Слёзы солнца (*20 иллюстраций)

Аванс

Посвящаю цикл матери. Любимому, родному человеку.

Ты никогда не сдавалась и не опускала рук. Живи же долго и счастливо.

Люблю тебя, мама…

Грядущее.

Эта история о прибоге и его названном брате, чьи судьбы были переплетены, как нити в древнем гобелене. Великие воины, прошедшие через горнило множества битв, оба начинали с малого, но видели сны о большем и тянулись к великой судьбе, пока не сдались сами боги от их стараний и дали шанс названным братьям проявить себя.

Один из воинов был светловолосым, с глазами, сверкающими, как утреннее солнце. А другой – черняв, с взглядом, полным глубины ночи. Несмотря на различия, они были братьями не по крови, но по духу, и их связь была крепче, чем сталь. И ещё крепче был их дух, закалённый в тяжёлых тренировках.

Многие утра, когда первые лучи светила едва пробивались сквозь верхушки деревьев и пробуждалась сама тайга, назвавшие друг друга братьями встречались на тренировочной площадке, где цвела зелёная трава, а под ногами вместо жёсткого настила ринга был лишь естественный дёрн и тысячи слоёв перегноя прошлых лет, что давали сок траве, а спинам бойцов – природную мягкость во избежание травм. Этот пятачок на опушке, окруженной цветущими деревьями вдохновлял проливать трудовой пот вновь и вновь, а звуки гонга городского ринга заменяли звуки природы. Покинув пыльный, серый город, здесь, среди зелени и молодой травы, они проводили спарринги, оттачивая свои навыки и укрепляя братство в отшельничестве и единении с самими собой.

И так будет, пока каждый не познает предел. До которого ещё далеко.

– Ты готов, брат? – спросил светловолосый и его голос звучал, как мелодия, наполняющая воздух переливом птиц.

– Всегда готов, брат, – ответил чернявый и его тон был полон уверенности, как в том, что следом за ночью придёт рассвет.

В этот день они приблизились к пределу физического тела и начали тренировки на сверхскоростях. И пока оба тела были полны энергии, а решимость тверда, оба начали этот бой, не давая пощады друг другу.

Светловолосый, с лёгкостью и грацией, как ветер, атаковал первым. Его движения были быстрыми и точными, как стрелы, выпущенные из лука. Но и оппонент не желал быть статичной мишенью. Чернявый тут же использовал свою силу и ловкость, уклоняясь и контратакуя, словно тень, следовавшая за светом. И от удара-касания, что на сверхскорости способен вспарывать, казалось бы, само пространство, пришлось уклоняться уже атакующему.

– Ты не сможешь одолеть меня, если не включишься по полной, брат! – смеялся светловолосый, уверенно парируя удар и отскочив на достаточное расстояние, чтобы было время на физический разговор и звуки успевали долететь до перепонок спарринг-партнёра.

– Ты же знаешь, что я не сдамся и попробую снова, – с улыбкой ответил чернявый и его глаза засверкали внутренней силой, а по телу потекла особая энергия, поднимаясь по энергоканалам и увеличивая общий потенциал тела.

Ровно так же поступил и оппонент, давая выход внутренний силе, без которой и тренируясь на пределе физического тела, ему никогда не одолеть брата.

Танец боя продолжился, где каждое движение выверено, а начало атаки и последовавшая контратака уже мало различима для глаз. Оба сливались тенями с пространством, порой врезая в деревья и либо сшибая тонкие сосны, либо оставляя ощутимый урон коре могучего трёхсотлетнего дуба, который помнил его волхва молодым.

С каждым ударом и каждым уклонением воины не несли жажды убить друг друга, но пытались познать свой предел и указать на ошибки собрата. И чем дольше танец длился, тем меньше было остановок. Порой оба просто замирали друг напротив друга и тяжело дышали, восстанавливая дыхание. Но затем, улыбнувшись, снова срывались в бой. И от того их братство и духовная связь становились только крепче.

Оба знали, что это не просто бой, а ритуал понимания и сонастроек, в котором каждый шаг был полон уважения и понимания оппонента. И каждый раз, когда один из них падал на мягкую траву, другой поднимал его, помогая встать на ноги. И тут же спрашивал.

– Ты в порядке?

На что всегда следовал ответ:

– Да уж поболее, чем ты.

И оба смеялись, предлагая или принимая помощь. И от этих звонких голосов по лесу словно проходила волна очищения и мир на мгновение становился лучше и добрее.

В тренировке защитников рода иначе не бывает. И коль скоро обоим суждено создать клан и породить свои рода, то так тому и быть. А пока лишь трудовой пот на лбу и довольная, усталая улыбка.

Оба остановились, потирая усталые мышцы. Тела их отдали многое, но больше приобрел дух. И теперь братья старательно восстанавливали дыхание, успокаивая сердца. Но едва ощутили новую внутреннюю силу, едва энергия запитала основные энергоканалы и открылось второе дыхание, как среди тайги тут же прозвучало задорное:

– Давай, брат, – сказал светловолосый, – продолжим тренироваться. Мы должны стать сильнее вместе!

– Должны, – согласился чернявый и они вновь начали свой танец, полные решимости побеждать даже самых могучих врагов. Судьба на таких никогда не скупилась. Успевай только принимать её вызов и кричать в ответ: «Врёшь, не возьмёшь»!

Часть первая: "Преодоление". Глава 1: Больничный заключённый

Ранее.

Москва. "Девяностые". Больница номер №.

Сон улетучился, как мимолётное видение. До неправдоподобия живой, красочный. Совсем не то, что эта унылая серая жизнь. Тяжело и жалко возвращаться в реальный мир. Сознание цепляется за край дремоты изо всех сил. Но режущий свет больничной лампы неумолим. Отрезал всякое отступление в царство грёз. Реальность ударила по щекам, пробуждая.

Тупая боль пробила заслон век и ворохом песка пробежалась по зрачкам. Испуганный мальчишка, прячась от света, натянул одеяло по самую макушку. Не тут-то было – одеяло полетело на мокрый пол, выхваченное сильной рукой технички. Зычный командирский голос объявил подъём по всей строгости скверного характера. В детском больничном отделении объявлялся приход утра.

Прекрасное начало нового дня для мальца неполных шести лет.

Мальчик мигом натянул майку, шорты. Не глядя, влез в старые, давно стоптанные тапочки. Всего на два размера больше – большая удача для бесхозного больничного заключённого. Шоркая обувкой, приблизился к ржавому крану. Мутная хлорированная вода тонкой струйкой потекла между пальцев.

В замусоленное зеркальце на пациента по фамилии Корпионов смотрело осунувшееся лицо. Нехватка кислорода и витаминов делали своё дело. Бледный как белая мышь, он так хотел гулять под солнцем. Но по большей части не разрешали даже на подоконнике сидеть.

Всё начиналась совсем не так. Были родители: мать и отец. Вполне состоятельная чета Корпионовых. Мальчик смутно припоминал, что вроде слыл единственным ребёнком в семье. Его даже назвали Сергием, а не каким-нибудь там Сергеем, Серёжей или даже Серёженькой, коих вдоволь в отделении.

Самый любимый, красивый и единственный ребёнок в семье, Сергий был, наверное, счастлив ровно до того момента, как в семейный автомобиль не влетел КАМАЗ. Медсестры рассказывали друг другу в отделении, как пьяный или уснувший водитель не заметил, что движется по встречной полосе. Автомобиль, как говорили и врачи, что имели беседу с полицейскими, сложился гармошкой, оставив жизнь лишь мальчугану. Эта легенда гуляла по отделению, когда кто-то интересовался жизнью беспризорника.

После аварии, когда встал вопрос об усыновлении, оказалось, что маленький Сергий остался один, лишённый всего по жизни кроме фамилии. Государство записало его на свой счёт. Потому с детства чернявый паренёк мог надеяться лишь на себя, подмечая все детали замкнутого мирка больнички, в которой оказался заперт на долгие годы.

Но где-то в глубине сердца ещё теплилась искра с верой в светлое будущее. Надежда приходила со снами.

Сны реальность забрать не могла, только развеять.

Сергий чувствовал себя не таким, как все. Но объяснить этого не мог. Да и кому объяснять? Все равно никто не верил. Кому есть дело до его почти реальных снов, где росли огромные деревья до неба и люди летали над снегом как птицы в самолетах-пулях? Порой он даже гулял по другим планетам, ярким таинственным мирам, которых просто не могло существовать на Земле, как подсказывал телевизор или картинки в книгах и газетах. Но кто в это поверит? Любые же его вопросы натыкались на стену непонимания взрослых. От его бурной фантазии отмахивались, как от надоедливой мухи.

«Какие ещё деревья выше небоскрёбов, Корпионов? Бери свои витаминки и не выдумывай», – говорили они.

Юный Корпионов быстро понял, что помощи ждать неоткуда. Смирился с тем, что каждый день пациентов навещают родные и близкие, а его никто и никогда даже по праздникам. У него даже тумбочку забрали за ненадобностью. В ней всё равно лишь пустота. Другим нужнее. Ложку и кружку и ту дают в столовой.

Постепенно мальчик привык к постоянному одиночеству среди больничной суеты. И почти постоянному чувству голода. Он хотел сладкого, кислого, горького, но давали лишь пресное и часто солёное. А то и пересолёное.

Жизнь в мучениях и ожидании непонятно чего длилось неопределённо долго для молодого сознания. Он вроде все время жил только здесь. Но вдруг и этот привычный мир пошатнулся. На вчерашнем обходе врачей Сергий вдруг узнал, что вскоре переводится в детский дом. По решению консилиума докторов он больше не мог занимать койко-место, и считался вылечен от всех тяжёлых болезней раз и навсегда. Иммунитет обещал восстановиться. Со временем.

«Молодой же».

Впервые услышав для себя эту новость, Сергий испугался. Раньше не думал о переезде из больницы. Мечтал выписаться – да. Но, чтобы так сразу ехать в неизвестное место – страшно. А если детдом – это то место, о котором много раз слышал от более старших мальчишек, которых направляли оттуда на лечение, то попадать в этот самый дом совсем не хотелось.

Не на день, не на неделю – там придётся жить до совершеннолетия. Двенадцать лет в месте, о котором с ужасом рассказывали пациенты. Неопределенность в месте, которое ещё хуже больницы. Что вообще может быть хуже больницы с её бесконечным запахом лекарств и хлорки? Мир за пределами больницы разве пахнет иначе?

Какой он, тот мир? Он периодически давал о себе знать сквозь приоткрытое окно в коридоре. Даже мелькали по дорожному серпантину яркие цвета машин, как апельсины на тумбочке пациентов. Но существовал ли он таким на самом деле?

– Надо бежать, – услышало отражение в зеркале шёпот пациента. Он сам испугался сказанных слов. – Бежать, – вновь прошептали обветренные губы, которые шелушились совсем не от ветра.

Сергий уныло посмотрел на свои тапки. Пусть на улице и тёплые весенние денёчки, их иногда даже выводят на улицу постоять у травы, но в такой обуви далеко не убежишь. Даже забор не перелезть.

– Отойди, шпендик, – раздался голос над ухом, и весомая рука оттолкнула от умывальника.

Десятилетний новенький. Только вчера положили в отделение, а ведёт себя как король. Прикидывается новым «боссом». Надо его проучить!

Сергий набрал в ладошки воды и приготовился. Пусть не зазнаётся. Надо давать отпор сразу, иначе обнаглеет. Как следствие, слёзы в углу и под подушкой обеспечены. Сражаться! Иначе будут доставать до тех пор, пока всех мучителей не выпишут. Но каждый раз приходят новые. И всё начинается по новой для чернявого мальчика.

Новоявленный «босс», стоя за спиной, попытался пнуть упрямого малолетку, отодвинуть от умывальника, но широким замахом захватил лишь воздух. Враг извернулся, подбросил воду над громилой и по закону гравитации холодный душ обрушился на голову и потёк за шиворот новенькому.

Корпионов, победно улыбаясь, пулей вылетел в коридор, хлопнув широкой дверью до грохота стекла в ней. Вся палата взорвалась смехом от крика новенького. Он врезался в закрытую дверь и, чертыхаясь, дёрнул ручку на себя, спеша догнать наглеца. За это время Сергий успел отбежать на приличное расстояние. Даже взял форсаж, разгоняясь до максимальных способностей бега в тапочках. Бежал, пока за спиной не послышались проклятья, и тапочки не слетали с ног. Вышло примерно тридцать метров.

Шлёпая босыми ступнями по холодному полу, резко остановленный спринтер подошёл к медсестре для выговора.

– Корпионов! Опять ты бегаешь? Будешь на посту полдня по стойке «смирно» стоять, пока я домой не уйду! – сообщила курносая медсестра, которую Сергий недолюбливал за писклявый голос. И она отвечала ему взаимностью, пища и веселя ещё больше.

– Он пинался!

– У тебя вечно кто-то пинается, дерётся. Один ты ни при чём. Всё, будешь наказан. Устроил тут беготню с самого утра.

Сколько раз он слышал одни и те же слова: «наказан», «виновен», «опять ты». Сколько раз отбывал наказания за мелкие шалости или чужие погрешности? Никто никогда не пытался разобраться, в чём действительно дело. При малейшем шуме в отделении на посту, словно оловянный солдатик, стоял именно Сергий. Заслуженный ветеран больничного отделения.

Время потянулось в наказании.

Второй час дежурства на посту Сергий воспринимал как тренировку на выносливость. Ещё чуть-чуть, ещё немного. Вот-вот медсестру сменит другая, и он получит свободу. А пока стоило придумать, как утихомирить свирепого соседа по палате. Он все это время вьётся возле поста, ожидая возможности для расплаты. Ждёт, пока исчезнет медсестра. Не привык, что некоторые дают отпор.

– Слышь, малый, – зловеще прошептал «каратель», привлекая внимание. Едва Сергий повернул голову, как новенький показал кулак. Жестикулируя, объяснил во всех подробностях, что сделает с жертвой, едва тот уйдёт из-под присмотра медсестры.

Корпионов сначала пытался не обращать внимания на мстителя, отвлечься. Ещё же не все трещины на потолке пересчитаны. Но взгляд упрямо натыкался на кроссовки недруга и в голову лезли странные мысли о схожести размеров ноги. Новенький был развит непропорционально: сам толстый, руки пухлые, а ноги маленькие. Размер ступни подходил для Сергия.

Время шло, сменщица задерживалась. На третьем часу раздумий Корпионов устало свалился на пол и вопросительно посмотрел на медсестру. Ноги отказывались подниматься, сотрясаясь мелкой дрожью. Гроздья пота повисли на лбу. В отделении стояла жуткая духота. Май припекал. Поясница зудела. Даже мститель устал сидеть рядом и умчался в игровую комнату ломать оставшиеся в живых игрушки.

– Ладно, пошёл вон, – обронила медсестра и безразлично добавила. – В столовой тебе завтрак оставили… Погрызи.

А что еще делать с подсохшим хлебом?

Из столовой несло запахами кислого хлеба и перебродившего компота. На столе сиротливо стояла порция больничного заключённого: молочная каша с комочками, два кусочка уже черствого хлеба и чай с плавающей мухой. Бедное насекомое Сергий высвободил ложкой, запустив её кончиком под потолок.

Глядя на кашу, Сергий попытался закрыть глаза и представить себе свежие яблоки. Такие гнили на тумбочке новенького. Но, когда случайно приоткрыл один глаз, зрение выловило на ложке каши маленького тараканчика, забавно дергающего усиками. Корпионов с интересом присмотрелся к нему, понюхал и с сожалением отложил кашу. Если с тараканами в отделении нещадно боролись, травили их, то есть их точно не следовало. Хотя он играл периодически с ними, как с единственно-доступными «домашними животными». Тараканы часто заменяли ему игрушки, чего уж там. Они хотя бы не кричат на него и не шпыняют из угла в угол. Они просто ползают по кровати и подушке или греются на подоконнике, пока никто не видит. А он видел, и пугать их не спешил, наблюдая издалека за этой рыжей жизнью.

Выйдя из столовой с парой кусков хлеба, мальчик решил, что лучше будет умереть от голоду на свободе. Но чтобы до неё добраться требовалось позаимствовать кроссовки мстителя на сонном часу. В таких можно пробежать больше, чем тридцать метров.

Или так, или в детский дом.

Малец проскользнул мимо сестринского поста и помчался в игровую комнату. Скоротать время до послеобеденного сна – «сонника». Это когда температура в палате превосходила все пределы на открытом солнцепёке, так как в палате присутствие штор не полагалось. Кто их будет стирать? Только белые застиранные занавески висели под самым потолком, и ни от какого солнца никогда не скрывали.

Стоило же открыть входную дверь, чтобы хлебнуть прохладного воздуха, так любой шорох отдавался в коридоре гулким эхом и через мгновение на пороге появлялся кто-нибудь из медперсонала и убедительно просил не нарушать тишины отделения. Шум охотно создавали старые кровати с провислыми пружинами. Без скрипа повернуться на них никто не мог.

Сергий забрёл в игровую комнату. Помещение, размером чуть меньше стандартной палаты на семь человек, с порядком потрёпанными игрушками и старухой в качестве воспитателя давно приелось. Стул жутко заскрипел, когда больничный заключённый тихо присел в углу комнаты. Тяжёлый взгляд из-под седых бровей старушки обещал немедленную расправу, едва рука Корпионова сделает что-нибудь не то. В лучшем случае огреет по голове любимым зонтиком, который таскает с работы и на работу ежедневно в любую погоду. В худшем – снова стоять на посту, теперь уже весь сонный час.

В коридоре загрохотало. Кто-то из «ветеранов» отделения обучал «молодых» премудростям больничных приколов: человек заходил в туалет, дверь там открывалась наружу. На дверь ставилась швабра, рядом ведро или детский горшок. Новенький по домашней привычке резко распахивал дверь, швабра отлетала и с диким грохотом билась о металл ведра. Из коридора немедленно слышались вопли уборщицы, которая с завидной скоростью появлялась на месте преступления. Особо удачен этот прикол был в тот же сонный час.

Время вновь потянулось. Корпионов взял чистый лист бумаги и принялся рисовать план действия. Углубившись в детали, почти забылся во времени, когда краем уха услышал заветную фразу: «Обед!».

Тут же кто-то подхватил, повторил. Через несколько секунд к столовой уже мчался табун больных. У входа в столовую, уперев руки в боки, как всегда стояла тётя Маша. Старшая по кухне. Пять дней в неделю она приказывала в обязательном порядке показать чистоту ладоней. Так как умывальники находились возле туалета, а туалет возле игровой на другом конце отделения, людской табун в обязательном порядке мчался в обратном направлении. Потом снова обратно. Так каждый день.

Голод – вещь упрямая.

Сергий в этот раз со всеми не бежал. Порвав расчерченный листик с планом побега, он спокойно ополоснул руки и побрёл по холлу неторопливым шагом. Конечно, кормить в четверг будут хуже некуда – рыбный день. Время консервов. Но съесть порцию обеда сегодня придётся. Как на свободе обстоят дела с едой, неизвестно. Будет там ужин или нет?

В столовой воняло рыбой. Рыбный суп с перловкой источал запах, который нельзя было назвать приятным. Подгорелая гороховая каша на второе превзошла все ожидания. Спас от голодной смерти сладкий компот с хлебом.

Наскоро запихнув в себя все, что получилось, Корпионов с великой неохотой зашёл в родную палату. Там солнце, не встречая преграды, раскалило воздух как в духовке. Все пациенты выстроились в очередь у туалета, оттягивая время сонника как можно дальше, палата пустовала. Любителей больничного загара не наблюдалось.

Рядом с кроватью новенького стояла запасная пара кроссовок, сандалии, тапочки и туфли на случай скорой выписки. Выбор для больничного отделения и прогулок существовал неплохой. Сергий на секунду задумался, примеряясь взглядом к кроссовкам. Из головы не выходили мысли о схожести размеров обуви и скорейшем переводе в детский дом. И составленном плане, расчерченном цветными карандашами на уничтоженном листике.

«Всё. Надо решаться. Или сейчас, или никогда!» – пришёл к выводу малец, и дрожащей рукой потянулся к обувке.

– Потом верну. Обязательно верну. Это ненадолго. Простите меня… – прошептали губы безразличным, но вездесущим тараканам.

Дрожащие руки воровато схватили добычу. Всплеск адреналина едва не сбил с ног. Сергий зажмурился и заставил себя дышать спокойно. Сердце рвалось из груди. Никогда ни у кого не взял чужого, а ведь подначивали и не такие искушения, когда старшие лазили в тумбочках младших, когда голодал, а на виду лежали сникерсы, шоколадки, пирожные.

Несмотря на малый возраст, Корпионова что-то удерживало от подобных поступков. Но что толку? Всё равно никто не замечал, не ценил. Замечали лишь беготню по коридору.

Обеденной ложкой пациент выковырял старый гвоздь в когда-то заколоченном деревянном окне и в приоткрытую щель выкинул кроссовки. Попал обувкой как раз в заросли кустов под окнами. Быстро вставил гвоздь обратно в гнилое дупло и с каким–то новым странным чувством вышел из палаты. Никогда раньше подобного не ощущал. Неописуемое, лёгкое чувство. Хотелось подпрыгнуть до самого потолка или закричать. Сдержался. Поспешил к малому лифту. Никто из проходящих врачей или медперсонала не обращал ни малейшего внимания на приевшееся лицо «вечного пациента».

Сергий спустился в лифте до первого этажа и юркнул в боковую дверь, где нет охранника. Прекрасно знал, что там запасный выход. С ребятами иногда выходил гулять, да и по больнице шлялся периодически. Планировку здания знал назубок. Проскользнул под окнами больницы до самого места залегания кроссовок. Пробираясь сквозь кусты, беглец пополз на пузе, царапая белые коленки. Тело словно само подсказывало дальнейшие действия, пока мозг паниковал: «Поймают!», «заметят!», «опасно!». Бешено стучало сердце.

Присмотрелся. Среди зелени на солнце блестели белые подошвы. Вот и обувка! Зелёный сок растений только немного запачкал драгоценную добычу. Сергий быстро переобулся невдалеке от кустов. Строго так, чтобы не было видно из окон. Попутно похоронил тапочки в кустах – вечная память!

Новые кроссовки пришлись точно по размеру. Шнурки только пришлось запихать внутрь – завязывать не умел. На тапочках не натренируешься.

Прячась в кронах деревьев и порослей кустов, беглец добрался до рослого дуба. Исполин одной из своих веток удобно расположился к прилегающей ограждающей стене. Цепляясь за ветки, Сергий с трудом взобрался на дерево, прополз по толстой ветке и, свесившись с другой стороны забора, свалился в мягкую прошлогоднюю листву. Мальчик понятия не имел, что только в этот день в связи с субботником дворники определили листву под забор, чтобы позже рассортировать по мешкам. В другой день мог и ноги сломать. Повезло.

Творец бережёт детей.

Даже воздух показался беглецу другим. Он вдохнул полной грудью, обводя взглядом улицу. По дороге шныряли разноцветные автомобили, широкие здания тянулись в ряд, люди спешили по делам. На фоне этой картины малец в белых кроссовках, старых потёртых шортах и линялой майке ничем не выделялся.

Сергий быстро перебежал дорогу, в спину жгло ощущение поисковых прожекторов. Больница наверняка уже на уши встала. Но как только пересёк пару кварталов, и больница скрылась с глаз, чувство погони притупилось. Да ну, кому он там нужен? До вечера не схватятся. На секунду остановился, запыхался от непривычно долгого бега. Грудная клетка бешено вздымалась, сердце в ней не помещалось, лёгкие требовали больше кислорода. Думал, что способен пробежать много и не устать, но в жизни не как в мыслях или снах. Всё оказалось тяжелее.

Беглец оглянулся в поисках дальнейшего направления и немного растерялся.

Теперь он сам за себя в ответе.

Свободен!

Но что же делать дальше?

Часть первая: "Преодоление". Глава 2: Беглец

Небо затянуло тяжёлыми свинцовыми тучами. Вроде пекло солнце, но вот облака грозятся низвергнуть на землю могучий весенний дождь. Воздух пропитался предстоящей грозой. Почти физически ощущалось огромное количество воды над головой. Прохожие засуетились, ускорили размеренный деловой шаг и поспешили в укрытие, как муравьи в предчувствии потопа: люди боялись намокнуть так же, как сахар боится раствориться в воде. Над исходящим жаром асфальтом все молятся о ливне, но едва завидев тучи, бегут с открытых улиц как можно скорее.

Сергий одиноко брёл по пустеющим улицам. Насколько помнил, никогда не попадал под дождь, разглядывая стихию из мутного окна больницы. Всегда только смотрел, как плотные струи воды бьют по стеклу, орошают землю, мочат асфальт и тревожат деревья, но, чтобы самому попасть под ливень – никогда. На летних прогулках, при первых признаках дождя воспитатели загоняли пациентов в отделение загодя.

Броские витрины магазинов завораживали своей напыщенной красотой. Малец вертел шеей, стараясь разглядеть всё. Весь город, все люди – для беглеца каждая мелочь была в новинку. Он шёл, куда вели ноги, без особого направления. Просто радовался, что может идти, куда глаза глядят, а не куда укажут врачи, медсёстры или гениальная техничка. Они в прошлом. Он теперь сам себе хозяин.

Воздух наполнялся зарядами энергии, ветер усилился, срывая с людей кепки, шляпки и панамки. Ещё мгновение и сверкнёт молния, грянет гром и сильнейший ливень зальёт запрелый, изнывающий жаждой город.

Сергий остановился, разглядывая красоту современных зданий. Чудовищно-гигантские металлопластиковые конструкции, играющие солнечными бликами, заворожили. Беглец высоко задрал голову, очаровываясь причудливой куполообразной формой крыши. Банки, министерства, современнейшие дома, корпорации, фирмы – все норовят слепить своё здание с особой диковинкой. Вот даже лоток с мороженным особый. Старая продавщица читала газету с броскими заголовками, полным сенсациями и почти не воспринимала окружающий мир. За стеклом в морозильнике виднелись разноцветные рожки, обвёртки, стаканчики, отдельно продавалось мороженое на развес. Тягучая слюна вмиг заполнила рот беглеца, желудок стал яростно бросаться на рёбра, силясь отделиться от тела и жить своей жизнью. В больнице сейчас уже видимо полдник – кефир или печенье. Мысли о свободе стали не такими красочными.

«А может, этот детдом и не такой уж и страшный»? – мелькнуло в голове.

К лотку подошла маленькая девочка с мамой. Мама, не спрашивая девочку, купила два мороженных. Девочка поспешно зашелестела обвёрткой, но, едва откусив, запричитала:

– Я не буду такое мороженое!

– Я устала. Ешь и идём домой.

– Не люблю шоколадное! Надо было меня спросить!

Мать в праведном гневе потащила ребёнка домой, подальше от дождя. Едва надкусанное мороженое полетело в урну рядом с Сергием. Мальчик проводил взглядом убегающую парочку, посмотрел на тающее мороженое. Желудок требовательно заурчал. Мороженое лежало в обёртке, на самом верху, и запачкаться просто не могло. Руки в сговоре с пищеварительной системой сами потянулись за вкуснятиной. Не успел Сергий опомниться, как зубы уже с жадностью откусывали ломтик за ломтиком. Сладость в шоколаде таяла во рту. Казалось, впитывалась, едва попав в рот. Сколько себя помнил, никогда ещё не приходилось пробовать таких вкусностей. Потому наслаждался каждым мгновением. Мысли о детдоме унесло прочь. Он уже в прошлом. И больница. И страдания. Есть только этот восхитительный день. Прекрасное мгновение здесь и сейчас.

Облизав шоколадные пальцы, Сергий почувствовал, что что-то бьёт по голове. Поднял голову к небу и получил тяжёлой каплей по лбу. Мгновение спустя тяжёлые, тёплые струи помчались по волосам, застревая в его редком «ёжике», забарабанили по щекам. Весенний ливень начался резко, застучал по асфальту, вбивая пыль мокрыми гвоздями. Прохожие с криками помчались по укрытиям, а пацан подставил лицо каплям. За уголки губ кто-то с усилием потянул, этот радостный «кто-то» внутри тут же поднял руки, чтобы дождём смыло остатки шоколада.

Над городом сверкнула молния. Беглец с непривычки вздрогнул, сердце тревожно стукнуло, разгоняя кровь по телу быстрее. Красота золотой вспышки на фоне серого городского пейзажа запомнилась раз и навсегда. Всего мгновение разветвлённой «палки», но как прекрасно. Следом покатился гулкий гром. Сергий снова вздрогнул, представляя сидящего на облаке бородатого мужика с молотом, что одной рукой пускает эти самые молнии, а орудием бьёт в гигантский гонг. Гнев этого бородатого словно катился по всему миру, заливая землю одним сплошным потопом.

«За что дедушка злится»?

Ливень закончился так же неожиданно, как начался. Ветер разогнал тучи, двигая массы воды дальше на север. Новый луч прорезал серость туч. Над мегаполисом, играя семицветьем, нависла переливающаяся радуга. Корпионов застыл и не мог и моргнуть, боясь потерять такое зрелище из виду. Из груди с великим трудом вырвалось:

– Какая красота!

На глаза невольно навернулись слёзы. Первый раз в жизни увидел радугу. Осмотрелся по сторонам. Заметил, что за этим зрелищем наблюдает он один. Люди вырываются из укрытий, снуют между луж, но никто не поднимет голову вверх, никто не остановится и на секунду. Все спешат, бегут, суетятся. Торопятся жить?

«Почему люди не видят чудо»?

Сергий побрёл по темнеющим улицам. Мокрая одежда холодила тело. Всё–таки в дожде и неприятное есть. Солнце величественно опускалось за горизонт, заливая землю прощальным багрянцем вкупе с золотом. На улицах огоньками вспыхивали ряды фонарей, витрины и рекламные щиты мелькали разноцветными вспышками, складываясь в ленты или рисунки. От холода зуб на зуб не попадал, но Сергий упрямо шёл вперёд, согреваясь в движении. Огни города мелькали, как светлячки, но внимания больше не привлекали. Приелись за день.

Мальчик присел на одну из сиротливо стоящих скамеек. Устал. Так долго не гулял никогда в жизни. Обхватив колени, попытался согреться собственным дыханием. Получалось не очень.

«А правильно ли я сделал, что сбежал? Может, всё-таки в детский дом?».

Внимание привлекла небольшая линялая вывеска над сереньким зданием. На фоне непонятных букв был изображен рисунок красивой жёлто-красной птицы, восседающей на черепе. Зоркие глаза словно пронзили мальчика насквозь. Сергий точно знал, что смотрят только на него.

«Что за птичка»?

Поддаваясь внутреннему порыву, беглец перебежал дорогу и толкнул входную дверь над вывеской. Она оказалась не запертой, и малец осторожно вошёл внутрь. Тусклый свет над потолком едва-едва освещал пыльное помещение. Осторожно ступая по скрипящему полу, гость зашагал по небольшому коридору и свернул в одну из двух небольших комнат. Обстановка этого помещения состояла из дивана с кучей тряпья, стола и непонятного агрегата у небольшого окна. На широком дубовом столе под слоем пыли лежали кипы рисунков, альбомы, эскизы и просто наброски чертежей будущих рисунков. При тусклом свете постаревшая бумага казалась белёсой, хотя её давно подёрнуло желтизной времени.

Сергий заинтересованно зашуршал бумагами, отвлекаясь от холода. Рисунки знакомых зверей и совсем незнакомых созданий завораживали. Странная вязь букв, цветные и выполненная простым карандашом, казалась дивной.

Из всех работ неизвестного художника потряс рисунок женщины среди роскошных садов и животных. Полуобнаженная богиня смотрела с картины живым, притягивающим взглядом, который звал, манил, пытаясь что-то сказать, донести. В груди невольно сжалось, сердце кольнуло. Это было даже красивее радуги.

– Вот это красота! – произнёс Сергий второй раз за день, не в силах отвести глаз.

В углу комнаты зашуршало, заскрипел старый диван. Корпионов от страха вжался в стол, стараясь скрыться в тени. То, что вначале принял за кучу тряпья, оказалось живым. Оно шевелилось!

Неопознанное задвигалось к столу. Мальчику показалась, что тянется к нему, но убежать не было сил. Замер в страхе, ожидая неминуемого наказания.

Неизвестное создание щёлкнуло выключателем. Над столом загорелась небольшая лампа, давая больше света, чем всё тусклое освещение под потолком. Это нечто схватило со стола очки и сбросило на пол ветхое покрывало. Молодой голос растеряно затараторил:

– Кто здесь? Как попали? Я сейчас милицию… ой, то есть полицию вызову. – увидав у стола растерянную фигуру дрожащего малолетки, он вздохнул и более спокойным голосом продолжил. – Ты кто?.. Понравились рисунки?

Сергий кивнул, всё ещё не веря, что куча тряпья превратилась в студента, да ещё говорившего спокойным, нормальным голосом.

Студент посмотрел на изображённую женщину.

– Ты восхищался этой? Это Лилит – первая созданная женщина на Земле. Была слеплена Богом вместе с Адамом. Хотел бы я знать, что потом произошло.

– А что произошло? – осторожно спросил Сергий.

– Ну… вроде она стала демоншей, а Адаму в подружки досталась другая женщина, со своего ребра. Клонирование, если по-современному. Так человечество потеряло первую настоящую женщину. – Студент тяжко вздохнул. – Этот рисунок – лучшая работа моего деда. Так как ты сюда попал?

– Дверь, – буркнул Сергий. – Я вошёл через дверь.

– А зачем?

Малец не стал скрывать причин, и с лёгкостью ответил:

– Там холодно. Тут теплее. Я сбежал с больницы.

– Значит… беглец?

– Ага.

– А я Санёк, – студент на секунду задумался. – Но обо мне потом. Смотрю, ты весь дрожишь, как бы воспаление не подхватил. Снимай мокрую одежду, укутайся в эти старые, сухие тряпки. А я пока сбегаю в магазин, куплю чего-нибудь перекусить.

Александр ушёл, на ходу поправляя очки.

Сергий, недолго думая – зубы уже стачивались друг о друга со скоростью быстрой барабанной дроби – повесил свои шмотки на стул, закутался в плед и с ногами забрался на диван, пытаясь хоть чуточку согреться.

Через некоторое время примчался студент, шурша большим пакетом. Всё съедобное было быстро извлечено на стол, а художник снова исчез и через минуту появился со стаканами, банкой и кипятильником. Заварив зелёный чай прямо в банке, извлёк из недр стола нож, нарезал бутерброды и протянул сохнущему на диване беглецу вместе с большим стаканом сладкого горячего чая.

Стакан быстро согревал скрюченные холодом пальцы, а еда казалась Сергию лучшей на всем белом свете. Конечно, после мороженного.

«Не зря сбежал», – твёрдо решил мальчик.

Александр заговорил первым.

– Знаешь, я такой же беглец, как и ты. Вольный художник, вечный студент, так сказать. Эта дыра… – студент-художник обвёл взглядом помещение – вотчина деда. Когда-то сюда приезжали за его эскизами со всей Москвы, Питера, даже из Сибири и Европы, но грянула Перестройка, дед не принял новых времён и дело поникло. Неделю назад я узнал, что дед слёг. Совсем. С отцом я давно в ссоре. Он не понимает тягу к искусству. Вот я и решил продолжить семейное дело. Только на свой лад. Я учился на татуировщика. Искусство на теле уходит лишь со смертью владельца. Хоть и не картины, но… красиво.

Сергий уже хлопал глазами, пытаясь не уснуть в тепле после сытной еды. Удавалось с трудом. Улучшив момент, обронил:

– Татуировки делают навсегда?

– Нет временных татуировок. Это наклейки сходят через пару дней, есть ещё биотатуировки хной на несколько дней, но я делаю только пожизненные. – глаза студента заблестели. – Это же индивидуальность, выделяющая человека среди серой толпы. Но только подбирать эскиз надо раз и навсегда. С умом. Надо понять, что ты хочешь. Что конкретно отображает твою сущность, личность. Это как ворота в другой мир. Новые силы. И… красиво, – вновь повторил он.

Сергий скривился:

– Я сегодня видел дядьку с синей надписью на пузе. Не очень красиво.

Санёк чуть не уронил очки, возмущённо затараторил:

– Зековские наколки отличаются от татуировок так же, как щётка от ёжика. Это совсем другое. Понимаешь…

Сумбур слов и непонятных Сергию терминов полились рекой. Парень сонно моргнул. Веки тяжело опустились, не в силах подняться. Тепло, еда, покой. Так хорошо.

Минуту спустя беглец сладко спал. Студент, казалось, этого не замечал, разговаривая со своими мыслями. Выговаривался. Наконец, заметив, что мальчик давно не слышит, сопит, художник накрыл ребёнка одеялом и сел за работу.

Ночь для творческого человека – продолжение рабочего дня.

Часть первая: "Преодоление". Глава 3: Оберег

Утро впервые началось не с режущего света в глаза в палате отделения, а с приятного запаха крепкого чёрного чая. Малец поднялся и сладко потянулся, осматриваясь. Александр сидел за столом, не замечая ничего вокруг. Чтобы хоть как-то привлечь его внимание, мальчик тихо произнёс:

– А что значит птица на черепе? Тот рисунок на входе.

Студент вздрогнул. Забыл, что в комнате не один. Не поворачивая головы, ответил:

– Птица олицетворяет жизнь, череп – смерть. Эта мифическая птица феникс. Ходят легенды, что она рождается в пламени огня и, когда приходит время ухода, сгорает дотла. Потом вновь возрождается из пепла. Воскресает. Картина изображает торжество жизни над смертью. На Востоке это называют реинкарнацией – перерождением. Вращающееся колесо жизни, так сказать.

Сергий натянул высохшие тряпки, приблизился к работе студента. Тот, судя по растрёпанному виду, работал всю ночь. Спит, наверное, днём. На новом листке простым карандашом был нарисован готовый к атаке скорпион. Как живой. Каждая частичка тела передавались так реалистично, словно сейчас с картинки спрыгнет живая копия и побежит по столу, воинственно поигрывая тяжёлым жалом и щёлкая двумя клешнями.

С живым, полубезумным блеском в глазах, художник повернулся к мальчику.

– Сергий Корпионов, а ведь ты – «Скорпион». Знаки судьбы точно указывают на точное с ним сходство: суровая жизнь, непростой выбор, постоянная опасность. Ты должен быть начеку, держать клешни и жало в боевом положении, так сказать. Только всех не жаль. Иногда в мире встречаются и друзья. Настоящих мало, но, когда они есть – держись за них, защищай и дорожи. Включай режим скорпиона для всех остальных.

– Скорпион… – словно пробуя на вкус слово, протянул Сергий.

– Малой, понимаешь, я собираюсь возродить дело деда. Занял у отца денег, купил татуировочный аппарат. – Саша указал на вчерашний агрегат в углу. – У меня есть всё, чтобы начать дело, кроме одного…

– Рекламы? – вспомнил беглец подходящее слово. Одному из больных родители принесли в палату переносной телевизор, и он постоянно ругался, повторяя это слово каждые пятнадцать минут.

Художник улыбнулся.

– Практики. Я всё знаю на теории, но мне нужен первый испытуемый. Натура.

– А это больно? – тут же спросил мальчик, быстро осознав, что к чему.

– Сколько ты пережил уколов в больнице? – задал встречный вопрос студент.

– Много, – уверенно заявил Сергий, пытаясь посчитать. Но пальцев на обеих руках не хватало.

– Будет немного неприятно, – поразмыслил Александр. – Но через минут пять привыкнешь. Готов потерпеть?

– Готов! – Сергий сбросил майку, обнажая худые плечи. – Коли. Мне не больно. Я столько капельниц пережил.

– Эх, твоя кожа ещё слишком чувствительна, да и нет тебе пока восемнадцати, – протянул Санёк, озадаченно разглядывая тонкие предплечья. Татуировка в обязательном порядке должна была с годами растянуться. И это ставило большой вопрос о смысле её нанесения вообще. Разве что сделать совсем маленькую, а парень потом набьет на старой новую, побольше.

– Откуда ты знаешь? – сделал серьёзное лицо Сергий. – Может, я маскируюсь? Документов то у меня нет! Я шпион! – заверил Корпионов, насмотревшись в больничном холле телевизора с фильмами и сериалами про войну по случаю грядущего Дня Победы.

– Иностранный? – хохотнул Саша, больше поражаясь воинственному настрою пацанёнка, чем серьёзному лицу, которое он сделал.

Беглец не ответил, позволяя решать самому. Лишь цепкий взгляд впился в татуировщика. Александр думал недолго. Как у начинающего, у него вариантов не было вообще. Либо начинает прямо сейчас, либо теряет время, деньги и возможность начать дело. Оплачивать квадратные метры в столице и без того хлопотно.

– Ладно, шпион, уговорил, присаживайся, – сдался художник. – Не на животных же мне тренироваться.

Приготовления не заняли много времени. Александр сбегал в аптеку за стерильными салфетками, бинтами и обеззараживающей мазью. Краски были быстро заправлены, агрегат включён, эскиз перед глазами, пациент готов. Скорпион с эскиза художника навсегда собирался поселиться на плече мальчугана.

Общим решением постановили делать татуировку на левом предплечье. Итальянские краски не поблекнут, кожа вымыта, всё чисто и стерильно. Саша предварительно вздохнул, набрал в грудь побольше воздуха, выдохнул и… работа пошла. Подобие стоматологической машины зажужжало, художник начал с контуров, выбирая в качестве обводки классический, чёрный цвет.

Сергий напрягся, получив первый укол, но дальнейшие впрыски краски в кровь казались безболезненными. Через десять минут жжения он уже не чувствовал. Краска впитывалась в кровь, вызывая эффект лёгкого алкогольного опьянения. Помнил, такое было, когда все пациенты в палате единогласно отдали ему весь больничный кефир.

