Слезы саламандры

Глава 1

Глава 1

Нет на свете для доброй хозяйки в благословенном Астанапуре — да что там в Астанапуре, во всей великой Велкве-таар! — более бесполезного, вредного и опасного растения, чем солнцедар. Никакого толку от проклятого цепкого кустика с сотнями мелких колючек, а вот хлопот и позора не оберешься! Зазеваешься или прихворнешь, как дыхание Велкве-Таар тут же занесет через ограду невидимое семечко, и оно прорастет между каменных плит. Стоит соседям углядеть колючее недоразумение — и мигом покатится дурная слава.

«Это которая? У той, что перед порогом солнцедар вырос?»

Если уж сказали про кого-нибудь «у него во дворе солнцедар вырос» — прощай, доброе имя! Во всех городах-оазисах Велкве-Таар такими срамными словами поминали только самых никчемных хозяев.

Гудри взмахнул заступом и точным ударом снес крохотный росток ненавистного растеньица, пробившийся меж высокой оградой и плитами заднего двора. Грубым тяжеленным заступом орудовать неудобно — не отцовской саблей махать — но что поделать? Пока Гудри на страже, ни одного солнцедара не будет во дворе! Никто не посмеет сказать о матушке худого слова!..

Конечно, не след потомку знатного рода Меджахаров заниматься столь низким делом. Однако после того, как караван с отцом и старшими братьями сгинул в песках Велкве-таар, большой богатый дом вблизи Верхнего города и дворца шайхиншайхов приходил в запустение. Все слуги, кроме старого верного Якира, разбежались. Мама почти целый день лежала одна-одинешенька, жаловалась на беспощадное солнце и несчастливую судьбу.

Гинтрун Меджахар давно мечтала бросить все, продать дом и уехать вместе с сыном в родной город, к сестрам и отцу. На особняк удачливого купца зарились многие, и звонких монет от его продажи хватило бы с лихвой для найма крепкой охраны. Верные стражники уберегли бы караван от нападения злобных дэвов и беспощадных юхридов. Но где бедной вдове взять силы и решимости для многодневного путешествия по горячим пескам?.. Кроме того, тела мужа и старших сыновей так и не нашли. Ни один стряпчий не одобрил бы купчую, да и сама безутешная Гинтрун еще лелеяла слабую надежду увидеть мужа живым и здоровым, но с каждым прожитым днем эта надежда таяла как мираж, насланный коварным ай-юхридом.

Гудри закинул заступ на старый ковер, уселся сверху и дернул бахрому.

— Амун-таар, — позвал Гудри и повторил. — Амун-таар… — Волна пробежала по пушистому ворсу, и юноша произнес в третий раз. — Амун-таар!

Ковер неспешно поплыл над брусчаткой. Взлетать высоко запрещено было строго-настрого — ковер стелился не выше колена, и Гудри внимательно обшаривал взглядом стыки каменных плит, отмостку вдоль дома.

Солнцедару тут места нет!

Осмотр заднего двора, наконец, закончился — больше ни одного захватчика Гудри не обнаружил. Юноша приподнял правый угол ковра, и тот послушно повернул, полетел над дорожками старого сада. Под ветвями раскидистого тута дышать сразу стало легче. Показалась большая чаша фонтана.

Гудри остановил ковер и заглянул внутрь. Пусто, лишь песок и сухая листва. Прошли те благословенные времена, когда здесь плескалась бесценная влага, даруя прохладу и усладу сердцу. Матушка и отец любили прилечь под старым инжиром, потягивая горячий буйгурский чай… Под журчание струй отец рассказывал про далекие города-оазисы, куда водил караваны, про странствующие барханы, про смертельно ядовитое Темнодрево, про беспощадных алмазных скорпионов. Гудри слушал, затаив дыхание, а матушка то и дело охала, прижимая ладонь к груди и счастливо смеясь над отцовскими грубоватыми шутками.

Гудри катнул желваками. Фонтан пуст уже давно… Три года прошло, как на отцовский караван напали юхриды. Совсем неподалеку от Амун-таара, родного города матушки! Отец, Мадри и Джуф были ловчими дэвов и сражались до последнего. Многим удалось спастись, но сам бесстрашный купец Меджаар Меджахар с сыновьями сгинули безвозвратно. Когда на летающих коврах примчала городская стража, то они нашли лишь песок, испятнанный кровью. И ни единого тела.

С той поры фонтан опустел — роскошь иметь свой водовод более они не могли себе позволить...

Водовод!!! Положенный кувшин!! Вода! Как он мог забыть!..

Гудри спрыгнул с ковра, хлопнул по нему три раза, скороговоркой произнес нужные слова. Ковер плюхнулся на плиты двора, потеряв волшебную силу. Гудри торопливо скатал его, бросил на плечо и заторопился к крыльцу. Вода! Ну, конечно же, вода! Гудри задрал голову — солнце зависло над Белой башней, чуть-чуть не дойдя до шпиля. Если поторопиться — они еще успеют за утренней водой.

Из дома, шаркая разношенными туфлями с поникшими носами, показался старый Якир. Охнув, он принял ковер и укоризненно проскрипел:

— Молодой господин опять летал? Госпожа будет плакать…

— Ну, Якир… — протянул Гудри, протиснулся мимо слуги, цапнул с крюка положенный кувшин и прихватил круглую лепешку. Закинул кувшин на спину и притянул кушаком, завязал узел.

— Мальчишки уже у ворот… — зашамкал Якир, и Гудри вихрем слетел со ступенек. — Кричали…

И как он мог так опоздать? Все из-за этих проклятых солнцедаров! Гудри опрометью выбежал со двора.

— Ну наконец-то! — поднялся с корточек крепыш Сигвар. — Мы уже без тебя собрались идти.

— Успел же… — засопел Гудри.

Ребята расселись в тени ограды. Они отряхнулись от пыли и поправили положенные кувшины.

— Конечно, славному Гудри Меджахару не пристало самому ходить за водой! — воскликнул босоногий худощавый Фири в истрепанных обносках. — Раньше-то за него это делали слуги…

Вообще-то парня звали Фирузом, но все называли его попросту — Фири. Он жил в бедняцком конце города, в тесном переулке неподалеку от крепостных ворот. В малюсенькой комнатушке и в огороженном углу двора под открытым небом ютились многочисленные дети сапожника Файруза, его жена и престарелая мать.

— Раньше у Гудри был свой источник, — отрезал немногословный Ахмар. — Но теперь его нет. И не будем больше об этом.

Весельчак Фири понял, что сгоряча сболтнул лишнего и напомнил другу о потере отца. Смуглое лицо посерело, плечи поникли…

— Мой болтливый язык бежит впереди моих мыслей. Прости, Гудри, — повинился он.

Не тратя слов понапрасну, Гудри саданул друга меж лопаток и вприпрыжку бросился по улице, крича во все горло:

— Быстрее, быстрее! Скоро водовод перекроют, и утренняя вода закончится. Потом придется вечерней ждать!

— Ага. Сам ходит неизвестно где… — заворчал Сигвар. — А теперь поторапливает, умник…

Редкие прохожие, пробираясь в тени высокой ограды, с удивлением косились на столь непохожих мальчишек. Высоченный, на голову выше остальных, широкоплечий Сигвар выглядел старше своих лет. На его верхней губе уже начинал пробиваться первый робкий пушок, и приятели ему отчаянно завидовали. А еще отец Сигвара, стражник Верхнего Города, заплатил за обучение сына в Чит-тае. Всего через каких-то пару лун Сигвар станет учеником-книжником и начнет учиться на ловчего дэвов.

Ахмар тоже выглядел взрослее других. Но виной тому были не покатые плечи и толстые предплечья, а цепкий взгляд слегка прищуренных внимательных глаз. Вот и сейчас Ахмар слушал приятелей вполуха и не забывал осматриваться по сторонам. Целыми днями Ахмар держал на вытянутой руке снаряженный лук, привыкая к его тяжести, а каждый третий день ходил в гильдию змееловов и метал стрелы в мишень. Отец Ахмара был змееловом и со дня на день ожидалось его возвращение из многотрудного похода к Красным горам. Не по годам серьезный Ахмар лучше остальных понимал, чего пришлось пережить Гудри, когда злополучный караван не вернулся. Кому про это знать лучше всех, как не сыну змеелова, чей отец месяцами странствует по необъятной Велкве-таар?

Гудри же был самым беспокойным в их ватаге. Худой, подвижный, он без конца придумывал самые отчаянные затеи. Однажды Гудри подбил друзей подняться на крепостную стену Верхнего города. Мальчишек заметили еще на подходе. На их счастье, на воротах тогда стоял отец Сигвара — иначе для сорванцов дело закончилось бы в шайхских темницах. Это же надо додуматься — ведь за стеной находился Запретный сад, недоступный взору простых смертных!

Была, впрочем, у Гудри одна странность, над которой не уставали подшучивать приятели. Любил Гудри мечтать и размышлять. Заприметив что-нибудь самое обыкновенное, самое простое, на что иной бы даже не взглянул, — Гудри становился столбом, а глаза его стекленели. Как правило, после этого он придумывал что-нибудь такое, после чего приятели ходили с поротыми спинами.

Вот и сейчас: Гудри кинул взгляд в пустынный переулок и пихнул Фири локтем.

— Помнишь? Вот здесь мы с тобой и познакомились.

Неужели здесь? Ребята остановились, озираясь вокруг.

— И вовсе это не тут было… — забормотал щуплый Фири и потер нос.

— Это место, — уверенно кивнул Ахмар. — То самое. Вон у того угла Сигвар тебя по песку и возил…

Однажды башмачник Файруз послал своего среднего сына с положенным кувшином за утренней водой. Как обычно, за братом увязалась мелкотня, дело осложнилось ссорами и криком — слово за слово, и Фири опоздал. Водовод в Нижнем городе перекрыли, арка перестала светиться, и стража замкнула проход своими острыми алебардами. Что оставалось делать бедолаге Фири? Попадаться под горячую руку отца не хотелось. Фири помчался быстрее ветра по едва знакомым улочкам наверх, к водоводу Среднего города — там еще пускали воду, можно было успеть!

К своему несчастью, сын башмачника наткнулся на стайку местных лоботрясов. Фири несся со всех ног и полетел кубарем от ловкой подножки. Не видя ничего вокруг от злости, он вскочил и бросился в драку, но тут же был сбит точным ударом. Дышать сразу стало нечем — на него уселись верхом, и принялись возить лицом по придорожной пыли.

— Оставь его, — вдруг послышался негромкий голос. Сверху обиженно засопели.

— А чего он… Ходит где ни попадя…

— Ну оставь его, Сигвар, — продолжил все тот же голос откуда-то сбоку. — Хватит с него.

Тяжесть исчезла, перед глазами прошлепали сандалии. Хорошие сандалии, дорогие, из добротно выделанной кожи — сын башмачника понимал в этом толк. Фири повернул голову и увидел невысокого мальчишку в богатой, хоть и запыленной и местами порванной одежде. Мальчишка стоял, подпирая ограду, и грыз яблоко, с интересом разглядывая незнакомца.

— Ты чего здесь? — спросил он.

И тогда Фири глянул на небосклон, увидел, что солнце уже миновало шпиль Белой башни — и губы у него задрожали. Вокруг принялись зубоскалить, но странный парень присел на корточки и все выведал у Фири. Мальчишки мигом замолчали, поводя плечами; похоже, всем довелось изведать на себе тяжесть отцовского гнева.

И вот тогда-то и случилось небывалое: Гудри поднял несчастного, отвел домой и набрал для него воды в своем фонтане. Вот с тех пор воспоминания о личном водном источнике семьи Меджахар — небывалой роскоши! — не давали сыну башмачника покоя.

— Все верно, — прогудел Сигвар, ухмыляясь. — Тут все было. Ох, и напрыгнул ты на меня тогда, Фири!

— А чего… — подбоченился сын башмачника, который никогда не лез за словом в карман, однако его остановил тихий голос Ахмара.

— Водник! Водник, ребята!

Парни мигом посторонились, выстроились вдоль ограды и почтительно склонили головы. Дюжие носильщики пронесли мимо высокий паланкин из красного дерева. В полумраке за атласными занавесками мелькнул тюрбан бирюзового цвета и показались на миг благородные черты лица. Пахнуло свежестью и прохладой.

— В Чит-тай спешит… — благоговейно протянул Фири, мигом забыв прежние распри.

— Может, ты в Школу Родниковой воды поступишь? А, Сигвар? — вдруг спросил Гудри, провожая паланкин взглядом. — Послужишь Астанапуру — бирюзовых у нас все уважают. Будут и тебя в паланкине носить… А ловчих дэвов и так на каждом углу… они по всей Велкве-таар таскаются.

— Да много ты понимаешь! — вскинулся Сигвар. — Отец мне сразу сказал…

— Утренняя вода, — напомнил Ахмар. — Опоздаем.

Поправив положенные кувшины за спинами, они поспешили вверх по улице. Прав был Ахмар — едва-едва успели! Стоило выбежать на водоводную площадь Среднего города и ступить на дорожку белого мрамора под легким навесом, как за ними выросли мощные фигуры городских стражников. Теперь уже никто утренней воды не получит — придется ждать вечера.

— Вот видишь, о чем я тебе рассказывала-то… — выговорила опрятно одетая пожилая хозяйка маленькому мальчику. Подле них скучали домашние слуги, а мальчонка таращил глаза во все стороны.

— Первый раз, небось, — шепнул Фири, и Гудри согласно кивнул, скрывая улыбку.

Мелкий мальчишка был всего на голову выше кувшина, который покоился рядом. Красивый кувшин — с высоким узким горлом, витой фигурной ручкой. Искусная чеканка благородного серебра оплетала сосуд причудливой вязью. В сложном рисунке угадывались заморские чудо-лофанты, полосатые гигантские кошки, усатые летающие рыбины, дивные фрукты… Гудри скинул с плеча и небрежно прислонил к ноге свой положенный кувшин, украшенный драгоценными каменьями. Рядом опустились серебряные кувшины Ахмара и Сигвара, и дзенькнул о мрамор простенький мятый сосуд Фири.

«Эх, знали бы они… Да если бы положенный кувшин можно было продать — матушка давно уже отнесла его меняльщику» — невольно подумал Гудри и загрустил.

— На водоводную площадь не опаздывают, — продолжила наставления старушка. — На благородство твое смотреть никто не станет… — она глянула на богатый кувшин Гудри и приветливо ему улыбнулась. Юноша из рода Меджахар вежливо склонил голову в ответ.

Очередь медленно продвигалась. Горожане проходили сквозь изящную арку и подставляли кувшины под журчащую струю. Искусно вырезанная из белого камня голова цапли слегка приоткрыла клюв, откуда вытекала драгоценная влага, дороже которой не было ничего в Астанапуре, богатейшем городе в самом сердце горячих песков Велкве-таар.

— А чего они такие похожие?.. — склонил голову мальчик, разглядывая людей в очереди перед собой.

— Это славные водоносы из гильдии водоносов, — терпеливо пояснила бабушка. — Видишь, на плече вышит кувшин?

— И нам такой носит! — обрадовался мальчик. — Да?

— Верно. Положенные кувшины нам доставляют водоносы. Однако скоро настанет твоя десятая осень, и мы пришли сюда, чтобы ты увидел все собственными…

Впереди поднялся гомон, сверкнули на ярком солнце лезвия алебард, и арка вдруг налилась краснотой.

— Ослушник! — охнули в очереди.

— Ох. Песчаное безумье! Допился-таки Мизрах-голубятник. Теперь-то наверняка казнят дурака!

Ребята встали на носочки и вытянули шеи. Ражий стражник, оперев алебарду на сгиб локтя, свободной рукой придерживал за плечи всклокоченного мужичонку с красным лицом в грязной одеже. Тот шлепал губами, крутил головой и отчаянно трусил. Бедолагу мотало из стороны в сторону, и только крепкая длань стражника удерживала его на месте.

— Чего мелешь? После милости шайхиншайха — да продлятся его дни — Мизраха никто пальцем не тронет!

— Да он на ногах не стоит!.. С положенным-то кувшином вошел, да качнулся обратно. А потом снова вперся. Вот водоводная арка и осерчала…

— Я и говорю — ослушник!

— А я говорю нет, дурная твоя голова!..

Стражники перекинулись парой фраз с дородным десятником, провели мужичонку мимо арки, удерживая под локти, помогли наполнить положенный кувшин и бережно утащили с площади.

— С водой не шутят, — почесав затылок, произнес Гудри любимое присловье старого Якира. — А ведь по «водным уложениям» его и казнить могли!

— Так он же воды набрать не успел, — возразил рассудительный Ахмар. — Просто под аркой с пустым кувшином прошел туда-обратно. Вот если бы он, против правил, по второму разу решил воды взять… Тогда да!..

Очередь двинулась дальше.

— Положенный кувшин, — подхватила начатый разговор старушка, покачивая пальцем перед носом внука, — не простой. На нем стоит печать самого шайхиншайха, да продлятся его дни. Скоро наступит твое десятилетие, ты станешь полноправным жителем великого Астанапура, и у тебя появится свой положенный кувшин. Волею светлейшего шайхиншайха, да продлятся его дни, безо всякой оплаты ты можешь получить один кувшин утренней воды и один — вечерней. Запомнил?

— Да, бабушка, — шмыгнул носом мальчишка.

— А еще из положенного кувшина ни капли не прольется, пока его домой не принесешь, — влез в разговор бесцеремонный Фири, и перевернул свой простенький кувшин вверх дном.

— Как это? — мальчишка округлил рот.

— А вот так! — развеселился Фири и подкинул кувшин над головой, ловко поймав двумя руками. — Астанапур бережет свою воду.

— Воду бережет никакой не Астанапур, а книжники и Чит-тай! — возмутился Гудри. — А пуще всех Школа родниковой воды!

— Не говори глупостей, — от былой приветливости старушки не осталось ни следа. Поджав губы, она смерила юношу сердитым взглядом. — Вода для жителей Астанапура — священный дар величайшего из великих, отца всех милостей, шайхиншайха Астана Девятого, да продлятся его дни, своим возлюбленным детям.

— Да продлятся его дни, — нестройно произнесли приятели, а Гудри побледнел, поняв, что болтнул лишнего.

«Предпочтительней молчать об этом деле…» — всплыло в голове еще одно присловье доброго Якира.

Старушка, впрочем, удостоилась пристыженным видом юнцов, хмыкнула и отвернулась. В полном молчании они добрались до водотока и по очереди набрали воды. Гудри подставил свой кувшин под струю. Упали последние капли, и мраморная цапля с глухим стуком сомкнула каменный клюв. Водовод в Срединном городе перекрыли. Стражники в проходе арки скрестили алебарды.

«Великий Шайхиншайх, конечно, самый великий на свете, — еще немного сердясь, подумал Гудри, плетясь по площади. — Однако и без книжников не будет никакой воды. Нет новых книг — нет воды, все знают!»

Фири, дурачась, показал язык бабкиному внучку, который в окружении домашних слуг покидал площадь. Сын башмачника перевернул кувшин вверх дном и затряс перед собой. Из наполненного кувшина, как и полагается, не вытекло ни капелюшки. Восторженный мальчишка потянул старушку за подол…

«А вот если бы не святой Аманай, основатель Школы Родниковой Воды, еще неизвестно, как повернулось бы дело для Астанапура…» — все не мог успокоиться Гудри.

Он внезапно остановился и поглядел на шпиль Белой башни. В спину ткнулся Фири и рассерженно зашипел.

— Айда в Чит-тай! — брякнул Гудри. — Сегодня на Арене книжники сражаться будут…

— Сдурел? — Фири от возмущения едва не выронил положенный кувшин. — Монеты лишние появились? Это ж сколько за вход отвалить нужно!..

— Ага, — ломким баском поддержал приятеля Сигвар. — А без платы в Чит-тай не пробраться.

— Если только ты опять чего-нибудь не придумал… — подытожил хмурый Ахмар.

Гудри расхохотался и подкинул кувшин. Придумал? Конечно, придумал! Вот только совсем подзабыл и не успел поделиться. Гудри вновь посмотрел на шпиль Белой башни, почесал макушку и решительно развернулся в сторону Цветочной улицы. Друзья, перебивая друг друга и гомоня, двинулись следом.

— В сам Чит-тай мы не пойдем, — успокоил приятелей Гудри. — Но вот схватку книжников увидим!

Они прошли Цветочную улицу насквозь. Местные жители были столь зажиточны, что растили и поливали цветы не только у себя во дворах, но и перед воротами, выставляя напоказ цветущие деревца в кадках и старых бочках. Потом свернули в Певчий переулок, подметенный и обрызганный, где жили настоящие богачи. За высокими оградами слышалось журчание фонтанов и веял прохладный ветерок — это работали амулеты Школы Родниковой Воды.

Фири громко вздохнул.

Затем путь пошел под уклон. Цветочные запахи и щебетание птиц остались позади, а приятели свернули в неказистые проулки Нижнего города. Фири, Сигвар и Ахмар с беспокойством оглядывались — если бы не полуденный зной, то чужаков здесь бы мигом приметили. Как бы не надавали по шее и не обобрали до нитки!.. На положенный кувшин, конечно, не покусится даже самый отъявленный душегуб, а вот раздеть могут и донага…

Гудри, не замечая ничего вокруг, то и дело кидал взгляды на Белую башню, сверяя путь. Наконец она скрылась за темной громадой старой крепостной стены, а впереди послышался чуть слышный призывный голос рога.

В Чит-тае начались книжные поединки!

— Побежали! — не выдержал Гудри и рванул по мостовой.

Приятелям ничего не оставалось — они подвязали кушаки, притянули к спине положенные кувшины покрепче и помчались. Поглазеть на схватку магов-книжников, прославивших Астанапур в самых дальних землях, — кто ж такое добровольно пропустит?

Путь привел их к глухой стене знаменитого на всю Велкве-таар гигантского караван-сарая. Никто из ребят никогда здесь раньше не бывал. На древнем языке название родного города означало «пятидорожье», однако записные острословы подшучивали, что на самом деле Астанапур — «город пяти городов»: Нижнего, где селилась голытьба и беднота, чьи лачуги жались к крепостным стенам; Среднего, где жила знать, зажиточные купцы и именитые ремесленники; Верхнего, где проживал великий шайхиншайх Астан Девятый, да продлятся его дни; Чит-тая, чуда Астанапура, где постигали высокое ремесло и сражались маги-книжники. Но самым шумным и многолюдным городом Астанапура был караван-сарай, неумолчный и беспокойный сосед, не замирающий ни на миг. Даже когда темень ночи падала на Велкве-таар, даже когда закрывались городские врата — жизнь в караван-сарае не прекращалась. Так и сейчас — из-за стены несло навозом, в воздухе висела густая брань погонщиков, в ослятнике драли глотку ослы и раздавался лязг железа из кузни. А вот неказистый проулок у стены, где очутились друзья, напротив, был тих и пустынен.

— Куда бежим-то? — пропыхтел Фири, поглядывая на спину неутомимого Ахмара.

Сын змеелова мчал впереди всех, только пятки сверкали. А что — дорога-то осталась только одна — в узком неуютном проулке не смогли бы разминуться даже два паланкина, попадись они навстречу друг другу.

— Сейчас уже… — Гудри махнул в сторону Белой башни, которая вновь показалась, пронзила сияющей иглой безмятежное чистое небо. — На старую стену полезем.

— Опять?.. — завопил Фири, а Сигвар зло сплюнул под ноги:

— Ты вновь потерял свой разум, Гудри? Мало тебе прошлого раза? Обещали же отцу — никаких стен!

Мальчишки остановились. Ахмар топтался неподалеку: путь окончился тупиком, где грубая кладка караван-сарая сошлась с покосившейся ветхой оградой. Над головами мальчишек нависла громада старой крепостной стены. Возмущению Сигвара не было предела: еще с той поры, когда их поймали подле Высокого города, они торжественно поклялись стражнику Сиграну, отцу Сигвара, что больше не будут залазить на городские стены.

— Так уговор про крепостные стены был, — не остался в долгу Гудри и ткнул пальцем в сущее недоразумение над головой. — А тут… огрызок какой-то!..

Гудри был прав. Еще прежний шайхиншах, Астан Восьмой — да не исчезнет память о нем! — на третий год своего досточтимого царствования повелел разобрать старую стену, которая осталась с прежних времен и рассекала Срединный город надвое. С тех пор минуло много лет, прежнего шайхиншайха сменил нынешний — да продлятся его дни! — поколения работников сменились новыми. Аккуратно, день за днем, год за годом, камень за камнем, спускаясь с верхотуры по высоченным помостам из дорогущей привозной древесины, они вручную разбирали прежнюю стену Астанапура. Работа была непростая — вокруг стены уже разросся Срединный город, где жили не самые последние люди. Даже один упавший камень мог наворотить столько дел!.. Однако милостью Велкве-Таар всё обходилось без несчастий, и прежняя стена таяла под равнодушными знойными лучами дневного светила.

После распоряжения главного вас-сирха два года тому назад из старых камней, которых скопилось уже предостаточно, строители начали возводить многочисленные постройки караван-сарая для дорогих гостей из всех уголков великой Велкве-таар и даже из-за ее пределов. Рачительный вас-сирх делал всё, дабы умножить городскую казну.

Разборка стены затихла. Однако повеление прежнего шайхиншайха отменять не стали, дабы не умалять его память, и потому иной раз строители появлялись, выковыривали несколько камней — и вновь спешили в караван-сарай. Куцый остаток старой стены так и остался торчать посреди города, словно единственный зуб во рту древней старухи. Мудрый вас-сирх решил — как настанет нужда в камнях для постройки, так разбор стены и возобновят. Не провалится же она, не рухнет, в конце концов! Простояла столетия, и еще столько же простоит!

— Там собаки… Тявкают, — подошедший Ахмар качнул подбородком в сторону ворот.

Ребята обернулись.

Створки из высохшего дерева, окованные широкими железными полосами, ушли в землю, повисли друг на друге, петли проржавели, и только маленькая калитка чудом держалась на массивном запоре. Неужто тут еще живет кто-то?

Приятели посмотрели по сторонам.

Проулок был пуст, но вот собачье сиплое рычание из-под ворот не прекращалось.

— Ну, и чего делать? — шепотом спросил Фири у приятеля. — Назад топать?

Чистый звук рога поднялся над городом, перепрыгнул старую стену, и покатился колючим пустынным шаром по переулку. На арене Чит-тая началась уже вторая схватка!

Гудри прикусил губу, уцепился за стыки камней ограды и в два счета оказался наверху. На плитах двора разлеглась кудлатая псина. Она подняла лобастую голову и глухо зарычала. Гудри вытащил из-за пазухи круглую лепешку и отломил треть. Кинул. Собака набросилась на угощение и замолотила хвостом, требуя добавки.

Эх, вот недаром лучшие хранители домашнего очага — кошки, а не собаки! Верно учат старые книги: пес по своей неразумности только и может, что привести к порогу юхрида! Гудри осторожно спустился и протянул на вытянутой ладони еще треть лепешки. Шерсть дряхлого пса вытерлась от времени, больные глаза слезились. Подволакивая задние ноги, он подобрался к Гудри и ухватил кусок.

— Что там? — над оградой показалась голова Ахмара.

— Залазьте, — шепотом скомандовал Гудри и почесал псину за ухом. Окинул рассеянным взглядом пустынный двор и обмер. Напротив него, у самой стены дома, под виноградным навесом в низеньком плетеном креслице виднелись очертания сидящей фигуры. Хозяин дома? Солнце плясало в разрывах виноградных листьев, било по глазам, и Гудри приложил ладонь ко лбу. Вгляделся изо всех сил, но человек не пошевелился.

«Маленький он какой-то…» — отстраненно подумал Гудри, продолжая трепать пса за ухом. Позади посыпались с ограды приятели, и Гудри нетерпеливым жестом махнул в сторону деревьев. Ребята неслышным шагом скрылись в зарослях. Не сводя глаз с замершей фигуры и не дыша, Гудри двинулся следом. Пес тяжело вздохнул и шмякнулся наземь. Гудри торопливо бросил ему последний кусок лепешки, завернул за угол и ускорился. Миг — и он уже среди друзей.

— Кто там? — вцепился в него Фири.

— Не знаю… старик какой-то, — подталкивая сына башмачника в спину, ответил Гудри. – Спит, наверное.

Гурьбой они пронеслись по мощеной садовой дорожке, засыпанной ветками и сухой листвой. Деревья разрослись, сплелись плотным пологом над головами, который то тут то там пронзали финиковые пальмы, развесив над садом свои длинные лофантовые уши. Надо бы сюда прийти, когда финики поспеют! Всем известно — в чужом саду всё завсегда слаще!

— Какой еще старик? Ты дом видел? Как тут жить?..

Гудри огляделся.

Среди листвы в пляшущих солнечных лучах то показывался, то пропадал неказистый домишко. Крыша зияла дырами. Угол поплыл, окна перекосило, штукатурка осыпалась, обнажая грубую кладку.

— Не знаю как, — буркнул Гудри. — Может он слепой, а может и вовсе…

Огромная стена выросла внезапно, словно выпрыгнул из кустов пушистый буйгурский кот. Камни торчали из нее, словно зубцы из обломанного гребня. Ха! Да тут с закрытыми глазами можно пройти! Гудри скинул положенный кувшин, умостив его подле дерева, снял сандалии и пошевелил пальцами ног.

— А ведь богатый тут сад… — невпопад заметил Сигвар.

— Это потому, что Чит-тай рядом, — подмигнул Гудри и ухватился за нижнюю ветку. Раз-раз — и он уже утвердился в развилке подле самой верхушки, а затем ловко перебрался на уступ старой стены. Во все стороны прыснули песчаные ящерки, втянули гибкие хвосты в стыки кладки.

Гудри вставил ногу в расщелину, ухватился за угол грубого шершавого камня и пополз. Снизу послышалась короткая яростная перебранка, а потом все стихло.

«Такие правильные тесаные булдыганы… Уж не из них ли стариковский дом построен?» — мелькнула в голове глупая мысль, когда стена вдруг закончилась, и Гудри перевалился через край, растянувшись на самом верху. Камень раскалился на солнце, и Гудри перекатился в тень крепостных зубцов.

Огляделся.

Широко! Пожалуй, две телеги разъедутся, и даже осями колес не стукнутся! Гудри представил, как здесь прогуливались, неся стражу, доблестные воины Астанапура, как высились балки камнеметных машин… Над краем показалась голова Ахмара, и Гудри подскочил, помог приятелю. Следом вылез Сигвар, а затем и посеревший от испуга Фири — он никогда не любил высоту.

Стоило выбраться из-под ненадежной защиты древних крепостных зубцов, как кусачее полуденное солнце мигом ухватилось за расцарапанные руки и ноги.

Эх! Как же они в таком зное на эдакой верхотуре сидеть-то станут? Это тебе не под полотняными навесами на трибунах Чит-тая рассиживать, цедить ледяную сахарную воду с цедрой лимона и жасмином…

Но это все пустое! Главное — забрались! Гудри хлопнул приятелей по плечам. Они все-таки забрались!

— Идите сюда, — тихо позвал Ахмар. И откуда у него только силы берутся? Двужильный он, что ли?

Сын змеелова успел прогуляться по крепостной стене и выбрал удачное местечко между двух близко расположенных зубцов. Сверху торчало здоровенное аистовое гнездо, отбрасывая густую тень. Гнездо казалось давно покинутым. Здорово! Друзья вприпрыжку бросились туда и разместились под крышей из птичьего дома.

Красота!

Гудри оперся грудью на камень и уставился наружу.

— Вот это да! — потрясенно протянул Сигвар. Даже грубоватого крепыша пробрало, чего уж про других говорить!

Перед ними во всем великолепии куталась в солнечные лучи Белая башня. Тонкая, изящная, гладкая — она стремилась достать до солнца. Знатоки утверждали, что Белая башня всего на одну пядь ниже башен дворца Шайхиншайха в Верхнем городе. Но… по правде говоря — кто мог достоверно утверждать, какая из башен на самом деле выше?

— Белоснежная, как пики далеких гор на восходе, где кончается сила Велкве-таар; сияющая, словно первый солнечный луч; твердая и гладкая, словно драгоценный зуб лофанта, испокон веков возвышалась Белая башня над бесчисленными песками Велкве-таар, когда еще не было ни Чит-тая, ни Астанапура… — Сигвар читал нараспев, подражая напевному голосу чтеца из говорильной раковины, но то и дело сбивался.

Однако друзьям хватило и этого.

Они потрясенно оглядели покрасневшего Сигвара, словно впервые увидев. Гудри и вовсе подумал, что небо сейчас упадет на Астанапур и разобьется на десятки десятков тысяч мелких голубых осколков.

Сигвар изъясняется высоким слогом!? Да чтоб он лопнул!!

— Я ж в Чит-тай иду учиться через две луны, забыли?.. — Сигвар ухмыльнулся, довольный собой, и небрежно добавил. — Отец нанял ученика из Чит-тая. Ходит к нам, читает мне из тетради…

— Так ты ж в ловчие дэвов идешь! — замотал головой Фири. — Зачем же тебе… — он покрутил ладонью в воздухе, не находя слов.

— Так и ловчие дэвов тоже книжники, баранья твоя башка! — развеселился Сигвар. — Хоть одну книжку, а написать нужно. Иначе Чит-тай не закончить, испытание не пройти.

— Сам ты башка! — не остался в долгу горячий сын башмачника. — Я думал, ловчие дэвов только железяками махать мастера!

— Тихо вы… — оборвал перепалку Ахмар. — Смотрите, вот-вот начнется!

Гудри вытянул шею. От площади вокруг Белой башни во все стороны расходились лучами дороги, прямые как стрела, и возвышались между ними ровными уступами одинаковые трехэтажные домики.

Гудри многое может рассказать про Чит-тай! И его отец, и братья — все когда-то проучились здесь, стали ловчими дэвов! И он, и он тоже... Осенью и перед ним должны были распахнуться ворота Чит-тая!

Должны были!.. Вот только…

Гудри украдкой вздохнул. Теперь ему ни за что не попасть в Школу ловчих дэвов — монет не хватит. Они живут на жалкие тирхамы, которые матушка выручает от продажи своих драгоценностей и отцовских вещей. Изредка помогает дядюшка Ильям, который спасся в ту злополучную ночь, когда на караван напали проклятые юхриды...

Гудри отогнал непрошенные тяжелые мысли и вгляделся вниз. Пять лучей — по числу пяти ворот и пяти дорог Астанапура — это пять изначальных школ Чит-тая. Школа Родниковой Воды, Школа ловчих дэвов, Школа Великой Тишины, Школа Стекла и Школа Огня. С тех давних времен, когда они были основаны, многое изменилось: появились новые школы, Чит-тай разросся многочисленными постройками, крытыми дворами, садами, укрылся от посторонних глаз крепкой стеной, выстроил Арену и трибуны подле входных ворот.

Лучшей учебой для книжника был поединок, так повелось издревле. И потому маги-книжники с незапамятных пор сражались друг с другом на арене Чит-тая. И вот когда-то давным-давно — так давно, что и не упомнишь, — кто-то из старейшин Чит-тая догадался пускать на поединки зрителей и брать с них за просмотр звонкой монетой. Так и пошло... Кроме того — Гудри знал это доподлинно, со слов отца, — за каждую законченную книгу Верхний город платил школам полновесным золотом! А еще книжники торговали заговоренными амулетами, воинской справой... За обучение в Чит-тае жители других городов Велкве-таар платили во сто крат больше горожан Астанапура, но не скупились.

О чем шептались кумушки в очереди за вечерней водой, когда спадал дневной зной, и становилось не так жарко? О богатствах мастеров Чит-тая, конечно! Послушать городских сплетниц — выходило, что спали мастера на золоте, ели с серебра и нужник у них был вымощен драгоценными камнями.

— Гудри, а, Гудри, — дернул за рукав Фири. Песок арены густел желтизной, напитавшись тяжелым полуденным зноем: одни книжники-поединщики уже ушли, а другие еще не появились. — А ты же с отцом… ну, раньше… ходил на схватки смотреть?

— Ну, ходил, — недовольно буркнул Гудри. Воспоминание об отце дернуло болью.

«Я тоже! Я тоже должен был пойти в Чит-тай! Сражаться на арене!»

— И Надежду Астанапура перед входом видел? — дрожащим от волнения шепотом спросил Фири.

— Ну, видел, — кивнул Гудри.

Эка невидаль!..

Показались служители Чит-тая. Они ловко разровняли песок, смахнули несуществующую пыль с мраморных книжных постаментов в противоположных углах арены.

— А он живой?.. Там, внутри? А глыба и правда вся из одного солнечного камня? — не унимался Фири.

Друзья захохотали, не сговариваясь. Сигвар, не единожды бывавший в Чит-тае, утирал слезы.

— Живой?! Ну, конечно, тебе каждый ответит, ага! Ведь все, кто мимо проходят — ухом прикладываются! — басил Сигвар. — Ага, прижмутся ухом послушать — не помер ли там еще Надежда Астанапура? Дышит ли, стучит ли у него сердце?

Гудри вспомнил огромную грубую глыбу темного мутного стекла, внутри которой едва угадывалась раскинувшая руки фигура, и слабо улыбнулся.

— Фири! Ну ты скажешь, тоже! Да если б там столько солнечного камня было… — сквозь смех выдавил Ахмар. — Утащили бы ее ночью вместе со стражниками на воротах, и с Надеждой Астанапура внутри. Это ж какие деньжищи! Да полгорода купить можно! Еще и останется!

Фири надул губы, однако снизу раздался пронзительный звук рога. На арене показались бойцы-книжники.

— Ловчие дэвов! — Сигвар потер ладони. — И один, и второй! Вот это удача!

Как друг углядел под просторными белоснежными накидками и тюрбанами доспехи, Гудри не понял. Но и спорить с сыном стражника не стал. Сам Гудри с удовольствием посмотрел бы поединок между учениками других школ, но предусмотрительно не сказал об этом ни слова.

Противники разошлись по противоположным концам арены, прижимая к груди увесистую книгу. Они застыли друг напротив друга, не переступая границу, осыпанную белой известью. Миг — противники поклонились в пояс, бережно умостили книги на мрамор постамента и возложили поверх левую руку.

— Сейчас… — одними губами прошептал Сигвар, и песок арены взметнулся. Как только песчаные облака опали — подле каждого книжника возник двойник-поединщик.

Гудри всмотрелся до боли в глазах. Призрачные двойники ловчих дэвов всегда были копиями своих хозяев! Так говорили и отец, и братья! В свои нечастые посещения Чит-тая маленький Гудри не раз в этом убеждался: иногда двойник был чуть моложе, иногда чуть старше своего хозяина, но всегда походил ликом на книжника, точно зеркальное отражение.

Так ли это сейчас — разглядеть не удалось. Дальний призрачный поединщик оказался закован в темные шипастые доспехи, сжимая латными перчатками огромную секиру с чудовищного вида лезвием. Играючи он взмахнул секирой, и над трибунами поднялся восторженный ор и свист. Горожане Астанапура и гости великого города дождались еще одного поединка!

Противник топорника казался худосочным, хлипким. Друзья глядели на его крошечную муравьиную фигурку со спины. Затянутый в кожаный доспех, он держал в каждой руке по короткой сабле. Взмахнув перед собой крест-накрест, он легко подпрыгнул на высоту в два своих роста, перевернулся в воздухе через голову, и опустился на прежнее место. Трибуны захлопали в ладоши, воздавая должное умению и второго бойца.

Не мешкая, топорник бросился в бой. Резко сблизился и, размахнувшись, рубанул противника чуть выше бедер. Казалось, черный здоровяк развалит врага, словно тростинку, надвое. Ведь не увернуться! Гибкий, однако, быть разрубленным не пожелал. Он вспорхнул с арены, перекувырнулся над противником, саданув его пяткой по шлему — трибуны лопнули хохотом — и очутился за спиной топорника.

Здоровяк, однако, оказался не дурак подраться. Не разворачиваясь, он ткнул назад топорищем с кованым клювом на конце и попал. Гибкий воздел сабли, собираясь рубить широкую спину противника, и накололся на шип, словно непоседливый жук. Сложившись пополам, гибкий осел на песок. Здоровяк повел топор понизу, описал сверкающую дугу, размахнулся и с хеканьем опустил тяжеленное лезвие на простертую фигуру. Двойник пошел волнами, истончился и растаял. Публика взревела.

Книжники поклонились друг другу. Проигравший подхватил книгу с постамента и под гул трибун торопливо удалился.

Еще долго друзья обсуждали увиденный поединок и жалели, что пришли слишком поздно. Схватка была на сегодня последней — зрители покидали трибуны и потянулись к выходу. Вслед за ними вознамерились спуститься и приятели.

Гудри подошел к краю стены, заглянул за край...

Милостивая Велкве-таар!! Голова мигом закружилась — далеко внизу виднелись переплетенные ветки заброшенного сада. И как лезть-то? Это вверх хорошо карабкаться — все перед глазами: куда рукой хвататься, на что ногой опереться…

Выручил, как всегда, Ахмар.

— Идем, — он решительно махнул рукой и двинулся прочь, вдоль рядов крепостных зубцов, подальше от обрыва.

Друзья переглянулись и пожали плечами. Поспешили следом. Ахмар плохого не придумает…

Так и случилось. Глазастый сын змеелова углядел в дальнем конце стены возведенные строителями деревянные стойки-перекладины, по которым спускали камни с высоты. Сейчас работников не было — а вот деревянные помосты остались.

— Здорово! — подпрыгнул Гудри и заглянул вниз. — Сейчас спустимся, прогуляемся мимо стены, перелезем через ограду и заберем положенные кувшины. А потом и домой можно…

Вспомнив о доме, Гудри невольно бросил взгляд на солнце и нахмурился. Матушка уже наверняка его хватилась… Ругаться будет. Главное — чтобы не плакала…

— Прогуляемся, ага… — пробурчал Фири. — Это мы по Чит-таю, получается, гулять будем?.. Поймают, собьют с нас голову, и как зовут, не спросят!

Чит-тай? Какой еще Чит-тай?..

Гудри еще раз посмотрел вниз. А ведь и вправду — деревянная лестница оканчивалась на земле книжников! Возводя ограду вокруг Чит-тая, строители прошлого подвели мощную ограду к бывшей крепостной стене, и замкнули защитное кольцо.

— Совсем неладно… — задумчиво проговорил Ахмар, разглядывая пустырь. — Это же какой Школы земля под нами?

Сигвар и Гудри пожали плечами.

После разрешения великого вас-сирха, одобренное шайхиншайхом Астаном Девятым — да продлятся его дни! — у книжников появилось столько новых школ, что разве все их упомнишь?..

Да и никто из приятелей не заходил в Чит-тай дальше трибун…

— Может, забросили? — неуверенно предположил Фири, поворачиваясь к друзьям.

Забросили драгоценную землю внутри Чит-тая?! Да быть такого не может! Кто же допустил такое безобразие?

Сухая каменистая поверхность покрылась непролазными зарослями колючего солнцедара. Солнцедара, подумать только!! Гудри в своем дворе за каждым махоньким растеньицем охотился — а здесь вон их сколько! Расчищен только небольшой задний дворик с уличной печью, каменной скамьей и грубым столом в тени кособокого домишки. И вот там-то, посреди колючек, им и придется пробираться к выходу…

— Ничего, — приободрил приятелей Гудри. — Зато сразу видно: никто тут не живет! Вот и пробежим одним махом!

С этими словами Гудри первым ступил на строительный помост и схватился за перекладины. Друзья двинулись за ним. Они успели преодолеть половину спуска, когда Фири прошептал:

— Там… Там старик вышел!

Гудри только-только присел на помост, чтобы передохнуть. Рядом опустились друзья, а последним плюхнулся дрожащий от страха Фири. Для незнакомца отдыхающие приятели оказались как на ладони — и захочешь, а не спрячешься. Только бы старик их не увидел, не кликнул стражников!

Ребята боялись шелохнутся и во все глаза смотрели на незнакомца, моля великую Велкве-таар, чтобы он не поднял головы. Старик был странным. Дергающейся, подпрыгивающей походкой он двинулся к каменной уличной печи. Смуглый, поджарый, с редкой седой бородкой и выцветшим хитро повязанным платком на голове. Стоило ему встать вполоборота, как у него под правым плечом Гудри приметил горб. Теперь понятно, почему он так ходит! Босой, одетый в короткие, до колен, штаны и длинную рубаху когда-то белого цвета. Но самое чудное — в одной руке горбун держал солнечный зонт, а в другой раскрытый веер. Несмотря на опасность, ребята еле сдерживались, чтоб не расхохотаться!

И было отчего!

Солнечный зонт видывал лучшие времена: порванный шелк повис лохмотьями, спицы торчали, словно голые кости. Зонт с дырами размером в кулак нисколечко не прятал от солнца своего чудака-хозяина! Старик приплясывал на ходу, обмахиваясь веером. Вот он приблизился к уличной печи, поставил возле ног дырявый солнечный зонт… Наклонился, взял за ручку медный чайник с длинным носиком…

И поднял голову, в упор посмотрев на ребят.

Гудри словно самого посадили в печь — так вдруг стало жарко. Безумные черные глаза старика, которые оказались прямо перед лицом Гудри, уволакивали его на дно страшного глубокого колодца, где юношу поджидали голодные юхриды.

— Бежим!.. — пискнул придушенным песчаным зайцем Фири.

Друзья вскочили, а старик вдруг завертелся вокруг себя, высоко вскидывая колени, а потом плеснул перед собой из чайника. Земля вспучилась, и на глазах изумленных друзей на свет появился огромный шар. Он оторвался от земли и медленно поплыл вверх.

Против воли Гудри вдруг вспомнил, как отец привез из дальнего похода брусок дорогущего мыла, которое варили далеко за морем. Брусок пах медом и дивными фруктами, но маленькому Гудри строго-настрого запретили брать ароматное мыло в рот!

Матушка мылила сына, сидящего в глубоком тазу посреди двора, а Гудри веселился, разглядывал пузыри из тонкой мыльной пленки, которые переливались, дрожали на свету и лопались.

Земляной пузырь был огромен! Гудри смог бы свернуться калачиком и спрятаться в нем! Старик замахал веером — и шар послушно поплыл прямо на друзей. Пузырь раскручивался вокруг себя и ускорялся. Не помня себя, приятели вскочили и бросились прочь, топоча по помосту. Шар врезался в то место, где они только что сидели, и лопнул. Во все стороны полетели доски, разметав стойки. Мимо Гудри просвистела длинная щепа и переломилась, врезавшись в камень.

— Наверх! — скомандовал Ахмар. — За крепостными зубцами спрячемся! Там не достанет!

Друзья опрометью полезли наверх, шустро перебирая руками и ногами. Старик вертелся как безумный и махал чайником. Теперь он выдул из земли шар вдвое больше против прежнего! Отбросив чайник, старик схватил зонтик и начал тыкать им перед собой. Шар тяжело приподнялся и принялся набирать высоту…

— Быстрей, быстрей! — заскулил Фири.

Они успели! Перевалились через гребень, укрылись за зубцами. Вовремя! Раздался хлопок, стена дрогнула — и на друзей посыпалась труха, обломки палок… Гудри выглянул за стену — и увидел, как деревянное сооружение с грохотом осыпается вниз. От ворот Чит-тая в их сторону по прямым улицам города книжников неслись стражники…

Друзья потом не раз вспоминали тот сумасшедший спуск и удивлялись: как никто не сорвался, не переломал себе руки-ноги? Приятели похватали положенные кувшины, проломились сквозь сад, забыв и о сторожевом псе, и о его загадочном хозяине, вихрем промчались по переулкам Нижнего города — и остановились на перекрестке, загнанно дыша и глядя друг на друга шальными глазами.

Гудри не выдержал первым:

— А все-таки весело было! И Чит-тай повидали!..

Сигвар покраснел, прыснул, за ним захихикал Фири, а потом уже прорвало всех. Смеялись до икоты.

— Повидали-и-и! Повидали-и-и Чит-тай!.. — колотил кулаком по коленке обычно невозмутимый Ахмар. — А если бы этот старик стену на Чит-тай уронил?

Вытерев слезы, друзья простились, условившись увидеться завтра. Гудри свернул на родную улочку и увидел Якира, подпирающего ограду у ворот. Старый слуга тотчас разглядел непослушного молодого господина и поманил его пальцем. Гудри понурился и поплелся навстречу. Уж если матушка погнала Якира на улицу, искать сына — значит, жди беды!

«Опять плакать будет!» — подумал Гудри и закрыл ворота, лязгнув железным засовом.

— Гостей ждем, — сжалился над молодым господином Якир. — Завтра. А госпожа только-только тебя хватилась.

Хорошее настроение мигом вернулось. Гудри перехватил положенный кувшин и вспорхнул на крыльцо.

Гости — это же просто замечательно!

Глава 2

Глава 2

Гудри летел над Астанапуром. Теплый приятный ветерок дул в лицо. Великая Велкве-Таар уже стряхнула ночную темень, мелкая живность радовалась первым рассветным лучам и торопилась по своим неотложным делам, пока нестерпимый зной не загнал всех в укрытие.

Внизу промелькнули неказистые домишки Нижнего города, где беднота теснилась в узких жилищах с общим простенком. Показался необъятный караван-сарай: торговцы уже готовились к выходу, хоть городские ворота еще были заперты, покрикивая и подгоняя работников, таскающих и укладывающих вьюки на горбатые спины троматэров. Летающий ковер, повинуясь собственной воле, поплыл над особняками и садами Среднего города, и Гудри впился глазами в шпили дворца шайхиншайха впереди. Неужели… неужели сейчас он узрит невиданные чудеса Запретного сада и сотни заморских растений, усыпанных дивными плодами, которые со стародавних времен привозили из далеких земель шайхам Астанапура?

Однако своенравный летающий ковер вновь повернул и продолжил путь вдоль Верхнего города, не нарушая его границ. Гудри увидел перед собой знакомые очертания старой стены. Она медленно приближалась, и юноша вдруг разглядел лохматое аистовое гнездо меж двух покосившихся зубцов.

Знакомое местечко!

Внезапно ковер опустился, и Гудри не поверил своим глазам: в гнезде, скрестив ноги, расселся вчерашний жуткий старик. Он воткнул в переплетение ветвей свой ободранный зонт и обмахивался веером. Тень от ковра упала на него, и он поднял голову. Черные глаза уставились на Гудри, словно два высохших колодца. Старик вскочил, подхватил зонт и принялся махать им перед собой, словно отгоняя глупую птицу.

Ковер рухнул вниз, убоявшись безумца, и заскользил над крышами с такой скоростью, что ветер засвистел в ушах. Гудри схватился за бахрому, прижался…

«Гудри! Гудри!.. — послышался ласковый зов откуда-то снизу, и юноша тотчас узнал голос матушки. Гинтрун стояла посреди двора. Подняв голову к небу и приложив ладонь ко лбу, она звала сына. Ковер послушно поплыл на родимый зов.

Гудри разглядел в раскидистой тени старого инжира расстеленный тяжелый ковер драгоценной буйгурской работы. В середине ковра высился дворцом шайхов медный чайник, а подле него, расходясь уступами, выстроились многочисленные пиалы, тарелки, блюда и тарелочки. Чего в них только не было! Гудри шумно сглотнул слюну. Щербет, вяленая хурма, финики, халва кунжутная и подсолнечная, политые сахарной водой сочные ломти арбуза, фисташки в меду. На заднем дворе суетились слуги, свежуя барашка.

Ковер опустился, и Гудри залихватски спрыгнул на каменные плиты. На подушках разлеглись отец и братья, попивая терпкий темно-коричневый душистый чай. Глядя, как сын ловко спустился с неба, отец восхищенно зацокал языком, и сердце Гудри преисполнилось гордости.

Матушка, пунцовея щеками, прижала руки к груди и указала глазами на уличный табурет, с которого слуги подрезали непослушные плети винограда. Как этот табурет здесь очутился? И чего матушка от него хочет? Отец с братьями захлопали в ладоши, упрашивая Гудри. Отчего это старый табурет вдруг стал таким большим? Гудри глянул на свои руки, ноги — а они, напротив, уменьшились…

И тут Гудри понял, что он вернулся в детство и вновь стал маленьким. Стоило это понять, как он тотчас успокоился. Ну, сейчас он покажет отцу, братьям и матушке! Гудри взобрался на неудобный табурет и подрагивающим от волнения высоким голоском прочитал вирши собственного сочинения. В груди сладко ныло, голова слегка кружилась от восторга — стихи были великолепны, Гудри чувствовал это! Такие не стыдно прочесть самому шайхиншайху — да продлятся его дни — и великому вас-сирху!

— Наш маленький Гудри уже настоящий книжник! Он непременно будет учиться в Чит-тае! — смахнув слезы умиления, матушка опустилась на ковер в ногах отца.

Тот ласково улыбнулся любимой жене:

— Конечно, он будет учиться в Чит-тае!.. Ведь и я, и мои старшие сыновья, и все мужчины рода Меджахар становились ловчими дэвов. Вот и Гудри, как подрастет…

— А может, достаточно уже в нашей семье ловчих дэвов, мой господин и повелитель? — робко спросила матушка. — Ты же слышал его! Он достоин написать не одну-единственную книгу ловчего дэвов, как заведено меж вами, а много-много замечательных книг, которые прославят его самого, род Меджахар и весь Астанапур!

Гудри едва не задохнулся от счастья, услышав похвалу из уст матери.

— Гудри… — вдруг позвала она и указала на место подле себя. — Гудри… Где же ты, сынок?

Юноша вдруг понял, что не может слезть с проклятого табурета! Тот начал расти и все рос и рос, а двор, дом и сад становились все меньше и меньше. Матушка, отец и братья запрокинули головы, их лица светлели внизу, а потом и вовсе исчезли. Табурет вымахал до размеров Белой башни… Трясясь от страха, Гудри приблизился к краю, заглянул… Вздрогнул всем телом и проснулся.

— Гудри, Гудри, мальчик мой… — вновь послышался слабый матушкин голос.

Гудри тотчас подскочил, протер кулаками глаза. Запрыгнул в мягкие туфли и зашлепал в коридор. Бросил взгляд влево: на крюках отсутствовали два положенных кувшина, матушкин и Якира. Все понятно! Как обычно, старый слуга спозаранку отправился за утренней водой. И кувшины наполнить, а заодно и языком почесать, последние сплетни послушать. Это надолго…

Гудри остановился перед входом на женскую половину. Он уже достаточно взрослый, чтобы не ходить туда…

— Я проснулся, матушка… — как можно более беспечным тоном произнес он.

— Доброе утро, сынок, — послышалось из-за тяжелой занавеси.

Супруга Меджаара Меджахара никогда не обратилась бы к своему сыну с подобной просьбой — но этого и не требовалось. Гудри и сам знал, что нужно сделать. Он подхватил ночное ведро с притертой крышкой и заторопился во двор. Раньше он злился на Якира, когда нерадивый слуга не успевал выполнить эту постыдную и грязную работу. Но как-то раз Гудри увидел вернувшегося старика: Якир едва-едва плелся, волоча ноги, и с тяжелым вздохом снял с плеч два положенных кувшина. Увидев это единожды — Гудри устыдился раз и навсегда.

Когда отец сгинул, и платить слугам стало нечем, один за другим все работники исчезли. Поговаривали, кое-кто даже прихватил из дома что плохо лежало… Остался лишь верный Якир, который все детство мазал разбитые коленки маленького господина лечебной смолой и прикладывал свежее мясо к синякам после уличных драк. Остался, не требуя платы за свой труд и довольствуясь куском хлеба, парой кружек воды и крышей над головой. С той поры так и повелось — Якир, встававший раньше всех, отправлялся за водой, а гордый потомок рода Меджахар выносил ночное ведро.

Страх не покидал Гудри. Если соседи заметят — срама не оберешься! Гудри одним махом преодолел двор и, как и всегда, замер у калитки, прислушиваясь к мерному стуку подъезжающих солнцедаров.

Гудри откинул засов и глянул одним глазком. Высоченная тяжелая бочка катила на грубой телеге посреди улицы. Один солнцедар правил мулами, другой стоял подле бочки, а третий шагал рядом, то и дело ударяя колотушкой о борт телеги.

Калитки соседей плотно закрыты, и Гудри решился. Не дожидаясь, пока солнцедары поравняются с воротами, Гудри выскочил на улицу и в два счета оказался подле телеги. Стараясь дышать в сторону, сунул замотанному с ног до головы солнцедару ведро. Тот молча принял ношу, передал напарнику — тот сдвинул крышку и выплеснул содержимое. Гудри забрал пустое ведро и юркнул обратно.

У-ф-ф, никто не заметил!..

Гудри поплелся по двору, по хозяйской привычке оглядывая трещины между плитами — не пророс ли за ночь новый упрямый росток? — и вдруг встал как вкопанный.

Солнцедар! И колючие растения, и замотанные золотари назывались одинаково! Как же так получилось? И почему он раньше об этом не задумывался?.. Солнцедар, и солнцедар — так повелось с самого детства…

Гудри упрятал ночное ведро под крыльцо и присел на ступеньку. Задумался. А что он знает о солнцедарах?.. Ну, о тех, которые работники, а не растения? Появляются они только утром, принимают ночные сосуды от слуг и уходят за город, не оскорбляя своим видом знатных горожан. Ни днем, ни вечером в Астанапуре их не увидишь… Гудри поскреб затылок — неужели они живут за крепостной стеной, в песках Велкве-таар? Но там же опасно! Дэвы живьем сожрать могут!..

Еще солнцедары всегда замотаны в поношенное тряпье, а их лица и тела скрыты от посторонних. Кроме того, солнцедары немы. Ну, так шептались в очереди за водой… Так ли это, Гудри не знал, но до сих пор ему не удавалось услышать от них ни звука.

А потом Гудри вспомнил свой сон и загрустил. Эх, там все было так хорошо! И отец, и братья выглядели такими счастливыми… А какие стихи он читал! — жаль, теперь ни полсловечка не вспомнить… Стихи из сна еще порхали где-то рядом, словно ночные мотыльки, но разве ухватишь, разве разглядишь… Нет, не вспомнить ему тех замечательных строк… А даже если и вспомнить — все одно его в Чит-тай не возьмут: монет-то у них с матушкой все равно нет...

