Слизни

Глава 1

Генеральный директор АО «Лакшери стайл» Дмитрий Ионин открыл совещание фразой, которой обычно всё в бизнесе заканчивается.

— Ну что, господа хорошие. Продажи упали. Наши сумки не берут. Они встали у всех дистрибьюторов.

Над переговорной сгустились тучи.

Он ткнул указкой в экран, где красовалась новенькая сумка Louis Vuitton Capucines. На вид — классика, которую покупают, чтобы показать: у тебя нет вкуса, но есть бюджет. Проблема была в том, что эта конкретная сумка, как и две предыдущие партии, была не просто копией, а точнейшей копией. Настолько точной, что сами итальянцы, если бы увидели, наверное, расстроились и пошли пить граппу. Однако покупатели — капризные улыбчивые млекопитающие — вдруг в один день перестали радоваться и покупать. Это было не просто страшно, а ужасно.

Дмитрий Ионин сам ездил в Китай, выбирал кожу. Сам привозил тщательно выбранный образец , купленный и самим, за кровные десять тысяч евро наличными в Милане, на фабрику — в новейшую, блестящую чистотой идеальную фабрику. И получил все согласования, которые длились не меньше года.Тщательно подбиралось всё, нитки, фурнитура, цвета подкладки. Под это дело в банке «Хворост» он взял кредит под грабительский процент. Короче, провёл титаническую работу. А теперь всё встало. За последнюю неделю — ни одной продажи ни у одного дистрибьютора. Это плохо пахло. Нет, это был конец. Конец его мечтам о домике на Рублёво-Успенском, уютном, с огоньком камина и высокими соснами. С Викулей в обнимку. Теперь не до участка. Теперь надо думать, как не потерять дом на Новорижском. В груди директора защемило от жалости к себе и ненависти к суровым законам рынка.

Маркетолог что-то красноречиво говорил про тренды и новые способы продаж, про адресную рассылку, но Ионин перебил его и включил запись с канала «Знаток».

На экране возник блогер Таркин — человек с лицом учёного хорька, которому случайно выдали очки. Он, с видом знатока, разбирал ту самую идеальную сумку, грубо вспарывая шёлковую подкладку. Камера скользила по ремням, надписям, строчкам, замочкам. Картинка то увеличивалась, то уменьшалась. Хорёк игрался с Луи Виттоном, как кот с мячиком, который в его руках беспомощно подставлял бока и крутился в разные стороны. Наконец Таркин нашёл то, что искал. Потирая руки, многозначительно тряся указательным пальцем, он показал на строчку, которая на миллиметр отличалась от эталонной. Внутри, там, где-то глубоко, куда никто никогда не посмотрит. И этот мерзкий хорёк с довольным видом, причмокивая от удовольствия, поедая жертву, говорил в камеру своей аудитории:

— Друзья, — голос Таркина был полон фальшивой скорби, — видите этот шов? Это не Европа, не Италия, не Франция. Это даже не Турция. Это, я бы сказал, подвал в каком-нибудь нашем провинциальном городе. Кривые руки и кривые строчки. А купил я это у нас в самом дорогом универмаге города. — Он ткнул в камеру чек с круглой суммой. — И за эти деньги вас просто разводят. Из вас делают серебристых лохов. Взлахмачивают, за ваши родненькие деньги вам предлагают галимую паль, под видом оригинала. И это не просто какой-то левый поставщик, это фирма господина Ионина «Лакшери стайл». Да-да, та самая, которая в своей рекламе утверждает, что у неё только оригиналы и лучшие каналы. Помните этот их лживый слоган?

Хитрое, подлое, жалкое лицо блогера зависло, закрутился кружок.

Ионин сжал зубы, просчитал до пяти, выдохнул злость и негодование и, стараясь держать себя в руках, выключил проектор. В комнате повисло напряжение, гулкая тишина, которая бывает только в кабинетах, где решаются человеческие судьбы. Никто не смел нарушить молчание. Даже говорливый маркетолог.

— Надо писать заявление на этого Таркина! Защита деловой репутации! В конце концов, неясно, откуда у него эта сумка, может, заказуха? У нас все документы! — запищал юрист, но Ионин только махнул на него рукой.

Он вышел из переговорной, зашёл в личный кабинет, закрыл дверь и набрал номер куратора. Куратор — это сущность из серого мира, где нет законов, а есть только правила поведения, которые называют понятиями. Ионин даже не знал, как его зовут на самом деле и как он выглядит. Он знал только имя — Серый. Может он Сергей, а может Серый– это его фамилия. Точно сказать было сложно. Проблема была в том, что не ты находишь куратора, а он тебя, но в данном случае Ионин сам лично, по знакомству вышел на Серого, когда начал заниматься качественными репликами и нужно было оформлять товар через таможню. И он помог. Помог и стал курировать силовой блок.

— Слушай, Серый, — сказал Ионин, понизив голос, — эту крысу Таркина надо прижать. Чтобы он в своём канале сказал, что ошибся, что у него галлюцинации от диеты, что ему померещился этот шов. Что сумка не наша, что его зарядили конкуренты. Пусть придумает. А нам нужны публичные извинения. «Лакшери» должно быть белым и пушистым. У нас товара этого полно, убытки будут серьёзные.

Серый молчал. И пока он молчал, стучал счётчик и росла цена вопроса.

— Пятьсот, — коротко, наконец, сказал он. — Зеленью.

— За что пятьсот? Этот блох.. блохер просто подушечкой стучит! А вы сразу пятьсот. Да он и так обделается! — возразил Ионин.

— Дим, — терпеливо вздохнул куратор. — Его подушечка стоит пятьсот. Я знаю, что говорю. — Он объяснял, Ионину медленно как несмышлёнышу, не вполне понимающему по-понятиям. — Потому что этот блохер работает с людьми. С серьёзными. Он делает своё. Короче, либо ты платишь, либо забудь о нём. Он же как курочка с золотыми яйцами. Несёт яйца кому надо. Там всё серьёзно.Там будут стрелки и разборки. Ты понял? Договорились?

— Да, — выдавил из себя Ионин.

— Хорошо, я займусь.

Ионин положил трубку и посмотрел на часы. Стрелки двигались медленно, как прожорливые слизни по зелёному листу оставляя после себя мёртвую пустоту.

Глава 2

Тем временем блогер Таркин стоял у окна своей студии и пил зелёный чай. Он думал о том, что разоблачение «Лакшери стайл» принесёт ему ещё тысяч десять подписчиков, а может, и все двадцать. Но самое главное — конверт с благодарностью от нужных людей. После этого он сможет наконец поехать с подругой Милой на Бали, в Джимбаран. На пару недель, шикануть, понежиться на тёплом песке.

В этот момент телефон жалобно пискнул. Пришло СМС.

«Ты что, устал жить? Мы знаем, где ты, с кем ты и где твоя мать. Завтра в 10 утра делаешь стрим и говоришь, что ты лох и обделался. Иначе у тебя будет внезапный сердечный приступ».

Таркин побледнел и поперхнулся чаем. Угроза показалась ему не просто глупой, а совсем идиотской. Он представил толстого человека с татуировками, который старательно печатает это сообщение, нажимая на кнопки короткими пальцами-сосисками.

— Кретин, — выругался Таркин. — Сейчас я проучу этого кретина.

Он открыл канал «Знаток» и записал видео. Говорил негромко, с лёгкой дрожью в голосе, и в этой дрожи было даже что-то музыкальное, похожее на звон хрустальных бокалов.

— Друзья, после последнего видео, где я вывел на свет поставщика предметов роскоши «Лакшери стайл» и их руководство, на меня оказывают давление. Угрожают расправой. Я вынужден обратиться в полицию. Я требую возбудить уголовное дело. Угрозы считаю реальными. — Он показал скрин своего телефона. — Только не дайте им меня тихо убрать.

Видео набрало миллион просмотров за час. В отделе полиции пообещали разобраться. Так всегда говорят. «Разбираться» — это глагол, который означает «пить кофе и делать вид, что решаешь проблему».

Но Таркин не успокаивался. Он набрал телефон своего куратора.

Глава 3

Ионин не знал про новое видео Таркина. Он ехал в банк. Ему казалось, что водитель ведёт его «Мерседес» слишком быстро, что салон пропах дешёвыми сигаретами и одеколоном. Ему то не хватало воздуха, то казалось, что продует. При этом он потел и всё время вытирал затылок платком.

И это были нервы. Нервы, нервишки, нервульки. Мозг рисовал апокалиптические картины банкротства, ужасы нищеты, паутины и змей и слизней от чего Ионину становилось ещё хуже.

Он зашёл в кабинет к Цирюльникову — банкиру с лицом седого мопса. Его выпученные круглые глазёнки всегда смотрели на клиентов удивлённо-вопросительно, с немым вопросом: «У вас всё?»

— Сергей Борисович, — начал Ионин, раскладывая документы веером, — разрешите нам реструктуризацию. Два месяца отсрочки. Я всё продам, всё распродам. У меня партия сумок. Идеальная партия. Сам выбирал.

Цирюльников медленно полистал бумаги. Делал это с видом патологоанатома, не спеша цокая и причмокивая.

— Дмитрий, — вздохнул он, откладывая папку, — вы мне должны три ляма. А ваши сумки сейчас на рынке стоят как три картофелины. Вы с вашим качеством попали в просак. В самый его центр. Мы с вами говорили, вы настаивали на качестве, а я, если помните, говорил, что у нас главное цена. Ну так что теперь? Я подписан на канал Таркина, я видел видео. И мне жаль, но я не могу дать вам рассрочку. Я верю в рынок, но не верю в чудеса. Деньги к сроку. Как бы я ни хотел вам лично помочь, но в конце-концов, есть совет директоров. Они меня спросят: на каком основании? Что мне ответить? Потому что Дмитрий Ионин хороший человек? Потому что он верил в свой товар, в его качество?! Так что не морочьте мне голову и платите в срок, как указано в договоре.

— А штрафы? Может, хоть штрафы за просрочку пересмотрим?– взмолился Ионин

— Нет, — сказал седой мопс и окатил просящего холодной водой.

Пробубнив что-то несуразное, Ионин, покрывшийся холодным липким потом, собрал документы и вышел. На улице было серое московское небо, похожее на подкладку его сумок. Он сел в машину и подумал: разница между ним и Цирюльниковым только в том, что у одного есть долг и нет времени, а у другого есть время, но нет долга.

Где-то внутри усталый голос говорил Ионину: «Я же предупреждал, не влезай, не начинай. Я же говорил, паль она и в Африке паль»

Глава 4

Домой Ионин добрался уже под вечер. Скинул пиджак, прошёл на кухню, налил коньяк в гранёный стакан. Включил телевизор — просто для фонового шума. Чтобы заглушить тишину, в которой ему слышались тяжёлые шаги кураторов и шелест денег, улетающих в трубу.

По Первому каналу шёл выпуск новостей. Девушка с идеальной укладкой и красными губами говорила о ситуации в стране, об изоляции, санкциях и ответах на санкции. Потом слегка нахмурилась, как будто у неё заболел зуб, и внезапно объявила:

— Срочное сообщение. Стало известно о смерти известного блогера-миллионника, автора канала «Знаток» Артёма Таркина. По предварительной информации, причиной стал острый сердечный приступ. Напомним, сегодня он записал видеообращение, в котором жаловался на угрозы. Но, как заявили медики, угрозы тут ни при чём. Его сердце просто не выдержало.

Ионин замер. Стакан с коньяком остановился у губ.

На экране показали фото Таркина. «Хорёк он и есть хорёк», — подумал Ионин. Но мысль побежала дальше.

«Но я же не заплатил. Неужели теперь это делают без аванса? Стоп. Что делают? Разве я хотел его смерти? Я просил только опровержения. Я бизнесмен, а не убийца».

Ионин перевёл взгляд на телефон. Телефон молчал. Куратор не звонил. Сердце затрепыхалось и на лбу выступила испарина.

«Что-то я не понял. Пятьсот тысяч долларов больше не нужны? Но я не... Или этот звонок спровоцировал?»

Ионин гадал, как вдруг телефон резко заверещал. Неожиданно, так что Ионин даже подпрыгнул.

Незнакомый номер. Он нажал на зелёную трубку.

— Дмитрий Борисович Ионин? Это следователь по особо важным делам Степанов. Вы не могли бы подъехать завтра к нам? Есть вопросы, которые в вашем интересе снять. — Он произнёс известный адрес. — Жду вас.

