьев изначально не было пунктика о необходимости разобраться с черной полосой города. Но даже в долгой погоне за победой в игре «попробуй не сказать “да” архангелам» порой необходимо делать перерывы, даже не по своей воле. Сначала этим делом занимался Джон Доу – охотник и старый знакомый. Но теперь именно из-за его трупа Винчестеры прибыли на очередное дело.

«Агенты ФБР» уже стояли в номере мотеля, где и погиб Джон: примерно неделю назад он здесь остановился. Сейчас же тело находиться в морге, куда Винчестеры обязательно наведаются. Они слышали, что с ним произошло. За годы охоты братья видели всевозможные смерти: и высасывание жизненной силы, и съедение заживо, и обескровливание. Но чтобы кто-то отрубал голову… которую, к слову, так и не нашли. Полиция так и не смогла опознать тело, но охотники быстро поняли, что это Джон. Все сложилось: он пропал, перестал выходить на связь. Но что самое важное – описание татуировок в деле. В свое время он кичился ими всем, кому только можно. Среди обычных декоративных и бессмысленных рисунков были набиты всевозможные обереги, в том числе и от демонической одержимости.

— Кто нашел тело? — Сэм повернулся к администратору, который маячил в комнате.

Он замялся, переступая с ноги на ногу. Казалось, его беспокоила не столько смерть, сколько то, что труп нашли именно в его мотеле.

— Г-горничная, — выдавил он. — Вчера вечером. Она стучалась утром, но никто не открыл, а вечером решила зайти сама... и увидела…

— Что-нибудь еще? — перебил Дин, не давая ему уйти в дебри паники. — Криминалисты уже все осмотрели?

Администратор помотал головой, не в силах говорить.

— Ладно, — Дин похлопал его по плечу, чуть сильнее, чем следовало. — Мы сами тут разберемся.

Он вывел администратора за дверь и жестом подозвал полицейского, который стоял у входа. Сэм присел на корточки у прикроватной тумбочки и незаметно вытащил потрепанный дневник из ящика. Сунул его во внутренний карман пиджака, даже не взглянув.

— У вас есть что-то по делу? — спросил Дин.

— Пока нам не ясно, как именно могли совершить убийство, — ответил тот, интенсивно почесав нос. — Дверь была заперта, но ключей в кармане потерпевшего мы не нашли. И голова… отсутствует.

Дин задумчиво хмыкнул и покосился на брата. Тот едва заметно кивнул — дневник у него.

— Мы сами все проверим, — сказал Дин. — Спасибо, что поделились информацией. Дальше мы сами.

Когда полицейский отошел на достаточное расстояние, Дин тихо спросил:

— Ну?

— Ничего, — Сэм уже стоял у окна, разглядывая рассыпанную на подоконнике соль. Дорожка была идеально ровной. — Ни серы, ни колдовских мешочков. Соль на месте. Защита не нарушена.

— А дневник?

— Потом посмотрим, уже не здесь.

— Аж потерял голову от расследования, — иронично отметил Дин, глядя на кровать охотника, после чего Сэм смерил его взглядом. — Если ничего нет, то едем в морг. Может, хоть там найдем следы нашего палача.

***

— Итак, — сразу же, как захлопнулись двери Импалы, Дин приступил к обсуждению убийства. — Кому могло прийти в голову обезглавить охотника?

— Это не похоже ни на почерк демона, — начал перечислять Сэм, листая дневник Джона, — на на ведьму, ни на ругару. Я могу тебе долго так называть, мне продолжать?

— Я могу тебе в этом помочь. Как думаешь, что выглядит правдоподобнее: вервольф, который нашел новый деликатес, или вампир, который перестарался с перегрызанием шеи? — Импала тронулась с места.

— Очень смешно, Дин. Однако, Джон единственный, кого постигла данная участь, — Сэм нахмурился, изучая записки охотника. На секунду он почувствовал на себе чей-то пронзительный взгляд, поэтому повернул голову и посмотрел в окно. Но рядом никого не оказалось. — Он не успел понять, на что конкретно предстоит охотиться. Все жертвы умирали разными способами. Первый человек, Алекс Смит, был полностью обескровлен.

— Вот здесь уж точно мог постараться вампир.

— Возможно, хотя все равно не похоже на их почерк. Но он ведь не мог действовать заодно с остальными тварями. Послушай: — Сэм поставил палец на строчку в дневнике и начал цитировать: — Вторая жертва, Оливия Уокер умерла от анафилактического шока. В крови была обнаружена огромная доза пчелиного яда, а лицо раздулось от аллергической реакции.

— Наткнулась на улей в такое время? — Дин вопросительно приподнял брови.

— Если только пасека стояла у нее дома, потому что именно там нашли тело.

— Ясно, а что там по третьему? Наткнулся на крысу и умер от чумы? Кто покусал его?

— Никто. Бенджамин Миллер взорвался изнутри.

— Сказал как отрезал, — недовольно отметил Дин. Импала остановилась на светофоре, а охотник начал нервно постукивать большими пальцами по рулю. — То есть, мы охотимся за целым сборищем, которое, каким-то образом, объединились. Просто улет.

— При этом Джон не нашел совершенно никаких других зацепок. В плане, ни логова вампиров, ни других похожих случаев. Жертвы также никак не связаны между собой. Абсолютно ничего. По словам родных и близких они никак не могли пересекаться.

— Либо Джон просто не успел ничего найти.

Сэм молча пожал плечами захлопнул дневник и устало вздохнул. Все это никак не вяжется между собой. Эти убийства как масло с водой, все никак не могут смешаться в одно целое. Тяжело даже ухватиться за соломинку мотива. Месть? Общий признак? Ритуал? Нет, абсолютно нет.

— Знаешь, что их объединяет?

— Удиви, — Дин нажал на газ и свернул направо.

— У них нет ничего общего, — заметив скептический взгляд брата в зеркале, Сэм пояснил: — Сам подумай, как это выглядит. Кто-то убивает людей, которые даже не знакомы, не пересекались, не имели общих интересов. И я не думаю, что это сделано ради какого-либо ритуала. К тому же, смерти весьма… специфические.

— Словно для того, чтобы привлечь чье-то внимание, — уловил нить размышления Дин. — И уж точно не внимание Джона, раз от него избавились. Очередная подлянка от ангелов?

— Я не уверен, — задумчиво ответил Сэм. — Это вполне мог быть ангел, но убивать для этого невинных людей?

— Серьезно? Они готовы были уничтожить целый город, Сэм! Три жизни для них это так, как перхоть на плечах.

— Я не оправдываю их действия, но тогда у них были цели, связанные с печатями. А сейчас зачем они это делают? — Не получив ответа, Сэм тяжело вздохнул. — Мы не скажем «да» только из-за того, что умерли люди. Как бы не было грустно, но мы буквально живем этим.

— Тогда разберемся с этим потом, когда соберем больше информации, — холодно отрезал Дин и припарковал Импалу.

***

Морг сразу же встретил братьев трупным запахом, к которому за долгие годы работы они уже успели привыкнуть. Предъявив поддельные документы, они без проблем вошли внутрь и достали тело из выдвижного металлического ящика. Казалось, только сейчас на Винчестеров полноценно пришло осознание, что Джон мертв. Отсутствие головы пробирает до мурашек, внутри, кажется, что-то леденеет. И это правда был он, татуировки не врут. Вот, например, ветка с шипами, которая обвивала всю левую руку. На правой, словно зараза, расползлись эскизы глаз, количество которых было наибольшим на плече, а после медленно растворялось вниз. Да, на руках было много, ОЧЕНЬ много всего, аж глаза разбегаются (в буквальном смысле, если посмотреть на правое плечо). На груди среди пауков, японских иероглифов и других абстракций спрятался знак от одержимости. Было еще несколько знаков, которые Джон узнал невесть откуда. Он хранил эту информацию в тайне.

Где-то минуту Винчестеры предавались воспоминаниям, которые были связаны с охотником. Они знали его еще с детского возраста, когда отец пару раз оставлял Сэма и Дина на его попечительство. Охота, как никак. В то время Сэм уже пытался найти тайные и загадочные смыслы в татуировках Джона. Вероятно, он ничего так и не смог угадать, однако охотник всегда соглашался с его предположениями. Проносились самые разные теории: а эта веточка сирени на удачу, а эти медовые соты на привлечение сладости жизни. Однажды Джон спросил у маленького Сэма, что именно он бы хотел видеть и с каким смыслом. Так, просто еще один вопрос на воображение. И тот ответил, что обычную маленькую бабочку. Хорошо, что этого не слышал Дин, а то обязательно обозвал бы его девчонкой. Но как объяснил младший Винчестер, то это символ перемен, отвага идти вперед к изменениям. Ведь как гусеница превращается в прекрасную бабочку, так и мы идем вперед к лучшему.

Джон никогда не говорил, что все-таки набил ее. Но теперь, когда он лежит мертвый, Сэм увидел минималистичный рисунок бабочки на ноге охотника, прямо над ступней. Символ, что он всегда шел к изменениям, к лучшему.

Но он пришел на верную смерть.

А в воспоминаниях Дина он не холст для рисунков, а профессиональный охотник. Их последнее совместное дело выпало на время, когда Сэм уже уехал в Стэнфорд. Старшему Винчестеру выпала возможность поохотиться бок о бок с Джоном. В ту ночь они искали озверевшего вервольфа, который бесчинствовал в лесах одного городка штата Огайо. Нападал на туристов, которые с палатками выбрались на природу. В моменте они разделились: Дин засел вблизи одного из палаточных пунктов, а Джон продолжил прочесывать лес. И как же тихо вервольф подкрался за спину, но какой, казалось бы, оглушительный выстрел потом последовал. Джон спас Винчестера. Кроме того, что охотник бродил по лесу в поисках твари, так еще и умудрялся приглядывать за Дином.

А он не смог его уберечь. Где-то внутри мерзким липким комом сидит чувство, что именно он должен быть на месте Джона. Слова Сэма про то, что это могло быть привлечением внимания, не выходили из головы. Что, если этот проклятый монстр ждал их, Винчестеров? И убил Джона за ненадобностью.

— Итак, — первым разрушил звенящую тишину Дин. — Все, что мы имеем — неимение головы.

— Никаких других травм нет. Но чтобы так отрубить голову, — Сэм бросил взгляд на шею. Голову отрезали ровно, с первого раза. Словно садовник срезал бутон розы острым ножом. — Здесь необходимо холодное оружие. Топор, меч.

— Мститель прямиком из средневековья, — Дин задвинул труп Джона назад в камеру. Было больно на него смотреть. К тому же, тело ничем не поможет. — Что мы должны искать? Гильотины в каждом подвале.

— Думаю, пока нам просто надо переговорить с родными и знакомыми жертв, — подвел черту Сэм. Винчестеры направились на выход из морга. — Судя по всему, Джон не успел со всеми пообщаться.

— Поэтому этим займемся мы. Я поспрашиваю про человеческий фейерверк, а ты уточни про улей. И, Сэм…

— Что?

— Кто пчелок уважает — того они не жалят. Так что поосторожнее там, не срывай цветочки.

Кто рано встает, тому Бог в руку срет

Оливия Уокер жила в небольшом двухэтажном доме на Парк-авеню. Выглядел он вполне гостеприимно: красные кирпичные стены, темно-коричневая крыша, но главное — белые открытые ставни на окнах. Они словно доброжелательно приглашают войти любого прохожего несмотря на то, что семья переживает не самое счастливое время. Как Сэм узнал, то Оливия жила вместе с мужем Александром а также у нее были мальчики-близнецы Аарон и Эйден.

— Здравствуйте, мистер Уокер — поздоровался Сэм, как только ему открыли дверь после стука. Видимо, это и есть тот самый Александр: вечно нахмуренные густые брови, голубые глаза с легким прищуром, но красные от бессонных ночей; большой нос, темно-русые волосы с подглядывающей сединой в столь молодом возрасте (около двадцати пяти). Сэм показал ему свое поддельное удостоверение ФБР. — Агент Фелтон. Я по поводу смерти вашей супруги, Оливии Уокер.

— А разве есть, что расследовать? И так поздно? — подозрительно уточнил мистер Уокер. Он не скрывал, что сейчас весь на нервах: пальцы судорожно били по дверному косяку, колено в напряжении тряслось, а верхняя губа в настороженности и неприязни приподнималась вверх. В любой момент он готов захлопнуть дверь перед самым носом.

— Мне очень жаль, что я тревожу так поздно. Но у нас есть основания полагать, что это не просто несчастный случай. Вы позволите войти? — как можно доброжелательнее объяснил Сэм, словно боясь спугнуть зверька. А Александр явно что-то между сусликом и бурым медведем. «Куница», — подумал Винчестер.

Хозяин несколько секунд настороженно помялся у двери, обдумывая свои дальнейшие действия. Тяжело вздохнув, он пригласил Сэма войти. Бросил, чтобы тот вел себя тихо, ведь дети сейчас спят, и провел агента в гостинную. Скромная, маленькая, но очень уютная. Она выполнена в теплых оттенках, все стены увешаны детскими рисунками, на столе и тумбочках стояли букеты сухоцветов. От Сэма не ускользнуло, как мистер Уокер мимолетно кинул на них теплый взгляд. В голове промелькнула догадка, что их собирала сама Оливия.

