Сломанная кукла

1. Зиновий

– Я не собираюсь сейчас рожать! – Женька раздраженно стукнула чашкой с остатками кофе по стеклянной поверхности кухонного стола.

– Почему нет? – Я вопросительно приподнял брови, продолжая держать двумя пальцами тест с двумя полосками: не знал, куда положить. Или вообще выбросить? – Ты – руководитель отдела, у тебя отличные отношения с дирекцией. И у меня должность серьезная, смогу вас с ребенком обеспечить…

– Вот именно! Я так много сделала, чтобы стать начальником департамента! Только-только получила повышение. Куда мне сейчас в декрет?!

– А когда, Жень? Тебе двадцать восемь, мне – почти тридцать. Пора бы уже, тебе не кажется?

– Нет! Не кажется! Я, вообще-то, планировала устроить реорганизацию, предложила генеральному выйти на новый рынок – он все одобрил. И кто теперь всем этим заниматься будет?!

– У тебя минимум полгода в запасе, чтобы наладить работу и сделать так, чтобы твои идеи воплотились в жизнь. А там уже и заместитель твой справится…

– Нет, нет и нет! Я сама должна! Ну, неужели ты не понимаешь? Я хочу держать руку на пульсе событий!

Евгения встала из-за стола, собрала тарелки, чашки, загрузила в посудомоечную машину.

– Женька, любимая, я понимаю, что удачная карьера – это то, к чему ты шла всю жизнь! – Я тоже поднялся, подошел к жене, прижался к ее спине, обнимая за плечи. – Ну, хочешь – не сиди в декрете! Наймем няньку, кормилицу, месяц-другой побудешь дома после родов, восстановишься – и снова в бой!

– Я все решила, Зин. У нас будет ребенок, обещаю! Но не в этот раз. Через пару лет, договорились?

Я уткнулся носом в тонкую ключицу, вдохнул сладкий аромат изысканной туалетной воды – сам подарил флакончик пару недель назад, на восьмое марта.

– Ты решила… как всегда. Я так понимаю, отговаривать бесполезно.

– Совершенно! – Женька извернулась, чмокнула меня в чисто выбритый подбородок. – Все, я опаздываю! Увидимся вечером!

По коридору простучали ее каблучки, хлопнула входная дверь: Евгения умчалась на работу. Я даже не успел сказать ей, что еду в командировку на несколько дней в новый региональный филиал компании. Впрочем, потом скажу, по телефону. Женьке мои поездки не внове.

Я вышел из дома минут через двадцать с сумкой через плечо, сел в мерседес.

– В офис, – скомандовал шоферу и уткнулся в планшет, прикидывая горящие сроки и продумывая, кому из замов передоверить решение неотложных задач.

Стоило мне войти в свой кабинет, как на пороге возникла секретарь – дама слегка под сорок, собранная, немного чопорная.

– Какие будут указания? – осведомилась она, зачитав мне расписание на первую половину дня и передав входящую корреспонденцию, разложенную в несколько папок.

– Напомни, чтобы в обед я позвонил своей супруге. Забыл сообщить ей, что уезжаю в командировку. И принеси кофе.

Антонина сделала пометку у себя в блокноте и пошла варить кофе.

День завертелся и помчался с бешеной скоростью. Должность заместителя генерального директора сотовой сети простоев в работе не предполагает.

– Зиновий Фадеевич, вы просили напомнить о звонке супруге, – сказала мне секретарь около трех, когда я уже собирался покинуть свое рабочее место и отправиться в путь.

– Да, Антонина, точно, спасибо! – я кивнул женщине и набрал номер жены.

– Что тебе надо, Плетнев? – раздался в трубке ее недовольный голос. – Я, вообще-то, работаю. Если ты снова насчет утреннего...

– Я тоже работаю, зай. Забыл сказать, что уезжаю в командировку…

– Когда? – мне показалось, что в голосе Евгении прозвучало облегчение.

– Сейчас. Так что сегодня уже не увидимся, малыш.

– А когда вернешься?

– На следующей неделе, в среду. Пообещай, что ничего не будешь решать без меня. Сроки ведь позволяют? – я все же не выдержал, намекнул Женьке, что хотел бы еще раз обсудить с ней судьбу нашего с ней будущего малыша.

– Ой все, Плетнев! Давай, езжай. И смотри мне, по бабам там не шастай, узнаю – покусаю! – в шутку пригрозила жена.

– Обещаю сидеть вечерами в номере и тосковать по тебе! Целую! – я чмокнул губами, посылая своей деловой малышке воздушный поцелуй.

На сердце полегчало: «ой все» моя Женька обычно говорила, когда у нее не оставалось сил спорить, и она решала, что проще пойти на уступки, чем доказывать свою принципиальность.

Я спустился на подземную парковку, сел за руль джипа: в дальние поездки предпочитал отправляться сам и не на мерине представительского класса, а на надежном и внушительном Гранд Чероки.

Пока добирался до МКАД, отвлекаться на посторонние мысли времени не было. Зато, как только кольцевая осталась позади, трасса заметно опустела и я, вполглаза следя за дорогой, мыслями вернулся к утренней новости.

...Мы с Женькой поженились шесть лет назад, на выпускном курсе юридически-экономического факультета, который заканчивали в один год.

Да, я старше жены почти на два года, но так уж вышло, что учились мы вместе, хотя и не сразу. Женя поступила на год позже, но я завалил первую же годовую сессию, ушел в академический отпуск и загремел в армию. Прослужил восемь месяцев и был комиссован по здоровью: язвенное кровотечение – это вам не шутки!

Вылечился, восстановился в ВУЗе и оказался на курсе, старостой которого и была моя Женька. Ох, и намаялась она со мной!

Ни служба в армии, ни язва не добавили мне ума: все, чего я хотел – это гулять, зависать в клубешниках и трахаться. Дядины деньги и его же неспособность отказать любимому осиротевшему племяннику здорово развязывали мне руки и давали такие возможности, которые другим только снились!

Впрочем, окончательно голову я не терял никогда: наркотой не баловался, сексом занимался только в презервативе, да и конспекты, которые переписывала для меня Женька, иногда почитывал.

Прогудев второй и третий год обучения и закрыв сессии благодаря все той же Евгении, я отметил американское совершеннолетие, потерял близкого друга, который откинулся от передоза, и, наконец, решил, что пора браться за ум.

Сейчас даже и не знаю, что меня тогда остановило: страшная, глупая гибель приятеля или внезапно зародившиеся чувства к девчонке, которая терпеливо и безропотно переписывала для меня конспекты, помогала с курсачами и ни разу не осудила и не упрекнула за мои дикие выходки, о которых, кажется, знал не только наш ВУЗ, но и вообще вся Москва.

За шесть лет семейной жизни я ни разу не пожалел о своем решении жениться на Женьке. Если б не она, вряд ли я за эти годы поднялся бы до должности заместителя генерального, которым и был мой дядя.

И пусть в постели Женьке было далеко до жриц любви – я ей не изменял. Мне даже нравилось, что моя жена сохранила невинность до свадьбы, и я стал ее первым мужчиной. Не то чтобы я любил и уважал бы ее меньше, не окажись она девственницей, но все же ее чистота и неопытность заводили меня первое время куда больше, чем искусные ласки прожженных сосок, которых я перепробовал немало.

Единственным камнем преткновения в нашей, в целом, безоблачной жизни стал вопрос с рождением ребенка. Евгения старательно предохранялась все эти годы, и тест-полоску, да еще и с положительным результатом, я сегодня увидел впервые.

Женька упорно и целеустремленно строила карьеру в сети салонов компьютерной техники и прочих цифровых гаджетов, и отвлекаться на такие мелочи, как декретный отпуск, категорически не желала. Впрочем, я особо и не настаивал, даже несмотря на то, что дядя, заменивший мне отца, обещал, что, как только мы осчастливим его внуком – он сделает меня не просто своим заместителем, а отпишет мне львиную долю своего бизнеса.

Мне все казалось, что вот еще год-два, и жена сама захочет ребенка, в ней проснется тот самый пресловутый материнский инстинкт. Но теперь, когда Женька залетела и внезапно заявила, что намерена избавиться от беременности, мне стало обидно. Я что – достаточно хорош, чтобы быть ее мужем, мужчиной, билетом, открывшим ей дверь в одну из лучших компаний России, но недостаточно хорош, чтобы стать отцом ее детей? Нехорошее, неприятное, незнакомое чувство!

Любит ли меня Женька? А раньше – любила? Мне и в голову не приходило сомневаться в ее чувствах, а может – зря?

Эти мысли – тягостные, нехорошие, донимали меня всю дорогу и потом – всю ночь, которую, как и обещал, я провел в гостинице – один, без жриц любви. Хотя, не буду скрывать, мне намекали, что стоит позвонить по определенному номеру, и уже через полчаса в мою дверь постучится одна из представительниц древнейшей профессии. Но я честно отказался от интим-услуг, немного попереписывался с Женькой в вайбере, послал ей стикер с сердечком и улегся спать.

2. Зиновий

Утром, отправив любимой женщине пожелания доброго утра, в сопровождении заместителя директора нового филиала я отправился мотаться по Агранску.

Сначала мы побывали в трех точках, где были установлены наши вышки с оборудованием, убедились, что все уже на мази и работает идеально. Потом, ближе к обеду, поехали в офис: торжественно перерезать ленточку, общаться с местными репортерами, знакомиться с коллективом.

Закономерным продолжением всех этих мероприятий стал первый корпоратив, который организовали прямо в кафе бизнес-центра, в котором расположился офис.

– Зиновий Фадеевич, первый тост – ваш! – подлетел ко мне директор филиала.

Я лично назначил его на эту должность и очень надеялся, что молодой специалист с безупречным резюме оправдает мое доверие.

Специально приглашенный ведущий корпоратива подал мне микрофон, и я поздравил своих новых коллег с начинанием, выразив уверенность в том, что очень скоро наша сотовая сеть станет самой популярной в Агранске. Затягивать речь не стал, покивал в ответ на дружные аплодисменты и отпил пару глотков шампанского из своего бокала.

Дальше в ход пошли напитки покрепче – я предпочел коньяк, многие пили водку. На спиртное я осознанно не налегал: не дело, чтобы заместителя генерального директора подчиненные видели в непотребном виде.

Дождавшись, когда свои речи скажут директор филиала, его заместитель и начальники отделов, а народ немного захмелеет и расслабится, я потихоньку покинул свое место во главе торжественного стола, укрылся в какой-то подсобке и позвонил Женьке. Было уже семь вечера, и моя пчелка-труженица должна была уже заканчивать работу и отправляться домой, так что отвлечь жену от дел я не слишком опасался.

Женька ответила только с третьего дозвона.

– Привет, жена! Ты так занята в восьмом часу вечера, что не можешь ответить на звонок мужа? – игриво поинтересовался у любимой.

– Плетнев! Я вообще-то думала, ты там вовсю голливудишь! – фыркнула Женька. – И да, я немного занята.

– Чем же? – по-прежнему игриво поинтересовался я. – В пробке стоишь, боишься, что тебя подрежут?

Тут из трубки до меня донесся далекий женский голос, принадлежавший точно не супруге:

– Следующий!

– Мне некогда говорить, – тут же засуетилась Женька.

– Ты где, Женя? – насторожился я.

– Плетнева Евгения! – снова гаркнула какая-то тетка с интонациями прапорщика. – Вы идете?

– Ты куда идешь, Женя? Неужели на аборт?! – я отказывался верить в свои подозрения. Ну, не могла моя любимая так поступить! Не могла!

– Я же говорила тебе, что все решила! Так что извини, Зин, но я не передумаю. Пока, меня ждут.

– Не смей! – рявкнул я в трубку, но оттуда уже доносились короткие гудки.

Я перезвонил еще раз и обнаружил, что Женька отключила свой телефон. «Абонент – не абонент», – сообщил мне автоответчик.

