Слеза старика. Часть 1: Шепот монстра

Пролог

— Всё ли готово, Ванесса? — спросила фигура в карнавальной маске.

— Почти, госпожа, — ответила девушка и посмотрела в лужу, что отражала лучи фонарей.

— Как это «почти»?

— Дело в том, госпожа Малева... — собеседница обернулась. Там, в глубине переулка, она встретилась с глазами, где застыла буря гнева. Взгляд этих глаз, острый и меткий, будто срывал маску Ванессы с пренебрежительной лёгкостью и проникал в её душу. — Вот в чём наша проблема. — И она показала на еле заметный силуэт лошади рядом с жеребёнком.

Кобыла дёрнула ухом, вскинула голову, и из её белой гривы посыпались конфетти, застрявшие ещё там, на главной улице Фелициума. Она шагнула вперёд, и Ванесса оказалась у неё за спиной. Ноздри кобылы раздулись, а грива встала дыбом — в воздухе веяло чем-то прохладным, с лёгкой металлической нотой.

— Здравствуй, — поздоровалась лошадь.

— Что случилось, Сильвана? — обратилась к ней Малева и прошлась взглядом по её белой шкуре,задержав свой взгляд на ушах, которые были прижаты к голове. — Говори!

— Я не поеду с тобой, а останусь здесь, с детёнышем.

Голубые глаза Малевы, лишённые всякого выражения, не дрогнули, но рука в перчатке судорожно сжалась в кулак. Она шагнула ближе к ней.

— Если другие животные готовы терпеть вас, людей, то я нет. Я пришла сказать это тебе в лицо. Я остаюсь здесь. — Сильвана ударила копытом о неровную дорогу. — Дитя, ко мне!

Тихо стукнули копытца по бетону и жеребёнок оказался рядом с своей матерью. Вид у него был изнурённый, рёбра торчали, как острые зубцы, но в его осанке таилась несокрушимая сила — он не дрожал, как обычно бывает с больными детьми.

— И из-за него ты не едешь со мной? — Малева присела на корточки, взяла тонкую гриву малыша и стала перебирать волосок за волоском. Сильвана мотнула головой, оттолкнула её руку и прижала жеребёнка к себе, к своей груди. Но тот не прижался в ответ, а стал смотреть на Малеву не моргая.

Тихо ступая, Ванесса приблизилась к лошади и, встретившись взглядом с госпожой, на миг замерла, словно прислушиваясь к безмолвному приказу.

Сильвана вздрогнула от холодного и острого ощущения на шее. Лезвие коснулось её толстой кожи.

— Мама! — крикнул жеребёнок.

Малева уже схватила его за холку и рванула к себе.

— Ты, паршивка... — прошипела Сильвана. Она дёрнулась вперёд, но меч Ванессы поднялся ближе к голове.

— Тише, хорошая, тише, — прошептала Ванесса и схватила её за гриву.

— Поедешь со мной, и с ним ничего не случится, — пригрозила Малева. Она вытащила кинжал и приставила его к шее жеребёнка. Тот не дрожал и не нервничал.

— Не трогайте маму! — выдохнул он, и в голосе не было страха, одна злость.

Сильвана подняла копыта, но на шее её сына уже проступили алые ниточки.

— Ещё одно движение, и я перережу его глотку! — спокойно сказала Малева.

— Хорошо, я поеду с тобой, только отпустите его!

— Нет, моя хорошая, отпустить мы не можем. Но я прикажу своим людям присмотреть за ним. Если, конечно, всё пойдёт по моему плану.

— Всё будет как ты хочешь. Только убери кинжал!

Малева кивнула Ванессе, и та убрала меч с её шеи, достала из плаща верёвку и ловко привязала её к тонкой шее жеребёнка.

— Ванесса, знаешь, что делать дальше? — Малева подошла к Сильване и, оседлав, села верхом.Та не сводила пурпурных глаз с сына.

— Да, госпожа, помню. Ждите сигнала: как только услышите колокол, выезжайте.

