"Слепое око" и круг проклятий

Глава 1

Дорогие читатели!

Книга «Слепое око» и круг проклятий» открывает цикл «Магический альянс 2», продолжая повествование о приключениях главных героинь первого цикла романов. События, описываемые здесь, имеют привязку к повествованию, рассказанному ранее. Для лучшего понимания динамики сюжета, рекомендую ознакомиться с содержанием цикла «Магический альянс».

Спасибо за проявленный интерес!

***

В комнате царил полумрак, разгоняемый лишь дрожащими языками пламени в камине да бледным светом луны, сочившимся сквозь высокие витражные окна.

Нэнси стояла посреди своей спальни в этот ранний предрассветный час, обводя рассеянным взглядом до боли знакомые очертания кровати с балдахином, изящную мебель девичьего будуара, понимая, что видит все это в последний раз.

В голове царил хаос скорых сборов. Мысли путались, словно натыкаясь друг на друга: «Всё ли я взяла? Ничего не забыла в этой спешке?»

Решение уехать далось ей нелегко. Оно было выстрадано той щемящей болью, что поселилась в её сердце после расставания с вновь обретенными подругами.

Но пришла пора взрослеть, и девушка убедила отца, который пребывал в трауре после кончины Королевы, что ей будет лучше покинуть императорский дворец и отправиться в родовой замок своей покойной матери.

Пока тайна её рождения не стала всеобщим достоянием, она предпочла оставаться приемной дочерью графини Розалинды Скорр, нежели незаконнорожденным дитем от головокружительного романа пылкой Элизабет Дрейвуд с самим Императором Дивных Гор.

Она потеряла мать, только-только появившись на свет, и теперь собиралась наведаться в родные пенаты, чтобы оплакать свою родительницу, посетив её могилу.

Вздохнув, она перевела взгляд на дорожный сундук. Её личных вещей было немного. Девушка решила взять в это путешествие только то, что ей действительно было дорого.

- Ваша Светлость, - раздался за спиной спокойный, уверенный голос Дарины. – Экипаж подан. Охранный отряд, что выделил для вашего сопровождения Император, ждёт у ворот.

Нэнси медленно обернулась. Перед ней стояла не просто старшая горничная, что когда-то служила в императорских покоях дворца, а настоящая опора. Дарина – девушка с хозяйственной хваткой, острым взглядом и организаторскими способностями, которые могли бы сделать честь любому интенданту. Она уже успела проверить, достаточно ли приготовили в дорогу провизии, не забыли ли тёплые одеяла, уложены ли целебные мази и микстуры, защищающие от лесной сырости.

- Всё готово, Дарина? – голос Нэнси прозвучал тихо, но твердо.

- Более чем, Ваша Светлость. Я лично пересчитала сундуки. Бельё, смена платья, чайный набор. Лизавета уложила вашу пуховую шаль.

- Лизавета… - Нэнси мягко улыбнулась, вспомнив суетливую, но преданную горничную. – Хорошо, что она едет с нами. Мария останется здесь, строить свое счастье, а нам в дороге будет нужен человек, который виртуозно умеет заваривать успокоительные чаи.

Она подошла к сундуку и, поколебавшись, опустила туда кулон Золотой звезды, прощальный подарок своей матушки, который долгие годы носила как талисман.

- Там он будет в большей безопасности, - задумчиво прошептала девушка и захлопнула крышку.

- Поняла, Ваша Светлость, - по-деловому согласилась Дарина и, понизив голос, продолжила: - Отряд состоит из двадцати клинков. Люди надёжные, дорогу через Дремучие леса Дивногорья знают. А там лучше не зевать, старинные легенды, как правило, не врут.

Нэнси невольно поежилась. Да, им предстояла не приятная прогулка, а настоящий боевой поход. Поэтому они выезжают до восхода солнца, чтобы пройти опасные места при свете дня и заночевать уже на границе злополучного леса, о котором местные народы слагают множество небылиц.

- Всё будет хорошо! Надо верить в удачу, - твердо сказала девушка, гордо расправив плечи. – Путь будет долгим, но мы должны добраться до замка Дрейвудов хотя бы ради моей матери.

Она в последний раз обвела взглядом комнату, такую знакомую и холодную. Ей здесь больше не было места. Теперь её дом там, где покоились настоящие предки.

Нэнси решительно шагнула к двери, оставляя позади гнетущую тишину особняка графини Скорр, чтобы отправиться навстречу шуму Дремучих лесов и тишине родового поместья. Она была абсолютно спокойна и точно знала, что ей ничего не грозит…

Глава 2

Карета мягко покачивалась, унося Нэнси прочь от благопристойного городка близ столицы, в котором они проживали со своей приемной матерью Розалиндой Скорр.

За окном проплывали знакомые, но уже чужие пейзажи: сначала аккуратные предместья с домиками под черепичными крышами, а затем – всё более дикие и раскидистые деревья, предвещающие близость Дремучих лесов.

Сиденье было обито бархатом, и девушка, откинувшись на подушки, прикрыла глаза. Размеренный стук копыт по мощеной дороге действовал убаюкивающе. Она слышала негромкий голос Лизаветы, которая напевала что-то себе под нос, и уверенные окрики Дарины, переговаривающейся с капитаном отряда.

Нэнси сама не заметила, как погрузилась в сон, что было неудивительно, учитывая непривычно ранний подъём. Мысли уже унесли её далеко-далеко – в те золотые дни, когда мир казался огромным и безопасным…

Ей сейчас, кажется, было лет семь или восемь. Она маленькая девочка с белыми косичками, выбившимися из-под нарядного чепца, бежала по бесконечным коридорам особняка герцога де Бара. Пол был выложен мраморной шахматкой, и она старалась наступать только на белые клетки – это была такая игра.

- Рейман! Рейман, подожди меня! – кричала она звонко, заливаясь смехом.

Впереди, обернувшись, стоял он. Рейман де Бар – на добрых десять лет старше этой веселой девчушки, но для неё – самый лучший друг на свете. У него были темные, вечно взлохмаченные волосы и глаза, полные озорного огня. Он ждал её, высунувшись из-за огромной дубовой двери библиотеки.

- Тише, глупышка Нэнси, - шептал он, прикладывая палец к губам, но глаза его смеялись. – Разбудишь дракона.

- Какого дракона? – её глаза становились огромными, полными восторга и ужаса.

- Самого настоящего. Он спит в камине и охраняет старый фолиант с картами сокровищ.

И она верила. Верила в каждого дракона, в каждую выдуманную им легенду. Они играли в рыцарей и принцесс (она всегда была принцессой, которую нужно было спасать, хотя тайком мечтала быть рыцарем), строили крепости из подушек и читали книги с картинками. Рейман был её проводником в мир волшебства. Он научил её свистеть, задерживать дыхание под водой и не бояться темноты, потому что «в темноте живут только те чудища, которых ты сама придумаешь».

Тогда ей казалось, что так будет всегда. Что он всегда будет рядом, большой, сильный и весёлый.

Неожиданно картинка резко изменилась. Нэнси перестала слышать звон и смех детских голосов. Вместо этого – холодный свет люстр, скользящий по паркету императорского дворца, и гулкий звук шагов по пустому коридору.

Виконт Рейман де Бар – Уполномоченный Его Императорского Величества, встретился девушке в лабиринте дворцовых залов.

Это была их последняя встреча, которая оставила в её памяти тяжелые воспоминания.

- Рейман! – радостно воскликнула она при виде молодого красивого мужчины.

Он вздрогнул и обернулся. Его слабая улыбка повергла девушку в шок. А в глазах виконта затаилась такая боль, что у Нэнси сжалось сердце.

- С тобой всё хорошо? – обеспокоенно спросила она у друга детства.

- Всё в порядке, Нэнси, - кивнул он девушке. – Просто устал…

Она не поверила, потому что знала наверняка, что Рейман влюблен. «Виллет!» - пронеслось у неё в голове. Таинственная особа, появившаяся в их мире из ниоткуда со своей загадочной миссией, завладела сердцем Рея, а затем вернулась в свою реальность.

- Ты как? – заботливо спросил её Рейман. – Поладила с Императором?

Виконт был одним из немногих, кто знал тайну рождения Анны (она же Нэнси) Дрейвуд, являясь приближенным к венценосной особе, но это её нисколько не смущало.

- Решила отправиться в родовое поместье Дрейвудов, - поделилась она своими планами с другом детства, не решаясь заговорить о его сердечной боли.

Он отбыл из дворца в тот же вечер, сказав, что уезжает по делам короны. Но девушка знала: он уезжает залечить свои раны или найти следы своей возлюбленной среди других миров.

Карета подпрыгнула на кочке, и Нэнси открыла глаза.

- Сердечные раны, - прошептала девушка в пустоту, выглядывая в окно, пытаясь сориентироваться, где они уже едут. – Они самые болезненные, Рей.

Экипаж въехал под сень первых деревьев Дремучих лесов. Стало сумрачно и прохладно. Анна поправила шаль, которую заботливо прихватила Лизавета, и вновь закрыла глаза.

Она ехала вперед, но мысли настойчиво возвращались назад - к тому мальчишке, что учил её не бояться драконов, и к тому мужчине, что сам теперь сражался с чудовищем по имени Одиночество.

Глава 3

Виллет – добрые феи, что подселялись в тела людей, чтобы сделать тех счастливыми.

Нэнси с самого детства верила в эти сказки, и когда обнаружила чужое присутствие в своем теле, особо не испугалась. Хотя…

Под мерное раскачивание экипажа девушка снова погрузилась в свои воспоминания…

Анна вновь пережила то паническое состояние, когда проснулась после бала «Леди Голубой Звезды» и поняла, что не может больше управлять своим телом.

- Что происходит? – закричала она в ужасе и отключилась.

Когда сознание вернулось, чужой голос особы из другой реальности сообщил ей, что она – Виллет и временно будет находиться в её теле, только Нэнси при этом была отведена роль стороннего наблюдателя.

Но судьба в тот момент оказалась очень щедрой на «подарки»: приемную мать арестовали, на девушку было совершено ряд покушений, и чтобы разобраться в происходящем, Виллет приняла решение «спрятать» Нэнси в другом теле, пока ситуация не нормализуется.

Ей пришлось играть чужую роль, но благодаря этим метаморфозам Анна обрела настоящих подруг и научилась смотреть на этот мир по-новому.

А что же Виллет? Пока Нэнси находилась в относительной безопасности, та, что заняла её тело, впуталась в настоящую круговерть. Девушка слышала отголоски тех странных событий. Виллет не просто выживала в новой для неё реальности – она бросала вызов: спасалась от убийц, разгадывала тайны, заводила друзей среди самых опасных людей этого измерения, вступила в смертельную схватку с самой Королевой.

В одном из своих рискованных походов её новоиспеченная фея «приобрела» старинный амулет.

- «Слепое око»! – завороженно прошептала Анна, вспоминая ту ночь, когда они вновь поменялись телами.

Он прилип к коже девушки в зоне глубокого декольте, и попытки снять его не увенчались успехом.

- Ты должна будешь исполнить древнее Пророчество, - напутствовала её напоследок Виллет, перед тем как вернуться в свою реальность. – Только тогда «Слепое око» отпустит тебя.

Легенды гласили, что амулет был создан великим чародеем из кости древнего ящера – не просто дракона, а одного из Первых, кто ступал по этой земле. Ходили слухи, что он ключ к тайнам, которые люди давно забыли.

А ещё он защищал свою владелицу от любых магических воздействий и давал возможность общаться телепатически с драконами, что весьма пригодилось Нэнси на Мистической Феерии в императорском дворце.

Анна вздохнула, прикоснувшись пальцами к тому месту, где под платьем скрывался артефакт.

- Я не хотела тебя, - тихо прошептала девушка, обращаясь к амулету. – Но, видимо, теперь мы связаны.

Их отряд въезжал глубже в Дремучие леса Дивногорья, и Нэнси почувствовала, что воздух вокруг стал тяжелее, словно насыщенный магией. Где-то далеко над верхушками сосен раздался протяжный крик, больше похожий на зов.

Кулон на её груди стал едва заметно пульсировать в ответ.

Глава 4

Лес вокруг становился всё гуще и мрачнее. Дорога, по которой ехала императорская карета, превратилась из широкого тракта в узкую ленту, заросшую корнями и колдобинами. Солнце клонилось к закату, и сквозь густые кроны вековых деревьев пробивались лишь косые лучи багрового света. Тишина стояла неестественная – ни птичьего пения, ни звериного шороха. Только стук копыт да скрип колёс нарушали этот тягучий, давящий покой.

Нэнси вновь задремала, убаюканная мерным покачиванием экипажа. Ей снились обрывки воспоминаний – печальное лицо императора, что призывал девушку называть его «отцом», образы вновь обретённых подруг, многочисленные голоса, запах расстегаев Серафимы Петровны в доме Павловских…

И вдруг удар!

Резкий, страшный скрежет металла о камень, жалобный треск дерева, и карету сильно накренило влево. Анна вскрикнула, вцепившись в сиденье, чтобы не упасть. Лизавета, дремавшая напротив, слетела с подушки и ударилась плечом о стенку. Снаружи послышались крики, ругань возницы и топот лошадей, которых с трудом удержали.

- Стоять! Стоять, черти! – заорал капитан отряда.

Карета замерла, остановившись под опасным углом. Нэнси, тяжело дыша, прижала руку к груди, где под платьем вновь пульсировал теплом амулет.

- Что случилось? – крикнула она, пытаясь открыть дверцу, которую теперь заклинило от перекоса.

Снаружи послышались шаги, и карету с усилием распахнула Дарина, разглядывая хозяйку обеспокоенным взглядом.

- Колесо, Ваша Светлость. Лопнула ось. Старое дерево не выдержало камня.

Анна выбралась наружу, опираясь на руку горничной, и огляделась. Её охранный отряд – два десятка вооруженных всадников – уже спешился. Кто-то осматривал колесо, кто-то вглядывался в тёмную стену леса. Капитан, мужчина лет сорока с суровым лицом и шрамом во всю щеку, подошел к ней и заговорил с тревогой в голосе:

- Плохо дело, Ваша Светлость. Ось раздроблена в щепки, в лесу другой такой не найти. Даже если мы попробуем соорудить нечто похожее из ствола – без инструмента это займет ни один день.

Нэнси посмотрела на небо. Солнце почти село. Между деревьями уже клубился сизый туман, и воздух становился сырым и холодным.

- Сколько будет, по-вашему, до ближайшего поселения? – спросила она командира отряда.

- Часа три галопом, если знать дорогу, - ответил капитан. – Но по темноте рискованно: зверьё, болота, лихие люди. Да и эта часть Дивногорья пользуется недоброй славой у местного населения.

Анна пыталась принять взвешенное решение.

- Значит, ночуем здесь, - уверенно сказала она, понимая, что от её настроения зависит боевой дух этого небольшого отряда, попавшего в своеобразную засаду из-за сложившихся обстоятельств. – Выровняйте карету, поставьте её на опоры. Я останусь внутри. Отряд разбивает лагерь, выставляем дозорных. Капитан, отправьте одного гонца – самого быстрого и опытного – в ближайшее поселение. Пусть к утру пришлют новый экипаж.

- Слушаюсь, миледи, – служивый отдал честь и мгновенно принялся раздавать приказы.

Солдаты засуетились. Кто-то принялся рубить сухостой для костра, кто-то поднимать карету с помощью рычагов, подкладывая бревна под поврежденное колесо. Вскоре экипаж стоял относительно ровно, хотя и с заметным креном на левый бок.

Дарина и Лизавета быстро соорудили постель, принесли тёплые одеяла и поставили у изголовья дорожную свечу в жестяном подсвечнике.

- Миледи, может, лучше к костру? – осторожно спросила Лизавета. – Здесь сыро, да и одной в карете как-то боязно.

- Я не одна, - улыбнулась Нэнси, хотя на душе у неё скребли кошки. – Стража вокруг, да и вы с Дариной будете в соседней палатке. Всё будет хорошо, не переживай!

Анна не хотела никому признаваться, что в этом лесу её охватывает смутная тревога. Амулет на груди сейчас пульсировал быстрее, словно предупреждая хозяйку о чём-то очень важном. Она впервые столкнулась с подобной реакцией магического артефакта и никак не могла понять, что всё это может значить…

Когда стемнело окончательно, лагерь зажил своей ночной жизнью. В кострах по периметру затрещали поленья, зазвякали котелки с ужином. Четверо дозорных встали с каждого угла кареты, внимательно всматриваясь в черноту ночного леса.

Нэнси, поужинав всухомятку куском хлеба с сыром и запив всё это теплым ромашковым чаем, залезла в карету, задвинула шторки и легла на импровизированную постель, укрывшись толстым шерстяным одеялом.

Свеча мерцала неровным светом, отбрасывая на потолок экипажа длинные, вычурные тени. Девушка лежала, глядя в темноту, настороженно прислушиваясь к шуму за окном и биению собственного сердца.

Где-то заухал филин. Хрустнула ветка под ногой часового. Там, у костра, был слышен тихий говор солдат.

Она сама не заметила, как погрузилась в спасительный сон…

***

Среди ночи Анну разбудил странный озноб, словно могильный холод пытался поглотить её целиком.

Она не сразу поняла, что произошло. Просто стало особенно зябко, словно дверцу кареты распахнули настежь и запустили туда круговерть арктических ветров.

Девушка попыталась открыть глаза, но веки налились свинцовой тяжестью, не позволяющей увидеть происходящее в адекватной реальности.

Она почувствовала движение и чьё-то явное присутствие: резкий запах озона и перепрелой листвы ударил ей в нос.

Справившись с первоначальной беспомощностью, Нэнси всё же открыла глаза и обнаружила, что дверь в карету, где она устроилась на ночлег, распахнута настежь.

Но самое страшное, что поджидало девушку, – это непроглядная тьма. Не просто ночная темнота, нависшая над Дремучим лесом в этот самый момент, а живая субстанция, которая сверлила Анну жгучим взглядом ярко-желтых глаз.

Она хотела закричать, чтобы позвать на помощь, но горло словно перехватило невидимой рукой. Ни звука не вырвалось из её груди. Пришлось признать неоспоримый факт, что её тело перестало слушаться по какой-то непонятной причине.

Неведомая сила – тугая и упругая, как пружина, обхватила её за талию. Нэнси почувствовала, как её приподнимают над подушками, и одеяло сползает с плеч.

«Слепое око» на груди вспыхнуло обжигающим жаром, но тут же погасло, словно его затушили.

Последнее, что она увидела перед тем, как потерять сознание от ужаса и нехватки кислорода, – это чёрная, бесформенная тень, которая склонилась над ней, беспристрастно разглядывая её своими янтарными глазами…

Когда капитан отряда, встревоженный внезапной тишиной и отсутствием окрика часового, подбежал к карете с факелом в руке, дверца безвольно болталась на петлях. Внутри было пусто. Одеяло сбито, свеча погасла, а на сиденье лежал лишь выпавший из кармана вышитый платок с инициалами «Н.С.».

Сама Нэнси Скорр, приёмная дочь графини Розалинды и незаконнорожденное дитя Императора Дивногорья, волшебным образом исчезла из кареты в неизвестном направлении…

Глава 5

Анна не сразу поняла, что очнулась. Сознание возвращалось к ней странными рывками – то ли сон, то ли явь. Вокруг была непроглядная чернота, вернее, подвижная субстанция, что облепила её, не давая пошевелиться, и несла вперед с чудовищной скоростью. Ветки хлестали по лицу, но боли она не чувствовала – только ледяной ужас и свист в ушах, заглушающий собственное сердцебиение.

От резкого рывка девушка открыла глаза. Она поняла, что болтается в воздухе, как тряпичная кукла, схваченная невидимой силой. В этот миг паника схлынула, уступив место странному, почти навязанному извне спокойствию.

«Слепое око!» - вспомнила Нэнси и попыталась нащупать свой амулет сквозь плотную ткань дорожного платья. И в ту же секунду кулон отозвался: привычное тепло стало расползаться по груди, согревая девушку своим магическим воздействием. Но кроме всего, из-под её пальцев, что держали артефакт, начал сочиться мягкий янтарный свет. Сначала робко, будто утренняя заря пробивает плотные тучи, а затем всё ярче, ослепительнее.

Тьма, что держала её, вздрогнула всем своим бесплотным телом. Раздалось злое, шипящее «Фр-р-р-р», похожее на рык раненого зверя. Невидимая хватка разжалась резко и грубо – Анну швырнуло на сырой мох, больно ударив плечом о корягу. Она вскрикнула, но тут же замерла, пораженная открывшимся перед ней зрелищем.

Чернильная сущность, что мгновение назад была просто тенью, начала клубиться и сгущаться. Она втянулась в одну точку, словно кто-то невидимый сматывал черную пряжу. Послышался странный хруст, словно треск ломающихся сучьев, и на глазах у изумленной девушки из этого вихря проявились очертания человека – высокого могучего воина.

Странность его наряда вызвала у Нэнси отдельный шок: на нем были лишь кожаные штаны, а на абсолютно голом торсе угрожающе поблескивал кинжал, висевший на грубой цепи, обвивающей могучую шею. Он стоял перед ней, тяжело дыша от быстрого бега, и грозно сверлил взглядом своих янтарных глаз.

- Ты что натворила, Неразумная? – прорычал он голосом, похожим на раскаты грома. В нём слышалась неприкрытая ярость, смешанная с бессилием. – Зачем включила свой магический кулон?!

Он резко шагнул к девушке, но остановился, не спуская глаз с груди, где под одеждой разгорался яркий, теплый свет.

- Идиотка! Теперь аура сбита инородным вмешательством, - он кивнул на амулет. – Придётся дальше идти пешком, миль пять будет, не меньше!

Он сплюнул на землю, и плевок, шипя, испарился.

Анна, всё еще не пришедшая в себя от падения и последующей метаморфозы, медленно встала. Она потёрла ушибленное плечо, с вызовом глядя на похитителя.

- А куда вы вообще меня тащите, позвольте спросить? – её голос дрогнул, но ей удалось взять себя в руки.

Воин скривился, словно от зубной боли, и окинул её взглядом, полным мрачного презрения.

- Туда, где такие штуки, как твоя безделушка, давно следовало бы закопать, - отрезал он. – В сердце Мертвой Пустоши, к Наместнику вагиров, а ты своим фокусом только усложнила нам путь.

Нэнси степенно начала отряхивать мокрый мох со своего платья, чувствуя пульсирующее тепло амулета. Как ни странно, вопреки здравому смыслу, это придавало ей сил.

Мужчина стоял напротив, скрестив руки на груди, и его янтарные глаза подозрительно следили за каждым её движением. Она понимала, что этот дикарь мог убить её в любой момент, но почему-то не делал этого. Значит, девушка для чего-то была нужна ему, причём живой. Эта мысль немного успокоила Анну.

- Вы так и не назвали своего имени, - произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал как можно твёрже, глядя громиле прямо в глаза. – А тащить незнакомую девушку в Пустошь без объяснений, сами понимаете, невежливо.

Воин криво усмехнулся, и эта усмешка не предвещала ничего хорошего, но Нэнси не отвела взгляд.

- Можешь звать меня Корвин, - бросил он нехотя, будто выплевывая имя. – И не строй из себя смелую, я чую твой страх. Запомни, твоя подвеска – слабая защита против тех, кто живет в этих лесах. Если бы не приказ Наместника, я бы бросил тебя здесь на растерзание этим тварям. Поверь на слово, их тут больше, чем звезд на небе.

Анна смело шагнула вперед, сокращая расстояние между ними.

- Наместник, значит, - повторила она с горькой иронией. – И что ему стало нужно от простой девушки с обыденным украшением на шее? Или он так напуган моим медальоном, что послал за ним своего верного пса?

Она не знала, откуда в ней взялась эта дерзость, но отступать было некуда.

Корвин вздрогнул. Его лицо исказилось гримасой ярости, и за его спиной тьма снова заклубилась, готовая выплеснуться черным туманом. Он сделал шаг навстречу, и девушка почувствовала, как воздух вокруг стал тяжёлым, давящим на грудь.

- Твой язык тебя погубит, девчонка! – гневно прошипел он, наклонившись к её лицу. – Наместник не боится твоей игрушки. У него на этот счет совершенно другие планы, о которых тебе знать не положено.

С этими словами он резко развернулся и махнул рукой в сторону густого леса, чьи деревья, казалось, смыкали ветки в мрачном приветствии. Анна поняла, что выбора у неё нет. Если она сбежит, он догонит. Если останется на месте, то может просто прибить.

Оставалось только идти за ним, туда, где между стволов уже брезжил неестественный, болезненно-зеленый свет Мертвой Пустоши.

Она сделала шаг, и амулет привычно запульсировал на её груди, предупреждая об опасности. Девушка погладила его, словно успокаивая магический артефакт, и тихо прошептала так, чтобы Корвин не услышал: «Держись, малыш! Мы ещё посмотрим, кто кого закопает в этой Пустоши». И, собрав остатки гордости, зашагала за тёмным воином, оставляя за спиной всё, что ей было дорого.

Глава 6

Ветви хлестали по лицу, цепляясь за платье, будто живые, пытаясь удержать, втянуть обратно в сырую утробу леса. Нэнси почти бежала, но проклятый темп Корвина оставался для неё мучительно недостижимым. Его широкая, мускулистая спина то мелькала впереди между стволами деревьев, то исчезала вовсе, растворяясь в чернильной мгле. Оставалось только прислушиваться, как трещат под его ногами сухие ветки, и молиться, чтобы не отстать окончательно.

В глазах уже начинало рябить от мельтешения теней, когда нога предательски скользнула по влажному корневищу, а следом – резкая, тупая боль в пальцах. Она споткнулась о валун. Точнее, о то, что приняла за камень. Кубарем покатившись по колючему папоротнику, Нэнси вновь приложилась ушибленным плечом о землю и выдала смачную, злую тираду:

- Чтоб тебя черви точили! – прошипела она, поднимаясь на четвереньки.

Грязь противно хлюпала под ладонями. Девушка отряхнула подол, со всей злостью пнув проклятый булыжник, торчащий из темноты. Камень глухо «ухнул», дрогнул и раскрылся…

Земля ушла из-под ног.

То, что секунду назад казалось неподвижной глыбой гранита, с мерзким, влажным чавканьем пришло в движение. Из груды мха и лесного мусора появилось Нечто. Массивное, бугристое, с сотней мелких фосфоресцирующих глазок, которые внезапно распахнулись, уставившись прямо на Нэнси. Пасть широкая, как придорожная канава, разверзлась, издав низкий, вибрирующий рык, от которого заложило уши, и похолодела спина.