Вспомнив о матушке, Гудри тяжело вздохнул. Как же все-таки здорово леталось во сне над Астанапуром — никаких забот! Жаль, теперь это останется только во сне…

Гинтрун прознала о вчерашних полетах сына на заднем дворе… Что тут началось!.. Глаза матери метали молнии, а голос разил, словно кнут:

— Гудри, сын мой! Великая Велкве-Таар забрала моего мужа и твоих братьев, и ты остался один у меня. Ты и этот несчастный летающий ковер, моя память об отчем доме. Может, настанет тот день, когда я все-таки решусь вернуться... Но не заставляй меня собственными руками сжигать мой любимый ковер! — глаза матушки сощурились, а губы сложились в тонкую нитку. —Ты понимаешь, что начнется, если хоть кто-нибудь прознает, что упрямый мальчишка летает в самом сердце Астанапура, вблизи стен Верхнего города? Ковры — волей великой Велкве-таар — летают только в моем родном Амун-тааре, и нигде более! Об этом известно даже последнему скудоумцу! Лишь бесценный солнечный камень может поднять обыкновенный ковер над землей, и то ненадолго! Нет ли у тебя за пазухой солнечного камня, сын мой? Может зря я трясусь над каждым тирхамом и продаю свои драгоценности, чтобы прокормить нас?

Гудри опять вздохнул и побарабанил пальцами по камню ступеньки. Прощай, летающий ковер! Матушка отобрала его и спрятала на своей половине — именно там, где Гудри впервые увидел его. Против воли Гудри слабо улыбнулся, вспомнив миг первого знакомства.

В тот день праздновали его десятилетие; он стал совсем взрослым и вступил в ряды полноправных граждан Астанапура. Отец торжественно вручил ему именной положенный кувшин с печатью шайхиншайха Астана Девятого — да продлятся его дни!..

Гостей было столько, что открытый двор еле-еле вместил всех. Уже под вечер матушка позвала сына — в последний раз, как тогда думалось — на женскую половину. Гинтрун достала вытертый богатый ковер, потерлась щекой, перебрала пальцами золоченную бахрому, вдохнула запах валяной шерсти… Глаза ее затуманились, и она озорно улыбнулась. Катнула туго свернутый рулон, расстелила ковер на полу и уселась в середину, скрестив ноги.

— Мой родной Амун-таар стоит на холмах. Все ноги собьешь, вышагивая по бесконечным улицам то вверх, то вниз. Милостивая Велкве-таар сжалилась над добрыми жителями, и даровала им чудо полета. Все жители в моем городе летают по своим надобностям на личных коврах!.. Когда-то и мне исполнилось десять лет, совсем как тебе сегодня… Отец вручил мне мой родовой ковер с вышитой печатью великого шайха Амун-таара, Вистана Третьего — да продлятся его дни! — матушка пригладила изящный рисунок причудливой вязи. — Гости ушли, и во дворе собралась вся семья. Ковер лежал передо мной, расстеленный посреди двора. Я опустилась на него, трижды произнесла «Амун-таар», — матушка легонько хлопнула по ковру, — Амун-таар, Амун-таар… И познала радость полета, — голос дрогнул, она смахнула непрошенную слезу и поднялась, подойдя к кувшину с лимонной водой.

Гудри решил развеселить матушку. Он неслышно подобрался, уселся на ковер, и повторил скороговоркой вслед за матушкой нужные слова, трижды прихлопнув по ковру. Под Гудри словно взбрыкнул необъезженный жеребец — он едва не разбил голову об потолок! Гудри чуть не слетел с взбесившегося ковра, ухватился за угол, едва не выдрав кисти бахромы. Ковер тотчас въехал в стену, и Гудри покатился кубарем. Кувшин и чаша грохнулись об пол, неистово дребезжа, а матушка не смогла сдержать громкого крика. Хвала великой Велкве-таар, когда вбежал отец с саблей наголо, он застал лишь свою жену и сына, склонившихся над окном:

— Летучая мышь залетела, муж мой, — дрожащим голосом произнесла она, и потрепала сына по голове. — Такая большая… Но Гудри прогнал ее.

— Совсем взрослый уже… — отец со стуком вогнал саблю в ножны и подивился про себя старому ковру из приданого жены на полу.

Ни тогда, ни после они ничего не сказали о своем открытии Меджаару Меджахару, дабы именитому купцу не пришлось омрачать свое сердце ложью и нести лишнюю тайну. Гинтрун взяла с Гудри обещание, что он никому не расскажет о своем небывалом умении — и до сих пор Гудри держал слово! Только Якир случайно однажды увидел летающего юного господина… Но Якиру можно верить…

— Какое чудесное утро!.. — раздалось позади, и Гудри вздрогнул от неожиданности, мигом выпрыгнув из воспоминаний. Опять замечтался! Он порывисто обернулся и распахнул глаза.

Матушка улыбалась! Крутые брови насурьмлены, щеки горят румянцем, густые волосы переплетены в косы и уложены в сложную прическу, прикрытую легкой косынкой. На шее любимые бусы из красного камня.

— У нас сегодня гости, и мы идем на рынок, Гудри, — расцвела Гинтрун, разглядев восхищение в глазах сына. — Ты помнишь?

Гудри спрятался за улыбкой. Сон и несбыточные мечты выбили его из колеи. Он метнулся к пристройке и вернулся с корзиной для покупок. Гости! Как он мог забыть! Сегодня к ним придет дядюшка Ильям, и приведет с собой кого-то важного…

Гинтрун поправила платок, и они тронулись в путь. Знаменитый астанапурский рынок раскинулся на входе в караван-сарай. Вот уж где можно купить «все и даже больше», как любить говаривать отец.

Сначала все было хорошо — матушка радовалась солнечным лучам, раскланивалась с соседями, щебетала, словно утренняя птаха, увлеченно торговалась с торговцами, вызывая восхищенное цоканье — бойкой хозяйке легкой рукой отсыпали с прилавков, не скупясь… Гудри принимал в корзины свертки шайхских фиников, горшочки меда, засахаренную айву и грушу, кизиловое варенье, четыре разновидности халвы, два вида щербета — и мрачнел. Когда поверх груды свертков умостился глиняный сосуд с буйгурским чаем, Гудри вконец рассердился. Не иначе, дядюшка Ильям передал матушке несколько тирхамов — а та, вместо муки, сыра и риса, как сетовал Якир, набрала сластей.

Видимо, матушка прочитала что-то в лице сына… Она лукаво стрельнула глазами и ласково провела ладонью ему по щеке. У всех на виду! Гудри показалось, что весь многоглавый базар на миг приумолк и посмотрел на него. Он покраснел и еле сдержался, чтоб не отдернуть голову.

— Скоро все изменится, Гудри. Все будет хорошо, сынок.

После этих слов на душе у Гудри стало совсем тоскливо. Перемены — это не к добру, любил повторять Якир.

Прав был старый слуга — так все и получилось…

Вернувшись, Гудри увидел расстеленный ковер в тени старого инжира. Не матушкин, нет – обычный домашний ковер. Но на том самом месте! Посредине возвышался медный чайник, и ждали угощения пустые тарелки и блюдечки — только и осталось, что разложить в них сладости. Совсем как во сне… А ведь раньше здесь собиралась только семья!.. Кто же это должен прийти такой важный, для кого это матушка так расстаралась?

Первым во двор вошел дядюшка Ильям. Троюродный брат отца совсем на него не походил: рыжебородый, с белесыми ресницами и такого же цвета волосами, голубоглазый Ильям резко отличался от смуглых, кареоких, черноволосых жителей Астанапура.

Дядюшка потрепал Гудри по макушке, мимоходом восхитился тому, как быстро растет племянник, и принялся воздавать должное красоте Гинтрун. Ему принялся поддакивать и второй гость, столь непохожий на дядюшку — низкорослый, толстенький, на коротких ножках-тумбах.

Гость запыхался, тугие щеки блестели от жира, над верхней губой торчала жесткая щетка усов. Большие глаза навыкате слезились — да и весь он исходил потом, утирая огромным вышитым платком шею, лоб и подбородок. Улыбаясь, он с поклоном преподнес хозяйке шкатулку из красного дерева, инкрустированную золотистой фольгой и вставками белой кости. Гинтрун распахнула шкатулку и не смогла сдержать восхищенного возгласа.

Гудри поджал губы и даже не стал смотреть, что там внутри. Противно! Пока матушка охала над подарком, незнакомец по-хозяйски огляделся вокруг, а потом так и прикипел взглядом к заднему двору! Там, где Гудри вчера летал на ковре!

Неспроста это… От плохого предчувствия у Гудри потянуло низ живота. Гостя звали Зайруллой, и он оказался булочником, но булочником непростым. В одном только караван-сарае у него работало семь пекарен, в которых и днем и ночью пекли лепешки. Гудри навострил уши, но вот дальше к несомненно интересному деловому разговору взрослых Гудри не допустили — рядом с Зайруллой стояла его уменьшенная копия: юноша, такой же как отец плотно сбитый, щекастый, с мясистым загривком. Правда, ростом он уже почти догнал своего отца, хоть и приходился Гудри ровесником. Парня звали Шафиром.

Об этом потомку Меджахаров поведали скороговоркой и так же быстренько выпроводили со двора. Матушка выглядела озадаченной таким скорым поворотом событий, но возразить не посмела. Гудри только и успел, что прихватить с крюка свой положенный кувшин. На отцовское место опустился Ильям, сияя радушной улыбкой, а напротив него, поджав ноги, присел булочник. Матушка разлила дорогим гостям душистый напиток.

Ворота захлопнулись. Шафир оглядел пустынную улочку, с некоторой почтительной робостью останавливаясь на крышах соседских особняков. Однако потом его взгляд упал на положенный кувшин, который Гудри привычным движением закинул за спину.

— Неужто сами пойдем ноги бить? — скривил он пухлые губы. — А водоносы на что?

— Чего без толку тут торчать?.. Как собачки у ворот сидеть будем? — буркнул Гудри. — Ждать, пока обратно во двор позовут?

Парень вскинулся, и Гудри добавил.

— Пойдем прогуляемся, я тебя с друзьями познакомлю.

Они прошли с десяток шагов по тихому Фонтанному переулку и вышли на широкую Воротную улицу — она проложила свой прямой как стрела путь от Вечерних врат до Водоводной площади Среднего города. Людей здесь было не в пример больше: пыхтели носильщики, поднимая в гору паланкины, переступали невозмутимые мулы, таща повозки, ступали в тени ограды горожане, спеша по своим делам.

Шафир остановился на углу. Задумчиво поковырял стык камней пальцем. Именно здесь, только с той стороны ограды, юный Гудри вчера вырубал упрямый солнцедар, высматривая сорняки с летающего матушкиного ковра.

И чего этот Шафир застрял? Чего ему там надо? Сын булочника тем временем оглядел шумную улицу и ласково похлопал ограду Меджахаров, словно козу-кормилицу.

Гудри покачал головой: ну и семейка!

В условленном месте поджидал один Ахмар — ни Фири, ни Сигвар не пришли. Такое уже бывало, и не раз. Сигвару, небось, досталось за вчерашнее опоздание, а Фири отец усадил за работу. Гудри познакомил друга со своим гостем, и вместе они зашагали наверх.

Стоило пройти всего ничего, как Шафир опять замер истуканом. Ну что ты будешь делать? Парень круглыми глазами пялился в переулок Вечерних Прудов. Гудри приблизился и заглянул за угол.

Крепко сбитый мужчина в дорогой шелковой накидке и расшитыми золотом туфлях склонился к улыбчивой девушке. Она стояла в проеме калитки, придерживая створку. Незнакомец горячо проговорил длинную фразу, прижал руки к груди, протянул их к девушке — и из его ладоней выпорхнули два зеленых продолговатых листа, стрельнул длинный стебель, лопнул бутоном, и закачался кроваво-красным тюльпаном. Девушка захлопала в ладоши и кинулась мужчине на шею.

— Книжник, — высказал очевидное Ахмар.

— Самые красивые девушки бросаются книжникам в объятья… — прошептал Шафир.

Девушка, обнимая ухажера, заприметила трех малолетних лоботрясов, подсматривающих за возлюбленными. Тихо пискнула и подалась назад. Книжник всем телом развернулся. Глаза полыхнули гневом, скулы отвердели. Он потянулся к карману богато расшитого халата… Не сговариваясь, Ахмар и Гудри с боков подхватили сына булочника и поспешили исчезнуть из переулка.

Шафир — к его чести — совсем не обиделся за такое обращение. Даже виновато пробурчал что-то в свое оправдание. А затем принялся с жаром пересказывать вчерашние поединки в Чит-тае! Друзья ушам своим не поверили — Шафир с отцом был на трибунах!

— И вот тогда книжник из Школы огня вызвал огненный смерч, и зрители загудели недовольно! — размахивал руками раскрасневшийся Шафир.

Гудри хмыкнул: когда день-деньской вокруг такое пекло — волей-неволей невзлюбишь огонь. Поговаривали в древности один из шайхиншайхов даже запретил в городе разводить очаги. Кузни закрыли, ночью город погружался во мрак. Однако день, другой, и жители доброго Астанапура взвыли без свежего хлеба: уж больно невкусными получались лепешки, испеченные на горячих полуденных камнях! Тогда шайхиншайх смилостивился и отменил свое постановление. Однако, как ни крути, Школа Огня и впрямь была не самой любимой у добрых жителей Астанапура!

— А кто против огневика стоял? — поинтересовался Ахмар.

— Водник. Ох и силен! — засмеялся довольный Шафир. — Огневик и туда и сюда, смерч огненный пытается к воднику подобраться, а тот стену выстроил, а сверху наслал град из ледяных кинжалов!

— Победил?

— Ага! — глаза Шафира победно сияли, словно это он одержал верх. — Огонь погудел еще, а потом зашипел и изошел дымом!

С этими разговорами они вышли к водоводной площади. Гудри порадовался — народу уже оставалось совсем немного. Очередь быстро продвигалась к водной арке.

— А я осенью в Чит-тай иду! Вот! — выпалил красный, как недавний волшебный тюльпан, Шафир. — Учиться! Книжником буду…

Гудри не нашелся что и сказать.

Ну, где справедливость? И Сигвар, и этот Шафир — все идут в Чит-тай!.. Эдак скоро и Фири там окажется — а Гудри, потомок Меджахаров, так и будет тайком ото всех выносить ночное ведро! Во рту пересохло, в горле встал горький комок.

— Ловчим дэвов? — насмешливо спросил Ахмар, поглядывая на белые пухлые руки сына булочника.

Шафир опять не обиделся, звонко рассмеявшись в ответ:

— Ловчим дэвов? Ну уж нет… Чтобы потом скитаться по пескам Велкве-таар, сражаться с кровожадными юхридами? Ну уж нет…

Друзья потрясенно переглянулись, а Гудри по-новому оглядел своего недавнего знакомца. Неужели тот открыл в себе источник эманация? Всем известно — книжником можно стать, если у тебя есть свой эманаций. Что это такое, никто из непосвященных толком не знал. Но именно благодаря эманацию книжник и писал свои книги, а книги даровали ему магию. Ну а еще книги, как поговаривают, питали водой глубокие колодцы Астанапура – недаром написанные в Чит-тае книги скупает Шайхиншайский дворец…

Второй способ стать учеником Чит-тая был куда проще. Нужны были тирхамы, дабы заплатить за обучение в Школе ловчих дэвов. Проучиться несколько лет, написать книгу (одну-единственную, для ловчего больше и не надо!), выдержать испытание — и тоже стать книжником.

— Нет, и в изначальную школу я не пойду, — доверительным шепотом поведал Шафир. — Только т-сс! Батюшка еле-еле сумел договориться… В новой школе появился один мастер — он ищет самые необычные пути к овладению эманацием. Вот отец и обратился к нему…

Шафир мечтательно закатил глаза. В это время подошла очередь приятелей. Подставив под раскрытый клюв каменной цапли положенный кувшин, Гудри набрал воды. Вместе они двинулись обратно. Шафир продолжил рассказ о вчерашних поединках в Чит-тае, а потрясенный Гудри никак не мог поверить услышанному.

Новая школа!.. Неужели теперь каждый, у кого достанет на это монет, сможет стать книжником?.. Не обыкновенным ловчим дэвов — а настоящим книжником? Новость была столь ошеломительной, что Гудри и не помнил, как простился с Ахмаром, как дошел до дома.

А вот когда он ступил, наконец, в родной двор, — тогда-то он сполна оценил мудрость любимого присловья старого Якира.

Перемены — это не к добру!

Матушка отдала в управление булочника задний двор! Неслыханно!! Зайрулла разберет там ограду и поставит пекарню с прилавком, дабы любой прохожий мог купить свежей сдобы или ароматных лепешек к завтраку!

«Но это же… Но это же… родовые земли Меджахар! А тут какие-то… булочники свои пекарни строить будут?!» — билась в голове гневная мысль.

Матушка, комкая в руках край накидки, с тревогой смотрела на сына. Дядюшка Ильям, улыбаясь, приблизился и нагнулся к самому лицу племянника. Выражение ласкового радушия тотчас слетело с него:

— Не глупи, Гудри Меджахар! — зашипел он. — Для семьи моего погибшего брата мне не жаль самого последнего тирхама! Но что будет с вами, если меня не станет? Об этом ты подумал?

«Отец не погиб! Он просто пропал! И он, и братья!» — отшатнулся Гудри.

— Теперь у вас будет пекарня под боком, и всегда найдется кусок хлеба на стол. Земля и дом — все остается во владении Меджахаров!

Гудри так и не нашел в себе сил ответить дядюшке. Он выдавил из себя почтительный поклон и улыбку, попрощался с гостями и потащил кувшин в дом.

— Ох, наконец-то я смогу нанять себе слуг, — услышал он счастливое щебетание матушки.

Гудри поставил кувшин и глянул на свое слабое отражение в медном зеркале напротив. Криво улыбнулся. Ну, хоть одно хорошо — теперь не придется поутру таскаться с ведром к солнцедарам!

***

Едва-едва рассвело, а неугомонные курицы уже копошились в старом саду. Крепкими костистыми лапами птицы ворошили мертвые ветки и сухую листву. Особенно им нравилось ковыряться под раскидистым тутом, гордостью рода Меджахар, − хоть на редком дереве, саженец которого привез из далекой страны прадед Гудри, еще не созрели ягоды. Склоняясь над землей, курицы поворачивали хохлатую голову и косили оранжевыми бусинами глаз.

Гудри глянул на птиц через открытую дверь:

«Как будто всегда здесь жили!» — восхитился он, подливая воду в муку. На его глазах в глубоком тазу творилась волшба: толстенький Шафир превращал муку в тесто.

— И еще один ковшик! — запыхтел Шафир. — Теперь теплой!

Гудри послушно зачерпнул из котла над очагом и осторожно, стараясь не пролить ни капли — вода ведь! — подлил в таз. Молчаливый булочник Зайрулла, сложив руки на груди, одобрительно кивнул, и Шафир заработал еще усерднее, взбивая тесто по кругу.

Сегодня предстоял непростой денек: новопостроенная на углу переулка Фонтанов и Воротной улицы пекарня ждала первых покупателей. Все волновались — а пуще всего Гудри, совсем незнакомый с хлебным делом.

Здание пекарни построили неслыханно быстро. На следующее же утро после прихода дядюшки с дорогим гостем во дворе появились громогласные, загорелые дочерна работники, которые играючи развалили угловую ограду, взмахивая тяжелыми заступами. Встревоженные соседи высыпали на улицу, и матушке пришлось их успокаивать. Впрочем, новость о появлении пекарни пришлась многим по сердцу…

Только успели выложить нижний пояс будущей постройки — как в переулке остановилась длинная повозка, груженная тесаными одинаковыми камнями. Строители трудились допоздна, а потом работали еще день и еще. Подвели стены под крышу, оставив проемы широких окон, выходящих на шумную улицу. Затем уложили черепицу, навесили дверь и ставни — и удалились, получив от благодарного Зайруллы условленную плату.

К очагу пришлось встать младшему сыну — старшим доставало хлопот в караван-сарае. Шафир был только рад — с разрешения хозяйки дома ему выделили спальню рядом с комнатой Гудри.

Юный булочник был готов крутиться у очагов с самого рассвета. Матушка готовилась отослать ему в помощь новых слуг, нанятых недавно, но рабочих рук все равно не хватало. Зайрулла, скрепя сердце, собрался нанимать помощника. Однако всего пара слов, невзначай сказанных Фири, сыном башмачника, изменили всё.

От друзей Гудри не скрывался, с ними он делился многими своими заботами, которые одна за другой сыпались на голову, словно орехи из прохудившегося мешка в чулане. Стоя в очереди на водоводной площади, Гудри пересказал друзьям, как причитал дородный Зайрулла. Да, найти хорошего помощника — дело непростое…

— Так ты и иди, — пожал плечами Фири. — Печь хлеб — дело доброе…

Услышав такое, Гудри едва не задохнулся от возмущения. Гордый потомок Меджахаров будет месить тесто?! Да скорее небо рухнет на землю! Однако слова друга все никак не выходили из головы… Работать в пекарне уж всяко лучше, чем выносить ночное ведро…

Словно оглушенный, он проходил весь день, а перед сном явился к матушке и поделился замыслом. Та замахала руками — приятные хлопоты вернули ей румянец на щеках и хорошее расположение духа. Теперь то и дело в разных концах дома слышался требовательный голос хозяйки, распекающей нерадивых работников. Зайрулла заплатил столько, что хватило нанять новых слуг, раздать долги… Однако Гудри стоял на своем, и матушка расплакалась, прижав сына к груди:

— Совсем взрослый ты у меня стал… Кормилец.

Разве могла она устоять? Так Гудри Меджахар стал помощником Шафира. А еще в этот же день рачительный Зайрулла выпустил кур в сад. Любимица матушки, хвостатая мурлыка Айли, огромными глазами смотрела на творящееся безобразие, сидя на высоком подоконнике узкого окна, но свой пост не покидала.

— А яйца нужны для сладкой сдобы, — приговаривал Шафир, меся тесто. — Тогда-то курочки и пригодятся…

— Для сладкой сдобы еще рано! — громко хлопнул в ладоши Зайрулла. Булочник светился гордостью. — Ничего, ничего, сынок… Скоро пойдут покупатели, сперва распробуют наш хлеб… Поймут, что лепешки — это для бедняков… Запомнят дорожку к новой пекарне, а уж потом и для булочек настанет срок.

Зайрулла спешил в караван-сарай. Шафир поведал по секрету, что за чужие долги отцу отписали еще две пекарни — оттого и носился дородный булочник из одного конца города в другой, оттого и не хватало ему работников… Вот и сейчас паланкин булочника уже стоял в переулке. Гудри про себя присвистнул — богатые носилки! Из красного дерева, с атласными занавесками. Золотыми нитями вышиты круглые лепешки в обрамлении всполохов пламени — знак гильдии хлебопеков.

— Ставьте хлеб. Скоро буду, — пропыхтел Зайрулла и был таков.

Шафир оказался неутомимым работником. А еще толстяк молотил языком без устали, и все разговоры у него были об одном: о Чит-тае. Шафир считал дни, когда распахнутся ворота города книжников, и он станет учеником-первогодком. Гудри от этих речей становилось тоскливо — но куда деваться? Может быть когда-то они с матушкой накопят столько, что и ему хватит на учебу в школе ловчих дэвов? А покамест те несколько тирхамов, которые он заработает в пекарне, пойдут в кубышку…

— Или вот взять легенду о Надежде Астанапура, — Гудри выхватил из болтовни Шафира последние слова и навострил уши. — Слыхал?..

Гудри вспомнил темную фигуру с раскинутыми руками у ворот Чит-тая, вмурованную в глыбу мутного стекла, и пожал плечами. Что-то слышал, конечно, но…

— Надежда Астанапура был очень красив, — воодушевленно начал юный булочник, зачерпывая тесто и укладывая в смазанные глиняные формочки. — Глаза у него были голубые, как высокое небо; зубы белые, как жемчуг; а от его улыбки плавились сердца самых неприступных красавиц. Соломенные волосы … — тут Шафир сбился и пояснил. — Солома — это трава такая…

Гудри кивнул, скрывая усмешку.

— А еще он был пустынным мастером… Сама великая Велкве-Таар открывает пустынным мастерам свою безбрежную мудрость, нашептывая строки на ухо смельчакам, которые отважатся остаться среди песков.

Голос Шафира дрожал. Гудри длинной кочергой сгреб угли в стороны, и юный булочник, орудуя лопаткой, расставлял в очаге заполненные формы с тестом. Закончив, он распрямился, вытер пот и хлебнул из ковшика.

— Пустынные мастера удаляются в пески, подальше от людей, чтобы написать свою книгу. А потом приходят в Чит-тай, дабы одержать верх над мастерами всех школ, и таким образом пройти последнее испытание!

Гудри кивнул. Все верно — и он слышал то же самое.

— Никто не может отказать в поединке пустынному мастеру! И тогда против чужеземца первым вышел мастер школы ловчих дэвов. Он был огромен — а его призрачный двойник оказался еще больше, одетый в шипастую броню, с высоким, окованным железом щитом, в середине которого блестел острый шип. В правой руке двойник сжимал длинное копье, чей наконечник походил на меч, острый настолько, что надвое разделял падающий волос!

Шафир прикрыл заслонкой поставленные хлеба и уселся на низенькую скамеечку подле Гудри.

— Пустынный мастер возложил левую руку на обложку своей потрепанной книги, тисненную темной кожей, и у ног его вырос столб из песка! Трибуны потрясенно охнули — никто доселе не видел у книжника такого двойника! Тем временем ловчий дэвов махнул копьем, и пошел по кругу. А вихрь песка поднялся над ареной и метнулся наперерез к противнику. Ловкий воин во второй раз взмахнул копьем — и рассек столб, и тот рассыпался безобидной кучей песка!..

Шафир поднялся и протер широкий прилавок, подергал ставни — готовился открывать лавку. Гудри зевнул во весь рот — ох, и рано встают булочники! Весь город еще спит сладким сном! Даже солнцедары со своей бочкой еще не проехали…

— Женщины на трибунах разочарованно охнули: как же так, такой красавчик, и так быстро проиграл. Однако все только начиналось — ведь вихрь, упрятавшись в песок арены, вырос за спиной ловчего! Тот крутанулся, ткнул копьем — но вихрь уклонился. Так они и сражались, пока ловчий дэвов не ослаб. Тогда вихрь вновь рассыпался, и вокруг противника выросло множество небольших вихрей. Они бросились на ловчего — и двойник растаял в туче песка.

После этой победой все женщины, что пришли посмотреть на поединок, влюбились в незнакомца. А тот поклонился — и ушел из Астанапура, дабы появится на следующее утро…

По пекарне пронесся дразнящий запах горячего хлеба, и в животе у Гудри громко заурчало. Шафир засмеялся и протянул помощнику ковшик с водой. Гудри с жадностью приник губами и напился вволю.

— И так приходил пустынный мастер каждое утро, и каждое утро ему противостоял новый изначальный мастер. Ни лед Школы Родниковой воды, ни ревущее пламя Школы Огня, ни таинственная магия Школы Великой Тишины не смогли взять верх над песком. Однако побежденные не сердились — ведь верх над ними взял песок самой Велкве-таар!

К тому времени в городе пошли слухи, что милостивая Велкве-таар и послала этого красивого иноземца, дабы он основал новую школу в Чит-тае. А еще шептались, что голубоглазый воин с соломенными волосами спасет Астанапур в будущей великой войне! Так мол, гласит древнее пророчество… С чьей-то легкой руки… — Шафир хихикнул, вскочил и забегал по лавке туда-обратно, — а, точнее, легкого языка — стали называть незнакомца Надеждой Астанапура — имени-то его никто не знал. И остался последний поединок с мастером Школы Стекла. На трибуны явился сам шайхиншайх Астан Восьмой — да не исчезнет память о нем! — и многочисленные придворные. Все затаили дыхание, когда против Надежды Астанапура вышел уродливый старик с бездонными черными глазами. Лютая злоба исходила от него, и угроза носилась в воздухе…

Гудри шмыгнул носом. «Носилась в воздухе?» Воистину — пахло гарью.

— Хлеб горит! — охнул Гудри, и Шафир подскочил словно ужаленный скорпионом в мягкое место.

Юный булочник подхватил кочергу, откатил заслонку и быстро-быстро принялся вытаскивать формы с хлебом. Румяные, дразнящие корочки ровными холмиками возвышались над глиняным ободом… Шафир всхлипнул: три крайних хлеба чернели по краям угольками. Воздух в пекарне потемнел от дыма. На Шафира было жалко смотреть. Щеки затряслись, он жалобно протянул:

— Первый раз батюшка доверил, а я… Первый день, первая пекарня… — голос его прервался, плечи поникли.

Казалось, Шафир сейчас рухнет на колени и разрыдается.

— Да ты посмотри, какой хлеб красивый! — возмутился Гудри. — Подумаешь, всего три хлеба и подгорело… Да у тебя и тесто еще осталось — сейчас раз, два — и готово!..

— Но батюшка придет… Увидит угли — это же такой убыток, — Шафир не мог оторвать горестного взгляда от обгорелого хлеба.

— Вот и не скажем ему ничего! — хлопнул в ладоши Гудри и булочник тотчас очнулся. — Открывай, давай, ставни, чтоб дым ушел! Ставь тесто — угли еще жаркие!

— А это… — Шафир стрельнул глазами на горелые корки.

— А это… — Гудри на миг занялся. — Я курам отдам… Больше яиц снесут! Для сладкой сдобы!

Услышав о сдобе, Шафир тотчас воспрял. Кинулся к ставням, загремел запором. Гудри влез в толстенные перчатки из колючей валяной шерсти и вытряхнул хлебцы в корзинку. Юркнул в дверь, выходящую в родной двор.

— Подумаешь!.. — хмыкнул Гудри, разглядывая ношу. — Ну, подгорел самый верх… Вот Фири бы его отдать и всем его братьям и сестрам, а не кур кормить…

Стукнула калитка, и Гудри перевел взгляд. По двору плелся сонный новый слуга, сжимая ночное ведро. Увидев молодого хозяина, он ускорился и исчез из виду. Вдали послышался мерный стук колотушки солнцедаров, и Гудри вновь посмотрел на горелые корки.

С шумом из кустов выбежали две курицы, и Гудри вздрогнул от испуга. Одна курица бежала за другой, раскинув крылья. Злой Гудри поддал ногой, но промазал.

«Разбегались тут…» — Гудри решительно развернулся и направился к воротам. По привычке остановился и прислушался. Колотушка солнцедаров удалялась, звучала все тише. Гудри открыл калитку и выглянул. Никого… Совсем как раньше, он выбежал в переулок и метнулся следом за телегой.

— Эй! — негромко позвал он.

«А вдруг они не только немые, но и глухие?» — мелькнуло в голове.

Однако его услышали. Сидящий на облучке потянул поводья, и мулы встали. Троица обернулась. Глаза из-под прорезей недоуменно уставились на юношу.

Гудри смутился:

— Вот… Решил — хоть хлеба покушаете, — он наклонил корзинку и высыпал хлебцы на край телеги. — Горячий! Подгорел только малость…

Солнцедары переглянулись. Тот, что вышагивал с колотушкой, низко поклонился, прижав руку к груди, а его товарищ торопливо накинул рогожу на хлеб. В соседнем дворе послышалась перебранка, и Гудри махнул рукой на прощанье.

В пекарне Шафир уже пришел в себя. Распахнул ставни, прикрыл выпечку платком. Закатав рукава, умелый Шафир разложил тесто по новой. В тазу оставалось еще немного теста, рядом стояли пустые формы.

И как же у него все ловко выходит!

— Поможешь? — Шафир кивнул на глиняные формы. — Справишься?

Гудри кивнул.

Справится, конечно! Ведь он уже столько раз видел, как это делается! А тут всего-то дел… Обрадованный Шафир метнулся к прилавку — первые покупатели должны были вот-вот появиться! Гудри закатал рукава и взялся за тесто.

«Интересно, а ребята появятся?.. — на миг задумался Гудри, вытаскивая большой комок и расправляя его внутри формы. — Не забыли? Фири, небось, прибежит. Поглазеть, позубоскалить… Как же, потомок гордых Меджахаров нынче работает в лавке пекаря».

Гудри вновь погрузил руки в таз. Как частенько бывало, мысли бежали своей дорогой. Гудри припоминал опару, поставленную на ночь. Утром она ожила, бормотала что-то свое, пыхтела, загадывала загадки… Неясные образы — живой хлеб, живое слово — теснили грудь юного Гудри. Затем отчего-то припомнился всесильный шайх из недавней истории, который запретил огонь в Астанапуре.

«Кузни запретил, ночные фонари запретил, а вот с пекарнями не справился!» — Гудри придвинул наполненные формы к очагу, где по углам рдели десятками настороженных глаз угли.

Смутные слова, такие важные в этот тихий рассветный час, наконец выстроились внутри Гудри стройной строкой, и он прошептал, плохо понимая, что делает:

— Дух хлебный правителя строгого слова сильней… — внезапно между ладоней Гудри, выпачканных липким тестом, с шумным треском пробежали лиловые огни. Небольшая молния, хлопнув, ударила в потолок. От испуга Гудри отшатнулся, запнулся и сел на пятую точку.

— Книжник!.. — всплеснул руками дородный Зайрулла, входящий в лавку.

— Книжник… — вторил Шафир, круглыми глазами глядя то на Гудри, то на подпалину на потолке.

— Книжник! Книжник! Книжник! — наперебой завопили Ахмар, Сигвар и Фири подпрыгивая от восторга и колотя по прилавку. Как и обещали, друзья заявились к открытию пекарни.

— Книжник! Милостивая Велкве-таар, — прошептала Гинтрун, обессиленно опираясь на дверной проем. — Мой сын — книжник!

П.С. Подписка и комментарии мотивируют автора)

Если понравилось прочитанное, но не знакомы еще с "Хозяином гор", начать можно здесь:

https://author.today/reader/21957/156376

Иллюстрации и прочее авторское - в группе ВК "Книги Владимира Привалова".

Добро пожаловать!

Глава 3

Глава 3

Не тот был характер у Гинтрун Меджахар, чтобы день-деньской лить слезы счастья, умиляясь внезапному дару книжника у своего любимого сына!

Матушка решительно ворвалась в пекарню — отодвинув с дороги пышного булочника Зайруллу, так и застывшего столбом, и даже этого не заметив. Ухватила сына за выпачканную тестом ладонь и потащила за собой. Ахмар, Сигвар и Фири побежали следом. Шафир с тоской посмотрел на спины ребят, окинул взглядом свежевыпеченные хлеба — и тяжело вздохнул.

Матушка без устали мчалась вверх по Воротной улице: косынка развевалась, глаза горели… Она выметнулась на Водоводную площадь, не замечая удивления на лицах горожан. В очереди стоящих за водой людей мелькнуло перепуганное лицо старого Якира. Друзья, пихая друг друга под ребра, вприпрыжку неслись за ними.

— Но… куда мы? — задыхаясь, спросил Гудри.

— Как куда? В Чит-тай, конечно! — вскрикнула Гинтрун. — Не каждый день в Астанапуре молнии крыши насквозь пробивают!

Молнии?.. Крыши? Насквозь?! Лиловые искры едва-едва опалили новехонькую балку, но разве матушке сейчас докажешь… Ее любимый Гудри пробил черепицу? Пусть так оно и будет… Иначе глядишь, через пару-другую оставленных позади улиц Гудри, по ее словам, и вовсе разнесет несчастную пекарню по камушкам!

Наконец сумасшедший забег закончился. Вот только совсем не так, как того ожидала взбудораженная Гинтрун. Радостные мастера Чит-тая не высыпали из ворот, обнимаясь и плача от счастья, и не приветствовали юного одаренного книжника. Их вообще никто не встречал. Лишь молчаливые хмурые стражники перегородили путь, скрестив отполированные лезвия алебард.

Матушка грудью бросилась на преграду, выпустив сына. Стражник справа зыркнул недовольно и послал товарища за десятником. Гинтрун с жаром начала историю о своем чудесном сыне. Охранники слушали с интересом, но алебард из рук не выпускали.

Гудри не мог оторвать взгляд от глыбы мутного стекла неподалеку. Словно исполинский валун из древесной смолы свалился с неба и теперь подпирал крепостную стену Чит-тая. И как не растаял на эдаком-то зное?.. Гудри торопливо приблизился и всмотрелся в самую глубину, прикрыв глаза ладонью от утренних лучей.

— Надежда Астанапура, — послышался позади тихий голос Сигвара, и Гудри еле заметно кивнул. Глаза, наконец, привыкли, и он разглядел внутри еле угадываемую фигуру.

— И почему мастера изначальных школ не могут его освободить? — удивился Гудри, выпрямляясь. — Сколько ему еще там быть?..

Мимо проскользнул Фири. Воровато стрельнув глазами на стражников — те по-прежнему внимали рассказу разгоряченной Гинтрун — он колупнул гладкую поверхность, принюхался…

— Ты еще лизни, — хмыкнул Сигвар.

— Ага, на зуб попробуй… Вдруг это и вправду солнечный камень?..

— А-а-а, — махнул рукой сын башмачника, мигом потеряв к глыбе всякий интерес. — Стекло… Стекляшка паршивенькая…

Отойдя в сторону, Фири подобрал невесть как оказавшийся подле ворот Чит-тая прутик и принялся чертить на песке.

— Зачем его освобождать? — пожал плечами Ахмар. — Пусть и дальше там сидит…

— Но как же… — возмутился Гудри. Он даже не сразу нашелся, что и ответить другу. — Это же … Надежда Астанапура!..

Из Чит-тая показался мужчина, неброско одетый в простые одежды. Матушка бросилась к нему, однако разглядела вышитое на груди тростниковое перо с глиняной чернильницей и отступилась. Переписчик из гильдии каллиграфов ничем не сможет ей помочь, он ведь не книжник, а простой писарь — и не более того…

— Надежда Астанапура? — скривил губы Ахмар. — Ты больше побасенки слушай… Надежда, как же. Стал бы изначальный мастер эдак его наказывать — да еще и не двойника, а самого книжника… Вот у нас в гильдии змееловов… — Ахмар осекся.

Проходивший мимо переписчик остановился и неслышно приблизился, заглядывая Фири через плечо. Каллиграф нахмурился, изможденное лицо пробороздили морщины, а пальцы правой руки слегка зашевелились, точно перебирая в воздухе невидимые четки. Юный сын башмачника самозабвенно рисовал в дорожной пыли, не замечая ничего вокруг.

«А ведь и верно!.. На трибуне Чит-тая сражаются не живые люди, а только их призрачные двойники, вызванные силой книги и эманацием книжника! Почему же в стекло замуровали живого человека? Да не простого человека, а пустынного мастера!?» − задумавшись, Гудри пнул невысокую пирамидку из камушков, сложенную кем-то прямо на земле.

— Ага… Я вот слышал, — забасил Сигвар и тут же понизил голос. — Этот Надежда Астанапура по ночам на улицы выбирается. И детей ворует, которые домой до прихода темноты не успевают прийти…

— Да зачем ему это? — возмутился Гудри.

— Зачем-зачем?.. — проворчал Сигвар. — Душу выпивает вместе с кровью, а тела бросает в сухие колодцы. Юхридам на радость.

Фири, ничего не слыша и не видя вокруг, прикусив кончик языка, закрутил последнюю завитушку и решил отойти на пару шагов, полюбоваться делом своих рук. Шагнул — и влетел спиной в стоящего позади переписчика.

— Ой!.. — съежился от испуга сын башмачника, разглядев незнакомца.

— Неплохо-неплохо… — покачал головой переписчик. Голос его звучал глухо, словно из того заброшенного колодца, где живут юхриды, про который рассказывал Сигвар. — Неплохо. В завершении стоит ослабить нажим, и закончить рисунок порханием бабочки… — задумчиво произнес мужчина и легко взмахнул перед собой расслабленной ладонью.

— Ты умеешь писать? Знаешь буквы?

Приятели вмиг замолчали. Серый от испуга Фири спрятал прутик, уставился на собеседника и замотал головой.

— А говорить? — слабо улыбнулся незнакомец, и мелкие морщины разбежались из уголков глаз.

— Умею… — выдавил Фири.

— Умеешь говорить? Или писать?

Фири собрался с духом:

— Умею говорить, господин, писать не умею. Даже букв не знаю, господин, — сын башмачника поклонился, и переписчик одобрительно покачал головой.

— Ничего… — пробормотал он и снова окинул пристальным взглядом рисунок на песке.

Пальцы его вновь пробежались по воздуху, он кивнул сам себе и решительно развернулся.

— Ступай за мной, — бросил каллиграф через плечо и зашагал к входу в Чит-тай.

Стражники почтительно расступились, и острия алебард поднялись к небу... Однако Гинтрун Меджахар не была бы собой, если бы просто так пропустила входящего обратно каллиграфа.

Как же так, сыну башмачника дозволено войти, а ее сыну из знатного рода Меджахар — нет?! Она вцепилась в переписчика и принялась втолковывать ему свою удивительную историю. Мужчина осторожно вызволил руку, почтительно улыбнулся, склонив голову к плечу, и коротко кивнул. Матушка взметнула брови, не веря своему счастью, и обернулась:

— Стой здесь, сын мой, и никуда не уходи!

Вздернув подбородок, матушка прошла мимо стражников и проследовала за переписчиком. За ними на негнущихся ногах ступал Фири.

— Ну дела… — хохотнул Ахмар. — Что же это получается?.. Пришли отправлять в Чит-тай нашего Гудри, а вместо него взяли Фири?

Гудри криво улыбнулся. Он, конечно, рад за друга. Честно-честно, очень рад!.. Но, все же… Сначала Сигвар, сын стражника, потом Шафир, сын булочника, а теперь и сын башмачника! А как же он? Теперь оставалось только разглядывать Чит-тай за спинами стражников и дожидаться возвращения матушки.

Однако первым вернулся Фири. Сын башмачника несся с горящими глазами по прямой улочке, мимо многоярусной громады трибун. Фири на полном ходу миновал охранников — те даже не пошевелились — и подбежал к друзьям.

Разглядывая приятеля, Сигвар, Ахмар и Гудри не смогли сдержать возгласов удивления. Ветхие обноски Фири сменились опрятными одеждами! Белоснежная рубаха немного велика, закатанные наспех рукава то и дело спадают обратно, но это неважно. Главное — одежда была новой, а на груди виднелся отличительный знак каллиграфов: тростниковое перо и чернильница.

Ахмар присвистнул:

— Тебя уже и в гильдию приняли?

— Не-ее, — улыбаясь от уха до уха, ответил Фири. — Только в ученики!

Пританцовывая на месте, Фири скороговоркой поведал все о своем посещении города книжников. Молчаливый каллиграф привел его в небольшую комнатушку. Чистую, с голыми стенами и подушками вдоль стены. Усадил юного гостя и представился, назвавшись наставником Альтом. Велел «господином» его не называть, только «наставником», ибо «среди каллиграфов нет господ».

Наставник Альт поджег щепки в небольшой жаровенке и установил сверху медный чайник с длинным изогнутым носиком. Расспросил Фири, где он живет и с кем. А потом… Фири шмыгнул носом и голос сына башмачника дрогнул. Наставник Альт напоил его чаем! Настоящим буйгурским чаем!

Фири прикрыл глаза от наслаждения и смешно вытянул губы трубочкой, словно заново вспоминая вкус удивительного напитка. Гудри поскреб затылок. Хоть у них с матушкой нынче негусто было с тирхамами, но чай-то они пили каждый день. И он ни разу не догадался угостить приятеля! И как же так получилось?

А Фири продолжил свой рассказ.

— Люди зовут нас писцами, переписчиками, — разливая пахучий чай, пояснил Альт. — А мы зовем себя каллиграфами.

— Я буду писцом? Писцом в Чит-тае?..

— Будешь, — шумно отхлебывая горячий напиток, ответил странный мужчина. — Каллиграфом в Чит-тае. Но если хочешь уйти — уходи сейчас…

И он качнул головой в сторону двери.

— Так ты что, убежал? — не поверил Ахмар.

— Нет! — засмеялся Фири. — Меня домой отпустили. Поведать обо всем отцу с мамой. Теперь я здесь жить буду!

— А как же вступительные испытания? — влез Сигвар.

— Наставник Альт сказал, у каллиграфов не бывает вступительных испытаний! — вздернув подбородок, ответил Фири и разгладил рубаху вместе со знаком гильдии на груди.

— А мама… — протянул Гудри. — А она-то где?..

— Ой! — подпрыгнул Фири. — Твою матушку мы сразу проводили… Там эти… Как их… Библиотекари Чит-тая, вот! Наставник Альт так и сказал ей: «Библиотекари Чит-тая выслушают вашу историю, госпожа, и решат, как вам помочь…»

— Так и сказал?

— Ага, — тряхнул гривой нечесаных волос Фири. — Я все запомнил! Слово в слово!..

Махнув рукой на прощанье, Фири умчался. Наставник Альт велел ему вернуться до полудня! А Гудри остался ждать перед воротами, не сводя глаз с Белой башни и молясь милостивой Велкве-таар, чтобы ему разрешили стать учеником изначальной школы.

— Вот здорово… — над ухом послышался шепот Сигвара, и юноша вздрогнул. — Фири в Чит-тае, я в Чит-тае, а теперь еще и Гудри будет… Ахмар, теперь только тебе осталось!

— Не-е, — протянул Ахмар и махнул рукой. — Нужен мне этот ваш Чит-тай… Совсем скоро отец вернется. Я к нему пойду, в змееловы…

Друзья не покинули Гудри, стояли рядом. Он хлопнул парней по плечам, и Сигвар предупредительно вскрикнул. Гудри обернулся — к воротам в глубокой задумчивости, потирая подбородок, приближалась матушка. Гудри кинулся ей навстречу.

— Матушка! Что там? Что?

Гинтрун очнулась и вымученно улыбнулась, потрепав Гудри по макушке.

— Библиотекари выслушали меня. Долго шептались, потом искали нужные строки в старых книгах… — матушка вдруг всплеснула руками. — Если тебя возьмут в ученики — оплаты никакой не потребуется!

— Если возьмут… — осторожно повторил Гудри. Он сразу услышал главное. — А могут и не взять?..

Матушка поникла:

— В древних книгах все строго указано. Вслучае стихийного проявления эманация просителюследует предоставить трех видоков…

— Видоков?.. — непонятное слово царапнуло слух.

Непонятное — и чужое какое-то. Ничего хорошего это слово Гудри не сулило.

— Трех поручителей, — пояснила матушка. — Кто мог бы поручиться, что в пекарне так все и было.

— Ха! — выкрикнул Сигвар. — Так это проще простого! Я, Ахмар — уже двое… И Фири! А еще там подпалина на потолке…

— Не-е, могут сказать, подпалину неизвестно как сделали… — одернул друга Ахмар. — А поручителями мы будем. Всё подтвердим!

Друг радостно посмотрел на матушку, но та поджала губы и печально улыбнулась, покачав головой:

— Поручители должны быть серьезными… Такими… — она вздохнула и вознесла очи горе. — Очень уважаемыми людьми. Кто-нибудь из городских гильдий…

Матушка посмотрела на высокие стены Верхнего города, где обретались самые важные люди Астанапура. Внезапно лицо ее прояснилось, словно солнце выглянуло из-за туч.

— Ильям! — выкрикнула она. — Ильям! Он же служит в шайхиншайхском дворе! В гильдии счетоводов! Вот кто нам поможет!

Гинтрун Меджахар воспряла. Она вновь подхватила сына и понеслась вверх, к воротам Верхнего города. Позади послышался топот — друзья не отставали.

Крепостные стены медленно вырастали, заслоняя небо. Гудри невольно посмотрел на угол стены, по которому они как-то раз решили забраться наверх и пробраться внутрь, поглазеть на сад шайхиншайха, и передернул плечами.

Ох, и влетело же им тогда!

Шайхиншайский дворец, окружающие его постройки, где работали бесчисленные служащие двора, и Запретный сад раскинулись на вершине холма, огороженном гладкой стеной с одними-единственными воротами. Поверху стены между бойниц прогуливалась стража — никто не мог проникнуть внутрь Верхнего города незамеченным. Подле ворот толпилась очередь просителей, стискивающих в ладонях скрученные свитки. Некоторых челобитчиков разворачивали обратно, и понурые горожане отправлялись ни с чем восвояси. Матушка обеспокоенно огляделась — похоже, попасть внутрь будет не так-то просто...

Гинтрун Меджахар поджала губы и горделиво выпрямилась. Ну уж нет, она не отступит! Очередь продвигалась медленно. Наконец стоящий перед ними огненно-рыжий долговязый купец-иноземец из далекого Ихраза миновал ворота.

— Вы к кому, госпожа? Где ваша челобитная? — рослый стражник равнодушно отчеканил слова, которые произнес сегодня, пожалуй, уже полсотни раз.

— Я Гинтрун Меджахар… к младшему счетоводу двора Ильяму Меджахару. Иду по… семейному делу, — произнесла матушка.

Стражник даже бровью не шевельнул — за годы службы навидался всякого:

— Семейные дела решают дома, в семье. Отказано. Следующий! — крикнул он, но позади него выросла в проеме ворот высокая фигура.

— Погоди, Лозим, — прогудел старший стражник. Он обозначил легкий поклон. — Согласно воротным уложениям мне должно спросить: терпит ли ваше семейное дело промедленья? Или нет?.. — последнее произнесенное слово повисло в воздухе.

Стражники удивленно воззрились на сослуживца. Матушка выпалила:

— Не терпит, уважаемый…

— Сигран, — чуть слышно подсказал Гудри.

— Никак не терпит, уважаемый Сигран, — обворожительно улыбнулась Гинтрун.

— Этот юноша с Вами, я думаю? — на миг в его глазах мелькнули смешинки. Матушка кивнула. — А эта мелюзга что здесь забыла? Всыпать бы им…

Гудри кинул через плечо быстрый взгляд. Приятели отпрыгнули на два шага назад, развернулись и резво помчались обратно. Матушка ухватила сына за руку, и вместе они ступили в Верхний город. Впереди указывал путь провожатый, и Гудри прикрыл рот ладонью:

— Это отец Сигвара, — шепнул он.

— О! Твоего друга из Хрустального переулка! — обрадовалась матушка. — А я-то думала: откуда у этого доброго стражника такое знакомое лицо?! Нужно будет послать ему подарок…

Слуга привел их к приземистому продолговатому зданию, которое словно простерло ниц перед белоснежным дворцом шайхиншайха, увенчанного многочисленными башнями и куполами. Сам дворец толком разглядеть не удалось — он прятался в зелени окружающих его деревьев.

«Неужели это и есть знаменитый Запретный сад?» — Гудри пристально всмотрелся в густую листву, но тут вдруг его взгляд зацепился за приметный паланкин из красного дерева. Носильщиков не видать — спрятались, небось, в тени, лежебоки, а вот атласные занавески вышиты уже знакомым узором — круглой лепешкой в обрамлении языков пламени.

«Вот странно… Совсем такой же, как и у булочника Зайруллы! Богато же живут у нас в Астанапуре булочники!» — успел подивиться Гудри, когда их подозвал слуга.

Комнатка младшего учетчика сияла чистотой. Беленые высокие стены, узкие стрельчатые окна, прохлада от пробегающего рядом — неслыханная роскошь! — говорливого ручья. За большим круглым проемом в стене виднелся целый ряд таких же одинаковых комнат, в каждой из которых на подушках за невысоким столиком сидел учетчик, склонившийся над длинным свитком.

Матушка торопливо присела на ковер, и Гудри уселся следом. Дядюшка Ильям странно на него покосился, но тут же участливо подался вперед, заглядывая матушке в лицо:

— Гинтрун! Что-то случилось? Ты никогда ранее не приходила сюда… — дядюшка говорил вполголоса, дабы не привлекать внимания других учетчиков, и выглядел не на шутку взволнованным.

Матушка прижала руки к груди:

— Хвала милостивой Велкве-таар! Гудри стал книжником!

Брови дядюшки Ильяма поползли вверх. Он медленно повернулся и оглядел Гудри с головы до ног, словно увидел его впервые. Гудри потупился. Матушка зашептала, зависнув над низким столиком, ухватив Ильяма за руку. Тот накрыл ладонь матушки своей и внимательно выслушал ее рассказ.

— Конечно, я выступлю видоком, драгоценная Гинтрун, — откинулся он на подушках, едва матушка закончила. — А вот насчет других поручителей… — он обвел пустые стены вокруг и окинул их тоскливым взглядом.

— Что ты видишь, Гинтрун. Шелк, бархат, атлас? Может, раззолоченную парчу? Или одни только беленые стены?.. Свои тирхамы вместе с тирхамами твоего благословенного мужа и моего брата Меджаара я вложил в товары того несчастного каравана… — он тяжело вздохнул и руки его бессильно повисли. — Я чудом спасся, но жизнь перестала быть мне милой… Я добрался до своего дома в Астанапуре и лежал день, месяц, другой, третий… Смотрел в потолок и думал, что дни мои сочтены. Однако потом я подумал о тебе и Гудри… подумал, что мне есть о ком заботиться… И тогда я встал на ноги, вырыл все монеты, что остались на черный день, занял еще тирхамов у добрых людей… И отдал все в загребущие руки… — дядюшка понизил голос и ткнул пальцем в белоснежную громаду в окне у себя за спиной. — И все для того, чтобы получить вот этот стол, — он легонько постучал костяшкой пальца по столешнице, — и должность.

— Правда в том, драгоценная Гинтрун, — дядюшка легко поднялся, чтобы проводить гостей. — Что у меня нынче нет товаров и нет монет. Кто будет прислушиваться к голосу бедного младшего счетовода?

Матушка поникла, и дядюшка Ильям тотчас обнял ее за плечи:

— Однако не быть мне Меджахар, если я не найду для Гудри еще одного видока!

— Но кто он!? — не выдержал Гудри.

— Секрет, — улыбнулся Ильям и подмигнул. — Вечером ждите от меня весточку.

Обратно шли в молчании. Матушка опечалилась — рассказ Ильяма напомнил ей о потере… А Гудри ломал голову, кто бы мог выступить еще одним видоком. Нужен третий! Времени осталось совсем немного — матушка поведала, что сроку у них всего три дня после случайного проявления эманация.

Три дня и три видока… Что же делать?..

Они подошли к дому. У ворот мялся Ахмар. Таким смущенным своего уверенного и собранного друга Гудри никогда раньше не видел. Ахмар низко поклонился матушке и сообщил:

— Отец вернулся из похода.

— Здорово! — протянул Гудри, не понимая, чего же тогда друг не празднует дома со всеми родными.

— Он приказал… Мне поручили… — Ахмар сердито тряхнул шевелюрой, вытянулся по струнке и отчеканил. — Гудри Меджахар! Будь нашим гостем и раздели мою радость.

— Матушка… — повернулся Гудри.

— Эх, сынок, сынок, — матушка погладила Гудри по щеке. Печаль так и не покинула ее чудесных глаз. — Иди, конечно. Но только к ужину чтобы был дома! Вместе посмотрим, что за видока подобрал нам Ильям.

Стоило матушке зайти во двор, как Ахмар сорвался с места. Гудри рванул следом и поравнялся с приятелем. Никогда раньше Ахмар не приглашал его в свой дом! Что же случилось?.. Гудри так и подмывало забросать друга вопросами, но Ахмар несся как угорелый. Семья змеелова жила внизу, на самой границе с Нижним городом, и пробежаться пришлось изрядно.

Вскоре запыхавшиеся ребята остановились подле потемневших ворот. Толкнув калитку, они очутились во дворе, где слуги развьючивали троматэров и таскали поклажу. Никаких следов праздника не наблюдалось.

На стук калитки из дома быстрым шагом вышел невысокий загорелый мужчина с выгоревшими на солнце бровями и ресницами. Губы плотно сжаты, взгляд цепкий, с прищуром. Он приблизился, ответил коротким кивком на поклон юноши:

— Хаким, — представился хозяин дома и добавил. — Идем. Нас уже ждут.

«Нас?» — Гудри растерянно посторонился, а змеелов уже вышел на улицу и зашагал прочь. Ахмар дернул приятеля за рукав. Они выскочили из калитки и заторопились следом.

— А куда мы идем-то?

— В гильдию змееловов, — пояснил Ахмар. — Ну, в гостевой дом... В любом городе Велкве-таар есть свой гостевой дом гильдии. Там змеелов может остановиться на постой, передохнуть, набраться сил. Каждый змеелов, который вернулся из дальнего похода, держит перед другими ответ: куда ходил, что видел… Какие новые опасности в пути, какие колодцы пересохли, какие караванные тропы занесло песками. Ведь это важно, про это все змееловы должны знать, понимаешь?

— Понимаю, — кивнул Гудри.

Узнать о пересохшем колодце заранее — что может быть важнее в пустыне? Уж это-то Гудри прекрасно понимал. Он не мог уразуметь одного: почему змееловы назывались змееловами, если отец Ахмара ходил в поход вовсе не за змеями, а за огненными саламандрами?

Гостевой дом гильдии походил на небольшой караван-сарай: широченные крепкие ворота, вооруженные люди на входе. Длинный склад с арками многочисленных входов и жилыми помещениями наверху. Напротив, через просторный двор, находилась такая же просторная коновязь, где хватило места не только лошадям, но и величавым троматэрам, ушастым ишакам, медлительным мулам и упрямым ослам. Между двумя зданиями сверху перекинуты легкие жерди, заплетенные виноградной лозой. В тени тянулся вдоль зданий длинный стол, а вдали виднелось стрельбище с мишенями у глухой ограды в два человеческих роста.

Двор был полон, в воздухе висел праздничный гул, а стол ломился от яств. Появление гостей встретили восторженным гулом. По каменной столешнице застучали кубками, но невзрачный старик во главе стола вяло махнул ладонью, и стук тотчас же прекратился.

Властный незнакомец поднялся — слуги ловко убрали кресло — и повернулся к Хакиму. Змеелов поклонился старику в пояс и тот тотчас повторил его жест. Они обнялись и трижды прижались плечами друг к другу.

— Садись, Хаким, — указал он на место справа от себя. — И гостей усаживай. Кто они?

— Мой старший сын, Ахмар, — змеелов положил руку на плечо сына. — И его друг, Гудри Меджахар.

Гудри и Ахмар низко поклонились, и старик прижал ладонь к груди. Едва они уселись, как проворные слуги поставили перед гостями блюдо с горкой рассыпчатого плова и свежей лепешкой. Отхлебнув горячего чая и промочив горло, Хаким начал свой рассказ. Гудри молча ел и слушал во все уши.

Не торопясь, Хаким поведал о посещении Бенджанапура в самом начале похода — местные аптекари за яд пустынной блескуньи давали нынче хорошую цену. Путь к Красным горам оказался непрост. Гудри мигом запутался в перечислении караванных троп и колодцев. Улов вышел богатым — Хаким обстоятельно перечислил, сколько удалось добыть «крайних», «глубинных» и «мелких» саламандр, сколько набрали огненного стекла. Посетовал, что вновь не удалось добыть «слез саламандры» и «кашля дракона» … От этого у Гудри и вовсе голова пошла кругом, но Хаким, наконец, закончил говорить и принялся за плов.

