Слезами Наружу

Предисловие

ПРЕДИСЛОВИЕ

Я бы хотел сказать, что события данной истории происходили на самом деле, но я б соврал, как и многие ребята из Голливуда, уверяющие нас в начале фильма, что сюжет основан на реальных событиях. Поэтому я буду честен: я выдумал эту историю, но она базируется на некоторых реальных и пугающих фактах. И вот они.

В одном городе нашей необъятной родины есть заброшенное здание. Строилось оно давным-давно. Строилась как больница. Кто-то утверждает, что строительство так и не закончили, кто-то бьёт кулаком в грудь, будто здание умерло позже. В администрацию обращаться обычным гражданам лень. Однако события, окутывающие заброшку, заинтересовали моё внимание.

Я изучил материал и даже поговорил с парочкой сталкеров. Результат сформировался в жуткую историю, которую вы прочтёте ниже. Тайны сюжета раскрывать не буду и немного расскажу о самой заброшке в реальном мире.

В ней исчезают люди. Впрочем, думаю, я вас не удивил. Да и меня поначалу ничего не удивило. Но потом один сталкер посвятил меня в закрома своих исследований.

В загадочной заброшке часто находили фотографии и потерянные девайсы современности. Эти материалы принадлежали пропавшим там людям. Просматривая фотографии, я то и дело натыкался на изображения, от которых по коже бежали мурашки. Неужели, перед тем как исчезнуть или даже умереть, человек успел запечатлеть это? То есть, я вижу последние кадры жизни умершего.

Интересно, что среди фотографий – чёрно-белых и цветных, старых и напечатанных с чьего-то сотового телефона – попадались и фото обычных ребят. Школьники, смеющиеся мальчишки и девчонки 10-18 лет, в основном – старшеклассники. На контрасте смазанных призрачных фото заброшки светлые фотографии смотрелись ещё страшнее. Кто-то из ребят на фото уже умер позже в руинах старой больницы.

Изображения меня сильно впечатлили. Я отобрал с десяток самых впечатляющих и соткал по ним историю. Фотографии с заброшки я привожу в книге. Не знаю, каково будет вам, но меня самого эта история напугала до чёртиков.

Да и ещё. Я никогда никому не говорил и не скажу, в каком городе и где находится упомянутая мною заброшка. Я не прощу себе, если, вдохновившись моей историей, вы помчитесь на встречу с неизвестным и сверхъестественным.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Геопатогенная Зона

Каждые 7 секунд один человек сходит с ума.

Я думаю, скоро настанет моя седьмая секунда.

Макс Фрай

Максим

- Слышал последнюю новость? – Кит сидел в присущей ему манере, - втянув голову в плечи – и болтал ручкой между пальцами. – Говорят, что Могильщик, типа, сам убил своих родителей.

Пустота в голове Макса, наполненная гулом галдящих одноклассников, вздрагивает, и мальчик поворачивается направо. На последней парте третьего ряда в полном одиночестве прячется Ромка, прозванный Максом и командой Могильщиком. А как иначе? Чёрные костюмные брюки, будто он пижон какой, и вечно чёрные однотонные рубашки, без признаков супергероев или рок-музыкантов спереди. Но на первом месте среди объектов раздражения стояла густая шевелюра Ромки с, чёрт возьми, чёрными волосами. Могильщик выделялся на фоне класса тёмным смазанным пятном.

Перевели его в шестнадцатую школу с нового учебного года. Классуха Маргарита Романовна представила несчастного худого пацана жертвой жестоких обстоятельств, которые убили его родителей. Круглый сирота. Сначала она велела ему садиться за вторую парту, но тот попросился на последнюю.

Кто-то потом рассказал о судьбе Ромки, дескать, пацан жил раньше в центре города, там учился, потом он исчез вместе с семьёй, а на заброшке – старой больнице недалеко от вокзала – нашли только его. Родителей убил какой-то маньяк. Ещё пара дней и история обросла кровавыми подробностями, выявляя несуществующих свидетелей, которые видели маньяка, вытаскивающего у родителей Ромки печень/желудок/кишки и так далее. Идиот с шестого класса утверждал, будто неизвестный в маске съел сердце матери Ромки на глазах сына. Спросишь мелкого: откуда тот знает, а он тебе давай заливать: у меня у одноклассника в той школе друг учится, у него двоюродный брат есть, а у этого брата друг ночью любит по заброшкам шляться… и понеслось. Сразу по уху получает. Вот и к заявлению Кита, каким бы близким другом он ни был, Макс отнёсся настороженно. Но Кит не из сплетниц типа Ольги или Катьки, из-за которых и появляются кровавые подробности несуществующих событий, Кит сочинять не станет.

- С чего ты взял? – хмуро спросил Макс.

Кит, прищурившись, наблюдал за одноклассниками, выискивая взглядом нужные только ему действия. Хотя, скорее всего, стрелял глазами в девчонок, любитель прекрасного, блин.

- Проверенная информация, чувак.

- От Ольги или Катьки?

- Да пошёл ты. От нашего мелкого мусорка.

Мелким мусорком называли Димку. Несмотря на четырнадцатилетний возраст, он стоял третьим по росту с конца, а голосочек как у девчонки, да и чёлка не короче Могильщиковской. Однако прохвост заработал себе уважуху за счёт отца, который служил в полиции и добрался аж до капитана.

- Так-так, уже интересно. То есть, за ложную информацию мне ему челюсть ломать?

- Да, - хмыкнул Кит, и амплитуда трясущейся в эпилепсии ручки у него в руке увеличилась, вот-вот взорвётся.

Максим снова посмотрел на Могильщика. Ромка сонный и спокойный, аки лемур, медленно выводит загогулины в большом блокноте для рисования. Цветочки, поди, рисует. Первую близкую встречу с Могильщиком Максим вряд ли забудет. Они столкнулись в первый же день у входа в класс. Ромка сразу показался Максу слащавым и мерзким, а когда они чуть не ударились лбами, и Могильщик отшатнулся, почти вскрикнув, Максим убедился в странности мрачного субъекта. Как испуганно бегали тогда Ромкины глазёнки. Ну ещё бы, с такой шевелюрой спокойно не походишь, и в глазах нормальных ребят типа Макса немедленно отражается великое презрение. Могильщик, поди, сразу догадался, откуда опасность исходит.

До настоящего дня Макс не трогал мрачного парня за последним столиком - выслушивающего уроки и сказавшего с момента появления от силы семь слов - только из жалости. Каким бы омерзительным ни был вид человека, если он потерял мать, это большая трагедия для него. Но если Кит прав и Ромка действительно убил родителей, ситуация в корне меняется.

- С Димкой надо перетереть, - произнёс хмурый Макс. – Если остальные - идиоты, то его информация может и правда быть правдивой. Папаня-то мент.

- А я о чём!

Прозвенел звонок на урок, и ручка Кита резко остановилась в пальцах.

Максим ненавидел рыжих, особенно женщин. Первый молочный зуб заболел у Макса в пятилетнем возрасте. После часа очереди рыжая врач долго жаловалась матери Макса, что они пришли под конец смены, когда закончилась анестезия, но зубки пятилетних малышей и так слабо держаться, так что можно и без укола. Сначала Макс был счастлив, что никаких уколов не будет, и сел в кресло. Врач взяла щипцы и пообещала, что будет не больно. Тварь! Мразь! Гореть ей в аду!

С тех пор Максим не любил рыжеволосых девиц. Они ассоциировались с болью. И мальчик никогда не предполагал, что его классная руководительница и учительница английского в одном лице Маргарита Романовна будет рыжей. Макс не питал к женщине нежностей, но и не мог позволить ненавидеть её. Всё же, Маргарита видела в Максиме сильного игрока класса, который исправно следит за порядком.

Но о каком порядке может идти речь, если одноклассник, задевающий Максима плечом на переменах, оказывается убийцей. И не простым, а убийцей своих родителей. Этот факт должен быть выяснен в кротчайшие сроки.

Максим сканировал взглядом класс как своё собственное королевство, в котором не должно быть проблем. Единственный человек, создающий кому-то проблемы, по умолчанию – сам Макс. Восьмой «А» - первая буква в алфавите – представлял гармонию из примерных учеников. Отличников больше, чем в остальных классах. Отличники Максиму не нравились, но он их не трогал. Они же благоприятно разукрашивают статистику. В классе три тёмные лошадки: рокер Антон, эмокид Иван и жирная любительница скандалов – Ирка. Но каждый из трёх раз в неделю получал по голове от Макса. Когда заслуженно, когда для профилактики. Но Ромка! Виват! Если слухи подтвердятся, он обойдёт по регалиям трёх остальных идиотов. И нагораздило же директора засунуть Могильщика в их класс.

На следующей перемене, после английского, Макс крепко схватил Димку за шиворот и поволок за собой. Тот запутался в собственных ногах и едва успел зашвырнуть на плечо ранец.

- Эй, дебил! – воскликнул он.

- Поторопись в кабинет географии. Есть разговор, - проворчал Макс и отпустил мелкого, сосредоточив взгляд на Ромке, выходящем из класса.

Кабинет географии числился самым последним и прятался на третьем этаже у небольшого закутка – углублении в стене, типа маленького коридорчика с дверью. В нём мелкие любили играть в пятнашки, но на этой перемене ни одна пятиклашка не сунет сюда нос. Аппендикс оккупировали Макс с двумя друзьями, и на выяснение отношений у них оставалось от силы шесть минут.

- Откуда слух, что Ромка убил родителей? – немедленно заговорил Макс, грозно склонившись над Димкой.

Кит перекрыл вход в коридорчик, усевшись на корточки.

- Я откуда знаю, - глаза Димки забегали.

- Стой-стой-стой! Мне Кит сказал, что ты пустил этот слух. Так кто из вас врёт?

Кажется, Димка бледнеет. Врёт, скотина.

- Так, да… - вдруг ответил он. – Я сказал, но я передал слова отца. Мой отец вообще недолюбливает Ромку. Велит мне с ним не общаться. Говорит, что Могильщик мог убить своих родителей!

- Мог? – нахмурился Макс. – Точнее. Мне нужно узнать не просто мог он или нет. Могу и я много чего. Меня интересует, что он сделал конкретно! Убивал или нет!

- Да я откуда знаю!

- Узнай у отца.

Димка прищурился и задумчиво почесал подбородок.

- Вообще-то, он работал с отделом, который расследовал это дело. Он должен знать все подробности. Он просто мне не рассказывает.

- Попроси рассказать, - кивнул Макс. – Может, невзначай как-нибудь. За чаем.

- Я попытаюсь, - согласился Димка. – Попробую узнать сегодня или завтра, и сразу тебе расскажу. А что ты задумал?

Макс прищурился, по привычке не вынимая руки из кармана, и взглянул из мрака коридорчика на светлую рекреацию. Мелкие играли в пятнашки, бегая так быстро, что если бы столкнулись с реактивным самолётом, разбили бы самолёт.

- Ты бы хотел учиться с убийцей? – тихо спросил Макс.

- Не очень, - почти шёпотом ответил Димка. – Он же может убить любого из нас. А вдруг он вообще маньяк.

- Ну вот и всё, - Макс улыбнулся и пожал плечами.

Прозвенел звонок.

До конца учебного дня Максим сосредотачивал внимание на Ромке, чаще и чаще поворачивая голову в сторону Могильщика. Иногда понаблюдаешь за кем-нибудь, и тут же думаешь: оказывается, как много ты не замечал в этом идиоте за соседней партой, но поведение Ромки не выдало никакой новой информации. Замкнутая пустая оболочка, похожая на труп, сидящая одна за последним столом последнего ряда. Сонно рисует в блокноте, сонно глядит на доску, сонно отвечает материал. Чёрт возьми, Макс не вспомнил, чтобы за все три недели пребывания Ромки в классе учителя хоть раз спросили его. Отличительные признаки Ромка подал на уроке истории: поковырялся в носу, но так ничего оттуда и не достал; и на уроке обществоведения: уронил голову на согнутые руки и пролежал так минут пять.

В Максиме вибрировала невидимая струна желания завести с Могильщиком разговор, поэтому на третьей перемене он сильно боднул Ромку плечом, а после уроков, во время похода в раздевалку, сильно развернул траекторию движения и на ходу прижал Могильщика к стене. Но в обоих случаях Ромка лишь недовольно крякнул и даже не посмотрел в сторону Макса. Хотя… возле раздевалки может и посмотрел, Максим ушёл вперёд и не видел происходящего сзади, лишь напрягая слух. Если Ромка скажет хоть одно оскорбительное слово, его песенка спета. Но Могильщик промолчал.

Раздевалку открыла Светка, и когда впереди идущий Антон возжелал ворваться внутрь, она оттолкнула его плечом, пропуская Макса.

- Не создавай толпу! – воскликнула девчонка и тут же улыбнулась Максиму. – Заходи.

Четырнадцать лет – возраст, когда ухаживания за противоположным полом вырастает из подгузникового периода хлестаний линейкой по голове. Здравые парни их класса бегали за девчонками, сражались за первую любовь, но бывает, что девчонкам нравится парень, который не обращает на них внимания. Под лежачий камень, говорят, вода не течёт. Поэтому девчонкам оставалось лишь учтиво просить таких парней об услуге, заводить общие темы для беседы или… открывать перед ними дверь раздевалки. Да-да, Макс и был подобным лежачим камнем. Димка и другие здравые ребята считали авторитета класса слишком суровым и брутальным для любовных штучек; рохлям и мямлям типа Антона, Ирки и Ваньки вообще наплевать на любовь, они целыми днями занимаются выживанием; и только Кит, да и классный руководитель, знали правду. Только этим двум человекам открывалась тайна о туберкулёзе Максима.

Чертовски неприятное заболевание, которое вроде бы позволяло тебе быть человеком, но и ущемляло в действиях, делая из тебя неполноценного уродца. Макс благодарил бога, если тот есть на небе, что он подарил туберкулёз начальной стадии закрытой формы. Два месяца в шестом классе, когда Максим лежал в больнице на профилактике и лечении, пронеслись словно ад. Другие ребята думали, будто Макс сильно заболел чем-то вроде пневмонии. После выхода Максима, мать умоляла директора не рассказывать ребятам о заболевании сына, впрочем, долго уговаривать не пришлось. Директор немедленно согласился, при условии, что Макс будет соблюдать все санитарные нормы. Вот и получается: Максу нельзя пить из школьного фонтанчика, пить с кем-то вместе из одной бутылки, есть вместе в столовой один и тот же кусок хлеба, иначе, как утверждала мать, если кто-то из одноклассников заболеет по его оплошности, родители пострадавшего засудят их и так небогатую семью.

Среди перечня запрещённых действий числится обмен слюной с девчонками, который обычно называется поцелуем, вот поэтому Максу приходилось быть сдержанным. Не рассказывать же Светке о своей проблеме. Она потом убежит от него, сломя голову. Иногда невозможность завести подружку выводила Макса из себя настолько, что он готов был кого-нибудь убить… ну… или нарушить правила. Но нет, нельзя. Максим – авторитет класса. Если его тайна раскроется, он превратится в тряпку класса!

Напряжённую атмосферу дома Максим заметил не сразу. Дверь открыла мать и сразу скользнула на кухню, откуда пахло немного вкусно, немного тошнотворно. Кажется, варилась курица. Юлька – старшая сестра – мрачно корпела за стареньким замызганным компьютером в мрачной комнате, которую ей приходилось делить с Максом. Когда они были детьми, их волновали лишь собственные исследовательские проблемы, но когда Юлька начала превращаться в девушку, а Максим вот-вот должен стать юношей, комнату пришлось делить кардинально. Иной раз мальчику приходилось ждать по полчаса в зале с матерью, когда Юлька наведёт порядок на своём теле. В центре комнаты повесили занавеску, отделяющую женскую часть спальни от мальчишеской. Максу плевать, он не запирал дверь, если хотел переодеть трусы. Ему хватало занавески. Однако Юлька с каждым годом становилась всё скрытнее и злее, и не поймёшь этих женщин. Максим терпел любые её причуды, считал семью – единственным оплотом и плохое настроение если и вымещать на ком-то, то на посторонних. Для этого в распоряжении Макса весь класс, в частности: Антон, Иван, возможно, теперь и Ромка-Могильщик.

Максим разделся, и лишь когда остался в одних трусах, заметил напряжение. Ухо зацепили знакомые слова:

А дома совсем другое кино,

Он плюёт в приготовленный ужин…

Юлька гоняла свои старые рокерские песенки по кругу, и мальчик сумел выучить наизусть каждый звук, не говоря уж о словах. Но почему он слышит музыку из маленьких портативных колонок, идущих из засаленного системного блока? Значит, сестра пыталась отгородиться от ворчаний мамы. Значит, был скандал.

- Что-то случилось? – спросил Макс, надевая джинсы.

- Ничего, - выплюнула сестра и… да, она грызёт лак на ногтях – плохой признак.

Накинув рубашку, Максим отправился на кухню, где творился сущий ад. Температура внутри, вероятно, достигала шестидесяти градусов, и приоткрытое окно не помогало. На плите работали три конфорки, на одной что-то варилось, на другой – жарилось, на третьей сопел чайник.

Мать, зацепившая потные волосы заколкой, гремела посудой у раковины. Она лихорадочно чистила кухонную утварь каждый день, но мытьё не помогало скрыть пятна со старой техники. Поверхность плиты поцарапана металлической губкой, проходящей по когда-то белоснежному лоно тысячи раз. С раковиной ситуация не лучше.

Налив воду в свой голубой стакан – у Максима есть дубликат каждого предмета личной гигиены, - мальчик сделал пару глотков и отставил. Пить не хотелось. Хотелось говорить.

- Мам, что-то случилось? – спросил он.

- Что?! – Мать слишком резко швырнула в раковину вторую сковороду и обернулась. Лицо блестит от пота, под глазами синие впадины. – Ужин ещё не готов!

- Я знаю, - кивнул Максим, неловко отступая. – Просто хотел спросить, всё ли в порядке?

- Ни черта не в порядке! – Мать вернулась к посуде и замолчала. Стоило выждать немного, Макс хорошо знал этот приём, а потом маму прорвёт. Так и случилось: - В гитарный кружок она, видите ли, записалась! Гитару ей подавай! Где я возьму ей сейчас гитару? Она стоит тысячи полторы или три, или больше! Обнаглела уже совсем. На одну косметику половина зарплаты уходит! Она что, думает, что мы внуки Рокфеллера? Мне на третью работу идти по её мнению, что ли? – Мать снова стрельнула в Макса злобным взглядом.

- Понятно, - кивнул мальчик. – Позовёшь, когда будет ужин.

Скандалы Максим терпеть не мог. Как-то раз мальчик попал к Димке и не захотел уходить из его квартиры, насколько чисто и уютно было там. Много просторного места, все вещи новые. Зависть сильно уколола тогда Макса, и он ещё больше возненавидел ментов. В своей квартире мальчик задыхался. Обе комнаты заставлены мебелью донельзя. В его комнате удавалось лишь осторожно пройти между кроватью и шкафом. Возможно, половина вещей, хранящихся в квартире, уже заслуживали мусорки, но мать не выкидывала даже свои старые тапочки и бигуди. По её логике: однажды может случиться апокалипсис, и она потеряет тапочки, а новые купить не будет денег, вот тут-то старые и пригодятся! Из-за нагромождений коробок, убираться в комнате не представлялось возможности, поэтому приходилось жить в маленькой империи грязи и пыли.

Будь в доме работающий мужчина, ситуация могла бы измениться, но единственный работающий мужчина был выгнан за пьянство через год после рождения Макса. До школы мальчик не раз видел его, к сожалению, не в лучшем состоянии. Отец любил приходить домой и: требовать денег, воспитывать детей, говорить по душам с женой (нужное подчеркнуть), почти всегда спаситель являлся народу нетрезвый. В семилетнем возрасте Максим видел отца в последний раз. Он заплетающимся языком кричал, что уедет в Екатеринбург, устроится на работу, станет богачом, чтобы потом его жена с детьми приползли к нему на коленях и выпрашивали денег. Мать лишь кричала в ответ: езжай в Нягань, туда ближе! Позже Макс спрашивал о месторасположении этого странного Няганя. Мать смеялась и отвечала, что Нягань совсем не ближе, а дальше, и она глубоко в тайге: небольшой посёлок, в котором ей приходилось как-то бывать. В Нягань она посылала отца, чтобы он уехал подальше и чтобы не видеть его. В Нягань отец поехал вряд ли, так как тоже не представлял, где тот находится, но одно желание матери таки исполнилось: отец исчез из их жизни навсегда.

Наверное, поэтому Максим спелся с Китом. В семилетнем возрасте ты достаточно взрослый, чтобы уже понять не только разницу между девочками и мальчиками, но и между человеком пьяным и человеком трезвым, и что пьянство – это не лучший способ времяпрепровождения. В семь лет ещё успеваешь привязаться к тому или иному человеку. Отец, может, был плохим, но он никогда не причинял боль Максу или Юльке. Маленький Максим часто сидел у него на коленях, отец любил приносить дешёвые сладости. А потом – раз! – и его нету. С точки зрения матери отец Макса был ублюдком, может, знай мальчик отца сейчас, сказал бы то же. Но в семилетнем возрасте его всё устраивало, и когда из жизни исчез столь родной дяденька с постоянной щетиной, от которого всегда пахло чем-то кислым и который часто приносил зефир и ириски, Максим расстроился. И почему-то ощущал эту поганую пустоту в сердце до сих пор. У Кита умерли отец и младшая сестра. Не одно и то же, конечно, но пустоту в его груди Максим почувствовал сразу.

Вернувшись в комнату, Макс прыгнул на кровать сестры и уставился на Юлькин прыщ, единственный вылезший возле носа.

- Слезь! – приказала она, выплёвывая лак и даже не поворачиваясь в сторону брата. В зрачках девчонки отражался монитор, на лице прыгали матовые блики поисковых систем.

- И нафига тебе гитара? – хмурился Макс.

- Я на гитарный кружок записалась же, говорю! – проныла сестра. А в голосе холод и злость, да из колонок заела всё та же песня:

Ален Делон, Ален Делон не пьёт одеколон,

Ален Делон, Ален Делон пьёт двойной бурбон,

Ален Делон говорит по-французски.

Какие идиотские слова. Максу думалось, сядь он писать стихи, написал бы не хуже, но какой-то упырь заработал на этих строчках, поди, сотни тысяч, если не больше! Миллионы с таким творчеством вряд ли заработаешь, но Максу хватило бы на новую мебель и новую сантехнику и тех триста-четыреста косарей.

- А что, у них там своих гитар нет? – проворчал мальчик.

- Ты тупой!? – сестра уставилась на Макса, блики монитора зажгли в зрачках две арктические льдинки. – Два часа в неделю в школе мало, чтобы научиться играть на гитаре! Нужно иметь инструмент дома! Ты бы смог тренироваться в баскетбол у нас в комнате?

- Нет, - покачал головой Макс. – Я не пойму, зачем тебе это вообще нужно? Вся эта гитара…

- А это уже не твоё дело! – Волосы Юльки, обрамляющие брови – жёлтые, как цвет осенней соломы, - напоминали огонь. Борьба пламени волос и льда в глазах. Кто-то утверждал, что волосы Юльки тоже рыжие, но Максим плевать хотел. Рыжими он считал медные локоны Маргариты Романовны и той врачихи, что вырывала ему зуб, а у Юльки – нежно-жёлтые. А ещё кто-то говорил, будто странно это: отец черноволосый, мать черноволосая, а дочь рыжая с голубыми глазками, похожими на соседа. Макс плевать хотел на сплетни. – Я буду играть в группе! – добавила Юлька, снова оборачиваясь к компьютеру и растерянно моргая. – Я буду зарабатывать деньги! Я уже взрослая!

Взрослая она, ага, конечно! Только пятнадцать исполнилась! На год старше Максима, и уже взрослая.

- Понятно, - вздохнул мальчик. – Мне кажется, всё-таки, ты фигню придумала.

- Слезь с моей кровати! – закричала Юлька, но Макс и так уже собирался уходить в свой уголок.

Позже мать позвала его ужинать. Температура на кухне снизилась, мать ушла убивать время за просмотром вечерних ток-шоу и сериалов, а Максим наливал чай и ненароком глядел в окно на опечаленную сентябрём природу. Жила его семья на четвёртом этаже в последнем четвёртом подъезде. Из окна открывался вид на подъездную дорожку. Сейчас по асфальту, сгорбившись, засунув руки в карман, медленно семенил подросток. На его спине болталась небольшая жёлтая гитара, перетянутая бечёвкой. Максим уже не раз видел парня из окна. Раис. Из первого подъезда. Четырнадцать лет. Вечером три раза в неделю он проходил по подъездной дорожке с гитарой, скрывался за поворотом и исчезал из жизни Максима на три часа, а уже когда двор заливала тьма, сражаемая подъездными фонарями, Раис возвращался обратно.

Максим отхлебнул чай, вытащил старенький Сони Ериксон и набрал Кита.

- Да, - коротко ответил тот.

- Приходи ко мне. Есть дело.

Трубка щёлкнула, прерывая связь, а Макс уселся за безвкусный суп, созданный из минимума продуктов. Мальчик знал, где достать гитару для Юльки.

Кит

…красная ленточка…

Никита начинал задыхаться, а сильная рука отчима Серёги продолжала сдавливать горло. Весёлый голос над головой урчал:

- Кто мамку не слушает?! А! Ну сколько можно тебе трындеть!

Второй рукой отчим ерошил макушку Никиты, а тот пытался позвать мать. С губ срывается лишь слабый хрип. Мать сидит на диване и увлечённо смотрит что-то юмористическое, вроде, Кривое Зеркало. Глаза смеются, губы изогнуты в улыбке. Почему она не смотрит на сына? Ей плевать.

…КРАСНАЯ ЛЕНТОЧКА…

- Тебе сказали, помыть посуду, а ты что делал, а?! – верещал отчим, но Кит уже не мог ответить. В глазах пульсировали фейерверки боли, он не мог дышать, изображение мира начало плыть.

Мальчик конвульсивно сжимал руку Серёги, в надежде хоть немного ослабить хватку, но куда там. Вот же силище у этого бизона.

…красная ленточка…

- Больше. Так. Не делай, - с расстановкой и уже менее игриво произнёс отчим и отпустил Никиту.

Вдох.

Хрип.

Кашель.

Голову повело. Едва устоял на ногах.

- Пс… - кашель.

Никита видит громадную фигуру Серёги и кидается на неё. Теперь голос прорезается, стрелой пронзая атмосферу:

- Псих!!!

Никита лупит кулаками чугунные бицепсы Серёги, но тот беззвучно смеётся. Их возня в тесной комнате не проходит бесследно. Задевается стол, шкаф.

- Так! Мальчики! – мать подаёт голос и теперь смотрит в их сторону. – Хватит уже беситься!

- Он у тебя такой заводной! – отчим смеётся и тычет пальцами в Никиту, нарочно прикрываясь от ударов мальчика.

В этой комнате не смешно только мальчику. По ощущениям, десять секунд назад он чуть коньки не отбросил.

- Ты видела! Видела, что сделал этот псих?! – кричал Никита, чуть не плача. – Он меня почти задушил!!!

- Ой-ой-ой, какие мы недотроги, - кривляется отчим, и Никита снова бьёт его по рукам, но тот только смеётся.

- Хорош выдуриваться, Кит! – восклицает мама. – Никто там тебя не задушил. Театр он тут строит.

Ещё несколько секунд мальчик растерянно переводил взгляд то на мать, то на отчима, а потом лишь воскликнул:

- Да пошли вы в жопу, - и направился в прихожую.

Когда мать стала такой? После смерти Эвелины? Никита не раз сравнивал периоды жизни до трагедии и после неё. Разницы вроде нет, но она и есть. Это тот случай, когда улавливаешь изменения лишь краем глаза, но понимаешь: всё изменилось. Это как человеческое лицо: доля миллиметра меняет всё и перед тобой другой человек.

Грязно в квартире было всегда. Мать не догадывалась о существовании швабры и веника, а Никите и подавно это не нужно. Но в остальном: была любящей женщиной, с мужем, с двумя детьми… чёрт возьми. Отец, сестра… Никита уже забыл, как давно это было. Он сам тогда едва начальную школу окончил. После смерти Эвелины мать, конечно, изменилась. Смерть близкого человека выбивает тебя из колеи, каким бы мачо ты ни был, даже как Серёга. Но через год же мать успокоилась и что дальше? Вроде бы вернулась в прежнее состояние, но дома стали появляться посторонние мужчины, единственный сын стал безразличен. В общем-то - мелочи, но давящие на сознание.

Отец никогда б не душил Никиту, как Серёга - вроде третий по счёту из отчимов, - и уж конечно мать сама не позволила бы душить сына у неё на глазах. Пусть Кит не помыл посуду, но он был занят своими делами, да мог же он и забыть про эту чёртову посуду!? Ему всего четырнадцать лет, в конце концов! Зачем душить?

Игра, которую затеяли мать и отчим хорошо знакома Никите. Мать всплескивает руками, начинает журить сына и как бы невзначай упрекает Серёгу: что же ты пасынка не воспитываешь? И тогда тот начинает воспитывать. А в жутких карих глазах тренера по боксу, который уже год терроризирует его квартиру, Никита сразу увидел врага. Во-первых, Серёгу донимал четырнадцатилетний сосед-сожитель в комнате, особенно ночами, когда у тренера начинались игры с его матерью, во-вторых, этот мужлан имел личико пятилетней девочки, ибо на десять лет младше матери и всего на шесть старше самого Никиты. Мальчик знал парочку парней подобного возраста, да они курили по подворотням и вели себя не чище мелких пацанов.

На следующем уровне игры в воспитание Никиты за прохождение брался отчим, а мать делала вид, что занята своими делами. Да-да-да! Именно так! Никита отказывался верить, будто мать ничего не замечала! Почему? Почему она не повернулась? Она совсем не слышала, как Кит хрипел? Она настолько увлеклась этими ублюдочными клоунами на экране, что не заметила, как душат её последнего сына? Ха-ха!

Только когда Никита вышел из подъезда, он заметил отсутствие красной ленточки. Мальчик оставил её в своей комнате на зеркале, где та всегда висела. Красная ленточка, которой в последние годы жизни Эвелина заплетала волосы, - ангел-хранитель Никиты, особенно после того случая с машиной.

Наткнувшись будто на невидимую стену, мальчик повернул было обратно, но тут же вновь остановился. С одной стороны, Макс сказал, что есть дело, значит, может случиться стычка; с другой – домой возвращаться никак не хотелось.

- Гадство! – шепнул Никита и ударил кулаком одной руки о ладонь другой. Пару старушек у подъезда прервали беседу и недовольно покосились на мальчика. Наркоман, наверное. – Здрасьте, - кивнул тот и побежал через двор. Если начнёт происходить что-то нехорошее, Никита просто подумает о красной ленте, так сказать, воззовёт к ней, как он делал в самые опасные моменты жизни. Например, как сегодня, когда Серёга душил его. Эта тварь ещё никогда не применяла силу так явно и губительно.

Макс жил через два дома от Кита. Сегодня дворы пустовали, холодный ветер разогнал почти всех. Нужно преодолеть всего лишь два двора пустоты… два дома одиночества.

Двор Максима более-менее оживлён тройкой играющих во дворе детей. Впрочем, здесь живут люди веселее, чем в домах Никиты. Макс уже сидел на скамейке, на спинке, поставив ноги на сиденье. Кит приземлился рядом, и Макс вытащил из кармана вторую пачку семечек. Первую уничтожал сам.

- Ждать, может, придётся долго, - сказал он.

- Давай, - Кит вскрыл пакет и принялся за дело.

Поначалу он боялся даже есть из рук Макса. Тот вроде объяснил другу о своей форме туберкулёза: если не хочешь подвергать себя риску, не хватайся губами за те места, куда уже прислонились губы Макса. Никита строго соблюдал правила: не пил с другом из одной бутылки, не откусывал с одного гамбургера, а целоваться не пришлось бы и в жизни. Но всё равно поначалу как-то страх грыз сердце. Пожал ладонь Максу и надо б домой руку помыть. А потом всё забылось, и Никите стало как-то неважно, заболеет он или нет. Иногда хотелось уйти. Не просто уйти, а вот как сестра. Раз, и навечно.

Первые несколько секунд от мальчиков слышался лишь хруст сгрызаемых семечек.

- Ты как? – наконец спросил Макс.

- Фигово. Очень фигово, - ответил Никита.

- Чего так?

- Думаю, Серёга уже совсем опупел. Он меня сейчас душил.

- Как душил?

Всё это время ребята смотрели на подъездную дорогу.

- Руками, - коротко ответил Никита. – Взял и начал душить.

- А мать что?

- А что мать. Сидела и смотрела Кривое Зеркало.

- Долбануться, - вздохнул Макс.

Выдержав небольшую паузу, Кит спросил:

- Мы здесь из-за Ромки?

- Кого?

- Ну, Могильщика.

Мысли о мрачном однокласснике, который, может быть, убил своих родителей, не оставляла Никиту вот уже несколько дней. Он не хотел врать на человека, но на всякий случай предупредил не только Макса, а и ещё нескольких одноклассников, естественно, оговорившись, что информация неточная.

Как же так? Никита всю жизнь любил и хотел, чтобы его любили. И его любили: мать, отец, сестра. Они были самой счастливой семьёй, пока не случилась та чёртова трагедия. И каким образом можно взять оружие и убить кого-то из семьи? Никита всегда представлял Эвелину. Её последние часы. Кровь на пальчиках… рваная блузка… пронзительный взгляд… ТВАРЬ! Если Ромка действительно убил родителей, он мог бы с такой же лёгкостью убить и брата, и сестру, да и одноклассника, поди. Всем сердцем Никита понимал, что за подобный поступок нужно судить, но самосуд в виде изощрённого убийства Могильщика казался самым справедливым.

- Нет, - покачал головой Макс. – Мы здесь по другой причине. Через час-два мимо пройдёт один фраер с гитарой. Длинный, с меня ростом, но тощий и слабый. Нам нужна гитара.

- Так, - кивает Никита. – А зачем тебе гитара-то понадобилась?

- Это сестре.

- А он точно пойдёт этой дорогой?

- Три раза в неделю ходит. С ним бывает ещё такой волосатый пацан один. Но сегодня он пошёл без него.

- А если они там где-то встретятся и обратно пойдут вдвоём?

- Пофигу. Берём. Второй маленький и слабый.

- А если пойдут толпой, то сидим и грызём семечки дальше?

- Угу, - кивнул Макс. – Послезавтра снова пойдёт. Я всё равно его достану.

Но Раис появился из-за угла дома через полтора часа, когда уже стемнело и Никита начал замерзать. Сгорбленная фигурка с торчащим грифом гитары – даже без чехла – выплывала на свет фонаря. Раис действительно оказался высоковатым парнем, ростом с Макса, худосочным, с чёрными кудрявыми волосами и в очках. Проблемы вряд ли возникнут.

- Эй, пацан! – позвал Максим, когда парнишка с гитарой приблизился на достаточное расстояние. Когда Раис покосился на двух подростков у подъезда, Макс добавил: - Иди сюда.

- Чего надо!? – вид Раиса немедленно превратился с задумчивого во враждебный. Он остановился, но ближе не подошёл.

- А можешь что-нибудь сыграть? – Максим спрыгнул с лавочки и сам зашагал к парнишке. Никита присоединился и встал справа, готовый пуститься в бой в любую секунду.

- Нет, не могу, - огрызнулся Раис и собрался было отправиться своей дорогой, но Макс легонько придержал его за плечо.

- Погоди, - нахмурился Максим. – А чё такое? Ты не умеешь?

- Ты можешь отстать? – повысил голос Раис.

- А ты чё такой грубый? Я нормально спрашиваю! – Никита уловил в голосе Макса давящие интонации. Гласные нараспев и чуточку наглости.

- Здесь холодно! – выходит из себя Раис. – Струны холодные. Нельзя играть на холоде.

- Да тепло, - качает головой Макс. – Градусов пятнадцать.

- Мне лучше знать, при каких температурах играть.

- Я видел по телевизору, как мужики на морозе играли.

- У них, наверное, другие гитары.

- А зачем тебе вообще гитара, если ты играть не умеешь? – спрашивает Макс.

- Я пошёл, - Раис снова собирается в путь, но Макс преграждает ему дорогу. Хм, нет, оказывается Максим выше парня с гитарой.

- Погоди. Дай гитару на неделю.

Никита незримо улыбнулся и прищурился. Если Раис и правда отдаст гитару, то, вероятно, с концами. Через неделю Макс найдёт повод, чтобы не вернуть инструмент.

- Нет, - отрезал Раис.

- А если я ещё раз попрошу, - настойчиво продолжал Макс.

- Я отвечу: пошёл в жопу.

Глаза Никиты расширились. Вот это Раис зря. Кулак Макса едва заметно мелькнул, и парень с гитарой уже держится за нос. С его губ срываются редкое кряхтенье, а брови Макса сильно хмурятся.

- Не нужно так разговаривать, - качает головой он, разминая костяшки.

Раис выпрямляется, и в свете оранжевого фонаря сверкают капельки крови, вытекающие между пальцами. Парень ничего не говорит и оббегает Максима, стремясь к своему подъезду. Макс следит за жёлтой гитарой, трясущейся во мраке дорожке, а потом возвращается к Никите.

- Как же гитара? – спрашивает он.

- Фиг с ним, - машет рукой Макс. – Такой и заяву написать может.

Вдалеке запиликал домофон и шепнула открываемая дверь. Засунув руки поглубже в грязные застиранные джинсы, Никита вздохнул.

- Тогда я домой пойду.

- Да, - кивнул Макс. – Надо что-нибудь к завтрашнему дню из уроков почитать. Или лягу сейчас и сразу дрыхнуть буду. Устал.

- Ну давай, - кивнул Никита, провожая друга взглядом. Когда Макс приложил ключ-капельку к домофону, Кит вновь окликнул его.

- Что такое? – Макс обернулся, теряясь в ореоле сонного вечернего света подъезда.

- Мы же ведь это так не оставим, да? – спросил Никита.

- Иногда ты думаешь, что окружающие читают твои мысли, - отвечает силуэт из магического света.

- Я про Ромку.

Макс выдержал паузу, и Никита уточнил:

- Если выяснится, что он правда так жестоко поступил со своими родителями, мы вмешаемся?

Макс опять долго молчал, но затем коротко ответил:

- Посмотрим.

Посмотрим? На это сраное посмотрим Кит готов выплеснуть море слов. Воззвать к базовым ценностям Макса, так сказать. Заставить вспомнить единственную мать, сестру, которая жива и которая переполнена чистыми желаниями: играть на гитаре, гулять с парнем. Если взять их и зверски убить, простил бы ты подобное человеку? Сложно, да? Ведь сразу хочется зверски убить его в ответ. Следующий квест: представь, будто убийство родителей совершил родной сын. Разве не возникает к нему злость вдвойне?

Но Никита сдержал эмоции в себе, лишь сжав кулаки, и ответил тоже коротко:

- Тогда, пока.

- Удачи давай, - кивнул силуэт Макса и исчез за дверью на лестничной клетке.

Кит постоял ещё немного и отправился домой, глубже кутаясь в олимпийку и размышляя о Ромке, но пребывание во внутреннем мире нарушил девчачий оклик.

Никита очень любил девчонок. Даже если бы не болезнь Максима, Кит в разы обошёл бы друга по количеству поцелуев и количеству подружек. Родственники утверждали, что у Никиты печальные глаза, разукрашивающие улыбку сказкой. Или просто: сказочная улыбка. Может, они и правы, потому что стоило Никите улыбнуться, любая девчонка смущённо тупила взгляд. Первый раз Кит поцеловался ещё в десятилетнем возрасте. Это нельзя было назвать настоящим серьёзным поцелуем, но ему понравилось, а когда человеку что-то нравится, человек стремится повторять любимое занятие. В общем, Кит начал клеить девчонок. Из тринадцати одноклассниц, Никита поцеловал девять и с семью играл в недолгие флиртовые романы. Расскажи кому – не поверят.

Кит вскинулся и заметил девчонку Любку из параллельного класса, которая одиноко сидела у подъезда. Лампочка над козырьком освещала маленький островок асфальта перед дверью.

- Так поздно, а гуляешь? – усмехнулась Любка.

- А тебе-то что, - улыбнулся Никита.

- Давай я тебя провожу до твоего дома.

- Вообще-то, должно быть наоборот, но если хочешь, - Никита пожал плечами в знак согласия. Никогда он не был против женского общества.

И Любка направилась рядом как прилежная собачка. Стильные джинсы, лиловая курточка, золотистые волосы, рассыпанные водопадом по плечам, запах лёгкого дезодоранта; пара секунд, и Никита уже забыл о Ромке, он сражён наповал.

До его подъезда дошли за минуту. Болтали ни о чём – ещё один намёк, что Любка жаждет знакомства. Если парень молчит, а девчонка вдруг начинает рассказывать, как её родители забрали в деревню собачку, как на выходных у них колесо застряло на выезде из переулка – явный способ симпатии. Она подбирает темы для беседы. Ищет зёрнышко, на которое Никита обязательно клюнет.

Дверь в подъезд. Мрак. Тлен. Пустота. Никита вздохнул и посмотрел на окна третьего этажа. Мать, вероятно, в обнимку с Серёгой смотрит тупые передачи, а отчим даёт волю пошлостям. И его совсем не прельщает появление пасынка в ненужный момент. Да и самому пасынку не хотелось подниматься наверх, и он предпочёл бы ночевать на холодной чужой улице.

- Ну что, - вздохнула Любка. – Домой?

Кит лукаво покосился на девочку.

- Нет. Как же я могу позволить тебе идти обратно одной. Я должен проводить девушку до дома.

- Да? Ой! – В глазах Любки сверкнули смущённые огоньки, и стало всё ясно. Попроси её сейчас ходить на руках за поцелуй, она немедленно научилась бы.

И Никита направился обратно, и снова: собачки, дача, машина, и снова короткая минута, и они уже у подъезда Любки. Девочка разочарованно опустила взгляд, не торопясь уходить. Может, у неё дома тоже родители, которые её не ждут?

- Тебя, наверное, мамка обыскалась, а я тебя задерживаю, - тихо произнесла Любка, мило поглядывая исподлобья. Из соседнего подъезда выбежал небритый мужик с аргентинским догом. Уродливая псина в наморднике рванулась было по дороге в сторону ребят, но суетливый субъект-хозяин увёл чудовище в обратную сторону.

Переведя взгляд с гротескной пары на Любку, Никита ответил:

- Нет. Никто меня дома не ждёт. Думаю, если я не приду ночевать, то никто и не заметит.

- Правда??? – глаза Любки загорелись. – У меня мама в ночную смену! Пошли ко мне чай пить!

Ага! Чай! Конечно! Никита улыбнулся.

- Что же ты сразу молчала!

И вот Никита уже на диване в большой комнате квартиры Любки. Обстановка угловой однушки представляла собой идеальный вариант между захламленностью интерьером и мрачной пустотой, порядок вещей на поверхностях мебели указывал на хозяев-перфекционистов, а пол столь вылизан, что можно с него есть.

Пока Любка в темноте кухни ставила на плиту чайник, Кит рассматривал простенький ночник на подоконнике, который уютно освещал квартиру. Да, чёрт возьми, здесь каждый закуток уютен, здесь хочется жить! Пока пройдёшь от двери до второй комнаты в квартире Никиты, на носки налепится тонны грязи: засохший рис, гипсовые камушки, кусочки дерева и груда другого мусора, который копится на полу их квартиры месяцами, врежутся в ткань носков и заставят надеть тапочки.

Вернулась Любка. Ещё пару коротеньких историй о прибивании новогодних гирлянд и починке телевизора, и закипел чайник. Девчонка подсаживалась к Никите всё ближе и ближе. Но он не торопился. Вот когда девчонка вернулась с двумя чашками чая, поставила их на подоконник возле дивана и села рядом, Никита без разговора сомкнул свои губы с её. Они целовались долго, обнимались, гладили друг друга и не хотели никуда уходить. Возможно, он провёл бы так всю ночь, но у Любки зазвонил телефон.

- Мама! – шикнула она. – Тихо, тебя здесь нет.

Девчонка вскочила и отбежал аж к окну.

- Да, мамуль, - воскликнула она в трубку. – Я… эээ… это мой одноклассник, он пришёл помочь мне разобраться с алгеброй… ну он как освободился, так и пришёл… Он уже вот-вот уходит. Я почитаю на ночь, посмотрю телевизор, и спать… Да, мамуль, я тебя люблю! Чмоки!

Любка отключила телефон, потом сжала кулаки и зарычала. Её лицо напомнило Никите гримасу ведьмы Урсулы из Русалочки. На середине разговора мальчик понял, что речь шла о нём, и теперь ждал печального вердикта.

- Это всё та дура! Та козлиха! – Изобразив спокойствие, Любка указала на прихожую. – У нас напротив двери живёт одинокая помешанная бабка. Баба Вера. Эта тварь сидит на лавке всех обсуждает, проклинает молодёжь и наблюдает в глазок. В общем, я как-то накосячила, и мама дала бабе Вере свой номер. Дескать, если что заметите – звоните. А эта старая уродка караулит глазок круглосуточно! В общем, она тебя заметила и позвонила маме. Вот! - Любка печально опустила голову и со слезами на глазах посмотрела на Никиту.

- Ничего страшного, - вздохнул тот, вставая. – Пойду домой.

- Кит, давай встречаться! – воскликнула Любка.

- Нууу… - мальчик почесал затылок и растянулся в растерянной улыбке. – В принципе, я не против. Но давай обсудим это при следующей встрече, окей?

- Окей, - смущённо кивнула девочка.

Она долго провожала Никиту в прихожей, не в силах с ним расстаться, а потом опять поцеловала. Тот улыбнулся, помахал рукой и вышел наружу. Позади щёлкнул замок, и Кит остался один на мрачной лестничной клетке, где траурно жужжали щитки электроэнергии. На душе внезапно стало холодно, и мальчик поёжился.

Показав средний палец в глазок соседней двери, Кит отправился домой, где его не ждали.

Максим

Он валялся на кровати и вяло листал учебник истории за восьмой класс. Сторонний наблюдатель, наверное, решил бы, что Макс ищет полезную информацию, нужную дату или ему просто интересны изображения древних правителей. В реальности же мальчик думал, где на каждой картинке можно логично разместить рисунок полового органа.

Звонок на домашний телефон раздался через полтора часа после стычки во дворе. В соседней комнате тихо шуршал бандитским сериалом телевизор. Звонок, конечно, предназначался маме, кому ещё могли позвонить на домашний? Старый Сони Ериксон Макса хоть и не мог толком снимать даже видео, а из приложений на нём едва запускалась лишь аська, зато исправно принимал звонки от друзей. Когда-то трубка принадлежала маме. Хотелось более крутой аппарат, но денег не было. Немного успокаивала лишь мысль, что у Кита телефон хуже, да и компьютер слабее.

Мать затянула разговор по телефону. Поначалу её голос терялся в звуке телевизора, но пару фраз вырвались громче, и Макс услышал:

- …он просто хотел помочь сестре! Ей нужна гитара!

Мальчик оторвал взгляд от портрета Петра I в полный рост, которому мысленно закончил примерять огромную мошонку, и тревожно вслушался.

Снова невнятица, а потом:

- Ну конечно я с ним поговорю!

Раис, этот драный подонок, проговорился-таки! Нет бы привести нормальных чётких пацанов, так, поди, мамочке всё настучал, козёл!

Мысли, в которых Макс медленно загонял иголки под ногти Раису, прервала мать. Откинув занавеску, она прошла на территорию сына и села на табуретку, куда мальчик бросал грязную одежду.

- Ну и что это такое? – почти без злости, устало спросила она.

- Чего? – буркнул Макс.

- Зачем ты по носу ударил мальчику на улице сегодня?

- Чтоб не обзывался, - хмуро ответил Максим. – Мамочка его звонила?

- Нет. Мамочка его друга звонила. Ты знаешь, что он дружит с парнем, у которого мама имеет завязки и в ментуре, и в ФСБ, зачем ты навлекаешь на себя такие беды?

- Этот волосатый, что ли? – усмехнулся мальчик.

- Макс, - мать приподняла брови. – Я понимаю твоё желание помочь сестре…

- Чего? – с соседней половины отозвался голос Юльки, которая валялась на кровати и изучала школьные конспекты. Занавеска всколыхнулась, и показалось удивлённое лицо сестры. Ну вот сейчас все начнут на него заглядывать, изучать как обезьянку. Макс сжал кулаки, готовый пустить их в ход по лицу Раиса.

- Он избил во дворе мальчишку…

- Не избил, а по носу дал, - перебил мать Максим.

- Тот шёл с гитарой, а он ему нос расквасил, чтобы тот гитару отдал.

- Не из-за гитары! Я ему врезал, чтобы не обзывался! – воспротивился Макс.

- Вот такие вот дела, - нервно усмехнулась мать. – А тот дружит с этим… то ли Сашка, то ли Лёшка, в общем, у него мать кучу подвязок имеет в ментуре и ФСБ. Представляешь, что творит.

- Ха. – Юлька повеселела. – Дебил, зачем тебе гитара сдалась.

О Господи! Макс глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Сейчас сестра начнёт его допытывать, хотя уже догадалась, зачем Максиму гитара, потом либо смеяться, либо издеваться. Горите вы все огнём.

- А как ты думаешь? Зачем мне сдалась гитара? – воскликнул Макс, всплеснув руками. – Я на ней не собираюсь играть!

- Тебе он её хотел отдать, - вздохнула мать, нервно потирая губы и глядя в никуда.

- Мне?! – Юлька хохотнула. – Ну ты прямо рыцарь, блин!

- Оставьте меня в покое! – раздражённо попросил Макс.

- А если он завтра в прокуратуру напишет, ты им тоже так скажешь, когда они придут? – Мать завела нудную волынку в стиле если бы да кабы.

- Никуда этот дрищ не сообщит! – возмутился Макс. – Он не рискнёт!

Мать вздохнула.

- Макс, твой поступок где-то благородный, но знай, Робина Гуда тоже накажут, если поймают. Тебе нужно рисковать?

- Я думаю, он может позволить себе купить новую гитару, если захочет! – воскликнул Макс.

- Я тебе говорю, Робина Гуда тоже накажут, если поймают!

Макс злобно вздохнул, сложил руки на груди и замолчал. Если мать хочет общаться сама с собой – пусть, он не против.

- Максим, не поступай так больше, хорошо? – попросила мать, с мольбой глядя на мальчика.

Макс терпел недолго и потом снова взорвался:

- Как ты не понимаешь, я ему врезал не за гитару. Гитару я бы и не отобрал! Я врезал ему за оскорбление! Он был слишком дерзким!

- Макс, в жизни тебе придётся выслушать оскорблений ещё больше, чем ты думаешь. Тебя будут обзывать везде: учителя в школе, работники в паспортном столе, кассиры в магазине, а если б ты пошёл в армию, оооо! Там бы ты столько всего о себе узнал!

- Они не имеют права!...

- Этот мир имеет право на всё. Ты ничего не докажешь. Мир, в котором кто-то за чужую силу отстраивает себе особняки, а нормальные люди подыхают от туберкулёза в Хрущёвках, имеет право на всё. И ты ничего не докажешь. Правы всегда те, у кого больше денег, понимаешь?

- Я буду с этим бороться!

Мать улыбнулась:

- Удачи. – Она встала, возвращая рубашку и спортивные штаны мальчика обратно на табуретку. – Просто одна просьба: не навлеки на семью беду.

Макс открыл было рот, но потом просто махнул рукой. Она всё равно не поймёт. Мама в любом случае на его стороне, просто она никогда не скажет об этом. Сейчас её роль быть строгой и воспитывать. Поэтому Макс просто уставился в потолок.

Мать ушла, задвинув штору, и в комнате воцарился шорох телевизора из зала. Мальчик лежал на спине, положив руки за голову, и постепенно успокаивался. Лучший исход событий – сделать Раиса и его друга инвалидами, но этот поступок основательно разрушит жизнь Макса. Поэтому оставалось только про себя молиться, чтобы оба пацана сдохли, лучше в муках от жуткой болезни!

Мысли Макса прервал голос сестры.

- Эй, дебилоид, - тихо позвала она из-за занавески.

- Да, - бесцветно ответил Макс.

- Ну, это… спасибо тебе, что ли за твоё геройство.

Некоторое время Максим продолжал глядеть в потолок, дуясь, но потом всё-таки улыбнулся.

Димка

Ему всегда всё надо. Зачем Ирка отстригла чёлку? Зачем Лилька сменила соседа по парте? Почему Сашка перестал общаться с Аликом? Почему другой Сашка бросил театральный кружок? Он присутствовал в любых беседах, залезал на пять секунд на переменах в каждую компанию. Он должен быть в курсе всех событий, чтобы успеть вовремя вмешаться. Больше всего в жизни Димка хотел совершить героический поступок!

Никаких улик. В заброшенной больнице были найдены только два трупа и их сын с окровавленными руками в состоянии шока, - говорил отец. Пересмотревший массу закрученных голливудских триллеров, Димка пришёл к выводу, что Ромка смело мог убить своих родителей.

То есть, Димку вообще-то стукнуло. Отец опустил фразу за ужином неделю назад, и только позавчера ночью, размышляя о новых кроссовках и бесконечности Вселенной, мальчика осенило. Ни следов, никого постороннего, только два трупа и тринадцатилетний сын. Разве не мог Ромка сам убить родителей. Затем, осознав глупость своего поступка, он изобразил шок. Кровь на руках стирать не стал, чтобы шок казался правдоподобным. Всё сходится? Да, всё сходится. Димка успел рассказать свои домыслы паре человек в классе, при этом, обязательно подчёркивая: это ещё не доказано! Возможно, некоторым наплевать на установленные рамки, и они принялись распространять информацию как достоверную, именно поэтому Максим и Кит наехали на Димку на перемене.

Димке б испугаться, но никто не заставит дрожать сына капитана полиции. Если эти двое – лицо класса – заинтересовались Димкиной информацией, значит… дело надо ковать. Когда поддержка исходит от брутальных авторитетов, не стоит этим пренебрегать, и плевать, что Димка третий в классе по росту с конца. Стоило задать несколько вопросов отцу. И мальчик мог не дождаться его возвращения. На часах почти полночь, а бати всё нет.

Поверхностно выучив уроки, Димка уселся за компьютер. Вышла последняя версия игры Готика, памяти, тварь, жрёт немеряно, даже четырёхъядерная машина Димки притормаживала. В следующем месяце надо попросить отца купить новый комп.

Пару раз звонил Лёха и Игнат, просили Димку выйти, но сегодня никаких прогулок. Должен состояться серьёзный разговор с отцом. Позже пацаны сами зашли в гости. Постебались полчасика в прихожей и ушли. А отец всё не возвращался. Уже и мать заглядывала в комнату, просила Димку лечь спать, но нет. Ещё рано.

Отец вернулся ровно в полночь и засел на кухне с телефоном. Перед ним как в сказке появлялась дымящаяся картошка, салат Ивушка. А Димка переминался с ноги на ногу в своей комнате, ожидая, когда отец перестанет говорить. Если выяснения по работе затянутся до конца ужина, плакал разговор.

Однако момент истины настал, и отец отключил связь. Димка немедленно выбежал в комнату родителей. Мать распласталась на диване перед телевизором в розовом халате и бигудях. Миновав внушительных размеров зал – а такие воздвигают во всех новостройках, - Димка вбежал в кухню. Плечистый отец, всё ещё в форме, уплетал картошку. В свете лампы поблескивала редкая седина в его волосах и двухдневная щетина.

- Привет, пап, - улыбнулся Димка, делая вид, что пришёл выпить чаю.

- Здарова. Ремень доставать? – шуточно, но в то же время строго, ответил отец. За плохие оценки и непослушание Димка и правда иногда получал между лопаток. Жгло нещадно, но мальчик даже не плакал.

- Не-а! – Димка забросил в рот круглую конфетину с вазы на столешнице и с набитым ртом проговорил: - Не надо. У меня сегодня две четвёрки.

- Вот это дело, - кряхтит отец.

Димка наливает душистый чай – дорогущий, откуда-то из Италии – в излюбленную фиолетовую чашку, хватает по дороге ещё пару конфет и садится напротив отца.

Пилотная версия истории уже готова.

- Как день прошёл? – интересуется отец, поглощённый куском мяса. Безразличие в глазах, мысли о работе – знакомый вид. Но ему не нужно сочувствие, интерес или любое другое проявление заботы. Ему нужно просто зацепиться за слова, как крючком.

- Классно прошёл, - кивнул Димка. – Я только хотел тебе задать вопрос… Ну… спросить совета как бы.

- Не строй девочку, давай говори! – приказал отец. Знакомое повелительное наклонение закоренелого полицейского, который начинал ещё рядовым милиционером.

- Со мной один пацан заобщался в школе. Короче, так… по мелочам, но это Ромка.

- Какой Ромка? – нахмурился отец. – Тот самый?

- Да. Круглый сирота. Просто… я не знаю… - Отец насторожился, зажевал медленно и покосился на сына. – Ты вообще что посоветуешь? Стоит ли с ним общаться?

- Ну почему же не стоит? – отец пожал плечами и вернул взгляд к тарелке. – Общайся, только осторожно.

- Зачем осторожничать? Вдруг он… ну… убил своих родителей. Мне страшно с таким общаться. Ты сам что скажешь вообще?

- Я же сказал: общайся, но осторожно.

- Ты говоришь осторожно, значит чего-то стоит опасаться, - Димка хлебнул чай. Если чересчур наглеть, можно схлопотать от отца оплеуху.

- Я говорю осторожно потому, что… - отец замешкался. – Да, мало ли какая опасность! – В голосе мелькнуло раздражение. Он не любил говорить о своей работе ни с сыном, ни с кем ещё, кроме коллег.

- Что там было вообще? – спросил Димка. – Он был подозреваемым?

- Любой человек на месте преступления подозреваемый, пока не докажут его вину.

- Но вину Ромки не доказали, - покачал головой Димка, рассматривая чашку. – Почему же? Почему, если на месте преступления больше никого не поймали? – Димка отчаянно взглянул на отца.

- Сынок, ты знаешь, что такое презумпция невиновности и презумпция виновности? – вздохнул отец.

- Нет, - покачал головой Димка. – Слышал от тебя, но не знаю.

- Презумпция невиновности утверждает, что человек невиноват, пока его вина не доказана. Вот у нас такая действует. А в Древнем Риме действовала презумпция виновности, которая утверждала, что человек виноват, пока его невиновность не доказана. Понимаешь? Это неправильно. Вину Ромки никто не доказал. У нас не хватает улик.

Димка задумался.

- Я слышал, что нашли два трупа и Ромку с кровавыми руками. И у него было состояние шока. Ты разве не предполагал, что Ромка мог убить родителей, понять – какую глупость совершил и изобразить шок. Мог?

- Да, - кивнул отец, вгрызаясь в мясо. Димка подождал, пока он прожуёт. – Но с таким же успехом можно предположить другую теорию. Маньяк, орудующий в той заброшке, убил родителей мальчишки, а тот пытался помочь матери и отцу. А пока мы приехали, убийца сбежал.

- Может быть, - неохотно согласился Димка.

- Но доказательств ни одной из теории не было найдено, - отец ткнул в Димку ложкой. – Сечёшь, о чём я?

- Да. А что Ромка сказал на допросе?

- Ну неужто ты думаешь, он сразу признался в убийстве?! Иначе, он бы сейчас не учился в твоём классе.

- Но что-то же он сказал. Он просто отрицал?

- Иногда да, но в общем был в шоке и говорил иногда несвязанные вещи. Сразу было видно, что мальчику тяжело.

- Хах! – Димка отхлебнул остывший чай. – Да так и я могу сыграть.

- Я не понял. Ты что, хочешь своего одноклассника в чём-то обвинить? – нахмурился отец, повышая голос.

- Нет-нет, - покачал головой Димка, вставая. – Просто хочу знать, стоит ему доверять в общении или нет.

- Общайся, но осторожно. А если что выяснишь – говори мне. И главное, сын, не натвори глупостей! – отец даже есть перестал.

- Угу, - кивнул Димка, отступая. – Между прочим, нам по истории рассказывали, что весь закон придумали древние римляне. Так что – не дураки были.

Позже, лёжа в двуспальной кровати, когда квартира погрузилась во тьму, раскинувшись на огромном плацдарме крестом, Димка думал о словах отца. На потолке размытыми тенями прыгали корявые линии веток деревьев.

Мальчик старался уснуть, но Морфей к нему не шёл. Он часто активировал свой iPhone и поглядывал на время. Через шесть часов уже в школу. Спать. Спать. Спать.

Голова переполнена кричащими мыслями, которые вертятся как кучка пазлов, не в состоянии собраться. Димка чувствовал, что героический поступок где-то рядом!

Максим

Во сне он лежал на операционном столе. Без ног, без рук, а в открытые раны люди в белых халатах втыкали тонкие спицы. Макс не мог кричать. Он не мог даже вздохнуть…

А потом мальчик проснулся на кровати и зашёлся кашлем. Он сел и заходился в приступе ещё почти минуту, прежде чем зуд в лёгких прекратился. Успокоившись, Макс, часто дыша, вытер пот наволочкой и сидел так ещё минут десять, прислушиваясь к ощущениям.

Мать спала в соседней комнате. Юлька – через занавеску, причмокивая во сне белокурого принца, и Максим никогда не чувствовал себя более одиноким. Мысли о болезни заполоняли сознание, начиная с краёв. Может, она прогрессирует? превращается в заразную открытую форму? его опять упекут в тот жуткий санаторий на полгода???

Как же Макс боялся таких ночей.

Димка

Пока зубная щётка щекотала щёки с внутренней стороны, а мятная паста щипала язык, Димка почти спал. Мать уже подогревала чай, нарезала колбасу, доставала круассаны. По телевизору, включённому для порядка, рассказывали о размножении жирафов.

Мальчик проснулся с гудящей головой, как будто ночью спало лишь тело, а мозг продолжал думать.

После лёгкого завтрака, почти не слыша родителей, мальчик приблизился к логическому выводу. Когда мать шутливо заметила, что сын слишком молчалив, тот лишь улыбнулся и отправился одеваться.

Свежий воздух поставил мысли на место, и логическая связка принялась образовываться одна за другой, как вагончики в составе.

Решено!

Димка проведёт своё собственное расследование! У мальчика есть для него всё необходимое и даже нужные люди. И Димка начнёт уже сегодня.

Зайдя в школу, мальчик быстро переобулся, не слыша гомона учеников, не чувствуя запах пыли вестибюля, поднялся наверх, сверил расписание – всё верно, математика в двести пятнадцатом кабинете, - отправился в пункт назначения. Класс гудит ребятами, и Макс с Китом уже на месте. А вот Ольга с Петькой, сидящие перед ними, ещё не пришли. Небрежно швырнув портфель на свой стул, Димка отправился к самым авторитетным пацанам в классе. Искоса глянул на последнюю парту третьего ряда. Ромка там, уронил голову на согнутые руки, как будто спит. Димка оседлал стул перед Максом и Китом, схватившись за спинку на уровне груди, торжественно глянул на пацанов и сказал:

- Да. Всё верно. Могильщик убил своих родителей.

Кит

Внутри Никиты будто оборвалась последняя струна надежды, связывающая его со светлым чистым миром. Он, раскрыв рот, оглянулся на Ромку и тихо произнёс:

- Козёл.

- Погоди-погоди! – Макс успокаивающе выставил перед собой руку. – Давай по порядку. С чего ты взял?

- Отец сказал, - немедленно ответил Димка.

- То есть, отец прямо так и сказал, что Могильщик убил родителей? Тогда почему этот урод не сидит в колонии для несовершеннолетних?

Мимо неслышно пронёсся Игорь, а вот жирная Анька, бегущая следом, задела бёдрами Димку, который покачнулся на стуле и недовольно нахмурился.

- ХОРОШ НОСИТЬСЯ! – заорал Макс и снова переключил внимание на Димку.

- Понимаешь, не достаточно было улик, - пожал плечами тот. – Отец сказал, что, по его мнению и мнению его коллег, мужа и жену в той заброшенной больнице убил Ромка. Но доказать этого они не могли.

Макс прищурился, а Никита ещё раз взглянул на Могильщика. Тот вяло приподнял голову, взглянул на одноклассников и снова упёрся лбом в руки. Может, этот пацан тоже сталкер?

Никита покопался в своём слабом увлечении обследования заброшенных зданий, так сказать – в намёк на хобби. Он бывал во многих заброшках и даже ночью, но в ту больницу в центре города ещё не совался. Слишком людно, непримечательно и никакого мистицизма.

- Значит, надо с ним поговорить, - вздыхает Макс.

- Да, но как ты собрался говорить? – спросил Димка. – Ты подойдёшь, спросишь, почему он убил родителей, а потом дашь в репу?

- Нет, - покачал головой Макс. – Нужно как-то осторожно.

- Нужно выбить из него признание! – шёпотом воскликнул Кит, сжимая кулаки.

- Вот! – Димка щёлкнул пальцами и протянул Никите руку. – Дай пять.

Они шлёпнулись ладонями, и Димка продолжил:

- Снова вопрос: как мы будем это делать? Прямо на следующей перемене, да?

- Можно сегодня после школы, - предложил Макс.

- Нет, - покачал головой Димка. – Всё это не то. Во-первых, нужно создать соответствующую атмосферу психологического давления. Он должен чувствовать себя в тупике, понимаешь? Он должен сдаться. Меня этому отец учил. Кроме того, нам надо самим покопаться в этом деле. Может, что найдётся. Мы же даже не знаем, как его родители были убиты.

- Ты что, не можешь спросить это у отца? – нахмурился Макс.

- Он мне не рассказывает! – зашипел Димка. – Дескать, я ещё слишком маленький для таких подробностей.

- Бред, - хмыкнул Максим.

- Вот и я о том. Короче, пацаны, давайте займёмся расследованием. Надо выяснить, как убили родителей Ромки. Какие раны нанесли. Спросите сегодня у родителей или ещё кого.

- Он прав, - кивнул Кит. – Нужно сделать это типа грандиозно. Нужно обличить эту круглую сиротушку перед всеми. Надо типа подумать как.

- Да, - кивнул Димка. К нему приближался Петька – законный владелец места. – Не забудьте спросить, - шепнул мальчик, вставая.

- А ну брысь с моего места! – весело воскликнул кудрявый Петька с россыпью веснушек.

Никита посмотрел на пацана и на секунду его кольнул ужас осознания тайны, нависшей над ними. Они только что прикоснулись к чему-то зловонному, чёрному, мрачному – убийство своих родителей. А все эти долбанные одноклассники ржут, бегают с места на место и не представляют, что прямо под носом у них ходит маньяк.

Димка уже сидел на своём месте и доставал учебник алгебры, когда Никита пришёл в себя и медленно повернулся к Максу.

- Мы не должны это так просто оставить, - с расстановкой произнёс он.

Ромка

Жизнь ползёт медленно, как минутная стрелка на механических часах, отсчитывая деления, часы на циферблате. У жизни деления неравномерные, каждое новое яркое событие переводит тебя в новый час, раскрашивая существования в тускло-яркие полосы. Вот ты исследуешь заброшенную больницу, вот ты слышишь родителей: Ромка, если бы не Володька, мы не знали бы, где тебя искать!!! Немедленно домой! – вот ты видишь маску, вот ты с кровью на руках, и всё… Циферблат закончился, деления исчезли, превратившись в непроглядную серость. В пустоту.

Сегодня утром злосчастная маска Доктора мелькала перед мысленным взором всё чаще и чаще. Руслан Иванович – психолог – велел немедленно гнать любые мысли из головы, заменяя их ощущением полёта, как на американских горках. Полёт над кронами деревьев – первое приятное воспоминание, которое пришло в голову Ромке. Только думать о нём в критические моменты не всегда удавалось, ведь даже на американских горках Ромка катался с отцом.

Прозвенел звонок.

Бессвязные мысли о страшных июльских событиях забились монотонным шумом окружающих людей. Учителя рассказывают блестящие достижения науки, одноклассники орут, бесятся. Любая информация проносится сквозь мозг бурным потоком и исчезает в небытии.

С момента пробуждения в машине скорой помощи до настоящей секунды Ромка жил промежуточной жизнью. Он не хотел двигаться вперёд, и застыть где-то в прошлом, в одном дне с родителями. События настоящего мира творились будто на экране телевизора, проносясь проточной водой, в которой Ромка – жирная капля подсолнечного масла. Мальчик не хотел растворяться в окружающей среде, отчуждая себя, думая лишь об июльских событиях, но и в них находиться постоянно Ромка не мог. Смерть близких людей - любое подобное горе не отпускает ещё долго, притягивая магнитом.

За весь сентябрь, проведённый в новом классе, Ромку заинтересовали лишь три человека: друзья, чьи имена мальчик уловил позже. Их звали: Максим, Кит и, реже мелькающий в их кругах, Димка. Ромку привлекала их мужественность, высокомерие. Они как президенты страны, благородные рыцари, управляющие классом. Конечно, сколько стычек происходило с подобными благородными рыцарями – не счесть. Любой наглый авторитет спросит, не эмо ли Ромка? А то чёлка выдаёт. Честолюбивые уродцы, сражающиеся за арийскую расу, истребляющие несправедливость и пацанов с длинной чёлкой. Бурные аплодисменты.

И именно таких друзей хотел иметь Ромка. Неизвестно зачем. Быть может, желал защиты от нападения других благородных рыцарей, быть может, настолько привык чувствовать себя жертвой, что привык к этому. А сейчас, когда одиночество заняло всё пространство сердца мальчика, когда ты казался лишним элементом жизни, Ромка был бы не против предстать перед Максоподобными и Китообразными авторитетами связанным и позволить им издеваться над ним, бить его… хотя… подружиться было б лучше.

Но взгляд пал на Макса не только из-за его авторитетности, когда Ромка впервые увидел нового одноклассника, он даже отшатнулся, столь знакомым показалось лицо Максима. Как истинный сталкер, Ромка немедленно начал изучать заброшенную больницу. Он находил старые пустые папки, сломанную мебель, пару значков и даже одну групповую фотографию. Говорят, в моменты острого шока детально запоминаешь происходящие события, вот и фотография хорошо отпечаталась в памяти Ромки. Ему показалось, что худосочный подросток, первый слева – это был Макс. Ирония схожести лица с двойником из 1916-го года – именно такая дата стояла в шапке, - вновь вызвала регресс в воспоминания.

Сентябрь протекал унылее, нежели август.

Уроки пронеслись скучным пятном с ещё более скучными вкраплениями перемен. Короткая дорога домой – в новый дом – это как откровение с невидимым дневником, которому задаёшь вопросы без ответов.

После смерти родителей Ромка мог бы отправиться в интернат. Бабушек и дедушек у него не осталось. Но тётя, даже не родная, а двоюродная; одинокая тётушка, похоронившая мужа ещё при Иване Грозном, решила позаботиться о несчастном племяннике. Забрала Ромку в красиво отделанную квартиру в доисторическом районе, в многоэтажке, где воду нагревал газовый агрегат и в кухне, туалете можно было сквозь трубы слышать разговоры соседей, будто они болтают с тобой по телефону.

Тётя Марина заработала состояние на бульварных маленьких книжечках о любви, которые строчила в издательства. Гонораров со всех нынешних её книг хватало, чтобы содержать даже троих человек, да ещё и сотворить в квартире евроремонт. Особа ворчливая, чрезмерно эмоциональная, снобистская и совершенно холодная. Судя по отношениям с Ромкой, тётя взяла мальчика, чтобы показать людям в округе, - а может и той нечастой прессе, что берёт у неё интервью, - как она заботиться о несчастном сироте. Журналисты действительно клевали на подобную уловку, да и Ромка не мог не восхититься планами тёти: устроила племянника в новую школу; наняла психолога, который помогал ребёнку справиться с потерей родителей; составила целый ряд внешкольных секций, куда тут же засунула подростка для расширения его кругозора. Да, Ромка не мог не восхититься, наблюдая это со стороны. В тщательно продуманном плане тёти не хватало лишь одного ингредиента: любви. А что сам мальчик чувствовал к полноватой женщине? Ничего. Даже ненависти… если только за вечное присутствие дома. Выделив племяннику вторую комнату – бывшую спальню её и мужа, тётя Марина оставалась в главной комнате и большую часть времени дня проводила за клавиатурой, ломая голову над любовными завитушками нового бульварного чтива.

Кстати, Ромка пытался читать её книги. Не вдохновило. И не потому, что книжки про любовь редко нравятся тринадцатилетним - почти четырнадцатилетним – мальчикам. Просто первые три странички вялые, а язык ужасный. Тётя, дабы выглядеть великой литературной дамой, писала огромные предложения, смысл начала которых терялся в конце, и вместо употребления красивых слов, нагромождала текст существительными, глаголами и запятыми.

Жизнь круто поменялась. Два месяца прошло после трагедии, а Ромке до сих пор кажется, что он живёт в гостях. И не столько в гостях тёти, сколько в гостях жизни.

После школы расслабиться невозможно. Тётя накормила мальчика супом – готовит она ужасно, - механически расспросила о прошедшем дне, стараясь добро глядеть на Ромку из-под красных завитушек чёлки, а потом – посещение психолога.

Руслан Иванович – молодой парень не так давно закончивший университет, мучил детей каверзными вопросами в районной поликлинике, до которой идти всего квартал. После сырого предбанника, попадаешь сначала в тошнотворные больничные запахи спирта, формалина, кварца, но в кабинете Руслана Ивановича всё иначе. Постельные тона стен, блестящие оливковые шторы на окне, приторно-мягкий диван с блёкло красной обивкой. Ромку не успокаивала обстановка в кабинете психотерапевта, ведь показное спокойствие в окружающих предметах – это лишь уловка, чтобы пациенты расслаблялись. В душе, думал Ромка, врачу наплевать на жизнь каждого пациента, но мальчик всё же любил проводить время в кабинете Руслана Ивановича. Здесь можно выпасть из жизни, отдохнуть и наконец почувствовать себя между мирами. Пару сеансов даже они ни о чём не говорили. Ромка попросил время на размышление, и Руслан Иванович предоставил такую блажь. Два посещения подряд Ромка лежал на диване и смотрел в потолок, а доктор заполнял неизвестные бланки на полупрозрачных листах.

Сегодня они снова поговорят о чём-то важном и ни о чём одновременно.

- Мне кажется, я видел своего одноклассника на фотографии, - нахмурился Ромка, раскинувшись на диване.

- На какой? – Руслан Иванович медленно раскручивал колпачок ручки и закручивал обратно.

- Там… в больнице. Помню, нашёл её среди обломков. Это была групповая фотография, где мальчишки и девчонки выставляются в два ряда, знаете? Старшие и высокие сзади с руководителем, а самые маленькие в костюме зайчиков сидят в первом ряду.

Психотерапевт кивнул и молча ожидал продолжения.

- Фотография была старая. Чёрно-белая… нет, даже не так. Сепия, такими делали фотографии, когда они только-только появились. Их ещё делали на фотоаппарат размером с компьютер, а в качестве вспышки использовали порох.

- Ты не мог видеть одноклассника на такой фотографии, - улыбнулся Руслан Иванович. – Если она столь старая, как ты говоришь, люди, изображённые на ней, уже давно умерли.

- Допустим, - кивнул Ромка. – Тогда кого я видел на фотографии?

