Слепое пятно

Глава 1

Профессор Йонас сидел в небольшой выделенной секции на корабле «Гермес» и разглядывал через двойное стекло иллюминатора раскинувшееся под кораблём поселение. Корабль стоял у самой кромки большого кратера, в чаше которого было основано поселение. Состояло оно из небольших куцых домиков, сработанных из камня и местного материала, по своим свойствам напоминающего глину. Вся эта деревушка с аккуратными узенькими улочками с высоты корабля казалась про- фессору игрушкой в стеклянном шаре, при взгляде на которую в нём с новой силой поднималась удушающая тоска по дому.

Преодолевая старческую тяжесть собственного тела, профессор поднялся с кресла и подошёл к иллю- минатору, чтобы задёрнуть занавеску, защитившись от палящего утреннего солнца. Полвека назад перед ним стоял выбор места для высадки, и вопрос этот казался несложным. Теперь же, спустя столько лет, стало понят- но, что место было выбрано неудачное. Из-за особен- ностей течения времени в этой Галактике, движения сопутствующих небесных тел, и особого, отличного от земного состава атмосферы, в этой части планеты всег- да казалось, что утренняя заря незаметно переходит в вечерние сумерки, а дня и вовсе не существует. От это- го профессор постоянно терялся во времени и приоб- рёл привычку глядеть в окно с тоской и смутным ожи- данием опасности. Но люди, однажды лишённые дома, не хотели больше переселяться – семя было брошено и уже пустило слабые корешки в незнакомую, мало под- ходящую для него почву. – Пап, ну ты скоро? Марин, дочь профессора, по своему внутренне- му свойству всегда производившая эффект урагана, в очередной раз влетела в секцию без стука и нарушила плавное течение профессорской мысли. Йонас от не- ожиданности вздрогнул всем телом. – Уже пора? Почему мне не сказали? – сонным голо- сом спросил профессор. – Потому что ты же наш «отец всеобщий», как тебя тревожить? Все сидят и ждут. Говоря это, Марин закатила глаза и скривила губы. То ли ей не нравилось делить своего отца с остальным Третьим поколением, то ли претила идея «всеобщего отца» в принципе, но скорее всего – и то, и другое. По- жилой профессор встрепенулся, мгновенно скинув с себя дремоту и вместе с нею не менее десятка лет, и бо- дрой походкой направился к выходу. – Так что ж ты-то сидишь? Знаешь ведь, мне скучно по утрам! – с наигранной укоризной спросил профес- сор. Чуть согнувшийся от возраста, невысокий старичок шагал по коридорам космического корабля так бодро, что его восемнадцатилетняя дочь едва за ним поспева- ла. Проведя на «Гермесе» две трети жизни, он успел вы- учить каждый его квадратный метр, и чувствовал себя почти хозяином этой металлической махины. А если и не был хозяином, то точно оставался её хранителем. Основная часть колонистов охотно переселилась на поверхность планеты и, отойдя от потрясения первых лет, принялась строить дома и создавать семьи – в об- щем, делать всё возможное, чтобы поддержать зыбкое ощущение дома. Профессор же решил обустроить зем- ной уголок прямо на космическом корабле и в целом считал, что ему это удалось. – Когда ж я на покой уйду, а? – продолжил он одно- сторонний разговор с Марин. – Будешь вместо меня челноков отпускать... Дело-то элементарное: проверил оборудование, записал данные, открыл ангар – и сиди себе, в монитор смотри. – А можно? – с надеждой спросила Марин, догоняя отца. – Только попробуй! Профессор остановился и строго посмотрел на Ма- рин, чем вызвал новую вспышку обиды и молчаливого негодования. В центре управления, значительно переоборудован- ном и совмещённом с лабораторией, уже собралась и скучала небольшая группа людей. Все они ютились в той части помещения, где оставался пульт управления и два кресла – для капитана с помощником. Лабора- торная половина пустовала. Профессор Йонас стре- мительным шагом прошёл к своему столу, на лабора- торную половину, и только там остановился. Молодая женщина и трое мужчин встали с мест, чтобы попри- ветствовать его; ещё одна пожилая женщина в белом халате продолжала сидеть в капитанском кресле и перебирать исписанные листы, удостоив профессора одним лишь беглым взглядом.

– Доброе утро, профессор! Один из молодых людей подошёл к Йонасу и, улы- баясь, протянул руку. – А, Миша, ты сегодня летишь? Хорошо... – про- фессор крепко пожал ему руку и так же радостно улыбнулся в ответ. – Вообще-то, его зовут Миклош, – заметила жен- щина в халате, после чего снова обратилась к своим бумагам. – Миклош, Миша... Какая разница, а? – профессор подмигнул Миклошу и, глядя на женщину в халате, продолжил. – Мы уже полвека не на Земле, у нас тут, можно ска- зать, мультикультурный сплав. Молодые люди смущённо переглянулись и стали смотреть кто куда, словно почувствовали себя лишни- ми в рубке. Только Марин было действительно смеш- но, она с интересом смотрела то на отца, то на доктора Ким – именно так звали эту высокую, худую, когда-то очень красивую женщину в белом халате. – Давайте отложим разговор про сплавы и теорию мультикультурализма, сейчас у нас есть другие дела, – строго ответила доктор Ким. Доктор Ким была специалистом по нейробиоло- гии, но её исследования и разработки касались мно- жества других областей, поэтому она невольно стала руководителем всего научного корпуса на «Гермесе». Правда, после переселения с корабля на планету не- посредственно наукой остались заниматься немногие. Людям хотелось просто жить, и при первом же случае, когда необходимость в напряжении всех интеллектуальных сил отпала, колонисты превратились в обыч- ных поселенцев. Ким осталась поддерживать развитие науки, что подразумевало постоянное пребывание на корабле. В отличие от профессора Йонаса, её отноше- ния с «Гермесом» не сложились, но она как будто стре- милась себя наказать, и рассматривала свой выбор как аскезу и добровольное заточение. Сложив бумаги в аккуратную стопку, доктор Ким поднялась с места и подошла к столу профессора Йо- наса. Выглядела она торжественно и серьёзно, и это передало всем присутствующим особое настроение и ощущение важности текущего момента. Марин же инстинкту толпы не поддавалась, в большей степени из-за своего независимого характера и в меньшей – из абсолютной сосредоточенности на себе. Пока доктор Ким собиралась с мыслями, Марин на цыпочках под- кралась к стоявшей недалеко от неё девушке и что-то быстро зашептала, отчего обе тихонько засмеялись. Доктор Ким встала за стол как за трибуну и, про- чистив горло, торжественно обратилась к присутству- ющим: – Для начала позвольте поздравить нас всех: сегод- няшний выброс реагентов в атмосферу – последний из регулярных. Атмосфера, которую мы создавали на протяжении десятков лет, сейчас приблизилась к под- ходящей жизненной норме на девяносто процентов, а это значит, что в ближайшие пару-тройку лет мы смо- жем дышать воздухом – таким же, как на Земле, без дополнительных вмешательств. В повисшее секундное молчание с аплодисмента- ми вмешался профессор Йонас. Никто из молодых не сообразил его поддержать, однако все заметили, как сильно он растроган. – Кроме того, – начала, было, женщина и остано- вилась, ожидая тишины. – Кроме того, сегодня про- водится первая экспедиция для изучения так называ- емых «слепых пятен» планеты. Вы должны знать, что территория эта – несмотря на длительное пребывание на планете – нам незнакома совершенно. Перед нами с профессором... – она посмотрела на профессора Йона- са, – ... стояла непростая задача. – Мы оказались перед выбором, – перенял слово профессор. – Как вы, наверное, слышали, доктор Ким с помощником занимаются разработкой устройства, способного исследовать «слепые пятна» дистанцион- но, используя безграничные электронные ресурсы че- ловеческого тела и, в частности, мозга... Профессор перевёл дыхание и приготовился снова говорить. – Так вот, я лично это всё не поддерживаю, потому как на мой вкус это форменная ерунда. Я считаю, что если надо что-то исследовать – надо идти и смотреть своими глазами, трогать своими руками, иначе это не исследование, а... Профессор неприлично выразился, глубоко вдох- нул и шумно выдохнул, чтобы восполнить в лёгких запас воздуха и восстановить дыхание. Подобного продолжения речи профессора не ожидал никто, особенно доктор Ким, которая чуть не столкнула стояв- ший на столе стеклянный монитор, когда попыталась треснуть профессора стопкой бумаг. На её лице, по- блекшем от старости, выступили розоватые пятна, а сжатые губы совсем побелели от напряжения. Экипаж замер в ожидании катастрофы местного масштаба. Марин, от невозможности сдерживать смех, зажала рукой рот и выбежала из рубки, разразившись звонким смехом уже в коридоре. Поведение Марин немного отрезвило доктора и профессора, начавших молчаливое противостояние убийственных взглядов. Профессор, вероятно, расценил поведение Марин как поддержку своей стороны, поэтому тихо улыбнулся, глянув на дверь рубки. – Таким образом, было решено, что необходимо личное присутствие исследовательской группы на ме- сте, – сухо продолжила доктор Ким. – С техникой без- опасности вас ознакомит мой помощник Марк. Спаси- бо за внимание. Она подвинула стопку листов к профессору и бы- стрым шагом скрылась из рубки. Один из молодых лю- дей подошёл к столу, взял в руки листы доктора Ким. – Ты, Маркуша, продолжай, – профессор похлопал молодого человека по плечу. – Я отлучусь на минуточ- ку. Марк, помощник доктора, рассеянно кивнул, но тут же всем своим видом невольно дал понять, что такое обращение ему не нравится. Сказать об этом напрямую он тоже не решался, поскольку негласно само собой сложилось, что свободно и на равных с профессором могли говорить только доктор Ким, слабоумный Юхан, близнец Анны – матери Третье- го поколения колонистов и Марин, дочь профессора. Проглотив эту обиду, Марк неловко улыбнулся и на- чал инструктаж.

Глава 2

Челнок медленно набирал высоту, безопасную для разгона до подходящей скорости. Иванна, рискуя вывалиться из ремней безопасности, жадно разглядывала остающийся далеко внизу корабль и поселение, пока те окончательно не превратились в одну размытую точку на поверхности планеты. Какое-то неизвестное чувство томилось у неё в груди, когда она видела родные улочки вот так, сверху, маленькими и хрупкими, будто они могут поместиться у неё в ладони.

– Держись, пожалуйста, – обратился к ней Миклош и зачем-то протянул руку.

Иванна только утомлённо покачала головой, расстроенная тем, что Миклош не понял её невыраженных чувств. Рассказывать о том, что она переживает глубоко внутри, ей тоже не хотелось, хотя именно Миклошу, как своему мужу она могла доверить больше, чем другим. А если не ему, то совсем никому, и это долгое молчание, накопленные и невысказанные чувства иногда давили где-то глубоко в груди, вызывая разрозненные мысли и смутные переживания.

Тряска закончилась, челнок набрал высоту и постоянную скорость.

– Через две минуты будем над первой контрольной точкой, – сообщил Али, обернувшись назад.

– Сигналь тогда, – ответил Миклош, который успел отстегнуться и подойти к панели управления шлюзами, готовый мгновенно нажатием кнопки распылить в атмосферу реагент и последнюю порцию выведенных в лаборатории бактерий.

– Считай от тридцати назад, – усмехнулся Али и вернулся к управлению.

– Вань, хочешь кнопку нажать? – шутливо обратился к жене Миклош.

Он поймал взгляд Иванны и ждал, пока она хоть что-то ему ответит.

– Сбрасывай, пора.

Миклош ударил по кнопке сброса так, будто она была виновата в том, что Иванна холодно, а иногда и вовсе равнодушно относилась ко всему, что он говорил или делал. Много раз он мысленно возвращался к этому вопросу и как ни искал – не находил ответа. Почему они женаты, если она его не любит, почему она его не любит, за что? Зачем ему вообще существовать, если Иванна, цель и смысл его жизни, уже найдена, но продолжает оставаться для него чужой и недостижимой.

– Смотрите, какая красота внизу, – сказал Али, прежде чем Миклош успел с головой уйти в поток размышлений.

Иванна мгновенно приникла к иллюминатору.

– Снижайся, давай получше посмотрим, там, правда, такая красотища!

В голосе её звучал неподдельный детский восторг, и это чистое, наивное чувство Иванны больно задело Миклоша. Скажи он то же самое, она, наверное, выглянула разок и снова погрузилась бы в апатию. Всё вокруг её трогало, возбуждало целый фонтан различных эмоций, и только он, Миклош, был серым пятном в её жизни.

Челнок спустился до пяти километров над поверхностью планеты. Прямо под ним раскинулось огромное озеро с ярко-розовой водой. Примитивные водоросли и бактерии, не имея конкурентов в этой среде, разрослись и почти полностью заселили озеро, придавая изначально прозрачной воде различные оттенки розового цвета. Стебли некоторых водорослей поднимались к самой поверхности воды, создавая собой узоры, похожие на красочные разводы. Махровый берег озера обрамляла сухая каменистая пустыня с рыжеватыми камнями и светлыми пятнами сухих растений – ещё одной формы жизни, мутировавшей спонтанно и очень быстро. Будучи в близком родстве с водными организмами, эти растения выбрались на берег и, высыхая, свивались в клубки. Первое поколение назвало их «перекати-поле», но не все молодые могли похвастаться тем, что в полной мере понимали значение слова «поле». Тем не менее, бурный рост этого вида обеспечил колонию источником бумаги и сырья для тканей.

Миклош тоже смотрел в иллюминатор, и в нём тоже нарастало чувство радости и восторга. Он захотел разделить эту радость с Иванной, но заранее почувствовал немое равнодушие, поэтому переживал эту минуту в одиночестве.

– Ну, всё, пора, а то из графика выбьемся, – обратился к коллегам Али. – У нас до сумерек осталось всего-ничего.

– Эх, жалко, – вздохнула Иванна. – Я бы лучше озеро исследовала.

– А что там исследовать-то? – спросил Миклош без задней мысли, и ещё не успев досказать, пожалел, что вообще открыл рот.

– Я, вообще-то, если кто-то забыл, микробиолог. А там, – она с силой ткнула пальцем в иллюминатор, – в воде живут оксифитобактерии. Которые, кстати, и окрашивают воду в розовый цвет, и как ты, наверняка, догадался из названия, в процессе своей жизнедеятельности выделяют кислород и накапливают азот. Скажи спасибо этим малышам, что мы вообще дышим здесь.

– Во-о-от, – протянул Миклош. – Ты же и так всё про них знаешь.

Иванна злилась, но сдерживалась. Видя её раздражение, Миклош вдруг почувствовал непреодолимое желание разозлить её ещё сильнее. Сам он об этом не думал, что что-то думало за него и знало, что даже злость и раздражение лучше, чем ничего.

– Ну вот как с тобой разговаривать? – пробурчала Иванна себе под нос. – Между прочим, твой обожаемый профессор Йонас тысячу раз говорил, что именно с этого вида на той Земле и началась цепочка жизни. И в этих самых озёрах, на этой самой Земле силами двух поколений запущен новый процесс.

Миклош почувствовал себя маленьким мальчиком, который сделал какую-то шалость, и теперь вынужден выслушивать нотации. В детстве с ним такое часто бывало – неуёмный детский разум стремился к исследованию и экспериментированию, поэтому на уроках химии пропадали реагенты, а затем, в самой дальней части кратера происходили небольшие взрывы и задымления. Ещё Миклош любил устраивать засады на взрослых и тайком гулять по кораблю, на котором прибыло первое поколение. С момента образования поселения в кратере, корабль стал научно-исследовательской и производственной базой, поэтому детям там ходить не разрешалось. Единственным законным способом пройти на «Гермес» были школьные экскурсии, но они всегда бывали очень короткими, в пределах половины нижней палубы с отсеком для «ящика жизни». Так его в шутку прозвало первое поколение. Выглядел ящик как огромный контейнер с бочками, бутылями, коробочками и колбами. Как утверждали учителя – это был «стартовый набор» для создания жизни на планете. По сути, этот «ящик» – единственное, что они взяли с Земли, когда улетали. Экскурсии начинались с осмотра наружного вида корабля – то, что каждый из жителей поселения и так видел, ежедневно выходя из дома, продолжались цехом синтеза пищевых продуктов и заканчивались «ящиком жизни», поскольку другие объекты были признаны опасными для детей.

За все свои шалости Миклош неизменно получал выговоры от родителей, и всякий раз принимал это наказание как должное. Но пережив ещё раз события своего детства, он впервые захотел протестовать. Выговоры можно слушать бесконечно, но только не от Иванны.

Миклош посмотрел на неё, но так ничего и не сказал.

Али сидел у пульта и наблюдал за поведением радара. Устройство передавало относительно чёткое изображение местности с миниатюрных спутников, запущенных на планетарную орбиту, но при уменьшении масштаба карты было видно несколько одноцветных пустых зон – это и были «слепые пятна», сопротивлявшиеся стороннему исследованию, предположительно, при помощи исходящего от них излучения. Целью миссии было выяснить источник этого самого излучения, определить его свойства и взять образцы пород, которые могут быть найдены в этих местах.

При приближении к слепому пятну изображение, передаваемое со спутников, зарябило, и вскоре совсем пропало, заполнив весь экран монохромной рябью. Али пошёл на снижение, думая посадить челнок неподалёку от границы пятна.

– Постой, – Иванна положила ладонь Али на плечо. – Давай пролетим над ним и оценим радиацию.

– Разумно, – согласился Али и выправил челнок на высоте одного километра.

– Я сделаю, – сказал Миклош, и, опережая Иванну, сел на соседнее кресло, чтобы включить датчики.

Пожав плечами, Иванна вернулась на своё место и стала смотреть в иллюминатор. Внизу были не то облака, не то какой-то туман – не на что смотреть. Туман заинтересовал её лишь с той точки зрения, что внизу, скорее всего, есть вода, а значит, в ней наверняка имеются микроорганизмы, те самые, что периодически распылялись над поверхностью планеты трижды в год. Если в этом месте условия так сильно отличаются от условий на остальной планете, то вполне вероятны более быстрые мутации организмов а, следовательно, не известные даже первому поколению формы жизни. Рассуждая таким образом, Иванна забыла о тягостном предчувствии, появившемся с самого пробуждения и возвращавшемся к ней в течение всего утра. Теперь её наполняло воодушевление от будущих открытий и возможного повышения в должности. Может, она станет как доктор Ким. Или даже как сам профессор Йонас. Или ещё лучше.

Она как раз собралась поделиться своими мыслями с Али, но вдруг челнок резко тряхнуло. Али на секунду потерял управление, но вовремя опомнился. Не пристёгнутый ремнями безопасности, Миклош разбил бровь о приборную панель. Стерев кровь с лица, Миклош обернулся, и увидел, что Иванна лежит на полу и пытается подняться. В следующую секунду он уже стоял над ней, придерживая за локоть.

– Вань, ты как?

– Нормально, – сипло ответила Иванна, держась за голову одной рукой. Миклош помог ей есть в кресло.

– Что случилось? – спросил он, обращаясь к Али, но продолжая держать Иванну за руку.

– Я не знаю, – отозвался Али. – Это не воздушная яма, это... чёрт знает, что такое...

Некоторое время Али сосредоточенно сражался с вибрацией, похожей на турбулентность, затем снова заговорил:

– Что там с радиацией? Можем сесть?

– Нормально, по крайней мере, до толчка так было, – ответил Миклош.– Это хорошо... Хорошо.

Челнок опустился на землю, будто преодолевая невидимое препятствие, выдвижные опоры погрузились в рыхлую влажную почву, покрытую зелёным ковром упругого мха. Из открывшегося люка вышла Иванна, за ней Миклош и Али.

– Вот это да, – благоговейно прошептала Иванна, осторожно ступая по непривычной поверхности.

Нога в такой растительности утопала едва ли не по колено, и конца этому зелёному полю не было видно. Занимая площадь всего в пару тысяч гектаров, эта территория содержала больше жизни, чем видели прилетевшие учёные за всю свою жизнь.

– Мне кажется, так выглядит Земля, – продолжала Иванна. – Ну, та Земля.

– Это что же, мы теперь как первые? – спросил Миклош, адресуя вопрос в пространство.

– Похоже, так.

Растерянное удивление сменилось рациональным рассуждением нескоро: внимание привлекала каждая деталь, каждая травинка – всё здесь было ново. Местами от земли поднимался пар, а кое-где над землёй на уровне колена повисали лоскуты тумана. Иванна снова подумала о тумане.

– Так, стоп! Техника безопасности!

По этой команде все трое достали из пристяжных сумок дыхательные маски.

– Я внутрь, посмотрю, насколько всё серьёзно, – сказал Али и подошёл к ступенькам челнока. – Тут, конечно, очень... здорово, но застрять не хотелось бы.

– У меня, если честно, коленки дрожат, – тихо сказал Миклош.

Али скрылся в челноке; заметив, что Иванна собирается что-то сказать, Миклош решил опередить её, сделать самостоятельно то, что собиралась сделать она.

– Я осмотрюсь пока. Включи передатчик и не уходи далеко.

Иванна посмотрела на него с недоверчивым удивлением.

– Ладно.

Миклош проводил жену взглядом, сделал глубокий вдох через фильтрующую маску, и этот вдох дался ему с непривычки тяжело. Последний раз такими масками они пользовались в детстве, в конце каждой трети года, когда нужно было снова корректировать состав атмосферы, и такие же небольшие группы учёных из первого поколения вылетали в разные точки планеты, чтобы распылить реагенты и посеять бактериальный субстрат.

Ещё раз ощупав сумку со снаряжением и поправив маску, Миклош уверенно пошёл вперёд. Из тумана перед ним разворачивалась пустая зелёная равнина с редкими невысокими кустами. Он подбежал к одному из них, и его сердце забилось чаще. Миклош уже видел это растение – на вводных курсах по формированию атмосферы профессор Анна показывала рисунки. Это был папоротник, первое высшее растение, обнаруженное на этой планете. Обнаруженное им, Миклошем.

Миклош подскочил с места, и хотел было бежать обратно к челноку, чтобы поделиться своим открытием с Иванной и Али, но замер на месте как вкопанный. Челнок, который должен был находиться перед ним не далее, чем в десятке метров, куда-то исчез.

– Ваня! – крикнул Миклош, сложив ладони рупором. – Али!

Голос его увяз в густом влажном воздухе, никто не отозвался.

– Ванечка, – тихо повторил Миклош и побежал обратно в том направлении, откуда пришёл.

Миклош ясно понимал, что заблудиться на ровном месте, в нескольких шагах от челнока он не мог, и беспорядочные мысли о том, что что-то страшное произошло с челноком и его Ванечкой, которая была рядом с ним, назойливо лезли в голову. Тревога своими холодными щупальцами сжала все его внутренности. «Ванечка, отзовись!» – мысленно повторял он, бегая то в одну, то в другую сторону.

– Ваня! – снова крикнул Миклош, во всю силу своих лёгких, выплёскивая страх и отчаяние наружу.

– Да что тебе надо-то? – раздался прямо позади знакомый, но как будто чужой голос Иванны.

Миклош обернулся. Сердце его колотилось как бешеное, готовое вырваться через горло наружу. Челнок покоился на прежнем месте, немного утонув в зелени мхов, рядом стояли Иванна с Али и улыбались его нелепому замешательству и детскому испугу. Миклоша мгновенно окатило волной стыда, но что-то глубоко сидящее в его сознании не поддавалось ощущению неловкости; прозорливый Миклош-мальчишка подозревал пока неясный обман и исподволь вглядывался в лица своих спутников.

– Что ты опять кричишь как маленький? – вновь заговорила Иванна. – Забоялся далеко уходить? Ну ничего, мамочка сама всё осмотрит. А ты поиграй пока, только далеко не уходи...

Произнося свою издевательскую речь, Иванна погрозила Миклошу пальцем, а затем посмотрела на Али. Они оба засмеялись, так, словно это были не они – какие-то незнакомцы с лицами близких ему людей. Миклош пытался сказать хоть что-нибудь, но его рот забыл, как говорить слова, и Миклош стоял молча, с распахнутыми от удивления глазами, смотрел, как Иванна – или женщина с её лицом – берёт Али за руку и ведёт за собой в челнок.

Щелчок закрывающегося люка вывел его из ступора. Миклош подбежал к челноку и принялся стучать по обшивке:

– Ваня! Открой! Али! Откройте!

Ни его крики, ни яростные удары не возымели никакого действия: толстая обшивка космического челнока не отвечала на удары мягких человеческих рук даже слабеньким гулом, будто Миклош стучал по плотной ткани или по сырому песку. Голос его тем более не проникал сквозь толстую, герметично закрытую оболочку.

– Да что же тут происходит... – устало выдохнул Миклош и ещё раз пнул обшивку челнока.

Это было вопиюще неправильно, невозможно, Миклош даже не представлял, что такое случается, что жена одного человека может вот так взять и уйти к другому человеку... С другой стороны, он обратился к собственной памяти, которая возвращала его к незначительным событиям прошлого, подтверждавшим произошедшее. Как Иванна смотрела перед полётом на Али, как она смеялась над его шутками, и как оставляла без внимания реплики Миклоша. Может, она любит Али?

Миклош, как и всё третье поколение колонии, не знал слова «измена», поэтому столкновение с ней стало для него шоком. Раньше он не знал, что так может быть, и теперь пребывал в растерянности и не мог придумать, как поступить. Инструкций на такой случай никто не давал, и ему оставалось только следовать голосу собственной интуиции. Пока что она подсказывала ему уйти подальше от челнока, чтобы хоть немного приглушить боль предательства.

Иванна всё так же сидела на ступеньках челнока и смотрела вперёд, стараясь в тумане разглядеть силуэт Миклоша. Из люка выглянул Али:

– Ну что?

– Его нет уже час, – вздохнула Иванна. – Надо было мне самой идти, он какой-то взвинченный был с самого утра...

– Да всё будет нормально. Попробуй рацию, – предложил Али.

Голос его звучал уверенно, и это немного успокаивало Иванну, но лёгкая тревога всё ещё оставалась.

– Я уже пыталась – шипит и ничего. Сейчас снова попробую.

Она занялась настройкой компактного устройства на запястье, а Али снова на секунду пропал в челноке и вынес оттуда небольшой черный ящик.

– Ну как? – спросил он.

– Это как-то ненормально, – дрожащим голосом ответила Иванна и поднялась со ступенек, чтобы освободить дорогу Али. – Я пойду за ним.

Али спустил ящик, поставил его на землю и снял крышку. Под ней располагалась небольшая панель с кнопками и сигнальными лампочками.

– Ну и куда ты пойдёшь? – продолжал Али, попутно сооружая антенну из мотка проволоки.

– Да не знаю я! – вышла из себя Иванна. – Он просто сказал, что осмотрится, и чтобы я включила передатчик! А когда я через секунду посмотрела перед собой, его уже не было!

Бросив своё занятие, Али встал и посмотрел вдаль.

– Сейчас я попробую связаться с базой и всё уладить. Сиди здесь, – сказал он тихо и поднялся в челнок.

– Ага, – кивнула Иванна.

Дождавшись, когда Али уйдёт, она подняла со ступенек свою сумку, закрепила её на талии, и ещё раз быстро глянув на открытый люк, побежала в ту сторону, куда ушёл Миклош.

Глава 3

Кабинет и лаборатория доктора Ким занимала две большие секции на верхней палубе корабля. Марк приложил ладонь к стеклянной панели на стене и дверь открылась. Жестом Марк пригласил Марин войти первой.

Марин никогда не поднималась в верхние лаборатории, и теперь жадным взглядом осматривала всё вокруг, надеясь увидеть что-нибудь невероятное. В общем, лаборатория выглядела обычно – длинный рабочий стол с колбами, пробирками, электронным микроскопом, блестящие баки для криоконсервации генетического материала и некоторые устройства, назначения которых Марин не знала. Часть стены была отведена под доску для записей доктора Ким – Марин хотела было к ней подойти, чтобы лучше разобрать неровный почерк, но Марк в два шага опередил её и закрыл записи специальной шторой.

– Извини, инструкция, – неловко оправдался Марк и отвёл взгляд в сторону.

– Ничего, я понимаю.

Марин пожала плечами и стала раскачиваться с пятки на носок в ожидании. На самом деле она не понимала подобных инструкций – вся информация, любая новая разработка всегда была доступна каждому члену колонии. Эти несколько тысяч людей были большой семьёй, и, по разумению Марин, записи доктора Ким априори принадлежали всей колонии. С другой стороны, доктор Ким когда-то жила на той Земле. Может, её привычка к скрытности оттуда? Марин уже замечала подобное и за своим отцом, Йонасом, и за многими из первого поколения, но всегда вспоминала школьные уроки развития: все дети старались не показывать свои рисунки, чертежи и изобретения в процессе работы. Марин снова пришла к выводу, что это естественное для человека свойство – желание иметь что-то личное, не всеобщее, пускай даже просто мысль или глупую фантазию. На этом Марин кивнула сама себе и вновь обратила внимание на Марка.