Я сжал мобильный в руке так, что он заскрипел.

Жена, Женька, предала меня!

Втихую, подло, пользуясь тем, что я в отъезде, побежала избавляться от плода нашей любви. Я был так потрясен ее поступком, что на несколько мгновений разучился дышать! В голове помутилось, в глазах потемнело. Я бессильно поехал спиной вниз по стене – ноги внезапно ослабели и отказывались держать.

Захотелось выругаться – громко, грязно! Я дернул галстук – проклятая удавка! – и через силу втянул в сдавленную болью грудь воздух:

– П… п… п… А-а-а-а!

Когда-то, лет с пяти до восьми, я немного заикался. Меня тогда быстро избавили от этой проблемы, и я даже забыл, что она у меня была. Сколько всего со мной происходило за эти годы – отдельную книгу писать можно! Но заикание вернулось только сейчас. Всплыло, закупорило глотку, застряло сухим колючим комом между голосовыми связками.

– А-а-пи-и-сец… – протянул я почти мелодично, – ну-у-пи-и-сец же! А-какой-пи-и-сец!!

Упражнение с подстановкой гласной перед затруднительной согласной и пропевание нужного слова помогло. Когда заикание возвращается – главное не молчать, не избегать трудных звуков, иначе проблема закрепится и усугубится. Это я помнил еще с тех, детских лет. Б, п, г, к – вот четыре камня, о которые я спотыкался тогда, и с которыми мне придется как-то справляться сейчас. И за это тоже «спасибо» Евгении!

В глазах стало горячо и возникла резь, словно в них сыпанули песком. Нет, я не должен раскисать! Тем более, люди ждут. Сказал, что покурить выйду. Покурил…

Кое-как оторвав себя от стены, на которую опирался, я выпрямился, сунул телефон в карман, поправил галстук, манжеты и полы пиджака, потер лицо и выбрался из подсобки в коридор, неярко освещенный настенными светильниками. Пошел ко входу в кафе, где отмечали официальное открытие филиала мои новые коллеги.

Директор филиала, Толя Стольный, топтался у входа по другую сторону дверей. Как оказалось – ждал меня.

– Зиновий Фадеевич? – бросился навстречу. – Вы, наверное, хотите уехать?

– Угу, – согласился я.

На корпоративе мне делать точно больше нечего. Не в таком поганом настроении с людьми общаться.

– Вы в гостиницу, или, может, продолжим вечер в более приватной обстановке?

– Мм? – промычал я вопросительно: подбирать слова не хотелось.

– Мы тут с Артуром сауну заказали на троих, – заторопился Стольный. – Её владелец – хозяин этого бизнес-центра и хороший знакомый моего отца.

– О к-как, – я все же споткнулся об очередную согласную и невольно сморщился.

Похоже, Толя принял это на свой счет.

– Да вы не думайте ничего такого, Зиновий Фадеевич! Сауна закрыта на спецобслуживание, кроме нас там никого не будет, видеокамеры – только на входе, внутри нет ни одной, так что никто не помешает, и никто не узнает лишнего! – принялся оправдываться он.

– А-а-па-а-ехали-и… – протянул-пропел я, пытаясь скрыть заикание.

Возвращаться в гостиницу и сидеть там в баре, накачиваясь алкоголем в одиночку – это было совсем не то, что мне сейчас нужно.

Стольный махнул рукой своему заместителю, тот быстро простился с собеседником, махнул напоследок рюмашку «беленькой» и поспешил к нам.

– Уезжаем? – догадался сходу.

– В сауну, – кивнул ему Толя.

Я молча пошел за парнями, радуясь, что не придется коротать этот страшный вечер в одиночестве, но и разговаривать с кем-то мне совсем не обязательно: Артур с Анатолием будут стараться развлечь меня, достаточно им кивать да улыбаться изредка, и все пройдет без забуксовок.

До сауны оказалось пять минут езды на машине по полупустому – в отличие от Москвы с ее пробками – городу.

Уже через десять минут я избавился от галстука, делового костюма и облачился в совершенно новый, просторный и пушистый банный халат темно-синего цвета.

Толя и Артур, сияя от удовольствия – удалось угодить большому начальству! – провели меня в комнату отдыха, где нас ждали целых два стола: один бильярдный, второй – с выпивкой и закусками.

– Через полчаса подъедут три девочки. Хорошенькие, чистенькие – студентки техникума, не какие-то там шалавы дешевые, – заговорщицки подмигнул мне Столин.

Я передернул плечами, не поощряя, но и не отвергая: ясен пень – раз сауну заказали, значит, и о бабах позаботились. Ладно, посмотрим на этих, чистеньких. Еще вчера я бы послал парней вместе с их подстилками в далекое пешее путешествие, но сегодня… мне все еще было слишком больно от предательства.

Может, и не любила меня Женька, а потому и в постели оставалась довольно холодной, как я ни старался доставить ей удовольствие. Эти мысли, словно оголодавшие крысы, грызли, подтачивали мою уверенность в собственной привлекательности.

Да! В этот гребаный вечер я хотел трахнуть другую!

Затопить, замылить боль, выплеснуть гнев, а хороший трах с податливой послушной девицей, готовой на все ради сотки баксов, должен был помочь в этом.

В ожидании путан мы с Толиком и Артуром выпили по стопарику и решили расписать партию в русский бильярд. Я играл… да хорошо играл! С моим-то опытом… Правда, уже года три как забросил даже это: Женьку напрягало, когда я пытался куда-нибудь выбраться без нее. Похоже, не забыла она мне моей бурной молодости, хотя тогда мы были не вместе, так что обижаться ей по-любому не на что.

Наконец, в дверь постучали. Толя пошел открывать.

– А вот и наши милые прелестницы! – радостно объявил он, впуская в предбанник трех девиц – молодых, лет двадцати, и довольно симпатичных.

Две девчонки тут же захихикали, начали, не дожидаясь особого приглашения, раздеваться, а по ходу – строить глазки нам троим одновременно. Третья, самая низкая и хрупкая на вид даже в своей поношенной коричневой дубленке, держалась скованно. Вот уж по ней точно никогда не подумал бы, что она зарабатывает телом.

3. Алевтина

Мама смотрела на меня с издевкой.

– Ну, что я говорила? Бросил тебя Витюша! А ты – «дождусь, дождусь»! Никому ты, дочка, не нужна, кроме своей матери!

– Мама!.. – я снова залилась слезами. – Он любил меня! Такие письма из армии писал! Ты же сама читала!

– Писал-то писал, а женился на другой! Что, теперь убедилась, как я права была? Давай, езжай в свой колледж, нечего тут под окнами у него бродить, себя и мать позорить! И так уже люди пальцем показывают!

– Ну и поеду! Меня теперь ничего тут не держит! – я вскочила и, глотая льющиеся из глаз слезы, помчалась собирать сумку.

– Ах ты, мерзавка неблагодарная, – донеслось вслед злобное ворчание матери. – Родила на свою голову, думала, будет мне поддержка в старости… а тебе на меня, как всегда, наплевать!

Отвечать я не стала: не было сил. Мама всегда твердила, что никто меня так, как она, любить не будет. Вот только любви от нее я не чувствовала – только требования, допросы и приказы…

Умыла лицо холодной водой. Покидав в сумку одежки, паспорт и дешевый кнопочный мобильник – на другой телефон денег не было – рванула к выходу. У меня еще был шанс успеть на последний дизель до Агранска – областного центра, где я училась в колледже связи.

– Доберешься – позвони, что доехала! – требовательно выкрикнула вслед мать.

– Угу, – я поспешно захлопнула за собой дверь, прежде чем женщина, сделавшая все, чтобы разлучить нас с Виктором, скажет что-нибудь еще и окончательно убьет во мне веру в свою материнскую заботу.

Вагон дизеля был почти пуст. Я уселась у окна и, глядя на пролетающие мимо деревья, мыслями вернулась к своей беде. Мы встречались с Витей два года – пока не закончили школу. Потом я поступила в колледж связи по специальности «инженер компьютерных сетей», а Витя пошел служить.

В последнюю ночь перед отъездом он сделал мне предложение – красиво, как в сказке: закат, обрыв над рекой, первая звезда на малиновом небосклоне и простое серебряное колечко на его ладони… после такого предложения я не могла допустить даже мысль о том, чтобы отказаться провести с любимым ночь! И потом, когда Витя уехал, я верила, что разлука только укрепит нашу любовь.

Сначала, кажется, все так и было: он писал мне по два письма в неделю, говорил, что тоскует и хочет увидеть, что парни завидуют ему, потому что его ждет хорошая девчонка. Потом письма начали приходить все реже, стали сдержаннее и холоднее: Виктор словно стеснялся снова и снова повторять, что любит и скучает.

Последние три или четыре месяца писем не было вообще. О том, что мой парень вернулся из армии, я узнала случайно: наш общий друг проболтался, когда мы встретились возле магазина, куда мать отправила меня за продуктами.

Узнав, забыла обо всем, бросилась к дому Витиных родителей: скорее увидеть парня, обнять, поцеловать после долгой разлуки, рассказать, как ждала, тосковала, любила его все это время! На крики Витиного друга внимания не обращала – не до того мне было!

Прибежала, заглянула через приоткрытую калитку во двор, а там стоит мой Витя на пороге родительского дома и целует другую…

Увидел меня, улыбнулся, как ни в чем не бывало:

– А, Тинка? Знакомься, это моя жена, Анечка!

У меня даже слов не нашлось, чтобы ответить. Я молча развернулась и бросилась прочь, больно задев плечом дверцу...

Сейчас, когда вспомнила об этом, на глаза снова навернулись слезы. Так, в слезах, я и добралась до общаги, ввалилась в комнату, уронила сумки на пол и, не снимая даже обуви, упала лицом в подушку.

– О! Ты гляди! Тинка, с чего вдруг такой слезоразлив? – ко мне на кровать присела соседка по комнате, Изабелла.

– Белка, отстань! – проскулила я, не вынимая лица из подушки.

– А-а, поняла! Бросил тебя твой жених, да? Ты ж ради него в родной Урюпинск моталась…

– Он женился-а-а! За что он со мной так, а?! – я вскочила, уставилась на подругу невидящим взглядом. Напоминать, что мой родной город называется Укропинск, а не Урюпинск, в это раз не стала. – За что-о?

– Дура ты потому что! Я тебе говорила: не станет твой Витька верность тебе хранить, не тот у него характер! А ты все твердила – нет, он не такой! Да все они такие!

– Не все! – я по-прежнему отказывалась верить, что Белла права и что всем мужикам нужно одно: чтобы бабы вовремя ноги перед ними раздвигали.

– Тьфу, овца упрямая! Так и будешь реветь?

– А что я могу сделать?

– Отомстить! – припечатала подруга.

– Как? – мстить я никогда не умела, а сейчас тем более не могла придумать ничего такого.

– Ну, для начала, почему бы тебе не переспать с кем-то другим? Клин клином вышибают! – предложила подруга.

– С кем? – идея, подсказанная Белкой, показалась мне спасительной.

А что?! Вот возьму и начну встречаться с кем-нибудь, как Изабелла! Она-то вон нашла себе взрослого не бедного мужчину. Он ей и подарки дарит, и деньги дает, и в кафе-рестораны водит. Подруга давно со смартфоном ходит, хотя ее родители забыли, когда ей в последний раз деньги на жизнь давали.

Белла уже не впервые предлагала познакомить меня с кем-то из друзей своего мужчины, намекала, что мне с моей внешностью найти взрослого друга будет не сложно. Только я всегда отказывалась: не могла предать своего парня, и ради подарков и денег встречаться считала чем-то низким и предосудительным. Но сегодня… сегодня я убедилась, что все зря, что верность и любовь никому не нужны! А раз так – значит, буду, как Белка – встречаться и развлекаться, пока не надоест!

Стоило мне проявить интерес – Изабелла тут же оживилась.