Анна замерла. Сердце пропустило удар, а затем забилось вдвое быстрее, ладони вспотели, дышать стало трудно: воздух казался вязким, словно кисель.

Тварь, медленно смакуя, подбирала под себя лапы, готовясь к броску. У девушки не было ни времени на крик, ни сил на бегство.

«Вот и всё, - пронеслось в голове. – Дура! Споткнулась о камень в Дремучем лесу! Какая глупая смерть!»

Из груди вырвался не то всхлип, не то сдавленный хрип. Нэнси зажмурилась, чтобы не видеть в последний миг страшилище, готовое её сожрать.

- Вот, дрянь! – напоследок ругнулась она.

Резкий выход «героя» стал полной неожиданностью. Корвин вынырнул из-за соседних кустов бесшумно, словно призрак. Сталь кинжала сверкнула холодной молнией, разрубив ночной воздух. Тварь взревела, но звук оборвался булькающим хрипом. Мощный удар пришёлся точно под основание черепа, туда, где скрывалось уязвимое место. Чудовище дернулось, выгнуло спину дугой и рухнуло наземь, взрыхлив когтями землю в предсмертной судороге.

Наступила звенящая, опасная тишина. Только сердце девушки бешено колотилось в груди.

Корвин не спеша вытер лезвие о мохнатый бок поверженной твари, сунул кинжал в ножны и лишь затем медленно повернулся. В его взгляде, холодном, как вода в горном ручье, плескалась леденящая душу ярость.

- Ты что, совсем голову потеряла? – гневно зашипел он на Нэнси. – Я тебе человеческим языком сказал: не отставать! Твоя задача – смотреть под ноги, слышать лес. Ты же ведёшь себя как ребёнок, который полез в горячий очаг за игрушкой!

Девушка вздрогнула, сглотнув горькую слюну. Обида и страх смешались в тугой комок.

- Я… я не думала… что камень… - начала она, сжимая дрожащие руки в кулаки.

- Не думала? – перебил её Корвин, шагнув вперед, нависая скалой. – В Мёртвой Пустоши каждый камень может оказаться пастью. Каждая тень – смертью. Ты здесь не для того, чтобы думать. Ты здесь для того, чтобы выжить! И если ты продолжишь смотреть по сторонам, как деревенская девчонка на ярмарке, я оставлю тебя на съедение лесным жителям. Следующая тварь может оказаться быстрее меня.

Он развернулся, и плащ его взметнулся, разрезав ночной туман.

- Идём! И старайся не отставать, - донеслось уже из темноты. – В следующий раз я могу просто не успеть!

Анна, потирая ушибленное плечо, на мгновение задержала взгляд на безжизненной туше, поднялась и, стиснув зубы, последовала за ним, чувствуя, как в груди вместо страха начинает закипать злость – на него, на себя, на этот проклятый лес. Но шаг её стал тверже.

Глава 7

Солнце забрезжило на горизонте, и зеленое кружево крон наконец-то расступилось, уступая место серой пустоте. Еще минуту назад они шли, почти сливаясь в один ритм – тяжелая, чеканная поступь Корвина и лёгкая, но уже на удивление слаженная дробь шагов Нэнси.

Воздух здесь, на границе леса, стал иным: он перестал пахнуть прелой листвой и сырой древесиной, уступив место резковатому, сладковатому привкусу чего-то гниющего.

Но лес, казалось, не хотел отпускать их просто так, беспрепятственно. Перед уставшими путниками оказалась расселина, зияющая черной пастью прямо поперек тропы. Деревянный мост, перекинутый через пропасть, не внушал доверия. Сгнившие доски кое-где провалились, веревки, служившие перилами, обтрепались и висели лохмотьями, а вся конструкция тихо постанывала, когда ветер задувал в ущелье.

Корвин ступил на мост первым, проверяя его на прочность. Пара досок жалобно скрипнула, но выдержала. Он обернулся и махнул девушке рукой.

- Давай! Не задерживаемся.

Нэнси в нерешительности замерла на краю обрыва. Она смотрела не на мост, а вниз – туда, где клубилась непроглядная темень. Оттуда тянуло холодом и сыростью, и ей показалось, что в глубине кто-то шевельнулся.

- Я… - начала она, но голос сорвался. – Я не пойду по этой развалюхе.

- Он не развалится, я проверил.

- Ты весишь в три раза больше меня! Конечно, он тебя сейчас выдержал, а подо мной рухнет!

Корвин зло выдохнул. Он устал от дороги, от вони тумана, что чувствовалась даже здесь, и от капризов этой взбалмошной девчонки, которая своим дурацким медальоном испортила настройку его магической ауры на быстрое возвращение во дворец.

- Послушай, - начал он вполне миролюбиво, - тебе надо перебраться на эту сторону.

- Тогда найди другой путь! – она отступила назад, скрестив руки на груди. – Я не самоубийца!

Он осторожно зашагал обратно, пока вновь не очутился возле неё. Нэнси инстинктивно попятилась, но уперлась спиной в дерево. Корвин навис над ней, могучий, как скала, и его глаза сейчас метали молнии.

- Другого пути нет! Либо мост, либо в лес, к волкам и болотникам.

- Я лучше рискну волками! – выпалила она, хотя в голосе уже не было прежней уверенности.

- Хватит! – рявкнул он так, что с соседней ветки сорвалась стая испуганных птиц.

Корвин больше не стал тратить время на уговоры. Одним движением, резким и точным, воин наклонился к девушке, подхватил её под колени и рванул вверх. Нэнси взвизгнула, вцепившись пальцами ему в плечо, инстинктивно ожидая, что сейчас он поскользнётся или мост рухнет. Но мужчина лишь поправил её положение, удобнее перехватывая тяжесть, и двинулся вперед.

- Отпусти меня, придурок! Я и сама могла! – забилась она, но её кулаки колотили по его твердым, как камень, мышцам без всякого эффекта.

- Могла, но не хотела! – буркнул он, не сбавляя шага. – Заткнись и не дергайся!

Мост под ними заскрипел отчаянно, жалобно, качнулся, и Нэнси, всхлипнув, зажмурилась, вцепилась в его руку мертвой хваткой и прижалась лицом к его груди, чувствуя, как под её щекой мерно бьётся сердце.

Вокруг свистел ветер, где-то далеко внизу шумела вода, доски ходили ходуном, но руки воина держали девушку крепко и надежно.

Шаг. Ещё шаг. И ещё.

Когда её ноги снова коснулись твердой земли, Нэнси пошатнулась, отпуская его плечи, и глубоко вздохнула, будто всё это время забывала дышать.

- Ненормальный псих! – в сердцах крикнула она.

Корвин усмехнулся, коротко и хрипло, обернувшись на оставшийся позади дрожащий мост.

- Зато живая! Пошли!

***

Пустошь встретила их тишиной. Она простиралась до самого горизонта – плоская, выжженная, мертвая. Трещины в спекшейся земле напоминали паутину, а над ней, стелясь по самой поверхности, колыхался туман. Он был необычным: густым, маслянистым, ядовито-зеленого цвета, и тянулся к небу ленивыми, вязкими языками. Пахло от него гнилью и медью, и даже на расстоянии начинало першить в горле.

Нэнси сделала шаг вперёд, но Корвин перехватил её за локоть.

- Стой!

- Что? – не поняла девушка. – Мы же пришли к Пустоши, разве не надо идти дальше?

- Туман! – он кивнул на зеленое марево, которое клубилось в метрах пятнадцати от них. – Это не просто туман. Он ядовит. Днем солнце выпаривает из земли старую магию и трупный яд. Струи поднимаются вверх, и воздух становится смертельным.

Девушка посмотрела на него, язвительно прищурившись.

- То есть мы зря шли? Или нам предстоит просто полюбоваться этим зрелищем?

Он отошёл к обломку скалы, единственному возвышению на многие метры вокруг, и уселся прямо на землю, прислонившись спиной к теплому камню.

- Ждем. К ночи земля остынет, туман осядет обратно в трещины, и пары рассеются. А пока присаживайся поудобнее и отдыхай.

- Поудобнее, - фыркнула Нэнси, но послушно опустилась рядом, подобрав под себя ноги. – А долго ждать?

- Пока не сядет солнце, - ответил он, закрывая глаза. - Часов пять, сейчас дни короткие.

Она вздохнула, откинув голову назад, глядя в бледное небо.

- А если бы я все-таки упала с того моста?

- Не упала бы, - ответил Корвин, не открывая глаз. – Я же тебя держал…

Глава 8

Холод пробрался под кожу раньше, чем сознание вернулось в тело. Нэнси вздрогнула и открыла глаза. Она лежала, привалившись спиной к шершавому боку одинокой скалы, что торчала из выжженной земли, как сломанный зуб.

Сердце пропустило удар, когда Анна поняла, что укрыта. Тяжелый, пропахший пылью и дорогой плащ Корвина лежал на ней, все ещё храня тепло его тела. Она провела пальцами по грубой ткани – воин накинул его на девушку, пока она спала.

- Корвин? – голос сорвался на хриплый шёпот.

Тишина. Только ветер гонял сухие колючки по серой земле. Никто не ответил. Нэнси рывком села, плащ соскользнул на песок. Её похитителя нигде не было: ни слева, где Пустошь уходила к горизонту, ни справа, где она сливалась с багровыми камнями.

Она осталась одна.

Горло сдавил ледяной спазм страха. Бросил? Ушёл, как грозился?

- Эй! – крикнула она в пустоту, но эхо замерло в полном безмолвии.

Нэнси уже вскочила на ноги, сжимая кулаки, готовая то ли бежать, то ли разразиться проклятиями, когда из-за бархана, что вздымался в сотне шагов, показалась знакомая фигура дикаря. Корвин шёл неспешно, неся в руках что-то похожее на только что освежеванную тушку мелкого зверька.

Он заметил, что девушка уже на ногах, и ускорил шаг, бросив на ходу:

- Проснулась? Хорошо, скоро выходим. А сейчас надо поесть.

Подойдя почти вплотную, опустился на корточки, достав из походной сумки, что болталась у него на ремне, какую-то тряпицу, в которой лежали два сухих ломтя лепёшки и пара вяленых полосок мяса, твердых, как подошва сапога.

- Это всё? – недовольный голосок спутницы заставил его усмехнуться.

- Это всё! – утвердительно кивнул Корвин, подняв на неё спокойные глаза. – Но если желаешь съесть сырого кролика, могу уступить.

Девушка судорожно закашлялась, ярко представив картинку поедания несчастной зверюшки.

- Да, и если тебе нужно … отойти, - невозмутимо добавил мужчина. – Можешь сделать это там. Я не подглядываю.

При этом он кивнул в сторону скалы, у которой они отдыхали. Нэнси почувствовала, как краска заливает щеки. От его деловитого тона, от этой интимной заботы об её нуждах, девушку бросило в жар.

- Я не собираюсь делать это практически у тебя на виду! – выпалила она, сверкнув гневно глазами. – Ты что себе думаешь? Если я сейчас пойду туда, а ты тут будешь стоять, мне придётся попросить отца отрубить тебе голову, чтобы смыть позор!

- Твой отец что, дровосек?! – поднеся к губам лепешку, Корвин скептически прищурился.

Он медленно прожевал кусок и коротко хмыкнул, будто бы про себя.

- Ну, до ближайших приличных кустиков, за которыми можно спрятаться от моих бесстыжих глаз, - он указал пальцем куда-то за горизонт, - топать тебе пару миль по открытой Пустоши под палящим солнцем. А там, - он кивнул за скалу, – тень и время до заката.

Он снова откусил хлеб, совершенно невозмутимый, а Нэнси поняла, что эту короткую перепалку он выиграл, не повысив голоса.

Она взяла лепешку, стараясь не касаться его пальцев, но все равно почувствовала жёсткую мозоль на его ладони. Хлеб крошился в руках, и Нэнси ела медленно, запивая сухость во рту глотками воды из фляги, которую он молча протянул.

Вкуса она не ощущала - из-за страха, поглотившего её целиком. Она смотрела, как Корвин невозмутимо жует, внимательно разглядывая горизонт, и пыталась понять, что этот человек, похитивший её под покровом ночи, вообще чувствует. Его глаза ничего не выражали, кроме обыденного спокойствия и уверенности, и эта невозмутимость стала её неимоверно раздражать.

- Мы вообще знаем, куда идти? – спросила она, когда последняя крошка исчезла во рту. – Или ты просто ведёшь меня наугад?

Корвин допил воду, закрутил крышку и убрал флягу в поясной мешок. Он степенно поднялся, отряхнул штаны от песка и посмотрел на неё сверху вниз. Солнце стремительно катилось за горизонт.

- Я знаю эту землю, - ответил он ровно. – Тут есть тропа, невидимая обычному глазу, поэтому держись за мной, не отставай. Если я скажу «стой» - падай на землю и не дыши. Если скажу «беги» - не думай, беги, даже если впереди видишь пропасть.

Нэнси хотела съязвить, сказать, что она не собака, чтобы слушаться его команд, но слова застряли в горле. В его голосе не было приказа – была сухая, жесткая забота. Как будто он говорил с ребёнком, который ещё не понимает, что огонь жжется.

Она тоже встала, отряхнула плащ и протянула ему.

- Накинь сама, - сказал он, поворачиваясь в сторону Пустоши. – Скоро здесь будет холодно.

Она замерла с плащом в руке. Ткань была тяжёлой, колючей, но всё ещё хранила его запах – железо, пот, сухая трава и что-то неуловимо дикое. Анне захотелось кинуть этот плащ ему в спину, закричать, что она не нищая и не простуженная, что она дочь Императора, хоть и незаконнорожденная, и не привыкла таскать на себе мужские тряпки. Но вместо этого она молча накинула ткань на плечи. Плащ оказался велик, полы волочились по песку, но он защищал от пронизывающего ветра, который уже во всю завывал над Пустошью…

Глава 9

Наконец, они двинулись в путь.

Последняя алая нить заката оборвалась, и Пустошь вздохнула – тягуче, утробно, как раненый зверь. Тьма навалилась мгновенно, вытеснив свет густой, почти осязаемой чернотой. И лишь у самых ног, в трещинах спекшейся земли, шевелились зеленоватые разводы ядовитого тумана. Они тянулись вверх скользкими щупальцами, подсвечивая изломанный ландшафт трупным фосфором.

Корвин шёл впереди. Широкая спина, перетянутая кожаными ремнями походной амуниции, хищный шаг, от которого не оставалось следов. Нэнси изо всех сил старалась держаться след в след. Дыхание сбивалось. Чужой плащ, который она накинула перед выходом, уже через минуту стал её единственным спасением.

Ветер ударил внезапно – резкий, злой. Он перестал завывать, а свистел на тысячи голосов, сёк лицо песком и мелкой каменной крошкой. Девушка вцепилась в края накидки обеими руками, чувствуя, как ледяные пальцы ветра пытаются сорвать защиту.

- Долго ещё? – крикнула она, но новый порыв унёс слова, разорвав их в клочья.

Корвин резко остановился. Нэнси на ходу врезалась в его спину. Хотела спросить: «В чём дело?», но увидела, что он смотрит куда-то вверх. Там на чернильном небе, словно прорезая саму тьму, рисовался силуэт. Сначала это была просто тень, которая росла, ширилась, обретая очертания. Огромные крылья, разорванные в лохмотья. Тело не то зверя, не то птицы, обросшее чешуёй, как железными латами. И два тусклых огня там, где угадывалось место для глаз.

- Твою ж мать! – гневно выдохнул Корвин. Голос его прозвучал глухо, но со стальными нотами, от которых у Анны всё похолодело внутри.

Он молниеносно обернулся, схватив её за плечо. Его пальцы больно впились в тело девушки, и она непроизвольно вскрикнула.

- Ложись! – рявкнул он. – На землю! Лицом вниз! Быстро!

- Что это?

- Черный Пожиратель, гроза Мертвой Пустоши! У него свои цели! Не вздумай вставать и не смей смотреть вверх!

Впервые за всё время в пути у Нэнси не возникло даже желания спорить. Страх ударил под колени, выбив всякое упрямство. Она рухнула на растрескавшуюся корку земли, вжалась лицом в пыль, чувствуя, как воняет гарью и гнилью. Ветер взвыл так, что заложило уши.

Устрашающих размеров тьма нависла над ними. Воздух стал вязким и тяжелым. Каждое движение давалось с трудом. Анна вдруг почувствовала, как что-то холодное, чужое заползает внутрь, сжимая сердце ледяной лапой.

И вдруг ожил её талисман.

«Слепое око», ярко вспыхнув, озарило пространство вокруг девушки. Светло-золотистое мерцание пошатнуло непроглядную мглу, словно отгоняя некое магическое воздействие. Нэнси почувствовала, как давление ослабло.

- Корвин! – крикнула она.

Он стоял рядом. На перекошенном от боли лице вздулись вены. Он держался, стиснув зубы, вцепившись в рукоять меча так, что костяшки на его кулаках побелели от напряжения. Но она видела, как тьма пожирает его: у этого отважного воина не было от воздействия Черного чудища никакой магической защиты.

- Не подходи! – выдохнул он сквозь зубы. – Иначе он сожрёт и тебя.

Анна не слушала. Рывком вскочив, шагнула вперед и обхватила его руками, прижавшись всем телом к его мощному торсу, чувствуя, как взрывная сила амулета бьет по нервам, отдаваясь искрами в пальцах.

- Дура! – рявкнул он, но не оттолкнул.

Через секунду их накрыло.

Пожиратель взвыл, закрутился воронкой, пытаясь разорвать золотистый кокон, созданный «Слепым оком». Девушка чувствовала, как инородная магия течёт сквозь неё – горячая, раздирающая изнутри. Через мгновение она поняла, что не может разжать пальцы, не может вздохнуть. Талисман тянул силы из неё самой, высасывая жизнь, превращая её тело в противоядие.

Перед глазами поплыли круги.

- Держись! – услышала она голос Корвина, впервые в нём не было грубости. – Слышишь? Держись!

Нэнси хотела ответить, но во рту пересохло, язык словно одеревенел. Тьма давила, амулет горел, чудовище над ними грохотало, выло, скрежетало. Всё смешалось в один яростный шум.

Анна почувствовала, как её руки слабеют. Пальцы, сжимавшие шею Корвина, соскользнули с плеч сами собой. Тепло медленно уходило из груди. В глазах потемнело окончательно, даже померкло золотистое свечение талисмана.

И в этой тишине, прежде чем провалиться в беспамятство, она услышала последнее:

- Не смей отключаться…

Но голос звучал, будто из-под толщи воды. Нэнси вздохнула, выдохнула, и её тело обмякло в руках воина.

Глава 10

Сознание возвращалось не рывками, а вязкой, тяжелой волной, словно она всплывала со дна океана, запутавшись в тине. Первым ощущением была не боль, а странная пугающая мягкость. Нэнси дернулась, пытаясь сесть, но тело не слушалось, словно налитое свинцом после магического воздействия Черного Пожирателя.

Девушка неспешно открыла глаза.

Резной балдахин из тёмного шёлка, расшитый золотыми нитями, торжественно нависал над ней. Стены комнаты, в которой она неожиданно оказалась, тонули в полумраке, где поблёскивали инкрустации из перламутра и витиеватая лепнина. На столике у кровати стоял графин из граненого хрусталя, отбрасывая причудливые тени в свете многочисленных свечей.

«Это не лес, не пещера, а настоящий дворец, - сделала удивительное открытие Анна, и в её голове родился вполне логичный вопрос: - Как я сюда попала и что стало с Корвином?»

Девушка повернула голову и неожиданно встретилась с двумя настороженными взглядами.

Первым был мальчишка лет десяти с вихрастой головой и веселой россыпью веснушек. Глаза его - живые и бесстыжие – горели восторгом. Он стоял, подавшись вперед, и буквально сверлил её взглядом.

Второй – маленький сухой старичок с кожей цвета старого пергамента. На нем была длинная белая мантия до пят и смешной остроконечный колпак, расшитый бледными рунами. Он смотрел настороженно, чуть прищурившись, словно рассматривал не девушку, а сложный ребус.

- Говорю тебе, деда, это она! – Мальчишка ткнул в неё пальцем. – Тоже лицо, те же волосы, те же глаза! Она вернулась!

- Цыц, Билли, - осадил его старик, не отрывая взгляда от Нэнси. Голос у него был скрипучий, но спокойный, даже уютный, как потрескивание углей в камине. – Внешность не доказательство. Ты смотри глубже – в самую суть. Многие видят то, что хотят видеть. Только вот…

Он запнулся и потер переносицу.

Нэнси попробовала привстать на локтях, но от слабости опустилась обратно на подушку. И теперь её затопила злость. Она чувствовала, как внутри закипает привычная колючая волна раздражения.

- Эй, - голос сорвался, и она прочистила горло. – Может, хватит обсуждать меня, как музейный экспонат? Я – «та», «не та»… Я Нэнси Скорр и хотела бы знать, где я? Кто вы такие? И почему я оказалась здесь?

В комнате повисла тишина. Затем старичок кивнул, будто её грубость лишь подтвердила его догадку. Он подошёл ближе, шаркая мягкими туфлями и отбрасывая своим причудливым колпаком длинную тень на стене.

- Меня зовут магистр Олин, дитя. Я - хранитель хроники племени вагатов. Прошло почти два месяца, как я совершил один необдуманный поступок, чтобы спасти невинную девушку от жертвенного огня, – он тихо вздохнул, но продолжил: – Я, в тайне от своего народа, надел на её шею нашу реликвию – талисман «Слепое око». Она была внешне очень похожа на тебя и тоже была «не той, которую все видят перед собой».

Он в растерянности развел руками:

- В ту Ночь Длинной Тени эта бесстрашная девушка спасла моих сородичей от гнева драконов, которые были решительно настроены уничтожить деревню. Но, увы, в этой схватке они похитили красавицу, и о дальнейшей судьбе нашей спасительницы нам ничего неведомо.

Мальчишка, оказавшись рядом со стариком, дернул того за рукав.

- Деда, скажи ей про самое главное…

Магистр медленно, с церемониальной торжественностью, указал старческим перстом на шею Нэнси.

- Дитя, посмотри вниз.

Девушка опустила глаза. Ворот её платья был непозволительно расстегнут и являл окружающим прилипший к её телу старинный амулет.

- Это талисман моего народа – «Слепое око», что многие века хранил наш мир и покой, давая людям защиту и благополучие. Теперь он на тебе…

- Ну что, деда? Я же говорил, что это она! – обрадовался своей логике пацанёнок и доверительно обратился к Нэнси: - Неужели ты позабыла своего верного Билли, моя Королева?

Девушка нервно сглотнула. Конечно, умом она понимала, что это действительно могло быть правдой, только в то время в теле Анны пребывала сущность Виллет, и когда всё вернулось на свои места, память Нэнси молчала – она не помнила этих людей.

Инстинктивно закрыв медальон ладошкой, она растерянно переводила взгляд с одного на другого.

- Простите, я ничего не помню о той ночи, - попыталась оправдаться она. – Но этот амулет невероятным образом врос в тело, и я не могу его просто снять. Виллет говорила, что мне суждено исполнить какое-то древнее Пророчество, чтобы «Слепое око» отпустило меня…

- Кто такая Виллет? – поинтересовался старичок.

- Вероятно, это та самая особа, кто своим чистым и бескорыстным сердцем спасла ваш народ, - торжественно продекламировала Анна, но, увидев печальную рожицу мальчишки, обратилась исключительно к нему: - Это твоя Королева, Билл, и моя самая любимая Защитница...

Глава 11

Неожиданно послышался странный лязг, и девушка с недоумением оглянулась на этот неприятный, режущий слух звук. Двое воинов-великанов, слишком высоких и худых для привычного человеческого облика, с глазами без зрачков, возникли на пороге комнаты.

- Господин желает видеть тебя, - просипел один из них голосом, лишенным каких либо эмоций.

- Следуй за нами, - вторил его напарник, тыкая пальцем в её сторону.

Нэнси по привычке хотела возразить, но, увидев предостерегающий взгляд магистра вагатов, кивнула, беспрекословно соглашаясь с этими «живописными экземплярами».

Коридоры тянулись бесконечной змеёй, сворачивая под неестественными углами. Стены здесь были влажными, покрытыми лишайниками причудливых форм, которые светились тусклым голубоватым светом – единственным источником в этой непроглядной тьме. Шаги Анны гулко отдавались в тишине. Девушке казалось странным, что в этом лабиринте она не увидела ни одного окна, чтобы сориентироваться, где, в конце концов, очутилась. Везде только камень, давящая тишина и ощущение, что над головой – километры земли.

- Мы глубоко? – спросила она у своих конвоиров, но оба промолчали и лишь один из них мотнул головой, словно отгоняя надоедливую муху.

Через лабиринт поворотов, спусков и подъёмов они вышли к массивной двери. Стража отступила, и дверь сама скользнула в сторону, открывая взору просторную комнату.

Нэнси смело шагнула внутрь и остановилась, с любопытством озираясь по сторонам.

Это был рабочий кабинет со всеми атрибутами властного хозяина: стеллажи с книгами в дорогих переплётах, карты, разложенные на огромном столе, чернильница и перья из дорогих материалов…

Но самое любопытное – в комнате никого не было.

Нэнси в недоумении обернулась к двери, где остались охранники, но проём медленно закрылся. И тут с лёгким шелестом, будто из пустоты, перед ней возникла юная дева. Такая же бледная и бестелесная, как воины, но с глазами живыми и любопытными.

- Наместник вас ждёт, - сказала она звонким голоском.

Неслышно шагнув к стене, красавица грациозно провела рукой, и целый участок каменной перегородки отошёл в сторону, открывая проход в смежную комнату.

Нэнси проследовала за ней и замерла в полном недоумении.

Представшая перед её взором комната была намного меньше первой, почти камерной: мягкий свет струился из прозрачных шаров, плавающих под потолком. В центре стояла широкая кушетка, обитая узорчатой тканью, а на ней вальяжно возлежал человек.

На вид он был странным и от этого очень подозрительным: не старый, но и не молодой, его абсолютно лысый череп блестел в мягком свете искусственного освещения. Лицо было приятным, с правильными, тонкими, аристократическими чертами. Но больше всего Анну поразили его глаза: синие, как небо в самый погожий летний день, что было почти неестественно среди этого сумрачного подземелья.

Мужчина неторопливо, с легкой ленцой, окинул девушку любопытным взглядом, без капли должного почтения или элементарного уважения. Он слегка приподнял бровь и задал вопрос голосом, полным властных интонаций:

- Кто ты и как у тебя на шее оказался амулет «Слепое око»?