Марк подошёл к одному из стенных шкафчиков и достал оттуда контейнер.

– Это оно, да? – тут же спросила Марин, заглядывая в контейнер.

Контейнер оказался наполнен прозрачной жидкостью, и Марин сначала подумала, что это простой физраствор, но наклонившись над контейнером, почувствовала слабый запах формалина. То, что плавало внутри, было почти таким же прозрачным, как жидкость в контейнере, и Марин заметила его не сразу. Только когда Марк пинцетом подхватил устройство и вытащил из жидкости, Марин смогла его рассмотреть.

– Мерзость какая, – скривилась Марин. – Это больше похоже на обычную слизь…

– На самом деле симпатичная штука, если привыкнуть, – возразил Марк. – Смотри, что покажу.

Голос Марка стал тише и осторожнее, словно он совершал сакральное действо, в котором даже вдох и выдох имеют особое значение. Он снова опустил устройство в раствор, подошёл к столу. В большую чашку он налил раствор и капнул несколько капель синего красителя, после чего поместил туда устройство. Имея достаточно места, устройство расправило купол, вытянуло тонкие ниточки, исходящие из-под купола и стало более видимым.

– Доктор Ким называет его медузой, – продолжил Марк, внимательно наблюдая за лицом Марин.

– Так это что, как та самая медуза?

Марин с восторгом приникла к стеклянной посудине, вглядываясь в устройство.

– Ким сказала, что устройство точно воспроизводит форму медузы, – уверил Марк. – Только те, земные медузы – живые, а эта не совсем.

– В смысле? – удивилась Марин. – Я думала, раз это устройство, то оно изначально не живое.

– В этом как раз суть открытия.

Марк загадочно улыбнулся и присел на край стола.

– Если ты помнишь школьный курс, в Силиконовую Эпоху на Земле научились выращивать компьютерные ядра, но замены кремнию так и не было найдено. Предположение доктора Ким и её коллег заключалось в том, что где-то в космосе есть вещество, способное заменить кремний и положить начало новому витку в эволюции микропроцессоров.

– Так это что, компьютер? – Марин ткнула пальцем в стенку чаши, и устройство как будто вздрогнуло от этого жеста. Или, может, Марин только так показалось.

Марк ждал этого вопроса, он даже почувствовал, что это момент его славы и признания – как только Марин поймёт всю важность и сложность этого изобретения, доверие и уважение профессора Йонаса будет окончательно завоёвано. А если и не будет, то всё равно все узнают, что Всеобщий отец потерпел поражение на научном фронте.

– Это наполовину процессор, выращенный из местных неметаллических проводников, а наполовину живой организм, наращённый на проводниковую основу. За счёт своей особой атомной структуры, проводники очень крепкие и гибкие, и могут вытягиваться в тончайшие нити, сохраняя при этом целостность молекулярной цепочки…

– Короче, это как супер-тонкие провода, которые невозможно порвать? – перебила Марин.

Она смотрела на Марка с абсолютным непониманием – из речи Марка она могла вычленить некоторые знакомые слова, но во фразы они не складывались, и смысл растворялся в мягком, бархатистом голосе Марка. Поняв растерянность Марин, Марк усмехнулся:

– Ну, вроде того. В общем-то, это компьютерный скелет и живая кожа. К жизни это устройство приводит нейронная активность человеческого мозга. На короткое время оно как бы подключается к нервной сетке человека и помогает направить и передать мысль на огромные расстояния.

– Как рация в голове? – робко уточнила Марин.

Впервые она разговаривала с Марком так долго, и впервые это был не просто «диалог вежливости» о погоде, настроении и прочих бессмысленных вещах. Это был взрослый, предметный разговор о научной деятельности Марка, и Марин испытывала тягостное чувство неловкости, потому что при всём желании не могла сказать ничего толкового, кроме как проводить наивные детские аналогии.

– Именно!

Марк не замечал смущения Марин – он был очень доволен собой, и теперь с какой-то новой, трогательной любовью смотрел на устройство. Медуза зависла в центре чаши, безвольно распустив свои щупальца и перетягивая пристальное внимание к своей персоне.

Марк придвинул кресло к Марин и кивком головы предложил сесть. Марин послушно опустилась в кресло и смотрела то на Марка, то на медузу.

– Человеческая мысль, Марин, – продолжил свою спонтанную лекцию Марк, – имеет невообразимый потенциал. Если мысль одна, и она направлена на что-то конкретное, то при должном усилии она может буквально менять атомную природу вещей. Ну, скорее всего. В идеале.

– Звучит как ерунда, – Марин покачала головой и скривила губы.

– Именно так и сказал твой отец, слово в слово! – поддел Марк, обиженный таким замечанием. – Но его идеи не слишком сильно отличаются от наших. Мы проводили тесты, и знаешь, что?

– М?

– Пойдём.

Марк потянул Марин за руку и подвёл к иллюминатору.

– Мы на краю кратера. Видишь противоположный? – спросил он Марин.

Чуть прищурившись, чтобы рассмотреть неровную линию почти у самого горизонта, Марин кивнула.

– Ну, вижу.

– А с этим, – Марк вытянулся всем телом и патетическим жестом указал на чашу с устройством, – ты можешь слышать того, кто мысленно говорит на том краю!

– С ума сойти... А можно попробовать..?

Марин снова посмотрела на чашу с медузой, та плавала в другом положении, нежели минуту назад, и от этого производила полное ощущение живого организма.

– Извини, пока что это запрещено. Мы тестировали медузу только однажды, и пока нам не известно, какие последствия может вызвать её применение.

– Но это же круто! – воскликнула Марин. – Надо скорее её изучить!

Марк хотел было возразить, что Марин ещё совсем ребёнок, и не хочет понять всей ответственности и важности этого процесса. Он подобрал много слов, и уже построил из них внушительную речь, но его прервала открывшаяся дверь лаборатории. Доктор Ким с профессором Йонасом буквально влетели в помещение и не сразу заметили Марка и Марин. Вообще, врываться подобно урагану стало своеобразной традицией на корабле, ещё с тех пор, когда проблемы возникали ежечасно, а на их решение отводились считанные минуты. В поселении такого не бывало.

– Это ещё что такое? – строго спросила доктор Ким, показывая на чашу с медузой.

– Ну что ты сразу кричишь на детей, – мгновенно вмешался профессор Йонас, давая Марку время опомниться.

– Не учите меня разговаривать с моим помощником, Йонас! – мгновенно переключилась Ким. – Почему не следишь за полётом? – она снова обратилась к Марку.

Во мгновение ока растеряв свою уверенность и непринуждённость жестов, Марк втянул голову и жалобно посмотрел на Ким.

– Они сказали, что сами выйдут на связь...

– Да что вы говорите! – продолжала негодовать доктор Ким. – Что-то я не видела никого в центре управления, готового принять отчёт!

Пробормотав извинения, Марк выскользнул из лаборатории в коридор и помчался в центр управления. Марин поторопилась следом. Когда она выходила, до неё продолжал доноситься дребезжащий раздражением голос доктора Ким и спокойный, мягкий голос отца.

Марин нагнала Марка только у самой рубки. Он рухнул в кресло напротив пульта с мониторами и пытался отдышаться от бега. В верхней части пульта располагались часы, отсчитывающие время от одного сеанса связи до другого. Цифры мигали красным, что означало пропущенное время связи. Непринятых вызовов не было, и Марк с облегчением вздохнул.

– Всё в порядке? – спросила Марин и села в соседнее кресло.

– Похоже на то, – кивнул Марк. – В любом случае, сейчас нужно их найти и отчитаться, иначе Ким мокрого места от меня не оставит.

Выбрав волну связи, Марк отправил вызов на челнок. Монитор ожил, но показывал одни лишь помехи. Марин наблюдала за Марком, и по его лицу, сведённым бровям и играющим желвакам поняла, что что-то пошло не так. Заговорить она не решалась – беспокойство Марка передалось ей по воздуху, который уже почти начал искрить от напряжения, она не решалась даже двинуться, опасаясь нарушить какое-то хрупкое равновесие и испортить всё окончательно.

Внезапно Марк прекратил все манипуляции с пультом и попытки наладить связь. В эту минуту он по-новому, долгим взглядом посмотрел на Марин:

– Мне конец, – выдохнул он, а затем нажал тревожную кнопку.

Общий сигнал тревоги разнёсся по всем палубам «Гермеса».

Глава 4

Иванна отошла довольно далеко от челнока, но он всё ещё оставался в поле её зрения. То, каким образом в одну секунду пропал Миклош, стало главным вопросом, занимавшим её мысли, и она безжалостно шагала по растениям, которые только что мечтала бережно собрать и внимательно изучить в лаборатории. Все открытия, которые сулило ей «слепое пятно» сами собой отошли на второй план. Теперь она знала только то, что должна спасти Миклоша, потому что кто, если не она?

Обернувшись в очередной раз, Иванна не увидела челнока. Вокруг было ровное поле мха с разрозненно висящими над ним клочками тумана. На небе не было признака звёзд или иных светил, и это значило, что с каждой следующей секундой она всё хуже понимает, где находится и всё сильнее отдаляется от Миклоша, Али и поселения.

Миклош продолжал идти наугад, стараясь шагать одинаково правой и левой ногой. Ещё в детстве мать говорила ему, что многие люди на Земле терялись в лесах или больших песчаных пространствах – «пустынях» – только потому, что не могли идти прямо. Человеческое тело, как объясняла мать, несимметрично, и левая нога обычно делает более короткий шаг, нежели правая. Сразу это незаметно, но если идти достаточно долго вперёд, то в итоге получится большая дуга. Или даже окружность. Миклош боялся этого, потому как вокруг не было никаких ориентиров.

Только Миклош успел додумать эту мысль, как впереди из тумана показался огромный тёмный силуэт, и Миклош, чувствуя, как сильно колотится его взволнованное сердце, ускорил шаг. За туманом, сгущавшимся вверху, было трудно разобрать, что именно он собой укрывает, но это было, несомненно, что-то рукотворное.

Таинственной громадой оказался гигантский межгалактический корабль, «Ковчег», как гласила гравировка на корпусе. Однако «Ковчег» выглядел в точности как «Гермес», на котором первое поколение прибыло на эту планету. Несмотря на усталость, Миклош решил осмотреть корабль хотя бы снаружи, сколько бы сил и времени это ни заняло. Миклош подозревал, что время в слепом пятне вело себя весьма вольно, возможности связаться с поселением не было, Иванна наверняка и думать о нём забыла... Словом, ни одного аргумента против этой затеи не нашлось, и Миклош, набравшись решимости, зашагал вперёд.

Корабль был невообразимых размеров; «Гермес», ныне стоявший на краю довольно широкого кратера, в его масштабе несколько терялся. Зато «Ковчег», покоясь одиноко на зелёной равнине, производил поистине потрясающее впечатление. Теперь путешествие вокруг корабля казалось пустой затеей. На полпути Миклош передумал, хотя не раз в детстве совершал такие же походы вокруг «Гермеса». Обойдя примерно четверть воображаемой окружности, он пришёл к выводу, что «Ковчег» – и правда абсолютно точная копия «Гермеса», даже некоторые повреждения обшивки, которые он замечал на «Гермесе», присутствовали и на «Ковчеге». Довольно странное обстоятельство, которое, впрочем, не привело Миклоша к лишним вопросам. Отталкиваясь от видимого и физически ощутимого, мысль Миклоша рвалась вперёд, жадно изыскивая возможность встретить здесь других людей или найти следы второго поселения колонистов. Иначе откуда взяться ещё одному такому же земному кораблю?

Где-то в этот момент своих размышлений Миклош пришёл к необходимости исследовать «Ковчег» изнутри – в этом было бы больше толку, нежели в круговом путешествии. Насколько он знал родной «Гермес», такие корабли могли существовать как замкнутые системы, функционирующие на собственных ресурсах. Наполненные производственными и перерабатывающим и системами, корпусом синтеза пищи, выработки и очистки воздуха и воды, они представляли собой независимые островки жизни. Естественно, при условии наличия «ящика жизни». Это был стартовый носитель, молекулярная палитра для группы учёных, взваливших на свои плечи груз и честь божественной миссии создания обитаемого мира.

О боге Миклош знал очень мало, и до конца не понимал – является ли он действительно существующей силой, или же просто метафорой. Первое поколение часто к нему обращалось, просило за что-то помиловать или просто задавало ему разнообразные, даже дурацкие вопросы. Иногда риторические. Для третьего поколения бог пока оставался загадкой, пусть и вездесущей, всегда бывшей на слуху. «Но вообще», – подумал Миклош, обращаясь к самому себе, – «было бы неплохо встретить сейчас хотя бы бога. Если первые постоянно просят у него помощи, то, наверное, он мог бы помочь...»

Не обнаружив Иванны у челнока, Али сразу понял, куда она пропала. Сначала ушёл один дурачок, потом за ним побежала дурочка. Долго наблюдая за первым поколением и некоторыми своими сверстниками, которые женились между собой, Али заметил, что все они неуловимо изменились. Потеряли амбиции, отказались от прежних целей, будто обмякли и уснули. Все они поглупели и стали мыслить менее рационально. Очевидно, что, даже игнорируя мужа и обижаясь на него за что-то, Иванна всё равно свой незаурядный ум, свои душевные силы растрачивает на Миклоша. Особенно бессмысленно это сейчас, когда они все оказались в непростой ситуации, оторванные от поселения. Вдвоём с Иванной они могли бы попробовать поднять челнок в воздух и передать сообщение... В конце концов, Иванна была талантлива и изобретательна во многих областях.

Оставшись в одиночестве, Али стал постепенно, неумолимо терять надежду. «Надо же было вот так сбежать!» – думал он с досадой. – «Замужество её угнетало всё это время, а теперь окончательно погубит!». Она не должна была уходить – здесь, с Али, было бы безопаснее. В отличие от мягкотелого, наивного и ветреного мальчишки – Миклоша, Али считал себя настоящим мужчиной, и ни за что не поддался бы необдуманному порыву, как сделали эти двое. Теперь они оба в опасности.

– Помогите! – отчаянный крик Иванны расколол тишину вокруг челнока.

Али вздрогнул от неожиданности, а в следующую секунду мощная горячая волна прошла по всему его телу от груди к конечностям, где застучала в пальцах как десять маленьких сердец.

– Иванна! – крикнул он в ответ и бросился на голос.

«Али! Спаси меня!» – снова и снова слышал Али откуда-то издалека, и каждый раз всё новый удар, и новая обжигающая волна тревоги сотрясали его тело.

Али бежал на голос до тех пор, пока душевные всплески и терзания не вытянули из него все силы, и усталость не взяла верх. Он бежал и не замечал, как неуловимо меняется окружающий его пейзаж, растворяются сгустки тумана и редеют заросли мха. Только придя к полному изнеможению, он остановился и рухнул на каменистую, иссушённую солнечными лучами голую землю. Диск солнца, сиреневый на закате, уже касался одним краем линии горизонта, продолжая ласкать своим скользящим светом бессловесную пустыню.

Али лёг на бок и стал нащупывать свою пристяжную сумку, но рука только слепо мяла шершавые складки комбинезона и путалась в шлёвках. Сумки не было. Всё верно, она осталась на челноке, где он её и забыл, выйдя за Иванной. Сквозь прищуренные веки Али устало наблюдал закат солнца и пытался собрать в пересохшем рту немного слюны. Воды с собой он тоже не взял, но разве можно было предположить, что влажный травянистый край так тесно соседствует с мёртвой пустыней? Разве можно было о чём-то думать, когда голос Иванны так отчаянно молил о помощи? Абсолютно точно, что рациональное покинуло его в тот момент, и он не заметил, как убежал настолько далеко от челнока, и не известно в какую сторону...

Он вновь открыл глаза, ожидая увидеть узкую полосу солнечного диска, почти совсем скрывшегося за линией горизонта в фиолетовом мареве. Но солнце почему-то передумало садиться, оно зависло, или же снова восходило над разогретой в течение дня пустыней, чтобы продлить своё издевательство над потерявшимся человеком.

Пожалуй, только теперь Али ощутил настоящее беспокойство, граничащее с паникой. Аварийная посадка поддавалась логике, равно как и блуждание в тумане – местами он сгущался так плотно, что невозможно было разобрать ничего дальше вытянутой руки. Но вот загадочные, почти мгновенные исчезновения людей и не менее удивительный, незамеченный им переход от зелёных полей в пустыню – это всё выходило за рамки понимания Али. А понять хоть что-то хотелось, пускай даже в данную минуту Али больше всего мечтал выпить воды.

– Али! – Воскликнула Иванна и, подбежав к нему, опустилась рядом на колени.

Своей нежной женской рукой она мягко приподняла его голову.

– Что с тобой, Али? – Продолжала она спрашивать, вглядываясь в измождённое лицо.

– Пить... дай воды, – с трудом, превозмогая сухость губ и языка, выговорил Али.

Иванна тут же достала фляжку с водой, и прохладная струйка сбежала по горячим губам в жаждущий рот.

Набравшись жизни из первых капель воды, Али почувствовал прилив сил и неожиданную бодрость. Он взял фляжку своей рукой и стал пить большими глотками. Он пил, и пил, и фляжка всё не иссякала, а содержимое её приобрело сразу несколько оттенков вкусов – сладость, кислоту и лёгкую пьяную горчинку. Такой напиток он уже пробовал несколько раз, когда профессор Василий решил «установить праздничное настроение и единение общины». Напиток этот изготавливался сначала в пищевой лаборатории, а затем часть оборудования перешла в домик Василия на окраине поселения, и производство продолжилось уже там. Обычно этот напиток – «вино» – действовал опьяняюще. Но теперь Али лишь чувствовал, как отступают жажда и усталость. Это «вино» возвращало его к жизни.

Наконец Али отнял фляжку ото рта. Избавившись от жажды физической, он стремился поделиться своими переживаниями с Иванной. Он хватал ртом воздух, как только что глотал вино из фляжки, но продолжал задыхаться, издавая лишь нечленораздельные звуки.

– Не надо, – нежно сказала Иванна, приложив палец к его губам. – Дыши.

– Я думал, что потерялся... – растерянно проговорил Али.

– Я с тобой, всё хорошо.

Иванна отстранённо улыбнулась и помогла ему сесть. Её серо-зелёный костюм был безупречно чист, будто его только что выдали. Если бы Али мог увидеть себя со стороны, он наверняка задался вопросом «почему так», ведь сам он был выпачкан в пыли с головы до ног. Но он себя не видел, зато перед его глазами всё выше поднималось краснеющее при набирании высоты солнце.

– Сколько я был без сознания? – спросил он Иванну. – Я помню, что остановился на закате, и солнце почти зашло, с той стороны. На секунду закрыл глаза, а когда открыл...

Иванна посмотрела на него пустыми глазами, отчего Али сбился с мысли.

– Оно снова выходит, оттуда же. С запада...

Эти слова произвели странное действие: Иванна засмеялась так, что её голова сама собой запрокинулась назад.

– Нет, – сказала она, всё ещё улыбаясь. – Такого не может быть. Время не пошло назад, если ты на это намекаешь. Это невозможно. Пойдём.

Она протянула руку, чтобы повести Али за собой. Ладонь Иванны оказалась именно такой, как и ожидал Али: она была сухой и тёплой, успокаивающей. Сжав её руку, возможно, чуть сильнее необходимого, он мысленно приготовился идти куда угодно. Спасение в лице Иванны как будто пришло к нему с неба, поэтому он смело отдал себя в полное её распоряжение.

Идя с Иванной рука об руку, Али понемногу успокоился. Теперь его мысли не нуждались в спасительном якоре, и Али смог обратить внимание на то, что их теперь окружало. Солнце двигалось очень медленно, будто стремилось остановить этот ускользающий момент между закатом и восходом. Местность заметно изменялась, песок покрупнел до мелкой гальки, стали появляться кое-где цельные каменные плиты, плавно переходившие в гору. Казалось, что Иванна и Али прошли по дну какого-то гигантского кратера, и теперь им предстоит взобраться на его вершину. Если бы Али только захотел ненадолго обратиться к здравому смыслу или к своей памяти, он бы понял: чтобы подняться со дна чаши кратера, нужно сначала в неё спуститься. Но Али приятнее было заблуждаться, пускай даже цена этого заблуждения до сих пор оставалась неизвестной.

– Али, – обратилась к нему Иванна с новым, не свойственным ей выражением. – Готов ли ты защищать меня ценой жизни?

Она улыбалась и ждала ответа, а Али молча сжимал её руку, не зная, как высказать то, что чувствовал в этот момент. Он мог поклясться, что земля вот-вот уйдёт у него из-под ног, и едва он успел додумать эту мысль, из-под земли раздался глухой рёв, от которого вся каменистая поверхность пустыни задрожала и пошла трещинами. Что-то толкнулось из-под земли, как гигантский птенец, который слепо клюёт скорлупу, стремясь поскорее увидеть свет.

– Что это? – растерянно спросил Али и хотел притянуть Иванну к себе, но она оттолкнула его руки и отстранилась.

– Сначала ответь.

Она всё так же загадочно улыбалась, и это была почти не она – слишком странно, незнакомо она себя вела. Али медлил, и новый толчок земли, более сильный, прошел прямо у него под ногами, образовав между ним и Иванной неширокий, но бездонный раскол.

– Иванна, осторожно! – крикнул Али и протянул к Иванне руку.

– Ты же любишь меня, да, Али?

Иванна стояла на краю разлома и спокойно смотрела на Али. Гудящий рёв повторился, на сей раз так громко, что оставил после себя звон в ушах. Али растерянно смотрел на долину кратера, которую они только что пересекли, и которая теперь трескалась как стекло под давлением. Самая густая сеть трещин образовалась ровно в центре кратера, и, видимо, именно там находился источник землетрясения. Толчки повторялись всё чаще, из расширяющихся трещин стал подниматься едкий пар, в облаках которого Иванну стало почти не различить.

– Иванна, постой!

Али перепрыгивал через трещины, чтобы нагнать Иванну, но она всё время удалялась, и было не понятно – бежит она, или просто мерцает то ближе, то дальше. Земля разрушалась, и трещины становились всё шире. Испугавшись, что Иванна исчезнет, прежде чем он успеет её нагнать, Али сдался.

– Я готов! – крикнул он ей, превозмогая спазмы в горле. – Я готов защищать...

Он не успел договорить – его слова как спусковой механизм высвободили подземные силы, и зияющие бесконечной глубиной трещины стали заполняться лавой и выбрасывать из своих недр столбы огня. Кратер стал похож на огромный бурлящий тигель, выбраться из которого не было никакой возможности.

Очередная струя огня вырвалась прямо рядом с Али, и он едва успел отскочить в сторону. Среди вспышек и завесы пара он пытался отыскать Иванну, но земля кипела и не оставляла ему шанса.

– Я всё равно тебя найду, ты меня слышишь? – закричал Али во всю силу своих лёгких, и его голос утонул в рёве, раздавшемся из-под земли.

Глава 5

Красная лампочка тревоги продолжала иногда моргать в напряжённой тишине. В центре управления собрались профессор Йонас с помощником Юно, доктор Ким и Анна, представитель Второго поколения. Другим представителем был её брат-близнец Юхан, который в силу особенностей развития не мог контактировать сразу с несколькими людьми, поэтому постоянно пребывал в специально выделенной и оборудованной для его нужд секции на корабле, и никогда не выходил наружу. Кроме брата и сестры во втором поколении никого не было, и история их чудесного рождения стала полумифическим достоянием колонистов. Отчасти поэтому Анну многие дети Третьего поколения считали своей второй матерью.

Марин стояла рядом с Марком, в стороне от остальных, и разглядывала Анну исподволь, чувствуя свою вину. Анна казалась ей очень красивой женщиной; в пятьдесят лет она выглядела едва ли на тридцать, и о возрасте говорил разве что глубокий спокойный взгляд, содержавший в себе силу и мудрость человека, повидавшего много трудностей и лишений в своей жизни.

Историю Анны и Юхана знали все из Третьего поколения, негласно она стала значимой вехой в истории всей колонии, обязательным знанием наряду со всеми школьными и специальными предметами. Особый ореол вокруг Анны и Юхана создавал тот факт, что они были зачаты на той Земле, и родились уже здесь.

Как оказалось, способ заморозки для длительных межгалактических перелётов губительно сказывается на репродуктивной системе человека, и все прилетевшие на эту планету колонисты вскоре выяснили, что не могут иметь детей. Но плод, который Ева – мать Анны и Юхана – принесла в своём чреве, выжил, и, замерев на полтора года, испытывая на себе новые условия и радиацию тогда ещё не знакомых человеку веществ, вернулся к жизни. Прошло много времени, прежде чем стало понятно, что эти двое – иные. Анна смогла забеременеть, тем самым положив начало бесконечным исследованиям и опытам, проводимых над телами сестры и брата.

Кровь Анны и Юхана оказалась особенной. В её плазме помимо обычных для человека трёх форменных элементов присутствовали ещё два. Выделив их, учёные Первого поколения смогли подарить колонии средство продолжения рода, но при этом, даруя колонии возможность продолжаться в потомках, они не переставали винить себя за истязания бедной Анны. Их общая вина до сих пор нависала над всеми первыми немым укором.

Анна находилась сейчас в центре управления не только из-за своего особого статуса. Она была мостом, промежуточным звеном между первыми и третьими, и как общая мать просто не могла находиться где-нибудь ещё.

– Я проверил историю полёта, – сообщил Юно, оторвавшись от небольшого монитора, который подключил к основной панели управления полётами.

Это был высокий, худощавый молодой человек с крупными правильными чертами лица и большим ртом. Будучи при этом красивым в общем понимании, он, тем не менее, обычно не оставлял возможности чужому глазу зацепиться за себя. Юно подсознательно старался слиться с тем, что его окружало. То же было и теперь – затерявшись за пультом, он невольно заставил вздрогнуть всех присутствующих своим неожиданным «возникновением». Все взгляды приклеились к его широкому рту в ожидании, и он продолжил:

– Челнок должен был высадиться в пределах километровой зоны от предположительной кромки пятна. Но он пролетел дальше, и примерно на втором километре за чертой пятна сигнал исчез.

– Через километр исчез, – задумчиво повторил профессор Йонас. – Не остановился и пролетел...

– Да помолчите же вы, ради бога! – сквозь зубы процедила доктор Ким. – Если повторить уже известное несколько раз, смысл не поменяется.

– А вот и поменяется, – передразнив интонацию, Ким сказал Йонас. – Я говорю сейчас о том, что они по какой-то причине нарушили инструкцию!

– Инструкции иногда нарушаются и без причины, – доктор Ким многозначительно посмотрела на Марка и Марин.

– Ну, будет вам, будет! – отмахнулся профессор Йонас. – Не дважды же за один день? Юно, мальчик, а сигналов с борта никаких не было?

– Нет, по крайней мере, до нас таковые не доходили, – отчего-то виноватым голосом отозвался Юно.

– Если они живы, надо скорее что-то предпринять, решительно сказала доктор Ким, но не успела дать никаких распоряжений, поскольку её сразу же перебил профессор.

– Отправим туда спасательную команду! Кирюшку, он атлет. Юрочку... Вы видели, как она пилотирует?

– Йонас! – оборвала его доктор Ким. – Посмотри ты хоть раз трезво на ситуацию! Мы отправили ребят в слепую зону, и они там пропали. Ты хочешь повторить?

– Они сядут за пределами пятна, – не сдавался профессор, чувствуя, однако, всё меньше уверенности в собственном предложении.

– А потом всё равно окажутся вне зоны связи, – закончила его пока недооформленную мысль Ким.

– Ты просто хочешь опробовать эту свою «медузу», лицемерная старая курага!

В порыве чувств, профессор сплюнул, попал случайно на стол и тут же стёр плевок рукавом. Все остальные, включая Анну, молча наблюдали. Своим смятением профессор только приближал минуту победы доктора Ким. Марин снова корчила рожицы в попытках сдержать смех – ей казалось смешным всё, начиная от вечного, не известно с чего начавшегося противостояния её отца и доктора Ким, до незнакомого слова «курага». Йонас произнёс его так, будто это было ругательство, и Марин мысленно отметила для себя непременно узнать, что оно означает.

– На том и решили, – сказала, наконец, доктор Ким, хлопнув себя по коленям, и потянулась назад, к столу.

Позади неё уже стояла коробочка с «медузой», ожидавшая всё это время своего часа.

– Вот! – воскликнул в сердцах профессор Йонас, указывая кривым узловатым от старости пальцем на коробку. – Я же говорил, она сразу её сюда и притащила!

Все кроме доктора Ким молчаливо отводили взгляды, и, не найдя поддержки, профессор вышел из центра управления.

– Марк, – позвала доктор Ким и движением головы указала ему на кресла пилотов. – Нам нужно всё подготовить, – пояснила она для остальных.