- Кого угодно, - пожал плечами психотерапевт. – Ты же сам понимаешь, фотография старая, мелкая. Думаю, на такой фотке половина ребят были бы похожи на моих знакомых.

Ромка задумчиво прищурился.

- Наверное, вы правы, - согласился он. – Жаль. А мне бы хотелось верить в чудо. Что мой одноклассник живёт уже сотню лет.

- Он твой друг?

- Я бы хотел, чтобы он стал моим другом, - ответил Ромка.

- Так-так, давай поговорим об этом мальчике. Как его зовут?

- Макс.

- Отлично. Макс. Почему бы тебе не подружиться с Максом?

- У него уже есть двое друзей: Кит и Димка.

- Ты можешь стать третьим. У человека нет предела для дружбы.

- Вы не понимаете, - Ромка усмехается, откидывает чёлку с глаз и смотрит в потолок. – Это парень, который не возьмёт меня просто так в друзья.

- Почему же? Он особенный? Он действительно прожил сто лет? – Руслан Иванович закручивает в очередной раз колпачок у ручки.

- Знаете, он такой большой парень, самый высокий в классе.

- Ты тоже не маленький, скажу я тебе, - психотерапевт подмигнул.

- Допустим, - кивнул Ромка. – Но Макс большой не только в высоту. На физкультуре он ходит в майке, я вижу его опухшие мышцы. Когда он играет в футбол или вышибалы, вспотев, он часто натягивает подол майки на голову, бегает и рычит на всех. У него на животе шесть кубиков пресса. А у меня – один.

- Это не главное в дружбе, - улыбается Руслан Иванович.

- Я знаю, я не дурак. Но это не главное отличие. Понимаете, он ходит в спортивных одеждах всегда. Ну, кроме школы, конечно. Там ему не разрешают. У него короткие волосы. Очень короткие. Так принято.

- Его друзья такие же? – задумчиво замер с ручкой психотерапевт.

Ромка нахмурился.

- Странно, но нет. Кит ещё немного похож, а вот у Димки тоже длинные волосы.

- Вот видишь, шанс есть.

- Да дело не в этом. Я ещё мелюзга, понимаете? Макс уже такой парень, который совсем не ребёнок. Понимаете, о чём я?

- Не совсем, - нахмурился психотерапевт.

- Ну у Макса уже голос такой скрипучий, у него волосы под мышками появились. И вообще, он перепичкан подростковыми гормонами. А я пока всего лишь писклявый молокосос для них.

- Его друзья такие же, как он? – не унимался Руслан Иванович, и Ромка понял, к чему тот клонит.

- Ну, Кит – да. А Димка мелкий, как я. Но не нужно говорить, что у меня есть шанс. Я видел, как они общаются с Димкой. Мне кажется, им что-то от него нужно. Может быть, он сын богатенького бизнесмена, который спускает все немалые карманные денежки на друзей.

- Ну хорошо, - улыбается психотерапевт. – Но всё, что ты описывал сейчас, это неважно. Люди сходятся по иным признакам. Духовным. Моральным…

- Их мораль проста и убога, - отозвался Ромка. – Они говорят о девочках, спорте, уличных разборках. Обсуждают таких неудачников, как я и, думаю, поговаривают о всяких вредных привычках. Ну, вы понимаете, на что я намекаю. Я об этом разговаривать не люблю… - Ромка неуютно поёрзал в кресле.

- Тогда зачем тебе такие друзья? Найди друзей по духу.

- Как?

- Поговори с одноклассниками. Начни беседу. И с кем-нибудь сойдёшься характерами.

- Я никогда ни с кем не говорю, - ответил Ромка. – Я могу говорить только с избранными.

- Знаешь, на моих сеансах ты чешешь языком только так? – улыбнулся Руслан Иванович, наконец откладывая ручку и удобнее устроившись в кресле. – Я думаю, такой человек не может без слов.

Ромка долго молчал, глядя в пустоту и раздумывая, рассказывать ли Руслану историю из прошлого. Потом решил, что всё-таки стоит.

- Знаете, когда мне было шесть лет, я возвращался домой через заброшенный детский садик. Лето. Я бегал в магазин за мороженым. А магазин находился прямо через детский садик. И вот тогда в кустах я увидел этого человека. Знаете таких мужчин в плащах, которые бродят по парку, а под плащами у них нет одежды?

- Они называются эксгибиционисты, - бесстрастно ответил Руслан Иванович.

- Вот такой мне и попался. Увидев, что я один, он раскрыл свой плащ. Прятался в кустах и показывал мне себя во всей красе. Вообще, если бы я был шестилетней девочкой, я бы завизжал, убежал, упал бы в обморок. Но я же был мальчиком, поэтому ничего нового я для себя не обнаружил. Но я впервые видел голым человека старше десяти лет. Скажу, это произвело на меня впечатление.

- Какое? – Руслан Иванович снова схватился за ручку, будто уцепился за важную соломинку. – Ты испугался? Задумался? Какое именно впечатление?

- Не знаю, - Ромка пожал плечами. – Мне же было всего шесть лет. Я плохо помню, что со мной тогда происходило. Лишь некоторые яркие события. Вот это событие я помню ярко. Потом мимо проезжала машина, и она бибикнула. Я отвлёкся, а когда повернулся обратно, увидел лишь затылок человека, уходящего вглубь кустов. Машина сигналила не ему, а вообще кому-то в доме. Свидетелей этого случая не было. И вот при этом, вы согласитесь, что подобное событие является шокирующим для шестилетнего мальчика.

- Не знаю, - психотерапевт снова отпустил ручку и пожал плечами. – В деревне дети и помладше ходят в баню с отцами и их друзьями. Они бы и не заметили этого дядьку в кустах.

- Я не ходил в баню с друзьями отца, - ответил Ромка, приподнимая брови. – И я уже говорил, этот случай стал для меня необычным. Я вернулся домой и часто вспоминал кусты и эту волосатую модель мужчины в них. Родители, конечно, заметили моё состояние, и вскоре начали расспрашивать, что со мной. Так вот. Я ничего им не рассказал. Понимаете?

- Ты только что доказал мне, что являешься молчуном?

Ромка кивнул.

- Я разговариваю только в письменном виде. С родителями я почти не говорил. С одноклассниками не буду и подавно. Я даже не знаю с чего начать. А дружить я хочу только с Максом и его компанией.

- Тогда, быть может, стоит вынести твою способность говорить за пределы этого кабинета?

Ромка отчаянно замотал головой.

- Я хочу остаться в своём внутреннем мире, и чтобы меня никто не трогал. Если я и смогу когда-либо заговорить, то пока только с Максом и его друзьями.

- Этот разговор может быть фатальным, - ответил Руслан Иванович. – Им может что-то в тебе не понравиться.

- Да им много что во мне не понравится! – хохотнул Ромка. – Смотрите, я ношу длинную чёлку. Они только за это могут меня бортонуть, а то и сделать что почище.

- Зачем тогда ты носишь эту чёлку? Отстриги её.

- Знаете, считается, что чёлку носят всякие эмо-мальчики, которым свойственно плакать под луной и думать о смерти.

- В моё время чёлки носили всякие рок-бенд щёголи, - улыбнулся психолог. – Это считалось круто.

- Вот видите. Я хочу показать, что чёлку могут носить не только эмо-киды. Что я таким не являюсь. Что это мой выбор, и я свободен в нём, и я хочу носить такие волосы.

- Но как ты это объяснишь? – психолог вдруг оживился. – Смотри, ты очень умный мальчик. У тебя прекрасные способности к логическому и аналитическому мышлению. Такое мышление появляется у людей к институту, а у многих не появляется всю жизнь. И только единицы могут похвастаться ей с детства. Такие, как ты. Но что ты хочешь объяснить окружающим подросткам, которые вообще не любят думать? Они тебя спросят: зачем ты носишь чёлку? Ты эмо? А ты ответишь: нет. Они не отстанут и спросят: тогда зачем? Но понимаешь, этот вопрос будет являться для них риторическим. Они не захотят знать, зачем и потеряются на третьем слове твоих объяснений. И в итоге всё закончится разбитым носом. Ты никому не сможешь ничего доказать. У тебя не много вариантов. Либо общаться в мире взрослых, а это невозможно, потому что ты школьник и ты обязан ходить в свой класс; либо отстричь ненужные волосы, которые мешают тебе нормально общаться; либо упрямо доказывать свою правоту и остаться белой вороной.

Некоторое время Ромка думал.

- Как забавно, - наконец произнёс он с улыбкой. – От успеха в обществе тебя отделяет всего несколько сантиметров волос.

- Это общество. Оно играет по своим правилам, - спокойно ответил Руслан Иванович.

Пять минут дороги до дома вновь прошли в размышлениях об окружающих людях, а дома Ромку ожидал лютый сюрприз. Тётя Марина открыла дверь и тут же воскликнула:

- Ромочка! Мы должны всё поменять!

Отличное начало для Третьей Мировой.

И не дожидаясь, пока мальчик войдёт внутрь, тётя-бульдозер втянула его в прихожую. Было даже как-то больно.

- В общем, смотри, я тут сидела за компом! – Ромка медленно разувался в сдавленном мраке, а голос тёти доносился уже из глубины квартиры. – Я пересматривала фотографии с последнего интервью нас с тобой, помнишь? Из журнала Гостиный Двор? Ну где ты там? Долго ты разуваться будешь? – Голос тёти не злобный, скорее торопивший. Каким обычно говорит человек, которому надоело тебя ждать.

Ромка вошёл в комнату. Так вот что ему не нравится в этой квартире. Спустя два месяца он только заметил незримый запах, пробравшийся в каждый уголок квартиры: похожий на смесь оливок и миндаля. Отвратительный и горький.

- В общем, я смотрела фотосессию! – каркала тётя из-за компа. – Ничего не могла понять, но что-то в ней было не так. Знаешь. Дело в тебе!

- Угу, - ответил Ромка, пройдя в комнату. Он встал под удобным углом, чтобы видеть тётю и не раздражать её своим отсутствием, и принялся снимать чёрную кофту, а потом клетчатую рубашку.

- Я – писательница любовных историй! На меня смотрят домохозяйки, светские дамы. Я дарю им тепло, счастье. А о каком счастье может идти речь, когда возле меня такой хмурый подросток? Ведь даже ни на одной фотке не улыбнулся! Ты же портишь нашу карму! – Тётя вскочила, задев слоновьим бедром стол - впрочем, не в первый раз, – отчего плоский монитор закачался, и поспешила в комнату Ромки. – Мы поменяем тебе имидж!

Тётя с искромётной улыбкой застыла в дверном проёме, а Ромка застыл у кровати – раздетый по пояс, сжимая в руках воротник потной рубашки, которую только что снял.

- Мальчик мой. Мрачно! Всё это мрачно! – Тётя шагнула к кровати мальчика. – Джинсы! Ну что такое? Почему чёрные? У тебя пять пар чёрных джинсов! Все мальчики твоего возраста носят синие или белые. А эта кофта! Мало того, что она чёрная, так она ещё и безвкусная! Мы тебя разукрасим! Что это за волосы? – пухлые пальцы тёти едва ощутимо скользнули по чёлке Ромки. – Прямые, концы секутся, блеска нет. Они мёртвые, Рома, они мёртвые!!! Мы тебя стильно подстрижём, придадим волосам блеск, объём! Вот почему ты не улыбаешься, зайчик мой! Посмотришь, что я с тобой сделаю, и живо засмеёшься, и блеск в глазках появится!

Тётя Марина обняла ещё не успевший остыть торс Ромки. Мальчик почти догнал её по росту, но гордится особо нечем, ибо женщина уродилась расти скорее вширь, нежели вверх.

За пару секунд Ромка представил свой новый облик: серые джинсы с искусственными дырками от модельера; ослепительно белая рубашка, которая будто сама светится, и обязательно с расстёгнутой верхней пуговицей; стриженая чёлочка, завитая в два воздушных локона вразлёт, забрызганная лаком, чтобы блестело, и обязательно широкая открытая улыбка, рекламирующая зубы от производителей Dirol. Нужно подмигивать и тыкать в камеру с отогнутыми верх большими пальцами. Дескать, у меня всё окей! И мальчик отшатнулся.

- Нет! – почти что испуганно замотал головой он. – Так нельзя. Я не хочу меняться!

Тётя на мгновение обескуражилась, будто совсем не ожидала подобного ответа и надеялась на понимание племянника, который поймёт, где потерял радость жизни.

- Да ты просто не пробовал. Мне же Валя, мать твоя покойная, - тётя изобразила страдальческое выражение лица. – Постоянно рассказывала, что мрачный ты очень. Тебе надо сменить имидж. Ты не улыбаешься, знаешь почему?

- Потому что не хочу, - ответил Ромка, разозлённый на воспоминания о матери.

- Потому что чёрный цвет отталкивает! – потянула гласные тётя Марина, будто объясняла малышу, почему тот обжёгся об утюг. – Он отталкивает взгляды, весь позитив и всё внимание людей.

- Я так этому счастлив, - Ромка поднял брови.

- В общем, решено! Меняемся! – улыбнулась тётя, махнув кулачком.

- Нет! – отрезал мальчик, стирая улыбку с лица женщины.

- Так! – Тон тёти изменился. – Послушай, ты живёшь в моём доме, я отвечаю за тебя! Поэтому будь добр слушаться взрослых. Этот дом переполнен любовью, гостеприимством! А твой внешний вид отталкивает всё вышесказанное! Он портит карму. Завтра. Идём. К стилисту. Всё понял?

- Завтра я иду в бассейн.

- Мы отменим бассейн или пойдём после!

- Нет, завтра я иду только в бассейн.

- Завтра мы идём к стилисту, разве я непонятно выражаюсь?

- Мне не нужно указывать, я сам выбираю, как выглядеть!

- Твой внешний вид портит мою карьеру! – воскликнула тётя Марина.

- Тогда возьмите себе другого мальчика, - ответил Ромка.

- Ах! – женщина театрально приложила руки к груди. – И как же тебе не стыдно! Я о тебе безвозмездно взялась заботиться! И чем ты мне платишь?! Да тебя в детдоме и спрашивать не будут! Побреют вообще налысо! Неблагодарный ты ребёнок! – тётя Марина начинает плакать и выходит из комнаты. Впрочем, не первый раз.

Ромка закрывает дверь, чтобы отрезать себя от её стенаний, выкидывает одежду на тумбочку и ложится на диван, закинув руки за голову.

Серый потолок. Голос тёти Марины на кухне кому-то звонит, что-то доказывает. Привет старуха жизнь, я твой гость.

Ромка видел, как на потолке листаются страницы журнала. Яркая статья о писательнице Марине Жуковой, которая кроме завораживающих розовых романов дарит читателям на потребу своего племянника. Вы посмотрите на фотографии. Слева – каким Роман был раньше (тусклый свет, чёрная кофта, невзрачные волосы, грустная гримаса, прыщик ещё дорисуют), справа – он же, но в настоящее время (яркий свет, блестящие волосы, белая рубашка, улыбка в тридцать два зуба, отретушированная на фотошопе кожа).

Тётя заглянула в комнату позже и театрально подавленным голосом заявила:

- Завтра к тебе придёт Руслан Иванович!

- Завтра я в бассейн, - повторил мальчик. Вины он не чувствовал, разве что неловкость.

- Он придёт после бассейна, - ответила тётя Марина и хлопнула дверью.

Ну что ж, послушаем завтра советы психолога, а пока…

Серый потолок. Привет, старуха жизнь.

Максим

- Ты что-нибудь слышала об убийстве родителей моего одноклассника Ромки? – спросил Макс, поедая похлёбку, сваренную матерью.

Женщина закрыла кран, вытерла руки о засаленный фартук и приземлилась на старую табуретку, где взялась за чистку картофелин.

- А что там слышать? Жестоко всё это было. Убил кто-то.

- А слышала как?

- В газетах писали же.

- Я газет не читаю. – Макс покашлял, отхаркивая кусок картошки, царапнувший пищевод.

- В сердца их кто-то заколол, - ответила мать, бросая в кастрюлю с водой очищенный картофель. На плите дымилось варево для завтрашнего дня – очередная безвкусная пересоленная фигня.

- А чем кололи? – спросил мальчик, но мать не успела ответить. В кухню вошла Юлька.

- Сам он маньяк! – заявила с порога она, ставя на стол пустую кружку и проверяя чайник. Сестру угнетала тесная закопчённая кухонька, она ела и пила за монитором. Видимо, прокопчёной комнатой она восторгалась.

- Не надо наговаривать на бедного мальчика, - недовольно покачала головой мама, вытирая лезвие ножа. – Чай я только-только вскипятила.

Никто из женской части семьи не заметил, как напряглось лицо Макса.

- Что значит – он маньяк?

- Тут всё просто, - ответила Юлька, наливая кипяток. – Этот мелкий… Тёмка что ль?

- Ромка, - поправил Макс.

- Вот этот Ромка, повёл своих родителей в заброшку, там взял нож и ЗАФИГАЧИЛ ИХ! – последние слова девчонка произнесла рыча и оборачиваясь.

- Хватит изгаляться, - мать, сидевшая рядом, шлёпнула Юльку по заднице, оставив на джинсах крахмальное пятно. – Никто не доказал этого! Да, слухи ходили, но мало ли до чего злые умы додумаются.

- Погоди, - Макс хмуро остановил сестру, норовящую смотаться из кухни с бокалом нового чая. – Ты и правда думаешь, что Ромка зверски убил своих родичей?

- А я откуда там знаю, - проворчала сестра, огибая руку Макса и исчезая в комнате.

- Почему ты так дотошно интересуешься? – спросила мама, вернувшаяся к чистке картошки.

- Вообще-то, он мой одноклассник! – воскликнул Максим, разводя руками.

- И что? Он к тебе пристаёт? – В глазах матери мелькнула тревога.

- Ещё не хватало, - буркнул Макс, зачерпывая ложкой картофелину.

- Ну вот видишь. Тебе не о чем беспокоиться.

- Когда будет о чём, уже будет… - мальчик не успел договорить. Зазвонил телефон. Экран предсказал Димку, и Макс немедленно ответил.

- Макс, срочно выходи и заворачивай за дом. У нас маленькие проблемы.

- Уже иду! – Макс оборвал связь. – Мам, я побежал. Дела.

- Надень олимпийку, там холодно! – приказала мать вслед убегающему Максу.

Миновав серую лестничную клетку с привкусом цемента, мальчик выбежал в прохладный вечер. С востока надвигалась плотная туча, вдалеке уже сверкали крохотные молнии. Кажется, будет дождь.

Димку Макс заметил сразу у пустынного подъезда. Ментовской сынок стоял возле плачущей девчонки и что-то бормотал. Прищурившись, Макс узнал рыжеватую ровесницу из параллельного класса, только как её зовут? Вспомнить бы.

Подбежав к ребятам, хмурый Макс уставился на Димку в аляпистой осенней куртке. Брови ментовского сынка хмурились, образуя на лбу тревожные складки.

- Что случилось? – проворчал Макс, поглядывая на девчонку, которая прятала глаза и постоянно всхлипывала.

- Вообще-то, думаю, Кит должен разбираться в ситуации, - залепетал Димка. – Он сегодня весь день клеился к Любке, но… Кит уехал. Он сейчас в городе. Он велел позвонить тебе…

- Короче! – строго попросил Макс.

- Это всё Антон. Из нашего класса. Я заснял, - Димка вытащил из кармана iPhone, больше чем его ладонь, и принялся тыкать по сенсорной панели. – Он её шлюхой назвал.

- Разве я такая?! – воскликнула Любка слишком громко, что женская рука захлопнула форточку на первом этаже. Девочка вскинулась и обнажила заплаканные глаза. Растерянный Димка покосился на Любку и на всякий случай отодвинулся на шаг в сторону, продолжая тыкать по панели. – Пусть теперь все знают, какая я! – упавшим голосом прохрипела Любка и обиженно уставилась на небо.

Кажется, проблема чересчур раздута, но Макс не позволил себе обнажить хоть толику своих наблюдений. Да и сказать нечего. Оставалось лишь хмуриться и ждать, когда Димка отыщет заветное видео.

- Вот, - Мусорок наконец отыскал и ткнул экраном в Макса. Звук оставлял желать лучшего, зато качество изображения удивляло. Каждый пиксель яркий, будто голливудский фильм смотришь. Вместо оценивания ситуации Макс ошарашено измерял качество картинки. Забвение рассыпалось, когда на экране подвижный рокер в кожанке, забитый пацан из его класса, отскочил от Любки и отчётливо крикнул:

- Шлюха!

- Ладно, - кивнул Макс, отворачиваясь и подходя к Любке. – Ты успокойся, я его завтра накажу, - сочувственно произнёс мальчик.

- Я разве похожа на распутную девчонку? Я толком ещё не целовалась с мальчишками, а он! – Любка размазала по щеке тушь.

В её последних словах Макс сильно сомневался, однако вновь не показал виду.

- Всё будет хорошо, - произнёс мальчик, несильно хлопая Любку по плечу. – Завтра мы разберёмся.

- Ещё как, - интенсивно закивал Димка. – Мне папа говорит, что главное – это доказательство! А мы всё засняли! Антону не отвертеться!

Рука Макса, ласково трепещущая на плече Любки, вдруг застыла, спину атаковали мурашки, а взгляд уплыл из этого мира. Его осенила идея! Идея, которая скоро изменит всю его жизнь!

Кит

Четыре гаража на пустырном склоне будто удерживали старость и даже некую мудрость. Три из них пустовали и были давно заброшены хозяевами. Крайний распахнул ворота, которые за несколько лет поросли мхом и вросли в землю. Гараж так и стоял круглогодично с раззявленной пастью. Лишь один из плеяды функционировал. Принадлежал он старику из соседнего дома, который забирал Жигули всё реже и реже. Наверное, деду уже некуда ездить.

Три года назад, когда Кит впервые обнаружил гаражи, старик бойко гонял десятилетнего пацана с крыши и грозился поймать последнего с последующим отводом в детскую комнату полиции, но годы текли. Старик появлялся реже, передвигался он уже медленнее, а шаги его становились дряхлее и дряхлее. Сейчас, даже если глуховатое ухо замечалоподростков наверху, дед хватал палку, стучал по козырьку крыши и ворчал о полиции и прочих наказаниях. Спорить Никите и Максу со стариком не хотелось, всё равно после уже не посидеть спокойно, а слушать глухие наговоры – да кому оно надо.

Сначала Кит бесился на гаражах один, недоумевая, почему другие ребята ещё не нашли это райское место. Поэтому мальчик даже привёл сюда троих товарищей, как-то зимой, когда с гаражей прыгать удобнее всего. Но те лишь вяло покувыркались по крышам, а потом заявили: слишком мало места. Ну что ж, мало – так мало. Значит, Кит один будет сюда приходить.

Через пару лет мальчика осенила мысль. Дело-то вовсе не в маленьком пространстве. При желании даже здесь можно было поставить неплохой пацанячий штаб. Дело в самом месте. Оно отталкивало людей и оставляло при себе только избранных. Вниз по склону на востоке тянется вереница гаражей. Если владелец одного из них оставляет место парковки, то не просто уезжает, а продаёт его. Несколько раз Кит видел на воротах надпись: продаётся. И номер телефона внизу. Три из четырёх гаража на склоне просто покинули. Здесь, на самой вершине города никто не хочет играть, встречаться или проводить время. Единственный старик, который, возможно, здесь тешит своё одиночество, разделяя его лишь с разрушающимся Жигули.

Странно, что Кит не испытывал к склону негативных эмоций, наоборот, тот притягивал мальчика. А позже, когда Никита притащил сюда Макса, склон стал излюбленным местом и для него. Наверное, даже более излюбленным, чем для Кита.

Сидя на крыше, ты находился на самой вершине. На западе земля резко уходила вниз и первые дома мелькали крышами у твоих ног, если ты встанешь на краю склона. На востоке земля тоже падала, но не так резко. Однако детский садик в полсотни метрах уже утопал в низине. Если лечь на крышу гаража, то видно тебя станет только с верхних этаже двух хрущёвок, которые примыкали к ржавой плеяде с обоих концов. Зато если ты садишься с обращённым взглядом на запад, перед тобой открывается небо, обрамлённое кроной двух ясеней, растущими по краям вершины склона. Если прийти сюда на закате, то уже ни о чём не хочется думать. Просто сидеть и смотреть.

Сегодня после школы мать потянула Никиту на рынок за новой курткой. По её словам, скоро наступят холода, а старая у мальчика уже порвана. Пока Кит гулял между рядами дешёвой одежды и толкался среди продавцов-узбеков, ему позвонил Макс и рассказал про Любку.

Девчонка, конечно, Никите нравилась. В последнее время, зацикленный на отношениях в семье, мальчик ощутил нехватку слабого пола в своём окружении. Хочется милых девчачьих глазок, милой девчачьей улыбки и милых девчачьих поцелуев. Поэтому Никита готов был гулять хоть с толстой Иркой. Произошедшие в его отсутствие событие с Любкой по шкале возмущения котировалось между двойкой и тройкой. Для сравнения: поступок Ромки с убийством родителей прыгал где-то у отметки пятьдесят. Не то чтобы Никита неискренне пожалел Любку, скорее счёл её реакцию глупой и бессмысленной, но Антона завтра наказать придётся. Так, для порядка.

Наскоро выбрав куртку, Кит поспешил домой. Максим предложил встретиться на гаражах, и вот они уже сидят и пялятся в пунцовое небо. Где-то там, за облаками, солнце пересекает горизонт.

- Рассказывай, - попросил Кит.

- Да чего там рассказывать? – проворчал Максим, задумчиво уставившись на горящее небо. – Я тебе уже всё по телефону рассказал. Он её шлюхой назвал, она расстроилась.

- И что будем делать? – задал риторический вопрос Кит.

- Ну понятно. Завтра поговорим с Антоном.

Макс гладил губами серую толстовку на сгибе локтя, не отрывая взгляд от пунцового неба, словно завороженный. Приглушив рой мыслей в голове, Никита тоже уставился на небо. Показалось, будто возле груди у сердца зашевелилась красная ленточка, которую мальчик взял с собой на рынок – мало ли какие твари там могут напасть. И будто уловив настрой Никиты, Макс произнёс:

- Я всё продумал насчёт Могильщика. В голове есть план. Буду обдумывать его ещё этой ночью.

Вот какая тема мучила разум вторые сутки. И разум Никиты, и разум Макса, и, можно спорить на что угодно, разум Димки.

- Какой план? – затаив дыхание спросил Кит, едва слышно передвигая губами. Но Макс ничего не ответил. Лишь задал через пару секунд обескураживающий вопрос:

- Послушай, Кит, ты же сталкер?

Когда мальчика спрашивали о хобби, Никите становилось неловко, даже чуточку смущённо. Большинство людей, даже ребята их возраста, считали сталкерство бесполезной тратой времени, но как только речь заходила о заброшках, Кит открывался любому, готовый общаться о них вечно.

- Ну… - мальчик пожал плечами. – Не такой уж и заядлый, но иногда брожу.

- Родителей Ромки убили в заброшенной больнице, которая в центре города. Ты был там?

- Эмммм… нет, - покачал головой Кит. – Туда не совался.

- Почему?

- Нууу… как бы тебе объяснить. Наверное, всё дело в интересной истории. Сталкеры не суются в любую заброшку, стоит её увидеть. Да в городе сотни заброшенных зданий. Разве все их обследуешь? Вот представь, типа ты сейчас захотел стать сталкером.

- Боже упаси, - завёл глаза Макс.

Кит улыбнулся и откинулся назад, опираясь руками на замусоренную крышу гаража.

Темнело.

- А пора бы уже заняться, - хмыкнул он.

- Чтобы рёбра себе сломать? – Макс по-прежнему хмур и задумчив.

- Хаа, представляю тебя в дешёвом китайском налобнике и комуфляже! О! – заметив слабую улыбку друга, Кит продолжил: - И обязательно сумку от противогаза на бок, и… - Никита вдруг покатился со смеху.

- Дурак, - хмыкнул Макс, теперь улыбаясь во весь рот, но не отрывая взгляда от неба. – Хорош орать, - Макс не мог произнести чётко слова, то и дело сам срывался на смешки.

- Я… - стонет Кит. – Я… представляю тебя… оооооо… в противогазе… из которого твои уши торчат… аааааа… обезьянка в противогазе…

- Идиот, - Макс несильно ткнул Никиту в бок, едва сдерживая смех. – Во дурак.

Кит едва нашёл силы сесть и затряс Макса за плечо:

- Я заставлю надеть на тебя противогаз, и ещё сфоткаю.

- Дебил, - Макс оторвал взгляд от неба и принялся отмахиваться.

С минуту Кит боролся с другом, а потом, тот отодвинулся. Ценность доброго момента в столь волшебном месте Кит часто вспоминает, когда задаётся извечным вопросом, которым иногда ломает себе голову каждый: зачем я дружу с…? Макс – это настоящий друг и пусть остальные подыхают как черти, мучаясь судорогами. Жизнь соткана из Макса и мамы.

- Давай теперь серьёзно, - успокаивается друг. – Почему ты не ходил в заброшку в центре города? – Макс всё ещё улыбается.

- Ну если бы ты сейчас стал типа сталкером, куда б ты пошёл? – Кит улыбается в ответ.

- Ну а я откуда знаю. Я ж не сталкер.

- Вспомни все заброшки, какие знаешь, - потребовал Кит.

- Ну я одну только знаю. Которая ближе к вокзалу. Там полно всякой нечисти тусуется.

- Вооот, - кивает Кит. – А ты в курсе, что там только сталкеры могут ходить? Ты в курсе, что ещё никто кроме сталкеров из неё не возвращался? Бомжи там долго не живут. Пару трупов было найдено растерзанных в мясо.

- И ты этому веришь? – Макс хмурится и косится на Никиту.

- Нууууу… - мальчик отводит глаза и глядит уже на сапфировое небо. – Вот поэтому я и не люблю разговаривать о заброшках. Все сразу начинают спрашивать, типа, ты веришь, что там какая-то сила всех убивает?

- Нет, ну а что? – Макс тупит взгляд. – Я правильно всё говорю. Как можно в такое верить? Это же ерунда последняя.

- Ну… я-то разумом, может, и не верю, - оправдывается Кит. – Но в душе как будто надеюсь. Понимаешь? Иначе смысла существования сталкера нет. Сталкер должен верить в свою работу. Он на вере и держится.

- Ну и много ты привидений и трупов увидел, расхаживая по руинам? – хмурится Макс и снова косится на Никиту.

- Нууу… - последний замялся. – Ни одного. Но я и не хожу часто. Наверное, раз десять был где-то.

- Я ни разу не был! – восклицает Макс. – Десять – это мало?

- Некоторые по заброшкам два раза в неделю лазают, - ответил Кит.

- Ума-то нет, - усмехается Макс, немного задевая Никиту обидой.

- Заброшку на Краснополянской знаешь? – переводит тему Кит.

- Это где такая?

- Свердловский район, недалеко от автовокзала, - отвечает Никита.

- Не-а, не знаю.

- Окей. В ней есть затопленный подвал. Сталкеры рассказывали, типа в заброшку заходило много людей. Но… не выходили оттуда. Там живёт что-то, что заманивает их в подвал и топит там. И чем больше людей тонет, тем легче призраку заманивать их.

- А! Эту историю я слышал! – воскликнул Макс. – Кто-то рассказывал.

- Вот видишь, - кивает Кит. – Истории расходятся. Ты просто не знаешь, где это происходит.

- Ты сам не видел ни одного призрака и ни одного трупа.

- Ну и что, - проворчал Кит. – Поэтому и брожу, в надежде увидеть.

- Ну чёрт с тобой, – отмахивается Макс. - А что с заброшенной больницей в центре?

- В том-то и дело, что ничего, - пожимает плечами Кит. - Эта заброшка никому неинтересна.

- Почему же? Разве она не интересна уже тем, что является заброшкой?

- Не-а. Нужна история, - вздыхает Кит. – А эта заброшка, я у мамы только сегодня спрашивал, стоит ещё со времён СССР. Ну когда оно распалось. Денег не хватило, чтобы содержать больницу, её и закрыли. С тех пор и никому не нужно это здание.

Макс хмурится. Небо из сапфира перетекает в антрацит.

- Хм… ну одна интересная история у неё теперь точно есть. Две неизвестные смерти родителей Могильщика.

- Нет. Неинтересная. Даже если это маньяк – мелко, - морщится Кит. – Нужны горы трупов, море призраков и какие-нибудь психоделы.

- А ты думаешь, что это не маньяк? – щурится Макс, и острая мысль пронзает Никиту. Возле груди снова слышится шевеление.

- Пока все факты указывают на одного мрачного одноклассника, - гневно шепчет Кит.

- Мы пока ничего не доказали, - усмехается Макс. – Этим займёмся на следующей неделе. Завтра у нас пятница, так?

- Да.

- На большой перемене соберёмся у пожарки, я всё расскажу. На выходных придётся поработать. А в понедельник или вторник устроим Ромочке допрос по всем параметрам.

- Отлично! – улыбается Никита и нисколько не скрывает злобный оттенок оскала.

- А пока пойдём по домам, - Макс встаёт и сплёвывает с гаража.

- Эй, погоди, ты разве не посвятишь меня в свой план? – возмущается Кит.

- Не время. Завтра. Я хочу собрать всех.

- Кого всех?

- Мусорок нам тоже нужен.

- А может… мы вообще всё без него сделаем? – хмурится Кит.

- Не получится. У него наикрутейший телефон, - усмехается Макс и спрыгивает с гаража.

Ну вот, теперь Кит будет мучиться догадками всю ночь. Грустно вздохнув, мальчик поднялся на ноги и последовал за теряющейся в темноте фигуркой Макса.

Ребята дошли до развилки и разошлись в положенных им направлениях. Кит миновал соседний двор, где у подъезда балагурила кучка пьяных старшеклассников, взлетел по ступенькам к входной двери и, когда вставил ключ в скважину, вновь ощутил острое нежелание идти домой.

Но надо.

Голод поджимал, да и сон валил не на шутку.

Кит тихо скользнул в мрачную прихожую и, пока разувался, услышал слабое хихиканье мамы и бас Серёги. Эти двое развлекались в своём закутке, не думая о проблемах жизни. Как ванильно и просто! Как у рыбок!

Стараясь неслышно проскользнуть в кухню, Кит услышал:

- Сын, ты?!

- Я, - мрачно ответил мальчик и принялся обследовать взглядом поверхность газовой плиты. Кастрюля. Остывшее картофельное пюре. Пойдёт.

Серёга вырос позади неслышно, и Кит даже вскрикнул, когда голая рука отчима появилась в поле зрения. Сергей схватил горячий чайник и ловко пронёс его над головой мальчика.

Кит обернулся.

Серёга высился у стола в одних джинсах, играя в свете лампы стероидными мышцами, и наливал кипяток в два бокала.

- Посуду сегодня мыл? – спрашивает он, возвращая чайник на плиту.

- Не твоё дело, - ехидно усмехается Кит и хватает со стола тарелку, но выйти из кухни мешает мышечный монстр.

- Пыль хотя бы протёр? Пол подмёл?

- Сотню раз, - продолжает ехидничать Никита, наблюдая за чайными пакетиками, которые Сергей купает в чашках, окрашивая воду коричневыми дымками.

- Да я и так знаю, что ответ - нет. А я знаю, как заставить тебя убираться, - улыбается Серёга и вдруг ударяет по краешку тарелки с пюре. Та выскакивает из рук мальчика и шлёпается на пол едой вниз. – Приберись тут, - как бы невзначай замечает Сергей, хватает чашки и скрывается из кухни.

Выходя, он макушкой ударяет по выключателю и тушит свет, оставляя в темноте Никиту, сжимающего кулаки, готового убивать.

Максим

Они вскрывали его грудную клетку. Пилили рёбра круглой пилой и просовывали в лёгкие длинные иглы, которые щекотали бронхи, раздирали сосуды, а Макс глубоко дышал и думал только об одном: ни за что не закашляю.

Медсестёр он не видел, а женщина в центре с растрёпанными рыжими волосами, в заляпанном кровью халате, оказалась его классухой. Маргарита Романовна хищно улыбалась, сжимала рукой в резиновой перчатке плечо мальчика и с маньяцким блеском в глазах глубже и глубже засовывала иглу в лёгкие Макса.

Мальчик поднял голову, вытянул трахею и дышал всё глубже и глубже. Горло хрипело как мотороллер. Он не закашляет. Ни за что не закашляет!

Дрожащий взгляд прилип к лицу женщины.

Макс вскакивает на кровати и кашляет. Горло раздирает зуд, провоцирующий выплюнуть лёгкие, но мальчик старается кашлять негромко, чтобы не разбудить мать.

Зажав губы кулаком, дрожа во тьме узкой комнатушки, он пытался унять пожар в бронхах. Когда зуд стих, кажется, прошла целая вечность. Максим наконец смог нормально вздохнуть. Сжав губы и кулаки, он прислушивался к ощущениям. Представлялись маленькие комочки с зубами, царящие в лёгких, которые сейчас пожирали мягкую плоть, превращая закрытую форму болезни в открытую.

Макс приложил кулак к носу и взмолился Богу. Любому. Такому, который сможет помочь.

Ромка

Спи, мой мальчик, засыпай,

Пусть тебе приснится слоник.

Протрубит он: баю-бай

И раскроет добрый сонник.

Ромка глубоко вздохнул и проснулся. За окном брезжил рассвет. Мальчик сел на кровати, часто дыша, не в силах напиться воздухом. Видимо во сне ему перекрыло бронхи, и в эту секунду кошмар явил свои блестящие клыки.

Мальчик вновь услышал песню. Успокаивающий мотивчик, пришедший из детства. Будучи совсем маленьким, как и любой малыш, Ромка любил сказки, детские песенки. Некоторые он помнил до сих пор. В том числе и Мальчишечью Колыбельную, которую мать пела чаще остальных незамысловатых мелодий.

Во сне её голос раздавался из глубины коридора больницы и ему вторил аккомпанемент музыкальной шкатулки. Тёмный коридор вновь укусил холодом, бередя страшные мысли прошлого. И металлическая маска, мигающая из темноты.

- Прочь! Прочь! – шёпотом закричал Ромка, ударяя себя кулаками по голове. – Это в прошлом. Я живу только настоящим!

Через пять минут всхлипываний, мальчик почувствовал озноб и тут же забрался под одеяло. Тело горело, голову будто свинцом залили. В школу идти не хотелось, да что там говорить: не хотелось жить.

Но через полчаса будильник попросил подняться и отправиться за знаниями. Как глупо. В жизни всё перевернулось с ног до головы, а пустоголовые взрослые просят искать на картах Копенгаген, запоминать формулу дискриминанта и читать Пушкина. Как будто это решит все проблемы.

Обычно Ромка умывался, ел и только потом одевался, но сегодня не смог выйти даже за пределы комнаты, не натянув на себя школьную форму. Тело знобило, трясло как эпилептика, засунувшего пальцы в розетку.

Стоило мальчику натянуть на себя брюки, рубашку и свитер, озноб немного улёгся. Миновав соседнюю комнату с храпящей тётей, Ромка ворвался в кухню и поставил чай. Минуты две грел руки над газовым пламенем, а потом ушёл в ванную. Воду включил только горячую, испытав неимоверное облегчение, засунув ладони под струю кипятка.

После водных процедур Ромка попил чаю и съел лишь одно печенье. Желудок отказывался принимать какую-либо еду, в нём будто стопудовая гиря поселилась. Зато сладкий чай согревал пальцы. Ромка обхватил чашку ладонями и держал дымящийся напиток над лицом.

Согревайся, друг, согревайся!

С чашки приветливо улыбался оранжевый котик. Грёбаный котик. Ромка хмыкнул и быстро допил жидкость, а когда вытер нос, почувствовал холод на кончике.

Хочется спать весь день, но пора в школу.

Димка

Снова щётка щекочет щёки. Привкус мяты. Холодная вода в лицо. Привет, утро.

По дороге в школу Димка, разомлевший от упоённого осеннего воздуха, ощутил ускользание мечты. Макс вроде бы согласился, Кит – дал добро, но никто не звонил, никто не сообщил итогов. Вдруг рвение угасло? Энтузиазм умер? И Ромкина история останется незаконченной. Что ж, тогда Димка сделает всё сам.

Как?

Он ещё пока не придумал, но придумает обязательно.

К Максу и Киту Димка не стал подходить. Зачем унижаться? Если он им нужен – сами подойдут. Но перед уроками пацаны лишь обсуждали свои проблемы, а на Димку даже не взглянули. Почти к звонку появился Ромка. Как обычно – мрачный, но сегодня уж чересчур, и выглядел как-то помято.

Первые два урока сгоняли сон, а после математики Димка увидел, как в закутке рекреации Макс и Кит наказывали Антона. Одни! А ведь именно Димка вчера стал свидетелем происшествия и даже заснял его на телефон. Выложить бы это на Ютюбе, чтобы все про Любку знали.

Но обида, заигравшая на струнах души, всё же не помешала Димке остановиться, вытащить iPhone и снять кусочек наказания Антона. Ожидание чего-то остренького не оправдалось. Макс говорил слишком тихо, почти бубнил. Димка не мог уловить ни слова не ухом, не телефоном.

Зато на видео смешно смотрелось бледное перепуганное лицо Антона. Взгляд, бегающий во мраке, напоминал взгляд человека вот-вот готовящегося наложить в штаны. Макс хлопнул Антона пару раз по щекам, а Кит в довершении отвесил лёгкий подзатыльник.

Димка не успел толком убрать телефон, когда ребята направились в его сторону. Засовывая на ходу iPhone в карман, Димка попытался скрыться в кабинете, но не успел. Врезался в спины.

- О! Диман! – послышался голос Макса, и мальчик обернулся. – Сегодня после уроков ты должен подойти к пожарке.

- Зачем? – растерялся Димка. Дуэт – гроза всего класса, долговязый Макс и Кит – навис над мальчиком, и Димке даже стало немного страшно. Будто он сам обозвал Любку шлюхой и сейчас его будут наказывать. На секунду он ощутил трепет, который испытывают все жертвы Макса и Кита.

- Надо решить нашу проблему насчёт нашего совместного дела.

Взрыв облегчения внутри Димки выдавил из мальчика глупую улыбку.

- Ах, да. Я готов. У вас есть план?

- Обо всём после уроков, - усмехнулся Макс.

Димка принялся подгонять конец учебного дня, не в состоянии ни с кем заводить диалогов, лишь изредка на переменах поглядывал на Могильщика. С Ромкой сегодня действительно что-то не так. Он будто заболел и постоянно прикрывал глаза.

После последней физики Димка первый прибыл на пожарку. Все семь лет обучения, сколько мальчик себя помнил в школе, пожаркой называли боковой пожарный выход, точнее – кирпичное крыльцо с четырьмя обшарпанными ступеньками, на которых тайком пробовали курить старшеклассники.

Сегодня возле пожарки собрались одноклассники. Кажется бедовая Светка – девочка а-ля победительница по жизни – за что-то рассердилась на тихоню Ирку и теперь вместе с компанией пацанов и подружек прессовала её неподалёку от ступенек пожарки. Димка сжал кулаки и посетовал на происходящее, как бы не испортила эта компашка важный разговор. Но что он один может сделать против толпы? Макса ещё может послушают, а Димку засмеют, поэтому мальчик гневно уселся на ступени и решил хотя бы разобраться в представлении.

На тёплом осеннем лоно асфальта топало десятки пар ног, тёплый пыльный воздух прорезала гамма улюлюканья, и ни одного разборчивого слова. Ирка стояла в центре, насупившись, и молчала.

- Жируха! – вдруг произнесла что-то членораздельное Светка. – Дурная жируха!

Димка усмехнулся и тревожно уставился на часы. Вдруг Макс и Кит соврали и… о! А вот и они!

Великолепный дуэт вывернулся из-за угла и на несколько секунд притормозил, с интересом наблюдая за флэшмобом. Выловив взглядом Димку, Макс направился к ступенькам, хотя мальчик уже махал им, разрываясь от нестерпимой радости.

- Может, мы их разгоним? – спросил он, когда Макс с Китом сели рядом.

- Кого? Зачем? – нахмурился Макс. – Да они нам не мешают, пусть развлекаются.

Кит сбросил с плеча сумку и водрузил на колени.

- Ну как хотите, - вздохнул Димка, потирая вспотевший лоб. – Так каков у нас итог?

Но Макс не спешил говорить, наблюдая за представлением перед пожаркой. В его глазах горел интерес, а брови то и дело двигались, то хмурясь, то разглаживаясь, то взлетая.

Светка всё больше и больше закручивала обидные слова, на сей раз оскорбляя маму Ирки.

- Прямо попкорна не хватает, - хохотнул Кит.

Димка хмурил брови, его терпение вконец натягивалось. День оказался нервным. Вроде и не случилось ничего плохого, а злила каждая мелочь. И все эти чувства беспричинны, хаотичны.

- Так всё же, - заметил Димка. – Мы обсудим важные проблемы или мы не будем обсуждать важные проблемы?

- С какого момента они стали для тебя важными, Мусорок? – улыбнулся Макс, поворачивая к Димке весёлый горящий взгляд.

Мусорком Димку кликали иной раз за спиной, да и в открытую, если хотели разозлить, но Макс будто ударил под дых. Всё же друзья, как никак. Поджав губы, Димка быстро перевёл взгляд на притихшую толпу, чтобы друзья не увидели ненависть, обиду и просто грусть в глазах Димки.

- Вообще-то вместе всё задумывали, - тихо проворчал он.

- Ладно! Не бзди! – Макс обвил рукой шею Димки и сжал вроде по-дружески, но и больно. – Всё у нас получится. Не обижайся.

- Ну так вы расскажете, что придумали? – всё ещё обиженно спросил Димка.

- Прикинь, я типа ещё сам не знаю! – восклицает Кит.

- Короче, слушайте сюда. Я всё хорошо обдумал, - вздыхает Макс, отпуская Димку. – Итак, наша задача какая? Устроить допрос Романоиду и узнать: он ли убил своих родителей или нет. Верно?

- Да, - кивает Димка, и Кит ему вторит.

- Хорошо. Допустим, он признается, что мы делаем?

- Я иду к отцу и всё рассказываю ему, - отвечает Димка. – А тот принимает меры.

- Допустим, отец тебе поверил, допустим, они возьмут Могильщика. Думаешь, он сознается на допросе?

Димка нахмурился.

- Не сознается, - кивнул он. – Но мы можем всё это снять на телефон, допустим.

Блаженная улыбка растягивается по лицу Макса.

- Умница, - кивает он. – Снимем всё на твой телефон, так как он самый нормальный из наших. Ты же и будешь оператором.

- Я не против, - просиял Димка.

- Отлично. Видите, как ловко придумано.

- Это просто, - вздыхает Кит. – Я думал, будет что-то сверхъестественное. Где будем ловить этого изменника? Давайте завтра у дома.

- Погоди, не торопись, - степенно просит Макс, но Кита не остановить:

- К тому же, вы думаете, Могильщик прямо сразу во всём признается? Он же сразу скажет нам, что мы черти, и он никого не убивал. И как заставить его признаться?

Макс прищурился. От толпы активистов у пожарки отошёл Толик – тупой крупный одноклассник, - но Макс жестом остановил его и велел возвращаться обратно к своим. Пацан замер, задумался и вернулся к Светке и компании. Димка даже испытал лёгкое восхищение Максом. Одно движение пальцем, а его уже слушаются.

Девчонки опять разгалделись, и Светка вдруг крикнула:

- Да ты вырастешь шлюхой! Ты и сейчас не лучше!

Кит отвлёкся и тихонько засмеялся:

- Вот это поворот.

Димка же не разделял его весёлость. Громкие крики опять начали раздражать.

- Нужно как-то на него надавить, - наконец произнёс Макс.

- Я знаю как! – воскликнул Кит, щёлкая пальцем. – Я как-то видел группу ребят, которые ловят всяких извращенцев и снимают это на телефон. Они просто спрашивают: ты делал это? А им отвечают: нет. Они камеры выключают, пару ударов по почкам, а потом снова включают и переспрашивают. Мы тоже можем навалять Ромке, но это не снимать.

- Нет, - тут же воспротивился Димка. – Отец говорит, что это показания под давлением. Они не будут иметь силу!

- Да ладно тебе, - махнул рукой Кит. – Дай мне волю, я его забил бы насмерть. Или насрал бы на него.

- Нельзя, - начал злиться Димка. – Он скажет на допросе, что его избили.

- Да брось ты! – раскрыл глаза Кит. – Этот мелкий придурок, как ментов увидит, полные штаны наложит.

- Неправда, он уже был…

- Заткнитесь! – тихо выкрикнул Макс, не отрывая взгляд от Светкиной компании. – Выбить признание это не проблема. Будем давить психологически и, если понадобится, – физически. У меня всё же есть маленький сюрприз.

- Да ты воняешь! – Светка вдруг кричит и толкает Ирку. Та спотыкается, не выдерживает и зло бросается на обидчицу с кулаками. Толпа превращается в кучу-малу, несколько ребят держат Ирку.

- Эй! – крикнул Макс. – Вы! Давайте без рук!

- Ох-ох-ох! – кривится Светка и улыбается. – А то ты что сделаешь?

- Подойду и разгоню всех! – усмехается Макс.

Светка оборачивается к своим и прикрикивает:

- Хватит. Хорош, давайте расходиться.

Потерявшие энтузиазм ребята отпустили Ирку, которая тут же убежала через палисадник в школьный садик. Кажется, она плакала. Толпа наполовину рассосалась, другая половина сгрудилась возле Светки, о чём-то негромко переговариваясь. Возвращение тишины несказанно обрадовало Димку.

- Так что там за сюрприз? - спросил он нетерпеливо.

Макс ещё некоторое время сжимал губы, щурился, а потом изрёк:

- Я знаю, как расколоть Могильщика очень быстро, как оказать на него психологическое давление.

Никто не спросил у Макса ответ. Димка и Кит затаили дыхание.

- Мы должны отвести Романоида туда. Обратно в заброшенную больницу.

Кит

Сердце забилось в груди в два раза быстрее, Кит улыбнулся. Идея на тысячу баксов.

- Ты прав на все сто, дружище! – Никита закачал головой. – Думаю, он там не на шутку обосрётся.

Глаза Димки забегали.

- Странная идея, - сказал он. – А когда пойдём?

- Вообще, на выходных я хочу пока просто посмотреть эту больницу, - хмурится Макс. – Кит, ты в любому случае со мной. Ты сталкер, ты знаешь что делать.

- Без проблем, босс! – Никита подмигивает и цокает уголком рта. Как же давно он не лазал по заброшкам. Пускай и по таким неинтересным, как больница.

- Мы должны решить, когда пойдём? Завтра или в воскресенье, - спросил Макс, поглядывая на друзей.

Остатки Светкиной толпы рассосались. Парочка человек осталась лишь, разглядывая какие-то картинки в руках у Толика.

- Мне удобнее в субботу. В воскресенье мать вроде опять затеяла шопинг со мной, - ответил Кит.

- И мне, кстати, удобнее в субботу, - ответил мрачный Димка. – Во сколько поедем?

- Завтра, - ответил Макс. – К обеду ближе.

- В такие места лучше ходить после темноты, - заявил Кит.

- Нет! – вдруг вспылил Димка. – Какая темнота!? Нафиг нужно? Да и не отпустит меня никто в такую позднь!

- Да, - кивнул Макс. – Пока в темноту не надо. Я хочу просто глянуть место преступления. Пойдём в обед. Давайте соберёмся у электрической будки в два часа, хорошо?

- Одобряю, - кивнул Димка.

- Ну что ж, давайте так, - улыбнулся Кит, но про себя решил, что ребята испуганы. Значит, внутри больницы Кит, как человек бывалый, возьмёт инициативу на себя. Особенно, когда они приведут туда Ромку. Берегись, Могильщик!

Ромка

Олегу Вениаминовичу – тренеру детско-юношеской команды по плаванью в центральном административном бассейне города, - видимо, забыли сказать, что все войны давным-давно закончились. Он же лучший, его ученики сорвали один всероссийский кубок, пятнадцать медалей на городских соревнованиях и миллионы грамот да дипломов, что впору было зад потирать в туалете. Именно к нему в группу попал Ромка. Ну как сказать, не то чтобы попал, а специально был устроен тётей, ведь она – дофига светская львица, значит – её племянник должен обучаться только у лучших.

Олег Вениаминович, по кличке Витамин, совсем не походил на спортсмена и тем более - на военного: худенький, плечи узкие, грудь впалая, а животик отпустил нехилый. Однако командовал Витамин детьми как ротой солдат, постоянно напоминая, в каком элитном подразделении… пардон, группе занимаются эти сосунки/щенки/мелочь.

В бассейн Ромка прибыл совсем разбитым. Как будто простуда атаковала тело, или грипп какой. Тело согрелось, что уже радует. Не знобило. В другое время Ромка бы вернулся домой, забыв о занятиях в бассейне, но сегодня мальчик боялся попасть в лапы тётки, которая обязательно потащила бы его к стилистам а-ля Серёжа Зверев, чтобы сделать из племянника их отвратительное подобие. Поэтому – лучше бассейн, чем модная блестящая причёска.

Но когда одежда забралась в шкаф, и Ромка надел плавки, хандра вернулась. Любое дуновение ветерка вызывало мурашки.

Как же сейчас нырять в бассейн, где вода на порядок ниже градусом?

Ничего, Ромка, ты выдержишь.

Подрагивая, обхватив себя руками, мальчик встал в шеренгу учеников, чьи имена и фамилии до сих пор не запомнил. Ребята выстроились в огроменном павильоне учебного бассейна, в котором, как думал Ромка, воды хватит на приличное цунами, способное снести город. Здесь температура воздуха давила духотой, Ромка даже начал потеть и болезненный озноб вновь отступил.

Под галдёж плавающих вдалеке ребят из другой группы Витамин читал нотации, объяснял степень везения щенков, учащихся у такого великолепного преподавателя, ездил по ушам внутренним давлением, правильным дыханием. Ромка пропускал словесный понос мимо ушей, рассматривая просторы административной купальни, как однажды прозвал это злачное место. Над водой тошнотворный зеленоватый свет верениц длинных ламп под потолком, под водой – голубоватый мир хлорки. Как будто мир после ядерного взрыва.

- Все поняли??? – взревел Витамин над ухом.

- ДА!!! – выкрикнула толпа, и Ромка к ним присоединился.

Потом всё на автомате: пять кругов по периметру бассейна неспешным бегом, чтобы размять лёгкие. Внутри Ромки так пусто, что можно залечь под стул первого ряда трибун до второго пришествия. Или пока не найдёшь место в поганом мире, когда лишь ты остался одиноким островом в океане.

А где остальные люди? Где? Я их не вижу. Вокруг сплошные упыри.

- СТОЯТЬ!

Что? Уже пятый круг? Ага. Быстро он, даже не заметил.

А дальше по алгоритму: на исходную позицию, прыжок по сигналу и в стиле баттерфляй. Ну ладно, про баттерфляй – это уже перебор, но в остальном – всё честно. А Витамин уже на другом бережку тебя с секундомером караулит.

Пальцы ног зацепились за влажный кафель. Нависая над водой, нутро сжалось, и яркая предостерегающая мысль пронзила мозг: лучше не прыгать. Организм посылал нервные сигналы СОС, велел отключить работу систем, замереть и отойти от воды. Подсознательно Ромка знал температуру голубого пространства под ним, а уже сознательно понимал – сегодня телу будет очень сложно принимать такие градусы.

- НА СТАРТ!

Ромка свёл колени, согнулся, готовясь к прыжку.

- ВНИМАНИЕ!

Последнее предупреждение. Если прыгнешь, случиться что-то ну совсем плохое!

- МАРШ!

Упор.

Прыжок.

Короткий полёт.

Бултых!

Он стоит с ржавым тесаком в руке, сквозь мрак пробивается темное пятно его маски. До груди свисает гофрированный хобот. И только идеально круглые механические глаза поблескивают как окуляры C-3PO[1]. И он смотрит прямо в душу. Его нож желает вонзиться и в твою грудь, чтобы вытащить сердце, но уже поздно.

Дыхание сбивается, на долю секунды Ромка теряет сознание и почти идёт ко дну. Сердце будто подвисает под куполом грудной клетки. А потом голову пронзают яркие образы, с которыми любит бороться Руслан Иванович. И Ромка срывается вперёд. Работает руками, вдыхает воздух вперемежку с хлоркой, старается уплыть от мыслей и образов,

…он называет себя Доктор…

но они догоняют и добивают. Кирпичные стены. Голос отца:

- Ромка! Ты что учудил? Мы столько времени тебя искали! Ну-ка пошли домой, у нас состоится серьёзный разговор!

Родители думали, их там всего трое. Но они не представляли зло, скрытое во мраке заброшенной больницы, пока этот гад не вышел из-за угла. Ромка не видел мужчину до этого момента.

Вперёд! Вперёд! Плыть подальше от жутких событий.

А в руках он сжимал нож для разделки мяса.

Бум!

Ромка ударяется головой о противоположный борт и вскрикивает. Тело немедленно идёт под воду. Мальчик глотает хлорированную воду.

Может, не стоит сопротивляться судьбе и покорно улечься на дно?

Но инстинкты тянут вверх, и Ромка вздрагивает. Над водой появляется его голова и шумно вздыхает воздух. Схватившись за поручень, мальчик выбирается наружу. Ледяной воздух, минутой назад казавшийся жарким, дерёт горло, сводит мышцы, зубы отбивают чечётку. А свет заслоняет мрачный силуэт.

- Сорок семь секунд! Щенок! Ты самый ужасный из всех! ВСТАТЬ!!!

Ромка переворачивается на бок и осторожно поднимается сначала на колени, потом на ноги. Каждое движение замораживает мышцы, пытаясь добраться до сердца.

Обхватив себя руками, стуча зубами, Ромка выпрямляется перед Витамином. С мокрых волос на грудь капает вода. Ледяная вода. А лицо тренера всё равно что у бешеного питбуля.

- ТЫ! СЛАБАЯ! ДРЯНЬ! – орёт Витамин в свойственном ему стиле.

Половина ребят из группы хихикают, наблюдая за происходящим театром. Остальная половина перешёптывается о своих делах, не обращая внимания на Ромку и учителя.

- Я… тут… - Ромка больше ничего не мог сказать, свело мышцы глотки.

- ЧТО ЗА МЯМЛЯ!!! СПЕШИЛ ФО Ю! ЕЩЁ ОДИН ЗАПЛЫВ! НЕМЕДЛЕННО!!!

- Я… не могу… - едва выдавил Ромка из себя, сжимаясь в комок.

- ПОВТОРИТЬ? НЕ! МЕД! ЛЕН! НО!

- Я…

щёлк

В голове Ромки будто гасят свет. Сердце отправляется в полёт. Если бы мальчик не стал сопротивляться и пошёл бы на дно, Витамин уже стоял бы перед ним на коленях и умолял жить, но Ромка заставил себя выплыть. Иногда всего пара незамысловатых движений проводит черту между героем и злодеем, сочувствием и насмешками, любовью и ненавистью. Убогий алгоритм убогого мира людей.

Ромка набирает в лёгкие побольше воздуха, чтобы не запинаться и громко произносит:

- Слышь? А пошёл ты… - и понеслось. Из Ромки лились слова, которые не то чтобы взрослые, алкоголики в подворотне не могли произнести. Слова, которые запрещено писать в книгах, а на продукции с их содержанием ставят обычно лого 18+.

Когда Ромка остановился, Витамин застыл словно статуя, ребята из группы теперь как один обратили внимание на ученика и тренера, а высокий кудрявый пацан даже уронил свою маску.

- Ах ты мелкая мразь, - шипит Витамин и шагает к Ромке. – Ах ты щенок недоразвитый. – Мальчик прищуривается, ожидая последствий, и отстраняется. – Ах ты сосунок недорезанный! – Голос тренера повышается, и он хватает Ромку за плечо. Больно. Очень больно. Наверное, это минимум фантазии на тему Витамина: Что бы вы хотели сделать с этим мальчиком?

И слёзы подкатывают к горлу. Так хреново Ромке ещё никогда не было.

- Чтобы завтра тебя рядом не было с моей группой и с этим бассейном. Если я тебя ещё раз здесь увижу, я сверну твою маленькую шею, ублюдок, ты меня понял? – рычал сквозь зубы Витамин, и Ромка вдруг расплакался.

Озноб пробрал каждую клеточку тела, мышцы не хотели слушаться, да ещё дикая боль от Витаминовской хватки.

- ПШЁЛ ВОН, ЧТОБЫ Я ТЕБЯ БОЛЬШЕ НЕ ВИДЕЛ! – рявкнул Олег, отталкивая Ромку.

В довершение гадского дня мальчик поскользнулся и упал, ударившись обоими локтями о мокрый кафель. Никто из ребят не смеялся.

- Козёл!!! – выкрикнул Ромка плача и понёсся в раздевалку, игнорируя ставящую подножки болезненность.

До тех пор, пока перед мальчиком не появился Руслан Иванович, события исчезли. Кусок времени превратился в смазанную кататонию из образов покрытых трещинами стен, матери, отца, и Доктора. Дверь хлопнула, и Ромка вздрогнул.

Руслан Иванович склонился над ним, хмуря брови в свойственной только ему добродушной манере. На губах будто незримая улыбка. Мальчик заморгал, будто отгоняя сон, и огляделся. Он, всё так же в одних плавках, забился в тесное расстояние между кафельной стеной и унитазом в общественном туалете бассейна у раздевалки.

- Выглядишь неважно, - пожал плечами Руслан Иванович. – Давай я помогу тебе выбраться, - и протянул руку.

Ромка схватился за сильную ладонь мужчины, и вдруг неуёмная жалость пронзила сердце. Жалость к себе. И мальчик опять начал плакать.

- Мне так сложно без них, - выпалил Ромка.

Руслан Иванович молчал.

- Я бы хотел, чтобы мать с отцом вернулись! – продолжал плакать мальчик. Холодный воздух помещения окутал Ромку, и озноб вернулся.

- Тихо, - попросил Руслан Иванович. – Сейчас оденемся, и я отвезу тебя домой.

Ромке вдруг стало стыдно. Он утёр тыльной стороной ладони слёзы и мрачно произнёс:

- Не могли бы вы подождать меня за дверью?

- Конечно, - психотерапевт кивнул и вышел.

Прошлёпав босыми ногами к своему шкафчику, Ромка оделся. Голову бомбило, мысли пульсировали. Хотелось кричать и биться лбом о стенку. Стыд и жалость разрывали надвое. Теперь и в глаза Руслану Ивановичу не посмотришь.

Ромка закинул сумку на плечо и вышел за дверь. Не останавливаясь у психотерапевта, он процедил сквозь зубы:

- Пойдёмте.

Стыд и жалость слились в ненависть в основном к самому себе. В машине некоторое время царила тишина, Ромка не отрываясь глядел в окно. Влажные волосы подсохли и превратились в гротескный стог. Слабый запах бензина щекотал ноздри.

- Не стоит стыдиться слёз, - произнёс наконец Руслан Иванович.

Не стоит стыдиться? Откуда он вообще взялся в бассейне? Кто разрешил ему приезжать?

- Почему приехали именно вы? – напрямую спросил Ромка.

- Мне позвонила твоя тётя. Ей позвонил твой тренер. Она сейчас занята, поэтому спросила меня.

- Вам же за это платят, - заметил Ромка, поглядывая на Руслана Ивановича. На ключах зажигания болтался брелок в виде значка инь-янь. Доктор внимательно поглядывал на дорогу, а лицо по-прежнему излучало спокойствие. Выражение будто говорило: у меня всё хорошо, и у вас будет всё хорошо.

Внезапно захотелось врезать по носу этому гаду, познавшему настоящее спокойствие, которое Ромке, кажется, совсем недоступно.

- Да, мне платят, - кивнул Руслан Иванович. – Любой человек должен работать за деньги, так он выполняет свою работу добросовестнее.

Ромка нахмурился.

- Тогда почему не платят в школе за домашнее задание? Поверьте, тогда успеваемость возросла бы в разы.

Руслан Иванович улыбнулся, поворачивая на центральную улицу.

- Стоит вынести это предложение на рассмотрение в министерство образования.

Ромка вновь поглядел за окно на снующих людей. Солнышко исчезло, спрятавшись за редкую тучку, которые сегодня покрыли небо, словно аллергическая сыпь.

- Мне кажется, внутри каждого человека есть голубой кристалл, - сказал Ромка. – Это кристалл чувств. Если его обильно щекотать, то он начинает плавиться, превращается в жидкость и выливается. Выливается слезами наружу.

- Именно это с тобой и происходит в последнее время? – серьёзно спросил Руслан Иванович.

- Я боюсь, что однажды дойду до точки невозвращения, - сказал Ромка. – Если часто плакать, то однажды можно выплакать весь этот кристалл, и тогда уже никакие эмоции не заставят твоё сердце дрогнуть.

- Мы постараемся этого избежать, - улыбнулся Руслан Иванович, паркуясь возле дома Ромки. Точнее, возле дома его тёти.

Короткий отрезок пути до двери подъезда Ромка миновал за пару секунд. На улице ему показалось слишком холодно. Минуя с Русланом Ивановичем широкую чистую лестничную клетку, мальчик подумал, что даже к ней он не может до сих пор привыкнуть и хочет при входе в подъезд ощущать родной запах цементных пролётов родительского дома.

У двери в квартиру Ромка обернулся:

- Вы со мной или здесь прощаемся?

Руслан Иванович с привычной флегматичной созерцательностью ответил:

- Вообще-то мне было велено поговорить с тобой, но если ты не настроен разговаривать…

- Входите, - немедленно ответил Ромка, распахивая дверь. Пока Руслан Иванович разувался в прихожей, мальчик проскочил в свою комнату, бросил на кровать неподъёмный рюкзак и успел вернуться назад. Серая фигура мужчины всё ещё возилась в ботинком правой ноги. Ромка чуть улыбнулся.

Если бы доктор сейчас ушёл, оставив мальчика одного, Ромка не дожил бы до прихода тёти. В голове творился диссонансный кошмар, от которого хотелось закричать и прыгнуть с окна, чтобы прервать страдания раз и навсегда.

- Я поставлю чай, - нашёлся мальчик и рванулся на кухню.

- Не нужно суетиться, - ответил из прихожей Руслан Иванович, но Ромка уже разжигал газовую плиту. У тёти на кухне стоял агрегат по имени Indesit, краны которого оснащались специальными предохранителями: когда конфорка зажигалась, приходилось ещё несколько секунд давить на кран, чтобы уверить предохранитель в честном намерении человека добыть огонь. Если ты отпускал кран слишком рано, то газ потухал. Предохранитель защищал от утечки газа в ситуациях случайного нажатия. Ромку, который привык всё делать очень быстро, такая система раздражала. Вот и сейчас он слишком рано отпустил кран и огонь потух. Ромка зло рыкнул и зажёг снова, а по крану ударил со всей силы. Увидела б его тётя – отругала бы по полной. По её утверждению, кран самой большой конфорки начал барахлить из-за подобного варварского отношения Ромки. А на газовую плиту мальчик злился часто.

Уняв секундную вспышку гнева, Ромка вернулся в комнату, куда уже прошёл Руслан Иванович.

- Для начала тебе надо померить температуру, - сказал доктор. – У тебя болезненный вид. Где у вас тут термометр? - последнее слово Руслан Иванович выделил улыбкой.

- Чёрт его знает, - пожал плечами Ромка и собрался было шлёпнуться в кресло, но доктор не позволил и велел разыскать градусник.

В итоге: Руслан Иванович в кресле с чашкой чая, а Ромка в другом кресле напротив измеряет температуру. Совсем как в больнице, на приёме врача.

- Ты хочешь рассказать о том, что сегодня произошло в бассейне? – спросил доктор, так и не притронувшись к чаю.

- Да рассказывать-то нечего, - повёл плечами Ромка и уставился в потолок. – Просто этот пузатый козёл меня достал.

- Чем же тебе не понравился этот пузатый козёл? – усмехнулся Руслан Иванович.

- Он отвратителен, - ответил Ромка и посмотрел на доктора. – Вы его видели?

- Нет.

- У него живот спереди как баскетбольный мяч торчит, возвышается над трусами. Да, в остальном Витамин в форме, есть какие-то там мышцы на руках на этих волосатых обезьяньих кривых ножках, но этот отвратительный животик… Он такой… убогий. Но командует всеми как на войне!

- Но ведь и результаты есть, - улыбнулся Руслан Иванович. – Сколько у него учеников забрали кубков!

- Я не знаю, - покачал головой Ромка, не улыбаясь в ответ усмешке врача. – Я не знаю его учеников, я не видел, как они занимали места и мне плевать насколько крутой и известный этот человек. Я только вижу, что он обращается со мной как со свиньёй. Я не хочу, чтобы со мной обращались как со свиньёй, будь это бомж, одноклассник или Алла Пугачёва.

- Понятно, - снова усмехнулся Руслан Иванович. – Но, думаю, иной раз с тобой обращаются и пожёстче. Однако ты держишь себя в руках. Думаю, стоило высказать претензии Олегу Вениаминовичу более цензурно. Потом ты можешь раскаиваться и считать, что совершил ошибку.

Ромка нахмурился.

- Знаете, как можно совершить ошибку? Ошибка – это когда ты решил заняться сталкерством, убежал ночью обследовать заброшенное здание, думая, что родители не хватятся тебя до утра. Но родители хватились, переволновались и последовали за тобой. А потом их убили. Вот это ошибка. Когда хочется повернуть время назад и не вытворять подобных глупостей. Всё остальное вряд ли заставит меня раскаиваться.

- Ты опять сегодня вспоминал родителей? – спросил Руслан Иванович.

Ромка коротко кивнул, разглядывая тётино пианино в углу, к которому она ни разу не притронулась.

- С самого утра, - сказал он. – Мне жалко. Жалко и страшно.

- Чего ты жалеешь? Чего ты боишься? – спросил Руслан Иванович.

- Иногда мне кажется, что он придёт за мной, - понизил голос мальчик. В голове запульсировал мрачный образ.

- Кто?

- Доктор.

Руслан Иванович задумывается на некоторое время.

- Почему ты называешь его Доктором? Насколько я помню, у него маска, сделанная, судя по всему, из противогаза. Спереди болтался хобот, который вряд ли ассоциируется с доктором…

- Мне больше запомнился белый халат, - ответил Ромка. – Заляпанный и проржавевший в нескольких местах. – Мальчик вжался в спинку кресла.

- Мы с тобой решили закопать этот образ, помнишь? – сказал Руслан Иванович. – В углу сада, где остаётся лишь горка земли. И каждый раз, когда образ Доктора появляется в голове, ты должен представлять…

- Не помогает, - резко перебивает Ромка и косится на Руслана Ивановича. – Шорох веток за окном напоминает мне его пришествие. Если за дверью ночью кто-то шаркает, я думаю, что это он. Иногда ночью я иду в туалет и слышу чьи-то шаги на лестничной клетке. Скорее всего, это соседи или их гости, но мне всегда думается, что это Доктор. И если я подойду к двери и посмотрю в глазок, то увижу его механические глаза, словно катафотки, и искусственный хобот. В руках у него будет нож, которым он пришёл забрать моё сердце.

Руслан Иванович вздохнул и наконец пошевелился – потёр лоб.

- Тебя, наверное, больше пугает неизвестность. Ты не увидел его лица. Для тебя маска с хоботом этого маньяка и является лицом. Ты с родителями просто оказался не в том месте и не в то время. Человек, убивший твоих родителей, сейчас живёт своей жизнью. Вынашивает планы по убийству кого-то другого, или… не знаю, чем ещё переполнен его больной мозг. Однако о тебе он уже забыл, скорее всего. Но даже если не забыл, он не будет тебя преследовать.

- А если вы ошибаетесь? – хмурится Ромка.

- Вероятность, что я ошибаюсь, слишком низкая, - отвечает Руслан Иванович. – Но ты же не можешь жить в постоянном страхе только из-за этой маленькой неуверенности?

- Пока у меня слабо получается, - пожимает губами Ромка.

- Что ж, - вздыхает доктор. – Покажи-ка мне термометр.

Ромка передал горячую стеклянную палочку Руслану Ивановичу, и тот нахмурился, секунду рассматривая результат.

- Выше тридцати восьми. Ты, друг, заболел. Где у вас аптечка? Когда придёт тётя? Тебе бы врача вызвать.

- Тётя придёт скоро, - соврал Ромка, а аптечка в кухне на холодильнике.

Пока Руслан Иванович копался в таблетках, Ромка закинул ноги на красный пуфик перед креслом и рассматривал свои серые носки. Даже упоминание о тёте навевали тоску и безысходность. Мальчик вспомнил вчерашний выпад женщины по смене имиджа.

- Тётя не просила вас поговорить насчёт моего внешнего вида? – спросил Ромка, когда Руслан Иванович вернулся с таблеткой и бокалом воды.

- Вообще-то просила, - кивнул доктор. – Но я думаю, ты сейчас не в том состоянии, чтобы решать такие вопросы. И это я с ней поговорю, чтобы она ослабила хватку.

Ромка улыбнулся.

- Я буду очень благодарен!

Затем мальчик взял таблетку и тётин бокал. Да, в её доме каждый предмет кому-то принадлежал, даже посуда. У Ромки свои тарелки, бокалы, постельное бельё, у тёти – свои. Если б она узнала, что мальчик пьёт из её бокала, рассердилась бы, но сейчас Ромка в квартире один, он – хозяин.

- Теперь тебе надо устроиться поудобнее и отдохнуть, - улыбнулся Руслан Иванович, забирая у мальчика пустой бокал. – Ложись на диван.

- Я лучше в свою комнату, - кивнул Ромка. И пока Руслан Иванович относил посуду в кухню, мальчик скользнул в своё логово.

Доктор решил проверить, выполнил ли мальчик все его предписания, и заглянул к нему.

- Здесь ты и обитаешь? – спросил он, с интересом оглядывая комнату.

- Ага, - кивнул Ромка.

- Комната неплохая. Тебе повезло… - и тут взгляд доктора остановился на столе мальчика. В месте, которое никто не обходит стороной. Стены, мебель, окно удостаивается лишь беглого взгляда, но панель над столом... – Ого. Это что такое?

Руслан Иванович шагнул к столу и замер. Затылок медленно поворачивался от одной фотографии до другой, скользил от газетной вырезки к газетной вырезке. Ромка улыбнулся и потянулся.

- Это узлы сети Хартмана. Вы не слышали о них?

- Нет. Какое отношение она имеет к изображениям старых стен, углов. Это будто заброшенные здания.

- Да. Это намёки на геопатогенные зоны. О них вы тоже не слышали?

- Вот об этом слышал, - кивнул доктор. – Это такие точки земной коры, где магнетизм нарушен.

- Да, - кивнул Ромка. – Нашу землю покрывает сетка электромагнитных лучей, всё обладает магнетизмом. Но кое-где он нарушается, понимаете? Реальность как будто прерывается в этих местах. И привычный мир исчезает. Такое случается на узлах сети Хартмана, в разломах земной коры. Это области повышенного несчастного случая. Зоны смерти.

- Думаю, ты немного утрируешь, - Руслан Иванович посмотрел на Ромку через плечо. – Геопатогенные зоны пока ещё никем не доказаны, считаются псевдонаучной теорией. Но даже если они и есть, то это зоны, которые лишь неблагоприятно влияют на здоровье человека, и не более. Хотя, твои исследования меня впечатляют. Откуда столько фотографий и статей?

