Слепые к звёздам

Глава 1

Трудно быть несчастным, когда все вокруг тебя веселятся. Наверное, поэтому Максим Елохин и ушёл с главной площади, и вообще с центральных улиц. Там пласт-бетонное покрытие скрылось за морем ярких карнавальных палаток и игровых павильонов, люди толпились повсюду, их смех эхом отражался от зеркальных фасадов зданий. А здесь, ближе к окраинам, только небо в просветах между высокими домами, низкое, покрытое синяками вечных сумерек, цвета цинка и желчи. На фоне этой крышки, захлопнувшей форпост Металика… хотя нет, тьфу, уже официально колонию Металика – возвышаются башни зданий, которые пронизывает бесконечная грохочущая паутина подземных и надземных труб грузовых линий. А ещё воздух словно пропитан привкусом солей меди и серы, и сколько угодно можно смотреть на анализаторы, которые показывают, что воздух не содержит примесей и пригоден для дыхания. Всё равно, пока находишься здесь, ты каждой клеточкой ощущаешь, что колония создавалась как горнорудный кластер для нужд Земной Федерации – такой навсегда и останется.

Здесь, на окраине мегаполиса, людей почти не было. И тем неожиданнее из какой-то подворотни, где штабелем стояли пустые контейнеры непонятно с чем, вывалился мужичок. Точнее, сначала Максим услышал громкое счастливое мычание: «Э-э-э... эй, с праздником, друган!» Потом уже вывалился сам мужик: серый потрёпанный комбинезон рабочего с завода по обработке металлоконцентрата, лицо красное, лоснящееся, паклей торчат клочья слипшихся волос. Причём шёл вроде не шатаясь, но с какой-то особой, подчёркнутой осторожностью, словно тротуар под ногами ходит ходуном. Тут бы насторожиться. Но Максим слишком ушёл в свои мысли, а потому не успел.

– Стой! – мужик сказал твёрдо, одновременно пошатнувшись, и ухватился Максима за рукав. – Ты... ты мне нужен.

И попробуй высвободиться – куда там, пальцы у мужика были цепкие.

– Послушайте, я тороплюсь...

– Да куда ты торопишься, – перебил мужик – Ты пойми... ты только пойми... – он сделал паузу, перевёл дыхание и вдруг улыбнулся, широко, искренне. – Мы же больше не этот, не фронтир! Мы полноправный мир Федерации. Без этих, как его, без ограничений!

Глаза его влажно блестели, словно он сейчас заплачет от той самой распирающей изнутри радости, которую невозможно удержать и срочно необходимо выплеснуть на первого встречного.

– Отстань от меня, понял?! Это вам радость, а мне…

Максим резко выдернул руку и торопливо зашагал дальше по улице, потому что если останется, то просто даст мужику в морду. Радость им, а у него все планы рухнули! Однако в чём-то мужику надо бы сказать спасибо, так как он подсказал идею. Тем более подходящий бар как раз неподалёку, гудит ярко светящейся вывеской над дверью. Формально заведение называлось «Пьяный пиксель», но буква «К» в незапамятные времена потухла, владелец её с чего-то ремонтировать не стал. Так что к бару прочно закрепилось прозвище «Пьяный пёсель», а вообще он был самой настоящей достопримечательностью. Полы сделаны из настоящего, добротного дерева, истёртого тысячами ботинок, пусть даже хозяин давным-давно покрыл его слоем прозрачного полимерного герметика, чтобы доски не побились окончательно и не сгнили от пролитого. По потолку тянутся медные трубы, переплетённые пучками толстых кабелей, которые пульсируют болезненно-зелёным светом, освещая стены, сплошняком увешанные плакатами, и не понять, что под ними – пластик, краска или голый бетон. Барная стойка – под стать, толстая доска из тёмного красного дерева. Разве что посередине вмонтирована светящаяся синим рамка платёжного сканера: если приложить ладонь, устройство автоматически спишет с твоего счёта стоимость заказа.

А за стойкой, сколько помнил Максим, всегда занимал место старый грек Исидор, который, как иногда казалось, видел даже первые улицы полвека назад, когда без маски за пределами зданий дышать ещё было невозможно. Не зря бар находился в подвале невысокого, семиэтажного дома, возведённого на фундаменте тех самых первых строений, и имел пусть сейчас отключённый, но самый настоящий шлюз.