Гудри насытился, откинулся от стола и украдкой огляделся. Оказывается, старик давным-давно записывал за Хакимом — порхало тростниковое перо, а исписанный свиток уже опустился до земли. Гудри дернули за рукав: Ахмар тихонько поднялся и позвал приятеля за собой. До юных гостей никому не было дела; все обсуждали услышанное. В середине стола лысый как яйцо, выбритый до синевы мужчина громогласно припоминал о прежнем лежбище блескуний на закате от города и набирал охотников в поход.

— Верное место! — басил он, взмахивая руками, когда приятели прокрались мимо.

Праздничный стол закончился, и Ахмар на миг скрылся в полутемном помещении за высокой аркой. Вскоре он показался с натянутым луком в руках. За плечами виднелся колчан со стрелами.

— Это сюда ты ходишь метать стрелы? — спросил Гудри, присматриваясь к мишеням. На ограде виднелись распяленные куски шкур, разодранные во множестве мест.

Ахмар кивнул и сделал первый выстрел. Басовито тренькнула тетива, стрела ткнулась в шкуру и упала на землю. Ахмар выстрелил еще и еще. После десятка выстрелов — ни единого промаха! — довольный Ахмар опустил лук.

— Стрелы учебные, с тупым наконечником. Вот и падают. Хочешь стрельнуть? — он протянул другу свое оружие.

Гудри с трепетом принял снаряженный лук. Вытянул руку…

— Щеку не прижимай — больно будет… — шепнул Ахмар.

Гудри натянул тетиву, не накладывая стрелы. Выпрямленная рука от напряжения заходила ходуном, и Гудри опустил лук. Улыбнулся:

— Не-е, Ахмар. Это твой лук, у тебя здорово получается! — он вернул оружие. — После такого меткого лучника — только позориться. Пусть каждый сражается своим оружием…

— Эманацием и словом книжника! — покачал головой серьезный Ахмар. — Я понял.

Гудри в этот момент думал об отцовской сабле, однако во внезапно опустившейся тишине — бывает же такое! — слова Ахмара прозвучали столь громко и торжественно, что Гудри важно кивнул.

— Слово книжника? — прозвучал вдруг голос старика во главе стола. — Неужели к нам в гости пожаловал книжник?

— Что ты, уважаемый эфар! — подал голос Хаким и подозвал юношей. — Тут не все так просто… Сын поведал мне удивительную историю, которая произошла не далее, как сегодняшним утром… Гудри, может, ты сам хочешь рассказать?

Змееловы все как один уставились на Гудри. Смущенный юноша замотал головой — в горле вмиг пересохло, язык прилип к нёбу. Хаким по-доброму улыбнулся и в двух словах пересказал события, свидетелем которых стал его сын. Хаким закончил, и во дворе вновь повисла тишина.

Эфар пожевал губами, разглядывая Гудри:

— Удалось ли тебе найти видоков, отрок? — наконец спросил он.

— Двоих… — выдавил Гудри. — Дядя Ильям из гильдии счетоводов, и кто-то еще… Я не знаю…

— Значит, только двоих… — подытожил эфар. Он в задумчивости покивал головой и вдруг громко хлопнул в ладоши. — Ну что же, если милостивой Велкве-таар было так угодно, чтобы старший сын нашего всеми уважаемого Хакима увидел всё своими глазами — то неужели гильдия змееловов усомнится в его словах? Неужели останется в стороне?

За столом поднялся гул.

— О, нет! Мы, верные сыны Велкве-таар, не замкнем свой слух! Гудри Меджахар! Гильдия змееловов выступит твоим видоком в урочный час!

Возвращались домой в молчании. Каждый думал о своем. В голове Гудри мысли метались, словно их крутило песчаной бурей. Он не мог поверить своему счастью. Когда показался родной переулок, Гудри вдруг очнулся и спросил:

— А эфар… Этот уважаемый старец —кто он?

— Глава гильдии змееловов Астанапура, — пожал плечами Хаким.

Сам не свой, Гудри попрощался и толкнул калитку. Во дворе он тотчас уткнулся на знакомый паланкин. Легкий вечерний ветерок шевелил занавеску, и вышитые огоньки плясали вокруг лепешки.

— Как будто и впрямь она печется в пламени очага… — пробормотал Гудри, и его осенило.

Он вихрем взлетел на крыльцо, вбежал в дом. Верно! Он угадал верно!! Секретным видоком оказался Зайрулла — уважаемый булочник из гильдии хлебопеков. Ну, теперь-то Гудри готов! Теперь слова Гудри Меджахара готовы подтвердить три уважаемых поручителя из трех городских гильдий!!

Утром ему предстоял поход в Чит-тай.

Завтра решится всё.

П.С. Подписка и комментарии мотивируют автора)

Если понравилось прочитанное, но не знакомы еще с "Хозяином гор", начать можно здесь:

https://author.today/reader/21957/156376

Иллюстрации и прочее авторское - в группе ВК "Книги Владимира Привалова".

Добро пожаловать!

Глава 4

Глава 4

Стражники выстроились по краям распахнутых ворот, приветствуя необычных посетителей. Служитель Чит-тая поклонился гостям, и неспешно двинулся вперед. Гудри еле сдерживался, чтобы не побежать впереди всех. Нарядный паланкин Зайруллы внутрь не пропустили, и тучный булочник, отдуваясь и пыхтя, переваливался с боку на бок. Рядом выступал улыбчивый дядюшка Ильям, одетый ради такого события в строгие одежды учетчика с вышитым знаком гильдии — счетами с белыми и черными костяшками — на правой стороне груди.

Матушка не замечала ничего вокруг. С самого утра она была тиха и задумчива. Выходя из ворот, она обернулась и оглядела дом таким взглядом, словно прощалась. Замыкал их небольшой отряд змеелов Хаким, ступая неслышным шагом. В ладони он сжимал туго свернутый свиток с печатью красного воска. В середине застывшего кругляшка змея с раздутым капюшоном встала на хвост, выставив два острых зуба.

Они миновали трибуны, пустынную в эту раннюю пору арену и приближались к Белой башне. С каждым шагом громада вырастала перед ними. Гудри затаил дыхание. Наконец-то он разглядит всё как следует!.. Поверхность стройной башни — гладкая, без единой шероховатости, без единого стыка — слепила глаза. Гудри ломал голову, как же строители древности ухитрились возвести такую красоту.

«Неужели нам сюда?» — с замиранием сердца подумал Гудри. Он представил себе витую лестницу внутри, высоченные книжные полки вдоль стен до самого неба, сидящих полукругом седых, умудренных годами, старцев-библиотекарей…

Однако служка миновал круглую площадь подле башни и повел просителей мимо одинаковых трехэтажных домиков. Гудри уже видел их с высоты старой крепостной стены. Наконец они очутились напротив выщербленных ступеней, ведущих вниз. Неужели им туда, под землю? Скрипнула дверь, и они вошли в сумрачное помещение. Гудри заморгал — после яркого солнечного света ничего толком не разглядеть…

— Чего встали в проходе? — послышался сварливый голос. — Сюда идите…

«Куда сюда?» — Гудри завертел головой. Хаким за спиной распахнул пошире входную дверь, и вокруг тотчас посветлело.

За невысоким столом, заваленным раскрытыми толстыми книгами, свитками, исписанными листами, сидело четверо. На краю столешницы нашлось место медному чайнику и подносу с пустыми кружками. Под узким окном с мутным стеклом за крохотным столиком замер, восседая на подушке, еще один незнакомец. Сидел он вполоборота, и разглядеть его толком не удалось, а вот лист бумаги и чернильницу перед ним Гудри увидел сразу же.

«Пятеро библиотекарей из пяти изначальных школ. Все здесь».

Служка поклонился и был таков; сбежал, плотно притворив дверь. Вновь воцарился сумрак, но Гудри уже привык к нему. Рядом шумно отдувался Зайрулла, обмахиваясь ладонью. Пахло дымом, ветхой одеждой и еле-еле уловимым ароматом благовоний.

— Пришли? — проскрипел тот же сварливый голос. Гудри разглядел старика с висящим кожаным мешочком-подбородком и длинным носом, подслеповато щурившегося перед собой. — Пришли, вижу… Мелкий и раз, два, три, четыре… Почему видоков четыре?

«Мелкий?» — едва не задохнулся от возмущения Гудри Меджахар.

— Ты скоро совсем ослепнешь, Хайлур! — хохотнул толстый старик с крашенной хной окладистой бородой. Густые брови и волосы на голове толстяка тоже отливали медью. Тут и гадать не нужно — перед ними был библиотекарь из Школы Огня. — Уже и женщины узнать не можешь…

— Госпожа!.. — прошелестел сухощавый старик с ястребиным взглядом и глубоко запавшими внимательными глазами. — Вы все-таки пришли…

— Пришла, конечно, пришла! — довольно кивнул старик с дальнего края стола, одетый в дорогую шелковую безрукавку. Длинные руки перевиты крепкими, совсем не дряблыми мышцами, на загорелой коже виднеются белесые следы застарелых шрамов. Шея не по-стариковски мощная, нос перебит давным-давно, голубые глаза блестят в полутьме. — Вот уж в ком воинский дух! Как она меня вчера щелкнула по носу, а?

«О чем это он говорит?..» — Гудри покосился.

Щеки матушки слегка порозовели.

— А нечего язык распускать… — вновь влез сварливый. — Уж сколько лет прошло… а ты словно ловчий не дэвов, а девичьей благосклонности...

Мощный старик громко захохотал. Старики привычно переругивались, совсем не обращая внимания на посетителей. Лишь пятый библиотекарь за отдельным столиком безучастно прислонился к стене.

Наконец сухощавому старику надоела перебранка. Он хлопнул в ладоши и придвинул к себе раскрытую книгу. Скучающий незнакомец у стены мигом очнулся и ухватился за тростниковое перо.

— Итак… — зашелестел библиотекарь с ястребиным взглядом. — Согласно старинному уложению «О разнообразнейших необыкновенностях, могущих произойти с не-учениками, желающими быть принятыми в Чит-тай» и параграфу «случайное проистечение эманация» следует…

— А вот случайного ли? — бесцеремонно прервал его сварливый, поводя длинным носом. — Юнец, встань-ка перед нами.

Гудри смущенно улыбнулся, вскинул подбородок и вышел вперед. Ему показалось, что ловчий дэвов подмигнул ему. А вот рыжебородый не мог оторвать глаз от булочника Зайруллы. Библиотекарь Школы Огня постукивал пальцами по столу и презрительно кривил губы.

— Расскажи-ка нам, отрок, как все произошло, — приказал носатый. — Только по порядку! И смотри, ничего не пропусти!

Гудри собрался с духом, уставился в стену над стариками и начал свою историю. Поведал о новой пекарне, о новом ремесле. Запнулся лишь единожды — когда пересказывал, как правильные слова рождались в нем…

— И что же в конце концов ты произнес? — вдруг спросил его сухощавый.

Гудри посмотрел в сторону, припоминая. Сидящий отдельно склонился над столиком — по листу бумаги бежали ровные строки.

— Дух хлебный правителя строгого слова сильней! — звонко выкрикнул Гудри, вспомнив.

— Предпочтительней молчать об этом деле, — резко произнес ловчий дэвов, обращаясь к пятому библиотекарю, чуть слышно пристукнув ладонью.

Гудри вздрогнул — это же одно из любимых присловий верного Якира! Но откуда… Тем временем сидящий отдельно перестал писать. Выпрямился и отложил тростниковое перо.

— И что потом? — поторопил сухощавый.

Сразу видно — слова юноши пришлись ему по душе.

Гудри приободрился.

— Лиловые искры забегали между ладонями, и молния треснула в потолок, — ответил он.

— Лиловая? — вдруг каркнули из-за спин библиотекарей. Тень в дальнем углу ожила, и к Гудри метнулся еще один старик, которого никто раньше не заметил. Гудри отшатнулся от неожиданности и обязательно бы упал, но его поддержала твердая рука Хакима.

Это был тот самый старик! Тот самый горбун с зонтиком, который швырялся взрывающимися пузырями! Сейчас ни зонтика, ни веера с ним не было — но это он, без всякого сомнения. Черные глаза под кустистыми вразлет бровями вновь уставились на юношу, заглядывая в самую душу.

«Сейчас узнает. Сейчас он меня узнает. Всем расскажет, как мы хотели нарушить границу Чит-тая… И тогда меня изгонят. И все бесславно закончится…»

— Да, лиловая, уважаемые, — матушка вышла вперед и заслонила Гудри. — Я видела это своими глазами!

Горбун фыркнул, заковылял обратно — и опять растворился в тени.

— Слово есть только у просителя и видоков! — проскрипел носатый. — У женщины нет слова!

— Проситель еще юн, — возразил сухощавый. — Согласно «Уложению…» и законов Астанапура в отсутствии других опекунов его мать, госпожа…

— У госпожи есть слово! — треснул кулаком по столу ловчий дэвов, почесал щеку и нагло подмигнул Гинтрун. — И не одно… Такие словечки, м-м-м!..

— Истечение эманация не было случайным, — подлил масла в огонь рыжебородый. Он, наконец, оторвался от лицезрения фигуры булочника и тем же брезгливым взглядом оглядел теперь и Гудри. — Уж слишком ладно построена строка для такого сопляка… Возмущение эманация, как и полагается, было вызвано ремеслом книжника… Мальчишка что-то слышал об основах, но толком ничего не понял — вот чуть и не спалил пекарню. А и спалил бы — невелика потеря, — рыжебородый вновь уставился на булочника.

— Верно! Отроку известны основы! — обрадовался сварливый. — Это все объясняет…

Рыжебородый вдруг навис над столом и прикрикнул, прищурив глаза:

— В твоей семье есть книжники?

— Отец… И братья… — ничего не понимая, кивнул Гудри.

— Вот видите… — довольно протянул рыжебородый. — Мальчишка наслушался от отца, вот и пробовал по-всякому… Мнится мне, случайным такое проистечение эманация считаться не может!

— Его отец, уважаемые. И братья… — возмутился дядюшка Ильям. — Они пропали в песках Велкве-таар три года назад. В таком возрасте Гудри не мог бы…

Сухощавый старик вновь хлопнул в ладоши. Теперь уже раздраженно. Он оглядел Ильяма и рыжебородого библиотекаря уничижительным взглядом.

— Считаю в данном случае проистечение эманация случайным. Кто согласен? — он поднял руку, и сидящий за отдельным столиком тотчас схватился за перо.

«Да он же вовсе не библиотекарь! — наконец сообразил Гудри. — А простой переписчик. Вот и пишет, когда ему скажут. А горбун… Неужели он из библиотекарей?!»

Вслед за сухощавым поднял руку ловчий дэвов — бывший воин вновь одобрительно улыбнулся юноше — и шевельнулась страшная тень в дальнем углу.

Горбун тоже отдал ему свой голос?! Не может быть…

— Трое, — подытожил сухощавый, кивнув переписчику. — Совет старших Чит-тая установил случайное проистечение эманация. Это дает просителю право безоплатно постигать ремесло книжника!

Переписчик усердно заскрипел пером.

— Теперь гильдия библиотекарей Чит-тая готова заслушать видоков!

Первым выступил Хаким. Он молча протянул запечатанный свиток старику с ястребиным взглядом. Однако свиток принял переписчик, поднявшийся из-за столика. Он сломал печать, пробежал глазами по строчкам и впервые подал голос:

— Гильдия змееловов. Подлинность не вызывает сомнений. Составлена верно. Личная печать эфара, — уверенно заключил он. — Первое свидетельство в деле Гудри Меджахара принято!

— Хо! — довольно хлопнул в ладоши ловчий дэвов.

Крепкий старик еще сильнее развеселился, услышав о гильдии змееловов. Ловчий встал со своего места, сжал кулак и стукнул себя по груди, глядя на Хакима. По тесной комнатушке пошел гул. Змеелов повторил странный жест, поклонился всем сразу, и встал на прежнее место. За все время он так и не произнес ни слова.

Следующим выступил Зайрулла. Булочник обмакнул лоб широким платком — запах благовоний стал отчетливей — и вытащил из рукава длинный свиток. Встал подле сидящего писаря, прилежно записавшего первое свидетельство.

— Это была моя пекарня, уважаемые библиотекари Чит-тая! И видел я все своими собственными глазами. А след от молнии на потолке я непременно оставлю, дабы любой мог воочию убедиться…

— Да уж, конечно, оставишь… — пробурчал носатый. — Гильдия хлебопеков… Эти своего не упустят.

Писарь с поклоном принял свиток, сломал печать…

— Ага, — пропыхтел рыжебородый. Не скрывая неприязни, он оглядел булочника с ног до головы. — Хвала милостивой Велкве-таар, за соблюдением «Уложений» следим мы, совет старших, а не выскочки из новых школ. Было бы иначе — глядишь, вся гильдия хлебопеков уже в Чит-тае обреталась бы… Ученички… Напекли бы нам пирогов вместо книжек… Горячих, сладеньких книжонок… С пылу с жару… Уж бы наш хлебосольный друг постарался…

Зайруллу брань старика только позабавила. Он улыбнулся мягкой сытой улыбкой и вкрадчиво спросил.

— Да, мой сын будет учиться в Чит-тае! Так повелел мастер новой школы, а одобрил самолично великий вас-сирх! Неужели ты, уважаемый, имеешь слово против вас-сирха?

Гудри заметил, как переписчик и сухощавый старик переглянулись. Библиотекарь в ответ на вопросительно заломленную бровь переписчика еле заметно мотнул головой. Тростниковое перо вновь отложили в сторону. Писарь раскрыл свиток и бегло изучил его.

— Гильдия хлебопеков выступила видоком в этом деле, — он бережно свернул свиток. — Прошение составлено верно. Второе свидетельство в деле Гудри Меджахара принято!

Вперед вышел дядюшка Ильям. Он коротко поклонился присутствующим и протянул свиток.

— Ги-и-ильдия учетчиков!.. — присвистнул ловчий. Он, наконец, разглядел вышитый знак на груди дядюшки. — Шайхиншайский дворец. Ну и защитнички у тебя, Гудри!

— Составлено верно. Подлинность — вне всякого…

— Постой! — перебил переписчика скрипучий голос. — Ведь это ты говорил об отце, о братьях юнца. А кто ты сам такой?

— Я Ильям Меджахар, его троюродный дядя…

— Родственник, — голос носатого засочился медом, и Гудри насторожился. — Видок-родственник!.. И что сказано в «Уложениях…» на этот счет, торопливые мои товарищи-библиотекари?..

Веселье покинуло старого ловчего дэвов. Он с сожалением посмотрел на Гудри и развел руками. Сухощавый с ястребиным носом поджал бледные губы… А вот рыжебородый, напротив, расплылся в довольной улыбке.

— Третье свидетельство в деле Гудри Меджахара не принято. Согласно «Уложениям…» видок не может быть родственником просителя, — твердым голосом закончил писарь и опустился на подушку, делая необходимую запись.

У Гудри земля ушла из-под ног. Матушка прижала руки к груди, обернулась… Рыжебородый, похохатывая и потирая толстый живот, склонился к сварливому… А Гудри смотрел, как на листе бумаги неотвратимо выстраиваются одна над другой безжалостные строки. Словно черные царапины, они разрезали его грудь. Переписчик закончил писать, поднял голову. Его глаза встретились с глазами юноши…

И вдруг незнакомец слегка ему улыбнулся:

— А еще в «Уложении…», уважаемый Совет старших, говорится о замене видока, чье свидетельство признано негодным… — глухой голос переписчика уверенно ронял слова.

Все уставились на изможденного мужчину с впалыми щеками, поднявшегося со своего места. Тот пошевелил пальцами в воздухе, будто перебирая невидимые четки, и тогда Гудри узнал его. В сердце разгорелась отчаянная надежда.

— Я, мастер Альт, каллиграф Чит-тая. Волей милостивой Велкве-таар вчера у гильдии каллиграфов появился новый ученик по имени Фируз. И он своими глазами видел все, о чем здесь говорилось. Я, мастер Альт, глава гильдии каллиграфов Астанапура, выступаю третьим видоком.

Он обвел всех присутствующих внимательным взглядом и еле заметно кивнул, словно ставя точку в конце строки. Уселся обратно на подушки, обмакнул перо:

— Третье свидетельство в деле Гудри Меджахара принято!

В полнейшей тишине тесной комнаты вдруг закудахтали курицы. Гудри вскинулся — откуда здесь глупые птицы? Звук доносился из темного угла, и Гудри понял — это смеется страшный горбун.

— Гудри Меджахар! — хлопнул в ладоши сухощавый библиотекарь с ястребиным взглядом. — Совет старших Чит-тая, соблюдая «Уложения…», используя пункт о случайном проистечении эманация у несведущего в ремесле книжника, постановляет. Внести имя Гудри Меджахара, уроженца и горожанина Астанапура, в списки учеников Чит-тая! Обучение Гудри Меджахара проводить безоплатно. Тебе следует явиться в первый день первого осеннего месяца и приступить к учебе! — сухощавый закончил свою речь и поднялся.

Вслед за ним поднялись остальные библиотекари, а из мрака выступил горбун. Впервые его безумные глаза не показались Гудри страшными — в их темной глубине светилось любопытство. Старик склонил голову к плечу — так воробей разглядывает букашку, прежде чем склюнуть ее.

Лишь мастер Альт остался сидеть, склоняясь над узким столиком. Перо порхало над бумагой.

«Наверное, сейчас он записал: Гудри Меджахар — ученик Чит-тая!» — Гудри сглотнул горький ком.

А матушка все-таки не выдержала. Разрыдалась.

Они простились за воротами Чит-тая. Первым раскланялся толстощекий Зайрулла — неотложные дела многочисленных пекарен звали его. Присаживаясь в свой паланкин из красного дерева, Зайрулла выглядел счастливее всех. Отодвинув атласную занавеску и еще раз поздравив Гинтрун, он словно невзначай спросил на прощание:

— Когда мне начинать готовиться к переезду, милостивая госпожа Гинтрун?

Матушка кинула быстрый взгляд на сына.

— Мне нужно все устроить. Собрать вещи. Подыскать охрану и спутников…

— Какая охрана, драгоценная Гинтрун!? К чему лишние траты? Я подберу вам караван до самого Амун-таара! Путешествие будет легким, вы и устать не успеете! — Зайрула стукнул в тонкую стенку красного дерева, и носильщики слаженно приподняли паланкин.

Булочник махнул на прощание и удалился.

— Путешествие? Амун-таар? — ничего не понимая, Гудри повернулся к матушке. Та потупила взор.

— Зайрулла был счастлив помочь, — послышался голос дядюшки Ильяма. — Не так-то просто получить голос гильдии хлебопеков! Зайрулла прослышал, что Гинтрун тоскует по отчему дому, вот и согласился помочь…

— Мы условились, если у нас все получится… А у нас все получилось! — захлопала в ладоши матушка, но виноватое выражение ее лица никуда не делось. — Осенью ты будешь жить и учиться в Чит-тае — а мне что делать? Сидеть одной, день-деньской слушать жалобы Якира?

— Матушка уедет в Амун-таар, а Зайрулла покамест поселится в вашем доме. Он все равно ветшает с каждым годом… За это он будет щедро платить, — пояснил Ильям. — Тебе хватит и на книги, и на одежду. Если в чем будет нужда — я помогу. Уж я-то никуда не денусь, — он криво улыбнулся и кивнул на высокие стены Верхнего города. Стиснул на прощание плечо Гудри, и скорым шагом удалился на службу.

Гудри глянул на Хакима. Отец Ахмара провожал долгим взглядом медленно удалявшийся паланкин. В глазах змеелова Гудри прочел презрение. Вместе они двинулись обратно — им было по пути. Змеелов кусал губы и напряженно размышлял о чем-то своем.

— Хочешь отправиться в Амун-таар со мной?.. — матушка заглянула в лицо сыну. — Если скоро выйдем — ты успеешь обернуться. Познакомишься с тетушками… И дедушка бы обрадовался — ведь он видел тебя еще совсем маленьким. Мой господин… твой отец, Меджаар, — матушка смахнула непрошенную слезу. — Когда ты родился, он нарочно ходил караваном к отцу в Амун-таар, привел батюшку сюда. Дед играл с тобой на нашем родовом ковре. А ты таскал его за бороду, — на губах матушки мелькнула улыбка.

Показались знакомые ворота, потянуло запахом свежевыпеченного хлеба. Краснощекий Шафир махнул рукой. Подле открытых дверей пекарни виднелись покупатели с корзинами.

— Моя госпожа, — смущенный Хаким слегка поклонился. — Невольно я подслушал ваш разговор — но в том не было злого умысла… Дела гильдии зовут меня в город ковров — отряд у нас небольшой, но крепкий… Мы выходим через седмицу, и если вы захотите...

«Выходят в Амун-таар?.. Через седмицу?!»

— Но мы же будем обузой! — воскликнула матушка, мигом ухватив суть.

В ответ Хаким лишь рассмеялся, махнув рукой:

— Какая обуза?! Мы вернулись из многотрудного похода, а теперь всего-то и осталось — прогуляться до Амун-таара, доставить посылочку тамошним алхимикам, — обычно невозмутимый Хаким вдруг нагнулся и подмигнул Гудри. — Я давно уже подумываю взять Ахмара с собой… А тут вон как удачно звезды сошлись: и поход легкий, и ты тоже пойдешь. Друзьям вдвоем веселее будет – верно?

Гудри мигом позабыл о своих обидах и сомнениях. Путешествие в Амун-таар! Вместе с Ахмаром!! Да они еще ни разу не выходили из ворот родного города! Вот здорово!

Гудри порывисто обернулся к матушке. Гинтрун пребывала в сомнениях.

— А на обратном пути в Астанапур мы можем и Гудри с собой взять, — добавил змеелов и поклонился, прощаясь. — Доставим нового ученика в Чит-тай. Подумайте, моя госпожа…

С этими словами Хаким двинулся дальше по переулку. Задумчивая матушка и обрадованный Гудри зашли во двор. Лязгнул запор. Стоило закрыться воротам, как змеелов тотчас остановился и ухватил себя пальцами за нижнюю губу. Он перебирал слова недавнего разговора, словно бусины в четках.

Все ли он верно сказал? Уговорил ли Гинтрун?

Хаким развернулся и двинулся прочь от родного дома, куда он якобы шел. Хаким спешил в гостевой дом гильдии. Ступая по пыльным улицам и переулкам Астанапура, иногда столь узким, что ему приходилось прижиматься спиной к уже нагретой утренними лучами каменной ограде, дабы пропустить очередного прохожего с навьюченным ослом, он вспоминал недавний вечер. Перед внутренним взором возник праздничный стол и внимательное лицо эфара.

— Поэтому свой поход в Красные горы я считаю успешным, а задание гильдии выполненным, эфар, — Хаким закончил свой рассказ.

Вокруг поднялся гул — змееловы обсуждали услышанные новости. Вести о диких племенах Красных гор, внезапно забывших родовые распри, изрядно всех встревожили. Отныне походы в огненный край станут еще опаснее!..

Сын вместе с другом пробирались к стрельбищу, и Хаким подсел к эфару поближе. Глава закончил писать и посыпал свиток невесомым, словно пепел, белым песком, дабы чернила высохли быстрее.

— Зачем ты велел мне позвать Гудри, эфар? — тихо спросил Хаким.

Старик помахал бумагой в воздухе и туго скрутил свиток. Поднял на змеелова блеклые глаза. Перевел взгляд на мальчишек. Ахмар уверенно метал стрелы, и сердце Хакима преисполнилось гордости. Пока его не было в городе — сын не сидел без дела! Молодец, ни единого промаха!

Эфар довольно кивнул, оценив успешную стрельбу:

— Мальчик вырастет, станет книжником. Непростым книжником… Случайное проистечение эманация… — старик пожевал губами, словно пробуя слова на вкус. — Что-то я не припомню такого. Совсем не припомню, Хаким, хоть живу давно и на память, хвала милостивой Велкве-таар, не жалуюсь.

«Не жалуюсь? Ха!.. — Хаким хмыкнул. — Шептались, эфар помнит подробности всех походов даже лучше тех, кто в них побывал!»

— Мальчик станет книжником, — повторил эфар. — Удача, что твой сын дружен с ним. Помимо зноя и запаха троматэров в воздухе Велкве-таар чуется что-то… — он свел пальцы щепотью и покрутил ими перед носом, но не нашел нужных слов. — Неспокойно мне нынче… Гильдии будет полезно, если в Чит-тае окажется книжник, который неплохо к нам относится…

— Но ловчие дэвов!? Уже есть книжники… Они издавна наши первые помощники и побратимы… — удивился Хаким.

— Ловчие дэвов, — старик широко улыбнулся. — Сколько раз мы выручали друг друга в бескрайних песках!.. Пусть так и будет впредь!

— Пусть будет! — кивнул Хаким и вслед за эфаром отпил из чаши.

— Однако ты и сам знаешь… Ловчие — больше воины, чем книжники. Они владеют оружием друзьям на загляденье, врагам на зависть. Да, ловчие используют эманаций и навыки книжников — но истинное мастерство изначальных школ им недоступно.

— Отец Гудри, его братья, все Меджахары были ловчими дэвов, — напомнил Хаким. — Мальчик пойдет по их стопам.

— Нет, — покачал головой эфар. — Нет… Случайное проистечение эманация! Гудри настоящий книжник, мои глаза меня не обманывают. Парень не устоит.

Хаким кивнул. Ученик Чит-тая не сразу выбирает школу, до этого ему еще учиться и учиться. Да и неизвестно, станет ли вовсе Гудри учеником…

Эфар словно подслушал его мысли.

— Сейчас мы поможем ему, выступим видоками. А ты приглядывай за Гудри издалека. Нужна будет помощь — помоги.

Вспомнив наставление эфара, Хаким расправил плечи и посветлел лицом. Все верно! Не зря он ускорил выход в Амун-таар — путь и без того лежал в ту сторону, в гильдию алхимиков. Правда, стоило бы послать им весточку о товаре, прежде чем выдвигаться из города, как и было заведено меж ними… Но не откажутся же они… Чтобы алхимик отказался от живой саламандры — быть такого не может!..

Хаким покачал головой.

Все верно! Не зря он пообещал Гудри взять в поход еще и Ахмара — теперь будущий книжник обязательно уговорит свою матушку, чтобы отправиться в путь именно с ними, змееловами!

Эфар будет доволен.

П.С. Подписка и комментарии мотивируют автора)

Если понравилось прочитанное, но не знакомы еще с "Хозяином гор", начать можно здесь:

https://author.today/reader/21957/156376

Иллюстрации и прочее авторское - в группе ВК "Книги Владимира Привалова".

Добро пожаловать!

Глава 5

Глава 5

Великан сражался против старика. Учебный поединок велся на длинных копьях с тупыми наконечниками. Казалось бы — здоровяк должен был давным-давно одержать верх, однако этого все никак не происходило: древки копий со стуком сталкивались, наконечники пропарывали воздух, а босые пятки взметали песок внутреннего укромного дворика в самом сердце Чит-тая.

Старик держался достойно, пусть и не хватало у него сил для ответных выпадов. Его противник-великан был уже немолод, грузен в талии, седина посеребрила виски и ухоженную бороду — однако двигался он легко и стремительно. Поддетая под светлую накидку кольчуга нисколько не стесняла молниеносных уколов и резких ударов.

Старик ушел в глухую оборону: он уклонялся, отступал, отводил выпады. Слабая полуулыбка не покидала морщинистого загорелого лица. Старик одет в неизменную шелковую безрукавку и шаровары золотистого отлива, подпоясанные красным кушаком. Светящиеся амулеты в наручах подсказывали, в чем причина небывалой для такого возраста выносливости и ловкости.

Оба — и старик, и великан — были ловчими дэвов: Назим, глава Школы, сражался с библиотекарем, старым Кабиром. Карие глаза Назима отслеживали малейшее движение противника, наконечник копья так порхал вокруг старика, беспрестанно жаля: в ноги, в пах, в грудь, в голову. Старик мастерски уходил от ударов — Назим ни единожды так и не смог достать его. Однако всему приходит конец. В наручах моргнули амулеты — эманаций заканчивался.

— Сдаешься? — Назим, красуясь, загнал Кабира в угол и свистнул древком, обрушивая на голову противника.

Старый библиотекарь улыбнулся в ответ, подшагнул вперед, уходя с линии удара, придавил босой ногой опустившееся копье… Великан махнул руками и выронил оружие, схватившись за шею: тупой наконечник со всего маху врезался в кадык и тотчас отдернулся.

— К-х-хе, к-х-хе, — засипел великан.

— Воды! — повелительно крикнул старик.

Наручи вновь засияли по-прежнему, и старик плеснул малой толикой эманация на поврежденное горло Назима.

Тот прокашлялся и задышал свободнее:

— Сдурел, старый? — великан ощупал кадык, подбородок…

— Ну право слово, Назим… Нельзя же поддаваться на такие простенькие уличные уловки, мастер… — старик похлопал здоровяка по плечу.

Библиотекарь уже не выглядел таким измотанным и уставшим.

Выбежали слуги, неся на широком подносе изящный кувшин с прохладной лимонной водой.

— Ты как всегда увлекаешься, Назим, — по-отечески пожурил библиотекарь.

Торопливо напившись, он направился по ступеням наверх. Великан, махом осушив кувшин, широкими шагами двинулся следом. Вместе они вошли в роскошную комнату. Стены занавешены дорогими коврами и диковинным оружием из дальних стран. Подле огромного окна поджидал низенький столик красного дерева, на котором исходил паром чайник буйгурского чая и красовались разложенные сласти.

Вид из окна воистину великолепен: стройная Белая башня возносилась в бирюзовое утреннее небо, а внизу пересекали круглую площадь, спеша по своим делам, немногочисленные в эту пору обитатели Чит-тая. И вид из окна, и внутреннее убранство подсказали бы непосвящённому посетителю, где он очутился.

Кто живет в лучшем доме Чит-тая? Конечно, глава Ловчих дэвов! Недаром эта Школа безоговорочно признавалась всеми самой известной и уважаемой в Астанапуре, а ее многочисленные здания — оружейные, кузни, конюшни, учебные и жилые постройки — занимали почти треть всего города книжников.

Пока старик усаживался на подушки и разливал чай, великан ухватил с массивного стола подле входа сложенные на краю листы и бегло их изучил. Он отложил в сторону просмотренное и приблизился к старику с единственным листочком.

— Что там? — старик неприязненно покосился на главу школы. — Опять разломы? Где на сей раз?

— Разломы… Новые разломы уже давно не новость, — великан кивнул на отложенную кипу листов, а потом встряхнул листочком в своей здоровенной лапе. — Здесь другое. Опять наши пропали…

Старик молчал, шумно прихлебывая чай и прикусывая кунжутную халву, до которой был большой любитель. Назим встал напротив окна и уставился на площадь. Народу внизу не так уж и много… Пока рано — многие ученики и учителя еще не собрались, не съехались со всех концов Велкве-Таар.

Назим ласково погладил оконное стекло. От него исходила приятная прохлада, рождаемая амулетами, хитро вделанными в раму. Свое окно глава Школы любил. Из-за этого окна ему завидовала добрая половина Чит-тая. Да и вне города книжников хватало завистников; даже сам великий вас-сирх места себе не находил! Оконное стекло такой чистоты и величины было только у Назима и у самого шайхиншайха. Кроме того, зачарованное стекло смиряло злой кусачий норов солнечных лучей, а досужие взгляды уличных зрителей ничего не могли разглядеть внутри.

Поговаривали, вас-сирх сулил Губителю немыслимые деньги за подобное богатство в своей опочивальне — но едва в покосившейся хибаре мастера появлялись посланцы из Верхнего города, как Безумец делал вид, что разом разучился читать, слушать и слышать… Да уж, от опасного старика не знаешь, чего и ждать. Недавно вот, сам не зная зачем, развалил строительные леса у старой стены. Столько шороху навел!..

Назим оторвался от окна и опустился на подушки подле библиотекаря. Одним глотком выдув кружку чая, он начал разговор так же, как только что вел поединок: напористо, градом мощных разящих ударов.

— Пропали двое наших. Работали в паре, охраняли караван из Турбара. Шептались, что неподалеку от тропы открылся разлом, видели дэвов — вот их и наняли. Наши уже немолоды, опытны. Из Чит-тая выпорхнули уже давненько, еще до меня… Прибытия каравана ожидали в Амун-тааре пару седмиц назад. Когда они не явились, купец прождал четыре дня и отправился со стражей навстречу. И вновь ничего…

Назим побарабанил пальцами по столешнице.

— Караван меня не интересует — сколько их ходит по благословенной Велкве-таар и сколько пропадает, не перечесть… А вот ловчие дэвов не могут исчезать бесследно!.. Не могут и не должны. Погибнуть в бою — это одно, а вот так… — Глава Школы в раздражении прихлопнул по столу и медленно выдохнул. — Это уже четвертый случай, о котором нам известно. Три года назад пропал купец и два его сына — все из наших. Спустя год еще пропажа – но там вроде как ловчий в бою угодил в разлом; там и видоки нашлись. Потом через год — еще один. И вот теперь снова.

После каждого случая мы тут же вызывали мастеров-оружейников, зачаровывавших клинки наших братьев. Составляли поисковое заклинание. Все впустую. Ни на одном рынке, ни у кого, нигде в Велкве-таар зачарованное оружие не появлялось.

Старик внимательно слушал, прикрыв глаза. Услышав об угодившем в разлом ловчем, он стиснул кулаки, а затем слегка кивнул, когда речь пошла о поисковом заклятии. Мера толковая — и не единожды она помогала прояснить участь пропавших. Вот только если хозяин оружия угодил в разлом… Какое уж тут заклинание…

— Мне это не нравится, — продолжил великан. — Однако я не могу понять на кого идет охота: на ловчих, на книжников или на всех подряд?.. А может, это никакая не охота, а всего лишь случайность? Или виной тому все большее количество разломов?.. Если охотятся на всех книжников без разбору… Но кому это нужно?.. Впрочем, я всё же расспрошу глав Школ, когда все соберутся…

— Не стоит, — разлепил губы Кабир. — Я успею раньше. Поспрошаю в Совете старших. Если в Школах обсуждали подобное — библиотекари не станут молчать.

Назим кивнул, продолжая думать о своем:

— Столько вопросов…

— Слишком много странного, — со вздохом согласился библиотекарь. — Если зачарованное оружие появится за пределами Велкве-таар, то наши поисковые заклятья ничего не покажут. Но если разломы стали происходить и в Дальних Землях, тогда наши умения стали полезны и там… А значит, могли понадобиться и ловчие дэвов…

— Их что — выкрали? — недоверчиво хмыкнул Назим. – И заставили работать? Чепуха!! Или они уехали, никому не сказав? Быть того не может!

Старик пожал плечами:

— Однако ты прав, дело здесь нечисто. Помнится, купец Меджаар Меджахар пропал первым… Недавно совет старших принял в Чит-тай его младшего сына, Гудри Меджахара. У парня случилось стихийное проистечение эманация…

Назим развернулся всем телом и удивленно покачал головой, услышав новость.

— Да, да, — кивнул в ответ Кабир, — давненько такого не было. Увидав парня, я припомнил ту старую историю с пропажей трех ловчих — его отца и братьев… Порылся в бумагах — тогда мы не обратили на этот случай должного внимания. Решили, что всему виной разбойники, хотя выжившие талдычили о нападении юхридов.

— От юхридов вряд ли бы кто ушел, — не поверил Назим и тут же одернул сам себя. — Хотя… Трое ловчих могли их задержать. А сами сгинули в разломе?

— Во-от. А там и граница города в паре шагов, — кивнул старик. — Я думаю допросить видоков того нападения по новой. Это не помешает — ведь в других-то случаях пропали все…

— Вот именно — пропали все. А с этими Меджахарами мутно все… Даже и без разломов: это могли быть кто угодно… Кровники, старинные недруги, нечестные должники, — пожал могучими плечами Назим. — Купеческие дела — штука мутная…

— Кровники, должники, — протянул старик. — Вот об этом-то я не подумал… Тогда парнишке с матерью может не поздоровиться — ведь они в тот самый Амун-таар и собрались. Почитай, уже и в путь отправились. Жаль… Ведь парень прирожденный книжник, и мать у него редкой красоты женщина… — старик почесал щеку, поднялся и подошел к ковру с вышитой картой Велкве-таар.

Справа и слева по краям ковра виднелись морские побережья с пенными волнами, заставленные крутобокими кораблями. Верху и внизу вдоль широкой стороны, отороченной бахромой, возвышались острые вершины гор. В середине ковра между морями и горами вышагивали промеж дюн величавые троматэры, петляли караванные тропы и виднелись оазисы с городами. Ковер был старинной работы, а карта — неполной: на ней нашлось место только срединной части Велкве-таар, в просторечье именуемой Желтой пустыней.

Кабир приблизился к вышитому большому городу; мастерицы не пожалели для него разноцветных нитей. Над крышами многочисленных домиков, окруженных высокой крепостной стеной, порхали маленькие ковры с сидящими фигурками людей. Старик ткнул в клыкастого змея, воспарившего над городом, знак правителей Амун-таара:

— Однако все ловчие пропали в одном-двух дней пути отсюда…

Назим громко хлопнул в ладоши. Это все меняло! Он порывисто поднялся:

— Нужно послать туда верных людей. Поспрашивать, послушать…

— Конечно, нужно, — возвращаясь на прежнее место и прихлебывая остывший чай, согласился Кабир. — Своих людей я уже отправил.

Назим на миг потерял дар речи. Оглядел невозмутимое лицо библиотекаря и громко расхохотался, стуча себя по ляжкам:

— Ну, Кабир! Я тут перед ним распинаюсь, а он!.. Ну, ловчий!..

Старый библиотекарь, криво ухмыляясь в ответ, перевел взгляд в окно:

«Вдруг Назим прав и первое нападение на купца ни при чем?.. Всему виной кровники, недруги семьи… Или проклятые разломы – как я не подумал о разломах? Жаль, жаль, тогда зря я все это затеял… Ах, какая все-таки женщина, Гинтрун Меджахар! Чистый огонь!» — старик вновь поскреб щеку, где виднелись еле заметные следы царапин.

***

Городские ворота остались позади, и небольшой караван двинулся в путь. Два десятка величавых троматэров с поклажей и седоками лениво загребали песок мохнатыми ногами. Гудри покачивался на мягкой попоне между двух горбов, а друг Ахмар сидел впереди, ближе к шее. От троматэра странно пахло, шерсть колола ноги, Гудри с непривычки слегка мотало … Но все это пустяки! Самое главное — впервые в жизни Гудри покинул пределы родного Астанапура!

Фигура матушки Гинтрун, укутанная с головой в легкую светлую накидку от палящего солнца, виднелась чуть впереди. Путь торил самый большой троматэр; на нем покачивался Хаким. Следом ехало два змеелова, а еще трое замыкали шествие. В середине процессии двигался троматэр с Гудри и Ахмаром на спине, за юношами приглядывал старый Якир верхом на крепком ушастом осле.

Верный слуга ни в какую не захотел оставаться в Астанапуре: ронял горькие слезы и упрашивал госпожу не выгонять его на улицу. У матушки такого и в мыслях не было! Она всего лишь боялась, что старик не перенесет долгой дороги и ночевки в пустыне. Едва не плача, она уговаривала Якира остаться на прежнем месте.

Не вышло — старик невзлюбил Зайруллу с первого взгляда, и от предложения госпожи отказался наотрез. Якир бухнулся на колени и вымолил разрешение отправиться в путешествие вместе с хозяевами. Теперь старик помолодел, приосанился; он цепко удерживал поводья и орлиным взором посматривал то на Гудри, то на хозяйское добро, навьюченное на горбатые спины. Сухощавые, дочерна загорелые помощники змееловов прониклись к Якиру боязливым уважением.

Гудри не мог усидеть на месте и крутил головой во все стороны. Огромные стены родного города словно вырастали из песков и возносились на небывалую высоту. Фигурки стражников наверху смотрелись крошечными. Перед стеной росла пучками сухая жесткая трава, а затем показались лохматые пальмы с гроздьями фиников. Стволы стояли ровными рядами друг за другом через одинаковые промежутки. Когда-то давным-давно чья-то заботливая рука высадила их на этом месте.

Пальмы тянулись вдоль крепостной стены, повторяя ее очертания, и так же плавно изгибались, уходя за горизонт. Это какой же богатый урожай тут собирают! Это ж сколько нужно сборщиков?

Пальмы мельчали, становились все ниже и ниже, и Гудри догадался — их посадили недавно, а самые плодовитые растения остались позади, подле стен. Наконец на смену совсем низкорослым саженцам пришли заросли солнцедара. Сплошное поле неказистых колючек заплело все вокруг. В неподвижном зное трепетали маленькие, размером не больше тирхама, пыльные листочки.

Караван все шел и шел, крепостные стены Астанапура удалялись, над уступами крыш вознеслась Белая башня и сияющие на солнце купола Шайхиншайского дворца, а заросли солнцедара вокруг все не кончались.

Гудри не мог оторваться от видения Запретного сада вдали. В густом мареве желтой пустыни глаз притягивала сочная зелень посреди города. Уж где-где, а в шайском саду солнцедару места нет! Не то что здесь!.. Если обнаружат хоть одну-единственную колючку, то нерадивому садовнику мигом собьют голову!

Невольно Гудри припомнился последний солнцедар, обнаруженный им на заднем дворе. Ну, теперь-то будет кому за домом присматривать… Зайрулла с собой столько слуг притащил!.. Бестолковые служки полдвора заняли, пока булочник прощался с матушкой, никак не меньше! Тучный Зайрулла беспрестанно кланялся в проеме ворот, прижимая к груди пухлые ладони, и слуги кланялись вслед за ним. Булочник уверил матушку, что дом в надежных руках и с каждым днем будет становиться только краше. Поворачивая за угол Воротной улицы, Гудри бросил прощальный взгляд на родной двор. Тугие щеки Зайрулы лоснились, а на губах сияла торжествующая улыбка.

— О, смотри! — послышался издалека голос Ахмара, и Гудри с трудом вернулся из воспоминаний.

Приятель вытянул руку вдаль. Гудри глазам своим не поверил. Колючие заросли закончились, до самого горизонта виднелись только песчаные дюны. Зато посреди колючих кустиков…

— Кто это там? — недоуменно спросил Гудри, прикладывая ко лбу ладонь.

Из толстенных пальмовых стволов выстроен маленький городок: бревна уложены перекладинами, поверх натянут рваный полог. По окрестным кустам развешано тряпье, виднеются легкие шалаши из пальмовых листьев. Курится дымок, снуют людские фигурки. А это еще что?.. Гудри прищурился. Знакомые телеги с большими бочками!..

— Солнцедары, — охнул Гудри. — Так вот где они живут!

— А где им еще жить? — рассмеялся Ахмар. — Они потому и солнцедары, что в солнцедаровых пущах живут. В городе же им нельзя…

Гудри едва не хлопнул себя по лбу: а он-то голову ломал, отчего у человека-солнцедара и солнцедара-куста одно имя на двоих… Вот оно что! Он вновь посмотрел на жалкие лачуги без стен и легкие шалаши. Да как тут можно выжить? А если ночью дэвы пожалуют? Или, сохрани Велкве-таар, кто пострашней? От песчаной бури куда прятаться?

Да уж, сам Гудри ни единого дня не смог бы там прожить…

Наконец и пальмы, и заросли солнцедара с убогими халупами, и сияющий над Астанапуром шайхиншайский дворец остались позади. Везде, куда только хватало взгляду, простерлась великая Велкве-таар. Песчаные барханы горбились тысячами троматэровых спин до самого окоема. Стояло раннее утро, а воздух уже плавился от зноя, от земли поднимались потоки жара.

Велкве-таар казалась безжизненной и пустынной только на первый взгляд. Гудри помнил рассказы отца — вокруг множество опасностей: и дэвы, и юхриды, и разбойники, грабители караванов, и Темнодрево, и алмазные скорпионы, и летающие змии…

— Ахмар, Ахмар, — позвал он приятеля. Тот захлопал сонными глазами. — Да не спи ты! Вот давно хотел спросить — а почему вы змееловами зоветесь? Ты рассказывал про поход за саламандрами, про поиски солнечного камня — да про что угодно, кроме змей! И почему тогда змееловы?

Ахмар отцепил мех с водой и напился. Отер губы:

— Слушай, друг мой, в том нет секрета. Вот только история будет долгой… Давным-давно змееловы и вправду отправлялись в пустыню только за змеями. Говорят, в те благословенные времена еще не было столько нечисти, сколько сейчас, и жить было намного проще. Змееловы охотились на змей, продавали яд аптекарям, сдавали кожевенникам кожу, а мясо ели сами. Свои охотничьи уловки каждый змеелов хранил как зеницу ока и передавал только своим сыновьям.

Так и повелось — в каждом городе Велкве-таар жили охотники на змей, однако один змеелов ничего не хотел знать о другом, и ничье сердце не было свободно от зависти. И доносили они городским властям друг на друга, и разносили о своих товарищах по ремеслу всякие небылицы. Однако однажды настали темные времена, и стали змееловы пропадать безвозвратно…

— Как пропадать?

— Не перебивай! — погрозил пальцем Ахмар. — Так. Пропадали — и все. Уходили в пески на охоту и не возвращались!.. — приятель сердито засопел, сбитый с толку. Однако мерная поступь троматэра вернула его на прежний лад.

Ахмар прикрыл глаза и нараспев продолжил:

— Забыли змееловы свои распри, и собрались они в доме самого удачливого змеелова по имени Дарим на окраине Астанапура, подле Красных ворот. И стали змееловы думать, и спорили они, и опять переругались, и злоба вновь поселилась в них. И сказал тогда Дарим, не проронивший до сих пор ни слова: «Братья мои и товарищи! Уже немало нас пропало в песках милостивой Велкве-таар! Так неужели мало этого, чтобы забыли мы свои распри?» И устыдились змееловы злых речей своих, и обратились они к Дариму: «Говори ты, брат наш и товарищ! Быть тебе старшим над нами! Все исполним, что повелишь ты — лишь бы победить эту напасть!»

И встал тогда Дарим, и поклонился им в пояс. И сказал он: «Товарищи мои и братья! Давайте же пойдем в соседние и дальние города и узнаем — а не постигла ли других охотников за змеями та же беда? А те, кто останутся, пусть затянут пояса покрепче и не ходят более на охоту».

И обрадовались тогда они мудрости Дарима, и разошлись по разным городам, а сам же Дарим отправился в самый дальний город — Баарун-теге. И прошел он желтую пустыню, и белую, и красную. И видел он там много чудес, и пережил множество приключений, но не тронул ни одной змеи, хоть и попадались они ему в большом количестве. И наконец ступил он в черную пустыню, и прошел ее, и вошел в город Баарун-теге. И в том городе тоже нашлись змееловы, и тоже они имели зависть друг на друга. И собрал тогда их Дарим, и поведал им о напастях в далеком Астанапуре. Обрадовались они, и угощали его буйгурским чаем, и шайхскими финиками, и всеми яствами, что у них были. И оказалась, что их постигла та же беда. Сказали они Дариму: «Видим мы, что ты велик сердцем и мудр. Пусть будет, как ты скажешь».

И встал тогда Дарим и поклонился им в пояс.

И сказал он: «Товарищи мои и братья! Видите же, как худо, когда зависть есть промеж нас. И как хорошо, когда все ладно. Пусть же больше не будет раздора меж нами. И пусть любой змеелов, что придет из других городов, найдет в этом доме ночлег и приют, и ни в чем не будет знать отказа. И тогда поведает он обо всем, что знает. И услышит все, что знаете вы…» Обрадовались змееловы Баарун-теге, и прослезились, и обнимались, и славили Дарима, и сказали они: «Да будет так!»

А надо сказать, что город Баарун-теге был славен своими алхимиками. И пошел к ним Дарим, и испросил у них совета, ибо и они страдали без змеиного яда. И сказал тогда старший алхимик, далеко зашедший в годах: «Принеси нам голову змеелова, что пропал в песках Велкве-таар. И тогда попробуем мы помочь твоему горю».

И пошел тогда Дарим, и вышел он из Баарун-теге, и двинулся к разрушенному караван-сараю посреди черных камней, чьи развалины он видел в своем путешествии. Вошел он, и воевал с алмазными скорпионами, и укрепил сердце мужеством, и изгнал огнем всех духов, что угнездились меж древних стен. И нашел он скелет, и увидел рядом знакомый раздвоенный посох — и узнал он по рогатому посоху брата-змеелова. Взял он череп, и омыл его слезами, и забрал с собой.

Алхимики Баарун-теге удивились, увидев Дарима так скоро. И старший алхимик, умудренный годами, принял череп. Поставил он его на жестяной поднос, и посыпал его чудесным порошком, и окурил толстыми свечами из черного воска. И заговорил череп, хоть и не было у него губ, — голос зазвучал в голове у Дарима, а стоявшие же рядом алхимики не услышали ничего.

«Слушай же, мой товарищ и брат, — поведал Дариму череп. — Был я простым змееловом, и остановился в караван-сарае в дне пути от города. Он уже тогда был плох, и потому не нашлось мне в нем соседей. И развел я костер, а как стало темнеть, услышал я стук копыт и обрадовался, что не буду один. И вышел я, и увидел красивую женщину в длинном платье до земли, а ни коня, ни троматэра при ней не увидел. Волосы ее были черны как смоль, а коса толщиной с руку. И удивился я, и пригласил ее к очагу. Улыбнулась она — и сердце мое преисполнилось нежности. Пошел я первым, а она ступала за мной. Огонь разгорелся, и увидел я наши тени на стене, и узрел занесенный кинжал. Обернулся я, и поджилки мои затряслись, и обмочил я платье. Ногти у нее стали подобны малым кинжалам, а зубы — кинжалам большим. А из глаз у нее текла кровь, и смердело от нее падалью. Выхватил я меч, и зашипела она так, что кровь моя застыла.

«Проклятые змееловы! — шипела она. — Все змеи Велкве-таар — моя добыча!.. Их яд — мой яд!»

И бросилась она, но увернулся я и свалил ее ударом меча. Закричала она, и упала, подрубленная. И ударил я второй раз, и тотчас вскочила она и пронзила мое горло малым кинжалом, а потом и большим».

Голос в голове Дарима замолчал, и череп вновь стал безгласным. И распрощался Дарим с алхимиками, и обещал им, что змеиному яду скоро быть, как и прежде. Набрал он припасов, и вновь покинул гостеприимный Баарун-теге. И снова вошел Дарим в покинутый караван-сарай.

Стены из песчаника уходили в землю, крыша осыпалась, а вокруг наросло немало солнцедара. Нарубил Дарим сухих колючек и развел внутри костерок, и стоило ему испить чайник буйгурского чая, как послышался топот копыт. Вышел Дарим приветствовать гостью, и увидел он женщину неземной красоты в шелковой накидке до самой земли. Ликом она была словно белое серебро, губы слаще спелой вишни, а волосы цвета ночи. Посмотрела она на Дарима долгим взглядом, породившем в нем тысячу вздохов.

И глянул Дарим ей за спину — и увидел следы копыт на песке, а коня при ней не было. И вспомнил он рассказ несчастного, обнажил меч, и ударил незнакомку в грудь, и меч вышел, блистая, из ее спины. Завалилась путница наземь, и лицо ее покрылось волосами, ноги оказались ногами осла, в глазах загорелся огонь, во рту выросли острые клыки, словно большие кинжалы, а ногти стали подобны кинжалам малым. Укрепил Дарим сердце мужеством, и вновь ударил ее мечом.

Тотчас тварь вскочила, ударив когтями, а раны ее затянулись. Увернулся Дарим, и принялись они плясать танец смерти. Не единожды Дарим пронзал ее, но второй удар поднимал ее. И понял Дарим, что лишь одним ударом он может спастись. Исхитрился и сбил ей голову…

Ахмар вновь потянулся к меху с водой, а Гудри тотчас спросил:

— Это была гуль?

Ахмар кивнул, приложив мех к губам.

— Здорово… Никогда раньше такой сказки не слыхал…

— Это не сказка! — поперхнулся Ахмар. — Так все и было! Дарим-змеелов и основал все гильдии Велкве-таар! А после него все змееловы стали помогать друг другу!

— А почему змееловы перестали змей ловить?.. — не унимался Гудри. — Ну убил Дарим гуль…

— Да зачем их теперь ловить? — воскликнул недовольный Ахмар. — Разве изредка, когда аптекари попросят… Дарим сцедил весь яд из клыков гули, отсек ей голову и когти. А когда принес добычу алхимикам, то те отсыпали ему столько золота, сколько он за год не заработал!.. Тогда-то Дарим и понял, что в песках Велкве-таар полным-полно другой добычи, помимо змей. По дороге домой Дарим останавливался в гостевых домах, которые по его наставлению устроили змееловы в каждом городе, и делился новостями. После его рассказов змееловы снаряжали походы — кто на поиски солнечного камня, кто за говорильными раковинами…

— Тогда и не звались бы змееловами, — пожал плечами Гудри. — У тебя, вон, даже посоха для ловли змей нету…

— Посох вручают только посвященному в гильдию, — буркнул недовольный Ахмар. — А мне еще рано. Меня отец только в первый раз взял с собой.

Ахмар насупился, и дальше они поехали молча — солнце поднималось все выше, горячий воздух задувал в лицо, а мелкие песчинки хрустели на зубах. Гудри наклонился и прислонил лоб к горбу. Поглядел вниз, на мохнатые неутомимые ноги троматэра: копыта то вязли в песке, то возносились на высоту всего пары ладоней от земли.

Когда пустынное солнце поднялось высоко, и дышать стало совсем невмоготу, Хаким выбрал место в низине, между барханами. Троматэры улеглись по команде погонщиков, расторопные помощники тотчас растянули легкие пологи, а змееловы отгребли песок по краям и воткнули амулеты. Дышать сразу стало легче, и Гудри повеселел, разглядывая искусно исполненные крупные голубые капли, которые слегка светились изнутри.

— Это сапфиры? — спросил он у ближайшего змеелова, любуясь таинственным светом.

— Это стекло, — улыбнулся спутник, заваливаясь на боковую. — Амулеты Школы Родниковой воды. Ох, сколько монет за них дерут книжники…

— Ага. А через пару лун еще и эманаций в них заново пополнять…

— Ну по мне лучше с ними, чем без них… — змеелов с подвыванием зевнул и повернулся спиной.

Матушка уже расстелила свой любимый старый ковер и улеглась, накрывшись плащом. Гудри растянулся рядом, раскинув руки и ноги. По бахроме поползла мелкая букашка с длинными усиками в прозрачном панцире. Пустынная мелюзга протиснулась мимо тяжелых нитей, забралась на ковер и теперь деловито пробиралась по желто-зеленому рисунку к сердцевине, где виднелась вышитая личная печать шайха Амун-таара: полосатого змея с большой головой и острыми клыками. Эх, сейчас бы ударить трижды по ковру, произнести положенные слова! Гудри едва не рассмеялся, представив, какой переполох начнется, когда ковер воспарит в воздух! Эх, вот только жаль, что этого никогда не будет!..

