Слепой Якорь

Глава 1. Абсолютный ноль

«Магия требует соматического компонента, вербальной формулы и точного эфирного резонанса. Свинец 12-го калибра требует только нажать на спусковой крючок».

— Из «Неофициального руководства по выживанию в Искажениях», изд. 4-е. Запрещено к распространению Службой Безопасности «Эгиды».

Воздух внутри Искажения пахнет озоном, гнилыми яблоками и жжёной медью.

Калиста вдыхает этот тошнотворный коктейль через фильтры тактической полумаски и крепче перехватывает штурмовую винтовку. Гравитация здесь играет по своим, извращённым правилам: пыль с разрушенного асфальта медленно поднимается вверх, оседая на ржавых остовах автомобилей, парящих в метре над землёй. Пространство искривлено. То, что снаружи выглядело как заброшенная станция метро в промышленном районе мегаполиса, внутри мутировало в бесконечный, изломанный лабиринт из бетона, пульсирующей биомассы и чужеродного фиолетового света.

— Держите строй. Они близко, — сухо произносит Калиста в коммуникатор. Её голос звучит ровно, без малейшей тени дрожи.

За её спиной тяжело дышат двое. Штатные оперативники Корпорации «Эгида», маги второго ранга. Один — кинетик, чьи руки сейчас мелко трясутся от перенапряжения, вторая — стихийница, чья аура фонит паникой так сильно, что у Калисты начинает ныть между лопаток. По документам эти двое — ударная сила отряда. По факту — обуза, которую нужно дотащить до Эфирного ядра и вытащить обратно живыми.

— Мой щит… он истончается, — скулит кинетик, молодой парень с бледным лицом, на котором блестят капли пота. — Физика этого места слишком нестабильна! Я не могу удерживать конструкт!

— Тебе и не нужно, — отрезает Калиста. — Просто свети и не лезь на линию огня.

Она — «Слепой Якорь». Оперативник нулевого уровня. Для Искажения её не существует, потому что в ней нет активной магии, за которую могла бы зацепиться местная аномалия. Она не резонирует с этой агрессивной средой, не видит фантомов, которые сводят магов с ума, и не чувствует того давления на психику, от которого у одарённых начинает идти кровь из носа. Её работа — быть каменной стеной из кевлара, тактики и свинца между хрупкими магами и тварями, населяющими аномалию.

Тень впереди дёргается. Изломанный силуэт, сотканный из осколков битого стекла и сгустков тёмной энергии, с пронзительным визгом бросается на них. Сущность движется рывками, игнорируя законы инерции.

Стихийница за спиной вскрикивает и начинает плести сложное заклинание, бормоча формулы. Её пальцы выписывают в воздухе светящиеся руны. Это классическая школа магии: использование эфира как программного кода. Маг должен прочертить алгоритм в пространстве, чтобы заставить хаотичную энергию превратиться в ледяное копьё или огненный шар.

Слишком долго. Слишком много лишних движений.

Калиста не тратит время на слова. Магия — это искусство. Пуля 12-го калибра со смещённым центром тяжести — это абсолютный, неотвратимый аргумент.

Она вскидывает дробовик, закреплённый на магнитном фиксаторе под стволом винтовки. Приклад бьёт в плечо. Оглушительный грохот разрывает вязкую тишину Искажения. Снаряд, начинённый вольфрамовой крошкой и фосфором, врезается в центр массы сущности. Тварь разлетается на тысячи стеклянных брызг, которые со звоном осыпаются на зависший в воздухе бетон.

— Био-цель уничтожена. Движемся дальше, — Калиста плавно переводит ствол вправо, сканируя сектор через тепловизор. — Меньше пафоса, маги. Не сливайте резерв на мелкий мусор.

— Мои руны бьют точнее твоей пушки! — огрызается стихийница, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Твои руны понадобятся, когда мы дойдём до Ядра, — холодно отрезает Калиста. — Свинец отлично крошит мелкий био-шлак, но конструкт Альфы — это концентрированная эфирная масса. Обычная физика против неё бессильна. Так что пока мы не дошли до тяжёлой магии, вы стоите у меня за спиной, а я трачу патроны, которые стоят дешевле вашей страховки.

Они продвигаются вглубь станции. Калиста движется с механической, выверенной точностью. Шаг, проверка угла, сканирование. Её тело работает как идеально настроенный механизм. Облегающий чёрный термокостюм с пластинами кинетической брони скрывает худощавую, но жилистую фигуру. Пепельно-светлые волосы туго заплетены в косу и спрятаны под тактический шлем. Единственное, что выдаёт в ней не-человека — это острые кончики ушей, выглядывающие из-под гарнитуры.

Эльфийка.

Для большинства жителей мегаполиса эльфы — это богема. Аристократы Созидания, заседающие в стеклянных пентхаусах небоскрёбов, топ-менеджеры корпораций, гениальные творцы и целители. Существа Света. Калиста же выглядит как оживший ночной кошмар для любого сноба из эльфийского Дома: перепачканная чужой кровью и сажей наёмница, пахнущая порохом, чьи руки покрыты мозолями от оружия, а не от игры на арфе.

Впереди пульсирует густое, синеватое сияние. Эфирное ядро. Сердце аномалии. Оно висит над разбитым турникетом, напоминая гранёный сапфир размером с человеческую голову, и испускает волны искажающей энергии.

— Альфа на подходе, — голос Калисты становится ледяным. Визор её шлема заливает красным светом термической угрозы. — Она чует нас.

Пространство перед Ядром искажается. Воздух скручивается в плотную воронку, из которой с оглушительным треском вырывается колосс. У него нет плоти и костей. Альфа-сущность соткана из переплетённых дуг синей молнии и полупрозрачного, желеобразного эфира. Тварь издаёт звук, похожий на скрежет металла по стеклу, и бросается вперёд.

Калиста не отступает, но и не поднимает дробовик. Она знает: стрелять в чистую плазму — это пустая трата вольфрама. Она приседает, закрываясь тактическим щитом, и кричит:

— Стихийница! Бей в центр массы!

Девушка за её спиной, бледная от ужаса, судорожно вскидывает руки. Светящиеся руны срываются с её пальцев, формируя тяжёлое, обжигающе-белое копье магического льда. Заклинание врезается прямо в грудь Альфы.

Эфир сталкивается с антиподом. Раздаётся оглушительный взрыв. Ледяное копьё разбивает нестабильную структуру монстра, превращая его в град безобидных синих искр, которые шипят, оседая на бетонный пол.

— Цель уничтожена. Не расслабляться, — сухо констатирует Калиста, поднимаясь на ноги. Её взгляд уже сканирует тени. — Альфа была слабой, но она потянула за собой мусор. Ядро. Доставайте контейнер.

Кинетик, спотыкаясь на неровном полу, достаёт из рюкзака свинцовую капсулу, испещрённую изолирующими рунами. Эфирное ядро — это сгусток чистой сингулярности. Выстрели в него из дробовика — и нестабильная энергия рванёт так, что схлопнет весь квартал. Только магия способна аккуратно изолировать этот пульсирующий ужас и подавить его радиацию.

Энергия Ядра сопротивляется чужому вмешательству, выпуская дуги фиолетовых молний. Одна из них бьёт в стену рядом с Калистой. Но она даже не вздрагивает, лишь слегка щурит холодные, серо-стальные глаза, следя за таймером на проекции своего визора.

— Тридцать секунд, — сообщает она. — Из пространственных разломов сейчас полезут защитники Ядра. Ускорьтесь.

— Я не могу быстрее! — истерично кричит кинетик. — Сингулярность сопротивляется!

Из стен, пола и потолка начинают сочиться тени. Мелкие сущности, напоминающие пауков из колючей проволоки, устремляются к ним. Калиста переключает винтовку на автоматический режим. Короткие, экономные очереди. Три выстрела — одна цель. Вспышка дульного пламени выхватывает из полумрака её сосредоточенное лицо. Никаких эмоций. Никакого страха. Это просто работа. Алгоритм действий, который она повторяла сотни раз.

— Закрыл! — наконец кричит маг, захлопывая крышку капсулы.

В тот же миг Искажение содрогается. Пространство начинает стремительно схлопываться, возвращаясь к базовой реальности. Гравитация бьёт по ногам, сбрасывая парящие машины вниз. Калиста хватает стихийницу за шкирку, уклоняясь от падающего куска потолка, и толкает обоих магов к точке выхода — мерцающему белому разлому в пространстве.

— Пошли, пошли, пошли! — рычит она, прикрывая их отход светошумовой гранатой.

Вспышка. Прыжок.

Они вываливаются на мокрый асфальт реальности.

Переход всегда бьёт по барабанным перепонкам. Калиста сглатывает, выравнивая давление, и медленно поднимается на ноги. Холодный осенний дождь мегаполиса мгновенно остужает разгорячённую броню.

Зона вокруг бывшей станции метро оцеплена. Жёлтые голографические ленты с надписью «ЭГИДА: КАРАНТИН» переливаются в свете мигалок тяжёлых броневиков. Люди в стерильных белых куртках Корпорации уже бегут к ним с носилками и сканерами.

Кинетик и стихийница тут же падают на колени, драматично хватаясь за головы и тяжело дыша, всем своим видом демонстрируя, какую невероятную магическую нагрузку они только что пережили. К ним бросаются медики.

Калиста молча отстёгивает пустой магазин, прячет его в подсумок и закидывает винтовку на спину. Её плечо ноет от отдачи, в правом боку пульсирует тупая боль от близкого разрыва пространственной дуги, но она не позволяет себе согнуться. Она подходит к куратору операции — тучному мужчине в строгом костюме, который брезгливо прячется под зонтом.

— Экстракция завершена. Ядро в контейнере, целостность 98 процентов, — Калиста стягивает полумаску. Холодный воздух обжигает влажное от пота лицо.

— Вижу, Якорь, — куратор равнодушно делает пометку на планшете. — Маги говорят, нестабильность была класса В. Они чудом удержали конструкт.

Калиста бросает ледяной взгляд на кинетика, которому сейчас заботливо дают кислородную маску. «Чудом», значит.

— Выплаты согласно контракту. За вычетом стоимости боеприпасов, — ровным тоном напоминает Калиста, игнорируя чужое хвастовство. Ей плевать на лавры. Героизм не оплачивает счета.

— Данные ушли в бухгалтерию, — отмахивается куратор. — Свободна до следующего вызова.

Она разворачивается и уходит прочь от оцепления, растворяясь в неоновом мареве ночного города.

Мегаполис никогда не спит. Он гудит, как перегретый сервер. Калиста спускается в подземку, игнорируя такси. Наёмникам её уровня корпорация не оплачивает транспортные расходы вне миссий.

В вагоне маглева пусто. Она садится в угол, вытягивая гудящие ноги в тяжёлых тактических ботинках. За прозрачным стеклом проносятся тоннели, сменяющиеся открытыми эстакадами. Город внизу сверкает тысячами огней. Огромные голографические рекламные щиты проецируют в ночное небо идеальные лица.

На одном из билбордов элегантная эльфийка с платиновыми волосами и сияющей, безупречной кожей рекламирует новые био-импланты для усиления природной эмпатии. «Почувствуйте гармонию мира. Будьте истинными детьми Света», — гласит слоган, написанный изящной вязью.

Калиста смотрит на рекламу, затем переводит взгляд на своё отражение в тёмном стекле вагона. Грязная, уставшая, с залёгшими тенями под глазами и шрамом, пересекающим левую бровь. Никакой эмпатии. Никакой гармонии.

Она не помнит, откуда взялась. Её самые ранние воспоминания — холодные стены приютов в Нижнем секторе. Семья номер четыре, где приёмный отец-человек пытался сдать её на органы, когда понял, что в ней нет эльфийской магии. Семья номер семь, где ей пришлось в десять лет проломить череп старшему сводному брату водопроводной трубой, чтобы он к ней не прикасался. Система выплюнула её на улицы, убедив в одной простой истине: в этом мире ты стоишь ровно столько, сколько можешь защитить сам.

Эльфы — элита. А она — уличный боец, дефект генетики, пустое место в магическом спектре. Но это пустое место научилось выживать.

Двери вагона бесшумно разъезжаются. Калиста выходит на своей станции. Район трущоб и дешёвых модульных блоков. Воздух здесь пахнет жареной лапшой из уличных автоматов и сыростью.

Она поднимается на тринадцатый этаж по пропахшей мочой бетонной лестнице — лифт сломан уже полгода. Замок на её двери — сложный биометрический сканер, единственная дорогая вещь во всём коридоре. Калиста прикладывает палец, сканирует сетчатку. Тяжёлая дверь щёлкает и отходит в сторону.

Квартира встречает её абсолютной, давящей тишиной.

Здесь всего одна жилая комната. Кровать, металлический стол, старое раскладное кресло с потёртой обивкой, настенный шкаф для оружия, локер и окно, выходящее на глухую стену соседнего блока, по которой безостановочно стекают капли дождя. Никаких фотографий. Никаких милых безделушек, цветов или уютных пледов. Пространство, лишённое индивидуальности. Убежище, а не дом.

Калиста методично снимает экипировку. Каждый элемент брони тщательно протирается и убирается на своё место. Она морщится, стягивая термокостюм: на правом боку, там, где её задело искажением пространства, расцветает уродливый фиолетовый кровоподтёк. Она достаёт из аптечки дешёвый спрей-регенератор, шипя сквозь зубы от резкой боли, когда холодная пена покрывает травму.

Затем она подходит к раковине, включает ледяную воду и долго умывается, смывая с лица пот и въевшуюся пыль аномалии.

Взяв со стола смартфон, она открывает банковское приложение. Экран мигает неоново-зелёным.

Поступление средств: +4 500 кредитов (Экстракция, ранг C).

Баланс: 42 300 кредитов.

Она долго смотрит на цифры. Этого мало. Чертовски мало. Чтобы вырваться отсюда, купить нормальную лицензию Вольного Экстрактора и перестать работать на побегушках у корпоративных крыс, ей нужно минимум полмиллиона. Приходится брать больше смен, соглашаться на работу с идиотами вроде тех, что были сегодня. Рисковать шеей в роли Слепого Якоря, пока маги получают основные гонорары.

Она блокирует экран и бросает телефон на кровать.

Калиста садится за металлический стол, включает тусклую настольную лампу и придвигает к себе разобранный дробовик. Привычными, доведёнными до автоматизма движениями она начинает чистить оружие. Запах оружейного масла вытесняет из носа фантомную вонь Искажения.

Металлический лязг затвора в пустой квартире звучит неестественно громко.

Она совершенно одна. У неё нет друзей, нет напарников, которым она могла бы доверять, и нет иллюзий насчёт своего места в пищевой цепи этого города.

Калиста собирает дробовик, вставляет пустой магазин и с глухим щелчком досылает воображаемый патрон в патронник.

Одиночество её не пугает. Одиночество — это предсказуемость. Это безопасность. Пока она ни от кого не зависит, пока её эмоции находятся под железным контролем, её невозможно сломать.

Она щёлкает выключателем, погружая комнату в темноту, которую разбавляет лишь тусклый свет уличных неоновых вывесок, пробивающийся сквозь жалюзи. Калиста ложится на жёсткую кровать, закладывая руки за голову, и закрывает глаза. Завтра будет новый день, новая смена и новая попытка заработать свою независимость. Ничто не нарушит этот порядок. Она не позволит.

Она засыпает без сновидений, уверенная в том, что её мир абсолютно понятен и незыблем.

Она ещё не знает, что Корпорация уже утвердила списки нового элитного отряда. И что в этот самый момент, в роскошном пентхаусе на другом конце города, кто-то с золотыми, вертикальными зрачками изучает голограмму её медицинского сканирования.

«Уровень магии: Абсолютный ноль», — гласит красная надпись в досье.

Мужчина делает глоток дорогого виски и криво ухмыляется. Корпоративные ищейки слишком слепы. Они видят пустое место там, где он уловил спящую, бездонную гравитационную аномалию.

Ему нужно идеальное, невидимое для радаров оружие для его собственной войны. И, кажется, он уже нашёл свой идеальный детонатор.

Глава 2. Фактор риска

«Свет ослепляет ничуть не хуже тьмы. Разница лишь в том, что существа Света убьют тебя с безупречно чистыми руками и чувством собственной праведности».

— Граффити на стене в Нижнем секторе. Автора нашли испепелённым.

Голографическое уведомление от Корпорации «Эгида» приходит ровно в семь утра, пульсируя тревожным оранжевым светом над изголовьем кровати. Калиста открывает глаза. Её сознание переключается из режима отдыха в боевую готовность за долю секунды — рефлекс, вбитый годами жизни на дне пищевой цепи.

Она смахивает уведомление в воздухе. Текст контракта гласит: «Якорь-С, номер 84-Е. Ваш статус пересмотрен. Приказ о переводе в специальный отдел. Явка в Главную Башню к 09:00. Уровень допуска: Багровый».

Калиста хмурится, глядя на мерцающие буквы. «Багровый» допуск. Корпорации не раздают такие уровни оперативникам с нулевым потенциалом. Это уровень магов высшей категории, тех, чьи лица печатают на рекламных билбордах, и тех, кто зачищает Искажения, способные стереть с лица земли половину квартала.

Спустя два часа она стоит перед монолитным фасадом Главной Башни «Эгиды». Здание пронзает свинцовые тучи, как гигантский шприц, впрыскивающий в небо мегаполиса неоновый свет. Вокруг снуют клерки в идеально выглаженных костюмах и боевые маги в пафосной, сделанной на заказ броне.

Калиста проходит через рамки службы безопасности. Сканеры недовольно пищат, считывая остаточные следы пороха на ее куртке и плотную, глухую пустоту там, где у нормальных существ должен светиться магический резерв. Охранники-люди провожают её тяжёлыми взглядами. Эльфийка без магии в Главном управлении — это нонсенс, сбой в матрице.

Лифт с прозрачными стенками бесшумно возносит её на семьдесят второй этаж. Двери разъезжаются, открывая вид на просторный конференц-зал, залитый холодным утренним светом. Стеклянные стены, полированный стол из чёрного дерева, запах дорогого кофе и озона.

В кресле во главе стола сидит мужчина.

Он выглядит так, словно только что сошёл со страниц журнала для миллиардеров. Безупречно сидящий тёмно-синий костюм, идеальная укладка тёмных волос, тонкие, аристократичные черты лица. Но Калисту заставляет напрячься не его внешний вид, а аура. Пространство вокруг него словно дрожит, искажая свет.

— Оперативник Калиста, полагаю? — произносит он.

Его голос… Это не просто звук. Это физическое ощущение. Словно тёплый, тяжёлый бархат оборачивается вокруг шеи, проникает в уши, мягко массирует затылок и скользит прямо в подсознание. Голос шепчет: «Расслабься. Подчинись. Ты в безопасности. Я знаю, что для тебя лучше».

Сирена. Ментальный манипулятор.

Инстинкты Калисты взвывают об опасности. В её разуме тут же с лязгом опускаются невидимые железные заслоны. Глубинная, врожденная эльфийская защита, о которой она сама знает лишь то, что она спасает ей жизнь. Давление чужой воли натыкается на эту глухую стену, вызывая короткую, острую вспышку мигрени в висках Калисты.

Она моргает, сбрасывая наваждение, и её лицо превращается в привычную ледяную маску.

— Так точно. Якорь-С, номер 84-Е, — ровно отвечает она, подходя к столу, но не садясь.

Мужчина чуть приподнимает бровь. В его глазах мелькает искреннее удивление, смешанное с раздражением. Сирены не привыкли, чтобы кто-то с нулевым потенциалом сбрасывал их феромонно-звуковой контроль так легко. Он слегка наклоняет голову, изучая её.

— Впечатляет, — мягко тянет он, и на этот раз в голосе меньше магии и больше профессиональной оценки. — Обычно люди вашего статуса уже через секунду готовы принести мне кофе и рассказать все свои секреты. Меня зовут Вейн. Я ваш новый командир. Присаживайтесь.

Калиста отодвигает стул, выбирая место так, чтобы видеть и Вейна, и единственную дверь в зал.

— Новый командир для чего? — спрашивает она, игнорируя любезности. — Мой профиль — поддержка низкоранговых групп.

— Корпорация меняет стратегию, — Вейн сцепляет пальцы в замок. — Мелкие Искажения сливаются. Появляются аномалии класса А. Стандартные отряды дохнут там, как мухи, а мы теряем драгоценные Эфирные ядра. Руководство решило собрать элитную, узкопрофильную группу для точечных Экстракций. И вы, Калиста, наш новый щит. Ваш процент выживаемости в аномалиях феноменален для… — он делает микроскопическую паузу, — существа без дара.

Калиста мысленно переводит его слова: «Тебя выбрали, потому что ты дешёвая, живучая, и на тебя можно списать потери, если всё пойдёт прахом».

Дверь позади неё с шипением отъезжает в сторону. Температура в зале мгновенно подскакивает градусов на десять. Воздух становится сухим, как в пустыне.

В помещение входит девушка. Её шаги тяжёлые, звучат с металлическим лязгом. На ней мешковатые, огнеупорные штаны и короткий топ, обнажающий живот и спину. Но кожа девушки привлекает меньше внимания, чем то, что в неё вживлено. Вдоль всего позвоночника, от основания черепа до поясницы, тянется массивная кибернетическая конструкция. Толстые трубки, заполненные флуоресцентной синей жидкостью, пульсируют, вкачивая хладагент прямо в её нервную систему. На шее закреплены два вращающихся микро-кулера, издающих тихое, непрерывное гудение.

Её глаза — сплошной, светящийся оранжевый цвет, без зрачков и белков.

Элементаль. Ходячая стихийная катастрофа.

Калиста мгновенно сканирует её, отмечая разницу с той жалкой стихийницей из вчерашнего рейда. Стихийники — это дипломированные фокусники Корпорации. Они плетут руны из внешнего эфира, оставаясь в безопасности. Элементалям руны не нужны. Они — мутанты с врожденным биологическим реактором. Девушка перед ней не управляет плазмой; она состоит из неё. И если эти гудящие кулеры на её спине выйдут из строя, она не просто потеряет магию — её собственная кровь закипит, и она взорвётся, превратив этот этаж в расплавленный шлак.

Девушка проходит мимо Калисты, обдав её волной жара. От её кожи пахнет раскалённым металлом и серой. Она падает в самое дальнее кресло, скрещивает ноги на журнальном столе и достаёт из кармана массивные наушники.

— Рея. Рад, что ты нашла время вылезти из своей криокамеры, — Вейн улыбается, но в его голосе слышится холод.

— Заткнись, Вейн, — хрипло, словно у неё в горле перекатываются горящие угли, отвечает Рея. Она не смотрит ни на него, ни на Калисту. Её пальцы нервно постукивают по металлическим пластинам на бедре. — Мой внутренний реактор сегодня нестабилен. Будешь давить на мозги своим голосом — я случайно чихну плазмой и спалю твой костюм.

Вейн поджимает губы, но ничего не говорит. Он знает, что она не шутит. Элементали — создания, которым их собственная сила приносит физическую боль. Им плевать на субординацию, их волнует лишь стабильность их имплантов-охладителей.

Калиста делает мысленную пометку: «Держаться от Реи на расстоянии минимум десяти метров. Если её охладители выйдут из строя, она взорвётся, как сверхновая».

— Нас должно быть четверо, — Вейн бросает взгляд на дорогие часы на своём запястье. Идеальное лицо искажается гримасой нескрываемого раздражения. — И наша «главная ударная сила» опаздывает уже на пятнадцать минут.

— Может, он сдох? — равнодушно предлагает Рея, надевая наушники на одно ухо.

— К сожалению, Корпорация слишком много в него вложила.

В этот момент из-за приоткрытой двери доносится смех. Женский, кокетливый, с лёгкой хрипотцой. Секретарша из приёмной, женщина строгих правил, которая ещё десять минут назад смотрела на Калисту как на мусор, сейчас хихикает, как школьница.

— ...и тогда я сказал ей: «Детка, чешуя — это только начало», — раздаётся мужской баритон. Голос глубокий, вибрирующий, в нём сквозит ленивая, тягучая самоуверенность человека, который привык, что мир стелется ковром перед его ногами. — Можешь не застёгивать блузку, милая. Твой босс всё равно смотрит только в свои отчёты, а у меня отличное зрение.

Вейн медленно закрывает глаза, его ноздри расширяются. Он делает глубокий вдох, пытаясь сохранить самообладание.

Дверь распахивается до конца. В конференц-зал входит он.

Калиста поворачивает голову и цепко, за доли секунды, сканирует вошедшего.

Высокий. Широкие плечи, расслабленная, почти кошачья походка. На нём дорогая кожаная куртка поверх простой чёрной футболки. Тёмные волосы в художественном беспорядке. На губах играет ухмылка, от которой за километр разит самодовольством. Но самое главное — глаза. Золотисто-янтарные, с едва заметным вертикальным сужением зрачка в ярком свете зала.

Полукровка-дракон.

Официально считается, что чистокровные драконы давно покинули мегаполисы, оставив после себя лишь полукровок, способных выпускать когти или покрывать небольшие участки тела прочной чешуёй. Эта каста славится своим эгоизмом, любовью к роскоши и невероятным магическим потенциалом.

— Прошу прощения за опоздание, — произносит вошедший, не выглядя при этом ни на грамм виноватым. Он подмигивает Вейну. — Твоя секретарша, Вейн... У неё очаровательная аура. И очень, очень строгий дресс-код.

— Данте, — голос Вейна падает на октаву, наполняясь густой, подавляющей магией Сирены. Пространство в комнате словно тяжелеет. Окна слегка вибрируют. — Сядь. На. Место.

Это прямой ментальный приказ. Калиста чувствует, как отголоски этой мощи бьют по её собственным щитам. Если бы Вейн направил это на неё, у неё бы пошла кровь из носа.

Но Данте... Данте даже не моргает.

Он делает шаг вперёд, его походка остаётся всё такой же расслабленной, но Калиста, привыкшая читать язык тела врагов в Искажениях, замечает деталь. За этой вальяжной, ленивой грацией скрывается абсолютный мышечный контроль. Он движется так, как движутся хищники перед прыжком — ни одного лишнего движения, центр тяжести идеально сбалансирован.

Данте подходит к столу, берёт графин с водой, наливает себе стакан и делает медленный глоток. Магия Вейна стекает с него, как вода с бронестекла.

— Не стоит рвать связки, босс, — Данте легкомысленно салютует стаканом. Его золотые глаза смотрят на Сирену с насмешкой, в которой кроется сталь. — Моя половина драконьей крови слишком густая для твоих шепотков. Оставь это для политиков.

Вейн сжимает челюсти так сильно, что на скулах играют желваки, но отступает.

Данте поворачивается и, наконец, обращает внимание на остальных. Его взгляд скользит по сжавшейся в кресле Рее — он слегка кривится, словно почувствовав жар её имплантов, — а затем останавливается на Калисте.

Тишина в зале становится осязаемой.

Калиста смотрит на него прямо. Её лицо ничего не выражает. Глаза — два куска серого льда. Она не пытается казаться агрессивной, она просто изучает его, как механизм, который ей предстоит использовать в бою. И этот механизм ей уже не нравится.

Она видит, как он оценивающе скользит взглядом по её фигуре. По грубым тактическим ботинкам, по потёртым наколенникам, по строгой куртке корпорации, скрывающей броню, и, наконец, задерживается на острых эльфийских ушах. В его янтарных глазах вспыхивает искра откровенного, пошлого интереса.

— Ого, — тянет Данте, растягивая губы в медленной, дерзкой улыбке. Он опирается бедром о край стола, скрещивая руки на груди. — Эльфийка. В штурмовой броне. И без единого намёка на магический парфюм. Экзотика. Скажи мне, остроухая, ты случайно забрела сюда по пути на кастинг в дешёвый боевик, или ты та самая наша груша для битья?

Калиста не меняет позы. Ни один мускул на её лице не выдаёт дрожи.

Она мысленно берёт маркер и жирными красными буквами пишет на его воображаемом личном деле: «Самовлюблённый идиот. Держать дистанцию. Попытается геройствовать ради красивой позы и подставит отряд под удар».

— Я — Слепой Якорь, — голос Калисты звучит ровно и сухо, как треск ломающегося пластика. — Моя задача — следить за тем, чтобы такие переоценённые примадонны, как ты, не сдохли в первые пять минут после входа в Искажение, пока будут пытаться произвести впечатление на местную флору.

Воздух в зале замирает. Рея, сидевшая с закрытыми глазами, издаёт короткий, хриплый смешок и сдвигает один наушник, ожидая развязки. Вейн раздражённо массирует переносицу.

Дракон не вспыхивает от гнева. Наоборот. Глаза Данте загораются ещё ярче. Его ухмылка становится шире, обнажая ровные, белые зубы с чуть удлинёнными клыками. Оскорбление не просто не задело его эго — оно его позабавило. Большинство женщин в этом здании либо млели от его феромонов, либо боялись его статуса. А эта смотрит на него, как на грязное пятно на своём оптическом прицеле.

— Примадонна? — Данте делает шаг в её сторону, нарушая личные границы. Он наклоняется так близко, что Калиста улавливает запах его одеколона — что-то древесное, с тяжёлой, животной ноткой. — Мне уже нравится наш Якорь. Ледяная стерва с пушкой. Будет весело смотреть, как этот фасад треснет, когда запахнет жареным.

Калиста не отстраняется. Она чуть приподнимает подбородок, глядя ему прямо в зрачки.

— За фасад не волнуйся, ящерица, — чеканит она каждое слово. — Просто когда запахнет жареным, не прячься за моей спиной. Моя броня не рассчитана на двоих.

Данте тихо смеётся. Звук рокочущий, исходящий из самой глубины грудной клетки.

— Посмотрим, эльфийка. Посмотрим.

— Достаточно! — Вейн бьёт ладонью по столу, не выдержав этого обмена любезностями. Голограмма в центре стола оживает, проецируя вращающуюся трехмерную модель города, усеянную красными пульсирующими точками. — Мы здесь не для того, чтобы выяснять отношения. Вы здесь, чтобы я понял, кого из вас придётся тащить на себе, а кто способен выполнять приказы. Вы — проект «Авангард».

Данте лениво отходит от Калисты, падая в кресло и закидывая ноги в тяжёлых ботинках на полированное дерево стола. Вейн с отвращением смотрит на его обувь, но продолжает:

— Красные точки — это Искажения, которые Корпорация не может зачистить стандартными методами. Там нарушены не только физика, но и время. Сущности внутри мутируют. Наша задача — входить, уничтожать Альфа-угрозу, забирать Ядро и выходить. Минимум шума, максимум прибыли.

— Звучит как самоубийство с хорошим соцпакетом, — бормочет Рея, глядя на голограмму.

— Оплата за каждый рейд в пять раз выше стандарта, — парирует Вейн. — Плюс процент от стоимости Эфирного ядра.

При слове «оплата» сердце Калисты делает короткий удар. В пять раз выше. Это шанс. Это реальный шанс накопить на независимую лицензию и исчезнуть из этой системы, прежде чем она пережуёт её и выплюнет.

— Калиста обеспечивает физическое прикрытие и подавление мелких сущностей, — продолжает Вейн, водя пальцем по воздуху. — Рея — тяжёлая артиллерия и зачистка по площадям. Данте... — Сирена кривится, словно произносит ругательство, — Данте обеспечивает прорыв и ликвидацию тяжёлых магических конструктов. Я координирую, анализирую пространство и обеспечиваю ментальный контроль над сущностями.

— Отличный план, босс, — Данте лениво хлопает в ладоши, не убирая ног со стола. — Я всё ломаю, огнедышащая всё сжигает, ты стоишь в сторонке и красиво говоришь, а эльфийка... эльфийка просто старается не путаться под ногами со своими игрушечными пистолетиками. Идеальная команда.

Калиста медленно, почти незаметно, переводит дыхание. Эмоции — это слабость. Гнев — это потеря контроля. Она привыкла работать с идиотами. Данте просто самый раздражающий из них.

— Выезд на первую Экстракцию в новом составе завтра в 04:00, — сухо объявляет Вейн, выключая голограмму. — Ознакомьтесь с файлами. И ради всего святого, постарайтесь не поубивать друг друга до входа в аномалию. У меня отчётность.

Собрание окончено. Рея мгновенно встаёт, натягивает наушники на оба уха и быстрым, тяжёлым шагом покидает зал, оставляя после себя запах перегретого металла.

Калиста поднимается следом. Она не смотрит ни на Вейна, ни на Данте. Она направляется к двери с грацией механизма, чьи шестерёнки работают в идеальном ритме.

— Эй, Якорь, — доносится ей в спину насмешливый голос Данте.

Она замирает в дверях, но не оборачивается.

— Если тебе станет страшно в темноте, — мурлычет дракон, и Калиста спиной чувствует его самодовольную ухмылку, — можешь держаться за мою куртку. Я разрешаю.

Калиста поворачивает голову ровно настолько, чтобы увидеть его краем глаза.

— Если ты подойдёшь ко мне ближе, чем на два метра во время огневого контакта, я прострелю тебе колено, — ровным, лишённым интонаций голосом обещает она. — Это не угроза. Это тактика. До завтра.

Она выходит в коридор, оставляя за спиной тихий, искренне удивлённый присвист Данте.

Двери лифта закрываются. Калиста прислоняется лбом к прохладному стеклу. Внутри неё пульсирует холодная, расчётливая ярость. Этот отряд — пороховая бочка. Вейн слишком самоуверен, Рея нестабильна, а Данте — катастрофа, ожидающая своего часа. И ей придётся стать тем единственным звеном, которое удержит их всех от гибели.

Впрочем, ничего нового. Вся её жизнь — это выживание среди чудовищ. И один высокомерный дракон ничего в этом уравнении не изменит.

Глава 3. Слепая зона

«Самый страшный монстр в аномалии — это не Альфа-сущность, разрывающая ткань пространства. Это тот, кто стоит у тебя за спиной и делает вид, что эта Альфа его пугает».

— Записи неизвестного Мусорщика, найденные рядом с его обглоданным скелетом.

Тяжёлый бронированный фургон Корпорации «Эгида» с глухим рокотом пожирает километры мокрого асфальта. Внутри отсека для десанта царит полумрак, разбавляемый лишь красным светом дежурных ламп. Время — 04:15. Город снаружи ещё спит, укрытый свинцовым одеялом предрассветного тумана, но внутри этой стальной коробки напряжение густое, как патока.

Калиста сидит в углу, методично вгоняя патроны в магазины штурмовой винтовки. Щелчок. Щелчок. Металлический, ритмичный звук — единственное, что позволяет ей концентрироваться.

Напротив неё, развалившись на откидном сиденье, сидит Данте. На нём нет тяжёлой брони — только укреплённая кевларовыми нитями куртка, облегающая чёрная водолазка и тактические брюки. Он выглядит так, словно едет не на зачистку пространственной аномалии класса А, а на вечеринку в закрытом клубе. В одной руке он крутит дорогую зажигалку-зиппо, то открывая, то закрывая крышку. Лязг. Лязг. Этот звук намеренно сбивает ритм Калисты.

Она поднимает взгляд. Золотистые глаза полукровки уже смотрят на неё в полутьме. Он подмигивает. Калиста сжимает челюсти, возвращаясь к патронам.

Вейн сидит у переборки кабины водителя. Сирена выглядит безупречно, несмотря на ранний час. Его лёгкая штурмовая броня подогнана по фигуре с портновской точностью. Он что-то быстро печатает на голографическом планшете, его губы беззвучно шевелятся.

Рея забилась в противоположный угол. Её глаза закрыты. Кулеры на её шее и позвоночнике издают монотонное, высокое гудение, перекрывающее шум мотора. Температура в фургоне из-за неё держится на отметке в плюс тридцать градусов, и по вискам Вейна уже стекают капли пота. Данте, кажется, жары не замечает вовсе — драконья кровь делает его невосприимчивым к перепадам температур.

— Подъезжаем, — голос Вейна по интеркому заставляет всех вздрогнуть. Даже в его обыденном тоне кроется таинственная вибрация, заставляющая подчиняться. — Объект — недостроенный торговый центр на окраине Шестого сектора. Зона полностью изолирована. Искажение нестабильно. Внутри зафиксированы хрональные сдвиги и гравитационные карманы.

— Идеальное место для утренней прогулки, — лениво тянет Данте, пряча зажигалку в карман и потягиваясь так, что ткань водолазки натягивается по рельефу мышц. — Надеюсь, там остались хотя бы кофейные автоматы.

— Заткнись, дракон, — хрипит Рея, открывая свои светящиеся оранжевые глаза. От её дыхания в воздухе на секунду появляется дымок. — Ещё одна твоя шутка, и я расплавлю твои ботинки прямо на тебе.

— Умоляю, Рея, сделай это. Эти ботинки стоят больше, чем твоя жизнь, и я с радостью посмотрю, как Корпорация вычтет их стоимость из твоего похоронного фонда, — Данте подмигивает ей, от чего Элементаль только скалит зубы.

Калиста молча проверяет магнитные крепления дробовика на бедре и защёлкивает шлем. Визор загорается, выводя на сетчатку телеметрию: пульс ровный, 60 ударов в минуту. Оружие заряжено. Броня в норме. Эмоции заблокированы. Она — Слепой Якорь. Инструмент.

Машина резко тормозит. Задние двери распахиваются, впуская внутрь холодный, влажный воздух и вой сирен оцепления.

Они выходят на площадь перед циклопическим недостроем. Бетонный каркас здания выглядит так, словно его пережевал гигантский монстр. Но это только снаружи. Прямо перед ними, у главного входа, пульсирует мембрана Искажения — переливающаяся бензиновыми разводами стена плотного воздуха.

— Схема стандартная, — командует Вейн, становясь в центр группы. Его голос теперь звучит громче, резонируя в груди каждого. — Якорь, ты идёшь первой. Сканируешь сектор, отсекаешь мелочь. Рея, держишь фланги огнём. Данте... просто не дай крупным тварям подобраться ко мне, пока я ищу Эфирное ядро. Входим на счёт три.

Калиста перехватывает винтовку.

— Один. Два. Три.

Она делает шаг сквозь мембрану.

Ощущение такое, будто её с головой окунули в ледяной сироп. Пространство выворачивается наизнанку. Тошнота подступает к горлу, но Калиста давит её рефлекторным сглатыванием.

Когда зрение фокусируется, она понимает, что они стоят на потолке гигантского атриума. Гравитация здесь перевёрнута. Внизу (или вверху) зияет бездна недостроенных этажей, поросших извращённой, пульсирующей биомассой, напоминающей чёрные стеклянные вены. Вокруг парят куски арматуры, бетонные блоки и целые эскалаторы. Свет в Искажении имеет больной, фиолетово-жёлтый оттенок. Воздух пахнет гниющей медью и озоном.

— Движение. Множественные цели, — сухо докладывает Калиста.

Из чёрных наростов на стенах начинают вылупляться сущности. Они похожи на гончих, но вместо плоти у них — острые как бритва осколки зеркал и сгустки тёмной, бурлящей энергии. Десятки. Сотни. Они цепляются за парящие обломки, их фасеточные глаза горят голодом.

Вейн делает шаг вперёд. Калиста, стоящая в пяти метрах от него, чувствует, как воздух вокруг Сирены уплотняется. Он снимает невидимые ограничители со своей магии.

— СТОЯТЬ, — произносит Вейн.

Это не приказ. Это физический закон.

Голос Сирены бьёт по пространству невидимой ударной волной. Звук настолько низкий и мощный, что Калиста чувствует, как вибрируют её внутренние органы. Эльфийская защита в её разуме вспыхивает обжигающим холодом, блокируя ментальное давление.

Сущности, бросившиеся на них, замирают в воздухе. Их стеклянные тела мелко трясутся, они издают сдавленный визг, пытаясь преодолеть навязанную им волю, но магия Вейна держит их в абсолютном стазисе.

— Рея! Зачистка! — командует Вейн. На его лбу выступает пот — держать такое количество целей требует колоссальных затрат энергии.

Элементаль делает шаг в сторону, её губы искривляются в безумной усмешке. Кулеры на её позвоночнике взвывают, как турбины реактивного самолёта. Синяя жидкость в трубках вспыхивает белым.

Она не использует заклинания. Она просто разводит руки в стороны и выпускает из себя ад.

Сплошная волна белого, ослепительного пламени и плазмы вырывается из её ладоней, сметая парализованных гончих. Температура в атриуме подпрыгивает настолько, что пластиковые элементы брони Калисты начинают предупреждающе пищать. Стеклянные сущности лопаются с оглушительным треском, плавясь и превращаясь в лужицы кипящего шлака.

Калиста едва успевает упасть на одно колено, закрываясь тактическим щитом, чтобы её не задело краем этого инфернального выброса. «Чёрт бы её побрал, она вообще не смотрит, где свои», — холодно отмечает эльфийка, сканируя периметр сквозь дым.

— Чисто! — орёт Рея, тяжело дыша. Вокруг неё бетон раскалён докрасна. — Идём к Ядру!

Они продвигаются вглубь комплекса. Калиста идёт в авангарде, её винтовка постоянно в движении, выцеливая тени. Данте плетётся позади всех. Он зевает, засунув руки в карманы куртки, и лениво пинает попадающиеся под ноги куски шлака.

— Неплохое барбекю, зажигалка, — бросает он Рее. — Только в следующий раз предупреждай, у меня куртка из натуральной кожи, не хочу, чтобы она пахла палёной шерстью.

Калиста стискивает зубы. Они в зоне А-класса, а этот полукровка ведёт себя так, словно пришёл в кинотеатр.

Эфирное ядро пульсирует на пятом (или минус пятом — из-за гравитации не разобрать) этаже, прямо в центре гигантского сгустка чёрной лозы. Оно огромно — размером с автомобильный двигатель. И оно не одно.

Как только Вейн достаёт контейнер для изъятия, Искажение выдаёт звук, похожий на стон умирающего кита.

Пространство рвётся. Из пустоты, раздвигая реальность когтистыми лапами, вылезает Альфа.

Это не просто гончая. Это колосс, сотканный из скрученной арматуры, мерцающего фиолетового света и кусков бетона. Но бетон и сталь не её тело. Они вращаются вокруг неё в гравитационном поле, как броня, защищающая истинную форму — пульсирующий сгусток чистой аномалии. У неё нет морды — только зияющая чёрная дыра, засасывающая в себя окружающий свет. Сущность издаёт рёв, от которого стеклянные перекрытия разлетаются в пыль.

Вейн вскидывает руку.

— ПАСТЬ! — кричит он.

Голос Сирены врезается в Альфу, но тварь лишь на секунду замедляется. Её масса и уровень магии слишком велики для простого ментального контроля. Отражённая волна звука бьёт по самому Вейну — он отлетает назад, ударяясь спиной о бетонную колонну. Контейнер с грохотом падает на пол.

— Вейн! — Рея разворачивается, вскидывая руки. Поток плазмы бьёт в Альфу, но тварь просто поглощает жар своей пустотной пастью, становясь только больше.

Калиста действует на инстинктах. Монстр совершает невозможный по физике прыжок, преодолевая тридцать метров за долю секунды, и обрушивается прямо на Слепого Якоря.

Калиста не бежит. Бежать некуда. Она рассчитывает траекторию. Она знает, что свинец не убьёт эфирное сердце твари. Если она примет удар на кинетический щит и выстрелит из дробовика в массивный сустав из арматуры, кинетической энергии заряда хватит лишь на то, чтобы раздробить внешний панцирь и сбить колосса с вектора атаки. Она травмирует свою левую руку, но остановит монстра на жизненно важную секунду, дав Рее время на перезарядку. Это сухая, жестокая математика выживания.

Она вскидывает дробовик. Мышцы напрягаются в ожидании сокрушительного удара.

Внезапно воздух слева от неё взрывается.

Тень скользит мимо Калисты. Быстрее, чем способно зафиксировать человеческое — и даже эльфийское — зрение.

Данте.

Лень, высокомерие, небрежная походка — всё это исчезает в тусклом свете Искажения, словно сброшенная шелуха. В тот момент, когда когти Альфы должны были разорвать Калисту пополам, Данте оказывается между ней и монстром.

Он не использует магию, которую можно увидеть или почувствовать. Нет вспышек света, нет театральных жестов. Только чистая, концентрированная кинетическая мощь.

Данте перехватывает массивную, сотканную из бетона и энергии лапу монстра одной рукой. Происходит оглушительный грохот — бетон крошится под пальцами дракона. На долю секунды Калиста видит, как предплечье Данте покрывается угольно-чёрной, мерцающей чешуёй. Его золотые глаза вспыхивают первобытным, хищным огнём.

Он не просто останавливает удар многотонной твари. Он использует её инерцию. Плавным, почти танцевальным движением он уходит с линии атаки, разворачивается и наносит удар второй рукой в центр грудной клетки Альфы.

Звук такой, словно взорвалась фугасная бомба.

Пространство вокруг кулака Данте искажается от высвобожденной энергии. Альфу отбрасывает назад на пятнадцать метров. Тварь пробивает собой две бетонные стены и с визгом обрушивается в гравитационную пропасть атриума.

Калиста замирает. Её палец всё ещё лежит на спусковом крючке дробовика. Её аналитический разум, привыкший раскладывать любой бой на кадры, отказывается верить в то, что она только что видела.

Он не смотрел на неё. Он не оборачивался, чтобы проверить её позицию. Но в момент удара он изогнул корпус так, чтобы осколки арматуры, отлетевшие от твари, прошли ровно в миллиметре от плеча Калисты. Он рассчитал её габариты, её слепую зону и траекторию атаки монстра за долю секунды. Он двигался с пугающей, смертоносной грацией существа, рождённого для уничтожения.

Это был не полукровка. Полукровки так не двигаются. То, что только что сделал Данте... это уровень элитных карателей, чистокровных хищников из старых мифов.

Искажение содрогается. Падение Альфы дестабилизировало ядро.

— Вейн! Ядро! Быстрее! — орёт Рея, подбегая к командиру и помогая ему подняться.

Сирена, сплёвывая кровь, хватает контейнер, подбегает к пульсирующему сапфиру и активирует печать изъятия. Сапфир с шипением втягивается в свинцовую капсулу.

Реальность вокруг них начинает ломаться, как битое стекло. Калиста бросает светошумовую в разлом, из которого лезут новые сущности.

— К выходу! — командует она, возвращаясь к своей роли.

Они вваливаются в мерцающий портал один за другим.

Свет. Дождь. Холодный асфальт. Вой сирен реального мира.

Калиста падает на одно колено, тяжело дыша. Переход всегда вытягивает силы, но сейчас её пульс зашкаливает не от физической усталости. Она резко поднимает голову, ища взглядом Данте.

Дракон стоит у капота броневика. Чешуи на его руках уже нет. Глаза приняли обычный, чуть насмешливый янтарный оттенок. Он отряхивает рукав своей кожаной куртки с таким выражением лица, словно вляпался в собачье дерьмо.

— Твою мать, Вейн! — громко возмущается Данте, брезгливо стряхивая бетонную крошку. — Ты видел, что эта хрень сделала с моей курткой? Если ты не выпишешь мне премию за моральный ущерб, я напишу жалобу в профсоюз!

Вейн, которому медики уже вытирают кровь с лица, смотрит на него с нескрываемой ненавистью.

— Ты... ты не мог среагировать раньше?! — шипит Сирена. — Меня чуть не расплющило!

— Эй, босс, я работаю по контракту, а не по вдохновению, — Данте лучезарно улыбается, опираясь на машину. — Ты сказал: «не дай им подобраться». Я не дал. А то, что ты споткнулся, ну... возраст, наверное.

Он поворачивает голову и замечает пристальный взгляд Калисты. Дракон тут же меняет позу, картинно опираясь локтем на капот, и подмигивает ей.

— Впечатлилась, Якорь? — тянет он, и в его золотых глазах мелькает тёмная, дразнящая искра. — Я только что сэкономил Корпорации расходы на твои похороны. Запиши это на мой счёт. Принимаю благодарность наличностью, хорошим виски или... — его взгляд медленно, оценивающе скользит по её броне, — твоим свободным временем.

Рея, проходя мимо, сплёвывает на асфальт и крутит пальцем у виска. Вейн отворачивается к кураторам, требуя немедленной эвакуации.

А Калиста... Калиста молчит.

Она медленно снимает шлем. Дождь мгновенно мочит её пепельные волосы. Она смотрит на Данте, и в её глазах больше нет снисходительного презрения к «идиоту». В её взгляде — ледяной, хирургический анализ.

Её разум, как компьютер, сопоставляет факты.

Его ленивая поза? Идеальный способ скрыть мышечную готовность.

Его глупые шутки? Отвлечение внимания, маскировка, заставляющая врагов (и союзников) недооценивать его.

Его требования премий? Ширма, за которой прячется абсолютное равнодушие.

Он не бабник-полукровка. Он — хищник, который почему-то решил надеть овечью шкуру и прийти работать в Корпорацию. И он разыгрывает этот спектакль так безупречно, что обманул всех. Вейна. Рею. Руководство «Эгиды».

Но он не обманул её.

Калиста закидывает винтовку на плечо.

— В следующий раз, — произносит она тихо, но так, чтобы он услышал, проходя мимо, — не трать время на показуху. Бил бы на полсекунды быстрее — не испачкал бы свою драгоценную куртку.

Она видит, как на долю секунды фальшивая улыбка на лице Данте замирает. Как чуть сужаются его вертикальные зрачки. Он понимает, что она поняла.

Калиста отворачивается и идёт к медицинскому фургону. Внутри неё закипает холодная, контролируемая злость. Не потому, что он оказался сильнее. А потому, что в их отряде, который и так держится на соплях, есть переменная, которую она не может просчитать. Данте играет в какую-то свою, опасную игру.

И Калиста клянётся себе, что разгадает её до того, как эта игра убьёт их всех. Мысленно она срывает с него ярлык «Идиот» и вешает новый, написанный чёрным маркером: «Смертельно опасен. Лжец. Не спускать глаз».

Глава 4. Токсичная доминанта

«Когда логика умирает от удушья, остаётся только один закон: найди того, кто больше и страшнее твоих кошмаров, и спрячься в его тени».

— Негласное правило выживания в Нижнем секторе.

Спустя две недели и десять совместных Экстракций в составе «Авангарда», Калиста может написать энциклопедию о том, как пахнет изнанка реальности. На сталелитейном заводе в Четвёртом секторе пахло жжёной костью и серой. В заброшенном серверном узле Корпорации — плавящимся пластиком и озоном. В затопленных туннелях метро — ржавчиной и стоячей водой.

Две недели. Десять Ядер. Ноль потерь.

Корпорация «Эгида» щедро оплачивает их эффективность. Баланс на счету Калисты растёт с пугающей скоростью. Ещё два-три месяца в таком темпе, и она сможет купить себе независимую лицензию, собрать вещи, сменить имя и навсегда исчезнуть с радаров Корпорации. Эта цифра на экране смартфона — её единственный якорь в реальности. То, ради чего она терпит этот цирк эгоцентриков.

Они притёрлись друг к другу. Не стали командой в классическом понимании — скорее, подогнанным механизмом, где каждая шестерёнка ненавидит соседнюю, но вращается с ней в такт ради выживания.

Вейн научился не тратить голос на пустые приказы и использовать свою магию Сирены для точечного контроля поля боя. Рея поняла, что Калиста не будет отступать от её огня, и начала калибровать выбросы плазмы так, чтобы не сжечь эльфийке волосы.

А Данте... Данте оставался переменной, которую Калиста не могла просчитать.

Он играл свою роль полукровки-наёмника с пугающей убедительностью. Он жаловался на грязь, требовал премий, отпускал пошлые шутки и делал ровно столько, сколько требовалось, чтобы Вейн не писал на него рапорты. Но Калиста видела то, чего не замечали другие. Она видела, как он просчитывает траектории атак до того, как монстры успевают замахнуться. Как его грузная, казалось бы, ленивая походка мгновенно переходит в смертоносный бросок.

Она знает, что он хищник. И она выстроила вокруг себя железобетонную стену, об которую разбиваются все его попытки наладить контакт.

Калиста сидит в оружейной Главной Башни на пятьдесят шестом этаже. Помещение залито холодным, стерильным светом люминесцентных ламп. В воздухе висит густой, успокаивающий запах оружейного масла и растворителя. На металлическом столе перед ней разложен на составные части её верный дробовик. Она методично, с медитативной точностью прочищает ствол шомполом.

Дверь в оружейную открывается с тихим шипением.

Калиста не поднимает глаз. По тяжёлым, уверенным шагам и едва уловимому запаху дорогого парфюма, смешанного с озоном, она безошибочно узнаёт вошедшего.

Данте останавливается у соседнего стола. На нём чёрная водолазка и свободные тактические штаны. Он бросает на стол свой арсенал — пару тяжёлых пистолетов, которыми он пользуется скорее для вида, чем для реального боя.

— Знаешь, Якорь, — тянет он своим глубоким, вибрирующим баритоном, опираясь бедром о стол и поворачиваясь к ней. — Ты так полируешь этот ствол, словно он — единственное, что доставляет тебе удовольствие в этой жизни.

Калиста смачивает ветошь в масле и принимается за затворную раму. Её лицо — непроницаемая алебастровая маска.

— Оружие не подводит, если за ним ухаживать. В отличие от напарников, — ровно отвечает она, не меняя ритма движений.

Данте тихо смеётся. Он делает два шага, сокращая дистанцию, и опирается локтями о край её стола, вторгаясь в личное пространство.

— Ты всегда такая колючая? — он склоняет голову набок, его золотистые глаза внимательно изучают её лицо. Изучают так, словно ищут микроскопическую трещину в броне. — Две недели работы. Мы прикрываем друг другу спины, а ты смотришь на меня так, будто высчитываешь, за сколько минут я истеку кровью. Обычно женщины Корпорации более... дружелюбны к тем, кто спасает им жизнь.

Калиста откладывает ветошь. Она медленно поднимает взгляд. Её серые глаза встречаются с его расплавленным янтарём. В ней нет ни страха, ни смущения. Только абсолютный, вымороженный нуль. Эмоциональный вакуум, который она тренировала годами в приютах Нижнего сектора, когда понимала, что любая эмоция — это слабость, за которую будут бить.