Нэнси почувствовала, как внутри разгорается знакомый огонь раздражения. Её нос нервно втянул воздух, кулаки сжались сами собой. Она порывисто сделала шаг вперед, не замечая, как напряглись её плечи.

- А ты, собственно, кто такой? – выпалила она дрожащим от ярости голосом, удивляясь, что данный субъект не только не удосужился поприветствовать её, но даже не сделал попытки приподняться со своего лежака, наплевав при этом на все нормы приличия. – Что ты о себе возомнил? Решил, что имеешь право отдавать приказы и притащить меня к себе в берлогу, как некий трофей?

Человек на кушетке не шелохнулся.

- Ты не в том положении, девочка, чтобы задавать вопросы первой, - улыбнулся он одними уголками губ. – Но я отвечу тебе. Я тот – кто знает цену твоей безделушке, и давай будем друг к другу более толерантны, пока я здесь решаю, что делать с твоей персоной – отпустить тебя на все четыре стороны или оставить здесь навсегда.

***

Император не спал уже третьи сутки, но это не имело особого значения. Когда ему доложили, что Нэнси Скорр исчезла при загадочных обстоятельствах в Дремучем лесу, он не мог простить себе, что поддался на уговоры дочери отпустить её в родовое имение матери.

- Позвать Реймана де Бара, - рявкнул он, пытаясь мыслить здраво и последовательно.

- Виконт уже здесь, Ваше Императорское Величество, - подобострастно отозвался адъютант. – Он ждёт в приёмной.

- Он знает, что произошло с Анной Скорр? – удивился такому положению вещей правитель.

- Весь дворец знает, Ваше Императорское Величество, - склонился в поклоне служивый и добавил: - Мы все переживаем за судьбу дочери графини Розалинды.

- Пусть войдёт, - отдал короткий приказ Максимилиан.

Виконт бесшумно вошел в кабинет и остановился в двух шагах от Императора, чтобы соблюсти придворный этикет.

- Значит так, Рейман, надо найти Анну во чтобы то ни стало! – голос правителя предательски дрогнул. – И ты вернёшь её живой и невредимой. Все знают не хуже меня, что Гармония нашего мира держится на продолжении Древних родов, поэтому нельзя допустить, чтобы с представительницей Светлой Династии Светлых Магов что-то случилось. Надеюсь, ты это понимаешь?

Виконт выпрямился по стойке «смирно».

- Понимаю, Ваше Императорское Величество!

В кабинете повисла зловещая тишина. Наконец, Максимилиан решился вновь обратиться к своему уполномоченному и в его голосе слышались тревога и усталость.

- Рейман, выясни, какие нелюди решили украсть мою дочь. Где они держат девушку, и сделай так, чтобы они пожалели о том дне, когда появились на свет…

Глава 12

Воздух в покоях Наместника в один миг стал удушающим. Нэнси стояла, нервно вцепившись пальцами в подол своего дорожного платья, и чувствовала, как гнев, только что бурливший в груди, начинает остывать, уступая место ледяной трезвости. Она смотрела на этого лысого мужчину, который ещё минуту назад возлежал на подушках с ленивой грацией сытого удава, и понимала: в этом споре за ней лишь право голоса, а за ним – власть, весомая, осязаемая, давящая на плечи.

- Вы дерзки, - произнесла она, и её голос дрогнул настолько, чтобы выдать неуверенность. – Думаете, если вы заперли меня здесь, я буду плясать под вашу дудку?

Он не ответил сразу. Вместо этого, Наместник медленно поднялся со своего ложа. Багровые, черные складки его балахона колыхнулись, открывая взору удивленной девушки широкие плечи и крепкую статную фигуру, которая плохо вязалась с образом изнеженного владыки подземелий. Анна невольно задержала взгляд на его руках – крупных, с длинными, красивыми пальцами, способными, казалось, сжать горло также легко, как бокал с вином.

Он шагнул к ней. Раз. Два. Нэнси глубже втянула воздух, но не отступила. Его близость обжигала не жаром, а странным холодом, исходившим от его одеяния.

- Пока что я предлагаю тебе освоиться, - сказал он ровно, без тени издевки. Голос его звучал низко, почти дружелюбно, но в этом «почти» таилась вся суть угрозы. – Тебя не запрут. Можешь бродить по нижним галереям, если хватит смелости. Но знай: за тобой будут внимательно наблюдать. О каждом твоем шаге, каждом вздохе будет доложено лично мне.

Анна нервно сглотнула, чувствуя, как горло неожиданно пересохло от полученной информации.

- Слуги, - продолжил он, чуть наклонив голову, отчего блики светящихся шаров скользнули по его лысой макушке. – У тебя будут свои слуги. Еда, питьё, наряды – сможешь выбрать, что пожелаешь. Исполнят в тот же час. Мы не звери, дорогая, и умеем ценить… гостей.

Его слова оглашали тишину комнаты ровно, размеренно, но девушка интуитивно чувствовала, что за этой любезностью скрывается опасность, и один неосторожный шаг с её стороны может привести к неминуемой гибели.

Нэнси шагнула ему навстречу, сокращая расстояние между ними до опасного предела. Гордо вздернув подбородок, посмотрела Наместнику прямо в глаза – такие синие, немигающие, словно бездонная бездна.

- Какую цель вы преследуете? – спросила она, и голос её звенел, как натянутая струна. – Что вам нужно от меня, в конце концов? Скажите прямо, хватит играть в любезного хозяина.

В комнате повисла гнетущая тишина. Наместник смотрел на неё, и уголок его губ чуть дрогнул, то ли в усмешке, то ли в задумчивости.

- Всему своё время, - тихо ответил он. – А пока учись ждать. Это первое, что понадобится тебе здесь, если хочешь выжить…

***

Корвин ворвался в комнату, где оставил девушку в бессознательном состоянии, когда вернулся во дворец после встречи с Черным Пожирателем. Дверь с грохотом ударилась о стену, и пламя свечей заметалось, отбрасывая дрожащие тени. Он замер на пороге, тяжело дыша, и его взгляд метался по пустому помещению, пока не наткнулся на две тщедушные фигурки, застывшие в нервном ожидании.

- Где она? – голос воина прозвучал глухо, с едва сдерживаемой яростью.

Магистр вагатов, облаченный в свои неизменные белые одежды, медленно, с определенным достоинством, которое сейчас казалось неуместным, задрал голову, чтобы встретиться взглядом с вошедшим мужчиной.

- Ваше Сиятельство, - начал было Олин, но Корвин оборвал его взмахом руки.

- Где девчонка? Отвечай!

- Стража увела её к Наместнику, - выдавил Билл, и его голос непроизвольно дрогнул. – Мы не могли этому помешать.

«Значит, пришла в себя», - облегченно выдохнул воин. Он по-хозяйски прошёлся по комнате и, обернувшись, обратился к магистру:

- Скажи-ка, маг, та ли это особа, о которой вы мне говорили? Та, что спасла вашу деревню от расправы драконов и которая прихватила с собой «Слепое око»?

Старичок замер. Его лицо, обычно хранящее выражение надменного спокойствия, перекосилось, словно от внезапной боли. Он кашлянул, нервно поправив воротник, и отвел взгляд.

- Видите ли… Это сложный вопрос, Ваше Сиятельство…

- Отвечай прямо! – рявкнул Корвин, и эхо его зычного голоса заметалось под высокими сводами.

- Она «та» и «не та» одновременно, - выпалил магистр, и его щёки залились краской смущения. – Понимаете, нашей спасительницей была совсем другая девушка, но в этом самом теле, на которое я самолично повесил медальон.

- Как это? – растерялся воин.

Корвин приблизился вплотную, нависая над магом, и тот невольно отступил на шаг.

- Так сразу и не объяснишь, но точно одно - «Слепое око» само выбрало именно эту особу.

- Что значит «выбрало»?

- Амулет прирос к телу девушки, - вмешался Билли. – И мы не можем его просто снять обратно.

Олин кивнул, избегая смотреть Корвину в глаза.

- Это древняя магия, и её природа мне не до конца ясна. Нужно время, чтобы…

- Время?! – Воин расхохотался, но в его смехе не было веселья – одна горькая, злая ярость. – Ты просишь меня повременить? Я прибег к запретной магии, чтобы похитить девчонку и притащить её в этот проклятый дворец! Я рисковал своей шкурой, своей душой, а оказывается, всё это время возился не с той персоной?!

Он резко развернулся и ударил кулаком по стене. Штукатурка треснула, и мелкие крошки посыпались на пол.

- Вы хоть понимаете, что теперь будет? – злобно прошипел он. – Наместник уже взял её в оборот, и если он поймет, что она не та, за кого мы её выдаем…

Корвин замолчал, провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость и гнев, и выдохнул:

- Ладно, будем разбираться по ходу. Но если вы, двое, хоть что-то скрываете от меня, я лично скормлю вас гарпиям. Целиком!

Глава 13

Закатное солнце косыми лучами врывалось в окна детективного агентства, рисуя на дубовом полу причудливые узоры. По старой традиции Уполномоченный Его Императорского Величества виконт Рейман де Бар решил обратиться за помощью в поисках Нэнси Скорр к своему другу – детективу Уильяму Грею.

Рей в растерянности стоял посреди кабинета сыщика, наблюдая за тем, как Уильям разливает по стаканам виски.

- За встречу! – обернулся детектив, протягивая вошедшему товарищу порцию янтарной жидкости.

- И давно это с тобой? – мотнув головой в сторону спиртного, спросил друга де Бар.

- Скучаю… - более нелепую отговорку трудно было придумать, и Рейман решил повнимательнее присмотреться к товарищу, чтобы понять причину странной тяги сыщика к алкоголю.

- Нэнси Скорр похитили в Дремучем лесу, когда она следовала по дороге в родовое поместье Дрейвудов, - Рей принял виски, но не стал пить.

Он устало опустился в кожаное кресло, и старое дерево жалобно скрипнуло под его весом.

- Уил, - продолжил он, и голос его прозвучал глухо, с надрывом. – Мне нужна твоя помощь в этом деле.

Детектив замер с поднесенным к губам стаканом. В его глазах мелькнуло странное волнение, и Рейман впервые заподозрил, что не знает о друге, возможно, самого главного.

- Незаконно рожденная дочь самого Императора? – уточнил он, хотя прекрасно знал, о ком идёт речь.

- Да, она самая! И моя подруга детства, если помнишь, - виконт одним глотком осушил стакан. – Девушка с сопровождающим её отрядом была вынуждена остановиться на ночь в лесу из-за досадной поломки кареты, и среди ночи исчезла, оставив своих охранников и прислугу в полном недоумении.

- Дремучий лес, - задумчиво произнёс сыщик. – Место, где время течет иначе. Где древние тени до сих пор помнят имена старых богов.

Уильям отставил стакан на стол и нервно прошелся по кабинету.

- Ты знаешь что-то? – Рейман подался вперед.

Детектив резко остановился и обернулся к виконту. В полумраке его глаза блеснули странным желтоватым светом – наследие рода Лаки, к которому, как недавно выяснилось, принадлежал Грей.

Он подошел к шкафу и вытащил на свет божий какие-то пожелтевшие папки с бумагами и старинными картами.

- У меня есть план, - сказал он, воодушевлённый, видимо, какой-то догадкой. – Ты останешься здесь и изучишь все показания свидетелей по этому происшествию. Все записи, что удалось собрать у очевидцев.

- А ты? – спросил друга Рей.

- А я отправлюсь в Дремучий лес, чтобы разобраться на месте, - голос детектива звучал твердо, словно тот не желал принимать никаких возражений, – Встретимся через два дня в таверне « Кривая башня», что расположилась на самой границе этой странной, магической чащи.

- Ты собираешься отправиться туда один? – удивился виконт такому решению сыщика.

- Да, так будет удобнее, - и, увидев сомнение на лице друга, добавил: - Не забывай, что при необходимости я могу оборачиваться волком, с отличной выносливостью, стальными клыками и звериным чутьём…

***

Возвратившись из покоев Наместника, Нэнси в изумлении застыла на пороге уже знакомой комнаты.

Она не увидела здесь ни магистра, ни Билли, но у камина, словно изваяния из неведомого сада, стояли две девушки. Анна медленно провела по ним взглядом, и разум отказывался принять увиденное.

Их волосы были цвета молодого мха или пророщенной пшеницы – мягкого, ядовито-зеленого оттенка, спадая на плечи тяжелыми, шелковистыми прядями. Кожа отливала матовым серебром, словно припорошенная пеплом или лунной пылью. Черты лица – тонкие, удлиненные, с чуть раскосыми глазами цвета тёмной бирюзы – были прекрасны, но в этой красоте было что-то нечеловеческое, холодное и отстранённое. Они молча поклонились в унисон, движения их были грациозны и бесшумны.

«Здешняя прислуга! - догадалась Нэнси. – Так значит, в этом подземелье Наместнику служат сами духи?!»

Гнев, смешанный с отчаянием и странным вызовом, опять поселился в её душе. Этот лысый, самонадеянный дядька обещал выполнить любые её желания?! Что ж, посмотрим!

- Я вас слушаю, госпожа? – словно угадав её мысли, произнесла одна из девушек. Голос её звучал, как журчание далёкого ручья, мелодично, но без особого тепла.

Анна прошла в центр комнаты, выпрямила спину и с наигранной, капризной небрежностью начала перечислять, глядя куда-то в пространство над их головами:

- К ужину я желаю томленые сердечки перепёлок в гранатовом соусе с травами Полярных холмов. На гарнир – молодые побеги папоротника, собранные до восхода солнца. И пудинг из… лунных ягод. Да, именно так! Из напитков – нектар, дистиллированный из росы, что собирают с лепестков ночных фиалок.

Она сделала паузу, наблюдая за их лицами: ни тени удивления, ни смущения. Лишь внимательное, почтительное ожидание. Это бесило ещё больше.

- Что касается моего гардероба, - продолжила она с лёгкой издёвкой в голосе. – Мне давно пора сменить свой дорожный наряд. Нужно три платья: утреннее - из ткани, сотканной из солнечных лучей, такого золотого оттенка, чтобы слепило глаза. Дневное – из шёлка, что меняет цвет в зависимости от моего настроения. И вечернее, - Анна на секунду задумалась, желая назвать самое невозможное, - из ткани, сплетенной из теней и звездной пыли. Чтобы оно переливалось, как ночное небо.

Закончив, она скрестила руки на груди, приготовившись к отпору, к извинениям, к попыткам уговорить её быть разумнее.

Но девушки с зелёными волосами лишь снова синхронно поклонились.

- Будет исполнено, госпожа, - сказала вторая, и её голос звучал эхом первой.

Они подняли руки, плавно – почти ритуально. Воздух перед ними заколебался, как поверхность воды. Нэнси почувствовала лёгкое головокружение и запах озона, смешанный с ароматом незнакомых цветов.

И перед её взором открылось невозможное.

Сперва в руках у первой служанки материализовался хрустальный кубок, в котором переливалась серебристая жидкость – нектар из росы.

Вторая держала уже тонкую фарфоровую тарелку, где на бархате зелени лежали крохотные, идеальные сердечки перепёлок, источая умопомрачительный аромат. А в воздухе, словно рождаясь из самого света и тьмы, повисли три платья. Одно – ослепительно золотое, от которого в самом деле хотелось зажмуриться. Второе – переливающееся всеми цветами радуги, трепетное, как крыло бабочки. И третье… Третье было черным, словно бездна, в которой тонули мириады крошечных серебряных искр, рождая иллюзию глубочайшего космоса.

Нэнси отступила на шаг, прижав от удивления рот ладонью. Гнев, бравада, вызов – всё испарилось, оставив после себя леденящий ужас, смешанный с потрясением. Её каприз был не просто услышан. Он был воплощён с пугающей, сверхъестественной легкостью.

«Любые желания», - эхом отозвалось в памяти. Теперь эти слова обрели новый, совершенно реальный и от этого ещё более страшный вес. Она играла с силами, границ которых даже не могла понять. И её следующее слово, её следующая прихоть могли обернуться чем угодно.

Девушки с серой кожей и зелеными волосами стояли неподвижно, держа в руках воплощённую немыслимость, и ждали следующих указаний. В их бирюзовых глазах не было ни злобы, ни одобрения. Лишь пустое, бездонное отражение её собственного испуганного лица.

Глава 14

Пребывая в явной растерянности, Нэнси стояла посреди комнаты, разглядывая три фантастических платья, которые всё ещё парили в воздухе.

Гордость её была уязвлена, но здравый смысл всё же взял верх. Она глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться.

- Хватит, - произнесла она тихо, но твердо. – Уберите это всё.

Служанки, как по команде, замерли, и в их бирюзовых глазах промелькнуло недоумение.

- Госпожа недовольна? – задала одна из них вопрос. – Мы можем приготовить другие блюда и подобрать другую ткань.

- Нет, не надо, - перебила её Анна, устало проводя ладонью по лицу. – Я просто очень утомилась в дороге и хочу перед сном принять ванну. Сможете организовать?

Едва уловимое облегчение скользнуло по серебристым лицам девушек. Они синхронно переглянулись и одновременно кивнули.

- Как пожелаете, госпожа, - ответила вторая, и в её голосе впервые послышались живые нотки.

Она взмахнула рукой, и стена слева от Нэнси неожиданно растворилась, открывая проём, где девушка обнаружила настоящее чудо.

Перед ней была купальня, достойная самой императрицы. Круглый бассейн из черного мрамора с золотыми прожилками парил туманной дымкой, источая аромат лаванды и ещё каких-то экзотических трав. Вокруг него располагались всевозможные затейливые приспособления: медные краны в виде драконьих голов, из которых струилась вода разной температуры; хрустальные флаконы с душистыми маслами на резных полочках; мягкие полотенца, сложенные стопкой, и пушистые халаты, бархатистые на вид.

Зеленоволосые феи засуетились, добавляя пену и лепестки цветов, которые появлялись буквально из ниоткуда у них в руках. Всё было сделано за считанные мгновения.

- Ванна готова, госпожа, - отрапортовала первая служанка, отступая в сторону.

Анна шагнула в купальню, но заметила, что прислуга не спешит следовать за ней. Обе красавицы стояли у входа, переминаясь с ноги на ногу, и испуганно косились на Нэнси, словно она была хищницей, готовой наброситься на беззащитных дев.

- В чём дело? – спросила Анна, обернувшись. – Идите сюда и помогите мне раздеться.

Служанки вздрогнули, и та, что была чуть смелее, сделала шаг вперед, но остановилась на полпути, нервно сжимая руки.

- Госпожа, - начала она, но её голос задрожал. – Мы не можем. Ваша магия… она чужда нам, и это нас пугает.

Нэнси замерла, непонимающе глядя на них.

- Моя магия? – удивленно переспросила она. – У меня нет магии: тетка моей матушки, ещё до моего рождения, перекрыла все мои магические каналы. В этом смысле я пуста, как высохший колодец.

Служанка покачала головой, и её зеленые волосы изящно колыхнулись, словно водоросли в прозрачном ручье.

- Но, госпожа, мы чувствуем её. Она пока спит, но она есть. Древняя, сильная… и опасная для нас. Если мы прикоснёмся к вам, она может проснуться и сжечь нас дотла.

Анна смотрела на них, и в груди у неё шевельнулось странное чувство. Она видела в своем вещем сне, что тетка провела ритуал, и была уверена, что магии в ней нет ни единой капелюшечки, но эти удивительные создания верили в обратное, и страх их был неподдельным.

- Хорошо, - мягко произнесла Нэнси, устало махнув на них рукой. – Я справлюсь сама.

Облегчение на лицах служанок было столь явным, что девушка едва не рассмеялась. Когда они на цыпочках покинули купальню, Нэнси, наконец, разделась и погрузилась в обжигающе горячую воду. Тело её охватила блаженная истома, мышцы расслабились, и она откинула голову, распустив свои роскошные белокурые волосы, которые завораживающим ореолом расплылись по поверхности воды.

Она закрыла глаза, вдыхая ароматы лаванды и трав. Пальцы её лениво водили по воде, поднимая лёгкую рябь. И девушка непроизвольно стала напевать какую-то старую детскую песенку, которую она слышала когда-то очень давно, словно в другой жизни, когда мир ещё не был таким тёмным и зловещим.

- Луна качается в пруду,

И звезды спят в ладонях сада,

Я никуда не пропаду,

Со мной лишь тишина, прохлада… - мурлыкала она себе под нос.

На мгновение Анна забыла, где она находится, забыла о Наместнике, о страже, о странных зеленоволосых служанках. Она была сейчас просто девушкой в тёплой ванне, и это маленькое счастье было единственным, что осталось у неё в этом чужом враждебном мире.

***

Корвин не стал стучать. Он вообще редко утруждал себя условностями, когда речь шла о делах, а появление странной девицы во дворце было именно делом – запутанным, опасным и требующим немедленного вмешательства. Он толкнул дверь в её покои, ожидая увидеть капризную принцессу, сидевшую с оскорбленным видом в полном одиночестве. Но в комнате было пусто.

- Э-э-эй? – позвал он девушку, так и не зная её имени.

Тишина. Лишь лёгкий шум воды где-то справа и едва уловимый аромат лавандового масла. Он нахмурился, сделал ещё несколько шагов и замер перед аркой, ведущей в купальню.

Там, в свете факелов, он увидел сквозь прозрачную дымку, в которой тонули очертания предметов, обворожительную нимфу…

Намокшие локоны окутали прелестницу, скрывая всё самое сокровенное, но плечи, изящный изгиб шеи и влажная кожа, мерцающая в отсветах огня, были открыты его взору. Она откинула голову назад, прикрыв глаза, и лёгкая улыбка тронула её губы.

А затем она запела.

- Луна качается в пруду,

И звезды спят в ладонях сада…

Голос был тихим, чуть хрипловатым от удовольствия, наивным, почти детским. Эта простая мелодия, так не вписывающаяся в мрачную атмосферу этого подземного царства, задела Корвина своей непосредственностью и чистотой.

Он замер, забыв, зачем пришёл: о талисмане, о магистре вагатов, о всех интригах, что плелись сейчас вокруг этой девицы. Он просто стоял и смотрел, боясь пошевелиться, боясь спугнуть это видение.

Она была прекрасна и казалась такой живой, тёплой, настоящей, без капли жеманства или искусственности. Просто девушка в воде, напевающая детскую песенку.

Корвин, повидавший на своём веку сотни битв, тысячи смертей и десятки роскошных женщин, вдруг понял, что ещё никогда не видел ничего более приятного своему взору.

- Я никуда не пропаду,

Со мной лишь тишина, прохлада… - допела нимфа, и голос её затих, растворяясь в шуме воды.

Она медленно открыла глаза и, повернув голову, встретилась взглядом с воином.

На мгновение между ними повисла тишина – звенящая, наполненная чем-то большим, чем просто удивление. В её глазах мелькнула тень испуга, затем возмущения, но почему-то она не закричала и не попыталась прикрыться.

- Долго ещё ты собираешься стоять здесь и пялиться на меня? – спросила она, и в её голосе прозвучала смесь иронии и замешательства.

Корвин растерянно моргнул, словно выходя из транса, и его обветренные губы тронула едва заметная улыбка.

- Я… - начал он, но голос его осип. – Я пришёл проверить, как ты устроилась.

- И как, убедился?

Мужчина медленно кивнул, не в силах отвести глаз.

- Вполне…

- А теперь поспеши на выход, - тон девушки был сух, но в уголках её губ пряталась улыбка. – Пока я не решила проверить, умеешь ли ты плавать в полном боевом облачении.

Корвин усмехнулся, коротко поклонился и вышел вон из купальни. Прислонившись спиной к прохладному камню и закрыв глаза, он почувствовал, как гулко бьется его собственное сердце.

«Вот же дурак!» - подумал он о себе и выругался шепотом

Глава 15

Нэнси заметила его краем глаза, когда открыла веки после того, как допела последние строчки своей наивной песенки. Сначала она вздрогнула от неожиданности, но, узнав суровое знакомое лицо, обрамленное хаотичными прядями темных волос, Анна почему-то не почувствовала привычного гнева. Словно в глубине души она знала, что он обязательно появится.

Когда Корвин по её требованию вышел из купальни, девушка облегченно выдохнула. Мысли её заметались в полном беспорядке. Вопросов было так много, что они путались и накладывались друг на друга, создавая определенную путаницу в голове.

Она резко села, поднимая волну, и влажной рукой откинула с лица прилипшие волосы.

- Корвин! – крикнула Нэнси, не заботясь о том, насколько прилично это звучит. – Стой! Подожди меня!

Выскочив из купальни, она накинула на плечи бархатный халат, даже не промокнув влажную кожу полотенцем. Вода ручьями стекала по её телу, оставляя мокрые дорожки на каменном полу. Девушка, наскоро замотав волосы в пушистое полотенце, выбежала в гостиную вслед за воином.

Корвин стоял у камина и смотрел на тлеющие угли. Плечи его были напряжены, словно он готовился к обороне. Услышав её шаги, он медленно обернулся, и в его тёмных глазах мелькнула тень удивления – он явно не ожидал, что она бросится за ним так быстро.

- Ты чего? – спросил он хрипловато, окидывая девушку с головы до ног каким-то особенным взглядом. – Простудишься.

- Плевать! – отрезала Нэнси, подходя ближе. Халат её распахнулся, открывая ключицы и влажную кожу, но она не обращала на это внимания. Вся её поза выдавала особую решимость. – У меня к тебе куча вопросов. И ты не сбежишь отсюда, пока я не получу свои ответы.

Воин скрестил руки на груди, но в его взгляде не было привычной суровости, скорее настороженное ожидание.

- Что ж, спрашивай.

Нэнси глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Вода продолжала капать на пол, разбивая повисшую тишину мерными звуками.

- Для чего ты притащил меня сюда, в это подземелье? – она шагнула ближе и с вызовом уставилась на этого серьезного мужчину.

Корвин выдержал её взгляд, чуть помедлив, словно взвешивая каждое слово, и задал встречный вопрос:

- Как ты смотришь на то, если мы перенесём этот важный разговор на завтра?

- Почему?

- Потому что это касается многих: не только тебя и меня, но ещё и магистра вагатов, Наместника, а также магии старинного амулета «Слепое око», к которому ты привязана, как говорят, не по своей воле…

***

Уильям Грей стоял на месте импровизированной стоянки в Дремучем лесу и внимательно разглядывал то, что осталось от кареты. Сломанное колесо валялось в стороне, обрывки обивки свисали с покорёженного остова, а дверца, сорванная с петель, сиротливо лежала в высокой траве.