- Интернет, - ответил Ромка. – Я давно изучаю геопатогенные зоны. И о них там пишут гораздо больше, чем вы представляете.

- Не обязательно верить всему, что пишут в интернете, - покачал головой доктор. – Как давно ты занимаешься всем этим?

- Давно, - улыбнулся Ромка. – Очень давно.

[1]С-3РО – персонаж-робот фильма «Звёздные Войны»

Кит

Ему часто снились девочки. Впрочем, нечему удивляться, если бы на этом свете не было девчонок, Кит давно разочаровался бы в жизни и… может и не жил уже вовсе. Уже год как его сны о девчонках перешли границу детских грёз, становясь всё откровеннее и откровеннее. Лиц у девчонок не было, и посередине сна на каждой из них Кит замечал красную ленту. Будто перед ним Эвелина. Её образ не убивает влечение, но на подкорке сознания начинает играть стыд.

В субботу утром мальчик проснулся бодрым, в хорошем настроении и как раз после такого сна. Несколько минут он ещё лежал в постели, унимая пыл разбушевавшихся гормонов, а потом сходил в туалет, игнорируя копошащуюся на кухне маму. Стероидного сегодня что-то не видно.

Через полтора часа они с пацанами встречаются на школьном дворе, а оттуда едут на заброшку. При воспоминании о городских руинах, пусть и таких неинтересных, сердце Кита вздрагивало и дух захватывало.

Он нетерпеливо залез в пыльную кладовку своей комнаты и принялся копаться в одежде. Мать не убиралась здесь со времени смерти Эвелины и отца. Белая дверь вроде бы оставалось белой на вид, но стоило пальцам её коснуться, и они прилипали к копоти.

На дне ящика для одежды Кит откопал свою сталкерскую униформу, до сих пор пахнувшую грязью битого кирпича одиноких покинутых зданий. Собирался мальчик долго. Сталкерское обмундирование требовало большого внимания, ибо на объекте может случиться любая неожиданность.

Объекты – слово, почти вышедшее из обихода Никиты, который посещал заброшку в последний раз около года назад. Мальчик улыбнулся. Собственно, объектами назывались заброшенные здания, со всеми их мистическими историями и тайнами.

До встречи оставалось больше получаса, и Кит знал на что потратить это время. На объекте может произойти любое чрезвычайное происшествие и придётся приложить немало физических усилий, поэтому полагался плотный завтрак.

- Ох, ты опять собрался по канавам лазить?! – воскликнула мать, когда Кит появился в кухне.

Мальчик немедленно помрачнел.

- Не по канавам, а в заброшку собираюсь лезть.

- Я думала, ты уж вырос из этих игр, - мать мыла посуду – единственная функция, на которую она осталась способна в вопросе уборки по дому. А ещё, с самого утра она так и не оделась, сверкая застиранными лифчиком и трусами, между которыми проглядывались волны жирка. На неё становилось стыдно смотреть, но сказать об этом вслух Кит стеснялся.

- Есть что пожрать? – буркнул мальчик.

- Пшёнку я сварила, - мать кивнула на замызганную кастрюлю и удалилась.

Никита съел тарелку каши, несмотря на противный вкус комковатой крупы, которую он щедро старался разбавить огромным ломтём хлеба с маслом. Когда мальчик наелся, точнее – набил живот, время почти подошло к указанному. Мальчик забросил рюкзак на спину и, выйдя за дверь с велосипедом, принялся набирать Макса, проигнорировав за спиной наказ матери:

- Шею себе там не сломай.

Димка

Посещение заброшки и пугало Димку и вроде бы нет. Ну во-первых, пустое заброшенное здание по умолчанию не может ничем привлекать. Ободранные однообразные стены, изрисованные граффити кирпичи, окаменевшая грязь, никакой эстетики. Во-вторых - даже себе Димка стеснялся признаться, - в подобных заведениях всякая нечисть ходит. Призраков, говорят, уйма. Люди не возвращаются.

Но как? Как четырнадцати… почти четырнадцатилетний парень может думать о подобной ерунде? Краснея от стыда, Димка решал, что боится не призраков, а бомжей, обитающих в тёплых руинах.

(…а ещё ты боишься, что Ромка не сам убил родителей, и маньячная скотина, сделавшая это, или её подобные товарищи, могут отираться в том умирающем особняке – рассаднике безнадёжности и боли…)

Димка полтора часа гуглил в интернете заброшку в центре, надеясь найти хоть одно упоминание о

(…призраках…)

пропавших без вести людях, уверяя себя, что если найдёт хоть одно – ни за что не сунется завтра в эту обитель тьмы. Но интернет даже не знал о существовании подобного адреса. То есть, какие-то обрывки Димка, конечно, находил, но лишь капли информации о закрытии больницы, о дате развала СССР. Где-то писали, будто здание закрыли в 1999 году, когда не хватило денег, другой источник утверждал, что больница закрылась раньше, в семидесятых, и изначально на этом месте строили пивзавод. В общем, информации в интернете плавало не много и тревожной назвать её не удавалось.

Поэтому, в субботу утром Димка позавтракал, пару раз без интереса сыграл в Crysis и рванул на школьный двор, к месту встречи. Нёс его любимый велосипед, который мальчик не хотел менять уже несколько лет, в отличие от другой техники. Велосипед Швин Димка считал своим талисманом, да и стоил он на порядок выше великов других мальчишек, в частности Макса и Никиты.

Почти сразу приходилось пересекать двор Ромки. Мочевой пузырь защекотало едва заметным страхом. Грядут интересные события. Возможно, три их фотографии – Димкину, Макса и Кита – вывесят в школе как лики героев, раскрывших тяжкое преступление.

Димка криво улыбнулся, прижался к велосипеду и поднажал, желая быстрее добраться до школьного двора.

Макс уже сидел на ступеньках, спускающихся с пригорка в котлован спортивной площадки. По грязным ступенькам распластались полы застиранной олимпийки. По небу бродили переменные тучи, иногда заслоняющие солнце. В такие периоды налетал холодный ветер и лизал кожу до мурашек. Осень вступала в полноправные владения.

- А где третий? – спросил Димка, сваливая велик рядом с простеньким Эверестом Макса.

- Звонил только что, - мрачно ответил последний. – Едет. Ему близко. Через пару секунд будет здесь.

Димка облокотился о перила, но садиться не стал. Судя по сонным огромным голубым глазам Макса, последний недоволен. Вообще, мало кто, увидев пацана первый раз, мог представить, что он авторитет класса. Слишком чистым голубым взглядом наградила его природа. Может, поэтому в уличных разборках жертвы надеялись на пощаду, но шанса обычно не было.

Хотя, Кит не уступал Максу. Будто в противовес другу карие глаза Никиты казались глубокими, а когда улыбнётся – сказочными. Этой фишкой гад и кадрил всех девчонок подряд. Димка задумался о подобных вещах лишь около полугода назад, когда решил завести подружку. Прямо вот взял и решил, хотя такое и редко бывает у ребят их возраста. Но с заведением девчонки ничего не получилось. Никому он не нравился. То ли брови слишком дерзкие, то ли взгляд обычный. Поэтому Димка даже отрастил чёлку подлиннее, чтобы прикрыть ненавистные холмики надбровных дуг.

- Ты знаешь, где убили родителей Могильщика? – Макс вяло приподнял взгляд в сторону Димки.

- Ну так-то да. В рекреации на первом этаже. Как заходишь, сразу налево и до упора. Там будет рекреация. Там их и грохнули. Вообще-то информация была скрыта для следствия, но мне папка об этом рассказал потом.

- Угук, - кивнул Макс и снова замолчал.

- Ты хоть скажи, зачем мы туда едем? – спросил Димка.

- Осмотреться, - пожал плечами Макс. – Мы должны знать территорию, на которую приведём Могильщика, чтобы не растерялись и не выглядели глупыми. Мы не должны ломаться ни при каких обстоятельствах. Романоид должен видеть в нас палачей, а не дурачков, которые итит твою мать, я так и думал, - Макс вздохнул, разочарованно глядя вдаль.

Обернулся и Димка. Боже ж ты мой! Что за идиотизм придумал Кит? Прямо на них на любимом потрёпанном Старке ехал… точнее, ехало существо в камуфляже с фонариком на голове.

- Готовы? – спросил монстр голосом Никиты, опуская велосипед на подножку.

- Теперь даже не знаю, как ответить, - проворчал Макс, потирая лоб.

- Ой-ёй-ёй, - тут же обиженно наморщил нос Кит. – Я, между прочим, единственный из вас, кто готов к опасности.

- К какой ещё опасности? – простонал Макс. – Мы только внутрь и обратно. Посмотрим на первый этаж, и всё. Димка говорит, что место убийства прямо за углом.

- Это метров десять? Это уже опасность! – заявил Кит.

- Слушай, я с тобой таким не поеду. Мне будет стыдно. Иди переоденься, и рванём. Мы подождём, - сказал Димка.

- Тебя вообще никто не спрашивает, - отмахнулся Кит, не отрывая взгляд от Макса, к которому снова обратился. – Я говорю, что в заброшках можно умереть, отойдя на шаг от порога.

- И часто ты умирал? – улыбнулся Макс.

- Чего ты на голову себе нацепил? – спросил Димка, потирающий лицо.

Наконец, Кит удостоил его ответом.

- Это налобник! – воскликнул он. – Без него вспотеешь, и в самый опасный момент в глаза пот попадёт.

- А фонарик для чего?

- Ты думаешь, в заброшках есть электричество?

Димка открыл было рот, но не выдержал и засмеялся. Макс что-то сказал товарищу, но мальчик прослушал. Отсмеявшись, он со стоном спросил:

- А нашивка биологического заражения для чего???

- Это не биологического, а радиационного, - спокойно ответил Кит и неловко добавил. – Ну, это уже так принято у сталкеров. Как бы традиция…

- Ты в игру что ли переиграл? – снова заржал Димка.

- У меня компьютер не позволяет в такие игры играть. А вообще, сталкеры – это целая группа людей, субкультура, можно сказать, а не твоя глупая игра про мутантов.

- Да знаю я, знаю, просто… мы же идём не обследовать эту больницу, а заглянуть – и всё. Только не говори, что когда мы Могильщика туда поведём, ты тоже так оденешься!

- Почему и нет? – Кит вопросительно приподнял бровь.

- Да он же со смеху помрёт тут же! – засмеялся Димка и теперь улыбнулся и Макс, поднимаясь на ноги и отряхивая джинсы на заднице.

- Ладно, хватит тут страдать. Поехали уже.

- Как скажете, - пожал плечами Димка, тут же вскакивая на велик. – Только большая просьба, Кит, едь чуточку позади нас, чтобы никто не подумал, что мы вместе.

Димка услышал лишь, как Никита мрачно буркнул за спиной:

- Идиоты.

Ехать позади пришлось не Киту, а Димке. Эти двое сразу же обогнали, и их спины замелькали впереди. И дело не в скоростях велосипедов, - Димка полагал, что его Швин сделает велик любого пацана в их районе, - а в узкой обочине. Иногда машины на шоссе ехали в четыре полосы по двухполосной разметке и тогда даже Кит с Максом рассредоточивались и протискивались между тротуаром и боковыми зеркалами.

Однако чувство отчуждённости всё же кольнуло Димку, заставив ощутить себя лишним. Инструментом для исполнения приговора, вердикт которого не состоится без его участия. Посредником между истиной и силой, способной привести хаос в порядок.

Поэтому, когда его велосипед последним остановился возле заброшенной больницы, чёрная обида сожрала сердце мальчика. Кит крепко держался за ручки велика и оглядывал здание через дорогу. Её стена по ночам транслировала рекламу.

- Вот-вот, - задумчиво пробормотал он, пока Макс оглядывал заросшие ворота. – Поэтому сюда ни одна тварь и не суётся.

- Ты чего? – Макс обернулся. - Мы пойдём внутрь или мы не пойдём внутрь? А то все прохожие уже устали коситься на твой наряд.

Димка обратил внимание на тротуар, что стрелой прорезал обочину в паре-тройке метрах. Косых взглядов мальчик не заметил, но поверил Максу. Камуфляж Никиты сильно выделялся на фоне обычной одежды толпы.

- Я говорю, здесь неудачное место для удачной сталкерской легенды. Смотри. Эта стена, наверное, каждую ночь светит как сто новогодних ёлок. Там – базар. – Димка взглянул направо и встретил кишащий людьми центральный рынок города. – Здесь каждый день до темноты ропот и гомон. А Юридическая академия. – Кит ткнул на высотку за рынком. – На её крыше два таких прожектора, ну которые в небо ударяют…

- Я знаю. По ночам из окна иногда вижу. До центра у нас куча километров, а эти фонарики даже мне видно.

- Вот-вот. Это центр города, чувак, здесь никогда не бывает тихо. Поэтому сталкеры сюда и не суются.

- Я слышал, Могильщик тоже в сталкера тогда играл. Почему же он тогда сюда сунулся.

- Потому что мозгов нет, - ответил Кит и обменялся с Максом взглядами. Усмехнулись про себя. Помереть можно от телячьей нежности. Димка сконфузился.

- Как забираться будем? – спросил Макс.

- Я всё просканировал в интернете. За мной. – И Кит повёл ребят влево от ворот.

Пока он отодвигал заросшую гнилую доску, Димка успел разглядеть злосчастное место. Надо же, он проезжал мимо этого здания чуть ли не каждую неделю, а когда посещал рынок, проходил мимо на расстоянии трёх метров от ворот, но никогда даже и взгляда не бросал в сторону погибающих руин. Теперь же мальчик разглядел увядающий вьюн, опутавший покосившуюся металлическую ограду, ржавые ворота. Здания пока не было видно, но вот настала очередь Димки нырнуть в лаз, и больница возвысилась перед ним.

Трёхэтажный умирающий монстр, роняющий облицовку фасада, потерявший стёкла в заколоченных окнах, затянутый мхом, атакуемый полчищами насекомых. Мальчику показалось, будто бурные звуки улицы здесь приглушались, и на уши давила потусторонняя тишина.

- Они как некоторые люди. Типа, как Могильщик, например, - сказал Кит, который наряду с Максом и Димкой, задрав голову, рассматривал разрушающийся городской замок. – Все здания весёлые, одетые в яркий фасад, наполненные людьми. Есть молодые высотки, есть старые почти исторические. А эти живут своей отдельной пустой жизнью. Их мало, но они типа не похожи на других. Злобные, угрюмые, отчуждённые. Они думают, будто они правы, будто вокруг существует только их вселенная. И кто-нибудь знает хоть одну весёлую историю про заброшку? – Кит посмотрел на Макса. – Я – нет. Потому что внутри них царит зло. Как и внутри того гадёныша, которого мы сюда приведём.

Димка поморщился. Кит, знающий от силы пару слов, старался говорить высокопарные речи, отчего выглядел ещё глупее. И вдруг мальчик заметил на лямке его рюкзака красную ленту.

- Это тоже на удачу? – Димка усмехнулся, разрушая магическую атмосферу сказанных только что слов, схватил двумя пальцами край ленты и несильно потрепал. Никита молниеносно обхватил руку мальчика под запястьем и до боли сжал, уводя в сторону.

Улыбающееся лицо повернулось к Димке, а в глазах сверкала испепеляющая злость.

- А вот ещё раз тронешь это, и в туалет потом будешь ходить как девочка, - сквозь зубы с расстановкой проговорил Кит.

Ответная злость сжала сердце Димки. Сейчас бы схватить металлический штырь с земли и повыколоть оба глаза этого ушлёпка, но мальчик не хотел конфликтов, поэтому лишь изобразил обиду.

- А руки-то чего распускать? – хмуро промычал он.

- Я пока ещё не начал распускать руки, - продолжал цедить сквозь зубы Кит, отпуская велосипед и запястье Димки. Оставив мальчика, он двинулся к главному входу. Димка злобно отшвырнул преграждающую путь траву, заросшую здесь почти до груди, и шагнул следом.

- Не обращай внимания, - прошептал невесть откуда взявшийся Макс, выдёргивая Димку из яростных фантазий, в которых он хватает кирпич, настигает прыжком Кита и разбивает последнему голову на две половинки. – Это очень дорогая ему вещь как память.

- Ну мог бы сказать, - буркнул Димка, злобно отшвыривая следующий пучок травы, вставший на пути. – Чего сразу руки распускать?

- Забей, - Макс хлопнул Димку по плечу и устремился за Никитой.

Злость не утихла, а ещё больше наросла. Димка внезапно совсем расхотел забираться внутрь. Да и вся затея с Ромкой теперь показалась отстойной. Можно прямо сейчас свернуть лавочку и сказать: я вне игры. И посмотрим, какой репортаж с того света они снимут со своими Мотороллами.

- И всё равно здесь убого, - проныл он, раскидывая последнюю стену травы и выбираясь на примятую опушку у главного входа. - Людей за воротами совсем не слышно. Прямо во дворе убьют, и никто не шевельнётся. Я уж не говорю про внутри. Здесь ворота огромные, ничего не видно за ними. Убивай сколько хочешь.

- Нытик, - Кит внезапно обернулся и вырос перед Димкой. – Если тебя здесь будут убивать, тебя заметят вон оттуда. – Он развернул Димку к воротам и указал наверх. Со двора виднелись четвёртые и пятые этажи многоэтажки через дорогу. – А теперь давайте будем делать то, ради чего пришли.

- А как мы войдём-то? – спросил позади Макс.

Димка обернулся и нахмурился. Какое бы угнетающее чувство не навевала заброшка, вход в обитель зла выпирал малюсеньким крыльцом с облупившейся деревянной дверью размером как у Димки в сортире.

- Так и войдём, - улыбнулся Кит, вбегая на ступеньки и пристраиваясь к двери. – Если верить ребятам из интернета, тут не заперто, - пробурчал себе под нос мальчик, осторожно потягивая ручку на себя.

Дверь не поддалась.

- Нужно применить силу, - сказал Кит. – Близко особо не подходите, - выпендривается он, корча из себя бывалого сталкера. Разведя ноги, Никита упёрся и рванул ручку на себя. Дверь застонала, окантовка плюнула штукатуркой, но никакого результата. Кит дёрнул ещё раз. Дверь пёрнула и приоткрылась.

- Да ты силач, - хмыкнул Макс. Кит обернулся и лукаво подмигнул, затем осторожно принялся открывать главный вход, из проёма которого, поднимая миллионы пылинок, вылилась темнота. – Парадный трап типа подан, - заворожено произнёс Кит. – Пойдёмте.

- Я расхотел, - вдруг заявил Димка. В сердцах хотелось выкрикнуть, что он вообще готов выкинуть придуманную ими идею на плаху, но решил не спешить с выводами. Либо заброшенная больница, распластавшаяся на лоне красивого центра города как раковая опухоль, давила на мозг, либо мальчика угнетала роль независимого эксперта и эксцентричного спонсора во всей их затее. Самооценка свалилась просто ниже подошв кроссовок, которые, в отличие от этих двух нищебродов, не были потрёпанными и замызганными.

- Чего? – Макс обернулся, приподняв одну бровь. – Что это с вами, мсье Помпадур?

Внезапно все пылкие фразы и хлёсткие покдолы, которые Димка хотел выплюнуть в сторону двух таких крутых авторитетов класса, вылетели из головы, и мальчик принялся оправдываться:

- Ну что мне там делать? Вы посмотрите всё без меня, а потом всё равно вместе пойдём, когда Ромку приведём. Я сегодня всё чистое одел, только испачкаюсь.

- Ты б ещё костюм школьный напялил, - усмехнулся Кит. – Пойдём, Макс. А ты, Диман, не стой тут. С той стороны дороги парадный вход виден. Зайди хотя бы в вестибюль.

Димка вздохнул и поплёлся за спинами ребят, которые тут же исчезли во мраке заброшки. Поднявшись по узким каменным ступенькам, средняя из которых треснула, мальчик всё же вошёл внутрь.

Вся компания оказалась перед новой небольшой лестницей в пять ступенек, ведущей в пропахнувший землёй вестибюль. Внутри оказалось не так мрачно, как предполагал Димка. Окна вестибюля, заколоченные кое-как редкими досками, охотно пропускали свет, который вливался и из открытой двери. На солнце голый камень отливал золотом и даже приятно радовал глаз, но Димка всё равно не мог настроиться на позитив. Грязь, пыль, кирпичная крошка, вгрызающаяся в лёгкие, не могла перебить никакая игра света.

- Я побуду здесь, - брезгливо поморщился он, оглядывая вестибюль.

Комната как комната, мрачноватая, шепчущая пустотой. Четыре несущих столба, широкая лестница в чёрном проломе дальней стены. Димка мысленно соорудил перед взглядом подложку с современным ремонтом, и счёл, что при удачном раскладе, этот павильон мог бы выглядеть очень неплохо.

- Где Могильщик порешил своих родителей? – спросил Кит.

- Там, - Димка указал в тёмный пролом слева.

- Точно?

- Ну, отец говорил, что на первом этаже в рекреации левого крыла. А это там.

- Всё верно, - кивнул Макс, хмуро оглядывая темноту.

- Ладно, жди нас тут, - приказал Кит. – И дверь закрой.

С этими словами ребята поспешили к коридору и скрылись в нём, оставив Димку одного. Мальчик захотел присесть хотя бы на ступеньку, но грязь его останавливала. И ведь ничего под задницу не подложишь.

Димка вздохнул, оглядел паутину и жирных пауков на перилах входной лестницы, и поднялся в вестибюль, скучно пиная камушек перед собой. Теперь, когда он остался один, здание принялось давить мистицизмом пустоты. Начало казаться, будто слышишь посторонние звуки в глубине здания: кашель, вздохи, невнятный разговор.

Мальчик мотнул головой и поёжился.

- Таков человек, - прошептал он себе. – Нам всегда нужны другие люди, иначе страх сожрёт…

Максим

Заброшенные комнаты, облупленные стены, кирпичная крошка, осевшая на языке, не вызвали в Максе бурю позитивных эмоций, как мальчик предполагал перед поездкой. С предвкушением он входил через ссохшуюся дверь и немедля потерял его, оказавшись внутри. Драный вестибюль, изгрызенные столбы, замусоренный пол – напоминает квартиру во время ремонта.

Тревога затрепетала в сердце только, когда Мусорок остался позади, и оставшихся ребят окутал мрак коридора. С обоих концов сидели наглухо вросшие в стены двери, перекрывая доступ к свету. Рассеянные лучи виднелись метрах в тридцати впереди. До них бы дойти и ногу не сломать.

Но тут щёлкнул выключатель, на лбу Никиты загорелся фонарик, освещая почти ровный пол.

- О как! – Кит повернулся к Максу и ослепил последнего. – А кто там говорил, что моё снаряжение никому не нужно!?

- Я ничего не имею против фонарика, - прокряхтел Макс, стараясь увернуться от слепящего луча, но Кит преследовал лицо друга.

- Ага! А без фонарика б чего делал? Ы? Ы? Ы?! – По звуку Макс догадался, что Кит подскочил к нему и теперь корчит рожи прямо перед лицом.

- Ай! – Макс засмеялся, готовясь к неожиданным тычкам. И они последовали. Кит бил пальцами прямо по рёбрам. – Отстань! – смеялся Макс. – Фонарик очень даже нужная вещь в заброшках.

- Я с Максом согласен! – донёсся из вестибюля голос Димки.

- А ты вообще помолчи, Мусорок! – Луч наконец ушёл в сторону. Кит прыгал на одном месте и наезжал на проём вестибюля. Лицо парня раскраснелось, глаза блестели. – А то сейчас всемогущий сталкер придёт и покарает тебя!

- Ох-ох-ох, - язвительно ответило эхо вестибюля Димкиным голосом.

- Пошли уж, - успокоился Макс, выпрямляясь и не переставая улыбаться.

Они осторожно двинулись вперёд на тусклый свет впереди, а эхо всё ещё гулким отзвуком резонировало игру мальчишек.

- Я побаиваюсь, как бы этот жуткий воздух… ну… ты чувствуешь, как будто пыль в воздухе, или штукатурка… - произнёс Макс.

- Как будто кирпичами дышишь, - уточнил Кит.

- Вот прямо в точку, - кивнул Макс. – Как бы вся эта грязь не осела на лёгких, понимаешь, о чём я?

- Угу, - кивнул Кит, внимательно вглядываясь вперёд. – Думаешь, хреново тебе станет, опять в больницу положат?

Макс осторожно оглянулся, проверяя, не следит ли Димка за ними, а потом на всякий случай попросил:

- Тихо ты. Не ори особо. Я как-то плохо две последние ночи просыпался. Кашлял.

- Угу, - отрешённо кивнул Кит, подняв с пола обломок шариковой ручки.

Макс вздохнул. Друг его совсем не слушал. Ну кому нужны чужие проблемы? Поэтому мальчик не стал больше ничего говорить.

- Похоже, мы прямо на месте, - сказал Кит, останавливаясь перед перегороженным проёмом. Когда-то здесь стояла застеклённая рама. Сейчас от неё остались лишь две центральные доски, похожие на клыки, торчащие из пола, да наверху едва висел покосившийся антревольт. Стекла на полу не было, видимо, раму вынесли давным-давно какие-нибудь бомжи.

Кит быстро прошёл сквозь деревянную пасть, оказавшись в соседней рекреации, а Макс прошёл медленно, словно сквозь портал во времени, обняв по дороге один из деревянных клыков.

- А вот этого я б не посоветовал делать, - покачал головой фонарик. Лица Кита Макс не видел. – Верхняя арка вот-вот сорвётся. Под такими вещами надо проходить осторожно.

- Понял, Менделеев. Где мы? На месте?

- Похоже, - кивнул Кит, оглядываясь.

Пара окон рядом с мальчиками тускло цедили свет в форточки не заколоченные досками, да и фонарик помогал. Пробиваясь сквозь столбы пыли, лучи очерчивали большую комнату, напоминающую школьную рекреацию. Скорее всего, здесь когда-то стоял сестринский пост, а из немногочисленно сохранившихся дверей напротив за лекарствами из палат выходили пациенты.

До уха Макса эхом долетел посторонний звук, и мальчик вперился взглядом в дальнюю стену. Там справа чернел лаз в следующий коридор.

- Это типа самая крайняя левая рекреация первого этажа, - сказал Макс, стараясь ощупать лучом света каждый сантиметр стены.

- Выходит, Могильщик здесь замочил своих родителей, - мрачно заявил Макс.

- Выходит, здесь, - кивнуло пятно света на стене.

И опять Макс не почувствовал взрыва эмоций. В сердце не дрогнул ни единый мускул. Ментальный укол, бредущие призраки или хотя бы удивление остались лишь в воображении и снах. Перед Максом всё те же обгрызенные углы и неровные стены. Всё же не понять ему сталкерской романтики.

- Почему-то на полу не осталось следов крови, - вздохнул Макс, вышагивая к дальней стене и всматриваясь. – Они её убрали что ли?

- Эммм… возможно, со временем затоптали или ещё чего, но… погоди, с чего ты взял, что он замочил предков как раз в том месте, где ты стоишь?

Макс вздрогнул и взглянул на хмурого Кита.

- Я… не знаю… я просто так подумал, - внезапно мальчику стало страшно. Он же секундой назад был в твёрдой уверенности, что убийство произошло на этом самом месте.

Тихий вдох донёсся из глубины темнеющего впереди коридора. Макс вскинул голову и никого не увидел, лишь всё тот же тусклый свет в конце.

- Жутко мне как-то стало, - произнёс мальчик, - оглядываясь на друга.

- Хех, - усмехнулся тот, вышагивая к Максу. – Новички всегда писают полные штаны.

- Я не писаю, - недовольно заметил Макс. – Сам ты писаешь. Просто, тут реально стало жутко. Там как будто кто-то дышит! – Мальчик указал в коридор.

- Конечно дышит, - кивнул Кит, переводя луч фонарика вперёд. Свет поглотила тьма коридора. – Ещё тут типа постоянно кашляют, говорят вдалеке невнятными словами. Каждый сталкер это слышит. Но по-настоящему, это типа наше подсознание играет с нами. Мы боимся мрачных мест, поэтому любые звуки, которые там происходят, нас пугают. Мы сами додумываем.

- Ну… может тут и правда бомж какой заполз? – неуверенно пожал плечами Макс, ругая себя за внезапную слабину.

- Всё может быть, - усмехнулся Кит и, похлопав друга по плечу, лёгким бегом направился к коридору.

- Ты осторожно! – предупредил Макс и сжал вспотевшие ладони в кулаки.

- Я даже уверен, что я знаю источник твоего дыхания, - отозвался Кит, исчезая во тьме. Луч фонарика плясал на стенах и полу. – Бомжей здесь навалом, иногда и они являются источником звука, но…

Фигурка Кита прорисовалась вдалеке. Он вышел на светлый участок и глядел в сторону окна.

- А вот и твоё дыхание, - сказал он – Тут откол в доске, и сквозняк свистит. А акустика здесь будь здоров. – Кит направился обратно. – Ты когда дома ремонт делаешь, тоже крикнешь - и отзвуки летят. Обои и мебель типа поглощают эхо, а тут – им свобода. Мы не привыкли к такой среде, вот и рисуем всякие ужасы. Как когда остаёмся ночевать в лесу. Нам кажется, что за каждым кустом хищник.

Кит остановился напротив Макса, чуть приподняв голову, чтобы фонарик не светил в лицо, и растянул свою фирменную обезоруживающую улыбку. Макс усмехнулся. Страх улетучился, наверное, благодаря другу. Останься Макс тут один, ох и понавыдумывал бы страхов.

- И это мне говорит пацан, который лазает по заброшкам в надежде увидеть призрака.

- Ну… - Кит пожал плечами. – Верить очень хочется. Мало ли. Может, и правда встречу когда чего, но только… - мимо окна, выходящего на рынок, проехала машина, из которой громко играл рэп. - …не здесь, - вздохнул Кит, поглядывая в окно. – Думаю, Могильщик вряд ли чего испугается, если тут так будет. Ты только послушай.

Макс прислушался, и когда первичные звуки пустой заброшки перестали обращать на себя внимание, на заднем плане заиграла музыка, сразу несколько перебиваемых друг друга волн. Это с рынка. Частые весёлые крики со стороны тротуара, который простилался метрах в десяти от Макса, залетали в прогалины между досок и достигали ушей.

- Надо было ему замочить предков в более зловещей заброшке, - вздохнул Кит. – Тут у нас мало что получится.

Макс подло улыбнулся и вновь сжал кулаки.

- Получится, - кивнул мальчик. – Ещё как получится. Если на нас эти руины не действуют, то на Могильщика подействуют. Я кое-что придумал. Поехали.

Кит

Мусорок прилежно ждал их в вестибюле, стоя на ступеньках, засунув руки в задние карманы и рассматривая природу через открытую дверь. Для Кита люди делились на три группы: друзья; те, кого он терпит; люди, которые его раздражают. До того момента, как Димка притронулся к красной ленте Эвелины, он входил во вторую категорию людей, теперь Мусорок начал раздражать Никиту.

- Солнце ушло, - вздохнул Димка, увидев возвращающихся партнёров.

- Почему дверь не закрыл? – проворчал Кит, проходя мимо Мусорка. – Я же приказывал.

- А я чо, должен выполнять твои приказы? – нагловато воскликнул Димка.

Обернуться бы, врезать ему кирпичом и рассказать истории о добросовестных полицейских, которые любят замечать лазейки на закрытых объектах, сообщать о них, а на следующий день уже всё забито. Тем более, центр города.

Но Кит молча добрался до велосипедов, раскидывая надоедливую траву. Солнце и правда затянули тучи, заметно похолодало.

- Ну рассказывайте, что там вы решили? – занудно ныл Мусорок, плетясь позади ребят.

- Давай сначала доедем до нашего места, - ответил Макс. – Вот-вот дождь начнётся.

Кит первый вытащил велик с территории заброшки. Вскочил на него и принялся ждать остальных. Димка застёгивал олимпийку. Не рассчитал, идиотик, что лето уже закончилось, и при поездке на велосипеде потоки воздуха заставят тебя окоченеть.

Издевательски усмехнувшись, Кит рванул вперёд.

Дорога заняла минут десять. Всё это время Димка со своим сверхмодным двухколёсным конём плёлся сзади, а Макс мелькал сбоку. Кит совсем не замечал друга и ушёл в себя, размышляя о предстоящем деле.

Нужно следующее: чтобы Ромка стоял на коленях, плакал, умолял оставить его в живых и сознался в убийстве родителей. Как получить ответы, если заброшка расположилась в столь неудачном месте, что там впору карнавал открывать?

Можно увести Могильщика не к месту убийства, а куда-нибудь в тёмный подвал. Возможно, атмосфера здания вкупе с давящей тишиной сделают своё дело. Какие ещё есть варианты?

Кит вспомнил, как поздним вечером сидел на кровати сестры за несколько минут до её смерти. Её даже не успели забинтовать, на кровати фактически лежало кровавое месиво, которое дышало. И только красная ленточка на волосах не запачкалась. Прошли годы, а Кит, каждый раз оказываясь на этом самом месте во сне или воспоминаниях, ловит себя на твёрдой уверенности, что сестру сошьют, соберут как трансформера, и она будет жить.

В голове что-то щёлкнуло. Нужна ночь! Они должны привести Могильщика в заброшку, когда стемнеет. Тогда и базар замолкнет, и никто мимо не проедет, и тишина сыграет им на руку. Тем более ночью руины мистичнее и пугающее.

Дождь застал их на подъезде к району. Когда Кит впереди всех гнал на холм к трём гаражам, первые холодные капли врезали ему по лицу. Через минуту он свернул в чёрную зияющую пасть открытого гаража. За ним пулей, оставляя за собой шлейф сверкающих водяных искр, влетели Макс и Димка.

- Тварь, - выругался последний, прислоняя велосипед к ржавой стене гаража. – Не думал, что он застанет нас по пути.

Бывшие владельцы гаража не стали его полностью демонтировать и оставили полки, ржавый стул и кучу кирпичей в углу, которые позже ребята растащили на миниатюрные седушки. Со временем утварь покрывалась пылью-землёй-снегом-пылью-ржавчиной и так каждый год подряд, и сейчас уже сложно разобрать, где полки превращались в стену. Нутро гаража превратилось в сплошную ржавую субстанцию, обтянутую паутиной и кишащую опасными бактериями. Кит присел на ещё живой стул у стены.

- Похоже, собирается сильный, - сказал Макс, стоя у входа, засунув руки в карманы. – Да он минут пятнадцать польёт и успокоится.

- Да пусть хоть весь вечер льёт, - ответил Никита, счищая палочкой грязь с подошвы кроссовка. – Я живу через дом. За минуту доеду. Это вам придётся мокнуть. – Мальчик усмехнулся.

- А я могу и здесь поспать, - хмыкнул Макс, обернувшись и лукаво стрельнув взглядом.

Кит посмотрел на него, и поиграл бровями, приподнимая и опуская их, дескать, намекая на пыль и сырость. После такой ночи лёгкие Макса решат сделать не закрытый, а открытый перелом.

- Так! – голос Димки прозвучал резко и властно. Мусорок взъерошил влажную шевелюру и вытер руки об олимпийку. – Хватит дурью страдать. У нас цель: устроить допрос Могильщику в заброшке. Мы придумали, как мы устроим допрос, посмотрели заброшку…

- Объект, - поправил Кит.

- Что?

- Заброшки называются объектами на языке сталкеров.

- Мне срать, как они называются, - грубо ответил Мусорок. – Я хочу знать, к какому выводу мы пришли и когда уже приступим к действиям!

- Диман! А зачем ты охотишься за Могильщиком?! – внезапно воскликнул Макс и обернулся торсом. И выглядел он в этот момент изумительно: глаза блестят, во взгляде неподдельный интерес, уголок губ усмехается. Ни дать ни взять Роберт Дауни младший из Железного Человека.

- Я… - Димка пожал плечами и забегал глазами. – Я-то что. Мне просто интересно вывести его на чистую воду.

- Просто так ничего не бывает, - пожал плечами Макс, оборачиваясь полностью. – Видимо, у каждого из нас есть своя причина в этой игре. Какая твоя?

- Хах, а какая тогда твоя? – нагло усмехнулся Димка.

- Моя проста, - Макс вновь пожал плечами. – Я хочу, чтобы наш класс - класс, в котором учишься и ты, между прочим – был предельно чистым. И чтобы его не посещали уроды, способные убить кого-либо, не говоря уж о своих родителях.

- Да брось, - Димка махнул рукой. – Вот такая прямо и цель? Ты считаешь класс своим? Ты так сильно хочешь сделать его безупречным?

- Да, хочу, - кивнул Макс. – И, поверь, следить в классе за порядком – это важнейшая для меня задача. Важнее, чем получать хорошие отметки и быть успевающим. Теперь, расскажи свою причину ненависти к Могильщику.

- А я… - залепетал Димка. – У меня такая же. Я хочу следить за законом.

- Не верю, - покачал головой Макс.

- Темнит, - подтвердил Кит.

- А чего? – нахмурился Димка, отступая в глубину гаража. – У меня папка, между прочим, мент! Защищать закон – это у меня в крови.

- Опять не верю, - пожал губами Макс.

- Слишком наиграно, - осуждающе закивал Кит, не сводя взгляда с Димки.

- Я хочу, чтобы меня, наконец, заметили! – воскликнул избалованный Мусорок, сжимая кулаки и выдаваясь вперёд. – Сделать такой поступок, чтобы все вокруг сказали: а этот парень что-то может. Чтобы не быть так… пацаном, который на фоне там что-то делает, а уйдёт домой – и его никто не заметит.

- Вот это больше похоже на правду, - кивнул Макс, поглядывая на Никиту.

- Чувственно, - цинично пожал губами Кит в ответ.

- Да пошли вы! – зло прошипел Димка. – Я вот сейчас уйду, и снимайте допрос на ваши Мотороллы!

А вот это удар ниже пояса, но Макс, кажется, не собирался сдаваться.

- Неправда, - покачал головой он. – У меня Ериксон.

- А у меня вообще Нокиа, - поддержал Кит.

- Ага-ага, - злобно язвил Димка. Лицо его раскраснелось, будто он вот-вот обкакается. – И они с монофонией.

- У меня нет, - покачал головой Макс.

- Эммм, - Кит улыбнулся и пожал плечами. – Ладно, меня ты раскусил.

- Как ни старайся, - Макс замял слова Кита. – У тебя не получится обратить на себя внимание. Дело не в поступках. Далеко не в поступках. Дело в тебе самом. Ты хилый, слабый, тощий. Подрасти, подкачайся, и тогда на тебя обратят внимание…

- Но…

- Я не закончил, - властно оборвал Макс. – Ты можешь уйти, вместе со своим айфоном, и нам не на что будет снимать доказательства признания Романоида, но что ты сделаешь один, пусть даже и со своим гаджетом. Думаю, Могильщик замочит тебя, стоит тебе только задать вопрос про родителей.

- Ни черта подобного! – выкрикнул Димка, который, кажется, находился на грани. – Я сильнее Могильщика.

- Может быть, - пожал плечом Макс. – Вот там, заодно, и проверите. Если же к Могильщику подойдём мы с Китом, ему конец. Мы закопаем его так же легко, как куклу. Думаешь, мы не сможем снять доказательство на видео? Поверь, ты не один учащийся нашей школы с крутой камерой в телефоне. А друзей у нас много. Так что, - Макс пожал плечами. – У тебя есть шанс остаться с нами и попасть на передние полосы газет в тройке пацанов, разоблачивших подростка-убийцу, либо ты можешь уйти и не получить ничего. Выбирай.

Макс замолчал, и только дождь нарушал тишину в гараже, выстукивая дробь по железной крыше. Со стороны открытых ворот поддувало сонливой прохладой.

Димка зарылся в волосы, постоял так несколько секунд, потом вскинул голову и зарычал.

- Зачем я только вам сказал!

Его взгляд пробежал по товарищам, и в нём Кит прочёл лишь желание убить. Сумасшедший блеск, нервная выпученность.

- Поздно, - вздохнул Макс. – Так что ты выбираешь?

- Какой у нас план? – гавкнул Димка.

- Другое дело, - кивнул Макс, завёл руки за спину и заходил на месте, словно преподаватель на уроке возле доски. – Думаю, послезавтра, в понедельник, перед уроками я подойду к Могильщику и приглашу его на маленькую беседу тет-а-тет. Так сказать, прогуляться после уроков со мной и моим другом.

- Что ты ему скажешь? – нахмурился Кит.

- Погоди, - Макс властно поднял руку. – Если он не согласится, то будем думать способы выковырять его из дома. Если он согласиться, то я назначу встречу с наступлением темноты. Мы должны привезти Могильщика в больницу, когда уже будет темно, под ночь. Когда будет тихо, чтобы давящая темнота напугала его.

Глаза Кита засверкали.

- Гениально! – щёлкнул пальцами он. – Когда ехали обратно, я тоже об этом подумал.

Макс улыбнулся и кивнул на автомате, из вежливости.

- Чтоооо? – кажется, Димка вообще задохнулся. – Вы что, с ума сошли! Быть может, для вас легко уйти из дома до двенадцати ночи…

- Легко, - перебил Макс. Кит, которого ночью дома вообще не ждали, просто промолчал.

- У меня же нет, - возразил Димка. – Мне мама говорит, чтобы в десять был дома. Это самое позднее.

- Сейчас темнеет где-то в районе девяти, - нахмурился Макс.

- Думаю, раньше, - заметил Кит. – Можно назначить встречу в девять где-то…

- Да вы даже и не раздумывайте! – воскликнул Димка. – Меня не отпустят!

Эта выходка избалованного Мусорка стала последней каплей, и Макс вышел из себя.

- Послушай! – резко ответил он. – Ты что, никогда не уходил к другу на ночь?

- Ну мы же не будем ночевать в больнице! Мы же просто поздно вернёмся!

- Придумай что-нибудь! – хищно сверкнул глазами Макс. – Я не могу же за тебя всё додумывать!

- Вы, кажется, придумали чушь какую-то! Почему нельзя отвезти эту тварь в заброшку днём и допросить? Я был сегодня там днём. Ну и что, что за окном народ ходит и машины ездят! Там знаешь как страшно!? Могильщик и так сломается!

Кит поймал взгляд Макса. В глазах читалась безысходная усталость, и тогда мальчик сам вступил в дискуссию.

- Послушай, - вздохнул он, сложив пальцы у губ. – Ты сказал, что у каждого из нас есть своя причина выбить из Могильщика признание. Ты был прав. Но я не Макс, мне не нужно подтверждать статус авторитета, сдавать на переэкзаменовку или ещё чего там в этом роде. У меня своя причина и давай-ка я тебе её расскажу.

- Ну давай уж, - недовольно отозвался Димка. – Только постарайся покороче, скоро дождь закончится.

Кит вздохнул, сложил ладони у губ, привычно, как делал во время размышлений.

- Я в младших классах тогда учился. Лето закончилось. Осень. Новый учебный год начался. А мы с родителями тогда в парк аттракционов в выходной пошли…

- И у тебя тогда сестра умерла, знаю-знаю, - кивнул Димка. – Только какое это отношение к нашему делу имеет?

- Ты дослушай!!! – напористо восклицает Макс, сквозя презрением в голосе, и садится на заросший бетонный шлакоблок, что всю жизнь дверь гаража подпирал. Макс знает, история будет долгой.

- Окай, - ворчит Димка и скрещивает руки на груди.

Кит несколько секунд смотрит на одноклассника спокойно, всячески стараясь подавить желание убить его, а потом продолжает:

- Мама в тот день не хотела ехать развлекаться. Не помню, какие-то дела у неё были, поважнее, но отец уговорил. Дескать, мы обещали. А они и правда обещали мне с Эвелинкой всю неделю, и когда Эвелинка заметила неуверенность матери, тут же надула губки. Ну мать и согласилась. Тогда уже холодало. Если бы мы в те выходные не поехали, то уже смогли бы только на следующее лето. Я виду особо не подавал, что хочу в парк, но в душе, наверное, сильно хотел. Когда мать согласилась, я типа такой одеваюсь, уже дофига взрослый, а сам прыгаю от счастья. В общем, поехали мы развлекаться. Свитера натянули, прохладно уже. Эвелинка была в таком, типа, чёрном огромном свитере с разноцветными блестящими орнаментами. Как колобок. Мы долго гуляли. Я помню, что играл в хоккей настольный, прокатились на чёртовом колесе, на Автодроме, на Сюрпризе. Я с завистью смотрел на картинг. Хотел быстрее вырасти, чтобы прокатиться. А вот сейчас вырос, и ни разу не катался. Даже в парк не хожу уже.

- А если по сюжету, - поторопил Димка.

Макс, задумчиво разглядывающий дрожащие под ударами дождя кусты и траву, резко обернулся и стрельнул в Мусорка строгими глазами, и Димка забитой собакой отступил, втянув голову в шею, однако затравленный взгляд остался.

- Мама в тот день мрачная была. Уйти всё время норовила. Как чувствовала, наверное. Впрочем, она потом так и говорила. После того случая, конечно, она почти не вспоминала нашу прогулку. Даже я старался ни слова не говорить. Но пару раз… так… невзначай как будто… типа, когда настроение позволяло ей не плакать от воспоминаний, мама говорила будто чувствовала давление и плохую энергетику. В общем, мы уже хотели уходить из парка, как отец вдруг сказал: остались деньги ещё на один билет! Мама уговаривала закруглиться, но Эвелинка мечтала прокатиться ещё раз на карусели Вихрь.

- Дааа, - вдруг кивнул Димка, и стёр недовольный взгляд с лица, а руки на груди расцепил. – Я помню это название. Тогда я не читал газет, отец просто пришёл с работы и рассказал о случае в парке аттракционов. Его коллеги выезжали на расследование.

- Вооот! – Кит почти ласково приподнял брови, как мать, которая читает ребёнку сказку на ночь. – У них механизм был особый: типа, крепление одним кольцом, потом зацепка по краям планки и дальше цепи уходят вниз. Вот кольцо-то и оторвалось, когда Вихрь раскрутился. Я мороженое ел. Помню, Гигант фисташковое. Я смотрю, как папа с Эвелинкой качаются, старался взглядом их держать постоянно. А потом такой металлический чпок, и кресло с отцом и Эвелинкой улетает в сторону кирпичной вывески Средневекового Городка. Сейчас этого аттракциона уже нет. В общем, сиденье ударилось о стенку, а потом упало на асфальт с семиметровой высоты, причём вниз головой. В общем… папа весь удар на себя принял. Ему голову сразу раскололо, а когда работники вытаскивали Эвелинку, она ещё жива была. Представляешь, лежала вся поломанная – кстати, у неё два открытых перелома было, поэтому, когда рабочие подбежали, под креслом такая луженция крови собралась, что я чуть не сблевал, - а она лежала такая, вся поломанная прямо лицом напротив отца, у которого шея свёрнутая была и язык вывалился. А сестру вытащили ещё живой. А я, прикинь, я всё видел… ну, почти всё. Вдалеке было, конечно, но на меня внимания никто не обращал. Мама визжала, а я стоял в толпе, а рабочие всех удерживали.

Кит прервался, чтобы перевести дыхание. Макс незримо усмехался и глядел на Димку, чьё лицо уже изображало очень лёгкую, самую минимальную степень шока: брови нахмурены, рот открылся.

- Я потом уже Эвелинку увидел. В больнице. В принципе, спасти её было уже совсем невозможно. Там внутри неё фарш был. Сначала мы, типа, были вместе, потом мама вышла, а я к сестре подошёл. Эвелинка уже без сознания была. За дверью мать кричала, что-то выясняла, а я смотрел на сестру. Её даже не раздели, она так и лежала в свитере, колготках, и вся одежда в крови была. В тот день Эвелинка косички заплела и красными ленточками их подвязала. Одна вместе с половиной волос кровью пропиталась, а вторая вместе с косичкой на груди лежала. Самая чистая. Я вдруг вспомнил фильм, где ведьма воскрешала мёртвых, если от них, типа, остались какие-то вещи. Ну и я вдруг подумал, что найду такую колдунью, принялся быстро ленточку развязывать. И в это время аппарат запиликал и сердце у Эвелинки остановилось. В общем, она умерла, когда я ленточку развязывал. Так себе, выходные, знаешь ли.

Никите вдруг стало холодно, и он поёжился, собираясь в комок. В сердце странное и неприятное ощущение, будто вся мистическая атмосфера этого места трёх гаражей, отпугивающая других ребята, прошлась по спине шершавым бородавчатым языком.

В голове мгновенными кадрами пронеслись следующие годы, как мальчик в реальности искал колдунью, как из-за своих действий попадал иногда в неловкие ситуации. А через два года, отчаявшись и поняв, что голубых фей не существует, оставил ленточку себе как талисман.

Никто не смел нарушить паузу, зависшую в гараже, лишь наглый успокаивающийся дождь, которому всегда на всех наплевать. Димка засунул руки в карманы и задумчиво хмурился, иногда переводя взгляд на дерево снаружи. Его велосипед валялся на полу, вопросительно пялясь фарой в хозяина.

- И знаешь, - вдруг вспыхнул Никита с новой силой. – Как-то всё со смерти отца и сестры поменялось. Нет, ну понятно, что и должно было поменяться. Но я не ждал, что именно так всё и изменится. Мать, когда вышла из горя, завела себе новую жизнь. Но она была уже не такой. И новой она мне не нравилась. Сначала она винила отца в случившимся. Хоть он уже и был мёртв, но от гнева её не спасся. Я вот никогда не винил. Ну ведь любой мог поступить так. Он же хотел подарить Эвелинке ещё пять минут радости. И первый же пострадал от своего выбора. Про Эвелинку мать вообще не вспоминает. Во-вторых, - в полной мере насладившись ненавистью к отцу – мать стала искать ему замену. Мне просто кажется иногда, что она даже жалеет, что я не умер в той катастрофе тоже, чтобы начать жизнь с нуля. Потому что она действительно начала её с нуля, но при мне. Она постоянно ищет партнёра, видимо, хочет найти нового мужа. А я как бы в этой истории невидимка. Я живу с чужой тётей. И меня это бесит. Моя семья перевернулась вверх тормашками, и не только из-за смерти двух её членов, но и из-за такого отношения мамы ко мне. Всё умерло. Мы любили друг друга. Каждый из четырёх любил друг друга. Я никогда не обижал Эвелинку, и вдруг… всё исчезло. Никого не осталось, даже матери. Я будто один на пустыре. – Кит вздохнул и хлопнул себя по ногам. – Вот такие вот дела. – Мальчик выдавил из себя слабую невесёлую улыбку и посмотрел на Димку будто извиняющимся тоном.

- Это хреново, - кивнул тот, но сказал тоном вряд ли до конца понимающим, скорее издали соболезнующим. – Мне действительно жаль, но… какое отношение имеет Ромка к твоей истории?

- А то, что в тот день могло всё пойти иначе. Я мог сесть рядом с Эвелинкой, и тогда умерли бы мы, дети. Но я ел мороженое, поэтому пошёл папа. Меня спасло долбанное мороженое. Хотя, иногда я был бы не против заменить себя на отца. Однако как подумаю, что мать ему никогда не простила бы и при жизни… становится страшно. В общем, я переигрывал сцену в парке снова и снова, и, знаешь, я понял, что самый благоприятный исход событий, это если б мы тогда ушли их парка. Я готов всё отдать, чтобы так и произошло. Вернуть время вспять, понимаешь?

- Ага, - кивнул Димка.

- Вот. А это козёл сам убил своих родителей. Это всё равно как если бы он был в моей семье вместо меня и в тот день убил бы отца и сестру. Это отвратительно. Мне как никому другому обидно, что ты плачешь и молишься за утерянное счастье, а кто-то, имея его, убивает. Говённо, правда? – Кит поморщился.

- Ну… да, - неловко жмёт плечами Димка.

- Поэтому, когда я слышу всякие кто? зачем? почему? я расстраиваюсь. Я бы пошёл прямо сейчас и задушил бы этого урода.

- Не надо так, - вдруг подаёт голос Макс. Дождь прекратился, вышло солнце, и мальчик смотрит на искорки капель, срывающихся с листьев. – Мы ещё толком не уверены, убил ли он родителей.

- А ты как думаешь? – нахмурился Кит.

- Ну неважно, как я думаю…

- Важно! – перебил мальчик.

Макс вздохнул и обернулся.

- Я, конечно, думаю, что он замочил предков, но! Погоди кивать! Но! Могильщик должен сам это сказать. Если он это не скажет, то мы ни в чём не сможем его обвинить.

- Не беспокойся, - Кит состроил из указательного и большого пальца кольцо и показал другу. – Я выбью из него признание.

- В том-то и дело! – Димка вдруг взорвался и подбежал к Никите. – Так нельзя. Понимаешь, мы должны спрашивать Ромку в рамках дозволенного.

- А где они? – нахмурился Кит. – Где эти рамки?

- В том-то и дело, что мы должны их почувствовать! – ответил Димка. – А если ты будешь хотеть убить Могильщика, ты сорвёшься. Ты можешь натворить глупостей. И потом мой папа будет расследовать дело уже против тебя!

- Вот тут плюсую, - кивнул Макс.

- Вот! – получив поддержку, Димка восторженно улыбнулся. – Мы должны просто допросить Могильщика, не больше. Я готов поехать с вами даже ночью. Я постараюсь! Но мы должны действовать правильно! Я тоже думаю, что Ромка замочил своих родителей! Но мы должны сделать так, чтобы он сам признался! И без рукоприкладств!!!

- Успокойся, - усмехнулся Кит, Снизу вверх поглядывая на возбуждённого Димку. – Я не буду принимать участие в битве, договорились? Я иду с вами как проводник по заброшкам, хорошо? Ты идёшь как оператор, снимающий всё на камеру. Ну а Макс… Макс будет главой рейда. Он и проведёт допрос. Так устраивает?

- Вполне, - облегчённо вздохнул Димка и несильно дружески ударил Никиту по плечу. – Какой план действия?

Открытый взгляд Макса нахмурился и стал колючим.

- Послезавтра, в понедельник, я подхожу к Могильщику и попрошу его прогуляться со мной и друзьями вечерком, с наступлением темноты. Ну и в понедельник же можно его вытащить.

- Нет, - покачал головой Димка. - В понедельник я могу не успеть предупредить родителей. Давайте во вторник. Я буду договариваться с ними на вторник. И ещё, во сколько поедем, и сколько это займёт по времени?

Макс и Кит переглянулись, и мальчик молча предоставил право решать другу.

- Темнеет уже в девять вечера.

- Я бы сказал, что в девять уже темно, - говорит Димка.

- Да, - соглашается Макс. - Думаю, в восемь вечера мы с ним встретимся, и покатим. В девять будем на месте. Ну а там всё зависит от разговорчивости Могильщика. Но думаю, к полуночи мы точно справимся, так что, к полуночи будешь дома. А вообще, Можешь и за час управиться.

- Ну… - Димка подумал. – Не так всё и плохо. Вполне приемлемо. Я думаю, смогу выпросить у родителей это время.

Нырнув в темноту, Димка поднял велосипед и направился к выходу.

- Дождь кончился, надо бы домой.

- Хорошая идея, - улыбнулся Макс. – Завтра увидимся?

- Не знаю, - пожал плечами Димка, минуя привратника. – Как получится.

Мусорок вышел на свет, развернул велосипед и уставился на ребят во мраке. Шнурки капюшона олимпийки покачиваются на воздухе, брови смешно хмурятся, уродуя и без того несимпатичное лицо Димки.

- Даже если меня не отпустят, мы придумаем другой план, - сказал он. – Но бросать это дело ни в коем случае нельзя.

Произнеся вердикт, Димка вскочил на велик и мелькнул за поворотом. Много секунд оставшиеся вдвоём друзья молчали.

- Такой позер, - наконец хмыкнул Кит.

- Не говори, - усмехнулся в ответ Макс, вставая. – Поедем по домам или ещё пошляемся.

- Давай пошляемся, - ответил Кит, поднимаясь на ноги. – Делать всё равно нечего. Ну как я? В тему рассказал историю?

Мальчики встали друг против друга.

- Я думаю, ты его уделал, - усмехнулся Макс и протянул Киту сжатый кулак. Тот легонько ударил в ответ своим кулаком.

- Спасибо, что поддержал.

- Да не за что, - пожал плечами Макс. – Думаю, поэтому мы и общаемся. У нас у каждого есть своя история. Я понимаю твою, ты понимаешь мою. Очень сложно болеть чем-то и знать это одному. Ну ещё и семья. А ты знаешь и понимаешь. За что респект. А теперь пошли отсюда. Терпеть не могу это место. И ещё, ты сейчас зайдёшь домой и переоденешься, или я совсем слиняю, чтобы не позориться. Ты выглядишь, как будто недорослика кадета в увольнительную отпустили.

Кит хохотнул и вскочил на велосипед.

Максим

Вечер не удался. Вернувшись домой в приподнятом настроении, Макс за ужином поймал вопрос от мамы: как прошёл день? Пришлось в очередной раз соврать, точнее, рассказать только ту часть, в которой он гулял с Китом и натянуть этот променад на тот отрезок времени, когда они осматривали заброшку. Когда Макс упомянул выпивку колы и фанты, мать недовольно проворчала: надеюсь, ты пил только из своей бутылки? Не хватало ещё кого-нибудь заразить и судебных исков.

У Макса немедленно отпало желание общаться, и настроение грохнулось ниже нуля. Мать не слушала истории о похождении сына, она искала запрещённые слова и действия. Странно, что раньше мальчик не замечал отчуждённости матери, хотя незримая преграда между ними висела всегда. Идёшь раньше со школы, рассказываешь, как день прошёл, а в ответ: угу. угу. угу. угу. Стоит упомянуть глаголы ел-пил, сразу же строгие вопросы:

ты никому не давал пить из своего стакана?

ты съел котлету и ни с кем не делился?

помнишь, что тебе нельзя пить из общественных фонтанчиков?

А Макс тогда спешно кивал, соглашался: да-да-да, и спешил продолжать рассказ. Через несколько лет мальчик начал понимать истинное предназначение вопроса: как провёл день? Матери неинтересно, где ты был, с кем, какие у тебя отношения. Её волновало лишь, как ты пил, как ты ел и не плюнул ли в кого своей заражённой слюной.

Заходя в кухню, Макс каждый раз краем глаза ловил уголок стола, на котором ютилась исключительно его посуда. Мать даже поставила картонную перегородку между его тарелкой, его бокалом, его ложками-вилками. С каждым днём Максим начинал замечать, как картонная перегородка росла и становилась крепче, отделяя его от остальных людей, даже от семьи. Иной раз не хотелось думать о столь огорчённых вещах, но мать замечаниями о еде и питье с размаху швыряла мальчика на отвес картонной стенки, о которую Макс ударялся всё больнее и больнее. Если поначалу шлепки были едва заметны, то время нагнетало картон, превращая его в бетон. И вот Макс уже один, сидит на пустой поляне в своей маленькой тюрьме, окружённый стеной.

В другой комнате мальчик оказался в атмосфере Юлькиной проблемы. Сегодня во Дворце Детского и Юношеского Творчества проходили школьные прослушивания. Юлька вроде бы собрала ребят для выступления, но прослушивание завалили. Как выяснил Макс из ора в телефон: басист кинул и не приехал на прослушивание, вокалистка постоянно лажала не в ноту, а сама Юлька несколько раз сбилась потому, что у неё нет этой чёртовой, грёбаной гитары!

- Там был какой-то пацан финн, какой-то Ёркки, в общем, чурка! У него в группе пацанам по двенадцать лет! Да они сосунки! И их взяли, ты представляешь! – вопила Юлька.

Макс не сказал сестре ни слова и сразу ушёл в свой угол, не забыв занавесить его.

Утром мальчика разбудил телефонный звонок. Проклиная надоедливую сволочь, Макс, не разлепляя век, стащил с прикроватной тумбочки телефон. В доме тишина. Мать на работе, а вот Юлька, похоже, куда-то чем свет смылась, в противном случае она уже ворчала бы с соседней кровати и велела бы выключить звонок, при этом речь её переполнялась бы словами не из её возрастной категории.

Звонил Димка.

- Чего? – проворчал Макс в трубку.

- Короче, я поговорил с родоками, у меня всё нормально, но от вас тоже требуется помощь. Во-первых, я договорился на понедельник вечером. Я сказал, что вчера вы мне сообщили о празднике. Мы едем к тебе на дачу на шашлыки. У тебя день рождение. Мать тебя знает, поэтому против ничего не имеет. Она всегда говорила, что мне нужно завести побольше друзей, вот пусть теперь и радуется. Я сказал, что твой отец всех привезёт обратно на машине.

- У меня нет отца, придурок, - буркнул Макс.

- А это уже твои проблемы.

- Говоришь, мать меня знает? И если она знает, что у меня нет отца, то это уже твои проблемы.

Димка некоторое время помолчал, потом всё же нашёлся:

- Ничего она про твоего отца не знает, иначе вчера бы спросила ещё. Отец меня отпускает, но с опаской. Он хочет, чтобы сегодня твой отец позвонил ему, рассказал, что будет за мероприятие и во сколько меня завтра привезут.

- И как я это сделаю? – хмыкнул Макс. – Мой отец в неведомом возрасте свалил в Нягань, и я не слышал о нём.

- Куда??? – на секунду деловитый тон Димки сбивается.

- Неважно. Забей.

- Ну найди любого мужика, который позвонит и представится твоим отцом.

- Единственный мужик, которого я знаю – это сосед-алкаш Вовка. За бутылку он сделает что угодно, но, поверь, это будет не в твою пользу.

- Блин, ну думайте! Я помочь ничем не могу. Всех моих знакомых мужчин папа по голосу определит сразу. Ах да, кстати, ещё не забудь, кто мой папа. И пусть ваш мужчина говорит максимально доверительным тоном, иначе папа его найдёт.

- Офигенная задача, - недовольно вздохнул Макс, переворачиваясь на спину.

- В общем, думайте. Я сегодня вряд ли смогу с вами встретиться.

- Окей, - ответил Макс. – Наберу потом. – И не дожидаясь ответа, отключил телефон.

Полежав в полудрёме ещё четверть часа, Макс встал, размял мышцы и в одних плавках отправился на разведку по дому. Цель первая: Юлька. Отсутствует. Цель вторая – мама. Тем более вне зоны действия. Макс – король замка. Он схрумкал в кухне одно печенье, выпил своим бокалом немного прохладной воды, потом сполоснул вспотевшее лицо холодной водой. За окном температура едва достигает десяти по Цельсию, в доме – душно. Приоткрыв окно в центральной комнате и в кухне, Макс завалился на кровать матери, благо клиника туберкулёза разрешает подобные поступки, и принялся набирать Кита.

Тот тоже спал.

- Что за хрень? Что так рано?

- Мне Мусорок позвонил. У него проблемы.

Вкратце Макс изложил историю Димки, которую закончил вопросом:

- Мы удовлетворим его прихоть или попытаемся найти другой способ исполнения нашей экзекуции?

Кит молчал, лишь недовольное дыхание прерывало иной раз тишину в трубке.

- Ты здесь? – хмуро спросил Макс.

- Да, - промычал Кит. – Слушай, я, думаю, смогу помочь. Давай позже сгоняем побродить в Кит, там всё и обсудим.

- У меня с деньгами напряг как бы, - растерянно произнёс Макс.

- А когда у нас с ними было хорошо? – усмехнулся Кит. – И когда нам это мешало гонять по Киту?

- Да, - улыбнулся Макс. – Значит, когда?

- Я сейчас пробужусь, поем и позвоню тебе.

- Договорились. Очень жду.

Очень ждать пришлось соответственно очень долго. Макс позавтракал; посмотрел телевизор, который ютился в углу центральной комнаты; позвонил сестре, чтобы узнать её месторасположение; был послан сестрой в интимные зоны; наконец, принял душ и оделся после него. Мальчик уже готов был вот-вот вновь набрать Кита, как тот позвонил сам и велел ехать в Кит.

Китом назывался торгово-развлекательный комплекс на Крупской, по которому даже без денег побродить интересно. Ребята встретились у входа. Велосипеды пришлось оставить дома, ибо стоянки для оных администрация торгового комплекса не придумала. Да и не доверял им Макс. Сам видел на телефоне у Дрона, как с одной из таких стоянок угоняют велосипед, причём на глазах у охраны и видеокамер, с которых, собственно, видео и транслировалось.

Из раззявленной пасти входа в ТК валит мощный напор человеческой массы, впрочем, внутрь затекает напор не слабее. Выходные все стремятся провести за шопингом. Гламурные девчонки тянули к бутикам усталых родителей, мелочь пузатая стремилась пожрать в закусочной или покататься на аттракционах, да и те, у кого-то порвались башмаки или кофточка, покупать едут обязательно в выходной. Среди собравшихся Макс чувствовал себя как будто белой вороной. Каждому взрослому понятно, на китайском рынке одежда и хавчик дешевле, поэтому, если за душой гроши, лучше ехать туда. В Кит за шмотками приходили люди побогаче, половина из которых забивала подземную парковку дорогими автомобилями. Таких можно было найти в тех самых бутиках, что выстроились по бокам. Любители просто провести время тусовались на лавочках по центру прохода, на игровых площадках или сразу направлялись в закусочные, чтобы оставить жадным кассиршам аляпистых вывесок все накопленные на уикенд копейки.

- Вчера с Любкой вечером тусил после нашей прогулки, - хмыкнул Кит, вышагивая между бутиком женских сумочек и маленьким фонтанчиком.

- Да я вижу, ты вот-вот из штанов выпрыгнешь, - усмехнулся Макс, засунув руки в карман и с толикой зависти поглядывая в сторону друга. – Рассказывай.

- Да чего там рассказывать, - поморщился Кит с нескрываемым блеском счастья в глазах. Взгляд у него стал крылатым, будто мальчик уже и не в этом мире.

- Ооооо, чую, хорошо погуляли, - улыбнулся Макс. – Гуляли, целовались, что ещё было?

- Да много чего было, - махнул рукой Кит, притормаживая у витрины со спортивными футболками и разглядывая ассортимент. – Вообще, так здорово провели время, как будто вся жизнь перевернулась.

Кит остановился, засунул руки в карман и задумчиво уставился на футболку с изображением женского лица. Он превратился в восковую фигуру, статую, символизирующую влюблённого отрока. Несмотря на разыгравшуюся не на шутку зависть, Макс всё же улыбнулся, и почувствовал радость за чужую любовь.

- Вчера всё вдруг стало таким, типа, неважным, - тихо произнёс Кит. – И мамка с отчимом, и этот Могильщик со своими предками. Я даже и не хотел думать о нашем этом маленьком деле. Слишком счастливый был. Хотел вообще остаться с Любкой насовсем. Только по возрасту я для таких подвигов ещё не вышел.

Макс вздохнул и тоже уставился на футболку с женским лицом. Стоят вот они как два счастливых идиота и не могут разобраться в своих душах.

- И что мы решим? – нахмурился Макс, не собирающийся упускать из рук неделю продумываемую авантюру. Может, Кит и подвергся просветлению, у Макса же не было своей Любки.

- Мы решим вот что, - Кит повернул к Максу усмехающееся лицо и вытащил из кармана телефон. – Ещё около минуты и… - но мальчик не успел договорить, как аппарат зазвонил. – Вот! – Кит радостно улыбнулся и ответил: - Да, Сашко… Мы уже в Ките, можешь приезжать… Через пятнадцать минут сможешь?... ну тогда, если не успеешь, приезжай через двадцать минут. Ждём.

Выключив телефон, Кит вновь повернулся к Максу.

- У тебя ровно двадцать минут, чтобы ввести меня в курс дела, - нахмурился Макс.

- Пошли, – Кит кивнул головой и направился вдоль бутиков. – Это Сашко, но вообще – Александр. Он – мой дядя. Дофига пунктуальный человек, не опаздывает ни на минуту. Он на десять лет старше меня, то есть, ему двадцать четыре. Он согласился позвонить отцу Димки и всё ему изложить, прикинувшись твоим папой, кстати. Сашко свой человек, он не подведёт.

Информация вывалилась так внезапно, что Макс не нашёл других слов, кроме как:

- Воу. Круто.

Предстоящее дело забылось, обоих ребят увлёк роскошный мир торгового комплекса: холодные манекены; фирменная одежда, стоимость которой перекрывала стоимость всего гардероба каждого мальчика; неоновые гирлянды, сверкающие каждый день, будто в бутиках всегда отмечали новый год.

Двадцать минут прошли за секунду, и телефон Кита зазвонил внезапно.

Сашко, которого назвать так у Макса никогда не повернётся язык, уже ожидал возле KFS и, конечно, он упомянул о непунктуальности Кита. На отрезке пути до закусочной ребята ускорили шаг, а Никита успел сказать:

- Предполагаю, нам придётся всё ему изложить. Без подробностей, но основную часть.

- Да пожалуйста, - ответил Макс. – Но говорить будешь ты, хорошо? Твой дядя, ты и рассказывай.

Сашко оказался невысоким мужчиной в плаще цвета хаки, накинутом поверх тонкой рубашки, с пузиком, хотя со спины казался худым, и, несмотря на столь юный возраст, сквозь будто бы выгоревшие волосы начала пробиваться лысина, пока лишь мелкими проплешинами. Заметив ребят, Сашко оторвал строгий взгляд от телефона, в котором он переписывался, и морщинки между бровями разгладились, уступая место приветливому выражению. Телефон немедленно нырнул в бездонные недра кармана плаща.

Пока Кит и Сашко со смехом обнимались, Макс отметил пару сантиметров, на которые мужчина обходил мальчика. Вблизи Сашко внушал ощущение роскошного мужчины. Он из тех людей, от которых в любом помещении зимой веет холодом, а летом – зноем. Брюки чистые, выглажены в стрелочку, почти блестят; плащ, кажется, снят с плеча самого царя, Макс не мог толком объяснить, в чём конкретно заключается ослепительность одежды Сашко, пока его взгляд не упал на ремень мужчины. Обвешиваемый чехлами с гаджетами, перетаскиваемый из брюк в брюки ремень самый первый страдает от изношенности. С него слезает облицовка, по бокам появляются потёртости, а на всей длине нет-нет да возникнет складка. Ремень Сашко будто только что сняли с прилавка, будто он прискакал в Кит голым пораньше, специально, чтобы до встречи затариться в местных бутиках и облачиться во всё новое. И перед тем, как мужчина, наконец, вдоволь наобнимавшись с Никитой, обращает внимание на спутника племянника, Макс ещё замечает отсутствие затяжек и торчащих ниточек.

- Сашко, знакомься, это Макс, мой друг.

- Отлично, - мужчина улыбается и жмёт руку. Улыбка и жадный взгляд на пару секунд задерживается на Максе, как бы ожидая ответных слов или вопросов, но мальчик лишь улыбнулся, не зная даже с какой буквы начать.

Поэтому Сашко немедленно теряет интерес к другу племянника и обращается к последнему:

- Ну так что мы здесь стоим? – оглядывается на KFS. – Пойдёмте отведаем этого чертовски вкусного заморского цыплёнка?

Сашко приветливо раскидывает руки в сторону, и Макс предполагает, что мужчина по жизни открытый и общительный.

- Это здорово, конечно, но, - Кит смущённо улыбается, втягивая голову в плечи в свойственной ему манере. – У нас вообще нет денег.

- Забей! – Сашко машет рукой, обнимает Кита за плечи одной рукой, хватает за руку Макса другой и тащит к входу в KFS. – Сегодня плачу я, и не ограничивайте себя в заказах.

И вот ребята уже в уютной обстановке тихого фастфуда, спрятавшегося от внешнего мира торгового комплекса за стеклом. Кит специально выбрал столик в углу. В закусочной пожирали холестерин молодая семья с маленькой девочкой и два пацана в спортивных костюмах, лет на пять старше Макса. Они устроились почти у входа.

Швырнув меню со стола Киту, Сашко указал:

- Выбирайте, - а сам принялся снимать плащ. – И повторюсь, ни в чём себе не отказывайте!

Максу, который планировал весь вечер провести в тени, нравился такой подход дела, поэтому мальчик заказал блок из восьми стрипсов и два классических сэндвича с курицей, которые решил запить полулитром пепси. Только когда Кит выбрал один сэндвич и маленькую пепси, Макс призадумался над своей наглостью.

Сашко ушёл на кассу, а Кит ткнул в Макса указательными пальцами и тут же поднял вверх большие.

- Отлично, бери от жизни всё.

- Ну блин… - Макс смущённо пожал плечами. – Я как-то не подумал.

- Ладно, - проворчал Кит, махая рукой. – Просто знай, что Сашко не из богатых людей. Понимаю, сначала ты подумал иначе, но это всё показуха. Сашко, типа, всегда так одевается, будто на похороны свои собрался. – Кит стрельнул взглядом в дядю. – Ну типа чтобы все думали, что он весь такой роскошный и богатый. Он, конечно, не из бедных, но и денег у него нет хоть задницей ешь.

- Окей-окей, я всё понял, - проворчал Макс. – Болван. Хочешь, я ему отдам деньги за свой обед со временем…

- С ума сошёл? – Кит выпучил глаза и, кажется, готов был загрызть друга. – Ты его оскорбишь, он больше не захочет тебя видеть, а мне будет постоянно ездить по ушам, что ты плохой парень. Типа, ты увидел в нём бедного. Всё, тихо, хавчик идёт. И не неси глупостей.

Сашко поставил поднос на стол и всем раздал их заказы.

- Как твоя мама? – с ходу спросил он Кита, не успев сесть.

- Всё так же, - ответил мальчик, набивая рот и изучая сэндвич. – Меня будто нет.

- Она сейчас одна или снова с кем-то?...

- Она с тем же Серёгой, - коротко ответил Кит. – Которому я совсем не нравлюсь. Он только и знает, что устраивать из меня боксёрскую грушу. Он издевается надо мной, представляешь. Обычно в классе издеваюсь я. А тут…

Сашко вздохнул, пережёвывая сэндвич с двухэтажный дом.

- Я могу тебе только посочувствовать, - сказал он.

- Ты ещё можешь позвонить ей и поговорить с ней, - ответил Кит слишком резко. Максу вдруг захотелось стать невидимкой, раствориться в стене, возле которой сидел.

Великанский сэндвич Сашко упал на поднос, мужчина вздохнул. Кажется, его самого не устраивал подобный разговор.

- Кит, Юрка был моим старшим братом. Когда он умер, мне было восемнадцать. Я вообще был подростком, но я же справился. Твоя мама взрослый человек. Она должна понимать…

Юркой звали отца Кита, это Макс точно помнил.

- Но она не понимает! – восклицает друг. – Раньше она называла меня Китёнок, а сейчас она меня называет знаешь как? Вообще никак!

- Может, потому, что ты уже давно не Китёнок и вырос в самого настоящего Кита? – усмехнулся Сашко.

- Не смешно, - ответил Кит. – Раньше сядешь к ней на колени и почувствуешь по-настоящему её запах. А сейчас и сесть боишься. От неё пахнет пылью и дешёвыми духами. Она бельё стирает раз в полгода.

- Если ты сейчас сядешь на колени к мамке, ты ей колени раздавишь, - Сашко лукаво погрозил Киту пальцем, и тот вымученно улыбнулся, но опустил взгляд, в котором ещё секунду назад сверкали искорки надежды.

Макс знал этот говённый приём взрослых, когда они отговаривались. Или обращали в шутку любые серьёзные вопросы, потому что не хотели обсуждать их. Наверное, подобные темы выворачивали наружу их беспомощность.