Он щелчком скинул букашку и приподнялся на локте. Спутники уже почивали в благословенной тени, а на вершине песчаного холма застыла фигурка одинокого дозорного в длинной накидке и косынке, скрывающей лицо и голову. Здоровенный белый троматэр Хакима осторожно обдирал листья с низкорослых кустиков солнцедара, ловко орудуя длинным языком.

«И как он умудряется губы не наколоть?» — удивился Гудри и вновь уставился на переливчатое сияние голубых амулетов, источающих волны прохлады.

«Амулет Школы Родниковой воды… Вот здорово! Не зря их у нас в Астанапуре так любят. Может мне водником стать?..» — Гудри прикрыл глаза и представил, как носильщики несут его в паланкине по улицам Астанапура. Жители, издали разглядев бирюзовую накидку на плечах и тюрбан на голове, тотчас уступают дорогу и низко кланяются…

Перед внутренним взором все поплыло, а затем Гудри вдруг перенесся в Чит-тай и очутился подле трибун и арены для поединков. Он огляделся — странно… Вокруг ни души, даже стражников на воротах не видать. Юноша двинулся вперед и оказался на круглой площади подле Белой башни. Во все стороны разбегались прямыми лучами широкие улицы, застроенные одинаковыми трехэтажными домишками. Никого… Вдруг за спиной Гудри оглушительно громко хлопнула дверь, и отовсюду повалили многочисленные книжники — и ученики, и мастера, всех школ и возрастов, разного цвета кожи. У всех в руках раскрытые книги. Ничего не видя вокруг кроме ровных строчек на книжных разворотах, они двигались плечом к плечу по улицам Чит-тая, слитной толпой наступая на одинокого Гудри.

Он заметался, а затем обернулся. Изукрашенная искусной резьбой дверь Белой Башни широко распахнута. В просторном проеме застыл старик-горбун с дырявым солнечным зонтом. Его черные глаза опасно сверкали в полумраке. Старик махнул зонтом перед собой, редкая седая бороденка встопорщилась, он забормотал скороговорку на неизвестном языке, и земля под ногами вдруг пошла ходуном.

«Пузырь! Он хочет опять выдуть пузырь, а потом засунуть меня внутрь и закинуть за край земли!» — старик наступал, тыча зонтом, а на площадь по-прежнему валила безгласная толпа…

Гудри стало страшно. Он юркнул мимо старика в раскрытые двери и побежал наверх по узким кособоким ступенькам. Позади, бранясь и стуча зонтом, словно клюкой, торопился горбун.

Вокруг высились полки, уставленные красочными толстыми книгами из дорогой кожи с тисненными по корешку названиями. Некогда! Некогда разглядывать! Прыгая через три ступеньки, Гудри несся вверх. Посреди книг вдруг показалось узенькое оконце-бойница, прорезанное в толще стены. Не помня себя от ужаса, Гудри подскочил к отверстию, протиснулся боком и вывалился наружу.

Он плюхнулся на родимый летающий ковер и заскользил прочь из опасного Чит-тая. Тысячи враждебных глаз смотрели снизу, и Гудри взмолился, чтобы Астанапур поскорее оказался позади. Словно услышав его мольбы, ковер летел быстрее ветра, и вскоре крепостные стены остались за окоемом. Вокруг расстилалась только песчаная всхолмленная равнина.

Гудри в изнеможении раскинулся на ковре. Золоченую бахрому перебирал ветерок, тяжелые кисти на углах вихрились в потоке воздуха, словно живые. Гудри подполз к самому краю и заглянул вниз. Вдруг на одной из песчаных вершин он увидел сидящую женскую фигуру. Почему-то Гудри был уверен — это сидит матушка.

«И что она тут делает?» — удивился он.

Ковер полетел ниже, женская фигура приблизилась. Вот уже стало видно лицо — эта матушка, в том нет сомнений! Вот только… Морщины пробороздили знакомое лицо, кожа пожелтела, в уголках губ залегли горькие складки, а глаза… В глубине родных глаз изумительного оливкового цвета вдруг вспыхнула маленькая искорка. Затем еще одна, и еще. Гудри внезапно понял, что это никакие не искорки, а песчинки. Они струились с тихим шелестом, а зрачки приняли форму песчаных часов.

Завороженный Гудри глядел сквозь стекло сосуда на растущую внутри горку песчинок и не мог отвести взор. Ему стало казаться, что сыплющая струя погребает его самого, и он вязнет и тонет в зыбучих песках… Гудри моргнул — и зрачки в форме песочных часов исчезли, пропала сидящая женская фигура, а вот внизу, у холма, показалась знакомая стоянка. Вокруг растянутого полога разлеглись троматэры, а самый большой из них, белого окраса, обрывал листья солнцедара.

«Да это же мы!» — обрадовался Гудри и решил подлететь поближе.

Он потянул ковер за углы, но тот и не думал останавливаться. Гудри похлопал по ворсу, прокричал заветные слова… Без толку. Ковер по-прежнему мчался в безбрежные дали. Гудри рассердился. Он вскочил, затопал — и ковер взбрыкнул, резко наклонился и скинул беспокойного седока.

Раскрыв рот, взмахивая руками и ногами, Гудри летел вниз. Он рухнул в песок, тот вдруг просел под ним, осыпался, и юноша оказался на дне неглубокой ямы. Отряхиваясь, он поднял глаза. Огромный мохнатый паук сидел с ним рядом, всего в паре шагов. Паучище поднял передние лапы с гнутыми крюками на концах и ударил.

Гудри захлебнулся беззвучным воплем и резко приподнялся. Очумело завертел головой. Мирно сопела матушка, раскинулся во сне Ахмар… Под легким пологом царила приятная свежесть — теперь амулеты водников не только рождали прохладу, но и не пускали внутрь знойный ветерок. Хаким и змееловы на самом краю укрытия потягивали кофе. Гудри зевнул, поднялся и вышел наружу. И тотчас словно очутился в печи, совсем как хлеба в пекарне у Шафира.

«Эдак и самому испечься можно…» — Гудри отбежал в сторонку, справил нужду и вдруг краем глаза приметил мельтешение солнечных бликов неподалеку.

Увязая по щиколотку, Гудри приблизился.

«И что это такое блестит?.. — странный сон никак не выходил из головы. — Неужели песочные часы?»

Земля вдруг поехала под ногами, обрушилась вниз. Голубой небесный кругляш закрутился перед глазами подкинутой монетой. Издалека донесся громкий голос Хакима:

— Замри! Не шевелись!

Гудри шлепнулся спиной на теплое живое большое тело. Подпрыгнув, Гудри сполз наземь. Песчаные потоки волнами сыпались и сыпались со склонов; казалось, им не будет конца.

Ужас охватил Гудри. Сердце замолотило в груди, кровь зашумела в ушах. Вскочить! Вскочить и карабкаться, что есть сил, перебирая руками и ногами! Наверх! Скорее, скорее, как можно быстрее наверх! Гудри стиснул зубы и не пошевелил ни мизинцем, помня наказ змеелова. Глядя в бездонную синь неба, он замер, боясь вздохнуть.

Мохнатый паучище стряхнул песок и заметался в поисках добычи. Оббежав яму по кругу, паук внезапно скакнул яваррским скороходом, и твердые костистые конечности стукнули Гудри по ребрам, выбили дух. Паук утвердился на лежащем юноше и застыл, прислушиваясь, пытаясь обнаружить добычу. Тварь согнула длинные крепкие многосоставные ноги, подобралась. Матово поблескивал черный глянец брони, шевелились ворсинки на мягком подбрюшье. Над перекошенным лицом Гудри затрепетали мощные изогнутые жвала. Крючья-клыки сочились дурно пахнущим мутным маслом. Вот капелька ядовитой жидкости повисла на самом кончике, грозя сорваться и капнуть прямо в распахнутый глаз Гудри.

Вдруг на склон ямы упала тень, и паук вскинулся. Капля сорвалась и упала рядом, запенилась на песке. Басовито прогудела тетива, свистнула стрела, другая. В глазнице паука задрожало оперение. Паук заверещал, закрутился на месте, рухнул и затих. Гудри вскочил, чувствуя себя вытряхнутым половиком, и рванулся вверх по склону. Однако песок посыпался волнами, а ноги увязли. Без толку!

— Сейчас! Сейчас! — послышался крик Ахмара.

Вдали запричитала матушка, заголосил Якир, и Хаким возвысил голос.

— Все хорошо, госпожа! Он жив!

Глава отряда спрыгнул на дно ямы и приземлился подле паука. Гудри перестал барахтаться и глянул на Хакима.

— Всё уже. Кончилось всё, — змеелов усадил Гудри и крепко ухватил его за плечи. Заглянул в глаза. — Ты ранен? Тебя ожгло? Оцарапало?

— Н-нет, — прохрипел Гудри и потер грудь. — Он… он стоял на мне.

Хаким озабоченно нахмурился и осторожно стянул рубаху с юноши. Помял грудь, плечи, живот…

— Везучий ты парень, хоть и дурак.

Гудри забурчал что-то в свое оправдание, морщась и одеваясь.

— В песках заблестело, и ты рванул? Посмотреть захотелось?

Гудри потупил глаза. Кивнул.

— Великая Велкве-Таар не любит суеты. Не жалует любопытных, — змеелов пинком перевернул паука и обнажил свой кинжал. — Ей милы знания… Знания и неторопливость.

Хаким склонился над тушей, прижимая сапогом к земле башку паука со страшными жвалами. Рядом прошелестела и шлепнулась веревка.

— Можно выбираться, отец! — над краем ямы-ловушки выросла голова Ахмара.

Приятель оглядел здоровенное мохнатое тело и цокнул языком от восхищения. Хаким недовольно зыркнул, и голова тотчас пропала.

— Знания, Гудри, — повторил Хаким и скинул с пояса толстенные перчатки из воловьей кожи. Нацепив одну из них на левую руку, он ухватил паука за жвало. — Знающий путник тотчас бы понял, что это ловушка молодого арахнида. Паук не так давно выпутался из личинки и скомкал свою скорлупу, смочил слюной, чтобы та сияла на солнце, закинул наверх. Сплел поверху паутину, которую тотчас замело песком.

Точными ударами Хаким надрезал плоть и расколол жвало:

— Ахмар, кувшин! — крикнул он и продолжил. — Арахнид может ждать жертву годами — он чутко спит в своем логове и ждет — кто же любопытный придет полюбоваться на блестящее?

Гудри покраснел.

— Лови! — послышался голос Ахмара, и Гудри, радуясь быть полезным, ловко поймал мелькнувшую мимо медь. Поставил кувшин у ног змеелова. Хаким подставил сосуд под поверженного врага. Потекла густая маслянистая дурнопахнущая жидкость.

— Яд арахнида особенно любим аптекарями, — пояснил Хаким. — Арахнид впрыскивает яд, и жертва тотчас замирает. Даже каменные вараны не могут сопротивляться его яду. Пожалуй, из обитателей пустыни только летающий змей постоит за себя: стоит арахниду укусить змея, как он сам мигом отравится. Обездвиженный змей будет умирать от голода на дне ловушки подле поверженного противника, но не сможет пошевелиться. Однако взрослый змей никогда не поведется на такую простую обманку.

— А зачем это аптекарям? — Гудри кивнул на кувшин. — Это же яд.

— Яд есть лекарство, лекарство есть яд… — пожал плечами Хаким. — Так, кажется, они говорят.

Змеелов подставил кувшин под второй клык.

— У нас, змееловов, тоже есть старинные рецепты с ядом арахнида. Стоит подержать его месяц под солнцем, соединить с двумя частями пустынного меда — и такая смесь спасет от самых страшных ожогов. Впрочем, достать пустынный мед иной раз бывает куда сложнее яда арахнида…

Змеелов закончил свою работу и кивнул на веревку. Гудри одним махом взлетел наверх. Рядом тотчас оказался Хаким.

— А мясо? Неужели паучатину просто так здесь оставим? — удивился Ахмар.

— Не стоит, — мотнул головой Хаким, плотно запечатывая кувшин. — Не стоит тревожить госпожу Гинтрун еще и свежеванием арахнида.

— Свежеванием? — с ужасом переспросил Гудри.

— Обычно мы принимаем все дары, что дает нам Велкве-Таар, — шепотом пояснил Ахмар.

— И паучатину?!

Но ответа Гудри не дождался — на него налетел смерч, с которым не мог бы сравниться ни один арахнид:

— Гудри! Гудри, мальчик мой! Ты цел? Благословенная Велкве-Таар! Как же я испугалась! Зачем ты пошел туда, негожий мальчишка! — будущего книжника тормошили, покрывали поцелуями и орошали слезами.

Гудри морщился, прикрывая руками ушибленные ребра.

— Не стоит ронять слезы попусту, госпожа, — мягко, но непреклонно произнес Хаким. — Велкве-таар не прощает пролитых слез.

Дневное светило перевалило за вершину и пошло на убыль. Слуги свернули лагерь и навьючили поклажу. Дорога ждала путников.

Мерное покачивание на спине троматэра успокоили Гудри, а отбитая грудь болела уже не так сильно. Палящее солнце укутало мягким покрывалом со всех сторон, вызывая дремоту. Хаким на своем огромном белом животном поравнялся с Гудри и продолжил путь нога к ноге. Глянув на юных спутников, он слегка усмехнулся:

— Ну что же, продолжим урок, ученики… Велкве-таар ценит знания, не прощает слез и не терпит небрежения. После долгого похода к Красным горам нынешняя дорога показалась нам легкой прогулкой — и мы тут же поплатились за свое самомнение. Да, у подножия Красных гор нам пришлось туго… Ночью на свет костра лезли алмазные скорпионы, могли и вовсе пожаловать свирепые огнепоклонники — но без огня в тех краях совсем никак… Днем стоит зной не меньше нашего, а ночью мы мерзли от холода. Закапывались в песок, жгли кизяк, чтобы хоть немного согреться и попить горячего. После такого — чего нам здесь опасаться? Каждый из нас ходил этой тропой десятки, сотни раз!.. Мы оказались слишком беспечны: выставили дозорного, осмотрели место стоянки — и успокоились… И проглядели гнездо арахнида! — сокрушенно покачал головой Хаким. — Дело едва не окончилось бедой. Велкве-таар строга и не терпит небреженья…

Гудри припомнил недавний странный сон, где он свалился с летающего ковра и угодил в логово паука. Сон в руку, как говорит Якир. Неужели это было предупрежденье? Но от кого?

— Дорога меж Астанапуром и Амун-тааром такая оживленная — не бывает и трех дней, чтобы по ней не прошел караван. Тут редко случается что-нибудь серьезное…

— Не случается ничего серьезного? — не выдержал Гудри. — А как же отец? И братья? Ведь на них как раз здесь и напали!

— Разбойники, песье племя… Случаются, конечно, нападения, но…

— Нет, там были юхриды!.. — загорячился Гудри.

— В Велкве-таар все возможно, мой юный друг, — грустно улыбнулся Хаким.

Однако по тону змеелова было ясно, что Хаким не очень-то верит в нападение юхридов. Предводитель отряда замолчал, задумался о своем. А Гудри — о своем:

«Если на отца напали не юхриды — то, кто тогда? Дядюшка Ильям твердил без конца, что всему виной юхриды — но… Ведь он сам ничего толком не видел, а обо всем ему стало известно со слов стражников Амун-таара, которые нашли на месте схватки лишь истоптанный и опаленный боем песок… Или нет?»

Гудри наморщил лоб, припоминая в точности давний рассказ Ильяма. Когда дядюшка явился с черной вестью к ним в дом, Гудри был еще мал. Мальчика тотчас отослали спать, но он почувствовал неладное, поднялся с кровати и на цыпочках прокрался по длинному темному коридору к внутреннему дворику, где принимали гостей. За колонной прятался старый Якир и подслушивал вечерний разговор. Старик дрожал всем телом и беззвучно плакал. Гудри подошел и обнял своего воспитателя за пояс. Слезы стекали по лицу Якира, затекали в бороду и капали мальчику на макушку. Тогда Гудри понял, что случилось страшное. Голос Ильяма звучал глухо, словно из бочки. Гудри прижался к Якиру и вслушался в слова дядюшки.

— Оставалось совсем немного, госпожа. В сумерках мы уже увидели пограничные камни, показалась луна и заблестели первые звезды. Мы ничего не опасались — но тут из-за бархана выбежали темные фигуры. Это была стая дэвов. Нечестивые твари разошлись полукругом и бросились на нас. Мои товарищи и я метнули наугад стрелы, и многие из дэвов покатились по песку, остались недвижимыми. Но все больше и больше тварей выбегало из темноты. И тогда Меджаар с сыновьями поставил стену огня и отсек нападавших. Огонь поднялся выше барханов, но вопли дэвов поднялись еще выше.

Вдруг в толпе слуг раздался крик:

— Сзади! Юхрид, юхрид!

Я со своими людьми взялся за сабли, но встретился глазами со своим братом и твоим мужем, госпожа... Лицо Меджаара обагряло пламя вызванного им огня. Твои сыновья, Гинтрун, сражались как львы — они метнули сполохи колючих искр в невидимых врагов, и из ночи раздался дружный крик боли. Меджаар тем временем не отводил от меня взгляда. Он покачал головой, вытянул перед собой заговоренный меч, светящийся в темноте, и указал мне на караванную тропу, свободную от врагов. Путь проходил вдоль стены огня и песок плавился рядом с ней. Потом он крикнул столь зычно, что перекрыл звуки боя:

— Скачи, Ильям! Вперед! Пробивайтесь вперед!

Сам Меджаар спрыгнул с беспокойного троматэра, выстроил защитную фигуру и принялся отдавать приказы. Я же со своими людьми послал коней вскачь, как и велели, пуская стрелы в темень на любой шорох. Мы опалили лица и одежды, кони обезумели, и мы смогли их успокоить только подле запертых по ночному времени ворот Амун-таара…

Гудри потер переносицу:

«Значит сам дядюшка никаких юхридов не видел. Да и дэвов толком не разглядел… — Хаким внезапно хлопнул ладонью троматэра по боку, и Гудри вздрогнул, стряхивая с себя воспоминания. — А может это и вправду были разбойники?»

Весь путь до вечернего привала Гудри был сам не свой. Он очнулся, когда окончательно стемнело, и караван остановился на ночлег. Слуги споро поставили палатки, развьючивали животных, развели небольшой костерок. Змееловы очертили лагерь круговой бороздкой в песке, установили амулеты и соединили их толстой шерстяной нитью, уложив ее на дно углубления.

— Сигнальная нить, — пояснил Ахмар. — Она заговоренная, соединяет амулеты друг с другом. Они загорятся, если нечисть полезет. А шерстяная нить — штука хорошая! Даже простая, не заговоренная, она от мелких скорпионов и всяких змей убережет…

— Почему? — заинтересовался Гудри. — Чего это змеям шерстяной нитки бояться?

— Не знаю, — дернул плечами Ахмар. — Когда-то давным-давно один из змееловов это приметил… С тех пор и пошло…

Внезапно раздался предупредительный вскрик. Троматэр, которого развьючивали, взбрыкнул, и тюк развязался, а поклажа раскатилась по песку. В сторону отлетел большой крутобокий горшок. Крышка отпала, и на песок рдеющей в сумраке горкой рубинов высыпались пышущие жаром угли.

— Назад! Все назад! — не своими голосами закричали змееловы, повиснув на шеях обеспокоенных троматэров, нюхающих воздух.

Гудри, ничего не понимая, крутил головой:

«Чего все всполошились?»

Хаким в два прыжка оказался рядом с опрокинутым горшком. Торопливо натянул воловьи перчатки… И вдруг груда углей под его ногами ожила, из нее выбралась здоровенная шустрая огненная ящерица и поползла по песку. Ойкнула матушка, охнул Якир, а Хаким ловко подхватил беглянку за заднюю лапу и бросил в невысокий костерок. Взвихрились искры. Пламя мигом потухло, словно его и не бывало, а ящерка тотчас увеличилась вдвое и засветилась так ярко, что смотреть на нее стало больно. Ящерица потопталась на месте… А потом широко зевнула — совсем как человек! Свернулась колечком и улеглась в кострище, смежила веки.

Бранясь на чем свет стоит, Хаким собрал рассыпанные угли обратно в горшок и приблизился к спящей саламандре. Осторожно подсунул под нее ладони в воловьих перчатках и переложил огненную ящерицу в горшок. Сразу стало темней. Хаким притер горшок крышкой, и вокруг окончательно стемнело.

Послышался звук затрещины:

— Спалить нас захотел, полоумный нуббот? Сын ехидны и шакала!

Сотни вопросов крутились в голове Гудри, но помощники уже поставили шатер, и Якир ухватил молодого господина под локоть, затащил под защиту полога. Насильно усадил, стянул с Гудри рубаху.

Матушка ойкнула, всплеснула руками и прижала ладони к щекам. Глаза наполнились слезами. Гудри покосился и разглядел себя. Вся грудь была одним сплошным синяком. Вот же проклятый арахнид!

Якир достал чистую тряпицу, бережно вытащил из-за пазухи небольшую склянку мутного стекла. Потянул пробку — и шатер наполнился дивным благоуханием. Казалось, старый сад подле дома расцвел разом всеми цветами, зажужжали трудолюбивые пчелы, запорхали бабочки-плясуньи…

— Пустынный мед! — охнула матушка. — Якир, старый негодник, где ты взял такое богатство?

— Где, где… — заворчал старик, пристально глядя на прозрачную желтую тягучую смолу, сочащуюся каплями на подставленную тряпицу. — У змееловов, где же еще… Притворяются простаками, а у самих тирхамов в закромах куры не клюют…

— Но нам же теперь вовек не расплатиться! — не унималась матушка.

— Да тут всего-то пару капель, моя госпожа, — отмахнулся слуга и ласково обратился к юноше. — А нашему Гудри больше и не надо. Вот сейчас повяжем тряпицу потуже, ночь пройдет, и проснется молодой господин краше прежнего, как ничего и не бывало… И начнет опять скакать, пока вновь не доскачется…

— Якир! — голос Гинтрун построжел. — Неужели ты украл мед?

— Как же можно, госпожа! — испугался старик. — Я всего лишь смиренно попросил… Ну и напомнил пустынным охотникам, что и яд арахнида немало монет стоит. Видали бы вы их довольные лица, когда они кувшин-то с ядом тащили! А арахнида-то этого мерзопакостного, храни нас от подобной нечисти, кто нашел?

И Якир, и матушка посмотрели на Гудри, чья грудь была плотно обвернута тряпицей. Старик помог юноше натянуть рубаху.

— Гудри-то, почитай, приманкой поработал… Так что со змееловов не убудет, с них причитается... Там молодой охотник еще и ноги паучьи отсек, в поклажу упрятал, — шепотом доложил Якир. — Думал, я не увижу…

Слуга обложил молодого хозяина подушками, и Гудри всего на миг улегся на них в ожидании вечерней трапезы, да так и уснул. Спалось ему крепко — пустынный мед пах так дивно… Вокруг спящего мирно жужжали пчелы и обмахивали крылышками-веерами разноцветные бабочки. Самая большая бабочка, с огромными, размером с ладонь, ярко-желтыми крыльями опустилась на ковер, и Гудри пригляделся к хитрому рисунку. Быть того не может — разноцветные линии в бабочкином узоре сложились в округлые очертания песочных часов!

Опять?!

Гудри недоуменно нахмурился — и вдруг обнаружил себя высоко над землей, восседающего на матушкином ковре. Далеко внизу проплывали сотни и сотни летающих ковров, на которых разместилось огромное войско. Воины сжимали копья и мечи, стискивали натянутые луки, глядя по сторонам, готовые метать стрелы в неприятеля.

Внезапно мирная пустыня ожила — взметаясь тучей песка, из барханов выпрыгивали дэвы и заскакивали на ковры, разрывая воинов острыми когтями. Эх, уж больно низко они летели… Завязались тысячи схваток, и небо над пустыней превратилось в поле битвы. Пески пошли рябью, пробежали первые синие всполохи — и вскоре по всей холмистой равнине заплясали языки огня. Копейщик коротким уколом стряхнул чудовище с ковра — громко воя, тот полетел вниз и над самой землей вспыхнул ярким пламенем. Ударом тяжелого кулака дэв сбил юркого мечника с ног — тот покатился кубарем, попытался удержаться на краю, но рука схватила лишь воздух. Взмахивая мечом, он рухнул спиной вперед, и вскоре жаркий огонь схватил и его.

Дэвы наседали, но и воины не собирались бесславно гибнуть. Первый испуг прошел, лучники сместились к середине летающей опоры, осаживая стрелами чудовищ на соседних коврах, помогая товарищам. Копейщики и мечники оберегали стрелков, не подпуская чудовищ, насаживая дэвов на обнаженные клинки.

Гудри засмотрелся на картину страшной сечи и опустился слишком низко. Чудовища заметили его. Миг — и ковер закачался, пошел волнами — рядом с Гудри очутилось сразу три дэва. Краснокожие, сутулые, безволосые. Голый череп с бычьими рогами, мощная короткая шея, длинные толстые руки до земли с острыми крючьями-когтями. Мясистые ляжки и тяжелые копыта, упругий хвост хлещет во все стороны…

Дэвы медленно приближались. Вывернутые губы вздернуты, обнажая острые треугольные зубы, глаза налиты кровью… Туловище прикрыто крепкими костяными пластинами — даже заговоренным мечом не сразу и пробьешь…

Вдруг сильным порывом ветра дэвов смела с ковра невидимая рука. Гудри обернулся. Чуть выше него завис огромный летающий ковер. Женщина с песочными глазами, так похожая на матушку, взмахом руки поманила его к себе. Гудри ловко запрыгнул к ней и обмер от неожиданности… Не может быть! Под ногами вместо ворса — мягкая пушистая зеленая трава, и яркие анемоны, и нежные тюльпаны, и алые маки… Даже солнцедар на самом краешке распустился меленькими лиловыми цветочками. Гудри ласково провел по траве — сочные шелковистые стебельки щекотали ладонь.

— Замечательно! — прошептал он. Провел рукой еще раз и рассмеялся во весь голос. — Замечательно!

Женщина с песочными глазами улыбнулась, пихнула его в бок и вдруг проворчала надтреснутым голосом старого Якира:

— Чего замечательного-то? Солнце вот-вот встанет. Просыпайся, молодой господин.

Гудри потянулся и вскочил на ноги. Ощупал грудь, ребра, по которым потоптался арахнид… Ничего не болит! Якир размотал тряпицу — вчерашний кровоподтек пожелтел, от былой припухлости не осталось ни следа.

Наскоро испив кофе, путники отправились дальше. Сегодняшние пески ничем не отличались от уже виденных, и вскоре Гудри заскучал.

— А чего саламандра убежала-то? — начал он разговор.

Ахмар пожал плечами:

— Кто ее знает?.. Это же «мелкая», они самые дурные…

Гудри нахмурился. Он ничего не понял из ответа приятеля, и Ахмар пояснил:

— Саламандры живут в разных местах, но охотиться на них лучше всего у Красных гор, там их больше всего. Из земли там вырывается огонь, и текут огненные реки. Саламандры бывают «глубинные», «крайние» и «мелкие» — ну, это мы, змееловы их так прозвали. «Глубинные» живут на самом дне лавовой реки — этих без книжника Школы огня не добыть; огневик призывает саламандру особым заклятьем, она всплывает из глубины, и тогда ее можно брать. «Крайние» тоже обитают в огненных реках, но на мелководье. Этих можно хватать хитрой железной решеткой, нарочно обустроенной для ловли саламандр. Железо для нее огневики заговаривают в Чит-тае — так что и тут без книжников не обойтись. И надолго такого заговоренного железа все равно не хватает, приходится опять в Чит-тай на поклон идти.

— А «мелкие»? — с интересом спросил Гудри.

— А вот «мелких» мы научились добывать сами, — понизил голос Ахмар и тотчас спохватился. — Об этом никто не знает!.. Никому не рассказывай!

Гудри с серьезным видом кивнул.

— Самое трудное — добраться к Красным горам, на самый край красной пустыни. Там дикари живут, они огню поклоняются, а саламандр почитают за священных животных и убивают всякого, кто за ними приходит.

Гудри нетерпеливо кивнул. Дикари его не особо заинтересовали, а вот саламандры…

— И как же за «мелкими» охотятся?

— Нажгут углей погорячее, насыплют в горшок, и положат его набок у дыры в земле, откуда подземный огонь выходит. А сами охотники в стороне усядутся и ждут. Тогда «мелкие» выходят, видят новый огонь — им любопытно становится, вот они туда и залазят… Тогда нужно быстро бежать, накрывать саламандру крышкой, пока она не убежала.

— А чего вчера все так испугались? — Гудри вспомнил вечерний переполох.

— Так они взрываются! — Ахмар повернулся. — Сколько змееловов уже покалечило! А кого и вовсе – того… То ли испуга, то ли от злости — никто толком не знает. Редко это бывает… Но как бахнет — и саламандра на сотни маленьких угольков, которые прожигают все на своем пути — разлетается. Только и остается, что потом «слезы саламандры» собирать. Они, конечно, тоже тирхамов стоит, но куда меньше, чем живая…

— «Слезы саламандры»? — переспросил Гудри.

— Ага. Была саламандра — а остались одни слезы.

Гудри давным-давно позабыл о скуке. Лавовые реки, подземные огни, саламандры — столько всего неизведанного!

— А пока в горшке с углями сидят — не взрываются?

— Не, — отмахнулся Ахмар. — Они там спят. И углям не дают погаснуть.

— Ух ты. Удобно!

— Удобно…

— А живые саламандры кому нужны?

— Алхимики берут, — пожал плечами Ахмар и небрежно добавил. — Хорошо платят…

Гудри задумался. Змееловы молодцы, но и книжники Школы огня тоже не промах, вон в какую даль забираются! К подножию Красных гор, с дикарями сражаются… Не чахнут, значит, целыми днями над книгами!..

Как и многие жители Астанапура, огневиков Гудри не сильно жаловал. И библиотекарь у Школы огня оказался противный, до последнего мешал видокам, совал палки в колеса …

Но все-таки после услышанного Гудри серьезно призадумался. Не зря, значит, столько чужеземцев поступает именно в Школу Огня… Может и взаправду стать огневиком, путешествовать по дальним странам?

— Внимание! — пронесся над отрядом напряженный призыв Хакима. Он остановил троматэра, поднял голову к небу и приложил ладонь ко лбу. — Всеобщая опасность!

Погонщики сбили животных в кучу и заставили лечь троматэров. Змееловы разошлись полукругом и натянули тетивы, наложили стрелы. Одни вывесили на грудь амулеты, другие вытянули из седельных сумок склянки мутного стекла, подвесили их на пояс.

Гудри уставился в голубую синь и увидел вдалеке небольшую точку, которая медленно приближалась.

«Летающий ковер! — вихрем пронеслось в голове. — Все как во сне!.. А еще говорят, над пустыней невозможно летать!»

— Летающий змей… — прошептал Ахмар.

«Змей?!»

Гудри прищурился — и вправду, никакой это не ковер... Высоко в небе трепыхалась тонкая полоска.

— Совсем маленький, — фыркнул Гудри.

— Ага, — кивнул друг. — Небольшой. С нашего троматэра примерно…

— Молодой еще, — поддержал Ахмара помощник змееловов. — Двухлеток, небось. Такой сдуру и броситься может, недаром командир встревожился.

Однако беда обошла стороной. Темная полоска не сбилась с избранного направления, так и пролетела мимо. На вечернем привале Гудри узнал о летающем змее немало интересного.

Этого обитателя Велкве-таар всерьез побаивались и уважали. Про него ходило столько легенд и сказок, что уже было не различить, где правда, а где ложь. Все сходились в одном: змей был ядовит и очень опасен. Он расправлял свое продолговатое тело на манер ленты и парил в теплых потоках над пустыней, зорко высматривая добычу.

Стоило ему заметить стаю пустынных шакалов, дикого троматэра или одинокого путника — и часы его были сочтены. Змей не торопился, дожидался вечерних сумерек и падал с небес. Один укус — и беспомощная жертва обездвижена. Змей поглощал ее целиком, нанизывая свое гибкое тело на добычу. После трапезы он отлеживался месяцами, зарывшись глубоко в песок. Когда голод вновь пробуждался, он искал самую высокую песчаную гору, расправлял свое тело и кидался вниз, воспаряя в жарком потоке.

— Поговаривают, — закончил рассказ пожилой змеелов с сединой на висках, укладываясь на боковую, — что от яда летающего змея нет противоядия. А еще недавно я слышал… Где ж это было?.. Полосатой лентой его обозвали. Вот уж не знаю… Сколько раз с него шкуру спускал, а никаких полосок на ней не видел, — под смешки товарищей закончил он.

— Хватит, — оборвал веселье Хаким. — Ты такое в Амун-тааре не брякни... Пора спать.

Ночь в пустыне прошла мирно, а наутро всезнающий Якир сообщил Гудри — если ничего не случится, то поздно вечером караван войдет в город.

Однако без происшествий не обошлось. У самого Амун-таара, когда на фоне темнеющего окоема на песчаных вершинах выросли очертания пограничных пирамид, покрытых скудной жесткой травой, — на них напали.

Караван преодолел очередной бессчетный бархан и спустился в распадок. На песчаном склоне спутники разглядели полуголого худого старика в грязном тюрбане и набедренной повязке. Длинная седая борода слегка трепыхалась на ветру. Огромное солнце, окутанное прощальным маревом, закатывалось за окоем. Старик провожал дневное светило: он уселся лицом к закату на скрещенные ноги и бормотал себе под нос.

Стоило оранжевому диску погрузиться за край, как старик двумя ладонями зачерпнул пригоршню песка и высыпал себе на голову. Затем жадно ухватил еще две горсти песка, и принялся умываться, потирая плечи и грудь.

— Искитимы, — Ахмар побледнел и с испугом посмотрел на отца, выхватывающего лук. — Пустотники!

— Вперед, вперед! — закричал Хаким помощникам, посылая стрелу за стрелой в странного старика.

Погонщики хлестнули троматэров, остальные змееловы тоже принялись метать стрелы… Старик не оборачивался — следующую горсть песка он засунул в рот. Стрелы все никак не могли поразить цель, в последний миг отворачивая и минуя тщедушное тело.

И тут старик принялся петь звучным пронзительным голосом на незнакомом языке. Он пел торопливо, истово, словно перепрыгивая через две, три ступеньки, взбираясь вверх, всё выше и выше. Песнь его взлетела над барханами, истончилась, растаяла.

Старик упруго подскочил и развернулся в прыжке. Безумные глаза полыхали в вечернем сумраке расплавленным золотом. Сразу три лучника разом выстрелили в старика — он отмахнулся от самой настырной стрелы, а другие бессильно упали к его ногам.

Склон за спиной старика взвихрился тучами песка — из бархана выпрыгнули поджарые тела. Мелькнули наголо бритые загорелые черепа, сверкнули кривые кинжалы. Босоногие, в коротких до колен штанах, безумцы с золотым блеском в глазах беззвучно неслись к каравану.

Погонщики закричали от ужаса, полосуя плетками неторопливых троматэров. Те набирали ход, но медленно, слишком медленно. Вдруг оглушительно громко, на всю пустыню заорал осел под старым Якиром и встал как вкопанный.

— Туда! На вершину! — приказал Хаким своим людям, указывая на высокую дюну с пограничной каменной пирамидой наверху. Понятливые змееловы тотчас окружили караван и погнали животных наверх.

Гудри и Ахмар не могли оторвать взгляд от страшных преследователей. Те не отставали — неслись огромными прыжками. Гудри на миг показалось, что им ничего не стоит перескочить с бархана на бархан. Вдруг один безумец закрутился в воздухе и полетел кубарем — стрела сбила его в полете. Хаким опустил лук и хлопнул троматэра по шее.

«Значит, их можно победить оружием. Обычным, не заговоренным оружием! Можно!»

Караван, наконец, набрал ходу и двинулся к вершине. Позади торопился бедный Якир, спрыгнув с непокорного осла и увязая в песке.

— Быстрее, быстрее, — крикнул ему Хаким, протягивая руку.

Командир отряда и сам спешился, посылая над старым слугой стрелу за стрелой. Якир бежал, пригнув голову, а к нему уже подбирались скачущие безумцы. На пути нападавших встал осел — они подскочили к нему и принялись кромсать бедную животину ножами. Осел забился, замолотил копытами и одно полуголое тело отлетело прочь.

Громко вскрикнул старик в тюрбане, так и оставшийся на склоне. Он вытянул руку, указывая на путников, и нападавшие вновь обратили свои горящие глаза на караван.

— «Слезы саламандры»! — закричал Хаким, закидывая лук за спину. Он ухватил Якира за руку и потянул за собой.

Помощники, услышав приказ, заторопились к поклаже. Погонщики завели животных за вершину и укладывали животных наземь. Ахмар и Гудри, не сговариваясь и пользуясь переполохом, бросились наверх. Они плюхнулись на животы на самом урезе дюны, разглядывая место боя.

Гудри вытащил из ножен на поясе кинжал и сжал в руке. Ахмар повторил движение друга и вздохнул — его лук был упрятан где-то среди поклажи. Тем временем несчастный растерзанный осел подарил путникам время. Змееловы разбежались у самого подножия холма — загребая ногами, они прочертили в песке неглубокую борозду и принялись высыпать в нее угли из приметных крутобоких горшков.

— Да что они делают?.. — прошептал Гудри.

— «Слезы саламандры»… — пробормотал Ахмар и радостно воскликнул. — Слезы саламандры!

Не добежав до вершины совсем немного, рухнул Якир. Старик запыхался так сильно, что силы покинули его. Заполошно дыша, он лежал на склоне и неотрывно глядел на Гудри, грозя узловатым пальцем. Требовал, чтобы молодой господин убрался за урез холма.

Сбоку послышалось движение — рядом опустился на одно колено пожилой змеелов, который недавно смеялся над полосатыми змеями. Теперь лицо охотника было серьезно — глубокие морщины на переносице, казалось, прорезали камень. Он торопливо вытряхнул из кожаного мешочка на песок перед собой продолговатые капли, слегка светившиеся голубоватым светом. Гудри мигом почуял исходящую от них прохладу.

«Амулеты Школы Родниковой Воды» — вспомнил Гудри.

Змеелов не глядя, вытянул из колчана пук стрел и положил их наконечниками прямо на амулеты. Зашептал себе под нос и торопливо плеснул из меха воды… Сияние амулетов тотчас перекинулось на острия стрел…

Гудри перевел глаза — змееловы отступали, со всех ног взбираясь вверх по склону. Позади рдел разбросанными углями жалкий защитный ров — наспех сделанная борозда в песке.

На миг останавливаясь, змееловы метали стрелы поверх углей — и то одна, то другая скачущая фигура врага валилась наземь, чтобы больше не подняться. Однако полуголых безумцев, по-прежнему не вымолвивших ни слова, оставалось еще слишком много.

Вдруг Гудри увидел в горке углей шевеление — это ворочались потревоженные «мелкие» саламандры. Сонная саламандра потянулась, хрупнула ближайший уголек — и стала чуточку ярче. Оживилась — и потянулась за следующим углем.

— Ложись! — вдруг заорал сосед-змеелов, накладывая стрелу. — Ложись!

«Милостивая Велкве-таар», — прочитал по его губам Гудри.

В густеющих сумерках наконечник стрелы ярко сиял беспощадным голубым цветом. Змееловы повалились в песок рядом со старым Якиром. Старик стиснул кулак, погрозил Гудри… Юноша послушно вжался в песок, но глаз от поля боя отводить и не подумал …

Еще чего!

Тренькнула тетива, и голубая стрела сорвалась в полет. Она прочертила дугу и без промаха вонзилась в махонькое пышущее жаром тело саламандры далеко внизу. Раздался жуткий звон — будто с крепостной стены рухнул на мостовую огромный жестяной таз размером с дом — и во все стороны брызнули крупные красные капли. Одна долетела даже до вершины, зарылась в песок в трех шагах от лежащих юношей. Гудри показалось, что он почувствовал исходящий от нее жар.

Нападавшим пришлось несладко — они почти вплотную подобрались к жалкой огненной преграде, и «слезы саламандры» прошили многих из них насквозь. Упав единожды, эти уже не встали.

Лучник-змеелов потянулся за следующей стрелой — и тут в бой вступил позабытый участник, с которого все и началось. Махонькая фигурка старика в тюрбане на соседнем склоне пришла в движение. Хоть в сумраке окружающее уже виднелось едва-едва, но Гудри разглядел все в мельчайших подробностях. Старику гибель его людей пришлась не по нраву — он зачерпнул песок перед собой, поднес ладонь ко рту и подул. Невесомые песчинки смело с ладони…

«Да что он там делает?» — удивился Гудри, как вдруг услышал хрип.

Пожилой лучник-змеелов рядом с ними, уже наложивший новую голубую стрелу, рухнул на колени. Лицо его, облепленное песком, посерело, покрылось рытвинами, глаза вылезли из глазниц. Лук упал под ноги, заколдованная стрела отлетела в сторону… Змеелов разрывал себе горло, а тело его теряло плоть, скукоживалось, усыхало. Он упал ничком и больше не шевелился.

Ахмар протянул руку и подтянул к себе заколдованную стрелу. Наконечник по-прежнему ярко сиял вечерней звездой. Друг покосился на лежащий в двух шагах лук, упрямо сжал губы…

— Не смей! — хотел крикнуть Гудри, но голос пропал.

Внизу через огненную борозду перепрыгнули первые враги, и Ахмар, сын Хакима, решился. Пригибаясь к земле, он ухватил лук. Встал во весь рост, натянул тетиву…

Выстрел!

Теперь бахнуло так сильно, что Гудри на миг оглох. Все враги, преодолевшие преграду из углей, мигом рухнули, прошитые «слезами саламандры».

Ожил и проклятый старик на склоне. Он вновь торопливо зачерпнул песок… Упрямый Ахмар выхватил стрелу из груды светящихся амулетов… Старик дыханием отправил песчинки с раскрытой ладони в полет… Ахмар наложил следующую стрелу на тетиву…

Гудри воочию представил, как его друг скукоживается, словно пепел, усыхает в маленькую деревянную куколку-болванчик, которых продают на рынке в караван-сарае… Представил, как Ахмар валится с ног и больше не поднимается. Такого Гудри вынести не мог. Сам не помня себя, он выбежал и заслонил друга от страшного старика в тюрбане.

Время остановилось.

Гудри видит, как медленно расширяются глаза лежащего впереди Якира, как ужас выступает из глубины наружу, как старый слуга ворочается, собираясь встать и броситься вперед, чтобы сбить с ног юного хозяина, но непослушное измученное тело не повинуется ему.

…

Гудри видит взгляд Хакима, командира отряда. Этот взгляд направлен не на него — змеелов глядит чуть выше и немного в сторону. Отец смотрит на сына, и Гудри читает в глазах Хакима отчаяние и гордость, обреченность и восторг.

…

Гудри видит расплавленное золото в глазах безумца в тюрбане. Золоту неведомы чувства — старик дует на ладонь и хмарь, подобная облаку надоедливой кусачей вечерней мошки, вспархивает с его руки. Серая погибель несется над врагами — в их позолоченных глазах светится лишь жажда и голод — и неотвратимо приближается.

…

Гудри видит, как над его плечом рассекает плотный вечерний сумрак голубая звезда с опереньем — Ахмар отправляет очередную стрелу в полет. Внизу оживленные саламандры охотятся за угольками, пожирают застывшие кусочки пламени, взмахивают от удовольствия гибкими хвостами и пухнут, становятся все ярче и ярче.

…

Гудри видит, как десяток безумцев с кривым ножами одним махом перепрыгивает через борозду, а в темноте над ними мелькает серый рой.

Внезапно песок у ног Гудри пришел в движение, поднялся низеньким гребнем и — словно заработал невидимый ткацкий станок — из тысячи песчинок стежка за стежкой соткалась перед юношей невесомой тканью прозрачная стена. Гудри затаил дыхание, пригляделся — песчанки зависли друг над другом в странном рисунке, словно звенья невиданной кольчуги. Завороженный юноша потянулся указательным пальцем — проверить, дотронуться до неведомого чуда…

Выпущенная стариком хвороба добралась до Гудри…

Голубая стрела пронзила самую большую саламандру…

Серое облачко соприкоснулось с призрачной защитой и бессильно опало, скатилось мутными каплями по песчаной ткани.

Раненая саламандра вспыхнула маленьким солнцем. Пустыня вздохнула — и горючие «слезы саламандры» с визгом полетели вокруг. Они поразили и других саламандр, и те тоже взорвались. Воздух распарывало от летящих беспощадных угольев — но и они увязли в песчаной прозрачной кольчужной ткани, осыпались у ног Гудри. Враги, все как один прошитые насквозь «слезами саламандры», повалились, недвижимые. Дымящиеся и обугленные тела искорежились на песке.

Расплавленное золото в глазах безумца на соседнем склоне потускнело. В лице старика показалось… удивление? Радость? Сухие потресканные губы сложились в улыбку — незнакомец в грязном тюрбане поклонился Гудри, прижавшись лбом к песку и на миг замерев. Затем он поднялся и неторопливо побрел прочь, карабкаясь вверх по бархану.

— Ну уж нет… — раздался позади тихий голос Ахмара, дрожащий от ярости.

Время вернуло себе привычный ход.

Голубая стрела прянула вслед неприятелю, прямиком в беззащитную узкую спину. Старик подобрался к самой вершине. Не уйдет — стрела уже у цели! Не останавливаясь, старик поднял руку и щелкнул пальцами. Сияющая беспощадной синевой махонькая звездочка погасла.

Скрылся за урезом дюны тюрбан старика. И только разбросанные по округе «слезы саламандры» тускнели в сумраке, теряя свой жар.

— Именем владыки Амун-таара! Величайшего из великих, Вистана Третьего! Остановитесь, чужеземцы! С каким умыслом решили вы нарушить священную границу? — вдруг прогремело с небес.

Гудри поднял глаза. Над пограничной пирамидой в робком свете зарождающихся звезд колыхалось множество летающих ковров. Недобро поблескивали глаза лучников, натянувших тугие луки…

П.С. Подписка и комментарии мотивируют автора)

Если понравилось прочитанное, но не знакомы еще с "Хозяином гор", начать можно здесь:

https://author.today/reader/21957/156376

Иллюстрации и прочее авторское - в группе ВК "Книги Владимира Привалова".

Добро пожаловать!

Глава 6

Глава 6

И вот тогда-то Гудри и напугался по-настоящему. Ни нападение полуголых безумцев, ни визжащие над ухом «слезы саламандры», ни жуткий старик с золотыми глазами не потрясли Гудри так сильно…

Гинтрун все сражение провела на родовом ковре: простерлась ниц, перепуганная до глубины души, и молила милостивую Велкве-таар, чтобы с ее ненаглядным Гудри ничего не случилось. И вот теперь, когда все осталось позади, она вдруг увидела нацеленные на сына стрелы…

Этого уже матушка вынести не могла.

Гинтрун подобрала ноги, горделиво выпрямила спину и вскинула подбородок. Тремя легчайшими хлопками она огладила ковер и в полнейшей тишине невозмутимо произнесла:

— Амун-таар, Амун-таар, Амун-таар.

Вспыхнула позолота на гибком теле змея, вышитой личной печати шайхов, и ковер медленно поднялся над землей. Матушка дождалась, когда ее глаза поравняются с изумленными глазами стражников:

— Я Гинтрун... урожденная Аюляй! — ее уверенный властный голос сочился презрением. — Кто требует от меня ответа?

Недоумение туманной дымкой повисло в воздухе. Воины переглянулись, а смешливые юные звездочки в ночном небе подмигнули Гудри, забавляясь незадачливым видом стражников.

— Так этоть… Десятник порубежной стражи, Радик из второй полусотни, госпожа.

Голос матушки тотчас изменился: возликовал, обрадовался:

— Какое счастье видеть порубежную стражу Амун-таара! — Гинтрун хлопнула в ладоши. — Теперь-то проклятые разбойники не вернутся. Хвала милостивой Велкве-таар, мои спутники, доблестные змееловы, дали им достойный отпор!

— Змееловы? Змееловы из гильдии? — недоверчиво переспросил десятник, оглядывая сумрачные мужские фигуры.

Внизу загорелся огонек. Хаким осветил себя и задержал фонарь у груди, где на дорожном плаще был вышит знак гильдии: змея с раскрытой пастью, обвитая вокруг раздвоенного посоха.

— Я Хаким из гильдии змеелов Астанапура! — крикнул он. — Следую в Амун-таар по делам гильдии и сопровождаю госпожу Гинтрун и ее сына.

Радик из второй полусотни коротко кивнул — и лучники убрали нацеленные стрелы. Впрочем, луки они по-прежнему не выпускали из рук.

— Приветствую вас в землях Амун-таара, достопочтенные! К сожалению, по ночному времени ворота уже закрыты…

— И потому мы остановимся в гостевом доме гильдии, — скрывая усмешку, слегка поклонился Хаким.

Расчет простодушного десятника был написан у него на лице: доставить припозднившийся караван к нужному постоялому двору и положить в карман пару монет от благодарного хозяина.

Хаким отдал короткий приказ, и помощники со слугами тотчас разбежались, подбирая тускнеющие «слезы саламандры». Змееловы отправились собирать стрелы, а погонщики поднимали троматэров под бдительным приглядом порубежной стражи.

Гудри глянул себе под ноги и увидел два крупных рдяных угля. Не сразу он сообразил, что перед ним слезы саламандры. Гудри нагнулся, поднес ладонь. Камни уже остыли, и Гудри поднял их. На раскрытой ладони лежало два кроваво-красных камня величиной с орех.

Придерживая Якира на слабых ногах, к юношам приблизился Хаким. Змеелов ухватил сына за плечи и крепко стиснул. На миг прижал Ахмара к груди... Так и не проронив ни слова, Хаким присел на корточки и забрал голубые амулеты.

Рядом покоился обтянутый коричневой кожей страшный мертвец. Распахнутые глаза уставились в ночь. Хаким прошептал короткую молитву и прикрыл товарищу веки. Змеелов перевел взгляд на Гудри и тотчас увидел две слезы саламандры. Хаким на мгновение задумался, затем сжал раскрытую ладонь Гудри с лежащими на ней камнями в кулак, спрятав слезы саламандры ото всех.

«Подарок?» — Гудри вскинул брови, и Хаким еле заметно кивнул в ответ и удалился.

Матушка опустилась низко-низко над землей, и друзья помогли кряхтящему Якиру забраться на ковер. Старик искоса поглядывал на Гудри, но держал рот на замке.

— Что стоите? И вы залезайте, — велела матушка.

Ахмар кинул осторожный взгляд на отца, и тот улыбнулся в ответ. Обрадованный Ахмар бережно опустился на самый краешек, а Гудри плюхнулся на ковер с разбега.

— Гудри Меджахар! — строгим тоном одернули его.

Однако Гудри не обмануть — глаза матушки блестели, а на щеках выступил румянец. Сколько раз она мечтала вновь воспарить над землей! Сколько раз рассказывала о полетах по широким улицам родного города!.. Вместо сказок маленький Гудри слушал поразительные истории о «летайках», полетах наперегонки на коврах. Горожане с ума сходили от любимого зрелища; среди зрителей кипели нешуточные страсти и проигрывались целые состояния! А победителей соревнований награждал сам шайх Амун-таара!

Ковер поплыл над пустыней, и Гинтрун подставила разгоряченное лицо ласковому ветерку. Прикрыла глаза… Грудь ее вздымалась, лицо лучилось счастьем. Она вновь летала!

— Матушка… — послышался нетерпеливый шепот Гудри. — Ковры ведь не могут летать в пустыне. А мы…

— А мы и не в пустыне, — не открывая глаз, ответила Гинтрун. — Ты видел пограничные знаки? Мы летим над землей Амун-таара. А вот стоило стражникам пересечь границу, и они посыпались бы со своих ковров как горох, — Гинтрун указала себе за спину.

В ночи один за другим каменные пирамидки на вершинах дюн расцветились огоньками. Огненное огромное кольцо окружило невидимый пока Амун-таар.

— Эманаций удерживает ковры в воздухе только здесь, в Амун-тааре. Для этого и выставили пограничные знаки. Подновляют их после каждой песчаной бури…

Караванная тропа карабкалась на бархан. Отряд растянулся, чуть в стороне неторопливо плыли летающие ковры: недоверчивые стражники так и не оставили в покое несчастных путников, сопровождая отряд. Наконец показалась вершина, и перед ними тысячью маленьких огней предстал вечерний Амун-таар. Нависли крепостные громады, под их присмотром выстроились вдоль тракта приземистые постройки. Городу стало тесно в объятиях родных стен, и он разросся за их пределами. Плясало пламя уличных очагов, слышалась музыка и громкий смех. Словно и не сражались совсем рядом, за песчаным холмом, не на жизнь, а на смерть…

— Ахмар! — Гудри позвал друга. — А кто такие пустотники? Что еще за искхитимы?

Друг побледнел от испуга, отшатнулся.

— Предпочтительней молчать об этом деле! — разлепил глаза дремавший Якир и сурово посмотрел на молодого господина.

Гудри фыркнул и отвернулся.

Наконец троматэры ступили на мощеную дорогу, которая в паре сотен шагов упиралась в запертые огромные ворота. По обе стороны виднелись одинаковые караван-сараи со складами и загонами для животных, гостевые дома, харчевни... Хозяева выбежали на улицу, зазывая дорогих гостей, однако караван прошествовал мимо. Показалась массивная ограда. Не слезая с троматэра, Хаким дважды стукнул в дерево ворот. Лязгнул засов. Подслеповато щурясь, сонный служка оглядел путников, признал кого-то — и тотчас согнулся в поклоне, а потом забегал, распахивая створки.

Десятник порубежной стражи, махнул своим людям и спрыгнул с ковра. Уверенной поступью вошел во двор, где сутулый старик обнимался с прибывшим змееловом. Вокруг носилась прислуга, помогая спешиться и развьючивая животных.

— Раим, к тебе гости?.. — для порядка спросил стражник.

— Радик! — всплеснул руками Раим. — Гость в дом, радость в дом. Заходи, повечеряем.

— Служба, — вздохнул стражник.

Никаких сомнений не осталось — путники и впрямь были из славной гильдии змееловов. Радик кивнул на прощание и покинул растревоженный двор. Вскоре десяток стражников пронесся на коврах в сторону границы.

Глаза эфара перебегали с летающего ковра — рядом хлопотала красивая женщина и двое юношей, помогая сползти немощному старику — на мертвое тело, завернутое в накидку. Лошади учуяли мертвеца, фыркали и пугливо прижимали уши. Эфар заметил опаленные волосы на макушках охотников...

Взор главы местной гильдии отяжелел. Ухватив Хакима под локоть, эфар потащил змеелова к дверям.

— Готовьте трапезу! — повелел он слугам.

Хаким наскоро поведал о перипетиях недавнего боя, и эфар гильдии змееловов Амун-таара простучал пальцами по краю столешницы.

— Ну что же, гордись, брат-змеелов! Такого сына вырастил! Не побоялся, говоришь, лук погибшего товарища поднять?

Хаким, скрывая волнение, коротко кивнул.

— И всех саламандр расстрелял?.. Так твой сын, почитай, весь отряд спас!

Хаким, не находя слов, вновь склонил голову в поклоне, пряча лицо.

— Я завтра же повелю принять твоего сына в гильдию! — загорячился Раим, однако змеелов тотчас поднялся:

— Ты прости меня, эфар. Эта великая честь для нас… Но я бы хотел, чтобы парня посвятили в Астанапуре…

Раим поджал губы:

— Дома, значит? Что же, понимаю, понимаю… — он покачал головой. — А это что за песчаная защита появилась в бою перед мальчишкой?

Змеелов пожал плечами:

— Я толком не видел… Гудри книжник, пусть и будущий. Это какие-то их, Чит-тая, секреты.

Эфар задумчиво покачал головой, оглаживая бороду:

— И все-таки зря ты не отписал мне заранее, Хаким… Саламандры — это меняет все дело…

— Что?.. — Хаким подумал, что ослышался. — Бадри погиб, пустотники напали у самой городской границы! При чем здесь саламандры?.. Да алхимики их с руками оторвут.

— Алхимики, — протянул Раим и помял лицо. — Оторвут… Чего отрывать-то — от саламандр у тебя одни слезы остались. Непросто у нас тут в последнее время, неспокойно…

Старик выглянул в окно.

Хаким устыдился своей горячности — как же так, перебил самого эфара! — и теперь почтительно внимал. Старик вновь пробежался пальцами по столешнице, выбивая перестук.

— Шайхский дворец давит на гильдию алхимиков, — неохотно пояснил Раим. — Давит так, что аж скрип идет… Что у них там произошло — я ни сном ни духом… Да и знать не хочу. Своих всех упредил — чтоб к алхимикам ни шагу, а тут ты со своими саламандрами…

— Но пустотники! — вновь не выдержал Хаким. — Извечные враги!.. Ведь нарочно нас ждали…

— Еще и пустотники… — кивнул старый змеелов, разглядывая пограничные огни далеко в ночи. Он ударил ногтем о дерево стола, словно щелкнув костяшкой счетов. — А кто эта женщина на ковре?

— Госпожа Гинтрун… — Хаким торопливо поведал историю Гудри Меджахара и участие гильдии змееловов в судьбе юноши.

— Еще и Чит-тай… — посетовал старик и прижал пальцы к вискам. — Алхимики, шайхский дворец, Чит-тай... Может пустотники заявились совсем не по нашу душу?..

Хаким пожал плечами:

— Никогда никому не удавалось договориться с пустотниками. Как разговаривать с теми, кто считает тебя пустым местом?..

Во дворе радостно загомонили: гостей звали повечерять.

— Ты уж прости меня, дорогой Хаким, — улыбнулся эфар, поднимаясь. — Вцепился в тебя… Омочим губы и отведаем хлеба, брат-змеелов!

Приобняв Хакима за плечи, старик повел гостя во двор, к накрытому столу.

Гудри не спалось. В окно заглядывал любопытный месяц, вдали на теплых песчаных плечах покоилось ожерелье сторожевых огней. Прошедший день не отпускал Гудри. Матушка мирно посапывала во сне, а Якир кряхтел в уголке подле входа.

Гудри приподнялся, достал из походной сумки пару листов писчей бумаги — он тайком взял их с собой в дорогу из комнаты отца. Он же теперь книжник, ему без бумаги теперь нельзя! Гудри присел у подоконного камня и в свете луны написал свинцовым карандашом:

Саламандровы слезы

Гудри перечитал написанное, нахмурился — и решительно зачеркнул строчку. Аккуратно вывел под ней:

Слезы огненной саламандры

Перечитал еще раз. Снова не то: саламандры и так огненные, других не бывает! Гудри вымарал и эту строку. Подумал и написал совсем просто:

Слезы саламандры

Наконец-то слова пришлись ему по сердцу. Гудри вздохнул: быть книжником оказывалось куда сложнее, чем казалось раньше… Впрочем, захоти он стать ловчим дэвов — ему бы сгодились и «саламандровы слезы», и «слезы огненной саламандры». У них там вообще все проще…

Гудри подумал еще немного и продолжил:

Всем известно, что саламандры не плачут, однако даже одна ее слезинка способна погубить человека. Сегодня я видел это своими глазами.

