Слипстример 1. Война.

Глава 1. Побег.

Слипстример 1. Война

Шёл ливень. Мерзкий, холодный дождь. Тусклый свет уличных фонарей едва пробивался сквозь пелену воды. Узкий тупик в ветшающем промышленном районе города казался местом, о котором давно забыли даже те, кто когда-то здесь жил.

Запах мокрого асфальта перебивал металлический привкус крови и кислую вонь дешёвого виски.

Со дня похорон матери жизнь Эвелин превратилась в медленное крушение. Её отец, Сайлас, потерял не только жену. Вместе с ней он, казалось, похоронил и остатки собственной человечности, утопив их в бутылке и завалив сверху грудой карточных долгов.

Для него Эвелин давно перестала быть дочерью.

Она стала удобной грушей для битья.

А этой ночью он решил продать её.

Эвелин бежала сквозь ледяной дождь. Босые ступни скользили по мокрому асфальту, цеплялись за камни и мусор. Тонкое платье было разорвано и промокло насквозь. На бледной щеке темнел лиловый синяк.

Позади неё шатался Сайлас.

Огромная, угрожающая тень.

В одной руке он сжимал тяжёлый зазубренный осколок разбитой бутылки.

— Бежать вздумала? Неблагодарная маленькая тварь?

Его хриплый голос эхом разнёсся между кирпичными стенами.

Эвелин бежала дальше. Она знала только одно: если остановится, её жизнь закончится.

Она свернула за угол и увидела меня.

Ей заранее сказали, куда нужно бежать.

Эвелин подбежала ко мне и остановилась, задыхаясь. В её глазах стояли слёзы. Она умоляла молча.

Я показал рукой, чтобы она повернула за следующий угол, и отошёл в сторону.

Она не сразу поняла.

Сделала шаг и поскользнулась. Нога ушла в сторону, тело потеряло равновесие, и девушка рухнула на мокрый асфальт.

Сайлас оказался рядом почти мгновенно.

— Попалась.

Он занёс бутылку над головой.

Эвелин сжалась, закрывая голову руками.

А потом её взгляд встретился с моим.

— Пожалуйста... спаси меня.

Я резко выдернул из-за спины биту.

Удар пришёлся Сайласу в рёбра. Он захрипел и завалился набок.

Я подскочил к Эвелин и схватил её за руку.

Её пальцы впились в мою ладонь с неожиданной силой.

Это был не просто хват.

Это был захват утопающего.

И мы побежали.

— Стой! Вернись!

За спиной раздался хриплый крик.

— Я тебя из-под земли достану!

Мы не оборачивались.

Лёгкие горели огнём. Каждый вдох давался Эвелин с трудом. Она бежала уже на одном упрямстве, превозмогая боль в исцарапанных стопах.

Мы свернули между старыми кирпичными складами.

Эвелин споткнулась о кусок арматуры и едва не упала, но я удержал её.

Она прижалась к стене. Всё её тело била дрожь.

— Он... он не остановится, — прошептала она.

Она посмотрела назад.

Туда, откуда мы пришли.

Я достал телефон и вызвал такси.

Эвелин уставилась на светящийся экран.

— Такси?

В её голосе смешались недоверие и надежда.

— Куда мы поедем? Он найдёт нас везде.

— Сначала уедем отсюда.

Вдалеке послышался низкий гул мотора. Сквозь пелену дождя пробились два тусклых жёлтых пятна фар.

Такси.

Эвелин едва заметно выдохнула.

Она скользнула на заднее сиденье и сразу прижалась к двери. Пальцы всё ещё дрожали.

В салоне пахло дешёвым освежителем и старой обивкой.

Но для неё этот запах означал безопасность.

Хотя бы временную.

Как только дверь захлопнулась, я чуть ли не крикнул водителю:

— Гони. Гони. Гони.

Машина рванула с места.

Первые несколько минут мы молчали, следя за дорогой и отражениями фар в мокром стекле.

