Слёзы в сказке. Принятие

Введение

Здесь очень холодно, и всё кажется ненастоящим. Дворец огромный, все комнаты — из камня. В саду деревья тоже каменные, только листья и фрукты на них золотые, а цветы — из гладкого тёмного камня.

Сначала это великолепие меня восхищало. Хотелось рассмотреть каждую трещинку, каждый завиток.

Мой новый знакомый — он очень странный. Часами сидит на своём троне, кажется, даже спит там. Он запретил мне подходить к нему близко и прикасаться.

А со мной что-то не так. Я поняла это не сразу. Я улыбаюсь. Постоянно. Всегда.

Тогда, чтобы я осталась, он попросил мои слёзы. Я даже не поняла, в какой момент и как он их забрал. И теперь я просто улыбаюсь.

В первый день я осматривала дворец и сад. Кощей покормил меня. Это было странно — еда совсем не имела вкуса. А хлеб, которым угощал Ваня, был вкусным. Я больше не хочу есть.

Я честно пытаюсь делиться теплом и чудом, как и обещала на мосту. Но он не хочет, чтобы я прикасалась, и злится, когда я подхожу. Он хочет, чтобы я молчала. Я молчу.

Я нашла тряпочку и стала прибираться — он наругал. Нашла красивые камушки — хотела поиграть — он забрал. Забрал и моё любимое платье с медвежонком, дал другое — красивое, белое. Но оно мне не нравится.Он не злой, я уверена. Просто мне сейчас сложно. Я не знаю, что делать.

Я улыбаюсь. Всегда улыбаюсь. Каждый день прихожу, чтобы его обнять, но он почему-то злится.

Я не сдамся. Я научусь его радовать. Правда, пока не знаю как.

Глава 1

Кощей сидел на своём троне, подперев щёку и смотрел в стену. Размышлял о странной девчонке.

Он прожил долгую сказочную жизнь и точно знал: сказка сама по себе не меняется без вмешательства извне. Авторы чхать хотели на старые сказки. Лишь единицы имели крупицу таланта, чтобы дотянуться до Нави. Василиса Премудрая давно стала дурой, что жаждет любви.

Кощей тяжело вздохнул — даже от него, хотя в оригинале она была Дочерью! Дочерью! Сейчас как раз цикл Царевны-Лягушки... Нет, мужчина не чувствовал ни раздражения, ни злости — только бесконечную усталость. Лишь чудом он не сошёл с ума...

Будучи стражем, он помнил всё: с начала сказочного щита и поручения от Сказки. И поначалу приисполнился великой честью быть стражем сказочного алгоритма. Вот только время шло. Череда собственных смертей не прекращалась. И пытки. Десять лет — это только на бумаге строчка. А в сказке — десять лет без еды и воды, вздёрнутый на цепях. И так — по кругу, до скончания времён...

Сначала пришла злость, потом отчаяние. А сказка начиналась снова, и снова, и снова... Пытки. Смерть. Смерть. Пытки... В какой-то момент всё погасло, слившись в бесконечном сером мареве...

Когда впервые пришла мысль сломать щит — он уже и не помнил. Но когда он сам принялся царапать чёртов алгоритм, Сказка быстро щёлкнула по носу. Откуда-то взялось ясное понимание: если он сам нарушит ход собственной сказки, то его сознание просто сотрут и превратят в такую же пустоголовую марионетку...

Кощей стал ждать. Почему Сказка решила сделать стражами именно сказочных злодеев, он не понимал. Единственное, что пугало, — это участь куклы в этой сказочной круговерти. Памяти душ стёрлись, и персонажи каждый раз верили в то, что творили... Мужчине уже давно было наплевать на навьих тварей. Ну ходят, ну воют, ну множатся, жрут друг друга и возрождаются вновь... Уже давно стало плевать на Явь и на людей там. Все они умрут когда-нибудь и займут здесь своё место...

Мысль о том, как именно разрушить щит, пришла внезапно. Это должен сделать не он. Кто-то другой... К нему пришёл Кузнец. Вот только сказка неизменна, Кощей это знал. Этого персонажа не могло занести к нему с попутным ветром... Кузнец искал силы... Авторский произвол коснулся сказочного кузнеца, и его алгоритм треснул...

Впервые за долгое время в Кощее проснулось любопытство. А что если... Тогда впервые он обратился к Серому Волку и предложил помочь. Страж уже потихоньку сходил с ума. Всего-то и надо было — шепнуть, что там, за Калиновым мостом, — свобода... Серый Волк лично натравил волколака на кузнеца, и тот получил волколачье проклятье. А вместе с этим проклятьем родилась скверна, что стала пожирать сказку изнутри...

И это стало новым откровением для Кощея. Что есть скверна? Это сказочный хаос. Цикл выворачивается, меняет полярность и пожирает сам себя, обретая чёрную, проклятую форму. Но тем не менее — это всё ещё сказка. Сила и ресурс, что можно использовать в свою пользу... Вот только Серый, завидев свободу, как с цепи сорвался. И когда кузнец обрёл свою истинную форму, а скверна схлопнулась, он во все стал фанатиком разрушения сказочного щита...

Кощей внимательно следил за происходящим. Любопытство стало его единственной эмоцией, и каждое изменение в привычном и устоявшемся мире было глотком свежего воздуха. Стало понятно, что можно достучаться до живых в Яви и, более того, сюжет можно поменять, повлияв на автора. Вот только как?

Было непонятно, кто же отправил Вольга в Явь и как, почему это не отразилось на сказке? Персонаж остался в мире живых. Или сам Сказочный Алгоритм принял такое решение? Кощей давно понял, что сказка разумна, но раньше такого не было. Возможно, скверна что-то поменяла в алгоритме, и он стал защищаться? Значит, надо быть ещё осторожнее.

Следом начались новые потрясения. И каково же было его удивление, когда сказка подкинула Горынычу душу! А тот как курица с яйцом носился с ней. Девчонка явно — ещё немного, и переломилась бы. Открытием стало то, что душа была не простая, а с особой искрой. Сказка не просто так направила её к сильнейшему из стражей.

Автор. Это особая искра. Авторов много, но тех, кто может расширить границы сказки и написать те истории, что станут новым щитом, — мало. Хорошо, если в столетие один найдётся. Потерять эту душу было равносильно тому, чтобы отрезать ногу... Горыныч изменился. Ядвига тоже. И Баюн, что к ней прибился. Они снова начали жить? Улыбаться? И Алгоритм перестал их тяготить?

Впервые за долгое время в Кощее проснулась новая эмоция — кроме любопытства. И имя ей — зависть.

«Почему? Они такие же заложники в этой сказочной тюрьме, как и я. Почему их не тяготит алгоритм? Почему они вдруг смогли улыбаться в перерывах между сказочным действием?»

Новое порождение скверны родилось без его участия. Треснул алгоритм в душе одного из Иванов, и тот не выдержал свалившихся на него знаний. Стало понятно, почему на роли стражей выбрали именно сказочных злодеев. Души добрых персонажей не готовы вершить насилие не в угоду подвигу, а просто потому, что надо...

«Это шанс! И я им воспользуюсь!»

Серый Волк сразу пришёл на зов. Разработать план было делом техники... Большим везением было то, что свихнувшийся Ваня, сиганув в реку Смородину, меч-кладенец свой забыл на берегу. Даже если новый Иван появится — что он сможет без меча? Нагнать упырей на Горыныча, чтоб не вмешивался, и стаю волколаков на нового Ивана-крестьянского сына. Баюн, конечно, сдюжил бы против пары-тройки волков, но не против целой стаи...