Присев на корточки, он провел пальцами по земле и, поднеся руку к лицу, втянул воздух. Его древнее чутье, дарованное магией рода Лаки, сделало из него виртуозного следопыта.

Он учуял её - инородную магию: чужую, липкую, плотную, как болотная жижа. Она тянулась из кареты вглубь леса тонкой, едва уловимой нитью.

Скинув плащ, он дернул застёжку рубахи, и тело его начало меняться. Хрустнули кости, выгнулась спина, и через мгновение на месте человека стоял огромный, лохматый волк с умными янтарными глазами.

Зверь тряхнул головой, коротко рыкнул и, припав к земле, кинулся в чащу, следуя за магическим отголоском.

Лес мелькал мимо него полосатой чередой стволов и теней. Лапы бесшумно ступали по мху и прелой листве, ноздри жадно втягивали воздух, различая малейшие оттенки запахов. Вот тут прошёл олень. Здесь ночевал кабан. А вот здесь – магия: едкая, неестественная, чужая для этого леса.

Он бежал долго. Миновал бурелом, пересёк пересохший ручей, обогнул поляну с черными, обуглившимися пнями – след давнего пожара или какого-то тёмного ритуала. И вдруг след оборвался.

Волк замер, подняв морду и поводя ушами. Магия исчезла, словно её отсекли ножом.

Уильям медленно обошёл место, где обрывался магический след, и тут его ноздрей коснулся другой запах. Запах мужчины: сурового, пропахшего железом и потом.

Он последовал за этим запахом и замер, увидев в нескольких ярдах от себя тушу болотника. Мерзкая тварь валялась на боку, сраженная точным ударом умелого охотника. Кровь уже запеклась, но запах смерти всё ещё витал в воздухе.

Волк фыркнул, подходя ближе. Осмотрел раны – рубленые, глубокие. Один смертельный удар, другой – добивающий. Профессионально. Метко. Тот, кто это сделал, был не просто бойцом, он был настоящим звероловом.

«Девушка жива», - подумал детектив, уже в человеческом обличье стоя над трупом болотника. Он дождался, пока кости примут привычную форму, и выпрямился, тяжело дыша от недавнего быстрого бега.

Сыщик прошёл дальше, уже не чуя магии, но читая следы обычным, человеческим зрением. Примятая трава, сломанные ветки, следы сапог – мужских, тяжёлых, и более легких – женских. Девушка шла сама, её не тащили. Но шла она, скорее всего, не по своей воле – шаг был неровным, сбивчивым.

Тропа привела его к опушке, за которой начиналась Мертвая Пустошь – выжженная серая земля, где ничего не росло кроме колючек из-за зелёного тумана трупных паров.

Уильям остановился на границе, вглядываясь в безжизненный горизонт. Следы уходили именно туда, прямо в сердце Пустоши, и это его очень сильно тревожило.

- Кто же ты, похититель? – прошептал он, щуря свои янтарные глаза. – И куда ты её ведешь?

Детектив понимал, что просто так идти по следам уже недостаточно. Мёртвая Пустошь хранила свои тайны, и чтобы понять, кто утащил Нэнси Скорр и зачем, нужно было покопаться в древних книгах, в истории этой земли, в легендах, что местные жители пересказывают друг другу устрашающим шепотом.

Уильям расправил плечи и обернулся назад, туда, где остался Рейман де Бар, где остался их городок, где, возможно, есть ответы на появившиеся вопросы.

- Придется покопаться в архивах, - задумчиво сказал он вслух, понимая, что ради жизни Нэнси Скорр придётся это сделать незамедлительно.

***

Билли сидел на трехногом стуле в комнате, куда определил их Корвин. Поджав ноги и насупившись так, что брови сошлись на его переносице, он смотрел в одну точку перед собой, и в глазах его застыла обида пополам с разочарованием.

Магистр, расположившись за массивным дубовым столом, оторвал взгляд от древнего фолианта и внимательно посмотрел на внука. Он видел Билли насквозь – эту детскую, но оттого не менее острую боль, которую тот пытался спрятать за напускной угрюмостью.

- Билл, - тихо позвал магистр, откладывая перо в сторону. – Ты сегодня сам не свой. Расскажи старику, что с тобой происходит?

Мальчик дёрнул плечом, словно отмахиваясь от мухи, но дед продолжал смотреть на него с терпеливым ожиданием. Билли вздохнул так тяжело, словно на его плечи давила вся тяжесть мира, и, наконец, заговорил:

- Я думал… Я надеялся, что снова увижу её, мою Королеву. Ту девушку, что спасла нас от драконов на праздновании «Ночи Длинной Тени». Она была такая смелая, деда. Она не испугалась и закрыла нас от смертоносного огня. Я просто был рад увидеть её снова и сказать спасибо за то, что спасла нашу деревню…

- И что же не так? – мягко спросил магистр.

- Она этого не помнит?! – голос Билли дрогнул. – Ты действительно думаешь, что это другая девушка?

Мальчишка замолчал и принялся вертеть в руках небольшой талисман на кожаном шнурке – простой деревянный кругляш с вырезанными рунами, внутри которого, за прозрачной каплей смолы, был запечатан тонкий белокурый волос.

Олин прищурился, и взгляд его стал острым, как лезвие ножа.

- Покажи-ка мне эту вещицу, малец.

Билли на мгновение замялся, но всё же протянул талисман деду. Магистр взял его в ладони, поднёс к свету, и зрачки его глаз расширились от удивления. Он долго рассматривал волос, запертый в смоле, а затем медленно перевёл взгляд на внука.

- Откуда он у тебя?

- Я срезал локон с её согласия, когда мы с ней только познакомились, - тихо ответил Билл.

Старик молчал долгую минуту, поглаживая большим пальцем гладкую поверхность медальона. В его голове выстраивалась целая цепь умозаключений, одна за другой.

- Этот волос хранит след той истиной, что спасла нас от гнева дракона, - произнёс он, наконец, и голос его звучал как никогда серьезно и обстоятельно. – Ты даже не представляешь, Билли, какую ценную вещь ты носишь на шее. Этот кулон сможет стать ключом ко всему нашему запутанному делу…

Глава 16

Нэнси открыла глаза и несколько минут просто лежала, уставившись в глухую темноту, без единого просвета. В этом подземелье не было ни окон, ни лунного света, ни солнечных лучей.

Она потянулась, прислушиваясь к собственному телу. Усталость, которая за последние дни навалилась на неё тяжким грузом, наконец, отпустила. Сон был глубоким и беспробудным — словно кто-то накрыл её тяжёлым, мягким покрывалом, и под ним весь мир перестал существовать. Теперь в её ясной голове, всплыл закономерный вопрос: «Который сейчас час?»

Она села на кровати, и её ладони погрузились в прохладный шёлк простыней. Нащупав в темноте край одеяла, она спустила ноги с кровати, и босые ступни коснулись густого ворса ковра — настолько густого, что он казался живым. Нэнси осторожно, на ощупь, пошла к тому месту, где, как она запомнила, стоял треножник с углями. Её пальцы нащупали холодное железо, а затем — маленькую шкатулку с кремнем и огнивом рядом. Она ударила камнем о сталь, и в кромешной тьме вспыхнули искры, осветив на миг её сосредоточенное лицо.

С третьей попытки уголёк затлел. Она подула на него, и тёплый оранжевый свет медленно пополз по комнате, высвобождая из мрака очертания предметов.

Она ещё раз внимательно осмотрела свою опочивальню, словно королевскую, судя по размаху. Потолок терялся где-то в вышине, задрапированный тяжёлым тёмно-бархатным балдахином, от которого ниспадали к кровати такие же бархатные пологи. Стены были обшиты тёмным деревом, по которому струились инкрустации из перламутра, слабо мерцавшие в свете углей. В углу стоял огромный резной комод с бронзовыми ручками, а напротив кровати — массивное трюмо с зеркалом в серебряной раме, покрытой патиной времени. Зеркало отражало её саму — бледную, с растрёпанными волосами, в тонкой ночной сорочке.

Нэнси подошла к комоду и осторожно открыла один из ящиков. Там лежали ткани. Много тканей. Она достала первое попавшееся — платье-балахон из мягчайшего дымчатого шёлка, без единого шва, стягивающего талию. Не было и намёка на корсет, на каркас, на жёсткость. Таких же платьев было с полдюжины — все свободного кроя, в спокойных, нейтральных тонах: пепельно-серый, цвет морской волны, тёмный индиго.

Она открыла следующий ящик. Нижние сорочки из ткани, которая казалась прикосновением лепестка. И туфли — не туфли даже, а мягкие сапожки из замши на плоской подошве, будто созданные для долгой, тихой ходьбы по коврам.

«Значит, здесь не принято затягиваться в доспехи из парчи», — с удивлением подумала Нэнси.

Она выбрала самый простой наряд — белоснежную нижнюю сорочку и поверх неё такой же белый балахон из лёгкого льна. Ткань была приятной, дышащей, но когда она подошла к зеркалу, то увидела лишь призрачное отражение. Фигура терялась в складках, силуэт расплывался. Это было непривычно. Освобождающе и… немного пугающе.

Потом она добралась до волос. И тут началась настоящая беда.

Её локоны, всегда непослушные, после сна превратились в настоящее бедствие — пышное, вьющееся облако, в котором запутались ленты от сорочки. Она попыталась провести пальцами, но лишь сильнее запутала пряди. Нэнси вздохнула, вспомнив свой волшебный гребень — тот самый, с рунами, который мигом укладывал её капризные локоны.

«Может, позвать горничных?» — мелькнула мысль.

Она приоткрыла дверь и выглянула в коридор. У стены, как статуи, стояли две незнакомые девушки с волосами невероятного, изумрудно-зелёного оттенка, как и у вчерашней прислуги. Их кожа также отливала перламутром, а глаза были большими и тёмными, как у глубоководных рыб. Это были не люди. Или не совсем люди.

— Извините, — тихо позвала Нэнси.

Девушки встрепенулись, но не подошли. Они лишь переглянулись, и в их глазах мелькнул неподдельный, животный страх.

— Мы… мы не можем, госпожа, — прошептала одна из них, отступив на шаг. — Ваша сила… она жжётся. Как огонь. Мы боимся.

Нэнси удивилась: «Опять это безумие?» Её сила? Да откуда ей взяться в конце концов?

— Я… я не сделаю вам больно, — неуверенно сказала она.

Но горничные лишь покачали головами, и их зелёные волосы колыхнулись, как подводные водоросли.

Нэнси закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце забилось чаще. Она осталась одна. Со своей непокорной гривой, со своей странной силой, о которой ничего не знала, в этой роскошной, но чужой темнице.

Она подошла к трюмо, взяла с туалетного столика простую деревянную расчёску и, глядя на своё отражение, решительно сжала её в руке.

«Что ж, — подумала она, начиная медленно и мучительно распутывать первый узел. — Значит, буду учиться справляться сама. С волосами. С платьями. И со всем остальным».

Глава 17

Золотая зала располагалась на верхних террасах подземного дворца, и это было единственное место во всём мрачном царстве вагиров, куда проникал настоящий, живой солнечный свет. Круглые окна, врезанные в высокий сводчатый потолок, пропускали лучи, которые падали на пол косыми столбами, полными танцующих пылинок. Стены были облицованы полированным ониксом тёплого, медового оттенка, и в этом свете зала казалась не подземной гробницей, а золотым чертогом из древних легенд.

Корвин стоял у одного из окон, запрокинув голову и подставив лицо солнечным лучам. В их свете его суровые черты смягчались, исчезала привычная тень, залегавшая в складках у губ и на переносице. Он выглядел почти умиротворённым — редкое состояние для молодого короля вагиров, чья жизнь проходила в постоянном напряжении.

Звук шагов, лёгких и размеренных, эхом разнёсся по зале. Корвин не обернулся. Он знал, кто идёт. Он всегда знал, когда Наместник приближался — воздух вокруг словно густел, насыщаясь чужой, давящей волей.

— Ваше Величество! — голос Наместника звучал гулко, отражаясь эхом в этой огромной зале. — Я слышал, ты вчера охотился в Дремучем лесу и принёс добычу.

Корвин медленно опустил голову и повернулся. Наместник стоял в самом центре, в пятне солнечного света, и улыбался — тонко, одними уголками губ. Его лысая голова была накрыта круглым головным убором, а глаза, синие и холодные, смотрели на короля с вниманием удава, разглядывающего мышь.

— Добычу? — переспросил Корвин, и в его голосе прозвучала лёгкая насмешка. — Ты говоришь о девушке так, будто я притащил тушу кабана к твоему порогу.

— А разве нет? — Наместник сделал шаг вперёд, и его тень вытянулась по полу, нарушив идеальную геометрию солнечных пятен. — Она — трофей, Корвин. И ты это знаешь. Вопрос в том, знаешь ли ты, какой именно трофей тебе достался.

Корвин скрестил руки на груди, и в его серых глазах мелькнула тень раздражения.

— Я знаю, что она — та самая девушка с медальоном, которую ты ищешь уже несколько месяцев. И я знаю, что она однажды спасла целую деревню от гнева драконов, в одиночку встав между людьми и огнедышащими ящерами.

Он сделал паузу, и в его голосе зазвенела сталь.

— Она обладает магическим даром, Удгурд. Редким и древним. И если наш род вагиров хочет выжить в этом мире, нам нужна такая сила. Девчонка может быть нам очень полезной.

Наместник слушал, не перебивая, и на его лице застыло выражение, которое невозможно было прочитать — ни одобрения, ни осуждения, ни удивления. Просто маска.

— Драконы, — протянул он, словно пробуя слово на вкус. — Ты веришь в эту сказку? В то, что хрупкая девчонка могла противостоять драконам?

— Я верю фактам, — твёрдо ответил Корвин. — Я был в той деревне. Я разговаривал с выжившими. Они описывали её. И описывали её магию. Она не врёт, Наместник. У неё есть сила. И я намерен выяснить, как её использовать, чтобы защитить свой народ.

Наместник сделал ещё один шаг вперёд, и теперь они стояли друг напротив друга — король вагиров и таинственный советник, чьё прошлое было окутано мраком.

— Хорошо, — тихо сказал Наместник, и в его голосе послышалось нечто похожее на одобрение. — Ты проявил инициативу, Корвин. Это похвально. Но помни: эта девушка — не просто ценный артефакт. Она — ключ. Ключ к тому, что я ищу многие годы. И если ты попытаешься использовать её без моего ведома…

Он не закончил фразу. Но улыбка его стала шире, и в этой улыбке не было ни тепла, ни доброты.

Корвин выдержал его взгляд, не дрогнув.

— Я не твой слуга. Я король вагиров. И я буду действовать так, как считаю нужным для блага своего народа.

Удгурд рассмеялся — тихо, мелодично, но от этого смеха по коже пробежали мурашки.

— О, я в этом не сомневаюсь, — сказал он, разворачиваясь и направляясь к выходу. — Но помните, Ваше Величество: даже короли иногда совершают ошибки. И цена за них бывает непомерно высока.

Его шаги затихли в коридоре, и Золотая зала снова погрузилась в тишину, нарушаемую лишь шёпотом солнечных лучей, падающих на каменный пол.

Глава 18

Нэнси сидела на краю кровати, безуспешно пытаясь заплести непослушные волосы в косу. Пальцы скользили по прядям, путались, и она уже в третий раз начинала сначала, тихо ругаясь сквозь зубы. Белый балахон делал её похожей на призрака, затерянного в этой роскошной темнице.

Лёгкий скрип заставил её замереть. Она подняла голову и прислушалась. Скрип повторился — кто-то осторожно дергал ручку двери. Не горничные. Те всегда стучали. И не стражники. Те даже не приближались к её покоям без тяжёлого топота сапог.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель мог проскользнуть человек, и она увидела вихрастую голову мальчишки с растрёпанными светлыми волосами и глазами, в которых горела смесь страха и решимости.

— Билли? — ахнула она, вскакивая с кровати. — Как ты… как ты здесь оказался?

Мальчик прижал палец к губам, оглянулся через плечо на прикрытую дверь и быстро подошёл к ней. Его ботинки ступали почти бесшумно по ковру.

— Тихо, моя Королева, — прошептал он, и голос его дрожал, но не от страха — от волнения. — Никто не знает, что я здесь: ни дед, ни король вагиров.

Он остановился в шаге от неё и, не сводя глаз, полез за пазуху своей куртки. Нэнси увидела, как дрожат его пальцы, когда он вытаскивал что-то, бережно зажатое в кулаке.

— Я пришёл не просто так, — сказал Билли, и в его голосе появилась странная, недетская серьёзность. — Я должен тебе кое-что показать. И кое-что рассказать.

Он разжал кулак, и на его ладони лежал медальон. Самодельный, грубоватый — деревянный кругляш, залитый прозрачной смолой, внутри которой застыл тонкий белокурый локон.

Нэнси посмотрела на медальон, и сердце её пропустило удар.

— Это… это мой волос? — спросила она, и голос её сел.

Билли кивнул, и в его глазах блеснули слёзы, которые он отчаянно пытался сдержать.

— Да, моя Королева. Я срезал его, когда ты была пленницей вагатов и тебя готовили принести в жертву на празднике «Ночи длинной тени». У нас с тобой был уговор, что за твой локон мы с парнями соорудим чучело, похожее на тебя, и подменим вас на жертвенном кострище. — Он шмыгнул носом. — И у нас всё отлично получилось.

Его ручонка метнулась к голове девушки, и он выделил из её шевелюры короткую прядь волос, действительно словно зачем-то срезанную не так давно.

— Вот видишь, именно здесь я поработал своими ножницами, — в подтверждение своих слов он продемонстрировал изумленной Нэнси результат своей работы.

Паренек вложил медальон ей в руки.

— Просто возьми его, — сказал Билл. — Возьми, и ты поймёшь.

Её пальцы сомкнулись на тёплом дереве, и мир поплыл перед глазами.

Она увидела себя в старом сарае, набитом почти доверху какой-то соломой, странных людей маленького роста, собравшихся вокруг неё, затем огромную лесную поляну, где веселилась разряженная толпа, и этого необычного мальчишку, который с бандой таких же сорванцов освободил её и вытащил из пламени жертвенного костра.

К ней возвращалась память. Память Виллет, которая когда-то занимала её тело.

Нэнси вынырнула из видения с глухим всхлипом. Медальон выпал из ослабевших пальцев, но Билли поймал его на лету, словно ждал этого.

— Ты вспомнила, да? — тихо спросил он, глядя на неё снизу вверх. — Ты вспомнила Виллет? Ту девушку, что была в твоём теле, когда я вытаскивал её из огня?

Нэнси стояла, пошатываясь, прижав ладонь к груди, где бешено колотилось сердце. Слёзы текли по её щекам, но она их не замечала. Она смотрела на Билли, и в глазах её застыло новое, только что родившееся понимание.

— Билли, — прошептала она. — Ты настоящий герой! Прости меня за черствость, я даже не знала о том, что ты сделал для меня в ту жуткую «Ночь длинной тени».

***

Дверь распахнулась без стука, и Нэнси с Билли одновременно вздрогнули, обернувшись на резкий звук. В проёме стоял Олин, магистр вагатов — маленький старичок в белых балахонистых одеждах и дурацком колпаке, сжимающий в руке посох из корявого, узловатого дерева.

Его взгляд упал на Билли, и в этом взгляде смешались облегчение и едва сдерживаемый гнев.

— Билли, — произнёс он голосом, низким и скрежещущим, как скрип камня о камень. — Я, конечно, всегда учил тебя быть инициативным, но тайком удирать от собственного деда, чтобы пробраться в покои пленницы короля вагиров — это уже перебор даже для твоей буйной головы.

Билли виновато вжал голову в плечи, спрятав медальон за пазуху, и пробормотал что-то неразборчивое, но Олин уже перевёл взгляд на Нэнси.

Он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом — не оценивающим, а скорее сканирующим. Нэнси почувствовала, как по спине пробежал холодок: этот старик видел больше, чем показывал.

— Девочка, — начал он, и его голос стал мягче, но от этого не менее серьёзным. — Нам нужно серьёзно поговорить. И времени у нас не так много, как хотелось бы.

Он шагнул в комнату и прикрыл за собой дверь, после чего щёлкнул пальцами, и на кончиках его пальцев вспыхнул тусклый голубой огонёк. Он провёл рукой по косяку, и огонёк растёкся тонкой плёнкой, запечатывая щели.

— Звуконепроницаемый барьер, — пояснил он, заметив удивлённый взгляд Анны. — В этом дворце у стен есть уши. Много ушей. И большинство из них принадлежит тем, кто не желает нам добра.

Он подошёл ближе, опираясь на посох, и остановился напротив неё. Билли притулился рядом, но магистр бросил на него короткий взгляд, и мальчик понял: лучше помалкивать и слушать.

— Я знаю, кто ты, Нэнси. Точнее — я знаю, кто ты на самом деле, — начал магистр, и его глаза сузились. — И я знаю, что ты не та, за кого тебя принимают в этом дворце. Ты не Виллет. Ты Анна Скорр, незаконнорожденное дитя самого императора и Элизабет Дрейвуд, представительница Светлой Династии Светлых Магов, поддерживающих Гармонию Дивных гор, и ты здесь не случайно. Но для Наместника и для Корвина не имеют значения все твои регалии, они охотятся за талисманом «Слепое око», который каким-то невероятным образом выбрал именно тебя.

Он сделал паузу, давая ей осмыслить сказанное, и продолжил:

— Понимаешь ли ты, девочка, в каком положении оказалась? Мы с Билли — такие же пленники, как и ты. Может быть, нам дают больше свободы, может, мы можем перемещаться по дворцу, но это не делает нас свободными. Мы — пешки в чужой игре. — Он понизил голос до шёпота, и в этом шёпоте звенела сталь. — И есть две силы, которые хотят использовать тебя. Первая — Наместник. Он видит в тебе древнюю магию, тот самый дар, которым ты обладаешь. Он хочет извлечь его, запереть в какой-нибудь артефакт или, хуже того, содрать с тебя «Слепое око», которое я по неосторожности нацепил тебе на грудь. Он не остановится ни перед чем.

Он перевёл дух и сжал посох крепче.

— Вторая — Корвин, молодой король вагиров. Он не так стар и не так опытен, как Наместник, но он хочет использовать твою силу и силу твоего медальона, чтобы защитить свой народ. Он видит в тебе оружие против драконов, против внешних угроз. Он не желает тебе зла напрямую, но он король, и его долг перед народом для него превыше всего. Если он решит, что ты опасна или бесполезна, он может избавиться от тебя. Если решит, что ты можешь спасти его народ, он запрёт тебя в золотую клетку и никогда не выпустит.

Глаза магистра сверкнули в полумраке, и он сделал шаг вперёд.

— Их планы противоречат друг другу, Нэнси. Наместник хочет твою силу для себя. Корвин хочет использовать её для вагиров. Они оба будут тянуть тебя в разные стороны. И если мы не будем осторожны, нас просто раздавят между этими двумя жерновами.

Он протянул руку и осторожно коснулся её плеча сухой, тёплой ладонью.

— Поэтому запомни, девочка. Первое: никому не доверяй. Абсолютно никому. Даже мне, если я вдруг скажу что-то, что покажется тебе подозрительным. Второе: не показывай свою силу. Не колдуй, не используй магию, даже если будет казаться, что это единственный выход. Они должны думать, что ты слаба и беспомощна. Третье: — он покосился на Билли, который слушал, затаив дыхание. — Держись моего внука. Он, может, и вихрастый сорванец, но сердце у него верное и голова варит, когда надо. Он будет твоими глазами и ушами там, куда я не могу попасть.

Билли расправил плечи, услышав похвалу деда, но магистр тут же осадил его взглядом.

— Но если ты ещё раз уйдёшь без моего ведома, Билли, я запру тебя в библиотеке на месяц и заставлю переписывать все свитки вагирских законов, начиная с первого тысячелетия. Ясно?

— Ясно, деда, — виновато буркнул мальчик.

Магистр перевёл взгляд на Нэнси, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое — почти отеческое.

— Мы вытащим тебя отсюда, Анна. Но для этого нам нужно время. И терпение. И чуточку хитрости. — Он усмехнулся. — А уж хитрости у нас с Билли хватит на всех.

Он развернулся, щёлкнул пальцами, снимая барьер с двери, и, открыв её, бросил через плечо:

— Отдыхай, девочка. Набирайся сил. Разговор ещё не окончен. И береги свой медальон — он может стать нашим единственным ключом к правде.

Глава 19

Когда дверь распахнулась, Нэнси даже не пошевелилась. Она лежала на кровати, раскинув руки в стороны, и таращилась в непроглядную темноту потолка, будто пыталась разглядеть там ответы на вопросы, которые роились у неё в голове после разговора с магистром. Белый балахон расползся по постели, волосы разметались на подушке, а настроение было такое, что хоть вешайся на люстру — вот только люстр в этой комнате отродясь не водилось.

Корвин замер на пороге, вглядываясь в чернильную тьму, и до него донёсся тяжелый вздох, полный такой вселенской скорби, будто девушка собиралась умирать, а не просто валяться без дела.

— Почему без света? — спросил он, и в голосе его прозвучало искреннее недоумение.

Ответа не последовало. Только ещё один вздох, на этот раз — трагический.

Корвин шагнул внутрь, хлопнул в ладоши, и по комнате разлилось мягкое, тёплое сияние: несколько магических светильников, похожих на пушистых светляков, закружились под потолком, плавно и бесшумно, разгоняя мрак по углам.

Нэнси зажмурилась, как вампир, которого вытащили на солнце, и демонстративно накинула на себя покрывало, натянув его до подбородка.

— Ах, зачем? — простонала она, драматично приложив ладонь ко лбу. — Зачем вы включили свет? Теперь я вынуждена созерцать всю безнадёжность своего положения. У меня волосы не прибраны, и я даже не знаю, чем их здесь прибирают — гребнем для лошадей, судя по тому, что я нашла сегодня на трюмо. Мне не нравится здешняя мода, я не хочу смотреть в зеркало, потому что в этом балахоне я похожа на приведение, которое забыло, как пугать простых людей. Почему вы не предупредили, что в вашем королевстве нет нормальных портных?! Я бы взяла хоть пару платьев из дома!

Корвин моргнул. Потом ещё раз. Он явно готовился к разговору о политике, магии и судьбах мира, но не к этому монологу.

— Ты… завтракала? — уточнил он осторожно, будто проверял, не бредит ли пленница.