— Большинство девушек в Корпорации видят в тебе смазливое лицо и толстый кошелёк, — её голос звучит как лязг металла. — А я вижу статистику. Твои шутки, твоё бахвальство, твоё пренебрежение протоколами безопасности — это факторы риска. В Искажениях класса А фактор риска ведёт к смерти. Ты для меня не мужчина, Данте. Ты — переменная в уравнении выживания. И пока эта переменная непредсказуема, я буду держать дистанцию.

Улыбка Данте застывает. Вертикальные зрачки в его глазах едва заметно сужается. Он привык к женщинам, которые млеют. Он привык к тем, кто боится. Но эта эльфийка смотрит на него не как на альфа-хищника. Она смотрит на него как на бракованный инструмент. И это задевает его эго гораздо сильнее, чем он готов признать.

— Сухая математика, значит? — Данте подаётся ещё ближе. От его тела исходит жар, но Калиста даже не моргает. — И в твоём уравнении совсем нет места для... биологии? Инстинктов?

— Мои инстинкты говорят мне, что, если я отвлекусь на твоё раздутое эго, мне откусят голову, — Калиста берёт затворную раму и с громким, сухим щелчком вставляет её в ствольную коробку дробовика. — Отойди от стола. Ты загораживаешь мне свет.

Данте несколько секунд буравит её тяжёлым, тёмным взглядом. В воздухе между ними искрит напряжение, но оно одностороннее. Калиста — монолит. Её дыхание ровное. Пульс, который Данте слышит благодаря своему драконьему слуху, бьётся ровно. Ни скачков. Ни феромонов страха или возбуждения. Идеальный лёд.

Он медленно выпрямляется, поднимая руки в примирительном жесте.

— Как скажешь, ледяная королева. Как скажешь. Но помни: лёд имеет свойство таять, когда становится слишком жарко.

Он разворачивается и уходит. Калиста провожает его взглядом, пока дверь не закрывается. Только тогда она позволяет себе судорожно, глубоко выдохнуть. Её контроль идеален, но поддержание этой стены забирает колоссальное количество энергии. Она чувствует лёгкую, тупую боль в затылке.

Вызов приходит через четыре часа.

— Объект: Ботанический сад в элитном куполе Второго сектора, — Вейн выводит голограмму на экран в десантном модуле. — Искажение класса B. Нестабильное. Местная флора мутировала. Внутри зафиксирован выброс био-токсинов и агрессивной пыльцы. Ядро пульсирует в центральной оранжерее.

— Опять растения, — Рея морщится, проверяя уровень хладагента в трубках на позвоночнике. — Я просто спалю там всё к чёртовой матери.

— Нет, — жёстко отрезает Вейн. — Это частная собственность члена Совета Директоров. Наша задача — изолировать Ядро с минимальным ущербом для инфраструктуры оранжереи. Используешь плазму только в крайнем случае. Якорь, основная зачистка на тебе. Зажигательные пули, малый калибр.

— Принято, — Калиста защёлкивает шлем, проверяя герметичность полумаски-респиратора.

Переход сквозь мембрану переносит их в зелёный ад.

Оранжерея, которая в реальности представляла собой элегантный стеклянный купол, внутри Искажения превратилась в бесконечные джунгли. Пространство вывернуто наизнанку: гигантские папоротники растут прямо из воздуха, гравитация тянет под углом в тридцать градусов, заставляя воду из поливальных систем зависать в воздухе светящимися сферами. Всё вокруг мерцает ядовитым неоново-зелёным и пурпурным светом. Воздух густой, горячий, пахнущий перегноем и приторно-сладкой гнилью.

— Вперёд. Формация «Клин», — командует Вейн.

Они продвигаются вглубь сквозь плотные заросли. Калиста идёт первой, её мачете методично прорубает путь в пульсирующих лианах, пока винтовка висит на ремне. Данте прикрывает фланг, лениво отрывая особо агрессивные ветки голыми руками.

Внезапно из зарослей доносится треск.

— Контакт! Слева! — голос Калисты сух и чёток.

Из кустов вырываются сущности. Они похожи на искажённые человеческие фигуры, но их тела сплетены из корней, покрытых острыми, как бритва, шипами. Вместо лиц — распускающиеся бутоны, из которых капает кислота.

Десятки тварей.

— ОГОНЬ! — Вейн вскидывает руку.

Рея выпускает тонкую, сфокусированную струю плазмы, аккуратно срезая первый ряд монстров, стараясь не задеть стеклянные стены. Вейн использует магию Сирены.

— РАЗОЙТИСЬ! — его голос, усиленный акустическими имплантами, бьёт по пространству невидимым тараном. Растения-сущности, обладающие примитивным коллективным разумом, на секунду замирают, их координация ломается.

Этого окна хватает Калисте. Она вскидывает дробовик. Выстрелы звучат один за другим. Снаряды с белым фосфором пробивают древесные тела, поджигая их изнутри. Твари бьются в конвульсиях и осыпаются пеплом.

— Чисто! Движемся к центральному куполу! — рапортует Калиста, перезаряжаясь на ходу.

Но Искажение живёт по своим правилам. Как только они выходят в центральный зал, где над разбитым фонтаном пульсирует Ядро, пол под их ногами содрогается.

Из разбитой плитки вырывается Альфа-особь. Это не человекоподобная тварь. Это гигантский, пульсирующий энергией бутон размером с броневик, окружённый десятками щупалец-лиан.

Данте делает шаг вперёд, разминая шею.

— Моя очередь работать садовником.

Он не ждёт приказа Вейна. Дракон отталкивается от земли с пугающей скоростью. Он пролетает над метнувшимися к нему лианами, приземляется прямо на массивный стебель монстра и вонзает кулак, покрытый чешуёй, в его плотную энергию.

Но Альфа не пытается ударить его в ответ. У этого монстра другой механизм защиты.

Бутон раскрывается с оглушительным, хлопающим звуком. Из его недр вырывается плотное, густое облако сверкающей пурпурной пыльцы. Оно мгновенно заполняет центральный зал, накрывая весь отряд.

— Маски! Токсин! — орёт Вейн, активируя фильтры своего шлема. Рея натягивает воротник огнеупорной куртки на лицо, её кулеры жалобно пищат.

Данте в самом эпицентре выброса. На нём нет респиратора — он никогда не носит глухие шлемы. Пурпурный туман окутывает его с головой. Он делает вдох. Растительный нейротоксин попадает в его кровь, но мгновенно сгорает, испепелённый плазменной топкой драконьего метаболизма. Для дракона эта сводящая с ума пыльца — не более чем глоток обжигающего, крепкого абсента, лишь распаляющий первобытные инстинкты.

Калиста находится ближе других к эпицентру, прикрывая спину Данте. Её респиратор герметичен, она в безопасности. Она вскидывает дробовик, чтобы ударить в основание бутона, откуда энергия перетекает к физическим лианам, пока Данте рвёт его сверху.

В этот момент одна из лиан бьёт наотмашь. Калиста уклоняется, но длинный, толщиной с палец шип вскользь чиркает по её лицу.

Раздаётся хруст пластика. Стекло визора трескается, а герметичная прокладка полумаски лопается.

Пурпурный туман мгновенно врывается в трещину.

Калиста делает случайный, судорожный вдох.

Мир останавливается.

Пыльца этой Альфы — не яд, разъедающий плоть. Это психотропный агент, созданный Искажением для разрушения главной защиты — логики. Он бьёт по префронтальной коре мозга, насильно отключая аналитические центры и оставляя лишь голые, первобытные рефлексы.

Калиста падает на колени, выронив дробовик. В отличие от Данте, у неё нет защиты.

Её натренированный разум, всегда просчитывающий траектории и вероятности, вдруг... гаснет. На его место обрушивается сенсорный хаос. Звуки становятся невыносимо громкими: жужжание кулеров Реи бьёт по барабанным перепонкам, как отбойный молоток. Цвета Искажения режут глаза ослепительными вспышками.

Железобетонные стены контроля, которые она выстраивала годами, рассыпаются в пыль. Без своей логики, без своей ледяной брони она снова становится тем, кем была в детстве — напуганным, уязвимым ребёнком в мире чудовищ.

Чистый, парализующий животный ужас накрывает её с головой. Она не может сделать вдох. Она тонет.

— Якорь! — голос Вейна доносится словно сквозь вату.

Из тумана к стоящей на коленях Калисте тянутся мелкие лианы. Она видит их, её мозг кричит: «Стреляй! Режь!», но тело не слушается. Нервная система перегружена фейерверком сенсорных сигналов.

Внезапно тёмный силуэт прорезает пурпурный туман.

Данте.

Он спрыгивает с убитой им Альфы. Он видит разбитую маску Калисты и мгновенно оценивает ситуацию. В три огромных прыжка он оказывается рядом с ней, разрывая тянущиеся к ней лианы в клочья.

Он не задаёт вопросов. Он не шутит. Данте рывком поднимает её на ноги, обхватывая за талию одной рукой.

— Идём, Якорь. Держись, — рычит он.

Его хватка жёсткая, бескомпромиссная. Калиста вздрагивает, но вместо того, чтобы отстраниться, её отравленное паникой подсознание реагирует иначе.

Хаос Искажения, разрывающий её нервную систему, вдруг наталкивается на монолитную, тяжёлую ауру Данте. Рядом с ним пространство ощущается плотным и абсолютно защищённым. Его запах озона перекрывает вонь аномалии. Его физическая сила ощущается как единственная стабильная вещь в рассыпающейся вселенной.

Инстинкт выживания заставляет её сделать то, чего Калиста в здравом уме не сделала бы никогда. Она сдаётся.

Её ноги подкашиваются. Эльфийка судорожно, почти отчаянно впивается пальцами в отвороты его куртки. Она прячет лицо у него на груди, пытаясь отгородиться от сводящего с ума мира.

Данте чувствует это.

Его драконьи инстинкты улавливают резкий запах её страха. Но поражает его не это. Поражает то, как она за него цепляется.

Железная, колючая Калиста, которая презирала его и обещала прострелить ему колено, сейчас сжимает его куртку побелевшими пальцами и ищет защиты в его тени. Её тело дрожит, полностью подчиняясь его воле. Ледяная скульптура растаяла, обнажив уязвимую, живую сердцевину.

И то, что в момент абсолютного ужаса её подсознание выбрало именно его в качестве своего защитника, бьёт по эго дракона сильнее любой магии. В его груди вспыхивает тёмное удовлетворение.

— Ядро у меня! Выходим! — кричит Вейн.

Дракон подхватывает Калисту на руки, игнорируя её слабый стон протеста, и вместе с остальными бросается в мерцающий пространственный разлом.

Реальность встречает стерильным светом медицинского отсека Корпорации.

Калиста лежит на жёсткой кушетке. В её вену воткнута игла, прозрачная жидкость нейро-блокатора и очистителя медленно капает из капельницы.

Она открывает глаза. Потолок плывёт. Мигрень разрывает череп на части. Токсин выведен из крови, но его последствия — это выжженная земля в её подсознании.

Она помнит всё.

Помнит, как её стены рухнули. Помнит жар его руки на своей талии. Помнит, как её тело предало её, отозвавшись на его близость не агрессией, а тяжёлой, тягучей дрожью. Химия Искажения сломала её замки.

Тихие шаги.

В палату заходит Данте. Он уже успел сменить грязную куртку на чистую чёрную футболку. Он останавливается у её кушетки, засунув руки в карманы.

В его глазах нет привычной насмешки. Там читается холодный, аналитический интерес хищника, который нашёл уязвимое место в броне идеального врага.

— Врачи говорят, пыльца Альфы действует как сыворотка правды для нервной системы, — тихо, глубоким голосом произносит Данте, глядя на неё сверху вниз. — Она снимает все блокировки. Оставляет только голые инстинкты.

Калиста медленно поворачивает к нему голову. Она собирает остатки своей воли в кулак, возводя рухнувшие ментальные стены заново. Кирпич за кирпичом. Лёд за льдом.

— Это химия, ящерица, — её голос звучит хрипло, но ровно. В нём нет и тени той слабости, что была в оранжерее. — Биологический сбой. Ничего личного.

Она смотрит на него своим фирменным, вымороженным взглядом.

Но Данте медленно, хищно улыбается. Он наклоняется ближе, опираясь руками о край её кушетки, запирая её в ловушку.

— Конечно, Якорь, — мурлычет он. — Биологический сбой. Можешь убеждать себя в этом сколько угодно. Но я был там. Я чувствовал, как ты за меня цеплялась.

Калиста стискивает зубы, её серые глаза вспыхивают холодной яростью.

— Это был токсин, — чеканит она. — Я не контролировала свои действия.

— Верно. Токсин сорвал твои маски, — Данте подаётся ещё ближе, его голос падает до вибрирующего шёпота. — Всю свою жизнь ты играешь в независимую стерву, которой никто не нужен. Но как только твой мозг отключился, твой инстинкт заставил тебя прижаться ко мне. Без своего льда ты просто испуганная девчонка, которой нужен кто-то большой и страшный, чтобы спрятаться за его спиной. И мы оба знаем, что в тот момент... я был тебе нужен.

Он выпрямляется и выходит из палаты, оставляя её одну в звенящей тишине.

Калиста закрывает глаза, сжимая свободную руку в кулак до побелевших костяшек. Её сознание снова под контролем. Стены восстановлены. Но это противное послевкусие осталось.

Глава 5. Побочный эффект

«Мозг — это не просто жёсткий диск для хранения воспоминаний. При достаточно сильном магическом резонансе он превращается в радиоприёмник, способный улавливать передачи с радиостанций, которые ещё даже не построены».

— Из запрещённого трактата «Нейро-темпоральные аномалии эфира». Изъято Службой Безопасности «Эгиды».

Тренировочный комплекс Главной Башни «Эгиды» на пятьдесят четвертом этаже больше похож на декорации к футуристическому фильму о войне, чем на спортивный зал. Стены покрыты гексагональными панелями из ударопрочного полимера, способного выдержать прямое попадание танкового снаряда. Воздух здесь постоянно фильтруется, пахнет озоном и антисептиком.

Отряд «Авангард» находится в зале уже второй час. Это обязательная процедура — «слаживание». Так это называет Корпорация. Калиста называет это «выживанием в одном помещении с тремя эгоманьяками».

Она сидит на гимнастической скамье в дальнем углу, методично разбирая и собирая свой резервный пистолет. Движения её пальцев отточены до автоматизма, но разум далёк от оружия. Она наблюдает.

Вейн стоит в центре зала. Он сменил строгий костюм на облегающую тренировочную форму, которая подчёркивает его идеальное телосложение. Сирена явно недоволен тем, как прошёл последний рейд. Это ударило по его самолюбию, и теперь он пытается восстановить авторитет единственным доступным ему способом — ментальным подавлением.

— Мы должны функционировать как единый организм, — произносит Вейн.

Он говорит тихо, почти бархатно, но Калиста чувствует, как с каждым его словом воздух в зале становится гуще. Сирены не просто говорят. Они транслируют свои эмоции прямо в лимбическую систему окружающих. Сейчас Вейн излучает ауру абсолютного доминирования и безопасности. Его феромоны, неуловимые для обычного обоняния, смешиваются с вентиляцией, заставляя подсознание шептать: «Доверься ему. Он главный. Подчинись — и всё будет хорошо».

Рея, сидевшая на матах с закрытыми глазами, вдруг резко открывает их. Её оранжевые зрачки вспыхивают. Она медленно поднимается, её кибернетический позвоночник издаёт тихое, раздражённое гудение.

— Твои феромоны воняют, как дешёвый освежитель воздуха для туалета, Вейн, — хрипит Элементаль. — И они забивают мои фильтры охлаждения.

Она не пытается сопротивляться его магии. Ей это не нужно. Её нервная система перегружена постоянной болью от сдерживания плазмы, и шепотки Сирены для неё — как комариный укус для человека, горящего заживо. Рея молча натягивает на уши свои массивные наушники, врубает тяжёлый индустриальный металл на полную громкость, поворачивается спиной к Вейну и уходит в зону тяжёлых весов, полностью игнорируя командира.

Лицо Вейна каменеет. Он переводит взгляд на Калисту.

Давление усиливается. Калиста чувствует, как звук его голоса пытается проникнуть под черепную коробку. Это похоже на тёплые пальцы, которые мягко массируют виски, убаюкивая бдительность.

«Ты просто Слепой Якорь, — шепчет магия Сирены. — Ты нуждаешься в моей защите. Признай мою власть».

Калиста не меняет выражения лица. Она даже не моргает. Внутри её разума мгновенно активируются древние, врождённые эльфийские блоки. Это похоже на щелчок сейфового замка. Тёплые пальцы чужой воли натыкаются на холодную, гладкую стену из титана. Магия Вейна скользит по поверхности её сознания, не находя трещин.

Она щёлкает затвором пистолета, досылая пустой магазин, и кладёт оружие на скамью.

— Моя функция — огневое прикрытие, — сухо, лишённым эмоций тоном произносит Калиста. — Я выполняю приказы в рамках контракта. Ментальная синхронизация не входит в мои обязанности.

Вейн поджимает губы. Две неудачи из двух. Но в зале есть третья цель.

Данте.

Дракон-полукровка сидит на краю ринга, лениво болтая ногами. Он без футболки — только в спортивных штанах. На его груди, плечах и спине блестит пот. Калиста невольно отмечает, как перекатываются мышцы под его кожей при каждом движении. На левом плече виднеется старый, рваный шрам — слишком глубокий для обычного ножа, скорее след от когтей крупной твари.

Вейн фокусирует всё своё внимание на Данте.

— А что скажешь ты, Данте? — голос Сирены падает на октаву, становясь вибрирующим, гипнотическим. — Вчера ты действовал самовольно. Ты мог поставить под угрозу операцию. В моём отряде нет места героям-одиночкам. Ты понимаешь это?

Калиста внимательно смотрит на дракона. Она всё ещё помнит, как он раскидал многотонную тварь так, словно та была сделана из картона. Да, физически полукровки способны на подобное — их костяк и мышечная масса могут выдержать колоссальные перегрузки. Но обычно для этого им приходится впадать в боевое безумие, теряя контроль. А Данте двигался без капли напряжения, с идеальной, выверенной грацией. Истинность его крови выдавала не сила, а то, как легко он ей управлял.

Кроме того, чистокровные драконы обладают абсолютным иммунитетом к магии иллюзий и подчинения. У полукровок есть лишь высокая сопротивляемость — сильный ментальник может её пробить, если будет давить достаточно долго.

Но то, что происходит дальше, заставляет Калисту нахмуриться.

Данте медленно поднимает голову. Его обычно дерзкая ухмылка стирается. Золотые глаза слегка стекленеют, моргание замедляется. Он наклоняет голову вперёд, принимая покорную позу, его плечи опускаются.

— Да, Вейн, — произносит Данте тихим, покладистым голосом, лишённым привычной насмешки. — Я понял. Виноват. Вчера я поддался инстинктам. Это больше не повторится. Я буду ждать твоих команд.

Вейн удовлетворённо выдыхает. Напряжение в зале мгновенно спадает. Сирена расправляет плечи, его эго, уязвленное Реей и Калистой, наконец получило свою порцию подпитки. Он подчинил себе самого сильного физически члена отряда.

— Отлично. Рад, что мы поняли друг друга, — Вейн снисходительно кивает. — Продолжайте тренировку. Я иду в штаб составлять отчёт.

Как только за Сиреной закрывается дверь, Данте тяжело вздыхает, трясёт головой, словно отгоняя назойливую муху, и ложится спиной на ринг, закладывая руки за голову.

Калиста не сводит с него глаз. Она встаёт со скамьи, медленным, неслышным шагом подходит к рингу и останавливается прямо над ним.

Данте приоткрывает один глаз. Его зрачок на секунду сужается в вертикальную щель, а затем снова становится круглым. Губы растягиваются в ленивой, нагловатой улыбке.

— Тебе нравится вид сверху, эльфийка? — мурлычет он. — Могла бы попросить, я бы принял позу поэкстравагантнее.

— Зачем ты это сделал? — её голос звучит тихо, чтобы не услышала Рея, которая лязгает железом в другом конце зала.

— Сделал что? — Данте изображает искреннее непонимание. — Потел? Прости, биология.

— Прекрати ломать комедию, — Калиста скрещивает руки на груди. Её взгляд колючий, пронизывающий. — В день знакомства ты отшил его голос за секунду. Твоя защита идеальна. Ты сейчас разыграл перед ним спектакль покорного идиота. Зачем?

Данте несколько секунд смотрит на неё. В его золотых глазах исчезает игривость. На одно короткое мгновение Калиста видит перед собой не бабника и не клоуна, а древнего, холодного хищника, который просчитывает каждый её вздох.

Затем он тихо, бархатисто смеётся и садится на ринге, оказываясь лицом к лицу с Калистой.

— А ты очень внимательно за мной наблюдаешь, Якорь, — мурлычет он своим вибрирующим баритоном, намеренно игнорируя её вопрос. — Засекаешь время моей реакции. Анализируешь мою защиту. Мне начинать чувствовать себя польщённым?

— Не обольщайся. Я анализирую факторы риска, — отрезает Калиста, не поддаваясь на провокацию. — Вейн думает, что держит тебя на поводке. А ты позволяешь ему так думать.

— Ты слишком умная для Слепого Якоря, Калиста, — он произносит её имя впервые. Без издёвок, без прозвищ. — Но ты слишком серьёзно относишься к корпоративной иерархии. Вейн — классический параноик с комплексом неполноценности. Если бы я продолжил бодаться с его магией, он бы воспринял это как вызов. Начал бы писать рапорты, цепляться к моему снаряжению.

Данте пожимает плечами, словно речь идёт о сущей ерунде.

— Уличный закон, эльфийка. Если на тебя лает неуверенный в себе цепной пес, просто брось ему кость. Я почесал его эго. Он почувствовал себя альфой и свалил писать свои отчёты. А я сэкономил себе нервы и получил законный перерыв.

Калиста скептически выгибает бровь, обдумывая его слова.

— Не впутывай меня в свои игры, — жёстко отрезает она. — Мне плевать на твои секреты, пока они не мешают мне выживать. Но если твой маскарад однажды подставит отряд под удар, я лично пущу пулю тебе в затылок.

Данте усмехается, поднимаясь на ноги. Он оказывается так близко, что Калиста снова чувствует запах его кожи — терпкий, горячий, пахнущий озоном и чем-то неуловимо диким. Он выше её почти на голову.

— Угрозы, угрозы... — Данте делает шаг к ней, намеренно нарушая её личное пространство. Он смотрит на неё сверху вниз, его взгляд скользит по её чертам лица. — Ты всегда такая напряжённая, остроухая. Хочешь сказать, что в этой идеальной, ледяной головке нет ничего, кроме тактики и протоколов? Но мы теперь оба знаем правду. Ты не машина.

Калиста не отступает ни на миллиметр. Она смотрит ему прямо в глаза.

— Нет, — ледяным тоном отвечает она. — Там нет места для таких, как ты.

Она разворачивается на каблуках и чеканным шагом идёт к выходу из зала. Ей нужно в душ. Ей нужно смыть с себя этот запах озона и стереть из памяти образ золотых глаз.

Данте смотрит ей вслед. Его улыбка медленно угасает, сменяясь задумчивым, голодным выражением.

Ночь.

В её пустой квартире темно и тихо. Лишь монотонный шум дождя за окном бьёт по карнизу. Калиста лежит на спине, укрывшись тонким одеялом, её дыхание ровное и глубокое.

Она привыкла контролировать всё. Но сон — это территория, где сознательный контроль отключается. И сегодня её подсознание даёт сбой.

Сон начинается в темноте.

Она не в своей квартире. Она в Искажении. Воздух густой, горячий. Калиста стоит посреди разрушенного зала, тяжело дыша. Её винтовка пуста. Её руки в ссадинах. Разбитая маска валяется у её ног.

Из темноты появляется тень. Но это не монстр. Это он.

Данте.

Он не ухмыляется. В его глазах нет насмешки. Только чистый, золотой огонь, горящий во мраке. Он движется к ней с той же пугающей, смертоносной грацией, с которой он разорвал Альфу. Хищник, который загнал свою добычу в угол.

«Отойди», — хочет сказать Калиста, но её голос пропадает. Она пытается поднять оружие, но её руки тяжелеют, словно налиты свинцом.

Он подходит вплотную. От его тела исходит невыносимый жар. Данте не произносит ни слова. Его рука, на которой едва заметны чешуйки, ложится на её талию. Хватка железная, бескомпромиссная. Он рывком притягивает её к себе, выбивая воздух из лёгких.

Калиста инстинктивно упирается ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но это бесполезно. Он — монолит.

«Ты всегда такая напряжённая», — эхом разносится его бархатный шёпот.

Вторая рука Данте ложится на её затылок, пальцы зарываются в пепельные волосы, жёстко, на грани боли откидывая её голову назад, обнажая шею. Калиста открывает рот, чтобы возмутиться, чтобы приказать ему остановиться, но вместо этого издаёт тихий, прерывистый выдох.

Он наклоняется. Его губы касаются её шеи, там, где бешено бьётся пульс. Горячее дыхание обжигает кожу. А затем он накрывает её губы своими. Поцелуй жёсткий, властный, не оставляющий места для сопротивления. Он вторгается в её пространство, ломает её защиту, и, к своему ужасу, Калиста чувствует, как её тело предательски отзывается.

Она отвечает на поцелуй, подаётся вперёд, чувствуя привкус крови на его губах. Она тонет, забывая о тактике, о правилах, о том, кто он такой. Он прижимает её всем телом к холодной бетонной стене Искажения. Давление становится невыносимым, пульс ревёт в ушах...

Калиста распахивает глаза.

Она резко садится на кровати, судорожно хватая ртом воздух, словно вынырнула из ледяной воды.

Темнота её комнаты. Шум дождя. Тишина.

Она прижимает ладонь к груди. Сердце колотится так, будто она только что пробежала марафон. Кожа горит, простыня под ней влажная от пота.

— Твою мать, — хрипло шепчет Калиста в пустоту.

Она сбрасывает одеяло, вскакивает с кровати и босиком идёт в ванную. Включает холодную воду на полную мощность и подставляет лицо под ледяную струю.

Калиста смотрит на своё отражение в зеркале. Её глаза расширены, зрачки огромные, губы припухшие, словно он действительно её целовал.

Ярость. Холодная, обжигающая ярость на саму себя захлестывает её с головой.

Как она могла? Как её подсознание могло выдать такой извращённый, жалкий сценарий? С кем? С этим самовлюблённым, лживым мудаком, который представляет для неё угрозу?

— Это просто биологический сбой, — говорит она своему отражению жёстким, сухим голосом. — Последствия той пыльцы. Ничего больше.

Она вытирает лицо полотенцем, берёт из аптечки таблетку подавителя снов — сильный химический препарат, который пьют маги после тяжёлых травм, чтобы спать без сновидений. Глотает её без воды.

Калиста возвращается в постель, ложится на спину и скрещивает руки на груди. Завтра она придёт на базу. Она наденет свою ледяную маску. Она будет смотреть сквозь Данте, словно он пустое место.

Она никогда не позволит этому сну стать реальностью. И, что самое главное, он никогда об этом не узнает.

Глава 6. Громкие мысли

«Разум умеет лгать безупречно. Тело — никогда. Температура кожи, расширение зрачков и частота сердечных сокращений всегда выдадут вас с головой».

— Из учебника дознавателей Отдела Исследований Корпорации.

Десантный броневик Корпорации «Эгида» подкидывает на выбоинах эстакады. Подвеска натужно скрипит, а монотонный гул двигателя отдаётся вибрацией в подошвах тактических ботинок. Внутри десантного отсека тесно, темно и душно. Пространство, рассчитанное на шестерых обычных бойцов, кажется микроскопическим, когда в нём заперты четыре элитных оперативника со всей их аурой, амбициями и скрытой враждебностью.

Калиста сидит, зажатая между холодной стальной переборкой и Данте.

Вейн настоял на использовании лёгкого транспорта для этой Экстракции — цель находилась в узких переулках Нижнего сектора, куда массивная техника просто не проехала бы. В результате они сидят колено к колену. Воздух пропитан запахом оружейного масла, кисловатым потом нервничающего Вейна, жжёным металлом от перегретых кулеров Реи и... им.

Данте пахнет чем-то неуловимо пряным, терпким. Этот запах раздражает Калисту до скрежета зубов. Он вторгается в её личное пространство с каждой секундой поездки.

Она сидит идеально прямо. Спина как натянутая струна. Руки сложены на коленях поверх штурмовой винтовки. Лицо — непроницаемая маска. Никаких эмоций. Никаких воспоминаний о прошедшей ночи. Она выстроила в своей голове железобетонные стены, заперев тот сон в самый тёмный угол подсознания, и повесила на дверь тяжёлый амбарный замок.

— До точки входа три минуты, — раздаётся из интеркома голос водителя.

— Проверьте снаряжение, — сухо бросает Вейн, поправляя воротник своей брони. Сирена выглядит напряжённым. Отчёты о предыдущей операции потрепали ему нервы, и теперь он жаждет идеального, стерильного выполнения контракта.

Калиста коротко кивает и тянется к подсумку на бедре, чтобы проверить запасные магазины для дробовика.

В этот же момент броневик резко входит в поворот. Центробежная сила швыряет пассажиров вправо.

Данте, до этого лениво дремавший (или делавший вид), чтобы удержать равновесие, резко подаётся вперёд и в сторону. Его рука тянется к поручню на потолке, а плечо с силой врезается в плечо Калисты, грудь вскользь прижимается к её руке.

Это длится долю секунды.

Но для мозга Калисты этого оказывается достаточно.

Тактильный контакт работает как детонатор. Вспышка. Замок на ментальной двери срывает с петель.

Перед её внутренним взором мгновенно, с пугающей реалистичностью вспыхивает фрагмент сна: темнота Искажения, его тяжёлое, горячее тело. Её собственная, предательская дрожь.

Калиста судорожно втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Её глаза расширяются. Зрачки мгновенно сокращаются, а затем расширяются снова. Сердце, до этого бившееся в ровном ритме шестидесяти ударов в минуту, делает бешеный скачок, пробивая рёбра пульсом спринтера.

Она резко отшатывается в сторону, вжимаясь лопатками в ледяную сталь переборки, словно от прикосновения к оголённому проводу.

Данте замирает.

Его рука так и остаётся лежать на поручне.

Драконы не умеют читать мысли в обычном понимании, но они — абсолютные, совершенные хищники. Их сенсорика настроена на биохимию, электромагнитное поле и вибрации души. Они буквально «пробуют» ауру на вкус.

И сейчас, в этой тесной, душной коробке броневика, Данте словно бьёт молнией.

Внезапный, резкий всплеск пульса Калисты отдаётся вибрацией в его собственных венах. Но это не страх. Страх пахнет кислой медью. Это не агрессия, которая пахнет серой и сталью.

Её аура, обычно идеально ровная, холодная и серая, как зимнее небо, вдруг взрывается багровым, густым, пульсирующим жаром. Жгучим коктейлем из чистой, неконтролируемой паники и... возбуждения.

Данте инстинктивно втягивает носом воздух. Вместе с феромонами он ловит образ. Эмоциональный слепок, выброшенный её искрящим подсознанием.

...Он. Доминирующий. И она, сдающаяся его силе.

Этот образ настолько яркий, откровенный и грязный, что дракон внутри Данте издаёт глухой, утробный рык удовольствия.

Он медленно, очень медленно поворачивает голову.

Калиста уже взяла себя в руки. Прошло не больше пяти секунд. Её лицо снова ничего не выражает. Она смотрит прямо перед собой, её дыхание выровнено. Идеальный солдат. Ледяная скульптура.

Но Данте уже увидел трещину.

Его золотистые глаза темнеют. Вертикальные зрачки расширяются, поглощая радужку. На долю секунды маска ленивого, самовлюблённого полукровки спадает, обнажая то, что скрывается под ней — древнего, безжалостного собственника, почуявшего запах крови.

«Ты только посмотри на неё, — думает Данте, и его губы растягиваются в медленной, почти жестокой ухмылке. — Ледяная королева. Презирает меня. Смотрит как на мусор. А в мыслях... В мыслях я заставляю её задыхаться».

Это джекпот. Это оружие, о котором он даже не мечтал. Он планировал использовать её как слепой инструмент в своей игре против Корпорации. Но теперь... теперь это стало личным. Теперь это охота.

— Прости, Якорь, — мурлычет Данте. Его голос звучит ниже и бархатнее обычного. Он намеренно не отодвигается, оставляя минимальную дистанцию между ними. — Качнуло. Надеюсь, я ничего тебе не сломал? Ты вдруг так... задышала.

Калиста медленно поворачивает к нему голову. Её глаза — два куска промороженного графита.

— Держи свою координацию под контролем, наёмник. Иначе я решу, что у тебя проблемы с вестибулярным аппаратом, и подам рапорт на твоё списание, — её голос звучит идеально ровно, но Данте улавливает микроскопическую, едва заметную дрожь в её пальцах, крепко сжимающих цевье винтовки.

Она боится. Не его физической силы, а того, что он мог что-то заметить.

Данте усмехается, откидываясь на спинку сиденья и закидывая ногу на ногу.

— Как скажешь, золотце. Буду держать себя в руках. Обещаю.

Броневик со скрежетом тормозит. Задние двери распахиваются, впуская внутрь холодный, пропитанный смогом воздух улиц.

— На выход, — командует Вейн.

Отряд вываливается под моросящий дождь.

Искажение находится в старом, заброшенном мясокомбинате. Огромное кирпичное здание пульсирует неестественным, гнилостно-зелёным светом. Аномалия класса B+, но нестабильная.

Калиста защёлкивает визор шлема. Темнота перед глазами наполняется тактической телеметрией. Она использует эти секунды, чтобы восстановить ментальные блоки. Запереть всё. Оставить только рефлексы и расчёт. Она не позволит биологической слабости стоить ей жизни.

Они шагают сквозь мембрану.

Реальность выцветает, сменяясь гротескным кошмаром. Внутри мясокомбината нет стен в привычном понимании. Вместо них — бесконечный лабиринт из ржавых конвейерных лент, усеянных гигантскими крюками, которые медленно движутся в воздухе сами по себе. Пространство искривлено: конвейеры уходят вверх, образуя спирали, гравитация тянет под углом в сорок пять градусов. С потолка капает нечто, похожее на чёрную ртуть. Воздух ледяной, пахнущий застарелой кровью и хлоркой.

— Эфирное ядро пульсирует где-то в центре комплекса, — Вейн сканирует пространство через свой голо-планшет. Его голос слегка дрожит от напряжения — ментальный фон Искажения давит на психику Сирены. — Якорь, вперёд.

Калиста срывается с места. Шаг. Проверка сектора. Шаг.

Из чёрных луж на полу начинают подниматься сущности. Искажённые, собранные из ржавых лезвий, проволоки и гниющей плоти твари, напоминающие изуродованных псов.

— Контакт, — сухо произносит она в комм.

Она вскидывает штурмовую винтовку. Автоматический огонь нарушает тишину аномалии. Пули со смещённым центром тяжести разрывают сущностей на куски, но их слишком много.

— Рея! — кричит Вейн.

— Не ори на меня! — огрызается Элементаль.

Температура резко подскакивает. Рея выпускает струю белого пламени, сжигая десяток тварей, но конвейерные ленты вокруг начинают плавиться, меняя геометрию лабиринта. Один из крюков срывается и летит прямо в Вейна. Сирена едва успевает использовать голос, чтобы изменить траекторию массивной железки.

Калиста работает методично, как машина. Откат, выстрел, смена позиции. Она заставляет свой мозг полностью погрузиться в математику боя. Угол обстрела. Остаток патронов. Скорость движения целей.

Обычно в таких ситуациях Данте держится позади, лениво добивая одиночных тварей и отпуская тупые шуточки. Калиста привыкла к этому. Она рассчитывает на это.

Но сегодня алгоритм ломается.

Справа от неё, из слепой зоны, выпрыгивает крупная сущность, сотканная из десятка вращающихся пил. Калиста вскидывает дробовик, но не успевает нажать на спуск.

Чёрная тень проносится мимо.

Данте.

Он не просто убивает тварь. Он делает это демонстративно, жестоко и пугающе близко. Он перехватывает сущность в воздухе, его кулак, покрытый невидимой в полумраке чешуёй, пробивает стальной панцирь монстра. Тварь разлетается на осколки, и Данте приземляется в полуметре от Калисты.

— Я прикрою твою спину, Якорь, — звучит его голос в её наушнике. — Можешь расслабиться.

Калиста вздрагивает. Слово «расслабиться» бьёт по тем самым натянутым нервам, которые она только что пыталась успокоить.

— Отойди с линии огня, идиот! — рычит она, отшатываясь и стреляя в следующую цель. — Ты нарушаешь построение!

— Я улучшаю его, — Данте ухмыляется, парируя удар очередного монстра коротким, чудовищным по силе ударом ноги.

Начинается ад. Лабиринт приходит в движение. Конвейерные ленты ускоряются, пытаясь раздавить отряд. Вейн использует магию, чтобы парализовать крупные группы врагов, но у него из носа идёт кровь — Искажение слишком сильно сопротивляется. Рея выжигает всё вокруг, не заботясь о том, кто попадёт под перекрёстный огонь.

Калиста маневрирует на пределе возможностей. Её броня принимает удары мелких осколков, щит мигает, предупреждая о разрядке.

Они вываливаются в огромный зал, похожий на холодильную камеру, размером со стадион. В центре, внутри глыбы мутного льда, пульсирует Ядро.

Но лёд охраняет Страж.

Монстр высотой в три этажа, вокруг энергии которого вращается месиво из замороженного мяса, цепей и промышленных крюков. При виде отряда он издаёт рёв, от которого трескаются визоры.

— Вейн! Зажми его! — орёт Рея, готовясь выплеснуть максимальный заряд плазмы.

— СТОЯТЬ! — голос Сирены бьёт по залу.

Страж замирает на секунду, но его масса слишком велика. Он стряхивает оцепенение и с размаху бьёт цепью по полу. Ударная волна сбивает Рею с ног. Вейна отшвыривает к стене.

Калиста остаётся одна на линии атаки.

Она перекатывается в сторону, уходя от второго удара цепи, который пробивает бетон там, где она только что стояла. Её винтовка пуста. Она отбрасывает её, выхватывая дробовик.

Данте действует так же, как и всегда. Он использует инерцию и прыгает прямо на Стража, целясь кулаком в ледяное сочленение на груди монстра.

Но в этот раз его самоуверенность даёт сбой. Искажение адаптируется. Ледяной панцирь Стража мгновенно покрывается шипами, а вторая цепь с гигантским крюком, которую Данте не заметил в слепой зоне, со свистом летит ему в спину.

В воздухе у дракона нет точки опоры. Удар такой силы переломает ему позвоночник, несмотря на всю его скрытую мощь.

Калиста не думает. Она не чувствует страха или злости на этого самовлюблённого идиота. Она работает как идеальный механизм прикрытия.

Эльфийка падает на колено, скользит по льду, ловя идеальный угол, и вскидывает дробовик. Оглушительный грохот разрывает зал. Заряд фосфорной картечи врезается точно в звено цепи за долю секунды до того, как крюк должен был пробить спину Данте. Металл со звоном разлетается на куски. Крюк бессильно падает на лёд.

Данте, получив окно возможностей, вонзает руку в грудь Стража и с рёвом вырывает кусок его энергетического каркаса. Монстр оседает, превращаясь в груду тающего льда.

Данте приземляется на корточки, тяжело дыша. Лёд вокруг него шипит от жара его тела. Он медленно поворачивает голову и смотрит на разорванную цепь, валяющуюся в метре от него, а затем переводит взгляд на Калисту.

Она стоит в десяти шагах, держа его в поле зрения поверх дымящегося ствола дробовика.

В его глазах нет привычной насмешки. Там читается лёгкий шок, который мгновенно сменяется тёмным восхищением.

— А ты не промахиваешься, Якорь, — хрипло произносит Данте, медленно поднимаясь. Его голос вибрирует иначе — без ленивой издёвки.

— В следующий раз следи за флангами, — сухо, с ледяным спокойствием отрезает Калиста. — Моя аптечка не рассчитана на оторванные конечности.

— Ядро свободно, босс! — бодро кричит Данте, поворачиваясь к Сирене и снова натягивая маску ленивого наёмника. — Можешь паковать. Только давай быстрее, здесь слишком холодно, я отморожу себе всё самое ценное.

Вейн, ругаясь сквозь зубы и вытирая кровь из-под носа, ковыляет к Ядру, доставая свинцовую капсулу.

Рея, тяжело дыша, опирается руками на колени. Её кулеры воют на пределе возможностей, пытаясь остудить перегретое тело.

А Калиста... Калиста медленно поднимает дробовик и проверяет предохранитель.

Пространство выплёвывает их обратно в серый, дождливый мегаполис. Они стоят у броневика. Медики Корпорации уже бегут к Вейну. Рея молча идёт к крио-капсуле в медицинском фургоне.

Калиста снимает шлем. Дождь бьёт по лицу, смешиваясь с потом. Она подходит к задней двери броневика, чтобы сложить оружие.

Сзади раздаются шаги. Знакомая, лёгкая походка.

Данте останавливается рядом с ней. Он достаёт сигарету — дорогую, с золотым фильтром — и прикуривает от зиппо. Запах табака смешивается с запахом озона от его одежды.

Он не смотрит на неё. Он смотрит на серые небоскрёбы, уходящие в свинцовые тучи.

— Знаешь, Якорь, — небрежно бросает он, выпуская струю сизого дыма. — Я всегда думал, что эльфы слишком стерильные. Слишком правильные. Без огня.

Калиста замирает. Она не поворачивает головы, продолжая закреплять винтовку в фиксаторе.

— Но ты... — Данте делает паузу, переводя на неё свои золотые глаза. В них больше нет смеха. Только жёсткий, оценивающий взгляд. — В тебе столько скрытого напряжения. Когда ты взорвёшься, это будет очень яркое зрелище.

Калиста медленно поворачивается к нему. Она собирает всю свою волю в кулак. Всю свою эльфийскую гордость и уличную жестокость.

— Держись от меня подальше, Данте, — произносит она тихо, так, чтобы слышал только он. Голос режет, как стекло. — Я не знаю, в какие игры ты играешь, но со мной это не сработает. И если ты прикоснёшься ко мне без оперативной необходимости, я оторву тебе руку.

Данте не тушуется. Наоборот, её угроза вызывает у него искреннюю, широкую улыбку.

Он наклоняется к ней, игнорируя дистанцию, и Калиста снова чувствует этот трепет пульса, который ненавидит всем своим существом.

— С нетерпением жду, — шепчет он ей на ухо.

Он выпрямляется, подмигивает ей, как ни в чём не бывало, и ленивой походкой направляется к фургону кураторов, крича на ходу:

— Эй, бухгалтерия! Я требую надбавку за работу в экстремальных климатических условиях!

Калиста остаётся стоять под дождём, сжимая кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони сквозь перчатки.

Холодная война началась. И впервые в жизни Калиста не уверена, что сможет выйти из неё победительницей. Потому что её главный враг находится не снаружи. Её враг — это её собственное тело.

Глава 7. Сбой протокола

«Сложнее всего защитить не периметр базы. Сложнее всего защитить свой разум от того, кто уже подобрал к нему ключи и теперь просто ждёт, пока ты сам откроешь дверь».

— Запись из изъятого дневника неизвестного менталиста.

Дождь барабанит по бронированному стеклу десантного модуля. Неоновые вывески Нижнего сектора расплываются в красные и синие пятна.

Калиста сидит, привалившись спиной к холодной металлической обшивке. Её дыхание медленно приходит в норму, восстанавливая ритм после сорока минут непрерывного огневого контакта. На её правом наплечнике глубокая, дымящаяся борозда — след от кислотной слюны какой-то многоножки-переростка, которую они только что зачистили в Искажении С-класса.

Это была их двадцать пятая совместная Экстракция за последний месяц.

Рутина. Слово, которое Калиста всегда любила. Но в отряде «Авангард» рутина приобрела извращённый, выматывающий привкус.

Справа от неё тяжело и хрипло дышит Рея. Элементаль сидит, согнувшись пополам. Один из её шейных кулеров жалобно скрежещет, забитый пеплом и слизью из аномалии. Синяя жидкость хладагента в трубках вдоль её позвоночника опасно мигает красным. Температура вокруг девушки такая, что капли дождя, залетающие в открытую дверь модуля, шипят и испаряются, не долетая до пола.

Калиста молча отстёгивает от пояса тактическую аптечку, достаёт баллон с экстренной заморозкой и пересаживается ближе к Рее.

— Убери волосы, — ровно командует эльфийка.

Рея поднимает на неё мутные, светящиеся оранжевым глаза, но не спорит. Она дрожащими, покрытыми копотью пальцами сдвигает спутанные пряди на плечо. Калиста направляет сопло баллона на заклинивший кулер и нажимает на спуск. Струя ледяной пены со свистом покрывает раскалённый металл. Рея издаёт долгий, мучительный вздох облегчения, когда датчики температуры на её имплантах перестают визжать.

— С-спасибо, — выдыхает Элементаль, откидывая голову назад. — Ещё бы две минуты, и я бы прожгла дыру в полу этого чёртова корыта. Видите ли, крио-капсула на С-класс не предусмотрена.

— Не за что. Твой взрыв снёс бы мне голову, а мне ещё хотелось пожить, — без тени улыбки отзывается Калиста, убирая баллон.

Рея издаёт короткий, лающий смешок.

— Ты мне нравишься, Якорь. Ты единственная в этом цирке уродов, кто не пытается пролезть мне в мозги или строить из себя героя.

Калиста лишь коротко кивает. За этот месяц между ними выстроилось некое подобие доверия. Грубое, лишённое сантиментов, основанное исключительно на том, что они обе предпочитали делать свою работу, а не чесать эго. Калиста трижды вытаскивала Рею из-под удара, когда её реактор сбоил. Рея в ответ пару раз спалила тварей, которые подбирались к Калисте со спины. Простой симбиоз выживания.

Чего нельзя было сказать об остальной части отряда.

Вейн заходит в модуль предпоследним. Сирена выглядит так, словно готов прямо сейчас убить кого-нибудь голыми руками. Его идеальный костюм помят, на скуле грязь, а голо-планшет в руке он сжимает с такой силой, что пластик трещит.

— Вы издеваетесь надо мной? — голос Вейна падает на гипнотическую частоту, наполняясь вибрирующей яростью. — Это был С-класс! Простейшая зачистка! А вы разнесли несущие опоры здания и уничтожили тридцать процентов стоимости Ядра!

— Здание было уродливым, босс, мы просто сделали городу одолжение, — лениво тянет Данте, запрыгивая в модуль следом.

Дракон выглядит так, будто только что вышел из спа-салона, а не из бойни. На его куртке ни царапины. Он стряхивает невидимую пылинку с рукава и падает на сиденье напротив Калисты.

— Данте, ты снова нарушил приказ! — Вейн тычет пальцем в экран планшета. — Я скомандовал стазис-построение! Я уже захватил их разум! А ты влез в сектор обстрела Калисты и спровоцировал детонацию биомассы! Мои графики эффективности...

— Твои графики эффективности, Вейн, не учитывают, что у тварей выработался иммунитет к твоему сладкому голосу, — Данте зевает, закидывая ногу на ногу. — Если бы я не вмешался, эта биомасса откусила бы Якорю ногу. А мне нравится, как она ходит на двух.

Калиста каменеет. Её взгляд, до этого направленный на свой ботинок, медленно поднимается и впивается в лицо Данте.

Полукровка улыбается ей. Широко, дерзко, с тем самым хищным блеском в золотых глазах, который преследует её последние недели.

— Я просила тебя не лезть на мою линию огня, — её голос звучит как треск льда. — Твоя «помощь» сбивает мне прицел.

— О, Якорь, не будь такой неблагодарной, — Данте подаётся вперёд, опираясь локтями о колени. Дистанция между ними мгновенно сокращается. — Я же знаю, что в глубине души ты любишь, когда я оказываюсь... поближе.

Фраза зависает в душном воздухе броневика. Для Вейна и Реи это звучит как обычный, пошлый трёп самовлюблённого идиота, каким Данте хочет казаться. Рея закатывает глаза и надевает наушники. Вейн раздражённо отворачивается, массируя виски.

Но для Калисты эта фраза — точечный, хирургический удар.

Она знает, что он делает. Он делает это постоянно. Каждый день. В столовой, в оружейной, в лифте. Он нарушает её личное пространство. Он может пройти мимо и «случайно» задеть её.

Он ведёт осаду.

Её пульс предательски дёргается. Калиста сжимает челюсти так, что скрипят зубы, и заставляет себя дышать ровно. Ментальные блоки гудят от напряжения.

— Твоё эго обратно пропорционально твоему интеллекту, ящерица, — ровно отвечает она, не отводя взгляда. — Держи дистанцию.

Данте тихо смеётся, откидываясь назад.

— Как скажешь, золотце. Как скажешь.

Психологическая война. Калиста читала о ней в учебниках тактики Корпорации. Лишение противника сна, дезориентация, постоянное давление на слабые точки.

Данте оказался гениальным стратегом в этой войне.

Он понял её главную слабость — её фанатичный контроль над собой. И он медленно, методично этот контроль расшатывает. Он понял, что она видит сны. Он читал вспышки её ауры каждый раз, когда случайно (или намеренно) произносил слово-триггер. Он наслаждался тем, как багровеет её аура, пока её лицо остаётся фарфорово-бледным.

Вечером того же дня Калиста стоит в пустом тире на тренировочной базе. На ней наушники, в руках крупнокалиберный снайперский комплекс. Она методично, раз в десять секунд, отправляет пулю точно в центр мишени на расстоянии пятисот метров.

Грохот выстрелов — отличный способ заглушить мысли.

Дверь в тир бесшумно открывается. Калиста чувствует это не ушами, а спиной. Запах озона и дорогого парфюма просачивается сквозь запах сгоревшего пороха.

Она не оборачивается. Продолжает смотреть в оптический прицел. Передёргивает затвор.

Данте подходит неслышно. Для существа его габаритов он движется с пугающей грацией. Он останавливается прямо за её спиной. Настолько близко, что Калиста затылком чувствует жар, исходящий от его тела.

В динамиках её плотно прилегающих тактических наушников раздаётся щелчок перехваченной частоты.

— Отклонение в два миллиметра на восемь часов, — мурлычет Данте прямо ей в уши, перекрывая белый шум системы подавления.

Калиста замирает. Палец на спусковом крючке напрягается.

Данте медленно поднимает руку. Его пальцы, затянутые в чёрную кожу перчатки, ложатся поверх её ладони, лежащей на рукояти винтовки. Его хватка твёрдая, обжигающе горячая. Вторая рука ложится ей на плечо, чуть сжимая его.

— Ты слишком напряжена, Калиста. Твоё дыхание сбивает прицел, — его голос звучит не как насмешка, а как густой, тёмный бархат. — Расслабь плечо. Выдохни. Позволь мне направить.

Калиста задыхается. Не физически — ментально. Кожа под его пальцами горит. Пульс срывается в бешеный галоп, ударяя в висках.

«Он знает. Он всё знает. Он делает это специально», — кричит её разум.

Она должна отбросить его руку. Она должна развернуться и ударить его прикладом в челюсть. Но её мышцы словно налились свинцом. Ощущение его тела за спиной парализует, воскрешая в памяти обрывки ночных кошмаров.

Данте чуть надавливает на её руку, смещая ствол винтовки на миллиметр.

— Вот так, — шепчет он, и она слышит в его голосе тёмную, хищную улыбку. Он чувствует её ауру. Он пьет её реакцию, как дорогое вино. — А теперь... стреляй.

Калиста нажимает на спуск. Выстрел оглушает. Пуля ложится идеально в центр.

Данте убирает руки и делает шаг назад. Воздух снова становится холодным.

— Хорошая девочка, — бросает он небрежно. — Увидимся на брифинге.

Калиста стоит неподвижно ещё минут пять после того, как за ним закрывается дверь. Её руки мелко дрожат. Она с ненавистью срывает наушники и бросает их на стол.

Она теряет контроль. И это пугает её до одури.

Ночь. Её квартира.

Калиста принимает двойную дозу подавителей сновидений. Она запивает горькие таблетки ледяной водой, ложится на свою кровать и закрывает глаза, молясь о пустоте. Но химия Корпорации бессильна против магии.

Сон начинается без перехода. Будто кто-то просто нажал на кнопку продолжения.

То же самое место. Искажение. Мрак, прорезанный лишь фиолетовыми вспышками аномалии.

Она снова прижата к стене. Тело Данте вдавливает её в бетон, лишая возможности пошевелиться. Поцелуй, который обычно заставлял её просыпаться, продолжается.

Он целует её грубо, властно. Это не нежность — это поглощение. Данте вторгается в её пространство, ломает её железобетонные барьеры одним лишь своим присутствием.

Калиста отвечает. Её руки, те самые руки, которые днём сжимают дробовик и мечтают прострелить ему голову, сейчас впиваются в его плечи, комкая ткань куртки.

Данте отрывается от её рта. В полумраке его золотые глаза горят, как два солнца. Вертикальные зрачки расширены. Он смотрит на её раскрасневшееся лицо, на припухшие губы.

— Ты думала, сможешь прятаться за своими правилами вечно? — его голос — это рокот камнепада.

Его рука скользит вниз по её горлу. Пальцы нащупывают пульс, который бьётся пойманной птицей. Он чуть сжимает пальцы, заставляя её запрокинуть голову.

— Твоя ледяная корона растаяла, Калиста, — шепчет он, наклоняясь так близко, что его дыхание обжигает кожу.

Его вторая рука скользит по изгибу её талии, спускается ниже, по бедру, и жёстко сжимает его, притягивая её ещё плотнее к себе.

— Признай это, — рычит Данте ей в ухо. Пальцы его руки скользят к застёжке её термокостюма. Звук расходящейся молнии в тишине Искажения звучит оглушительно громко. Прохладный воздух аномалии касается её влажной кожи, но в следующую секунду его горячая ладонь ложится ей на живот, забираясь под ткань. — Признай, что ты хочешь сдаться.