Бежали минуты, шли часы. Измученный долгим сидением Сергий видел, как на белой коже была закончена чёрная обводка. Рука татуировщика не дрожала. Не хирург-практикант. Рисунок был чёткий и ясный, как с картинки.

Санёк заменил краску. В ход пошла красная, вырисовывая щетинки на спине скорпиона. Мастер тату добавил чуть жёлтой, сглаживая совмещение. Особенно долго работал над горящими огнём глазами, придавая чёткое, живое выражение. Белые краски добавили эффект солнечного блика, отсвета. Он не забывал комментировать происходящее, объясняя свой замысел пацану. Тот кивал и смотрел на капельки крови, выступающие на коже поверх небольшого рисунка.

Лёгкие прикосновения к голове заставили Сергия проснуться. Задремал. Саша уже накладывал повязку, обильно смазав татуировку толстым слоем мази и приклеивая повязку сверху тремя слоями лейкопластыря.

– Три дня на заживление, завтра повязку сменим. Потом два дня просто периодически протирать засыхающую корочку и смазывать мазью. Будем смотреть на результат. Всё вроде.

Три дня пролетели за уборкой территории. Помещение преобразовывалось на глазах. Куда только делась грязь, пыль и старые обои? Теперь можно было работать и жить в чистоте.

Татуировка зажила без осложнений. С левого плеча на мир гордо взирал двумя глазами–бусинками маленький, но гордый королевский скорпион, готовый защищать своего хозяина до последнего вздоха. Кожа, несмотря на молодость, нормально приняла нового обитателя. Тонкая корочка засохла и отвалилась в течение двух дней. Всё было сделано чисто и профессионально. Дебют нового татуировщика удался на славу.

Сергий, с молчаливого согласия Александра, стал бегать по улице, зазывая прохожих «живой рекламой». Первые заинтересованные лица потянулись в новый тату-салон. Через неделю поток клиентов стабильно давал художнику работу, улыбку на лице и красные, опухшие от недосыпания глаза: днём работа, ночью эскизы.

За месяц помещение преобразовалось. Денег хватило нанять рабочих. Ремонт внёс новые краски в ветхость старого здания. Дело наладилось. Татуировщик усердно работал, вкладывая в свой труд столько любви и тепла, что о работах заговорили на районе. А Сергий стал счастливым талисманом. Пригрет, накормлен, обут, одет. Появились собственные карманные деньги.

Сергий не знал, ищут ли его правоохранительные органы. Про больницу стал постепенно забывать. В планах художника было сделать новому талисману новые документы, пристроить в школу. Жизнь почти налаживалось.

Гром грянул неожиданно. Один из клиентов, не достигший восемнадцати лет, требовал сделать татуировку, ссылаясь на скорпиона Сергия. Художник, опасаясь любых проблем с родителями, отказал, пообещав сделать, как только исполнится положенный возраст. Обиженное чадо убежало в слезах, обещав жестоко отомстить и покарать обидчика.

На следующий день в салон заявились серьёзные люди во главе с отцом «несправедливо» обиженного. Александр ещё не успел наладить крепкие дружеские отношения с байкерами, рокерами или кем-то иным, кто мог предоставить защиту или сказать слово за него и был избит, а затем «поставлен на счётчик». Бандиты разгромили салон, пообещав, что если он не уберётся с «их территории», то в живых не останется. Художник оказался вынужден уехать, не в силах защитить себя или заплатить запрошенную сумму. Часть оставшихся заработанных денег отдал Сергию.

Мальчик-беглец вновь остался на улице.

В один день ровная дорожка снова дала лихой изгиб, и свобода снова заманила вперёд в дальний путь одиночества. Только теперь на предплечье сидел верный друг-оберег, и пылающие глазки-бусинки с уверенностью смотрели на враждебный мир.

Часть первая: "Преодоление". Глава 4: Знаки судьбы

Жар раскалённого асфальта плавил тело, сознание грозило испариться, затуманиться навсегда. Сергий не знал бы как жить дальше, если не пруды. Близость водных источников спасала от солнечного удара, от гнёта раскалённой Москвы, которая в июле представляла подобие пустыни Гоби или само сердце Сахары. О священной влаге молило всё живое. Москвичи, как бедуины пустыни, облачились в белые одежды и выходили на улицы города, только когда солнце пересекало зенит. Поливальные машины работали без устали, но не справлялись со своей задачей, простаивая и создавая пробки.

Шестилетний беглец, поедая «эскимо», раздумывал над тем, что принесёт сегодняшний день. Честно заработанных денег хватит ещё на неделю. А что потом?

Не привлекая лишнее внимание, малец бродил по улицам. Старался не засиживаться в одном месте надолго. Одет не как оборванец, вёл себя уверенно, подозрений не внушал. Портретов на стендах и столбах как не было, так и нет. Кому нужен больничный беглец? Беспризорников на улице хватало. Он их видел. Чтобы выжить, они бродили толпой.

Сергий предпочитал обходить такие ватаги стороной, просто убегая при первой возможности от них подальше. Присоединяться к таким не хотелось. Та же несвобода, как и в больнице. Он достаточно повидал подобных пациентов-бездомных. Те в больнице с охотой рассказывали ему во всех подробностях о жизни на улицах, о порядках и беспорядках, учили «понятиям» и просто давали разные советы. Всегда принимали за своего. Беспризорника. Но он не чувствовал себя таким «хулиганом улиц». Он не хотел воровать, грабить и даже убивать просто ради того, чтобы бороться за своё существование.

Перед глазами встала чёрно-красная афиша. Читать беглец не умел, но по рисунку можно было понять о содержимом: два мускулистых дядьки дубасили друг друга голыми руками. Бои без правил. Очень захотелось посмотреть, как сражаются эти здоровые махины.

Афиша висела на огромном здании дворца спорта. У входа собралось множество народу. Сергий предположил, что бои начнутся именно сейчас. Для него не существовало дней и времени. Он ориентировался по солнцу, засыпая на скамейках и траве в скверах.

Любопытство притягивало. В голове не было никакого плана, просто стал протискиваться ко входу вместе с толпой. Билет на руках отсутствовал.

– Папа, я больше не буду убегать! – поддержал свою задумку малец, крикнув толпе позади охраны.

– Малый, с мороженым нельзя, – здоровый охранник округлого телосложения в камуфляже и c дубинкой на поясе, преградил вход, раздвигая руки-ветки, чтобы не проскочил.

Сергий, не растерявшись, сунул охране в руки остатки мороженного, и быстро юркнул в проход. Второй охранник, моложе и быстрее, ухватил за шиворот, вопросительно уставившись на старшего служащего.

– Эй, ты куда?

Пацан повернул к нему голову, и со слезами на глазах обронил:

– Мы разминулись с отцом. Я бегал за мороженным, его потеснила очередь. Он там, – Сергий махнул рукой в сторону группы мужчин, спешащих по лестнице к входу к своим посадочным местам.

Округлый охранник протянул:

– Да пусти пацана. Сейчас разревётся, крики начнутся. Зачем тебе эти сопли? Какие от него проблемы?

– Ладно. Только смотри мне. Без фокусов, – сказал молодой для пущей важности и отпустил Сергия.

Едва удалось спрятать улыбку. Мальчик засеменил к группе мужиков, будто бы продолжая спешить к отцу. Но тут же растворился в толпе.

Арена поражала обилием пространства внутри помещения. Безбилетник пристроился в одном из проходов, не спеша занимать место, чтобы никто из билетёров не смог его выгнать. Как только все усядутся, займёт свободное место, а если нет, то и стоя ничего. Потерпит. Стоял же на сестринском посту в больнице по стойке «смирно» ежедневно по три часа и ничего, не сломался.

Зал наполнился до отказа. Свободных мест не предвещалось, но и на маленькую фигурку безбилетника теперь не обращали ровным счётом никакого внимания. Сергий вздохнул спокойно, встав рядом с мужиком, который во всех подробностях объяснял своему собеседнику про бойцов. Беглец вытянул уши трубочкой, стараясь не пропустить ни слова из сказанного. До жути интересно. Хотелось разобраться, что происходит на арене.

– …восемь боёв, Рома. Без всяких предварительных, отборочных, финальных. Месятся сразу. Девятый бой – бонус. Супертяжи. Россия против сборной Мира. Девять наших в разных весовых категориях и стилях борьбы против любых противников из разных стран. Количество побед суммируется. Никакой ничьи. Мне стоило больших трудов достать билеты. Всё–таки полузакрытое мероприятие, хоть и афиши висят...

Скорпион хохотнул, прикрыв ладошкой рот. Да уж, закрытее некуда.

Ответ молодого собеседника заглушил рёв публики. Зал взорвался аплодисментами. К восьмиугольному металлическому рингу с решётками вокруг, шествовал первый участник боя с российским флагом за плечами. Бело-сине-красный триколор развивался при ходьбе. Судья боёв в полосатой рубашке учтиво открыл бойцу дверь, её тут же заперли с другой стороны объёмистые помощники. Рефери помогали несколько человек за пределами ринга. Помощники ничуть не уступали в мышечном корсете самим участникам.

Первым был бой легковесов. Самые низкие и легкие противники, быстрые и проворные, как сказал мужик рядом. Он же добавил:

– Валерий Кашевой. Шестьдесят килограмм. Рукопашник.

По залу покатились жиденькие аплодисменты. С другой стороны ринга приближался противник в сопровождении тренера и группы поддержки, на плечах висел красно-сине-чёрно-зелёный флаг.

– Семёныч, он откуда?

До Сергия докатилось отчество говорливого мужика.

– Даниэль Реверс, ЮАР, Африка. Боксёр. Шестьдесят два кило, – скороговоркой произнёс Семёныч, попутно хлебая пиво из алюминиевой банки.

Рефери пригласил противников на середину ринга, повторил правила.

Зал сканировал: «Рас-сея! Рас-сея!»

– Так я не понял. В бою без правил всё-таки есть правила? – тут же спросил Семёныча молодой собеседник.

– Ром, не тупи. Яйца нельзя отрывать и выкалывать глаза, чтобы выйти на официальный уровень. Не принято это делать хотя бы перед камерой. А их тут много. Понимаешь? Культура, права человека, всё такое. Но бои по-прежнему до полной победы. Заканчиваются либо, когда противник трижды стучит о пол, либо, когда его выносят на носилках или рефери сочтёт побеждённым. Тут ещё и судьи разные бывают. Слышал, некоторым доплачивают, чтобы бой длился до последнего момента. Зритель должен быть доволен. Так что кровь будет, не переживай.

Протяжно звякнул гонг. Судья быстро отбежал от бойцов.

Двое в ринге как разно-полярные магниты бросились друг к другу. Боксёр стремительно сократил дистанцию и замолотил в воздухе руками, прицеливаясь в голову, и печень. Чуть было не поймал оппонента на апперкот. Рукопашник в последний момент отклонил голову, увлекая противника за собой. Тот по инерции двинулся чуть вперёд, за что тут же был удостоен ударом ноги с разворота. Боксёр, пробежав дополнительные три шага, со всей скорости врезался лбом в металлическую перекладину. Кашевой, не давая отшатнуться или упасть, повторно впечатал его в плетение решётки, пробуя на прочность позвоночник.

Боксёр на мгновение потерял ориентацию в пространстве и подсечкой был сбит с ног. Попутно сломал пару рёбер, когда рукопашник добил падающее тело коленом. Кашевой не стал сильно калечить противника, перевес в технике и так был очевиден. Российский боец лишь дополнил победу захватом руки на полу. Рефери остановил бой после трёх хлопков по полу измученного боксёра.

Первая победа вошла в копилку сборной бойцов России быстро. Бой длился не больше минуты. Зал рукоплескал стоя, волна радости за победу своей страны прокатилась по залу. Вверх взмыли трёхцветные флаги Российской Федерации. Валерий Кашевой поклонился зрителям и под гром аплодисментов покинул ринг пружинящей походкой. Представителя Южно-Африканской Республики вынесли на носилках.

Скорпион невольно отметил, что в боксе есть серьёзные пробелы.

– Следующий бой между Геннадием Лиховым, дзюдоистом, шестьдесят восемь кило и Ляо Веем, тайским боксёром. Шестьдесят девять килограмм, – продекламировал Семёныч, не дожидаясь вопроса Романа.

– Это когда голыми руками и ногами? – тут же спросил Роман.

– Ещё коленями и локтями. Жёсткий стиль. Как раз то, что надо для таких соревнований. Будем надеяться, что дзюдоист быстрее.

Противники появились из разных углов зала одновременно, шествуя к рингу в сопровождении группы поддержки. Флаги на длинных шестах несли по двое.

Сергий стоял со стороны прохода, и таец прошел вблизи. Его удалось рассмотреть во всех подробностях. Казалось, блестящие жилы заменяли мышцы. Весь блестел. Намазан маслом так, что свет играет на коже десятками ламп. Тренированный каркас тела выделялся рельефно. На лбу тайца была повязана плотная верёвка, собирающая пот. Не попадёт в глаза и не помешает бою. Если дзюдоист на той стороне зала шествовал в борцовке и штанах на поясе, то таец только в лёгких шортах.

Рельеф тренированного тела заворожил внимание Скорпиона. Минимум мышц, только канатики жил. Они как змейки ползали под кожей при каждом движении. Красиво и смертоносно. Сергий всё больше хотел быть похожим на кого-нибудь из этих крепких бойцов.

Протяжный звук гонга и рефери убежал в угол. Если полосатый попадал под ярость бойцов, ему приходилось пережить долгие секунды, пока служба охраны откроет двери и попробует охладить боевой пыл бойца.

Соперники закружили по кругу, примериваясь к противнику. По походке опытный боец мог собрать достаточно информации, чтобы определить слабые и сильные стороны противника. Одни глаза могли рассказать о состоянии и настрое, вновь услышал важные дополнения от Семёныча Скорпион.

Дзюдоист первым пошёл на сближение, стараясь сократить дистанцию для проведения приёма.

– Ему главное свалить противника, а на полу он – король, – услышал Сергий рядом.

Таец не позволял противнику сократить дистанцию, работал ногами с расстояния, разогреваясь. Удары пошли напористые, стремительные. Не все глохли в жёстких блоках дзюдоиста, часть отпечатывалась на лице и теле, оставляя потёки или предтечи синяков.

Вертушка пробила блок дзюдоиста, угодив в висок. Сократив дистанцию, таец подбежал вплотную, схватив противника за голову, и подпрыгнул с ударом колена в переносицу. Кровь из рассечённого носа брызнула на ринг. Дзюдоист на подкосившихся ногах едва выстоял. Лоукик достал ногу противника. Дзюдоист завалился на другую, сохраняя равновесие и стараясь предугадать действия тайского боксера. Но прямой удар костяшками пальцев в солнечное сплетенье отбросил в нокаут.

Рефери подбежал, замахал руками. Счёт Россия-Мир, сравнялся.

– Дзюдо хорошо для борьбы в куртках, но в драке без правил имеет много недоработок, – горестно отхлёбывая пиво, просветил всех окружающих Семёныч. – На улице это редко работает.

Кровь на ринге спешно замыли. Следующая пара бойцов заняла свои места в углах.

– Укуширо Ато. Японский каратек. Семьдесят два килограмма. И Артём Никулин. Семьдесят три килограмма. Стиль борьбы – боевое самбо, – быстро прокомментировал Семёныч и резко замолк.

Гонг. Японец бросился на противника с боевыми выкриками. Провёл серию ударов в район корпуса ногами и руками. Пошёл на сближение, попытался сделать вертушку. Самбист ускользнул от половины ударов, некоторые отклонил мягким блоком, последнюю вертушку встретил жёстким блоком, поднырнул под противника. Подсечка отбросила каратека на пол, но тот тут же перекатился через голову и снова приготовился к бою, встав в стойку.

Никулин дождался, пока противник снова пойдёт в атаку, ушёл с линии атаки, мягко проскользнув под плечо японца. Каратек успел провести лишь прямой удар рукой в живот самбиста, но удар получился смазанным и растаял в хорошем прессе. Самбист подхватил противника на мельницу и понёсся к перилам, добавляя к броску инерцию от падения. Каратек врезался в металлические ограждения, травмировав шею. Артём собирался довершить полную победу удушением через колено, но рефери закончил поединок, заметив опасную для жизни травму.

Два – один в пользу России.

Зал зарукоплескал победителю стоя.

– Красиво… – протянул Роман.

– Боевое самбо имеет армейские корни. Наверняка служил в спецвойсках, – поразмыслил Семёныч, откупоривая очередную банку пива. Его словно мучила небывалая жажда, но утолить он её никак не мог.

Сергий посочувствовал каратеку. Семёныч тут же добавил, что если и не уйдёт с большого спорта, то тренироваться не сможет очень долго. Шутки с шеей и позвоночником плохи. Сергий и сам навидался в больнице переломанных пациентов в гипсовых воротниках. Лежали беспомощные на вытяжке на кроватях.

После небольшого перерыва, рефери представлял очередную пару бойцов:

– Фэнь Шим, Китай, семьдесят четыре килограмма, стиль борьбы – китайское ушу.

Жидкие аплодисменты приветствовали бойца в жёлтом одеянии. Просторные штаны на поясе, куртка и лёгкие тапочки – наряд бойца. Группа поддержки несла красный флаг с большой жёлтой звездой в углу и четырьмя поменьше, чуть в стороне.

– Никита Подольный, семьдесят пять килограмм, стиль борьбы – русская драка, – рефери представил оппонента и умолк. Всё равно бы его слова потонули в громе рукоплескания зала. Драку зал любил всей душой.

Бойцы поприветствовали друг друга, разошлись по углам. Протяжно звякнул гонг.

Никита остался на месте, не стал кружить по рингу. Вроде просто застыл, поймав в прицел зорких глаз глаза противника. Читал каждое движение, просчитывал наперёд. Китаец задвигался по кривой траектории, словно уклонялся от пули, хотя Никита по–прежнему стоял на месте, не шелохнув и пальцем.

Мастер ушу в прыжке попытался достать голову Подольного. Тот едва-едва повернул корпус, в воздухе хватая китайца на руки. Затем с размаху опустил Шима спиной о пол. Но добивать не стал, подождал. Китаец, хватаясь за спину, отбежал на безопасное расстояние, растирая позвоночник и кривясь, словно съел лимон. Никита по–прежнему не делал ни одного движения, представляя всю суету противнику. Было видно, что привык биться один с несколькими противниками. Лишних движений себе не позволял. Взъярённый китаец с криком бросился на неподвижную статую, как будто собирался ударить всеми конечностями сразу. Оппонент неожиданно легко взмыл в воздух, выставив правую ногу. Китаец не успел уклониться и получил пяткой в лоб. Земля и небо для бойца из Поднебесной поменялись местами. Сверху приземлился метеоритом Никита, придавив коленом шею. Он занёс кулак для удара и остановил, давая пару секунд для раздумий.

– Сдаётся или кулак ритмично начнёт дробить лицо, – довольно обронил Семёныч.

Китаец, вздохнув, трижды стукнул в пол. Мгновенно рефери подбежал к Никите, захлопал по плечам.

Три – один в пользу России.

Покидая ринг, китаец поклонился противнику, признавая достойного бойца. Зал смеялся, но одобрил подобное отношение иностранца. Оба покинули ринг под аплодисменты.

Сергий восхищался всем происходящим на ринге. Дух мужества витал в воздухе. Адреналин гулял по телу. Самому захотелось драться. Вот только как? Никогда не дрался. Да и ничего подобного раньше не видал. Просто кричал вместе со всеми, пытался научиться свистеть, тайком подслушивал пояснения Семёныча.

Постепенно в голове Скорпиона вырисовывалось какое-то подобие цели. Пока не ясной, зыбкой и хрупкой, но это лучше, чем ничего. Надо обязательно стать большим и сильным и научиться драться.

– Сен Мин, Южная Корея, семьдесят восемь килограмм, стиль – текхвондо, – представил рефери.

– Я слышал у него чёрными поясами обвязано всё, что только можно. Вся семья, вплоть до бабушки, потомственные чемпионы. – поделился информацией Семёныч.

Рефери долго перешёптывался с русским, спорил, доказывал, наконец, сдался и, выравнивая голос, оповестил:

– Лешак Броневой. Восемьдесят килограмм… Казак, – затем вопросительно посмотрел на Лешака, тот согласно кивнул – ничего добавлять не надо.

– Что за казак такой?

Роман до хруста вытянул шею, стараясь лучше рассмотреть казака: голый торс, перевитый мышцами, просторные штаны, широкий пояс, длинный чуб на бритой голове. Больше похож на вольного запорожца, глаза смеются, зубы сверкают, линия губ не выходит из положения «рот до ушей».

– Неужели Спас[1]? – Семёныч забыл про пиво, но объяснять ничего не стал. – Из казацкого роду. У них там своё боевое искусство, ещё со времён Запорожской Сечи. Никогда не видел, чтобы они где-то бились на виду, – взволновано заговорил Семёныч, руки от предвкушения затряслись.

[1] «Спас» – Спаситель. Система боевой подготовки запорожской казацкой вольницы, использующаяся в сечах в основном с 1577 по 1775 года.

– Это круто? – переспросил Роман, для которого мир делился лишь на «круто» и «не круто».

– Сейчас увидишь.

Металл гонга оповестил о начале раунда.

Дальнейшее произошло за мгновения. Казак в один длинный прыжок очутился рядом с корейцем, закрутился с такой скоростью, что глаз ловил лишь смазанную картину. Руки казака замолотили по торсу, казалось, что у него не две руки, а как минимум шесть, а то и восемь. Кореец успел лишь выплюнуть кровь изо рта, как финальный удар ступнёй в подбородок оторвал от земли. Перекувырнувшись через голову, текхвондист застыл под решёткой ринга. Сквозь осколки зубов на обшивку ринга полилась тоненькая багровая струйка.

Зал застыл в непонимании, послышались первые аплодисменты, казак мотнул чубом и поспешил долой с ринга, не дав рефери и руку поднять. И так всё ясно.

– Четыре – один в пользу России, – хриплым голосом произнёс немного растерянный судья.

Только теперь зал взорвался аплодисментами, криками и просьбами показать ещё что-нибудь подобное, продолжить хоть немного. Бои происходили слишком быстро. Семёныч бурчал, что это не реслинг и не показной бокс, где каждый бой растягивается на десятки минут. Это не шоу.

– Вот это да! Никогда не видел ничего подобного, – ошарашенный голос Романа раздавался среди таких же недоумевающих в зале зрителей. Всех поразил незнакомый стиль. Зал никак не мог успокоиться, пока на ринге к бою не приступала следующая пара бойцов:

– Мапуки Маони, Бразилия, восемьдесят шесть килограмм, стиль – капуэйра, – представил рефери, и зал вяло поприветствовал бразильца.

– Бой в танце, у каждого капуэйриста свой ритм боя. Если сможешь его уловить, то уже наполовину победил, – пояснил Семёныч.

– Денис Мальков, девяносто килограмм, стиль – айкидо, – продолжил рефери.

Бой начался.

Капуэйрист задвигался в ритме никому не слышимой музыки. Денис же просто пошёл на сближение. Бразилец сделал подкат, приблизившись к айкидошнику, перевернулся через голову и с вращением заехал обеими ногами по подбородку противника. Денис щёлкнул челюстью, зажимая её двумя руками. Вспышка боли едва не отбросила в безсознание. Травмировался серьёзно, но продолжал бой и даже пытался атаковать. Бразилец в танце ушёл от ударов рук, упал на пол, прижался руками к настилу и сильнейшим ударом двумя ногами, распрямляясь, как пружина, снизу-вверх проломил Денису несколько рёбер.

Айкидошник в приступах боли согнулся пополам. Удары ногами посыпались со всех сторон. Денис старался изо всех сил устоять на ногах, падал, но снова вставал. Из рассеченных скул текла кровь, губы превратились в лепёшки, нос сломали. От боли лицо приобрело белый цвет, но упорно тянул бой до последнего, пока рефери не остановил его в силу явного преимущества бразильца.

В зале сочувствующе крикнули:

– Денис! Ты всё равно наш чемпион!

Денис отказался от носилок и на негнущихся ногах, при поддержке нескольких людей, спустился с ринга.

– Четыре – два в пользу России, – провёл подсчёт рефери.

– Выносливый. Бился до последнего момента. Крепкий. Молодец, – загудел Семёныч, подбирая слова. – Капуэйрист с лёгкостью разделался с русским. А вот нехрен драться не по русской системе. Выбрал чуждый стиль. Получил сломанный нос.

Сергий почти не слышал Семёныча. Больше раздумывал над тем, почему Денис не остановил бой как китаец? Меньше было бы травм, быстрее бы вернулся к тренировкам без переломов и гипса.

– Шон Бишоп, Франция, девяносто пять килограмм, кикбоксинг, – тем временем гудел микрофоном рефери.

Высокий блондин в лёгких шортиках забегал по рингу, приветствуя публику. Пряди светлых волос завертелись от движений француза.

– Максим Смольный, девяносто три килограмма, стиль борьбы – БАРС.

– Борцовская армейская система! – воскликнул Семёныч. – Вот сейчас будет интересно, – и с усердием принялся на поедание солёных орешков.

На ринг поднялся смуглый человек крепкого телосложения в армейских штанах с оголённым торсом, он был на голову ниже француза и меньше в плечах, но в плотности превосходил. Словно укомплектован внутри камнями. Вылеплен из другого теста.

Гонг.

Француз подбежал к противнику чуть сбоку, стремительно атаковал ногой в лицо, показывая хорошую, красивую растяжку.

– Киношный удар, – презрительно добавил Семёныч.

Макс резко наклонился, падая в ноги противнику. Рукой схватил за опорную ногу. Француз взмыл в воздух, приземляясь на затылок.

Макс не стал добивать. Подождал, пока француз, борясь с головокружением, встанет на ноги. Кикбоксёр увидел, что армеец даёт фору и, рассвирепев, бросился вперёд, забыв о защите и любой тактике вообще. Русский боец ушёл с линии атаки, на секунду выпал из поля зрения и появился прямо перед глазами кикбоксёра, нанося удар кулаком в солнечное сплетение.

Француз замер, остановился, не в силах протолкнуть воздух в лёгкие. Как рыба на берегу, стал хватать ртом воздух. Зрачки расширились. Ни о каком дальнейшем бое не могло быть и речи. Армеец взглядом указал на пол, кивнул. Противник покорно упал на колени, трижды постучав по полу. Смольный молнией бросился к синеющему противнику, опережая рефери, и надавил кикбоксёру в район поджелудочной. Когда подбежал судья, француз уже делал полный широкий вдох грудью. С благодарностью в глазах приблизился к своему оппоненту.

– Барсовец мог и просто остаться на месте, оставшись безучастным к противнику. Не факт, что реанимация могла заставить француза дышать, – добавил Семёныч.

Под аплодисменты зала, француз обнял русского бойца, что-то рассказывая на своём языке. Макс приподнял уголки губ, похлопал по плечу.

– Пять – два в пользу России, – подсчитал рефери.

Зал завёлся, долго не отпускал бойцов с ринга. Хлопали, пока на ринг не вошли следующие бойцы.

– Сантис Володь. Турция. Девяносто семь килограмм. Стиль борьбы – турецкая борьба, – донёс рефери.

– Сегодняшние поединки хитры на выдумку, никогда не слышал о турецкой борьбе, – резюмировал Семёныч, обретая дар речи после поединка барсовца.

– Даниил Потапов, девяносто шесть килограмм, стиль – стритфайтер.

– Ух, ты! Уличный боец! Уличный стиль! – раздалось по залу эхо перешептывания не только от Семёныча.

В решётку ринга протиснулись двое массивных бойцов. Турецкий боец был поперёк себя шире. Одет он был в подобие шотландской юбки. Строго сиреневого цвета. Потапов был облачён в простой спортивный костюм: мастерка и штаны с манжетами, на ногах лёгкие кроссовки.

– Как на пробежку вышел, – хмыкнул Семёныч.

Зал гудел, рукоплескал массивным бойцам. Уличник, махнув рукой, скинул «мастерку». Сергий никогда не видел подобного массивного строения тела. Тугие жилы и мышцы, при каждом движении выгибались буграми мышц, вены вздувались ручейками. Однако, ничего лишнего не выпирало. По строению тело имело только то, что нужно для боя.

Турецкий борец выглядел ещё массивнее, шире в плечах. Кровожадная ухмылка не покидала лица. Вошёл в состояние боя.

Гонг.

Двое закружили в ритме боя, поочерёдно обмениваясь ударами. Турок старался приблизиться, ухватить Даниила за руку, чтобы бросить и придавить сверху массивным телом. Даниил целился руками в голову, раз, за разом вышибая из противника дух короткой серией ударов. Оба тяжеловеса работали в основном руками–молотами, мало используя ноги.

– Вес имеет значение, – добавил Семёныч. – Беззаботно порхать в воздухе, как в первых боях, непросто. Предпочтительнее изничтожить противника ударами в голову или повалить на землю, добивая руками, добавляя вес своего тела на пользу дела.

Бой затягивался. Время перевалило за пять минут.

– Для настоящего боя перебор, – уже заплетающимся языком добавил Семёныч. – Хорошим бойцам хватает и нескольких правильных ударов.

– Силы равны, и никто не желает уступать, – отметил Роман.

Через десяток минут оба тяжело задышали, реже уходя от удара, предпочитая терпеть, но всё же наносить свои в ответ. Даниил чувствовал, что стоит ему оступиться и турок задавит сверху: всё-таки на семь килограмм тяжелее. И стритфайтер пошёл на уловку. Показывая противнику, что выдыхается и машет руками из последних сил – даже несколько раз пропустил грозные удары – он собирал силы для одного удара. Подбирал время.

Турок в какой-то момент завалился вперёд, стараясь схватить за шею. Даниил ложно поддался под захват, но быстро освободил голову и неожиданно взмыл в воздух, подняв колено. Удар пришёлся аккурат в переносицу. Володь запрокинул голову. Даниил обступил сзади, хватая заваливающегося гостя из Турции за шею. Используя свой и чужой вес, Потапов из последних сил бросил противника о пол. Туша с грохотом рухнула. Стритфайтер добавил удар коленом, попытался взять руку на захват, но сзади по спине уже стучал рефери.

Отдышавшись, Даниил поднялся. Рука взмыла вверх.

– Шесть-два в пользу России! – прокричал рефери.

Зал бушевал, эмоции кипели через край. Перед финальным боем взяли перерыв. Рефери засуетился возле ринга, спорил с охраной, трижды бегал в раздевалку. Семёныч заметно приободрился, вытянул шею как страус, даже уши, казалось, направились в сторону ринга; он весь превратился в слух, попутно комментируя происходящее:

– Кстати! Ты заметил, что не назвали награды ни одного бойца? Обычно каждого восхваляют, поясняют количество побед, поясов, шнурков и прочих фетишей.

– А может, они новички? – брякнул Роман.

– Скажешь тоже. Я половину знаю: у каждого наград, медаль и кубков с поясами вагон и маленькая тележка.

Рефери, тем временем, представлял первого участника:

– …из далёкой Америки. Супертяжеловес. Сто тридцать восемь килограммов! Элитный спецназ США. Выступающий в смешанном стиле… Але-е-е-е-екс… Ло-о-о-о-ве-е-е-ерс!

Ринг напрягся под тяжестью появившегося гиганта. Ловерс, проминая стеленный пол высокими армейскими ботинками, вышел на ринг. Здоровый, широкий и так похожий на ожившую гору, он внушал уважение. Руки-молоты забили в металлические столбы, оставляя вмятины. Спецназовец ярил себя для предстоящего боя, свирепея после каждого удара. Камуфляжная униформа плотно обтягивала глыбы мышц. Под одобрительный свист женской части зала он скинул армейскую рубашку и обнажил могучий торс. Прокачана была каждая мышца.

– Это ж сколько стероидов надо сожрать? – услышал Сергий голос ошарашенного Семёныча. Тот вернулся из туалета и в руках держал новые банки пива.

Рефери поднял руки, призывая к молчанию, заговорил извиняющимся голосом:

– Мы только что узнали, что Михаил Поднебесный попал в автокатастрофу и не может принять участие в сегодняшнем поединке. В связи с неявкой противника…

– Черт побери, какая ещё катастрофа? – Семёныч в злом бессилии сжал едва открытую банку пива. Алюминий сплющился, как бумажный стаканчик. – Верните деньги!

Спецназовец и сам взревел, замолотил кулаками в грудь. Принятые лекарства требовали выхода, боя и крови. Если не выпустить наружу, то разорвёт изнутри. Угрожающе посмотрел на рефери, отчего тот сжался, поник и поспешил в угол. С другой стороны ринга металлическую клеть уже проворно отпирали двое дюжих охранников. Но и они казались детьми по сравнению с Ловерсом.

На плечо выскочившего из клети рефери легла рука. Он вздрогнул, повернувшись. Перед глазами стоял молодой человек лет двадцати, в просторной белой рубашке. Голубые глаза смотрели цепко, но дружелюбно. От незнакомца веяло теплотой и решимостью. Длинные русые волосы были схвачены плетённым, кожаным ободом на лбу. Крепкий, уверенный голос вселил в рефери уверенность:

– Я тоже Поднебесный. Представь меня.

– С какой стати? Ты с ума сошёл?

– Нет, я полностью отдаю себе отчёт, с кем придётся иметь дело.

– Парень, это же не твоя весовая категория, – рефери окинул фигуру молодого человека. Намётанный глаз определил не больше восьмидесяти килограмм веса. – Он убьёт тебя! Это зверь! Монстр! А ты кто? Самоубийца?

– Хватит болтать. Представляй. За мной правда. Я сын Поднебесного, – всё тем же уверенным голосом продолжил незнакомец. – Бумаги потом подпишем. – И парень пронзил взглядом собеседника, отчего у рефери странно полегчало в голове. Доводы незнакомца вдруг стали для него железобетонными. Рефери ощутил, что готов разрешить парню всё, что бы тот не сказал.

Рефери пожевал губы, замедленно кивнул, переживая странные ощущения. Какая–то лёгкость в теле, эйфория, не давали больше думать.

– Ты сегодня главный судья и распорядитель, – прошептал ему на ухо новый спортсмен. – Тебе даны такие полномочия, чтобы заменить игрока.

– Я не против замены, – замедленно ответил рефери и пошёл к микрофону.

Сквозь крики и ругань зрителей он оповестил о замене, после чего громко спросил, не имеет ли возражений Ловерс и его представитель насчёт замены? Те лишь засмеялись, предложив выходить на ринг вместе с бригадой реаниматоров.

Новичка взвесили на электронных весах. Циферки высветили жалкие семьдесят четыре килограмма. Помощники предложили переодеться, но парень лишь мотнул головой:

– Мне это не надо. Воин всегда готов к битве.

– Такой молодой, не поздно отказаться. Жаль тебя, – посочувствовал помощник рефери.

Взгляд молодого человека вновь пронзил насквозь. Помощник невольно отшатнулся. А главный судья, ощущая всё ту же легкость в голове, поинтересовался, как представить…

Сергий видел, как вместо обещанного тяжеловеса на ринг выходит молодой человек в длинной рубахе с широкими рукавами. Он поклонился противнику, залу, те бурно поприветствовали, представляя дальнейшее избиение.

Рефери поднёс к лицу микрофон:

– Андрей Поднебесный. Сын не вышедшего на ринг Михаила Поднебесного. Семьдесят четыре килограмма. Радогорец.

Сергий услышал, как Семёныч закашлялся, захлебнувшись пивом:

– Это ещё что???

А на ринге, не давая рефери договорить, на радогорца бросился обезумевший спецназовец. Андрей вроде и не двигался, только чуть отклонился с линии атаки и добавил движению Ловерса пинок коленом чуть ниже поясницы. Спецназовец литым лбом вмял металлический столб. Но показалось, и не заметил. Повернулся, взревел. Налитые кровью глаза были видны многим.

– Твою мать, да он же обколотый, – послышалось от Семёныча.

Андрей повёл рукой, приглашая противника продолжить бой. Дерзкий боец избегал любой стойки. Руки висели вдоль тела, глаза прищурены от света прожекторов, Расслаблен, следит за глазами противника, не за телом.

Ловерс в два прыжка очутился рядом, выбросил ногу вперёд, целясь в хрупкие с виду рёбра. Радогорец поднырнул под ногу, ткнул тремя пальцами в связки с обратной стороны колена.

Спецназовец рухнул на пол как молодое дерево под топором умелого дровосека. Попытался встать, но упал, как только оперся на ногу, которой коснулись пальцы радогорца. Снова встал, оставляя основной вес на другой ноге. Хромая, медленно стал теснить Андрея в угол ринга, широко расставив руки. Кровавая ухмылка не покидала лица. Богатырский замах грозил расплющить радогорца. Кулак размером с детскую голову, понёсся в бой.

Поднебесный раздумывал недолго. Варианта всего два: уйти от удара, прогнувшись назад, или встретить встречным ударом? Остановился на последнем. Кулак Ловерса целился в грудь и Андрей рукой-плёткой, словно та вообще была без костей, догнал удар, встречая кулак в кулак. Как раз на середине пути. Зал, затаив дыхание, увидел, как кулак-глыба спецназовца встретился с кулаком среднего размера радогорца. Хруст словно прокатился по всему залу. На самом деле его слышали лишь двое на ринге.

Ловерс непонимающе уставился на свои сплюснутые фаланги пальцев. Те были раздроблены, кости торчали наружу, пробив кожу. Кровь в два ручья стекала из открытого перелома. Зрачки бойца невольно расширились.

Шок спецназовца прервал голос Андрея:

– Мышцы накачал, а про кости забыл?

Спецназовец взревел туром. Иностранная речь прокатилась по залу:

– I’ll kill you, bastard! (я убью тебя, ублюдок!)

Радогорец кивнул и выбросил руку вперёд. Тычок раскрытой ладонью в лоб и шлепок в висок костяшкой другой руки заставили Ловерса против его воли занять место в углу ринга. Его просто отбросило, словно столкнулся с бульдозером. И он никак не мог понять, как подобное происходило.

Радогорец на английском ответил:

– Don’t be so sure. You don’t care about your mind. Your spirit is ill such as your soul. And your soul is dead when you are taking a drug. (Не будь так самоуверен. Ты не заботился о своем разуме, твой дух болен, а душа умерла с приёмами этих медикаментов).

– It’s can be! (Этого не может быть!). I am a super soldier! (Я суперсолдат!)

Ловерс в последнем усилии подскочил, словно тугая пружина спустилась с взвода. Кровь разбитой руки под действием наркотиков не замечал. Новые таблетки, которые не найдёт ещё какое–то время ни один допинг–контроль, не только сжигали тело в критических усилиях, но и глушили боль. Помчался на противника, стараясь задавить и размазать по рингу как мелкую букашку. Как камень покатился с обрыва, набирая скорость по наклонной.

Радогорец отвёл одну ногу назад, для придания устойчивости. Чуть согнул колени, позвоночник, наклонил голову. Обе руки в определённый момент, словно две плети, помчались навстречу получеловеку, толкая за собой волну.

В момент касания груди руки-плети приобрели твёрдость гранита. Удар раскрытыми ладонями пришёлся Ловерсу в район сердца.

Словно ветер прошёлся по закрытому помещению. Незримая волна прошла по рингу вслед за спецназовцем. Весь зал ощутил этот импульс. Волновой удар не весь утонул в груди противника.

Спецназовец остановился перед руками радогорца. По подбородку американца стекала струйка крови. Восемь сломанных рёбер проткнули сердце и внутренние органы.

В мозг врезались последние непонятные слова русского:

– А я не супер. Я всего лишь сын своего отца… Это тебе за всех убитых тобой спортсменов, Ловерс. Я думал, что моя охота на тебе будет закончена. Но всё только начинается.

Сергию показалось, что шёпот родогорца услышал только он. Скорпион словно поймал волну разговора Андрея. Ощутил его внутренний взгляд. Этот импульс будто прошиб мальчика высоковольтным зарядом электричества, прошёлся по каждой клеточке тела и взорвался в районе груди, выплеснулся, поражая новыми, странными ощущениями. Так же резко отпустило, едва Андрей отвёл «взгляд».

Тяжёлое тело спецназовца рухнуло на пол, как падает каменная плита на асфальт. Рефери с открытым ртом приблизился, склонился, словно до сих пор опасался, что Ловерс подпрыгнет и схватит за горло. Но гигант не двигался. Грудная клетка замерла, кровь багровой лужицей растекалась по рингу.

– За отца, – обронил Андрей.

Рефери высоко поднял руку радогорца.

– Со счётом семь – два Россия побеждает Мир в боях без правил.

Сергий первым побежал к выходу. Андрей, заметив с ринга странный всплеск энергии, увидел лишь спину мальца. Послал вдогонку тёплый, светлый шарик, поставив интересному объекту невольную метку.

Маленький Корпионов теперь точно знал, кем хочет стать, когда вырастет. И на всех доступных диапазонах пытался донести миру об этом.

Часть первая: "Преодоление". Глава 5: Северный гость

Облака заливало расплавленным золотом, солнце наливалось пурпуром, скрываясь за крышами небоскрёбов. Ветер лениво уносил вдаль воздушные замки, хватая с собой торопливое время. Сергий вышел на улицу вместе с толпой народа. Бои врезались в сознанье, помнил каждое движение могучих дядек, стоило только прикрыть глаза. В жизни беспризорника замаячила цель. От неё даже странно гудела голова. Кислорода словно не хватало. Не мог надышаться.

Толпа рассосалась, окраины дворца спорта опустели. Скорпион устало сел на скамейку, любопытно посматривая на компанию из трёх бритых парней неподалёку. Они носили нашивки на куртках с чёрными загнутыми крестами. Лысины их блестели, словно смазанные маслом. Все трое хлебали креплёное пиво прямо из двухлитровых пластиковых бутылок. Смех был пьяным, отталкивающим. После каждого глотка бутылка пустела на глазах, жесты и разговоры парней становились развязней. Сергий хотел уйти, но очень устал. Перед глазами странно мельтешило.