- Ладно, - вздохнул Кит, потирая лицо. – Давай поговорим о деле.

- Да, конечно. – Сашко вновь оживился и схватил свой двухметровый сэндвич. – Ты сказал, что от меня требуется кое-кому позвонить. Объясни поподробнее.

- Хм. – Кит сплёл ладони у носа в молитвенном жесте и уставился на свой надкушенный сэндвич. Свойственная ему поза. – Тебе коротко или в подробностях всё рассказать?

- Давай покороче, - пробубнил Сашко. – А там посмотрим. Если мне хватит информации, то на этом и закончим.

Кит вздохнул.

- В общем, тебе нужно будет позвонить по указанному номеру и выпросить с нами одного пацана.

Зависла чавкающая пауза.

- Ну, я конечно предполагал, что ты будешь краток, но не настолько же, - усмехнулся Сашко.

- Погоди, я не закончил. - Кит внезапно достаёт из внутреннего кармана новую сим-карту и кладёт на стол. По красной обложке с белым яйцом Макс узнаёт МТС. Оказывается, Кит с утра оформил карту. На кого? Он же несовершеннолетний! В любом случае – молодец. Макс даже на секунду проникается глубочайшим уважением к Киту, и в то же время мальчика немного настораживает такая фанатичная увлечённость друга предстоящим процессом. Да, полчаса назад, если бы Кит отказался от завтрашней операции, Макс вообще поехал бы к Ромке один, но мальчик планировал лишь немного попугать Могильщика, прессануть, поглумиться и отпустить, даже если тот не сознается в убийстве родителей, а вот настрой Кита Макса почему-то пугал.

- Это мне подарок? – усмехнулся Сашко.

- Типа того, - кивнул Кит. – Завтра вечером, после восьми, у нас одно дельце втроём. Вот я, Макс и ещё один парнишка должны уладить одно дело… а третьего пацана не отпускают. Слишком поздно. Мы придумали, что у Макса вот день рождение, и мы отмечаем его до полуночи на даче. А потом отец Макса привезёт того пацана обратно домой.

- Так, - нахмурился Сашко. – Для чего нужен я?

- Ты – папа Макса, - ответил Кит.

- Я так и думал, - вздохнул Сашко и отпил пепси. В кармане его плаща зазвонил телефон. Мужчина коротко ответил, что занят и отключил связь. – А почему отец Макса? – спросил Сашко. – Я Макса совсем не знаю, а тебя знаю наизусть. Лучше было бы отмечать твой день рождения, а я буду твоим отцом.

- Пойми, не мы придумывали историю, а тот пацан. Придумал вчера. Ничего лучше он типа не смог.

- Ясно, - кивнул Сашко, доедая сэндвич. – На этом короткая история закончена?

- Да, - кивнул Кит.

- И! – мужчина поднял вверх указательный палец, вытирая салфеткой губы. – Я был бы удовлетворён ей, если бы не одна мелочь. Зачем ты купил мне симку?

- Ну… типа, чтобы перед тем отцом не засветился твой настоящий номер, - пожал плечами Кит.

- Так. Из этого я делаю вывод, что дельце ваше не совсем безопасное. Отсюда я хотел бы узнать некоторые его подробности, - Сашко зацокал губами, высасывая крошки между зубов.

- Ну… - Кит взглянул на Макса, будто спрашивая поддержки, но тот молчал и не подавал сигналов. В сложившейся ситуации он вообще чувствовал себя пятым колесом в телеге. – Нам нужно прессануть одного пацана, - неуверенно произнёс Кит. По тону его голоса Макс слышал осторожность, ту самую, когда одно лишнее слово может испортить всё; когда бредёшь на краю истины и лжи, маленькими порциями рассказывая самые безобидные факты, чтобы понять, когда собеседник сломается и нужно остановиться.

- А вдвоём вы не сможете это сделать? Этот парень слишком огромен для вас?

- Нет, он шибздик, - тут же ответил Кит.

- Тогда зачем нужен третий? – спросил Сашко.

- Потому что третий обвешан гаджетами как ёлка игрушками на новый год, - улыбнулся мальчик.

- Так, - Сашко вздохнул и развернул одну из зубочисток, рассыпанных по подносу. Ковыряясь в зубах, он продолжил. – Я совсем не понимаю, что вы задумали, поэтому я хочу спросить, что такого сделал этот ваш страшный парень?

- Эммм, - Кит растерянно переглянулся с оцепеневшим Максом. Почему-то почудилось, стоит рассказать этому странному дядьке про их затею, и она накроется медным тазом, поэтому Макс надеялся на понимание Китом знаков отмены, сверкающих во взгляде. – Вообще, это типа сложное и запутанное дельце, - замялся Кит. – Его долго рассказывать, тебе будет влом слушать.

- Нет-нет, что ты, - Сашко откинулся на спинку стула. – Хотяяя, да, ты прав, влом. Мне интересно лишь, что этот парень сделал конкретно вам.

- Нам… нууу… - Кит опять посмотрел на Макса. Ответить-то на этот вопрос затруднительно, и вроде разговор стремительно зашёл в тупик, точнее даже не зашёл, а врезался, что хотелось побыстрее куда-то убежать, скрыться и не решать никаких проблем со взрослыми. – Сашко, - вдруг канючит Кит. – Ну чего ты такой упёртый сегодня. Ты же всегда мне помогал, всегда типа выручал. Ну что тебе, сложно позвонить что ли по указанному номеру?

Сашко вновь вздыхает и вытаскивает зубочистку изо рта.

- Позвонить-то мне не сложно. Мне интересно другое. Насколько эта авантюра оправдывает себя. И теперь я хочу порасспрашивать вас на другую как будто тему. Давайте поговорим кое вот о чём. О некоторых ценностях. – Макс внезапно удостоился лёгкого взгляда мужчины, и почему-то смутился и, чтобы прикрыть эмоции, вгрызся в последний стрипс. – Вот скажите, у вас на районе есть авторитет?

- Ну конечно! – Кит усмехнулся. Возможно, Сашко даже сам знает Раджу, ибо не знать его сложно, если ты живёшь в этом городе. Раджа держал не только их район, но и с другими разбирался ловко. Стоило тебе заглянуть на огонёк в тихий квартальчик, свернуть не туда, и обратно дороги может уже не быть.

- Уверен, ты думаешь, что я знаю, кто у вас авторитет, - усмехнулся Сашко, хватая губами кончик трубочки, торчащий из бокала с пепси.

- Ты разве ничего не слышал о Радже? – удивлённо приподнял брови Кит.

- Не-а, а чем он так особен?

Кит с Максом неловко переглянулись. Оказалось, Сашко тот ещё пень.

- Зайдёшь к нам на район, - понизил голос Кит. – Если тебя остановит парнишка такого цыганского вида, скажи, что ты от меня, и он тебя не тронет.

- Правда? – Сашко испугано зашептал, только непонятно: по-настоящему или понарошку. – А он серьёзный перец?

Позади раздался хохот. Двое парней в спортивках, что сидели за столиком у входа, громко ругнулись матом и вышли. Женщина с ребёнком за соседнем столиком метнула в ребят взгляд, сжигающий осуждением.

- Он просто гига! Он глыба! – продолжил говорить Кит, не отвлекаясь.

- Как те дауны, что только что вышли отсюда? – спросил Сашко.

- А? Что? Какие дауны? – Кит обернулся. – Я их не заметил.

- И всё-таки, - Сашко вздохнул и подпёр диафрагму краем стола. – Расскажи мне, что сотворил Раджа. Ну хоть пару случаев.

- Его все боятся на районе. У него есть ствол, он не раз палил из него, - кивнул Кит.

- Правда? А что, полиция его ни разу не забирала со стволом?

- Полиция? – Кит усмехнулся. Сашко оказался образцом наивности в пацанских делах. Макс предположил, что парень женат, тихонько живёт себе в маленькой квартире, не высовывается, и самое главное – установил для себя жёсткий комендантский час: после девяти вечера за дверь ни ногой! И Макс впервые подал голос:

- Помнишь историю про тех двух жмуриков? – напомнил он Киту.

- Да, - кивнул друг и мельком глянул на Макса. – Раджа замочил двух ниферов у детского центра. Ножом! Полиция приехала, трупы погрузила, что-то перетёрла с Раджой и уехала.

- Да иди ты! – Сашко выпучил глаза и откинулся на спинку стула.

- Я тебе зуб даю, - закивал Кит.

- Ты сам это видел?

- Да об этом все на районе знают.

- Ох, но а ты-то видел? – настаивал Сашко.

- Нет, я не видел, но об этом все говорят.

- Хм, ну если все говорят, это не значит – правда. У нас на районе был тоже авторитет. Я уж не помню как звали. То ли Лекс, то ли Серж. Он убивал. Я не раз слышал, как он убивал народ, а потом я стал свидетелем. Как-то в подворотне он наехал на местного парнишку. Он не убил его. Он сначала придирался к мелочам, а потом просто побил его. Не жестоко избил, а так… Скорее обидно. Потом этот авторитет приходил извиняться к этому парню. На лестничной клетке сидел у двери. А оказалось, что у его жертвы есть знакомые в полиции. Ну тогда она ещё милицией называлась. Мать в окно увидела и позвонила им. Те приехали и не долго думая отвесили местным авторитетам по полной. Забирать не стали, но припугнули знатно. Вот этому я был свидетелем.

- Значит, твой этот авторитет был ну… мягко говоря, не совсем авторитетом, - сказал Кит. – Ты не знаешь Раджу.

- Да знаю я Раджу, - ответил Сашко. – Я таких как Раджа пачками знаю. Двоих он у вас замочил, говоришь, тогда почему я ничего не знаю о двойном убийстве. У меня своя газета, в которой есть криминальная хроника. Уж туда эта новость сразу пролезла бы!

Стало хотя бы ясно, где работает Сашко.

- Нет, - покачал головой Кит. – Они всё замяли. Думаю, у Раджи сильные завязки, ты знаешь, с кем он иногда тусит в барах?

- С кем ты его видел в барах?

- Не я видел, но… - Кит замялся, и Макс понял, к чему клонит Сашко. – Ладно. Мы говорили о том, чтобы позвонить папе нашего друга. Ты будешь звонить?

Сашко вздохнул.

- Вот тебе загадка. Парень всегда ходил в одно и то же кафе и каждый раз на ужин заказывал бобовую кашу с изысканным мясным гарниром, которую готовил один и тот же повар. Однажды он пришёл, заказал привычное меню, но кашу подали подгорелой. Парень не стал доедать кашу, встал, вытащил пистолет, пошёл на кухню и застрелил повара. Что в этой истории тебе кажется неправильным?

Кит, сложив руки у лица и потирая нос, думал не долго.

- Если эту кашу варил постоянно один и тот же повар, то это, типа, нереально, чтобы она у него подгорела.

- Да? – Сашко вздохнул. - А вот мне в этой загадке кажется неправильным кое-что другое. Кит, послушай. Когда я был твоего возраста, мы тоже верили в авторитетов на районе, которые держали в страхе всех. Хорошо, что я стал свидетелем того жалкого случая на помойке нашего района и мне открыли глаза вовремя. Мифы о дворовых авторитетах растут издавна. И даже не с коммунистических времён, а раньше. Наверное, как только наши родственники выбрались из пещеры, в переходном возрасте они начинали меряться письками. Я не силён в истории, но ещё во времена Гавроша были пацаны – сильнее и больше остальных, - которые обрабатывали мальцов поменьше. Во времена СССР у кого круче мотоцикл во дворе, тот и правит балом. Остальные пресмыкаются перед ним. Да что далеко ходить, почитайте того же Юрия Томина Шёл по городу волшебник, там был парнишка по имени Чича, отбирал у более слабых велосипеды да клюшки для хоккея, а ведь семидесятый год. И все его боялись, как вашего Раджу. Просто, меняется время, меняются приоритеты. Когда-то это мотоциклы, когда-то клюшки для хоккея, а когда-то человеческая жизнь.

- Тайм-аут, - попросил Кит. – Ты к чему всё это рассказываешь? Звонить не хочешь?

- Да я позвоню-то запросто, - Сашко вздохнул и вытащил аппарат. – Даже со своего номера, потому что мне не страшно. Только я вот что хотел сказать: вы стараетесь быть похожими на таких людей, как тот Чича, наш Лекс и ваш Раджа…

- Неее, - Кит перебил Сашко и приглушённо засмеялся. – Мы никогда не станем такими крутыми, как Раджа.

- Да не крутые они, понимаешь? – в сердцах заявил Сашко. – Тот Лекс из нашего района закончил ПТУ и сейчас в нашем центральном доме культуры проводку прокладывает. Никакого бандитизма. У него жена, он думает, как денег заработать, как что-то починить, а потом продать. Его самая большая проблема: кто в следующем сезоне выиграет матч по футболу, как бы жена не дала затрещину, когда он возвращается поздно. Теперь он устраивает другие разборки, это когда в магазине местном под выходной нет его любимого пива, и он не может провести с друзьями весёлый уикэнд, в который напьётся, что забудет все выходные, кое-как приведёт себя в порядок к утру понедельника и на работу. Я вырос. Мне тоже неинтересны темы с выяснениями отношений. Они кажутся мне наивными и бредовыми. Я тоже думаю, как достать деньги и обеспечить своему будущему ребёнку настоящую жизнь. И вы повзрослеете и поймёте, что ваши нынешние разборки – это бред.

Над столом повисло молчание. У Макса появилось своё мнение на этот счёт. Школа переполнена ботаниками, фраерами, спортсменами и другими ребятами, среди которых есть и авторитетные пацаны типа Раджи, Макса и Кита. И потом каждый вырастает таким же. Ботаники остаются ботаниками типа этого Сашко, а Раджа станет настоящим бандитом, вором. Что там говорилось про Лекса? Электрик в доме культуры, ну что ж, значит, он не был авторитетом, а лишь притворялся им. Может, не стоило тогда извиняться перед тем парнем. Макс ни за что не пошёл бы, хоть сколько нарядов полиции выслали б ему на дом; да хоть электрическим стулом пусть угрожают. Только высказать своё мнение мальчик не мог. Не знал как. Но вдруг заговорил Кит, и его речь по-настоящему удивила.

- Возможно, ты прав, - кивнул Кит. – Мы вырастем, станем интересоваться другим, но сейчас – нет. Разборки – это наша проблема. Ты думаешь о жене, а мне жена кажется наивным бредом, как ты говоришь. Я не представляю, что я когда-либо женюсь. Я хочу постоянно менять девчонок, гулять с ними. Да, я вырасту и могу изменить точку зрения. А ты потом тоже вырастешь ещё больше, и опять изменишь мнение. Тогда и жена будет казаться неважной. Сейчас для нас важна разборка с тем пацаном. Здесь и сейчас это важно для нас. Мы не можем взять и отказаться от наших планов только потому, что в будущем мы изменимся. – Кит пожал плечами и губами. – Ты же тоже не откажешься сейчас от своей жены, зная, что в будущем, может быть, она тебя задолбает, и ты будешь думать только о… работе, допустим.

Даже Макс открыл рот от таких слов. Кит, едва склеивающий красивые слова раньше, сейчас оказался не таким уж дураком. Дружат с пятого класса, а тут в смазливом бабнике вдруг открываются способности к анализу и логике.

Сашко изображал статую минуту, потом вздохнул и обратился к телефону:

- По какому номеру звонить?

Кит усмехнулся, а Макс вспомнил, что не позаботился у Димки узнать телефон отца. Однако и тут Кит подумал на пару шагов вперёд. Достав свой аппарат, он принялся искать нужные цифры.

- Всё-таки вставь новую симку.

- Да ну тебя, - поморщился Сашко, перебивая номер с телефона племянника. – Мне не страшно.

И когда роскошный дядька нажал кнопку вызова и поднёс трубку к уху, в Максе закралась подлая уверенность о предательстве Сашко. Сейчас этот пижон обязательно скажет в трубку: здравствуйте, я звоню, чтобы предостеречь вашего сына…

- Здравствуйте, я отец Макса, звоню, чтобы отпросить вашего сына на день рождения моего сына! – голос Сашко поменялся, стал весёлым, компанейским. Не знаю как отец Димки, но Макс уже поверил, будто звонит жизнерадостный мужчина, любящий своего отпрыска. – Дача за городом, недалеко… Будем жарить сосиски и веселиться. Я на машине, я развезу ребят, у нас две машины… Ну где-то с девяти вечера до полуночи, как устанем… Конечно, вы всегда сможете найти меня по этому номеру.

Связь отключилась вместе с улыбкой Сашко.

- Ну что ж, племянник, - пожал плечами он. – Постарайся не налажать, ибо теперь знают мой номер телефона.

Ловкий ход.

- Надо было звонить с другой симки, - сжал кулаки Кит.

- Нет, надо тебе учиться нести ответственность за свои поступки, - улыбнулся Сашко, вставая. – С вами, юноши, очень хорошо, но дела. Работа. Пора бежать.

Мальчики поднялись. Кит прятал телефон в карман. Сашко оглядел обоих любящим взглядом и протянул руку. Однако прощание с Китом не закончилось рукопожатием, и мужчина вновь обнял племянника.

- Не натвори глупостей, Кит, - напоследок прошептал Сашко.

Они выходили из Кита подземной парковкой. Почти всю дорогу молчали, и только когда впереди забрезжил свет выездов, Кит тихо произнёс:

- Жена у него. Ребёнка он ждёт, понимаете ли. Чего ж ему не делать выводы, когда всё хорошо в семье. А у меня как что, так пусть племяш сам выпутывается. Что за хрень, а?

Макс потупил взгляд, не зная, что ответить.

- А ведь он мог просто позвонить маме. Хотя бы позвонить. Но ему, типа, не нужны чужие проблемы! – Кит вдруг резко свернул к машинам и скрылся в тени. Из мрака выглядывало лишь пятно спины.

Макс услышал всхлипы. Чёрт, Кит затеял слёзы. Это совсем стрёмно. Теперь вообще непонятно, что делать.

- Ну ты это… крепись, что ли, - Макс неуверенно приблизился к другу и похлопал того по плечу. Но Кит вдруг схватил ладонь Макса и сильно сжал.

- У меня не осталось никого, кто бы меня любил, - сказал он, а потом зачем-то добавил таким злобным тоном, что мурашки побежали по коже: - Давай завтра вечером закончим всё то, что затеяли.

Димка

Мальчик застрял на пороге кухни. Безудержное желание перекусить сменилось озадаченностью. Уставившись на спину мамы, Димка прислушался. Странный звук зацепил слух мальчика. Кажется, мать плакала, скрывшись у раковины во мраке кухни, которую бедно освещала холодным светом небольшая лампа над вытяжкой.

- Мам, - тихо позвал Димка.

Она обернулась на долю секунды, чтобы убедиться в присутствии сына за спиной, скользнула красными глазами по мальчику и снова отвернулась к раковине.

- Всё хорошо, - прошептала она, махнув рукой, дескать – можешь быть свободен. И Димка ушёл бы, будь папа дома, но сейчас оставлять её одну не хотелось.

- Мам, садись, - мальчик отодвинул стул и коснулся её плеча. Пальцы скользнули по шёлковой поверхности ночной рубашки. – Тебе плохо?

Мать упала на стул и принялась потирать лоб, скрывая от сына слёзы.

- Поставить чай? – но, не дожидаясь ответа, Димка разжёг конфорку. Хотелось что-то делать, ибо даже простые действия помогали избавиться от неловкости и озабоченности. Мальчик совсем не знал, как себя вести, хотелось убежать и спрятаться. Однако Димка заставил себя сесть напротив матери.

И он не мог придумать ничего глупее как сказать:

- Сейчас заварю лимонного чая. Тебе станет легче.

Мать Димки, не принадлежавшая к числу истеричек, ничего не ответила. Да и мальчик, впервые попавший в подобную ситуацию, не знал даже что и сказать.

И, наверное, Димка б умер прямо в кухне от повисшего в воздухе напряжения, но мать вдруг заговорила:

- Он хотел стать спасателем или полицейским.

Димка растерялся, и сначала даже подумал, что речь идёт об отце, но ведь тот уже полицейский. Ничего не отвечая, мальчик схватил закипающий чайник с плиты и плеснул воды в чашку, куда позже добавил заварки. В их доме никогда не пользовались пакетиками, консервантами или вкусовыми добавками. Только натуральные продукты, благо бюджет семьи позволял подобную роскошь.

- Попей, - попросил Димка.

Лишь коснувшись пальцами чашки, мать оставила напиток и уставилась в пол.

- Со мной всё хорошо, - прошептала она.

А по мне, так наоборот, - подумал Димка, но вслух ничего не сказал.

- Спасибо за чай. – Голос матери стал внезапно спокойным, будто она и не плакала вовсе, и лишь красные глаза выдавали её состояние. – Можешь идти в комнату. Или ты кушать пришёл?

И поначалу Димка хотел было побыстрее смыться, но в последнюю секунду одёрнул себя. Пора взрослеть. Матери плохо, её надо поддержать, а не бежать от трудностей, как маленький мальчик.

- Я так… перекусить, - пожал плечами он. – Но что случилось? С отцом всё в порядке?

- Что? – мать на несколько секунд зависла и впервые взглянула на Димку. – Ах… да, с папой всё хорошо. Он звонил в обед. Отец тут не при чём.

- А что при чём?

- Ты не поймёшь. Это сложно объяснить.

- Ну ты попробуй, - пожал плечами Димка, немного пугаясь своей настойчивости.

- Да одноклассник у меня умер, - тихо вздохнула мать.

Сначала мальчик потерялся. Что? Какой одноклассник? Мама сидит дома, общается с подружками и готовит обеды. Потом мозг, уставший от двухчасовой Готики, принялся подключаться к внешнему миру. Когда-то у мамы тоже были одноклассники, которым сейчас уже под тридцать пять. Димка ничего не знал о друзьях детства матери.

- Тебе грустно из-за его смерти? – спросил мальчик.

- Ну… не столько из-за факта смерти, - пожала плечами мать. – Сколько из-за факта его жизни.

- Я не понимаю. – Даже полностью подключенный мозг Димки не мог совершить необходимые логические выводы.

- Ну… Я просто вспомнила, какой был Сашка в школе, - сказала мать. – Весёлый, жизнерадостный. Низкого роста. Знаешь, он не был из тех ребят, которых никто никогда не бьёт, но его тоже никто не трогал. Зато он любил разнимать драки. Всегда встревал между петухами, - мать сдавленно улыбнулась. Димка ответил взаимностью, правда, тоже сдавленной. В их классе таких бьют. Сильно бьют.

Мать громко отхлебнула чай, в несвойственной ей манере.

- Он был твоим близким другом? – осторожно спросил Димка. Знать о школьных романах матери ему вовсе не хотелось.

- Что? Нет. Такие мальчики меня не привлекали. Но… - мама призадумалась. – Как друг, как душа компании Сашка мне нравился. С ним было легко потрепаться на всякие здоровские темы.

Она сказала потрепаться. Слово, признанное в их семье низким и никогда не употреблявшееся. А потом мать произнесла:

- Просто… он очень. Очень хотел быть героем. Вот в чём дело.

- Он им не стал? – нахмурился Димка, в котором вдруг проснулся интерес и натянулись невидимые струнки.

- Давай-ка ты и себе чай нальёшь, - улыбнулась успокоившаяся мама и плеснула в чашку кипятка. Димка потянулся за пряником. – Он любил жирафов, представь.

- Чего? – нахмурился мальчик.

- Ну Сашка тот. У него на рюкзаке были жирафы, тетрадки с жирафами. Он говорил, что они очень умные, потому что далеко видят. Поэтому у них такие длинные шеи.

Бред, - подумал мальчик.

- Прикольно, - усмехнулся Димка, вгрызаясь в мятную глазурь пряника.

- Конечно, он потом вырос, в старших классах он уже не нёс всю эту чушь про жирафов. Хотя носил свитер с жирафом. Даже тогда он говорил, что придумает своего супергероя. Супергероями были все животные: черепахи, крысы, пауки, даже панды и богомолы, а жирафов ещё никто не придумал. Он хотел придумать такого и написать книгу, сценарий или комикс. Хотя рисовал он неважно…

- Забавно, - поспешил прервать Димка. – Ты сказала, что он хотел стать героем.

- Да, - кивнула мать, отпивая чай и глядя в никуда: блаженный взгляд человека, ушедшего в дни счастливого детства.

- Ты ж говорила, что он хотел стать полицейским или пожарным, причём тут комиксы?

- Ты не понял, - мать улыбнулась. – Сашка был настолько ярким человеком. Из тех людей, которые знают, как заставить тебя серьёзно задуматься и в то же время, могущий в любой момент разрядить обстановку. В выпускном классе, перед тем как он ушёл навсегда из моей жизни, он сказал мне: история меня запомнит. Он хотел сделать что-то яркое: спасти кого-нибудь, написать известную историю. Он хотел сотворить что-то такое, чтобы человечество его потом вспоминало. – Взгляд матери вдруг потух, незримая улыбка исчезла. – Он умер на прошлой неделе. Скоропостижно. Думаю, он всё ещё хотел что-то сотворить, но у него не получалось. Всё же, тридцать пять лет. В этом возрасте должно уже что-то получиться, но он работал на местном радио и даже не ди-джеем. Он пытался написать известные песни, насколько я помню – ничего не вышло. Много времени он потратил на то, чтобы попытаться работать в полиции или МЧС. Его не брали по состоянию здоровья. Я не помню, что у него было. Понимаешь… - мать вдруг взглянула на Димку, и мальчик даже жевать перестал. Его сердце вдруг пронзило вселенское отчаянье, в него уставилась пустота. – У него ничего не вышло, вот в чём дело. У него была мечта. У многих из нас есть мечта. И даже у меня она ещё до сих пор есть. Думаешь, что однажды ты до неё доберёшься, но у смерти свои планы на тебя. Это печально, - мать отхлебнула чай. Даже её громкий глоток отдавал горечью.

Димка хмурился, а потом вдруг произнёс:

- Я думаю, что надо не спать.

- В смысле?

- Надо действовать, - пожал плечами Димка. – Нужно постоянно что-то делать для своей мечты, тем более она такая… широкая, как у него. За тридцать пять лет ничего не успеть? Да ладно. Он был лентяем… Или неудачником.

Мать усмехнулась.

- Ты многого не понимаешь. Мне вот тридцать пять, а оглядываюсь назад, как будто только вчера в первый класс пошла.

- А Джастин Бибер был известен всем уже в шестнадцать лет. Что скажешь? – приподнял бровь Димка. – Он работал. Сейчас есть YouTube, в интернете ты можешь прославиться за минуту.

- А что, может, я и попробую, - улыбнулась мать. – Что там надо делать? Петь?

- Только не это, умоляю, - завёл глаза Димка и рассмеялся.

- Может… - Мать почти любовно погладила ободок чашки. – Мы зря рассуждаем. Может, на Сашку уже нашло успокоение.

- В каком смысле?

- Иногда люди отказываются от своей мечты, неважно по каким причинам, - мать пожала плечами. – Им кажется очень сложным достижение, или мечта становится уже неактуальной. Как раньше. В детстве девяносто процентов мальчиков хотели стать лётчиками, а становилось ими меньше одного процента. Думаешь, остальные не прошли отбор? Нет, просто они налетались в детстве и потом спустились на землю.

- Тоже бред, - сконфузился Димка. – Я даже не знаю, что должно случиться со мной, чтобы я перестал верить в свою мечту!

- У тебя есть мечта? – мать лукаво покосилось на Димку. – И какая же?

- Секрет, - смущённо улыбнулся мальчик.

В прихожей зашуршал замок.

- О! Вот и папка, - вздрогнула мать, потирая глаза. – Как я выгляжу? Заметно – незаметно?

- Незаметно, - улыбнулся Димка. – Слёзы уже высохли.

В прихожей мелькали блики света лестничной клетки, от отца веяло прохладой. Димка обхватил плечи, мать осталась в кухне, колдуя над микроволновкой, разогревая отцу ужин. В прихожей зажёгся свет, и отец, похожий на гору, принялся снимать ботинки.

- Ну привет, гуляка.

- Привет, - улыбнулся Димка.

- Звонил мне сегодня папаша твоего дружка.

Улыбка осталась на лице мальчика, но страх прошёлся холодком по холке. Сейчас он и узнает, сбудется ли завтра его мечта или облом.

- И? – спросил он.

- Что и? Гуляй, пока молодой. – Отец выпрямился. – Но если ты будешь пить, или тебя угробят, я этого дятла достану из-под земли! – Отец пригрозил пальцем. – Я записал его номер.

Внезапная лёгкость окрылила Димку, и он даже подпрыгнул.

- Всё будет замечательно! Да и не будет там никакого алкоголя! Да! – радость, казалось, вот-вот взорвётся внутри ядерной бомбой.

Завтра Димка станет героем. Он не неудачник.

Ромка

День прошёл на редкость удачно, как будто намекал: эгей, Ромка, жизнь налаживается. Тётя весь день либо готовила, либо болтала по телефону, выясняя отношения с какими-то агентами. По обрывкам фраз, услышанным мальчиком, становилось понятно, часть читателей тётиной беллетристики поумнели и решили больше не платить деньги за её романчики. Ромка пересекался с опекуном лишь у двери туалета, да на кухне пару раз, а в свой адрес услышал только два сухих бытовых обращения. Весь день мальчику не мешали находиться в себе, в компьютере и за исследованиями новых историй о геопатогенных зонах. Хотя, признаться, много времени Ромка провёл в сети бездумно, рассматривая видеоролики про котов да обзоры на игры.

Температура упала, да и общий настрой поднялся. Тётя ни разу не поинтересовалась здоровьем мальчика, и, хоть Ромка как и все мальчишки не любил вопросов о своём состоянии, лёгкая обида кольнула его.

Доктор сегодня оставил мозг мальчика в покое, другие негативные мысли тоже решили пройти стороной, пока с наступлением темноты на пороге не нарисовалась тётя.

- Темно как в гробу, - проворчала тётя, щёлкая выключателем и зажигая свет.

Веселье кончилось. Кажется, разговоры с агентами окончательно вывели тётю из себя, потому что её взгляд… Ромка знал этот взгляд, когда люди и силы, стоящие выше тщеславной женщины, устраивали ей фиаско и, чтобы хоть чуточку реабилитироваться, тётя направлялась в комнату Ромки для поднятия самооценки. Если она сейчас начнёт новые хиты о внешнем виде мальчика, он… хочется, конечно, врезать тёте по носу, но Ромка отделается грубостями. И не какими-то там легонькими ругательствами прилежной пионерии, а настоящими жестокими оскорблениями, какие сыпались на Вениаминовича.

Тётя ничего не сказала, лишь вошла внутрь и принялась собирать вещи с кровати Ромки.

- Разбросаешь всё вечно, - вновь проворчала она. Стандартный приём для неё.

Ромка предпочитал молчать, на любое своё слово он получит десять в ответ. С экрана завораживал обзор мистической игры Внутри.

- Завтра после школы пойдём к парикмахеру. – Она-таки заговорила об этом. – А после в Пассаж за новой одеждой.

Пассаж – коробка с набором дорогих бутиков, в которых продавались дорогие шкурки для человека. Конечно, где же ещё будет одеваться пасынок мегаизвестной писательницы.

- Нет, - спокойно ответил мальчик, продолжая наблюдать обзор.

- Не разговаривай у меня, - проворчала тётя, складывая одежду в шкаф. – Не забудь за чьим столом ты сидишь и чьим компьютером пользуешься.

Вот вечно она тыкает превосходством, как будто кто-то просил её усыновлять Ромку. В детдоме без компьютера, конечно, будет плохо, да и стены своей не будет, на которой можно развесить лучшие исследования, но мальчик готов отказаться от них ради сохранения собственного достоинства.

- Завтра после школы у меня встреча с Русланом Ивановичем, - непоколебимо произнёс Ромка. – Разве он не говорил с тобой?

- Ах да. – Тётя громко захлопнула шкаф. – Завтра ты к нему не идёшь. Он больше не сможет быть твоим психологом.

Монитор помутнел перед глазами, и Ромка медленно обернулся.

- То есть, как не сможет? – ошарашено спросил он.

Тётя горой возвышалась возле шкафа, сверля мальчика паскудным издевательским взглядом.

- Ну вот так. Не может. Мы найдём тебе другого доктора. Более квалифицированного. Спокойной ночи.

И тётя, будто вспомнив что-то важное, суетясь покинула комнату, закрыв за собой дверь.

Сегодня она легла спать рано. Возможно, ожесточённые склоки по телефону сильно утомляли. Из последнего разговора Ромка узнал о завтрашней предстоящей встрече тёти с каким-то агентом. Сходка должна начаться рано.

Спрятавшись в кладовку, забившись в угол зимней одежды, пропахнувшей пылью и выветрившемся парфюмом, Ромка извлёк из кармана сотовый телефон и принялся искать номер Руслана Ивановича. В запертом пространстве экранчик телефона светился так, будто прожектор объял холодными рассеянными лучами всю квартиру. Часто казались слышными шаги тёти, приближающиеся к кладовке. Но, прислушавшись, Ромка ощущал лишь биение своего сердца. Шаги показались. Или не показались, и это шаркает Доктор из глубин подсознания. Размахивая на ходу тонким зазубренным ножом.

Знакомый голос психиатра ответил после пятого гудка. Долго.

- Роман? – удивился Руслан Иванович.

- Руслан Иванович! Что случилось? Что произошло? – Ромка не мог найти слов. Сердце бешено заколотилось, голос дрожал от волнения.

- Рома, успокойся, - спокойно ответил доктор.

- Нет. Тётя сказала, что вы больше не сможете меня вести…

- Рома, главное, успокойся, - ответил Руслан Иванович. – Почему ты шепчешь? Ты звонишь втайне от тёти?

Ромка не ответил.

- Понятно, - вздохнул врач. – Послушай. Через некоторое время тебе найдут нового психотерапевта. Он тебе поможет. Он будет помогать так же, как и я.

- Нет, он не сможет, - выпалил Ромка слишком громко для конспирации. – Меня только вы понимаете. К тому же, я столько много всего вам рассказал. Я не смогу снова пройти через это с другим незнакомым человеком. Куда вы ушли? Почему вы меня бросили?

- У меня очень-очень много пациентов, - ответил Руслан Иванович. – Мне начало не хватать…

- Не врите, - тут же парировал мальчик. – У вас, как у любого врача, должен быть свой список пациентов, вы никогда бы не взяли лишнего и не заменили б старого новым не вылечив его.

- Впрочем, кого я пытаюсь обмануть, - в голосе Руслана Ивановича сверкнула улыбка. – Ты же самый умный пациент на свете. – Ромка поверил словам врача, но легче ему не стало. – Мне звонила твоя тётя.

- Я догадываюсь, - выдавил Ромка. – Это она виновата, да?

- Ну вообще, я не должен тебе рассказывать подробности деликатного разговора…

- Вы должны! Если вы оставите меня в неведении, я уже никогда не буду о вас хорошего мнения…

- Я понял, я понял, - спешно прервал мальчика врач. – Просто я попросил твою тётю не напирать на тебя по поводу внешнего вида и подождать твоей реабилитации, но она оказалась упрямой женщиной. У неё своё мнение о моей работе. Она сказала, что я должен лечить не её, а тебя и заставить тебя сделать так, как она сказала. Ну а потом, когда я отказался нарушать врачебную этику… она меня уволила. Вот и всё.

- Всё? – задохнулся Ромка. – Но как мне теперь быть? Без вас.

- Тётя найдёт тебе другого психотерапевта, хотя я не думаю, что ей удастся найти врача, который бы предавал свою науку и врал пациентам, впрочем… среди нас немало продажных ребят. Думаю, твоя тётя не тебя лечит, а себя за счёт тебя. Ей очень важно мнение окружающих.

- И что теперь? – упавшим голосом спросил Ромка.

- Теперь тебе остаётся лишь быть сильным. Я верю, у тебя получится, - сказал Руслан Иванович. – Попробуй наладить контакт с новым психотерапевтом.

- Никогда, - ответил мальчик. – А если… - поначалу Ромка хотел напугать и сказать, что он покончит с собой, но вовремя осадил себя. Ничего б не изменилось, возможно, упрямая тётя только упрячет его в психушку. Тем более, Ромка никогда бы не сделал над собой подобное, поэтому вовремя сменил русло мысли. - …я буду звонить вам время от времени просить помощи.

- Нет, Рома. Так не получится. Ты близок мне, как пациент. Скажем, как самый необычный пациент за всю мою врачебную практику, но ты должен понимать, что у меня есть своя личная жизнь, своя семья. Если я буду втайне помогать тебе, то однажды наши поступки могут стать известны твоей тёте, и я…

- Понятно, понятно, - выпалил Ромка. – У вас будут неприятности. А соответственно и у вашей семьи.

- Ты всё правильно понимаешь, - голос Руслана Ивановича улыбнулся.

- Но… что? Теперь всё, да? Всё кончилось?

- Рома, ну почему столько трагедии в голосе? Подружись с новым человеком. У тебя всё получится.

Внезапно Ромка задал себе вопрос: что ты делаешь? Да-да. Он пытался зацепиться за глупую надежду, которая махнула хвостиком сразу, как только он остался сиротой, как покинул стены заброшки. Руслан Иванович никогда не согласится проводить какие-то тайные разговоры, он же не подросток какой.

- Хорошо, спасибо, - коротко выпалил Ромка и отключил связь.

Прежде чем позволить панике охватить себя, мальчик отключил звук, на случай если Руслан Иванович будет перезванивать.

Но врач не позвонил. Экранчик потемнел, как бы спрашивая перед сном: всё? А потом погас, погружая Ромку во тьму. В ужасную тьму, которую мальчик теперь не любил. Лучик света может очертить помещение, в котором ты находишься, и ты увидишь границы, давящие на тебя. Тьма же необъятна. Сзади стена, по бокам шубы, ну и что. Ты же их не видишь. Ты видишь лишь пугающую бесконечность без единого кванта света. И безграничность давит на тебя сильнее, чем стены самого грязного клозета. Тебе кажется, что стены облепляют тебя по всему телу, ты будто в мешке.

И по ту сторону страха снова слышно страшное шарканье его зазубренного ножа о стену. Из-за угла выглядывает бликующий глаз, словно велосипедная катафотка, из шершавой трубки на носу доносится утробное дыхание, из металлической маски в разные стороны лезут взъерошенные волосы.

Я пришёл за твоим сердцем, - шепчет его дыхание.

Руслана Ивановича нет несколько часов, а Ромка уже проваливается во тьму сознания. В мире не найдётся человека, который уже осчастливит мальчика. Удача отвернулась вместе с надеждой. Что делать? Что делать? Что делать?

Ромка вытер слёзы и принялся тихонько биться затылком о стену кладовки.

Никогда он ещё не был так зол на человека, как сейчас на тётю. Как же хотелось встать, проникнуть в её комнату и вонзить ей нож в глотку.

Тьма начинала одолевать сознание Ромки. Как же ему не хватало родителей. Сейчас как никогда в жизни.

Кит

У него было ровно три секунды, чтобы успеть добежать до сортира и вывернуть наружу всю еду за последние полдня, и мальчик успел. Когда из ржавого унитаза ударила вонь его блевотины, Кит прислушался. Свёрнутый в узел желудок всегда пугал мальчика. Несварение и рвота хуже всякой болезни на Земле. В такой момент мальчик хотел лежать рядом с успокаивающей мамой и медленно выздоравливать… только так было давно. Кит прислушался, не разбудил ли мать и Серёгу. Скорее всего последний начал бы троллить, а мать напоила бы сына водичкой с содой и отправила бы спать. Лучше думать, что ты один на Земле, чем осознавать безразличие близких родных людей.

Мать вроде не проснулась, и это хорошо.

- Грёбаный цыплёнок из Кентукки, - проворчал Кит и спустил воду. Пришлось подождать, пока бак наберётся вновь и обмыть стульчак, на который попало. Холодный кафель туалета вызывал мурашки, немного знобило.

Позже в мрачной кухне Кит прополоскал рот и отпил парочку глотков из того же стакана.

Вернувшись в постель, мальчик свернулся калачиком, ибо тяжесть в желудке вновь проступила на поверхность и с каждой минутой лишь усиливалась. Это всё грёбаные цыплята, зуб можно дать. Вечером дома мальчик ел говяжий Доширак. Мать ничего не приготовила и весь вечер обжималась с Серёгой на диване за ширмой, просматривая, как обычно, юмористические передачи. Слушать их было противно, и Кит после вкусного острого ужина ушёл в наушники.

Чтобы вновь не проклинать Серёгу, Кит задумался о завтрашнем мероприятии. Мысли о стенах заброшенного здания приносили ясность и успокаивали. Проваливаясь в сон, Кит видел голые мрачные коридоры, пол, устланный битым кирпичом…

Кошка, насравшая в рот, конечно же сбежала, стоило мальчику проснуться. На желудок будто налепили пластырь. При любой мысли о еде мутило.

Вырвав себя из пут неприятных видений мрачного блуждания по лабиринту, из которого нет выхода, мальчик унял-таки будильник и откинулся на спину. Главное – вновь не провалиться в дрёму.

Минуту побалансировав на грани с забытьем, Кит тряхнул головой и окончательно пробудился. Мать ещё спала, рассвет только думал начинаться. В полной темноте мальчик оделся и выскользнул из дома без завтрака. Сегодня еды он себе не обещал, хотя паскудно это. Идти голодным на сталкерскую сходку – это подобно смерти. А если вдруг чрезвычайная ситуация!

Когда Кит выскользнул из подъезда, тьму на востоке уже разогнала слабая лазурь. Холодное, почти морозное утро отрезвило мальчика и улучшило самочувствие.

По дороге к школе Кит сделал небольшой крюк и повернул к круглосуточному ларьку, у которого потратил половину своих сбережений на полулитровую бутылку минералки местного производства Таган.

Ромка

Утро разбудило Ромку за пять минут до будильника. Мальчик сел на кровати и немедленно почувствовал бодрость, какая бывает после болезни. Спать уже не хотелось, и он принялся одеваться. В вялом мозге слабо всплывали подробности вчерашнего разговора. Как ни странно, ожидаемого осадка или глубокой раны в душе он не оставил. Даже тётя не казалась сегодня особенно злой.

День начинается на редкость приятно.

Ромка наскоро позавтракал бутербродами, стараясь тихо греметь ложками, чтобы не разбудить тётю, закинул рюкзак на плечо и помчался в школу. Утренняя прохлада кроме бодрости навеяла позитив.

Как странно. Давно Ромка не испытывал такой лёгкости в голове. Он впервые слышит пение птиц. Не просто слышит, а слушает, и улыбается. В школу он вбежал вприпрыжку. Оказавшись в своре ребят, мальчик немного унял свою прыткость, вновь превратившись в молчаливого восьмиклассника.

К своему классу Ромка шёл в надежде обдумать сегодня контакт с внешним миром, но мысли оборвало, словно нитки кукловода обрезали острыми ножницами. На последней парте, на месте Ромки сидел единственный человек в классе, которого мальчик сразу заметил; единственный парнишка, с кем хотелось познакомиться – Максим.

Максим

Макс пришёл в класс раньше Кита и Димки, да и вообще – в кабинете собралось только пятеро ребят. Кинув рюкзак на свой стул, мальчик обогнул второй ряд и уселся на место Ромки. Игорь – толстый прыщавый кент со второго ряда – удивлённо уставился на Макса.

- Это как понимать? – негромко спросил он.

- Так надо, - кивнул Макс. – Занимайся своими делами.

Комната наполнялась, прибывшие одноклассники не обращали внимания на Макса, в воздухе витала утренняя сонливость, надоедливо жужжа дневными лампами. Вот, играя в руках с бутылкой минералки, вошёл Кит. Оглядев класс, он задержал взгляд на Максе и даже немного притормозил, удивлённо приподняв брови и будто намереваясь подойти к другу, но Макс лишь кивнул. Кит понял без слов и прошествовал на своё место. Ещё через пару минут в классе нарисовался Могильщик.

Начинается.

Больше всего Макс боялся, что парень начнёт нервничать, запаникует и вечерняя вылазка сорвётся. Ну что ж, значит судьба такая. Посидят втроём, обсудят альтернативный план.

Зверёныш притормозил немного, а удивление коснулось его взгляда даже меньше, чем взгляда Кита. Поправив рюкзак и потупив взгляд, Ромка закончил короткий путь до своей парты и сел рядом с Максом.

- Тебя пересадили? – сухо спросил он, доставая алгебру.

- Я сам себя пересадил. На две минуты, - тихо ответил Макс, оглядывая одноклассников. За партой перед Ромкой сидел Лёшка, но он пока не пришёл, чем несказанно облегчал Максу задачу.

- Ну что ж, - Ромка вздохнул и убрал рюкзак под стол. – Кажется мне, что вряд ли ты сядешь за мою парту так просто. Поэтому, я слушаю тебя.

Макс прищурился. Всё это время он даже ни разу не взглянул на копошащегося справа Ромку, и противно было смотреть в сторону Могильщика. Вошёл Димка, скользнул беглым взглядом по Максу и суетливо засеменил к своей парте.

Надо говорить. Макс готовился к этому разговору всю ночь, и теперь подбирал слова словно первоклассник, хотя виду и не показывал. И тут Могильщик заговорил сам:

- Слушай, ну чего ты ломаешься как девочка, говори уж напрямую.

Если бы Макс пил, он поперхнулся бы от такой наглости.

- Язычок-то придержи, - проворчал Максим, а потом, поймав беглый взгляд Кита, проговорил: - Нам нужно сегодня вечерком обсудить с тобой одну очень важную проблему.

- Окей, - тут же отозвался Ромка. – Во сколько?

Когда накануне вечером Макс продумывал беседу с Ромкой и прикидывал ответы на всевозможные вопросы, которые Могильщик может задать, мальчик не думал даже, что всё произойдёт так легко. Поэтому поначалу даже опешил сам.

- У тебя есть велик? – спроси Макс.

- Нет, - ответил Ромка. – Был.

- Отлично. Мы будем у тебя во дворе в восемь вечера.

- А мы – это кто?

Макс наконец швырнул в Ромку взгляд и застыл. Столь воодушевлённым мальчик Могильщика ещё не видел. В глазах будто искры сверкают. Бедолага всерьёз думает, что Макс с Китом хотят стать его друзьями?

- Ты их всех знаешь. Не бойся, мы просто поговорим, - сказал Макс.

- Да я и не боюсь, - пожал плечами Ромка. – Отлично. Жду вас к восьми во дворе.

- Жди, - холодно отрезал Макс и направился к своей парте.

Минуту он молчал, выискивая в недрах рюкзака учебник алгебры. Чёрт возьми, он забыл сменить содержимое рюкзака со вчерашнего дня, и оставил учебник дома. Опять звиздюлей отхватывать.

Всё это время Кит тактично молчал, оглядывая класс и заставляя ручку трястись в агонистических припадках. Когда Макс швырнул рюкзак на пол, Кит всё же спросил:

- Ну и что он сказал?

- Сказал, что в восемь будет во дворе.

- И всё? – ручка застыла, и Кит удивлённо приподнял бровь. – А вдруг он пацанов приведёт?

- Думаешь, у него они есть?

- Ты ему сказал, зачем мы хотим его видеть?

- Нет. Он сразу на всё согласился.

- Как-то подозрительно это.

- Знаешь, мне кажется, этот чудик решил, что мы хотим с ним подружиться.

Несколько секунд Кит молчал, застыв, а потом, под заливистый школьный звонок, рассмеялся.

Весь урок Димка вертелся и ёрзал, постоянно поглядывая на Макса. Не терпелось ему узнать подробности разговора. Поэтому после окончания урока, Димка немедля сорвался и подбежал к Максу.

- Ну что?! – выпалил он. – Всё в силе?

- Потерпи, а, - нахмурился Макс. – Пойдёмте сейчас поговорим.

Для разговора выбрали всё тот же закуток в конце рекреации. Димка воспринял новость с долей волнения и веселья. Он улыбался, хватался за голову и потягивал: ну Могильщик попаааал. Подобная реакция казалась Максу наивной, и хотелось даже врезать Димке по носу, но он сдержался.

Скучный день продолжался. Макс в предвкушении ожидал вечера.

Кит

Любкина мать снова дежурила в ночь, а Кит сумел пробраться к девчонке в обход глазка соседки. Для этого он, входя в подъезд, отключал свет на всех этажах, а Любка отключала свет в квартире. Потом очень тихо он поднимался наверх, а девчонка очень тихо открывала дверь. И уоля! Вопрос решён.

Сегодня не нужно было прибегать к изощрениям, потому что мальчик пришёл к Любке почти сразу после уроков, ещё засветло. В это время сердобольная соседка не слишком шибко сканировала территорию.

Смеркалось. Кит и Любка лежали на диване. Девочка прижималась к мальчику, положив голову на грудь. Сладкая истома заставляла сердце биться неровно. Кит то и дело поглядывал на часы, боясь опоздать. Как бы ни было хорошо с подружкой, друзей кидать нельзя.

- Хорошо у тебя, но мне скоро нужно уйти, - сказал мальчик.

- А ты сможешь как-нибудь остаться на ночь? – тихо спросила Любка. – Мне с тобой очень хорошо.

- И мне с тобой. Сегодня сделаю дело и на следующее мамино дежурство приду. Расскажу, может, о наших подвигах.

- Эх, - вздохнула Любка и поцеловала Кита. Её ясные глазки блаженно закрылись, она улыбнулась и уткнулась мальчику в грудь. – С тобой мне хорошо.

- Ты уже говорила, - усмехнулся Кит, вставая. – Но дело очень важное. Друзей кидать нельзя.

Она посмотрела в глаза мальчику, и последний вдруг разозлился. Вот держит его и не отпускает. Здесь и сейчас она хочет стать для него важнее друзей. И ведь у девчонок часто это получается, и им не предъявишь опоздание в качестве козырной карты. Они обязательно ответят: ну нам же было хорошо. Поэтому Кит не оправдал ожидания на поцелуй, бережно оттолкнул девочку и встал.

- Я тебе позвоню, - сказал он.

Прощались недолго. В поведении Любки угадывалось некоторое неудовольствие, но Кит срать на него хотел.

По дороге домой мальчик думал, что какой бы милой Любка не была, она не вызывает по-настоящему глубоких чувств, напоминая лишь домашнее животное. Да, примерно на этом уровне Кит испытывал к девочке чувства. Скорее, какое-то физиологическое влечение – не больше.

Но чёрт с ним, у него ещё будет время разобраться с чувствами. Пока что нужно надеть обмундирование и составить план сегодняшней встречи, и если Серёга и мать дома, в чём Кит уверен на сто процентов, издёвок не избежать.

В тёмной прихожей звякнул замок. В тишине квартиры шептал телевизор, кажется, новости.

- Сын, ты? – раздался крик матери, когда мальчик снял ботинки.

- Я, - коротко ответил Кит, и скользнул к себе в комнату. Мать с Сергеем, как обычно, спряталась на диванчике за шкафом, стоящим поперёк комнаты. Мальчика никто не окликнул, поэтому Кит понадеялся уйти спокойно.

Включив в комнате свет, мальчик разделся и принялся натягивать обмундирование. Позвонил Макс, спросил всё ли в порядке. Странно, но в его голосе улавливалось волнение, да Кит и сам чувствовал оттенок беспокойства. Хотя чего это они. Не первый раз же на стрелку собираются, и раньше ботаников пинали. Что за тревога? Может, это из-за такой дотошной планировки операции? Никогда же ранее они не мучились подобной фигнёй: подошёл – вмазал – и дальше пошёл. Но сейчас… тревога терзала. Как будто где-то что-то они не досмотрели.

Размышления мальчика прервала мама.

- Ты на свои верхотуры что ли опять собрался? – голос прозвучал столь внезапно, что Кит чуть в штаны не наложил. Разозлившись, он принялся затягивать пояс штанов. – Я думала, что ты уже забросил всю эту дребедень. Давно не вылезал. Чего там интересного? Поешь хотя бы сначала, - говорил силуэт матери.

Ах, как много слов.

Желудок немного отпустило ближе к полудню. Сквозь щекотливую боль, словно от укусов крыс, пробился голод, и Кит даже поел ту муру, которой кормят в школе. Пережёвывая гороховую воду, Кит вспоминал недавний прикол:

- Мне стейк слабой прожарки, картошку с бешамелем и бокал Хереса тридцатого года!

- Это всего лишь школьная столовая.

- Тогда мне кофе и булочку.

После скудного обеда желудок снова заныл, будто в него набили кирпичей, и сейчас кроме минералки, которую Кит купил на оставшуюся половину карманных расходов, ничего не хотелось.

Но внезапная злость не дала просто так отказаться.

- Ты бы лучше вчера об ужине позаботилась бы, - процедил мальчик сквозь зубы.

- А что вчера? Что ты вчера ел? – Мать включила ночник и сделала вид, будто протирает пыль со стола Кита.

- Грёбанный Доширак!

- А зачем ты ел Доширак!? – мама будто расстроилась от слов сына, но при этом в глаза ему не посмотрела.

- Потому что есть больше было нечего!

- А макароны в банке? – возразила мать.

- Какие ещё макароны?

- Которые за кастрюлей стоят, у стенки, в холодильнике.

- Ага, и сколько им лет?

- Я… - мама задумалась, - Да днём раньше я их сделала.

Кит ничего не ответил, лишь вытащил из кладовки налобник и бандану. Головной фонарик сел, пришлось взять ручной: большой и неудобный. Мать не отставала:

- Так что ты себя обвиняй. Не надо тут вину на других валить.

Расценив это как попытку добить, Кит злобно вскинулся:

- А тебе лишь бы меня обвинить!

- Что значит, тебя? - мать пожала плечами и оперлась на стол.

- Любовничку-то своему ты всегда всё свежее готовишь.

- Хах! Вы посмотрите, как он заговорил! – воскликнула мать.

- У вас тут всё в порядке? – Кит, копавшийся в кладовке в поисках компаса, услышал позади знакомый, бесящий мужской голос, и обернулся.

Серёга бледнел в проёме в одних джинсах, в руках сжимал баночку с каким-то специальным питанием, которое пожирал чайной ложечкой, казавшейся миниатюрной в его руках. Эту смесь Кит называл детским питанием Агуша. Ну правда, похоже очень.

- Нарисовался, - хмыкнул мальчик. – Можете оставить мою комнату в покое?

- Можете оставить мою комнату в покое, - передразнил Серёга и ушёл. Видимо, сегодня настроение шпынять пасынка его оставило.

- Я ухожу, - заявил мальчик, цепляя компас к поясу. – Когда вернусь – не знаю.

- Допоздна не гуляй, - попросила мать.

Кит на секунду застыл. С каких пор она начала заботиться о его благополучии, или это отголоски бывшей материнской заботы? Лживое беспокойство лишь больше разозлило мальчика, и он с ветром пронёсся мимо матери.

- Ты чего не разговариваешь, а?

Мать настигла Кита уже в прихожей. Он завязывал шнурки. На какое-то мгновение разум помутился, подсказывая, что уже ничего не будет как раньше. Кит любил маму до смерти Эльки, а сейчас, как бы мальчик ни старался, он не мог испытывать положительные чувства к женщине, которая делит с мальчиком квартиру, к чудовищу, в которое она превратилась.

- И поешь ты. Не ходи на голодный желудок, - попросила мать.

Кит напялил второй гриндерс и выпрямился. Он смотрел на мать некоторое время.

- Нет, - сказал он, снова наклонившись к ботинкам.

- Почему? Я суп сварила.

Нужно же всего лишь сказать о больном желудке. Коротенькая фраза, которая решит весь спор, но Кит уже не мог остановиться и произнёс слова, которые не говорил матери никогда за всю жизнь.

- Потому что ты идиотка.

Мать ахнула. Мальчик не видел её лица, но предполагал, что знает выражение обиды. А ахнула она так проникновенно, что Кит поначалу даже остыл и готов был броситься с извинениями, но… Серёга всё испортил.

- Эй, слышь! – грохот из комнаты возвестил о приближении стероидного монстра. Нужно бежать. Немедленно бежать. Кит наскоро закончил шнуровать гриндерс, вскочил и схватился за велосипед.

Серёга врезался в спину матери, которая вдруг встала каменной стеной и закричала:

- Серёжа, нет! Подожди!

Он так сильно врезался в её спину, что мать пошатнулась и чуть не упала, волосы хлестнули её по лицу, и Кит на секунду даже был готов кинуться вперёд в драку, но всё же отступил на шаг. Вероятно, Серёга видит страх в глазах мальчика, что паршиво.

- А ну извинись перед матерью!

- Вернусь и извинюсь, - отчаянно ответил мальчик уже не так уверенно, и принялся открывать дверь.

- Извинись, я сказал! – прорычал отчим.

- Тебя вообще никто не просит вмешиваться, козёл! – смело выкрикнул Кит как можно быстрее открывая замок.

Мать закричала, позади раздался грохот. Серёга вырвался. Дверь открылась. Кит с велосипедом кинулся на лестницу, но мощная сила рванула мальчика назад. Обернувшись, Кит принялся молотить металлический кулак Серёги. Велосипед выскользнул из рук, упал и с металлическим лязгом загрохотал по ступенькам. В сумраке лестничной клетки глаза отчима сверкали бешенством.

- Ты никуда не пойдёшь, пока не извинишься, - зашипел Серёга.

- Пошёл вон, педик! – прокричал Кит.

Мать налетела сзади и принялась хлестать гору мышц. Мальчик даже на секунду проникся уважением к ней.

- Серёжа, отпусти его, не позорься перед соседями! – кричала женщина.

Глаза Серёги сузились, губы сжались, Кит отчётливо услышал, как за ними скрипят зубы. И, несмотря на страх, разрывающий сердце, заставляющий его биться неровно, Кит тоже сузил глаза и сжал губы.

- Однажды мы останемся одни, - почти шептал Серёга. – И тогда я вспомню тебе всё.

Пальцы отчима нехотя расслабились, Кит даже услышал, как скрепят суставы в костяшках. И мальчик, под стихающие крики матери побежал вниз, на ходу подхватывая велик, лежащий на стыке пролётов искорёженной грудой. Адреналин путал ноги, которые время от времени спотыкались о ступеньки. В висках стучало, в горле горело, желудок выворачивало.

Он извинится перед матерью, когда вернётся. Её вины в нынешнем состоянии нет. Но Серёга не должен слышать это извинение, как и не должен думать, будто это он заставил мальчика извиниться. Но это всё потом, потом, потом. Сейчас мозг уже отказывался правильно понимать ситуации. Кит запутался. Он на автомате открыл дверь в подъезде, запрыгнул на велосипед и помчался в сумраке. Он не хотел думать, он хотел заниматься предстоящим планом. Например, выбивать дурь из убийц своих родителей.

В небе сверкнула молния.

Почти стемнело.

Максим

Он ушёл легко.

Мать, с упоением смотревшая Пусть Говорят, лишь коротко попросила не задерживаться допоздна, а Юльке, пропавшей в социальных сетях, и подавно не было дела до младшего брата. Поэтому Макс вывел велосипед и рванул во двор Могильщика. О месторасположении его сообщил Димка. Получилось, что Ромка жил по соседству с Мусорком. Из окон спальни Димки виднелась девятиэтажка Могильщика.

Максим приехал во двор, когда на небе показалась первая звезда. На удивление, во дворе разлилась тишина. Никто не гулял, даже не проходил мимо, только свет уютных окон отпечатывался на влажной земле.

Поставив велосипед на подножку, Макс принялся ждать. Полчаса назад Кит ответил, что подойдёт в положенный срок. Увидим.

Спрятавшись во мраке гаражей напротив дома, Максим занялся изучением окон. Интересно, какое из них Ромкино? Или, может, оно выходит на другую сторону? Вроде кто-то в школе говорил, что Могильщик живёт с богатой тётей, а уж та вряд ли расположится в убогой квартире. Скорее всего, квартира Могильщика сквозная.

- Где же ты спрятался, гадёныш, - прошептал Макс, щурясь.

Вон появилась девушка, которая протирала подоконник. Поздновато для уборки, хотя, скорее всего, она недавно вернулась с работы, наскоро поела и решила прибраться. Тётя Ромки точно выглядит не так. Мужчина на пятом этаже курил, высунувшись в одной майке в окно. Холодновато, дядя, не замёрзни. Макс сам напялил рубашку с длинным рукавом и олимпийку. Велосипедистов становится всё меньше и меньше. Ледяной ветер сшибает их с колёс. Скоро велики попрячут на балконы. Тёмная фигура проступала в окне на третьем этаже и, не отрываясь, глядела во двор. Макс внимательно уставился на неё, в надежде узнать Ромку. Минуту дуэли прервал голос, прозвучавший почти в самое ухо:

- Я второй.

Макс вздрогнул и посмотрел на Димку. Мусорок стоял, согнувшись, придерживая велосипед, елозя колёсами по земле.

- Ждём, - коротко ответил Макс и снова уставился на окно третьего этажа. Силуэта уже не было, однако за занавесками угадывались размытые очертания фигуры. Это не Ромка. За каждым окном бурлила своя жизнь, которая даже не догадывалась о маленьком мирке интересных событий, готовящемся тремя классными пацанами одному неправильному мальчику.

- Уже без десяти восемь, - сказал Димка, активируя гаджет, на который уже через полчаса будет снимать Могильщика.

- Уйти было сложно? – сухо спросил Макс, которому было плевать на Димку. Лишь бы тот заснял признание.

- Да не очень. Мама только чересчур озаботилась мной.

- Как?

- Пирожков на дорожку хотела дать.

Серьёзный настрой Макса взорвался улыбкой.

- Да ладно! – мальчик взглянул на Мусорка. – Правда что ли?

Из-за гаражей показался велик Кита.

- Ну не совсем. Но примерно так и было, - кивнул Димка. – Где Кит?

- Позади тебя. И лучше тебе не оборачиваться, - стоило Максу произнести это, как лучший друг проехал мимо, объяв ветерком, и встал по правую руку от Макса.

- О Боже, он опять в своём клоунском наряде, - простонал Димка.

Кит, игнорировав остроту, уставился на окна и сбросил рюкзак с плеча.

- Могильщика на горизонте не видно? – спросил он, выуживая из сумки воду.

- Конечно, он у меня в рюкзаке, - усмехнулся Димка.

Макс покосился на хиленький бэг за спиной Мусорка и ответил Киту:

- Ждём. Телефона его ни у кого нет, что жаль. А что ты с собой взял? – спросил Макс Димку. Кит понятно, он, как истинный сталкер, понапихал в рюкзак нужное и ненужное барахло, Макс же ничего не взял.

- Ну… ты будешь смеяться, - пожал плечами Димка. – Там действительно пирожки.

- Да ладно! – таких весёлых вечеров у Макса не было давно.

- Ну мать мне дала два гамбургера на всякий случай, деньги в качестве подарка.

- О! Давай их мне! – Макс протянул руку.

- Ага, сейчас, - сконфузился Димка.

- Ну а что, денюха-то у меня.

- Липовая.

- Стоп-стоп-стоп! – вдруг выпалил Кит.

Он держал в одной руке наполовину выпитую бутылку минералки, в другой – крышку, а ошарашенные глаза уставились в светящиеся окна.

- Что случилось? – нахмурился Макс.

- Я вдруг подумал… - Кит медленно принялся закручивать воду. – Просто мне весь день кажется, что мы что-то упустили… и я вдруг сейчас подумал. Вся эта наша затея… она может накрыться медным тазом. – Кит посмотрел на ребят таким взглядом, что у Макса упало сердце.

- Это с чего ещё? – нахмурился он.

- Смотрите, как мы, типа, придумали. Привезём туда Могильщика, в темноте его психика размякнет, и он во всём сознается. Мы, типа, только надавим.

- Ну.

- Если Могильщик и правда убил своих родителей в той больнице, то… вряд ли мы получим ожидаемый эффект. Этот гад не только не испугался ночной заброшки, а ещё и предков там замочил.

Макс нахмурился. В словах друга есть доля истины. Однако новость будто включила дополнительную функцию логики, и мальчик сказал:

- Кит, получается, мы всё сразу поймём. Если Могильщик разноется, значит он не убивал родителей, а если будет молодцом, то это он и придётся доставать признание.

- Это точно он, - прищурился Кит и вновь отпил минералки. – И я тебе докажу.

Макса вновь напугала озабоченность Кита. Тот явно пришёл с плохим настроением и первым делом выместит его на Ромке.

- Послушай, - вздохнул Макс. – Только прошу, не надо устраивать кровавые бани.

Кит иронично глянул на Макса и ответил:

- За меня будь спок. Наш товарищ идёт.

Из второго подъезда вышла фигурка Могильщика и направилась к ребятам.

Макс с друзьями оцепенел. За последние несколько дней их компания окутала Ромку плотным туманом мистицизма, что разговор с ним даже немного пугал. Из мрака выступил образ Могильщика. Чёрные эмо-волосы, ростом не больше Димки, джинсы, чёрная олимпийка нараспашку демонстрирует серебристую надпись на водолазке: DARK. Руки Ромка засунул в карман, держится уверенно, рот улыбается одним уголком, как бы надменно и в то же время робко. Он с такой улыбкой убивал родителей?

- А я знал, что вы приедете втроём, - заявил Могильщик. – И вот да, - он вытащил руку из кармана и обвёл пальцем ребят. – Именно вы.

- Харэ гнать, - грубо ответил Кит.

- Нет, ну подумайте сами, - пожал плечами Ромка. – Утром один, - Могильщик ткнул в Макса, - говорит, что вечером надо встретиться, и что он приедет с ребятами, а потом сидит со вторым, - палец ткнул в Кита, - и шепчется. Да ещё и третий, - теперь указали на Димку, - ходит за ними хвостиком. Я похож на дауна?

- Ты будешь похож на покойника, если не заткнёшься, - огрызнулся Кит, и Макс испугался, как бы такой воинственный тон не напугал Ромку. Развернётся Могильщик и рванёт обратно под крылышко к тёте.

- Кит, - как можно мягче произнёс Макс. – Погоди налетать. Мы ж просто поговорить хотим, - потом повернулся к Ромке и сказал: - Прокатишься с нами.

- Без проблем, - тут же пожал плечами Могильщик. – Только я предупреждал, у меня нет велосипеда.

Макс поймал взгляд Димки, который исподлобья выглядывал сквозь чёлку. В выражении лица читалось столько мерзости, будто перед Мусорком стоит вонючий бомж.

- У меня сзади багажник есть, - кивнул Макс. – Садись на него.

- У тебя там держаться не за что?

Макс обернулся. Бортики выглядывали, но слабые. Учитывая скорость при езде адского дуэта Макс-Кит, Могильщик точно сорвётся. Это, конечно, на радость, только тогда основная тема вечера будет сорвана. У Димки вообще нет багажника, зато у Кита хорошие бортики. Но Макс встретил взгляд друга.

- Даже и не думай, - замотал головой Кит.

- Садись сзади меня, - сказал Макс, - держись за меня. Обхватишь под грудь.

- Окей, - беззаботно пожал плечами Ромка и закинул ногу на багажник.

В последнюю неделю, вынашивая план операции, Макс редко выходил на улицу, поэтому не видел Раджу. Авторитетный парень не из тех, с кем можно сесть и пообщаться, и Макса он слушать бы не стал, если б не интересная история про мальчика, который убил своих родителей. А ведь стоило ему всё рассказать про Ромку, и Могильщик уже купался бы в Каме. Но Макс вот сажает гадёныша позади себя и ещё разрешает лапать руками. Надо лишь уговорить себя, что это ради общего дела, и Могильщик поплатиться за всё.

- Едем следующим образом, - властным голосом заявил Макс, с отвращением ощущая на боках руки Ромки. – Кит впереди, Диман сзади. Вперёд.

И три велосипеда стартанули. Три палача повезли ягнёнка на казнь.

Ромка

Холодный ветер бьёт в лицо и ерошит волосы. Откинувшись назад, Ромка закрывает глаза и крепче сжимает торс Макса. Он сильный, металлический, надёжный. Если жалкое существование Ромки когда-то снизошло бы до обретения друга, то Макс – идеальный вариант. Серьёзный, крутой, которого все бояться.

Замёрзнув, Ромка подался вперёд, обхватил Макса под грудь и прижался ухом к его олимпийке. От одежды терпко пахло пылью и потом. Слышны удары сердца, хриплое дыхание. Макс живой и такой безопасный, а если бы он ещё знал, кого защищать, Ромка был бы счастлив вдвойне…

А может, он всегда мечтал о старшем брате? И сейчас, когда родители ушли, старшего брата ох как не хватало.

С закрытыми глазами Ромка печально улыбнулс

Кит

Вожак стаи затормозил у больницы и огляделся. Как же всё-таки здесь погано для сталкерства. Предположения о сверкающей рекламе на стене соседнего дома подтвердились, напротив ворот в заброшку галдела переполненная людьми остановка. Последние паломничества старушек с рынка, на котором до сих пор бухала музыка. Да тут не легенды о призраках придумывать, а дискотеки устраивать.

Мысли Кита прервал смех.

Мальчик обернулся и застыл. Могильщик стоял у велосипеда Макса и ржал, как безумный. Остальные пацаны уставились на него с недоумением. Злость заиграла только у Кита.

- Совсем что ли долбанулся? – он легонько толкнул Ромку кулаком в плечо. – Чего за концерты? - Могильщик выпрямился, сверкнув волосами в свете реклам.

- Как… - едва выдохнул он и снова зашёлся всхлипами смеха. – Как я сразу… не догадался-то… Я… - Он настроился, глубоко вздохнул и с неимоверным весельем в голосе закончил: - …мог сразу догадаться, куда мы поедем.

Кит растерялся, собственно, даже Макс с Димкой забегали взглядами. Как будто Могильщик смекнул о том, что будет происходить внутри и какие вопросы ему будут задавать.

Засосало под ложечкой. Ломаться Ромка не собирался и, кажется, мрачное здание с хищными чёрными окнами за воротами только веселило его, а что там сказал Макс? Если гадёныш не заплачет и будет держаться бойко, значит, это он убил родителей. Останется только выбить признание.

Кит хищно улыбнулся и прищурился.

- Вперёд идём.

Молчаливый Димка, всё ещё оценивающий обстановку исподлобья, пошёл первым: отодвинул доску в заборе и нырнул в темноту с велосипедом. Затем Макс, который, скрывшись за брешью, втащил за собой Ромку. Кит всё это время сканировал территорию на предмет опасности. Не хватало какого-нибудь любопытного старичка или пенсионерки, любящей совать нос в чужие дела. В компанию трёх парней они вряд ли вмешаются, но копам позвонить могут.

Убедившись, что окружающим насрать на горстку подростков, Кит быстро скрылся в лазе. Поначалу глаза ничего не видели, и он лишь слышал возню и дыхание рядом с собой.

- Где наш… - Кит не нашёл другого слова и закончил: - Подопечный.

- Я его держу, - послышался голос Макса.

- Да не надо меня держать, - ответил возмущённый Ромка. – Я никуда не убегу.

- Цыц у меня, - сказал Макс, и Кит начал различать его силуэт. – Пацаны, этот мелкий дрожит как кролик. Испугался, гадёныш.

- В твоих фантазиях я дрожу, - ответил усмехающийся голос Ромки.

- Может, пора свет включить, - проныл Димка.

- Обязательно, - проворчал Кит. – Прямо здесь, чтобы куча ментов слетелись. Пойдёмте в темноте. Я веду.

И Кит нырнул в запахи увядающей амброзии и полыни. Их пыль заплясала у носа и немедля попыталась забить бронхи. Сзади закашлял Макс. В прошлый приезд за другом такого не наблюдалось. Пыльца и сырость вряд ли положительно повлияют на его лёгкие. Впрочем, Киту тоже некому жаловаться. В горле будто устроило костёр племя негров, желудок то и дело отрыгивал кислоту. Тело сводило лёгкой слабостью из-за голода, и в то же время есть совсем не хотелось, даже подташнивало. Водицы б испить, но эту благодать Кит может позволить себе уже на месте экзекуции.

Может, мальчик уже наловчился, может, ему повезло, но он достиг крыльца без происшествий, а вот два ярких мата за спиной от Димки подсказывали, что тот споткнулся пару раз. Хотя, Мусорок такой нытик, какими могут быть только девочки.

На крыльце Кит обернулся. Привыкшие к темноте глаза увидели порядком отставших ребят, поэтому мальчик позволил себе закинуть голову и изучить верхние этажи дома через дорогу. В горящих окнах не мелькало ни одного силуэта. Да даже если кто-то и выйдет на балкон или подойдёт к окну, не увидит мальчишек во дворе. Совсем стемнело.

И как же бесит кусок мерцающей рекламной стены, которая виднелась даже отсюда. Вдалеке заиграла оркестровая голливудская музыка, мимо больницы громыхая проехала маршрутка и просигналила, наверное, скрытой воротами легковушке.

- Пойдём, - раздался приглушённый голос Макса над ухом. Друг задыхался и хрипел как смертельно больной. Перед собой за воротник олимпийки он держал подсудимого. Лицо Ромки отсутствующее, будто он задумался о лекарстве от рака.

- Идём, - кивнул Кит и повернулся к дверям. Второй раз за свою жизнь он открыл их.

На сей раз петли, потревоженные недавно, поддались легко, и пред ребятами открылась дыра в чёрную глотку, из которой пахнуло тёплой пылью и штукатуркой, будто здание наконец решило выдохнуть.

Не задерживаясь на пороге, Кит осторожно шагнул в темноту. И как только атмосфера заброшки окутала мальчика, появилось твёрдое убеждение, что сегодня здесь кто-то умрёт.

Максим

Кит включил фонарик и осветил лестницу. Даже при свете Макс не проникся сталкеровской романтикой и видел перед собой лишь старые неинтересные обломки.

Ромка

Ромка закрыл глаза и глубоко вдохнул запыленный воздух заброшки, всколыхнувший массу воспоминаний.

Димка

Он с самого начала боялся сюда ехать, а сейчас, оказавшись внутри, страх вообще парализовал всё тело. Димка ощущал зло. В этом здании живёт настоящее зло!

Максим

Начало сбилось. Причём нехило. Макс вышел вперёд, толкая Ромку перед собой, и вдруг разум помутился. Странная пустота, безысходность сжала сердце. Как будто они затеяли игру, которая не стоит свеч, и назад дороги уже нет.

А потом

ХЛОП!

Позади Димка по приказу Кита закрыл дверь, как бы подчёркивая, что назад дороги уже нет, нужно идти до конца. Ромка нисколько не раскис в ночных руинах, где полтора месяца назад убили его родителей, и держался смело, отсюда горький вывод. Да, как ни странно, но очень горький для Макса. Мальчик вдруг поймал мысль, что до последнего момента держался за надежду: Могильщик не виновен. У Ромки ужасный вид, отвратительный стиль, он выбивается за рамки, но раньше его можно было обвинить лишь в неправильном рисунке на рюкзаке, но убийство родителей! Нет! Только не в классе Макса!

Мысли настолько расстроили мальчика, что тот перепутал коридоры и повёл Ромку в другую сторону: направо. Но когда опомнился, уже было поздно. Ненависть залила глаза мраком, мальчик толкал Могильщика перед собой и шипел:

- Идём, сука! Идём! Нам есть о чём поговорить!

Кит растерялся. Ещё бы. Перепутать направление, но задавать лишних вопросов не стал. Сегодня они – короли, а Ромка – жертва. Они должны всё делать правильно.