Только Иван оказался другим. Алгоритм не стёр его память, не обнулил. И это был единственный просчёт. Иначе рухнул бы щит...

«А теперь щит цел-целёхонек. Ещё и эта свалилась на его голову... Как же он это сделал? Как обернул навью тварь чистой душой?»

Девочка липла к нему как банный лист. И казалось, куда ни загляни — везде она. И ещё эта её странная улыбка... Внезапно Кощей почувствовал тепло. Девочка вновь пришла и, несмотря на запрет, прижалась к нему и обняла за колени.

— Опять ты? — Странное, непонятное тепло, исходящее от её тела, раздражало и тревожило. — Я тебе говорил, не трогай меня!

Девочка подняла голову и широко улыбнулась...

Она не говорила с ним. Молчать ей приказал он, и она молчала. И вообще девочка была очень послушна. Единственный запрет, что она нарушала, — это приходила его обнимать каждый день. Нет, это никак не мешало, но вызывало непонятные, странные чувства, названия которым Кощей не знал, и оттого раздражался...

— Ау! Тут кто-нибудь есть? — раздался мелодичный женский голос в одной из каменных палат.

— Василиса... — устало выдохнул Кощей, понимая, что цикл повторяется. И, как полагается, царевна прилетела к нему на ПМЖ. То бишь — пока Иван, то ли дурак, то ли царевич, не найдёт чёртову иглу и он снова не умрёт от разрыва сердца. И начнётся новый цикл. Начиная с Марьи Маревны и десятилетних пыток в цепях в кладовой её шатра, где эта нимфоманка перебирает царевичей...

Девочка странно проследила за усталым взглядом Кощея и ушла навстречу Василисе...

«А что? Будет любопытно посмотреть, что будет делать запрограммированная на томительное ожидание Василиса с незапрограммированной маленькой девочкой?»

Кощей хмыкнул. Любопытство, было угасшее, полыхнуло с новой силой...

Глава 2

Девушка ходила по каменным палатам дворца. Казалось, что это не жилое здание, а нескончаемый лабиринт — холодный и тёмный. Смотрела по сторонам, ходила по кругу и возвращалась назад. Злилась, плакала и начинала снова... Уже прикоснулась к стене и пошла, держась за неё...

Девочка в белом платье, казалось, вынырнула из ниоткуда... И поначалу детская фигура вызвала вздох облегчения — ровно до того момента, как малышка с неровно обрезанными клоками волос не повернулась... И вроде бы ничего странного: симпатичная, улыбается. Вот только глаза... странные...

Девушка вздрогнула и отшатнулась.— Ты кто? Как здесь оказалась?.. — Василиса взяла себя в руки, понимая, что ребёнку в таком странном и страшном месте не место...

Девочка улыбнулась ещё шире и поманила за собой...

— Куда? За тобой? А почему ты молчишь? — затараторила девушка. — А как тебя зовут? А как ты тут оказалась? А куда мы идём?

Малышка остановилась и зажала уши руками. Голос Василисы, отражаясь от стен, вибрировал и резал уши. Её нарядный сарафан громко шуршал, а украшения звенели, нарушая мягкую тишину пустых коридоров. Девочка прислонила палец к губам, прося тишины.

Василиса сглотнула вязкую слюну. Странно улыбающаяся девочка, требующая тишины, вызывала непонятную панику. Какое-то время они двигались молча... Василиса и сама не поняла, как стала прислушиваться к шагам девочки, идущей впереди. Та двигалась как призрак — совершенно бесшумно. Только спустя некоторое время, взглянув ей на ноги, Василиса охнула: девочка шла босиком...

Кто же так издевается над бедным ребёнком? Босиком по холодному полу...

— Маленькая, а тебе не холодно? А как тебя зовут? — снова затараторила Василиса...

— Она тебе не ответит... — внезапно раздался на её торопливые вопросы хрипловатый приятный голос.

— Почему? — Василиса подняла глаза и охнула. Она так сконцентрировалась на странной девочке, что даже не заметила, как та привела её в тронный зал...

Здесь на стенах горели факелы, вот только пламя было какое-то странное — не чадило, не коптило, освещая зал холодным фиолетовым огнём. На тёмных стенах — богатые гобелены. Кругом злато в монетах россыпью, каменья самоцветные драгоценные, сундуки с тканями заморскими да сокровищами наполненные... Мерцают в драгоценных гранях отблески мёртвого огня, вызывая непонятную жажду и восторг, желание прикоснуться к несметному богатству.

А у стены — возвышение, коврами персидскими застеленное, а на нём трон самоцветами, эмалями и златом изукрашенный. А на троне том — он...Мужчина, видно, что не молод, но ладно сложен. Волосы цвета вороного крыла спадают мягкими длинными прядями. На голове — корона чёрная, шипастая. А глаза... Василиса никогда не видела таких глаз: тёмные, скучающие и... Девушка тряхнула головой, отгоняя странные фантазии. Рот наполнился слюной, а по венам казалось, течёт вместо крови раскалённая лава, вызывая восторг и странное томление...

— Я запретил ей говорить. Она слишком громкая. Но всё познаётся в сравнении... — Мужчина тяжело вздохнул и отвёл взгляд...Толпа мурашек пробежала по позвоночнику девушки от одного его вздоха. А присутствие девочки казалось сейчас лишним — и хотелось, чтоб она ушла...

Словно услышав мысли, Кощей скривился, посмотрел на девочку, стоящую у входа в зал, поманил пальцем. Девочка вихрем понеслась по коврам и тут же прижалась к мужчине, вцепившись в колени... Глаз его дёрнулся, но в этот раз он решил не отталкивать девочку, внимательно следя из-под полуопущенных ресниц за Василисой...

— Так это ты, злодей, похитил ребёнка? Ты монстр! Так нельзя! — воскликнула девушка, стараясь делать вид, что пылает не ревностью к ребёнку, а праведным гневом.

— Я монстр? Я монстр... Ты права, Василиса, я чудовище... Я делаю что хочу! Когда хочу! И где хочу! Меня не терзают ваши подлые принципы во имя блага и добра! Захочу — и твой голос отберу! Ха-ха-ха! А ещё ты останешься здесь навсегда, потому что я так хочу! — проговорил Кощей и неосознанно погладил доверчиво прижавшуюся девочку по волосам.

— Иван найдёт меня и спасёт! — выкрикнула девушка и отвернулась от трона, сложив руки на груди. От резкого поворота зазвенели украшения, и шуршание платья заполнило зал...

— Оглянись, Василиса! — Мужчина продолжал неосознанно проводить ладонью по волосам девочки. — Видишь эти богатства? Неужели они не хороши, неужели не манят взор? И всё это станет твоим. А Иван... так ли он хорош? Ты замужем всего ничего, а он только и делает, что ноет и ничего не предпринимает. Так ли сильна его любовь, что он даже подождать не захотел и сжёг лягушачью шкуру, решив обладать тобой здесь и сейчас?..

Девушка медленно обернулась и снова задумчиво посмотрела на Кощея. Сейчас он казался ей ещё притягательней. А девочка... вызывала раздражение...

— Ты злодей! Неужели ты не понимаешь, что есть добро, что есть зло? Я мужняя жена! Как можно! Мой Иван придёт и спасёт меня, и мы будем вместе навсегда! И будем жить долго и счастливо! Вот! — Василиса топнула ножкой в узорчатой туфельке по полу, и гул понёсся по каменному залу...