Ванесса потянула за верёвку. Жеребёнок последний раз взглянул на мать — на её мокрое лицо, с дрожащими ноздрями. Она не подняла глаз, но сдержанно кивнула сыну — это был жест, который одновременно выражал печаль и непроницаемость. После чего торопливо отвернулась, скрыв свои мокрые, от слез, щёки.

Они вышли из переулка на главную улицу Фелициума. Людей было много — они толкались, смеялись, флейты свистели с каждого угла, орк-шут балагурил, а пьяный хохот резал уши Ванессе.

— Да здравствует Фелициум! — крикнул кто-то прямо в ухо, облив её плащ багряным вином.

Она даже не обернулась на его сторону, только сжала верёвку крепче и пошла к колокольне.

Оказавшись у звоннице, она первым делом подошла к бревенчатой ограде, окружавшей башню, и привязала жеребёнка — тот, склонив голову, замер, прислушиваясь к шороху травы и порханию бабочек.

— Дёрнешься,и твоей маме не поздоровится, — бросила Ванесса жеребёнку, не глядя на него.

— Я и не собирался, — тихо сказал малыш и лёг. Слёзы падали на ромашки, но он старательно подавлял свои всхлипы.

Ванесса подошла к старому колодцу во дворе и потянула за верёвку. Наверху показалось не ведро с водой, а клетка с птицами, которую она оставила здесь несколько часов назад. Птицы молчали, сбившись в одну кучу, прижавшись друг к другу.

Ванесса взяла клетку и вошла внутрь здания.

Лестница вилась долго, деревянные ступени скрипели. И вот, после долгих мучений, она наконец добралась до колокола. Он был большой, золотистый и тусклый в полумраке.

Она глянула в окно. Весь Фелициум был как на ладони: лиловые крыши, переполненные улицы, огни, фонари...

— Была не была, — прошептала девушка и дёрнула за верёвку.

Колокол ударил. Город, что танцевал и пел на мгновение замер и повернул голову в сторону колокола.

— Наверное, особенный праздник сегодня, — предположил кто-то внизу.

Потом Ванесса подошла к открытому проёму, поставила клетку на край балкона и откинула дверцу.

— Теперь вы свободны. Летите куда ваша душа пожелает.

И птицы вырвались наружу, взметнулись в небо и полетели куда глаза глядят.

— Свобода! Свобода! — закричала одна.

— Мы теперь свободны, лживые, бессовестные, трусы и воры! Скоро настанет ваша расплата! — закричала другая.

Белые перья падали на празднующих. Люди задирали головы, смех окончательно утих.

— Это про нас говорят, что ли? — спросил первый.

— Да, походу это про нас... — предположил второй.

— Да нет, наверное это про других говорят, — не согласился третий и все подключились к их разговору.

Но те, кто носили маскарадные маски, переглянулись по-особенному. Подобрали перья, сжали их в кулак и направились к главным воротам.

— К КОЛОКОЛЬНЕ! — заорали стражники в синих мундирах, и их сапоги застучали по бетону.

Ванесса успела спустилась вниз и, не оглядываясь, сорвала с лица маску и бросила в лужу. Лохматые, золотые волосы упали на плечи, а зелёные глаза равнодушно посмотрели в сторону стражей.

— Как тебя звать, малыш? — Спросила жеребенка Ванесса, взяв его за веревку и сливаясь с народом Фелициума, натягивая улыбку.

Он посмотрел ей в спину и вздохнул — Кильон.

— Ну что же, Кильон, теперь мы в одной лодке... Прощай, Малева... — выдохнула она и подняла голову к небу. — Теперь всё в твоих руках.

И зашагала домой.

Жеребёнок, не останавливаясь, повторил за ней:

— Прощай, мама...

...

Стражи у великих ворот сначала ничего не поняли. Просто почувствовали, что вокруг что-то меняется. Чёрные фигуры в золотых масках стали окружать их пространство.

— Странные какие-то, — шепнул один другому.