Свет фонарика прыгал перед Максом и часто кидался то на стены, то на потолок. Кит осматривался. Они оказались в обычном коридоре, с которого давно сняли панели, а краска и побелка облупилась до самих шлакоблоков. Пол коридора, впрочем как и всей больницы, устилала строительная пыль: штукатурка, крошеный кирпич.

- Давай прямо сюда куда-нибудь. – В поле зрения появился Кит, кивнувший на проём в стене. В прошлом он мог вести в палату, ординаторскую или техническую комнату.

Не замедляясь, Макс толкнул Ромку в брешь. Они попали в просторную комнату, которую ныне можно было назвать лишь бетонной коробкой. Справа зиял другой проём, ведущий в новые лабиринты заброшенной больницы. Стены – всё тот же пейзаж: ободранный серый цемент. Комната не совсем пустовала. У дальней стены валялся почти целёхонький шлакоблок. В шаге от него - стул-инвалид с ободранной седушкой, из которой, как клочки волос, торчала вата. В углу умирали обломки стола, непригодные для использования. Впрочем, шлакоблока и стула хватало.

- Давайте начнём. Быстрее начнём – быстрее закончим, - проворчал Кит, направляясь к шлакоблоку.

- По-моему, там кто-то прошёл, - испуганно заявил Димка.

Луч фонаря ударил ему лицо, и Мусорок прищурился, закрываясь ладонью. Такой гримасы у Димки Макс ещё ни разу не видел. Мусорок будто вот-вот обкакается.

- Чего? – Тон Кита насмешлив и укорительный одновременно.

- Там, - Димка кивнул в сторону бокового проёма. – Тень какая-то.

- Идиот, - ответил Кит и посветил в проём. – Это ночь, а у меня фонарик. Тут везде будут тени. И прекращай уже срать в штаны. Ты здесь не за этим.

И Макс готов поставить Киту десять баллов по десятибалльной шкале. Слабость Димки портит их авторитет, принижает в глазах Ромки. Для чего они здесь? Чтобы психологически надавить на Могильщика. А как давить, если ты сам ноешь и зовёшь мамочку. Гадёныш. Размазать бы голову Мусорка шлакоблоком.

- Лучше подключай свой гаджет и настраивай камеру, - приказал Кит, нагибаясь и таща шлакоблок к стене.

- А чё её настраивать, - недовольно буркнул Димка, вытаскивая телефон. – Включил – и готово.

Макс понаблюдал за действиями Кита. В пустой комнате, в пустых коридорах разговоры и шуршание шлакоблока о пол раздавались особо громко, как бы пробуждая заброшку от сна. Чтобы не затягивать молчание, Макс встряхнул Ромку.

- Страшно уже, да говнюк. – Тон голоса мальчик сохранял бесстрастный, будто играл в фашиста, который настиг в подвале прячущихся еврейских детишек. У него в руках автомат, а у детишек ничего нет.

Лица Ромки Макс не видел, но надеялся, что гадёныш уже начал бояться, ожидать тот момент, когда пули из автомата разнесут ему голову.

Кит установил шлакоблок у стены большей стороной вертикально, получилась табуретка.

- Садись, - Макс толкнул Ромку вперёд, и тот, быстро перебирая ногами, едва удержав равновесие, прыгнул до шлакоблока. Макс тем временем схватил стул за спинку, и деревянная втулка вылетела с одной стороны. – Тварь, - прошипел он, обхватывая едва дышащий стул за сиденье.

Макс установил его напротив Ромки спинкой к Могильщику. Конструкция, некогда бывшая стулом, держалась хлипко и качалась как пьяная, но Макс сумел устроиться на ней, более-менее сохраняя равновесие.

Уперев ладони в колени, Макс уставился на Ромку. Тот сидел ровно, отбросив чёлку набок, откинувшись на стену и сложив руки на коленях, будто собирался просмотреть киносеанс. Лицо не испуганное, бесстрастное, как у Макса. Чёртов ублюдок.

Кит обошёл за спиной, пристроился у трубы - некогда отопительной, думается - и закинул на неё ногу, скидывая рюкзак с плеча.

- Итак, - вздохнул Макс, но продолжить не успел. Ножка стула подвернулась, и мальчик упал. Надменное выражение лица тут же сменилось на испуганное. Секунда, и Макс уже на полу. Стул покосился. – Твою мать! – прошипел он, и на мгновение посмотрел в лицо Ромки. Тот не смеялся. Продолжал спокойно и хладнокровно наблюдать за происходящим сверху. Поднимаясь, Макс случайно оперся на кроссовок Ромки и упёрся лбом в его колено. Могильщик даже не пошевелился.

Послышался осуждающий вздох Кита, который достал из рюкзака минералку и цедил её мелкими глотками. Да знаю я, что хреново вышло, только что поделать, если стул прогнил, - подумал Макс, возвращаясь на конструкцию досок. На сей раз он устроился удобнее.

- Снимай давай, - прикрикнул он Димке.

- Я тут, - ответил Мусорок, шагая к Ромке и Максу. Могильщик на мгновение подарил Димке взгляд скучающего маньяка. – Света маловато. Можно не понять, что это вы.

- Кит, свети ему в морду получше, - раздражённо прикрикнул Макс, отряхивая руки о штаны.

- Да-да, - ответил тот, и лицо Ромки проступило из мрака.

- Во! – голос Димки улыбнулся. Мальчик видел мир только в экране телефона. – Теперь всё норм.

- Итак, вот теперь начнём, - вздохнул Макс, упёршись в колени локтями. В такой позе равновесие удержать легче. – Я хочу задать тебе несколько вопросов. И чем быстрее и честнее ты на них ответишь, тем быстрее ты уйдёшь отсюда.

Тон голоса Макс успокоил и старался говорить непринуждённо, как Раджа, когда хотел кого-то прижать. Сначала жертва должна полностью тебе довериться, почувствовать безопасность.

- Ты будешь со мной предельно честен? – спросил Макс, настолько пропитав свой голос успокоительными нотками, что на секунду сам себе поверил.

В комнате, да и во всей больнице, повисла концентрированная тишина, что можно было бы услышать пердёж бомжа на третьем этаже. Лишь шёпот музыки с улицы таки проникал сквозь щели окон, борясь за выживание.

Димка почти не дышал. Камера телефона нависла над Максом, застыв, будто на операторском кране.

- Постараюсь, - тихо ответил Ромка. Голос бесстрастный, но Максу показалось, будто слышит голос человека, балансирующего на границе страха и паники. Кажется, Могильщик холоден лишь снаружи. Внутри-то сердечко трепещется.

- Хорошо, - вздохнул Макс, чуть разминая позвоночник. – Полтора месяца назад у тебя убили родителей. – Теперь замерли все трое. – Насколько я помню, их убили именно в этой заброшке, ночью, но в другом крыле. И ты тоже был здесь в ту ночь, так?

За весь монолог у Ромки не дрогнул ни один мускул, или всё же дёрнулся взгляд при упоминании о смерти родителей? Макс не мог понять, потому что руки Кита, в отличие от рук Димки, не напоминали операторский кран и немного подрагивали, отчего свет на лице Могильщика немного мерцал. В любом случае, Ромка продолжал играть роль смелого мальчика.

- Всё верно, - кивнул он.

- Хорошо, - кивнул в ответ Макс. – Тогда я задам главный вопрос дня и главный вопрос нашей встречи. – Мальчик старался вести себя как судья Павел Астахов в вечерних выпусках программы о суде. – Признайся, это же ты убил своих родителей?

- Да, - ответил Ромка.

Димка

Дыхание перехватило, и Димка быстро перевёл телефон на Могильщика, но, чёрт возьми, не успел, слишком увлёкся съёмками Макса, который своей непоколебимостью мог затмить даже Джулса из Криминального Чтива. Да и откуда ж Димка знал, что всё случится так быстро. Пацаны, кажется, тоже офигели. Кит тихо выдохнул:

- Охренееееть…

Теперь в кадре безразличная рожа Ромки.

- Надо переснять, - заявил Димка. – Я не успел. Я не знал.

- Кто ж знал, что этот козёл такое ЧМО! – скрепит зубами Кит.

Димка переводит объектив на Макса, беспристрастного и холодного, лишь глаза чуть прищурены.

- Спроси его ещё раз, - просит Димка. – Я не успел заснять.

- Да-да, сейчас, - кивнул Макс и прочистил горло, выдавая своё изумлённое состояние. – Ромка, скажи, это ты убил своих родителей?

Димка перевёл камеру на Могильщика ещё на словах родителей. А вдруг… сейчас пацан начнёт упираться, одумается и будет доказывать обратное? И во всём виновато кривое внимание Димки, его неподготовленность. За долю секунды мальчик так себя накрутил, что когда Ромка повторил твёрдое:

- Да, - Димка издал громкий выдох, похожий на стон. Он не мог поверить, что гадёныш сидит и вот так просто признаётся в убийстве родителей, будто рассказывает, как клёво пред завтраком покакал.

В решающую секунду в Димке взорвалась буря эмоций: отвращение к Ромке, восторг к самому себе и в то же время благодарность к Могильщику за то, что тот сделал Димку героем. Теперь пацаны могут делать что хотят, нужная запись на телефоне, а телефон смогут вырвать разве что из мёртвых рук.

Димка остановил запись и опустил аппарат.

- Признание есть, думаю, можно…

- Снимай дальше! – вдруг с нажимом попросил Макс, и Димка испугался. Слишком колюче звучал голос их вожака, как бы ситуация не вышла из-под контроля.

- Но больше же…

- Снимай дальше! – чётко повторил Макс, и Димка робко поднял телефон, включив запись видео. Экран чуточку осветлял кадр, поэтому глаза Могильщика казались хрустальными. Взгляд спокойный. Он уверен, что ему ничего не сделают. Да, господин Надменность, поверь, пока ничего не будет, но когда запись дойдёт до рук моего папы…

- Как ты их убил? – спросил Макс.

- Ты уверен, что тебе хочется это знать? – спросил Ромка. – Думаю, ты к этому не готов…

- Это не тебе решать, козёл! – повысил голос Макс. – Как ты их убил???

Сердце заколотилось в груди с удвоенной силой. Кажется, они переступают грань дозволенного, но это так волнующе и захватывающе! И Димка снимал.

- Я вырезал им сердца, - тихо ответил Ромка, и, кажется, его голос дрогнул. Он во всём прав, чёрт! Именно такой смертью умерли его родители. И в газетах писали, и отец говорил. Но почему Могильщик признаётся в этом без угрызений совести?

Но Макс не останавливается и идёт дальше.

- Когда ты вырезал им сердца, родители были ещё живы?

Горячая волна ужаса прошлась по спине и зашевелила волосы на холке. Если Ромка ответит на поставленный вопрос, Димка вряд ли сможет сегодня заснуть.

- Я думаю… - голос Ромки вдруг задрожал, и он заморгал. Могильщик ломался. – Думаю, тебе ещё рано знать ответ на этот вопрос.

- Я сам решу… - Но Макса перебили.

Оттолкнув Димку, сбив прицел камеры, в игру вступил Кит.

Кит

- Ты! Будешь! Говорить! То! Что! Мы! Захочем! – Кит на каждом слове толкал Ромку, ударяя спиной о стену. Несильно, но едва сдерживая себя в руках. Злость пунцовой болью пульсировала в висках с того самого момента, как Ромка признался в убийстве.

- Кит, - Макс осторожно встал, и подобие стула окончательно рассыпалось под ним. – Успокойся…

- Я сейчас убью эту дрянь!!! – завопил Кит, поворачиваясь к другу. И, видит Бог, тонкая грань отделяет мальчика от преступления сродни Ромкиному..

- Нет, если ты его убьёшь, нам вряд ли вынесут благодарность, - спокойно продолжил Макс, легонько обхватывая Кита за плечи.

Образ друга вдруг помутнел, свет сделался серым, и Кит твёрдо решил убить Ромку. Прямо сейчас. Немедленно. Развернуться и бить его головой об стенку, пока тот не подохнет. Оттолкнув руки Макса, Кит обернулся и выкрикнул:

- А мне плевать.

Образ Ромки немного охладил пыл. Всё же, каким бы отвратительным человеком ни был Могильщик, он – живой. Любой убийца скажет, что первый раз было страшно и даже противоестественно. Поэтому Кит лишь сильно пнул Ромку по ноге.

Тот вскрикнул.

И Кит возликовал. Наконец-то удалось разрушить маску хладнокровия на лице мелкого гадёныша и причинить ему боль.

- Очень больно?! – закричал Кит и пнул сильнее. Ромка завопил и попытался убрать ногу, но следующим пинком Кит пришпилил ногу Могильщика к шлакоблоку.

- Кит! – почти завизжал Димка, хватая за правое плечо. Слева налетел Макс. Вдвоём они дёрнули назад, оттаскивая Кита от противника.

- Я убью его! Вы меня всё равно не остановите! – Кит кричал это скорее всхлипывающему Ромке, нежели друзьям.

- Если ты его убьёшь, ты всё провалишь, - говорил Макс, и его слова, как ни странно, охладили пыл Кита. Мальчик успокоился и перестал дёргаться. Перед его взглядом Ромка с застывшем немым криком потирал больную ногу.

- Я его сейчас обоссу на прощанье! – выпалил Кит и потянулся было к ширинке, но пред взглядом нарисовался образ Мусорка, державшего руку у груди нападающего.

- Кит. Стой. Послушай меня, никого не надо обоссывать. Здесь всё есть! – Димка потряс телефоном перед лицом. – Я всё записал. Этого хватит, чтобы разрушить этой падле всю жизнь. Это месть пострашнее. Поэтому пойдём. Пойдём отсюда.

Даже когда Димка закончил, Кит не оставил идеи вырубить Мусорка а потом всё же закончить дело с Могильщиком, но Макс вовремя вмешался, появившись слева и даже улыбнувшись.

- Кит, мы оставим его ночевать здесь. Пусть подумает над своим поведением. Пойдём. Мы уже наказали его и накажем больше.

И Кит остыл. Хотя, спокойствие проявлялось скорее внешне. Внутри всё ещё бушевал океан лавы. Собственными руками убить родителей и желать подобной жизни! Как? Кит готов был продать свою душу за возвращение сестры и отца, а тут… как??? Мысли кончились, мозги лопаются.

Кит не мог уйти не оставив за собой последнее слово.

- Слышь, очень скоро ты подохнешь от своего зла! – крикнул он, разворачиваясь и погружая Ромку во тьму.

Димка засновал впереди, копаясь в телефоне. Может, сохранял видео, а Кит с Максом поплелись за ним.

- Ты как? – тихо спросил Макс.

- Норм, вроде, - ответил Кит, светя в задницу Димки.

- Я думал, что не смогу тебя остановить, - усмехнулся друг.

Они вышли в вестибюль.

- Ты едва справился, - мрачно заявил Кит. – Я готов был вот-вот разбить этому долбику голову.

- Я и боялся, что ты не справишься, - вздохнул Макс, спускаясь по потрескавшимся ступенькам за Димкой к парадному входу. – Он как-то очень быстро признался. Я думаю, его даже и не надо было сюда приводить, он и так нам всё рассказал бы…

- Эй! – перебил задумчивый голос Димки. – А где дверь?

Всё ещё неспособный успокоиться Кит поднял взгляд и заглянул за плечо Мусорка. Перед ними виднелся мраморный альков, украшенный парой миниатюрных колонн. Входная дверь исчезла.

Максим

- Погодите, мы точно заходили отсюда? – смутился Макс, осматриваясь. – Кит, посвети.

Но луч фонарика уже скакал по голым стенам.

- Это точно, - заявил Димка. – Те же столбы. А ступеньки! Мы по ним поднимались.

Макс хмурился. Он плохо запомнил столбы или ступеньки, – лишь серые элементы безликого пейзажа, но в память врезалась одна яркая деталь: широкая лестница, ведущая на второй этаж, находилась прямо напротив входа, на другом конце огромного вестибюля, как и у всех зданий подобного типа. И, чёрт возьми, эта лестница никуда не исчезла. Ребята точно находились у главного входа, но…

Макс развернулся к месту, где раньше находилась дверь и приблизился к мрачной стене. Ударив по ней руками, как бы проверяя, не привиделось ли ему, мальчик отступил, в недоумении разглядывая испещрённый мрамор. На вспотевших ладонях ещё остывал его холод.

И две статуи по бокам, то ли каких-то ангелов, то ли амуров: кудрявые младенцы с лицами взрослых баб и подбородком запущенной стадии Базедовой болезни. Выходя из больницы в прошлый раз, мальчик не обратил на них внимания.

- Что, вашу мать, происходит!? – закричал Димка. Первое волнение в коллективе, а это плохой признак.

Будто в ответ на его реплику из шумного заколоченного окна раздались шуршащие звуки рэпа. Кто-то проходил слишком близко от заброшки и слушал музыку на телефоне без наушников.

Оставив попытки выловить лицо вертящегося Кита, Макс глубоко вздохнул и задумался. Теперь тревогу сложно было игнорировать, и она пробивалась сквозь биение сердца.

- Надо поискать, - сказал он. – Надо пройти дальше и посмотреть. Может, мы и правда не там свернули.

- Надо, - спешно согласился Димка и взлетел по лестнице обратно в вестибюль, споткнувшись на третьей ступеньке. Мальчику сложно скрыть волнение, которое пробивалось через дрожь в голосе и движениях.

Вернувшись в вестибюль, Макс предложил:

- Вы вдвоём идите дальше, а я пойду у припадочного спрошу. Может, он чего знает. Заодно проверю, не прошли ли мы пролёт. – Хотя Макс мамой мог поклясться, что ребята возвращались той же проталиной дорожкой.

- Ой-ёй-ёй, - замотал головой Димка и бешено завращал глазами. – Разделяться – это плохая примета в таких ситуациях.

- Дебил, - ответил Макс, доставая из кармана телефон. – Это же не лабиринт какой. Она в ширину… - Макс прикинул, вглядываясь в неясные блики заколоченного окна в конце коридора. – Не больше нашей школы.

Изучив панель своего телефона, мальчик пробурчал:

- Где-то тут была…

Нажав нужную кнопку, Макс активировал фонарик, ударивший из маленького отверстия на верху корпуса. Не Никиткино солнце, но лучше, чем ничего. Стрельнув тонким лучом в лицо Димки, Макс улыбнулся.

- Найдёте дверь – орите. Если не найдёте – встречаемся здесь. – Макс глянул в лицо Кита и теперь уловил задумчивое выражение друга: прищуренные глаза, пальцы свободной руки потирают нос. – Ты сам-то что думаешь? – спросил Макс.

- У меня, типа, всякие бесячьи мысли, - отмахнулся Кит. – Давайте пока и правда поищем выход. Встретимся тут.

- Окей, - пожал плечами Макс.

Съедаемый любопытством, он развернулся и зашуршал шагами к комнате, где оставили Ромку. Позади в глубину другого коридора уносились Кит и Димка, о чём-то невнятно переговариваясь.

От фонарика в телефоне мало толку, но Макс упрямо светит им на правую сторону, готовый вот-вот обнаружить скос вниз и входную дверь. Но тщетно. Справа тянется испещрённая временем стена, и лишь чёрные ниши в голые комнаты. За окнами шум толпы разрезал звук циркулярки или перфоратора.

Миновав два проёма справа, - а Макс на автомате запомнил их – мальчик вошёл в комнату, где они оставили Ромку, но… Могильщика не было. Вон шлакоблок у стены, обломки стула, покрытые плесенью руины стола в углу, а Романоида нет.

- Эй, долбик! – не зло прикрикнул Макс. – Куда ушёл?

Мальчик тщательно осветил углы, даже обернулся. А потом проскочил в боковую комнату. Странный липкий страх начал проникать в пот. Стрелка неумолимо приближалась к отметке ПАНИКА.

В соседней комнате Ромки тоже нет. Вернувшись в коридор, Макс посветил в глубину. Смазанные блики изрезанных прямоугольных окон и без фонарика освещали стены. Ни Ромки, ни одного живого существа.

- Пацаны! – прокричал Макс, отступая. – Он куда-то свалил! Его тут нет!

Мальчик пробежал обратно четыре пролёта и выбежал в вестибюль.

- Кит, Димка! – позвал он, бесполезно светя узким лучиком вперёд. – Слышите меня!

Ответил лишь автомобильный гудок за заколоченным окном, как вдруг… Макс присмотрелся к окружающей обстановке и сердце на мгновение споткнулось. Он находился в просторном помещении – да. Но ни одной ступеньки вокруг, ни вниз, ни вверх. Запертая коробка с древними роскошными колоннами, несколькими окнами и ни одного намёка на дверь.

Что это?

Что случилось?

Как комната могла поменяться???

Димка

- Так и думал, что не ошибусь, - проворчал Кит, шедший впереди.

Мальчики дошли до разрушенной деревянной арки, переводящей коридор в рекреацию. Дверь они не нашли. Происходящая ситуация никак не вкладывалась в рациональные рамки мышления Димки. Они должны были выбить признания из Ромки, а потом свалить. Завтра видео должен был увидеть отец, арестовать Могильщика, а Димка получить похвалу от директора школы. Макс с Китом, конечно, тоже получат, но лишь как персонажи, которые помогали Димке.

И вот они заблудились в одном коридоре и не могут найти дверь.

Кит нырнул под арку и вошёл в рекреацию, ощупывая лучом фонарика стены.

- Проходи осторожно, - посоветовал он Димке, но мальчик плевал на предупреждения, и просто прошёл под аркой.

В рекреации полумрак почти превращался в свет. По ту сторону окна сверкали палатки с фейерверками, и здесь звук снаружи казался самым громким.

- Я не мог ошибиться в поворотах, - сказал Кит, поглядывая на светлое окно кое-как забитое редкими досками. – Мы правильно спустились.

- Но где, блин, дверь!? – крикнул рассерженный Димка.

- Ммммм, а это другой вопрос, - тихо ответил затылок Кита. – По-моему, я нашёл, наконец, нечто нестабильное.

- Нестабильное? – нахмурился Димка. – Что за чушь ты несёшь? Ты выведешь нас отсюда?

Если верить словам, Кит – практикующий сталкер. Он должен уметь ориентироваться в заброшках.

- Я, конечно, сделаю всё возможное, - обернулся мальчик, - но не знаю, насколько у меня получится.

- Слушай. Сзади тебя окно. Оно едва дышит. Давай выломаем доски и выберемся.

- Без проблем, - кивнул Кит. – Но если эта заброшка то, о чём я думаю, я сюда вернусь. – На лице товарища растянулась хищная улыбка.

- А о чём ты думаешь? – с тревогой спросил Димка.

- Я думаю, что это место с повышенной психокинетической атмосферой, - ответил Кит. – Ну, типа, дома с призраками.

Слово призрак довело Димку до панического исступления. Он всячески отказывался верить в сказки, но с того момента, как вместо двери их встретил мраморный клозет, мысль о сверхъестественном не оставляла мальчика.

- А вот и кровь, - нахмурился Кит, заглядывая за спину Димки.

Последний вскрикнул и отпрыгнул.

- Гад! Сука! Если ты врёшь…

Но Димка уже видел тёмные пятна на полу недалеко от точки, где он только что стоял.

- Это не кровь, - заявил он, и с отвращением расслышал в своём голосе тревожное нытьё.

Кит шагнул к пятнам и внимательно вгляделся в пол.

- Знаешь, где мы находимся?

- Где? – Димка осторожно приблизился, будто боялся, что пятна на полу вскочат и убьют его.

- Именно в этой комнате Могильщик замочил своих родителей.

Димка вспомнил, как в прошлое посещение пацаны ушли в темноту левого коридора, а не правого. Поэтому, когда Макс ошибся, когда они привели Ромку, Димка даже поначалу хотел исправить его, но промолчал. Значит, именно здесь, если верить отцу, Могильщик вытащил сердца родителям.

- Странно, - задумчивый голос Кита пробубнил слева. – В прошлый раз крови не было.

- Что значит – не было? – Сердце Димки затрепетало в панике.

- Когда мы на выходных осматривали больницу, на этом месте был лишь серый цемент. И всё.

- Откуда же оно появилось? – испугался Димка, и ответ тут же застучал в висках: призраки.

­Кит лишь пожал плечами.

- Это не удивительно в таких местах, как это, но, блин, - лицо мальчика осветила восхищение, и он оглянулся на окно. – Почему именно здесь, в этом совсем неподходящем месте, где куча народу бродит?!

Восторга товарища Димка не разделял. Он переводил взгляд то на Кита, то на пятно.

- Может, это другое пятно? – Теперь в голосе засквозили отвратительные плаксивые нотки. – Может, тут в воскресенье кого-то убили?

- Ну-ну, - скептически усмехнулся Кит. – Знаешь что заявил Макс в субботу?

- Что? – Димка боялся спрашивать.

- Он спросил: если Могильщик убил своих родителей здесь, то почему на полу нет следов крови?

Димка напрягся, но ничего не понял.

- И? – нахмурился он.

- А то, что он смотрел прямо в то место, где мы сейчас стоим!

Мурашки пробежали по спине Димке.

- Вопрос, откуда Макс догадался, что Ромка забил предков тут?

- Так, всё, - выдохнул Димка, направляясь к окну, - уходим отсюда.

Его прервал шум из темноты коридора. Замерев, мальчик метнул туда взгляд. Секундой позже в черноту ударил луч фонарика.

- Кит, пойдём, - позвал Димка.

- Идиот что ли, - ответил тот и зашагал к коридору. – А вдруг это и правда какой призрак.

- Этого я и боюсь, - заныл Димка и засеменил за Китом.

- В ста процентах это оказывается мышь или кот, - сказал Кит. – Как бы я ни желал увидеть проявление психокинетики. Макс в прошлый раз услышал в этом коридоре дыхание, а это был всего лишь сквозняк из окна. – Кит уже вбежал в тёмный коридор, и Димка, съёжившись, поспешил за ним. Всё же, вдвоём лучше, чем встречать неизвестное в одиночке. – А в таком месте велик шанс встретить… ух ты…

Кит резко остановился и посветил налево. Теперь и Димка увидел тёмный проём с куском ступеньки. Вероятно, вниз вела лестница.

- В прошлый раз этого здесь не было, - затаив дыхание прошептал Кит, словно загипнотизированный вглядываясь вниз.

Присоединяться к зрелищу Димка не решался, отчётливо слыша шорох из подвала, куда вёл проём.

- У тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, - зашипел Димка.

Луч фонарика прыгнул в сторону коридора, из которого они пришли.

- Где ещё этот Макс, - недовольно проворчал Кит, а потом как заорёт: - МАКС!!!

На секунду Димке показалось, что он в штаны наложил.

- Даун! – тихо закричал он. - А если нас услышат…

Но Кит охнул и немедленно перевёл луч фонарика вниз.

- Там кто-то пробежал, - восхищённо заявил он, вглядываясь.

- Пойдём отсюда, - проныл Димка, не замечая, как ноги несут его к Киту. Глазам постепенно открылась обшарпанная стена далеко внизу и ряд обгрызенных цементных ступенек.

Зелёная тень промелькнула в свете фонаря, и Димка вскрикнул, отпрянув.

- Эй! – крикнул Кит вниз. – Ау!

Внезапно появилась ещё одна зелёная фигура, которая на сей раз остановилась. И в ней Димка не разглядел ничего необычного: парень в костюме цвета хаки, совсем как Кит, только голову человека покрывала маска, скрывшая половину лица, оставив лишь глаза. По сути – персонаж Смертельных Боёв в стиле Саб-Зеро.

Парень что-то активно закричал, но маска слопала большую часть звуков, превратив её в невнятицу. Он принялся подниматься, сверкая безумными от бега глазами. Позади Димка увидел ещё одного. И прежние двое вернулись.

- Вы сталкеры? – спросил Кит, пока Димка, потупив взгляд, прятался за фигуру товарища.

Первый парень уж поднялся и что-то спросил в стиле а-бу-бе-бе-ба-бу-ба!

- Чего? – нахмурился Кит и показал жестами: - Ты маску сними.

- А! БУ! БЕ-БЕ! БА-БУ-БА! – заорал парень, который обходил Кита в росте на полголовы.

Его сотоварищи разных размеров, к неудовольствию Димки, окружили их в тесном коридоре, и теперь бежать некуда, даже если захочешь. Осталось лишь надеяться на разум этих людей.

- Ну я правда не понимаю, - кажется, Кит сам растерялся.

- БА-БА-БЕ! – крикнул парень и вульгарно хлопнул Кита по губам. Глаза человека вот-вот вылезут из орбит. Плохой признак. Очень плохой. Зато Димка вроде как понял о чём речь.

- По-моему, он спрашивает, маска где? – неуверенно произносит Димка.

Сумасшедший взгляд парня метнулся на него, и мальчик испуганно улыбнулся. Крепкая рука схватила мальчика за плечо и вытащила из-за спины Кита. Несколько секунд парень разглядывал Димку. Не выдержав пристального взгляда, мальчик опустил голову. Он перепугался до смерти.

- Обудавы и добы такие!

Теперь Димка разобрал только одно слово, а парень швырнул его, и мальчик отшатнулся. Обломок кирпича попал под пятку, Димка повалился назад, но крепкие руки других парней подхватили его.

- Бобёшь с нами! – крикнул главный Киту, который, кажется, ещё не совсем вкуривал язык незнакомцев.

- Подожди, ты слышишь меня? – твёрдо ответил Кит. – Мы ищем выход отсюда, ты знаешь как…

Но незнакомец перебил его длинной непонятной речью. Его интонации внезапно напомнили Димке японских самураев. Парень кивал на ход внизу и что-то объяснял, а потом повернулся в сторону Димки, но уставился на ребят позади. Ткнув в мальчика, он что-то пробубнил, и прежде чем Димка успел что-либо понять, тяжёлый удар взорвал фейерверк в районе лба над глазом.

Дыхание перехватило, мальчик постарался обернуться, но последовал мощный удар в челюсть. Кость хрустнула.

Что-то влажное коснулось носа, и первый же вдох неизвестного вещества выключил для Димки мир.

Ромка

Они ушли.

Скорее всего, недалеко, но пока оставили Ромку в покое. Мальчик немедля поднялся и прищурился от острой боли, пронзившей ногу. Не останавливаясь и ковыляя в проём соседней комнаты, задрав штанину, Ромка изучил место удара. Едва пробивающегося света из окон достаточно, чтобы увидеть красные рубцы содранной кожи. Ничего страшного, обычный ушиб, который к утру уже заживёт.

Мальчик прибавил шаг. Если бы утром после разговора с Максом Ромку спросили бы, зачем парень зовёт его поговорить вечером, мальчик ответил бы, что процентов на двадцать подружиться. И до последнего Ромка верил в эти двадцать процентов, но когда из-за спины Макса выросла заброшка в центре, все надежды рухнули.

В душе заиграл не только страх, но и странное возбуждение. Сегодня случится что-то плохое, возможно Ромку будут бить, но мальчик предчувствовал сладкую боль. Чёрт возьми, он до сих пор испытывал позитивную тягу к Максу. Кит ему нравился меньше, но тоже крутой парень. А Димка вообще мимо кассы.

Хотя, когда выяснилось о целях ребят подняться по ступенькам и войти в больницу, стало ясно: любые чаянья, ценности можно сразу отправить в мусорку. Ромка мог упереться, начать кричать, может даже мог попытаться рассказать правду, но… зачем? Как-то мальчик видел фильм, где маньяк влюблялся в дам, их отношения заходили слишком далеко, а потом он убивал их. Для него, видите ли, подобный расклад являлся наивысшей точкой отношений. С некоторым страхом Ромка осознал, что понимает его чувства. Макс - лучший представитель расы человеческой в возрасте четырнадцати лет, с ним Ромка готов был пойти на войну, сражаться спинами друг к другу, но когда в голове вспыхивали образы резни: тонкий нож врезался в грудную клетку Макса, тот кричит, кругом кровь, из его рта кровь, всюду кровь… оооо, Ромкино сердце начинало биться сильнее, в животе вспыхивал клубок тепла, как в горячей ванной, и по всему телу разливалось блаженство. Мальчик всё чаще и чаще прокручивал в голове сюжет казни Макса, и всё больше и больше привязывался к однокласснику, с которым даже заговорить боялся.

Сзади раздался крик, кажется Димкин. Ромка, прошедший уже с дюжину проёмов, улыбнулся. Начинается. Ох, пацаны, начинается. Вы даже не представляете, что вас ждёт дальше! И хотите прогноз назавтра? Скорее всего, никто из вас не доживёт и до утра, а вот Ромка…

У Ромки уже есть пригласительный билет в это прекрасное место.

Остановившись, мальчик огляделся. Маленькая комнатушка, пропитанная серостью, тёплая и мрачная, похожа на прачечную. На стене работала вентиляция, из которой лился тусклый жёлтый свет. Кажется, Ромка уже оторвался от мальчишек, поэтому он рухнул на пол и лёг на спину. На тело набежала дикая усталость, мозг пульсировал в такт больной ноге.

Ромка выйдет из больницы, как и в прошлый раз, но демонические силы заброшки могут не отпустить мальчика просто так. С другой стороны, разве в прошлый раз Ромка не настрадался? Разве этого мало?

- Мало, - ответил голос справа.

Мальчик открыл глаза и повернул голову. У плинтуса, затянутое паутиной из стены выглядывало лицо. Кожа имела штукатурный цвет, как у Фредди в первой части Кошмар на улице Вязов. Первая часть. Когда в самую первую ночь Крюгер нависает над Нэнси, из стены. Глаза с кошачьей прорезью уставились в Ромку. Справа на стене пульсировала отвратительная опухоль, от которой разило словно от носка, в котором сдохла мышь.

- Оооох, ну хватит, - поморщился Ромка и снова уставился в потолок, положив голову на руки. Он закрыл глаза, едва борясь со сном. – Я хочу спать.

- Не время спать, - хрипит голова. – Нам нужна твоя помощь.

- Вы сильные, вы справитесь. Вам не нужен такой маленький мальчик, как я, - зевнул Ромка. – Давай, вы всё сделаете сами, а я покемарю, а как проснусь утром – выйду на улицу, окей?

- Нет, - отрезала голова. – Больница не выпустит тебя, пока ты не сделаешь то, что нам нужно.

Ромка раздражённо замычал, но глаза не открыл. Поспать не дадут.

- Надеюсь, мне никому не нужно вырезать сердца, - простонал он.

- Нет-нет, ты что. На сей раз твоя задача проста. Нам очень нужен один мальчик из всей это компании. Максим. – Ромка открыл глаза. – Мы хотим, чтобы ты сопроводил его в нужное нам место.

- Вы хотите убить его? – прищурился Ромка, рассматривая потолок. – Или мне придётся это сделать?

Как ни странно, последняя мысль даже нравилась мальчику. И когда он будет медленно вонзать нож в грудь Максу, когда тот будет кричать, хлопая своими огромными мокрыми ресницами, Ромка тоже будет плакать. Он будет его любить и резать, любить и резать, совсем как тот маньяк в фильме.

- Нет, на сей раз тебе никого не придётся убивать. Ты будешь лишь проводником, ибо Максим – очень ценный для нас человек. Побродишь с ним немного по закоулкам больницы. Мы подарим тебе время, чтобы ты смог объясниться с этим отроком, ведь мы уже знаем, насколько он тебе важен.

Ромка нахмурился и повернулся к лицу у плинтуса. Серые хлопья кожи повисли у монстра на верхней губе, прямо под носом.

- И насколько он мне важен? - сконфузился Ромка.

- Настолько, что готов стать ему братом и убить, если будет нужно. Ты очень хочешь сблизиться с этим мальчиком, ибо у тебя никогда не было сильного покровителя. Взрослые, покойный отец – не в счёт. Тебе хотелось иметь близкого сильного сверстника. Тебе представится шанс. Мы сделаем вашу дорогу достаточно длинной, чтобы Максим полюбил тебя.

- Не говори так, - поморщился Ромка. – Звучит как будто… в общем, очень ванильно звучит. – Мальчик восхищался разумом больницы и немного пугался даже. От демонических сил заброшки сложно скрыть какую-либо мысль.

- Ну так почему ты до сих пор лежишь? Вставай! – Глаза монстра вспыхнули отвагой и чуть не вылезли из орбит.

Ромка медленно поднялся и сел.

- Что мне делать?

- Просто иди, - ответила голова.

- А когда я найду Макса, что мне делать?

- Просто идите. В своё время ты всё поймёшь.

- Прекрасные инструкции, - завёл глаза Ромка, поднимаясь на ноги. Больную лодыжку обдало огнём, но уже не таким сильным, как несколько минут назад.

Вновь оглядевшись, мальчик вышел из проёма, через который пришёл. Что он скажет, когда встретит Макса? Начнёт притворяться и строить из себя жертву? Сделать это будет сложно. Может, рассказать всю правду? Но чёрт возьми! Макс теперь игрушка в его руках. Ромка здесь уже второй раз и может использовать сей факт как козырь. Правды для такого, как Макс мало.

Впереди мелькнул свет. В задумчивости Ромка уже прошёл пару пролётов. Неужели он видит перед собой фонарик Макса? Из своего коридора Ромка неслышно вышел в параллельный. Вероятно, подобного хода здесь не было в своё время, но эта больница знает, как свести одного персонажа с другим.

Ромка скрестил руки на груди и всмотрелся во мрак впереди. Взгляд упёрся в спину Макса, который пробирался вглубь коридора. Изрешеченный свет из забитых окон гулял по олимпийке Макса, тонкий лучик фонарика телефона скользил по изуродованным стенам, а снаружи доносилась тихая музыка вечернего города.

Да, эта больница всегда знает, как свести двух персонажей. Ромка улыбнулся и зашагал вперёд.

- Хочешь, я расскажу тебе сказку?

Кит

Раскрыв рот, Кит наблюдал, как один из странных сталкеров вырубил Димку и взвалил того на плечо. Главный снова что-то крикнул и кивнул на лестницу в подвал, затем нырнул в проём. За ним бросился широкий парень с Димкой на плечах.

Долговязая фигура толкнула Кита в спину, и мальчик наконец оторвал ноги от пола. С грустными мыслями о смерти он, полностью повинуясь, побежал по ступням. Возможно, внизу убьют Мусорка, а потом и Кита. Может, тут действует какая-то секта сталкеров, которая приносит в жертву случайно забредших в заброшку ребят. Но этот факт не отменяет загадки исчезнувшей двери.

Внизу главный что-то крикнул парню с Димкой на плечах, и тот побежал налево. Кит шагнул было в их сторону, но толпа толкнула его в противоположную сторону. Мальчик обернулся и встретился с бешеными глазами вожака стаи.

- Мо-мо-ме! – заорал он, кивая за спину, и понёсся по коридору. Другие сталкеры швырнули Кита вперёд, и тот побежал.

Побежал, оставив позади удаляющегося с Димкой парня. Некогда думать об остальных, пора спасать себя. А пока его не хотели убивать. Пацаны из сталкер-команды ныряли в проёмы и что-то выискивали в пустых комнатах. Здесь царила полнейшая тишина и свет лился лишь из случайных лампочек, вмонтированных зачем-то в вентиляцию или иногда в стены.

Поначалу Кит терялся и ничего не понимал. Сердце испуганно стучало в висках, но вскоре заметил безразличие к своей персоне. Пацаны переворачивали оставшиеся в живых стулья, обшаривали поверхности столов, заглядывали внутрь. Они не действовали группой, а разбились словно муравьи.

Ошарашенный Кит лишь поддерживал бег и всякий раз тормозил, когда кто-то скрывался в нише, чтобы понаблюдать за его действиями. Двигались парни чётко: тела собраны, движения резкие. Они то и дело светили фонариками по сторонам и шугались каждого шороха. В их глазах горели звериные инстинкты и бешеный страх.

Мелкий парень вбежал в одну из комнат, и Кит услышал восторженный оклик, похожий на чихание. На поверхности стола парень нашёл два бутерброда, один надкушенный. Достав целлофановый пакет, парень упаковал еду и отправил в рюкзак.

Так вот оно что! Они просто ищут провизию! Но зачем они забрали Димку?

Кит повернулся и увидел на стене очередной розовый крестик. Поначалу мальчик не мог понять их появление, но позже обнаружил в руках главного мелок, которым тот отмечал углы и повороты. Умно.

Один из парней толкнул Кита, коротко крикнул на тарабарском и унёсся вперёд. Поняв цель, Кит включился в поток: забегал в комнаты, обшаривал столы, тумбочки, уцелевшие шкафы. Но еда мальчику и нафиг не сдалась, хотя он и прихватил пару бутербродов. Кит думал, как бы слинять от этих парней, если коридор без разветвлений, а ребята растянулись по нему от начала и до конца.

Обдумывая план побега, Кит обшарил с десяток комнат, пока не услышал позади крик. Хотя нет, скорее вопль. Столько пронзительный и ужасающий, что сердце на секунду остановилось. Он обернулся. Замерли и обернулись и остальные члены шайки.

И когда Кит увидел это существо, смутные воспоминания заколыхались в нём. Из очередного проёма вышла высокая человеческая фигура в распахнутом белом халате. Даже со своей точки Кит видел металлическую маску на его лице, в которой отсутствовали нос или рот, зато сверкали механические глаза. Подобные катафотки болтались на велосипеде Кита. Из центра маски свисал чёрный гофрированный хобот, придающий маске сходство с противогазом. В одной руке существо держало сталкера, за шкирку, как котёнка. Ноги парня болтались в полуметре над полом. Он нечленораздельно кричал. Во второй руке существо-мужчина сжимал тонкий длинный нож.

Страх заставил сердце биться о грудную клетку. От фигуры веяло злом. Настоящим, неприкрытым исполинским злом, пропитанным вечными страданиями и болью.

Когда мальчик поймал слух, будто Ромка убил своих родителей, он смутно вспомнил статью, мелькавшую тогда в каждой газетёнке города. Сейчас Макс и Димка также ничего не вспомнили. А ведь там описывали убийцу Ромкиных родителей. И выглядел он точь-в-точь как этот двухметровый тип на горизонте.

Монстр размахнулся и воткнул нож по рукоять под рёбра брыкающемуся парню. Тот захрипел, а Кит застонал, отступая. Страх заметался в висках. Пока существо кололо парня как поросёнка, другие сталкеры с криком кинулись в его сторону, а Кит наоборот принялся отступать.

Он думал, что стая сейчас нападёт на монстра, но пацаны с рёвом проносились мимо и удалялись в чёрных недрах коридора. Неужели тварь напугала всех? И как бы в подтверждение мыслей Кита, бугай в белом халате оставил затихнувшего парня, которого резал, и повёл рукой в сторону. Один из сталкеров на бегу наткнулся на лезвие монстра. Киту показалось, что оно вылезло у парня из затылка.

Сорвавшись на стон, мальчик побежал в противоположную сторону. Он ни за что не рискнёт проскользнуть мимо монстра. Лучше Кит затеряется впереди. Повороты мелькали, сердце стучало, с губ срывались всхлипы-стоны, а Кит всё бежал.

Коридор закончился внезапным тупиком.

- Нет, - Кит застонал и обернулся. По пути ему не попадалось разветвлений, значит, псих в маске рано или поздно найдёт мальчика.

Но осмотрев стену перед собой, Кит обнаружил пролом, темнеющий наверху. Недолго думая, он схватился за край и подтянулся. Надежды вывалиться на другую сторону не оправдались. Мальчик попал в другой коридор, скорее – траншею, в которой жутко пахло крысами и сыростью, а температура душила духотой. Не в силах справиться с непроизвольными всхлипами, Кит полз вперёд, молясь, чтобы траншея внезапно не закончилась. Тогда мальчик окажется в полнейшем тупике, что впору будет вскрываться.

Идиот. Какой же он идиот. Искал привидений и вот получил приключения на жопу. Дома все дьявольские сюжеты заброшек казались невероятно романтичными. Сейчас Кит до последней капли вкусил эту долбанную романтику: металлический привкус на языке, пот, заливающий глаза, хрипящие лёгкие…

Пол под мальчиком внезапно накренился, и Кит остановился, прислушиваясь. В следующую секунду опора ушла из-под локтей и со звуком осыпающейся земли, мальчик полетел вниз.

Он кричал и старался хоть за что-то зацепиться, но через несколько секунд траншея выплюнула его на цементный пол, усеянный всё теми же осколками кирпича, да ещё и мусором, среди которого Кит успел разглядеть смятые пластиковые стаканчики.

Упав на живот и больно ударившись рёбрами, мальчик не позволил себе долго лежать, так как услышал тихий плач.

Вскочив, Кит обнаружил, что находится в большой подвальной комнате с четырьмя огромными вентиляционными шахтами, из которых лился разряженный свет. В нескольких шагах от Кита сидела девочка.

Он видел её спину и тёмные волосы, заплетённые в две косички, каждая из которых заканчивалась красной ленточкой.

Максим

- Хочешь, я расскажу тебе сказку?

Макс, окончательно заблудившийся в коридорах больницы, ощущал холодные зубки паники, начинающие поедать сердце. За последние пятнадцать минут мозг, точнее рациональная его часть, отключилась вовсе. В этой грёбаной заброшке творилась неприкрытая чертовщина. А если учесть, что четверть часа сбоку мигают окна, ведущие на улицу, и ни один коридор не повторился, это здание внутри больше, чем снаружи.

Накрутив себя до предела, Макс чуть не обкакался, когда услышал позади голос. Он резко обернулся и увидел, кого и ожидал. Ромка стоял в проёме двери, из которой Макс только что пришёл в просторную комнату, напоминающую рекреацию. Четыре окна разукрашивали гнилые стены отблесками реклам, а напротив – две чернеющие ниши, ведущие в недра заброшки, но туда Макс не хотел соваться, хотя подобные проёмы уже не раз соблазняли его, мигая напротив окон. В крайних коридорах за заколоченным стеклом кипела человеческая жизнь, кричали люди, играла музыка, гудели автомобили. Если уйти внутрь, уши сожрёт тишина и можно будет сойти с ума.

Поэтому, когда Макс увидел Могильщика, то чуть не взвыл от радости. Днём раньше не поверил бы, что будет рад видеть эту дрянь.

Ромка расплывчатым пятном угадывался в проёме, и Макс посветил на него хиленьким фонариком. Голова чуть опущена, руки спрятаны в карманы олимпийки, и вид нисколько не испуганный.

- В городе жило-было много домов, - заговорил Ромка, шаркая ногами к окну.

- Ты остальных видел? – тревожно спросил Макс, не слушая Могильщика.

- Жилые дома, деловые, государственные. – Ромка опёрся ягодицами о подоконник и продолжил: - Все такие яркие, с красочными фасадами. Они будто красовались друг перед другом, дескать, вот я какой красивый, а остальные тоже красивые, но хуже меня. У каждого из них была цветная крыша, свой собственный фасон стен, определённое расположение аккуратных окон. А знаешь почему? Потому что у зданий так принято.

- Ты чего, окончательно чокнулся? – нахмурился Макс, но Могильщик его будто не слышал и продолжал нести бред.

- Но иногда какое-нибудь здание менялось. Его как будто отторгала вся эта пышная гламурность других домов. И оно отторгало из себя и людей, и красочные фасады. Оно оставалось в первозданном виде, каким родилось, а внутри гнило. Но это была его гниль, которая ему нравилась. Как думаешь, как другие здания относились к нему?

Над рекреацией повисла длительная пауза.

- Я думаю, что ты псих, - выдохнул Макс, который потерял двух товарищей, мечтал выбраться из этой помойки и полагал, что никакие другие мысли сейчас не могут занимать голову. О каких сказках может быть речь? Впрочем, чему удивляться, Ромка сам признался, что убил своих родителей, а подобное заявление мог сделать только псих.

- Тебе не нравится моя сказка? – Ромка едва заметно приподнял брови.

- Я думаю как отсюда выбраться. Ты видел остальных? Нам надо найти Кита и Димку и…

- Нет, - покачал головой Ромка. – Их искать поздно. У них будет своя история. Нам с тобой дали шанс выбраться, а твои друзья… Здание само решит, что с ними делать: оставить здесь навек, убить или выпустить.

- Что значит – убить?! – воскликнул Макс. – По-моему, ты знаешь больше, чем я.

- Как догадался?! – Ромка с фальшивым удивлением выпучил глаза.

- Ты знаешь, как отсюда выбраться? – спросил Макс.

Ромка усмехнулся:

- Ну однажды я это сделал, правда?

Мысли работали медленно, сбитые с толку наступающей паникой. А ведь Могильщик прав, он однажды выбирался отсюда, значит, он должен знать чуточку больше.

- Тогда давай выбираться, - пожал плечами Макс. – Побежали. Выведи меня отсюда.

- Вывести тебя отсюда? – Ромка раскинул руки и на секунду завис, потом изумлённо выдохнул. – Я задохнулся от такой наглости. А разве не полчаса назад вы выбивали у меня признание в убийстве?

- Не выбивали!

- А! То есть, когда твой дружбан хреначил мою ногу, а потом рвался обоссать меня, это просто лёгенький допросец?

- Ты этого заслужил, - нахмурился Макс.

- Ах, заслужил, - Ромка выпрямляется. – Тогда у меня такое предложение. Ты сейчас встаёшь на колени, я тебя обоссу, потом ты у меня там всё оближешь – ну, у меня же нет туалетной бумаги, чтобы тщательно промокнуть - а потом я тебя вывожу наружу, договорились?

По мере нагнетания слов, у Макса закипала ненависть. И в конце он не выдержал, ринулся на Ромку с кулаками.

Могильщик не стал убегать, лишь на мгновенье его взгляд дрогнул, когда Макс схватил мальчика за грудки и впечатал в забитое окно.

- Да ты у меня сейчас подохнешь здесь! – Макс затряс тело Ромки, ударяя его горбушкой о доски. Во взгляде Могильщика не мелькало страха или покорности. Он усмехнулся.

- Ой-ёй-ёй, - ответил его весёлый голос. – Поверь, здесь, в больнице ты не самый страшный монстр.

Справа заиграли тени. Из ближайших двориков выехала машина и прожужжала мимо больницы, ярко освещая фасад заброшки фарами.

- Ты сейчас выведешь меня отсюда, а потом мы пойдём в полицию, понял, козёл??? – зашипел Макс. В сердце смешались адской смесью страх и ярость. Если бы ему пришлось немедленно убить Ромку, Макс сделал бы это, и только потом осознавал содеянное.

- Монстры пострашнее уже позади, - тихо пролепетал Ромка, безумно выкатив глаза.

- Что… - справа снова зашевелились тени. Макс обернулся, и язык онемел. На стене сидело оно. Существо размером с кошку, напоминающее паука, только ноги его росли из головы. Толстая лысая башка с заплывшими глазами, расшлёпанным носом и массивной челюстью. Почти что голова борца сумо. Всё существо покрывала белёсая противная кожа.

Существо разомкнуло губы, демонстрируя ряд мощных клыков, зубы приоткрылись, из нутра чёрного рта полился тихий хрипящий рык.

- Мать твою! – голос Макса сорвался на писк. Он отпрыгнул, отпустив Ромку.

Краем глаза заметил другие движения.

Чёрт побери!

С десяток белых голов рассыпались по полу, некоторые сидели на стенах. Новые прибывали из тёмных ниш в стене. Существа раскрывали пасти, и воздух под потолком заполнялся маревом хриплого рёва. Тихого, но достаточно громкого, чтобы заглушить вселяющие надежду звуки с улицы.

- Ты только посмотри на них! – восторженно закричал Ромка, осторожно отступая от существа на стене у окна. Монстр медленно направлялся к Могильщику, а тот упёр руки в колени и внимательно разглядывал его, судя по позе, готовый в любой момент ретироваться.

- Что за… что за… - Язык Макса заплетался. Никогда ещё грань реальности так не рушилась, как в данную секунду. Мальчик схватился за волосы, едва сдерживая слёзы ужаса, и продолжал умолять себя проснуться.

Монстр у окна прыгнул чуть вперёд, клацнув челюстью. Целился явно в нос Ромке, но не удержался и свалился на пол, да и Могильщик успел отпрыгнуть вовремя. И он не плакал, не истерил, он просто хохотнул.

- Думаю, они больно кусаются! – радостно воскликнул Ромка.

- Я в это не верю… - простонал Макс. Твари неспешно семенили к мальчикам. – Они хотят напасть на нас…

- Без сомнения! – вновь восклицает Ромка, отступая к Максу.

- Тогда может стоит… - Макса перебило клацанье зубов. Один из монстров с лёгкостью раскусил камень, попавшийся ему на дороге.

- Ух ты! – Ромка не унимается. – Какие у них сильные челюсти! Думаю, они могут откусить нам ногу как спичку.

- Уходим… уходим… - лепетал Макс, отступая за Ромку, а потом происходит совсем невероятное.

Из темноты проёма выныривает огромная челюсть, подхватывает одного из пауков, подбрасывает в воздух и перекусывает пополам. В следующее мгновение на свет выходит тварь ростом с Макса. Кожа существа такая же белёсая, как и у пауков, выглядит оно почти как человек, только тело немного смахивает на тело динозавра. Какого-нибудь велоцераптора. Припухшие груди и грива чёрных волос принадлежат скорее самке нежели самцу. Правота этого заключения подтверждается через пару секунд, когда из другого проёма – ближнего к мальчикам – выныривает второй монстр, очень похожий на первого, но без грудей, с лысым продольным черепом, напоминающим голову ксеноморфа.

- Мама! Мама! – кричит Макс, едва не падая в обморок. Пол под ногами шатает, будто мальчик на корабле. – Уходим отсюда! Уходим!

Макс даёт задний ход к проёму, ведущему в коридор. Оборачивается, чтобы проверить отсутствие уродцев за спиной. Коридор чист. Он уже готов сорваться с места, но Ромка не идёт следом. Спутник будто врос в пол, наблюдая, как большие твари кромсают маленьких паукообразных, которые, в свою очередь, забыли мальчишек и атаковали больших уродцев. Глаза Ромки всё так же вылезали из орбит, но на губах уже не играло былое восхищение. Вообще, гримаса мальчика напоминала повисшего робота, которому в данную секунду задумчивый гремлин перемыкает проводки в черепе.

Его бы оставить здесь и пусть твари жрут Могильщика, это существо, достойное их; монстра, убившего своих родителей. Но в последние несколько минут заброшка не просто изменила в Максе представление о себе, но и, кажется, полностью перелопатила жизненную позицию мальчика. И будет неудивительно, если Ромка ни в чём не виноват, а признался на камеру и соврал по каким-то известным только ему причинам. Да к тому же, только он знает выход из больницы.

Поэтому Макс прыгает обратно, обхватывает Ромку за грудь и тянет в коридор.

- Бежим, идиот!

Прежде чем окончательно отвернуться от кровавой картины и устремиться в темноту, Макс замечает, как монстр-самец поднимает морду с окровавленными губами и задумчиво глядит на мальчишек. Когда окна мелькают справа, оставляя за спиной злосчастную рекреацию, Макс слышит пронзительный тонкий рёв, будто попугаю под хвост засунули оголённый провод под напряжением.

Первоначально Ромку почти приходилось тащить, но потом его ноги заработали, и он даже обогнал Макса. Через несколько поворотов лёгкие устали всасывать пыльный воздух, и под ключицами у Макса заболело. Господи, только не надо рецидива, только б туберкулёз не углубился. С другой стороны, если после происходящего у Макса ещё остаётся время думать о своём здоровье, значит, всё не так уж и плохо.

- Ты дурак? – Мальчик упирает ладони в колени и глядит в след удаляющемуся Ромке. – Ты бы так и стоял, пока тебя не разорвали.

Могильщик останавливается и оборачивается. Он тоже дышит часто, а вспотевшие волосы прилипли ко лбу. В заброшке вдруг стало чертовски жарко. Облокотившись на стену, мальчик спрашивает:

- Получается, что ты меня спас, а ведь мог убежать.

- Ой, - Макс махнул руками. От внезапной приторности момента стало противно. – Не надо мне приписывать лишний героизм. Ты знаешь как выйти отсюда, а это… - Мальчик глядит на окно. – Хотя я вот что подумал.

Он подошёл и осмотрел хиленькие гнилые доски. В рекреации окна забиты с этой стороны, а здесь с обратной.

- Попробую нас вытащить, если успею. Следи за тылом.

- Не стоит, - покачал головой Ромка. – Монстры тут не любят преследовать.

- Что ж, поверим, но за тылом всё равно следи. – Макс ощупал взглядом пол и обнаружил неплохой осколок кирпича у стены. Поднял его. Такая махина с лёгкостью разобьёт стекло. Мальчик замахнулся и кинул глыбу в окно. За долю секунды, пока тот летел, Макс подумал, что доски можно будет выбить и руками.

Кирпич ударился о стекло, отрикошетил и упал на пол. Раздался звон, но на стекле не образовалось и царапины.

- Вытащил? – усмехнулся Ромка, по-прежнему подпирающий стену.

- Да ладно! – Макс вновь поднял кирпич и принялся со всей дури дубасить стекло. Максу плевать, если оно разобьётся и осколками порежет руки. Он хочет вырваться из этой грёбаной мистики. Стекло не то что не разбилось, но даже и не треснуло ни на йоту, ни в одном месте.

Мальчик откинул кирпич, упёрся в колени и принялся промаргивать слёзы.

Впрочем, чего Макс ожидал, если бы было всё так просто, они выбрались бы отсюда ещё в самом начале. А там, за стеклом, сквозь щели бурлила городская жизнь, весёлые люди уехали с рынка домой, на остановке теперь пьёт парочка парней. Машины продолжают сновать, водители слушают ретро-радио, стремятся быстрее попасть домой, усесться в тёплое кресло. В пятиэтажке через дорогу большинство семей уже спят, а кто-то сидит в кухне, разговаривает с товарищем за жизнь, пьёт чай. Ещё маршрутки развозят людей, правда уже почти полностью пустые. Скоро бибикнет последняя и скроется, оставив на улице пугающую тишину. Нет, ночи в этом здании Макс не выдержит.

- Как отсюда выбраться? – хриплым голосом спросил он.

- Просто идти, - ответил Ромка.

- И всё! – Макс воскликнул и хлопнул себя по бёдрам. – Как просто.

- Дело не в этом, - вздохнул Ромка. – Наверное, ты уже понял, что внутри больница больше чем снаружи. Здесь есть зоны, где можно находиться долго, а есть такие, которые отторгают тебя. Стоит там задержаться, и тебя начнут атаковывать монстры.

- Меня не это интересует! – резко ответил Макс и обернулся. – Скажи, что делать дальше? Как ты выбрался в прошлый раз!? Что ты знаешь об этой больнице?

Ромка снова вздохнул, оттолкнулся от стены и заходил поперёк коридора.

- Это геопатогенная зона.

- Как???

- Я давно собирал информацию про такие зоны. Класса с первого. Мне всегда было интересно всё такое сверхъестественное. Я соорудил биолокационный прибор, обнаруживающий эти зоны. Говорят, что в геопатогенных зонах человек испытывает слабость и заболевает. Люди автоматически обходят такие места стороной, не тусуются там, а если угораздило там жить, то несчастливы и не любят своё жильё. Я рискнул предположить, что некоторые заброшки являются геопатогенными зонами. Проверил несколько, особенно те, которые обросли легендами, но мой прибор ничего не показывал. Потом перешёл на менее известные заброшки. Так я нашёл эту. Рамки сошли с ума здесь, во дворе. Но я не спешил заходить внутрь. Сначала я изучил в интернете всю информацию о заброшке, и знаешь что нашёл?

Ромка остановился и посмотрел на кусок стены между окнами. Взгляд Макса зацепил маленькую картинку в рамке. Чуть шагнув влево, мальчик рассмотрел на ней жирафа, нарисованного детской рукой.

- Что ты здесь нашёл? – спросил Макс.

- Ничего. – Ромка обернулся. – Никаких таких сумасшедших легенд. Здание как здание. Мелкая информация на сталкерских сайтах подсказывала, как сюда проникнуть, ещё писалось, что раньше здесь была больница. Вот и всё. И я полез. Ночью. Один. – Ромка посмотрел на Макса. – Думаю, ты знаешь, что случилось тут.

- Нет, я же не телепат.

- Ты идиот, - вздохнул Ромка.

- Поговори ещё… - но Могильщик перебил его.

- Прогулявшись совсем немного, я не обнаружил двери. И началось моё скитание здесь.

- Как ты выбрался? – спросил Макс, но Ромка не спешил отвечать на вопрос.

- О больнице я узнал не много. В частности, я понял, что геопатогенные зоны это вовсе не магнитные сбои в коре земли. Это нечто больше. Думаю, слабые зоны действительно просто отбирают у человека здоровье, но здесь… Нет. Я бы сказал – здесь центр раскола. Здесь аномалии сгустились до такой плотности, что породили какой-то демонический разум, который раздвинул пространства внутри и породил здесь монстров. И любого человека, который сюда попал, оно не выпускает. Я не знаю, почему так происходит, но поверь, я знаю лишь обрывки информации. Думаю, в глубине этих искривлённых коридоров скрыто гораздо больше, чем мы можем представить. Нечто настолько страшное, что и представить сложно, только оно ни за что нас не подпустит к себе, всякий раз изгибая коридор в нужную сторону и поворачивая нас от себя. Я выяснил лишь, что внутри больницы есть зоны, где можно отдохнуть и расслабиться. Можно прятаться там всю жизнь, как крыса, тебя никто не тронет, в других же местах сложно оставаться даже на минуту, потому что изо всех щелей начинают лезть исчадья ада, которых ты видел несколько минут назад. А ещё она любит испытывать людей.

Макс слушал с напряжением. История вызвала бы недоверие, будь она рассказана сутки назад. Возможно, Макс даже отмутузил бы выдумщика, но сейчас мальчик нехотя верил каждому слову Ромки.

- Мне с тобой повезло. Ты столько знаешь о ней…

- Нет, - Ромка покачал головой. - Я же говорю, я знаю мало. Эта больница всякий раз подкидывает всё новые и новые сюрпризы. Знаешь, я мельком видел здесь людей. Возможно, они были мёртвыми или глюками, но мелькали иногда в проёмах. Я видел призраков…

- Каких? – нахмурился Макс. – Как люди в простыне.

- Ну не совсем, - пожал плечами Ромка. – Всяческие живые пятна, которые двигались по стенам. Моргнёшь, и они как оптический обман исчезают. Главное, что я не обнаружил никакой структуры. Здесь всё сикись-накись, хаотично разбросано по бесконечным коридорам. Я даже не знаю, какие цели оно преследует, давая людям испытания.

Ромка замолчал, и Макс обнаружил, что весь диалог они стоят плечом к плечу и невидящими глазами рассматривают картинку жирафа.

- Я думаю, скоро ты сам всё поймёшь, - вздохнул Ромка. – Я надеялся, что больше сюда не вернусь, но ты с дружками думал иначе.

Внезапно Макса уколола игла стыда.

- Тебе сразу надо было сказать, чтобы мы сюда не шли.

- Угу, - кивнул Ромка. – Отличная идея. Я стою и рассказываю вам о призраках внутри. Думаю, вы тогда вообще сразу бы меня убили.

Стыд кольнул больнее. Ромка прав.

- Что было дальше? – перевёл тему Макс.

- В смысле?

- Ты обнаружил, что дверь отсутствует, что ты начал делать? Как ты вышел?

Ромка вздохнул.

- Уходя, я ступал осторожно, чтобы не разбудить родителей. Я воспитывался в семье, где прогулки после девяти вечера считались дурным тоном. А тут я ушёл ночью. Я предполагал, что поле будет действовать сильнее именно ночью. Август. Лето. Вставать утром не надо. Я вышел тихо, едва щёлкнув замком. Думал, что не разбудил родителей, но я их недооценивал. Они проснулись, провели небольшое детективное расследование на моём рабочем столе, прыгнули в машину и отправились за мной. А потом они вошли внутрь этого здания, и тоже застряли… - Ромка сбился. Максу показалось, что ему сложно рассказывать этот момент, но мальчик должен был выяснить правду.

- Что было дальше? – настойчиво спросил он.

- Нам нужно уходить, - мрачно произнёс Ромка.

- В смысле?

- Они вот-вот придут из глубинных комнат.

Спину обдало холодком. Макс отпрыгнул и вгляделся в ниши.

- Давай ты всё расскажешь по дороге.

Не отвечая, засунув руки поглубже в карманы олимпийки, Ромка обернулся и понуро зашагал вперёд – мрачный сгорбленный силуэт теперь совершенно не раздражающий Макса, но в то же время пугающий.

Зашуршав изрядно испачканными кроссовками за Ромкой, Макс спросил:

- Куда мы сейчас?

- Просто пойдём, - ответил Ромка. – И будем ждать, когда оно с нами свяжется.

Димка

Перевёрнутый вверх тормашками мир ворвался в мозг Димки. Мальчик всхлипнул и поморгал. Изображение воспринималось иначе, чем всегда. Чтобы разобрать существо, которое валялось в нескольких метрах от него, Димка перевернулся на живот, насилуя затёкшие мышцы болью. Голова взорвалась, будто внутри бутылку разбили.

Это жираф. Грязный плюшевый жираф, прислонившийся к прутьям решётки в паре метрах от Димки. Тело вернулось в реальность, пришли усталость и настоящая боль.

Димка застонал и медленно обхватил голову. Пальцы правой руки ничего не чувствовали. Сколько он лежал на жёстком полу? Правый глаз заплыл. Осторожно потрогав его, мальчик огляделся.

Его бросили в просторную камеру, стоящую в невероятно огромном комплексе. Потолки разглядеть сложно, но Димке казалось, что размеры павильона не уступают всей заброшке. Димка будто находился на стадионе: он на поле, а по бокам словно атриум располагаются трибуны.

Трёхуровневые стены к потолку расширялись. Они скрывали в себе ниши, и мальчик не сразу догадался, куда они ведут, пока не увидел людей. Скорее всего, проёмы в стенах вели в комнаты, в которых жили. На втором этаже женщина развешивала на верёвках бельё. Правда, не стираное, а сухое. На третьем болтала ногами парочка, увлечённо беседуя на известные только им темы. То тут то там мелькали силуэты занятых своими делами людей. Напоминало китайский барак.

В воздухе витал лёгкий запах дерьма и гул человеческих голосов. Недалеко от камеры Димки бегало несколько ребятишек, игравших, похоже, в пятнашки. Всё пространство маленького селенья заливал тусклый электрический свет, только вот источников Димка не заметил.

Увлечённый рассматриванием барака, в котором очутился, мальчик не заметил фигурку, следящую за ним, а когда её грязная мордашка попала в поле зрения, Димка охнул и отпрянул.

Перед ним, прислонившись личиком к решётке, сидела на коленях девочка лет девяти. Лицо в грязевых кляксах, футболка разве что для подростка телосложением Макса, юбка дырявая, вся одежда выцветшая, будто на ней несколько лет пикники устраивали, а волосы свалялись, превратившись в одну сплошную коросту. Димка тут же вспомнил ранние версии игры Sims, где причёски лежали на головах персонажей сплошным монолитом. И если б не ясные

серо-голубые глаза, таращащиеся на Димку, сложно было бы угадать в этой кучке грязи девочку, человека вообще.

- Ёлки… Где я? – выдавил Димка.

Девчонка улыбнулась, но не ответила.

- Ты хоть умеешь говорить? – спросил мальчик.

- Я хочу ногу, - прочирикала девчонка.

- Что? – Только сейчас Димка заметил голову плюшевого мишки без левого уха, торчащую из подмышки девчонки.

- Я люблю ногу, - снова произнесла девчонка.

- Ты можешь рассказать, где я? – спросил Димка, морщась от головной боли, которая, кажется, достигла апофеоза.

- А под нами живёт Владыка, - хихикнула малышка.

От этой безмозглой девчонки, кажется, вряд ли чего добьёшься. Димка замотал головой, рассматривая окрестности, но ничего нового не увидел. Сверху громко крикнул женский голос:

- Настёнк!

А потом заговорил чуть тише и неразборчиво. Окружающая арена не порадовала новизной. Несколько грязных волосатых подростков прошли недалеко от клетки, покосились на Димку и тут же отвели взгляд, будто ничего не заметили.

- Пшла отсюда! – громкий крик сзади заставил Димку вздрогнуть и отпрянуть ещё дальше. В голове хрустальным звоном взорвалась боль.

Девчонка отпрыгнула от решётки, но далеко не ускакала. Осталась на расстоянии десяти шагов наблюдать за происходящим. К двери подошёл прихрамывающий худощавый мужчина с заплывшим взглядом.

- Совсем уже оборзели, - ворчал он, гремя ключами размером с Димку. – Посреди ночи ещё работают и заставляют пахать. Черти недобитые.

Дверь с жалобным лязганьем, раздирающим душу, отворилась.

- Вылезай! – мужчина кивнул Димке, и мальчик не заставил себя долго ждать. Пока он неспешно приближался к выходу, успел рассмотреть конвой. Как и любой человек заброшки, мелькавший до этого перед глазами Димки, мужчина носил грязные одежды, порванные во многих местах. Заскорузлая кожа будто не касалась воды с самого рождения. А ещё – мальчик заметил это лишь приблизившись вплотную – от мужика несло гнилятиной и мочой.

Не успев ничего сообразить, Димка почувствовал грубую хватку на шее, которая рванула его вперёд и вторая рука толкнула в затылок, вышвыривая из клетки. Шея хрустнула, а перед глазами вспыхнули паутинки боли. Мальчик зашипел, обернулся и сжал кулаки, решив промолчать, нежели вступить в неравный бой.

Бесстрастный конвоир запирал дверь, не обращая внимания на Димку. Кажется, мысли о ночной смене занимали его гораздо больше. Непонятно лишь, зачем он запирает клетку, если внутри всё равно никого нет.

Однако покончив с дверью, мужчина толкнул Димку на сей раз в плечо и приказал двигаться вперёд. Разозлённый не хуже надзирателя мальчик не перечил и позволял вести себя в неизвестном направлении.

Комната, в которую Димку затолкал одноглазый конвоир, больше напоминала тесную контору советских офисов. Половину комнаты занимал необъятный засаленный стол, заваленный бумагами, из которых жалобно выглядывали счёты. За столом высился… даже не человек, а скорее гора человека: лысая отвратительная бородавчатая морда, жующая жвачку. На шарообразном человеке, пятидесяти лет, сидел военный костюм. Ни войска, ни звания Димка не увидел, ибо в формах не разбирался, а пагоны у пиджака отсутствовали.

Позади человека, где казалось бы совсем не осталось места, стоял другой мужчина, почти старик. Худощавый, сгорбившийся, с сонно прикрытыми глазами. Круглый носик с почти отсутствующей переносицей и опущенные вниз уголки губ придавали лицу кошачью гримасу. На мужчине висела точь-в-точь такая же форма, как и на толстяке.

Заношенность и грязь на одежде, а также острый запах копоти, мочи и пота нисколько не удивили Димку. Освещала комнату одна-единственная лампа размером с вишенку, валявшаяся на вершине горы из бумаги. Ни подставки, ни абажура, - лишь голый провод, припаянный к патронташу, и тусклая лампа из толстого стекла, которая давала света всё равно если бы в комнате щёлкнули зажигалкой. Да и то, от зажигалки свет тёплый, мерцающий, а у этой пародии на лампу – унылый, холодный, зеленоватый.

- Садись, - чуть рычащим голосом произнёс толстяк и указал на стул возле двери.

Чуть покосившаяся табуретка покачнулась, но выстояла. Колени Димки упёрлись в стенку стола. Дома кухня была раза в два больше.

А толстяк, тем временем заполнявший какую-то бумагу, тихо прорычал:

- Я задам тебе несколько вопросов. Отвечай правду, чтобы мы всё запротоколировали. Ты меня понял?

Напуганный Димка с часовой бомбой, тикающей в голове, молча кивнул, дико оглядывая уголки комнаты. Слева в темноте спрятался шкафчик с выдвижными ящиками, в закопченных углах свили паутину пауки.

- Тебя как зовут? – спросил мужчина.

- Дима, - тихо ответил мальчик.

- Что, прямо без фамилии и без родителей? – Толстяк недовольно посмотрел на Димку исподлобья. Тот собрался, откашлялся и громче произнёс:

- Лейков Дмитрий Андреевич.

- Воооо! – голос жирного дядьки зазвенел львиным раскатом. – Другое дело! Поехали дальше. Тебе сколько лет?

- Четырнадцать исполнилось в прошлом месяце, - ответил мальчик.

- Отлично. – Толстяк продолжил писать.

- Год там за бортом сейчас какой?

- Эммм… две тысячи четырнадцатый, - неловко ответил мальчик и почему-то по коже побежали мурашки. Сколько же лет этой общине? Как долго здесь живут два старикана, допрашивающих его?

- Так. Очень важный вопрос. – Толстяк откинулся и спинка его седушки жалобно затрещала. – Что ты умеешь?

- Что я умею? – нахмурился Димка. – В смысле, что я умею?

- Ну ты чем занимаешься в жизни-то своей? – пожал плечами толстяк.

- Я школьник, - недоумённо ответил мальчик. – Я в школе ещё учусь. А в свободное время в комп играю. Ну… и всё.

- Понятно, - вздохнул жирный мужик и упёрся взглядом в листок. – То есть, по сути, ничего ты не умеешь. Может, в разведчики тебя отправить?

И тогда впервые голос подал тощий старикан. Выглянув из-за плеча толстяка, он произнёс:

- Да рано ему ещё. Тощий-то он какой и маленький. – Голос мужчины сипел, будто в детстве он забыл откашляться. Тон напоминал героя Вицина из Джентльменов Удачи.

- Ну так-то да, - кивнул толстяк и снова взял длинную монолитную ручку. Димка видел пару раз такие. Что-то чиркнув в бумаге, мужчина перевернул листок к мальчику и положил ручку сверху. – Распишись, и мы от тебя отстанем.

Мальчик нахмурился, нагнулся над документом и неуверенно стянул ручку со стола. Прежде чем ставить автограф, он обязан прочесть и понять содержание. Наименованием документа в шапке значилось: НАЗНАЧЕНИЕ. Далее следовали заполненные со слов Димки от руки графы. Последние же строки отпечатаны на принтере. Интересно, где он тут у них прячется?

Общиной «СвятоРусы» следует назначить субъекта (разведчиком, смотрителем, политиком, уборщиком, едой). Нужное подчеркнуть.

Толстяк подчеркнул слово едой, чем ошарашил Димку.

- А вы можете это сначала объяснить? – нахмурился Димка.

- А что тут объяснять, - пожал плечами толстяк, хотя получилось у него не очень. Разве может колобок пожимать плечами. – Ты – наш провиант на последующий месяц.

- Как это? – Страх заставил мальчика сглотнуть воздух.

- Есть нам нечего, что тут непонятного, - вздохнул Колобок. – Вот и едим кого поймаем.

- Нет, - залепетал Димка, дрожащей рукой возвращая лист на поверхность стола. – Я не буду это подписывать. Никогда не буду.

- Ну что ж. – Толстяк вернул бумагу к себе в стопку. – Все отказываются подписывать подобное назначение, но куда деваться. Провиант ограничен, так сказать. Владыка смотрит за каждым шагом. Сегодня двое наших опять не вернулись. Тебя принесли, а опосля-то напал на них Бес этот опять. Двоих как ни бывало. Еды опять кот наплакал. Посмотри на меня. Пухну от голода.

- Я плохо что понимаю. - Димка замотал головой. В голове мальчика будто включили белый шум. – Но вы хотите меня… съесть?