Молодой бодрый голос не слушал извинительно-вопросительные лепетания Ионина, а продолжил:

— Я вам выпишу пропуск. На двенадцать.

И повесил трубку.

Ионин посмотрел на экран телефона, потом на телевизор. Там уже вовсю передавали репортаж о художественной гимнастике. Он выключил телевизор. В квартире стало совсем тихо. Неуютно. Одиноко.

Он вспомнил о Викуле, ему хотелось прижаться к ней щекой и заснуть, глубоко, глубоко, как в детстве.

Он допил коньяк и посмотрел на свою тень, расплывшуюся по стене.

— Слизняк, — громко сказал он в пустоту. — Ты Дмитрий Ионин просто слизняк. И мы все тут, мы все просто слизни. Плывём куда-то по собственной слюне, проедая лист на котором сидим, И чем больше слюны, тем дольше плывём, но куда сами не знаем..

Это был перевод какой-то старой песни. Откуда она взялась в голове, он не знал.

Он пошёл спать, оставив на столе пустой стакан и чувство, что сегодня сыграл в русскую рулетку, поставив на кон чужую жизнь. Только почему-то радости это не приносило. Внутри поселилась тревога.

Глава 5

Ионин не спал всю ночь. Он ворочался, сбрасывал одеяло, натягивал обратно, пил воду, ходил в туалет, смотрел в потолок и пытался вспомнить, как дышать правильно и равномерно. Под утро он провалился в тревожную дрему, где по нему ползали жирные крокодилы с лицами Таркина и требовали предъявить сертификаты.

Разбудил его будильник. В семь утра. Стеклянными глазами Ионин посмотрел на телефон. Одно сообщение от Серого: « Работаем».

Что значит «всё чисто»? Только вчера какой-то следователь звонил. Но перезванивать Ионин не стал. Он боялся, что ответ ему не понравится. Или что Серый скажет что-то, что окончательно превратит его жизнь в кошмар.

Он принял душ, сварил крепкий кофе, но пить его не стал. Руки дрожали. Он оделся в строгий тёмно-синий костюм, выбрал самый дорогой галстук, начистил туфли. «Если меня будут брать, я буду выглядеть как человек, которого трогать нельзя», — подумал он и сам ужаснулся этой мысли.

Водитель отвёз его к Управлению

Степанов встретил его в кабинете с серыми стенами и деревянным столом, заваленным папками. Сам следователь оказался молодым, лет тридцати пяти, с короткой стрижкой и цепкими глазами. Он не улыбнулся, не предложил чаю. Только кивнул на стул напротив.

— Присаживайтесь, Дмитрий Борисович.

Ионин сел. Под ним скрипнуло старое советское кресло.

— Я понимаю, вы занятой человек, поэтому давайте сразу к делу, — начал Степанов, заглядывая в открытое дело. На обложке Ионин успел заметить фамилию Таркина. — Расскажите, что вас связывало с Артёмом Викторовичем Таркиным?

Ионин сглотнул. Он чувствовал себя нашкодившим школьником, которого вызвали к директору.

— Ничего не связывало, — сказал он. — Мы не были знакомы. Я вообще узнал о его существовании только после того, как он опубликовал видео с нашей сумкой. С нашей продукцией. Он там заявил, что мы продаём подделку. Паль, как он выразился. Но это не так, понимаете? У меня есть все разрешения. Сертификаты. Договоры с фабрикой.

— Документы вы, конечно, предоставите, — кивнул Степанов, не поднимая глаз. — А что вы сделали после того, как увидели его видео?

Ионин помедлил. В голове пронеслось: «Сказать правду? Солгать? Но он же знает, он всё знает».

— Я... я начал совещание. Обсуждал, что делать. Юрист предложил подать заявление о клевете. Я подумал конечно, Но решил, что суды — это долго. Дорого. И не факт, что эффективно. Ну вы понимаете..

— А что эффективно? — Степанов поднял глаза. Взгляд у него был холодный, как заснеженная Москва-река.

Ионин судорожно искал слова. Он чувствовал, что его загоняют в угол.

— Я ничего не делал, — сказал он. — Честно. Я планировал... ну, связаться с ним. Поговорить. Предложить выпустить опровержение, ну компенсацию за моральный ущерб, за репутацию. Я бизнесмен, я всегда за конструктивный диалог. Это же рынок, мы должны разговаривать.

— И вы связались?

— Нет. Он умер. Я не успел. Как выяснилось

Степанов откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Он смотрел на Ионина с любопытством, как зоолог на редкое жирное насекомое.

— А через третьих лиц? Через посредников? Вы не пытались оказать на него давление?

Ионин почувствовал, как пот заструился по спине. Пиджак из тончайшей шерсти стал внезапно тяжёлым и жарким.

— Нет, — сказал он. Голос дрогнул. — То есть я не хотел... Я не...

— Дмитрий Борисович, — перебил Степанов тихо и спокойно, — вы сейчас даёте показания. Я записываю. У вас есть право не свидетельствовать против себя и своих близких. Но если вы начнёте врать, я это выясню. И тогда будет хуже. Ясно?

Ионин кивнул. Ему казалось, что его лицо сейчас превратится в восковую маску расплавиться и стечет, обнажая мягкую слизливую плоть.

— Я не враг вам, — продолжал Степанов. — Мы здесь для того, чтобы установить истину. А правда, как вы знаете, всегда всплывает. Поэтому давайте по-человечески. Вы звонили кому-то? Просили надавить на Таркина?

Ионин закрыл глаза. На секунду ему показалось, что он сейчас проснётся. Что это всё — просто продолжение того дурацкого сна с крокодилами.

Но Степанов терпеливо ждал. В комнате тикали часы. Где-то за стеной застучал принтер.

— Да, — выдохнул Ионин. — Я звонил. Одному человеку. Он помогает решать такие вопросы. Я хотел, чтобы Таркин сделал опровержение. Публичное. Я не просил... я не хотел его смерти. Клянусь. Я только просил, чтобы он сказал: сумка не наша, он ошибся, это конкуренты. Мне нужны были извинения. Только и всего. У меня бизнес, миллионы в кредите, партия товара... Вы понимаете?

— Понимаю, — сказал Степанов. — И кто этот человек?

— Я не знаю его имени. Я знаю его как Серый. Мы общались только по телефону. Никаких встреч. Деньги я ему не платил.

— Он запросил сумму?

— Да. Пятьсот тысяч долларов.

— Наличными?

— Да.

— Вы передали?

— Нет! Нет, я не успел. Он сказал, что займётся, но я деньги не успел. Потом я узнал о смерти Таркина. Я не знаю, связано это или нет. Я просто хотел... ну, вы понимаете, я хотел защитить бизнес. Все так делают, вы что, не знаете?

Степанов помолчал, затем записал что-то в блокнот. Ионин увидел, как ручка быстро бегает по бумаге. Что он там пишет? «Подозреваемый признался в заказе убийства»? Ионину стало дурно.

— Так, — сказал Степанов. — Вы утверждаете, что наняли человека по имени Серый для психологического давления на Таркина с целью опровержения его информационного сообщения. Деньги не перечисляли. О смерти узнали из новостей. Всё верно?

— Да, — едва слышно произнёс Ионин.

— Хорошо. А теперь вот что, Дмитрий Борисович. — Степанов достал из папки лист бумаги. — У нас есть данные звонков с вашего номера. Есть показания других лиц. И есть кое-что ещё.

Он протянул лист Ионину. Тот взял его дрожащими руками и начал читать.

Это была расшифровка голосовых сообщений. В одном из них он сам, голосом, который он с трудом узнал, говорил Серому: «Эту крысу надо прижать. Пусть публично извинится. Или мы сделаем так, что он нигде больше не вылезет. Сам понимаешь».

— Это не то, — выдавил Ионин. — Это я образно выражался. Я просил только про опровержение. Я же не говорил «убить»! Вы сами слышите! Я просил «прижать»!

— «Прижать», — повторил Степанов. — Понимаете, Дмитрий Борисович, в суде это могут трактовать по-разному. Тут ведь, незадача, Таркин умер от сердечного приступа. Нам нужно установить причинно-следственную связь. Поэтому пока вы находитесь в статусе свидетеля. Но дело может измениться. Всё зависит от того, насколько вы будете со следствием откровенны.

Ионин положил лист на стол. Руки у него тряслись, и он спрятал их под стол, чтобы следователь не видел.

— Я всё сказал, — прошептал он. — Всю правду. Я требую адвоката в конце концов!

– Адвоката? Ну это ваше право, если вам есть что скрывать, можем допросить и в присутствии этого вашего авогада, – усмехнулся следователь.

– Нет, ну я это образно, вы понимаете, я устал.

– Понимаю, поэтому и прошу дать правдивые свидетельские показания.

Степанов кивнул, взял бланк и положил его перед собой.

— Тогда давайте официально. Расскажите ещё раз, с самого начала. Как вы узнали о Таркине, что чувствовали, кому звонили и в какой последовательности.

Ионин собрался с силами. Он начал говорить медленно, стараясь не запинаться, хотя голос его то и дело срывался.

— Узнал я о Таркине после видео с сумкой. Там он разоблачал контрафакт, как он сказал. Но это неправда. У нас есть все разрешения, мы работаем официально. Поэтому я решил, что это заказная атака конкурентов. Я подумал, что негатив заказали, чтобы уничтожить мою репутацию и забрать рынок. Я растерялся, испугался. У меня кредит, большая партия товара. Если никто не покупает, банк забирает у меня всё. Я не выдержал и позвонил Серому, чтобы он помог. Чтобы Таркин извинился и убрал видео. Я не хотел его смерти, я вообще не знал, что так получится. Я просил только публичные извинения. Это был мой бизнес. Вы же понимаете, бизнес.

Он замолчал. Голос его затих в тишине кабинета.

Степанов перестал писать и повернул к Ионину протокол.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь прочитайте и подпишите.

Он протянул Ионину текст показаний.

Ионин взял его. Буквы плыли перед глазами, но он заставил себя вчитаться. Там было всё, что он только что сказал. Никаких искажений. Никаких ловушек. Чисто, сухо, по факту.

Он подписал, поставил дату и вернул лист следователю.

— Можете быть свободны, — сказал Степанов. — Но из города не уезжайте. Мы будем на связи.

Ионин поднялся и медленно направился к выходу. У двери он остановился и обернулся.

— А Серый? Вы его найдёте?

Степанов посмотрел на него с лёгкой усмешкой.

— Мы работаем, Дмитрий Борисович. Всех найдём.Всех накажем, всех спасём. Не переживайте.

Ионин вышел в коридор. Свет люминесцентных ламп резал глаза. Ему казалось, что все вокруг смотрят на него, хотя в коридоре никого не было.

Он дошёл до выхода, сел в машину и попросил водителя ехать к офису.

— Только не быстро, — добавил он тихо. — Помедленнее.

Машина тронулась. Ионин закрыл глаза и прислонился головой к стеклу.

Где-то в глубине души маленький тоненький голос шептал: «Ты подписал приговор самому себе». Ионин попытался заглушить его, но голос не исчезал.

Он вспомнил своё вчерашнее слово: «слизни». Мы все просто слизни, ползущие по собственной слюне. И чем больше слюна, тем дольше плывёшь.

А потом она заканчивается. И ты засыхаешь на солнце.

Глава 6

Ионин только успел откинуть голову на подголовник и закрыть глаза, как телефон завибрировал в кармане пиджака. Он посмотрел на экран — финансовый директор Севостьянов. Звонил он редко, а если звонил, то хороших новостей не приносил никогда.

— Слушаю, — хрипло сказал Ионин.

— Дмитрий Борисович, у нас тут проверка, — голос Севостьянова звучал напряжённо. — Пришли люди. Полчаса назад. Показали удостоверения, оперативники УБЭП. Изымают документацию. Все компьютеры, сервера, бухгалтерию. Я не мог вам раньше позвонить, они забрали телефоны у всех, я только что еле отбил свой.

Ионин почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он сидел в мягком кожаном сидении «Мерседеса», с эксклюзивной прострочкой, но ему казалось, что он проваливается в тёмную бездну.

— Что они ищут? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Не говорят. Сказали, в рамках уголовного дела. По факту... — Севостьянов замолчал, будто подбирая слова. — По факту смерти Таркина. Они почему-то связывают это с нами. Сказали, есть оперативная информация. Приказ на обыск есть. Всё оформлено, юристы смотрели — чисто.

— А товар? — переспросил Ионин. — На складе?

Севостьянов тяжело вздохнул.