— Ага... Ой, мама!

Тяжесть резко навалилась на их плечи, и они рухнули лицом в грязь.

— ПОМОГИ...Кхе!

Они почувствовали что на их рты налегли руки в кожаных перчатках. Их мир на секунду потемнел, а ноги просто перестали держать их. Последнее, что они успели заметить, это как заговорщики побежали к воротам и налегли на них своими плечами.

— ОТКРЫВАЙТЕ! — крикнула одна из масок что следила за происходящим в округе. — ОНА УЖЕ БЛИЗКО!

Из переулка вылетела всадница. Сильвана неслась во весь опор, а ветер трепал её гриву. Малева сидела в седле, не наклоняясь и не цепляясь за поводья.

— ЛОВИТЕ ИХ! — заорали стражники, выбегая из разных уголков Фелициума.

— БЫСТРЕЕ! — закричали заговорщики, а некоторые из них стали прыгать из-за адреналина. — ОНИ СЕЙЧАС ВРЕЖУТСЯ! ИХ СЕЙЧАС СХВАТЯТ!

Последний толчок, и ворота распахнулись.

— Да здравствует правда! — взревели маски и подняли руки вверх.

Но один из них уже схватился за живот: дубинка стража ударила в рёбра. Второй упал от удара в голову, третий поперхнулся кровью. Кости хрустели, люди кричали, а на телах появлялись новые синяки, и смесь из пьяного веселья и уличного боя смешалась в единый тягучий звук.

— Да откуда вы такие беретесь... — кричал один из стражников, избивая лицо противника и заставляя его скрутиться в комочек — Неблагодарные!?

Малева же не остановилась: вместо этого они перепрыгнули через дерущихся, и копыта Сильваны коснулись земли за пределами Фелициума.

Один их ее союзников успел подойти к воротам и захлопнуть их с глухим ударом.

— Прошу, найдите его! — выкрикнул юноша, которому содрали маску и разбили нос. — ПРОШУ!

Но его никто уже не услышал.

Глава 1. Город слёз

— О Боженька, защити меня от всех бед и прости меня за всё… — шептал Филипп себе под нос молитвы, да так быстро, что казалось, будто он читает заклинания в бреду.

— Стоять!

Филипп моментально достал меч, развернулся в сторону звука и направил фонарь вперёд. Перед ним предстала девушка с лохматыми, кудрявыми и чёрными, как смола, волосами, которые контрастировали с полностью белой лошадью, но сливались с её одеянием. Осанка царственная, а взгляд холодный, как лёд.

— Боже, спаси меня от этой проклятой ведьмы! — Он зажмурился, уронил меч и стал кланяться.

— Какая я ведьма, нахал? Разве я похожа на них?

Филипп приоткрыл глаза и снова посмотрел на неё, но уже с ноткой недоумения. Его зрачки расширились, а ладони задрожали.

— Да… Не ведьма, — прошептал он себе под нос и выпрямился. — Но... — Филипп почувствовал, что у него в горле застрял комок, — тогда кто вы такая?

— Я… — Девушка вскинула голову. — Малева. И я приехала из Фелициума.

— Малева?! Из Фелициума?! — воскликнул мужчина, его глаза расширились, а ноги подкосились.

— А чему ты так удивляешься? Я думала, вы уже привыкли, что к вам отправляют изгнанных…

— Понимаете… Кхем… Из Фелициума приходят, как вы и сказали, изгнанники. Вот только… Они всегда оборванные и избитые стражниками… А вы… У вас даже лошадь есть!

— А что, лошади не могут здесь быть?

— Да что вы, конечно, могут. При всём уважении к вам, просто никогда не видел лошадей рядом с прибывшими. А… Почему вы здесь, если не секрет? Вы точно изгнанница?

Малева сжала уздечку сильнее, а рот расплылся в улыбке.

— Ха, а ты глух и глуп… Как тебя звать?

— Филипп.