Строчка легла на бумагу легко, словно сама собой. В груди сладко заныло, и Гудри невольно посмотрел на свои руки. Вдруг снова с них сорвется лиловая молния?.. Матушку разбудит…

Гудри вспомнил, как валились с ног пронзенные слезами саламандры полуголые безумцы, и передернул плечами. Своенравная луна скрылась среди туч, во дворе появились нерадивые слуги, полезли в конюшню… Очарование покинуло Гудри, он бережно скатал бумагу и спрятал за пазуху. Неслышно подошел к Якиру и присел рядом.

— Все тебе не спится… — прошептал старик, блестя в темноте глазами.

Гудри обнял себя за коленки и посмотрел на далекие огни.

— Якир, а все-таки… Кто такие пустотники?

Старый слуга тяжело вздохнул и погладил юношу по спине.

— Ох, Гудри… Такие разговоры — еще и посередь ночи. Спал бы лучше, молодой господин…

Гудри повел плечами, сбрасывая заботливую ладонь. Якир шмыгнул носом. Когда юноша уже и не надеялся услышать ответ, старик тихонько начал:

— В стародавние времена в седмице пути на восход от Астанапура находился славный город Искхитим. Благословенная Велкве-таар так распорядилась эманацием, что для жителей этого города ее милость оказалась воистину бесценна. В Астанапуре есть Чит-тай; в Амун-тааре люди летают на коврах, а искхитимцы могли строить дома из песка, который под их руками становился тверже камня…

«Искхитимцы… — Гудри затаил дыхание. — Да это же…»

— И строили горожане себе не дома, а настоящие дворцы, и самый последний бедняк в этом городе проживал в чертогах, достойных царя. Куда ни кинь взгляд — всюду виднелись крытые переходы, круглые башни с коронами поверху, ажурные стены, похожие на волны… По знаменитому крытому базара Искхитима покупатели передвигались на троматэрах — столь широки были проходы между прилавками! Там поместился бы и лофант, не то, что троматэр! Над переулками перекинуты невесомые мостики, хоть и отродясь не водилось в Искхитиме рек, как не было их нигде в срединной части Велкве-таар. Надо ли говорить, что крепостные стены Искхитима подпирали небо?

Гудри слегка покачивался, слушая напевный рассказ старика. Веки отяжелели, и он встряхнулся. Во дворе глупые слуги принялись перекладывать поклажу. Делать им нечего… Гудри примостился на краю тюфяка. Якир подвинулся, освобождая место, и продолжил:

— И вот жили исхитимцы себе на радость, принимали торговых гостей, вкусно кормили их, поили и складывали звонкие тирхамы в тугие кошели. Однако, как и водится испокон веков, нашлись среди горожан беспокойные нравом, которые все пытались познать волю милостивой Велкве-таар. Ходили они по улицам, смущали умы добрых горожан и собрали вокруг себя немало последователей.

Гудри представил себе высоченные стены древнего Искхитима, рядом с которыми стены Астанапура казались игрушечными… Вот это мощь! Гудри устроился поудобнее и прикрыл глаза.

— И выстроили эти люди для себя башню, столь высокую, какую еще не видел белый свет. И встречались они в башне все вместе, и провожали закат, и молили милостивую Велкве-таар явить им свою волю, дабы они могли исполнить ее. И собирались они, и молились три луны кряду… И случилось так, что Велкве-таар услышала их.

Голос Якира дрогнул и замолчал. Гудри заворочался и засопел, требуя продолжения.

— В ту страшную ночь все величие Искхитима осыпалось прахом, а все городские здания обратились обратно в песок. И великое множество жителей было погребено заживо, и задохнулись они, ибо не смогли выбраться. А те, кто уцелел, разбрелись по другим городам и забыли о своей несчастной родине.

Рухнула и высокая башня беспокойных умом, и многие из них погибли. Выжившие рвали на себе волосы и ели песок от отчаянья, ибо потеряли любимых и близких без счета. Но нашелся среди них тот, кто сказал: такова воля Велкве-таар! Люди должны оставить пустыню, и тогда все города поглотит песок, как стало с Искхитимом. И останется лишь пустота, как и предначертано… И поразились они мудрым словам, и забыли горести, и ожесточили сердца, и стали звать себя искхитимами…

Кулаки Гудри разжались, лицо разгладилось во сне. Старик дрожащей рукой огладил волосы спящему. Шмыгнул носом, прогоняя слезы. Якир помнил поклон золотоглазого пустотника перед тем, как проклятый незнакомец ушел в ночь. И странная песчаная кисея, соткавшаяся перед Гудри, не выходила из головы. Неужели проклятые искитимы заполучили Гудри в свои сети? Якир прикусил губу. Он и хотел бы забыть эту страшную картину, но не мог. Никак не мог.

Потянувшись, старик осторожно вытащил из−за пазухи припрятанные камни — слезы саламандры, завязшие в песке, которые он тайком набрал после боя, пока лежал на склоне. Пять камней тускло рдели на ладони, словно наполненные густой кровью убитой саламандры. Передернув плечами, старик бережно перепрятал камни в походную суму и тихонько устроился подле сопящего во сне хозяина.

Разговор с эфаром затянулся за полночь. Хаким поведал все события этого непростого пути по самой обычной, некогда мирной караванной тропе из Астанапура в Амун-таар. Уж больно странной получилась поездка… После рассказа Хакима печали эфара умножились: недавно из похода не вернулась группа змееловов, и Раим был сам не свой. Ходили слухи, что змееловов видели уже у самого города, подле Закатных ворот. И вот — пропали, словно зыбучий песок поглотил. А тут еще и Хаким со своей историей о пустотниках…

Непростые времена настают, ох и непростые!

Верный давней привычке, перед сном Хаким вышел во двор, проверить, как обиходили животных, как перенесли поклажу. Повеяло долгожданной прохладой, и змеелов набросил на плечи легкую накидку. Он не прошел и половины пути, как в темноте у распахнутых ворот конюшни ему почудилось движение.

Кому там не спится?

Хаким направился в ту сторону. Поднял фонарь повыше, огляделся …

— Кто здесь?

Сбоку мелькнула тень, Хаким повернулся, но удар по затылку свалил его с ног. Перед глазами брызнула россыпь искр. Утоптанная сухая земля, пахнущая кизяком, бросилась в лицо. Темнота соткалась в мягкие туфли с затейливым вышитым рисунком. Туфли замерли напротив глаз Хакима. Змеелов заворочался и перевернулся набок. Перед ним на корточках сидел незнакомец, укутанный в темное. На голове повязана косынка, скрывающая лицо.

Незнакомец прищелкнул пальцами, и подле Хакима тотчас очутились еще двое. Они ловко ухватили змеелова за локти и оттащили за угол, бросили в дальний закуток. Перед глазами плыло, и Хаким оперся спиной на стену.

— Где саламандры, змеелов? — спросил тихий голос, и Хаким разлепил глаза. Перед ним вновь возвышался все тот же, в нарядных туфлях.

— Ты кто? — прохрипел Хаким.

Из темноты прилетел удар, его пнули под ребра. Несильно — так отбрасывает надоедливого пса хозяйская нога. Чтоб знал место.

— Заорешь — прирежу, — говор незнакомца резанул по уху. — Где саламандры?

— Остались одни слезы… — Хаким ухмыльнулся, но его вновь замутило.

За спиной незнакомца в туфлях выросла фигура, нагнулась, зашептала на ухо. Тот кивнул.

— Хорошо. Вижу — не врешь…

Хакима вновь пнули — и вновь мягко, словно погладили… Незнакомец нагнулся над ним. В прорези косынки темнели два пятна:

— Не стоит возить в Амун-таар саламандр, змеелов. Нам ни к чему смертоубийство. Однако в следующий раз… — незнакомец похлопал по ножнам на боку. — Я предупредил.

Хаким вскинул подбородок и уставился в провалы глазниц:

— И кто же ищет ссоры с гильдией змееловов?

— Никто не ищет, — в голосе послышалась насмешка. — Мой наниматель платит нам, чтобы саламандры не оказались… где не нужно. Он платит достаточно. Достаточно для того, чтобы убить змееловов, убить алхимиков — но мы не убиваем без крайней нужды. Мы договариваемся…

— Вы угрожаете… — Хаким начал приходить в себя. Упрямо поджал губы.

— Прощай, змеелов. Я не враг тебе, — незнакомец легко поднялся и двинулся вдоль стены. Остановился, махнул своим людям и зашагал дальше.

Глаза Хакима привыкли к темноте, и он различил приоткрытые ворота, куда направлялся ночной тать. Ну уж нет, так просто он их не отпустит… Хаким сжал простенькую фибулу, скрепляющую полы накидки, в кулаке. Поморщился, вспоминая. Ну как же? Что там говорил глухой маг тишины с затычками в ушах?

Мимо незнакомца проскользнули две тени, юркнув в щель между створками. Дальние факелы перед входом в дом светили еле-еле — света едва хватало, чтоб разглядеть происходящее… Ночной собеседник Хакима на миг остановился, прислушался…

Хаким тискал застежку. Как же?.. Как же все было тогда?.. Поход в развалины оказался удачен. Аптекари расплатились за яд гули не скупясь, — и за фибулу Хаким тогда отвалил глухому магу целых три десятка тирхамов, неслыханные деньги. Фибула с тех пор ни разу не пригодилась, и вот теперь… Но как же звучало заклинание??

Незнакомец еле заметно кивнул сам себе и скрылся в темноте.

Хаким прикрыл глаза. Перед внутренним взором встала картинка из прошлого. Глухой маг карябал на оборванном куске пергамента и, не слыша самого себя, орал на всю комнату. Наконец перед Хакимом всплыли неровные строчки, и он прошептал в зажатый кулак:

— Укрой меня от взглядов жадных

Очей всевидящей толпы.

Фибула потеплела в ладони, по накидке пробежала волна, хоть вокруг стояло полное безветрие. Сработало! Хаким торопливо поднялся и поспешил к выходу из караван-сарая. Проскользнул в щель ворот и тотчас юркнул в тень — хоть он и находился сейчас под защитой отводящего заклинания, но не стоит мелькать в освещенном проеме.

Сбоку пошевелились… Не дыша, Хаким повернул голову и едва не столкнулся нос к носу со своим недавним собеседником. Тот притаился за углом, сжимая рукоять кинжала. Чуял подвох? Ждал погони?

«Я не враг тебе…» — змеелов вспомнил недавние слова незнакомца и криво ухмыльнулся. Стоило только Хакиму сунуться следом без отводящего глаза заклятья — и ему мигом бы сунули нож в брюхо…

Хакима незнакомец увидеть не мог, но чуял неладное. Казалось, уши у него стояли торчком, а кончик носа шевелился. Змеелов замер. Наконец ночной гость успокоился и двинулся по дороге. Хаким выждал самую малость, и покрался следом.

Незнакомец пересек пустынную в ночное время площадь. Днем тут не протолкнуться — на площади перед воротами стражники досматривали ввозимые товары и взимали пошлину. Наконец человек в расшитых туфлях вошел в ничем непримечательный постоялый двор — они миновали уже десяток таких же — и поднялся по лестнице. Через пару мгновений осветился проем окна наверху. Эх, подобраться бы, посмотреть, однако своего летающего ковра у Хакима не имелось, а свеча горела под самой крышей.

Ничего, ничего… Он вернется поутру и все узнает. Вытрясет из недруга все, что тот знает… Хаким вернулся обратно в гостиный дом гильдии, запер ворота. Развел в воде пять капель пустынного меда, протер затылок, куда пришелся удар, и допил остатки.

Едва первые лучи окрасили окоем, как Хаким проснулся. Растолкал товарищей. Змееловы опоясались саблями, нацепили кинжалы и двинулись за предводителем. Хаким почти бежал знакомым ночным путем. Поздно! Хозяин постоялого двора потел от испуга и лупал сонными глазами:

— Так уехали… засветло собрались. Я как услышал, что троматэров выводят — выбежал. Уходят. Куда ж, говорю, добрые господа? Ни слова не сказали. Ушли.

Хаким сжал кулаки. Что стоило ему явится раньше?

— Так ворота в город заперты еще, — простодушно пробасил Айлум.

— А я о чем! — затряс подбородком хозяин. — Это ж какие товары у турбарцев должны быть, что они в Астанапур собрались?

— В Астанапур? — продолжил удивляться Айлум.

Хозяин перестал бояться и с жалостью посмотрел на простоватого змеелова:

— Они ж в пустыню ушли. А тут у нас одна тропа — в Астанапур, — терпеливо пояснил он и махнул рукой в противоположную от городских ворот сторону.

— А почему турбарцы, уважаемый?.. — спросил Хаким.

— Так неужели я турбарца по говору не услышу?.. — удивился хозяин. Он раскланялся перед надоедливыми посетителями и двинулся по своим делам.

Хаким едва не треснул себя по лбу. Турбарцы! Ну конечно! Вот, что слышалось ему ночью в речах незнакомца, — округлое звучание знакомых слов…

— Догоним, Хаким? — дернул его за рукав Айлум.

Змеелов только рукой махнул. Хитрый незнакомец не дурак. Небось свернул за дюнами и поспешил вдоль города, чтобы войти другими воротами. Или и вовсе встал на иную тропу и заторопился прочь от Амун-таара.

Вернувшись в гильдию, Хаким облачился в свою лучшую одежду со знаком гильдии на груди. Забрал увесистый мешочек «слез саламандры», закинул за плечо кувшин с ядом арахнида, подошел к окну.

— В город? — спросил из-за плеча Айлум, правая рука и помощник Хакима, так любивший прикидываться простачком. — С тобой пойти?

— Здесь останься, — мотнул головой Хаким. — В оба гляди. Неладно вокруг.

Айлум понятливо кивнул. Во дворе Хакима ожидала Гинтрун, восседая на ковре. Она уже послала гонца с весточкой к родным и теперь не могла дождаться, когда же окажется в отчем доме. Раздался громкий смех, из-за угла выбежали мальчишки. Вот уж кому все нипочем! Губы Хакима тронула легкая улыбка, и он уверенным шагом спустился с лестницы.

Гудри вновь с разбега плюхнулся на ковер, а Ахмар искоса глянул на отца.

— Уважаемый Хаким! — обратилась Гинтрун. — Дозволь Ахмару прокатиться с нами? Будьте моими гостями.

Хаким подумал пару мгновений и кивнул. Лицо сына просияло. Уже привычным движением он осторожно примостился на край ковра и поджал ноги.

— Хаким… — Гинтрун лучезарно улыбнулась змеелову и огладила ладонью ковер подле себя.

Невозмутимости Хакима мог бы позавидовать сфинкс из преданий. Змеелов не единожды посещал Амун-таар, но ему ни разу не доводилось передвигаться над землей. Хаким опустился на ковер, госпожа трижды прошептала нужные слова, и они поднялись в воздух.

Летающий ковер покинул гильдию, и путники отправились к городским воротам. Стражники на площади, досматривающие вьюки длинного каравана, даже не повернули головы в их сторону: летающие ковры никто никогда не останавливал.

Хаким просиял лицом.

Сейчас любой сбереженный тирхам — целебный бальзам на истерзанную плоть. После злополучного нападения пустотников и грохочущей гибели саламандр Хаким оказался на грани разорения. Все деньги своей семьи он вложил в долгий многотрудный поход к Красным горам. Еще недавно казалось, что всё затраченное окупилось сторицей, но теперь… Ждут свою оплату погонщики и слуги, ждут своей оговоренной доли товарищи… Вскоре перед ними придется держать ответ: а почему от саламандр остались одни только слезы?.. Стрелял-то ведь в драгоценный живой товар Ахмар, его сын, и никто иной…

— А почему мы над стенами не можем перелететь? — послышался тихий голос Гудри. — Чего здесь ждем?

Ковер завис в очереди к воротам, и юноша задрал голову, рассматривая крепостные зубцы поверху.

— Ковры не поднимаются высоко над землей, — Гинтрун улыбнулась и огладила сияющего клыкастого змея, знак правителей Амун-таара, вышитого в середине ковра. — Печать шайхов дарует возможность летать, но она же и лишает возможности подняться слишком высоко…

— Совсем как у нас, — удивился Ахмар. — Только у нас печать шайхов на положенных кувшинах выбита!

— А почему не разрешают летать высоко? — не унимался Гудри.

— Кому ж понравится, когда над твоим двором день-деньской будут крутиться все, кому ни попадя?.. — рассмеялась Гинтрун.

Она кивнула стражникам, и те почтительно склонили головы в ответ, приглашая войти в город. У Хакима вновь никто не спросил подорожную, и он подался вперед, расслабив плечи.

Широкая мощеная улица напротив ворот шла вверх под крутым уклоном. По обе стороны виднелись высоченные глухие ограды, вдоль которых многочисленные ковры не спеша плыли над брусчаткой.

Разноцветные ковры, слегка колыхаясь, тянулись по улице, словно троматэры по караванной тропе. Куда ни кинь взгляд — всюду виднелись восседающие горожане Амун-таара. Знакомые приветствовали друг друга взмахами рук, слышались радостные приветствия и дружный смех.

— Вот видишь, — матушка кивнула перед собой. — Никто не заглядывает через забор, не докучает добрым хозяевам…

— Ну… так неинтересно, — протянул Гудри. — Низко и медленно.

— Высоко и быстро только шайх летает и его приближенные, — хмыкнула Гинтрун, потянула за правый угол ковра, и тот послушно свернул на тихую улочку. — А еще на летайках все запреты снимаются. Вот уж там летают!.. Каждый раз кто-нибудь разбивается…

— Что за летайки? — шепнул Ахмар на ухо приятелю, однако был услышан.

— Летайка, — опередил госпожу змеелов, — это излюбленное зрелище в Амун-тааре, сын. Каждый район города выставляет своих летунов. За городом выстроен целый лабиринт, где участники соревнуются друг с другом. Кто первым преодолеет его, пройдя все испытания, тот и победит. Зрители лицезрят сверху, с крепостной стены…

— И сходят с ума… — подхватила Гинтрун. — От их воплей закатная стена когда-нибудь непременно рухнет.

Тем времен они вновь повернули на оживленную улицу. Хаким удивился, как же хитро устроено движение внутри города! И как он раньше не замечал? До сих пор им не повстречалось ни одного груженого поклажей ковра; никакого груза — только люди, обычно по двое-трое. Их четверка смотрелась для этих мест необычно, и змеелов не единожды ловил на себе любопытные взгляды. Ковры, летающие в разных направлениях, совсем не мешали друг другу, двигаясь по разным сторонам улицы, вдоль оград. А посередине шагали по своим делам редкие пешеходы и тянули повозки мулы и ослы.

— Ну и широченные же здесь дороги, — Ахмар словно прочитал мысли отца.

Ковер завис напротив массивных ворот, окованных широкими железными полосами с искусной чеканкой. Гинтрун прижала ладони к пылающим щекам, глубоко вздохнула и взялась за кольцо. Постучала трижды, и ворота немедленно распахнулись, словно их поджидали.

Что тут началось! Заголосила полнотелая служанка, всплескивая руками. Из дома одна за другой показались хохочущие женщины, похожие на Гинтрун. Высыпали кричащие дети. Забегали обеспокоенные слуги…

Хаким слез с ковра, стащил сына за руку и замер в сторонке, поставив кувшин у ног. Гвалт вокруг поднялся такой… Он уже жалел, что согласился прийти сюда. Через двор, распахнув руки для объятий, переваливался зрелый мужчина с шевелюрой густых седых кудрей и красноватым улыбчивым лицом. Богатый расшитый халат, шелковые шаровары, сафьяновые туфли. Добрые глаза влюбленно смотрели на дочь.

— Отец, — всхлипнула Гинтрун, спрыгнула с ковра и бросилась мужчине на грудь. Прижалась к широкой груди и разрыдалась.

Хаким потупился.

— Ну, будет, будет, доченька… — послышался густой бас. — Как же я рад, Гинтрун, стук моего сердца…

Гомон тотчас прекратился. Со всех сторон раздались всхлипывания, и змеелов огляделся. У всех глаза на мокром месте! Как же так можно!? С юных лет любой змеелов твердо знал: «Велкве-таар не прощает слез!» Нельзя ронять слезы попусту, нельзя столь глупо тратить драгоценную влагу!

— А это кто? Неужели Гудри, мой дорогой внук?!

— Дедушка!..

Вот уж кто не думал плакать! Звонкий голос Гудри мигом вернул всем доброе расположение духа. Вновь раздался смех.

— Представьте же мне своих путников… — хозяин дома повернулся, и на Хакима посмотрели умные внимательные глаза.

Хозяин тотчас углядел знак гильдии змееловов на груди Хакима, и брови его изумленно взметнулись.

— Ой, батюшка! У нас же столько всего произошло!.. Мне все надо тебе рассказать… Это Хаким из гильдии змееловов, наш спаситель и защитник. А рядом его сын, Ахмар. Он друг Гудри.

Хаким сдержанно поклонился, и хозяин дома прижал ладонь к груди. Гинтрун так и не выпускала отца, пересказывая ему события последних седмиц.

— Я Айрим, купец. Омочим же губы и отведаем хлеба, дорогие гости, — мужчина взмахом руки пригласил внутрь дома. Приобняв дочь за плечи, он первым двинулся через двор.

Хаким сел напротив купца, Ахмара усадили рядом с Гудри. Змеелов отдал должное изысканным угощениям, ответил на пару вежливых вопросов Айрима, которые тот едва успел задать — Гинтрун продолжала вести свой торопливый рассказ, с гордостью повествуя родным о будущей легенде Чит-тая. Сама легенда от такого пристального внимания выглядела не очень: потупив глаза, Гудри вяло ковырялся в тарелке. Парень явно мечтал скрыться отсюда, и побыстрее.

«Вот и мне бы уже пора», — Хаким огладил мешочек со «слезами саламандры» на поясе.

Движение не ускользнуло от внимательных глаз купца. Он накрыл ладонь дочери своей рукой и спросил:

— Нужно идти, достопочтенный Хаким?

— Увы! — змеелов поднялся. — Интересы гильдии не могут ждать и заставляют меня быть невежливым…

Айрим понятливо кивнул:

— Прими же мой кров, и возвращайся в мой дом сразу же, как освободишься, — предложил купец. — Это меньшее, что мы можем сделать…

— И вновь я вынужден отказать, добрый хозяин, — развел руками Хаким. — Мои товарищи и братья ждут меня в гостевом доме гильдии. Змеелов ночует под крышей гильдии… Так издавна заведено меж нами.

Ахмар поднялся следом за отцом, и хозяин дома тотчас перевел свой взгляд на юношу.

— Дозволь своему сыну побыть моим гостем, Хаким! Сердце грустит, мой друг, что не могу я воздать должное твоей доброте.

Хаким уже набрал воздуха в грудь для очередного отказа, как вдруг ему вспомнилось ночное нападение. Как запросто незнакомец в расшитых туфлях заявился во двор гильдии! Ведь так и не удалось выяснить, зачем он пожаловал… А если неведомые наниматели заставят его вернуться? Пожалуй, Ахмару сейчас лучше быть подальше от гостевого дома. Парень ведь еще не посвящен в змееловы, и потому волен жить где угодно…

— Меня может не быть несколько дней… — осторожно начал Хаким.

— Дней!.. — замахал полными руками Айрим. — Ночей, седмиц!.. Пусть славный Ахмар гостит у нас, пока вы не соберетесь обратно. Мы покажем твоему сыну город!.. Скоро начнутся малые летайки — такого нельзя пропустить! У нашей семьи лучшие места на стене!..

Предчувствие, не раз выручавшее пустынного охотника, подсказывало: он поступает верно. В этом радушном особняке куда безопаснее, чем в гостином доме змееловов с той стороны крепостной стены. Хаким посмотрел на счастливое лицо сына и решительно кивнул.

Слуга повел его обратно к воротам. Хаким поправил висящий на плече запечатанный кувшин с ядом ярахнида, закинул мешочек со «слезами саламандры» на другое плечо.

— Уважаемый… — придержал он служку за рукав. — Скажи, как пройти к гильдии алхимиков? Никогда не был в этой части города…

— Алхимиков? — раздался знакомый голос позади.

Хаким вздрогнул от неожиданности и порывисто обернулся. Кто бы мог подумать, что госпожа Гинтрун умеет так тихо ходить!

— Прости, Хаким. Я напугала тебя… — повинилась Гинтрун. — Я хотела еще раз поблагодарить. Наш дом — твой дом. Теперь ты и Ахмар всегда найдете здесь защиту.

— Спасибо, госпожа, — Хаким прижал руку к груди и поклонился. Мешок со «слезами саламандры» словно только и ждал этого, тотчас сполз с плеча и ударил по ногам. Кувшин тоже перекосило.

Ну что ты будешь делать!..

— Это никуда не годится… — нахмурилась хозяйка. — Виро!.. — приказала она слуге. — Отправляйся-ка с господином Хакимом и не возвращайся, пока он тебя не отпустит…

Дородный слуга недовольно зыркнул на змеелова, однако госпоже перечить не посмел. Низко поклонившись, он на миг исчез среди построек, а затем показался на простеньком узком ковре. Хаким сгрузил поклажу и уселся подле.

Гинтрун застыла в проеме ворот и помахала вслед.

— Гильдия алхимиков, значит… — задумчиво произнесла она, поправила выбившийся локон и отправилась обратно, к сестрам и отцу.

П.С. Подписка и комментарии мотивируют автора)

Если понравилось прочитанное, но не знакомы еще с "Хозяином гор", начать можно здесь:

https://author.today/reader/21957/156376

Иллюстрации и прочее авторское - в группе ВК "Книги Владимира Привалова".

Добро пожаловать!

Глава 7

Глава 7

Всякий раз заходя в здание гильдии алхимиков, Хаким удивлялся царящей вокруг роскоши. Змеелова не впечатляли ни дорогие ковры тонкой работы, ни висящее парадное оружие из золота и серебра, ни изящная мебель из можжевелового дерева. Воображение Хакима неизменно поражало количество стекла вокруг. Повсюду: на полках, на низких столиках, да и просто на полу громоздилась стеклянная утварь различной формы, оттенков и размеров.

Под маленьким стаканчиком трепетал огонек, высунув язычок из рунного камня. В стакане побулькивала густая маслянистая жидкость черного цвета, распространяющая вокруг странный запах. Огромный гладкий стеклянный лист, испещренный убористой вязью на незнакомом языке, занял центр комнаты. Неведомые письмена нанесены на прозрачный лист красным; и Хаким надеялся, что это не кровь. В середине сияла в солнечных лучах шестилучевая звезда, окаймленная бортиками из золотого песка. Каждый луч звезды венчал крупный драгоценный камень. Краем глаза Хаким приметил желтый топаз, зеленый изумруд и дымчатый опал.

В углу у окна покоился стеклянный куб в человеческий рост, наполненный прозрачной жидкостью и опутанный дивными трубками, тоже отлитыми из стекла. Внутри куба порхал от стенки к стенке водоворот пузырьков. Хаким прикипел к нему взглядом. Порхание воздушной воронки напомнило ему зрелище песчаного вихря, путешествующего по пустыне с немыслимой скоростью. Издавна так передвигались могущественные книжники, грозные ай-юхриды и прочие магические сущности.

Сколько стекла в одном месте, подумать только! Немыслимая роскошь! После громких событий в Чит-тае, связанных с гибелью Надежды Астанапура, ученики покинули Школу Песка, а все именитые мастера разъехались по дальним городам. Теперь от этой изначальной школы осталось одно название и призрак былой славы… С тех пор стекло в городе книжников больше не делали, а стеклянные изделия стали стоить баснословно дорого.

Мутное грубое стекло — дрянную подделку — отныне привозили из-за моря. Однако здесь, у алхимиков, стекло было еще той, старой доброй магической работы книжников Школы Песка.

Хозяин заорал особенно громко, и Хаким оторвался от хоровода воздушных пузырьков. Перевел взгляд на брызгающего слюной мастера. Не разбил бы чего-нибудь ненароком...

— Это возмутительно! Гильдия змееловов обещала мне саламандр, и где же они?

Пириф, глава гильдии алхимиков Амун-таара, заходился в праведном гневе. Его кругленькое, обычно улыбчивое и приятное лицо умеющего и любящего сладко жить человека исказилось. Пухлые мокрые губы кривились, глаза навыкате, брови вразлет. Пириф вновь всплеснул полными руками и завопил еще громче:

— Где же мои саламандры, я спрашиваю? Раим-змеелов делает вид, что и знать меня не знает… Из Астанапура привозят одни слезы… А что делать мне, достопочтенный Хаким?! Мои заказчики не терпят отказов, а ты привозишь мне одни слезы — и вот я плачу! — алхимик утер расшитым платком пот со лба и приложился к сухим глазам.

Пока возбужденный Пириф бегал из угла в угол, невозмутимый Хаким восседал за накрытым столом. Наполненный чайник, окруженный пиалами с дивными сладостями, исходил ароматами душистого крепко заваренного чая. Однако чашки оставались пустыми, а угощение — нетронутым.

Горячий нрав алхимика был известен многим змееловам, но сегодня Пириф превзошел самого себя. Он подбежал к кувшину, плеснул воды в кубок и осушил в три глотка. Отдышался, и начал по новой:

— Мне не нужны слезы! Мне нужна кровь! Дымящаяся в реторте, свежая огненная кровь саламандры… Или я пропал!..

— Кровь саламандры? — нахмурился Хаким.

Змееловы не так давно научились самостоятельно добывать саламандр. Издавна этот промысел вела Школа огня, однако книжники никогда не продавали огненных ящериц на сторону. Недостатка в деньгах у огневиков отродясь не было, и магических животных они использовали только для собственных нужд. А вот алхимики в живую саламандру, предложенную им находчивыми змееловами, вцепились намертво. И в саламандру, и в змееловов. Алхимики даже подумывали открыть отделение гильдии в самом Астанапуре, откуда обычно отправлялись в походы за саламандрами, однако от этой затеи быстро отказались. Книжники производили столько возмущения в окружающем эманации, что все расчеты алхимиков сбивались, и их работа становилась попросту опасной.

Так и сложилось: змееловы возвращались из Красных гор домой, в Астанапур. А потом уже малой группой везли добычу в соседний город. Для чего нужны живые саламандры, никто из змееловов особо и не задумывался. Платили алхимики щедро — к чему лишние вопросы? И вот теперь, похоже, Хаким случайно узнал эту тайну.

Кровь саламандры, надо же!..

Не на шутку взбудораженный алхимик, поняв, что сболтнул лишнего, резко побледнел, сдулся и вжал голову в плечи.

— А чего ты чай не пьешь? Остынет ведь, — совсем другим тоном протянул он. — Хороший чай, самый лучший. Прямиком из Буйгура...

— Кровь саламандры? — Хаким не дал задурить себе голову.

— Да уж, тут я хватанул через край… — Пириф криво ухмыльнулся и махнул рукой. Плюхнулся в кресло. — Увлекся, прошу простить, достопочтенный Хаким. И нашло же на меня…

Алхимик вновь достал свой огромный платок и протер мокрый от пота затылок. Покрутил головой, разминая шею:

— Для алхимических опытов сгодятся и «слезы саламандры», так уж и быть… Не отпускать же моего дорогого друга с товаром обратно. Три серебрушки за штуку — и я даже не буду смотреть на величину каждой слезы.

— Три серебрушки?! Тут ты действительно хватанул через край, достопочтенный Пириф!.. — Хаким даже малость опешил от услышанного.

Хаким неспешно налил себе душистого чая и сделал первый глоток. Прикрыл глаза...

— Один тирхам за две слезы, уважаемый Пириф, — наконец отозвался змеелов. — За две слезы — и неважно, какого размера.

— Тирхам! — завопил алхимик, хватаясь за голову. — Целый тирхам?!

От вопля на миг заложило в ушах. Как бы стеклянные колбы не полопались…

— Один тирхам, — подтвердил Хаким, улыбаясь. — И только из уважения к тебе лично, достопочтенный Пириф…

Двухэтажное здание гильдии алхимиков Хаким покинул, когда солнце уже перевалило далеко за полдень. Расторговался он на славу. Конечно, общий убыток вырученные монеты не покрывали; все ж таки за живых саламандр Хаким получил бы впятеро больше… Однако из Пирифа он выжал все, что можно.

Слуга Виро дремал в теньке. Хаким уселся и приказал:

— К аптекарям.

Лентяй тяжело вздохнул, − виданое ли дело, отправляться куда-то с делами в полудень! Неслыханно!.. − получил тычок в спину и тотчас поднял ковер в воздух. Лететь оказалось совсем недалеко. Еще не отойдя от жаркого боя за каждый медяк с алхимиком, Хаким так же лихо повел торг и с сонным аптекарем. Сухонький морщинистый мастер и опомниться не успел, как отдал десяток тирхамов за кувшин свежего яда и пару передних конечностей арахнида, которую Хаким обещал доставить к вечеру.

Настроение змеелова заметно улучшилось. Монеты приятно оттягивали пояс. Теперь можно и с погонщиками расплатиться! А уж с товарищами он договорится, эфар в беде не оставит…

Хаким опустился на ковер, и Виро угодливо согнулся:

— Куда дальше, господин?

— К Закатным воротам! — скомандовал Хаким.

Он спешил в гостевой дом гильдии. Вчерашний разговор с Раимом и новость о пропавших змееловах не выходила из головы. Местный эфар обмолвился, что охотников видели уже на подходе к городу. И только сейчас Хаким сообразил: ведь и на их караван тоже напали возле самых пограничных камней!

«Пустотники, — утвердился в своих подозрениях Хаким, скользя невидящим взглядом по лицам горожан. — Всему виной проклятые пустотники… Прячутся в городе среди обычных людей, нападают на змееловов, стоит только нашему брату приблизиться к Амун-таару. Эти нечестивцы и не на такое способны!.. Может, вот этот почтенный седовласый старец и есть пустотник… Или вон тот надменный глава семейства…»

Встречный поток летящих ковров проплывал перед глазами Хакима. Лица, лица, лица… Молодые, старые, встревоженные, радостные, безразличные, задумчивые, усталые… Змеелов впервые столкнулся в бою с пустотниками, и теперь обдумывал произошедшее. Что он знает про искхитимов? Почитай, что и ничего... Про них вообще мало что известно, а вот слухов, один другого страшнее, хватало с избытком.

Пустотники ненавидели всех живых. Впрочем, и мертвых они не очень-то почитали. Однако змееловы были им особенно ненавистны. Немудрено, ведь пустынные охотники почитали Велкве-таар своей кормилицей, месяцами жили среди дюн и возвращались домой с добычей.

Поговаривали, что пустотником может оказаться любой. Например, знакомый с самого детства сосед. Десятилетиями будет раскланиваться по утрам, заводить разговор о погоде, а стоит ему получить приказание от пустотника-наставника — мигом выпустит тебе кишки и забьет утробу песком…

«Нужно снова переговорить с эфаром. Если я прав, то Раим должен это знать. Вдруг и раньше у него люди пропадали? Да и арахнида нужно аптекарю отвезти…»

Ковер неспешно плыл по незнакомой улочке. Змеелов огляделся и увидел вдали, под раскидистым деревом, дерущихся мальчишек. Четверо насели на троих, прижали к дереву и сбили с ног. Хаким всмотрелся. Далеко — и не видать почти ничего… Казалось бы, подумаешь — мальчишки дерутся… Однако увиденное не давало ему покоя. Хаким дотронулся до плеча Виро, и ковер заколыхался на месте.

Вдруг сбитый с ног паренек ухватил противника за лодыжку, резко дернул и двинул неприятеля в живот. Противник взмахнул руками и рухнул. Упавший мигом подскочил, ушел от удара и зарядил второму неприятелю в грудь. Тут и ему самому прилетело в ухо, развернуло…

— Ахмар! — охнул змеелов, спрыгнул с ковра и припустил вперед.

Ну, держитесь!..

Строгий Хаким разрешил Ахмару остаться в гостях?!

Когда Гудри услышал об этом — ушам своим не поверил. Вот здорово! Гудри обрадовался до глубины души. В доме дедушки жили почти одни женщины, и Гудри малость побаивался помереть здесь с тоски.

У Гинтрун было две сестры: Зулия и Зара. Муж младшей сестры, тетушки Зары, тоже не вернулся из дальнего похода, а муж старшей, тетушки Зулии, постоянно пропадал по торговым делам. Двоюродных сестер у Гудри было целых шесть, и смотрели эти задаваки на гостей свысока, оттопырив губы. Ну, теперь-то пусть смотрят — вдвоем с Ахмаром ему все нипочем!

Гудри насытился. Нарочито-равнодушные взгляды сестриц изрядно ему надоели, и он отважился. Подмигнув приятелю, Гудри направился к хозяину дома.

Матушка с сестрами вспоминали давние годы и веселились от души, а дедушка млел от их счастливого смеха.

— Дедушка Айрим! Матушка! — позвал Гудри.

Все тотчас замолчали и обернулись.

— Ой, какой красавчик растет, Гинтрун! — подала голос Зара. — От невест скоро отбоя не будет…

Кузины фыркнули и отвернулись.

— А глаза, глаза-то наши, — не отставала Зулия. — Да и носик точеный…

Дедушка молчал, выжидательно посматривая на внука. Смешинки прятались в его добрых глазах.

— А можно мы с Ахмаром пойдем погуляем?

Кузины фыркнули еще громче, а кое-кто и вовсе расхохотался в голос. И чему тут смеяться?

— В Амун-тааре обычно говорят «полетим погуляем», — пояснил Айрим и строго глянул на внучек. Те, впрочем, дедушкиной строгости совсем не испугались и радовались по-прежнему.

— Ну, мы же не можем полететь, — пожал плечами Гудри. — Вот и пойдем пешком, как обычно…

Гудри с превеликим удовольствием забрал бы матушкин ковер и помчал по улицам Амун-таара. Только ветер бы свистел! Жаль, Гинтрун и думать ему об этом запретила. А так бы он тут кое-кому утер бы нос…

Эх, и рассказать никому нельзя, даже Ахмару.

— Ой, отец, а давай мы Гудри сейчас… — вплеснула руками Зулия, однако Айрим погрозил пальцем, и дочь мигом прикусила язык.

— И куда же вы пойдете, внучок? — смешинки заплясали в глазах дедушки. Оливковых — точь-в-точь, как у матушки. — Неужели ты знаешь город?

Гудри на миг задумался… Точно!

— А мы на крепостную стену, на лабиринт посмотрим!.. — просветлел он лицом. — Там, где на коврах соревнуются!

Айрим хмыкнул, огладил бороду… Щелкнул пальцами — и стоящий за его плечом слуга тотчас нагнулся. Хозяин шепнул пару слов, и слуга мигом умчался. Спустя пару мгновений во дворе уже расстилал ковер рослый парень, на голову выше приятелей.

— Это Фатих, он живет в моем доме, — пояснил Айрим. — Летите, только за крепостные стены ни шагу.

Старый Якир забеспокоился, матушка встревоженно посмотрела на проем ворот, однако отец накрыл ее ладонью своей.

— Гинтрун, доченька. Нашим юношам скучно, а прелести моих внучек их еще совсем не интересуют…

Теперь уже засмеялись все. Гудри покраснел, на миг склонил голову и быстренько удалился. Вдвоем с Ахмаром они уселись позади Фатиха. Ковер пошел волной, поднялся, и вскоре они поплыли над землей. Повернули — и гостеприимный дедушкин дом остался позади.

— Нет, ну ты видел? — дернул приятеля за рукав Гудри. — Хохочут! И носы воротят… А еще сестры называются!

— Женщины… — пожал плечами Ахмар. Он завороженно глядел кругом и осторожно поглаживал поверхность ковра, слегка шевелящуюся в воздухе. — Волос длинен, ум короток.

— Во-оот! — развеселился Гудри и обратился к парню. — И как ты там живешь с ними, Фатих?

— Я всего лишь слуга, — ровным тоном ответил юноша. — Мой отец распорядитель, у него много работы, и я помогаю ему.

Ковер тем временем выплыл на просторную площадь, малолюдную из-за жары. В середине площади росло огромное раскидистое дерево. В его благословенной тени виднелись каменные скамьи и журчали питьевые фонтанчики. Изумленные Ахмар и Гудри переглянулись, не веря своим глазам. Вода! Вода — и вот так, для всех, даром! И даже очереди желающих не видно!..

Невозмутимый Фатих потянул левый угол ковра, и тот послушно повернул. Они полетели прямиком ко всей этой невиданной красоте, и Гудри возликовал.

— Я такое дерево первый раз вижу! — шепнул он приятелю. — У нас такие и не растут вовсе…

— Ага… Разве только в Запретном саду, — согласился Ахмар. Он немного подумал и добавил. — Недаром говорят, что наш Астанапур находится в самом сердце желтой пустыни. У нас самое сухое место во всей Велкве-таар — воды совсем мало, вот и деревья такими не вырастают.

Гудри кивнул. Сердце его преисполнилось гордости за родной город.

— Ты посмотри, кого это принесло! — вдруг раздалось сверху.

Фатих вздрогнул и вжал голову в плечи. Он потянул сразу за оба угла ковра, разгоняясь, чтобы как можно быстрее оказаться подальше отсюда, но наверху посреди листвы и безоблачного неба замелькали тени. Ловкие незнакомцы скинули с ветвей продолговатые предметы и лихо прыгнули следом.

«Высоко! Разобьются ведь…» — испугался Гудри.

Фатих резко остановился. Падающие предметы оказались свернутыми коврами. Они сами собой расправились в воздухе и на высоте человеческого роста замерли над землей. Незнакомцы ловко опустились на них. Ковры прогнулись, но тотчас же заколыхались как ни в чем не бывало.

Прыгуны оказались подростками едва ли старше Гудри или Ахмара. Один из них скакнул наземь, широко расставил ноги и подбоченился, окончательно преграждая Фатиху дальнейший путь. Он с вызовом посмотрел перед собой:

— Кто это летает по нашей площади без разрешения?!

— Это гости почтенного купца Айрима из рода Аюляй! — произнес Фатих.

Голос его дрожал.

— Молчать, слуга! — топнул ногой парень. — Да как ты смеешь разговаривать со мной сидя? Ты что, ослеп?

Фатих сгорбился еще больше, затравленно глянул на Гудри, словно упрашивая. Гудри недоуменно переглянулся с Ахмаром: чем он может помочь? Фатих тяжело вздохнул и ковер опустился на землю. Фатих застыл перед незнакомцем, потупив глаза. Друзья вскочили и замерли плечом к плечу.

Намерения незнакомцев ничего хорошего не сулили. Три остальных ковра, паря в воздухе, разошлись подковой и обступили Гудри и Ахмара с боков. Вдруг один из незнакомцев, черноволосый смуглый парнишка с наглыми глазами, спрыгнул с ковра, и Фатих покатился по земле.

Не говоря ни слова, Ахмар размахнулся и сбил наглеца с ног.

— Ах ты… — говорливый парень подскочил к Ахмару, но тут в дело вступил Гудри.

Он оттер противника плечом и двумя руками оттолкнул от себя. Сбоку мелькнуло, ухо обожгло, в голове зазвенело — и Гудри полетел кубарем. Рядом приземлился Ахмар с разбитой губой. Сын змеелова недобро сощурился, ухватил неприятеля за ногу и резко вскочил. Однако через мгновение снова рухнул.

— А ну-ка! Это что здесь происходит!? — вдруг раздался знакомый громкий голос, и неприятелей, обступивших Гудри и Ахмара, раскидало в стороны.

Сын змеелова вытянулся струной и виновато посмотрел на отца. Гудри поднялся вслед за ним.

— Я тебя спрашиваю, Ахмар, — продолжил змеелов, не обращая внимания на незнакомых мальчишек. — Почему тебя бьют как бездомную собаку?

Ахмар дернулся словно от пощечины.

— Да их же четверо! — задохнулся от возмущения Гудри. — И дерутся нечестно! Кто ж знал, что они с ковров прыгать будут!..

Противники вставали на ноги, очумело тряся головами.

— И кто это чинит здесь беспорядок? — раздался уверенный бас позади.

Народу на площади значительно прибавилось. Недобитые мальчишки мигом оживились, злорадно поглядывая на змеелова. Вот только черноглазый нахал отчего-то не выглядел обрадованным. Он вжал голову в плечи, совсем как Фатих недавно.

— И кто это посмел поднять руку на моего сына? — на богатом ковре с золотой бахромой и тяжелыми кистями восседал дородный мужчина с холеным лицом. Позади него колыхалось сразу пять ковров попроще. Немаленькая свита! Спутники обладателя густого баса сидели на коврах по двое и были вооружены. Впрочем, до рукояти клинков никто не дотрагивался, хотя их внешний облик подсказывал — стоит господину только прищелкнуть пальцами …

— Мое имя Хаким, — змеелов слегка поклонился. — Я из гильдии змееловов Астанапура, почтенный…

— Моавир, — закряхтел мужчина.

Упоминание гильдии произвело впечатление. Теперь Моавир не мог восседать на ковре и дальше, пока его собеседник стоял перед ним на земле. Если не хотел оскорбить или унизить змеелова, конечно. Дорогой тяжелый ковер плавно опустился, и дородный горожанин утвердился на мостовой.

— Моавир. Третий помощник городского судьи этого благословенного города… — он склонил голову.

— Эти славные юноши, достопочтенный господин… — послышалась торопливая скороговорка слуги Виро, спутника змеелова. Запыхавшийся бедняга беспрестанно кланялся и не поднимал глаз. — Это гости моего хозяина, купца Айрима из рода Аюляй. Вот этот юноша — внук моего господина и сын его любимой дочери Гинтрун. Только что они вернулись домой из далекого Астанапура, вот и…

Гудри вышел вперед и поклонился. Отбитое ухо горело, а скулу саднило. Ну и вид у него сейчас, наверное!.. Краем глаза он увидел, как противники вытаращили глаза.

— Сын Гинтрун! — ахнул важный помощник судьи. Он всплеснул руками и мигом перестал быть важным. Порывисто шагнул вперед и внимательно посмотрел Гудри прямо в лицо. — Как же, как же… Похож. Красавица Гинтрун, кто бы мог подумать…

Глаза его затуманились. Моавир на миг замолчал, однако вскоре пришел в себя.

— Твоя достопочтенная матушка тоже здесь? — обратился он к Гудри.

Тот кивнул в ответ.

— И что же здесь произошло? — помощник судьи перевел взгляд с взъерошенного Гудри на черноглазого паренька. В его голосе звякнул металл.

Местным задирам стало совсем не по себе. Гудри решил вмешаться.

— Ну… Мы не поделили — кто кому должен уступить дорогу… — протянул он. — Вот и поспорили…

Взрослые повернулись. Змеелов смотрел одобрительно, а помощник судьи — недоуменно. Гудри осторожно дотронулся до отбитого уха и криво улыбнулся. Рядом ухмыльнулся Ахмар и чуть слышно зашипел, потянувшись к разбитой губе.

— Славный Хаким из гильдии змееловов! У тебя есть притязания к этим непочтительным задирам? — судья небрежно махнул рукой на местных мальчишек.

Те сжались, стараясь казаться как можно меньше.

— Нет, достопочтенный Моавир. У меня нет притязаний к этим юношам. Отцовское сердце терзает лишь одна печаль… — Хаким преувеличено суровым взглядом поглядел на сына. — Гордость змеелова уязвлена, ведь мой отпрыск не смог накостылять своим обидчикам по шее. Видно, рано ему еще вступать в гильдию…

Брови Моавира поползли вверх, а затем он расхохотался во весь голос, и Хаким широко улыбнулся в ответ.

— Мы немедленно все вместе отправляемся к моему дорогому соседу, славному Айриму! — хлопком ладоней постановил помощник судьи. — И я лично принесу ему свои извинения за неподобающее поведение этих недостойных. Надеюсь, это утешит твою печаль, змеелов?

— Утешит, — Хаким поклонился. — Однако, увы! Дела гильдии не могут ждать. Я вынужден быть невежливым, достопочтенный Моавир…

Змеелов покаянно развел руками. Они многословно попрощались и разлетелись в разные стороны: Хаким, укоризненно покачав головой на прощание, отправился к Закатным воротам, а Моавир возглавил длиннющую процессию по дороге обратно к воротам купца. Рядом с помощником судьи держалось два ковра с охраной, затем летели Гудри с Ахмаром, потом их недавние противники, а замыкали шествие остальные охранники. Теперь пристыженным мальчишкам никак не дать деру.

«Ох… Что сейчас начнется!.. — Гудри посмотрел на фингал Фатиха, на разбитую губу Ахмара и в который раз потрогал свое горящее ухо. Он воочию представил причитающих служанок, охающих тетушек и плачущую матушку. Теперь понятно, почему Хаким не полетел обратно. Змеелов попросту сбежал. — Нас же теперь запрут и вообще никуда не выпустят!»

К его удивлению, все сложилось совсем иначе.

Домочадцы по-прежнему восседали за столом, и появление судьи встретили с радостью. Матушка зарделась, накинула прозрачную косынку на непокрытую голову. Моавир улыбался от уха до уха, разглядывая Гинтрун. Гостю предложили почетное место, и он тотчас двинулся через двор, расточая похвалы. Однако внезапно судья остановился, хлопнул себя по лбу и развернулся. Поманил пальцем местных лоботрясов и принялся многословно извиняться за своего «негодного отпрыска и его непутевых дружков».

Во двор вплыл ковер Фатиха. Гинтрун ахнула, разглядев сына.

— Хороши… — протянул дедушка, разглядывая разукрашенные лица парней. Затем он перевел глаза на соседских мальчишек и одобрительно хмыкнул. Синяков и ссадин обе стороны получили примерно поровну.

— Куда же летел твой внук? — спросил судья, усаживаясь.

— На лабиринт хотели посмотреть, — развел руками Айрим. — Ведь первый раз в Амун-тааре…

— Вот как?! И летайки ни разу не видел? Вот, кстати, и они, наши младшие воздухоплаватели, — Моавир махнул рукой на пристыженных приятелей. — Полюбуйтесь-ка на них! Краса и гордость Белой улицы!

— Да уж… — подыграл гостю хозяин и сокрушенно покачал головой. — Мы всегда за них так переживали, так переживали. Мальчики казались такими добропорядочными…

У «мальчиков» вытянулись лица.

— Вот что! — прищелкнул унизанными перстнями пальцами судья. — Айзик!

— Да, отец! — ломким баском ответил черноглазый.

— Завтра же прилетишь сюда, во двор уважаемого Айрима. Утром. Со всеми приятелями. Возьмете с собой наших славных гостей, — он ткнул пальцем в Гудри и Ахмара. — И покажете им лабиринт. Это ясно?

— Да, отец… — пробурчал наглый.

— Я не слышу, Айзик! — нахмурился судья и недовольно глянул на сына.

— Да, отец, ясно! — звонко отчеканил Айзик.

— Так-то лучше… — судья перевел взгляд на Гинтрун и ласково ей улыбнулся. — А еще, юные нахалы, вы будете дружелюбны и гостеприимны и покажете этим славным юношам все, что они захотят увидеть.

Взмахом ладони он отпустил незадачливых парней прочь.

Гудри был не рад победе. Чему радоваться? Проучил-то местных вовсе не он, а судья… Даже Ахмар вон как здорово им врезал, пока сам Гудри только толкался да собирался с духом …

— Ох, а сегодня на площади, милая Гинтрун, когда встретил твоего сына… — судья ласково оглядел Гудри, и тот насупился еще больше. — Сколько раз летал мимо! И, веришь, не замечал… А сегодня словно глаза раскрылись: как наше дерево-то вымахало, а? Помнишь наше дерево?

Матушка смущенно потупилась, а тетушки залились переливчатым смехом.

— Как мы кошку сбросили на старого слугу… — сквозь слезы произнесла Зулия. — А он оказался слугой палача!

— Как нам влетело тогда от батюшки! — подхватила Зара. — Мы потом седмицу спать не могли, все ждали, что за нами палач придет.

Судья выпучил глаза, надул щеки — и выставил перед собой кулак, прогоняя со двора своих охранников. Как только спина последнего исчезла в проеме ворот, Моавир прыснул и заколотил по столу.

— Ох и неслухи вы были тогда… — вздохнул дедушка. — Хоть сейчас внученьки меня радуют…

Гудри направился мимо накрытого стола в дом, где его уже поджидал не находящий себе места Якир. От довольного холеного судьи остро пахнуло корицей и кофе, и юноша сморщился. Ну и запашок…

— Меня давно не было, Моав… Сильно ли изменился город? — послышался голос матушки.

— Ты спрашиваешь меня? — развеселился гость. — Да я же за своими бумагами и света белого не вижу…

— Ну ты же всегда был умником, Моав, — лукаво улыбнулась Гинтрун. — Ты в своих бумагах видишь больше, чем другие от живого человека смогут разузнать.

«Моав, надо же, какие нежности… Они друзья, что ли?.. И с каких это пор матушку интересуют судейские бумаги?..»

Гудри почти уже миновал пирующих, когда блуждающий затуманенный взгляд судьи вдруг остановился на нем. Он громко щелкнул пальцами, и его взор прояснился.

— Гудри, постой-ка!

Гудри послушно замер и неохотно повернулся. Ахмар застыл за его плечом.

— О бумагах! — с довольным видом заговорщика произнес судья и покачал перед лицом указательным пальцем. — Ты уж прости меня, милая Гинтрун, что напоминаю тебе об этом, но… Когда твой муж, славный Меджаар, пропал…

Дедушка Айрим вдруг вздрогнул всем телом и с испугом посмотрел на дочь:

— Моавир, дорогой сосед. Не сейчас, не нужно… — пролепетал он.

— Почему же? — Гинтрун наклонила голову к плечу, и в ее тоне послышался звон железа. Сын с удивлением посмотрел на мать. Такой он ее никогда не видел. — Пусть продолжает. Обязательно. Я внимательно слушаю.

— Когда Меджаар пропал, твой отец обратился ко мне с просьбой. По-соседски, так сказать. Когда я узнал, что речь идет о тебе и о Гудри — я тотчас отставил в сторону все свои дела и выполнил все, о чем просил твой отец. Все — и даже больше.

Матушка выпрямилась и пристально посмотрела на отца. Тот спрятал руки под столом и отвел глаза.

— Я безмерно благодарна тебе, Моавир. И о чем же просил тебя мой батюшка?

— Признать тебя вдовой, конечно, — удивился судья. — Ох, и нелегкая это была задачка. Пришлось надавить кое на кого, чтобы порубежная стража доставила допросные листы с места боя. И уже основываясь на этих бумагах мы и смогли признать твоего мужа умершим, а тебя вдовой…

— Умершим?.. — матушка криво улыбнулась, и от этой улыбки у Гудри враз пересохло во рту.

— Да, — продолжил судья как ни в чем не бывало. Казалось, он видит перед собой только свои бумаги. У него даже руки шевелились, словно он перебирал их, выбирая нужную. — Но история моя не об этом, милая Гинтрун. Какого же было удивление твоего отца — а потом и мое — когда через два года ему пришло шайхское повеление с указанием твоему младшему сыну забрать свой ковер во дворце!

Гудри порывисто шагнул вперед. Он не ослышался? Свой ковер? После таких слов судья уже не казался ему таким противным.

— У Гудри есть свой ковер? — вся решимость матушки разом испарилась.

Она недоуменно оглядела собравшихся за столом.

— Я хотел после летаек… — подал голос дедушка, с кряхтением выбираясь из-за стола. — После летаек хотел все устроить. Ну, когда мы все вваливаемся во двор, хриплые от криков, красные от веселья, — а посредине двора, усыпанный цветами, лежит ковер моего любимого внука...

Брови Гудри поползли вверх, а дедушка вдруг подмигнул ему и трижды хлопнул в ладоши.

— Это что, я не понял… У тебя свой ковер есть? — послышался шепот Ахмара. — Так ты что, тоже летать можешь, как они все?

Гудри едва заметно пожал плечами. Он едва дождался, пока бегающие по всему дому слуги не принесли его ковер.

— По нашим законам, дорогая Гинтрун, после гибели мужа ты вернулась под власть отца, вновь стала Аюляй. И, конечно, опять стала горожанкой Амун-таара. Когда подошел возраст Гудри, в канцелярии это увидели, и прислали бумагу…

— И тогда я заказал самый лучший ковер, — подал голос дедушка. — И в нужное время отнес его во дворец, где на него и поставили шайхову печать.

— Но Гудри все-равно житель Астанапура, и ковер его не признает, — негромко произнесла тетушка Зара, но ее все услышали.

Зулия громко фыркнула и закатила глаза:

— Моав же сказал: Гудри теперь еще и горожанин Амун-таара! — повернулась она к сестре. — Конечно же признает!!

— Нельзя быть горожанином сразу двух городов — и Астанапура, и Амун-таара! Такого отродясь не было! — подбоченилась Зара.

Айрим пристукнул по столу, и сестры мигом унялись.

Гудри затаил дыхание. Трое слуг бережно, на вытянутых руках, торжественно печатая шаг вынесли свернутый рулон. Они опустились на колени и бережно расстелили перед онемевшим от счастья Гудри его ковер.

— Теперь нужно, чтобы ковер тебя запомнил, — ласково проговорил дедушка. — Присядь, и возложи ладонь на печать.

— На голову змея… — подсказала матушка.

Гудри понял — она теперь уже не так сердится. Гудри потянулся, положил ладонь на середину ковра, прямо на распахнувшего пасть клыкастого змея с завитушкой-хохолком на голове. Вдруг печать просветлела, и по вышитому узору побежали сполохи лилового огня.

Все застыли, пораженные. Даже непоседливые сестрицы замерли с круглыми глазами.

— Никогда не видел ничего подобного… — прошептал Моавир. — А теперь…

— А теперь, сынок, — перебила его Гинтрун. — Легко-легко похлопай по ковру трижды и ласково произнеси: Амун-таар, Амун-таар, Амун-таар… Понял?

И Гудри все понял.

Матушка подсказывала ему, чтобы он не подал виду, что уже летал раньше. Гудри неуверенно, словно впервые, повторил все, что ему велели… Ковер — его ковер — пошел волной и медленно приподнялся над землей.

А вот тут уж никто не стал сдерживаться! Сестрицы заверещали, тетушки забыли все споры и кинулись обнимать Гинтрун, дедушка принялся громко сморкаться.

