Слёзы Матери Богов. Книга II

Пролог

Глухой кашель раздался из спальни. Старый бек умирал. Болезнь его длилась уже несколько лет и, казалось, что следующей зимы он не увидит. Но даже так он всё ещё был силён и властен. В своих коротких, чахлых пальцах он судорожно пыталсяудержать власть надо всем Каганатом. Однако и его хватка слабела с каждым днём. Бека переставали бояться, его поручения и приказы воспринимались уже не как нечто неизбежное, что нельзя не исполнить. Все попросту ждали, когда болезнь уже доест его до конца.

– Будет великий курултай, на этот раз уж точно, – проговорил врачеватель, опираясь на каменный парапет.

Его карие глаза, что казались черными в сумрачном свете, устремились на огни великого Земндара, старой степной столицы.

– Значит, признаете своё поражение? – хитро улыбнулся Захарий.

– Смерть не победить, только отсрочить, – пожал плечами врачеватель Бильгэ, – А я сделал всё, что мог.

Захарий, едва скрывая удовольствие, похрустел суставами в пальцах. Бильгэ повернулся к нему. Знатный он человек, этот тархан, ведёт свой род едва ли не от самого Акатара. И уж точно метит на место властителя, что вскорости станет свободным. Он не преминет воспользоваться всеми своими связями. Вот уже и его, бекова врачевателя, обхаживать начал. Ведь кто всегда рядом с умирающим? Кто слушает и знает все его секреты? Ведь больной знает, что врачеватель тот единственный, без кого ему никак не обойтись.

– Что же, а вы за чем пришли? – доктор повернулся к тархану, – Не просто же пожелать здоровья любимому правителю.

– Разумеется, разве нужна ещё причина, чтобы наведаться в этот прекрасный краснокаменный дворец?

– Много в последнее время таких визитёров, – повёл головой врачеватель и посмотрел на окружённую огнями реку, – Прекрасный вид.

– Прекрасный, прекрасный, – покивал Захарий, – Но я про более близкие к нам материи. Раз уж вы сами упомянули, что так много почтенных господ навещает болеющего тяжкой болезнью бека… Не подскажите, чем они так были заинтересованы?

Он сделал небольшую паузу и вновь хрустнул костями. Глазки его сузились, засмотрели особенно пристально.

– Скажем двое… юный сын Вирхор-Тархана, да господин Менахем бин Сэбэт-Тархан. Кажется, они были чем-то весьма взбудоражены.

Бильгэ повременил с ответом, внимательно раздумывая над каждым словом.

– Вы же хотите остаться при дворце, когда новому беку понадобится внимательный и бережный уход? – уголки его губ едва приподнялись.

Врачеватель без труда догадался, что мёд речей Захарии скоро сменится холодом. Беку и в самом деле осталось не долго… А за плечами у него и так десятки лет верной, неизменной службы.

– Я врачеватель, а не соглядатай, – развёл руками Бильгэ, – И уму моему открываются легче тайны тела, чем души. Но что-то слышу и я.

Ещё немного он помолчал, принимая въедливый взгляд тархана.

– Старый бек рассказал им о Песне последнего похода Акатара, что считалась утерянной.

– Господ-тарханов заинтересовала история?

– Старый бек уверен, что в Песне поётся не только о том, куда ушёл наш прародитель, но и где хранится последний и величайший дар его нашим народам.

Захарий задумался и тоже перевёл взгляд на город.

– Я слыхал, что бек давно был одержим загадкой пропажи бога нашего Акатара, но все попытки его отыскать Песню успехом не увенчались. Что-то переменилось?

Бильгэ пожал плечами.

– Я знаю лишь то, что в последнее время взор его был устремлён к Балдынским горам и Булан, сын Вирхор-тархана вместе с господином Менахем-тарханом восприняли это очень серьёзно.

– Последний дар Акатара… – задумчиво проговорил Захарий и довольно улыбнулся, – Коль правда, это многое меняет.

Потирая руки, он направился к выходу.

– И вы туда же, – покачал головой врачеватель, – Будете тягаться с богатством Булана и военной мощью Менахема?

– Это Темунь! – разворачиваясь, Захарий поднял палец, – Роль здесь играют связи да знание, а не деньги и сила.

Бильгэ печально покачал головой. Вновь тарханы, властвующие над этими землями, не могут ужиться в мире. Сколько несчастных затронет новая борьба?

I. Эррилаэт

Дрожащие, сморщенные пальцы сжались вокруг глиняной кружки. Неторопливым движением старик поднёс её к губам. Чуть обжигая губы, он отпил дымящегося зеленоватого отвара. Напиток был наполнен травами, что тут же захватили рот разнообразными оттенками вкуса, закололи язык.

– Разумеется, мы не отринем священные законы гостеприимства и приютим вас на ночь, – чуть поразмыслив, кивнул хозяин караван-сарая.

На последнем слове он сделал акцент, как бы давая понять: если они хотят остаться дольше, всё-таки придётся заплатить.

– Благодарю вас, благодарю! – протяжно кивнул бледный старик, – Мы вам очень благодарны!

Этот смуглый, с раскосыми глазами и приплюснутым носом мужчина сдвинул шапочку ближе к затылку. Он прямо-таки светился удивлением и любопытством. На этих чувствах лишь легкой тенью лежала скупость и жадность. Впрочем, они быстро отошли в сторону.

Старик не стал дожидаться вопроса о его необычной внешности и странной компании – лишь допил свой отвар и поднялся. По залитой солнечным светом комнате он, пошаркивая, вернулся в свой угол. С кряхтением подогнул ноги и опустился на жёсткие, пыльные подушки.

– Ну что? – нетерпеливо спросила Грейс.

Высокая, стройная, она несколько неловко расположилась на полу, опершись на валик. За столом сидеть ей было бы куда привычнее. От воительницы исходило лёгкое раздражение, но держалась хьольга уверенно. То и дело она бросала ответные взгляды на тех, кто с любопытством глазел на чужестранку.

– Всё в порядке, – ответил Эрри и кашлянул, – Нас оставят на ночь, но не более того.

Он задумчиво погладил жидкую седую бороду. Ему нравилось находиться в таком облике, каждое действие ощущалось важным, обстоятельным.

– Как я и говорил, – скрипнув металлом, отметил Катафракт, – Кхету уважают традиции. Даже если ты на них не похож.

Эмоции распространялись от него неясным шумом. Эрри не мог понять, что именно испытывает пустой стальной доспех, но, кажется, спокоен он был лишь снаружи. Грейс чуть покосилась на него, едва загорелась эмоцией, но так ничего и не сказала.

– А что с едой? – вновь задала вопрос Грейс, чуть меняя позу.

При этих словах, внутри Эрри что-то заурчало. Хорошей еды они уже давно не видели.

– Можно рассчитывать на миску булгура и воду из колодца. Возможно, даже на чай для нашего старца, – хмыкнул Катафракт будто с усмешкой.

– Надо было забрать саблю Бахкчера и продать, – покачала головой Грейс, – Не сидели бы сейчас с пустыми руками. И животами…

Сожаление пятном расползлось от неё.

– Надо было настоять, чтобы этот серый торговец нам заплатил, – заметил Катафракт и бросил взгляд невидимых глаз в другой конец караван-сарая.

– Согласна, – будто нехотя кивнула Грейс, – Мы его спасли, между прочим!

– Но он и так нас сюда вывел!.. – запротестовал Эрри.

* * *

Пыль попала ему в рот и он, едва не закашлявшись, сплюнул. Тяжело вздохнул, с тоской взглянув на палящее солнце. Зной стоял невыносимый. Он даже заскучал по заснеженным перевалам, где носился пронзительный, пробирающий до самого нутра ветер.

– Надо было идти ближе к морю… – пожаловался Эрри.

При этом слове, “море”, идущий впереди Катафракт едва заметно вздрогнул. Казалось странным, как могла столь мелко дрожать сталь, будто она была живой кожей. Но Эрри был слишком далеко, чтобы понять, что именно его задело. Грейс позади только тяжело вздохнула. Мальчик с состраданием обернулся. Лицо девушки выражало такую муку! Жара действовала на неё особенно сильно, каждый шаг давался ей с трудом. Яркость глаз угасла и даже язык будто потерял былую остроту.

– Здесь где-то должен быть караван-сарай. Там можно будет остановиться, отдохнуть, – отчего-то не слишком уверенно сказал Катафракт.

– Ты сомневаешься? – почувствовав колебания, сразу же спросил Эрри, – Ты разве здесь никогда не был?

До этого момента Катафракт вёл их уверенно, словно местность была ему родной, пускай и не совсем знакомой. Он ни словом не обмолвился о том, что возвращается домой, но Эрри всё безошибочно понял и поэтому замешательство Катафракта сейчас его удивило.

– Темунь очень непостоянный регион, – нарочито небрежно ответил стальной гигант, – Но скоро мы найдём, что ищем. Спустимся к реке, и станет совсем ясно.

– Что значит непостоянный? – наклонив голову, спросил Эрри, – Ты поэтому не можешь найти путь?

– Я могу, – чуть надавил Катафракт, словно пытаясь убедить и себя, – Но… Просто займёт чуть больше времени.

– Я хочу обратно в горы, где много ручьёв, – негромко пожаловалась Грейс и с тоской взглянула через плечо.

Белые громады гор, величественно сияющие в свете знойного солнца, остались позади. Башни у подгорных ворот уже давно не было видно. Два дня они спускались по предгорьям и холмам и, наконец, оказались среди бескрайних полей, покрытых короткой, жёсткой травой. Они были ровными, словно пол в замке и только иногда виднелись небольшие возвышения, да каньоны рек.

Катафракт хотел было что-то сказать, кажется, что-то едкое в сторону Грейс, но вдруг замер. Эрри тоже это услышал и мурашки пробежали по его телу. Хьольга подняла голову, нахмурилась. Ветер донёс до них протяжный, заунывный вой.

– Что это? – поёживаясь, спросил Эрри.

– Шакалы, мерзкие падальщики, – пробормотала сзади Грейс, – Если стая большая, могут и на нас набросится. Надо бы…

– Странно, – отметил Катафракт, делая несколько шагов вперёд, подбираясь к краю обрыва, за которым должен был открыться вид на реку в каньоне, – Обычно они начинают перекликаться ночью, в сумерках…

Катафракт упал на землю и заглянул вниз. Эрри сглотнул – вой рождал в нём странный, первобытный страх. Но он пошёл дальше, потом пригнулся, опустился на траву и подполз к краю обрыва. С тяжёлым вздохом, подняв небольшое облачко пыли, рядом опустилась Грейс. Мальчик вновь ощутил, как тяжело ей в такой жаре. Но словно близость опасности разбудила в ней жизнь, заставила двигаться проворнее.

Перед троицей открылось неглубокое ущелье, по дну которого неторопливо текла мутная, коричнево-зелёная река. Жалкие деревья прижимались к воде, будто даже расталкивая друг друга и наступая на кустарники. Прямо под ними, перекинулся через воду деревянный мост, чьи опоры стояли на отмелях. И ещё ближе, совсем под склоном, над которым притаились друзья, сновали крупные серые животные с полосатыми боками и спинами. Внушительный шакал с высоким загривком поднял голову и вновь издал протяжный вой, похожий больше на крик. Зверь двинулся вперёд, а после поднял морду и уставился на стоящее неподалёку дерево. Остальные шакалы опасливо принюхались и только потом последовали за вожаком.

– Там на дереве люди, – пробормотала Грейс и потянулась к мечу, – Двое, кажется.

Катафракт издал странный, задумчивый звук.

– Шакалов не так много, по крайней мере, пока, – добавила девушка и вздохнула, – Сможем, скорее всего, втроём отогнать… Тем более там – вода…

– Согласен, – сказал Катафракт и, зашумев металлом, поднялся, – Надо им помочь.

Эрри с неверием посмотрел на него. Он не ослышался? Катафракт собрался кому-то помочь? Добровольно и без уговоров?

– Тебя так солнце раскалило? – не выдержала и Грейс, – Неожиданное благородство!

Доспех презрительно фыркнул и звук эхом отдался внутри пластин его тела.

– Там может быть абужёль, – небрежно повёл он широкими плечами, – Проводник, считайте.

И, не говоря лишних слов, он бросился вниз со склона. Грохоча, словно лавина и поднимая за собой облако пыли.

– Проклятие на твою голову, – буркнула Грейс и ринулась за ним.

Эрри растерянно встал последним. Они так резко сорвались, даже хьольга, что минуту назад ещё умирала от жары и знойного солнца. Пару раз глубоко вздохнув и оглядевшись по сторонам, будто ища какой-то поддержки, Эрри зажмурился и тоже кинулся вниз.

* * *

– Вывел не совсем он, а его абужёль, – отметил Катафракт.

– Ну… Все равно, без него дольше бы до сюда добирались… – протянул Эрри.

Он не разделял хищных настроений своих друзей, но есть ему тоже очень хотелось.

– Вообще, хорошо бы взять с него денег и больше никогда не видеть, – продолжил Катафракт, бросив ещё один взгляд в сторону серого торговца.

– Согласна, – кивнула Грейс и скривилась.

Стальной воин, будто даже с насмешкой взглянул на неё.

– Почему? – удивлённо спросил Эрри, – Вам не нравятся такие торговцы, как он?

– Нет, – ответила девушка, хмурясь, – Не понравилось, как мы их нашли.

Катафракт согласно покивал.

– Серые торговцы обычно ходят с охраной и ни за что не отправятся в путь по Темуни всего с одним спутником. Не нравится мне эта история… Мы только отделались от Бахкчера.

Эрри открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но неподалёку вдруг раздались шаги. Грейс чуть нахмурилась, Катафракт склонил голову. Обернувшись, бледный старик увидел над собой того самого торговца. Он был невысокого роста, завёрнутый в серые плотные одежды, окружавшие его множеством слоёв. Кожа его была светлее, чем у балдынцев и местных, но не столь бледная, как у Грейс или, тем более, Эрри. Волосы у него были черными, вьющимися: словно звёздочки на небе виднелись среди них белые песчинки. Выдающийся нос был с изящной горбинкой. Глаза тёмные, внимательные и изучающие, а на лице улыбка.

– Могу я присоединиться к вам? – спросил он мягким, бархатным голосом.

– Конечно, конечно! – сказал Эрри и неторопливо подвинулся на подушках, с важностью в каждом движении.

Ловко подогнув ноги, серый торговец сел рядом, на вежливом отдалении от троицы.

– Мне, кажется, не довелось должным образом представиться, – чуть склонил голову он, – А вы все-таки мои спасители.

Он улыбнулся удивительно белыми зубами.

– Имя мне Рэувен бин Йешал, происхожу я из далёкого края, Рехавамаама, Земли Обетованной. Люди зовут меня серым торговцем.

– А моё имя – Эррилаэт, – выпячивая грудь, важно представился Эрри, – Происхожу я из далеких земель и странником являюсь.

Ему отчего-то было очень приятно подражать его необычному говору и манере знакомства

– Грейсзар, – коротко сказала девушка, – Хьольга-воительница.

– Катафракт, – буркнул доспех.

Эти двое рассматривали его с не слишком понятным Эрри подозрением. Старик не ощущал от Рэувена ни злобы, ни вражды, лишь заинтересованность. Этот интерес отражался и в нем самом.

– Что вам нужно? – спросила Грейс.

– Рад познакомится! – улыбнулся Эрри.

– Взаимно! – ответил Рэувен старику, пропуская мимо ушей грубость девушки, – Могу ли я узнать, какая судьба свела наши пути столь удачным образом, что вам удалось отбить меня и Шата, моего абужёля от своры голодных шакалов?

Троица переглянулась.

– Мы идём за Слезами Матери Богов, – выпалил Эрри, даже слишком быстро для образа старика, – Для этого мы хотим пересечь эти земли.

Грейс вздохнула, но, отвернувшись, едва заметно улыбнулась. Катафракт издал странный звук, который можно было бы принять за напряжённый выдох. Рэувен тоже показался удивлённым и старик почувствовал, что это чувство искреннее. Только происхождение этой эмоции осталось для него загадкой – Эрри не понял, удивился торговец самой цели или тому, как открыто он о ней сказал?

– В самом деле? – переспросил Рэувен и лицо его сгладилось, – Вы звучите поистине амбициозно!

– Так и есть, так и есть, – покивал Эрри, возвращая себе былую старческую важность.

– В таком случае, сдаётся мне, могу я вам помочь, – он располагающе улыбнулся, – По крайней мере на первых порах. Коль скоро вы желаете пересечь Темунь…

– Зачем нам ваша помощь? – спросила Грейс прищурившись.

– У меня есть личный абужёль, что многим мне обязан. И находит пути лишь для меня и тех, кто идёт вместе со мной, – он коротким движением махнул в сторону, где, опершись на стену, дремал его слуга.

Тот был невысоким, будто вечно сонным кхазу, представителем одного из двух местных народов, как коротко рассказал Катафракт.

– И, боюсь, без абужёля Темунь не пересечь без потерь времени, сил и, быть может, ваших жизней.

– Это правда, – нехотя согласился Катафракт, чуть поворачиваясь к Эрри, – Земли здесь изменчивы и пыльные бури нередки. Только люди, обладающие особым, прирождённым талантом искать пути, абужёли, могут легко передвигаться от аула к аулу.

– Верно! – кивнул Рэувен и обратился к стальному воину, – Ваш говор выдаёт в вас местного жителя, и, сдаётся мне, я узнаю ваш прекрасный доспех.

Катафракт заметно вздрогнул, чуть хрустнув металлом.

– Ты ошибаешься, – грубо ответил он.

– В самом деле? – удивился серый торговец, – Уверен, что я не ошибаюсь. Как никак, настоящее сокровище!

– Достаточно! – резко поднял руку Катафракт.

Голос его громыхнул так, что разом привлёк внимание всех немногих, кто находился в большой зале караван-сарая. Словно бы троясь внутри стального тела, он прозвучал особенно жутко и угрожающе.

– Достаточно, – добавил железный человек тише, – Ты ошибся.

– Да, верно, – Рэувен не повёл и бровью, словно ничего его не смутило, – При ближайшем рассмотрении замечаю теперь, что спутал вашу броню с другой, более известной. Не держи на меня зла, должно быть песок попал в глаза.

Привставший Катафракт опустился на место. Шум от него исказился, не формируясь в отчётливо читаемую эмоцию. Эрри мог не обладать никакими особыми талантами, чтобы понять, что он внезапно впал в невероятную ярость.

– Впрочем, вернёмся к нашим делам, – улыбнулся серый торговец, – Вы желаете пересечь Темунь?

– Да, всё правильно, – поспешно кивнул Эрри, чтобы быстрее вернуть диалог в спокойное русло, – Нам нужно дальше, к Центральным Землям. И вы готовы нам помочь?

– Мне очень интересно, – сказала Грейс, с подозрением поглядывающая на Катафракта, – Почему ты вдруг решил нам помочь? Тебе что с этого? Не благодарность же за спасение.

– Вас не проведёшь! – будто признавая поражение, развёл руками Рэувен, – Но вы мне помогли, и я хочу помочь вам. Как вы спасли меня от шакалов, спасу я вас от пребывания в этом караван-сарае без гроша в кармане. Места здесь глухие, не так уж и часто бывают здесь гости и торговцы. У балдынцев какие-то беды, даже они перестали сюда приходить со своими товарами.

Эрри покрутил головой. Действительно, место не казалось особенно богатым, пускай до того он видел лишь бедные горские аулы, где жители едва сводили концы с концами. Разве что крепость Алькъала поражала воображение, но и её Бахкчер сильно запустил. Но даже так видно было, что за караван-сараем приглядывали без особого усердия. Пыли было меньше, чем снаружи, но не замечать её толстый слой было невозможно. Каждый шаг поднимал за собой небольшое облачко. Подушки жёсткие и облезлые, единственный ковёр давно никто не выбивал и он почти слился с полом. Вместо дверей были лишь проёмы, затянутые тонкими тряпицами. И людей здесь почти не было – только они, торговец со своим слугой, да хозяин со своей семьёй.

– Кто знает, сколько времени пройдёт, прежде чем сюда заглянет хоть кто-нибудь? А сколько до того момента, как кто-то согласиться взять вас с собой на ту сторону Темуни, тем более бесплатно?

Троица переглянулась. Перспектива действительно казалась мрачной. Денег у них не было совсем, никаких. С завтрашнего дня их выгонят или просто перестанут кормить, а куда идти дальше было совершенно непонятно, даже если вдруг у них появятся деньги. Эрри, конечно, не до конца понимал, что такое «деньги», но Грейс с Катафрактом и хозяином каравана очень чётко до него донесли – без них ничего не будет.

– Это всё очень плохо, конечно, – покивала хьольга, – Но давай ближе к делу. Что тебе нужно от нас троих? Заплатить мы тебе не сможем, ты это знаешь.

– Мне был поручен весьма важный заказ, но грабители внесли в него полную сумятицу, так что выжили лишь мы вдвоём. А после нас окружили шакалы. Впрочем, последнее вам и так известно, – заговорил Рэувен, – В дороге мне нужна помощь людей, кому не впервой путешествовать. Вы кажетесь мне такими. Двое воинов будут мне достойным подспорьем.

– Я не буду никого убивать ради тебя, – отрезала Грейс.

Эрри почувствовал, как тёмное пятно эмоций расползлось от неё. Глаза девушки на мгновение расширились, словно увидели клочок прошлого.

– Не надо никого убивать, даже наоборот. Надо не дать убить меня, – улыбнулся серый торговец, – Мы, рихдоны, как народ, насилия не приемлем. Меч должен разить лишь в ответ! Всё, что вам будет нужно это сопровождать меня. Я же буду оплачивать вам постой, а Шат, мой абужёль, проведёт нас через Темунь. По крайней мере, до Земндара, столицы Каганата. Там мой наниматель вам заплатит, и я уверен достойно, чтобы вы могли продолжить своё путешествие.

Он обвёл взглядом троицу.

– Понимаю, вам надо подумать, – он улыбнулся и, не помогая себе руками, поднялся, – Вы знаете, где меня найти. Так что скажу хозяину нагреть чаю к вашему возращению!

Оставляя за собой пыльный след, серый торговец Рэувен удалился. Эрри, Грейс и Катафракт проводили его глазами, не говоря ни слова. Потом в который раз переглянулись.

– Я не чувствую от него ни лжи, ни угрозы, – сказал первым Эрри и неловко улыбнулся, – Правда… И до конца искренним я не могу его назвать.

Задумавшись, он чуть наклонил голову, приложил палец ко лбу.

– Сдаётся мне, выхода у нас нет, – скривилась Грейс, – И он, кажется, это понял. Без денег мы долго не протянем.

Катафракт молчал. У него не было лица и невозможно было угадать, что он думает и чувствует. Эмоции его были столь же непонятны, а протянуть руку, коснуться Эрри казалось ужасно грубым и невежливым.

– Катафракт?.. – подал голос старик, когда пауза совсем уже затянулась.

– Мне он не нравится, но… – качнул тот своими огромными плечами, – Но я уже имел дела с рихдонами. Люди они неприятные и честность их… Не такая, как у… Как у других.

Он сделал ещё одну паузу, напряжённо молча. Грейс вздохнула, но стальной воин не обратил на это внимания.

– Слово они своё держат и о репутации своей пекутся, – сказал он, наконец, – Если он говорит, что надо будет только защищать, будет так. Если говорит, что доведёт до Земандара, то доведёт. Но в остальном…

– А ты? – спросил Эрри, чуть склоняя голову, – Ты сможешь нас провести? Если что-то случится? Ты ведь здесь родился.

– Я не!... – поднял было руку Катафракт, но, кажется, сдался, чуть опустил голову, – Нет, я не смогу вас провести. Я не родился абужёлем, у меня нет такого таланта. Даже кхету и кхазу, двум народам, что живут здесь, тяжело путешествовать по своим же землям.

– Значит, мы соглашаемся? – спросил Эрри.

– Что с твоим доспехом? – резко вставила Грейс, – Не думай, что я забуду об этом. Что этот торговец о тебе знает?

– Ничего, – холодно ответил Катафракт.

– Я не дура, – в тон ответила ему хьольга, – Что с тобой? Кто ты?!

– Успокойтесь, пожалуйста! – едва не закричал Эрри, – Пожалуйста!..

Голос его дрогнул и на мгновение, будто бы даже потерял старческий окрас. Словно сама серебряная капля сказала это, но не один из её обликов. Грейс и Катафракт дёрнулись, отстраняясь подальше друг от друга.

– Грейс, ты же видишь, он не хочет об этом говорить, – умоляющим тоном продолжил Эрри, – А ты, Катафракт, почему не хочешь? Мы не враги для тебя… Тебе не надо скрываться…

Старик расстроенно поднялся.

– Я пойду и скажу Рэувену, что мы согласны на его предложение. Пожалуйста, не передеритесь без меня…

II. Катафракт

Странное дело – понимать, но не чувствовать. Катафракт понимал, что его стальное, завёрнутое в тряпки тело обхватывает, ощупывает ветер, но не ощущал ровным счётом ничего. Волосы не вставали дыбом, когда налетал холод, по коже не бежали мурашки, когда порыв был тёплым. Нет. Не было ничего.

До того как его завернули в ткани, спасая от пыли и раскаляющего солнца, ветер проникал сквозь щели прямо в его нутро. Воздух кружился и завывал, сводя Катафракта с ума. Но теперь не осталось даже этого. Внутри не было ничего, лишь пустота.

– Темунь ещё иногда называют Междуводьем, – продолжил рассказывать Рэувен.

Катафракт чуть повернул голову, шея скрипнула. Звук, в другое время резкий, неприятный, наполнил ему, что он всё ещё существует. Пускай и так странно, неправильно.

– Значит, есть второе море? Или река? – спросил Эрри, что каким-то образом снова переменился во внешности, представ мелким парнем.

При слове “море” Катафракт неловко поёжился, вздрогнул. Это движение всё ещё плохо давалось ему, слишком уж грубым и неловким был доспех. Он отогнал от себя кошмар воспоминания, который принесло это слово, и продолжил слушать, невозмутимо шагая вперёд.

– Ни то, ни другое! – ответил рихдон, – Пускай Энезий иногда и называют морем, таковым он не является, ибо воды в нём пресные.

– Что это значит? – удивился бледный мальчик, – А какие воды в море?

– В море вода солёная, – улыбнулся серый торговец, – Выпьешь такую и твоя жажда только усилится.

Катафракт ухмыльнулся несуществующим ртом. Интересный он, конечно, парень. Откуда взялся в Балдынских горах? Сперва думал, что он мальчишка-хьольга, но нет, слишком не похож. Как у него так получается менять свои облики? Банальных вещей не знает, но порой как будто в душу смотрит. Впрочем, Катафракт быстро смирился с этими вопросами. Почему-то они показались ему не такими уж и важными. Рэувен будто бы тоже не обращал на странности Эрри должного внимания и доспех не мог понять почему.

– А если с двух сторон вода, а с третей горы, то откуда столько пыли? – продолжал любопытствовать Эрри.

Да, пыли в Темуни было полно. Катафракт посмотрел направо, после налево. В стороны, насколько хватало взгляда, простиралась равнина. Бескрайние степи, заросшие плотной, невысокой травой. Здесь сплетались зелень и золото растительности, покрытые тонким слоем жёлто-серой пыли. Стальной воин посмотрел на Шата, их абужёля. Кхазу, как и он сам. Нет. Он на мгновение остановился, но сразу же пошёл дальше. Он больше не кхазу, он просто пустой доспех. С этим человеком его ничего не роднит. Но странное дело: Катафракт ничего не почувствовал. От одной этой мысли он должен был упасть на колени, закричать в бесконечно высокое небо. Но внутри ничего не было, только осознание.

– …и оттуда из-за Энезийского моря, долетают до Темуни песчаные бури. И даже вода их не останавливает, – закончил свой рассказ Рэувен.

Эрри ещё немного поудивлялся, повосхищался, и снова стал расспрашивать серого торговца.

– А почему вы местных людей называете то кхазу, то кхету?

– Это два разных народа, но все они ведут своё начало от Акатара, бога всей Темуни! – с радостью продолжил говорить Рэувен, – До сих пор поражает меня, как они уживаются рядом, не смешивая крови.

– Дело в наставлениях Акатара, – буркнул Катафракт.

– В самом деле? Слыхал я о таком. Что же впечатляет, как все этому следуют.

– А что за наставление? – с интересом спросил Эрри и доспех ответил, невольно чувствуя, как оживает его речь.

– Его в детстве рассказывают всем кхазу и кхету, – даже с нежностью вспомнил Катафракт, – Сам Акатар наставлял своих детей, чтобы никогда не шёл брат на брата. Кхету и Кхазу, как звали сыновей, было завещано делать каждому своё и не посягать на дело и долю другого.

Внезапная печаль набросилась на него и воин вновь едва не остановился.

– И каждый здесь занимается своим делом? – продолжил задавать вопросы серебряный мальчик.

– Конечно! – подхватил Рэувен, – Насколько известно мне, все хозяева караван-сараев исключительно кхазу. Воины сражающиеся в первых рядах, добытчики на каменоломнях, командиры, всё это кхазу.

– А кхету?

– Кхету поют песни, ткут ткани с прекрасными узорами, ваяют посуду. Им положено носить луки и разить цель без промаха. Помнится мне, была ещё прекрасная история, присказка, в которой говорилось, о том, кому чем пристало заниматься.

– Её все здесь знают, – Катафракт не выдержал, внутренне улыбнулся сам себе, и проговорил, – Столь переменчивы пески Темуни, и столь легко в них потеряться телу, что пусть разуму твоему неизвестны будут муки выбора пути.

Эрри восхитился, продолжил расспрашивать про Междуводье, но пустой воин перестал слушать, погружаясь в свои размышления. Солнце скрылось за тучами и всем идти стало легче, даже Катафракту. До того он не замечал, но осознание раскалённого металла собственного тела странным образом действовало на его разум. Мысли начинали путаться, мир дрожать, будто превращаясь в мираж. Так, словно он всё ещё был жив…

Они продолжили бесконечный путь, шагая длинной шеренгой. Иногда им попадались солёные озера кроваво-красного цвета, словно раны на теле Темуни. Их окаймляли ломкие соляные кристаллы, каждый был удивителен на свой манер. Небольшой караван, у которого не было ни лошадей, ни телег, огибал эти препятствия и двигался дальше.

Катафракт прожил здесь всю свою жизнь… Вернее ту жизнь, что была и окончилась. Но даже для него всё вокруг сливалось в единый пейзаж и даже солёные раны-озёра, курганы и редкие реки не помогали. Он до сих пор не понимал, как абужёли находят путь, как запоминают его и никогда не теряются в дороге.