— Так что вы от меня хотите? — мистер Уокер устало рухнул на диван и сложил руки в замок. Нога нервно затряслась. Сэм присел на мягкое кресло рядом, чуть задев коленом столик, уж очень мало места.

— Всего лишь пару вопросов. Итак, — Сэм глубоко вздохнул и постарался сделать голос как можно мягче. Понимает, что один шаг не туда, и мистер Уокер тут же его выдворит. — Можете рассказать, кто первым обнаружил тело?

— А что, вам не дали никаких данных? — он закрылся еще сильнее, скрестил руки на груди.

— Мы предпочитаем сами расследовать дела. — Он чуть склонил голову и посмотрел на мистера Уокера слегка исподлобья, брови чуть приподнялись. Дин обычно называет это «щенячьим взглядом». Сэм не брезгует использовать этот прием, чтобы расположить людей к себе. — Я понимаю, что вам тяжело вновь возвращаться к этим событиям. Но прошу, ответьте на вопрос. Это очень поможет в расследовании.

— Вы серьезно подозреваете, что ее кто-то убил? — мистер Уокер прыснул.

— Мы рассматриваем все версии, чтобы приблизиться к правде.

— Оливию обнаружил я, — снизошел он. Плечи расслабленно опустились, взгляд задумчиво и грустно устремился на потолок. Александр отчаянно пытается сдержать подступающие слезы. — Я задержался на работе. Когда я приехал, она уже спала. Как мне казалось… И когда я зашел в спальню, она лежала в кровати, накрытая одеялом с головой. Я… — он сделал глубокий рваный вдох, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Я убрал одеяло с ее лица, и увидел, что она вся опухла. Вся… и сразу же вызвал скорую в надежде, что они смогут помочь, но…

Он устало спрятал лицо руками. Перед тем, как разделиться, Винчестеры осмотрели и остальные трупы. Вспомнив, как выглядела Оливия в морге, Сэм вздрогнул, по телу пробежали мурашки. Самое страшное в той картине были глаза, которые были открыты из-за сильных аллергических отеков. Да, охотник за свою яркую карьеру видел массу умерших, но тот взгляд...

— Я понимаю, — с участием произнес Винчестер. На языке, как свинья на вертеле, крутился вопрос, который может поджечь фитиль бомбы в душе Александра. Сэм начал издалека: — Это было похоже на аллергическую реакцию, верно?

— Да… Черт! — Он гневно ударил ладонью по столу. — Она до смерти боялась пчел! Обходила за несколько метров цветы, шугалась каждого жужжания над ухом! Именно поэтому… — Александр не закончил, но красноречиво посмотрел на букет сухоцветов. — Но Оливия очень любила цветы.

«Так значит, наш убийца играет на страхе, — провел параллель Сэм. — Нужно потом уточнить у Дина, боялся ли Миллер взрывов или хотя бы громких хлопков».

— У нее была аллергия, или…

— Нет, — холодно прервал его мистер Уокер. Злость медленно закипала внутри. — Просто боялась. Не важно, почему, это уже личное!

Сэм миролюбиво приподнял руки, показывая, что не настаивает. Мистер Уокер снова начал закрываться, что плохо. Следующая вспышка агрессии может выпасть уже на него самого.

— Я не буду спрашивать, почему она боялась пчел. Это ваше дело.

Александр не ответил, но его плечи чуть расслабились.

— Я здесь не для того, чтобы копаться в ее личных страхах, — продолжил Сэм. — Я здесь, чтобы найти того, кто ее убил. Но без вас я не справлюсь. Я хочу найти так же сильно, как и вы.

Мистер Уокер молча анализировал слова, сказанные агентом ФБР, взвешивал все «за» и «против». В чаше «против», вероятно, лежали семейные тайны и личные подробности, которыми не хочется делиться с правоохранительными органами. Но в чаше «за» восседало чувство мести. Уж это Сэм мог прочитать в его взгляде.

— Ладно, — согласился мистер Уокер, но все равно остался настороже. — Что вас еще интересует?

— Накануне было что-то странное? — Сэм уловил вопрос «ты нормальный?» в его взгляде, поэтому поспешил пояснить: — Может, какие-либо необычные события или встречи? Холод, незнакомые предметы в доме, запахи? Или сны.

— Ха! — нарочито театрально рассмеялся Александр. — И как же кошмары могут помочь в расследовании, а?

— Подсознание, — тут же нашелся Винчестер. Он дотронулся пальцем до своего виска. — Вполне возможно, что внутри Оливия уже что-то подозревала, и через сны подсознание подавало сигналы. — Спустя пару секунд неловкого молчания Сэм задал вопрос, который так и напрашивался: — У нее были кошмары, верно?

— Про пчел, шмелей и остальных полосатых гадов, — холодно кивнул Александр. — Она целую неделю просыпалась с криками.

Сэм мысленно оставил пометку на полях, что их убийца терроризирует жертв во снах. И сразу же в голове промелькнула ассоциация с Дином, который после пребывания в Аду точно так же мог проснутся в холодном поту среди ночи.

— Спасибо вам большое, мистер Уокер, — поблагодарил Сэм, стряхнув с головы негативные образы. Он встал с кресла, Александр машинально поднялся следом и повел агента на выход. — Можете подсказать, где Оливия работала?

— Спорт-бар на Мэйн-стрит, — сухо ответил мистер Уокер и с нескрываемым облегчением выдворит Сэма из дома.

***

Бар, в котором работала Оливия, находился в пятнадцати минутах ходьбы. Crossroad Sports Bar and Bites славится своей кухней без фритюра: тортильи и слайдеры в разы полезнее жирных жареных крылышек и картошки фри. Это склоняет Сэма к повторному посещению этого места на днях. И, насколько ему известно, многие блюда названы в честь местных достопримечательностей. Это наверняка привлекает массу туристов: они должны слетаться сюда как осы на мед.

Внутри бар выглядел опрятно и доброжелательно: длинное помещение, кирпичные стены, лакированные деревянные столики и немалое количество телевизоров. В это время суток здесь немноголюдно: лишь пару завсегдатаев сидели на барных стульях, мило общались и ели салаты (которые, между прочим, невероятно аппетитно выглядели). Сэм подошел к стойке, за которой стоял бармен, мужчина лет сорока. В голове пронеслась догадка, что он переехал сюда из Испании: смуглая кожа, темно-каштановые волосы, нос с горбинкой, густая щетина. Бармен все это время натирал стаканы, но, как только заметил нового посетителя, сразу же оставил свое занятие и лучезарно улыбнулся.

— Добрый день! — он громко поздоровался и облокотился локтями о стойку. Плюс балл в сторону Испании за характерный акцент. — Вы недавно сюда приехали, верно? Конечно, через мой бар столько людей прошло! Почти всех знаю, а вас — впервые вижу. К слову, советую вам заглянуть вечером, именно тогда здесь начинается жизнь. Так чего желаете?

— Задать вам несколько вопросов, сэр, — Сэм предъявил поддельное удостоверение ФБР. — Агент Фелтон.

— Ох, черт, — улыбка вмиг испарилась с лица бармена. Глаза испуганно забегали по маршруту агент-посетители-стойка. — Я что-то нарушил? Проблемы с баром? Я сейчас могу…

— Нет-нет, что вы, — поспешил успокоить его Сэм. — Я здесь, чтобы узнать больше про Оливию Уокер, которая у вас работала.

— Ох, вот как… — Испуг пропал. На смену ему пришли грусть и тоска. — Решили взяться за это? Отлично! Я тоже считаю, что здесь что-то не так! Ну есть здесь виновный, это никак не может быть несчастным случаем!

— Вы сделали такие вывода из-за… аллергической реакции? — предположил Сэм. Бармен явно владеет куда большей информацией.

— И не только! Вот правда, смерть в собственной постели из-за укусов пчел? Да и в такое время года?! Не смешите!

— Что вы еще знаете? Здесь что-то происходило? — Сэм мягко подтолкнул его мысли в правильное русло.

— Кто-то регулярно подкидывал Оливии умерших пчел! — гневно воскликнул бармен. — То она попадалась между купюр или в горстке монет, то плавала в недопитом пиве, то вообще между булок бургера лежала.

— И вы не знаете, кто это делал? Ведь…

— Эти «подарки» всегда были от разных посетителей, — прервал он Сэма. — Когда они приходили вновь, то мы, конечно, спрашивали, что это за дела. И всегда оказывалось, что они сами знать не знали о пчелах! Потом извинялись перед Оливией. Как никак, ее все здесь любили… — бармен грустно опустил взгляд, отдавшись воспоминаниям.

— Так значит, кто-то всех подставлял? — с сочувствием спросил Сэм.

— Конечно! Мы так и не смогли узнать, кто именно! Но я клянусь, как только узнаю личность этого «шутника» — вырву руки и в жопу как жало засуну!

— Лучше оставьте это нам, — поспешил успокоить его Сэм. Немногочисленные посетители уже впиваются взглядом в бармена. Кто-то с сочувствием, а кто-то со страхом. — В плане, не вырвать руки и все остальное, конечно нет. Но мы найдем виновного, я вас уверяю.

— Вы только найдите его, уж постарайтесь, — бармен перегнулся через стойку и похлопал Сэма по плечу. Так, для мотивации. — Так что, будете заказывать или уже уходите?

Внезапный жизнерадостный тон бармена сбил с толку, и Сэму было неловко отказывать. Заказав обычный черный кофе и панини «Даунтаун», он сел за дальний столик и достал блокнот из внутреннего кармана. Желание одно — систематизировать полученную информацию.

Тот, кого ищут Винчестеры, жестоко играет на страхе людей. Оливия до безумия боялась пчел, именно поэтому днем она получала подарки в виде мертвых полосатых тварей, а ночью — кошмары с их участием. И, скорее всего, у остальных жертв ситуация сложилась точно так же. В голове тут же возник образ Гавриила, который долгое время притворялся трикстером. Это ведь именно он любил играть с людьми: вспомнить тот же ненавистный бесконечный вторник. Однако был ли сейчас резон от подобных «розыгрышей»? Какой урок он хотел преподать Оливии? Из-за чего хотел отомстить? Правильно, поводов не было. Ее все любили, так что ничего не сходиться.

Вероятно, у Дина уже тоже появились теории касаемо дела. Кроме того, теперь они могут соотнести обстоятельства двух жертв, а завтра они спросят про третью. Как никак, два — случайность, три — закономерность. Сначала казалось, что между ними нет абсолютно ничего общего, а эта соломинка страха дала надежду. Только Сэм хотел набрать брату, как к нему подсел один мужчина. Суетливый, слегка напуганный. Если охотник правильно помнит, то этот человек сидел здесь с самого начала, при этом за ближайшим столиком к барной стойке.

— Здравствуйте? — Сэм с удивлением посмотрел на него, пряча блокнот во внутренний карман.

— Я слышал, что вы спрашивали про Оливию. Уж извините, агент, что подслушал, — он неловко почесал шею. — Сами понимаете, это сейчас очень… тревожащая нас тема.

— Да, конечно, — Сэм кивнул. Принесли его заказ; охотник подтянул к себе чашку кофе. — Вы знали Оливию, мистер…

— Просто Энтони, — он улыбнулся и протянул руку, Сэм пожал ее.

— Сэм Фелтон. Так, вы были знакомы?

— Конечно, я ее знал. Я довольно частый гость в этом баре. Кхм… Ну, в смысле тут приятная атмосфера, вы не подумайте!

— Все в порядке, рассказывай дальше, — мягко успокоил его Сэм. Энтони правда казался перепуганным из-за того, что его могут записать в хронических алкоголиков. Такая уж выразительная у него мимика, такие уж большие глаза.

— Так вот… — Энтони нервно забарабанил пальцами по столу, пытаясь подобрать слова. — Мы познакомились года три назад. Я уже и не помню, при каких конкретно обстоятельствах, но я точно предложил помочь ей с сыновьями. То ли они не слушались, то ли сама Оливия очень устала. Но мне захотелось прийти к ней на выручку. А уж я-то понимаю, что делать с детьми, у самого два пацана, — после этих слов во взгляде появились смешавшиеся тепло и тоска.

— И вы после этого поддерживали связь? — Сэм сделал глоток кофе. Вполне возможно, что накануне смерти Оливия разговаривала с Энтони.

— Лишь время от времени созванивались. Я всегда говорил ей, что она может на меня положиться, особенно в детских вопросах, — усмехнулся он. — Вот зачем-зачем, но за советами она звонила мне чаще всего.

— А она звонила тебе перед смертью?

— Да… — Энтони тут же поник. — Она боялась.

— Пчел?

— Слежки. Мужу она этого не говорила. Попросту не хотела, чтобы он волновался. — Внутри Сэма что-то кольнуло: очень знакомая ситуация, которая повторяется чаще, чем бесконечный вторник. — А я так… лишь тот, кто не будет напрягать чрезмерной паникой. И тот, кому можно излить душу без зазрения совести. У Оливии даже не было доказательств, чтобы обратиться в полицию. Только иррациональный страх.