— Я был неправ, девочка... — Кощей посмотрел на поднявшую навстречу его словам малышку — совсем маленькую, чуть выше его колена. — Не такая уж ты и громкая. Я позволяю тебе говорить. Составишь этой крикливой девице компанию.И вздрогнул: девочка растянула губы в неестественной улыбке и кивнула.

— Как так можно обращаться с ребёнком? Ты действительно монстр! — выдохнула Василиса...

— Так я и не скрываю, что я монстр. Разве я притворялся добрым? Нет! Я не даю обещаний, что не исполню! И всегда получаю желаемое! Будь то злато, али серебро, али ты... — Он посмотрел на Василису долгим многозначительным взглядом.

Взбурлила кровь в девичьем теле, окрашивая мир розовой вспышкой... «Али ты...» — повторило отражение его слов в голове девицы. Щёки полыхнули красным, а кончики пальцев сами потянулись к губам...

— А можно мне назад моё платье? — спросила девочка с улыбкой...Василиса вздрогнула.

— Ты забрал у ребёнка одежду? — Откуда-то взялось странное омерзение в её голосе...

— Нет. Оно мне не нравится. Я предпочитаю, чтоб меня окружали красивые вещи... — небрежно бросил он малышке.

Василиса смотрела на девочку с недоумением. Та не возмутилась, не расплакалась и, казалось, стала улыбаться ещё больше...

— Она не вещь... — сказала Василиса, глядя на девочку. — Как тебя зовут, девочка?

— Я не помню... — честно призналась девочка и улыбнулась.

— Василиса... тебе стоит прекратить жить в мире иллюзий. Ты оказалась во дворце Кощея, и здесь лишь один закон — Я! Я могу взять что хочу и кого хочу!

«Кого хочу...» — пульсировало в голове Василисы. Щёки вновь заалели.

— Нет. Так нельзя! У нас есть свобода воли! — Она снова топнула ногой.Кощей поднялся с трона, и его движения смазались в одну мутную линию. В мгновение ока он оказался рядом с Василисой, прислонил палец к её подбородку, чтоб она посмотрела вверх, склонился прямо над ней и шепнул в ухо:

— Ой ли? Ты в моей власти, Василиса... А значит, ты моя... вещь... — мягко сказал мужчина и отвернулся, возвращаясь к трону.

Бешено стучалось девичье сердце и повторяло своим стуком: «Ты моя...»Василиса затравленно смотрела вслед мужчине и не знала, что делать. Стало трудно дышать, а бешено стучащее сердце всё никак не желало угомониться.

— Эй, ты, как там тебя... — Мужчина подошёл к витражному окну, собранному из огромного числа разноцветных стеклянных кусочков, через которое невозможно было понять, что же за окном.

Девочка подошла бесшумно и, посмотрев вверх, улыбнулась...

— Настей тебя будут звать. Отведи нашу гостью в палаты и покажи, что здесь и где...

— Хорошо, — девочка улыбнулась и снова прижалась к коленям мужчины — крепко-крепко.

Мужчина вздрогнул. Почему-то девочку больше не хотелось отталкивать... Она отошла сама и пошла выполнять приказ... И без этого тепла стало как-то пусто... Но Кощей задавил это ощущение...

— Вот что ты за чудовище: пол холодный, а ребёнок босиком! — выкрикнула со злостью Василиса. Ей совсем не хотелось уходить...

Кощей задумчиво посмотрел на ноги девочки.

— Тебе холодно? — спросил у Насти.

— Нет... — Девочка улыбнулась, поманила за собой Василису и пошла прочь из тронного зала...

— А я и не заметил, что она босиком... — подумал мужчина, в голове прикидывая варианты, где взять обувь на такую маленькую ногу...

Глава 3

— Избушка, избушка, встань к лесу задом, ко мне передом! — горланил молодецкий голос за окном.

Заскрипела изба, приходя в движение. Посыпалась с потолка стружка, а с полки упала пара горшков.

Соскочил с печи маленький чёрный котёнок, хлопнулся об пол и обратился огромным чёрным котом. Освободил из пушистых лап когти железные и что есть сил вонзился в пол.

Соскочил Иван с лавки, подхватил Ядвигу на руки и что есть мочи вцепился могучей богатырской рукой в окно, стараясь удержать девушку.

Стала избушка разворачиваться — и всё стало метаться по избе: стол носился от стены к стене, лавки метались по полу, а тяжеленный ларь, хлопая окованной крышкой, сносил всё на своём пути.

И когда, казалось, уже всё закончилось, по расширившимся от ужаса глазам Баюна Иван понял, что не стоит отпускать оконный проём. Напрягся и прижал к себе покрепче пискнувшую от слишком тесной близости Ядвигу.

Избушка понеслась вниз, как скоростной лифт, и всё, что было на полу, воздушной волной прибило к потолку.

Когда движение вниз остановилось, всё имущество Яги рухнуло на пол с неимоверным грохотом, грозя упокоить под собой владельцев.

— Да едрить твою об коромысло! Это что за фигня? — рыкнул Иван, мягко отпустил Ядвигу. — Это кто такой храбрый нарисовался?

— Ваня, стой! Не надо! Всё хорошо. Наступил новый сказочный цикл, мой цикл. Пожалуйста, не вмешивайся, хорошо? — Ядвига подняла лицо, чтобы посмотреть мужчине в глаза.

Иван смутился, покраснел и отвернулся.

Раздался громкий стук в дверь. Мягкость Ивана тут же как ветром сдуло — кулаки сжались.

— Звезда моя, и что тебя каждый раз так по дому телепает? — ответом ему был горький вздох Баюна. Кот с усилием вытащил когти из пола и обернулся котёнком вновь.

Ядвига отошла к двери, вытянула руку в хватающем жесте — в неё тут же прыгнула преданная боевая метла, рассыпая искры.

Стук повторился — громче, нахальнее. Дверь сотрясалась от ударов.

Ядвига замерла в растерянности. Ей очень не хотелось, чтоб Иван видел её такой. Горько вздохнула, притопнула левой ногой и обернулась трижды. Вспыхнуло зелёное пламя — и не стало красавицы. На её месте стояла старая сгорбленная старуха.

«Вот и всё. Больше он на меня никогда и не взглянет…»

Вздохнула и толкнула дверь.

— Ну что ты ломисьси, олух? Что ты ломисьси? На себя дёргать надо! — рыкнула Ядвига, выплёскивая обиду на Ивана, царского сына. — Зачем ко мне пожаловал, добрый молодец? Волей или неволей?

— Ах, баба‑яга — костяная нога, ты бы меня накормила прежде, напоила да в бане выпарила, тогда бы и выспрашивала! — зычно оттарабанил нахал.

В тиши избы было слышно, как скрипнули зубы Ивана, крестьянского сына, сжатые от злости. Баюн прыгнул ему на колени, подмигнул Ядвиге, мол «удержу», и громко замурчал, требуя ласки.

— И то правда! — отвечает баба‑яга, щёлкнула пальцами. Стал накрыт стол яствами разными: взварами медовыми, картошечкой в чугунке, что паром исходит; хлебом свежим, ароматом избу наполняющим; огурчиками солёными, хрусткими; селёдкой бочковой, серебристой, аккуратными пластиками с лучком‑колечками…

Иван, со злостью посмотрев на вошедшего, как бы невзначай подвинул к гостевому месту крынку с парным молоком и ехидно переглянулся с Баюном. Котёнок тоже ехидно подмигнул, мол: «Понял, согласен. После этой круговерти будет справедливо, что этот щёголь маненько в кустах посидит».

Надменно царский сын посмотрел на мужчину в простой рубахе да сапогах изношенных, скривился, фыркнул и сел на предложенное Ягой место.