— Склад опечатали. Товар изъят. Всё. Полностью. Вся партия. На руки дали акт и увезли на ответственное хранение. Ничего нельзя вывезти, ничего нельзя продать. Даже образцы. Вообщем караул. В его голосе уже были слышны истерические нотки.

Ионин закрыл глаза. Голова закружилась, и он на секунду прижал ладонь к холодному стеклу, чтобы почувствовать реальность.

— Я сейчас буду, — сказал он. — Жди меня. И чтобы никто ничего не подписывал без меня. Понял?

— Понял, — ответил Севостьянов. — Что подписывать? Они уже всё изъяли. Мы не успели.

— Жди, — повторил Ионин и сбросил звонок.

Он повернулся к водителю:

— В офис. Быстро. Только быстро, мать твою!

Водитель, не задавая вопросов, нажал на газ. «Мерседес» рванул с места, вклиниваясь в поток. Ионин сжал кулаки до хруста в суставах. Он пытался дышать ровно, но лёгкие отказывались слушаться. Каждая секунда дороги превращалась в пытку. Светофоры горели красным назло, пробки растягивались как резиновые жгуты, а Ионин сидел и смотрел в одну точку, перебирая в голове возможные сценарии.

«Следователь только что отпустил меня. Я дал показания. Я признался в звонке Серому. Но я же не просил убивать. Зачем они опечатали склад? Как связаны сумки и смерть Таркина? Это же просто сумки, обычные сумки. У меня есть сертификаты, контракты, всё официально. Разве за звонок куратору изымают товар на миллионы?»

Он упорно задавал себе вопросы, но ответа не было. Тоненький внутренний голосок молчал.

Машина подъехала к офису. Ионин выскочил, не дожидаясь, пока водитель откроет дверь. Вбежал в холл, проскочил турникет, нажал кнопку лифта. Лифт ехал медленно. Кабинетный ад, где-то между вторым и третьим этажом лифт застрял на несколько секунд, и Ионин едва не начал биться головой о стенку. Наконец двери открылись, и он влетел в приёмную.

В офисе царил хаос. Столы были сдвинуты, провода от компьютеров свисали змеями, на полу валялись бумаги. Сотрудники стояли кучками, перешёптывались, кто-то с испуганными лицами смотрел в ноутбуки, оставшиеся после изъятия. В воздухе витал запах тревоги и дешёвого растворимого кофе.

— Где Севостьянов? — рявкнул Ионин секретарше.

— У себя в кабинете, — пропищала она.

Ионин прошёл в кабинет финансового директора. Севостьянов сидел за столом, бледный, с мокрыми подмышками и красным лицом. Перед ним лежала стопка бумаг.

— Где этот грёбанный акт? — спросил Ионин, не здороваясь.

— Вот акт изъятия, — сказал Севостьянов, протягивая ему несколько листов. — Всё по форме. Подписи понятых, печати. Они знают своё дело. Компьютеры, системный блоки, серверы, бухгалтерские документы, учредительные документы, электронные носители. Всё, что смогли найти, забрали.

— А что они искали? Конкретно? Они сказали?

— Сказали, что проверяют все версии смерти. И наши финансовые потоки. Каналы поставок. Связи с недружественными странами, контрафакт. Сказали, есть основания полагать, что мы работаем с подделками, которые ввозятся по поддельным документам.

– А причём тут Таркин? Чёрт бы их подрал! – грохнул в отчаянии Ионин

Он схватил листы и начал читать. Строчки прыгали перед глазами. Акт был составлен грамотно, с юридической точки зрения безупречно. Все пункты, все статьи, все ссылки на законы. И внизу — подпись оперативника, печать УБЭП, дата.

— А склад? — спросил Ионин, опуская бумаги на стол. — Товар?

Севостьянов достал ещё одну бумагу.

— Вот постановление о наложении ареста. Всю партию изъяли как вещественное доказательство. Всю, Дмитрий Борисович. Всю. Не осталось ничего. Контору надо закрывать.

Ионин взял вторую бумагу. Руки его дрожали, и Севостьянов заметил это, но промолчал.

— Они сказали, — продолжил Севостьянов, — что ждут заключения экспертизы. Если сумки признают контрафактными, товар уничтожат. А нас...

Он замолчал. Ионин поднял на него глаза.

— А нас что? Вы то тут причём?

— Сказали, как соучастники. Сказали что если что найдут, то возбудят уголовное дело. По статье 180 УК. Незаконное использование товарного знака. Ну и 159-я, мошенничество, если кто-то уже успел купить и написать заявление. А я думаю, что Таркин уже успел, раз он видео записал.

Ионин вдруг почувствовал резкую слабость в ногах. Он опустился на стул напротив Севостьянова и положил руки на стол. Они всё ещё тряслись, и он сжал их в кулаки, чтобы успокоить.

— У меня есть все документы, — сказал он. — С фабрикой, с фермой, все лицензии. Я всё оформлял через юристов. Всё чисто. А контрафакт ещё доказать надо. Этот Таркин всё придумал, сумки эти отшивались там, где отшивают фирмачи. На тех же станках, теми же руками, крокодилы эти, они с той же, блин, фермы.

Севостьянов посмотрел на него с сомнением.

— Чисто? Дмитрий Борисович, они уже проверили всё, что могли. Если бы всё было чисто, они бы не опечатали склад. У них есть основания. Кто-то дал наводку. Возможно, конкуренты. Возможно, сам Таркин, пока был жив. Или кто-то из его окружения. Я не знаю. Но что-то у них есть.

Ионин посмотрел на листы акта и вчитался в один из пунктов: «В ходе проверки обнаружены товары с признаками контрафактности, маркированные знаками Louis Vuitton без соглашения с правообладателем».

— Но у нас нет соглашения, — прошептал Ионин. — У нас его никогда и не было и не должно быть. Пусть докажут, что это не параллельный импорт. Кто его запрещал? У меня все сертификаты. Пусть идут в суд!

Севостьянов вздохнул и покачал головой.

— Не знаю — сказал он. — Но они сказали, что смерть Таркина связана и за это могут посадить.

Ионин сидел неподвижно, глядя в одну точку на стене. В голове шумело. Он вспомнил, как ездил на фабрику в Китай, улыбку мистера Шу и его заверения о качестве.

— Что теперь делать? — спросил он тихо.

Севостьянов пожал плечами.

— Ждать. Искать адвоката. Хорошего. Очень хорошего. И молиться, чтобы экспертиза показала, что сумки — оригинал. Но вы сами знаете, что это не так.

Ионин закрыл глаза. В голове снова всплыл образ слизней, ползущих по зелёному листу. Только теперь он понял, что лист — это его жизнь, а слизни — это он сам, его бизнес, его долги, его страхи. И все они ползут вниз, оставляя за собой липкий след.

Он встал. Колени дрожали, но он заставил себя держаться прямо.

— Никому ничего не говорить. Молчать. Я позвоню юристам. Будут вопросы — отправляйте ко мне. Всё, иди работай. Отправь людей во временные отпуска. Объясни. Действуй.

Он вышел из кабинета, прошёл через приёмную, мимо испуганных сотрудников, и вышел в коридор. У лифта он остановился и посмотрел на часы. Прошло всего два часа с того момента, как он вышел от следователя. А казалось — целая вечность.

Он нажал кнопку вызова лифта и подумал о том, что мир вокруг него рушится. Медленно, но верно. Как карточный домик.

Лифт приехал. Ионин шагнул внутрь и прислонился к зеркальной стенке. В отражении он увидел себя: бледное лицо, синяки под глазами, испуганный взгляд.

— Слизни, — прошептал он своему отражению. — Господи, какие же мы все слизни. Надо всё-таки звонить Серому, надо что-то делать. Но не здесь, ни в офисе, тут скорее всего всё уже пишут.

Двери закрылись, и лифт поехал вниз.

Он выбежал на улицу, ему казалось, что там в офисе уже пахнет плесенью и тюремной баландой.

Пальцы дрожали, когда он нажимал на вызов. Гудки. Один, второй, третий. Длинные, тоскливые. Потом сброс. Ионин набрал снова. Опять гудки, и снова тишина. Куратор не брал трубку.

Он попытался отправить сообщение: «Серый, срочно. Следователь вызывал. Таркин умер. Трубку возьми. Пожалуйста». Отправил. Через минуту — ещё одно: «Я не платил, но они там всё знают. Что мне делать?» Ответа не было.

Ионин сидел в машине и смотрел на экран телефона, как будто тот мог заговорить. В голове роились мысли. «Он что, специально не берёт? Может, его уже взяли? Или он просто слился, потому что дело запахло? А если он вообще исчез? Что тогда? Кто мне поможет?»

Водитель молчал, глядя в лобовое стекло, стараясь не мешать. Ионин откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Вдруг в памяти всплыло лицо — круглое, добродушное, с редкими седыми волосами. Славин. Старый знакомый, когда-то решавший вопросы в департаменте. Они пересекались лет пять назад, когда у Ионина был конфликт с ООО «Провайд» — поставщик не поставил партию аксессуаров, и Ионин потерял тогда кучу денег. Славин тогда помог: пара звонков нужным людям, и «Провайд» быстро нашёл деньги и принёс извинения.

Славин тогда всё решил за пару звонков. Легко, будто бы даже шутя. Но тогда Ионин не думал об этом. Он был благодарен, будто бы с его плеч сняли тяжёлый пыльный мешок. И он заплатил тогда, хорошо, не жадничая, решение вопросов стоит трат, а быстрое и качественное стоит дорого. Ионин это понимал, он знал условия игры.

Правда, с тех пор они почти не общались. Ионин слышал, что Славин ушёл на пенсию, купил дом под Тверью и теперь занимается огородом. Но другого выхода не было.

Он нашёл контакт, набрал. Трубку взяли почти сразу — спустя два гудка.

— Алло? — раздался хрипловатый, но бодрый голос. — Кто это?

— Валентин Петрович, здравствуйте! Это Дмитрий Ионин. Помните меня? Мы с вами по «Провайду» тогда общались.

— А, Дмитрий! — голос потеплел. — Конечно, помню. Как ты там? Жив-здоров?

— Спасибо, жив. Но, Валентин Петрович, у меня большая беда. Мне нужен ваш совет. Вы единственный, к кому я сейчас могу обратиться.

— Ну говори, — настороженно сказал Славин. — Слушаю.

Ионин начал рассказывать. Сбивчиво, путаясь, перескакивая с одного на другое. Про Таркина, про его видео, про упавшие продажи. Про звонок Серому, про то, что он просил только опровержение. Про смерть блогера и про вызов к следователю, где он всё рассказал. И про то, что теперь его могут посадить за контрафакт, а может, и за соучастие в убийстве.

Славин слушал молча. Иногда в трубке слышалось его дыхание, и Ионин ждал, что он прервёт, задаст вопрос. Но Славин просто слушал до конца.

— Тяжёлая ситуация, Дмитрий, — сказал он наконец. Голос стал серьёзным. — Ты, как я понял, вляпался по полной. И этот твой Серый — тёмная личность. С ним связываться — себе дороже.

— Я знаю, — простонал Ионин. — Но что мне делать теперь? Следователь сказал не уезжать. Документы у них. Я не знаю, заведут ли дело. Может, смягчить как-то?

— Дим, — вздохнул Славин. — Я уже на пенсии. Я давно отошёл от всех этих дел. Сейчас я картошку сажаю да внуков вожу в зоопарк. Я не могу тебе помочь звонками и связями. Их больше нет.

— Валентин Петрович, я понимаю. Но хоть советом. К кому мне идти? Где искать защиту?

Славин помолчал, потом сказал:

— Вот что я тебе скажу. Тебе нужен адвокат. Не простой, а очень хороший. Криминальный, специалист по экономическим и уголовным делам. Есть у меня один знакомый — Валерий Рассказов. Он раньше в следственном комитете работал, тогда, в деле "Провайда" он нам немного помог, потом перешёл в адвокатуру. У него репутация, он знает, как разговаривать со следователями. И он не из тех, кто просто берёт деньги и сливается. Он реально помогает. Только ты ему доверяй, как мне и всё будет хорошо. Понял?

— А он сможет? У меня сейчас всё арестуют, банк заберёт...– неуверенно спросил Ионов

— Он поможет, ну на крайний случай, сможет хотя бы не дать тебе сесть сразу. А дальше посмотрим. Запиши номер.

Ионин торопливо записал диктуемый номер, повторяя его про себя.