А потом Гудри летал по просторному дедушкиному двору и все никак не мог налетаться. Он покатал Ахмара, прокатил всех сестриц, одну за другой. Он так и нарезал бы один круг за другим, если бы его не утащил Якир. Верному слуге не давали покоя ссадины и наливающееся красным горящее ухо молодого господина. Недовольно бормоча под нос, он смазал «боевые раны» Гудри и Ахмара. Гудри мигом учуял дивный запах — Якир лечил их снадобьем из пустынного меда.

Гости и домочадцы уже разошлись, и Якир загнал юношей спать. Ахмар уснул тотчас, едва его голова коснулась подушки. А вот от Гудри сон бежал. Он лежал с открытыми глазами, глядел на звезды в открытом окне и заново проживал события прошедшего дня. И раз за разом возвращался к одному и тому же: ковер!

У него теперь есть свой ковер! Теперь он летает — и не только во сне!

«Завтра же Айзик придет! Судейский сынок со своими приятелями! А я их на своем ковре встречу! То-то же! Вот они утрутся!»

Возбужденный Гудри полежал еще немного, и понял, что не уснет. Он должен быть уверен, что завтра не оплошает! Гудри осторожно уложил свернутый ковер на подоконный камень и перебрался во двор. Через дверь выходить нельзя — с той стороны наверняка разлегся бдительный Якир.

Гудри уселся на ковер и принялся рассекать в ночи меж темнеющих построек. Из темных углов двора слышалось трещание цикад, где-то за оградой никак не могли улечься спать певучие птахи. Теплый ветерок слегка обдувал разгоряченное лицо. Благодать! Ковер слушался малейшего движения и даже, как показалось Гудри, угадывал его мысли.

Вдруг высоко над землей Гудри увидел слабый огонек в угловом окне под самой крышей. А кто это там? Гудри потянул углы ковра на себя и взмыл ввысь.

— Мой муж не умер! — послышался яростный шепот из распахнутого окна, и Гудри чуть не упал — столько силы было в этих словах. — И мои мальчики живы! Мое сердце не обманывает! Зачем ты сделал меня вдовой, отец?

Гудри осторожно заглянул в скудно освещенную комнату и не поверил своим глазам. Дедушка, сидя на низеньком табурете, беззвучно плакал, а матушка застыла над ним, уперев руки в бока. Дедушка Айрим плачет, а матушка нет? Быть того не может: это у матушки всегда глаза на мокром месте!

— Ты так красива, душа моя, — наконец послышался слабый дедушкин голос. — Мое имя и мое влияние защитят тебя… Пока защитят, пока я в силе и в здоровье. Ох, стук моего сердца! Да разве я хоть полслова могу сказать тебе поперек?.. Я на все пойду — лишь бы ты была счастлива. Когда ты была за Меджааром, у меня и мысли не было… За ним ты была как за каменной стеной. Но когда он погиб…

— Он не погиб! — раздался свистящий шепот. Матушка сжала кулаки. — Мое сердце чует: он жив! Он жив! И Мадри, и Джуф — все они живы…

Матушка сухими глазами уставилась в стену напротив. Дедушка дернул себя за бороду, укоряя за длинный язык, и на его глаза вновь выступили слезы.

— А вот мое сердце болит что-то… — Айрим потер грудь, и матушка тотчас опустилась перед ним на колени, обняла и прижалась щекой.

— Я сейчас же пошлю за врачевателем… — зашептала она, поглаживая отца по руке.

— Что ты, что ты… — затряс бородой дедушка. — Лаушу кликну, она размешает мне теплого молочка с медом. Ох, разбередил я тебя…

Старик тяжело поднялся, и дочь с отцом постояли еще немного, обнявшись, а потом дедушка удалился. И только когда закрылась дверь, матушка кинулась на широкую кровать и дала волю слезам.

Гудри, стараясь не дышать, потянулся к углам ковра, но нечаянно задел локтем открытую створку, и в ночной тишине она оглушительно громко стукнула о стену. Матушка вскинулась, и ее заплаканные глаза тотчас увидели перепуганного Гудри, вжавшегося в ковер.

— Гудри!!! — матушка зашипела рассерженной кошкой, подскочила к окну и втащила сына вместе с ковром в комнату.

И откуда столько силы взялось?

— Гудри, ты хоть иногда меня слушаешь? Песчаное безумье! — она затрясла его за плечи, словно куклу. — Да чтоб мне до конца дней моих носить ковер на руках!..

— Носить ковер?.. — замотал головой ничего не понимающий Гудри.

— Не увиливай! — матушка тряхнула его так сильно, что у него клацнули зубы. Гинтрун обессиленно сползла на пол и умоляюще сжала ладони перед собой. — Тебе доступно многое, чего не может никто... Никто, понимаешь?! Ковры не летают в Астанапуре! Никогда не летали! И даже здесь… Только шайхи могут летать так высоко!

Гудри захлопал глазами, ничего не понимая. Матушка ударила сжатым кулачком по краю кровати.

— Никто из тех, кого ты видел сегодня на летающих коврах, не смог бы подняться к моему окну! Никто! Только шайхи летают высоко! Это закон! Запомни: только шайх и его приближенные!.. Пообещай мне быть осторожным!

Гудри пообещал. Матушка наклонила голову на бок, разглядывая сына. В уголке глаз набухала слеза. Вот-вот капнет. Гудри нащупал в поясе припрятанное сокровище и решился.

— Матушка! — голос его предательски дрогнул, и он кашлянул. — Матушка. У меня для тебя подарок… чтобы ты не плакала. Вот.

Он протянул руку. На раскрытой ладони тускло поблескивали две гладких слезы саламандры. В неровном свете свечного огня-плясуна округлые окатыши казались чернильно-черными.

— Это чтобы у тебя своих слез больше не было, а были только слезы саламандры, — неловко пошутил он.

Конечно, матушка сразу же разрыдалась. Вот только теперь это были слезы счастья. Шепча всякие женские глупости, она обняла его крепко-крепко и прижала к себе. А дальше случилось то, чего уже не происходило давным-давно. Стыд и позор!.. Обессиленный Гудри уснул подле матушки в ее комнате.

П.С. Подписка и комментарии мотивируют автора)

Если понравилось прочитанное, но не знакомы еще с "Хозяином гор", начать можно здесь:

https://author.today/reader/21957/156376

Иллюстрации и прочее авторское - в группе ВК "Книги Владимира Привалова".

Добро пожаловать!

Глава 8

Глава 8

Айзик резко свернул в тихую улочку. Друзья — Зариф, Фурад и Марик — не отставали. Сейчас впереди резкий поворот, потом проходной двор — и ищи их, свищи! Новенький на своем ковре, небось, сейчас глазками лупает. Дергает за бахрому, крутится на одном месте, никак не может с ковром совладать…

Айзик недобро ухмыльнулся, залетел за угол — и едва не впечатался лицом в широкую спину женщины впереди. Та мурлыкала под нос и неторопливо плыла над мостовой. Айзик слишком сильно разогнался и уже не успевал остановиться. Вот-вот врежется! Айзик резко потянул ковер на себя, влетел в длинные ветви, свисающие через ограду, и застрял в них. Приятелям досталось не меньше. Зариф клюнул носом, перекувыркнулся через голову и растянулся на брусчатке. Фурад и Марик разлетелись в разные стороны, чиркнули по ограде и тоже оказались на земле.

Женщина даже не заметила переполоха позади — как ни в чем не бывало, весело напевая, она продолжила свой путь.

— Наигрались? — раздался насмешливый голос. Посредине улочки вчерашние чужаки сидели на ковре и улыбались. — Никто не зашибся?

Айзик сердито засопел, выпутываясь из цепких веток. Он уселся в развилке ствола, скинул вниз ковер и прыгнул следом. Ковер расправился над мостовой, Айзик сноровисто опустился на обе ноги и тотчас плюхнулся на пятую точку. Чужак из Астанапура с завистью на него посмотрел. То-то же…

После произошедшего Гудри и Ахмара признали за своих: парни не стали зубоскалить, а бросились помогать упавшим. Гудри попросил Айзика научить и его спрыгивать на ковер с высоты, чем заслужил полное прощение.

И вот теперь они забрались на крепостную стену, где во время соревнований располагались зрители. Айзик сунул под нос стражнику отцовскую бумагу с печатью в форме клыкастой пасти змея, и их пропустили без помех. Все вместе они свесились между зубцами, разглядывая лабиринт. По бокам странного сооружения, обнесенного каменной оградой, высились друг напротив друга две острых скалы, издали напоминающих клыки огромного чудища.

— Смотри, — ткнул пальцем Айзик. — Там мы и летаем наперегонки. Вон ворота. Мы налево полетим, а красные направо.

— Красные? — переспросил Ахмар.

— Это противники наши, с Красной улицы, — отмахнулся Фурад. — Они красные, мы белые… Мы всегда друг против друга летаем…

— Ага, летаем, — заржал Зариф. — Летаем на спор, кто первый яйцо снесет.

Вокруг все рассмеялись, даже стражники, а Ахмар с Гудри переглянулись. Какое еще яйцо? Все-таки некоторые местные шутки им пока не совсем понятны…

— Ты смотри, а вон и зеленые! — охнул Фурад. — Уже отлетались втихомолку!

Гудри всмотрелся вниз и увидел вылетающих из высоких ворот мальчишек. Один из них подкидывал вверх продолговатый белый предмет. По виду он и вправду напоминал яйцо, вот только размером с дыню.

— А мы? А мы чего? Смотреть будем?

— Полетели, тоже погоняем!

— Айда за нами! — крикнул Айзик. Ребятня кинулась вниз, топоча по ступеням. Ахмар и Гудри бросились следом. Добежав до лестничного пролета посредине стены, парни скинули ковры и сиганули следом.

— Отрыжка дэва! — загремело сверху. — Осторожней, летуны! Расшибетесь — а голову с нас снимут!

Гудри бросился к парапету и глянул вниз. Их новые приятели уже сидели на коврах.

— Летунов на Красной улице встретите! — завопил в ответ Айзик. Он запрокинул лицо, встретился глазами с Гудри и подмигнул. — А мы никакие не летуны, а воздухоплаватели!..

— Давайте уже быстрей! — поторопил Зариф.

Гудри и Ахмар сбежали вниз и уселись на ковер. Дальнейший путь пролегал в тени крепостной стены. Наконец впереди показались ворота, но вот незадача — по улице вилась очередь из желающих покинуть город. Хлопали длинными ресницами невозмутимые троматеры, переговаривались погонщики, помощники купцов в последний раз перед дальней дорогой дергали крепко увязанную поклажу. Рядом в отдельной очереди колыхались ковры горожан.

— И куда спешили… — пробурчал плотненький Фурад. Беготня изрядно его измотала; он пыхтел и отирал пот со лба. Гудри улыбнулся про себя. Фурад напоминал ему Шафира, сына булочника, пусть местный парень и не был таким полным.

Их шумная стайка заняла свое место в конце очереди.

— Ну что, яйцо видели? — к ним подлетел Айзик. — У зеленых в руках?

Гудри с Ахмаром кивнули.

— Яйцо-то не настоящее, вы не думайте, — влез дотошный Зариф. — Просто называется так…

— Да подожди ты, — недовольно дернул уголком губ Айзик. — Откуда вообще взялось яйцо, знаете?

Гудри пожал плечами.

— В древности, давным-давно, наш основатель города Амун путешествовал среди песков…

— Тогда город еще не был построен… — шепотом пояснил Зариф, но разгневанный Айзик показал ему кулак, и тот мигом замолк.

— Вот… Остановился он испить кофе в финиковой роще. Слуги расстелили ковер, разложили подушки. И вдруг Амун увидел неподалеку, как на кладке яиц сидит летающий змий. А рядом с гнездом извивается еще один. Ну, это супруг с супругой были, — опередил он подсказчика-Зарифа. — Сердце у Амуна так и замерло: если бы змии их увидали — тут бы им и конец пришел! Однако их ожидала еще большая беда — на славного путешественника упала тень, такая огромная, что у всех затряслись поджилки. Поднял Амун глаза и увидел огромную гаруду. Та падала камнем с небес, выставив острый клюв и прижав перья. В глазах гаруды он увидел свою смерть…

Однако гаруда охотилась вовсе не на путников, а на летающих змиев — они же в пустыне первые враги! Летающие змии увидали опасность, ухватили открытой пастью по яйцу и заскользили вверх по крутому склону. Они прянули вниз и расправили свои полосатые тела. Свирепая гаруда атаковала их, но змии ловко уходили от ее разящих ударов, раз за разом ускользая в последний миг!

Амун залюбовался воздушным боем и напрочь забыл о своем страхе. Он любовался полетом грозных змиев, которые до последнего оберегали своих будущих детенышей. За все время схватки никто так и не выронил яйцо. Однако с открытой пастью так просто не полетаешь! Амун приметил, что змии изрядно устали, а клюв и когти неутомимой гаруды вот-вот достанут их.

И такая ярость обуяла Амуна! Не помня себя, он схватил свой лук, наложил стрелу и поразил гаруду в самое сердце! Кувыркаясь, та рухнула за дальним барханом, и величественные змии поплыли к закату. Слезы выступили на глазах Амуна, восторг стеснил его грудь, а жажда полета стала нестерпимой. Он взмолился Велкве-таар, умоляя даровать ему радость полета. И тогда перед ним, порхая, опустилось с неба перо гаруды. Оно легло перед скрещенными ногами Амуна, и волшебная сила перешла на ковер.

— И Амун начал летать! А в том месте основал город! — не выдержал Зариф. Наконец-то подошла их очередь, стражники мазнули по юношам равнодушными взглядами и махнули рукой. — А в память о той небесной охоте с тех пор и проводятся летайки. Мы соревнуемся, кто первым снесет яйцо.

— Кто первым? — заорал живчик Марик, вырвавшись на волю. Его ковер принялся набирать скорость. — Конечно же я!

Айзик сощурился, пригнулся… Ковер под ним начал разгоняться. Остальные приятели помчались следом. Гудри приотстал самую малость. Он подался всем телом вперед, стиснул зубы. Желваки набухли, пальцы вцепились в край ковра… Ограда лабиринта стремительно приближалась.

— А как ты разгоняешься-то? — прошептал позади Ахмар.

Гудри нахмурился, дернул плечом… В проеме ворот показались рослые фигуры стражников, и воздухоплаватели невольно снизили скорость. Гудри расслабился, выпрямил спину и отпустил смятые складки.

— Ну… я даже не знаю. Я будто сам лечу. Сжимаюсь весь, рвусь вперед изо всех сил… А ковер меня слушает. Понимаешь?

Ахмар мотнул головой:

— Нет. Но у тебя здорово получается. Будто ты с пеленок летал…

Айзик показал охране уже знакомую бумагу с необычной печатью, и их тотчас пропустили. Фурад спрыгнул с ковра, скатал его в рулон и заторопился к небольшому навесу.

— Лови! — послышалось оттуда, и в воздух взвился белый предмет. Айзик, Марик и Зариф прянули с места. Не сводя глаз с крутящейся в ярких лучах вещицы, они столкнулись в воздухе и с хохотом повалились на песок. Гудри подался вперед и над самой землей поймал яйцо. Оно оказалось твердым и легким.

— Вот ты его и понесешь, — выбираясь из кучи-малы, велел Айзик.

— Снеси яйцо! — фыркнул Зариф. — Новенький снесет яйцо? Да как бы не так…

— В ветряной пещере точно не удержит, — поддержал приятелей пыхтящий Фурад, возвращаясь от навеса. Он тащил связку дротиков с тупыми наконечниками. Уложил их на ковер за спиной Марика и уселся рядом. Ковер тяжело поднялся и поплыл вперед.

— Все понял? — крикнул Зариф. — Если яйцо выронишь — всё, мы проиграли.

Гудри неуверенно кивнул и прижал яйцо к груди.

— Все готовы? — Айзик оглянулся. — Гонять сегодня не будем, новеньким все покажем.

Гудри подплыл ближе и вместе они заскользили вдоль ограды по широкому коридору. Повернули…

— Во время летаек на нас бы сейчас весь город смотрел. Оттуда, со стены, где мы только что были, — Айзик махнул рукой за спину. — Распорядитель бьет мечом о щит, и один из нас — обычно это Зариф — летит вперед…

— Летит один? — переспросил Ахмар. — А остальные где?

— Один, один. Зариф летит с яйцом через лабиринт. А второй ковер ждет его у скалы. Сейчас все увидишь…

Гудри почти ничего не понял, но послушно кивнул. Когда они стояли на крепостной стене, он и не знал толком, куда смотреть, и поэтому мало что запомнил. Лабиринт походил на неправильную крепость странных очертаний растянутого четырехугольника. Одни ворота смотрели на город, другие на пустыню. В широкой срединной части виднелось хитросплетение каменных стен и узких проходов. По бокам в противоположных сторонах возносились в небо две скалы.

Зариф помахал над головой и с веселым криком исчез. А затем стали пропадать и все остальные приятели, летящие следом. Подошла очередь Гудри, и он увидел круглый проход в стене. Гудри юркнул туда. Темнота длилась всего мгновение — и они оказались в узком коридорчике. Наверху виднелась голубая полоска неба. Впереди плыл на ковре Айзик.

— Вот мы и в лабиринте, — послышался голос сына судьи. — Зариф его лучше всех знает. Ну… из нас никто тут не заблудится, конечно… Но Зариф его и с закрытыми глазами пролетит.

Гудри понятливо кивнул. Яйцо изрядно мешало ему управлять ковром, и он хотел отдать его Ахмару. Но потом передумал и положил яйцо перед собой, умостил между колен. Так-то лучше…

Ковер Зарифа мелькнул впереди и скрылся за углом. Повороты следовали один за другим без счета; они ныряли под землю, проплывали под упавшими колоннами, протискивались в тесные щели и в дыры в стенах… А потом в последний раз опустились под землю и оказались на круглой площадке подле ограды. Ввысь возносился острый пик одинокой скалы. Грубую каменную поверхность покрывали расселины, небольшие уступы, трещины.

— Вот здесь я передаю яйцо Фураду. Его следующая очередь, — крикнул Зариф. — Они меня тут ждут.

— Это стрельбище. Во время соревнований здесь расставляют глиняные горшки. Десять штук. От земли до самой вершины. Сейчас их здесь нет, но мы притворимся, будто они есть. Фурад захотел пометать дротики, — фыркнул Айзик. — Ну а мы посмотрим...

Ковры затрепетали в воздухе. Марик управлял ковром, а Фурад позади него отвел руку для броска. Свистнуло — и дротик отскочил от скалы. Фурад метил в небольшую нишу, где наверняка стоял бы горшок.

— Попал? — поинтересовался Ахмар.

— Попал, — уверенно кивнул Зариф и крикнул громче. — Попал, Фурад!

— Скалы одинаковые, и у нас, и у них. Наши мишени ставят там же, где и у противников, — пояснил Айзик. Ковер поднялся выше, и Фурад метнул следующий дротик. — Чтобы все честно было…

— А сейчас промазал! — заорал Зураф. — Мазила!..

— Обычно наоборот: Фурад ковром управляет, а Марик дротики мечет — у него лучше всех получается, — пояснил Айзик.

— Ага. Потом стрелок спрыгивает, а Фурад с яйцом дальше летит, в Ветряную пещеру. Это третий участок. Ему там проще всего — он же самый тяжелый.

— В Ветряную пещеру?.. — переспросил Гудри.

— Скоро увидишь…

— А обязательно дротики метать? — послышался тихий голос Ахмара. — А если стрелы пускать из лука?

Местные приятели переглянулись и громко рассмеялись.

— Красные! — вдруг раздался сверху громкий крик. Это орал во всю глотку Марик, тряся кулаком. — Красные!

Ковры Айзика и Зарифа принялись набирать высоту. Следом вознесся и ковер Гудри.

— Постой! — крикнул пораженный Гудри. Он вспомнил наставления матушки. — Высоко летать может только шайх!

— Здесь можно! — гаркнул Зариф и счастливо рассмеялся. — Только здесь, на стрельбище, такое получится! Только от скалы далеко не отлетай!

Он пригнулся и его ковер взлетел к самой вершине скалы, облетел ее два раза и затрепетал на самом верху. Зариф вслед за Мариком грозил кулаком вдаль. Гудри огляделся и обмер.

Амун-таар предстал во всем великолепии, словно перед ним распахнули шкатулку с драгоценностями. Черепичное море уступами поднималось к громадине дворца шайха в центре. Ласкала глаз зелень на площадях. А вокруг города раскинулась великая Велкве-таар, будто застывшее море из сказок.

— Вот гады. Ты смотри, чего творят, — раздался голос Ахмара, и Гудри очнулся.

Он повернул голову и увидел вторую скалу, подле которой зависли три ковра. Незнакомые парни корчили рожи и махали руками. Один из них и вовсе развернулся, похлопал себя по заду и принялся опускаться, нарезая круги вокруг скалы.

— Спускаемся! — скомандовал Айзик и первым заскользил вдоль скалы вниз.

— Покажем этим красным! — захохотал довольный Зариф.

Кружась друг за другом, они спустились к круглой площадке, и вперед вырвался ковер Фурада. Марик теперь сидел за его спиной. Облик Фурада переменился. Неуклюжий боязливый увалень исчез, в глазах у парня появилась твердость.

— За мной! Не разгоняться! — повелел он и скользнул в широкий проход.

Гудри направил ковер за всеми и тотчас почувствовал на лице дуновение ветра. Так вот отчего пещера называется Ветряной! Выхода из подземелья не видно, высокий свод то и дело пятнался световыми окнами-колодцами, и вокруг было светло как днем.

— Друг к другу не жаться, — отрывисто скомандовал Фурад. — Летим вдоль левой стены!

Они тащились едва-едва. И как ребята собрались красных опередить? Гудри слегка пожал плечами и вслед за остальными прижался влево. Вдруг ветер стал крепчать, а ковер неумолимо повело вправо. Позади охнул ничего не ожидающий Ахмар. Гудри упрямо поджал губы, заерзал, подаваясь вбок… И едва не выронил яйцо, про которое совсем забыл!

Разбираться было совсем некогда — Гудри подхватил яйцо, привстал и засунул его под зад. Ветер внезапно прекратился — его как раз отволокло к соседней стене. Еще немного — и вжало бы в камень!

— Не спать! Сейчас вправо!

Маневр повторился, только прижимались они теперь к правой стене. Вновь задул сильный ветер, но Гудри теперь был готов. Он подался ветру навстречу, и когда тот прекратился, Гудри очутился, как и остальные воздухоплаватели, всего лишь на середине пещеры.

— Теперь к земле! Как можно ниже! — велел Фурад. — Новенькие — если земли хоть ниточкой коснетесь — ковер на руках понесете из пещеры, ясно?

— Дотронетесь до песка — ковер перестанет летать! — громким шепотом пояснил Зариф.

Гудри кивнул и осторожно опустил ковер как можно ниже. Подумаешь, пустяки, ничего сложного! Тащились-то они по-прежнему, едва-едва!

Когда ветер одновременно подул с обоих сторон, поднимая ковер наверх, к своду пещеры, Гудри совсем не удивился. Он вжался в ковер, всем сердцем стремясь оказаться пониже, ближе к земле.

«И это нас двое, — мелькнула мысль. — А если б я один был, без Ахмара?»

Тем временем они плавно повернули и впереди показался освещенный выход из пещеры. Лица приятелей просветлели.

— Рано радуетесь! Наверх, головы берегите! — приказал Фурад и первым воспарил к своду. Остальные потянулись за ним. Только они успели вытянуться в цепочку друг за другом, как потянул слабый ветерок, вскоре превратившийся во встречный поток, прижимающий их к земле. Гудри стиснул в кулаках край ковра. Песок внизу надвигался… Гудри и не заметил, как освещенный проем выхода приблизился, и его словно выплюнуло из пещеры. Ветер тотчас прекратился, а вокруг вновь засияло жаркое солнце.

— Яйцо-то не выронил? — послышался голос Айзика.

«Вот растяпа! Забыл вытащить… Ну, сейчас начнется!»

Гудри приподнялся и трясущимися руками вытащил из-под себя яйцо, ожидая насмешек. Вокруг захихикали, но совсем беззлобно. Многие и вовсе смотрели с уважением.

— Молодец! — похвалил его Зариф. — Не выронил.

— Снес яичко! — поддержал приятеля Фурад. — В ветряной пещере все так делают — зрителям-то не видно… Я думал, тебе придется свой ковер на руках выносить…

— Как это? — не понял Гудри.

— Там, в пещере, у алхимиков амулеты везде натыканы… Ну, они и ветер разгоняют — сейчас-то еще совсем слабенький. Так вот, если ковер земли коснулся или стен, или потолка, то амулеты срабатывают, и ковер вмиг перестает летать. Вот и приходится его на руках выносить…

— А зрители только того и ждут. Сидят на своих местах наверху и гадают: вылетит на ковре или в руках его понесет?! — добавил Зариф.

— Ага, или самого летуна вынесут. Тут брякнешься — костей не соберешь.

— Гадают, как же, — фыркнул Фурад. — Ставки они ставят. Столько деньжищ…

— Чего растрещались? — прикрикнул Айзик. — Про красных забыли?

Ребята переглянулись и помчались вперед. Только ветер в ушах засвистел! Ковры вытянулись цепочкой, стены разошлись в стороны и выстроились широким проходом. Впереди маячили Фурад и Марик, по-прежнему на одном ковре.

Гудри не отставал.

Ограда лабиринта стала понижаться, и Гудри понял, что они приближаются к выходу. Сбоку замелькали странные полосатые столбы. Внезапно откуда ни возьмись наперерез вылетел ковер с незнакомым мальчишкой, раскинувшим руки над головой. Лопоухий, вихрастый, он выпучил глаза и оскалил зубы. Фурад неловко потянул за углы, его ковер резко пошел вверх… Гудри понял, что сейчас врежется и резко повернул влево, избегая столкновения.

Ковер Фурада перемахнул за ограду и рухнул бесформенной тряпкой вниз. Гудри успел заметить, как через край повалились Фурад и Марик. Ковер Гудри тряхнуло, он прошел впритирку к стене лабиринта, но удержался. Через три удара сердца показался и выход. У проема ожидали Айзик и Зариф. Они круглыми глазами смотрели на подлетающего Гудри.

— Фурад! Марик! — крикнул Гудри. — Они вывалились! Упали! Через стену лабиринта перелетели!

— А друг твой где? — спросил Айзик. — Где змеелов-то?

Гудри оглянулся. На ковре позади него никого не было. Ахмар исчез.

В историю с горожанами-пустотниками эфар не поверил. Раим жил здесь с рождения, принял руководство гильдией после кончины отца, но про затаившихся в городе искхитимов услышал впервые.

«Хорошо хоть на смех не поднял» — подумал Хаким, широкими шагами направляясь в знакомый по прошлому посещению постоялый двор. Рядом с ним топал верный товарищ Айлум. Настроение Хакима передалось и ему — он угрюмо зыркал из-под бровей, развернув плечи.

Давешний хозяин повстречался им во дворе. Он настороженно глянул на змееловов и протянул:

— Добрые господа желают комнаты?

— Те турбарцы, о которых мы справлялись давеча, — усаживаясь за лавку в тени, Хаким бросил хозяину монетку и жестом показал, что хочет пить. Тот понятливо кивнул и прищелкнул пальцами. — Ты не первый год на своем месте, много путников перевидал. Может слышал от них чего? Заметил неладное?

Два кувшина со стуком опустились на стол, и рядом на скамью опустился хозяин. Хаким налил лимонной воды и с наслаждением отпил.

— Кабы не испугали так в прошлый раз меня, старика… — проворчал хозяин, осушив свою чашу. — Я бы и так сразу все рассказал. Никакие они не купцы!..

Хаким и Айлум переглянулись.

— Вот-вот, — покачал головой хозяин. — Тут к ним сунулся один с вопросом: достроили, мол, дальние склады подле Круглой башни в астанапурском караван-сарае? Или так и возятся по-прежнему, добрым людям прохода не дают? А те, турбарцы-то, бочком-бочком от него… Да и поклажу свою сгрузили наземь, кое-как побросали. Вы хоть одного купца такого видали? То-то же…

— Значит, турбарцы не купцы. И пришли не из Астанапура… — протянул Айлум.

— А главный у них… Обходительный такой, приветливый. Голос ласковый, а как посмотрит — так до дрожи проймет.

— Выглядел-то он как? Запомнил?

Хозяин пожал плечами и тряхнул кувшином, налил себе еще половину чаши:

— Обычный. Глаза живые, ясные. Бородка — волосок к волоску. Одет богато. Туфли у него больно нарядные… — Хаким вздрогнул, а хозяин звонко прищелкнул пальцами, припоминая. — Проворен, аки мой кот-мышелов. Криворукий нуббот пиалу на край поставил, да смахнул локтем. А тот, главный турбарец, даром что в двух шагах стоял, миг — и над самой землей чашу и поднял. И все с улыбочкой…

Хозяин передернул плечами и поднялся.

— Остальное уже не упомню, добрые господа. Прошу простить, дела…

— Коли увидишь его снова — пошлешь весточку в гильдию?..

Хозяин махнул рукой на бегу:

— Раз эфар просит — пошлю. Соседи все ж таки…

Хаким проводил глазами проходящий мимо караван. Купцы покидали город и спешили в Астанапур. Поздно что-то выходят… Хаким глянул на ближайшие дюны Велкве-таар с пограничными каменными пирамидками на вершинах и разглядел высоко в небе черную точку. В синеве раскинул крылья пустынный мых.

Мых-стервятник в такую пору просто так летать не будет!

— Идем! — Хаким решительно поднялся. Айлум проследил за взглядом товарища, и брови его взметнулись.

Сбиваясь на бег, они добрались до двора гильдии и оседлали скакунов. Обогнали караван, поднялись по склону и отошли от тропы левее. Огляделись.

Велкве-таар уже постаралась на славу, выгладила все следы жаркого боя. Только темнела в распадке истерзанная туша осла, наполовину занесенная песком. Теперь понятно, над кем кружит мых…

Хаким спрыгнул со скакуна и направился вниз по склону. Впереди запищало, зашуршало, мелькнули тени — за осла уже принялась пустынная мелюзга. Хаким огляделся. Виднелись лежащие на боку пустые горшки, в которых перевозили саламандр. Рядом угадывались безжизненные угли. Надо бы забрать — чего пропадать добру…

И тут Хаким, привыкший читать даже совсем незначительные и неясные следы на песке, приметил неладное. Он приблизился, ткнулся носом в выглаженный песок на соседнем склоне. Айлум уже сорвал со спины лук, наложил тетиву и оглядывался по сторонам. Змеелов увидел то же, что и Хаким: недавно здесь тащили тяжелый груз.

Хаким вытащил саблю и вместе они отправились по следу. Змееловы поднялись по пологому склону и глянули с вершины.

— Шакалье племя… — скривился Айлум.

Внизу подняли уши торчком пустынные шакалы, терзавшие мертвые тела. Немаленькая собралась стая! Айлум метнул стрелу, и пустынный шакал закувыркался, пронзенный. Хаким, подняв саблю над головой, с пронзительным криком понесся вниз огромными прыжками, вздымая тучи песка. Поджав хвосты, падальщики удалились. Недалеко — до ближайшего бархана, где им уже не угрожали стрелы Айлума.

Пуганые, сволочи…

Хаким нагнулся, изучая шакалью добычу. Все верно. Тела припрятали, но наспех. Не так-то просто утаить столько тел вблизи города.

— Пустынники, чтоб их… — прошипел Айлум, разглядев полуголых мертвецов. — Я-то думал, стражники их прибрали… Или это они их сюда и приволокли?

— Нет, — мотнул головой Хаким. — Не положено. За такое десятнику голову снимут. Это кто-то другой…

Он перевернул тело, и шакалье заволновалось, затрясло головами. Двуногий хочет забрать добычу?

— Это что? — охнул Айлум и ухватился за охранный амулет. — Да что ж это с ним?

Хаким подумал немного и выдернул из песка следующее тело. Перевернул. То же самое… И второй мертвец оказался с разрезанной ножом раной. Выглядело так, словно их кромсали после смерти, вырезали…

— Слезы саламандры!.. — хлопнул себя по лбу змеелов. — Мы ж не все слезы после боя подобрали! Некоторые в телах так и остались! Вот кто-то и…

— Хаким… — напряженным шепотом прошептал Айлум, вертясь во все стороны с наложенной на тетиву стрелой. Шакалы поняли, что двуногих всего двое, и они смеют воровать их законную добычу. Глухо рыча и поджав хвосты, падальщики стелились над песком, показывая клыки.

Хаким увидел все. Неизвестные безжалостно раскромсали тела, достав из них увязшие слезы саламандры. Неплохую добычу взяли, поганцы!.. Больше здесь делать нечего. Змеелов перекинул саблю из рук в руки, и шакалье на миг остановилось.

Вместе с Айлумом он начал пятиться обратно.

«Пириф? Неужели Пириф? — крутилось в голове. — Алхимики подсуетились? Узнали у стражи… Или сами стражники? Десятник у них такой… Хмурый, себе на уме. Или все-таки ночные тати?»

В трех-четырех стадисах отсюда на вершине высокого бархана сидел, скрестив ноги, бородатый старик в грязном тюрбане. Несмотря на нешуточный зной, он был одет в одну лишь набедренную повязку. Приложив подзорную трубу, старик наблюдал за змееловами, прищурив глаз.

Умело прикрывая друг друга, две маленькие фигурки поднялись по пологому склону, не показывая шакалам спин, и скрылись за урезом.

— Какой упрямый змеелов… — старик сложил подзорную трубу и убрал в походную суму. Поморгал слезящимися глазами, и в зрачках плеснуло золотом. Старик зачерпнул горсть песка. Кисти рук и предплечья покрыты потрескавшейся коркой запекшейся крови. Золотоглазый обратился к песку в ладони, словно к живому. — Упрямый и умный змеелов, что же мне делать с тобой?

Старик омыл песком лицо и поднялся. Прихватил суму. Внутри глухо простучали, соприкасаясь друг с другом, слезы саламандры.

— Ничего не происходит просто так. Братья вернулись в пустоту, а Великая Мать даровала мне слезы саламандры из их гаснущих тел, — старик вновь качнул мешком, и камни, которые он недавно достал из мертвецов, опять глухо стукнулись внутри друг о друга. — Кровь искхитима и саламандры соединилась в драгоценной слезе. Чую я в ней великую силу…

Пронырливые, беспокойные змееловы, так некстати обнаружившие тела, слегка омрачали скорую радость познания воли Милостивой Матери. Змееловы, беспрестанно нарушающие Великий Покой и тот странный мальчишка, чей древний амулет охранил его от песчаного проклятья. Да, мальчишка изрядно смущал его… Никогда ранее он не слышал ничего о подобном амулете — но Великая пустыня воистину безбрежна. Ну ничего… Искхитимы не торопятся, но умеют видеть далеко вперед. Столь же четко, как он видит сейчас прилипшие к линиям ладони песчинки, он зрит и другое: змеелов с неправильным мальчишкой — вместе! снова вместе! — вскоре выйдут из городских ворот и направятся в Астанапур. И тогда… Тогда он будет готов, и несчастные навеки упокоятся в бескрайней Велкве-таар.

Решено! Старик хлопнул себя по бедру, запел высоким голосом и закрутился на месте. О, Великая Мать!! Пронзительная песня поднялась до небес и оборвалась. Там, где только что стоял старик, колыхался песчаный вихрь. Он качнулся, сорвался с вершины и с немыслимой скоростью помчался на север.

П.С. Подписка и комментарии мотивируют автора)

Если понравилось прочитанное, но не знакомы еще с "Хозяином гор", начать можно здесь:

https://author.today/reader/21957/156376

Иллюстрации и прочее авторское - в группе ВК "Книги Владимира Привалова".

Добро пожаловать!

Глава 9

Просторное богатое родовое имение Аюляев, укрытое под сенью вечнозеленой листвы в самой сердцевине Белой улицы, куда беспрепятственно мог попасть не всякий житель этого славного города, безмолвствовало. Проворные слуги уже встали спозаранку, распахнули ставни и двери, впуская в дом ночную прохладу, и отправились на базар за свежей зеленью и лепешками. Под потолочными балками сплеталось дыхание спящих и зыбкие видения из снов. По широкому коридору вдоль стены кралась тень. Вдруг из-за плотно закрытой двери послышался неясный шум, и тень замерла, вжалась в угол. Но это всего лишь всхрапнул хозяин дома, достопочтенный купец Айрим…

Гинтрун перевела дух и на цыпочках скользнула к входу напротив отцовской опочивальни. Словно она не хозяйка в собственном доме, а лазутчица!.. Придерживая дверь — лишь бы не скрипнула! — Гинтрун прокралась в темную комнату. Два быстрых шага, и с колотящимся сердцем она рухнула в массивное кресло напротив огромного зеркала. Затаив дыхание, прислушалась… и дала волю слезам, закрыв рот ладонью, чтобы ненароком не выдать себя.

Сколько лет она не была здесь? Когда, юная и беспечная, она покидала отчий дом, перебираясь к мужу, матушка еще была жила и здорова. Хворь подступила к ней незаметно. Гинтрун прикусила губу и тяжело вздохнула. Приторный аромат настоя светлодрева, которым пропиталось все вокруг, защипал ноздри. Богатство и безнадежность пахли пылью, светлодревом и еле уловимым тяжелым запахом болезни, до сих пор таящимся в углах осиротевшей комнаты.

Отец запретил слугам появляться здесь. Как шептались сестры, он самолично убирался в матушкиной опочивальне. И вот теперь она, любимая дочь, здесь... Гинтрун огляделась. Недужные призраки прошлого не должны пачкать воспоминания!.. Она подошла к окну, раскрыла ставни, зажмурилась от яркого света и полной грудью вдохнула утренний воздух.

По двору брела темная фигура, и Гинтрун отшатнулась, но затем признала Якира. Старый слуга встал посреди двора и подслеповато уставился на хозяйку. Он поднял руку, раскрыл рот, но Гинтрун торопливо прижала палец к губам, и старик тотчас понятливо затряс седой головой. Он оглянулся на два окна неподалеку от ограды, где спали мальчики, и дальше побрел по своим делам.

«За пустынным медом для Ахмара, небось, отправился. Эх, говорила же я Гудри, чтобы он был осторожнее на ковре! Ведь только-только по-настоящему начал летать! Но нет же, вместе с сыном Моава они уже и в лабиринте умудрились набедокурить. Подумать только! Как же хорошо, что Якир выпросил тогда меда у змееловов. Иначе Ахмару совсем бы худо пришлось».

Впрочем, судя по вчерашнему вечернему рассказу Гудри, куда хуже пришлось его новым дружкам, Фураду и Марику, летунам-воздухоплавателям Белой улицы. Им-то, бедолагам, и рухнул на головы юный змеелов, не удержавшись на ковре и перелетев через стену лабиринта. Сам Ахмар отделался синяками, которые Якир взялся убрать за пару дней, а вот эти двое… Гинтрун покачала головой.

Впрочем, больше всего ее удивил отец. Услышав новости из лабиринта, он призадумался: если одним махом из состава летунов Белой улицы выбыло сразу двое, то как же тогда Малые летайки? Кому летать-то?.. Ведь состязания вот-вот начнутся… Купец всерьез распереживался: как же так, неужто «белые» так просто, без боя, уступят своим вечным соперникам — «красным» и «зеленым»?!

Воистину, она уже успела позабыть, как в Амун-тааре все сходят с ума по этим летайкам!

— Вот видишь, матушка, — беззвучно прошептала Гинтрун, возвращаясь в кресло. Она огладила резные лакированные подлокотники и посмотрела на себя в начищенную бронзу зеркала. — Вот и у меня теперь есть свои дети. Видела бы ты Гудри! Как он вырос!..

«А Медж с мальчиками пропал», — при мысли о пропавших сыновьях вновь выступили слезы, но Гинтрун шмыгнула носом и зло дернула подбородком. Пробежала глазами по полкам: словно стражники при торжественном выезде шайхиншайха, вдоль стен выстроились стеклянные флаконы из-под настоя светлодрева. Так ровнехонько и аккуратно всё расставить мог только отец! Сквозь слезы Гинтрун улыбнулась. У самой Вирены (да и у ее дочери Гинтрун, что уж там…) и пустые, и полные флаконы и безо всякой болезни громоздились бы повсюду: валялись на подоконном камне, у изголовья, на низком столике… Целебная настойка, которую исправно доставляла гильдия аптекарей, стоила баснословно дорого, ведь кору светлодрева добывали далеко-далеко на юге, у берегов Соленого моря. Впрочем, Айрим не скупился. Ради любимой жены он был готов на все, но… Примочки не помогли, болезнь оказалась слишком коварной.

Гинрун перевела взгляд с широкого ложа под высоким балдахином, устланного цветными покрывалами, и вновь посмотрела перед собой. У самого зеркала стояла продолговатая шкатулка из красного дерева, инкрустированная вставками из кости и коралла. Сестры уже поведали, что эти драгоценности матушка велела передать любимой младшей дочери.

Дрожащей рукой она дотронулась до прохладной гладкой древесины, потянула крышку. Боковые лотки раздались в стороны, шкатулка распахнулась. Почти ничего не видя перед собой, она вытянула нитку жемчуга. Приложила к груди…

«Да уж, красавица: припухший нос, красные глаза. Такой только и отправляться на поиски пропавшего мужа...»

Она снова вспомнила тот недавний потайной разговор в Чит-тае, к которому раз за разом возвращалась вечерами перед сном. Вспомнила тяжелое ожерелье, подаренное ей старым книжником, — она так и не достала украшение из походной сумы.

— Твой муж погиб? — страшные слова повисли в воздухе богато обставленной комнаты для приемов Школы Ловчих дэвов.

Гинтрун и Кабир, библиотекарь Школы, были одни.

Старый ловчий смотрел на нее долгим немигающим взглядом. На левой щеке краснела укором вчерашняя царапина. Гинтрун скользнула по ней и поджала губы. Когда игривый книжник при первой встрече вдруг притиснул ее к себе, она залепила ему звонкую пощечину, оцарапав старика и вызвав одобрительные возгласы других библиотекарей, участников Совета Старших. Даже сварливый библиотекарь Школы Тишины, и тот развеселился. Гинтрун тогда изрядно струхнула, испугавшись, что Гудри никогда теперь не поступить в Чит-тай, но Кабир только рассмеялся.

Опытному ловчему ничего не стоило заживить пустяшную рану, та затянулась бы без следа — уж при его-то запасе эманация! — но он этого не сделал. Как сейчас понимала Гинтрун, нарочно, сбивая с толку свою гостью.

— Твой муж погиб? — надавил голосом Кабир.

— Мой муж не умер! — Гинтрун стиснула кулаки. Она упрямо мотнула головой. — Медж и мальчики живы! Материнское сердце не обманешь…

Она с достоинством встретила опасный, острый взгляд старого мага. Надолго, впрочем, ее не хватило. Она потупила взор:

— К чему эти вопросы, Кабир?

— Ты не сломлена… славно, славно, — старик постучал по столешнице. — Я не очень хорошо понимаю женщин, госпожа, — вдруг признался он. — Не знаю, как и сказать… О, язык обольщения мне известен прекрасно!.. — Он вновь дотронулся до царапины на щеке, и Гинтрун против воли фыркнула.

— Среди нас, ловчих, хватает женщин, но они, прежде всего, ловчие, и только потом — женщины…

Старик еще больше запутался в словесах и рассердился. Или только сделал вид, что рассердился.

— Это просто, достопочтенный Кабир, — Гинтрун вмиг успокоилась и посмотрела старому книжнику прямо в глаза. — Забудь, что пред тобой женщина. И говори, что собирался сказать. Я слушаю.

Она выпрямила спину и положила руки на колени.

— О как! — старик невольно пробежал глазами по ее горделивой осанке и покачал головой. Складки пробороздили его лоб, и он решительно кивнул. — Тогда слушай, Гинтрун Меджахар. Внимательно меня слушай!

Гинтрун вынырнула из воспоминаний. Она пристукнула по подлокотникам, бросила нитку жемчуга обратно в шкатулку и порывисто поднялась. Вновь подошла к раскрытому окну и припомнила все, о чем ей поведал старый библиотекарь.

«Медж и мальчики пропали здесь, у самых стен Амун-таара. За минувшие три года после них пропали и еще несколько ловчих — их не так много, но всё же... Заговоренное оружие ловчих дэвов, как пояснил Кабир, просто так бесследно не пропадает, но тут каждый раз так и случалось. Поисковые заклятья ничего не показали. Значит, дело и в самом деле нечисто... Кабир велел держать глаза и уши раскрытыми, войти в высокие дома и слушать, слушать, слушать».

«А когда появится хоть что-то, Гинтрун Меджахар, стоящее моего внимания, тебе стоит надеть вот это ожерелье из голубого стекла — и ждать. К тебе подойдут...»

— Ко мне подойдут... — прошептала Гинтрун и в который раз оглядела пустынный двор. Наверху, в ее комнате, рядом с ожерельем Кабира хранились подаренные сыном слезы саламандры. Сегодня она собиралась посетить гильдию алхимиков — пока что ничего другого ей на ум не приходило. Надо же с чего-то начинать!.. Не на базаре же собирать сплетни...

Но сегодня эта мысль уже не казалась ей столь удачной.

Мимо прохромал Якир. Прижимая к груди сверток, он подошел к окну мальчишек и распахнул ставни. Вдруг за его спиной над оградой появилась голова. Незнакомец поднял руку и швырнул в открытое окно камешек. Да что же это такое!.. Якир развернулся, погрозил кулаком... Гинтрун, уже никого не таясь, подобрала подол, перелезла через окно и понеслась через весь двор.

— Эй, Гудри, Ахмар! Хватит дрыхнуть! Мы тут такое придумали!.. Ой!! — мальчишка вдруг увидел подбегающую Гинтрун и тотчас спрятался, исчез за каменной оградой.

— Айзик Муавар! — Гинтрун наконец-то вспомнила, как зовут сына Моава. — А ну, покажись сейчас же!..

Медленно-медленно вихрастая голова выросла над стеной. Парень исподлобья посмотрел на появившуюся из ниоткуда хозяйку. Виноватым Айзик не выглядел, скорее уж — раздосадованным.

— Кто же научил тебе кидать камни в дома почтенных жителей? — подбоченилась Гинтрун. — Неужели...

— Матушка, матушка, — зашептал незаметно подошедший Гудри. — Он же по делу... Они пришли сказать...

Вдруг за оградой послышался неясный шум. Айзик скривился, скосил глаза...

— О-оох! — он всплеснул руками и пропал.

Гинтрун и Гудри переглянулись и поспешили к калитке. Следом заторопился Ахмар, — его грудь стягивала чистая тряпица, на которую Якир только что нанес новую порцию пустынного меда. Не попадая на бегу в рукава, Ахмар пытался натянуть рубаху через голову.

— Он сказал... Сказал — мы с Ахмаром им нужны на летайках, — Гудри немного запыхался. Ухватив засов, он откинул его. — На настоящих летайках, матушка!! Без нас, говорит, никак!

Все вместе они выбежали на улицу.

— Мда-аа, — протянула Гинтрун, складывая руки на груди. Она сдерживалась, чтобы не рассмеяться. — Воздухоплаватели Белой улицы, подумать только! Хороши...

Картина и вправду получилась презабавная. Чуть поодаль скособочились двое, недавно пострадавшие в лабиринте. У плотненького мальчишки рука висела на перевязи. Другой незадачливый летун опирался на ограду и держался за поясницу. На спине у него отпечатались следы башмаков. Заводила Айзик шипел себе под нос и чесал макушку. Не иначе, он стоял на спине у друга, откуда и слетел, ударился о мостовую.

— Живы хоть? — Гинтрун распахнула калитку пошире и крикнула во двор. — Якир! Не убирай мед! И тряпиц еще принеси — лечить гостей будем!

Понурые воздухоплаватели скатали ковры и поплелись во двор. Якир посмотрел на них недобрым взглядом, взвесил в ладони бутыль с драгоценным снадобьем. Эх, и так маловато осталось, а тут еще тратить на всяких... Впрочем, перечить хозяйке он не посмел и, шаркая разношенными туфлями, отправился за новыми тряпицами.

Едва калитка закрылась, из-за угла показалась мальчишеская фигура. Парень не отходил от неприметной ниши в соседней ограде, готовый чуть что бросится в укромное место. Казалось, его большие оттопыренные уши шевелились, вбирая каждый звук. На Белой улице держи ухо востро! Мелеку, летуну Красной улицы, тут мигом накостыляют, если встретят... Покачиваясь с носка на пятку, Мелек оглядел богато отделанные ворота имения, куда только что вошли его извечные соперники.

Эх, так здорово он тогда напугал Фурада с Мариком там, в лабиринте! Как эти два дурня вылетели за стену! После такого, как казалось Мелеку, с «белыми» на этих летайках было покончено... Но нет же... Не зря он проследил за этим мерзким Айзиком, судейским сынком. Не зря!.. Парень поскреб в затылке. Чего там Айзик орал через ограду? «Я придумал, как вас вместо ребят в летайки взять?»

«Неужели зря я старался?» — Мелек, постоянно оглядываясь, приблизился к ограде. Задрал голову. Высоко — даже на ковер встать, ничего не увидишь... Прислушался — ничего не слыхать.

«Ладно... Всё равно разузнаю, что вы там придумали. В летайках мы должны победить!»

Мелек вернулся в нишу и залез в свое потайное убежище, оперся на скатанный ковер. В городе шептались, в этом году победителям малых летаек подарки вручит наследник великого шайхиншайха!! Сам великий Селим! А вдруг люди не врут, и наградой и вправду будет сабля из рук наследника?!

«Да после такого отец мне всё разрешит, перед ним все ворота откроются! И соседи от зависти полопаются!» — Мелек вытер вспотевшие ладони о штаны.

Так что победить должны воздухоплаватели Красной улицы и никто другой! Уж он-то постарается: эти, новенькие, — дурачки, они города совсем не знают, так что Мелек своего не упустит...

Лопоухий зло цыкнул, уселся удобнее и уставился на запертую калитку.

— Неслыханно!.. — достопочтенный купец Айрим Аюляй откинулся на подушках и сердито фыркнул. Неприметный слуга с медным кофейником быстрым шагом пронесся вдоль стены. Услужливо согнувшись, наполнил чашку ароматным напитком.

Происшествие у ворот все-таки разбудило хозяина имения. Недовольный Айрим со следами сна на лице огладил встопорщенную бороду. Нежданные утренние гости, усаженные за низенький столик под открытым небом вместе с остальными домочадцами, сидели тихо, потупив взор, и боялись шелохнуться. Внучки-негодницы вовсю веселились, стреляя глазками. Гудри с широченной улыбкой смотрел на деда. Не иначе, мальчишка уже представлял себя на летящем ковре в лабиринте Летаек. Вдруг Гинтрун звонко прищелкнула пальцами и указала слуге на свою пустую чашку. Айрим вздрогнул. Глаза у любимой дочери победно сияли. Да... Как бы он ни надувался, а со своей любимой дочкой справится он не в силах. Но как же Гинтрун хороша!

Купец вновь покачал головой:

— Чужеземцы на Малых Летайках!.. Неслыханно!

— Батюшка! — Гинтрун шумно отхлебнула горячий напиток. — Ты же не слышал еще... Айзик Муавар сумел раздобыть «Положения о Малых Летайках…»

Сын судьи вскочил и вытянулся в струнку, едва не перевернув стол. Он побледнел, желваки так и ходили на загорелом лице:

— Мой господин! Мне батюшка подсказал… Там в «Положениях…» написано, что иноземец волен участвовать в летайках, если он не состоит в гильдии… Ну, вообще в никакой гильдии не состоит.

— А Ахмара в гильдию змееловов еще не взяли… — всё с той же широкой улыбкой заметил Гудри.

Глаза девчонок переместились на юного змеелова, и тот покраснел.

— Так! — Гинтрун ладонью пристукнула по столешнице, и блюдца обиженно зазвенели. — В таком деле без разрешения эфара Гильдии и твоего отца, Ахмар, не обойтись…

Купец поднял руку:

— Обожди, доченька. Ты не спросила у нашего славного гостя главного. Ахмар, а ты сам-то хочешь гоняться на коврах?..

Пусть затея была и дурацкая, но Айрим обрадовался. Вот и нашлось, кому за Белую улицу полетать! Говорят, новичкам везет… Глядишь, Милостивая Велкве-таар не обойдет летунов своим вниманием. Нужно будет на них десяток-другой монет поставить… Однако купец не позволил нечаянной радости затуманить себе голову:

— Ты подумай, подумай, Ахмар, тебя никто не неволит…

— Да он там переломается весь! Вместе с Гудри, — нарочито громким шепотом произнесла Аля, младшая внучка, повернувшись к сестрам. — Из Ветряной пещеры на карачках выползут.

— Ага! Без ковра!

— И без яйца!

— То-то смеху будет!

— Они и без летаек-то на коврах усидеть не могут. Вон, все перевязанные ходят...

Зара показала развеселившимся девчонкам кулак и те нарочито надули губы. Глаза у них, впрочем, так и блестели.

Теперь пришел черед сыну змеелова тянуться перед хозяином:

— Я готов, достопочтенный Айрим. Это честь для меня.

— А ты, Гудри?

— Конечно, дедушка! Мы им всем там покажем… — Гудри положил руку на плечо товарища.

— Значит так, — рубанула ладонью Гинтрун. — Мальчики, вы летите во двор гильдии. Кланяйтесь эфару от дома Аюляев. И попросите его прибыть вместе с достопочтенным Хакимом к третьему помощнику судьи Моавару Муавиру…

— В малый судейский дворец… Это в Верхнем городе, — подал голос Айзик.

— Ага!.. Моав на службе. Ну… так даже лучше, — Гинтрун на миг задумалась.

Зулия и Зара переглянулись с отцом. Такой свою сестру они давно уже не видели: решимость в голосе, порывистые движения. Довольный Айрим украдкой подмигнул дочкам.

— Да! А я немедленно отправлюсь к Моавару и узнаю все подробности. Там и встретимся!.. Батюшка, ты не против? — спохватилась Гинтрун и с мольбой глянула на хозяина дома.

— Что ты, что ты, стук моего сердца!.. — замахал руками Айрим. За этот блеск в глазах любимой дочери он был готов платить полновесным золотом. — Лети, лети, конечно. Кланяйся от меня Моавиру…

Гости с видимым облегчением на лицах раскинули посередине двора ковры. Слуги торопливо побежали к воротам, распахивая створки. Ахмар умостился на ковер позади Гудри. Гинтрун накинула на голову яркую шелковую косынку.

— Виро, Виро, негодник! Собирайся, покажешь госпоже дорогу до малого судейского дворца!..

Купец вышел проводить гостей. Столько ковров поднялось в воздух одновременно — не сразу и разлетишься! Гинтрун со слугой полетели вверх по улице, а мальчишки, заняв всю улицу, заторопились вниз, к городским воротам.

— Да такого не было никогда! — вопил Айзек, продолжая какой-то давнишний спор.

— А я говорю, из лука нужно попробовать стрелы метать! — горячился в ответ Ахмар. — Ты лучше вечером в своих «Положениях...» посмотри, против стрел там ничего не сказано?

— Да там про оружие не особо... Но всегда только дротиками...

«Метать на летайках стрелы из лука вместо дротиков? Неслыханно! Да как он на ковре-то удержится?» — купец озадаченно поскреб макушку и посмотрел вслед мальчишкам. Те летели, прижавшись друг к другу столь тесно, словно сидели на едином огромном ковре. Перекрикиваясь на всю улицу, они отчаянно размахивали руками.

Купец покачал головой: пожалуй, ставить десять монет на новую команду воздухоплавателей всё-таки слишком расточительно… Хватит и пяти. В задумчивости Айрим развернулся, не заметив мальчишескую фигурку, показавшуюся из ниши соседской ограды напротив, и двинулся к дому.

Ворота захлопнулись, и Мелек тотчас запрыгнул на ковер, торопливо прошептал положенные слова и поднялся в воздух.

«Метать стрелы с ковра!.. Стоя! — чужеземный дуралей орал на всю улицу так громко, что тут бы и глухой услыхал. — Да он же не удержится!.. Ещё и своими презренными ступнями будет попирать печать шайхиншайха! А если он на нее еще и пятой точкой плюхнется?! И если о таком под ковром узнают…Да за это можно и головы лишиться!»

Мелек злорадно ухмыльнулся. Любой в Амун-тааре знал, что такое «под ковром». Под ковром проходили тайные совещания шайхиншайха, наследника и таинственного вас-сирха, которого никто никогда не видел. Почему именно «под ковром», никто толком не знал — да и говорили о таком только шепотом и только со своими, прикрывая рот ладонью. Мелек погрузился в мечтанья, как под ковер из Дома наказаний принесут подметное письмо о топчущем печать шайха иноземце... За такое голову враз собьют!.. Со слабой улыбкой Мелек неторопливо скользил по Белой улице за горе-летунами. Вслед госпоже Гинтрун нечего было и пытаться лететь, всё одно ко дворцам за ней не пробраться… А вот у двора гильдии змееловов, небось, такой охраны нет.

***

Книжные ряды были непривычно тихими для неугомонного амун-таарского базара. И народу здесь было не в пример меньше… В обычный день, почитай, никого из гостей и не встретишь — поэтому Радик и прилетал сюда именно в эти дни. Неумолчный шум, громкие крики зазывал, звон чеканщиков и женский смех остались позади. Даже беспрестанно кланяющийся торговец книгами расхваливал свой товар обычным голосом. Мясники и зеленщики уже бы вовсю драли глотку, а тут…

Хорошо здесь, в книжных рядах, тихо. Радику сейчас лишний шум и ни к чему…

— Не слушайте вы этого полоумного нуббота, достопочтенный Радик! Ну разве у него книги?.. Весь город знает — у меня всё самое лучшее!

Не переставая кланяться, хозяин книжной лавки широким жестом приглашал Радика пройти в распахнутые двери. Не так уж часто стражник появлялся здесь, но — так уж повелось после первого его посещения — заходил он всегда в одну и ту же лавку, к услужливому Авиру. К этому уже можно было бы и привыкнуть, но… Торговый обычай требовал своего. Стоило появиться рослой фигуре десятника, восседающего на ковре, как скучающий у дверей Авир подхватывался и бежал к долгожданному гостю. Ухватив за локоть, не забывая кланяться, торговец сопровождал стражника мимо лавок соседей, отмахиваясь от их приглашений.

— Все чужеземные купцы, из тех, кто любит читать, все ученые странники сразу же спешат ко мне, в мою лавку. Оно и понятно — истинный кладезь премудрости…

Тишина лопнула переспелым арбузом.

— Кладезь! Колодец!! Хо!!! — перед хозяином книжной лавки и его посетителем из ниоткуда выросла вертлявая полуголая фигура в грязной набедренной повязке и не менее грязном тюрбане. Босоногий старик с куцей седой бородой заплясал, закружился перед ними, вскидывая в чудаковатом танце шишковатые колени.