— Так вот, ты глуп, Филипп. Я же сказала, что меня зовут Малева! Как можно не знать, кто я такая и почему я тут?

Филипп нахмурился и почесал затылок. Чёрт.

— Простите, но я не знаю, кто вы такая… — ответил он, и его взгляд метался то на дерево, то на потухший костёр, что был справа от него, то опять на неё. Девушка прищурилась и следила за его взглядом.

— Я жена Лиама, вот кто я такая! — разъяснила ему Малева.

Филипп окончательно перестал понимать , что происходит и о чём она говорит. Может, он и вправду глуп?

— Простите меня ещё раз, но я не знаю, кто ваш муж…

Малева удивилась: — Как это, не знать моего мужа? Просто недалёкий человек мне попался, вот и всё. Даже Сильвана поумнее будет.

— Я сама сбежала из Фелициума. Мне нужно найти моего мужа. Где мы находимся, ты хоть это знаешь?

— Мы на границе Сордидиа, в лесу Анафемы.

— Ужасное место. — Она сморщила нос и почувствовала затхлый и гнилостный запах гари. — Надеюсь, что в самой Сордидиа будет получше… Ты знаешь, как добраться туда?

Филипп поднял меч с сырой земли и отряхнул его от грязи.

— Ну… Предположим, что знаю.

— Проводить нас сможешь?

— Смогу, а что?

— Тогда веди нас! — и она протянула ему уздечку. — И если ты откажешься, то я с лёгкостью сломаю каждую твою косточку на твоём теле. А я думаю, что никто из нас этого не хочет, так ведь?

Филипп на несколько секунд опешил от её напора. Впервые в жизни он столкнулся с такой напористой незнакомкой.

Но, быстро собравшись с мыслями, он взял уздечку. Всё же это долг любого стражника Анафемы — отводить заблудившихся в сердце Сордидиа.

— И как зовут вашу лошадь, если не секрет? — спросил Филипп. Они уже шагали по неровной земле, пропитавшейся каплями дождя.

— Ха, очень странно, что у неё вообще есть имя, неблагодарная…

— Я Сильвана, — ответила лошадь.

— А что ты здесь делаешь, Сильвана? Давно я не встречал таких красивых лошадок.

— Заставили меня отвезти… — сказала Сильвана, но договорить не успела.

— Как это «заставили»? — перебил её Филипп, остановился и посмотрел на своих собеседниц.

— Заставили исполнять свой долг, говори конкретнее, тварь! — Малева ударила бок Сильваны своим сапогом, заставив ту стиснуть зубы.

Филипп кинул на них странный взгляд, но дальше расспрашивать не стал, и они зашагали дальше.

Тропинка была кривая, заросшая мхом и лишайником, усеянная камнями — и большими, и маленькими. В лесу было темно, и без фонаря невозможно было бы различить великие деревья, закрывавшие небо своей могучей листвой. Таких деревьев Малева и Сильвана никогда в своей жизни не видели.

— Что за звуки? — спросила Малева и стала оборачиваться по сторонам.

Из чащи, где-то глубоко среди деревьев и кустов, послышались громкие, чуть ли не писклявые голоса, отдававшиеся эхом.

— Это ведьмы кричат от горя, — ответил Филипп.

— А чем они опечалены?

— Тем, что не могут до меня добраться. — Они молча пошли вперёд. В этом ответе таилась какая-то пугающая недоговорённость, и Малеве стало неспокойно…

И наконец перед ними предстала Сордидиа — земля печали и скорби. В небесной синеве мерцали жёлтые фонари, словно солнечные зайчики. Они были единственными источниками света на пустой улице. Они придавали городу призрачный и волшебный оттенок, к которому Малева и Сильвана не привыкли. Здания выглядели хрупкими. Их стены были покрыты трещинами, а материал стен был неясным: то ли из дерева, то ли из камня. Вместо весёлой флейты, звучавшей почти каждый день в жизни Малевы, она услышала вопли, крики и какой-то низкий гул, исходивший из тех самых домиков.