Время полетело быстрее, минуты слились с минутами, часы с часами. Палящее солнце, сменяющееся тучами, что погружали в тень всю Темунь, постепенно исчезало с неба Наконец, сделали привал. Шат, не произнёсший за последние два дня ни единого слова, привёл их к неглубокой балке. На её дне журчал крохотный ручеёк, что едва-едва пробивал себе путь сквозь пыль и песок. Склоны поросли кустарником и невысокими деревцами.

– Палаток и повозок у нас нет, – развёл руками Рэувен, – Поэтому придётся делать шалаши.

Катафракт в который раз почувствовал на себе взгляд Грейс. Он чуть обернулся, взглянул на неё. Глаз у него не было, и он знал, что люди вокруг не понимают, куда именно он смотрит. Особенно их смущало если доспех, не двигая головой, смотрел куда-то в сторону. Девушка хмурилась, наблюдая за ним издалека. Не надо было быть провидцем, чтобы понять, что она ему не верит и не доверяет. Подозревает в чем нехорошем. Но и пускай, ему на неё наплевать. Пусть делает, что хочет. Катафракт отвернулся и пошёл собирать ветки для шалаша. Когда он вернулся, костёр уже горел, а Рэувен готовил какую-то простую еду. С потерей живого тела пропал и живой аппетит. Он даже не стал заглядывать внутрь небольшого котла – есть он все равно не может, а лишнее напоминание о еде сделает только хуже. Запахи тоже исчезли из его мира и это, пожалуй, единственное, что радовало его. Больше никакой вони. Катафракт сел широкой стальной спиной к ужинающим людям и глубоко ушёл в свои мысли.

Воспоминания о человеческом прошлом ослепительно яркими вспышками и всполохами понеслись перед его уже несуществующими глазами. Как давно, как одновременно больно и как прекрасно!..

Катафракт дёрнулся и реальный мир вокруг в одно мгновение собрался. Он резко поднялся, попытался задышать. Нет, бесполезно! Не было ни груди, ни лёгких внутри. Даже больше, сам воздух вокруг перестал существовать. Он упал на колени, стальные пальцы впились в такую же безжизненную грудную пластину. Катафракт понимал, что происходит, осознавал, что делает, но чувства не было. Не было ни холода, ни твёрдости металла. Пальцы не заболели от напряжения, под ногтями не выступила кровь, и сами они не сломались.

Замотал головой, кулак впечатался в песок. Он прыгнул, покатился вниз, грохоча собственным телом. Дышать, дышать, дышать! Что угодно, разодрать собственную грудь, только чтобы вдохнуть. Содрать эту отвратительную сталь, отделаться от проклятого доспеха.

Нет, ничего. Всё без толку. Не вздохнуть, не почувствовать. Не ощутить ничего. Он захотел было закричать, но воздух не набрался в грудь, не наполнил лёгкие ночным холодом. Нет, всё без толку.

Катафракт перевернулся. Звон металла собственного тела помог ему прийти в себя. Насколько это только было возможно, ведь буквально прийти в себя он больше никогда не сможет. Его больше нет. Не осталось ничего, только пустой доспех. И эта сталь сейчас тихо заплакала, гулко подвывая.

По воде вокруг вдруг забегали огненные отблески, и только в этот момент Катафракт понял, что скатился вниз, в ручей. Вода грязными потоками струилась сквозь пустое тело. Неловко барахтаясь, он перевернулся и поднялся. Будь у него грудь, он бы недовольно выдохнул. Ну почему она? Грейс, сжимая в руке пылающую головню, смотрела на него сверху вниз. Её лицо выражало странную, непривычную эмоцию. Из глаз пропала злость и подозрительность. Но что появилось, что она думала в этот момент, Катафракт определить не мог. Она молчала, чуть поджав губы. Он тоже ничего не сказал, только поднялся, ощущая, как вода выливается сквозь щели в доспехе.

Тишина затянулась, они смотрели друг на друга, и лицо Грейс неуловимо менялось, будто вторя движению мыслей в её голове.

– Всё в порядке? – наконец-то спросила она, поднимая левую бровь.

Голос у неё был ниже и сильнее, чем у всех женщин кхазу и кхету. Он будто проникал внутрь стали Катафракта, но тот так и не решил, нравится ему это или нет. Металлические плечи чуть поднялись и потом сразу же опустились.

– Да, – ответил он, спустя ещё одну паузу, – Всё в порядке.

Снова стало тихо, они внимательно осматривали друг друга. Что она думает? Снова в чем-то подозревает?

– Возвращайся в лагерь, – коротко сказала Грейс, – И не греми, там уже все спят.

Она повернулась и стала подниматься по склону. Катафракт немного подвигал собственным телом, чтобы остатки воды вытекли из него, и последовал за ней. Поднявшись к небольшому лагерю из нескольких простеньких шалашей, он увидел как Грейс, кинув головешку обратно в костёр, сказала что-то Рэувену. Тот бросил сонный взгляд на Катафракта, кивнул и вернулся в свой шалаш. Девушка тоже глянула на него через плечо и села рядом с огнём. Тот горел слабым, едва потрескивающим пламенем.

Пустой доспех расположился напротив девушки, поглядел на неё, но после направил свой взгляд в оранжевый костёр. Холодно, как обычно холодно. Нет, не так. Холода не было, как не было и тепла. Всё, что осталось, это понимание, что тепло расползается по металлу, испаряя остатки влаги.

– Ты спишь? – спросила вдруг Грейс, – Вернее, в принципе спишь?

Он чуть-чуть поднял голову. Её глаза, будто вечернее небо, были направлены прямо на него. Сполохи пламени плясали в них, делая ещё необычнее, страннее.

– Да, – коротко ответил Катафракт.

Он мог бы, конечно, объяснить, что его сон одновременно и остался тем же, что и раньше, но столь же и отличался. Но что ей толку от этого? Всё равно ничего не поймёт. Это нельзя объяснить, можно только почувствовать.

Грейс чуть приоткрыла рот, но ничего так и не сказала. Губы у неё были тоньше, чем у всех местных девушек, но вместе с тем строже, изящнее.

– Ты можешь идти спать, – сказал Катафракт, продолжая рассматривать её, – Я останусь сторожить.

Она прищурилась и в глаза вернулась былая подозрительность. Вид у девушки был сонный и Катафракт только сейчас понял, что погрузился в сладостно-болезненные воспоминания так глубоко, что в самом деле “заснул”. Вокруг стояла уже тёмная ночь, и только далеко-далеко небо начинало понемногу сереть. Грейс, кажется, достаточно давно была на карауле, и её клонило в сон.

– Ладно, хорошо, – наконец сказала она после долгой паузы и поднялась.

Катафракт проследил глазами за тем, как хьольга пошла в свой собственный шалаш. Глянув на него через плечо, она скрылась внутри. Доспех снова посмотрел на пламя, одновременно слушая, как Грейс раздевается. Кажется, слух был единственным чувством, что не только не оставил его, но даже стал острее. Сидя здесь, у костра, он слышал, как она снимает с себя куртку, стягивает один за другим сапоги. Потом зашелестели штаны, и – тихий вздох.

Он поднялся, заскрипев металлом. Обошёл кругом огонь. Тело не уставало, в отличие от разума и поэтому он в самом деле отдохнул после долгого дневного перехода и теперь мог пронести стражу до утра. И даже двинуться дальше по Темуни, вновь погружаясь в собственные мысли. Повернув невидимые глаза в сторону, Катафракт заглянул внутрь шалаша Грейс. Глаза чужестранки слабо блестели в темноте, словно у кошки. Она смотрела на его молчаливый силуэт, не догадываясь, что и он глядит на неё.

“Ну же!” – подумал он уже в отчаяньи, – “Ты же мужчина! Чувствуй, давай!”

Вот лежит рядом молодая девушка в одной рубахе. Кожа такая белая, что даже бек и каган будут завидовать. Бедра широкие, изящные, такие манящие. И она чужестранка, необычная, не такая, как местные кхазу и кхету, не такая, как горцы-балдынцы. У неё другие глаза, брови, губы, уши, волосы. Всё другое! И всё это его так привлекало, так тянуло, что он голову терял. Готов был сразу же бросаться вперёд, на ходу спуская штаны.

Но нет, не сейчас. Доспех был пустым во всех смыслах. Никакого возбуждения, никакого плотского вожделения. Катафракт усмехнулся собственным мыслям. Ну конечно! Ведь плоти больше нет, откуда у него будут такие желание? Всё, это кончено. И, проклятие, именно сейчас! Когда такая девушка с таким-то телом оказалась рядом с ним.

Он сжал кулаки так сильно, что металл заскрипел. Отвернувшись, он зашагал в сторону, обходя лагерь по кругу. Потом сел и стал ждать рассвета.

Прошла словно бы вечность, и после небо стало сереть, будто по оттенку в минуту. Темнота отходящей ночи вдруг вспыхнула солнечным пламенем багрового цвета. Лучи светила бросились на черноту, прогоняя её прочь за горизонт. Приподнявшись на песке, Катафракт посмотрел прямо в саму лучезарность великого света. Будь у него обычные, живые глаза, ему пришлось бы сразу же отвернуться, прикрыться ладонью. Но сейчас он очень отчётливо видел громадно великолепный пылающий диск. Тот был словно прикрыт лёгкой багровой дымкой, из-за которой солнце казалось живым, трепещущим и переливающимся.

Прищурившись и наклонив голову Катафракт вдруг понял, что эта дымка неспроста. Плохо, подумал он. Пыльная буря движется с востока, несётся из далёкой бескрайней пустыни. Пока не видно и облачка, но несколько дней – и исчезнет само солнце, вокруг будет только бушующий бескрайний песок. И тогда лучше им спрятаться за стенами караван-сарая или крепости.

Лагерь проснулся ещё до того, как солнце окончательно взошло, и жара набросилась на всю Темунь. Абужёль Шат выбрался из шалаша и внимательно посмотрел в сторону рассвета, потянул воздух носом. Нахмурился.

– Идёт песчаная буря, – сказал Катафракт Рэувену, что умывался у ручья, – Скоро доберёмся до караван-сарая?

– Шат говорил, что ещё несколько дней, – торговец поднялся, отряхивая руки, – Два-три может быть.

– Должны успеть, – подумав, сказал стальной воин, – Буря только зарождается.

После скудного завтрака, за которым доспех лишь наблюдал издалека, вереница продолжила свой тяжёлый путь сквозь пыль Темуни. Путешествие казалось бесконечным, но, когда солнце, сбросившее с себя песочный саван, стало понемногу исчезать с неба, они вышли к кургану. Настоящая гора вздымалась на берегу реки. Каменные балбалы, истуканы с едва различимыми человеческими лицами, поднимались к самому верху длинной-длинной вереницей. Все вместе они образовывали спираль, оканчивающуюся наверху кругом из самых больших статуй.

Здесь, в этом мрачном месте, и решили сделать привал. Пока все остальные обустраивались среди скал, что хоть как-то защищали от ветра, Катафракт сидел неподалёку, скрестив ноги и уперевшись руками в песок. Казалось, что только курган и оставался неизменным среди всего остального Междуводья. Всё остальное искажалось, плыло и менялось. Двигались барханы, русла рек и берега озёр, ползла трава и ползли кусты.

И только курганная смерть была вечной, неподвластной ни времени, ни ветру, ни песку. И Катафракт вдруг почувствовал себя таким же могильником, заключённым в проклятый пустой доспех. Вечная броня, что так неуязвима, но также и холодна, мертва, как этот курган под ногами.

Стальной воин повёл головой, чувствуя, как скрипит между металлическими пластинами песок. За мыслями Катафракт и не заметил, как наступила ночь, скрывшая степь вокруг. Немного ниже лагеря, на плоской площадке, окружённой балбалами, размахивала мечом Грейс. Вокруг никого не было, и клинок рассекал лишь воздух. Удары были быстрыми, точными, но им не хватало техники, отточенности. Он поднялся и подошёл к ней. Девушка резко повернулась и сделала быстрый шаг назад.

– Где тебя учили сражаться? – спросил он негромко.

– Что тебе надо?! – резко сказала она.

– Увидел, что ты здесь упражняешься, – коротко ответил он и сел на скалу, – Тебе не хватает техники. Кто тебя учил?

Хьольга перевела дыхание и опустила меч, впрочем, не убирая его в ножны. Пыл её, кажется, немного поубавился.

– Старшее Копьё моего приёмного отца, таубия, – сказала она наконец.

– Горы, тогда понимаю, – он кивнул, – Не знал, что ты дочь тархана.

– А чем тебе горы не нравятся? – девушка недовольно упёрла руку в бок.

– Там никто не слышал о том, как сражаться по уму.

– А ты, стало быть, слышал, да?

– Конечно.

– Почему тогда ничего не сделал? Когда я с Бахкчером сражалась?!

Глаза её вспыхнули злостью. Катафракт замолчал, подбирая более точные слова. Распыляться в выражениях и изливать ей душу он вовсе не желал.

– Дело не в умениях, а в другом. Это сейчас не важно. Важно, что сражаешься ты абы как, ничего не знаешь о стойках, техниках нападения и защиты, приёмах. Двигаешься тоже, как чувствуешь, а не так, как надо.

– Угу, – мрачно сказала Грейс, хмуря великолепные брови, – Ну так научи лучше, скажи как именно надо! А не указывай мне, что я делаю всё не так.

– Идёт, – ответил Катафракт и поднялся, – Повторяй за мной…

Девушка всё ещё горела недовольством и раздражением, но всё равно, нехотя, последовала за ним. Мало-помалу они вошли в темп, и стальному человеку стало легче: мрачные мысли отступили, когда он сосредоточился на движениях. Талант Грейс был бесспорными, но из-за собственного упорства, поначалу у неё не слишком хорошо получалось. Но вскоре дела пошли лучше, она вовсе перестала спорить и возмущаться, лишь стискивала зубы и повторяла.

– Я думал, ты сразу упадёшь спать, – отметил Катафракт после того, как их импровизированная тренировка закончилась.

– С приходом темноты стало легче, – махнула рукой Грейс, – Больше всего меня доканывает жара…

– Ты быстро учишься, – кивнул Катафракт, когда они уже вернулись в лагерь, – Но одной тренировкой сыта не будешь и воином не станешь.

– Я уже воин, – огрызнулась девушка, но совсем негромко, чтобы не разбудить остальных спящих.

Но взгляд её быстро смягчился, приобрёл какое-то не слишком понятное Катафракту выражение.

– Спасибо, – буркнула она наконец, уже укладываясь спать, – Мы продолжим тренироваться.

III. Куйя бин Вирхор-Тархан

Вид на родную крепость Заркель открылся только когда воины поднялись на запылённый холм. Куйя поправил платок, отодвигая его от обветренного лица. Радостный вздох вырвался из его груди.

– А дом и не изменился за четыре года, верно? – проговорил Сабия, ровняясь с конём Куйи.

– Только зелени стало больше. Деревья-то подросли! – улыбнулся воин.

– Тогда ускоримся, побыстрее в тень, от этой жары.

Десятка лошадей, одна за другой стали спускаться, копытами поднимая пылевые облака. Куйя обернулся, посмотрел на своих воинов. Как мало их осталось… Из двух сотен вернулось всего десять. Он провёл пальцами по боку – под одеждой скрывался кривой шрам от вражеского копья. Но как же радостно все начиналось!..

* * *

Вино тем давним вечером лилось рекой. Даже бедность последних лет не остановила празднество. Шестиугольная зала раскалилась от жара, алкоголя и разговоров. Огромный деревянный стол полумесяцем огибал очаг, чей дым рвался в небо, закрывая крохотный квадрат ночи в крыше.

Корочка аппетитно захрустела во рту, а после щеки наполнились вкуснейшим соком. Овединое мясо смешалось с тестом, наполняя все тело блаженством. Куйя бин Вирхор-Тархан с наслаждением запил кибинай вином из рога. Еда показалось бы ему вкусной и в любое другое время, но сейчас, в его праздник, она была во сто крат лучше.

Тёмные глаза пробежали по зале. Бывало здесь и больше, куда больше людей. Тем не менее, праздник все равно был впечатляющим. Сердце Куйи радовалось тому, что собралось так много народу. Весёлые песни горячили душу, будто зовя его сорваться с места и начать танцевать. Многие воины, в том числе и те, что завтра уйдут с ним, уже поддались музыке и вовсю плясали.

Вон служанку обхватили огромные руки Бактура, а его смех был столь громогласен, что даже музыка отступала. А там невероятно выгибался и извивался Ябгу, что уже напился вина и чачи. Он был одним из лучших стрелков в крепости Заркель, что мог попасть в воробья на расстоянии шести танабов. Вечно молчаливый, хмурый, из которого и слова не вытянуть, он совсем преобразился. В другой стороне сидел вечно улыбчивый и задорный Фатх. Ударяя в барабан, он громко-громко распевал весёлую песню. Он был наполовину кхету, наполовину горец-балдынец.

Улыбнувшись, Куйя поднял, было, рог, чтобы отпить ещё немного прекрасного напитка, но внимание привлёк отец. Волосы его давно исчезли, до того став белыми, словно редкий снег Темуни. Смуглая кожа сморщилась, из глаз исчезли задор и напор, но появилась мудрость.

– Тише, тише! – сразу же раздалось в зале, – Тархан говорит!

Вирхор-тархан гулко откашлялся и высоко (насколько позволяла ему старческая рука) поднял рог. Он был сокровищем всей крепости Заркель, закручивался вокруг предплечья, сияя золотом и драгоценными камнями. Говорили даже, что однажды сам Акатар испил из него вина, став лагерем близ крепости.

– Этим вечером мы провожаем Куйю! Завтра, он встанет под знамёна бека! Покарает мятежников, врагов Каганата!

Воины радостно зашумели, ударяя кулаками о дерево. Куйя поднялся, его лицо растянулось в широченной улыбке. Он стал кланяться, принимая славу и подбадривание. Вирхор-тархан махнул рукой справа от себя и, чуть поспешно, поднялся старший брат в семье. Булан бин Вирхор-Тархан, полный, усатый и внимательный ко всему, кроме собственного тела.

– Да, да, – начал он и откашлялся, – Вы отправляетесь к Энезию. Там, на побережье восстали против всего каганата мятежники…

Он на время замялся. Власть надо всей крепостью, после смерти отца, должна была перейти ему, но он так и не научился говорить речи ни перед воинами, ни перед слугами. Вот и сейчас, заметив, что повторяет слова Вирхор-тархана, Булан замялся.

– Пока вы будете сражаться там, мечом и копьём, – продолжил он на мгновение опуская взгляд, – Мы же здесь… окажем вам всевозможную поддержку. В битве мы опираемся на вас, в походе и в миру – вы на нас.

В иное время, когда люди не раскалены алкоголем, музыкой и обществом, реакция была бы весьма холодной. Но сейчас им было не важно, что он сказал, они просто порадовались, как радовались любым господским словам до того. Они закричали, поддерживая старшего сына тархана. Куйя резко поднялся, вытягивая рог над собой. В зале снова стало тише.

– Благодарю отец! – проговорил он, – Мы не посрамим наш род! Вернём былую славу и защитим каганат от раздора. Благодарю тебя, старший брат, за поддержку в походе! Идти в бой легче, когда знаешь, что крепость за твоей спиной надёжна. Ты, главное, здесь слишком на кибинаи не налегай, чтобы нам осталось, как вернёмся!

Куйя рассмеялся, но сразу же перестал слышать самого себя: зал подхватил его шутку, разразившись хохотом. Булан сразу же покраснел ещё сильнее, заморгал, его губа чуть скосилась. Младший брат с наслаждением испил вина и сел на своё место. Смех над его шуткой, пускай и простой, словно бы даже поднял его над землёй.

– Он не обидится? – наклонившись к нему, спросил Сабия, – Его, кажется, задело.

Самый верный друг, которого Куйя, кажется, знал даже дольше чем самого себя. Не по годам умный и внимательный, он всегда был спокоен и взвешен. И порой нерешителен, но Куйя был уверен, что с первыми по-настоящему серьёзными боями это из него уйдёт.

– Нет, – отмахнулся он, – Тем более, чего ему обижаться-то? Он и так всю крепость и земли потом получит!

Сабия покачал головой, но больше ничего не сказал и вернулся к своей еде, пару раз глянув на Булана.

– Ты лучше не об этом думай, – сказал Куйя, – А о том, что будет завтра! И после, когда мы доберёмся до… Как тот город восставший называется?

– Баленджар, – подсказал Сабия, – На реке Тунже.

– Да, точно, точно! Так вот, – продолжил сын тархана, – Думай о том, как мы будем там сражаться. Не знаю как ты, но я готов. Готов к тому, чтобы вернуть роду былую славу, показать перед беком и каганом, что мы не те, что были прежде.

– Ты говоришь об этом восьмой раз за вечер, – улыбнулся верный друг.

– В самом деле? – удивился Куйя, – Ну это все потому, что я больше всего этого хочу. Подумать только, столько лет в опале и всё из-за деда моего деда! А он ведь давно уже умер.

– Да, надеюсь, что поход не затянется и будет победоносным, – сказал Сабия, – И мы вернёмся домой целиком. И потом – сыграем твою свадьбу.

Верно! Куйя в который раз за этот вечер взглянул на прекрасную, милую Ясию. Невеста сидела далеко, как и положено традициями. Она была одета в прекрасный, пускай и простой светлый халат. Белые ленты, охватывающие её плечи и руки, говорили о том, что она ещё не женщина. Но все в крепости знали, кто положил на Ясию глаз и никто не смел на неё претендовать.

Высокий лоб украшала светлая диадема без драгоценных камней. Глядя на неё, парень даже радовался тому, что родился вторым. Будь он на месте Булана, ему пришлось бы брать главной женой только дочь другого тархана, а Ясия ушла бы в наложницы. Но его положение позволяло ему просто на ней жениться. Особенно его будоражила чужестранная кровь, что тонкой нитью проявлялось в её лице и фигуре. И пусть она на большую свою часть была кхазу, именно эти чужие черты так влюбили в себя Куйю.

– Верно, – улыбнулся он, – И поверь мне, мы наберём столько добычи из Баленджара, что грохот нашей музыки и запах нашего вина разлетятся по всему Каганату!

* * *

Куйя бин Вирхор-Тархан выпрямился в седле, спина чуть хрустнула. Повернулся, потягивая усталые мышцы. Взгляд упал на опустевшие седельные сумки. Да уж, о такой добыче если и петь, то только назидательную песнь, что будет смеяться над незадачливыми воинами. Или наоборот, будет скорбеть о тяжёлом походе, воспевая потеря и лишения. Но Акатар с ней, с добычей – главное они живы и, наконец, вернулись.

Воины, пускай и немногочисленные, сразу же привлекли внимание крестьян. Десятки карих и черных глаз уставились на усталых и запылённых всадников.

– А тут, кажется, дела идут неплохо, – догнав Куйю, сказал Сабия, – Скота куда больше, люди сыты.

– Да уж, – кивнул тот, окидывая взглядом домики, беспорядочно разбросанные вокруг дороги, что поднималась к крепостным стенам, – Отец и Булан времени зря не теряли.

– В отличие от нас… – негромко пробормотал друг, но Куйя все равно услышал и бросил на него быстрый, осуждающий взгляд.

Тот отвернулся. А позади раздавались радостные крики и возгласы ставших уже родными воинов. Вот Бактур увидел своего знакомого и громко, на всю улицу, приветствовал его. Новость о возвращении сына тархана пламенем разнеслась по поселению, полетела наверх, в крепость.

Куйя, чьё сердце в предвкушении забилось, первым въехал в сам Заркель. Он старался держаться спокойно, невозмутимо, но его глаза быстро забегали в поисках той самой. Ему даже было стыдно за то, что взгляд его искал её, а не отца или старшего брата. Во дворе сразу же собрались слуги, но пока никого родного. Спешиваясь, он наконец-то увидел её. Прекрасную Ясию, стоящую на открытой галерее. За годы её красота лишь приумножилась, черты сгладились, округлились. Раздуваясь, словно голубь, и прилагая все возможные усилия, только чтобы не сорваться с места, Куйя отряхнулся от пыли, снял платок с лица. Поздоровался со слугами, что сразу же окружили его. Раздвинул их, принимая поздравления и приветствия и, не поднимая взгляда и наполняя походку важностью, стал подниматься по лестнице.

Как долго он ждал этого момента! Четыре долгих года лишений и битв, всё ради одного этого мига. Куйя подошёл к ней и, уже не имея сил сдерживать широкую улыбку, поднял взгляд. Слова радости, счастья, приветствия застряли у него в горле. Губы перекосило уродливым шрамом поперёк лица.

Её волосы, прекрасные тёмные локоны, были спрятаны под небольшой бархатной шапочкой и расписным платком. И никаких больше белых лент. Только скромная тёмно-синяя вышивка наложницы тархана. Выдох сам собой вырвался из груди Куйи и он нерешительно отступил на шаг.

– Добро пожаловать домой, – голос её дрогнул и Ясия отвела глаза, одновременно с этим склоняя голову в приветствии.

Кулаки сжались сами собой, и Куйя отступил ещё на шаг. Не ответив, он развернулся и, ускоряясь, бросился назад. Пронёсся мимо товарищей, радостных встречающих слуг. Ярость гейзером заклокотала в нем, мир вокруг сузился до единственного коридора. Взбешённый он ворвался в покои тархана. Булан почти не изменился за все эти годы, только усы его стали гуще, а подбородок толще.

– Как ты посмел?! – сходу заорал Куйя.

Старший брат не спеша поднял на него свои тёмные, почти черные глаза.

– Будь вежлив со своим тарханом, – проговорил он негромко, но с чувством своего полного превосходства, – Отец наш ушёл к Акатару, но я не вижу скорби в твоём взгляде.

Куйя громко втянул воздух в грудь и с силой ударил ногой об пол. Ему словно опять залепили звонкую пощёчину. Он даже остановился. Но ярость сразу же отогнала мысль об умершем отце.

– Ублюдок! – Куйя зарычал и навис над столом старшего брата.

Тот невозмутимо сцепил пальцы.

– Пока мы проливали кровь, резали мятежников, ты, тут!..

– Успокойся, Куйя, – не повышая голоса сказал Булан, – Следи за языком, говоря с тарханом. Сколько вас вернулось? Добыча есть?

Куйя с размаху ударил кулаком о стол, Булан дёрнулся и отстранился, наконец расцепляя пальцами. За дверьми раздался взволнованный шум.

– Жирный урод! – заорал Куйя, – Ты специально это сделал, ублюдок! Назло, пока меня не было!

Булан откинулся на стуле и прищурился, пожевав губами. Воина это только больше взбесило, он прямо подпрыгнул на месте.

– Стража! – позвал тархан, – Выведите его, пусть остынет.

Дверь позади грохнула, руки схватили Куйю за плечи. Он дёрнулся, сбросил хватку и закричал так громко и злобно, что в висках у него заболело.

– Как сын тархана, я вызываю тебя на бой, Булан!!! – ярость полностью захлестнула его, – Перед лицом Акатара, я вызываю тебя сражаться за место тархана, за всю твою власть, за всех твоих наложниц!

Раздался сердитый ропот стражников, что вновь схватили Куйю и потащили к выходу, прочь от старшего брата. Тот, нахмурившись, поднялся. Скрестил руки на груди. Испугается! Куйя всегда был сильнее, лучше владел и мечом, и копьём. Булан не посмеет выйти против него, и вся крепость увидит его трусость!

– Хорошо, – коротко кивнул тархан, – Готовься.

Куйе словно дали третью звонкую пощёчину. Отбросив руки стражей он, борясь с бурей эмоций и чувств, вывалился наружу.

* * *

– И всё-таки, ты уверен, что хочешь с ним драться? – спросил Сабия, поправляя наплечник Куйе.

– Да он его размажет, наш будущий тархан, – уверенно сказал Бактур и хлопнул парня по другому плечу.

Тот мрачно кивнул, глядя на противоположную сторону двора. Там готовился к бою Булан, которого уже облачили в громоздкий доспех. Старый, передававшийся от отца к сыну сквозь поколения. Говорили, что его выковали и собрали ещё во времена, когда каганатом правил сам Акатар. За годы он сильно износился, но за четыре лета отсутствия Куйи его починили, и, кажется, даже укрепили.

Металлические пластинки покрывали теперь всё тело так, что не осталось ни единого зазора или щели. На войне ему ни разу не приходилось сражаться с противниками столь защищёнными. Мятежники полагались на собственные навыки, хорошее знание земель и поддержку местных, но никак не на хорошее снаряжение. И Куйя слабо представлял, как ему добираться до самого Булана, скрытого под металлом.

– Не к месту твоя миролюбивость, Сабия, – резко сказал он и поднялся, – Такое оскорбление только кровью и смыть. Подайте мне саблю!

– Твой брат, при всем не дурак, – осторожно сказал друг, протягивая оружие своему господину, – Если он решил выйти против тебя, значит что-то замыслил.

– Чтобы он не думал, ему это не поможет, – мрачно сказал Куйя и обнажил клинок, – Готовьтесь праздновать мою победу!

Его товарищи, верных десять человек, что прошли с ним все четыре года, сражались с бок о бок, спали у одного костра, заорали, поддерживая своего господина. Мгновение спустя и с другой стороны крепостного двора раздались крики, что словно пыльная буря задавили поддержку Куйи. Все слуги как один славили имя Булана бин Вирхор-Тархана.

Набрав воздуха в грудь, воин вышел на центр двора и, наконец, встретился лицом к лицу со своим старшим братом. Его маленькие глазки едва было видно сквозь щели в шлеме, но Куйя отчётливо чувствовал на себе их внимательный взгляд. Ничего, ничего, скоро Булан будет смотреть на него снизу-вверх, из грязи.

Гулко и протяжно вострубила труба, и Куйя бросился вперёд. Удары градом посыпались на Булана, и тот сразу же стал отступать, защищаться, кружась по двору. Толстый урод! Ни разу он не сражался в настоящем бою. Куйя зарычал, рубанул ещё раз. С лязгом его сабля ударилась о доспех. И ещё раз и ещё! Пусть отступает, пятится!

Как неловко прикрывался своей саблей Булан! Он почти даже не контратаковал, только пятился и отступал. Куйя сжал зубы так сильно, что они едва не стали крошиться. Дерьмо! Будь перед ним обычный противник, он давно бы уже валялся изрубленный, весь в крови и грязи. Но отцовский доспех исправно исполнял свой долг: с таким же успехом Куйя мог бы рубить ствол железного дерева. Он отступил на шаг, наполненным яростью взглядом оглядел Булана. Стоит, ублюдок, не качается. Словно не получил уже с десяток тяжёлых ударов! Куйя зарычал и ухватил саблю двумя руками. Пускай он не пробьёт доспех, но даже через него все кости переломает, череп раздробит. Издав вопль и подняв оружие над головой, воин бросился вперёд.