Его пальцы двигаются вверх. Калиста хочет оттолкнуть его, хочет закричать, чтобы он убрался из её головы, но её руки лишь сильнее впиваются в его плечи, притягивая его ближе.

— Посмотри на меня, — требует он, и его голос больше не звучит бархатно. Это приказ.

Она открывает глаза, встречаясь с расплавленным золотом его взгляда, её пальцы зарываются в его тёмные волосы...

...Она просыпается от того, что её собственное тело сводит судорогой.

Калиста резко садится, впиваясь пальцами в матрас. Воздух со свистом вырывается из лёгких. В комнате темно. Дождь по-прежнему бьёт в стекло.

Её трясёт. Кожа покрыта испариной, майка прилипла к спине.

Она обхватывает голову руками, сжимая виски до боли.

— Ненавижу, — шепчет она во тьму, и её голос дрожит. — Ненавижу.

Калиста заставляет себя встать. Ноги ватные. Она плетётся в ванную, включает ледяную воду и встаёт под душ прямо в одежде. Холод обжигает, заставляя мышцы сжаться, выбивая из головы остатки лихорадочного сна.

Она стоит под водой десять минут, пока губы не начинают синеть.

Глава 8. Мёртвая вода

«Настоящая проверка на прочность происходит не тогда, когда вы бьёте врага. Она происходит в ту долю секунды, когда вы понимаете, что спасения не будет, и решаете забрать врага с собой».

— Из мемуаров павшего Мусорщика.

Утро имеет вкус дешёвого стимулятора.

Калиста стоит перед зеркалом в тесной ванной, опираясь о край раковины. Холодная вода капает с её подбородка. В отражении на неё смотрит чужой человек. Эльфийская физиология обычно безжалостна к изъянам — их кожа не знает морщин, а глаза всегда остаются ясными, независимо от усталости. Но сейчас, впервые в жизни, Калиста видит под своими серыми глазами бледно-лиловые тени.

Это не просто недосып. Это истощение.

Голова гудит тупой, пульсирующей болью в затылке. Её сознание пытается сдержать разрушительное влияние ауры дракона.

Калиста берёт консилер — дешёвую косметику, которой никогда раньше не пользовалась, — и методично замазывает тени под глазами. Никто не должен видеть её слабость. Тем более он.

Она надевает термокостюм. Застёгивая молнию, её пальцы на секунду замирают, когда в памяти вспыхивает фантомное ощущение жёсткой мужской руки на её животе. Калиста с силой зажмуривается, стискивает зубы и рывком тянет бегунок вверх до самого горла. Застёгивает тактический бронежилет. Проверяет крепления ножей.

Маска возвращается на место. Никаких эмоций. Только протокол.

В зале для брифингов Главной Башни царит привычная напряжённая атмосфера. Вейн расхаживает у голографического стола, диктуя отчёты своему секретарю по коммуникатору. Рея сидит в углу, на этот раз без наушников, но с закрытыми глазами, концентрируясь на гудении своих кулеров.

Когда Калиста входит, Вейн даже не обращает внимания, но воздух в комнате неуловимо меняется.

Данте сидит в кресле, откинув голову на высокую спинку. В его руке с тихим, металлическим щелчком то открывается, то закрывается старая, поцарапанная зажигалка-зиппо. Пламени нет — только методичный лязг механизма, который бьёт по нервам, как капающая вода. Он не поворачивает головы, когда эльфийка проходит мимо, но его ноздри едва заметно расширяются. Дракон втягивает воздух.

Сквозь запах оружейного масла и стимуляторов он чует нечто иное. Запах загнанной добычи. Запах адреналина, который всё ещё циркулирует в её крови после ночного кошмара. Запах её измотанности, которую она так тщательно заштукатурила косметикой.

Данте захлопывает крышку зажигалки и прячет её в карман куртки.

— Выглядишь паршиво, Якорь, — протягивает он своим глубоким баритоном. — Плохо спишь? Кошмары мучают? Или, может... наоборот? Сны слишком интересные, чтобы просыпаться?

Калиста останавливается. Её спина напрягается, превращаясь в стальную пластину. Вейн на секунду прерывает свой разговор, недовольно косясь на полукровку, но ничего не говорит.

Она медленно поворачивается к Данте. В её глазах — абсолютный, вымороженный нуль. Ни капли той страсти, что сжигала её ночью. Только холодный расчёт и презрение.

— Мой режим сна не входит в твою компетенцию, наёмник, — ровно чеканит она. — Заботься о своём маникюре. У тебя, кажется, лак на когтях облупился.

Рея в углу издаёт хриплый смешок.

Данте не оскорбляется. Его губы растягиваются в довольной, хищной улыбке. Он подаётся вперёд, опираясь локтями о колени, и смотрит на неё снизу вверх. Его золотые глаза сияют весельем и чем-то куда более тёмным.

— О, я забочусь о своих когтях, Калиста. Поверь мне. Я держу их острыми. Для особых случаев.

Вейн хлопает в ладоши, привлекая внимание.

— Достаточно. У нас работа.

Голограмма над столом вспыхивает, демонстрируя схему подземных коммуникаций.

— Затопленный коллектор в Девятом секторе, — начинает Вейн, включая рабочий тон. — Искажение класса B+. Проблема в том, что оно слилось с грунтовыми водами. Внутри всё затоплено. Сущности амфибийного типа. Ядро находится на дне центрального резервуара.

— Вода, — морщится Рея. Её импланты недовольно пищат. — Я не смогу использовать плазму в полную силу, иначе сварю нас всех заживо в этом резервуаре.

— Именно поэтому ты сегодня работаешь точечно, Рея, — кивает Вейн. — Никаких ковровых бомбардировок. Данте, на тебе крупная дичь. Якорь — как обычно, контроль периметра и прикрытие. Выдвигаемся через десять минут.

Переход сквозь мембрану Искажения всегда дезориентирует, но в этот раз он бьёт по чувствам с удвоенной силой.

Они вываливаются не на твёрдый пол, а по пояс в ледяную, чёрную воду.

Калиста судорожно вдыхает, когда холод обжигает тело даже сквозь термокостюм. Вода густая, маслянистая, пахнет тиной, гниющей плотью и ржавчиной. Пространство вокруг представляет собой циклопический тоннель, стены которого покрыты пульсирующим фосфоресцирующим мхом. Свод теряется во мраке. Гравитация работает рывками: капли воды не падают вниз, а парят в воздухе, собираясь в дрожащие сферы.

— Держите оружие над водой! — кричит Вейн.

Сирена оглядывается. Вокруг кромешная тьма, вода кишит скрытыми угрозами. Вейн раздражённо цокает языком.

— Рея, не смей кипятить воду! Якорь, прикрой периметр! — командует он.

Вейн стягивает тактические перчатки, падает на колени прямо в грязь и погружает голые руки в ледяную, чёрную воду коллектора.

— Звук в воде распространяется в четыре раза быстрее, — сквозь зубы произносит Сирена.

Он закрывает глаза, вены на его шее вздуваются. Вейн издаёт не слова, а низкочастотный, пульсирующий акустический гул, направляя магию Сирены прямо в толщу воды.

Эффект разрушителен. Вода вокруг них буквально вскипает от кавитации. Десятки мелких тварей-пиявок, плывших к ним под водой, мгновенно всплывают брюхом кверху — гидроудар, усиленный магией, просто разорвал их примитивные нервные системы в клочья.

Калиста мысленно ставит командиру жирный плюс, но радоваться рано.

Искажение отвечает на угрозу. Из мрака резервуара выныривает Альфа-особь — гигантская тварь, гибрид пиявки и мурены с пастью, усеянной рядами кривых игл. Её масса спасла её от акустического удара. Тварь с размаху бьёт массивным хвостом по стене тоннеля.

Ударная волна обрушивает куски потолка и ржавые перекрытия.

Калисту отбрасывает в сторону. Чёрная вода смыкается над её головой. Она выныривает, отплёвываясь, и понимает, что отрезана от группы глухим завалом из арматуры и бетона. Сквозь щели она слышит крики Вейна и видит всполохи точечных залпов Реи.

— Якорь! Статус! — трещит комм в её ухе.

— Отрезана обвалом. Визуального контакта нет, — сухо докладывает Калиста.

— Держи позицию! Данте расчистит...

Связь обрывается с мерзким писком статических помех.

Калиста вскидывает дробовик. Фонарь под стволом выхватывает расходящиеся круги на чёрной воде. Десятки кругов. Сущности поняли, что она изолирована.

Она работает на рефлексах. Выстрел. Тварь разлетается на куски. Выстрел. Ещё одна оседает в воду. Калиста маневрирует, насколько позволяет глубина, но вода тянет за ноги. Дробовик щёлкает — пусто. Она отбрасывает его за спину на магнитный фиксатор, выхватывая из набедренной кобуры крупнокалиберный пистолет. Двенадцать патронов.

Очередная пиявка прыгает на неё с потолка. Калиста уходит под воду, стреляя твари в брюхо в упор. Оглушительный хлопок, тварь падает в воду рядом с ней.

Она выныривает, судорожно хватая воздух. Стреляет ещё в несколько целей. Затвор пистолета встаёт на задержку. Патронов нет. Мигрень в её голове достигает апогея, перед глазами пляшут чёрные пятна.

Она отбрасывает пистолет и выхватывает два тяжёлых тактических ножа. Острая боль пронзает её плечо — когти одной из тварей вспарывают кевлар.

Калиста отбивает атаку, вскидывает голову вверх и замирает.

На высоте пяти метров над ней, на толстой ржавой трубе, пересекающей тоннель, сидит Данте.

Он не сражается. Он не расчищает завал. Он просто сидит, свесив одну ногу и опершись локтями о колени. В тусклом фосфоресцирующем свете его лицо кажется высеченным из камня. Никакой ленивой ухмылки. Никакого бахвальства. Только абсолютно холодный, немигающий взгляд золотых глаз хищника, наблюдающего за подопытной мышью в лабиринте.

Он смотрит, как она истекает кровью. Как она задыхается. Он смотрит на неё, как сапёр смотрит на неразорвавшийся снаряд, пытаясь понять, какое именно давление заставит его сдетонировать.

Осознание этого бьёт Калисту сильнее, чем когти монстров. Он намеренно доводит до грани, чтобы посмотреть, что сломается первым — её тело или её разум.

Эта мысль вызывает в ней не страх. Она вызывает ярость.

— Пошёл... ты... — хрипит Калиста.

Она не будет звать его. Она — Слепой Якорь. Инструмент. И она выживет своими методами.

Вода перед ней бурлит. Гигантская Альфа-особь, оставив магов, протиснулась сквозь завал к более лёгкой добыче. Длинное щупальце вылетает из-под воды и обвивается вокруг талии Калисты.

Рёбра сдавливает с такой силой, что пластины бронежилета жалобно трещат. Воздух со свистом покидает лёгкие. Тварь рывком поднимает эльфийку над водой, распахивая пасть-мясорубку, из которой несёт гнилью.

На трубе Данте чуть наклоняется вперёд, его мышцы напрягаются для броска. Он готов вмешаться.

Но Калиста перестаёт сопротивляться.

Она не бьёт ножом по щупальцу. Она позволяет монстру подтянуть себя вплотную к смертоносным челюстям. За долю секунды до того, как кривые иглы должны сомкнуться на её лице, эльфийка сбрасывает с тактического пояса гранату с белым фосфором. Она выдёргивает чеку зубами и, размахнувшись, с силой заталкивает ребристый цилиндр прямо в склизкую, вонючую глотку монстра.

Сразу после этого, используя вес собственного тела, она вонзает оба тактических ножа в самое основание щупальца твари.

Судорога пронзает монстра. Щупальце разжимается.

Калиста падает в чёрную воду и мгновенно ныряет на дно.

Глухой, утробный взрыв разрывает физическую оболочку Альфы. Фосфор выжигает её, превращая воду вокруг в кипящее месиво. Ошмётки плоти веером разлетаются по коллектору, шлепаясь о стены.

Калиста выныривает в пяти метрах от эпицентра, жадно глотая воздух. Рана на плече горит огнём, сломанное ребро пульсирует болью при каждом вдохе. Она тяжело опирается спиной о кусок бетона, чтобы удержаться на плаву, и видит то, чего и ожидала.

Обычная физика не убивает Альфу. Лишённое панциря, нестабильное эфирное сердце монстра пульсирует в воздухе над кипящей водой ядовито-зелёным светом. Конструкт из чистой магии вибрирует, готовый прямо сейчас стянуть к себе биомассу из коллектора и регенерировать новую оболочку.

В этот момент с ржавой трубы под потолком срывается чёрная тень.

Данте.

Он падает не в воду. Его траектория выверена с точностью. В воздухе его кулак, на долю секунды покрывшийся матовой драконьей чешуёй, с размаху врезается прямо в центр пульсирующего эфирного сгустка. Вспышка золотого пламени мгновенно выжигает магическую суть твари, обращая её в безобидный серый пепел, который дождём осыпается вниз.

Громкий всплеск.

Данте приземляется в воду в двух метрах от Калисты. Его зрачки — узкие, вертикальные щели в море раскалённого янтаря. Чешуя на скулах едва заметно мерцает в полумраке и тут же прячется под кожу.

Он смотрит на дымящуюся, разорванную тушу монстра, а затем переводит тяжёлый, горящий взгляд на эльфийку. Он ждал, что она сорвётся в истерику. Он ждал магического выброса или крика о помощи. А она провернула смертельный самоубийственный трюк с хладнокровием идеального убийцы.

— А ты не перестаёшь удивлять, эльфийка, — медленно, почти с благоговением произносит Данте. Его вертикальные зрачки расширяются. — Взорвать себя вместе с монстром... Грань между гениальностью и суицидом в твоём исполнении пугающе тонка.

— А ты любишь смотреть, как работают другие, ящерица, — хрипит она. — Вычту стоимость гранаты из твоей доли.

Данте медленно, широко улыбается. Это улыбка хищника, оценившего зубы добычи.

— Справедливо. Я всегда готов платить за хорошее шоу, — низко отвечает он.

Стена из арматуры позади них разлетается с оглушительным грохотом. Пламя Реи пробивает брешь.

Данте мгновенно меняется. Его глаза становятся обычными, осанка вновь приобретает ленивую расслабленность.

— Босс! — кричит он, оборачиваясь и махая рукой появившемуся Вейну. — Я нашёл её! Эта эльфийка умудрилась заблудиться, но сама убила какую-то жирную пиявку.

Вейн, мокрый и злой, пробирается через обломки, держа в руке свинцовую капсулу с пульсирующим Эфирным ядром.

— Ядро у нас! Выдвигаемся к точке выхода! Данте, тащи её, если она сама не может идти.

Дракон протягивает Калисте руку, чтобы помочь ей выбраться из воды на бетонный обломок.

Калиста игнорирует его ладонь. Опираясь на здоровую руку, она самостоятельно подтягивается и встаёт на ноги.

— Я иду сама, — сухо бросает она, прихрамывая в сторону выхода.

Данте идёт позади неё. И хотя Калиста не видит его лица, она кожей чувствует его взгляд. Тяжёлый. Оценивающий. Взгляд хищника, который понял, что эта охота будет гораздо опаснее и интереснее, чем он мог себе представить.

Глава 9. Критическая масса

«Мы так долго привыкаем бояться теней в Искажениях, что забываем о главном правиле: самые страшные монстры не приходят из аномалий. Они носят корпоративные значки и прикрывают вашу спину».

— Последняя запись оперативника отряда «Эхо», найденная на обгоревшем датападе.

Воздух над заброшенным промышленным комплексом дрожит от испарений. Гигантские трубы сталелитейного завода впиваются в свинцовое небо мегаполиса, словно гнилые зубы мёртвого чудовища.

Калиста стоит у открытых дверей броневика, методично вгоняя вольфрамовые пули в магазины. Щелчок. Щелчок. Этот звук — единственное, что помогает ей держать пульс в норме. Мигрень, пульсирующая в висках со вчерашнего дня, никуда не делась. А её сны теперь как поле боя, где она раз за разом терпит поражение.

Она не смотрит на Данте с самого утра. Но кожей чувствует его присутствие. Он стоит у капота, курит свою неизменную сигарету и наблюдает за ней с той ленивой грацией, от которой у Калисты сводит челюсти.

— Проверка телеметрии, — голос Вейна разрезает гул собирающейся бури. Он смахивает графики на голо-планшете. — Корпорация классифицирует это Искажение как уровень В. Механизированная аномалия. Внутри старые производственные линии слились с магическим фоном. Ничего органического.

— Идеально, — хрипит Рея. Элементаль проверяет крепления. Синяя жидкость внутри трубок на её позвоночнике светится ровным, спокойным светом. — Металл хорошо плавится. Я сделаю из этого места гигантскую лужу шлака.

— Без самодеятельности, Рея, — отрезает Вейн. — Ядро зафиксировано в главном цеху. Я возьму местную фауну под контроль, мы пройдём по прямой, заберём Ядро и уйдём. Это должно занять не больше двадцати минут. Мой график и так летит к чертям из-за ваших постоянных импровизаций.

Калиста защёлкивает последний магазин. Её инстинкты, выкованные годами выживания, тихо скулят от тревоги. «Уровень В. Ничего органического». Машины, мутировавшие под воздействием Искажения.

— Твой голос, Вейн, — сухо произносит Калиста, опуская визор шлема. — Насколько он эффективен против целей, у которых нет центральной нервной системы?

Вейн бросает на неё уничижительный взгляд.

— Моя магия резонирует с эфирным следом сущностей, Якорь. Мне не нужны их мозги, чтобы заставить их замереть. Оставь тактику тем, у кого есть хотя бы минимальный магический потенциал. Твоё дело — стрелять, если я разрешу.

Калиста замолкает. Она переводит взгляд на Данте. Дракон тушит окурок о подошву ботинка. На его лице нет обычной ухмылки. Его глаза сужены, ноздри слегка трепещут, втягивая воздух, исходящий от пульсирующей мембраны Искажения. Он чувствует то же, что и она. Ошибку в расчётах.

— Как скажешь, босс, — ровно говорит Данте, отталкиваясь от капота. — Только если твой чудесный голос не сработает, постарайся не визжать слишком громко. У меня чувствительный слух.

Они пересекают границу аномалии.

Переход похож на удар кувалдой по всем органам чувств. Звук работающего завода оглушает. Это не просто шум механизмов — это симфония лязгающего металла, скрежета шестерёнок размером с дом и рёва паровых турбин. Воздух здесь не пахнет озоном. Он пахнет перегретым железом, кислотой и старой кровью.

Гравитация прижимает к полу. Земля под ногами — это сплошная стальная решётка, под которой бушует море раскалённого жидкого металла. Огромные конвейерные ленты переплетаются в воздухе, как стальные змеи.

— Ядро впереди, — кричит Вейн в комм, пытаясь перекрыть грохот.

Калиста идёт первой. Винтовка вжата в плечо. Тепловизор бесполезен — здесь всё излучает жар. Она сбрасывает фильтр визора и переключается на радиочастотный сканер плотности. И датчик движения сходит с ума.

То, что сканер секунду назад определял как монолитные железные стены, внезапно распадается на тысячи мелких, быстро движущихся сигнатур.

Стены не просто движутся. Стены отслаиваются.

— Контакт! Множественный, со всех сторон! — голос Калисты звенит в коммуникаторе.

Из тёмных провалов под потолком, из-за массивных поршней и из-под решёток пола начинают вылезать сущности. Это не животные. Это гротескные кошмары инженера-садиста. Пауки, чьи тела состоят из циркулярных пил. Гончие с поршневыми лапами и челюстями из гидравлических ножниц. Многоножки, собранные из ржавых цепей и сварочных аппаратов, плюющихся искрами.

Их десятки. Сотни. Они не издают рыка. Только металлический лязг и скрежет.

— Спокойно! — Вейн выходит вперёд, расправляя плечи. Он делает глубокий вдох, собирая всю мощь своей ауры Сирены.

— ОСТАНОВИТЬСЯ! СДАТЬСЯ! — его голос бьёт по цеху, как физическая волна. Звук настолько плотный, что Калиста чувствует, как вибрируют её рёбра.

Волна магии врезается в механическую орду.

Ментальный контроль соскальзывает с бездушного металла. У этих тварей нет разума, который можно подчинить.

Вейн понимает это за долю секунды. На его идеальном лице отражается холодное раздражение сбившегося алгоритма. Но если нельзя взломать разум, Сирены ломают физику.

— Смена частоты. Резонанс! — командует сам себе Вейн.

Он резко меняет тональность. Бархатный шёпот превращается в пронзительный, ультразвуковой визг. Акустическая волна бьёт по первой линии механических гончих. Сенсоры на их мордах лопаются, заставляя тварей дезориентированно закружиться на месте.

Но их слишком много, и броня слишком толстая. Одна из гончих, ослепшая, но движимая Искажением, слепо прыгает прямо на Вейна.

Калиста бьёт Сирену плечом, сбивая его с траектории атаки, и всаживает в летящую тварь заряд бронебойной картечи. Механизм разлетается шрапнелью.

Вейн тяжело перекатывается по раскалённой решётке и мгновенно поднимается на одно колено, вытирая кровь из носа — акустическая магия бьёт по его собственным капиллярам.

— Ментальный контроль неэффективен. Сектор обстрела открыт, Якорь! — жёстко чеканит Вейн, переключаясь на роль координатора. — Рея, жги им суставы! Данте, ломай крупный калибр!

Начинается мясорубка.

Рея выпускает стены белого пламени. Мелкие механические пауки плавятся, превращаясь в лужицы металла, но крупные твари проходят сквозь огонь. Их броня раскаляется докрасна, но они продолжают наступать.

— Моя плазма их не берёт! Они слишком плотные! — кричит Рея, пятясь назад. Её кулеры взвывают на ультразвуковой частоте.

Данте двигается на фланге. В этом хаосе он похож на смазанную чёрную тень. Калиста краем глаза видит, как он голыми руками отрывает гидравлическую лапу одной из гончих и использует её как дубину, сминая металлические черепа врагов. В этом аду он, кажется, единственный, кто получает удовольствие.

Но их слишком много. Искажение реагирует на их присутствие, перестраивая геометрию цеха.

Огромный кран под потолком срывается с рельсов. На его конце висит электромагнит размером с фургон. Он с грохотом обрушивается прямо в центр их построения.

Калиста отпрыгивает в одну сторону, Данте оттаскивает Вейна в другую.

А Рея не успевает.

Магнит бьёт по стальной решётке в метре от неё. Ударная волна и куски покорёженного металла швыряют Элементаля в стену.

Калиста слышит звук, который заставляет её кровь заледенеть даже в этом пекле. Хруст ломающегося стекла.

Она резко оборачивается.

Рея лежит у стены. Огромный, зазубренный кусок арматуры пробил её кибернетический позвоночник. Толстые трубки, по которым циркулировал хладагент, разорваны. Синяя жидкость с шипением выливается на раскалённый пол, мгновенно испаряясь.

— А-а-а-а-а! — крик Реи не похож на человеческий. Это звук существа, которое заживо сгорает изнутри.

Её глаза, обычно светящиеся ровным оранжевым светом, вспыхивают слепящим, невыносимо ярким белым. Кожа на её шее и лице начинает трескаться.

— Назад! — орёт Вейн с другого конца зала. — Она сейчас сдетонирует! Уходим!

Вейн разворачивается и бежит к точке выхода, бросая отряд.

Калиста стоит между наступающими машинами и бьющейся в агонии Реей. Тактика Корпорации гласит: «В случае критического повреждения Элементаля, немедленно эвакуироваться за радиус поражения. Спасение невозможно».

Математика выживания говорит ей бежать.

Но Калиста смотрит на девушку, которая вчера делилась с ней водой, а сегодня корчится на полу, пытаясь зажать разорванные трубки обожжёнными руками. Эльфийка вспоминает холодные полы приютов и тех, кого оставляли умирать, потому что они были «нерентабельны».

— К чёрту систему, — рычит Калиста.

Она отбрасывает винтовку, чтобы освободить руки. Игнорируя наступающих тварей, она бросается к Рее.

Жар вокруг Элементаля такой, что пластиковые элементы на броне Калисты начинают плавиться. Тактические очки на шлеме трескаются от температуры. Калиста срывает шлем, отбрасывая его в сторону. Её пепельные волосы мгновенно пропитываются гарью.

Она падает на колени рядом с Реей.

— Держись за меня! — кричит Калиста, хватая девушку за плечи.

Прикосновение к Рее похоже на попытку обнять раскалённую печь. Термокостюм Калисты начинает дымиться. Ткань на её руках и груди плавится, прикипая к коже. Боль вспыхивает миллионами раскалённых игл, пронзающих нервные окончания.

Калиста стискивает зубы. Она закидывает руку Реи себе на плечо и рывком поднимает её.

— Оставь... меня... — хрипит Рея, изо рта которой вырывается дым. — Я взорвусь...

— Заткнись и перебирай ногами! — рычит Калиста.

Каждый шаг — это пытка. Кожа на правом боку Калисты покрывается страшными, сочащимися волдырями. Лёгкие горят от вдыхаемого пепла. Но она упрямо тащит тяжёлое тело, не обращая внимания на механических пауков, которые уже подбираются к ним, клацая лезвиями.

Один из пауков прыгает, целясь в горло Калисты. Она не может поднять оружие. У неё нет свободных рук. Она просто закрывает глаза, готовясь принять удар.

Взрыв.

Но не изнутри Реи.

Пространство перед Калистой искажается. Перед ними возникает Данте.

Из его тела, прорываясь сквозь поры и микроскопические, матово-чёрные чешуйки, выплёскивается невыносимо яркое, бело-золотое сияние. Это не плазма Реи. Огонь Элементаля подчиняется термодинамике — он пожирает кислород и плавит металл. Энергия, исходящая от Данте, — это нечто совершенно иное. Это свет сверхновой. Он не сжигает машины. Он ломает сами законы физики вокруг себя.

Механические гончие и многоножки, попавшие в радиус пяти метров от него, даже не успевают расплавиться. Они с сухим, электрическим треском рассыпаются в серую, безжизненную пыль. Волны этой первозданной энергии пульсируют в такт его дыханию.

Но Рее от этого не легче. Девушка бьётся в конвульсиях в руках Калисты. Её глаза — сплошной слепящий белый свет. Реактор идёт в разнос, до взрыва остаются секунды.

Данте резко оборачивается. Радужки его глаз поглощены кипящим золотом. Он делает шаг к ним и опускается на одно колено. Не говоря ни слова, он снимает перчатки и кладёт свои ладони прямо на оголённую, раскалённую добела кожу шеи и плеч Реи.

Данте с силой втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Ослепительное свечение, рвущееся из тела Элементаля, начинает пульсирующими потоками втягиваться в его ладони. Дракон использует своё тело как теплоотвод, поглощая критическую массу чужой магии.

Свечение в глазах Реи медленно меркнет. Она издаёт судорожный вздох и обмякает в спасительном обмороке.

Данте тяжело, шумно выдыхает. Воздух вокруг него дрожит, а чешуя на лице прячется под кожу. Он подхватывает Рею за пояс.

— Идём, — глухо бросает он.

Вместе они втаскивают бессознательную девушку в мерцающий пространственный разлом.

Холодный дождь мегаполиса бьёт по лицу, принося мгновенное, но болезненное облегчение. Они вываливаются на мокрый асфальт у броневика.

Вейн уже там. Он смотрит на них глазами, полными паники и недоверия. Медики Корпорации тут же бросаются к Рее, укладывая её на носилки.

— Что там произошло?! — срывается на визг Вейн, глядя на дымящуюся броню Калисты и обожжённую куртку Данте. — Она должна была взорваться! Вы нарушили протокол эвакуации! Предоставьте видеофиксацию с ваших камер!

Калиста медленно выпрямляется. Её правый бок — это сплошной, пульсирующий огнём ожог. Она смотрит на Сирену вымороженным взглядом.

— Видеофиксации не будет, — холодно чеканит эльфийка. — ЭМИ-всплеск от её сбоя выжег всю тактическую электронику. Записей нет.

Вейн сужает глаза, переводя подозрительный взгляд на полукровку.

— Как вы погасили реактор?

Данте прислоняется спиной к холодной броне машины. Он тяжело дышит, но на его лицо уже возвращается привычная, ленивая маска.

— Она не взрывалась, босс. Она стравила давление направленным выбросом в пол. Я успел поставить кинетический щит и просто оказался достаточно толстокожим, чтобы нас не зацепило остаточным жаром. Драконья генетика, знаете ли. Творит чудеса.

Это наглая, притянутая за уши ложь. Ни один щит не выдержал бы такого. Ни один полукровка не смог бы поглотить плазму Элементаля.

Вейн смотрит на Калисту, ожидая подтверждения. Он знает, что Слепой Якорь ненавидит Данте и никогда не станет его выгораживать.

Калиста переводит взгляд на дракона. Тот смотрит на неё в ответ. Золотые зрачки сужены. Он ждёт её хода. Он спас Рею, спас саму Калисту, раскрыв перед ней свою истинную природу — природу чистокровного, древнего монстра. И теперь выбор за ней.

— Он говорит правду, — голос Калисты звучит сухо и ровно, как треск ломающегося пластика. — Выброс пошёл вниз. Нас отбросило ударной волной прямо в портал.

Стерильный свет медицинского отсека Главной Башни режет глаза. Прошло два часа с момента эвакуации. Вейна, который сбежал первым, сейчас допрашивает Служба Безопасности. Рею погрузили в криогенную капсулу глубокой заморозки, чтобы остановить распад её реактора — врачи сказали, что она выживет.

Сама Калиста сидит на металлическом смотровом столе в отдельном боксе.

Она без брони и верхней части термокостюма — на ней только строгий спортивный топ Корпорации. Её правая рука, плечо и часть ключицы представляют собой сплошной, пульсирующий болью ожог второй степени. Кожа багровая, покрытая блестящей медицинской пеной. Ей вкололи двойную дозу обезболивающего, но эльфийский метаболизм сжигает препараты слишком быстро. Боль возвращается, заставляя её мелко дрожать.

Она сидит с прямой спиной, глядя в пустую стену. Её разум работает на пределе.

То, что она видела в Искажении... Такая мощь. Данте — не просто наёмник. Он угроза уровня национальной безопасности. И он знает, что она видела это. Что он сделает теперь? Убьет её, чтобы сохранить тайну? Или...

Дверь бокса бесшумно открывается.

Входит Данте.

На нём чистая чёрная футболка и штаны. Никаких ожогов. Волосы влажные после душа. Он выглядит пугающе спокойным. В одной руке он держит медицинский регенеративный пластырь, в другой — шприц-тюбик.

Калиста инстинктивно напрягается. Её здоровая левая рука ложится на край стола, готовая в любой момент схватить хирургический скальпель, лежащий на подносе рядом.

Данте замечает это движение. Он усмехается, но в этой усмешке нет обычной весёлости.

— Расслабься, Якорь. Если бы я хотел от тебя избавиться, я бы оставил тебя там, с механическими собаками, — он подходит ближе, ставя медикаменты на стол. — Врач пошёл за второй дозой обезболивающего. Я сказал ему, что сам закончу перевязку.

— Отойди от меня, — голос Калисты хриплый от дыма и гари. — Я не нуждаюсь в твоей помощи.

Данте игнорирует её слова. Он встаёт прямо перед ней. Пространство бокса мгновенно становится катастрофически тесным.

Он берёт регенеративный пластырь.

— Не дёргайся, — тихо приказывает он.

Его пальцы касаются её обожжённого плеча. Калиста вздрагивает, со свистом втягивая воздух. Но не от боли. Лекарство мгновенно охлаждает рану, принося облегчение. Она вздрагивает от самого факта его прикосновения. От того, как его ладонь скользит по её коже, разглаживая края пластыря.

Её пульс начинает ускоряться. Предательский стук сердца бьёт в барабанные перепонки.

«Только не сейчас. Держи контроль. Держи лицо», — умоляет она себя.

Данте заканчивает с пластырем на плече. Его рука перемещается ниже, к ключице. Туда, где ожог соседствует с нетронутой кожей. Его движения становятся медленнее. Пальцы едва ощутимо гладят её ключицу.

Калиста перестаёт дышать. Её взгляд прикован к его груди, она не смеет поднимать глаза.

Данте наклоняется ближе. Его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от её лица. Она чувствует его дыхание на своей щеке, его губы находятся всего в дюйме от её уха.

Тишина в медицинском боксе становится оглушительной, нарушаемой лишь гудением ламп и бешено стучащим пульсом Калисты. Она чувствует, как волоски на её руках встают дыбом.

— Знаешь, — его голос падает до глубокого, вибрирующего шёпота, от которого у неё по спине бегут мурашки. — Ночью ты бываешь намного сговорчивее.

Калиста леденеет. Её сердце пропускает удар, а затем срывается в болезненный, панический галоп.

— Когда я держал тебя, — продолжает Данте, и каждое его слово вбивается в её мозг раскалённым гвоздём. — Ты не пыталась меня оттолкнуть. Ты сама выгнулась навстречу.

Он больше ничего не добавляет. Он просто медленно, собственнически проводит большим пальцем по линии её подбородка.

Мир вокруг Калисты рушится. Кровь отливает от её лица, оставляя его белым, как мел. Но ярость — дикая, первобытная, защитная ярость — вспыхивает в ней мгновенно.

Она резко вскидывает левую, здоровую руку. Её пальцы смыкаются на рукояти металлического скальпеля, лежащего на подносе. В едином, смазанном движении она приставляет тонкое лезвие прямо к горлу Данте, туда, где бьётся его пульс.

— Одно слово, — шипит Калиста. Её глаза, серые и холодные, горят убийственным огнём. — Ещё одно слово, и я вскрою тебе сонную артерию.

Данте не дёргается. Он даже не пытается перехватить её руку, хотя с его скоростью это не составило бы труда. Он просто смотрит на неё сверху вниз.

В его золотых глазах нет страха. Там пылает тёмное, абсолютное торжество. Он вскрыл её броню. Он добрался до её сердцевины.

— Ты можешь попытаться, Якорь, — мурлычет он, ничуть не смущённый лезвием у своего горла. — Но мы оба знаем, что в реальности ты хочешь перерезать мне глотку так же сильно, как во сне ты хочешь, чтобы я...

— Заткнись! — её голос срывается на хриплый крик. Рука со скальпелем дрожит от напряжения. — Как ты это делаешь?! Сирены могут внедрять мысли, но не читать сны! Драконы не ментальники!

Данте медленно поднимает руку и обхватывает её дрожащие пальцы, сжимающие скальпель. Его хватка обжигающе горячая и твёрдая. Он не выкручивает ей руку. Он просто плавно отводит лезвие от своего горла.

— Я читаю твою ауру, Калиста, — произносит он, и в его голосе впервые звучит что-то похожее на серьёзность. — Ты думаешь, что если у тебя нет магии, то ты не излучаешь энергию? Ошибаешься. Твоя аура кричит. И когда ты рядом со мной, когда я касаюсь тебя... я вижу вспышки. Обрывки того, что ты чувствуешь.

Он наклоняется ещё ближе.

— Твоё тело предаёт твой идеальный, холодный разум каждый раз, когда я подхожу близко.

Слеза ярости и бессилия обжигает уголок глаза эльфийки, но она не позволяет ей упасть. Она с ненавистью вырывает свою руку из его хватки. Скальпель со звоном падает на пол.

— Ты больной, — выплёвывает она. — Ты манипулируешь мной.

— Я показываю тебе правду, — Данте выпрямляется, его лицо становится непроницаемым. — Твои эльфийские блоки — это клетка. И ты сама заперла себя в ней.

Он делает шаг назад, увеличивая дистанцию. Воздух в боксе снова становится пригодным для дыхания.

— Я закончил с перевязкой. Врач принесёт обезболивающее, — говорит он будничным тоном, направляясь к выходу.

Данте останавливается в дверях и оборачивается. Освещение бокса падает так, что его глаза кажутся двумя каплями раскалённого золота в темноте.

— И ещё одно, Калиста. То, что ты видела в цеху... — его голос падает до тихого, пронизывающего кости рокота. — Считай это нашей маленькой тайной. Корпорация считает меня дрессированной дворнягой. Пусть так и остаётся. Если ты вдруг решишь открыть рот...

Он не договаривает угрозу. Он оставляет её висеть в воздухе, тяжёлую и неизбежную.

Калиста сглатывает, но выдерживает его взгляд.

— Угрожаешь мне смертью?

— Хуже, — Данте медленно, холодно улыбается. — Я предупреждаю, что оставлю тебя с ними наедине. Спокойных снов, Якорь. Постарайся не сломать зубы, когда сегодня ночью снова будешь скрежетать ими от бессилия.

Дверь за ним закрывается с тихим шипением.

Калиста остаётся одна.

Она сидит на столе, глядя в одну точку. В её голове воет сирена тревоги. Всё, что она выстраивала годами — её безопасность, её независимость, её контроль — рухнуло.

Холодная война перешла в стадию взаимного ядерного сдерживания. И Калиста с ужасом понимает: следующего столкновения её рассудок может не выдержать.

Глава 10. Обнажённый нерв

«Синтетика даёт тебе иллюзию стальных нервов ровно до той секунды, пока настоящая сталь не пробьёт твой череп из-за замедленных рефлексов».

— Негласное правило инструкторов Академии «Эгиды».

Дождь в мегаполисе не прекращается третьи сутки. Он смывает грязь с верхних уровней, превращая улицы Нижнего сектора в бурлящие, маслянистые реки.

Калиста стоит под козырьком круглосуточной аптеки, глядя, как капли разбиваются о серый асфальт. В её кармане лежит прозрачный пластиковый пузырёк без этикетки. Подавитель нейронной активности. Препарат, который боевые маги используют для искусственного отключения эмпатии перед карательными операциями.

Цена за пузырёк составила четверть её заработка с одной Экстракции.

Калиста проверяет баланс своего счёта. Штрафа всё также нет. Вейн составил идеальный рапорт: «Критический сбой кибернетики, угроза детонации. Ядро B-класса списано как допустимые операционные издержки». Корпоративная страховка частично покрыла железо Реи, а Вейн остался чист. Система прощает отказы техники, но никогда не прощает человеческий фактор.

Она откручивает крышку, вытряхивает на ладонь две желтоватые таблетки и глотает их, даже не запивая водой. Горечь обжигает горло.

Это её новая реальность после инцидента на сталелитейном заводе. После того, как Данте вскрыл её подсознание и выложил на стол её собственные кошмары.

Прошло пять дней. Пять дней абсолютной, звенящей от напряжения холодной войны.

Калиста больше не пытается делать вид, что ничего не происходит. Она просто вычеркнула Данте из своей зоны видимости. Она не смотрит в его сторону во время брифингов. В броневике она садится максимально далеко от него, выставляя между ними свой тактический щит. Если он пытается заговорить, она отвечает односложно, глядя сквозь него, словно он — пустое место.

Она возвела в своей голове новые ментальные блоки. Толстые, уродливые стены из химического льда и подавленных эмоций.

Но цена этого контроля высока.

Калиста прижимает пальцы к вискам. Мигрень. Она не отпускает её ни на секунду. Это не просто головная боль — это ощущение, будто внутри её черепа кто-то медленно, методично проворачивает раскалённый штопор. Обезболивающие не помогают.

Калиста поднимает воротник куртки и шагает под дождь.

Тренировочный зал базы погружен в полумрак. Калиста стоит перед манекеном из баллистического геля, методично отрабатывая удары тактическим ножом.

Удар. Возврат. Удар. Блок.

Каждое движение выверено, но ей не хватает привычной лёгкости. Мышцы кажутся тяжёлыми. Головная боль застилает зрение белой пеленой. Химия подавителей делает её реакции вязкими.

Она слышит шаги за спиной.

Лёгкие, почти бесшумные. Но она чувствует его за десять метров. Волоски на руках встают дыбом, несмотря на ударную дозу таблеток.

Калиста не оборачивается. Она продолжает наносить удары, игнорируя Данте.

Он подходит к рингу, опирается локтями на канаты и долго, молча наблюдает за ней. Его золотые глаза следят за каждым взмахом ножа, за тем, как напрягаются мышцы на её спине под тонким топом.

— Ты стала медленнее, Якорь, — произносит он, нарушая тишину. Его голос лишён привычной насмешки. В нём звучит холодная, профессиональная оценка. — Твой левый фланг открыт на полсекунды дольше, чем нужно. Если бы я был механической гончей, ты бы уже истекала кровью.

Калиста наносит последний, жестокий удар, пробивая манекен насквозь. Она выдёргивает нож и медленно поворачивается к Данте.

Её лицо — маска из серого камня. Глаза тусклые, лишённые привычного ледяного блеска.

— Твоё мнение меня не интересует, — сухо, без интонаций говорит она.

Она прячет нож в ножны и направляется к выходу, намереваясь пройти мимо Данте, как мимо тренировочного снаряда.

Но дракон не собирается отступать. Когда она равняется с ним, он делает шаг в сторону, перекрывая ей путь. Калиста останавливается в полуметре от него.

— Ты накачана дерьмом, Калиста, — говорит Данте, втягивая воздух ноздрями. — От тебя пахнет синтетикой и нейролептиками. Ты жрёшь блокаторы, чтобы не видеть снов?

— Я пью витамины, — ровно отвечает она, не глядя ему в глаза. — Отойди.

— Ты убиваешь свои рефлексы, — он делает шаг вперёд, вторгаясь в её личное пространство. — В Искажении эта химия замедлит тебя. Ты сдохнешь.

Калиста поднимает на него взгляд. В её серых глазах плещется вымороженная, смертельная усталость.

— Если я сдохну, тебе не придётся беспокоиться о том, что я выдам твой секрет, — её голос звучит тихо и ядовито. — Это должен быть твой идеальный сценарий, ящерица. Так что не строй из себя заботливого командира.

Она пытается обойти его, но Данте резко перехватывает её за плечо.

Прикосновение его руки бьёт по её нейронам, как разряд тока. Подавители в её крови вступают в конфликт с выбросом адреналина. Боль в затылке вспыхивает с такой силой, что у Калисты подкашиваются ноги.

Она издаёт тихий, сдавленный стон и оседает, хватаясь руками за голову.

Данте мгновенно меняется. Его хищная наглость исчезает. Он подхватывает её под локоть, не давая упасть, и его золотые глаза сужаются от тревоги.

— Калиста! — он наклоняется, вглядываясь в её лицо.

Она дышит тяжело, судорожно. И в этот момент Данте чувствует это.

Её аура. Она больше не серая. Из трещин в её ментальных блоках — или из чего-то гораздо более глубокого — сочится Тьма. Абсолютная, ледяная Пустота. Эта сила не имеет ничего общего с эльфийским Светом.

— Пусти... — хрипит Калиста, отталкивая его руку.

Её прикосновение обжигает Данте холодом. Он инстинктивно отшатывается.

Калиста с трудом выпрямляется. Она не видит тьмы, которая на секунду окутала её. Она чувствует только тошноту и разрывающую головную боль.

Она прижимается спиной к стене.

— Не трогай меня, — шепчет она, глядя на него с чистой, нескрываемой ненавистью. — Просто... не трогай меня.

Данте стоит неподвижно. Он смотрит на свои пальцы, которые всё ещё покалывает от ледяного ожога Пустоты. Затем он поднимает взгляд на эльфийку.

Он не удивлён её магии. Он почуял этот запах антиматерии ещё в день их знакомства. Он знал, что Печать на её разуме трещит. Он ждал этого. Он методично давил на её психику, провоцируя сброс контроля, чтобы раскачать этот резервуар Энтропии до критической массы. Ему нужна была атомная бомба.

Но то, что он видит сейчас... Это не бомба. Это бракованный детонатор.

Она накачала себя дешёвыми нейролептиками. В таком состоянии у неё просто остановится сердце от токсичного шока прямо на полу этого зала, или её разорвёт пополам первый же монстр в Искажении из-за заторможенных рефлексов.

Его идеальный план летит к чертям из-за её параноидального упрямства.

Но это лишь половина правды.

Дракон внутри Данте яростно бьётся. Он смотрит на её побледневшее лицо, на серые глаза, полные ненависти и боли, и чувствует не холодный расчёт стратега, а жгучую потребность вырвать эти таблетки из её крови.

Он привык играть чужими жизнями. Но сейчас, глядя на то, как она упрямо цепляется за стену, Данте с пугающей ясностью осознаёт: его бесит не то, что ломается его оружие. Его бесит то, что ломается она.

— Как долго у тебя эти боли? — его голос звучит жёстко, без намёка на привычную игру. В нём звенит металл.

— Не твоё дело, — отрезает Калиста, медленно продвигаясь вдоль стены к выходу.

Она выходит из зала, оставляя Данте стоять в одиночестве.

Дракон сжимает кулаки так сильно, что костяшки белеют. Если она пойдёт на Экстракцию в таком состоянии, это угробит её. Или она сама убьёт себя.

— Ты не сдохнешь, эльфийка, — тихо, сквозь зубы произносит Данте в пустоту зала. — Я не позволю тебе сломаться раньше времени.

В кабинете Вейна пахнет дорогим кофе и полированным деревом. Сирена сидит за массивным столом, сцепив пальцы в замок. Его идеальное лицо выражает смесь недовольства и холодного расчёта.

Голограмма перед ним демонстрирует графики биометрических показателей отряда. Вейн долго смотрит на зелёную ломаную линию Реи. Элементаль выжила, её импланты заменили на новые, более мощные, но теперь она должна Корпорации сумму с пятью нулями.

Затем Вейн переключает график. Появляется серая, дёрганая линия. Показатели Слепого Якоря.

— Нестабильность, — бормочет Вейн, проводя пальцем по графику.

Раньше пульс Калисты в спокойном состоянии составлял ровно 60 ударов. Сейчас он скачет от 50 до 90. График её гормонального фона напоминает кардиограмму умирающего.

Вейн — карьерист. У него нет привязанностей, есть только активы и пассивы. Калиста стала токсичным пассивом.

Уволить её официально он не может — Корпорация не списывает оперативников из-за употребления стимуляторов, пока они выполняют контракт. Если он начнёт внутреннее расследование, это привлечёт внимание СБ ко всему отряду, а ему сейчас меньше всего нужны проверки после инцидента с Реей.

Единственный способ избавиться от бракованной детали — это «естественная убыль» в полевых условиях.

Вейн нажимает кнопку интеркома, связываясь с диспетчерской.

— Центральная, это командир «Авангарда», — его голос возвращается к мягким, профессиональным ноткам Сирены. — Я подтверждаю готовность моего отряда к завтрашней экстракции Ядра класса «Омега». Да, я осознаю риски. Мы справимся.

Он отключает связь, глядя на скачущий график пульса Калисты.

«Завтра мы берём куш, — холодно решает Вейн. — А если там станет слишком жарко... Якорь просто выполнит свою функцию. Она останется на дне. Мёртвые не портят статистику отряда. Они становятся примером трагического героизма».

Следующее утро. Брифинг перед Экстракцией.

Отряд «Авангард» в сборе. Рея выглядит бледнее обычного, новые кулеры на её спине массивнее старых, они гудят с низким, угрожающим звуком.

Калиста стоит в углу. Она приняла тройную дозу подавителей. Мигрень притупилась, но мир вокруг кажется нереальным, словно она смотрит на него через толстое стекло. Звуки доносятся как сквозь вату.

Вейн выводит на голограмму цель.

— Искажение высшего А-класса, — объявляет Сирена. Его голос звучит неестественно бодро. — Зона — старый подземный адронный коллайдер Корпорации, закрытый пятьдесят лет назад. Пространство нестабильно. Магический фон зашкаливает.

— А-класс? — Рея недоверчиво щурит светящиеся глаза. — Босс, мы не восстановились. Мои импланты ещё не прошли калибровку. Якорь выглядит так, словно спала в гробу. Мы не потянем А-класс.

— Это прямой приказ Руководства, — отрезает Вейн. Он врёт. — Оплата в десять раз выше стандарта. Данте обеспечит прорыв. Я обеспечу контроль. Рея, тебе просто нужно жечь мелочь. Якорь... — Вейн переводит взгляд на Калисту. В его глазах мелькает холодный расчёт. — Якорь прикроет отход.

Калиста медленно кивает. Ей всё равно. Ей просто нужно пережить этот день.

Она не замечает, как Данте внимательно следит за Вейном. Драконий слух улавливает микроскопическое изменение пульса Сирены. Он знает, что Вейн что-то задумал.

Данте переводит взгляд на Калисту. Она выглядит как ходячий труп. Её аура зажата химией, но Тьма внутри неё ворочается, как зверь в тесной клетке.

«Она не выдержит А-класс, — понимает Данте. — Эта химия сожжёт её рефлексы. А если печать сорвётся... она взорвётся».

Он должен остановить её. Он должен запретить ей идти.

Но он молчит. Потому что знает: если он попытается вмешаться сейчас, Вейн поднимет тревогу. А если он использует силу, он раскроет себя перед камерами Башни.

Он должен защитить её внутри Искажения.

— Выдвигаемся, — командует Вейн.

Отряд направляется к броневику.

Глава 11. Точка невозврата

«У инструмента нет имени. У инструмента есть серийный номер и предел износа. Когда механизм ломается, его не чинят — его списывают в убытки и ищут новый».

— Лекция по «Ресурсной эффективности» в Корпоративной академии «Эгиды».

Спуск в туннели старого адронного коллайдера похож на погружение в глотку мёртвого бога. Пространство искривлено ещё до входа в саму аномалию: гравитация постоянно меняет вектор, заставляя отряд двигаться под неестественными углами.

— Мембрана в пятидесяти метрах, — докладывает Вейн, сверяясь с голо-планшетом. Голос Сирены звучит напряжённо.

Калиста идёт впереди. Внутри неё всё онемело. Тройная доза подавителей превратила её эмоции в серый, липкий туман. И мигрень вернулась. Она пульсирует в затылке в такт шагам, словно бомба с часовым механизмом. В её руках — тяжёлый плазменный дробовик. Это не её профиль, но Вейн настоял, заявив, что здесь кинетика бесполезна.

За её спиной гудят новые, массивные кулеры Реи. Элементаль дышит тяжело. Она не до конца восстановилась, и сейчас её шаги звучат с металлическим лязгом.

Данте замыкает строй. Он молчит. Никаких шуток, никакого ленивого сарказма. Он чувствует то, чего не видят приборы Вейна. Искажение впереди — это не просто аномалия. Это разрыв в самой ткани реальности. Эфирное ядро внутри него обладает массой, способной схлопнуть весь этот подземный комплекс.

— Входим, — командует Вейн.

Они шагают сквозь мерцающую, маслянисто-чёрную мембрану.

Переход сопровождается звуком рвущегося металла. Калисту скручивает тошнота. Когда зрение фокусируется, она видит, что они стоят на гигантском, парящем в пустоте кольце — фрагменте самого коллайдера. Вокруг них — бесконечная бездна, наполненная фиолетовыми туманностями и вспышками первозданной энергии. Нет ни потолка, ни пола. Только вращающиеся вокруг центральной оси обломки механизмов.

В самом центре этой безумной карусели пульсирует Эфирное ядро. Оно не сапфировое, как обычно. Оно чёрное, окружённое ореолом ослепительно белого света. Его размер пугает — монолитный кристалл диаметром не меньше метра. Такое не запихнёшь в стандартный экранированный рюкзак. Для его транспортировки Вейн притащил тяжёлую лебёдку, которая сейчас бесполезно болтается у него на поясе.

— Твою мать... — хрипит Рея. Её импланты начинают визжать.

Вейн смотрит на Ядро с фанатичным блеском в глазах.

— Ядро класса «Омега». Корпорация заплатит за него миллионы, — шепчет Сирена. Он поворачивается к отряду. — План прежний. Идём по кольцу к центру. Рея, жжёшь всё, что движется. Данте, на тебе крупные фрагменты. Якорь, прикрываешь тыл.

— Босс, приборы сходят с ума, — Калиста стучит пальцем по визору. Телеметрия выдаёт сплошной поток ошибок. — Уровень нестабильности растёт. Если мы начнём извлекать Ядро, гравитационный карман схлопнется.

— Я сказал — идём! — рявкает Вейн. Его голос на секунду срывается в ментальный приказ, но мгновенно тонет в шуме Искажения.

Они медленно идут по металлическому кольцу.

Бездна под ними начинает кипеть. Из фиолетового тумана выныривают сущности. Это не механизмы и не животные. Это конструкты из чистой, агрессивной энергии. Они выглядят как геометрические фигуры, сплетённые из молний и чёрного света, постоянно меняющие форму.

— Контакт! — орёт Калиста.

Она вскидывает плазменный дробовик и нажимает на спуск. Сгусток раскалённой плазмы врезается в ближайшую сущность. Раздаётся треск, конструкт распадается на искры, но отдача оружия швыряет Калисту назад. Её ослабленные подавителями мышцы не справляются с весом и мощью пушки.

— Моя очередь! — кричит Рея.

Элементаль выставляет руки, готовясь выпустить стену огня. Синяя жидкость в её кулерах вспыхивает.

Но вместо пламени из её ладоней вырывается лишь жалкий сноп искр.

Рея замирает, с ужасом глядя на свои руки.

— Что... что за чёрт? — она пытается снова. Ничего. Кулеры на её спине издают болезненный стон и начинают замедляться.

— Искажение подавляет магию! — рычит Данте, отбивая летящий в них энергетический шип куском оторванной обшивки. — Здесь другие законы физики, Вейн! Сканеры ошиблись! Мы слепые котята в эпицентре ядерного взрыва!

Вейн бледнеет. Его идеальный план рушится.

Сущности, почувствовав слабость магов, бросаются в атаку.

Калиста стреляет, перекатывается, снова стреляет. Её движения вязкие. Мигрень достигла той стадии, когда перед глазами расплываются тёмные пятна. Она не успевает уйти с линии атаки многогранника, состоящего из чистой кинетической энергии. Конструкт врезается в неё, отбрасывая на край парящего кольца.