Обычно полный, сегодня бар оказался пустым. Когда Максим занял место у стойки, Исидор молча протянул руку за бутылкой янтарной жидкости, не спрашивая, чего хочет клиент. Он просто пододвинул стакан, плеснул жидкого янтаря до половины, кинул туда же что-то ещё, отчего поднялась шапка янтарной пены, и сунул в руки парню. Максим залпом выпил. На миг всё вокруг раздвоилось

– Спасибо.

– Не за что. Что такой печальный? Смотрю – один. В прошлый раз вдвоём заходили. С девушкой, что ли, поругался? На празднике? Сегодня особый день.

– Да ну её!.. Хотя да, разбежались, – в груди немного заныло, но уже не так сильно, как в тот день. – Давно уже, две недели как. И что праздник? Да в гробу я ваш праздник видел! Он мне всю жизнь поломал. У меня из-за вашего праздника жизнь закончится сегодня, может быть.

Старый грек усмехнулся:

– Ну так уж всю жизнь. Ты молодой ещё, не говори глупостей. Скорее подумай, что иногда оно наоборот, может быть к лучшему. Когда всё слишком легко даётся – отвыкаешь падать и вставать.

И плеснул ещё янтарной жидкости. Максим снова залпом осушил стакан, ощутив новую порцию тепла, провалившегося к желудку. И так как-то стало от него легко, что он решился высказать, чего накипело на душе. Пусть и малознакомому человеку.

– У меня всё, всё было рассчитано. Понимаете? Я даже специально диплом пока не стал подавать, хотя он у меня готов уже. Я через неделю должен был подать документы по «программе фронтира» на Олимпик! Ну это как бы грант выделяют, чтобы способные студенты из любой окраины могли год отучиться в метрополии. За счёт Федерации, главное! Я бы за этот год там разницу досдал, диплом закрыл… Тема пальчики оближешь, и имел бы диплом Олимпика! А не нашей грёбаной жопы мира, которая на хер никому не нужна!

Бармен кивнул, мол, понимаю. Олимпик, мир размером чуть больше Марса, но зато ещё сохранивший плотную атмосферу и жизнь в океанах, находился всего в двух гиперпрыжках от Земли, поэтому стал не просто первой и старейшей колонией, но и вторым по численности населения миром Федерации. А по инженерной части – так вообще первым, там находились главные космические верфи человечества.

– Бывает. Но диплом – ничто. Главное, что у тебя в голове, а этого никто не отнимет. И никакой диплом не заменит.

– Да что вы понимаете! В нашем мире ты без бумажки – никто, и плевать всем, что у тебя в голове…

Тут Максим осёкся, так как в баре появились новые лица. И эти посетители ему сразу не понравились. Тяжёлая входная дверь «Пёселя» не просто распахнулась, она с треском ударилась о внутреннюю стену, и первым вошёл… Всё-таки не крупный мужчина, а именно что толстяк, лет на пять старше Максима. С толстой шеей, в модной тунике из безумно дорогого шёлка с Фортунаты, грудь увешана богатыми цацками, на пальцах – дорогие перстни. Влажные тёмные глазки были похожи на двух жуков, спрятавшихся в мясистых складках лица. А ещё он не смотрел на остальных, он смотрел сквозь них. За ним как безмолвные тени следовали два здоровяка-телохранителя в камуфляже, отличавшихся друг от друга только тем, что у одного бровь пересекал шрам.

Бармен и Максим непроизвольно поморщились: этих ещё не хватало. Вольные баронства – так они себя называли. Формально ещё часть Земной Федерации, но с каждым днём эти три мира именно что всё менее «часть» и всё больше «формально». Главной причиной был отказ баронов в обязательном порядке строить вокруг своих планет систему орбитального щита и участвовать в финансировании военного флота Федерации. С точки зрения Максима – идиотизм. Знакомство человечества с гиперпереходом случилось, когда на Землю через спонтанный прокол пространства провалилась инопланетная военная база, причём война с автоматизированными защитными системами обошлась людям изрядной кровью. И потом исследовательские экспедиции встречали немало свежих по космическим меркам следов боёв. Да что там, его прадед, знаменитый разведчик космоса Николай Елохин – так вообще раскопал целую инопланетную цивилизацию, всего несколько столетий как погибшую от чьего-то вторжения из глубин космоса.