– Так, малая. Вставай, умывайся, я тебе сейчас холодный компресс под глаза соображу из пакетиков с зеленым чаем. Приведем тебя в порядок, и будешь не зареванная кикимора, а звезда эстрады! Мой-то сегодня в сауне отдыхает: у них большой начальник из Москвы приехал, филиал открывать. Вот с приличными мужчинами и посидим, отдохнем. На моего не засматривайся, а тех двух сами поделите…

– В смысле – сами?

– Так с нами Данилка пойдет. Так что смелее! Утри ей нос и забери себе того, который из Москвы, поняла?

– Не собираюсь ни с кем за мужчин драться! – я даже засомневалась, стоит ли мне вообще ввязываться во все это: сауна, незнакомые взрослые дядьки, пьянка… не мое это…

– Все-все! Я пошутила! – Белка мигом пошла на попятную. – Ты, главное, не трусь, малая! Данилке я сама намекну, чтобы на рожон не лезла. Кого из вас московский босс пожелает – той и повезло! И вообще, тебе что – триста баксов не нужно?

– Триста долларов?! – я оторвала голову от подушки, уставилась на подругу, округлив глаза.

Три сотни долларов мне были нужны позарез! Я, дура наивная, два года копила деньги, чтобы подарить Витюше в честь дембеля и нашего с ним воссоединения что-нибудь по-настоящему ценное… Долго искала, думала, присматривалась и, наконец, остановила выбор на строгих и стильных запонках из белого золота, в комплекте с которыми шла булавка для галстука.

Той суммы, что удалось собрать, мне на этот набор не хватало, и я одолжила недостающую сумму у Райки, с которой мы учились в одной группе. Поговаривали, что ее отец связан с каким-то криминалом. Может, и так, но в дочке он души не чаял и баловал ее постоянно. Неподъемную для меня сумму в полтыщи зеленых Раиса могла потратить, не задумываясь – просто сходив в клуб или дорогой ресторан.

Одалживала деньги Райка легко, но всякий раз предупреждала:

– Не вернешь – настучу отцу. Он долги вышибать умеет!

Нарываться на встречу с криминальным авторитетом и его вышибалами мне совсем не хотелось! Запонки и булавку для галстука они принять в качестве возмещения долга вряд ли согласятся… В общем, обещанная сумма стала бы для меня настоящим спасением!

К тому же, сегодня мне так отчаянно хотелось сделать что-то безумное и изменить своим привычкам, что я наплевала на тихий голос разума. Позволила Белле умыть и накрасить меня и даже надела ее платье – черное, короткое и с очень откровенным декольте, из которого грудь почти вываливалась.

– Вот! Еще чулочки бери эти, цвета загара, – ворковала надо мной Изабелла. – Ах ты ж конфетка! Черт! Боюсь, как бы мой Толик на тебя глаз не положил…

– Не нужен мне твой Толик! Мне вообще никто не нужен! – крикнула я на эмоциях.

– Эй-эй, полегче, детка! Я что – зря над тобой полтора часа колдовала? Давай, обувайся и пошли! Даниэлла в такси сидит ждет. Звонила только что!

В очередной раз наплевав на слабые уколы совести и стыда, я накинула дубленку, всунула ноги в сапоги и пошла вслед за Белкой. Ничего не знаю: хочу развлекаться и больше не думать о предавшем меня женихе! Женщину он из меня сделал – и на том спасибо. Теперь и с другим не страшно попробовать.

4. Алевтина

До сауны добирались аж на другой конец города. Белка с Данилкой всю дорогу весело трещали о своем, а я успела десять раз передумать и решить, что зря ввязалась в это мероприятие, а потом – столько же раз сказать себе, что не отступлюсь от своего решения. Ни-за-что!

Когда такси остановилось, а перед нами открылась дверь, я поняла: это мой последний шанс сбежать. Поняла – и переступила через порог. Будь что будет! Пора мне повзрослеть и попробовать настоящей жизни. К тому же, не придется идти к матери на поклон, унижаться, упрашивать, чтобы помогла хоть немного деньгами, ведь своих заработков у меня все еще не было, а долги возвращать как-то нужно…

Одна мысль о том, как посмотрела бы на меня моя дорогая мамочка, и каких слов я бы от нее наслушалась, попроси у нее хотя бы сто долларов, подгоняла меня вперед лучше, чем плеть или хлыст!

Пройдя вслед за подругами через пустое фойе, я оказалась в раздевалке. На ее двери красовалась буква «Ж». Тем не менее, как только мы вошли, через другую дверь туда же, в раздевалку, ввалились три мужчины в синих банных халатах и одноразовых тряпичных тапочках.

– А вот и прелестницы наши явились! – протянул довольным голосом один из них. – Проходите, проходите! Раздеться поможем, мы же джентльмены!

– Толик! – взвизгнула Белка и бросилась к «джентльмену». – Вот, как я и обещала, мои подруги: Даниэлла и Алевтина!

Изабелла по очереди кивнула на нас с Данилкой, и все трое мужчин принялись нас с интересом разглядывать. Данилка, не теряя времени, решила показать товар лицом: распахнула шубку из искусственного меха, повела плечами, позволяя одежке скользнуть вниз по обнаженным плечам…

– Ну, кто мне поможет? – проворковала игриво, обводя кончиком языка ярко-красные губы.

Я попятилась, спряталась ей за спину: чувствовать себя товаром, который разглядывают, прежде, чем купить, было унизительно и неловко.

– Ну же, мальчики! – подбодрила мужчин Белка. – Девушки ждут!

Толя тоже ждал и, похоже, немного нервничал.

Я набралась смелости, подняла голову и через плечо Данилки бросила взгляд на друзей Белкиного кавалера. Один из мужчин выглядел ровесником Толика – ему явно не было тридцати. Пирсинг в левой ноздре, длинноватые волосы выдавали в нем неформала.

Второй мужчина выглядел намного более солидным и взрослым. Он был выше и мощнее своих молодых коллег, имел высокий лоб, твердый подбородок и трехдневную небритость на лице. А еще чем-то неуловимо напоминал моего любимого актера – Константина Соловьева. Такой настоящий брутал без капли смазливости. Пожалуй, из всех трех мужчин я бы предпочла приятно провести время именно с ним!

– Артур, – оглянувшись на старшего из компании и получив поощрительный кивок, шагнул вперед парень с пирсингом в носу. – А ты, значит, Дана?

Данилка заулыбалась во все тридцать два, захлопала ресницами:

– Лучше Элла, Артурчик!

– Как скажешь, Эллочка! – Артур галантно подхватил сползающую с плеч Данилки шубку, перекинул через локоть, обвел пышную фигурку девчонки плотоядным взглядом. – Идем, помогу повесить вещи в шкаф.

Данилка с Артуром отошли, и тяжелый темный взгляд московского босса уперся в меня, как дуло снайперской винтовки. Мужчина не улыбался. Просто глядел на меня, не мигая, и не двигался с места. Я тоже застыла, боясь шелохнуться.

Неловкую паузу решил прервать Толя:

– А ты, значит, Алевтина?

Я кивнула, не смея заговорить.

– Да, это наша Тинка-картинка, – поспешила вмешаться Изабелла. – Она у нас умница и скромница!

Анатолий неприлично заржал:

– И что эта скромница в сауне забыла?

Правда, тут же осекся, закашлялся неловко, оглянулся на своего московского босса:

– Зиновий Фадеевич? – произнес вопросительно.

– А?.. д-да. Хорошая девушка. Иди сюда, я-а п-помогу, – он кивнул мне, приглашая приблизиться.

Говорил Зиновий, запинаясь, и я подумала, что он, наверное, выпил больше всех из этой компании. Ну, и ладно! Главное, чтобы в подпитии он не становился злобным и агрессивным, как наш сосед, дядя Боря.

Я заставила себя улыбнуться, расстегнула дубленку и шагнула к мужчине.

– Рада познакомиться, – выдавила внезапно охрипшим голосом.

Зиновий вздрогнул, услышав мой голос, но тут же взял себя в руки и тоже растянул губы в кривоватой улыбке:

– Я-а т-тоже рад… – по-прежнему растягивая слова, ответил коротко, взял меня за плечи, развернул к себе спиной и потянул дубленку, помогая снять ее.

Потом отнес ее в шкафчик, вернулся, усадил меня на деревянный табурет и принялся расстегивать молнии на моих сапогах. Все это – молча. Похоже, разговорчивостью московский босс неизвестной мне компании не отличался.

Зато Толя и Артур, убедившись, что Зиновий вроде бы доволен, принялись пошло шутить и лапать моих подруг. Девчонки тоже оживились, с удовольствием хихикая в ответ на сальности, отпускаемые своими ухажерами.

Оставшись в платьях и нацепив на ноги банные тапочки, мы вслед за мужчинами переместились в какое-то помещение, похожее на комнату отдыха.

– Ну, девчонки, давайте за знакомство! Кто чего пить будет? – Толик, не пытаясь стряхнуть с локтя повисшую на нем Белку, поспешил к барной стойке.

Там Белла, наконец, отпустила его и уселась на высокий стул, красиво закинув ногу на ногу. Разрез ее платья-комбинации разошелся, обнажая бедро так высоко, что стала видная кружевная лямка трусиков.

– Мне, Толя, как всегда – пару шотов текилы, – с видом бывалой светской львицы заказала она.

– Принято.

– Мне, пожалуй, тоже, – решила Данилка.

Артур кивнул ей и перевел взгляд на меня.

Я молчала, не зная, что сказать. В голову лезли названия коктейлей из книг и передач – «Космополитен», «Секс на пляже» ... Но ведь Анатолий – не бармен, вдруг он не умеет их делать!

– Я думаю, Тина не откажется от мартини «Бьянка» со льдом, – раздался у меня за спиной низкий запинающийся голос Зиновия.

Обернулась, кивнула ему с благодарной улыбкой: мартини я еще никогда не пробовала. Вообще, со спиртными напитками я не очень-то дружила: пить дешевое кислое вино, которым баловались девчонки в общаге, мне не нравилось. Самогона и водки тем более избегала. На более дорогие напитки никогда не было денег…

– Это ведь не такой крепкий напиток, как текила? – спросила у Зиновия.

Он снова странно посмотрел на меня.

– Что?.. – переспросила я.

– А-а голос у тебя красивый. Низкий, с хрипотцой. – Мужчина вроде бы льстил, но явно чего-то не договаривал. – Мартини – итальянское крепленое вино, разновидность вермута, – взялся просвещать меня он. Крепость – около двадцати градусов. У текилы – сорок и выше. Если раньше ее не пробовала, значит, и сегодня не начинай. Хорошо?

– Угу… – согласилась я легко: не больно-то и хотелось! Я и с мартини сумею расслабиться. Тем более что вкус напитка, когда я отпила глоток, показался мне божественным. Я и не думала, что алкоголь может быть таким вкусным!

Пока мы пили спиртное и закусывали, Толик с Артуром поколдовали возле музыкального центра и включили танцевальную музыку.

– Ну, что, девчата, станцуете для нас? – подзадорил начавших тут же приплясывать Белку и Данилку Анатолий.

Подруги тут же с готовностью вскочили, начали двигаться, стараясь выглядеть эротично. Я, подумав, решила к ним присоединиться.

Зиновий, который сидел на соседнем со мной высоком стуле, возражать не стал, просто принялся молча и неотрывно наблюдать за мной. Его тяжелый взгляд потемнел еще больше. Теперь он стал не просто цепким, а еще и жадным, словно я была запретным лакомством, который мужчина очень хотел съесть.

Мартини слегка ударил мне в голову, избавил от чрезмерного стеснения, и я с каждым бокалом и с каждым танцем двигалась все смелее.

– Стриптиз! Даешь стриптиз! – поставив новую, более медленную и плавную композицию, вдруг закричал Артур.

Толик тут же захлопал в ладоши, поддерживая затею друга.

Белка оглянулась кругом:

– На барную стойку не полезу! – надула капризно губки.