Броня выдерживает удар, но воздух с сипом вырывается из лёгких Калисты. Она зависает над бездной, цепляясь одной рукой за край металла.

Данте бросается к ней, сметая на своём пути двух сущностей. Он не использует магию — только чистую физическую силу, но его глаза уже начали темнеть.

— Якорь! — он хватает её за запястье и рывком втаскивает обратно на кольцо.

Пространство содрогается. Из центрального Ядра вырывается Альфа — густая, поглощающая свет масса.

Рея падает на колени. Элементаль больше не может фокусировать плазму. Она задыхается, её кожа бледнеет, покрываясь испариной — чужеродная физика буквально выдавливает из неё магию, парализуя нервную систему.

— Мой реактор... — хрипит она, роняя руки на металлический пол парящего кольца. Искры срываются с её пальцев и тут же гаснут. — Я пустая...

Вейн сверяется с данными на своём планшете. Экран мигает красным. Лицо Сирены каменеет. Связи с внешним миром нет, его действия не будут зафиксированы. В этот момент он отключает в себе человека и оставляет только корпоративного менеджера.

Вейн переводит холодный, расчётливый взгляд на Калисту. Он выпрямляется, игнорируя грохот рушащегося пространства. Он концентрирует всю силу своей Сирены, направляя её узким, хирургически точным лучом прямо в разум эльфийки. В его голосе только безжалостный, абсолютный приказ.

— ТЫ ОСТАЁШЬСЯ, ЯКОРЬ, — голос Вейна пробивает её черепную коробку стальным гвоздём. — ТЫ СДЕРЖИВАЕШЬ АЛЬФУ. СМЕРТЬ РАЗРЕШЕНА. ВЫПОЛНЯТЬ.

Калиста замирает.

Её разум пытается заблокировать приказ, но химия подавителей ослабила её волю. Защита ломается.

Приказ Сирены впивается в её мозг, переписывая инстинкт самосохранения. Мышцы Калисты напрягаются. Она разворачивается лицом к надвигающейся тьме Альфы. Она вскидывает дробовик. Её глаза становятся стеклянными.

— Приказ принят, — сухо, как механизм, произносит она.

— Данте! За мной! — рявкает Вейн обычным голосом. Он перекидывает руку полубессознательной Реи себе через плечо и, не оглядываясь, тащит её к мерцающему пространственному разлому, ведущему обратно в реальный мир.

Но Данте не двигается с места.

Он стоит в десяти метрах от Калисты и видит, как она готовится шагнуть в абсолютное ничто. Он видит стеклянный блеск в её глазах.

Ярость.

Это не просто злость. Это первобытная, сокрушительная ярость чистокровного дракона, у которого на глазах пытаются уничтожить то, что он уже пометил как своё.

Вейн и Рея исчезают в разломе.

И тогда воздух вокруг Данте вспыхивает. Чешуя, чёрная как сама пустота, покрывает его шею, руки и торс. Дракон бросается вперёд.

Калиста стоит неподвижно. Приказ Сирены держит её тело в железных тисках. Она видит надвигающуюся тьму. Она знает, что сейчас умрёт. И в это мгновение, перед лицом абсолютного уничтожения, инстинкт выживания — самый древний и сильный инстинкт во Вселенной — наносит ответный удар.

Что-то в её сознании лопается с оглушительным, беззвучным звоном. Это похоже на взрыв сверхновой внутри черепа. Боль исчезает. Ментальный контроль Вейна сгорает, как лист бумаги в огне. Химия подавителей нивелируется волной первозданной силы.

Калиста делает судорожный вдох. Она поднимает голову.

Её аура вырывается наружу. Это не свет Созидания. Это Пустота. Энтропия. Абсолютный, пожирающий холод.

Пространство вокруг Калисты искажается. Воздух замерзает, превращаясь в чёрный иней. Плазменный дробовик перестаёт существовать. Мгновение назад она сжимала тяжёлый металл, а в следующую долю секунды оружие распадается на сгустки фиолетово-чёрной энергии, которая мгновенно всасывается в тело Калисты, обжигая её противоестественным холодом.

Она вытягивает руку вперёд.

Альфа-сущность — масса, уничтожавшая всё на своём пути — наталкивается на руку Калисты.

И останавливается.

Столкновение двух энергий Пустоты вызывает звуковой удар.

Калиста не просто сдерживает Альфу. Она начинает её поглощать. Тьма монстра втягивается в её маленькую, хрупкую фигуру.

Но её тело не приспособлено для такой мощи. Она — эльфийка, её сосуд не рассчитан на Энтропию. Кожа на её лице начинает трескаться, из трещин льётся холодный, фиолетовый свет. Её глаза полностью чернеют, лишаясь белков. Она кричит — звук, полный первобытной боли и бесконечной мощи, разрывает пространство.

Она взрывается изнутри. Ещё несколько секунд, и от неё не останется ничего, кроме воронки, которая затянет в себя половину мегаполиса наверху.

Тень накрывает её.

Данте.

Он врезается в неё, обхватывая обеими руками. Его чёрная, драконья чешуя раскалена от мощи. Он делает единственное, что может спасти её. Он начинает поглощать её магию.

— Смотри на меня! — ревёт он сквозь грохот распадающегося пространства.

Калиста бьётся в его руках. Она не контролирует себя. Она — чистая стихия. Её руки впиваются в его грудь, её магия пытается уничтожить его, обратить в пепел. Кожа на лице Данте лопается, золотая кровь течёт по его щекам.

Но он не разжимает объятий. Он вжимает её в себя, его аура — древняя, нерушимая — обволакивает её, создавая барьер.

Он заставляет её Пустоту перетекать в него. Он пьет её боль, её энергию, её нестабильность.

— Дыши, Калиста! — рычит он, прижимаясь лбом к её лбу. — Дыши! Ты не умрёшь сегодня! Я не позволю!

Калиста открывает свои чёрные глаза. Она видит перед собой не самовлюблённого наёмника. Она видит Дракона. Монстра, который прямо сейчас горит заживо, спасая её.

Она судорожно вдыхает.

Контакт кожа-к-коже, смешение их аур — это создаёт цепную реакцию. Пустота Калисты находит выход в драконьем резерве Данте.

Ударная волна их совместной магии разрывает Искажение на куски.

Альфа просто перестаёт существовать. Ядро «Омега» трескается пополам и гаснет.

Кольцо под их ногами начинает рушиться.

Данте, чья сила почти исчерпана поглощением Пустоты, подхватывает на руки Калисту, которая уже потеряла сознание. Он бросается к сужающемуся разлому и вваливается в него в тот самый миг, когда реальность Искажения схлопывается, сжёвывая саму себя.

Переход вышвыривает их на холодный, покрытый пылью бетон.

Запах озона мгновенно сменяется сыростью. Данте тяжело падает на одно колено, прижимая Калисту к себе. Её кожа ледяная, она дышит мелко и прерывисто.

Они на минус пятом уровне старого коллайдера. В реальном мире.

Тишину разрезает натужный гул электромоторов и лязг стальных тросов. Данте вскидывает голову.

В пятидесяти метрах по коридору, за решётчатыми дверями грузового лифта, мелькают жёлтые огни уходящей вверх кабины.

Вейн не стал ждать. Он нажал кнопку.

— Тварь корпоративная, — рычит Данте.

Пол под ботинками содрогается. С потолка сыплется крошка. Подземный комплекс начинает складываться внутрь себя. Несущие опоры воют под тяжестью.

Ждать лифт обратно — значит остаться здесь навсегда.

Данте перехватывает Калисту поудобнее.

— Держись, Якорь, — хрипит он.

Он срывается на бег. Не к лифту, а к тяжёлой металлической двери с выцветшей надписью «Выход». Дракон вышибает её ударом ноги вместе с петлями и врывается на лестничную клетку.

Ступени уходят вверх бесконечной бетонной спиралью. Аварийное красное освещение мигает, выхватывая из полумрака облака пыли.

Данте бежит, перепрыгивая через несколько ступеней за раз. Его лёгкие горят. Плазма внутри него, истощённая поглощением её Пустоты, требует отдыха, но он заставляет мышцы работать на чистом адреналине и ярости.

Пролёт. Ещё пролёт.

Грохот внизу нарастает — минус пятый уровень обрушивается с глухим, утробным рёвом, от которого вибрируют кости. Лестница под ногами Данте начинает крениться. Трещины змеятся по стенам, выстреливая бетонной шрапнелью.

Калиста в его руках безвольно качается в такт бегу. Её вес, усиленный тактической бронёй, кажется невыносимым, но хватка дракона не ослабевает ни на миллиметр.

Минус третий этаж. Дверь на лестничную клетку сминает сорвавшаяся сверху стальная балка. Данте пробивает преграду плечом, игнорируя хруст в собственном суставе, и вываливается в длинный технический коридор. Пространство здесь переплетено толстыми трубами водоснабжения. Одна из них лопается прямо над ними, обдавая их потоком ледяной, ржавой воды.

Земля снова содрогается. Пол уходит из-под ног. Данте отталкивается от падающей бетонной плиты, совершая немыслимый для человека прыжок, и впивается свободной рукой в край дверного проёма следующего лестничного марша. Подтягивается одной рукой, втаскивая Калисту на безопасную площадку.

— Давай, давай, давай, — рычит он сквозь сжатые зубы. Золотая кровь смешивается с ржавой водой на его лице.

Последние три лестничных пролёта он преодолевает в сплошном грохоте рушащегося позади мира. Он бьёт ногой по последней, тяжёлой двери, ведущей на поверхность. Металл со скрипом поддаётся, и они вываливаются наружу.

Холодный, проливной дождь бьёт по лицу.

Данте делает по инерции ещё несколько шагов по мокрому асфальту заброшенного грузового терминала и тяжело опускается на одно колено, укрывая Калисту от дождя своей грудью. Он судорожно глотает воздух, его грудная клетка ходит ходуном.

Дрожь земли постепенно стихает. Подземный комплекс рухнул, похоронив под собой остатки лаборатории. Они вышли далеко от официальной точки входа. Здесь нет тяжёлых броневиков Корпорации и ярких жёлтых лент. Только ржавые остовы старых контейнеров и мигающий свет единственного работающего фонаря.

Именно под этим фонарем, в двадцати метрах от них, сидит Вейн. Он тяжело дышит, а из носа течёт кровь — следствие ментального перенапряжения. Рея лежит на асфальте рядом с ним, её кулеры тихо, жалобно пищат.

Вейн поднимает голову.

Когда он видит Данте — мокрого, покрытого бетонной пылью и кровью, прижимающего к себе Слепого Якоря, — глаза командира расширяются от неподдельного, животного ужаса. Он был уверен, что Искажение поглотило их. Он рассчитывал на это.

Данте медленно, очень медленно поднимает голову. Золото в его глазах сейчас не светится насмешкой. Оно горит тяжёлым обещанием смерти.

Он аккуратно кладёт Калисту на асфальт, подкладывая под её голову свою свёрнутую куртку. Убедившись, что её дыхание ровное, он выпрямляется.

Его шаги звучат тяжело и неотвратимо. Данте подходит к Вейну. Сирена сидит на мокром асфальте, прижимая окровавленный платок к носу. Феромоны его страха воняют прокисшим лимоном.

— Вы... вы не могли выжить, — хрипит Вейн, глядя на разрушенный комплекс. — Ядро... Энергоколлапс... Моя карьера окончена.

Данте останавливается в двух шагах от него. Дождь смывает золотую кровь с его лица. Он смотрит на Вейна не с яростью, а с брезгливостью человека, разглядывающего раздавленного таракана.

— У тебя есть только один шанс, Вейн, — голос Данте звучит ровно и гулко, прорезая шум дождя. — Тебе нужна собака, которая сорвалась с цепи.

Вейн моргает, сбитый с толку.

— Что?..

— Ты напишешь в рапорте, — чеканит Данте, глядя на Сирену сверху вниз, — что наёмник-полукровка словил боевой психоз. Что он нарушил субординацию, бросился на Альфу в рукопашную и спровоцировал детонацию нестабильного Ядра.

Вейн замирает. В его глазах вспыхивает искра надежды, тут же сменяющаяся подозрительностью.

— Ты... ты сам даёшь мне этот козырь? Берёшь вину на себя? Зачем тебе это?

— У этого козыря есть цена, — Данте наклоняется ближе, и его золотые зрачки сужаются в вертикальные щели. Воздух вокруг него тяжелеет. — В твоём рапорте Якорь была без сознания до самого взрыва. Её оглушило. Она не делала абсолютно ничего.

Вейн сужает глаза.

— Я видел, как она стояла перед Альфой. Она не должна была выжить. Вы двое что-то скрываете. Если я сдам вас, возможно, мне скостят...

— Если ты хоть заикнёшься о чём-то подобном, — мягко, почти ласково перебивает его Данте, — я расскажу Трибуналу, почему всё пошло не так. Я расскажу, как командир Багрового уровня использовал магию абсолютного подчинения, чтобы заставить члена своего отряда совершить суицид. Мелкие внушения ради дисциплины тебе прощали, Вейн. Но прямой приказ умереть в качестве живого щита ради спасения твоей трусливой задницы — это преднамеренное убийство корпоративного актива.

Лицо Вейна каменеет.

— Телеметрия сгорела, — огрызается он, но его голос дрожит. — Моё слово против слова грязного полукровки. Никто не...

— Я была там, Вейн.

Хриплый, болезненный голос раздаётся с асфальта.

Рея с трудом садится. Элементаль тяжело дышит, её лицо искажено от боли, но в светящихся оранжевых глазах пылает мрачная ненависть.

— Мой слух не отключился, — она сплёвывает в лужу. — Я слышала твоё: «Смерть разрешена». Если Данте подаст рапорт на превышение полномочий и попытку убийства, я клянусь, я его подтвержу.

Вейн переводит панический взгляд с Реи на Данте. Капкан захлопнулся. Одно дело — потерять Ядро из-за несчастного случая и сумасшедшего наёмника. Совсем другое — сесть за умышленное уничтожение оперативника путём полного подавления воли, что строжайше запрещено протоколами.

— Мы поняли друг друга? — Данте выпрямляется. — Я даю тебе легенду, которая спасёт твою шею. А ты навсегда забываешь всё, что было сегодня.

Вейн, задыхаясь, судорожно кивает.

Рея поднимает мутный взгляд на дракона.

— Корпорация сотрёт тебя в порошок, Данте, — хрипит она сквозь кашель. — Зачем тебе подставляться? Ты не альтруист.

Данте не отводит взгляда от темноты переулка, откуда уже пробивается вой приближающихся сирен.

— Мне просто надоело работать в этом отряде, Рея, — бросает он с привычной, ленивой небрежностью. — Пора менять декорации. Устрою себе отпуск.

Фары корпоративных броневиков разрезают пелену дождя, заливая заброшенный терминал слепящим белым светом. Из тяжёлых машин выпрыгивают группы экстренного реагирования Корпорации и медики. Они кричат в рации, оцепляя периметр и бросаясь к выжившим.

Данте отворачивается от Вейна. Он знает, что у него есть всего пара часов до того момента, как Сирена доберётся до защищённого терминала и подаст официальный рапорт. Тикающие часы уже запущены.

Но сейчас это не имеет значения.

Дракон подходит к Калисте, всё ещё лежащей без сознания на мокром асфальте. Он опускается на одно колено и поднимает её на руки. Её пепельные волосы спадают ему на предплечье, а бледное, измученное лицо выглядит хрупким и прозрачным в свете мигалок.

Данте выпрямляется и несёт её навстречу бегущим медикам.

— Спи, Якорь, — едва слышно шепчет он. — Завтра мы оба проснёмся в новом мире. И он тебе не понравится.

Глава 12. Идеальный капкан

«Система не убивает тех, кто ей полезен. Она просто вешает на них ценник, который невозможно оплатить, и называет это трудовым договором».

— Лозунг забастовки в Нижнем секторе, 2118 год. Подавлена силами «Эгиды».

Зал Трибунала Главной Башни «Эгиды» спроектирован так, чтобы подавлять волю ещё до того, как будет произнесено первое слово. Здесь нет окон. Стены облицованы чёрным, поглощающим свет полимером, а температура искусственно поддерживается на отметке в прохладные шестнадцать градусов. Основной источник света — гигантский голографический логотип Корпорации, медленно вращающийся над полукруглым столом судейской коллегии.

Калиста сидит на жёстком металлическом стуле в центре зала. На ней чёрные тактические штаны и тёмная водолазка. Оружия и брони нет. На её запястьях сомкнуты подавители — тяжёлые магнитные браслеты, которые глушат магический потенциал, вызывая тупую, ноющую боль в суставах. Протокол требует заковывать всех подозреваемых, даже тех, у кого по документам нет магии.

Она чувствует себя пустой, но это обманчивая пустота.

Мигрени исчезли, но им на смену пришло пугающее осознание: где-то глубоко внутри неё ворочается океан Тьмы. Тьмы, которую она выпустила в Искажении, и которую поглотил Данте. Она не помнит, как они выбрались. Последнее её воспоминание — это жар его чёрной драконьей чешуи, запах горящей крови и его рык, приказывающий ей дышать.

Слева от неё, ссутулившись на таком же стуле, сидит Вейн. Сирена выглядит так, словно его пропустили через мясорубку. Идеальный костюм помят, волосы всклокочены. Под кожей на его бледном виске нервно бьётся жилка.

Двери зала за их спинами бесшумно разъезжаются.

Калиста не поворачивает головы, но её спина мгновенно выпрямляется. Воздух в помещении тяжелеет.

Входит Данте.

В отличие от Вейна, он не выглядит сломленным. Его шаги отдаются гулким эхом в тишине зала. Он движется с обычной ленивой, вальяжной грацией.

Данте опускается на стул справа от Калисты. Он закидывает ногу на ногу и скрещивает руки на груди. Звон его собственных браслетов-подавителей его ничуть не смущает. Его золотые глаза скользят по профилю эльфийки. Он видит её бледность, видит острые скулы и залёгшие тени. Уголок его губ едва заметно дёргается в удовлетворённой усмешке.

Она жива. Она здесь.

В центре за судейским столом вспыхивает индикатор.

Директор Эвелин Адлер — глава Службы Безопасности и, по совместительству, Верховный Арбитр Трибунала. Холодная, высохшая женщина, левая половина лица которой скрыта под хромированным кибернетическим имплантом. Её единственный живой глаз пронзает троицу оперативников, в то время как искусственный объектив тихо жужжит, сканируя их пульс.

— Слушание по инциденту в секторе 4-Альтаир открыто, — голос Директора разносится с металлическим лязгом из скрытых динамиков в зале. — Отряд «Авангард». Задание: экстракция Ядра класса «Омега». Итог: полное разрушение Искажения, уничтожение Ядра, обрушение трёх подземных уровней. Потери оцениваются в тридцать три миллиона кредитов.

Директор опирается руками о стол, нависая над ними.

— Корпорация не терпит убытков. Кто-то из вас должен объяснить, как рутинная операция превратилась в катастрофу. Командир Вейн. Ваш рапорт.

Вейн сглатывает и встаёт. Калиста скашивает на него глаза. Вейн не смотрит на неё, его взгляд прикован к Директору.

— Госпожа Директор, — голос Вейна дрожит, лишённый своей привычной бархатной магии. — Операция проходила в штатном режиме. Искажение было стабильным, сканеры работали исправно. Однако... когда мы столкнулись с Альфа-сущностью, ситуация вышла из-под контроля. Не из-за аномалии. Из-за человеческого... точнее, нечеловеческого фактора.

Вейн делает короткий вдох, словно прыгая в ледяную воду.

— Наёмник Данте нарушил мой прямой приказ держать формацию. Он словил боевой психоз. Это была слепая территориальная агрессия полукровки. Он снял ментальные ограничители и ударил Альфу. Я пытался остановить его, но было поздно. Удар срезонировал с Ядром. Произошла детонация.

Калиста каменеет. Ярость, острая и холодная, вспыхивает в её груди, вытесняя страх.

Сирена лжёт. Вейн применил прямое магическое подчинение на ней, оставив её как живой щит на растерзание монстру. Это тяжелейшее преступление против устава Корпорации.

Калиста с шумом набирает в лёгкие воздух, чтобы возразить, но краем глаза улавливает движение. Данте.

Дракон подаётся вперёд, и его золотые глаза впиваются в её лицо с пугающей, ледяной серьёзностью. Никакой насмешки. Никакой ленивой ухмылки. Когда Калиста встречается с ним взглядом, Данте едва заметно качает головой.

«Молчи», — ясно читается в напряжённых желваках на его скулах.

Калиста сжимает челюсти. Почему? Зачем покрывать Вейна? Но он больше не смотрит на неё.

Раздаётся негромкий, хриплый смешок. Данте лениво потягивается, звеня браслетами.

— Наш командир на удивление точен в деталях, Директор, — рокочущий голос Данте заполняет зал. В нём нет ни капли страха или оправдания. Только откровенная наглость. — Тварь была слишком большой. Меня взбесило, что она дышит в мою сторону. У меня сорвало тормоза. Бах! И нет вашего многомиллионного камушка. Зато мы живы.

Абсолютная тишина накрывает трибунал.

Калиста замирает. Она медленно поворачивает голову и смотрит на Данте. Внутри неё всё сжимается в ледяной ком. Что он делает?

Данте собственными руками суёт голову в корпоративную гильотину. Ради неё?

Нет. Калиста слишком хорошо знает жизнь.

Она ловит взгляд Данте, который он бросает на неё буквально на долю секунды. В этом мимолётном, расплавленном золоте нет жертвенности рыцаря. Там — ледяной, математический расчёт.

— Вы в своём уме, наёмник? — голос Адлер разрезает тишину, как скальпель. — Вы официально подтверждаете саботаж и неконтролируемый выброс магии, повлекший уничтожение объекта класса «Омега»?

— Я официально подтверждаю, что я слишком горяч для ваших протоколов, Директор, — Данте вальяжно откидывается на спинку стула. — Лишайте премии. Я переживу.

Директор медленно выпрямляется. Её кибернетический глаз вращается с мерзким щелчком.

— Вы, полукровки, все одинаковые, — с губ Директора капает яд. — Самовлюблённые, дефектные животные. Корпорация закрывала глаза на вашу дисциплину ради грубой силы. Но вы перешли черту. Наёмник Данте. Ваш контракт расторгнут. Лицензия аннулирована навсегда. Вы занесены в Чёрный список всех гильдий мегаполиса. Все ваши корпоративные счета изымаются. Ваш пентхаус и имущество конфискованы в счёт уплаты части долга. У вас есть один час, чтобы покинуть Башню.

Данте даже не меняется в лице. Он лишь слегка склоняет голову.

Вейн шумно выдыхает. Расслабление накрывает Сирену с головой.

Но пальцы Адлер продолжают стучать по голографической клавиатуре.

— Не расслабляйтесь, Вейн, — ледяной тон Директора заставляет Сирену поперхнуться. — Конфискация активов Данте покрывает лишь семь миллионов. Остаётся двадцать шесть миллионов убытка. Корпоративная политика гласит: за потерю контроля над отрядом командир несёт прямую финансовую ответственность. Десять миллионов кредитов долга переводятся на ваш личный счёт. Вы также лишаетесь Багрового допуска.

Вейн бледнеет как полотно. Он обмякает на стуле, закрывая лицо дрожащими руками. Тюрьмы он избежал, но стал рабом.

— Восемь миллионов списываются на счёт оперативника Реи, как только она выйдет из комы, — методично продолжает Адлер. Её кибер-глаз с тихим жужжанием поворачивается к Калисте.

Эльфийка инстинктивно вжимается в стул.

— Оперативник Калиста. Кодовое имя: Слепой Якорь. Согласно параграфу 4.12 корпоративного контракта, Якорь несёт физическую и юридическую солидарную ответственность за стабильность отряда. Остаток долга — восемь миллионов кредитов — переводится на ваш идентификатор.

Воздух застревает в горле Калисты. Восемь миллионов. При её оплате в четыре тысячи за Экстракцию — это невозможная цифра.

— Лицензия сохранена, — слова Директора падают, как бетонные плиты. — Но с этой минуты девяносто процентов ваших доходов автоматически списываются в пользу Корпорации. Вы будете брать заказы без права отказа до тех пор, пока не выплатите всё. Слушание закрыто.

Логотип гаснет. Охранники подходят к стульям, электронными ключами отпирая браслеты.

Тяжёлый металл с лязгом падает на пол, но Калиста чувствует невидимый, удушающий ошейник, который только что сомкнулся на её горле. Она — рабыня.

Вейн, шатаясь словно пьяный, выбегает из зала. Охранники грубо толкают Данте в спину, направляя его к выходу.

Калиста медленно встаёт. Ноги кажутся ватными. Девяносто процентов. Ей оставят крохи, на которые едва можно купить еду, не говоря уже об оплате квартиры или амуниции.

Коридоры Башни за пределами трибунала залиты стерильным светом. Калиста подходит к прозрачным дверям лифта. Ей нужно вернуться в свою убогую квартиру в трущобах. Ей нужно запереть дверь и попытаться не сойти с ума.

— Эй, Якорь. Не хочешь сказать мне «спасибо»?

Голос догоняет её у самых дверей. Калиста замирает.

Медленно, словно внутри неё скрипят ржавые механизмы, она оборачивается.

Данте стоит в метре от неё. Его руки засунуты в карманы штанов. Его поза расслаблена, но в золотых глазах нет ни капли былой легкомысленности.

— Спасибо? — Калиста выплёвывает это слово так, словно жуёт битое стекло. — За что? За то, что ты только что сделал меня пожизненной рабыней с долгом в восемь грёбаных миллионов?

Данте делает два шага к ней, вторгаясь в её пространство.

— За то, что я спас тебя от прозекторского стола, — его голос падает до рычащего шёпота. — Думаешь, долг — худшее, что могло с тобой случиться? Корпорация искала источник нестабильности, Калиста. И если бы они узнали, что Тьма исходила от тебя... они бы привязали тебя ремнями в подвале. Вскрыли бы твой идеальный череп, чтобы понять, как эльфийка генерирует антиматерию.

Калиста инстинктивно вжимается лопатками в прохладное стекло лифта. Она знает методы «Эгиды». Она знает, что он прав. Но то, с каким тёмным торжеством он это произносит, пугает её.

— Почему? — её голос дрожит, но она заставляет себя смотреть ему в глаза. — У тебя отняли всё. Тебя вышвырнули на улицу. Зачем тебе это?

Данте наклоняется. Он не касается её, но жар его тела, его тяжёлая аура обволакивает её. У него теперь нет ни гроша, но он смотрит на неё так, будто владеет целым миром.

— Потому что то, что скрыто в тебе, Калиста... это слишком ценно, чтобы отдавать это корпоративным мясникам, — его золотые глаза вспыхивают первобытным огнём. — И я ненавижу, когда кто-то чужой тянет грязные руки к тому, что я нашёл.

У Калисты перехватывает дыхание от ледяной ярости.

— Я не вещь, Данте, я не твоя, — шипит она, пытаясь вложить в слова всю свою оставшуюся волю.

Данте медленно ухмыляется, обнажая клыки.

— Посмотрим, Якорь, — мурлычет он, отступая на шаг. — Посмотрим, как долго ты продержишься за копейки от Корпорации, когда каждый монстр в Искажениях начнёт чуять трещины в твоём подсознании.

Двери лифта за спиной Калисты бесшумно разъезжаются.

— До встречи на дне, Калиста. Я скоро зайду в гости, — Данте подмигивает ей и отворачивается, уходя по коридору прочь. Не сломленный, не побеждённый. Идущий так, словно он только что выиграл главную партию в своей жизни.

Калиста делает шаг в пустую кабину лифта. Двери закрываются, отсекая её от него.

Она прислоняется лбом к прохладному зеркалу внутри кабины. В отражении она видит свои серые глаза. Она больше не чувствует того железобетонного контроля над собой, которым так гордилась.

Данте уничтожил её мир. Он сжёг её независимость. Началась война за выживание. И в этой войне у неё не осталось союзников. Только дракон, который разрушил её жизнь, чтобы стать её единственным спасением.

Верхний уровень мегаполиса. Сектор Элиты.

Дождь сменился густым, удушливым туманом, который скрывает шпили небоскрёбов.

Данте выходит из лифта и идёт по коридору к своему пентхаусу. Коридор выложен натуральным мрамором — немыслимая роскошь в городе из стали и неона.

У массивных дверей его квартиры уже стоят трое оперативников Службы Безопасности. Они напряжены. Их руки лежат на кобурах с парализаторами. Они знают, что Данте лишён лицензии, и знают, что он опасен.

— Наёмник Данте, — старший из охраны делает шаг вперёд. — У вас есть десять минут, чтобы забрать личные вещи.

Данте даже не удостаивает его взглядом. Он проходит мимо охранника и прикладывает ладонь к сканеру. Дверь недовольно пищит, но открывается на временном протоколе выселения.

Внутри пентхауса царит тишина. Панорамные окна во всю стену открывают вид на огни раскинувшегося внизу города. Дорогая кожаная мебель, бар из красного дерева, заставленный коллекционным алкоголем, голографические картины известных мастеров на стенах.

Всё это было декорацией. Идеальной маской ленивого, успешного полукровки, любящего комфорт.

Данте проходит в спальню и подходит к небольшому тайнику за зеркалом, который корпоративные сканеры не смогли обнаружить, потому что он был экранирован его собственной магией.

Он достаёт оттуда стопку толстых, немаркированных чипов. Физическая, не отслеживаемая крипто-валюта. Плюс небольшой бархатный мешочек, в котором глухо звенят монеты из чистейшего, не клеймённого золота.

На самом дне тайника лежит последняя вещь. Серебряный кулон в виде изогнутого когтя на грубом кожаном шнурке.

Его пальцы на секунду замирают на кулоне. Золотые глаза темнеют.

Это кулон Сильвии. Его младшей сестры. Чистокровного дракона, которая не успела научиться скрывать свою ауру. Сто лет назад Корпорация «Эгида» забрала её. Они заперли её в отделе исследований. Они препарировали её заживо.

Когда Данте нашёл её, от неё осталась только пустая, истерзанная оболочка.

Он надевает кулон на шею, пряча под футболку. Холодный металл ложится на грудь, напоминая о клятве, которую он дал в тот день. Он поклялся уничтожить «Эгиду». Не просто убить руководство, а разрушить систему изнутри.

Для этого ему нужно было проникнуть в Корпорацию. Стать лучшим. Стать неприкасаемым. И ждать.

Ждать оружия, способного пробить магические щиты Главной Башни, которые не под силу сломать даже чистокровному дракону.

И он нашёл его.

Данте подходит к панорамному окну. Далеко внизу, в сером, грязном смоге Нижнего сектора, мерцают огни трущоб. Где-то там сейчас находится Калиста. Дефектная эльфийка с глазами цвета льда и душой, сотканной из абсолютной, пожирающей Пустоты.

Глядя на эти огни, Данте чувствует, как челюсти непроизвольно сжимаются.

Он вспоминает, как она кричала в Искажении, когда Тьма разрывала её изнутри. Он вспоминает вес её тела в своих руках, холод её кожи и то, с каким отчаянием его собственный драконий инстинкт заставлял его вливать в неё свою магию, только бы её сердце не остановилось.

Её эльфийское тело, созданное для Света, ломалось под давлением поглощённой Пустоты. Она была хрупким стеклянным сосудом, в который залили кипящую кислоту. Чтобы спасти её, Данте пришлось стать громоотводом: он вытянул из неё токсичную энергию Альфы, сжигая её в своей драконьей топке.

Но этого было мало. Ему пришлось влить в неё свою магию. Своё первозданное золотое пламя.

И это изменило всё.

Бомбы созданы для того, чтобы сгорать в огне. Чтобы план удался, Калиста должна быть уничтожена.

Дракон внутри него издаёт глухой, яростный рык, отрицая эту мысль.

— Проклятье, — тихо, сквозь зубы шипит Данте, отворачиваясь от окна.

Сможет ли он нажать на кнопку, зная, что это уничтожит её? Стоит ли месть за мёртвых того, чтобы сломать единственную живую душу, которая заставила его кровь кипеть?

Ответа у него нет. Есть только жгучее желание увидеть её прямо сейчас.

Он поглотил её нестабильность тогда, но он знает, что это временно. Без эльфийской печати её магия Пустоты будет вырываться наружу. Ей нужен якорь. Иронично, но теперь Слепому Якорю самой нужен кто-то, кто сможет поглощать её Тьму, чтобы она не сожгла себя заживо.

И во всём мегаполисе есть только одно существо, чья аура достаточно сильна, чтобы выдержать это. Он.

Корпорация лишила его всего. Они думают, что сделали его нулём.

Они не понимают, что он только что разменял стеклянную клетку на атомную бомбу.

Данте разворачивается, накидывает на плечи старую кожаную куртку и выходит из пентхауса, не оглядываясь.

— Я закончил, парни, — бросает он охране, проходя мимо них в коридор. — Можете допить мой виски.

Он заходит в лифт и нажимает кнопку нижнего уровня.

Спуск во тьму начался.

Глава 13. Вынужденный симбиоз

«Когда вы загоняете двух хищников в одну тесную клетку, есть только два исхода: либо к утру один сожрёт другого, либо они поймут, что прутья клетки можно сломать только вместе».

— Заметки смотрителя подпольных боёв в Восьмом секторе.

Голографические цифры над столом корпоративного клерка горят ядовито-красным светом.

Долг в семь миллионов пятьсот сорок пять тысяч кредитов. У неё изъяли все накопления. Накопления, ради которых она убивала, не спала и ломала свои кости. Накопления, которые гарантировали ей свободу.

Калиста стоит перед стеклянным барьером в отделе распределения Корпорации «Эгида». Клерк — человек с имплантированными оптическими линзами, которые монотонно жужжат при каждой попытке сфокусировать взгляд, — даже не смотрит на неё. Он листает её обновлённый контракт на планшете.

— Ваш статус Слепого Якоря подтверждён, оперативник, — механическим голосом бубнит клерк. — С учётом новых условий вашего контракта и решения Трибунала, ваше расписание пересмотрено. Элитные рейды для вас закрыты. Вы переводитесь в ротацию поддержки базовых групп. Зачистка Искажений рангов C и D.

Калиста молчит. Её лицо — ледяная маска, но под ней медленно закипает осознание катастрофы. Базовые группы. Это означает работу с дилетантами. С выпускниками корпоративных академий, которые падают в обморок при виде крови, и с магами-неудачниками, чьи заклинания чаще попадают в спины союзников, чем во врагов.

— Ваш оклад за стандартную Экстракцию составит полторы тысячи кредитов, — продолжает клерк, равнодушно озвучивая приговор. — Девяносто процентов изымается в счёт долга. Оставшиеся сто пятьдесят кредитов переводятся на ваш личный счёт. Отказ от миссии карается штрафом, который будет плюсоваться к основному долгу.

Сто пятьдесят кредитов. За то, чтобы подставлять свою спину под когти монстров, прикрывая идиотов. Это даже не рабство. Это медленная, растянутая во времени казнь.

— Вопросы есть? — клерк, наконец, поднимает на неё свои механические глаза.

— Патроны с белым фосфором и бронебойная картечь стоят дороже, чем вы мне оставляете, — ровно произносит Калиста. Голос звучит глухо.

— Корпорация рекомендует перейти на стандартный свинцовый калибр для экономии средств, — клерк сбрасывает файл на её коммуникатор. — Ваша первая смена через двенадцать часов. Группа новичков, сектор 12. Свободны.

Калиста разворачивается и чеканным шагом выходит из кабинета. Ей вернули оружие, но смысла теперь от него немного.

Она идёт по сверкающим коридорам Главной Башни, не видя ничего вокруг. Проходящие мимо оперативники в дорогих бронекостюмах провожают её взглядами. Слухи в Корпорации расходятся быстрее лесного пожара. Все уже знают, что элитный отряд «Авангард» уничтожен, Данте с позором вышвырнут, а эта эльфийка теперь — ходячий корпоративный труп с многомиллионным долгом.

Калиста выходит на улицу. Мегаполис встречает её привычным дождём и воем полицейских сирен.

Она заставляет себя переставлять ноги. Тело ломит. Фантомная боль от ожога на плече смешивается с тупой, тягучей пустотой в затылке.

Ей нужно домой. Ей нужно запереть дверь, упасть на кровать и просто закрыть глаза на несколько часов.

Она спускается в метро, едет в душном, переполненном вагоне маглева, вдыхая запах мокрой одежды и дешёвого табака. Её район встречает её мерцающими неоновыми вывесками клубов и лужами, в которых плавает пластиковый мусор.

Подъём по лестнице на тринадцатый этаж кажется восхождением на гору. Дыхание сбивается. Мышцы, истощённые вчерашним столкновением с Искажением А-класса и выбросом магии Пустоты, дрожат от напряжения.

Калиста подходит к своей двери. Она прикладывает палец к биометрическому сканеру, но ничего не происходит. Дверь просто подаётся вперёд, словно и не была заперта.

Инстинкты взвывают. Усталость испаряется за долю секунды, смытая ледяной волной адреналина.

Калиста молниеносно выхватывает из набедренной кобуры тяжёлый пистолет. Она толкает дверь носком ботинка и плавно скользит в проём, беря квартиру на прицел.

В её скромном, аскетичном жилище горит тусклый свет настольной лампы. И в воздухе висит густой, тяжёлый, до боли знакомый запах озона, терпкого одеколона и хищного зверя.

Калиста замирает, ствол её пистолета смотрит прямо в грудь незваному гостю.

Данте сидит в её единственном кресле. Он закинул свои длинные ноги в тяжёлых армейских ботинках прямо на её идеально чистый металлический стол.

В одной руке он крутит её голографический планшет, лениво пролистывая какие-то файлы, а во второй держит надкушенное яблоко, которое он явно достал из её холодильника.

— Ты заваливаешь горизонт, Калиста, — произносит Данте, не поднимая глаз от планшета и делая громкий укус яблока.

Калиста не опускает пистолет. Её палец лежит на спусковом крючке. Ярость, холодная и острая, пронзает её сознание.

— Какого дьявола ты здесь делаешь? — её голос звучит как треск ломающегося льда. — Как ты вошёл?

Данте лениво переводит на неё свой золотистый взгляд. В полумраке комнаты его вертикальные зрачки кажутся ещё более хищными. Он проглатывает яблоко и пожимает плечами.

— Твой биометрический сканер — отличная игрушка для защиты от уличной шпаны. Но механические запоры внутри двери, — он указывает огрызком яблока на замок, — плавятся, если нагреть их до шестисот градусов. Базовая физика, Якорь.

Он использовал свою магию. Он расплавил внутренности её замка, просто приложив к нему руку.

Калиста делает два шага вперёд, не опуская ствол.

— Убирайся, — чеканит она. — Прямо сейчас. Ты лишён лицензии. Нахождение на одной территории с тобой — это повод для расторжения моего контракта.

— О, твоего контракта, — Данте тихо, глубоко смеётся. Он бросает огрызок прямо на её чистый стол, что вызывает у Калисты почти физическую боль, и откладывает планшет. — Того самого контракта, по которому ты теперь рабыня Корпорации? Того самого, по которому ты должна восемь миллионов? Да, действительно, нужно беречь такую роскошь.

Калиста мгновенно сокращает дистанцию. Она бьёт левой рукой наотмашь, выбивая свой планшет со стола, чтобы он не мог до него дотянуться, а ствол пистолета упирает прямо ему в лоб.

— Я сказала: пошёл вон, — её голос падает до угрожающего шёпота. — Из-за тебя я в этой яме. Ты разрушил мою жизнь.

Данте даже не моргает. Он смотрит на ствол, упирающийся ему между глаз, а затем медленно переводит взгляд на её искажённое гневом лицо. Никакого страха. Только тёмное, властное спокойствие.

— Убери пушку, Калиста, — его голос становится рокочущим, вибрирующим. — Мы оба знаем, что ты не выстрелишь.

Он поднимает руку. Не для удара. Он просто обхватывает ствол пистолета своими пальцами и плавно, но с такой силой, которой невозможно сопротивляться, отводит его в сторону. Металл пистолета под его пальцами мгновенно нагревается.

— Сядь, — приказывает Данте. Не как напарник. Как хозяин положения.

Калиста вырывает пистолет и ставит его на предохранитель. Её трясёт от напряжения. Она не садится. Она остаётся стоять над ним, скрестив руки на груди.

— Ты до сих пор не осознаёшь, зачем я это сделал на Трибунале, верно? — Данте встаёт и делает шаг к ней, почти касаясь её груди своей.

Калиста сужает глаза, не отвечая.

— В коллайдере твоя Пустота проснулась. Она открыла пасть, — голос Данте внезапно бьёт по ушам, заполняя тесную комнату. Его глаза вспыхивают первобытным огнём. — Ты думаешь, Вейн — идиот? Ты думаешь, сканеры не зафиксировали остаточный фон твоей магии? Что было бы, если бы я не стянул всё внимание на себя?

Данте нависает над ней, заставляя Калисту инстинктивно вжать голову в плечи, хотя она изо всех сил старается не отступать.

— У тебя внутри спит Пустота, Калиста. Чистая, неконтролируемая Энтропия. И если бы Корпорация узнала, что именно ты свернула то Искажение в чёрную дыру... ты бы не вышла из Трибунала живой. Тебя бы отвезли на девяностый подземный уровень. Тебя бы приковали цепями из звёздного металла к столу. Они бы резали тебя без наркоза, чтобы понять, как твой организм генерирует такую силу. Ты этого хотела?

Калиста задыхается. Его слова бьют точно в цель, пробивая её логику. Она знает Корпорацию. Она знает, что он абсолютно прав.

— Я сжёг свою карьеру, чтобы они смотрели на меня, а не на тебя, — чеканит Данте, глядя ей прямо в глаза. — У меня забрали квартиру, счета, статус. Я стал нулём ради того, чтобы ты осталась просто «бесполезным Якорем» с долгами.

Калиста судорожно сглатывает.

— Зачем? — повторяет она свой вопрос, заданный у лифтов, но теперь он звучит глуше, отчаяннее. — Зачем я тебе?

Данте смотрит на неё, и в его золотых глазах мелькает нечто странное. Нерешительность? Нет, скорее осознание того факта, что он сам загнал себя в капкан. Он планировал использовать её. Но сейчас, вдыхая её запах, глядя на то, как она упрямо не отводит взгляд, он понимает, что не готов её сломать. Пока не готов.

— Потому что у нас есть общая проблема, Якорь. И общая цель, — его голос становится ниже. — Ты думаешь, я просто выкачал из тебя скверну Альфы? Твой эльфийский сосуд треснул под давлением Пустоты, Калиста. Чтобы ты не рассыпалась в прах, мне пришлось залить эти трещины своим собственным огнём.

Калиста непроизвольно прижимает руку к груди. Там, глубоко внутри, она действительно чувствовала это — неестественное, пугающее тепло, которое не принадлежало ей.

— Без меня ты умрёшь на низкоранговых миссиях, — констатирует он сухие факты. — Твоя магия проснулась, и она нестабильна. Любой сильный стресс, любая царапина — и Пустота снова вырвется наружу. Тебе нужен кто-то, кто сможет поглощать её излишки. Кто-то, чья аура достаточно сильна, чтобы стать твоим громоотводом и постоянно обновлять защиту. Во всём городе есть только один такой громоотвод. Я.

Данте переводит взгляд на валяющийся планшет.

— А мне нужна твоя лицензия. Я не могу брать официальные заказы. Но Корпорация не контролирует Слепые зоны. Нелегальные Искажения, которые скрывает мафия или коррумпированные политики. Там платят чёрным налом. И платят много.

Он разыгрывает свою партию.

— Мы становимся Теневыми Экстракторами. Будем брать левые заказы. Ты используешь свой статус Слепого Якоря, чтобы брать снаряжение. А я иду с тобой как твоя «Тень». Я убиваю всё, что там шевелится. Мы делим деньги пополам. Ты выплачиваешь свой долг Корпорации и не дохнешь в подворотне от переизбытка Пустоты. А я... получаю то, что мне нужно для моей собственной войны с «Эгидой».

Калиста смотрит на него. Её аналитический мозг, наконец-то пробившись сквозь пелену истощения, взвешивает переменные.

Это незаконно. Если их поймают, их арестуют на месте.

Но если она откажется... она будет зарабатывать сто пятьдесят кредитов в день. Она будет прикрывать идиотов, пока однажды её не сожрёт какой-нибудь монстр или пока её собственная Тьма не выжжет её изнутри.

Данте не просит. Он не предлагает союз. Он конструирует единственно возможную реальность, в которой они оба выживают.

— И ты думаешь, я буду рисковать жизнью, прикрывая твою задницу? — её ледяная маска возвращается, но теперь в ней есть оттенок горького смирения.

— О, Якорь. Ты будешь рисковать жизнью, прикрывая свою задницу. А я буду делать то же самое, — Данте ухмыляется.

— И как ты это представляешь? Я прихожу к мафии и показываю бейджик «Эгиды»? Если они меня сдадут, Корпорация пустит меня в распыл.

— Теневики верят только математике, — поясняет Данте. — Я сейчас — цифровой труп. Мои данные стёрты. Никто не даст жирный заказ призраку без статистики. Поэтому мне и нужна твоя статистика, Калиста.

Она хмурится.

— Моя статистика привязана к Корпорации. Если я солью её, меня вычислят за секунду.

— Ты не будешь сливать личное дело, — Данте по-хозяйски опирается бедром о её стол. — Ты сольёшь только Коэффициент Эффективности. В нём нет имени, нет лица и даже не указано, что ты Слепой Якорь. Система выдаст заказчику только чистые цифры: количество завершённых экстракций, рейтинг и закрытые контракты класса «А».

Калиста тяжело вздыхает, обдумывая его слова. Выбора нет.

— Мы делим деньги, — медленно, тестируя слова на вкус, произносит она. — И ты обеспечиваешь мою... стабильность.

— Физический контакт, — кивает Данте. Его глаза темнеют. — Как только ты чувствуешь, что контроль уходит, ты подходишь ко мне. Я забираю Тьму. Никаких вопросов. Никаких истерик.

Калиста закрывает глаза, массируя переносицу пальцами. Это безумие. Это сделка с дьяволом, который уже сжёг её мир. Но что иначе? Рабство до конца жизни?

— Хорошо, — выдыхает она, открывая глаза. В них больше нет ни паники, ни сомнений. Только сталь. — Сделка. Никаких твоих игр. Никаких фокусов с моим подсознанием. Мы только работаем. Понял?

Данте лучезарно улыбается.

— Как скажешь, золотце. Только работа. Исключительно профессиональные отношения.

Он отходит от стола и потягивается, разминая плечи.

— Рад, что мы пришли к консенсусу. А теперь к насущным вопросам, — Данте обводит взглядом её тесную, однокомнатную квартиру. — Пентхаус у меня отняли. Так что я живу здесь.

Калиста замирает.

— Что? — её голос срывается.

— Я. Живу. Здесь. — Данте артикулирует каждое слово, словно разговаривает с умственно отсталой. — Мне нужно укрытие. Тебе нужен контроль над магией. Спать под одной крышей — логистически верное решение.

— Нет! — Калиста шагает к нему, её руки сжимаются в кулаки. Одно дело работать с ним в тени, другое — впустить этого монстра в своё единственное безопасное место. В место, где она спит. Где она видит те сны. — Это моя территория. Я найду тебе какую-нибудь дыру в подвале.

— Я не живу в подвалах, Калиста, — Данте перестаёт улыбаться. В его голосе прорезается металл. — Я сказал: я остаюсь здесь. Это не обсуждается.

Калиста смотрит на него. Он не сдвинется с места. А она слишком истощена, чтобы драться с ним прямо сейчас.

— Ладно, — процеживает она сквозь зубы.

Калиста подходит к креслу. Она резко откидывает спинку назад, превращая его в узкое, короткое спальное место.

— Это твоё место, — жёстко указывает она, бросая на него тонкое покрывало. — Спать будешь здесь. Мои вещи не трогать. Мой холодильник не открывать.

Данте медленно переводит взгляд с кресла-раскладушки на Калисту.

Его брови ползут вверх. Воздух в комнате внезапно становится сухим и жарким.

— Ты, кажется, не поняла, эльфийка, — тихо произносит Данте.

Он делает шаг. Второй. Он проходит мимо предложенного кресла и останавливается прямо возле её аккуратно застеленной кровати.

— Я — Истинный Дракон, — каждое слово звучит как удар молота. Его глаза вспыхивают раскалённым золотом. — Я не сплю на раскладушках, как бездомный пёс.

Калиста открывает рот, чтобы возмутиться, но Данте не даёт ей шанса.

Он спокойно садится на её кровать, наклоняется, расшнуровывает свои тяжёлые ботинки и сбрасывает их на пол. Затем забирается на кровать, словно она принадлежит ему по праву рождения.

Движения Данте лишены суеты. Он стягивает с себя футболку, обнажая спину. Он не обращает на Калисту никакого внимания, будто она — всего лишь предмет интерьера, не заслуживающий его взгляда. Он берёт её подушку и сминает под своей головой, устраиваясь, как ему удобно.

Калиста стоит, сжимая кулаки так, что ногти вонзаются в ладони до крови.

— Это моя кровать, — её голос звучит как скрежет металла по стеклу.

Данте уже лежит, закинув руку за голову.

— Теперь она не только твоя, — лениво отзывается он.

В его взгляде нет ни грамма жалости. Только холодный, непреложный факт.

— У тебя есть выбор, — продолжает он. — Можешь лечь рядом. Или спи на этой раскладушке. Мне плевать.

Калиста чувствует, как кровь приливает к лицу. Это не стыд. Это ярость. Чистая, концентрированная ярость, которая бурлит внутри неё, как кипящая лава.

Она смотрит на него. Он лежит на её постельном белье и при этом умудряется выглядеть так, словно это она вторглась в его владения.

Она хочет вышвырнуть его. Хочет ударить. Но её тело — физический предел её возможностей — кричит об истощении. Каждая мышца ноет, в голове тупая, пульсирующая боль.

Калиста смотрит на кресло. Она ненавидит этого дракона. Она ненавидит даже то, как воздух в комнате теперь пропитан его запахом, который перекрывает её привычный стерильный уют.

Она сжимает кулаки ещё сильнее. Ярость подступает к горлу. Она не будет спать на кресле. Это её квартира. Её крепость. Если он хочет играть в хозяина — пусть играет, но она не собирается подчиняться его правилам.

Калиста делает шаг к кровати. Её движения тихие, как у загнанного в угол зверя. Данте выглядит настолько невозмутимым, словно лежит не в чужой квартире, а в собственном пентхаусе.

— Вставай, — её голос звучит тихо, но в нём слышен звон стали. — Это не просьба.

Данте даже не открывает глаз. Он просто лежит, раскинувшись на её кровати. Его дыхание ровное, глубокое, абсолютно спокойное, в то время как внутри Калисты бушует настоящий ураган.

— Вставай, — повторяет она, её голос срывается на опасный шёпот. — Это мой дом. Моя кровать. Убирайся, пока я не заставила тебя силой.

Данте медленно приоткрывает глаза. Золотистые зрачки фокусируется на ней с ледяным безразличием.

— Силой? — он издаёт короткий, сухой смешок, который звучит как хруст ломающихся костей. — Ты едва стоишь на ногах, Калиста. У тебя руки дрожат, а глаза запали так, будто ты неделю не спала. Если ты попробуешь применить силу, я просто перехвачу тебя, брошу на кровать, и мы потратим оставшуюся ночь на то, чтобы ты окончательно осознала, кто здесь главный. Ты этого хочешь?

Калиста замирает. В его словах — не угроза, а констатация факта. Она смотрит на него: на широкие плечи, на расслабленную позу, в которой чувствуется скрытая пружина колоссальной мощи. Если она попытается физически столкнуть его с кровати, он не станет драться. Он просто утянет её за собой. И тогда она проиграет.

Она понимает это с пугающей ясностью. Остаться здесь — значит вступить в игру, правила которой он пишет прямо сейчас. Ярость внутри неё клокочет, но голос разума, холодный и отстранённый, отдаёт команду: «Отступи. Это не битва. Это выживание».

Калиста отводит взгляд. Она разворачивается, стараясь, чтобы её движения выглядели не как бегство, а как осознанный выбор. Она достаёт из ящика в столе клин-распорку, подходит к входной двери и жёстко вбивает клин под дверное полотно. Если кто-то попытается войти, дверь не сдвинется ни на миллиметр.

Она идёт к узкому раскладному креслу в углу комнаты. Сейчас эта шаткая конструкция кажется ей не просто неудобной, а личным оскорблением, вызовом её праву на собственную жизнь. Она вырывает одеяло из металлического локера — жёсткое, колючее, пахнущее пылью — и швыряет его на кресло.

Калиста ложится, не раздеваясь. Она стягивает только броню и тяжёлые ботинки, отбрасывая их в сторону. Металлический каркас под старой обивкой жалобно скрипит, когда она пытается уместиться на этом коротком, узком ложе.

Она сворачивает покрывало валиком, кладёт его под голову, а тяжёлый пистолет суёт прямо под него, так, чтобы рукоятка касалась её пальцев. Одно движение — и она готова стрелять. Она натягивает одеяло до самого подбородка, словно это может защитить её от присутствия этого монстра в её пространстве.

Всего в трёх метрах слышится шорох ткани. Данте переворачивается на бок, устраиваясь поудобнее. Калиста слышит, как прогибается матрас её кровати под его весом.

Комната погружается в тяжёлую, удушливую тишину.

Глава 14. Техника безопасности

«Свобода — это не отсутствие обязательств. Свобода — это право выбирать, кому именно ты продашь свою душу, чтобы тебя не сожрали заживо».

— Из частных архивов Свободных Экстракторов.

Серое, тусклое утро просачивается сквозь неплотно закрытые жалюзи, расчерчивая пол узкими полосами пыльного света.

Калиста открывает глаза.

Первое, что фиксирует её разум — это физический дискомфорт. Жёсткий стык разложенного кресла впивается в рёбра, а колючее одеяло царапает подбородок. Шея жутко затекла от неудобной позы, ноги наполовину свисают с края.

Но второе, что она осознаёт, заставляет её замереть, задержав дыхание.