Огни города превращались в размытые полосы.

Эвелин медленно повернула голову ко мне.

— Я... я не знаю.

— Что?

— Куда мне ехать.

Она снова посмотрела в окно.

— Он меня найдёт.

Я достал телефон.

— Можем поехать в гостиницу.

Эвелин вздрогнула.

— Гостиница?

— Да.

Она сжалась сильнее.

— Там будет безопасно?

Я посмотрел на неё.

— Будет.

Она покачала головой.

— Я не хочу туда.

Я убрал телефон.

— Хорошо.

Несколько секунд мы ехали молча.

— Тогда поедем ко мне.

Эвелин резко повернула голову.

— К тебе?

— Да.

Она внимательно посмотрела мне в глаза, словно пыталась понять, где подвох.

— Мы даже не знакомы.

— Знаю.

Пауза.

— Ты странный, — тихо сказала она.

В её голосе впервые появилось что-то похожее на любопытство.

— Никто никогда не предлагал мне убежище просто так.

Я назвал адрес.

Эвелин снова отвернулась к окну.

Машина продолжала удаляться от промышленных кварталов.

За стеклом проплывали мокрые улицы, неоновые вывески и редкие прохожие.

А впереди её ждало место, которое она ещё не могла представить.

Мой дом.

Глава 2. Дом.

Машина остановилась.

Эвелин прижалась лбом к стеклу и подняла взгляд.

Перед ней возвышалось сверкающее неоновыми огнями здание, уходящее в чёрное небо.

Она медленно вышла из машины и замерла, задрав голову.

— Это... твой дом?

В её голосе смешались ужас и восхищение.

Для девушки, привыкшей к обшарпанным стенам, запаху перегара и постоянному страху, это здание выглядело декорацией к фильму о другой жизни.

Мы вошли внутрь.

Эвелин остановилась у порога.

Мраморный пол блестел под ярким светом. Девушка не решалась сделать шаг. Ей казалось, что грязь на босых ногах и порванная одежда способны испортить это стерильное пространство.

Пальцы судорожно сжимали край мокрой ветровки.

Она переводила взгляд со стеклянных дверей на лифты.

— Я могу... подождать на улице.

Она опустила голову.

— Я просто постою.

Я ничего не ответил.

Просто взял её за руку и повёл к лифту.

Когда мои пальцы коснулись её руки, Эвелин вздрогнула всем телом.

Она не отдёрнула руку, но напряглась так сильно, что стала похожа на натянутую струну.

Она смотрела на мою ладонь так, словно прикосновение было одновременно чем-то пугающим и невозможным.

В лифте было тепло.

Слишком тепло.

Запах чистоты и дорогого парфюма заставил её сглотнуть.

Она молчала всю дорогу.

Двери открылись.

— Добро пожаловать в мою скромную берлогу, — сказал я.

Эвелин переступила порог квартиры.

Точнее, пентхауса.

Босые ноги утонули в мягком ворсе ковра.

Она замерла посреди огромной гостиной.

Панорамные окна открывали вид на ночной город.

Внизу рассыпались тысячи огней.

— Скромную?

Она повторила моё слово и слабо улыбнулась.

Улыбка получилась почти болезненной.

— Это не скромно.

Она подняла глаза.

— Это... как сон.

Я показал на ванную и протянул ей старый спортивный костюм.

Эвелин прижала чистую одежду к груди.

Ткань была тёплой.

И пахла мной.

Запах казался ей совершенно чужим.

Но почему-то спокойным, безопасным.

Она вошла в ванную, и тяжёлая дверь мягко закрылась за ней.

---

В ванной было светло.

Пахло мылом и чем-то дорогим.

Эвелин опустилась на край огромной ванны и несколько минут просто сидела, глядя на свои дрожащие руки.

Она не знала, что делать дальше.

Вода в кране капала мерно.

Кап.

Кап.

Кап.