— А с кем? — Нэнси приподнялась на локтях и посмотрела на него с таким видом, будто он спросил, не хочет ли она прогуляться по лужайке. — С этими зелёными рыбами на ногах? Они боятся даже дышать в мою сторону, думая, что у меня магия, и я их испепелю. Какая магия?! У меня даже расчески нормальной нет! И я осталась без завтрака, потому что никто не решается заглянуть в мою комнату! Я уже начала думать, что умру здесь от голода и тоски, и когда ты, наконец, вспомнишь обо мне, тут будет лежать мой иссохший труп в белом балахоне, а тебе придётся объяснять моему отцу, почему его дочь превратилась в воблу!

Корвин от изумления открыл рот.

Он явно перебирал в голове варианты ответа, но, похоже, ни один из них не подходил к ситуации, в которую он угодил.

Нэнси тем временем уже села на кровати, свесив ноги, и наконец-то по-настоящему посмотрела на него и удивленно моргнула.

Сегодня Корвин был одет иначе. Совсем иначе. Никакого голого торса, никаких кожаных штанов, никаких дикарских регалий. На нём был тёмный костюм из дорогой, тяжёлой ткани, ладно скроенный, с серебряными пуговицами и тонкой белоснежной сорочкой, выглядывающей из-под воротника. Волосы были убраны назад, открывая лицо — и оно, надо признать, было совсем не таким, каким она привыкла видеть.

Он выглядел великолепно.

Нэнси прикусила язык. Потому что внезапно осознала: этот человек — не просто дикарь в кожаных штанах. Он король. А значит — опасен. Он может улыбаться, может слушать её капризы, но внутри у него свои планы, и она в этих планах — фигура, пешка, инструмент.

— О, — выдохнула она тихо, и в голосе её исчезла вся прежняя капризность. — Ты действительно король вагиров?!

Корвин склонил голову набок, и в его глазах мелькнула тень усмешки.

— С чего ты это взяла?

— Сложила «два» плюс «два», — честно ответила Нэнси, и в её голосе проскользнула горечь. — И, как правило, короли обычно используют людей, без их согласия и на свое усмотрение.

Она отвернулась, уставившись в стену, и тихо добавила:

— И ты тоже хочешь использовать меня, я права? Просто пока не решил, для чего именно.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь мягким жужжанием магических светляков под потолком. Корвин не ответил. Но и не опроверг.

***

Уильям проклинал себя за то, что решил сократить путь через Дремучий лес. Солнце уже взошло высоко, но тени между вековыми деревьями лишь сгущались, превращая знакомые тропы в запутанный лабиринт. Он знал эту дорогу, знал каждый поворот, каждую корягу — или ему так казалось. Но сейчас, в человеческом обличье, без своего волчьего чутья, он чувствовал себя почти беспомощным. Обычный человек. Просто детектив, спешащий на встречу в таверну "Кривая башня".

Он остановился, перевёл дух и выругался сквозь зубы. Он не сомневался, что виконт Рейман де Бар будет ждать его в условленном месте, сколько потребуется, чтобы поделиться с другом той информацией, что удалось собрать по факту похищения дочери Императора, Нэнси Скорр.

Но тут он заметил что-то странное для этого леса.

В метрах десяти от него, между двух замшелых валунов, стояла девочка. Лет десяти, не больше. Светлые волосы растрёпаны, платьице простое, деревенское, босые ноги в лесной трухе. Она смотрела на него и улыбалась — открыто, доверчиво, будто встретила старого знакомого.

Уильям замер. Инстинкт детектива, который спас ему жизнь не раз и не два, заскрежетал шестерёнками в голове. Ребёнок? В Дремучем лесу? Один? В такой час? Это неправильно. Это невозможно.

— Кто ты? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри уже закипала тревога. — Что ты тут делаешь?

Девочка засмеялась — звонко, весело, как смеются дети, когда играют в прятки и наконец, нашли того, кто водит. Она развернулась и побежала в сторону, противоположную той тропе, по которой следовал Уильям, мелькнув между деревьями светлым пятном.

— Стой! — крикнул он, срываясь с места. — Вернись! Ты заблудишься!

Но девочка только смеялась в ответ, и её смех разносился между стволами, как птичья трель.

Уильям бежал за ней, петляя между деревьями, перепрыгивая через коряги, проклиная свою человеческую медлительность. Он потерял её из виду трижды, но каждый раз ловил краем глаза мелькание светлого платья и снова ускорялся. Это ловушка. Он знал, что это ловушка. Но если там действительно ребёнок, если он бросит её здесь одну…

Он вылетел на поляну и остановился, как вкопанный.

Солнце. Настоящее, яркое, почти полуденное солнце заливало пространство золотистым светом, хотя ещё минуту назад лес утопал в серых сумерках. Трава здесь была изумрудно-зелёной, цветы — крупными, сочными, а воздух пах мёдом и дикой мятой. Уильям зажмурился, ослеплённый этим неестественным светом, и протёр глаза.

Дремучий лес не мог так выглядеть. Он вообще не должен был так выглядеть.

Девочка стояла на противоположном конце поляны, у самой кромки деревьев. Всё так же улыбалась, всё так же смотрела на него, но теперь в её улыбке читалось что-то иное — спокойное, знающее. Она не боялась. Она ждала.

— Ты хочешь, чтобы я пошёл за тобой? — спросил Уильям, уже не пытаясь скрыть напряжение в голосе.

Девочка кивнула и помахала рукой, приглашая следовать за ней. Потом развернулась и шагнула в лес.

Уильям выдохнул. Он мог развернуться и уйти. Мог вернуться на тропу, добраться до "Кривой башни" и рассказать виконту, что задержался из-за лесных духов. Но он знал: если сейчас не пойдёт за этим ребёнком, то никогда себе этого не простит. И, возможно, никогда не узнает правды.

Он пошёл.

Лес за поляной снова стал тёмным и мрачным, но теперь между деревьями мерцали крошечные огоньки — не то светлячки, не то чья-то магия, — выстилая тропу, по которой бежала девочка. Уильям шёл за ней, не ускоряя шага, но и не отставая, пока деревья вдруг не расступились, открывая взору дом.

Он стоял в самой чаще Дремучего леса, там, где, по всем картам, не могло быть никакого жилья. Старый, но крепкий, сложенный из почерневших брёвен, с резными наличниками на окнах и высокой черепичной крышей, поросшей мхом. Из трубы вился тонкий дымок — белый, пахнущий травами. Крыльцо скрипело под ногами, хотя на нём никого не было.

Девочка стояла на крыльце, уже у самой двери, и смотрела на него.

— Заходи, — сказала она впервые за всё время голосом, который звучал старше её лет. — Тебя ждут.

И, толкнув дверь, скользнула внутрь, оставив Уильяма одного на пороге этого странного дома, затерянного в лесу, который не должен был существовать, но всё же стоял здесь, молчаливый и тёплый, как обещание ответов.

Глава 20

Нэнси всё ещё сидела на кровати, нахохлившись, как воробей, которого окатили водой из ведра, когда Корвин вздохнул — тяжело, почти обречённо — и покачал головой.

— Хорошо, — сказал он, и в его голосе проскользнула нотка смирения. — Для начала — давай позавтракаем. Голодная пленница — это плохая пленница, совсем невыгодная для королевства.

Он хлопнул в ладоши — звонко, резко, и воздух в комнате дрогнул.

Прямо из ниоткуда материализовались две незнакомые девушки, с неизменными длинными зелёными волосами, переливающимися, как водоросли на солнце, и кожей, отливающей перламутром — нежной, светящейся, будто их окунули в лунный свет. Они были одеты в лёгкие серебристые туники, и двигались так плавно и бесшумно, что казались призраками или видениями из сна.

— Накройте стол, — коротко приказал Корвин, указав на пустой столик у стены.

Девушки синхронно кивнули — словно две куклы на одних нитях — и принялись за работу.

Нэнси замерла, забыв закрыть рот, потому что девушки не носили подносы, не доставали посуду из шкафов — они просто творили еду из воздуха. Взмах руки — и на столе появляется тарелка с золотистыми булочками, от которых поднимается пар. Ещё один жест — и рядом возникает кувшин с чем-то, напоминающим молоко, но с золотистым отливом. Лёгкое движение пальцев — и блюдо с фруктами, которых Нэнси никогда в жизни не видела: синие, с красными прожилками, источающие аромат мёда и цитрусов.

Запах поплыл по комнате. Тёплый, маслянистый, умопомрачительный. Нэнси почувствовала, как желудок предательски заурчал, и она с отчаянием сглотнула слюну, стараясь сохранить хотя бы остатки достоинства. Получалось плохо. Откровенно плохо.

Корвин, заметив её страдания, едва заметно улыбнулся и указал на стол:

— Прошу. Но перед этим…

Он повернулся к зелёноволосым красавицам, которые замерли в ожидании новых указаний.

— Вы обе будете приставлены к леди, — сказал он. — Она скажет вам, какие нужны гребни, щипцы, ленты и прочие необходимые для волос приспособления. А также — платья. Любого фасона, который ей только вздумается. Исполните всё в точности.

Девушки снова синхронно кивнули и повернулись к Анне, смотря на неё вопросительно, но с лёгкой, почти дружелюбной улыбкой.

— Любого фасона? — переспросила она подозрительно. — Любого-любого?

— Любого, — подтвердил Корвин, усаживаясь в кресло у камина и скрещивая ноги.

Нэнси вскочила с кровати, как ужаленная. Она подлетела к девушкам и начала тараторить, размахивая руками:

— Так, слушайте. Мне нужно что-то с талией, но не в пол, а чуть выше щиколотки, чтобы можно было двигаться. И рукав — три четверти, не длиннее, и чтобы ткань струилась, но не была тяжёлой. И цвет — тёмно-синий с серебряной нитью. И ещё — шнуровка на спине, но не корсет, а декоративная, чтобы дышать можно было. И гребень! Мне нужен гребень из кости, с широкими зубьями, потому что мои волосы без него не расчешешь, а у ваших расчёсок, видимо, зубья для блох у собак!

Она говорила без остановки, и чем больше говорила, тем ярче горели её глаза. Девушки слушали, кивали, и в такт их кивкам в воздухе начинали материализоваться вещи: сначала гребень — именно такой, как она просила, костяной, с широкими зубьями; потом отрез ткани — тёмно-синий, с серебряными нитями; потом эскиз платья, который завис в воздухе, медленно вращаясь, чтобы Нэнси могла рассмотреть его со всех сторон.

Она увлеклась. Забыла про завтрак. Забыла про голод. Забыла про то, что она вообще-то пленница и должна быть несчастной. Она стояла посреди комнаты, крутилась, примеряла несуществующие наряды жестами, командовала, поправляла, спорила сама с собой и с девушками, которые терпеливо исполняли все её капризы.

Корвин сидел в кресле, откинувшись на спинку, и наблюдал за этим хаосом с мягкой, почти незаметной улыбкой. Он не вмешивался. Он просто смотрел, как девушка, которая ещё несколько минут назад валялась на кровати в удручающем состоянии, теперь сияла, командуя воздушными портнихами. В его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное — но он быстро спрятал это чувство за маской спокойного любопытства.

Нэнси вдруг замерла на полуслове. Повернулась к нему, прищурилась, и выдала, как бы между прочим, будто обсуждала погоду:

— А свою горничную я могу заказать?

Корвин приподнял бровь.

— Горничную?

— Да. Мне нужен тот человек, который справится с моими волосами, — твёрдо сказала Нэнси, уперев руки в бока. — Вы, может, и король, но в женских причёсках разбираетесь, судя по всему, не лучше, чем в драконьей анатомии. Эти девушки, которых вы назначили ко мне в услужение — они волшебницы, да, но мой секрет идеальной причёски знает только Лизавета. Моя горничная. Она, наверное, с ума сходит без меня, и без неё я просто не смогу выглядеть достойно. А если я не буду выглядеть достойно, какой смысл мне вообще завтракать? — Она кивнула на стол с остывающими булочками. — Вот, уже черствеют. А всё потому, что я переживаю из-за причёски.

Корвин смотрел на неё долгую секунду, потом — не выдержал — коротко рассмеялся. Смех был тихим, хрипловатым, но искренним.

— Лизавету, значит, — повторил он, смакуя имя. — Хорошо. Я узнаю, где она, и что можно сделать. Но обещать не могу — это уже не в моей власти, а в дипломатии.

Он поднялся с кресла и направился к двери, бросив через плечо:

— А ты ешь. Пока булочки совсем не остыли, иначе мне придётся вызывать ещё двух фей, а они у меня сегодня выходные.

И вышел, оставив Нэнси стоять посреди комнаты, окружённой ворохом материализованных тканей, эскизов и зелёноволосых фей, с гребнем в одной руке и внезапной, с трудом сдерживаемой улыбкой на лице.

***

Наместник сидел в своём кабинете, погружённый в полумрак, и смотрел в магический шар, который висел перед ним на уровне глаз, словно огромная капля воды, застывшая в воздухе. Внутри шара мерцала картинка — комната пленницы, освещённая мягким светом магических светильников, и весь тот балаган, который там творился последние полчаса.

Он наблюдал молча. Бесстрастно. Но бровь его медленно, но верно ползла вверх.

Зелёноволосые перлы порхали вокруг девчонки, материализуя из воздуха целые вороха тканей, лент и каких-то блестящих безделушек. Сама пленница, забыв про завтрак, крутилась перед зеркалом, примеряя то одно, то другое, командовала, размахивала гребнем, спорила сама с собой и то и дело бросала взгляды на кресло, где ещё недавно сидел молодой король.

Наместник поморщился. Он не понимал. Совершенно не понимал, зачем Корвин позволил этот цирк. Девчонка — пленница, возможно и высокородная, но всё же заложница. Её место — в клетке, пусть и позолоченной, а не в ателье модной лавки. А он сидел, смотрел на неё с этой своей дурацкой улыбкой, будто нашёл потерянного щенка на улице и теперь радуется, что тот виляет хвостом.

— Тоже мне, король, — пробормотал Наместник себе под нос. — Мягкотелый мальчишка.

Но что-то заставило его присмотреться внимательнее.

Девчонка отвернулась от зеркала, и свет упал на её волосы. Белые, почти прозрачные пряди, непослушные, торчащие в разные стороны, словно они жили собственной жизнью. Они не лежали гладко, не поддавались укладке, а будто сопротивлялись любой попытке их причесать, извиваясь и путаясь между пальцами.

Наместник замер.

Он подался вперёд, вглядываясь в шар, и его лицо, до этого хранившее маску скучающего превосходства, вдруг изменилось. Глаза сузились, дыхание стало реже, и где-то в глубине его памяти, в тех пыльных архивах, которые он не открывал десятилетиями, заскрежетало что-то забытое.

Древние силы рода Лаудеров?!

Он знал их историю очень хорошо, потому что сам был когда-то частью этой истории. Древний род, которого многие боялись. Их сила была не в магии, не в богатстве, не в армиях. Их сила была в их крови. А точнее — в волосах. Белых, непослушных, живых. Считалось, что каждый волос на голове Лаудера — это нить, связывающая его с реальностью, с самой тканью мира. Они могли плести судьбы, рвать проклятия, читать прошлое по одной лишь пряди. Или — уничтожать целые династии, распуская эти нити, как старый свитер.

Наместник откинулся на спинку кресла, и его лицо побледнело.

— Проклятье, — выдохнул он едва слышно. — Как я пропустил это при первой встрече? Как не смог почувствовать её силу?

Он посмотрел на шар с новым выражением — не раздражения, не любопытства, а… тревоги.

Если эта девчонка действительно Лаудер, то вся его игра, все планы, все хитросплетения интриг — всё может рухнуть в одно мгновение. Потому что Лаудеры не подчинялись правилам. Они сами писали правила.

— Надо присмотреться к ней поближе, — сказал он вслух, хотя в комнате никого не было. — Надо проверить. И если это правда…

Он замолчал, и в его глазах мелькнул страх.

— Если это правда, то даже страшно подумать, какой кошмар тут может начаться.

Он ещё раз взглянул на шар, где девчонка, ни о чём не подозревая, прикладывала к себе серебристое платье, крутясь перед зеркалом и напевая какой-то весёлый мотивчик, пока зелёноволосые перлы послушно перебирали ткани у её ног.

Наместник вздохнул и потёр переносицу.

— И почему я чувствую, что моё проклятье – это заслуга этой семьи?

Глава 21

Уильям переступил порог таинственного дома и застыл, как вкопанный. Он ожидал чего угодно: ловушки, древнего духа, порождения тьмы. Но то, что он увидел, стало для него полной неожиданностью.

Большая горница, в которой он оказался, напоминала лабораторию алхимика, словно перевернутую вверх дном.

Везде, куда ни глянь, стояли колбы, реторты, сосуды причудливых форм, и в большинстве из них что-то бурлило, кипело, клокотало или мерцало неестественным сиянием. Одна колба источала густой фиолетовый дым, который полз по потолку тонкой струйкой, другая лениво пузырилась и издавала звуки, подозрительно напоминающие последний вдох умирающего человека. На стене висело нечто, похожее на гербарий, но растения в нём шевелились и пытались выбраться из-под стекла.

Уильям изумленно моргнул.

— Где я? — спросил он у пустоты.

Пустота не ответила, зато одна из колб многозначительно булькнула.

Девочки, что привела его сюда, нигде не было. Исчезла, растворилась в воздухе, будто её никогда и не существовало. Уильям медленно поворачивался, пытаясь найти хоть кого-то живого, но вокруг были только шипящие склянки и странные механизмы, которые тикали сами по себе.

— Есть тут кто? — осторожно спросил он.

Ответа не последовало.

Неожиданно дверь, которую он изначально не заметил за высоким шкафом с пробирками, распахнулась, и в комнату вихрем влетела девица.

Она была похожа на разноцветный ураган. Платье — цвета спелого вишнёвого варенья, с подолом, развевающимся словно в ветреный день. Платок на голове — такой же яркий, с узорами, удерживающий копну тёмных кудрявых волос, которые непослушно выбивались из-под него и лезли во все стороны. Лицо милое, с ямочками на щеках, но вот губы — сочные, алые — скривились в странной, почти хищной усмешке.

Она остановилась прямо перед Уильямом, упёрла руки в бока и оглядела его с ног до головы, будто оценивала, сколько он может стоить на рынке.

— Долго же ты до нас добирался, князь! — выпалила она звонким, чуть насмешливым голосом.

Уильям почувствовал, как у него внутри что-то оборвалось.

Князь? Она сказала «князь»?

О его титуле знали только близкие, проверенные и надежные люди. Титул князя рода Лаки был тайной, которую он не спешил раскрывать.

— Откуда… — начал он, но голос сорвался. — Откуда вы знаете?

Девица только загадочно улыбнулась и подмигнула.

— Мы много чего знаем, князь. Проходи, не стесняйся, не кусаемся. Почти.

Она сделала приглашающий жест, но Уильям не тронулся с места. Он стоял, вцепившись в край стола, на котором стояла шипящая колба, и пытался переварить информацию.

— И что вам нужно? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. — Вы применили весьма изощрённый способ заманить меня в своё логово. Девчонка в лесу, поляна с солнцем, этот дом… Я мог бы опоздать на важную встречу. Виконт де Бар будет в ярости.

— Виконт переживёт, — раздался второй голос — спокойный, размеренный, с лёгкой хрипотцой.

В комнату вошла ещё одна женщина.

Она была старше первой. Лет пятидесяти, а может, и больше. Её возраст скрадывала грация, с которой она двигалась. Тёмное, скромное платье, закрытое до самого горла, никаких украшений, кроме простого серебряного кулона на груди. Волосы — такие же тёмные и кудрявые, как у первой, но тронутые сединой на висках, уложены в строгий пучок. Лицо с красивыми, благородными чертами, и глаза — тёмные, умные, цепкие.

Она остановилась напротив Уильяма и слегка склонила голову, как равная равному.

— Мы хотели бы нанять вас в качестве детектива, Уильям Грей. Не просто детектива, а детектива с исключительными способностями ваших предков. Для поисков Марии.

— Марии? — переспросил Уильям, нахмурившись.

— Нашей девочки, — голос женщины дрогнул, хотя лицо осталось спокойным. — Она исчезла три месяца назад при странных обстоятельствах. Мы перерыли весь лес, обшарили каждую нору, каждый овраг, но следов нет. Как сквозь землю провалилась.

Девица в цветастом платье подошла к столу, отодвинула одну из шипящих колб и уселась на край, болтая ногами.

— А потом мы услышали, что в этих краях появился детектив, который берётся за самые безнадёжные дела, — добавила она. — И что он не простой человек. И что нюх у него острее, чем у любой ищейки в королевстве.

Уильям поморщился. Он не любил, когда о нём говорили в таком тоне. Это привлекало внимание, а внимание привлекало неприятности.

— Так вы из-за этого вытащили меня с тропы? — спросил он, всё ещё не до конца веря в происходящее. — Не могли просто прийти в таверну и нанять меня по-человечески?

— Могли, — пожала плечами девица. — Но это было бы скучно.

Старшая женщина бросила на неё строгий взгляд, и та притихла, сделав вид, что изучает пузырьки в колбе со светящейся жидкостью.

— Прошу прощения за её манеры, — сказала женщина. — Но дело срочное и опасное. Мы не могли рисковать, чтобы вас перехватили по дороге. За вами следят, детектив. Возможно, вы этого не знаете, но за вами следят.

Уильям ничего не ответил. Конечно, он знал, что каждый человек, переступивший границу Дремучего леса, становится объектом слежки древних лесных сил.

Он огляделся в поисках стула и, не найдя ничего подходящего, просто прислонился спиной к стене, скрестив руки на груди.

— Хорошо, — сказал он деловито, взяв себя в руки. — Для начала я хотел бы узнать все подробности. Имя, возраст, обстоятельства исчезновения. И — почему вы уверены, что она вообще жива?

Женщины переглянулись. Девица спрыгнула со стола и подошла к старшей, встав рядом.

— Потому что, — начала старшая медленно, и в её голосе появилась сталь, — Мария не просто пропала. Её забрали. Мы знаем, кто это сделал. Но без вас… без ваших способностей… мы не сможем войти туда, где её держат.

— Куда? — спросил Уильям, уже чувствуя, что ответ ему не понравится.

— В Черный замок, что находится глубоко под землёй, — тихо сказала девица, и её обычная весёлость куда-то исчезла. — В самое сердце владений Наместника.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только бульканьем алхимических колб.

Глава 22

«Ну, вот и поговорили?!» - ругала себя Анна, отчетливо понимая, что король вагиров, предоставив ей возможность снова окунуться в мир изысканных нарядов и украшений, просто напросто лишил её способности разумно мыслить в этой нестандартной ситуации.

Как она могла так забыться и увлечься своим любимым занятием – придумывать умопомрачительные женские образы, способные интриговать, соблазнять и искушать? Почему её напрочь оставило чувство опасности рядом с этим красивым и властным мужчиной?

Нэнси капризно надула губы, понимая, что Корвин переиграл её в этом странном поединке, и она до сих пор не знает, как он рассчитывает использовать её положение гостьи поневоле.

Но тут в покоях «нарисовался» ещё один посетитель.

Наместник вошёл, разумеется, без стука – зачем церемониться с пленницей? Он окинул комнату внимательным взглядом, чуть задержавшись на открытом шкафу, где были развешаны новые наряды девушки.

- Я смотрю, ты вовсю осваиваешься в этом замке, - произнес он со снисходительной улыбкой, в которой не было тепла. – Запаслась гардеробом, видимо, собираешься задержаться у нас на долгие годы?

- Как пойдет, - сказала Нэнси осторожно, решив на этот раз не дать им обвести себя вокруг пальца.

- А скажи-ка, красавица, какого ты будешь роду-племени? – подозрительно прищурившись, спросил гость.

- О, вы, наконец, вспомнили о существующих приличиях, - наигранно удивилась девушка, - и решили всё же познакомиться?

- Пусть так! - рявкнул он.

- Тогда ваше имя, господин? – изумленно выгнув бровь, Нэнси смело встретила испепеляющий взгляд его невероятно синих глаз. – Неужели вы забыли, что мужчины представляются первыми?

- Ты не в том положении, девочка, чтобы читать мне нотации, - зло зыркнул на неё Наместник.

- Я жду! – упрямо повторила Анна, гордо вскинув подбородок.

Сейчас она действительно выглядела королевой положения: красивая, гордая, с рассыпанными по плечам белоснежными волосами, которые не давали Наместнику покоя. Он очень хотел знать правду, кто на самом деле эта девчонка.

- Удгурт! – наконец, выдал он, понимая, что «бодаться» с ней бесполезно. – Это мое настоящее имя, доставшееся мне при рождении. Только вряд ли тебе оно что-то говорит.

- Замечательно! – выдохнула девушка. – Меня зовут Анна Скорр!

Наместник нахмурил лоб, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь об этой фамилии, но и в самых дальних уголках его памяти ничего не отозвалось. Судя по сему, у этой вредной девицы никак не могло быть магической силы, но…

- Что тебе известно о Древних силах рода Лаудеров? – задал он напрямую интересующий его вопрос.

- Ничего, - честно призналась девушка.

- Не притворяйся! – голос его стал холоднее, хотя интуитивно он чувствовал, что девчонка не врет.

- Я не знаю, о чем вы говорите, - опять «встала в позу» Нэнси, вторя настроению своего собеседника.

- Хватит прикидываться дурочкой! – рявкнул он, и голос его эхом заметался по комнате. – «Слепое око» не выбирает случайных людей! Если оно болтается на тебе, значит, ты как минимум не умалишенная, и должна понимать, что могут сделать в этом королевстве со строптивыми пленницами! Ты в один миг можешь оказаться в настоящей темнице, без привычных нарядов, игрушек, мягких простыней и горячей еды! Где крысы будут обгладывать твои пальцы, пока ты не будешь более разговорчивой.

Анна без страха смотрела на вспышку гнева этого могущественного мужчины и понимала, что в ней поднимается злость – та самая, настоящая и абсолютная, свойственная ей с раннего детства, из-за которой у неё до недавнего времени совсем не было подруг.

Она медленно, с особой грацией, несмотря на платье-балахон, подошла к разгневанному мужчине и взглянула на него с таким превосходством, будто он был шкодливым мальчишкой, требующим хорошей порки за свои проказы.

- Если я здесь пленница, - сказала она чересчур тихо, и от этого её голос прозвучал особенно зловеще, - то вам, уважаемый, стоило бы вести себя мудрее. Вы собираетесь о чем-то спросить меня или выведать интересующую вас информацию? Тогда зачем вы злите меня? Заставить меня что-то сделать у вас не получится, хоть в темницу отправляйте, хоть крысам скормите. Ничего не выйдет!