- Правильно, - кивнул толстяк.

- Это же дико, - почти прошептал Димка, в панике выискивая пути отхода. Он готов вечно искать выход из заброшки, нежели остаться тут и быть сожранным бандой изуверов. Найти бы снова других ребят.

- А что ты хотел!? – вдруг взорвался сиплый голос тощего старика. – Что мы будем тут кормить каждого дармоеда? Нам самим жрать нечего. Любовнички плодятся, а еды всё меньше и меньше. Может, ты сам спустишься вниз и попросишь у Владыки пир горой? А? А качать права тут каждый может!

- Но… - Димка забегал глазами. Голова кружилась, мальчик вот-вот свалится в обморок. – Нельзя же брать и есть людей…

- Ты будешь нам ещё рассказывать!? – тощий затряс руками, а Толстяк коснулся его бока, как бы стараясь успокоить. – А запирать нас здесь внутри одного здания – это справедливо? Вы сюда лезете как тараканы, и думаете, что вам простят ваши ошибки. Баста! Да ты и не расстраивайся. Сам не заметишь, как мы ножку у тебя отчекрыжим. У нас ещё никто не жаловался. Жгутом перетянем, спирту тяпнешь для обезболивания, и всё пройдёт сладко и гладко.

- Нет, - Димка замотал головой. – Ну вы же цивилизованные люди.

В мыслях внезапно всплыли слова девочки у решётки: Я люблю ногу…

- Мы-то цивилизованные, - ответил толстяк. – Но только у нас своя цивилизация. В общем, хватит перепираться тут сидеть. Анвар! Забери его.

В комнате возникла фигура конвоира.

- После этого мне можно будет отправиться спать? – проворчал он.

- Конечно-конечно, - закивал толстяк. – Только отведи молодого человека на его место. Вели к завтрашнему дню приготовить котёл. Давно мы мяса не ели.

Тощий старичок в углу сухо засмеялся и облизнулся. Поймав себя на мыслях о слезах, Димка поднялся, чуть пошатнулся и жалким дрожащим голосом выдавил:

- Я буду сопротивляться.

- Тогда ты отправишься в наш желудок гораздо раньше, чем предполагаешь, - зычно рявкнул Анвар и постучал себя по поясу. Кожаный мешочек, который мальчик поначалу принял за котомку, вблизи оказался кобурой. Неизвестно, скрывалось ли внутри оружие, узнавать Димка не хотел.

- Покажи ему Толика-бунтаря, - сухо произнёс толстяк.

- Да-да. Я всем его показываю. Пошли, - Анвар кивнул на выход, и мальчик на негнущихся ногах покинул офис странных каннибалов.

Он плохо помнил обратную дорогу. Конвоир позади что-то ворчал о Владыке, нехватке бюджета и проклятии, а Димка, сжав волю в кулак, боролся с желанием упасть на колени и расплакаться, просить пощады, вытирать сопли.

- Вон он! – Анвар ткнул Димку локтём в бок. – Толик-бунтарь. Впереди на арку смотри.

Они уже почти подошли к клетке, в которой держали Димку. Высокая арка, на которую указывал Анвар, находилась позади тюремной комнаты, поэтому мальчик не заметил её ранее. На арке висело тело. Руки связаны за спиной, на голове мешок.

- Я повесил его сюда несколько лет назад, - проворчал Анвар. – Чтобы все видели, как не надо делать. И пускай мы лишились десяток дней провианта, зато теперь не каждый вздумает устраивать революции. Лучше уж быть съеденным, чем болтаться на петле, как Толик. Он мучился. Очень мучился, знаешь ли. Так что, иди вперёд и не брыкайся.

Конвоир толкнул Димку в вонючую клетку и закрыл позади дверь. Лязгнуд металл, и мальчик уставился на закопчённые прутья решётки.

Неужели жизнь вот так вот кончится? Откроешь не ту дверь, а за ней тебя ждёт зловонное дыхание конца.

Кит

- Элька? – мальчик прищурился, а девочка обернулась.

Во мраке подвального помещения черты лица незнакомки сразу и не разглядишь, и у Кита поначалу захватывает дыхание, но секундами позже глаза, которые мальчик то и дело протирал от капающего со лба пота, разглядели лицо девочки. Нет, не Элька это.

- Ты кто? – девочка испуганно отшатнулась, её ноги засучили по полу, вышвыривая в сторону мальчика мусор. – Ты слуга Доктора?

- Доктора не знаю, но не уверен, что я его слуга, - ответил Кит, озираясь по сторонам. Воздух пропитан сыростью, стены серые, чуточку пожухлые. Две огромные вентиляционные шахты друг против друга, из которых льётся тусклый мигающий свет. Медовый оттенок создавал подобие уюта, и Кит немного успокоился.

Успокоилась и девочка.

- Здесь мало кто умеет говорить. Я уже и не помню, когда последний раз слышала человеческий голос, - тихо произнесла она, подтягивая колени к подбородку и опуская взгляд.

На несколько секунд Кит забыл о больнице и своём хреновом положении. Внимание переключилось на девчонку. Невинный детский жест обхвата коленей вызвал в мальчике волну непреодолимой любви. Взгляд скользнул по грязным волосам девочки, по округлостям плеч, по коленям, спрятанными за тканью вельветовых брюк.

Если бы Элька осталась жива, возможно, она выглядела бы сейчас именно так. Та же переносица, тонкий нос, ровные брови, расположенные далеко друг от друга.

- Давно ты здесь? – спросил Кит.

- Очень давно, - вздохнула девочка. – Время тут не посчитаешь. Здесь вечно длится одна и та же секунда, ибо призраки, терзающие твою голову, бессмертны.

- Паршиво, - вздохнул Кит и сел в кучу смятых бумажных стаканчиков, облокотившись на тёплую стену. – Отсюда надо выбираться.

- Выбираться? – Голос девочки усмехнулся. – Ты многое на себя взял. Отсюда невозможно выбраться!

- Ну у меня с собой есть хорошее снаряжение, - пожал плечами мальчик. Со своего места он не мог разглядеть девочку и едва подавлял желание подойти к ней и окунуться в её глаза. – Тебя как зовут?

- Лиля.

- Лиля, - повторил мальчик и улыбнулся. – Всю жизнь искал в заброшках аномалии, и та-да! Знаешь, очень странно, что человек пугается приключений на задницу только, когда находит их. Что здесь происходит, ты можешь рассказать?

- Только не сейчас, - ответила девочка. – Я думала поспать, но слишком сильно хочу есть. А выходить я боюсь.

- Выходить? Ты что, живёшь здесь?

- Теперь да, - всхлипнула Лиля. – У тебя есть что-нибудь перекусить?

- Да. Есть, если продукты, конечно, свежие. – Кит скинул рюкзак и вытащил оттуда два бутерброда, найденные в недрах заборшки. – Нашёл в кабинетах… - Мальчик не успел договорить, как Лиля вихрем налетела на два целлофановых пакета, схватила их и забилась обратно в угол.

- Воу, а ты, похоже, голодная, - усмехнулся Кит, услышав громкое чавканье. – Не торопись, а то подавишься. Если что, у меня ещё есть маленькая бутылочка воды.

Но Лиля не ответила, а Кит млел в терпком тепле, разливающемся по телу. Тепло заботы о ком-то. Как давно он потерял это чувство? С момента, когда семья стала для него чужой, а девчонки, которых он самозабвенно целовал в тёмных уголках лестничных клеток, не нуждались в простых бытовых радостях, потому что каждая имела семью. Им больше хотелось обнять крутого парня, потрогать его бицепсы, восхититься их твёрдостью и попадать в передряги, из которых он будет их вытаскивать. Всё не то. Посадить бы какую и вот так вот накормить, а потом услышать от неё…

- Спасибо, - пискнула девочка, будто читая мысли Кита. – Я тебе оставлю.

- Не надо, - нежно ответил мальчик. – У меня ещё есть.

Чавканье прекратилось, и девочка выползла из своего угла. Через упавшие на лицо хвостики, Лиля смотрела на мальчика одним глазом, во взгляде которого теперь появилась доверчивость. Вот бы девчонки за этой стеной влюблялись в Кита за два бутерброда.

- А можно попить? – робко попросила девочка.

- Конечно! – воскликнул мальчик, полезая в рюкзак. – Подползай.

И Лиля подползла. Она уселась рядом, справа, всё так же по-детски подтянув колени к подбородку. Нос защекотал терпкий запах пота. Вряд ли девчонка принимает здесь душ, однако от неё не пахнет как от бомжей, атаковавших переулки близ рынка.

Пока девочка пила из пластиковой бутылки, которую Кит купил по дороге со школы, мучающийся болями в животе, мальчик спросил:

- Почему ты прячешься здесь?

Выпив половину жидкости, Лиля глубоко вздохнула и ответила:

- Потому что здесь нет Доктора. И здесь никогда не будет монстров. Они не могут сюда попасть. В больнице есть подобные зоны. И я не хочу возвращаться в них. Там гадко. Они меня не любят, - Лиля спрятала раскрасневшиеся глаза в коленях, и Кит робко погладил её по голове. Девочка не отстранилась, и мальчик почувствовал себя увереннее.

- Кто такой Доктор? – спросил он.

- Неужели ты его не видел? – тихо воскликнула Лиля, вскидывая голову. Теперь Кит смог подробнее разглядеть её лицо: грязные налёты на щеках, милые синие глаза, как у Эльки, длинные влажные ресницы. Определённо Лиля могла бы быть Элькой, если б той было тринадцать-четырнадцать. – Это порождение ада! Жуткий монстр, облачённый в грязный халат! А его металлическая маска покрылась ржавчиной от крови, которая постоянно брызгает ему в лицо, когда он раздирает новую жертву своим тонким ножом. И глаза…

- Я видел его! – Кит перебил Лилю. – Я как раз бежал от него! Он наверху. Он замочил двух парней.

Взгляд Лили ушёл от мальчика куда-то за спину последнего, в глазах заиграл страх. На шее девочки

Кит заметил шрамы. Её пытали? Может, это столкновение с Доктором?

- Он никого не щадит, - прошептала Лиля. – Он режет всё живое как свиней. Это потому, что он её муж. Он не может отомстить ей и мстит остальным за боль, которую она ему причинила.

- Кто? – растерялся Кит. – Кто чей муж?

- Как же я устала, - вдруг заплакала Лиля и вновь спрятала лицо в коленях. – Я хочу стать свободной. Хочу, наконец, стать свободной.

- Успокойся. – Кит почувствовал себя неловко. Ему редко приходилось кого-либо уговаривать. Вся его жизнь делилась на две части: когда он давал побои и когда он терпел побои. Всё.

Осторожно коснувшись ладони Лили, Кит вздрогнул. Какая холодная кожа, а под ней будто дрожит вся сущность девочки. Она либо серьёзно напугана, либо доведена до исступления.

- Нет, - едва выдавила из себя Лиля, и зашлась в тихом скрежете. Будто квакающая лягушка. Подобные звуки издавала мать мальчика, когда закатывала истерики, но та могла впасть в трясучку от любой мелочи, а Лилю понять можно.

Что если девочку обнять? Вдруг она испугается и убежит. Киту совсем не хотелось отпускать Лилю. Во-первых, от неё веяло чем-то родным, будто мальчик нашёл потерянную частичку себя. Во-вторых, она что-то знала, но не время спрашивать об этом. Однако вскоре, когда малышка успокоится, стоит осторожно коснуться темы о заброшке.

Кит рискнул и осторожно обнял Лилю, готовый отступить в любой момент. Но девочка не сопротивлялась, а наоборот прижалась к мальчику как к брату, который уже вырос и не боится грозы за окном.

Сердце Кита дрогнуло, и он крепко обнял девочку. И появилось смущение. Странное смущение, о существовании которого мальчик никогда не знал. Даже когда первый раз знакомился с девчонкой, когда вёл себя слишком развязано и пошло. А тут вдруг обнял и откуда ни возьмись вот оно.

Но, чёрт возьми, Киту нравилось новое чувство.

- Надо выбираться отсюда, - тихо произнёс он через десять минут, как только девочка успокоилась. В воздухе повисло тихое жужжание вентиляционных пропеллеров. Любовь отступила назад, вновь приглашая страх занять трон.

- Не получится, - прошептала девочка. Её горло будто забили песком. Часто бывает такое, когда поплачешь, уж Кит знал. – Отсюда невозможно выбраться. Отсюда нет выхода.

- А почему бы не попробовать, - ответил Кит. – Ты была бы не против, если б я вывел тебя наружу?

Девочка молчала.

- Зачем сидеть тут и прятаться, как тараканы по углам?

Кстати, о тараканах. Кит не заметил внутри ни одного насекомого, хотя в таких тёмных уголках как этот, должны обитать тучи многоножек, пауков и тараканов.

- Если я выйду, то попаду в лапы к Доктору, - прошептала девочка. – Я не могу. Я уже отчаялась.

- Ты не должна, - ответил Кит. – Не опускай руки. Хочешь, я стану твоей надеждой. Я буду сражаться вместе с тобой.

Девочка молчала. Потом она подняла взгляд, и Кит никогда ранее не видел ни в одном взгляде такой щенячьей преданности. Уже поздно отговариваться. Он только что стал надеждой Лили.

- Ты правда хочешь вывести меня? – спросила она.

- Ну конечно! – воскликнул Кит. – Мы можем идти вместе, а если вдруг на нас нападут, то я буду сражаться, а ты успеешь к тому времени убежать.

Говоря столь смелые слова, Кит отчётливо вспоминал, как монстр в маске резал обычного парня, словно курицу для праздничного стола; как капала кровь с рукояти ножа, когда он проткнул второго сталкера. В следующую минуту на лезвии можешь дрыгаться уже ты.

- Я всё равно боюсь, - сказала девочка.

- Мы можем бояться вечно. Отсюда есть выход?

- Там. – Лиля указала на дальнюю стену. В паре метрах от пола Кит заметил узкую вентиляционную шахту, которую прозевал с самого начала.

- Так пойдём, - пожал плечами Кит и встал. – Он оценил расстояние до входа в шахту и решил, что запрыгнуть будет несложно. Главное – открыть переднюю планку.

Обернувшись, мальчик посмотрел на Лилю. Та робко потирала плечи посреди комнаты. Серая куртка и вельветовые брюки забавно свисали с неё, превращая фигуру девочки в мешковатую субстанцию.

Я влюбляюсь в неё, - подумал Кит и поискал на полу что-нибудь подходящее для подножки.

- Может, просто ляжем спать? – осторожно предложила Лиля. – У меня под лестницей есть матрац.

В углу, из которого вывалился Кит, возвышалось, прислонившись к стене, нагромождение ступенек, ведущих на площадку к замурованной кирпичами двери.

- Спать мы ляжем, когда устанем, - ответил Кит, вытаскивая из-за трубы кирпич. Хреновая подножка, если только поставить его вдоль, но тогда велика вероятность упасть. Однако ничего лучшего подвал предоставить не мог.

Вытащив из рюкзака нож, Кит встал на грань кирпича, потянулся и попробовал поддеть крышку шахты. Видимо, девочка часто ей пользовалась, поэтому задуманное выполнилось легко.

Крышка крякнула, вылетая из пазух, и, жужжа, полетела в сторону. Упав на пол, она издала вселенский дзынь, и Лиля вскрикнула. Господи, эта девчонка боится каждого шороха. Сколько Кит будет бродить по бесконечным коридорам заброшки, пока не превратится в такого же забитого запуганного заморыша?

- Ты идёшь? – спросил он, протягивая руку Лиле. – Я не смогу остаться с тобой, потому что мне надо выбираться.

Девчонка неловко мялась несколько секунд, а потом всё же шагнула навстречу Киту.

Максим

Кажется, прошёл час, а может всего десять минут, но прогулка по периметру вдоль окон не заканчивалась. Сюрреальность происходящего уже разрушила мозг Макса, и он молча брёл вперёд, спрятав руки внутрь карманов и хмуро глядя под ноги.

Молчал и Ромка, задумчиво рассматривая дальние коридоры и ни разу не опустив голову. Максу хотелось узнать продолжение истории о предыдущей вылазке Могильщика в заброшку, но спрашивать не решался, да и не хотелось раскрывать рта. Мрачные мысли, загнанные в тупик, словно крысы во время эксперимента, сковали все нервные центры, кроме ног. Хотелось сжиматься в точку, прогонять озноб и просто идти.

Наконец, паника мыслей разогналась до критической точки, будто стенки разума всё уменьшались и уменьшались, сдавливая сознание. На свободу! Захотелось вырваться на свободу!

Ромка

Позади раздался шум, будто мешок картошки упал на пол, и Ромка обернулся. Макс стоял на коленях, спрятав лицо в руках. Злобная улыбка искривила правый уголок рта Ромки, сердце забилось в груди как отбойный молоток. Мечта всех униженных и обездоленных: Максим, сам великий Максим – авторитет восьмого «Б» класса стоит на коленях и собирает разбитую психику по крупицам.

Ромка сделал пару небольших шажков в сторону спутника. Что спросить? Я хочу задать тебе пару вопросов? Знакомые банальные фразы? А может сразу начать издеваться? Пнуть?

Но чувство влечения к Максу оказалось не менее сильным, чем отвращение к нему, Ромка даже чуточку пожалел известного гопника класса.

- Нам нужно уходить отсюда, - сказал мальчик.

Макс оторвал страдающее лицо от поцарапанных рук и поднял голову. Щёки пылали огнём, в глазах жалостливая паника; и ещё он смотрел на Ромку снизу вверх. Вот в таком положении Макс казался самым прекрасным человеком на земле. Раздробленный, замученный, разбитый, обессиленный. Любое слово может его убить, а в случае опасности Макс упадёт на землю, закроет голову руками и начнёт вопить.

- Куда? – спросил он поникшим плаксивым голосом. Век бы слушать.

- Нужно уходить в глубину здания, - ответил Ромка.

- Ты что, свихнулся?! – воскликнул Макс, сваливаясь на пол и опираясь на стену. – Выходы, обычно находятся на наружных стенах, а не на внутренних, не так ли???

Вздохнув, Ромка отступил и сполз по шершавой облупившейся стене, которая, вероятно, оставила след штукатурной пыли на спине толстовки.

- Сколько поворотов мы уже прошли? – спросил он.

- Да я что, считал что ли? – угрюмо ответил Макс, глядя в никуда. – Мильён.

- Ага, - согласился Ромка. – А ты заметил, что за окном одна и та же улица. Та, что освещает фасад здания.

Во взгляде Макса постепенно появилась осмысленность. Может, в голове парня сражалась логика с иррациональностью. Ожидать ответа пришлось долго.

Макс вдруг прищурился и тихонько забился головой о стену.

- Что за фигня же здесь творится? Зачем мы пошли сюда?

- Это вас надо спросить, - ответил Ромка. – Кто был инициатором?

Макс не ответил. И оно понятно.

- Как же задолбали эти стены! – вдруг процедил он сквозь зубы. – Везде стены. Дома – стены, в школе – стены. У меня везде стены… - Макс запнулся, как будто сболтнул лишнего, и Ромка улыбнулся.

- Мы просто застряли внутри одного человека, - сказал он.

- О чём ты?

- Не зря же я рассказывал тебе сказку о городских зданиях.

- Какие ещё сказки? Мы внутри какой-то колдовской коробки и не можем…

- Ладно, - перебил Ромка. – Не будем тут рассуждать об аллегориях, мы должны думать, как выбираться.

- Никак, - огрызнулся Макс. – Ты в прошлый раз вот как выбрался?

- Я не ходил кругами, - ответил Ромка. – Нам надо уходить в глубину здания.

Макс выпрямился и взмахнул руками:

- Как? Каааак??? Это алогично!

- Здесь всё алогично, - улыбнулся Ромка.

- Зачем нам идти в глубину? Чтобы выйти во двор больницы?

- Нет. Чтобы получить квест на выход, - пожал плечами Ромка.

- Мы что, в грёбаной игрушке?

- А как ещё назвать. – Ромка поднялся на ноги. – И я советую тебе начать двигаться, или через пару минут сюда придут твари, которые не захотят ничего объяснять.

Макс немного пришёл в себя и быстро встал, щёлкнув правым коленом.

- Ты в прошлый раз уходил внутрь? – спросил он.

- Ещё как, - ответил Ромка. – Очень быстро ушёл. Когда понял, что шататься по периметру одной стены – скучное занятие. Доставай телефон.

Ромка извлёк из кармана мобильник, осторожно приблизившись к чёрнеющему проёму неподалёку справа.

- Зачем телефон? – спросил позади Макс.

- Освещать будем дорогу, - ответил Ромка.

Максим

Свою старенькую Нокиа Макс доставать стеснялся, поэтому сослался на севшую батарейку. Темнота больницы только с виду пугала. Как только рекламный свет реального мира остался за спиной, тишину заброшки нарушали лишь биение сердца.

Вопреки ожиданиям, на Макса не напали полчища монстров, желающих выесть его мозг. Наоборот, сердцевина обволокла спокойствием. К сырому запаху нос понемногу привык, темнота оказалась нестрашной. Хотя, любой шорох, наверное, ударил бы инфарктом, но ободранные комнаты больницы пропитались тишиной, как марлевая повязка кровью.

Ромка шёл впереди, если кто-то на них и нападёт, то Могильщик пострадает первым. Мысль даже радовала.

И когда Макс почти успокоился, они наткнулись на этого чёртово паука. Сначала темнота рассеялась, а через несколько поворотов мальчики вышли в комнату, освещённую четырьмя обычными лампочками.

- Как думаешь, откуда свет? Это плохо? – ещё успел спросить Макс, а Ромка ответил:

- Откуда я знаю. Выйдем и узнаем.

Вышли. Узнали. Макс едва сдержал мочевой пузырь. Под потоком висело бежевое мохнатое брюшко размером с двуспальную кровать, а по стенам спускались тонкие ноги, толщиной со шланг каждая. Углы комнаты забила белёсая масса, напоминающая концентрированную паутину.

Макс едва заметил, что выдыхает со стоном и отступает.

- Не боись, - вдруг ответил Ромка и зашагал в комнату.

Сейчас на Ромку обрушится жало, яд, кислота, и пацан умрёт в муках, но ожидания Макса не оправдались. Могильщик дошёл до середины и обернулся прямо под брюшком паука.

- Не стой на одном месте, - поморщился он. – Пойдём. Я уже не раз встречал эту тварь. Он абсолютно безопасен. Можешь, – Ромка поднял голову и взглянул на брюшко паука, - камень даже кинуть в него, если найдёшь. Пошли.

Развернувшись, мальчик, продолжая бесполезно светить телефоном, засеменил к противоположному выходу. Вытерев пот – в больнице стало жарко, – Макс вошёл в комнату. Рушились все его стереотипы, представления о жизни, приоритеты, да господи, перевернулся весь мир, когда Макс проходил под брюшком паука.

Он даже задрал голову, чтобы успеть отпрыгнуть, если сверху польётся кислота. Руки дрожали, губы что-то неразборчиво шептали, пот тёк, будто Макс идёт в котельной. Паук напоминал стандартных домовых пауков, похожих на сенокосцев, и он не набросился, не плюнул химическими испражнениями. Восьмилапый монстр просто остался позади.

В противоположном проёме уже стоял Ромка и улыбался.

- Вот видишь, а ты, дурачок, боялся, - издевательски произнёс пацан.

- Ещё слово, и я тебя убью, - прошептал Макс.

- Это будет лучший выход из этой больницы, - хмыкнул Ромка, и усмешка получилась столь зловещей, что по спине Макса пробежали мурашки. Могильщик развернулся и направился дальше.

- Смельчак, - выплюнул Макс, вытирая пот на лбу и направляясь следом. – А если б ты ошибся? – не унимался он. – Если б именно этот паук оказался опасным?

- Человеку свойственно ошибаться, - пожал плечами Ромка, разгоняя сгущающийся мрак мобильником.

- Ошибки бывают разными. Здесь мог погибнуть один из нас, или оба! – зло говорил Макс, бредя за спиной Ромки, понурив голову.

- Да ладно! – Могильщик внезапно повернулся и посветил телефоном Максу в глаза, ослепляя последнего. – Смотри прямо на свет и отвечай на мои вопросы! – строго произнёс он.

- Блин, что за хрень ты вытворяешь, - поморщился Макс.

- А ты думал о моей жизни, когда вёл меня сюда? – Ромка убрал фонарик, и Макс вновь увидел его шагающую спину. – По-моему, вы убили бы меня и глазом не моргнули. По крайней мере твой чёрный дружок был готов на это.

Чёрным дружком, вероятно, назвали Кита.

- Мы думали, что ты убил своих родителей, да и… - Макс сменил извиняющийся тон на наглый. – Ты сам сказал, что убил!

- А это вас касалось? – ответил Ромка.

- Ну ты расскажи, как ты убил? Зачем? И я подумаю, прав ты или нет.

- А кто ты такой, чтобы судить? – Макс не видел лица Ромки, но по возмущённому тону мог себе представить. – Для этого есть специальные органы. Они сказали, что я невиновен! Ты решил подать на апелляцию?

- Может, они были неправы. И всё-таки! – Макс не отставал. – Почему ты мне не расскажешь, как убил своих родителей?

- Давай забудем пока про родителей, - сказал Ромка. – До этого происшествия, разве вы со своей компашкой меня ценили? Да чёрт-с-два! Подойди я к вам на перемене, получил бы звиздюлей и пинка под задницу.

- Неправда, - покачал головой Макс.

- Возможно, но только потому, что вам сказали о смерти моих родителей. Вы бы не стали бить меня даже не из жалости, а потому что это не по понятиям. У человека горе, тем более, связанное с матерью, и каким бы он ни был: толстым, прыщавым, мрачным, эмо, гомиком, ему б всё простили. И когда какая-то пустозвонка вякнула вам, что я убил своих родителей, вы как будто ухватились за спасительный круг. А за что вы меня не любили, ответ есть?

Макс молчал. Они свернули в комнату, где вновь показался свет. Дальний проём выводил на освещённый коридор. На радость Макса, лампа озаряла заколоченное окно.

- Молчишь! – Ромка обернулся. Его лица опять не видно, ибо телефон он выключил, а к коридору стоял спиной, но, судя по злобному тону, Могильщик раскраснелся от ненависти. – Всё из-за того, что я просто не похож был на вас. То есть, если б меня кто-то завтра убил бы, даже если не учитывать факт с родителями, вы бы даже где-то обрадовались.

Ромка повернулся и зашагал к проёму, а Макс стоял. В душе мучилось неприятное чувство, будто директор школы отчитывает его за плохое поведение.

- Что же за сраный характер у людей? Чуть отличаешься от них, так сразу готовы убить, а ведь всего… - Ромка сбился. Он уже вышел в коридор и повернулся влево, да так и застыл с раскрытым ртом.

Макс услышал слабый шорох приближающихся шагов, и тут же осторожно спрятался за поломанный стол, скрывшийся в темноте. Стол стоял на малом боку, поэтому из его столешницы получилось неплохое укрытие.

Кто-то неумолимо приближался, и, судя по лицу Ромки, кто-то страшный. Возможно, сейчас Могильщика убьют и Максу придётся двигаться одному.

Закусив губу, Макс наблюдал за спутником. Позвать его к себе – спалиться основательно. Поэтому оставалось лишь ждать и молиться, чтобы монстр не повернул в тёмную комнату направо.

В проёме показался грязный распахнутый медицинский халат. Двухметровый человек сжимал в руке тонкий длинный нож, похожий на стилет. А ещё его профиль скрывала металлическая маска, судя по всему приваренная прямо к коже.

Тварь остановилась напротив Ромки и замерла. Даже в соседней комнате слышалось громкое дыхание существа, которое будто зависло, решая судьбу Ромки. Макс увидел телефон пацана, он прижимал его к груди. Господи, как же тряслась его рука, как дрожали его губы. В

Максе проснулось старое чувство, которое он потерял в недрах раннего детства: жалость. Она рвала вперёд, не раздумывая, броситься и защищать Ромку, но Макс прятался. Никакого геройства. Нужно выбраться отсюда живым и вернуться к матери!

Грязная фигура протянула руку к Ромке, положила ему на голову и… одного движения хватит, чтобы свернуть мальчишке шею. Но монстр вдруг неуклюже взъерошил волосы Ромки, обошёл его и отправился восвояси дальше по коридору.

Страх сменило удивление. Он медленно вышел из укрытия и осторожно приблизился к спутнику, который уже обернулся и провожал взглядом уходящее существо.

Выглянув из-за плеча Могильщика, Макс успел увидеть лишь мелькнувшую за поворотом спину.

- Какой урод, - прошептал он.

- Эт-то… это был Доктор, - заикаясь произнёс Ромка.

Димка

Димка ушёл в прострацию. Дыхание часто сбивалось. Мысли путались. Вчера он ложился спать, а мать, уходя из комнаты, подоткнула мальчику одеяло. Сегодня Димка сидит в провонявшей камере и его хотят сожрать. Как корову или курицу. Это в детстве, когда папа читал сказку про ведьму, которая собиралась зажарить детишек, а потом обглодать их косточки, медленно засыпаешь и совсем не боишься. Тебя защитит одеялко и сильный родитель. А если вникнуть лишь в это единственное слово сожрать. Сожрать – не просто ам и нету. А сожрать по-настоящему, вонзая зубы в плоть. Как это происходит? Любой вариант вызывал дикую панику, желание упасть на колени и рыдать, звать маму на помощь.

Димка вздрогнул и вздохнул, нечаянно зацепив взглядом иссохшее тело Толика-бунтаря. По спине пробежали мурашки. Эти люди – племя диких варваров.

Движение отвлекло внимание Димки, и мальчик увидел всё ту же чумазую девочку, которая прильнула лицом к прутьям решётки, рассматривая арестованного, словно дикое животное в зоопарке. Медвежонок без левого уха теперь выглядывал из-за плеча девчонки.

Плац, на котором располагалась клетка Димки, заснул. Никто не пробежит, не пройдёт, человеческие голоса стихли, и только эта чумазая девочка, которая завтра будет вгрызаться в лодыжку мальчика.

(…я люблю ногу…)

- Чего припёрлась? - мрачно шикнул Димка, а потом вдруг резко подполз к ней поближе и заверещал: - Слушай, скажи им, чтобы они меня не убивали!

Девочка не отвечала и серьёзно, сжав губки, пялилась на Димку.

- Ну что тебе стоит, а? Сходи сейчас к мэру и скажи, что я хороший и полезный. Что меня не стоит убивать!

Молчание девчонки разочаровало Димку, и он откинулся назад, обхватив ноги и уставившись на человека из другого мира. Конечно, чего Димка захотел? Что в его мире, что здесь – взрослые привыкли верить лживым кампаниям, нежели сопливым блеяньям ребёнка.

- Владыка будет против. Он нас накажет.

- Владыка? – Димка нахмурился, пробуя слово на вкус. Он второй раз слышал о странном Владыке. Толстяк, которого мальчик сегодня видел, вроде как здесь мэр и главный. Получается, Владыка – главнее? – Кто такой Владыка?

- Ооооо, - девочка подняла палец вверх, и Димка попытался хоть что-то разглядеть на потолке, но крышка клетки серьёзно ограничивала обзор. – Владыка всё видит.

Димка нахмурился. Скорее всего, Владыка какой-то местный божок. Димка спросил напрямую:

- А Владыка – это бог?

Девочка насупилась.

- Владыка нас слышит. Он нам даёт еду, а если мы плохо себя ведём – забирает нас.

Димка хмыкнул. Сплошные суеверия.

- Там, откуда я пришёл, другой Владыка, - сказал он. – В него я верю больше. Он добрый.

- Наш Владыка – злой! – ответила девочка. – Но мы должны его слушаться, потому что он нас не выпускает отсюда. Но однажды настанет день, и, если мы будем слушаться, нас выпустят отсюда.

- Это он велит вам есть людей?

Девочка долго думала, а потом ответила:

- Да.

То ли сама так решила, то ли и правда здешние в это верят.

- Какой-то у вас плохой бог, - усмехнулся Димка, потирая потрескавшуюся губу.

В глазах девочки замелькал страх, и она с энтузиазмом приложила палец к губам.

- Тсссссс, он тебя услышит и тогда…

- Тогда что? – спросил мальчик, видя колебания девочки. – Покарает меня?

- Покарает всех нас.

- А что мне до вас-то? Вы меня завтра сожрать грозитесь. И вообще, вали спать, если не хочешь взрослых звать, - проворчал Димка, всем сердцем желая, чтобы девочка не уходила. И будто услышав молитвы мальчика, та капризно крякнула:

- А вот не уйду.

- Раз остаёшься, то не мешай спать.

Спать Димка не хотел, да и не смог бы он дрыхнуть, зная о предстоящем людоедстве. Своими фразами ему хотелось вызвать девчонку на разговор, но она вдруг сказала нечто повергшее мальчика в шок:

- Я знаю, как тебе выбраться отсюда.

У Димки челюсть отпала.

- Как? – шёпот мальчика выстрелил в девчонку единственным словом.

- Я тебе расскажу, но у меня будет одно условие, - девочка улыбнулась и лукаво поглядела на Димку.

- Какое? Говори!

- Ты меня поцелуешь?

Фарс ситуации зазвенел в воздухе, замедлив время и перевернув мир. Одни хотят его съесть, другая просит поцеловать, больницу запер какой-то невидимый Владыка. Что, чёрт возьми, здесь творится? Может, Димка спит?

- Нееееет, - замотал головой он. – Ты с ума сошла. Нафига мне тебя целовать.

Девочка смешно, по-детски сдвинула брови и сложила губы в трубочку, изображая сердитость.

- Ну и сиди тут, - заявила она. – А я завтра буду есть твою ногу!

Девочка поднялась и неспешно, но уверенно зашагала прочь от клетки. Сердце Димки бешено заколотилось в груди, и он рванулся вперёд. Обхватив прутья, мальчик шёпотом крикнул в след удаляющейся фигурки:

- Стой! Не уходи! – Мальчик судорожно перебирал мыслями альтернативу поцелую, но в воспалённом мозге будто роилась стайка рыб. Хочется поймать хоть одну, да тела их скользкие.

Девочка остановилась и нарочито посмотрела на Димку.

- Что? Передумал? – спросила она.

Сжав от злости прутья решётки до белизны в пальцах, Димка угрюмо прошептал:

- Да. Передумал. Возвращайся.

Пронырливая девчонка немедленно зашагала обратно. Присев на колени перед узником, она вновь вытянула губы в трубочку, закрыла глаза и ляпнула:

- Целуй.

Димка поморщился от кислотного запаха, ударившего в нос. Похоже, девчонка не мылась с рождения.

Едва пересилив позывы рвоты, мальчик чуть наклонился вперёд и коснулся своими губами губ малявки, которая ещё младшую школу не окончила, наверное, а уже лезет во взрослые дебри.

Димка не закрывал глаз, поэтому во время скромного поцелуя видел голову плюшевого мишки без левого уха. В грязных стеклянных глазах игрушки чудилась смерть, и мальчик поклялся, что, когда он выберется отсюда, ни одна живая душа не узнает о его первом поцелуе.

Оторвавшись от сморщенных обветренных губ девчонки, Димка отскочил подальше, чтобы ослабить жуткий запах, и приказал:

- А теперь рассказывай. Рассказывай о Владыке всё!

Девочка медленно открыла глаза и блаженно улыбнулась.

- Ой, - покраснела она и хихикнула.

- Давай рассказывай быстрее! – строже приказал Димка. Ещё не хватало получасовых откровений о любви из уст девятилетней малявки.

- Тебе очём? – уточнила девчонка.

- О Владыке! – Димка терял терпение. – Всё, что ты о нём знаешь! Кто он такой? Вы его придумали? Как мне отсюда выбраться? Ты сказала, что знаешь!

- Тихо, - хмыкнула девчонка. – Всё сейчас будет, только спокойствие.

Последняя фраза ностальгически вызвала воспоминания о доме. Милый Карлсон, плоский телевизор на стене, уютный диван с чашкой горячего шоколада.

- Владыка живёт там, - тихо-тихо зашептала девочка, указывая на пол.

- В подвале что ль? – тоже понизил голос Димка.

- Да, - девочка заворожено опустила взгляд и коснулась руками пола. Димке вдруг стало ещё страшнее. Он покосился на заляпанный грязью пол, недоумевая, что под ним может прятаться нечто сильное и сверхъестественное.

- Ты пытаешься меня напугать? – спросил он девочку, но та не ответила на вопрос, замершая на корточках. Её глаза страстно горели, она будто ушла в прострацию.

- Но мы его не любим, - вдруг выпалила малявка, подняв голову. – Он велит нам убивать других людей и не выпускает из этого здания. Убей Владыку и освободи нас. Тогда тебя выпустят.

- Что? – мальчик усмехнулся и покачал головой. Кажется, эта дура зря выпросила поцелуй. Как можно убить чьего-то бога? Всё равно как убить выдуманного персонажа.

Но внезапно улыбка сошла с лица Димки, и мурашки побежали по спине. Героями не рождаются, героями становятся! Как он не додумался сразу? Не зря говорят, что компьютерные игры развивают смекалку!

- Немедленно зови взрослых, - выпалил мальчик, кидаясь к прутьям решётки. – Прямо сейчас!

Девочка испуганно отпрянула, запуталась в ногах и свалилась на спину. Должно быть, лицо Димки выглядело вконец обезумевшим, но когда человек спасает свою шкуру, он плюёт на этику, мораль, которой учили с детства.

- Зачем? – поморщилась девчонка, вставая. – Кого?

- Того толстого зови! Не знаю, кто он! Мэр или президент!

- Дядю Мишу? – спросила малявка, растерянно бегая взглядом по мальчику.

- Да не знаю я. Хотя да, - Димка закивал. – Зови этого дядю Мишу. Немедленно. Я освобожу вас. Я знаю, как это сделать!

Девчонка ещё секунду подумала, отступив на шаг, а потом принялась улепётывать.

Всё-таки, Димка станет героем.

Кит

- Я всегда беру с собой компас, - сказал Кит, когда Лиля привыкла к путешествию по коридорам. – Но я не умею им пользоваться.

Ребята присели немного отдохнуть, и мальчик порылся в рюкзаке в поисках полезных вещей. Кроме ножа рука нащупала компас. И, сидя на выемке в виде люка, Кит пытался определить направление.

- В третьем классе на природоведении учили им пользоваться, но я ни черта не помню, - ворчал Кит. Ему начинало надоедать сидеть в этом коридоре. Стены здесь провоняли сыростью и солью. В детстве, когда умерла Элька, мальчику пришлось побывать в морге. Там пахло примерно так же.

- Не рассматривай компас, он тебе не поможет, - сказала Лиля. Она сидела на полу, обхватив ноги, и безысходно глядела в пустоту.

- Думаешь? – Кит уже глядел на её красные ленточки. Они захватывали сознание всё больше и больше, расширяясь, превращаясь в два громадных каньона с лавой, от которой веяло теплом, странным желанием, любовью.

- Знаю, - ответила девчонка. – В этом проклятом месте ничего не работает. Здесь часы идут либо обратно, либо в два раза быстрее. Здесь выключаются все электроприборы. Здесь живёт сам дьявол. Каждая трещинка этих чертогов пропахла смертью и магией.

Кит перевёл взгляд на компас и только теперь заметил, как стрелка последнего вертелась в хаотическом танце. Спрятав компас, мальчик вытащил сотовый, активировал аппарат и внимательно оглядел экран. Сеть не ловилась, а время… да бросьте. Неужели уже 14.34? На дате вообще светилось: 88.88.8888.

- Печально, - вздохнул Кит, зевая и пряча мобильник в недра кармана. – Может, пойдём, а то здесь сидеть как-то противно. Запах жуткий.

- Так пахнет смерть, - вздохнула Лиля. – Я уже привыкла к ней.

Кит забросил рюкзак на плечи, посветил фонариком в глубину коридора, но выхватил лишь тьму. Новый страх прошёлся лапками по загривку, и мальчик озвучил его:

- Прошёл много заброшек, сколько занимаюсь сталкерством, но никогда раньше не боялся темноты впереди. А теперь свечу вперёд и кажется, что оттуда монстр какой-нибудь выпрыгнет.

Лиля не ответила, лишь молча поднялась на ноги и взглянула вперёд.

- Пошли, - шепнул Кит после небольшой паузы, и первый шагнул в темноту, захрустев камушками под ногами.

- Зачем ты ходил по заброшенным зданиям? – осторожно спросила Лиля.

- Ну… - Кит принялся озвучивать заученную почти наизусть отмазку. – В них красиво. Пусть другие и не видят этой красоты. Зато я вижу. В заброшках столько тайн. За столько лет путешествий по камням, я изучил много явлений. Вот например, знаешь, почему сейчас пахнет солью? Значит, что в этот коридор проникает талая или дождевая вода. Она мочит побелку или штукатурку, которые вместе дают запах соли. Значит, в этом коридоре на стенах и потолке всё ещё держится побелка и штукатурка. – Кит достал из кармана платок и тщательно вытер лоб, откинув мокрые волосы. Какая же жара царит в дальних коридорах. – Столько лет я искал сверхъестественные заброшки. Но не находил ни одного призрака, только бомжей. А вот теперь нашёл, а радость длилась всего секунду. Теперь мне страшно.

Мальчик закусил губу, сворачивая в новом коридоре направо. Шёл он наугад, не надеясь на чудо, будто выход из больницы вырастет перед ними сам по себе.

- Хотя, кого я обманываю, - вздохнул Кит. – Я и сталкер так себе. Иные каждые выходные вылазки делают. Пока каждый уголок не обшарят – не успокаиваются. А я вылезал раз в год по обещанию. Когда в голову ударит. Надо было выбросить все эти чёртовы задумки и сидеть сейчас дома с мамкой и отчимом. Думаю, если я ещё немного поброжу по этим мрачным закоулкам, я полюблю даже Серёгу.

Между мальчиком и девочкой повисло неловкое молчание, и Кит спросил:

- А ты как здесь очутилась? Неужели тоже была сталкером?

Лиля сначала не отвечала, и когда Кит отчаялся, когда в голове всё ярче и ярче загорались вопросы: кто она? откуда она? что за тайны скрывает? – девочка неуверенно произнесла:

- Я очутилась здесь потому, что никому не была нужна.

Кит нахмурился.

- Постой, что ты говоришь? – Он замедлился и обернулся, переводя луч фонарика на Лилю. – Что значит – никому не нужна?

Девочка прищурилась, отчего её лицо стало в два раза красивее. Кит едва подавил в себе желание броситься к Лиле, обнять её, силой прижать к себе и впиться своими губами в её. Очень странное чувство, какого не было раньше никогда.

И этот прищур, тонкий нос… при счастливом стечении обстоятельств, Лиля могла быть четырнадцатилетней Элькой. Пусть и несуразица это. Эльке, останься она в живых, было бы сейчас двенадцать. Хотя, кто знает, быть может, Лиле двенадцать. Девчонки так быстро развиваются.

Неловкий взгляд Лили скользнул за спину Кита, и в глазах девочки замелькала тревога.

- Что это? – шёпотом спросила она.

Кит обернулся и посветил вперёд фонариком, но ничего не увидел.

- Опусти луч, - попросила девочка.

Опустил. Сквозь непроглядную тьму пробивалось лёгкое свечение.

- Отлично, - выдохнул мальчик и побежал вперёд, пряча на ходу фонарик в рюкзак. – Пошли за мной.

Шаги Лили зазвучали позади.

- Погоди. Не торопись, - тихо закричала она. – Всё что здесь светится, обычно не сулит ничего хорошего.

Кит не ответил, хотя и прислушался к совету. Коридор свернул направо, обшарпанные стены проявили текстуры. Впереди забрезжил свет огня, запах соли усилился. В нос ударила примесь гнили.

- Фууу, - поморщился Кит, замедляясь и не отводя взгляда от танцующих языков пламени впереди. На их фоне прорисовалась металлическая решётка. Сквозь хруст огня прорвался странный звук, похожий на мычание.

- Кит! – Мальчик почувствовал в своей руке ладонь Лили. – Не надо туда ходить. Вдруг там зло!

Голос почти плакал.

- Подожди. – Кит обернулся, взглянул в паникующее лицо Лили и прошептал: - Я буду рядом. Держись меня.

- Кит, - снова капризно заплакала девочка, чуточку упираясь. – Ты ничего не сможешь сделать. Это плохой запах. Это его запах.

- Мы убежим, - прокряхтел мальчик и вошёл в полукруглую комнату, размером с котельную.

Впрочем, скорее всего, это и есть котельная, только вышедшая прямиком из ада. Стены котлована ковром укрывали части человеческих тел. По узору можно изучать анатомию: рёбра, истерзанные руки, ноги, содранная кожа, зачастую демонстрирующая половые органы, скальпы. Под потолком, словно гирлянды, висели высохшие внутренности, в основном кишки.

От запаха крови и дерьма у Кита заслезились глаза. Он прикрыл рот кулаком и часто задышал, сдерживая рвоту.

- Это его логово, - прошептала Лиля.

Чьё логово? Нет. Мальчик не хочет знать ответ. Он шарил глазами по пяти тёмным отверстиям, ведущим в коридоры. Бежать. Бежать отсюда подальше, чтобы…

Новый звук мычания перебил мысли Кита. Мальчик поднял голову и всхлипнул от неожиданности. На трубе горящего котла висел парнишка лет двадцати. Полуголое тело крепилось к шершавому раскалённому металлу скотчем. Судя по обрывкам тряпья цвета хаки, свисающим с парня, перед ребятами жарился сталкер. Скотч четырьмя пластами обматывал голову парня, оставив снаружи лишь глаза и нос.

- Вот чёрт, - плаксиво выдохнул Кит. – Он же поджаривается.

Взгляд выловил ржавую лестницу на колёсиках, пододвинутую к котлу. Вероятно, поднявшись по ней, некто и подвесил сталкера к котлу. Кит рванулся было, но Лиля дёрнула мальчика на себя.

- Что?

Девчонка смотрела на сталкера исподлобья, сузив глаза, и страха в них не было ни капли.

- Его надо спасти! Его кожа заживо поджаривается! – воскликнул Кит.

- Так ему и надо, - сквозь зубы прошипела Лиля и зловеще улыбнулась. – Пусть мрёт в муках.

- Мы не можем. Мы же не звери! – Кит вырвал руку из хватки Лили и кинулся было к лестнице, но у противоположного выхода увидел его.

Фасетчатые глаза велосипедных фар изучали ребят, рука сжимала всё тот же тонкий нож, прогнившая кожа на груди выглядывала из грязного распахнутого халата. Этот монстр убил двух сталкеров на глазах Кита. Этот монстр привязал другого к котлу. Мальчик завёл похолодевшую руку назад и попытался нащупать Лилю.

- Это он это он это он это он это он… - услышал Кит слабые причитания.

- Мы уходим, - тихо произнёс он.

Из входа, откуда пришёл монстр вдруг полезли мелкие твари, размером с крыс, только не являющиеся даже отдалёнными родственниками последних. Существа с шестью лапками и одним глазом расползались по стене, и их клыки, потирая друг друга, издавали тоненький хруст, сливающийся в хаотичный противный шелест: хрумхрумхрумхрумхрум.

В ореоле мелких чудищ главный монстр продолжал выситься словно статуя, словно вампир, окружённый стаей летучих мышей.

- …он это он это он это он это он… - продолжала Лиля.

- Уходим, - прошептал Кит, отступая к ближайшему темнеющему коридору.

Монстр не двигался, лишь поворачивая голову, провожая ребят взглядом. А потом вдруг дёрнулся и заступил на лестницу. Кажется, мальчик с девочкой тварь не особо волновали. Его интересовала старая добыча.

- Бежим! – взвизгнула Лиля и потянула на себя Кита.

От неожиданности мальчик вскрикнул.

хрумхрумхрумхрумхрумхрумхрум

Монстр взошёл на небольшую платформу лестницы и посмотрел на извивающегося парня как рыбак на червяка. Сталкер визжал носом и дёргался в конвульсиях, будто пытался пробить чугун трубы котла.

Мелкие твари наплывали всё больше и больше, рассыпаясь по стенам словно горошины. Некоторые уже достигли высохших внутренностей на потолке.

Лиля тянула в темноту, но Кит остолбенел.

А когда монстр поднял тонкий нож над сталкером и опустил его, мальчик сорвался. Он бежал в темноту, выписывая лучом фонаря китайские иероглифы.

- Это был Доктор! Это был Доктор! – вопила Лиля, а Кит лишь крепче сжимал её ладонь.

Результата действий монстра мальчик не видел, но даже сквозь крик Лили слышал раздирающее мычание подвешенного сталкера.

Сердце колотилось, пот заливал глаза, слёзы рвались наружу.

- Это был Доктор! Это был Доктор!

- Да понял я! – рыкнул Кит и внезапно сорвался.

Нога не нащупала под собой опоры, и мальчик полетел вниз, утягивая за собой Лилю. Впопыхах Кит выпустил фонарик и успел лишь подумать: какой долгий полёт. Когда мы приземлимся, вряд ли останемся в живых.

Максим

Паника напала на Макса позже, после встречи с Доктором. Но насколько позже, он сказать не мог. В однообразных коридорах время слилось в безликую реку. Часы на телефоне показывали семьдесят две минуты восемьдесят четвёртого.

Ромка остался единственной надеждой на спасение и единственным спасением от прожорливой скуки. Никогда бы раньше Макс не подумал, что придёт к подобному выводу. Однако встреча с Доктором, кажется, расклеила и Ромку.

Мрачный хлюпик молчал, на любой вопрос отвечал односложно, процеживая сквозь зубы да или нет. Взгляд постоянно опущенный, да и кожа чуток побледнела, будто от страха.

Свет больше не понадобился. Коридоры заброшки внезапно преобразовались: в нишах появились двери, на стенах потрескавшаяся краска, а пол устилали лоскуты обоев. Воздух стал видимым, застилая глаза штукатурочной пылью. Макс сначала хрипел, потом почувствовал зуд в горле, и наконец утонул в приступе кашля.

Ромка лишь усмехнулся. Могильщик не знал - и лучше бы не догадывался – причину кашля Макса, а вот Макс не на шутку испугался. Подобное путешествие по злачным пыльным местам могло посадить лёгкие и вызвать прогресс туберкулёза.

Вместе с кашлем пришла злость на себя и ребят. Кто из них первым придумал вести Ромку в тёмную заброшку? Почему тогда идея не показалась по-настоящему глупой? Конечно, они не могли знать об искривлённом пространстве, замкнутом времени или как там называется вся эта фигня. А любые догадки не принимались бы всерьёз. Но чёрт, они же могли бы подумать хотя бы о монстрах в человеческом обличии! Бомжах, убийцах, насильниках!

И чем больше Макс кашлял, тем больше злился.

Вскоре пыль исчезла, а стены оделись в пожухлые тёмные обои. Лампы, до этого светившие под потолком, перебрались на стены и теперь спрятались за фигурными стеклянными абажурами. Коридоры превратились в уютные, почти домашние.

- Ого, как будто и не заброшка вовсе, - сказал Макс раздражённым горлом, но Ромка не нашёлся с ответом. Могильщик всё ещё пребывал в поникшем состоянии, поэтому Макс его не тревожил.

Тогда-то, в этих коридорах, и закралась в мальчике депрессивная безысходность. Не могли внутри заброшенного здания быть такие нарядные стены. Там штукатурка одна, да шлакоблоки. Тогда откуда эти странные коридоры? И возможно ли отсюда вообще выбраться?

Когда обстановка, будто услышав мрачные мысли мальчика, вновь сменилась на грязно-каменные текстуры, а липкий воздух надавил на лёгкие сыростью, Макс захотел пить и подумал, что у их на двоих ни воды, ни еды. Смерть окажется ужасной. А если коридоры заброшки и правда меняются так, как ей удобно, то о спасении и нечего думать. Где обещанный Ромкой чувак, который должен дать им задания на выход?

И кто это вообще будет? Старец с мудрыми глазами и длинной седой бородой, как в чёртовом Властелине Колец или закованный в кровавые доспехи ржавый рыцарь? А может и не будет никакого задания? Может, их задание – выжить. И спасётся тот, кто первым догадается сожрать спутника?

- Хана нам, - вслух сказал Макс.

Угнетённый Ромка, вышагивающий чуть впереди, молчал. Покачивающиеся в паутинах лампочки под потолком, создавали танцующие тени вокруг образа мальчишки.

Макс вдруг разозлился на мелкого.

- Я говорю, что трындец нам! – повысил он голос, но и теперь Ромка не ответил, поэтому Макс продолжил. – Нас просто здесь порешат такие типы в масках и с тесаками. Или мы вконец оголодаем и сожрём друг друга, слышишь. Я устал уже ходить, как собака! – Ноги и впрямь отваливались. - Господи, зачем только я оказался в этой авантюре. Господи, спаси меня и вытащи отсюда…

- Заткнись, а, - поморщился Ромка, минуя очередной пролёт и выходя в коридор со слабым бело-синем освещением.

Макс разозлился и сжал кулаки, но сдержал желание броситься на Могильщика и переломать тому шею. Свернув за Ромкой в коридор, Макс секунду помедлил, разглядывая новую локацию. Кажется, это самый длинный коридор за всю историю их путешествия. Чистый пол, отшлифованные заштукатуренные стены и тоненькие лампы дневного света, проложенные под потолком слева и справа.

- Мать моя женщина, - простонал Макс, плетясь за Ромкой. – Сколько же можно? Где логика происходящего? Где, скажи, а? Откуда здесь электричество, чтобы светились лампы? Эту заброшку что, до сих пор электростанция обслуживает?

Ромка снова проигнорировал вопрос. Если Могильщик будет молчать ещё хотя бы пять секунд, Макс ему кирпичом башку размажет.

- Эй, ублюдок! Ты можешь, наконец, ответить хоть что-нибудь?! Хватит играть…

- Что я тебе могу ответить? – раздражённо промычал Ромка, стреляя взглядом из-под косой чёлки. – Думаю, дело не в городской электростанции. Может, внутри самой больницы есть генератор. А может… может, мы вообще не в нашем пространстве, и здесь действуют другие законы физики.

- Что значит не в нашем пространстве и другие законы физики? – Макс схватился за голову. – Мозги кипят! Я знаю, что если ты возьмёшь двадцать рублей и пойдёшь в магазин, ты можешь купить себе жвачку Orbit. Это всё происходит в одном пространстве и всё логично! Здесь какая логика, ты мне скажешь?

Ромка вздохнул.

- Я уже удивлён, что тебе знакомо слово логика. В остальном тебе не понять.

- Блин, а ты объясни так, чтобы я понял, слышь?! – взревел Макс.

- Эти законы оставь себе для двора, - хмыкнул Ромка. – Здесь они не работают. Ты когда-нибудь был, скажем, в четырёхмерном векторном пространстве?

- Чего? – Максу показалось, будто его хотят обвинить в тупости. Слово вектор он на каком-то уроке слышал. А за всё остальное хотел выбить глаз.

- Физически ты не сможешь представить четырёхмерное пространство. Ты живёшь в трёхмерном, - ответил Ромка. – Но на бумаге можно нарисовать четыре вектора из одной точки и тем самым задать четырёхмерное пространство. А ещё, в математике, ты можешь найти пространство, в котором параллельные прямые пересекаются. И их точки пересечения лежат на несобственной прямой, образующей окружность горизонта.

- Что? – Макс поморщился. – Хватит этой чертовщины! Говори по-русски!

Ромка вдруг улыбнулся и оглядел стены больницы.

- Пространство изменяется с течением времени, - сказал он. – Оно стареет. Сегодня ты жил в одной комнате, завтра ты проснёшься уже в другой, где всё на день постарело, а пространство первой комнаты уйдёт во вчерашний день. Я думаю, здесь все параметры сходят с ума. Время изломилось и все пространства наехали друг на друга. К тому же, я не удивлюсь, если изломились и пространственные параметры. Возможно, мы сейчас идём вверх ногами и под полом находится не потолок другого этажа, а тоже пол. И там сейчас стучат каблуками. Вон лампочку под потолком возьми любую.

Макс покосился на одну из ламп. Обычная заляпанная лампочка с ржавыми скобами. Боже, как хочется пить.

- На каком заводе её делали? Откуда она начала свой путь? Как оказалась здесь? Сколько ей лет? Допустим, её сляпали на провинциальном заводе в Китае и отправили сюда, а здесь её закупил в партии для больницы какой-нибудь завхоз невесть какого года. И вот она сияет до сих пор, повидавшая сотни заблудившихся людей типа нас, возможно, её лапали монстры, догоняющие по этому коридору свою жертву. Но может всё иначе. Может, лампочку собрали на другом заводе, другой реальности, где вместо нашего города стоит подземная фабрика гномов. И эту лампочку делал какой-то гном. А сюда она попала почти тем же путём, что и лампочка из первого рассказа, только завхоза мы встречали часом ранее. И он погладил меня по голове.

- Да иди ты. Фигню городишь, - проворчал Макс.

- А может, этой лампочки вообще не существует, ты не думал об этом? – продолжал Ромка. – Может, это обычная заброшка, первой этаж которой атаковал особый вид галлюциногенных грибов. И сейчас мы лежим с вами на входе - все четверо - и видим сны про Докторов, пауков и лампочки. Я всячески пытался раньше связать ширину внутреннего пространства больницы со временем, но что-то тут не то. Эта больница как тот мужик, которого я встретил в кустах в шестилетнем возрасте: машет причиндалами, но стоит пристально посмотреть, всё исчезает…

Ромка сбился. Длинный коридор, наконец, закончился, Могильщик свернул в новый и замер, раскрыв рот, рассматривая пространство перед собой. Макс насторожился и остановился. Кажется, история повторяется. Только теперь Максу даже прятаться некуда. Гладкие стены коридора сжимают с обеих сторон.

- Так вот я говорю, - едва лепетал Ромка. – Я думал, во всём виновато время, и коридоры показывают нам себя в разных годах. – Могильщик застыл, широко раскрыв глаза. – Но я не понимаю, в каком году в больнице могли воздвигнуть такое???

Осторожно приблизившись к проёму, Макс заглянул в новый коридор и почувствовал холодок по холке. Он не заметил, как вышел из-за угла и почти прижался к Ромке.

Потолки этого коридора терялись далеко вверху, а из стен выглядывали изуродованные изваяния пятиметровых атлантов, чьи тела покрывала штукатурка. Кривые крючковатые носы нависали над коридором, глаза отсутствовали, руки вытянуты вдоль тела. И каждая статуя заляпана вековой паутиной.

- Да и нет здесь коридоров такой высоты, - прошептал Макс, поглядывая вперёд. Коридор заканчивался дверью.

- Вот-вот, - ответил Ромка.

Макс глубоко вздохнул. Ноздри защекотал запах пыли и их кислотного пота, в основном – Ромкиного.

- Нас будто приглашают туда войти, - едва слышно произнёс Макс, оглядываясь. Позади коридор исчезал в непроглядной тьме. И стоило мальчику взглянуть туда, из темноты послышался утробный вздох.

- Конечно, приглашают, - кивнул Ромка.

- И что будем делать?

- Пойдём, - ответил Могильщик и зашагал под арками атлантов.

Ну конечно пойдём. Не во тьму же кидаться к неизвестному монстру. Макс быстро засеменил за Ромкой, постоянно оглядываясь. Страх рисовал не очень перспективные картинки. Вот из тьмы выпрыгивает жуткая псина и несётся на мальчиков. Они отступают. Добегают до двери. Дёргают за ручку, а та заперта. И привет родственникам.

Нервно потерев ладонями крупный ёжик волос, Макс понадеялся на лучшее.

Ромка достиг двери первым и потянул на себя. Та безропотно отворилась и впустила мальчиков внутрь.

Их окружила большое подсобное помещение с высокими – как в актовом зале – потолками и широкими стенами. Комнату освещала лишь полная луна, светящая в окно под потолком. До подоконника они вряд ли достанут, там метра четыре гладкой стены.

Макс толкнул Ромку в бок.

- А если туда, - кивнул он на окно. – Может… из шкафов соорудим лестницу, или по трубам…

- Не парься, - перебил Могильщик. – Сегодня не полнолуние – это я точно гарантирую.

- Чёрт… - Мурашки побежали по спине Макса. – Откуда же эта луна? Откуда небо за окном? Из какого оно чёртового мира?!

Оставив окно, мальчик огляделся. В серебристом свете он успел заметить пару полупустых шкафов с редкими книгами, статуэтками и старинными адаптерами, когда Ромка заговорил:

- А вот это мне кажется уже очень знакомым.

- Что?

Могильщик смотрел на письменный стол, косо прислонившийся к углу шкафов. Судя по резьбе на боковинках, стол сделали очень-очень давно. Хотя его синяя столешница нисколько не выцвела и её будто вчера обили.

- Стол как стол, - пожал плечами Макс, но Ромка уже бежал к нему.

Макс заметил, что прямые лучи луны падают только на стол, будто выделяя его среди другой мебели в комнате. Ромка потянул верхний ящик. Несколько секунд он смотрел на содержимое, а потом сумасшедшее улыбнулся и поднял взгляд на Макса.

- Да, она здесь.

- Кто? - нахмурился Макс.

- Фотография. Старая фотография, на которой есть ты.

Ромка

Ромка бережно вытащил фотографию из ящика. Она вернула его в настоящий мир. После того, как Доктор погладил мальчика по голове, пустота не покидала его сердце. Объяснить причину подавленного состояния Ромка не мог. Однако слова Макса о безысходности зародили ненужный страх. Что если авторитет класса окажется прав, и больница бросила их на произвол судьбы.

Но нет. Теперь Ромка нашёл фотографию, и всё встало на круги своя.

- Откуда там я? – В голосе Макса зазвучал испуг. Он кинулся к столу и выхватил из рук Ромки фото. Последний заглянул за плечо спутнику. Та самая фотка. Все на месте.

Ромка не мог похвастать феноменальной образной памятью, но эта фотография обладала магической аурой. Мальчик в точности мог описать каждую деталь в изображении.

Чёрно-белое групповое фото. На стене из бумаги и фольги вырезано: 1916. В кадр залезает кусочек ёлки и ёлочной игрушки. Вон и женщина слева. То ли учитель, то ли воспитатель. Ромка готов поклясться, что у неё были рыжие волосы. Здесь длинный парень с неправильным прикусом, мальчик с заячьими ушками, девчонка с косичками и в самом углу на стуле сидит он. Макс.

- Это не я, - вдруг подал голос Макс. – Да брось, это просто мальчишка, похожий на меня. Похоже, что это вообще отмечание нового года. Тысяча девятьсот шестнадцатый год. У меня дедушка только родился в сорок восьмом. А это ещё когда? – Макс щёлкнул по фотке. - Кто правил?

- Царь, - ответил Ромка. – Революция случится через год.

- Ну это не моё лицо. Просто похоже. Это же старая фотка. Здесь все похожи…

Шлёп. Что-то упало на пол в дальнем конце комнаты.

Максим

Макс вздрогнул и вгляделся во мрак. Вроде ничего не шевелится. Тишина. А нет, не тишина. Слышны чавкающие звуки, как будто зверёк копошится в коконе из соплей.

Слева мелькнуло что-то серое, но Макс не успел выхватить его взглядом.

Фото исчезло из рук. Это Ромка сложил его и спрятал во внутренний карман. Взгляд его тревожно бегал по потолку.

- Нам надо выбираться отсюда, - сухо прошептал он и облизнул губы.

Макс поднял взгляд. Под потолком чернели шахты вентиляционных люков. Четыре с одной стороны и три – с другой.

Вон оно!

Серый комок размером с арбуз повис на краю шахты, сорвался вниз и шлёпнулся на пол у двери. Из нутра слизистой оболочки прорезались ребристые лапки, как у кузнечиков и уже начала появляться массивная челюсть.

- Надо выходить, - выдавил Макс, лихорадочно потея, и осторожно обошёл стол в сторону двери.

- Погоди-погоди, не стоит торопиться. Думаю, эти шарики не такие уж и простые, - шепнул Ромка.

Из-за дальнего шкафа на шести рифлёных лапках вывернулся один из пауков-колобков, щёлкая длинной крокодильей пастью. Ещё три слизистых мешочка шлёпнулись из вентиляционных шахт. Один из них приземлился на поверхность шкафа.

- Если мы ещё будем стоять, то их нападает целая комната. – Макс решительно вырвался и зашагал к двери. До конца не перевоплотившееся существо он планировал отшвырнуть ногой. Из-за дальних шкафов появилось ещё двое пауков, которые упрямо вышагивали к мальчикам.

Нужно поторопиться. Не зря их прибывает всё больше и больше. Один паук, может, и не принесёт беды, но вместе они могут действовать как пираньи.

Позади грохнула крышка стола. Ромка запрыгнул на стол и в полный голос предупредил:

- Макс, ты не знаешь, на что они способны. Не испытывай судьбу.

Но Макс уже не мог остановиться. Пять секунд замешкаешься, и догонят твари из-за шкафов. Послышалось шлёпанье ещё двух слизистых мешков. Макс сделал рывок вперёд. В свете луны вблизи стало возможным разглядеть острые зубчики на лапках, морщинистый длинный нос, клацающие зубы. У существа отсутствовали глаза, но когда мальчик занёс ногу, тварь отшатнулась к двери и щёлкнула челюстью. Питбули тоже маленькие, однако могут зубами переломить кость человека, - подумал Макс, но нога уже врезалась в монстра.

Скользкий паук резко обхватил лодыжку мальчика передними лапками и рванул вниз. Рифлёные суставы легко разорвали штанину джинсов и кожу прорезала жгучая боль.

Испуганный Макс отпрыгнул от двери, но тварь не отпускала ногу мальчика, и тот чуть не упал. И +ухватиться не за что.

Два других монстра засеменили ещё быстрее и уже протягивали лапки, чтобы вцепиться в раненого Макса. За ними высыпали на пол ещё три последователя. Маленький гадкий паучок выглянул со шкафа, который возвышался у двери. А монстр, держащий ногу Макса, вгрызся в голень зубами.

И мальчик закричал.

- Я же говорил! – послышался голос Ромки. – Беги сюда!

Макс попытался обернуться. Струйка тёплой крови скользнула в ботинок. Существо прокусило кожу. Если челюсти твари достаточно сильны, чтобы разгрызть кость, то скоро Макса ждёт адская боль.

Собрав все силы, мальчик ещё раз рванул ногу из объятий монстра и почувствовал, как рвётся кожа. Вскрикнув, Макс упал. Чудовище не собиралось отпускать добычу.

Поразив великана, тварь рванула зубами кровавый клочок джинсов и вгрызлась в мышцу. Сходя с ума от яркой боли, Макс завопил:

- Пошёл! Нахрен! – и принялся дубасить тварь свободной ногой, но левую руку тут же обхватили другие лапы. Макс краем глаза заметил второго монстра, который вцепился зубами в предплечье, стараясь прогрызть плотную ткань толстовки.

А вот и третий. Атаковал плечевой сустав.

Я умру, - подумал Макс.

Ромка

Ромка долго не думал. Он схватил с полки статуэтку рыцаря с мечом. Сердце билось в волнении. Сейчас маленький замарашный мальчишка, которого никто никогда не любил, спасёт жизнь человеку.

Спрыгнув на пол, Ромка на секунду замер. Макс не видел его и пытался отцепить монстра от руки. Тварь, грызшая ногу, вскочила и засеменила по телу Макса, подбираясь к голове. Тот вдруг захныкал тоненько, как девчонка. Ромка даже прыснул смешком, а потом замахнулся и воткнул статуэтку остриём в макушку монстра. Тело твари оказалось хлипким, податливым. Шарик лопнул словно яичный желток на сковородке. Чёрная кровь взорвалась, оседая на футболке Макса. Брызги попали в лицо великому авторитету класса, и тот припадочно застонал, конвульсивно сжимая руки в кулаки отвращения. Воздух пронзил запах тухлых яиц.

Ромка потянул статуэтку в сторону и отшвырнул тело монстра под лапы другой твари, спрыгнувшей со шкафа. Трупик соскользнул с оружия с чавкающим звуком.

А Макс продолжал сражаться с существами, атаковавшими его руку. Они уже почти прокусили ткань толстовки, но кровь ещё не показалось. Скорее всего, на бицепсах Макса пока лишь темнеют синяки.

Монстр сбоку заинтересовался телом собрата, позади тварей не было. Они наступали со стороны шкафов. Десяток ползучих колобков, которые всё продолжали шлёпаться из вентиляционных шахт. Ромка потащил Макса на себя, по пути хватая со стола тяжёлый древний телефонный аппарат и опуская его на голову твари, терзавшей плечо Макса.

Последний всхлипнул и лихорадочно схватился правой рукой за Ромку, как кот хватается за руку хозяина, когда висит над ванной полной воды. Но Ромка лишь вложил в ладонь Макса статуэтку и освободившейся рукой вновь потянул мальчика на себя.

От удара телефонным аппаратом монстр, кусающий руку, треснул, из него потекла чёрная кровь, но попытки добраться до человеческой плоти он не оставил. Макс воткнул в него статуэтку, а потом издал выдох отвращения.

- Вставай уже! – воскликнул Ромка и рванул Макса на себя.

Мёртвая тварь отвалилась от его руки. Статуэтка торчала из макушки монстра. Да, кажется, Макс был способен только с недоразвитыми хлюпиками воевать. Монстры превратили его в мешок картошки.

Он всё же поднялся на ноги, когда десяток тварей уже почти приблизились вплотную. Третий монстр повис на плечевом суставе Макса, и Ромка поначалу порезался о его рифлёную лапу, но тут же спохватился и скинул тварь телефоном.

Монстр упал под стол и принялся переворачиваться. Хромающий Макс опёрся на плечо Ромки.

- Первое правило этой заброшки: никогда не нападай на неизвестных существ голыми руками, - зашипел Ромка, обхватив руку Макса.

- Я пнул, - промямлил тот.

- И ногами, - добавил Ромка, делая шаг назад.

Сбившиеся в кучку монстры потянули передние лапки к мальчикам. Хитин издавал неприятный скрежет, челюсти клацали, готовые дробить кости ребят.

- Что теперь делать? – испуганно пролепетал Макс.

- Прыгаем на возвышенности, - ответил Ромка и взглянул на стол в паре метрах от них. Внезапно в душе вспыхнула невероятная уверенность, почти героизм. Он должен спастись и спасти Макса. – Быстрее! – воскликнул Ромка и запрыгнул на стол, не отпуская руки товарища.

Тот вскрикнул, опираясь на больную ногу, и забрался следом. Существа окружили стол и принялись скрестись о старое дерево.

- А теперь что? – спросил Макс.

Ромке даже стало немного жаль пацана, чей дворовый мир рухнул в несколько секунд, и он стоял теперь весь избитый, измазанный чёрной кровью, раненый, и думал, что видит кошмар. С другой стороны, жалость будоражила маниакальное стремление швырнуть Макса в толпу монстров, и с перепуганным интересом наблюдать, как они откусывают от авторитета класса маленькие кусочки, а тот орёт и умирает от фейерверка ужаснейшей боли.

В другое время Ромка долго философствовал бы на тему смерти и бытия, но сейчас ему следовало спасти и свою шкуру. А план в голове уже давно мелькал. В этой больнице нет безвыходных комнат. Мальчик прыгнул со стола на шкаф и потянул Макса за собой.

Тот упёрся больной ногой в полку, зашипел и подтянулся за Ромкой, который перепрыгнул уже на следующий шкаф. Оказалось, старая мебель не так уж и прочно стояла на ногах. Старенький шкаф, проеденный термитами, зашатался и накренился в сторону Макса. Тот решительно попытался закинуть ногу наверх и схватиться за кусок трубы, торчащий из стены.

Но в следующую секунду дверь, ведущая в комнату, с невероятным грохотом слетела с петель и приземлилась на пол. Даже Ромка подскочил, а Макс вообще закричал, сбился и не ухватился за трубу. Он попытался помочь себе другой рукой, но та подвернулась, ногти царапнули деревянную поверхность, и Макс полетел вниз.

В гущу маленьких паукообразных монстров.

Максим

У него соскользнула нога, поэтому Макс приземлился на колени на деревянную дверь. Ноги больно ударились о ребристую поверхность, а в правой мышце током прострелили истерзанную голень.

И вдруг всё показалось бессмысленным. Запертые двери, круговые коридоры, отвратительные монстры, жаждущие их убить… Больница не выпустит мальчиков, заморив голодом или монстрами. Безысходность породила пустоту. Жизнь показалась бессмысленной. Зачем сражаться, если итог остаётся один.

Макс упал.

Он распластался на двери, собравшись в одну точку в ожидании конца. Он не плакал. Только дрожал и всхлипывал от ужаса. На расстоянии вытянутой руки расхаживали маленькие монстры-паучки. Что-то большое стояло прямо над Максом. Мальчик слышал рычание, треск, писки. Кругом текла кровь. Её чёрные струи дождём брызгали на пол, иногда противные кляксы шлёпали мальчика по толстовке и джинсам.

Он не мог понять, кто кого жрёт. Быть может, что-то зубастое и страшное уже терзает Ромку и на Макса сейчас падают внутренности Могильщика.

Прощай, мама. Прощай, жизнь.

Острый коготь схватил Макса за пояс, приподнял в воздух, и, прежде чем мальчик успел приготовиться к смертельной боли, отшвырнул его тело в сторону.

Макс врезался в пирамиду стульев и стола, что выстроилась в конце кабинета. Массивные стулья с металлическими ножками посыпались сверху, и мальчик едва успел прикрыть голову руками. Одна из железок таки приложилась к макушке, и голову молниеносно пронзил неприятный трескучий звук.

Не обращая внимания на боль, мальчик глядел перед собой. Два уже знакомых монстра, истекающие слизью, высились на входе в комнату и крушили маленьких паукообразных тварей налево и направо. А вот Ромка исчез. Может, его и правда разорвали на кусочки?

- Макс! – голос Могильщика заставил вздрогнуть.

Макс поднял голову слишком резко. Боль пронзила череп.

Сверху тянулась рука Ромки.

Ромка

Когда Макс упал, Ромка подписал ему смертный приговор и ринулся по шкафам к огромной квадратной трубе, которая висела под потолком – то ли вентиляционная шахта, то ли отопительная. Ромка замедлился лишь у двух вентиляционных отверстий, из которых падали пауки-слизняки, и просканировал их на наличие вражеских объектов. В этой комнате сверхъестественно много вентиляционных шахт, но Ромка уже привык к сюрреальности заброшенной больницы.

Он быстро миновал по шкафам расстояние до угла, а там взобрался на алюминиевую квадратную трубу, которая тут же затрещала под ним. Очередную вентиляционную решётку Ромка заметил ещё когда прыгнул на стол, а первые пауки будучи слизневыми шарами плюхнулись на пол. И вот мальчик перед ней. Болтов не видно, возможно…

Раздался грохот.

Ромка обернулся.

Новых монстров мальчик заметил сразу, как только они вышибли дверь. Но только сейчас уловил в их очертаниях что-то знакомое.

Однако мальчик отвлёкся на шум внизу. Прямо под ним, в куче стульев валялся Макс. Живой, но не сказать чтобы невредимый.

Вновь предательское желание бросить всесильного авторитета класса кольнуло мальчика, однако Ромка действовал механически, нежели анализируя порывы. Он спрыгнул с трубы на шкаф и протянул руку дышащей кипе стульев.

- Макс!