— Спасибо, Валентин Петрович. Огромное спасибо. Вы меня выручаете.

— Не благодари раньше времени, — сказал Славин. — Ты ему позвони, скажи, что от меня. Опиши всё, что рассказал мне. Без утайки. Если будешь врать, он не поможет. Договорились?

Голос Славина был ровным, чуть хрипловатым, как в старые времена. Но в нём было что-то новое. Какая-то... уверенность.

— Договорились— сказал Ионин. — Спасибо.

— И ещё, — добавил Славин. — С Серым больше не связывайся. Вообще. Если он позвонит — не бери трубку. Это опасный человек, и с ним лучше не иметь дел. Понял?

— Понял, — выдохнул Ионин.

– Они эти Серые, как мухи на мёд слетаются, туда где пахнет деньгами. А дальше...ладно, что я тебя пугаю? Ну всё. Звони Рассказову прямо сейчас. И удачи тебе, Дим. Если что — дай знать.

— Спасибо, Валентин Петрович.

Славин положил трубку. Ионин ещё с минуту держал телефон у уха, слушая гудки. Потом перевел взгляд на сохранённый номер Рассказова, нажал «вызов».

Гудок. Второй. Третий. Голос ответил — спокойный, уверенный, с лёгкой хрипотцой:

— Рассказов слушает.

— Валерий, здравствуйте. Мне дал ваш номер Валентин Петрович Славин. Меня зовут Дмитрий Ионин. У меня большие проблемы. Срочно.

— Давайте встретимся, — сказал адвокат без лишних вопросов. — Через час у меня в офисе. Я вам продиктую адрес.

Ионин достал ручку, записал адрес на клочке бумаги, который нашел в бардачке. Голос его слегка дрожал, когда он говорил:

— Спасибо. Я приеду.

Он сбросил звонок и повернулся к водителю.

— На Дмитровку, — сказал он. — Быстро, но аккуратно.

Машина тронулась. Ионин сидел и смотрел в окно на проплывающие дома, деревья, рекламные щиты. В голове крутилась одна мысль: « Слава богу, хоть кто-то может помочь». Он чувствовал благодарность Славину, но где-то глубоко внутри сидел страх, что даже этот Рассказов окажется бессилен.

Он снова вспомнил слизней. Медленных, липких, ползущих по зелёному листу. Только теперь он понял, что лист под ними уже почти сгнил, и они ползут прямо по гниющей мякоти, не замечая, как проваливаются вниз, на холодную землю.

Ионин закрыл глаза и попытался не думать о том, что будет, если адвокат скажет «ничем не могу помочь».

Глава 7

Офис адвоката Рассказова находился в старом трёхэтажном особняке в центре Москвы. Без вывески, без охраны, только массивная дубовая дверь с кованой ручкой. Ионин нажал на звонок, дверь бесшумно открылась, и он оказался в небольшом холле с лестницей на второй этаж. На перилах стояла бронзовая статуэтка совы — Ионин машинально отметил, что сова смотрит прямо на него.

Поднявшись, он оказался в приёмной. Секретарша — женщина лет пятидесяти, строгая, с пучком на затылке — подняла на него взгляд поверх очков.

— К вам Валерий Сергеевич, — сказала она сухо. — Проходите.

Ионин открыл массивную дверь и шагнул в кабинет.

Стены были обиты тёмным деревом, на полу лежал персидский ковёр, в углу стоял книжный шкаф с рядами юридических томов. Но взгляд Ионина сразу приковала стена, где обычно у всех «серьёзных» людей висят портреты президентов и губернаторов. Здесь же висела большая картина в золочёной раме. Бородатый дядя в старомодном сюртуке, с цепочкой от часов, свисающей через жилет. Он смотрел строго, умными глазами, и на губах его застыла лёгкая усмешка. Кто это был — Ионин не знал.

— Присаживайтесь, — раздался голос.

Ионин перевёл взгляд на человека за столом. Валерий Рассказов оказался невысоким блондином с короткой стрижкой, лет сорока пяти, в идеально сидящем синем костюме, белой рубашке и без галстука. Воротничок расстегнут — но небрежность казалась продуманной. Глаза у него были цепкие, светлые, изучающие. Он смотрел на Ионина так, будто уже видел его насквозь и решал, стоит ли вообще тратить на него время.

— Я вас внимательно слушаю, Дмитрий Борисович, — сказал Рассказов, откинувшись на спинку кресла и сложив пальцы домиком. — Рассказывайте, только всё полностью, вы же не с улицы, так что, всё как на духу, чтобы мы с вами были в одной команде, как когда-то мы были с Петровичем. Со Славиным.

Ионин сел напротив, положил руки на стол, сжал их в замок, чтобы не тряслись и начал говорить. Сначала путано, но потом вошёл в ритм и выложил всё, как есть. Про накат на фирму, про Таркина, про видео, про смерть, про следователя Степанова, про Серого, про обыск и изъятие товара.

Адвокат слушал молча, не перебивая, изредка кивая. Только когда Ионин упомянул Серого, бровь Рассказова чуть заметно дрогнула, но он ничего не сказал.

— Товар изъяли, — закончил Ионин. — Вся партия. Склад опечатан. Документы, компьютеры — всё забрали. Остались только акты. Вот, смотрите.

Он протянул Рассказову акт изъятия и постановление о наложении ареста, которые забрал у Севостьянова. Адвокат взял бумаги, надел очки в тонкой золотой оправе — дорогие, явно итальянские — и начал внимательно изучать.

Ионин сидел и ждал. Тишина в кабинете давила. Только тикали старинные напольные часы в углу.

Наконец Рассказов снял очки и поднял глаза.

— Следователь Степанов, значит, — произнёс он задумчиво. — Имя знакомое. Коллеги по цеху о нём хорошо отзываются. Грамотный, въедливый. Я с ним не работал, но слышал, что он не из тех, кто ведётся на давление. С ним можно разговаривать только через аргументы. Итак что мы имеем. Смерть блогера и изъятие товара.

Он перелистнул акт, ещё раз пробежал глазами.

— Акт об изъятии составлен юридически точно. Основание постановление следователя.

Основание — есть. Товар изъят, как объект преступных действий. Экспертиза в процессе. Дальнейшее зависит от заключения эксперта.

— Но у меня есть все документы, — выпалил Ионин. — Сертификаты, контракты, разрешения. Я всё оформлял как положено.

Рассказов усмехнулся, но не зло. Скорее как человек, который слышит это в сотый раз.

— Дмитрий Борисович, вы понимаете, что слово «положено» в вашем случае — фигура речи? Вы производили и продавали сумки с чужой торговой маркой без договора с правообладателем. Есть у вас бумаги от китайской фабрики? Есть. Но правообладатель не давал вам права ставить свои логотипы. И это — контрафакт. Экспертиза это подтвердит. Вопрос не в том, докажут ли они вашу вину. Вопрос в том, как минимизировать последствия.

Ионин побледнел.

— То есть вы считаете, что шансов нет?

— Я не говорю «нет», — спокойно ответил Рассказов. — Я говорю — надо работать. Для начала скажите: следователь вызывает вас?

— Вызвал. Я уже был у него. Давал показания. Всё рассказал. Про звонок Серому тоже.

— Ох, — Рассказов и покачал головой. — Про Серого рассказали? Жаль. Теперь у них есть ваше признание в намерении оказать давление на свидетеля. Пусть вы не говорили «убить», но сказали «прижать». Это фиксируется. Это серьёзно.

— Но я же не хотел его смерти! — почти выкрикнул Ионин.

– Верю, верю, понимаю, но, как мне кажется тут не одно, а два дела, возможно они параллельны. Смерть это одно, а контрафакт другое. Но давайте по порядку, — Рассказов взял блокнот и ручку. — Что вы хотите в итоге?

— Чтобы мне вернули товар. Чтобы я мог продать его и расплатиться с банком. Чтобы дело закрыли. Чтобы я не сел.

Рассказов коротко кивнул, записал что-то. Потом поднял глаза на Ионина.

— Товар вам могут вернуть только в одном случае: если экспертиза признает его оригинальным. Но она этого не сделает. Мы будем исходить из этого. Поэтому второй вариант — мы договариваемся со следствием о статусе дела. Переквалифицируем статью, смягчим наказание. Может, добьёмся условного срока и штрафа. Но товар — вы должны это принять — уже не ваш. Его уничтожат. Это данность.

Ионин опустил голову.

— А если я признаю вину полностью и сотрудничаю? Я же рассказал им про Серого.

— С одной стороны это плюс, — сказал Рассказов. — Но нужно знать, что вы можете предложить следствию. Нужно понимать причинно-следственную связь между смертью и Серым. Нужно разматывать этот клубок в который закрутилось это дело. Надо понимать, что смерть блогера и контрафакт разные дела. И если смерть наступила от ваших действий..– Рассказов замолчал.

– Я не – робко возразил Ионин.

– Да, я знаю, знаю, но вы же не знаете, что Серый делал, чтобы решить ваш вопрос

– Нет,– тихо прошептал Ионин.

– Вот вот.– об этом надо думать– глубокомысленно сказал Рассказов, а по контрафакту, само собой надо дать показания о схемах поставок, о тех кто оформлял документы, о возможных контактах с другими поставщиками. Вы даёте им что-то взамен, они дают вам смягчение. Это игра. Равновесная, но игра.

Он отложил блокнот и посмотрел на Ионина в упор.

— Но есть ещё один момент, Дмитрий Борисович. Я хочу, чтобы вы сразу поняли: адвокат — это не волшебник. Я могу построить защиту, могу вести переговоры. Но я не могу отменить законы и экспертизы. Если в деле есть состав — я его не скрою. Моя задача — минимизировать ущерб. Вы согласны работать при таких условиях?

Ионин сглотнул. В голове пронеслось: «Другого выхода нет. Славин сказал — доверяй ему. Единственный вариант».

— Да, — сказал он. — Согласен.

Рассказов одобрительно кивнул и взял со стола визитку.

— Тогда вот мои условия. Первая консультация — бесплатно, по просьбе Славина. Дальше — аванс, как стандартно. Сумму я озвучу после изучения всех материалов. Вы принесёте всё, что у вас есть. Все контракты, переписки, любые документы по поставкам. Мне нужна полная картина. Без утайки.

Он протянул визитку, и Ионин взял её дрожащими пальцами. На ней было только имя, номер телефона и надпись «Адвокатская практика».

— Вы сказали, что следователь не вызывает вас пока, — продолжил Рассказов. — Это хорошо. Значит, есть время подготовиться. Никаких звонков Серому, никаких попыток решить вопрос самим. Если он выйдет на связь — сразу мне. Всё, что вы скажете ему, станет частью дела. Поняли?

— Понял, — ответил Ионин.

— Тогда идите. И пришлите мне всё по электронной почте сегодня же. Завтра утром я начну работу.

Ионин поднялся, поблагодарил и направился к двери. У самого выхода он обернулся и спросил:

— Валерий Сергеевич, а кто на портрете? Я просто...

Рассказов усмехнулся, взглянув на бородатого дядю.

— Анатолий Фёдорович Кони. Великий русский юрист. Тот, кто умел говорить правду даже царям. Я держу его портрет, чтобы помнить, как должно выглядеть настоящее право. В отличие от наших современных... господ, — он улыбнулся, но в глазах блеснула сталь. — Идите, Дмитрий Борисович. Жду от вас письма.

Ионин вышел из кабинета. Секретарша даже не подняла головы. Он спустился по лестнице, вышел на улицу и снова сел в машину.

Водитель посмотрел на него вопросительно.

— Домой, — сказал Ионин. — Только домой.

Машина тронулась, а Ионин смотрел в окно и перебирал в голове слова адвоката. «Товар уже не ваш. Это данность». Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Мысль о том, что вся его работа, все поездки, все кредиты и потраченные нервы — всё это станет просто ничем, была невыносимой.Но он понимал, что Рассказов прав. И ему было страшно.

Он закрыл глаза и увидел слизней. Только теперь они ползли не по зелёному листу, а по стеклянной стене, вверх, туда, где светило солнце. Они ползли медленно, упорно, оставляя за собой мокрый, липкий, лоснящийся след. И Ионин вдруг ясно понял, что он — один из них. И что стена эта — слишком высокая, чтобы доползти до верха, как бы он не пытался

— Слизни, — прошептал он. — Мы все просто слизни. Но мы ползём.

И машина въехала в гущу московских пробок, в вечернюю серость, которая с неизбежностью начала опускаться на огромный гудящий, как потревоженный улей, город.