– А у нас вон целый подиум есть! – указал на бильярдный стол Артур, подхватил, поднял Данилку и усадил на край стола.

Глаза Зиновия вспыхнули:

– Станцуешь для меня, крошка? – приблизился он ко мне и склонился к моему уху. – Ты хорошо двигаешься. Мне нравится.

– Я занималась латиной… – не знаю, зачем, призналась ему так же шепотом.

– Я вижу, – кивнул мужчина без улыбки, поднял меня и поставил на зеленое сукно, на котором уже извивались под музыку Белла и Элла.

Не отводя взгляда от немного мрачного лица с горящими глазами, я начала танцевать: для него. Мне почему-то стало важно, чтобы на этом каменном лице проступили хоть какие-то чувства.

Плавно покачивая бедрами, я завела руки за спину, расстегнула молнию, идущую от середины лопаток почти до копчика. Двигаясь в такт музыке, медленно спустила бретельки платья – с одного плеча, потом с другого. Темная тяжелая ткань заскользила по телу вниз. Лифчика на мне не было, и я в последний момент остановила это скольжение, не желая обнажать грудь до конца.

– Ну же, д-детка! – поторопил меня Зиновий, и я все же позволила платью съехать мне на талию.

– А-а-о-о… – глаза мужчины расширились, губы приоткрылись, он быстро облизал их, будто у него во рту резко пересохло.

Краем глаза я посматривала на подруг и их ухажеров. Толик и Артур выглядели очень довольными, но, в отличие от Зиновия, не упускали возможности поглазеть на каждую из нас. Зиновий смотрел только на меня.

Оставшись лишь в трусиках и чулках, я немного растерялась, не зная, стоит ли снимать с себя что-то еще. Глянула на молчаливого московского босса, взглядом спрашивая у него подсказки.

– Иди сюда, – позвал меня он. Повинуясь, я приблизилась к краю стола. – Я сам сниму это, – он провел широкими ладонями по моим обтянутым лайкрой бедрам.

– Оу! Толик! Может, ты тоже разденешь меня? – тут же шагнула к своему бойфренду Белка.

Толик захохотал:

– Ах ты, моя ревнивая кошечка! Ну иди, иди ко мне!

Что происходило дальше между подругами и их кавалерами, я не видела. Все мое внимание занял Зиновий и его прикосновения.

5. Зиновий

Из трех девиц, которых пригласил Анатолий, одна оказалась длинной и плоской, как доска. Имя у нее было под стать внешности – длинное и вычурное: Изабелла. Меня такие девчонки никогда особо не привлекали, поэтому я совершенно безразлично проследил за тем, как Белла повисла на руке Толика, и переключился на двух других.

Второй привлекла мое внимание своим развязным поведением Даниэлла. Эта «жрица любви» откровенно заигрывала и предлагала себя мне и Артуру, стреляя глазами то в одного, то в другого. Она облизывала накрашенные пошлой кроваво-красной помадой губы и трясла огромным бюстом, который ходил волнами под тонким слоем ткани красного – в цвет помады – платья.

Я заметил, что Артур запал на эту вульгарную демонстрацию прелестей, и с радостью уступил ему добычу.

За плечом Даниэллы пряталась третья «ночная бабочка», которую говорливая Белла охарактеризовала как умницу и скромницу. Когда мне, наконец, удалось избавить от дубленки и разглядеть эту девчонку, я понял: вот она – та, с которой я сегодня пойду в отрыв.

В Алевтине все было так, как я люблю: рост чуть выше среднего, но не модельный, точеная фигурка с аккуратной крепкой попкой и восхитительно-упругими верхними округлостями. Лицо – узкое, с высокими скулами и выразительными темными глазами. Длинные прямые темные волосы, в которые так приятно запускать пальцы…

Толик и Артур, как я и ожидал, взяли на себя обязанность развлекать девиц. Мне же оставалось поддерживать их идеи, наблюдать и по мере сил участвовать. Алевтина с каждой минутой нравилась мне все больше. Не знаю, была ли ее скромность напускной, или она и в самом деле чувствовала себя более скованной, чем ее подруги, но это мне в ней и нравилось!

А когда я услышал ее голос – низкий, грудной, с легкой хрипотцой – меня будто пронзила молния! Такой же тембр был у одной моей подруги, с которой я долго встречался до того, как стать примерным семьянином. Ах, какой горячей штучкой была та женщина! «Надеюсь, Тина окажется такой же чувственной малышкой», – подумал я.

По просьбе Артура девушки взобрались на бильярдный стол и начали танцевать стриптиз. Тина двигалась очень красиво, и я порадовался, что сразу же остановил выбор на этой девчонке. Люблю, когда женщина владеет телом.

Малышка танцевала, не отрывая глаз от моего лица, и мне казалось, что между нами что-то происходит, словно я вдруг стал для нее не чужаком, а желанным мужчиной. Это было чертовски приятно!

А когда платье соскользнуло с ее точеной фигурки и она, переступив через него, шагнула мне навстречу, я не удержался и положил руки на ее стройные бедра, повел ладонями по обтянутой тонкими чулочками нежной плоти, погладил подушечками пальцев бархатистую кожу выше края резинки.

– Я сам сниму это, – сказал тихо, но Алевтина услышала, приоткрыла губы, ахнула удивленно и немного испуганно, но отталкивать меня не стала. – Ты ведь позволишь мне сделать тебе приятно? Люблю, когда женщина получает удовольствие от моих ласк!

– Позволю… – Тина доверчиво кивнула и этим развязала мне руки.

Теперь я знал, что могу делать все, что подскажет мне моя фантазия. И для начала, как и обещал, я снял с нее чулки и кружевные бикини, причем снимал эти клочки ткани губами, зубами и лишь немного помогал руками.

Тем временем Толик с Артуром тоже справились с одежками своих подруг.

– Может, пойдем погреемся в сауне? – предложил Толик.

Пожалуй, я был готов обойтись и без сауны, но решил, что торопиться некуда. Можно растянуть удовольствие и подготовить Тину к близости еще лучше.

В парилке мы грелись недолго. Не прошло и десяти минут, как Даниэлле захотелось выйти, вслед за ней потянулся Артур. Они нырнули в небольшой бассейн с холодной водой, а еще через пару минут их примеру последовали остальные.

Прыгнув в холодную воду, Тина охнула, волоски на ее коже встали дыбом, нежные вершинки верхних «девяноста» затвердели… Когда я увидел это – понял: дольше тянуть не могу. Хочу это все себе. Сейчас. Сию минуту!

Толик с Артуром тоже созрели до того, чтобы уединиться каждый со своей барышней.

– Мы, наверное, пойдем, посмотрим, что там в массажном кабинете номер один нас ждет. Да, Белочка?

– Конечно, Толик! Идем скорее, я сделаю тебе такой массаж!..

Парочка удалилась.

Артур протянул руку Даниэлле, помог ей выбраться из бассейна:

– Составишь мне компанию, Эллочка? Я вроде бы видел еще один свободный кабинет для массажа, – облизывая девицу взглядом, промурлыкал он.

– От такого предложения отказаться просто невозможно! – девица с радостью прижалась к парню и в обнимку с ним ушла куда-то в коридор.

Мы с Алевтиной остались наедине.

Девушка, прижавшись к бортику, вопросительно и чуть испуганно смотрела на меня.

– А мы с тобой переберемся вон туда, – я указал рукой на второй бассейн.

Он был больше, вода в нем была гораздо теплее, а у бортиков стояли шезлонги, застеленные махровыми простынями.

– Х-хорошо, – подрагивающим голосом поддакнула Тина.

– Замерзла или волнуешься? – я выбрался из бассейна и, не пытаясь прикрыться и спрятать от девчонки признаки пробудившегося желания, протянул ей руку.

– Н-не знаю, – она несмело схватилась за мою ладонь, и мне пришлось покрепче сжать ее пальцы, чтобы они не выскользнули.

– Сейчас согреемся, – пообещал я, подвел Тину к другому бассейну: – ныряй, а я принесу нам выпить. Ты же не против?

– Наоборот!

Я порадовался своей предусмотрительности: догадался прихватить открытую бутылку мартини и пару бокалов с собой. Сейчас все это оказалось как нельзя кстати.

Подал малышке напиток, присел, свесил ноги в воду.

– Ну, давай, чокнемся и выпьем за то, чтобы веселый вечер превратился в горячую ночку! – улыбнулся игриво.

Тина смотрела на меня, как завороженная.

– У тебя классная улыбка, – отпив мартини, заявила она. – Сразу совсем другое лицо становится.

– Нравлюсь?

– Да… – она снова засмущалась и быстро отпила еще пару глотков.

– Ты мне тоже нравишься, крошка. Очень!

Я поставил бокал на пол, спрыгнул в воду, освободил ручки своей нимфы от опустевшей стеклянной емкости. Потом прислонился спиной к бортику бассейна, привлек девчонку к себе, прижал ее спину к своей груди, и, наконец-то, дал волю своему желанию и своим рукам.

Ах, как приятно было гладить ее хрупкие плечи, целовать кожу над ключицами, скользить ладонями по изгибам талии и взвешивать в руках аккуратные аппетитные округлости! Тина вначале стояла, не шевелясь и почти не дыша, но постепенно начала оттаивать, вздыхать, тереться об меня спиной и попкой, усиливая мое нетерпение.

Вскоре я понял, что мы оба готовы к более тесному контакту. Вынул девчонку из воды, улегся на ближайший шезлонг и усадил крошку на себя.

Нащупал в кармане халата упаковку с презервативом, вскрыл ее, заодно забавляясь тем, с каким любопытством наблюдает Тина за моими действиями.

– Ты как будто в первый раз видишь, как это делается, – поддел ее с усмешкой.

Алевтина ничего не ответила, только смущенно закрыла щеки руками и неопределенно потрясла головой.

– Ну же, давай, приласкай меня, – попросил я ее. – Видишь, я весь твой!

Вскоре, забыв о смущении, моя изящная наездница скакала на мне со всей страстью и пылом амазонки, которую отпустили на охоту после месяца заточения!

Я упивался собственными ощущениями и дикой и необузданной красотой женщины, которая полностью отдалась страсти. Судя по стонам и спазмам мышц, которые охватывали меня в самом интимном месте, малышка не единожды достигла разрядки.

Моя развязка тоже неумолимо приближалась. Я потерял голову, перестал замечать окружающее. Остались только я, девчонка в моих руках и стремительно подступающая жажда освобождения.

– А-а-а… А-ал-ляааа… – удивительно, как я не перепутал имена, когда меня накрыло волной наслаждения и облегчения.

Тина покорно приняла меня всего – и мой вес, и мои стоны. Дождалась, не пикнув, когда я отодвинусь. С интересом проследила за тем, как я убираю защищавшую нас от ненужных последствий резинку. Я тоже присмотрелся к латексу и понял, что он порвался!

– Яд-дрена вошь! Т-твою ж через забор! – заикание вернулось ко мне с новой силой. – Т-ты еще чем-нибудь п-предохраняешься? – я перевел взгляд на испуганную моей бранью девчонку.

– Д-да, – неуверенно кивнула она.

– Ты-точно?

– Да! – уверенности в голосе Тины прибавилось.

– Ладно. Надеюсь, не дура, даже если не пила ничего, купи завтра таблетку для экстренной контрацепции. Такие в любой аптеке есть.

– Хорошо, – девица кивнула и потянулась за халатом.

Я не стал ее останавливать. Желание удовлетворено, и второй раунд мне не потребуется.

– Хочешь еще посидеть в компании или поедешь отдыхать? – спросил спокойно.

– Поеду, – тут же решила она.

– Тогда пойдем, вызову тебе такси, дам денег и за вечер, и на машину. И, знаешь, крошка, бросай это дело. Поверь, ты слишком хороша, чтобы растратить себя вот на это все… – не знаю, с чего вдруг меня потянуло на нравоучения, но говорил я совершенно искренне.