– И нужно найти человека для этой... миссии, – добавил Марк, придвигая и разворачивая кресла ближе друг к другу.

– Я хочу! – выкрикнула Марин даже для себя самой неожиданно громко.

Тут же ей стало нестерпимо стыдно и неловко за своё несдержанное поведение, которое могло сейчас обернуться не в её пользу. Для миссии требовался, прежде всего, взрослый, сознательный человек, а она всё ещё вела себя как малое дитя.

– Это ты ещё что удумала? – возник сначала голос профессора Йонаса, а затем и сам он показался из-за двери.

Всё это время он находился рядом, чтобы слушать происходящее в центре управления. Эта его привычка, вместе со страстью к громким словесным баталиям и вспыльчивый нрав, очевидно, в полной мере передались и Марин.

– Мне Марк рассказал, как это делается!

Профессор перевёл взгляд на Марка, который тут же осунулся под тяжёлым укоряющим взглядом. С точки зрения Йонаса как профессора, Марк не совершил ничего предосудительного – каждый колонист имеет право знать всё, что касается развития технологий и новых знаний о планете, в конечном счете, последние годы именно это составляет суть и цель жизни большинства из них. С другой стороны, Йонас был отцом, и в этом смысле Марк совершил страшное информационное преступление, грозившее Марин если не смертью, то чем-то, несомненно, ужасным.

– Да не смотри ты на него так! – разозлилась Марин. – У нас есть возможность связаться, и я хочу сделать это! Я хочу сделать хоть что-нибудь в своей жалкой жизни!

– А ну не болтай тут! – профессор мгновенно помрачнел и, в два шага подлетев к Марин, схватил за ухо и потянул вниз. – Жизнь у неё, видите ли, «жалкая»! Вы нам все тут как на вес золота, а она – жизнь у неё «жалкая»…

Профессор лютовал в праведном гневе, тряся поднятой рукой. Марин должна была знать и наверняка знала, каким тяжким трудом выстрадано было всё третье поколение, и насколько ценна была каждая человеческая жизнь в этой малочисленной, обречённой на вымирание колонии. Одним только своим существованием каждый из колонистов на этой планете провозглашал величие человека и доказывал его поистине безграничные возможности преодолевать любые трудности. Непокорённая пустая планета, голый камень в бесконечном космическом пространстве, была освоена маленькой группой людей, которые создали атмосферу и принесли на неё жизнь, отдали ей свои силы и, наконец, смогли немного укрепиться, отменив тем самым свой смертный приговор. А в противостоянии смерти никакая жизнь не может быть «жалкой».

– Тогда уж лучше я, – решительно сказал профессор, направляясь к креслу, вокруг которого Марк уже успел сплести паутину тонких проводов.

– Нет, профессор, – остановила его доктор Ким. – Вы не можете. Равно как и я, или любой другой из первого поколения.

То, чего Ким не сказала, всё равно передалось остальным – дело было в возрасте. И в эту минуту всем присутствующим открылась ранее невидимая сторона личности Ким. Марин было странно обнаружить, что доктора насколько сильно беспокоит вопрос возраста. Никогда в своей жизни Ким не пыталась молодиться, да об этом и мысли быть не могло, когда даже воздух для дыхания приходилось добывать с большим трудом. Но она страдала от потери – не юности, но силы, которую та в себе содержит. При взгляде в зеркало доктор Ким всякий раз физически ощущала ускользающее от неё время, и то, как неумолимо увядающее тело из лучшего друга и помощника становится обузой, дряблой клеткой для вечно молодой души. Думая о том, сколько ей ещё отведено, она боялась мечтать и строить планы, боялась открыть себя другому человеку, может, полюбить его, а потом внезапно потерять.

– Для этого я здесь, – спокойно и весомо произнесла Анна. – Я вполне могу выйти на связь.

Голос её был низким и глубоким, будто стоял на четырёх опорах и был потому непоколебим. Женщина с таким голосом могла бы никогда не повышать его – тон её всегда был повелительным, а интонации не подразумевали сомнения, словно не только её голос, но и сама она никогда не колебалась.

– Это верно, – кивнула Ким.

– Вы ведь скажете, что делать? – спросила Анна и улыбнулась.

Незримая, но ощутимая сила окружала Анну всегда, даже теперь, когда она бралась за то, о чем ничего не знала. Как бы она ни поступила, что бы ни сказала – это всегда было истинно и правильно, и ни у кого ни в третьем, ни в первом поколении не возникало сомнений. В этом проявлялась сверхъестественная природа Анны – случайного ростка жизни, принесённого на планету с Земли.

Марин уже успела простить отца за вспышку гнева, и теперь встала за его спиной, положив подбородок ему на плечо. Она наблюдала за тем, как Марк подключает проводки с присосками к запястьям и груди Анны. Ещё одна тонкая лента, структурой похожая на медузу, крепилась на шее, поверх сонной артерии и уходила немного за уши.

– Пап, – зашептала Марин в ухо отцу. – Почему мне нельзя?

– Потому что я не разрешаю.

Юно, о котором все уже успели позабыть, внимательно следил за тем, что делает Марк. Марин могла бы усмотреть в этом только внешнюю сторону – множество проводников, странные приборы, наиболее странным из которых была сама «медуза». Юно, направив всё внимание и мысли на изобретение доктора Ким, пребывал в трепетном восторге. До него раньше доходили обрывочные сведения об этом устройстве, и он примерно уже сообразил, как и что должно работать. У него даже появилось несколько идей для рационализации «медузы» и вспомогательных устройств, но он молчал, поглощённый наблюдением.

– Мы предполагаем, что этот прибор способен распространять направленную энергию мысли на огромные пространства, – пояснила Ким, увидев, что устройство и Анна готовы.

Анна молча кивнула, круг присутствующих сомкнулся плотнее. Профессор Йонас, несмотря на своё неприятие «медузы», тоже был заинтересован, поэтому воздерживался от комментариев. Доктор Ким взяла стул и села рядом с Анной.

– Это что-то вроде устройства телепатии. С ним ты можешь усилием воли направить свою мысль, найти человека, о котором думаешь и даже сказать ему что-нибудь. Тут, правда, могут возникнуть трудности – передавать мысли на расстоянии очень сложно. Может, и не получится.

– Мы проверяли это через кратер, – сказал Марк. – И у нас получалось.

– Сейчас речь идёт о других расстояниях и о препятствии в виде неизвестного нам излучения от слепого пятна, – спокойно возразила Ким и снова обратилась к Анне. – После подключения «медузы» ты сможешь охватить своим разумом очень многие вещи, даже те, что обычно ускользают от сознания. Чтобы ты не потерялась в обилии информации вокруг, вместе с тобой будет подключён ещё один человек, который создаст и будет поддерживать некий... коридор.

– Человек, который помогает найти цель и направляет, – продолжил Марк. – Ваш Навигатор.

Марк подошёл к Анне, и протянул ей руку. Аккуратно, чтобы не сорвать тонкие жилки проводов, Анна отняла руку от подлокотника и ответила на рукопожатие. Ким посмотрела на часы и встала, нервно потирая ладони.

– Пора начинать, – сказала она, подталкивая Марка ко второму креслу. – Аня, ты главное, не волнуйся, спокойствие – вот что важно. Сначала может быть непривычно, если почувствуешь боль – говори сразу. Долго использовать «медузу» нельзя. У тебя есть примерно двадцать минут земного времени.

Анна сидела уже сосредоточенная для начала поиска. Марк достал из коробочки вторую «медузу», гораздо меньше первой. Она плавала вместе с первой, но была совсем незаметна в воде.

– Я буду рядом, – одними губами сказала Ким, и Анна едва заметно кивнула в ответ.

– Простите, доктор, – позвала Марин. – А можно остаться?

Профессор как будто немного смутился. Он тоже хотел остаться, но ожидал, что Ким попросит всех удалиться.

– Только отойдите туда, – доктор указала рукой на дальний конец лаборатории. – И молчите, ради бога.

Профессор Йонас, Марин и Юно послушно заняли указанное место.

– Аня, закрой глаза, – тихо заговорила Ким. – Представь, что перед тобой пустота.

– Коридор готов, – сказал Марк, который тоже уже сидел с закрытыми глазами.

Его напряжение выдавали только побелевшие пальцы, впившиеся в подлокотник и пульсирующая Y-образная вена на лбу. Ким кивнула ему в ответ, хотя он не мог этого увидеть.

– Аня, представь перед собой длинный тоннель, конца которого пока не видно. Попробуй пройти вперёд.

Ким ждала ответа, и при этом чувствовала, что сама стоит в огромной трубе и отчего-то не может сделать шаг.

– Кажется, получается, – сказала Анна. – Я вижу вокруг себя что-то вроде трубы.

– Это хорошо… У тебя замечательно получается, – говорила Ким с несвойственной для неё нежностью. – Теперь попробуй пройти вперёд и поискать в нём кого-нибудь, позови их. Али, Иванну, Миклоша.

– Всё такое размытое… Как в тумане, – бормотала Анна. – Как сквозь сон…

На этот раз Анна замолчала надолго, но никто не издавал ни звука, опасаясь помешать и разрушить этот хрупкий мысленный мост.

Глава 6

Иванна шла вперёд, не разбирая дороги, и думала о Миклоше. Тяжёлый камень, осевший в её груди, мешал дышать и двигаться, и чтобы избавиться от него, она пыталась расплакаться. Ей не было грустно и не было по-настоящему страшно. Ни то, ни другое не могло заставить её плакать. Единственная эмоция, которая была способна переполнить её душу и выплеснуться слезами – чувство вины.

Как будто не имеющая оснований, вина всегда преследовала Иванну. Иногда, в моменты одиноких размышлений она пыталась обнаружить корень этого надоедливого, изматывающего душу чувства, и не находя причины в окружающих, всегда утверждалась в мысли, что это её собственная природа. Что это было на самом деле – желание заставить себя страдать, чтобы как-то приблизиться к первому поколению? Живя в благополучное время, Иванна, как и все «Третьи», прекрасно осознавала, что это благополучие досталось им благодаря невообразимым усилиям Первых. Беззаботное детство досталось третьим, ей, Иванне, просто так, по факту рождения, и это казалось ей большой несправедливостью. Но не одна она это всё понимала, и большинство просто принимало этот подарок с благодарностью, продолжая жить, как ей казалось, с лёгким сердцем. Может, её вина имела иное, менее благородное начало, выросла из страсти к романтическому переживанию реальности, и тогда выходило, что она осталась вечным подростком, возводящим всё в абсолют и принимающим только крайности. Таким поведением она наверняка огорчала близких людей, и в особенности Миклоша. Поднимая в памяти моменты, когда она, желая привлечь внимание к своим личным переживаниям, причиняла Миклошу боль, Иванна всегда добивалась желаемого – слёзы сами собой выступали на глазах, и она начинала плакать, ненадолго освобождаясь от надоевшего грузы вины. Только этот груз всегда возвращался, и избавиться от него навсегда Иванна не умела.

Слёзы застилали глаза и мешали искать Миклоша; Иванна зло стирала их рукавом, царапая веки и скулы жесткой тканью. Даже сейчас, когда Миклош в опасности, она снова думала только о себе. От этого Иванна злилась всё больше, и такая злость утомляла. Идти становилось всё труднее, чтобы сделать шаг, ей приходилось напрягать всё тело.

Успокоившись, Иванна остановилась, глубоко вздохнула и осмотрелась. Сквозь мох стали проглядывать другие растения, явно более сложного происхождения. Листья их были длинные и узкие, они возвышались над покровом мха и доставали почти до колена. Иванна хотела переступить в сторону, но едва не упала. Нога с хлюпаньем освободилась из размягчённой почвы. Только теперь Иванна обнаружила, что по щиколотку стоит в мутной воде. Всё ещё чувствуя там под водой твёрдую почву, она сделала ещё несколько трудных шагов.

– Миклош! – позвала она, не надеясь услышать ответа.

Подождав немного, она снова позвала мужа, и снова ничего не услышала. Она обернулась, чтобы посмотреть, откуда пришла, но примятая трава уже вернулась в обычное состояние, а вода скрыла все следы. Тревога, которая до этого момента не находила места в её занятой самоистязаниями душе, наконец пробралась внутрь, сдавливая собою всё нутро. Иванна сделала ещё несколько шагов вперёд. Штанины комбинезона промокли до колен, и Иванна не сразу поняла, что уровень воды поднялся, а почва внизу стала мягче, и теперь ещё крепче держала её под водой.

– Ваня, – позвал её слабый детский голос.

Иванна не сразу поняла, откуда он исходит. Поверх травы, которая теперь доставала ей уже почти до пояса, ничего не было видно. Она раздвигала листья руками, и их острые края неприятно резали кожу.

На сухом островке, выступавшем над водой всего на несколько сантиметров, сидел ребёнок лет пяти-шести, и большими ясными глазами смотрел на неё.

– Ванечка, мне холодно, – сказал малыш, глядя на Иванну. – Помоги мне согреться, Ваня...

В груди у Иванны что-то бешено и тяжело застучало. Ей казалось, что она знает этого ребёнка, и что на самом деле это не важно, ведь она всё равно должна скорее ему помочь. Она попыталась подойти к ребёнку, но упала. Болотистая земля крепко держала её за ноги. Иванна хваталась за тоненькие стебельки травы, но они могли лишь резать ей ладони, и никак не помогали вырваться из плена.

– Ванечка, пожалуйста, согрей меня, – умолял малыш, готовый вот-вот заплакать. – Я так замёрз, Ванечка.

– Я иду, – успокаивала его Иванна, сражаясь с трясиной, но вырваться никак не могла.

Ребёнок заплакал, и Иванна, от тщетности своих усилий, тоже была готова разреветься. Но теперь ей было нельзя – она должна добраться до малыша, согреть его и успокоить. Нельзя было плакать, но перед глазами всё опять поплыло, из-за выступивших слёз.

– Почему ты не идёшь ко мне, Ваня? – жалостливо спрашивал ребёнок. – Ты не хочешь мне помочь? Ты не хочешь согреть меня, Ваня?

Малыш спрашивал и плакал, а Иванна всё глубже проваливалась под воду.

– Я хочу помочь, я сейчас приду, подожди немножко, – задыхаясь говорила Иванна, и с новой силой пыталась выбраться.

– Я так замёрз... – сказал малыш.

Иванна услышала шорох и посмотрела туда, где сидел ребёнок. Малыш поднялся и пошёл прочь, раздвигая маленькими ладошками траву у себя на пути.

– Постой! – крикнула Иванна. – Не уходи! Ты там утонешь!

Иванна продолжала звать его и кричать, она рвалась догнать его, и наконец, когда след ребёнка окончательно простыл, болото отпустило её. Собрав остатки сил, Иванна выбралась на островок твёрдой почвы.

Маленький мальчик исчез бесследно, и сколько Иванна не вглядывалась в зелёные густые заросли, нигде не мелькала белобрысая макушка, никто не отзывался на её крики.

– Да что же тут происходит! – прокричала она, обращаясь куда-то вверх, как это делали иногда первые.

Вверху никого не было, но Первые всегда туда обращались и как будто успокаивались от этого. Иванна не знала, в чем именно суть такого одностороннего общения – может, просто выплеск эмоций, а может, ожидание чуда? Так или иначе, но облегчение всё не наступало, и она продолжила кричать, не заметив, как перешла на отчаянный, почти нечеловеческий вой.

– Что же ты кричишь, Ваня?

Открытый трап корабля Миклош заметил издалека, и это была приятная новость – значит, вероятность, что на корабле кто-то был, увеличивалась. Он бодро поднялся по трапу и прошёл на борт. Вход на корабль, как и на «Гермесе», осуществлялся через нижнюю палубу, где располагался ангар для тяжелой техники, челноков и склады. Всё стояло на своих местах, ровными рядами, будто корабль только что закончили готовить к полёту. Единственное, что смущало взгляд – толстый слой пыли, какой обычно накапливается от долгого отсутствия человека.

Пройдя мимо ряда челноков, Миклош обнаружил лифты – точно такие же, как на «Гермесе». Он приложил ладонь к стеклянной панели, не ожидая, впрочем, что она среагирует, но индикатор в верхней части замигал, и лифт пришёл в движение. Запустение нижней палубы немного смущало Миклоша, но он всё ещё возлагал надежды на верхние, жилые палубы корабля. Поднимаясь на верхнюю палубу, где должен был располагаться центр управления, Миклош прикидывал в уме, где стоит искать людей, если они ещё остались на корабле. Верхняя палуба должна быть занята, помимо рубки, навигационными устройствами, локаторами и научным сектором. Так, по крайней мере, они размещены на «Гермесе». Два нижних яруса – производственные, это ангары, отсек для ведущих двигателей, очистной и производящий секторы. Центральные палубы – жилые, то есть, включавшие в себя помимо кают и административных отсеков, всю остальную инфраструктуру. Решив для себя, что сначала проверит центр управления, а уже потом жилые палубы, Миклош ощутил некоторую уверенность в своих действиях.

Коридоры корабля тоже пустовали, и тоже казались заброшенными в течение долгого времени. Ботинки Миклоша оставляли следы на пыльном полу – вентиляция работала слишком слабо, не создавая практически никакого движения воздуха. Дышать было трудно.

– А я тебя вижу! – раздался из-за угла детский голос.

Кто-то рассмеялся, и Миклош рванул к соседнему коридору, чтобы узнать, кто это сказал.

Он заглянул за угол, но там никого не оказалось.

– Не поймаешь, не поймаешь! – послышалось с другой стороны, после чего голос рассмеялся.

– Да что такое?! – воскликнул Миклош.

Было ли ему жутко или весело – Миклош не понимал, он лишь ухватился за этот незнакомый голос как за ниточку, которая выведет его к людям. Но голос продолжал ускользать от Миклоша, как будто играл с ним в прятки. Миклош уже загорелся азартом, и не собирался проигрывать: он быстро реагировал на любые звуки, перебегал от одного коридора к другому, не обращая уже внимания на то, куда ведёт его этот голос. Занятый игрой, Миклош не заметил, как корабль стал постепенно оживать, как осторожно наращивали мощность лопасти в вентиляционных шахтах, и как становились ярче осветительные лампы. В последнюю очередь раздался, наконец, гул увлечённой человеческой речи.

– Что же мы будем делать без пилота? – спрашивал один голос.

– Я даже не знаю, вылет назначен на три, у нас в запасе... – второй голос сделал паузу. – Полтора часа у нас в запасе, вот что.

– Что ж, коллега, – вздохнул первый голос. – Дела наши никаковы.

Голоса приближались, и Миклош чуть не поддался порыву спрятаться, но он не смог – поблизости не было переходов или дверей. Он просто встал, опустив руки по швам, и ждал, когда его заметят.

Из соседнего коридора показались двое молодых мужчин, один похож на профессора Йонаса, только совсем молодой, второй не был похож ни на кого из знакомых Миклоша, но почему-то вызывал в нём странные чувства, будто ещё совсем немного, и он узнает в этом человеке кого-то.

– Ты посмотри, кто тут у нас бегает! – с наигранным удивлением сказал непохожий ни на кого мужчина.

Он подошёл, чтобы потрепать Миклоша по волосам, и для этого ему пришлось немного наклониться. Нет, он не был таким высоким, как подумал Миклош в первую секунду. Просто сам Миклош неожиданно для себя стал ниже, гораздо ниже этих мужчин. Он вывернулся из-под руки и, отбежав на пару метров, снова остановился и посмотрел на незнакомцев, недовольно сдвинув брови.

– Мишк, ты чего? – спросил второй и засмеялся. – Иди, поиграй на третьей палубе, вон, Ваня тебя заждалась.

Мужчина кивком показал за спину Миклоша, и тот услышал уже знакомый смех. Эта девочка тоже выглядела знакомо, но он не мог вспомнить – откуда.

– Какое странное имя для девочки – Ваня, – сказал он, наконец.

– И ничего не странное! – моментально обиделась девочка и надула щёки. – Папа говорит, у меня очень красивое имя!

Миклош хотел ей что-то сказать, но не решался – из осторожности – выпускать из поля зрения мужчин.

– Ладно, будет. Надо пилота найти, – сказал первый, и оба они пошли дальше своей дорогой.

Девочка улыбалась и с интересом смотрела на Миклоша, но продолжала держать дистанцию. Миклош пробовал приблизиться к ней маленькими шагами, она точно так же отступала назад. Тогда он решил неожиданно подбежать к ней, но она весело взвизгнула и, хохоча, стала убегать.

– Да постой ты! – крикнул ей вслед Миклош.

Догоняя девочку, Миклош не заметил, как из отсека в коридор кто-то выходит. Не успев остановиться, он чуть не сбил с ног высокую худую женщину в белом халате.

– Извините, – буркнул он себе под нос и залился краской.

Женщина добродушно усмехнулась.

– Миклош, вы опять тут играете? – ласково спросила она, опустив горячую ладонь ему на плечо.

– Я не играю, вот она, – Миклош показал пальцем на девочку Ваню, которая вернулась, чтобы узнать, почему Миклош её не догоняет. – Она убегает от меня!

– А ты ябеда! – громко сказала девочка.

– Ну, всё, молодёжь, – сказала женщина. – Идите сюда.

Она взяла Миклоша за руку, протянула вторую девочке, и та схватила её. Женщина, держа за руки Миклоша и Ваню, подвела их к лифту и легонько подтолкнула обоих внутрь.

– Дуйте играть на жилые палубы, сюда не подниматься!

Женщина погрозила им пальцем и нахмурила брови, но дети прекрасно видели, так непросто ей даётся хмуриться, и как она сдерживает улыбку.

Двери лифта бесшумно закрылись, и Миклош потянулся к кнопкам, но девочка его остановила, дёрнув за рукав.

– А пошли... – девочка стала громко шептать и сдерживалась, чтобы не заговорить громче. – Пошли на четвёртую палубу!

Щёки её раскраснелись от бега, а в глазах блестел недобрый огонёк. Похоже, она могла дать фору кому угодно, даже Миклошу, по части хулиганства. Четвёртая палуба была закрыта для всех, потому что предназначалась для криохранилищ с капсулами, в которых спали колонисты, летевшие на эту планету.

К своим восьми годам Миклош успел обойти весь корабль от нижней до верхней палубы, он пробирался в лаборатории и на производство, но ещё ни разу он не видел тех самых капсул. Четвёртая палуба находилась под особой охраной, и доступ туда был открыт единицам – членам научного совета и капитану корабля. Проникнуть туда без их ведома было невозможно.

– Ты так говоришь, будто надо постучать и там откроют, – покачал головой Миклош.

Он не верил в возможность туда попасть, но втайне очень к этому стремился.

– Вообще-то, мой папа – капитан! – гордо сказала Ваня и нажала, наконец, нужную ей кнопку лифта.

– Не верю, – сказал Миклош с вызовом.

– Ну и не надо, – Ваня пожала плечами, а потом хитро прищурилась. – А ты кто? Кто твой папа?

– Мой папа – пилот! – не моргнув, соврал Миклош. – Я даже умею пилотировать корабль.

– Врушка, – засмеялась Ваня. – Это только взрослые умеют, ты видел пульт? Я видела! Он большой и там очень много разных кнопок.

Ваня говорила это с очень важным видом, поскольку она на самом деле однажды видела пульт, правда, не успела его как следует рассмотреть, потому что её почти сразу вывели из рубки и запретили подниматься на верхнюю палубу. Любыми запретами она, конечно, всегда пренебрегала. Миклош чувствовал с этой девочкой какое-то душевное родство. В сущности, он был таким же, как и она, только чуть более робким, и из-за этой робости половина его задумок так и оставались неосуществлёнными. Он пытался рационально взвешивать степень веселья и возможные последствия, и если оказывалось, что последствия какой-нибудь шутки могут получиться серьёзными, а сама шутка или проказа не принесут достаточного удовольствия, то эту идею он сразу отбрасывал. Так, посещение секции криохранилища отпало сразу, как только узнал, что весь четвёртый ярус закрыт.

Тем не менее, Ваня нажала на кнопку «П4», и лифт привёз их именно туда, без всяких препятствий и тревожных сигналов.

– Ну что, ты идёшь? – нетерпеливо спросила Ваня, выскочив из лифта.

Миклош высунул голову и посмотрел по сторонам. Убедившись, что у лифта никого нет, он тоже вышел. Девочка издала странный звук, похожий на фырканье:

– Ты что, забоялся?

– Я просто осторожный, – серьёзно ответил Миклош. – Пилот должен быть осторожным и внимательным, это главное правило.

То, что это правило, Миклош придумал на ходу, но зерно правды в этом было: не далее чем вчера отец говорил ему примерно то же самое, когда они играли «космическое путешествие». Миклош мечтал стать пилотом, поэтому отец однажды принёс ему пластиковую доску с цветными гравировками, приблизительно повторяющими панель управления «Гермеса». За игрой с этой панелью Миклош провёл множество одиноких часов, и ни минуты из этого времени не скучал. Ваня как будто не была впечатлена. Она стремилась пройти к криокапсулам, и по всему её виду было понятно, что она знает, как это сделать.

Глава 7

По щекам Анны, из-под опущенных век текли слёзы, в руках она теребила окровавленную салфетку. Доктор Ким сидела рядом и неумело поглаживала её по плечу. Марк продолжал сидеть в кресле и только изредка поднимал взгляд, чтобы неловко, виновато посмотреть то на Анну, то на Марин. Помощника Йонаса в рубке уже не было, сам же профессор сидел на краешке стола и, скрестив руки на груди, о чём-то размышлял.

– Они все так далеко друг от друга, – произнесла, наконец, Анна. – Словно в разных мирах… Они напуганы...

– Это хорошо, что ты их вообще нашла, – утешала её Ким.

У Анны снова началось носовое кровотечение, и доктор потянулась за новой салфеткой.

– Я же звала их, – продолжала слабым голосом говорить Анна. – Почему они не услышали меня? Я их звала, Вы же слышали!

Ким дала ей чистую салфетку, а сама чуть привстала, чтобы обнять Анну за плечи. Очень странно было видеть Анну такой подавленной и слабой. Куда-то пропала её уверенность и сила Всеобщей матери, и осталась только печальная оболочка, бледная тень Анны. Анны из прошлого, заключённой медицинского корпуса, измождённой бесконечными анализами, опытами и пробами.

– Не убивайся, Аня, – тихо наговаривала ей на ухо Ким. – Через несколько часов мы повторим, и у тебя обязательно получится.

Анна покорно кивнула, и это смиренное согласие укололо сердце Ким уже забытой болью. Было видно, что Анна хочет что-то возразить – так было и раньше, много лет назад, когда Ким забрала новорождённого сына Анны. Тогда она тоже хотела бороться, но ей не дали шанса. Сама Ким не дала ей такой возможности. Теперь же Анна могла бы что-то сказать о том, что она успела понять-увидеть-почувствовать. Она словно пережила часть эмоций каждого из пропавших в «пятне». Но она снова смолчала. Пытаясь найти всех сразу, она не рассчитала свои возможности. Анна надеялась, что обычная её способность справляться с несколькими задачами одновременно поможет ускорить поиск, но это ускорило лишь повышение мозговой активности и опасное глубокое слияние с «медузой».

– Не надо было прерывать контакт, – сказала Анна и посмотрела на Ким.

– Нет, девочка, – доктор покачала головой. – Мы всё сделали правильно, и ты всё сделала правильно. «Медуза» – практически живой организм, она реагирует на каждую твою мысль. Нельзя использовать её слишком долго.

– Если бы у меня было ещё несколько минут...

– Нельзя. Твоя жизнь нам тоже дорога. – Ким сжала её руку. – Пойдём в медотсек, ты отдохнёшь, и утром мы повторим попытку.

– Только утром, – слабо выдохнула Анна.

Она, возможно, собиралась добиться второго контакта прямо сейчас, но в одно мгновение побледнела и потеряла сознание.

Марин, выпучив глаза, ловила взгляд Марка, а тот, как назло, всё сидел и смотрел в пол. Ким позвала его на помощь, чтобы донести Анну до медотсека, и только после этого он будто вышел из своего странного полусонного состояния. Он отсоединил от тела Анны все контакты, снял медузу и аккуратно поднял Анну с кресла. Маленькая, хрупкая Анна выглядела как подросток на руках Марка, и Марин вдруг поймала себя на том, что они очень похожи сейчас, как отец и дочь...

Ким проводила Марка до двери и открыла ему дверь рубки. Марин, стоявшую там же, рядом с выходом, она легонько подтолкнула к выходу и едва заметно покачала головой. Марин поняла её немую просьбу и, бросив на отца задумчивый взгляд, вышла из центра управления, оставив доктора Ким наедине с Йонасом.

– Ну давай, скажи мне, – сжав зубы процедила Ким. – Скажи мне «я же говорил»!

Она с отчаянием посмотрела на профессора Йонаса. Было заметно, что она сдерживает слёзы. Профессор никогда не видел Ким такой подавленной.

– Слушай, не надо горячиться, – попытался успокоить её профессор. – Нам всем нужно хорошенько обдумать произошедшее, а ты отдохни пока.