Этот обычный звук казался оглушительным.

Эвелин с трудом заставила себя встать.

Медленно стянула мокрое платье.

Холодный воздух коснулся кожи.

Она задрожала так сильно, что зубы начали выстукивать дробь.

Эвелин включила горячую воду.

Струя ударила в ванну.

Она замерла, затем осторожно подставила ладонь.

Тепло окутало кожу.

Эвелин вздрогнула.

Слишком тепло.

Слишком чисто.

Она начала смывать грязь с рук и лица — механически, осторожно, словно боялась потревожить что-то хрупкое внутри себя.

Постепенно плечи расслабились.

Грязная вода стекала в слив, унося кровь, пыль и следы этой ночи.

На несколько секунд Эвелин позволила себе поверить, что всё закончилось.

Она закрыла глаза.

И увидела лицо отца.

Искажённое яростью.

Блеск разбитого стекла.

Услышала его голос.

Эвелин судорожно схватилась за край раковины.

Дыхание сбилось.

Она резко выключила воду.

Тишина оказалась страшнее шума.

Она прижала ладони к лицу.

Но воспоминания не исчезли.

Звук разбитой бутылки.

Крик.

Холодный асфальт.

Чужие шаги.

Воздух перестал поступать в лёгкие.

— Дыши...

Она вцепилась пальцами в края раковины.

— Дыши...

Но тело не слушалось.

Воздух казался густым, почти неподвижным.

Эвелин сползла по стене на холодный кафельный пол и обхватила колени руками.

Её трясло.

В глазах всё плыло.

Свет ламп превращался в размытые пятна.

Казалось, стены ванной медленно сдвигаются.

— Дыши...

Она повторяла это, словно молитву.

Такую молитву она произносила тысячи раз в темноте запертой кладовой.

Но сейчас, когда отца рядом не было, даже она не помогала.

Слёзы потекли по щекам.

— Пожалуйста...

Это даже не было просьбой о помощи.

Просто звук.

Звук, вырвавшийся из глубины измученного сознания.

---

Я услышал удар.

Потом ещё один звук, словно что-то тяжёлое упало.

Я подошёл к двери ванной и постучал.

Эвелин вздрогнула так сильно, что едва не ударилась головой о край раковины.

Резкий звук прорезал тишину.

Она замерла.

Дыхание остановилось на секунду.

— С тобой всё в порядке?

Вопрос был настолько простым, что застал её врасплох.

Она не сразу нашла ответ.

В её мире «хорошо» давно стало роскошью, о которой она уже не думала.

Голос сорвался на хриплый всхлип.

Она прижала ладони к ушам.

Сердце колотилось так сильно, что удары отдавались в висках.

Я снова заговорил.

Спокойно.

Без крика.

— Тебе плохо?

Эвелин прижалась спиной к холодному кафелю.

Она знала этот тон.

Так говорили люди, когда хотели что-то получить.

Так говорили перед тем, как ударить.

— Нет...

Голос дрожал.

— Всё хорошо.

Она сжала пальцы.

— Просто... воды было слишком много.

— Это же хорошо?

Несколько секунд она молчала.

— Это хорошо.

Она медленно поднялась.

Паника начала отступать, оставляя после себя только глубокую, свинцовую усталость.

Эвелин услышала мои шаги, удаляющиеся от двери, и долго стояла неподвижно.

В её жизни никто никогда не говорил: «Просто подожди».

Обычно после тишины следовали крик, требование или удар.

Она подошла к зеркалу.

На неё смотрело чужое лицо.

Бледное.

С покрасневшими глазами.

С синяком на щеке.

Эвелин осторожно коснулась скулы. Пальцы задрожали.

— Кто я теперь?

Ответа не было.

Она взяла полотенце и начала вытирать лицо.

Медленно.

Осторожно.

Каждое движение давалось с трудом, словно всё тело было налито свинцом.

Она снова посмотрела на своё отражение.