Ядвига скривилась, но стала гостя подчивать: молочка подливать, огурчиков подкладывать, капустки квашеной с клюквой предлагать. Ну а селёдочку к картошечке сама Навь велела…Наелся Иван, напился, на лавке развалился и сыто икнул.

Богатырь с Баюном на руках синхронно скривились.

А Яга с гостем носится, убежала уже во двор… Иван вспыхнул злостью: мужчина не предложил помощи, а в баню‑то и воды, и дров надо. Хоть и страшен оборот Ядвиги, а всё же женщина… Его женщина…

Отсадил Баюна и бросился догонять Ягу — и вёдра для воды отобрал уже во дворе.

— Ты чего это удумала? Ядвига, в твой цикл не лезу, но не позволю девушке, что мне по сердцу, при мне же, тяжести таскать! — И, не оборачиваясь, пошёл за водой к колодцу.

Всхлипнула Яга, прижав морщинистую тощую руку в пятнах к губам, но сдержалась. Пока Иван воды наносит, она дров нанесёт — баню растопит.

— Стоять, Зорька! — рыкнул Иван на Ягу. Та уже тащила несколько поленьев — от испуга аж подпрыгнула. — Яда, прелесть моя, брось бяку, иди в избу и за гостем посмотри. А то ходят всякие, потом ложечки серебряные пропадают. — И улыбнулся.

И так хорош стал, что Ядвига залюбовалась. Ослабли руки — и поленья попадали.

Кивнул Иван головой в сторону избушки, а сам занёс в баню воду.

«Мужик я или где, если моя женщина тяжести таскать будет?» — Посмотрел на закопчённый потолок старинной бани. «Моя женщина…» — Прокатил фразу на языке. Иван уже всё для себя решил, но торопить не будет. У них много времени…

Стопилась баня. Иван вспомнил, как этот царский отпрыск требовал, чтоб Яга его в бане выпарила, — рыкнул от злости.

Зашёл в избу, сразу подошёл к Ядвиге:— Ты с ним в баню не пойдёшь.

Старуха хотела возмутиться, но улыбнулась, кивнула и отошла в сторону.

— Пошли, я тебя попарю, царский сын. Всяко больше пыли с тебя отобью, нежели старуха немощная.

Царевич снисходительно кивнул и, получив от Яги сменную одежду, направился в баню.

— Иван‑царевич, вот ответь мне, крестьянскому сыну: на кой ты попёрся в такую даль‑дальнюю? — богатырь плеснул водицы на каменья раскалённые.

И рассказал ему царевич о судьбине своей печальной: как стрелял в небо, да попал в болото, а стрелу его лягушка нашла — да не простая, а волшебная, что и кулинарка, и рукодельница. А на пиру большом она и ликом показалась — статная, прекрасная.

— Коса во какая толстая! — Царевич обхватил рукой своё запястье. Масляно заблестели глаза монаршего отпрыска. Хмыкнул богатырь, понимая, что не о косе думает, а о том, что супружеский долг у него не перед склизкой лягушкой… — Не утерпел я. А как утерпеть? Вот ты скажи? А коли надо мною все потешаются, а она, оказывается, вон какая? Ну и спалил я шкуру лягушачью, а она — раз! — и в небо… — Парень тяжело вздохнул.

— Ты сдохнуть можешь, Кощей. Это же… ну… Кощей… — Ваня махнул в предполагаемую сторону недоброжелателя.

— Нет мне теперь жизни без Василисы, нет любви моей преград. И пойду за ней хоть на край света! Я вон уже, смотри, какую мозоль натёр! — Он задрал пятку перед крестьянским сыном, совсем забыв, что они в бане находятся.

— Ага, мозоль… — хмыкнул отшатнувшись от открывшихся видов Иван.

— И нету мне пути обратно, покуда не одолею Кощея проклятого. Верну Василису домой — будем жить‑поживать и добра наживать. Верен я только Василисе и готов пойти на что угодно.

— О как! Ну что я могу сказать? Герой! Герой… — Домывайся, одевайся — и пошли.А после о своей печали неизмеримой поведал царевич и Бабе‑Яге.

— Знаю, знаю! — говорит баба‑яга. — Она теперь у злодея Кощея Бессмертного. Трудно будет её возвертать, нелегко с Кощеем сладить: его ни стрелой, ни пулей не убьёшь. Потому он никого и не боится. — Старуха покряхтела, хитро глянула на крестьянского сына.

— Да есть ли где его смерть? — спросил царевич.

— А знамо как! Его смерть — на конце иглы, та игла — в яйце, то яйцо — в утке, та утка — в зайце, тот заяц — в кованом ларце, а тот ларец — на вершине старого дуба. А дуб тот в дремучем лесу растёт. Вот туда тебе, Ванюша, и держать путь. А чтоб уж ты не заплутал в том лесу, да с пути своего добродетельного не сбился, дам я тебе клубочек… — Яга трясущимися старческими ладонями протянула молодцу нитяной шар. — Кинь его на землю — он и покатится, а сам за ним иди, не собьёшься. А сейчас почивай, царевич: намаялся в дороге, а путь предстоит долгий да нелёгкий.

Царевича и уговаривать не надо: тут же скинул сапоги сафьяновые да на печь нагретую полез спать.

Сверкнул грозно зелёными глазами Баюн с лавки, но промолчал.

Захрапел царский отпрыск сразу, как только подушек коснулся.

— Что думаешь? А если Кощей свой цикл решит сорвать? — задал вопрос Иван. — Может, это прогуляться тишком с царевичем по тропам заповедным? — задумчиво спросил Иван, а сам по сторонам смотрит: в углу горшок расколотый — явно там что‑то ценное было, раз Ядвига его не выбросила.

— Ядвига, я тоже думаю, что надо перестраховаться. Да и с Серым вопрос не закрыт: как дурковать начнёт, так пиши пропало… — басовито вздохнул котёнок.

— Скажи, Яда, а с избушкой всегда так? Ну вот эта вся вакханалия? — Иван обвёл рукой, показав беспорядок, который Ядвиге не получилось прибрать из‑за старческого тела.Вспыхнула Баба‑Яга зелёным пламенем и обернулась видом истинным.

— Вань, а там у бани ты правду сказал? — Девушка краснела и мялась. — Ну что я твоя… ну, по сердцу? — Ядвига покраснела ещё сильнее.

Иван улыбнулся и посмотрел на девушку снизу вверх.

— Яда, али я не богатырь? — загадочно спросил мужчина.

— Богатырь. Я сильнее не видала! — честно ответила Ядвига и осмотрела мужчину — массивного и крепкого.

— А бросает ли богатырь слова на ветер? — он наклонил голову в другую сторону.

— Нет, не бросает… — выдохнула Ядвига.

— Так вот, я свой выбор сделал. Я понимаю, что ты долго была одинока и, возможно, душа твоя истрёпана, но я буду рядом и подожду, пока ты выберешь меня тоже. Я не тороплю… — Он аккуратно поцеловал девушку в ладонь и поднялся. — Баюн, присмотри за ней хорошо, а мне пора…

Ивану очень хотелось остаться, да и хмырь этот царских кровей не вызывал доверия. Но место в маленькой избушке банально просто не оставалось: если он лавку займёт, то самой Ядвиге придётся спать сидя.

Девушка закрыла за Иваном дверь и осела прямо там же, держась за красные‑красные щёки. А сердечко так стучало, так стучало, что за этим стуком она не заметила, как перестал слышаться храп царевича.