– Да что тут думать! – сорвалась Ким.

Схватив аквариум с медузами, она подняла его вверх, будто собиралась разбить. Профессор Йонас едва успел подскочить к ней и перехватить аквариум.

– Что ж ты творишь, женщина!

Йонас с силой потянул аквариум на себя, но Ким не отпускала. Она держала его неожиданно крепко, а в глазах её разгорался маниакальный блеск.

– То, что должна была сделать давно, что должна была сделать сразу, как только поняла…

Неожиданно для профессора, Ким отпустила аквариум и расплакалась. Йонас неловко пошатнулся назад, ловя равновесие. Немного жидкости выплеснулось из аквариума, но «медузы» оставались в сохранности.

– Ну вот, тоже мне, нюни распустила, – сказал он, возвращая аквариум на стол. – Не люблю, когда старушки плачут, это же ужас что такое!

Ким взглянула на Йонаса и рассмеялась, стирая слёзы.

– Старый ты грубиян, Йонас.

Услышав тёплые нотки в голосе доктора Ким, Йонас немного успокоился.

– Ну вот и ладно. С этим мы определились, – заключил профессор. – Теперь давай рассказывай, что ты там поняла.

Ким нахмурилась. Устало вздохнув, она села в кресло и пригласила профессора сесть рядом.

– По сути, я создала надстройку на нейронную сеть человека. Это устройство в принципе – часть такой же сети, только не биологическая, а кибернетическая. Она как бы дополняет мозг человека и усиливает направленные мозговые импульсы. Рупор, в общем.

Доктор Ким посмотрела на Йонаса. Профессор слушал, нахмурив брови, и кивал. Спорить или комментировать он, как будто, не собирался, и тогда Ким продолжила.

– Естественно, когда первое устройство было готово, я решилась проверить его на себе. Оказалось, что если мысленное усилие ненаправленное, или охватывает несколько предметов, «медуза» работает как громкоговоритель в горах – провоцирует обвал. И направлен этот эффект больше внутрь, чем наружу.

– Физически? – уточнил профессор Йонас, машинально придвигаясь ближе к Ким.

– Именно, – кивнула Ким. – Может, помнишь, как я слегла в медкорпус на месяц.

– Я думал, это была простая мигрень.

– Это было кровоизлияние. В правом полушарии мозга.

Доктор Ким и профессор Йонас замолчали на несколько секунд, каждый погружённый в свои размышления.

– И тогда возникла необходимость в «Навигаторе», – пробормотал Йонас, возвращая мысли доктора Ким в русло беседы.

– Да, – кивнула Ким. – Мы с Марком вырастили ещё одно устройство, которое… Как бы это сказать… Работает с левым полушарием мозга, и берёт на себя исключительно аналитические задачи.

– Очень изящное решение, – задумчиво отметил профессор.

Ким незаметно улыбнулась.

– Спасибо. В общем, – продолжила Ким, – проблема казалась решённой. Но я упустила главное: суть первой «медузы», принцип её работы остался прежним. Она мгновенно отзывается на любое мысленное усилие, и если мысль недостаточно чётко сформирована или тот, кто использует «медузу», отвлекается на что-то ещё, на параллельные мысли и образы… «Медуза» мгновенно хватается и за них тоже, и провоцирует что-то сродни обвалу в горах. Она уничтожает сеть, к которой присоединена. Сжирает её, Йонас, понимаешь?! Это изначально было провальной идеей – человек не способен настолько сильно концентрироваться на одном раздражителе, не обращая внимания на что-то рядом. Это наша биология, это наши инстинкты. Я не знаю, кем надо быть, чтобы так концентрировать своё внимание, это невозможно! С самого начала невозможно!

Всего за мгновение Ким из спокойного состояния снова впала в тихую истерику.

– Так. – Йонас ударил по подлокотнику кресла. – Сейчас у тебя будет обвал и без этой твоей «медузы». Иди-ка отдыхай. А я пойду к себе.

Он поднялся с места и направился к выходу. Остановившись у дверей, он обернулся и показал пальцем на аквариум с медузами:

– Не трогай пока эти штуки. Не наш это выход.

Йонас подмигнул доктору Ким и вышел из рубки.

Войдя в свой кабинет, профессор Йонас прошёл к полкам с документами и вытащил объёмную папку. Он сел в своё любимое кресло и открыл папку. В ней профессор хранил детские рисунки Марин. На всех из них были земные пейзажи – такие, как их представляла себя Марин, когда была ребёнком. Она донимала старших просьбами рассказать о земных животных и птицах. Целая серия рисунков была посвящена воображаемым птицам. В её исполнении это были яркие, разноцветные существа почему-то с четырьмя лапами, пышными хвостами и крыльями на спине. Собирая рассказы о животных земли, Марин с неистощимым вдохновением придумывала в своих рисунках странных химер. Она мечтала, что когда-нибудь учёные смогут вырастить в пробирке какое-нибудь животное, и в ожидании этого события продолжала рисовать.

Пролистав альбом, профессор посмотрел в иллюминатор и стал наблюдать за тем, как поселение постепенно скрывается в вечерних сумерках. Любимое кресло у окна было вроде островка безопасности, где даже самые тяжёлые мысли не могли потопить его в пучинах депрессии. Только в этом кресле он мог устроиться достаточно удобно, чтобы здраво оценить ситуацию и найти самое правильное решение. На этом кресле родился план постройки поселения в кратере, который первые пять лет был укрыт силовым куполом, сдерживающим достаточное для жизни количество воздуха и укрывавшим поселение от постоянных ураганов. Позже, с образованием атмосферы, необходимость в куполе отпала, и кресло подарило ещё более важное открытие – исследование крови Анны и Юхана. Теперь же оно должно было подсказать профессору путь к спасению детей из слепого пятна, но уже больше земного часа он прислушивался к своей обедневшей мыслями голове и ничего не мог придумать.

Дверь каюты приоткрылась, и кто-то постучал.

– Пап, ты тут? – спросила Марин, глядя на седой затылок отца.

– Да, золотко, папа тут, – со странным выражением ответил профессор.

Он закрыл папку и повернулся на кресле к Марин. Девушка подошла к профессору и села у его ног. Она заметила альбом со своими детскими рисунками на коленях отца, и это её обеспокоило.

– Доктор Ким сказала, что Анна в порядке, и завтра утром они повторят попытку связаться.

Йонас едва заметно кивнул, но лицо его по-прежнему выглядело задумчиво.

– Ты думаешь, будет поздно?

– Я думаю, будет поздно, – слабым голосом повторил профессор.

Марин хотела было пересесть поудобнее, но Йонас заговорил, не обращаясь к ней, а просто, озвучивая собственные мысли:

– Странно, должно ведь что-то быть...

Марин замерла, ожидая услышать что-то важное, чего ещё не знала, но Йонас замолчал. Он сидел, безвольно опустив кисти рук, и что-то беззвучно бормотал. Таким Марин его ещё не видела, и это зрелище вызывало в ней страх и пугающее отвращение. Марин разозлилась на себя за эти чувства. Ей хотелось обнять отца, спрятаться у него на груди и почувствовать его крепкие уверенные объятия, но старичок, который сейчас сидел перед ней в большом чашеобразном кресле, был больше похож на младенца, и сам нуждался в защите и поддержке.

– Я, наверное, пойду к Марку, – сказала Марин и поднялась с пола. – Думай что хочешь, но я найду способ уговорить доктора Ким. Мы не можем терять время, я подключусь сама.

Услышав, как нелепо прозвучало то, что последние минуты непрестанно вертелось у неё в голове, Марин опешила. Как сказать иначе – она не знала, но слова не складывались в стройные фразы, и оставалось надеяться, что отец всё равно поймёт.

– Тогда иди сразу к Ким, – ответил вдруг профессор, глядя прямо на Марин.

Взгляд его прояснился, и в нём было видно рождение новой идеи, возможного решения. Профессор всегда очень менялся, когда чувствовал приближение к решению задачи. Обычно в такие моменты он весь сиял радостью и предвкушением победы. В этот же раз он всё равно оставался подавленным.

Кресло снова не подвело Йонаса: оно упорядочило мысли и подбросило нужные элементы для решения головоломки. Первым её кусочком стала Марин, и её неистовое желание выйти на контакт, ставшее идеей фикс. Остальные возникли сами собой.

– Иди к доктору Ким и... – он на секунду замолчал, задумчиво пожёвывая губы. – Впрочем, пойдём вместе.

Он подскочил с кресла, подошёл к шкафчику и снял с крючка два белых халата; один протянул Марин, второй надел сам.

– Цветное только сними, – сказал он, указывая на яркие браслеты на запястьях Марин.

– Пап, ты нормально себя чувствуешь?

Марин не понимала ровным счётом ничего, но всё же послушно надела белый халат и сняла браслеты. Профессор перестал суетиться и посмотрел на Марин. Больше всего на свете ему хотелось стиснуть Марин в объятиях и никуда не пускать, ничего ей не говорить. На этом поле столкнулись Йонас-отец и Йонас-профессор, для которого не только Марин, но и вся колония была семьёй. На одной чаше весов оказались покой и мир в душе Марин, благополучие их маленькой семьи из дочери и отца, на другой – три человеческих жизни. И если получится спасти троих, что-то очень важное окажется безвозвратно утерянным. Выбор занял у профессора Йонаса всего несколько минут, но потребовал такого мужества, которого профессор раньше за собой не замечал.

– Есть у меня предположение, – начал он, но тут же остановился, чтобы прочистить горло и потянуть время. – Вы с Марком взяли от Анны и Юхана немножко больше, чем другие... Понимаешь, Маришка... У вас с ним есть некая степень родства...

– У нас всех тут степень родства, – осторожно ответила Марин, теряясь в лихорадочном движении собственных мыслей.

– У всех, да не всех, – нетерпеливо выпалил профессор. – Пойдём.

Он подтолкнул Марин к выходу и вышел следом в коридор. Он вдруг нащупал спасительную соломинку, которая, возможно, уберёжет Марин от потрясения. Если только Ким ничего не испортит.

– Йонас, ты на старости лет совсем с ума сошёл? – возмущённо воскликнула доктор Ким.

– Ну вот ты всегда вот так, – досадовал профессор Йонас. – Постоянно, лишь бы мне поперёк!

Марин продолжала пребывать в неведении, и это уже начало вызывать раздражение. Она надеялась довольно скоро получить объяснения по поводу происходящего, но минута ясности всё откладывалась и откладывалась, а непонятные реплики отца и доктора Ким только разжигали интерес.

– С чего ты взял, что с ней всё будет иначе?! – Ким бросила на Марин строгий взгляд, от которого Марин почувствовала себя неодушевлённой вещью.

– Да потому что! – Профессор вскинул руки и поднял кверху взгляд. – Подумай сама – почему с Марком всё в порядке?

– Потому что он только поддерживал коридор и направлял мысль Анны, основная нагрузка легла на её мозг.

Ким скрестила руки на груди и спокойно отвечала на вопросы профессора. Он пытался натолкнуть её на ту же мысль, что пришла ему в голову, при этом избегал говорить конкретно. Ким сомневалась, что понимает, к чему клонит Йонас, но готова была попытаться сыграть в эту шараду.

– Не совсем, – не сдавался профессор. – Марк, наверное, не самый лучший пример. Давай зайдём издалека. Как работает эта твоя «медуза»?

– Я час назад тебе объясняла, ослиная ты башка, – слегка раздражённо ответила доктор Ким, – у тебя что, старческий маразм?

– Ну Ким!

Профессор чуть наклонил голову и многозначительно посмотрел доктору в глаза.

– Да господи! – воскликнула Ким. – Направленная человеческая мысль усиливается при помощи…

– Прекрасно! Отлично! – перебил профессор. – Направленная – одна – мысль. А теперь вспомни: Марк, Марин... Кто они?..

Профессор намекал, как мог, и для Марин это было очевидно, но она не знала чего-то очень существенного, что знала доктор. Её отец озвучивал совершенно дикие на первый взгляд вопросы – что значит «кто такие»? Лицо Ким в этот момент прояснилось, она тяжело вздохнула и покачала головой. Она поняла, но отчего-то отвергала затею профессора. Снова странно посмотрев на Марин – та внимательно следила за происходящим – доктор Ким задумалась.

– То, что свойственно... одному... Может быть не свойственно другому, – наконец сказала она.

– А может быть и свойственно, – возразил профессор. – Мы не в той ситуации, чтобы выбирать. Ты знаешь, как мне трудно это предлагать.

Трудно было не только профессору, Ким тоже колебалась. Ким знала Марин с самого её младенчества, и только что видела, какими последствиями чревато использование «медузы». Отчасти она понимала всю сложность чувств Йонаса, и это понимание заставило её согласиться.

– Тогда мы с Марин сходим к Юхану, – сказала доктор Ким и взяла Марин за руку. – Вдвоём.

– А я, стало быть, подожду?

– А ты, стало быть, подождёшь.

Ким повела Марин за собой, на другой конец палубы, отведённый специально для Юхана, оставив профессора одного в лаборатории.

– Ты сначала ничего не говори и старайся близко не подходить, – наставляла по пути доктор Ким. – Резких движений тоже желательно не делать.

– А это обязательно? – спросила Марин. – Звучит немножко страшно, про слабоумного Юхана разное говорят...

Ким развернула Марин к себе и сильно сжала её плечи.

– А ты не слушай, что говорят. Он вовсе не слабоумный, – ответила Ким. – Юхан – своеобразно одарённый человек. Таких называют савантами, мудрецами, то есть. А про подобных Юхану я даже не слышала... – добавила Ким с грустью.

– Почему же он тогда никогда не выходит из своей секции?

– Сейчас увидишь.

Доктор Ким подошла к двери и, отпустив руку Марин, приложила свою ладонь к сенсорной панели.

Секция Юхана оказалась очень большой – несколько перегородок было снято для объединения трёх помещений в одно. Все поверхности были выкрашены в белый цвет, и Юхан, тоже в белой пижаме, терялся на фоне помещения. В центре секции стоял большой стол с горой маленьких кубиков. Они были сложены в каком-то особом порядке, похожем на рельеф горной цепи или чего-то подобного. Ким прошла в дальнюю часть помещения, и Марин заметила там несколько объёмных белых коробок разного размера. Доктор взяла одну маленькую коробку, но, подумав, взяла коробку в два раза больше. Марин осторожно подошла к Ким, стараясь не нарушить покой Юхана, который сидел на полу, скрестив ноги, и смотрел в пространство перед собой.

– Я сейчас покажу тебе кое-что, держись недалеко и смотри.

Она отдала коробку Марин и, подойдя к Юхану, села перед ним на корточки.

– Юхан, здравствуй, – нежно произнесла она.

Юхан как будто не обращал на неё внимания, но Ким уже привыкла.

– К тебе пришли гости, Юхан. Поздороваешься?

Доктор говорила с ним как с ребёнком, терпеливо и спокойно. Юхан продолжал игнорировать её слова, оставаясь погружённым в созерцание.

– Юхан, к тебе пришли гости, посмотри, может быть, узнаешь?

Ким улыбнулась и показала рукой в сторону Марин, надеясь заинтересовать Юхана. Холодная дрожь прошла по телу Марин – она совсем ничего не знала о Юхане, а он, оказывается, должен был её «узнать». Вопросов становилось всё больше, но спрашивать сейчас было нельзя – Ким просила молчать, чтобы не напугать Юхана.

– Малышка Марин снова пришла тебя проведать, она соскучилась, Юхан, поздоровайся с ней, повторяла доктор Ким.

Услышав имя Марин, Юхан обернулся.

– Мира, – сказал он, пристально глядя на Марин.

– Нет, дорогой, это Марин... – доктор Ким запнулась, боясь так сразу выдать то, что долгие годы тщательно скрывал профессор Йонас. – Это Марин, дочка Миры. Ты ведь её помнишь, дорогой?

Юхан встал с пола и подошёл к столу. Он нежно прикоснулся пальцами к белым кубикам, снова посмотрел на Марин. В груди у Марин отчаянно заколотилось сердце – она давно перестала думать о матери, приняв действительность, в которой у неё есть только один отец. На все вопросы она получала лишь размытые ответы и отвлечённые истории, и однажды смирилась. А теперь Ким говорит, что её звали Мира. Это имя было приятно для слуха Марин.

– Юхан любит Миру, – сказал Юхан, обходя стол.

– Это всё как-то жутковато, если честно… – пробормотала Марин, беспомощно глядя на доктора Ким.

– Знаю, милая, – Ким вздохнула. – Подобные вещи не говорят так сразу, но нам с твоим… С профессором Йонасом очень важно, чтобы ты не просто узнала, а по-настоящему кое-что осознала.

Ким подошла к Марин и провела её к краю комнаты. Доктор что-то прикинула в уме, взяла стул и поставила, следуя каким-то своим мысленным расчетам. Марин наблюдала за происходящим и готовилась вот-вот сойти с ума. Она привыкла получать прямые ответы, и все эти загадки и недосказанности высасывали из неё последние силы. Ким тем временем встала на стул с ногами, посмотрела на стол, слезла и придвинула стул чуть ближе.

– Давай сюда коробку и полезай на стул, – сказала она Марин. – Посмотри сама.

Марин поставила коробку на пол и влезла на стул. Едва взглянув на гору кубиков, чуть не упала. Ким поддержала Марин, не давая ей слезть со стула. Кубики, сложенные, на первый взгляд, случайным образом, на самом деле составляли собой огромный барельеф женского лица, в каждой черточке которого Марин узнавала себя. Обстановка в секции Юхана, его поведение – всё держало Марин в напряжении, но от увиденного девушка пришла в ужас.

– Это что, я? – слабо спросила она, хватаясь за плечо доктора Ким.

– Нет, милая, – ответила Ким, крепко удерживая Марин на стуле. – Это Мира, сиделка Юхана. Он любил её, а она любила его...

Марин неловко шагнула со стула и повисла на Ким.

– Ну что ты, девочка, – Ким гладила её по голове и по щекам. – Успокойся, пока не спрашивай. Я тебе ещё кое-что покажу, и мы уйдём, хорошо?

Марин дрожала, и унять дрожь никак не удавалось. Юхан смотрел на неё своим пронизывающим взглядом, выдержать который Марин не могла. Ким усадила Марин на стул и подала ей ту самую коробку. Она молча показала пальцем небольшую надпись: «10 000» и открыла её. Внутри оказались точно такие же кубики, из которых было сложено лицо Миры.

– Возьми сколько хочешь и держи в руке, – сказала Ким.

Марин погрузила руку и захватила горстью кубики. Держа их так в ладонях, она ждала дальнейших распоряжений доктора.

– Юхан, подойди, пожалуйста, поближе. Покажи Марин фокус? – попросила доктор Ким, и Юхан, на удивление, сразу же послушался.

Он встал напротив Марин, но смотрел только на доктора Ким.

– Юхан, – ласково обратилась к нему доктор. – Сколько кубиков в этой коробке? Давай посчитаем?

Она ждала. Юхан кивнул, и его взгляд намертво приклеился к коробке. Доктор Ким наклонила коробку и стала высыпать на пол содержимое коробки. Кубики падали медленно, но непрерывно, и Марин казалось, что всё это длится вечность. Она, как и Юхан, смотрела на этот белый поток, только для неё он рябил одинаковыми белыми гранями и сливался во что-то цельное, а для Юхана оставался набором отдельных единиц. Опорожнив коробку, Ким снова обратилась к Юхану.

– Юхан, дорогой, сколько кубиков в коробке?

Марин замерла. Это невозможно посчитать, она потерялась бы и в десятке, если бы их так же бросили перед ней на пол. Но содержимое целой коробки, которое теперь белоснежной горкой возвышалось у её ног, уже было подсчитано Юханом.

– Девять тысяч девятьсот восемьдесят три, – спокойно ответил Юхан.

– Спасибо, дорогой, – сказала Ким.

Юхан воспринял это как конец разговора и удалился обратно на своё место, чтобы принять позу, в которой сидел до прихода гостей. Марин разжала ладонь и по одному пересчитала кубики, которые достала из коробки.

– Семнадцать, – сказала она, подняв распахнутые от удивления глаза.

– Всё правильно, – кивнула доктор. – Семнадцать плюс девять тысяч девятьсот восемьдесят три – ровно десять тысяч.

– Но как?

– Пойдём, Юхану надо отдохнуть, – сказала Ким и протянула руку.

Марин свободной рукой вцепилась в ладонь доктора Ким, во второй так и продолжала нести эти семнадцать белых кубиков.

Глава 8

Столбы подземного пламени бушевали по всему кратеру. Али не знал, что могло вызвать их к жизни – по всем признакам долина была полностью мертва. Спасаясь от огненных струй, он вдруг понял, что уже давно не видел и не слышал Иванны поблизости, будто она совсем исчезла. Даже тень, размытый горячим воздухом силуэт не попадал в его поле зрения. Пламя гудело и мешало ему найти её, и тогда Али, не зная, на что ещё уповать, просто остановился и всеми силами души пожелал. И пламя успокоилось.

Стоя так, обгоревший и раненый, среди изломанной каменистой долины, он, наконец, услышал Иванну. Это был даже не звук её голоса или шагов, но само её присутствие где-то поблизости. Он пошёл, руководствуясь одним этим ощущением, к кромке каменной чаши. Ему казалось, что нужно подняться наверх, и там его будет ждать она.

Али пробирался через взгорки и трещины, и уже подходил к границе кратера. Подъём становился всё круче, и когда уже стало совсем невозможно идти, в горной породе обнаружились вырубленные ступени. Эта каменная лестница круто поднималась вверх и терялась в ослепляющем солнечном свете, направляясь прямо на восток – или запад – этого теперь невозможно было разобрать. Али с восторгом смотрел вокруг себя, и успокоившаяся после недавней катастрофы долина вновь показалась ему прекрасной. Несмотря на трудный подъём, дыхание его оставалось спокойным и глубоким, а силы поддерживало выпитое из бездонной фляжки вино, которое не пьянило, чем приносило ещё большее удовлетворение.

Последние шаги к вершине он делал легко, почти наслаждаясь самой ходьбой и всем, что его окружало. Забравшись на последнюю, самую высокую ступень, Али увидел каменный трон, где прикорнул в ожидании профессор Йонас.

– Дитя моё, ты вернулся, – с облегчением сказал старичок и раскинул руки для объятий.

Али со смущением и радостью обнял профессора, поскольку раньше он так никогда не делал, да что там – даже подумать не мог, что когда-нибудь так запросто поприветствует и обнимет профессора.

– Тебя все заждались, – продолжил профессор.

Он отступил в сторону и широким жестом обвёл поселение, которое вдруг предстало перед глазами Али. Оно появилось мгновенно, из пустоты, но Али казалось, что оно всегда там было. И так естественно, что оно именно там, за спиной профессора Йонаса. Поселение состояло из небольших симпатичных домиков, рядом с которыми росли деревья и кустарники, именно такие, как он видел на рисунках в школе. Это были не просто воспроизведённые синтетические формы, а самые настоящие, высокоорганизованные живые растения, источавшие незнакомый, но прекрасный аромат.

Двери домиков начали распахиваться одна за другой, и из них выходили женщины. Они шли навстречу Али, и каждая несла что-то: серебристые и золочёные блюда с земными фруктами и цветами, большие причудливые сосуды с вытянутым горлышком и выпуклым основанием, напоминавшим покатые женские бёдра. Фрукты Али уже видел на рисунках, которые им показывали школьные учителя. Вкус многих из них повторяла синтезированная в лабораториях пища, но так, в настоящей их форме, он видел фрукты впервые. Блюд было столько, что казалось, где-то неподалёку раскинулись роскошные фантастические сады.

Женщины окружили Али, и каждая предлагала ему фруктов или вина, каждая улыбалась и смотрела на него так, как смотрит жена на любимого мужа. Все они были как капли воды похожи между собой, а все вместе – на Иванну.

Иванна притихла и, тяжело дыша, прислушалась к голосу из ниоткуда.

– Что же ты кричишь, Ванечка?

Иванна обернулась и подняла взгляд.

– Миклош, ты пришёл! – с облегчением вздохнула она.

– Я никуда и не уходил, – ответил Миклош очень просто, почти равнодушно. – Совсем раскисла без меня?

Он улыбнулся неприятно, пугающе, подошёл к Иванне и, крепко схватив её за предплечье, одним движением поднял на ноги.

– Вон, весь нос опух от слёз, – продолжил он говорить, таща Иванну за руку.

Иванна в первые секунды растерялась. Оставшись одна среди болота, она страстно желала найти, наконец, Миклоша. Но это желание соседствовало с мыслью, которая жила в ней всегда, подспудно – мысль, что когда-нибудь ей вернётся всё то, что она делала по отношению к мужу. Простой, добрый, иногда нерешительный Миклош её раздражал, и она ничего не могла поделать с этим раздражением. Она часто представляла себе холодного, насмешливого Миклоша, и всегда его побаивалась. Теперь же, увидев его перед собой наяву, она необычайно ярко ощутила в нём абсолютную противоположность характера настоящего Миклоша. И по-настоящему испугалась.

– Отпусти, мне больно, – сказала она и попыталась вырваться.

Миклош только сильнее стиснул пальцы, продолжая тянуть её куда-то за собой.

– Опять захотела сбежать, проказа мелкая?

Гаденькая ухмылка продолжала лежать на губах Миклоша отвратительной тенью.

– Ты же всё время меня избегаешь, – продолжил говорить Миклош.

Издевательская улыбка исчезла с его лица. Он вдруг посерьёзнел и с нарастающим раздражением продолжал сжимать предплечье Иванны своими пальцами-тисками.

– Я не убегу, Миклош, – молила Иванна, с трудом поспевая за ним.

Её ноги то застревали в траве, то утопали в болотной жиже, идти было трудно; зато Миклош этого совсем не замечал. Он всё стремился к какой-то своей цели, и как будто забыл разжать руку, мёртвой хваткой вцепившуюся в плоть Иванны.

– Миклош, пожалуйста! – воскликнула Иванна и попыталась удержать Миклоша.

– Что? – Миклош обернулся – свирепо, по-звериному. – Ты же сама хотела!

Он снова дёрнул её за собой:

– Пойдём, я починил челнок.

Иванна посмотрела вперёд и только тогда заметила сигнальный огонь.

– Али уже на борту?

Миклош притянул Иванну к себе и свободной рукой схватил её за подбородок.

– Ни слова об Али в моём присутствии.

– Что произошло? Где Али? – заволновалась Иванна, стремясь к челноку.

Она трепыхалась как птичка в волчьей пасти, но никак не могла высвободить руку. Пальцы Миклоша горели, обжигали нестерпимой болью. Ей казалось, что это вовсе не руки, а раскалённые пруты, выжигающие на ней клеймо.

Не менее жгучим был взгляд Миклоша, в котором бушевало незнакомое Иванне пламя. Была ли это ревность, или просто собранная в одном маленьком человеке вселенская ненависть? Так или иначе, это злое чувство затуманивало разум не только Миклоша, но и её. Иванна озлобилась в ответ.

– Если ты что-то сделал с ним, – начала она, но так и не успела ничего сказать.

Миклош выпустил её руку и тут же наотмашь ударил по лицу. Иванна пошатнулась и бросилась бежать, но слова, которые Миклош кричал ей вслед, догоняли её, повисая на лодыжках неподъёмными цепями.

– Никуда ты не денешься, любимая! Ты уже привязана ко мне намертво! – ликовал Миклош.

Совсем обессилев, Иванна упала на мох. Миклош подошёл к ней и навис чёрной тенью.

– Мы проживём с тобой жизнь, ты родишь мне детей, будешь сидеть с ними, воспитывать. Ты будешь любить меня, никогда больше не полетишь в экспедицию, твоя молодость уйдёт, утечёт со временем, мы состаримся – ты и я, и будем сидеть в молчании, потому что ты не хочешь говорить со мной, мы будем сидеть, ожидая смерти...

Он говорил и говорил, высказывая вслух глупые детские страхи, которые Иванна так тщательно ото всех оберегала. Она не говорила мужу ничего, но он откуда-то узнал, и теперь каждым своим словом бил ей в самое сердце, высасывал жизненную силу. Иванна потянулась рукой к лодыжке, перетянутой цепью, и в ужасе замерла. Её рука оказалась узловатой и сморщенной, как у древней старухи.

– Я расскажу тебе лишь об одной минуте нашей жизни, Ваня, – продолжал говорить Миклош, подтягивая цепь к себе. – Об одной только минуте, потому что этого будет достаточно. Все наши минуты будут одинаковы.

Это был не её Миклош, это был самозванец, и она должна была от него сбежать. Иванна цеплялась руками за мох, срывая его с земли, и пальцами скользила по влажной жирной земле.

Зал с криокапсулами по размеру мог соперничать с транспортным ангаром. Даже будучи компактными сами по себе, и располагаясь в несколько вертикальных ярусов, капсулы занимали огромную площадь. Двое детей – Миклош и Ваня, стояли у входа в зал, и восторженно рассматривали всё вокруг.