И не узнала себя.

Эвелин надела спортивные штаны и мою футболку. Поверх накинула старую ветровку, которую я оставил ей, чтобы она не мёрзла.

Рукава оказались слишком длинными.

Штанины пришлось подвернуть.

Она долго стояла перед дверью.

Наконец решилась.

Тихо приоткрыла её и выглянула в коридор.

Никого.

Только в конце коридора из-за открытой двери лился свет.

— Я... я вышла.

Голос прозвучал почти неслышно.

Услышав её, я выглянул в коридор и невольно улыбнулся.

Она выглядела слишком мелкой в моей одежде.

Закатанные рукава почти доходили до кончиков пальцев.

Штанины были подвернуты.

Надо будет подобрать ей нормальную одежду.

Она увидела меня и замерла.

Невольно сделала полшага назад.

Пальцы сцепились перед собой.

Я спросил, хочет ли она есть. Вопрос оказался для неё неожиданным. В её жизни вопросы обычно звучали иначе.

Что она сделала не так?

Почему ещё не дома?

Почему осмелилась ответить?

Она опустила взгляд на босые ступни.

— Я...

Пауза...

— Я не знаю.

Желудок предательски сжался.

Голод, который она научилась игнорировать месяцами, напомнил о себе.

Я прошёл на кухню.

Эвелин последовала за мной.

Она остановилась у края стола, стараясь занимать как можно меньше места.

Наблюдала, как я накладываю кашу в тарелку.

— Ешь медленно. Хорошо пережёвывай, — сказал я. — После долгого голода лучше не торопиться.

Я поставил тарелку перед ней.

— На сегодня одной порции достаточно.

Запах тёплой еды заставил её желудок болезненно сжаться.

Она сглотнула.

— Одна порция...

Она повторила это тихо, словно запоминала правило.

В её понимании это означало: ей разрешено съесть ровно столько, сколько ей позволят, ни граммом больше.

— Завтра поешь досыта, — добавил я.

Эвелин подняла глаза.

В них промелькнуло недоумение.

Она привыкла, что правила — это приказ, нарушение которого каралось.

Но сейчас в моём голосе не было угрозы.

Только странная, неуклюжая забота.

— Спасибо.

Она осторожно села на край стула.

Держала ложку обеими руками. Ела медленно, почти дегустируя каждый глоток.

Будто вспоминала вкус еды. Тепло тарелки согревало пальцы.

На мгновение она подняла глаза на меня.

— Почему ты меня спас?

Вопрос прозвучал почти шёпотом. Я не сразу ответил. Эвелин замерла с ложкой в руке. Смотрела на меня снизу вверх. Её глаза были полны немого вопроса. Для неё никогда ничего не было бесплатным.

Всегда следовал счёт.

Всегда была цена.

Она чуть наклонила голову.

Прядь рыжеватых волос упала ей на лицо. Она не убрала её. Просто ждала.

И я ответил:

— Ты знаешь Кровавую Мэри?

Её лицо изменилось. В глазах появилась боль.

— Мама...

Пауза.

— Она умерла...

Несколько секунд царила тишина.

За панорамными окнами продолжал идти дождь. А где-то далеко, внизу, жил своей обычной жизнью город. Тысячи людей спешили по улицам. Машины скользили по мокрому асфальту. Работали бары. Горели вывески. И никто из них не знал, что в одном из высоких зданий девушка, ещё несколько часов назад не уверенная, что доживёт до утра, впервые за долгое время сидела в тишине.

Но тишина не продлилась долго.

Пол под моими ногами качнулся.

Я вцепился руками в стол и едва удержался на стуле.

Из коридора донёсся глухой тяжёлый звук.

Эвелин вздрогнула.

Она резко подняла голову, настолько погрузившись в себя, что не сразу заметила моё состояние.

Через мгновение раздался ещё один удар.

Она замерла.

Инстинкт выживания оказался сильнее усталости.