В её голове царит абсолютная, звенящая тишина.

Никакой пульсации в затылке. Никакого липкого, ледяного пота, покрывающего тело после очередного изматывающего ночного кошмара. И всё это без таблеток.

Калиста медленно, стараясь не делать резких движений, поворачивает голову и смотрит на электронные часы, встроенные в панель у двери.

07:15.

Она моргает, не веря своим глазам. Вчера она отключилась около одиннадцати вечера. Восемь часов. Она проспала восемь часов подряд, ни разу не проснувшись, не вскрикнув и не потянувшись за оружием. Глубокий, непрерывный, абсолютно чёрный сон без единого сновидения.

Она садится на кресле, сбрасывая одеяло.

В трёх метрах от неё, на её собственной кровати, полулежит Данте. Он не спит. Подложив под спину её подушку, он держит в руках её голографический планшет, быстро пролистывая какие-то схемы и сводки в теневом сегменте экстракторской сети. Отсвет экрана делает его золотистые глаза ещё более нечеловеческими.

Калиста смотрит на него, и из её груди вырывается тихий, тяжёлый вздох.

Данте не поднимает взгляда от экрана, но уголок его губ едва заметно дёргается вверх.

Калиста опускает взгляд на свои ладони. Они абсолютно спокойны, никакой дрожи.

Почему? Почему сегодня, когда причина её стресса находится с ней в одной комнате, спит на её кровати и дышит с ней одним воздухом, она впервые за несколько недель почувствовала себя... здоровой?

Последнее время внутри неё постоянно жило чувство холода. Будто под рёбрами поселился ледяной, голодный паразит, который скребся изнутри, требуя выхода, сводя её с ума кошмарами.

А сейчас паразит молчит.

Почему?

Калиста прислушивается к ощущениям, и её ум выдаёт единственно верный, пугающе простой ответ.

Воздух в комнате тяжёлый. Данте не делает ничего особенного, но от него исходит плотный, удушливый жар раскалённой мощи.

Её Тьма не исчезла. Она просто... забилась в угол.

Её нестабильная, рвущаяся наружу аномалия столкнулась с аурой древнего хищника. Аура Данте накрыла её комнату, её саму и её Пустоту, как тяжёлая свинцовая плита. Дракон просто придавил её своим весом.

Осознание этого бьёт Калисту под дых сильнее, чем удар Альфы.

Внутри неё вспыхивает жуткий, тошнотворный конфликт. Вся её жизнь, вся её личность строилась на абсолютной независимости. Она выживала в приютах, потому что ни на кого не опиралась. Она выжила в Корпорации, потому что ни от кого не зависела. И сейчас, понимая, что её физическое и ментальное здоровье напрямую связано с присутствием этого высокомерного, лживого, опасного ящера... она испытывает жгучую ненависть.

Но её тело... её тело предательски поёт от облегчения. Лёгкие вдыхают воздух полной грудью. Мышцы готовы к бою. Разум кристально чист.

Данте, наконец, отбрасывает планшет на край кровати. Он поворачивает голову и смотрит на неё. В его золотых глазах читается ленивое, но цепкое понимание. Он видит, как напряглась её спина, и видит, как ясно смотрят её серые глаза.

— Выглядишь менее похожей на корпоративный труп, Якорь, — произносит он. В его тоне нет издёвки, только сухая констатация факта. — Похоже, жёсткое кресло идёт на пользу твоему цвету лица. Или дело в компании? Если хочешь сказать «спасибо за чудесную ночь», я предпочитаю кофе без сахара.

Калиста стискивает зубы. Она поднимается на ноги, игнорируя боль в затёкшей шее.

— Я предпочитаю цианид, но у меня его нет, — сухо бросает она, направляясь к локеру, чтобы достать чистую одежду.

Данте не развивает тему. Он выиграл главную битву вчера, заставив её принять его условия. Дракон слишком умён, чтобы загонять добычу в угол, когда она и так уже сидит в его клетке.

— У тебя смена через полтора часа, — Данте потягивается, закладывая руки за голову. — Иди, нянчись со своими новичками. А вечером, когда вернёшься, будь готова. У нас есть настоящая работа. Теневой заказ.

Калиста замирает с чистой футболкой в руках.

Работа вечером. Начало их сделки. Начало её преступной жизни вне законов «Эгиды».

— Поняла, — коротко отвечает она, не оборачиваясь.

Она идёт в ванную комнату. Запирает за собой хлипкую пластиковую дверь, включает душ и встаёт под ледяные струи воды. Холод смывает остатки ночного оцепенения.

Она быстро одевается. Тёмно-серые тактические брюки, облегающая майка, поверх которой ложится легкий кевларовый бронежилет. Волосы туго заплетены в косу. На бедре — магнитная кобура.

Когда Калиста выходит из ванной, Данте всё так же лежит на её кровати, закрыв глаза.

Она направляется к кухне — крошечной нише с микроволновкой и холодильником. Достаёт синтетический брикет пищевого концентрата со вкусом чего-то, отдалённо напоминающего курицу, и запивает его водой из-под крана.

Она подходит к настенному оружейному шкафу и прикладывает палец к сканеру. Металлическая дверца отъезжает в сторону.

Корпорация заморозила её счета, но они не могли забрать то, что уже лежит в её сейфе. За время в элите она скопила солидный арсенал: тяжёлые магазины с бронебойной картечью, капсулы с белым фосфором, светошумовые гранаты военного образца. Раньше она не считала их стоимость. Но теперь, при заработке в сто пятьдесят кредитов за смену, каждый выстрел военным калибром означает, что она буквально стреляет своими сбережениями.

Впрочем, переходить на дешёвый свинец и рисковать жизнью ради экономии она не собирается. Мёртвым деньги не нужны.

Она методично заряжает дробовик и распихивает гранаты по подсумкам тактического пояса.

Подойдя к входной двери, Калиста останавливается.

Её взгляд падает на замок. Вчера Данте расплавил внутренние механизмы своей магией. Металл застыл уродливыми потёками. Дверь закрывается, но не запирается. Любой может просто толкнуть её и войти.

Она медленно поворачивается к Данте.

— Замок, — сухо говорит она. — У меня здесь оружие.

Данте приоткрывает один глаз. Он даже не приподнимает головы.

— Оружие — это железки. А я — Дракон, — лениво тянет он. — Ни одна крыса в радиусе мили не приблизится к этой двери, пока я здесь. Считай меня своей новой, эксклюзивной системой безопасности. Можешь даже не говорить «спасибо».

Калиста сверлит его взглядом. Логика подсказывает, что он прав. Никто в здравом уме не сунется в помещение, где фонит аура такого уровня. Но сам факт того, что её безопасность теперь зависит не от биометрии и титановых засовов, а от прихоти полуголого монстра на её кровати, бесит её до зубного скрежета.

— Ничего не трогай, — бросает она напоследок.

— Хорошего дня на корпоративной галере, золотце, — доносится ей в спину.

Калиста выходит в коридор, плотно прикрывая за собой дверь.

Главная Башня «Эгиды». Распределительный ангар.

Здесь нет лоска и пафоса элитных этажей. Здесь пахнет дешёвым дезинфектором, потом и страхом.

Калиста стоит у бронированного фургона старой модели. Её дробовик привычной тяжестью оттягивает плечо. Она чувствует себя странно. Её тело лёгкое, послушное, каждое движение наполнено идеальной, механической точностью. Она — снова совершенный Слепой Якорь.

К фургону неуверенной гурьбой подходят её новые напарники.

Три человека. Выпускники корпоративной академии, только что получившие допуск уровня D.

Калиста мгновенно сканирует их, и её внутренний тактик недовольно морщится.

Первый — парень со сверкающим кинетическим усилителем на руке. Он выглядит так, словно собрался на фотосессию: броня подогнана идеально, на шлеме ни царапины, но в глазах плещется откровенная паника. Второй — худощавый маг, который теребит ремешок своего ранца. Третья — стихийница льда, девушка с ярко-синими волосами, которая пытается казаться крутой, постоянно жуя жвачку, но её колени мелко дрожат.

Они смотрят на Калисту. Они слышали о ней. «Ледяная эльфийка», «Якорь-которую-понизили», «Выжившая из Авангарда».

— Оперативник Калиста? — кинетик сглатывает, делая шаг вперёд. — Я... Марк. Командир группы.

Калиста смотрит на него своим холодным, серым взглядом. Она не пожимает протянутую руку.

— Забудь о званиях, Марк, — её голос звучит безэмоционально, как инструкция по технике безопасности. — В Искажении есть только те, кто выжил, и те, кто ошибся. Ваша задача — стоять у меня за спиной и делать то, что я скажу. Если я говорю «лежать» — вы падаете в грязь. Если я говорю «огонь» — вы бьёте по целям, на которые я укажу. Шаг влево, шаг вправо — и вы покойники. Вопросы?

Новички синхронно, судорожно мотают головами.

— В машину, — командует она.

Объект находится в Двенадцатом секторе. Заброшенная многоуровневая подземная парковка, превратившаяся в Искажение класса D.

Когда они шагают сквозь мерцающую, серую мембрану аномалии, новички предсказуемо замирают, подавленные искажённой гравитацией и вонью гниющего бетона и машинного масла. Парковка искривлена: колонны растут из стен, автомобили, спрессованные в уродливые кубы, парят в воздухе. Свет мигает тусклым, болезненным жёлтым оттенком.

— Сенсоры... сенсоры глючат, — шепчет маг, в панике стуча по своему планшету.

— Выключи его. Смотри глазами, — приказывает Калиста. Она идёт впереди, её шаги бесшумны. Дробовик плавно описывает дугу, сканируя слепые зоны.

В Искажениях такого уровня не бывает сложной магии. Здесь обитают низшие сущности, сотканные из ржавчины, битого стекла и агрессивной биомассы, напоминающие лысых, изуродованных собак с лезвиями вместо зубов.

Тишину разрывает скрежет когтей по бетону.

С потолка, прямо над головой синеволосой стихийницы льда, падает первая тварь.

Девушка поднимает голову и визжит, замерев на месте. Она даже не пытается поднять руки. Её парализовал страх.

Калиста не думает. Её тело реагирует быстрее, чем она осознаёт угрозу. Никаких химических задержек. Никакой тяжести в мышцах.

Она делает скользящий шаг назад, переносит вес на правую ногу, вскидывает дробовик почти вертикально и нажимает на спуск.

Грохот выстрела оглушает. Заряд бронебойной картечи разрывает тварь в воздухе, обдавая стихийницу дождём из чёрной слизи и ржавой трухи.

— Не стой столбом! — ледяным тоном бросает Калиста, не опуская оружия. — Дистанция два метра! Прикрыть фланги!

Но выстрел работает как сигнал к атаке. Из теней за брошенными машинами начинают вылезать другие сущности. Их около двадцати. Для элитного отряда это разминка. Для зелёных новичков — приговор.

Марк, пытаясь изобразить командира, выставляет вперёд руку с кинетическим усилителем.

— Я их отброшу! — кричит он.

Он собирает энергию, воздух вокруг его руки уплотняется, но из-за паники он теряет фокус. Выброс кинетической волны получается косым. Волна бьёт не в стаю монстров, а в парящий над ними спрессованный остов старого седана. Тяжёлая машина со скрежетом меняет траекторию и летит прямо на мага.

— Идиоты, — сквозь зубы цедит Калиста.

Она бросается наперерез. В её движениях нет ни капли Тьмы или магии. Только абсолютный, идеальный физический контроль, отточенный годами выживания.

Она сбивает мага с ног, перекатываясь вместе с ним по грязному бетону за долю секунды до того, как машина с грохотом впечатывается в колонну там, где они только что стояли.

Не задерживаясь на полу ни секунды, Калиста вскакивает на одно колено. Дробовик упирается в плечо.

Она работает как метроном. Холодно. Ритмично. Безжалостно.

Выстрел. Передёргивание затвора. Выстрел.

Каждая пуля находит цель. Она не тратит патроны впустую. Она высчитывает траектории прыжков мелких тварей и бьёт их в полёте. Она использует укрытия, перемещаясь с такой скоростью и грацией, что новички просто стоят и смотрят на неё с открытыми ртами, не в силах даже поднять руки, чтобы использовать магию.

Скрежет металла заглушает предсмертный визг последней сущности.

Из кучи спрессованных автомобилей, пробивая бетонный потолок, вываливается Альфа этого Искажения. Гротескная, неповоротливая масса из ржавых бамперов, арматуры и гниющей органики. Монстр издаёт рёв, пытаясь казаться смертоносным, и тяжело бросается в сторону эльфийки.

Для новичков это кошмар наяву. Для Калисты это просто крупная, медленная мишень.

Она даже не меняет стойку. Калиста хладнокровно дожидается, когда Альфа окажется в трёх метрах, плавно вскидывает дробовик и всаживает сдвоенный заряд бронебойной картечи прямо в центральное сочленение твари.

Оглушительный грохот разрывает парковку. Кинетическая энергия выстрела буквально сдувает физическую оболочку монстра. Ржавый металл и биомасса разлетаются шрапнелью, с грохотом осыпаясь на мокрый бетон. В воздухе остаётся висеть лишь пульсирующая, грязно-жёлтая эфирная сердцевина.

Калиста плавно опускает ствол. В её голове — абсолютная, блаженная ясность. Никакой мигрени. Никакой дрожи нестабильности. Пустота внутри неё молчит.

Она чувствует себя живой. Она чувствует себя сильной.

В воздухе раздаётся тихий треск. Эфирная сердцевина Альфы, лишённая физической оболочки, начинает вибрировать, медленно притягивая к себе куски разбросанного вокруг металлолома. Тварь пытается собрать свой каркас заново.

Калиста смотрит на этот процесс с абсолютным равнодушием. С сухим металлическим лязгом она передёргивает цевье дробовика, досылая новый патрон. Ей плевать. Пусть собирается. Она разнесёт эту мусорную кучу ещё раз. Это даже не разминка.

Проблема в другом.

Калиста оборачивается к своей группе. Трое новичков жмутся друг к другу, покрытые чужой кровью и грязью. Маг забыл, как дышать. Они смотрят на неё не как на пониженную в должности неудачницу, а как на богиню войны, сошедшую в их жалкий мир.

— Я не нанималась работать газонокосилкой, — ледяным тоном чеканит Калиста.

Она небрежно кивает в сторону пульсирующей сердцевины Альфы, которая уже успела прилепить к себе кусок ржавой трубы.

— Вы израсходовали ноль магии. Эта дрянь сейчас соберёт себя заново. Мне не сложно прострелить её ещё раз, патронов у меня хватит. Но если вы сейчас же не оторвёте свои задницы от бетона, не активируете контейнер и не упакуете это Ядро... я просто развернусь и уйду. А вы будете объяснять Корпорации, почему вас сожрал кусок металлолома D-класса.

Калиста вскидывает дробовик, целясь в восстанавливающегося монстра, и бросает на новичков убийственный взгляд:

— У вас десять секунд. За работу.

Час спустя. Конец смены.

Калиста стоит у кассы распределительного центра. Клерк переводит ей на браслет жалкие сто пятьдесят кредитов. Остальная тысяча триста пятьдесят уходит в бездонную пасть её корпоративного долга.

Она выходит из Главной Башни и останавливается у стеклянных дверей, глядя на город.

Сто пятьдесят кредитов. За то, чтобы вытаскивать идиотов из-под пресса. Завтра будет то же самое. И послезавтра. И через десять лет. Система «Эгиды» перемелет её в пыль, оставив лишь изношенное тело и цифры на экране.

Она вспоминает утренний разговор.

«У нас есть настоящая работа. Теневой заказ».

Калиста закрывает глаза на секунду.

Она не смирилась. Она не сломалась под давлением Данте. Её решение — это чистая, холодная математика. Данте предлагает риск, незаконность и огромные деньги. Корпорация предлагает медленную смерть в рабстве.

Ей нужен Данте, чтобы её магия не разорвала её на части. Ему нужна её лицензия, чтобы брать заказы из тени. Это симбиоз двух хищников, оказавшихся в одной клетке.

И Калиста решает, что лучше умереть от пули корпоративной Службы Безопасности или в когтях Альфа-монстра, будучи свободной, чем дожить до старости, выплачивая долг за чужую ошибку.

Она открывает глаза. В них больше нет сомнений. Лёд вернулся на своё место, прочный и непробиваемый.

Калиста натягивает воротник куртки, прячась от сырого ветра, и уверенным шагом направляется к станции метро.

Ей нужно вернуться домой. Проверить оружие. Собрать снаряжение.

Она готова спуститься в тень.

Глава 15. Чёрный нал

«Закон защищает тех, кто может его оплатить. Тень принимает всех остальных, но её комиссия всегда списывается кровью».

— Запись, найденная в обгоревшем блокноте.

Калиста возвращается в квартиру. Смена вымотала её физически, но разум остаётся пугающе ясным.

Она поднимается на свой этаж, шаги отдаются гулким эхом по грязному бетону. Подойдя к своей двери, она машинально тянется к биометрическому сканеру, но её рука замирает.

Внутренние механизмы замка всё ещё представляют собой уродливые потеки расплавленного металла — результат вчерашнего вторжения Данте. Дверь просто приоткрыта на пару миллиметров.

Калиста толкает её и заходит внутрь.

Данте сидит в её кресле. Перед ним на столе развёрнута голографическая карта Слепых Зон города. Он не поднимает глаз, продолжая изучать маршруты криминальных синдикатов.

Калиста молча бросает бронежилет на стул и направляется к раковине, чтобы вымыть руки, покрытые слизью от монстров. Выключив воду, она берёт полотенце и медленно поворачивается к нему.

— Как прошла прогулка с детсадом? — не поднимая глаз, спрашивает Данте.

— Они живы. Я жива, — сухо отвечает Калиста, вытирая руки.

Она берёт инструменты, садится на корточки перед входной дверью, включает фонарик и начинает методично раскручивать панель замка.

Данте слышит скрежет металла и тихое, раздражённое дыхание эльфийки. Он наблюдает за тем, как она орудует инструментами, пытаясь выковырять расплавленный сердечник.

Спустя десять минут Калиста с тихим ругательством отбрасывает отвёртку.

— Металл намертво приварился к раме, — цедит она сквозь зубы. — Я не смогу вытащить цилиндр, не вырезав кусок двери.

Позади неё раздаётся тяжёлый вздох.

Скрипят пружины. Данте нехотя поднимается, подходит к ней и садится на корточки рядом. Его колено почти касается её бедра.

— Отойди, мастер-ломастер, — ворчит он, отбирая у неё из рук плоскогубцы.

Калиста напрягается, но не отодвигается.

— Это ты его сломал, — напоминает она ледяным тоном. — Твоя «базовая физика», помнишь?

— Это тактическое решение, — невозмутимо парирует Данте.

Он прищуривается, разглядывая кусок спёкшегося металла. Затем отбрасывает плоскогубцы.

— Инструменты здесь не помогут.

Прежде чем Калиста успевает возмутиться, Данте прижимает голые пальцы прямо к изуродованному металлу замка.

Воздух вокруг его руки мгновенно начинает дрожать от жара. Калиста чувствует, как температура в коридоре подскакивает на несколько градусов. Кончики пальцев Данте начинают светиться тусклым, угрожающим светом.

Металл под его рукой не плавится в жидкую лужу — Данте контролирует температуру с ювелирной точностью. Он нагревает сердечник ровно до того состояния, когда металл становится пластичным, как глина.

— Давай запасной цилиндр, — коротко командует он, не отрывая взгляда от работы.

Калиста, подавив удивление от его контроля над стихией, молча протягивает ему новый сердечник из своего набора.

Данте вдавливает цилиндр в размягчённый металл рамы. Его пальцы лепят сталь вокруг нового механизма, создавая идеальный паз. Затем он резко убирает руку.

— Проверяй, — он вытирает руки о джинсы и поднимается на ноги.

Калиста недоверчиво смотрит на ровный, хотя и покрытый копотью шов. Она берёт запасной физический ключ, вставляет его в замок и поворачивает.

Механизм издаёт чёткий, сухой щелчок. Засов плавно входит в раму. Дверь заперта.

Она вытаскивает ключ и переводит взгляд на Данте.

— Ты мог сделать это сразу?

— Мог, — дракон пожимает плечами. — Но смотреть, как ты пыхтишь с отвёрткой, было гораздо забавнее.

Она сжимает челюсти, разворачивается и небрежно бросает ключ на металлический стол. Тот со звоном скользит по поверхности и останавливается на краю.

— Биометрия сгорела из-за твоего фокуса, — чеканит Калиста, не глядя на него. — Теперь замок только механический. Держи. Потеряешь — будешь ночевать на лестнице. Я не собираюсь оплачивать новую дверь.

Данте подходит к столу и берёт ключ. Он крутит его в длинных пальцах, и на его губах появляется медленная, довольная ухмылка.

— Я ценю доверие, Якорь, — мурлычет он, убирая ключ в карман джинсов.

— Это не доверие. Это логистика, — отрезает Калиста.

Она кладёт инструменты обратно в стол и поворачивается к Данте. У неё есть вопросы.

— Нужно поговорить.

Данте поднимает на неё взгляд.

— Слушаю.

— То, что произошло в Искажении с Альфой. И то, что ты поглощал из меня, — она смотрит ему прямо в глаза, её аналитический ум требует фактов. — Корпоративные сканеры всегда показывали мой магический потенциал как абсолютный ноль. Якорь. Инвалид. Как это возможно, если внутри меня заперта магия, способная уничтожить Ядро Омега-класса?

Данте несколько секунд изучает её лицо. Затем он подходит к холодильнику, достаёт бутылку воды и протягивает ей. Калиста игнорирует бутылку. Дракон усмехается и делает глоток сам.

— Корпоративные сканеры, Калиста, настроены на поиск энергии, — начинает он тоном профессора, читающего лекцию нерадивому студенту. — Они ищут тепло, свет, радиацию, возмущения. Магия эльфов — это чистый Свет и Созидание. Сканер видит её как вспышку звезды.

Он делает шаг к ней.

— Но то, что внутри тебя... это не энергия. Это Пустота. Антиматерия. В спокойном состоянии сканеры не видят тебя, потому что машина не может зафиксировать отсутствие всего. Для приборов ты — чёрная дыра. Абсолютный ноль. Чёрную дыру нельзя увидеть напрямую, её находят только по тому, как она искажает пространство.

Калиста хмурится, скрещивая руки на груди. Её мозг мгновенно цепляется за обратную сторону этой логики.

— Допустим, — медленно произносит она. — Я для них чёрная дыра. Но ты — Истинный Дракон. Твоя аура должна была слепить сканеры Башни так, что у них плавились бы предохранители. Да, полукровки сильны. То, что ты голыми руками разрывал Альф, можно было списать на хорошую генетику. Но поглотить критическую массу плазмы элементаля? Корпорация сканировала тебя в медблоке каждую неделю. Как ты обманывал их сенсоры?

Данте тихо, рокочуще смеётся. Он суёт руку в карман джинсов, достаёт свою старую зажигалку-зиппо и помятую пачку дорогих сигарет с золотым фильтром. Он бросает пачку на металлический стол перед Калистой.

— Думаешь, это просто дурная привычка? — он лениво кивает на сигареты.

Калиста недоверчиво смотрит на пачку.

— Драконий метаболизм сжигает любые химические блокаторы или таблетки за пару минут, — спокойно объясняет Данте, опираясь поясницей о кухонную тумбу. — Единственный способ приглушить мой внутренний реактор — это постоянный микродозинг. В этих сигаретах нет табака. Это алхимическая смесь с тяжёлыми эфирными подавителями.

Он щёлкает зажигалкой, хотя во рту у него ничего нет, просто играя с пламенем.

— Я вдыхал этот дым, и он оседал внутри. Для медицинских сканеров «Эгиды» этот дымовой экран занижал мою плотность. Они видели ровно то, что ожидали увидеть — очень сильного, но вполне обычного полукровку.

Калиста смотрит на него, поражённая простотой и наглостью этого плана.

— Ты травил себя подавителями каждый день, просто чтобы сидеть в корпорации?

— Когда нужно спрятать атомную бомбу, Якорь, — Данте захлопывает крышку зиппо с громким металлическим щелчком, — ты кладёшь её в свинцовый ящик. И тихо куришь в сторонке, пока все смотрят на фокусников вроде Вейна.

— Ладно, — Калиста трёт переносицу. — Но почему я до сих пор не взорвалась? Я не глотала подавители раньше.

— Потому что на тебя наложили Печать Забвения. Магия печатей доступна только высшим эльфийским Домам. Кто-то очень могущественный вложил колоссальные ресурсы, чтобы заблокировать твою память и запереть Пустоту в твоём подсознании, — голос Данте становится тяжёлым. — Но постоянный стресс Искажений дал трещины. А потом появился я. Драконья аура разрушает иллюзии и ментальные блоки.

— Высшим эльфийским Домам... Мои родители, — холодно констатирует она. — Они поняли, что родили дефект. Монстра. У эльфов Света не бывает магии разрушения.

Данте подходит вплотную, опираясь рукой о тумбу рядом с её бедром.

— Ты не монстр, Калиста. И ты никогда не была дефектом, — в его голосе звучит странное, почти жестокое уважение. — Знаешь, почему ты так феноменально выживала в Искажениях? Почему магия монстров всегда била по тебе слабее, чем по остальным?

Калиста замирает. Она всегда списывала это на свою броню и реакцию.

— Твоя запертая Пустота всё равно фонила, — объясняет Данте. — Она пассивно пожирала направленную на тебя агрессивную магию. Ты была идеальным щитом не потому, что ты пустая, а потому, что ты — бездонная пропасть.

Он поднимает руку и едва ощутимо касается двумя пальцами её виска.

От этого обжигающего контакта пульс Калисты предательски дёргается. В памяти мгновенно вспыхивают фантомные ощущения из снов. Этот день, проведённый без ночных кошмаров, дал ей иллюзию контроля. Она убедила себя, что её тело больше не будет реагировать на него.

Она ошиблась.

Калиста вздрагивает. Она заставляет себя стоять на месте только колоссальным усилием воли, цепляясь за свой прагматизм.

— Но теперь Печать сломана, — шепчет он, и его золотые глаза внимательно скользят по её расширившимся зрачкам, безошибочно считывая её реакцию. — Дверь открыта. Твоя сила будет расти.

Калиста судорожно сглатывает. Горячая волна предательского трепета мгновенно гасится ледяным ужасом от его слов. Логика кричит ей о том, что она в смертельной опасности.

— И что мне с этим делать? — её голос звучит напряжённо, но она заставляет себя смотреть ему в глаза, игнорируя его пальцы на своей коже. — Ждать, пока эта энергия разорвёт меня на части?

Данте медленно, словно нехотя, убирает руку от её виска.

— Нет. Ты должна научиться спускать давление, — его голос становится жёстким, деловым. — Корпоративные миссии для этого не годятся — там слишком много глаз и камер. Если ты применишь Пустоту при новичках, за тобой придёт Служба Безопасности.

Он делает шаг назад, скрещивая руки на груди.

— Твоя магия — это голодный зверь, Якорь. Если ты будешь постоянно держать его на цепи, он сожрёт тебя изнутри. И меня может не оказаться рядом в этот момент. Поэтому мы будем выгуливать твоего зверя там, где нет законов. В тени.

Калиста хмурится, начиная понимать его мысль.

— Слепые Зоны.

— Именно, — Данте улыбается. — Там ты сможешь бить в полную силу. Ты будешь выпускать Тьму, а я буду рядом, чтобы забирать откат, когда резервуар начнёт переполняться. Симбиоз. Брокер как раз скинул координаты подходящей песочницы.

Он кивает на её оружейный пояс, лежащий на стуле.

— Собирай своё железо, Якорь. Сегодня у твоего зверя будет плотный ужин.

Туман над Нижним сектором такой плотный, что скрывает неоновые вывески.

Калиста и Данте стоят в узком переулке за зданием заброшенного логистического центра. Перед ними переливается грязно-коричневая мембрана Искажения.

Рядом с ними нервно курит мужчина в дорогом плаще. Это «Брокер» — посредник от местного криминального синдиката.

— Копы проплачены минут на тридцать, не больше, — хрипит Брокер, сплёвывая на асфальт. — Искажение сожрало нашу партию био-имплантов. Пара наших ребят там уже легла, нам плевать. Но товар должен быть цел. Нам нужны ящики. Корпорации мы звонить не будем — ищейки «Эгиды» конфискуют всё. Вы зачищаете тварей, достаёте ящики, забираете Эфирное ядро себе как бонус.

Калиста выводит на экран своего коммуникатора голографический профиль, на котором горят лишь сухие цифры её Коэффициента Эффективности. Никаких имён. Никаких значков.

— Моя статистика подтверждает, что я способна оперировать на уровне военных угроз, — сухо произносит она. — Но условия диктую я. Если я найду там нестабильную дрянь, которая может взорвать квартал — я уничтожаю её, и вы всё равно мне платите.

— Без проблем. Мы платим за результат, а не за вопросы, — Брокер кивает, но затем переводит недоверчивый взгляд на Данте, который стоит в тени, лениво прислонившись к стене. — А этот хмырь с тобой? В твоём профиле не указано наличие команды. У него вообще есть рейтинг?

— Это мой носильщик, — холодно отрезает Калиста, гася экран коммуникатора. — Его рейтинг вас не касается. Он идёт со мной только для того, чтобы вытащить ваши тяжёлые ящики.

Они шагают сквозь мембрану.

Внутри логистического центра гравитация сломана. Для неживой материи её просто не существует: гигантские металлические контейнеры медленно вращаются в воздухе, сталкиваясь друг с другом с глухим гулом. Но живые ауры Искажение тянет к земле с удвоенной силой.

Калиста чувствует, как её ноги словно наливаются свинцом, прилипая к бетонному полу. Каждый шаг даётся с трудом. И хуже всего то, что на местных тварей эти правила не распространяются. Сущности, порождённые самой аномалией, не имеют биологического веса. Для них эта сломанная физика — родная вода.

Калиста тяжело переставляет ноги, вскидывая дробовик. Она знает: пока её давит к полу, монстр может бежать по потолку или падать вверх. В Искажении честного боя не бывает.

— Ящики должны быть в центре склада. Идём, — командует она, включая тепловизор.

Внезапно Данте делает плавный шаг вперёд. Его рука, покрытая невидимой в полумраке чешуёй, ложится на ствол её дробовика.

Калиста замирает, её палец напрягается на спусковом крючке.

— Что ты делаешь? — шипит она.

— Мы не будем стрелять, Якорь, — спокойно отвечает Данте. Одним неуловимым, текучим движением он вырывает дробовик из её рук.

Калиста инстинктивно тянется к пистолету на бедре, но Данте оказывается быстрее. Он перехватывает её запястье, выхватывает пистолет из кобуры и откидывает оба ствола на штабель парящих ящиков в пяти метрах над их головами.

— Ты спятил?! — Калиста выхватывает тактический нож, готовая вонзить его ему в шею. Её глаза горят яростью. — Верни оружие!

Данте не защищается. Он стоит перед ней, скрестив руки на груди, его золотые глаза хищно мерцают в темноте.

— Твои пушки — это костыли, Калиста, — его голос звучит низко, перекрывая гул сталкивающихся контейнеров. — Помнишь про зверя? Тебе нужно научиться контролировать свою магию.

— Я не умею её контролировать! — кричит она. — Она поглощает всё! Если я её выпущу, я могу уничтожить это Искажение вместе с нами!

— Придётся научиться, — Данте делает шаг назад, его фигура начинает сливаться с тенями. — Как учат плавать? Бросают в воду.

Из мрака между контейнерами раздаётся скрежет. Сущности Искажения — мутировавшие охранные дроны, сплавленные с гниющей биомассой, — почуяли свежую кровь. Их десятки, и они спускаются по стенам, клацая металлическими жвалами.

— Я не буду тебе помогать, пока ты не начнёшь использовать свою силу, Калиста, — голос Данте звучит уже откуда-то сверху. — У тебя нет пушек. У тебя есть только ты и твоя Тьма. Плыви, эльфийка. Или тони.

Калиста остаётся одна.

Она судорожно сжимает тактический нож. Это безумие. Это чистое, ничем не прикрытое безумие.

Первый дрон-сущность падает с потолка.

Калиста действует на опережение. Она перекатывается по бетонному полу и бьёт ножом в сочленение между бронеплитами твари. Нож входит глубоко, но для монстра, не чувствующего боли, это ничто. Тварь отбрасывает её ударом металлической лапы.

Калиста врезается спиной в парящий контейнер. Воздух со свистом вырывается из лёгких.

Двое других монстров уже несутся на неё.

Она знает, что Данте наблюдает. Но мысль о том, чтобы закричать и умолять его о помощи, вызывает у неё большее отвращение, чем страх быть разорванной на куски. Её жестокое, выкованное в трущобах упрямство вспыхивает ярче инстинкта самосохранения. Она не будет скулить и прятаться за его спиной.

«Ты хочешь, чтобы я показала тебе Тьму? — думает Калиста, сжимая челюсти. — Подавись».

Она убирает бесполезный нож.

Она закрывает глаза и делает то, чего никогда раньше осознанно не делала. Она перестаёт бороться. Она мысленно срывает замки с той клетки, где заперта её Пустота.

Температура в Искажении резко падает.

Калиста открывает глаза. Её серые радужки чернеют, поглощая свет.

Монстр прыгает, выставив вперёд лезвия.

Калиста вытягивает руку навстречу. Пространство перед ней искажается, словно кто-то выкрутил яркость мира на ноль.

Дрон-сущность врезается в это пространство. Звука удара нет. Монстр просто распадается. Металл, пластик, биомасса — всё становится энергией, которую тут же поглощает тело Калисты.

Она чувствует отдачу. Это не кинетическая отдача оружия, это прилив чужой энергии, которая вливается в её вены, вызывая болезненный, пьянящий восторг.

Второй монстр пытается атаковать её сбоку. Калиста не уклоняется. Она перехватывает его металлическую лапу голой рукой. Как только её кожа соприкасается с бронёй твари, магия Пустоты выжигает материю. Лапа монстра рассыпается энергией. Калиста делает шаг вперёд и бьёт его раскрытой ладонью. Тварь расщепляется.

Она двигается не как тактик с винтовкой. Она двигается как стихийное бедствие.

Ещё пять минут она уничтожает всё, что приближается к ней. Её руки окутаны чёрным сиянием. Она чувствует, как Пустота внутри неё расширяется, требуя больше, больше материи, чтобы сожрать её.

Контроль начинает ускользать. Энергия кружится вокруг неё чёрным ураганом.

— Достаточно.

Голос Данте звучит прямо над ухом.

Его рука обхватывает её запястье, покрытое чёрной магией.

Калиста судорожно вдыхает, её тело выгибается от перегрузки. Пустота, рвущаяся наружу, мгновенно натыкается на его плотную драконью ауру. Данте забирает излишки, поглощая её энтропию своим пламенем.

Чернота в глазах Калисты медленно тает, возвращая им холодный серый цвет. Ураган вокруг неё оседает без следа.

Она тяжело дышит, опираясь на его руку, чтобы не упасть. Её мышцы дрожат от пережитого напряжения.

Данте смотрит на неё. В его глазах нет насмешки. Только глубокое, тяжёлое уважение.

— Ты убила их всех за семь минут, эльфийка, — тихо произносит он, не отпуская её руку. — Без единого выстрела.

Калиста вырывает своё запястье. Она выпрямляется, её лицо всё ещё бледное, но в глазах горит новый, опасный огонь.

— Если ты ещё раз заберёшь моё оружие, ящерица, — хрипит она, — я попробую эту магию на твоей чешуе.

Данте медленно, предвкушающе улыбается.

— С нетерпением жду этого дня, Якорь.

Там, где секунду назад были металлические тела мутировавших дронов, зияют идеальные полусферы в бетоне, словно пространство просто вырезали скальпелем. Никакой гари. Никакого пепла. Чистое небытие.

В глазах Данте загорается деловая, холодная сосредоточенность. Брокер купил копов всего на тридцать минут, и таймер тикает. Лучше уйти заранее.

Дракон молча опускается на одно колено возле ближайшей воронки. Он снимает тактическую перчатку и прижимает голую ладонь к краю идеального среза. Воздух вокруг его руки мгновенно искажается от колоссальной температуры. Бетон под его пальцами раскаляется до вишнёвого свечения, закипает и с влажным треском лопается. Пугающе гладкая аномалия превращается в бесформенную, дымящуюся лужу чёрного шлака.

Данте быстро перемещается к следующей воронке. Он работает методично, но быстро. После чего переводит взгляд на Калисту.

— Ящики, Якорь. Бери тот, с красной маркировкой, — бросает он, кивая на контейнеры.

Калиста убирает волосы со лба и подходит к тяжёлому металлическому ящику. Рядом с ним, в густой тени от массивного днища, прячется ещё одна воронка — след от дрона, которого она уничтожила, лёжа на полу.

Искажение содрогается. Гравитационный фон меняется, и огромный контейнер с лязгом скребёт бетонный пол, намертво перекрывая гладкий срез Пустоты своей тенью и массой.

Калиста берётся за магнитную ручку и пытается сдвинуть нужный ящик. Мышцы протестующе ноют. Около восьмидесяти килограммов.

— Почему они не плавают? — хмурится она.

Данте подходит ближе, без усилий поднимая второй ящик на плечо.

— Это био-импланты, Якорь. Внутри живая, выращенная в пробирках органика. Искажение чувствует её и давит к земле точно так же, как нас. Синдикат торгует не просто железками. Они торгуют плотью.

Калиста сжимает челюсти, перехватывая ручку. Подпольный бизнес всегда пах гнилью, но сейчас этот факт имеет пугающий физический вес.

— А Ядро? — Калиста с усилием тянет свой ящик, кивая вглубь склада, где тускло пульсирует грязно-жёлтый сгусток. — Брокер сказал, можем забрать.

— Оставляем, у нас нет снаряжения, — жёстко отрезает Данте, поправляя груз. — Мы сегодня контрабандисты, а не ударный отряд. Таймер истекает. Сейчас сюда приедут патрули, а следом — чистильщики «Эгиды». Если они найдут Искажение без Ядра, Служба Безопасности начнёт искать тех, кто работает в тени. Пусть Корпорация заберёт свой камень и думает, что твари просто перебили друг друга. Меньше внимания к нам.

Калиста коротко кивает.

Они разворачиваются и шагают к мерцающей грязно-коричневой мембране выхода.

Когда их силуэты растворяются в переходе, свет Искажения на секунду выхватывает склад. Там, где парит тяжёлый контейнер, в грязном полу виднеется нетронутая, идеальная полусфера. Оставленная в слепой зоне и забытая в спешке.

Глава 16. Вкус реальности

«Корпорация кормит вас пластиком не потому, что это дёшево. А потому, что существо, забывшее вкус настоящей крови, забывает, как кусать».

— Из манифеста Пищевых Бунтов, 2120 год. Удалено из всех сетей Службой Безопасности.

Ящики с контрабандными био-имплантами весят не меньше восьмидесяти килограммов каждый.

Калиста, чьи мышцы всё ещё мелко дрожат после первого осознанного выброса Пустоты, тащит один из них за магнитную ручку. Данте, закинув второй ящик на плечо с такой лёгкостью, словно внутри пенопласт, идёт следом. Её пистолет и дробовик он мимоходом прихватил с верхнего яруса склада, прежде чем они покинули Искажение.

Они вываливаются сквозь мерцающую мембрану обратно в сырой, пропахший выхлопными газами переулок Нижнего сектора.

Брокер, нервно меривший шагами асфальт, резко останавливается. Его глаза округляются, когда он бросает взгляд на свои золотые часы.

— Девятнадцать минут, — сипло выдавливает он, переводя взгляд с ящиков на Калисту, а затем на Данте. — Вы зачистили склад и вытащили груз за девятнадцать минут? Там же был рой дронов.

— Мы работаем быстро. Это стоит денег, — ледяным тоном отзывается Калиста. Она опускает ящик на мокрый асфальт с глухим стуком.

Брокер сглатывает. Он не задаёт вопросов о том, почему на одежде наёмников нет ни капли крови тварей. В подполье живут долго те, кто умеет вовремя заткнуться.

Он достаёт из внутреннего кармана плаща немаркированный чип-накопитель и протягивает его Калисте.

— Здесь десять тысяч кредитов. Неотслеживаемые. Если ещё понадобятся услуги экстракторов, мы будем знать, к кому обратиться.

Калиста забирает чип. Десять тысяч. За девятнадцать минут. Официально, вкалывая с зелёными новичками, ей теперь пришлось бы работать без выходных больше двух месяцев, чтобы просто подержать такую сумму в руках.

Она кивает Брокеру, разворачивается и молча идёт прочь из переулка. Данте, насвистывая какой-то джазовый мотив, догоняет её в два широких шага.

Дождь усилился. Неоновые вывески Нижнего сектора расплываются в лужах, создавая под ногами кислотную, переливающуюся мозаику. Мимо с шипением проносятся редкие такси.

Калиста идёт быстро. Она злится. На себя, на него, на эту ситуацию. Да, она заработала деньги. Да, она выжила. Но то, что произошло внутри Искажения, пугает её до тошноты. Она выпустила Тьму. Она убивала одним прикосновением. И, что самое страшное, в момент высвобождения этой разрушительной силы она испытала дикий экстаз.

И Данте это видел.

Он идёт рядом, его плечо почти касается её плеча. Его аура, плотная и горячая, работает как глушилка. Калиста чувствует, как Пустота внутри неё, нажравшаяся материи монстров, сыто свернулась клубком и уснула. Ей не нужны таблетки. У неё не болит голова. Тело наполнено энергией.

— Половина твоя, — сухо бросает Калиста, не глядя на него. Она достаёт коммуникатор, чтобы перевести пять тысяч на его теневой счёт.

— Оставь пока у себя, — лениво отзывается Данте. Он суёт руки в карманы куртки и оглядывается по сторонам. — Мои счета заморожены, а светить теневыми переводами прямо сейчас — значит дразнить ищеек. Будешь моим казначеем, Якорь.

Калиста резко останавливается.

— Я тебе не бухгалтер. И не банк.

— Ты мой партнёр, — Данте тоже останавливается, поворачиваясь к ней. Капли дождя блестят на его тёмных волосах. — И прямо сейчас твой партнёр голоден. Поглощение твоей энтропии сжигает калории с пугающей скоростью.

— Дома есть два блока синтетической лапши, — Калиста пожимает плечами и продолжает путь. — Зальёшь кипятком.

Данте замирает на секунду, а затем догоняет её и преграждает путь, заставляя остановиться. В его золотых глазах читается искренний, неподдельный ужас.

— Что? — переспрашивает он, словно она только что предложила ему съесть радиоактивный уран. — Синтетическая лапша? Этот прессованный картон со вкусом пластика?

— В ней есть все необходимые микроэлементы и двадцать граммов белка. Этого достаточно для поддержания жизнедеятельности, — Калиста смотрит на него с раздражением. Её прагматизм не терпит капризов. — Если тебе не нравится, можешь пойти в ресторан в Верхнем секторе. Ах да, тебя же туда больше не пустят без лицензии.

Она пытается обойти его, но Данте перехватывает её за локоть.

Пульс Калисты на мгновение спотыкается, но сейчас ярость за отобранное оружие оказывается сильнее предательской биологии. Гнев работает как идеальный анестетик.

— Я Истинный Дракон, Калиста, — произносит он с такой серьёзностью, словно речь идёт о вопросах жизни и смерти. — Мои вкусовые рецепторы в тысячу раз чувствительнее твоих. Если я съем этот корпоративный мусор, мой организм сочтёт это попыткой отравления, и я спалю твою кухню в порыве рефлекторной самозащиты.

Калиста вырывает руку, скептически выгибая бровь.

— Тогда голодай. Мне плевать.

Она возобновляет шаг, но Данте вдруг резко сворачивает с тротуара, направляясь к ярко светящейся витрине на углу квартала. Это местная лавка, принадлежащая выходцам из восточных синдикатов. На голографической вывеске мигает надпись: «Свежие продукты. Настоящее мясо. Никакой синтетики».

— Эй! Ты куда? — Калиста останавливается, глядя ему в спину.

— Предотвращаю наше преждевременное вымирание от недоедания, — бросает он через плечо, толкая стеклянную дверь. Колокольчик над входом издаёт мелодичный звон.

Калиста, тихо выругавшись, идёт за ним.

Внутри лавки тепло и пахнет специями, сушёными грибами и свежей кровью. Это не стерильные супермаркеты Корпорации. Здесь на крюках висят куски настоящего, не клонированного в пробирках мяса, привезённого контрабандой из фермерских зон за пределами мегаполиса.

Данте уже стоит у прилавка. Мужчина с бионическим глазом смотрит на него с уважением и лёгкой опаской.

— Два килограмма говяжьей вырезки. Той, что слева, с мраморными прожилками, — командует Данте, указывая пальцем. — Чеснок. Свежий розмарин. Две упаковки макарон. Не того пластика, что лежит на витрине, а тех, что вы прячете под прилавком для своих.

Мужчина кивает и начинает быстро упаковывать товар.

Калиста подходит сзади, её глаза расширяются, когда она видит ценники.

— Ты с ума сошёл? — шипит она ему на ухо, чтобы не услышал продавец. — Килограмм настоящего мяса стоит тысячу восемьсот кредитов! Весь этот пакет обойдётся в четыре тысячи! При моей нынешней зарплате это почти месяц рабского труда!

— И всего лишь сорок процентов от того, что мы заработали за последние девятнадцать минут, — спокойно парирует Данте, не оборачиваясь. Он идёт к полкам с овощами, выбирая зелень.

— Эти деньги нужны для погашения долга! Для покупки патронов! А не для того, чтобы ты набивал брюхо деликатесами! — Калиста злится. В её мире еда — это топливо. Тратить на неё состояние — непозволительная глупость.

Данте поворачивается к ней. В его руках связка зелени и несколько крупных луковиц.

— Якорь, — его голос звучит мягко, но безапелляционно. — Ты можешь жить в режиме механического голема. Можешь жрать свой прессованный картон, полировать дробовик и спать на кресле. Но теперь я живу с тобой. А я люблю жизнь. И я собираюсь показать тебе, что за пределами твоего выживания есть вещи, которые приносят удовольствие.

— Мне не нужны твои уроки жизни, ящерица, — чеканит она.

— Плати, казначей, — Данте кивает на прилавок, где продавец уже сложил гору продуктов в бумажные пакеты.

Калиста смотрит на пакеты. Затем на Данте. Её пальцы зудят от желания достать пистолет, но она понимает, что проиграла этот раунд. Сделка есть сделка. Он заработал эти деньги наравне с ней.

Она прикладывает чип-накопитель к терминалу. Экран вспыхивает зелёным, списывая четыре тысячи сто кредитов. У Калисты внутри всё сжимается.

Данте подхватывает оба пакета, и они выходят обратно под дождь.

Калиста идёт молча, её шаги жёсткие, резкие.

— Если ты думаешь, что я буду это готовить, ты глубоко ошибаешься, — бросает она. — Мой кулинарный предел — залить кипятком брикет. Если ты собираешься есть это сырым, как дикое животное, делай это над раковиной, чтобы не капать кровью на пол.

Данте лишь смеётся в ответ.

Квартира встречает их привычным полумраком и тишиной. Замок, переплавленный магией Данте, работает вполне сносно.

Калиста скидывает мокрую куртку и бронежилет, вешая их на крючок у двери. Она снимает пояс с кобурой и кладёт его на стул. Её мышцы гудят от усталости, но энтропия внутри неё молчит.

Она садится и начинает методично расшнуровывать тяжёлые тактические ботинки.

Тем временем Данте проходит в кухонную нишу.

Калиста наблюдает за ним краем глаза. Она ожидает, что сейчас он бросит мясо в микроволновку или сожжёт его своим огнём. Но то, что происходит дальше, заставляет её забыть о ботинках.

Данте ставит пакеты на крошечную столешницу. Он снимает свою кожаную куртку, бросая её на спинку раскладного кресла. Затем подходит к раковине и тщательно моет руки.

Его движения меняются. Из них уходит хищная, взрывоопасная резкость. Появляется плавная, уверенная экономия усилий — так двигается профессионал, точно знающий, что делает.

Он достаёт из шкафчика старую, почти не использовавшуюся Калистой разделочную доску. Находит единственный острый нож (который она использовала для перерезания проводов, но, к счастью, регулярно точила).

Вжик. Вжик.

Звук ножа, опускающегося на деревянную доску, ритмичен, как стук метронома. Данте шинкует лук и чеснок с пугающей скоростью. Лезвие мелькает в миллиметре от его пальцев.

Калиста замирает с ботинком в руках.

— Откуда ты... — она замолкает, не зная, как сформулировать вопрос.

Данте не оборачивается. Он включает допотопную индукционную плиту, ставит на неё сковородку и плескает немного оливкового масла из бутылки, которую тоже купил в том магазине.

— Откуда я умею готовить? — его баритон перекрывает шипение разогревающегося масла. — Я живу в этом мире больше трехсот лет, эльфийка. За это время можно научиться не только ломать шеи и дышать огнём. Был период в девятнадцатом веке, когда мне было скучно, и я пару десятилетий работал шеф-поваром в Париже.

Калиста недоверчиво щурится. Париж? Девятнадцатый век? Она иногда забывает, что под маской тридцатилетнего наёмника скрывается бессмертное древнее существо.

Данте бросает нарезанные овощи на раскалённую сковороду. Кухню, которая годами пахла только оружейным маслом, антисептиком и синтетическим бульоном, внезапно наполняет невероятный, густой, дразнящий аромат жареного чеснока, карамелизующегося лука и розмарина.

Желудок Калисты, привыкший к химической пище, издаёт громкий, предательский урчащий звук.

Данте усмехается, не оборачиваясь.

— Твоя физиология не обманет, Якорь. Ты можешь быть стальной леди снаружи, но твоя биология требует нормального топлива.

Он берёт кусок мраморной говядины. Никаких лишних движений. Он нарезает мясо на идеальные, ровные куски. Добавляет крупную соль, давит горошины чёрного перца рукояткой ножа.

Калиста не может оторвать от него взгляд.

Это диссонанс, ломающий её логику. Час назад этот мужчина стоял в Искажении, покрытый чёрной чешуёй. Вчера он манипулировал ею, шантажом заставил согласиться на сделку и нагло занял её кровать.

А сейчас... сейчас он стоит на её убогой кухне и готовит ужин с такой грацией, словно это искусство.

Масло шкварчит, когда мясо касается сковороды. Запах становится невыносимо вкусным. Калисты сглатывает.

— Ты разрушаешь мой шаблон поведения, — тихо произносит она.

Данте переворачивает мясо.

— Какой именно?

— Тот, в котором ты — самовлюблённый мудак, думающий только о том, как убивать и манипулировать, — честно отвечает эльфийка. — Зачем ты это делаешь? Можно было заказать готовую еду из ресторана. Если уж ты так хотел потратить деньги.

Данте выключает плиту. Он снимает сковороду с огня, позволяя мясу «дойти». В соседней кастрюле уже кипит вода с макаронами.

Он поворачивается к ней, вытирая руки полотенцем.

— Потому что заказная еда — это бездушно, Калиста, — он опирается поясницей о столешницу, скрещивая руки на груди. — Мы с тобой живём в мире, где всё искусственное. И у нас работа, на которой мы рискуем сгнить заживо.

Он смотрит на неё, и в его глазах нет ни высокомерия, ни игры.

— Еда — это якорь. Настоящий якорь, а не тот, который написан в твоём контракте. Процесс её приготовления, запах, вкус... это возвращает тебя в тело. Напоминает, что ты жива. А не просто кусок мяса с лицензией экстрактора.

Калиста молчит. Всю жизнь она относилась к себе именно так — как к инструменту. Инструмент не нуждается в удовольствии. Он нуждается в обслуживании.

Данте отворачивается, сливает воду с макарон, добавляет их в сковороду к мясу и соусу, несколько раз подкидывает содержимое, перемешивая.

Он достаёт две тарелки. Обычные, дешёвые стеклянные тарелки, купленные Калистой на распродаже. Он раскладывает еду, ставит тарелки на металлический стол, за которым она обычно чистила оружие, и бросает рядом вилки.

— Иди ешь, пока не остыло.

Калиста медленно подходит к столу.

Перед ней лежит идеальная порция. Сочное мясо и золотистые макароны, пропитанные ароматом чеснока и розмарина.

Она садится на кресло. Данте садится напротив, на край кровати, забирая свою тарелку.

Калиста берёт вилку. Она сомневается секунду, затем накалывает кусок мяса и отправляет в рот.

Её глаза непроизвольно расширяются.

Это не просто вкусно. Это взрыв. Настоящее мясо тает во рту, сок смешивается с остротой перца и пряностью розмарина. Вкус настолько богатый, что после десятилетий питания синтетическим дерьмом её рецепторы буквально кричат от шока и наслаждения.

Она закрывает глаза, не в силах сдержать тихий вздох от удовольствия.

Когда она открывает их, она видит, что Данте не ест. Он сидит, опершись локтями о колени, и смотрит на неё.

В его взгляде нет насмешки. Там есть удовлетворение. Хищное, глубокое удовлетворение от того, что он вызвал у неё эту реакцию. От того, что он заставил её маску треснуть, обнажив чистую, неподдельную эмоцию.

— Вкусно? — его голос звучит низко, с бархатными нотками.

Калиста замирает с вилкой в руке. Она понимает, что он опять победил. Сейчас он пробрался под её кожу не через страх, не через шантаж, а через такую простую, первобытную вещь, как еда.

Она проглатывает мясо и выпрямляет спину, стараясь вернуть лицу привычную невозмутимость, хотя это уже невозможно.

— Приемлемо, — сухо отвечает она.

Данте тихо смеётся, приступая к своей порции.

— Приемлемо. Запишу себе в резюме. «Ледяная эльфийка признала мою стряпню приемлемой. Высшая награда».

Они едят в тишине. Но это не та тяжёлая, удушливая тишина, которая была вчера. Это тишина перемирия. Тишина двух существ, которые только что прошли через мясорубку, выжили и теперь делят добычу в своей пещере.