Глава 8

Телефон зазвонил, именно тогда, когда Ионин уже почти задремал на заднем сиденье. Дорога домой растянулась в бесконечную ленту огней и пробок, и он проваливался в полусон, где лица следователей мешались с крокодилами и почему-то банкиром Цирюльниковым в образе старого седого мопса.

Резкий звонок вырвал его из этого забытья.

Он взглянул на экран. Сердце ёкнуло.

«Серый».

Экран горел холодным белым светом, и буквы на нём казались вырезанными ножом. Ионин смотрел на них секунду, другую, третью. Вспомнил слова Славина: «Не бери трубку. Это опасный человек». И Славин говорил это совсем недавно, но казалось — в прошлой жизни. В той, где у него ещё был бизнес и надежда.

Но что-то внутри — какая-то странная, почти животная покорность судьбе — заставило его поднять руку и нажать на зелёную трубку.

— Алло, — сказал он. Голос его прозвучал глухо, будто он говорил из бочки.

— Дим, — раздался в трубке голос Серого. Спокойный, ровный, даже слегка ленивый и благостный. Так разговаривают люди, которые держат ситуацию под полным контролем и знают, что у них есть рычаги давления на любого собеседника. — Мы твой вопрос с Таркиным закрыли. Ты чего буксуешь?

Ионин замер. Пот заструился по спине, хотя в машине работал кондиционер.

— Я не заказывал Таркина, — выдавил он. — Я просил только опровержение. Только извинения. Серый, я не...

— Слушай, — перебил Серый, и в голосе его впервые появились стальные нотки. — Мы не в детском саду. Ты обратился, мы сделали. Ты хотел, чтобы он перестал говорить. Он перестал. Навсегда. Теперь ты должен рассчитаться. Ты должен.

— Но у меня товар арестован! — почти выкрикнул Ионин. — Склад опечатан, документы изъяты. У меня нет денег! Я вообще не знаю, что мне делать. Следователь вызвал, я дал показания. Меня могут посадить!

В трубке повисла тишина. Ионин слышал только собственное дыхание — частое, сбивчивое.

— Я знаю, — сказал Серый. Голос его стал насмешливым. — Я знаю, что ты по адвокатам ходишь. К этому блондину, Рассказову. Думаешь, он тебе поможет? — Он коротко хохотнул, но в этом смехе не было веселья. — Дим, тебе сейчас не адвокат нужен. Ты людей зарядил, ты должен рассчитаться. Это понятия. Забыл? Ты просил, люди сделали.

— И теперь у меня проблемы ! Я не заплатил тебе потому что я не просил делать то, что вы сделали.– вскрикнул Ионин

– Ты просил. Мы решили. Как – это наше дело, ты же не спрашиваешь у повара, как он готовил еду, ты просто платишь деньги и ешь. А теперь что ? Вопрос закрыт, а ты мне фуфло втираешь про свои проблемы Ты сам оказался фуфлом. Но сейчас вопрос не в деньгах, Дим. Вопрос в репутации. Ты думаешь, я могу позволить, чтобы обо мне пошли слухи? Что меня коммерс кинул? Нет, дружище этого не будет.

— Что мне делать? — почти простонал Ионин.

Голос в трубке стал ещё холоднее:

— У тебя есть неделя. Найди деньги. Пятьсот штук зелёных. Или продавай свою квартиру, дом, машину — я хер его знает. Но деньги должны быть. Если нет — будет хуже. Таркин твой это всё цветочки.

— Но это же убийство! — выкрикнул Ионин. — Меня посадят!

— Не кипишуй, тебе, земеля, один хрен сидеть. – спокойно ответил Серый. — Вопрос только — за убийство или за контрафакт. Разницу чувствуешь? За первое могут и пожизненное дать. А если со мной рассчитаться. То тебя просто закроют за сумки. Маленький срок. В хорошем месте. А если нет — я помогу следователям найти доказательства, что ты заказывал убийство. Ты ведь сам признался, да? Когда у Степанова был? И не забывай, люди это люди, надо чтобы всё по-людскому. Усёк? И всё будет правильно. Ты нам помог, мы тебе.

Ионин закрыл глаза. Он хотел закричать, разбить телефон, выбросить его в окно. Но вместо этого он просто сидел, сжимая трубку, и чувствовал, как мир сжимается вокруг него в маленькую точку.

— Неделя, — повторил Серый. — Я не шучу.

В трубке раздались гудки.

Ионин убрал телефон от уха и уставился в одну точку на спинке переднего сиденья. Водитель, почувствовав что-то неладное, осторожно спросил:

— Дмитрий Борисович, всё в порядке? Может, в больницу?

— Домой, — прошептал Ионин. — Просто домой.

Машина продолжила путь, а он сидел и перебирал в голове слова Серого. Неделя. Пятьсот тысяч долларов. Или смертный приговор. Нет, не просто смертный. Пожизненный. В тюрьме. С клеймом убийцы. Что Серый там юлил, по-людскому, это что угроза? Намёк на то, что со мной может сделать как с Таркиным?

«Что делать? — заметался он в мыслях. — Нужно достать деньги. Срочно. Продать квартиру. Дом. Машину. Всё, что есть. Расплатиться с ним. Или... или продать всё и уехать. На чёртовы куличики. Сменить имя, фамилию, пока не поздно. Пока меня не обвинили в убийстве. Пока не начали оформлять дело и пока эти "люди" Серого меня не нашли».

Он вспомнил свою квартиру в центре, за которую платил ипотеку семь лет. Дом за городом в очень престижном месте, — с камином, о котором он мечтал, но который ещё не достроил. «Мерседес» — такой шикарный, такой дорогой, но на вторичном рынке уйдёт за треть цены, потому что все знают, что срочная продажа — это продажа в убыток. И ещё какие-то сбережения — немного, жалкая сумма, которой хватит на пару месяцев жизни, но не на пятьсот тысяч долларов.

Он попытался посчитать в уме. Квартира — может быть, тысяч двести, если срочно. Дом — даже недостроенный, с землёй — ещё двести. Машина — тысяч пятьдесят. Итого четыреста пятьдесят. Не хватает ещё полтинника. А если у него изымут всё как вещественные доказательства по делу? Тогда вообще ничего не останется.

— Господи, — прошептал он. — Что я сделал не так, где свернул не туда?

Он достал телефон и начал лихорадочно рыться в контактах. Юристы, риелторы, знакомые, которые могут дать в долг. Но кто даст пятьсот тысяч долларов просто так? Кто поверит ему сейчас, когда по всем новостям — или почти по всем — проскочила новость о смерти Таркина и связи с «Лакшери стайл»? В связи с ним. Никто.

Он вжался в ажурную спинку сиденья и посмотрел в потолок машины. Там был маленький светодиодный плафон, и он горел ровным белым светом, как будто ничего не случилось. Как будто мир продолжает жить своей жизнью, а он — Ионин — просто падает в пропасть, и даже если закричит, то никто не заметит.

«Уехать, — снова подумал он. — Взять паспорт, деньги, которые есть, и уехать. Быстро продать, всё. В Таиланд, где я был или во Вьетнам. Где меня никто не найдёт. Сменить имя. Стать кем-то другим. Спрятаться».

Но он сразу понял, что это нереально. Следователь сказал — из города не уезжать. Значит, его уже поставили на контроль. Если он попытается уехать, его остановят на границе. Он представил заголовки газет и ютьюб каналов: "Обвиненный в смерти Таркина бизнесмен пойман на границе", или хлеще. "Тварь пыталась соскочитьь" или" К чему приводит контрафакт" и ему стало тошно.

Машина остановилась у подъезда. Ионин вышел, поблагодарил водителя и медленно пошёл к дверям. Ноги казались ватными. Он поднялся на свой этаж, открыл дверь, вошёл в квартиру и прислонился спиной к стене в прихожей.

Там было темно. Только свет уличных фонарей пробивался сквозь шторы и рисовал на полу длинные тени.

Он прошёл на кухню, налил себе коньяк — уже второй за день — и сел за стол. Стакан согревал ладонь, но тепло не проникало внутрь. Там, внутри, был холод.

Он поднял стакан, посмотрел на свет сквозь янтарную жидкость и прошептал:

— Слизни. Мы все просто слизни. Но я, кажется, уже не ползу. Я падаю. Лечу, только не вверх, а вниз.

И он выпил залпом. Коньяк обжёг горло, но не помог. Его сразу же захотелось заесть чем-то типа лимона.

Телефон на столе лежал молча. Ни Серый, ни адвокат, никто больше не звонил. Тишина становилась в ушах всё громче. И в этой тишине Ионин слышал собственное дыхание — и ему казалось, что это последнее, что у него осталось. Дыхание давало слабую надежду, что он жив, а значит может действовать.

Глава 9

Ионин заснул прямо за столом, уронив голову на скрещённые руки. Коньяк допит, стакан валялся на боку, оставляя на столешнице янтарное пятно. Свет в кухне горел, но он его не выключил — так и уснул, не в силах дойти до спальни.

Сон пришёл сразу. Густой, тягучий, терпкий, как тот коньяк.

Ему снился луг. Огромное травяное пространство, уходящее за горизонт, залитое ярким, почти ослепительным солнцем. Трава была изумрудной, сочной, а среди неё росли высокие красивые цветы — лиловые, алые, золотистые. Они покачивались на ветру, и их лепестки переливались на свету, как драгоценные камни. Где-то пели птицы, воздух был чистым и прозрачным. Красота которую невозможно описать словами, от которой сдавливает дыхание и всё естество становится её частью. Красота, свет, свобода.

Но стоило ему опустить взгляд, как картина менялась.

Внизу, у самой земли, в тени высокой травы, копошились слизни. Мерзкие, слюнявые, с блестящими влажными телами. Они ползали по перегнившим листьям, поедали гнилую плоть растений, переползали друг на друга, оставляя за собой серебристые дорожки слизи. Их было много — сотни, тысячи, они шевелились внизу, создавая живое, пульсирующее месиво.

И вдруг Ионин с ужасом понял, что он сам — один из них. Он лежит на земле, его тело — длинное, мягкое, без костей — вытянулось по влажной почве. Он чувствовал, как его брюхо касается сырой земли, как прохлада проникает сквозь липкую кожу. Рядом с ним лежал лист — большой, зелёный, уже начавший гнить по краям. И он, Ионин-слизень, ел этот лист. Медленно, с чавканьем, втягивая его влажную мякоть.

Он попытался оторваться, поднять голову, посмотреть на солнце, но не смог. Тело не слушалось. Оно ползло вперёд, туда, где другие слизни копошились в гниющих остатках цветов.

— Не торопись, — раздался рядом голос. Гнусавый, чавкающий, с причмокиванием.

Ионин-слизень повернулся. Рядом с ним, вплотную, лежал другой слизень. Но у этого слизня была голова его старого начальника — который лет пятнадцать назад выгнал Ионина из первой фирмы с волчьим билетом, оставив без денег и без надежды. Только теперь начальник был слизнем, и его вытянутое бледное лицо, искажённое довольной усмешкой, сидело на мокром, лоснящимся теле.

— Солнце высоко, — сказал слизень-начальник, жуя какого-то червя. Червь извивался, но начальник смачно причмокивал, втягивая его в себя. — От солнца жара. Невыносимая жара, Дим. А мы ближе к земле. Здесь тень и влага. Гниль и плоть. Что ещё нужно для счастья?

— Я хочу наверх, — попытался сказать Ионин, но изо рта вырвался только влажный хлюпающий звук.

Начальник засмеялся — низко, булькающе.

— Наверх? Зачем? Там сухо, там жарко. Там всё горит и высыхает. А здесь — жизнь. Настоящая. Медленная, но настоящая. Мы едим то, что другие оставляют. Мы превращаем смерть в жизнь. Мы — финал и начало одновременно. Разве это плохо? Это хорошо! Это наше, оно уже никуда не сбежит, оно ждёт тебя!

Ионин снова попытался поднять голову. Тело слушалось с трудом, но он заставил себя вытянуть шею и посмотреть вверх, туда, где солнце заливало луг золотым светом.

Там, наверху, на одном из высоких цветов, сидела бабочка. Красивая, с бархатными крыльями цвета индиго. Она спокойно расправила крылья, подставила их солнцу и взлетела. Легко, свободно, без усилий.

Ионин смотрел на неё и чувствовал, как внутри, там, где у него когда-то было сердце, закипает странная смесь тоски и восхищения.