— Она правда рассказала об этом только тебе? — с подозрением спросил Сэм.

Энтони пожал плечами и устремил взгляд в окно. Там, на улице, мелькали люди, которые спешат по делам. Ровно так же и мысли пытаются найти свое место в голове. Сэм понял это по его лицу: губы превратились в тонкую ниточку, а в глазах засело отчаянное чувство одиночества.

Он один, Сэм. Как и ты.

Сэм тряхнул головой, стараясь выкинуть эти глупые мысли из головы. В это время Энтони собрал слова воедино и отчего-то раздраженно начал:

— Скорее всего, Оливия делилась переживаниями с моей женой. Бывшей… Она не знала, что в семье напряг. Но, видимо, как только узнала, так сразу решила перестать доставать Аврору и переметнулась ко мне, — он только замахнулся, чтобы ударить по столу, но успел себя отдернуть.

— Почему ты не можешь даже допустить мысль, что ты тоже ей важен, просто по-своему? — Сэм словил на себе гневный, но усталый взгляд, и на секунду растерялся. — Мне кажется, она просто думала, что жена расскажет тебе об этом. Оливия ведь не знала, какая у вас была ситуация в семье.

— Ты не понимаешь, да? Все не та-ак, — протянул Энтони. Голос стал стальным, а в глазах словно расплылась тонкая ледяная корочка. — Она мне не доверяла. И, видимо, только использовала. Я буквально был ее подручной книжечкой с советами на любой случай.

— Но ведь…

— Она мне позвонила? Да. А знаешь, когда? За день до своей кончины. И снова лишь ради совета: «Ало, Энтони, как избавиться от слежки? Мне кажется, я схожу с ума». Да доверием здесь даже и не пахнет. Жизнь на то и жизнь, что такого не существует.

— Но ведь близкие всегда готовы прийти на помощь, — возразил Сэм. Уж это он знал наверняка. Сколько раз он обманывал, недоговаривал, подводил? Он вечно ходил на острие ножа, в любой момент был готов сорваться в одиночество, потерять то самое «доверие». Но Дин все равно рядом. Но брат рядом. Семья рядом.

Ты прав, он рядом. Как раз таки потому, что не доверяет, Сэм.

— Близкие — это последние люди, которым стоит доверять, — тут же подтвердил шальную мысль Энтони. — Знаешь… я тонул в проблемах, терял самого себя. И вместо того, чтобы быть со мной в горе, Аврора ушла в радость. Потому что так легче. Мы люди, а значит — эгоисты.

Он с грохотом отодвинул стул и в гневе вылетел из бара, оставив Сэма один на один с мыслями и панини.

***

Сэм так и не позвонил Дину, чтобы сообщить о своих находках. Вместо этого он все прокручивал слова Энтони, которые, как назло, крепко засели в голове. Это как приставучая песня из рекламы, только в разы хуже. Если песня просто раздражает и мозолит извилины, то слова про доверие вгоняют в сомнения. Из головы они чумой переползают в душу, пытаясь сломать и зачернить ее.

Утром ветер с задором тормошил волосы, а его холод наполнял энергией. Теперь же он стал агрессивнее: с силой попытался толкнуть Сэма в спину, но тот почти не колыхнулся. Однако вздрогнул: он будто снова почувствовал на себе чей-то пронзительный взгляд, который морозил похлеще непогоды. Но, осмотревшись по сторонам, охотник никого не заметил.

Смог бы Сэм доверять самому себе? Конечно, нет!

Доверие — одновременно и самая хрупкая, и самая прочная вещь. Оно выстраивается годами, и прочность его зависит от двух сторон. Суть доверия, в какой-то степени, отлично передали Мария Абрамович и Улай в перформансе «Энергия покоя». Улай держал натянутый лук, направляя острую стрелу прямо в сердце Марии, а та в свое время держала корпус лука и тетиву, отклоняясь назад собственным весом. Уязвимость и тотальное доверие, когда жизнь зависит от другого человека.

Дин держал стрелу. Сэм — корпус лука. И сколько Сэм не совершал ошибок, сколько шагов он сделал не в ту сторону, сколько раз не обманывал… брат не отпускал стрелу. Да, он бросал резкие фразы, хотел работать раздельно, но это не из злого умысла. Он ведь не сдержал обещание отца, что убьет Сэма, если демонская кровь выйдет из берегов.

Но навсегда ли это?

Время не жук: прорычит «ауф»

Из головы еще не до конца выветрились мрачные мысли. Как бы Сэм не пытался перебить их тузами в виде дела о трех убийствах, но джокер в виде «верю или нет» побеждал. В мотель Винчестер вернулся только поздно вечером. Кажется, что теперь голова вся в мозолях, так часто мелькало слово «доверие». Ведь как глупо верить родному брату, который Сэм этого не заслуживает.

Как в бреду прошел весь день. Напряжение переползло в руки, из-за чего Сэм слишком сильно хлопнул дверью. Дин, сидевший на кровати с банкой пива, вздрогнул и чуть не пролил на себя половину.

— Ты чего вдруг разбушевался? — Дин поставил банку на тумбочку. — Чем тебя дверь обидела?

— Все нормально, — младший Винчестер устало приземлился на кровать напротив брата и достал блокнот. Пару секунд он пытался прийти в себя, абстрагироваться от негативных эмоций. Дин только открыл рот, чтобы спросить про самочувствие, но Сэм не дал этого сделать: — Я кое-что обнаружил.

— Какое совпадение, я тоже, — Дин поддался вперед. —Твои зацепки, случаем, не напоминают «Кошмар на улице Вязов»?

— Кошмары, в которых люди встречались лицом к лицу со своими страхами? — холодно спросил Сэм, на что Дин кивнул. — Оливию Уокер последнюю неделю доставали сны про пчел, которых она до жути боялась.

— А Бенджамину кто-то в голове регулярно устраивал файер шоу по ночам. А потом он и сам разлетелся на части, прямо в своей кровати.

— Его никто не доставал петардами или фейерверками до этого? — Сэм мысленно полностью выкарабкался из диалога с Энтони. Теперь важно только одно — дело.

— По словам брата Бенджамина, их соседи решили устроить тусовку длинною в несколько дней. — Дин поморщился, как будто у него лично украли праздник. — Сэмми, надо было браться за это дело намного раньше!

— Серьезно? — Сэм с удивлением приподнял брови. — Только для того, чтобы попасть на вечеринку?

— Во-первых, по его словам она была легендарной, — Дин обиженно выделил это слово. — А во-вторых, мы бы смогли узнать, кто конкретно взрывал фейерверки. Взять с поличным.

— Мы бы не смогли этого сделать, — тут же развеял он мечты брата. — Я ходил в бар, где работала Оливия. По словам бармена, кто-то часто оставлял ей чаевые в виде мертвым пчел, при этом подставляя других посетителей. Виновного так и не нашли.

— Серьезно? Ты ходил в бар? — Кажется, это единственное, что волновало Дина. — И даже не взял меня?

— По делу, Дин, — твердо уточнил Сэм. — Теперь мы знаем, что кто-то сначала достает людей в жизни, ломая их, после чего переходит на сны. Есть предположения, кто это может быть?

— Фредди Крюгер? Не знаю я! — бросил Дин. — Надо поискать в дневниках, позвонить Бобби. Завтра, и к ноутбуку ты тоже не прикасаешься, — подчеркнул он, как только Сэм потянулся к телефону.

— Дин, — младший Винчестер слегка поморщился, — ты серьезно погонишь меня спать как ребенка?

— Думаешь, я не видел, в каком состоянии ты вернулся? Что за муха тебя укусила? Полосатая? — Дин как обычно скрывал заботу за сарказмом и шутками. Если раньше это помогало разрядить обстановку, то отчего-то сегодня у Сэма внутри противно закипало. Словно в чайник набрали болотную жижу и поставили на огонь.

— Все в порядке, правда, — он отвел взгляд и сложил руки в замок. Крепкий и ржавый, потому что не разомкнется: костяшки побелели. Гнев всегда съедал изнутри. Сэм злился на всех: на Дина, отца, Люцифера. А сейчас… сейчас он не мог найти объект раздражения. Это иррациональная злоба. Винчестер снова готов махать кулаками налево и направо, как было тогда, в психушке под влиянием рейфа.

— Сэмми, — Дин потянулся и ободряюще похлопал брата по плечу. Сэм сделал глубокий вдох, пытаясь унять эмоции, и посмотрел на него. — Для начала выспись. Серьезно, завтра с легкой головой станет намного легче.

— Когда ты понял, что здоровый сон — это хорошо? Ты же сам спишь раз в неделю.

— Да иди ты, — без злобы ответил Дин.

***

Секунда или год? Время казалось вязким, эфемерным. Это ощущалось физически: Сэм махал руками в попытке зацепиться хотя бы за что-то в этой пустоте, но пальцы проходили сквозь материю: темное, непроглядное и безразмерное пространство. Винчестер утопал во мраке и ничего не мог с этим поделать. Даже помолиться, ведь мысли путались, завязывались в узлы.

И если бы здесь была хотя бы мертвая тишина… Да об этом можно только мечтать! Каждый кусочек пространства пронзал смех. Он словно молнией бил в уши, оставляя фантомные чувствительные ожоги. Становилось все больнее и больнее от каждого звукового импульса. Сэм в какой-то момент перестал понимать, что из всей каши в голове на самом деле его мысли: «вот бы это закончилось» или «ха-ха-ха».

Но не страх переполнял Сэма, нет. Внутри настолько много гнева, что он вот-вот вырвется паром из многострадальческих ушей. Потому что кто-то решил позабавиться. Кто-то возомнил, что может высосать из него все соки. И смех… Как же «кто-то» хохочет, надрывает животик. Но он трус, потому что прячется в тени, боится встретиться с Сэмом лицом к лицу.

Сэм закрыл уши руками, чтобы смех стал хотя бы на пару децибел тише. Но это только раззадорило шутника. Стало настолько громко, что вибрация ощущалась в костях. Словно таким образом некто пытается защекотать Сэма, чтобы он вместе с пространством смеялись в унисон. Ногти стали впиваться в кожу то ли в попытке оторвать уши, то ли стараясь болью заглушить мысли.

Наравне с «ха-ха» в голове проплывали теории о том, кто же это смеется по ту сторону тьмы. Гавриил, у которого новое хобби — сводить с ума Винчестеров? Нет, сегодня этот теория провалилась. Захария? Но ведь его любимчик это Дин, именно на него — а точнее на его «да» — охотиться ангел. Неужели во сны вновь начал влезать Люцифер, словно постельный клоп? Сравнение весьма точно: оба больно кусают и от них сложно избавиться. Ну какой же это глупый и отвратительный способ заставить Сэма сказать «да». Просто смеяться, серьезно? В какой-то момент теории о личности ночного шутника дошли до абсурда. В порыве безумия Винчестер обвинял и Руби, и Азазеля, и даже Кастиила. А то что он?

Сэм попытался ударить кулаком по… Ударить кулаком! Была крохотная надежда, что он попадет по возмутителю спокойствия, но кулак рассек пустоту. По инерции Сэма развернуло на сто восемьдесят градусов, а хохот стал только громче. Руки снова потянулись к ушам. Дотронувшись до них, Винчестер ощутил на пальцах липкую влагу — кровь. Казалось бы, он должен был уже оглохнуть, но смех все продолжался и продолжался.

— Заткнись! — заорал Сэм. Голос словно растворился в пустоте, но Винчестер продолжил попытки докричаться: — Завались! Заткнись! С чего ты смеешься?! Клянусь, как только я узнаю, кто ты на самом деле…

Он кричал и кричал. Изо рта вырвались всевозможные выражения, и чем дальше — тем грязнее. Злоба. Именно она была за штурвалом, но со временем гневные слова перестали быть слышны: голос сорвался.

Вместе с этим пропал и смех. Тишина. Сэм словно не слышал ее долгие годы. Как бы не было парадоксально, но она звучала умиротворяющее, чуть звеня, а на фоне будто шелестела трава и стрекотали сверчки. Сэм устало закрыл глаза и отдался пустоте. Он хочет уснуть. Хотя, он сейчас во сне, ведь так?

Год или секунда? Сколько Сэм бессознательно проплывал в чёрном море? Легкие полны липкой жидкости, вдох сделать было невозможно. И не задохнуться, и не прокашляться. Грудь содрогалась в попытке вытолкать жижу, Сэм пытался набрать хоть немного воздуха. Но все внутри горело похлеще, чем в Аду.

Резкий толчок выбросил Сэма, и тот начал ртом глотать воздух. Прохладно и свежо. Сердце в панике колотилось, отдавая в виски. И это не только из-за приступа удушья и кошмаров, нет. Он не в мотеле. Волна тьмы отбросила на другой берег прошлого, в день начала Апокалипсиса.

— Парень, всё в порядке? — Его с беспокойством окликнул Бобби.