Калиста ловит себя на мысли, что запах озона и мужского одеколона в её квартире больше не кажется ей враждебным. Он смешался с запахом чеснока и жареного мяса, создавая иллюзию... дома?

Она тут же жёстко давит эту мысль. Нет. Это не дом. Это укрытие. А он — не друг и не партнёр. Он — дракон, который использует её.

Когда тарелки пустеют, Калиста молча встаёт, собирает посуду и относит её в раковину.

— Я буду мыть, раз ты готовил, — говорит она, включая воду.

— Справедливое распределение труда. Мне нравится, — Данте откидывается на кровать, закладывая руки за голову. — Завтра нужно будет заехать к одному человеку в Седьмом секторе. Мне нужно обновить снаряжение, раз уж Корпорация забрала мои игрушки. А послезавтра Брокер скинет нам координаты нового Искажения.

Калиста моет тарелку, механически водя губкой по стеклу. Осознание настигает её только сейчас.

Она убивала монстров. Не пулей. Магией. Своей собственной, смертоносной магией. И если бы Данте не был рядом, она бы не смогла остановиться. Но так нельзя.

Она выключает воду. Вытирает руки полотенцем и поворачивается к Данте.

— За вычетом твоего кулинарного шоу, на чипе осталось пять тысяч девятьсот кредитов, — ровным, аналитическим тоном произносит Калиста, прислоняясь бедром к столешнице. — Можешь забрать мою тысячу к своему остатку. Вернёшь с нашей следующей миссии.

Она смотрит ему прямо в глаза, её спина напряжена.

— На эти деньги ты можешь снять квартиру в Слепой Зоне. Или номер в отеле с нормальной кроватью. Тебе больше не нужно спать здесь.

Данте даже не меняет позы. Он приоткрывает глаза, и его вертикальные зрачки лениво фокусируются на её напряженном лице. Уголок его губ медленно ползёт вверх, но в этой ухмылке нет веселья — только тёмное понимание.

— У тебя долг в восемь миллионов, эльфийка. Ты вкалываешь на корпоративной галере за копейки, — его голос падает до низкого, вибрирующего баритона. — И ты готова отдать мне часть своего первого нормального заработка, лишь бы выставить меня за дверь? Я польщён, Якорь. Правда. Это показывает, насколько сильно я тебя нервирую.

Он медленно садится. Пружины матраса тихо скрипят под его весом. Данте ставит локти на колени и подаётся вперёд. Игривая интонация исчезает из его голоса без следа.

— Но давай проясним логистику, раз ты так любишь факты, — чеканит он. — Дело не в деньгах. Сегодня на складе ты выпустила Пустоту, сожрала десяток дронов. Тебя трясло так, что у тебя чернели вены. Если бы я не выкачал из тебя эту дрянь в ту же секунду, ты бы разлетелась на атомы.

Калиста сглатывает. Она помнит этот холод.

— Твоя магия будет копиться постоянно, — продолжает Данте, и его глаза вспыхивают расплавленным янтарём. — Ты думаешь, нестабильность будет настигать тебя только на наших теневых вылазках? Что будет, если Пустота закипит во время твоей дневной смены с корпоративными новичками? Ты сотрёшь в пыль и монстров, и свой отряд. А если Тьма начнёт жрать тебя во сне? Ты будешь звонить мне в отель и просить приехать? Я не успею даже надеть куртку, как от этого района останется только кратер.

Он встаёт и делает два медленных шага к ней. Воздух в тесной кухне мгновенно тяжелеет.

— Ты — нестабильный реактор на грани взрыва. Чтобы ты могла спокойно работать днём и не убить ни в чём не повинных стажёров, мне нужно гасить твою ауру ночью. Я — единственный в этом городе предохранитель, способный выдержать твою радиацию.

Данте останавливается в полуметре от неё.

— Я живу здесь не потому, что мне некуда пойти. Я живу здесь, потому что Драконы не бросают своё оружие без присмотра. И я не собираюсь оставлять тебя одну с тем, что сидит в твоей голове.

Калиста смотрит в его горящие глаза. Понимание собственной уязвимости бьёт по её гордости. Но факты — упрямая вещь. Если она вышвырнет его за дверь, она останется один на один с Энтропией, которая уже проснулась.

Она медленно, глубоко вдыхает, заставляя свою маску вернуться на место.

— Поняла, — тихо, но твёрдо отвечает Калиста. Она не отводит взгляд. — Ты остаёшься. Но спать ты будешь на кресле.

Данте издаёт короткий, рокочущий смешок. Напряжение в комнате спадает.

— Как скажешь, золотце, — мурлычет он, разворачиваясь обратно к кровати. — Но я всё равно займу матрас. А ты слишком устала, чтобы вытолкать меня силой.

Заброшенный логистический центр. Три часа спустя.

Искажение давно схлопнулось. Заброшенный логистический центр вернулся в базовую реальность. Жёлтая голографическая лента «ЭГИДА: КАРАНТИН» у входа искрит и дёргается, пропадая там, где кто-то раздавил излучатели на асфальте.

Дождь методично бьёт по проржавевшей крыше, проникая внутрь ангара через зияющие дыры. В полумраке между перевёрнутыми контейнерами крадутся два силуэта. Свободные информаторы. «Стервятники».

— Говорю тебе, Рик, мы зря тратим время, — хрипит грузный мужчина с кибернетическим глазом, пиная пустой поддон. — Чистильщики «Эгиды» были здесь час назад. Они забрали Ядро, выжгли био-шлак и составили протокол. Здесь чисто. Ни артефактов, ни эфирной пыли.

Второй, тощий и дёрганый, не слушает напарника. Он идёт, согнувшись в три погибели, и водит над мокрым бетоном массивным сканером.

— Заткнись и свети, — шипит тощий. — Корпоративные ищейки всегда торопятся. Мой сканер ловит температурную аномалию. Сюда.

Луч тактического фонаря разрезает темноту и останавливается у сдвинутого мусора. Тощий приседает на корточки.

Свет выхватывает жуткую аномалию. В грязном бетоне зияет идеальная полусфера. Вся ржавчина и мусор внутри неё исчезли, оставив поверхность, отполированную на молекулярном уровне.

— Плазма? — Рик подходит ближе, недоверчиво хмурясь.

— Нет, — тощий бледнеет, глядя на экран. Цифры на дисплее скачут. — Плазма плавит. А тут... кусок реальности просто расщепили.

Рик присвистывает, его кибер-глаз жужжит, фокусируясь на гладком срезе.

— Дери меня Бездна... Аналитики Корпорации отвалят за эту сигнатуру шестизначную сумму. Давай крипто-капсулу, запишем фон. Мы озолотимся.

Они так увлечены своей находкой, что не слышат ничего вокруг.

Высоко над ними, на ржавой несущей балке под самым потолком, сидит фигура. Девушка в тяжёлом тактическом плаще с глубоким капюшоном. Она сидит абсолютно неподвижно, сливаясь с тенями. Её слух улавливает тихий писк их сканеров.

Стервятник радостно щёлкает тумблером на капсуле, готовясь начать запись.

Девушка на балке медленно, без единого звука, поднимается на ноги. Луч уличного света, пробивающийся сквозь дыру в крыше, на долю секунды мажет по её лицу. Мрак скрывает её черты, но свет выхватывает её глаза. Они вспыхивают расплавленным, текучим золотом. Узкие, вертикальные зрачки хищно сужаются.

Она плавно шагает с пятиметровой высоты в пустоту ангара.

Она падает абсолютно бесшумно. За метр до земли её тело группируется, а аура вспыхивает резким, контролируемым напряжением. Короткий, чудовищно мощный электромагнитный импульс бьёт по ангару.

Экраны сканера и крипто-капсула стервятников мгновенно гаснут с тихим треском, сгорая изнутри.

Информаторы вскидывают головы, но девушка уже приземляется прямо между ними. Она движется с пугающей скоростью. Два коротких, точных удара рукоятью тяжёлого пистолета в виски — и оба стервятника мешками оседают на бетон. Они будут спать несколько часов, а проснувшись с головной болью, решат, что перегретый сканер просто взорвался у них в руках.

Девушка плавно прячет оружие в кобуру. Её ботинок с хрустом опускается на мёртвую крипто-капсулу, растирая ценные микросхемы в пыль.

Затем она поворачивается к идеальной воронке в полу.

Она стягивает с правой руки тактическую перчатку и опускается на одно колено. Девушка с силой прижимает голую ладонь к центру замороженной воронки.

Воздух вокруг неё начинает искажаться от поднимающейся температуры. Под её пальцами бетон мгновенно раскаляется до вишнёвого, а затем до ослепительно-белого свечения. Камень плавится, закипает и с глухим треском лопается, уничтожая идеальную геометрическую форму, оставленную Пустотой Калисты.

За несколько секунд аномальный срез превращается в обычную, бесформенную лужу кипящего чёрного шлака — в точности такую же, какие Данте оставил на остальной части склада.

Девушка отрывает руку от раскалённого пола и натягивает перчатку обратно. Убедившись, что от уникальной сигнатуры остался лишь запах расплавленного камня, она разворачивается, сливается с тенями и бесшумно растворяется во мраке мегаполиса.

Глава 17. Красный код

«Паника в трущобах — это просто плохая статистика. Паника в элитном торговом секторе — это обвал наших акций на бирже. Угадайте, на какой вызов Корпорация выделит бюджет, а на какой отправит стажёров?»

— Из перехваченной переписки топ-менеджеров «Эгиды».

Свет в квартире не горит. Только бледное сияние уличных неоновых вывесок пробивается сквозь щели жалюзи, вычерчивая на потолке ломаные, дрожащие линии.

Калиста спит на своём раскладном кресле.

Её дыхание прерывистое, поверхностное. Под закрытыми веками быстро бегают глазные яблоки. Пальцы левой руки судорожно скребут жёсткую ткань колючего одеяла, словно пытаясь найти оружие, которого там нет.

Она во сне, в Искажении. Вокруг ржавые трубы, покрытые склизким конденсатом. Воздух густой, зелёный от испарений, он пахнет серой, тухлыми яйцами и сырым бетоном. Под ногами хлюпает мутная вода.

Калиста стоит в тесном туннеле. В её руках дробовик, но он кажется тяжёлым, бесполезным куском металла. Впереди неё идёт парень. Совсем мальчишка в корпоративной броне начального уровня.

Парень оборачивается к ней. Его лицо скрыто забралом шлема, но Калиста чувствует его страх.

«Сенсоры молчат», — произносит он.

В этот момент вода под его ногами не просто расступается. Она взрывается.

Тень. Абсолютно невидимая, смазанная тень, не имеющая формы, вырывается из мутного потока. Монстр, сгусток первобытной агрессии. Он бьёт наотмашь.

Калиста хочет крикнуть, хочет выстрелить, но её тело сковано невидимым параличом. Она видит всё в замедленной съёмке.

Удар тени приходится парню в правое плечо. Хруст костей и разрываемого кевлара звучит оглушительно громко. Кровь брызжет на ржавые трубы, окрашивая их в багровый. Отсечённая рука в бронированной перчатке падает в воду.

Новичок кричит. Крик разрывает барабанные перепонки...

Калиста резко распахивает глаза.

Она садится на кресле, судорожно глотая воздух. Сердце колотится в груди так сильно, что отдаёт тупой болью в рёбрах. Она инстинктивно тянется к правому плечу, проверяя, на месте ли её собственная рука.

Всё в порядке. Она в своей квартире.

Скрип пружин.

— Опять воюешь во сне? — хриплый голос Данте раздаётся с кровати.

Калиста поворачивает голову. В полумраке она видит лишь силуэт дракона, который приподнялся на локте, глядя на неё.

— Кошмар, — коротко бросает она, вытирая холодный пот со лба тыльной стороной ладони. — Ничего особенного.

Она спускает ноги с кресла и трёт лицо руками.

— Похоже, твоя «глушилка» дала сбой, — язвительно замечает она, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Моя аура работает как свинцовая крышка для твоей Пустоты, — Данте садится, потягиваясь так, что слышен хруст суставов. — Я давлю твою магическую нестабильность, чтобы тебя не разорвало на куски. А от обычных кошмаров моя аура не лечит.

Калиста поднимается. У неё пересохло в горле.

Она подходит к крошечной столешнице, берёт стакан и открывает кран. Шум воды немного успокаивает.

Слышатся тихие шаги за спиной.

Данте подходит к кухонной зоне. Пространство здесь рассчитано на одного человека. Когда он встаёт рядом, чтобы дотянуться до полки над раковиной, он оказывается непозволительно близко.

Калиста замирает. Она не поворачивает головы, но чувствует жар, исходящий от его обнажённого торса. Его плечо находится буквально в сантиметре от её лица.

Она заставляет себя не двигаться и просто наливает воду.

Данте достаёт чистую кружку. Он не касается Калисты. Ни единым пальцем.

Но ему это и не нужно.

Он чуть поворачивает голову, глядя на неё сверху вниз.

— Ты задерживаешь дыхание, Якорь, — тихо, с лёгкой хрипотцой произносит он.

Калиста стискивает зубы.

— Я просто жду, когда ты освободишь пространство, — ровно отвечает она, глядя прямо на струю воды из крана.

— Разве? — Данте не отходит. Наоборот, он опирается бедром о столешницу, закрывая ей путь к отступлению. — Твоя магия спит, Калиста. Но твой пульс...

Он делает паузу, позволяя тишине повиснуть между ними. В этой тишине её собственное сердцебиение, отбивающее бешеный, рваный ритм, кажется оглушительным.

— Твой пульс срывается, стоит мне просто встать рядом, — мурлычет он, и в его голосе слышится тёмное удовлетворение. — Я даже не касаюсь тебя. Тебе не на что списать это. Ни на магию, ни на адреналин. Это просто твоя биология, Калиста. И она реагирует на меня.

Унижение от того, что её тело предаёт её логику, жжёт изнутри. Она резко выключает воду.

— Моя биология реагирует на вторжение в личное пространство. Это называется инстинкт самосохранения, — чеканит она, резко разворачиваясь. Ей приходится протиснуться мимо него, чтобы выйти из кухни, и на долю секунды её плечо вскользь задевает его грудь.

Она почти бегом скрывается в ванной, захлопывая за собой пластиковую дверь.

Тихий, рокочущий смех Данте преследует её даже сквозь шум воды.

Она опирается руками о край раковины и смотрит в зеркало. Её глаза расширены, грудь тяжело вздымается.

Она обманывала себя. Даже без тех предательских снов у неё нет контроля. Есть только иллюзия, которую он может разрушить одним своим присутствием. И самое страшное — часть её разума, та самая тёмная, дикая часть, отчаянно реагирует на его близость.

Распределительный центр «Эгиды» пахнет хлоркой и дешёвым синтетическим кофе.

Калиста стоит у стойки регистрации, зажав под мышкой шлем. Её лицо ничего не выражает, но пальцы крепко впиваются в пластиковую кромку стола.

— Отменён? — её голос звучит ровно, но в нём звенит металл. — По какой причине?

Клерк даже не поднимает головы от планшета.

— Кинетик нарушил технику безопасности в раздевалке. Случайный выброс энергии из усилителя. У стихийницы открытый перелом голени. Группа снята до завершения лечения или замены состава. Ваш рейд аннулирован. Свободны.

Калиста отходит от стойки. День простоя. Она зря приехала. Но выбора и не было.

Она сжимает переносицу, пытаясь подавить нарастающее раздражение, когда позади раздаётся тяжёлый, лязгающий шаг и низкий гул.

— Выглядишь так, будто готова кого-то пристрелить, Якорь. Если это Вейн — я в деле.

Калиста оборачивается. Рея.

Элементаль изменилась. Теперь вдоль её позвоночника грубо вмонтированы громоздкие, промышленные кулеры, похожие на радиаторы старого грузовика. Они гудят громко и натужно, выдувая горячий воздух. На Рее мешковатая куртка, скрывающая бинты.

— У тебя тоже выходной? — сухо спрашивает Калиста.

— У меня долг в восемь миллионов. Для нас больше не бывает выходных, — Рея криво ухмыляется и кивает в сторону пластиковых столиков у автоматов. — Идём. Я угощаю. Это дерьмо стоит всего два кредита, так что я не обанкрочусь.

Они садятся в самом тёмном углу. Рея ставит перед Калистой картонный стаканчик с дымящейся бурой жидкостью.

— По сто пятьдесят кредитов за смену мы будем выплачивать этот долг двести лет, — прямо говорит Элементаль, откидываясь на спинку жёсткого стула. — Я не собираюсь столько жить. С этим дешёвым обмундированием мой реактор сожжёт меня года за три.

Она достаёт из кармана допотопный планшет, покрытый паутиной трещин, и кладёт на стол. На экране мигает тепловая карта мегаполиса.

— Знаешь, в чём разница между нами и Свободными Экстракторами? — спрашивает Рея, понизив голос. — Свободные могут брать контракты от кого угодно. Синдикаты, эльфийские Дома, частные лица. Они покупают лицензию, а дальше — сами себе хозяева. А мы с тобой — рабы «Эгиды». Мы не можем переступить границу чужого сектора. Но... у рабства есть одна юридическая лазейка.

Рея стучит пальцем по экрану.

— Протокол 0-Альфа. Красный код. Когда Искажение прорывается в заброшенной промзоне, Корпорация неспеша собирает отряд. Но если ткань реальности рвётся в людном, коммерческом секторе... У них нет времени на логистику. Каждая минута — это трупы гражданских, падение акций и многомиллионные судебные иски.

— И что? — Калиста делает глоток отвратительного кофе.

— И тогда система автоматически рассылает экстренный контракт всем оперативникам Корпорации в радиусе двух километров от прорыва. Кто первым нажал кнопку «Принять» — тот и работает. И платят они за экстренность из резервного фонда. Двадцать, тридцать тысяч за закрытие.

Калиста щурится.

— Искажения непредсказуемы. Ты не можешь знать, где оно откроется.

— Обычные люди — не могут, — Рея ухмыляется. — Но я купила у хакеров из Нижнего сектора предиктивный алгоритм. Не знаю, как он работает, но он работает. И сейчас он показывает девяносто процентов вероятности прорыва во Втором секторе.

Калиста молчит. Второй сектор. Элитные торговые моллы, стеклянные эстакады, аристократия.

— Едем, — коротко бросает эльфийка, поднимаясь.

Спустя час они сидят за изящным столиком на открытой террасе пафосного кафе в центре Второго сектора. Вокруг снуют люди в дизайнерских костюмах. Калиста в тактической броне и Рея с гудящими кулерами на спине выглядят здесь как два грязных пятна на белоснежной скатерти. Официанты стараются обходить их стороной.

— Знаешь, я так и не сказала тебе спасибо, — вдруг произносит Рея, глядя на свой пустой стакан с минералкой. — За то, что тащила меня тогда. В цеху.

— Это просто тактика, — отвечает Калиста, не отрывая взгляда от снующей толпы, сканируя пространство.

Рея усмехается, качая головой.

— Ври кому-то другому, Якорь. Но я не об этом.

Она подаётся вперёд. Гудение её кулеров слегка меняет тональность.

— Я была в полубреду, когда Вейн тащил меня к выходу, я почти ничего не видела. Но я чувствовала.

Рея понижает голос до хриплого шёпота.

— Данте — не полукровка, мне это стало понятно, когда он усмирил мой реактор. И это меня спасло, поэтому мне плевать. Но в коллайдере я чувствовала ту... штуку, которая полезла из тебя, когда Вейн оставил тебя Альфе. Я не знаю, что это было за дерьмо, Калиста, но от него пахло абсолютным концом света.

Калиста замирает. Пальцы под столом ложатся на рукоять пистолета, готовясь защищаться от чего угодно.

— Расслабься. Я буду молчать, — Рея откидывается назад. — Вейна я ненавижу больше. Мы с тобой теперь в одной лодке смертников. Но...

Элементаль тяжело смотрит на эльфийку.

— Мои предки сгорели заживо, потому что моя магия проснулась слишком рано, и я не смогла её удержать. Я знаю, как выглядит магия, которая жрёт своего носителя. И я знаю, кто такие драконы. Они жадные. Они ничего не делают из благотворительности. Если Данте спас тебя, значит, он повесил на тебя невидимый ценник. Будь осторожна.

Запах озона бьёт по обонянию Калисты прежде, чем звучит первый крик.

Воздух в центре гигантского, стеклянного атриума торгового молла внезапно идёт рябью. Идеально чистый пол покрывается гнилостной, пульсирующей чернотой.

Рёв рвущейся реальности перекрывает музыку в кафе.

Браслеты на запястьях Калисты и Реи синхронно вспыхивают кроваво-красным. Экран коммуникатора проецирует надпись:

«ВНИМАНИЕ. КРИТИЧЕСКИЙ ПРОРЫВ 0-АЛЬФА. ВЕРОЯТНОСТЬ ЖЕРТВ: КРИТИЧЕСКАЯ. ОПЛАТА: 30 000 КРЕДИТОВ. ПРИНЯТЬ?»

Обе девушки одновременно бьют по экранам.

Браслеты издают короткий, пронзительный писк авторизации. На плечевых пластинах их брони мгновенно вспыхивают зелёные светодиоды объективов — нагрудные регистраторы активируются принудительно.

— Погнали! — орёт Рея, вскакивая. Её кулеры взвывают, выплёвывая облако пара.

Калиста перемахивает через ограждение террасы, на ходу срывая дробовик с магнитного крепления.

Внизу царит ад. Искажение разворачивается с пугающей скоростью. Физика ломается. Люди, бегущие в панике, внезапно отрываются от земли — гравитационный вектор в центре атриума перевернулся. Десятки гражданских с воплями падают вверх, впечатываясь в стеклянный купол.

Из черноты разлома вырываются сущности. Они сотканы из битого витринного стекла, острых кусков пластика и переплетённых неоновых трубок. Быстрые, угловатые, они мгновенно бросаются в толпу.

Калиста влетает в атриум. Её разум автоматически переключается в боевой режим, но в этот раз всё иначе.

Она не просто Слепой Якорь в пустом подвале. Вокруг кричат дети, мечутся обезумевшие клерки. Искажение пропитано животным ужасом.

И эта эмоция — страх, боль, кровь в воздухе — работает как триггер.

Тьма внутри Калисты внезапно дёргается, как проснувшийся хищник, почуявший запах свежего мяса. Пустота внутри неё начинает впитывать эфирную энергию аномалии, но её мало. Она раскрывает свою пасть, требуя поглотить всё.

Но Калиста не может. Не сейчас. Не здесь. Она стискивает челюсти и волевым усилием захлопывает внутренние шлюзы, не давая магии вырваться наружу.

И тогда происходит самое страшное.

Запертая в клетке тела, изголодавшаяся и разъярённая Пустота начинает жрать свою хозяйку.

Калиста чувствует, как руки холодеют.

«Нет. Только не здесь. Держи контроль!» — приказывает она себе, стискивая зубы до скрипа.

Она вскидывает дробовик. Выстрел. Стеклянная гончая, в прыжке летевшая на женщину с ребёнком, разлетается в сверкающую пыль.

— Ложись! За колонны! — рявкает Калиста на гражданских, физически хватая за воротник остолбеневшего мужчину и швыряя его за мраморный вазон.

— Якорь, пригнись! — кричит Рея.

Струя белого пламени проносится в метре над головой Калисты, испепеляя сразу пятерых монстров.

— Мои кулеры — дешёвый мусор! — орёт Рея сквозь шум боя. Температура вокруг неё уже критическая.

— Работай короткими! Я держу фронт! — Калиста передёргивает цевье.

Она двигается с механической точностью, но каждый выстрел, каждая смерть монстра рядом с ней отдаётся холодным ударом в груди. Она впитывает остатки распадающейся магии, но ей нужно больше, ещё больше.

Внезапно воздух прорезает ослепительная вспышка белого света.

Она бьёт не из дробовика и не из рук Реи.

Прямо сквозь стеклянную крышу, разбив её вдребезги, в атриум падает фигура. Идеальное приземление. Ни пылинки на белоснежной тактической броне. Длинные, платиновые волосы перехвачены заколкой.

Эльф. Маг Света. Свободный Экстрактор высшего ранга.

Он не использует грубое оружие и не плетёт руны, как человеческие маги. Магия для него — не алгоритм, а дыхание. В его руках вспыхивают два клинка, сотканные из концентрированного, обжигающе чистого света. Он двигается с немыслимой грацией. Короткий взмах, вектор идеальной геометрии — и три твари распадаются на атомы, рассечённые лучами Света.

Магия Света. Абсолютный антипод того, что сейчас бурлит внутри Калисты.

Калиста падает на одно колено, судорожно вдыхая, и стреляет в последнюю тварь, которая пытается обойти эльфа со спины.

Из центра Искажения, пробивая мраморный пол, вырывается Альфа. Гротескная амальгама из искорёженных манекенов, витринного стекла и пульсирующей тёмной энергии. Монстр заносит многотонную конечность над укрытием, где прячутся люди. Калиста вскидывает дробовик, и в тот же момент другой эльф делает плавный пируэт.

Вспышка ослепительной энергии — и клинки Света отсекают конечности монстра. Третий, направленный векторный удар пронзает центр массы Альфы. Тварь рассыпается без единого звука.

Остаётся только пульсирующее Ядро Искажения.

Свободный Экстрактор даже не марает руки. Он изящным жестом достаёт высокотехнологичную магнитно-эфирную ловушку и бросает её на пол. Сфера раскрывается, выстреливая лучами жёсткого света, которые мягко обволакивают нестабильное Ядро, сжимают его и втягивают внутрь.

Свет его магии бьёт по глазам Калисты. Тьма внутри неё взвивается, причиняя ей боль. Из носа эльфийки идёт кровь. Она опирается на дробовик, пытаясь встать.

Искажения всегда привязаны к физическим объектам, но существуют поверх них, как агрессивная голограмма.

Калиста знает стандарты. Когда корпоративные отряды вроде «Эгиды» зачищают зону, они используют дешёвые свинцовые капсулы. Засунуть пульсирующее Ядро в свинец — это всё равно что выдернуть чеку из гранаты и накрыть её каской. Искажение, лишённое сердца, бьётся в агонии. Пространство схлопывается, и оперативникам приходится буквально прыгать в портал, чтобы их не размазало между измерениями.

Но сейчас всё иначе.

Свободный Экстрактор не выдирал Ядро с корнем. Он использовал магнитно-эфирную ловушку — устройство стоимостью в пару миллионов кредитов. Ловушка не убивает Искажение, она хирургически гасит его резонанс. Поэтому пространство не рушится, перемалывая кости. Аномалия просто растворяется, как утренний туман, плавно возвращая всех, кто был внутри, в базовую реальность — на физический, хоть и разбитый в хлам мраморный пол торгового центра.

Тишина. Только стоны раненых гражданских и вой сирен Службы Безопасности снаружи.

Свободный Экстрактор оборачивается. Его взгляд безошибочно находит Калисту. Его идеальные брови сходятся на переносице. Он смотрит на неё, и в его глазах появляется смесь удивления и отвращения.

Эльф делает шаг в её сторону.

— Ты... — его голос звучит как перезвон хрусталя. — В тебе нет Света.

В этот момент между ними вырастает стена горячего воздуха.

Рея шагает вперёд, заслоняя Калисту. Элементаль выглядит жутко: её кожа красная от перегрева, дешёвые кулеры ревут, выплёвывая искры и густой пар, скрывающий эльфийку.

— Глаза в пол, остроухий, — рычит Рея, глядя на Свободного Экстрактора с нескрываемой агрессией. — Или я прямо сейчас стравлю давление из своего реактора тебе в лицо. Поверь, твоя элитная страховка не покрывает ожоги третьей степени.

Эльф брезгливо морщится, отступая на шаг от непредсказуемого элементаля.

Рея, не оборачиваясь, бросает Калисте через плечо:

— Уходи. Мы уже зарегистрированы, получим базовую выплату. Эльф пусть забирает Ядро, плевать.

Калиста не спорит. Она молча кивает, разворачивается и, шатаясь, скрывается в служебных коридорах молла.

Дорога домой превращается в агонию.

Маглев. Огни рекламных щитов бьют по глазам, вызывая тошноту. Звуки сливаются в непрерывный гул. Калиста прижимает руку к груди, чувствуя, как холод Пустоты распространяется от сердца к конечностям. Ей кажется, что если она откроет рот, оттуда вырвется не воздух, а чёрная мгла.

Она держится на чистом упрямстве. «Только не здесь. Не при людях».

Она добирается до своего района. Лестница на тринадцатый этаж. Каждый шаг — как подъём на Эверест.

Она отпирает дверь своей квартиры и вваливается внутрь, тяжело прислоняясь к косяку.

В квартире полумрак.

Данте сидит на её кровати, опираясь спиной о стену. В его руках разобранный механизм пистолета.

В тот момент, когда Калиста пересекает порог, он замирает. Золотые глаза Данте мгновенно сужаются. Он бросает детали пистолета и плавно поднимается на ноги.

Калиста стоит у двери. Она бледная как смерть. Из носа тянется засохшая дорожка крови. Её руки безвольно висят вдоль тела, мелко, непрерывно дрожа.

— Я в порядке, — хрипло произносит она, опережая его вопросы. Её голос звучит механически, словно она заучила эту фразу.

Она отталкивается от косяка и делает шаг в сторону кухонной раковины.

Данте не отвечает. Он делает медленный шаг к ней. Он видит то, чего не видит она: чёрные тонкие вены, проступившие на её шее. Пустота пожирает её изнутри.

Калиста добирается до столешницы. Дрожащей рукой она тянется к стеклянному стакану, стоящему у раковины.

Её пальцы касаются стекла.

Тьма, не найдя выхода, прорывается через контакт. Стакан даже не успевает упасть — он рассыпается в её руке энергией, которая тут же впитывается в её тело.

Калиста неподвижно смотрит на пустоту в руке.

Мир резко кренится. Она не издаёт ни звука, просто падает назад, проваливаясь в абсолютную, поглощающую темноту.

Она не чувствует удара об пол.

Последнее, что фиксирует её угасающее сознание — это крепкие руки, которые перехватывают её в воздухе. И запах озона, прогоняющий холод.

Глава 18. Эффект наблюдателя

«Предвидение — это не дар. Это камера смертников, где тебе показывают петлю и предлагают самому выбрать, в какой именно день ты наденешь её на шею».

— Засекреченный протокол допроса. Архив Департамента Аналитики.

Пробуждение не похоже на выныривание из кошмара. Наоборот — это тихое, тёплое всплытие со дна.

Первое, что фиксирует мозг Калисты: у неё ничего не болит. Нет пульсации в висках, нет ноющей боли в пояснице. Дыхание ровное, глубокое. Ей тепло. Даже слишком тепло, словно она лежит рядом с раскалённой печью, от которой исходит плотный, сухой жар.

Она открывает глаза. Потолок. Трещины на штукатурке. Это её квартира.

Но под ней не жёсткое, скрипучее кресло-раскладушка. Под ней матрас её собственной кровати.

Калиста делает медленный вдох, и её лёгкие заполняет густой, концентрированный запах озона.

Осознание бьёт по нервам электрическим разрядом.

Она резко переводит взгляд вниз. Её тяжёлой тактической куртки, кевларовой разгрузки и пластин нет. Они валяются бесформенной кучей на полу. На ней остались только плотные рабочие джинсы и серая майка.

А поперёк её живота, намертво прижимая к матрасу, лежит тяжёлая мужская рука.

Калиста дёргается всем телом, пытаясь сесть и сбросить эту руку. Инстинкты наёмника вопят об опасности, а сердце совершает дикий, рваный скачок, с силой ударяясь о рёбра.

Пальцы Данте на её животе мгновенно сжимаются. Не грубо, но с той непреодолимой, монолитной силой, с которой гидравлический пресс фиксирует деталь.

Он не даёт ей подняться.

— Лежи, — раздаётся хриплый, низкий голос прямо над её ухом.

Калиста замирает. Она поворачивает голову и встречается взглядом с горящими в полумраке золотыми глазами. Данте лежит на боку, опираясь на локоть, нависая над ней. Его лицо находится в непозволительной близости. Он выглядит уставшим, а челюсть напряжена так, что перекатываются желваки.

— Убери руку, — чеканит Калиста. Её голос звучит непривычно чисто, без хрипоты, но в нём звенит сталь, которой она пытается скрыть внезапную нехватку кислорода.

Данте даже не моргает. Его взгляд медленно опускается к её шее, туда, где ещё несколько часов назад пульсировала чёрная, смертельная паутина вен. Сейчас кожа чистая.

— Ты встанешь только тогда, когда объяснишь мне, какого чёрта ты творила на задании, — ровно отвечает он.

— Это был Красный Код. Прорыв в гражданском секторе, — она пытается сдвинуться, уперевшись ладонями в матрас, но Данте переносит часть своего веса, окончательно блокируя её манёвр. Жар от его тела проникает прямо сквозь тонкую ткань её майки, заставляя кожу покрываться мурашками.

— Я чувствовал, чем от тебя несло, когда ты ввалилась в дверь. Это был не перегруз. Ты была пустая.

Он поднимает свободную руку и проводит тыльной стороной пальцев по её щеке. Калиста инстинктивно дёргается, но уйти от прикосновения некуда. Её пульс, который она так отчаянно пыталась взять под контроль, срывается с цепи, бешено колотясь прямо под его пристальным взглядом.

— Твоя Пустота захотела жрать, — констатирует Данте, глядя ей прямо в глаза. — Но ты не дала ей энергии. И тогда она начала жрать тебя.

Калиста молчит, стискивая зубы. Это её слабость. Её просчёт.

— Ты почувствовала, что теряешь контроль, — продолжает Данте, и его глаза сужаются от гнева. — Ты почувствовала, что задыхаешься. Что тебе становится плохо. Что сделал бы любой нормальный человек с инстинктом самосохранения? Ушёл бы за периметр. Но ты? Бьюсь об заклад, ты просто крепче стиснула зубы и продолжила стрелять.

— Там были гражданские, — огрызается Калиста, глядя на него с вызовом. — Моя работа — держать периметр.

— Твоя работа — выжить! — внезапно кричит Данте. Его голос бьёт по ушам. — Ещё две минуты, эльфийка, и от тебя осталась бы только кучка пепла в ботинках!

Он тяжело выдыхает, пытаясь взять эмоции под контроль. Его пальцы на её животе чуть расслабляются, но не исчезают.

— Искажение свело твою Тьму с ума, — уже тише произносит он. — И мне пришлось её накормить.

Калиста сглатывает.

— Что ты сделал?

Уголок губ Данте дёргается в нервной, невесёлой усмешке.

— Я влил в тебя столько своей энергии, Якорь, сколько хватило бы, чтобы расплавить этот многоквартирный дом до фундамента. Я вливал её до тех пор, пока твоя Энтропия не подавилась и не уснула.

Калиста моргает, анализируя своё состояние. Ей хорошо. Она не чувствует сосущего холода в груди. Но осознание того, какой объём чужеродной, драконьей магии сейчас течёт по её венам, вызывает у неё приступ паники.

Она переводит взгляд на Данте. Он выглядит вымотанным. Для него это была колоссальная отдача. А для её Пустоты это оказалось... просто сытным ужином.

— Моя броня, — голос Калисты дрожит, но она заставляет себя звучать жёстко. — Мои вещи. Моё тело. Ты переходишь границы, Данте.

— Твои границы чуть не убили тебя, — отрезает он, убирая руку с её живота и медленно садясь на краю кровати. Он проводит ладонью по лицу. — В следующий раз, когда почувствуешь, что Пустота просыпается и просит жрать — ты бросаешь всё. И идёшь ко мне. Поняла?

Калиста садится, подтягивая колени к груди. Она чувствует, как ткань майки прилипла к вспотевшей спине.

Она смотрит на широкую спину Дракона. Он спас ей жизнь. Снова. И он зол не из-за того, что потратил энергию. Он в бешенстве из-за того, что она посмела рисковать собой.

— Я не твоя собственность, Данте, — тихо, но твёрдо говорит она, хотя её пальцы мелко дрожат.

Он поворачивает голову. В его профиле, освещённом тусклым неоном с улицы, нет ничего человеческого.

— Пока в твоих венах течёт моя плазма, а в моей памяти есть звук твоего затихающего сердца, — глухо отвечает он, — ты принадлежишь мне, Калиста. И я не позволю тебе умереть из-за твоего дурацкого упрямства.

Он встаёт с кровати, не глядя на неё, и направляется к кухонной нише.

— Иди в душ. И смой с себя эту вонь Искажения.

Калиста остаётся сидеть на смятых простынях, впитывая остатки его тепла, которое теперь кажется ей более опасным, чем любой монстр из разлома. Потому что от монстра можно защититься бронёй. А от того, что Данте делает с её жизнью, защиты не существует.

Следующий день. Её квартира.

Горячая вода бьёт по плечам, но Калиста не чувствует тепла.

Она стоит под душем, прижавшись лбом к влажному пластику кабинки, и слушает своё тело. Внутри неё, там, где раньше была стерильная, звенящая пустота, теперь медленно течёт чужеродная энергия. Плазма Данте. Она ощущается как густой, расплавленный мёд, который обволакивает её рёбра изнутри, не давая Тьме вырваться наружу.

Но что-то не так.

Калиста закрывает глаза и концентрируется. Её аналитический ум, привыкший раскладывать на переменные любой процесс, с пугающей ясностью считывает изменения.

Вчера, когда Данте влил в неё свою силу, это ощущалось как тяжеленный свинцовый саркофаг. Жар был невыносимым, давящим. А сейчас? Сейчас это просто тёплое покалывание.

Она мысленно тянется к своей Пустоте, запертой под этой драконьей печатью. Тьма не спит. Она шевелится. Она переваривает золото Данте.

Холод ползёт по позвоночнику эльфийки, и это не от сквозняка в ванной. Уравнение складывается в катастрофическую картину. Её магия растёт. Если в первый раз ей хватило простого прикосновения, чтобы сбросить излишки, а вчера Данте пришлось отдать объём энергии, способный сжечь квартал... что будет завтра?

Пустота адаптируется. Она расширяет свои границы. То, что вчера было для неё критической массой чужого огня, сегодня становится просто сытным завтраком. Рано или поздно наступит момент, когда резерв Данте, каким бы бездонным он ни казался, не сможет перекрыть её аппетит.

«Он не сможет меня удержать, — бьётся в висках паническая мысль. — Никто не сможет».

Калиста резко выключает воду. Хватит. Паника — это потеря контроля. А контроль — это всё, что у неё осталось.

Когда она выходит в комнату, натягивая чистую водолазку, Данте всё так же сидит на её кровати. Он чистит свой пистолет, лениво сдвигая затвор. Воздух вокруг него искрит от сдерживаемой мощи, но Калиста, глядя на него, впервые видит не непобедимого древнего монстра, а конечный ресурс. Батарейку, которая рано или поздно сядет.

— У меня дневная смена, — сухо бросает она, подхватывая тактический пояс и закрепляя его на бёдрах. Ей нужно уйти. Ей нужно отвлечься от этих мыслей, пока они не свели её с ума.

— Снова работаешь нянькой у смертников «Эгиды»? — Данте поднимает на неё золотистые глаза. Он безошибочно считывает её напряжённые плечи и дёрганые движения. — Якорь, ты не в том состоянии. Твой резервуар...

— Мой резервуар под контролем, — жёстко перебивает она, застёгивая кобуру с громким щелчком. — Ты залил меня своим огнём. На сегодня хватит. Мне нужно отработать часы, иначе Корпорация пришлёт за мной СБ за нарушение контракта.

Она не ждёт его ответа. Подхватывает дробовик, открывает дверь и выходит в серый, моросящий утро мегаполис.

Распределительный центр. Транспортный шлюз.

Калиста стоит у серого десантного фургона, методично проверяя крепления на тактической разгрузке.

Трое её новых подопечных переминаются с ноги на ногу в двух шагах от неё. Они совсем зелёные.

— Вы, должно быть, Калиста, — командир группы, молодой парень с надменным, но нервным лицом, делает шаг вперёд. В его голосе уже проскальзывают те самые бархатные, гипнотические вибрации. Сирена. Только слабая. — Я Элиан. По документам я координирую, но, уверен, мы сработаемся.

Калиста не удостаивает его взглядом. Она переводит холодные серые глаза на второго — щуплого парня, чьи пальцы нервно вырисовывают в воздухе базовые огненные руны, оставляя тусклые, быстро гаснущие искры. Стихийник. Зависит от внешнего эфира. В сыром Искажении от него будет столько же пользы, сколько от зажигалки под водой.

Третий привлекает её внимание громким металлическим лязгом. Обычный человек. Второй Слепой Якорь в группе. Он увешан оружием: два тяжёлых пистолета на бёдрах и помповый дробовик в руках. Но он держит его так криво, что дуло смотрит прямо в колено стихийника.

— Поставь на предохранитель, пока не отстрелил своему магу ногу, — сухо бросает Калиста.

Парень вздрагивает, судорожно щёлкает предохранителем и вытягивается по стойке смирно, глядя на неё с благоговейным ужасом и восторгом.

— П-простите! Я Джейс. Для меня честь работать с выжившей из «Авангарда»…

— В машину, — обрывает она его, забираясь в десантный отсек.

Цель — Искажение ранга D в старом водоочистительном комплексе на границе Нижнего сектора. Такая спокойная и понятная рутина, что Калиста позволяет себе выдохнуть.

Но когда они пересекают серую, пульсирующую мембрану, её сердце пропускает удар.

Она замирает по щиколотку в мутной, маслянистой воде. Пространство искривлено: ржавые трубы толщиной с броневик переплетаются над головой, покрытые склизким конденсатом. Воздух густой, окрашенный в болезненно-зелёный цвет испарениями. В нос бьёт тошнотворный запах тухлых яиц, серы и сырого бетона.

Калиста судорожно сглатывает.

Это не просто похоже. Это точная, до миллиметра выверенная копия её вчерашнего ночного кошмара.

— Держите строй, — её голос звучит чуть резче обычного.

Джейс неуклюже вскидывает дробовик, едва не поскользнувшись на склизком дне. Маг дрожащими руками начинает плести руну. Во влажном, пропитанном серой воздухе линии алгоритма распадаются, шипят, и вместо яркого шара над его ладонью загорается жалкий, чадящий огонёк.

— Эфир здесь слишком плотный! — паникует маг, отступая на шаг. — Мои руны не держат структуру!

— Не скули, свети чем есть, — командует Элиан. Сирена пытается звучать властно, но его голос срывается. Он достаёт тактический сканер, оглядываясь по сторонам.

Калиста идёт следом за Элианом. Её мышцы, наполненные чужеродным, согревающим теплом, работают идеально. Но её разум бьёт тревогу. Дежавю накрывает её с головой. Ржавая труба слева с характерной вмятиной. Звук капающей воды. Всё совпадает.

Они выходят в расширение туннеля.

Элиан останавливается. Он поднимает свой сканер, стучит по экрану пальцем.

— Сенсоры молчат, — произносит Сирена.

Фраза падает в зелёный туман, как искра в порох.

Время для Калисты останавливается.

Она знает, что произойдёт в следующую долю секунды. Она уже видела это. Тень. Удар в правое плечо. Хруст костей, оторванная рука в бронированной перчатке, падающая в чёрную воду.

Вода в трёх метрах перед Элианом взрывается.

Абсолютно невидимая, смазанная тень без формы и контуров вырывается из мутного потока. Монстр заносит полупрозрачную конечность-лезвие, целясь точно в плечо застывшего от ужаса новичка.

В кошмаре тело Калисты было сковано параличом.

Здесь, в реальности, её парализует лишь на сотую долю секунды.

Инстинкт выживания и мышечная память, усиленные чистой энергией в её венах, разрывают цепи предопределённости.

Джейс вскрикивает, дёргая цевье дробовика, но патрон клинит в патроннике. Элиан открывает рот, но воздух застревает в его горле. Они слишком медленные.

Калиста срывается с места до того, как монстр успевает завершить замах.

Она скользит по воде, разбрызгивая грязную жижу. Вместо того чтобы стрелять на ходу, она врезается левым плечом прямо в грудь Элиана.

Удар отбрасывает Сирену в сторону. Он с громким плеском падает в воду.

Лезвие монстра со свистом рассекает пустоту там, где мгновение назад находилось правое плечо парня. Тень с визгом разворачивается к новой цели.

Но Калиста уже в идеальной стойке. Приклад вжат в плечо.

Оглушительный грохот разрывает тесный туннель. Вольфрамовая картечь бьёт в упор, разрывая смазанный силуэт. Тварь отбрасывает назад, её нестабильная эфирная структура идёт рябью.

Калиста не даёт ей восстановиться. Она передёргивает затвор с сухим, механическим лязгом и стреляет второй раз. В ту же секунду в грудь твари врезается неровный, яростный ком огня, выпущенный магом. Центр массы сущности лопается, превращаясь в град безобидных серых искр, оседающих на ржавые трубы.

Наступает звенящая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием и плеском воды.

Элиан барахтается в грязи, судорожно ощупывая своё правое плечо. Кевлар разодран, на коже выступает кровь от глубокой царапины, но рука на месте. Кости целы. Он жив.

Джейс стоит на коленях, сжимая заклинивший дробовик, и смотрит на Калисту так, словно она только что спустилась с небес.

— Держите периметр, — хрипло командует Калиста.

Она опускает ствол, но её пальцы, сжимающие рукоять, побелели.

Сердце колотится где-то в горле.

Это был не просто кошмар. Это была проекция грядущего.

Из лекций Академии она знает: существа, в чьих жилах течёт чистый эфир, иногда способны улавливать эхо грядущих событий. Их разум, не скованный рамками, заглядывает за горизонт времени.

Холодный, липкий ужас проползает по её позвоночнику, пробиваясь даже сквозь согревающую плазму.

Если её сон о монстре был пророчеством...

Если её мозг действительно ловит трансляции из будущего...

Перед её внутренним взором мгновенно вспыхивают другие сны.

Горячие руки на её талии. Запах озона. Тяжёлое тело, вжимающее её в стену. И её собственная, постыдная сдача этому монстру с золотыми глазами.

«Нет», — мысленно говорит она самой себе, с силой сжимая зубы так, что сводит скулы.

Она выравнивает дыхание. Логика. Ей нужна логика.

Во сне Элиан лишился руки. В реальности она выбила его из-под удара. Рука на месте.

Значит, будущее вариативно. Значит, это лишь один из возможных векторов. Прогнозы, а не судьба. Она изменила исход здесь, силой своей воли и скорости. А значит, она изменит исход и там.

Она никогда не позволит Данте подчинить себя.

— Якорь... — заикаясь, шепчет Джейс, поднимаясь из воды. — Как вы... как вы узнали, откуда оно ударит? Сенсоры же молчали.

Калиста медленно поворачивается к нему. Её лицо — непроницаемая маска из серого льда. Ни капли сомнения. Ни следа того ужаса, что только что бушевал в её разуме.

— Сенсоры делают вас слепыми, — ровно чеканит она, передёргивая затвор и досылая новый патрон. — Смотри по сторонам, а не в экран. Поднимайтесь. Ядро впереди.

Она отворачивается и шагает глубже в зелёный туман, оставляя новичков спешно подбирать своё снаряжение. Она не может позволить себе бояться снов. У неё впереди ещё целая смена в этом аду.

Глава 19. Горизонт событий

«Бездна не имеет дна. Если вы бросили в неё камень и не услышали звука падения, это не значит, что камень пропал. Это значит, что Бездна ждёт, когда вы бросите туда себя».

— Архивы Отдела Теоретической Магии «Эгиды». Доступ закрыт.

Калиста сидит на заднем сиденье флаера, глядя в окно на проносящиеся внизу огни Нижнего сектора.

Она не смотрит на Данте, который сидит за штурвалом. С того момента, как она вернулась с дневной смены, эльфийка выстроила между ними стену из абсолютного, звенящего молчания. Ей страшно. Но боится она не монстров. А того, что её собственное будущее уже расставило на неё капканы.

— Прибыли, — голос Данте разрезает тишину кабины.

Флаер с глухим стуком садится на посадочную площадку заброшенного исправительного комплекса «Тартар». Тюрьма для магов-преступников, закрытая полвека назад. Идеальное место для теневого Искажения. Заказчик — один из боссов чёрного рынка — заплатил авансом за зачистку и изъятие партии контрабандных эфирных стимуляторов, которые курьеры по глупости спрятали здесь до прорыва аномалии.

Данте глушит двигатель. Он поворачивается к Калисте. В полумраке кабины его золотые глаза внимательно изучают её бледный, напряжённый профиль.

— Ты сегодня дёрганая, Якорь, — медленно произносит он. — Избегаешь меня так, словно я переносчик чумы. Дневная смена с новичками так вымотала? Или... приснилось что-то интересное, пока я не смотрел?

Калиста чувствует, как холодок пробегает по позвоночнику. Она резко распахивает дверь флаера и спрыгивает на крошащийся бетон.

— Заткнись и работай, — бросает она, вскидывая дробовик. — Таймер пошёл.

Данте тихо смеётся, выходя следом.

Мембрана Искажения пульсирует гнилостным, тёмно-багровым светом. Воздух вокруг пахнет озоном, запекшейся кровью и ржавым железом. Эмоциональный фон аномалии давит на виски — тюрьма впитала в себя десятилетия боли, страха и безумия заключённых, и теперь Искажение материализовало этот коктейль.

Они шагают сквозь багровое марево.

Внутри «Тартара» пространство сломано в многомерный лабиринт. Тюремные камеры висят в воздухе под немыслимыми углами, соединённые лестницами, ведущими в никуда. Гравитация постоянно меняет вектор. Стены пульсируют, словно сделаны из живой, воспалённой плоти.

Из мрака камер доносится звук. Не рычание, а многоголосый, леденящий душу шёпот.

Из стен начинают сочиться тени. Сотни теней. Сущности, сотканные из колючей проволоки, рваных тюремных роб и концентрированного отчаяния. У них нет лиц — только зияющие дыры там, где должны быть рты.

Их слишком много. Пространство перед Калистой и Данте чернеет от надвигающегося роя.

Калиста привычным, выверенным движением вскидывает дробовик, просчитывая сектора обстрела. Ей нужны гранаты. Ей нужно зачистить периметр.

Но в этот момент рука Данте ложится поверх ствола её оружия. Дракон с нечеловеческой силой, но плавно, опускает её дробовик дулом вниз.

— Я же сказал, Якорь. Никаких костылей, — его баритон звучит низко, вибрируя над самым её ухом.

Калиста дёргается, пытаясь вырвать оружие. Паника, липкая и холодная, бьёт по нервам. В памяти вспыхивает сегодняшний день: чёрная вода, оторванная рука новичка. Её сны. Если она снова выпустит Тьму, она сделает ещё один шаг к той бездне, где потеряет себя.

— Ты спятил?! Их здесь не меньше сотни! — шипит она, глядя на надвигающуюся волну теней. — Моя магия нестабильна! Если я впитаю столько, меня разорвёт на куски! Я не буду этого делать!

— Не разорвёт, — Данте делает шаг назад, вставая прямо за её спиной, но не касаясь её. — Я прямо здесь. Я заберу всё, что ты не сможешь удержать. Выпускай зверя, Калиста. Мне нужно знать, где твой предел.

Первая тень прыгает, вытянув сотканные из колючей проволоки когти прямо к лицу эльфийки.

Выбора нет. Если она попытается перезарядить дробовик, её разорвут. Прагматизм выживания с хрустом ломает её страх перед будущим.

Калиста стискивает зубытак, что во рту появляется привкус крови, отпускает оружие, позволяя ему повиснуть на ремне, и мысленно открывает шлюзы.

Температура в тюремном блоке мгновенно падает ниже нуля. Стены покрываются чёрным инеем.

Глаза Калисты полностью чернеют, сливаясь со мраком Искажения.

Она вскидывает обе руки.

Тень, летевшая на неё, врезается в невидимый барьер Пустоты и распадается с сухим шелестом. Её эфирная плоть мгновенно всасывается в ладони Калисты.

Эльфийка ожидает удара. Ожидает болезненного, разрывающего вены жара, как это было в прошлый раз.

Но удара не происходит. Тень просто... исчезает внутри неё. Как капля воды, упавшая на раскалённый песок.

Остальной рой обрушивается на неё со всех сторон.

Калиста двигается в центре этого урагана. Она больше не бьёт точечно. Её магия вырывается наружу расширяющейся сферой абсолютной, поглощающей Энтропии.

Твари, касающиеся этой сферы, даже не успевают крикнуть. Колючая проволока, сгустки эфира, багровый свет аномалии — всё стирается. Десятки. Пятьдесят. Сто.

Она поглощает их, стирая из реальности. Тьма внутри неё, которая раньше казалась тесной клеткой, вдруг раскрывается бездонным, голодным океаном.

Из пролома в потолке с грохотом вываливается Альфа Искажения. Это циклопический конструкт из переплетённых стальных решёток, карательных электрических стульев и сотен вопящих призрачных лиц. Альфа заносит над Калистой многотонную руку.

Но эльфийка не отступает.

Вместо страха она чувствует дикий, противоестественный экстаз. Это не её эмоция — это ликование самой Пустоты, опьянённой обилием пищи. И от того, как легко её тело сдаётся этому чувству, Калисте становится по-настоящему жутко. Но остановиться она уже не может.

Она делает шаг навстречу колоссу, вскидывает руку и сжимает пальцы в кулак.

Пространство вокруг Альфы схлопывается. Звук напоминает взрыв вакуумной бомбы. Огромная сущность втягивается прямо в грудь Калисты.

Мёртвая тишина опускается на Искажение.

Больше нет шёпота. Нет багрового света. Нет сущностей. Половина тюремного блока просто перестала существовать — металл, бетон и магия вырезаны идеальной сферой.

Калиста стоит в центре этой пустоты. Её грудь тяжело вздымается.

Она ждёт. Ждёт, когда её тело начнёт трескаться. Ждёт, когда боль разорвёт её изнутри.

Она стоит. Секунда. Две. Пять.

И ничего не происходит.

Чернота уходит из её глаз, возвращая им серый цвет. Дыхание выравнивается.