—Не думай, она тоже ползала, прожирая листы. Она полетает и умрёт, — сказал начальник-слизень, пережёвывая очередного червя. — Упадёт к нам на нашу землю , и мы её съедим. Все мы тут будем. Все. Рано или поздно. Никуда убежишь. Ешь пережёвывай, размножайся что там наверху нас не касается.

Ионин попытался закричать, но вместо крика из него вырвалось только влажное хлюпанье, и он проснулся.

Он резко поднял голову, смахнув со стола пустой стакан. Стекло глухо стукнулось об пол, но, к счастью, не разбилось. Ионин сидел за кухонным столом, тяжело дыша. На лбу выступил холодный пот. Руки дрожали.

Он посмотрел на часы — было уже за полночь. В квартире темно, только ночник на стене горел тусклым жёлтым светом.

Ионин провёл ладонью по лицу, вытирая пот. Сон был настолько реальным, что он всё ещё чувствовал влажную землю под собой, слышал чавканье старого начальника и видел эту бабочку — прекрасную, недосягаемую, летящую к солнцу.

«Что за чертовщина? — подумал он. — Стресс? Коньяк? Или всё вместе?!».

Он встал, прошёл в ванную, умылся ледяной водой. Посмотрел на себя в зеркало. Бледное лицо, мешки под глазами, взгляд безумный, как у человека, который слишком долго не спит,слишком много думает и слишком мало ест.

Он вернулся на кухню, поднял упавший стакан, поставил его в раковину. Потом сел на стул и уставился в стену.

Слова слизня-начальника крутились в голове: «Солнце высоко. От солнца жара. А здесь — тень и влага. Гниль и плоть. Что ещё нужно для счастья?»

Ионин вдруг понял, что эти слова о нём. О его жизни. Он всегда полз по земле, цеплялся за гниль, ел то, что падало сверху. Боялся поднять голову, боялся солнца, боялся высоты. Он строил бизнес на обмане, вилял, угрожал, искал лазейки. И когда кто-то попытался его остановить, он позвонил Серому. Потому что других способов не знал.

А бабочка — она просто летела. Без страха. Без денег. Без кураторов. Без земли. Без дорогущей этой земли

Ионин закрыл глаза. В голове было пусто. И в этой пустоте крутился один-единственный вопрос: «А что бы я делал, если бы не было денег? Если бы не было бизнеса, кредитов, долгов? Если бы я был просто человеком без всего?»

Он не знал ответа. Он никогда не жил без всего. Он всегда что-то имел, к чему-то стремился, что-то терял и снова искал. А теперь, когда всё отнимают, он не знает, кто он без этого. Пустота. Слизень без листа. Слизень без слизи.Просто скользкое, беспомощное существо, которое скоро высохнет на солнце.

Он взял телефон, посмотрел на экран. Сообщений нет. Звонков нет. Тишина.

— Надо звонить Рассказову, — прошептал он. — Завтра. С утра.

Но завтра казалось таким далёким. А ночь — бесконечной.

Он встал, дошёл до дивана в гостиной и рухнул на него, не раздеваясь. Свет так и остался гореть. Телефон лежал на груди, и тусклый свет экрана освещал его лицо.

Он закрыл глаза и попытался уснуть. Но перед глазами всё стоял тот зелёный летний луг. Солнце. Цветы. Бабочка, летящая наверх.

И слизни внизу. Переползающие друг на друга. Жующие гниль.

«Мы все там будем, — вспомнились слова начальника. — Все. Рано или поздно».

Ионин открыл глаза, посмотрел в потолок и прошептал в пустоту:

— Но я не хочу быть слизнем. Не хочу быть как они

Но ему никто не ответил. Он слышал только гул холодильника на кухне и далёкий шум машин за окном.

Ночь продолжалась. И она была длинной. Мучительно длинной, когда бессонница разрывает мозг страшным видениями отнимая силы.

Глава 10

Ионин так и не уснул до утра. Он лежал на диване, глядя в потолок, и слушал, как в тишине квартиры тикают часы. Каждый удар маятника отдавался в голове глухим эхом, напоминая о том, что время идёт, а он ничего не решает.Мозг прокручивал аппокалиптические картины. Внезапно из глубины подсознания выплыл образ Родиона Раскольникова.

– Тварь ли я дрожащая?– спросил Ионина усталый мрачный студент .

– Ты нет ,а я да, – ответил ему Ионин.

Под утро он провалился в тяжёлую дремоту, но снова увидел слизней, и проснулся от собственного крика. На часах было десять утра. Солнце уже вовсю светило в окна, но в квартире было сумрачно — шторы он так и не открыл.

Он встал, налил воды, сделал несколько глотков. Руки дрожали, но уже не так сильно, как вчера. Мысли немного прояснились, хотя и не стали менее тревожными.

«Надо что-то делать. Деньги, — подумал он. — Нужны деньги. А где их взять?»

Тебе было проще,– рассмеялся страшным сухим смехом Ионин, вспоминая ночного Раскольникова. У тебя была старуха, а у меня система. Её топором не взять.

В этот момент в прихожей раздался звонок. Громкий, настойчивый. Ионин вздрогнул, подошёл к двери и посмотрел в глазок. Сердце забилось быстрее, но на площадке стояла не полиция, и не Серый с боигадой крпких мужчин, а она.

Викуля.

Ионин открыл дверь. На пороге стояла его Викуля— высокая, стройная брюнетка с длинными волосами и глазами, в которых всегда горел какой-то озорной огонёк. Сегодня она была в лёгком платье и с маленькой сумочкой через плечо. Увидев Ионина, она улыбнулась, но улыбка тут же погасла, когда она увидела его лицо — бледное, опухшее, с синяками под глазами.

— Дим, что случилось? — спросила она, входя в квартиру и закрывая за собой дверь. — Ты выглядишь ужасно. Я звонила тебе вчера, ты не отвечал. Я волновалась.

Она прошла в гостиную, огляделась. Беспорядок, пустая бутылка коньяка, брошенный пиджак на полу.

— Что здесь произошло? — повернулась она к Ионину.

Ионин вздохнул и опустился на стул. Рассказывать Викуле о своих проблемах было унизительно. Она привыкла видеть его успешным, уверенным, с деньгами. Но сейчас другого выхода не было. Он должен кому-то выговориться.

— Садись, Викуль, — сказал он. — Я расскажу. Но ты, наверное, не захочешь меня больше видеть после этого.

Она села напротив, положила сумочку на колени и внимательно посмотрела на него.

— Я тебя ни в чём не виню, — сказала она тихо. — Рассказывай.

Ионин начал. Сначала сбивчиво, потом всё более ровно и подробно. Про Таркина, про видео, про продажи, про Серого, про следователя, про арест товара, про адвоката, про угрозы. И про то, что ему нужно за неделю найти пятьсот тысяч долларов, иначе он либо сядет за убийство, либо его «закроют» по-настоящему.

— И теперь мы не поедем на Багамы, — закончил он. Голос его дрогнул. — Прости, Викуль. Все планы рушатся. Я даже не знаю, что будет завтра.

Викуля слушала молча, сжав губы. Её глаза стали серьёзными, почти испуганными. Она всегда думала о нём как о человеке, который всё контролирует. А теперь он сидел перед ней сломленный, униженный, заброшенный и ей даже немного стало его жалко.

— Господи, Дима, — прошептала она. — Я даже не представляла...

Она замолчала, обдумывая услышанное. Потом подняла на него глаза и спросила:

— Да чёрт с ними с Багамами, разве мало на земле прекрасных райских мест? Можно чем-то помочь? Ну, как-то. У меня есть немного денег, но это не пятьсот тысяч. Ты же знаешь, я сама небогатая... Но если что, могу занять у друзей.

— Я знаю, — тихо сказал Ионин. — Мне не нужны твои деньги. Но... — он запнулся, — может быть, у тебя есть знакомые, кто мог бы помочь? Не деньгами, а... решить вопрос. С товаром. Если я получу товар обратно, смогу его продать. Хотя бы по себестоимости. И тогда у меня будут деньги. Хотя бы закрыть одну проблему.

Он замолчал, чувствуя, как унизительно, как низко это звучит. Просить любовницу о связях, о помощи, о решении проблем...

Они вместе были уже полгода и полгода Ионин не жалел на Викулю средств, баловал её, водил по самвм модным местам. Покупал Шопар и Готье. Хотел с ней быть и дальше и возможно даже завести детей.

Викуля задумалась. Она теребила ремешок своей сумочки, покусывала губу. Ионин видел, что она что-то обдумывает, и стесеялся спросить.

— Знаешь, малыш— сказала она наконец, — есть один человек. Он... ухаживал за мной. Давно. До тебя. Предлагал деньги, дорогие подарки. Но я отказывалась. Но он влиятельный. Анвар. Он держит несколько фирм, у него есть связи в силовых структурах. Если кто-то может помочь со следователем или с товаром, то это он.

Она посмотрела на Ионина, ожидая его реакции. А он сидел и переваривал услышанное. Анвар. Это имя он где-то слышал. Кажется, мелькало в деловых кругах. Человек с деньгами и возможностями.

— Ты уверена? — спросил он и зачем-то дабавил. — А он не сделает тебе ничего плохого?

Викуля усмехнулась.

— Не сделает. Он меня уважает. Но, Дим, — она подалась вперёд, — если мы обратимся к нему, это будет означать, что я ему что-то должна. Он не будет просить денег, но может попросить... внимания. Ты готов к этому?

Ионин почувствовал, как внутри всё сжалось. Он представил, как Викуля сидит с этим Анваром, как они пьют кофе, как он кладёт свою руку на её руку. Сердце заныло от ревности. Но потом он вспомнил слова Серого: «У тебя есть неделя». И Степанова. И арестованный товар. И пустые счета.

— Я готов, — сказал он, не глядя на неё. — Если он сможет помочь. Другого выхода нет.

Викуля вздохнула, взяла телефон и вышла на балкон. Ионин остался сидеть в гостиной и слышал только её голос — тихий, вкрадчивый. Она звонко смеялась, потом что-то объясняла, потом снова смеялась. Он не слышал слов, но догадывался, что речь идёт о нём, о его товаре, о следователе.

Через десять минут она вернулась. Лицо её было спокойным, но в глазах читалась лёгкая тревога.

— Он согласился помочь, — сказала она. — Сказал, что у него есть знакомые в УБЭП и в прокуратуре. Он попытается решить вопрос с товаром, но обещать не может. Ему нужно время. Пару дней.

— А что он хочет взамен? — осторожно спросил Ионин.

Викуля помедлила и отвела взгляд.

— Да ничего особенного. Он хочет встретиться. Со мной. Завтра вечером. В ресторане. Он сказал, что ничего не просит, просто хочет поужинать и обсудить ситуацию. Я сказала, что приду, но только если он действительно поможет тебе.

Ионин сжал челюсти. Он знал, что такое «просто поужинать» от такого человека, как Анвар. Но выбора у него не было.

— Хорошо, — выдавил он. — Только будь осторожна. Если что-то пойдёт не так...

— Малыш, не волнуйся, — перебила она. — Я справлюсь. Я его знаю. У меня есть опыт общения с такими мужчинами. Ты же помнишь, что я не просто звиздюля, я бизнес-леди.

Она подошла к нему, обняла за плечи и поцеловала в щёку. Ионин почувствовал запах её духов, тёплый и знакомый, и на мгновение ему показалось, что всё будет хорошо. Но потом он вспомнил про Серого, про Степанова, про срок — и это ощущение исчезло.

— Спасибо, — сказал он. — Ты не представляешь, как это для меня важно.

— Я знаю, — тихо ответила Викуля. — Поэтому и делаю. Не из-за Багам же.

Она собралась уходить, но у порога задержалась.

— Дим, ты постарайся не думать о плохом. Всё наладится. Я верю. Хорошие люди всегда страдают,– сказала она как-то серьёзно, –но всегда есть выход.

Она улыбнулась, но улыбка была вымученной. Ионин кивнул, проводил её взглядом до двери, а когда за ней захлопнулась дверь, снова остался один в тишине.

Он подошёл к окну и посмотрел на город. Мрачный, бетонный, миллионный. Где-то там, среди этих домов и улиц, сидел Анвар и готовился к ужину с его женщиной. Где-то работал следователь Степанов. Где-то ждал его денег Серый.

— Ну и судьба, — прошептал Ионин. — Судьба слизня. Им всем нужен чёртов слизняк. Нужен я.