А царевича тем временем обуревали злость и зависть к богатырю: «Вот чего он с ним носился? Девицу‑красу скрывал — и какую!..»

Забурчал живот, скрутил спазм — срочно захотелось до ветру. Когда он спустился с печи, старуха уже что‑то делала за столом — то ли вышивала, то ли что… И обида взяла его ещё больше: «Да как они посмели?!»

Живот гулко заурчал, свернувшись новым спазмом, — царевич пулей вылетел во двор.

— Как думаешь, заметил? — спросила Ядвига, склоняясь над котёнком.

— Что заметил? Что ты ему молоком давала запивать солёные огурчики с селёдочкой? Нет, не заметил… — басовито ответил Баюн.

Глава 4

— Избушка, а вот ты мне скажи, ты вообще за кого? — Иван похлопал по куриным ногам жилплощади Бабы-Яги.

Избушка недоумённо скрипнула, совсем не понимая вопроса богатыря.

— Я тебе вот что скажу, а ты выслушай да запомни... — Иван нарочито медленно вынул меч-кладенец из ножен. — Ты поворачиваешься бережно, чтоб внутри даже пыль не шелохнулась. И опускаешься плавно-плавно, аки пёрышко в вакууме. А иначе... — Он подбросил меч в воздух левой рукой и подхватил правой, направив лезвие к куриной лапе. — ...за каждую ошибку буду отрубать по пальцу. Ясно объясняю?

Избушка, скрипнув, сжала лапу, спрятав пальцы. Конёк на навершии крыши утвердительно кивнул.

— Ну тогда проведём тест-драйв... — Иван выгнул бровь и нахально посмотрел на нестандартную жилплощадь Ядвиги. — Избушка-Избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом!Он выкрикнул заклинание и подмигнул выглянувшему в окно ошарашенному Баюну.

— Ваня, как ты мог? — котёнок вцепился в оконный проём, ожидая привычного избушкотрясения.

Изба же, воодушевлённая вежливой богатырской просьбой, медленно переступая на куриных лапах, начала аккуратно и бережно разворачиваться. Мордашка Баюна в окне из опечаленной стала озадаченной.

— И опускайся плавно-плаааавно... — Иван показательно покрутил мечом. — Помни, я слов на ветер не бросаю.

Избушка вздрогнула и стала опускаться неестественно плавно, как на невидимых перинах.

Иван зашёл на крыльцо и похлопал по брёвнам сруба.

— Молодец. Будешь хорошо себя вести — я тебе и крышу подлатаю, да мало ли что в избе поправить нужно. А нет... — Он нарочито громко вложил меч в ножны. — ...то я тебя предупредил.

Постучал в дверь.

Дверь открыла ошарашенная Ядвига в старческом облике.

— Как ты это сделал, Ваня?Иван заглянул через её плечо в избу. Позади был полный порядок, всё стояло на своих местах. Царевич всё ещё громко храпел на печи.

— Звезда моя, доброе слово и кошке приятно. А добрым словом и пистолетом можно решить любой вопрос. Угостишь чаем? — Иван ослепительно улыбнулся.

Ядвига замерла. Унявшееся со вчерашнего дня сердце вновь заколотилось — ещё быстрее. Хотелось кинуться на шею, радостно пища и подпрыгивая, как девочка. Столько чувств разом заполнило сознание, что она впала в ступор.

— Заходи, Иван, заходи, — сказал Баюн, отцепляя когти от рамы. — Она хочет сказать, что ты в её избе самый желанный гость.

— А я... да... Чаю хочешь? С малиной? Я... вот... блинов напекла... — лепетала покрасневшая Ядвига. Старуший образ замерцал, но силой воли девушка подавила желание обернуться.

— Да, хочу, — Иван улыбнулся и вошёл в избу.Царский сын проснулся, тут же соскочив с печи.

— Проснулся, царевич? Отлично. Вообще, я подумал и решил — помогу в твоём пути трудном. Восхищён я твоей беззаветной любовью. А бабушка нам стол накроет перед дальней дорогой. Чуешь ароматы? Небось, с утра на ногах не стоишь, — сказал Иван, видя скривившееся в возмущении лицо царевича. Тот явно хотел что-то наговорить Ядвиге.

— А ну да! Вперёд! Нужно спасать Василису из лап Кощея Бессмертного! — выкрикнул царевич, топнув босой ногой по полу.

— Обожди, царский сын. Поснедайте на дорожку, — засуетилась Яга, заставляя стол яствами: взваром, мёдом, вареньем, а прямо посередине — ровной стопочкой золотистых блинов.

Только богатырю она налила другой чай. Он пах так ароматно... Злость полыхнула в царевиче с новой силой. Вспомнил он и про обман, и про то, что сейчас перед ним вовсе не старуха, а девица-краса. И чем простой крестьянин лучше него? Почему она порхает подле него? Да у него рубаха и та — жёлтая, а сапоги-то протёртые...

— Налей и мне того чаю! — зло выдохнул царевич. Ему ужасно хотелось вывести эту компанию на чистую воду.

— Это простой чай, царевич. Не дорогой и не достойный уст твоих царственных, — проговорила Ядвига, убирая чайничек и беря другой. — Я тебе другой налью. Заморский, дорогой и очень ценный. Для самых почётных гостей, потому и берегу.

Мужчина снисходительно посмотрел на богатыря — мол, смотри-ка, а для тебя дорогого чаю пожалела. Маленькая победа немного остудила его пыл.

А уж как поели... Яга собрала им снеди в дорогу и попрощалась.

Кинул царевич клубочек волшебный. Покатился он по тропинке, уходя прямо в тёмный лес.

Иван с усмешкой последовал за ним. Неужели царевич не видит, что катится-то клубочек по обычной тропинке, протоптанной меж деревьев?..

***

Серый пришёл в тёмный дворец Кощея. Сел напротив трона, в котором скучающе сидел мужчина.

— Что будем делать, Кощей? Я не могу сидеть сложа лапы! Ты же понимаешь? Мы должны разрушить сказочный щит! — рыкнул Серый Волк.

— Сейчас мой цикл. Нарушать свою сказку я не буду. Прояви терпение, Серый. Мы никуда не спешим, — скучающим жестом отмахнулся мужчина.

— Да как ты смеешь! Ты обещал! Ты сказал, что поможешь! И что я вижу? — рычал Серый Волк. В глубине жёлтых глаз разгорался бешеный блеск.

Кощей сжал руку в кулак — и Серого скрутило. Волк только успел взвизгнуть.

— Не забывайся. Только я решаю, когда и как сказка будет разрушаться. Я даю команду. Ты исполняешь, — жёстко проговорил мужчина. — Пошёл вон, пёс шелудивый!

Махнул рукой — и воздушная волна снесла Серого Волка, выбросив из замка.

Девочка оказалась рядом совсем неслышно, мягко обняв мужчину за ноги. Рука Кощея сама легла на её рваные волосы и начала гладить.

Когда мужчина понял, что делает, — вздрогнул. Странно посмотрел на свою руку, на девочку. Она посмотрела в ответ и улыбнулась. От этой улыбки почему-то побежали холодные мурашки по спине.

— Зря ты Волка прогнал... — сказала Настя и отпустила ноги мужчины. Ей предстояло отвести Василису на завтрак.

— Почему ты так думаешь? — Кощей с сомнением смотрел на малышку. Обувь... надо туфельки добыть. Сегодня же.

— Он ещё тогда на мосту сломался совсем... — просто ответила девочка и снова улыбнулась. Кощей вздрогнул.

"Надо навестить Ивана... Вдруг Настя права, и этот дурень решит нарушить сказку?"