Это тот самый момент, когда Сэм решался как самурай вонзить клинок в живот, только метафорически. Он допустил ошибку — убил Лилит и снял последнюю печать. И сейчас, сидя дома у Бобби над книгами, готовился сделать шаг в пропасть. Адские псы вины в клочья разрывали Сэма изнутри. Но что тяжелее: сохранить доверие очередным грязным секретом или услышать, что один из самых близких людей тебя вмиг возненавидел?

А ведь Сэм, в какой-то степени, хочется это услышать. Потому что это будет правдой. Потому что никто не будет переступать через себя, любить и прощать через силу.

— Нет вообще-то, — Сэм решился. Он сейчас словно акробат на тросе, а внизу пустота. В зале никого нет. Только Бобби, который держит нож в готовности перерезать трос, а также Дин. Сейчас он с беспокойством повернул голову на брата: уловил его авантюру. — Бобби, всё это моя вина.

— Сэм, — Дин, как брат-акробат, попытался подлететь на канате в попытке спасти, но тот оттолкнул руку помощи.

— Лилит не сломала последнюю печать, — Сэм на пару секунд остановился. Вот он — шаг либо к Бобби, либо в пустоту. — Лилит и была последней печатью.

— Сэм, прекрати, — уже твёрже потребовал Дин. Бобби с удивлением переводил взгляд с одного брата на другого. Сальто, увороты, пируэты: это переросло в битву над пропастью, где Дин пытался спасти брата, а тот осознанно желал сорваться вниз.

— Я убил ее, — подвел черту Сэм. Этого даже показалось мало, поэтому он сделал смертельный трюк: — И я освободил Люцифера.

— Что-что?! — Бобби не мог поверить его словам.

— Вы предупреждали меня. О Руби, про крови демонов, но я не слушал, — Сэм шел дальше и дальше. Трос с каждым шагом трясётся все сильнее под ногами. Но Винчестер не пытался балансировать: пер напролом. — Я навлек все это.

Бобби встал и подошел к Сэму. Взгляд сверху вниз, прямо как на провинившегося щенка. Ведь каждый пёсик устраивал Апокалипсис и выпускал дьявола, правда? За его спиной стоит Дин, который разочарованно смотрел на брата. Он вновь не принял помощь. Не доверился.

Сэм сделал рваный вдох, ожидая слов Бобби как приговор в суде. Останется ли целым трос? Доверие?

— Да, ты нас не слушал, — Бобби начал издалека, с констатации факта. — Ты был безрассудным, эгоистичным и самонадеянным!

— Мне жаль, — только и смог выдавить из себя Сэм.

— Да? Тебе жаль, что ты начал Армагеддон? Такие вещи не прощают, парень. — Нож приблизился к тросу. — Если каким-то чудом мы сделаем это — забудь мой номер. Ты меня понял?

Но трос все еще не перерезан. Сэм достал крохотный осколок надежды из закрамов сознания. Такое точно было! Мозг, словно моль, съедало чувство дежавю.

Бобби ни за что бы так не сказал. Демон!

— Christe, — Сэм произнес имя Господне на латыни, которое вмиг разоблачит демона. А дальше все будет по-другому, никак в найденном фрагменте воспоминаний: они изгонят демона, Бобби станет здоров и он… простит?

Но ничего не произошло. Глаза не почернели, во взгляде только появилась ещё больше гнева. Ноги Сэма стали ватными, голова будто вот-вот взорвётся.

— Серьёзно? Ты думаешь, что демон я?!

Это был Бобби. Тот самый, который заменил родного отца. Казалось, что он бы никогда не бросил фразу: «Если не сможешь спасти Сэма, то убей его». Но сейчас он отказывается от младшего Винчестера.

Трос оборвался.

***

Сэм проснулся, буквально вскочил с кровати. Паника из-за кошмара заиграла на барабанной установке. Страх с силой ударил по большой тарелке, и в голове прокатился колокольный звон — именно он и выдернул Сэма из сна. Сердце отбивало низкий гул бас-барабана, а к нему подключились пульсирующие виски, дробью стучащие в такт малым барабанам. Постепенно всё стихло. Осталось только тяжелое и сбитое дыхание — им, словно палочками, Сэм успокоил все внутри.

Дин все еще спал. Ну конечно, какой нормальный человек будет бодрствовать в полпятого? Так как о «нормальности» Винчестеров можно вести долгие философские разговоры, младший решил заняться работой. Он сел прямо и потянулся: просто необходимо почувствовать мышцы, легкую горячую боль от растяжки. И все только чтобы удостовериться: он уже не находится в ловушке подсознания. Спать совершенно не хотелось. Да, Сэм прекрасно понимал, что завтра от недосыпа его кто угодно перепутает с зомби, но сейчас уж точно не ляжет. Работа ждет. Это, скорее, не острая необходимость, а прихоть. Только дело способно отогнать угнетающие мысли о кошмаре и собственном предательстве.

Как только охотник включил ноутбук, свет с непривычки ослепил его до боли в глазах. Хватило минуты, чтобы зрение адаптировалось к яркому экрану. Не теряя ни минуты, Сэм начал прочесывать Интернет в поисках информации об их монстре. Что в целом известно по делу? Сначала эта пакость на протяжении нескольких дней запугивала людей, а когда те ослабли — переместилась во сны, наполняя их страхами. А после — смерть. На этом и следует сосредоточиться. На самом деле, этот образ «пугалки и сосалки жизни», как сказал бы Дин, довольно часто встречается в мифологии. В каждом фольклоре можно найти сущность, которая властвует над страхом.

Например, альп — сверхъестественное существо в немецком фольклоре. Сейчас, если бы он на кого-нибудь напал, все скинули бы на сонный паралич. При нападении альп садиться верхом на грудь жертвы, всем весом давя на неё. В это время человек просыпается и не может пошевелиться. Хоть это существо и контролирует сны, превращая их в кошмары, но всё равно не подходит под нынешнее дело, очень уж много противоречий. Во-первых, сейчас скот жив, хотя при атаке альпы он умирает весь до единого. Во-вторых, жертва умирает от персональных страхов, в то время как немецкий монстр не и вовсе убивает. В-третьих, Винчестеры обязательно бы увидели следы укусов, ведь сущность пьет кровь.

В японской мифологии Сэм обнаружил упоминание Нуэ — одного из старейших ёкаев. Это ночное чудище размером с лошадь, имеет голову змеи, крылья птицы и драконью чешую. Увидеть его — большая редкость, однако существует одно очень красочное упоминание. Однажды Нуэ напал на императорский дворец. Император Коноэ болел каждую ночь, ему снились кошмары. Не помогали ни молитвы, не лекари. А все потому что, виною его болезни был злой дух, который каждую ночь в виде тёмного облака приземлялся во дворец. В конечном итоге со злым духом расправился легендарный самурай Ёримаса, который пустил в него стрелу и своего лука. Нуэ мертв, он не мог появиться в Торрингтоне.

Также есть просто собирательный образ существа, который вселяет страх — Бугимен. Но есть один нюанс, он сосредоточен на детских страхах, поэтому Сэм быстро отмел это предположение.

Если перейти к славянскому фольклору, то здесь существует Бог Морок — что интересно, он укоренился не только в пантеоне, но и, как оказалось, в самом русском языке. «Морочить голову» — он буквально запутывает мысли жертвам. Это Бог, который напускают на людей ложь и обман, заставляет их испытывать неистовый страх, омрачает каждое событие в жизни. Однако славяне воспринимали его не как абсолютное зло: после «помрачения» обязательно наступает «просветление». Именно в этом заключалась благая цель Морока.

Но ты не сможешь достичь просветления, Сэм. Ты тонешь во тьме.

Винчестер с огромным усилием отогнал эти мысли и еще больше погрузился в поток информации. Морок, как говорили уже чуть плавающие в глазах строчки, нападал на любого, кто «не дорожит своими трезвомысленностью и сознательностью» по его мнению. Тогда, чисто теоретически, почему он напал на тех троих? Взять ту же Оливию, которую все любили. Убил за то, что она работала в баре? Такая вот «нетрезвость»? Кроме того, Морок насылает лишь морок, но никак не подкидывает реальных пчел и не взрывает петарды. Но Сэм не может отбросить эту теорию с такой же уверенностью, как и прошлое. Кое-что очень тревожит, выбивает из колеи.

Морока называли шептуном. Возможно, если бы эту строчку прочитал Дин, пространство прорезала бы шутка про бесшумная газоиспускание. Но суть не в этом. Бог, словно демон на плече, нашептывает всевозможные бредни, сводя жертву с ума. Человек начинает путать слова Морока со своими собственными мыслями, повинуется приказам, соглашается с каждой чужой фразой.

Возможно, на жителей Торрингтона напал и не Морок, однако кто-то активно им притворяется.

Сколько за последнее время в голове Сэма промелькнуло противоречивых мыслей? Сколько раз он боролся с собой, чтобы не утонуть в самобичевании еще сильнее? Его словно все время засасывает в болото, и чем сильнее двигается — тем быстрее тонет. Кажется, снова сходит с ума. Как в то время, когда просыхал от демонской крови. Ведь в тяжелые часы, бесконечные дни наяву, появлялись именно те искаженные воспоминания и образы, которые морально могли задавить, уничтожить. Но что происходит сейчас?

Ты просто начал все осознавать.

Он просто начал все осознавать. Сэм зажмурился, но мысль не ушла. Она пульсировала где-то в затылке, въедалась в кожу, в кости.

Да, он совершил ошибки. Настолько серьезные, что их невозможно простить, если ты не под шафе. Все никак не может принять того, что его правда помиловали. Дин продолжил с ним работать, хоть к этому и неосознанно подтолкнул Захария. Но ведь для него Сэм все еще младший брат. Да, который наделал невероятных глупостей, в одном шаге от того, чтобы уничтожить мир. Но все равно младший брат, которого надо защищать уже не от монстров, а от самого себя.

И если он уйдет от Сэма, то мир погибнет.

Если бы Дин не увидел, что в будущем его младший брат и вправду согласился стать сосудом Люцифера, то ни за что бы не продолжил с ним работать. Все потому что ему нельзя доверять. И снова это гребанное доверие! Ну почему он не видит, как Сэм старается, как выкладывается ради общего дела? Почему закрывает глаза на то, как он вылезает из костей и кожи только чтобы исправить свои ошибки? А ведь он мог продолжить пить кровь демонов. Она манит, дает силу, которая теплом растекается по венам. Только вспомнить об этом — сразу хочется найти какого-нибудь черноглазого. От фантомного вкуса во рту скапливается слюна.

Даже сейчас. Сэм не спит с раннего утра, пытаясь найти хотя бы что-то по делу. А Дин! Он ведь даже после этого продолжит считать брата непутевым, обузой. Тем, за кем нужен пристальный надзор. Тот, кто не способен сделать что-то хорошее самостоятельно. Ну почему он просто не может открыть глаза и увидеть, как Сэм старается? Почему не может вынуть голову из жопы?!

Сэм уставился в потолок. Внутри разгорался очередной вулкан, из которого вот-вот хлынет лава. Дыхание все никак не хочет выравниваться. Резкие вдохи, рваные выдохи. Они только сильнее кипятят кровь. Взгляд бегал по всей комнате: спящий брат, колеблющиеся от ветра занавески, картинка Морока в ноутбуке, время на экране. Уже восемь утра. Он почти четыре часа потратил на поиски, а Дин…!

Тишина становилась невыносимой. Она как кислота разъедала мысли, отравляла разум. Сэм громко захлопнул ноутбук и прикрикнул, чтобы разбудить брата:

— Дин! — от громкого и гневного обращения по имени он тут же подскочил и уставился на Сэма.

— Ты чего орешь? — опешил Дин. Заметив, настолько брат сейчас раздражен, желание причитать как рукой сняло. — Что ты…

— «Завтра» наступило, — Сэм не дал ему задать вопрос. Будто он не знает, что Дин собирается спросить. Почему не спит? А спал ли вообще? Тогда почему не послушался его? Только о мысли об этом захотелось ударить в стену кулаком. — Собирайся. По пути я расскажу, что обнаружил.

Трусы в попе - жизнь в соке

— Так, значит, — подытожил Дин, подъезжая к адресу Алекса Смита. Сэм успел все рассказать, — мы охотимся на очередного божка?

— Скорее всего, — он кивнул. Всю дорогу Сэм не смотрел на Дина, старался успокоить нахлынувшие эмоции. И рассказ о Мороке очень в этом помог: мозг настроился на аналитическую волну, поставив стену между сердцем и мозгом. — Но все равно в нашем деле есть несостыковки. Обычно Морок действует только через сны, никого не убивая.

— Да и не запугивает людей просто в шутку. Пчелы, петарды, — добавил Дин. Послышался усталый выдох и последующий смешок. — И сейчас его не назвать шептуном. Он…

— Никому не шепчет, — Сэм не дал брату пошутить на эту тему. Посмотрев на него, младший Винчестер уловил слегка обидчивый взгляд и улыбнулся. Просто все как всегда. Как раньше, когда они колесили по всей Америке, шутили, подкалывали друг друга и даже не подозревали о существовании ангелов, не говоря уже о Михаиле и Люцифере. — Скорее всего, кто-то просто притворяется им. Кроме того, в эту картину никак не вписывается Джон.