«Что со мной? Я заболел»? – подумал малец.

Прохожие обходили тревожную компанию за десятки метров, спешно ускоряя шаг. Двое промелькнувших правоохранителей свернули в переулок, скрываясь с глаз прохожих. От греха подальше. Вдруг кто на помощь позовёт.

На маленького Сергия скинхеды не обращали ни малейшего внимания. Но на всякий случай не позволял себе расслабиться, чуть что, так сразу готовый рвануть с места. Выживание важнее слабости!

Уличный выживальщик понимал, что на улице действовали два фактора: сила и скорость. Так как силёнок не хватало, в спешном порядке изучил искусство стартовать с места на предельной скорости, ещё когда работал рекламой.

Бритые достаточно разогрелись пивом и постепенно стали задирать прохожих. Начали с тупых шуток и косвенных угроз, затем стали задирать девушек, предлагая быстрый секс прямо на ближайшей скамейке или под кустом. Сергий почувствовал, что стоит сменить предстоящее место ночевки. Скоро могла пролиться кровь. Но стоило приподняться, как силы покинули ноги. Рухнул на место.

«Это что ещё с ногами»? – не понял он.

Скорпион осмотрелся, ища помощи. Внимание привлёк дед. Не типичный согнутый жизнью московский старичок, а уверенный в себе широкоплечий силач с ясным взором. Длинные седые локоны прохожего смешивались с такого же цвета бородой и усами. Они были не по-старчески ухожены и расчёсаны. Просторная белая рубаха на госте столицы была подёрнута серым поясом, а штаны просторными и не стесняющими движения. На ногах его были лёгкие сандалии, а за плечами видавшая виды походная сумка. Старец твёрдым шагом двигался вперёд, не сворачивая. Дорога его проходила рядом со скинхедами.

Главарь бритых, самый рослый и крепкий, кивнул товарищам. Втроём заступили дорогу сумеречному прохожему.

– Дед, сумка не тяжела? А то мы крепкие, поможем.

– Точно. Поможем, – подхватил подстрекатель рядом.

– Старость уважать надо, даже кости ломать не будем, ты только рюкзачок то открой, – добавил ещё один бандит.

Дед остановился, медленно снял походную сумку, положил у ног. Скорпион отметил, что в глазах его страха нет. Как и растерянности. Дед смотрел куда-то в сторону, между парнями. И тут Сергий понял, что взгляд его блуждает поверх головы Сергия.

– А не надорвётесь, хлопцы? – ответил он отстранённо. И только сейчас перевёл взгляд на парней. – А то иные кости иногда прочнее стали бывают. Видывали.

Сергий невольно вздрогнул от силы голоса. Старик не кричал, но каждое слово звучало твёрдо, уверенно. Малец словно ощущал вибрацию. Какая-то непонятная музыка слов зазвучала и в нём самом. От деда веяло силой, мощью. Будто в теле семидесятилетнего старца жил тридцатилетний мужик в самом расцвете сил. И всё это почему-то ощущалось самим Скорпионом. Вместе с судорожно бьющимся сердцем.

– Ты чё базаришь, рухлядь?! – не выдержал взгляда гостя столицы старший. – Муля, сделай деду больно. Шары залил и таращится, как живой.

Муля угрожающе выдвинулся вперёд, выпячивая пивной живот, который вылезал из-под чёрной куртки со свастикой на плече и спине.

Сергий ничего не успел разглядеть в сгущающихся городских сумерках, но Муля разом присел на пятую точку, широко раскрыв рот и выпучив глаза от неожиданности.

– Ты чё, хрыч?! Очумел под старость лет паклями махать?! – старший в группе после этих слов схватился за переносицу, падая на Мулю. А самый малый в группе, недолго думая, схватил сумку деда и ретировался прочь, логично решив, что с таким стариком лучше не связываться.

Старец с усмешкой наблюдал, как шустрый скинхед побежал от него прочь прямо по направлению к Сергию. Движимый непонятным чувством, малец выставил вперёд ногу. Скинхед запнулся и пропахал носом борозду в асфальте.

«Это я сделал»? – только и подумал Сергий, не совсем отдавая отчёта в своём поступке.

Дед только махнул рукой, подзывая к себе. Скорпион в полной растерянности подошёл к ревущему скинхеду, сыплющему угрозами, подобрал тяжёлую сумку и едва сумел донести её старцу. Вблизи дед показался ещё больше, глаза то сверлили мальчика тяжёлым буром, то просвечивали больничным рентгеном. По коже побежали мурашки.

Выдержав взгляд, не отводя глаз, мальчуган протянул сумку.

– Это ваше, дедушка. Возьмите.

– Спасибо за помощь, отрок.

– Да я ничего. Я… не хотел. Оно как-то само.

– Не хотел бы, не сделал бы. Не зря на тебя Рысь метку поставил. Болит голова, поди?

– Немного. Перед глазами мельтешит.

Дед молча коснулся лба, приговаривая.

– Рано тебе инициацию было давать. Ох и торопыга.

Скорпион ничего не понял. На всякий случай кивнул, а старец перевёл взгляд на татуировку на плече мальчика и покачал головой. Сергий со времён уличной рекламы привык ходить в одних безрукавках. Благо лето на дворе.

Дед мягко улыбнулся сквозь заросли усов и бороды. Глаза засветились теплом, он словно изучал доброту.

– Скорпион, значит, – дед принял сумку, помедлил, подбирая слова. – А ты не идёшь лёгкими путями. Твой род… я не могу разглядеть твоих родителей. Кто они?

– Я не знаю. Они погибли.

– Ой ли? – усмехнулся старец в бороду.

– Мне так сказали. В больнице.

– А ты почему не в больнице?

– Я сбежал. Там плохо.

– Странник, значит?

Скорпион не понял, почему его назвали странником, но кивнул и тут же спросил, старясь, чтобы голос хотя бы не дрожал:

– А как взрослые становятся такими сильными? В чём секрет?

– Секрет в том, чтобы идти по своему пути, не сворачивая. Я покажу путь, но пройти по нему тебе придётся самому. Пойдешь со мной? – голос деда успокоил, придал уверенности. Мельтешение перед глазами пропало ещё, когда незнакомец коснулся лба. Усталость как рукой сняло.

Скорпион улыбнулся щербатым ртом. Дед словно излучал тепло и уверенность. За ним хотелось идти хоть на край света. Такой человек не может быть плохим. Сергий это чувствовал.

Под кряхтенье лежащих скинхедов прозвучал его ответ:

– Пойду. Вы будете моим дедушкой?

Одиночке поневоле всегда хотел иметь хотя бы дедушку. А ещё лучше в комплекте с бабушкой. Они всегда сытно кормили своих внуков, когда приходили в больницу. Устал быть один.

– Ты хочешь этого? – спросил дед, посматривая вроде бы на лоб Сергия, но куда–то выше, над макушкой. Словно мальчик носил шляпу, фасон которой очень интересовал старика. Но никакой шляпы не было. Не было даже кепки. И всё же дед видел что-то своё.

Скорпион кивнул, не в силах ответить. Разволновался.

– Тогда отныне внук ты мне названый. Пойдём домой. Этот город уставших людей быстро высасывает мои силы. Вотчина заждалась. В столице у меня больше дел нет. Внук справится со всем сам.

– А кто внук?

– Думаю, вы ещё увидитесь. Он признал тебя первым.

– Как это, признал?

– По фиолетовой ауре ты очень заметен. Идём, Скорпиоша. Твои тонкие тела перестраиваются. Ты получил заряд для инициации и раскрываешься как политый бутон цветка. Энергии нужно много. В этом городе её нет. Будет постоянно хотеться спать. Идём, пока не уснул. Город отпускать людей не любит, сейчас неприятности посыплются, как из рога изобилия.

Дедушка и мальчик не успели сделать и пяти шагов, как настойчивый голос окликнул. Двое «милых лиц» вынырнули из переулка. Сергий вспомнил этих двоих стражей порядка. Они ошивались неподалёку от скинхедов.

– А не слишком ли мы шалим, дедушка? – страж порядка с лычками сержанта кивнул на скинхедов. – Ребят повредил. Нанесение тяжких телесных, как никак. А ты не ветеран, чтобы отмазаться.

«Значит, наблюдали рядом», – понял Сергий.

Он уже видел такие случаи на улицах, когда редкие прохожие отбивались от групп отморозков, давали сдачи или просто защищались, и тут же появлялись люди в погонах и требовали уплатить штраф, или их посадят за превышение самообороны.

За спиной переученных милиционеров возник мужик потрёпанной наружности. Преувеличенным от важности голосом он стал наиграно уверять, что он всё видел. И как дед зверски избил троих, и как пинал ногами лежачих.

«Мразь», – подумал Сергий, не раз слыша подобные слова на улице и в больнице.

Дед наклонился над ухом внука и тихо произнёс:

– Чтобы я от тебя больше подобных мыслей не слышал. В моём роду нет места подобной речи. А сейчас плотно-плотно закрой глаза и уши.

Сергий не понял, как дед услышал его мысли. Неужели вслух сказал? Но сделал всё, что просил дед: крепко зажмурился, заткнул уши и даже присел на корточки, обхватив колени, как будто сейчас произойдёт взрыв.

По голове вскоре погладили. Сергий открыл глаза и увидел на лавочке двух служителей порядка и свидетеля. Все трое сидели, обнявшись и опустив низко головы.

– Через пять минут очнутся и заживут по-другому. По совести, – ответил дед на немой вопрос Скорпиона. – А теперь пошли. Впереди долгая дорога.

– Так перед дорогой подкрепиться надо, – серьёзным голосом продолжил Скорпион.

Под смех деда они зашагали прочь от этого места.

Часть первая: "Преодоление". Глава 6: Рейс в тайгу

Самолёт дёрнуло, последний раз подкинуло. Колёса плавно поймали посадочную полосу. Семичасовой перелёт рейса Москва-Хабаровск с обязательной дозаправкой в Новосибирске, наконец, завершился. Пассажиры зааплодировали мягкой посадке и явному мастерству пилота.

Дед лишь усмехнулся в бороду. Старый Ту-154 давно пережил срок лётной жизни и по плану подлежал списанию, но ловкие люди, гоняющиеся за прибылью, заказали косметический ремонт, переписали документы, и старая рухлядь не пошла на металлолом, а усердно продолжала портить нервы пассажирам и седым пилотам.

Скорпион сладко потянулся, разминая застывшие суставы. Под гудение моторов, проспал всю дорогу и теперь возвращался из мира грёз. Вибрации сиденья и ватные крепости за окном навеяли сладкий сон.

Мальчик не задумывался, почему по прибытии в Шереметьево их с дедом провели по «зелёному» коридору без всяких проверок и посадили на первый же самолёт до Хабаровска. А в переполненном самолёте отвели места рядом с кабиной пилота. Никто из персонала и не заикнулся о паспорте, документах, деньгах. Сергий не знал, что подобное требуется в аэропортах, так что не придал значения странностям вокруг него. Он всецело доверял деду.

Старец устало закряхтел, хрустнул костьми. Много сил потратил за последние два дня. Подпитка жизни сына в больнице отняла половину. Ещё этот зов Рыси, разборка со скинхедами. Пришлось волевыми тычками по энергоканалам обездвижить хлопцев. Потом «дружеский разговор» и перевоспитание полиции с сильной порцией убеждения на добрые, человеческие намерения. Затем сутенёр решил вспомнить младые годы и бесплатно подвёз двух пассажиров от центра столицы до аэропорта. В самом аэропорту пришлось накинуть личину ВИП-персоны с ребёнком. Так как следящие камеры обмануть было невозможно, пришлось устроить сбой на сервере. Ещё двое бизнесменов нарочито опоздали на самолёт, уснув в кафетерии за армянским коньяком. Так заняли их места.

Чтобы хватило сил отводить глаза стюардессам, пришлось третьего пассажира, сидящего рядом, отправить в медпункт. Не стоило возвращать самолёт в аэропорт от воспаления аппендицита. Сидящие на одной параллели сидений в самолёте всё время полёта сладко проспали. Сон срубал их сразу, едва садились на сиденья, чтобы лишний раз не вертели головами. Так проще, чем объяснить, почему бизнесмен в пиджаке превратился в седого деда с дорожной сумкой на коленях и почему второй бизнесмен больше похож на мальчика шести лет.

Сил у волхва Всеслава осталось совсем немного. Не рассчитывал брать с вотчины большого запаса, чтобы не возвращаться к пустому корыту. Сразу после больницы должен был ехать в аэропорт и лететь домой, но среди хаоса мегаполиса, среди миллионов переплетений нитей судеб, Андрей разглядел фиолетовый шарик, готовый лопнуть или сгнить от перезревания. Конечно, внук не мог не заметить, как тот закричал на всех доступных диапазонах, посылая вокруг себя тоненький, едва слышимый на энергоинформационном уровне звук гласа.

Так в идеальный план действий хозяина вотчины вклинится малец с большой, светлой душой. Проигнорируй подобный и встанет на криминальный путь развития.

«Чего лихо плодить»? – подумал Всеслав.

Потенциал в пацаненке был невероятно большой для мегаполиса. Его аура на несколько порядков в размере превосходила ауру типичного жителя мегаполиса. В столице ему было делать нечего. Но судя по состоянию физического тела, на одних тонких телах малец и держался долгое время. «Кто же её так плотно упаковал? Неужто родители перед смертью»?

Волхв не смог пройти мимо метки внука. Сам всю жизнь лёгких путей не искал. От становления витязем, до чёрных переломов жизни, когда сам должен был расстаться с жизнью, он тоже получал помощь высших сил.

Всеслав ещё раз пригляделся к Скорпиону. Тёмно-синяя аура с яркими фиолетовыми переливами ребёнка наталкивала на мысли о большом будущем.

«Пусть лучше посветлеет, чем превратится в тёмный сгусток и доставит и без того неспокойному миру ещё больше волнений», – решил дед и больше не сожалел об усталости.

Сергий проглотил лётный обед, который ждал своей очереди около четырёх часов с момента дозаправки в Новосибирске. Дедушка сказал, что до его дома ещё долгая дорога, так что подкрепиться не помешает.

Трап коснулся асфальта, стюардессы кокетливо пригласили деда первым ступить на землю. Им он всё ещё казался преуспевающим бизнесменом и очень недурным на вид. Никто не трогал деда и ребёнка, даже когда пассажиры выгружались для дозаправки на полпути в столице Сибири. Тихо просидели в самолёте, ожидая других пассажиров.

Скорпион обогнал деда, первым проскочил на свежий воздух, разминая ноги и ловко перепрыгивая со ступеньки на ступеньку. Чистая, прозрачная синева над головой после серых грязных облаков столицы казалась магической. Сколько глаза ни пытались, они не могли найти ни одного облачка на всём горизонте. Воздух был чист и прозрачен.

– Хабаровск ещё не приобрёл смога больших городов. Встречай, седьмая столица, – вздохнул старец.

– Столица? – переспросил Скорпион.

– Пока столица Дальнего Востока. А дальше… кто знает? – добавил дед. – Добро тебя встречает. С улыбкой на небе.

Сергий сразу же отобрал у деда сумку. Едва потащил, но не сдался. Старость уважать надо – деду сложнее. А ему тренироваться надо, ещё столько предстоит сделать, чтобы стать большим и сильным.

Старец улыбался, наблюдал за стараниями, но сумку не отбирал. Смотрел, сдастся ли, или до последнего идти будет? Малец кряхтел, сопел, но упрямо нёс груз за плечами. Ноги-спички дрожали с непривычки… Не сдался.

– Не зря во внуки нарёк, – прошептал дед.

Стоило выйти с территории аэровокзала, как тут же десятки голосов на разный лад завалили предложениями подвести хоть на край света, лишь бы платили. Волхв не пользовался деньгами, потому пришлось тратить последние силы на рассмотрение линий судеб.

Над одним из водителей стояло плотное облако близкой автокатастрофы. И сам бы не выжил, и пассажиров на смерть отправил. Старец зажмурил глаза, отвлекая облако прочь, пошатнулся. Маленький Скорпион по интуиции подставил плечо, сам чуть не упал под тяжестью сумки.

– Куда идти? – только и спросил малец.

– Туда, – дед показал на машину скучающего таксиста.

Юный помощник шустро открыл ветхую дверь такси и усадил уставшего старца на заднее сиденье. Толстенький, весёлый таксист бодро поинтересовался о маршруте.

Дед одними губами прошептал:

– Трасса «Хабаровск-Комсомольск». Примерно двухсотый километр, – и тут же отключился.

Сергий сел рядом, подложил деду под голову сумку, разул, закинул ноги на сиденье, а сам бесстрашно сел под ними. На немой вопрос в зеркало заднего виденья от таксиста важно ответил:

– Устал деда. Домой едем. Нас на том километраже заберут. О деньгах не беспокойтесь. В сумке лежат.

Сергий знал, что дед обязательно очнётся и во всём разберётся. Рано ему ещё умирать. Только нового внука завёл.

Толстячок понимающе кивнул, мягко надавил педаль газа. Автомобиль плавно тронулся. Несмотря на потрепанный внешний вид «девятки», водитель заботился о чистоте салона и «внутренностях» автомобиля. Девятка шла мягким ходом. По пути Сергий принялся рассказывать таксисту про бои без правил, которые видел на арене. Так километраж крутился быстрей, и дорога казалась легче. Детского воображения на сюжеты хватало с избытком, потому количество участников умножилось.

Дед разомкнул веки в пяти минутах от назначенного места, закряхтел, завертелся, пробуждая разум и тело. Поднявшись, одобрительно похлопал по плечу мальца. Тот сонно приоткрыл глаза.

Девятка притормозила у обочины. Сергий вылез на обочину трассу первым. Дед склонился над ухом водителя, что-то пошептал. Водила лишь широко улыбнулся, и задышал полной грудью. Глаза засверкали. Показалось, помолодел на несколько лет. Словно сбросил с плеч тяжкий груз. От всей души поблагодарил старика, развернул автомобиль и тронулся в обратный путь, не взяв ни рубля.

– Деда, что с ним? Что ты ему сказал? – спросил Скорпион.

– Скорее посоветовал, – обронил дед. – Он человек добрый, но по молодости допустил одну досадную ошибку – серьезно унизил слабого человека. Водитель, конечно, давно про этот случай забыл, но из-за старой обиды болеет его ребёнок. Дети расплачиваются за грехи родителей. Несправедливо, да? Линия рода порой причудливо переплетается с кармическими поступками.

– А теперь он выздоровеет?

– Мало раскаяться. Надо ещё и помочь. И себе заодно поможешь. К счастью, он живёт поблизости, так что встретятся, и всё сладится. Всё теперь будет по-доброму.

Двое путников стояли на обочине дороги, мимо проносились редкие машины, в основном груженые лесом КамАЗы и дальнобойщики на фурах. Дед посмотрел на заходящее солнце. Светило медленно скрывали тяжёлые тучи, наливались свинцом.

– Скоро заморосит долгий, нудный дождь и будет лить всю ночь, подпитывая живительной влагой таёжную жизнь. Для таёжных путешественников это сущий ад. Толпами начнут беситься орды комаров, мошкары. Эти звери похуже любого хищника… Если только слово заветное не знать. Пойдём, что ли, потихонечку?

– Деда, а ты знаешь это слово?

– А то, – старец первым спустился в кювет, продираясь сквозь заросли придорожных кустов.

Скорпион поплёлся следом, падая через каждые несколько минут, цепляясь кроссовками за поросли и раздирая коленки. Низкие ветки густых кустарников, изогнутые корни, приклеивающиеся трава, заросли крапивы и шиповника, всё было против, чтобы мальчик успевал за дедом.

– Идём-идём, скоро стемнеет. Ещё хуже будет.

Старый лесник по одному ему видимым тропкам упрямо двигался в сгущающиеся дебри.

– В тайге темнеет быстро. Высокие кроны деревьев надёжно скрывают лес от солнечного света, оплетая тремя «этажами» доступ к свету.

– Деда, я устал.

Дед остановился, дожидаясь названного внука. Из зарослей на четвереньках выполз заядлый городской житель: в волосах его были колючки, коленки в ссадинах, лицо от прилива крови краснее помидора. Весь покусанный комарами и мошкой, он дышал часто–часто, силясь прокачать в лёгкие побольше воздуха. Влажности перед дождём хватало.

– Дневная жара испаряется. Под вечер дышать легче, а наутро лес укроет густым туманом. Привык ты ходить по гладкой ровной поверхности и потребуется немало времени, чтобы привыкнуть пробираться сквозь заросли, не теряя скорости.

Скорпион упал лицом в траву, хриплым голосом засипел:

– Душно деда, комары…

– Перевернись на спину.

Сергий выполнил распоряжение.

– Глубоко вдохни. Постарайся дышать редко, низом живота. Так лёгкие лучше обогащаются кислородом, и углекислота выветривается быстрее. Попробуй. Не торопись.

Скорпион задышал, как сказали. Дед облокотился на дерево и продолжил:

– Лес тебя проверяет, километров пять от дороги – проверочная территория. Здесь кустов видимо-невидимо и комары роями летают, да не простые «городские», а особые, крупнее в полтора раза, жалят сразу, как только сели, не медлят. Так вот лес, настоящий лес, проверяет человека; то леший непроходимые тропы подсунет, в которых хоть на карачках ползай, а за час дальше пары метров не продвинешься, то болотник рои мошкары наведет. Но если не сломаешься, и будешь идти дальше, не озлобляясь на весь белый свет, то скоро выйдешь в чистый лес, где трава-ковёр, где кусты только плодоносные, где грибов полянки, да дышать легче.

Сумрак сменился непроглядной темнотой, волхв перестроил зрение. Теперь мог видеть, как сова, лес впереди отныне был для него как на ладони.

– Идти далеко. До вотчины ещё километров двадцать. Она надёжно укрыта от посторонних глаз. Никакие грибники и охотники не забредут. С вертолётов жилище моё в густых кронах не разглядеть. Рыбаков же здесь отродясь не было. Миллионы речушек хоть и впадают ниже в более крупные реки, а потом в Амур-батюшку, но ещё не все разведаны. Даже в век спутников более чем у половины нет и названий. Таёжный лес надёжно кроет секреты, и географически подобраться сложно. С одной стороны, хребет Сихотэ-Алиня, с другой болота, чащи. Люди провели одну дорогу Хабаровск – Комсомольск, пилят деревья в десятке километров от неё. Что дальше на тысячи километров – не ведают. Живут в таких дебрях отшельники, одиночки, староверы, охотники, да совсем непростые люди... Для меня, посвящённого, весь лес – дом. Лес, и кормит, и оберегает. Взамен просит лишь жить по его законам, которые старого хранителя вполне устраивают. А кто захочет забрести из недобрых людей, так те либо заплутают, либо назад повернут, одумаются. Непроглядом укрыт домик в дебрях тайги. Запад страны разведан, Сибирь наполовину, а Дальний Восток – глушь. Но эта глушь побогаче всех по запасам будет. Слышишь меня, Скорпион?

Ответа не донеслось. Дед прислушался к равномерному дыханию мальчика. Отрок измучился, до последнего брёл, пока совсем не свалился. Силы оставили, иссякли. Уснул на мягкой подстилке из прошлогодних листьев, не обращая внимания даже на разгневанных комаров.

Дед склонился над мальчиком, провёл рукой по воздуху, пошептал. Комары отпрянули от мальца, как от огня. Больше ни один не укусит. Ещё одно слово сорвалось с губ волхва – теперь ни одна змея не тронет.

В дебрях лесов послышался волчий вой. Спустя минуты, раздался чуть ближе. Ещё через некоторое время сквозь заросли сверкнула пара жёлтых глаз. Показались обнажённые клыки, послышался рык.

– Вот я тебе пошалю! – погрозил пальцем старец.

Волк-одиночка вышел из тени, преданно смотря в глаза, будто бы говоря: «Прости хозяин, не признал». Серый проказник подошёл, обнюхал спящего мальчика, снова посмотрел на деда, словно ожидал распоряжений.

– Чего смотришь? Стар я, чтобы двадцать километров на себе тащить, это ты в расцвете сил, а я скоро вовсе как седой пень стану. Корни пущу.

«Врёшь»! – сказали хитрые глаза волка.

– Да устал я. Ты ещё скажи, что не поможешь, – горячо зашептал дед, однако, легко поднимая Скорпиона с земли.

Волк тяжко вздохнул, совсем по-человечески. И покорно подставил спину, всем видом намекая, что это последний раз: «Где ж это видано, чтоб волхвы на чужбине все силы до последнего тратили? Поплёлся в цивилизацию, старый хрыч. Это в лесу ты всесильный, а там, в мёртвом городе быстро до капли израсходуешься, потом еле ноги переставляешь. А отходить сколько будешь»?

– Да не бурчи, забыл, как тебя с малых лет выходил? Кто тогда сам едва ноги переставлял?

Дед поясом привязывал Сергия, чтобы не свалился во время волчьего бега.

«Кто тебя последние пять лет от хищников оберегает»? – обиженно подумал волк и мягкой рысью юркнул в заросли с драгоценной ношей на спине.

– Вот звери пошли, – усмехнулся дед и прислонился к огромному могучему дубу, закрывая глаза. – Совсем родство позабыли, да и люди хороши, будто бы и не бегали вместе по лесу.

Только леший был свидетелем, как могучий дуб лечил энергетику обессилевшего волхва и успокаивающе шелестел листвой.

Часть первая: "Преодоление". Глава 7: Лесной житель

Свет, продираясь сквозь густые кроны деревьев, ударил в глаза. Влага с листка собралась вместе, и капля устремилась вниз, ловко попадая в лоб. Скорпион резко поднял веки, представилось, как старая санитарка бьёт тряпкой.

Но вместо больничной побудки – рассвет. Противный голос уборщицы? Нет. Шёпот ветра нежно погладил щеку. Кровать заменяла кипа старой травы и листьев. Мягко. Так сладко не спал всю жизнь. Роса отражалась солнечными бликами, чистые листья радовали живостью. Нечета городским деревьям.

В настоящем лесу всё дышит жизнью.

Скорпион осмотрелся в поисках деда. Взгляд наткнулся на большое дерево и белку на толстой ветке. Зверёк, показывая передние зубки, казалось, словно улыбался. В Сергия полетела небольшая шишка. Подарок зверька упал прямо в ладони.

Мальчик приподнял уголки губ, поблагодарил белку и зашагал вокруг ночного лежбища. Кто его сюда привёз?

«Где дедушка? Может, я всё ещё сплю»?

Взобрался на небольшой холм, пытаясь оценить обстановку.

Лохматый зверь наблюдал за всеми потугами мальчика из кустов, и словно раздумывал: «Старый ещё не появился, можно пошалить. Например, оставить мальчика не возле дома, а в пятистах метрах от оного и смотреть, как тот будет блуждать. Люди они же совсем слепые да глухие стали, а чутьё и вовсе потеряли».

Принюхался, кончики ушей дрогнули.

«Сейчас появится. Ладно, надо знакомиться с этим слабым двуногим, авось и шёрстку почешет», – волк взял в зубы палку, как простая собака, и медленно засеменил к ночной ноше.

Скорпион не знал, что делать. Куда идти? Сумбур мыслей заслонила странная картина – из кустов медленно приближалась большая лохматая собака с палкой в зубах. Она не гавкала, как большинство городских, не рычала. Смотрела прямо в глаза, иногда важно опуская веки.

Мальчик не знал о волках, не довелось. Решил, что собака хочет, чтобы ей бросили палку. Так делают собачники в городе. Видел. Сергий уверенно подошёл к собаке и взялся за конец палки.

А волк выжидал, пока слабое двуногое существо поймёт, чего от него хотят. Лесной житель мог убить его дюжиной различных способов или просто напугать до потери сознания, но знал, что за первое его самого пустят на шкуры, а за второе старец предупредит всех зверей в округе и придётся питаться кореньями всё оставшуюся жизнь.

Уж очень лес деда любит, прислушивается.

Скорпион взял палку, но большая собака её не отдала, только моргнула и потянула за собой, медленно и осторожно. Малец не знал, что волков надо бояться, послушно поплёлся рядом, держась за палку. «Собака» не казалось злой. Чего опасаться?

Волк повёл меж деревьев и кустов. Побрели неторопливо, заплутали. Но постепенно сквозь стволы берёз замаячил небольшой деревянный домик. Скорпион отпустил ветку и зашагал к нему сам. Волк, казалось, вздохнул: «Как же ты медленно передвигаешься». Затем скрылся в зарослях кустов.

Дом оказался большим, просторным. Даже на первый взгляд. С большой верандой и резным крыльцом, кирпичной трубой. Сложен он был из дубового кругляка. Ставни были широко раскрыты. Под крыльцом на широкой лавке дремал старец, широко раскинув руки, словно хотел обнять весь небесный свод.

Скорпион, не тревожа сон дедушки, пошёл обследовать прилегающую территорию.Рядом с домом стояло небольшое прямоугольное строение с трубой поменьше – баня – из дома до него вела выложенная камнем тропинка. За строением находился небольшой колодец с конопляной веревкой на катушке. Два деревянных ведра стояли рядом.

Малец прислушался. Доносилось журчание речки. В трёхстах метрах от дома протекала небольшая горная речушка. Берег с одной стороны был песчаный, а с другой почти пологий. Свесившись с обрыва, мальчик коснулся пальцами воды. Она приятно холодила руку. Воздух на берегу был свеж, как нигде.

Путешествуя вокруг дома, малец глаз не мог оторвать от лесных красот: голова задрана вверх, словно рассматривал верхушки небоскрёбов. Верхние кроны дубов и сосен вполне походили за верхушки небоскрёбов. Пение птиц и шелест листвы мелодично отзывались в душе. Звуки природы завораживали и убаюкивали. Он влюблялся в них всей душой.

– Красота! – обронил мальчик и вернулся к дому, обходя его полукругом.

С другой стороны дома оказалась небольшая поленница и приусадебный огородик, огражденный от кроликов и прочих грызунов сеткой-рябицей. Среди деревьев замысловатыми грядками росли незнакомые кусты, цветы и растения.

– Кладовая здоровья, – послышалось за спиной.

Скорпион вздрогнул от голоса деда.

– Поводил тебя серый по лесу? Этот любит пошалить, поиграться. С детства такой. Я его с рожденья выходил. Лапой маялся, в капкан попав. Не обидел?

– Он хороший, – уверенно ответил Сергий.

– Ну, коли не в обиде на серого, пошли потчевать, чем Род послал. Ты со вчерашнего дня голодный. Маковой росинки во рту не было.

– А кто такой Род? – спросил Скорпион.

– Прародитель всех богов и людей. От него свои рода ведём. Род – Творец всего сущего. Смысл существования вселенной, дыхание галактик, и вездесущая пыль межзвездного пространства. Его волей зажигаются звёзды и его внимание строятся новые Вселенные.

– Их много?

– Их мульти-много. Как пузырей в мировом океане. Брана небесная вездесуща.

Чудные слова говорил дед, но интересные.

Двое поднялись на веранду, где стоял просторный стол, накрытый белой скатертью с вышивкой по краям. Под столом стояли две широкие лавки. В общей сложности здесь могли уместиться шесть здоровых мужиков, не мешая друг другу локтями. Скорпиона подумал, что раньше дед не испытывал недостатка в гостях. Но кто здесь может быть в этой глуши?

Волхв исчез в доме и стал выносить посуду. На столе, как по мановению волшебной палочки, стали появляться маринованные грибы из банки, жареная картошка со сковородки, соленья, свежая зелень и овощи из огорода. Следом дед подал горячий, только что испечённый хлеб с сушеными травами, которые придавали ему особый вкус, и булки с повидлом из диких ягод. Дары русской печи. Затем волхв выкатил здоровый пузатый самовар, разогретый на той же печи. Появился и прошлогодний мёд в сотах.

– Молока пока нет, но я схожу. Тут недалече есть семья отшельников в три двора, там у них корова. Однажды помог им. Теперь каждый раз как приду, молоком угощают. Добрые люди. Староверы. Да только верят больше Природе давно.

Скорпион сидел за лавкой, широко раскрыв глаза, зрачки метались по столу, удивляясь лесному богатству, рот наполнился тягучей слюной, в животе заурчало. Казалось, сейчас живот заговорит человеческим голосом. Мальчик неуверенно потянулся за хлебом. Дед усмехнулся, наложил в деревянную миску всего понемногу, отдал в руки. Мальца стало не видно за этой горкой.

Схватив резную ложку, столичный беглец стал уплетать за обе щёки. Дед посмеивался в усы. Он только попивал чай с блюдца, запивал мёдом. В старости какой аппетит?

Под птичий пересвист и шуршание травы волхв неспешно рассказал:

– Мне-то одному немного надо, как ушла от меня покойная Ефросья в мир иной, так свой век один доживаю. Поздний сын наш в Москве живёт давно, внук иногда забредает, а так один в основном. Но теперь есть ты. Будет за кем ухаживать. Эх, заживём теперь!

– Деда, – с набитыми щеками пытался проговорить Скорпион. – Ты обещал сделать меня большим и сильным.

Старец засмеялся:

– Так в тайге по-другому и нельзя. Будешь и большим, и сильным, и научу тебя многому. Но человеком ты должен быть в любом случае. В истинном значении этого слова, ныне быстро забываемом.

Резкая боль в животе скрутила Скорпиона пополам, парень упал под стол. В груди словно образовался огненный шар, растёкся и взорвался. На глаза навернулись слёзы.

Сергий закричал:

– Ой-ой-ой, мой животик.

Дед тут же подхватил на руки, унёс с крыльца и положил на лавку во дворе. Сам исчез в доме и вернулся с кружкой тёмной жидкостью, которую заставил выпить, несмотря на жуткий запах.

Скорпиона вывернуло наизнанку после первого же глотка, снова согнулся пополам. Вышло всё, что успел съесть.

– Старый я дуралей, ты же цивилизацией отравленный. Не привык к домашней пище. И яда в тебе три вершка с поверхом. Накормил по дурости досыта. Эх, прости меня.

Скорпион затих, лёжа возле скамейки. Силы оставили, желудок резало болью, хотелось спать и не двигаться. Дед принёс ещё настойки на травах, другого цвета, снова заставил выпить, не слушая возражений. Тяжёлый ком медленно ушёл в недра живота, затаился. Боль ушла. Больше не рвало. И на том спасибо.

– Вот что, родимый. Надобно тебя почистить, подлечить. Будешь сильным и здоровым, а пока отдыхай. Сейчас что-нибудь придумаем. – дед снова исчез.

Следующие три дня Скорпион голодал. Дед поил только ключевой водой, но отлеживаться не давал. Заставлял гулять, бегать, прыгать, купаться, двигаться, одним словом. В первый день есть, и не хотелось, а со второго у мальца закружилась голова от голода, была сильная слабость, желудок требовал еды. Но дед стоял на своём, не позволяя отклониться от курса само отчистки организма.

– Ничего, ты своё возьмешь. Грязь выйдет, там и наешься. Печени времени нужно для очистки от таблеток. И желудку перерыв дай.

Первую ночь мальчик спал плохо – сильно хотелось есть. Дед вытащил под небо вторую лавку, укрыл обе шкурами. Так и заночевали вдвоём под звёздами в разговоре. Благо ночи тёплые.

На второй день немного кружилась голова. Тело ныло от слабости.

Дед поил ключевой водой и неустанно твердил:

– Человек может и должен тренировать свой организм. Познавай свои возможности. Один от голода на третий день помрёт по привычке. Другой сорок дней проживет, если внутренний запас сил есть и вера в правое дело крепка. Главное понимай, что голодаешь с пользой, лечишься, а не вредишь себе. И не лежи на месте, двигайся, дыши солнцем, ветер впитывай. Никакого мяса теперь. Тяжело оно для тебя, когда всё вокруг жизнью дышит. Когда много тепла и света, мяса не хочется. А от яиц, молока и рыбы не отказывайся. Дурное это. Всё молочное – благословенное. Яйцо – символ рода и образ вселенной нашей. Всё из Мирового Яйца появилось.

На третий-четвертый день тело начало отчистку. Скорпион не вылезал из отхожего места. Его рвало сгустками старых лекарств, выходила желчь, мокрота. Наследие больницы давало о себе знать. Так плохо не чувствовал себя никогда. Но вместе с тем с лица уходила бледность, мешки под глазами исчезали, а кожа зарумянилась на солнце, появились конопушки.

Бегал, с удивлением понимая, что лёгким стало легче дышать, сердце застучало мощнее, печень реанимировалась и заработала по полной.

Головокружение прошло на пятый день, как и тяжесть в теле. Казалось, может летать. Желудок перестал посылать голодные импульсы.

Дед щупал пульс, подливал в воду меда и давал травяные настои, водянистые, без осадка.

– Ты в основном питаешься другой энергией. Организм не тратит много на переваривание, поэтому у него нашлось время почистить себя. Нехватку привычной энергии восполняет крепкий сон и энергия солнца, земли, ветра. Ты можешь чувствовать в себе то, чего не замечал раньше. Земля и небо дают тебе силу.

– Как?

– Бегай босиком – зарядишься энергией земли. Смотри в небо, пробуй по-разному дышать и станешь сильнее от космоса. Позже я покажу тебе разные техники. Будешь учиться слушать себя, свой организм.

– Деда, откуда ты все это знаешь?

– Запомни, Скорпион. Я – Всеслав, волхв земли русской.

– Это что-то вроде учителя? – прикинул юнец.

– Не учитель и не наставник, не посредник и не ведущий за собой, но ведающий – человек, который поможет тебе видеть мир иначе… больше, чем показывают.

– Хорошо, деда.

Днём мальчик созерцал плавающие облака, ночью глядел на россыпи звёзд. Таких звёзд не увидишь в городе. Чистое, ясное небо. Звёзды сверкают как алмазы. Полная луна делает мир вокруг серебряным, светлым, волшебным.

Скорпион прислушивался к себе, начиная понимать своё тело. Чувствовать не только сердце и лёгкие, как привык, но и ощущать ручейки энергии, которые текут по невидимым каналам тела, как рассказывал дед.

Зрение и слух улучшались. Уже не мутные точки в небе, но капли. А как радостно, когда увидел безоблачный Млечный путь. И вправду словно река молока разлита по ночному небосклону.

Вечером пятого дня дед усадил на веранду, налил в миску немного медового отвара с травами. Густой, что кисель. Хочешь – пей, хочешь – ешь. И заговорил проникновенно:

– Всегда контролируй количество потребляемой пищи. Никогда не переедай. Пустое это. Человеку требуется лишь десятая часть еды, из всей, что принимают ныне. Здоровый человек много не съест. Нет в том нужды, коли нет холода лютого.

Скорпион аккуратно зачерпнул ложкой варева, отправил в рот. Было слышно, как водный поток падает в бездну, как желудок вырабатывает новые соки, отдохнув от каждодневной рутины. Скорпион съел ещё пару ложек, после чего решительно отодвинул тарелку. Волхв услышал решительный отказ.

– Пока хватит. Позже ещё попробую.

Всеслав усмехнулся украдкой в бороду. Младшой быстро учится.

На шестой день дед посадил на водный рацион. Потчевал лесными чаями, травяными настойкам, баловал молодой ягодой с кустов. В саду росла вишня, смородина. Хватало и запасов клубники и земляники. Мальчик прислушивался к себе, отмеряя в еде столько, сколько хотел организм. Выходила горсть. Никогда больше, чем помещалось в его ладонь.

Через неделю после начала голодовки Скорпион почувствовал себя лучше, чем когда-либо. Вкусовые качества усилились. Наслаждался едой. Не бездумно проглатывал каждый кусок, как прежде, а смакуя. Как оказалось, у ягоды столько оттенков вкуса. Вроде кислая. А распробуешь – сладкая. А вроде и горчинка есть.

Дед, усмехаясь в бороду, произнёс:

– Теперя, внучок, мы начинаем твои тренировки. Будешь стараться – станешь большим и сильным.

Такой искренней радости в глазах ребёнка старый волхв давно не видал.

Отрок старается изо всех сил.

Часть вторая: "Выживание". Глава 1: Младший лесничий

Шесть лет спустя.

Широкая дубовая ветка надёжно держала на себе детёныша леса. Он медитировал на любимом дереве в четырёх метрах над землёй. Сидел, поджав ноги под себя. Но так, что они не затекали.

Веки подростка опущены. На вытянутых руках в районе запястья на кожаных ремнях висят два груза по килограмму каждый. На правом плече важно восседает нахохленная белка. Пушистый страж гордо озирает окрестности, прислушиваясь к родному существу – старшему лесному собрату. Ни угрозы от него, ни жажды наживы.

Руки отрока натянуты как струна. Но не дрожат, пообвыклись. Нет и обильного пота. Организм больше не повышал температуру от стресса перенапряжения. Привык. Сознание в расслабленном состоянии. Как выразился дед Всеслав: «Медитативное состояние сосредоточения».

Скорпион познавал себя, контролируя нужды тела и внешние раздражители. В лесу природа поменяла наряды уже шесть циклов. Но про время словно забыл. Оно текло рядом, не касалось мыслей. Краем сознания понимал, что от рождения исполнилось двенадцать вёсен. Но к чему этот возраст? Здесь каждый день – новая жизнь, новое откровение. Старец скучать не давал.

Внизу у деревьев вились ручьи. Скоро май, а снег ещё сохранился в тени тайги. В отдельных дуплах мог залежаться и до июня, пока духота не испарит.

Ветер лениво перебирал волосы лесного жителя. За шесть лет те опустились до плеч. Густые вьющиеся локоны цвета воронова крыла лоснились здоровьем. Крепок, здоров, вытянулся и плечи раздались вширь.

Скорпион поменял ритм дыхания, делая не больше двух вдохов в минуту. Постепенно вынырнул из дебрей вне-сознания, возвращаясь в физический мир. Резко переходить от полного расслабления к резким действиям не следовало. Разум мог взбунтоваться, напоминая про успокоившееся сердце.