Он закрыл глаза и снова увидел бабочку, летящую к солнцу. Но он знал, что он — не бабочка. Он — тот, кто остаётся внизу. Тот, кто ползёт по земле и ест гниль.

— Но я выберусь, — сказал он своим отражению в стекле. — Я выберусь. Чего бы это ни стоило. Я ведь хороший. Я могу взлететь.То ли утверждая, то ли спрашивая своё отражение прошептал он.

Где-то внутри голос, похожий на голос старого начальника, засмеялся и ответил: «Выберешься? Куда? Наверх? Там солнце, там жара, там высохнешь. Оставайся здесь. Здесь тень и влага, гниль и плоть. Что ещё нужно для счастья?»

Ионин стиснул зубы и прошептал:

—Пошёл ты... Я выбираю солнце. Даже если сгорю.

Глава 11

Звонок раздался, когда Ионин как раз обдумывал, стоит ли звонить Рассказову, чтобы сообщить о разговоре с Серым и о том, что Викуля выходит на Анвара. Он уже взял телефон в руки, но вместо набора номера увидел входящий вызов. Номер был знакомым — тот самый, что накануне уже горел на экране. Следователь Степанов.

Ионин замер. Сердце пропустило удар, потом забилось с удвоенной скоростью. Он нажал «принять» и поднёс трубку к уху.

— Дмитрий Борисович? — голос Степанова звучал ровно. — Вам нужно подъехать ко мне. Есть вопросы. Через час сможете?

— Да, — выдавил Ионин. — Я приеду.

— Жду.

Короткие гудки. Ионин опустил телефон и посмотрел на свои руки. Они снова дрожали.

«Что на этот раз? — лихорадочно думал он. — Что-то новое? Или то же самое? Они нашли что-то ещё? Серого? Запись моего разговора с ним?»

Мысли путались. Он наспех привёл себя в порядок, умылся, переоделся в свежую белоснежную рубашку. Надел другой пиджак, чтобы выглядеть прилично. Водитель уже ждал внизу, и через сорок минут Ионин уже сидел в том же самом кабинете с серыми казёнными стенами, напротив всё того же следователя.

Степанов был, как всегда, собран и спокоен. Он сидел за столом с папкой, в которой, судя по толщине, накопилось уже немало бумаг. На столе стоял стакан с водой — и больше ничего.

— Присаживайтесь, — сказал он, указывая на стул. В его глазах не была какая то отстранённая пустота, будто бы он общался не с человеком, а со стулом.

Ионин сел. Старался дышать ровно, но дыхание всё равно сбивалось. Он положил руки на стол, сцепил пальцы, чтобы скрыть дрожь.

— Я вызвал вас, чтобы уточнить некоторые детали, — начал Степанов, открывая папку. — Вы уже давали показания о ваших отношениях с Таркиным. Скажите ещё раз — вы были с ним знакомы лично?

— Нет, — ответил Ионин. — Мы никогда не встречались. Я узнал о нём только после того, как он опубликовал это лживое видео с моей продукцией. До этого я даже не знал о его существовании.

— И вы не испытывали к нему личной неприязни?

Ионин задумался. Вопрос был провокационным. Он мог сказать, что Таркин ему не нравился, и это будет правдой. Но он понимал, что любое слово может быть использовано против него.

— Я не испытывал к нему личной неприязни как к человеку, — сказал он осторожно. — Я не был с ним знаком. Мне не нравилось то, что он делал с моим бизнесом. Он нанёс ущерб моей репутации. Он меня опорочил.Но это не было личным. Это был бизнес. Я бы хотел, чтобы он удалил видео и опубликовал опровержение. Это всё.

— Но вы позвонили человеку, который, по вашим словам, должен был «прижать» Таркина. Зачем вы это сделали?

Ионин вздохнул. Он уже давал ответ на этот вопрос, но Степанов явно проверял, не изменились ли его показания.

—Знаете слово прижать , это не убить. Я был в панике и не выбирал выражений, — сказал он. — У меня большой бизнес, кредиты, партия товара. Я испугался, что всё рухнет. Я обратился к Серому, потому что не знал других способов защитить себя. Я просил только опровержения. Я не хотел его смерти. Не меньше всего хотел, чтобы товар изъяли, а я бы оказался тут с вами.

Степанов кивнул, записал что-то в блокнот. Потом поднял глаза и посмотрел на Ионина в упор.

— Хорошо. Теперь скажите вот что. Вы сказали, что у вас изъяли товар.

— Да, — ответил Ионин. — И я хочу спросить у вас, сколько ещё мой товар будет находиться в статусе вещественного доказательства? И доказательством чего? Я понимаю, что есть экспертиза, но у меня есть все документы. Я хочу знать, когда мне вернут продукцию, чтобы я мог её продать и рассчитаться с долгами.

Степанов поднял бровь. Он выглядел искренне удивлённым. Положил ручку и откинулся на спинку стула.

— Дмитрий Борисович, — сказал он медленно, — я не понимаю, о чём вы говорите. Ваш товар не изымался. По крайней мере, в рамках моего дела. Я расследую смерть Таркина. Вопросы контрафакта и товарного знака — это совсем другая история, это не моя компетенция.

Ионин застыл. Он смотрел на Степанова и не мог поверить своим ушам.

— Как не изымался? — переспросил он. — Вчера утром в мой офис пришли люди из УБЭП. Изъяли всю документацию, компьютеры, серверы. Склад опечатали, товар забрали. У нас есть акты изъятия, подписи понятых, постановление о наложении ареста. Вы не знаете?

— Я не в курсе, — ответил Степанов, пожав плечами. — Возможно, это параллельное производство. У нас разные дела. Я занимаюсь смертью Таркина. Если ваш товар изъяли в рамках другого дела, я не имею к этому отношения.

Ионин почувствовал, как его накрывает волна паники. Как «параллельное производство»? Разве это не всё связано?

— Но как же так? — спросил он. — Таркин обвинил меня в контрафакте, потом он умирает, а потом приходят из УБЭП и изымают товар. Это же не может быть просто совпадением!

Степанов посмотрел на него долгим взглядом. Потом сказал спокойно, даже чуть мягче, чем обычно:

— Дмитрий Борисович, я не знаю. В рамках моего дела я не изымал ваши сумки. У меня нет такого постановления. Если у вас есть сомнения, поднимите бумаги, которые вам дали при изъятии. Там указан следователь, который ведёт это дело. Это не я.

Он помолчал и добавил:

— И я советую вам разобраться. Потому что если кто-то изъял ваш товар, представляясь сотрудниками УБЭП, но без законных оснований — это может быть мошенничеством. Или чем-то похуже.

Ионин почувствовал, как в груди холодеет. Он достал из внутреннего кармана пиджака акт изъятия, который забрал у Севостьянова. Развернул его дрожащими руками и вчитался в фамилию следователя, стоящую внизу.

Там стояла другая фамилия. Не Степанов. Кто-то другой.

— Мне дали документ, — сказал Ионин, поднимая глаза на Степанова. — Здесь другая фамилия. Я не знаю этого человека.

— Тогда , советую обратиться к нему, — сказал Степанов. — А я, если позволите, продолжу допрос.

Он снова взял ручку и приготовился записывать, но Ионин уже не мог сосредоточиться. Он видел, как рушатся его представления о том, что происходит. Серый, Анвар, следователь, УБЭП — всё смешалось в одну кучу. И у него не было ни одной ниточки, за которую можно потянуть.

«Кто же изъял товар? — думал он. — Если не Степанов, то кто? И зачем? Это Серый? Или конкуренты? Или это вообще был спектакль?»

Он сидел и смотрел на акт, не видя букв. В голове шумело.

— Дмитрий Борисович? — окликнул его Степанов. — Мы можем продолжить нашу беседу?

Ионин поднял на него глаза. Голова слегка кружилась

— Да, да, — выдохнул он. — Продолжайте ваш допрос.

Но мыслями Ионин уже был не в кабинете. Его мысли были там, где решалась его судьба — хоть и понятия не имел, кто её решает и как.

Он снова вспомнил дурацкую песенку и дурацкий сон, этих липких переползающих друг на друга моллюсков, барахтающихся в гнилой листве, не понимающих, кто кого съест следующим.

Глава 12

Ионин вернулся от следователя в состоянии, близком к шоку. Он сидел на заднем сиденье машины и тупо смотрел на акт изъятия, который держал в руках. Фамилия следователя, указанная в документе, была ему незнакома. Какой-то майор Козырев. Ионин попытался вспомнить, слышал ли он это имя раньше, но память отказывалась выдавать хоть что-то.

«Кто такой Козырев? — думал он. — И почему он изъял мой товар, если Степанов ничего об этом не знает? Это Серый? Или кто-то ещё?»

Вопросы вились в голове, жужжа как мухи, но ответов не было. Он сказал водителю ехать домой, и всю дорогу молчал, уставившись в одну точку.

Дома его ждал сюрприз. Викуля сидела на кухне, бледная, с красными глазами, будто плакала. Она курила — хотя раньше никогда не курила в его квартире. Её длинные тонкие пальцы уверенно держали сигарету, будто она курила всю жизнь и пепельница была полна окурков.

— Дима, — сказала она, как только он переступил порог. — Нам с тобой нужно поговорить.

Ионин скинул пиджак и сел напротив. Увидев её состояние, он почувствовал, как внутри затягивается холодная петля.

— Что случилось? — спросил он. — Ты была с Анваром?

Викуля кивнула. Она ловко затушила сигарету и посмотрела на него в упор.

— Я была с ним. Всё, как договаривались. Ресторан, ужин, разговоры. Он при мне звонил своим знакомым в управлении. Высоким чинам. Просил навести справки о твоём товаре, о том, кто его изъял и почему.

— И что? — с искрой надежды спросил Ионин, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

Викуля помолчала. Она теребила край своей блузки, не глядя ему в глаза.

— Вообщем, ему там посоветовали не лезть в это дело. По неофициальным каналам. Очень жёстко. Ему дали понять, что это дело закрыто, что там работают серьёзные люди, и что вмешательство только навредит. Анвар — он влиятельный, но даже он не смог ничего сделать. Он сказал мне, что не сможет помочь. И посоветовал тебе... уйти.

— В смысле уйти? — переспросил Ионин. — Куда?

Викуля наконец подняла на него глаза. В них был страх — настоящий, неподдельный страх, который Ионин никогда раньше не видел у неё. Она смотрела не на Ионина, а куда-то сквозь него. И проговорила с металлом в голосе

— Уехать, Дим. Из страны. Навсегда. Пока не поздно. Он сказал, что твоё дело уже в разработке, и это не просто контрафакт. Это что-то большее. Анвар сказал: если ты останешься, тебя возьмут. Тебя сделают виновным в убийстве Таркина, ведь только у тебя был повод. Ему объяснили, что сейчас дела могут объединить и передать в Главное управление, или как там оно. Может быть, не сегодня, не завтра, но возьмут. И тогда ты уже не выйдешь. Он сказал, что ты должен исчезнуть, пока есть возможность.

Ионин встал из-за стола. Он начал ходить по кухне взад-вперёд, сжимая и разжимая кулаки.

— Это чёрт знает что ! – вскрикнул Ионин.– Как я уеду? У меня паспорт, следователь сказал не покидать город. Меня на границе остановят, если я попытаюсь вылететь или выехать.

— Анвар сказал, что у него есть знакомые, которые могут помочь с выездом, — сказала Викуля. — Но это сложно и очень дорого. Он не предлагает, он только дал такой совет. Он сказал, что не хочет связываться с этим делом. Он боится. Если он боится, значит, это серьёзно, Дим. Поверь.

Ионин остановился. Он опёрся руками о столешницу и смотрел в одну точку на стене.

— И что ты предлагаешь? Бросить всё? Бизнес, квартиру, дом... всё?

— Да, — твёрдо сказала Викуля. — Бросить всё. Ты должен продать то, что можно продать, быстро. И уехать. Пока тебя не забрали. Мне Анвар сказал, что у тебя есть максимум пара дней. Может быть, меньше. Он слышал, что документы на твой арест уже готовятся. Я не поверила, но ещё один человек мне подтвердил это.

Ионин повернулся к ней. Глаза его были безумными.

— Ты серьёзно? Меня хотят арестовать? За что? За контрафакт? Это же смешно! У меня есть все документы!

— Это не смешно, — перебила Викуля. — Ты не понимаешь! Это не просто контрафакт. Это канал поставки. и убийство. Они тебя обвинят в убийстве Таркина. И в организации сообщества. Помнишь, ты сказал, что звонил Серому? Что просил его «прижать» блогера? У них есть записи. А через пару часов Таркин умер. Это называется «соучастие в убийстве», и за это дают пожизненное. Следователь уже знает про звонок. Это есть в деле. Ты сам рассказал!