— Добро пожаловать в Сордидиа, теперь это и ваш дом.

Очнувшись от ужаса, охватившего её при виде города, Малева спросила:

— И куда теперь ты нас ведёшь? — она посмотрела на чёрный силуэт, что вёл лошадь.

— Пока что переночуешь в приюте, — ответил он.

— И он так же ужасен, как и эти здания?

— Рассудишь сама, когда увидишь. — пожал плечами Филипп.

Спустя время они дошли до того самого приюта. Малеве он сразу не понравился: хоть он и был большой, но дыры в стенах, выцветший белый цвет, пробоины и деревянная кровля казались донельзя убогими.

— Вот и он, — сказал Филипп, и они зашли в здание, оставив Сильвану на улице, привязав уздечку к палке, торчавшей из земли. Хоть внутри и было темно, девушка моментально почувствовала запах пота и алкоголя и поняла, что они не одни. Также она услышала те же звуки, что были на улице, только теперь они стали более громкими и чёткими.

— О-о-о, как же я несчастен… — промычал мужской голос.

— Так, пошли, — произнёс Филипп, и они двинулись вперёд.

— Филипп! Здравствуй, мой хороший! — послышался хриплый голос, и после этих слов появился свет. — Твой голос я узнаю из тысячи.

Перед ними образовалась интересная картина: люди сидели за бетонными столами, пили алкоголь и одновременно громко плакали, издавая невнятные звуки. Посередине этой сцены стояла старушка, которая залезла на табуретку и зажигала керосиновую лампу.

— С какими судьбами, дорогой? — Она подошла к Филиппу и обняла его. — Ты же должен сторожить границу в это время?

— К нам пришёл новый изгнанник, — машинально ответил он на её вопрос.

— Не изгнанник, а ваша временная гостья, — поправила его Малева и усмехнулась.

— Нужно отвести её в комнату и уложить спать. Завтра обсудим, что с ней делать… — он не обратил внимания на её слова.

— Со мной не надо ничего делать, мне просто нужно найти своего мужа! — она шагнула вперёд и встала рядом с Филиппом, перед бабушкой. — Не думаю, что вы настолько глупы, как он, и знаете его.

— И как же его зовут, милочка? И Филипп вовсе не глупый мальчик, даже очень смышлёный…

— Я так не думаю. Его зовут Лиам. Я же его жена, Малева.

— Не припомню такого, прости, моя хорошая. Я уже стара и стала многое забывать…

— Да чтоб вас… — перебила Малева. — Он ещё с доктором убежал сюда.

— С Фенрисом? — спросил Филипп. Его лицо стало более напряжённым.

— ДА!

Все вокруг замолчали и стали внимательно слушать их разговор.

— Его мы знаем, и твой муженёк, наверное, был его последователем, — произнёс один из пьяных, что поднял красное лицо со стола.

— Да, вы правы. — Малева повернулась в их сторону и стала внимательно слушать.

— Я знаю только… Ик… что все люди… Ик… что ушли с ним из Фелициума и остались в его… Ик… замке, где он делает всякие странные вещи, и никто их больше не видел.

— А я слышал, тьфу, будто кто-то из них стал Стервятником! — сказал другой, качаясь из стороны в сторону.

— Да это всё байки, побери вас всех за хвост! Это вообще какой-то посторонний человек! — добавил третий и стукнул кулаком по столу и вытер слёзы.

И они начали спорить.

— Страшный он человек, этот Стервятник, — сказала старушка.

— А ты знаешь, где он находится? — обратилась Малева к Филиппу.

— Знать-то знаю, — он нахмурился и поправил свои тёмные волосы, — но я не собираюсь говорить вам, где это место, и тем более вести вас туда.

— Почему?! — возмутилась Малева, и её брови слились в одну густую полоску.

— Долго объяснять, — отмахнулся он. — Поищите другого проводника. — И направился к выходу.

— А больше никто и не знает, где стоит его замок, — сказала бабушка и подмигнула.