«Медитативные техники следует делать в тишине и одиночестве, чтобы никто не мог потревожить покоя сознания», – так поучал волхв.

В лесу было по-весеннему прохладно, но Сергий по пояс обнажён. Одет в просторные серые штаны с широким плотным ремнём на поясе, где удобно пристроился большой охотничий нож в ножнах из оленьей кожи. Небольшой метательный топорик был так же прилажен рядом. На ногах добротно сидели самодельные сапоги, подбитые мехом внутрь.

«Всё что выше пояса – на мороз, всё что ниже – в тепло», – так говорил волхв.

Скорпиона холод не страшил. Третий час сидел без движения, а кожа никак не покрывалась мурашками. Сергий прошёл все стадии хорошей закалки. Ещё с первого года Всеслав заставлял в межсезонье босиком бегать, каждое утро холодной водой поливал. По зиме и вовсе заставлял купаться в снегу. По белому колючему покрывалу и босиком бегал.

«Закаливание организма и лечение навью[1] в разумных дозах исцеляют организм, ускоряют обмен веществ и подстёгивают регенерацию тканей. Пращуры не знали простуд», – так наставлял волхв.

[1] Навь в данной интерпретации – холод. Лечение навью – лечение холодом.

Скорпиону полюбилась русская баня на дровах. Дед два раза в неделю топил до белого каления, приучал понемногу своим примером сидеть в ней до состояния варёного рака.

Сначала малец с криком выбегал на свежий воздух, едва проникнув в парилку. Дивился, как это деда сидит там подолгу, да ещё и веником берёзовым себя охаживает, а то и дубовым. Затем выходит краснее помидора, обливается студёной водою с колодца или в снег ныряет, а потом снова в пекло. Но личный пример заразителен. Постепенно Сергий и сам приобщился сердце жаром закалять. Добавляя нагрузок, сам стал с дедом в снег прыгать после парилки, а иногда и прорубь на речке делали. Ощущение было, что заново рождался.

Обязательным напитком после бани был квас. Дед смешивал его с разной ягодой, добавлял травок из своих огородно-таёжных запасов. Квас получался великолепным, не хмельным. Расслаблял тело после тяжёлых тренировок и обширного трудового дня, сил прибавлял, бодрил. Разума не туманил.

Сергий отстранился от мыслей. Словно маленьким колокольчиком, на грани сознания, раздался слабый позыв. Внутренний маячок Скорпиона слабо отозвался внутри. Так дед звал загулявшегося в тайге внука к избе.

Между ними давно образовались незримые нити связи.

Скорпион, не открывая глаз и не меняя позы, повёл плечом. Белка мигом спрыгнула с плеча, махнув пушистым хвостом. С любопытством уже с другой ветки она рассматривала, как старший братец накренился вправо, падая с ветки в прошлогоднюю листву.

Не открывая глаз, Скорпион в полёте распрямил ноги, и приземлился, как кошка. Талый снег вперемешку с кучей старой листвы принял мягко, да и суставы размяты, спина укрепились мышцами. Только на земле открыл глаза.

Не сразу удалось падать с такой высоты. На дереве хватало зарубок: там и метр и два и два с половиной, и три… пока не достиг четырёх. Свободное падение с закрытыми глазами приучало тело само реагировать на приземление. Главное – успеть расслабиться. Стать водой. Не быть твёрдым. Воде высота не помеха. Ровно на столько, на сколько позволит сознание… и подстраховка из мха и прошлогодних листьев.

«Доверь падение телу, рефлексы всё сделают за тебя. Не включай сознание и не разобьешься», – так говорил волхв, но всё же долго не повышал планку высоты, пока не окрепли кости и мышцы.

Вот и в этот раз тело рефлекторно выбрало наилучший способ падения. Скорпион подогнул ноги и перекатился через голову, приземлившись без последствий. Помимо рефлексов требовалась гибкость суставов, жил, мышц. Одного расслабления мало. Деда несколько месяцев к ряду ежедневно учил правильно падать, прежде чем стал учить искусству боя.

Кто правильно упадёт, тот обязательно поднимется. Не раз и не два его ещё поваляют в листве волки.

Но едва двенадцатилетний подросток приземлился, как правая рука молнией выхватила из-за пояса топорик, швырнув в соседнее засохшее дерево в десяти шагах. Топорик попал в середину – точно в цель. Скорпион ту же выхватил нож, помедлив секунду, перекинул в левую руку и швырнул на периферии зрения. В последний миг рука дрогнула, нож попал в цель, но рукоятью. Отскочил в тающий снег за деревьями.

– Эх, не обоерукий, – отрок прискорбно бросил взгляд на левую руку. – Подводишь. Надо тебя больше тренировать.

Понуро побрёл за метательными инструментами. Из-за соседнего дерева выдвинулась большое серое чудовище с метательным ножом в зубах. Оно бросило нож в снег и оскалило клыки. Глаза монстра буровили презрительным взглядом: «Слабак! Попадаешь–то всего в девяти случаях из десяти. Позор»!

– Значит, ты меня презираешь? Ррр! – Скорпион тоже воинственно оскалился и направился к лохматому чудищу, широко раздвинув руки и ладони.

«Конечно, презираю. Изюбра ты догнать не можешь, медведей опасаешься, добычу за милю не чувствуешь. Слабый двуногий»! – словно подумал Волк и прыгнул без подготовки, целясь лапами в грудь.

Скорпион извернулся, пропуская прыжок лохматого сбоку, тут же прыгнул вдогонку на спину. Покатились по снегу, набирая в шерсть и волосы колючек, веток и прелых листьев с грязью. Короткую потасовку волк торжественно закончил положением сверху, любезно лязгнув зубами перед самой шеей и вдавив мощными лапами в грудь.

– Ладно, ты опять победил, – сдался придушенный мальчик, когда лапы втоптали в грязь.

Весил волк немало.

– Но следующей весной победа будет за мной, – пообещал поверженный, едва волк убрал лапы с груди.

В качестве признания поражения Скорпион почесал лохматому за ухом, от чего тот блаженно закатил глаза и чуть задрыгал ногой, совсем как домашняя собака. Только к той собаке чужом не подойти – загрызёт.

В конце процедуры волк вернул серьёзное выражение морды, не забыв, однако, большим, горячим языком широко лизнуть мальчика в нос, признавая своего. Затем лохматый собрат скрылся в кустах.

Волхв сказывал, что волка нельзя приручить, одомашнить, но можно заставить себя уважать, заслужить уважение. Серый санитар леса уважает силу, а разумом превосходит любую собаку. Волк одиночка – индивидуалист, не признающий компании. Встречается с добычей один на один, знает, что никто не прикрывает спину, потому ни на кого не надеется. Предусмотрителен. Трижды подумает, прежде чем атакует. Но если атаковал – победа за ним.

Всеслав спас маленького волчонка, угодившего во взрослый капкан, выходил, уберёг от голодной смерти и залечил ногу. Отчего тот навсегда благодарен.

Волк считал деда за мать, приходя на первый зов. Последние четыре года лохматый помощник следил за Скорпионом, помогая тренироваться и охраняя от редких покушений таёжного зверья: медведей волхв сам отгонял, а рыси и волки для ребёнка были не менее опасными.

Скорпион приладил нож и топор на место. Ноги рысью помчали к дому. Перепрыгивая потоки ручьёв и мокрого снега, на бегу вспоминал, как волхв приобщал его к элементарным тренировкам…

– …Пробеги по лесу. Сколько сможешь.

Маленький Серёжка помчался вперёд, не разбирая дороги, широко расставляя ноги. Шум стоял как от стада кабанов. Пробежав чуть менее ста метров, запнулся о корягу, пропахав носом землю.

Деда подошёл, поднял, приложил к окровавленным коленкам подорожник, вытер лицо платком и, смотря в глаза, произнёс:

– Сегодня ты пробежал сто метров, завтра ты должен пробежать сто десять, послезавтра – сто двадцать. Если ты не будешь бегать через несколько лет с тяжёлой сумкой за плечами с десяток километров, ты не достигнешь своей цели, не станешь большим и сильным. Так что всё в твоих руках...

Скорпион хорошо запомнил его слова, подолгу нарезая километраж по лесу, развивая слабые ноги. Лес не беговая дорожка, но если научишься бегать здесь, то на асфальте пробежишь дальше. Выносливость развивается с каждым шагом среди травы ли, снегов ли, проталин или кустов непролазных, коряг дремучих.

Годы спустя таких пробежек беглец бесшумно скользил по весеннему лесу, ничуть не сбивая дыхания. Удерживал постоянную скорость.

Размышляя на ходу, поменял направление, делая широкий крюк к реке, прибавил скорости. Горная речка никогда не замерзала. Круглый год быстрое течение носит воды в дальний путь к морям-океанам, бьют подземные ключи.

Скорпион скинул одежду и с разбега нырнул в холодные воды. Знал места, где можно нырнуть спокойно – до дна несколько метров.

Тело запротестовало. Сердце тревожно сжалось, мышцы сократились, пытаясь вернуть потраченное тепло. Лёгкие сдавило тисками. Сергий вынырнул, послал успокаивающий импульс во все паникующие участки тела и резво заработал руками-ногами, выгребая на мелководье. Течение вынесло, сопротивляясь Горянке, как малец про себя называл эту стремительную непослушную речку без названия.

«Горянка, так Горянка», – не стал спорить деда. Всё одно с хребта течёт, горная.

Полный пробуждённой энергии, Скорпион вышел на берег. Всеслав научил плавать так, что никакая речка не унесёт. Сел на холодную землю, заставляя тело поднять температуру волевым усилием.

«Координирование терморегуляции позволяет не замерзать и не потеть. Твоё тело – персональная тепловая станция. Неиссякаемый источник энергии», – так вразумлял волхв.

Не всё получалось сразу. Скорпион навострился пока делать тело не восприимчивым только к перепаду внешних температур на плюс-минус пять-семь градусов. До деда далеко. Старцу была доступна полная координация внутренней температуры. Врачи бы очень удивились, когда градусник показал бы сорок два градуса, а в следующий раз тридцать четыре. И не было Всеславу худо ни в первый, ни во второй раз.

«Стабильность в тридцать шесть и шесть градусов можно расширить без болезненных ощущений и последствий для организма. Человеческий организм – гомеостат, возвращает всё в привычное русло. Но пределы нормы можно увеличить тренировками. Конечно, более сорока двух градусов тело плохо переносит, так как свариваются белки, а ниже тридцати градусов старайся не опускаться. Тяжело одному возвращаться», – так рассуждал волхв.

Всё же Скорпион вздрогнул, когда ветер прошёлся по мокрой коже. Резво вскочил, накинул одежду. Так же резко, словно спринтер, сорвался с места и на пределе своей скорости помчался вдоль берега к дому. Любил испытывать новые силы, доводя себя тренировками до предела. Деда не раз вразумлял о чрезмерности, но что касалось самоотдачи в тренировках, мальчик упорно выкладывался до последнего, забывая слова «не хочу» и «устал». Просто помнил, что в больнице мечтал о таких тренировках. Во сне снилось, как бегал вдоволь. А ныне сон превратился в явь. Бегать можно было сколько влезет. Никто на посту не поставит.

Дом показался из-за холма. На веранде одиноко сидел деда, попивая чай, настоянный на таёжных травах. Облачко пара поднималось от блюдца и улетало прочь.

Глаза Всеслава были закрыты – размышляет. Скорпион бесшумно подкрался под верандой. Ни одна веточка не треснула под ногами. Приготовился напугать.

– Лучше дрова готовь, – не открывая глаз, обронил дед. – Гость к нам скоро пожалует.

– Как ты меня услышал? Я крался, как дикий кот, – разочаровался Скорпион, выбираясь из укрытия.

– Когда бессилен слух, ощущай присутствие, – ответил с ухмылкой волхв. – Велико тело твоё тонкое. Ты довлеешь над людьми. Всякий заметит то, что аурой зовётся поныне.

Скорпион потянулся к самовару, налил в блюдце чая, уселся рядом. На запах распознал только шиповник. Но деда редко, когда заваривал один ингредиент. Скорей всего ещё двое-трое травок, да только в такой пропорции, что перебивают друг друга и не ощущаешь запаха, но вкус удивительно насыщенный. Одной чашкой редко, когда ограничишься.

За чаепитием назрел вопрос:

– Деда, ты много знаешь, скажи, медитация же пошла из Индии? Всё от йогов?

– Индийцы ссылаются в своих знаниях на древние Веды. Северные веды были написаны задолго до прихода ариев в Индию. Мудрейшими гоями, как называли их индийцы. Гой и йог – это зеркало одного значения слова – ведающий. Чтобы не раствориться среди индийцев, мудрецы ариев – брахманы, браманы, как их назвали местные жители или ведуны, или волхвы по-нашему, ввели кастовую систему. Брахманы в Индии – носители ведических знаний севера. Отвечая на твой вопрос, скажу тебе, что медитацию занес в Индию северный народ. Одни звали их Гиперборейцами, другие арийцами. Суть же - белая раса, нордическая. Наши предки с Арктиды. Иначе, Даарии – северного материка, ныне утопленного, скрытого слоем льда Северно-Ледовитого океана. Хребет Ломоносова – его высшая ныне часть.

– Кто такие арии? И что за Арктида-Даария? Расскажи ещё про старый мир, – тут же попросил отрок, привыкший к историям деда в период отдыха на веранде между тренировками и на ночь перед сном.

– Со временем все сам узнаешь, я только обозначу начальные контуры, покажу направление, куда двигаться, где копать.

– Но деда-а-а.

Всеслав вздохнул.

– Тогда и мир был другой. Другие полюса, иной наклон земной оси. На современном севере тепло. Говорят, небо не одно, а семь небес было. Оттого деревья могучие вырастали, да животные дивные и существа неведомые до самих облаков головой касались.

Великая Держава простиралась по всей Евразии от Тихого до Атлантического океана. В северной части материка. Ибо южная часть была отдана желтой расе на поселение. От неё возвели Стену. Не было у Державы одного правителя. Правил ей стоглавый собор мудрейших старейшин. Правили по мудрости своей и справедливости.

Дальний Восток был заселен так же, как современная Европа, и наши земли не исключение. Задолго до Джурдженей ходили по этим землям белые люди.

На Камчатке и Сахалине, в Манчжурии и Корее, на «Японских» островах и на Аляске. На Гавайях и в Калифорнии – везде оплоты белых племён стояли. Не всё Собиратели затёрли.

Было сиё задолго до вавилонского столпотворения и Разделения. На юго-востоке Державы стояли великие оборонительные сооружения от набегов кочевых племён с юга. Даже современные бойницы обращены в сторону Поднебесной. Тогда же срединная империя звалась иначе – страной дракона. А стена нужна, чтобы не разрастался. Ибо не спокоен Дракон на просторе, любую пещеру перерастёт.

В последний раз, когда его успокоили, «Амур» название своё и получил. У жёлтых племён он звался – «чёрный дракон». Ибо утонул в нём однажды дракон таков, белым драконом поверженный. Что встал за людей, выступил супротив собрата. И победил.

Стену не всю переделали. Захочешь – найдёшь древние участки, не перестроенные под политику замалчивания.

Старец отхлебнул чая, продолжил:

– А кто жил здесь? Спросишь ты. А я отвечу. Могучие праславянские союзы делились на разные племена по месту обитания: Ира, Яни, Ара, Дони, Кра, но вместе назывались народом Ура. Ибо кричали славу Солнцу они, когда на врага шли – Ура!

Врагов хватало. Сколько с демонами боролись, под Денницей ходящих. Столица империи находилась на Урале, в священном городе Ур. Границы Державы доходили на востоке до Амура, Курил и Канарских островов. Всё наши земли, кровью белых предков политые.

Дед остановился, обдумывая как бы внучку объяснить современную географию без карт. Рисуй не рисуй на земле, а толку не будет. Учебники нужны.

«Придётся отправлять в цивилизацию. Если он останется здесь, в голове будет много пробелов, которые не сможет восполнить.

Дело не столько в отсутствии карт и учебников, сколько в обществе. Ему нужны друзья и ровесники для полноценного развития.

Так посчитал волхв.

Волхв посмотрел на притихшего отрока, оглядывающего округу. Тот словно представлял, как десятки тысяч лет назад в этих землях жили люди.

– Допустим, возьмём нашу реку Амур. Забудь про чёрного дракона. Поговорим о людях. «Ам Ур» значит – ТАМ живет племя Ур. То есть даже в географических названиях хранятся старые связи. Город Туруханск – «ту Ур хаже» – там ходит Ур. Владения племени Ура. Окрестности Уссурийска и Уренгой населяли Ура. Владения Державы, конечно же, охватывали и Сибирь – «Си Би Ири» – страна племя Ири. Река Иртыш – «Ира Ти Жие» – здесь живут Ири. Иркутск – «Ира Кута Сие» – означило «закуток», пристанище Ири.

– Почему одеждой? – не понял Скорпион.

– «Кутой» раньше называлась одежда. Потому слова «куцый», «покоцанный», – означают плохую одежду, рвань, изношенное. Так называли оборванца. Остров Шикотан, который японцы считают своим, переводится как – «шие кута ан». Это означает пошивочную мастерскую белых племён, предков айнов.

– Айнов?

– До ассимиляции светловолосые, голубоглазые, – продолжил волхв. – Владения простирались и от гор Памира – «Пам Ири» до города Тира – «Ти Ири». Вокруг Арала – Аральского моря, жили племя Ара. Ар – участок земли, земледельцы. Гора Арарат потому священна, что вокруг неё было много благодатных для земледелия почв.

Сергий слушал внимательно, но по лицу видно, что большую часть не понимает. Всеслав улыбнулся, остепеняя себя в уточнениях:

– Если покопаться в словах и поискать корни, то можно найти много доказательств старины, что ныне вывернута наизнанку. Как бы концы не пытались скрыть, кончик да покажется. А кто хочет – зацепится и размотает этот клубок.

Дед замолчал и посмотрел на Скорпиона.

– Корни, значит, интересуют?

Мальчик слушал, затаив дыхание. Молча кивнул. Про чай давно забыл. Да и не влезала сразу третья кружка.

– Тут недалеко есть камень со старыми надписями. Думаю, ты готов его увидеть. Там ясно говорится, что эти земли были населены протославянами задолго до новых «открытий» здешних земель династией Романовых, урезавших нам тысячи лет летописей.

– Романовы?

– Уж очень они постарались, чтобы в памяти народа вытерлись упоминания об исконных территориальных владениях Державы.

– Почему?

– Потому что так проще показывать, что до тебя ничего не было, а пришел ты и дал всё. Священное право царя, избранного народом, забрали императоры, что сами передавали власть по наследству. Монархия. Путь вырождения. Не всем быть правителями, как основателям династий или достойным её представителям. Конечно, были и благие правители, но скорее вопреки. Запомни, Скорпион, кого больше всего ругают, чаще всего больше всех прав. Так уж повелось в истории при нашем искажённом мировоззрении.

Сергий кивнул. Дед вздохнул, снова отхлебнул чая.

– Предки Ура поклонялись единому Богу – Творцу, Роду. Жили законами правды, по совести, дружили с природой, много знали её секретов, умельцами слыли в ремеслах, точных науках и естествознании, что значит – понимали связь с Природой и свою связь со звёздами над головой. Ибо оттуда пришли они. Их Дальних миров Прамира.

Тогда были писаны Веды. Записано на материальные носители то, что ранее ходило в устной форме от мудрецов к народу, чтобы потомки не забыли наставления прадедов в тёмную эпоху, жили в мире и ведали лишь правдой, а не следовали легкими путями кривды.

– А зачем кривда?

– То путь лунных культов, серых душ.

– А наши предки не были лунными?

– Даже всем известный боевой клич – «Ура!», определяет принадлежность большей части белого населения к одним корням – солнечным. Многие воины, бросаясь в бой с серыми инициаторами, тысячами лет кричали одно и то же. Ура переводится как – «навстречу солнцу».

– Так много войн… – протянул мальчик.

– «Ура» кричали не только перед боем, но и на восходе, встречая рассвет. Врага легче побивать утром, с силой солнца. Под лики светлых богов. Ночью никто войн не вёл, не нападал, – то время демонов. Только защищались от них, берегли души оберегами и защитными рунами. Но молитв не творили. Здравицы кричали, восхваляя богов. Как не будут заняты, услышат. Просить о помощи никого не надо. Мёртвые не ответят. А живым достаточно услышать здравицу.

– Здравица, – обронил Скорпион. – Совсем другое, чем больница. Разные корни.

– Во времена, когда сила слова и мысли значила больше, чем просто звук, люди наполняли их живым смыслом, осознанными пониманием сути вещей. И чем выше посвящение в истину, тем большей внутренней силой обладал человек. Саморазвитие душ, ныне доступное осознанно далеко немногим, было само собой разумеющимся. Как воды напиться.

Волхв остановился в рассказе, давая время переварить сказанное.

– Деда, рассказывай дальше про племена, пожалуйста.

– «Пожалуйста» означает то, что ты на что-то жалуешься богам. Убери это слово и своей речи. Ты достаточно силен, чтобы со всем справляться сам. Никогда не жалуйся, не проси. Поможет тебе родня твоя, да близкие по духу люди. А все прочие… лучше бы не мешали.

Всеслав замолчал.

Сергий опустил глаза, видимо вспоминая родителей. Но не помнил о них ничего. Смутные тени.

– Сместились полюса земные, ослабло небо и магнитное поле истончилось, север стал покрываться льдом, – продолжил проникновенно волхв, словно рисуя картину катастрофы. – Народы принялись уходить на южные земли от гнета холода. Племена, оторвавшись от северной прародины, помнили о долгих днях, когда не заходило солнце. И долгих ночах, когда не выползало из-за горизонта. Солнечные боги давали свой свет, да пекли блины, как символ солнца, когда восходило оно после Полярной ночи. Потому, поедая блины, помнили солнечных богов. Разбивая яйца, помнили. И поедая куличи – помнили. Ибо зарод – символ Рода. Символ жизни.

Но после Исхода каждое новое поколение считало те земли давно потерянными, утерялись и Веды и знания для многих. Уходило разумение. Многие толковали священные писания предков по-своему усмотрению. Но не толкуют Истину. Там, где есть место толкования, всегда войны и склоки.

Влияние Собора стало слабеть на больших территориях. Новые враги не заставили себя долго ждать, уничтожая в первую очередь знания и их носителей – высшую касту мудрецов. На первые роли вышли воины – полководцы, князья, предводители военной стези. Победитель, желая укрепиться в своих правах и закрепить за собой Право на власть, уничтожал всю память о корнях побеждённых. Вот и не князья, не цари, а императоры сменили верхушку.

«Православных», то есть «правильно славящих предков-богов», род свой не забывающих, единого Рода почитающих – никого не жалели силы серые, да культы лунные. Задурили они головы тем, кто готов был слушать, давно ничего не понимая. И братьев выдавали за варваров. «Нет никого хуже, чем сосед», «родня тебе не по крови, но по духу» – так звучали их речи.

Чем дальше уходили рода, тем более невероятными казались северная прародина земная. Какая уж там небесная? Для многих звёзды над головой потеряли смысл. Нет знаний, приходит вера. Человек верит, уже не понимает во что. Это хуже всего.

Так и вышло с годами, что южные «цивилизованные» государства Европы безумно удивились, когда могучее племя славян вышло из «дремучих лесов», и по количеству людей «орды поганых язычников» превышали всё население Европы вместе взятое.

– Почему язычники?

– «Я зычу» – я понимаю. Для тех, кто уже не понимал, хуже утверждения нет. Властители тех мрачных стран, погрузившихся в мракобесие, пытались представить племена славян, как неизвестных, безродных варваров – язычников. Так тогда называли и многобожников. Хотя Род всегда был единственным богом – Творцом. Его ипостаси, прочие боги – всё равно, что разное настроение у людей. Такое есть и у матери Коляды, или Христа, как его переиначили на свой лад прочие народы – Дева Мария, Богородица, Заступница. Смысл ведь не меняется – это одно существо и его близкие по духу. Но это определение не приняли. Не поняли, что Род, как Творец всемогущ и может быть всем и сразу. «Цивилизация» представила это как многобожие, а после нарекло кровавым язычеством. Когда Владимир умыл кровью идолов, исказив сам смысл почитания предков, враги легко внесли сумятицу в родах наших. Но восстали волхвы. И тогда Владимир отрекся от «головы». А вырезав ведающих, тех, кто оставался с полной картиной мира в голове, править легко. Тело без головы мертво. От того все беды. Но нет хуже беды, когда головы две. Тогда каждая тянет одеяло на себя, раздирая полотно Державы.

– Я не совсем понимаю.

– Поймёшь… позже.

Всеслав снова подлил в блюдце чаю, продолжил:

– Победили те люди, которые заставили весь мир жить по своим писаниям. Летописи кровавых смутных времён. Лживая эпоха Рыб. Она же Кали Юга. Пора, что затуманила многие головы. Не стало волхвов, а кшатриям, конунгам или как ныне говорят – «князьям земли русской», воителям нашим, ума уже не достало всей картины разглядеть против каких сил серых сошлись. На осколках Державы обманом ввели чужеродное павлианство, навязали чужих богов – иже святых их, да великомучеников. Навязали одного мёртвого бога, да свято место пустым не бывает. Вроде как посредники нужны, коли сердцем с богом разговаривать не можешь. Места особые, где предки миры творящим на коленях стоять удобнее, ноги целовать, да с гордыней бороться.

– Гордыня – грех? – вспомнил знакомое слово Скорпион.

– Когда тебе так скажут, ты и поверишь. Ибо осталась одна вера, когда позабыты знания. Но помни, Сергий, ни один из плеяды солнечных богов не требовал поклонения, не требовал его и сам Христос. Тот, что знал про перерождение душ, пока это не запретили те, кому это не угодно. А апостол Павел, никогда Коляду-Христа не видавший, с ним не встречавшийся, решил, что видит в мёртвых буквах больше, чем в живой речи и поступках. И ныне имеем то, что имеем – церковные рабские обряды поклонения. Душеспасением называется то, что души пленит и тяготит. А когда души в этом искусном плену, они заплатят сколько угодно, чтобы освободиться. Не ведая, что истинную свободу то у них никто как раз забрать не может.

Насмешка же современного мира заключается в том, что всех людей убедили в отмене рабства. Но ни в духовной, ни в социальной сфере человек не свободен. Одна Система спеленала его по всем сферам жизни, регулируя нормами поведение от момента рождения до момента Перехода. Посредничество тех, кто сам знает не больше.

– Посредники? Зачем нам посредники? – только и переспросил окрепший не только телом, но и умом Сергий.

– Толкователи воли правящих государей как опора тех, кто сидит не на своём месте. Рабские «лунные» культы, пришедшие на смену «солнечным» религиям, всегда помогали правителям владеть своим народом. Это проводники воли тёмной одной, коли всё в крови утопало после их слов. Вот их суть. Они облачены в чёрное и любят золото. Мысли и дела их тёмные, мрачные, успению подобные. Они пьют кровь и заставляют её пить других. Они верят, что едят плоть спасителя, забывая, что поедание плоти себе подобных – суть каннибализм. Единственный запрет, что от богов исходил во все времена.

Они топят огонь души в благословленных мёртвым богом водах и называют это крещением. Они исказили слова и дела живого, воздвигнув в культ мёртвого идола. Где ж это видано, чтобы бог род свой, детей своих, топил? Да пытал стяжательством? В крови купал? Это тёмный бог, навязанный. Никак иначе. Тёмных богов слушать нельзя – беда придёт. Светлые боги не носили золота – свету оно ни к чему. Свет сам несёт свет, не отражает, не искажает. Светиться, подражая, хотят лишь те, кто сами без света внутри. Золото – презренный металл. Хочешь сберечь душу – откажись от него. Всё, что золотом украшено, внутри пусто.

Сергий кивнул.

– Эти новые священнослужители воли богов тёмных объявили самую злостную охоту на волхвов, кои пытались вразумить народ. Были развеяны пеплом по ветру родовые книги, истреблены носители знаний и Традиции. Слабые, потерявшие голову люди без родов своих, забывая корни, не ощущая поддержки поколений, словно отара за пастухом поплелись за тёмным вымышленным богом, принимая чужой крест на души свои и низко склоняя головы, как рабы. Дело Коляды – солнечного бога, в эпоху Кали Юги повернулось против него.

– Боги сильные, им рабы ни к чему, – добавил Сергий.

– Твоя правда, отрок. Ныне же вместо правды – смирение, вместо добра – лицемерие, ударили – терпи. Как раз то, что нужно для рабов. Свободными управлять тяжелее. Но не все склонили головы. Четыре века существовало двоеверие, да и христианство на наших землях одомашнивалось, ославянилось. Стало ближе людям от того, что привыкли мы прощать обиды.

Но как только совсем стало «своим», вобрав себя многие наши праздники, обряды, пропитавшись нашим северным духом, пропуская мимо ушей все ненужное свободным душам, так его тут же объявили влиянием нечистого. Были введены новые церковные реформы. Никонианский раскол. Оплеуха, что ещё больше загнала людей в угол, лишив последнего понимания, что есть для души, а что для культа.

Но подсказать было некому – волхвы истреблены, да рассеяны. Староверы подались в леса, а основной массе народу было уже всё равно. Когда поколения за поколением вдалбливают в голову одну ложь за другой, волей-неволей станешь верить во всё, что скажут. Лишь бы громче кричали, да сильнее били несогласных. А совсем не согласным одно лекарство – смерть. Так народы перестают что-то хотеть менять.

– Неужели не было тех, кто не хотел поменять все? – спросил Скорпион. – Разве этот Христос не творил добрых дел?

– На протяжении тысяч лет самые яркие представители народов – авеши[2], пытались что-то изменить, но в эпоху Кали Юга удавалось сделать немногое. Искажались их слова. Система устраняла дела их очень быстро. Труды уничтожались, и уничтожаются по сию пору. Взять тех же Татищева, Ломоносова, Теслу…имён гениев предостаточно. Да лучшие труды их сокрыты серыми. Мир подошёл к той пропасти, когда Система за собственным лицемерием свобод для всех и каждого готова уничтожить всё человечество в угоду кучке недальновидных нелюдей, считающих себя новыми богами. Из-за их влияния души вырождаются, всё дальше уходят от своей сути. Мир не ограничен существованием человека на одной лишь Земле. Но то, что происходит здесь, влияет на все прочие миры. Земля стала своего рода Чистилищем. Влияние тёмных сил здесь высоко. Но оно прячется за картонными улыбками.

[2] Воплощённые души гениев.

– Деда, мне горько за загубленных родичей, не вразумили правды, поплелись за миражами. Деда Всеслав, ты последний волхв?

Дед на секунду задумался, лицо осунулось, показалось, постарел на пару лет:

– Нас последних волхвов не больше десятка. Не тех, кто ряжен в белое с мыслями серыми, мутными сознаниями, а тех, кто понимает, как мало он знает о седых временах и ещё меньше о том, что ждёт впереди. Приходится прятаться, как преступникам, поучая отроков традиции в глухих лесах. Прошло много лет, но даже сейчас на нас не перестаёт идти охота.

Дед тяжело вздохнул. Но тут Скорпион оживился и задал новый вопрос:

– А я могу быть волхвом?

– Волхвами не рождаются, ими становятся. Главное, чтобы голова была, сердце и что-то шептало в крови, что не смирился, живёшь правдой. Хотя бы с самим собой, любишь природу и чувствуешь зов рода. В тебе, Скорпион, кровь твоих предков явно говорит, что они из славного рода. Говорю тебе точно – сможешь. Только не каждый способен пройти обряд и получить право на имянаречение.

Скорпион вскочил, глаза заблестели:

– Я смогу деда.

– Расти, развивайся. Время покажет, расставит по местам. А теперь ступай рубить дрова. Брат твой названный едет, – уже другим голосом сказал дед, загоняя тоску серых глаз глубоко внутрь. Бремя прошлых лет давило на плечи тяжёлой горой.

Скорпион застыл, как громом поражённый. У него есть брат?!

– Деда, а камень?

Дед притворно пожевал губами, словно сомневался:

– Только не долго, лады?

Глаза Скорпиона заблестели:

– Лады.

Всеслав, не вставая со скамейки, присвистнул, сложив губы гармошкой. Чуть подождал, повторил на иной лад присвист.

Скорпион с восторгом наблюдал, как на зов примчался его «лохматый нянь». Его только дед мог так звать. На зов мальца он не приходил. Даже когда тот предлагал кусок мяса.

Серый хозяин тайги недовольно клацнул зубами, словно сказал:

«Чего, старый, от дел отрываешь»?

– Ты меньшому-то дорогу до Камня покажи, а потом и белок гоняй, деловой ты мой.

«А ты знать, корни пустил»?

– Сам видишь, лес неспокойный последние два дня. Ступай, ступай. Я посижу, кости погрею, а тебе засиживаться неча. Волка ноги кормят!

Скорпион лишь улыбался, когда дед разговаривал с волком на равных. Тот делал недовольную морду, чтобы оспорить его слова. Даже головой махал, словно и вправду всё понимал.

А может и понимал, да как-то иначе?

Волк быстро юркнул в кусты, дед подсказал:

– Беги за ним, на хвост смотри, не потеряешься. Да долго не гуляй, дело ждёт.

Скорпион помчался вдогонку серому разбойнику, выискивая пушистый хвост среди кустов и деревьев. Волк решил проверить все скоростные качества мальчонки, и мчался галопом, едва притормаживая, когда братец меньший совсем терялся среди чащобы.

Неполный час бега и волк резко остановился, подёргал носом. Принюхиваясь, поднял переднюю губу, обнажая клык, и лёг в траву, предложив Скорпиону разобраться во всех жестах самому.

– Что, пришли? – мальчик потёр натруженные голеностопы, смахнул пот со лба и привёл дыхание в норму. Беготня среди чащоб измотала.

Волк положил голову на передние лапы, вздохнул, закрыл глаза.

– Чужих что ли почуял?

Волк вскочил на все четыре, извернувшись, лизнул в нос и снова лёг в начальное положение. Закрыв глаза, снова вздохнул.

– Ну, тебя, серый. Не бывает таких умных волков.

Скорпион пополз по-пластунски сквозь поросли в направлении, куда указывала волчья морда. Отодвинув один из кустов, он выполз на небольшую полянку, утопающую в тени деревьев. Посреди полянки в самом центре лежал огромный валун, поросший мхом и вросший в землю.

Острое зрение выловило на камне инородный предмет – змея! На валуне, свернувшись кольцами, возлежала гадюка. Метра полтора, если развернуть. Таких больших Скорпион ядовитых змей в жизни не видал! Хозяйка камня подняла голову и, чуть покачивая ей, стала наблюдать за незваным гостем.

Скорпион вскочил с коленок. Подходить не хотелось, но на глаза попало, что под змеёй на камне высечены какие-то буквы, вязь слов среди грязи и пыли. Разглядеть мешало пресмыкающееся. Дед выучил современному алфавиту, руннице и старорусскому слогу, когда в алфавите присутствовали сорок четыре буквы. Ныне их урезали до тридцати трёх. Сам Всеслав говорил, что когда-то боги учили людей 144 смыслам. Живым буквам. Но те знания были утрачены, как и прошлое полноценное образное мышление человека. Русский язык остался его самым могучим осколком в мире, но и он более не выражал той полноты образов, который давали буквы-значения. Потому отчасти пропала магия слов.

Сергий огляделся, оценивая помеху. Змея давно пережила несколько змеиных жизней. Ей следовало уйти на покой, но тяжкое бремя охранника, видимо никак не давало уйти на тот свет.

– Волчара, – Скорпион повернул голову назад, – значит, ты просто змей боишься, да?

Сам отрок змей не любил. Было в них нечто неправильное, инородное, гадкое. Как видел, так сразу убегал. Дед предлагал взять на руки, перебороть страх, давая подержать ужа или полоза. Но даже держа на руках извивающееся тело, отрок не испытывал к змеям ничего, кроме отторжения.

В любом случае, чтобы прочитать надписи, змею стоило убрать. Если уйти, то волк больше не приведёт. И дед не отпустит. А сам дорогу не запомнил, далеко убежали.

– Змея, я ничего не имею против тебя, но тебе лучше уползти, потому что я всё равно прочту что под тобой. То послание моих предков. Уползи подобру-поздорову, – сказал тихо, но стойко Скорпион.

Гадина лишь опустила голову и замерла, потеряв всякий интерес к «слабому двуногому». Сергий подумал даже запустить в неё камнем, но поблизости ни камушка.

«И не честно так вот. Надо по-другому, по-человечески», – подумал малец.

Облокотился на орешник, размышляя. Предстояла нелёгкая задача, к тому же время поджимало – ещё дрова рубить. Вечером же приедет… брат!

В поле зрения попали поросли ивняка. Зрение чётко вычислило прямые ветки, выбрал одну чуть надломленную, заточил топориком «Y» образный конец. Теперь рогатина расходилась в разные стороны. Приготовился к бою, выкрикнув воинственно:

– Ни одна гадина не перекроет мне доступ к памяти предков! Уходи или я уберу тебя сам! Я – Скорпион! Мне змея не помеха!

Змея не сдвинулась. Ей не было дела до самомнения мальчика.

Тогда Сергий медленно стал приближаться к гадине, опасаясь резких движений. Концом прутика поддел змеиную голову. Плотно прижал её к камню. Если ядовитой змее обездвижить голову и схватить за шею, то она становится полностью безопасной. Душить не умеет. Главное, чтобы клыки не касались кожи, а потому стоит держать крепко. Мигом вцепится, если извернется. Но и душить не стоит или начнет извиваться в судорогах, оплетая руку.

Скорпион, схватил гадюку за шею, почти у самой головы. Змея заклубилась, пошла кольцами, обхватывая руку захватчика, сдавливая кисть. Скорпион с трудом преодолевал отвращение, чувствовал, как своей кожи касалась змеиная, холодная шкура. Влажная кожа ползла по рукам. Скорпион весь покрылся мурашками. Еле сдержал зарождающийся вскрик и приступ паники.

Вытерпел. Немного посмотрев на клыки, с которых повисли тяжёлые капли яда, второй рукой ухватил змею за хвост и распутал руку, которой держал змею. Едва преодолел желание зашвырнуть это извивающееся безобразие подальше в лес. Так же мелькнула мысль просто шмякнуть змею о камень или попугать волка. Но тут же отмёл, как недостойные. Да и пугать зверя – себе дороже.

Наконец, отрок просто положил змею с другой стороны камня, поближе к кустам. Той же палочкой придавил голову к земле, медленно отпустил шею, отстранился и отошёл. Гадюка замерла, словно соображая. Повернула голову к мальцу, на мгновение застыла и… быстро скрылась среди кустов.

– Преграда пройдена.

Скорпион облегчённо вздохнул. Хотелось быстро-быстро протереть руки, как бы избавляясь от тех прикосновений, что только что испытывал. Но последний раз сдержался, посвятив всё своё внимание изучению камня.

Сколько простоял здесь камень, было неведомо. Густой слой мха и широкие трещины покрыли валун вдоль и поперёк. Мороз и солнце с годами разрушали некогда цельный кусок скалы. Люди обточили камень и оставили надписи тысячи лет назад, не меньше.

Скорпион быстро нашёл вязь букв, аккуратно расчистил продолжение ото мха и грязи, губы зашевелились, зашлёпали, стараясь прочитать написанное вслух. Несмотря на преклонный возраст, буквы не прерывались, стояли цельными во весь рост. Казалось, камень не подвластен времени. Древняя рунница читалась довольно легко.

Слеза потекла по щеке, прорисовывая первую за последние четыре года мокрую бороздку на лице. Не слеза грусти, но радость! В груди стало жарко-жарко, сладко защемило. Очищенная вязь букв сложилась во вполне понятные слова:

«Исполать тебе, отрок издревле славного рода. Мы же предки твои востоим на грани и покуда един наш род и вера крепка, не топтать ворогу земели родной. Во тебе пять добродетелей на пути помогут. Пять Гласов Силы Род человеку завещал. Се ясть: Бодро, Добро, Живо, Здраво, Слава. По сему ступай во правде, славный потомок. Мы же узрим дорогу твою и возрадуемся победам твоим».

Ниже стояла подпись: «Родовичи», и несколько незнакомых знаков в форме кругов и вписанных полосок, которые не смог расшифровать, но запомнил на всю жизнь.

– Родичи!

Слёзы прервали запруду. Отрок припал к камню, рыдая навзрыд, не сдерживая себя…

Обратно шёл на полусогнутых, не обращая внимания на потуги волка приободрить. Дед встретил на крыльце. Понимающе похлопал по плечу, упокоив:

– Видит Род, я в тебе не ошибся. Ты выбрал правильный путь.

– Отчего же, деда? – поднял голову Скорпион.

– Не все оттуда возвращались. Только чистым сердцам доступны и внятны заветы предков. Змея не просто так на камне возлежала. Если бы ты приблизился, она бы укусила. Потому что просто так знания не открываются тем, кто не готов их принять. Если бы ты убил её. Лишил жизни тем, чем под руку попалось, то с поляны бы не вернулся. Потому что знания для человека со злым умыслом опасны.

Ты поймал змею, значит, поборол страх изведать новое. Не убоялся и получил право доступа. Но если бы ты швырнул её, выказав брезгливость и отрицание к живому, то клыки обязательно вонзились тебе в палец. Змея могла извернуться, потому что, даже получив доступ, ты не должен возгордиться своими знаниями.

Последнее – ты мог просто отпустить змею, но неконтролируемые знания тоже привели бы тебя к печальной участи. Змея бы напала на тебя и укусила. Вросли в землю бы кости твои прежде, чем туда заглянет кто-то ещё. Так что не всё в мире так просто. Даже самый добрый и чистый человек может поступить неправильно и оступиться, если его поставить в сложную ситуацию. И только тот, кто нашёл решение, достоин большего. Со временем ты сможешь стать ведуном. Нести правду вед. А потом и волхвом – постигать сокровенное, вне написанного. Ты получил право. Когда-нибудь получишь и имя. Ступай, брат не за горами. Тебя ждёт топор.