— Вообще не вписывается в картину, хотя татуировки у него были зачет.

— Дело не в этом, — Сэм невольно представил Джона, который выбирает, какую же татуировку набить в честь этого дела. Как никак, но с Богами не каждый день разбираешься. — Ему просто взяли и отрубили голову. Не думаю, что это был его истинный страх. Да и кошмаров у него не было.

— Или мы об этом не знаем.

— Или не знаем. Но согласись, это похоже на привлечение внимания определенного охотника.

— Отлично, — прыснул Дин, паркуясь возле дома. — Значит, буду ждать, когда стану всадником без головы, — он бросил нежный взгляд на руль Детки. Сэм закатил глаза, но ничего не сказал.

— Или охотятся за нами, — тихо добавил он.

— Да мы прямо нарасхват, Сэмми, — Дин вышел из Импалы и захлопнул дверь; Сэм сделал то же самое.

Дом семьи Смит оказался небольшим. Одноэтажное здание с синими дощатыми стенами и черной лестницей на главном входе. Рядом стояла детская качель, на которой, болтая ножками, сидела девочка лет десяти. Скорее всего, это Марибель, дочка Алекса. Она с подозрением и легким испугом некоторое время смотрела на Винчестеров, после чего вскочила и побежала в дом.

— Видимо, о нас уже предупредили, — Сэм постучал ва дверь. Спустя несколько секунд ее открыла женщина лет тридцати пяти. Аманда Смит, жена Алекса. Внешне можно сказать, что она собиралась впопыхах: рыжие волосы собраны в небрежный пучок, бордовый халат неаккуратно завязан. Винчестеры одновременно показали поддельные удостоверения: — Агенты Фелтон и Морган, ФБР. Мы…

— О, Боже, — она переводила испуганный взгляд с одного агента на другого, пальцы судорожно телепали край пояса халата. — Что произошло? Еще кто-то погиб? Нет, не говорите…

— Нет-нет, мы здесь не поэтому, — быстро успокоил ее Сэм. Аманда выдохнула, плечи расслабленно опустились.

— Мы по поводу Алекса Смита, — сказал Дин, но голос стал мягче. Тяжело вновь переносить бедную женщину в те мрачные дни. — Мы хотим пересмотреть его дело. Заново.

— Но что вы еще хотите найти? — выдавила из себя миссис Смит. Голос, дрожал: она еле как сдерживала слезы. — Чем это поможет? Это ведь был несчастный случай?

«Интересно, кто мог сказать, что полное обескровливание — несчастный случай», — подумал про себя Сэм. Это даже для лжи слишком… глупо?

— Мы не уверены, — мягко сказал Сэм. — Мы можем войти?

— Вы же правда поможете, да? — жалобно спросила миссис Смит. После того как Винчестеры заверили ее, что со всем разберутся, она полностью открыла дверь и пустила агентов внутрь.

На вид дом казался маленьким. Внутри он оказался еще меньше: все из-за всевозможного барахла, от которого ломилась каждая поверхность. В этих кучах можно найти все: настольные игры, бижутерию, солнцезащитные очки, провода, столовые приборы. По углам стояли удочки, штативы, даже обычные ветки.

— Простите, ради Бога! — миссис Смит сразу же начала извиняться за беспорядок. Для приличия она судорожно пыталась хотя бы немного убраться по пути в гостинную. — Понимаете, Алекс очень любил коллекционировать и ненавидел расставаться с вещами! Ему нужно было все, а теперь…

— Мы прекрасно понимаем, — успокоил ее Сэм, перешагивая через коробку с компьютерными мышами. Он сразу представил дом Бобби. Да, там не такой хаос, но все равно нельзя найти ни одного стола, который не был бы занят книгами.

В гостинной оказалось чище и от этого просторнее. Желтые занавески придавали уюта своей солнечностью, пол устелен зеленым ковролином, а стены оклеены рисунками. Там были как детские, так и взрослые шедевры. Видимо, вся семья старалась над этой комнатой.

Винчестеры приземлились на зеленый диванчик, в то время как миссис Смит не спешила садиться:

— Ой, может вам сделать кофе или чаю? — Она только хотела убежать на кухню, как Сэм ее остановил:

— Спасибо большое, но не стоит, — он мягко улыбнулся Аманде, стараясь не замечать обиженный взгляд Дина. Уж от кофе он бы не отказался.

Миссис Смит села на кресло напротив агентов. По всему ее виду можно сказать, как ей страшно, в каком отчаянии она находилась. Под глазами зияли огромные черные круги от бессонных ночей, кожа возле ногтей красная и в ранках. Даже сейчас Аманда неосознанно ковыряла заусенцы. Время от времени она быстрым нервным движением руки заправляла прядь за ухо, которая все выбивалась и выбивалась.

— Так, значит, — Дин сделал паузу. Подбирал слова, чтобы начать вопрос как можно осторожнее и мягче. Говорить с Амандой — это как перевозить хрупкую фарфоровую куклу на другой конец света дешевой почтой и без пузырчатой пленки. Одно неловкое движение и она разобьется. — Мы знаем, что Алекс умер от потери крови, — наконец произнес он. — Но можем ли мы услышать именно от вас, что произошло?

— И не просто! — воскликнула миссис Смит, хлопнув руками по коленям. — В нем не было ни капли крови! Я не понимаю… врачи сказали, что это невозможно, что так не может быть!

Она отвернулась от агентов, прикрыв лицо рукой. Слезы начали стекать по щекам, а пальцы их все размазывали и размазывали. Все, чтобы ни одна капелька не растеклась темным пятном по халату.

Винчестеры переглянулись. Сэм хотел что-то сказать, но Дин чуть качнул головой. В его взгляде читалось: «Дай ей время. Успокоится и сама все расскажет». Нельзя давить. Одно неправильно подобранное слово, и они сломают бедную женщину окончательно.

Сэм перевел взгляд с миссис Смит и заметил Марибель. Она переминалась с ноги на ногу, не знала, что ей сейчас делать. В глазах читалось, как ей больно видеть маму в таком отчаянии, но и подойти боится. Все из-за дяденек в серьезных костюмах. Младший Винчестер мягко ей кивнул в сторону мамы: ей сейчас очень поможет поддержка дочери.

Сначала Марибель чуть спряталась за дверной косяк, но спустя несколько секунд решилась подойти к маме. Она тихо приблизилась к ней, не сводя взгляд со старшего Винчестера: если с Сэмом она уже установила зрительный контакт, то Дин оставался все таким же серьезным и страшным дядей. Подойдя к маме, она обняла ее и уткнулась в плечо. Миссис Смит, всхлипнув, обняла ее в ответ одной рукой. Второй она начала вытирать остатки слез. Дочь и вправду помогла успокоится. Ведь перед ней надо быть сильной, верно?

Сэм попытался выкинуть очередные размышления о старших и младших, о поддержке и силе. Нет, не сейчас. Надо сосредоточиться на деле. Который раз он себе это говорит?

— Милая, можешь посидеть в комнате? — Аманда нежно подтолкнула дочку в сторону выхода из гостиной. Не хочет, чтобы она наслушалась страшилок о том, как умер ее папа.

Марибель сначала боялась отпустить маму. С надеждой смотрела ей в глаза, чтобы та не выгоняла. Она хочет быть здесь, не хочет снова видеть слез. Но Аманда вновь подтолкнула дочку в спину и уверенно кивнула, давая понять, что все будет хорошо. Марибель уступила и убежала из комнаты, бросив напоследок недоверчивый взгляд на агентов. Наверно, думает, что именно они довели маму до слез.

— Так, — она, всхлипнул, в очередной раз нервно сжала края халата, — что вас еще интересует?

— Возможно, этот вопрос покажется вам немного странным, — Сэм посмотрел на Дина в поиске поддержки. Тот кинул, поэтому младший Винчестер продолжил: — Алекс ничего не боялся в последнее время?

— Летучих мышей, — Аманда с подозрением переводила взгляд с одного агента на второго. Как ей и обещали, вопрос оказался странным, но она решила ничего не уточнять. Винчестеры некоторое время ожидающе смотрели на Аманду, поэтому она решилась продолжить, уж очень неприятный холодок пробежал по спине, — Под нашей крышей они как раз и поселились пару недель назад. Алекс, он… — миссис Смит вновь всхлипнула, но сумела сдержать подступающие слезы. — Он не мог спокойно спать из-за их писка. Ох, и как же они громко скребли…

— И им не выписали письмо о выселении? — Дин с удивлением приподнял брови. Сэм слегка пихнул его в плечо, поэтому тот пояснил: — Ну, вы даже не вызвали никого, чтобы от них избавиться. Почему?

Аманда бросила быстрый взгляд на дверь.

— Нет. Понимаете, — она понизила голос, чтобы Марибель наверняка ничего не подслушала, — он хотел быть сильным, героем для дочки. Сильнее мышей он боялся только собственной слабости. И фильмов про вампиров! — вдруг вспомнила Аманда. — Последние дни только их и крутили по телевизору.

Винчестеры переглянулись. Связать смерти с вампирами попросту легче, чем с летучими мышами. Как-то логичнее, ведь они уже встречались с этими тварями. Однако стоит учитывать, что в поп культуре вампиры тесно связаны с летучими грызунами. Вот кто придумал, что они превращаются в этих зверьков? Было бы так на самом деле, то для истребления хватило бы и столового ножика.

— И после этого ему начали сниться кошмары, верно? — Сэм мягко подвел Аманду к уже очевидному исходу. И она кивнула.

Страхи, кошмары… это все и так было известно из дел Оливии и Бенджамина. Ходить вокруг да около — сизифова работа. Надо начинать рыть в другом месте, а не там, где уже нагажено.

И эта мысль пришла в голову не только Сэму.

— Вы не знаете, чем Алекс занимался накануне? — спросил Дин. — Может, находился где-то или делать что-то необычное?

— Может, он с кем-то разговаривал? — Сэм вспомнил Энтони, которому звонила Оливия перед смертью. Может ли он фигурировать и здесь?

— Ну… —Аманда скрестила руки, таким образом чуть приобняв себя. — В тот день он ездил в библиотеку. Но это его обычное дело, поэтому…

— Он что-то изучал? — Сэм решил ухватиться за эту соломинку несмотря на то, что Аманде не казалась поездка значимой. Что-то внутри подсказывало охотнику, что это может оказаться важной зацепкой.

— Еще как изучал. Он посвятил всего себя мифам и легендам, — это удивило обоих Винчестеров. Но Аманда стала заметно спокойнее: плечи расслабленно опустились, голос потеплел, на лице расплылась грустная улыбка. Ей не больно вспоминать об увлечении мужа. Это та вещь, которую она не хочет омрачать слезами. — Целыми днями он мог зачитываться легендами, утопать в книгах. А после самые интересные факты он рассказывал мне, придумывал на их основе сказки для Марибель.

— Он верил в сверхъестественное? — Дин заметно напрягся. Вдруг Алекс сам нарвался на Морока, пытаясь его вызывать? Если это, конечно, и вправду Морок.

— О-о-о, это точно не про него, — усмехнулась Аманда. — Он был антропологом. Изучал влияние религии и веры, как рождались легенды. Это была его область, начиная от язычества и заканчивая современностью.

— А здесь остались какие-нибудь книги, которые он взял из библиотеки? — Сэм оживился. Это не ускользнуло от Дина, и тот тепло улыбнулся. Уж что младший Винчестер и умел, так это феерически зарываться в книги, даже если этого и не хотел.

Аманда кивнула в сторону книжного шкафа, который стоял за ее спиной, и уточнила, что все книги из библиотеки находятся на верхней полке. Сэм встал и начал изучать корешки, в то время как Дин продолжил задавать вопросы миссис Смит.

Но Сэм неосознанно абстрагировался от их диалога. Сюда Алекс принес пять книг, которые лежали стопкой друг на друге. Внизу находился самый большой и увесистый томик: «Все мифы и легенды Древней Греции». А дальше идет по-мелочи, если сравнивать с первой: «Япония эпохи Яёй и Ямато», «Сказания о Титанах», «Мифы Вавилонии», «Америка: легенды из каждого штата». Именно последнюю книгу и решил пролистать Сэм. Ведь если она лежит сверху, значит, ее читали последней.

Сэм мог предположить, что углубленный анализ мифов штатов должен был заключаться в том, чтобы найти схожее и различное, проследить зарождение и развитие мифов в разноудаленных штатах, зависимость от географии, этноса и всего остального. Если проще — отследить то, о чем думали люди. Ведь именно в этом уверены люди науки — легенды придумываются для того, чтобы объяснить необъяснимое, до чего рациональные умы еще не дотянули свои извилины.

Охотник сразу же перелистнул на главу с легендами штата Коннектикут. От первого названия Сэм чуть не рассмеялся: люди-дыни. Стоит отдать должное, что здесь нет ничего сверхъестественного, лишь домыслы людей. В любом случае, это существа с большими головами, которые время от времени выползают из своих убежищ и нападают на людей. Все пошло из психиатрической клиники в округе Фэрфилд: при пожаре около двадцати пациентов сбежало в лес. А после из-за каннибализма и кровосмешения их последующие поколения начали страдать гидроцефалией. Отсюда и огромные головы.