На тархана снова обрушилась буря ударов, и тот снова стал отступать. Вдруг боль резанула бедро Куйи, и тот от удивления даже оступился на мгновение. Булан удивительно проворно отскочил назад. Он посмел ещё и атаковать в ответ?! Рана неглубокая, наплевать! Куйя, окрылённый злобой, снова бросился вперёд.

Бесполезно. Каждый удар был во вред только ему самому – лишал его сил, выводил из себя. А Булан оставался неуязвимым. Снова тело Куйи пронизала вспышка боли, но он уже не заорал, лишь стиснул зубы и продолжил сражаться. Удар, удар, удар и снова боль. Злость и бессилие душили его, не давали собраться, замереть и подумать. Каждый раз он как пёс бросался на Булана и каждый раз ни один из его ударов не проницал броню брата.

Закричав от собственной беспомощности и ярости, Куйя бросился вперёд в последний раз. Захрипев, воин рухнул на землю, вздымая вокруг себя пыль. Мир качался, звенел и переворачивался. Он попытался встать, подняться, продолжить бой, но в голову ударилось что-то тяжёлое, грубое и воин растянулся на земле. Тело заболело так сильно, что он и вовсе перестал его ощущать. Все чувства запылали в нем столько ярко, что будто исчезли совсем. Из-за черных пятен, что заполонили все его глаза вместе с пылью, он не видел даже высокого, прекрасного неба.

Прошла вечность и в голову ему ворвался отвратительный, охрипший голос.

– Поднимайся и признай мою власть над собой!

Куйя повернул шею, и ему стало так больно, что он удивился, что голова не отвалилась и не покатилась по земле. Закованный в доспех Булан стоял прямо над ним, взирая с высоты своего роста. Закряхтев и не позволяя себе стонать от боли, побеждённый перевернулся, сплюнул кровь.

– Ни за что! – хотел было сказать он, но из горла вырвался лишь нечленораздельный звук.

Куйя снова сплюнул кровь на землю, закашлялся и повысил голос.

– Ни за что! – он с ненавистью посмотрел наверх, – Я никогда… Никогда!.. Я лучше умру от твоей руки!

– Не умрёшь, – холодно ответил проклятый голос сверху, – Пусть это будет тебе вторым уроком от меня. За твою глупость и дерзость, я навечно изгоняю тебя из Заркеля!

IV. Грейсзар

За день грозная оранжевая и будто слабо светящаяся стена стала ближе. Родных гор уже не было видно: пылевая буря полностью их закрыла. Грейс отвернулась и, вздохнув, вновь упёрла взгляд в занесённую песком траву под ногами. Эти степи, эта пыль и эта жара убивали её. Глаза сохли, мышцы ныли, от пыли дышалось тяжело, а кожа горела от жгучего солнца. Девушка полностью завернулась в ткани, и это хоть немного её спасало. Но всё равно она обливалась потом, теряя ту немногую влагу, что оставалась у неё в теле. Проклятие… Ну ещё один шаг, другой, иди, иди. Там впереди родина, холодная земля хьольг… Надо только туда добраться. Надо отвлечься, чтобы мысли ушли в другую сторону, не останавливаясь на страданиях, пыли и жаре.

Грейс посмотрела на Катафракта, шагающего впереди, чуть прищурилась. О чем он сейчас думает? Вновь вспомнила, что произошло несколько дней тому назад. Ему всё ещё нельзя доверять, девушка была в этом уверена. Но когда он посреди ночи сорвался, свалился в ручей и, лёжа там, начал скулить… Когда подошёл, начал учить сражаться… В ней смешались вдруг жалость, благодарность и подозрительность. Рядом с ним Грейс не могла расслабиться. Но вдруг, когда она уже легла и когда Катафракт завис неподалёку… О чём он всё-таки думал? Не слишком ли она строга к нему? Нет, проклятие, ему все равно нельзя доверять! Даже если он станет её наставником. Грейс махнула рукой, рассекая горячий воздух.

Они продолжили свой путь через сухую степь. Порой им встречались далёкие стада оведей, крупных животных, покрытых толстой кучерявой шерстью. Длинными, чуть сплюснутыми рогами они разгребали песок и пыль, добираясь до спрятанной растительности и корешков. Порой рядом с ними можно было увидеть погонщиков на лошадях, что, прикладывая руку ко лбу, разглядывали цепочку путешественников. И все они, и люди, и звери, двигались вперёд, убегая от надвигающейся песчаной бури.

– Надо бы торопиться, – сказал Рэувен, поглядывая назад, – Шат говорит, что скоро должны будем добраться до крупного караван-сарая.

В самом деле, на лице абужёля, обычно заспанного, появилась тревога.Раскосые глаза испуганно подрагивали при взгляде на стену пыли, что медленно и угрожающе росла за их спинами. Грейс тяжело вздохнула, поправила закрывающие лицо ткани и ускорила шаг.

– Это правда, – негромко сказал Катафракт, – В буре бывают вещи хуже, чем ветер и песок.

Они заспешили, зашагав быстрее и даже перестав переговариваться. Грейс заметила, как при словах стального воина испуганно округлились большие глаза Эрри. Набрав сухого воздуха в грудь, девушка ускорилась и догнала бледного мальчика. Она положила ему руку на плечо, отчего тот испуганно подпрыгнул и обернулся.

– Не бойся, – она улыбнулась ему глазами, – Держись ко мне поближе и все будет в порядке.

Грейс уверенно положила руку на рукоять меча. Эрри улыбнулся ей в ответ и отвернулся, чтобы не запнуться и не упасть. Степь вокруг ожила, птицы и животные засуетились, чувствуя приближение чудовищной песчаной бури. Люди пробежали мимо нескольких крупных ящериц, что копали себе норы, где можно будет переждать ненастье. Они поднимали свои головы и высокомерно смотрели на бегущих теплокровных. Стада оведей, сайгаков и диких лошадей неслись прочь, словно надеясь перегнать шторм.

Ветер вокруг усилился, задул со спины. В сердце Грейс появилось волнение, но не от страха – от предвкушения. Она часто оборачивалась и каждый раз буря становилась всё ближе. Но это зрелище её завораживало, словно приподнимая над землёй. Девушка сама не заметила, как шаг её стал легче, быстрее – вот она почти уже летела.

Улыбнувшись, Грейс вдруг вспомнила, как на Чечкъалу обрушилась гроза. Все жители, даже большие и храбрые воины прятались по домам, вздрагивая при каждом ударе молнии. И только она одна, носилась по всей крепости, прыгала по стенам и башням. Лужи разлетались в стороны под её босыми ногами, а каждый всполох заставлял её вскрикивать от восторга. Кровь словно бы вскипала от предвкушения чего-то невероятного.

Они обогнули невысокий холм и вдруг увидели людей. Растянувшаяся толпа воинов неслась вперёд, вздымая за собой пыль. А там дальше, уже видимый, но всё ещё такой далёкий,приземистый караван-сарай. Грейс в который раз обернулась назад. Стена пыли и ветра была же так близко! Коричнево-оранжевая, она словно бы светилась изнутри. Успеют?..

Замерев на мгновение, чтобы только перевести дух, они бросились вперёд, спасаясь от настигающий песчаной бури. Грейс бежала легко, и ей приходилось удерживать саму себя, чтобы оставаться ближе к Эрри. Он, кажется, вовсе не разделял её радостного возбуждения и предвкушения и был до всей души напуган бедствием.

Мужчины впереди заоборачивались, но никто не сказал ни слова. Все были сосредоточены на беге, только чтобы успеть в караван-сарай прежде, чем пыль набросится на них, застилая взор и забивая лёгкие. Грейс покосилась на людей – как и все в пыльных степях, они были с ног до головы завёрнуты в ткани, видны были лишь глаза. Но она сразу же обратила внимание на их оружие: под сумками виднелись крупные, тяжёлые сабли, копья и большие круглые щиты. В самих котомках громыхала металлом броня. Воительница нахмурилась, на всякий случай, нащупала свой клинок на поясе. Последняя встреча с воинами была не из приятных…

Но сейчас чувствовалось даже какое-то единение, единение людей, что все пытаются спастись от ужасного бедствия. Они бежали, вздымая за собой свою небольшую пыльную бурю. Но вскоре ветер усилился до такой степени, что песок из-под пяток стал перегонять их, набрасываясь на спину. Немного вниз, перебежать через ручеёк. На мгновение Грейс задумалась, останется ли он вообще после того как буря пройдёт? Девушка легко, как леопард, перепрыгнула через воду и обернулась. Её глаза встретились с глазами Эрри и она уверенно кивнула ему. Тот разбежавшись прыгнул к ней. Брызгая во все стороны, пронёсся мимо Катафракт, за ним изящно перескочил Рэувен со своим абужёлем Шатом.

Подняв глаза выше Грейс поняла, что они не успеют: буря была уже слишком близко! Словно уже одной ногой она уже наступила на курган, который не так давно огибали люди. Странное ликование вновь охватило её, но девушка быстро взяла себя в руки, отвернулась и бросилась вверх по склону, к спасительному караван-сараю.

Ей даже на мгновение показалось, что они успеют. С лихим свистом буря налетела на них, разом пожрав весь окружающий свет. Сотня невидимых рук впилась в одежды Грейс, потянула на себя. Девушка схватила ткань, прижала к себе, борясь со свирепым ветром. Песок мгновенно оказался везде, проникая в рот, глаза, уши, забиваясь в складки одежды, добираясь до кожи. Люди вокруг превратились в тёмные, размытые силуэты.

Она повернулась, схватила, почти вслепую, Эрри за руку. Потащила его вперёд, за собой, сжимая его холодную ладонь. Только не потеряться в этой буре! Вместе, понемногу, по шажочку, но дойти до караван-сарая. Он недалеко, где-то там впереди. Надо только прорваться сквозь стену песка. Всего шагов двести, не так далеко…

Каждое движение теперь давалось с трудом, ветер угрожал повалить, потащить по земле, потом подхватить и унести далеко-далеко. Эрри изо всех сил вцепился в её ладонь, она в его. Только не отпустить, не затеряться в завихряющемся песке. Грейс повернула головой, щурясь так, чтобы хоть немного уберечь глаза от пыли. Справа боролись с бурей незнакомые воины – из длинной вереницы виднелось лишь несколько силуэтов. Спереди громадная фигура Катафракта, шагающая боком, сзади, тоже схватившись за руки, шли Рэувен с Шатом. Ещё немного, вперёд, к караван-сараю. Добраться – и они будут в безопасности, укрыты от всего этого песка.

Вдруг бурю прорезал скрежет металла и Катафракт впереди полетел куда-то в сторону, в бок. Раздался удивлённый вскрик, который Грейс едва расслышала сквозь воющий ветер. Она испуганно пригнулась, пытаясь понять, что только что произошло. И в тот же момент снова вопль, приглушенный бурей. Девушка дёрнула головой и мимо неё, кружась, пронёсся длинный кусок изорванной ткани. Сердце Грейс забилось чаще, глаза под полусомкнутыми веками округлились. Она подтянула Эрри ближе к себе.

– Держись за пояс! – заорала она, пытаясь перекричать ветер.

Мальчик, не говоря лишнего слова, впился в ремень, оттягивая его на себя. Грейс подбежала к Катафракту. Слабо блеснул металл – ткань, закрывавшая его спину и плечо, пропала, её жалкие остатки бешено трепыхались на ветру. А на стальной спине сверкнули две глубокие царапины.

Проклятие! Она даже не поняла, что произошло. Грейс схватила доспех за остатки ткани и рывком подняла. Тот на удивление оказался не таким уж тяжёлым, как казалось со стороны.

– Надо быстрее, быстрее, – прорычал, поворачиваясь к ней, Катафракт, – Иначе…

Сквозь бурю до них донёсся ещё один вопль, наполненный болью и ужасом. И тут же смешался с криками других воинов и ветром.

– Я понимаю! – заорала в ответ Грейс, толкая его вперёд и вверх по холму.

Девушка обернулась: Эрри на месте, испуганно жмётся к ней, вцепившись обеими руками в пояс. Рэувен с Шатом тоже были уже совсем близко, связанные короткой верёвкой. Серый торговец, кажется, оставил попытки перекричать ветер и просто в отчаяньи махал руками вперёд. Грейс закивала и, развернувшись, рванула к караван-сараю, пробиваясь через ревущую бурю.

Вдруг Грейс почувствовала на себе будто пристальный, наполненный ненавистью взгляд. Мурашки страха, напряжения пробежали у неё по спине, перепрыгнули на шею, ударились в затылок. Не до конца отдавая себе отчёт в том, что делает, девушка резким, чётким движением обнажила хьольгский меч и развернулась влево, моментально прикрываясь клинком.

Удар! Что-то тёмное, вытянутое врезалось в неё, повалило на землю. Вой ветра на мгновение исчез в скрежете металла.

– Проклятие! – вырвалось у неё, и рот тут же наполнился песком.

Грейс рывком перекатилась и резко вскочила. Ветер едва не повалил её обратно на землю, но она устояла. Заозиралась по сторонам. Где оно? Куда делось? Что это было?!

– Дальше! Бегите дальше! – заорала она, надрывая горло и мгновенно обернулась.

Новой атаки не было. Грейс мельком взглянула на лезвие. Целое, ни царапины, хотя удар пришёлся прямо по нему. Взгляд её упал чуть ниже, и девушка увидела разорванное тело. Оно было похоже на упрямое полено, что не раскололось сразу. Топор словно напоролся на сучек и ушёл в бок, так и не разломив дерево на две части. Так и правое плечо воина была пугающе далеко от шеи, но он остался лежать одним целым куском.

– Мистштёйс! – донёсся до неё яростный вопль.

Грейс резко обернулась и увидела, как, доставая свою тяжёлую саблю, к трупу бросился другой солдат. “Оно снова рядом!” поняла вдруг хьольга, “Сейчас прыгнет!”. Краем глаза она увидела тень где-то в стороне.

Чуть согнув ноги, девушка с места прыгнула вперёд. В воздухе ей показалось, что ветер подхватит её, закрутит и унесёт. Время вокруг словно бы замерло, Грейс даже показалось, что её глаза цвета вечернего неба могут различить каждую крохотную песчинку.

Далеко сбоку тень тоже пришла в движение, понеслась вперёд. Но Грейс успела раньше. Она ударилась о мужчину, повалила его на землю. В тот же миг она почувствовала, как натягивается ткань у неё на спине. И сразу же в уши ударил треск разрываемого полотна.

– Мистштёйс! – снова прохрипел мужик под ней, стал пихать девушку, пытаясь сбросить её с себя.

Грейс не нужно было упрашивать, она сразу же отпустила его и, перекатившись в сторону, снова оказалась на ногах. Где оно? Проклятый песок и ветер! Ни разглядеть, ни услышать! Проклятие, как оно хоть выглядит?!

– Беги! – заорала она мужику на земле, – Немного осталось!

Пригнувшись и опустив меч ближе к земле, она рванула вперёд, вверх по склону. Размытый силуэт человека перед ней вдруг ударило, швырнуло в сторону. Грейс едва успела разглядеть вытянутую тень. Оно прыгнуло справа налево, значит, следующий удар будет с той стороны. Рядом оказался спасённый воин и вместе они понеслись вперёд.

На бегу Грейс бросила быстрый взгляд на изуродованный труп. Слава богам! Не Эрри, а кто-то с тяжёлой двуручной саблей. Впереди, наконец, показалось огромная приземистая тень караван-сарая.

Слева вновь мелькнул едва заметный силуэт. Грейс почувствовала на себе тот самый взгляд, кровь вскипела у неё в жилах. Оно сейчас снова прыгнет. Проклятие, и именно когда они так близко! Почти спаслись!

– Ложись! – рявкнула она, мгновенно пригибаясь.

Прижимаясь к земле, хьольга ударила вверх. Клинок ударился обо что-то твёрдое, жёсткое. Рукоять рвануло так сильно, что её едва не выбило из пальцев. Ослепительно вспыхнула боль в левой руке, Грейс повалилась в сторону. Но также быстро она вскочила, поднялась, обернулась. Оно снова исчезло, да ещё и её задело!

Грейс бросилась к воину, быстро-быстро моргая и стараясь хоть немного избавиться от пыли в глазах. Рана на левом плече загорелось будто огнем. От клинка толку мало, она быстро спрятала его. Ножны неприятно захрустели песком, девушка стиснула зубы. Мужчина, беззвучно застонав, попробовал подняться. Между плечом и шей вся ткань была изорвана, окровавлена, но раны, кажется, не глубокие. Ещё немного, последний рывок!

Грейс схватила его за другое, здоровое плечо, подняла. Тот захрипел, вскрикнул, девушка подхватила его второй рукой. Рванула, потянула за собой. Оно снова прыгнет, атакует! Тень караван-сарая очертилась, стала чёткой. Из ворот прямо перед ней вдруг выскочил Катафракт, грубо схватил пару, потянул на себя.

Снова! Оно снова прыгнет! поняла Грейс и подставила стальному доспеху подножку. Тот ухнул от неожиданности и повалился на спину, увлекая за собой Грейс и воина. Мурашки пробежали у неё по спине, когда она почувствовала резкое движение воздуха за спиной. Они едва успели.

– Дерьмо! – выругался где-то снизу Катафракт, – Ты что творишь?!

Не отвечая, она перекатилась через него и оказалась наконец-то в безопасности, внутри двора караван-сарая. Зарычала от боли, опершись на раненое плечо, но перевернулась и, схватив Катафракта за ткань, затащила его внутрь. Ворота со стуком захлопнулись. Песок и ветер всё ещё кружились вокруг – пускай двор и был огорожен высокой стеной.

Люди двигались, суетливо и обеспокоено переговариваясь. Началась толкучка, все хотели быстрее убежать внутрь, под крышу, спастись от ветра, пыли и песка. Катафракт поднялся, зыркнул на Грейс и тут же, словно из ниоткуда появились Эрри, а за ним Рэвуен и Шат.

– Что случилось, Грейс? – испуганно спросил мальчик, – Ты ранена!

– Нормально, нормально, – отмахнулась она, – Надо внутрь.

Эрри закивал и впятером они, расталкивая воинов, пробились в большое здание. Там уже было не протолкнуться. Грейс пришлось яростно работать локтями и плечами, чтобы освободить путь и себе и остальным. Получалось у неё плохо, и Катафракт быстро потеснил её, пошёл первым. В конце концов, они забились в свободный угол, где расположился невысокий столик, низкий настолько, что сидеть за ним можно было только на полу.

– Муссохатах, – с чувством проговорил Рэувен усаживаясь.

– Что это значит? – спросил, округляя глаза Эрри.

Грейс, хмурясь и жмурясь от боли в плече, стала стягивать c себя ткани. Она успела отряхнуться от пыли, но та, казалось, проникла в каждую, даже самую маленькую, складку. Больно, но раны не глубокие.

– Ничего, ничего, – ответил Рэувен и улыбнулся, – Просто ругательство из Рехавамаама. Но в нём нет уже нужды, мы в безопасности.

– Проклятие, Катафракт, что это было? – спросила Грейс, оглядывая две параллельных раны на плече.

– Я предупреждал, что в буре не только ветер и песок, – коротко ответил тот.

Он ощупывал себя, выбивая и выбирая песок из щелей своего стального тела.

– Да, но что это? – не успокаивалась девушка, – Я её даже не видела!

– Никто никогда не видел, – будто даже усмехнулся Катафракт, – Каждый зовёт её по-своему. Но все знают, что оно есть, там, в песчаной буре.

Грейс фыркнула, покачала головой и морщась стала осматривать рану.

– Эрри, посмотри мою спину, – будто нехотя сказал доспех и повернулся к мальчику, – Кажется, меня тоже задело.

– Ну, главное, что мы добрались, – поднялся Рэувен, – И даже бурю пережили. Осталось только, чтобы она не затянулась слишком уж надолго. Пойду, договорюсь о месте и еде для нас.

Продолжая стряхивать с себя песок, серый торговец двинулся вглубь комнаты. Проводив его взглядом, Грейс перевела внимание на воинов, что тоже уже были внутри. Они раздевались и громко переговаривались на незнакомом, жёстком языке. Слово “мистштёйс” звучало особенно часто. Мелькнула белая кожа и девушка подняла брови: они, получается, тоже не местные. Коренастые, не слишком высокие, а волосы на цвет будто солома. Глаза светлые, а носы такие маленькие и прямые, будто даже незаметные по сравнению с тем, чем могли похвастаться балдынцы.

– Откуда они? – с интересом спросила Грейс, оборачиваясь к своим друзьям.

– Смотри, светлые, как ты или мои облики, – заметил Эрри и тоже стал разглядывать чужеземных воинов.

– А, наёмники очередные, – скрипнул металлом Катафракт, – Кёльды, кажется. Из-за моря в Темунь приплывают. Только мужчины, к слову, никогда не видел кёльдских женщин.

Последнюю фразу он сказал со странной интонацией, и Грейс покосилась на него, но после вернулась к своей ране. Кровь перестала идти, но боль никуда не делась. Когти неизвестной твари были острыми, и, кажется, задели её самыми кончиками. Ткань была разрезана удивительно ровно. Удобно будет зашивать, рубашка слишком хорошая, пусть и от Бахкчера. Надо промыть рану, хорошо бы не просто водой, а каким-нибудь отваром. Но в этих степях она не видела ни золотистого лисохвоста, ни бакыта, ни вороньих колокольчиков. Видела только алту, но эти цветки были так редки, что Грейс не была уверена, что после песчаной бури найдёт хоть что-то.

– О, Хильбрандт! – вдруг услышала она за своей спиной, – Валькирья!

И сразу же позади неё раздались взволнованные голоса. Эрри удивлённо раскрыл глаза, Катафракт чуть покачнулся. Грейс обернулась и увидела перед собой бородатого мужика. Волосы и на лице, и на голове, были заплетены в аккуратные косички, в них сверкали серебристые украшения. Лоб у него был большой, нависающий, а маленькие серые глаза под ним смотрели на девушку со странным восторгом. Между плечом и шеей у него были намотаны светлые тряпки, сквозь которые уже проступало кровавое пятно. Значит вот кого она вытащила из бури. Девушка кивнула ему.

Мужчина отряхнул себя от пыли, потряс бородой, выбивая песок и из неё. Провёл толстыми пальцами по волосам, приглаживая их. А потом встал на одно колено и простёр руки к Грейс. Обернувшись, он прикрикнул на своих товарищей и те последовали его примеру. Разом в зале стало тихо. Рэувен, до того общавшийся с невысоким кхету, кажется, хозяином, тоже замолчал и удивлённо посмотрел на наёмников. Катафракт издал странный, нечленораздельный звук.

Бородатый мужчина снова начал что-то возбуждённо говорить, махая руками в сторону Грейс. Она нахмурилась, не понимая ни единого слова. Воин ещё несколько раз повторил странное слово “валькирья”, но больше ничего знакомого.

– Подожди, подожди, – подняла руку Грейс, и тот резко замолк, как по команде.

Это было так неожиданно и внезапно, что она и сама остановилась и даже забыла, что хотела сказать. Все взгляды оказались направлены на неё и только на неё. Сзади раздался шорох и Эрри подобрался поближе к ней, расположившись на соседней подушке.

– Ничего себе! – прошептал он восторженно, – Я и не знал, что у тебя такие… родители!

– Чего?! – поражённая Грейс резко обернулась к нему, – Что?!

– Ну… он говорит что ты дочь Искорууны…

– Подожди, ты понял, что он сказал?!

– А ты нет?

– Нет! – девушка вновь обернулась к мужику.

Снова встретившись глазами, воин начал быстро что-то говорить.

– Подожди, я ни слова не понимаю! – чуть не плача взмолилась Грейс.

Ей было ужасно неуютно от всего этого внимания. Хотелось встать и выбежать наружу и, если бы не пыльная буря, Грейс бы точно это сделала прямо сейчас. Почему они смотрят на неё с таким восторгом? Что они от неё хотят? О чем он говорит? Почему Эрри вдруг все понимает?!

– Вас? Э-э-э, – несколько растерялся воин, – Мне говорить на этом языке?

– Да! Да, пожалуйста! – с облегчением чуть не закричала Грейс, – Говори так!

Бородач удивлённо округлил глаза, на мгновение замер, а потом, с увеличившимися паузами между словами, начал говорить.

– Я, Алоиз, прозванный Боровом из Бранхольма, склоняюсь перед вами, о валькирия и благодарю вас за спасение из лап проклятой пылевой бури!

– Э-э-э… – протянула девушки не уверено, – Не за что, не за что.

– Я и мой хирд кланяемся перед вами, о валькирия, дочерь Искорууны, дочери буреносного и штормогласного Энлириля, да не будет упомянуто его имя всуе. Мы кланяемся вам и вашей светлейшей и благороднейшей крови божественной. Мы…

– Что всё это значит? Почему вы кланяетесь мне? – Грейс не выдержала и резко поднялась, – Не надо! Проклятье, поднимитесь уже!

Взволнованный шепоток пробежался по рядам и воины-кёльды, неловко переглядываясь, стали подниматься. Зал сразу наполнился шумом.

– Подойди сюда, – махнула к себе рукой Грейс, – Объясни мне уже, что происходит!

Алоиз Боров подняв брови и двигая глазами, подошёл и неуверенно опустился на подушки, отодвинувшись на почтительное расстояние от Эрри, Грейс и Катафракта.

– Пользуйся, пользуйся! – с усмешкой сказал доспех, поворачивая шлем на девушку.

Та лишь пренебрежительно дёрнула плечом.

– Как ты меня назвал? – спросила она у Алоиза, – Валькирья? Кто это?

– Это вы, – неловко, но с уважением сказал воин, во все глаза разглядывая её, – Молодая хьольга, что носит клинок.

Грейс неловко кивнула. И сразу после, едва не дрогнувшим голосом, задала второй, более волнующий вопрос.

– Кто такая Искорууна? Ты назвал это имя. Сказал, что это моя мать, – девушка во все глаза смотрела на воина-кёльда.

– Да, – кашлянув, ответил Боров, – Ну, вернее нет. Вы не знаете кто такая Искорууна?

Повисла неловкая пауза.

– Нет, – коротко ответила Грейс.

– М-м-м, – удивлённо промычал Алоиз.

– Отвечай, – чуть приподнялась девушка, – Я хочу знать про мать. Пожалуйста.

– Искорууна, как говорят песни и придания, это первая валькирия, дочь самого буреносного и штормогласного Энлириля. Поют, что все другие хьольги были рождены от неё.

– Вот в чем дело… – протянула Грейс и разочаровано отклонилась назад, – Значит просто из легенд…

Алоиз посмотрел на неё с ещё большим удивлением. Но, кажется, почтение и уважение к одной только её крови и происхождению не исчезли из его глаз.

– Что же, – сказал воин и поднялся, – Я поражён, что встретил здесь вас, валькирию. Но это добрый знак, столь же, как и моё спасение. Мы рады остаться с вами до тех пор, пока пыльная буря не минует.

Морщась и ощупывая рану на плече, Алоиз, Боров из Бранхольма, вернулся к своим воинам, чьими шумными голосами уже наполнился караван-сарай. Грейс проводила его взглядом и потом повернулась к Эрри, поднимая брови вверх.

– Так, – сказала она и выдохнула, – Ты правда его понимал?

– Ну да, – кивнул мальчик и посмотрел сначала на Грейс, потом на Катафракта, – А вы что, нет?

Оба они склонились над ним, выражая полное удивление.

– Никто из нас не знает кёльдский. Или на каком он там говорил, – дёрнул плечом стальной доспех.

Грейс покивала, подтверждая слова Катафракта. И тут же явственно осознала: она ведь даже не знает своего языка. Она и не говорит на хьольгском – или как его вообще правильно называть? Если вдруг она встретит кого-то из своего народа, может быть даже собственную мать, она же ни слова не поймёт! Не поймёт родную мать! Она же говорит только на балдынском. Девушка сжала кулаки от бессилия. И ведь нет никого, кто мог бы её научить. Грейс повернула голову в сторону кёльдов. Может они знают? Может, их язык похож на язык хьольг? Надо будет узнать…

– Так ты, воительница, ничего о себе и своей крови не знаешь? – рядом вдруг появился Рэувен, с интересом её разглядывающий.

Грейс сердито прищурилась.

– Если будут ещё такие вопросы, я сделаю что-то страшное.

– Не сердитесь на меня! Это лишь искренний интерес! Впрочем, всё больше тех, кто глух к песням и приданиям, раскрывающим суть мира, но внимателен и чуток к насущному…

– В горах не было никого, кто пел бы не о том, что вокруг, и не о том, что Актар нас покинул, – сердито сказала девушка, скаля зубы.

– Тогда перейду к сути! – серый торговец примирительно поднял руки, – Все мы рождены от богов, что рождены от Матери. Это известно всем!

– Я это тоже знаю, – подтвердил Эрри.

– У каждого народа свой прародитель, давший ему начало. Кхету, кхазу и горцы-балдынцы все происходят от Акатара. Мы, рихдоны, ведём свой род от черноглазого Дерехии.

– Это я всё знаю, – буркнула Грейс, – Со мной-то что?

– А дело в том, – Рэувен поднял загорелый палец, – Что не все боги равны между собой!

– Что ты имеешь ввиду? – Катафракт покачнулся, наклоняясь поближе, – Хочешь сказать, что твой Дерехия могущественнее нашего Акатара?

– И да, и нет. Каждый бог давал начало не только народам, но и другим богам. Представьте себе пирамиду, – он опустился и ногтем стал чертить фигуру на выпавшем из одежды песке, – Все мы ведём своё начало так или иначе от великой Матери Богов. Ей были рождены три Старших бога, чья сила уступала лишь могуществу Матери. От Старших богов пошли другие боги, от них иные и так далее.

– Ага, – протянула девушка, так и не понимая, к чему он ведёт.

– Но каждое поколение было дальше от Матери, дальше от её Божественности! Чего уж говорить о народах. В нас с вами, – он указал на Катафракта, – Едва ли можно отыскать крупицы благословенной божественной крови, так далеки наши прародители от Матери. Слишком много у нас людского! Но у вас всё не так, Грейсзар.

В глазах Рэувена впервые появилось странное, нечитаемое чувство. То ли восторг, то ли неприязнь?

– Хьольгская кровь куда чище нашей. Вы ведёте свой род от Старшего Бога Энлириля, как точно заметил наш новый знакомый Алоиз Боров. Божественность течёт в ваших венах. Вы юна, но уже выше и сильнее многих в Темуни. И вырастете ещё выше, оставляя всех нас далеко позади.