Часть вторая: "Выживание". Глава 2: Рысь

Поленница под навесом ежедневно пополнялась стараниями юного дровосека. Массивный топор-колун без устали делил на части старые распиленные брёвна. Скорпион с тяжёлым выдохом «хак» соразмерено опускал топор в самое слабое место полена и получались дрова.

Намётанный глаз рефлекторно выделял слабину и делил полешко на части. Дед учил соизмерять силу удара; и так, чтобы разрубить, не оставив топор в волокнах дерева, и так, чтобы не позволить топорищу вылететь при слишком сильном замахе.

«Силы надобно беречь. Цель проста – лучше эффективней, чем сильнее», – так говорил волхв.

За распилкой и рубкой дров на свежем воздухе в течение многих часов беспрерывной, монотонной работы забывалось время. Тело само выполняло требуемую работу, не грозясь топорищем рассечь ступню по рассеянности.

Всеслав не сразу доверил Скорпиону рубку дров. Только когда бывший больничный заключённый окреп, подрос и смог крепко держать тяжёлый топор на вытянутой руке, не загибая запястье, всучил маленький топорик, чтобы разбирался с небольшими полешками. Колун поселился в руках совсем недавно, года не прошло.

Сергий поначалу постоянно приходил к деду с просьбой унять боль в запястьях. Те ломало, как будто давили незримые тиски. Старец повязывал шерстяные нити, ждал, пока кости окрепнут, а потом принялся за тренировку слабой части рук всерьёз.

Отрок день за днём вращал тяжёлые ясеневые дубинки «восьмёркой», как орудуют воины мечами, махал и несколькими топорами, стараясь пореже ронять те из ослабевших пальцев.

Потом Всеслав заставлял отжиматься на внешних сторонах ладоней. Вскоре Скорпион добавил к отжиманиям прыжки с попеременно меняющимися в воздухе ладонями – внутренняя, внешняя, внутренняя, внешняя.

Когда запястья окрепли, старец во дворе перед домом поставил несколько свежеспиленных столбов. Врытые в землю высокие полена, перемотанные верёвками, с торчащими в разные стороны прибитыми досками, служили идеальным тренажёром для отработки ударов и укреплению растущих костей рук-ног. Работа с топором пригодилась для рук. Привыкли. А вот ноги укреплял словно с нуля, прихрамывая после сильных ударов и вновь обращаясь к деду. Тот знал костоправие не хуже знахарства. Но то болели связки.

Всеслав показывал удар, Скорпион днями напролёт доводил его до совершенства. Укреплял кости, развивал координацию, устойчивость, технику и силу удара. К азам движения постепенно добавлял скорости, чёткости ударов. Комбинация из двадцати-тридцати ударов руками-ногами доводилась до совершенства. Столько деда дал приёмов защиты.

«Двигайся. Тело запомнит», – наставлял волхв.

С каждым днём становилось проще дубасить деревянный столб. Но только после десяти тысяч повторений тело запоминало удар рукой правильно и стало повторять рефлекторно.

Птичье пение эхом прокатилось по цветущему лесу, громады высоких воздушных замков над головою заслонили солнце. Тень накрыла юного дровосека. Располовинив очередную чурку, Скорпион облокотился на топор, подставив лицо ветру. Чёрные локоны затрепетали на ветру, мурашки пробежались по оголённому, блестящему от пота торсу. Не такое ещё, как у тех бойцов на арене, но всё впереди.

Подросток тяжело вздохнул.

– Всё, перерыв.

Ноги привели к лавке, присел, вздыхая после тяжёлой работы. Поправил ленту на волосах. Жилы по всему телу от лёгкого движения, словно маленькие змейки, забегали по рукам, пробрались до плеч и замерли за лопатками. Много тренировался, спуску лени не давал, зато теперь просто любовался развитым телом, забыв о больничной немощи, хворях и той дикой тоске среди серых стен. В тайге не было места унынию. Либо работаешь, живёшь и движешься, либо естественный отбор произойдёт самым явным образом.

«Волки любят ленивых. На них сала больше», – так говорил волхв.

Дятел застучал по дереву, ему вторила кукушка. Лесной дуэт затянул протяжную песню, солисты поочерёдно предоставляли друг другу право голоса. Скорпион приложил руки к губам, сплёл пальцы, набрал полную грудь воздуха. Протяжная имитация соловья прокатилась по тайге. Птицы наскоро разлетелись. Здоровые лёгкие и не на такое способны. Отрок поменял местами несколько пальцев, засвистел совсем по-птичьи, с душою. Ему тут же ответили. Сигнал прошёл по лесу, покатился дальше, вернулся.

Сергий довольно улыбнулся, резво подскочил с лавочки. Забыл про усталость. На ум пришла идея проведать дедов погребок. Там в полумраке, на отдельной полочке с лета стояли бочонки кваса, настоек, отваров, мёда, варенья. В широких двухсотлитровых бочках в рассоле плавали малосольные огурцы, помидоры с укропом и чесноком. Полки были заставлены соленьями – зимними припасами. Россыпи ягод по корзинам нежились.

Ни о каком весеннем авитаминозе речь не шла. Дед заменил мясной рацион дарами леса. Холодок погребка пробежался по разогретой от работы коже. Мальчик проворно спустился по вырубленным в земле утрамбованным земляным ступенькам. Любая деревянная лестница здесь гнила из-за сырости за пару лет. Естественная лестница оказалась надёжнее. Затвердела как камень. На глаза попался бочонок с брусникой. Скорпион вытащил его из погреба. На улице оно лучше поедается, больше влезает.

За поеданием брусники застал дед. Старый волхв третий день рыскал по лесу, вынюхивал что-то, как зверь. Наверняка ищет первые проклюнувшиеся травки, прочие прямо из-под растаявшего снега достаёт, а то и вовсе в земле копается. Вот и сейчас притащил полную охапку зелени. Прошлогодней и молодой. Сейчас аккуратно развешает, высушит, переберёт. Дом наполнится приятными запахами, а таёжная аптечка обрастёт ещё парой ингредиентов.

Хворям здесь не место.

– Никак полакомиться решил? – дед разложил травы на чистых тряпицах. – Правильно, надо уничтожать прошлогодние запасы. Новые на подходе.

– Тоской неясной веет. Когда уже братец приедет? Не знал бы и жил как жил. – Рассудил Скорпион, утирая губы тыльной стороной ладони от ягодного сока.

– Значит, что-то задержало. Али лес не принял, – загадочно произнёс дед. – А скуку мы твою проверим крепостью духа. Давно тебе старый пень испытаний не давал?

Скорпион отложил корзинку, глаза загорелись любопытством. Всеслав на выдумки горазд. Никогда не повторялся. Не понял с одной стороны, объяснит с другой. Так всё подстроит по-своему, по-волховски, что сам всё поймёшь, сам путь найдёшь.

– Пара дней всего минула с последнего. Не считая камня. Но я готов, деда, – Скорпион вытер руки о штаны и вопросительно уставился на волхва, готовый к любым распоряжениям.

– Погоди, торопыга. Ты, значит, развлекайся, а трава целебную силу попусту тратить будет? Тем более, ещё не вечер. Рановато будет, – остудил дед.

Одна работа сменилась другой. Теперь предстояло на несколько часов окунуться в травничество, знахарство, скрупулезно разгребая душистую зелень…

Минуты тянулись нескончаемо долго, Сергию казалось, что время замерло насовсем. Вечер больше не наступит никогда. Так и будет вечно висеть солнце над головой, пока весь снег в пар не превратит. Вот уже и трава разложена и пропорции соблюдены. Дед кипятком новые навары залил, а время издевается, тянется как резина.

«Чего же там деда надумал? Ну, когда уже»?

Волхв встал во весь рост и довольно осмотрел проделанную работу. Задорным голосом произнёс:

– Довольно, отрок. Солнце на закат. Готовь костёр, да побольше обычного.

Ноги понесли подростка над землёй, руки самолично загрузились поленьями до отвала, что и головы не было видно. Весь как из поленьев, с головы до пят. На полусогнутых помчался к кострищу у дома. Там часто с дедом сидели под звёздами. Один былины сказывал, поучал, другой сидел, развесив уши, слушал, пока глаза не слипнутся. Деда потом бережно брал на руки и в дом относил, а коли лето, так костёр разгребал и на землю прогретую клал. Чуть одеялом укроет и готова летняя постель.

Скорпион натаскал гору дров, притащил пучок соломы, топориком наделил щепок из одного полешка. Руки проворно чиркнули кремень, искры пали на солому, оранжевые змейки нехотя поползли в разные стороны, облизывая суховей. Через мгновение костёр уже отгонял сгущающиеся сумерки на десятки метров вокруг. Перекинув скамейку через плечо, из дома вышел дед. Одобрительно покачал головой, поставил скамейку у костра и пристроился рядом, блаженно вытянув ноги к теплу.

Полная молочная луна вышла из-за облаков. Двое фигур молчаливо глядели на дикие пляски пламени. Языки огня завораживали, успокаивали. Не устанешь смотреть в пламя костра. Скорее дрова прогорят.

Старец посмотрел Скорпиону в глаза. Блики огня отражались в двух омутах как в зеркале. Волхв снял белоснежную рубаху – как умудряется не испачкаться в лесу-то? И после трав ни одного зелёного пятнышка – сложил рядом, низким голосом заговорил:

– Волхвам дана сила огня, но не вся сразу. А по вере. Кто больше верит, тот сильнее. Кто сомневается – тот оступится. Сила огня разложена на пяти опорах. Я покажу тебе третью. – С этими словами он сунул руку в костёр и… не отдёрнул. Скорпион испугался, что сейчас кожа на руке пойдёт пузырями, слезет, а деда спокойно взял пылающую головёшку и медленно вытащил из пышущего жара. Мальчик с замиранием сердца смотрел на эти действа. Ни один волосок на руках волхва не пострадал. Кожа оказалась в полном порядке. Деда даже не вспотел. Захотелось тоже сунуть руку в костёр. Дед же может!

Старец положил головёшку на место, показал чистую здоровую руку мальчонке и продолжил:

– Концентрируйся на вере в свои силы, породнись с чистой энергией пламени. Тогда всё под силу станет, а пока проверим твою веру. Хочешь попробовать азы, первую ступень?

Скорпион судорожно закивал головой. Волхв чуть приподнял брови. После чего мальчик успокоился, выдохнул, прикрыл глаза, привел разум в гармонию. Медленно и с верой в свои силы уверенно ответил:

– Я готов, деда.

Всеслав раскидал костёр по полянке. Языки пламени потускнели, но от раскалённых углей шёл сухой жар, красные угольки яростно трещали. Старец разложил угли дорожкой в несколько метров, подошёл к мальчику:

– Ты не отрок, ты искра Творца! Внук Даждьбога, племянник Перуна, сын первородного огня, что есть дыхание Рода. Иди же смело и пусть страх оставит тебя. Ты можешь!

Скорпион верил деду. Тот никогда не лукавил, ни разу не обманул. Мальчик разулся и зашагал босыми ступнями по углям. Шёл без страха. Дедово слово всегда верно.

Прошагал быстро. Словно ото сна очнулся уже на другом конце дорожки. Испытал ни с чем несравнимое удовольствие. Тело прошило огромной волной энергии, почувствовал, что под силу свернуть горы. Радость лилась через край, захотелось бегать и плясать. На другой стороне дорожки стоял улыбающийся дед.

– Теперь точно не уснёшь. Но часто так делать не вздумай. Это не игра, постоянная встряска организма энергией чревата. Так же плохо, как её недостаток. Следующие ступени сам постигнешь, только будь уверен в себе. Малейшая неуверенность и получишь ожог.

– Деда, расскажи про другие огненные опоры, – Скорпион натянул одежду, достал рубаху. Ночью полуголым ходить не позволялось. Добрые духи спали, а злые и навредить могли. Лучше не гневить.

– Следующая ступень – большая температура не ошпарит, не обожжёт. Третья – костёр вреда не принесёт. Четвёртая – огонь от огня управлять сможешь, а то и вызывать искру. А пятая под силу единицам, даже мне недоступна. По правде, много сил требует.

– А что можно на пятом столпе? Поведай.

– То не ведаю. Но чую, что легенды о фениксах – не совсем легенды.

Скорпион вспомнил московскую вывеску татуировщика, понимающе кивнул. Глаза вспыхнули нерастраченной энергией, на ум пришла мысль:

– Деда, всё равно спать не смогу. Позволь пойти навстречу брату. Вдруг он совсем рядом?

– Сегодня полнолуние. Духи неспокойны. Леший бродит. Заплутаешь.

– Всё равно ведь не усну. Отпусти! – горячо залепетал Скорпион.

– Ладно, ступай, – разрешил Всеслав.

Скорпион в мгновение нацепил пояс с ножом и топориком и растворился в тени ночного леса. Волхв тихо прошептал в другую сторону: «Как тень рядом, но на глаза не попадайся, только если позовёт… позовёт, внял»?

Лохматая тень скользнула вслед за мальчиком, на прощанье понимающе сверкнув парой жёлтых глаз.

Грозный нянь неотступно следовал за забавным двуногим. А кто ещё с таким несовершенным зрением по ночной тайге шастать будет? Скорпион бесшумно мчался по лесу. Шума было не больше, чем от летящего комара. Лишь слегка поскрипывал тающий снег, так как бежит не на босу ногу, а в обуви. За годы научился бегать без хруста веток. Мягко, по-кошачьи, перенося вес с пятки на мыски, а то и подгибая ступни. Но запах говорил зверью, что идёт человек.

Ноги летели над землёй, такая лёгкость во всём теле, что готов порхать как бабочка. Глаза быстро привыкли к сумраку, немного напряг зрение, и видимость продвинулась. Полоска видимой земли разогнала мрак на пару метров вперёд. Дед показывал техники ночного зрения. Правда, только начальные, но перепутать в темноте змею и палку при беге рысью уже не получалось. Да и к змеям после испытания с камнем стал относиться немного по-другому, не то чтобы подружился, но уважения прибавилось.

Ветер гулял среди верхушек деревьев, его шёпот завораживал, хотелось остановиться замереть и слушать. Слышать! Ярко светила полная луна, молочным кругом выглядывая из-за низких туч, порой пропадала, накрывая лес чёрным одеялом, но, когда светила вновь – тайга освещалась магическим светом. Тут же вместо барсуков и белок по кустам шныряли мифические лешие, из-под деревьев смотрели хитрыми глазами. Воображение могло нарисовать разные чудные картины. В полнолуние и не такое увидишь, поверишь во всё и сразу. Сама атмосфера заставит без всяких сомнений дружить с лешим, говорить с духами. Где правь, где морок?

Скорпион отмахал несколько километров, когда понял, что так никого не найти. Остановился и попробовал почувствовать лес. Дух леса должен сам рассказать о необычном в своих владениях. Чувство погнало вперёд, как указатель ясно выделяя цель. Духи расскажут, где незнакомец, что посмел без их ведома преступить порог лесной обители, незримой черты. Надо только успокоиться и слушать. Слышать.

Помехи в общем фоне леса начались резко и чётко. Восприятие говорило, что брат близко. Только почему его не пускает лес? Почему воспринимает за чужого? Если брат – родной внук деда, то не один год здесь прожил, а то и всё детство. Это сын пошёл не по стопам отца, предпочитая цивилизацию, но внуком дед занимался от души. Какой он, интересно?

Тяжёлый хрип оборвал поток мыслей. Под деревом, прислонившись спиной к дубу, надрывно дышал молодой человек лет двадцати пяти. В тени отрок не видел его лица, но буквально почувствовал, что оно искажено гримасой боли. Гость тайги испускал болевые волны, но ни один молящий звук не доносился сквозь стиснутые зубы. Терпел.

Скорпион приблизился, стараясь разобраться, в чём причина.

Голос незнакомца остановил:

– Волки, змеи, злые духи, хе-хе. Да уж. Давно я не был в вотчине. Не помнят, – его шёпот становился тише, незаметней. Вот-вот впадёт в бред.

Скорпион наклонился, стараясь в темноте чётче разглядеть раны. Кожаная куртка на ночном пришельце была изодрана в клочья, как огромной лапой с когтями-кинжалами провели. На плече показалась рваная рана – волчьи зубы? Она была перемотана майкой. Сам человек держался за лодыжку через разодранные брюки.

«Что это? Укус змеи»?

Даже при ярком свете полной луны едва были видны две аккуратненькие дырочки.

«И когда успел повстречаться с волком? Да на змею наступить?»

Скорпион похлопал по щекам:

– Концентрируй яд в ноге. Сосредоточься! Не спи, не позволяй! Поднимись, сердце должно быть выше ног. Так дольше яд по жилам идти будет.

– Щитомордник? Гадюка?

– Гадюка.

Отрок достал из-за пояса нож, надрезал на ноге две поперечные линии в районе раны, чтобы яд с кровью выходил охотнее. Снял свою рубаху, обвязал ногу поверх колена. Так яд медленнее сердца достигнет.

За спиной послышался рёв. Скорпион вздрогнул от неожиданности, но проворно вскочил, выхватывая топорик.

Волк! Не дедов! Чужой!

«И как сразу не вспомнил, что волк жертву не бросает? Не успел, видать, далеко убежать ночной гость. И на змею так и нарвался, убегая».

Лесная жизнь замерла, когда тишину тайги вспорол крик мальчика и рёв волка. Волк по весне опаснее всего, потому как голодный, отощавший. Серая тень стремительно взметнулась в сторону лёгкой, двуногой добычи. Но не зря Скорпион год за годом боролся с волком деда. Адреналин и возможность близкой смерти удесятерили силы и реакцию. В состоянии аффекта он увернулся от волка, устоял на ногах и пронзительно закричал в глубину тайги.

– Деда-а-а!!!

Волосы мальца встали дыбом, когда понял, что ничем не может противостоять одиночке-волку. Это уже не игра. Сначала ему глотку перегрызет. Брата у дерева добьёт вторым, не воин он сейчас.

Скорпион плотнее сжал рукоять ножа, приготовился к повторному прыжку. Волк и прыгнул. Но наперерез из кустов выскочил серый собрат, сбивая с траектории прыгнувшего на мальца зверя. Волки покатились по траве, сцепившись друг с другом насмерть. Оба одиночки, оба сильны как никто в стае. Только один бьётся из-за чувства голода, а второй защищает… ребёнка.

Отрок, прикусив губу, вцепился в рукоятку топора и ножа, готовый метнуть и то и другое. Только где свой, где чужой? Две серые тени выглядели совершенно одинаковыми в полутьме. Клочья шерсти летели в разные стороны, злой рёв оглушал.

Вдруг ночь разрезали всполохи огня. Скорпион вздрогнул. Не мог он знать, откуда за спиною появился старый волхв с пылающим факелом в руке. Безошибочно определив своего волка, швырнул Всеслав факел в соперника. Шерсть вспыхнула, чужой волк заскулил, помчался прочь в спасительную темноту, скрываясь в кустах. Потушит ли огонь? Тайга сырая по весне, потушит.

Волхв проводил глазами, подхватил фигуру ночного гостя под плечи, обронил своему волку:

– Проводи, – и тут же исчез, словно и не было никогда.

Скорпион поглядел в разные стороны. Только что чуть не ослеп от резкого света, и сейчас как слепой в этой темноте. Рядом лишь слышал хриплое дыхание родного волка. Оно успокаивало. Мохнатый воин отдыхал после битвы, слизывая кровь на шерсти. Терпеливо дожидался, пока мальчик придёт в себя. Отрок приблизился. Волк не ранен – кровь чужая. В темноте заложил топорик с ножом за пояс, погладил волка. Серый тут же лизнул в нос, осторожно схватил зубами за ладонь и потащил за собой. Сергий и сам был рад вернуться к дому. Не стал противиться. Тем более, после произошедшего напрочь потерял все ориентиры и вряд ли сам нашёл бы дорогу домой.

Две тени бесшумно заскользили по лесу под ночную песню филина.

Часть вторая: "Выживание". Глава 3: Дивные сны

Звёзды скрылись с небосклона в предчувствии рождения нового дня. Только месяц ещё не зашёл. Старшего брата дожидался. Волк скрылся с виду, едва показался знакомый дом. Подмигнув хитрыми глазищами, серый друг растаял в предрассветных сумерках.

Скорпион вышел к родимому крыльцу. На веранде с самым важным видом сидел деда, попивал предрассветный чаёк. На столе дымился пузатый самовар, вереницей стояли плошки, миски, тарелки с приятными добавлениями к чаю: ватрушки, сдобы, расстегаи, пироги с грибами, картошкой и клюквой возвышались горками. От чая шёл приятный душистый запах мяты, навивающий зверский аппетит после ночных блужданий по лесу. Аромат лесного эликсира заставил перебирать ноги в два раза быстрее. Сергий сам не заметил, как побежал к крыльцу. Только теперь осознал, как же смертельно голоден; и странно, почему ещё не потерял сознание и трижды не пал голодным обмороком в дебрях тайги?

– Присаживайся, – пригласил Всеслав за стол. – Винюсь, тебя не забрал. Риск был не успеть. Силы на лечение не оставил. «Легкоступ» в мои годы не так просто даётся.

Скорпион принялся уплетать дымящиеся паром ватрушки, стараясь не обжечься. На открытом пространстве и чай, и печёное стыло быстрее. Стоило огромных трудов и большой эластичности щёк, чтобы сказать слова так, чтобы их понял дед:

– Деда, так это был мой брат?

– Он самый.

Всеслав тактично подождал дальнейших вопросов, но не дождался; Скорпион работал челюстью в три раза быстрее, торопился, но спросить ничего ещё не мог.

Волхв решил ответить заранее:

– Во-первой, ты не торопись. Ешь медленно, степенно, позволяй желудку насыщаться. Тебя никто не гонит, дом не горит и землетрясения не предвещается. Зачем тебе тяжесть лишнего? Питайся добро. Тогда ни гастрит, ни язва не грозят. С пищеварением будешь в ладу. Во-вторых, за брата не беспокойся. Он перевязан, рана затягивается, яд нейтрализован. К вечеру отойдёт. Тайга быстро лечит, – дед прищурился. – Брат твой не так прост. Не переживай.

Скорпион сморщил брови, всем видом показывая несогласие: «Почему же на него волк напал и на змею наступил? Почему его лес не принял? Не похож он на героя. А ещё брат»!

– Сам и поведает, отчего да как. Подождём. Пусть отдыхает. С дороги не расспрашивают.

Упрямая булка покатилась по пищеводу, на языке завертелся первый вопрос:

– Деда, а как ты вчера появился из ниоткуда с факелом? Услышал, как я кричал?

Старец хмыкнул, делая паузу, осторожно начал:

– Ты не просто кричал. Ты позвал меня. Вскоре научишься меня чувствовать, ощущать. Быстрое перемещение в пределах своей территории зовётся Легкоступом. Когда знаешь все дороги и место, куда хочешь попасть. Есть и Дальноступ, но он требует чудовищного расхода сил и с место перехода легко прогадать. Легче помочь самолёту долететь.

Всеслав прислушался к лесу, довольно кивнул и продолжил:

– Факела я взять не успел. В моей руке ты видел силу огня четвёртой ступени. Я лишь успел захватить с собой искорку от догорающего угля, да напитать её внутренней силой до состояния пламени. Ты тоже можешь управлять пламенем духа. Если применять его в нужном русле, то многому научишься. Род создал человека свободным, но завещал развиваться, превзойти все прочие существа. Дети должны превосходить своих родителей. В конце концов, человек, пройдя пятьдесят ступеней развития, сам становится богоподобным. Сам может творить и создавать миры. Ведь мы, души – дети Творца, а любой ребёнок рано или поздно сам становится взрослым. Вырастает в печаль или радость родителей.

Скорпион от потока информации забыл про голод, развесил уши, вслушиваясь в каждое слово. Осторожно спросил:

– Ступени? А человек может пройти все ступени за одну жизнь?

– Может. Буддай, Крышень, Сварог, Световит, Стрибог, Вышень прошли. Примеров хватает. Да не обо всех помнят людские летописи, да легенды. Каждому человеку дана возможность прожить жизнь по своему усмотрению. Каждый из этих божественных существ некогда был человеком, но добрался до состояния бога. Богами не рождаются, Скорпион. Богами становятся. Об этом лучше всех может поведать Велес.

– А ты расскажешь мне про все пятьдесят ступеней?

Старый волхв сдвинул брови, медленно перевёл взгляд с облаков на мальчика. Тот протяжно зевал, глаза слипались, всем видом показывал желание спать. Но упорно не ляжет. Будет ждать пробуждения брата, сыпать вопросами не по возрасту.

– Конечно, поведаю. На то в Ведах завет есть – свет нести, просвещать.

Всеслав мягко коснулся лба мальчика. Тот тут же опустил глаза, припал на стол, засопел. Старец подхватил на крепкие руки, которые были не по-стариковски сильны, подтянуты, и унёс в горницу, уложил на кровать. Пусть спит несколько дней, восстанавливается, к тому же пережитый стресс открыл кое-что интересное.

* * *

Трава на холме вминалась под тяжестью ног. Он ощутил себя богатырём из седых времён, когда ещё Бореи свободно бороздили просторы своей огромной Державы, когда мир был молодым и выглядел совсем иначе.

Скорпион вдруг осознал себя защитником границы, сторожем пределов. Ощутил свой огромный рост около семи метров. Такие поговорки как: «семи пядей во лбу», «косая сажень[1] в плечах», «кулак, как буханка хлеба[2]», «ступни как лыжи» стали вдруг реальны. Все эти преувеличения уже не казались вымыслом, всё испытал сейчас на себе.

[1] Косая сажень – 2,48 метра.

[2]В старину хлеб пекли в виде каравая диаметром до пятидесяти сантиметров.

Ощутил в могучей руке, переплетённой стволами мышц, сухожилий, что бугрились и перекатывались как валуны, тяжёлый боевой топор из метеоритного металла на широкой ручке. Его лезвие полумесяцем сверкало на солнце. Взгляд прошёлся по заточке и не нашёл ни одного рубца, зазубринки. Заточен так, что не устоит и камень.

На запястьях в три слоя металла висели обручи с небольшими выемками. В случае атаки можно не только отбить вражескую атаку, но и перехватить чужое оружие, а рванув вбок или на себя, выбить из рук. В левой руке был круглый деревянный щит, размером с ворота крепости. Дерево щита оплетено металлическими пластинами, прошивками, насажены широкие шипы. Можно и проткнуть слишком настырных врагов. На валуне-голове рогатый шлем с опущенными краями – для защиты блинов-ушей.

Больше всего похожими на правду пряди волос, спадающих на плечи. Перевиты и заплетены множеством оберегов, повязок и сверкающих амулетов. На стволе-шее висела канатная верёвка со сверкающим булыжником на груди, проколотым посредине. Боевое украшение. Из одежды только набедренная повязка. На сильные ветра и на ненастную погоду дублёная коже внимания не обращала. Глыбы мышц морозу не проморозить, горячее сердце размером с валун, гоняло по венам горячую кровь, согревая, не позволяя застояться или остыть.

Скорпион-сторож услышал собственный рёв-рык. Едва сам не оглох. Взгляд устремился на недалёкий лес возле холма – какие же были тогда огромные прадеревья! – из-за стволов шириной в десятки метров на холм выбирались десятки таких же гигантов как он сам. Только вместо повязки огромные люди все были в алых красивых плащах, всё украшено золотом и каменьями. Вместо топоров – широкие золотые мечи за спинами и на лбу выемка. Это закрытый третий глаз. Почему-то Скорпион не смог пощупать свой лоб, но подозревал, что имеет такой же. И вряд ли он был закрыт. Только этот глаз не для зрения... Не для обычного.

Не успел, как следует разглядеть противников, как горло вне зависимости от сознания выдало такой рёв, от которого на верхушках деревьев смело листву. Да и сами древесные исполины чуть покачнулись. От тела как будто пошла незримая волна. Вибрации прошлись по всему холму, всполошив траву и раскидывая мелкие камушки. Воин стукнул рукоятью в щит.

Скорпион понял, что телом управляет не он. Он здесь словно свидетель, всё видит и ощущает, но делать ничего не может. Из глотки громыхнуло, набирая обороты, слова силы. С каждым последующим словом, горло заходило ходуном, завибрировало:

– Бодро… Добр-о! Живо-о-о!! ЗДРАВО-О-О!! СЛАВА-А-А!!!

Скорпиона словно ударило молнией. Понял, что не только понимает речь, но и знает эти слова. Ещё вчера читал на камне предков. Корни с этих седых времён?

Воин помчался с холма на многочисленно превосходящий отряд без страха и сомнения. Скорпион ощущал, как пласты травы рвутся под ногами от скорости, как небывалая мощь во всём теле просит выхода. Находясь в этом теле, сам ощущал каждое движение, каждый позыв и эмоцию. Знал все мысли воина, в теле которого находился. Страж жаждал неясного мщения, крови этого отряда с золотыми мечами. Словно защищал то, что ему действительно дорого. А этот отряд мог это дорогое, близкое и такое родное, уничтожить.

Сознание отрока лишь ухватило обрывок мысли – если враги переступят границу, род сторожа попадёт под угрозу. Одинокий воин никак не мог допустить подобного. Без тени сомнения он готов и жизнь в битве отдать, только бы не пропустить заступников.

Всё более ускоряясь под углом наклона холма, древний воин на всей скорости врезался щитом в двоих атакующих. Тех расшвыряло на десятки метров – переломанные кости обеспечены. А воин только замедлил скорость, не прекращая движения. В дело пошёл топор. Сразу двое были разрублены по пояс, третий молниеносным пинком в район третьего глаза скатился вниз. В момент удара послышался громкий хруст шейных позвонков. Огромные кости крошились, как печенье.

Воин-защитник завертелся как ураган, щит погасил вражьи удары, топор сразил заступников границы наповал. Их мечи ничего не могли противопоставить топору ведающего. Это знание пришло неожиданно вместе с торжеством духа хозяина.

Щит мешал движению, как понял Скорпион. Это притом, что сам внутри тела не видел даже ударов. Всё слилось в одну тень. Сверхскорости. Воздух вокруг стал тугим, плотным, как вода.

Воин широким замахом швырнул щит, тот сшиб голову дальнему заступнику. Тут же страж с перекатом упал в ноги очередному нападающему. Кувырок с горки получился скоростным. Топор разделил голову противника вместе со сверкающим золотом шлемом. Золото под ударом метеоритного железа разлетелось на половинки.

«Не носи злата, зло то, – так говорил волхв».

Самые соображающие нападающие решили обойти боевую машину со стороны, зашли по верху, с горки. Скорпион краем глаза заметил этот манёвр, попытался подсказать, помочь воину, но ничего не вышло.

Тем временем, трое, совершая обход, оказались выше защитника. Насели со спины. Но у сторожа, словно были глаза на затылке. Сергий не успел ничего понять, как руки защитника в одного врага бросили топор – тот до половины лезвия вошёл в грудную клетку – на двух других бросился и вовсе безоружным.

Могучее сердце стучало, как тяжёлый молот. Вены вздулись и выступили широкими прожилками. Азарт вскружил голову не только воину, но и Скорпиону, который всеми фибрами души болел за хозяина тела. Что-то внутри подсказывает, что именно он прав целиком и полностью. Те, кто нападает, не правы. А защитник и сторож дрался за своё. Родное и близкое.

Грандиозная схватка кружила голову.

Сторож разогнался, широко расставив руки. За ним словно покатилась волна. Резко остановился, и руки продолжили волну. Она, тугая и плотная, устремилась дальше, словно по инерции. Воин стоял, а чудовищная мощь летела вперёд. Двое свалились с ног, могучий порыв ветра-волны не дал устоять на своих двоих.

Защитник схватил обоих врагов за ноги и – это сколько силы в страже? – развернувшись на полкорпуса, сбил нижних атакующих, используя в качестве орудия этих самых упавших врагов, раскручивая их вокруг себя, как атлет диск.

Воздух засвистел в ушах. Страж раскрутил двух воинов с такой лёгкостью, словно они и не такой же стати, как он. Руки, торс, весь корпус работали на пределе. Мышцы готовы были порваться от напряжения. Раскрутив, воин швырнул этих двоих на десятки метров от себя.

Сергий с восхищением наблюдал их короткий полёт.

Сторож тяжело дышал. В голове звенели колокола. Пот застилал глаза, руки сотрясались мелкой дрожью. А на ногах из врагов осталось ещё пятеро. Хотя, четверо уже не уверенны в превосходстве. Больше не жаждут атаковать первыми.

Самый нижний, в единственно синем плаще, погнал всю четвёрку на верх, к защитнику. Командует с таким напряжением лица, что того и гляди, глаза выскочат – не глаза вовсе, блюдца!

Сторож застыл в ожидании, усмиряя дыхание и разглядывая сверху вниз оставшихся преступников – переступивших Покон[3]. Рядом лежал небольшой – два метра диаметром – камень, дожидаясь своей очереди.

[3] Покон – свод неписаных правил.

Четверо побежали вверх. Защитник свободно взял валун и устремляется по наклону. Скорпион отвесил до пола несуществующую челюсть. Заступники разбежались в стороны, давая дорогу силе и инерции камня. Один не успел. Мощный удар! Хруст сминаемых костей разлетелся по всему холму.

Защитник, не выбрасывая камня, замедлил ход. Остановился.

Скорпион ощутил, как трясутся мелкой дрожью ноги стража. Перенапряжение выключило его из сверхскоростей. Сердце готово было выскочить из груди, глаза заливал жгучий пот. Страж смертельно устал. Камень грохнулся на землю. Трое сверху замерли, опустив золотые мечи и наблюдая. Защитник добежал до предводителя.

Теперь они всё сами и решат. Трое больше не вмешаются.

Скорпион услышал, как ведающий воин обронил предводителю заступников границы:

– Негоже людей за смертью посылати, коли сам за сим должок имеючи.

Холодная ярость кипела в страже.

– Мало времяти старым богам землю топтати, за мени други слово молвят. – «Синий плащ» поднял меч на уровень глаз, прицеливаясь, подбирая ключик к защите. Удар должен быть лишь один.

Хозяин тела, и Скорпион видели, что противник боится. Дрожит тело, меч покачивается. Но их всё ещё было больше.

– То не боги правды, то лисы в шакалинном обличие. Не ступати им землю мою, пока силою руки двигатись, пока завет-слова родичей помнятся, да ведают правдой, да живутитя все, как едини. – грудная клетка защитника содрогнулась как от тяжкого вздоха.

– С Новыми сила грядёт, то други завети буде! – вскричал отступник и медленно приблизился, поигрывая мечом и перебарывая страх.

– Мною правда молвится. Сыру мать-природу на злато не меняти. Силы не просил. Коль не слаб я есть, постою за свет. Ворогам прохода нет!

Защитник чуть прикрыл глаза, опустив голову. Руки в браслетах повисли вдоль тела.

– Наше время придёте. Вы по одиночке землю топтати будете. Переломитесь, – вожак в синем плаще замахнулся, красиво атаковав безоружного стража в голову. Золотой меч обрушился сверху вниз. Коварная усмешка вытянула рот в злобной ухмылке. Брови сползлись на переносице, меч лазурью блеснул на солнце.

Страж, не открывая глаз, подставил ручной браслет. Меч высек искру и беспомощно застрял в выемке, как в тисках. Уставший страж молниеносным движением забрал оружие.

Скорпион почувствовал странное ощущение в районе лба. Защитник двумя руками схватился за меч. Волна прошла по телу и… осколки золотого оружия посыпались под ноги вожаку. Сергий не успел заметить движения. Сторож схватил отступника, вскинул на вытянутых руках над головою и приложил о колено, переламывая хребет.

Глаза уловили лишь начало и конец действа. Скорости были чудовищные.

Сторож молвил, глядя в глаза умирающему:

– Те лишь живы, кой огонь в душе горитяте. Не затмит правду лёгкая дорога.

Глаза вожака закатились. Воин опустил тело на землю, взглядом разыскал троих оставшихся. Голос прокатился над холмами тугой волной:

– Вы ступайте и несите тело его. Да не жгите славным обрядом, а земле придайте. То лишь дух его сей мир покинет, ка взберёт земля последний сок. А та буди потомкам памяти – ка во вред кривда ведает, сынам вашем во назидание. Слепы Атланты. Зрячи Бореи.

Скорпион понимал каждое слово. Было немного не похоже на современный русский, но душа каждому родному слову радовалась.

Вот праязык всего сущего.

* * *

Глаза предательски открылись. Отрок едва не взвыл от нахлынувшей тоски. Сердце рвалось обратно, к истокам, к славным родичам. Разум отказывался воспринимать реальность. Родное тело казалось таким мелким и хрупким.

Горница сверкала утренним светом. Золото разлилось по комнате, не встречая преград в занавесках или шторах. Всеслав выстроил дом так, чтобы утренняя заря казалось разлитой в воздухе магией. Спальня светилась и сверкала золотом.

Неожиданная догадка заставила подскочить с кровати:

– Уже утро?!

Скорпион стремительно оделся, в две минуты закончил обязательный утренний разминочный комплекс «здравы». Ноги помчали на свежий воздух.

Далеко бежать не пришлось. Прямо перед домом, на зеленеющей полянке двигались две фигуры. Движения были столь стремительны, что Скорпион едва успевал замечать начало и конец движения. Всё слилось, смазалось, казалось, сам воздух вокруг них как кисель. Прямо как тогда, на ринге или сейчас... во сне?

– Деда, сколько я спал? – задал отрок вопрос, не особо надеясь, что ему ответят.

Мастера движения вели тренировочный бой, могли и не слышать, не заметить или просто не отвлекаться. Но деда и брат прекрасно слышали, и чувствовали присутствие младшего.

– Двое суток, – обронил волхв, не выходя из скорости. Заканчивая бой, он опрокинул внука на лопатки, перевернул лицом вниз и сел сверху, заламывая ногу и руку.

– Гипнотический сон? – послышался вопрос брата под дедом. Голос был едва слышен – говорил лицом в траву.

– Появилась возможность оживить родовой канал. Отрок был на взводе. Стресс оптимизировал внутренний резерв. Одна из клетей в подсознании активизировалась, – объяснил Всеслав. – ты разбудил его слишком рано. Его укрыли родичи.

– Я не будил особо. Он сам засветился. Это мог заметить не только я. Потому поставил тебе метку.

Скорпион пытался разобраться в словах деда и брата, но ничего не понял. Встряхнув головой, с чистой наивностью спросил:

– Деда, почему ты меня не разбудил?

Всеслав усмехнулся в бороду, продолжая держать внука под собой, все попытки того сбросить старца ни к чему не приводили. Бессильно брыкался.

Всеслав нашёл глаза Скорпиона, сказал:

– Ты лучше расскажи, что тебе виделось во… сне.

Скорпион загорелся, мигом сменив расстройство на хорошее настроение. Затараторил. После первых двух десятков предложений, брат выпрыгнул из-под деда, отбросив седока. Волхв мягко встал на ноги, готовый выслушать претензию старшего внука.

– Что? Времена Гипербореи? Мне только до ариев удавалось дотянуться, – возмутился брат.

– Его глубина восприятия не замутнена примесью кровей. Он чище. К тому же, вряд ли понял, что видел. Видно застал время ещё до первого потопа, не Дарданова[4]. До того, как форпост бореев на северном полюсе был затоплен и сменился климат. Может и дальше дотянется? Он ведь только начал. Это ты, лапоть, с наполеоновских войн начинал. – Дед легко уклонился от атаки, встав так, что Скорпион наконец-то увидел лицо названого брата в профиль.

[4] Дарданов потоп – потоп, вызванный прорывом Дарданелл в результате сильного землетрясения. Около 5 тыс. лет назад. В результате чего уровень современного Чёрного и Мраморных морей повысился на 100 метров, и образовалось Азовское море.

На Скорпиона смотрели знакомые глаза… радогорца!

Прошло шесть лет, но их запомнил так, словно видел вчера. Андрей Поднебесный! И этот радогорец его брат? Как же просто дед его ломает, опрокидывает на лопатки. На что тогда способен Всеслав?

– Кто же его родители?

– Он не знает. Ему сказали, погибли.

– Я и раньше такие сны видел, – добавил Скорпион, вспоминая много интересных сюжетов ещё с больничных времён. – Только мне никто не верил. Выходит… быль?

Чета Поднебесных переглянулась на поляне, затем Андрей покатился по земле от новых движений деда. Это притом, что старик не делал никаких попыток защититься и бился едва ли в полную силу. Он просто мягко ускользал от ударов, словно противник не двигался вовсе. Радогорец ярился, тут же улыбался, соскучившись по такому бою. Буря эмоций вырисовывалась на лице в моменты, когда Скорпион успевал заметить конец движения. Брат вспоминал давно забытые движения.

«Где же он был эти года, что всё забыл»?

Глаза практически перестали видеть танцующие в ритме скоростного боя фигуры. Фокус зрения привыкал медленно, постепенно стараясь вычерчивать из разорванных фрагментов общую картину. К таким скоростям надо привыкать, тренировать зрение.

Всеслав замер, брат висел на плечах.

«Какие же широкие у деда плечи под белой рубахой»!

Волхв посмотрел на Скорпиона, ответил на незаданный вопрос:

– Хочешь добиться большего? Отпусти сознание. Мозг ограничен количеством поступаемой информации. Он не успевает за развитием и твоими возрастающими возможностями… На сегодня достаточно. Ступай, знакомься с братом, – с этими словами он легко, как пыль стряхнул, сбросил Андрея с плеч.

Тот мягко приземлился на ноги, развернувшись в воздухе. Подскочив, проговорил в укоризну деду:

– Ты бился со мной едва ли на третьем уровне! Я не настолько ослаб!

– А ты лучше расскажи брату, как ты перестал меня ощущать, стал хиреть в цивилизации. Сколько за последние годы понаделал ошибок? Тебя даже лес не принял! И ты хочешь, чтобы я бился с тобой на уровне, с которым ты отсюда ушёл?