Эвелин медленно поднялась, сердце забилось чаще.

Она вышла в коридор и прижалась спиной к стене.

— Ты...

Голос сорвался.

— Ты в порядке?

Ответа не было.

Она сделала ещё один шаг.

Потом остановилась возле двери ванной. Её руки сами поднялись к лицу. Точно так же, как сотни раз раньше, когда она сидела в темноте под ударами отца.

И тогда она почувствовала запах.

Кровь.

Эвелин замерла.

Вся кровь отхлынула от её лица.

Она смотрела на открытую дверь ванной и понимала только одно: что-то произошло.

Она хотела заглянуть внутрь, но боялась.

Боялась до судорог.

Ноги подкосились, и она осела на пол, не в силах пошевелиться.

И впервые со смерти мамы, Эвелин стало страшно не за себя.

Глава 3. Цена прошлого.

Я понял всё по её лицу.

— Мама... — тихо произнесла Эвелин. — Она умерла!

Я вышел из кухни, не сказав ни слова. Я не мог показать ей свою боль, свою злость на себя, свою ярость. Я её напугаю, а ей и так досталось. Просто вышел и ушёл в ванную. Эвелин осталась сидеть за столом.

Я посмотрел в зеркало.

Я живой! А Мэри мертва. Из-за меня мертва! Если бы я тогда удержал её...

Я ударил головой по зеркалу. Ещё раз. И ещё. Кровь пошла по лицу. Зеркало выдержало — в ванной были установлены зеркала из очень прочного материала. Я в ярости начал бить кулаками по стене. Со всей силы. Я думал, что внешняя боль мне поможет, но ошибся. Ярость, злость, внутренняя боль и обида на самого себя затуманили мой разум. Внутри всё горело.

Мэри...

Я столько раз представлял себе нашу встречу. Думал, что успею. Что однажды просто войду к ней, увижу её живой и расскажу всё, что не успел рассказать раньше.

А теперь...

Я смотрел в зеркало на себя, но видел её. Улыбающуюся, всегда спокойную. Видел её улыбку, слышал её голос.

Мэри...Как же так?

Почему?

Почему?

Почему?!

Я бил стену снова и снова, пока кожа на костяшках не лопнула. По зеркальной поверхности стены потекла кровь.

— Почему?!

Удар.

— Почему, чёрт возьми?!

Удар.

Я сполз по стене на пол и сжал окровавленные кулаки. Дышать было тяжело. Я хотел кричать. Хотел разбить всё вокруг.

Но было уже поздно. Она не вернётся.

Я сидел на холодном полу и смотрел на свои руки. Кровь медленно стекала с пальцев.

Моя кровь.

А Мэри уже ничего не чувствовала.

И тут меня обожгло. Эвелин — её дочь!

Как?!

Я выскочил из ванной и увидел Эвелин. Она сидела на полу в коридоре. Маленькая, бледная, перепуганная.

Подняв на меня взгляд, она зажала рот ладошкой, словно сдерживала крик.

Я подскочил к ней и хотел поднять, но она только сильнее зажалась в угол. От моих рук её одежда окрасилась кровью.

Дебил.

Я же сейчас весь в крови.

Я вернулся в ванную и умылся. Вытащил аптечку, обработал раны на лице и руках обеззараживающим гелем. Наложил на рану на лбу стягивающий пластырь. Кулаки обмотал скотч-бинтом.

Тут зазвонил сотовый.

Выйдя из ванной, я прислушался. Телефон звонил из кухни. Я хотел пройти мимо Эвелин, чтобы её пока не трогать. Пусть успокоится. Но, увидев, что я опять иду в её сторону, она кинулась на кухню с криком:

— Нет, не надо! Не бейте! Пожалуйста, не бейте! Не надо, не надо, не надо!

И убежала на кухню.

Я стоял в коридоре и не знал, что делать. Девчонку надо успокоить, но как? Я же сам её сейчас напугал.