Наместник замер, и его утонченное лицо пошло красными пятнами.

- Не получится? – взревел он, теряя последние остатки самообладания. – Не выйдет?!

Он резко хлопнул в ладоши, и из пустоты материализовались две фигуры стражников-великанов.

- Схватить девчонку! – приказал он звенящим от ярости голосом.

Великаны шагнули в её сторону, но тут неожиданно волосы Нэнси пришли в движение.

Она и сама не поняла, как это произошло: просто в какой-то момент её длинные белокурые локоны, которые она всегда считала просто украшением своего девичьего образа, взметнулись в воздух, словно живые. Они засветились странным серебристым светом и с молниеносной скоростью хлестнули по приближающимся к ней воинам.

Один локон обвился вокруг ноги первого великана и резко дернул. Огромный страж, не ожидавший такой атаки, потерял равновесие и со страшным грохотом врезался в стену, отлетев метров пять в сторону. Другой локон, словно кнут ударил второго стражника с такой силой, что тот рухнул на пол, как подкошенный, задев головой стол и рассыпав по комнате фарфоровую посуду.

Удгурт нервно попятился, но не успел сделать и двух шагов – ещё один локон, тонкий и быстрый, как змея, обвился вокруг его шеи. Нэнси дёрнула, притянув Наместника к себе, и в следующее мгновение её волосы, словно рука, отвесили ему звонкую пощечину.

Звук получился сочный, впечатляющий. Наместник замер, прижав ладонь к щеке, и смотрел на девушку с выражением, в котором смешались ярость, страх и… ликование от увиденного.

- А ещё утверждаешь, что слыхом не слыхивала о Древних силах Лаудеров! – восхищенно выдохнул он. – Хотя сама в совершенстве владеешь их магией.

- Но я… - начала было девушка, но, заметив, как на лице Удгурта заиграла самая настоящая улыбка, не натянутая и не показная, растерялась ещё больше.

- Когда будешь готова поговорить, - понял её состояние Наместник, - просто позови стражу, и они сопроводят тебя до моих покоев, чтобы ты не блуждала по подземным лабиринтам.

Девушка кивнула, и мужчина вышел из комнаты, прихватив с собой незадачливую охрану.

Нэнси перевела дух и медленно села на кровать, чувствуя, как бешено колотится сердце. Волосы уже «успокоились», снова улегшись на плечи, как ни в чем не бывало.

- Что это было? – спросила сама себя растерянная девушка, и в памяти стали всплывать картинки из прошлого, когда в её теле находилась Виллет…

Глава 23

- Алекс, - обратилась к яркой девице старшая женщина, - приготовь для гостя стул, нам предстоит долгий разговор, а в ногах, как говорится, правды нет.

В ту же минуту стол с колбами отодвинулся в сторону, появились два уютных кресла у камина, в котором призывно загорелся огонь.

Женщина расположилась в одном из них, предложив Уильяму последовать её примеру. Детектив с удовольствием сел и вытянул ноги, понимая, что невероятно устал, бегая по буреломам за призраком маленькой девочки.

- Меня зовут Альмира, - представилась женщина и, кивнув в сторону девицы, добавила: - А это Алекс, моя дочь.

Затем, сделав глубокий вздох, она неспешно начала своё повествование:

- В давние времена, на месте Мёртвой Пустоши, что начинается прямиком за Дремучим лесом, была Благодатная Долина. Не просто долина, а Райский сад. Трава там была выше пояса и отливала изумрудом и лазурью. Реки текли мёдом и молоком, а в ветвях деревьев пели птицы, перья которых были сложены из солнечных лучей.

Детектив не шевелился, боясь спугнуть хрупкую нить повествования. Альмира, словно погруженная в глубокий транс, продолжала:

- И жили там три народа в мире и согласии. Варганы — летающие воины, чьи тени скользили по долине, как облака. Вагиры — гордые и мудрые, что знали секреты камня и корней. И вагата — хитрые и ловкие, хранители традиций и ремёсел».

Она сделала паузу, отпив глоток травяного чая из глиняной кружки, что приготовила для них с детективом Алекс. Огонь осветил её глаза, в которых отражалась вся тяжесть и глубина этой истории.

- Правил ими Император Гротакон. Не просто властитель. Столп. Скала. Сердце у него было благородное, а отваги — на троих. И выбрал он себе в невесты не земную принцессу, а саму Сесарию - сестру Темного дракона. Красота её, говорят, была столь ослепительна, что звёзды тускнели от зависти, когда она проходила мимо.

Воображение вновь подкинуло Уильяму женский образ невероятной красоты, почему-то напоминавший ему Нэнси Скорр, и в груди сжалось то ли от предчувствия, то ли от трепета.

- От этого брака, от союза силы земли и мощи небесного огня, родился сын. Казалось бы, счастью нет предела. Но…, - женщина вздохнула, - но слишком хороша была Сесария. Слишком. Король варганов, чьи крылья были сильнее его разума, взглянул на неё — и забыл о присяге, о чести, о долге. Он похитил чужую жену. Увёз в свои небесные чертоги, нарушив все законы богов и людей.

- А вагаты… — голос рассказчицы понизился до шёпота, заставив Уильяма невольно наклониться вперёд, — вагаты испугались. Увидели, что баланс нарушен, что союз распался, и решили бежать. Но не с пустыми руками. Они прихватили с собой талисман — «Слепое Око». Его Гротакону подарила сама Сесария в день свадьбы. Око было сердцем магии Долины, её щитом и опорой.

Она неспешно обвела комнату взглядом, будто и сейчас видела тени тех беглецов.

- Лишившись его, народ вагиров… стал увядать. Не от меча или голода. От проклятия. Без Ока их связь с землёй истончилась, стала ломкой. Благодатная Долина начала чахнуть на глазах. Цветы вяли, реки мелели, солнце сквозь пелену утраты било слишком жгучим светом. Со временем от рая не осталось ничего. Лишь та Мёртвая Пустошь, что ты видел. А сам Гротакон… исчез. Растворился в своём горе, как утренний туман. Некоторые говорят, он ищет свою жену до сих пор в самых тёмных коридорах мира.

Рассказчица умолкла. Тишина в доме стала плотной, звучной, наполненной эхом слов. Уильям перевёл дух, чувствуя тяжесть этой легенды на своих плечах.

- И тогда, — продолжила женщина, уже другим тоном, более приземлённым, но не менее значительным, — пришло время Наместника. Он явился из глубин подземного царства. Не править. Не завоёвывать. Сохранять. Поддерживать тот хрупкий магический баланс, что ещё теплился на этом месте после Великого Разлома. Он стал стражем руин, хранителем пепла. Не для того, чтобы воскресить прошлое, а чтобы настоящее не развалилось окончательно.

Она посмотрела прямо на Уильяма, и в её взгляде была бездонная мудрость и тень предостережения.

- Зачем, в таком случае, Наместнику ваша девочка? – спросил детектив, пытаясь связать услышанную информацию с сегодняшним днём.

- Он ищет ключ, - встряла в разговор Алекс. – В талмудах истории Подземного царства есть поверье, что невинная дева способна раскрыть тайны мироздания, вот наш злой Удгурт и роет в поисках той, что способна это сделать…

***

Корвин стоял у окна своих покоев и смотрел, как за стеклом медленно кружатся светящиеся споры — подземное королевство не знало солнца, но знало этот мягкий, серебристый свет, который просачивался сквозь трещины в скалах и делал воздух похожим на жидкое золото.

Он улыбался. Сам того не замечая.

Сегодняшний визит к пленнице, а вернее к гостье. Он всё никак не мог привыкнуть называть её пленницей, хотя по всем законам войны и дипломатии именно так она и должна была именоваться. Но язык не поворачивался.

Он до сих пор не знал её имени. Стыдно признаться, но при первой встрече воин как-то упустил этот момент из виду, потому что был слишком занят тем, чтобы не рассмеяться ей в лицо, когда она, явно растерянная инородным вмешательством чужой магии, умудрялась смотреть так, будто это его сейчас бросят в темницу, а не её.

Корвин тихо фыркнул, вспоминая эту смесь возмущения, страха и упрямства в её глазах.

"Её имя мне обязательно понравится, — подумал он. — Так же, как и она сама".

А нравилось ему в ней многое. Во-первых, красота. Не та холодная, отточенная красота придворных дам, которые часами выливают на лицо тонны косметики, а живая, настоящая. Светлые, непослушные волосы, которые отказывались лежать гладко, словно у них было собственное мнение о причёсках. Глаза — живые, яркие, которые загорались то гневом, то любопытством, то отчаянной надеждой. И этот её нос, который она так забавно морщила, когда была чем-то недовольна.

Но больше всего Корвина привлекало в ней другое — её способность выводить из себя любого, кто попадал в поле её зрения.

Он сам был свидетелем того, как за несколько минут разговора она умудрилась разозлить стражников, сбить с толку служивших ей перл и заставить даже его, короля, чувствовать себя не в своей тарелке. И делала она это не со зла, не из хитрости, а просто… потому что была такой. Естественной. Неподдельной.

Корвин знал, что Наместника интересовал артефакт на её шее — то самое «Слепое око», о котором ходили легенды. Но вместо того, чтобы немедленно попытаться забрать его или использовать, этот злой гений отступил в тень и просто следил.

— Боится, — понял Корвин. — Или ждёт.

Но чего? Что девушка покажет себя? Что она раскроет свои карты? Или, наоборот, что она окажется совсем не той, за кого себя выдаёт?

Корвин отошёл от окна и прошёлся по комнате. Мысли путались, но одна из них была отчётливой и ясной: этой девушке не место в их интригах.

Он видел её глаза, слышал её голос, наблюдал за тем, как она командует зелёноволосыми феями, забыв про завтрак, как искренне радуется красивому платью, как трогательно пытается казаться строгой и неприступной. В ней не было ни капли той лжи, которой были пропитаны все придворные вагиров. Она не плела интриг. Она, скорее всего, действительно не ведала, по какой причине и зачем оказалась в подземном дворце.

— Она просто случайно попала в эту историю, — сказал Корвин вслух, и голос его прозвучал в пустой комнате тихо, но убедительно. — И она не заслуживает того, чтобы стать пешкой в чужой игре.

Он остановился у стола, взял в руки небольшой медальон, который вертел в пальцах, и посмотрел на своё отражение в тёмном металле.

— Значит, надо узнать её имя, — решил он. — И защитить её. Даже если для этого придётся пойти против Наместника. Даже если для этого придётся пойти против всего королевства.

Он усмехнулся собственной решимости и спрятал медальон в карман.

Глава 24

Нэнси всё ещё не могла прийти в себя после происшествия с Наместником, когда её локоны встали на защиту девушки и не позволили стражникам увести в темницу.

Перед её глазами вспыхнули образы: яркие, горячие, живые – будто не воспоминания, а сама реальность ворвалась в её сознание, показывая отрывки из жизни, когда в теле девушки находилась Виллет.

Первое, что она увидела – это лес: первобытный, почти дикий, скрывающий особую опасность для заблудившихся путников. Она практически окунулась в свое прежнее состояние и почувствовала, как земля дрожит от топота лап свирепых тварей, готовых растерзать её тело в один миг.

Но рядом с ней огромный зверь – матерый волк. Нет, не просто волк – оборотень, с густой серой шерстью и горящими огнём янтарными глазами. Она интуитивно знала, что это Уильям Грей – детектив и хороший друг Реймана де Бара. Он бился насмерть со сворой лесных котов, этих облезлых гадов размером с пони и когтями, что резали камень.

Она вспомнила, как кинулась ему на помощь, когда раненый хищник удерживал осаду этих рассвирепевших от запаха собственной крови животных. Как ожили её волосы: длинные, светлые локоны взметнулись в воздух и, двигаясь с молниеносной скоростью, расшвыряли сборище этих злобных кошек.

Анна всё ещё сидела в полной растерянности от нагрянувших воспоминаний, когда в комнату проскользнул Билли. Курносый мальчишка двигался бесшумно, как тень, и в руке его мерцал маленький светлячок, зажатый в кулаке.

— Моя Королева, — шепнул он, сверкнув глазами в полумраке, — пойдёмте. Я хочу вам кое-что показать.

Анна подняла голову, всё ещё не до конца очнувшись от странного видения, что кружилось в её сознании.

— Сейчас? — спросила она хрипловато. — Уже поздно, Билли. Тебе пора спать.

— Самое время, — убеждённо ответил мальчишка. — Днём там стража шныряет, а ночью никого. Только мы с вами. Ну и огоньки, конечно. Они не спят никогда.

Она помедлила всего мгновение. Любопытство — эта древняя, неистребимая сила — уже поднималось в груди, заглушая усталость.

— Хорошо, — сказала Нэнси и встала. — Тогда веди.

Паренёк кивнул и, не говоря больше ни слова, скользнул к выходу из комнаты. Девушка последовала за ним, и они оказались в узком коридоре, вырубленном прямо в скальной породе. Воздух здесь был сырым и прохладным, пахло промозглостью и подземными водами. Где-то далеко капала вода — размеренно, как метроном.

Мальчишка двигался уверенно, без колебаний сворачивая то вправо, то влево, проходя через низкие арки и ныряя в проходы, которые Анна ни за что не заметила бы сама. Стены пещер то сужались, заставляя её протискиваться боком, то расширялись, открывая взору огромные залы, уходящие во тьму.

— Тут много кто ходит? — спросила она шёпотом, когда эхо их шагов заметалось под высокими сводами.

— Нет, — так же шёпотом ответил Билли. — Тут почти никто не бывает, я несколько дней исправно наблюдал за эти маршрутом нижних пещер. Только огоньки - они мне показывают дорогу.

Он поднял раскрытую ладонь, и Анна увидела, как крошечные светящиеся точки — будто звёздная пыль — вьются вокруг его пальцев, освещая путь мягким голубоватым сиянием.

— Они тебя слушаются? — удивилась она.

— Мы дружим, — просто ответил мальчишка. — Они меня знают. Я их не обижаю.

Они прошли ещё немного, и вдруг Билли остановился так резко, что девушка едва не налетела на него.

— Пришли, — сказал он и отступил в сторону, открывая ей обзор.

Перед ними, в круглом зале, освещённом россыпью светящихся мхов и мистических огней, стояло зеркало.

Огромное, выше человеческого роста, в тяжёлой раме из тёмного дерева, покрытой затейливой резьбой: переплетённые ветви, крылья, глаза — открытые и закрытые, и странные символы, значения которых Анна не знала.

Но не рама приковала её внимание. И не размер.

Поверхность зеркала не отражала их с Билли.

Вместо этого в ней, словно в окне в другой мир, стояла девочка лет десяти, с белокурыми волосами, собранными в два хвостика, в простом светлом платьице. Она смотрела прямо на Анну, и глаза её — большие, синие, с искорками — были живыми, настоящими.

Нэнси почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Кто… — выдохнула она, не в силах отвести взгляд. — Кто это?

Билли подошёл ближе к зеркалу и осторожно коснулся пальцами рамы. Светлячки вспорхнули с его руки и расселись по резьбе, подсвечивая её изнутри.

— Её зовут Мари, — сказал мальчишка тихо. — Она застряла здесь, в стекле. Не может выйти. Но она видит нас. И слышит.

Девочка в зеркале улыбнулась — грустно, уголками губ, и поднесла ладонь к стеклу с обратной стороны.

Анна, сама не зная почему, протянула руку и прижала ладонь к зеркалу напротив. Между их руками оставался лишь тонкий слой холодного стекла, но Анна почувствовала — тепло. Слабое, едва уловимое, но настоящее.

— Она… жива? — спросила Анна, и голос её дрогнул.

— Не знаю, — честно ответил Билли. — Она есть. Может, это её душа. Может, память. Может, сон. Но она здесь. И она ждёт.

— Ждёт чего?

Мальчишка пожал плечами и посмотрел на Нэнси снизу вверх серьёзным, недетским взглядом.

— Может, вас, моя Королева, или того, кто сможет её выпустить.

Нэнси перевела взгляд с девочки на своё отражение, которое наконец-то появилось в зеркале — рядом с Мари.

— Я не знаю, как это сделать, — прошептала она.

Мари в зеркале покачала головой — медленно, словно хотела сказать: «Не сейчас, потом: ты всё поймёшь».

Сердце Анны сжалось от странной, щемящей нежности и горечи одновременно.

— Спасибо, что показал, — сказала она Билли, не оборачиваясь. — Это… это нечто невероятное.

— Я знал, что вам стоит это увидеть, — ответил мальчишка и, сунув руки в карманы, добавил: — У вас с ней глаза одинаковые. Особенно, когда вы злитесь.

Нэнси не нашлась, что ответить. Она стояла перед зеркалом, прижав ладонь к холодному стеклу, и смотрела на девочку, чувствуя, что в этой встрече есть что-то гораздо большее, чем просто случайность событий.

Гораздо большее.

Глава 25

Дверь в комнату гостьи поддалась под рукой Корвина мягко и бесшумно. Он вошёл быстро, почти влетел, готовый увидеть ту самую, чей образ никак не выходил у него из головы с их первой встречи.

Но комната была пуста.

- Она вышла, Ваше Сиятельство, - голос прозвучал из тени, у камина, где ещё тлели угли. - Отправилась с Билли пройтись по нижним террасам дворца.

Корвин резко обернулся, инстинктивно схватив рукоять клинка. Из полумрака выступил магистр вагатов. Старик сидел на низком кресле, спокойно и размеренно помешивая угли длинной кочергой.

- Почему ты позволил им совершить такое безрассудство? – гневно воскликнул молодой король. – Нижние этажи – это единоличные владения Наместника, а значит, им может грозить серьёзная опасность.

Олин поднял на собеседника свои тёмные глаза, отражающие особую мудрость предков.

- Успокойтесь, Ваше Сиятельство, девушке ничего не грозит, - сказал он тихим голосом. – Не забывайте, что у неё на шее амулет «Слепое око».

Корвин устало опустился в кресло напротив.

- Говори всё, что знаешь по этому вопросу, - мрачно приказал он.

Магистр не торопясь отложил кочергу и выпрямил спину, стараясь быть вровень с королём, что выглядело очень потешно, учитывая значительную разницу в росте.

- Наверняка вы наслышаны об этом талисмане, Ваше Сиятельство?

- «Слепое око» - магический артефакт, который выкрали вагаты у моего отца, когда позорно бежали из Благодатной долины.

Олин горько усмехнулся, покачав головой.

- Этот амулет, вырезанный из кости Первого Дракона, был преподнесен вашей матерью своему мужу в день свадьбы как великий дар своих предков, - начал печальное повествование магистр. – Вагаты не крали амулет! Они спасли его от алчности людей, которые, возможно, не понимали, с чем имеют дело.

Корвин упрямо сжал губы.

- Почему ты так решил?

- Потому что первая и главная миссия этого талисмана – защищать! Не давать силу, не исполнять желания, не приносить блага и богатства, а быть надежной защитой!

Он немного помолчал и многозначительно продолжил:

- Защищать от врагов, от проклятий, от чужой воли и от тех, кто хочет забрать его силой.

Олин закашлялся и резюмировал свою пылкую тираду:

- Поэтому вагаты не смогли бы его просто украсть, если бы «Слепое око» было против этого.

Корвин нервно сжал подлокотники кресла.

- Ты хочешь сказать, старик, что этот амулет имеет свой собственный разум?

- Заметьте, Ваше Сиятельство, этот факт не противоречит некой магической закономерности: он сам выбирает своего носителя, желая защитить его.

- Но ты до этого утверждал, что собственноручно повесил «Слепое око» на шею девушке.

- Исключительно для её защиты, - пояснил Олин. – И талисман принял этот шаг.

- Принял? – спросил изумленный король. – Но, почему? Кто она такая, чтобы древний артефакт распознал в ней определённые способности?

- Это произошло в тот момент, когда суждено было свершиться древнему Пророчеству вагатов: ибо Анна предстала перед нами «не той, которую все видели перед собой».

Корвин замер. Анна?! Наконец-то он узнал её имя.

- Она не просто случайная девушка, Ваше Сиятельство, - магистр поднялся, опираясь на посох. В его глазах мерцал отсвет огня. – Она та, кого «Слепое око» ждало столетиями. Она – проводник. И талисман выбрал её потому, что существует Пророчество, о котором я нашел сведения, перебирая древние манускрипты в королевской библиотеке: «Когда Благодатная Долина станет Мертвой Пустошью, а народы забудут свои имена и договоренности, явится ТА, чьи волосы сотканы из света, и вернёт Око на место».

Он остановился в шаге от Корвина и посмотрел ему прямо в глаза.

- И тогда пепел даст ростки. И даже камень запоет, подхватив мелодию светловолосой девы.

Молодой король продолжал неподвижно сидеть в кресле, словно придавленный тяжестью услышанного.

Старик повернулся и направился к двери, но у порога остановился.

- Важно помнить, Ваше Сиятельство: «Слепое око» не прощает насилия. Если вы попытаетесь отнять медальон – вы потеряете не только амулет, но и девушку. А я чувствую, что она вам нужна, и моя интуиция ещё никогда не подводила.

Глава 26

Они шли уже битый час — вниз, под землю, где воздух становился тяжелее с каждым шагом, а свет факела выхватывал из темноты лишь влажные стены и корни, свисающие с потолка, как щупальца.

Уильям Грей ступал осторожно, привычно оценивая каждый камень под ногами, каждую трещину в стенах. Сырой запах земли и древней пыли заполнял лёгкие, где-то в глубине слышался ровный гул — то ли подземная река, то ли дыхание самой пещеры.

Впереди него, ловко перепрыгивая с камня на камень, двигалась Алекс. Её яркая юбка вишневого цвета казалась здесь настолько неуместной, насколько завораживающей своим игривым колыханием в такт её шагам.

Девушка поведала детективу, что им предстоит воспользоваться старым, почти забытым лабиринтом ходов, который сможет их провести до подземного царства вагиров. И вход в этот лабиринт начинается с лесной пещеры в Дремучем лесу.

Она несла фонарь в руке, и свет его плясал на её лице, выхватывая то красиво очерченные скулы девушки, то лукавый блеск глаз.

— Ты уверен, что твой виконт дождётся? — спросила она через плечо, не сбавляя шага. — В «Кривой башне» подают лучшее вино во всём Залесье, но терпение у аристократов, как известно, короткое, а кошельки — длинные.

— Альмира обещала передать, что я задержусь, — ответил Уильям, поправляя ворот плаща. — Виконт — человек дела, он поймёт.

Алекс фыркнула, но в голосе её послышалось одобрение.

Они прошли ещё немного, и пещера расширилась, превратившись в просторный зал, где сходились сразу несколько проходов — тёмные, зияющие пасти, уходящие в неизвестность.

— Сюда, — сказала Алекс, сворачивая в один из них — узкий, настолько, что пришлось идти боком, протискиваясь между острых выступов.

Уильям стиснул зубы и последовал за ней.

— Ты обещала рассказать мне о девочке, — напомнил он, когда проход снова расширился. — Почему именно её похитил Наместник?

Алекс остановилась так резко, что он едва не врезался в свою компаньонку. Она повернулась, и в свете фонаря её лицо стало серьёзным — впервые за весь вечер.

— Ты хочешь знать, кто она?

— Я хочу знать, за кем мы идём, — поправил Уильям. — И почему Наместник заинтересован в ней настолько, что не побоялся забрать её у вас?

Алекс помолчала. Где-то в глубине пещеры капала вода, отсчитывая секунды.

— Её зовут Мария или просто Мари, — наконец сказала она. — И я случайно создала её у себя в лаборатории.

Уильям моргнул. Слова не сразу сложились в понятную картину.

— Создала? — переспросил он. — В каком смысле «создала»?

— В самом прямом. — Алекс опустила фонарь чуть ниже, и тени на её лице стали глубже, резче. — Из пробирки, Уильям. Из… эссенции. Из света и корней, из того, что осталось от древних. Я даже не до конца понимаю, как это получилось.

Она отвернулась и пошла дальше, но теперь медленнее, словно рассказ отнимал у неё силы.

— Мы с матерью уже много лет ищем способ вернуть Дремучему лесу его прежнюю силу. Экспериментируем с травами, с камнями, с тем, что осталось от старой магии. И однажды… однажды у меня получилось.

Она замолчала на мгновение, и в тишине отчётливо прозвучал её вздох.

— Сначала был просто свет. Сгусток. Тёплый, как живой. Потом он начал принимать очертания. И через три дня в моей лаборатории, на столе, покрытом мхом, лежала девочка. Месяцев пяти-шести, не более. Она открыла глаза и улыбнулась мне.

Уильям почувствовал, как холод пробежал по спине, хотя в пещере было душно.

— И она… кто она? Что она такое?

— Мы не знаем, — честно ответила Алекс. — Она растёт быстро. Быстрее, чем обычный человек. Говорит странные вещи, иногда — на языках, которых я никогда не слышала. А её глаза… — Алекс остановилась и обернулась. — Её глаза иногда светятся. Не отражённым светом, Уильям, а изнутри.

Она подняла фонарь выше, освещая проход перед ними.

— И теперь Наместник забрал её. Если он узнает, что она такое, что она может…

— Что она может? — перебил Уильям.

— Понятия не имею, — ответила Алекс, и в голосе её впервые за всю ночь прозвучал страх. — Но «Слепое Око» пришло в движение впервые за двести лет. Мы слышали, как откликнулся лес наего зов, а это значит, что грядёт что-то большое. И Мари — часть этого процесса!

Они вышли к развилке, где стоял каменный алтарь, поросший мхом, и Алекс указала на один из проходов — самый тёмный, самый узкий, из которого тянуло холодом.

— Нам туда. Лабиринт подземных миров начинается за этим порогом. И если ты хочешь найти нашу девочку, детектив, тебе придётся нырнуть глубже, чем нырял когда-либо.

Уильям посмотрел в чёрную пасть прохода, и сердце его забилось чаще — не от страха, а от предвкушения.

— Веди, — сказал он. — Я не привык отступать.

Алекс усмехнулась — той же озорной усмешкой, что и в начале пути, — и шагнула в темноту.

— Посмотрим, как ты запоешь, когда увидишь, что там внизу.

Глава 27

Таверна «Кривая башня» стояла на развилке двух трактов: старого, почти заброшенного, и нового, прорубленного через предгорья каких-то двадцать лет назад. Она и правда своим видом напоминала башню: узкая, высокая, с кривыми стенами, словно кто-то пытался вылепить её из глины, но не рассчитал сил. Сейчас, в сумерках, окна её светились теплым желтым светом, и изнутри доносился гул голосов и звон кружек.