Были и такие легенды, которые уже ближе к их привычной работе. Да, в них есть сверхъестественное. Например, очередная леди в белом — именно на нее Алекс Смит мог бы делать акцент в исследовании, ведь этот мотив прослеживается и в легендах других штатов. Даже сами Винчестеры сталкивались с ней в Джерико, штат Калифорния. Сэм попытался отогнать от себя воспоминания о тех днях. Хочется снова злиться на себя за то, что не смог спасти Джессику… охотник сделал глубокий вдох и перечитал строчки о легенде. В Коннектикуте леди в белом обитает на кладбище в Истоне, где обычно бродит среди могил, а если наскучит — выбегает на дорогу и кидается под машины, пугая водителей. Скорее всего, какой-нибудь охотник уже разобрался: посолил и сжег.

Самой известной легендой штата, как утверждает книга, считается кукла Аннабель. Как говорили ее первые владельцы, она была одержима демоническим духом: вела себя агрессивно, пугала людей и даже убила одного мужчину. А сейчас она находится в музее: туда ее засунули фанатики всей фантастической шняги. И ведь они даже не подозревают, что из куклы уже давным-давно изгнали всю нечисть. Бобби рассказывал, что этим делом занимался его добрый знакомый. А после он погиб в аварии из-за лося. Как тогда сказал Дин: «Переплыл море и утонул в луже».

Но тут Сэм оцепенел. Одна страница была не просто вырвана — сожжена. Остался только обугленный клочок. Убедившись, что миссис Смит не смотрит, он показал находку Дину. Тот чуть кивнул и вновь переключился на Аманду: теперь можно заканчивать диалог.

***

Место, в которое братья отправились позавтракать, выбрал Сэм. Это уже знакомый Crossroads Sport Bar and Bites, где вчера еда показалась ему вполне вкусной. Бар только-только открылся, поэтому внутри сидело мало посетителей; даже постоянники, видимо, откисают на работе. Зато какой прилив сил и хорошее настроение они получат здесь вечером! В любом случае, малое количество людей Винчестерам только на руку: не будет лишних ушей. Можно обсудить полученную информацию в спокойной обстановке и продумать следующий шаг.

— Агент Фелтон, добрый день! — Только Сэм вошел внутрь, как его поприветствовал воодушевленный бармен. На его лице сияла лучезарная улыбка, которая не могла не заставить улыбнуться в ответ. — Ну, так что? Нашли этого, да? Засунули руки ему в жопу?

— Что? — Дин одарил Сэма удивленным взглядом. Это что, он обещает людям, и даже без него?

— Мы пока работаем над этим, — младший Винчестер никак не прокомментировал высказывания. Лишь повел брата за самый дальний столик, где он сидел вчера.

— Напомни-ка, над чем мы там работаем, — с лисьей улыбкой потребовал Дин, как только приземлился на стул. — И почему это я не знаю об этом, Сэмми?

— Я вчера сказал, что конкретно этого выполнять не буду, — начал отрицать Сэм, однако на лице осталась легкая улыбка. Он подтянул к себе меню.

— Я тебя не узнаю. Ходишь вечера проводишь в баре, обещаешь засунуть что-нибудь в причинное место, — он произнес последние слова по слогам. — Скажи еще, что успел склеить красотку.

— Даже забудь об этом, — Сэм бросил серьезный взгляд на брата. Ему кажется некрасиво и негуманно пытаться флиртовать с официантками в этом баре. Возможно, в этом нет ничего страшного, но ведь здесь работала Оливия Уокер, которая умерла. Что-то внутри кричало, что строить глазки — такое себе дело с моральной точки зрения. На всякий случай он решил напомнить об этом и брату: — Здесь работала Оливия. Мне кажется, не стоит…

— Зануда, — перебил его Дин, пожав плечами, однако продолжать спор не стал. Где-то внутри он согласен с Сэмом. — Итак, что мы имеем? У нас есть еще больше подтверждений тому, что все связано со страхами. И это очень похоже на твоего Морока.

— Но при всем при этом есть много несоответствий, — Сэм тяжело вздохнул. — Это правда похоже, но ведь Морок не должен убивать людей. Он просто ставит людей на путь истинный.

— Он что, ангел? — Дин усмехнулся. — Даже они не занимаются этим, хотя про них много такой фигни написано.

— После «помрачения» следует «просветление». Говоря проще, после игр Морока они исправляются. Вот и все. Но, мне кажется в наших жертвах нечего было исправлять. Примерные семьянины, многие их любили.

— Кто знает, что в голове у этих божков, — Дин пожал плечами. Он хотел было кинуть нелицеприятное словцо про Морока и всех остальных из его тусовки, как к столику подошла официантка.

Дин заказал дежурное блюдо и кофе. Сэм же остановился на тех позициях, которые брал вчера. Старший Винчестер только хотел бросить милый комментарий девушке и построить глазки, как получил предупреждающий толчок под столом. И, так уж и быть, остановил себя.

— По поводу дела, — с легкими нотками раздражения и разочарования начал Дин, — я попрошу помощи у Бобби. Пусть немного покопается в книгах.

Сэм только кивнул и устремил взгляд в окно. Это обычное дело, что братья обращаются к старшему охотнику при возникновении трудностей. Но именно сейчас это почему-то взболтнуло младшего Винчестера, и осадок гнева вновь начал плавать внутри, кружиться и пытаться вырваться наружу. Звонок Бобби Сэм воспринял как очередной акт недоверия. Ну, да, конечно, как можно ему доверить поиск столь важной информации? Ну, да, конечно, он ведь не способен найти хоть что-то. Ну, да, конечно, он всегда подводит.

И несмотря на ранний подъем, несмотря на многочасовой поиск данных про монстров, несмотря на фильтрацию огромного количества информационного шума… Несмотря ни на что, Дин все равно стремится обратиться за помощью к Бобби вместо того, чтобы попросить самого Сэма заехать в библиотеку, обратиться к культурологам или другим людям науки.

— Сэм, — брат вырвал его из самобичевания. С Бобби к этому времени он уже успел договорить. — Стол скоро задымиться.

— Ты о чем? — младший Винчестер бросил рассеянный взгляд на поверхность. С ней все в порядке.

— Ты просто так агрессивно смотрел на него, что в нем вот-вот бы образовалась дырка, — Сэм только закатил глаза на это замечание, но Дин стал спокойнее. Точнее, обеспокоеннее, ох уж эти маски. И ложь. — Серьезно, чувак, что с тобой?

— Ничего, все нормально.

— Я это слышал еще вчера. Но ты уже второй день как на иголках.

— Просто… вся эта ситуация, — Сэм на секунду замолчал. Он старался выверить каждое слово, чтобы и не соврать, но и при этом не заставить брата беспокоиться еще больше. — Кто-то убивает людей, а мы даже не может точно понять, кто в этом замешан. Мы словно гонимся за призраком призрака. Не знаю, как еще это назвать.

— Очень хорошо, что мы не имеем дело с призраком призрака, а то нам бы понадобилось призрачное железо, — Дин как обычно свел все к шутке. Но Сэм-то прекрасно видел, что его взгляд все еще серьезен. — Так вот. Бобби сказал, что сегодня попытается найти что-нибудь по нашему делу и вечером свяжется.

— Про Морока может он и найдет что-то новое, но этого недостаточно. Бобби не сможет найти нужную нам информацию, — выразил свои опасения Сэм. Дин бросил на него недоумевающий взгляд, поэтому пояснил: — С делом по-любому связана какая-то легенда этого штата. Вспомни ту сожженную страницу.

— Думаешь, этот призрачный призрак уничтожает важные улики? — Он понял, к чему вел Сэм. Тот кивнул. Дин сделал тяжелый вздох: ничего не дается так просто. Но на то они и Винчестеры, чтобы находить ответы даже в нерешаемых загадках. — Возможно, он поэтому и убивает людей. Потому что они знали… Что-то.

На несколько секунд воцарилась тишина, которую разбавлял тихий джаз из колонок.

— Ты думаешь, что мы не способны сами найти все? — Сэм решил задать вопрос, который как назойливая муха жужжала в голове.

— Я считаю, что в библиотеке Бобби можно найти больше, чем в Интернете, — Дин понял, что имел в виду Сэм, прямо на вопрос не ответил. В его четко интонации читалось: «Почему ты сам до этого не додумался?»

От возможного неловкого диалога Сэма спасла официантка, которая принесла братьям заказ. В этот раз Дин успел подмигнуть официантке, от чего так хихикнула и мило улыбнулась. Осадок младшего Винчестера внутри закружился с новой силой.

— Что? — Дин откусил свой бутерброд с сыром «Пять углов» и задал вопрос с набитым ртом.

— Ничего, — Сэм отхлебнул кофе в надежде, что горечь напитка сможет хоть немного успокоить. Когда он стал таким раздражительным? Или это было всегда внутри, просто он умело это давил?

Может, надо просто уйти и дать Дину поворковать, а? Он ведь не во что не ставит твои слова и просьбы, Сэм.

Эта мысль засела в голове как заноза. При каждой попытке достать и выкинуть ее, становилось только больнее, раздражительнее. Чувство дискомфорта гноем медленно растекалось по ране. Начало подступать желание подорваться с места и что-то ударить. Либо же кого-то. Первую часть порыва Сэм выполнил: он встал со стула, но в баре все осталось в целостности и сохранности. Младший Винчестер лишь выскользнул из помещения, спиной ощущая непонимающий и холодный взгляд брата. Но так будет лучше. Сэм проветрится и не будет видеть неуместного флирта.

Свежий воздух ударил в лицо, слегка усмирив вихрь гнева. Он начал медленно оседать внутри, оставив лишь тянущее чувство дискомфорта. Сэм сделал глубокий вдох: холод разлился по легким, заставив чувства отступить и дать голосу разума занять лидирующую позицию.

Размышления о неумении держать эмоции в узде рвано чередовались с анализом дела. Это так глупо сердиться из-за привычного поведения брата, так почему сейчас все бушует внутри? Почему Морок решил сейчас убивать людей? А ведь Дин все еще не доверяет брату даже ту работу, за которую сам ненавидит браться, а именно тонуть в тексте. Какая финальная цель может быть у этого божества? Почему Дин так старается лезть туда, куда не надо, в душу Сэма? А будут ли еще жертвы у Морока? А будет ли все, как раньше?

Как раньше уже никогда не будет. Ты прогнил. Это невозвратный процесс.

Из клубка анализа и самобичевания Сэма вырвал прохожий. Его штормило из стороны в сторону, поэтому он не смог проскочить мимо Винчестера и задел его. А тот не церемонился и специально пихнул его плечом. Запах перегара ударил в нос. Он прекрасно показывал, что ночь, видимо, у этого человека была незабываемой. Точнее, все забываемо. Сейчас он в таком состоянии, что, протрезвев, не сможет вспомнить ничего из шатких похождений.

Но сейчас не это должно волновать. Этот мужчина был довольно агрессивно настроен ко всем и вся из-за несанкционированной аварии, а косящий влево глаз подсказал, что гнев надо выливать на совершенно другого невиновного человека. Бес его попутал или алкогольное опьянение — это не важно. Но он явно подумал, что в плечо его пихнул не огромный Сэм, а щуплый паренек лет двадцати.

С невнятным криком «ы шо вла» кулак врезался в челюсть бедному молодому человеку. Тот решил постоять за честь трезвенников и не ударить в грязь пока что целым носом. Вместо этого хук заехал по лбу мужчины, после чего и без того скошенные глаза вовсе потеряли ориентацию. Но гнев в них читался кристально чисто.

Сэм не ушел, не начал их оттягивать друг от друга. Он, стоя чуть поодаль, начал наблюдать за дракой, которая разгорелась на улочке. Агрессия есть в каждом человеке, просто все пытаются держать ее под замком. В случае этого мужчины, алкоголь стал ключом, который открыл ящик Пандоры и выпустил ураган. Но что можно сказать про Сэма? Почему сейчас его давно бушующий огонь гнева начал стремительно вырываться наружу? Просто накопилось или что-то иное?

Но вместе с этим появилось и новое чувство. Сейчас, смотря на неконтролируемую агрессию со стороны, внутри Сэма начала зарождаться неприязнь. Как к самому себе, так и к другим. Но это не глобальная ненависть к всему и вся. Скорее это как камушек в ботинке, который доставляет дискомфорт.

Сэм не хочет так же выливать помои на других. Не желает в какой-то момент очутиться во сне, где смотрел бы на себя со стороны. Он…

Ты выше этого, Сэм.

Как ленточный червь, эта мысль проскользнула наряду с «ты прогнил». А ведь гниль — это не про испорченность. Это питательная среда для того, чтобы выросло что-то большее, грандиозное. Сэм не верит, что сможет исправить то, что натворил. Он не верит, что люди увидят его старания. Не верит, что отказ от прошлого — такая уж хорошая идея.