Они приблизились к веранде. Скорпион молча рассматривал брата, ожидая пояснений от деда. Самому говорить было боязно, хоть и очень хотелось.

– Пойду чайку поставлю, а вы бегом умываться и за стол, – обронил дед, и скрылся в доме.

Скорпион не знал, куда себя деть. Взгляд брата сверлил насквозь, но отвести глаза – проиграть и признать поражение. Слабым? Перед братом? Никогда! Всё как–то нелепо, хочется просто провалиться под землю. Всё же должно быть совершенно не так. Это же БРАТ! Откуда смущение?

– Да… – протянул Андрей, – в тебе горит огонь души. Всеслав не зря признал тебя. Конечно, стоит ещё много над собой работать, стараться. И не вздумай возгордиться… хм… как я.

– А что ты?

Он отвёл взгляд, вздохнул:

– Я пришёл с большой охоты. Грязный, дикий.

– Ты мне старший брат, ты мудрее и сильнее меня. Ты научишь меня разным приёмам? Поможешь стать лучше? – Скорпион не узнал своего голоса. Сбился от эмоций.

– Малой, да ты не переживай. Научу всему, на что способен. Может когда-нибудь ты даже превзойдёшь этого лесничего. – брат растянул губы до ушей, указывая взором в сторону деда.

– Я всё слышал! – раздалось из распахнутых ставен.

Брат засмеялся, подхватил Скорпиона на руки, усадил на шею и зашагал к речке. Ноги скользили по земле, словно не две конечности, а змеиный хвост. На ходу спросил:

– Дед зовёт тебя Скорпионом, неужели ты прошёл обряд и получил имя?

– Нет ещё. Просто так по жизни кличут. А ты уже прошёл? Получил имя? – спросил таким голосом Сергий, словно от этого зависело, признает ли он его братом или нет.

– Да. Незадолго до боёв без правил в Москве. Ты теперь мне родня и можешь звать настоящим именем. Его знают только отец, дед и братья, если таковые имеются. Женщинам знать не полагается, болтливые. Да и испокон веков свято род соблюдает это правило. Моё настоящее имя – Рысь. Это мой тотем и оберег.

– При обряде дают имена животных?

Речка быстро приближалась. Скорпион больше не чувствовал себя неуютно на шее, втянулся в разговор.

– Имя человек даёт себе сам. Измененное состояние духа позволяет человеку вспомнить. Наречь себя самому. Даётся животное, рыба или птица в качестве тотема. Зависит от человека и его силы. Моё имя и покровитель совпали. Такое случается, хоть и довольно редко.

Берег реки вынырнул из-за холма, вода холодила даже на расстоянии. Тело против воли покрылось мурашками. Рысь понимающе улыбнулся, опуская братишку на землю:

– Что, не хочется купаться без разогрева?

Скорпион проворно избавился от одежды, первым сиганул в речку, скрывшись с головой. Утренняя бодрость наполнила тело, волна прокатилась от головы до пят, заставляя проснуться, раскрыться природе. Терпения хватило на три минуты, на берег выбрался, стуча зубами и позволяя телу разогреть себя самостоятельно.

Рысь плавал в ледяной воде заметно дольше, надолго погружаясь с головой. Когда совсем казалось – утонул! – снова выныривал, показывая, что всё в порядке.

Брат выбрался на берег, не показывая никаких признаков переохлаждения организма, бодро отрапортовал:

– Сил немного наберёшься, научу тебя «акульему дыханию». Человек способен пропитывать ткани кислородом непосредственно через кожу, забирая его у воды. Вода состоит на треть из кислорода, всего на треть меньше, чем сам воздух. Человеческое тело столько всего умеет, но мало кто использует его возможности хотя бы на десятую часть. Многих устраивает то, что есть. Другого не надо.

Скорпион важно кивнул, пока Рысь одевался, спросил:

– А какое имя у деда?

– То нам с тобой знать не положено, старшего в семье имя неизвестно никому. Он род стережёт. Если узнают враги имя главы рода, так тот род и канет в лету… Что-то я опять по лесному заговорил. Ну, да ладно. Ты вроде так тоже последние годы так говоришь. Отца имя, например, даже я не знаю, только дед. А как я стану дедом, так моё имя знать будешь только ты. Кто владеет именем человека, тот владеет человеком. Но тотем деда сказать могу. В этом секрета нет.

– Кто же он? Тигр? Медведь? – посыпал предложениями Скорпион. – Или лось? Он здоровый! Изюбр? Кабарга? Они быстрые. Деда мне всех животных в тайге показал.

– Нет. Он волк. Ты разве не видел волка поблизости?

– Так это же выращенный!

– Одно дело – выращенный, другое – воспитанный. В цивилизации тебе объяснят, что волка воспитывать невозможно. Тысячелетний опыт с приручением больше не пройдёт. Ну а пока нам надо разогреться, освободить места для завтрака. Когда дед говорит «чайку поставлю», жди пира на десять человек. Так что побежали!

Названые братья помчались к дому наперегонки. Рысь для своей скорости «бежал пешком», Скорпион «несся как ветер».

Дед украдкой пустил скупую слезу, наблюдая, как не хватало обоим друг друга. Теперь каждый будет тренироваться до предела. Кровь кипит.

Часть вторая: "Выживание". Глава 4: Воля твоя

Лакомились запечённой картошкой с грибами, политой брусничным подливом. Дед зажарил так, что чуть подгоревшая румяная корочка лопалась, истекала сладким естественным соком. Привкус брусники подчёркивал великолепный вкус, подзадоривал аппетит. После картошки ждала гречневая каша с сушеными травами, медовые булки и смородиновый чай с молоком. Волхв-кулинар снова превзошёл себя. Наследие берегини сказывалось.

Всеслав рассказывал, что Прасковья жила с ним слишком долго, чтобы забросить её дело после ухода в мир иной. Породнились. А всего у деда было две берегини. Да только редко вспоминал о другой.

После купания в реке еда сметалась со стола столь же стремительно, как солома пожаром. Казалось, каждый кусок переваривается ещё задолго до того, как достигнет желудка. Тот лишь недовольно рычал, так и не получая ничего.

День только начинался, слепящий шар вяло полз к вершине небоскрёба, сжигая последние остатки снега. Тайга, кокетливая модница, одевалась в мягкую, душистую шубу; на берёзах наливались почки, землю вспорола трава. Дед приступил к стратегическому пополнению припасов берёзового сока. Делал настои, замачивал травы, некоторые выпаривал, подсушивал.

Поглощая после картошки кашу, Скорпион узнал о последних приключениях Рыси. После боёв и убедительной победы России в своих стилях борьбы, на мастеров боя посыпались предложения выступать в закрытых боевых клубах. Предложения работать на преступные кланы были в их числе. Дельцы предлагали полное обеспечение спортсмену до самой кончины. Почти от всех бойцов последовал отказ. Кому-то не позволяли убеждения, кому личная неприязнь. На отказников началась настоящая охота.

Рукопашника застрелили на одной из тренировок перед чемпионатом страны. Люди в чёрных масках ворвались в клуб, где проходила тренировка, и с трёх автоматов в упор изрешетили спортсмена, тренера и его помощника. Следствие тихонько спустило дело на тормозах. Рысь тактично добавил, что в СМИ об этом инциденте не было сказано ни слова. Избирательная политика подачи информации работала полным ходом.

Барсовец погиб на учебно-испытательном полигоне «при случайном» прилёте на его тренировочную территорию миномётным снарядом. Всё списали на случайность.

Самбиста задавил грузовик. Рысь, проникнув в морг, обнаружил в его теле сильную дозу наркотических средств, предположительно находившихся в витаминах, которые погибший принимал для укрепления здоровья.

Спортсмена от драки выкинули в окно с девятнадцатого этажа. Версия: «состояние алкогольного опьянения». На явные следы удушения следствию закрыли глаза. Аутопсия ловко замела следы.

Стритфайтер, согласившийся на работу на одного из боссов мафии, прожил не долго. Спустя несколько месяцев его тело выловили из Волги. Простреленные руки и ноги не давали шансов выплыть. Вероятнее всего его скинули с моста после перестрелки между членами банд.

Все убийства – в течение трёх-четырёх лет. Ни об одном так и не упомянули в средствах массовой информации. Семьям неизвестные запретили вмешиваться в ход расследования под угрозой смертной казни для родных и близких. Проколы следствия пропадали, улики заметались в крематориях. За «недостатком улик» дела и закрывались. Никто не связывал убийства в одну цепочку. На реформированную полицию давили, заставляли прекратить заниматься раскрытием «бесперспективных дел». Только Рысь не собирался оставлять это дело, распутывая клубочек.

Кроме брата выжил лишь казак. Своя вольница на Кубани надёжно укрыла от инородных посягательств. У казаков за своих людей держались стойко, не только боевое искусство на высоте, но и дух товарищества. Трижды пытались взять нахрапом станицу, но всякий раз мстители уходили ни с чем, теряя, как водится, своих людей. После третьей попытки сдались. Участвовал в драках и сам Рысь, за что получил уважение атамана.

Но больше всех мстили самому неизвестному радогорцу и его отцу. Рысь два года сторожил отца в больнице. Восемь раз пытались прервать жизнь лежащего в коме после аварии. За годы комы Михаил Поднебесный потерял больше половины изначального веса. Волхв перевёз его в скрытое место, где о нём заботились и стерегли. Сам дед два раза в год питал его жизненной силой, не давал угаснуть. Но все что удалось сделать, это перевести кому в летаргический сон. Спортсмен отныне дышал без аппарата искусственного дыхания, но для дальнейшей победы над хворью требовалось немало сил.

"Так вот куда Всеслав каждый год пропадал на несколько дней в месяце!" – понял Скорпион.

Старец и вправду иногда оставлял отрока с одним лишь волком в лесу, но обыгрывал это как часть тренировки, борьбу со страхом, чтобы стать большим и сильным.

Когда опасность для отца миновала, Рысь ещё четыре года заметал следы от погони. И искал исполнителей и заказчиков убийств. Объездил много стран, собирая виновных в убийствах русских спортсменов. Только месяц назад Андрей нашёл последнего человека.

Годы скитания, погони, смерти, работа на пределе. Брат потерял много сил. Теперь стоило восстанавливаться. Чистить душу и разум от искажённого мировоззрения.

Когда Рысь вошёл в лес, в родной дом, тайга его не признала. В темноте повстречался с волком, принял за тотем деда. Волк подрал плечо. Сил драться не было. Убегая, наступил в клубок змей. Гадюки по весне опасней всего. Хотелось уже лечь и не вставать, уйти к предкам. Иссяк душевно до последней капли. Даже стальные люди ржавеют. У всех есть предел. Но тут появился малец.

Скорпион оглядел плечо Рыси – не осталось даже следов шрама. Если бы сам не видел рваную рану вчера ночью – или позавчера? – то не поверил бы, что плечо было разодрано.

Рысь перехватил взгляд Скорпиона, понимающе улыбнулся:

– Ступени полезны, много стоят на практике. На девятой-десятой ступени сможешь подчинять себе тело, быстро затягивать раны, брать дополнительную энергию из пространства и… ещё много всяких забавностей. Правда, дед?

Скорпион повернулся к волхву, взглядом попросил разъяснить про все пятьдесят ступеней. Заёрзал в нетерпении, устраиваясь поудобнее.

Всеслав, слушая, вынырнул из омута своих дум, внутренне изменился, посерьёзнел. Налил себе ещё чаю. Глаза застыли, спокойным голосом начал неторопливую речь:

– Своё сознание можно развить до уровня бога, поднимаясь по силовой спирали или ступеням, как их проще называть. Стоит открыть пятьдесят врат, и станешь Абсолютом, достигнешь состояния младшего демиурга – миры творящего. Это не звание. Это возможности.

Волхв поскрёб бороду, продолжил:

– Врата Сил разделены на шесть порядков. Из них первые четыре делятся по десяткам. Пятые имеют девять ступеней. Шестой порядок занимает лишь одна ступень, последние врата. По мере открытия врат, человек получает, а точнее, вспоминает всё больше число своих изначальных возможностей. Нет смысла пересказывать тебе все пятьдесят врат, пока ты не постиг и первых, но первую декаду я тебе назову. Врата этой декады зовутся Элементарными. Твоя первая задача, первая ступень – справиться с хаосом своих мыслей. Подчинить себе внутренний диалог и контролировать его, отключить. Состояние – Вне-мысли. Полное спокойствие. Это состояние подобно глубокой медитации. Ты сможешь перешагнуть эту ступень, когда в твоём теле будет жить лишь один разум – твой. Добиться этого можно лишь самой жесткой концентрацией внимания, полного сосредоточения. Как вариант, можешь использовать созерцание. Попробуй отключить внутренний диалог любыми удобными тебе способами и рано или поздно достигнешь успехов.

Скорпион задумался, ушёл в мысли, которые тут же отразились на лице. Написаны, как на листе бумаги. Спросил:

– А дальнейшие ступени? Остальные девять из Элементарных?

– Не проснувшись сегодня, не поймёшь, что сулит завтра. К тому же теперь у тебя есть ещё один наставник, – дед кивнул в сторону Рыси. – Натаскает.

Рысь усмехнулся, вспоминая себя в молодости, когда сам терзал деда, выуживая интересные знания.

– Первые две ступени ты пройдёшь за неделю, на остальные может не хватить и жизни. Дело за тобой. Всё в твоих руках, братец.

* * *

Всполохи огня разрезали ночное покрывало, отбрасывая тени далеко вдаль. Высоко в прозрачном небе светили изумруды звёзд, подпрыгни и коснёшься руками. Заходящий месяц висел на небе, прибитый незримым гвоздём. Скорпион всматривался в костёр. В пляске огня вырисовывались разные изображения, лица, фигурки. Совсем как в облаках, только менялись быстрее. Успевай поймать момент. Мысли текли медленно, каждая мышца волевыми усилиями расслаблялась, отдыхала после тяжёлого тренировочного дня.

Третий день Рысь гонял по лесу, учил борьбе, бою на палках, шестах. Старший брат из своих детских тайников достал топор, пояс с ножом. Теперь Скорпион учил швырять в цель ножи и топоры с двух рук то одновременно, то попеременно: на коленях, лёжа, полубоком. Кто знает, что может в жизни пригодиться?

С самого утра Рысь ладил лук. Деда из закромов достал настоящие металлические наконечники стрел – боевые! И Андрей четыре часа делал настоящий составной лук, отлаживая каждую деталь по отдельности, а затем собирал по частям. Работа кипела до самого вечера. И то считалось слишком быстро, так как хороший составной лук делался не за один день. Но отроку на вырост и такой сойдет, попроще.

Скорпион весь вечер пытался натянуть тетиву из жил лося, пока дед не сжалился и показал небольшой секрет. Теперь, помимо топора и ножа за поясом, за спиной висел составной лук почти в рост мальчика. А рядом старый потёртый тул[1] с девятью стрелами, с настоящими наконечниками и гусиным опереньем. Только сильный ветер мог сбить с курса такую стрелу.

[1] Иначе – колчан.

Стрелы тоже заботливо ладил Рысь, пока Скорпион изучал балансировку, стоя на руках на крыше дома. Острота ощущений и возможность слететь вниз головой как раз придавала процессу тренировки натуральный вкус и самую жёсткую концентрацию внимания. Не отвлечешься.

Теперь же по прошествии дня блики костра играли в глазах отрока. Скорпион осматривал окровавленную повязку на пальцах. Стоило неправильно пустить стрелу, поспешив, и тетива содрала кожу. Конечно, тут же натянул снова. Снова. Всеслав под вечер насилу отобрал лук, перемотал пальцы. Даже пробив пальцы до костей, отрок всё ещё пытался поразить стрелой «яблочко» в мишени. Упрямства было не занимать.

– Дед может вылечить твои пальцы. – Рысь прервал ход мыслей Сергия. – И я могу. Только ты не будешь осторожен. И двигаться вперёд будешь не столь интенсивно. Ты молодец, твоё стремление свернуть горы похвально. Но волхв говорил, что до меня ты вёл себя более осторожно, а сейчас бежишь вперёд сломя голову. Зачем?

«Конечно, ведь теперь у меня есть брат», – подумал Скорпион, но вслух ничего не сказал, лишь согласно кивнул.

– Некоторые мелочи могут отвлекать от важных дел. Вот сейчас враги нападут, а у тебя руки в кровь разбиты. Как биться будешь? – Рысь поднял бровь.

– Ногами, зубами, лбом, локтями! Важна не форма, а содержание и состояние боевого духа, – решительно ответил отрок, интерпретируя слова волхва.

Рысь прыснул. С такой твёрдой решимостью это всё прозвучало. Протянул кожаные перчатки.

– Иногда, мир проще, чем кажется. Вот, держи. Будь аккуратней, следи за собой. И ещё… Бой не всегда честен. В большинстве случаев, схватка или вся война, идут совсем не по правилам. В войне нет правил, это не спорт. Помни, что судят о событиях уцелевшие. Так поздний Рим писал историю «варваров», стирая память об их былом величии, так лицедеила Византия, играл свою игру Париж, Лондон, Берлин, теперь – Вашингтон. Но время каждой игры приходит к концу и наступает развязка. Потому что нет ведущих и ведомых. Есть зрячие и слепые.

Скорпион бережно принял перчатки. Примерил. Оказались чуть больше руки, но на вырост в самый раз. В бинтах как раз по размеру. Глаза предательски защипало. Никто никогда не делал подарков. Деда не в счёт, тот четыре года его обувал, одевал, кормил. Это другое. А тут… подарок.

Скорпион опустил глаза, горячо поблагодарил.

Рысь улыбнулся, продолжил:

– Теперь ты готов пройти первые врата. Сосредоточься, убери мысли. Заставь их плавно вытекать из сознания, не задерживая внимания ни на чём. Пусть тот, кто шепчет тебе внутри, замолчит. Сосредоточься на пламени костра. Он никогда не надоест. Только тогда услышишь свои реальные мысли, когда поток мусора иссякнет. Ты услышишь себя самого. И откроются первые врата.

Скорпион застыл без движения в созерцании. Мысли отошли на второй план, улетучились, упорхнули как бабочки. В какой-то момент понял, что их просто нет. Хаос неизбежно попал под контроль.

Первые врата познания распахнулись под натиском мальчика неожиданно быстро.

– Не выходи из этого состояния. Перед тобой вторые врата – бесформенность, пустота, безжизненность. Ощути себя вне всяких форм, ощути в пустоте, умри для сознания. Ты вне тела, тебя не существует. – голос Рыси раздавался откуда-то со стороны, из-за грани сознания. А Скорпион плыл по воздуху, витал в облаках, за пределами форм. Ничего из себя, не представлял. Разум завис в пустоте. Ничего ни в чём.

– Ощути безжизненность. И вторые врата откроются тебе, – в пустоте плыл голос Рыси, резонируя, расплываясь тугими волнами.

Скорпион никак не мог представить себя вне жизни – это же практически мёртвым!? Мысли нахлынули бурным потоком. Мозг предательски засомневался в возможностях, запаниковал.

Сергия выбросило из пустоты, ощутил себя у костра. На другой стороне блики огня отражались в глазах Рыси. Брат улыбался.

– Что ж, для начала неплохо. Ты на две трети открыл вторые врата. К концу недели найдёшь ключик и к последней трети. Главное не сомневайся, даже не думай. Всё в твоих силах, твоих возможностях.

– А с первыми вратами как быть? – смутился Скорпион.

– А ты утром, когда стрелять из лука будешь, да ножи с топорами метать, вспомни свои ощущения, быстро настрой себя на прошедший этап. Я уверен, ты удивишься своей меткости…

Вторые врата сдались только к концу второй недели.

Втроём, как обычно собирались ужинать на веранде, разглядывая тающий вечер. Багровый шар залил облака пурпуром, вплоть до синевы. Воздушные замки уносило на восток, словно умелый пастух подгонял отару незримой веткой. Вечер умирал красиво и величаво. Душа радовалась красоте и пела, готовая упорхнуть и взмыть в облака, навстречу зажигающимся звёздам. Волхв вытащил из-под стола старый светильник, зажёг, разгоняя сумерки. Рысь разлил по высоким дубовым кружкам чаю и напутствовал о третьих вратах:

– Всё, что ты должен сделать, это ощутить бездну, – тоном учителя пояснил он.

– Но я же был в пустоте, – возразил Скорпион.

– Бездна – не вакуум. Бездна – это вообще отсутствие всего. И в то же время, ты должен ощутить нечто, неподдающееся описанию. Нечто столь велико и обширно, что ты ощутишь себя меньше песчинки. Ты должен через это пройти. Пройти, чтобы постичь большее. Сила в развитии.

– Хорошо, я буду стараться, – согласился отрок.

Ужинали пойманными утром хариусами – рыбой горной, деликатесной. Деда впервые за четыре года разрешил отведать рыбы. Всплеск энергии от рыбного мяса требовался, чтобы не сбавить темпа в тренировках. Организму по весне не хватало аминокислот.

Речная рыба собственного улова, приготовленная дедом, под всякими специями и приправами пришлась по вкусу. Скорпион смаковал, балуя желудок. Тот в такт ему согласно кивал, урчал, как довольный зверь. Совсем не та рыба, которую пробовал в больнице. Волхв отныне разрешил есть все, что плавает в речной или солёной воде. Правда, морепродуктов, поблизости не было. Запрет в еде остался лишь на плоть животных. Она мешала концентрации.

– Дед, малому уже двенадцать лет, – начал Рысь. – Теплеет. Через несколько месяцев ему стоит идти в школу.

– В школу, значит, – хмыкнул волхв, почесывая бороду.

– Сразу в седьмой класс, пусть учится. Пусть развивается не только физически, морально и психически, но и по методикам современной цивилизации. Не всё же ему по тайге бегать. Должен социализироваться. Социальная адаптация пригодится. Или Маугли растишь?

Скорпион перестал жевать, прислушался к речи. Напрягся, вспоминая о серости города и дикой тоске.

Вклинился дед:

– Он прав, Скорпион. Ты не сможешь развиваться только здесь. Тебе нужен контакт с внешним миром. К тому же, мы на всё лето покинем здешнее обиталище. Михаилу нужна помощь, пора выводить его из комы. А для этого нужны месяцы нашей общей с Рысью работы. Тебе придётся быть одному всё лето. Не легко это.

Скорпиона как ушатом холодной воды окатило. Аппетит резко пропал. Только что был уверен в завтрашнем дне и вот снова останется один.

– Деда, я буду вас ждать здесь хоть месяц, хоть год. Привык к тайге. Тут хорошо. Я буду много работать. Ты же знаешь.

– Как только я покину это место, тебя будет допекать мошкара, комары, змеи начнут ползать, – начала издалека Всеслав.

– Волки и медведи забегать в гости, – продолжил Рысь с усмешкой. – Да и сам подумай. Ну, пройдёшь ты все пятьдесят ступеней за десяток лет, ну станешь богом. А любви так и не познал. А с достижениями цивилизации познакомиться? А красоты мира поглядеть? А истину познать? А дружбу крепкую заиметь? – подливал масла в огонь Рысь. – Где радости жизни? Никто тебя в аскеты с рождения не определял. Монахами уходят в услужение в зрелом возрасте, наскучив от жизни. С младых лет одна беда от аскезы получается.

– Мне лесное зверьё как родственники, кожа наждаком уже – комар хоботок сломит. Какой смысл в цивилизации гнить, когда здесь всё для развития? Пройду ступени, вот и погляжу на мир. Какая любовь? А красоты и здесь хватает. Самый лучший друг мне – ты, – расставил всё по полкам Скорпион, вновь интерпретируя слова волхва.

– Да, дед, слепил ты из мальца послушника лесного. Ничего не скажешь, – хмыкнул Рысь.

– Засидишься ты на месте сиднем, – Всеслав с довольным видом пригладил бороду. – Но ещё год-два и на простор потянет, к новым горизонтам, сам побежишь. Да поздно будет, не примут. А седьмой класс – самое то. Вон Рысь тоже в школе учился, и институт заканчивал.

– А сюда летом приезжать будешь. И ничего тебе не помешает тренироваться и в городе. Развиваться можно везде. Ты сильнее и быстрее любого одногодки. Да и тех, кто постарше немного, на обе лопатки положишь. Ты же дитя леса, а там, все через одного рахиты. Тяжелее мышки в руке не держат, – Рысь умело подбирал новые аргументы.

– Мышки? – не понял отрок.

– А вот и пробелы, – снова хмыкнул Рысь.

– Да нет никаких пробелов, – возмутился отрок. – Чего с рахитами бороться? Чего в городе тренироваться, когда лесной ковёр мягче асфальта? А речка тут чище любой городской минералки.

– А кто, по-твоему, будет в мир добро нести, если все по лесам сидеть будут? Кто тех рахитов от рахитов с палками защитит? Ты же скиталец, такова твоя доля. Тайга – не последний приют. Для тебя это всё равно, что опорный пункт в развитии, – договорил Рысь и иссяк на аргументы.

Скорпион победно хлебал чай, разя брата уверенным в своей правоте видом наповал.

– А ты никогда не хотел узнать, кем были твои родители? – повёл в бой дед тяжёлую артиллерию.

Глаза отрока загорелись. Скорпион отставил кружку, задумался. Игривое настроение пропало. А почему, действительно, засел в глуши, спрятавшись от обид старого мира? Почему не ищет потерянных родственников? Есть ли кто живой? Ведь перед ним теперь все дороги открыты. Почему бы и нет? Сюда может вернуться в любой момент. Его не выгоняют. В конце концов, просто дают испробовать новые возможности, новые пути жизни…

– Завтра же иду в поход на цивилизацию! – торжественно заключил Скорпион.

– Так же Атилла говорил, – хмыкнул волхв…

Отпустили лишь через неделю, прогоняв до верности до семи потов, отмыв в бане как следует, почистив мысли от надежд и тревог. Дед собрал котомку, рассказал дорогу, как всегда можно вернуться, пройти Марьины места, что отводят неосторожных путников в обратном направлении. Как лучше пройди до дороги.

Рысь подарил синюю шёлковую ленту, повязал на лоб, чтобы держала длинные густые волосы. На прощанье посоветовал:

– Ты там ухо востро держи; хоть Дальний Восток и не столица, но приключений тебе хватит. А как понадобимся, я или дед, так позови нас. Связь не теряй, тренируйся. Бездну познаешь, так четвёртой ступенью будет познание истоков элементов.

Дед отпихнул разговорившегося старшего внука, добавил:

– Время выберешь – сам придёшь. Но далеко не забредай. Раз в год точно здесь должон быть.

– Но не раньше, чем через четыре месяца, – добавил Рысь, поднимая деда на плечи.

– А теперь ступай! В добрый путь! – сказали брат и дед в один голос.

Скорпион поклонился деду, брату и, не прощаясь, помчался в лес. Понимал, что долгих прощаний не выдержит, не утерпит он, али деда передумает отпускать. Помчался, что есть мочи. За спиной крепко держался походной рюкзак, на плече был пристроен лук с тулом. На поясе висели топорик и ножны. Боевой поход. Как иначе? А может и в правду в бой идёт? Что там приготовила для него цивилизация?

Всеслав едва Скорпион скрылся за деревьями, обронил Андрею:

– Дуй за ним, как тень. И так, пока путей не найдёт, пока не пристроится. Он чист душою, этим могут воспользоваться. Так что береги, отрока, ступай в след. Тебе не впервой выслеживать.

Рысь поправил пояс с ножом – всё, что нужно настоящему лесному жителю – кивнул и улыбнулся деду:

– Да не лей слёз, старый волк. Такой отрок не пропадёт. Хорошие люди его сами найдут. Ты же сам сказал, он чист душой, – с последними словами Рысь скрылся за деревьями, обеспечивая прикрытие «чистой душе».

Часть вторая: "Выживание". Глава 5: Основы цивилизации

Майский дождь накрапывал третий час подряд. Хмурые тучи обосновались над лесом надолго, тщательно сохраняя свои незыблемые – до первого ветра – позиции. То и дело небольшой участок хмари отвоёвывало солнце, и холодные капли переливались лазурью, превращая типичную, тоскливую капель в радостный, слепой дождик. Блики света отражались в падающих каплях, и в каждой капле можно было видеть всю радугу целиком. Все семь цветов на доли секунды попадали в поле зрения, позволяя душе дивиться.

Скорпион застыл, поражённый игрой света. Это не чудесная радуга после дождя. Это сами слёзы солнца падают на землю, заставляя сердце трепетать от восторга. Душа просится на волю, в небесную высь, воспарить над небом. Туда, где нет дождя, туда, где только солнечный свет играет, да ветер лепит из невесомой массы разные фигуры.

У природы нет плохой погоды.

Выбирался из тайги несколько часов, плутая, нарезая круги, приноравливаясь к отметинам, чтобы не забыть, как возвращаться. Ноги вели медленно, словно не хотели покидать родных мест. К концу дня ближе к вечеру отрок услышал звук дороги. Вместо чистого леса под ногами теперь плелся непроходимый кустарник, ноги оплели колючки, ветки цеплялись за волосы. Лес не хотел выпускать. Да и сам так привык к тайге за шесть лет, что не видел себя в цивилизации. Что там делать будет? С волком не побегать, ножей не покидать. Да и кто былины на ночь глядя рассказывать будет?

Рысь в двухстах метрах за спиной шёл, как привязанный. Пусть думает, что незаметный, точно долго в лесу не был. Скорпион даже усмехнулся, хотел помахать Рыси на прощание, но передумал. Незачем расстраивать следопыта. Растерял весь нюх. Да и веселее вдвоём. Чувство близости брата придавало уверенности.

Скорпион приблизился к дороге. Ноги тащили сквозь пыльную траву. Обострённое обоняние отказывалось близко приближаться к серой полосе. От полосы асфальта и машин несло чуждым природе запахом. В глаза бросился резко выделяющийся оранжевый цвет на фоне буйно цветущей зелени. Кто-то решил отдохнуть на природе прямо возле дороги, свернув с полотна асфальта в небольшой съезд, оставленный машинами грибников или лесозаготовительными агрегатами.

Скорпион заинтересованно приблизился. Ноги пошли по траве мягко, не издавая никаких звуков. Встал в кустах почти напротив мужика, замер. Тот смотрел в упор, но не замечал, хоть и в очках.

«Неужели за шесть лет так слился с природой, что вроде бы и не отличишь теперь»? – подумал Сергий.

Так из укрытия лесной житель с большим интересом и разглядывал временный лагерь и его обитателей: мужчина и женщина. Наверное, муж и жена. На вид обоим лет тридцать с лишним. Мужчина коротко подстрижен, на нос сползли большие очки с толстыми линзами. Среднего телосложения, волосы русые, одет в камуфляжную форму, хотя на военного не похож. Женщина была на полголовы ниже, худенькая, длинные каштановые волосы собраны в пучок, одета в тёплую кофту и мужские, спортивные штаны. У обоих добрые карие глаза.

«Ну и место для отдыха выбрали. Кто ж на обочине отдыхает»?

В кустах спряталась белая машина – «Нива». Отрок не особо разбирался в автомобилях, но название прочитал сбоку. Дед научил читать и писать, считать и разуметь все азы основных наук и гуманитарных дисциплин, включая несколько типов историй: официальной и не отредактированной. Книги приносил после каждого путешествия в цивилизацию.

Рядом с автомобилем гордо возвышалась ядовито-оранжевая палатка, рассчитанная на четырёх человек. Возле палатки стоял небольшой столик; женщина стряпала нехитрую снедь, мужчина возился с костром. Вроде бы ничего необычного, но что-то в этих нехитрых действах заставило Скорпиона остаться, присмотреться.

В груди тревожило, мысли беспорядочно вертелись. Сергий попытался разобраться с этим новым чувством, и пришёл к выводу, что видит перед собой чьих-то родителей. Просто люди, просто семья, просто заботятся друг о друге, суетятся, нежно перебрасываются простыми словами, но в каждое действо вкладывают толику любви, чувства. И эта семейная идиллия резала по сердцу. Он её был лишен. Семьи.

Малец, скрывая слезы в глазах, продолжал смотреть, от всей души желая стать частью такой же семьи. Просто семья, просто родители, с нехитрыми выездами на природу, обычной заботой, семейным теплом.

Почему жизнь этого лишила? Почему не может быть, как все? В памяти не осталось и следа о матери и отце, лишь зыбкий образ, но и он скоро скроется, забудется и растает. Слишком мало времени были вместе. И почему всё это удерживаемое в душе так долго, именно сейчас всплыло на поверхность? Обещал же деду быть сильным и стойким в цивилизации. А тут на тебе – только вышел и сразу растерялся.

От печальных мыслей отвлёк шум резко остановившихся колёс на трассе. Остановились неподалёку. С дороги фарами засветила похожая на Ниву машина, только гораздо крупнее. Четверо вылезли из автомобиля. Потоки инородной речи покатились вдоль дороги. Люди на всякий лад переиначивали мат. Матом общались, матом выражали чувства. Они им жили. Скорпион помнил эти слова с улицы, но, то словно всё было в прошлой жизни. Тайга выветрила все до единого прочь, как инородный объект. И так хотелось, чтобы сумерки поглотили и этих людей.

В кусты полетели банки пива, один вылезший из автомобиля пассажир долго мочился на обочине. В сторону стоянки семейной пары поспешило бритое трио: двое здоровых, хорошо накачанных мужиков и толстяк, поперёк себя шире. Шея у толстяка словно отсутствовала. Казалось, голова посажена на плечи.

– Ты чё о себе думаешь? Убежать от нас решил? – один из качков подбежал к костру, где уютно устроились мужчина и женщина. – Михал Ваныч, этот чмошник много о себе возомнил. Можно я его над костром подпалю?

Ещё один качок засуетился вокруг обширного босса. Толстый мужик задвигал мясистыми щеками, по лесу покатился густой бас:

– Ты скажи, учёный, ты же умный. Ты думал, на постах своих людей нет? Твою четырёхколёсную таратайку за милю видно, не перепутаешь. Свои люди везде помогут. Вот и сейчас нашептали... И мы тут. Компанию тебе составим. Ты же не против?

Первый качок тут же подбежал к учёному, извернулся и ногой пнул прямо в лицо. Растяжка у спортсмена была неплохая.

«Тренированный», – отметил Сергий, ощущая, как внутри начинает протестовать: «Трое на одного! Так же не честно».

Тяжёлая подошва армейских ботинок разорвала учёному скулу, очки отлетели в сторону. Но он поднялся и стойко продолжил прикрывать свою женщину. Сергий вдруг понял, что очень сочувствует ему. Ладошки сжались в кулаки. За своё надо бороться.

– Да что вы делаете?! – закричала женщина и обхватила мужа. – Дима, отдай им, что просят, прошу тебя. Зачем нам эти проблемы? Ты мне живой нужен! Ты, а не твоя работа!

– Ты же знаешь, не могу. Это собственность государства. Нельзя так.

Второй качок схватил женщину за волосы, отбросил, тут же пнул Дмитрия под ребра, крича:

– Ты чё гонишь?! Тебе твоя страна защиты много дала? Да тебя твои же и сдали. Чё такой упрямый? Тебе это грёбанное оружие дорого, да? Дороже жизни?

Подключился первый качок. Очередной пинок под рёбра учёного раздался вместе с хрустом сломанных костей.

– А здоровье не дорого? Жену пожалей.

Двое ботинками стали молотить беззащитного учёного. Женщина упала рядом, обхватив лицо руками и рыдая в ладони. Её трясло.

Михаил Иванович взирал без эмоций, обронил сухо:

– Ты продашь нам оружие или его нам продадут другие. Патриот, твою мать. Последний из могикан? Покажи мне ещё одного. Заспиртуем и в кунсткамеру поставим. Так ведь, мужики?

Спортсмены хохотнули.

– Родиной не торгую, – сквозь разбитые губы прошептал Дмитрий, сплёвывая кровь. – Идите к чёрту!

– Ну и подохнешь вместе со своими патриотическими чувствами, умник, – добавил первый спортсмен и ударил учёного в пах. Тот побелел лицом и отключился от жуткой боли.

Скорпион достиг высшей точки кипения: «Да кто вам сказал, звери, что вы можете рушить семью?». Лук оказался в руках, стрела покинула тул. Прицелился в сгущающейся темноте. Больше не сомневался. Первая ступень. Самая полная концентрация.

«Я – стрела!»

Качок с недоумением схватился за шею, ощупывая инородный предмет. Наконечник вошёл в горло без надежды на лёгкое извлечение. Постояв немного, он свалился, как подрубленное дерево.

Скорпион собирался пустить вторую стрелу, но слишком резко спустил тетиву – с пальца сорвало кожу. Поморщившись, бросился вбок и прыгнул в заросли кустов. Вовремя. Не растерявшийся Михаил Иванович достал пистолет из кобуры на поясе и принялся стрелять по кустам. Служебное положение позволяло ему носить оружие, стрелять он умел. Патронов не жалел. Первая обойма опустела быстро. Пули разрезали листья в том месте, где только что был Скорпион.

Сергий обошёл лагерь стороной, выскользнул из тени:

– Эй!

Объемистый шеф как раз перезаряжал оружие с трёхэтажными матами. Лежащий под ногами труп заставлял понервничать, пальцы слушались плохо. Второй спортсмен крутился на месте, не зная, что предпринять. Он не был вооружен и врага не видел.

Тень блеснула на фоне костра остриём топора в руке. Это было последнее, что бывший криминальный авторитет по кличке «Хмырь», а ныне не последний человек в городской думе, увидел в своей жизни. Топорик описал дугу и воткнулся чуть выше переносицы, ломая кость и касаясь мозга. Грузное тело ещё недолго постояло и завалилось в траву.

Оставался последний, самый здоровый боец. Он крепко схватил плачущую женщину, и старался выглядеть уверенным. Но голос выдавал его страх:

– Не подходи! Задушу бабу! Кто тебя послал? Говори, а то шею сверну этой шалашовке!

Скорпион не знал, кто такие шалашовки, но женщина выглядела испуганной. Борясь со страхом, отрок вышел из тени. Наверное, в тот момент он казался карающим ангелом, что пришёл за «Лысым», как ещё в малолетке[1] нарекли трижды судимого за воровство и разбойные нападения бандита.

[1] Исправительная колония для несовершеннолетних.

Отрок вышел на свет, показывая свободные руки – тул, лук и пояс оставил в кустах.

– Ты чё мне гонишь?! Ты один?!

Отрок кивнул.

– Вы меня за лоха держите?! – не поверил мужик. – Сгинь, малец! Эй, выходите! Кто там?

– Нет… никого нет, – спокойно ответил Сергий. – Я один. Пусти её… У тебя тоже была мать. Уважай женщин.

Мужик затравленно огляделся, истерично заулыбался, обнажая золото зубов. Из кустов больше никто не показывался. Расправив мускулистую грудь, спортсмен бросил женщину в сторону и пошёл на встречу, приговаривая:

– Ну, сучонок, держись, тогда.

Отрок ощутил всплеск адреналина, застыл неподвижно, справляясь с дыханием. Страх парализует. Надо двигаться. Лысый уверенно рванул вперёд, принимая это за ступор. Скорпион быстрым движением выхватил нож из-за шеи. Лента Рыси пригодилась, густые волосы скрыли острый, метательный снаряд. Рука швырнула быстро и мощно, не дрогнув. Лысый ещё пробежал по инерции несколько шагов, но полоска стали в горле уже мешала жить. Рухнул к ногам отрока.

– А кто тебе сказал, что люди должны с нелюдями драться на равных? – прошептал тихо парень. – Мы слабее животных… и вправе использовать разум.

Ибо так говорил волхв.

Бандит дёрнулся и затих. Скорпион вздохнул, обессилено повалился на колени. Не стал осматривать, есть ли живые. Знал, что все мертвы. Боевой пыл медленно гас, так же медленно и неотвратимо приходило убеждение, что только что уничтожил трёх людей. Стало дурно, тело взяло холодом.

«Так вот за что каялся Рысь, когда вернулся из своего долгого путешествия».

Совесть подсказывала, что нарушивший закон должен понести наказание. Не писаный на бумаге закон, а закон совести. А эти животные в человеческом обличие шли против совести неоднократно. Но почему же так муторно в сознании и на душе?

На плечи легли тёплые руки. Скорпион вздрогнул, не ожидал.

Нежный голос тихо произнёс над самым ухом:

– Не знаю, как я… мы… можем отблагодарить тебя. Ма…мальчик, спасибо, – женщина вновь разрыдалась, припадая к плечам спасителя.

Скорпион медленно повернулся. Его самого трясло мелкой дрожью, слёзы лились потоком по щекам, капали на землю. Плакал молча. Вместе с тем почувствовал себя обязанным защитить её, помочь. Сделать всё, чтобы успокоилась. Ощутил ответственность. Должен взять себя в руки, чтобы успокоить женщину.

– Они больше не причинят никому вреда. Как тебя зовут? – он попытался придать голосу уверенность, мужественность, но получался хрип и детский лепет.

«Обращайся к людям на ты, если уважаешь их», – так говорил волхв.

– Лена, – прошептала она, всхлипывая.

– Лена, ты умеешь управлять машиной?

«Вы – отстраняет, держит на дистанции. На «вы» можно общаться с врагами и начальством, с незнакомцами и недругами», – так говорил волхв.

– Да, но водительских прав нет, – растирая по щекам слёзы, ответила женщина.

Скорпион поднялся на ноги, подошёл к бессознательному Дмитрию, пощупал пульс, кости, бегло осмотрел его. Было переломано пару рёбер, но жизненно важные органы не задеты. Дышал легко. Скоро придёт в себя. Лена, вспомнив о муже, кинулась к нему, но отрок жестом остановил, успокоил:

– С ним всё в порядке, надо лишь отлежаться в покое. Пусть оклемается, а нам надо придать падаль земле.