Она не чувствует перегрузки. Она не чувствует боли.

Наоборот. Она чувствует лёгкость. И... небольшой, царапающий голод. Словно она только что съела закуску перед основным блюдом.

За её спиной раздаются медленные шаги.

Данте подходит к ней. Дракон напряжён. Его аура полыхает, он уже подготовил своё тело к роли теплоотвода. Он снимает перчатку и решительно кладёт свою ладонь на её плечо, готовясь перекачать излишки Пустоты.

И замирает.

В глазах Данте, всегда насмешливых, дерзких и уверенных, появляется чистый, неподдельный шок.

Его пальцы на её плече вздрагивают.

Он ищет избыток энергии. Он ищет критическую массу, которую она только что поглотила — массу целого Искажения, Альфы и сотни сущностей. Того, что должно было разорвать эльфийское тело в клочья.

Но там ничего нет.

Под его пальцами — абсолютная, ровная, пугающая стабильность.

— Калиста... — голос Данте звучит глухо. Он делает шаг, заглядывая ей в лицо. — Где откат?

Калиста смотрит на свои руки. Они не дрожат. Кожа чистая.

Она медленно переводит взгляд на него. В её серых глазах отражается тот же самый ужас, который сейчас сковывает древнего дракона.

— Я... я не знаю, — шепчет она. Её голос дрожит, но не от слабости. От понимания. — Его нет. Я ничего не чувствую.

Данте убирает руку с её плеча, словно обжёгшись.

Он смотрит на вырезанную в пространстве идеальную сферу небытия, а затем снова на неё. Его мозг, привыкший оперировать законами магии и физики, сталкивается с невозможным.

Если сосуд наполнить сверх меры, он лопнет. В первый раз, на складе, она поглотила десяток дронов, и её резервуар переполнился. Она задыхалась от Пустоты.

А сейчас она поглотила в сто раз больше.

— Ты не переполнилась, — медленно, чеканя каждое слово, произносит Данте. Его вертикальные зрачки сужаются до тончайших нитей. — Твоя Пустота... она адаптируется. Она расширяется.

Калиста отступает на шаг. Ледяной холод осознания сковывает её внутренности.

— Что это значит? — спрашивает она, хотя уже знает ответ.

— Это значит, что твой предел сдвинулся, Калиста, — Данте делает шаг к ней. Его голос звучит угрожающе тихо в мёртвой тишине Искажения. — То, что на прошлой неделе было для тебя критической массой, сегодня — капля в море. Твоя магия растёт экспоненциально. Она учится жрать.

Калиста чувствует, как земля, даже эта искажённая земля аномалии, уходит у неё из-под ног. Она не просто Слепой Якорь с нестабильной магией. Она — разрастающаяся чёрная дыра в оболочке из плоти.

Она поднимает взгляд на Данте.

Хищник. Монстр. Существо, которое планировало использовать её. Существо, которое думало, что держит палец на кнопке, потому что только он один мог гасить её магию.

— Если моя сила будет расти так и дальше... — голос Калисты срывается. Она смотрит на его грудь, туда, где бьётся сердце Дракона. — Рано или поздно наступит момент, когда я сорвусь. И тогда даже твоего пламени не хватит, чтобы меня остановить.

Тишина между ними становится осязаемой. Тяжёлой. Смертоносной.

Иллюзия контроля, которой они оба упивались, только что разбилась вдребезги. Данте думал, что приручил атомную бомбу. Но бомба оказалась сингулярностью.

Он смотрит на женщину перед собой. На её бледное лицо и расширенные от ужаса глаза. Он, Истинный Дракон, привыкший стоять на вершине пищевой цепи, впервые в жизни ощущает то, что веками чувствовали те, кто смотрел на него.

Трепет перед абсолютным, непреодолимым концом.

Данте не улыбается. Он не отпускает язвительных шуток. Он медленно подходит к ней вплотную. Его рука снова ложится ей на шею, пальцы зарываются в пепельные волосы у затылка. Но в этом жесте нет собственничества или угрозы. В нём — отчаянная попытка удержать реальность.

Он наклоняется к её лицу, его дыхание обжигает её кожу.

— Значит, — тихо, непреклонно рычит Данте, глядя прямо в её распахнутые серые глаза, — мы будем кормить твою Бездну так, чтобы она подавилась.

Калиста чувствует, как его пальцы чуть сжимаются на её затылке. И в этот момент, глядя в его горящие золотом глаза, она понимает самое страшное.

Она сама тянется к нему. Ведь в какой-то момент, когда её Тьма окончательно выйдет из-под контроля, единственным, что сможет ненадолго утолить её бесконечный голод... будет его драконья сущность.

Её тело предаёт её не из-за страсти. А из-за голода.

Она сглатывает, и её руки, вопреки логике и страху, медленно поднимаются и ложатся ему на грудь. Туда, где под кожей бьётся раскалённое, древнее пламя, которое её Пустота уже начинает желать.

— Нам пора уходить, — хрипло шепчет она, чувствуя, как мелко дрожат её собственные пальцы.

Глава 20. Неизвестная переменная

«В критической ситуации тело всегда предаст разум. Потому что выживание — это биология, а гордость — всего лишь социальный конструкт».

— Из медицинского справочника полевого хирурга «Эгиды».

Экран коммуникатора коротко вибрирует.

«Погнали на Красный код после рейда?» — гласит сообщение от Реи.

Калиста сидит на узкой скамье в раздевалке распределительного центра. Она смотрит на светящиеся буквы, и её палец зависает над экраном. Ещё несколько дней назад она бы уже защёлкивала шлем, подсчитывая, какую часть долга перекроет эта сумма.

Но сейчас внутри неё тяжело ворочается ледяной ком. Она чувствует его физически — прямо под рёбрами. Тьма ждёт, когда Калиста снова откроет шлюз.

Она быстро печатает: «Не могу. Занята».

Спустя час Калиста стоит по щиколотку в гнилой воде Искажения D-класса. За её спиной жмутся четверо стажёров.

Из-за ржавой трубы выпрыгивает мелкая сущность — гротескная собака из скрученной арматуры.

Калиста не использует магию. Она даже не думает об этом. Она вскидывает дробовик, упирает приклад в плечо и нажимает на спуск. Выстрел глушит стажёров. Тварь разлетается на куски.

Калиста замирает. Она боится сделать вдох.

В ту секунду, когда монстр рассыпается пылью, Пустота внутри неё дёргается, словно голодная цепная собака, рвущаяся с поводка к брошенному куску мяса. Ей хочется впитать эту смерть. Забрать её себе.

Калиста до боли стискивает зубы, впиваясь пальцами в цевье дробовика. Она дышит мелко, поверхностно, выстраивая в голове железобетонные барьеры.

— Идём дальше, — глухо командует она стажёрам.

Каждый выстрел на этой смене стоит ей колоссального напряжения. Она боится даже моргнуть, опасаясь, что в эту секунду её глаза почернеют, и она сотрёт в небытие половину отряда.

Вечер того же дня. Глухой переулок за старым мясокомбинатом. Дождь методично смывает копоть с кирпичных стен.

Брокер нервно курит, прячась под чёрным зонтом. Данте стоит, прислонившись спиной к мокрой стене, лениво скрестив руки на груди. Калиста проверяет подсумки с патронами.

— Груз нестабилен. Это экспериментальные эфирные батареи, — хрипит Брокер и тушит ботинком окурок. — Одно лишнее движение, и они сдетонируют вместе с Ядром Искажения. Поэтому с вами пойдёт специалист.

Калиста резко поднимает голову.

— Никаких чужих.

— Без неё вы не получите деньги, — отрезает Брокер. Он кивает в темноту переулка. — Выходи, Эхо.

Из тени шагает фигура.

Девушка. Чуть ниже Калисты. Первое, что бросается в глаза — её броня. Это стандартный корпоративный кевлар «Эгиды», но он висит на ней мешком, явно снятый с чужого, более широкого плеча. Наколенники болтаются, ремни затянуты до предела. Лица не видно: шлем и глубокий капюшон, плотные тактические очки-консервы с зеркальными стёклами и массивная полумаска-респиратор, закрывающая нижнюю часть лица.

— Я готова, — произносит Эхо. Голос проходит через вокодер респиратора, искажаясь до безликого, металлического скрежета.

Калиста чувствует, как внутри закипает глухая ярость. Чужой человек на рейде означает, что она не может выпустить свою Тьму. Ей придётся работать исключительно физикой и свинцом.

Но Данте не спорит. Дракон чуть склоняет голову набок, его золотые глаза цепко скользят по мешковатой фигуре Эхо. Он принюхивается к воздуху вокруг неё. На его губах появляется медленная, задумчивая ухмылка.

— Специалист по упаковке, значит, — мурлычет он. — Что ж. Посмотрим, как ты пакуешь, Эхо. Веди.

Мембрана Искажения пульсирует за ржавыми воротами.

Они шагают внутрь.

Пространство мутировавшего мясокомбината искажено гравитационными воронками. С потолка свисают гигантские цепи, воздух пахнет морозом и застоявшейся кровью.

Эхо идёт в центре.

Калиста, двигаясь в авангарде, профессиональным взглядом оценивает новенькую. Эхо шагает мягко, перекатываясь с пятки на носок. У неё отличные рефлексы — она плавно уклоняется от раскачивающихся цепей. Но её тактика... она ужасна. Она не проверяет слепые зоны. Она держит центр тяжести чуть смещённым вперёд, словно привыкла к другому весу. Она явно не проходила муштру в Академии «Эгиды».

С потолка срывается первая тварь — многоножка из скрученной проволоки и льда.

Калиста не думает. Она вскидывает дробовик. Оглушительный грохот разрывает тишину Искажения. Выстрел крошит тварь в пыль. Отдача бьёт в плечо, запах пороха забивает нос. Калиста судорожно сглатывает, заталкивая Пустоту, рвущуюся на звук смерти, обратно под рёбра.

Она работает механически. Перезарядка. Выстрел. Смена позиции. Данте скользит во мраке, голыми руками сворачивая шеи тварям, подошедшим слишком близко, но он явно экономит силы.

Туннель выводит их в огромный морозильный цех.

В центре, над грудой тех самых контрабандных батарей, пульсирует сизое Эфирное ядро.

И пространство вокруг него начинает трескаться.

Альфа вырывается из бетонного пола с оглушительным рёвом. Это не просто конструкт — это гигантская масса из промёрзшего бетона и ржавых крюков, скреплённых густой, синей энергией.

Калиста мгновенно оценивает габариты. Оружие тут не поможет. Нужно драконье пламя.

Она бросает взгляд на Данте.

Но Данте не нападает.

Дракон делает плавный шаг назад, уходя в густую тень за колонной. Он прислоняется к бетону, скрещивает руки на груди и просто... смотрит. Его золотые глаза неотрывно следят за Эхо. Он намеренно оставляет девчонку один на один с многотонным монстром. Тестирует её.

Альфа фиксирует ближайшую цель. Эхо.

Монстр замахивается гигантской конечностью-крюком.

Эхо отпрыгивает в сторону. Движение быстрое, нечеловечески резкое, но мешковатая броня цепляется за торчащую из пола арматуру. Девушка спотыкается, теряя равновесие, и падает на обледенелый бетон.

Альфа нависает над ней, готовясь размазать её в кровавую кашу.

Прагматизм Калисты кричит: «Оставь её! Это её проблема!».

Но тело реагирует по вбитому в подкорку кодексу наёмника. Мы не бросаем своих на линии огня.

Калиста срывается с места. Она скользит по льду, падая на колено прямо перед Эхо, вскидывает дробовик и всаживает оба бронебойных заряда прямо в центральный узел Альфы.

Грохот. Вспышка фосфора.

Выстрел не убивает тварь, но разносит ей половину бетонного панциря. Альфа ревёт и резко переключает внимание на Калисту.

Тяжёлый крюк бьёт наотмашь. Калиста пытается уйти перекатом, но ударная волна цепляет её, отшвыривая в стену. Она падает, роняя дробовик, и судорожно пытается вдохнуть выбитый из лёгких воздух.

Альфа снова поднимается, разворачиваясь к Эхо, которая только-только поднимается на ноги.

Бежать некуда. Калиста не успевает поднять оружие. Данте всё так же стоит в тени, наблюдая, не двигаясь с места.

Эхо резко вскидывает обе руки ладонями к монстру.

И Искажение озаряется светом.

Это не плазма элементаля. И не кинетическая волна.

Вокруг Эхо образуется ревущий поток магии. Он ослепительно, невыносимо золотой. Раскалённый драконий свет.

Но магия Эхо не чистая. Внутри этого слепящего золота, словно вены, пульсируют чёрные, как смоль, искры.

Магия Эхо врезается в грудь Альфы.

Монстр не просто сгорает. Его расщепляет на молекулы. Золотой огонь выжигает форму, а чёрные искры стирают саму суть материи. За долю секунды многотонный гигант превращается в абсолютное ничто, не оставив даже пепла.

Тишина обрушивается на цех.

Калиста сидит у стены, забыв, как дышать. Её серые глаза расширены.

Данте больше не стоит в тени.

Он опускает руки вдоль тела. Его расслабленная поза исчезает. Он смотрит на то место, где только что сгорела Альфа, и его ноздри расширяются, втягивая воздух. Он чует запах этой магии. В его золотых глазах появляется настороженность.

Он переводит взгляд на Эхо.

Девушка в мешковатой броне тяжело, с хрипом дышит через респиратор. Её руки мелко трясутся.

Она не смотрит на них. Она бросается к пульсирующему Ядру Искажения.

Любой маг «Эгиды» знает протокол упаковки Ядра: выравнивание давления, медленное экранирование.

Эхо не делает ничего из этого.

Её руки ходят ходуном. Она достаёт из рюкзака свинцовую капсулу, неуклюже отбрасывает крышку и просто, грубо, физически запихивает пульсирующее Ядро внутрь, игнорируя бьющие её по пальцам эфирные разряды. Она едва не роняет тяжеленный цилиндр на лёд, чудом перехватывает его у самого пола и с лязгом забивает крышку кулаком.

— Ядро у меня. Берите батареи. Заказ выполнен. Уходим, — скрежещет вокодер её маски. Голос звучит сбивчиво, словно она на грани паники.

Она не оглядывается. Разворачивается и почти бегом направляется к мерцающей мембране выхода, прижимая капсулу к груди.

Калиста медленно поднимается на ноги, подхватывая дробовик. Её мозг, её идеальная аналитическая машина, сейчас выдаёт критическую ошибку.

Драконье золото. И другая магия. В одной девчонке, которая носит чужую броню и не знает базовых протоколов.

Она оборачивается к Данте.

Хищник, всегда контролирующий ситуацию, сейчас выглядит так, словно ему в грудь вбили кол. Он смотрит вслед удаляющейся фигуре Эхо, и в его глазах мерцает тысяча вопросов.

Квартира встречает их темнотой и запахом сырости, проникающим с улицы.

Калиста проходит внутрь, методично запирает переплавленный замок, после чего направляется к металлическому столу.

Она снимает снаряжение так, словно выполняет заученный заводской алгоритм. Щелчок магнитного фиксатора — дробовик ложится на столешницу. Сухой лязг — пистолет отправляется следом. Скрежет липучек — кевларовый бронежилет падает на стул.

Данте стоит у двери, прислонившись спиной к косяку. Он молчал всю дорогу от Искажения. Дракон выглядит погружённым в свои, мрачные вычисления.

Калиста стягивает тактические перчатки.

— Почему ты стоял и смотрел? — её голос звучит абсолютно ровно. Ледяная гладь, под которой нет эмоций, только сухой, хирургический анализ. — Кто она такая?

Данте поднимает на неё взгляд, но не отвечает. Он скрещивает руки на груди, между его бровей залегает глубокая складка.

Калиста поворачивается к нему.

— Я видела, как она двигается, — продолжает эльфийка, расшнуровывая ботинки. — Она не из «Эгиды». Баланс смещён, стойка непрофессиональная, броня висит мешком. И ты видел, как она паковала Ядро? Так работают смертники из трущоб, а не агенты.

Она сбрасывает ботинки и выпрямляется, глядя дракону прямо в глаза.

— Но главное — её магия. Почему её магия выглядит как твоя? Но грязная, нестабильная.

Данте тяжело вздыхает. Он отталкивается от косяка и проходит в комнату.

— Я не знаю, Якорь, — хрипло произносит он. В его тоне нет лжи, только глухое раздражение. — Я почувствовал запах своей плазмы, как только она применила силу. Но эта магия искажена.

Он садится на край кровати, опираясь локтями о колени.

Калиста собирается задать следующий вопрос, но слова застревают у неё в горле.

Воздух в комнате резко остывает.

Металлический стол под её пальцами покрывается тонкой коркой инея.

Калиста опускает взгляд на свои руки. От кончиков пальцев, вздуваясь под бледной кожей, вверх по предплечьям стремительно ползут чёрные, пульсирующие вены.

Глушение Пустоты в Искажении, где была магия Эхо, не прошло даром. Голодный зверь, которому показали добычу, а потом ударили по носу, теперь срывал злость на самой клетке.

Калисту пробивает крупная, неконтролируемая дрожь. Её зубы непроизвольно лязгают. Она впивается побелевшими пальцами в край обледеневшего стола. Её спина натягивается струной. Она заставляет себя дышать ровно, упрямо глядя в стену перед собой.

Скрипят пружины матраса.

Данте оказывается рядом. Он не касается её, но его тепло обдаёт её спину. Он видит почерневшие капилляры на её шее. Он видит, как белеют её костяшки.

Калиста молчит, стискивая челюсти до боли в суставах.

— Я не бесконечный реактор, Якорь, — голос Данте звучит над самым её ухом, деловой и прагматичный. — В прошлый раз я влил в тебя столько, что едва держался на ногах. Твоя новая, бездонная Пустота теперь требует других объёмов. Чтобы залить в тебя нужную дозу за один раз, я должен выжечь свой резерв досуха.

Он делает паузу.

— А я не могу позволить себе быть беззащитным. Тем более теперь, когда по городу бегает кто-то с моей магией.

Калиста судорожно сглатывает. Холод начинает сковывать её лёгкие.

— И... что? — выдавливает она сквозь стиснутые зубы.

— Мы переходим на капельницу, — спокойно отвечает Данте. — Я буду вливать в тебя энергию медленно. Ровно с той скоростью, с какой мой драконий метаболизм генерирует новую. Это не сожжёт меня. Но это займёт всю ночь.

Калиста зажмуривается.

— И я сразу проясню логистику. Мы не будем стоять посреди комнаты и держаться за ручки до рассвета. Я на это не подпишусь. К тому же, для слабого фонового потока контакта через ладонь не хватит. Мне нужна площадь покрытия. Тепло к теплу.

Тишина, повисшая в квартире, кажется оглушительной. Нарушает её только тяжёлое, прерывистое дыхание эльфийки.

Калиста открывает глаза и смотрит на него сквозь пелену ледяной боли. До неё медленно доходит смысл его слов.

— Ты хочешь сказать... — хрипит она.

Данте не сводит с неё глаз. Он молча откидывает одеяло на её кровати, обнажая матрас.

— Я хочу сказать, что тебе придётся лечь. И тебе придётся позволить мне быть очень близко, — его голос падает до ровного, вибрирующего баритона. Он не ухмыляется, не дразнит её. Он ставит жёсткий ультиматум. — Выбор за тобой, Якорь. Завтра у тебя смена с новичками.

Калиста поворачивает к нему голову. На её лице — смесь ледяного отрицания и физической агонии.

Данте просто стоит и ждёт. Выбор за ней.

Математика выживания крутится в замороженном мозгу Калисты. Завтра корпоративный рейд. Если она пойдёт туда голодной — она вырежет свой собственный отряд Пустотой, а СБ сотрёт её в порошок, если, конечно, она не умрёт от голода раньше, этой ночью.

Правда в том, что выбора нет.

Она отрывает руки от обледеневшего стола. Её движения деревянные.

Она подходит к кровати.

На ней остаются только облегающая чёрная майка и тактические штаны. Калиста ложится на самый край матраса, поворачиваясь спиной к комнате. Она вытягивается по струнке. Мышцы твёрдые, как доска. Ни один мускул не расслаблен.

Матрас прогибается.

Данте ложится позади неё.

Калиста перестаёт дышать.

Сначала её лопаток касается обжигающий жар его груди. Тонкая ткань её майки абсолютно не спасает — температура его тела сейчас в разы превышает человеческую норму.

Затем на её талию опускается рука.

Широкая ладонь Данте ложится на её живот. Дракон делает едва уловимое движение, подтягивая её к себе, чтобы между их телами не осталось зазора.

Её спина вжимается в его твёрдый, горячий торс.

В ту же секунду по её позвоночнику, прямо от точек соприкосновения, начинает растекаться жидкое, расплавленное золото.

Боль постепенно исчезает. Чёрные вены на руках начинают тускнеть, отступая под напором драконьего тепла. Холод в лёгких сменяется возможностью сделать глубокий вдох.

Но на место боли приходит нечто гораздо худшее.

Её тело, отогреваясь, начинает реагировать на близость хищника.

Она чувствует каждый вдох Данте — его грудная клетка расширяется, вдавливаясь в её лопатки. Она чувствует его ритмичный, медленный пульс. Тепло, струящееся от его ладони на её животе, опускается ниже, собираясь тяжёлым, пульсирующим узлом.

Дыхание Калисты сбивается. Она впивается ногтями в собственную ладонь, пытаясь отвлечься физической болью от того предательского, нарастающего чувства, которое накрывает её с головой.

Она лежит неподвижно. Идеальная статуя.

Данте не двигается. Он не гладит её, не прижимается теснее, не пытается запустить руку под майку.

И именно этот абсолютный, каменный контроль сводит её с ума. Он просто держит её. Полностью, безраздельно фиксируя её в своей власти.

Сквозь пелену адреналина до Калисты доходит пугающая истина. Эта тягучая, сводящая с ума дрожь — не просто её физиология. Это её Пустота. Тьма, получающая спасительную плазму по капле, изнывает от жажды. Она чует бездонный резервуар Дракона в миллиметре от себя и переводит свой магический голод на понятный телу язык. Магия хочет поглотить его целиком, и для неё нет разницы между уничтожением и влечением.

Но этот холодный, прагматичный анализ ничуть не облегчает ситуацию. Знание того, что её возбуждение продиктовано паразитом внутри, не делает прикосновения Данте менее обжигающими.

Его горячее дыхание касается её затылка, шевеля выбившиеся из косы пепельные волоски.

Он безошибочно считывает, как её сердце бьётся загнанной птицей о грудную клетку. Он чувствует мелкую дрожь в её мышцах — уже не от холода Пустоты, а от того напряжения, с которым она пытается подавить эту двойную, невыносимую жажду.

— Твоё сердце сейчас сломает тебе рёбра, Якорь, — низкий, рокочущий шёпот Данте вибрирует прямо у неё над ухом, отдаваясь в её собственных костях.

Его пальцы на её животе едва заметно сжимаются. Не грубо, а с дразнящим, ленивым превосходством хищника, который точно знает, какую реакцию вызывает.

— Если тебе так мучительно тяжело притворяться статуей, мы могли бы сменить протокол, — бархатно продолжает он. — Убрать лишнюю ткань, сократить дистанцию до абсолютного нуля... Мы бы насытили твоего зверя за час. А ты бы, наконец, расслабилась.

Калиста закрывает глаза. Её пульс ревёт в ушах. Кожа горит так, словно между ними нет даже этой тонкой майки.

Она собирает всю свою волю, весь свой вымороженный прагматизм, чтобы её голос не дрогнул, чтобы в нём не проскользнуло ни единой ноты того предательского трепета, который сейчас парализует её тело.

— Пошёл к чёрту, ящерица, — ровно, не открывая глаз, чеканит она. Тембр её голоса сух и бесстрастен, как треск ломающегося льда. — Заткнись и работай обогревателем.

Позади неё раздаётся тихий, глубокий звук. Данте не злится. Он усмехается.

Короткий, вибрирующий смешок щекочет её макушку и отдаётся дрожью между её лопаток. Он не спорит. Он не пытается настаивать.

— Как прикажешь, золотце, — мурлычет он, удобно устраивая подбородок у её плеча. Его рука на её животе расслабляется, но не исчезает, оставаясь тяжёлым, раскалённым якорем.

Тишина опускается на квартиру, нарушаемая лишь шумом дождя за окном и ровным, глубоким дыханием Дракона.

Калиста лежит, глядя в темноту.

Процесс идёт. Плазма Данте медленно, тягуче вливается в её тело, заполняя те трещины, которые оставил после себя голод Пустоты. Боль уходит окончательно. Чёрные вены прячутся глубоко под кожу, растворяясь без следа.

Но уснуть в таком положении кажется невыполнимой задачей.

Она чувствует каждый вдох Данте. То, как расширяется его грудная клетка, вдавливаясь в её спину. То, как мерно и гулко бьётся его сердце. Его тепло пропитывает её насквозь, плавя остатки её напряжения.

Её разум кричит о том, что она в ловушке. Что она лежит в одной постели с монстром, который использует её зависимость, чтобы держать её на коротком поводке. Что завтра ей снова придётся смотреть в глаза стажёрам «Эгиды», зная, что в её венах течёт магия, стирающая реальность.

Калиста клянётся себе, что не закроет глаза. Что пролежит так до утра, сохраняя хотя бы ментальную дистанцию.

Но тепло Дракона абсолютно. Оно обволакивает её уставшие, перенапряжённые мышцы. Её разум кричит об опасности, но тело, предав её волю, жадно впитывает этот жар. Тревога тонет в тяжёлой, удушливой потребности.

Её веки тяжелеют.

Дыхание, вопреки её железной воле, постепенно синхронизируется с глубоким, ровным ритмом дыхания Данте. Пальцы левой руки, до побеления сжимавшие край матраса, медленно разжимаются.

Спустя час её тело окончательно сдаётся.

Калиста проваливается в тяжёлый, тёмный сон, полностью растворяясь в жаре существа, которого она так отчаянно пыталась ненавидеть.

А Данте, всё это время лежавший с закрытыми глазами, медленно их открывает.

В темноте комнаты мерцает раскалённое золото. Он смотрит на её затылок, чувствуя, как полностью обмякло в его руках её тело.

Она уснула.

Но сам Дракон спать не собирается.

В его голове, за маской ленивого нахальства, крутятся шестерёнки смертельно опасного уравнения.

Золотой свет. Чёрные искры. Мешковатая корпоративная броня.

Данте чуть сжимает пальцы на животе спящей эльфийки, прислушиваясь к тому, как ровно и сыто бьётся её сердце.

Кто бы ни скрывался под маской Эхо, он не просто скопировал их магию. Он их видел. А в этом городе есть только одна сила, обладающая ресурсами для создания подобных гибридов.

«Эгида».

Холодная, яростная улыбка трогает губы Данте во мраке.

Корпорация решила поиграть в бога. Что ж. Значит, скоро Корпорация узнает, что происходит, когда фальшивые боги встречаются с настоящими монстрами.

Глава 21. Проводник

«Для существ Пустоты нет разницы между желанием обладать и желанием поглотить. Их поцелуй — это всегда начало трапезы».

— Бестиарий, раздел аномалий.

Моросящий дождь Нижнего сектора превращает неоновый свет в размытые кислотные пятна.

Калиста стоит у входа в глухой, заваленный мусором тупик. Рядом Данте прикуривает сигарету. Он спокоен внешне, но Калиста замечает, как его золотые глаза методично сканируют каждую тень в переулке. Он ждёт подвоха.

Брокер топчется у кирпичной стены, то и дело поглядывая на часы.

— Контракт специфический, — хрипит он. — Подпольная лаборатория. Вчера там рвануло Искажение. Внутри остались четыре Эфирных Усилителя. Они фонят так, что у местных кровь из ушей идёт, и скоро этот фон засекут сканеры Корпорации. Ваша задача — уничтожить их или отключить. Но Ядро не трогайте, оставьте Искажение открытым. Если оно схлопнется, «Эгида» точно пришлёт сюда опергруппу для расследования.

Из тени за спиной Брокера бесшумно отделяется фигура. Мешковатая броня «Эгиды», глухой шлем, респиратор, очки и капюшон.

Калиста инстинктивно кладёт палец на предохранитель.

Данте не вздрагивает, но его челюсть мгновенно каменеет.

— Специалист по упаковке снова с нами? — голос Данте звучит как низкий, вибрирующий рокот. Он делает медленный шаг к Эхо, вторгаясь в её личное пространство. — В прошлый раз ты чуть не уронила Ядро. Зачем Брокер снова нанял дилетанта?

Эхо не отступает. Она смотрит на него сквозь зеркальные линзы очков.

— Усилители нестабильны, — скрежещет вокодер её маски. — Я здесь, чтобы аккуратно погасить их. Не мешайте мне работать.

Данте наклоняется к ней, якобы стряхивая пепел с сигареты, и делает медленный, глубокий вдох.

Его драконье обоняние отсекает запахи мокрого бетона. Он ищет хоть что-то, за что можно зацепиться. Но натыкается на стену. От девчонки пахнет озоном и жжёным пластиком. А под этим... абсолютное, глухое ничто. Её броня и респиратор блокируют эфирный след, оставляя лишь царапающую рецепторы, непонятную статику.

Его вертикальные зрачки сужаются до тонких щелей. Паранойя вопит о шпионе.

— Я глаз с тебя не спущу, — тихо, так, чтобы слышала только она, обещает Данте.

Эхо не отвечает. Она просто отворачивается к мембране Искажения.

Они шагают сквозь грязно-жёлтую преграду.

Переход бьёт по нервам кувалдой. Воздух внутри гудит. Звук работающих Усилителей похож на визг турбины. Лаборатория вывернута наизнанку: стеллажи растут из потолка, гравитация тянет влево.

Калиста делает вдох, и её колени подкашиваются.

Усилители раскачивают окружающий эфир. Для её Пустоты это как шведский стол. Голод вспыхивает в ней с такой силой, что на секунду смешивается с фантомным воспоминанием о жаре Данте. Для её проклятой природы жажда поглотить эту пульсирующую радиацию и жажда поглотить его обжигающую плазму — это одна и та же, неразделимая, сводящая с ума страсть.

Она стискивает зубы до скрипа, вскидывая винтовку.

— Контакт! — хрипит она.

Монстры сыплются со стен. Данте не тратит время на разговоры. Он сносит ближайших тварей, превращая их в месиво.

Калиста стреляет. Отдача бьёт в плечо, но её руки дрожат. Магия внутри неё бьётся в истерике. Она тратит колоссальные усилия просто на то, чтобы не всосать в себя эту грязную радиацию.

В центре зала, проламывая стеклянные перекрытия, появляется Альфа. Гигантская амальгама из лабораторных центрифуг и плоти. Её спина опутана проводами, подключёнными к четырём металлическим цилиндрам — Усилителям.

Альфа издаёт рёв, и эфирная волна бьёт по отряду. Усилители на спине твари взвывают на ультразвуковой частоте. Воздух в лаборатории мгновенно становится густым, как свинец. Искажённый, грязный эфир накачивает пространство до критического давления.

Данте бросается на Альфу, вскидывая кулак, чтобы обрушить на неё золотую плазму. Но происходит непредвиденное.

Встретившись с колоссальным давлением эфирного фона, золотой огонь на его руках захлёбывается и с шипением гаснет, не в силах пробиться наружу.

Дракон глухо рычит. Лишённый магии в радиусе Усилителей, он вынужден перейти на чистую физическую силу. Он сминает металлический панцирь твари голыми руками, рвёт центрифуги, но без плазмы это занимает драгоценные секунды. Многотонный монстр визжит и бьётся, превращая бой в вязкую, тяжёлую рукопашную схватку.

Эфирный фон Усилителей, сорвавшихся на пиковую мощность из-за повреждений Альфы, бьёт по пространству.

Калиста врезается спиной в бетонную колонну. Ментальные блоки лопаются. Тьма вырывается наружу. Колоссальное, грязное давление Усилителей само с воем устремляется в её Пустоту.

Она падает на колени, задыхаясь. Её резервуар переполняется. Она пытается закрыться, но её буквально разрывает изнутри. Чёрные вены вздуваются на её шее.

Данте, отрывая конечность Альфы, краем глаза видит, как Калисту скручивает судорога. Он рычит, отбрасывая монстра, и бросается к эльфийке.

Но дорогу ему преграждает Эхо. Девчонка в мешковатой броне бьёт Данте двумя руками в грудь.

— Не смей! — скрежещет вокодер Эхо. — Оставь её, иначе она никогда не научится!

Данте скалит клыки, готовый оторвать девчонке голову, но в этот момент раненая Альфа бьёт его гигантским щупальцем. Удар впечатывает Дракона в стену. Данте с рёвом бросается обратно на монстра.

Эхо падает на колени перед бьющейся в агонии Калистой. Эльфийка захлёбывается собственной магией. Вокруг неё искривляется пространство — Пустота пытается сожрать саму реальность, но Калиста немыслимым волевым усилием останавливает её.

Эхо стягивает тактические перчатки, отбрасывая их на бетон, и голыми руками перехватывает запястья Калисты.

Калиста вздрагивает.

От прикосновения девчонки её Пустота инстинктивно дёргается, чтобы сожрать её. Но вместо этого магия Калисты натыкается на невозможный, парадоксальный барьер.

Калиста чувствует жар. Тот самый, знакомый, сводящий с ума жар плазмы Данте, текущий по венам Эхо. Но он не обжигает. Он сплетён воедино с чем-то ледяным и абсолютно чёрным. Внутри Эхо течёт та же самая Тьма, находясь в немыслимой гармонии с драконьим Огнём.

— Ты задерживаешь дыхание! — кричит Эхо сквозь шум, сжимая запястья эльфийки. — Ты втягиваешь радиацию и пытаешься запереть её!

— Она... убьёт... меня... — выдавливает Калиста.

— Убьёт, если ты будешь стеной! — голос Эхо срывается. В нём сквозит отчаянный, выстраданный опыт. — Ты научилась есть энергию! Но ты не научилась ей дышать! Ты должна пропускать её!

«Пропускать».

Калисте кажется, что это бред. Вся её жизнь — это оборона. Держать щиты. Закрыться. Никому не доверять.

— Снеси барьер! — приказывает Эхо. — Перестань отгораживать себя от пространства. Ты и есть пространство! Я покажу!

Эхо сжимает её запястья сильнее, и Калиста вдруг чувствует, как магия девчонки мягко, но властно тянет грязный эфир. Эхо пропускает его через себя. Она показывает ей естественный ритм.

Калиста кричит, её тело выгибается дугой. Выбора нет. Либо она сделает выдох, либо её разорвёт на куски.

Она закрывает чёрные глаза. Она пытается расслабить сведённые судорогой мышцы, но тело, привыкшее к глухой обороне, сопротивляется. Она физически не может просто «открыться».

— Я... я не могу! — хрипит она. Вены на её шее пульсируют так, что готовы лопнуть. — Оно сжигает меня!

— Ломай стену! — рычит Эхо, впиваясь пальцами в её плечи. — Ломай, Калиста!

Калиста делает судорожный, рваный вдох.

Грязная радиация Усилителей врывается в неё, как кипящая кислота. Инстинкт самосохранения срабатывает мгновенно — её диафрагма сжимается, пытаясь запереть этот яд внутри. Боль вспыхивает такая, что перед глазами всё белеет. Пустота бьётся о рёбра изнутри.

— Нет! Вытолкни это. Выдохни!

Она силой воли, заставляя себя игнорировать разрывающую агонию, пытается протолкнуть хаос дальше. Это ощущается так, словно она глотает битое стекло и пытается пропустить его по венам.

Первый выдох выходит жалким, сдавленным кашлем.

— Ещё раз! — командует Эхо.

Второй вдох. Калиста заставляет себя не сопротивляться. Радиация входит в неё. Она чувствует, как грязный эфир царапает её сосуды, но она больше не пытается его удержать. Она становится открытой дверью.

Хаос проходит через её тело.

Боль начинает отступать, сменяясь пугающим гулом. Но её руки всё ещё дрожат от напряжения. Это не лёгкость — это колоссальное усилие над собственными инстинктами.

Калиста распахивает глаза. В них больше нет паники — только бесконечная, ледяная глубина.

Она медленно поднимается на ноги и переводит взгляд на Альфу, с которой борется Данте. Пространство радиусом в пять метров вокруг туши монстра внезапно... перестаёт существовать. Металл Усилителей, плоть Альфы и бетонный пол покрываются сетью микроскопических чёрных трещин, а затем бесшумно стираются из реальности, поглощённые её направленной Энтропией.

Гул Усилителей обрывается.

Дыхание Калисты сбито, но оно ровное. Чёрные вены исчезли. Она не взорвалась.

Тяжёлые шаги разбивают тишину.

Данте, тяжело дыша, подходит. Усилители уничтожены, и к нему снова вернулась его магия — золотые искры срываются с его пальцев. Его взгляд прикован к Эхо.

— А теперь ты, — рычит Данте. Он делает шаг к Эхо, готовый в любой момент свернуть ей шею. — Кто ты такая?

Эхо медленно поднимается на ноги. Она делает шаг назад от Калисты и поднимает обе голые руки ладонями вверх. Жест абсолютной капитуляции.

Затем она резкими движениями задирает оба рукава мешковатой куртки до самых локтей.

Данте и Калиста напряжённо смотрят на её предплечья.

Там нет идентификационных браслетов «Эгиды». Только старые шрамы и уродливая почти стёртая татуировка какого-то синдиката Нижних уровней.

Затем Эхо подносит руку к своему шлему. Она цепляет пальцами блок внешних камер и легко вырывает его из пластика. Она бросает блок под ноги Данте.

— Я не пишу логи и не работаю на Корпорацию. Я фрилансер, — ровно скрежещет вокодер Эхо. — Я видела таких, как она. Тех, кого сжирает их же Дар. «Эгида» посадила бы её в стекло и разобрала на органы. Я предпочитаю, чтобы такие, как мы, выживали.

Данте сужает глаза. Его паранойя вопит, но логика видит перед собой наёмника, который только что спас Слепого Якоря от уничтожения.

— Ты слишком много знаешь о магии Пустоты для уличного фрилансера, — шипит он.

Эхо не отвечает, опуская рукава.

— Брокер ждёт, — её искажённый голос звучит сухо. — Усилители стёрты. Я заберу свою долю за работу и исчезну. Меня здесь не было.

Она разворачивается и идёт к мерцающему выходу.

Данте дёргается, чтобы броситься за ней, но Калиста уверенно произносит:

— Оставь её.

Он замирает, оглядываясь на эльфийку.

Калиста бледна, но её серые глаза смотрят абсолютно трезво. Её взгляд сканирует сломанный блок камеры на бетоне, а затем переходит на спину уходящей Эхо.

Логика Калисты вопит, что эта девчонка — ходячая угроза. Она знает слишком много. Но прагматизм диктует иное.

— Она вытащила меня. И у неё нет доказательств, — сухо чеканит эльфийка, переводя тяжёлый взгляд на Данте. — Жизнь за жизнь. Мой долг закрыт. Если ты сейчас на неё бросишься, нам придётся убить её, а я не убиваю тех, кто только что вытащил меня с того света.

Данте стискивает зубы. Он смотрит в спину удаляющейся девушке, чувствуя, как внутри ворочается тяжёлое, не находящее ответа подозрение.

А Калиста смотрит на свои руки, чувствуя, как её лёгкие впервые дышат без страха перед собственной магией.

Дождь бьёт в мутное стекло единственного окна. Квартира встречает их привычным полумраком, но сегодня воздух внутри кажется другим. Он не гудит от подавленной магии и взаимной ненависти. В нём висит тяжёлая, звенящая усталость.

Калиста молча бросает тактический пояс на стол. Она смотрит на свои ладони. Вены чистые. Никакого холода под рёбрами. Эхо была права: когда она научилась дышать своей магией, не отгораживаясь от неё, Пустота перестала её жрать.

Данте стягивает влажную от дождя куртку. Он бросает её на спинку кресла, но вместо того, чтобы, как обычно, по-хозяйски завалиться на её кровать, останавливается посреди комнаты. Его лицо задумчиво. Золотые глаза смотрят куда-то сквозь стену.

В его голове крутятся шестерёнки. Та девчонка, Эхо. Её движения, её магия, её невозможные знания о магии Калисты. Данте нутром чует, что она — ключ к чему-то большему. Ему нужно найти её. Выследить в трущобах и выбить ответы. Но он не может сделать это, пока привязан к Калисте.

Он переводит взгляд на эльфийку.

— Знаешь, Якорь, — медленно, с привычной ленивой интонацией произносит он. — Похоже, моя работа ночного сторожа и глушилки подошла к концу. Ты справилась сама.

Калиста замирает. Её пальцы, расстегивавшие молнию куртки, останавливаются.

— К чему ты клонишь? — её голос звучит идеально ровно, но внутри что-то обрывается и летит в ледяную пропасть.

— К тому, что я сниму номер в «Неон-Скай», — Данте кивает на окно, за которым мерцает красная вывеска дешёвого отеля на другой стороне улицы. — Мои габариты не созданы для того, чтобы делить эту крошечную жилплощадь, если в этом больше нет оперативной необходимости. У тебя останется моя частота на комме. Если вдруг твой контроль даст сбой — сообщи мне. Я буду здесь через тридцать секунд.

Он говорит это легко, почти небрежно. Для него это идеальный расклад: он даёт ей пространство, а сам получает свободу действий.

Но для Калисты эти слова звучат как выстрел в упор.

Она смотрит на него. Её прагматичный, натренированный мозг должен сейчас радоваться. Паразит уходит. Квартира снова её. Безопасность восстановлена.

Но её тело кричит об обратном. Если он сейчас выйдет за дверь, она останется одна. В этой ледяной тишине. Без запаха озона, без его дыхания в темноте. Осознание того, насколько сильно она привыкла к его присутствию, пугает её до чёртиков.

Но она не побежит за ним. Она не станет умолять.

Калиста разворачивается, делая два быстрых шага, и встаёт между Данте и входной дверью.

— Тридцать секунд — это слишком долго для антиматерии, Данте, — чеканит она. Её лицо — ледяная маска, но глаза горят. — Это был один раз, когда я смогла вернуть контроль. Я понятия не имею, как Пустота поведёт себя, когда я усну, и мой сознательный контроль отключится.

Данте останавливается. Он смотрит на неё сверху вниз. Его слух улавливает то, что она пытается скрыть за сухой логикой. Её пульс участился. Дыхание стало чуть более поверхностным.

Она использует свою магию как предлог. Оправдание.

Она просто не хочет, чтобы он уходил.

Зрачки Данте расширяются, поглощая радужку. Маска ленивого наёмника мгновенно слетает, обнажая древнего, голодного хищника.

— Вот как, — его голос падает на октаву, становясь вибрирующим рокотом.

Он делает медленный шаг к ней.

Калиста инстинктивно делает шаг назад.

— Это просто техника безопасности, — сухо произносит она, стараясь держать голос ровным. — Ничего больше.

Данте делает ещё один шаг.

Калиста отступает, и её лопатки с глухим стуком впечатываются в холодный металл входной двери. Отступать больше некуда.

Данте подходит вплотную. Он поднимает руки и опирается ладонями о дверь по обе стороны от её головы, запирая её в ловушку. Жар его тела мгновенно окутывает её, запах озона и дождя бьёт в лёгкие.

— Техника безопасности, — мурлычет он, наклоняясь так близко, что его губы почти касаются её уха. — Ты потрясающая лгунья, Калиста.

Калиста открывает рот, чтобы огрызнуться, чтобы оттолкнуть его, но слова застревают в горле. Её тело и её магия предают её в одну и ту же секунду.

По телу прокатывается горячая, сводящая с ума дрожь. Ей хочется вцепиться в него, прижаться так плотно, чтобы стереть границу между их аурами. Это уже не просто адреналин. Это биологическая, вшитая в подкорку потребность слиться с тем, кто может её насытить.

«Нет, — бьётся в панике её аналитический ум. — Только не это. Я не животное».

Она поднимает руки, упираясь ладонями в его грудь. Она хочет оттолкнуть его.

Но под её ладонями тяжело и гулко бьётся его сердце, гоняя по венам тот самый огонь. И вместо того, чтобы оттолкнуть, её пальцы непроизвольно сжимаются, впиваясь в ткань его футболки, словно она боится, что он отстранится.

Данте чувствует эту дрожь. Он чувствует, как её пальцы сжимают его одежду. В его золотых глазах вспыхивает тёмное, хищное торжество.

Данте поворачивает голову и накрывает её губы своими.

Этот поцелуй — это столкновение. Это выплеск всего того напряжения, ярости и адреналина, которые копились между ними неделями.

Поцелуй жёсткий, властный, требующий абсолютной сдачи.

Калиста издаёт тихий, сдавленный звук. Её руки, которые должны были оттолкнуть его, предательски поднимаются и впиваются в его плечи, сминая ткань футболки. Она отвечает ему с такой же первобытной яростью. Её пальцы зарываются в его тёмные волосы, притягивая ещё ближе.

Данте глухо рычит прямо в её губы. Одна его рука отрывается от двери и жёстко ложится на её талию, вжимая её тело в своё.

Воздух в комнате раскаляется. Мысли Калисты плавятся. Чувство его рук на её теле вызывает в ней ту самую тёмную, дикую дрожь, которую она видела в своих кошмарах. Грань стирается.

Его ладонь скользит вверх по её боку, забираясь под край майки. Горячие пальцы касаются её голой кожи.

И этот жест срабатывает как удар тока.

В ту же секунду она чувствует, как Пустота под её рёбрами жадно, слепо дёргается навстречу жару Данте. И до Калисты доходит. Если она сейчас поддастся, если её разум растворится в этой страсти — магия может сорваться с цепи. И у неё всё ещё нет уверенности, что она сможет её контролировать.

Этот ужас отрезвляет лучше ледяной воды. Она теряет контроль над ситуацией, над собой.

Калиста резко отрывается от его губ. Она упирается обеими ладонями в его грудь и с силой толкает назад.

Данте отшатывается на полшага, тяжело дыша. Его глаза горят расплавленным золотом, грудная клетка ходит ходуном. Дракон внутри него воет, требуя забрать то, что принадлежит ему.

— Стоп, — хрипит Калиста, выставляя руку вперёд. Её грудь тяжело вздымается, губы припухли, но в серых глазах снова появляется сталь.

Тишина обрушивается на комнату. Слышно только их сбившееся дыхание и шум дождя за окном.

Данте смотрит на неё. Его инстинкты бьются в истерике. Ему хочется прижать её обратно. Но он видит в её глазах не кокетство, а настоящую, выстраданную границу. Если он перешагнёт её сейчас силой, он сломает то хрупкое доверие, которое она только что ему оказала.

Он стискивает челюсти. Желваки на его лице перекатываются. Дракон с огромным усилием берёт зверя на короткий поводок.

Данте делает глубокий, судорожный вдох, отступая ещё на шаг, и проводит рукой по волосам.

— Как скажешь, Якорь, — его голос всё ещё хриплый, но он берёт себя в руки. — Твои правила.

Он разворачивается и молча идёт к её кровати. Скидывает ботинки и ложится на матрас, укрываясь одеялом.

Калиста несколько секунд стоит у двери, успокаивая бешено колотящееся сердце.

Она смотрит на раскладное кресло в углу. Потом переводит взгляд на кровать, где лежит Данте.

Барьер рухнул. Притворяться больше нет смысла.

Она снимает ботинки, подходит к кровати с другой стороны и ложится на край матраса. Между ними остаётся пространство, но оно больше не ощущается как пропасть.

Данте тянется и выключает свет.

В темноте его тяжёлая, горячая рука ложится ей на талию, притягивая её спиной к своей груди. Он не делает попыток зайти дальше. Он просто фиксирует её в своих объятиях, как своё главное сокровище.

— Спи, Калиста, — тихо рокочет он ей в волосы.

Глава 22. Эхо

«Время не река. Это зеркальный лабиринт, который кто-то разбил кувалдой. И если слишком долго всматриваться в осколки, один из них обязательно перережет горло».

— Засекреченный протокол допроса. Архив Департамента Аналитики.

Дождь барабанит по проржавевшей крыше заброшенного депо в Восьмом секторе.

Данте стоит в густой тени под бетонным козырьком. Час назад, сидя в пустой квартире Калисты, он просто открыл её планшет, зашёл в зашифрованный сегмент теневой сети и нажал «Принять» на первом попавшемся автоматизированном контракте.

Он ждёт.

Он сделал ставку на то, что девчонка мониторит этот же теневой узел. И его драконье чутьё, как всегда, не подвело.

С тихим шелестом смещаемого гравия с крыши соседнего контейнера спрыгивает фигура в мешковатой броне «Эгиды». Эхо приземляется на три точки, гася инерцию, и мгновенно выпрямляется. Зеркальные линзы её глухих очков сканируют пространство.

Она замирает, увидев Данте, который небрежно прислонился к ржавой балке. Её голова резко дёргается вправо, затем влево.

— Где Кали… — искажённый вокодером голос звучит напряжённо. — Наёмница, которая была в прошлый раз. Где она? Почему ты здесь один?

Данте медленно отрывается от балки. Глаза Дракона сужаются.

Калиста.

В анонимной теневой сети были только сухие цифры статистики. Брокер не называл их имён. Никто из подполья не знал, кто именно скрывается за профилем с высоким рейтингом. Но эта девчонка знала.

— Она занята, — лениво тянет Данте, хотя его мышцы натянуты как стальные тросы. Он делает медленный шаг к ней. — А я решил посмотреть, клюнешь ли ты на приманку. И задать пару вопросов. Откуда ты знаешь её имя, фрилансер?

Эхо делает скользящий шаг назад. Её тело группируется для бегства.

— Я не работаю в соло. И тем более с тобой.

Она разворачивается, чтобы скрыться в лабиринте контейнеров, но Данте оказывается быстрее.

В один удар сердца он преодолевает дистанцию. Его рука перехватывает её за плечо, разворачивает и жёстко впечатывает спиной в рифлёную стенку контейнера. Он намертво фиксирует её, прижимая своим весом. Металл под ними тихо стонет.

Эхо инстинктивно вскидывает руки, чтобы ударить магией, но Данте перехватывает оба её запястья своей левой рукой, вжимая их в стенку над её головой. Правым предплечьем он упирается ей в ключицы. Жар его тела мгновенно превращает капли дождя на её броне в шипящий пар.

— Ты никуда не пойдёшь, — рычит Данте. — Кто ты? И кто тебя послал?

Эхо дёргается, как пойманный в капкан зверь.

— Отпусти! Ты не хочешь этого знать, Дракон! — шипит она сквозь респиратор.

— Я сам решу, что я хочу знать!

Терпение древнего хищника лопается. Данте не ждёт, пока она соизволит заговорить. Его свободная правая рука впивается в край её тяжёлого шлема.

— Нет! — кричит Эхо.

Пальцы Данте находят стык брони. С треском лопающихся креплений он срывает с неё шлем вместе с респиратором и зеркальными очками. Вокодер издаёт предсмертный писк. Данте отшвыривает искорёженный пластик в лужу.

Он снова переводит взгляд на её лицо, готовый выбивать правду.

И замирает. Дыхание обрывается, словно ему в грудь вбили стальной лом.

На него смотрит девушка. Ей не больше восемнадцати на вид.

Тёмные, почти чёрные волосы висят грязными, спутанными прядями, обрубленными ножом. И уши — острые, вытянутые, эльфийские.

Но на Данте смотрят два раскалённых, сияющих янтаря с узкими, вертикальными зрачками. Идеальное, пугающее зеркало его собственных глаз.

Левую щёку девушки пересекает шрам — застарелый след от магического ожога Света.

Разум древнего Дракона наталкивается на непреодолимую стену. Эльфийская физиология и кровь Дракона — это два полюса. Природа не терпит такого слияния.

Но в этом городе есть те, кто плевал на природу.

Губы Данте кривятся в гримасе абсолютного, тошнотворного отвращения.

— Какую химеру создала «Эгида»... — хрипит он, всё ещё удерживая её руки, но его хватка уже дрожит. — Драконы и эльфы несовместимы! Что эти ублюдки из лабораторий с тобой сделали?

В золотых глазах Эхо на долю секунды мелькает искреннее ошеломление. Она понимает, что именно он сейчас себе придумал. И это вызывает у неё горькую, разбитую усмешку.

— Химеру? — её настоящий голос звучит чуть хрипло, сорвано. Она не разубеждает его. Пусть верит во что хочет. — Присмотрись, ящерица. Ты видишь во мне хоть каплю эльфийского Света? Хоть грамм этого праведного дерьма?

Она дёргается, подаваясь вперёд.

— Неужели ты до сих пор не понял по запаху?

Барьер корпоративного фильтра сломан. Данте инстинктивно делает короткий вдох.

Воздух бьёт по его рецепторам. Это густой, терпкий озон, смешанный с запахом сгоревшего янтаря. Его отпечаток. Уникальный эфирный код крови.

И сквозь это тяжёлое золото тянет ледяным холодом Пустоты.

Хватка Данте слабеет. Его пальцы сами собой разжимаются. Дракон делает медленный, шатающийся шаг назад.

— Эльфы Света, — голос Эхо звенит от сдерживаемой ненависти. Она жёстко проводит пальцем по своему шраму. — Они оставили мне это. Так что никогда не смей искать во мне их проклятый Свет!

Данте смотрит на неё, и мир вокруг него рушится.

Чёрные волосы. Золотые глаза. Пустота и Огонь.

— Как ты нас выслеживаешь? — рычит Данте, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Как ты покупаешь контракты у брокеров?

— Скорее, на что покупаю? Я выпотрошила твой резервный тайник в Восьмом секторе! — выплёвывает Эхо, её глаза пылают злым золотом. — Тот, что под старой эстакадой!

Данте замирает. Мышцы на его скулах каменеют.

— Не лги. Там Печать Крови. Ни один вор, ни один взломщик Корпорации не смог бы...

Он осекается. Его взгляд снова падает на её золотые глаза. Кусочки пазла со зловещим щелчком встают на свои места.

Печать пропускает только свою кровь.