Сэм вздрогнул, когда крепкая рука упала ему на плечо и сжала до боли. Резко обернувшись, он заметил Дина. На лице застыл тихий гнев. Наверно, от того, что его младший брат просто взял и сбежал. Это единственное, что могло бы вызвать такую реакцию.

— Нашел себе новое развлечение, Сэм? — А может, и не единственное. Дин кивнул в сторону затухающей драки. Виновников конфликта уже растягивают подоспевшие полицейские.

— Я… — он глупо захлопал глазами и просто открыл рот. А как оправдать то, что он просто стоял и глазел на мордобой? Сэм только выдавил: — Прости.

— Во-первых, — Дин не смог дальше отчитывать младшего брата, ведь тот вновь состроил «щенячьи глазки», — Оливия тоже читала про легенды.

— Ты…

— Я узнал это от официантки, — отчеканил Дин и отпустил плечо. Сэму стало стыдно, что он воспринял попытки брата пофлиртовать с ней как легкомысленный порыв. — Она переехала сюда года четыре назад, поэтому начала интересоваться всем, чем только можно.

— А во-вторых?

— Во-вторых, у нас новый труп. Поэтому к машине, левой-правой — повторить. Поешь по дороге, я забрал твой завтрак.

Рак на горе свистнет: «Ауе»

Расследование новой смерти прошло по привычному сценарию. Винчестеры прибыли в дом погибшей, пообщались со свидетелем, осмотрели тело, а затем и помещение на наличие магических приблуд. Да, сейчас рабочая теория — Морок, но это не завязывает руки другим тварям, надо всегда быть настороже. Однако, в доме братья не нашли ни серы, ни колдовских мешочков.

Брук Стоун — тридцатилетняя женщина, работала в местной ветеринарной клинике, жила одна. Тело обнаружил брат Алан, который приехал погостить на пару дней и поддержать ее. Последние две недели сестра жаловалась ему на преследующий страх — куклы, которые пугают с самого детства. А все из-за посещения мистического музея, где девочку до глубины души впечатлила кукла Аннабель.

Поначалу некто присылал кукол почтой, и Брук скидывала эти подарки на больную фантазию недоброжелателя. Их в жизни было немало: Брук являлась конфликтной особой, не признавала ошибки и не извинялась. А потом самые разные куклы начали появляться в доме сами по себе. Они были во всевозможных местах: тряпичные болванки сидели на диване, безглазые пупсы лежали под одеялом на кровати, деревянные марионетки обнимали банки огурцов в холодильнике. Но что самое поразительное, Брук не выкинула их: куклы мирно лежали на чердаке, поэтому Винчестеры успели оценить степень уродства каждой. Самой страшной Сэму показался кукла-рукавичка в виде клоуна. Он сразу же закинул ее куда подальше, чтобы Дин не заметил и не нацепил на свою лапу. У него и у самого, как тот после признался, пробежал холодок по спине, но от Алана: именно он поведал Винчестерам, что попросил сестру оставить кукол для исследования.

А дальше, что и ожидаемо, у Брук начались кошмары. Каждый она пересказывала брату. Они не были динамичными и яркими, но оттого и в разы пугающими. В них Брук просто лежала в постели без возможности пошевелиться, в то время как рядом сидели чертовы куклы и смотрели безжизненными блестящими глазками. С каждой ночью их число возрастало, пока и вовсе эти игрушки не решили сделать из Брук себе подобную: наутро Алан обнаружил сестру мертвой с пуговицами вместо глаз и зашитым ртом в виде улыбки.

Изначально в доме Винчестеры не заметили никаких намеков на то, чтобы Брук увлекалась мистикой: ни книг, ни поисковых запросов в ноутбуке. Но Алан дал ответ на эту загадку: пару месяцев назад он сам попросил сестру поискать для него местные легенды в библиотеке. Он, видите ли, писатель, и жизненно необходимо было узнать что-нибудь мрачное и гадкое про Коннектикут для книжного цикла. Ох уж эти писатели, будь они неладны!

Однако это одновременно делает из Алана как ценный источник информации, так и мишень. Брук могла рассказать именно ту легенду, за которую сейчас поплатилась жизнью. И нельзя упускать возможность узнать тайну, которую так кроваво защищают! К несчастью, в ближайшее время Алан будет занят, но после обещал позвонить и назначить встречу.

После осмотра дома и допроса Винчестеры сели в машину, но пока что никуда не помчались. Дин с раздражением барабанил пальцами пулю, а Сэм молча прожигал взглядом дом через окно. Легкая тревога щекотала нервы: а если они не успеют поговорить с Аланом? Если Морок разберется с ним раньше? Из оцепенения вывел новый укол подозрения: показалось, что кто-то за ним следил, Сэм кожей ощущал чужой взор. Но, быстро пробежавшись глазами по местности, не увидел никого, даже Алана.

Спустя пару секунд мотор Импалы зарычал: Дин построил путь в сторону отеля. Не отрывая взгляд от дороги, он всучил Сэму бумажный пакет с забытым и холодным завтраком. Тот сжал его в руках, бросил сухое «спасибо», ну к еде не притронулся. Несмотря на голод, тошнота подступала к горлу. Эмоциям стало недостаточно бурлить всего лишь в душе, захотелось большего, они решили выползать уже на физическом уровне. Сэм сглотнул и отставил пакет.

— Итак, — Дин разрубил звенящую тишину, — Алан — тот еще кадр.

— Ага. Знал, что сестра боялась кукол, но заставлял собирать их на чердаке ради личных целей, — по спине пробежали мурашки. Сэм невольно представил, если бы такая ситуация произошла с ним. Целый багажник маленьких клоунов такое себе развлечение.

— И здесь Алан затычка в бочке! Что за легенды они находили, что приходилось всех убивать?

— Уж явно не про Морока, — Сэм закрыл глаза и устало ущипнул переносицу. — Он славянский бог, про него никаким образом не могло быть даже малейшего упоминания в сборнике легенд штатов. Как…

— Да-да, прямо как ты и говорил, — брат закатил глаза и улыбнулся, однако ее быстро стер тяжелый вздох. — Значит, вылавливаем «не Морока» на живца?

— Предлагаешь наблюдать за Аланом? — Дин кивнул. Ловить подражателя Морока на приманку не нравилось никому, но что еще остается? Сидеть сложа руки, когда четко понимаешь, кто станет следующей жертвой? И даже не будет игры «догони меня, кошмар». Для убийцы это было своего рода конфетой-сосалкой, которую он смаковал на протяжении недель. А сейчас ситуация накаляется: на хвосте Винчестеры, которые вот-вот поймают загадку за хвост. Поэтому придется раскусывать конфету, то есть убить Алана сразу. Ровно так же, как и убили Джона.

— Доппельгангер, — как гром среди ясного неба выпалил Дин. Сэм моргнул, а затем повернулся к брату и уставился на него с тем выражением, которое обычно приберегают для людей, сбежавших из психушки. Хотя, справедливости ради, это и произошло чуть больше недели назад.

— Думаешь, это двойник… Морока? — Сэм удивленно поднял брови.

— Есть идеи лучше?

— Ангелы, — только с уст младшего Винчестера сорвалось это злосчастное слово, которое стоит уже поперек горла, как Дин жалобно застонал.

— Ты понимаешь, что это уже звучит как диагноз? Видеть их везде — ненормально.

— Ты сам спросил, — Сэм пожал плечами. — Просто игра на страхах, сведение с ума, спутывание мыслей и уничтожение улик… Это все похоже на них. И они не оставляют следов. Ни серы, ни колдовства.

— И поэтому ты решил, что это ангелы?

— А кто еще может сжечь страницу так, чтобы никто не заметил? Кто может быть в голове жертвы за неделю до ее смерти? — Сэм посмотрел на брата. — Мы охотимся на того, кто знает наши мысли. И ангелы — единственные, кто умеет это делать без магии.

Дин на пару секунд замолк, обдумывая сказанное. Но по его лицу Сэм заметил, что ухватился он совершенно не за ту фразу. Обычно после этого следуют попытки залезть в душу, пронюхать тайну. Так оно и случилось:

— Сведение с ума? Спутывание мыслей? — пальцы сильнее сжали руль, костяшки побелели. Сэм закатил глаза и подавил желание сбежать или же вдавиться в сидение.

— Дин…

— Только посмей отнекиваться. О чем ты думаешь?

— Какая разница?

— Ты серьезно будешь отвечать вопросом на вопрос? — С каждым новым словом раздражение чувствовалось все отчетливее. Оно холодом выскальзывало из уст Дина, морозило кожу и раскаляло гнев.

Сэм понимал, что это волнение. Но сколько раз они проходили через это? Тревога за младшего брата, которому это не надо. Как бы Сэм не открещивался, сколько бы не говорил, что он уже давно не маленький ребенок — бестолку. Старший брат обязан знать лучше, что с ним происходит. Обязан найти решение. Обязан залезть не туда.

— Я уже говорил. Все в порядке, — Сэм старательно сдерживает всплески гнева в узде.

— Да, я вижу, — Дин грустно усмехнулся. Сколько раз они поднимали этот разговор за весь пройденный путь? И на пальцах не сосчитать. — И злишься ты на все, потому что «все в порядке», и психуешь как маленькая девочка ровно по той же причине. И это я не упомянул драку.

— Уже упомянул. Давай, продолжай, — Сэм своими руками приставил к груди дуло пистолета. Он ждет, когда брат выстрелит правдой, жгучим подозрением.

— Почему ты просто стоял и смотреть? — с упреком спросил Дин. — И не сделал вид, что просто мимо проходил, и не остановил их, прямо как доблестный рыцарь.

— Я еще ее и начал, — он осознанно подлил масло в огонь. Дин выругался и только хотел что-то сказать, но Сэм не дал: — Я задел человека плечом, он спутал меня с другим и врезал. Не мне.

— И? Так понравилось то, что сделал? Наблюдал за тем, что создал? — Дин уточнил это уже чуть тише. Сэм может только предполагать, какие мысли роем заполонили его голову. Неужели его брат начал становится монстром? Неужели ему стало плевать на других людей? Неужели он скоро станет тем, кого придется убить, несмотря на семейные узы?

И он ведь не может сказать правду. Да, Сэм понимал, что не хочет становиться таким же: человеком, которого всецело съел гнев. Ранее приглушенная гордыня начала шептать все громче и громче, что он выше таких людей. Чувство превосходства — именно оно пустило корни. Но от этого становилось только тошно, ведь с каждой такой мыслью Сэм будто становится все более похожим на Люцифера. Того самого архангела, «да» которому он избегает. Того самого архангела, чьим сосудом он является. Того самого архангела, чья жизнь так похожа на его собственную.

— Я правда похож на них? — Сэм выпалил очередную безопасную полуправду, которая поставила Дина в ступор. Видимо, не это он ожидал услышать. — Я просто понял, что напоминаю самого себя. Я злюсь абсолютно всегда, рано или поздно все выйдет из под контроля, Дин! И я не знаю, что с этим делать.

— Начнем с того, что ты не напиваешься в стельку, — Дин заметно успокоился. — Сэмми, ты умеешь себя контролировать, уж за это тебе не стоит беспокоится. Тревогу стоит бить тогда, когда ты станешь целью «не Морока».

— Дин… — новый укол обиды лишь слегка бултыхнулся внутри. Сэм решил, что стоит снова переключится на дело. Лучше ломать мозг, а не душу. — Можешь подкинуть до библиотеки?

— Не-е-ет, — жалобно протянул Дин, но маршрут все таки сменил, повернув в противоположную сторону от мотеля. — Чувак, я это смогу сделать, но…

— Можешь сразу уехать и ждать звонок от Алана, — он не настаивал на присутствии и помощи брата с книгами. То, что его не будет — даже лучше. Сэму необходимо побыть одному наедине с мыслями.

— Только ты либо сейчас сам поешь, либо я силой в тебя это засуну. Или сделаю адаптацию твоего обещания бармену.

***

Прибытие Сэма в библиотеку сразу же разбудило уже давно скучающую библиотекаршу. Эта женщина невероятно горит своей работой и литературой, поэтому очень обрадовалась, что молодой человек сюда заглянул. Она лично провела Винчестера за дальний столик, попутно собирая нужные книги. И, конечно, успела пожаловаться на не заинтересованную молодежь, которая только и делает, что пьет и зависает в новомодных смартфонах. Столь болтливая натура успела изрядно утомить охотника, но это принесло свои плоды: она любезно рассказала, как часто местные брали книги про легенды городка. Как оказалось, таких заинтересованных довольно мало, что можно пересчитать на пальцах. Сэм потом обязательно попросит список лиц.

Удивительным стало то, как столь хрупкая на вид женщина смогла в одиночку притащить на стол такую огромную стопку книг. Как бы Винчестер не рвался помочь, она отнекивалась. Многолетний опыт, что тут еще сказать. Однако ее энтузиазм найти необходимую литературу был настолько велик, что она ненароком прихватила даже то, что Сэм не просил. Легенды Древнего Египта? Бесы: от мала до велика? Ну ладно, это станет инвестицией в будущее. Как только женщина поставила огромную стопку на стол, она начала судорожно носиться по библиотеке, набирая все больше и больше литературы. Казалось, в ее дне не двадцать четыре часа, а все сорок восемь, если не больше, так много книг она принесла Сэму.