Грейс отшатнулась, ошеломлённая этой новостью. Так вот почему Бахкчер хотел именно её. Был готов на всё, только получить её в свои руки!

– Когда мы зачахнем от старости, седина едва тронет ваши волосы, – Рэувен наклонился к Грейс, – Возрадуйтесь, что родились хьольгой! Возрадуйтесь и опасайтесь, ведь иные тоже знают, что такое Божественная кровь!

V. Куйя бин Вирхор-Тархан

Горячий ветер шелестел песком о песок, прижигал прикрытые веки, раскачивал ветви редких сухих кустарников, но всё равно лишь едва отгонял ужасную вонь. Куйя дышал ртом, и губы теперь походили на расколовшуюся грязь дороги. Жемтикорры, умертвлённые только сегодняшним утром, качались, переваливаясь, сваленные в тележку и уже невыносимо смердели.

– …и мы занимаемся теперь этим… – донёсся до Куйи обрывок разговора.

Безнаследный сын тархана резко повернулся и бросил на подчинённого воина гневный взгляд. Тот сразу же посмотрел вниз, сделав вид, что внимательно рассматривает лошадиную сбрую. Внутри у Куйи все сразу же забурлило, словно грязевой гейзер. Можно было подумать он должен здесь находиться. Будто он хочет носиться и резать проклятых падальщиков. И получать за это сущие гроши! Пока Булан… Зубы заскрипели, перемалывая песок на ещё более мелкие частицы.

– Тихо, тихо, – проговорил Сабия, едущий рядом и забормотал что-то успокаивающее.

В ответ Куйя только сжал кулаки. Ногти впились в грязные ладони с такой силой, что будто достали до самых костей. С каким-то злым наслаждением почувствовал, как они шевелятся под мышцами и кожей, следуя движению костяшек. Отчего-то он порадовался этому внезапному ощущению собственных сильных рук, беспорядочно покрытых вязью шрамов, старых и новых, тонких и рваных.

– Ничего, – сказал он мрачно и уверенно, – Ничего, мы ещё своё вернём.

– Верно! – громогласно подхватил Бактур, но тут же закашлялся.

Поддерживающий ропот пробежал по небольшому отряду, впрочем, не слишком уверенный. Куйя только хмыкнул, скривив рот и поправив закрывающую лицо ткань.

“Это всё временно”, повторил он себе, “Я обязательно вернусь в Заркель, вернусь тарханом”.

Небольшой аул, окружающий караван-сарай был уже совсем рядом. Виднелись тёмные, будто уже вяленые плоды на деревьях, спины крестьян, корпящих над едва выглядывающими из-под пыли и песка растениями. Быстро сбежались босоногие мальчишки, что, зажимая носы и подпрыгивая, глядели на всадников и жемтикорров в небольшой тележке. Чувствуя на себе взгляды простого люда, Куйя сразу же приосанился, взгляд его стал острее.

У двухэтажного глинобитного здания караван-сарая, прежде чем стали разгружаться, возникла небольшая перепалка. Никто не хотел возиться с телами омерзительных падальщиков. Куйя повысил голос и приказал тянуть жребий. Проигравшие, плюясь и ругаясь, стали доставать туши птиц. Жемтикорры были крупными и на всю Темунь известны своим дурным и буйным характером, и, пускай и питались в основном падалью, сбиваясь в стаи оказывались весьма опасными для крестьян и путешественников.

Во дворе Куйя увидел хозяина караван-сарая, бывшего одновременно и аксакалом этого аула. Вместе с Сабиёй они подошли к нему, стали пересчитывать деньги. Предсказуемо денег не хватало, и начался спор. Сабия уговаривал своим мягким, негромким голосом, Куйя, больше сердился, чувствуя, что вот-вот начнёт кричать.

– Послушайте, – устало улыбаясь, говорил Сабия, – Мы же с вами договорились…

– Ну, вы же поймите, – упирался загорелый, будто обожжённый аксакал, – Ну времена же сейчас тяжёлые…

– Станут ещё тяжелее, – буркнул Куйя, скрещивая руки на груди.

– Мы же работали, гонялись за жемтикоррами, и сделали всё быстро, – не останавливался Сабия.

– А караванов сейчас мало, тарханы всё ссорятся между собой, денег не хватает…

– Если ты нам сейчас не заплатишь, сколько обещал, – Куйя сделал быстрый шаг вперёд и навис над мужиком, – Я эти смердящие туши распотрошу и их кровью гнилой, тебе все стены, все полы залью. От этой вони к вам ни один караван больше не зайдёт.

Повисла тишина, аксакал сжался. Сабия продолжал улыбаться, но уже натянуто и вымученно. Куйя злобно вытаращил глаза и стал покачиваться вперёд-назад, каждый раз чуть не ударяясь грудью о нос скупца. Тот ещё что-то промямлил, но вид вооружённого человека, такого грязного и разозлённого, заставил его всё-таки поплестись за деньгами внутрь.

– Мы останемся на ночь! – крикнул ему в спину Сабия.

– Всё равно здесь всё провоняет этими тварями… – поджал губы сын тархана, – Зачем мы вообще их сюда тащили? Слова моего не достаточно было бы?!

– Крестьяне их разделают и засушат. Из них много чего достать можно, – негромко сказал Ябгу, лучник и охотник, что уже подошёл к своему господину, – Бурдюки, амулеты, варево всякое. Перья в ход идут.

Куйя хотел ответить что-то резкое, но вовремя взял себя в руки и лишь похрустел костяшками. Это его люди, самые верные, самые преданные, что неотступно следуют за ним. Нельзя ему на них срываться и кричать. Только изредка, и то для поддержания дисциплины и морали. Не сейчас.

– Я пойду заберу деньги, – негромко сказал Сабия и последовал внутрь.

Остальные воины собрались вместе и на крыльце стали выбивать пыль и песок из одежды, ударяя тканью о специальные столбы, оплетённые толстыми, уже потемневшими нитями. Куйя вытаскивал широкие штаны из старых, но таких добротных сапог, что были сделаны ещё в Заркеле, и отбрасывал песок в сторону. Места здесь было мало и приходилось толкаться плечами, задевая соседей. Сын тархана сердился и скалил зубы. Прошёл уже не один день с его изгнания из Заркеля, но он все никак не мог поверить, что всё так обернулось. На войне он только и думал, что о возвращении. О том, как выспится на мягкой кровати, в которой будто утопаешь, со всех сторон окружённый теплом и уютом. О том, как рот его наполнится горячей, приготовленной достойным мастером едой, в которой будут и соль, и специи. О том, как приятный полумрак крепостных стен будет защищать его и от невыносимого жара солнца днём и от проникающего под самую кожу холода ночью. О том, что не придётся никому ничего доказывать, и том, что все будут знать, чей он сын, и будут относиться к нему с уважением. И, наконец, о ней… Теперь обиженной, униженной и оскорблённой. Отнятой у него навечно.

Не просто злоба, настоящее пламя бешенства, раздуваемое выдающейся несправедливостью, вспышкой охватило Куйю, и он со всей силы врезал сапогом по столбу. Раздался хруст, и деревяшка жалко выгнулась в сторону, разрывая разноцветные нити. На мгновение, он перестал чувствовать пальцы, а потом они налились и разбухли от пульсирующей боли. За спиной разом затихли разговоры. Они всё знают, всё понимают.

– Камень застрял, – немного невпопад буркнул Куйя, полуобернувшись к своим людям, – Пойдёмте уже.

Внутри оказалось на удивление спокойно и просторно. Многочисленные занавески, набранные из пронизанного разноцветными бусинами тростника, были скручены, отчего места казалось особенно много. На кухне, прячущейся за тонкой глиняной перегородкой, полной прозрачных сквозных узоров, уже кто-то грохотал керамикой и деревом. Резко и вместе с тем очень вкусно пахло смесью лука и чеснока. Запах влетел в ноздри, без остатка прогнал вонь жемтикорров и потоками слюны выбрался в рот.

“Мяса бы ещё, – сразу подумал Куйя, – Мяса! Но поскупится, жмот, наверняка, поскупится.”

– Наконец-то еда что надо! – прогремел великан Бактур, – Пахнет-то как!

– А я? Я тоже хорошо готовлю! – неискренне обиделся Фатх.

– Хорошо, брат, хорошо, – высокий воин зарядил ему дружеский удар по спине так, что тот едва не упал, заулыбался, – Но поёшь ты лучше, чем готовишь.

– Я во всем хорош, – потирая плечо и одновременно с этим выпячивая, как голубь, грудь, сказал полубалдынец.

– Тогда пойдёшь готовить? – ухмыльнулся, поворачиваясь, Куйя.

– Ну уж нет! Не буду затемнять местных своим невероятным талантом.

Гнев Куйи поутих, и он с радостью окунулся в громкие разговоры со своими товарищами. Когда вернулся Сабия с деньгами, стало вообще хорошо. Воины шутили и смеялись, подначивали друг друга, вспоминая охоту последних нескольких дней.

– А помнишь, как ты в грязь свалился!

– И я стреляю, и, говорю тебе, он тут же шею втягивает!

– Ну даёшь!

Некрасивая, но радушная и улыбчивая хозяйка принесла раскалённые лепёшки, только из тандыра. Куйя сразу же обжёгся и стал быстро перехватывать еду пальцами, с наслаждением засовывая в рот целые ломти. Тесто самое простое, пресноватое, слишком ещё горячее. Но как же наслаждался оставшийся без наследства сын тархана! Было что-то невыразимо ускользающее в этом вкусе. Нечто такое, что Куйя никак не мог описать и определить. И не аромат, и не вкус и даже не жара, но все это вместе, одновременно, превращало самое простое блюдо в истинное блаженство. Он и не заметил, как уплёл две лепёшки, не проронив ни единой крошки.

Потом, когда перерыв между блюдами стал казаться чрезмерно долгим даже для такого далёкого и небогатого караван-сарая, принесли, наконец, рыбу. Не привычную, завяленную до невозможности на солнцепёке, а нормальную, жаренную, с перцем, луком и чесноком. Была она мелкой, выловленной не в реке, а в каком-нибудь бродячем озере неподалёку, и костистой до ужаса. Но так Куйя устал, так соскучился по блюду хоть немного сложнее и изысканнее походного варева Фатха, что костей он вовсе и не заметил. А размягчённые в печи, но все ещё хрустящие перчики оказались бы украшением и тарханского стола. Когда Куйя ощутил, как по его горлу спускается поток охлаждающего, кислого и чуть шипящего ячменного пива, он в конце концов убедился, что эта грязная и выматывающая охота на жемтикорров была не зря. Холодный напиток, принесённый в пузатых глиняных кувшинах, удивительным образом разгорячил разговоры за столом ещё сильнее. Тарханов сын расползся на колючих подушках и отдыхал, чуть прикрыв глаза и время от времени вставляя свои остроумные замечания. В блаженстве прислушиваясь к ощущениям своего тела, наконец-то получившего заслуженную награду, он даже не замечал, как к вечеру наполнялся людьми караван-сарай. Он лишь наслаждался отдыхом ног и расслаблением натруженных рук, преобнимая, словно игрушку, собственный шлем.

– … Безнаследник!.. – словно маленький камушек ударился о макушку Куйи.

Брови его сами собой собрались вместе и, покачивая огромными плечами, он стал оборачиваться. Он на мгновение даже засомневался в том, что уши не подвели его. Но стоило ему встретиться глазами с людьми, расположившимися по соседству, как всё стало ясно. Слишком уж наглые были эти глаза, слишком уж вызывающе-презрительные. Не до конца ещё понимания, что ему только что сказали, Куйя покачал головой, разгоняя хмель. Холодным чешуйчатым вараном заворочалась внутри ярость.

– …Да он это!

– Я не расслышал? – хриплым голосом выдавил из себя Куйя.

– Что такое? – наклонился к нему рядом Сабия, – Что он сказал?

– А я вот думаю, послышалось мне или нет? – с грозным видом скрестил руки на груди Бактур.

В караван-сарае всё ещё было шумно, народ галдел, весело обсуждая что-то своё. Это подцепило Куйю. Его только что оскорбили! Все должны поражённо замолкать, стоит только сказать такие слова сыну тархана. Но всем будто наплевать! Все болтают о своём, обсуждают зерно какое-то, сапоги.

– Говорю, узнал тебя! – перекрикивая гомон, выпятил грудь наглец, – Тебя наш господин в грязь втоптал!

Он был молодым воином, неплохо одетым. Усы его, отращённые по последней известной Куйе моде, мерзко лоснились от жира. Ткань на плечах прошита грубой коричневой нитью, сплетающейся в треугольники. Вот в чем дело! От ячменного пива его всё ещё качало, но Куйя все равно упёрся в подушки руками и стал подниматься. К нахалу наклонился другой воин из его банды, стал быстро-быстро что-то говорить. Тот отмахнулся и снова вызывающе посмотрел на сына тархана.

– Ну-ка повтори, – звук вырвался как будто не изо рта Куйи, а откуда-то из самой глубины его тела.

– Так! Вам лучше извиниться! – вскакивая, выкрикнул Сабия, и, повернувшись к другу, добавил, – А ты сиди лучше…

– Не за что извиняться! – молодой усатый воин тоже поднялся, – Это правда!

Куйя зарычал, чувствуя, как ярость испаряет в нем остатки хмеля, мрачными тенями вычерчивая мир вокруг. Рука сжалась вокруг кожи на шлеме, что все ещё был прижат к его боку.

– Спокойно, спокойно, – приговаривал Сабия, – Это люди Булана, у нас проблемы будут…

– Я плевать хотел на проблемы! – взревел Куйя так, что наконец в караван-сарае повисла тишина, – Я сын тархана!

Позади него раздался одобрительный ропот. Наглец скрестил руки на груди, поднял повыше подбородок. Людей с ним было почти вдвое больше, чем сейчас поднималось за спиной Куйи. Чувствует за собой силу, думает, что их больше, что за ними Булан, что на лишённом имени тархане можно теперь отыграться. Кровь глухими ударами застучала в висках, превращаясь в гул боевых барабанов.

– Да какой ты… – начал было воин Булана, но договорить не успел.

Куйя быстро, как змея, вытянулся и, почти без размаха, ударил наглеца шлемом прямо по лицу. Заревев, он бросился вперёд, выхватил кинжал. Ярость смешалась с кровью и взрывом хаоса, понимать, что происходит вокруг, стало просто невозможно. Кулак разбивал носы, кинжал вспарывал кожу и мышцы. Кажется, ему пытались сопротивляться – что-то ударилось в плечо, потом в бок – но боли не было, была только всепоглощающая буря ярости.

– Что вы наделали… – наконец слова достигли разума Куйи.

Он поморгал, приходя в себя. На всё тело накатила ноющая боль, потом пришла сбивающая с ног усталость. С едва слышимым хлюпаньем разлиплись окровавленные пальцы. Вокруг валялись убогие, отвратительные тела.

– Они это заслужили! – рявкнул Бактур.

– Не надо было про господина такого говорить! – подержал его Фатх.

Куйя покрутил головой, оглядывая своих людей. Живы, все живы, хотя их тоже помяли.

– Добейте этих, – хрипло сказал он и на шатающихся ногах двинулся к хозяину караван-сарая, – Сюда подошёл!

Алой рукой он схватил акскала за ворот и грубо подтянул к себе.

– Я сын тархана, – нависая над мужиком, Куйя стукнул его лбом о лоб, – Ты слышишь меня?

– Слышу… Господин…

– Я держу своё слово! Хоть что-то об этих моему жирному брату скажешь, я тебе голову оторву. Ты меня понял?!

– Понял…

– Всех вырежу! – рявкнул он и отшвырнул хозяина от себя.

Куйя сочно сплюнул прямо на пол и наклонился за перевёрнутым кувшином. Из-за формы в нем оставалось ещё немного ячменного пива, что живительным потоком обрушилось внутрь, хоть немного приводя его в себя.

– Что будем делать дальше? – негромко спросил его Сабия, что снова оказался рядом.

– С утра свалим отсюда, – мрачно ответил Куйя, двигая желваками, – Пойдем подальше от Заркеля. Пока что.

– Хорошо, – сказал друг, и, чуть погодя, добавил, – Они это заслужили.

– Они это заслужили, – повторил Куйя уверенно и нахмурил брови.

– Но необязательно было… – попытался было продолжить Сабия, но сын тархана одарил его таким взглядом, что он замолчал.

– Они это заслужили, – вновь повторил он, – Каков господин, таковы и люди.

Он сделал паузу и поднял взгляд.

– Как и вы у меня! – повысил голос так, чтобы все воины слышали его, – Воины! Нет в Темуни сильнее и искуснее вас!..

Одобрительный ропот не был таким уж громким и уверенным, но сейчас Куйе было уже все равно, ведь он-то всё и так знал.

– Господин, сюда гляньте, – лучник Ябгу протянул что-то продолговатое, оттирая его от крови рукавом.

В руках у Куйи оказался чуть помятый и испачканный, но качественный и сработанный на совесть тубус.

– Выглядит дорого, – почесал подбородок лучник, – У них было.

– Молодец, – покивал Куйя и стал открывать небольшое хранилище.

Пара человек из отряда подошли к нему, с любопытством вытягивая шеи и вглядываясь в находку. Тубус поддался не сразу, пальцы неприятно липли к дереву, оставляя бугристые кровавые следы. Наконец, свет жировой лампы осветил кусок пергамента. Буквы плыли перед глазами, и Куйе потребовалось несколько попыток, чтобы закорючки стали обретать смысл.

– О чём там, господин?

Куйя не ответил, только рот его стал растягиваться в неприятной, но довольной улыбке. Он ещё пару раз перечитал краткое сообщение, чтобы удостовериться, что всё понял правильно. Сокровище… Понятно почему того наглеца, чей труп с разбитой головой лежит неподалёку, товарищи пытались остановить, отговорить от ссоры. С важным посланием ехали они в Заркель. Сокровище… Что-то из древних времён, как докладывают Булану, когда ходили ещё Боги среди людей. Это правда, сомнений быть не может. Кулаки Куйи сжались. Было бы неправдой, не стали бы отправлять за одной только информацией полтора десятка человек, не стали бы запечатывать в дорогой деревянный тубус.

– Планы меняются, – довольно и торжественно проговорил Куйя, не отрывая глаз от письма.

Он сам заберёт его! Булану ничего не достанется. Утащит прямо из-под носа, возьмёт себе и только себе. Жирный брат ещё пожалеет, что посмел изгнать его!

VI. Эррилаэт

Потемневшие коричневые пальцы ударились о кожу, и зал снова наполнился гулкими ударами барабана. Кёльды разом воодушевлённо вздохнули, и застучали ногами о земляной пол. Хриплые, неровные голоса завели песню, что будто отгоняла гудящую за стенами песчаную бурю. Эрри улыбнулся и, обнимая сам себя, прислонил голову к тёплой деревянной колонне. Ему нравилось, как они поют – не столько сама музыка, от которой был лишь чёткий бой, и грубое, нестройное многоголосие, сколько единение наёмников. Общий душевный порыв их чувств сплетался в бесконечно длинный канат, где каждая нить блестела своим тонким, едва различимым оттенком. Прикрывая большие глаза, он любовался этими эмоциями, одновременно погружаясь вместе с кёльдами на их боевые корабли. Вместе они плыли по бескрайним водам в места, что все были покрыты снегом и льдом, хотя и не подпирали небеса, как оставшиеся позади горы. Вместе они доблестно сражались с недругами, много пили и сытно ели, с головой окунаясь в добытые сокровища.

Говорили они и такие слова, что Эрри совсем не знал и не понимал – тогда его воображение вовсе пускалось в пляс, теряя, правда, все формы и черты, обращаясь лишь в чувства и странные ощущения геометрических фигур. Порой он уплывал так далеко, что вовсе расставался с кёльдами и шел уже своей дорогой фантазий. Потом, когда сменялось настроение наёмников, он спохватывался, и, резко открывая глаза, вслушивался в новую песню.

Порой пели они и о хьольгах и в полутьме сразу же вспыхивал огонёк интереса в сердце Грейс. Девушка поднимала голову, отрываясь от своего дела, и с мучительным выражением лица вслушивалась в пение. Эрри чувствовал: она не понимает, о чем они поют, лишь слышит знакомые слова и это не даёт ей покоя. Впрочем, валькирия взялась за это дело со всей серьёзностью. Сгребла одного из кёльдов и села в угол вместе с ним изучать чуждый язык. Напряжённо хмуря изящные брови, она слушала и кивала, по слогам проговаривая новые слова. Порой чертила какие-то палочки и чёрточки на песке, вторя движениям наёмника.

Катафракт снова куда-то подевался. Его чувства Эрри едва ощущал, даже когда прикасался к его огромному стальному телу. Сейчас же в полутьме закрытого караван-сарая он и вовсе его потерял. Воин почти ничего не говорил, с тех пор, как они оказались заперты бурей. Едва ли не все время сидел он в их комнате, только иногда спускаясь к остальным. Его состояние тревожило Эрри всё сильнее, Катафракт, почти и не двигаясь, явно места себе не находил. Отвечал он на редкие вопросы раздражённо и зло, задирая металлический подбородок.

Рэувен много болтал и юрко сновал между людьми. Не осталось ни одного, с кем торговец не провёл бы продолжительной беседы. Кажется, теперь он не только знал имена всех товарищей по несчастью, но и все их дела за последние время. Его будто вовсе не смущала ревущая вокруг буря, он широко и обольстительно улыбался. Лишь однажды чувства его, текущие ровной невозмутимой рекой перевернулись и отчего-то затрепетали. Он тогда подсел к наёмникам и быстро разговорился.

– А куда направляетесь? – спрашивал он одного из кёльдов, – В Земндар, наверняка?

– Да если бы! – заиграли расстроенные чувства воина, – В Земндар хорошо бы!

– А куда же тогда? – наигранно удивился Рэувен, – Слыхал, вы возвращаетесь.

– Да тарханы эти опять что-то удумали! Тёрки у них какие-то свои! Тот, что нас нанимал для прошлой работы…

– Помню, помню, Кавар-тархан, в Сармак вас посылал!

– Ну ты голова! И все запомнил!

– Я же торговец как-никак, память отменная у меня. Так и что этот Кавар-тархан? Не заплатил? – сочувственно спросил Рэувен.

– А нам не заплатить нельзя, – гордо сказал кёльд, – С нами лучше не баловать. Заплатил нам, только на другого тархана сказал работать. Но за его-то, Кавара этого, деньги!

– Ну и дела! – покачал головой серый рихдон, – Давно я брожу и торгую по Темуне, такого не слыхал.

– Наш хайрихс.. Э-э… Наш командир узнал только что нового тархана этого зовут… Как же зовут! Эй, Вальмар, как там этого звали? К кому прёмся сейчас?

– Закхария или Закхарий, так вроде.

– Точно! Закхарий! И мы как с остальными своими соберёмся…

Вот тогда-то и переменились чувства Рэувена, хотя со стороны заметить этого было абсолютно невозможно. Лицо его осталось таким же, как и до имени, но внутри все дёрнулось, вздрогнуло. Эрри потом спросил его об этом, но тот лишь хитро улыбнулся и ничего не ответил. Вместо этого он стал пересказывать мальчику историю в стихах, которую торговец услышал от кого-то из местных. Песни кёльдов нравились Эрри куда больше, чувствовалась в них какая-то сила, будто сами воины проживали то, о чем пели. Но странный привкус серьёзности в словах Рэувена заставил мальчика слушать внимательно и запоминать, как настоятельно просил торговец. Пелось там о каком-то походе, о славном городе у моря и бесследной пропаже.

Пыльная буря бесновалась несколько дней, хотя сложно было сказать, какое время сейчас на улице – внутри было одинаково темно. Свет исходил только от редких жировых ламп и толстых блестящих свечей. Жгли их бережливо, не расходуя лишнего. Впрочем,Эрри довольно быстро привык двигаться без солнца и огня, и караван-сарай стал даже уютным. Шторм снаружи перестал его пугать, лишь укрепляя веру в безопасность укрытия. Спокойнее было и от людей вокруг, страх и паника улеглись, осталось лишь чувство единения перед лицом общей беды.

Рэувен позаботился и, пустив в ход слова и деньги, обеспечил всех пятерых отдельной комнатой и едой на все время, пока буря не кончится. Спутников он предупредил, что шторма редко длятся дольше пяти суток и, как ветер уляжется, придётся выступать.

Когда пришла пора спать, и стало ещё темнее, к Эрри пришли сновидения. Он оставался одновременно и самим собой, и был теперь гордым кёльдским воином. Вместе с Грейс, облачённой в стальной доспех и Катафрактом, что неузнаваемо преобразился, они плыли по серым водам на каменном челне. Против них вставали тёмные фигуры, что неизбежно разбивались о нос корабля. Вокруг поднимались морозные вершины гор, меж которыми крутился и гудел ветер. Снежинки то и дело перемешивались с песком, но Эрри отчего-то не обращал на это никакого внимания. Тени сгустились, и началось странное сражение, в котором мальчик плыл по воздуху словно по воде. Враги быстро истончились, совсем исчезнув на свету. Тогда Грейс вместе с Катафрактом погрузились в тёмные воды и достали огромный, больше их самих, окованный сталью сундук. Но увидеть, какое же там сокровище, что там столь притягательное и невероятное, поражающее воображение, Эрри не успел: проснулся.

Всё вокруг было серо-тёмным, тихим и неразличимым. Серебряным пятном он расплылся под тоненьким дырявым покрывалом грубой ткани. Оно было шершавым и кололось остатками какой-то сухой травы – Эрри каждый вечер пытался её выбрать, но каждый раз просыпался от неприятных уколов. Тело его мелко задрожало, и он быстро собрался, становясь бледным мальчиком. Ему ужасно хотелось стать кем-то другим – больше всего молодой девчушкой, такой же бледной и большеглазой. Но он хорошо помнил ту деревню, где его чуть не сожгли, и где спасла его Грейс. Он пожаловался ей об этом своём желании, но она совсем не поняла, только грустно улыбнулась и взяла его за плечо.

Он ещё немного полежал, обнимая самого себя и слушая, как поскрипывает в углу Катафракт. Ему даже казалось, что тот что-то негромко и гулко бормочет внутри своего доспеха. Что же его так мучает?.. Отчего вечно такие липкие и холодные чувства исходят от него?..

Тишина! вдруг понял Эрри. Исчез вездесущий, неотступный гул и вой ветра, перестал скрестись о стены песок. И из щелей, через которые раньше пробивалась пыль, теперь брезжил бледный свет. Буря, наконец, закончилась. Он откинул одеяльце и на четвереньках пополз к Рэувену. Торговец спал, но так чутко, что, казалось, он не проснулся, а просто открыл глаза.

– Буря кончилась! – торжественно прошептал Эрри.

Рэувен заметно дёрнулся, едва не ослепляя мальчика резким испугом. Но, чуть поморгав, он узнал, кто перед ним и откинулся обратно на подушку.

– Собирайтесь, – сказал он и протёр лицо рукой, – Надо выходить.

Мальчик кивнул и пополз будить Грейс. Со скрежетом задвигался в углу Катафракт, что завалился туда, словно выкинутая груда мусора. Эрри покосился на него, чувствуя, как что-то подрагивает у него внутри. Хватаясь за стены и ничего не говоря, молчаливый воин поднялся и пошёл, покачиваясь, куда-то к выходу. Огромная девушка вытянулась вдоль стены и её босые ноги торчали из-под куцего покрывала. Согнутой в локте рукой она прикрывала лицо. Эрри аккуратно потряс её за плечо, но та лишь замычала и скривила рот. Он потряс её сильнее, и внутри зашевелилось отчётливое колючее недовольство.

– Эрри, я её разбужу, – роясь в поясной сумке, сказал Рэувен, – Ты сходи, будь добр, разбуди хозяина и возьми еды. Я с ним договаривался.

Он протянул загорелую ладонь, казавшуюся во тьме совсем чёрной. Мальчик сгрёб с неё тёплые монетки, что будто жадно цеплялись за складки кожи, и направился вниз. Тишина вокруг прерывалась лишь храпом и редкими вспышками чувств от особенно ярких сновидений, что Эрри чувствовал, проходя особенно близко. Всё вокруг спали, и он не сдержался – поплыл образами. Каждый его шаг был новым, своим, спина то выпрямлялась, то горбилась; руки, то раскачивались, то свисали вдоль боков. Только добравшись уже до кухни, он собрался и снова стал худым бледным мальчиком. Хозяина тоже пришлось будить и втолковывать ему, что буря, наконец, закончилась, и что он пришёл за едой. Тот никак не мог проснуться, и только с третьей попытки Эрри удалось его поднять.

– Я соберу всё… – хриплым после сна голосом проговорил хозяин и откашлялся, – Ты это… Как там это? Позже заходи… Кхе…

Когда караван-сарай стал просыпаться, друзья уже собрались. Они вновь закутались в просторные грубые ткани, неприятно пахучие и жёсткие. Эрри морщился и от своих ощущений и оттого, как бурчала Грейс, ожидающая возвращение на жару.

– Я пойду, попрощаюсь с кёльдами, – негромко пробормотала девушка и отошла, оставляя за собой лёгкий, едва заметный след печали.

– Только недолго! – сказал Рэувен, проверяющий свои сумки и непонятными жестами переговаривающийся с Шатом.

Босоногие дети хозяина караван-сарая, протирая заспанные глаза, отпёрли ворота, и во двор сразу же обрушился песок. Перебравшись через этот поток, друзья вновь оказались снаружи. Лёгкий ветерок показался вдохновляющим и окрыляющим. Эрри вдыхал глубоко, наслаждаясь свежестью и свободой. Солнце ещё не появилось на тёмно-синем небе и не обрушило свои испепеляющие лучи на пыльную землю. Долгожданная ходьба была удивительно приятной после столь долгого нахождения взаперти. На улице все поменялось до неузнаваемости – вроде бы, всё было, как и раньше: пыль и песок, из которых торчали то тут, то там камни и деревца. Но будто чья-то громадная рука подняла караван-сарай и перенесла его далеко-далеко от насиженного места. Покрутив головой, Эрри совсем не узнал места и склона, по которому они со всех ног убегали от несущейся песчаной бури.

Шат, который будто бы и не проснулся и шёл, покачиваясь из стороны в сторону, замер и поднял лицо воздуху. Принюхался и снова покачался, расставляя руки с растопыренными пальцами. Остальные почтительно подождали, пока абужёль, наконец, не двинулся вперёд, взрывая ногами песок. Друзья растянулись уже в привычную вереницу и их путь по бескрайней Темуни продолжился.