Тот поднял голову и тут же ухватился за руку. Когда Ромка потянул Макса наверх, пацан застонал от боли. Вот такой вот напыщенный авторитет класса, а на деле – пищит как девчонка. Ромка не стал ничего говорить, а лишь помог Максу забраться на шкаф.

- Погоди, - пыхтел он. – Мне сложно. Ногу сводит.

- А если не поторопишься, тебе ещё полжопы откусят, - проворчал Ромка. – Пошли за мной.

С этими словами он вернулся на трещащую трубу. Когда вслед за ним забрался хныкающий Макс, труба чуточку закачалась.

Вдруг не выдержит? – подумал Ромка, снова обращая внимание на монстров.

- Что теперь? Ждать? – лихорадочно прошептал Макс.

- Не стоит, - покачал головой Ромка. – Позади тебя вентиляционная решётка. Открой её.

Повисла пауза. Ромка внимательно разглядывал двух крупных монстров, жрущих пауков. Это, несомненно, те твари, которые появились сегодня самыми первыми. Они раскидывали других мелких монстров, когда Макс и Ромка выясняли отношения. Самец и самка.

- А вдруг там куча чудовищ? – взмолился Макс.

Что? Чудовищ?

- Ты ещё не открыл? – Ромка с укоризной взглянул на спутника. Тот прятался во мраке угла, только огромные испуганные глаза поблескивали. – Нет там никаких монстров. Давай, открывай.

Позади послышалась возня, а Ромка вновь уставился на побоище внизу. Кровь залила весь пол. Тварь-самка подняла взгляд и сверкнула глазами в сторону мальчиков. Сердце Ромки дрогнуло.

Послышался металлический треск. Макс сковырнул решётку вентиляционной шахты.

- Тут пусто, - подытожил он. – Полезли быстрее!

Заслонка вентиляционной шахты упала на пол, а Ромка отступил. Он не мог оторвать взгляд от монстров. Слабая догадка мелькнула в нём, но… нет…

Мальчик обернулся. Макс уже нырнул в вентиляционную шахту, и Ромка успел заметить лишь его кроссовки. Оставив бойню позади, он нырнул следом, зарывая догадку в глубинах сердца.

В этот раз должно быть всё по-другому. Чтобы выбраться из больницы Ромке нужно будет сделать что угодно: убить Макса, убить Никиту, Димку, даже всех троих. Но прошлое не оставляло. Оно преследовало его как хищник, бегущий по запаху крови жертвы.

Максим

Нога одеревенела.

Макс старательно полз вперёд, а старая паутина, на которой не сидел ни один паук, врезалась в него, оставаясь на волосах тонкой прослойкой. Макс предположил, что шахта ведёт в потолок другой комнаты, и они ползут по подвесной трубе, но стены поглощали звуки их шагов, будто мальчики продвигались по траншее.

- Можешь дать телефон, - простонал Макс. Ему вдруг стало страшно от давящей темноты. Да ещё повсюду гнилой запах сырости. Вот-вот вывернет наизнанку. Мальчику казалось, будто стены коридора сужались, и что он сейчас уткнётся головой в нечто мягкое и органическое.

- Зачем? – проворчал Ромка.

- Буду светить вперёд.

- Ползи давай.

И Макс не стал сопротивляться. Он просто пополз, с каждым шагом издавая стон. Раны на ноге будто чавкали с каждым новым напряжением. Макс едва сдерживал слёзы. Ладони кололи крошки земли или строительный мусор.

В мелкую вентиляционную решётку Макс врезался со всего размаха.

- Приехали, - простонал он, но Ромка уже ткнулся Максу в задницу.

- Открывай.

Макс со всей силы навалился на решётку. Мелькнула страшная мысль: что если эта решётка на болтах? Но со второго толчка панель застонала, а на третьем ударе поддалась, образуя трещину.

- Есть. – Макс рукой выбил решётку, ожидая её полёт и громкий грохот, но выход оказался на нижней панели. Макс немедленно вывалился на грязный пол, и закашлял.

Ромка выбрался следом.

- Как такое может быть? – сквозь отдышку хрипел Макс.

- Что?

- Мы где? – Макс распахнул глаза и уставился в потолок. Пустынная почти заводская комната, цементный пол, цементные стены, побеленный потолок, много пыли. Над Максом расположились два грязных заколоченных окна, сквозь щели досок пробивался магический лунный свет. – Как такое может быть? Мы заползли под потолком, а выползли над полом? Это нелогично? Как располагаются этажи у этого ЧЁРТОВА, ПРОКЛЯТОГО здания!

- Не ори. – Ромка, сунув руки в карманы, медленно вышагивал по комнате, оглядывая стены. – В этой заброшке и не такое может быть. А мы попали в удачное место. Здесь не будет монстров.

- Откуда ты знаешь?

- Я чувствую.

- Лучше посмотри на мою ногу. Она болит как в аду! – Макс ударил кулаками по полу и запрокинул голову.

Ромка покосился на него, и несколько раз глубоко кашлянул, прочищая горло. Присев перед Максом, он поглядел на ногу, потом, для более детальной картины, посветил на неё телефоном.

- Чувак, она не в лучшем состоянии, но, я думаю, жить будешь. Она истерзана, искусана, вот тут кожа свисает кусок. – Макс почувствовал, как палец Ромки копается в ране.

- Эй, извращенец, оставь мою ногу в покое! – воскликнул Макс.

- В общем и целом, кровь запечётся и… - Ромка вдруг хохотнул.

- Что? – Макс нахмурился. Он боялся смотреть на развороченную ногу, а Ромка залился смехом как припадочный, ничего не объясняя. – Ты задолбал, урод! Что такое?!

- Нога… фото… ты видел на фото того пацана, который якобы похож на тебя?

- Что? Нет… - меньше всего Макс хотел, чтобы ему сейчас напоминали о долбанной фотографии.

- А я заметил ещё в прошлый раз эту странность. – Ромка икнул и вытащил фотографию из внутреннего кармана. – Посмотри сюда.

Он подсел к Максу поближе и развернул фото. Ещё меньше Максу хотелось сейчас смотреть на неё, но он всё же испуганно вперил взгляд. Только сейчас он заметил, что большинство мальчишек и девчонок на фото выглядели измученными и испачканными.

Как и тот мальчик в углу, похожий на Макса. Мало того, что на нём сидела такая же олимпийка – это Макс отметил в прошлый раз, - так ещё и джинсы. Левая штанина порвана, а нога вся изранена.

Ромка

- Этого не может быть, - выдавил Макс и облизал обветренные пылью губы.

Ромке вновь стало жаль парня. Его жизнь рушилась с каждой минутой всё быстрее и быстрее. Впрочем, чему удивляться. До дерзкого побега из дома Ромка тоже был другим. Эта заброшка меняет всех. И либо ты ломаешься, и она тебя сжирает, либо ты выходишь другим.

Всё, что происходит внутри этих стен остаётся внутри этих стен, но мозги почистить невозможно.

Аномалию с фотографией Ромка не в силах объяснить. Цифры 1916 могли означать что угодно, не только год. В 1916-м даже дедушка Макса ещё не был в проекте. Возможно, это фото сделано не так давно, но почему же тогда Макс о нём не помнит и как оправдать странный факт с порванной штаниной? Совпадение? О нет, господа, в этой заброшке не бывает совпадений, бывает лишь мало бдительности.

Однако этой фотографии вообще могло никогда не существовать. Такой вариант тоже не стоит исключать. Больница легко могла подделать любые факты, чтобы сломить человека. Против этой теории выступало время. В прошлый раз Ромка нашёл фото в таком же столе, а ведь он тогда не знал, ни о будущей смерти родителей, ни о переводе в другую школу, ни о знакомстве с Максом. К тому же, как ему удалось столь детально запомнить снимок после парочки мимолётных взглядов? Последствия шока от смерти родителей?

Руслан Иванович несколько недель правил Ромке мозги, проводя с ним уйму часов сеансов терапии – если вернутся мысли о родителях и Докторе, начинай усердно представлять райские гущи, единорогов, блюющих радугой и какающих бабочками. И труды психотерапевта вроде бы не прошли даром. На первом сеансе Ромка думал, что его уже ничего не спасёт, но к концу второй недели опустевший мир хотя бы вернулся в свои рамки, за что Руслану Ивановичу отдельный респект. Но вот Ромка наступает на порог нового класса, и перед ним – Макс, чьё лицо отбросило мальчика в зловещую ночь смерти родителей.

Спустя какое-то время Ромка даже уговорил себя, что воображение играет с ним злые шутки, а сейчас мальчик сидит над растерзанной ногой самого лучшего одноклассника, который держит в руках фото и карточный домик в его голове, на котором построено представление о мире, теряет в своём фундаменте карту за картой.

- Этого не может быть, - хрипло повторил Макс. – Я тогда ещё даже не родился.

- У тебя дедушка тогда ещё не родился, - буркнул Ромка.

- Но тогда… как… - Макс осторожно поднял взгляд на Ромку и… да, эти глаза. Наверное, любой забитый подросток уровня Ромки на всей Земле мечтает, чтобы на него так взглянул другой подросток уровня Макса. Мольба, страх, апатия. И взгляд вопрошает, дескать: помоги, ты единственный, кто в этом может разобраться.

Подавив в себе яркое желание добить спутника правдой, Ромка соврал:

- Вообще-то, я бы не советовал тебе брать в голову всё, что ты тут увидел.

- Тогда как ты это объяснишь? – в голосе Макса, который минутой ранее называл Ромку уродом, сквозила неприкрытая мольба. Сейчас мелкий хлюпик с косой чёлкой скажет фразу - ключ к разгадке, - которая тут же объяснит всю хренотень, которая вокруг происходит.

И Ромка вздохнул:

- Ну вообще-то, ты мог заметить, что мы блуждаем по коридорам больницы уже не первый час. И пока что мы ни разу не повторились в коридорах. Так вот, эта больница ещё и не такое может.

- То есть?

- То есть, это она сляпала эту фотку, - выдал Ромка одну из своих теорий. – Специально, чтобы сломать тебя.

Макс осмысливал сказанное несколько секунд, а потом задумчиво уставился на фото.

- Думаешь? – спросил он.

Его голос и выражение лица стали вдруг такими тёплыми и уютными, что если бы Ромка сейчас обнял его, погладил по голове и сказал, что всё происходящее лишь кошмарный сон, Макс свернулся бы калачиком у него на груди, засунул в рот большой палец и заснул.

На глазах Ромки внезапно навернулись слёзы умиления, столь легко он позволил себе поддаться мимолётному наваждению. Поэтому мальчик встал и потёр ладони о карманы джинсов.

- Да, чувак, это сраная заброшка, она такая. Здесь главное – не раскисать и идти вперёд. Вот почему я в прошлый раз выбрался. И сейчас должны выбраться мы. Мне вот интересно, что это за дверь. И, возможно, я не ошибаюсь в её предназначении.

Ромка приблизился к резной деревянной двери и приложил ладонь к старому выцветшему лаку.

- Эй, за ней опять сюрпризы? – спросил Макс.

- Да, - кивнул Ромка, прислушиваясь. – И на сей раз приятные.

Мальчик потянул за ручку и выпустил в маленький мрачный вестибюль тёплый свет. Как он и предполагал, за дверью спряталась комната, которые он называл прачечные.

Эта прачечная оказалась маленькой, не больше его комнаты, когда он жил с родителями. На полу имитировала паркет линолеум; обои тёплые, тёмно-фиолетовые; в углу напротив двери стоял стол-комод с фотографиями парочки детей; стену над ним увешивали фотографии, плакаты и даже детский рисунок жирафа; слева – шкаф, а справа – кровать. Чистая, с белыми благоухающими простынями.

- Что это? – спросил тихий голос Макса из-за плеча. Ромка как раз рассматривал вырезку из газеты с изображением китайской стены.

- Прачечная, - ответил Ромка, замечая на поверхности комода воду.

- Какая, к чёрту, прачечная? – нахмурился Макс.

- Знаешь, я как-то играл в одну игру. Там нужно было убивать монстров на заводе. В некоторых комнатах ты мог восполнить жизни, взять припасы и отдохнуть. В таких комнатах нет монстров, зато вокруг грязное бельё и стиральные машинки. Типа, прачечная. – Ромка протянул бутылочку воды Максу и грохнулся на красный стул, обитый велюром. – Аналогию провести можешь?

- Спасибо, - кивнул Макс, благодаря за воду. Он прошёл к кровати, открывая на ходу бутылку и делая солидный глоток. – Ты хочешь сказать, что здесь нас никто не тронет?

- Именно это и хочу сказать.

- Хоть одна хорошая новость за всю ночь. – Макс грохнулся на кровать и раскинул в сторону руки. – Ты даже не представляешь, как я устал, - произнёс он блаженно. – А эти простыни пахнут классным порошком!

- Здесь можно спать хоть всю ночь, а утром продолжить идти. – Ромка встал и шагнул к Максу. – Дай тоже попить.

Тот внезапно обхватил бутылку, обнял и прижал к груди.

- Поищи себе другую, - сказал он резким голосом.

Что? Они в больнице несколько часов, а этот псих уже боится остаться без еды и воды? Вот тебе раз.

- Хах, эту бутылку вообще-то я нашёл, - усмехнулся Ромка, всё ещё протягивая руку. Но Макс не сдавался:

- Вот и ещё одну найдёшь.

Безнадёжно вздохнув, Ромка отступил, вновь оглядывая стену над комодом. В глаза бросились несколько старых чёрно-белых фотографий. Одежда на людях с изображений, принадлежала скорее царской эпохе.

- Ты хочешь отдохнуть? – спросил Ромка, который вдруг потерял интерес к Максу.

Сначала они бродили как два шарика на бильярдном столе: лишь иногда сталкиваясь. Случай с монстрами в кабинете сблизил их. По крайней мере, так показалось Ромке. Предыдущие месяцы мальчик видел в Максе недоступного… кого? Друга? Брата? Теперь, кажется, лёд тронулся. Общая беда будто сблизила ребят, но сейчас Макс отказался делиться водой. Значит, ещё немного, и он может воткнуть Ромке в спину нож. Навскидку мальчик оценил прочность психики Макса в три-четыре часа. После чего дикое начало, чьи истоки лежат ещё в каменном веке, возьмут своё. И Макс начнёт выживать.

- Вообще, можно бы поваляться перед дальнейшим походом, - потянулся Макс.

Три-четыре часа, не считая времени отдыха в прачечной.

- Ну тогда отдохни, - кивнул Ромка, оборачиваясь. – А я пойду, исследую территорию.

- Эй! – Макс испуганно приподнялся на локте. Ага, всё-таки боится остаться один. – Куда ты собрался?

- Я буду за дверью. Всего лишь осмотрю прилегающую комнату, - усмехнулся Ромка.

- Не уходи далеко, - нахмурился Макс и осторожно вернул голову на подушку. – А лучше, вообще не уходи из соседней комнаты.

- Само собой, - кивнул Ромка и вышел из прачечной.

Просторный зал, в который мальчики вылезли после сражения с монстрами, давился пылью, и Ромке захотелось покашлять, но он сдержал порывы. В воздухе разливался звук тысячи неслышных колокольчиков, волшебных бубенчиков. Никто их не чувствовал, кроме Ромки. Магический звон свидетельствовал о прачечных.

Ромка обошёл комнату, заглянул в темноту между столбами, куда они направятся, стоит только Максу отдохнуть, посмотрел сквозь доски на окнах, но увидел лишь утопающие в темноте деревья. Это сад на заднем дворе, Ромка выучил его силуэты наизусть. Они время от времени мелькали за окном, причём что с северной, что с западной, что с восточной стороны. Магнитные поля в заброшке тоже перемешались.

Потом мальчик осторожно заглянул в прачечную. Макс тихонько сопел на кровати. В условиях войны вряд ли заснёшь, но сильное эмоциональное потрясение часто навевает сон. И сильным потрясением, предположительно, оказались не монстры, а иррациональное изображение себя на старой фотографии.

Ромка отступил обратно в тёмную комнату.

- Он уснул? – спросил голос сзади.

Димка

Вдалеке, во главе с мелкой девчонкой показались толстяк-колобок и его тощий напарник. Кажется, толстяк и являлся мэром города и его девчонка назвала дядей Мишей.

Димка задышал ещё чаще. Перед глазами кружилось тёмное облако, сердце от волнения готово пробить грудную клетку. Вот всегда так происходит, когда стремишься совершить какую-то глупость. Адреналин бушует в висках, руки холодеют, язык высыхает. А сейчас Димка старался лишь выжить и ни капли больше. Когда на кон ложится жизнь, риск перестаёт иметь меру.

Странная троица становилась всё ближе и ближе. С их лиц ещё не сошёл сон. Ох, наверное, и злющие они сейчас. Димка с силой сжал ткань джинсов, сильнее обнял колени, уставившись из-под грязной чёлки на правителей странного заброшенного города. В нос бил отвратительный запах собственного пота и грязи, но он казался благоуханием ладана по сравнению с вонью, стоящей в заброшенных катакомбах.

- Ох, кого-то, чую, я сожру раньше времени, - зарычал тонкий друг мэра.

Дядя Миша повелительно поднял руки и произнёс:

- Славик, помолчи, дай я с ним разберусь.

Глаза мэра сузились в задумчивые подлые щёлочки, отчего его заплывшее жиром лицо стало похожим на волосатого китайского колобка.

- Юлька, пшла отсюда, - шикнул толстяк на девчонку, и та, сжимая мишку, отбежала до ближайшей стены, где спряталась за древним корытом. – Итак, что ты там говорил про Владыку, повтори, - попросил дядя Миша.

Ну вот и всё. Конец. Что отвечать Димке: я хочу попытаться убить ваших тараканов под полом, потому что хочу освободиться? Димка же даже не верил в существование страшной силы в подвале. С другой стороны, что-то же заперло эту заброшенную больницу и искривило на ней пространство.

- Я… хочу убить его… - пролепетал Димка.

- Чего? – Толстяк театрально приложил руку к уху. – Ты мне на ушко скажи! А то у меня пердёж громче твоих молитв.

Да, если Димка хочет произвести на этот народ впечатление, ему стоит уже показать себя смелым. Добавить чуточку дерзости, размешать тон голоса наглостью, совсем как Макс с Никиткой, когда наезжают на других ребят. Поэтому, Димка поднял голову и твёрдо произнёс:

- Я убью вашего Владыку!

Ему с трудом далась чёткая интонация. Предательский голос готов дрогнуть от страха.

- Это всё, ради чего ты нас разбудил? – гневно прорычал тощий Славик, у которого, в отличие от товарища, широко распахнутые глаза наливались яростью.

- Но… разве вы не хотите избавиться от вашего творителя или как его там.

- Владыка - демон, - тихо ответил дядя Миша. – И мы до сих пор не знаем, как он выглядит, но он никого не выпускает из своих владений, стоит дверям лифта открыться на его этаже.

Холодок пробежал по холке Димки, но страх тут же перебила позитивная мысль. А что если никто не возвращался потому, что уходили в другую сторону, терялись в запутанных коридорах больницы. Людей здесь, как предположил Димка, не так уж и мало.

- Что ж, - мальчик пожал плечами. – Я готов вас избавить от демона.

- А может, ты просто намереваешься выйти из этой клетки и оставить нас голодными! – рявкнул Славик и схватился за прутья решётки. Казалось, будто он вот-вот с лёгкостью отогнёт их, запрыгнет внутрь камеры и разорвёт Димку на клочки.

Что делать? Какой контраргумент привести? И вдруг Димка вспомнил карточную игру в «Мафия», в которую он часто любил играть с друзьями троюродного брата Кольки. Когда все игроки думали, что мафия – Димка и хотели его убить, Димка, вместо того, чтобы защищаться, говорил: ну хорошо, убейте меня, только когда вы ошибётесь, вы поймёте, как жестоко вы проиграли. Действовало почти всегда безотказно.

Димка пожал плечами и, стараясь как можно беззаботнее, произнёс:

- Ну хорошо. Не верьте мне и сожрите меня завтра. А потом и дальше мучайтесь с вашим демоном. Может, однажды он решит подняться на первый этаж и лично зайти к вам в гости.

- Ты тут брось эти штучки, дармоед! – погрозил пальцем Славик. – Решил на понт нас взять?!

- Славик, - дядя Миша вдруг повысил голос и повернулся к товарищу. – Ну сколько можно орать, скажи, а?

- А что ты…

- Сколько можно орать?! – громче перебил мэр и внезапно гневно распахнул глаза. – Откуда ты-то знаешь. Может, этот мальчишка и правда наш шанс? Вера Степановна же говорила, что Владыку может поразить только юный. Куда уж юнее? Давай отведём его к Вере, а она точно скажет.

Тонкий Славик завёл глаза к потолку где-то на середине монолога мэра, как раз, когда упомянули некую Веру Степановну.

- Да брось ты, - взмолился он. – Неужели ты до сих пор веришь в россказни этой ведуньи?

Вот те раз. Тут ещё какая-то ведунья нарисовалась. И что же Димке? Радоваться или плакать?

- Верь – не верь, а приходы она предсказывает точно. – Дядя Миша помахал пальцем-сосиской перед лицом Славика. – Отведём его к Вере, и всё тут. Юлька! – На последнем слове мэр обернулся. А девочка уже бежала к нему со всех ног.

Тонкий Славик ударил себя по лбу и потёр нос.

- Это бред какой-то, пойду позову Анвара.

- Юлька, - суетился тем временем мэр. – Сходи к Вере Степановне и посмотри, не спит ли она ещё?

Девчонка ничего не ответила и рванулась к правой лестнице. Димка остался один на один с дядей Мишей.

- Ну смотри, - пригрозил мэр мальчику. – Если ты не тот, за кого себя выдаёшь, я лично завтра сожру твою голову.

Димка ничего не ответил, лишь почувствовал, как правую ногу сводит судорогой от страха.

Первым вернулся Славик, но без Анвара. С ключами.

- Он выдал мне ключ от тюрьмы и послал тебя в седалищные холмы, - гордо заявил Славик, будто это он сам послал мэра.

- Открывай дверь, - лишь ответил тот.

Пока Димка поднимался на ноги, а тонкий Славик гремел ключами, вернулась Юлька.

- Дядямиша, дядямиша, - суетливо запричитала она. Подбежала и почти шёпотом произнесла: - Вера Степановна не спит. Она говорит, что ждала вас.

- Видишь! – победно воскликнул мэр в сторону Славика. Тот что-то неразборчиво проворчал и распахнул дверь.

Димка, борясь с головокружением, шагнул за порог. Кровь прилила к ногам. Вдруг острая боль пронзила ухо. Мальчик вскричал и схватился за руку Славика, которая цепкими пальцами вывернула Димке ушную раковину.

- Славка, отпусти пацана! – прикрикнул мэр.

- А вдруг убежит, - возразил тот.

- Да мы его догоним! Отцепись от парня, сказал!

Боль отпустила. Димка отпрыгнул, сжал губы и резко обернулся к Славику, едва борясь с желанием разбить тонкому старикану нос. Но тот лишь хмуро поглядывал на Димку, а в глазах будто сверкал голод.

- Ты тут ещё поскалься на меня! – воскликнул он и звякнул ключами в сторону мальчика. – Ишь как ощерился, щенок!

- Дима, пойдём давай! – позвал дядя Миша, и мальчик, потирая больное ухо, направился за мэром. Славик не стал закрывать решётку и замкнул процессию.

Юлька было тоже увязалась за конвоем, но толстяк строго велел ей остаться внизу.

Димку провели по трём грязным лестничным пролётам, и вся троица вышла на третью галерею под самым потолком. Дядя Миша направился налево, ведя мальчика мимо зияющих чернотой пещер, задёрнутых занавеской. У входа часто валялись игрушки, грязные корыта, один раз мелькнул велосипед и ржавый чайник на шесте.

Наконец, мэр остановился у диковинного входа, увешанного пучками сушёных трав. Наверху чернела засаленная подкова.

- Вера Степановна, тук-тук, - почти извиняющимся тоном произнёс дядя Миша и медленно принялся отодвигать занавеску в сторону.

- Да-да, входите, - произнёс из глубины пещеры глубокий женский бас.

- Славик, побудь здесь, - бросил назад мэр.

- Без проблем, - хмыкнул тот.

Димка оказался в комнате, меньше его спальни. Бетонные потолок и стены старательно украшали пучки сухих трав, сушёные рептилии, на полках и шкафах, заросших неведомой серой дрянью, толпились чашки и колбы с неизвестными жидкостями. У дальней стены под потолком тускло теплилась лампадка, на полках догорали с десяток свечей. В центре обители рос старый стол, за которым сидела высокая женщина с грязной рыжей шевелюрой и жидкими усиками на вытянутой верхней губе.

Вера Степановна напялила на нос круглые очки в тонкой оправе. Свечной огонёк, заплясавший в стёклах, осветил чистые середины и замызганные участки по краям оправы.

- Так ты и есть тот мальчуган? – улыбнулась ведунья. И если бы Димка не знал, что перед ним женщина, подумал бы, будто мужчина прикидывается и говорит женским голосом.

- Наверное, - ответил Димка как можно смелее.

Вера Степановна схватила колоду и принялась тасовать её.

- Вера, ты проверь его там, раскинь картишки, - попросил дядя Миша.

- Но проблэмо, но проблэмо, - ответила женщина, разглядывая карты. – Возьми стул, присядь, мальчик мой.

Выловив взглядом стул у шкафа, Димка повернул его к ведунье и сел, нервно подёргивая ногой. Взгляд то и дело срывался на колбы с жидкостями, стараясь найти что-то новое из ряда вон выходящее.

Вера Степановна принялась медленно переворачивать карты, раскладывая их в специальном порядке. Со своего места Димка не видел изображения на засаленных картонках.

- Вера, ты уж постарайся, - попросил дядя Миша, и голос у него вновь звучал виновато. – Славка вон не верит во всю эту ерунду. Говорит, что никакой он не спаситель.

- Да не верю, - раздался из-за ткани глухой голос тонкого Славика.

- Какой смысл мне врать, - пыхтела под нос Вера Степановна, внимательно изучая карты на столе. – Отправив мальчика на сражение с Владыкой, я сама лишаюсь похлёбки.

- Это бредятина, - снова заговорил Славик.

- А ты там помолчи! – хмыкнула ведунья и стрельнула взглядом на тряпку у входа. – А то наколдую тебе геморрой на остаток дней.

- Ох-ох-ох!

Голова Димки снова закружилась. Какая похлёбка? Вы офигели? За стеной лежит цивилизованный мир, выйдете туда, ребята! Вам там такую похлёбку надают! Что ещё за варварский метод! Когда Димка представлял, как топор рубит его ногу, хотелось плакать и умолять, как девчонке.

- Какой смутный расклад, - прервала Вера Степановна мысли мальчика.

- Он не подходит, да? – буркнул мэр. – Мне его уводить.

- Погодите-ка. – Ведунья выложила ещё карту, а потом последнюю, и вдруг подняла брови. – Ничего себе.

- Что? Вера, что ты там видишь? – взмолился дядя Миша.

- Такого расклада я не помню за всю свою жизнь. Этот мальчик – чудо. Он и правда есть наш спаситель. Он положит конец Владыке.

- А мама миа, - приглушённо простонал Славик за шторкой.

Сердце Димки забилось в два раза быстрее. У него есть шанс на спасение! Его не съедят!

- Вера, ты точно уверена в этот раз? – спросил мэр. – Потому что, если что вдруг не так, меня все будут считать дураком…

- Миша! – властно воскликнула ведунья и поправила бретельку чёрно-фиолетового платья. Когда-то его ткань блестела, а сейчас сквозь грязь удавалось пробиться лишь двум-трём микроскопическим звёздочкам.

- Хорошо, - мэр выставил руки и кивнул. – Я слушаю тебя. Если есть шанс, нам нужно его использовать. Возможно, именно сейчас мы перестанем есть людей и сами станем людьми.

- Как тебя зовут? – спросила Вера Степановна, разглядывая Димку.

- Дима, - ответил мальчик, и заметил, что снова лепечет.

- Дмитрий. Ты готов сразиться с демоном в подвале?

- Да, - кивнул он.

- Тогда мы должны тебя туда сопроводить. Но сначала задай мне нужные вопросы.

Димка огляделся по сторонам, и почувствовал лёгкость, свободу, надежду. Он выпрямил спину и твёрдым голосом попросил:

- Я хочу знать об этом демоне всё.

Кит

Кит не разбился.

Его поглотила холодная вода. На секунду от перемены температуры даже сердце остановилось, но мальчик забарахтался в воде, рванулся вверх и вынырнул.

Темнота. Только звуки капель вокруг. Холодно. Страшно. Да ещё и руки с Лилей расцепил. И не слышно её всхлипов, барахтанья. А вдруг она исчезла? Умерла, разбилась. Кит теперь один в этом мрачном лабиринте.

- Лиля! – позвал он.

Шум воды раздался неподалёку слева.

- Лиля!

Но Кит не услышал слов. Лишь захлёбывающееся дыхание. Мальчик бросился вперёд, наугад выставив руки. Держаться наплаву и ловить невидимое тело оказалось большой сложностью. В солёной воде подобные манёвры не составили бы труда, но эта вода пахла канализационными отходами и вызывала тошноту.

Кит ударился виском обо что-то жёсткое. Он вытянул руку и наткнулся пальцами на голову Лили. Рванувшись вперёд, он обхватил девочку за плечи.

- Плавать, - кряхтел он. – Плавать умеешь?

Свои силы Кит уже терял, Лиля тянула на дно.

- Мы умрём, - залепетала девочка. – Мы умрём. Тут темно.

- Тихо-тихо, - зашептал Кит, отталкиваясь ногой от стены, с которой они прилетели. Наверху слышались приглушённые крики боли, стрёкот неизвестных существ. Настолько приглушённые, что можно принять их за шёпот.

Инерция понесла мальчика и девочку в неизвестном направлении, но силы хватило ненадолго, и ребята начали тонуть.

Внезапно, нога нащупала твёрдую поверхность. Кит немедленно зафиксировал положение и притянул к себе Лилю.

- Встань сюда.

- Мы все умрём. Мы все умрём, - продолжала плакать Лиля.

И хоть у Кита самого живот сводило от холода, а рука судорожно тряслась, он прошептал:

- Это всего лишь темнота и холодная вода. Всё пройдёт. Мы выберемся. А пока подержись за меня, я достану фонарик.

Выудить фонарик из рюкзака оказалась проблемой. Приходилось осторожно приоткрывать щёлочку, чтобы не потерять немногочисленные пожитки, и копаться внутри в поисках света. Наконец фонарик появился на свет божий, и Кит включил его, но облегчения свет не принёс. Тьма почти не рассеялась. В предел видимости попадала лишь стена, с которой они свалились. Повсюду, куда ни кинь взгляд, луч терялся в темноте.

Кит посветил на лицо Лили. Господи, эти выпученные от страха глаза, мокрые волосы, прилипшие к лицу.

- Мы умрём? – спросила она.

- Рано, - ответил Кит. – Значит так, исследую поверхность.

Мальчик остался стоять на одной ноге, а второй принялся ощупывать края подножки, на которой они очутились. Всплески воды стихли. Лишь изредка щёлкали капли, да шёпот наверху усиливался. Монстры могли приближаться.

Проведя исследование свободной ногой, Кит резюмировал: они стоят на поверхности, подобной крышке от люка. Куда плыть и как глубоко здесь?

- Так, подержи фонарик, - попросил Кит, но Лиля смотрела в никуда и будто не слышала слов мальчика. – Лиля! – Он встряхнул девочку.

Та заморгала и снова заплакала:

- Мы умрём.

Дикая жалость пронзила сердце Кита. Он выманил девочку из безопасного места, которое по факту стало её тюрьмой, потащил искать выход, и теперь он должен сам отдать свою жизнь, но не допустить гибели Лили.

- Мы не умрём, - спокойно произнёс он.

- Тут так холодно. Мне нельзя холод. Я сильно заболею.

- Мы выберемся отсюда, - сказал Кит. – Держи фонарик несколько секунд, я проверю глубину.

Рука девочки осторожно вынырнула из воды, и мальчик вложил в её дрожащие пальцы фонарик, который Кит держал чуть выше макушки.

- Меня не будет несколько секунд, - сказал он и, задержав дыхание, спрыгнул с подножки. Носки ботинок тут же коснулись пола. Рванувшись обратно, Кит забрался на люк и, отфыркиваясь вонючей водой, произнёс: - Да тут и глубина-то небольшая. С головой лишь покрывает. Ты сможешь плыть?

- Мне холодно. – Девочка надула губы как ребёнок, готовый вот-вот разревется.

- Если мы поторопимся, то скоро выйдем отсюда в тепло. Ты можешь плыть?

- Я умею плавать, - кивнула Лиля.

- Отлично, тогда… - Кит оглянулся. – Поплыли подальше от этой стены. Вглубь комнаты…

- Мне страшно…

- …иначе, монстры которых ты недавно видела, придут сюда. Ты этого хочешь?

- Нет, - дрожащим голосом ответила девочка, и вдруг, как никогда раньше, напомнила Эльку. Сдерживая печальные порывы в сердце, Кит перевёл взгляд на фонарик. Как же его держать во время плаванья? Выключать свет не хотелось. Придётся взять его в рот.

- В общем, я поплыву вперёд, - сказал Кит. – Ты обращай внимания на свет и плыви за светом. Поняла?

- Угу, - кивнул Лиля, дрожа всем телом.

- Поплыли.

Кит обхватил толстую рукоять фонарика зубами. Пришлось столь сильно распахнуть рот, что тыльная сторона, за которой скрывались батарейки, чуть не перекрыла дыхание в горле. Оттолкнувшись от подножки, Кит поплыл. Сначала спиной, наблюдая за девочкой. А потом, когда Лиля осторожно рванулась за ним, перевернулся и устремился вперёд, светя лучом в непроглядную тьму.

Плыть оказалось не так уж и легко. Тонких ноздрей не хватало, хотелось резко втянуть гнилой воздух горлом, но фонарик не то что дышать, глотать не мог позволить. Если б вода оказалась солёной, передвижение значительно упростилось бы. Вроде прошло каких-то плюгавых десять метров, а Кит уже выдохся.

Чтобы не замечать усталость, мальчик попробовал сосредоточиться на мыслях о внешнем мире. Чаще других в голове возникал образ их районных прогулок с Максом, а образ Макса возвращал мысли в больницу. Куда сейчас делся закадычный друг? Выбрался ли он отсюда? Но подлые убеждения начинали свербеть в закоулках мозга: Макс умер. Он повстречал жуткую тварь, которая, не моргнув, полакомилась его мозгами.

Чтобы не впадать в уныние, Кит немедленно начинал думать о Ромке. Вот кого не жалко. И, представляя, как неведомый монстр терзает тело Могильщика, Кит даже испытывал наслаждение. Заметив, что подробная анатомическая прорисовка казни Ромки успокаивает его, мальчик не спешил больше ни о чём думать.

Внезапно правая нога нащупала под водой твёрдую опору. Пол поднялся, или вода опустилась. Вернувшись в этот мир из кровавых фантазий, Кит обернулся. Сколько они так плыли? Далеко ли уже место падения? Всё это время позади слышались другие робкие всплески. Лиля держалась недалеко, но держится ли она морально?

Вытащив, наконец, изо рта треклятый фонарь, мальчик посветил назад. Голова Лили маячила метрах в шести. Превозмогая ноющую боль в скулах, Кит громко сообщил:

- Здесь начинается твёрдый пол. Дальше можно идти пешком.

Лиля ничего не ответила. Лишь доплыла до мальчика и остановилась напротив, отфыркиваясь. Девочка тяжело дышала, лицо её выделялось в темноте белым пятном, глаза ввалившиеся, усталые.

- Ты как? – спросил Кит.

Лиля заморгала мокрыми ресницами и дрожащим голосом ответила:

- Я вся продрогла.

Кита вновь кольнула жалость, и в образе девчонки он вновь увидел Эльку. Красная ленточка в левой косичке, попавшаяся на глаза, ещё сильнее закрепила образ. Протухшая вонь исчезла, в нос ударил запах этила, и перед глазами встала больничная палата и точь-в-точь такая же красная ленточка на горе окровавленной одежды, которая когда-то была его сестрой. Один раз ему не удалось спасти Эльку, но второй раз этому не бывать.

- Осталось чуть-чуть, - сказал Кит и рванул вперёд, сам замерзая от ледяной воды. – Главное не стоять на месте и не давать холоду жрать тебя! – бодро рассуждал он. – Нужно двигаться и двигаться…

На этом фантазия Кита иссякла. Он ещё о многом мог бы поговорить, пораспрашивать Лилю о её прошлой жизни, но бешеный холод путал мысли. Кажется, даже кости дрожали.

Мальчик снова ушёл в себя и потерял счёт шагам, когда впереди что-то мелькнуло. Фонарик, который теперь не приходилось держать во рту, упёрся лучом в стену.

- Вот это да, - стуча зубами, выдавил Кит. – Приплыли.

Через десять секунд они стояли возле гладкой заштукатуренной стены, уходящей вверх. Потолок терялся во тьме, и даже луч фонарика не мог достигнуть его. Что за наваждение? Откуда в этой старой заброшке такие огромные стены и глубокие комнаты?

- Что теперь делать? – тихо прошептала Лиля. – Мы умрём?

- Сегодня никто умирать не собирается! – как можно бодрее произнёс Кит. – Пошли вдоль стены.

Мальчик пальцами левой руки касался шершавой мокрой штукатурки, а правой высвечивал проходы. Размазанное пятно света елозило по цельной стене, не находя даже узкой щелки. Вода немного отступила и доходила лишь до середины груди.

Как Кит и предполагал, пролом, ведущий в новый коридор, располагался над водой. Он завис не так высоко как тот, из которого они выпали около получаса назад, но и не так низко, чтобы до него допрыгнуть.

- А вот и выход, - вздохнул Кит, останавливаясь.

- Как мы туда доберёмся? – спросил тихий голос Лили, в котором засквозила лёгкая плаксивость.

Липкая паника застучала в висках Кита. Он пошарил фонариком по стене. Тщетно. Затем приблизился к стене вплотную и легонько потрогал пальцами штукатурку. Нажал немного. В стене остался слабый отпечаток его пальца.

- Погоди-ка. – Догадка мелькнула в голове мальчика, и он протянул фонарик Лили. – Ну-ка подержи.

Девочка обхватила фонарь двумя руками.

- Свети в стену, - попросил Кит, выискивая в рюкзаке нож. А вот и он. Обнадёживать Лилю мальчик не хотел, поэтому сначала проверил догадку. Под лезвием ножа мягкая штукатурка крошилась как хлеб, и Кит улыбнулся. А когда в дырочке показалась ржавая рейка, мальчик вообще чуть не закричал от ликования.

Он подсунул лезвие ножа под прут арматуры и немного нажал на рукоять. Рейка чуть отстала.

- Придётся заняться скалолазанием, - улыбнулся он. – Я постараюсь сделать всё быстро, чтобы не замёрзнуть ни тебе, ни мне.

С этими словами Кит раскурочил вторую подножку чуть правее и снова поддел рейку. Работал он в полной тишине, лишь шумное дыхание Лили подгоняло сзади да случайные капли щёлкали о поверхность воды.

Внезапно, угнетающее чувство сжало Кита и неприятные мысли полезли в голову. И если он не нарушит томящееся молчание, сердце разорвётся.

- Как думаешь, откуда здесь такое помещение?

После долгой паузы, когда Кит сделал уже четвёртую ступеньку, а в первых двух стоял ногами, Лиля ответила:

- Не знаю. У демона этой больницы сердце извращённое. Он умеет раздвигать стены и путать коридоры, чтобы ты застрял здесь навсегда.

- Да это я уже заметил, - ответил Кит, сетуя на рейки, которые в некоторых местах появлялись, а в некоторых их не было, и приходилось приложить немало усилий, чтоб продержаться. Пока выскоблишь следующую дыру повыше, на соседней руке пальцы уже теряли чувствительность. Пару раз Кит срывался, чудом удерживаясь другой рукой. Однажды он чуть не выдрал с корнем ноготь. Да ещё мокрая одежда непосильной ношей тяготила вниз. – А как ты думаешь, на каком уровне мы примерно находимся?

- Думаю, это подвал, - ответила Лиля.

- Большущий подвал, - поправил мальчик.

- Ну я же говорю, он может раздвигать стены.

- Понятно, - буркнул мальчик, которому уже надоел разговор. Он миновал две треть стены, как позади раздался лёгкий всплеск и будто бы скрежет зубов. Луч покинул стену, и мальчик обернулся. Лиля светила на мутную гладь воды позади себя. Ни одного монстра не видно, лишь слабая рябь иногда пригоняла малюсенькую волну как от кругов брошенного в реку камешка.

- Что это? – тихо пискнула Лиля. – Доктор? Или его слуги?

- Так! Лиля, ты немедленно лезешь за мной, чтобы ноги твоей в воде не было, - быстро скомандовал Кит, но девочка не спешила исполнять приказ, продолжая стоять на месте и светить на воду. – Лиля! – Мальчик повысил голос. – Оно может быть под водой!

Последняя фраза подействовала на девочку отрезвляюще. Она подскочила к стене и тут же взмолилась:

- А что делать с фонариком?

- Засунь его куда-нибудь, - машинально кинул Кит, старательно выскабливая следующую подножку.

Свет заметно потускнел, но теперь он бил снизу, позволяя мальчику видеть хотя бы текстуры. Под штукатуркой оказалась рейка, и мальчик быстро ухватился за неё.

Рука Лили схватила мальчика за пятку, и тот ответил:

- Погоди пока! Я работаю.

- Кит! А если оно выпрыгнет.

- Знаю-знаю, - проворчал мальчик, обильно вырезая следующее углубление. Работать ему приходилось двумя руками. Одной он держался, другой ковырял. Когда уступ становился, по его мнению, достаточно глубоким, Кит засовывал рукоять ножа в рот – штукатурка разливалась по языку солёной слюной, - хватался рукой за новый выступ, отпускал прежний, вытаскивал нож изо рта и продолжал работу.

- Мне штукатурка попала в глаз, - захныкала Лиля.

- Чёрт, - прошептал Кит. – Не смотри вверх.

- Щиплет.

Кит переложил нож из одной руки в рот – изо рта в другую руку.

- Потерпи чуток.

Позади раздался зловещий всплеск. Сомнений не оставалось: к ним кто-то плыл.

- Двигайся дальше. За мной! – прокричал Кит, выскабливая ещё две ступеньки. Выступ чернел уже в половине метра. Пара углублений – не больше.

- Я боюсь, - заплакал голос Лили. – Оно выпрыгнет сейчас.

- Ты не останавливайся! – приказал Кит, немного разозлившись. – Лезь вверх! Лезь!

Рука Лили вновь схватила его за ботинок.

- Мы уже почти выбрались, - прошептал Кит.

Внизу что-то чавкнуло. Лиля вскрикнула и, судя по голосу, опустила взгляд. Мальчик видел перед собой только лихорадочно работающую руку. Едкий пот заливал глаза, не помогал даже налобник. В сердце забилось ощущение смерти.

Не выдержав напряжения, Кит крикнул в стену:

- Ты кого-нибудь видишь?

Но Лиля не ответила.

- Лиля, ты его видишь?!

- Кит, быстрее, - взмолилась девочка.

Поворчав, мальчик копнул поглубже в очередной впадине и с ликованием обнаружил в ней рейку. Он столь сильно поддел её ножом, что арматура затрещала. Зажав нож зубами, Кит схватился за неё и рванулся наверх. Другая рука ухватилась за уступ коридора. И Кит без труда забрался наверх. Выплюнув нож, мальчик забрыкался на полу, перевернулся и свесился через край.

Фонарик Лиля закинула под кофточку и теперь светилась, словно привидение. Передвигалась девочка медленно, постоянно высматривая внизу монстров. Один глаз прищурился, другой лихорадочно бегал по сторонам. На её лице будто поселилась смерть.

Сердце Кита забилось сильнее, и он прикрикнул:

- Лиля! Лезь быстрее!

Девочка вроде послушала команду и, наскоро перебирая руками, рванула на последнюю дистанцию.

- Не суетись, - предупредил Кит, ярко вспоминая сломанную карусель, бесформенную массу отца, поломанную сестру. Заглядывая за спину Лиле, Кит пытался разглядеть поверхность воды, но фонарик освещал в основном лицо девочки, и немного света попадало Киту в глаза.

Воображение ярко рисовало щупальце, которое вырывается из воды и хватает Лилю за руку. И в следующую секунду, рука девочки срывается почти с последнего углубления. То ли в суете Лиля не успела схватиться за рейку, то ли гнилая арматура подвела и треснула. Девочка повисла над пропастью.

- Элька! – выкрикнул Кит, упал на пол и вытянул руку. – Хватайся.

Кричащая Лиля всё-таки удержала равновесие и схватилась за углубление выше. Этого оказалось достаточно, чтобы Кит схватил девочку за рукав. Вытянуть Лилю наверх не составило труда. Девочка ввалилась в объятия Кита.

Она плакала.

Мальчик сам глотал ком, подступивший к горлу.

- Всё позади. Тебя никто не достанет, - шептал он. – Я люблю тебя.

А между ними светился фонарик.

Ромка

Существо сидело под потолком, напоминая гигантскую многоножку. Ромка насчитал шесть паучьих лап. Сама же тварь походила на зелёного головастика с маленьким ртом. Монстр, размером с собаку медленно отполз в угол, непрерывно наблюдая за мальчиком.

- Да, - сконфуженно ответил Ромка, готовый схватить любой кирпич, если тварь нападёт. Предыдущая вылазка научила Ромку различать агрессивных монстров от мирных. Мирные зачастую давали задания, не нападали, и они умели разговаривать. Пожалуй, речь являлась главной отличительной чертой этих тварей. Ромка счёл, что мирные монстры говорят голосом больницы. Того странного разума, который вытворял аномалии внутри заброшки. Агрессивные же твари говорить не умели и преследовали единственную цель: разорвать, убить, съесть. Хотя, Ромка не уверен, что агрессия тупых монстров как-то связана с утолением голода. Этот зелёный говорил, поэтому, скорее всего, нападать не собирался.

- Отлично, - кивнул головастик с паучьими лапками. – Теперь давай поговорим.

- Давай, - кивнул мальчик.

Несущая стена вдруг задрожала, раздался тихий грохот, будто из нутра больницы вырывался рык. Ромка испугано принялся озираться, ожидая увидеть по меньшей мере тираннозавра, выходящего из темноты павильона. Пол затрясся. Вдоль стены с потолка посыпался песок. А потом между окон заструилась кривая трещина.

Ромка ахнул и отступил на шаг, чуть пригнув ноги и стараясь сохранить равновесие. От такой тряски Макс точно проснётся и выбежит наружу с немым вопросом в глазах.

Из трещины полился свет. И Ромку осенило. За этой стеной начинается улица. Больница открывает ему проход на свободу. От волнения пальцы правой руки затряслись, глаза жадно пожирали свет. А стены медленно двигались, открывая проход. Ромка мог уже разглядеть впереди что-то светящееся, не больше, чем керосиновая лампа.

Грохот перестал разрывать уши, тряска превратилась в умеренную вибрацию, пробегающую по стенам, полу и потолку. Макс так и не проснулся.

Внезапно всё стихло, и перед мальчиком открылся проход в... неизвестность. За трещиной оказалась не улица, не двор, да и вообще не его реальность.

- Милости прошу, - промурлыкал головастик и нырнул по потолку внутрь.

Взволнованный Ромка испуганно сглотнул и зашаркал, не поднимая ног, в другой мир. Чем ближе он подходил, тем явственнее различал громадных размеров столб в центре. Обычный несущий столб, какие бывают в вестибюлях, покрашенный голубой облупившейся блевотой. На уровне шеи Ромки столб заканчивался неровными зубцами. Продолжение, словно сталактит, нависало с потолка. А в разрыве столба светился оранжевым гладкий камень размером с куриное яйцо.

Перешагнув порог между мирами, Ромка оторвал-таки взгляд от светящего камня и огляделся. Нетушки, столб не нависал с потолка как сталактит. Потолка в комнате не было, или он терялся в слепом мраке, сотканном из миллиарда танцующих пылинок.

Да и не комната это была вовсе. Пол обрывался метрах в двадцати, линолеум свисала с пропасти, которая окружила островок Ромкиного мира, словно океан. А за обрывом виднелись шкафы, тумбы, куски стен, холодильники. Хаотично они выстроились словно кубики Лего, образовывая котлован, расширяющийся к верху. И Ромка ощутил себя гладиатором на ринге бытового амфитеатра.

- Что это? – едва слышно прошептал он.

- Это… ммм… сердце нашей Матери, - ответил монстр, восседавший на стене позади Ромки.

- Мать… это кто? Кто она?

Существо не ответило, и Ромка всё понял сам. Мать – это заброшенная больница, по которой они с Максом путешествуют. Заворожено мальчик рассматривал фотографии, картины, детские каракули, висевшие на обломках стен, холодильниках, стоявшие на тумбах.

- Это прекрасно, - выдавил он из себя. Холодная потусторонняя сила легко коснулось сердца, и Ромка чуть не плакал от великолепия. Он остро ощутил грань между миром живых и миром смерти. Сверху из мрака полушёпотом доносились размазанные голоса детей и взрослых. Призраки жили своей призрачной жизнью и, возможно, думали, будто вокруг не происходит ничего необычного.

- Сюда невозможно попасть просто так, понимаешь, - отозвался головастик, но Ромка слушал вполуха. Он растворялся в едком океане времён и проклятий, окружившем его.

- Я первый человек, который проник внутрь сердца Матери, - выдавил Ромка.

- Совершенно верно, - подтвердил головастик, но мальчик не нуждался в подтверждении. Он и так это знал. – А знаешь почему? – Головастик выдержал паузу. – Потому что ещё ни один из живых дважды не входил в тело Матери.

Ромка на секунду призадумался. Он помнил огни скорой помощи, полицейских машин. Помнил, как патрульные вбегали и выбегали внутрь десятки раз. Однако вряд ли они проникали в саму Мать. Патрульные сновали по коридорам и никто ни разу не завернул в неизвестное пространство. Они обследовали настоящее пространство настоящей заброшки в настоящем мире, но у забытого всеми здания есть ещё и другая сторона. Гораздо больше и опаснее. Если она решит тебя впустить, она впустит. И тогда ловушка захлопнулась, и ты оказался внутри Матери.

- Мама, - тихо позвал Ромка, шагнув к сердцу. Камень будто услышал его и засиял ярче.

- Да, - ответил головастик. – Теперь ты один из нас. Теперь ты её сын

- Мама, - повторил Ромка и почувствовал непреодолимую любовь к организму, сияющему перед ним. Он едва сдерживал порывы мочевого пузыря. Тело обмякло и купалось в неестественной блажи.

- Но тебе нужно выбраться и на этот раз, - сказал монстр, и Ромка вздрогнул. Он зашарил взглядом по сторонам и обнаружил тумбу, располагающуюся вплотную к началу пропасти. – Ты – единственный наш сын, который может существовать снаружи. Но Мать не может выпустить тебя просто так.

Ромка приблизился к тумбе, и на её поверхности обнаружил тонкий кинжал, лезвие которого покрывали мелкие зазубрины. Кинжал лежал рядом с пузатой вазой, статуэткой орла и старой фотографии женщины с рыжими волосами. Возможно, именно она смотрела с той групповой фотографии 1916, на которой ещё присутствовал Макс. А может, Ромка ошибался, и женщины лишь похожи друг на друга, ведь в этой заброшке время сливалось в одно озеро, и каждые секунды внутри, начиная с постройки здания, существовали одновременно здесь и сейчас. Вещи расположились на белой хлопчатобумажной кружевной салфетке.

Холодными ладонями Ромка поднял кинжал и зажал в руке. Неужели всё повторяется?

- Мне нужно вытащить сердце и у Макса? – Ромка покосился на головастика. Отсюда он действительно напоминал мухоловку, а его тёмно-зелёная кожа казалась почти чёрной.

- Что? Нееет, - монстр замотал головой. – Но кинжал возьми. Он тебе пригодится.

Ромка заправил кинжал под ремень и прикрыл рукоять толстовкой.

- Что мне нужно сделать?! – решительно крикнул он.

- Макс. Выведай его секрет, - ответил головастик после небольшой паузы.

- У него есть секрет? – нахмурился Ромка.

- О да. Секрет, который он никому никогда не открывал. О нём знают только его семья, самый близкий друг Кит и ещё парочка человек, которые никогда об этом не расскажут. Но ты должен узнать. Любыми путями. Узнай его секрет, и Мать выпустит тебя наружу.

Когда монстр напомнил о Матери, Ромка внезапно вспомнил двух монстров, которые разрывали мелких тварей и уже дважды попадались мальчику в этот раз.

- А что с остальными? – спросил Ромка. – Получается, они все останутся тут? Или умрут?

- О нет, - поспешно ответил монстр. – Они тоже могут выйти. Мать всем даёт шанс, как однажды дала тебе. Ведь когда ты попал сюда впервые, ты ничем не отличался от своих друзей. А сейчас ты особенный. Такими могут стать и твои друзья. – Головастик замолчал. – Ах, да, - вдруг добавил он. – Кроме Макса, конечно. Он не сможет. Мать никогда его не отпустит.

Максим

Они окунали его в чан с ледяной жидкостью, а потом резко вытаскивали на знойный воздух, пропахнувший кровью. Когда Макс вдыхал, воздух обдирал трахею так, словно мальчик дышал соломой. А они смеялись в темноте. Макс мог разглядеть лишь части своего тела. Его раздели. А когда невидимая сила вновь окунула его в ледяную жидкость, Макс не выдержал и вдохнул, обжигая лёгкие. Он захлёбывался.

Проснувшись, дёргающийся, в кровати, Макс закашлял. Руки судорожно сжали бутылку, с которой мальчик уснул в объятьях.

Пока Макс кашлял, в голову пришли жуткие мысли. Туберкулёз до сих пор неизлечим. Что если поход по холодной пыльной больнице доканает мальчика, и он выберется калекой. Болезнь перейдёт в открытую форму, и лёгкие начнут гнить. Макс умрёт, не дожив и до двадцати лет.

Стало настолько страшно, что захотелось увидеть хоть одно живое существо. Хоть кого-то, кто поможет оставить тяжёлые мысли. Поэтому Макс жалобно позвал:

- Ромка!

Кит

- Я не знаю, зачем они это сделали, - прозвучал в темноте голос Лили. Кит неспешно шарил фонариком по стенам, не торопясь уходить от чёрного пролома, ведущего в затопленный зал.

Мальчик посветил на девочку. Та, мокрая и жалкая, свернулась у стены и смотрела в никуда. Кит жалобно сжал губы и снова принялся рассматривать стены, при этом спросив:

- Кто что сделал?

В отличие от предыдущего коридора, этот не походил на заводской, не окружал ржавыми стенами. Стены покрывали взмокшие обои, по пояс возвышались старинные деревянные панели, но Кита интересовали исключительно фотографии и картины на стене. Все до единого фото выполнены в чёрно-белом стиле. Картины же представляли собой детскую мазню, изображающую животных, уродливых людей выше домов и тусклые солнышки. Хотя на одной Кит задержался подольше. На картинке возвышался улыбающийся жираф, и работа была выполнена скорее детским иллюстратором, нежели ребёнком. Фотографии не цепляли взгляд.

- Мои родители. Они любили меня. Я всегда думала, что надёжнее мамы и папы у меня никого нет.

- Да уж, - усмехнулся Кит. – Я тоже так думал.

Мальчик разглядывал фото ребёнка, сидящего на подоконнике и смотрящего вниз. Фотографию делали с улицы. Тут же потеряв к ней интерес, Кит поспешил к следующей.

- У нас всегда был общий ужин, - пел в темноте голос Лили. – Мы собирались за столом, ели и обсуждали как у кого прошёл день. А по субботам всегда была индейка. Мама у меня лучше всех знала, как её приготовить. У неё был свой собственный рецепт, который она никому не раскрывала, но я догадалась. Она поджаривала индейку до хрустящей корочки на лимонном соке. Только я не говорила маме, что знаю.

- Счастливая, - ответил Кит, поворачиваясь к противоположной стороне и разглядывая фотографии на ней. В глубине зала раздался громкий всплеск, и Кит на несколько секунд посветил фонариком в сторону звука, но никаких признаков жизни.

- Счастье длилось не долго, - ответила Лиля, когда мальчик вновь перевёл луч на стенку. – Потом доктор нашёл у меня чахотку. И всё закончилось. Я стала чужой. Сначала они сделали для меня отдельную посуду, потом оградились занавеской. И больше никаких семейных ужинов. Это так больно видеть, когда мама приходит смотреть на тебя, улыбается, нарочито, будто любит тебя, но прикоснуться боится. И глаза у неё холодные и такие чужие-чужие. Я просила индейку, и она приносила её мне. Она приносила отдельно на тарелке с картошкой. Но я просила не это. Я просила семейный ужин, как раньше. Но мама делала вид, будто не понимает, о чём я. Но она ела вместе с отцом. Я слышала, как звенят приборы в соседней комнате. И они ели там без меня. Нет, не смеялись как прежде. Когда у меня признали чахотку, смех навсегда покинул наш дом. Они просто ели и беседовали вполголоса, думая, что я не слышу, но я слышала мягкий басовый баритон папеньки. Если голос мамы ещё терялся в огромном пространстве нашей гостиной, то мужской голос въедался в стены и вибрировал. Убивал мою веру в родителей. Я думала, что они сидят и говорят обо мне. Может, обсуждают моё лечение, а может негодуют, какой я стала обузой. А может, вообще думают, как от меня избавиться. С тех пор я не видела человеческого тепла и никто меня не любил.

Кит уже долго рассматривал фотографию, на которой на фоне кирпичной стены чернели два силуэта мальчика и девочки или парня и девушки. Он светил в сторону фотографирующего фонариком. Киту казалось, будто силуэты изображали его и Лилю. Когда девочка закончила, мальчик не мог сдержать чувств. Сердце колотилось, на глазах наворачивались слёзы. В памяти упрямо всплывал момент, когда Элька каталась на карусели в тот злосчастный день. И светило солнце.

- Лиля! – Кит присел перед девочкой и посветил фонариком ей в лицо. Глаза Лили переполняла густая безысходность. Наверное, с таким взглядом разочаровавшиеся в жизни самоубийцы шагают с крыши или надевают петлю на шею. Кит закусил губу, чтобы не заплакать, и часто задышал, поэтому не смог сразу ответить. – Лиля. Я люблю тебя. Я больше не дам тебя в обиду. Вот увидишь. Пусть бьют меня и режут, но я не позволю никому больше насмехаться над тобой!

Мальчик подался вперёд и обнял холодную шею девочки. Вдохнул гнилой запах её мокрой кофточки.

- Я уже никому не верю, - безнадёжно прошептал голос Лили.

- Я докажу тебе! – Кит отстранил девочку. – Вот увидишь, докажу! Что угодно для тебя сделаю! – Вдалеке раздался новый всплеск. – Вот… вот ведь именно поэтому я поклялся вывести тебя на свободу.

Лиля вздрогнула, и в её пустом взгляде вдруг появилось присутствие. Она посмотрела на мальчика.

- Но я смогу выбраться к свободе и без тебя, - сказала она. – Я знаю, как туда дойти. Я бежала оттуда.

Кит на секунду застыл.

- Погоди, то есть, ты знаешь, где выход?

Девочка посмотрела в глубину коридора.

- Отсюда можно добраться. Но путь на свободу будет долгий. Придётся идти минут двадцать.

Мысли в голове Кита перепутались. То есть, как так? Лиля всё время знала как выйти нару, но молчала? Более того, она не уходила из больницы! Почему? Хотя… может, она сама обрекла себя на бесконечное скитание. Кит вновь вспомнил недавнее сравнение с самоубийцами. Безысходность заставляет людей идти на страшные поступки. И всё это время девочка молчала, но ведь Кит сразу сказал ей, что идёт к выходу. Может, она не услышала. Судя по поведению Лили, от горя и одиночества, она превратилась в замкнутую мышку, живущую внутри себя, отчего казалось, будто она чутка свихнулась. Впрочем, повышать социальный статус следует после того, как они выберутся.

Перед мысленным взором возникли образы некоторых одноклассников: Антон, Иван, жирная Ирка. За ними Кит и Макс следили особенно и часто давали им тумаков, чтобы поддерживать репутацию и чтобы другим неповадно было вести такой образ жизни. Они походили на Лилю.

- Отведи, - выдавил из себя Кит. – Отведи нас к выходу.

Лиля задумчиво разглядывала мальчика.

- Давай же, - взмолился тот. – Не нужно убивать себя в этих сырых подвалах! Мы должны выбраться! Мы должны рассказать полиции, что здесь происходит. Пошли же! Отведи нас к свободе.

Лиля вздохнула, подумала, а потом встала и направилась вглубь коридора.

Ромка

Когда пролом позади Ромки захлопнулся, мальчик услышал эту мелодию. Музыкальная шкатулка, играющая в глубине темноты. Мелодию Мальчишечьей Колыбельной Ромка узнал сразу. Всё раннее детство мальчик засыпал под неё. Эта песня ассоциировалась с мамой. Заброшка заботливо заиграла мелодию заново. Теперь всё здание – мама Ромки. Всё здание. Такое обветшалое, неприветливое, одинокое, как сам Ромка.

Мальчик разлепил губы и тихо пропел выученные наизусть слова:

Спи, мой мальчик, засыпай,

Пусть тебе приснится слоник.

Протрубит он: баю-бай

И раскроет добрый сонник.

Последний год Ромка возненавидел слонов. Мальчишечья Колыбельная играла в его голове, когда полицейские выносили трупы родителей. А потом мальчику казалось, будто слоником являлся Доктор. Ведь у монстра тоже болтался хобот, как у противогаза. Неизвестно кто прицепил хобот к его маске, но Доктор, кажется, являлся не последней фигурой в Матери. Монстры редко повторялись, но Доктор постоянно обходил коридоры, выискивая новых пилигримов. А при последней встрече он ласково потрепал Ромку по голове. Да, теперь мальчик их сын. Ромка улыбнулся и, затаив дыхание, прошептал:

- Я люблю тебя.

И тут же из прачечной донёсся слабый стон Макса:

- Ромка.

Мальчик сорвался с места и вихрем влетел внутрь комнаты. Макс лежал на кровати, свернувшись калачиком, потный, жалкий. В Ромке вспыхнула сразу гамма чувств. И слепое ликование, рождённое чувством превосходства. Нашлось место, где Макс не может качать права. И терпкая жалость, которая свойственна человеку, когда он видит мучения другого. И странная любовь, которая всегда тянула Ромку к дружбе с Максом. Последнее, вероятно, как-то связано с заброшкой.

Во всех случаях исход представлялся единственным: подбежать к Максу, обнять, успокоить и сказать, что кошмар позади. У него есть какой-то секрет, - напомнил себе мальчик и прогнал из себя сентиментальность.

- Всё плохо? – спросил он.

Макс поймал взглядом силуэт Ромки, а потом откинулся на подушку.

- Слава богу. Я… - Макс сбился.

Ромка прищурился и улыбнулся уголком рта.

- Что ты?

- Я… просто… - Макс забегал взглядом по потолку. – Проверял, тут ты или нет…

- Ты думал, что я ушёл, и тебе стало страшно?

- Вот ещё, - сердито проворчал Макс и рывком сел. В его горле заклокотало, и он закашлял.

- Похоже, ты всё-таки простудился, - сказал Ромка.

- Да нет, - покачал головой Макс, осматривая раненую ногу. – Со мной всё в порядке. А раны уже затянулись. Может, это вовсе не я на фотографии… да нет, по-любому не я. Как там могу быть я?!

Ромка встал напротив стены с фотографиями. Его взгляд привлекла одна: мальчик, сидящий на подоконнике. Фотограф стоял внизу, на улице, и снимал.

- А я вот возьму и всё испорчу, - проворчал Макс и дёрнул рваную штанину джинсов, в надежде её оторвать, но тут же взвыл от боли.

Ромка растянулся в улыбке. Он готов спорить на все сто, что улыбка получилась зловещей, но мальчик не мог её сдержать. А ещё он теперь на все сто уверен, что на фото и правда Макс, но вслух мальчик сказал утешительные слова.

- Брось истязать себя, - поморщился он. – Исход всё равно не изменишь.

- О каком чёртовом исходе ты говоришь?! – голос Макса взлетел.

Ромка повернулся к нему корпусом и пояснил:

- Если тут и правда мистика, то стоит тебе оторвать штанину, она оторвётся и на фотографии. Как в Назад в Будущее. Но я думаю, фотка сделана раньше.

- Кстати, а может быть, - задумчиво уставился на Ромку Макс. Он вытер испарину на лбу и протянул руку. – Ну-ка дай фотку.

Ромка залез во внутренний карман, схватил фото двумя пальцами и жеманным жестом протянул карточку Максу. На долю секунды он оголил рукоять кинжала на поясе. Но Макс, кажется, не заметил. Он всеми глазами пожирал изображение.

- Да нет. Это, наверное, старое фото. Я здесь моложе же! А цифры означают не год. По-любому не год. Мы, наверное, прикалывались как-то… Да и тётка эта в углу, с рыжими волосами, она кажется мне знакомой.

- Откуда ты знаешь, что у неё рыжие волосы? – усмехнулся Ромка, уставившись на бутылку с водой, которую Макс сжимал в другой руке. Странные мысли закопошились в голове.

- Вот! – воскликнул Макс. – Я же знаю, что у неё рыжие волосы! Значит, я раньше её видел!

- Ну… - не факт, мелькнуло в голове Ромки, но вслух он сказал: - Похоже на правду. А может, теперь дашь мне попить?

Ромка протянул руку к бутылке, но Макс сделал вид, что его не услышал.

- А знаешь, я понял, как нам перестать гадать, - сказал он. – Я сделаю просто. – И Макс медленно разорвал старое фото, при этом театрально тревожно поглядывая на Ромку. – Ой, что я сделал-то, - воскликнул он, роняя обрывки на пол. – Испортил такое ценное пророчество. – Затем его лицо приняло свойственное выражение, и он бросил: - Надо искать выход, а не фотки разглядывать.

Схватив бутылку с остатками воды, Макс встал, и Ромка отступил задом к двери.

- Ещё жрать охота. Здесь есть что… - Мальчик прервался на полуслове. Распахнул дверь и что-то увидел. – Твою мать, братишка, мы гуляем!

Я уже братишка, - с усмешкой подумал Ромка, а Макс вытащил из дряхлого шкафа огромную синюю упаковку крекеров.

- Надо срок годности проверить…

- Ешь, не отравишься, - ответил Ромка. – В прачечных всегда есть еда. А у меня уже горло пересохло. Мне б водички.

- Крекерами поделюсь, - кивнул Макс, проходя мимо Ромки и задевая последнего плечом, а о воде даже не мечтай.

В нос пахнуло кислотным потом, и Макс вышел наружу. Ромка последовал за ним. Что за секрет скрывает пресловутый авторитет класса? И какими клещами эту тайну из Макса вырвать?

Димка

Дядя Миша спешно покинул пещерку ведуньи Веры Степановны, и Димка услышал его взволнованный голос:

- Надо приготовить снаряжение! Славик, Егора буди. Пусть мальца оденет.

Тонкий старик что-то невнятно проворчал своим сиплым голосом, и шум за занавеской стих. Димка остался наедине с ведуньей. Вдохнув поглубже терпкий запах неизвестных ароматических трав, которым пропитались закопченные стены пещерки, мальчик серьёзно уставился на даму.

Вера Степановна вытащила из-за мраморной шкатулки трубочку, похожую на скрученный сушёный лист, и закурила.

- Что ты хочешь знать, молодой человек, о Владыке? – тихим хриплым голосом спросила ведунья.

- Всё. Решительно всё! – ответил Димка.

- Владыка – это альфа и омега этого мира. Вы там снаружи живёте в своей вселенной. Решаете свои проблемы, а Владыка создал свою вселенную. Здесь. В которую впускает избранных, и никого не выпускает. Он дарит нам рождение и смерть. Он здесь Бог.

На секунду Димка проникся словами Веры Степановны, и даже чуточку испугался, но потом вернул логическое мышление и заговорил о материальных вещах.

- Как он выглядит?

- А никто не знает, - по-детски передёрнула плечами ведунья. – Никто ж от него не возвращался.

Откуда вы знаете, что он там? Может, все уходившие просто сбегали от вас подальше, чтоб не возвращаться, - Димка сжал кулаки. Он не хотел озвучивать вопрос, который вертелся у него на языке. Не хотел рассказывать собственный способ побега. Но и оставаться в неведении не желал, поэтому спросил осторожно, зайдя с тыла:

- А с чего вы решили, что внизу есть какой-то демон?

Вера Степановна выпустила изо рта тоненькую струйку дыма, откинулась на спинку стула, прищурилась и внимательно посмотрела на Димку. Ну вот и всё. Сейчас она в нём разочаруется, позовёт дядю Мишу и скажет, что Димка никакой, к чёрту, не избранный. Варите из него похлёбку.

- Открой верхний ящичек вон того комода, - ведунья морщинистым пальцем указала на тумбочку у входа. Димка послушался. Когда он разглядывал скудные бумаги внутри, вернулся дядя Миша.

- Там Егорку разбудили, - запыхавшись, произнёс он. – Готов снаряжать тебя в путь.

Димка коротко взглянул на мэра и выполнил приказ ведуньи:

- Сверху там свёрточек лежит бумажный. Вот давай его сюда.

Вернувшись на скособоченный стул, мальчик положил свёрток перед собой.

- Открывай, - попросила Вера Степановна, докуривая странный листок.

В свёртке оказались фотографии. Точнее – обычные листочки формата А4 с напечатанными на них чёрно-белыми фотографиями. На смазанных изображениях Димка видел размытые силуэты, куски непонятного тела, но на паре снимков отчётливо различались угол челюсти – на одном и коготь – на другом.

- Эти фотографии сделаны некоторыми из смельчаков-героев, которые не вернулись. Они снимали на сотовый телефон, а мы как-то нашли здесь компьютер с этой… копировальной машиной или как её. В общем, проявили фотографии с сотовых на бумагу.

- И что здесь изображено, не могу понять, - хмурился Димка.

- Тут же всё просто, - вновь передёрнула плечами ведунья, туша тлеющий кусочек листика о пепельницу. – Видно, что они сражались с каким-то нехорошим существом. Владыкой. И этот демон обладает высшим разумом.

- Высшим разумом?! – воскликнул Димка. Он понимал, что вести себя нужно как можно спокойнее, но сдерживаться уже не мог. – Да о каком высшем разуме может идти речь?! Высший разум никогда не создал бы такую мясорубку, в которой гибнут люди!

- Хах, - фыркнула Вера Степановна. – А чем ваш высший разум отличается от этого. Снаружи тоже сплошные болезни, голод и мор. Здесь расстояния только другие, поэтому всё заметнее. Но я уверена, стоит в вашем мире подняться на небо и посмотреть на Бога, он тоже сможет похвастать длинными хищными когтями и смертоносными клыками, которыми только и думает как бы зацепить тебя за отвлёкшуюся задницу.

- Ладно, - вздохнул мальчик, успокаиваясь. – Почему вы вообще решили, что этот ваш Владыка имеет разум?

- А потому, что тупой монстр не будет раздевать своих жертв и приносить в лифт их окровавленную амуницию и приборы, как будто красуясь, дескать, вот, что я сделал с вашими послами, жалкие людишки.

Последние слова Вера Степановна произнесла кривляясь, а сердце Димки забилось сильнее. Теперь он перестал быть уверенным, что заключил правильную сделку. Возможно, договориться с тем же Славиком остаться в посёлке было бы проще, чем с демоном.

Но мальчик немедленно заставил себя вспомнить о громких заголовках в газетах, в которых говорится, как обычный восьмиклассник спас кучу народа от гибели. С любым существом, имеющим разум, можно договориться.

А пацаны. Макс, Кит. Они же где-то внутри здания и, возможно, ещё живы. Димка должен дать им шанс. Он не упустит возможность стать героем, и его образ не такой медлительный, как жираф в мотоциклетке!

- Я берусь за это дело, - произнёс Димка голосом детектива. – Но у меня нет оружия.

- Это ко мне, - ожил позади дядя Миша.

- Иди и будь благословлён, дитя, - вздохнула Вера Степановна. – Столь юных освободителей у нас ещё не было. Ты ещё не начал бриться даже, и голос у тебя не сломался. Возможно, в этом и есть твоё преимущество.

Димка встал и направился за дядей Мишей. У входа в пещеру он обернулся и зачем-то сказал:

- Спасибо.

Мэр провёл мальчика на первый этаж, через анфиладу одинаковых входов в пещеры, и вошёл в крайнюю у большого тёмного прохода. Пещера оказалась просторной, внутри горел свет. Стены увешивали защитные костюмы, заскорузлые противогазы, на каменных полках встречалось и более серьёзное оружие.

В пещере находился парнишка лет восемнадцати, в одних грязных портках. В свете керосиновых ламп его мышцы играли желваками. Парень, кажется, рассматривал хлам из железяк.

- Егорка, вот кого я привёл. Одеть его нужно.

Егорка повернулся к Димке. Из-под нахальной чёлки выглядывали ровные контрастные брови. Лицо усеивало пяток прыщей, на верхней губе проклюнулись жидкие усики.

- Да знаю я его, - скрипучим голосом произнёс парнишка. – Сам же его приказал сюда привести.

И Димка понял, перед ним один из стайки сталкеров, которых они с Китом сегодня встретили. Мальчик на секунду сжал кулаки, но вслух ничего не сказал.

- Вы разберётесь тут вдвоём, а я подожду снаружи? – спросил дядя Миша.

- Без проблем, - покачал головой Егор, не сводя взгляд с Димки.

И толстяк, переваливаясь с ноги на ногу как бульдог, потея, покинул пещерку-оружейную. Ребята остались один на один.

- Ну что, - хмыкнул Егор, возвращаясь к груде железа. – Выбирай, что на себя наденешь.

Димка шагнул внутрь, стараясь не бояться накаченного дылду, и взглянул на ворох хлама, который открылся взгляду. Ничего стоящего Димка не видел. В основном – металлические крышки от вёдер, сплющенные цинковые вёдра, заслонки, непонятно от чего, ржавый казан.

- А чего бы ты посоветовал, - спросил Димка.

- Я? – Парень усмехнулся. – Я бы посоветовал вернуться в клетку и позволить себя сожрать!

- Чего? – не понял мальчик.

- Того, что ты всё равно внизу подохнешь, - хохотнул Егор.

Сердце Димки дрогнуло, а во рту пересохло.

- Егорка, ну-ка не пугай пацана! – раздался укоризненный голос дяди Миши за шторкой.

Егор глубоко вздохнул и пробубнил под нос:

- Уши греет. – А потом вслух произнёс: - Тебе нужно прикрыть всю мягкую срамоту.

- В смысле?

Егор оценил Димку взглядом.

- По сути, хорошо бы совсем закутаться в железо, но ты тогда и ноги не поднимешь, рыцарь хренов. Так-то хватит и грудь прикрыть с животом. На голову шлемов нет, уж извини, только противогазы.

- Ну так прикрой мне грудь и живот, - пожал плечами Димка. – Я в этом не разбираюсь.

- И правильно, - проворчал Егор, забираясь в груду металла. – Броня – это не самое главное. Главное – это оружие. Вот это штука прочная.

Из вороха парень достал круглую крышку, толщиной с казан, а в связке к ней цеплялось сплющенное цинковое ведро.