– Пойдём скорей туда! – сказала Ваня и схватила Миклоша за руку.

Миклош подчинился, хотя не вполне понимал, как можно в этом зале пойти куда-то конкретно, таким необъятным он казался.

– Я тебе что-то покажу, – продолжала Ваня на ходу.

– Ты что, уже тут была?

– Спросишь тоже, – усмехнулась Ваня.

Ответ был Миклошу не ясен, но интерес перевешивал все доводы разума: раз уж они прошли в отсек с криокапсулами, нужно успеть посмотреть как можно больше, пока их не обнаружили и не выгнали.

Нижний ряд занимали пустые капсулы, но все они были закрыты, и пользоваться ими Миклош, конечно же, не умел. Ваня тянула его всё дальше, и они шли прямо к центру этой бесконечности. Они уже перешли на бег, так, что у Миклоша начало рябить в глазах.

– Стой, – Миклош потянул Ваню, и та остановилась.

– Что?

– Там что-то есть.

Миклош пошёл обратно, надеясь увидеть капсулу в которой, как ему показалось, кто-то был.

Несмотря на то, что на «Ковчеге» обнаружились люди, и среди них – эта странная девочка, Миклош продолжал ощущать какое-то томящее, сосущее одиночество. Нечто, сидящее на самом дне его сознания, подсказывало ему, что нужно что-то искать. Что его цель – поиск, и он должен кого-то найти. Как смутное, до-образное воспоминание к нему вернулись чувства, испытанные им, когда он только заметил «Ковчег» среди пустой зелёной долины. Это воспоминание казалось далёким и неправдоподобным как сон. Но желание отыскать здесь человека – пускай даже не знакомого, но какого-то... особенного – тянуло его за собой. Авантюра с проникновением в зал криокапсул уже не выглядела безумной и бессмысленной. Это мелькание на границе поля зрения, смутный знак и предчувствие – всё говорило о приближении к предмету его поиска.

Миклош прошёл назад довольно далеко, внимательно глядя на капсулы по обе стороны от себя, но все они были пусты. Решив, что прошёл далеко, он решил вернуться и посмотреть снова. Конца этому ряду не было видно ни с одной стороны, и лёгкий страх незаметно коснулся плеч Миклоша. Миклош поёжился. Откуда-то между капсул выглянула Ваня и помахала ему рукой.

– Миша, иди сюда.

Миклош подошёл, не забывая заглядывать в капсулы.

– Смотри!

Ваня с восторгом показала ему на щель между крышкой и корпусом одной из капсул. Она толкнула крышку вверх, и та распахнулась шире.

– Папа сказал, что мы улетаем куда-то очень далеко, – зашептала Ваня с серьёзным видом. – Ты же слышал, что взрослые куда-то торопятся?

Миклош кивнул, припомнив разговор двух мужчин, искавших пилота.

– Папа сказал, – продолжала тараторить Ваня, – что полёт продлится несколько лет, и кто хочет, уснёт в этих капсулах, о некоторые останутся.

– И что?

– Ну как что! – воскликнула Ваня и зажала свой рот ладошкой. – Ну как что, – она опять перешла на шёпот. – Это скучно – лететь много лет, давай сейчас уснём, а потом проснёмся уже где-то далеко! И даже ждать не придётся!

– Нет, – Миклош покачал головой, недоверчиво глядя на Ваню. – Мне не скучно лететь, я за это время вырасту, и папа даст мне управлять кораблём. И я тоже стану пилотом.

– Ну пожалуйста! – Ваня сложила ладони и умоляюще посмотрела на Миклоша. – Если ты вырастешь, мне не с кем будет играть.

– Я не знаю... – Миклошу не нравился этот разговор, и он смотрел по сторонам, думая, на что можно отвлечь Ваню. – Кажется, я видел тут человека в капсуле, надо его найти.

– Вот видишь! Не надо искать! – Ваня дёрнула его за комбинезон. – Кто-то уже уснул, значит, скоро все уснут. И ты один останешься, как дурак.

– Нет, – Миклош нахмурился и скрестил руки на груди. Но теперь он уже не был так уверен, что ему понравится лететь много лет.

Взобравшись на край капсулы, Ваня протянула руку Миклоша.

– Давай, не трусь. Забоялся что ли?

Она засмеялась, и Миклошу стало неловко – не может же она быть смелее его? Он поставил ногу на ступеньку и собирался подтянуться выше, но услышал тихий далёкий голос.

– Миклош, стой!

Миклош замер и снова спустился на пол.

– Ты это слышала?

– Что?

Ваня качала ногой и смотрела на Миклоша каким-то новым, отстранённым взглядом.

– Иванна в опасности, она нуждается в тебе, Миклош!

– Вот опять! – воскликнул Миклош и выбежал в проход между рядами.

– Ты просто забоялся! – дразнила маленькая Ваня. – Мамина дочка!

Миклош уже не обращал на неё внимания – его звал знакомый голос, и хоть ему не удавалось вспомнить ни того, кому он принадлежит, ни кто такая Иванна, он знал, что он нужен где-то за пределами «Ковчега». Он побежал к выходу, и вновь на периферии зрения мелькнула занятая капсула. Он резко остановился, вернулся обратно, чтобы снова её отыскать.

Миклош оказался прав – среди всего этого могильника пустых устройств была одна капсула с человеком. Миклош забрался на капсулу, чтобы получше его рассмотреть.

Под толстым стеклом лежал молодой мужчина с непривычными для Миклоша чертами лица. Его грудная клетка не поднималась, кожа была обескровленно-белой, но при этом он выглядел живым. Более живым, чем двое мужчин на палубе, женщина в халате и эта девочка – Ваня. Миклош наклонился над лицом мужчины так низко, что от его дыхания запотело стекло. Миклош всем своим существом знал, что именно этого человека он искал, именно его он так хотел увидеть, когда... Когда он подходил к «Ковчегу»... Который так похож на другой корабль... На «Гермес»...

Мысль не хотела двигаться вперёд, замыкая Миклоша в текущем моменте, в зале криокапсул улетающего космического корабля. Он что-то вспоминал, но отмотать воспоминания назад, хотя бы на час оказалось практически невозможно.

«Корабль «Гермес», «Гермес»» – крутилось в его голове. Он вспомнил, что был на «Гермесе», прежде чем попасть сюда. Как он попал на «Ковчег»? Он пришёл. Почему он шёл пешком так долго? Потому что...

– Иванна... – выдохнул Миклош, и со всех ног бросился прочь из зала.

Миклош бежал не оборачиваясь, так быстро, как только мог. Позади него – он это знал – отсек заполняла темнота, которая неумолимо догоняла его. Миклош влетел в кабину лифта и принялся стучать по кнопке «П1», глядя, как гаснет свет, и ряды стеклянных капсул растворяются во мраке.

Дверь лифта закрылась в последнюю секунду, спасая Миклоша от всепоглощающей темноты.

– Ванечка, только дождись меня, Ваня, – повторял Миклош как молитву, машинально обращая свой взгляд куда-то вверх.

Он уповал на удачу, и голос, который так вовремя прозвучал в его голове. Может быть, это был голос бога?

По фоновым шумам на корабле Миклош понял, что до взлёта остаются считанные минуты. Он должен покинуть «Ковчег», пока не стало слишком поздно.

Глава 9

Марин охватило странное чувство дежавю: все снова собрались в центре управления, Марк так же готовил «медуз» к контакту, только теперь вместо Анны на одном из кресел сидела сама Марин. Она наблюдала за подготовкой слишком отстранённо и равнодушно, что было удивительно для неё самой. Доктор Ким расхаживала из стороны в сторону, что-то говорила Юно, тот кивал. Голоса доносились до слуха Марин изменёнными и глухими, будто от всех присутствующих её отделяла толща воды. Профессор что-то бормотал себе под нос, едва заметно шевеля губами.

Марин не понимала, что с ней происходит, но догадывалась, что это всё из-за волнения. Хотелось ли ей отказаться? Совершенно точно нет. Сначала она стремилась выйти на контакт из интереса и присущего ей азарта. Оказавшись в кресле, чувствуя прохладные ниточки проводов и собственно тело «медузы», Марин вдруг осознала, что дело не в интересе. Ей страшно и неуютно, на ней лежит ответственность за жизни троих людей. Единственное, самое сильное её желание в эту минуту – отыскать и спасти каждого. Всех.

– Пап, – позвала Марин профессора.

Йонас тут же подошёл к Марин и взял её за руку.

– Маришка, если ты передумала – никто не станет тебя обвинять, – заговорил профессор, поглаживая ладонь дочери.

– Да па, я не передумала! – с улыбкой возразила Марин. – Помоги мне… Немножко с мыслями собраться.

Профессор Йонас осторожно обнял Марин.

– Волнение – это нормально. Сейчас тебе нужно вспомнить то, что показал тебе Юхан, – тихо говорил профессор на ухо дочери. – Он же показал тебе фокус с кубиками?

Марин кивнула.

– Ну вот, – продолжил Йонас. – Он просто очень внимательно смотрел на кубики и не думал больше ни о чём. Вот я, например, сейчас рассказываю тебе что-то, а параллельно у меня нос чешется…

Йонас засмеялся и незаметно для Марин смахнул слезинку.

– Я поняла, – тихо ответила Марин, ещё сильнее сжимая в объятиях отца. – Спасибо, папа.

Профессор выпрямился и, отвернулся, чтобы Марин не заметила его покрасневших глаз. Доктор Ким смотрела на Йонаса и Марин издалека, чтобы не помешать.

– Всё готово, мы можем начинать, – объявила она, когда профессор отошёл в дальнюю часть рубки.

– Давайте начинать, – с улыбкой отозвалась Марин.

Она повернулась к Марку и озорно подмигнула ему, а потом тут же закрыла глаза, чтобы не видеть его реакцию.

– Коридор готов, – произнёс Марк.

Судя по его голосу, он сдержанно улыбался в этот момент. От этого Марин почувствовала необычайное облегчение и радость.

– Отлично, – послышался голос Ким. – Марин, представь себе этот коридор…

– Челнок, – поправила Марин.

Доктор Ким и профессор переглянулись, но никто ничего не сказал. Ким не знала, что ответить, и решила на время оставить Марин наедине с «медузой».

– Мы летим на челноке в сторону пятна, – тихо продолжала Марин. – Мы приближаемся… Я чувствую, как кожу покалывает… Это, наверное, то самое излучение…

Марин поёжилась и приподняла руку, чтобы размять пальцы. Профессор на цыпочках подошёл к Ким.

– Я ничего не понимаю, что происходит? – зашептал он ей на ухо.

– Умоляю тебя, Йонас, заткнись!

Ким неотрывно смотрела на Марин, боясь вмешиваться.

– Она подключилась? – не унимался профессор.

Доктор Ким посмотрела на него уничтожающим взглядом.

– Мы приближаемся, нужно садиться…

Марин остановилась на полуслове и дёрнулась всем телом. Ким и профессор Йонас тоже вздрогнули. Профессор хотел было подойти к дочери, но Ким не пустила.

– Её тело даёт реакцию на то, что она, возможно, сейчас видит, – тихо сказала она профессору. – Она подключилась, просто не так, как это сделала Анна, придумала какой-то свой, другой способ…

– Они где-то рядом, – совсем тихо сказала Марин.

Подойдя к Марин поближе, Ким положила свою руку ей на плечо:

– Попробуй найти кого-нибудь одного.

На несколько секунд Марин замерла, а затем открыла глаза. Она смотрела прямо перед собой, и взгляд её метался то в одну, то в другую сторону.

– Миклош, уходи с корабля, Миша... – говорила она.

Профессор Йонас, стоявший на отдалении от Марин, встретил её безумный горящий взгляд. Понимая, что в данную минуту она видит Миклоша, или что-то ещё – он не совсем представлял, как работает «медуза» – Йонас хотел отвернуться, но сам себя останавливал. Он боялся, что если отведёт взгляд, с Марин что-то случится. Ему казалось, что так, пристально охраняя Марин своим вниманием, он поможет ей вернуться после контакта целой и невредимой.

Доктор Ким подбежала к пульту управления. По дополнительным мониторам, которые подключил Юно, она могла отслеживать мозговую активность Марин. Заметив, что дочь расслабилась, профессор Йонас решился отвести взгляд. Он подошёл к доктору Ким и заглянул в монитор. На экране, разделённом вертикальными чертами, было несколько проекций головного мозга Марин, а также укрупнённые проекции отдельных участков коры мозга. На первой общей проекции вокруг мозга пульсировал светлый ореол, на второй – быстрые синие вспышки по всей площади коры больших полушарий. Детальные проекции то загорались красным, то снова становились белыми.

– Ну, что там? – спросил он тихо доктора Ким.

– Это – признак мысленного контакта, – Ким ткнула пальцем в общую проекцию с широким желтоватым ореолом. – Связь стабильная, очень мощная...

Ким посмотрела на профессора и ждала его ответного взгляда.

– Вы были правы, что-то от Юхана досталось и ей... – Ким снова повернулась к мониторам. – Даже как-то слишком много.

– В каком смысле?

– Видите эту зону? – спросила Ким и указала на проекцию, подсвеченную красным.

Профессор кивнул.

– Эта зона отвечает за ощущение боли, – продолжила Ким. – И когда она становится красной, Марин... – Ким вздохнула. – Я не знаю, как это описать.

– Так она же почти всегда красная! – яростно зашептал профессор и рванулся к дочери.

Ким схватила профессора за рукав.

– Да успокойтесь, ради бога! – зашипела она на Йонаса. – Марк ограничивает её поле восприятия, но ваши эмоциональные вспышки только мешают ей!

Профессор Йонас мельком взглянул на монитор, где красная зона потемнела и расширилась. Усилием воли он заставил себя успокоиться.

– Ваня, успокойся, – говорила тихо Марин. – Хорошая моя, не волнуйся. Это не он. Это только кажется, Ваня... Али… Я не могу найти Али…

Услышав, что говорит Марин, Ким остолбенела.

– Что она делает?

Ким подняла испуганный взгляд на профессора Йонаса.

– Я же говорила ей искать по одному! Не сразу...

Марин выглядела ужасающе. Она смотрела перед собой, на Юно, который тоже наблюдал со стороны. Переводила взгляд на что-то ещё, иногда поворачивала голову. Её контакт был совершенно иным. Анна, подключившись к «медузе», лежала с закрытыми глазами. Она молчала, и можно было подумать, что она спит, только напряжённые пальцы, впившиеся в подлокотник кресла и прямая спина, говорили об обратном. Она общалась мысленно, и даже смогла почувствовать всех, но так и не добилась от них отклика.

Смотреть на Марин было жутко: иногда она повышала голос, и, судя по её реакции, получала какой-то ответ. Тело её совершенно расслабилось, кроме головы и шеи, а через некоторое время замерли и они. Голова сдвинулась с подголовника на сторону, губы едва шептали, но глаза всё так же продолжали метаться из стороны в сторону, и было понятно, что внимание Марин чем-то занято.

– Она отключилась от боли, – сказала доктор Ким, не сводя с Марин взгляда и продолжая удерживать профессора около себя. – Как Юхан...

– Но Юхан – савант!

Профессор был в недоумении. За все восемнадцать лет жизни Марин ни разу не проявила каких-то особых способностей и поведения, свойственного такому типу людей. Она была общительной, шумной девочкой, не способной долго удерживать внимание на одном предмете. На долю секунды Йонас подумал, что Ким сошла с ума. Или он сошёл с ума. Или это весь мир сошёл с ума.

– Савантизм может быть и приобретённым, – тихо сказала Ким, устало потирая переносицу.

Она избегала смотреть профессору в глаза, словно опасалась, что взглядом случайно откроет недосказанное: савантизм приобретается вследствие мощного потрясения и травмы. Смятение выдавало её полностью. Ким всю жизнь посвятила изучению человеческого мозга. Она создала сложное устройство-передатчик, опираясь на свои знания, и теперь, наблюдая за Марин, она пришла к выводу, что «медуза» – не просто «рупор мыслей». «Медуза» не подключалась к головному мозгу как надстройка, она непосредственно вмешивалась в его работу. А в случае с Марин, возможно, радикально её перестраивала. Ким думала о том, что своими руками спровоцировала у Марин синдром саванта, и не была готова себя за это простить.

– Сколько у неё осталось времени? – глухо спросил профессор, отвлекая Ким от размышлений.

– Минут десять земного времени, если считать с момента, когда она заговорила про челнок, – сказала Ким, глянув на часы.

Профессор кивнул. Он подошёл к Марин и взял её за руку.

– Маришка, ты меня слышишь? Это папа, – ласково позвал он.

Марин моргнула и перевела на отца осмысленный взгляд.

– Папа, что такое «Хуан-яо»? – спросила она, и снова посмотрела куда-то вдаль.

Раздался удар и звон стекла. Профессор медленно обернулся на звук. Доктор Ким сидела, замерев не половине движения, руки её дрожали, в ногах лежали разбитый монитор. Ким дышала так часто, будто задыхалась.

– Миклош, кто это? – бормотала Марин, снова полностью обратившись к мысленному контакту.

Профессор сжимал руку Марин, но не знал, что предпринять.

– Остановите её, – заговорил Марк, который сидел в другом кресле, со вторым устройством. – Остановите, пожалуйста, я больше не могу...

Марк плакал от боли, слёзы стекали по его щекам. Он держался за ухо, пальцами хватал себя за волосы, тихонько постанывал.

– Я не могу, пожалуйста, верните её! Мне больно! – срывающимся голосом закричал он.

Ким подбежала к Марку и с силой сжала его запястье.

– Держись, пожалуйста, Марк! – уговаривала она.

Марк продолжал тянуться рукой к «медузе», и Ким едва удерживала его.

– Не думай о боли, – продолжала доктор Ким. – Дыши, сконцентрируйся на коридоре, ты же отличный навигатор, Марк! Без тебя Марин…

Издав нечеловеческий вопль, Марк оттолкнул доктора Ким так сильно, что та упала на пол. Марк сорвал с себя «медузу» и бессильно откинулся на спинку стула, тяжело дыша широко раскрытым ртом.

Марин дёрнулась всем телом, будто через неё прошла волна тока высокого напряжения. Профессор Йонас от неожиданности сначала отстранился, но в следующую секунду вцепился в руки Марин и повернулся к Ким, в поисках помощи.

– Нет! – Ким бросилась к Марку и начала его трясти за плечи.

– Марк, нет! – кричала она в нарастающей истерике. – Держи коридор! Сначала верни Марин! Марк! Марк!

Ким тормошила Марка, но он уже был без сознания. Не осознавая, что делает, она щипала и трясла его, била по щекам, и продолжала бы, но вмешался Юно. Он обхватил доктора Ким и оттащил от Марка.

– Ким, что делать?

Профессор сдерживал панику, но голос его уже дрожал. Марин билась в его руках, горячая и влажная от пота, с закатившимися глазами.

– Их четверо! – вскрикнула Марин, и из её глаз потекли розоватые слёзы, смешанные с кровью. – Саша! Али! Миклош, Ваня... Я её не знаю... Саша!

Ненадолго Марин открыла глаза и взглядом отыскала отца. Правый глаз её заливало кровью, и она часто моргала, чтобы видеть Йонаса.

– Папа, мне больно, – плакала Марин. – Их там четверо, папа, кто такая Саша... Хуан-яо... Кто это… Что это... такое...

Профессор не слушал уже лепет Марин, он хватал её то за запястья, то за плечи. Не зная, что делать, он потянулся рукой к её голове, чтобы сорвать гарнитуру.

– Нет! – Ким вырвалась из рук Юно.

– Нельзя снимать! Она же умрёт! – сквозь стиснутые зубы говорила Ким.

– Так что же, по-твоему, делать, что?! – крикнул на неё профессор и, коснувшись «медузы», тут же отдёрнул руку.

– Сейчас нельзя, – ответила Ким, и профессор увидел, как дрожь сотрясает всё тело бедной женщины. – Я сейчас придумаю, я сейчас что-нибудь…

– Ты говорила, у нас есть время, – голос профессора стал сиплым и слабым.

Неосознанно Йонас потирал ноющие пальцы. Устройство, как настоящая медуза, сильно его ужалило, и он пока ещё не понял, что это было – электрический разряд, или высокая локальная температура.

– Я не знаю, оно было... – Ким выглядела потерянной. – Она сидела меньше, чем Анна...

Оба – и Ким, и Йонас не сводили взгляд с Марин. Профессор держал дочь за запястье и слушал пульс.

– Что делать, Ким, что делать? – повторял профессор, сжимая руку Марин.

– Юно, – позвала Ким. – Беги в медотсек, проси готовить реанимацию... Нет, зови всех сюда!

Марин закричала. Она кричала так, будто тело её, ещё живое, разрывают на части. Она кричала, срывая голос, сипя, выталкивая из лёгких весь воздух, вдыхала и снова продолжала кричать. Профессор Йонас, не видя ничего вокруг от застилающих глаза слёз, со всей силы прижимал Марин к креслу, чтобы она не оборвала провода. Он переживал самые страшные минуты в своей жизни, и мечтал никогда не рождаться, или никогда не знать Марин, ведь это он, он своими собственными руками обрёк бедную девочку на такие нечеловеческие страдания.

«Медуза» на голове Марин раскалилась, и теперь было ясно, что пальцы профессора были обожжены. От устройства поднимался запах опалённых волос и плоти.

– Ким, надо вытащить эту штуку! – вопил профессор, пытаясь ухватить рукой устройство, но оно словно вросло в Марин, и он только снова и снова обжигал пальцы.

– Отойди от неё!

Ким, неожиданно сильно для пожилой женщины, толкнула профессора, Йонас упал на бок и попытался подняться.

– Марин, если ты меня слышишь, вернись! – громко говорила Ким, тормоша Марин за плечи. – Маришка! Хуан-яо – это город! Не иди туда, вернись на корабль, вернись на «Гермес», Мариша, папа зовёт тебя! Марин! Вернись, девочка, я умоляю тебя, Марин!

Ким повторяла слова громко и чётко, почти спокойно. Так, как всегда говорила с Юханом.

– Марин, посмотри на папу, папа пришёл тебя проведать, – неустанно повторяла она. – Ты улетела с «Гермеса» на челноке. Садись в челнок и возвращайся, ты же знаешь дорогу, золотая моя девочка. Марин, посмотри на папу...

Ким задыхалась, ей не хватало лёгких, но она говорила, потому что это был единственный способ сохранить хотя бы разум Марин.

Марин затихла и едва слышно всхлипнула.

– Хуан-яо – это город? – спросила она, открыв левый, не повреждённый глаз. – На той Земле?

Профессор Йонас, сидящий у её ног, взял её за руку, разжал пальцы и поцеловал в ладонь.

– Деточка моя ненаглядная, – тихо плакал он, уткнувшись лицом в холодную, влажную ладонь Марин.

Марин его уже не слышала.

Марк лежал с Анной в одной палате, разделённой перегородками. Быстро придя в себя после контакта, Анна уже знала о произошедшем. Ким сидела на краешке её кушетки и молчала.

– Вы такая уставшая, – тихо сказала Анна.

Уверенная сила снова вернулась к ней. Ким слабо улыбнулась и потёрла глаза.

– Что-то невозможное произошло сегодня, – наконец сказала она.

– Необратимое?

– Для Марка – нет, – Ким покачала головой.

– А для Марин?

Доктор Ким не отвечала, и Анна осторожно поднялась с кушетки.

– Отдыхай, Аня.

– Я хочу проведать Марка, пока он спит.

– А, это ладно, – закивала доктор. – Это твоё право.

– Доктор, – позвала Анна. – Он ведь сделал всё, что мог?

Ким нежно улыбнулась ей и снова кивнула.

– Конечно, дорогая. Он вырос хорошим мальчиком...

– Я рада.

Анна улыбнулась доктору в ответ и скрылась за перегородкой.

Марк всё ещё лежал без сознания, но аппараты, поддерживающие жизнь, были отключены за ненадобностью. Он глубоко и спокойно дышал. Анна присела на краешек его кровати, поправила ему чёлку и поцеловала в лоб.

Марин лежала одна, в небольшой одиночной палате. Медицинские приборы, подключённые к телу Марин, только показывали её состояние, за жизнь Марин держалась сама. Рядом сидел профессор Йонас, всё так же не отпуская её руку. Ему нужно было удостовериться, что жизнь ещё теплится в измученном теле дочери. В процессе контакта «медуза» повела себя непредсказуемо, и теперь её биологические покровные ткани необратимо срослись с тканями Марин. Что произошло с мозгом девушки после контакта – оставалось вопросом будущего, поскольку Марин ещё в сознание не приходила, а доктор Ким боялась приближаться к ней в присутствии профессора.

Раскалённое устройство прожгло Марин правое ухо, всю правую половину лица и шею. Сейчас сожжённая кожа сочилась сукровицей, а по заживлении должна была превратиться в безобразные шрамы. Красота Марин осталась только в памяти тех, кто её знал, и в барельефе, который собрал Юхан. Радуясь, что дочь осталась жива, профессор продолжал страдать, глядя на увечья Марин. Пришедшую для перевязки медсестру он не пустил в палату, и принялся бинтовать Марин самостоятельно. Ему казалось, что Марин не хотела бы так показываться чужим людям. Просидев с ней до глубокой ночи, утомлённый волнениями профессор сам не заметил, как уснул.

Глава 10

Миклош стоял один посреди зелёной равнины, заросшей высоким мхом. Ни корабля «Ковчег», ни его следов поблизости не было. Миклош в очередной раз с недоверием осмотрелся, прошел к тому месту, где минуту назад были закрывающиеся люки «Ковчега». Он успел выпрыгнуть с корабля в последнюю секунду, при этом застряв ступнёй между люком и обшивкой. Сам он не понял, как и когда успел высвободить ногу, но ботинок потерял, и теперь Миклош шёл, прихрамывая от неудобства.

– Эй! – крикнул он вверх. – Что мне делать?

Он не знал, где искать Иванну – голос извне пропал, не дав никаких указаний. Но Миклош был благодарен и тому, что голос спас его, вытащил из этого тяжёлого видения. Теперь он ясно понимал, что произошедшее с ним оказалось порождением его собственного разума, и всё было неживым. Кроме того человека в капсуле – его присутствия в своём «видении» Миклош объяснить не мог. Да и чувства он вызвал какие-то иные. Этот человек, и вся капсула – чужеродные элементы в «его» мире.

Подтверждение своим догадкам и надеждам Миклош нашёл очень скоро. Он вспомнил, что, прежде чем заметить «Ковчег», он очень сильно желал встретить кого-нибудь оттуда, с Земли. И что-то привело его к такому человеку: впереди Миклош заметил невысокий, странной формы холм. Он подошёл ближе – не без страха, что это очередное наваждение. Сорвав несколько клоков мха, Миклош обнаружил под ним металлическую обшивку. Он стал срывать мох всё быстрее, торопясь увидеть то, что под ним скрывалось.

Мох отходил легко – стоило слегка сдвинуть его рукой, он сползал по закалённой гладкой обшивке вместе с тонким пластом земли. Несмотря на это, Миклош потратил немало усилий, чтобы полностью освободить межпланетный грузовой челнок. Носом аппарат был врыт в землю, люк приоткрыт и покорёжен – вероятно, челнок просто упал на планету, по какой-то причине не справившись с приземлением. Миклош взялся за люк обеими руками, ногой упёрся в обшивку и потянул со всей силы. Люк не поддавался, и Миклош уже хотел было оставить его в покое, но вспомнил себя на «Ковчеге» – мальчишку, который хочет хулиганить, но боится, потому что ни в чём не уверен, и, главным образом, не уверен в себе. Миклош снова схватился за люк и стал тянуть рывками, раскачивая застрявший, заросший грунтом люк, и, в конечном счете, люк со скрежетом поддался.

Всё пространство грузового челнока-беспилотника делилось на три зоны: двигатель, пульт управления и собственно место для груза. Над пультом управления было узенькое стекло-бойница. Такие челноки не нуждались в человеческом присутствии: сенсорные системы тонко настраивались для избегания столкновений во время космического полёта. Координаты точки назначения задавались прямо перед полётом, затем челнок самостоятельно направлялся на нужную планету. За несколько тысяч километров до точки назначения челнок подавал радиосигнал и благополучно приземлялся, предоставляя людям себя обнаружить и получить груз. Миклош прошел вглубь, в поисках того, что должен был доставить грузовой челнок.

Капсула стояла в дальней части челнока, защищённая от ударов и тряски подушками безопасности. Миклош подошёл к ней и дрожащей рукой стёр пыль со стекла. Он знал, что должен увидеть, но всё равно немного испугался. В капсуле лежал мужчина, которого он случайно заметил «на «Ковчеге»». Настоящий или нет? Эта мысль накрепко засела в голове у Миклоша. Если это был настоящий, живой человек, не порождение «слепого пятна», то Миклош должен был спасти его, спасти Иванну, найти Али и убраться подальше из этого ада.