— Ты прошла сквозь Печать, — потрясённо шепчет он, опуская руки. — Потому что в твоих венах течёт моя кровь.

«Эгида», — мысль бьёт Данте наотмашь. Корпорация годами выкачивала его кровь на обязательных медосмотрах — он сам позволял им это, методично внедряясь в систему задолго до того, как вышел на след Калисты.

Но ДНК эльфийки...

Ответ прост. Двадцать лет назад. Высшие Дома и хирурги Корпорации копались в маленькой, дефектной девочке ещё до того, как она затерялась в трущобах Нижнего сектора. Они сохранили её генетический материал. И позже скрестили с кровью Истинного Дракона.

Осознание того, что Корпорация создала из его ДНК живого, дышащего человека — да ещё и скрестив его с Калистой — вызывает у Дракона приступ первобытной, слепой ярости. Не на девчонку. На «Эгиду».

— Я убью их, — глухо рычит он. — Я сожгу Отдел Исследований дотла.

— Ты думаешь, ты всё контролируешь?! — кричит Эхо. — Ты ходишь в тень не ради заработка! Ты ходишь сюда, чтобы держать Калисту на цепи! Тебе просто нравится быть её спасителем!

Данте вздрагивает. Она бьёт слишком точно.

— На складе... — голос девчонки срывается, глаза наполняются злой влагой. — Ты специально стоял в тени! Ты хотел скормить меня Альфе, просто чтобы посмотреть, на что я способна! Ты не спаситель, Дракон. Ты чудовище, которое думает, что пишет правила!

— Я чуял твою силу! — рявкает Данте. — Если ты сбежала из лабораторий, почему не ушла из города? Зачем ты крутишься рядом с нами?!

— Потому что я знаю, чем это закончится! — кричит она со слезами на глазах. — Я видела, что Корпорация оставит от этого города! Я знаю, к чему приведёт ваша игра! Я зачищаю за тобой, идиот! Ты думал, что расплавил все воронки от её Пустоты? Как бы не так!

Она делает стремительный выпад.

Эхо бьёт его двумя руками в грудь. В момент тактильного контакта она спускает с цепи свою смешанную ауру. Концентрированный удар, усиленный золотым пламенем и ледяной массой Пустоты, врезается в тело Данте.

Удар чудовищной силы заставляет древнего Дракона проскользить тяжёлыми ботинками по мокрому асфальту на полметра назад.

Данте просто стоит. Он чувствует эту магию — она не обжигает его, она отзывается в его груди жуткой, почти болезненной родственностью.

Эхо с диким криком бросается на него.

Начинается отчаянная драка. Данте, парируя её атаки, читает её историю. В её движениях нет элитной базы «Эгиды». Она бьёт грязно, целясь в горло, в колени. Так дерутся крысы, выросшие на самом дне, выживающие любой ценой.

— Сколько... — Данте уклоняется от удара, перехватывая её локоть, — сколько ты уже на свободе?

— Достаточно, чтобы ненавидеть вас всех! — она бьёт его ногой, воздух вокруг её ботинка чернеет от Энтропии.

Её дыхание сбивается. Она задыхается от злости и подступающей истерики. Эхо замахивается для очередного удара, вкладывая в него остатки сил.

Данте не блокирует.

Он шагает прямо под её руку. Принимает жёсткую вспышку боли в челюсть и в то же мгновение сгребает её в охапку.

Он прижимает её спиной к своей груди, намертво перехватывая её руки. Он превращается в абсолютную, непробиваемую стену, о которую разбивается её гнев.

Эхо дико дёргается в его руках. Золото и тьма искрят вокруг них, прожигая капли дождя, но Данте не разжимает объятий. Неожиданный, пугающий его самого инстинкт, заполняет его сознание. Он опускает подбородок на её мокрые, тёмные волосы.

Постепенно её рывки становятся слабее. Аура Дракона, плотная и невыносимо родная, подавляет её панику животным чувством безопасности.

— Успокоилась? — тихо спрашивает Данте.

Броня трескается.

В переулке раздаётся один-единственный, судорожный всхлип.

— Отпусти... — её голос ломается. Адреналин отступает. — Просто... дай мне уйти.

Данте медленно разжимает руки.

Эхо тут же делает шаг вперёд, вырываясь из его тепла. Она судорожно поправляет куртку, подбирает разбитый шлем и натягивает капюшон, скрывая лицо.

— Тебе есть куда идти? — спрашивает Данте. В его голосе неподъёмная тяжесть. Эта девчонка — живое доказательство преступлений Корпорации над ним и Калистой. Он не может просто отпустить её в дождь.

Эхо не оборачивается.

— Я годами справлялась одна. И сейчас не пропаду.

Она делает шаг в тень контейнеров.

— Стой.

Голос Данте звучит как приказ. Эхо инстинктивно замирает.

Дракон лезет в карман своей куртки. Он достаёт крошечную матово-чёрную клипсу — запасной тактический коммуникатор. Он бросает её девчонке. Эхо ловит чип на лету.

— Зашифрованная частота, — ровно произносит Данте. — Она не пеленгуется ищейками «Эгиды». Если лаборатории откроют на тебя охоту... или если тебе просто понадобится еда. Вызови меня.

Эхо молча сжимает чип в кулаке. Под капюшоном её губы трогает горькая, полная иронии улыбка. Лаборатории. Он так ничего и не понял. И слава Бездне.

Она ничего не отвечает и растворяется в тенях депо быстрее, чем Данте успевает сделать вдох.

Он остаётся стоять под ледяным дождём. Древний хищник, который всю жизнь считал себя одиночкой, только что понял, что Корпорация украла у него нечто большее, чем свободу. У него есть... кровь. Живая, дышащая, злая девчонка с его глазами.

Ему нужно вернуться в квартиру. К Калисте. К женщине, которая даже не подозревает, что из их ДНК сделали оружие. Но он ничего ей не скажет. Пока не скажет.

Данте сжимает кулаки, разворачиваясь к выходу из тупика. Часы начали обратный отсчёт до войны.

Глава 23. Точка равновесия

«Самая опасная ложь — это та, которую подтверждают приборы. Система верит цифрам, забывая, что датчики считывают лишь то, что им позволили увидеть».

— Из неофициального руководства Отдела Внутренних Расследований.

Красный луч сканера скользит по её лицу.

Калиста стоит у пропускного шлюза в Главной Башне «Эгиды». Вокруг гудит утренняя смена: наёмники проверяют оружие, техники катят тележки со свинцовыми капсулами. Но для эльфийки весь мир сейчас сузился до тихого гудения машины, рамка которой считывает эфирный фон каждого проходящего.

Раньше она проходила здесь с ледяным спокойствием. Но последний месяц...

Она делает медленный вдох. Пустота внутри неё недовольно ворочается. Инстинкт требует сжаться, спрятать Тьму глубже, отгородиться от чужого вмешательства. Но Калиста помнит урок Эхо.

Она расслабляет плечи. Позволяет лучу сканера пройти сквозь её ауру.

Аппарат тихо пищит. Индикатор загорается зелёным. На прозрачном экране над рамкой высвечивается:

«Якорь-С, номер 84-Е. Магический потенциал: 0.0%. Допуск разрешён».

Калиста медленно выдыхает. Всё в порядке.

Спустя два часа она стоит по колено в гнилой воде Искажения D-класса в затопленном коллекторе.

За её спиной жмутся трое стажёров, с ужасом глядя на мутные волны.

Из воды с мерзким хлюпаньем выпрыгивает сущность — гротескный гибрид пиявки и ржавой арматуры. Тварь летит прямо на молодого мага.

Калиста не чувствует паники. Её тело расслаблено, разум кристально чист.

Она вскидывает дробовик. Выстрел. Тварь разлетается на куски.

В ту секунду, когда монстр рассыпается, грязный эфир Искажения разлетается во все стороны. Пустота внутри Калисты открывает пасть, готовая сожрать эту энергию.

Но Калиста не паникует. Она делает лёгкий вдох.

Проходя мимо, она втягивает крупицы чужой смерти, позволяет проскользнуть по своим венам, как глотку ледяной воды, и на выдохе просто отпускает её обратно в пространство. Энергия проходит сквозь неё, оставляя после себя минутное чувство бодрости. Никаких чёрных вен.

Она контролирует своего зверя, она наконец дышит магией.

— Идём дальше, — ровно командует она стажёрам. И в её голосе нет напряжения. Есть только холодная уверенность хищника, который точно знает, что он здесь — самое опасное существо.

Вечер. Привычный полумрак квартиры.

Калиста сидит за металлическим столом, при тусклом свете настольной лампы разбирая пистолет для чистки. Её движения размеренные, мышечная память работает безупречно.

Дверь в квартиру открывается без стука.

Услышав звук, Калиста не вздрагивает, но её спина мгновенно напрягается.

Она переводит взгляд на порог.

Данте заходит. С его куртки стекает вода, образуя на полу тёмные лужи. Но Калисту настораживает не это.

Он другой.

Исчезла ленивая, вальяжная грация наёмника, которой он так мастерски прикрывался. Сейчас в её квартиру вошёл монстр. Его золотые глаза не мерцают насмешкой — они горят глухим, тяжёлым пламенем, а зрачки сужены в две вертикальные нити. И хотя от него не пахнет сгоревшим эфиром — он не применял магию, — атмосфера вокруг него настолько тяжёлая, что у Калисты перехватывает дыхание.

Она медленно откладывает затвор пистолета на стол и поднимается.

— Брокер сдал тебя патрулям «Эгиды»? — сухо спрашивает она, сканируя его взглядом.

Данте молча закрывает за собой дверь. Он не снимает куртку, просто прислоняется лопатками к косяку. Его взгляд прикован к её лицу. Он смотрит на неё так, словно видит впервые. Ищет что-то в её острых скулах, в серых глазах.

— Нет, — его голос звучит неестественно низко, как рокот приближающейся лавины. — Столкнулся с... корпоративными стервятниками в депо. Пришлось популярно объяснить им, что они забрели не в свой район.

Калиста щурится. Её встроенный детектор лжи вопит об опасности.

— Ты врёшь, — чеканит она. — У тебя зрачки сорваны. Что произошло, Данте?

Он отталкивается от двери и делает шаг к ней. Потом ещё один.

Калиста не отступает, хотя инстинкт самосохранения кричит ей держать дистанцию. От него исходит такая концентрированная, первобытная ярость, что воздух в комнате дрожит. Но, парадоксальным образом, эта ярость направлена не на неё.

Он останавливается вплотную. С его мокрых волос на её щёку падает холодная капля.

— Не лезь в это, Якорь, — хрипло произносит он.

— Ты живёшь в моей квартире, — она вскидывает подбородок, глядя прямо в его пылающие глаза. — Если ты привёл за собой «хвост» из Службы Безопасности...

Договорить она не успевает.

Дракон внутри Данте, взвинченный адреналином и жутким осознанием того, что Корпорация сотворила с их ДНК, требует немедленного подтверждения. Ему нужно убедиться, что его женщина здесь. Настоящая. Живая. А не выращенная в пробирке химера с его глазами.

Он вскидывает руки. Его широкие, горячие ладони ложатся на её шею, длинные пальцы зарываются в пепельные волосы на затылке.

Калиста судорожно вдыхает, широко распахнув глаза.

— Данте... — начинает она, поднимая руки и упираясь ладонями в его мокрую куртку, чтобы оттолкнуть.

— Замолчи, — рычит он, прижимаясь лбом к её лбу. — Просто замолчи на одну минуту.

Он не целует её. Это не страсть, это абсолютная, отчаянная необходимость в якоре. Он дышит тяжело, втягивая её запах — запах пороха, оружейного масла, дождя и зимнего неба. Этот настоящий, живой запах помогает ему прогнать из головы образ девчонки из переулка.

Калиста замирает. Сила в её руках, готовых оттолкнуть его, тает. Он держит её так крепко, что у неё перехватывает дыхание. Древний, неуязвимый хищник, который всегда держал всё под контролем, сейчас держится за неё, как утопающий за обломок мачты.

Это сбивает её с толку сильнее любой угрозы.

— Кто бы там ни был... он тебя задел, — тихо произносит она. Её голос теряет сталь, становясь почти осторожным. Она не вырывается.

Данте издаёт короткий, горький смешок, не отрывая лба от её лица.

— Меня задели ещё век назад, Калиста. Сегодня мне просто напомнили, насколько сильно.

Он чуть сжимает пальцы на её затылке.

— И я убью каждого, кто попытается повторить это с тобой, — его шёпот звучит как клятва, пропитанная кровью.

Калиста чувствует, как бешено колотится его сердце. Её собственное сердце предательски отзывается на эту уязвимость, скрытую за первобытной яростью.

Она медленно опускает ладони с его груди, но не отступает.

Данте наконец отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть в её серые глаза. Его взгляд всё ещё тёмный, но теперь в нём появляется то самое хищное, собственническое пламя, от которого у неё по спине пробегает холодок.

Он проводит большим пальцем по её скуле, стирая влагу от дождя.

— Всё в порядке, Якорь, — его голос падает до ровного, безапелляционного рокота. Он отпускает её, стягивая через голову мокрую футболку и отбрасывая её на стул вместе с курткой. — Я просто вымерз под этим дождём.

Калиста стоит у стола, глядя на его напряжённую, покрытую старыми шрамами спину. Логика кричит, что он уходит от ответа. Что он лжёт о том, что случилось на улице.

Но когда она смотрит на то, как судорожно сжимаются его кулаки, она понимает: прямо сейчас выбивать из него правду бесполезно. И она ловит себя на мысли, что ей... не хочется с ним воевать. По крайней мере, не сегодня.

Ночь. Калиста спит беспокойно. Ей снится новый странный сон.

Мокрый асфальт чавкает под тяжёлыми ботинками. Воздух в переулке густой, пропитанный ледяной моросью, запахом бензина и гниющего в баках мусора.

Калиста идёт вперёд, механически огибая ржавые остовы брошенных машин. Данте шагает рядом. Его присутствие ощущается кожей — плотный, согревающий жар, отгоняющий сырость Нижнего сектора.

Они спускаются по обвалившейся бетонной лестнице в подземный технический коллектор. Свет с улицы сюда почти не проникает. Под ногами хрустит битое стекло. Запах сырости переплетается с въевшимся в стены, старым ароматом оружейного пороха.

Калиста останавливается у глухой кирпичной кладки. Луч наствольного фонаря выхватывает из темноты кусок стены с облупившейся, грязно-зелёной краской.

Прямо на ней криво, детским почерком нацарапаны фигурки: угловатый человечек, в чьей квадратной руке зажат непропорционально огромный пистолет. А рядом с ним — кто-то маленький.

Чуть ниже, уже более твёрдой, взрослой рукой, в штукатурку вдавлены метки. Вертикальные линии, перечёркнутые по диагонали. Отсчёт. Дней или выпущенных пуль.

Калиста опускается на одно колено. Сырость бетона мгновенно пропитывает ткань штанов. Её пальцы в тактических перчатках скользят по кладке.

Третий кирпич снизу. Пятый слева.

Она нащупывает глубокую щель. Кирпич слегка шатается под давлением. Калиста выхватывает нож. Лезвие с глухим скрежетом входит в засохший раствор. Она с силой дёргает рукоять на себя, вытаскивая кирпич наружу. В образовавшейся тёмной нише тускло блестит плоский металлический квадрат…

Глаза распахиваются.

Вместо сырого туннеля — бледный свет неоновых вывесок, пробивающийся сквозь жалюзи её квартиры. Вместо запаха пороха — густой, терпкий озон.

Калиста лежит на спине, тяжело, прерывисто дыша. Её правая рука инстинктивно, помимо воли, взметается вверх. Пальцы судорожно нащупывают крошечный, застарелый шрам за правым ухом. Тот самый шрам, который она всегда считала следом от осколка стекла из своего уличного детства.

Под подушечками пальцев фантомно пульсирует режущая боль. И эхом в голове звучит чужой, грубый голос: «Тебя зовут Калиста».

Это не кошмар.

Магия Пустоты, растущая внутри неё, не просто пожирает монстров — она сжирает блокировки в её собственном мозге, слой за слоем оголяя то, что было забыто. Там, в этом коллекторе, что-то лежит. Тайник. Точка отсчёта. И теперь она точно знает, как его найти.

Калиста медленно, стараясь не делать резких движений, отодвигается к краю матраса.

Жар, исходящий от Данте, окутывает её спину. В тот момент, когда эльфийка сбрасывает с себя одеяло и садится на кровати, матрас за её спиной чуть скрипит.

Она не оборачивается, но кожей чувствует, как открываются его глаза. Мгновенный переход от полного покоя к абсолютной боевой готовности.

— Твой пульс снова бьёт рекорды, Якорь, — низкий, хриплый после сна баритон Данте нарушает тишину. В его голосе нет расслабленности. Только напряжённое внимание. Он садится следом, не спуская с неё глаз. — Снова кошмар?

Калиста опускает босые ноги на холодный пол. Она проводит ладонями по лицу, стирая остатки сна, и выпрямляет спину.

Она поворачивает голову и смотрит на Данте через плечо. Её серые глаза кристально чисты. В них нет ни паники, ни привычной ледяной отстранённости. В них горит решимость.

— Нет, — сухо чеканит она.

Калиста встаёт, подходит к стулу и привычным движением натягивает кевларовую разгрузку прямо поверх майки.

Данте не двигается с места, но его взгляд тяжелеет. Он сканирует её ауру, пытаясь уловить малейший признак нестабильности, но эльфийка держит себя в руках.

— Тогда куда ты собираешься в четвёртом часу ночи? — он чуть склоняет голову набок. Мышцы на его груди напрягаются.

Калиста защёлкивает магнитные крепления кобуры на бедре. Загоняет магазин в рукоять тяжёлого пистолета. Сухой щелчок затвора в тишине квартиры звучит как удар молотка.

Она оборачивается к Дракону.

— Я знаю, где спрятаны ответы о моём прошлом, — ровно произносит она, и её пальцы ложатся на рукоять оружия. — И я иду за ними. Прямо сейчас.

Глава 24. Искажённое отражение

«Худшие призраки прошлого — это не те, что приходят к нам во снах. Это те, кто смотрит на нас нашими собственными глазами и спрашивает, почему мы их не спасли».

— Из дневника пациента психиатрического крыла «Эгиды».

Данте не задаёт лишних вопросов. Не в его правилах пытаться остановить человека, чьи глаза горят таким отчаянным огнём.

Он молча поднимается с кровати. Пружины тихо скрипят. В полумраке его пальцы привычно застёгивают кожаную куртку и проверяют тяжёлые пистолеты. Воздух в комнате наполняется плотным напряжением, которое всегда предшествует крови.

Они выходят из квартиры. Калиста запирает дверь, на секунду представив, что может уже не вернуться сюда. Но она отгоняет эту мысль.

Мегаполис в четыре утра — это город, впавший в токсичную, тяжёлую кому. Дождь, не прекращавшийся ни на минуту, превратился в мелкую, ледяную взвесь, которая оседает на ресницах и забирается под воротник. Улицы Нижнего сектора тонут в густом, желтоватом смоге, поднимающемся из вентиляционных шахт.

Голографические рекламные щиты, закреплённые на почерневших фасадах бетонных высоток, глючат из-за перепадов энергии. Лицо улыбающейся эльфийки, рекламирующей нейро-импланты, искажается помехами, распадаясь на пиксели, и её голос эхом разносится над пустыми перекрёстками, искажённый до механического скрежета.

Калиста идёт быстро. Её тяжёлые ботинки с влажным хлюпаньем впечатываются в мокрый асфальт, поднимая брызги. Она не смотрит по сторонам. Её маршрут проложен не в тактическом визоре, а где-то на подкорке, выжженный внезапно проснувшейся памятью.

Данте идёт в полушаге позади. Его походка остаётся бесшумной, скользящей, словно гравитация влияет на него иначе. Он втягивает ноздрями влажный воздух, сканируя периметр.

— Ты идёшь так, словно у тебя в голове вшит навигатор, Якорь, — его голос легко перекрывает монотонный шум дождя. — Но от тебя фонит такой растерянностью, что у меня зубы сводит. Что ты там увидела?

Калиста не сбавляет шаг. Она перехватывает дробовик поудобнее, чувствуя холодный металл сквозь тактические перчатки.

— Я не знаю, — её ответ звучит сухо, но в нём нет лжи. — Я просто… помню кирпичи. Запах. Я знаю, где это.

— И всё? — Данте равняется с ней, его золотые глаза внимательно изучают её профиль в свете мигающего уличного фонаря. — Внезапная вспышка озарения? Печать на твоём разуме ставили мастера, Калиста. Ты можешь найти там то, что окончательно сорвёт тебе крышу.

— Значит, сорвёт, — чеканит она, резко поворачивая в узкий, тёмный проулок, заваленный пластиковыми контейнерами. — Почти тридцать лет я думала, что меня просто выкинули на улицу. Что я — никто. Но там, в этой яме, есть ответы.

Данте усмехается. В этой усмешке нет веселья, только мрачное одобрение хищника, оценившего оскал своей пары. Он больше не задаёт вопросов, просто смещает центр тяжести, готовясь в любую секунду прикрыть её спину.

Они добираются до границы Восьмого сектора. Здесь город медленно умирает, переходя в заброшенные промышленные зоны.

Калиста останавливается у ржавой, покосившейся решётки, перекрывающей спуск в систему старых технических коллекторов. Замок давно срезан, металл покрыт толстым слоем влажного мха. Она со скрежетом отодвигает решётку и шагает во тьму. Данте следует за ней.

Температура здесь резко падает. Наствольный фонарь Калисты выхватывает из темноты бетонные стены. С потолка капает грязная вода. Капля. Ещё одна. Эхо разносит этот звук по бесконечным туннелям, многократно усиливая его.

Под ногами хрустит битое стекло, смешанное с позеленевшими от времени гильзами.

Воздух здесь плотный. Он пахнет сыростью, стоячей водой и… порохом.

Этот запах бьёт Калисту по рецепторам, как разряд тока. Её дыхание сбивается. Шаг сам собой замедляется.

В луче фонаря вырастает массивная кирпичная кладка.

Калиста останавливается. Её грудь тяжело вздымается. Фонарь дрожит в её руках.

Стена перед ней покрыта грязно-зелёной краской, которая отваливается целыми пластами. А прямо по центру, на высоте её бедра…

Тонкие линии. Нацарапанные чем-то острым, возможно, гвоздём или гильзой. Детский рисунок. Угловатый человечек с квадратными плечами, в руке которого зажат непропорционально огромный пистолет. А рядом, плотно прижавшись к его ноге — ещё одна фигурка. Маленькая, состоящая всего из нескольких дрожащих чёрточек.

А чуть ниже — глубокие зарубки. Жёсткие, уверенные линии, оставленные твёрдой взрослой рукой. Перечёркнутые крест-накрест. Отсчёт.

Глаза Калисты расширяются. Зрачки сужаются до точек. Реальность туннеля вокруг неё начинает плыть. Шум капающей воды превращается в гулкий стук её собственного сердца.

Вспышка.

Ослепительный, стерильный белый свет бьёт по глазам.

Она чувствует ледяной холод металлического стула спиной. Жёсткие кожаные ремни больно стягивают её крошечные, детские запястья и лодыжки. Она не может пошевелиться. В воздухе стоит тошнотворный, химический запах антисептика, смешанный с едким озоном работающих приборов.

Сверху над ней нависает фигура в белоснежном хирургическом халате. Лица не видно за маской и защитным щитком, но она видит острые, идеальные кончики ушей. Эльф.

В длинных, изящных пальцах хирурга блестит сталь. Скальпель медленно опускается к её лицу.

«Установка трекера», — голос эльфа звучит как перезвон хрусталя, лишённый любых эмоций.

Детский, истошный крик застревает в горле, когда лезвие касается кожи за ухом...

Вспышка.

Запах озона мгновенно сменяется гарью и порохом. Грохот выстрелов закладывает уши. Стены трясутся.

Она задыхается в кромешной темноте какого-то подвала. Её маленькое тело прижато к холодному бетону.

Большая, грубая мужская ладонь, мозолистая и пахнущая машинным маслом, медью и свежей кровью, намертво зажимает ей рот.

Она в ужасе скашивает глаза. Над ней нависает массивный мужчина. На его скуле рваный шрам, куртка пропитана дождём. Его дыхание тяжёлое, со свистом.

— Тихо, мелкая, — хрипит он так, что она скорее читает это по его губам.

Вспышка.

Мерцающий свет керосиновой лампы отбрасывает на влажные стены длинные, изломанные тени.

Она сидит на перевёрнутом деревянном ящике. Ей холодно, её бьёт крупная дрожь. Мужчина опускается перед ней на одно колено. Роланд. Так он велел себя называть.

В его массивной руке блестит лезвие ножа.

— Потерпи, мелкая. Иначе эти длинноухие выродки будут находить нас снова и снова, — его голос грубый, как наждачная бумага, но руки, удерживающие её голову, пугающе осторожны.

Острая, прошивающая плоть боль вспыхивает за правым ухом. Она стискивает зубы, чтобы не закричать, до крови прокусывая губу. Тёплая струйка стекает по шее.

Тихий металлический звон. Крошечный, размером с рисовое зёрнышко чип, покрытый её кровью, падает на бетонный пол. Роланд с силой давит его тяжёлым армейским ботинком.

— У тебя больше нет трекера, — он достаёт из кармана замусоленной куртки кусок тряпки и неловко, грубовато вытирает кровь на её шее. — Запомни. Тебя зовут Калиста. А теперь вставай.

Вспышка.

Сырой туннель. Роланд вкладывает в её маленькие, дрожащие руки тяжёлый, холодный металл. Огромный пистолет, который кажется неподъёмным.

— Держи крепче, — командует он, вставая позади и поправляя её локти.

Выстрел оглушает. Отдача бьёт с такой силой, что маленькая Калиста отлетает назад, больно ударяясь спиной о сырую стену. Пистолет с лязгом падает на пол. Из глаз брызжут слёзы.

Роланд не жалеет её. Он поднимает оружие и снова вкладывает в её ладони.

— Отдача — это просто физика, Калиста, — строго чеканит он, заставляя её выпрямиться. — Твоё тело — это рычаг. Упрись ногами в землю так, словно ты вросла в неё. И не жмурься. Слышишь? Никогда не закрывай глаза. Тот, кто отводит взгляд, умирает первым.

Вспышка.

Слабый свет фонаря выхватывает массивную спину Роланда. Мужчина тяжело дышит, его куртка на плече пропитана кровью. Он опускается на колени у кирпичной стены, тяжело кашляя. Лезвие его армейского ножа с влажным скрежетом крошит старый, податливый цемент.

Третий кирпич снизу. Пятый слева.

Он с натугой вытаскивает блок, обнажая тёмную нишу в стене. Грубые, дрожащие пальцы достают из внутреннего кармана куртки плоский, завёрнутый в ткань металлический квадрат и прячут его вглубь кладки.

Роланд задвигает кирпич на место, замазывает щели грязью с пола, чтобы скрыть следы, и тяжело оседает на бетон. Он поворачивает голову. На его измождённом лице, покрытом сажей, играет слабая, кривая ухмылка. Он смотрит прямо на неё, маленькую, испуганную девочку, сжимающую пистолет двумя руками.

— Если я не вернусь, мелкая… — его голос срывается на булькающий кашель. Он сплёвывает кровь на бетон. — Там ответы. Всё, что я смог вытащить из их серверов. Только не смей открывать, пока не научишься стрелять без промаха.

Реальность обрушивается на Калисту ледяным водопадом.

Вспышки гаснут. Тьма сырого, заброшенного коллектора возвращается, заполняя глаза. Шум капающей воды снова бьёт по барабанным перепонкам.

Она всё так же стоит на одном колене перед облупившейся зелёной стеной. Её пальцы в тактических перчатках намертво вцепились в стык между кирпичами.

Три года.

Она была с ним ровно три года. Тысяча девяносто пять дней. Время, когда она не была ни дефектной, ни слепым инструментом Корпорации. Она была просто «мелкой». Он научил её спать вполглаза, чистить оружие вслепую, отличать шаги копов от шагов корпоративных ищеек. Он кормил её консервами, когда сам голодал, и закрывал своим огромным телом от холодного ветра.

А потом наступил тысяча девяносто шестой день. День, когда Роланд ушёл за патронами и фильтрами для воды. И не вернулся.

Система вырвала его из её жизни, оставив восьмилетнюю девочку одну в бетонных джунглях Нижнего сектора, с тяжёлым пистолетом в руках и заблокированной магией.

Калиста не замечает, как это происходит.

Её контроль, железобетонный панцирь, который она выстраивала десятилетиями, даёт микроскопическую, фатальную трещину.

Одинокая слеза срывается с её ресниц. Она скользит по бледной щеке, обжигая кожу, прочерчивая мокрую дорожку, и с тихим, едва слышным стуком падает на грязный бетон.

Данте стоит в двух шагах от неё. Он не произносит ни слова.

Дракон безошибочно считывает этот момент. Он слышит, как сбивается ритм её сердца. Он видит эту единственную слезу. Любой другой на его месте отпустил бы язвительную шутку или спросил, что случилось. Но Данте слишком опытен, чтобы не понимать святости чужой боли. Он просто делает шаг в сторону, перекрывая своим телом проход в туннель. Он становится живым щитом, давая ей время собрать себя по кускам.

Калиста судорожно втягивает сырой воздух сквозь стиснутые зубы.

Она зло стирает влагу с лица тыльной стороной перчатки. Слёзы — это вода. Вода — это слабость.

Её взгляд фокусируется на стене.

Третий снизу. Пятый слева.

Она выхватывает из ножен на бедре тактический нож. Лезвие с глухим, крошащимся звуком вонзается в старый цемент. Она не тратит время на аккуратность. Мышцы напрягаются, рука делает резкое движение на себя.

Раствор осыпается серой пылью. Кирпич с влажным скрежетом поддаётся. Калиста поддевает его пальцами и вытаскивает наружу, отбрасывая в сторону.

Внутри ниши темно. Она светит туда наствольным фонарём дробовика.

Там, в глубине, покрытый многолетним слоем серой пыли и паутины, лежит свёрток. Ткань давно истлела, превратившись в жёсткую корку.

Калиста протягивает руку. Её пальцы дрожат — не от страха, а от осознания того, что сейчас она прикоснётся к единственному наследию человека, который подарил ей крупицу хоть какой-то, но жизни. Она осторожно вытаскивает свёрток.

Ткань рассыпается в руках, обнажая плоский, тяжёлый металлический квадрат. Накопитель данных старого образца, из тех, что использовались в закрытых корпоративных сетях десятилетия назад. Металл холодит кожу сквозь перчатку.

Она держит в руках причину, по которой Роланд погиб. Причину, по которой её магию запечатали.

Калиста переводит взгляд на Данте, готовясь сказать, что они уходят, что ей нужно оборудование, но слова застревают у неё в горле.

В оглушительной тишине подземелья раздаётся резкий, режущий слух писк.

Это не датчики движения. Это микро-коммуникатор в ухе Данте. Тот самый зашифрованный канал, клипсу от которого он отдал девчонке-фрилансеру.

Данте мгновенно меняется в лице. Ленивая стойка исчезает, мышцы каменеют. Он прижимает палец к уху.

— Говори.

Из динамика, усиленного акустикой туннеля, доносится искажённый, срывающийся на хрип голос. На фоне слов слышен свист ветра и далёкий гул двигателей.

— Уходите! Уходите оттуда прямо сейчас!

— Успокойся, Эхо, — рычит Данте, выхватывая из набедренных кобур оба тяжёлых пистолета. Его золотые глаза мгновенно вспыхивают во мраке. — Кто на хвосте?

— Ассасины! — в её голосе плещется неподдельный ужас. — Карательный отряд Высших Домов. Эльфы Света. Они вооружены до зубов! Они уже спускаются в ваш сектор!

Эльфы. Ассасины Высших Домов.

Для обычных жителей мегаполиса эльфы — это богема, аристократы в стеклянных башнях. Но наёмники вроде Данте знают правду. Ассасины Света — это фанатики. Они не берут пленных. Они не задают вопросов. Их магия не оставляет следов — только выжженные срезы на телах жертв.

— Понял тебя. Конец связи, — Данте отключает комм.

Он резко оборачивается к Калисте.

— Прячь. И уходим. Прямо сейчас.

Калиста не задаёт вопросов. Инстинкт выживания мгновенно перекрывает все эмоции. Слёзы, воспоминания, фантомная боль за ухом — всё это сдвигается в дальний угол сознания, уступая место холодному, машинному прагматизму Слепого Якоря.

Она суёт металлический накопитель в глубокий внутренний карман разгрузки, застёгивая молнию, и вскидывает дробовик, снимая его с предохранителя.

— Ближайший выход — люк в трёхстах метрах по туннелю, — сухо чеканит она, её голос снова звучит ровно и безжизненно. — Выйдем в старые доки.

Они срываются с места. Бегут плечом к плечу. Тяжёлые ботинки месят грязную воду и крошат стекло.

Туннель петляет, сужаясь. Запах озона в воздухе начинает стремительно меняться. Он становится резким, стерильным. Так пахнет кварцевая лампа в операционной. Запах чистого, концентрированного эльфийского Света.

Данте чувствует это первым. Его ноздри расширяются.

— Поздно, — хрипит он, резко тормозя и выставляя руку, чтобы остановить Калисту.

Они замирают на перекрёстке туннелей.

Впереди, из темноты коридора, не доносится ни звука. Ни хруста стекла, ни всплесков воды.

Но тьма там начинает неестественно, болезненно светиться.

Воздух искажается.

Из мрака, словно сотканные из самого света, бесшумно выступают силуэты.

Белоснежная, обтекаемая броня, не имеющая ни единого шва. Лица скрыты за глухими гладкими масками из белого полимера, напоминающими безликие античные статуи. В руках каждого из них с тихим, смертоносным гудением вспыхивают длинные, узкие лезвия чистого, обжигающе-белого света.

Их магия мгновенно заполняет туннель, давя на психику ощущением абсолютной, безжалостной праведности.

Калиста чувствует, как её магия болезненно сжимается под рёбрами.

Ассасин, идущий в центре, плавно поднимает руку, указывая светящимся клинком прямо в грудь Калисты.

Глава 25. Точка сингулярности

«Они говорят, что падающая звезда — это красиво. Но они забывают, что для самой звезды этот полёт означает абсолютное, безвозвратное сгорание ради того, чтобы тьма на секунду отступила».

— Запрещённая поэзия Нижнего сектора. Изъято Отделом Культурного Контроля.

Туннель заливает невыносимый, стерильно-белый свет. Он не рассеивает тьму подземного коллектора — он выжигает её, заставляя тени сжиматься и прятаться по углам.

Шестеро.

Ассасины Высших эльфийских Домов не носят тактическую разгрузку и не вешают на себя подсумки с патронами. Лица скрыты за гладкими масками без прорезей для глаз. Им не нужны визоры. Они видят мир через эфир.

В руках каждого с низким, вибрирующим гулом вытягиваются клинки. Это не металл. Это концентрированный, обжигающий Свет, способный разрезать танковую броню, как бумагу.

Калиста чувствует, как Пустота внутри неё болезненно сжимается. Дыхание перехватывает. Эльфийка вскидывает дробовик, упирая приклад в плечо. Её палец ложится на спусковой крючок.

Данте делает шаг вперёд, заслоняя её наполовину. Воздух вокруг него мгновенно нагревается. Вода под его ботинками начинает шипеть и испаряться. Его руки покрываются матово-чёрной чешуёй до самых локтей, а в золотых глазах разгорается пламя.

— Их слишком много для узкого коридора, — произносит Данте, не оборачиваясь. — Я принимаю удар. Ты бьёшь по флангам картечью. Тьму не выпускай, их Свет сдетонирует об неё. В рукопашную тоже не лезь — слишком опасно.

Ассасин, идущий в центре, плавно поднимает клинок. Никаких криков. Никаких приказов. Они двигаются с пугающей, синхронной грацией стаи хищных птиц.

Двое мгновенно срываются с места, скользя по воде так быстро, что их силуэты смазываются в белые полосы.

Грохот выстрела Калисты разрывает пространство. Сноп бронебойной картечи летит прямо в грудь ближайшему ассасину.

Но белый полимер даже не трескается. Магический щит Света, окутывающий броню, вспыхивает, поглощая кинетическую энергию выстрела. Пули просто расплющиваются и падают в воду.

Ассасин делает неуловимый выпад. Клинок Света метит в горло Калисты.

Данте перехватывает удар. Его рука, закованная в драконью броню и объятая золотым пламенем, бьёт по лезвию из чистого Света. Раздаётся оглушительный треск, пахнет озоном и жжёным кварцем. Ударная волна отбрасывает ассасина на шаг назад, но на его место тут же встаёт второй.

В этот момент с ржавой трубы под самым потолком бесшумно срывается фигура.

Она падает прямо на плечи третьего ассасина, который пытался обойти Данте.

Это Эхо.

На ней больше нет мешковатой брони «Эгиды». Только тёмный, изодранный плащ без рукавов, обнажающий худые руки. На голову натянут глубокий капюшон, а глаза скрыты за плотными тактическими очками с зеркальными линзами. Нижняя часть лица открыта — бледная кожа, упрямо сжатые губы и тонкий шрам, пересекающий левую щёку.

Эхо не использует оружие. В момент приземления её голые ладони вспыхивают жуткой, парадоксальной смесью раскалённого золотого пламени и ледяной, чёрной Пустоты. Она с размаху вбивает этот магический конструкт прямо в белый шлем ассасина.

Но элитная защита Высших Домов — это не уличный мусор. Щит Света вспыхивает ослепительной, режущей глаза полусферой, принимая на себя гибридный удар девчонки.

Кинетическая энергия падения и магический взрыв делают своё дело: ассасина сбивает с ног. Но белый полимер его брони даже не трескается — на шлеме остаётся лишь лёгкий дымящийся след.

Упавший эльф, не издав ни звука, тут же опирается на руку, плавно поднимаясь из воды, абсолютно невредимый.

Эхо отпрыгивает в сторону, вставая плечом к плечу с Калистой.

Бой превращается в мясорубку. Вода в коллекторе кипит. Стены рушатся под ударами магии. Калиста стреляет вслепую, используя гранаты с белым фосфором, чтобы хоть как-то ослепить ассасинов. Но их шестеро, и их координация идеальна. Они теснят троицу всё глубже в туннель.

Из-за спин ассасинов медленно выходит седьмая фигура.

Он не носит глухого шлема. Его платиновые волосы идеально уложены, а на губах играет высокомерная, презрительная полуулыбка.

Свободный Экстрактор. Тот самый эльф высшего ранга, которого Калиста видела в торговом молле во время Красного кода.

Он останавливается вне зоны досягаемости пламени Данте. Его голубые глаза безошибочно находят в этом хаосе Калисту.

Экстрактор поднимает руку в повелительном жесте. Ассасины мгновенно прекращают атаки, отступая на шаг, но держа клинки наготове. Образуется звенящая, напряжённая пауза. Слышно только тяжёлое дыхание Данте и шипение закипающей воды.

— Какое жалкое зрелище, — голос эльфа звучит мелодично, но каждое слово пропитано ядом. Он смотрит на Калисту так, словно перед ним разлагающийся труп. — Дефектная грязь. Мы заблокировали твою мерзость десятилетия назад. А ты посмела сорвать Печать Домов.

Калиста не опускает дробовик. Ствол нацелен точно в идеальное лицо эльфа.

— Пошёл к чёрту, — хрипит она.

Экстрактор тихо, снисходительно смеётся. Он переводит взгляд на Данте. Дракон стоит перед Калистой, его чешуя дымится, а по золотым глазам пробегают волны чистой, первобытной ярости.

— А ты… — эльф брезгливо кривит губы. — Вэлдант. Или теперь ты откликаешься на уличную кличку «Данте»? Как низко пали Истинные Драконы.

Данте напрягается. Золотое пламя срывается с его пальцев, но ассасины мгновенно смыкают щиты Света.

— Вы думали, что сможете прятаться вечно? — эльф изящно отряхивает пыль со своего белоснежного рукава. — Но вы совершили ошибку. Там, в торговом атриуме, эта дефектная едва не потеряла контроль.

Эльф смотрит прямо на Калисту.

— Ты даже не представляешь, сколько ресурсов мы потратили, чтобы найти тебя двадцать лет назад, — голос эльфа сочится ядом. — Представь наше удивление, когда мёртвый дефект вдруг ожил! И за чьей спиной ты теперь прячешься?

Эльф переводит торжествующий взгляд на Данте.

— Тебя считали просто полезным цепным псом, ящер. Но аналитики Высших Домов наконец-то сложили детали. Как удобно, что ты постоянно тёрся рядом с ней. Ты ведь сразу почуял, кто она такая, да? Почуял бомбу замедленного действия...

Эльф делает медленный шаг вперёд. Он обращается к Калисте, но его взгляд прикован к её дрожащим рукам.

— Ты хоть понимаешь, почему он здесь, дефектная? — голос Экстрактора сочится фальшивым сочувствием. — Ты думаешь, этот Дракон защищает тебя? Думаешь, ты ему нужна?

— Закрой пасть! — рёв Данте сотрясает стены коллектора.

Эльф даже не вздрагивает. Он улыбается шире.

— О, он не рассказывал тебе, да? О своей маленькой сестрёнке. О Сильвии. Как исследователи «Эгиды» вскрывали её заживо на операционном столе, пока она не сдохла от истощения.

Сердце Калисты пропускает удар. Сильвия. Сестра.

Она переводит короткий, растерянный взгляд на спину Данте. Она даже не знала его настоящего имени, ничего о нём не знала.

— Вэлдант поклялся сровнять Корпорацию с землёй, — продолжает эльф, и его слова бьют точнее пуль. — Но даже магия Истинного Дракона не может пробить глухие эфирные щиты «Эгиды» и Высших Домов. Ему нужен был Троянский конь. Оружие.

Экстрактор делает театральную паузу, наслаждаясь моментом.

— Ты — не его женщина и не его партнёр. Ты — его атомная бомба, Калиста. Он просто ждал, когда твоя Пустота разрастётся до критической массы, чтобы в нужный момент швырнуть тебя в фундамент «Эгиды» и смотреть, как ты стираешь этот город в пыль вместе с собой. Он просто использует тебя, чтобы отомстить за свою кровь.

Слова эльфа падают в сырой воздух, как капли жидкого азота.

Данте замирает. Его кулаки сжимаются. Но он не поворачивается к ней. Он не кричит, что это ложь.

Потому что он не может этого отрицать.

В самом начале это была чистая, холодная правда. Он искал оружие. Он нашёл её.

Тишина в туннеле становится оглушительной.

Дробовик в руках Калисты начинает мелко, бесконтрольно дрожать.

В её разуме вспыхивают воспоминания. Фразы. Взгляды.

«Когда ты взорвёшься, это будет очень яркое зрелище» — его шёпот под дождём у броневика.

«Ты — нестабильный реактор на грани взрыва» — на её собственной кухне.

Всё это время. Каждый его взгляд. Каждое прикосновение. Тот поцелуй. Его тепло в её кровати.

Это была не забота. Это было техническое обслуживание детонатора.

Он не защищал её. Он охранял свой инструмент. Свою бомбу. Ему с самого начала не нужна была её лицензия, не нужны были деньги. Поэтому он так легко от всего отказался. Ему нужна была месть.

Воздух в лёгких Калисты превращается в битое стекло.

Хрупкая, едва зародившаяся надежда на то, что в этом гнилом мире она кому-то небезразлична, разлетается в пыль с тошнотворным хрустом. Она снова — просто вещь. Объект. Дефектный материал, который один хирург резал скальпелем, а другой бережно накачивал магией, чтобы взорвать.

Пальцы Калисты разжимаются. Тяжёлый дробовик с глухим всплеском падает в грязную воду.

— Якорь! — голос Данте доносится до неё словно сквозь толщу воды. Он наконец оборачивается, и в его золотых глазах полыхает паника. — Якорь, не слушай его! Всё изменилось!

Но Калиста его не слышит.

Внутри её грудной клетки лопается последняя струна. Контроль — тот самый железобетонный щит, которым она дышала, которым жила — рушится.

Предательство бьёт по оголённому нерву с такой силой, что её разум просто отключается, отдавая управление инстинктам. А её инстинкт — это Пустота.

Температура в коллекторе падает мгновенно. Вода у ног Калисты покрывается коркой чёрного, мерцающего льда.

Она падает на колени. Воздух с шипением вырывается из её лёгких.

По бледной коже её шеи, проступая сквозь воротник, стремительно ползут уродливые, пульсирующие чёрные вены. Они змеятся по её лицу, подбираясь к глазам. Серые радужки затапливает абсолютная, поглощающая тьма. Белки исчезают.

Она пытается сделать вдох. Пытается вспомнить урок Эхо — пропустить магию сквозь себя. Но боль и шок блокируют диафрагму.

— А-а-а-а! — истошный, нечеловеческий крик вырывается из её горла. Это крик существа, которое заживо сгорает в абсолютном холоде.

Пространство вокруг неё начинает искажаться. Пустота, лишённая контроля, начинает неконтролируемо жрать реальность.

— Взять её! — холодно командует эльф-Экстрактор. — Живой или мёртвой!

Ассасины срываются с места.

— Нет! — ревёт Данте.

Он бросается к Калисте, пытаясь закрыть её своим телом, но двое ассасинов блокируют его путь. Их световые клинки со свистом рассекают воздух. Данте рычит, отбиваясь. Его золотое пламя сталкивается со Светом, разбрасывая по туннелю снопы искр.

Эхо кидается на помощь. Она использует свою гибридную магию, сплетая Огонь и Тьму, но её оттесняют.

— Калиста! Дыши! — кричит Эхо, уворачиваясь от смертоносного выпада. — Выдохни это!

Калиста бьётся в агонии на покрытом льдом полу. Чёрные вены на её руках вздуваются так, что кажется, кожа вот-вот лопнет. Она слышит лязг металла, рёв Данте, крики Эхо. Она хочет вернуть контроль. Она скребёт ногтями бетон, пытаясь сфокусироваться, но перед её глазами стоит только лицо Данте. Его насмешливые золотые глаза. Его слова: «Мы будем кормить твою Бездну…».

Он кормил её на убой.

Слёзы катятся по её лицу, но они чёрные, как смола. Тьма поглощает её сознание.

Бой переходит в критическую фазу. Данте дерётся с отчаянной, суицидальной жестокостью. Он голыми руками ломает шею одному ассасину, пробивает грудную клетку другому, но силы не равны. Клинки Света оставляют на его теле глубокие, дымящиеся раны. Золотая кровь смешивается с водой. Он не обращает внимания на боль. Его взгляд прикован к Калисте, которая корчится на полу. Если он не доберётся до неё и не заполнит Пустоту — она умрёт.

Свободный Экстрактор видит это. Эльф понимает, что Калисту уже не спасти и не запереть.

Он достаёт из-за спины массивный конструкт — тяжёлый арбалет, сотканный из чистого, уплотнённого Света. Это оружие судного дня, предназначенное для казни безумных магов.

Эльф вскидывает арбалет, прицеливаясь точно в спину бьющейся в конвульсиях Калисты.

Стрела, пульсирующая слепящей, разрушительной энергией, ложится на направляющую.

Данте краем глаза улавливает вспышку.

Древний инстинкт срабатывает быстрее мысли. Данте бросает открытый фланг. Он игнорирует ассасина, который заносит клинок над его головой, и отталкивается от бетона с такой силой, что плита под его ногами крошится.

Он летит через туннель, бросая своё массивное тело прямо на линию огня.

Экстрактор нажимает на спуск.

Раздаётся звук, похожий на раскат грома. Стрела Света прошивает пространство.

Данте падает на колени перед Калистой, закрывая её своей широкой спиной в тот самый миг, когда стрела достигает цели.

Оглушительный, тошнотворный влажный хруст.

Стрела пробивает драконью чешую на спине Данте. Свет с шипением вонзается в плоть, разрывая мышцы. Энергия Света взрывается внутри его тела, выплёскиваясь золотой кровью изо рта.

Данте издаёт глухой, сдавленный рык. Его тело содрогается от чудовищного удара.

Он не падает на Калисту. Он намертво упирается руками в покрытый чёрным льдом пол по обе стороны от её плеч.

Ударная волна от взрыва стрелы сбивает с ног Эхо и оставшихся ассасинов.

Калисту судорожно выдыхает. Звук разрываемой плоти прямо над ней и горячие капли крови, упавшие на её бледную щёку, действуют как дефибриллятор для остановившегося сердца.

Шок вырывает её из омута Пустоты.

Чёрная пелена спадает с её глаз. Воздух с хрипом врывается в лёгкие. Чёрные вены на лице постепенно тускнеют, прячась под кожу.

Она распахивает глаза.

Прямо над ней, нависая каменной, разрушенной стеной, стоит Данте.

Его руки дрожат. Из разорванной спины на бетон льётся расплавленное золото его крови. Его дыхание — это булькающий, рваный хрип.

Калиста не думает о предательстве. Она не думает о бомбе.

Она видит, как свет угасает в его янтарных глазах.

— Нет… — шёпот срывается с её губ. — Нет, нет, нет!

Данте медленно, мучительно оседает. Его руки подкашиваются. Он заваливается на бок, с глухим стуком ударяясь о мокрый пол рядом с ней.

Калиста мгновенно переворачивается на живот. Вены на её руках всё ещё мерцают чёрным, но она игнорирует боль. Она подползает к нему по грязной, кровавой воде.

— Данте! — она хватает его за отвороты куртки, пытаясь приподнять. Её пальцы пачкаются в его горячей, золотой крови. Рана на его спине зияет выжженной дырой. Это смертельно. Даже для Дракона. — Смотри на меня! Слышишь? Смотри на меня, ящерица!

Данте медленно поворачивает к ней голову. С его губ срывается кровавая пена. Зрачки уже не фокусируются, но он находит её лицо.

Его грудь судорожно вздымается.

Он поднимает тяжёлую, дрожащую руку. Его пальцы, испачканные кровью, оставляют золотой след на её бледной щеке.

— Ты… не умрёшь, — хрипит Калиста. — Только попробуй сдохнуть, сволочь! Я с тобой не закончила! Слышишь?!

Уголок губ Данте слабо, криво дёргается. Знакомая, ленивая ухмылка, даже сейчас, на пороге смерти.

Он кашляет, и новая порция крови выплёскивается на его подбородок.

— План… — его голос едва слышен за шумом воды и криками возобновившегося боя с участием Эхо. Он с трудом фокусирует угасающий взгляд. — План изменился, Якорь…

Его пальцы на её щеке безвольно разжимаются. Рука падает в воду.

Калиста перестаёт дышать.

Весь мир вокруг неё сжимается до одной неподвижной точки. До его закрывшихся глаз.

— ЭЙ! — истошный крик Эхо прорезает ступор.

Девчонка в разодранном плаще прыгает к ним, отбросив очередного ассасина сгустком огня. Её очки сбиты, на лице кровь.

Она падает на колени рядом с Данте, её руки трясутся. Она видит рану.

— Нам не выжить здесь! — вопит Эхо, глядя на Калисту обезумевшими золотыми глазами.

Свободный Экстрактор уже заряжает новую стрелу. Ассасины смыкают кольцо.

Эхо вскидывает обе руки. Она не плетёт руны. Она впускает в себя и Огонь, и Пустоту одновременно, доводя свою магию до абсолютного предела.

В этот момент Калиста впервые видит её глаза без тёмных линз.

Они меняются за долю секунды. Белки глаз девчонки мгновенно затапливает абсолютная чернота Пустоты, лишая их человеческого вида. А радужки вспыхивают слепящим, жидким драконьим золотом, полностью поглощая зрачок.

— Держи его! — кричит Эхо.

Она с размаху вонзает обе руки не в физическое пространство, а в саму ткань реальности.

Пространство перед ними начинает с жутким скрежетом рваться. Это не Искажение Корпорации. Это грубый, грязный пробой между измерениями. В воздухе образуется зияющая, крутящаяся воронка из золота и тьмы.

Калиста намертво впивается в куртку Данте, прижимая его безжизненное тело к себе.

— Уходим! — Эхо делает рывок, втаскивая Калисту и Данте в ревущую воронку портала.

Свободный Экстрактор нажимает на спуск.

Стрела Света срывается с тетивы. Один из ассасинов бросается вперёд, взмахнув клинком в попытке отсечь путь к отступлению.

Калиста чувствует, как реальность выворачивается наизнанку. Её затягивает в пустоту.

Но в самую последнюю долю секунды, когда портал уже схлопывается за их спинами, лезвие светового клинка ассасина успевает прошить пространство.

Вспышка.

Тихий вскрик. Клинок Света вскользь задевает шею Эхо.

Портал с оглушительным хлопком закрывается.

В туннеле Нижнего сектора остаётся только запах озона, выжженной плоти и пустота.

От автора:

Первая книга завершена. Спасибо всем, кто прошёл этот путь вместе с героями сквозь Искажения и интриги Корпорации!

История Данте, Калисты и Эхо обязательно продолжится. Вторая книга уже выкладывается на сайте!

Подписывайтесь на мой профиль, чтобы получить уведомление о выходе продолжения. Буду очень рада вашим отзывам и впечатлениям от финала первой книги!

Анонс второй книги

Дорогие читатели!

Рада сообщить, что продолжение истории Калисты, Данте и Эхо вышло! Я начала публикацию второй книги — «Эхо вечерней звезды». Найти вторую книгу можно из моего профиля, а также кликнув по циклу этой книги.

Их выбрасывает в реальность, где небо разъедает кислота, драконы царят на вершинах разрушенных небоскрёбов, а выжившие эльфы зарылись глубоко под землю.

Захваченная в плен, Калиста учится не бояться своей Тьмы. В это время на высоте пяти километров Данте лавирует среди интриг и жестокости чистокровных драконов Шпиля. А Эхо готовит самый сумасшедший саботаж в истории подземного города.

Чтобы выжить в чужом апокалипсисе и найти путь обратно в родной мегаполис, им придётся пройти сквозь ад и стать единым целым.

Этот мир уже погиб. Но они не позволят ему стать своей могилой.