Альмира толкнула тяжелую дубовую дверь и вошла внутрь.

В лицо ударил жар очага, запах жареного мяса и пива. Народу было не много – обычные путники, да парочка местных, коротающих вечер у камина. Но её намётанный взгляд сразу выхватил нужного человека.

Виконт Рейман де Бар сидел за дальним столом, у окна, и нервно крутил в руках пустой кубок. Он был молод, красив той аристократической красотой, что выдает породу с первого взгляда: острые скулы, темные волосы, собранные в низкий хвост, красиво очерченные глаза, в которых сейчас затаилась тревога. Одет он был просто, но дорого – добротный дорожный плащ, перстень на пальце, сапоги из мягкой кожи.

Завидев приближающуюся к нему женщину, он поднял голову, и в глазах его мелькнула надежда, тут же сменившаяся настороженностью.

- Я – Альмира, - опустившись на скамью напротив виконта, представилась женщина. – Уильям просил вам передать, что задерживается на неопределенное время.

- С ним всё в порядке? – Рейман резко подался вперед, и кубок в его пальцах звонко брякнул о стол. – Какие дела его могли задержать?

Альмира сложила руки на столе и посмотрела своему собеседнику прямо в глаза. Взгляд её был теплым, но глубоким – таким, от которого либо хотелось бежать со всех ног, либо, наоборот, смотреть целую вечность.

Она с нарочитой внимательностью несколько секунд рассматривала молодого человека, потом заявила тоном, не предполагающим возражений:

- Рейман де Бар, вам следует прямо сейчас отправиться в родные пенаты, ибо вам предстоят достаточно серьёзные испытания в личной жизни.

И видя, как мужчина ошарашенно уставился на неё, добавила:

- Я обладаю неким даром предвидения, поэтому прошу поверить на слово, вас очень ждут дома.

Рейман замер, открыв от удивления рот, но женщина уверенно продолжала:

- Что касается дочери Императора, которую вы пытаетесь разыскать: у неё есть важная миссия в этом пространстве, - она глубоко вздохнула, словно вышла из транса. – Но Максимилиан, со своей стороны, сам поспособствовал этому, забыв о табу на смешение кровей магических родов для поддержания Гармонии в Дивногорье.

Рей дернулся, словно от удара.

- Что это значит?

- Это значит то, что его единокровная дочь, рожденная вне брака, является неким магическим ключом, способным снять целую серию проклятий, потому что император не учел этого факта, когда решил «усилить» своей кровью Древних сил рода Лаудеров ветвь Светлой династии рода Дрейвудов, и сам же накликал беду на свое потомство, которого не должно было быть из-за существующего табу.

- Что будет с Нэнси? – угрюмо спросил Рей. – Есть шанс спасти девушку?

- Если она встретит своего истинного, то у неё есть шанс даже остаться в живых, минуя проклятье Дрейвудов, когда придётся рожать наследников.

Виконт шумно выдохнул, словно этот вопрос очень сильно мучил его в последнее время. Но вдруг опять побледнел.

- Расслабьтесь, Рейман, - поняв причину его напряжения, развеселилась Альмира, - вы не её истинный. У вас другое предназначение…

Молодой человек ненадолго задумался, а потом вновь задал вопрос:

- Если я вправе передать эту информацию самому Императору, то скажите мне, на какой источник я могу сослаться в этом случае?

- Скажите Максимилиану, что это вы услышали от Альмиры Дориа, - провозгласила она гордо, и уже более спокойно добавила: - Как-то раз Император Дивных гор пренебрёг моими предсказаниями и остался без братьев, которых по-своему любил. Поэтому скажите ему, что иногда стоит прислушиваться к голосу Серебряного Оракула, чтобы в итоге не остаться в дураках.

Глава 28

В кабинете Наместника царил полумрак — лишь несколько свечей горели в тяжёлых подсвечниках на столе, и их колеблющееся пламя выхватывало из темноты то угол массивного письменного стола, то корешок древней книги на полке, то собственное отражение в высоком зеркале, что находилось в углу.

Наместник стоял у магического стекла и сжимал в руке прядь волос — белокурую, почти светящуюся в темноте. Он поднёс её к лицу, вдохнул — и почувствовал, как по венам пробежал электрический разряд, как отозвалась где-то глубоко внутри, в самой сердцевине существа, древняя, почти забытая дрожь.

Он резко развернулся и подошёл к зеркалу.

— Ты это видел? — спросил он, глядя на своё отражение.

Но оно было не совсем его.

Тот, кто смотрел на него из Зазеркалья, имел те же черты лица — острые скулы, прямой нос, твёрдую линию губ. Но волосы его — длинные, небрежные, падающие на плечи — были светлыми. Абсолютно белыми, как лунный свет, такими же, как прядь в руке Наместника.

— Видел, — ответило отражение, голос звучал приглушённо, словно неживой. — Я чувствую её, даже находясь здесь. Она — настоящий Лаудер.

Наместник провёл рукой по своей лысой голове и горько усмехнулся.

— А я? Кто я теперь?

— Ты — проклятый, — спокойно ответило отражение. — Ты — тот, кто отдал свою силу, чтобы сохранить жизнь. Ты — обрубок, Андреас. Как и я.

Андреас. Давно он не слышал своего имени. С тех пор, как проклятие лишило его не только волос, но и права называться тем, кем он был.

Он подошёл к зеркалу вплотную и упёрся ладонями в холодное стекло.

— У этой девчонки — такая же сила, какая была у меня до проклятия, — сказал он глухо. — Я видел, как её волосы оживают, когда она злится. Как они тянутся к свету, как становятся твёрже стали, когда она напугана. Она даже не знает, что это такое, не умеет управлять этим. Но это есть.

— О, я знаю, — отражение улыбнулось — той же улыбкой, но с оттенком тоски. — Я помню, как это чувствовать — когда каждый завиток на голове живёт своей жизнью. Когда волосы поют на ветру, когда они чувствуют ложь за версту. Я помню, как это — быть Лаудером.

Наместник стиснул зубы.

— Если Император узнает, что я прячу у себя представительницу с силой Лаудеров… они придут за ней. И за мной.

— Они всегда приходят за Лаудерами, — отражение пожала плечами. Так же, как пожал бы плечами он сам. — Вопрос не в том, придут ли. Вопрос в том, что ты будешь делать, когда они придут.

Наместник отступил на шаг и заходил по комнате — взад-вперёд, как загнанный зверь.

— Что я могу сделать? Я — тень себя прежнего: без силы, без магии, без армии, в конце концов, — он небрежно махнул рукой. — Спасибо Изабелле. И сейчас у меня нет выбора.

— Выбор есть всегда, — тихо сказало отражение. — Ты просто боишься его сделать.

Наместник остановился и резко обернулся. В глазах его вспыхнул гнев — и страх.

— Что ты предлагаешь? Использовать пленницу? Сделать так, чтобы её сила стала моей?

— Я предлагаю тебе вспомнить, кто ты есть, — ответило отражение, и белокурые волосы его колыхнулись, хотя в комнате не было ветра. — Ты — Андреас Лаудер, родной брат Максимилиана Лаудера, потерявший свою силу из-за его жены, но не потерявший знания. Ты знаешь, как работают проклятия. И ты знаешь, как их снимать.

Наместник замер.

— Ты хочешь, чтобы я снял проклятие? — спросил он шёпотом. — Через неё?

— Я хочу, чтобы ты перестал быть обрубком, — жёстко ответило отражение. — Эта девчонка — не просто Лаудер. Она — ключ. Я чувствую это. В ней больше силы, чем было в тебе до проклятия. Гораздо больше. Если ты сможешь… направить её… помочь ей раскрыться…

— Она мне не доверяет. Она меня боится.

— Тогда заставь её доверять. Или заставь её бояться так сильно, чтобы она сама отдала тебе свою силу. Выбор за тобой.

Наместник подошёл к зеркалу и положил ладонь на стекло — прямо напротив ладони своего отражения. Между ними была лишь тонкая преграда, но казалось — пропасть.

— А если я не справлюсь? — спросил он тихо.

— Тогда мы оба навсегда останемся здесь, — ответило отражение, и на миг в его глазах мелькнула такая глубокая, вековая печаль, что Наместнику стало не по себе. — Ты — в этом теле, без магии, без будущего. А я — в этом стекле, без тела, без голоса, без надежды.

Отражение подалось вперёд и коснулось лбом стекла с обратной стороны.

— Не дай нам умереть так, Андреас.

Наместник молчал долго. Свечи догорали, и тени плясали по стенам, как живые.

— Хорошо, — сказал он, наконец, и голос его стал твёрже. — Я попробую. Но если это погубит нас обоих — ты будешь первым, кого я заберу с собой.

Отражение улыбнулось — печально, понимающе.

— Я всегда с тобой, брат. По ту сторону или по эту. Навсегда.

Наместник отвернулся от зеркала и направился к двери.

— Присмотри за ней, пока меня нет, — бросил он через плечо, но отражение загадочно улыбнулось. — Если что — сообщи.

— Ты про то, что эта девчонка сейчас лазает по твоим нижним этажам?

Наместник выругался сквозь зубы и вышел, хлопнув дверью.

А отражение осталось стоять в зеркале — неподвижное, с белыми волосами, разметавшимися по плечам, и смотрело в пустую комнату глазами, полными древней тоски.

Глава 29

Уильяму казалось, что они шли по этому чёртовому туннелю уже несколько часов: здесь под землей время текло иначе, и он уже потерял ему счет.

Детектив наблюдал странные картины, которые раньше ему никогда не приходилось видеть: человеческие кости, вросшие в потолок, сотни маленьких светящихся глаз, что вспыхивали в темноте за их спинами и гасли, стоило ему только резко обернуться. Стены пульсировали словно живые, и в них мерещились лица – искаженные, стонущие, взирающие на путешествующих по этому подземелью с немым укором.

- Не смотри на них, - бросила Алекс, не оборачиваясь. – Они питаются страхом. Чем больше смотришь, тем ближе они подбираются.

Детектив сжал челюсти и ускорил шаг. Он был чрезвычайно напряжен, ощущая, что в любой момент может возникнуть непредвиденная опасность.

Они неожиданно вышли на открытое пространство. Свод пещеры резко ушёл вверх, стены разошлись в стороны, и перед ними открылись входы в три тоннеля, зияющие как пасти исполинских змей.

Уильям замер, не веря своим глазам: арки в эти проходы медленно, почти незаметно смещались – перекатываясь, как жернова, меняясь местами, переплетаясь и снова расходясь. Тот, что был слева, вдруг оказался справа; центральный расширился, затем сузился до щели.

- Поляна Выбора, - сказала Алекс, останавливаясь в нерешительности. Она опустила фонарь и повернулась к Уильяму. В отсветах пламени её лицо показалось сыщику невероятно красивым. – Только один путь ведёт туда, куда нам нужно. Остальные два – тупик в лучшем случае или попросту гибель наших молодых начинаний.

- И какой из них приведет нас к цели? – спросил детектив, сосредоточенно вглядываясь в перемещающиеся проёмы.

- Если бы я это знала, то справилась бы сама, без твоего присутствия, - с вызовом заметила Алекс, воинственно крестив руки на груди. – Дороги меняются каждый раз. Проход, который годился для наших намерений час назад, сейчас может повести прямиком в жерло спящего вулкана.

- И как нам выбрать правильный путь?

- Интуицией, магией, наконец, звериным чутьём, если оно у тебя есть! – она пригвоздила Уильяма своим взглядом. – Что скажешь, детектив?

Сыщик на минуту задумался.

- Это не то, чем я привык хвастаться, - сказал он, наконец.

- Но возможно то, что поможет нам достичь цели, - вторила девушка со знанием дела.

Уильям расстегнул пряжку плаща и сбросил его на землю. Затем стянул рубашку через голову, оставшись по пояс голым под каменным сводом.

Алекс удивленно подняла бровь.

Сыщик закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Это была не плавная трансформация, а резкая, ломающая, выворачивающая суставы наизнанку. Хруст костей, треск связок и утробный крик, вырвавшийся из горла мужчины.

Девушка невольно отступила на шаг, прикрывая рот ладонью.

Тело Уильяма вытягивалось у неё на глазах, покрывалось шерстью – тёмной, густой, с серебристым отливом. Пальцы удлинялись, превращаясь в когти. Челюсть выдвинулась вперед, зубы заострились, становясь клыками. Глаза загорелись желтым огнём. Магия рода Лаки проявила себя в полной мере.

Через несколько мгновений на месте человека стоял огромный серый волк, размером с медведя: с горящими глазами и оскаленной пастью.

Он тряхнул головой, словно привыкая к новому телу, и выразительно посмотрел на девушку. Та застыла на месте, замерев, но не от страха, а от поглощающего её исследовательского любопытства.

- Вот это да?! – восхищенно выдохнула она. – Первый раз вживую наблюдаю перевоплощение человека в оборотня!

Волк фыркнул и повернул морду к тоннелям. Он припал к земле, втянув воздух. Ноздри его раздувались, улавливая тысячи запахов, сплетенных в единый клубок: сырость, древний камень, грибы, влага, железо, кровь и что-то ещё, сладковатое, тягучее, как забродивший мёд.

Но сквозь эту какофонию четко пробивался ещё один запах – тонкий, почти неуловимый, но настойчивый, - запах живой плоти.

Волк поднял голову и шагнул к центральному тоннелю – тому, что сейчас сузился до щели, через которую обычному человеку трудно было пролезть. Он обернулся на Алекс и коротко рыкнул.

- Поняла, - сказала она и последовала за оборотнем, подхватив его одежду с земли.

Проход в очередной раз начал расширяться, словно признав их выбор правильным. Волк бежал впереди – быстрый, бесшумный, чуткий до каждого шороха. Лапы его ступали по камню мягко, уверенно, и ни одна тень даже не смела приблизиться к нему.

- Чует моё сердце, - пробормотала Алекс, едва поспевая за ним, - что мы идем правильно. Жаль только, что я точно не знаю, что нас может ожидать впереди.

Оборотень на мгновение обернулся и полоснул по девушке взглядом своих янтарных глаз, что было красноречивее любых слов: он тоже не знал, но испытывал огромное желание это узнать…

Глава 30

Обратный путь с нижних террас в отведенные для неё покои показался Нэнси более трудным и долгим. Виной стал подъем на другой уровень и эмоциональное потрясение от увиденного: старинное зеркало с маленькой девочкой в Зазеркалье. Им с Билли пришлось оставить всё как есть; девушка просто не знала, что можно было предпринять в такой ситуации, чтобы спасти малышку.

Парнишка так же продолжал освещать им путь с помощью дружелюбных светлячков, когда вдруг неожиданно остановился, заметив чью-то тень.

- Тсс, - он поднял руку, заставляя Нэнси замереть. – Слышишь?

Прислушавшись, она почувствовала чьё-то тяжелое, ритмичное дыхание.

Из тени, прямо перед ними, выступил огромный волк с темно-серебристым отливом на загривке и лапах, ступающих по камню с хищной грацией. Глаза его горели жёлтым огнём – осмысленным и внимательным. Он смотрел прямо на них, и в этом взгляде читалось нечто иное, чем просто голод.

Нэнси не думала. Инстинкты сработали быстрее разума.

- Билли, назад! – крикнула она, шагнув вперёд и раскинув руки, пытаясь заслонить собой мальчишку.

Она вдруг почувствовала, как пряди её волос начинают шевелиться сами по себе. Волк склонил голову набок и отступил назад.

- Не подходи, - предупредила его девушка, и он, словно услышав человеческую речь, отрицательно мотнул головой, будто понял смысл её слов.

В этот момент из темноты, позади зверя, донеслось быстрое и легкое движение. Кто-то бежал, и бежал стремительно, почти невесомо.

В следующую секунду из-за его спины выскочила девушка: подвижная, гибкая, с тёмными кудрявыми волосами и глазами, которые в полумраке казались почти черными. Её легкая юбка взметнулась вишнёвым пламенем, привлекая к себе излишнее внимание.

Она остановилась в нескольких шагах от Нэнси, упёрла руки в бока и с любопытством уставилась на них с Билли.

- Вы кто такие? – по-хозяйски спросила она, словно встретила незваных гостей в собственной гостиной.

Анна не ответила, а во все глаза смотрела на волка, во внешности которого стали происходить странные трансформации.

Тело зверя словно сокращалось, перестраиваясь, кости вставали на другие места. Морда укорачивалась, превращаясь в человеческое лицо – с четкими, резкими чертами и глубокими глазами, которые всё еще хранили жёлтый отблеск.

Через несколько секунд перед ними стоял мужчина: высокий, широкоплечий, со светлой копной волос и притягательной улыбкой, показавшейся Анне невероятно знакомой. Он продолжал тяжело дышать – обращение далось ему нелегко, но взгляд был приветливым и узнающим.

- Нэнси Скорр? – удивленно воскликнул он. – Мы днём с огнем разыскиваем вас по всему Дремучему лесу! Как вы оказались в этих пещерах?!

Девушка изумленно моргнула, всё ещё не до конца веря своим глазам, внимательно вглядываясь в лицо этого загадочного мужчины.

- Вы… Вы, кажется, друг Рея? – сказала она, и плечи её, наконец, расслабились. – Уильям Грей, я права? Детектив?

- Он самый! – Уильям провел рукой по лицу, пытаясь убедиться, что выглядит вновь как человек. – Так может, поведаете, что с вами произошло?

- Стоп-стоп-стоп! – вмешалась в их диалог вездесущая Алекс.

Она шагнула вперед, вставая между ними, загораживая молодых людей друг от друга своей персоной, рассержено переводя глаза с одного на другого, во взгляде которых полыхала неподдельная ревность.

- Вы знакомы? – спросила она подозрительно.

- Более чем, - кивнул детектив в знак признания этого факта и с особой нежностью посмотрел на Анну.

Та неожиданно зарделась и растерянно провела по своим губам, словно что-то вспомнила. И точно, внезапно в её памяти вспыхнул момент, как Уильям Грей со всей страстной горячностью целовал её на каком постоялом дворе в Дальних землях, только в её теле в этот момент находилась Виллет.

- Вы были сопровождающим Лидии к князю Владиславу? – догадалась она и потупила взгляд.

- Что было, то было, - согласился детектив, продолжая смотреть на Анну восторженными глазами.

Алекс прищурилась, оценивающе разглядывая Нэнси.

- А вы кто? – нахмурившись в свою очередь, спросила у наглой девицы Анна.

- Я сопровождающая этого оборотня! – она ткнула большим пальцем в детектива.

Билли, все это время стоявший за спиной своей спутницы, наконец, высунулся из-за её плеча и воскликнул с детским неприкрытым восторгом:

- Ух, ты! – выдохнул он, глядя на Уильяма. – Вы – оборотень? Настоящий? Я никогда ещё не видел настоящего оборотня! А вы можете снова превратиться? А это очень больно? А шерсть не чешется, когда обратно становится кожей?

- Билл, не сейчас, - шикнула на него Нэнси, но в её голосе слышалась усталая улыбка.

Детектив открыл рот, чтобы ответить любопытному мальчугану, но неожиданно в глубине тоннеля послышались шаги: уверенные, тяжелые, неспешные.

Все одновременно, как по команде, замерли.

И через несколько долгих мгновений из тьмы вышел он – король вагиров собственной персоной.

Глава 31

Высокий, молодой и властный, с темными волосами, собранными в тугой узел, он окинул собравшуюся компанию своим суровым взглядом.

- Что здесь происходит? – спросил он, и голос его прокатился под сводами пещеры, как первые раскаты грома, усиливая его мощь зычным эхом.

Корвин остановился, враждебно разглядывая детектива, всё еще полуобнажённого после превращения, притихших рядом с ним девиц и юркого мальчишку, которого давно стоило хорошенько вздрючить.

- Я задал вопрос! – повторил он. – И жду ответа! Немедленно!

В воздухе повисла тревожная тишина. Уильям напрягся, инстинктивно делая шаг вперед, чтобы прикрыть своим телом Нэнси, что не могло ускользнуть от взгляда окружающих и ещё больше разозлило короля.

Но Алекс не была бы собой, если бы не предприняла ответный шаг.

Она резво выскочила вперед, встала прямо перед королём, упёрла руки в бока и улыбнулась той самой нахальной улыбкой, от которой у многих её знакомых начинала дергаться щека.

- Привет, не самый гостеприимный хозяин Подземелья, - сказала она, в одно мгновение, повиснув у него на шее и звонко запечатлев поцелуй на его губах.

Корвин дернулся, словно его ударило током. Глаза его расширились – сначала от изумления, потом от праведного гнева.

- Алекс! – рявкнул он так, что с потолка посыпалась каменная крошка. – Какого дьявола ты здесь делаешь?

- Вот пришла повидаться с родственником, - девица развела руками, словно предлагая ему оценить всю абсурдность ситуации. – А вижу, у тебя здесь целое сборище.

Она небрежно махнула рукой в сторону Анны и Билла, затем снова повернулась к Корвину и прищурилась.

- Кто она такая, дорогой?

Слово упало, как камень в стоячую воду. Нэнси дернулась, как от пощёчины. Она недоуменно уставилась на эту дерзкую красавицу в вишневой юбке, а затем обрушила свой яростный взгляд на молодого короля.

- Дорогой? – нервно переспросила она, и голос её зазвенел от нахлынувшей злости. – Так значит, вы знакомы? И, по всей видимости, очень близко знакомы?!

Корвин открыл рот, явно намереваясь ответить, но Алекс его опередила, вздохнув с театральной томностью:

- О, мы знакомы так давно, что уже сбились со счета, отмечая годовщины нашей помолвки! – вставила своё слово нарушительница спокойствия.

- Ты мне не невеста, - процедил Корвин сквозь зубы. – Перестань пороть чушь!

- Ошибаешься, милый! – разгорячилась Алекс. – Не забывай про древние договоренности наших предков!

Король гневно взирал на эту странную девицу, но отрицать ничего не стал. Та словно воспрянула духом и продолжила:

- Поэтому на правах твоей нареченной последний раз спрашиваю, - она рассерженно кивнула в сторону Нэнси, – кто это? Твоя очередная любовница? Никак не натешишься перед свадьбой?

Анна побагровела.

- Я не его любовница! – зло выкрикнула она, прожигая Корвина взглядом, полным ревности и возмущения.

Тут уже не сдержался сам король:

- А чья? – гневно навис он над своей пленницей и, кивнув в сторону детектива, зло прорычал: - Может, его? Какого черта здесь вообще делает этот полуголый мужик?

- Попрошу всех успокоиться, - вмешался Уильям, поднимая руку в примирительном жесте. Его совсем не смущал собственный полуобнаженный вид, и голос звучал твердо и рассудительно. – Давайте перенесём ваши любовные разборки в другое место. Не забывайте, с нами ребёнок.

Все на мгновение замерли и повернулись к Билли.

Мальчик стоял чуть поодаль и смотрел на разворачивающуюся перед ним сцену с таким искренним, чистым восторгом, словно ему подарили лучший спектакль в его жизни. Глаза его горели, рот был приоткрыт, и он даже забыл, как моргать, боясь пропустить хоть мгновение.

- Ну, вы даете, - выдохнул он с восхищением. – Я про такое только в книжках читал! Прямо настоящая сказка: белая и черная королевы, тайны предков, оборотни!

- Билли, лучше помолчи, - простонала Нэнси.

- Оборотни?! – недоуменно воззрился Корвин на парнишку. – Да что за день сегодня такой? Только оборотней нам здесь не хватало!

- Так, - Уильям хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание. – У нас есть общие проблемы: все мы здесь оказались не случайно. Поэтому предлагаю временное перемирие…

Глава 32

Слова детектива, произнесенные с той спокойной уверенностью, которая приходит только с годами работы в самых опасных переделках, остудили раскаленный воздух. Алекс и Нэнси всё ещё сверкали злобными глазами друг на друга, но открытой конфронтации удалось избежать.

Корвин стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на собравшихся с выражением лица, которое яснее всяких слов говорило: «Я соглашаюсь на этот шаг против своей воли и только потому, что других вариантов нет».

- Хорошо, - наконец произнес он, кивая головой в сторону Алекс и Уильяма. – Перемирие на сутки. Я распоряжусь о вашем размещении.

Он щелкнул пальцами, и из тени выступили двое стражников: высокие, молчаливые, с бледной кожей и глазами, в которых мерцал серебристый свет. Они поклонились королю и замерли в ожидании приказа.

- Алекс, - Корвин обернулся к своей невесте, и в его голосе послышалась усталая обреченность. – Ты будешь размещена на верхних террасах, по соседству с моими личными покоями, чтобы я мог за тобой присматривать.

- О, как трогательно, - девушка театрально прижала руку к сердцу. – Мой дорогой жених беспокоится о моей безопасности?

- Я больше беспокоюсь о безопасности своих вещей, - отрезал Корвин, многозначительно посмотрев на нежданную гостью.

- Вы, - указал король на детектива, - будете размещены этажом ниже, рядом с комнатой Олина – магистра вагатов и Билли.

Паренёк, услышав, что оборотня поселят рядом с ними, от радости просиял.

- Ура! Мы будем соседями, - восторженно выкрикнул он. – Вы мне расскажете, как вы превращаетесь? А сколько времени занимает трансформация? А вы можете превращаться частично? Например, только руку в лапу?

- Билли! – устало сказала Нэнси. – Дай человеку хотя бы выдохнуть.

- Ничего, - Уильям слабо улыбнулся. – Я привык к допросам. Просто обычно допрашиваю я, а не меня, и не любопытствующие мальчишки.

Стражники разошлись, уводя Алекс, Уильяма и Билли в разные стороны. Нэнси осталась стоять на месте, чувствуя, как внутри неё все бурлит. Она сжимала и разжимала кулаки, пытаясь успокоиться, но эмоции били через край.

Злость, смешанная с чем-то ещё. С чем-то, что она отказывалась признавать.

Почему её так задело, что Алекс назвала Корвина «дорогим»? Почему она готова была вцепиться этой дерзкой девице в волосы? Почему ей хотелось надавать тумаков самому королю— и в то же время она ловила себя на том, что украдкой рассматривает его лицо, его руки, его холодные глаза?

— Я схожу с ума, — пробормотала она себе под нос.

— Вы что-то сказали?

Она вздрогнула. Корвин стоял рядом — она не заметила, когда он подошёл. Остальные уже разошлись, и они остались вдвоём посреди пустого коридора, освещённого лишь тусклыми магическими светильниками, появившимися под этими сводами по команде короля.

— Ничего, — отрезала Нэнси, гордо вскидывая подбородок. — Я просто хочу, чтобы меня отвели в мои покои. Я устала и хочу отдохнуть.