— Ну и хорошо, что никто не знает, — он открыл дверь. — Простите за мою грубость, но я правда не могу вам сказать, где это место. Ради вашего же блага. — Он поправил свою чёрную шляпу и закрыл за собой дверь.

— Какие же все… — прошептала про себя Малева, скрестила руки, и её челюсть сжалась. «И почему никто не знает Лиама? Мдам... В Фелициуме все поуважительнее были»... — пронеслось в голове Малевы, и это заставило её занервничать ещё больше.

— Ну что, дорогая, теперь пойдём укладывать тебя спать, а ситуацию с мужем обсудим завтра, договорились? — Бабушка похлопала её по плечу, отчего Малева вздрогнула.

Филипп оказался на улице и вдохнул воздух полной грудью. Сам он дрожал, а лицо исказилось в презрительную гримасу.

— Ну что, не оставлять же тебя здесь, на голой земле. Пойдём, провожу тебя в конюшню, поближе к своим, — обратился он к Сильване, взял уздечку и повёл лошадь до обещанного места.

Глава 2. Письмо

— О-о-о... Горе мне, горе... Я не смогла с ним попрощаться... О-о-о-о...

— Хнык, как же больно душе моей! Теперь мне придётся нести своё горе целую бесконечность... Я больше так не могу, хотя прошло всего ничего!

Отчётливо прозвучал звук высмаркивания. Голова раскалывалась на части, словно мозг вытащили из черепа Малевы и принялись топтать каждую его извилину.

Веки не смыкались, а нога дёргала подол одеяла. Она не могла уснуть не только из-за плача соседей по комнате, но и из-за мужчины с глазами цвета дуба. Они смотрели на неё, его мягкие руки касались её кожи, а его всхлипы смешивались со всхлипами других. Но сама она ничего не почувствовала — и от этого её сердце сжималось ещё сильнее. Она только дунула на него, и образ исчез.

Лучи, пробивавшиеся сквозь прозрачные занавески, заставили её зрачки сузиться. Встав с кровати, она заметила, что её окутывала бездонная пустота. Ни людей, ни звуков. Теперь она была в комнате одна.

Переодевшись из белой сорочки, что дала ей старушка, в своё чёрное платье, она спустилась вниз. Лестница скрипела под её ногами, а капли воды, просачиваясь сквозь щели в крыше, капали прямо в лицо. Ничего не поменялось. За столами сидели всё те же алкаши, и всё тот же Филипп — тот самый Филипп, который на данный момент уплетал еду.

— Мне нужно серьёзно поговорить с тобой. — Малева села напротив него.

— Здравствуйте, — он поднял глаза от зелёной жидкости, где плавал одинокий гриб, и посмотрел на неожиданную собеседницу. — Как спалось?

Глаз Малевы прищурился.

— Я хочу поговорить с тобой насчёт моего мужа.

Улыбка Филиппа спала, а его губы превратились в тонкую полоску.

— Знаешь, иногда нужно перешагнуть через свои предрассудки, выйти за пределы привычного. Да, нужно сделать выбор, что идёт из глубины души, и тот, о котором не пожалеешь в жизни, а в нашем случае — в вечности. Иногда, чтобы решиться, нужно преодолеть себя. Как видишь, я смогла и оказалась здесь. И благодаря тебе этот выбор может стать как самым лучшим, так и самым худшим в моей жизни. Отведи меня к Фенрису, прошу!

— Вы не понимаете, о чём просите. Не хочу вас огорчать, но при любом моём выборе он будет плохим. Неважно, поведу я вас или нет.

— Почему? Что такого страшного в замке, что ты боишься отвезти меня туда?

— Я... я не могу сказать... — он встал, отодвинул стул и стремительно направился к двери, не доев свой завтрак. — До скорой встречи.

— Да стой ты! — Малева выбежала за ним на улицу. — Побойся Бога! Разве Он не говорит о том, что нужно помогать тем, кто в беде?