– Я и не собиралась… просто… так получилось… – меня порадовало, что девчонка не стала оправдываться.

Я помог ей одеться, собраться, дал денег, усадил в такси и отправил восвояси с твердым намерением забыть этот эпизод и больше никогда не изменять своей Женьке. Пусть она и не такая сладкая и горячая, пусть не любит меня так, как я – ее, но все равно она моя жена. Это я ее выбрал, это я решил, что она станет матерью моих детей. Так что… будем считать, что этот вечер был исключением из правил. Я сорвался, но больше себе ничего такого не позволю!

Пока я провожал Алевтину, в комнату отдыха подтянулись довольные, как сытые коты, Артур с Толиком, и их разомлевшие томные подружки.

– А где Тина? – подруга Анатолия, Изабелла, обвела взглядом помещение.

– Уже уехала.

– Зиновий Фадеевич, что-то случилось? У вас все хорошо? Может, пригласить другую девушку? – всполошился Толик.

– Никого приглашать не нужно. У меня все хорошо, у девушки – тоже. Я уже поеду, а вы тут отдыхайте.

– Вам и правда все понравилось? Может, останетесь? – парни явно растерялись.

– Все отлично, парни. Молодцы, приняли по высшему разряду. – Мне пришлось похвалить своих коллег, иначе они не успокоились бы. – Напряжение я снял, и теперь с удовольствием улягусь спать у себя в номере. Провожать не нужно, я вызвал мотор.

Расставшись, наконец, с компанией, которая снова вернулась к веселью, я, как и собирался, приехал в гостиницу, поднялся в свой номер, принял душ и улегся в постель. Глаза закрылись мгновенно. Глубокий и крепкий сон без сновидений сомкнул надо мной свои темные волны.

6. Алевтина

Когда я сказала Зиновию, что предохраняюсь, то не соврала ни капельки. Еще когда мы собирались в сауну, Белка перед самым выходом сунула мне в руку какую-то то ли таблетку, то ли пилюлю и махнула рукой в сторону уборной:

– Иди-ка, засунь вот эту штуку себе туда, куда тампаксы вставляешь.

– А что это?

– Ты же залететь не хочешь?

– Нет!

– Так вот эта штука как раз от внеплановых залетов. Действует три-четыре часа. Мы с Толиком иногда шалим вообще без резинки, и пока ни разу не попались.

Спорить с более опытной в таких вопросах подругой я не стала и сделала, что было сказано.

Поэтому, вернувшись в общагу после сауны, я ничуть не переживала о том, что презерватив порвался. К тому же, у меня очень быстро появился новый повод для переживаний. Переодевшись в ночнушку, я достала из кармана дубленки купюры, которые сунул мне перед отъездом Зиновий, и обнаружила, что он дал мне не триста, а двести долларов!

Мне стало обидно до слез!

Ну, как так-то? Нам же было хорошо вместе! Я даже не ожидала, что мужчина, который видит меня впервые в жизни, и которого я совсем не знаю, может быть таким ласковым. Ужасно неприятно это признавать, но то, что делал со мной этот московский босс, понравилось мне намного больше, чем то, что было у меня с моим женихом. Бывшим женихом.

Вспомнив Виктора, я расстроилась. Посмотрев на две бумажки по сотне долларов, расстроилась еще больше. А когда подумала, что так, как Зиновий, меня, наверное, уже никто и никогда не сумеет приласкать – вообще разревелась. Ну, почему у меня все так неправильно? Почему ничего не получается?

Я ревела, укутавшись в одеяло и зарывшись в подушку, пока не уснула.

Изабелла вернулась в начале седьмого утра, разбудила меня толчком в плечо:

– Эй, засоня! Чего глаза опухшие? Опять ревела?

– Спала. – Признаваться, что снова дала слабину, я не хотела.

– Ладно врать! Кстати, Толик просил тебе передать… – Белка сунула мне под нос три зеленых бумажки.

Я взяла их раньше, чем успела сообразить, что со мной вроде бы уже рассчитались. А когда сообразила… промолчала.

Получается, московский босс не знал, что мне заплатят местные, и решил выдать вознаграждение самостоятельно! Что ж, значит, я не только верну долг Райке, но еще и для себя оставлю немного. Впереди сессия, а потом выпускной. Деньги мне понадобятся!

– Спасибо, Белла! – я заставила себя улыбнуться и, выбравшись из-под одеяла, полезла за сумочкой, чтобы спрятать не совсем законную прибыль.

– Обращайся, малая! Если Толик еще позовет – пойдешь?

– Не знаю…

– Ну, смотри. Зиновий этот на неделю приехал. Ты ему понравилась вроде бы, вдруг еще захочет встретиться?

– С Зиновием – пойду, – решила я.

Мне вдруг очень захотелось провести еще одну или несколько ночей с мужчиной, который сумел с первого раза разбудить мое тело и показать мне, как это может быть приятно. И ведь если встречаешься с одним мужчиной – это ведь не значит, что «пошла по рукам»?

– Смелее, Тинка! – подмигнула мне подруга. – Не теряйся! Окрутишь москвича – переберешься в столицу. Он тебе такую жизнь может обеспечить! Эх! Я бы и сама с таким замутила, но он на меня даже не посмотрел.

– Так ты же с Толей встречаешься? – удивилась я.

– Сегодня – с Толей, завтра – с Колей. Лишь бы не жмотился! – захихикала Белка.

– Я так не смогу…

В памяти всплыли слова Зиновия: «Не растрачивай себя, детка! Ты достойна большего!»

Эх! Где оно – большее?

С Раисой я рассчиталась в понедельник. Она смерила меня любопытным взглядом:

– И где это, интересно, ты валюту раздобыла? Сразу триста долларов! Я уж думала, придется из тебя деньгу битой выколачивать!

– Где взяла – там уж нет, – отбрила я папенькину дочку с ее неуместным любопытством. – Больше в долги не полезу!

– Ну-ну, – не поверила Райка.

Я молча отмахнулась. Не рассказывать же Раисе, что у меня еще и на приличное выпускное платье теперь заначка есть!

Целую неделю я жила воспоминаниями о мужчине, с которым провела один-единственный вечер. Ждала, что он захочет встретиться со мной еще раз. Но… дни шли, а Изабелла молчала, и даже Анатолий ей не звонил.

– Занят он, работы много. Все ж таки офис открыли новый. Вот получу диплом – Толик меня к себе устроит. Обещал! – утешала себя соседка, скучая по вечерам без своего друга и лениво листая учебники.

Мне никто ничего не обещал. У нас даже распределение отменили, и я со страхом думала, что, если не найду работу в Агранске, то поеду обратно в несчастный Укропинск, в котором найти работу по специальности будет очень непросто!

Наконец, в пятницу Изабелле позвонил Толик. Поговорив с ним, Белка с сочувствием посмотрела на меня:

– Уехал твой москвич еще в воскресенье. Что-то там у него случилось. Так что забудь и не жди, Тинка. Лучше давай завалимся сегодня в бар с Толиком и его друзьями. Отдохнем, потанцуем. Может, найдешь себе другого.

– Нет, спасибо. К зачету готовиться надо, – отказалась я.

– Ой, дура! Опять за свое! Так ты никогда себе не найдешь приличного мужика!

– Может, и найду, – возразила я упрямо, хотя в глубине души готова была согласиться с Белкой.

Наверное, если вернусь обратно в Укропинск, то вообще старой девой останусь. Нет у нас там нормальных парней! Или я не по тем улицам хожу, по которым надо…

Новость о том, что Зиновий уехал и больше не появится, надолго испортила мое и без того печальное настроение. Теперь мне предстояло забыть не только предательство жениха, но еще и мужчину, который по-настоящему сделал меня женщиной, подарив незабываемые ощущения удовольствия!

7. Зиновий

В гостиничном номере, несмотря на конец марта, по-зимнему, на полную мощь, шпарили батареи. И это при плюсовой температуре за окном!

В воскресенье я проснулся в шесть утра от ощущения, что заночевал в парной бане. Постельное белье было насквозь мокрым от моего пота, кожа казалась неприятно-липкой. Я откинул тонкое одеяло, подошел к окну и обнаружил, что оно заперто наглухо. Вот вам и ВИП-номер!

Позвонил горничной, попросил сменить белье и сделать что-то с окнами, заявил, что иначе мне придется пользоваться кондиционером при включенном центральном отоплении.

Горничная примчалась в течение пяти минут в компании дежурной по этажу. Пока одна девушка перестилала мою постель, меняла полотенца и халаты, вторая осмотрела окна, куда-то сбегала и вернулась с ключом. Открыла одну створку в верхнее положение и долго извинялась, что не может оставить мне ключ: он у них единственный на этаж.

Избавившись от женщин и убедившись, что по спальне пошел гулять холодок, я отправился в душ. Хотелось освежиться, почувствовать бодрость в теле и ясность в голове. От похмелья я не страдал: накануне выпил не настолько много, чтобы поутру маяться головной болью.

Встав под тонкие ласковые струйки прохладной воды, я мысленно вернулся к событиям предыдущего дня. Первым делом вспомнилась сауна и гибкая сладкая девчонка, которая, забыв о смущении, страстно изгибалась подо мной. Пожалуй, было бы здорово увидеться с крошкой еще раз или два. Мне тут, в Агранске, еще несколько дней куковать, так что…

И тут я припомнил как, возвращаясь из сауны, разомлевший и подобревший, я обещал себе, что больше не стану изменять супруге. Мысли тут же переключились на жену. Ох, Женечка-Евгенечка! Как же мне теперь с тобой жить-то?

Сейчас, протрезвев, я уже понимал, что не смогу спустить ее поступок на тормозах. Придется ставить ей ультиматум: или она через полгода перестает предохраняться, беременеет и рожает нам малыша, или я с ней развожусь. Разумеется, по телефону такие разговоры не разговаривают, так что придется отложить выяснение отношений почти на неделю. Ладно, не горит.

Вообще, планы на воскресный день у меня были вполне рабочие. Накануне мы запускали офис, а сегодня, в выходной день, планировалось открытие трех салонов связи – по количеству районов в Агранске. Я намеревался посетить все три: в Центральном районе, в Ленинском и в Октябрьском. Начну с Центрального – там должен быть самый большой поток посетителей, потом съезжу в два других…

Мысли о работе помогли окончательно проснуться, сосредоточиться и избавиться от немного несвоевременного желания, которое было проснулось при мыслях об Алевтине. Теперь, собранный, чистый и спокойный, я был готов к новому дню.

Из душа вышел с намерением легко позавтракать и посмотреть несколько документов, но меня застиг врасплох сигнал смартфона. Учитывая, что на часах было шесть сорок, звонков я не ждал – вообще ни от кого. Глянул на экран и с трудом удержался от матерного словца, но удивился безмерно: звонила Надежда Константиновна. Теща.

– Слушаю вас, Надежда Константиновна, – тут же принял звонок. Теща меня почему-то откровенно недолюбливала и звонила в исключительных случаях.

– Где тебя носит, Зина, когда твоя жена при смерти?! – проорала женщина, оглушив меня сразу и громким криком, и страшной новостью.

– Г-г-где она? Что с ней?! – я судорожно сглотнул, сдернул с шеи полотенце, которое вдруг показалось мне петлей-удавкой.

– В клинике возле Щукинской… ты…

– Еду! – рявкнул я, невежливо перебив тещу, которая явно собиралась сказать что-то еще – явно в мой адрес и точно не ласковое.

Свои вещи я собрал в рекордные сроки, спустился бегом по лестнице: третий этаж, лифта ждать дольше, чем идти. Подошел к стойке администратора:

– Выезжаю. Срочно. Триста седьмой.

– Что-то случилось? – женщина посмотрела на меня с любопытством.

– Нужно срочно уехать. – Я дал понять, что обсуждать подробности не намерен.

– Но ваш номер, – она открыла какую-то табличку у себя в компьютере, – заказан до конца недели! Мы не сможем вернуть вам полную сумму за эти дни…

– Вернете, сколько сможете.