Вот же ситуация...

Телефон перестал звонить.

Так, что делать? Я вышел к лифту и постоял на лестничном пролёте. Спуститься вниз, попросить кого-нибудь помочь?

Кого? Дом большой, но квартирантов здесь немного. В основном родственники администрации квартала.

По сути, этот дом является «светлой башней».

(Башня является точкой управления кварталама фракции. Светлые и Тёмные — конкурирующие фракции. Примечание автора.)

Нет, не подходит.

Нежелательно, чтобы админы Светлых заинтересовались Эвелин. То, что охрана видела нас по видеокамерам, ещё не страшно. Мало ли кого я привёл к себе. А вот если они узнают её историю, могут заинтересоваться. А мне оно не надо. То, что я на них работаю, ещё не означает, что я во всём должен им отчитываться. Но телефончиком могу у них воспользоваться.

Добрался я до них без проблем. Охрана, конечно, замурована неслабо. Но меня они знают, как-никак особо охраняемый объект. Бойцов с навыком Тени не так просто найти.

Я стрельнул телефон у вышедшего дежурного и позвонил Кристине.

— Крис, мне твоя помощь, как женщины, нужна, — сказал я, когда она взяла трубку.

— Неужто решился?

— Не-не, только психологическая. Приезжай, объясню. Даниле привет.

— Ну вот, а я-то уже губу раскатала.

Кристина и Данила — выходцы из русских эмигрантов. Хорошие ребята. Я с ними кое-какие делишки проворачивал. Крис семнадцать, на год старше меня. Даниле пятнадцать — в этом году будет аттестацию на совершеннолетие проходить.

Ждал я их недолго. Минут через пять уже встречал их на своём этаже. Сразу предупредил про Эвелин и про то, что её надо успокоить. Зайдя в квартиру, мы услышали всхлипывание с кухни. Крис сразу отправилась туда. Мы с Данилой пошли в гостиную. В гостиной мы расположились на диване.

— Ты чего такой красивый? — спросил Данила. — Проблемы были?

— Нет. Это я так, сам. Дома уже. Мэри мертва.

Данила ничего не ответил.

Кристина и Данила были в курсе про Эвелин. Это они нашли по найденным мной документам, где искать Эвелин. Они нашли её адрес, узнали про Сайласа и спланировали её побег.

Но мы чуть не опоздали. Этот кусок дерьма решил продать Эвелин Чёрным.

(Чёрные — ещё одна фракция. Чёрные конфликтуют практически со всеми фракциями. Примечание автора.)

С чёрными я знаком не понаслышке. Я был послушником у них. В девять лет они проходят инициацию силой. Я получил силу Тени и смог сбежать прямо во время инициации. Так получилось, что метку чёрного мне они поставить не успели. И теперь я не принадлежу ни к одной из фракций. Это официально. А на самом деле я работаю на Светлых.

— Эвелин не говорила, зачем она Чёрным понадобилась?

— Нет. Лучше пусть Крис её порасспрашивает. Меня она боится.

Данила подошёл к панорамному окну и стал смотреть на город.

— Красивый вид. Сколько у тебя бываю, всё насмотреться не могу. Снизу и не подумаешь, что город такой красивый.

Мы просидели с полчаса, глядя на город. Наше ожидание прервала Кристина, влетевшая в комнату, как бешеная львица. В глазах — огонь.

— Ты, извращенец! Решил с маленькой девочкой побаловаться?!

Она подскочила ко мне и начала пинать и царапать меня.

— Ты чего?! Крис, ты вообще о чём?!

Но она даже слушать меня не собиралась. Я успел только прикрыться руками. Данила молча смотрел на происходящее. А я впервые за долгое время не знал, что сказать.

Глава 4. Маньяк.

Я успел только прикрыться руками.

— Крис, ты меня сейчас убьёшь!

— Может, хоть тогда до тебя дойдёт!

— Что до меня дойдёт?!