Кощей прекрасно понимал: рисковать своей сказкой нельзя. Алгоритм просто сотрёт память — и тогда точно всё...

***

Шли два Ивана по лесу молча.

Царевич злился. Зависть не утихала, а, словно змея, опутывала сердце, наполняя его чёрной злобой. "Ведь я-то всем лучше: и статен, и хорош, и одёжа на мне дорогая, сапоги сафьяновые...

Почему девица Яга мне даже не показалась?"

Рычание зверя наполнило пространство.

Из-за дерева вышел огромный, размером с быка, Серый Волк.

Царевич огляделся — богатыря и след простыл.

"Трус! Предатель!"

— Что же ты, Ванюша, не весел?.. Ха-ха-ха-ха! — хрипло смеялся Серый Волк. — Головушку буйную повесил? Али беда какая приключилась? — Глаза зверя светились жёлтым безумным смехом.

Царевич вздрогнул. Так с ним Василиса говорила... Откуда?..

Снял с плеча лук, вынул стрелу и натянул тетиву.

— Убери лук, Иван... Я помочь тебе хочу... Ха-ха-ха-ха! — хохотал Волк.

— Помочь? Мне? — растерялся царевич и опустил лук.

— Да-да! Помочь... Только ответь мне: а так ли нужна тебе Василиса? — спросил Волк.

— Нет мне жизни без Василисы! Сделаю что угодно, пройду сколько надо, одолею самого Кощея, а верну жену свою ненаглядную! — оттарабанил Иван.

— Мо-ло-дец! — Волк захлопал в лапы. — Вот только ответь мне ещё на один вопрос... А ждёт ли тебя Василиса? Ха-ха-ха-ха!

— Конечно! — послышался металлический скрежет. Иван-крестьянский сын достал меч-кладенец из ножен. — И любит, и ждёт! — ответил он за царевича. — Не слушай его, царский сын! — И замахнулся.

— Ой ли? Ждёт ли?.. Кощей хорош, Кощей богат... — и Волк растворился, будто его и не было.

— Не слушай Серого. Ждёт тебя Василиса. Не будем тянуть, пойдём быстрее, — Иван не стал убирать меч.

Не сразу богатырь заметил, что царевич отстал. Понимание того, что стражу не стоит труда выманить персонажа со сказочной тропы, ударило его, как обухом. Он нашёл царевича — и был прав: Серый уже о чём-то говорил с ним.

Царевич же долго не мог отойти от того разговора. А ведь и правда... Василиса же сама... сама улетела. А что, если она там... с Кощеем?..

— Иван-царевич! — окликнул его крестьянский сын.Вспыхнула злость на богатыря. Казалось царевичу, что внутри что-то хрустнуло. Мелочи...

— А что если прав Волк... — тихо, почти шёпотом, спросил он, поднимая на Ивана пустой, тёмный взгляд. — ...и Василиса выберет Кощея?

Глава 5

Иван шёл медленно, переставляя ноги. Волшебный клубочек больше не манил, его нить оборвалась где-то позади. А богатырь, что бодро шагал рядом, раздражал неимоверно. Чего это он такой радостный? И что за дурацкую мелодию насвистывает?

— Всё, хватит! Я устал! Остановимся тут на отдых! — заявил царевич и плюхнулся на землю, прямо где стоял.

— Царевич, я понимаю, что ты устал, но пока светит солнце — нужно двигаться. А ночевать надо не где попало, — сказал богатырь, привычно оглядывая периметр. Инстинкт из прошлой жизни, шарахаться от каждого шороха, ещё не отпустил. Бывший военный оценивал местность: ни костра тут не разведешь, ни ручья поблизости. Да и забывать про Серого нельзя. До конца светового дня ещё далеко, а ночью по незнакомому лесу двигаться — смерти подобно. Сомнение, посеянное Волком в царевиче, давало о себе знать.

— Я сказал — с места не сдвинусь! Разведи огонь! Есть хочу! Пить хочу! — отрезал царевич и растянулся на земле.

— Хорошо… — скрипнул зубами Иван. — Тогда я за дровами схожу, да воды поищу. А ты, царский сын, не сходи с тропы.

Иван-царевич лежал и смотрел в голубое небо. Странный, звериный голод терзал желудок, не унимаясь. Казалось, никогда в жизни он не был так голоден. Он уже опустошил котомку, данную Ягой в дорогу. Да, Яга… Красивая. И почему такую красу прячет? А Василиса… Василиса хороша. Только сбежала. Зараза! А он теперь — посмешище. Весь двор, братья и их жены смеются. Сначала смеялись, что на лягушке женился, потом — что красавица-жена сбежала. А что плохого он сделал? Он — мужчина. Они женаты, в конце концов! Не ему ли решать, как его жена выглядит? Вот найдёт Василису, вернёт во дворец — и на цепь посадит, чтоб больше пикнуть не смела!

Живот вновь заурчал, напоминая о голоде. Царевич поднялся, погладил его. Шорох в кустах привлёк внимание.

— О, заяц! — радостно воскликнул он.

Рука сама потянулась к луку, тетива звонко натянулась. Прищурившись, царевич отпустил стрелу. Она вонзилась в цель.

Из кустов медленно поднял мохнатую голову медведь и заревел от боли. Стрела торчала прямо из глаза. Хозяин леса сделал два шага и рухнул на землю, испуская дух.

Мир затих на мгновение, словно случилось нечто непоправимое.

Богатырь, собиравший дрова, услышал медвежий рёв. Он боялся отходить от царевича, опасаясь возвращения Серого Волка. Бросив всё, что нёс, побежал назад — но было поздно.

— Ты что наделал, дебила кусок?! — растерянно проговорил Иван, приближаясь к убитому зверю.

Из медвежьего глаза тонкой струйкой сочилась скверна, осыпаясь на землю и окрашивая её в ядовито-серый цвет.

— Как ты смеешь со мной так говорить?! Аль забыл, кто перед тобой?! — взвизгнул царевич. Секунду назад радость победы над зверем согревала сердце, а этот крестьянин даже оценить подвиг не в состоянии!

Царевич кричал что-то ещё, но Иван уже не слушал, лихорадочно анализируя ситуацию. Алгоритм дал течь. Медведя убивать было нельзя…

Вдалеке послышался волчий вой — его тут же подхватили десятки других глоток.

Так вот чего добивался Серый. Щит дрогнул. Волколаки зашли на сказочную тропу.

— Это что… Во… Волки? — Царевич запрыгнул за спину богатырю.

— Волки? Нет, это хуже. Кажись, не дойдём мы до дуба… — Иван достал меч из ножен и встал в стойку. — Ядвига… Я облажался. Прости, родная. Тебе придётся подождать, пока мой цикл перезагрузится.

— Что ты такое несёшь?! Убей их! Убей всех! — визжал, прячась за крестьянским сыном, царевич.

— А ты мне скажи, зачем медведя убил? Ну, чтоб я знал, за что мне сегодня помирать… — попытался пошутить Иван.

Волки, рыча, выходили из-за деревьев. Шли медленно, растягивая кольцо.

— Я есть хотел… Думал — заяц… — глухо сказал царевич. Только сейчас он провёл параллель: волки появились сразу после смерти медведя.

— Есть хотел… Достойная причина, чтоб помереть, — сказал Иван, крутанув запястьем и доставая нож-коготь из сапога. — Эх, Ядвига… Не жди к ужину…

Он сделал первый взмах мечом. Не имея возможности отойти от прикрываемого царевича, мог только ждать атаки. Пока сил хватало, рассечённые навьи твари распадались гнилостными кучами. Пот застилал глаза, а волколакам не было конца — на место одного приходило два.