– Куда?

– Э-переведете на-а карту. Номер указан в э-договоре. – Чертово заикание, которого с утра не было и в помине, вернулось снова, и мне приходилось контролировать свою речь.

– Тогда распишитесь вот тут, – администратор подсунула мне бланк.

Я черкнул по листку, пододвинул его к женщине, сверху бросил ключ от номера.

– Мы вам позвоним, когда деньги будут зачислены. Счастливого пути! – дама растянула губы в профессиональной улыбке.

– Угу, – бросил я на ходу.

Уже сидя за рулем, набрал номер дяди. Он ответил практически мгновенно:

– Что случилось, Зин? Нечасто ты меня утренними звонками будишь, тем более в выходной…

– Возвращаюсь из Агранска. Срочно, – без предисловий сообщил я.

– Понял. В чем причина спешки?

– Час назад позвонила теща, сказала, что Женька при смерти.

– Ох, ты ж! Что с ней?

– Не знаю. Надежда Константиновна была в таком невменяемом состоянии, что я с трудом выяснил у нее, в какую клинику отвезли Женю.

– И в какую?

– Возле метро Щукинская.

– Понял. Сейчас позвоню туда, постараюсь все выяснить, заодно скажу, что оплатим все необходимое.

– Э-да, спасибо, отец. – Я привык называть дядю отцом, ведь он официально усыновил меня после того, как я в пятнадцать лет остался без родителей.

– Следи за дорогой, сынок, и не нервничай. Я все сделаю. И в Агранск отправлю кого-нибудь вместо тебя. Будь на связи.

– Хорошо.

Следующий мой звонок был Анатолию. Главе Агранского филиала я сказал все как есть и предупредил, что мне на замену пришлют другого ТОП-менеджера из головного офиса. Толик охать и ахать не стал. Скупо, по-мужски выразил в двух словах сочувствие, пообещал, что не подведет, справится с делами без меня, и простился.

Я как раз выехал на трассу и втопил педаль газа в пол: хотелось добраться до Москвы как можно скорее. Если бы я не спешил, то дорога заняла бы около пяти часов. Сейчас я рассчитывал долететь за четыре.

Первую половину пути одолел легко: трасса по утру воскресенья была не загружена, дорога сухая. Но потом все изменилось: небо затянули тучи, на лобовом стекле появились первые капли дождя, над землей поднялся туман, который со всех сторон наползал на прямую стрелу шоссе и заметно ограничивал видимость. Мне даже пришлось включить ближний свет. К сожалению, водитель, решивший совершить обгон и выехавший на мою полосу, такой ответственности не проявил.

Несущуюся на меня ГАЗельку я увидел в последний момент. Крутанул руль вправо, надеясь уйти от удара, вылетел на обочину. Джип понесло по склону – к счастью, пологому. Встречный не зацепил меня чудом. Легковушке, которая всю дорогу мирно плелась у меня в хвосте, повезло меньше. Через приоткрытое окно до меня донесся визг шин, грохот сминаемого силой инерции железа, заполошные сигналы других автомобилей.

Остановив джип, я уронил голову на сложенные на руле руки и пару минут дышал открытым ртом, пытаясь прийти в себя.

Черт, черт, черт!

Пусть ни я, ни мой джип не пострадали, но теперь уехать с места аварии я не смогу: данные с моего видеорегистратора потребуются дорожной полиции, чтобы установить виновника ДТП. Я открыл дверцу, вывалился из салона и закурил. Обычно сигаретами не злоупотреблял, но всегда держал в бардачке заначку на всякий случай. Вот и пригодилась…

Затянулся и только потом повернулся, чтобы взглянуть на трассу. Зрелище перед глазами предстала ужасное: ГАЗелька и шедшая за мной легковушка столкнулись практически лоб в лоб. Судя по повреждениям автомобилей, выживших ни в одной из столкнувшихся машин, могло не остаться.

Две кареты скорой помощи, автомобиль МЧС и гаевые прибыли одновременно минут через двадцать. Оба водителя – на удивление – были все еще живы. Пассажиров ни в одном из автомобилей не оказалось.

Сотрудники МЧС извлекли пострадавших из искореженных груд металла, передали медикам, которые почти тут же умчались. Меня еще минут сорок допрашивали, составляли протоколы, просматривали и пересылали себе на почту видео с моего регистратора.

– Ну, мужик, считай, ты сегодня второй раз родился! Ни царапины! – хлопнул меня напоследок по плечу лейтенант. – Спешишь, значит? Ну, езжай. И, это, не превышай, понял?

– Понял. – Я вывел свой джип на трассу и снова пустился в путь. Дяде звонить и сообщать об аварии не стал: не хотел еще больше беспокоить старика.

Впрочем, Родион Зиновьевич перезвонил мне сам.

– Евгения твоя в реанимации гинекологической клиники. Как я понял, она вчера аборт сделала?

– Д-да. – Я с силой сжал руль и заскрипел зубами. Неужели все дело в этом?!

– Там какие-то серьезные осложнения. Кровотечение. И обнаружили поздно. Она ведь одна дома была…

– П-понял. – Перед глазами нарисовалась картина: моя Женька в луже крови, которая впитывается в белые простыни…

– Зин! – дядя явно почувствовал мое настроение. – Думай сейчас только о дороге! Не гони! Медики делают все возможное! Ты здесь ничем помочь не сможешь. Слышишь меня?!

– Услышал. Не буду гнать. – Я прикусил щеку изнутри, чтобы сдержать рвущийся из горла рык отчаяния.

Злиться на Женьку в этот момент не было сил. Хоть бы выжила! Там разберемся, кто виноват и как дальше быть…

До клиники на Щукинской добрался только к часу дня. Взял белую накидку в гардеробе, лифтом поднялся на нужный этаж, прямо на выходе из лифта столкнулся с тещей и тестем.

Завидев меня, женщина взвыла пожарной сиреной, с перекошенным лицом шагнула навстречу, набросилась с кулаками, от которых я еле успел заслонить лицо:

– Гад! Урод! Ненавижу! Не-на-ви-жу-у-у!..

– Женя?..

8. Зиновий

Теща лупила по мне сжатыми кулаками, как по барабану, и то и дело пыталась дотянуться и расцарапать мое лицо.

– Это ты виноват! Ты! Говорила я Женечке: бросай этого урода, который детей не хочет, и рожай! А она – нет, мама, я его люблю… Два аборта из-за тебя сделала! Третий ее убил! Ты убийца! Убийца!..

– Д… д… ды-два?! – я окончательно разучился говорить.

Через сжатое спазмом горло вырывались сиплые звуки, упирались в намертво сцепившиеся зубы – я даже не мог ничего прокричать в ответ, только мычал, словно немой, и тряс головой, отказываясь верить в услышанное!

Когда моя жена делала аборты?! Как я мог этого не заметить?! И зачем, зачем она лгала своей матери, что это я не хочу детей и заставляю прерывать беременность?

Наконец, мне удалось схватить разъяренную женщину за руки и немного отодвинуть от себя. Я судорожно вдохнул, оторвал взгляд от ее лица и обнаружил, что тесть пытается оттянуть свою жену, обхватив ее за талию, а из другого конца коридора к нам бегут люди в белых халатах.

– Что тут происходит?! Прекратите шуметь! Вы понимаете где находитесь? – накинулась на нас одна медсестра.

– Совсем люди совесть потеряли! – подхватила другая, постарше и пополнее.

И тут теща закатила глаза и начала заваливаться навзничь. Ее лицо покраснело, дыхание стало хриплым и прерывистым.

– Помогите! – взмолился тесть, подхватывая Надежду Константиновну и пытаясь удержать на весу ее массивное тело.

Я взял тещу на руки, отнес и уложил на банкетку, обтянутую серым кожзамом.

– Тонометр! Нашатырь! Каталку! – принялась распоряжаться более полная женщина. Судя по всему, я ошибся, это оказалась не медсестра, а врач.

Меня оттеснили в сторону, захлопотали вокруг Надежды Константиновны. Я обессиленно прислонился к стене. Колени подрагивали. Пересохшие губы отказывались шевелиться. В голове все еще звучал крик: «убийца! убийца!»

Тесть, ответив на вопросы медиков и проследив за тем, как его жену перекладывают на носилки и увозят в палату, подошел ко мне.

– Ты это… правда не знал, что Женька аборты делала?

– Не знал, – мотнул я головой.

– Я тебе верю. Всегда догадывался, что дочка чего-то недоговаривает, – Алексей Васильевич сокрушенно вздохнул. – Но Надю переубедить не смогу. Даже пытаться не буду. Она не переживет, если я сейчас на твою сторону встану. Ты уж прости нас…

– Я пы… понимаю.

На самом деле я не понимал ничего. В голове воцарилась звенящая пустота. Обрывки мыслей плавали в этой пустоте, словно обрывки осенней паутины.

– Значит, Женьки больше нет? – зачем-то уточнил я, словно криков тещи мне было мало.

– Умерла дочка. Ушла… так нелепо… – лицо тестя дернулось, скривилось, но глаза остались сухими.

Я был не в состоянии утешить убитого горем отца: сам все еще не мог до конца осознать, что все кончено. Любила меня Женька или нет, врала обо мне своей матери или не врала – все это было уже не важно. Я уже никогда не узнаю, почему она все это сделала с собой… с нами.

– Что надо делать? – мне кое-как удалось собраться с мыслями и сообразить, что организовать достойную церемонию погребения – это самое малое, что я могу сделать для умершей жены и ее родителей.

– А? Что? – тесть с трудом понял, что я обратился к нему с вопросом. – Не знаю…

– Давайте я отвезу вас домой? – оставлять Алексея Васильевича здесь, в коридоре, наедине с горем, мне показалось неправильным.

– Не надо. Я пойду. К Наде пойду… а ты – да, езжай. Ты же с дороги… – тесть, придерживаясь рукой за стену, побрел в ту же сторону, куда увезли каталку с потерявшей сознание Надеждой Константиновной.

Проводив его взглядом, я набрал номер дяди Родиона.

– Отец, Женьки больше нет, – сообщил сразу, как только услышал родной голос.

– Ох… все-таки не спасли. Ты там держись, сынок.

– Я держусь. Что мне делать? Документы, наверное, какие-то нужно получить?

– Давай-ка пришлю тебе своего личного помощника. Он все знает. Поможет, подскажет.

– Спасибо. Я тогда его жду у входа в клинику…

– Да, Зин. Там и дожидайся. И не раскисай, некогда сейчас. Много чего решать придется.

Дядя не обманул. Решать пришлось так много, что в следующие два дня я едва успевал отвечать на звонки, мотался по разным государственным учреждениям. Справки, разрешения, договора…

Надежда Константиновна эти два дня провела в кардиологии, где ее старательно пичкали успокоительными уколами и таблетками от давления. Алексей Васильевич сидел при ней, как привязанный, но каждые три часа обрывал мне телефон, передавая распоряжения своей супруги: какой выбрать гроб, какой крест, какие венки… Я безропотно исполнял все пожелания. Сам бы все равно не сообразил, что лучше, а ритуальные услуги оказались весьма щедры на разнообразные предложения.

Сам день похорон тоже прошел в дикой спешке и суматохе. Только оказавшись на кладбище, подле зияющей ямы, которую застелили какой-то белой тканью, я смог остановиться, выдохнуть и перестать решать организационные вопросы.

Сил горевать почти не оставалось: я тупо смотрел на неподвижное лицо женщины, которую посмертный грим изменил до неузнаваемости. Поверить, что это моя жена, удавалось с трудом. Казалось, что другая, настоящая и живая Женька ждет меня дома, чтобы встретить улыбкой и мазнуть по щеке теплыми губами в знак приветствия.