— Что нельзя оставлять девушку одну с тобой!

Я посмотрел на Данилу. Он спокойно наблюдал за происходящим.

— Данила, спасай!

— Спасение погибающих — дело рук самих погибающих.

— Предатель.

— Зато живой.

— Умный мальчик, — процедила Кристина.

— Вот видишь, — кивнул Данила.

— Вы двое издеваетесь?!

Кристина наконец остановилась.

Я посмотрел на выступившую кровь на скотч-бинтах.

— Всё? Теперь надо бинты менять. Я могу хотя бы узнать, за что меня только что чуть не убили?

— Данил, сходи в ванную, принеси аптечку, — сказала Кристина, сидя на мне верхом. — Эвелин думает, что ты хочешь её...

Кристина запнулась. Я поднял бровь.

— Что именно хочу?

— Ну... того самого.

Повисла тишина. Я посмотрел на Данилу. Данила посмотрел на меня. Потом мы одновременно посмотрели на Кристину.

— Ей тринадцать, — наконец сказал Данила.

— Мне шестнадцать, — напомнил я.

— Тем более, — ответила Кристина.

— Что «тем более»?!

— Что у нас это статья!

Я медленно провёл ладонью по лицу.

— Крис, ты понимаешь, что сейчас сама сказала, будто я собрался приставать к ребёнку и притом к дочери Мэри?

Данила округлил глаза.

— А ты не собирался?

— Нет!

— Точно?

— Клянусь всем, что у меня есть.

Данила задумчиво посмотрел на меня.

— Это немного опасная клятва.

— Данила!

— Молчу.

Кристина ещё несколько секунд подозрительно смотрела на меня, потом тяжело вздохнула.

— Ладно. Возможно, я немного погорячилась.

— Немного?!

Я посмотрел на свои руки.

— У меня, кажется, теперь синяк там, где его даже не должно быть.

Данила прыснул и пошёл в ванную, обходя нас по дуге.

— Осторожнее, — бросил я ему вслед. — Вдруг Кристина и тебя заподозрит.

— Меня уже не спасти, — спокойно ответил он. — Я слишком хорошо тебя знаю.

Кристина закатила глаза.

— Сам виноват.

— В чём?!

— Выглядишь подозрительно.

— Я весь в крови!

— Вот именно.

Я посмотрел на обмотанные скотчем руки.

— Это моя кровь.

— Я-то это знаю. А Эвелин?

Я замолчал. Чёрт. Она была права. Для Эвелин я действительно выглядел как очередной человек, от которого лучше держаться подальше. Причём очень убедительный. Я посмотрел на дверь. За ней была девочка, которую я обещал защитить. И меньше всего ей сейчас нужен был ещё один человек, которого она будет бояться.

— Ладно, — сказал я. — Значит, мы поговорим с Эвелин.

— Вот это уже правильная мысль, — сказала Кристина, начав с меня слезать. — Но сначала ей надо поспать.

Я поднялся.

— Только без твоих методов воспитания.

— Ничего не обещаю.

В этот момент вернулся Данила. Он усмехнулся и, протягивая Кристине аптечку, сказал:

— А я, пожалуй, на это полюбуюсь.

— И ты, Брут?

Я посмотрел на него.

— А ведь я могу тебя уволить.

— За что?

— За отсутствие командного духа.

— У меня его никогда не было.

— И ведь даже не докопаешься.

Кристина толкнула меня в плечо.

— Протягивай уже свои руки.

— Как бы мне так ноги не протянуть.

— Не переживай, — невозмутимо сказал Данила. — Если что, я тебя похороню.

Я посмотрел на него.

— Спасибо за поддержку.

— Обращайся.

Кристина фыркнула. Я тяжело вздохнул.

— Кажется, спасти девушку от банды Чёрных было проще, чем убедить тебя, что я не маньяк.

Кристина посмотрела на меня с совершенно серьёзным лицом.

— Сказал маньяк.