- Просовывай сюда голову. – Егор раздвинул лямки между предметами и позволил Димке пролезть между ними. Лямки затянулись на плечах, и на мальчика будто набитый рюкзак повесили. Тяжёлая, скотина. Рыцарские доспехи Димка и правда не вынес бы.

За пределами пещеры послышал гул голосов. Дядя Миша, кажется, разговаривал с кем-то. Похоже, Славик вернулся.

Пока мальчик разглядывал доспехи и выискивал слабые места, Егор затянул пару ремней на поясе Димки, приталивая самодельную броню к телу мальчика.

- Она делалась на более взрослых, - вдруг усмехнулся Егор. – Она тебе настолько большая, что даже ейное место закрывает. – Парень щёлкнул по чугуну между ног Димки. Броня и правда свисала чуть ли не до середины бедра.

- Это к лучшему, - буркнул Димка.

- Я думаю, что в то место демон будет метить меньше всего, - сказал Егор, обходя мальчика. – Теперь я подберу тебе противогаз. На твою голову…

- Не надо противогаз, - вдруг резко ответил Димка. Смысл этих слов он обдумал позже, а сначала руководствовался лишь ярким нежеланием надевать противогаз.

- Как так, не надо? – нахмурился сталкер.

Поглядывая на пугающие маски с хоботами, развешанные по стенам, мальчик сказал:

- Для чего вы вообще их надеваете? Они же не смогут защитить от сильного удара. Это же резина.

- Послушай, - Егора начинало раздражать упрямство мелкого. – Ты только пришёл, а уже хочешь поменять все устои. Во-первых, в них мы скрываем человеческое лицо. Так мы больше похожи на монстров, и те смогут принять нас за своих.

- И помогает? – усмехнулся Димка.

Егор ненавистно вздохнул, сжал кулаки и сквозь зубы продолжил:

- А во-вторых, вдруг эти монстры будут распылять какой ядовитый газ…

- Ага, ещё летать, замораживать взглядом и стреляться фаерболами, как в Варкрафте, хотя ты, конечно, не подозреваешь, что такое Варкрафт.

- Я был чемпионом в Варкрафте, - вдруг огрызнулся Егор. – И почти что чемпионом в Доте! Не надо мне рассказывать о том, чего я не знаю. – В голосе парня вдруг появилась горечь. – Значит, противогаз одевать не будешь?

- Нет, - мрачно ответил Димка, который вдруг почувствовал себя неловко. Времени на обдумывание слов Егора не было, да и паника не давала, но мальчик теперь не мог уйти просто так, не расспросив парня о его жизни.

- Тогда, самое главное, - сказал Егор. – Оружие. У нас нет огнестрелов. В основном – тяжёлые и острые предметы. Какой возьмёшь?

- Острый, - решил Димка. – Что-нибудь лёгкое, но длинное.

- Есть вот это.

Из угла Егор вытащил предмет, похожий на шпагу. Впрочем, в дальнейшем Димка решил называть это шпагой. Перед мальчиком предстал длинный прут штакетника, заострённый с одного конца, и самодельным эфесом с другого.

- Ну-ка дай взвесить, - попросил Димка. Когда оружие легло ему в руку, мальчик поразился его лёгкостью. – Однозначно беру.

Егор оглядел Димку и хмыкнул.

- Тебе теперь только не хватает палку с башкой лошади между ног, и вылитый дошкольник на утреннике в детсаде.

- Поговори ещё, - буркнул Димка.

- Эй! – Егор откинул штору и вышел. – Он готов.

Дядя Миша и Славик, тихо переговаривающиеся перед пещерой, повернули головы к Димке.

Они меня засмеют, - подумал мальчик, но мужчины ничего не ответили, только дядя Миша вытер пот с шеи.

- А где противогаз? – просипел Славик.

- Он отказался его надевать.

- Что значит, отказался! – сердито воскликнул тощий. – Ещё не хватало, чтобы какой сосунок проклятье на нас навёл.

- Подожди-подожди, - мирно произнёс дядя Миша, касаясь пальцами-сосисками Славика. – Может, в этом что-то есть. Парень-то избранный.

На последнем слове Егор прыснул смешком, а Славик завёл глаза.

- Что здесь вообще происходит? – нахмурился Димка, опуская свою шпагу.

Но мальчику никто не удосужился ответить. Дядя Миша лишь обратился к Егору:

- Веди его к лифту.

Вчетвером они двинулись к противоположному входу в город заброшенной больницы, на арке которого висел Толик-бунтарь. Впереди шёл Егор с Димкой, чуть позади задумчивый дядя Миша и угрюмый Славик. Город спал. Проходя по арене, Димка не услышал ни одного звука. Даже чумазая Юлька уже дрыхла в одной из пещер. Квартет прошёл мимо тюрьмы Димки. Когда мальчик проходил под аркой, он умолял себя не смотреть вверх, но всё-таки не удержался, и успел заметить иссохшее сгнившее лицо Толика-бунтаря и тонюсенькую ногу без ботинка. Одежда в некоторых местах пестрела дырками.

- Дальше мы не пойдём, - произнёс позади дядя Миша. – Ты там, Егор, сделай все дела и возвращайся. А потом останется только надеяться.

У обернувшегося Димки громко забилось сердце. В висках застучал страх. Что если он умрёт? Что если внизу бездушный монстр, которого все боятся? Что если ничего не получится?

Едва пересилив в себе желание кинуться в ноги мэру и умолять оставить его в живых и позволить жить со всеми в его городе, Димка юркнул в темноту за Егором. Чтобы перебить трусливые мысли, он решил заговорить с парнем.

- Откуда ты знаешь о Варкрафте, Доте? Ты давно здесь?

- Пять лет, - ответил Егор после недолгой паузы.

- Я думал, ты здесь родился, - тихо произнёс Димка.

- Ещё чего. В тринадцать лет дураком был и в заброшку полез приключений искать. Как видишь – нашёл. Пончалу меня тоже сожрать хотели, но я-то не ты. – Егор покосился на Димку. Во мраке сверкнули две звёздочки в глазах парня. Туннель открыл маленький поход в коридорчик, освещённый грязными лампочками. – Я парень был высокий и крепкий. По три часа в день на турнике на спортплощадке проводил. Дядя Миша заметил мои мускулы и отправил меня к сталкерам.

- Это значит, ты исчез… - Димка произвёл несложные вычисления. – В две тысячи девятом году. Ничего себе. Я в третий класс ходил. А в какой школе учился?

- В тридцать пятой, - ответил Егор.

Димка не знал, где находится эта школа, но откровение парня поразило его. Почему-то стало очень печально. И показалось, что из этих чёртовых холодных стен никто не выходит. Все либо умирают, либо живут крысячьей жизнью.

- Мы пришли. – Егор остановился у массивных грязных дверей лифта.

- Он ещё работает? – тихо спросил Димка.

- Ещё как. Слушай сюда. Входишь внутрь, нажимаешь кнопку П – это значит – подвал. Двери закрываются, ты уезжаешь. Я тут нажимаю кнопку тоже. Когда раскроются дверцы, у тебя будет секунд пятнадцать, чтобы выйти. Более чем достаточно. Если ты надумал бежать и в подвале нажмёшь кнопку, скажем, третьего этажа – ничего не выйдет, потому что я буду ждать тебя здесь, на первом. И если двери лифта, когда он приедет обратно, откроются, и я увижу там тебя, то… - В руке Егора возник нож. – Я ворвусь внутрь и прирежу тебя как свинью. Я нанесу тебе столько ран, что похлёбка уже будет к утру.

Страх и жалость к себе пронзили Димку.

- Слушай, ну зачем ты так? – пролепетал он. – Ты ж из того же мира, что и я. Мы вместе из одного города. Ты ж никогда не был таким. Я не думаю, что в тринадцать лет ты мечтал резать людей для супа. Отпусти меня, а? Я тихонько скроюсь в темноте в противоположной стороне, а ты скажешь дяде Мише, что отправил меня вниз. А я якобы не вернусь.

Егор слушал Димку с маской статуи, буравя холодным взглядом. Напрасно мальчик ждал ответа, Егор лишь продолжал смотреть. А потом потянул руку и нажал кнопку вызова лифта. За стеной тихонько зажужжали невидимые механизмы. Димка испуганно сглотнул воздух и уставился на двери, молясь, чтобы лифт сломался. Он, верно, вот-вот заплачет. Ситуация казалась жестокой, фарсовой, нереальной.

Двери лифта распахнулись, демонстрируя светлую грязную кабину в ржавых подтёках.

- Мне заходить? – тихо спросил мальчик, но ответа не получил и молча шагнул внутрь. Прежде чем нажать на кнопку П, он поднял робкий взгляд на Егора, хватаясь за агонию надежды спастись, но тщетно.

Сталкер стоял как истукан. Тот же холодный взгляд.

И большой палец Димки осторожно нажал на кнопку П, оставив на поверхности потный отпечаток.

Дверцы закрылись, и лифт тронулся.

Кит

Они шли долго. Петляли грязными коридорами, проходили старомодные вестибюли. И всё это время заброшка не произнесла ни единого звука. Монстры будто вымерли, голоса утихли. Вела Лиля. С отсутствующим лицом она твёрдой походкой бродила по больничным коридорам. Кит молился, чтобы девочка не напутала с дорогой. Постепенно он начал уходить в фантазии о своих действиях, когда окажется снаружи. В голове всплывали образы из прошлой жизни. Среди них не было лишь матери, а если та и появлялась, то из воспоминаний до смерти Эльки.

Мысли привели его к встрече с Сашко в KFC. Слова дяди вдруг обрели вес. Наступает момент, когда человек взрослеет и все эти истории про дворовых авторитетов становятся призрачными, ничего не значащими. Так произошло только что с Китом. Раджа с его историями об убийстве казался куклой, игрушкой на фоне событий, которые происходят тут с Китом. Неужели история с двумя ниферами-жмуриками имела когда-то значение? Неужели мальчик раньше не задумывался, что есть силы страшнее, чем Раджа и его друзья?

- Каша, - прошептал Кит. Мальчик вспомнил историю про бобовую кашу, которую рассказывал Сашко. Только теперь он не видел себя бандитом, который пришёл поесть свою любимую кашу на завтрак, а она оказалась подгорелой. А Кит сердится, встаёт, идёт на кухню и стреляет повару в голову. Нет. Теперь мальчик был этим поваром. У него дома маленький ребёнок, который кричал всю ночь и не дал поспать. Кит встаёт утром, в голове какофония из голосов и мыслей. Он идёт на работу, но его преследует рассеянность. У него список из заказов. Кругом шипят сковородки, булькают супы, дымятся яичницы, и его каша чуточку подгорает. Он отдаёт её какой есть, потому что на стикерах перед глазами ещё масса заказов. А через пять минут в кухню входит парень со стволом и стреляет Киту в голову. Белый свет закончился.

Вот что в этой истории неправильно. Вот, где собака зарыта.

Позади лязгнули металлические двери, и Кит замер на пороге большой круглой операционной. Лиля стояла возле ржавого операционного стола, над которым горела та самая лампа, которую часто показывают в кино: круглая, с тремя отверстиями.

- Где мы? – спросил Кит, неприятно ёжась и приближаясь к девочке. Кафель помещения уже давно перестал сверкать, пол заляпали непонятные серые ошмётки.

Лиля молчала, печально поглядывая на стол.

- Здесь она резала детей, - тихо произнесла девочка.

Спрятавшись за спиной Лили, Кит взглянул на металлический стол. Крупные мурашки внезапно побежали по рукам. Ржавые подтёки, стекающие по ножкам – это бывшая кровь, а серые комочки на столе – плоть человека. В реальном мире их уже давно сожрали бы крысы, а остатки облепили бы мухи, но в этом проклятом месте не жили даже насекомые.

- Кто она? – тихо спросил Кит, и вдруг за дверью, откуда они только что пришли, послышался весёлый женский голос:

- Ну вы как скажете, Иван Семёнович! – Потом раздался смех. Шаги приближались.

Кит затравленно огляделся по сторонам и обнаружил ещё одну дверь в противоположном конце, но её заблокировала большая кушетка на колёсиках. Если её отодвигать, шум поднимется оглушающий. Опасно.

В поле зрения попал древний шкаф с щербатыми деревянными окошками. Схватив отрешённую Лилю за руку, мальчик кинулся к нему.

- Пошли сюда, - шепнул он, открывая дверцы. Внутри на счастье оказалось пусто.

Мальчик забрался и прикрыл за собой дверь. В глазах Лили вдруг вспыхнул интерес, и она прильнула к щербатому окошку. Кит же уселся на маленький ящичек у боковой стены, и обхватил колени руками, стараясь исчезнуть, превратиться в точку, стать невидимкой. Сердце стучало как бешеное.

Дверь операционной с лязгом закрылась. В помещение вошли люди.

- Лиля, - прошептал Кит. – Пригнись! Они могут тебя заметить.

Но девочка упрямо прилипла к окошку, прищурившись, и вглядываясь в происходящее за дверью.

- У нас тут очень запущенная стадия! – воскликнул женский голос, выделяя слова среди общего гула человеческих голосов.

Потом снова невнятица. Лиля поджала губы.

Кит напрягся.

Кашель.

В шкафу пахло пылью, потом и тухлыми яйцами – подсыхала одежда на Ките и девочке.

Уши прорезал душераздирающий крик. От неожиданности Кит всхлипнул и сжал кулаки. Что происходило снаружи? Кого-то оперировали без наркоза? Что же это такое?

Снова крик, переходящий в визг, а потом сливающийся в кашель. Кажется, оперировали ребёнка.

- Лиля, - прошептал Кит. – Что там происходит?

Но девочка молчала. Глаза её остекленели, губы дрожали.

- Она никогда не остановится, - прошептала Лиля.

Кит не выдержал и поднялся. В маленькую щелку между рейками мальчик увидел группу врачей, склонившихся над операционным столом. Слева, лицом к шкафу, высилась фигура рыжеволосой женщины. Она единственная, на ком отсутствовала хирургическая маска. В руках, облачённых в бежевые резиновые перчатки, женщина сжимала длинный окровавленный прут.

- Очень низкий уровень мокроты, - пробормотала она, и её голос Кит скорее прочитал по губам, нежели услышал.

Среди силуэтов врачей образовывалась брешь, и мальчик видел кусок голого бедра пациента. Он точно принадлежал ребёнку. Или, может быть, девушке.

Кит, не сводя глаз со странного ритуала, дотронулся до локтя Лили и прошептал:

- Нам не обязательно на это смотреть.

Тут один врач немного отошёл, и Кит увидел мальчика лет десяти, лежащего на столе. Его раскинутые руки привязывали жгуты, ноги тоже вряд ли оставили свободными. Потные волосы мальчишки прилипли ко лбу. Он всхлипывал и стонал. По его щекам текли слёзы. Под рёбрами кровоточили небольшие раны. Густая кровь изломанными линиями струилась на стол.

- Посмотрим ещё раз, - сказала женщина и приложила прут остриём к солнечному сплетению мальчика.

Прежде чем она успела нажать, Кит грохнулся обратно на коробку и сжал голову руками. За стенками шкафа раздался дикий визг. А перед мысленным взором Кита пульсировал образ: кухонная плита, бобовая каша и мёртвый повар с разнесённой головой, чьи мозги размазаны по тарелке.

Едва сдерживая слёзы, Кит поднял взгляд на Лилю. Та дышала глубоко, по её левой щеке уже пролегла мокрая бороздка.

- Не стоит… - но Кита перебил мужской голос:

- Инна Сергеевна. Пациент скончался.

- У нас ещё полон отделения этих пациентов, зато посмотрите на штифт, Иван Семёнович.

(…что в это истории тебе кажется неправильным???)

Ноги Кита похолодели, глаза расширились сами собой. Инна Сергеевна, пациент, мать его, мёртв. Мёртв, понимаете. Кит потёр щёки, и встряхнул головой, приводя себя в чувство. Как это может быть правдой?

А потом раздался новый визг. Прямо над головой!

Наверное, доля секунды отделяла Кита от мокрых трусов.

Зачем Лиля визжит? Они услышат. Они придут.

- Тссс… - Кит растерянно замотал головой, шаря взглядом по двери.

Он уже представил, как в его лёгкие втыкают тонкий штырь и измеряют уровень мокроты.

- Она должна это прекратить!!! Должна прекратить!!!

Лиля резко села на пол, раскинув локти, что в приступе задела двери шкафа, и те распахнулись. Кит в ужасе уставился на операционный стол, но… он оказался пуст. Люди исчезли, хотя мальчик не слышал, как они выходили. Да и не могли же они утащить с собой труп мальчика, а операционный стол пустовал.

На ватных ногах мальчик поднялся и, покачиваясь, поплёлся к столу. Люди и труп исчезли, будто были призраками, но свежая кровь на металлической поверхности осталась.

- Что это было? – сдавленным голосом произнёс Кит, но в ответ прозвучал лишь тихий плач Лили. – Что за хрень тут происходит?! – крикнул Кит, а операционная эхом отразила его голос, вернув жуткой призрачной невнятицей. - Лиля! – мальчик вернулся к шкафу и присел перед девочкой. – Мы должны выбираться отсюда, иначе я чокнусь.

Но Лиля лишь всхлипывала и размазывала по красному лицу слёзы. Мокрые отсутствующие глаза смотрели сквозь мир.

- Лиля, ты хочешь, чтобы эти люди вернулись?! – прошептал Кит.

- Нет, - всхлипнула девочка.

- А они могут. Поэтому давай, вставай, показывай дорогу на свободу, если хочешь жить.

Кажется, слова подействовали на девочку. Немного подумав, она поднялась, постояла, и, покачиваясь, вышла из древнего шкафа.

- Нам туда, - буркнула девочка, указывая на дверь, заблокированную кушеткой.

- Отлично.

Кит подбежал и потянул кушетку на себя. Сдвинуть с места ржавые колёса оказалось непросто, но мальчику удалось. Как он и предполагал, кушетка издала противный металлический визг. Затем Кит открыл дверь и позвал Лилю.

Они двинулись по небольшой тёмной лестнице наверх.

Девочка вела себя вяло, почти что как кукла, но Кит держал её за локоть и не давал сорваться в уныние. Он не собирался гнить в этом проклятом месте всю жизнь.

Лиля провела его вдоль небольшого коридорчика, который заканчивался заколоченным окном, потом ещё одна тёмная лестница вниз и массивная металлическая дверь. Киту пришлось приложить немало усилий, чтобы отворить её.

Ребята попали в маленькое тёмное помещение с камерами. Свет сюда попадал только из закрытой двери в конце комнаты. Кит пробежал половину катакомб, когда заметил присутствие в клетках ещё кого-то.

Выхватив фонарь, Кит посветил. За каждой дверью находился скелет. Совсем как в старых фильмах про острова сокровищ. Некоторые скелеты оказались совсем мелкими. Детскими.

- Сколько же лет они здесь лежат? – сконфуженно прошептал Кит, вышагивая вдоль решёток. Внезапно он остановился у одной клетки и нахмурился. Длинный скелет за дверью обтягивала одежда. Очень знакомая Киту. Джинсы с порванной штаниной ни о чём не говорили, но эта толстовка… Изображение молнии на груди, порванные по шву манжеты, и белая клякса на правом плече. Только одному человеку могла принадлежать эта толстовка.

- Макс? – сдавленно прошептал Кит.

Да нет, бред. Эти скелетоны лежат тут уже вечность, если не больше, но… с другой стороны, как получилось, что на всех них висела одежда? Или время одежде не помеха? К тому же, если скелеты и правда лежат вечность, откуда на них современная одежда?

- Я в замешательстве, - едва выдавил из себя Кит и посветил на Лилю.

Девочка так и стояла у двери, обхватив одно плечо, всхлипывая и смотря в никуда.

- Мы пришли, - сказала она.

Ромка

- И куда нам теперь топать? – Макс вышагивал впереди, булькая водой в бутылке. Крекеры он уже слопал и выбросил пакет в сторону. Возможно, через какое-то время его найдёт в одной из комнат очередной сталкер, который заблудится в этой заброшке. Ромка не съел ни одного крекера. Он спрятал руки в карманах, понурил голову и медленно брёл за авторитетом класса, хмуро выглядывая из-под длинной чёлки.

В голове бешено носились мысли. Это вам не сердце у родителей вытащить. Здесь нужно действовать психологически, но как? Не встанешь же, не упрёшься рогом с наглым вопросом: расскажи-ка, какой секрет ты от меня скрываешь? Да, возможно, и Макс не сразу поймёт о чём речь.

- Ромка, - Макс обернулся. – Чего ты отстал? Куда дальше идти? Ты говорил, что нам подскажут какие-то неведомые силы больницы. Ну и что? Где они? Где вся эта чертовщина?

Чертовщина? Похоже, Макс ещё не совсем понял с чем имеет дело. Но раз уж он захотел чертовщину, она его настигнет. Ромка сосредоточился на главной насущной проблеме: секрет.

- Пока иди, - буркнул Ромка. – Не ошибёшься.

- Что значит, не ошибёшься?! – Макс пожал плечами и поплёлся по коридору. Больница выделила им стандартный коридор с синими стенами, на стенах которого горели кварцевые лампы, отчего в воздухе разлился нежный фиолетовый свет, а нос щекотали заряженные ионы. – А вдруг поверну не туда?!

Тупой гопник. Ромка поморщился. Неужели он ещё не понял, что здесь пока не откроешь дверь, не узнаешь что за ней. Кажется, до этого момента сама больница не знает, что будет за дверью.

Секрет. Секрет. Тайна.

Коридор закончился, а никаких дельных мыслей в голову не приходило. Макс отворил узкую белую дверь с потрескавшейся краской и вышел прямо к окну.

- Ого, - присвистнул он. А нас опять вывели на фасадную сторону.

Ромка остановился по левое плечо озирающегося Макса.

- Налево или направо? – спросил он.

- Куда хочешь.

Ни слова не говоря в ответ, Макс повернул налево и вяло побрёл, вдоль запертых дверей. Ромка же стоял и смотрел на окно. В углу рамы слева отсутствовал приличный кусок стекла. Через треугольную рану задувал сквозняк.

- Опять на стенках всякие фотки, - донёсся до ушей голос Макса.

Сквозняк продувал душу Ромки уже столько месяцев, с тех пор как его нога впервые ступила на пол заброшки. Родители умерли, и вся жизнь превратилась в сплошной сквозняк. Что хочет вернуть Ромка? Счастливые минуты детства? Не получится. Для этого стоит воскресить мать отца, но это невозможно. Жизнь – она не сюжет интересного фэнтези со счастливым концом. Жизнь – это фильм с дерьмовым финалом, в котором все в конце умирают. И Ромка умрёт. Он остался один. Корабль семьи утонул, а по волнам теперь швыряет лишь его хлюпенькую шлюпку. Два с половиной месяца назад Доктор порезал жизнь Ромки, проводя своим тонким тесаком черту, за которой бездонный чёрный провал. Тьма всё равно сильнее, как ни сопротивляйся. А если она однозначно победит, то зачем эти жалкие потуги сопротивления? Зачем эти ненужные глаголы? Пора играть с пустотой на одном поле. При помощи пистолета и доброго слова можно добиться гораздо больше, чем при помощи просто доброго слова. Кто-то из гангстеров сказал эти слова.

Ромка нащупал кинжал под толстовкой и твёрдой походкой направился за Максом. Если ничего не выйдет, то Ромка вспомнит каждую каплю крови своих родителей, вспомнит, как трепещет под руками живая терзаемая плоть.

- Я хочу пить, - холодно попросил он.

- А я хочу в туалет. Не дадим друг другу умереть? – усмехнулся Макс, продолжая болтать бутылкой с остатками воды.

- У тебя есть вода, дай мне попить, - вновь попросил Ромка, уже почти настигая спину Макса.

- Найдёшь себе дру…

Но Макс не успел договорить. Ромка сжал кулак и со всего размаху врезал Максу по затылку. Тот подпрыгнул и обернулся. Его чуточку покачивало, в глазах горело бешенство.

- Ты совсем очумел? – выпалил он.

- Я! Хочу! Пить! – членораздельно произнёс Ромка. Руки сжимались в кулаки, лицо пылало, сердце стучало отбойным молотком. Мозг затмевало яркое желание убить! Убить и узнать тайну! И вода тут не при чём.

- Я же сказал, я не дам, - оскалился Макс. – За это я тебе сейчас всю башку разобью!

Ну пусть попробует! Макс хоть и выше на полголовы, хоть и сильнее, судя по рельефу мышц, но Ромка не будет сдаваться до последнего. Тут уже игра пошла по-крупному. Останется кто-то один. Если останется Ромка, то он хотя бы утолит жажду крови. Если Макс, то и чёрт с ним. Ромке уже нечего терять, а заброшка его не оставит даже мёртвого.

- Давай, разбивай, - хохотнул Ромка и сделал выпад вперёд, стараясь отобрать уже помятую бутылку с водой.

- Ты совсем оборзел? – Макс всё ещё удивлялся и играл с противником в кошки-мышки.

- ДАЙ ВОДЫ! – заорал Ромка.

На секунду Макс завис, а потом и его щёки разукрасила злость.

- Воды, говоришь, - выдохнул он. – На тебе воды.

Он резко открутил крышку и перевернул бутылку. Когда Ромкины пальцы коснулись мутного пластика, внутри уже не осталось ни капли. Ромка изумленно отступил, а Макс отбросил бутылку, которая, разнося эхо по коридору, ударилась о стену.

- Можешь слизать с пола, - пожал плечами Макс.

Мир зазвенел.

Зубы заскрежетали, того и гляди сломаются.

Убить! Убить! Убить!

Тело рванулось вперёд. Ромка рычал, кричал и жаждал крови. Макс раскинул руки и поймал обидчика в объятья, готовый применить к нему один из захватов, но оба мальчика свалились на пол, и по счастливой случайности Ромка оказался сверху.

Макс не давал врагу передышки и тут же попытался вывернуться из цепких бёдер оседлавшего его Ромки, но последний превратился в машину, в робота, чья реакция превосходила скорость передачи информации по оптоволоконному кабелю.

Нижней частью ладони Ромка ударил Макса по голове. Та отрикошетила и ударилась о пол. Тут же Ромка впечатал плечо Макса в холодный линолеум, не давая противнику перевернуться на спину.

- Ах ты… - но Макс не закончил, он даже руку не успел поднять, Ромка ударил его ладонью в кадык, и тот захрипел. Вид слабеющего противника взорвал в сердце волну жестокости. Ромка вскочил коленями на плечи Макса и придавил их к полу. Макс закричал. Ромка оборвал крик ударом по лбу Макса. Его голова опять откинулась и ударилась затылком о пол. Макс непонимающе хрюкнул, а Ромка не дал ему расслабиться и принялся наносить серию ударов по голове противника. Ромка не бил в нос, глаза или челюсть. Он бил в виски, в лоб, по макушке. Его худые кулаки не могли похвастать силой мышц, зато костяшки пальцев, выпирающие острым углом, разили хуже любого кинжала. Возможно, лучше было бы бить в нос. Если сломаешь хрящ или челюсть, их можно восстановить. Разум восстановить уже не получится. Но Ромка не мог контролировать пыл гнева. Видя, что Макс закатил глаз и лишь всхлипывает в такт ударам, Ромка бил сильнее. Он закричал, схватил Макса за волосы и принялся бить противника затылком об пол. Если б не линолеум, брызнула бы кровь.

Ромка царь битвы. Он сидит верхом на парне, который держит в страхе весь класс, и дубасит его, убивает его. Как же он счастлив! Как же он, мать твою, счастлив! Как же ему жалко Макса.

Нет! Не жалко! Бить! Убить!

Ромка обхватил шею Макса.

Ромка тоже человек! С ним должны считаться! Он тоже имеет право наказывать непокорных.

Пальцы сжимали шею Макса. После передышки крик возвращался.

Нет больше мальчика по имени Ромка. Есть часть демона. Часть заброшенной больницы. Часть Матери. Такой же искалеченный то ли миром, то ли такими козлами, как Макс, то ли кровью на руках.

Но…

Эта гладкая кожа. Она как у Ромки. Настоящая, блестящая, шелковистая. Белобрысые брови – жидкие и мягкие, как у ребёнка. Чёрные ресницы, сгруппировавшиеся в пучки. Ясные человеческие глаза. Человеческие, Ромка, самые настоящие человеческие глаза. Он – человек. Неужели ты думаешь, будто в нём не осталось ничего доброго и любящего. Что это бездушный кусок мяса?

Нет, друг мой. Он человек с набором чувств, привычек. Он ненавидит парней с длинными чёлками, но любит свою маму. Он ненавидит рохлей, которых ставит на место, но любит свою девчонку. А ты. А ты – уже не принадлежишь человеческому миру. Ты – монстр. Кусок заброшки: такой же обезображенный, холодный и одинокий. Такие, как ты, не нужны миру. Ты поставил точку в своей жизни, когда расковырял кинжалом первую грудную клетку. Ты жертва, которая превратилась в маньяка.

Макс уже почти не дышал. Лишь хрипло всхлипывал, закатив глаза. Вены на шее вздулись, лицо покраснело.

Ромка вскрикнул, соскочил с противника и прижался к стене. Прикрыв голову руками, он заплакал. Нет, зарыдал. Прижимался спиной к стене и рыдал. В бок упиралась рукоятка кинжала. Если бы Ромка вспомнил о нём, сидя на Максе, пол уже покрывали бы багряные лужи крови.

Макс не шевелился. Перед Ромкой подрагивала нога мальчика, обутая в старую кроссовку. Почему-то Ромке стало столь жаль Макса, что он даже полюбил эту кроссовку. И если бы ему приказали поцеловать её, лишь бы Макс пошевелился, Ромка сделал бы это. Он больше не хотел убивать. Заброшка, пусть она это делает, но не руками Ромки.

Рукоятка кинжала вдруг показалась невыносимо притягательной. Ромка знает, как прекратить этот кошмар. Его стоило остановить ещё в прошлый раз, сделав правильный выбор.

Нет! Только не сейчас. Ты не должен всё прекращать. Ради чего ты прошёл весь ужас? Зачем ты будешь лишать себя жизни, ради которой пошёл на многое? Ты слаб? Ты хочешь сдаться? Слабак!

Ромка не сдастся, нет, но дайте ему выплакаться. Дайте ему побыть хоть немного человеком. Он только что убил однокласс…

Внезапно Макс зашевелился.

На секунду Ромка перестал плакать, наблюдая, как его спутник заваливается на бок, кашляет и подползает к противоположной стене. Опершись боком о панель, Макс уставился в никуда. Дышал он со свистом.

Господи, да что с Ромкой творится? Он снова любил Макса. Он снова хотел обхватить его под мышки, взвалить на плечи и рваться с ним к выходу, сражаясь с магией заброшки.

- Прости, - прошептал Ромка и слёзы снова потекли по щекам. Он прикрыл глаза ладонями. – Прости. Я не хотел тебя убивать. Я вообще не хочу… Это было просто помутнение. Я больше не буду.

Макс молчал, лишь со свистом дышал, а потом начал кашлять. Напряжённое молчание долго висело в коридоре. В другое время самый рослый парень класса искромсал бы Ромку только за один удар по затылку, но сейчас он утерял былое величие, превратившись в ничтожество перед более сильным и таинственным врагом.

- За этой стеной улица, - прохрипел он. – Даже вон уголка стекла нету, и можно почувствовать настоящий свежий воздух. Но мы не можем выбраться, потому что какой-то бес поставил здесь стенку.

Ромка всхлипывал и плакал. Он не мог остановиться. Голос Макса пропитался безысходностью и лишь дразнил пустоту, которая уже давно поселилась в Ромке. Зачем только эти три болвана повели его сюда?

- Я привык, - вновь раздался сиплый голос Макса. – Я всегда живу за стеной. Это моя жизнь. Я не ненавижу тебя, Ром.

Теперь Ромка зарыдал вслух. Как же тепло и нежно прозвучало это Ром. В последний раз подобное он слышал только от мамы.

- С самого начала Кит хотел убить тебя. Димка хотел упрятать тебя за решётку. А я… тоже хотел, но не так сильно. Я думал, что многое в твоей истории не знаю, как все вокруг многого не знают в моей. Кит ненавидит мать. Можно тоже сказать, что он тварь. Многие так и сказали бы. Особенно эти бабуськи на лавочках. Но мать его больше не любит. У него умерла сестра. Умер отец. Он остался с матерью один. Она всё хочет начать с чистого листа, и Кит кажется ей обузой. Получается, что он и не виноват в том, что ненавидит мать. Даже если ты убил своих родителей, я не знаю, при каких обстоятельствах это случилось. Я не должен судить тебя, пока не узнаю всех фактов. А я не хочу узнавать. Я даже не хочу домой. Там меня опять ждёт стенка. Я не знаю, чего я хочу. Хочу, чтобы стена рухнула, и всё стало как у других.

Ромка успокоился и только всхлипывал, рассматривая грязную кожу на ладонях. Эмоции улеглись. Оба его сознания – Тёмный Ромка и Прошлый Ромка – замолчали и уснули. Они устали бороться. И мальчик ничего не хотел решать. Он хотел спать.

- Моя мать поставила на столе картонку, которая разграничивает их посуду и мою посуду, - продолжал Макс. – Я не жмот, мне не было жалко воды. Просто… я уже отпил из этой бутылки. Как-то не подумав. Первый. А у меня туберкулёз.

Усердно потирая одну из ладоней, Ромка сжал губы.

- Мне нельзя пить из одной посуды вместе с другими здоровыми ребятами. Чтобы меня никто в школе не избегал, мы никому не говорим. Но я не пью ни с кем из одного стакана. Мать боится судебных исков, которые потом могут посыпаться. Здесь, в заброшке, уже на всё плевать, да и ты не самый лучший герой. Но я не смог. Мать говорит, это как взять грех на душу, - Макс развернулся и облокотился спиной о стену. – Я не хотел, чтобы ты заболел, чтобы ты мучился, как я. Я не хотел брать вот такой вот грех на душу.

Сердце Ромки учащённо забилось. Теперь он готов ради Макса на всё. Образ быдловатого парня рассеялся в голове, и вместо него предстал Макс-рыцарь. Благороднейший человек в мире.

- Единственный человек из друзей, с кем я поделился своей историй, это был Кит…

А потом в глубине больницы что-то грохнуло, из дальнего конца коридора донеслись звуки, будто кто-то колотил кувалдой по стене. Двустворчатая дверь в конце коридора осветилась прямоугольником, и вновь проснулся Тёмный Ромка.

Максим

Поток мыслей резко оборвался, и Макс повернул голову на свет. Что ещё учудила эта больница?

- Ага! – Позади раздался восторженный крик Ромки. Макс обернулся. Волосы Ромки взъерошены, глаза горят, заплаканное лицо раскраснелось. – Вот оно! Вот она, твоя тайна, которую никто не знает!

- Это… что? Я не понимаю… - пролепетал Макс, поднимаясь на ноги.

- Это выход, чувак! – Ромка вприпрыжку проскакал мимо, хлопнув Макса по плечу. – Для меня – это выход! – Мальчишка медленно поскакал на свет.

- Ты уверен? – промямлил Макс, направляясь следом. – Вдруг, это какая-то ловушка.

- Это твой секрет! – крикнул Ромка, подпрыгнув и пытаясь достать до потолка. – Это твой секрет, а у меня есть свой! Я уже однажды выходил отсюда! И, поверь, в этот раз меня тоже нельзя было остановить! А в первый раз! Ты представляешь! – Ромка остановился и обернулся. Его глаза горели безумием. – Когда мать с отцом проснулись, они не обнаружили меня на кровати. В панике они позвонили Володьке, моему другу. Они догадывались, что я завязался с геопатогенными зонами, но только Володька знал, что я пристально наблюдал за этой больницей, и он сказал им об этом! И они пошли сюда!

Ромка вновь побежал к свету.

- Я знаю… - Макс старался не отставать. – Ты уже говорил, будто убил своих родителей.

- Нет уж. Это не то. Я скитался по этой больнице много часов. Я ревел, как малыш в люльке. Я молился. Я думал, что умру. За ту ночь моё мировоззрение перевернулось с ног на голову. Я как в фильме Пила готов был отпилить себе ногу или руку, чтобы выбраться наружу. А потом появились они, мои родители!

И с этими словами Ромка толкнул двери. Мальчики попали в огромный вестибюль, кажется, в тот, через который вошли в больницу. От двери на галерею уводили две полукруглые жмущиеся к стенам лестницы. Наверху в клетушке, похожей на комнатку звукорежиссёра в клубах, Макс увидел Доктора. Тот неровно тряс головой, позолоченный хобот его маски трясся. На фасадной стене по бокам клетки сияли громадные лампы.

- Вот он! – воскликнул Ромка, раскинув руки. – Мой мрачный старый вестибюль. – Затем мальчик ткнул в Доктора пальцем. – Мой герой! Это он приказал убить моих родителей. Когда я увидел их в конце коридора, плачущих и зовущих, я уже думал, что всё кончено. Что они спасут меня. И мы обнимались. А потом появился он. Он протянул мне свой кинжал, и… - Ромка повернулся к Максу. Глаза, сверкающие сумасшествием, пугали до чёртиков.

- Ты проткнул им сердца, - едва вымолвил Макс, который с самого начала знал эту историю, но старался о ней не думать.

- Не просто проткнул. – Ромка прильнул к Максу так близко, что тот услышал солёный запах пота. – Я не сразу попал. Нож не может плавно по первому твоему желанию войти между рёбер. Я бил. Я ломал их рёбра, пока у меня не получилось. Ты, думаешь, что знал эту историю? – Ромка прищурился. Его обветренные губы дрожали. Макс испугался, что он сейчас и ему сердце проткнёт.

- Ну… типа того. Об этом ходили слухи… - промямлил Макс.

- Нифига вы ничего не знаете, - усмехнулся Ромка, выглядывая из-за длинной чёлки. – Ты рыдал, когда тебе кожу на ноге прокусили. Ты даже представить себе не можешь, что значит втыкать нож в живую плоть. Особенно если это твои родители. Ты представить не можешь, как это страшно, блин! – Ромка сорвался, сбежал по маленькой лестнице в вестибюль и раскинул руки. – Но я хотел жить! Да, Доктор! Скажи же, я хотел жить!

Голова монстра, что стоял в клетке, тряслась как у эпилептика. Господи, он ему молится, - подумал Макс.

- А ты готов, Макс?! – Ромка резко обернулся. В свете мощных ламп его силуэт очерчивался как лик ангела. Пыль, витавшая в воздухе, изламывала лучи, ударявшиеся о тело мальчишки.

- Что?

- Ты готов был бы убить своих родителей, чтобы выбраться наружу…

Ромка не смог закончить мысли, потому что из маленьких рекреационных дверей по бокам вдруг высыпали два монстра. Макс опять их узнал. Он видел их третий раз. Тот с продольным черепом, отшвырнул его в сторону, когда гасил монстров в комнате с фотографией.

- Мама! Папа, блин! – с бешеным весельем воскликнул Ромка и достал кинжал.

Сердце Макса забилось. Ситуация вышла из-под контроля. Ромка сошёл с ума. Сейчас здесь будет твориться что-то ужасное и кровавое. Нужно уходить.

Но дверь позади, из которой мальчики вывалились в вестибюль, оказалась заколоченной. Грёбаная мистика! Спуститься вниз к этому безумному и речи быть не могло, поэтому Макс осмотрел верх. Правая лестница упиралась в двухстворчатую дверь, очерченную светом. И не электрическим светом, а дневным. Самым настоящим солнечным.

Выход, - мелькнуло в голове Макса. Пока они бродили по больнице, занялся рассвет.

Стараясь не слушать сумасшедшие крики Ромки и звуки битвы внизу, Макс, перепрыгивая через три ступеньки, понёсся наверх. Лишь мельком он глянул на Доктора, но тот продолжал держаться за прутья и трястись, наблюдая за побоищем внизу. На Макса он внимания не обращал.

Дверь оказалась резной, как в старые времена. Позолота на узорных завитушках облупилась. Макс надавил на ржавые ручки и вошёл в свет.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Слезами Наружу

Я видел демонов, их много.

Я видел дьявола, и это я.

Алан Рассел

Окулус

Димка: Стремительное Успокоение

Ещё до того, как двери лифта открылись, Димка услышал приглушённый гул плачущих голосов. Перед глазами темнело от страха, мальчика шатало. Створки двери поехали в разные стороны, и Димка отступил. Наткнувшись на заскорузлую стену, мальчик выставил перед собой штырь.

К чёрту всё. К чёрту весь героизм. Пусть его сожрут наверху, но из лифта он ни ногой.

Не глупи.

Дверцы открылись. Перед Димкой уходил вперёд ржавый коридор, по бокам которого ютились клетки, а в них… в них плакали дети.

- Что за фигня, - прошептал мальчик, наскоро вытирая пот со лба. Внизу жарило как в котельной.

Он не должен стоять здесь. Лифт сейчас закроет двери, а наверху его прикончит Егор. Пришлось приложить нечеловеческие усилия, чтобы уговорить себя шагнуть вперёд. Двери лифта почти сразу закрылись за спиной, и невидимый механизм увёз кабинку наверх.

Димка мгновенно пробежал взглядом по левым и правым клеткам. Никакой опасности. Только рыдающие дети и подростки, которые валялись на полу и тянули к Димке худенькие грязные ручки.

Мальчик сосредоточился на двери в конце коридора. Казалось, её соткали из того же металла, что и передние доспехи мальчика. Скорее всего, чугун. Вдруг это дверь на выход? Вдруг за ней свобода? Ибо Владыки пока не видно.

Поправив спадающую лямку доспех на левом плече, мальчик медленно отправился вперёд. Взгляд столь внимательно держал под прицелом дверь, что Димка даже не посмотрел вниз, когда наступил на руку одного из детей, который умудрился дотянуться почти до середины коридора. Тусклые лампы, похожие на фары, подкрашивали багровую ржавчину охрой, отчего казалось, будто пол и решётку покрывала кровь.

На двери находился винт, как на подводных лодках. Зажав прут в глубине ладони, Димка схватился за него и надавил. Винт поддавался тяжело, но всё-таки закрутился по часовой стрелке. Чем больше мальчик вертел, тем легче шло.

Наконец, внутри двери что-то щёлкнуло, и она чуть-чуть вылезла из пазов. Мальчику показалось, что вся больница издала вздох. Отпрыгнув, Димка подождал, но ничего не произошло. Тогда, опустив прут, он схватился одной рукой за винт и потянул дверь на себя.

Массивный металлический пласт поддался легко. Но Димка не успел толком заглянуть внутрь, как что-то ударило его по ногам. Мальчик отпустил винт и схватился за штырь. А потом он увидел то, что не смог бы описать знакомыми ему славами. Тварь, притаившуюся внутри можно охарактеризовать единственным словом: ужас.

Мальчик мог лишь отметить небольшое сходство с маткой ксеноморфов из Чужих, но это существо значительно превосходило матку в размерах. У отверстия двери извивалось множество щупальцев, нутро комнаты – если это вообще было комнатой – превратилось в мешанину из гнилой плоти и человеческих костей. Из центра этого хаоса выглядывала клыкастая челюсть – единственное сходство с ксеноморфами. Челюсть украшала плеяда членистоногих лап.

- Мама, - зашептал Димка, отступая. – Мамочка…

Челюсть приоткрылась и издала негромкое чудовищное чириканье, но мальчик уже развернулся и бежал к лифту. Первородный ужас пульсировал в висках, глаза расширились.

Масса щупальцев ринулась вслед Димке. Некоторые хватали воздух, другие обвивались вокруг протянутых ручек детей и вырывали их с корнем, забрызгивая пол алой кровью. Но одно зацепилось за кроссовку Димки.

Мальчик вскрикнул и попытался вырваться, но силе, которая вырывает суставы с корнем, не составило труда повалить Димку на пол. Оружие сверкнуло в воздухе и упало неподалёку от ближайшей решётки.

Теперь Димка кричал. Перед собой он видел бредовую картину: за решёткой Макс и неизвестная девочка, с косичками и красными лентами, тянули к нему руки. В следующую секунду страшная сила потянула его к пасти.

А Димка уже не хотел быть героем. Он хотел покинуть эту солёную тюрьму с раскалённым, как в аду, воздухом.

Он постарался перевернуться, чтобы защищаться, но чем он мог остановить Владыку? Разве что кулаками. Гнилая плоть приближалась, и Димка зарыдал.

- Пожалуйста, отпусти меня! – молился он.

Его тело влетело внутрь комнаты, и мальчик зацепился руками за края двери. Ноги Димки увязли в тёплой вонючей плоти, рядом с головой мальчика оскалился в ухмылке чей-то череп. Над телом Димки склонилась челюсть монстра, и мальчик, отцепившись от стены, вытянул руки вперёд, стараясь обхватить клыки.

- Не надо! – рыдал он. – Перестань! Я ничего тебе не сделал!

Хищная челюсть приоткрылась и громко каркнула, обдавая Димку гнилым дыханием.

- Отпусти!

Челюсть дёрнулась, щёлкнула, и Димка потерял из виду руки. Вместо них остались две культи, брызгающие кровью. Только потом пришла боль, и Димка завопил.

- Я жираааааф!!! – завопил он, и челюсть Владыки вгрызлась в его череп, расплескивая по полу мозги и кровь.

Кит: Неразделённая Любовь

- Что ты говоришь?! – Кит огляделся. – Здесь и не пахнет выходом!

Лиля продолжала отрешённо смотреть на тёмные решётки.

- Куда ты меня привела?! Как отсюда выйти?! Сколько уже можно??? – последние слова Кит кричал, а стены эхом отражали его громкий голос.

Лиля совершила пару шагов к лавке – подобные стояли в школе Кита, в спортзале – и упала на неё. До мальчика донёсся тихий плач. Кит вздохнул. Он ведёт себя как болван. Здесь любому будет тяжко, а тем более девчонке, которая скитается по лабиринту бесконечности уже невесть сколько времени, что начала забывать реальный мир.

Осторожно приблизившись, Кит опустился рядом с Лилей и обнял её за плечи.

- Извини, что я кричал, - тихо произнёс он, отложив фонарик на лавку. – Я нечаянно и больше не буду.

В правую руку мальчика скользнула косичка Лили, и пальцы автоматически сжали красную ленточку. Точь-в-точь такую же как у Эльки.

- Послушай, мне просто хочется знать, что здесь происходит, - зашептал он. – Чем больше я знаю, тем больше шансов выбраться отсюда. Ты сказала, что это выход, но я не вижу здесь никакого выхода.

- Я не говорила, что это выход, - всхлипнула Лиля. – Отсюда невозможно выбраться. Она всё равно не даст.

- Кто она? – спросил Кит. – Ты уже в который раз говоришь о ней, но не называешь её имени…

- Инна Сергеевна, - ответила Лиля. – Она не даст.

Кит обомлел, не находя слов. Мозг упёрся в тупик. Что ещё за долбанная Инна Сергеевна?

- Так-так, погоди, давай отмотаем немного назад, - произнёс он. – Что за Инна Сергеевна. Расскажи подробнее. Сможешь?

- Это долгая история.

- А мы и не торопимся.

Лиля вздохнула.

- Место это проклято давным-давно. Не знаю, какой колдун ли виноват, но место здесь плохое. Оно никогда не даст здесь весело жить людям.

- Это я как бы заметил.

- Когда ты входил сюда, ты обратил внимания, сколь древний вырез у окон здания? Ты обратил внимания на архитектуру?

Кит поморщился.

- Честно говоря, нет. То есть, сейчас, когда ты сказала, я вспомнил, но не задумывался раньше об этом.

- Это дом не даёт тебе задумываться. Он спрятался в вехах пространства так, чтобы никто его не замечал. Он дом-невидимка. Люди ходят мимо и соскальзывают с него взглядом. Мэры уезда давным-давно отправили бумаги об этом здании в архив. И никогда не вспомнят о них. Потому что это место скрывается. Оно будет стоять ещё сто лет, пока древняя сила зла будет удерживать его сваи. И когда уже магии не хватит, только тогда оно падёт под собственным гнётом. А пока оно будет продолжать есть людей.

- Почему это происходит? Какая Инна Сергеевна в этом виновата?

Девочка вздохнула и удобнее устроилась у Кита на груди, а мальчик крепче обнял Лилю.

- Инна Сергеевна была позже. Сначала на этом месте выстроили здание. Изначально хотели сделать школу, но строительство заканчивалось во время Первой Мировой, поэтому предполагалось сделать здесь госпиталь для раненых бойцов.

- Погоди, это какой год был?

- 1914-тый, - ответила Лиля. Мальчик присвистнул.

- Оно стоит уже сто лет. Ничего себе. А я где-то читал, что его построили во времена СССР.

- Это оно хочет, чтобы так думали, - ответила Лиля. – Но строился дом ещё при царе. Однако как военный госпиталь его никто так и не использовал. Первая Мировая не достала до нашего края. Поэтому здание сразу использовалась как больница. Здесь помирали пациенты. Может быть, чаще, чем в других больницах, но никто не жаловался. Место ждало появление настоящего зла. А потом появилась она.

- Та самая Инна Сергеевна?

- Да, - ответила Лиля. – В 1916-том году чахотку пытались лечить разными способами. Однако самым эффективным оставался – санаторный отдых и вдыхание горного воздуха. По сути – это и не лечение, а лишь медленная смерть. Искусственный пневмоторакс, который предложил Рубель за семь лет до этого, встретился жестокой критикой. Больному приходилось пробивать трахею и вставлять внутрь трубку. Да и кровавые эксперименты Рубеля не увенчались успехом. Чахоточных продолжали избегать, ограничивали с ними контакты. Их не считали людьми. До истории дошли лишь эксперименты Рубеля. Остальные докторишки, желающие совершить научное открытие, заходили слишком далеко. Инна Сергеевна окончила медицинский. Вместе с мужем, который не дошёл дальше медбрата, она долгое время мучила пациентов в провинциальных уездах. Из-за того, что со временем родственники замученных насмерть пациентов сильно возмущались и некоторые даже хотели забить Инну Сергеевну до смерти, ей вместе с мужем приходилось часто переезжать.

- Погоди, - остановил Кит. – Что значит, замученные насмерть пациенты? Каким образом она это делала?

- Применяла на них методики, которые сама придумывала. Если тебе память не изменяет, то четверть часа назад мы с тобой видели отпечаток прошлого. Она не считала чахоточных людьми и кромсала их наживую. Если пациент умирал, Инна Сергеевна холодно утверждала, что он умер ради науки. Желание найти чудодейственное средство от чахотки вскружило ей голову настолько, что она шла по головам своих пациентов, не взирая на боль. В итоге все её издевательства так и не принесли успех. Её слава шла впереди неё, и она уже не могла устроиться ни в одну клинику, а в частные руки люди опасались вести к ней своих родных. Некоторое время женщина осела недалеко от Москвы. Её муж устроился на чёрную работу, а она лишь продавала известные всем отвары трав от простуды, ангины, скарлатины. Бездействие безвозвратно помутило её рассудок, и она стала злобной стервой. В сердцах вместе с мужем она переехала в наш край. Он был так далеко, что здесь никто не знал о её ужасных подвигах. Подав всюду своё резюме, Инна Сергеевна устроилась в детскую клинику. Как ты понимаешь, сюда. Сюда же она и пристроила мужа. Но безрассудство не могло пройти бесследно. С виду улыбающаяся женщина мечтала всех убить. Это проклятое место, уловив её мысли, проснулось и объединилось с ней. Так начались дни великого кошмара.

По спине Кита побежали мурашки.

- Я прошёл массу заброшек, но эта история уже заставляет меня писать в штаны, - пролепетал он. – Однако я должен дослушать. Продолжай.

- В нашем городе было открыто несколько центров по исследованию чахотки, и уж конечно на окраине города существовало множество санаториев. Поэтому Инна Сергеевна никак не могла собрать больных и работала обычным педиатром. Но ей было мало исполнять роль простого врача. Ей нужно было великое открытие. И это случилось накануне 1916-ого года. К тому времени она организовала детское отделение для исследования чахоточных. В новогоднюю ночь все врачи попрятались по домам. А Инна Сергеевна осталась в больнице. Здесь же находилась её свита. Да-да, эта хищница успела и здесь найти своих подельников. Пообещав им несметные богатства за невероятные открытия, она занялась подготовкой резни. В отделении у неё находились больные, а в подвале она организовала уголок исследования. Никто из тогдашних врачей и не догадывался, что она готовила огромную камеру пыток. Она весело встретила новый год в отделении, детишки легли спать, а на следующий день началось. Так как из медперсонала в больнице остались только сёстры, они не мешали единственному доктору. Все каникулы, пока доктора выпивали дома, Инна Сергеевна проводила бесчеловечные опыты в подвале больницы. За несколько дней она убила более четырнадцати детей. И каждая смерть только больше укрепляла силы зла. Дни изуверства плодов не принесли. И к концу Инна Сергеевна уже поняла, что она не ищет лекарство от чахотки, она просто убивает детей, и ей это нравится. Рассвирепев, она пошла на крайние методы. Она убила своего мужа. К тому времени она изобрела специальную железную маску, через которую чахоточный должен дышать, но маска не помогала. Она и ещё трое пьяных её подельников связали мужчину, раскалили маску и приварили её на лицо мужа Инны Сергеевны. Тот скончался из-за нехватки воздуха. Он не мог стянуть с себя маску, так как она навечно срослась с его лицом.

- Мы видели его, - сдавленно произнёс Кит. – Боже, он такой страшный.

- Да. Мы называем его Доктором. Он до сих пор живёт здесь и выполняет приказы Инны Сергеевны, убивая любого, кто попадётся ему на пути.

- А что стало с ней? – спросил Кит.

- Я не знаю. Никто этого не знает, потому что, кажется, что вся зловещая сущность этого здания стала ей. После того нового года Инну Сергеевну никто больше не видел. Но она и не уходила отсюда. Возможно, она запуталась в своём сознании, внутри коридоров своего сумасшествия, порождая продолжение этого дома. Можно сказать, она умерла. Можно сказать, что она породила свою реальность, искажённую проклятьем, наложенным на это место. С тех пор эта больница уже не могла исцелять больных. После празднества полиция занялась расследованием убийств. Половину здания прикрыли, оставили лишь несколько отделений и реанимацию. Но не каждый родитель спешил отдавать своё чадо на лечение в заведение, где убили стольких детей. Полиция взялась за дело с энтузиазмом и объявила поиски Инны Сергеевны. Но их энтузиазм гас очень быстро. Возможно, влияла дьявольская сила, засевшая здесь, а может, волнения, которые разлились тогда в обществе, заставили их забыть о прочих преступниках. Когда началась революция в семнадцатом - а прошло не так уж и много времени, - больницу и вовсе оставили. Представь, каково это? Большевики, которые стремились отдать народу каждый клочок земли, обходили это место стороной. Здесь не учинили госпиталь, не воздвигли на этом месте школу. Нет, здесь всё закрыли, запечатали, а окна забили досками. В таком состоянии ты видел больницу до сих пор.

Кит плохо представлял себе большевиков, их мотивы, а уж тем более, ничего не знал о революции 1917-го года. Его больше волновало зло, засевшее внутри здания, и возможности от него избавиться.

- Но если её муж, Доктор, до сих пор скитается по коридорам больницы, то где она сама? – нахмурился мальчик. – Можно ли убить эту маньячку и выбраться наружу?

Лиля глубоко вздохнула и потёрлась головой о грудь мальчика, словно котёнок. Киту стало приятно.

- Ты же её видел. Из шкафа. Та рыжая тётка, которая испытывала свои извращения на маленьком мальчике.

- Но когда мы вышли, она куда-то делась.

- Да, потому что это был её призрак, - кивнула Лиля. – Эти стены хранят воспоминания. В этом здании времена перемешались. Сейчас мы можем идти по коридору таким, какой он есть, а за поворотом нас может ждать коридор царского периода. Однако сущность Инны с самого 1916-го года находится в подвале. Она устроила там свою резиденцию зла, превратившись в ту тварь, какой всю жизнь была в душе. Её безумные мысли становятся всё сильнее и сильнее. И каждая мысль достраивает свой коридор, по которым мы с тобой бесконечно скитаемся. Все умершие здесь превращаются в призраков, а призраки порождают свои страхи, которые мучили их ещё при жизни. А страхи высыпаются наружу одинаковыми ассиметричными монстрами. Она вечно будет править внизу, и эта проклятая обитель будет вечно стоять, пока у плит хватит сил держать на себе груз вечно страдающих людей.

Лиля замолчала. Кит не знал, что спросить. В голове роился клубок запутанных мыслей.

- Как она нашла детей, я не понимаю, - прошептал он. – Такой план невозможно предварить в жизнь. Я лежал в больнице. Там никого не убьёшь!

- Не забудь, какой это был год, - ответил Лиля. - Потом, вспомни, что здесь смешаны все времена, и… - голос девочки вдруг сорвался. – Они все пришли из разных времён в прорехе пространства. Уже сто лет нет-нет, да кто-то из чахоточных влезает сюда, а потом попадает к ней, туда, в 1916-тый. И выхода уже нет. Они в прошлом. И следующей ночью их ждёт только одно: жестокая смерть в холодном подвале от испытаний Инны Сергеевны, - Лиля плакала. – А у кого нет чахотки, тот бесконечно скитается по коридорам больницы. Ты уже сам стал свидетелем.

- Эй, - Кит погладил Лилю по волосам, выпустив при этом красную ленточку. Он не любил, когда девочки плакали. Чувствовал себя неуютно, а сердце рвала острая жалость. – Не плач. Мы выберемся. Если то, куда ты нас сейчас привела – и правда выход, то…

Лиля подняла взгляд. Господи, сколько в нём было надежды. Мокрое личико Лили – верх очарования. Сердце билось как пойманная рыба. Осторожно, едва касаясь, Кит вытер слезинки с ресниц девочки. И как же она похожа на Эльку. Кит, всю жизнь влюблённый в своё прошлое, кажется, нашёл ту заветную, с которой не захочет уже расставаться никогда.

Он едва наклонился, закрыл глаза и позволил своим губам коснуться губ Эльки… тьфу, Лили. Её губы поддались. Поцелуй унёс крышу так, как может случиться только в юности. Кит почувствовал её влажный язык…

Хотя… ведь она больна. Чахотка, разве это не тот туберкулёз? Макс никому не разрешает пить из своей кружки или бутылки. А это значит…

Кит резко распахнул глаза и попытался отстраниться, но не смог. Их губы слились в бесконечном поцелуе. По-настоящему слились, стали единым целым, будто Лиля пыталась поглотить Кита.

Мальчик закричал, но крик проглотила глотка Лили. С упоением закрыв глаза, девочка стала удаляться, увлекая за собой рот Кита. Губы пронзила острая боль. Кит завизжал носом, как маленькая девчонка. И когда брызнула первая кровь, мальчик забился в судорогах.

Упавший фонарь заплясал тенями по стенам. Их окружили силуэты других детей. Скелеты в клетках исчезли. А Лиля всё отдалялась, разрывая их сросшиеся губы, и Кит закатил глаза от боли. Даже когда он в раннем детстве сломал мизинец на ноге, было не так больно как сейчас.

И когда последний кусочек кожи оторвался, и мальчик с девочкой разлепились, Лиля сочувственно посмотрела на Кита. Ниже носа лоскутами свисали его окровавленные губы.

- Я думаю, я и правда тобою любимая Эвелина. Твоя младшая сестричка, но в какой-то другой жизни. В будущем, может. Но сейчас я – твоя любовь.

Девочка отпустила Кита, и тот упал на пол. Сознание боролась за жизнь, хотя готово было отключиться от болевого шока. Кит уже ничего не видел. Он плакал от боли, боясь прикоснуться к разорванному рту. Дрожащие руки то поднимались, то опускались.

- А ты испугался всего лишь чахотки, - раздался из темноты голос Лили. – Как же ты собирался дарить мне вечную любовь?

Кит не мог постоянно отплёвываться. Со всхлипами он глотал много своей крови.

- Возможно, если ты станешь такой, как я, ты поймёшь что такое вечность. А поняв вечность, ты научишься вечной любви.

Шаркая гнилыми ножками, Кита окружили мёртвые дети.

Максим: 1916

Макс в изумлении раскрыл рот. Он оказался в весёлом старинном вестибюле, который пронизывали солнечные лучи. Окна длинные, с белыми рамами, не заколоченные. За ними угадывается зимняя свобода.

- Николай Александрович, я мишуру принёс! Развешивать-то будем-с?

Макс обернулся на голос и увидел широкого человека в свитере, жилетке и старой чёрной кепке. Усы свисали со щёк седой щёточкой. В руках человек держал коробку со сверкающей мишурой. Расталкивая суетящихся детей, к мужчине направился молодой человек в белом халате.

- Заносите в игровую! Да быстрее же! Фотограф уж на пороге!

Мимо Макса пробежал мальчонка лет десяти в джинсовой куртке.

- Лиля! Ты где?!

Девчонка с двумя косичками, стоящая перед Максом обернулась, лишь красные ленточки сверкнули на лету. Наткнувшись взглядом на мальчика, она смущённо улыбнулась и замахала рукой кому-то за его спиной:

- Клава! Здесь я!

Макс обернулся, следя взглядом за девчонкой. Та скрылась в процедурке, дверь в которую распахнулась позади Макса. Чёрт возьми, именно из этой двери мальчик пришёл. Теперь она вела в просторное кафельное помещение, заставленное медицинскими склянками.

- Дети, смотрите, фотограф! – воскликнул мужской голос в толпе.

Макс повернулся в его сторону. Огибая сестринский пост, к игровой суетливо спешил тонкий сгорбленный дядька, сжимая под мышкой внушительный штатив, а в руках держа огромный чемодан.

- Здравствуйте, здравствуйте, - улыбался он, тревожно шаря взглядом по толпе. – Осторожно, мои милые, у меня тут техника.

Один из малышей встал на стул, чтобы не пропустить явление фотографа. Кажется, к нему относились как к Богу.

Галдёж иногда прерывался кашлем. Неподалёку невидимый глазу мальчик захныкал:

- Какой фотограф? Где я? Верните меня маме.

Оставив сгорбленного старикашку, который таки втиснулся в тонкие двери игровой, Макс попытался разглядеть ноющего, но взгляд уцепился только за олимпийку Адидас, после чего пара девчонок, увлечённая фотографом, закрыла обзор.

- Ребята, потихонечку продвигаемся в игровую! – крикнул голос молодого мужчины.

Толпа ребятишек хаотично потекла через узкие двери внутрь неизвестной комнаты. На лицах некоторых детей читались восхищение, ожидание волшебства, другие же тревожно сновали по толпе взглядом, кто-то даже плакал.

Разум Макса помутился. Он не мог описать гамму чувств, вспыхнувшую внутри. Здесь и страх перед неизвестностью, перед фарсом сюжета, происходящем вокруг. Здесь и печаль. Здесь и радость от безмятежности и уюта, в который окунулся мальчик после путешествия по заброшенному зданию. Голова болела. Лицо горело. Это от ударов Ромки. И из-за этой маленькой кусачей боли только больше хотелось плакать.

- Ой, а ты тоже чахоточный? – раздался над головой голос. Макс поднял взгляд и увидел женщину. Рыжие волосы её падали на плечи, а кудри настолько гладкие, что будто сделаны из бисквита. Но больше Макса заинтересовали глаза. Необычный разрез брови – словно крылья ласточки в полёте. Боже, какой инопланетный у неё взгляд. Не она ли смотрела на него с фотографии?

- Я… - неуверенно произнёс Макс, в глазах которого стояли слёзы.

- Ничего-ничего. – Женщина обхватила Макса и прижала к себе. От её костюма пахло гвоздикой. – Здесь тебя вылечат.

- Инночка! Ну сколько можно! Все ждут! – закричали женщине из игровой.

- Пойдём, - прошептала женщина. – Не будем заставлять ждать фотографа. Он целое состояние стоит, мальчик.

Женщина повела безвольного мальчика в игровую. В рекреации почти не осталось детей. Макс едва дышал. Губы дрожали, по щеке всё же потекла слеза.

В игровой комнате дети суетливо рассаживались по стульям у стены напротив окна. Над ними пестрели разноцветные цифры: 1916. В углу спряталась маленькая ёлочка. Вот она, эта самая комната. Макс видел её во снах всё детство. Макс не признавался даже себе, что она преследует его в видениях, считая картинки из кошмара – выдумками мастера сновидений.

- Рассаживаемся, господа! – сконфуженно прикрикнул фотограф, притаившийся у окна. Фотоаппарат размером с дом водрузился на массивный штатив. Голова фотографа то и дело пряталась под чёрной тканью. Дети всё ещё суетились.

- Мишка, ты мне ногу отдавил.

- Юлька, поменяемся местами, я хочу на этом стуле сидеть.

- Лиля, твоя макушка мне мешает.

- Садись сюда, - шепнула женщина Максу и усадила мальчика с левого края на первый ряд, а потом громко хлопнула в ладоши и ещё громче крикнула: - Дети! Успокаиваемся! Сейчас нас будут фотографировать!

Вытерев слёзы, Макс почувствовал жгучий страх в груди. Как будто с ним уже это было. Он хотел закричать и вырваться наружу, но не мог. Тело клонило в сон, слабость сковала мышцы, от ударов Ромки мысли запутались.

Его обещают вылечить…

Рыжеволосая женщина сверкнула кудрями в солнечном свете и спряталась за спину Макса. А ведь мальчик всю жизнь ненавидел рыжеволосых. Почему?

- Дети! Сейчас вылетит птичка!

Макс посмотрел в сторону фотографа.

Мелькнула вспышка.

Ромка: Отречение и Тьма

Ромка бил наотмашь. Бил и бил. Кровь иногда брызгала на лицо, на одежду; иногда, когда мальчик стремительно вытаскивал кинжал, рана выплёвывала сгусток.

Отец-монстр отступил и грохнулся в лужу тёмной крови. Его сердце уже не билось.

Остаааанься, - звучал в голове его голос.

Ромка усмехнулся.

- Ну уж нет. Я сделал это один раз, сделаю и второй.

Никакая сила не заставит его остаться здесь, стать вечным узником безысходности, собирать крошки со стола и бегать от заблудших душ. Он готов убить кого угодно. Ромка резко обернулся к матери. Кого угодно, кроме… себя.

Напротив мальчик увидел свою копию.

- И как ты собираешься дальше жить? – спросил двойник, и Ромка тут же его узнал. Тот самый мальчишка, каким он был в прошлом.

- Вернусь к тёте и пойду завтра в школу, - усмехнулся Ромка.

- И забудешь всё, что здесь произошло? – спросил Прошлый Ромка.

- А почему бы и нет, - соврал Ромка. – Что мне мешает?

Двойник опустил голову и посмотрел из-под длинной чёлки. Глаза светились невинностью, детством.

Неужели, я когда-то таким был… - нахмурился Ромка.

- Я не дам, - едва слышно проговорил Прошлый Ромка.

Что здесь происходит? Откуда этот тип? Откуда…

Ты задаёшь слишком много вопросов. Твоя цель – выжить.

Ромка улыбнулся и шагнул к другому мальчишке, выставив перед собой нож.

- Я смогу проткнуть грудь и тебе. Или ты думаешь, если ты похож на меня, у меня не поднимется рука?

Прошлый Ромка насупился и задумался.

- Послушай, - сказал он. – Вспомни, как долго работал с тобой психолог, заставляя забыть события прошлого. Как долго тебе рвало крышу? Как долго ты видел во сне истекающих кровью родителей? Как часто любой шорох ты принимал за приближение Доктора? И ты думаешь что сейчас, оставив за спиной больницу, ты забудешь всё? Не легче ли остаться здесь и привыкнуть к новой жизни?

Ромка усмехнулся:

- По пунктам. А: сейчас я всё забуду быстрее. Б: я уже не боюсь Доктора. В: существование в этой грёбаной заброшке ты считаешь жизнью? Это выживание, мать твою. Выживание не легче, чем при зомби-апокалипсисе!

- Ты самонадеянный маленький демонёнок, - вздохнул Прошлый Ромка. – Если ты думаешь, что я оставлю тебя в покое, ты ошибаешься.

Ромка пожал губами и шагнул к двойнику. Тот не шелохнулся. Тогда мальчик ударил своё отражение ножом в грудь. Первый удар оказался несильным. И когда лезвие вошло между рёбер, Ромка почувствовал боль в сердце.

Прошлый Ромка отшатнулся и схватился за окровавленную грудь. Он тихонько кашлянул и поднял на Ромку жалобный взгляд.

- Сначала ты убил родителей, самых близких тебе людей. Их боль не сломила тебя. Сейчас ты убьёшь себя. Ты почувствуешь каждый удар ножа на своей груди.

- Да всё что угодно, лишь бы не оставаться в этом проклятом месте. – И Ромка снова ударил. На сей раз удар резанул двойника по груди, и лёгкие Ромки тоже пронзила боль, но мальчик лишь зашипел.

- Нравится? – прошептал Прошлый Ромка.

- Нет.

- Так остановись.

- И остаться тут?

- А ты задумывался над этой перспективой?

Внутри Ромки закипел гнев и одновременно страх. Он подскочил к двойнику, обхватил его за шею и вогнал нож в грудь по рукоять. Прошлый Ромка издал рвотный звук и схватился за Ромку.

- Я! Никогда! Тут! Не останусь! – сквозь зубы прошипел Ромка. Отступил и вытащил нож.

Прошлый Ромка глядел на окровавленные руки, бурое пятно расползалось по футболке. И во взгляде мальчика мелькали то ли сожаление, то ли вина. Отрешённо Прошлый Ромка упал на колени, а Тёмный схватился за сердце. Оно болело, будто его пронзили стрелой. На лбу выступил холодный пот, дыхание перехватило. Ромка подумал, что вот-вот умрёт.

- Я… - прокряхтел Прошлый Ромка и почти свалился, но Ромка подхватил его и бережно положил на пол. Странно было смотреть на своё отражение истекающее кровью. Прошлый Ромка кашлянул, и губы испачкала кровь.

- Это твой выбор, - прошептал он.

Последний вздох тронул грудь Прошлого Ромки, и глаза застыли, уставившись в одну точку на потолке. Ромка покачивался на месте и оглядывал мёртвое тело. Мысли в голове не могли упорядочиться в логическую структуру. Происходящее казалось нереальным и всё больше напоминало кошмарный сон.

Мёртвое мальчишеское тело постепенно превратилось в тело матери-монстра.

В этот странный момент Ромка почувствовал острое желание умереть. Боль в груди постепенно затихала.

Неизвестно, куда завели бы его мрачные мысли. Возможно, Ромка превратился бы в одно из уродливых изваяний проклятой заброшки или вонзил бы кинжал себе в сердце, но сбоку что-то щёлкнуло, и мальчик вздрогнул.

Вот он, на полу пыльного вестибюля. Клетки с Доктором над головой нет, а слева вниз уходят несколько ступенек, упирающиеся в дверь.

Пошатываясь, Ромка поднялся и, покачиваясь, зашаркал к выходу. Отворив створку двери, мальчик попал на улицу. Ночи становились всё холоднее, зима приближалась с каждым днём.

Напротив, в пятиэтажке ни в одном окне не горел свет. Справа на стене здания сверкала реклама. Мимо, гудя проводами, проехал пустой троллейбус. Значит, уже предрассветный час.

Дверь позади медленно закрылась. Оглядев себя, Ромка не обнаружил ни одного кровавого пятнышка. Всё, что происходит внутри заброшки, остаётся только там. Мальчик вдохнул полной грудью, и мысли встали на место.

От наслаждения внешним миром Ромку отвлёк шорох в зарослях травы.

- Я точно говорю, я видел здесь велосипеды, - расслышал мальчик детский голос. Он прищурился.

В тусклом свете на полянку перед крыльцом высыпалось трое ребят. Мальчик и девочка лет двенадцати – похоже, она его подружка, - да ещё малыш девяти лет от силы. За спиной каждого висел огромный рюкзак, и, судя по погремушкам, внутри находились вовсе не провизия или вода, а школьные принадлежности. Эти трое отлынивали от учебного дня.

Первым Ромку увидел малыш. Он вскрикнул и отпрянул. Потом и старшие обнаружили силуэт Ромки. Мальчишка ударил в глаза ярким фонариком на крутом сотовом телефоне.

- Эй-ей, - поморщился Ромка, прикрыв глаза рукой.

- Ты не призрак? – прошептал старший мальчишка, опуская фонарик.

Ромка внимательно разглядел лица всех троих и пожал плечами:

- Я разве похож на призрака?

- Я же говорил, я видел велосипеды на входе, - заверещал мелкий.

- Кто ты? – спросил старший мальчик. – Откуда?

- Оттуда, - Ромка кивнул назад.

Мальчик с девочкой переглянулись, и Ромка усмехнулся. Они точно дружат. Уже и целовались, наверное, хотя… она бы не позволила, если, конечно, знает о происходящих внутри неё процессах.

- Слушай, ну там это, - замялся мальчик, робко поглядывая на Ромку и покусывая губу. – Говорят, там призраки. Это правда?

Ромка зевнул и поглядел на сверкающую рекламу через дорогу. Красавчик-парень рекламировал гель после бритья. Мальчик вдруг понял, как сильно он устал.

- Нет, - покачал головой он, немного потягиваясь. Сейчас бы в кровать на пару суток. – Там полная скукотища.

Мальчишка разочаровано потупил взгляд.

- Я тебе говорила, - впервые подала голос девочка. – Ничего интересного там нету! А ты же доказывал! Давай лучше пойдём в кино!

- Нет, - вдруг отрезал Ромка, медленно спускаясь с лестницы. – Вы обязательно должны войти.

Девочка вскинула взгляд. Локон её пышных волос упал на левую бровь. Да, это те самые красивые янтарные глаза.

- Зачем нам туда входить? – спросила она.

Ромка остановился напротив и улыбнулся:

- Потому что ты есть на фотографии.

Послесловие

Эта история о боли. Не только о физической, но и той, какую могут причинить люди, в коих-то и от людей мало что осталось. Боль прячется за стенами, за милыми детскими образами, за красными ленточками.

Я причинил много боли своим персонажам. По сути, я ещё тот маньяк. Иные авторы нежных жанров стремятся уйти от боли в своих произведениях. Они отождествляют себя с персонажами, а некоторые считают героев лишь набором букв на бумаге. Я люблю отождествление. Я люблю проникать в душу тех, о ком пишу.

Я буду делать персонажам больно и дальше. Не потому, что я садист, а потому что боль привлекает внимание читателя, боль обращает наше внимание на любовь к окружающим, боль заставляет нас думать. Мы никогда не желаем творить то, что делают плохие люди. И я рад, что я обращаю на это внимание.

Этой весной я пережил первую в жизни операцию. Очень сложную, почти десятичасовую. Я не знал, как оно будет. Как я восприму новые впечатления. Пациенты вокруг рассказывают, что ничего страшного, но глядя на их перебинтованные конечности, уже так не думаешь. Последнюю главу Слезами Наружу я дописываю в ночь перед операцией. Завтра я должен узнать, насколько хорошо или плохо по ту сторону наркоза.

А эти строки я пишу уже после операции через четыре дня. И я признаюсь, я понял, что такое боль. В больнице я прошёл почти тот же путь, что прошли несчастные дети в старом здании больницы, ныне заброшенном.

Я прошу у читателей только одно: не надо нам боли снаружи.

Т.К.

Оренбург-Москва

2015 г.