Небо набралось красками и в одно мгновение радостно и величаво запылало. Это произошло так чарующе и внезапно, что Эрри застыл на месте с запрокинутой головой. Раздался восторженный вдох Грейс, чьи чувства вспыхнули подобно рассвету. Даже Катафракт замер и повернулся к великому свету, будто приободряясь и расправляя стальные плечи.

– Когда песок покидает небеса Темуни, рассветы становятся особенно прекрасными, – едва заметно улыбаясь, проговорил Рэувен, – Но нам надо двигаться вперёд, за светом придёт жара.

Подтверждая слова серого торговца, толстым одеялом на пыльную степь опустился дрожащий зной. Впрочем, солнце то и дело скрывали громады облаков, похожих на далёкие уже балдынские горы. Оттого путешествие и не казалось таким уж жарким и невыносимым, хотя, по сравнению с прохладой запертого караван-сарая, идти всё равно было тяжко.

Порой им встречались крупные рыжеватые ящеры, что сливались с окружающей сухой травой и были почти незаметны. Выдавали их только быстрые размашистые движения, когда они копали, разбрасывая во все стороны песок. Рептилии были широкими и приплюснутыми и Эрри даже казалось, что их в самом деле что-то придавило, и нормальные они выглядели совсем иначе. Толстыми, уплощёнными лапами они разгребали песок, и мальчик сперва не мог понять, до чего же они пытаются добраться. Он вытянулся, встав на носочки, и издалека заглянул в одну из ям. Его замутило, и он быстро отвернулся.

– Рыжие вараны, – сказал идущий позади Катафракт, – Выбрались после бури и теперь выкапывают тех, кому не повезло.

Покрутив стальной головой, он с силой несколько раз ударил ногой о землю.

– Топайте сильнее, если что прыгайте, – продолжил он, – Вараны твари трусливые, и не любят, когда земля дрожит. Но могут укусить, и зубы у них все в гнили.

Эрри сразу же несколько раз подпрыгнул, с силой ударяясь ногами о землю и разбрасывая песок в стороны. Катафракт повёл головой и будто бы даже добродушно хмыкнул. Вереница продолжила путь, но мальчик теперь старался держаться ближе к стальному воину, от которого завеяло надёжностью и уверенностью. Голос его был твёрдым.

– А расскажи ещё об этих варанах, – попросил Эрри.

– Зачем тебе?

– А мне интересно!

– Да не много я знаю, – клацнул плечами Катафракт, но все равно продолжил, – Вараны рыжие, в песке и траве прячутся, зарываются. Мёртвых животных жрут, из песка выкапывают. Скот тоже жрут, за это народ их не любит. За шкуры и кожу их платят. Мало, правда, платят…

Мальчик покивал, поворачивая головой из стороны в сторону. Ему казалось, что злые и подлые вараны, до того едва обращавшие на людей внимание, стали пристально следить за ними не мигающими глазами. Будто они теперь только и ждали, чтобы он, Эрри, отвернулся, загляделся на небо и попался прямо в большие острые зубы.

– Эй, Катафракт, – окликнула его Грейс, – Ты хорошо здесь всех зверей знаешь.

– Ну?

– Есть в Междуводье монстры с человеческим лицом?

– Люди есть, – сердито буркнул стальной воин.

– Я не про людей, я про зверей.

– Не слыхал о таких во время моих путешествий, – откликнулся Рэувен, до того прислушивающийся к разговору, – Но достопочтенный Катафракт, кажется, больше дел с монстрами имел и ему, конечно, виднее. Я же больше по разговорам и толкам…

Доспех промычал что-то недовольное и неразборчивое, дёрнул головой.

– Нет в Темуни таких монстров, – сказал он, наконец, – Много чего есть, но с человеческим лицом нет.

Грейс, кажется, хотела ещё что-то спросить или добавить, но Катафракт так уверенно и решительно зашагал вперёд, что разговор закончился сам собой. Постепенно Эрри начал отмечать разнообразие и причуды пустоши вокруг. Степи обретали черты и отметины, глаз цеплялся за порой выглядывающие из песка камни и обветренные скалы. Заметными стали и растения, сухенькие кусты больше не походили друг на друга. Мальчик уже различал и причудливые рисунки травы на земле: местами она была совсем редкой, виден был лишь песок, а местами росла буйно и густо.

Видной стала и жизнь – то в небе лениво парила птица, казавшаяся с земли совсем небольшой, то скакали на горизонте изящные силуэты каких-то копытных. Они то сливались с землёй, то, подпрыгивая, резко очерчивались на фоне неба. Однажды прибились к ним какие-то неприятные птицы с темными хохолками, напоминающими шапки. Катафракту они особенно не понравились и он, набрав камней, насупился.

– Жемтикорры, – гулко сказал он, – Ужасно наглые, надо вместе держаться. Воняют ещё…

Длинноногие птицы провожали их жёлтыми глазами, отрываясь от копания песка похожими на лопаты ногами. Когда казалось, что друзья спокойно их минуют, птицы загалдели и стали следовать за людьми. Катафракт кинул в них камнем, и они поотстали, впрочем, не отходя слишком уж далеко. Так они и шли до самого вечера вместе, пока воин в конец не потерял терпение и не запустил булыжником прямо в одного из падальщиков. Они заверещали, и Катафракт метнул ещё несколько камней. Только тогда птицы, наконец, отстали и, недовольно вопя на несносных людей, скрылись за пригорком.

К ночи Шат привёл их к выступающим из песка скалам, кажущимся такими одинокими среди пустоши вокруг. Здесь и разбили, наконец, привал. Эрри так устал и так болели его ноги от долгой ходьбы, что к вечеру он уже перестал обращать внимание на что-либо вокруг. Он растянулся на камне, что всё ещё был тёплым, пусть солнце уже и скрылось, и закрыл глаза, погружаясь в глубокий сон. Ему почти ничего не снилось – так, скорее беспорядочные обрывки. То вспомнились кёльды и их сокровища, то казалось, что крутится, сражаясь с Катарфактом, Грейс. Порой возникал Рэувен, пристально смотрящий на него во все глаза.

Утром поход продолжился и дни стали невыносимо похожи друг на друга. Эрри быстро уставал, и однообразие пустоши возвращалось к нему, начинало давить на голову. Небо очистилось и снова стало ужасно жарко и душно. Ветер лишь обжигал словно пламя, не принося с собой ни прохлады, ни свежести. Воды у них было мало, хоть Шат и исправно вёл их от источника к источнику, и мальчику казалось, что всё его тело стало хрупким и ломким. Будто он споткнётся, упадёт на плоский камень – и разобьётся на маленькие серебристые кусочки.

Разговоры стали редкими: Катафракт всё больше уходил в себя и почти не отвечал. Порой только рассказывал о животных, что встречались им на пути. Грейс страдала от жары сильнее всех, ей было не до разговоров, каждый шаг давался с трудом. Её чувства невольно передавались и Эрри, и становилось ему только хуже. Рэувен, более всех привычный и к жаре, и к долгим изнурительным переходам, пытался болтать, расспрашивать и рассказывать, но ответы все чаще были односложными и вымученными. Торговец печально улыбался, но неизменно возобновлял попытки.

Каждый привал отличался от предыдущего: они останавливались то в низинах, то наоборот, на склонах холмов. В дали то и дело виднелись курганы, но у них отряд больше не останавливался. Казалось, что лишь погребения были вечными в переменчивой степи – будто сами ветер и песок отступали перед мрачным могильником. Балбалы давным-давно должны были скрыться под толстым слоем пыли, но всё равно стражу не оставили.

Караван-сарай показался Эрри спасением, хотя добрались они до него только к самому вечеру, когда солнце почти уже исчезло с неба, превратившись в крохотный шарик, что был едва лишь больше звёзд.

Бежевое здание расположилось в низине, на берегу речушки, покрытым непролазным камышом. Деревья, что росли подальше от воды, казались здесь удивительно неуместными, но такими родными и уютными. Днём, они, должно быть, давали прекрасную тень. В сени деревьев, услышав, наконец, шелест листьев, Эрри устало улыбнулся – ему показалось, что они приветствуют его радостным и умиротворяющим шёпотом.

Сам же Караван-сарай был трёхэтажным, окружённым невысокой стеной просто кирпича, и огни его так и манили внутрь, словно люди были пёстрыми ночными бабочками и мелкими мушками. У ворот пришлось немного постоять, пока Рэувен стучал и кричал, чтобы им открыли. Створки распахнулись лишь когда к нему присоединился Катафракт, чьи гулкие и сильные удары заставили недовольного лысого мужика внутри поторопиться.

– Ого! – вырвалось у Эрри, когда они оказались во дворе, – А этот караван-сарай куда больше тех, прошлых!

– Ещё бы! – с готовностью откликнулся Рэувен.

В нем сразу же заблестела радость от возникшего разговора.

– Этот караван-сарай же стоит на реке! А значит и людей здесь бывает куда больше. Сюда люди и приплывают, и приходят пешком, как мы.

– А мы поплывём? – Эрри тут же вспомнил рассказы и песни кёльдов.

– Нет, нет, к сожалению, – торговец улыбнулся и потрепал мальчика по плечу, – Река эта, Харсу, изгибается и течёт так, что нам и вовсе не по пути.

– Ну вот…

– Не волнуйся и не расстраивайся! На твоём пути будут ещё корабли, можешь не сомневаться. В конце концов, Темунь вам придётся покинуть, и уплыть будет удобнее всего.

При этих словах Катафракт отчего-то дёрнулся, едва заметным, но маслянистым пятном расплылся… страх? Эрри повернулся к нему, и уже открыл было рот, чтобы спросить, но тут к ним подошёл кто-то из хозяев караван-сарая и громкий голос торговца сбил его с мысли.

Внутри тоже было не в пример богаче и просторнее, чем на тех постоялых дворах, что они посещали до того. Полы были устланы циновками, пускай, те и были потрёпанными, и явно не новыми. Занавески, набранные из разноцветных бусин, перемежались приречными цветами, названий которых Эрри никогда не слышал. Стояли даже расписанные ширмы, разделяющие места для еды друг от друга.

Людей было не слишком много – только небольшая группка помятых и как будто засушенных донельзя кхазу. От них расходились радостные и качающие волны алкоголя и радостной лёгкости. Усталыми пятнами двигались две девушки из семьи держателей караван-сарая, подметая пол мётлами и выбивая песок из ковриков, собранных из тростника. Сам же хозяин, человек удивительно низкого роста, чей малолетний сын уже был выше него, тоже вымотался за долгий день, но прибытие серого торговца его явно обрадовало. Чёрными от недостатка света глазами он скользнул по высокой фигуре Грейс, блеснул непониманием, но сразу же полностью обратился к Рэувену.

Комната, что досталась им, была больше той, в которой они провели несколько дней, переживая бурю. В ней даже была кое-какая мебель: стол, два табурета и старый деревянный сундук для вещей. Окно, выходившее на задний двор, было открыто, и правая ставня едва слышимо постукивала о стену. Эрри сразу же подошёл и выглянул наружу: со второго этажа поблёскивала в сумерках река, будто подмигивая ему сквозь кроны деревьев. Мальчик сейчас особенно почувствовал, как же сильно скучал по листьям, по этой живой зелени, что в изобилии и буйстве росла в балдынских горах. Грейс подошла и оперлась об оконный косяк и тоже посмотрела вдаль. Тонкое, режущее чувство застонало в хьольге так сильно, что у Эрри едва не выкатили слёзы на глазах. Он непременно бы заплакал от того, как нахлынули на него эмоции девушки, если бы не загрохотал за спиной Катафракт, обустраивающийся на ночь.

Хотя день выдался долгим и все тело устало от долгого перехода, Эрри никак не мог заснуть. Что-то не давало ему просто улечься и расплыться серебряной каплей, погружаясь в туманные и размытые сновидения. Все остальные уже заснули: только Катафракт немного покачивался из стороны в сторону и бормотал сам в себя. Доспех поскрипывал будто в такт ударам ставни о стену.

Эрри встал, собираясь сперва в свой привычный облик. Сделав пару шагов к двери он обратился в девочку, что была легче и незаметнее. Она подняла щеколду, аккуратно придерживая её второй рукой, чтобы не разбудить уставших, и выскользнула в длинный коридор. Фигура тенью заскользила вперёд, прижимаясь к стенам и словно едва касаясь пола. Эрри касалась стен, втягивая в себя оставшееся с жаркого дня тепло. Пусть весь день она и провела под изнуряющими солнечными лучами, оно все равно было приятным, успокаивающим и уютным. Тонким ароматом доносились сквозь стены чувства постояльцев. Они были едва различимы, и серебряной девочке пришлось бы прижиматься к дверям, чтобы различить хоть что-то. Погруженная в мысли, она шла вперёд, качаясь из стороны в сторону, и раздумывая, что же такое не давало ей уснуть? Какое-то странное чувство опасности, насторожённости и взбудораженности. Отчего не было его в других караван-сараях и на прочих привалах? От краткой прогулки по коридору ей стало легче, будто каждый шаг снимал по давящему на грудь булыжнику. У лестницы девочка остановилась, немного постояла, прислушиваясь к звукам ночи. Где-то скрипело дерево, стучали ставни, и что-то хрустело, будто трескаясь. Люди за стенами храпели, где-то кто-то негромко говорил, но так далеко и тихо, что ни слов, ни интонаций различить было невозможно. С первого этажа доносились странные стоны, от которых Эрри стало очень неуютно, будто она никогда не должна была их слышать. Осторожно ступая, она вернулась к двери их комнаты. Снова! Едва заметное, но настойчивое чувство, что будто тростинка в одеяле впивалась в самые нежные части тела. Эрри задышала, раздуваясь всем телом. Что это? Почему она ощущает это? Может быть, это не её чувства? Может из других комнат, но доносятся они так слабо, что она принимает их за свои?.. Она быстро закивала, словно подтверждая ход собственных мыслей. Сразу же качнулась и прижалась к соседней двери. Каплей расползлась по полу, едва просачиваясь в щель между деревом и порогом, только чтобы хоть немного почувствовать, что там происходит.

Ничего, справа только тишина и едва заметная сонная рябь усталых людей. Эрри качнулась к другой комнате, там и вовсе было пусто. Просунулась напротив – там кто-то устало бормотал, позвякивая монетами и скрипя табуретом. Нет, тоже не то! Девочка закачалась из стороны в сторону, собираясь в человека и хватаясь руками за голову. Чувство никак не отступало и ей показалось, что она сходит с ума. Откуда, откуда? Или нет, ей всё же показалось и это лишь её собственные ощущения? Ничего в соседних комнатах нет, ей просто почудилось, и всё это лишь морок, скопленный дневным жаром? Но они же на втором этаже! Значит, есть ещё комнаты сверху и снизу, может там?

Загибая пальцы на руках, она пересчитала шаги до лестницы и замерла, думая, куда идти сначала – вверх или вниз? Стоны с первого этажа прекратились, но ей всё ещё не хотелось туда спускаться. Чуть покачавшись, Эрри поднялась наверх, сжимаясь внутри и снаружи от каждого скрипа ступеней. Опасливо она заглянула в коридор, но там никого не было, лишь в дальнем его конце темным прямоугольником мерцало открытое окно. Задышав ещё чаще, девочка осторожно двинулась вперёд, один за другим загибая дрожащие пальцы. Шаг за шагом и она добралась до двери. Переведя дыхание, Эрри пригнулась и, мелко подрагивая, просунулась под дверь, обращаясь в серебряную каплю. Ей словно ударили по лицу, так нахлынули на неё эмоции.

– … лучше всё-таки отравить! – шептал кто-то, – Хозяин здесь ушлый, договоримся.

– А если не сработает, отрава-то твоя? Мы же не взяли ничего толкового! А те двое здоровые такие…– спорил другой.

– Даже если не помрут, то слягут, легче будет зарезать, – продолжал убеждать первый.

– Я Турану вообще все выскажу, – злобно сказал третий, – Он не предупреждал, что с торговцем кто-то будет. Проклятие, ещё и в доспехах! Я таких-то и у тарханов при дворе не видел… И девка эта ещё, здоровая, с мечом!

Эрри замерла, боясь двигаться и даже дышать. Она будто начала проваливаться в глубины паники, холодной и склизкой, что оставляла возможность лишь слушать и дрожать.

– С него станется, ещё как! Сука, это в раз пять больше денег будет!

– Я говорю, надо их отравить. Я засветло встану и пойду на речку, здесь серые мончоки растут. Их если перебрать, будет жар, слабость, а если повезёт, то и кровавый понос.

– Ладно, пойдёт, – подвёл итог последний, хриплый и скрипящий голос, – Утром будем травить. И потом зарежем. Доспех снимем, продадим…

Дослушивать Эрри не стала. Крупно дрожа и почти ничего не слыша от ужаса, она уползла в коридор. Собраться в человеческую форму не получилось, и серебряная капля поползла по коридору так. Девочкой она стала только когда открылась дверь в их комнату. Вся трясясь, она бросилась к Грейс. Меньше чем через минуту все уже сгрудились в центре.

– Рэувен, проклятие, что это значит?! – хьольга едва не закричала, лишь усилием воли заставляя себя шептать, – Мне ещё тогда следовало догадаться!..

– Ты хочешь сейчас обсудить это или то, что нам делать? – торговец, не изменяя себе, криво улыбнулся.

Грейс заскрипела зубами, пальцы её нервно перебирали рукоять меча.

– Надо бежать, – продолжил он после глубокого вздоха, – Прямо сейчас. И тихо.

– Я могу драться, – упрямо сказала девушка, – Катафракт тоже!

Тот неопределённо хмыкнул, будто бы не соглашаясь, но и не оспаривая её слов.

– Глупости! – вскинул руками рихдон, – Мы не знаем, сколько их ещё! Эрри видел как минимум четверых, может их и больше. К тому же, проливать кровь в карван-сарае это преступление и преступление суровое.

– Это так, – как-то по-особенному мрачно подтвердил Катафракт.

– Но они же хотят нас убить! И они-то готовы кровь проливать!

– Они убийцы, Грейс! – Рэувен перевёл дыхание, – Их не волнуют законы и правила! К тому же здесь они свои, послушай меня! А мы чужаки, лицом не вышли, на чью сторону скорее встанут все остальные?

Повисла тяжёлая пауза.

– Если уйдём сейчас, и уйдём тихо, – продолжил торговец, – Сможем сбить их со следа и отделаться. Послушай, не перебивай! Только ты здесь воин, только у тебя есть оружие! Катафракт лишь защищён. Думай не о себе и не о том, скольких сможешь победить, нет, убить, ты, думай о тех, кто безоружен за твоей спиной!

Хьольга замолчала, посмотрела на Эрри и медленно кивнула.

– Если они нападут, я справлюсь, – сказала она скорее её, чем Рэувену.

Торговец по-особенному покосился на бледную худую девочку, двинулся, чтобы что-то сказать, но пересилил себя и промолчал. Как никогда тихо они собрались и один за другим вышли из комнаты, не издавая ни единого звука. Самым последним шел Катафракт, чьё огромное тело лязгало и скрипело так, что ему приходилось двигаться неимоверно медленно. Каждое мгновение Эрри казалось, что всё, сейчас сверху раздастся грохот шагов и на них обрушатся убийцы. Но они добрались до глинобитной стены, один за другим выбрались через ворота, придерживая створки так, чтобы не было ни скрипа.Западня осталась позади.

VII. Грейсзар

– Ну конечно! – Грейс, наконец, дала волю чувствам и закричала, – Я же сразу об этом подумала! Ещё тогда!

Рэувен молчал, скрестив руки на груди, и вечная улыбка на его лице почти полностью исчезла.

– Этого надо было ожидать! А ты соврал, соврал, между прочим! – продолжала она.

– Грейс… – умоляюще сказал Эрри, – Пожалуйста, успокойся…

– Не затыкай меня!

– Пусть говорит, – кивнул Катафракт.

Стальной воин сидел неподалёку, не двигаясь и уперев кулаки в песок. Грейс резко повернулась к нему, кивнула, кратко благодаря за поддержку.

– Соврал! – вернулась она к торговцу, – Говорил ведь, что твои люди просто попались бандитам! А это тоже была засада!

– Я не соврал, – повёл плечами торговец, говоря тихо и спокойно, – Они и в самом деле были бандитами.

– Ты понимаешь, о чем я говорю! Хватит крутиться! Не просто засада, охотились на тебя! И ты нас во всё это впутал!

– Вы сами согласились. Я и Шат всё ещё проводим вас через Темунь. О том, что надо будет меня защищать, я предупреждал.

– Но ты ничего не говорил о том, что конкретно тебя, именно тебя, будут хотеть убить!

– Детали вы и не уточняли.

Грейс замолчала, тяжело дыша. Мало им было этой Темуни! Жара, пыль, сухость невыносимая, кругом всё одно и то же, ничего не меняется. Так теперь ещё и Рэувен впутал их в какие-то дела. Только она отделалась от Бахкчера, только сбежала с гор!..

– Теперь говори в чем дело, – холодно сказал Катафракт, – Кто эти люди?

– Наёмные убийцы, – повёл головой Рэувен, – Причём, к слову, не самые умелые…

–Не отходи от темы! Почему тебя хотят убить?

Повисла напряжённая пауза.

– Давайте все успокоимся… – пискнул Эрри.

– Давайте, – кивнул торговец, – Не к чему тратить и так малые силы. К тому же я вам не враг.

Грейс хотела бросить что-то острое и едкое, но сдержалась. Мальчик посмотрел на неё с осуждением. Рэувен улыбнулся шире и его брови снисходительно поднялись.

– Был бы я вашим врагом, стал бы я вас проводить? Стал бы делить с вами кров и еду?

– Ты не договариваешь и не договариваешь опасно много.

– Тем не менее, это не делает меня вашим врагом.

Грейс засопела. Всё-таки сегодня она очень устала. Сперва выматывающий дневной переход под палящим солнцем, почти без воды, когда каждый глоток на счету. Потом побег из караван-сарая и снова переход по проклятому песку, в котором так ужасно тонут ноги. И теперь ещё спорить и ругаться с этим торговцем! Скользким, как рыба в ручье, всё никак его не ухватишь, не прижмёшь, как следует.

– Почему тебя хотят убить? – снова спросил Катафракт.

– Я несу в столицу нечто очень важное, – наклонив голову, сказал Рэувен.

– Что?

– Фрагмент одной старинной песни, сказания, что сочинили давным-давно, когда владыка этих земель, сам Акатар ещё был жив и ходил по песку.

– В самом деле? Эрри, он врёт? – девушка повернулась к мальчику, чей вид был преисполнен абсолютного несчастья.

– Нет… Ну, мне кажется, что будто бы нет… – тихо проговорил тот.

– Зачем кому-то убивать за песню? – удивилась Грейс.

– Откуда мне знать? – развёл руками рихдон, – Я, как и вы, не считая господина Катафракта, разумеется, здесь чужестранец, пускай и провёл здесь не один год, ходя и торгуя. Местные порядки и нравы, особенно тарханов, всё ещё далеки для меня…

– Катафракт? – спросила хьольга у стального человека, – Почему за песню готовы убивать?

Тот проигнорировал вопрос, ни на мгновение не меняя своей позы. Переспрашивать Грейс не стала, у неё уже не было сил. Да и был ли в этом смысл? Катафракт очевидно был родом из Темуни: и знания, и говор его выдавали без сомнений, но связь он упорно отрицал и отказывался говорить хоть что-то.

– Ладно, – устало сказала девушка, – Хорошо. Песня так песня. Но я не хочу, чтобы за нами охотились. Это не наше дело. Мы дважды спасли тебя – от шакалов и сейчас, предупредив об убийцах. Как только мы доберёмся до следующего караван-сарая, мы разойдёмся. Ты найдёшь себе новых спутников, а мы проводника. Заплатишь нам за него, ведь у тебя есть деньги. И каждый пойдёт своей дорогой.

– Грейс, может не надо?.. Мне нравится путешествовать с Рэувеном… – неуверенно проговорил Эрри.

– Надо, Эрри, – твёрдо, как могла, сказала Грейс, – Идти с ним дальше опасно. И стоит отделаться от него пока не поздно.

– Хорошо, – после паузы и нескольких глубоких вдохов сказал торговец, – Я принимаю эти условия, хотя быть может, я ещё смогу вас переубедить…

– Не сможешь, – буркнула Грейс и отвернулась, – Давайте спать. До рассвета всего ничего осталось.

Несмотря на невероятную усталость, сон не пришёл мгновенно: девушка ещё немного поворочалась, пытаясь как-то уместиться под слишком уж маленьким куцым одеялом. Но как бы она не поворачивалась, как бы не скрючивалась, что-то да выглядывало наружу. В конце концов грёзы всё-таки одолели её.

Утром они вновь отправились в путь, будто ночью ничего и не случалось. Опять изнурительный переход под палящим солнцем, что лишь изредка скрывалось за облаками, что так напоминали родные горы… Воспоминание только сделало её шаг тяжелее. Тоска мелкими зубами впилась в сердце и стала покусывать, оттягивая алую плоть. Она вспоминала родную крепость Чечкъалу и свою комнату, где летом было прохладно, а зимой тепло и уютно. Мягкую кровать, что сделали специально для неё и постоянно удлиняли: девочка за год вырастала, как другие за три, а то и четыре. И вышитое нежными руками служанок одеяло, которого хватало, чтобы укутаться с головой и спрятаться ото всех страхов и забот… Несколько раз Грейс даже оборачивалась и, щурясь, вглядывалась в даль за спиной. Но как она ни старалась, как ни напрягала глаза, не могла разглядеть громадных силуэтов гор. Ничего, только проклятая сухая степь, вся пыльная и раскалённая. Ещё и плоская, как стол: глаз едва цеплялся за редкие овраги, балки и холмы. И воды почти нет, приходится думать над каждым глотком. А в горах… ручьи, студёные, бурные, непокорные и будто наполненные самой жизнью.

Со стоянкой им повезло: Шат, что, кажется, вовсе не умел говорить, привёл их к новой реке, широкой, но полной отмелей. Как и везде на Темуни, поток будто зарылся в степь, окружив себя крутыми склонами каньона. Внизу все поросло невысокими кривыми деревцами, все стволы и ветви которых были в странных узловатых наростах. Исходил от них пряный, совершенно незнакомый аромат, и Грейс никак не могла определиться, дурманит он её или, наоборот, манит остаться у реки подольше.

– Мы сделали петлю, взяли ближе к Энезию, – сообщил Рэувен, когда скромный лагерь был уже разбит, – Не самый предсказуемый путь, пускай и более долгий. Но, как известно всем, ближний путь не всегда скорейший.

– Хорошо, – кивнула Грейс, разгрызая засушенный кусок лепёшки, – Главное, чтобы с убийцами этими больше не встречаться.

– Вы сильно устали?

– Да! – сразу сказал Эрри.

– А чего вдруг спрашиваешь? – подозрительно свела брови хьольга, – Расположить нас к себе решил? Чтобы мы передумали?

– Нет, вернее не совсем, – будто извиняясь улыбнулся рихдон, – До того я надеялся на нашу скорость, оттого мы и шли с рассвета до заката без единой лишней остановки. Шли по прямой, насколько это возможно в переменчивом и непостоянном Междуводье…

– Ага, – сказала Грейс нетерпеливо, впрочем, врать себе не могла: она мечтала о том, чтобы остаться здесь, у воды, хотя бы на некоторое время.

– Ночью мы едва поспали, считайте два дня шли, сегодня ещё и в ускоренном темпе. А Шат сообщает, что следующий переход простым не будет. Не отдохнём сейчас – рискуем остаться в степи навсегда.

– Ура! – Эрри вскрикнул так радостно, что и Грейс устало улыбнулась и отпустила свою подозрительность.

Перед тем как отправиться спать, девушка вместе с Катафрактом походили кругом и насобирали сухих веток. Разложили их в траве вокруг лагеря так, что если кто-то бы наступил, то треском поднял всех на ноги.

– Лучше, чем ничего, – буркнул стальной гигант, и Грейс была вынуждена согласиться: пусть будет хоть что-то.

Эта ночь, наконец, принесла с собой хоть какое-то спокойствие, что словно бы исходило от кривых стволов деревьев и слабого трепетания листьев на ветру. В реке квакали лягушки, все казалось живым и умиротворённым. Грейс заснула легче обычного, почти не ворочаясь на наскоро сделанной лежанке из камыша и листьев. Во сне к ней пришли горы и отец, старый Альхья. Другие тоже были, но лица их отчего-то плыли, будто все они смотрели на девушку из глубины ручья. Родной дом вроде и был похож на себя, но бродя по нему, хьольга каждый раз открывала что-то новое. Просыпаясь, она не открывала глаз, лишь сильнее сворачиваясь в комок, вновь возвращаясь в прекрасные грёзы. Никто её не будил, хотя издалека она и слышала, что лагерь уже ожил, и встала Грейс только когда ото сна вовсе ничего не осталось.

Отдых она приняла с радостью и благодарностью, пускай к Рэувену отношение у неё всё ещё было скептическим. Завтрак у них был всё ещё скромным, ведь еду приходилось экономить. Грейс ела курут – белые шарики, сделанные из овединого молока и солёные настолько, что, казалось, весь рот высыхал от одного укуса. После исчезла и половинка небольшой, совсем засушенной лепёшки. Воды рядом было вдоволь, каждый укус хьольга запивала, и обилие воды даже перекрывало неприятный привкус речной грязи.

Поев, она взяла с собой Эрри и они отошли немного вниз по течению, выстирать одежду, что вся уже потемнела от пыли, грязи и пота. Оставшись в одной рубашке и закатав штаны, она вошла в воду там, где почти не было камышей и отмелей. Мальчик за спиной зашумел и, полностью раздевшись, зажмурился и стал заходить в воду. Ей стало неловко, а щеки покраснели от вида очень худого и почти мертвенно-бледного, с отчётливо видными венами, мальчишеского тела. Но вскоре, почти сразу же, чувство исчезло: Эрри бухнулся в воду и заплескался.

– Эй, Грейс, что такое? – нащупывая ногами дно и оттирая лицо, спросил Эрри.

Он наклонил голову и воззрился на неё своими огромными глазами.

– Ничего, – ответила она и улыбнулась, – Как помоешься, тащи сюда одежду, будем стирать.

Вскоре вся одежда была выстирана так, как только было возможно в этой речушке. Грейс долго тёрла ткани друг от друга, и всё же добилась своего – стойкий, неприятный запах и грязь, наконец, покинули облачения.

– Отнеси, пожалуйста, всё в лагерь и развесь на ветках, – попросила девушка Эрри, – Я ещё немного искупаюсь.

Раздеваться при нем она всё ещё не могла, а рубашку со штанами нужно было постирать. И ей страсть как хотелось с головой уйти в воду и, задержав дыхание, проплыть далеко-далеко!.. Чтобы речная прохлада полностью окутала её многострадальное тело, и ни один палящий луч не касался её кожи.