Она замолчала, давая ему осознать. Ионин опустился на стул, чувствуя, как ноги подкашиваются.

— Что же мне делать? — прошептал он.

— Довериться мне, — сказала Викуля. Она подошла к нему, положила руки на плечи. — Я не хочу, чтобы ты сгнил в тюрьме. Я тебя люблю. Поэтому слушай. Я всё уже придумала.

Она села рядом и взяла его за руку.

— Ты должен уехать. Сейчас. Прямо сегодня. Анвар сказал, что может помочь с организацией выезда через три дня, но это рискованно. Связываться в таком деле с Анваром я бы не стала.Лучше уехать на машине, сейчас, пока границу не закрыли. Ты сядешь в свой «Мерседес», возьмёшь наличные, что есть. И поедешь в сторону Беларуси. Оттуда — в Европу. У тебя есть знакомые за границей?

— Нет, — сказал Ионин. — Никого.

— Найдёшь. Люди уезжают с двумя чемоданами и выживают. У тебя есть деньги, связи. Ты справишься. Но для этого нужно действовать быстро.

Она сжала его руку сильнее.

— Дим, нужно, чтобы ты оформил на меня доверенность. На переоформление твоего дома, квартиры. Я продам их. Быстро. Часть денег оставлю себе за риски, часть переведу тебе в Европу. Честно. Ты должен мне довериться. Если ты уедешь и оставишь всё на меня, я смогу продать имущество и выслать тебе деньги. Но сначала ты должен оформить доверенность. Сегодня же. Иначе всё это оно пропадёт, не останется ничего. Решай.

Ионин смотрел на неё. В его глазах мелькали страх, недоверие и надежда.

—А Ты не бросишь меня? — спросил он, как-то наивно и по-детски

— Конечно нет. Я к тебе приеду. Обязательно. И мы будем вместе.— ответила Викуля. — Я люблю тебя. Но если ты останешься, тебя посадят. За убийство разве ты этого хочешь? Ты хочешь, чтобы я носила тебе передачи?

— Нет, — прошептал он.

– Я обещаю, что приеду к тебе, все закончится и приеду. Верь мне.

Она сняла его пиджак с вешалки, достала паспорт.

— Я отвезу тебя к нотариусу. Он работает до ночи, у него частная практика. Оформим доверенность, и ты уедешь. Всё просто. Только доверься мне.

Ионин смотрел на неё, и что-то внутри сопротивлялось. Но потом он вспомнил слова Степанова: «Ваш товар не изымался». И слова Анвара: «Не лезьте в это дело». И угрозы Серого.

— Хорошо, — сказал он. — Я доверяю тебе. Поехали.

Викуля обняла его, поцеловала в щёку. Ионин почувствовал знакомый запах её духов — и на мгновение успокоился. Но потом снова пришла тревога.

— Только быстро, — сказала она. — Время не ждёт.

Через час они были у нотариуса. Доверенность оформили за полчаса. Ионин передал ей все документы на квартиру, дом, машину — всё, что у него было. Он не до конца понимал, что делает, действовал машинально, как во сне, но Викуля говорила уверенно, и он ей верил.

Потом они вернулись в его квартиру, и он начал собираться. Взял только самое необходимое: паспорт, немного наличных, ноутбук, пару смен белья. Всё остальное оставалось в шкафах.

Викуля молча стояла у двери, глядя, как он пакует.

— Я позвоню тебе, когда будет безопасно, — сказал Ионин, застёгивая чемодан.

— Не звони, — ответила она. — Сообщения. Это безопаснее. Когда ты пересечёшь границу, напиши мне. Я буду ждать. И как только продам квартиру, переведу тебе деньги.

Они постояли молча. Ионин посмотрел на неё в последний раз и почувствовал, как в груди колет.

— Ты уверена, что это правильно? — спросил он.

— Это единственный шанс, — сказала Викуля. — Поезжай. Пора.

Он взял чемодан, вышел из квартиры, сел в лифт. Через минуту он уже стоял на парковке возле своего «Мерседеса». Закинул чемодан в багажник, сел за руль. Завёл мотор.

Телефон завибрировал. Сообщение от Викули: «Люблю. Будь осторожен. Я всё сделаю. Мы будем вместе».

Ионин убрал телефон в карман, глубоко вздохнул и нажал на газ.

«Мерседес» выехал на дорогу и исчез в серой вечерней Москве.

Ионин ехал и смотрел на огни города. На проспекты, на дома, на людей, которые шли по своим делам. Он понимал, что, возможно, больше никогда не увидит всего этого. Что он бросает всё — бизнес, дом, привычную жизнь. Но другого выхода не было.

Он вспомнил сон и понял, что сейчас он, наконец, поднимается. Но не наверх, к солнцу — а просто бежит прочь. Прочь от гнили, от мокрой земли, от бесконечного переползания с места на место.

«А если Викуля... — промелькнула мысль. — А если она меня обманывает? Если доверенность — это просто способ забрать всё имущество и оставить меня без гроша?»

Он отогнал эту мысль. Она не могла его предать. Она любила его. Она же сказала. Они будут вместе. Она обещала.

Он нажал на педаль газа сильнее. Город за окном начал редеть, уступая место пригороду, а затем и темноте ночного шоссе.

Глава 13

Ресторан был дорогим, золотые резные пилястры, медные лампы с приглушённым светом, белыми скатертями и тихой музыкой, которую никто не слушал. Викуля сидела за столиком в дальнем углу, поправляя бриллиантовое колье на шее. Она выглядела безупречно — лёгкое чёрное платье, идеальный макияж, улыбка, которая ничего не выражала. Длинные пальцы украшали изысканные кольца. Напротив неё сидел мужчина лет пятидесяти, коренастый, с сединой на висках и тяжёлым взглядом исподлобья. Он медленно помешивал чай в тонкой фарфоровой чашке и смотрел на неё с лёгкой усмешкой.

— Ну что, уехал твой кошелёк? — спросил он, отставляя чашку в сторону.

Викуля улыбнулась. Улыбка была холодной, как лёд.

— Да, Сергей Сергеевич, ты его знатно напугал. Он мчится к Белорусской границе. Я сказала, что у него есть максимум два дня, иначе его арестуют. Он поверил. Ничего не проверял. Просто собрал чемодан и уехал.

Она достала из сумочки папку с документами и положила на стол.

— Вот, смотри. Доверенности на всё имущество. Квартира в центре, дом, машина. Он подписал всё, даже не читая. Только имя моё вписал и адрес. Ну и дату. Совсем перепуганный был. Верил мне, как богу.

Сергей Сергеевич взял папку, открыл, пролистал. Кивнул одобрительно.

— Хорошо сработано, Викуль. Чисто, быстро, без лишнего шума. Молодец. Что сказать, профессионал. А сколько мы его обрабатывали? — спросил он, не поднимая глаз.

— С лета. Помнишь, ты сказал, что он может пригодиться? Что у него активы и он слишком доверчивый и я тогда подошла к нему. Он сразу откликнулся, видимо я его чем-то зацепила.

– Ну ты в этом мастреца– улыбнулся Серый, – это Славин мне идею эту подкинул, старый волк. Никогда не ошибается.

– Ну как ты и говорил, я начала с ним встречаться, вошла в доверие. Думала, что просто подожду удобного момента. Подготовлю, но тут этот Таркин влез со своим видео, и всё завертелось. Экспромт удался.

— Да, — сказал Сергей Сергеевич. — С Таркиным. Ошибка вышла. Хороший был блогер, на виду. Много народу его смотрело. Обидно я ведь реально хотел чтобы Таркин опроверг свою галиматью. Но видишь не судьба.

Викуля нахмурилась.

— А что с Таркиным-то случилось на самом деле? Ты говорил, что ребята просто хотели поговорить. А он умер. Как так?

Сергей Сергеевич поморщился и махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.

— Да, получилось нехорошо. Парни подъехали поговорить. Просто по-мужски, объяснить ему чтобы он удалил видео и извинился публично. Никто не собирался его убивать. А он, видимо, со страху — сердце не выдержало. У них там один бывший медик был — сказал, что инфаркт. Могло от испуга случиться. Как-то резко вскочил, побежал, и всё. Форс-мажор.

Он пожал плечами, словно речь шла о старой разбитой чашке, а не о человеческой жизни.

— Жаль его. Таркин был неплохим парнем. Не лез бы в это дело — жил бы дальше, стримы свои делал, на Бали ездил. Но он решил, что всех нас переиграет. Решил, что он умнее, хитрее. Увы, здоровье подвело,нервы.

Викуля молчала. Она взяла бокал с водой, сделала глоток. Лицо её было непроницаемым.

– А что с сумками? – вдруг спросила она

– Сумки. Сумки эти отдадим банку, черт с этими упырями пусть подавятся, не нам же теперь палью этой торговать. Товар был у них в залоге. Ионин проторговался, бывает.

— А Таркина, что тоже на Ионина? — спросила она.

— Ага, — кивнул Сергей Сергеевич. — Мы подготовим следы. Деньги, которые он переводил куратору, его звонки. Подставим пару свидетелей, которые скажут, что он хвастался, что «поручил разобраться» с Таркиным. Плюс у него уже есть признание следователю про Серого. Этого хватит, чтобы дать дело в суд. Ионин в розыске, а значит, ему никто не поверит. Он будет выглядеть как убийца, сбежавший от правосудия.Ионин сюда никогда уже не вернётся. И всё сойдётся.Серый исчезнет. Вопрос решён. Мне больше идёт по имени отчеству Сергей Сергеевич.Он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

— Теперь твоя задача, Викуль, — не тяни с продажей. Квартиру, дом, машину — продавай. Деньги перегоняй в офшоры, на счета, которые я тебе дам. Адвокат поможет с оформлением. Я тебя в покое не оставлю — у тебя будет доля. И большая.

Викуля кивнула. Она взяла доверенности и спрятала их обратно в сумочку.

– Я теперь свободна? – спросила она– расчмтаемся и разбежимся?

– Расчитаемся, разбежимся,– кивнул Сергей Сергеевич, хоть мне конечно жаль терять такого партнёра.

— А если Ионин вернётся?

Сергей Сергеевич усмехнулся. В его улыбке было что-то хищное, опасное.

— Не вернётся. Даже если попытается — его поймают на границе. Мы уже дали ориентировку. «Мерседес», номер, приметы. Если он доедет до границы, его задержат. А если развернётся — приедет уже в наручниках. Ты не переживай. Он далеко не уедет.

Он протянул руку и накрыл её ладонь своей. Жест был почти ласковым, но в глазах Сергея Сергеевича плясали холодные огоньки.

— Ты сделала всё правильно, Викуль. Расчитаешься и отдыхай. Получим бабки и через неделю ты будешь на Мальдивах, с новыми документами и новой жизнью. А Ионин... — он пожал плечами, — Ионин будет в лучшем случае сидеть, в худшем — уже не будет.

Викуля улыбнулась, но в глазах её мелькнула тень.

Она вспомнила, как Ионин собирал чемодан, как смотрел на неё с надеждой, как сказал «я доверяю тебе». На секунду ей стало почти не по себе. Почти. Но она отогнала это чувство. Она была профессионалом. Её работа — входить в доверие, брать то, что нужно, и исчезать.

— За Ионина, — сказала она, поднимая бокал с водой. — Пусть ему будет хорошо там, куда он едет.

Сергей Сергеевич рассмеялся.

— Добрая ты, – он подмигнул – пусть ему будет там хорошо, Но я бы лучше выпил за таких как он, слабых, жалких, жадных. Без них тяжёло, а с ними.– Он скривил лицо, показав белые ровные зубы, – с ними у нас всегда будет что поесиь и что выпить. Давай коллега.

Они чокнулись.

А где-то далеко, на ночной дороге к Белоруссии, «Мерседес» с Иониным за рулём мчался в темноту. Он не знал, что его уже ждут на границе, что его предали, что всё, что он оставил, уже не его. Он ехал вперёд, веря в любовь и спасение, и в этот момент он был так же далёк от правды, как от солнца, которое никогда не светило ему достаточно ярко.

Он ехал, а в багажнике лежал чемодан с его вещами. И в груди — пустота и страх, смешанные с надеждой.

Он не знал, что эта надежда — последнее, что у него есть. И что вскоре она тоже исчезнет.