— Нужник, — завопил он на весь базар так громко, что Радик вздрогнул, втянул голову в плечи. — Нужник протухшей вчерашней мудрости — вот он, твой колодец…

«Песчаное безумье!»

Десятник порубежной стражи из второй полусотни украдкой огляделся вокруг. Плохо!.. Радик спрыгнул с ковра и торопливо скатал его. Уже не в первый раз он пробирался сюда, в книжные ряды, и каждый раз ему удавалось проделать это тайно, не привлекая лишнего внимания. И вот теперь…

Ну, Дарви!

Сумасшедший старик, словно услышав мольбы Радика, вдруг перестал вертеться. Он засеменил, смешно загребая в пыли ногами, и подбежал к хозяину книжной лавки:

— Зачем, о, зачем ты потчуешь своих гостей протухшей мудростью?! — горячо зашептал Дарви, выпучив безумные глаза и тряся бедолагу за рукав. — Ведь им может стать дурно! И кровь у них станет дурной от твоих протухших книг, а в головах у них заведутся черви!! Как у этих дурных книжников из Астанапура!

Радик прислонил ковер к стене и только собрался проскользнуть в спасительную лавку, как безумец вдруг диким прыжком оказался в дверном проеме.

— Я спасу твою бедную голову, добрый человек! — завопил он, тряся узловатым пальцем с грязным ногтем перед носом Радика. Кувырнувшись, он встал на голову и замахал перед ним черными стоптанными ступнями, перегородив проход.

— Не пущу!! — заорал он что есть мочи. — Не пущу!

Радик с тоской обернулся. До сих пор его выручала только малолюдность торговых рядов, но теперь на вопли Дарви потянулись зеваки. Раздались смешки, и было отчего…

Да что за непотребство! У Дарви заголилось срамное место — за такое десятник, даром что он отродясь не служил в базарных сторожах, мог перетянуть стервеца ножнами пониже спины и отволочь в Дом наказаний.

Но трогать безумного Дарви, любимца Милостивой Велкве-таар?! Такое мог сотворить только еще больший безумец... А если его не заткнуть, и об этом прознают под ковром — то тогда со стражника мигом собьют голову!

Радик потер шрам на шее. Перед лицом у него мельтешили черные пятки, откуда-то снизу продолжал истошно вопить Дарви — и как у него так получается? Стражник скривился, вытащил из кошеля серебруху и бросил ее на порог.

Крик отрезало. Дарви плюхнулся на пятую точку. Оправился, натянув набедренную повязку. Цапнул монету, попробовал на зуб. Склонив голову к плечу, преувеличенно серьезным взглядом оглядел Радика с ног до макушки:

— Презренное серебро запечатало мои уста... — он прижал кругляш к губам и одним махом втянул его в себя, засунул монету в рот. Кряхтя и держась за дверной проем, Дарви поднялся и неторопливо запылил прочь, мыча себе под нос.

Радик тотчас проскользнул в лавку, подальше от зевак.

— Пришлась ли вам по сердцу, мой господин, та книга, которую вы взяли в прошлый раз?

«Как будто я ее читал», — Радик кивнул, прислушиваясь к отдаляющемуся мычанию, и перевел дух.

— Помнится, это были «Мореходные сказания…» О! Какая книга! Помните, достопочтенный стражник, в третьей главе, где с борта тонущего корабля спаслась одна-единственная невольница… Как капитан с помощником взялись за ножи…

— М-м-м… — теперь пришел черед мычать Радику. Якобы пребывая в глубочайшей задумчивости, он на самом деле припоминал, какую же книгу должен купить. Обернувшись, он покрутил в воздухе пальцем. — О пустынях… Книга о пяти пустынях у тебя есть, уважаемый?

— О-о! — купец закатил глаза и зацокал языком. — «Сказания о белой, желтой, черной, красной и зеленой пустыне, о городах и жителях, ее населяющих, и о всяком зверье, и птице, и волшебной твари, сущих на ее просторах»!

Купец удалился, но только на миг. Пыхтя, он с натугой тащил перед собой тяжеленную книгу с переплетом из воловьей кожи. С довольным видом Авир грохнул ее о столешницу, подняв облачно пыли.

— М-м-м… — вот теперь уже безо всякой фальши замычал Радик. — А… она только такая бывает?

«Такую пронести незаметно не в моих силах...»

— Конечно! Как я мог… — хлопнул себя по лбу торговец. — Господину нужна малая книга, которую так удобно брать с собой… Как же мог… — он вновь исчез за занавесью, но через пару ударов сердца уже стоял перед Радиком, протягивая небольшую книжицу.

— Тут, правда, к ней нет переплета. Если господин пожалует через несколько дней, я…

— Нет, нет, уважаемый Авир, не стоит… Так даже лучше.

«И куда дешевле».

Достав кошель, стражник расплатился и раскланялся с хозяином. Расстелив ковер, он поднялся в воздух и покинул книжные ряды. Если бы Радик обернулся, то непременно увидел бы своим наметанным взглядом стражника провожающие его внимательные глаза голоногого безумца Дарви. Вот только, — удивительное дело! — безумию в этих прищуренных холодных глазах места не нашлось.

— Стражник, который не умеет читать, купил «Сказание о пяти пустынях…» Как интересно… Очень-очень интересно.

Загребая босыми ступнями в пыли — никто и никогда не видел безумного Дарви верхом на собственном ковре — старик поплелся в хлебные ряды, где для него всегда найдется лепешка.

Глава 10

Ковер завис в локте от земли. Стрелок утвердился на самом краю, широко расставив ноги. Мелек вытянул шею, пытаясь разглядеть – не наступил ли чужеземец на печать шайхиншайха, вышитую оскаленную пасть летучего змея в сердцевине ковра, сызмальства знакомую каждому амунтаарцу. Вокруг зашуршали сухие пальмовые листья, засыпавшие всю крышу, и напуганный Мелек тотчас прижался к горячей черепице.

Вокруг поднялся оживленный гомон, послышались одобрительные выкрики и стук ладоней о дерево столешницы.

«Уф-фф. Не заметили… А этот Ахмар-чужеземец, попал, значит. Иначе бы так не орали…»

Немного переждав, Мелек вновь поднял голову. Краешек ковра опять показался перед ним. Второй чужеземец, юный книжник родом из Аюляев, уверенно правил ковром, нарезая круги внутри большого постоялого двора гильдии змееловов.

Ага! Вот и сдулся ваш лучник! Сушеную лепеху полоумного нуббота ему, а не саблю из рук наследника Селима, да осыпет его Велкве-таар своими милостями!

Мелек злорадно ухмыльнулся: наконец-то стрелок дал маху. Ковер у него под ногами ходил небольшими волнами, и Ахмар широко раскинул руки с зажатым луком и стрелой, ловя равновесие. Когда сидишь, к этой дрожи ковра сразу привыкаешь, да и не замечаешь ее вовсе. Да какому доброму жителю Амун-таара придет в голову стоять на ковре? Отродясь так никто не делал… Он бы на нем еще попрыгал!

И все же… Мелек скрипнул зубами от досады. Ахмар по-прежнему стоял у самого края ковра, как можно дальше от печати. Ну вот что стоило этому чужеземцу попрать печать своим сапогом?.. Да… не иначе, это эфар гильдии надоумил держаться его подальше от середины. Недаром старик сразу бросился к Ахмару, едва тот забрался на ковер, - именно это первым делом и увидел Мелек, оказавшись на крыше караван-сарая.

Мелек недолго кружил вокруг постоялого двора гильдии змеелов, сразу приметил удобное местечко. Вплотную к задней стене постройки, в неприметном тупичке, подальше от широкой оживленной улицы, высились чахлые кусты и уткнулись лохматыми макушками в голубое небо высоченные пальмы. Вот туда-то Мелек и направился. Припрятал в кустах ковер и забрался наверх по толстому шершавому стволу. Все ладони расцарапал, пока добрался.

Со двора вновь послышался глухой стук, а затем одобрительные выкрики. Опять попал?

Мелек поджал губы. В их ватаге за дротики отвечал здоровяк Алгук. Мозгов у него было не больше, чем у курицы, но метать дротики это ему не мешало. Мастак! Он прочно сидел на ковре, подогнув колени и умостив свой зад на пятках. Первую мишень Алгук поражал залихватски, издали, едва только ковер выворачивал из-за угла и нырял в громадную тень Клыка пустыни.

Здоровенное световое пятно – придумка алхимиков – тотчас гасла, едва его касался наконечник дротика. Даже отсюда, из лабиринта, было слышно, как победно ревели трибуны, устроенные на крепостной стене. Хитрые алхимики потому и придумали такие световые мишени, - зрителям издалека было видать, промазал стрелок или попал.

«Да там хоть камнями по мишеням швыряй – но скорость, скорость… Лучше дротиков в этом деле нет».

Алгук сидел справа от Мелека, управлявшего ковром. Перед здоровяком лежали дротики – ровно шесть штук, как и оставшихся гореть ярким светом мишеней. Один бросок – одна цель, за этим следили строго! Алгук хватал следующий дротик, а Мелек уже начинал восхождение, заворачивая ковер вокруг Клыка. Дело это было не таким простым, как могло показаться – из скалы то и дело торчали выступы, и держаться приходилось подальше от скалы. Ну или ползти вблизи нее черепахой… Но скорость, скорость!

Весь сжавшись, напряженный Алгук громко сопел, сузившимися глазами наблюдая за приближающейся целью. Едва только наступал удобный момент для броска, как он коротко взрыкивал и приподнимался, по-прежнему сидя на коленях. Ковер, ведомый Мелеком, плавно терял ход… Алгук широко размахивался и резким движением метал дротик. Ну и силища! Иной раз Мелеку казалось, что здоровяк переломит Клык пустыни напополам.

Попадал Алгук всегда. Лишь единожды, два года назад, на самой верхотуре Клыка оказалась такая ветрища!.. То ли ковер слишком мотало на ветру, то ли дротик снесло порывом, то ли Алгук ошибся... Когда дротик со стуком отлетел от скалы, а свет по-прежнему бил в глаза из ниши, Алгук развернулся и глянул на Мелека с такой яростью! Вот-вот бросится… Мелек только тем и спасся, что резко отправил ковер вниз, в обратный полет. Аж ветер в ушах засвистел! Ну а когда приземлились, Алгук уже остыл.

«Не, этому Ахмару с его луком у вершины Клыка делать нечего. Мигом обделается со страха – если перед этим с ковра не свалится. Это тебе не вокруг двора летать, стрелы пускать!»

Мелек улыбнулся, заново вспоминая тот жутковатый восторг, который поселяется внизу живота, когда поднимаешься к Клыку пустыни. Вот кто может так высоко летать, кроме воздухоплавателей Летаек? Остальные только и могут, как возле земли ползать. Лишь сам великий шайхиншайх и его наследник…

Вновь показались фигуры чужеземцев. Ага! Стрелок уже сидел на ковре, как обычный человек. То-то же! К летунам подошли двое: старый эфар и взрослый змеелов. Стрелок был так на него похож, что Мелек сразу понял: перед ним отец Ахмара. Негромко переговариваясь, они что-то втолковывали стрелку. Потом эфар посмотрел на солнце и всплеснул руками. Велел слугам открывать ворота.

«Спохватились. Им же к судейским дворцам госпожа велела лететь…» - Мелек осторожно пополз к краю крыши. Ломкие сухие пальмовые метелки немилосердно шуршали, но Мелеку опять повезло - внизу громко перекрикивались, и он покинул свой потайной пост незамеченным.

Мелек спрыгнул с крыши и поднял тучу пыли. Торопливо отряхнулся, раскатал ковер и вознесся в воздух. Как ни в чем не бывало вынырнул из тупика за постоялым двором гильдии змеелов и тотчас пристроился к купеческому каравану. Хозяева встретили караван у пограничных камней и теперь вместе с торговцами летели впереди на коврах, а величавые троматэры несли на горбатых спинах тюки с драгоценным товаром. Пролетая мимо распахнутых ворот гильдии змееловов, Мелек прикрылся троматэровой тушей. В проеме мелькнули взбудораженные лица Айзика и толстяка Фурада с перевязанной рукой, и Мелек торопливо отвернулся. Не хватало еще, чтобы заметили… А судейский-то этот, задавала Айзик, радуется, значит?.. Видать и вправду хорошо стреляет этот змеелов. Но ничего, ничего… Посмотрим, кто последний будет веселиться.

Постовые задержали караван. Купцы слезли с ковров и полезли за кошелем и бумагами для уплаты пошлины. Вдруг сверху мелькнула тень, и Мелек резко потянул углы ковра на себя. Навыки опытного летуна выручили. Погонщик спрыгнул с высокой спины троматэра и, не углядев летящего Мелека, едва не приземлился к нему на ковер. Чужеземец осыпал его бранью на незнакомом языке, схватился за плеть на поясе, но Мелек и ухом не повел. Пусть только попробует поднять руку! Добрый житель Амун-таара спешит по делам на ковре, разве не видно!? Не кривыми, как у тебя ногами перебирает, а ковре летит, дубина, протри свои пыльные глаза! Стражники за такое вмиг отволокут нарушителя в шайхиншайские темницы!

«Развелось тут этих чужеземцев… Доброму жителю славного Амун-таара уже и пролететь негде!»

Мелек презрительно цыкнул зубом, но все же отлетел на дальнюю сторону улицы. Незачем привлекать к себе лишнее внимание. Впереди, уже за постом стражников, показались знакомые ковры, и Мелек прибавил ходу.

Над небольшой очередью перед городскими воротами нависли сторожевые башни. Мелек подлетел и очутился сразу за ковром престарелого эфара. Рядом со стариком восседал знакомый уже взрослый змеелов из Астанапура. Вся орава с Белой улицы и их новые дружки были где-то далеко впереди.

- Я все же не могу понять, Хаким, для чего тебе это всё?

«Ох, милостивая Велкве-таар! Как я удачно здесь оказался!»

Мелек принял скучающий вид и уставился в сторону. Но его облупленные от загара уши так и шевелились.

- Достопочтенный Раим! Мой наставник, эфар Астанапура, дал мне напутствие. Оно простое: чем крепче дружба Ахмара и Гудри, тем лучше для гильдии.

- Х-мм… Гудри? Но чем так важен для нас этот юный книжник? Он не показался мне таким замечательным. Даже если слухи о его волшбе там, у пограничных камней, правда – хотя, скорее, это всего лишь какой-нибудь амулет... Обычный мальчишка. Уж не почти за лесть, Ахмар, но вот твой сын поистине выдающийся… А как он повел себя в бою с искитимами! Великое будущее его ждет, мой друг.

- Пусть Велкве-таар осыплет тебя милостями за эти слова, Раим!

- Но это же правда! Пусть удача оставит меня, если я лукавлю! Вот о чем я жалею, Хаким, что не мне посвящать твоего сына в змееловы!..

- Но эфар Астанапура, мой наставник…

- Не стоит, Хаким, право слово, не стоит! Слово Ас-сааха значит многое меж нами, и пусть так и будет. Ас-саах умудрен годами и глядит далеко – может, и будет толк от этой дружбы с Чит-таем. Однако, послушай меня, Хаким, твой сын отличный стрелок, в том нет сомненья, но Клыки пустыни… Ты представляешь, какая это высота? Тут окажется слабым в коленях и взрослый воин! Хаким не может стоять у края ковра, но не может стоять и у середины – ибо, пусть обласкает его всеми милостями Велкве-таар и этого не случится, если твой сын коснется Печати шайхиншайха… Сколько подзорных труб будет в тот день на стене?! Такое не пройдет незамеченным. Может, твой сын отложит в сторону лук и все же предпочтет ему дротики, как повелось исстари?

«Вот-вот. Старик дело говорит – пусть возьмет дротики. Всё одно его Алгук за пояс заткнет».

- Не дело менять оружие перед битвой, - ухмыльнулся змеелов. – И твоя правда, эфар: не стоит моему сыну стоять на ковре. Уж больно это ненадежная опора. Но я кое-что придумал, так что…

Очередь приблизилась к воротам, и собеседники умолкли. Мелек решился посмотреть на них. Он поднял глаза и вдруг наткнулся на изучающий взгляд змеелова. Мелек вмиг взмок и выдавил из себя жалкое подобие улыбки. Хаким смерил его фигуру на простеньком ковре долгим взором и отвернулся. Дрожа всем телом, Мелек тихо выдохнул. Змеелов и эфар подсели поближе друг к другу, продолжая вполголоса начатый разговор. Но теперь Мелек даже и не пытался их подслушать – уж больно напугал его серьезный вид Хакима. Словно не змеелов на него смотрел, а змея!

Едва они миновали стражников, как впереди вдруг раздался громкий возмущенный женский крик, затем толпу окатило истошное ослиное ржанье. Справа запричитали, слева засмеялись… Да что там такое? Забыв о своих страхах, Мелек ловко поддал вперед и нагло протиснулся между стражниками и ковром эфара.

«Дарви! Возмутитель спокойствия! Безумный Дарви!»

Полуголый, дочерна загорелый Дарви бегал по привратной площади, прижимая к груди грязную тряпку, свернутую узелком. Подбегая то к одному, то к другому, он протягивал сверток, но жители шарахались от него, как от прокаженного.

«Ха! Вот потеха! Кто не знает Дарви? Сейчас тут такое начнется!»

Мелек потянул за угол ковра и протиснулся еще ближе к середине площади, где носился босоногий Дарви.

- Купите, добрые жители славного Амун-таара! Купите! Что? Да что ты понимаешь, несчастная!

Старик очутился прямо напротив юных чужеземцев. Кто в Амун-тааре не знает безумного Дарви? Поговаривали, его устами изредка говорила сама Велкве-таар – и поэтому никто безумца и пальцем не трогал, чего бы тот ни вытворял. Вот только наученные жизнью бок о бок с Дарви, жители одним махом убирались с его пути, как только безумец впадал в раж. А эти?! Как их – Ахмар и Гудри?.. Вот дурни. Сидят, рты разинули.

Мелек заржал в голос. Дарви, увидев добычу, шустро семеня приблизился и… с разбегу плюхнулся на ковер. Вот уж кто не боялся шайской печати! Мелек затаил дыхание и прислушался. Вокруг тыкали пальцем в чужеземцев, а те крутили головами. Рванулся с ковра эфара взрослый змеелов, но старик удержал его за локоть, горячо зашептал в ухо… Дарви перевернулся, улегся на живот, покачивая в воздухе грязными пятками. Он потянулся к лежащему перед Ахмаром луку, но стрелок увел свое оружие подальше от загребущих рук оборванца.

- Добрый человек, - протянул Дарви, заглядывая в глаза Гудри. – Купи у меня товар.

- Товар? – растерялся тот. – К-какой товар?

Вокруг потешались. Ишь как, враз все угомонились, стоило Дарви выбрать себе жертву. Теперь вот, довольные, толпятся, тычут пальцами.

- Великой ценности! – Дарви надул щеки. Он вновь перевернулся и уселся напротив юношей, скрестив грязные ноги. – Самое ценное, что есть на свете. Солнечный свет!

Зеваки хохотали, уже не сдерживаясь. Змеелов Хаким, шипя под нос, спрыгнул с ковра и между колышащихся ковров пробирался к площади. Забыв обо всем, Мелек веселился громче всех.

- Солнечный свет! Продаю солнечный свет! Дорого! Золотом по весу беру…

Гудри удивился:

− По весу? Так солнечный свет ничего не весит!

- Ах, ничего не весит? И ничего не стоит – это ты хочешь сказать, о несчастный?! Пусть отсохнет твой язык за эти слова!

Гудри нахмурился и сжал кулаки. А Дарви продолжал драть глотку:

- Посмотрите на этого юного мудреца, добрые жители! Его разум столь велик, что уста бестрепетно произносят: солнце ничего не стоит. А что же будет со всеми нами в стране вечного мрака, когда солнца вдруг не станет? Тогда-то уж его цена взлетит до небес!

Змеелов, наконец, преодолел последнее препятствие и решительно ступил на площадь. Расправив плечи, двинулся вперед.

- О! Да разве можно иметь дело с такими голодранцами? Где же были мои глаза?.. – всплеснул руками Дарви и ловко катнулся с ковра, забыв забрать свой сверток. – Даже потертого медяка – и того у вас нет!

Мелек вытер слезы. От хохота у него болел живот. Смешно вскидывая колени, Дарви улепетывал от змеелова.

- И запомни, книжная душа! Семь дев тебя погубят! Семь дев! – заорал Дарви, тряся в сторону растерянного Гудри узловатым пальцем.

Пробегая мимо, Дарви вдруг подпрыгнул и одним махом очутился подле Мелека. Ковер прогнулся, принимая тщедушное тело. Испуганный Мелек подался вперед, пряча лицо. Только бы его не разглядели летуны с Белой улицы! Только бы не узнали! Ничего не видя кругом, Мелек кое-как развернулся. Потревожив соседские ковры и сослепу наехав на кого-то, Мелек наконец выбрался на простор и полетел по улочке в тени крепостной стены.

- Испугался, лопоухий? – раздался противный скрипучий голос Дарви.

Безумец никуда не делся, сидел себе на краю ковра за спиной Мелека и болтал в воздухе босыми ногами.

- Н-неет, - пролепетал Мелек, но голос его выдал. Дарви в ответ рассмеялся.

- Я твои красные уши сразу увидел! С вами, лопоухими, держи ухо востро… - довольный Дарви опять гаденько захихикал. – Я бы всех лопоухих сразу отволок в Дом наказаний – всех, без разбора!

Мелек вздрогнул и вжал голову в плечи:

«Мысли он читает, не иначе! Откуда он знает про Дом Наказаний?» - Мелек и вправду совсем недавно подумывал о Доме Наказаний. Но даже в мыслях он не собирался миновать его порог!

- Лопоухие – они такие. Отравители из лопоухих знатные. У них промеж ушей или измена какая, или каверза, или злой умысел… Потому уши у вас торчком и встают! – Дарви растопырил перед собой ладони. – Во-оот! А в Доме наказаний такого сразу плетью: ну-ка, ну-ка, что ты там удумал, лопоухий, отвечай?

Последнюю фразу Дарви прокричал прямо в ухо съежившемуся от ужаса Мелеку, стегая его невидимой плетью.

- Эх, надо бы мне про вас, лопоухих, ночному вас-сирху совет дать… - пробурчал Дарви, вновь отползая к краю ковра. – А то он-то и не знает…

Ночной вас-сирх! Против воли взгляд Мелека прикипел к махине шайхиншайского двора и грозди башен, нависающих над городом. Где-то там, усевшись под ковром и поглядывая на город внизу, решали судьбы жителей величайший шайхиншайх Вистан Третий, наследник Селим и таинственный ночной вас-сирх, которого никто никогда не видел…

- Ты знаешь ночного вас-сирха? – дрожащим голосом спросил Мелек.

Ему было очень страшно, но любопытство пересилило.

- П-ф-ффф, - фыркнул Дарви. – Конечно, знаю.

Безумец подхватил сухую лепешку кизяка с мостовой и бросил на проплывающий мимо ковер. Дородная матрона тоненько завизжала, и Дарви тяжело вздохнул.

- И… И какой он? – одними губами спросил Мелек. – Ночной вас-сирх?

- То-оощий! – протянул Дарви. – Шея тощая, ноги тощие, руки тощие… Только ухи такие – не тощие, - Дарви прислонил к своим ушам растопыренные ладони и пошевелил ими в воздухе.

«Издевается», - понял Мелек и надулся.

- У тебя хлеб есть?

Мелек дернул плечом. Откуда?

- А мясо? Мясо у тебя есть?

Мелек помотал головой.

- Ох, что за напасть… Одни голодранцы вокруг. Лети тогда.

- Куда? – не понял Мелек.

- Как куда? – гаркнул Дарим. – В Дом наказаний, конечно! Ты ж, лопоухий, только и думаешь, как бы половчейотравить кого-нибудь из жителей славного Амун-таара! Мне там за тебя сразу и хлеба, и мяса дадут!

Испуганный Мелек закрутил головой. Безумец завис над ним. Солнце вдруг ударило из-за крепостной башенки, и в глазах Дарви плеснуло золотом. Мелек моргнул.

- Ладно… - Дарви саданул его между лопаток и плюхнулся обратно. – На базар летим, куда еще… Уж там найдутся добрые люди, не обидят старого Дарви…

« А может и вправду насолить кое-кому… - вдруг подумал Мелек. – Отравить, но так… Понарошку. Чтобы никто и не понял ничего».

Мелек потянул левый угол, поворачивая на улочку, ведущую прочь от крепостных стен. В молчании ковер с двумя столь непохожими друг на друга седоками поплыл над мостовой Амун-таара.

***

Широкое блестящее лезвие алебарды прогудело в опасной близости от венценосной головы. Испуганно вскрикнул отец, наперебой загомонила придворная челядь: наследник сражался у самого края. Позади, за парапетом - пропасть, отступать некуда… Однако Селим добился своего, выставил противников друг за другом. Он весело подмигнул стражнику, приказывая продолжать.

Не мешкая, тот перехватил рукоять, играючи поменял хват… И повел алебарду понизу, метя в живот загнанному в угол противнику. Вот же какой здоровенный – эдак он и пополам разрубить может! Селим бросился на колени, до хруста в спине изогнулся, проскользил по глади мрамора, пропуская сияющий полумесяц над собой и на излете рубанул саблей по древку.

Селим ждал удара, рывка, но лезвие прошло плавно, словно рубило дерево, а не закаленную сталь. За спиной звонко прозвенела упавшая алебарда. Второй стражник топтался неподалеку, но наследник махнул ему саблей. Хватит! Уж больно жарко… Любит же отец устроить встречи в самый солнцепек!..

Вистан Третий, Владыка и Повелитель, могучий шайхиншайх Амун-таара, Хранитель печати, Смотрящий с небес радовался победе сына, громко прищелкивая пальцами, унизанными драгоценными перстнями. Тучное тело Вистана в просторном халате бесценного шелка, привезенного из далекой страны Синд, распласталось на расшитых подушках. Распаренная ступня шайхиншайха с прилипшими цветочными лепестками покоилась на коленях верного Сандора. За весь бой слуга так и просидел спиной к поединку, ни разу не повернувшись. Селим скривился, глядя на нескладную худую фигуру Сандора. Личный чесальщик пяток Вистана Третьего своими длинными ловкими пальцами разминал подошву повелителя, и шайхиншайх едва не мурлыкал от блаженства.

Придворные принялись славословить военное искусство наследника, но Селим нетерпеливо качнул головой, и те попятились, беспрестанно кланяясь и натыкаясь друг на друга. Диковинная птица соул-о-вей , любимица шайхиншайха, выдала ликующую трель, приветствуя победителя. Чужеземные купцы привезли птаху из далеких краев в дар правителю Амун-таара и не прогадали. Восхищенный Вистан на три года освободил пройдох от уплаты пошлин. Поговаривали, соул-о-вей проникалась помыслами людей вокруг и пела в согласии с их настроем.

«Воистину бесполезная щебеталка», – раздраженный Селим накинул на клетку платок, и птица тотчас затихла.

Наследник забрал у стражника разрубленную алебарду и уставился на гладкий срез. В этот раз для испытаний древко ковали лучшие кузнецы из самого твердого железа, какое только смогли найти. Но не помогло… Вернее – помогло! Помогло вновь доказать, - не зря три года назад наследник все это затеял, ох и не зря!..

Селим осторожно провел по кромке своей любимой сабли пальцем. Ни единой зарубки, ни малейшего заусенца! Как и всегда. Укрепленный эманацием клинок не подвел и в этот раз, показав свою твердость.

- Чудо-оружие работает, мой повелитель, - Селим вдел саблю в ножны и приблизился к отцу. – Не зря пленники едят твой хлеб.

Но оружие владыку совсем не интересовало.

- Ох, Сандор, - закряхтел в ответ Вистан. – Хорошо-то как… Чтобы я без тебя делал?..

Селим, наследник трона, поглядел на отца и еле сдержался, чтобы не фыркнуть. Разноцветные холмы окружали правителя - Вистан едва не утонул в мягком разноцветье, выставив из груды подушек голую ногу. Вторая нога повелителя Амун-таара отмокала в тазике с цветочной водой, а нескладный чесальщик сидел подле шайхиншайха на низеньком табурете. Длинноногий, длиннорукий, длинношеий, длинноносый Сандор изрядно раздражал наследника. Еще и лопоухий впридачу!

«И как этот старый кузнечик умудряется так ловко сесть на табурет? Да он словно собрался потрапезничать отцовской ногой!»

Колено Сандора торчало над разлохмаченной шевелюрой, острые локти растопырились в стороны, а голова на длинной шее зависла над круглой ступней шайхиншайха. Ну точно пустынный мых над добычей!..

Наследник представил, как чесальщик пяток впивается зубами в плоть своего повелителя, и едва не расхохотался в голос. Отвернувшись, Селим посмотрел на город внизу. Нарядным ковром, - но все же обычным, лишенным чудесной подъемной силы, даруемой Печатью шайхиншайха и милостью Велкве-таар, - родной город расстелился перед ним. Ласкали глаз зеленые прямоугольники площадей и ровный ряд одинаковых крепостных башенок. Бесчисленные улицы и переулки Амун-таара, стиснутые городскими стенами и опаленные жаром Великой пустыни, ленивыми ручейками расплавленного камня растекались перед ним диковинным узором.

Огромный тяжелый родовой ковер, символ мощи и власти владык Амун-таара, завис над головами повелителя и наследника, даря надежную тень. Перед глазами наследника солнечные лучи лениво игрались золотыми кистями бахромы.

«Под ковром» - так шептались те жалкие людишки внизу, со страхом поглядывая вверх, на громаду шайхиншайского дворца. Знали, несчастные, где решаются их судьбы... Так и должно быть. Так было испокон веков…

- Пусть знают свое место, - красивые губы наследника тронула легкая улыбка.

Изредка прибывшие из далеких краев новые послы и важные торговцы принимались шайхиншайхом в дворцом зале. Вистан Третий восседал на троне, а над ним колыхался ковер, символ власти и милости Велкве-таар. Чужеземцы, лицезря явленное чудо, проникались благоговением и робостью перед мощью владык Амун-таара.

«Эх, сейчас бы сесть на ковер, махнуть рукой на жару, и полететь над городом… Чтобы все видели», - Селим пропустил между пальцев золото бахромы.

На улицах, впрочем, почитай, никого и не было: горожане вкушали послеобеденный отдых. Лишь мелькало среди домов желтое пятно плывущего ковра. Одинокий гонец из гильдии посланников заплутал, не иначе. Не смог с первого раза отыскать получателя письма, теперь вот рыщет от дома к дому… Пожалуй впервые наследник подумал, насколько это удобно: желтые ковры полагались посыльным, зеленые – стражникам, а красные – придворным. Сразу видно, кто перед тобой.

Вспомнив о своре отцовских лизоблюдов с мягкими шеями, Селим скривился.

- В Дом наказаний пришло интересное письмо, мой повелитель, - закапала вода и у чесальщика пяток на коленях умостилась вторая нога шайхиншайха. Он оглядел ступню и с преувеличенным беспокойством закрутил головой, цокая языком. – Как же вновь плохо у вас отросли ногти, мой повелитель…

Испуганный шайхиншайх заерзал на подушках, но Сандор размял ступню шайхиншайха и добавил:

- Но мы это сейчас исправим, - пробормотал чесальщик, доставая из раскрытого перед ним сундучка заточенную палочку.

Когда на город падала тьма, Селим любил подолгу кружить над городом, пользуясь силой своей печати наследника. Каждый потаенный уголок, каждый двор оказывался у него как на ладони. Тут уж какие высокие стены ни возводи – от всевидящего ока не укроешься!.. Лишь ожерелье пограничных огней вокруг Амун-таара выводило его из себя, шипастым ошейником удерживая Селима. Но, да подарит ему сил Милостивая Велкве-таар, и это ненадолго…

Так высоко летать никто не мог! Никто – кроме отца. Красивые губы наследника изогнулись в презрительной усмешке. Отец… Вистан Третий – жалкий раб траченных червями старинных уложений. Никогда, сколько помнил себя наследник, Вистан Третий не совершал выезд на огромном ковре шайхиншайхов, используя для нужд только свой личный ковер.

Наследник вытер испарину: жарко. Всё же встретиться можно было бы и вечером, но отец считал иначе.

- Ты говорил о письме, Сандор, - подал голос наследник. – Продолжай.

Повелитель еле заметно смежил веки в знак согласия, и Сандор прокашлялся:

- Согласно навету, что поступил ко мне из Дома наказаний, мой повелитель, на Малых летайках за Белую улицу нынче будут летать чужеземцы… Осторожнее, владыка! – Сандор бережно удержал ступню дернувшегося всем телом шайхиншайха. «Чужеземцы на летайках»?! Селим, не веря своим ушам, оторвался от парапета, подошел и уселся за спиной отца. – Как оказалось, «Положения…» такое дозволяют: все так привыкли к прежнему порядку, что в древние свитки давным-давно никто не заглядывал. А вот судейские выяснили, - запретов нет!

- Но кто они?.. Из какого места эти юные наглецы? – спросил нетерпеливый Селим. Новость его изрядно раззадорила.

- Ну… если один из этих летунов хотя бы по матери может считаться амунтаарцем, то второй – настоящий чужеземец, из астанапурской гильдии змееловов.

- Астанапура?! – вскрикнул Селим и подался вперед. – Он из Астанапура?

- Астанапура, - кивнул Сандор и пробормотал. – Да и первый, в общем-то, тоже оттуда… Но самое главное даже не это, о мой повелитель. Согласно «Положениям…» новые воздухоплаватели не должны входить ни в одну из гильдий ни в нашем достославном городе, ни где бы то ни было еще, а новики столь юны, что…

- Дальше, дальше, - в нетерпении смял угол подушки Селим. Он хорошо знал манеру Сандора плести вязь и видел, что тот еще не открыл им главного.

- Подметное письмо гласит, что чужеземец собрался метать стрелы во время летаек, - чесальщик повернулся к лабиринту, невидимому отсюда, и махнул в сторону двух Клыков Пустыни, вырастающих за крепостными стенами. – Змеелов уже не раз проделывал это и, презренный, во время своей стрельбы осквернил Печать шайхиншайхов.

- Он наступил на Печать? – сонное благодушие повелителя сгинуло как не бывало, в голосе звякнул металл. Вистан Третий завозился среди подушек, перебирая толстыми руками. – Этот червь оскорбил власть шайхиншайхов Амун-таара? Его мало сгноить в темнице!..

Опытный чесальщик мягко, но крепко удерживал повелителя, лишая возможности подняться. Он провел пальцами вдоль свода стопы, разминая мелкие косточки, и принялся поглаживать пятку Вистана. Тот сразу затих и прикрыл глаза. А вот сам Сандор, напротив, смотрел теперь только на наследника. Селим прижал к губам кулак и рассматривал Клыки пустыни вдали, словно впервые увидев.

- Письмо – подметное, что в нем правда, а что навет, решать тебе, повелитель, - Сандор полил круглую ступню повелителя теплым розовым маслом и принялся втирать его в кожу. – Но стоит ли нам настраивать против себя Гильдию змееловов, ибо юный стрелок родом именно оттуда? Или Чит-тай, ибо второй летун вот-вот поступит в город книжников.

А вот теперь и Селим обернулся, посмотрев прямо в глаза чесальщику. Тот торопливо потупил взор.

- Нужно бы позвать Элая, пусть сделает гороскоп для Малых Летаек. О, Милостивая Велкве-таар, почему я не догадался об этом раньше? – послышался слабый дребезжащий голос правителя. – Гороскоп…

Селим дернулся. Турбарского звездочета, дурака в голубом колпаке, он не переносил на дух. А вот правитель каждый свой шаг поверял гороскопом.

«Ничего… Придет время – и полетит у меня этот Элай со своей башни к звездам…»

- Чит-тай? И гильдия змееловов, говоришь? – Семлим вновь поднялся и подошел к краю, задумчиво скользя взором по кровлям, переходам и улицам не своего города. Пока еще не своего. Одинокий желтый ковер по-прежнему плутал среди улочек Нижнего города, и Селим нагнулся к парапету, сощурился. Теперь посыльный как будто плыл вдоль мраморной глади парапета. Наследник придавил его пальцем, словно шустрого таракана. Отпустил. Ничего не подозревающий посыльный продолжил свой путь, и наследник вновь вжал его большим пальцем в мрамор. – А вот насколько хорошо тот змеелов мечет стрелы – об этом письмо не сообщает?

- Об этом в письме умалчивается, о великий Селим! – чесальщик прискорбно покачал головой и бережно уложил ногу повелителя на подушку. Тот уже провалился в глубокий сон.

Хрустнув коленями, Сандор-чесальщик поднялся с табурета и мигом уперся макушкой в ковер над головой. Слегка согнувшись по многолетней привычке, он вывесил перед собой свой длинный печальный нос и приблизился к наследнику.

- Малые летайки уже через два дня, и боюсь, мой повелитель, - Селим вздрогнул, но чесальщик продолжил вполголоса, словно не замечая оговорки, которая могла стоить ему головы, - я не успею узнать, насколько успешен этот стрелок.

- Что же… - побарабанил пальцами по парапету Селим, невидящим взглядом блуждая по улицам города. Он вдруг прикипел к постройкам дворцовых темниц. Заветный двор отсюда не разглядишь, а жаль…

«Эх, сейчас бы усесться на родовой ковер шайхиншайхов и неторопливо спуститься с небес к пленникам…»

- А как там мой кровничек? – вдруг спросил Селим, и Сандор съежился, стрельнув глазами на спящего правителя. Чесальщик на миг смежил веки и одними губами прошептал:

- Добрался до Астанапура, мой господин.

- Да. Заговоренной крови и оружия нам понадобится много, Сандор. Очень много.

- Время, мой повелитель. Время…

– Ладно… Прижми там алхимиков. А этого наглого стрелка мы совсем скоро увидим подле Клыков пустыни. Там и посмотрим, насколько он хорош… Победителям же я вручу сабли, верно?

Сандор кивнул. Издавна повелось: победителей Малых летаек одаряет наследник, а победителей Больших - чествует сам шайхиншайх.

- А если несчастный стрелок столь далеко зайдет в своем невежестве и гордыни, что на глазах тысяч добрых жителей славного Амун-таара возложит свою нечестивую стопу на Печать шайха… Кто же тогда убережет его от гнева наследника, который этой саблей собьет с чужеземца голову?

Селим развел руками. Он представил, как прыгает на ковер с крепостной стены и с обнаженной клинком несется вниз, к лабиринту, и развеселился:

- Тут уж и гильдия змееловов утрется…

- Есть еще одно, мой повелитель, - подал голос Сандор. – Второй юный летун, будущий книжник… Он из рода Меджахар, господин.

Селим всем телом повернулся. Брови взметнулись, глаза расширились. Сандор поклонился:

- Он его сын, мой повелитель…

- Сын? О, милостивая Велкве-таар… - Селим сдерживал себя, чтобы не расхохотаться в голос. – Не слишком ли много Меджахаров для одного Амун-таара?

Селим вновь вытянул шею, разглядывая постройки шайхиншайских темниц. Высоченные стены прятали от его взора драгоценных пленников, ловчих дэвов из Астанапура. Вдруг шальная мысль озарила наследника, и он криво ухмыльнулся:

- А вот для юного книжника у меня будет другой подарок, - Селим давился смехом, прижимая к губам кулак, боясь разбудить правителя. - Совсем другой.

Босая нога Вистана Третьего, торчащая из горы подушек, дернулась во сне.

Глава 11

Проклятье! Полоумный нуббот-алхимик их всех погубил! Зияющая во тьме, вспухающая жаром рана на теле пустыни затягивалась слишком медленно! Хватит уже с них этих клятых дэвов, хватит!! Призывающие камни гасли, но медленно, храни и укрой милостивая Велкве-таар, как же медленно!

Рогатые дэвы, все облитые красным пламенем, точно кровью, от кончиков рогов до копыт, выскакивали из Разлома один за другим. Ноздри шумно втягивали воздух, вывернутые толстые губы шевелились, хвосты пластали ночной воздух... За спиной десятника воины шепотом возносили молитвы. Нити вышитой печати шайхиншайхов в сердцевине ковра мерцали потусторонним небесно-голубым светом. Клыкастый змей с распахнутой пастью не сводил с напряженного десятника глаз:

«Съем, — говорил ему змей. — Разорву. Проглочу. Как смеешь ты уклонится от воли великого шайхиншайха?»

Радик дернул кадыком. Отступать и впрямь некуда:

— Вниз. Летим строем, набираем ход, мечем дротики, — как можно тверже приказал он.

Дэвы расслышали человеческую речь. Качнулся рогатый лес: лобастые башки крутнулись в их сторону, выпуклые глаза-уголья уставились на вершину дюны.

— Вперед! — уже не скрываясь, заорал Радик и ухватил дротик. Сжал древко так крепко, что хрустнули пальцы. — Амун! Амун!

Он бросил свой зеленый ковер с уреза дюны и погнал его как можно быстрей. Кровавая прореха Разлома запрыгала перед глазами, приближаясь рывками. Дэвы заревели, выставили перед собой ужасающие когти-кинжалы и помчались навстречу.

«Бегите, козлики, бегите, — Радик вдруг успокоился. Кровь еще била в ушах, но мутная пелена перед глазами спала. — Подальше от Разлома, поближе к нам, к железу порубежной стражи».

Рядом, касаясь друг друга в ночи, скользили ковры его воинов. Радик выбрал себе противника, здоровенного дэва с толстенной бычьей шеей. Тот широко раскинул лапы в стороны, так что нагрудные костяные пластины у него разошлись. Гигантскими прыжками, опередив нестройную толпу остальных дэвов, он несся вперед.

— Этот мой! — предупредил Радик остальных. — Первый мой!

Он отвел руку для броска, задержал дыхание — и метнул дротик что есть силы, едва не вывихнув плечо. Радик попал, он не мог не попасть, уж слишком велика была цель. Наконечник вонзился ровнехонько промеж грудных пластин, древко вошло в тело дэва на локоть, не меньше. Но проклятое чудовище и не думало зарываться в песок. Взмахнув перед собой кинжалами, предводитель дэвов переломил окованное железом древко, как тростинку, рявкнул ... И огромным прыжком взметнулся над песками, вмиг оказавшись перед Радиком. Опытный стражник уже сжимал в ладони верную саблю. В последний миг он увел ковер в сторону, пропуская врага, и ударил дэва по мощной шее. Сабля не подвела, а ковер к тому времени уже набрал такой ход, что... Рогатая башка дэва закувыркалась и улетела в темноту. Ударил к звездам фонтан черной крови. Все промелькнуло мимо Радика одним мигом — и поверженное тело осталось позади.

Воины воодушевились. С коротким выдохом дротики отправились в полет. Разлом уже почти погас, из его опасной глубины уже не выскакивали приземистые хвостатые туши дэвов.

«Получилось?.. Отбились?..»

Многолетняя выучка показывала свое. Никто не дрогнул. Вели бой так, как и было обговорено между ними, хоть ранее с рогатыми тварями сражаться им не доводилось. Редкие стычки с пустынными разбойниками — вот удел порубежного стража Амун-таара... Но под рукой Радика собрали лучших. Метнув дротики, воимны раздавались в стороны, а за ними наступала вторая волна, добивая подранков.

Проклятье! Три крупных дэва — из груди и боков у них торчало по несколько дротиков — добрались-таки до строя, уцепились за ковры, вмиг распустив летающие полотна на лоскуты своими лезвийными когтями. Воины посыпались, закрутились по склону. Утробно рыча, недобитки заскакали следом. Пригнувшись и набирая ход, Радик мчался за ближним к нему дэвом, не сводя взгляда с прыгающих над урезом дюны рогов.

«Еще одна... Еще одна голова дэва за мной», — охотничий азарт забурлил в крови.

Впереди, в темноте, страшно вскрикнули, послышался треск разрываемого тела... Но ничто уже не могло остановить Радика — он догонял, он накатывался неотвратимо. Он в нетерпении крутнул саблей, приподнялся...

Вдруг сбоку мелькнуло нечто большое, словно сама ночь вдруг ожила и бросилась наперерез Радику. Левой рукой он что есть мочи потянул ковер на себя. Из тьмы вывалился троматэр со сбившимся набок тюком, хлещущим его по спине и ногам. Мимо пронеслась оскаленная, вся в хлопьях пены, пасть. Проклятье! Откуда он тут взялся?? Троматэра несло — он рвался к пролому, ничего не видя перед собой. Радик перевел дух, но ночь еще не отступила, тьма еще оживляла тени. Сбоку вылетел сноп искр. С тихим шелестом пущенной стрелы они пролетели мимо и опутали бугристую плоть чудовищ, терзающих тела его товарищей. Здоровенного дэва, которого преследовал Радик, пронзила короткая ветвистая красная молния.

Три всадника встали в распадке, удерживая горячих коней, взбивающих копытами песок.

«Я вижу... Я их вижу...» — отстраненно подумал Радик.

Но почему? Ночь отступила? Не может быть...

Радик оглянулся — и весь воздух вдруг разом вышел у него из груди, а сердце преисполнилось отчаяньем.

«Юхрид! О, милостивая Велкве-таар! Юхрид! Нам не победить!..»

Из тоненькой полоски Разлома воскурился дымок. Два удара сердца — и дымный столб обернулся огненным столпом, освещая пустыню вокруг неровным светом. Крутился среди сполохов сокрытый лик юхрида.

— Мадри, Джуф! Работаем! Помните, чему я вас учил! — незнакомый воин спрыгнул с лошади, оставив своих спутников, и стелющимся шагом направился к Разлому. — Не подставляйтесь! — напоследок велел он.

Минуя Радика, он окинул его напряженным взглядом и одним резким взмахом очертил пространство перед собой.

«Да что он делает? Собрался сражаться? С юхридом? В одиночку?»

Глупыми кузнечиками вопросы прыгали в голове. Но жест незнакомца не оставлял сомнений:

— Прочь! — просипел Радик. Он вздохнул глубже и скомандовал. — В стороны все! Не стойте у него на пути!

Вовремя! Только успели воины на коврах прижаться к склону, как из распадка, где осталось двое, соткались две красные нити. Они протянулись к юхриду, и затрепетали рядом, безвольные, не касаясь крутящегося столба.

«Сил не хватает?» — Радик наблюдал за магическим боем со стороны. И клыкастый змей с печати шайхиншайхов наблюдал вместе с ним.

Сонный юхрид крутился в своем огненном коконе: пламя росло, наливалось опасным жаром. Песчаное безумье! Неужто мало им напастей?! Разлом позади юхрида замерцал, перестал затягиваться... Если опять полезут дэвы — им не устоять... Веки юхрида в глубине пламени затрепетали. Два огненных отростка с невероятной скоростью вдруг выметнулись из жерла и ухватили несущегося мимо троматэра. Тот громко захрипел, ноги его подломились. Он потерял ход, принялся заваливаться набок, шерсть вспыхнула, и троматэра поволокло навстречу разлому. Оживающий юхрид подтаскивал к себе добычу. Радик моргнул: троматэр вспыхнул нестерпимым пламенем, взмыл в воздух — и качнувшийся огненный хобот всосал его в себя.

Юхрид распахнул свои глаза, и они оказались наполнены чудесным мягким светом и всепроникающей мудростью. Сердце пропустило удар, и Радик покачнулся. Силы вдруг оставили его, а в голове послышалась чудесная мелодия.

«И зачем сражаться с ним — таким? Ведь он совершенен...»

Спешенный воин прибавил ходу, помчался вперед, к юхриду. Тот перевел свой неземной взор на упрямого человечка и полоснул юркую фигурку ветвящейся молнией. Тотчас, сразу же у подножия юхрида вспыхнул высокий костер и по песку понеслась навстречу воину высокая, в рост человека, огненная волна. Радик прикрыл глаза ладонью, чтоб не ослепнуть, — так ярок ему показался бегущий огонь. Воин, впрочем, и не думал отступать. На бегу он развел руки и соткал перед собой полусферу, перевитую бегающими оранжевыми всполохами. Вовремя! Молния ударила с небес и сползла по магической защите, не причинив бегущему воину ни малейшего вреда. Пригнувшись, воин прижался к магической сфере вплотную, и продавил накатывающий на него огненный вал. Соприкоснувшись с сферой, огонь задрожал и опал, потух без следа.

— Сейчас! — вдруг скомандовал ловчий. — Давайте!

Две тонкие боязливые нити, из темноты тянувшиеся к юхриду и до сей поры так и не посмевшие коснуться его, налились силой. С оттяжкой они хлестнули огненный столб и принялись закручиваться посолонь, утихомиривая вращение пламенеющих языков. Дивные глаза юхрида в глубине зло сощурились, плывущий в мареве рот отвердел.

Не мешкая, воин сдернул с пояса склянку, ускорился и метнул ее прямо в середину огненного столпа. По ушам ударил громкий звон: склянка лопнула, разбилась о пламень. Лик юхрида зарябил, искаженный великим гневом. Холодное серебро поплыло тонкими струями, разделяя единое течение огня, словно в горячую черную кровь щедрой рукой влили жирного молока. Потустороннее пламя перестало крутиться и гудеть. Столб задрожал, словно дерево под ударами топора, удерживаясь на одном месте. И вдруг, одним махом он осыпался огненными блестками и с тихим шелестом ушел в песок.

Мелодия замолчала, и Радик тотчас пришел в себя. Он глубоко вздохнул, окинул быстрым взглядом поле боя. Все дэвы, хвала Велкве-таар, оказались повержены. Сколько у него павших? Трое? Четверо? Сколько раненых?

Разлом вновь потускнел, закрываясь...

Радик столкнулся взглядом с воином, только что спасшим их всех. Перед ним стоял ловчий дэвов, в том не было сомненья. Замерев на месте, воин переводил взгляд с недвижных туш дэвов на колышущиеся в воздухе полотнища. Нахмурившись, ловчий уставился на мерцающие на коврах печати шайхиншайха, а затем перевел взгляд на пограничные огни Амун-таара. Кое-где они проглядывали вдали между дюн, предательски перемигиваясь.

Брови незнакомца дернулись. Желваки вспухли.

«Он понял. Он все понял. Прости, ловчий...»

Радик посмотрел перед собой. В сердцевине его родного, знакомого до самой последней вытертой ниточки, зеленого ковра мерцала раззявленная пасть летучего змея. В груди ёкнуло. Это сама власть шайхиншайха приказывала ему: ни убежать, ни спрятаться...

Широко улыбаясь, Радик спрыгнул с ковра. Утопая в песке, двинулся вниз навстречу воину.

— Хвала Милостивой Велкве-таар, что послала тебя, друг! Как зовут тебя?

Проходя по склону, он краем глаза наблюдал за своими воинами. Под внимательным взглядом незнакомца радик не решился подать им знак, но они всё поняли верно. Уж затвержено между ними все было накрепко: никаких посторонних быть не должно! Будто выискивая поверженных, отбившихся дэвов, его воины летали над полем боя, исподволь окружая двух помощников ловчего, по-прежнему держащихся чуть в стороне, в распадке, из которого они так внезапно появились. Путь назад им уже перекрыли.

«Там же тропа! В той стороне караванный путь из Астанапура! — вдруг осенило Радика. Вроде бы, повинуясь приказу, они и ушли от нее подальше, но... — И погнала же нелегкая этого взбесившегося троматэра сюда! Небось, особо ценный товар он нес, раз хозяева бросились за ним!»

Не переставая улыбаться, Радик приближался, чуть расставив опущенные руки в стороны и нарочито держа их подальше от сабли на поясе. Потайной нож в широком рукаве плотно прилегал к запястью. Кинжал не подведет...

«А ведь он так и не дотронулся до клинка... — совсем невпопад промелькнуло в голове. — Так и не взял в руки всем известного заговоренного чудо-оружия ловчих! Одним эманацием обошелся!..»

Подойдя к незнакомцу вплотную, Радик одними губами шепнул ему «прости» и ударил его в грудь, под ребро. Кольчуги ловчий не носил. В глазах у десятника вдруг вспыхнуло, и удар ушел в пустоту. Воин оказался у него за спиной. Хлестким ударом стопой под колено он сбил его с ног. Холодное лезвие прижалось к шее.

«Ну вот и всё... Вот оно, чудо-оружие ловчих...»

— Мадри! Джуф! — закричал воин. — Уходите! Скачите прочь!

Ночь вновь расцвела огнем. Боясь вздохнуть, Радик скосил глаза. Две темные фигурки прижались к склону, удерживая бьющихся лошадей. Вокруг них расходилось знакомым уже огнем магическое пламя.

«Не поможет... Им это не поможет... Мои ссадят их дротиками издалека. Подходить не станут».

Воин это понял. Рука его дрогнула. Кожа на шее разошлась, кровь потекла ручьем, затекая под кольчугу на грудь Радика.

«Это конец...»

— Ты славный воин! — вдруг грянуло сверху.

Звезды моргнули. Ночное небо соткало ковер, спускающийся с небес.

«Не может быть. Так высоко может летать только... Он, что же, все это время смотрел за нами?»

Юный наследник замер на ковре на вершине дюны — еще совсем недавно Радик с товарищами прянули оттуда навстречу дэвам. Руки Селима лежали на коленях, спина прямая, как стрела. Взгляд — острый и тонкий — смотрит сквозь Радика, целит лишь в ловчего.

— Это твои сыновья? Верно, ловчий? У моих воинов приказ: никто посторонний не должен уйти отсюда живым. Но ты славный воин! Ты победил юхрида... Будьте моими пленниками — или падите. Слово наследника: я оставлю вам жизнь!

Лезвие отодвинулось от шеи Радика. Стражник шумно сглотнул.

— Слово наследника Амун-таара? — негромко переспросил воин.

Его услышали.

Селим не шелохнулся; Радик мог поклясться, он не дотрагивался до вышитой глади — но ковер сам собой поплыл к ним навстречу! Замерев в трех шагах от ловчего, наследник протянул руку и вложил ладонь прямо в клыкастую пасть летучего змея. Мерцающие потусторонним светом нити переплелись между его пальцев:

— Я, Селим, сын и наследник Вистана Третьего, Повелителя и Владыки, Хранителя печати, Смотрящего с небес, шайхиншайха Амун-таара, клянусь тебе, о ловчий дэвов, что сохраню тебе и твоим сыновьям жизнь.

— И моим людям...

— Да будет так! И твоим людям!

Селим поднял руку и покрутил ладонью перед носом. Хмыкнул, пожал плечами и совсем по-простому спросил:

— Что скажешь, ловчий? И как зовут тебя, воин?

— Я доверюсь твоему слову, наследник Селим. Мы не будем сопротивляться. Мое имя Меджаар Меджахар.

Лезвие исчезло. Радик с всхлипом втянул в себя сухой воздух пустыни.

«Ты мой должник, воин», — горячий шепот на миг ожег ухо Радика.

Шепот, темнота, дэвы и сияющий лик юхрида. Ночь вдруг догнала, опьянила Радика. Его замутило. Он не мог упасть перед наследником, но... Он же и так уже стоит перед ним на коленях... Нащупав рану на шее, Радик зажал ее и прохрипел:

— О, мой наследник, о, величайший!

Селим заломил бровь, впервые глянув на стражника перед собой.

— Заговоренное оружие... Оружие ловчих — по нему гильдия сможет их найти. Мне рассказывали...

Теряя силы, он ткнул себе за спину:

— В разлом! Чудо-оружие надо в разлом...

Ночь всё же оказалась сильней. Она подхватила Радика и мягко уложила его на песок...

***

Из-за ворот грянуло хохотом, и Радик вздрогнул. Ковер вильнул в полете, но тотчас же вернулся на свою сторону улицы, поплыл дальше вдоль каменной глухой ограды. Ну и задумался же он! Десятник порубежной стражи из второй полусотни потер шрам на шее. Тряхнул головой. Проклятье! Уж сколько времени минуло, а помнится всё, будто было вчера. Радик коснулся книги за пазухой и завернул за угол. Стражники тянулись перед красивой госпожой на богато вышитом ковре. И что она забыла здесь, у служебных ворот? Сбитые с толку ее напором, дурни потели изо всех сил и не знали, куда деть алебарды. Перемкнуть красавице путь наточенными лезвиями они не посмели, но и пропустить не могли. Вот и мялись в проходе с глупыми рожами.

Радик хмыкнул в усы. Этих, тюремных-судейских — кто их там разберет — он недолюбливал. Коротко кивнув, десятник собрался продолжить путь, но...

— Ну долго? Долго мне еще ждать? — гневалась красавица, и Радик невольно сбавил ход.

«Знакомый голосок...»

Десятник мельком глянул на нее, и она посмотрела на него в ответ.

— Госпожа... — протянул Радик, вмиг признав красавицу. Да это же она в его прошлую смену явилась в ночи, пришла по караванной тропе из Астанапура! Такую разве забудешь? Тогда еще у змееловов случился тот странный бой совсем рядом с городскими стенами... Как утверждали сами змееловы — с искитимами.

«Как же... Как же ее зовут?..»

— Десятник Радик! — радостно прощебетала красавица. Вот уж у кого оказалась прекрасная память! — А я и подумать не могла, что порубежный стражник может так запросто пролететь к судейским дворцам! — она захлопала ресницами, — а мне вот, доброй жительнице Белой улицы, под страхом смерти запрещают проход...

«Белой улицы — глядишь ты... Ну конечно...»

— Госпожа Гинтрун... — жалобно заблеял старший стражник. — Ну мы же послали гонца! Вот-вот он вернется и ...

«Под страхом смерти?!» — Радик не сдержался и громко хмыкнул. Впрочем, он мигом припрятал свое веселье за вежливым поклоном:

— Госпожа Гинтрун! Дела службы зовут меня к шайхиншайским темницам. Боюсь не в моей власти помочь вам... Вот если бы там, у Закатных ворот... — он развел руками и потянулся к углам ковра, чтобы продолжить путь.

— Гинтрун! Гинтрун Меджахар! — грянул могучий властный голос, и Радик вздрогнул всем телом. Стражники вмиг вытянулись и уткнулись в небо остриями алебард. К воротам со стороны дворцовых построек спешил кто-то из важных судейских на богатом красном ковре с золотой бахромой.

— Моавир! — зарумянилась щеками Гинтрун. — Как же я рада!.. Мне вот нужно насчет летаек... Про мальчиков... Срочно! Ты прости, но дело не терпит отлагательств... Ты же уже слышал, да?..

От дородного судьи — да и от Гинтрун Меджахар! — следовало держаться подальше. Шрам на шее заныл немилосердно. Радик низко поклонился подлетающему судейскому — тот его даже не заметил, блестящими глазами уставившись на госпожу — и тихонечко поплыл себе прочь.

— А еще, Моавир! Ты говорил о тех бумагах, где я признана вдовой... И там... И там... — в голосе красавицы послышались еле сдерживаемые рыдания, — ты говорил, там написано, как пропал мой Медж, вот и я хотела... Хотя бы одним глазком взглянуть...