Лена покорно кивнула, готовая на всё ради спасения мужа. Настоящая, преданная мужу женщина.

«Как та самая Лилит, которой лишился Адам», – невольно подумал Сергий.

Вдвоём вышли на дорогу. Скорпион прошёлся вокруг джипа бандитов. Двери оказались открыты, ключ был в замке зажигания. Лихие люди всегда уверены в своей безнаказанности. Это усвоил ещё с улицы. Живут одним днём, потому что завтра для них может и не наступить – торопятся жить.

Отрок кивком указал женщине сесть за руль и загнать машину бандитов в сторону лагеря. Сам сел рядом. Автомобиль под руководством Елены спустился с дороги.

По ночной трассе проезжали редкие машины. Ночь надёжно скрыла от посторонних глаз. Водители скорее стараются добраться до дома и не смотрят по сторонам.

Вместе обыскав машину и тела, на свет извлекли несколько тысяч долларов и десятки тысяч рублей. В основном пятитысячными купюрами.

«Карманные расходы»?

Кроме денег, Скорпион нашёл пистолет у босса бандитов и четыре новые обоймы к нему. Нашлась генеральная доверенность на машину, а вот водительских прав у Михаила Ивановича не оказалось. Как и у спортсменов.

– Наверное, правами служили эти самые доллары, – подсказала Лена. – Или авторитет.

Золото и украшения Скорпион снимать не стал, перстни в полпальца и цепи в сотни граммов не прельщали. Коробочки сотовых так же оставили при убитых. Эти трофеи все были кровью политы.

– Зло на них. На золоте зла больше всего. Нельзя брать, – уверенно сказал Сергий.

Лена загнала машину вглубь лагеря. Вдвоём соорудили носилки, перетащили Дмитрия в палатку. В машине при более тщательном обыске обнаружилось ещё одно оружие – «Сайга-12» и пять рожков к нему. Названия оружий и их характеристики позже объяснил Дмитрий, сейчас для Скорпиона это были просто «пушки», как помнил из далёкой московской жизни. Рысь, конечно, рассказывал про огнестрельное оружие, но стрелять из него не приходилось. Или держать в руках.

Скорпион сложил оружие под заднее откидываемое сиденье джипа.

– Вдруг пригодится? Это ж цивилизация! Место опасное, – заявил он Елене со знанием дела.

Полночи закапывали тела троих отморозков. Лене стоило больших трудов не терять сознание в процессе работы могильщика. Скорпион и сам благодарил ночь. Женщина не видела его дрожащих рук.

«Тяжело жить по совести. Гадам проще. Но пусть жизнь покарает меня, если я не прав. О, предки, дайте силы всё это пережить. Где те времена, когда бандитов рубили мечом без страха и упрёка»?

…Тем временем в двухстах метрах от могильщиков Рысь раздумывал, говорить деду о происходящем или нет. Слишком неожиданно начался путь отрока «в цивилизацию». Кровавая тропа воина должна была застать его гораздо позже. Как бы не сломался от пережитого. Молод ещё совсем…

На рассвете очнулся Дмитрий. Едва очухавшись, раненый вскричал:

– Лена?! Не трогайте её! – но тут же схватился за перебитые рёбра. Больно лёгкие с переломанной грудиной напрягать.

Скорпион исследовал джип и не слышал, как Лена рассказала мужу о событиях прошлого вечера. Руки в земле и засохшей крови тряслись, голос срывался, глаза вновь намокли.

Дмитрий позвал отрока, едва тот вылез из машины.

– Ты сын… какой войны?

Скорпион смолчал. Чёрные волосы колыхались по ветру, подвязанные запачканной лентой. Изумрудные глаза говорили и отвечали на все вопросы без слов. Да и что говорить? Руки до сих пор от пережитого дрожали.

– Кто бы ты ни был, я обязан тебе жизнью, – добавил понимающе мужчина, видя, что ответов сразу не добьётся.

– Не обязан, – воспротивился отрок. – Я сам вмешался. Ты меня не просил.

– Но, если бы ты не вмешался, в земле лежали бы мы.

– Что сделано, то сделано, – вздохнул Скорпион.

Дмитрий охнул от боли в рёбрах и обронил чуть тише:

– Что я могу сделать для тебя?

– Пообещай мне и впредь не отступаться от своих слов и поступков. Ты хороший человек, Дмитрий. Хорошим надо помогать, – совершенно серьёзно обронил Сергий.

– Парень…

– Можешь звать меня Скорпионом…

– Хорошо.

– Кто это были?

Дмитрий открыл рот, но снова согнулся от боли в рёбрах.

– Вижу тебе нелегко, потом поведаешь. Надо уходить.

Лена извлекла из Нивы канистру с водою, по-хозяйски намочила полотенца. Аппетита после вчерашнего ни у кого не наблюдалось, но оттереться от грязи и крови следовало. Пока мылись, Скорпион засыпал Лену вопросами.

– Откуда приехали?

– Из Хабаровска, – Лена по просьбе отрока оттирала его от грязи и крови жестко, усердно, но движения всё равно были мягкими, нежными. Заботилась.

– Сколько до Хабаровска ехать по времени на этой машине?

Скорпион прикинул состояние Дмитрия. Ему бы отлежаться недельку. Да ничего, крепкий. Дома отлежится.

– Этих зарытых упырей скоро хватятся. У нежити всегда есть помощники.

– Точнее и не скажешь, – добавил Дмитрий. – А ехать нам три с лишним часа при средней скорости.

– Ты сможешь вести свою машину всё это время?

Дмитрий кивнул. Лена возразила:

– Но я же могу управлять машиной. Хоть и без прав.

– Ты будешь вести их машину. Я поеду с тобой. Дмитрий сядет за руль Нивы.

– А как же посты? Они же остановят джип по дороге, – логично рассудил Дмитрий.

– Нива поедет чуть сзади, как под конвоем. Этот Михал Ваныч говорил, что на посту все знают его машину. А стёкла всё равно затемнены, не видно, кто внутри. Если поедем обратно на вашей Ниве без бандитов, тогда остановят точно.

– Ммм, логично, – почесал голову Дмитрий.

– Сколько постов?

– Можно проехать всего один, – ответил Дмитрий. – На Маяке на сто восемнадцатом километре пост никак не объехать, пост ВАИ далее нас не интересует, на Мирном есть, но там редко патрульные стоят.

Скорпиону эти ориентиры ничего не говорили, но он кивнул, как будто всё понял.

– После первого поста ищем ближайший безлюдный съезд с дороги, желательно давно заброшенный. Надо спрятать оружие и джип.

– Мысль хорошая. Ты только вот этот лук, нож, топор тоже сложи всё вместе с оружием под сиденье. На всякий случай, –предложил Дмитрий. – А то за ворованные автомобили один срок, а за огнестрельное и холодное оружие совсем другой дают. В городе тебе лук с топором ни к чему.

Скорпион без спора отстегнул ремешок. По телу неожиданно пробежали мурашки. Почувствовал себя совершенно голым, словно кожу сняли. Привык к оружию как к локонам собственных волос. Словно побрили. Пришлось пересилить себя, чтобы в этом неуютном мире, где так вот просто рушат семьи по обочинам дорог отказаться от хорошо знакомой полоски металла на поясе.

«Ладно, и так в душе металл, не сломаюсь».

Вдвоём с Леной раскидали следы пребывания лагеря, погрузили весь скарб в автомобили. И дорога послушно легла под колёса.

– Вот это автомобиль! Одной рукой можно управлять, – восхищалась по дороге Лена. Походило на то, что рулить джипом для неё после машины мужа было в одно удовольствие. – соскучилась по автоматической коробке передач.

Скорпион всю дорогу молчал, раздумывая над пережитым. Что он за отрок такой, что едва вышел из леса, как сразу обагрил руки кровью? Предки всё видят, да боги не одобрят. Разве что, правда на его стороне – защищал хороших людей! Так и скажет на суде перед Родом.

На горизонте показался первый пост. Постовой всматривался издалека, когда выезжали из деревни, казалось, хочет поднять полосатый шест, раздумывает. Лена чуть сбавила скорость, женская интуиция подсказала моргнуть поворотником. Подействовало. Постовой едва не вытянулся по стойке «смирно».

– Не хило их Михал Ваныч кормил, – Лена с трудом удержалась от крепкого слова. Воспитанная.

Проехали ещё с десяток километров. Скорпион краем глаза приметил съезд. Старая побитая, размытая дождями и тракторами дорога поросла травой. Отрок подал знак Дмитрию остановиться, и сам первым выбежал из машины, пробежался по разбитой дороге разведчиком.

«Только джип и проедет. То, что надо», – подумал Сергий, исследовав округу.

Лена загнала внедорожник меж деревьев, в небольшую ложбину. Скорпион потратил полчаса на маскировку ветками, листьями. Лена заперла замки, забрала документы на автомобиль.

«Лесной воин» взмолился перед тем, как сесть в Ниву:

– Хоть нож-то забрать можно? Он же в ножнах! А с топором скажем – дрова рубили!

– Ты же не будешь по улице в этом обмундировании гулять, – резонно ответила Лена.

– Пусть у вас лежит. Дома же ножи с топорами хранить можно? Я же не знаю, что там ждёт впереди. А я ещё слишком слаб, чтобы со всем одному справляться. Мне без ножа никак.

– Ладно, забирай нож и пошли, – сдалась женщина. – Но лук оставь. Хорошо?

– Ничего хорошего, но оставлю.

Обратно ехали втроём на старой Ниве. Лена с явными усилиями крутила руль по заданному маршруту, пока не показался Хабаровск.

– Был когда-нибудь здесь? – спросил Дмитрий, пытаясь повернуться к мальцу, но безуспешно. Вертеться рёбра не позволяли.

– Только в аэропорту, – припомнил Сергий.

Лена решила выступить экскурсоводом:

– Да ничего необычного. Город делится на пять районов. Но, в принципе, Хабаровск это – Северный, Южный и Центральный «районы». Мы живём в Северном. Недалеко от моста через Амур. Кстати, мост был построен ещё в 1913-1916 годах. До сих пор называют чудом двадцатого века. Раньше был только железнодорожным, соединял транссибирскую магистраль, но теперь там и автомобильную трассу проложили. Так он надёжно соединяет левый и правые берега. Единственная дорога через Амур. Потом прокатимся, покажем.

Автомобиль загромыхал по ухабам дороги внутренних двориков, подъезжая к подъездам. Дмитрий, корчась от отдачи в рёбра, высказал пару своих мыслей по поводу состояния дорог.

– Раз дорога не относится к проездной трассе, на ремонт отводится время раз в полвека. Здесь удобно проезжать танкам, БТРам, тракторам. Но легковушки срывают глушители, трутся днищем об асфальтовые выпуклости, интересные слова слышатся далеко. ЖКХ ссылается на демократию, демократия на прошлое страны, а прошлое страны с теплотой вспоминается в людских сердцах и снова проклинается на всякий случай. Замкнутый круг истории, понимаешь, – буркнул Дмитрий.

«Надо будет лучше историю почитать», – подумал Сергий, не совсем понимая, о чём речь. Всеслав предпочитал рассказывать то, что было, а не то, о чём писали. Кто писал, тот и рассказывал. На свой лад.

Нива припарковалась у самого подъезда. Лена вместе с отроком не спеша повели Дмитрия под руки к подъезду. Что-то заставило Скорпиона развернуться. Чувство опасности, обострившееся и неплохо развитое в лесу. Оно предупредило сразу, а затем глаза подтвердили, что здоровая собака неслась навстречу. На другом конце двора хозяйка неслась за этим «мохнатым монстром» с порванным поводком. Ротвейлер мчался на людей, ощущая запах крови. Скорпион невольно вспомнил волка деда и отпустил Дмитрия. Собака почти тот же волк – недаром дальние родственники – только мелкий и неповоротливый, менее мохнатый.

Сергий сделал пару шагов навстречу. Боялся, что лохматое четвероногое может сбить с ног полуживого мужа Лены. Со сломанными костьми-то особо не поборешься, загрызёт.

«Хорошо хоть нож оставил при себе», – подумал отрок и отпустил мысли.

Собака с прыжка взмыла в воздух, целясь лапами в грудь пацана. Совсем как волк, сначала хотела сбить с ног, потом впиться в горло. Только волк не нападал так явно, чаще со спины или сбоку, не рисковал. Собака же была глупа в этом плане и атаковала в лобовую, если специально не натаскана, как охотничьи на медведя.

Скорпион уклонился с линии полёта и вонзил нож в бок. Боевая клыкастая машина приземлилась с окровавленным боком, но не заскулила, убегая, как рассчитывал, а сразу кинулась в атаку повторно. Бойцовская!

Сергий не ожидал такой резвости. Успел лишь подставить свободную от ножа руку. Клыки впились чуть выше запястья. Если бы кости были чуть тоньше, рука бы так и осталась в смердящей пасти монстра.

Глаза Скорпиона загорелись огнём, адреналин побежал по венам, боевой азарт придал сил, смешиваясь с болевым шоком. Передние лапы собаки царапали грудь, задние разрывали одежду. Рубаха пропиталась красными каплями. Не выпустил нож. Закричал и с размаху снова вытащил и воткнул лезвие под рёбра. Прямо в сердце. Собака, даже умирая, осталась стоять со стиснутой челюстью. Хорошо заточенный нож вошёл по самую рукоять, но «мёртвая хватка» говорила за то, что так просто не отпустит.

Скорпион зарычал не хуже монстра и вновь вытащил нож. В следующие мгновения он превратился в орудие сплошного нападения. Следующий удар угодил монстру в шею, затем снова в грудь, потом в горло. Таёжный Маугли ощутил на лице горячую кровь, полившуюся на него. Чужая смешалась со своей.

Лишь на четвёртый удар отрок повалил ротвейлера на бок, силясь вытащить руку. Зверь намертво прихватил кость, истекая кровью, но все равно не отпускал. Так вместе и валялись в пыли асфальта. Рядом кричала хозяйка собаки, собирались зеваки, снимая на сотовые происходящее. Двое мужиков попытались оттащить пса, но безуспешно. Кто-то вызывал скорую, полицию. Всё смещалось в одну круговерть. А Сергий не испытывал ничего, кроме одной всепоглощающей боли в руке.

«Вот и вернулся в цивилизацию», – подумал отрок и, глотая слёзы, закричал:

– СЛАВА-А-А!!!

Последним усилием воткнул нож под ухо собаке. Челюсти разомкнулись.

Сознание поплыло. Тьма навалилась со всех сторон.

Часть вторая: "Выживание". Глава 6: Дежавю

Яркий свет лился по всей палате расплавленным золотом. Двухместная ВИП-комнатушка пропускала полуденное солнце, минуя лёгкие занавески. Скорпион чуть подёрнул тяжёлые веки, ощущая себя на койке. Зыбкое марево перед глазами обрисовалось в чёткую фигуру Елены; мешки под глазами и усталый вид говорили о том, что давно не спала. Сердце радостно отозвалось – не бросили! Значит, не прогадал – добрые люди. Не зря вмешался.

Сергий попытался встать, но боль в руке мигом напомнила о событиях последних минут, перед тем как отключилось сознание.

– Лежи, лежи. Ни о чём не беспокойся. Тебе надо отдыхать, – встрепенулась Елена, укладывая обратно.

Отрок послушно лег, разглядывая забинтованную левую руку; от кончиков пальцев, до изгиба локтя рука была затянута бинтами.

Тоска напала со всех сторон, резанула по сердцу. Он снова в этих белых стенах! Надо скорее выбираться отсюда! Бежать!

– Что, болит? – подскочила Елена. – Сейчас медсестру позову, пусть вколют обезболивающего, поспишь…

Женщина направилась к выходу из палаты.

– Это карма. Я убил, я должен чувствовать боль. Полезно. Но у меня аллергия на больницу, врачей, медсестёр, уколы, лекарства и всё что связано с символом «змия в стаканчике». Не люблю такие места. Мне бы на природу… к костру.

Лена неуверенно остановилась, раздумывая над его словами, вернулась. Змей в стаканчике – это видимо чаша, оплетённая змеёй. Странный знак для здравоохранения. Но по логике верный – змей здесь хватало. А что до костра, она бы тоже сейчас с удовольствием посидела у костра, а не нюхала эти запахи лекарств и хлорки.

– Где мои вещи? – спросил Скорпион, оглядывая палату. Соседняя койка пустовала.

– Сумка здесь, а одежда дома стирается. – Елена вытащила из-под кровати походной мешок и какие-то пакеты. – Вот, мы тебе новую одежду прикупили. В размере точно не уверена, но, если что не подойдёт, обменяем. Как тебе этот спортивный костюм? А джинсы? Футболка? – Лена по очереди стала доставать и разворачивать новую обновку, показывать. – Ссылаясь на вкусы современной молодёжи, думаю, что-нибудь тебе точно подойдёт. Остальное достанем.

– С одеждой разберёмся позже, – оборвал отрок, кривясь. – Там на дне сумки коренья в белую тряпицу обмотаны и цветок белый. Запарь отдельно. Коренья пить, а настой из цветка охлаждённый к ране прикладывать. Это безобразие на руке, называемое повязкой, надо убрать. Кровь застаивается.

– Почему? – лицо горожанина-интеллигентки выразило беспокойство.

– Так надо, Лена. Поверь мне. Кстати, как меня положили в двухместку? Это же «блат», насколько я помню больницу.

В дверях появился Дмитрий с двумя полными пакетами передачек. Под белым халатом скрывалась армейская униформа.

– Простите что не по-домашнему, я прямо с работы. Как тут наш дважды спаситель поживает?

Елена помялась, но посмотрев в решительные глаза спасителя-Маугли, пошла заваривать настои. Дмитрий присел рядом с пацаном, соображая с чего начать разговор.

Скорпион, прислушиваясь к тревожным позывам в пронзённой руке, смотрел прямо ему в глаза, взгляда не отводил, хотя весь погрузился во внутренние ощущения. Пульсация крови, несмотря на рану, давала сбои, словно вены что-то обтекало.

Постороннее в руке?

«Ощущай, концентрация, слушай тело, слушай его сигналы» – принялся настраивать себя малец, вспоминая слова деда.

– Ну что ж. До твоего появления жизнь не предвещала ничего необычного. Елена работала, да и работает в госконторе, я военный специалист на базе закрытого типа под Хабаровском. Звания у нас свои, закрытые, я что-то вроде майора. Жили мы, никому не мешали, как вдруг в одну из ночей в дверь постучали незнакомые лица, предъявили полицейские удостоверения. Лена открыла. Вместе с полицией в дом ворвались трое из числа тех, кто остался в лесу. В общем, захотелось им оружия достать. Ностальгия по тем временам, когда доставали на хиреющих разворовываемых базах в девяностых годах прошлого века. Только, наша база не из погибающих. Я как раз и занимаюсь разработкой новых видов вооружений. Не всё же комсомольским заводам на себя брать. Кое-что и у нас есть.

Скорпион слушал молча, разворачивая бинты. Посторонний предмет в руке всё чётче обозначал свое присутствие.

– Думаю, меня подставили. Я даже знаю его фамилию. Он мой коллега, но доказать ничего не могу. Вот и решил взять жену и уехать на неделю-другую в лес. Пока на работе обещали разобраться.

– Разобрались? – сквозь боль улыбнулся Скорпион, пытаясь предположить, что могло остаться в руке после операции. – Где мой нож?

– Нож? В собаке остался, – нахмурился Дмитрий и продолжил. – Дело в том, что этот скользкий тип стоит по статусу выше меня. Он окончательно запутал начальство. На работе полнейшая неразбериха. А под шумок меня и «прессанули» как раз. В жизни много случайностей. Ты вот одна из них. Только приятная. А чаще всё неприятные бывают.

Скорпион тяжко вздохнул. Час, от часу не легче.

– И вот мы в лесу. Оказалось, Михаил Иванович этот настойчивый и имеет гораздо более крупные связи, чем я предполагал, – добавил Дмитрий.

– Они ему очень помогли, – вздохнул Скорпион, прощупывая руку, надавил на копившийся гной. Из-под повязки брызнула струйка крови, белый бинт пропитался, обозначая красные пятна.

– И вот появляешься ты. Как итог, бандиты варятся в котлах в преисподней, а мой «коллега» на работе нервно грызёт ногти после моего возвращения. Запросил перевод. Кстати, тот инцидент возле дома… Хозяин собаки подал на тебя в суд за превышение самообороны. – Дмитрий горько улыбнулся.

Скорпион нахмурился. Превышение самообороны. Термин какой-то знакомый. Московский. Из той жизни до деда Всеслава ещё.

– Да. Ты же её убил, а не просто испугался и намочил штаны, позволяя себя загрызть. Но я вспомнил твой пример, да и свидетелей половина двора. В общем, после того, как тебя увезли в больницу, я и ещё пару мужиков навестили этого собачника. Он дважды подумал и теперь переезжает. Возместил тебе весь моральный ущерб, кстати, а иск в суд клятвенно обещал сжечь. Так что дети во дворе теперь могут гулять спокойно.

«А раньше что мешало навестить»? – подумал Сергий.

В дверном проёме появилась Елена с двумя запаренными термосами и объемистым врачом в придачу. Заведующий детским отделением был больше похож на крепкого санитара из психиатрического диспансера.

Гулкий бас загрохотал:

– Ты чего с повязкой делаешь?

Скорпион поднялся, голова немного кружилась, ощущалась слабость и нарастающая температура, боль в руке нарастала ещё быстрее. Сквозь зубы отрок пробормотал:

– Осколок собачьего зуба достаю. Дайте нож!

Под кожей ощущалось инородное уплотнение. Организм не зря разбудил. Повышенная температура была как сигнал. Да кто такой слушает? Тоненький звук маячка в голове говорил, что не всё в порядке. Укола от столбняка и перевязки явно было недостаточно.

– Какой ещё зуб? – врач приблизился к руке, но Скорпион отдёрнул руку, показывая, что без боя он врачам не сдастся.

– На рентген! – нахмурился доктор.

Прибежала медсестра, пригнали каталку. Началась нездоровая суета, возмущения Лены. Скорпион с усмешкой вспомнил, что с такой заботой относятся к заплатившим пациентам. Как ни странно, сейчас им оказался именно он, значит, Дмитрий с Еленой что называется «позолотили ручку».

Рентген действительно показал инородное тело. Главврач переглянулся с лечащим врачом. Скорпион тихо схватился за голову.

«О, Род, куда я попал»?

За спиной появился Дмитрий, вступив в полемику с лечащим персоналом на всех повышенных тонах. Скорпион, покачиваясь, вышел из ординаторской в коридор, взглядом разыскивая среди кабинетов надпись «перевязочная». Нашёл. Толкнул дверь – заперто. Вспоминая хрупкость больничных замков, отошёл на шаг и выбил дверь плечом. Отдача в руку была чудовищной. На глаза выступили слёзы. Подросток, борясь с желанием начать выть на всё отделение, вошёл внутрь и застыл над ящиком с продезинфицированными инструментами для перевязки. Быстро схватился за скальпель, предчувствуя, что сейчас отберут.

– Ты ещё слишком молод! Не делай этого! – завопила техничка, первая обратившая внимание на пацана, который влетел в запретный для пациентов кабинет. Серая жизнь уборщицы неожиданно скрасилась тем, что сейчас на глазах произойдёт самоубийство, а она, как самая смелая, предотвратит его или потом будет давать комментарии в камеру. По телевизору покажут.

Скорпион устало закатил глаза, моргнул. Тело начинало водить из стороны в сторону, накатывала дикая усталость от температуры и холод озноба. Быстро разрезал оставшиеся на руке повязки и без сомнений надрезал гноящуюся рану. Уронил скальпель в ящик и подхватил пинцет.

– Я знаю, что делаю. Деда рассказывал, где резать можно, а где нет. А боль… это индикатор жизни. Карма, помните? Я пролил кровь. Теперь сам проливаю свою… всё…в равновесии. – Его голос ослаб. Кровь тяжёлыми каплями падала на пол. Осколок зуба со звуком металлической пули, грохнулся на кафельный пол, когда опомнившиеся врачи прибежали на крики технички. Следом в кабинет влетели Дмитрий с Еленой.

Скорпион из последних сил произнёс:

– Елена… плотная тугая повязка, пропитанная настоем с цветка, менять каждые полтора часа, чай с кореньями вливать в рот каждые три часа. И… заберите меня отсюда.

Хирург подхватил тело обессиленного самоврачевателя, положил на стол. Вместе с коллегой принялись обрабатывать рану, зашивать края.

После наложения швов и последующего укола антибиотиков Лена в первый раз за десять лет супружества услышала строгий голос мужа:

– Делайте повязку, и мы едем домой. В гробу я видел вашу медицину!.. Швы сами снимем.

* * *

Фигура деда висела над головой. Просто образ с нечёткими формами тела и контуров лица. Скорее ощущение присутствия.

– Ну что? Не успел выйти из дому, как израсходовал все силы? – услышал отрок.

– Деда… Я иначе не мог, – голос Скорпиона поплыл в хороводе чужих голосов. Фон звуков покатился отовсюду, мешая сосредоточению.

– Зачем стараешься влиять на ход вещей? Может и задавить встречным потоком. Ты ещё имени не получил. Не забывай о своём «потолке». Выше головы не прыгнуть.

– Деда, я не смог остаться в стороне, – повторил Скорпион, ощущая своё полусуществование. Действие дурманящих разум лекарств, не иначе.

Всеслав тяжело вздохнул, обронив печально:

– Боги не всегда справляются со своими задачами. На то им в помощь деяния разума человека.

Скорпион не совсем понял, о чём сказал дед, но в голове всплыл другой вопрос. Тот, который не успел задать со времени последнего дивного сна.

– Деда, я могу по нитям прошлого увидеть своего отца? Его последние дни?

– Осознанно получить воспоминания конкретного лица очень сложно. Ты можешь видеть период только до твоего зачатия. До того, как тебе передался код твоего наследия. Это память крови, а не наведённые сны. Тут другой уровень.

– Деда, ты же сам говорил, что нет ничего невозможного.

– Ну, помимо генотипа существует ещё и энергоинформационный источник. Так называемые Хроники Акаши[1] по-восточному. Или по-нашему – «Колодезь Памяти». Но тебе до него ещё шагать и шагать. Пробуй помалу. Но чтобы больше никаких резервов! Вначале восстановись!

[1] Хроники Акаши – Библиотека вне физического мира, хранящая энергетическую информацию обо всём существовавшем от начала времён. Как исключение, нельзя заглядывать в даты, с момента которых не прошла плавающая единица настоящего времени, как единица измерения. Единица зависит от существенности произошедшего события. Для просмотра данных на качественные события, требуются разные уровни-силы допуска.

Часть вторая: "Выживание". Глава 7: Старина

Евпатий Коловрат придерживал на коленях голову умирающего собрата. Одного из двенадцати оставшихся в живых чудо-бойцов в его дружине. Теперь в строю только одиннадцать. Лихая степная стрела пронзила горло защитнику Козельска.

Сорок восемь дней войска ордынцев пытались взять город. Нарекли его «проклятым городом». Но каждую атаку жители города и дружинники под предводительством воеводы Коловрата, отбивали, после чего под стенами города высились валы из мёртвых степняков.

– Врёшь, не возьмёшь! – упорно повторял Коловрат.

Стоило ханам начать строительство стенобитных машин, как в ту же ночь языческий воевода с «лихой сотней» бесшумно снимал ночных стражей, врывался в стан неприятеля и устраивал погром, сжигая все деревянные заготовки и убивая знатных полководцев. Как только войско пробуждалось, собираясь дать отпор, он и верные товарищи скрывались в ночной тишине. Позже со стен города посмеивался, махая ворогам клинком.

Штурм стен Козельска длился седьмую неделю. Ханы потеряли сон, боялись злого города, как огня. Хотели уйти, но от великого хана шло подкрепление: новые силы и готовые стенобитные машины. В бой рвались новые солдаты. Слух прошёл, что Коловрата достать – милости великого хана сыскать. Слухи о лютом воине разнеслись далеко.

Воевода-язычник, не принявший христианства, но призванный народом из ближайших земель, взял на себя бремя ответственности за город, так как князь Василь был слишком юн.

Ветераны степняков лишь глаза опускали. В чистом поле ни одна отборная сотня на конях с Коловратом справиться не могла: стрелы руками ловит, доспехи пальцами пробивает. Словно не человек вовсе!

Павшего сегодня воина забрали. Коловрат собрал совет из оставшихся в живых воинов на центральной городской стене. В нескольких вёрстах отсюда было видно, как строилось для последней атаки огромное конное и пешее войско и готовились стенобитные орудия. Со стены хорошо видно – нет конца и края надвигающемуся войску. Часть спешилась, разучивая непривычную для себя роль штурмовиков стен. Что наезднику не по духу.

– Чего скажешь, Данила? – усталый голос воеводы обратился к одному из воинов. С того момента, когда войско захватчиков окружило город, Евпатий спал не больше двух часов в сутки.

– Не поможет нам никто, Старший. Не бывати подкреплению из соседних городов. Одни мы, – донёс Данила и тяжело облокотился на рукоять потрёпанного меча, устало вздохнул.

– И то верно, Евпатий, не сдюжим мы новой атаки, но и ворогу путь на север перекроем, держаться надо, – высказался Лукич, самый старший из дружины. На дюжину лет старше воеводы.

Разиня, самый младший, поправил помятый шелом, задорно обронил:

– Да неужто, братцы, мы ворога боимся? Али силы иссякли?

Разиня в каждой драке вперёд лез. В битве с врагом в первых рядах грудь в грудь бился. Хоть и младший, но почёт и уважение у всех сыскал. Задирист, но за своих собратьев в самую гущу битвы бросался. Едва увидит, что кому помощь требуется, сразу на подмогу. Стрелы его стороной облетали, ятаганы над головой свистели, лязгали по кольчуге, но всегда живой возвращался.

– Не спеши, Разиня. Пусть Коловрат слово молвит. Как скажет, так и будет. Мы, Евпатий, всегда за тобой ходили и впредь идти будем! Али не ты нам и отец, и брат? – Голос рано поседевшего Боряты катился густым басом. Обладатель самых широких плеч и самой лютой силы в дружине был правой рукой воеводы.

Коловрат поднял голову к светлому небу. Солнце нещадно разило с небосвода огненными стрелами, раскаляло кольчугу.

В наступившей тишине прозвучали чистые, ясные слова воеводы Козельска:

– Враг у ворот! Чего попусту воздух сотрясать? Защитим князя, защитим поверенных ему людей!

Десять мечей русов взмыли в небо. Коловрат достал из ножен за спиной и свой, булатный, богатырский, вороненый на сталь. Остриё пригрозило небу. Зычный громкий глас дружины прокатился по поляне над врагами:

– УРА-А-А!!! СЛАВА-А-А!!!

Бабки с детьми на руках, старики, да совсем уж израненные воины были свидетелями, как последние одиннадцать воинов из лихой Коловратовской сотни выходят за пределы ворот. Лошадей не было – потеряли в битвах. Выходили пешими. На плечах побитая кольчуга до пояса. На головах помятые шишковидные шлемы. Да в руках у каждого по славянскому, добротному мечу и яловидному щиту. От глаз жителей не укрылась смертельная усталость каждого воина. Измождены. Идут последний раз, идут на смерть. Все это знают. В городе давно ни одной стрелы, ни одного камня. Всё, что только можно сброшено на головы захватчиков. Боевое оружие на вес золота, да держать его некому. Все бьются без надежды выжить, простились с жизнями. Лишь бы север устоял. А коль устоит вольный Новгород, сдержат натиск ещё малость, то и Русь разобщенная возродится. Правь восстановится.

Ворота отворились, раздвигая завалы тел и выпуская дружину, тут же сомкнулись вновь. Одиннадцать воинов вышли в поле перед тысячами ордынцев. Из вражеского стана выехал посол великого хана. Прогарцевав на лошади, он встал в дюжине метров от Коловрата, не боясь смерти, как глашатай.

– Великий хан тебя в своё войско жалует. Говорит, тебя и твоих людей, самыми близкими полководцами сделает. Соглашайся или смерть тебе!

– Не было такого, чтобы дети Перуна продавались за свою шкуру, – ответил за воеводу Разиня. – Не все ещё под крестом ходят!

Коловрат кивнул. Сам едва боролся со сном и усталостью. Все знали, что если откроет последний резерв, воззовёт к богам, то надолго не хватит. Всему есть предел.

Едва разгневанный посол скрылся за шеренгой конных воинов, те взяли в руки короткие луки, вознесли в небо… Тысячи коротких стрел с чёрным оперением со злым свистом затмили солнце. Коловрат прошептал одними губами – воины сомкнулись щитами, как римские легионы. Ни одного зазора не осталось.

Сталь над головой застучала частоколом стрел. Потом снова, снова... Шесть раз ордынцы осыпали последних защитников Козельска. Ни одна стрела не нашла цели.

Со стороны ордынцев разгневанный ханский генерал, из вновь прибывшего подкрепления, приказал сотне тяжело-вооружённых наездников окружить дружину и взять в кольцо. Напасть со всех сторон, сжав в кулак.

Близился последний бой.

* * *

Возвращение в реальный мир было мучительно долгим, неприятным. Недосмотренный полусон-полуявь с Коловратом остались позади. Сергий даже решил, что следовало обязательно приложить все силы, чтобы продолжить именно этот «сон». Что там дальше-то? Энергоинформационный всплеск помогал увидеть картины прошлого, взять небольшой отрезок времени из хроник. Не обязательно было быть чьим-то потомком, чтобы увидеть деяния знаменитых людей. Но тогда все чувства и эмоции были недоступны. Просто картина. Не как с гиперборейским стражем, когда можно было прожить кусок его жизни.

Волхв ведал, что если спускаться по нити предков, то до передачи наследственного генома можно зреть, чувствовать, и прожить вместе с предком небольшой кусочек времени. Небольшой, потому что отнимает очень большое количество сил. Лучше Колодезь Памяти или Хроники Акаши, но там раз на раз – выборочные знания. Никогда не знаешь, на кого нарвешься.

Скорпион едва делал первые шажки в этом направлении. И то при активной помощи деда. Коловрат же задел за живое. Отрок ещё раз пообещал приложить все усилия, чтобы досмотреть последнюю битву воеводы. О ней до наших дней дошли лишь обрывки, да и те почти в виде мифов. Вроде единицы спаслись с того города-героя. Как же быстро забываем великие деяния предков.

В реальном мире, на грани разума, уже звучали голоса.

– Дима, я взяла отпуск, работа подождёт. Как же этому мальчику так достаётся? Про карму что-то плетёт. А ведь это наша карма. Он за нас тех сволочей убил!

Голос Дмитрия послышался на периферии, исходил волнением:

– Не убил, а защитил. А этой больницей ещё займутся. Там проверки теперь шерстят одна, за одной. Ты правильно сделала с отпуском. Ему нужен уход. Этот малец дважды спас нам жизнь, а мы его в такую больницу. Позор!

Скорпион ощутил на лбу тёплую ладонь. Решил не подавать виду, что пришёл в себя, послушать ещё. Интересно же, что о нём думают эти люди. Ощущения подсказывали, что он действительно не в больнице, кожей чувствовал, что под ним домашняя простыня и подушка. Обоняние доносило запахи стряпни с кухни – в столовой так точно не пахнет. Тело было вымыто, на лбу тряпка, температура прошла, гной рассосался, рана болела, но боль была уже приятная – заживает. Зря зашили – сама бы затянулась. Корешки помогли бы коже нарасти. Разве что кровь сочилась бы какое-то время. Но то пустяк. Так врачи быстрее перерезают пуповину после родов, не позволяя новорожденному взять себе всю кровь и антитела, что даёт плацента матери. Торопятся.

«Куда спешить, если организм сам справляется»?

– Лена, – Скорпион открыл глаза. – Мне надо в эту…как её… ну где грызут твёрдые предметы, и что-то вдалбливают или бурят.

– В школу тянет? – встрепенулась Елена. – Мая конец. Отучились уже. В сентябре пойдёшь.

– Я там ещё не появлялся. Мне учиться надо, – отрок попытался привстать, но тяжесть во всём теле вдавила обратно в подушку, мышцы отказывались подчиняться.

– Какие проблемы? Мы же с Еленой образованные, по два образования, вмиг азбуке обучим. – Дмитрий появился в поле зрения и тут же снова пропал.

– Я грамоте обучен. Читать-писать умею, считать тоже. Деда учил. Мне бы что посложнее. Карты хочу видеть. Мир покажите.

– Физика, география, геометрия, химия, английский, литература, информатика? Так? Книги читал?

– Читал, что дел приносил. Фантастику люблю. Классику не очень. Мне бы географию. Информатика и английский? Не слышал. Химия с геометрией… отчасти.

Послышалась возня в коридоре и через секунды хлопнула дверь – глава семейства пошёл за учебниками.

– Он просто не знает, как тебе помочь, что сделать, – смутилась Елена, меняя повязку. – Ты столько для нас сделал.

Скорпион увидел измазанные зелёнкой швы, нахмурился. Шрамы останутся. А собачьи укусы не те виды шрамов, которые стоит оставлять. Рваные раны смотрятся жутко.

– Можно, я пока у вас поживу? – спросил неожиданно для самого себя отрок. Он просто не знал, куда идти. А в таком состоянии особо не побегаешь.

– Конечно. Сколько пожелаешь! – обрадовалась женщина. – Мы живём вдвоём, детей нет, квартира трёхкомнатная. Будем только рады.

– Благодарствую, – Скорпион облегчённо прикрыл глаза. Хоть насчёт этого пока не стоит переживать.

Тело потяжелело. Задремал.

Елена поправила покрывало и украдкой пустила слезу.

Потекли дни и недели в новом обиталище. От раны оправился. В больницу не поехал, швы снял сам. Дмитрий взял отпуск и вдвоём с Еленой помогали восполнять пробелы в знания с первого по шестой класс и добавляя общие знания. В основном они касались техники. Восполняли пробелы ретиво. Голова пухла. Так за месяц домашнего обучения Дмитрий заложил Скорпиону основу всех недополученных базовых знаний, что дети проходят за шесть лет в школе. Маугли стал готов к седьмому классу. Проблема заключалась лишь в документах. При Сергие не было даже свидетельства о рождении.

Скорпион поведал свою жизненную историю, упустив некоторые тонкости о Всеславе. Дмитрий, поразмыслив, засуетился со сбором документов. Послал запрос в Москву, поднял на уши все знакомые связи. К концу лета перед мальчиком лежало его свидетельство о рождении, обещали сделать страховой полис. Но так как документов на усыновление не было, детдом грозился забрать беглеца в свои стены, да и прописать было невозможно. Скорпион подумывал даже уйти из приютившего его дома до того, как придут люди из органов опеки.

Как-то раз за обеденным столом Елена начала непростой для неё разговор:

– Сергий, а ты не хочешь жить с нами? Я имею в виду… ну… навсегда. У нас никогда не было своих детей… да и вряд ли будут. Мы с Димой были бы счастливы иметь такого сына, как ты. Понимаешь, мы бесплодны. Много раздумывали над усыновлением. Но всё времени не было. А тут как подарок судьбы. Ты. – Ей нелегко довались слова. От волнения разлила сок. В глазах стояла мольба. Привыкла к нему за недели ухаживаний. – В жизни каждого обязательно должен быть период, чтобы было о ком заботиться.

Дмитрий в подтверждение слов лишь мотнул головой. Горло пересохло, не мог сказать и слова. Скорпион задал лишь один вопрос.

– Я могу оставить свою фамилию? Я – Корпионов. Это всё, что у меня осталось от прошлого.

– Конечно. Это твой выбор. – нашёл в себе силы ответить Дмитрий.

– Тогда я согласен. Только предупреждаю, что каждое лето я несколько месяцев буду пропадать у деда Всеслава. Лады?

– Можешь даже пропадать ещё и деревне! – добавил обрадованный Дмитрий. – У тебя есть ещё один комплект родни: дедушка в комплекте с бабушкой. По линии Елены.

– Вот родители обрадуются, – подскочила Лена.

Втроём закружили по кухне, от полноты чувств разбив стоящий на окошке кактус.

– Он мне всё равно не нравился, – успокоила Елена. Ведь что значит какой-то цветок по сравнению с подарком Творца – сыном?

Сергий походил по комнатам, осмотрелся, достал из походного мешка «трофейные» деньги и протянул Дмитрию.

– Держи. Я вскоре ещё заработаю.

– Зачем? У нас есть.

– Стены мёртвые. Жизни вокруг нет совсем. Дышится тяжело. Надо обновить квартиру. Больше дерева, растений, солнца.

– А он прав. Я давно хотела сделать ремонт, – тут же добавила Лена. – Всё как-то времени не было.

Квартира располагалась на десятом этаже в панельном десятиэтажном здании, и Сергию требовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к высоте. Комната, всю жизнь пребывавшая в статусе оранжереи, попала в его личное распоряжение. Пришелец из тайги обосновался в ней, поближе к растениям. Только кактусы все поубирал и добавил к интерьеру кровать и письменный стол, да небольшой шкаф.

В мрачном сером панельном доме определённо стоило завести домового.

Часть вторая: "Выживание". Глава 8: Думы большого города

Солнечный свет резанул по глазам. После темноты подъезда полуденное солнце заставило зажмуриться, стиснуть веки. Светило разило беспощадно. Скорпион впервые за последние три недели вышел на улицу один. Забота Елены ни при каких обстоятельствах не позволяла сделать это раньше. Немногие на её глазах проводили самостоятельные операции, так что почётный эскорт на прогулках был обеспечен. А теперь один, свобода. Из окна бы ещё только не смотрела. Переживание переживанием, но всему есть предел.

Рука зажила, но, как и предполагал, остался большой рваный шрам в форме полумесяца. Как его скрыть в летней жаре?