— Малева! — Филипп моментально повернулся к ней, и в его голосе зазвучала резкость. — Не смей упоминать Его. Особенно сейчас. Лучше найди себе другое занятие и отвлеки себя. А я сейчас занят. — он двинулся вперёд и больше не оглянулся.

— Что это такое! — она подбежала к женщине и схватила её за воротник. — Вы не знаете, где находится замок Фенриса?

— Хнык... Ф... Фенриса? — женщина подняла глаза, полные слёз.

— Да, замок Фенриса, — повторила Малева, теряя терпение.

— Нет, не знаю. Но Филипп...

— Ай, к чёрту его! — Малева резко отпустила воротник и отвернулась.

Она продолжала идти от одного человека к другому, но все отвечали ей одинаково: никто ничего не знал. Её лицо покраснело, а дыхание сбилось. В конечном итоге она оказалась в приюте.

— Здравствуй, дорогуша, — поприветствовала старушка, но та лишь отмахнулась и молча опустилась на стул.

— Что приключилось? — старушка присела рядом.

— Не могу отыскать своего мужа, — отозвалась Малева, уронив лицо в ладони.

— Вижу, Филипп сопротивляется весьма усердно...

— Не то слово! Не понимаю, чего он так боится...

— Знаешь что, — старушка полезла в карман своего платья, — передай ему вот это. — И она протянула кулон с зелёной жидкостью внутри. — И скажи ему: вспомни, как мы оказались здесь.

Малева удивлённо посмотрела на неё и приняла украшение.

— Ступай же и передай ему мои слова.

— А где он сейчас находится?

— Неподалёку. Иди прямо, не сворачивая, и увидишь большое белое здание. Там он и молится.

— Благодарю...

— Зови меня просто Моргана.

Малева вышла из приюта и побежала вперёд, не оглядываясь по сторонам.

Перед её взором предстало величественное белоснежное здание — гладкое, округлое, без единого острого угла, будто выточенное из гигантской кости. Сзади же была огромная статуя, которая была такого же белого цвета, а из её капюшона лилась алая вода, что образовывала маленький ручеёк вокруг здания. Окружена была эта конструкция мощным забором. Малева отодвинула тяжёлое полотнище, что закрывало вход, и шагнула внутрь. Яркий, режущий свет заливал пространство, не оставляя места теням на поверхности. Вокруг двигались люди в одинаковых белых одеяниях — они будто сливались со стенами в одно целое, и казалось, что само здание обрело плоть, а внутри неё копошились личинки.

— Пакс вобискум, — поздоровался кто-то за её спиной.

Малева резко обернулась. Перед ней стояла женщина с волосами цвета ржавого железа, ниспадавшими до самого пола.

— Простите мою грубость, но вы здесь впервые? — спросила она, и в её голосе послышалась холодная нотка каприза.

— Да, — ответила Малева.

— Оно и видно, — незнакомка вздёрнула свой острый нос и оглядела Малеву с головы до ног. — По нашим правилам вы должны быть облачены в соответствующее одеяние. Полагаю, у вас его нет.

— А вы догадливы. — усмехнулась черноволосая.

— Тогда следуйте за мной.

Незнакомка провела её в гардеробную, которая имела уже чёрные стены, где вручила ей белое облачение. Малева, чувствуя сжатый воздух, быстро переоделась и вышла, чувствуя себя чужеродным элементом в этом стерильном «организме». Она стала искать глазами Филиппа.

Внезапно пространство прорезало пронзительное чириканье белых птиц.

— Чик-чирик, да простит вас Бог, просите прощения за все ваши деяния, и тогда всех вас пощадят! Чик-чирик!

Толпа начала движение: люди синхронно повернулись в одну сторону и опустились на колени. Тот, кто стоял впереди, затянул глубокое, вибрирующее гудение, отдающийся эхом по всему зданию.