– Думай, Митяй, думай, – повторял он самому себе, расхаживая по беспилотнику из стороны в сторону.

Всё вокруг выглядело старым – не от долгого лежания без дела, а просто – морально устаревшим. Такие челноки-беспилотники были придуманы и сконструированы задолго до кораблей типа «Гермес». Даже система двигателей в них была совсем другая...

– Импульс!

Миклош ударил себя ладонью по бедру и бросился к пульту управления. От столкновения с землёй пульт тоже несколько пострадал, и на его восстановление пришлось потратить некоторое время. Благо, челнок был грузовой, и его обшивка была толще и прочнее чем в кораблях более поздних поколений. Миклош чувствовал себя так, будто спасает мир, и от этого ему работалось легче и быстрей, и довольно скоро сонный челнок загудел половиной имевшихся двигателей.

– Давай, дружище, выбирайся, – уговаривал его Миклош, стоя перед пультом.

Земля крепко держала челнок уже многие годы, и теперь не хотела отпускать. Но Миклош продолжал бороться. Он то увеличивал, то уменьшал мощность двигателей, чтобы раскачать челнок и помочь ему освободиться из земли.

Завалившись на один бок, челнок поднялся на несколько метров над землёй и завис в воздухе. Это было уже немало. Оставалось найти остальных и лететь домой. Сделав один шаг, Миклош увидел перед собой часть пути, и каждый следующий шаг давался ему легче предыдущего. И отец, и профессор Йонас не раз повторяли: «чтобы чего-то добиться, нужно просто начать делать, чтобы достичь цели – нужно просто начать идти». И вот он сделал шаг, первый в своей жизни, и впервые ощутил радость, которую испытывает только идущий своим путём.

Пролетев порядка километра, челнок выровнялся – ещё один двигатель «ожил». Теперь Миклош мог бы прибавить скорость, но высматривать людей через узкое лобовое стекло было трудно, поэтому он направил челнок по прямой, насколько смог, открыл помятый люк и смотрел через него вниз.

По примерным расчетам, предоставленным профессором Йонасом, площадь «слепого пятна» составляла не больше двух тысяч гектар. То есть, это был бы квадрат со стороной в четыре с небольшим километра. Удивительно, как они смогли затеряться на такой относительно небольшой ровной поверхности. Туман рассеялся, и Миклош хорошо видел равнину, над которой пролетал.

Земля, которая поначалу предстала врагом, заключившим их в темницу, теперь казалась ему прекрасной, дружелюбной долиной. Что-то вело его к Иванне, некая иррациональная уверенность в том, что он точно знает, куда лететь. И эта уверенность скоро подтвердилась – тёмный силуэт Иванны был хорошо заметен на светлом пятне пожелтевшего мха. Миклош бросился к пульту управления, чтобы остановить челнок и приземлиться поближе.

От радости сердце Миклоша вертелось, билось о грудную клетку, поднималось к горлу и стремительно разгоняло кровь по телу. За те секунды, что он бежал к Иванне, он успел ощутить целую бурю эмоций, и вдруг остановился как вкопанный в паре шагов от неё.

Иванна лежала лицом вниз, вытянув руки вперёд и зарывшись пальцами в высохший мох. Её волосы – золотисто-рыжие локоны – совсем выцвели и поседели. Миклош сначала подумал, что это, может быть, не Иванна, но как же он мог не узнать жену? Он опустился рядом с ней и услышал тихое бормотание.

– Миклош, я хочу жить...

Он повернул её к себе и, увидев, как состарилось её лицо, почувствовал, что и сам он где-то потерял десятки лет. Всё внутри у него сжалось – от тоски, от любви, сострадания. От страха близкой потери.

– Ваня, я здесь, – позвал он её тихо. – Посмотри на меня.

Иванна медленно повернула к нему лицо.

– Миклош? Это правда ты?

Она говорила с трудом, близоруко щурилась. Было видно, что тело ей не подчиняется как прежде.

– Это ты, Миклош? – Иванна тихонько плакала, глядя на мужа.

– Это я, Ванечка, любимая моя...

Миклош прижал её к себе и обнял, боясь сжать руки слишком сильно и причинить ей боль.

– Миклош, мне кажется, я сейчас умру... – сказала она, слабо отстраняя Миклоша ладонью. – Мне страшно, Миклош...

– Ты не умрёшь, Ванечка, милая моя... – Миклош держал её на руках и лихорадочно соображал, что можно сделать. – Ваня, я пришёл, я буду с тобой. Ты не умрёшь. Не здесь и не сейчас.

В глазах и в носу у Миклоша защипало, вот-вот должны были навернуться слёзы, но он часто дышал носом, чтобы сдержать их. Он приподнял голову Иванны и стал целовать её лицо где придётся – щёки, губы, веки, лоб...

– Ваня, я люблю тебя, я не дам тебе умереть! – говорил он.

– Миша, – позвала Иванна.

Миклош застыл на мгновение. Иванна никогда в жизни не называла его так.

– Я люблю тебя, Мишенька...

Она вздохнула, и её рука, так и не дотянувшись до лица Миклоша, бессильно упала.

Миклош подхватил безжизненное тело Иванны и бросился к челноку. То ли в нём проснулась недюжинная сила, то ли Иванна сама по себе была не тяжелее пёрышка – он вбежал на борт челнока и запустил двигатели. Надрывая все мощности, он поднимал челнок вертикально вверх, непрерывно посылая сигнал на «Гермес». Передатчик шипел, и помехи становились громче. За гулом двигателей, свистом воздуха в наполовину открытом люке ничего не было слышно. Миклош прибавил громкость и продолжал вызывать корабль.

– Неи...ный... ...орт! «Гермес» на свя... – услышал он из динамика.

– Это Миклош! Приём!

– На связи Юно, – с набором высоты связь становилась чётче. – Миклош, где вы?

– Над пятном, километров пять или шесть, не знаю точно, но дышать очень трудно!

– Возвращайтесь на базу, как слышно?

– Слышу вас! – отозвался Миклош. – С нами нет Али! Что делать?

– Ждите!

Приём прекратился, голос Юно сменился помехами. Миклош обернулся в грузовую часть, чтобы посмотреть на Иванну. Она была ещё жива, но с каждой минутой приближалась к смерти. Критических повреждений на её теле Миклош не нашёл, кроме странного ожога на предплечье. Простой ожог не мог вызвать серьёзных последствий, и по всему выходило, что Иванна умирает от старости. Глядя на неё и на криокапсулу, стоящую рядом, Миклош выбирал. Он не был специалистом по криоразморозке и заморозке. Была опасность погубить и Иванну, и того, кто лежал в капсуле. И в то же время, он мог бы рискнуть. Застряв в «слепом пятне», Миклош научился рисковать, и поэтому пока что побеждал. Но теперь сомнения вернулись, и новый выбор оказался гораздо сложнее, чем раньше.

– Миклош! Приём! – раздался из динамика уже знакомый голос Юно.

– На связи!

– Миклош, как вы поднялись в воздух? – Голос Юно звучал неуверенно.

Миклош не помнил, как выглядит Юно, но имя показалось ему знакомым. Вокруг этого голоса Миклош мысленно достраивал центр управления, «Гермес» и поселение под ним. Он представлял человека, который сейчас пытается разобраться в том, что произошло, и помочь ему. Человека, который, кажется, в одиночестве сидит в рубке, и лихорадочно соображает.

– Грузовой беспилотник на импульсной тяге, – с готовностью ответил Миклош.

– Ждите! – снова ответил Юно.

Было понятно, что Юно ищет ответы. Этот юноша, его уверенный голос вызывали в Миклоше безоговорочное доверие, и Миклош ждал, держа челнок на одном месте, зависнув над «слепым пятном».

– Миклош, приём!

– Я здесь! – с облегчением отозвался Миклош. Ему показалось, что ожидание затянулось.

– У вас есть радар?

– Это вряд ли, – ответил Миклош, шаря кончиками пальцев по панели управления.

– Ищите отдельную панель включения автопилота, – скомандовал Юно, и Миклош машинально кивнул.

– Как она выглядит?

Миклош задыхался от волнения и поисков. Кроме того, челнок как будто медленно набирал высоту, где атмосфера уже была слишком сильно разрежена.

– Я не знаю, но это как бы отдельная панель внутри основной, – с готовностью ответил Юно. – Ищите дублирующие системы «запуск-настройка полёта-время-приземление»...

– Нашёл! – перебил его Миклош, водя пальцами по рамке панели.

– Отлично! – Юно ликовал. – Вам нужно управление автоматическим приземлением. Включайте автопосадку, а на ручном управлении тяните челнок вверх, чтобы он шёл на одной высоте.

– Звучит как-то странно, – неуверенно отозвался Миклош.

– Выполняйте, – громче заговорил Юно. – Ручное управление приоритетно, но не отключает автомат, в таком режиме автоматической посадки система будет сканировать местность на наличие препятствий. То есть, должна сработать как локатор... С небольшим, правда, радиусом...

– «Гермес»! Мне кажется, Иванна...

В динамиках зашипело – связь снова прервалась. Миклош знал, что ответ на свой вопрос мог найти только он сам. И выбрать, кого спасать – тоже должен был сам. Мужчина в капсуле, Иванна или Али...

Вернувшись к панели управления, Миклош включил автоматическую посадку, и челнок пошёл на снижение. Перейдя к ручному пульту, он открыл панель и выдвинул ручку штурвала. Челнок продолжал снижаться, слабо слушаясь Миклоша. На всякий случай Миклош ударил кулаком по приборной панели. Это помогло.

Выровняв челнок на высоте около двухсот метров, Миклош кружил над пятном, ожидая какого-нибудь сигнала, но системы молчали.

– «Гер...с»... связи! – внезапно ожили динамики.

Миклош дёрнулся от неожиданности, но штурвал держал по-прежнему крепко. Он снова стал поднимать челнок в высоту.

– На связи, – ответил Миклош. – Ничего не работает.

– Есть предложение, – Юно говорил уже просто, не стараясь держать официальный тон, и за это Миклош был благодарен. – Я могу засечь беспилотник – вижу его на радарах, и примерно знаю, где исчезли вы в момент падения.

– Идею понял, – кивнул Миклош.

– Спускайтесь вниз и берите на два часа, – торопился объяснить Юно. – От вашего челнока двигайтесь по спирали...

– Я понял, – отозвался Миклош.

Он снова обернулся на Иванну. Бросать штурвал было опасно, и поэтому Миклош пытался всмотреться в лицо жены хотя бы издалека, чтобы обнаружить в нём признаки жизни. Ему показалось, что её веки дрогнули, а грудь прерывисто поднялась.

– «Гермес»! Приём!

Миклоша вдруг захлестнула волна паники. В темноте грузового отсека лицо Иванны выглядело мертвенно-серым, и хотя живое дыхание ещё не покинуло слабое тело, Миклош чувствовал, что Иванна балансирует на грани жизни и смерти.

– Ванечка, если ты умрёшь – я тоже умру... – сказал он глухо. – Как же я могу выбирать...

– «Гермес»… н… зи, что сл…

Где-то далеко, по ту сторону «пятна», в центре управления сидел человек, который всеми силами пытался спасти группу. Миклош понимал и свою, и его ответственность. Но он также понимал, что именно спасло его от смерти в этой долине.

– «Гермес», ответьте! – Миклош сделал паузу, но всё ещё зажимал кнопку микрофона. – Ванечка, потерпи немножко, умоляю... – добавил он тише.

Глава 11

Юно неотрывно следил за мониторами в центре управления, ожидая сигнала от Миклоша. Стараясь ни на секунду не упускать радар из поля зрения, он нащупал на подставке подлокотника небольшую прозрачную баночку с мелкими белыми шариками и фляжку с водой. Достав пару шариков, он положил их в рот, поморщился и запил водой. Движения его были неровными, порывистыми, руки мелко дрожали. Вторые сутки Юно держался на стимуляторах, наблюдал за контактами «медузы» и искал собственное решение. Главный мозговой центр колонии – профессор Йонас, доктор Ким, Марк и Анна – выбыл, и уже почти час некому было заняться спасением исследовательской группы.

По старой привычке не привлекать к себе лишнего внимания, Юно отправил несколько автономных радиоточек в район расположения «слепого пятна», примерно по его периметру, и переключил резервные мощности «Гермеса» на поддержание канала связи. Такое нетривиальное решение казалось очевидным, но Юно дошёл до него только после неудачного контакта Марин. Сеть радиоточек по-прежнему не могла пробиться через мощное излучение «слепого пятна». Но именно благодаря этой сети Миклош смог выйти на связь, когда поднялся над пятном, где излучаемое поле было гораздо слабее.

– «Гермес», ответьте! – услышал Юно голос Миклоша.

– «Гермес» на связи! – мгновенно ответил Юно, вдавливая кнопку микрофона в приборную панель.

– Готовьте врачей и криоников, – перекрикивал Миклош посторонние шумы. – Мы возвращаемся!

Юно вскочил с места и бросился к выходу, но тут же опомнился, и снова подскочил к панели управления, зажимая кнопку микрофона.

– Вас понял!

Юно отключил связь и бросился из рубки, задев попутно кресло и стол. Он бежал по коридору и продолжал размышлять. Миклош отозвался слишком быстро. Он почти мгновенно отозвался – значит ли это, что он нашёл Али? Или он просто не стал его искать? Не может быть, чтобы Миклош бросил Али в беде. Только не Миклош. И если уж это произошло – должны быть веские причины… Юно прервал эту мысль. Он чувствовал, что там, в «пятне», произошло что-то помимо поломки челнока. Что-то нехорошее.

Первой Юно отыскал доктора Ким – она сидела у входа в медотсек и что-то обсуждала с врачами. От быстрого бега Юно трясло сильнее обычного, и он не сразу смог говорить. Он вцепился в плечи доктора Ким и, слегка потряхивая, пытался что-то сказать.

– Доктор, они...

– Что случилось?

Ким испугалась. По виду Юно можно было предположить, что беды и катастрофы продолжают сыпаться на их головы. Юношу продолжало трясти, и Ким, высвободив одну руку, влепила ему пощёчину. Прикрыв щёку ладонью, Юно растерянно замер, а остекленевший от бессонных дней взгляд остановился на Ким.

– Группа возвращается, я нашел их... мы вышли на связь... Миклош просил врачей и криоников...

– Что?

Ким опешила, она не верила своим ушам.

– Они летят домой, доктор Ким!

– Реанимацию на нижнюю палубу, – скомандовала она группе медиков. – А крионики зачем?

– Я не знаю, Миклош попросил.

– Черт возьми... – пробормотала Ким едва слышно. – Как я его тебе достану...

– А что, это такая проблема?

Ким задумчиво посмотрела на Юно, прикусив губы изнутри.

– Попробуем разобраться сами, если что – ищи профессора Василия. Он на корабль подниматься отказывается, живёт в поселении, всё вино перегоняет, старый пёс...

– А если он откажется помочь? – растерянно спросил Юно.

– Тогда скажи ему, что ему иначе...

Ким наклонилась к Юно и сказала что-то на ухо, отчего тот залился краской.

– Я такое, наверное, не смогу сказать, – жалобно сказал Юно, продолжая держаться за щёку.

– Если сказать ему нормальными словами, он не поверит, что всё серьёзно, так что старайся, молодой человек, – Ким легонько потрепала Юно за вторую щёку. – Иногда бранные слова творят чудеса.

– Понял.

Юно кивнул и пошёл вглубь медотсека, искать профессора. По разумению Юно, профессор должен был сейчас сидеть рядом с Марин.

Заглядывая по очереди во все палаты, Юно досадовал, что не спросил у Ким, в какой палате находится Марин. С другой стороны, помещений было не так много, и можно было очень быстро обыскать их все. За четвёртой или пятой по счёту дверью он обнаружил спящего профессора и Марин с забинтованной головой и шеей. Юно тихонько подошёл к профессору Йонасу и осторожно похлопал его по плечу. Старичок очнулся от сна мгновенно, и в первые секунды порывался вытолкнуть Юно, чтобы он не смотрел на Марин.

– Профессор, всё хорошо, это я.

Юно выставил руки вперёд, интуитивно защищаясь от профессора.

– А, это ты...

– Профессор, группа возвращается.

– Девочка моя… – профессор прижал к губам руку Марин. – Ты слышала? Ты у меня такая умница!

Йонас поцеловал её ладонь и поднялся.

– Ким уже знает?

– Ну, я встретил её по пути к Вам... – Юно виновато опустил взгляд.

– Вот и славно.

Профессор потянул шею, расправил плечи и пошёл к выходу из палаты.

– Пойдём встречать, что ли.

На нижней палубе уже очень давно не было так много людей. Медслужба в полном составе уже собирала мобильную реанимацию, Ким руководила процессом. По её же указанию была спущена криокапсула. Профессор заметил капсулу и забеспокоился – зачем она могла понадобиться? Единственная причина, которую он находил – серьёзные травмы кого-то из участников исследовательской группы. Настолько серьёзные, что нужна не реанимация, а полная заморозка. Лёгкая неприятная дрожь пробежала по его телу.

Профессор подошёл к Ким – она заметила его сразу, как только он вышел из лифта, будто ждала его появления.

– Поздравляю, коллега, – обратился Йонас без малейшего сарказма. – Вы справились.

Йонас протянул ей руку, и Ким, не обнаружив в этом жесте оскорбительного подтекста или обвинительного намёка, ответила на рукопожатие.

– Спасибо, профессор, но это заслуга Марин... и, конечно, вашего «золотого мальчика» – Ким взглядом указала на Юно.

– Да! – отмахнулся профессор. – Это не важно.

Ким улыбнулась и включила передатчик на запястье:

– Рубка, ребята далеко?

– Семь минут, – ответили из рубки.

– Отлично, открывайте ангар.

Тяжёлые ворота пришли в движение, открывая палубу и посадочную полосу.

– Всем отойти от ворот! – громко крикнула Ким. – Челнок будет садиться вслепую!

Вся команда, собравшаяся на нижней палубе, оживилась – люди спешили очистить полосу, но далеко не уходили. Новости о потере экипажа и о его чудесном спасении уже были известны всем колонистам, и каждый из присутствующих с замиранием сердца ждал возвращения группы. Юно маялся, глядя на приготовления. Он не решался рассказать о своих опасениях, хотя с каждой минутой всё больше был уверен, что Али они потеряли навсегда.

Наконец, вдалеке показался чёрный силуэт. Челнок летел, покосившись на одну сторону – импульсные двигатели после долгого перерыва работали неравномерно. Затормозив перед воротами, он неуклюже задел корпусом перекрытие, пролетел в ангар и тяжело рухнул на посадочную полосу с небольшой, но вполне ощутимой высоты. От удара покорёженный люк окончательно отвалился. В следующую секунду к челноку побежала группа медиков с каталкой.

Из челнока выглянул Миклош. Его растерянный, обеспокоенный вид вызвал недолгое замешательство. Двое сотрудников медслужбы забрались в челнок и вскоре показались с Иванной на руках. Миклош безучастно смотрел, как она укладывают Иванну на каталку и увозят. Узнали они в древней старушке Иванну или нет – было не ясно, но никто из них виду не подал. Сотрудники нижней палубы, стоявшие поодаль, вряд ли толком понимали что-то, всем было объявлено, что команда спаслась. Только Ким, распахнув от ужаса глаза, провожала взглядом каталку с Иванной. Едва ли она могла сказать хоть что-то.

Юно и профессор Йонас стояли рядом, и тоже видели Иванну.

– Это даже хуже, чем я предполагал, – тихо сказал Юно.

Он виновато взглянул на профессора, который нахмурил брови и молча смотрел то на челнок, то на Ким и Миклоша.

– Отсюда поподробнее, молодой человек.

Йонас обратил свой строгий взгляд на Юно, и тот инстинктивно сжался, будто готовился принять удар.

– Мы с Миклошем нашли способ отыскать Али на территории «пятна»... – Юно вдохнул и медленно выдохнул. – Но, в силу неизвестных мне обстоятельств, практически сразу дал сигнал о возвращении. Из чего я сделал вывод, что у него была обоснованная необходимость срочно лететь сюда…

Профессор, продолжая хмурить брови, начал задумчиво кивать.

– И сейчас я думаю… Ну то есть, я уверен, – продолжил Юно, – что Али на этом борту нет.

Ничего не ответив, Йонас направился к челноку. Миклош всё ещё стоял рядом с челноком. Он отказался от медицинской помощи, и просто остался на месте.

– Йонас!

Доктор Ким догнала профессора. Он обернулся и так же хмуро посмотрел на неё.

– Ты видел?

Она бросила взгляд в сторону лифтов, куда увезли Иванну.

– Али нет на борту, – ответил профессор и пошёл к челноку.

– Как…

Ким заторопилась следом.

– Профессор, доктор, – Миклош пожал руку Йонасу и кивнул, здороваясь с Ким.

Профессор сразу обратил внимание на то, как мелко дрожит рука Миклоша. Он притянул его к себе и крепко обнял.

– Ты молодец, Миша, – сказал Йонас.

– Спасибо, профессор, там…

Миклош указал рукой на челнок, но говорить дальше не смог – его горло вдруг сковало сильным спазмом.

– Иди-ка ты в медотсек, там тебя осмотрят и, если нужно, окажут помощь, – профессор Йонас похлопал Миклоша по спине.

– Там в челноке криокапсула…

Миклош хотел забраться в челнок, но профессор потянул его обратно.

– Дальше мы сами. Иди.

Ответив что-то невнятное, Миклош ушёл к лифтам. Ким и профессор Йонас проводили его долгим взглядом.

– Что же там произошло такое... – Ким озадаченно посмотрела на Йонаса.

– Не всё сразу.

Профессор подошёл к люку, забрался в челнок и подал руку Ким.

– Вообще, это странная история, – сказала Ким, осматриваясь внутри. – Это совершенно точно челнок с Земли – такие выпускали, когда я училась в университете.

Ким провела пальцами по приборной панели.

– Даже немного странно.

– Ты сюда посмотри, – позвал её профессор.

Он стоял возле криокапсулы, склонившись над стеклом, и заглядывал внутрь.

– Теперь понятно, зачем ему крионики, – продолжал Йонас. – Только возникает другой вопрос – как этот челнок и капсула оказались в «пятне»... Это же полный абсурд.

– Можно предположить, что кого-то решили «дослать» таким вот экстравагантным образом, – сказала Ким, усмехнувшись.

Она заглянула в капсулу и, охнув, медленно осела на пол. Профессор едва успел подхватить её, чтобы она не ударилась головой.

– Что случилось?

Юно заглянул в люк челнока и увидел доктора Ким, лежащую без сознания.

– Мужчину красивого увидела, что ж ещё, – проворчал профессор.

Забравшись внутрь, Юно подошёл, чтобы помочь профессору.

– С ней всё в порядке?

– Простой обморок, – пожал плечами Йонас. – Хотя я, честно сказать, не ожидал от нашей железной дамы таких причуд.

– А можно посмотреть…

Щёки Юно слегка порозовели.

– Мужик как мужик, нечего смотреть. У тебя дама без сознания валяется.

Профессор с кряхтением выпрямился и снова заглянул в капсулу.

– Азиат какой-то, задумчиво продолжил профессор. – В общем, неси нашу принцессу в медотсек, а потом дуй за профессором Василием.

Юно печально вздохнул. Если доктор Ким не шутила, когда рассказывала о Василии, ему придётся пойти и сказать эти самые слова.

– Я не знаю, как с ним связаться.

– По-старинке, конечно! – ответил профессор Йонас. – Тебе понадобятся две ноги, крепкий кулак и язык.

Юно непонимающе смотрел на профессора Йонаса, и, перебирая в голове все его предыдущие шутки, искал логику в этой.

– Да господи, идёшь к нему ногами, пешком. Стучишь как следует в дверь, а когда он откроет – говоришь «дядя Вася, там ...». И ведёшь его за собой.

В этот раз нецензурные слова Юно пережил немного легче.

– Доктор Ким тоже советовала так сказать, но в другой грамматической конструкции, – неуверенно сообщил Юно.

– А это универсальное слово... Только часто им пользоваться нельзя! – Профессор погрозил Юно пальцем. – Ну, иди уже, поторопись.

Дом профессора Василия располагался в дальней части кратера и принадлежал к числу самых первых построек, куда колонисты только-только начали переселяться с корабля на планету. Это был небольшой домик, разделённый внутри на три части – комнату, равную ей по размеру кухню и санузел. Довольно аскетично, но профессору хватало и этого. Похожий на образец древней постройки, дом сильно контрастировал с цифровыми устройствами, принесёнными с корабля или собранными им уже после переселения.

Сам профессор сидел на кухне, за пустым столом и что-то рисовал и записывал в блокноте. Длинные всклокоченные волосы профессора Василия торчали во все стороны, и как будто не подчинялись гравитации. Он был так погружён в работу, что не услышал стука в дверь, а затем и самого Юно, который, отбив кулак, решил войти в дом. Только когда Юно подошёл к профессору и постучал ему по плечу, профессор Василий обратил на него внимание.

– Здравствуйте, профессор, – вежливо обратился Юно. – Я помощник профессора Йонаса, нам требуется Ваша помощь на корабле. Мне сказали, Вы занимались крионикой.

– Это да, я и сейчас занимаюсь крионикой, видишь? – он помахал перед лицом Юно блокнотом с неразборчивыми записями, а потом с хлопком положил его обратно на стол.

– Значит, вы нам поможете? – обрадовался Юно.

– Нет, конечно! – воодушевлённо ответил профессор Василий. – Я на корабль не пойду, и не проси. Там вредное излучение, у меня там мозги закипают.

Юно показалось, что профессор окончательно, абсолютно бесповоротно сошёл с ума, но приказ был дан и доктором Ким, и Йонасом. Он обязан был привести крионика на корабль. Собравшись с силами, Юно снова заговорил.

– Профессор Ким просила Вам передать, что если вы откажетесь, то вам...

Юно шепнул на ухо профессору то самое слово и смущённо потёр переносицу. Профессор Василий долго внимательно наблюдал за Юно, а потом разразился громким, безудержным хохотом.

– Вот так угроза, – сказал он, еле отсмеявшись.

– Простите, – смутился Юно. – Я не очень понял, как употребляется это слово, потому что профессор Йонас сказал, что на корабле – п… Это слово, в общем.

Юно нервно переминался с ноги на ногу и то почёсывал щёку, то тёр ухо и нос. Профессор Василий снова захохотал.

– Вы будете удивлены, молодой человек, насколько разнообразно можно использовать одно это слово в разных конструкциях, грамматически не меняя его формы. – Профессор вдруг громко вздохнул. – Ну ладно, раз так, то так. Пойдём разбираться, что там у вас такое исключительное сотворилось.

Профессор Василий бодро встал из-за стола и посеменил к вешалке, где висела тонкая куртка.

– Там тепло, – сказал Юно и тут же стиснул губы.

Он на самом деле не собирался больше ничего говорить этому странному человеку.

– Это тебе тепло, а мне холодно, я крионик, – ответил ему профессор и вышел из дома.

Юно вышел, было, следом, но у двери снова столкнулся с профессором – тот вернулся на кухоньку, взял забытую объёмную фляжку и снова ушёл. Юно имел мало информации об этом человеке, но его сведений хватало для того, чтобы заключить, что во фляжке – знаменитое синтезированное «вино».

Часть палубы, отведённая под криокапсулы, была закрыта с момента приземления и разморозки всех колонистов, что составляло чуть более пятидесяти лет. С самовольной отставкой профессора Василия и его группы отдел крионики перестал существовать. Технология эта единогласно была признана опасной из-за последствий, которые ощутило на себе первое поколение. Лишившись из-за криозаморозки репродуктивной функции, первое поколение было поставлено на грань вымирания. Только чудо в виде случайно родившихся Анны и Юхана спасло «первых», но мораторий на заморозку так и не был отменён.

Профессор Василий вернулся на эту палубу с явным недовольством, но Юно наблюдал за ним очень пристально, и заметил слабый проблеск ностальгии в посветлевших старческих глазах, в его уверенных движениях, словно профессор был рыбой, которая после долгого пребывания в аквариуме снова ощутила свободу большой воды. Дождавшись, когда аварийное освещение сменится основным, профессор Василий подошёл к щитку управления и нажал одну из кнопок.

– Рубка, есть кто? – отчетливо проговорил он в микрофон.

– На связи.

– Мне сказали, у вас странная сосулька отыскалась. Тащите на вторую палубу, я у себя.

–...А это кто? – прозвучал неуверенный вопрос из рубки.

– Твою ж душу... – пробормотал профессор Василий сам себе. – Что-то мы упустили с третьим поколением.

На вопрос из центра управления он так и не ответил. Увлечённый воспоминаниями прошлого, он побрёл мимо рядов капсул в дальнюю часть палубы, где располагалась крионическая лаборатория. Юно дождался, когда профессор отойдёт подальше и вызвал рубку.