– Хорошо, – немного удивившись, согласился Эрри и пошлёпал к берегу.

Она проследила за ним до тех пор, пока тот вовсе не скрылся за камышами на берегу. Только тогда хьольга вернулась к берегу, где наконец-то скинула и рубашку и штаны. Быстро их постирала, бросила на ветви. Вернувшись в воду и, набрав полную грудь воздуха, Грейс нырнула. Стрелой она погрузилась так глубоко, что пальцы её ударились о песок на дне. Оттолкнувшись от него, она перевернулась и поплыла дальше, рассекая воду мощными движениями рук.

Дома, в глубине долины, что принадлежала Альхье, было небольшое озеро, не такое студёное как реки и ручьи, спускающиеся с гор. Летом, когда было особенно жарко, она спускалась туда вместе с другими детьми и купалась. Но здесь вода была такой тёплой и обволакивающей, что вылезать вовсе не хотелось. Грейс плавала и на спине, и на боку и ныряла, доставая мелкие, очень гладкие и ровные, камешки со дна. Поднимая руку вверх, она рассматривала их, потом отбрасывала в сторону и снова ныряла.

Перевернувшись на спину и замирая, Грейс задумалась. Во время пыльной бури кёльд по имени Хугмар учил её своему языку. Скоро, словно из речной глубины поднялись размытые и неочерченные воспоминания о самом раннем детстве. Она не могла различить не единого образа, но с неопределёнными звуками пришли – или, вернее сказать, вернулись слова. Причудливые певучие, но такие знакомые, родные. Вуодеси – слово легко соскочило с языка, вода на хьольгском. А Хугмар говорил, что на кёльдском вода будет “ваццер”. Грейс прикрыла глаза, силясь услышать хоть ещё что-то, восстановить родную речь.

В голове крутились звуки и голоса, но вместе они никак не сочетались в осмысленные слова. Девушка была уверенна лишь в том, что они хьольгские и не похожи ни на один язык, что касался её уха. Перевернувшись, она вдруг увидела широкую фигуру совсем недалеко на берегу. Резко выдохнув, Грейс опустилась по шею в воду, прикрывая грудь рукой.

– Ты что здесь делаешь?! – крикнула она Катафракту.

Доспех скрестил руки на груди и по “лицу” его было абсолютно непонятно, какую эмоцию он выражает.

– Здесь Айдыгыры водятся, – произнёс он, – И тебя долго не было. Эрри беспокоился.

– Я купаюсь, – хмурясь объяснила Грейс, – Давно ты подглядываешь?

– Только пришёл, – ответил Катафракт и как будто даже ухмыльнулся, издавая гулкий звук.

– Отвернись и иди отсюда, – прошипела хьольга, чувствуя, как краснеют её щеки.

– Вылезай и приходи тренироваться, – сказал доспех и отвернулся, – Палок подлиннее наломай.

Грейс захотела что-то сердито крикнуть ему в спину, но Катафракт уже направился прочь. Не только подглядывал, так ещё и команды раздаёт! Хоть убрался сразу… Убедившись, что он ушёл, девушка выбралась из воды и немного полежала на траве, высыхая на жарком солнце. Набросила одежду, что все ещё была влажной и отправилась обратно в лагерь. Ноги утопали в траве, порой натыкаясь на тёплые камушки и веточки, что приятно давили на стопы.

После обеда в лагере и короткого отдыха (Грейс уютно расположилась на особенно широкой ветви дерева), вдвоём с Катафрактом они отошли на небольшую поляну, взяв длинные палки. Доспех, в этот раз особенно задумчивый, стал рассказывать об особенностях сражения с противником, полностью защищённым броней.

Тренировка закончилась только когда день уже почти превратился в вечер – солнце съёжилось и небо всё переменилось, наполняясь всеми красками красного, рыжего и жёлтого.

– Ну как? – нехотя спросила она у своего наставника.

– Лучше, – коротко ответил тот.

Хьольга хотела бы, конечно, услышать больше, точнее, но она не могла не признаться себе: даже от этих слов ей было приятно. Катафракт ей всё ещё не будил в ней подозрение и злость. Слишком он был непонятным, странным, закрытым и враждебным. Но оттого, как они вместе тренировались, как он её учил, Грейс все равно стала чувствовать… некое расположение и уважение. Она не знала кто он и откуда, но владеть мечом доспех явно умел и многое мог рассказать. В прошлой своей жизни, какой бы она ни была, Катафракт явно был человеком знатным, иного бы ничему такому не учили.

Засыпала Грейс даже с некоторой печалью. Здесь, среди этих кривых пахучих деревьев было уютно, приятно и уходить дальше, в бескрайнюю степь ей совсем не хотелось. Но нужно – хьольга обняла меч, провела пальцами по узорам на его гарде. Нужно вытерпеть этот поход, чтобы только вернуться домой, к своей семье. К матери, может быть даже к сёстрам. Интересно, какие они?.. Мечты незаметно сменились грёзами и Грейс уснула.

Дни снова стали похожими друга на друга так же, как похожи были пейзажи вокруг. Грейс боролась с жарой и песком, с каждым шагом уговаривая себя идти дальше. Только идти вперёд, потому что там ждёт её прекрасный дом, земля хьольг.

Через день после долгой дневной остановки, она снова тренировалась с Катафрактом, что на этот раз даже расщедрился на развёрнутые похвалы. Впрочем, всё ещё достаточно сдержанные, но будто бы даже искренние. Грейс училась делать выпады, и они получались куда лучше, чем выдерживать правильную стойку. Для неё самой до сих пор было загадкой, откуда появлялись у неё силы на эти упражнения. Как только они останавливались на привале, она падала без сил, но как только солнце исчезало, и приходила ночная прохлада, ей сразу же становилось куда легче.

– К вечеру сегодняшнего дня мы доберёмся до карван-сарая, – сообщил Рэувен, – А от него уже рукой подать будет до Земндара, великой новой-старой столицы всего Каганата.

– Отлично, – кивнула Грейс, – Там и разойдёмся.

– И всё-таки, не изменили ли вы своего мнения и не желаете ли добраться со мной до самой столицы?

Грейс, Эрри и Катафракт переглянулись. В больших глазах мальчика читалось, что он не хочет расставаться, а стальному воину кажется было вообще все равно: шлем его никогда не менялся.

– Не изменили, – буркнула хьольга, впрочем, уже не слишком уверенно, – Нам так будет безопаснее.

– Хорошо, – улыбнулся серый торговец, – Но я уже слышу нотки сомнения в твоём голосе, воительница. Посему, не волнуйтесь: как доберёмся до караван-сарая, я непременно задам этот вопрос снова.

Грейс вздохнула, скрестила руки на груди, но спорить не стала, решила не распылять силы перед долгим переходом. Кругом снова оказались солнце и пыль, впрочем, девушка не могла не отметить, что местность вокруг постепенно менялась. Всё больше было травы и все меньше песка. Чаще встречались заросли кустарника, что использовали в качестве логова и убежища небольшие рыжеватые зверьки, похожие на сурков, только со слишком уж большими ушами. Дрожащий горизонт всё реже был пустым: вдали паслись стада оведей и сайгаков, порой видны были и погонщики на лошадях, что, впрочем, всегда держались на расстоянии. Хотя поселения им и не встречались, всё равно чувствовалось, что людей кругом становится всё больше и больше.

– Что-то не так, – сказал вдруг Катафракт уже вечером, когда вдали показался столб дыма долгожданного караван-сарая.

– Что? – сразу же опасливо спросил Рэувен, – Дым внушает вам подозрения?

– Слишком он густой, – кивнул доспех, совсем останавливаясь, – Такого обычно не бывает.

И сразу же налетела тревога, рука Грейс ухватилась за рукоять клинка. Испуганно вздохнул Эрри.

– Можем подойти ближе, посмотреть, – предложил доспех и вытянул руку, – Там, кажется, холмы, сможем подобраться незаметно.

Когда дистанция сократилась, Грейс, стало ясно, что никакого облегчения и расставания здесь не случится. И дела их стали хуже, куда хуже: со склона холма, всего поросшего невысоким колючим кустарником с тонкими листьями, друзьям открылся вид на разрушенный, наполовину сгоревший караван-сарай. Ругательства сорвались с языка Грейс, и с силой она ударила по коленке.

– Так, – спросила она, пригибаясь и поворачиваясь к остальным, – Что нам делать?

– Караван-сарай был разрушен совсем недавно, – коротко вставил Катафракт и его голос внезапно дрогнул.

Повисла тяжёлая пауза, каждый напряжённо думал.

– Но и не сегодня. Скорее всего, – добавил доспех после молчания, – Может быть вчера.

Грейс покосилась на него, и неприятное чувство поселилось в её животе. Катафракт… испугался? Она не была уверена, что страх это именно то, что он испытывал. Но что-то в нём переменилось, он стал сам не свой.

– Я могу пробраться внутрь, – предложила хьольга, поправляя клинок на поясе, – Может там остались выжившие?

– Выжившие непременно потушили бы пламя и дым мы бы не увидели, – резонно заметил Рэувен, – Мы вот как поступим: здесь неподалёку, совсем близко, есть курган, где можно будет переночевать. И дальше мы отправимся уже в Земндар, напрямую.

Говорил он непривычно быстро и взволновано. С тяжестью на сердце, Грейс согласилась.

VIII. Куйя бин Вирхор-Тархан

Когда Темунью ещё правил сам Акатар, были построены тракты тёмно-жёлтого кирпича. Города, крепости и аулы связывала целая сеть дорог, что хоть и двигалась вместе с окружающими дюнами и песком, но так или иначе исправно вела от места к месту. Но Великий Воин исчез и вместе ним весь Каганат пришёл в упадок. Одни пути замело и разрушило время, другие без присмотра сдвинулись так далеко, что найти их вовсе было уже невозможно. Вернулись абужёли, чьё призвание было забыто, и стали водить людей через переменчивое Междуводье.

Куйя лежал животом на траве и пристально наблюдал за старинным трактом, что всё ещё сохранился, хотя в покрытии уже и не доставало множества кирпичей, а те, что оставались, совсем потрескались и потемнели до черноты. Сына тархана окружали невысокие, узловатые кустарники с длинными тонкими листьями, обросшими колючками. Всю поросль по обеим сторонам дороги заняли его воины, что, не двигаясь, лежали здесь почти с самого утра.

В военном походе на город Беленджар Куйя вместе с другими воинами Заркеля четыре долгих года сражались против мятежных тарханов. Тогда ему приходилось не только биться в поле, но и лежать в засаде. Правда сейчас воин все равно не мог найти себе места, всё время ворочался и крутился в тревожном ожидании. Люди Булана вот-вот должны были появиться, но до сих пор дрожащий от жара горизонт тревожили разве что редкие сайгаки.

“Ничего, ничего” – думал Куйя, – “Это того стоит. Все мои страдания, усилия, они не просто так. Воздастся!”

Ветер порой доносил до него едва слышимые разговоры товарищей, и тогда ему страстно хотелось приказать им замолчать. Но умом молодой воин прекрасно понимал: добычу они увидят куда раньше, чем она получит хотя бы шанс их услышать. К тому же его люди устали, и лежать под палящим солнцем без движения было занятием изнурительным. И, кажется, не все ещё понимали, как важно их дело. Не понимали, что сокровище – это шанс вернуть потерянное. Нет, не потерянное, напомнил он себе, забранное силой! Из-за шутки!..

– Едут!.. – негромко сказал рядом с ним Ябгу.

Куйя моргнул и мысли его полностью обратились к реальности. Он вгляделся в дорогу, внимательно рассматривая приближающихся всадников. Как они и разведали до того, людей Булана было всего пятеро. Конечно, вооружены, но засады они не могли ожидать. Сын тархана сжал рукоять меча и весь собрался, готовый броситься вперёд.

Кони шли не спеша, сберегая силы. Наездники и вовсе сидели расслаблено и, посмеиваясь, о чем-то переговаривались, даже не подозревая о том, что их ждёт. Но стоило им поравняться с камнем, что заранее отметили для себя воины Куйи, как резко поднялась верёвка, до того хитро спрятанная в разломе дороги. Лошадь ударила копытами о землю, вздымая облака пыли. В следующее мгновение Ябгу, что заранее уже полунатянул тетиву, поднялся и выстрелил. Взрывая за собой песок, Куйя бросился вперёд, поднимая за собой бойцов. Крики, разорвавшие тишину степи, очень быстро стихли: всё было конечно.

Лучники стали подбирать и вынимать из тел стрелы, другие усмиряли лошадей (Тыкган одну упустил и побежал её ловить), а Куйя обшаривал трупы. В живых никого не осталось: на глазах умер последний из людей Булана, чей живот сын тархана сам рассёк одним широким движением.

– Плоховато, – пробормотал молодой воин, – Слишком я разошёлся, надо было оставить кого-нибудь живым, допросили бы…

Наконец, в поясной сумке одного из убитых он обнаружил тубус с пергаментом. Тот был не столь дорогим и качественным, как самый первый, что содержал весть о сокровище, но всё ещё хорошим, сделанным из дерева. Куйя нетерпеливо открыл его и резким движением вытащил листок с донесением.

О достопочтенный Тархан крепости Зарекль и всех прилегающих земель, мудрый и могущественный Булан бин Вирхор-Тархан! Сие донесение пишет вам ваш нижайший слуга, воин Кавар. Докладываю вам следующее: серый торговец рихдон, до того нанятый вами, сообщает, что сокровище, столь ценное вашей особе, находится во владении некоего одинокого старика. Старик этот живёт в ауле, что находится близ Моря, но, быть может, не у самого его берега. Но все это должно быть в округе крепости Саркат. Торговец говорит, что ему необходимо больше времени и вежливо напоминает о том, что ожидает оплаты своих трудов. Мы же, ваши преданные воины и люди с прискорбием сообщаем, что до сих пор не смогли обнаружить следы пропавших товарищей. Однако клянёмся нашей кровью, что они будут найдены и отомщены. Скромно просим вас прислать ещё людей в помощь нам и серому торговцу.

Куйя задумчиво почесал небритый подбородок, провёл согнутым пальцам по изрядно отросшим усам. Серые торговцы рихдоны – это в стиле братца, да чего уж тут, и отца тоже. Подошёл хмурый Сабия и взял в руки кусок пергамента, стал медленно читать.

– На побережье у Сарката аулов десять, может пятнадцать, – сказал Куйя, в голове представляя потемневшую от времени карту каганата.

Она висела в комнате у отца и в мельчайших деталях изображала всю Темунь, пускай и толку от неё было не слишком много. Слишком уж она была старой, и слишком уж переменчивым было само Междуводье. Но, так или иначе, Куйя помнил многие города, крепости и аулы – если уж не по названиям и точным местам, то по примерному положению.

– Должно быть так, – пробормотал Сабия.

Верный друг не слишком хорошо был обучен грамоте, и чтение давалось ему непросто.

– Нужно будет поторопиться, – продолжил Куйя, – После пропажи и этих людей, он точно всполошится, отправит больше народу.

– Это точно, – кивнул Сабия, – И я слышал, у Булан-тархана дела идут хорошо. Наёмники идут под его знамя, людей у него много и с каждым днём их становится больше. А нас всего десять и станет только меньше.

– Он не Булан-тархан, он просто Булан, – резко сказал Куйя, недовольно хмурясь.

– Хорошо, разумеется, – после паузы сказал воин, и, устало улыбнувшись, сменил тему, – Откуда начнём поиски?

– С ближайшего аула, там и передохнуть можно будет. Этот отряд спешил, и туда не заехал, а зря. Может, и выжили бы.

– Эй, командир, – крикнул ему один из воинов, – Коней изловили, добычу собрали!

– Молодцы, молодцы! Этих лучше прикопать, и поглубже!

Яму копали дольше, чем убивали – ей нужно было быть глубокой, чтобы привыкшие рыть падальщики, вроде жемтикорров, рыжих варанов или чего похуже и покрупнее, не разрыли их слишком быстро. И на войне, и сейчас, ему нередко приходилось прятать тела и ещё чаще приходилось бороться с тварями, что приходили питаться мертвецами и теми, кто к несчастью оказывался поблизости.

Когда песок скрыл следы преступления, воины сели на коней и двинулись в путь, ведя за собой новых лошадей. На них переложили добытые до того шкуры пятнистых гиен. Эти звери уже долгое время донимали все соседние аулы, нападая на скот и одиноких людей. Как Куйе было отвратительно этим заниматься! Охота приобрела самый гнусный и бытовой характер. Она перестала быть развлечением, демонстрацией выдающихся навыков, и стала жизненной необходимостью. Добыча – не изящные и редкие животные, чьё мясо особенно вкусно и чьими трофеями можно гордиться. Нет, мерзкие, грязные твари, вонь от которых просто сводила с ума. Так ещё и приходиться лежать в засаде, убивать людей, что должны были служить ему! Ему, а не Булану.

Когда день только начал отступать и небеса понемногу стали набираться пурпуром, наёмники добрались до аула. По сравнению с теми местами, где приходилось ночевать Куйе до того, это поселение можно было назвать приятным, но таким редким сейчас словом: благополучное. Будто бы сам Акатар собрал домики и горстями кучно набросал их на склоны холмов, обильно посыпав зеленью. Росли здесь не только деревья, но и виноградники, что так плотно покрыли землю, что песка и пыли вовсе не было видно. Глаз радовала и небольшая речушка. Должно быть, подумалось Куйе, место это редкое тем, что здесь так много зелени и такая хорошая почва, что всё здесь вовсе не двигается. Прекрасное место, как будто толком и не тронутое упадком.

Когда всадники въехали в аул, Куйе даже показалось, что они здесь лишние – слишком грязные, усталые, с окровавленными руками. Впрочем, это чувство быстро ушло: аул хоть и был процветающим по сравнению с остальными поселениями, сложно было назвать его землёй обетованной. Скоро они добрались до караван-сарая, удивительно небольшого. Скромное, но хорошо убранное двухэтажное здание расположилось среди фруктовых деревьев.

– Останемся здесь на некоторое время, – проговорил Куйя так, чтобы только его воины слышали его, – Поищем этого старика.

Сам же командир вместе с Бактуром отправился сперва внутрь, договориться с хозяином о постое.

– А как зовут вас? – справился сравнительно молодой, но дёрганый кхазу, когда цена устаканилась.

– Это совсем не важно, – проговорил Куйя и сразу же сменил тему, – У вас здесь, кажется, место хорошее, процветающее. Много народу?

– В деревне или караван-сарае?

– Здесь, кто тоже на постое.

– Сейчас или вообще бывает?

– И сейчас, и вообще, – Куйя смерил его выразительным взглядом, намекая, что он, наконец, хочет получить ответ.

– Немного, сейчас немного совсем, – чуть смутился и покрутил головой хозяин, – А бывает и много. Иногда очень много людей приезжает!

– Другие наёмники часто бывают? Или воины?

– Как поглядеть, как поглядеть, порой захаживают, порой сезонами никого нет.

Сын тархана насупился, а Бактур почесал огромный подбородок.

– А в последнее время? – с нажимом спросил Куйя.

– Вот вы приехали к нам в аул, – хозяин несколько раз подбросил уголки рта, то улыбаясь, то делая серьёзное лицо.

– А кроме нас? – молодой воин чувствовал, что терпение его уже на исходе.

– Так бы сразу и сказали! Несколько дней тому назад, быть может, десять, были охотники, продавали клыки варанов. До них были другие, одни воины ночью приехали, с рассветом уехали… До того опять охотники заглядывали, да. А! Ну и конечно, господин тархан приезжал, ну это само собой.

Куйя, что было потерял уже интерес и собирался спросить про стариков или вовсе уйти, поднял голову и нахмурил брови.

– Что за господин тархан? Ильтар-тархан? – молодой наёмник попытался вспомнить, кому мог принадлежать сейчас этот аул.

– Нет, нет, конечно! Господин Булан бин Вирхор-тархан из крепости Заркель! – даже с какой-то гордостью произнёс хозяин, – Он частый гость и нашего аула, и моего скромного караван-сарая. Господин…

– Булан был здесь?! – это имя, что пульсирующим тавром пылало на разуме, оказалось таким неожиданным, будучи произнесённым вслух каким-то дёрганным мужиком.

– Да, да, да! – тот затараторил, подбрасывая левое плечо, – Конечно! Но вы так господина тархана не называйте! И у него есть право здесь находиться, пусть и принадлежат эти земли Ильтар-тархану…

Молодой воин тяжело задышал, чувствуя, как сходятся и расходятся его ребра, запуская внутрь себя пыльный воздух. Пальцы, упёрлись в мозолистые, шершавые ладони.

– Так он ещё и не один раз здесь был? – уточнил Куйя, быстро поморгав.

– Конечно нет! Он давно уже здесь бывает, я бы сказал с… А вам знать-то зачем, господин воин?

– Потому что я его брат! – удивляясь самому себе, юноша сделал резкий шаг вперёд и навис над хозяином караван-сарая.

Бактур за спиной удивлённо крякнул.

– Понял вас господин, конечно, разумеется! – голова хозяина затряслась от частых кивков.

– Вот так! – сказал Куйя и со злобой выкатил глаза, чтобы этот дёрганый человек понял, что он не шутит и с ним тоже лучше не шутить.

Повисла долгая и неловкая пауза.

– Мы здесь останемся на несколько дней, может быть на два или три, – бросил через плечо молодой воин, разворачиваясь и уходя.

– Ты хорошо его на место поставил, – одобрительно прогудел Бактур, – Пусть знает!

– Зря сказал, вырвалось, – недовольно мотнул плечом Куйя, – Но надо понять, что Булан здесь забыл…

– Так быть может, это, сокровище искал?

– Если был много раз, то уже бы нашёл. Да и о сокровище он узнал только недавно. Нет, тут точно дело в другом. И я обязательно узнаю в чем.

Деньги, вырученные с продажи шкур, пошли на ужин. Подали сарму – завёрнутый в листья винограда рис пополам с морковью и мелким сушёным изюмом, совсем не сладким. Блюдо было легко справлено специями, что словно подчёркивали богатство всего поселения. В качестве напитков им подали сироп из того же винограда, разбавленный холодной водой. После трудного и очень жаркого дня, снадобье показалось Куйе оживляющим. Полноватая и словно заторможённая хозяйка подсказала, что они добавляли в него ещё какую-то местную травку, чьё название молодой воин слышал впервые.

Наутро люди разбрелись по деревне собирать слухи и искать того самого старика, что хранил у себя сокровище. Отправился по улицам и сам Куйя. Ветер приятно трепал отросшие в походе чёрные волосы, тёплыми сухими ладонями проводя по щекам. Он так много времени провёл в седле и так часто ходил по песку, что твёрдая, утоптанная земля под ногами была приятна как никогда. И спина, и колени отдыхали. Благостная обстановка и жгучее желание отыскать причину визитов Булана толкали его в спину, развязывали язык.

В одном из дворов Куйя разговорился с пожилым мужчиной, что был таким морщинистым и загорелым, что, казалось, он собирал с земли своих собственных детей, а не изюм. Они обсудили погоду, воин потом спросил про виноград, поинтересовался тонкостями сушки. Старик охотно делился накопленными знаниями и опытом, попутно ругаясь на соседей, не знающих, что такое воспитание отпрысков. Поэтому и только поэтому те вечно воруют его продукты.

Вдруг Куйя увидел девушку в соседнем дворе и всё понял. Сразу было видно, что она нездешняя. Большие глаза были словно затянуты белёсой пеленой, что скрывала лёгкую притягательную печаль. Фигура вытянутая и туловище как будто небольшое, по сравнению с длинными и тонкими руками и ногами. Особенно в глаза молодому воину бросилась крупный, объёмный бюст, а сами груди едва поместились бы в его широких ладонях. Юноша ощутил, как что-то в нем поднимается, просыпается и разворачивается.

Сомнения исчезли: ради неё приезжал Булан, воин был абсолютно уверен. Куйе было неприятно это признавать, но общего у него с братом было не отнять: им никогда особо не нравились ни кхазу, ни кхету, оба они бросались на тех, кто отличался. На тех, в чьих жилах текла чужеземная и редкая кровь. И эта девушка была одной из таких.

– О-о-о… – протянул сморщенный старичок, – На Хатую глаз положил, да?

– Необычно выглядит, – пояснил Куйя, не сводя глаз с девушки – Откуда она?

Хатуя развешивала постиранное белье на натянутых меж деревьев верёвках. Ладони у неё были великоваты, и видно было, что бледная кожа обгорела на жарком солнце, чего никогда не бывает у местных кхету и кхазу.

– Она не местная, да, – покивал мужичок, – Из одного аула, что у моря самого.

Куйя понимающе покивал и наклонился, доверительно понижая голос.

– А здесь-то как оказалась? До моря-то не близко, – и добавил, хитро прищуриваясь, – Небось, привёз её с собой кто?

– А ты парень смекалистый, да, – старичок довольно разгладил усы, – Привёз её один сюда, чтобы поближе была, да не в таком бедном месте жила. Денег заплатил, да.

– Должно быть торговец какой-то, или наёмник, – намеренно сделал неверное предположение Куйя.

– Да какой торговец! Вот вроде и голова есть, но как ляпнешь, да! Какой торговец! – он понизил голос ещё сильнее, лбом почти касаясь груди молодого воина, – Тархан один!

– Быть не может! – картинно удивился безнаследник, – А что не в крепость свою увёз, раз тархан?

– Так тархан-то не местный! Его-то крепость далеко! Но он всем тут дал понять, что девка его! Прямо-таки особенная, да.

– Чем такая особенная? Чужеземка какая-то, – дёрнул плечами Куйя так, будто он без труда оторвал взгляд от этой Хатуи.

– Тархан этот привез её, денег заплатил, но спать с ней не спал! Только разговоры разговаривал, по виноградникам водил, да!

Внутри у Куйи всё заклокотало, и только усилием воли он заставил свой рот остаться тонкой, сжатой линией, а не расплыться в ухмылке. Они со стариком хлопнули друг друга по спине и разошлись. Молодой воин решительно направился в соседний сад, где все ещё работала девушка. На ходу он пригладил волосы и расправил усы, похлопав, сбил пыль с потрёпанной одежды. Взял какое-то полотно из корзины и стал растягивать его на верёвке.

– Я помогу, – уверенный голос сам собой стал ниже, – Устала целый день работать, никто и не помогает.

– Нет, всё в порядке, – тихо ответила девушка, смотря на него своими белёсыми глазами.

От этого необычного взора Куйю внутренне затрясло, но он сдержался и виду не подал. Речь его полетела легко, как ветер над степями, окружая и словно приподнимая девушку. Её бледные щеки невольно загорелись от слов и комплиментов сына тархана.

– И никогда бы не подумал, что в таком небогатом ауле, будет такое сокровище!

Хатуя смущённо отвернула лицо, опустила глаза. Широким жестом Куйя приобнял её за плечи и повёл за собой через сад, не замолкая ни на секунду. Она на мгновение попыталась сопротивляться, но воин лишь сильнее сжал пальцы и она сдалась.

– А здесь я не просто так! – сказал Куйя после того, как они обошли весь сад.

Левой рукой он уверенно держал её за плечо: твёрдо, но не до боли. Правой рукой он аккуратно взял её за подбородок и встретился с её глазами. Покрасневшая и неуверенная, но уже не испуганная как несколько минут назад. Быть может, она лишь смирилась, но и этого Куйе было достаточно – теперь она вольно шла за ним.

– Посмотри на меня, – он постарался сделать голос нежным, – Неужто не видишь ты знакомых черт?

Ему было неприятно, но он знал о том, что с братом они всё-таки похожи. Рот Хатуи открылся, и она вздохнула, то ли испуганно, то ли взволнованно. И без того огромные и круглые глаза, расширились и округлились ещё больше. Узнала.

– Меня зовут Куйя бин Вирхор-Тархан, и я приехал сюда за тобой, – он обнял её за талию и двинулся в сторону дома, – Забрать тебя в Заркель! К слову, есть ли кто-то дома?

– Никого нет, – тихо и с придыханием ответила девушка, – Все в поле…

Куйя, который весь пылал изнутри, не мог не отметить, что Хатуя, которую он прижимал к своему боку, была удивительно холодной, словно только что вылезла из воды. Она почти не моргала и лишь изредка глядела на воина.

– В Заркеле просто чудесно, – продолжал заливаться Куйя, – И ты будешь жить там, за стенами, за которые ни одна буря не проберётся…

Скрипнув, за ними закрылась дверь, и стало тихо – Куйя слышал лишь биение собственного сердца и дыхание девушки. Стены скрыли их двоих от любых ненужных глаз, и он перестал себя сдерживать. Ринулся вперёд, навалился всем телом на Хатую. Его руки побежали по телу, срывая одежду – она вскрикнула, но Куйя сразу же заставил её замолчать, впившись в её губы. Затрещала рвущаяся одежда, и он потащил её за собой, глубже в дом, на кровать.

* * *

– Ты сделал что? – даже Фатх кажется не поверил своим ушам.

Невероятно довольный собой Куйя раздулся ещё сильнее и выпятил грудь. Но воины его отреагировали по-разному, не донеслось единогласного восхваления своего командира. Кто-то, конечно, крикнул что-то одобрительное, Бактур довольно гоготнул. Фатх в недоумении и какой-то растерянности чесал затылок, а Сабия поднял великолепные брови и, кажется, тоже никак не мог принять то, что услышал.

– Я стал её первым мужчиной! – гордо сказал сын тархана и отпил домашнего вина.

– Булана это доведёт до белого каления, – негромко сказал Фатх, чьё обычно весёлое лицо вдруг скривилось и исказилось.

– Наплевать, – равнодушно бросил Куйя, мыслями возвращаясь к прекрасному обнажённому телу, – Так ему и надо.

– А ей? – внезапно очень серьёзно спросил балдынец-полукровка, – Что сделают с ней?

– Я что-то не понял, ты чем-то недоволен, полугорец? – кувшин с вином едва не полетел в угол, – Ты забыл, что сделал Булан?! Что он сделал с моей Ясиёй?!

Повисла пауза, все разом замолкли.

– Ты забываешься, Фатх, – резко бросил Куйя, – Я ваш тархан, а вы мои воины. И вы идёте со мной, и идёте до конца.

– Истинно так, – подтвердил Сабия, и добавил, с нажимом, – Булан в самом деле это заслужил.

“Ну наконец-то!” – пронеслось в голове у молодого воина, – “Наконец-то он перестал сомневаться и крутиться. Наконец-то повёл себя как настоящий верный друг и встал полностью на его сторону. Отбросил сомнения в нём!”

Ропот пробежал по группе воинов, но Куйя не услышал в нём одобрение. Разом он обозлился и оскалил зубы.