Надежда Константиновна на меня больше не бросалась. Она делала вид, что вообще не замечает меня. А может, и в самом деле не замечала: ее слезящиеся глаза неотрывно смотрели на дочь. Я понимал ее горе. Женька была единственным ребенком в семье, светом в окошке для своих родителей, и у меня все сжималось внутри, когда я пытался осознать тяжесть их утраты.

Дальше все происходящее запоминалось отрывками: рука дяди Родиона на моем плече. Батюшка в черной рясе, бросающий первую жменю земли в могилу. Накрытые столы в какой-то столовой. Прочувствованные речи сотрудников компании, в которой строила свою блестящую карьеру Евгения Плетнева. Моя жена. Женщина, которая ушла, оставив меня без ответов, без объяснений, зато с неизбывным чувством вины.

И через девять дней, и через сорок, и через год, приходя на кладбище, я останавливался у Женькиной могилы, смотрел на ее изображение и задавался все теми же вопросами, что и в день, когда ее не стало. Зачем она так со мной? Зачем обманывала даже собственную мать? Неужели нельзя было как-то иначе? Поговорить, объяснить по-человечески… Я бы постарался понять! Не чурбак же бесчувственный!..

9. Алевтина

С памятной ночи в сауне прошел почти месяц, прежде чем я заподозрила неладное. За этот месяц я успела сдать четыре зачета, написать свою курсовую и взяться за курсовые Белки и Данилки. Подруги обещали заплатить каждая по паре тысяч, и я решила, что это будет очень даже приличным подспорьем в моей непростой ситуации.

На все приглашения Изабеллы выбраться куда-то с ней и ее компанией я по-прежнему отвечала отказами. Подруга даже пальцем у виска пару раз крутила, показывая свое мнение о моих умственных способностях. Только я твердо стояла на своем. С долгами рассчиталась, отомщенной себя почувствовала. Больше смысла искать приключений на свою пятую точку не видела.

Витю забыть так быстро, конечно, я не могла, но вспоминала о нем все чаще со злостью, а не со слезами. В родной Укропинск не ездила, чтобы не встретиться случайно, не увидеть его и не разбередить рану, которая только-только начала затягиваться тонким слоем безразличия.

В конце апреля, когда до выпускных экзаменов оставалось всего ничего, я, голая по пояс, как-то поутру долго копалась в своем шкафчике – искала куда-то пропавший лифчик. Изабелла некоторое время молча наблюдала за мной, а потом выдала задумчиво:

– Мне кажется, или у тебя буфера подросли? И ареолы потемнели.

– Да? – я принялась разглядывать свои верхние «девяносто». – Ну, не знаю…

– А женские дни у тебя давно были?

– Сейчас гляну. – Я надела лифчик, который все-таки нашла в дальнем углу полки с бельем, натянула тонкую водолазку и достала записную книжку с календариком. – Ой! Две недели уже, как должны были начаться!

– Оп-па-а-а… – протянула Белка и покивала собственным мыслям. Потом забросала меня вопросами: – Тебя по утрам не тошнит? А может, спать хочется больше обычного? Или, допустим, что-то из еды кажется отвратительным на вкус? Из того, что раньше нравилось?

– Да нет, ничего такого, – отмахнулась я поначалу, а потом насторожилась: – Ты на что это намекаешь, а?

– А я не намекаю. Я прямо говорю: залетела ты, Тинка!

– Как? Ты же сама мне какую-то таблетку давала!

– Ну, давала. Только ж она вот прямо на сто процентов не защищает. – Подруга вытянула губы дудочкой и сморщила нос. – Ох, невезучая ты Тинка – просто ужас! Один раз согрешила – и тут же на тебе! Попала по полной!

Спорить насчет своей везучести я не стала. Сама уже не раз думала, что как-то не складывается у меня жизнь. Словно сглазил кто!

– И что мне теперь делать? – я плюхнулась на свою койку, уставилась на Изабеллу, как на последнюю надежду.

– Что-что… для начала купи тест-полоску, проверь сама. Потом в женскую консультацию пойдешь, если все подтвердится.

– В консультацию?

– Ну, а где еще, по-твоему, направления на аборт дают? – возмущенно фыркнула Белка.

– Аборт… – я вздрогнула, схватила с подушки плюшевого медвежонка, уткнулась носом в его голову. – Как – аборт?

– Да как все его делают, так и ты сделаешь! Тоже мне проблема!

– Н-не… н-не… нельзя же так! Это же плохо!

– Тьфу, заблеяла. Не будь овцой, Сербова! Куда тебе еще и ребенок? Твоя мамашка тебя со свету сживет раньше, чем разродиться успеешь!

Это была горькая правда. Мать не раз мне угрожала, что, если я принесу в подоле – она меня на порог не пустит. А ведь сама меня тоже без мужа родила!

– Может, тебе показалось? Насчет груди? – я попыталась соврать себе, что Белка все придумала, и на самом деле ничего страшного не происходит.

– А задержка твоя мне тоже померещилась? – снова фыркнула Изабелла. – В общем, сразу после занятий дуй в аптеку. Сделаешь тест, тогда и поговорим.

С трудом высидев две пары, я рванула в аптеку. Чтобы убедиться наверняка, взяла две тест-полоски разных производителей. Когда вернулась, Белка уже сидела в нашей комнате и подпрыгивала от нетерпения.

– Ну что? купила?

Я молча кивнула.

Сопровождаемая любопытным взглядом соседки, прочитала инструкцию на коробке, нашла пустой пластиковый стаканчик, сходила с ним в уборную…

Изабелла не выдержала – пришла к дверям туалета, начала выспрашивать через дверь:

– Ну, что ты там? Уже засунула бумажки в стакан?

– Сейчас… – я старательно примеривалась, чтобы не засунуть бумажку в жидкость глубже специальной отметки.

– Слушай, ты если штаны натянула, так, может, откроешь?

– Ладно. – Я щелкнула замком, и Белка тут же засунула в уборную свою любопытную мордочку.

– Где? – поискала взглядом тест.

– Вот… – я указала на крышку бачка и лежащий на ней тонкий картонный прямоугольник. На нем все более явственно проступала вторая розовая полосочка.

– Да-а-а… – Изабелла покачала головой и вздохнула. – Глаз у меня – алмаз.

– Я еще вторую сейчас обмакну. Вдруг ложный результат?

Второй тест тоже оказался положительным.

Белка хмыкала и охала, а я выбросила использованные штуки в мусор и пошла обратно в нашу комнату. Улеглась на кровать, закрыла глаза и сложила руки на груди.

– Тинка! Ты беременная, а не умирающая, – поддела меня соседка. Впрочем, без злости. Просто она была немного грубовата в общении – со всеми, даже со своим Толиком.

– Лучше б я умерла, – глаза открывать не хотелось.

– Успеется еще. Давай позвоним, запишем тебя к гинекологу.

– Звони, – согласилась я. Буду рожать или не буду, а к врачам идти все равно придется. Откладывать это дело на потом явно не стоило.

***

В женскую консультацию я попала через день. Пришла туда после занятий, отсидела очередь в компании будущих мамочек с большими круглыми животиками и умиротворенными лицами. Почувствовала, что хотела бы оказаться на месте одной из них: вот так же бережно носить перед собой животик с растущим в нем малышом, прислушиваться к движениям новой жизни внутри себя и радоваться скорому рождению…

Врач встретила меня усталым взглядом:

– Вам осмотр для устройства на работу? Так это в смотровом на первом этаже. Там специально акушерка сидит, мазки берет.

– Нет, я не для медкнижки.

– А что тогда?

– Кажется, я беременна, – мне было так неловко произносить эти слова, что я отвела взгляд и, видимо, покраснела. Лицу стало жарко, словно оно обгорело на солнце.

– Если кажется… – врач оборвала себя на полуслове. – Первый раз?

– Да…

– Замужем?

– Нет.

– Рожать планируете?

На этот вопрос быстро ответить не получилось. Я запнулась, неловко пожала плечами.

– Значит, будем прерывать? – в голосе гинеколога мне послышалось осуждение.

– Наверное…

– А отец ребенка что об этом думает? Не хотите с ним обсудить? – я даже вздрогнула, когда услышала такое предложение. О мужчине, который против воли стал причиной моего сложного положения, я как-то и не задумывалась.

– Нет! Ему ребенок не нужен. – У меня на глазах проступили слезы.

Разумеется, не нужен!

Зиновий сам мне сказал! Велел какую-то таблетку для экстренной контрацепции купить и принять. А я не послушалась. Ну, не дура ли?

Пытаться найти Зиновия смысла нет. Он меня пошлет... далеко пошлет! Придется мне самостоятельно решать, что делать.

Я вытерла глаза и призналась:

– Я вообще не понимаю, почему забеременела, ведь мы предохранялись!

– Чем?

– И презервативом, и свечами…

– И тем, и другим вместе? – гинеколог недовольно поджала губы.

– Да. Только презерватив порвался.

– На будущее, девушка, знайте: следует использовать или презерватив, или какие-то другие местные средства. А так свечка растаяла, а вещества, которые из нее выделяются, нарушили защитные свойства латекса. Может, потому он у вас и порвался! А лучше или спираль ставить, или гормональные таблетки пить.

– Спасибо. Я запомню.

– Надеюсь! А то смартфонами вы, молодые, пользоваться умеете, а предохраняться – нет! Не тому вас учат!

Разговор становился все более тягостным для меня. Я полезла в карман, достала упаковку бумажных платочков, вынула один, высморкалась…

– Не реви! – теперь врач смотрела на меня с сочувствием. – Сейчас выпишу тебе направления на анализы, посмотрю на кресле. Сегодня четверг, до понедельника будем ждать результатов. И ты подумай, пока есть время: точно ли хочешь от ребенка избавиться?

***

Думать не хотелось – вообще ни о чем. Изабелла ела меня взглядами и при каждом удобном и неудобном случае спрашивала – ну, что ты решила?

В выходные, чтобы избавиться от нее, я с самого утра уходила в читальный зал библиотеки, где продолжала работать над курсовыми девчонок и заодно готовиться к выпускным экзаменам.

В понедельник снова пошла в женскую консультацию.

– Анализы прекрасные, беременность развивается нормально, – «обрадовала» меня гинеколог. – Направление на прерывание выписывать?

Я молча кивнула: выписывайте.

Избавляться от ребенка не хотелось. Страх перед операцией сковывал и язык, и мысли, совесть ела поедом, но другого выхода я не видела.

Ну, куда мне сейчас дитя? Ни жилья, ни работы, ни мужа… Отказаться от уже родившегося малыша в роддоме я точно не смогла бы!

Из консультации вышла, пошатываясь.

Теперь я точно знала день и час, когда холодное железо вторгнется в мои внутренности, чтобы… додумать эту мысль смелости мне так и не хватило.

10. Алевтина

Мне казалось, что четыре дня будут тянуться, как четыре года, но они пролетели, как одно мгновение. Настал день «икс». Когда я ехала в больницу, направление на аборт жгло мне карман, а люди вокруг, казалось, все, как один догадывались, что я намерена совершить что-то ужасное и тайком кидали на меня подозрительные взгляды.

В душе нарастало ощущение жути.

Оно еще больше усилилось, когда я вблизи увидела каменную ограду больницы и поросячье-розовые стены корпуса, в котором находилось нужное мне отделение, прозванное в народе «чистилищем». Корпус представлял собой старинное трехэтажное здание – говорят, когда-то он принадлежал то ли монастырю, то ли женскому пансиону.

Входов было несколько, который из них – центральный, догадаться было невозможно. Я сунулась в ближайший и оказалась в длинном узком коридоре. Пол был выложен затертой плиткой с невнятным рисунком. Я пошла вдоль коридора, поглядывая на таблички на запертых дверях.

«Сестринская», «Материальная», «Процедурный кабинет».

На моих глазах дверь последнего открылась, из нее выкатили каталку, на которой лежала молодая женщина в одной больничной ночнушке и с окровавленной пеленкой между бедер. Женщину увезли, а из того же кабинета вышла немолодая полная женщина с прозрачным мусорным пакетом в руках. Когда я невольно разглядела его содержимое – меня резко замутило и я, прижав ладонь ко рту, бросилась бежать – прочь из коридора, на воздух, к солнцу и жизни!