– Это вторая палуба. Дядя Вася на корабле, – сказал он негромко. – Как слышно?

– Понял, – с того конца послышалась усмешка. – Статус – «красная тревога»?

– Да он нормальный, на самом деле... – ответил Юно.

– А что это вы тут, юноша, – услышал Юно прямо за своей спиной. – Сплетни сплетничаете?

Профессор Йонас стоял неподалёку, осматривая секцию таким же точно взглядом, как и профессор Василий.

– Отбой, – быстро сказал Юно и отключил связь. – Извините.

– Ну, на самом деле я бы тоже про нашего отшельника посудачил, – отмахнулся Йонас. – Где он там?

Не дожидаясь ответа Юно, Йонас быстрым шагом отправился в криолабораторию, почти сразу остановился и обернулся к Юно:

– Не ходи за мной.

Йонас застал профессора Василия в кресле за рабочим столом. Перед ним стояла открытая фляжка, в руке профессор держал мензурку с «вином».

– Ваааня, – протянул профессор Василий, приветственно приподнимая мензурку.

– Вася, – с улыбкой кивнул профессор Йонас и подошёл к столу.

– Будешь? – он поболтал бледно-голубой жидкостью в мензурке. – Не «Сассикайя», конечно, но и не совсем уж бормотуха.

Йонас склонился над столом и потянулся понюхать профессорское вино.

– На запах, конечно, странное, – заключил он после недолгого раздумья.

– Ну ты зажрался!

– Да наливай уже, что сидишь!

Василий взял ещё одну пустую пробирку, протёр её краем рубашки, поставил на стол и наполнил её из фляжки. Чокнувшись пробирками, они молча выпили, Василий налил ещё, и они выпили по второй.

– Что тут у вас стряслось? Сообщения слышал, но не вникал, – заговорил профессор Василий серьёзным тоном.

– В «слепом пятне» чуть ребят не потеряли… – Йонас прочистил горло. – Одного, скорее всего, потеряли.

Василий задумчиво покивал.

– А зачем я понадобился? Кого-то надо заморозить?

– Не совсем, – доктор Ким стояла в дверях лаборатории и наблюдала за мужчинами.

– Ну, здравствуй, Ким, – помахал ей профессор Василий рукой. – Будешь?

Доктор Ким поморщилась.

– Не раньше, чем ты сделаешь его из настоящего винограда.

– Ага, – довольно кивнул Василий. – Значит, тебя в заморозку надо отправить, а то вдруг не дождёшься.

– Опять ёрничаешь!

– Ну надо же мне куда-то применять свои замечательные навыки!

Ким подошла к столу и села так, чтобы видеть обоих профессоров.

– Сейчас доставят капсулу с замороженным человеком, – обратилась она к Василию. – Я не уверена в состоянии капсулы, но нам... И мне лично очень важно, чтобы человека разморозили живым.

Ким выдержала долгую паузу, встречая тяжёлый взгляд профессора Василия.

– А откуда этот, простите, отморозок?

– Из «пятна», – просто ответил профессор Йонас, пожав плечами.

Профессор держал себя и говорил так просто, как будто хотел этим сказать, что сам ничего не понимает, но совсем не против интересных исследований.

– Ага, – снова задумчиво кивнул профессор Василий. – А при чём тут Ким?

Он снова испытующе посмотрел на доктора, и та, тяжело вздохнув, потянулась за пробиркой, протёрла её полой халата и поставила перед Василием. Профессор тут же молча наполнил все три пробирки.

– Я надеялась, эта сторона моей личной жизни останется скрытой от посторонних, – сказала Ким, залпом выпив вино. – Но раз уж так вышло...

Глава 12

Историческая часть города Хуан-Яо была переполнена людьми. Приближался фестиваль омаров, и город готовился к приёму туристов. Сохранившийся древний город получил статус музея, вокруг которого кольцом наросли современные постройки, превратившие провинциальный городок в мегаполис. Все сотрудники города-музея во время работы носили традиционную китайскую одежду, питались блюдами, готовившимися по древним рецептам и, по необходимости, разговаривали на диалекте этого региона Китая. По такому же принципу работали сотни тысяч городов-музеев по всей планете.

Сяо Ким ушёл с работы пораньше, чтобы успеть приготовить подарок для своей жены – сегодня была вторая годовщина их свадьбы. Александра, его жена, недавно получила назначение в Шанхайский институт нейробиологии, и первое время не имела права заводить детей. Каждый день, глядя на свою жену, Сяо видел, как она от этого страдает. Конечно, по прошествии ещё двух лет они смогли бы завести ребёнка, но до тех пор ему хотелось как-то поддержать её, свою любимую Сашеньку.

Выйдя за пределы музейной части Хуан-яо, Сяо, как был, в древнем китайском костюме, помчался в зоомагазин. Он недавно присмотрел замечательного щенка японского хина, и теперь боялся, что его могут забрать. Саше обязательно понравится эта собака. Сяо влетел в магазин под звон «поющего ветра» – традиционных китайских колокольчиков – и подошёл к прилавку. Продавец успел запомнить Сяо, и теперь благодушно улыбался, глядя на его наряд.

– Добрый день, – слегка поклонился продавец.

– Добрый день, – Сяо поклонился в ответ. – Я бы хотел купить собаку.

– Императору – подходящее животное, – улыбнулся продавец. – Я помню, вы интересовались императорской компаньонкой?

– Всё верно, – вежливо улыбнулся Сяо и ещё раз кивнул. – Я могу выбрать щенка?

– Конечно, следуйте за мной.

Продавец отвёл Сяо вглубь магазина, где в просторных вольерах с игрушками и площадками бегали маленькие длинношёрстные щенки. Все они звонко лаяли, и только один из них при виде Сяо неуклюже подошёл к ограждению вольера, встал на задние лапки и начал вилять хвостиком. Продавец засмеялся:

– Похоже, за Вас уже выбрали, – сказал он Сяо.

– Судьба сама меня ведёт, – ответил Сяо и взял щенка на руки. – Какой отличный малыш!

– Выбрали этого?

– Нельзя противиться судьбе!

Продавец и Сяо вместе засмеялись. Сяо даже показалось, что всё происходящее как-то неестественно: слишком солнечно на улице, слишком добрый и смешливый продавец. И сам он будто выбрался из какого-то сладкого сновидения, или из одного из древних китайских песен о вечной любви.

Щенок охотно запрыгнул в небольшую сумку-переноску и лёг на подстилку, положив мордочку на лапки. Он поглядывал на Сяо и как будто говорил «забирай меня, я хочу домой». Сяо расплатился с продавцом, пожелал ему удачного дня и вышел из магазина, провожаемый музыкой медных колокольчиков.

Дом Сяо и его жены располагался на самом краю новой застройки, практически граничащем с территорией Шанхая. Два города разделяла широкая парковая зона, выросшая вокруг реки Хуанпу и искусственно отведённого от неё озера Синфу-дэ-Ху – «Озера Счастья». Александра уже была дома, работала над научной статьёй о передаче мыслей на большие расстояния. Пока её теория успехом не пользовалась, и только собирала скептические отзывы, а оговорка о том, что может потребоваться вещество, имеющееся где-нибудь кроме планеты Земля и вовсе делала её положение шатким. Тем не менее, Александра не сдавалась, уверенная в своей идее. Она чувствовала близость научного и технологического прорыва, и поэтому отдавала исследованию все свои силы.

Звонок в дверь отвлёк её от размышлений. Она не ожидала гостей, а у Сяо есть ключ. Всё ещё наполовину погружённая в работу, она медленно поднялась и почти механически открыла дверь, толком не глядя на того, кто за ней стоит.

– Сашенька, – позвал её Сяо и протянул сумку.

Из сумки раздался тоненький щенячий лай, и Александра замерла, удивлённо хлопая глазами.

– Сяо, – только и сказала она, осторожно принимая сумку. – Это что, собака?

Сяо, счастливо улыбаясь, кивнул и обнял жену.

– Нашёл тебе компаньона, будет не скучно теперь работать дома, – сказал он. – Он же и подарок на годовщину.

Сяо поцеловал Александру в щёку и взял сумку, чтобы выпустить щенка. Чёрно-белая длинношёрстная щётка выскочила на волю и принялась бегать вокруг своих новых хозяев. Когда Сяо поднял глаза на Александру, он увидел, как она дрожащей рукой прикрывает рот, а по щекам её текут слёзы.

– Ну что же это такое, Саша, – сказал Сяо и снова крепко обнял жену. – Почему ревёшь-то?

Александра была готова задушить мужа в объятиях. Она стискивала руки изо всех сил, потому что слов не находила.

– Я люблю тебя, – сказала она, наконец, – прости, я совершенно забыла про годовщину...

– Это не смертельно, – Сяо поцеловал её в висок. – Зато я помню, и ещё парочка наших знакомых.

Сяо подмигнул Александре и, обняв её за талию, повёл в комнату. Щенок увязался за ними.

– Постой, надо же его сначала устроить, – опомнилась Александра и помчалась на кухню, чтобы напоить и накормить собаку.

Сяо смотрел на неё и с радостью замечал, как его жена снова оживает.

Не смея отвлекаться на работу, Александра убрала с глаз все книги и записи, напоминавшие об исследованиях. Ей было приятно заниматься домашними делами, готовить еду и ждать гостей. Раньше она об этом не задумывалась, но благодаря Сяо, вернувшего её из забытья научных исканий, она осознала, что это счастье – просто быть и делать что-то обычное. Как большинство людей на этой планете.

Улучив момент после приготовления праздничного ужина – от заказа еды из ресторана она яростно отказывалась – Александра сбежала в комнату и стала выбирать праздничное платье. У неё таких было несколько, все купленные для разных случаев и надеты по одному разу. После назначения в Шанхай у неё совсем не было времени на какие-то сторонние мероприятия. Александра выбрала тёмно-зелёное вечернее платье с открытой спиной, в современном гонконгском стиле. Платье, сшитое по фигуре, сейчас сидело на ней чуть более свободно. Не придумав, что делать с волосами, она собрала их в пучок и заколола несколькими длинными шпильками с цветочными кисточками на концах. Вышло довольно симпатично. Добившись удовлетворительного результата, Александра вышла из комнаты, чтобы показаться Сяо.

Сяо был на кухне и вертелся около плиты, проверяя каждую минуту готовность жаркого. Александра тихо вошла и остановилась, ожидая, когда Сяо заметит её.

– Какая же ты... Шикарная! – сказал он, увидев жену. – Мне теперь придётся самому накрывать на стол, вдруг ты запачкаешь платье.

Александра засмеялась. Кажется, счастье продолжало витать в воздухе, бережно окутывать её, Сяо, и весь их общий мир. Она хотела что-то ответить, но её снова отвлёк звонок в дверь. Сяо озадаченно посмотрел на настенные, а затем на ручные часы.

– Странно, почему они так рано? – он непонимающе посмотрел на жену. – Я вообще ожидал, что они скорее опоздают...

– Ну, ничего, я развлеку гостей, – Александра мимолётно коснулась губами щеки Сяо и побежала открывать дверь.

Раздался ещё один нетерпеливый звонок.

– Иду! – громко сказала Александра, проходя через гостиную к коридорчику.

Продолжая звонить, кто-то начал стучать в дверь. Это был странный стук, агрессивный. Их друзья не могли так шуметь. Александра настороженно остановилась в нескольких шагах от двери и прислушалась.

– Пошёл! – услышала она из-за двери.

В следующую секунду входная дверь буквально вылетела из проёма с кусками стены, где крепились петли и замок. Пятеро вооружённых мужчин в спецовках внутренних войск ворвались в квартиру. Двое мгновенно скрутили Александру, ещё один стоял перед ней и направлял ей в голову плазмоидную пушку. Сяо выскочил из кухни и бросился к Александре, но оставшиеся двое преградили ему путь. Когда Сяо попробовал прорваться – один схватил его за руку, а второй сильно замахнувшись, ударил по голове дубинкой.

– Сяо! – закричала Александра, до этого пребывавшая в шоке. – Кто вы, чёрт побери, такие?!

– Национальная служба внутренней безопасности. – Ответил один из силовиков. – Александра Ким, вы признаны опасным членом общества, и до выяснения всех обстоятельств Высочайшей Комиссией будете находиться под стражей.

Камеры центральной Шанхайской тюрьмы при Высочайшей Комиссии, в лучших традициях большинства государственных учреждений, не менялись на протяжении сотни лет. Единственным новшеством в них являлось защитное поле, которое гасило все мобильные сигналы и открытые сети. Не понятно, какой в этом был толк, потому что все заключённые и подозреваемые в секциях временного содержания тщательно обыскивались и помещались в камеры в одной одежде.

Александра сидела в маленькой одиночной камере и тупо смотрела в стену, перебирая пальцами грязное, изорванное платье. На лице у неё была ссадина – полученная, впрочем, случайно. Если бы она не сопротивлялась, арест прошёл бы более цивилизованно и гладко – так ей сообщили мужчины в форме. В течение четверти часа после помещения в камеру к Александре вошёл человек в официальном костюме и объявил, что через час назначается слушание её дела, и она, если хочет, может потребовать защиту адвоката.

– Я ничего не сделала, – сказала Александра, продолжая смотреть перед собой.

– Это прекрасно, – ответил человек в костюме. – Это значит, что Вы отказываетесь от услуг адвоката?

– Это значит то, что я не сделала ничего такого, за что меня можно судить, – процедила сквозь зубы Александра и посмотрела в глаза этому мужчине.

Взгляд его был абсолютно равнодушный и пустой. Он бодро кивнул и вышел, снаружи раздались голоса, но слов было не разобрать. Александра снова стала смотреть в противоположную стену, до которой при желании могла дотянуться кончиками пальцев прямо так, не вставая с места.

Время шло, но понять, как долго она находится в камере, Александра не могла. Она не переставала думать о Сяо – перед тем, как её вытащили из квартиры, она видела его лежащим посреди коридора без сознания. Всё ли с ним хорошо? Увидит ли она его снова? Что же происходит вокруг? Уставший от долгой умственной работы, её мозг теперь плохо справлялся с подобными размышлениями. Голова кружилась, и Александра прикрыла воспалённые, покрасневшие от слёз глаза.

Из пьяной болезненной дремоты её выдернуло грубое потряхивание по плечу.

– Вставайте, Вас вызывает Высочайшая Комиссия, – сказал ей очередной незнакомый мужчина в тёмно-синей форме.

Ничего не понимая, Александра встала и пошла туда, куда её вели, не запоминая пути, не думая вообще ни о чём до самого зала суда. Охранник провёл её на специальное место для подсудимых. Она стояла перед лицом Высочайшей Комиссии, которую представляли шестеро седоволосых мужчин в строгих костюмах.

– Александра Ким, – обратился к ней один из представителей Комиссии. – Слушание по Вашему делу завершено, Вы здесь, чтобы выслушать приговор.

Александра только теперь подняла взгляд на судью. Он смотрел в точности как адвокат – бездушно и тупо. В эту минуту Александра осознала, что значит абсолютная пустота – никаких мыслей, никаких чувств, ничего.

Перед отправкой на космический корабль «Гермес» всем арестантам разрешено было проститься с родственниками. На одного человека выделялось от семи до десяти минут; для Сяо назначили семь. Он держал Александру за ладони, которые она просунула в специальную прорезь в большой стеклянной коробке. Обняться они не могли.

– Саша, почему? – спрашивал он, всё ещё не веря в происходящее.

Как... когда... Подобрать вопрос Сяо тоже не мог – он не понимал ничего.

– «Нецелевое использование интеллектуальных ресурсов института», – тихо ответила Александра.

– Но ты же работала на них! Ты решала их задачи! – закричал Сяо, распаляясь в праведном гневе.

– Это на словах, – покачала головой Александра, избегая смотреть на Сяо. – Якобы, «смущающие молодые умы исследования, направляющие мысли не на реальные проблемы, а на невозможное и фантастическое», – произнесла она на одном дыхании, в точности повторяя интонации Обвинения. – То есть, официально – диверсия.

– Нет...

– Прости...

Александра отвернулась, чтобы спрятать заплаканное, измождённое лицо, но руки не убрала. Напротив, она отчаянно цеплялась за Сяо, так крепко сжимала его пальцы, что им обоим было больно, но никто из них не хотел разрывать это объятие.

– Время вышло, – сообщил надзиратель и закрыл окошко для рук.

– Пусти меня! – Сяо бросился к стеклу, но надзиратель встал между ним и клеткой.

– Господин Ким, с вас уже хватит неприятностей.

Сяо отступил, потому что в живот ему упиралось табельное оружие всех силовых структур – ручная плазмоидная пушка.

Глава 13

Долгий рассказ очень утомил Ким. Она сидела, поддерживая ладонями голову, и смотрела в стол.

– А меня за критику азотной заморозки, осудили, тоже под «диверсию» подошло, – тихо сказал профессор Василий и тяжело вздохнул. – А тебя за что?

– За теорию направленной дестабилизации – преобразования твёрдой материи... – ответил Йонас. – Подожди! – он вдруг спохватился. – Так тебя зовут Саша? А «Ким» тогда что?

– Фамилия, – устало ответила доктор Ким.

– Так это про тебя спрашивала Марин, когда...

Доктор Ким кивнула.

– Это сложная новость. С одной стороны – Марин сделала что-то выдающееся, она поймала остаточные мысли глубоко спящего человека. С другой – может, не такой уж он и спящий, и тогда встаёт вопрос о его физическом состоянии...

– Это правда, – кивнул профессор Василий. – Но мы разберёмся. Не обратно же его отправлять, там, поди, на Земле-то уже сколько лет-то… прошло?

– Тысячи полторы, – задумчиво ответил Йонас. – Там о нас уже и думать забыли…

Василий потрепал Ким по плечу и строго посмотрел на дверь

– Ну, хватит страдать. Когда его привезут-то, Сяо твоего? Где их носит? – спросил он громко.

В дверь лаборатории заглянул Юно.

– Извините, мы тут. Ждали, потому что... В общем, я думал, что вы нас позовёте, когда закончите ваше... эээ... совещание.

– Ну что за люди! – воскликнул профессор Василий. – Всё правильно сделали, заносите.

Юно и ещё один молодой человек завезли капсулу на погрузчике. Доктор Ким с замиранием сердца смотрела на приближающуюся капсулу, в которой спал Сяо.

Марин пришла в сознание, когда никого рядом не было. Она лежала в просторной палате, где всё, включая медицинское оборудование, было белого цвета. Она подумала о Юхане, и по её левой щеке скатилась слезинка.

Бодрствование давалось Марин с трудом – тяжёлая полудрёма затягивала её в свои объятия, словно приливная волна, слизывающая с берега всё, до чего может достать. Понимая, что по-прежнему лежит в палате, Марин всё же видела перед собой обрывочные образы, среди которых мелькали те, что она «нащупала» в мыслях Иванны и Миклоша, и те, которые порождало её собственное воображение. Она хотела проснуться, выбраться в реальность, но сил всё ещё не хватало.

В мыслях Марин время от времени возникал огромный аквариум с такой же гигантской медузой, которая смотрела на неё через стекло. Это существо звало её к себе, и желание Марин прикоснуться к медузе становилось всё больше. Марин подошла ближе и приложила ладонь к стеклу. Один из жгутиков медузы тоже коснулся стекла в том же месте, где и ладонь Марин. Это было похоже на разговор – девушка и огромная медуза. Прозрачный купол с мутными прожилками то сокращался, то расправлялся, тонкие щупальца тянулись через стекло, пытаясь обнять Марин. Если бы она захотела описать свои ощущения простыми человеческими словами, она не смогла бы. Это была иная реальность, существующая на уровне чистых эмоций и впечатлений. Сначала ты создаёшь образ в своём воображении, а потом он растворяет тебя в себе, и ты становишься как бы бесплотной мыслью. И летишь.

Марин летала, перескакивая с мысли на мысль, но неизменно её сопровождала огромная медуза. Она всегда была рядом, но это присутствие не было угрожающим. Иногда Марин снова выныривала в реальность, искала среди белых стен лицо отца, но потом снова засыпала. Она просила медузу показать ей кого-нибудь – отца, Юхана, Иванну… И существо отзывалось на эту просьбу: оно обвивало её своими щупальцами, и Марин словно подхватывало мощным потоком. Она видела отца, отчего-то печальную Ким. Они пили странную жидкость из пробирок. Она слышала голос Юхана, который повторял, что любит Миру. Она видела измождённую Иванну в такой же больничной палате, видела её разметавшиеся по подушке рыжие волосы с проседью. Она хотела увидеть Марка, взять его за руку, заглянуть ему в глаза. Как бы она хотела, чтобы Марк был рядом…

Так, выныривая из бреда и снова в него погружаясь, Марин не заметила, как в палату кто-то вошёл. Прикроватная ширма как большая белая заплатка скрывала дверь из поля зрения Марин, не оставляя возможности взгляду зацепиться за что-нибудь.

Марк стоял за ширмой и осторожно выглядывал, стараясь не обнаружить своего присутствия. Он чувствовал свою вину перед Марин и считал своим долгом хотя бы извиниться. Его уверенность растаяла, когда он увидел, в каком она тяжёлом состоянии, и он так и остался за ширмой, боясь шелохнуться.

Сквозь дрёму Марин чувствовала рядом с собой чьё-то отвращение и жалость, но не понимала природы этих эмоций. Она выкарабкивалась в реальность, но медуза всё сильнее опутывала её своими жгутиками, и вскоре окончательно затянула к себе, через стекло огромного аквариума. Под водой было больше путей, чем на суше – можно было идти прямо, вниз, вверх, по диагонали... Она искала тот, который не смогла найти во время контакта с «медузой», тот, что приведёт к Али. Марин надеялась, что он всё ещё жив.

Марк смотрел на Марин, и не мог отвести взгляд от её ран. Спрятанные за бинтами, они продолжали мокнуть и кровоточить, и ему было неприятно, почти тошнотворно. Но именно поэтому он продолжал смотреть. Она что-то шептала одними губами, но он боялся подойти ближе. Он смог разобрать только имя Али. Марин погрузилась в какое-то странное состояние, будто снова была подключена к «медузе»; свободный от бинтов глаз двигался под веками из стороны в сторону, она с кем-то говорила. Её руки мелко подёргивались, в теле собралось напряжение, она слабо вскрикнула и снова обмякла. Марк испугался и, помешкав несколько секунд, выбежал из палаты.

Расставшись с профессором Йонасом, Юно решил проведать Марин. Все были заняты, и в палате никого не должно было оказаться. Он прошёл в медотсек и увидел бегущего навстречу Марка.

– Привет, – сказал Марк и попытался обойти Юно.

– Привет, ты куда?

– Мне... Срочно нужно к Ким, – ответил Марк, глядя на выход из медотсека.

– Она ушла в...

Юно не успел договорить – Марк похлопал его по плечу и вышел в коридор. Глядя ему вслед, Юно пожал плечами и отправился своей дорогой.

В палате Марин действительно было пусто. Юно на цыпочках подошёл к больничной койке. Присев на краешек стула, он чуть наклонился к ней, разглядывая часть лица, не скрытую бинтами. Кажется, Марин спала, и он, надеясь, что она ничего не почувствует, осторожно взял её за руку. Он никогда так близко не подходил к Марин, и теперь очень сильно волновался, несмотря на то, что она была без сознания. В этой ситуации было что-то неправильное, и даже почти противозаконное. Конечно, юридических законов, регламентирующих такие ситуации, не было, но Юно чувствовал себя вором. Тем не менее, отпускать руку Марин он не собирался.

– Ты очень сильная, Марин, – сказал он шепотом. – Я кое-что понял про «медузу», и мне кажется... Ты не просто сильная, ты исключительная, Марин... И я не достоин вот так держать тебя за руку... Если бы только знать, что ты не обидишься на меня за это...

Находясь в длительном непрерывном контакте с «медузой», Марин открыла для себя Коридор – воображаемую зону контакта с устройством. Перемещаясь по нему, Марин время от времени случайно «подключалась» к кому-нибудь, и уже с трудом отделяла себя от чувств и мыслей других людей. Она постепенно растворялась, и с каждой следующей минутой ей всё сложнее становилось собрать свою личность воедино. Вдруг в пустом мысленном пространстве прошла сильная рябь. Кто-то зовёт её по имени. Её имя – Марин. Её имя – Марин, это нельзя забывать. Нужно называть себя по имени, чтобы случайно не забыть.

Марин почувствовала присутствие другого человека, и его нежность подхватила её и понесла на поверхность.

– Юно... – с трудом произнесла она.

Во время контакта её голосовые связки тоже пострадали, хотя не так сильно, как глаз и ухо. Юно дёрнулся от неожиданности, но сдержал порыв вскочить и убежать из палаты. К лицу его прилила кровь, и он сидел весь пунцовый от смущения, замершей потной рукой держа руку Марин.

– Прости, я разбудил тебя, – сказал он.

Юно хотел убрать руку, но Марин сжала его пальцы.

– Приятно... – шепнула она и слабо улыбнулась.

– Хорошо, что ты... – взгляд Юно забегал по её лицу. – … Уцелела.

– Марин знает что-то... Юно отвезёт Марин в «пятно».

Слабая рука сильнее сжала пальцы Юно, и эта сила одновременно воодушевляла и пугала Юно. Он не мог не заметить того, как Марин по какой-то причине говорила о себе в третьем лице.

– Марин, – Юно незаметно для себя тоже перешёл на шёпот. – Тебе нужно отдыхать. А в «слепом пятне» опасно, ты же знаешь...

– Юно любит Марин, – сказала она напряжённо, и на её свободном от перевязки глазу выступили слёзы. – Надо поверить...

Казалось, Марин сейчас разревётся в полный голос. Юно чувствовал накатывающую слабость отчаяния.

– Меня убьют, нас просто не выпустят, а меня убьют, и профессор Йонас первым меня убьёт, – растерянно бормотал Юно. – Как же я это сделаю, я же просто ассистент...

Марин покачала головой.

– Юно… Поверит Марин, – не сдавалась она. – Юно умный и сильный. Юно поверит Марин.

Смотреть на женские слёзы невозможно, Юно это всегда знал, но слёзы Марин его уничтожали, и самое страшное – он оказался их причиной. Марин жива, она в сознании. Её мозг повреждён – это видно. Но она говорила с ним осознанно, и нуждалась в его помощи. Видимо, он был единственным, кто готов выполнить любую её просьбу.

– Мне кажется, я буду ненавидеть себя всю свою жизнь... – сказал Юно, глядя на Марин. – ...Если не помогу тебе.

– Спасибо.

Юно вышел из палаты Марин воодушевлённым и озадаченным. Быть ей полезным, быть нужным – раньше он мог об этом только мечтать. Теперь же он получил желаемое и окончательно растерялся. Во-первых, он не знал, как именно он отвезёт Марин к «пятну», как незаметно выведет её с «Гермеса». Во-вторых – с ней может что-нибудь случиться во время полёта или в самом «пятне». Юно перебирал варианты. Ему часто удавалось находить изящные решения, но то относилось к области науки, и напрямую о жизни человека речи никогда не шло.

Неожиданная идея вдруг выстроилась в его голове – мгновенно и целиком, как будто уже кто-то продумал всё за него, и просто вложил ему в голову. Неприятная дрожь прошла по телу Юно – он подумал, что, возможно, это Марин «подключилась» к его голове. Но все составляющие устройства кроме самого купола со жгутиками, которые вросли в кожу Марин, были сняты с её тела. «Медуза» была в нерабочем состоянии, и Марин не могла... Перед ним возник мысленный образ криокапсулы. Да, всё верно – Ким, Йонас и Василий должны быть в лаборатории профессора Василия и заниматься пробуждением Сяо.

Юно спустился на четвёртую палубу, в секцию с криокапсулами. Выбрав самый компактный – одиночный погрузчик на магнитной подушке, он погрузил на него пустую криокапсулу и повёз её в медицинский отсек.

Серьёзных препятствий на своём пути он не встретил, и поэтому думал, что поступает правильно. В конце концов, если всё складывается само – то так тому и быть. Один из молодых сотрудников медслужбы помахал ему рукой.

– Ну что там, не получилось? – спросил он Юно, кивком указывая на капсулу.

– Посмотрим, – ответил Юно. – Сказали отвезти в палату. Вроде разморозили.

– Давай помогу?

– Нет! – слишком быстро ответил Юно. – Ну, в смысле там делов-то.

– Ну вот, и помочь не трудно.

– Да, в общем, это профессор Йонас меня так воспитывает, я, мол, должен сделать это сам…

– Аа-а, – понимающе протянул медик. – Тогда успехов.

Юно быстро накинул белый халат на стекло, чтобы не показывать содержимое капсулы, и прошёл в сторону палаты Марин.