– Старика здесь нет, – коротко сказал Сабия, – Надо ехать дальше.

– С утра поедем! – буркнул Куйя, вливая в себя остатки вина.

Ничего, они будут ещё ему благодарны, когда все вместе вернуться в Заркель. И как же будет зол Булан, когда обнаружит, что он сделал с Хатуёй! Толстый братец будет кричать, и подпрыгивать, качая своими телесами, но ничего не сможет изменить. От этого зрелища, представшего перед воображением, Куйя довольно улыбнулся.

IX. Катафракт

Удивительно, но никогда до этого Катафракт не бывал в курганах. В своих многочисленных путешествиях по Темуни он часто видел эти неподвижные и вечные возвышения, но ни разу не оказывался внутри. Никогда он и не думал, что живым войдёт во мрак холма. Живым ли?..

Все остальные расположились у самого входа, где коридор ещё был широким и где ветер нанёс крохотные барханы песка. Но сам доспех не мог находиться там. Ему было неуютно среди дышащих людей. И он хотел убраться как можно дальше от разрушенного караван-сарая. Порой казалось, что убитые стонут и плачут; гремят их оголённые кости. Катафракт потерял возможность ощущать запахи, но его не отпускали копоть и смрад горелой плоти. И он сбежал вниз, в глубину тёмного, сухого и очень тихого кургана.

Но здесь Катафракт лишь на краткое время обрёл спокойствие. Вскоре тишина стала давящей. Было настолько тихо, что доспех почти оглох, и схватился руками за шлем. Сквозь толстые стены и глубину времени стали пробиваться крики и вопли, приглушенный женский плачь. Стальные пальцы впились в сталь головы сильнее, раздался отвратительный скрежет.

– Надо думать, думать о чём-то другом, – пробормотал он, шарахнувшись от собственного гулкого голоса, – Думать о другом, о том, что вокруг.

В полной темноте он снова двинулся вперёд, качаясь из стороны в сторону. Катафракт попытался сосредоточиться на окружении, думать о том, чего касались его руки и ноги. Должно быть, сотни лет солнечный свет не касался этих могил. Интересно, кем были те, кто здесь погребён? Удивительно глубоким был этот курган, а доспех знал, что обычно их строили за один раз и новых мертвецов хоронили уже в других местах. Но, быть может, так было лишь у него дома, а здесь совсем другие порядки?

Катафракт остановился. Дом, куда уже никогда вернуться. Дом, что потерян навсегда. Он ударил себя кулаком в металлическую грудь и будто слился со звенящим звуком внутри. Но будет ли у него последний дом? Будет ли у него могила? Доспех упал на колени, сжатые стальные пальцы врезались в сухой камень. Удар, треск, почти сразу исчезнувшая дрожь в плече. Но ему не было больно – он покрутил рукой перед собой, прислушиваясь к ощущениям. Боли не было, броня, выкованная многие годы назад невероятными кузнецами, не обзавелась ни малейшей царапиной.

Размах – и лоб ударился о каменную плиту, потом второй раз. Всё существо пустого доспеха сотряслось от качающегося грохота. Будь он живым человеком, из плоти и крови, он сейчас бы катался по полу, воя от боли. Всё вокруг стало бы красным, в голове бы гудело, и сами кости бы потрескались. Но боль не пришла, даже вмятины не осталось на шлеме. Разум лишь на мгновение прикрыл округлый белый шум, что быстро отступил, словно его и не было.

Катафракт растянулся на полу. Всё было без толку. Как бы ни хотелось, он не мог себе навредить. Доспех, его тело, был слишком крепким, слишком прочным. Лучше любой брони, что можно было отыскать в Каганате. И теперь он не может даже умереть. Но разве может быть жизнью такое существование? Ему не место здесь, среди мёртвых кхету и кхазу. Он не принадлежит к ним, и никогда не будет. Пролежав Акатар знает сколько времени на холодном и твёрдом полу, Катафракт поднялся. Неловко он заковылял куда-то к выходу.

– Ты где был?! – испуганно спросил Эрри, раскрывая свои огромные глаза, – Мы уже собирались идти за тобой!

Каменный проём двери резко очерчивали лучи зари. В пустом теле он уже не в первый раз терял счёт времени. Катафракт даже не был до конца уверен, сколь много времени прошло с тех пор, как он перестал быть человеком. Год? Больше, меньше? Какая, впрочем, разница?

– Нам пора выходить, – произнесла Грейс, чьё лицо против света невозможно было различить.

Катафракт покрутил головой, будто разминая затёкшую шею.

– Я здесь, – негромко сказал он, – Готов идти.

– Славно! – сказал Рэувен и закинул сумку на спину, – Земндар уже не так далеко, но нашим ногам ещё придётся потрудиться!

Серый торговец говорил ещё что-то, но Катафракт его уже не слушал. Он взял свою сумку с припасами и одеялами, закинул на спину и в очередной раз мрачно поздравил себя с тем, что запахи полностью исчезли из его мира. Доспех постарался как можно скорее отогнать мысль о еде, чтобы она не терзала его. Вместо этого взгляд и сознание его упёрлись в степи Темуни, что вновь окружили их.

– Грейс успела сходить на разведку с утра, – поравнявшись, сказал ему Рэувен, – К самому сгоревшему караван-сараю.

– Смелости ей не занимать, – буркнул Катафракт.

Стыдно было признаться, но ужас прошлого гнал его прочь от сгоревших руин, и он думать не хотел о том, чтобы приближаться к этому караван-сараю.

– Хьольга храбра и сильна, – покивал торговец, – И взору её открылось, что людей, напавших на караван-сарай, было удивительно много, целый отряд воинов, все при оружии, на конях.

– Гм, – только и выдавил из себя Катафракт.

– Грейс проследила, куда они ушли и мы двинемся в противоположном направлении, – продолжил Рэувен, заглядывая в “лицо” стального воина.

– Славно.

– Мало у кого хватит смелости, чтобы разрушить целый караван-сарай и пытать там людей, – рихдон продолжил, не отводя взгляда, – Или может глупости, застилающей глаза?

– Может быть.

– Кто способен на такое? Быть может тот, чья сила столь велика, что одерживает победу даже над разумом? Или тот, кому уже нечего терять, и у кого осталась лишь ярость утраты?

Катафракт стремительно остановился и всем телом повернулся, нависая над Рэувеном.

– Что ты хочешь от меня?! – его голос сорвался на резкий окрик.

Разом замерли идущие позади Эрри и Грейс, и даже Шат обернулся, воззрился на доспех своими сонными маленькими глазами.

– От вас? Ничего! – Рэувен наклонил голову и улыбнулся, – Я лишь сообщаю последние новости нашего путешествия, о которых вы не слышали, скрываясь в глубинах кургана.

Страх и резкая озлобленность смешались внутри пустого доспеха, ему захотелось с размаху врезать этому торгашу. Но тут же перед слепым его взглядом возникло видение прошлого – разлетающаяся на кусочки голова, по которой только что пришёлся сокрушающий удар стали. Катафракт дёрнулся, повернулся и, взрывая ногами песок, пошёл прочь.

Чем дальше они шли, тем больше появлялось зелени, что едва радовало железного воина. До того он бывал в разных городах Темуни, но ни разу путь не заводил его в Земндар, старую-новую столицу. Рассказывали: она просто утопает в зелени, стоя на недвижимой реке. Та столь велика и полноводна, что не только питает весь великий город, но и противится ветрам и пескам изменчивого Междуводья. В другое время, будучи живым, Катафракт, без сомнения, был бы счастлив тому, куда привёл его путь, но сейчас едва ли что-то ощущал.

Ночной лагерь разбили в небольшой рощице, спрятавшейся в неглубокой низине. Кругом росли невысокие кустарники, длинные ветви которых были усыпаны маленькими листиками, среди которых гроздями алели вытянутые ягоды. Когда все уже легли спать, к Катафракту, что полусидел-полулежал, опершись на поросший мхом ствол граба, пришла Грейс и позвала вновь тренироваться. Катафракту драться совсем не хотелось – стоило ему представить клинок в руке, как ладони невольно начинали трястись. Тем не менее, он все равно отошёл с девушкой подальше от лагеря, чтобы не будить остальных. Пусть тренируется и скачет сама, он будет командовать, полностью сосредоточиться на деле и уйдёт от ужасных мыслей.

– А ты? – спросила Грейс, уже встав в боевую стойку.

– Без меня, – коротко ответил Катафракт, садясь на корень.

– Почему?

– Потренируй ещё стойки и выпады.

Хьольга нахмурила брови, но спорить не стала, к удивлению стального воина. Послушно она стала отрабатывать позиции и удары. Катафракт внимательно наблюдал, поправлял и комментировал. В очередной раз он поразился тому, как быстро она училась и как стремительно двигалась. После долгого дня изнурительного перехода, ещё и пешком, без лошадей, Грейс скакала с невероятной ловкостью и изяществом. Каждый взмах клинка был точен и скор. Вот что значит Божественная кровь! Даже когда он был живым человеком, он, как кхету, никогда бы не был так силён и быстр, как она, хьольга.

Катафракт невольно залюбовался её телом, даже забыв о том, что перед ним девушка. Его заворожила грация фигуры, красота движущихся под светлой кожей мышц. Всё у неё получалось удивительно правильно и точно. Что-то шевельнулось внутри Катафракта и он поднялся.

– Хорошо. Теперь, – он помедлил, – Потренируйся сражаться с противником, с ног до головы закованным в броню. Как я.

Он стал изображать врага, и они вдвоём закружились друг вокруг друга. Катафракт защищался, а девушка нападала, пытаясь отыскать слабые места в доспехе.

Когда Грейс вымоталась, она ушла спать, буркнув: “спокойной ночи, спасибо”. Катафракт тоже вернулся и лёг на спину, уставившись в бесконечное чёрное небо. Он так и не смог уснуть, погрузившись в бессмысленное небытие. Вышина стала светлеть, сереть, и солнце понемногу проявилось, опаляя землю под собой. Лагерь стал просыпаться – как обычно первым встал Рэувен, огляделся и стал разводить огонь. Потом поднялся и Шат, который будто и не проснулся. Он тенью всегда шёл где-то впереди и никогда не разговаривал, что было удивительно даже для абужёлей. Порой Катафракт и вовсе забывал, что тот всё ещё с ними. После того, как собрался Эрри, растолкали и Грейс. Катафракт поднялся последним.

Снова начался бесконечный переход. Оттого, что сон так и не пришёл, его сознание будто с каждым шагом бросало из стороны в сторону, ударяя о стенки шлема. Мир вокруг сузился так, словно Катафракт вновь попал в пылевую бурю. Он едва ли видел, что находилось вокруг него дальше двух вытянутых рук. Несколько раз, кажется, Эрри пытался с ним заговорить, болтал что-то доброе, участливо заглядывал в глаза. Но доспех лишь отмахивался от него, невразумительно бурчал, толком не понимая, что мальчик хочет от него. Ему только казалось, что сам он оживший курган, что поднялся со своего насиженного веками места и отчего-то отправился бродить по степям. В конце концов, он не выдержал.

– Почему ты не можешь оставить меня в покое? – даже чересчур грубо спросил Катафракт.

– Я чувствую, что тебе очень плохо, – сказал мальчик искренне, – И я тебе сочувствую.

– Зачем? – доспех только развёл руками, – Ты даже не знаешь, кто я. Стоит ли мне сочувствовать?

– Но тебе же все равно плохо! – недоуменно сказал Эрри, кажется, вовсе не поняв, что хотел сказать стальной воин, и поотстал.

Ночами Катафракт едва засыпал, время для него слилось в единый, неразделимый поток. Он даже не мог точно сказать, сколь долго они уже идут с тех пор, как укрылись в могильнике. Воин особенно не слушал, что происходит вокруг, и у него едва получалось что-то рассказывать Грейс во время ночных тренировок. Та, на удивление, даже не злилась, лишь едва раздражалась. Эрри всё чаще пытался с ним заговорить, и порой мальчику удавалось пробиться сквозь шум вокруг разума Катафракта. Тогда тот рассказывал о Темуни, о том, как живут здесь люди, какие чудные звери здесь обитают. Но каждый раз эти рассказы кончались лишь тем, что приходило прошлое, и стальной воин замолкал, с силой сжимая ладони.

– Завтра днём наш путь закончится и приведёт нас, наконец, в Земндар, – вдруг сообщил Рэувен.

Катафракт недоуменно поднял голову. Оказывается, был уже вечер, лагерь был разбит неподалёку от небольшого соляного озера, красного и похожего на рану. Кругом росли высокие, похожие на шары, кусты, среди которых можно было укрыться от пыли и ветра.

– Что же отлично, – проговорила Грейс, потирая подбородок.

– Я буду скучать… – сразу сказал Эрри.

– Я тоже, – улыбнулся Рэувен.

– Что будет ждать нас дальше, на пути к Центральным землям? – перебив торговца, спросила Грейс.

– Темунь простирается на север, за реку Къарасу, на которой стоит Земндар, – сообщил Катафракт, представляя карту Междуводья, – Хотя, конечно, южные земли обширнее.

– Господин стальной воин прав, – чуть поклонился ему торговец, – Из Земндара вам предстоит продолжить путешествие по Темуни, пускай и будет оно куда короче того пути, что мы уже преодолели.

– Я поняла, – кивнула Грейс нетерпеливо, – А что дальше нас ждёт?

– Дальше вам придётся сделать выбор, – улыбка Рэувена стала загадочной.

– Я слышал прямо на север от Темуни лежит Страна вечных туч, – вставил Катафракт.

– Истинно так! – кивнул торговец, и, наклонившись к песку, стал рисовать.

Сперва появились два крупных пятна справа и слева, что были названы Морем и Энезием. После снизу появилась гряда треугольников, что изобразили Балдынские горы. Наконец, вверх Рэувен покрыл крупными штрихами.

– То, что в центре это Темунь, – начал рассказывать рихдон, – А дальше, на севере… Край, где облака столь густы и темны, что даже лучам солнца не под силу их пронзить. Мёртвая земля, где почти никто не живёт. Мне довелось пересечь это место годы назад, когда кожа моя ещё было гладкой и не столь тёмной от лучей солнца. И считаю, что лишь благодаря чуду, это мне удалось.

– А в чем выбор? – спросил Эрри, во все глаза разглядывая карту на песке.

– Темунь, можно сказать, изолирована от остальных земель Краем тёмных облаков. Видишь? Как и Междуводье, он окружён с востока и запада водой. И путники встают перед выбором: огибать Страну вечных туч, тратя долгое время на морское путешествие или идти напрямую, прямо в пасть к опасностям.

Эрри и Грейс переглянулись, после оба посмотрели на Катафракта.

– В этом Тёмном краю всё так плохо? – спросила Грейс.

– Весьма, по крайней мере, я бы желал никогда более туда не попадать, тем более без порядочной защиты. Впрочем, я не воительница с Божественной кровью, не непроницаемый воин и лицо у меня всего одно…

Катафракт скрестил руки на груди, Грейс нахмурилась, а Эрри отчего-то весело рассмеялся, превращаясь в среброголовую девочку.

– Зато как ты говоришь и рассказываешь! – сказала она с жаром, – Ты со всеми можешь договориться! И вообще…

– Хватит, хватит, Эрри, – немного неловко Грейс улыбнулась, – Превратись в себя, пожалуйста. А путь мы выберем потом. Сейчас у нас есть дела и заботы поважнее…

Ночь прошла так быстро и была столь полна тревог, что Катафракт вновь не заметил, как стало светло и все в лагере уже собрались. Сегодня он поднялся с особенной тяжестью. Предчувствие грядущей беды нависло над ним. Словно безымянный дух бури, оно было где-то рядом, не спуская злобного взгляда со стальной спины. Дважды он даже оборачивался, будто пытаясь найти источник тревоги, но всё было тщетно.

Они прошли совсем немного, и, когда поднялись на невысокий холм, им открылась столица, великий степной город Земндар. Даже с такого расстояния сразу стало понятно: таких больших городов Катафракт никогда не видел. Вытянутую линию стены, что защищала не только от врагов, но и от наполненных песком ветров, поджимали гроздья крохотных домиков. В небо поднимались сотни дымков.

– Вот он, Земндар! – торжественно произнёс Рэувен, делая широкий жест рукой, – Старая-новая столица всего Каганата!

– Почему старая-новая? – отдышавшись, спросил позади Эрри.

– Я слышал легенды, что Земндар был столицей долгие годы, но после её перенесли в другое место, ныне разрушенное.

– Был город Альдиль, – сказал Катафракт, сам удивившись тому, что эти слова появились в его сознании, – Столица, которую возвёл сам Акатар на берегу Энезия.

– Именно так, именно так! Ваши знания глубоки как всегда, господин Катафракт. И потому…

Дальше стальной воин перестал слушать, слова торговца обратились для него в простой шум. Чувства вновь захватили его, он начал тонуть в них, словно в зыбучем песке. Нет, не в песке. Катафракт даже замер на мгновение. Тонуть как в море. Стальные кулаки сжались, и он двинулся вперёд, следуя за остальными. Земндар понемногу приближался, и людей вокруг становилось всё больше и больше. Кто-то работал в полях, кто-то собирал фрукты с деревьев. Другие пасли скот, гнали табуны лошадей. Все чаще Катафракт замечал на себе и остальных удивлённые взгляды крестьян, что пялились не только на громадный доспех, но и на странных чужаков, столь необычных своей внешностью.

– Куда нам идти в самом городе? – спросила Грейс, равняясь с Рэувеном.

– Я редко бывал здесь, – признался торговец, – Но нас, меня, если говорить совсем уж точно, ожидает высочайший заказчик, что, я уверен, сможет направить вас точнее.

Стены были уже совсем близко, и приходилось задирать голову, чтобы увидеть крепостные зубцы. В город вело множество ворот, и им пришлось немного пройтись по предместьям, среди одноэтажных домиков. Когда проход в город был уже перед ними, путникам открылся и ров, окружающий столицу. Катафракту сразу стало понятно, что война обходила это место стороной уже долгое время, покусывая только земли вокруг. Вода во рву была мутной, во многом заросшей камышом и тиной, пускай и видно было, что там глубоко. Слишком тесно стояли дома в предместье, и было очевидно, что их давно никто не разрушал.

На мосту пришлось постоять в очереди разномастных людей, впрочем, не особенно длинной. Катафракт лишь медленно раскачивался из стороны в сторону. Мир вокруг него колебался – он то погружался внутрь собственно доспеха, наполненного печалью и страхом, то его оказывался снаружи, в твёрдой и жаркой реальности. Воин едва понимал, что происходит и даже когда до него донёсся скрежет и резкий крик, он не сразу отреагировал. Только растеряно поднял голову.

Заблестела сталь, раздались удары и резкий вопль Грейс. Неуверенно он обернулся и, хватая Эрри за руку, бросился назад. Воздух взорвался криками, что ударами ворвались в стальной шлем, закрутились, сводя Катафракта с ума. Не видя ничего перед собой, он рванул вперёд, сбивая с ног каких-то людей. Визг оглушил его, рука Эрри выскользнула из ладони, и в то же мгновение копье врезалось ему в грудь. Воины отрезали их от берега, зажали на мосту. Удары посыпались на его непроницаемое тело, сотрясая, но не повреждая его. Катафракт обернулся. Кругом был хаос, мост дрожал от множества ног, и нигде не было видно ни Эрри, ни Грейс. Его снова ударили с отвратительным металлическим лязгом.

Он сделал шаг, другой – живот ударился о деревянное ограждение, сзади его тянули, пытались повалить. Но доспех только повёл громадными плечами, скинул нападавших и, перевалившись через парапет, рухнул вниз, с головой уходя в отчаяние.

X. Эррилаэт

Никогда раньше Эрри не видел такого количества людей в одном месте! Так много эмоций и ощущений, что мальчик совсем ничего не мог разобрать. Он словно во все глаза посмотрел на полуденное солнце и едва не ослеп – перед всеми его чувствами шли разноцветные пятна и круги, обращающиеся в причудливый орнамент. Кроваво-острыми иглами разорвалась боль – он едва не закричал. Его руки сразу же схватили и с невероятной силой потянули в разные стороны. Эрри взвизгнул, чуть не лопаясь на две части.

Не соображая, что делает, он расслабил ладонь, заставляя её потерять форму. Мгновенно его рвануло назад, он, запинаясь, побежал, пытаясь поспеть за Грейс.

– Не отпускай! – заорала она страшным голосом и Эрри от ужаса зажмурился.

От его защитницы трясущимися волнами исходили напряжение и ярость столь страшные, что мальчик остолбенел. Режущая боль людей хлестала его со всех сторон, утопая в воплях и криках. Ему казалось, что рука вот-вот оторвётся, улетит в сторону серебряной каплей. Ослепительный снаряд свирепости нёсся вперёд, озаряя всё вокруг вспышками злобы и крови. Чувства крутились и перемешивались вокруг так стремительно и безумно, что Эрри совсем перестал понимать, что происходит.

Кто-то повалил и придавил его всем весом. Будто раскалённый металл вжал его в землю. Грейс моментально развернулась, ударила, и на Эрри обрушилась чувство столь сильное, что он протяжно завопил, будто одновременно десятком голосов. Тяжесть исчезла одновременно с чувствами, отступая перед бурей ярости. Мальчик, сжимая лоб одной рукой, а второй плечо, едва поднимаясь, бросился вперёд. Бежать, бежать, бежать! Неважно куда, просто бежать, дальше, дальше! Прочь от этой боли, страданий, ослепляющей мешанины чувств. Он врезался в людей, падал, менял облики, поднимался и снова бежал. Больно бился руками, ногами, спиной, но каждый раз все равно поднимался и бежал, бежал. Дальше и дальше, от этого кошмара наяву!..

Эмоции вокруг стихли, но Эрри даже не сразу это понял – чувства, словно песчаная буря, стали оглушающе постоянными, настолько, что тишина не сразу стала слышимой. В облике дряблого, ужасно худого мужчины средних лет, он сидел, обхватив себя руками. Позвоночник неудобно упирался в тёплую стену. Он поднял голову и испуганно осмотрелся: дома вокруг стояли так тесно, что коленки едва не упирались в кладку напротив. Над головой, едва заметно вторя движению воздуха, колыхалось развешенное бельё.

Эрри поднялся, чувствуя, как дрожат его ноги. Он положил бледную руку на кирпич цвета тёмной охры. Подушечки пальцев опустились в неровности и шероховатости глины, словно соединяя серебряную каплю с материальным миром вокруг. Приняв облик длинноногого парня с большими ладонями, он сделал ещё пару шагов и выглянул наружу из своего убежища. Пятнами разномастных чувств ходили впереди люди, одновременно и беспорядочно, и целеустремлённо.

Эрри сразу же отступил, но собрался, не сбежал. Мелькали блики озабоченности, неуверенности и страха, впрочем, этот невероятный поток чувств был спокоен и двигался своим чередом. Ужас, паника и невыносимая боль остались где-то далеко. Рука сама собой схватилась за грудь.

Грейс! Какой же он дурак! Слёзы навернулись на глаза и тут же заструились по щекам, оставляя за собой светлые линии чистой кожи. Чувства так сильно ударили по нему, и он совсем не думал о ней! Она так испугала его своей яростью и бешенством… Боль так ярко полыхала вокруг неё, что он убежал. Но Грейс же сразу о нём подумала… Как только всё случилось, хьольга позаботилась о нём, схватила за руку, потянула. А он бросил, сбежал. И Катафракт… И Рэувен…

Вновь превращаясь в мальчика, Эрри скрючился и плакал до тех пор, пока слёзы не кончились в красных глазах. Весь он мелко дрожал – плечи пришлось обхватить ладонями, сжав их так сильно, как он только мог. На колени рук уже не хватило, и их успокаивать пришлось лишь собственной волей.

– Нельзя тут больше сидеть… – пробормотал Эрри, хлюпая носом, – Нельзя тут больше сидеть! Надо идти, найти Грейс! И Катафракта и Рэувена с Шатом…

Если они все ещё живы – пронеслась в голове жуткая мысль, на которую Эрри тут же замахнулся, прогоняя её подальше на задворки сознания. Живы, живы… Все будут живы, никто не умрёт! И они найдутся, соберутся вместе. Кулаки сами собой сжались на плечах: раз уж ужасный Бахкчер со своими лошадьми не смог удержать их, то ничего им не страшно. Выбрались тогда, точно выберутся и сейчас.

Продолжая мелко дрожать, Эрри вновь выглянул на улицу. Плотнее закутался в совсем уже потрёпанную одежду, всю грязную и пыльную, чтобы хоть как-то скрыть свою слишком необыкновенную для этих мест внешность. Он мог быть старым или молодым, мальчиком и девочкой, но все его облики низменно были бледными и серебряными. Превратиться ни в кого из местных он и не мог.

Рука его наткнулась на отвратительное пятно, окружённое звенящей багровостью. Парень едва не заплакал, весь сжимаясь, и потащил с себя ткань. Сорвал окровавленный чапан и остался в одной рубахе. Внимательно осмотрел её и только потом всё-таки выбрался наружу.

Эрри пришлось упереть глаза в землю, утоптанную тысячами ног, чтобы голова его не закружилось от такого количества людей вокруг. Он пошёл вперёд в человеческом потоке, лишь изредка бросая взгляды в стороны, когда едва слышимым звоном раздавалось чувства удивления от бледнолицего парня-чужестранца. Не зная, куда точно ему идти, он просто следовал то за одним, то за другим. Вскоре эмоции вокруг стали меняться, выступая из общего нестройного хора, очерчиваясь сперва не явно, а после уже резко. Эрри привык и стал различать отдельных людей.

Тут уютным теплом светилась радость, там вязким пятном расползалась печаль. Из открытого окна доносился тихий рокот ярости. Кто-то справа вдруг испугался и Эрри едва не шарахнулся в сторону. Земндар жил и бурно чувствовал каждое мгновение, переливаясь орнаментом ощущений и эмоций.

Но были и другие чувства, каких он никогда ещё не испытывал и почти не встречал. Новые, они поражали Эрри. От каких-то ему хотелось отвернуться и вовсе на них не смотреть, другие манили его, одновременно смущая. От третьих, колючих и рваных, хотелось бежать и никогда их не встречать. Для иных не было никаких слов, чтобы описать их хотя бы приблизительно эти ощущения. Эрри шёл вперёд, иногда прижимаясь к стенам домов, склоняясь, пролезал под тканевые навесы, заглядывал в окна первых этажей.

Несколько раз он вновь забивался в узкие переулки меж домов, куда едва можно было протиснуться боком, и сидел, пытаясь прийти в себя. Вокруг было столько всего! Не только чувств, но и звуков, запахов, касаний, что Эрри начинало казаться, что он вовсе потерял возможность испытывать что-либо. Но все проходило, мальчик чувствовал, что оживает, и тогда, вновь меняя внешность, выбирался в город. Вслушиваясь и вглядываясь, он так надеялся услышать знакомый голос, увидеть родную высокую фигуру, идущую своей уверенной походкой. Но никого не было – были лишь чужие, загорелые лица, черные волосы и тёмные глаза.

Ощущение того, что он здесь лишний, всё нарастало. И дело было вовсе не в том, что он выглядел совсем иначе, чем все вокруг. Суть была в чувствах, и не смотря на всё своё понимание, Эрри не чувствовал никакого единения с людьми вокруг. Он будто смотрел на них из-под воды – силуэты были далёкими, размытыми, до них было не дотянуться. Иное он и вовсе не понимал. Так, он увидел, как молодой бритоголовый парень следил из-за угла за девушкой, что, краснея, говорила с мужчиной-торговцем. И нечто странное, похожее злобу, но неуловимо другое клокотало в нём. Другой раз странное чувство окружило сразу нескольких женщин, что глядели, как их подругу учтиво усаживает на скромного ослика смеющийся бородач.

Эрри остановился у фонтанчика, где струя выбивалась из стены и обрушивалась в небольшой, удивительно чистый и совсем не заросший пруд. Лишь невысокое его ограждение было всё выщерблено и потрескалось от жары и времени. Люди подходили и пили, набирали кожаные бурдюки. Подождав немного, когда место освободилось, Эрри тоже подошёл и выпил. Вода была неприятной на вкус и очень жёсткой, но даже так она показалась прекрасной и освежающей. Напившись вдоволь, серебряный мальчик взглянул на своё дрожащее отражение и вновь встретился с мыслью: а кто я?

За всё время, что прошло с тех пор, как он проснулся и выбрался из своего каменного челна, Эрри ни на шаг не приблизился к ответу на этот вопрос. Почему он чувствует то же, что и другие? Почему он и вовсе не человек, хотя думает и чувствует как они? Отчего он может обращаться лишь в этих людей? И никто ведь даже не признал его народ! В Грейс все сразу же узнавали хьольгу, но его вид лишь смущал и заставлял задумчиво честь затылок.

Большими глазами Эрри уставился куда-то в сторону, взгляд его затуманился. Воображение сотворило круглый очаг, оставшийся далеко позади. Из тьмы прошлого выскользнули сначала длинные чуткие пальцы, а потом показалась гудящая маска. И полилась песня о Слёзах Матери Богов, что способны на самые невероятные чудеса, о которых и помыслить невозможно. Мальчик едва заметно улыбнулся сам себе. А ведь они прошли уже так много! Пусть пока он ничего и не узнал о себе, но он всё равно идёт, и идёт вперёд, за ответами.

Вдруг Эрри почувствовал на себе особенно пристальный взгляд, окружённый какой-то неприятной и пугающей эмоцией. Он быстро оглянулся через плечо, и увидел женщину средних лет, всю сухую и очень тёмную. Она внимательно следила за ним из под прикрытых век. Мальчик быстро выпрямился и торопливо пошёл прочь от фонтанчика. С широкой улицы он почти сразу же свернул в переулок, где казалось, что сами стены его прикроют и защитят. Дорога спускалась вниз, утоптанная земля под ногами то и дело обращалась в невысокие ступени. Здесь было грязно и как-то по-неприятному сыро.

Стены домов расступились, образуя небольшую, ровную площадку, где кружком сидели люди. Эрри словно налетел на обжигающе холодную стену, к которой прилип, будто на высокогорном морозе. Трое мужчин медленно подняли на него глаза, показавшихся в полумраке чёрными провалами. Мальчик попятился и развернулся, чувствуя, как дрожь волной пробегает по его спине там, куда упали взгляды. Он начал подниматься по лестнице вверх, крутя головой по сторонам и пытаясь найти хоть какой-нибудь проход или дверь, но ничего не было.