Лёгкие тренировки восстановили былую форму быстро. Открытая рука – не гипс, после которого от мышц остается лишь тени прошлых мышц. Да и час за часом развивал визуальное воображение тем, что представлял, как незримые импульсы бродят по руке и самостоятельно тренируют мышцы. Как ни странно, воображение способно на многое; раненая рука после реабилитации ненамного уступала здоровой правой. И лёгкий массаж помог. Осталось только бледный цвет лица убрать. Загар в городе тает быстро.

Домашние тренировки надоели пуще горькой редьки. Дмитрий притащил откуда-то с оптового склада отечественную штангу с кипой блинов и старые, разборные гири с грузами. Почистил, покрасил. Появилась возможность подкачать мышцы. Но переусердствовать с поднятием тяжести – лишиться скорости.

Скорпион корректировал и материнскую деятельность на кухне. Елена сначала приняла в штыки любое вторжение на свою территорию, но, когда малый по утрам пробуждался раньше всех и готовил восхитительный завтрак из самых обычных продуктов, добавив в них приправ из тайги, было вкусно. Отступила, прислушалась. Так поселились на кухне вместе, перенимали друг у друга драгоценный опыт. Всеслав научил лесного жителя многим кулинарным хитростям, чем Скорпион и поражал новое семейство. Дмитрию только и оставалось, что бегать в магазин, да исходить слюной, когда ароматы экспериментальных изысков витали по комнатам. Единственное, с чем приходилось мириться, это с тем, что малой полностью игнорировал мясо. Но поскольку налегал на рыбу, молочку, яйца и морепродукты, Дмитрий не видел причин для беспокойства. Отказаться от сосисок или колбасы, в которых давно не было мяса, он и сам подумывал, а чем в последнее время кормили и обкалывали скот – так лучше без стейков и шашлыков.

В Хабаровск пришёл июнь. С ним жара. Улицы плавились в духоте. Словно великий пекарь задумал поставить город в духовку и набрать температуру по максимуму, до предела. Любопытство двигало отрока к освоению уличных просторов; предстояло исследовать все улицы, дороги, здания возле дома, продвигаться на дальнейшие рубежи, ближе к центру. Исследовать сам центр. Цивилизация была красива по-своему. К тому же, как понял, Хабаровск не раз признавали самым благоустроенным городом России. Было где погулять.

В этот день двенадцатилетний мальчуган в белой безрукавке, чёрных шортах и лёгких сандалиях на босу ногу и с татуировкой скорпиона на предплечье, рассматривал проплывающие облака, пристроившись лёжа на скамейке. Длинные волосы были стянуты за плечами резинкой. Народ вокруг испарился. Люди выползут на улицы ближе к вечеру. Пробегают только редкие экземпляры, спеша скрыться в тени подъездов. Двор пуст.

Скорпион уныло повёл головой, помял выздоравливающую руку – боли нет, здоров. Комплекс ежедневных упражнений переделан на триста процентов и в голове не осталось мыслей, чем бы ещё заняться. С лавочки открывался обзор на десятый этаж. Окна его новой квартиры. Елена часто поглядывала украдкой из-за занавески, стараясь делать это незаметно. Как ей казалось.

– Так дела не пойдут, на месте много не высидишь, – обронил сам себе отрок и, улучшив момент, когда Елена отвернётся, рысью помчался исследовать окраины.

Блуждание под солнцем привело к зданию кинотеатра «Хабаровск». Парковые окрестности и аллей манили новыми тайнами. С радостью нырнул в ближайшую тень за приключениями. Хоть немного ощутить себя в подобии леса. Соскучился по тени густых крон и шёпоту ветра в листве.

Слабый ветерок гулял среди порослей высоких кустарников, ноги сами донесли до расположения ближайшей скамейки. Мальчик сел, стараясь охладить тело ритмичным размеренным дыханием после бега. Сконцентрированные чувства приметили посторонний звук в кустах.

Скорпион кувырком через скамейку оказался среди зелёных зарослей. Раздвигая высокие поросли, осторожно подкрался на звук. Сок от растений заляпал одежду. Это не лесная волчовка, которую хоть топором рубай, хоть жги, хоть топи – натуральный продукт, больше чем есть, не испачкается. А цивилизованная одежда грубости не выдерживает.

Звук приближался, Скорпион прислушался и услышал подростковые голоса.

– Палкой его тресни! Палкой! – кто-то радостно пищал от прилива эмоций.

Второй голос раздался чуть ниже, потише.

– Да куда ещё? И так уже еле живой.

– Всё равно никому не нужен… Он почти мёртвый, – возразил первый. – Добей.

– Эх, была бы канализация поблизости. Говорят, щенки с самого рождения хорошо плавают. Проверили бы.

– Этот пойдёт на дно, как камень. Сразу же. Вот спорим?

– Спорим.

Нездоровый смех пары малолетних мучителей заставил Скорпиона прибавить скорости. Проворнее пополз вдоль густых кустов. Едва увидел картину происходящего, как кулаки сжались сами собой. Вылетел с кустов стремительно. Двое тринадцати-четырнадцати летних подростков застыли, не ожидая нового свидетеля. Перед ними лежал маленький пушистый комочек – щенок. Весь в крови и с перебитыми костьми, которых и костьми то ещё и не назовёшь. Так, прутики. Щенок захлёбывался кровью. Двое мучителей с невнятными ухмылками наслаждались мучениями беззащитного брата меньшего. У одного в руке была длинная палка, конец которой был весь заляпан кровью.

Скорпион подскочил. Подросток с палкой и согнулся пополам первым. Удар в солнечное сплетение с колена с прыжка был стремительным. А шлепок пятернёй по затылку заставил зарыться мучителя лицом в траву. Второй сообщник схватился за нос уже лёжа на траве. Этого Скорпион не стал жалеть, двинул деревенским замахом прямо в переносицу. Разница в росте была в выигрыше у мучителей, пришлось вывернуть кулак в полёте. Получился неплохой апперкот.

Через какие-то секунды двое малолетних садистов лежали поверженными. Разгневанный отрок восстанавливал дыхание, смотря глаза в глаза то одному, то другому. Не поняли.

– Вы что, совсем без царя в голове? Может вас палкой и в колодец?

– Сука! Мой батяня тебе таких люлей надаёт! Ты ещё своё получишь.

Поток инородных слов и веских обещаний прервал резкий шлепок по губам.

– Рот прополощи! А будешь мучить животных, в жизни счастья не будет. Отца твоего я не боюсь. Как узнает, что ты натворил, сам добавит… если при голове.

Первый мучитель замолчал.

Второй просто ревел в траве, держась за разбитый нос. Взгляд Скорпиона был холоднее льда, в зрачках гуляли молнии. Похож на зверёныша. Впрочем, таким и был большую часть жизни. Чего себя обманывать?

– Тебя найдут, – почти прошипел отморозок с разбитым носом, захлёбываясь розовыми соплями.

Скорпион достал из-за пояса шорт новый нож. Дмитрий подарил взамен утерянного. Точнее, оставленного в собаке. С грозной усмешкой, стараясь выглядеть, как можно беспощаднее, произнёс:

– Вас кто-нибудь дома ждёт? А то, может, поиграем в мою игру? В колодце много места, – и он облизнул тупую сторону ножа. Но страх не позволил заметить этой важной детали. Вышло зловеще.

Два крика слились в один. Двое дали такого дёру, что любой заяц позавидовал бы. А Скорпион лишь пожал плечами, поражаясь возможностям человеческого организма в случае паники и вдоволь рассмеялся. Давно он не играл со сверстниками. Но каким богам молиться, чтобы не все такими были?

Отрок вздохнул и заложил нож за пояс шорт, которые частично использовал и как ножны. Под широкой резинкой почти не заметен. Таёжная привычка всегда носить с собой оружие не подвела. Город был не предсказуем. Благо, было время вшить в резинку шорт отдел для ножа. Дмитрий подарил небольшой, без ручки. Думал, что юнец будет только метать.

Скорпион склонился над окровавленным комочком. Маленькое создание было на грани издыхания, но ещё боролось за существование.

– Надо же, какая стойкость к жизни. Ещё ходить, поди не умеешь. Мамку твою замучали нелюди, да? – Сергий быстро снял и аккуратно расстелил на земле свою майку, по сантиметру сдвинул комочек в тряпицу, замотал и поднял на руки. Щенок дрожал, но грудная клетка двигалась, дышал – жив!

– Живи, родимый, живи! С такими людьми поблизости мне нужен хотя бы четвероногий друг. Будешь моим домашним волком.

Ноги понеслись над землёй. Хоть и не трава, асфальт, жестко, ещё нож мешает, но ступни пружинили, сглаживая отдачу. Старался не трясти драгоценную ношу. Что остановило от того, чтобы не избить двоих так же? Валялись бы сейчас с переломанными рёбрами, выли. Того и глядишь, поняли, что жизнь надо ценить и уважать. Как свою, так и чужую. Любую. Если только она не собирается отнять твою жизнь и жизнь других.

Отрок вернулся домой и, не снимая обуви, промчался в свою комнату. Расспросы матери прекратились, едва увидела жизнь в окровавленной майке. Тут же из одеял соорудили подстилку, куда Скорпион бережно опустил щенка и побежал делать целебную мазь. Запасы с тайги ещё остались. Не все на рану извёл.

Из аптечки исчезли все бинты. Три дня вся семья ходила на цыпочках. Сергий фактически не отходил от щенка, смазывал раны, делал тугие повязки, чтобы косточки срослись.

– Атлас мне нужен, – заявил Сергий. – Собачий атлас!

Дед учил костоправию. Но то поверхностно.

Пушистый комочек окружили теплом и заботой. Новая семья стала ещё крепче. Общая цель сплотила.

Отрок чуть слезу не пустил, когда щенок потянулся к миске с молоком. Кости срастались. Не зря говорят «заживает как на собаке». Бинты перестали кровоточить, вместо окровавленного мяса на солнце заиграла пушистая шерстка.

На седьмой день щенок сам встал на ноги. В этот день Скорпион решил дать ему имя, но ничего не приходило на ум, раздумывал. Воля к жизни у щенка была поразительной. Немногие могли выжить после такого испытания судьбой. Так что имя должно было отражать суть животного.

На следующий день пушистый комок появился на улице, сразу же завоевав симпатии местной малышни. Дети под чутким руководством хозяина облепили щенка, гладили. Щенок и сам от обильной ласки, то ли от яркого солнца закатывал глаза, повизгивал от удовольствия. Порода его выяснению не поддавалась. Было ясно одна – кобель.

– Мальчик, а можно его подержать?

Сергий поднял взгляд от щенка и увидел изумрудные, бездонные глаза. Совсем как у него. Худенькая девочка лет десяти-одиннадцати мило улыбалась, глядя снизу-вверх из-под забавной панамки. Девочка была на голову ниже, с огненно-рыжими волосами, худенькими плечиками. Смотрела прямо, глаз не отводила и не хихикала постоянно, как все её подруги. Те вереницей облепили скамейки, обсуждая нового дворового парня. А эта держалась особняком, больше смотрела.

– Можно, – обронил Скорпион. – Только с одним условием.

Незнакомка чуть смущенно кивнула.

– Каким?

Сергий протянул щенка.

– Ты должна дать ему имя. У меня не выходит. Я и породу не пойму.

Щенок извернулся и лизнул девочку в нос тёплым язычком, от чего девчушка рассмеялась:

– Живчик! Он у тебя Живчик. Это лабрадор. Дорогая собака, если породистая. Где взял?

– В кустах нашёл.

– Ха, шутник. Щенки по кустам не растут… а меня Лерой зовут. А тебя?

– Я Сергий. Но можешь звать меня Скорпионом. Меня все близкие так зовут… а ведь ты права. Эта кличка ему хорошо подходит.

– А «скорпион» потому что у тебя наклейка на плече?

Сергий проводил взгляд девочки и остановился на предплечье.

– Это не наклейка. Это настоящая татуировка. И это мой тотем. Он меня защищает.

– От кого?

– От врагов.

– Зачем тебе враги?

Отрок задумался:

– Не знаю. Как-то…сами находятся.

Разговор прервал отдалённый мат за спиною, зацепился за слух. Скорпион повернулся и увидел, что во двор бодрым шагом ввалилась ватага ребят, вооруженная палками, битами. У одного на руке была намотана длинная цепь. Во главе процессии Скорпион увидел двух мучителей Живчика.

«Пришли мстить», – подумал Сергий, ощущая поднимающуюся на душе тревогу.

Теперь он был не один. Переживания за близких – не лучшие помощники в бою.

Семеро подростков на вид примерно от двенадцати до пятнадцати лет с криками и угрозами шли по улице, подбадривая себя громкими словечками.

– Эй ты, волосатик. Тебе хана! – ещё издали бросил один из них. И это было самое безобидное, что услышал Сергий. Рука метнулась за резинку шорт. Но шорты оказались не те. Постирал. Нож забыл дома.

– Вот беда, расслабился, – Сергий протянул Живчика Лере. – Подержи.

– Это плохие пацаны, бежим! – забеспокоилась Лера. – Там Моня. У него брат сидит. Он отмороженный на всю голову. Ребят избивает до больницы. Его даже в полицию забирали не раз. А он потом снова появляется.

Лера потянула Скорпиона за рукав, но Сергий аккуратно высвободился и спокойным голосом ответил:

– Не могу я бежать. Есть вещи, за которые нужно стоять, чтобы не случилось. Так мне дед Всеслав говорил. Отойди с Живчиком подальше. Хватило ему боли.

– Ну Серёжа-а-а, – протянула девчушка моляще, настаивая на побеге. В глазах её была не скрываемая паника.

– Я не Серёжа. Я Сергий. С ударением на первом слоге, – обрубил Скорпион, твёрдо решив остаться.

– Ты, гнида, совсем попутал! – снова донеслось от кого-то из ватаги. – Иди сюда! Рвать тебя буду!

Сергий, игнорируя призыв, отметил, как быстро опустел двор. Наблюдал только Леру с Живчиком на руках у подъезда. Походило на то, что этих семерых знали в его дворе не с лучшей стороны. Запугали всех детей в округе.

Недруги приблизились к Скорпиону, махая дубинками. Таёжный отрок широко зевнул, демонстрируя внешнее полное безразличие. Это внутри всё кипело, тело рвалось в бой, но дед учил контролировать эмоции, быть спокойным до последнего момента.

– А, это ты, – отметил Сергий. – Уже отмыл рот? Судя по разговору, придётся повторить.

– Ты чё, баклан? Совсем дикий? – нашёлся самый длинный, веснушчатый парень. – Вообще страх потерял?

Скорпион пожал плечами.

– Ну, дикий, и что? Зато справедливый.

– Ребят, он вообще не догоняет! Я же тебя сейчас на части порву.

– И чего не рвёшь? Вас же семеро на одного. Смелые.

– Какая разница сколько нас? Ты Коня с Кедром побил ни за что. Вот и пришли спросить за это. Я Моня. Знаешь меня?

– Отморозок, который детей пугает? Слышал. Руки не протяну. Ребята твои не лучше. Вырожденцы.

Для Мони это было последней каплей. Без дальнейших разговоров он замахнулся битой по черепу. Но Скорпион резко подался навстречу, подныривая под удар, и перехватил орудие, вырвав из слабых кистей. Ухмыльнулся, повертев биту в руке.

– Да ты вообще рамсы попутал? Мочи его, суку! – выдал Моня, отбирая у одного из ребят цепь.

Запястье Сергия обожгло болью. Не успел увернуться от палки, прикрывая голову битой от удара цепью. Металлические кольца пролетели над головой, раздирая щёку товарищу Мони. Вожак ранил одного из своих, за что и был угощён коленом в пах от Скорпиона.

На глаза словно опала пелена. Внутренний боец выдал верную мысль, что эта драка. Либо драка по-настоящему, либо привет, больница. Щадить никто не будет. Изобьют до полусмерти и всё.

«Больница недопустима».

Скорпион отдёрнул голову. Ещё один удар прошёлся вскользь, смазанный, разбив, губу. Капли крови ещё не успели достичь подбородка, как владелец палки схватился за коленную чашечку. Битой махать было проще. Она перебила палку. Но не с размаху. Сергий ударил ей как копьём в сустав под колено. Если попал в нерв, то будет очень больно. Дед показывал слабые места на теле человека.

Дальше дрался как дикий зверь, не выбирая ударов и не ставя блоков. Тело само уходило с линии атаки, благо ещё шпана не была хорошо обучена ведению боя с оружием в руках. Мешали друг другу больше, чем помогали. Замахи делали от души, били сильно, но дубасили часто своих же товарищей.

Побоище длилось несколько минут. Скорпион очнулся от состояния бойца с привкусом солёного во рту. По губе горячими каплями струилась кровь, майка была изодрана в клочья. Сердце стучало бешено, гоняя кровь в ускоренном темпе, да лёгкие никак не могли вернуться в нормальный ритм дыхания из-за летней духоты. Рядом на траве и асфальтированных дорожках катались шестеро и стонали. Среди них, однако, Сергий не обнаружил Мони. Получив в ухо и растеряв группу поддержки, вожак предпочёл отступить.

– Скорпиоша, ты в порядке? – нежная ладошка прошлась по лицу.

Сергий вздрогнул, запоздало кивнул, только сейчас заметив рядом Леру.

– Пошли, я тебя домой отведу, – Лера схватила под руку (в другой уснул Живчик) и потащила к подъезду.

На этот раз Скорпион позволил вести себя под руку, успокаивая тело. Лёгкое состояние шока не покидало. Выбросил биту в мусорный ящик и цепь у подъезда. Медленно приходил в себя из состояния боя. Это состояние только начал изучать. Дед показал лишь азы. Даже не транс боя, просто хорошо натренированная реакция. Если в лесу тогда не совсем понял, что делал – то теперь всё было реально, осознанно.

Тело начинало ныть, мозг жаловался на убойную порцию адреналина. Кожу щипало и жгло от отёков. Не от всех ударов увернулся. Совсем не такой боец, как брат или дед. Порезы кровоточили, ссадины зудели и наливались синяками. Пот пропитал остатки одежды. Вроде бы понимал, что выглядит ужасно, но с другой стороны этого всего вроде бы и не было. Из всех чувств осталось только чувство теплоты, исходящей от руки этой девочки, её восхитительный, нежный голос. Она что-то бормотала, успокаивая.

«Заботится? С чего вдруг? Кто я ей»?

Эти вопросы внутри. Снаружи только Лерин голос и теплота её руки.

«Что за новые странные ощущения»?

Войдя в подъезд, оба так и не увидели, как за ними в подъезд скользнула посторонняя тень.

Часть вторая: "Выживание". Глава 9: На крыше мира

Лера придирчиво осмотрела разбитую губу, загадочно улыбнулась:

– Тебе в таком виде домой нельзя… наругают.

Он для неё был словно рыцарь в доспехах, сражающийся за честь принцессы. Рыцарь-победитель. Остальных парней во дворе Моня просто избивал и те убегали в слезах или отдавали всё, что у них было и уходили с опущенной головой.

Скорпиону показалась, что улыбка рассеяла серость подъезда, как если бы засветились все неработающие лампочки. Про боль забыл, только на периферии сознания мигала мысль, что стоит больше тренироваться, чтобы тело после побоев не болело. Противник может быть и постарше, и посильнее, а он без ножа. Но мысль эта таяла, когда губ касалась её тёплая ладонь. Странное обезболивающее, действовало почти так же.

– Подожди немного, я сейчас вернусь, – добавила девочка и оставила бойца в пролёте меж этажами, попутно сунув в руки Живчика.

Отрок, оставшись один, поморщился, щупая синяки и ссадины. Плохо! Очень плохо. Мог многих избежать. Слабый. Какой же он ещё слабый. Рахитов городских на смог раскидать.

Щенок серьёзно посмотрел в глаза, попытался тявкнуть. Хозяин провёл ладонью по шерсти, почесал за ухом, после чего щенок успокоился. Вместо гавканья, послышалось довольное урчание.

Вскоре по лестнице послышались торопливая поступь. Валерия мчалась на полном ходу, зажимая в руках нитки, иголки, бинты, мази. Почти половину аптечки. Скорпион едва успел свободной рукой остановить спешащую «скорую помощь». Сама девочка вряд ли сумела бы затормозить самостоятельно и тогда аптечка понадобилась бы ей самой.

– Пойдём, я знаю одно хорошее место. Там тебя и полечим. – отдышавшись, протараторила Лера. Тут же отдала аптечный набор, забрала Живчика и, не слушая возражений, повела к лифту.

Старичок-лифт со скрипом домчал до десятого этажа. Створки нехотя открылись. Лерка в нетерпении вытолкала вон. На автопилоте поплёлся за шустрой девчонкой в район мусоропровода, задаваясь вопросом, что там делать. Над последним этажом металлическая лестница вывела на крышу.

Тяжёлая решётка, прикрывающая выход, была просторно распахнута. Вероятно, на случай пожара, меж тем позволяя любому желающему лишить дом света, перерезать коммуникационные провода, взломать и застопорить сам лифт. Но кому это надо? Разве что Моне. Но он вряд ли вскоре появиться в их дворе.

Выбравшись из шахты лифта, миновав приваренную лестницу, двое очутились на крыше. Скорпион медленно и осторожно приблизился к краю парапета, даже присел, подстраховывая себя на большой высоте. С координацией дружил, с синдромом высокого этажа вроде тоже свыкся, но как-то непривычно на просторе. На земле оно как-то роднее.

Но если не обращать внимания на высоту, взору открывалась шикарная картина. Дом стоял на возвышении, и все окрестности лежали как на ладони. Далеко внизу человеческий муравейник спешил по своим делам, решал извечные проблемы. Жизнь бурлила, никто не смотрел вверх, на небо. А тут до облаков рукой подать.

– Красиво? – отвлекла внимание Лера, смазывая бинт бесцветной мазью. – Ты же живёшь на последнем этаже. Крыша должна быть твоей второй обителью.

– Да я как-то не подумал. Будет. А ты здесь часто бываешь? – Скорпион вспомнил, как недавно боролся со страхом выйти на балкон, а теперь приучался сидеть на парапете. Высота манила в свои объятья, но с этим можно было бороться.

– Люблю иногда посидеть здесь одна. Тихо. Спокойно. Никто не мешает, – Лера занялась губой, изображая опытную медсестру. Мазь щипала, но с йодом или зелёнкой сравниться не могла. Неужели придумали новое обезображивающее средство?

Рана за мгновение была обработана, потёки крови аккуратно вытерты. Лера тут же потребовала рубашку и занялась её восстановлением. Сменив амплуа, стала похожа на швею-портниху. Но здесь работа продвигалась не так быстро. Поочерёдно прокалывая палец за пальцем, злилась сама на себя. Дулась, но упорно продолжала свой нелёгкий и опасный труд. Пальцы то и дело исчезали о рту.

Скорпион, улыбаясь сквозь боль в губе, смотрел на это серьёзное сосредоточенное личико. На душе теплело. Вот и нашёл нового друга… или вернее подругу?

Идиллию прервал вылезший из входа на крышу дядька. Был он восточного типа. Волосы мужчины были подёрнуты сединой, собраны в небольшой пучок за плечами.

Одет он был неприметно, по-летнему: майка, шорты и сандалии. Карие глаза светились добродушием, сверкали искоркой из-под густых бровей, но само его присутствие испугало обоих. Кричать сейчас будет, выгонит. Или того хуже – маньяк.

Скорпион встал между ним и Лерой, внутренне готовый к неприятностям.

– Выгонять с крыши пришли? – насупилась Лерка, не останавливая работы за плечами помятого дворового рыцаря. Более плохие мысли ей не лезли в голову.

Мужчина улыбнулся:

– О, нет. Совсем нет. Не бойтесь. Меня всего лишь интересует этот молодой человек.

Скорпион насупился. С чего это этому человеку интересоваться им?

– Моё имя Токаява Кебоши, – представился мужчина и застыл в ожидании ответной любезности.

– Я… Скорпион, – выдавил из себя Сергий.

Токаява смотрел прямо в глаза, взгляд не отводил. Но и Сергий не спешил опускать глаз. Этот безмолвный поединок продолжался некоторое время, пока первой не выдержала Лера.

– И чего это вы так смотрите, дядя? Он вам не вещь на базаре и не реклама какая-нибудь. Чего пришли то?

Кебоши кивнул и первым перевёл взгляд.

– Конечно, молодая леди, вы правы. Всё дело в том, что я видел произошедшее во дворе.

– И что вы собираетесь делать? – прервала Лера, подозрительно рассматривая вылезшего на крышу японца. – Он же ни в чём не виноват. Они сами первые начали.

– Я тренер по карате. Молодой человек заинтересовал меня, так сказать, с профессиональной точки зрения. Его стиль боя, напор, умение держать удар. Это прекрасно. Где ты тренировался?

Скорпион хмыкнул, присев на парапет рядом с Лерой.

– Судя по тому, что я видел, у тебя есть неплохие шансы поехать в Японию на соревнования через несколько лет. И если ты не победишь, то клянусь, я навсегда покину спорт. Вот тебе моё слово.

Скорпион слушал, но больше с интересом рассматривал прилегающие к дому территории, что виднелись с крыши; вдалеке белой полосою тянулся мост через реку, сам Амур-Батюшка играл на солнце лазурью, отражая солнечные блики по всей ширине и полноте вод. Что этой большой реке до человеческих заморочек?

– Тренер по карате? Я помню каратеков на боях. Не наше это – карате. Я славянин. Деда учил меня своей школе боя. Природная она. По нашей стати. У нас не тренера. У нас – дядьки. У меня двое дядек. Ты – не дядька. Ты другой.

Токаява ухмыльнулся немного уязвлённо:

– Что-то я не встречал в Хабаровске секций по славянской борьбе, где учеников вели бы… дядьки. А вот тренер по карате к вашим услугам.

– Скоро появятся, – спокойно обронил Скорпион. – А пока и драка подойдёт. Благо желающих проверить хоть отбавляй.

Японец тяжело вздохнул и присел на парапет рядом с Сергием. Рассматривая проплывающие облака и ленту реки, неторопливо продолжил:

– Я в России живу и преподаю двадцать пять лет. Почти с тех самых пор, когда слово «карате» впервые услышали в Советском Союзе. Со своими бойцами четыре раза ездил на соревнованиях в Японии. Соревнования проводятся каждые четыре года, в високосный год, во время цветения сакуры. Мои бойцы проходили отборочные туры, но до финала не доходил никто. Это при том, что в Японии мои бойцы много лет подряд занимали призовые места. Неужели я так плох, как тренер?

– Где родился там и пригодился. Зачем вы уехали в Россию?

Скорпион оторвался от созерцания людской реки; день клонился на закат, и люди ехали с работы, толпой продвигаясь от автобусных остановок к своим домам. Спальный район. Отрок внимательнее разглядел поникшего тренера. Мало кто может признать свою слабость. Это признак большого мужества.

– Легко там, где есть все условия. Тяжело там, где все приходится делать с нуля, а то и вопреки. Я решил быть там, где сложнее, – признался тренер и Сергий проникся к нему симпатией.

– Сложнее… звучит как про меня, – Сергий повернулся, вздохнул. Не отвяжется же всё равно. – Хорошо, дай мне адрес. Завтра зайду, посмотрю.

Давно к Токаяве Кебоши не обращались на «ты». Глаза Токаявы засветились печальной добротой. Он был как великан в стране лилипутов, где сам со временем стал лилипутом, но ещё помнил о своём могучем прошлом. Черканув на бумажке адрес, мастер протянул листок и обронил:

– До встречи, Скорпион, – затем каратек проворно скрылся в шахте лифта, на прощанье загадочно кивнув Валерии. По тому, с каким проворством он запрыгнул в шахту, отрок мог судить, что седые волосы тренер надел слишком рано. Ловкости в этом теле хватало. Тренировался он ничуть не меньше тех, кого тренировал.

«Темнит с проигрышами?» – подумал Скорпион и воздел глаза к заходящему солнцу. Светило окрашивало вату облаков во все оттенки красного и жёлтого, небо загоралось вплоть до синевы. С крыши заходящее солнце виднелось без примесей пыли, грязного воздуха. Только чистое небо. Почему же и мысли не могут быть такими чистыми?

Леркина ладошка легла на плечо, прервав поток мыслей.

– Твоя рубашка готова. Надевай.

Скорпион посмотрел не на рубашку, сшитую белыми нитями, а на исколотые пальцы едва знакомой девочки, что так упрямо старалась, помогала. Дело ведь далеко не в рубашке?

На руках тявкнул Живчик, напоминая о себе. Всё это время сидел спокойно, но теперь напомнил, что пора бы и домой идти.

– Благодарствую тебе, Лера, – Скорпион не выдержал, отвёл взгляд. Такого не случалось никогда прежде. Да что это с ним сегодня? Добавил, – пойдём по домам?

Лерка рассмеялась:

– Только если ты меня подсадишь в шахту. Там порог высокий. Я всегда долго выбираюсь. То зад перевешивает, то пузо карябаю.

– Лады. Подсоблю.

Скорпион натянул рубаху и подхватил почти ничего не весящую для него Лерку на руки. После беготни по лесу с полным рюкзаком камней, многое действительно казалась невесомым. Дед и не такие тренировки давал. Дух укреплять.

Лера в свою очередь выхватила из рук Живчика, и Сергий аккуратно поставил обоих на порог. Запрыгнул сам. Вместе спустились с крыши.

Лера наскоро распрощалась и помчалась по ступенькам домой. Жила она, как оказалось, несколькими этажами ниже в этом же подъезде.

Сергий зашёл домой. Ещё в дверях налетел Дмитрий. Подхватил за пояс, закружил по коридору, бормоча:

– Ты почему не сказал, что занимаешься восточными единоборствами? Тут твой тренер приходил. Сам Токаява Кебоши! Известный на всём Дальнем Востоке мастер карате, между прочим! Приятный и весёлый старикан. Чаю тебе зелёного оставил и записку. Вон у зеркала.

– Тренер?

Дмитрий помчался на кухню заваривать чай, а озадаченный Скорпион медленно развернул записку. Ровный почерк гласил: «Есть вещи, что предначертаны судьбой. Есть люди, что встречаются раз в жизни. Но встречу этих вещей и людей определяешь только ты сам. Твой будущий сенсей, Токаява Кебоши».

– Вот же наивный… но добрый старикан.

Скорпион улыбнулся и пошёл на кухню пить чай.

* * *

Автобус распахнул двери на остановке невдалеке от серого здания торгового центра. Неприметный киоск представлял один из двух входов в старое бомбоубежище, Сенсей устроил свою тренировочную обитель именно здесь. Как отрок узнал позже, другой вход в брошенное бомбоубежище находился в торце здания.

Едва Сергий открыл дверь, как ноги вступили во мрак подземелья. Место вполне подходило антуражем для съёмок фильмов ужасов. От бетонных стен несло холодом и несокрушимостью, где-то внизу узкой полоской дребезжал белый свет. Не походило на то, что тренер пытается заманить к себе людей. Напротив – пугал всех любопытных.

Отрок спустился вниз. Коридор, два зала; один большой и один поменьше, под старые советские тренажёры. Вдоль коридора тянулись капающие трубы, вентиляция. Из большого зала слышались шумы тренировки. Команды сенсея отзывались ритмичным повторением дюжины бойцов. Парни от десяти до шестнадцати лет, все в белых кимоно, бегали по залу и показывали идентичные удары с выкриками: «кий-йа».

Глаза пробежались по залу: отделан деревом, на полу циновки и татами, в углу ринг. Видимо, остался от прошлой секции боксёров.

Скорпиона заметили. Токаява Кебоши подошёл сам, кивнул.

– Переодевайся в конце коридора, там раздевалка.

– Не слишком ли много бойцов? На соревнованиях нужны все? – прищурился Скорпион. – Или массовка? Победителей много не бывает.

– Понедельник, среда, пятница – мои дни. Я собираю новую команду. Вторник, четверг, суббота – дни моего заместителя. В случае чего, перейдут к нему. Там группы большие, помощник тренирует ради денег. Я – для души. Со спонсорами у нас в последнее время не особо. Чтобы были деньги нужны победы на соревнованиях, – вздохнул Токаява.

Скорпион кивнул и, разувшись, вышел на татами. Переодеваться не видел смысла. Рысь научил быть готовым к битве всегда. А не в отдельной одежде.

Вперёд вышел Токаява, гаркнул на весь зал:

– Всем построиться. К нам пришёл новенький. Он сомневается в нашей системе обучения. Кто хочет доказать ему обратное?

Почти все подняли руки. Токаява выбрал троих самых рослых и опытных, старших. Они ломали кирпичи, ногами крушили дощечки, в прыжке ногой доставали выше головы и громче всех кричали заветное «кий-йа», как успел приметить отрок.

Скорпион вышел на татами, не делая попыток разогреться или растянуть мышцы.

– Чего время терять? Давайте сразу всех троих. На улице такая погода великолепная, а вы тут гниёте под землёй в этой сырости. На природе летом надо тренироваться. Но если стесняетесь, то можно и подальше от всех.

– Ты чего-то много говоришь.

– Ага, щас по щам получишь.

– Тренер, можно мы его отмудохаем? – послышалось от спортсменов.

Трое, пофыркивая в ожидании начала боя, ждали лишь команды сенсея.

– Делайте с ним всё, что хотите, – ответил Токаява, не стал затягивать и ударил в гонг.

Рывок и три прыжка слились в полёте, красиво выгибая ноги для прямого удара. Если бы снимали фильм, такая сцена могла восхитить, но Скорпион не шелохнулся. Не сделал ни одной попытки увернуться. Все трое за пару сантиметров до тела и головы

остановили удара, на всякий случай, обозначив ещё пару в грудь и шею. Но всякий раз за тормозили, словно ожидая дальнейшей команды тренера. Ни один удар не коснулся цели.

Вопросительно посмотрели на тренера. Он не дал указаний бить, ничего не объяснял, как обычно и вообще вёл себя молчаливо и отстранённо, словно происходящее его не касалось. Опустил голову, сложив лицо в ладони.

Скорпион ухмыльнулся и раздал каждому «нападавшему» по удару: двое сложились пополам, схватившись за животы, третий схватился за щеку.

– Какой смысл руками-ногами махать просто так? Может лучше футбол? Там бить никого не надо, – хихикнул Сергий, припоминая любимую игру Дмитрия.

Он часто смотрел её по телевизору. Но Сергий не понимал её.

Каратеки хмуро понурили головы. Сенсей в углу усмехнулся.

– Так как насчёт настоящей драки? Один на один. Давайте по очереди. Я готов. Только бить буду в полную. Предупреждаю, – добавил чернявый провокатор.

Желающих драться без приказа сенсея нашлось из всей команды тоже только трое: паренёк с золотыми волосами, собранными в пучок. Он же одногодка Сергия. Ещё высокий, худощавый корейчик с ежиком чёрных волос. И плотно сбитый парень с небольшими русыми волосами. Совсем не те бойцы, кого выбрал тренер.

Блондин атаковал первым. Резко и без предупреждений рука полетела Сергею в голову, едва удалось отклониться. Оппонент весь подался вперёд, стараясь достать серией ударов руками и ногами. Видимо раньше ему приходилось драться. Чувствовалась небольшая подготовка. Да и резвости парню было не занимать. Разве что за скоростью совсем забывал о равновесии и тут же был сбит подсечкой, а когда подскочил и снова без разбору бросился в бой, Скорпион подхватил за руку и добавил скорости, отправляя в канаты ринга. Врезавшись в них, блондин вновь покатился по полу. Но больше не рвался в бой, потирая горло. Верхний канат неплохо впился.

– Хорошо, следующий, – обронил отрок.

Крепыш вылез на ринг и встал в стойку, первым ожидая нападения. Сергий вздохнул, выждал пару секунд и атаковал. Приблизился и, показав обманный удар рукой, ногой ударил за коленом. Здоровячок против воли припал на колено, открывая лицо. Скорпион не стал бить ногой в лицо, тем более что парень запоздало прикрылся руками, выставив блок, но взял за макушку и помог упасть на середину ринга потерявшемуся в ориентации пространства спортсмену, хорошо толкнув рукой.

Кореец налетел как ураган без приглашения на бой. Ноги замелькали перед Скорпионом, оппонент явно целился в голову, показывая хорошую растяжку. Но рука короче ноги и быстрее. Скорпиону удалось это показать, подловив ногу и припечатав по сухожилиям несущей вес ноги. После чего отбросил спарринг–партнёра. Тот упал, поджимая ноги.

Сергий кивнул тренеру, покидая ринг. Если эти трое снова встанут с ним в спарринг, то костяк группы готов. Не хватает опыта, скорости и силы, конечно, но всё поправимо, если есть желание стать лучше.

Сенсей хохотнул и довольно похлопал Скорпиона по плечу.

– Сёма, Даня и Андрей остаются. Остальные переходят в группу Евгения Васильевича, – Токаява сверкнул глазами. – Завтра начинаем другие тренировки…

Сергий пошёл в раздевалку вместе со всеми. Посмотреть на бойцов. Ребята из второй группы ворчали, пытаясь задеть его словом. Не обращал внимания, больше разглядывая тех, с кем пришлось сразиться. Где-то в глубине души даже надеялся, что здесь втроем в раздевалке устроят ему отмщение, но вот уже и народ разошёлся, разогреты, а эти трое всё больше молчали, одеваясь, однако, неспешно. Чего ждут?

Нехорошим огоньком глаза сверкали у блондина Семёна. Он порывался что-то сказать, но вроде держался из последних сил, лишь дышал сквозь зубы. Жажда мщения.

Здоровяк Даниил смотрел спокойно, сравнивал, изредка вздыхал, словно не понимая, как уступающий ему в весе смог победить.

Кореец Андрей демонстративно тёр ногу. Походило на то, что этот не желал смириться, но не внешне, как Сёма, а внутренне, затаив обиду. Отомстить был готов при первой возможности. Пока же просто ждал, поджидая лучший момент. Победа приходит со спокойствием – восточная мудрость, которой учил Токаява.

Новой драки так и не вспыхнуло. Сёма не выдержал и начал расспрос.

– Откуда ты такой боевой взялся на нашу голову?

– Из леса. Во дворе меня прозвали диким. Хотя больше рекомендую звать меня Скорпионом.

– Тебе подходит. Злой, – буркнул Даниил.

– И жестокий, – потирая ногу, добавил Андрей.

– Ну, жизнь заставила, вроде как, – миролюбиво улыбнулся Сергий. – Хотите послушать про мою жизнь? Или про свои рассказать? Я послушаю. Честно. У меня никогда не было друзей.

– Ты из леса, что ли, вышел?

– Ага, прямо из тайги. Рассказать?

Интерес перевесил. Любопытно откуда взялся такой боец. На разный лад кивнули. И Скорпион не спеша начал рассказывать историю своей жизни, упустив лишь лесные событии с Дмитрием и Еленой.

Само собой, вышло, что продолжили разговор уже на улице, а все трое сменили гнев на милость, слушая и изредка задавая вопросы. Что-то рассказывали от себя и снова слушали, слушали, да слышали.

Как узнал сам Сергий, златовласому Семёну Егорову было двенадцать лет, и он порядком нахватался приёмов на других секциях. С пяти лет был отдан родителями–дипломатами на воспитание в разные виды спорта. Мальчик ходил из одной секции в другую, нигде не задерживаясь больше чем на полгода. Надоедало. Первое время было много нового, а потом одно и то же. Блондин не был новичком, что способствовало быстрому освоению техник и общего развития группы, но слишком спешил показать «мастерство» и часто допускал простые ошибки, как понял Скорпион.

Даниилу Харламову было тринадцать, был он плотно сбит потому, что с детства любил заниматься с гантелями с батей, и увлекался поднятием тяжестями. Недавно переехал в Хабаровск с глухой деревеньки в глубине Белоруссии. Угрюмый, русый белорус отставал в скорости, но силой обладал отменной для своих лет.

Кореец Андрюха Ан родился и вырос в России. Был он самым старшим в группе. Ему недавно исполнилось четырнадцать. Самый шустрый и подвижный, он обладал отменной скоростью, но быстро выдыхался, так как курил, как честно признался.

– Бросай курить, иначе скоро не догонишь никого из нас, – сказал Скорпион, обнял Семёна и Даниила.

– Точно, – обронил Даниил, показывая бицепс. – Сами не накачаются.

– Посмотрим, – хмыкнул Андрей. – Просто, привычка.

С тем на первый день и распрощались.

Новым «боевым квартетом» стали заниматься день ото дня. Сергий оценил хорошую боевую площадку Токаявы, дополнив небольшим арсеналом из лесной практики, вроде длительных пробежек в лесу по территории заброшенного военного санатория в паре километров от секции. Два километра туда. Пяток по пересеченной местности, купание в Амуре, потом обратно, – возвращались на тренировку уже уставшие, взмокшие, и довольные. Но лишь тогда Токаява после действий своего «зама» начинал ещё несколько часов полноценных тренировок.

Было тяжело. Все мышцы на следующий день болели. Но, не желая уступать друг другу в спортивной конкуренции, отрок вновь и вновь видел, как плетутся с остановки и округи к бомбоубежищу трое упрямых подростков. Стойкости им было не занимать, как и ему. Нашёл родственные души.

Со временем Скорпиону простились все обиды первого дня знакомства. Андрей бросил курить не сразу, но, когда понял, что отстаёт от ребят на пробежках, избавился от вредной привычки. Лучше дышать кислородом, чем выплёвывать легкие, глядя как твои товарищи удаляются от тебя на пробежке всё дальше и дальше.

Все четверо с удовольствием посещали тренировки три-четыре раза в неделю. Часто оставались вместо положенных двух часов, по четыре, а то и до вечера. Благо сенсей совмещал обучение с играми, силу со скоростью, равновесие с мощью и всегда разрешал задерживаться допоздна – летом темнеет поздно.

Стоило устать физически, Токаява углублялся в философию, подготавливая морально, стоило рассредоточиться, придумывал что-нибудь из богатого арсенала жизненного опыта и фантазии.

Четверо за тренировками с каждым днём становились дружнее… Никто и не знал, что совсем скоро дружбу придётся подтвердить делом.