Но Баронства, создав у себя полуфеодальную систему, искренне считали – на их век хватит. Населению так вообще втихаря внушали, мол, все эти инопланетные угрозы – выдумка жадного Федерального правительства. Однако за счёт экономии на военных расходах миры баронов и в самом деле стали очень богаты и экономически развиты, поэтому Федерация с ними, наверное, и старалась пока особо не ссориться. Однако отношение к федералам как «к нищебродам и лохам» со стороны баронов коробило, а этот вообще, судя по всему, из их аристократии.

– Слушайте сюда, – проревел гость хриплым голосом и зашагал к барной стойке, не глядя отпихивая и сметая стулья и столики на своём пути. – На сегодня в этом заведении дух настоящей свободы, поняли? А не вашей вонючей Федерации. Любой, кому не нравится запах настоящей свободы, может валить отсюда. Ты чё, глухой, бармен? Или просто тупой? Неси бутылку. Только не разбавленное пойло, которым ты травишь этих крыс. Только хорошее пойло!

И тут Максим прямо всей шкурой ощутил запах скорых неприятностей. Гость уже был пьян или под кайфом, даже для аристократа из Баронств поведение слишком хамское. А ещё он заметил, как Максим скривился, когда гость вошёл.

– А музыка где? Я говорю – музыку врубай! – потребовал гость.

Бармен не стал спорить, видимо надеясь, что гость немного побузит и уйдёт. Тем более всё происходящее пишется на камеры, и если гость начнёт буянить, то замять дело не выйдет, какое бы лояльное ни было отношение к баронам. Свои законы Федерация на своей территории отстаивает жёстко.

Завибрировали басы из колонок, заигравших что-то джазовое.

Телохранители остались стоять, а вот мажор, которого они охраняли, не глядя залпом выпил свой стакан, а дальше, похлопав Максима по плечу двумя пальцами, сказал с напускным дружелюбием:

– Привет, братан. Извини, а-а… Ты типа кого-то ждёшь? Потому что, типа, ты загораживаешь проход к бару, а мне нужно заказать ещё этого классного пойла. Эти двое не пьют, а потому я за них, ага? Из-за толпы здесь так медленно обслуживают.

Наверное, надо было молча уйти, но день сегодня был паршивый, так что Максим вместо этого ответил:

– Здесь нет толпы, а только я и вы. Рядом со мной есть три свободных места. Вы можете сделать заказ прямо здесь.

Бармен, видимо решив не давать повода, сам подошёл к шумному клиенту и не дожидаясь просьбы наполнил ему стакан. Глаза у мужика, и так заплывшие жиром, ещё сузились, он издал резкий, издевательский смешок, похожий на лай, и обернулся к своим телохранителям:

– Не, ну вы его слышали? Он, типа, говорит мне – подвинешься? Братан, ты хоть знаешь, кто я такой? Да я, если чё, барон Нэшвилл, ты понял? Да я могу купить всю эту вонючую дыру вместе с вашим вонючим городом. Если я хочу сесть именно там, где хочу, тебе следует, типа, подвинуться. Понял, братан? Вали отсюда.

Максим медленно поднялся. Ростом он был на ладонь выше этого хама, вдобавок широкая крепкая фигура – как-никак четыре поколения исследователей космоса и первопроходцев в предках. Учитывая обветренную кожу и недельную небритость на щеках, а также привычку бриться налысо – так удобнее под шлем – выглядел Максим сейчас как натуральная гопота.

– Я не сдвинусь с места, – тихо сказал Максим. – Но я и не ищу неприятностей. Так что отвали. Или получишь проблемы.

– О, так ты угрожаешь мне? Типа, боже мой, он собирается напасть на меня! – тонко закричал Нэшвилл, намеренно стараясь, чтобы его голос звучал на весь зал. Он с грохотом поставил свой стакан на стойку, расплескав содержимое. – Эй! Я за что вам плачу? Этот парень, типа, угрожает мне физической расправой! Он такой агрессивный, боже мой, я чувствую себя в такой опасности прямо сейчас!