Переводя взгляд справа налево, Эрри наткнулся на ту женщину, что следила за ним у фонтана. Дыхание мальчика участилось, мир поплыл чёрно-белыми пятнами. На дрожащих ногах он стал отступать и вскоре его отодвинули обратно на площадку. Эрри замер, обхватывая себя руками и не понимая, что ему делать и как спасаться. Трое мужчин самого гнусного и неприятного вида с места не встали, только переглядываясь между собой и кивая друг другу.

– Куда бежишь, мальчик? – женщина, на щеке которой оказался уродливый ожог, попробовала сделать свой голос мягким, но от Эрри не скрылась холодное безразличие.

Неприятное удовольствие расплылось у мальчика за спиной, и он резко обернулся. У мужиков в руках откуда-то появилась верёвка, два кривых ножа.

– Пустите меня, – жалко пискнул он, но бандиты только рассмеялись жестоким смехом.

– Только хрупкий он какой-то, – с сомнением сказали позади, – Худой больно.

– Зато бледный, – ткнули в его сторону ножом, – Нормально отвалят.

“Что они от меня хотят?” неслось в голове у Эрри, “Причём тут моя худоба и кожа? Что должны отвалить?!”

– Иди-ка сюда! – мужчина с кривым лицом поднялся и двинулся к Эрри.

– Нет, не буду! – паника с головой нахлынула на серебряного человека, и он бросился назад, к женщине.

Он пригнулся и бросился вперёд, пытаясь пробиться сквозь бандитку. Острое колено ударилось ему в живот, потом сбили с ног. Спина врезалась в стену, глаза едва не вылетели из орбит.

– Куда?! – довольно проурчала женщина над ним.

– Не попорти его! – крикнул ещё кто-то.

Эрри попытался подняться, побежать, но сверху на него навалились, руки обожгла шершавая верёвка. Он не мог даже расплыться серебряным пятном, они испугаются, закричат и не будут его вязать, просто убьют на месте, сожгут. От того, как было больно, мальчик закричал в глупой надежде, что Грейс, где бы она ни была, услышит и спасёт его. И в самом деле – вдруг стало тихо, люди над ним замерли, только колено всё ещё больно давило ему на спину. Вязкое пятно страха расползлось где-то наверху, разом поедая весь былой триумф и радость. Кто-то что-то проговорил, и тяжесть разом исчезла, ноги, удаляясь, застучали.

Тяжело дыша, Эрри перевернулся и вскочил – тело сразу же протестующе заорало десятком голосов. Он сделал несколько шагов вперёд, поднял голову.

– Грейс!.. – едва вырвалось у него, как он осёкся и испуганно сжался.

Неожиданный спаситель был ужасен и искорёжен. Из его плоти и кожи, загорелой, как и у всех местных, словно были вырваны целые куски. Остатки носа напоминали обглоданные ветром и временем руины. Куска левой щеки и правого уха не было вовсе – на их месте были уродливые белые пятна. Тёмная бездна смотрела из пустой глазницы, брови были едва видны. Но даже не это испугало Эрри до дрожи в руках и холодящей жути. Во время путешествия ему встречались люди, измученные телом, но никогда он не видел человека, чьи чувства были настолько изломаны. Словно злобный степной хищник набросился на ощущения этого воина и выклевал из них огромные куски.

– Не бойся, – хрипло сказал незнакомец, не двигаясь, но и не убирая пальцев с рукояти сабли.

– Я боюсь, – честно сказал Эрри, не зная, что делать.

– Я знаю, – казалось, что каждое слово даётся ему с невероятным трудом и болью, хотя мальчик ничего такого не чувствовал, – Идём со мной.

– А ты… А ты ничего не сделаешь мне плохого?.. – Эрри опасливо покачнулся.

Этот странный человек, чей торс весь был закрыт тонкими металлическими пластинами, пугал мальчика так, как ничего до этого. Он даже сам не мог до конца себе объяснить, почему искорёженная душа вселяла в него такой ужас. Ведь он не чувствовал от незнакомца ни злобы, ни ярости, ни холодящей жестокости. Воин, очевидно, не желал ему зла.

– Не сделаю, – и повторил, – Идём.

– Почему ты пришёл за мной?

– Выследил.

– Зачем?

– Ты был вместе с серым торговцем у ворот.

Эрри нахмурился и осторожно спросил.

– А зачем я тебе?

– Мой господин нанял торговца Рэувена. – ответил воин и медленно моргнул единственным глазом, – Поэтому я пришёл за тобой.

Мальчик радостно задрожал.

– Хорошо! – проговорил он и сделал небольшой шаг вперёд, – Я пойду с тобой.

– Держись рядом. – кивнул воин, – Совсем близко. Не бойся.

Поднявшись по лестнице, они выбрались обратно на улицу. Незнакомец накинул на Эрри плащ, тихо сказал прикрыться и они двинулся куда-то вперёд. Эрри очень быстро перестал понимать, куда они идут и решил полностью довериться этому изуродованному воину. Всё равно казалось, что иного выбора у него и не было. Чем-то он был похож на Катафракта – чувства доспеха тоже были необычными, потёртыми и с трудом различимыми.

– Как тебя зовут? – негромко спросил Эрри своего спасителя.

– Никак.

– Так не бывает! У всех есть имя.

– У меня нет, – ответил он так, что мальчик замолчал и не стал больше спрашивать, лишь сочувственно посмотрел на спутника.

Безымянный воин вёл его уверенно, избегая особенно широких улиц. В окнах и дверных проёмах вспыхивали крохотные огоньки интереса, вперемешку со страхом и отвращением. Спаситель на это никак не реагировал и не сбавлял скорости. Поглядывая на него Эрри отметил, что тот едва подволакивал правую ногу, а левая рука немного неловко была прижата к груди. Но отчего-то мальчику всё равно казалось, что с ним он в безопасности.

Они прошли через ворота, что были куда старее и древнее тех на внешней стене. Меж каменных блоков торчали запылённые пучки светлой травы. Проходя сквозь укрепление, Эрри даже показалось, что он снова попал в далёкую крепость Бахкчера, её тоннели и коридоры. В двух стражах ворот зажегся едва заметный интерес и ещё одно чувство, незнакомое мальчику. Но изувеченного воина и Эрри пропустили, даже ничего не спросив, только проводили заинтересованными взглядами. Дома за стеной переменились: зелёные сады втиснулись между камнем и кирпичами. Сдавленные со всех сторон строения вытянулись вверх, становясь выше любых караван-сараев, что Эрри видел до этого. Людей здесь было меньше, чем на улицах до того, зато больше стало лошадей. Встречались даже небольшие закрытые и ужасно грохочущие повозки. Чувства здесь были разными: кто-то бежал, наполненный переживаниями, кто-то довольно раскачивался на ишаке, думая о чем-то своём.

– Пришли, – хрипло выдавил безымянный воин.

За небольшой стеной, чуть выше самого длинного облика Эрри, расположился скромный, очень зелёный двор. Деревья были невысокими, с кривыми стволами, обильно росшие алые плоды казались слишком уж громадными. Мальчик удивился тому, как ветви не ломаются под их весом. Появление незнакомца оживило весь трёхэтажный дом позади сада. Волнение моментально передалось и Эрри, который почувствовал, будто что-то тяжёлое и очень неприятное зависло над ним.

– Не волнуйся, – коротко сказал воин, ведя его по лестнице вверх.

– Волнуюсь, – честно сказал мальчик.

– Не надо. – ответил безымянный, но спокойнее от этого не стало.

Постучавшись, они немного подождали и лишь потом вошли в комнату, полную подушками и мохнатыми коврами. То тут, то там стояли небольшие курильницы зеленоватого металла, что наполняли всю комнату полупрозрачным дымом и густым ароматом.

– Нашёл? – спросили с той стороны комнаты.

– И да, и нет. – ответил незнакомец и легко подтолкнул Эрри.

Мальчик пробрался вперёд, ощущая, как его волнение лишь растёт, хотя до сих пор он не чувствовал к себе никакой вражды или злобы. Пелена расступилась, и перед глазами возник полный мужчина непонятного возраста. Он сидел за невысоким резным столиком, что весь был завален помятыми свитками. Рядом расположилась небольшая круглая коробочка с чем-то сладким. Сам человек был местным, кхету или кхазу, но совсем не таким загорелым. Внимательные и подвижные тёмные глаза поднялись на мальчика. Будто с щелчком возник интерес, но тут же смешался с лёгким недоумением.

– Это не Рэувен, – отметил мужчина.

– Он был с ним у ворот.

– А сам торговец?

– Попал в руки… – воин вдруг замолчал, – Попал в руки…

Эрри обернулся – изувеченный человек замялся, двигая словно вырезанными губами. Печаль полного мужчины холодной уколола серебряного мальчика и жалость к воину, что вдруг, кажется, всё забыл, лишь усилилась.

– Я понял, не мучай себя. А кто ты такой? Ты не из наших краёв и я не узнаю твоего народа.

– Я не знаю, какой у меня народ, – честно признался Эрри, – Я никого такого больше не знаю. Я один.

– Вот как… А впрочем ладно. Что ты делал вместе с Рэувеном?

– Мы вместе шли через Темунь. Нам нужно попасть в Центральные Земли, – мальчик стал объяснять, – А Рэувена и Шата мы спасли от стаи шакалов! Но денег у нас не было и они согласились нас провести, если мы будем им помогать.

– Мы? – уточнил полный мужчина.

– Доложили, что их было трое с торговцем. – сообщил изувеченный воин. – Ещё ищем.

– А к кому попал Рэувен? – с беспокойством спросил Эрри, – С ним все будет хорошо?

– Этого я обещать не могу, – с сожалением ответил главный, – Захарий-тархан человеколюбием и добротой не отличается, особенно к чужестранцам.

Имя показалось знакомым, и, напрягшись и приложив палец ко лбу, Эрри вспомнил.

– Кёльды говорили про какого-то Захария. Рассказывали, что другой тархан заплатил им, чтобы они работали на него. Рэувену это очень не понравилось…

Мужчина за столом бросил быстрый взгляд на своего воина, но его единственный глаз бессмысленно смотрел куда-то в сторону.

– Точно! – Эрри аж подскочил на месте, – Вам нужна песня!

– Рэувен проговорился? – недовольство поплыло от полного мужчины, – Не похоже на него…

– Он не хотел! – возмутился Эрри, – Ему пришлось! Рэувен ничего не говорил, но нас подстерегли убийцы, и Грейс рассердилась и потребовала, чтобы он рассказал.

– Я понял, понял, – раздражение не исчезло.

– И Рэувен мне рассказал эту песню! И очень хотел, чтобы я её запомнил. Несколько раз пересказывал! Но только…

В полном мужчине смешалось недоверие, досада и едва заметная надежда.

– Я всё расскажу, только… – мальчик обернулся на воина, – Помогите мне найти Грейс и Катафракта, пожалуйста…

– Какой ты чудной, мальчик, – не выдержал и усмехнулся человек напротив, – Договорились. Прежде чем перескажешь песню, скажи: как тебя зовут?

– Меня зовут Эррилаэт.

– А я Булан бин Вирхор-Тархан. Теперь можешь рассказывать.

XI. Грейсзар

Клинок вылетел из ножен быстрее, чем Грейс успела сообразить, что делает. Лицо Рэувена ещё не исказилось гримасой боли, когда она нанесла стремительный удар от себя. Вонзивший нож в живот торговца воин не закричал, только захрипел, булькая рассечённым горлом. Хьольгская кровь застучала в висках словно боевые барабаны. Она ударила ещё раз и добила. Разом все вокруг замедлилось – воины, до того окружившие их, поразительно неторопливо доставали свои сабли и дубинки. Грейс бросила быстрый взгляд на Рэувена, что уже начал падать, испуганно вытаращив глаза. Кровавое пятно быстро расплывалось на сером одеянии.

– Договоримся! – уверенно сказал он ещё на мосту, – В худшем случае просто долго постоим…

Она резко обернулась – на мост цепью уже забегали другие воины, отрезая им путь назад. Порывистым движением хьольга схватила Эрри за руку и бросилась вперёд. С хрустом костей она врезалась в противника, сбила его с ног. Воздух над головой рассекла увесистая дубинка, Грейс легко увернулась. Резкой светлой полосой меч вспорол открывшийся живот. Она что-то крикнула Эрри и, впиваясь пальцами в руку, потащила его вперёд. Только сейчас вспыхнула паника, стоявшие в очереди люди стали вопить и разбегаться. Девушка расталкивала их, ловко перепрыгивала через упавших. В грудь Грейс ринулось копьё – быстрым, отточенным движением она отклонила его и тут же контратаковала выпадом. Копьеносец ухнул и растеряно повалился набок.

Вдруг её дёрнуло назад так, что ладошка Эрри вылетела из руки. Девушка резко обернулась. Сереброволосого мальчика схватил за плечо и повалил на землю грубый воин в лёгком доспехе. Грязное колено ударилось в худую спину, и от этого ярость в Грейс забурлила с новой силой. Забыв все выученные стойки и удары, она развернулась и бурей налетела на врага. Тот не успел даже прикрыться щитом: хьольгский клинок разорвал и плоть, и броню. Страшными брызгами разлетелась во все стороны кровь.

На Грейс набросились снова. Длинное копьё бросилось к её боку, но девушка сделала лёгкий шаг назад. Отведённый назад меч ринулся ввысь, сталкиваясь с ударом сабли справа. Заорав, воин прыжком набросился на неё. Оскалившись, хьольга моментально поставила блок, ухватываясь за рукоять обеими руками. Но мужчина все равно ударился о неё всем телом, сбивая с ног. Зажатый между телами клинок повернулся и вошёл в мягкое мясо. На девушку полился отвратительный алый поток, лицо оказалось в слюне. Зарычав, она второй рукой схватила его за шею, и с хрустом сорвала с себя мертвеющую тяжесть.

Она вскочила так быстро, что успела увернуться от волосатых рук с верёвкой. Чуть присев Грейс описала мечом вокруг петлю, заставляя противника отшатнуться. Где Эрри?! Он только что был тут! Переживать было некогда: подлая сталь рванула к спине хьольги и та лишь в последний момент успела развернуться и принять удар на клинок. Противник был совсем близко, и Грейс сама качнулась на него. В ноздри ударил отвратительный запах пота, череп затрещал от тяжёлого удара о череп. Воин, широко раскрыв глаза, повалился на спину.

Грейс мгновенно воспользовалась моментом и бросилась вперёд. Хьольга ловко огибала людей, что шарахались прочь, только когда она оказывалась уже далеко впереди. Краски вокруг смазались, а единственными звуками остались лишь стук крови и удары ног о землю. Скоро шаг выровнялся, и Грейс понеслась ещё быстрее. На мгновение она обернулась – позади уже была погоня. Девушка была куда быстрее, двигаясь почти со скоростью бушующего ветра. Метнула взгляд направо, потом налево и, вздымая облако пыли, затормозила, бросилась в проулок. Замелькали по сторонам дома, Грейс снова повернула, перепрыгнула через забор в сад, потом ещё раз в узкую улочку, и бежала до тех пор, пока совсем не затерялась.

В пустом дворе хьольга остановилась, наконец, давая себе возможность отдышаться. Кровь понемногу успокаивалась, вновь начиная течь своим чередом. Грейс быстро осмотрела себя: только царапины и синяки, ничего опасного. На левом плече пульсирующей болью расползался кровоподтёк: в пылу боя она и не заметила, как её чем-то ударили. Но больше ран не было, вся кровь, с ног до головы Грейс, была чужой. Девушка выругалась. Быстро вытереться и поменять одежду!

Походная сумка осталось на мосту, а большую часть поклажи нёс на себе Катафракт, который тоже куда-то делся. И куда запропастился Эрри? Напряжённо думая, Грейс с силой ударила себя кулаком по бедру. Снова как в Алькъале! Как же это?.. Так! остановила сама себя девушка. Сейчас не время сожалеть и корить себя. Она никому не поможет, никого не найдёт и не спасёт, если будет сидеть тут, вся в крови, ударяя саму себя.

Подняв голову, Грейс огляделась и принюхалась. Она сидела в небольшом дворике, зажатом между двухэтажными домами цвета тёмной охры. Здесь было грязно и несло чем-то кислым, в тёмную землю были втоптаны объедки. Маленькие птички скакали с место на место, деловито выковыривая ещё не совсем сгнившие кусочки. Но едва ощутимые движения ветра проносили сквозь вонь и запах крови почти не слышимый аромат тины. Где-то рядом была вода. Грейс поднялась и, воровато оглянувшись, двинулась вперёд. Быстрым шагом она добралась до небольшой реки или, скорее, канала, к которому дворами выходили дома. Пришлось влезть в чей-то сад, что показался девушке самым заросшим и неухоженным. Прислушалась: в доме слышно было лишь как глухо отражается довольное жужжание мух в пустых стенах. Озираясь, Грейс подобралась к самой воде и, морщась, стала умываться. Вода была тёплой, с бурым осадком, от которого кожа сразу стала грубой, и как будто сухой. Надежда отстирать одежду быстро исчезла и Грейс, немного подумав, выглянула из кустов, заозиралась. Увидев сушившуюся неподалёку одежду, девушка, не без сожаления, её украла. Казалось, что вот-вот её поймают, окрикнут грубым голосом, но в пустой сад хьольга вернулась незамеченной.

Окровавленная одежда превратилась в ком. Жалко было только рубашку, что прошла с Грейс долгий путь от самой Алькъалы Бахкчера, остальное отправилось под колючий куст. Новая одежда предсказуемо оказалась мала, но девушка понимала, что выбора у неё не было. Штаны неудобные – бедра хьольги туго обхватила грубая ткань. Рубаха была старой, застиранной и мужской. К счастью грудь у Грейс была совсем небольшой, и со стороны не сразу было понятно, что одежда чужая. Сверху девушка накинула на себя какой-то странный кусок ткани, чьё предназначение она так и не поняла. Немного скрутила, связала, и получилось нечто, отдалённо похожее на накидку.

Покинув сад, Грейс выбралась в небольшой переулок, где два неряшливых парня поочерёдно кидали щербатый ножик в землю. Они воззрились на пришелицу, но, увидев клинок на поясе, отвернулись и продолжили свою игру. Придерживая ножны, хьольга пробралась мимо них и выглянула на более широкую улицу. Людей было много, столько не бывало ни в одном горном ауле. Кто-то спешил по своим делам, кто-то чинил стену дома, кто-то работал, громко стуча молотком.

Грейс выругалась, и парни сзади снова на несколько мгновений замерли. Девушка бросила на них резкий взгляд, и они продолжили. Как она будет искать в этом огромном муравейнике Эрри? Он, конечно, приметный, но город был просто громаден. Сколько мелких проулков, сколько широких улиц! И почему они не договорились о месте встрече? Грейс укоризненно постучала себя по лбу. Научена же горьким опытом Алькъалы! Проклятье…

Поправив одежду и пояс с клинком, Грейс всё же выбралась на улицу и неторопливо пошла вперёд, стараясь держаться левой стороны и высматривая переулки, в которых можно было скрыться от возможных преследователей. Пытаясь увидеть знакомое лицо, хотя бы одно из, хьольга не могла не обратить внимания на местных жителей. В небольшом дворике девушка увидела, как ткут ковры. Она даже ненадолго остановилась, наблюдая за тонкой работой. На её глазах вырисовывался причудливый узор в виде ярких, сходящихся кругов. Он был не похож на те, что встречались им в караван-сараях, и совсем уж отличался от тех, что изредка появлялись в родной крепости.

Дорога слилась с другой, и Грейс оказалась на особенно широкой улице. Удивлённые взгляды стали падать на неё чаще, но хьольга изо всех сил старалась не обращать на них никакого внимания. Она шла решительно, будто знала, куда идёт. Не оборачивалась – делала вид, что за ней нет, и не может быть никакой погони или слежки. Рука уверенно придерживала ножны. Но одежда была такой неудобной, так натирала плечи и бёдра, что Грейс едва держалась и полностью обратилась в зрение и слух, только чтобы уйти от этих ощущений.

Улица вышла к широкой реке, Рэувен, кажется, назвал её Къарасу. Противоположный берег, покрытый пушистым лесом, был так далеко, что если бы Грейс попробовала добраться до него вплавь, на сушу она выбралась бы неимоверно уставшей, едва дыша. Берег же со стороны Земндара весь был усеян лодками и причалами. Большие корабли отдыхали у пристаней, уходили вверх и вниз по реке.

Здесь было особенно шумно: все галдели и кричали. Чуткий слух девушки ловко расплёл канат гомона на отдельные нити голосов, и она удивилась их звучанию. Почти все здесь говорили на понятном ей языке, единственном, что она знала. Но слова все равно проговаривались по-разному: кто-то тянул гласные, другие слишком мягчили и избегали всех твёрдых звуков как огня. Полуголый, весь в узорах шрамов, мужик кричал что-то грузчикам, ужасно окая. Интонации в голосе полной женщины, закутанной, казалось, в десять разных тканей, то взбирались в гору, то падали в пропасть, пусть сама она и казалась абсолютно спокойной.

Грейс даже остановилась, прислонившись плечом к невысокому столбу, покрытому накладывающийся друг на друга письменами. За ней никто не следовал, и чтобы дать себе передышку от мучающих мыслей, девушка дала себе погрузиться в отстранённые мысли. Как же звучит хьольгский язык?.. Во время краткой учёбы с кёльдом Хугмаром, она уверилась в том, что язык наёмников совсем не похож на её родной. Те воины много шипели и делали особенное ударение на звуки “к”. Но что же с хьольгским?.. Девушка задумчиво посмотрела на пристань, перевела взгляд на небо. Слово само возникло у неё в голове: невомаа, небо. Грейс улыбнулась. Но сразу же нахмурилась. А как же будет пристань, берег?

Она двинулась вперёд, размышляя и покачиваясь из стороны в сторону. Как же будет этот берег на родном хьольгском? Хугмар, рассказывая о себе, говорил, что отец его родился на каком-то белом берегу, хвиц уфер. Но это, конечно, было совсем не то!.. Может быть вереег? Слово показалось ей приятным, хьольгским, пускай едва слышимый противный голос и шептал, что знать наверняка она не может. Но Грейс уверенно сказала себе: я хьольга и это мой язык! Кто если не она знает, что и как должно звучать? Поэтому берег будет вереег!

За этими размышлениями девушка и не заметила, как удалилась от воды и вышла к базарной площади. Торговля здесь шла так бойко, что у Грейс сразу же загудело в голове. Она решила не идти напрямую, держаться самого края. Чего здесь только не было! Продавали самую разную рыбу, что только выловили из реки. На длинных закопчённых шампурах жарили мясо и сразу же его продавали голодным путникам. Развешены были длинные ткани и ковры, цветов и оттенков, что встречались лишь у самых редких горных цветов. Звоном разносились удары десятков кузнечных молотов. Кто-то играл на инструментах живые танцевальные песни, каких хьольга никогда не слышала и окажись тут в другое время, она непременно бы закружилась. В воздухе сплетались самые разные ароматы: чувствовалась и пряность, и острота, и кислота со сладостью. Слюна быстро собралась во рту Грейс, живот повело. Ела она только утром, и с тех пор прошло немало времени, да и еда была очень скудной и походной. А здесь было столько всего вкусного, манящего…

Товары и торговцы вдруг расступились, и девушке открылось небольшое возвышение, на котором стояли люди. Там были и мужчины, и женщины, все абсолютно голые, ничем не прикрытые от палящего солнца. Они стояли и смотрели в землю, пока вокруг них шла оживлённая торговля, выкрикивали цены. На глазах у Грейс молодого мужчину балдынской внешности продали какой-то семье.

Праведная злоба заворочалась внутри хьольги, пальцы впились в ножны. Озарук пугал её в детстве, что чужаки могут украсть её и потом продать, но никогда она не думала, что увидит это зрелище своими глазами. Но здесь так много людей, так много воинов, а она всего одна и на плечах её тяжким весом лежит десяток забот и проблем. Грейс едва слышно выругалась и стала выбираться с базарной площади. Где же Эрри? Она заскрежетала зубами и сжала кулаки от собственного бессилия. Что ей делать? Как, где его искать? Как ей не дать найти себя раньше, чем найдут её враги?

Грейс перешла в улочку поуже, и снова двинулась медленно, оглядываясь по сторонам и пытаясь высмотреть знакомую бледную кожу и серебряные волосы, или, хотя бы, услышать его голосок.

“Люди сторонятся меня”, вдруг отчётливо поняла Грейс, и сразу же проснулось чувство тревоги. Она обернулась, сдерживаясь, чтобы не дёрнуться резко. Из людского потока выступили мрачного вида бородатые воины при оружии. Они были уже совсем близко. Девушка ускорилась, почти бросаясь в узкий переулок. За спиной раздался крик, справа и слева сомкнулись кирпичные стены. Грейс не успела даже разогнаться, как едва не врезалась в стену. Тупик! Ругательствоа потоком полились изо рта хьольги. Не просто ограда или забор, двухэтажный дом! Грейс бросилась вправо, влево – без толку, только глухие стены, не было даже запертых дверей. Девушка зашипела и быстрым, но плавным движением вытащила меч. Так просто она не сдастся!

Переулок наполнился грохотом сапог, а после показались люди. Увидев направленный в их сторону клинок, они резко остановились. Вперёд выдвинулись копья и короткие сабли.

– Только попробуйте!.. – грозно сказала Грейс, поводя мечом.

Их было слишком много, и стояли они слишком тесно, плечом к плечу. Копья давали им столь нужную в бою против хьольги дистанцию. Но бросаться на вооружённую девушку они тоже не хотели – лишь медленно двигались вперёд, опасливо переглядываясь между собой. Позади них началось движение, и во второй ряд пробился невысокий мужик с усами, но без бороды.

– Тебе некуда бежать! – грубо крикнул он, потирая толстую шею, – Бросай оружие!

– Ни за что! – ощерилась Грейс и взмахнула мечом.

– Нам приказано доставить тебя живой, – рявкнул командир воинов, – Но не целой и невредимой. Сдавайся!

Грейс тяжело задышала, прищурилась, сверля взглядом тёмные глаза мужчины напротив. Вдруг обман? Воины сделали ещё один шаг вперёд, плотнее сжимая ряды. Сердце застучало быстрее.

– Вы убили Рэувена, – бросила она, отступая назад.

– А ты господину нужна живой! – повторил командир, – Последний раз говорю: бросай оружие!

Время замедлилось, словно ожидая решения Грейс. Их слишком много, и слишком мало места для неё, чтобы сражаться. Если и победит, то будет ранена и никто не поможет ей в этом огромном городе. С тяжёлым вздохом, чувствуя, что совершает громадную ошибку, она вернула клинок в ножны.

– Сдаюсь, – сплюнула она.

Вздох облегчения пронёсся по ряду воинов, и они разом бросились вперёд.

– Только связать, руками не трогать! – гаркнул командир, – Тархан башки посрывает!

Грубая верёвка пламенем обожгла руки, её едва не повалили. Кто-то схватил потной ладонью за зад, ущипнул за бедро. Ярость вспыхнула моментально и Грейс зарычала, словно рысь. Удар лбом был так силён, что сбил одного из наглецов с ног. Её повалили на землю, сапог впечатался в живот.

– Руками не трогать! – взвизгнул командир.

Руки исчезли с тела, но гадкое ощущение чужих пальцев отпечаталось на светлой коже. Если бы не пылающий гнев, глаза цвета вечернего неба точно наполнились бы слезами. От боли и обиды она скрючилась на земле.

– Идиоты! – продолжал орать главный.

– Эта сука наших у ворот порубила!

– Мы её сейчас…

– НЕ ТРОГАТЬ! Господину она нужна целой, непорченой, мать вашу! Ты, поднимайся!

Кто-то сорвал с пояса меч и Грейс заорала. Тут же рот ей заткнули какой-то омерзительной грязной тряпкой, снова врезали по животу. Щеки и шею резанула вторая верёвка.

– Не смей орать, дура! – багровая морда командира появиласьпрямо перёд лицом Грейс, – Хочешь, чтобы до тархана тебя по земле тащили, а, сука?

Хьольга тяжело задышала.

“Твари, сволочи, верните меч! Я же сдалась, вы руки связали! Нелюди проклятые!” – неслось у неё в голове.

Несколько грубых рук поставили её на ноги и подтолкнули к выходу из переулка.

– Ну, пошла! – словно скотине рявкнули ей.

Слезы полились по щекам, зубы в бессильной ярости впились в ткань кляпа, но Грейс все равно двинулась вперёд. Она опустила взгляд, уже не было сил выносить эти отвратительные, гадкие лица – нет, не лица, рожи мерзких животных. Только вырваться, только освободить руки, только добраться до меча. Кровь польётся рекой, она ничего от них не оставит, втопчет изуродованные останки в грязь!.. Мгновения мучительно растянулись. Грейс плакала, безмолвно кричала и бесновалась, корила собственную глупость и растерянность.

– Хоть вымойте её! – донеслось вдруг до неё.

Девушка не успела понять, оглянуться, как её с головой окунули в воду. Она едва не задохнулась, забулькала. Живот ударился о каменный парапет. Сильные руки дёрнули назад, потом окунули снова. Ей даже показалось, что воздуха больше не будет, что она умрёт прямо здесь. Но её снова вытянули, и она часто задышала, жадно хватая носом воздух, сжавшись от ожидания новой пытки. Но её не было.

Раздался хруст костей и перед ней возникла фигура худого человечка. Грейс заморгала и потрясла головой, избавляясь от воды. Мужчина перед ней был совсем невысокого роста, едва доставая ей до груди. У него была ухоженная, но редкая борода с усами, и необыкновенно дорогая одежда, какой девушка никогда не видела. Непропорционально большую голову венчала украшенная плоская шапочка.

– Ты гляди! – сказал он довольно, – Хьольга!

Приподнявшись на носочках, темными пальцами он схватил Грейс за подбородок и повертел из стороны в сторону. Она попыталась пнуть его, отбросить, но пять пар крепких рук вцепились в неё так, что она, избитая и уставшая, едва могла пошевелиться. Только злобно зарычала.

– Ой боюсь, боюсь! – издевательски отскочил мужичок.

Воины вокруг одобрительно захохотали, кто-то вновь положил ладонь на её ягодицу, девушка дёрнулась.

– Ну вот уродина уродиной! – сказал кто-то и его тут же поддержали.

– Господин тархан, на кой она вообще нужна? – спросил ещё кто-то сзади.

– Дураки вы, дураки! – пожурил своих людей тархан, – Ну хоть с делом справились и то славненько.

Он довольно захрустел костяшками пальцев.

– Отмыть бы тебя, приодеть, – приговорил мужичок, и пальцы его легко коснулись груди, а потом живота, – Но надо спешить, надо!

Слезы с новой силой хлынули из глаз Грейс. Вырваться, броситься, задушить на месте, разбить отвратительную огромную голову!

– Седлайте коней, везём подарок Булан-тархану!