Радик яростно потер шрам. Проклятье!

— Матушка! Матушка! — раздался звонкий мальчишеский голос позади.

Против воли Радик обернулся. Да... Ошарашенные стражники крутили головами: ну и денек у их выдался... Пожалуй, эти служебные ворота такой разношерстной ватаги еще не видали. Раима, эфара змееловов, стражник мигом узнал — даром что его постоялый двор в двух шагах от Закатных ворот... Да и астанапурского змеелова трудно было не признать... Но откуда здесь столько мальчишек?..

«Мальчики... Летайки... Ну точно — малые летайки! — догадался он. — Но при чем здесь судья?»

— Гинтрун Меджахар! Гудри Меджахар! — властный судья махнул рукой перед носом стражников, приглашая прибывших. — Уважаемый Раим! Уважаемый Хаким, Ахмар — пролетайте, уважаемые, пролетайте...

Оставшиеся на площади мальчишки переглянулись.

— Моим гостям потребно выправить некоторые бумаги. Понятно? — судья навис над старшим стражником. Тот отчаянно закивал в ответ.

Показываться на глаза эфару не стоило. Радик потянулся к углам ковра. Уж если даже госпожа Гинтрун мигом задалась вопросом, — что же здесь, в столь охраняемом месте в двух шагах от дворца самого шайхиншайха, делает простой десятник порубежной стражи, то уж у эфара гильдии змееловов тотчас ушки станут на макушке!

Радик припустил по проходу и завернул за угол.

«Слишком много Меджахаров для одного города», — Радик потер пульсирующий шрам и подлетел к узкому проходу с забранной железной решеткой.

Местные стражники отличались от оставшихся позади горе-караульщиков как бойцовский пес отличается от базарных шавок. Внимательные колючие глаза глядели на него сверху из бойниц. Радика мигом признали, но решетку подняли не сразу. Проверяли, не летит ли кто следом. Десятник терпеливо ждал. Вскоре заскрежетал подъемный механизм, и Радик влетел в темный каменный проход. Сплошная стена из массивных тесаных камней была вся сплошь расписана рунами. Как уверял всех полоумный нуббот, магический эманаций потеряет здесь всякую силу. Против воли Радик припомнил чарующий взгляд огненного юхрида и передернул плечами. Поднялась вторая решетка, и Радик, наконец, оказался в просторном дворе.

Здесь, в этом потайном уголке, упрятанном среди хитросплетений многочисленных дворцовых построек, нашлось место и тенистой зелени, и журчащему фонтану, и прохладным помещениям в толще стен — с мягкими кроватями, мыльнями и даже оружейной комнатой. Но десятник Радик знал: сейчас он переступил порог одной из шайхиншайских темниц. Здесь был только один вход и только один выход.

— Принес? — приветливо спросил ловчий, едва только решетка звякнула о мостовую.

— Принес, Меджаар Меджахар, —кивнул Радик и достал из-за пазухи книжицу.

Глаза ловчего на миг потеплели. Стражник знал, в чем дело. У пленных не так уж много развлечений. Вот Меджаар и научился за годы, провенные здесь, работать с кожей, самолично выделывая переплеты для книг, и добился в этом немалых высот. Теперь ловчий в мыслях уже подбирал для новой книжки лучшую одежку.

— Книги и оружие, да, Радик? Оружие и книги... — Меджаар принял рукопись и двинулся к комнатам у подножия башни, которые он занимал вместе с сыновьями.

Высокие гладкие стены возносились ввысь, со стороны восхода темнела громада одной из шайхиншайхских башен. Высоко наверху темнели точки бойниц. Покинуть двор пленники могли только через ворота — но те охранялись строго. И все же... Все же, поглядывая за спокойными уверенными движениями Меджаара, десятник Радик благодарил милостивую Велкве-таар, что по неведомой прихоти наследника он и его воины по-прежнему несут стражу у Закатных ворот, а не стерегут пленников здесь, в шайхиншайхских темницах. За побег ценных пленников всем охранникам вмиг собьют головы — в этом Радик не сомневался.

Послышался звон железа. У фонтана кружились в поединке братья Мадри и Джуф, обмениваясь ударами. Вокруг, вдоль стен, расселись в тени многочисленная челядь. Юные ловчие разительно переменились с той ночи в пустыне у Разлома, где их впервые увидел Радик. Теперь они уже не те напуганные юнцы — бой вели опытные поединщики. Вот чернявый Мадри обманным движением показал удар, а сам повел саблю по низу, но юркий Джуф мигом вспорхнул на парапет фонтана, и его клинок очутился у шеи брата.

Довольный отец кивнул сыновьям, а Джуф посмотрел на проходящего мимо десятника долгим внимательным взглядом. Радик слегка рассердился и провел пальцами по шраму.

«Слишком много Меджахаров для одного города...»

До поры до времени Селим не трогал Меджаара и его сыновей. По просьбе ловчего, одарил их оружием и позволил звенеть железом от скуки. Жили тогда ловчие со своими караванными слугами в другом месте, бок о бок с семьями порубежников, за которыми тоже приглядывали люди шайхиншайха. Радик помнил, как Меджаар вдруг принялся укреплять эманацием лезвия подаренного оружия. Свет исходил из его широких ладоней и впитывался в железо. В вечернем густом полумраке резко очертились морщины на склоненном лице ловчего, и высверкивали из черной бороды серебряные нити седины.

— До высокого искусства наших мастеров Гильдии мне далеко, — хмыкнул Меджаар, увидев интерес в глазах Радика. — И поставить эманацием на саблю метку, чтоб мое оружие могли найти среди песков Велкве-таар, я не умею.

Радик отвел взгляд. Понятно: ловчий не забыл, как Радик надоумил наследника скинуть заговоренное оружие в Разлом. Не забыл и не простил.

— Я купец, а не кузнец... — продолжил Меджаар. — Но любого ловчего учат в Чит-тае, как укрепить наконечник даже самого паршивенького копьеца. В пустыне случается всякое... Это умение не раз выручало моих братьев, спасало им жизни.

Кто донес наследнику эти слова драгоценного пленника, Радик не знал. А может быть, невидимый Селим сам парил над ними на своем ковре в тот вечер, и сам всё услышал?.. Впрочем, ушей тогда вокруг хватало.

После того памятного вечера миновало несколько лун, а потом ловчих переселили в этот укромный двор, где оказались новые пленники. Новые ловчие дэвов. Вот только теперь Селим не повторил своей ошибки: этим ловчим никто слова наследника не давал. Радик со своими людьми пленил их спящими в одном переходе от города, и теперь они были в полной власти шайхиншайха. От заговоренного оружия освободились уже испытанным способом, сбросив в еле-еле пыхтящий Разлом. Полоумный нуббот научился, хвала милостивой Велвкве-таар, держать Разлом полуоткрытым так, чтоб из него не лезли дэвы... Потусторонний подземный огонь принял чудо-оружие, мигом стерев магические следы.

Радик со своими воинами загнал во двор пленников с завязанными глазами. Одного самого ловкого астанапурца, который проснулся не вовремя, пришлось приложить по голове — иначе живым бы он не дался. Его положили у стены, а остальных усадили на корточки спиной к спине посредине двора. Меджаар застыл напротив них: широко расставив ноги, он упер руки в бока и ухватил себя за пояс так, что побелели пальцы. Радик тогда оттянул своих людей подальше и они незаметно выложили перед собой дротики.

Но тут явился наследник. В сумерках, едва пала темнота, он спустился сверху, с громадины нависающей над двором башни. Селим завис напротив Меджаара. Наследник шайхиншайха против ловчего дэвов. Глаза в глаза. Радик заметил, как замелькали в бойницах лучники с наложенными на тетивы стрелами.

— Тебе я дал слово. Им — нет. Их жизни для меня ничего не стоят... Но они такие же ловчие дэвов, как и ты... — губы Селима тронула легкая улыбка. — Быть может для тебя их жизни хоть что-то значат, Меджаар Меджахар?

Он склонил голову к плечу и насмешливо смерил побледневшего ловчего взглядом. За его спиной плечом к плечу встали сыновья.

— Стоят. Они братья, — хрипло ответил Меджаар.

— Так я и думал, — кивнул Селим и жестко закончил. — Мне нужно заговоренное оружие. Много оружия. Копья, сабли. Я видел, как ты это делал. Теперь вы станете крепить оружие для меня. Иначе... Иначе они умрут.

Меджаар посмотрел на изможденных, запыленных песком пустыни ловчих и коротко кивнул. Выхода ему наследник не оставил.

Но вскоре и нетерпеливого наследника ждало разочарование. Ему-то казалось, что новое оружие будет появляться в потайном дворе каждый день! Магическая стихия — это ручей, это поток, ему нет предела: так думал Селим. Но он ошибался. Таинственный эманаций оказался робким родником, который надолго пересыхал, если черпать из него слишком поспешно. Эманаций быстро иссякал, и груды привезенного оружия лежали непотревоженными. Наследник прилетал каждый вечер, грозил карами — но Меджаар лишь разводил руками. В конце концов Селим привел того полоумного алхимика. Тот ткнулся носом во все углы, обнюхал стены в казармах, где жили ловчие. Кусал и лизал заговоренное эманацием оружие. Царапал на камнях чудные знаки... А потом признал правоту Меджаара. Ловчие, по его словам, оказались пусты, и весь свой эманаций они пускали в дело, поили клинки.

— А больше! Они могут делать больше?

Полоумный нуббот уставился на небо, поскреб макушку. Хихикнул:

— Они же книжники, мой повелитель. Пусть и недоделанные, — но книжники. Лишь вот настолечко, — он еле-еле развел пальцы между собой, — но эманация это им добавит. Но многого, мой повелитель, от них ждать не стоит. Глупцы, они не ведают высокого искусства.

Меджаар смерил алхимика долгим взглядом. Радик сразу понял: если, милостью Велкве-таар, ловчий выберется когда-нибудь из шайхиншайхского плена, алхимику несдобровать.

— Испей чаю, Радик, — ловчий опустился на широкую скамью и положил рукопись перед собой. Потянулся к рулону выделанной кожи. — Благодарствую за «Сказания...» Я тут узнал, Мадри и Джуф их не читали — и как их только учили? Где были глаза Кабира?

Возникшая из ниоткуда служанка ловко наполнила чашку душистым буйгурским чаем. Поставила перед стражником блюдце с халвой. Радик втянул дивный аромат: сколько лет он уже несет службу, но отведать чая он мог только здесь. Наследник не скупился, потчуя пленников.

— Что нового, Радик? Какие новости?

«Я видел твою жену и твоего младшего сына, Меджаар Меджахар!»

Радик шумно отхлебнул горячего чай, куснул халву и пожал плечами:

— Солнце светит. Ветер дует из пустыни. Караваны идут из дальних стран к Соленому морю... А в Амун-тааре через два дня малые летайки.

— Весь город с ума сходит, да? — пробормотал ловчий. Раскрыв книгу и положив ее на кусок кожи, тонким углем он намечал разрез. Он склонился над столешницей, слегка приоткрыв рот и приговаривая что-то про себя.

«Запомни, воин, ты мой должник».

Радик искоса посмотрел на ловчего — сейчас Меджаар совсем не походил на беспощадного воина. Радик вытер испарину и почесал шрам. Тот совсем не болел, и Радик решился. Он быстро окинул пространство перед собой. Никого! Радик пересел на соседнюю скамью напротив ловчего и отгородился спиной от остального двора.

Радик оперся на выставленные локти, подался вперед и твердым взглядом посмотрел на ловчего:

— Слушай меня, Меджаар Меджахар, но делай вид, что не слышишь! Сегодня я своими глазами видел твою супругу, Гинтрун Меджахар, и твоего младшего сына, Гудри Меджахар!

На краткий миг ловчий не удержал лица, но тотчас пришел в себя. Радик понял: пусть весь долг он сейчас не отдал, но и расплатился сегодня немало.

Глава 12

Небывалая луна зависла над Амун-тааром, нарушая привычный ход вещей своим ярким светом. То и дело поглядывая наверх, добрые жители радовались прохладе, собираясь возле колодцев и распахнутых ворот. Спать никто и не думал, все обсуждали завтрашние Летайки. Лунные слухи пустынными колючими шарами катились по улицам взбудораженного Амун-таара.

— Да что там смотреть... — бурчали ворчуны. — Это ж разве летайки? Коротки уж больно, всего один пролет...

Поджав губы, ворчуны махали рукой.

— Да... И угораздило же этого зеленого так потравиться... Чего он там съел такого?

— Так фиников небось привозных съел из Баарун-теге. Горчат они что-то... Я вот в последнее время тоже...

— Ой, да замолчи ты.

— Что съел, что съел?.. Так съел, что аж позеленел твой зеленый. С нужника весь день слезть не мог, говорят. Теперь не то что дротик в руках удержать — самому бы удержаться у Клыка пустыни, не загреметь бы вниз...

— Да уж. Там высота — костей не соберешь.

— Ну и выставили бы другого летуна! Чего сразу сдаваться? Белые-то вишь чего удумали: вместо своих покалеченных выставили чужеземцев...

— Ага, а судейские им разрешили!.. Ну оно и понятно: свои же...

Город гудел. С малыми летайками нынче выходила полнейшая неразбериха. Обычно две улицы летали друг против друга, а потом, на следующий день, выигравший летал против прошлогоднего победителя. Нынче все полетело кувырком, и белые сразу вышли на красных.

— Да то ладно. Понятно же, что весь город на красных поставит...

— Ну, это да... Чего там чужеземцев в лабиринте может ждать? Только позор.

— Ага! Выползут на карачках из пещеры...

— Снесут яичко...

— Да как вообще чужеземец ковром может править? Ума не приложу!..

— Ой, там такая история, заслушаешься! У меня сосед подметает дворы в судейских дворцах, так он...

— Да подожди ты! Чего я хотел сказать... Весь город на красных поставит — а если на белых ставку сделать?.. А если они, пошли мне удачу милостивая Велкве-таар, первыми прилетят?

На миг воцарилась тишина. Спорщики пытались представить ту прорву деньжищ, которую можно выиграть. Однако вскоре недолгое затишье сменилось бурей смеха.

— Ох, ну и удумаешь ты, Карм! Где ж это ж видано!

— Да ты выйди из города, да прикопай монеты в пустыне — оно и то надежней будет!

— Самый умный, что ли? Без последнего тирхама останешься...

Некоторые, впрочем, хмурились в сторонке. Эти молчали и скребли затылок, считая монеты.

Чуть дальше от спорщиков, на площади возле проезда к дворцу шайхиншайха, где жили люди богатые и достойные, речь шла о иных вещах. Тирхамов в сундуках у этих добрых жителей хватало, потому говорили об оружии:

— А вы слышали, уважаемые? Наследник Селим, обласкай его Велкве-таар всеми милостями, вручит победителям по сабле из собственных рук!

— Честь! Честь-то какая!

— Ага, ну и прибыток тоже... Это ж сколько можно всего получить: кто ж откажет после такой милости?..

— Но всё же, уважаемые, всё же... Оружие — в нашем мирном торговом городе? Зачем? Хвала Велкве-таар, мы далеко от Красных гор, и от Соленого моря, и от Дальних краев. Это у них там испокон веков соседи бьются с соседями. А у нас с кем сражаться?..

— А дэвы? А дэвы, уважаемый? Ты послушай, что говорят караванщики! Разломы эти проклятущие — за каждой дюной, почитай, дэв может поджидать...

— И цены! Цены-то на товары как подросли!

— Говорят... Только т-с-сс. Говорят, наследник от оружия сам не свой, даже спит с саблей под подушкой. От оружия сам не свой и от войны!

— Да что ж это такое?! Ты уши себе воском залил? Как в той Школе тишины в книжном Чит-тае?? Говорят же тебе: какая в нашей желтой пустыне война? Тут любое войско вмиг от зноя окочурится...

— Ты вот можешь представить: Турбар на нас войной пошел? Или мы на Турбар?

Добрые жители переглянулись и дружно рассмеялись.

— Ага. Или, упаси Велкве-таар, что мы с Астанапуром схлестнулись? Это ж вся торговля сразу встанет...

— Да не было никогда такого!

— Что за разговоры у вас ночью, уважаемые? Разве можно?..

— А мне из караван-сарая донесли... Только никому! Шайхиншайский дворец оружие скупает! Давно уже: везут и везут им оружие! Вот и зачем?

Укутанная в темное фигура, скрытая от собеседников густой тенью высокой ограды, пошевелилась и указала пальцем на болтуна. Двое других, на тот же манер укутанные в темные одеяния, коротко кивнули и растворились в полумраке соседнего переулка.

— Да говорят же тебе: дэвы! Вот откроется Разлом, убереги нас Велкве-таар, прямо перед городскими воротами, — как ты запоешь?

— Ага. Полезут дэвы на крепостные стены, а мы их острым железом-то и встретим! Отобьемся, с оружием-то...

— Ты? Ты встретишь?

— А что?.. Хвала великому шайхиншайху и его наследнику, раздадут всем копья и сабли. Тут уж никто не станет спрашивать, почто столько оружия накупили! И ты тоже, пустомеля, пойдешь город защищать.

— Я? Да никогда. Я честный торговец, вот и ...

— Тихо, тихо, уважаемые. Предпочтительней молчать об этом деле.

Немного посудачив о том о сем, позевывая, добрые жители славного Амун-таара стали разлетаться по домам. Следом за знатоком сокрытой жизни караван-сарая скользнули неприметные тени. Площадь опустела: лишь по-прежнему прятался от посторонних глаз высокий незнакомец, да светил сверху лунный фонарь.

Из неприметного переулка показался человечек и двинулся через площадь. Шлепая босыми ногами по гладкой брусчатке, Дарви тихонько насвистывал себе под нос. Он остановился на середине площади по сенью могучего тута. Безумец поковырял кору дерева, слегка попинал шершавый склон. Невидимый в своем темном углу незнакомец, глядя на Дарви, покачал головой.

Дарви задрал голову. Его заинтересовала нижняя ветвь дерева: сухой сук простерся над брусчаткой, словно человеческая рука, указывающая вдаль. Дарви подпрыгнул и попытался уцепиться. Не тут-то было, слишком высоко! Безумец, впрочем, и не думал сдаваться. Он разбежался, неожиданно ловко оттолкнулся от земли и взлетел! Уцепившись двумя руками, Дарви принялся дергаться и раскачиваться из стороны в сторону. Ветка ходила ходуном, но не ломалась. Дарви запыхтел. Перебирая руками, он полез дальше от ствола. Ветка согнулась, Дарви вновь задрыгался... С жутким треском сухая древесина лопнула, сук обломился и Дарви полетел на камни мостовой.

Незнакомец не выдержал и прыснул в кулак. Его услышали. Шипя от боли, Дарви поднялся. Почесал отбитую задницу, ухватил ветку и поволочил за собой. Приблизившись, он исподлобья посмотрел снизу вверх на темную фигуру, — незнакомец и не подумал выходить из своего убежища на свет.

— Чем тебя дерево обидело, Дарви?

— А чего оно? Сказано же: быть этому месту пусту!.. А оно растет... — Дарви тряхнул веткой.

— Какие новости, Дарви? О чем шепчут пески?

— О чем шепчут, о чем шепчут... — пробормотал безумец. Он явно хотел побыстрее уйти отсюда, но перечить незнакомцу не посмел. — Луна полна, как видишь. Семь дев собрались в круг, и Познавший Истину нашел их.

— Великая Мать... — потрясенно прошептал незнакомец. — Неужто он все-таки это сделал!.. И они... Их яд...

— Они ничего не смогли сделать Познавшему Истину, — ветка шевельнулась в пыли. — Он вложил себе в уста новую слезу саламандры, которая осталась после ухода братьев, и камень уберег его от их яда, и они покорились.

— Покорились... — эхом повторил незнакомец. — Значит, мальчишка обречен? А если он вновь выкрутится?

Вместо ответа безумец оседлал ветку и поскакал на ней вокруг тута. Сделав круг по площади, он приблизился. Незнакомец отшатнулся. Холодные глаза Дарви горели золотом, резкие скулы очертились в полумраке, рот отвердел:

— Если выкрутится, значит, он пройдет испытание. Но мы устроим еще одно. А потом еще одно. Пока он не станет одним из нас — или не умрет.

Дарви отвернулся. Сгорбился и поплелся прочь, таща обломанный сук. Растопыренные ветви шелестели за ним, царапали площадь, будто цепляясь сухими ломкими пальцами за брусчатку мостовой. Незнакомец пошевелился, глянул на огромную луну над головой. Слишком, слишком светло! Для его потайных дел нужна тьма, а не этот ровный свет... Расстелив ковер, незнакомец произнес положенные слова и поплыл прочь, хоронясь в тени высокой ограды.

***

Наследник Селим смотрел вдаль. Огромная, в пол-неба, луна замерла над Амун-тааром, и город блестел в ее свете праздничным леденцом. Луна выводил наследника из себя. Селим жаждал полета. В обычные дни вечерняя мгла падала на Велкве-таар разом; на черном небе звезды распахивали свои жадные глаза, из укромных мест выползала всякая нечисть, благочестивые горожане прятались по домам, запирая двери и ставни. А Селим, опьяненный ночным полетом, скользил над спящим городом.

Но сейчас Амун-таар у его ног полнился жизнью: стоит наследнику взлететь, как на утро всё тотчас станет известно Вистану Третьему. Уж найдется, кому донести!.. Давным-давно Селим по юношеской неосторожности воспарил над городом. Когда разгневанный отец не смог добиться от упрямца обещания прекратить полеты, то пообещал лишить силы свою печать на ковре сына. Тогда ковер бы перестал летать, превратился в обычную циновку — большего позора для наследника правителя Амун-таара придумать было сложно!

Отцовский урок Селим усвоил и понапрасну испытывать гнев правителя не собирался. Уж слишком многое сейчас стояло на кону...

— Скройся, скройся уже, — сжав кулаки, шептал Селим, глядя на противную луну. — Катись уже отсюда...

Над пустыней побежали низкие тучи. Не веря своим глазам, Селим наблюдал, как непроглядная пелена наползает на лунный диск. Вскоре над притихшей Велкве-таар установилась привычная темень. Один за другим вспыхнули сторожевые светильники во дворах и расцвело ожерелье пограничных огней вокруг Амун-таара.

«Меня слушается даже небо!..» — наследник замер над бездной. Хозяин ночи, он был равен городу внизу, равен этому безвидному небу и всей пустыне вокруг. Он мог повелевать своим ковром, даже не касаясь его! Так не мог даже отец... Селим небрежным движением скинул скатанный сверток за край парапета и, раскинув руки, бросился следом.

***

Меджаар смотрел на спящих сыновей. Любопытный лунный лик заглядывал через плечо ловчего, освещая просторную комнату. Рядом со входом висела перевязь с оружием, вдоль стен на полках громоздились книги. Много, много книг. Большую часть привез из шайхиншайского дворца наследник; некоторые — доставил десятник Радик из торговых рядов.

Оружие, книги и сыновья — всё самое ценное хранилось здесь, в этой комнате. Джуф спал на боку, подтянув колени к груди. Одну ладонь он подложил под голову, а вторую упрятал под бок. Мадри лежал на спине. Раскинув руки и запрокинув голову, он сладко посапывал во сне.

Меджаар прижимал к груди «Сказания...», которые недавно привез ему десятник, и молился. Ловчий много молился в эти дни.

«Мои сыновья не сломались. Плен не сломил их. Я позабыл обо всем, я отринул всё прочь ради этого. Внутри этих каменных стен я возвел собственные стены вокруг нас. Ни взглядом, ни вздохом я не показал им, что для нас всё может кончится здесь. Я даже научил их закалять оружие эманацием, — и теперь они это умеют лучше меня. Никто не может противостоять им в поединке. Ради них моя жизнь остановилась в этом дворе... Но как! Как я мог позабыть про Гинтрун и малыша Гудри!?»

Ловчий неслышно притворил дверь и вышел во двор. Лунная ночь не стала помехой установленному раз и навсегда распорядку, — его люди спали. Вокруг никого, лишь разгуливает в тиши по водной чаше струя фонтана. Меджаар опустился на скамью и выложил книгу в новой обложке перед собой. Это было почти невозможным, но он сделал ее за два дня. Сама Милостивая Велкве-таар вела его рукой.

«Сегодня я своими глазами видел твою супругу, Гинтрун Меджахар, и твоего младшего сына, Гудри Меджахар!» — десятник удалился, давно уже звякнула за его спиной воротная решетка, а Медж закаменел на скамье, невидящими глазами глядя перед собой. Сыновья, и братья-ловчие, и слуги давно разошлись по опочивальням, а Медж все сидел за столом перед раскрытой книгой и куском выделанной кожи, пытаясь объять тот новый мир, что вдруг соткался перед ним.

Глаза у Меджаара заблестели. Гудри! Каким он стал, тот мягкий улыбчивый мальчик, что так любил читать стихи? А Гинтрун?! Послушная, жаркая, веселая Гинтрун? Как он мог позабыть ее лицо? Как они жили все эти три года? Может быть, они давно смирились с его гибелью и считают их мертвыми?.. А может и вовсе Гинтрун нашла себе другого мужа?..

В этот миг великого отчаянья Велкве-таар сжалилась над ним. Из пустыни вдруг долетело ее жаркое дыхание; играючи оно перепорхнуло через высокие стены и пронеслось по двору. Погладило опечаленного ловчего по макушке, пропустив меж невидимых пальцев тронутые сединой смолистые пряди... И кинула пригоршню песка на расстеленный кожаный лист. Медж догадался не сразу: раздосадованный, он занес ладонь, смахнуть песок. И вновь замер.

Он понял. Он понял волю Велкве-таар столь ясно, что на миг ему стало нечем дышать, а голова пошла кругом. Непослушные песчинки на кожаной заготовке поплыли перед глазами, сложились в узор.

«Послание. Я оставлю на обложке послание! И Велкве-таар не оставит меня в своей милости!!»

Не вкушая пищи, Медж трудился над обложкой «Сказаний...» один день, а за ним следующий, лишь ненадолго забывшись кратким сном. Переплет, и название в узорах пенной волны вышли чудо как хороши. Даже братья-ловчие, далекие от красоты, подходили к столу и восхищенные, качали головами. Но главное... Легкая улыбка коснулась губ ловчего. Он взял книгу в руки и подушечками пальцев прошелся по задней стороне обложки. Увы! За годы странствий руки его слишком загрубели от оружия и упряжи, — он ничего не почувствовал.

«Так даже лучше, — улыбка не покидала лица Меджа. — Уж я-то точно знаю, что она там есть»...

Самой тонкой иглой, что была у него, он нанес на обложку невидимое послание. Когда Велкве-таар вновь будет угодно осыпать эту книгу своим благословенным песком, то тайное станет явным. Песчинки осядут в ямках-проколах, и тогда... Песчаная строчка предстанет перед глазами читающего. А уж стоит посланию добраться до неудержимого Назима, могучего главы Школы Ловчих Дэвов, и Кабира, хитроумного библиотекаря... Они перевернут с ног на голову весь Чит-тай! Всё богатство, всё влияние, всю мощь Школы употребят для вызволения пленников.

— Не спишь, Меджаар Меджахар? — раздалось с небес, и Медж открыл глаза.

Он и не заметил, как вокруг потемнело. Луна запряталась, и лишь перемигивались на небосклоне любопытные звезды. Медж совсем не удивился, узрев перед собой наследника на ковре. Как и многие десятки раз прежде, он спускался к нему вдоль гладкой стены башни.

«О, милостивая Велкве-таар! Зачем изумляться тому, чего ждал?»

— Не сплю, наследник Селим.

— Новая книга? — заинтересовался Селим, подлетая ближе. — Десятник принес?

Теплый ветерок пошевелил непослушные волосы ловчего, и Медж понял: Велкве-таар еще здесь, она не покинула его. Ничуть не удивляясь происходящему, ловчий с легким поклоном протянул «Сказания...» Селиму:

— Это лучшая моя работа, наследник. Посмотри, какой я сделал переплет...

— О-о! — наследник цокнул языком. Глаза его озорно блеснули, он прижал книгу к груди. — Пожалуй, я заберу ее у тебя. А взамен пришлю три... Нет, пять книг!

Довольный своим мыслям, наследник рассмеялся:

— Обещаю найти для нее достойного читателя! Воистину, как никто другой, он оценит твою работу!

Медж вновь поклонился. Когда он вновь поднял глаза, двор был пуст.

***

Дурной советчик, беспокойная луна уже скрылась за тучами, но Гудри по-прежнему не спалось. Разбрелись по своим углам неугомонные сплетники-слуги, дом погрузился в тишину, но сон так и не шел. Уже утром их ждет лабиринт, полные трибуны горожан и летайки! В углу на своей кровати сопел во сне Ахмар. Вот уж кто совсем не переживает...

«А чего ему переживать? Его отец здорово придумал с этой доской. А сам Ахмар так метко мечет в цель стрелы, что можно себе спать спокойненько...»

Гудри вздохнул и перевернулся на другой бок. С подачи Хакима на ковер положили широченную гладкую доску, на которую и уселся лучник. Доска гасила все колебания ковра, и Ахмар быстро освоился. Ему даже и стоять в полный рост для стрельбы теперь не нужно было! Все оставшиеся дни они с Ахмаром с утра до вечера гоняли вокруг Клыка пустыни. Перед выстрелом Ахмар привставал на коленях и натягивал тетиву. Дело Гудри оставалось за малым: не ускоряться и не терять ход, а лететь ровно, как и летел до этого.

За Клыки пустыни Гудри не волновался, так у них всё слаженно там получалось. А вот Ветряная пещера... Это другое дело! В полную-то силу волшебный ветер там так и не подул!! Вот и думай теперь, ворочайся на кровати... Фурад ему уже все уши прожужжал, как правильно летать, пока Айзик на него не наорал. А и правильно — нечего руки ломать перед летайками! А ветер в Ветряной пещере по-настоящему задует только во время летаек; в другое время алхимики стараться не станут...

Жарко! Гудри вновь перевернулся. Ему вдруг вспомнился тот тронутый Дарви, как он прыгал у него на ковре. Когда безумец наконец унесся и скрылся в толпе, Гудри развернул оставленный им на ковре узелок. А внутри оказался обычный песок! Ну а чему там еще быть — не взаправду же солнечному свету, в конце концов!..

Айзик, Зариф и Марик с Фурадом велели на выходки Дарви не обращать внимания. Он, бывало, еще и не такое вытворял! Однажды пол-дня безумец колотил в ворота шайхиншайхского дворца, требуя до конца седмицы уступить ему трон!.. И даже тогда его никто и пальцем не тронул! Чем-то этот Дарви напоминал Гудри горбуна-библиотекаря из Чит-тая.

«И что-то он мне ещё про семерых дев говорил... — припомнил вдруг Гудри. Тяжелые мысли еле-еле ворочались в голове, веки слипались. — А что, если... Тетушка Зара, тетушка Зулия, матушка, мелкая Аля...»

Гудри кое как досчитал всех женщин в доме. Их оказалось семеро. Вот оно что! Ну уж этих семерых дев бояться он точно не будет!.. Сил уже не оставалось, чтобы порадоваться за решенную загадку. Гудри дернул ногой, проваливаясь в сон. Вдруг он почувствовал, как на подушку улеглось тяжелое теплое тело. Мягкий пушистый хвост пробежался по лицу. Шерсть защекотала в носу.

«Кот?.. Откуда тут кот?» — как и бывает во сне, Гудри твердо знал, что рядом с ним кот, а вовсе не кошка. Он изо всех сил попытался припомнить, живет ли в доме Аюляев кот, но у него ничего не получалось.

«Книга... — мурлыкнуло прямо в ухо. Щекой Гудри чувствовал, как дрожит горячее кошачье тело, как перекатывается внутри него низкий гудящий звук. — Книга! Выбери книгу, Гудри Меджахар!»

Кот и книга! Книга и кот! Удивленный Гудри, наконец, окончательно провалился в глубокий сон. Он так и заснул с вскинутыми от удивления бровями.

***

«Изгнание... — прошептал про себя Гудри, пробуя новое слово на вкус. — Теперь я изгнанник». Слово горчило на языке, рождало в горле горький ком.

Впереди их ждали жаркие объятия пустыни, а позади высились крепостные стены Амун-таара. И матушка, и дедушка Айрим, и верный Якир, и новые друзья — все они остались позади, в городе летающих ковров. Погонщики в голове каравана, радуясь походу, принялись реготать, но тотчас осеклись и кинули на поникшего Гудри быстрые взгляды.

Гудри привык. Косых взглядов в эти последние дни в Амун-тааре ему отсыпали доверху, не унесешь. Пряча блестящие глаза, прощался дедушка Айрим. Когда они обнялись на прощание, его седая борода оказалась мокрой от слез. Верный Якир и вовсе посерел от горя: место в Чит-тае старому слуге не нашлось, и путь назад в Астанапур ему был закрыт. Виновато глядел исподлобья Айзик с друзьями, — оно и понятно... Хоть летайки они и выиграли, но дело обернулось так, что...

— Может, и образумится всё... — подал голос Ахмар. Они вновь делили одного троматэра на двоих. Новенькая сабля, подаренная наследником Селимом, висела у друга на поясе. — Дедушка у тебя влиятельный купец. И матушка постарается. Она же так и сказала!.. И к изгнанию тебя же приговорил наследник, а не сам шайхиншайх...

Да! Вот уж кто глаза не прятал — так это матушка!! Присев, она посмотрела Гудри прямо в лицо:

— Ты Меджахар, гордись этим! — твердо сказала Гинтрун, сжав его плечи. — Тебя ждет Чит-тай, а потом и все города милостивой Велкве-таар распахнут перед тобой свои ворота! — Гудри растерянно посмотрел на матушку, и она улыбнулась в ответ. — Все верно, все города. Наследник Селим погорячился, и я постараюсь, я очень постараюсь, чтобы он отменил свое изгнание...

Троматэры впереди миновали вершину дюны и скрывались за урезом. Гудри обернулся, чтобы в последний раз посмотреть на Амун-таар, город летающих ковров, куда ему больше нельзя возвращаться.

«Хорошо хот, мой личный ковер наследник не догадался у меня отобрать», — Гудри погладил скатанный ковер, увязанный за его спиной.

— Не, ну как же мы их все уделали, а? — Гудри ткнул приятеля пальцем в спину. — Сигвару с Фири расскажем — ни за что не поверят!

Обрадованный Ахмар тотчас обернулся и вместе они громко рассмеялись. Ох, и устроили же они вчера переполох в шайхиншайском дворце!

***

Зариф с очумелым видом выметнулся из прохода лабиринта и точным броском швырнул яйцо. Ахмар, сидя на своей просторной доске, ловко поймал его и тотчас передал Гудри. Тот на миг приподнялся и упрятал яйцо под пятой точкой, разгоняя ковер.

Первую стрелу Ахмар положил еще на середине двора, когда они только подбирались к основанию Клыка пустыни. Даже отсюда Гудри услышал, как ахнули трибуны на крепостной стене, когда погасла первая мишень. Криво ухмыльнувшись, Гудри завернул ковер, начиная восхождение.

«Не отлетать... Далеко от Клыка не отлетать», — там волшебство заканчивалось и печать теряла свою подъемную силу.

Впереди огроменным солнечным зайцем сияла очередная мишень. Тренькнула тетива, свистнула стрела, и мишень погасла. Следом их вновь накрыла волна далеких криков. Гудри завернул и прибавил ходу. Еще одна мишень. Ахмар уже готов, ждет с наложенной стрелой. Выстрел — и очередной свет погас.

«Здорово Хаким придумал с этой доской!» — Гудри бросил взгляд вниз. Хитросплетения и переходы лабиринта казались отсюда игрушечными. Высоковато они забрались! С такой высоты, пожалуй, и вправду так просто стрелы не помечешь!..»

Тренькнула тетива. Стрелок вошел в раж — не дожидаясь, пока Гудри подлетит ближе, Ахмар выстрелил и попал. Гудри тотчас повел ковер еще выше. Когда на самой верхотуре Клыка осталась сиять всего одна мишень, Ахмар вновь не стал дожидаться, пока они поравняются, и поразил ее издалека.

«Ну! Теперь и мой черед!»

— Держись! Держись, Ахмар! — крикнул Гудри и бросил ковер к земле. Ветер засвистел у них в ушах, а края ковра, словно оберегая седоков, слегка подвернулись. Едва показался круглый вход в Ветряную пещеру и просторный двор перед ней, Гудри выровнял ковер и слегка сбавил ход.

Как они уже проделывали не единожды, Ахмар ловко спрыгнул на песок, где уже поджидал Зариф с добела стиснутыми кулаками, и скинул за собой свою доску. В Ветряной пещере она ни к чему.

А потом случилось то, чего Гудри еще никому не рассказывал. На полном ходу он ворвался в Ветряную пещеру, и все слова и наставления Фурада вылетели у него из головы. Пригнувшись и глядя только на крохотное световое пятно-выход, Гудри рвался вперед.

Он летел посередине прохода, когда сильный удар ветра покачнул его. Но он лишь крепче вжался в ковер. Даже и не подумал прижиматься влево или вправо, к полу или потолку пещеры. Не сбавляя хода он несся вперед. Только вперед! И алхимический ветер ничего не мог поделать с его ковром!

Гудри словно выплюнуло из пещеры. У полосатого столба подле ограды он увидел Айзика. Тот глядел на него круглыми глазами, словно впервые увидев. И только тогда Гудри вспомнил про яйцо! Он неловко приподнялся, мокрыми ладонями вытащил его из под себя. Залихватски кидать яйцо товарищу, как делал это Зариф, Гудри и не подумал. Подлетев к Айзику, он передал ему яйцо из рук в руки.

Как потом поведали победителям, когда Айзик Муавар положил яйцо на расстеленный ковер в воротах на выходе из лабиринта, зеленые еще только вылетали из Ветряной пещеры. Победа воздухоплавателей Белой улицы была неоспорима!

Все вместе они вылетели из ворот лабиринта и направились к городу. Крепостная стена с устроенными поверху трибунами оказалась перед ними и вдруг они увидели, как с башни, где располагались самые почетные места шайшиншайха и его свиты, скользнула фигура на золотом ковре.

Так запросто отправиться в полет с такой высоты мог только один человек.

— Наследник Селим, — побледнел Айзик и заерзал.

Воздухоплаватели Белой улицы выстроили свои ковры полукружьем друг подле друга и низко поклонились подлетающему наследнику, на миг коснувшись лбами ковра. Селим завис над ними. Прижав голову к плечу, он молча разглядывал победителей. По-прежнему не говоря не слова, он подлетел к Гудри вплотную. Плотно сжатые губы, красивое лицо, нос с горбинкой, черные подвижные глаза. Жестом он потребовал от Ахмара отдать ему доску, на которую тот по привычке уселся. Выхватив ее из рук Ахмара, наследник удалился.

На миг ковер остановился:

— Вечером. В тронном зале, — наследник Селим посмотрел Гудри прямо в глаза. — Каждый из вас получит свою награду.

Тогда Гудри обрадовался так, как пожалуй, не радовался никогда в жизни! Но, как оказалось, зря.

В тронном зале оказалось полным-полно народу, но Гудри почти никого не видел. Где-то сбоку промелькнуло сияющее лицо матушки и ее сестер, горделивое лицо деда — купец Айрим немало выиграл на этих летайках и торжественно пообещал внуку поделиться выигрышем...

Воздухоплаватели Белой улицы, победители Малых летаек, шли по широкому проходу, окруженному толпой придворных. Все провожали их внимательными взглядами, а Гудри не мог отвести глаз от родового ковра шайхиншайхов, который лениво колыхался над троном, где восседал сам Вистан Третий. У его ног на небольшом сиденье примостился наследник.

В тронном зале, как пояснили Гудри, под страхом смертной казни никто не мог летать на ковре. Здесь, в средоточии шайхской власти мог быть только один ковер, — великий ковер шайхиншайхов, вышитый золотом, который даже мог воспарить над землей без седока!

Затаив дыхание, Гудри следил, как Селим одному за другим вручает сабли в богатых ножнах Айзику, Зарифу и Ахмару.

— Гудри Меджахар! — зычно провозгласил глашатай, и Гудри на слабых ногах двинулся к трону.

Вдруг легкий шум утих. Вокруг все замолчали. На низеньком столике перед Гудри покоилась вожделенная сабля — точно такую же вручили его товарищам. А рядом, на краешке, лежала тоненькая книжица в переплете из кожи с искусно выделанным узором.

Откуда она тут взялась? Ничего не понимая, Гудри посмотрел на Селима. Тот улыбнулся в ответ, но глаза его оставались холодны:

— Что же ты выберешь, Гудри Меджахар: саблю или книгу?

Тишина отступила. Все тотчас принялись шушукаться, подсказывая неразумному чужеземцу, потерявшего от счастья разум:

— Сабля, сабля... — неслось отовсюду. — Оружие из рук наследника! Великая честь!

Вдруг из-за трона вышел пушистый кот персикового окраса. Держа хвост трубой, он потерся о трон, ткнулся лобастой головой в ноги правителя и грациозно запрыгнул ему на колени. Довольный Вистан погладил его между ушей, и довольный кот зажмурился. Пошевелив ушами, он распахнул глаза и золотистыми глазами посмотрел на Гудри.

«Выбери книгу!» — окатило Гудри. Внезапно он припомнил невидимого кота из сна.

От улыбки наследника так и веяло угрозой, и Гудри решился:

— Книга, о наследник Селим! Я выбираю книгу!

Какой тут поднялся шум! Вокруг роптали, хватались за голову, смеялись, тыча пальцами... Но стоило наследнику поднять руку, как все тотчас замолчали.

— Ты выбрал жизнь, чужеземец, — громкий уверенный голос наследника поплыл над головами собравшихся. — Мы не знали, что делать с тобой... Ведь если ты Аюляй и добрый житель Амун-таара, то ты наш подданный. А если наш подданный — ничтожнейший из смертных — вздумает возложить на свой ковер доску, или любое другое непотребство, — то этим он оскорбит власть шайхиншайха! А за оскорбление ответ один: смерть!

Голос Селима загремел под сводами. Придворные переглянулись. Теперь никто из них и не подумает на новый манер метать стрелы с ковра.

— Но, — Селим помягчел, вновь улыбнулся. — Ты выбрал книгу, так тому и быть... Книжник выбрал книгу... И, значит, перед нами чужеземец, житель Астанапура, и жизнь твоя не в нашей власти. Но мой великий отец опечален... — Селим поклонился правителю. Тот, впрочем, печалиться и не думал. Не обращая ни на кого внимания, он шептал что-то на ухо довольному коту, поглаживая по спине.

— Гудри Меджахар! Властью шайхиншайхов ты приговариваешься к изгнанию! Отныне тебе запрещено появляться в Амун-тааре, и да не полетит более твой ковер по улицам нашего благословенного города!

— Гудри! Гудри! — громкий шепот Ахмара вырвал юного книжника из нерадостных воспоминаний.

Гудри покрутил головой. Ну и задумался же он! Дело уже близилось к полудню. Но что это? Змееловы, повинуясь властным жестам Хакима, возглавлявшего караван на своем белом большом троматэре, расходились по сторонам. Взбираясь на вершины окрестных дюн, они сжимали в руках натянутые луки. Вслед за ними и Ахмар наложил стрелу на тетиву.

Гудри приподнялся в седле и вытянул шею. Вдали, в распадке, виднелась стоянка. Пара шатров, натянутые пологи... Вот только ни лошадей, ни троматэров не видать. Да и люди... Где люди-то?

Они приблизились, и Гудри углядел в тени растянутого полога нескольких женщин. Закутанные в одежды с головы до пят на манер жителей белой пустыни, они с испугом смотрели на приближающихся змееловов.

— Тут был бой... — чуть слышно произнес Ахмар, и Гудри нахмурился...

«Бой?»

Он еще раз внимательно огляделся. А ведь и правда! У шатров валялись в песке разорванные, брошенные в спешке тюки. Песок кое-где пятнался кровью. Хаким подъехал к перепуганным женщинам вплотную. В ответ на его тихий вопрос женщины загомонили, запричитали, прижимая руки к груди. Слушая их, Хаким крутился в седле, посматривая за своими воинами. Один за другим они поднимали над головой оружие, подавая сигнал, что опасности нет.

Хлопнув троматэра по шее, Хаким двинулся к дальнему пологу. Женщины, повинуясь его приказу, посеменили в шатер, разбитый чуть в стороне. Ахмар и Гудри поравнялись с ними. Одна из несчастных подняла руку и поправила косынку. Ладонь у нее оказалась длинной и узкой, с тонкими пальцами и ровными полукружиями розовых ногтей. Без сомнения, такие красивые руки могли быть только у очень красивой женщины. Глаза в прорези приветливо блеснули, и Гудри глупо улыбнулся. Миг — и женщины скрылись в шатре.

Ахмар спрыгнул с троматэра и подскочил к отцу. Вскоре приятель вернулся:

— Их везли к господину в Амун-таар. У них там и нескольких жен можно держать, и наложниц, оказывается. На стоянку на рассвете налетели пустынные разбойники. Охрана отбилась, понеслась следом... А потом, с другой стороны, опять наскочили...

— Так они тут совсем одни остались, получается?

— Странно тут всё. Отец велел нам под полог идти, — Ахмар кивнул в сторону отдельно растянутого полога неподалеку от шатра, где укрылись несчастные. Позади шатра высился крутой склон дюны, а с другой стороны расстилалась пустыня. Так просто незамеченным сюда не подберешься — поэтому опытный змеелов и отправил их туда. Гудри вскинул на одно плечо ковер, на другое — походную суму и затопал за Ахмаром, так и не выпустившим из рук снаряженного лука.

— Отец часть змееловов решил по следу пустить... Они недалеко пройдут, посмотрят — может, помощь нужна. Ну и этих, — Ахмар кивнул в сторону шатра. — Не оставлять же одних.

Гудри кивнул и скинул ковер на песок. Уф-фф! Самое пекло настает... Здесь, в тени полога, разбойники не успели похозяйничать. Ковры, подушки, низенький стол с приготовленными яствами. Даже без амулетов Школы Родниковой Воды хорошо!

Свой ковер Гудри раскатал неподалеку от входа, чтобы первым увидеть возвращающихся змееловов. Ахмар плюхнулся рядом. Они наскоро перекусили и завалились друг подле друга, уставившись в пустыню. Где-то вдали, совсем далеко, что-то блеснуло на вершине дюны.

«Может, разбойник? Или очередной арахнид свою блестящую обманку раскинул?»

Рядом из шатра доносилась негромкая речь. Говорили женщины тихо, слов не разберешь.

— Тут к отцу алхимик подходил. Пириф, из гильдии Амун-таара.

— И чего хотел?

— Саламандру хотел. И не одну, — шепнул Ахмар. Гудри вскинул брови, и довольный Ахмар кивнул. — Только это т-с-сс... Болтать об этом не стоит.

Это понятно! Гудри кивнул.

— Так это... И ты тоже пойдешь? Вместе с отцом? К Красным горам? — Гудри аж подпрыгнул на месте.

Так вот отчего Ахмар такой довольный!

— Не знаю, — Ахмар дернул плечами. — Если эфар меня посвятит в змееловы...

— Ха! — Гудри так обрадовался за друга, что вмиг позабыл про свои горести. — Тебя?! Возвращается из Амун-таара победителем, с саблей наследника наперевес!.. И после такого тебя в змееловы не посвятят? Да быть того не может!..

Ахмар с благодарностью посмотрел на друга.

— А отец твой... Он в поход-то точно пойдет?

— Пойдет, — уверенно кивнул Ахмар. Он вновь понизил голос. — С этими искхитимами... Ну, когда мы саламандр-то расстреляли, и посекли всех слезами... Отец много тогда монет потерял. Очень много! А людям-то за поход платить надо! А тут Пириф-алхимик так его уговаривал, что даже задаток дал. Так что походу быть.

— Ну, значит тебя точно возьмут. Помощники лишними не будут... Подожди! — Гудри вдруг вспомнил о книжке, подаренной ему наследником. Порывшись, он вытащил из походной сумы «Сказания о белой, желтой, черной, красной и зеленой пустыне, о городах и жителях, ее населяющих, и о всяком зверье, и птице, и волшебной твари, сущих на ее просторах». — Сейчас, сейчас ты мне весь свой путь до Красных гор покажешь. Я видел, где-то здесь карта была...

Склонившись, они раскрыли книгу. Водя пальцем, Ахмар негромко рассказывал о караванных тропах, которые заносит песками; о блуждающих дюнах; о водных колодцах, важнее которых нет ничего в пустыне; о Белой башне, — мираже, сулящем беду...

«Белая башня... — Гудри уже давно клевал носом. — Я думал, Белая башня только у нас в Чит-тае бывает...»

Впрочем, этот вопрос Гудри задать не успел. А дружище Ахмар не успел ответить. Оба они тихо посапывали перед раскрытой книгой.

Гудри вздрогнул и распахнул глаза. Ему почудилось движение. Кто-то только прошел мимо их распахнутого входа. Рядом крепко спал Ахмар. Гудри внимательным взглядом оглядел пустыню. Никто так и не появился — только по-прежнему взблескивало вдали. Гудри тихонько поднялся и вышел наружу.

Вечерело. Сбоку опустился полог шатра. Женщины взвизгнули. В ответ послышалась низкая торопливая скороговорка, произнесенная мужским голосом. Гудри скривился. Вот кто тут шастает! Он узнал голос Фика, балагура и погонщика, любителя почесать языком.

«Но каков наглец! В женский шатер забрался. Хаким узнает — всыплет ему, будет знать!»

Гудри отошел в сторону и помочился. На основной стоянке уже развели низенький костерок. Беглецов, видимо, не нашли, и решили встать здесь на ночевку. Впрочем, судя по привязанным скакунам, посланные в погоню еще не вернулись.

Гудри оправился, развернулся, и вдруг увидел цепочку следов, которая вела к шатру. Здесь прошли несчастные, оставшиеся одни посреди пустыни. Гудри вдруг замер с поднятой ногой. Не веря себе, он присел на корточки. Сомнений быть не могло: на песке четко отпечатались многочисленные следы копыт. Вот только расстояние между ними слишком мало — это не лошадь, не осел, не троматэр!..

«Да это же они шли! А мы еще тогда вот тут с Ахмаром проехали!..»

Вдруг в шатре свистнуло, а затем захрипело, и полотняные стены на миг дрогнули. А потом по дрожи земли Гудри почувствовал чье-то падение. Грузное тело упало. Грузное, как у Фика. Упало и не поднялось...

«Семь! Семь дев тебя погубят, книжная душа! — вдруг пронеслось у Гудри в голове. — А сколько их было?»

Он припомнил и наскоро пересчитал женщин, входящих в шатер. Их и вправду оказалось семеро! Прикусив губу, с колотящимся сердцем Гудри метнулся под ненадежную защиту полога. Ахмар словно почуял неладное: он ждал его, поднявшись на одно колено и подтянув снаряженный лук.

— Это гуль!.. Это гули... — неслышно выдохнул Гудри прямо в лицо другу. — Они Фика только что того... Убили.

Ахмар посмотрел на Гудри. И покачал головой, отложил лук в сторону!

— Ты ошибся, Гудри. Гули столь ненавистны друг другу, что даже вдвоем редко собираются. Только в полнолуние, и то...

— В полнолуние! В полнолуние!

Гудри едва не кричал. Да разве Ахмар не видел, какая вчера была на небе луна?.. Огроменная! Гигантская! Такая всех гулей в Велкве-таар может собрать!

— Там следы! Следы! Копыта! Пойдем, покажу!

— Тихо! — вдруг отрезал Ахмар и одними глазами показал Гудри за спину. Он развернулся. Полог шатра раздался в стороны, показалась женская фигура. По знакомому блеску глаз Гудри признал незнакомку, которой он давеча любовался сверху, с высоты спины троматэра.

Она приближалась, и Гудри невольно вновь залюбовался ее красивыми ладонями. Но что это? Вдруг ее пальцы удлинились, изогнулись. Ладони покрылись шерстью, побурели. Из пальцев полезли чудовищного вида черные когти, скользкие от яда. Гудри остолбенел. Силы его покинули: ни крикнуть, ни руки поднять. Из выпуклых блестящих глаз гули сочилась кровь.

Над ухом Гудри свистнула стрела, гуль споткнулась, и время покатилось кувырком. Ахмар тотчас послал вторую стрелу, но гуль вдруг подобралась и диким прыжком скакнула вперед. Одежды на ней лопнули, в нос ударило ослиной вонью. Заточенные когти прочертили дугу, метя в горло...

— Держись! Держись, Ахмар! — закричал Гудри так громко, как совсем недавно кричал на летайках. Плохо понимая, что делает, Гудри хлопком ладони отправил ковер в полет и в последний миг ушел от удара.

Рассержено прошипела разъяренная промахом гуль, роняя пену. Взметая песок ослиными копытами, она помчалась следом. Шатер треснул, из него повалили уродливые тела. Разойдясь полукружьем, они заскакали вслед набирающему ход ковру.

— Тихо! Тихо! Не гони! — Ахмар вскочил на ковер, и стрелы посыпались на преследовательниц. Гудри послушно повел ковер плавно, словно они не спасали свои жизни, а вновь летались вокруг Клыков пустыни.

Ахмар тотчас понял, что противник им достался не простой. Первые стрелы не прошли мимо, попали точно в грудь гули. Но ее это не остановило, она так и скакала за ними на своих кривых ослиных ногах, а древко стрелы ходило у нее ходуном перед оскаленной мордой.

«Ноги! Прыгают!» — Ахмар сощурился и загнал стрелу в покрытую густой шерстью ляжку. Гуль кувыркнулась в полете и забилась в песке, пластая его от ярости. Ха!! Ахмар наложил следующую стрелу и осадил другую гуль. Гудри, поняв его замысел, принял вправо, уходя полукругом к стоянке и выстраивая гулей друг за другом.

Но почему никто не спешит на помощь? Оглохли они там и ослепли, что ли?? Змееловы и слуги под защитой полога и горящими голубым амулетов Школы Родниковой Воды не замечали, что твориться у них под носом. Не иначе, виной тому была мерзкая волшба гулей.

— Эй! — что есть силы заорал Ахмар, пуская в полет очередную стрелу. Завыла в песке еще одна гуль, но никто на стоянке и головы не поднял.

А вот в пустыне их услышали. Из-за дюны показались два всадника. Отправившись на поиски пропавшего каравана, Хаким и его помощник Айлум, пересели на коней и теперь возвращались обратно. Мигом оценив происходящее, они разошлись в стороны и обнажили сабли.

— Это гуль! Это гули! — закричал им Гудри, уводя ковер навстречу.

В ответ Айлум молодцевато крутанул саблей. Он первым подскочил к обезножевшей гули, — та взмахнула страшными когтями, но Айлум мастерски ушел от удара и одним махом срубил чудовищу голову. Рядом свесился с седла Хаким — и пошла потеха.

Гули, видя приближающуюся смерть, мигом забыли про ускользающий ковер и обратились против всадников. Но Ахмар не давал им покоя, обездвиживая одну гуль за другой. Вскоре все было кончено.

Далеко-далеко на вершине дюны старик с золотыми глазами в грязном тюрбане оторвался от подзорной трубы. Бережно закрыв, он упрятал прибор в походную суму. Между братьев уже пронесся слух об этом странном мальчишке, которого хранит сама Велкве-таар. И вот он опять прошел испытание... А ведь немалых сил стоило собрать и подчинить этих гулей! Старик почесал выступающие ребра, где белели следы от когтей. Так и не проронив ни слова, он закружился на месте, подняв столб песка. Вскоре смерч стронулся с места и в наступающей ночи понесся на север.

— Но как! Как! — раздувая ноздри, к ним подскочил Айлум, весь в поту. Крутясь в седле, он переводил взгляд со стоянки, где как ни в чем не бывало отдыхали братья-змееловы, на обезглавленные безобразные тела гулей. Свой взгляд Айлум остановил на парящем над песками ковре. В густеющей вечерней синеве клыкастый змей на печати шайха мерцал тихим фиолетовым светом. Оттягивая ворот, Айлум прохрипел:

— Но ковры не летают в пустыне! Только в Амун-тааре, — он совсем беспомощно махнул рукой в сторону оставленного ими на рассвете города.

— Запечатай свои уста молчанием, Айлум, — приказал Хаким, вдевая саблю в ножны. — Во имя блага гильдии! То не наша тайна. Предпочтительней молчать об этом деле!

Растерянный Айлум глубоко вздохнул. Взгляд его приобрел осмысленность.

— Да будет так! — Айлум коротко поклонился всем сразу и направился к стоянке.

Хаким глазами показал Гудри на покинутый ими полог и пустил коня шагом. Ковер поплыл рядом с ним. Короткими фразами Ахмар быстро рассказал о произошедшем.

— Гули не собираются вместе, а ковры и вправду не летают вне Амун-таара, — Хаким спрыгнул с седла и быстро проверил женский шатер, в котором никого не оказалось. — Но это твой секрет, Гудри Меджахар, и он останется между нами, моя честь тому порукой. Никто не узнает об этом.

Ахмар посмотрел в лицо отцу. Хаким немного помолчал и с видимым усилием добавил:

— Никто. И даже эфар.

Не зная, что ответить, Гудри спрыгнул с ковра. Он низко поклонился Хакиму и трижды хлопнул по ковру ладонью. Фиолетовая печать померкла, и ковер тотчас потерял волшебную силу. Гудри вдруг увидел у себя под ногами скинутую в суматохе боя книгу. Он вытащил ее из песка. Покрутил перед собой. Сзади к обложке пристала грязь, и Гудри смахнул ее ладонью. Однако упрямые песчинки странным узором прилипли к кожаному переплету.

— Пусть Велкве-таар вознаградит тебя за твою доброту, о Хаким! — Гудри низко поклонился. Он потряс книгой перед собой, сбрасывая песчинки. Вот так! Теперь всё чисто! Гудри протянул «Сказания...» Ахмару. — И пусть благословит тебя, Амар за твою меткость! Это тебе, друг!

Ахмар округлил глаза.

— Пусть все подарки наследника достанутся одному тебе, — улыбнулся Гудри. — Эта книга будет тяготить меня, а тебе она скрасит путь в твоих странствиях.

Ахмар глянул на отца и тот, соглашаясь, на миг смежил веки.

— Но, Гудри!.. Как же ты без книги? — бережно принимая подарок, спросил Ахмар.

Гудри рассмеялся. Он поднял разгоряченное лицо к нарождающимся звездам:

— О, мой друг! В Белой башне меня ждут сотни, тысячи книг! И совсем-совсем скоро я увижусь с ними!

П.С. Спасибо, что были с нами))

скорописью я не отличаюсь, потому: если нравится жанр эпического фэнтези, то можно попробовать "Хозяина Гор" (ну, вдруг еще не читали) https://author.today/reader/21957/156376