Максим было напрягся, когда охранник со шрамом двинулся к стойке, но бармен успокаивающе кивнул, по возможности незаметным жестом показав на камеру в углу. Так что Максим остался стоять на месте. Остальное случилось неожиданно. Подошедший охранник вдруг выхватил нож и ударил барона Нэшвилла в живот! И тут же второй выхватил пистолет. Максим реагировал на рефлексах, сказались вбитые навыки с курса первопроходцев. Перехватил у охранника руку с ножом и дёрнул того, перекрывая линию огня. Пуля попала охраннику в спину, и по тому, как мужик дёрнулся и мгновенно обмяк, сразу стало понятно – насмерть. Второй телохранитель при этом, не проверяя результата, начал стрелять в бармена. Это Максима и спасло: отшвырнув тело под ноги врагу, он метнулся к выходу…

Дальше настал тупик. Только оказавшись в тамбуре, Максим понял, с чего его не убили сразу. Убийца не желал оставлять свидетелей, поэтому сначала проверил, что бармен точно мёртв. А дальше Максиму деваться некуда, стоит ему показаться на лестнице к выходу – хватит одной пули, судя по характерному треску они электрические. Такими обычно бьют по электронике, но и человеку мало не покажется – при попадании дают разряд, от которого останавливается сердце. Да, будь у него нож – можно было бы дождаться, пока убийца подойдёт поближе, и попробовать ударить раньше, чем тот выстрелит. Но как только убийца сообразит, что жертва безоружна…

И тут Максима осенило. Вознося молитву всем богам от сотворения мира за то, что их на занятиях гоняли в том числе работать со всякой устарелой техникой, а бар построен на основе старого убежища, парень торопливо нашёл аварийную панель правления. Да, шлюз обесточен, но автоматическую аварийную систему проще оставить, чем отключать – она врезана намертво. С грохотом и скрипом закрылась внутренняя дверь, отсекая помещение бара. А дальше Максим выскочил на улицу.

Здесь висела всё та же крышка низкого, покрытого синяками вечных сумерек неба. И ещё почти не было людей – это сейчас было очень кстати. Голова работала чётко – видимо, сказывались последствия стресса. Домой нельзя – даже если его ещё не опознали, то это неизбежно. А оправдываться, что ты не виноват, из-за решётки намного труднее, тем более записи с видеокамер убийца наверняка уничтожит. К родителям? Они сейчас на полюсе, у матери там астрономические наблюдения, у отца геологические изыскания. Туда летают лишь стратосферные челноки, и перехватить пассажира на посадке легче лёгкого.

Оставался единственный вариант. Семён Андреевич Чухлов, давний друг отца и профессор университета, который как раз и помогал оформлять бумаги на грант… Но главное, Чухлов какое-то время работал в правительстве колонии и хорошо разбирался во всякой политике. А сейчас Максим всеми фибрами души ощущал, что без политики тут не обошлось.

Почему Семён Андреевич жил один и где его семья, Максим никогда не интересовался. Но квартира его впечатляла, эдакое пространство, где педантизм сталкивается с хаосом. Воздух всегда был пропитан запахами книжной пыли, крепкого табака из трубки и едва уловимым, сухим ароматом разнообразных минералов. Рабочий стол всегда завален картами тектонических разломов Металики и корректурами непонятных статей и монографий – на компьютере работать с ними Чухлов категорически отказывался, только распечатки. Книжные шкафы полны книг. Опять же чисто профессорская прихоть заказывать труды в твёрдой копии. При этом книги стоят не по алфавиту, а в строгом порядке, понятном только профессору. И конечно же вместо каких-нибудь картин или сувениров стены украшают витрины со стеклянными дверцами, где на подложках покоятся сотни образцов пород с десятка планет.

Доступ в квартиру у Максима был свободный. Профессор обнаружился в кабинете. Сейчас бумаги были сдвинуты, из стола выдвинут монитор, и Чухлов чего-то набирал, барабаня по клавиатуре. Заметив гостя, он поначалу буркнул:

– А, Максим? Что-то срочное? Сейчас, подожди, допишу, пока мысль не ушла… – дальше неожиданно прервался, посмотрел на парня и сказал: – Та-а-ак… Судя по твоему виду что-то крайне срочное. Рассказывай всё.

Рассказ вышел недолгим. При этом профессор почти сразу достал из ящика стола трубку, но разжигать не стал, лишь непрерывно грыз мундштук. Когда Максим закончил, он побарабанил пальцами по столешнице и резюмировал:

– Паршиво. Со всех сторон паршиво. И не удивлюсь, если тебя пасли, но тогда времени у нас совсем мало. В общем, расклад такой. Этот барон Нэшвилл – мот и транжира, золотая молодёжь, которой по рождению достался титул. И он спускает отцовское наследство. Что, естественно, не нравится его родне и определённым людям свиты. Но просто так его грохнуть они не могли – в баронствах тоже не дураки живут.