Внезапно пространство вспыхнуло зелёным пламенем, и раздался бешеный кошачий рёв. Иван сразу понял — это она. Её магия приятно ласкала кожу.

С неба полилось розовое пламя, и волколаки замерли, падая замертво. А следом обрушился ослепляющий белый свет.

— Надо же, свои… — успел прошептать Иван и рухнул без чувств прямо на ошалевшего от бойни царевича.

— Ваня! Ваня! Тебя задело? Ваня! — Тонкая, как берёзка, девушка трясла богатыря что есть сил, но тот не просыпался. — Нет-нет-нет, Ваня, проснись! — Слёзы градом струились по её лицу.

Девушка стиснула губы и вперила зелёные глаза в царевича.

— Ты хоть представляешь, что натворил?! Я тебя убью! — рыкнула Ядвига. Всё её тело охватило зелёное пламя, в руки прыгнула метла, рассыпая искры.

— Ядвига, успокойся! Жив Ваня — видать, устал, — раздался хриплый незнакомый голос. Темноволосый мужчина положил руку на её плечо. — Уйми свой влюблённый пыл и вспомни, что ты — страж. Мы успели. Всё хорошо. Даже если бы его сразили волколаки, он просто отправился бы на перезагрузку, а потом — сразу к тебе, порог оббивать. Тут дела посерьёзнее… Алгоритм пошатнулся, и что-то мне кажется, программа царевича дала сбой…

Глава 6

— Ты! Вы? Что происходит? Как смеете так со мной говорить! — кричал на присутствующих царевич. — Да вы! Да я! Вы знаете, кто я?! Я вас!..

— И кто же ты? — Темноволосый мужчина медленно повернулся к царевичу, и тот икнул — было от чего: два жёлто-зелёных глаза прорезали пространство вертикальными хищными зрачками. — Ну же, продолжай…

— Я Иван, царский сын! — выкрикнул царевич визгливо, даже топнув ногой.

— О как? А я думал — дурак… — Горыныч перевёл взгляд на огромного кота.

Баюн нервно расхаживал из стороны в сторону, вспарывая землю железными когтями, и с беспокойством поглядывал на медвежью тушу. Дуб был близко. Медведь по сценарию сказочного алгоритма должен был прийти на помощь царевичу — потому и находился рядом. По тому же алгоритму царевич должен был двигаться к цели без остановок — тогда и не встретил бы животное вовсе. Значит, сбой начался именно с него…

— Ядвига, ты же наблюдала по блюдечку с золотой каёмкой за Иванами. Что пошло не так? В какой момент? Почему они здесь остановились?

Девушка сидела на земле, положив голову богатыря себе на колени, и гладила его по волосам.

— Они по пути встретили Серого, но Ваня его прогнал. Он даже не нападал… — растерянно проговорила она.

— Значит, всё-таки смог расшатать программу, заложенную в этого придурка… — с горечью произнёс кот и сел рядом с девушкой, беспокойно поглядывая на Ивана.

— Что будем делать? Заменить этого имбецила некем. Времена изменились — нет в Яви царевичей, чтобы этого придурка заменить. А даже если и есть, у нас не так много времени, чтобы притащить его сюда. Цикл уже на стадии кульминации… — Горыныч потёр подбородок.

— Не смейте так говорить обо мне! Как смеете вы меня оскорблять?! — Иван уже покраснел от гнева и натуги.

— Вань, ты хоть и царевич, а дурак! Помолчи, пока взрослые разговаривают, — сказал Баюн. Его тяжёлый чёрный хвост стукнул по земле в паре сантиметров от красных сафьяновых сапог, оставляя глубокую вмятину. Иван икнул и притих.

— Я считаю, что ему необходимо объяснить, кто мы такие и что делаем, чтобы как в прошлый раз не вышло… — Горыныч сел рядом с девушкой. — Иди сюда! — поманил ладонью царевича.

— Иван, мы все тут перед тобой — Стражи сказочного алгоритма, а ты — персонаж сказки, так сказать, главное действующее лицо… — сказала Ядвига.

— Ну, Ядвига! Нельзя же так в лоб! — мягко упрекнул Баюн.

— А как? Как рассказать? Ваня, ты — марионетка, что играет в сказку уже сотню лет. Ты спасаешь Василису, и сказка перезагружается, и всё начинается сначала: лук, стрела, лягушка, насмешки братьев и их жён, а потом — метания по лесу в поисках сбежавшей Василисы, которую сам же и профукал, потому что не хотел любить, а хотел обладать… А потом — снова и снова. И так будет всегда. Потому что ты даже не живой — ты лишь душа в алгоритме, который является Щитом, оберегающим Явь от Нави. Так, да? — выпалила Яга. Ей было совсем не жалко царевича. Более того — она хотела, чтобы он тоже страдал и мучился.

— Ну, Ядвига… — вставил Горыныч и хлопнул ладонью по лбу.

— Вы меня сейчас разыгрываете? Это шутка, да? — Иван потерянно переводил взгляд с одного стража на другого, а потом — на бледного Ивана, лежащего на коленях у девушки.

— Кончились шутки, царевич. Видишь, из медведя сочится чёрная масса? — Горыныч показал в сторону убитого животного. Тот уже весь был покрыт липкой серой хмарьью, которая пузырилась, словно живая, и потихоньку захватывала всё больше пространства под собой. — Это сказочная скверна. Когда сказка и сказочные персонажи выходят из строя — сказка разрушается, создавая дыры в Щите.

— Каком щите? — растерянно проговорил Иван.

— Ты его не увидишь. Щитом являются десятки сказочных троп, проходя по которым, персонажи, как электрический импульс, зажигают необходимые огоньки и порождают поток энергии для его поддержания. Видел волколаков? Так вот, именно от этих тварей мы и защищаем Явь. И появились они на сказочной тропе благодаря твоему необдуманному поступку, — сказал Баюн, схлопнулся до размеров котёнка и, замурлыкав, забрался на грудь богатыря, потоптался и лёг под ладонь Ядвиги.

— Но вы же такие сильные! Вон как взяли и справились с погаными волками… — растерянно пробормотал царевич. Всё внутри него перевернулось. Сознание сопротивлялось услышанному. Вся его жизнь рушилась прямо здесь и сейчас. Всё, что он думал о себе, о жизни… Всё теперь… получается… было не он сам?

— Тварей там, за Щитом, — тысячи тысяч. Они умирают, возрождаются и вновь рвутся в бой. И только сказочный щит их удерживает. Для этого каждый из нас должен встать на своё место и отыграть свою сказку до конца… — с грустью проговорил Горыныч. — Теперь, зная всё, ты понимаешь, какая ответственность возложена на твои плечи? Теперь, зная это, ты должен дойти до конца. А мы все тебя поддержим и поможем. Без медведя будет сложно… — Мужчина вспыхнул красным пламенем и обратился ящером ужасным о трёх головах. — Ну, уж с дубом-то я справлюсь…

Внезапно чёрная вспышка разорвала небо, и полетели, крича, чёрные птицы, разнося серую хмарь, что осыпалась с их крыльев.

— Надо спешить! — Горыныч посмотрел за горизонт. Всё небо медленно теряло цвета, становясь серым. Деревья, кусты и даже солнце утратили краски. — Ваня, ты с нами? — спросил ящер, обернувшись к царевичу.

— Я… не знаю…

— Я унесу Ивана. Он измотан, — сказала Ядвига и, вспыхнув зелёным пламенем, исчезла с поляны. Буквально через мгновение пропал цвет и с того места, на котором сидела девушка.