Малева продолжала искать Филиппа и наконец нашла его. Она тихо опустилась на пол позади него и попыталась повторить слова соседа по молитве. Когда гул смолк, воздух наполнился тихим перешёптыванием. Малева закрыла глаза и мысленно воззвала к Богу: «Боже, если ты есть, помоги мне справиться с этим препятствием».

— Филипп.

Тот не шелохнулся и не дрогнул.

— Моргана просила передать тебе это. — Она протянула ему кулон. — Говорит, чтобы ты вспомнил, как вы тут оказались.

Он дёрнулся спиной, но не повернулся, а кулон коснулся его ладони, что была в белой перчатке. Ладони задрожали.

Тишина.

— Пусть Бог услышит тебя, Филипп.

Всё такая же тишина.

— БОЖЕ, ПРОСТИ ЗА ВСЁ! ПОЩАДИ НАС И ВЕРНИ ВСЁ КАК БЫЛО, ПРОШУ! — Выкрикнул старик, что был в центре толпы, встал как струна скрипки и поднял сухие руки вверх. Все повторили за ним.

— Сильвана, кстати, в конюшне. — Единственное, что смог выдавить из себя Филипп. Он опустил голову ещё ниже, и все медленно разошлись в разные стороны. Молитва закончилась.

...

Кабинет. В воздухе висел запах крепкого алкоголя. Тем же вечером послышался тихий скрип двери, и в комнату вошёл мужчина средних лет. Его глаза покраснели и припухли, а недавно подстриженная борода успела обрасти щетиной.

«Боже, прости меня», — мелькнуло у него в голове, и он подошёл к своему столу и достал из шкафчика бумагу и перо.

Писал он долго, почти до самой ночи. Рука уже ныла, а комната заполнялась скомканной бумагой.

«И всего хорошего доктор Фенрис. Ваш Филипп Грим».

Дописав письмо, он достал конверт, сложил его и поставил штамп. После чего встал с табуретки и крикнул:

— Мистер Некто!

По его уху пронёсся резкий свист, заставив его повернуться к окну.

Послышался стук по стеклу.

За окном стоял мужчина с большими пышными усами, в чёрно-белом шарфе и носках в полоску. Глаза его закрывали чёрные очки, а на голове красовалась маленькая шляпа. Рядом, привалившись к велосипеду, сидел пёс чёрного окраса — с такой же шляпкой, биноклем, а на его шее красовался бантик.

— Здравствуй, — поздоровалось животное, усмехаясь и покуривая трубкой.

Филипп открыл полностью окно. Мужчина и пёс ловко перепрыгнули через подоконник в кабинет.

Усатик помахал рукой в знак приветствия и улыбнулся, всматриваясь в серые глаза Филиппа.

— Ну что, отдавай записку, — потребовал мужчина в очках. — Мы отвезём его доктору.

Лапы выхватили конверт из рук Филиппа.

— Но…

— Ты всё никак не можешь привыкнуть к тому, что мы лучшие почтальоны на свете. Я, великий мистер Некто, и мой помощник мистер Чаплин!

— Но я же не говорил, кому это письмо…

— Мы знаем всё, — подмигнул Некто. — Я знаю всё!

С этими словами они повернулись к нему спиной и уселись обратно на велосипед.

— Слушай, — пёс обернулся, — отдай-ка нам свои часы. А то наши что-то барахлят.

Филипп машинально подошел к столу.

— Ну…

— Тьфу, какая досада! — Некто закатил глаза. — Строишь из себя благодетеля, а сам в голове уже отмазки придумываешь!

Щёки Филиппа вспыхнули ещё сильнее. Он молча взял часы со стола и протянул их псу.

— Вот это другое дело. Хорошей службы! Поехали!

Раздался пронзительный свист, и в ту же секунду всё исчезло.

— Чудаки… — прошептал Филипп, глядя на пустой подоконник. — Лишь бы это был правильный поступок. Боже, помоги...

Он постоял ещё немного, прислушиваясь к тишине. Потом медленно подошёл к шкафу, отворил дверцу и достал и чёрную одежду стражника. Ночь поглотила Сордида.