– А вот грохнуть его у нас и списать на Федерацию – можно, – скривился Максим. – То-то его свои же охранники зарезали…

– Максим, – сердито остановил его Чухлов. – Я тебе сколько раз говорил, смотри не только на то, что лежит на поверхности, но и глубже. Я не настаиваю, что прав, но меня беспокоит следующее. Если в деле замешана его собственная охрана, организовать инцидент они могли где угодно, в любом глухом углу. Даже если возникнут подозрения, формально следующему наследнику никаких претензий предъявить не смогут, происшествие на территории Федерации. Но они рискуют, убивают его в популярном баре, где полно камер. Причём, как ты сказал – застрелили бармена. То есть придётся подчищать не только записи, но и объяснять следы от пуль. А теперь представь. Продемонстрируют обрезанную запись вашей ссоры и что ты якобы угрожал расправой, а дальше – охрана не успела вмешаться. Обвинение выдвинут именно тебе. Напомнить, что ты правнук тех самых Николая и Елизаветы Елохиных? Потомок самых знаменитых героев Федерации убил одного из баронов, дальше подлить нужной пропаганды. Сторонники отделения сделали свой ход. И не удивлюсь, если через прикормленного человека в нашей администрации, до того как будет проведено расследование и вскроются нестыковки, быстро оформят запрос на твою экстрадицию. Особенно легко это провернуть сейчас, пока у нам полный кавардак и у всех эйфория от статуса колонии. Дальше шоу показательного суда и казнь.

– И тут мне это дурацкое признание колонии жизнь испортило, – в сердцах ругнулся Максим. И уныло добавил: – Семён Андреевич, что мне делать?

– Для начала – не унывать. В продолжение – на какое-то время исчезнуть с планеты. Я понимаю, что маршрут к Земле идёт через Верону, а там тебя снимут с корабля. Это как самому сдаться. И на орбиту нельзя, у нас слишком хилая космическая инфраструктура. Но... есть вариант.

Чухлов замолк, вынул изо рта трубку и положил её на стол. После этого продолжил.

– Максим, я сейчас буду говорить прописные истины и известные всем вещи, но ты, пожалуйста, меня не перебивай. Мне так проще. Так вот, ты ещё со школы знаешь, что переходы идут цепочкой по гиперканалам от звезды к звезде. Иногда линейно, иногда тупик, где-то пересекаются несколько точек выхода. Но в целом – ветками. При этом штурманы-эсперы в принципе могут прыгать и без каналов по так называемой целине, но этим стараются не пользоваться, так как опасно.

– За исключением перехода с ветки Земли на ветку, где расположена Металика. Возле системы Белой короны эти две ветки расположены настолько близко, что с помощью эсперов налажен постоянный трафик между ветками, безопасный. Я это помню, при чём тут…

– Максим. Я же просил не перебивать. Ещё раз. Корабли ходят по каналам. За исключением, наверное, разведывательных экспедиций, где есть в составе эсперы. Но таких, – он вздохнул, – в последнее время всё меньше, затухает волна экспансии. Даже по веткам экспедиций всё меньше, а уж прыжки по целине… ладно, я не об этом. В общем, одна из таких экспедиций, которая шла по целине, внезапно обнаружила, что система Медная плешь, которая ведёт от Металики к Вероне, не линейная, а узловая. И от неё идёт короткое ответвление всего на две системы, но при этом на расстоянии всего двух коротких прыжков настоящее сокровище. Кислородный мир с полноценной биосферой. Причём там можно сразу жить и дышать, а не как у нас, где пятьдесят лет углекислоту из атмосферы связывали, и всё равно воняет.

Тут Чухлов неожиданно тяжко вздохнул:

– Раньше была бы новость на всех полосах, ломанулись бы наперегонки, а сейчас… Грант на высадку удалось выбить исключительно страшилками, мол, тогда права запросто предъявит Верона. Шито белыми нитками, конечно, бароны тем более экспансию финансировать не хотят, но прошло. Однако с деньгами у них негусто, энтузиастов ещё меньше, а отсюда берут всех. Особенно если я за тебя шепну словечко, ну и расследование приторможу, чтобы ты успел улететь. Понял?

– Понял.

– А родителям твоим я сам потом всё объясню.