Это что же я творю? Неужели я хочу, чтобы мой малыш, живущий у меня в животе, превратился вот в эти ужасные кровавые ошметки?!

В библиотеке колледжа были компьютеры с доступом в интернет, и вчера вечером я искала информацию о том, как проводится «вакуумная аспирация», которую используют на ранних стадиях для прерывания беременности. Вместо этого нашла короткое видео, на котором показывали, как ведет себя эмбриончик, когда женщина готовится избавиться от него: он разевает ротик, будто кричит, только его никто не слышит…

Это видео и то, что я увидела в «чистилище»...

Я поняла, что не смогу, ни за что не смогу лечь на стол! Хочу, хочу этого ребенка! Хочу видеть, как он машет ручками и ножками, как сосет грудь и как улыбается!

Будет трудно? Пусть! Если моя мать справилась, вырастила меня одна, значит, и я справлюсь! И буду любить своего малыша за двоих – за себя и за отца! По-настоящему, без упреков и обвинений – не так, как моя мама!

***

Изабелла со мной в больницу не поехала – я сама ей запретила под страхом недоделанной курсовой работы. Зато она дожидалась меня в общаге: знала, что часа через три после процедуры меня отпустят. Но я вернулась намного раньше.

– Так быстро? – удивилась подруга. – Ты вся белая! Давай-ка ложись быстренько, а то еще хлопнешься в обморок! И как тебя отпустили?

Я скинула кроссовки, куртку и поспешила присесть на свою койку. Подняла взгляд на соседку, призналась через силу:

– Меня не отпускали. Я… не дошла до врачей.

– Так ты ничего не сделала?! Сбежала! Ну ты даешь! Ладно, еще не поздно. Срок маленький. Сходишь в консультацию, попросишь новое направление.

– Я никуда не пойду.

Белка скривила лицо, повертела пальцем у виска. За последнее время я столько раз видела этот жест в свой адрес, что перестала его замечать. Чтобы не смотреть на возмущенно-недоумевающую физиономию подруги, закрыла глаза. Только Белка оставить меня в покое была не готова. Пару минут она бродила по комнате, грела чайник, звенела чашками и напряженно сопела, будто что-то обдумывая.

Потом встала возле моей койки и, глядя на меня сверху вниз, выдала свежую идею:

– А знаешь, может, ты и права! Рожай! Потом подашь в суд на алименты. Пусть москвич раскошеливается!

– С чего это он раскошеливаться будет?

– Ну, как? Ребенка заделал? – пусть содержит!

– Не станет он нам помогать! – в этом я была уверена на все сто. – Ты, кажется, говорила, что он женат. Может, и дети уже есть. Зачем ему еще один?

– Знаешь, я Толика не расспрашивала особо. Не хочу, чтобы он подумал, что я на этого их Зиновия глаз положила. Но, пожалуй, могу попытаться что-то узнать.

– Не надо. – Я устало закрыла глаза. – Все равно ничего не выйдет. И вообще, лучше, чтобы отец ребенка ничего не знал: вдруг он придумает способ, как заставить меня избавиться от малыша.

Изабелла задумалась и, наконец, оставила меня в покое. Правда, ненадолго. Еще с неделю или две она то напоминала мне, что еще не поздно передумать, то уговаривала отыскать Зиновия, пусть даже после рождения ребенка, и потребовать с него алименты. «Там видно будет», – отбивалась я. Вряд ли через восемь месяцев, когда мне придет срок рожать, Изабелла все еще будет рядом. Вот и нечего ей за меня решать!

Потом началась сессия, и нам стало не до того. Я закончила курсовые для подруг, получила обещанные четыре тысячи. Сдала экзамены – пусть не на отлично, но без особых сложностей. Наверное, с красным дипломом устроиться на работу было бы проще, но отличные оценки у нас в колледже ставили только по блату.

На выпускной вечер я не попала: меня неожиданно догнал токсикоз. В день, когда весь наш выпуск гулял в ресторане, я лежала пластом в общежитии и обнималась с тазиком, который, перед тем как уйти, поставила у моей койки накрашенная и нарядная до неприличия Белка.

– Все у тебя не как у людей, Сербова! – заявила она. – Нет чтобы во время сессии блевать и экзамены автоматом получать, так ты все сдала, а теперь лежишь, корчишься. Может, скорую тебе вызвать?

– Не надо скорую. Мне завтра на собеседование идти…

– Ладно. Если что – я на телефоне. – Белка махнула у меня перед носом своим новеньким смартфоном – подарком Анатолия к окончанию колледжа.

Я покивала соседке, хотя твердо знала: звонить ей не буду. Пусть хоть у кого-то этот вечер пройдет как надо! Хорошо хоть, на вечернее платье я тратиться не стала – как чувствовала, что не пригодится. Зато теперь, вместе с последней стипендией и той суммой, которую прислала мне мать, чтобы я могла отметить окончание колледжа «как все», я собрала достаточно, чтобы попытаться снять себе самое дешевое жилье.

11. Алевтина

Заведующая библиотекой, Владислава Васильевна, смотрела на меня сквозь толстые стекла очков непроницаемым взглядом.

– Итак, Алевтина Сербова, двадцать один год только-только исполнился, выпускница Агранского колледжа связи. Правильно?

– Да, это я. – День рождения у меня в конце мая, и выпускные экзамены плюс беременность не позволили мне отпраздновать его хотя бы небольшими посиделками с подругами в общаге.

– Не замужем? – Белка предупреждала, что меня будут расспрашивать о личной жизни!

– Нет.

– Жених есть?

– Нет. – Ответ на этот вопрос я дала уверенно: пусть я беременна (об этом Белка мне посоветовала молчать), но женихов у меня – ни одного на горизонте!

– Значит, замуж пока не собираетесь? – заведующая все еще подозрительно и недоверчиво рассматривала меня. – А бледная такая почему?

– Экзамены сдавала… и выпускной вечер вчера был, не выспалась.

– Алкоголем не увлекаетесь?

– Нет! – возмутилась я, хотя в глубине души догадывалась, что Владиславу Васильевну очень смущает мой помятый вид. Никогда не думала, что женщина, страдающая от токсикоза, может выглядеть так, будто пила беспробудно три дня.

– Ладно, верю. Скажите, Алевтина, а почему вы решили откликнуться на нашу вакансию? Место у нас не самое престижное, заработная плата тоже не слишком высокая. Так любите читать?

– Читать люблю, – я помялась, решаясь, и все же призналась: – У вас на сайте указано, что при необходимости сотруднику будет предоставлено служебное жилье.

– Ах, вот в чем дело! Так-так. Вы – иногородняя?

– Не совсем. Я из Укропинска…

– И возвращаться туда не хотите, – продолжила за меня женщина.

– Там я не найду работу по специальности, – я слегка пожала плечами.

– Что ж, в это несложно поверить, – покивала Владислава Васильевна. – Тогда давайте объясню, о каком жилье идет речь. Может, вы еще передумаете.

Мне очень хотелось закричать, что не передумаю, что готова жить в прихожей, спать на скамье и укрываться старым пальто, лишь бы не оказаться под одной крышей с родной матерью. Впрочем, когда она узнает о моем положении – скорее всего, даже на порог своей квартиры не пустит. Мысли кипели в голове, словно ведьмовское варево, но я сумела сдержаться и лишь натянуто улыбнулась:

– Да, расскажите, пожалуйста.

– Значит, так, Алевтина. Библиотека наша принадлежит КШТ – комбинату шелковых тканей. Правда, сейчас в неё может записаться каждый житель Агранска, но формально мы по-прежнему являемся частью комбината. Разумеется, у КШТ есть не только библиотека и столовая, но еще и пара общежитий. Вот в одном из них мы и можем предложить вам комнату.

– Меня это устроит! – дождавшись паузы в речи Владиславы Васильевны, поспешила заверить я.

– Вот как… ну, что ж. Надеюсь, ваша работа устроит нас так же, как вас – наши условия.

– Я буду стараться!

– Тогда давайте, Алевтина, я вкратце обрисую вам фронт работ.

Не дожидаясь моего согласия, Владислава Васильевна с гордостью поведала, что какая-то благотворительная организация подарила библиотеке десять новых компьютеров со всей периферией, в том числе с новыми ЖК-мониторами. В голосе женщины при этом звучала такая гордость, будто она добыла эти компьютеры в кровавом бою.

Мне, с ее слов, предстояло установить по одному компьютеру в кабинете самой заведующей, в бухгалтерии и в абонементном зале, где выдают книги, и еще два – в архиве. Эти пять компьютеров следовало объединить в одну локальную сеть, снабдить новейшим программным обеспечением.

Еще пять компьютеров библиотека собиралась установить в читальном зале, подключить к интернету, чтобы посетители могли приходить туда не только почитать, но и воспользоваться доступом ко всемирной паутине. Эта услуга должна была стать платной и приносить доход.

– Вот такие задачи мы поставим перед вами, Алевтина, на начальном этапе. Справитесь?

– Да. – На самом деле, ничего сложного. Такую работу я мола проделать с закрытыми глазами.

– Радуете меня своей уверенностью, Алевтина. – Владислава Васильевна подписала мое заявление и придвинула мне его и еще один чистый лист бумаги. – Вы приняты. Пишите заявление о предоставлении вам комнаты в общежитии, отнесете в отдел кадров вместе с остальными документами. Вам ведь, как я понимаю, хотелось бы въехать в новое жилье как можно быстрее?

– Да. Нас послезавтра уже выселяют…

– Ну, значит, послезавтра и переедете. Я позвоню коменданту – она моя подруга. Попрошу, чтобы поселила по соседству со спокойными хорошими людьми.

– Спасибо!

Моей радости не было предела: меня приняли! И комнату дадут в общежитии, да еще и соседей подберут спокойных, непьющих и не склонных к дракам и скандалам. То, что надо, чтобы растить малыша, когда он появится на свет! Я чуть было не положила руку на живот, но вовремя опомнилась, схватила ручку и начала под диктовку своей первой начальницы писать еще одно заявление.

Через день после этого я встала рано утром, приняла душ, собрала свои сумки, которых оказалось целых четыре штуки, сдала вещи, подписала у коменданта обходной лист и вызвала такси. Добираться до заводского общежития было далеко, и в общественном транспорте часть своей поклажи я просто растеряла бы.

Изабелла проводила меня до машины, помогла загрузить в багажник сумки. Сама она ждала Толика, который обещал снять для нее квартиру.

– Ну, Тинка, не теряйся, звони! – обняла меня соседка, теперь уже бывшая. – Я, если чего, помогу и словом, и делом. Ты меня знаешь!

– Знаю… – я вздохнула.

– И все-таки зря ты, подруга, ребенка оставила и знакомиться с друзьями Толика моего отказалась. Теперь будешь жить в рабочей общаге, там к тебе такие кадры клеиться будут… типа твоего жениха бывшего... – Белка брезгливо сморщила носик.

– Недолго они клеиться будут. Как увидят растущий живот – мигом все разбегутся, – хмыкнула я.

– Ну, кто знает, кто знает… так-то ты красотка!

Белка еще раз хлопнула меня по плечу, впихнула на заднее сиденье машины и помахала рукой – может, мне, а может, водителю. Во всяком случае, автомобиль тронулся, а сидящий за рулем невысокий щуплый мужичок поинтересовался:

– Так куда едем?

Я назвала адрес, отвернулась и поспешно высунула нос в приоткрытое окошко: от водителя несло жареным луком и меня тут же замутило.

– Пф… какие мы неприветливые, – буркнул шофер, сделал погромче музыку и прибавил газу.

Вот так, под песню Верки Сердючки «Все будет хорошо», сопровождаемая шлейфом лукового амбре, я отправилась в новую взрослую жизнь.