Как утро начнешь, так день и проведешь. Даже если такой пословицы и не существует, то пора вводить ее в оборот, ведь она довольно точно описывает ситуацию Сэма. Сначала, даже не успев открыть глаза, он искал героя их дела в интернете, а сейчас засел в библиотеке. Казалось бы, от вечных поисков и бесконечных строк заболит голова и зачешется мозг, но это не беда. Главное — он здесь один. Рядом лишь книги, пыль, скрип стула и ветхий запах знаний. Своеобразная медитация.

Сэм решил начал с самой верхней книги ближайшей стопки. Даже не глянул на название, просто взял, открыл и начал читать. Он попросту не знает, что конкретно он должен найти; голова начинает идти кругом от наслаивающихся друг на друга убийств, неконтролируемых эмоций и Апокалипсиса. На что надо в первую очередь обращать внимание? Надежда только на то, что глазик зацепиться за алмазик, и Сэм сразу поймет: вот оно.

Но сейчас взгляд бегает от абзаца к абзацу, изучая информацию про казни египетские. Казалось бы, при чем здесь они? Но кто знает, вдруг в нынешнем деле обнаружится флер библейских напастей?

«И сделали Моисей и Аарон, как повелел Господь. И поднял Аарон жезл и ударил по воде речной пред глазами фараона и пред глазами рабов его, и вся вода в реке превратилась в кровь, и рыба в реке вымерла, и река воссмердела, и Египтяне не могли пить воды из реки; и была кровь по всей земле Египетской».

Только от одного представления крови рот наполнился слюной, а в нос ударил фантомный металлический запах. Сэм старательно вчитывается в текст, но жажда не отступает. Жадность бьет по голове, и сколько ни отгоняй чувство голода и кровавые мороки, все бестолку. Со временем от этой бессмысленной борьбы становится только хуже: приходится бороться с желанием вскочить с места и помчаться искать бесхозного демона, дабы впиться в его шею.

Ты очернен с самого детства, Сэм. Почему ты сдерживаешь себя в угоду остальным? Почему ты хочешь быть слабым?

Словно ребенку подарили самую навороченную механическую машинку, после чего отняли со словами: «На самом деле мы пошутили, быть крутым — это плохо». Все видят в Сэме монстра, даже Дин. И ведь все только из-за того, что однажды в детстве вместо молочка ему дали демонской крови на ужин. А если бы вводные изменились? Если бы на самом деле он получил силы из-за божественного влияния, с помощью крупицы ангельской благодати? Конечно, в таком случае никаких вопросов касаемо дистанционного изгнания демонов не возникло бы. Ведь это совсем другое.

Но ведь и ангелы совсем не ангелы, как бы это не звучало. Взять тот же взлом печатей, в котором они принимали активное участие. И лишь из-за предрассудков к демонам доверия в разы меньше, чем к созданиям божьим.

А кому можно верить, когда подводишь даже ты сам?

На протяжении нескольких часов глаза мозолили буквы, а голову — навязчивые мысли. Но ничего полезного Сэм так и не нашел, даже малейшего намека, даже очередной вырванной страницы. Воспоминания отчаянно цеплялись за кем-то ранее выделенные пассажи в увесистом томике с информацией про ангелов, будь они неладны. Огромный раздел занимают писания про падших ангелов. Конечно, открывает эту главу сам Люцифер, которую Сэм сразу же перелистнул. Взору предстал совсем небольшой раздел про «аггелов» — это искусственный термин, который был введен специально для обозначения падших ангелов.

Из зыбучих песков прошлого Сэма выдернула глава про наблюдателей, про которых писалось в книге Еноха, не вошедшая в библейский канон. Это ангелы, которых Бог отправил на землю, чтобы те присматривали за людьми, однако со временем некоторые из них нарушили его волю и начали обучать людей магии, наукам и другим знаниям. Среди них упомянут и небезызвестный Азазель, который познакомил человечество с драгоценными металлами. Как написано в книге, после его схватили, и отправили на дно расщелины в пустыне, предварительно связав цепями руки и ноги и закрыв лицо, чтобы не видел он дневного света. Видимо, именно после этого он и стал демоном. Как он выбрался — загадка, но Сэм не стал в это углубляться. Как никак, Азазель уже давно мертв.

Конечно, он был не единственным восставшим. Активно подбивал Наблюдателей на отступление Гадриэль, который пал одним из первых. Именно он был тем змеем, который искусил Еву съесть запретный плод, а также подстрекал Каина убить своего брата. Он, вместе с другими лидерами восстания, стал зачинщиком того, чтобы другие падшие ангелы начали потакать своей похоти и вступать в связь с земными женщинами. Но что самое главное, все войны восходят к его имени, ведь он научил людей обращаться с оружием и убивать.

И снова все сводится к кровавым рекам. Те, кто должны были защищать человечество от необдуманных глупых решений, сами ступили на дорожку греха. Всю жизнь Сэм верил. Безукоризненно верил всевышним божественным созданиям несмотря на мрачную реальность жизни охотника. Всегда казалось, если существует что-то безусловно хорошее и светлое, то не так уж все и плохо, впереди где-то наверняка есть выход. Всевозможные решения проблем с демонами, монстрами, Азазелем, даже в семье. Сколько было ссор с Дином? Но он все еще рядом, по тем или иным причинам.

Но как теперь верить, если даже ангелы не оправдали надежд? Как верить в победу, в предотвращение Апокалипсиса, в Дина, в себя?

Как остальные могут верить в Сэма, если даже он к себе не уверен?

Никакой веры нет.

Никакой веры нет.

Сэм захлопнул книгу. В воздух поднялось облачко пыли, защекотав нос. Это все не то, нет. Безусловно, знания про падших ангелов могут оказаться полезны в дальнейшем, но что с ними делать сейчас? Вызвать, чтобы они указали пальчиком на убийцу в Торрингтоне? Полный вздор. От бессилия Сэм опустил голову, закрыл глаза и помассировал переносицу. Плохой сон начинает давать о себе знать, раскаленным обручем давя на виски.

Грохот за соседним столом мигом вырвал Винчестера из раздумий. И каково было его удивление, когда новым посетителем, который и нарушил тишину, был Энтони. Он, увлеченный своими книгами, даже не заметил агента за соседним столом.

— Привет, Энтони, — Сэм сам не понял, что именно дернуло его за язык поздороваться.

— Неужели, Сэм! — он расплылся в улыбке, а после с опаской оглянулся: понял, что воскликнул чересчур громко для библиотечного штиля. — Какими судьбами?

— Да так… — Винчестер неопределенно махнул рукой на стопку книг на столе. — Пользуюсь возможностью, изучаю…

Из груди вырвался тяжелый вздох. Смысл даже пытаться объяснить, почему агент ФБР вместо раскрытия дела изучает мифы и библейские мотивы? Бессмысленно, все так бессмысленно…

— Это похвально, что ты расширяешь кругозор, — Энтони ничуть не смутила заинтересованность Сэма в сверхъестественных энциклопедиях. Он даже переехал к нему за стол вместе со своей небольшой охапкой книг, после чего мельком взглянул на корешки. — Ангелы? Мифы и легенды? Веришь в это все?

— В каждой истории есть доля правды, — расплывчато отмахнулся Сэм. — А так… пытаюсь проверить одну теорию, правда даже не знаю, что пытаюсь найти.

— Наверно, искать легче, когда глаза не норовят вот-вот закрыться, — наверно, скоро и вправду стоит отложить поиски и поехать спать, раз даже Энтони заметил состояние Сэма. — Отдохни, друг.

Не давая Винчестеру возразить, он отложил книгу про падших ангелов подальше.

— Я успею еще отдохнуть… — он потянулся за книгой назад, но Энтони хлопнул его по руке.

— Успокой мозги сейчас, Сэм. А то ненароком проморгаешь то, что так отчаянно ищешь. Давай поболтаем.

— Почему ты не веришь в любовь? — Сэм сам удивился этому вопросу. Отчего-то захотелось сразу выстрелить ядовитой пулей. И сам не понимает, зачем. Чтобы Энтони отвязался? Или сделать себе еще больнее его ответом?

— Не верю в любовь? — Энтони закрыл рот ладонью, стараясь спрятать подступающий смех, а глаза превратились в две узкие щелки, через которые сквозит еле уловимая хитрость. Сэм поежился. — Прости, это нервное… но это такое точное описание, ты бы знал.

— Я не хотел…

— Нет, Сэм, все нормально, — он медитативно вдохнул и выдохнул, чтобы успокоится, и продолжил уже немного грустнее: — Все нахлынуло. Быстро и сразу. Сначала проблемы на работе, потом измена жены, потом и дети отвернулись.

— Оу, прости, — Сэм смутился. Он понимал, что жизнь Энтони несладка. Но осознание того, что расспросы могут расковырять зажившую рану пришло только сейчас. — Если что, можешь не рассказывать, я все понимаю.

— Нет, Сэм, я бы хотел выговорится, — он сложил руки в замок. — За последние полгода я понял, что любви не существует. Это лишь, знаешь… как бы сказать… — он пару раз цокнул языком, стараясь подобрать подходящую аналогию. — Это как маска для грехов. А в случае Авроры — алчность и похоть. Она любила мой кошелек, да и только.

— А как же дети? — Сэм сделал жалкую попытку ухватиться хотя бы за что-то, где могут не фигурировать грехи. — Из-за чего они отвернулись?

— Потому что я уже не был тем веселым отцом, с которым они могли веселиться днями на пролет. Я погряз, Сэм. Погряз в проблемах, навязчивых мыслях и всем другом смраде. И… — Энтони грустно усмехнулся. — Конечно, им стало плевать. Потому что это тяжело, неинтересно, им самим было плохо только от одного моего вида.

— Но ты ведь продолжаешь их любить, — запротестовал Сэм. Энтони показывает, как у него болит душа за детей, как ему тяжело было расставаться с ними.

— Нет, — резкий и холодный ответ поверг Винчестера в шок. — Понимаешь, Сэм, после всего этого я начал очень глубоко в себе копаться. Знаешь, что я понял?

— Что? — Внутри Сэма все кричало, что он не хочет получать ответ на этот вопрос.

— Я ведь тоже ненавидел те дни, когда они капризничали, орали и ревели. — Энтони понизил голос. Казалось, атмосфера в библиотеке в ту же секунду помрачнела: одна лампочка перегорела, в окна начал настойчивее и громче завывать ветер, по коже пробежали мурашки. — Я хотел застрелить либо себя, либо их, как бы это отвратительно не звучало. Но мне уже плевать. Просто это жизнь, Сэм, в которой ты можешь любить только себя. И под себя ты подбираешь окружение, создаешь ситуации, ходишь в определенные места. Когда становится неудобно, то исправляешь это не ради эмпатии и сочувствия, а ради собственного комфорта.

Он со скрипом отодвинул стул и, забрав свои книги, начал собираться уходить.

— Как видишь, ради собственного комфорта я сейчас ухожу от тебя. Надеюсь, ты отдохнул, Сэм.

Винчестер не смог выдавить из себя и слова. Только молча смотрел вслед удаляющейся фигуре Энтони, которого он сильно задел. Переведя взгляд на стол, он заметил пропажу книги про падших ангелов.

***

В номер мотеля Сэм вернулся спустя час. Он еще некоторое время посидел и буквально потупил в библиотеке: диалог с Энтони его только наоборот вымотал и утопил в еще больших сомнениях. Охотник предусмотрительно взял с собой пару книг, которые, на его взгляд, могли содержать что-то стоящее. Библиотекарша любезно предоставила ему свою торбочку, чтобы не дай Бог страницы не промочил дождь. Который, к слову, так и не пошел.

Дина на месте не оказалось. Наверно, сейчас он выпытывает информацию из Алана. Если писатель, конечно, еще жив и все помнит. Но это очень кстати: Сэм должен все обдумать. В тишине. Один на один.

Он снял ботинки и рухнул на кровать, даже не переодевшись. Этот день высосал из него все силы.

Сэм прекрасно понимает всю абсурдность слов Энтони про любовь, однако невольно переносит это на себя. Первая мысль — правда ли он пытается остановить Апокалипсис ради других? Если задуматься, то он во многом действует из личных мотивов. Во-первых, исправить собственную ошибку. Раз он выпустил Люцифера, значит и должен запереть обратно. Во-вторых, он не намерен становиться сосудом самого дьявола. В этом Энтони прав, все люди — эгоисты.

Но если посмотреть с другой стороны, Энтони не прав. Сэм искренне любит семью, ради Дина он готов пойти на все, что угодно. И уж точно он не намерен сомневаться в старшем брате в искренности его семейных уз. Ради Сэма он продал душу и пробыл в Аду долгие четыре месяца.

Пелена снов окутала и накрыла одеялом безмятежности. Из реальности стучались лишь холод и, почему-то, отголоски гневных воскликов Дина. Но это мираж, всего лишь мираж, потому что дверь уж точно не хлопала: Сэм бы тогда проснулся.