Марин его уже ждала, и на криокапсулу отреагировала спокойно. Юно открыл крышку капсулы, повернулся к Марин, и только в этот момент понял, насколько смущающая получается ситуация. Ему нужно будет взять Марин, лежащую в одной лишь больничной рубашке, и положить её в капсулу. Ему нужно будет взять её на руки. От этой мысли у Юно чуть не подкосились колени. Не зная, что сказать, он просто подошёл к её кровати и коснулся руки Марин. Она улыбнулась ему, и эта улыбка приняла ему уверенности. Он поднял её на руки и уложил в капсулу.

– Ты точно этого хочешь? – спросил он, прежде чем закрыть крышку капсулы.

– Очень.

Юно глубоко вздохнул.

– Тогда будем надеяться, что у меня всё получится. Я накрою? – спросил он Марин, показывая халат.

Марин кивнула, и Юно закрыл крышку.

Он вёз капсулу очень осторожно, стараясь не попадаться никому на глаза. При этом едва сдерживался, чтобы не побежать. Ему казалось, что главное – добраться до нижней палубы с ангаром с челноками, и будет легче.

Легче не стало. Сердце Юно колотилось всё сильнее, он размышлял о том, что знает устройство челнока в теории, но никогда не летал. Но подводить Марин было нельзя. Дойдя до ближайшего челнока, Юно открыл люк и, убедившись, что кроме них с Марин никого поблизости нет, открыл капсулу и помог Марин сесть. Она медленно повернула голову сначала в одну сторону, потом в другую, а потом посмотрела на Юно и положила руку ему на плечо. Рядом с Марин Юно смущался не переставая, и уже почти привык к этому чувству. Он взял её на руки и поднял на челнок.

– Смотреть... – слабо прошептала Марин.

Юно вздохнул. Он усадил её в кресло второго пилота и пристегнул всеми ремнями. Голова Марин безвольно лежала на её плече.

– Может, что-то подложить? – спросил Юно, показывая на свою шею.

– Нет.

– Хорошо...

Юно снова напряжённо вздохнул. Ворота ангара были ещё открыты, и оставался шанс вылететь с «Гермеса», не поднимая лишнего шума. Волнение перед первым полётом отступало благодаря выбросу адреналина. Юно поднял челнок в воздух и аккуратно вылетел из ангара.

Глава 14

Профессор Василий трудился над криокапсулой, забыв о присутствии доктора Ким. За пятьдесят лет он не растерял своих знаний, и руки его всё ещё прекрасно знали своё дело. По его просьбе была доставлена вторая капсула, и теперь он сидел между двух капсул с выпотрошенными проводами и пластинками профессоров.

– Ты, Шурка, не переживай, – говорил он, ковыряя что-то в капсуле. – Заморозился он хорошо, живой. Осталось разморозить – и будет бегать как новенький.

Ким прерывисто вздохнула. Она заворожённо наблюдала за работой профессора Василия, периодически порывалась уйти, но снова возвращалась. Она боялась упустить момент, когда Сяо очнётся. Профессор Йонас уже давно поднялся в свой кабинет, и теперь она как будто была одна во всём отсеке.

– Ким, – позвал её Василий. – Ты там не стой без дела, принеси ему питья побольше. Тёпленького. А то я его вином поить стану!

Ким нервно усмехнулась, от предчувствия скорой встречи. Она запахнула халат и вышла из лаборатории. Глянув на дверь, профессор поднялся с пола, отряхнул брюки и халат.

– Ну, кажись, ушла, – сказал он, глядя на Сяо. – Пора, друг мой.

Профессор Василий замкнул сеть, объединяющую электрические узлы обеих капсул, запуская тем самым процесс разморозки. Стекло капсулы Сяо на несколько секунд помутнело, и потом снова стало прозрачным. Крышка соседней, пустой капсулы, чуть приоткрылась. Это означало, что программа разморозки завершилась. Василий заглянул в капсулу Сяо, чуть прищурив глаза, задумчиво постукивая пальцами по стеклу. Захлопнул крышку пустой капсулы и повторил процесс.

На сей раз, отщелкнулись обе крышки. Профессор Василий с облегчением вздохнул. Он открыл крышку полностью и склонился над Сяо, чтобы послушать, как он дышит. Торопясь, чтобы всё сделать до прихода Ким, он подбежал к шкафчику с инструментами и достал оттуда кислородный баллон с маской. Закрыв маской рот и нос Сяо, он открыл баллон.

Сяо распахнул глаза и резко сел, отталкивая руками кислородный баллон.

– Саша! – сказал он, захлёбываясь воздухом.

Сяо выглядел очень ошарашенным – он ожидал проснуться в своём беспилотнике, и пока не знал, как относиться к иному сценарию событий.

– Не совсем, – подняв брови, ответил ему профессор. – Вася.

Профессор протянул ему фляжку с «вином», и Сяо, кивнув, начал жадно пить.

– Ну как, нравится? – спросил Василий, имея в виду своё вино.

– Очень! – на выдохе сказал Сяо и сделал ещё глоток. – Так пить захотелось!

– Ты там не надюжайся, – смеясь, обратился к нему профессор Василий. – Всё равно обратно вернёшь...

Сяо чуть не подавился.

– Извините, – он склонил голову.

Сяо взял фляжку обеими руками и почтительно протянул Василию. Профессор принял фляжку, закупорил её и положил на стол.

– Выбирайся, давай... Или не выбирайся. Ты по-видимому, и так сумасшедший, а от наших новостей и вовсе можешь – того...

– Простите, я не очень понимаю... – Сяо спохватился и пощупал свёрток ткани у себя в ногах.

– Василий, а как долго ещё...

Ким вошла в лабораторию, в руках она несла кувшин с водой.

– Только не урони! – профессор Василий бросился к Ким и забрал у неё кувшин.

На мгновение Ким растерялась и потеряла дар речи. Она прочистила горло, собралась с духом и подошла к Сяо.

– Здравствуйте, – она улыбнулась и протянула ему руку. – Рады приветствовать вас на корабле «Гермес». Меня зовут София.

Сяо долго всматривался в лицо Ким, затем кивнул и протянул руку в ответ.

– Очень приятно. Я – Сяо Ким. Я прилетел вслед за «Гермесом», потому что не могу без своей жены – Александры Ким. Вы знаете, где она?

Сяо говорил, глядя Ким прямо в глаза, а она изо всех сил пыталась сохранить лицо. Натянуто улыбнувшись, Ким посмотрела на профессора Василия, и в этом взгляде была отчаянная мольба о помощи.

– Ну, понятно… Я побегу, у меня там серьёзный проект... стынет... – протараторил профессор и вышел из лаборатории, закрыв за собой дверь.

Ким вынуждена была снова обратиться к своему собеседнику. Сяо выбрался из капсулы, поправил свёрток, склонившись над ним как над младенцем, обернулся на Ким и подошёл к столу, чтобы выпить ещё воды из кувшина. Казалось, он уже не ждёт ответа на вопрос.

– А как вышло, что Вы... – Ким запнулась. – Попали сюда?

– О, это довольно простая история. – Сяо пожал плечами. – Я купил это место. Не то, чтобы я был очень богат, но у меня… У нас с женой была хорошая квартира и некоторые сбережения в банке… – он усмехнулся. – На полёт эконом-классом хватило.

– Вот как... – тихо произнесла Ким.

Она хотела спросить ещё что-то, но Сяо опередил её со встречным вопросом.

– А у вас есть муж?

– Что?

Ким снова растерялась. Она не знала, как вести себя с Сяо – все эти годы она тосковала по нему, пыталась заглушить свою тоску и боль с помощью науки, и всю жизнь прожила на корабле.

– Ну, муж, семья... – продолжал допытываться Сяо.

– Нет, конечно! – Ким ответила почти возмущённо, даже машинально тряхнула головой, но быстро опомнилась. – Ну, то есть, у меня был муж... И я любила его.

– И что с ним стало?

– Ну... Нам пришлось расстаться. Это произошло очень давно, и я уже даже не вспомню...

– Насколько давно?

Сяо снова подошёл к капсуле, взял свёрток на руки и так, держа его на одной руке, пошёл искать что-то в шкафчиках. Ким бессильно наблюдала за его действиями. Она чувствовала, что где-то в горле собирается ком, который вот-вот прорвётся потоком слёз и истерикой. Сяо, тем временем, нашёл большую стеклянную трубку и, набрав в неё воды из кувшина, поднёс к свёртку. Только теперь Ким поняла, что в нём.

– Полторы тысячи лет назад, – ответила она, наконец, и с трудом сглотнула пересохшим горлом.

Сяо поднял на неё взгляд. Свёрток закопошился, словно пытался вырваться на свободу. Сяо положил его на стол и развернул ткань. Маленький пушистый щенок вскочил на лапы и стал ходить по столу. Сяо поднёс ему кувшин с водой и наклонил так, чтобы собака могла пить.

– Вот оно, значит, как... – сказал, наконец, Сяо. – А как долго вы тут обретаетесь?

– Полвека.

– Ага… – Сяо на секунду задумался. – Саш, а где тут можно поесть? Я тыщу лет не ел...

– Ой, прости, я... – Ким растерянно осмотрелась по сторонам, но вдруг замерла. – Как ты меня назвал?

Доктор Ким не сразу всё осознала. Она сначала отвела взгляд, но потом отвернулась и закрыла лицо руками. Из глаз потекли слёзы, которые она уже не могла сдержать.

– Не смотри на меня!

Она стояла и плакала, боялась, что Сяо сейчас подойдёт и снова увидит её старческое, покрытое морщинами лицо. Сяо подошёл почти неслышно и обнял её как раньше.

– Сашенька, – позвал он.

Ким пыталась вырваться, но сил её уже ни на что не хватало, она могла только стоять.

– Не смотри на меня... Я так... Я... Если бы я знала! – крикнула она, отняв руки от лица.

Сяо развернул её и снова прижал к себе. Ким уткнулась ему в плечо.

– По космическим меркам твой возраст – это тьфу! – с улыбкой сказал он, поглаживая Александру по голове.

– А для человека это – жизнь! Я целую жизнь прожила без тебя, Сяо!

– Зато ты теперь не будешь волноваться, что я умру раньше.

– Дурак! – Ким засмеялась и ударила его кулаком по спине. – Боже, какой же ты идиот...

Ей казалось, что слезинки уже не катятся одна за другой, а буквально льются сплошным потоком, и сейчас вся она утечёт слезами на плечо Сяо. Затуманенным взглядом она смотрела на щенка, который ходит по столу и всё внимательно обнюхивает.

– А ты думала, я тебя не узнаю, да? – продолжал Сяо.

– Я же старуха...

– Ничего подобного! Любимую женщину я узнаю в любом виде!

– Мне семьдесят! – воскликнула Ким, и попыталась вырваться из объятий, но Сяо держал её крепко.

– Постой, давай-ка разберёмся, – сказал он, смеясь. – Ты улетала, и тебе было двадцать восемь... Полёт в заморозке мы не считаем… Плюс пятьдесят...

– А ну отпусти меня!

Ким смеялась, плакала, колотила Сяо по спине. И он тоже смеялся, продолжая её удерживать. И Ким на самом деле не хотела, чтобы Сяо её отпускал. Она сама держалась за него, вцепилась намертво, будто от Сяо зависела её жизнь, которая вдруг приобрела ценность.

– Сашенька, я всё равно люблю тебя, – шепнул ей на ухо Сяо, и Ким почувствовала на виске влажное касание его щеки.

– И я люблю тебя.

Глава 15

Юно посадил челнок у самой границы пятна. Уже на таком небольшом отдалении передатчики отключились, а двигательные системы работали нестабильно. Он вопросительно посмотрел на Марин, и она кивнула. Юно отстегнул Марин и помог ей подняться. Она уже могла держаться на ногах, но было заметно, с каким трудом ей это даётся. Марин стремилась в «слепое пятно» всеми силами, что-то за этой границей ей было нужно как воздух.

– Марин, – позвал её Юно. – Пообещай мне, что с тобой всё будет хорошо.

Она посмотрела на него, и Юно показалось, что в её взгляде вновь пробуждается та Марин, которая была до контакта – уверенная, вспыльчивая, смелая девушка. Она подняла руку и ткнула пальцем ему в грудь.

– Юно будет ждать.

Юно покачал головой. Он не мог этого позволить. Он злился на себя, на «медузу» и на Марин, на то, что всё так обернулось. Всё, чем он занимался до этого момента, заключалось в помощи и выполнении поручений, и только теперь Юно понял, как от этого устал. Понял, что для Марин – чтобы быть достойным Марин – он должен сделать что-то.

– Я буду рядом, – сказал он.

Юно собрался поднять Марин на руки, но в этот момент передатчик на его руке ожил. Это маленькое устройство в виде браслета было его первым, ещё школьным изобретением. Оно было гораздо мощнее стандартных передатчиков, но радиус действия был небольшой. В обычных условиях он больше подходил в качестве рации, но подключённый к локальным радиоточкам над «слепым пятном» мог обеспечить неплохое качество связи с «Гермесом».

– Юно, это центр. – Услышал он голос.

– На связи, – ответил Юно.

– Срочно в медотсек, Марин пропала!

Юно не сразу понял, что произошло, но когда понял, всё внутри у него оборвалось.

– Нам нужно обратно, – дрожащим голосом сказал он, и снова начал пристёгивать Марин.

– Нет!

Марин остановила его руку.

– Если с тобой что-нибудь случится…

Она смотрела на него безумными глазами, и в этом взгляде он видел боль и какое-то новое, безумное пламя.

– Доверие, – медленно повторила она.

Голос её скрипел от напряжения, и она понял, что Марин просто не может заплакать. Он кивнул и включил обратную связь.

– Юно вызывает центр.

– Центр, слушаю.

– Попросите профессора Йонаса выйти на связь.

Юно поднял Марин на руки и вынес её из челнока.

Новая волна беспокойства прокатилась по средним палубам «Гермеса». Профессор Йонас буквально бежал в рубку. Как выяснилось, по внутренней связи корабля с Юно связаться невозможно. Марин и Юно пропали практически одновременно, словно сбежали вместе. Но этого случиться не могло – Марин лежала в палате в предкоматозном состоянии, а Юно…

– Вот же маленький негодник, – причитал профессор набегу.

Йонас влетел в рубку и подскочил к пульту связи. Сразу заговорить у него не получилось – он хватал ртом воздух и пытался выровнять дыхание. Вместо слов он красноречиво жестикулировал, показывая, что открутит голову Юно, если он как-то причастен к исчезновению Марин.

– Юно! – крикнул профессор, давя на кнопку микрофона. – Ты где?

От волнения он кричал не своим голосом.

– На связи, – отозвался Юно. – Послушайте, профессор, я сейчас на границе «слепого пятна», Марин со мной, всё в порядке…

– Что-о-о? – взревел профессор Йонас.

Его мелко трясло, а по лицу пошли красные пятна. Он глубоко и часто дышал, тараща глаза, будто из помещения выкачали кислород.

– Марин сказала, что это важно!

– Да мало ли, что она сказала! Человек в бреду! Ты знаешь, как это называется? Это похищение! Я с тебя шкуру спущу, негодник, если с моей девочкой что-нибудь… О, Господи!

Профессор схватился обеими руками за голову и стал дёргать себя за волосы.

– Если Вы не доверяете мне – то поверьте своей дочери!

Голос Юно звучал более ожесточённо, раньше он ни за что не осмелился бы говорить в таком тоне с профессором. Но то было раньше.

– Вы видели её взгляд? Такие как она не умирают молодыми, – продолжал Юно.

– Такие как она…

Профессор начал говорить, но понял, что отпустил кнопку микрофона.

– Такие как она, мой мальчик, как раз и умирают! Как раз молодыми! Ты посмотри на нас, Первое поколение, на стариков – мы все были такие, как Марин!

– И что же вы хотите от нас, своих детей? – крикнул в ответ Юно.

Профессор опешил, и в первую очередь от того, что Юно – тихий, незаметный мальчик – так яростно с ним спорит.

– Марин просит о самом простом – о доверии! Вы дали ей шанс, и она спасла людей! Так дайте ей ещё один!

Профессор молчал. Он не знал, что ответить. Волна гнева и страха схлынула, оставив его совершенно без сил. Слабой рукой он снова нажал на кнопку связи:

– Дети, пожалуйста, берегите себя.

Совершив это последнее усилие, профессор Йонас опустился в кресло и прикрыл лицо ладонью.

Невидимый со стороны челнока, в пятне собрался туман. Постепенно под ногами на голом грунте стали показываться небольшие плешинки рыжевато-зелёного мха. Марин похлопала Юно по плечу, и он опустил её на землю. Она стояла, держась одной рукой за Юно, и он поддерживал её. Марин нащупала его ладонь и повела за собой. Чем дальше они шли вглубь пятна, тем гуще становился ковёр растительности, и тем увереннее шагала Марин. В ней прибавлялось сил, но Юно всё равно опасался отпускать её. Свободной рукой Марин попыталась снять бинт, которым были перевязаны её раны. Юно украдкой поглядывал на неё и старался ни о чём не думать, как она просила. Но мысли всё равно рождались в его голове. Марин не объяснила толком, зачем ей нужно быть здесь, но он видел, что силы возвращаются к ней с поразительной быстротой.

Бинты не поддавались. Марин остановилась, высвободила вторую руку, чтобы развязать узелок. Она порвала бинт и стала разматывать его. Верхние слои перевязи были чистыми, на внутренних – виднелись красные и жёлтые пятна. Юно боялся пошевелиться – он просто смотрел. Вот показалась часть шеи, где крепилась дополнительная деталь «медузы», мочка уха. Волнение Юно всё нарастало – он знал, что эти части лица Марин сильно пострадали, были выжжены медузой во время контакта. Теперь же под бинтами была здоровая кожа, с едва заметным тоненьким шрамом на месте повреждения. Марин скомкала бинт и бросила его на землю.

– Смотри, – сказала она, показав на своё лицо. – Никто не знает... Только Марин это может.

Юно вглядывался в её лицо и искал ответ. Он хотел понять, о чём говорит Марин, но был не в силах.

– У Марин есть Медуза, – она коснулась своего правого уха. – Медуза говорит, что только Марин это может...

Марин снова взяла Юно за руку, не переставая повторять «смотри». Они шли всё дальше, и издалека им навстречу шли люди из колонии – многих Юно знал.

– Их нет, – говорила Марин, и люди исчезали. – Смотри!

Она подняла руку.

– Марин знает, Али жив.

Юно было страшно. Он не мог поверить в происходящее. Марин больше не была похожа на себя. Её изменения ужасали, и с этим чувством Юно справиться не мог.

– Смотри, – Марин показала куда-то вперёд.

Далеко впереди Юно увидел высокую стену из камня. Он мог спорить на что угодно, что этой стены раньше не было. Не мог же он не заметить такую громаду? Марин перехватила его руку и прибавила шаг. Теперь Юно пришлось догонять Марин.

– Это место – твой друг, – говорила Марин на ходу. – Но тут нельзя жить. А Али хочет остаться.

Она снова показала на каменную стену.

– Он там? – спросил Юно.

Марин кивнула.

– Как ты узнала?

– Али не пускает Марин, – серьёзно ответила она и снова коснулась правого уха. – Али не пускает Марин.

Некоторое время они шли в молчании. Марин с восторгом смотрела вокруг, как ребёнок радовалась каждой травинке. Юно постепенно успокоился, и с каждым шагом становился всё счастливее. Эти минуты были самыми лучшими в его жизни – они шли с Марин по прекрасной зелёной долине, держась за руки.

– Это похоже на сон, – прошептал Юно.

– Смотри, – Марин показала рукой на стену. – Али там.

– И как мы туда попадём?

Юно попытался на глаз прикинуть размеры стены. Она возвышалась на пару десятков метров, а в длину казалась бесконечной, будто делила всё пятно пополам.

– Али не хочет уходить, поэтому здесь стена. Мы придумаем как она сломается.

Марин повернулась к Юно и посмотрела прямо ему в глаза.

– В смысле, придумаем что-то, что сломает стену?

– Марин хочет ветер! – вдруг крикнула Марин и засмеялась. – Марин хочет дождь!

Над пятном стремительно стали собираться облака, гонимые порывами ветра. Они закручивались и сбивались в тучи, становясь темнее и набираясь тяжестью, и эта тяжесть обрушивалась на землю каплями воды. Юно был напуган – дожди на этой планете были большой редкостью. Да, он видел грозы, но это были сухие раскаты, взрывы плазмы и молнии – но чтобы дождь... Марин смеялась, и с её смехом усиливался ливень.

– Смотри! – кричала она ему и показывала вверх.

Юно поднял взгляд и увидел, как на небе сначала совершенно беззвучно расползается трещинами огромная молния, и только потом услышал оглушительный раскат грома. Конечно, он не понимал, как дождь сломает стену.

– Смотри! – продолжала неистовствовать Марин.

Она дёрнула его за руку и указала назад, туда, откуда они пришли – издалека прямо на них катилась огромная волна.

Марин и Юно видели такие волны на картинах, которые рисовала Софи, их школьный воспитатель. Огромные водные пространства, высокие десятиметровые волны и маленькие человечки у самых этих волн. Юно оцепенел от страха. Ему хотелось сбежать, но они были заперты между волной и стеной. Рокочущая волна катилась прямо на них, но Марин крепко схватила Юно за руку и развернула к стене.

– Воображение, – крикнула она, чтобы Юно её услышал. – Волна есть, а нас нет!

Она заливисто смеялась, а Юно, закрыв глаза, пытался представить, что его здесь нет, что волна проходит сквозь него, ударяется о стену и исчезает.

Что-то замерло вокруг Марин и Юно. Это не был ветер – он так же быстро гнал облака, это и не волна – она всё ещё приближалась. Странно было лишь то, что она уже давно должна была накрыть их собой, но этого не произошло. Она налетела на стену и рассыпавшись пенными брызгами, куда-то исчезла.

Несколько солёных капель попали на лицо Юно. Он открыл глаза и оглянулся. Волны больше не было, а стена впереди начала таять. Марин счастливо улыбалась.

– Смотри.

Марин указала пальцем на трещину в стене, которая стремительно расширялась. Когда трещина стала достаточно широкой, Марин ринулась вперёд и потащила Юно за собой.

– Вот бы не сойти с ума, – бормотал Юно себе под нос.

Он уже давно прекратил попытки объяснить происходящее с научной точки зрения. Это он сделает потом, когда они выберутся. Когда пройдёт потрясение.

За стеной был совсем другой мир. Призрачные образы деревьев, небольших домиков и нарядно одетых женщин как голограммы зависли в воздухе. Марин уверенно подошла к ним и нырнула в самую гущу иллюзий. Увидев, как Марин опустилась на колени, Юно поспешил к ней.

Марин сидела рядом с Али. Он бредил: его брови и веки подёргивались, губы двигались, словно он что-то говорил.

– Его нужно срочно отвести на «Гермес», – сказал Юно.

Марин кивнула. Юно приподнял Али, так, чтобы тот сидел. Что делать дальше, он не знал. Али был очень рослым, а сам он – не то чтобы силач. Он виновато посмотрел на Марин.

– Вообрази, какой ты сильный, – сказала она, наклонившись вперёд и очень сильно приблизившись к Юно.

На долю секунды Юно показалось, что она вот-вот его поцелует, но Марин поднялась на ноги.

– Марин останется здесь.

– Что?

– Марин… покажет фокус, – ответила она совсем тихо.

– Я не вернусь без тебя, даже не думай.

Марин замолчала ненадолго. Она покусывала губы, размышляя.

– Тогда Юно и Али подождут Марин там, – она указала рукой в сторону челнока.

Юно вздохнул. Следуя совету Марин, он подумал о том, что он очень сильный, нечеловечески. Попытался поверить в это. Он поднял Али на руки и пошёл к челноку. Марин смотрела ему вслед, словно ждала, когда он скроется из виду. Она хотела остаться одна.

Неся Али на руках, Юно получил возможность точно определить границу «слепого пятна». Дело в том, что после очередного шага он вдруг чуть не рухнул под тяжестью тела Али. Мысленное усилие больше не помогало, из чего Юно сделал вывод, что в этой самой точке его мысль больше не влияет на действительность. По крайней мере, не так сильно. С трудом опустив Али на землю, он ботинком прочертил на земле борозду. Он даже поймал себя на мысли, что можно было бы использовать сейчас Али, чтобы более точно отметить границу, но это было как-то слишком.

Юно немного передохнул и, подхватив Али под мышки, потащил его к челноку. Там он уложил Али на пассажирские сиденья челнока и попробовал смочить его губы водой. Рефлекторно Али облизал губы. Тогда Юно приподнял Али и попробовал привести его в сознание, чтобы дать ему воды. Оставаясь в полусознательном состоянии, Али, тем не менее, мог пить. Иногда он закашливался, потому что пытался что-то сказать.

– Ну всё, пока достаточно, – сказал Юно и снова уложил Али.

Он достал аптечку, порылся в ней и, не найдя ничего подходящего, отставил в сторону. Нервничать в такой момент было нельзя, ждать – тоже. Нужно было срочно доставить Али в медкорпус, но бросать Марин Юно не собирался. Время стало тянуться беспощадно медленно. То и дело Юно выглядывал из челнока, но Марин всё не было. Солнце клонилось к закату, и времени оставалось всё меньше. Справляться с волнением стало практически невозможно. Юно снова выглянул из челнока и, наконец, увидел силуэт Марин. Он побежал к ней навстречу, жадно глядя на разделяющую их борозду на земле.

Юно остановился у самой черты, боясь снова её пересекать. Он ждал, когда выйдет Марин. Он боялся, что, едва перешагнув границу «слепого пятна», Марин вернётся в своё прежнее, покрытое язвами и шрамами, едва живое тело. Юно ещё не до конца разобрался с тем, как работает излучение в «слепом пятне», но уже проводил уверенные параллели с «медузой» доктора Ким.

– Стой! – Юно поднял перед собой руку.

Марин подошла к начерченной на земле линии. Юно замер, выставив и вторую руку вперёд.

– Не выходи оттуда, – дрожащим голосом попросил Юно.

– Но почему?

– Я не хочу…

Юно было трудно говорить. Он боролся с дрожью в голосе, покусывал губы.

– Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, – наконец сказал он. – Как только ты перешагнёшь через эту линию, действие излучения прекратится. И ты… Марин, пожалуйста, останься там… Я что-нибудь придумаю, я… Найду способ.

– Глупый, – улыбнулась Марин. – Смотри.

Она вытянула руку, и они с Юно долго смотрели на её ладонь, на которой в какой-то момент возникла большая белая птица. Самая настоящая, живая птица. Со школы Юно знал, что это за существо. Оно было не во всём похоже на птицу, но был в точности таким, как однажды его придумала Марин. Таким, как она его рисовала в своих альбомах. Птица посмотрела на людей и, испугавшись, тут же упорхнула. Она полетела в сторону челнока, за границу «слепого пятна», и сердце Юно сильно застучало. Он боялся, что птица растворится в воздухе, как только окажется вне аномальной зоны. Птица исчезла из виду, но было сложно сказать, исчезла насовсем, или улетела живая. Марин подошла к Юно и дёрнула его за рукав, тихонько посмеиваясь. Она указала куда-то рукой. Неподалёку от них, на территории «пятна» расхаживала стайка других, не менее странных, не похожих на первую, птичек. Марин схватила руку Юно и завизжала от радости. Этот визг спугнул птиц и они дружно вспорхнули, шелестя крыльями.

Стая неизвестных пока что человеческой науке птиц вылетела за границу «слепого пятна» и принялась кружить над челноком. Они были порождены неизвестным излучением и силой мысли Марин, но почему-то не исчезли, вылетев из зоны действия этого самого излучения. Они верещали и хлопали крыльями, думая, куда полететь, где свить гнездо, живые, осязаемые.

– Но как…

Юно смотрел на Марин потерянным, неверящим взглядом. Марин засмеялась.

– Марин знает секрет, – сказала она, коснувшись своего правого уха, к которому крепилась «медуза». – Марин умеет воображать. И очень сильно верит.

И Юно тоже понял, понял и поверил. Те фантомы, что являлись обычным людям в «пятне», питались силой их желаний, воображения и веры. Мысли обычного человека были достаточно сильны, чтобы воплотиться на какое-то время в «слепом пятне». Но мысли Марин, образы в её воображении оказались гораздо мощнее. Они не просто обретали временное осязаемое воплощение, они были действительно живыми. В биологическом, физическом, – во всех смыслах живыми.

Юно держал руку Марин, такую маленькую, хрупкую женскую руку, и пытался просто осознать, что эта рука – простая человеческая рука – часть какого-то сверхчеловеческого источника. Что Марин – это ответ на вопросы доктора Ким о передаче мыслей на расстоянии. Это ответ на вопросы профессора Йонаса о перестройке материи усилием воли. Это ответы на все вопросы, кроме одного: имеет ли он теперь право так запросто касаться её руки.

Птицы продолжали кружить над челноком. Одна из птичек, почувствовав силу настоящей жизни, взвилась вверх, и остальные последовали за ней. Марин стиснула руку Юно и с радостным воплем потянула его к челноку.