Иван и Горыныч остались один на один.

— Пошли. Выбора-то всё равно нет… — Горыныч тоже утратил краски.

Царевич растерянно смотрел, как серый кусочек за кусочком поедает красный цвет его сафьяновых сапог. Вскоре он сам утратил краски — и руки его стали серыми.

— Что это? — испуганно посмотрел он на змея. У того повисли крылья, и, как бы он ни старался, взлететь не получалось.

Горыныч попытался дохнуть огненным пламенем — но и тут ничего не произошло.

Магия угасла… Это одна из систем самозащиты Щита. Он вытягивает сказочную энергию из персонажей, используя их как запасную батарейку…

— Что, Горыныч, не взлететь тебе? Ха-ха-ха-ха! — Серый Волк вышел из-за дерева, ехидно скалясь. — Кончилась ваша сказка!

— Я тебя сейчас и без магии на перезапуск отправлю! — рыкнул Змей.

— Ой ли?.. А ты, Ванюша, вот о чём подумай: когда всё закончится и начнётся новый цикл — зная об Алгоритме, готов ли ты плясать по круговерти сотни лет? Зная, что нет любви, нет тоски, и Василисе ты не нужен, и Кощей на тебя чхать хотел, а просто потому, что ты — кукла на нитках, а всё вокруг — театральная постановка! И ты не царевич — ты просто душа с нужными системе параметрами… Готов ли ты к этому? Ха-ха-ха-ха! — Серый Волк смеялся хрипло, будто кашлял.

— Пошёл вон с дороги! — рыкнул Горыныч, и Волк растворился за деревьями.

Иван же смотрел на чёрно-серый лес, бесцветное небо и, положив сейчас руку на сердце, думал, что «Волк-то прав — и быть просто персонажем ему совсем не хочется».

— Пошли, царевич. Что бы ни случилось — мы должны довести цикл до финала…

Глава 7

Иван не приходил в себя. И вроде бы вот он — не рассыпался на искры, не ушёл на перезапуск…

Ядвига успела утащить Баюна и Ивана сразу, как поняла: происходит нечто непоправимое. Останься она на поляне — сказка вытянула бы магию и из неё, и возможности помочь любимому не осталось бы. А так у неё было ещё немного времени…

Вот только никак её магия не помогала богатырю. Она металась из стороны в сторону, с тревогой поглядывая в окно. Магия утекала, и она понимала: пока сказка не перезапустится, это не исправить… Впервые за долгое время Ядвига была так напугана, что наплевала на обязанности стража и побежала спасать того, кто за короткое время стал ей дороже самой сказки.

Баюн скорбно молчал. А что он мог сказать? Он понимал девушку. Не хотелось больше быть просто марионеткой. Впервые за долгое время они жили! Радовались, расстраивались, смеялись и плакали… Возвращаться в пустое безвременье, где он — лишь сказочный жестокий персонаж и ничего больше, Баюну не хотелось. Даже быть ласковым питомцем Яги нравилось ему гораздо больше, чем сидеть на чёртовом железном столбе и жрать путников.

Магия медленно, но верно утекала, постепенно, кусочек за кусочком, отбирая цвет у всего вокруг. Избушка, словно почуяв беду, плавно опустилась на землю и замерла, теряя краски… В последний раз щёлкнула пальцами Ядвига. Искра вспыхнула язычком зелёного пламени — и погасла. Слеза скатилась по её щеке.

Стук в дверь раздался внезапно, заставив вздрогнуть и Ядвигу, и Баюна. Не дожидаясь разрешения, дверь распахнулась. На пороге стоял Кощей, что-то бережно удерживая на руках.

— Помоги… Что хочешь — сделаю. Кем хочешь — стану… Помоги… — По щекам мужчины текли слёзы.

Ядвига вздрогнула. Никогда не видела она Кощея таким — не безразличным, а просто… страдающим.

Она с горечью посмотрела на Ивана, лежащего на лавке, прошлась рукой по лицу, стирая слёзы. Руками сбросила со стола всё, что на нём было. Посуда билась, расплёскиваясь осколками об пол, разливая и рассыпая своё содержимое.

— Баюн, одеяло… — сказала Ядвига, уже пробегая взглядом по полкам в поисках лекарства, что не навредит ребёнку.

Кощей бережно переложил свою ношу на стол, с надеждой глядя на Ядвигу своими чёрными, бездонными глазами. Девушка привычно щёлкнула пальцами — но ничего не произошло.

Магии больше не было. Настя на столе застонала.

— Ты же можешь, ты сильная… помоги… — Кощей упал на колени. Слёзы струились по его лицу.

— Кощей, что случилось? — внезапно спросила Ядвига, только сейчас сопоставив появление Чёрного Стража и пропажу магии. — Что ты сделал?

— Сначала помоги… Она не персонаж, не перезапустится… — умолял мужчина хриплым, надорванным голосом.

— Что?! Ты?! Сделал?! — рыкнула Ядвига.

— Он меня… защищал… — раздался слабый детский голос.

Кощей подскочил и рванулся к столу.

— Настенька, потерпи немного… Мы сейчас что-нибудь придумаем… Ядвига сильная и умная знахарка… — Его хриплый голос постоянно спотыкался, срывался.

— Всё хорошо… Я больше не боюсь… — Девочка слабо улыбнулась.

— Нет! Нет! Плачь! Кричи! Я был неправ! Я плохой! Пожалуйста, маленькая… — Внезапно воспоминание о том, как он впервые встретил девочку, резануло сознание. — Я возвращаю твои слёзы! Я верну твоё грязное платье! Пожалуйста, только живи… Я принимаю тебя всю, я буду обнимать тебя столько, сколько захочешь… Маленькая, не бросай меня!

Ядвига с горечью смотрела на мужчину, склонившегося над девочкой. Его сотрясали рыдания. Баюн печально толкнулся ей в руку — казалось, слёзы дрожали и в его кошачьих глазах.

— Настенька, мы начнём всё сначала… Начнём правильно…

— Спасибо… папа…

Внезапно тело девочки рассыпалось на искры и растаяло. А вместе с этим родилась волна цвета, вернувшая краски избушке.

— Ядвига… Я такой дурак… Я оплошал… Помоги… — Кощей рухнул на колени перед девушкой, обхватив её за ноги, совсем как недавно Настенька обнимала его. — Я Василису убил… Я не хотел… Я не думал, что так получится…

— Как Василису? Её ж не заменить! Где мы ещё одну Кощееву дочь возьмём? — Девушка пошатнулась. Даже медведя можно было как-то заменить, но царевна-лягушка — главный персонаж сказки — была так же незаменима, как и этот идиот-царевич…

— А ну, отцепись от моей женщины! — рыкнул Иван и, пошатываясь, поднялся с лавки.

Ядвига замерла.

— Ты оплошал, ты прав! — сказал Иван и положил ладонь поднявшемуся Кощею на плечо. — Оглянись. Мы ещё можем всё исправить! — твёрдо произнёс он.

— Как? — ошарашённо спросил Чёрный Страж.

— Я не знаю! Подумаем в процессе. Мы ещё живы, мне есть за что бороться. А ты вот о чём подумай: вдруг девочка перезапустится? Мы не узнаем, если не попробуем… — Иван пошатнулся, и Ядвига тут же нырнула ему под руку, поддерживая.

— Мы… ещё живы… — По щекам Кощея снова покатились слёзы. Только сейчас он понял: это не он отнял у Настеньки слёзы — это она ему их подарила. И за этот дар стоило бороться.