— Ваши покои в западном крыле, — Корвин указал рукой в сторону тёмного коридора. — Я провожу вас.

— Я не нуждаюсь в сопровождении.

— Я настаиваю.

Он двинулся вперёд, и Нэнси, скрепя сердце, последовала за ним. Она шла на шаг позади, глядя в его широкую спину, облачённую в тёмный бархат, и сжимала зубы так сильно, что челюсть начала ныть.

Они прошли несколько поворотов, миновали две двери, украшенные рунами, и остановились перед третьей. Корвин толкнул створку, и Нэнси узнала свою уютную комнату: камин, кровать с балдахином, стол, накрытый для позднего ужина

— Мы пришли, — сказал Корвин, останавливаясь на пороге. — Если вам ещё что-то понадобится, позовите перл. Они услышат.

— Благодарю, — сухо ответила Нэнси, проходя внутрь. Она остановилась у стола, положив ладони на его поверхность, и замерла, глядя на изысканные блюда.

Корвин задержался в дверях. Он смотрел на неё — на её прямую спину, на упрямо вздёрнутый подбородок, на непослушные светлые пряди, раскинувшиеся по плечам. Он открыл рот, словно хотел что-то сказать, но передумал.

— Спокойной ночи, Анна, — произнёс он, наконец. Голос его звучал ровно, без эмоций.

— И вам, — ответила она, не оборачиваясь.

Корвин шагнул назад, и дверь за ним закрылась с глухим стуком.

Нэнси услышала щелчок замка и звук удаляющихся шагов.

Она стояла неподвижно ещё несколько секунд, а потом вдруг резко развернулась, схватила с кровати подушку и с яростным криком швырнула её в стену.

— Да какого чёрта?! — выкрикнула она в пустоту.

Подушка безобидно шлёпнулась на пол. Нэнси закрыла лицо руками и медленно сползла по стене, садясь на корточки.

В висках пульсировала кровь. Сердце колотилось так, словно она пробежала марафон. Она не понимала, что с ней происходит.

— Он мне никто, — прошептала она в тишину комнаты. — Он — мой похититель. Он — король вагиров. Он — самовлюблённый индюк с ледяными глазами.

Она подняла голову и посмотрела на дверь, за которой скрылся Корвин.

— И почему тогда я хочу вцепиться в эту Алекс за то, что она назвала его «дорогим»?

Ответа не было. Только треск поленьев в камине и тяжёлое дыхание девушки, которая никак не могла понять, что происходит в её собственном сердце.

Глава 33

Корвин вошёл в свои покои с тяжестью в груди и головной болью, пульсирующей в висках. День выдался настолько паршивым, что он уже начал подумывать, не притянул ли он новые проклятия на свою голову, когда притащил эту заносчивую девчонку во дворец.

Сначала разборки с Наместником, потом побег пленницы на нижние террасы, затем появление целой делегации незваных гостей во главе с его собственной кузиной, которая умудрилась испортить ему настроение за пять минут.

Он закрыл дверь, потёр переносицу и поднял глаза.

В его кресле сидела Алекс.

Она устроилась с поистине королевской грацией — нога на ногу, локоток на подлокотнике, подбородок на кулачке. Рядом с ней на столике стояла бутылка его лучшего вина, которую она, судя по всему, открыла без разрешения.

— Ты как сюда попала? — спросил Корвин устало, даже не пытаясь скрыть раздражения.

— Через дверь, — невинно ответила Алекс. — У тебя стража всё так же плохо обучена. Надо бы провести воспитательную беседу.

— Я проведу. С тобой.

Корвин шагнул в комнату, сбросил плащ на ближайший стул и остановился напротив кузины, скрестив руки на груди. Он смотрел на неё с тем особым выражением лица, которое приберегал исключительно для членов семьи — смесь раздражения, усталости и толики обречённости.

— Зачем она тебе? — без предисловий начала Алекс, глядя ему прямо в глаза.

Вопрос повис в воздухе. Корвин даже не стал делать вид, что не понял, о ком речь.

— Не твоё дело, — рявкнул он, и голос его прозвучал резче, чем он планировал.

— Ого, — Алекс театрально подняла брови. — Какой тон. Прямо как в старые добрые времена, когда ты обвинял меня в краже твоего любимого меча.

— Ты его украла.

— Я его одолжила.

— На семь лет.

— Мелочи.

Корвин сделал глубокий вдох, пытаясь удержать самообладание. С Алекс это всегда было сложно. Они знали друг друга с пелёнок — двоюродные, троюродные, какие-то бесконечно переплетённые ветви семейного древа, которые никто уже не мог распутать. Их отношения всегда были сложными: они то враждовали, то заключали хрупкие союзы, то снова ссорились до такой степени, что мать Алекс запрещала им появляться в одном зале.

— Зачем ты несла эту чушь про невесту? — спросил Корвин, сузив глаза. — У нас с тобой достигнуты договорённости в этом вопросе. Я тебе не мешаю жить — ты мне.

Алекс пожала плечами с самым невинным видом, на который только была способна, — а способна она была на многое.

— Не знаю. Просто всех решила позлить.

— Всех?

— Ну, эту твою белокурую пленницу, например. Она так забавно покраснела. И детектива этого, в первую очередь, — она потупила взгляд.

Корвин внимательно посмотрел на кузину. За годы общения с ней он научился читать её ложь так же легко, как открытую книгу. И сейчас эта книга кричала: «Я вру».

— Ты что-то не договариваешь, — сказал он тихо.

— Я всегда что-то не договариваю, — парировала Алекс с улыбкой. — Это часть моего обаяния.

— Это часть твоей натуры — быть невыносимой.

— Обижаешь, кузен. Я не просто невыносимая. Я — произведение искусства в жанре «невыносимость».

Корвин вздохнул и опустился в кресло напротив неё, устало откинув голову на спинку. Он чувствовал, как напряжение последних часов медленно отпускает его, но расслабляться рядом с Алекс было всё равно что пытаться уснуть на бочке с порохом.

— Ладно, — сказал он после паузы. — Лучше ответь, зачем ты заявилась сюда? Ты же знаешь, что Наместник может быть очень опасен для вас с матерью.

Лицо Алекс изменилось. Улыбка сползла, и на мгновение Корвин увидел под маской дерзкой авантюристки ту девочку, с которой они когда-то играли в саду замка Винтерфельдов.

— Именно из-за него мне и пришлось опять лезть в это Подземелье, — сказала она, и в голосе её прозвучала злость. Настоящая, глубокая злость, которую она редко показывала. — Он похитил Мари.

— Мари? — Корвин нахмурился. — Кто это? Твоя новая служанка?

— Нет.

Алекс посмотрела ему прямо в глаза, и взгляд её был странным — смесь вызова и уязвимости.

— Я её создала.

— Что сделала?

— Создала. Из пробирки. — Алекс произнесла это с вызовом, словно ожидала, что он сейчас начнёт читать ей нотации. — Эта девочка появилась из сгустка света, когда я экспериментировала с магией Древних. Я её… вырастила в своей лаборатории.

Корвин замер. Он смотрел на кузину так, словно видел её впервые.

— Ты создала человека, — произнёс он медленно, переваривая информацию. — В пробирке?

— Технически — да. Долгая история, связанная с экспериментами ещё той эпохи, когда наука и магия не враждовали. Я нашла старые записи, восстановила технологию и… — она развела руками, — получила Мари. Ей на вид десять лет. Она — самое лучшее, что я сделала в своей жизни.

В голосе Алекс дрогнула неподдельная боль.

— И этот ублюдок, Наместник, украл её. Я не знаю, зачем. Может, хочет использовать её в своих ритуалах. Может, просто хочет навредить мне. Но я найду его, Корвин. Я переверну весь этот проклятый Подземный замок и вырву ему глотку голыми руками, если потребуется.

Она смотрела на кузена с такой яростью, что даже Корвин, видавший виды король вагиров, на мгновение почувствовал холодок вдоль позвоночника.

— Вот зачем я здесь, — закончила Алекс. — Не чтобы тебя позлить. Хотя это приятный бонус.

Корвин молчал. Он смотрел на неё, и в его глазах постепенно таяла привычная холодность.

— Я помогу тебе, — сказал он наконец.

Алекс удивлённо моргнула:

— Что?

— Я помогу тебе найти твою Мари. — Слово далось ему с трудом, но он его произнёс. — Наместник — угроза для всех нас, и ведёт свои игры. Если он начал охоту на твою семью, то добром это точно не кончится.

— Я тронута, кузен, — Алекс прижала руку к груди. — Ты почти заставил меня поверить, что у тебя есть сердце.

— Не обольщайся, — буркнул Корвин, отворачиваясь. — Просто я не хочу, чтобы ты устроила здесь погром в одиночку. По крайней мере, если я буду рядом, то смогу минимизировать ущерб.

Алекс усмехнулась, поднимаясь с кресла.

— Знаешь, — сказала она, направляясь к двери, — когда ты не ведёшь себя как высокомерный индюк, ты почти сносный.

— Когда ты не ведёшь себя как невыносимая ведьма, ты почти терпима, — парировал он.

Она обернулась у порога и улыбнулась — той самой улыбкой, которая когда-то в детстве означала: «Я что-то задумала, но ты узнаешь об этом только тогда, когда будет слишком поздно».

— Спокойной ночи, дорогой кузен.

— Проваливай, Алекс.

Дверь за ней закрылась. Корвин остался один в тишине своих покоев, глядя на догорающие свечи и чувствуя, что эта ночь стала только длиннее.

Глава 34

Наместник спускался всё ниже по винтовой лестнице, вырубленной прямо в скальной породе. С каждым шагом воздух становился плотнее, насыщеннее древней магией, которую он чувствовал каждой клеткой своего тела. Факелы на стенах горели синим пламенем — верный признак того, что рядом находится источник силы, намного превосходящей обычную.

Пройдя по длинным вереницам подземных переходов, он остановился в небольшой круглой комнате.

В центре, на постаменте из чёрного обсидиана, стояло зеркало.

Оно было огромным — от пола до потолка, в тяжёлой деревянной раме, украшенной вязью древних символов. Но поверхность его была мутной, словно подёрнутой рябью, и в ней не отражалось ничего.

Пустота.

Андреас вздохнул, поправил рукава своего тёмно-синего одеяния и шагнул ближе. Он знал, что она здесь. Чувствовал её присутствие так же отчётливо, как чувствовал биение собственного сердца.

— Хватит от меня прятаться, Мари, — произнёс он устало, и голос его эхом разнёсся по пустой комнате. — Думаешь, я не узнаю твоих прекрасных глаз, если ты нацепила на себя образ десятилетней малышки?

Тишина. На мгновение Андреасу показалось, что она не ответит. Но затем из глубины зеркала донёсся тихий, мелодичный смех — тот самый смех, который он помнил всё это время, несмотря на десятилетия разлуки.

Поверхность зеркала пошла рябью, и в ней начала проступать фигура. Тонкая, изящная, с длинными белокурыми волосами, струящимися по плечам, словно расплавленное золото. Женщина улыбалась — той особой, нежной улыбкой, от которой у Наместника когда-то перехватывало дыхание.

— Андреас, — произнесла она, и голос её звучал как далёкая музыка, — а я и не могла предположить, что ты в душе всё тот же романтик. Как давно ты почувствовал меня?

Он смотрел на неё, не отрываясь. В зеркале она выглядела именно такой, какой он её запомнил — прекрасной, недосягаемой, разбившей ему когда-то сердце.

— Сразу, как только ты проявилась в этом Дремучем лесу, — ответил он, делая шаг вперёд.

Он подошёл к зеркалу вплотную и медленно поднял руку, прижимая ладонь к холодной поверхности стекла — напротив её ладони. Сквозь разделяющую их преграду он видел каждую линию на её коже, каждую родинку, каждую морщинку у глаз, которая появилась за годы их разлуки.

— В отличие от тебя, я не забыл наши клятвы, — произнёс он угрюмо, и в голосе его прозвучала давняя, незаживающая боль.

Мари опустила глаза, и на мгновение в них блеснула слеза.

— Но я объяснила тебе, что не могла поступить иначе, — ответила она, и в её голосе отчётливо слышалась боль, такая же глубокая, как и его. — Я должна была заботиться о своей осиротевшей племяннице. Ты же знаешь о нашем родовом проклятии. Если бы я не приняла эту ношу, Элизабет погибла бы.

— Я не раз говорил, что готов быть рядом с тобой и без рождения детей, — Андреас сжал свободную руку в кулак, до хруста костяшек. — Я предлагал тебе всё: своё имя, свою защиту, свою жизнь. Но ты пренебрегла этим и отказалась от нашей любви.

Мари подняла на него взгляд — и в этих глазах, синих, как предгрозовое небо, плескалось столько боли, что Андреасу пришлось сделать усилие, чтобы не отвести взгляд.

— Прости меня, Андреас, — прошептала она едва слышно. — Прости…

Он молчал. Ладонь его на стекле чуть дрогнула.

— Объясни мне одну вещь, — сказал он после долгой паузы. — Почему именно сейчас? Почему ты проявилась в этом мире именно теперь? Спустя столько лет?

Мари медленно выдохнула, и в зеркале на мгновение поднялся лёгкий туман.

— Я должна помочь малышке Элизабет, — ответила она честно, глядя ему прямо в глаза. — В своё время, в надежде, что племянница останется жива, я отняла у ещё нерождённого ребёнка её магические силы. Я забрала их, чтобы попытаться спасти свою звездочку.

— Подожди-подожди, — лицо Андреаса медленно вытянулось, а затем озарилось догадкой. —Ты хочешь сказать, что девчонка, которую притащил Корвин в Подземный замок…

— Дочь Элизабет, — закончила за него Мари. — Анна Дрейвуд

— Но у неё сила Лаудеров! — воскликнул Андреас, отступив на шаг от зеркала. Он провёл рукой по лицу, пытаясь осмыслить услышанное. — Я видел её. Я видел, как бурлит в ней магия. Это не просто дар. Это…

— Конечно, — кивнула Мари, и в глазах её мелькнула тень улыбки. — Потому что Анна — незаконнорождённая дочь моей племянницы и Императора Максимилиана Лаудера.

На несколько секунд в комнате воцарилась абсолютная тишина. Андреас стоял неподвижно, переваривая информацию, и лицо его менялось от изумления к пониманию, а затем к чему-то, похожему на горькое веселье.

— Вот это поворот, — произнёс он наконец, и в голосе его послышалось изумлённое восхищение. — Выходит… я прихожусь ей дядей?

— Формально — да, — Мари улыбнулась, и в этой улыбке мелькнула тень былой игривости, которую он так любил.

Андреас закрыл глаза. Когда он открыл их снова, в них плескалась решимость.

— Хорошо, я помогу тебе, — сказал он твёрдо. — Я помогу вернуть девочке её силу. Но после этого… — он помолчал. — После этого мы поговорим по-настоящему, не через стекло.

Мари кивнула, и в глазах её блеснула надежда.

— Я буду ждать, Андреас.

Он убрал руку от стекла и развернулся, направляясь к выходу. На пороге он остановился и обернулся.

— Я тоже ждал. Все эти годы.

С этими словами он вышел, оставив Мари одну в мерцающей глубине зеркала с тихой, печальной улыбкой на губах.

Глава 35

В Подземном замке утро не наступало в привычном понимании. Не было солнца, пения птиц, ни росы на траве. Детектив понял, что пришло время вставать, по гулким шагам, раздающимся в коридоре.

После ночных приключений он сразу провалился в сон, и сейчас ему предстояло решить несколько задач, и главная из них: что делать дальше?

Неожиданно дверь в его комнату отворилась, и на пороге он увидел занятного старичка в белых одеждах и старомодном колпаке на голове.

- Прошу прощёния, - замялся тот на пороге. – Я – Олин, магистр вагатов и дедушка Билли.

- Проходите, - одобрительно кивнул ему Уильям, жестом приглашая войти.

- Мой внук прожужжал все уши о необычном соседе, что появился у нас этой ночью, - улыбнулся гость, закрывая за собой дверь. – Я не мог сдержать любопытства и не познакомиться с вами.

- Что ж, - доброжелательно отозвался детектив, вспоминая вертлявого мальчишку, - давайте знакомиться: меня зовут Уильям Грей – я детектив из Ричерстона.

- И что же детективу из Ричерстона понадобилось в этих краях? – удивленно воскликнул магистр, но заметив настороженность на лице собеседника, поспешил пояснить – Почему вы добровольно сунулись в это Подземелье? Здесь не принято появляться без приглашения.

Уильям выпрямился, взгляд его стал серьёзным, как у человека, который собирается докопаться до правды, какой бы неудобной она ни была.

- Я участвую в розыскной операции по спасению дочери Императора, - сказал он ровным спокойным голосом. – Её похитили по дороге в замок Дрейвудов, когда она с небольшим отрядом двигалась через Дремучий лес.

Олин приподнял бровь, продолжая внимательно слушать.

- Я шёл по её следу, что привел меня к Мертвой Пустоши, - продолжил Уильям. – Но там я столкнулся с рядом обстоятельств, которые вынудили меня отклониться от поисков. Но именно они привели меня сюда, где я встретил Анну – девушку, которую искал.

- Хм, - задумчиво протянул магистр, - в этом мире совпадений не бывает. Значит, и для вас, детектив, здесь отведена определенная роль.

- Что это значит? – насторожился сыщик.

- Хорошо, я расскажу вам кое-что, и, возможно, станет немного понятно, куда мы все попали, - старичок присел на кресло, что предполагало долгий разговор.

Уильям опустился рядом, внимательно глядя на собеседника.

- Несколько недель назад, - начал Олин, - к нам в деревню тайно заявился король вагиров. Он пришёл с требованием вернуть ему артефакт под названием «Слепое око».

Сыщик нахмурился, но промолчал.

- Я не стал отпираться, - признался магистр. – Потому что отпираться перед Корвином – дело бесполезное. Я сказал ему правду, что этого медальона у вагатов больше нет.

Олин беспомощно развел руками.

- Мне пришлось рассказать, что я повесил «Слепое око» на шею белокурой девушке в канун празднования «Ночи Длинной Тени», потому что у вагатов существовало древнее Пророчество о том, как девушка с белыми волосами спасет народ от гнева драконов. И как только незнакомка появилась в нашей деревне, я сразу подумал, что этот час наступил. Мне никогда раньше не приходилось видеть таких белых волос, какие были у этой девушки.

Магистр тяжело вздохнул, погружаясь в свои воспоминания. Уильям его не торопил.

- И действительно, когда запылали жертвенные костры, в небе появились драконы, готовые учинить нам огненную расправу. Но тут выскочила она: тоненькая, беззащитная, с растрепанными волосами, и грозно замахала на них руками.

Детектив чему-то улыбнулся.

- Это была совсем другая девушка, - тихо сказал он. – Я сам был свидетелем этой сцены, наблюдая за происходящим из леса.

- Вот как? – изумился Олин. – Очень интересно послушать вашу версию событий.

- Это была Виллет –благородная искательница правды, бесстрашная до умопомрачения, которая в этот момент пребывала в теле Анны, проведя специальный магический обряд.

Магистр погрузился в свои думы, а затем медленно произнёс:

- «Та», что не «та», которую все видят перед собой. Пророчество обрело силу.

Детектив не стал объяснять старику, что драконы летели в его деревню как раз для того, чтобы спасти девушку из рук самих вагатов, которые решили спалить её на жертвенном костре в угоду интригам Королевы Изабеллы. Пусть верит древним преданиям своего рода.

- Что же было дальше с Корвином? – Уильям решил «вернуть» Олина в сегодняшнюю ситуацию.

- Король прихватил нас с Билли с собой в качестве заложников правдивости моих слов, - просто ответил магистр. – Так мы оказались в Подземном замке, и заметьте, не по своей воле.

В этот момент в дверь требовательно постучали.

- Уильям Грей! – раздался грубый голос. – Его Величество требует вашего немедленного присутствия!

Сыщик ухмыльнулся, подмигивая Олину.

- Ну, раз требует, - весело отозвался он, - значит, удовлетворим его требования. У меня как раз накопилось к королю достаточно много вопросов.

Глава 36

Нэнси проснулась от того, что в её комнате заструился мягкий приглушенный свет.

Перлы – служанки с зелеными волосами, тихо принесли воду для умывания, накрыли на стол и неслышно удалились.

«Всё ещё боятся меня, как огня», — подумала девушка, приподнимаясь на локте и подозрительно вглядываясь в окружающее пространство на предмет нежданных гостей.

— Хвала Богам, одна! – пробормотала она, садясь на кровати и запуская пальцы в волосы. – И за каким чертом он притащил меня в это Подземелье? Вот спасибо, Корвин, удружил.

Вчерашний день вспоминался с трудом и раздражением. А причиной, в первую очередь, была Алекс. Эта девчонка с её томными взглядами и плавными движениями намеренно выводила Анну из себя, словно отлично знала, как это делать.

Нэнси всю передернуло, когда она вспомнила, как та впилась в губы королю. Надо же – невеста?! А этот…

Она долго подбирала слово пообидней, чтобы обозвать своего похитителя, но поняла, что просто сейчас взорвется от нахлынувшей ярости.

— Пусть живут долго и счастливо! — гневно прошептала Нэнси, сжимая в руке угол одеяла, словно это была шея соперницы. – Только я не желаю любоваться на эту идиллию!

Она решительно откинула покрывало и встала с кровати.

Сборы заняли больше времени, чем она планировала, но результат того стоил.

Платье, которое вчера помогли ей создать перлы, сидело идеально. Темно-синий бархат серебряной вышивкой по корсажу, юбка, струящаяся при каждом движении, рукава, чуть расширяющиеся к запястьям.

Покрутившись перед зеркалом, Анна осталась довольна собой и решила, что волосы можно оставить распущенными – пусть падают на плечи белоснежной волной. Это придавало ей вид одновременно небрежный и величественный.

— Ну что ж, — сказала она своему отражению, — если Корвин думает, что я буду сидеть в этой клетке и ждать, пока он соизволит явиться, то он глубоко заблуждается.

Подойдя к двери, Нэнси прислушалась. Тишина.

Осторожно потянула ручку – та поддалась без скрипа.

Выглянула в коридор – пусто. Ни стражников, ни слуг, никого, кто мог бы указать ей дорогу или преградить путь.

Даже странно и страшно, что она совсем одна в этом бесконечном коридоре.

— Отлично! Сама разберусь, — подбодрила себя девушка и выскользнула из комнаты.

***

Алекс проснулась с таким чувством, будто её голову на ночь использовали в качестве наковальни.

— Твою ж… — простонала она, прижимая ладони к вискам, и медленно села на кровати.

В комнате было сумрачно — кристаллы под потолком только-только начали разгораться, заливая стены бледно-золотистым светом. На полу, рядом с кроватью, валялась пустая бутылка — та самая, которую она позаимствовала вчера из комнаты Корвина, пока тот не видел.

— Вот это я погуляла, — хрипло прошептала Алекс, спуская ноги на пол и морщась от того, как комната слегка качнулась перед глазами. — Одна. С бутылкой. В полном одиночестве. Красота.

Вчерашний вечер вспоминался смутно, но яркими, обжигающими вспышками.

Уильям Грей. Она снова думала о нём, как бы ни старалась прогнать эти мысли. Как он смотрел на Нэнси. Как в его голосе появилась мягкость, когда он говорил с этой белокурой красоткой. Как он улыбнулся ей — не той дежурной вежливой улыбкой, которую Алекс видела не раз, а настоящей, тёплой, с особой нежностью.

— Нет, — сказала она себе вслух, вставая и подходя к умывальнику. — Нет, нет и нет. Не смей, Алекс. У тебя здесь дело. Ты здесь не ради того, чтобы страдать по какому-то детективу.

Она плеснула холодной водой в лицо, посмотрела на своё отражение в мутном зеркале. Тёмные круги под глазами, растрёпанные волосы, упрямо сжатые губы.

— Ты здесь, чтобы найти Мари, — напомнила она себе. — И, если понадобится, отбить её у Наместника. Всё остальное — неважно.

Но лёгкость не приходила. Наоборот, внутри клубилось раздражение, смешанное с какой-то глухой, тупой обидой, которую она даже не хотела признавать.

— Поцеловать короля – это было смело! — усмехнулась она, вытирая лицо полотенцем и кривя губы. — Вот что я сделала. Не потому что он мне нравится, а потому что… потому что надо же было хоть кому-то доказать, что я могу.

Она вспомнила, как решительно шагнула к Корвину, как притянула его за воротник и впилась в его губы — отчаянно, зло, со всей досадой, что накопилась внутри. Как хотелось, чтобы это был не он, а другой человек. Как в голове звенело: «Уильям никогда не смотрел на меня так, как на эту белокурую пленницу короля».

— Хватит, — отрезала она, резко отворачиваясь от зеркала. — Хватит об этом думать.

Она быстро оделась, наскоро перекусила тем, что нашла в корзине на столе — сушёные фрукты, ломоть хлеба, кусочек сыра, — и, чувствуя, как силы понемногу возвращаются к ней, решительно направилась к двери.

В коридорах Подземного замка было тихо. Стражники попадались редко, и те, кого она встречала, лишь провожали её взглядами, но не останавливали. Видимо, Корвин успел разослать указания, что гостья может свободно перемещаться.

Алекс спускалась всё ниже и ниже, сворачивая в боковые коридоры, где кристаллы горели тусклее, а камни казались более влажными. Где-то здесь, по слухам, располагались нижние террасы и темницы, где Наместник мог держать Мари.

— Главное — не заблудиться, — бормотала она себе под нос, сворачивая в очередной узкий проход. — И не нарваться на кого-нибудь неприятного.

Судьба, как всегда, решила подшутить над ней.

Она почти бегом спускалась по длинной крутой лестнице, когда на повороте буквально столкнулась с кем-то лбом в лоб.

— Ай! — вырвалось у неё одновременно с чужим возгласом.

Она отшатнулась, потирая ушибленный лоб, и подняла глаза.

Замерла в полном недоумении.

Перед ней стояла Нэнси собственной персоной.

Эта несносная, расфуфыренная девица была одета в тёмно-синее бархатное платье с серебряной вышивкой, волосы рассыпались по плечам белоснежной волной, а на лице застыло выражение такого же изумления, какое, вероятно, было сейчас и у самой Алекс.

— Ты?! — выдохнули они одновременно.

Несколько секунд они просто стояли и смотрели друг на друга, как два кота, случайно встретившихся на узкой тропе.

Нэнси опомнилась первой. Она вскинула подбородок, окинула Алекс оценивающим взглядом с головы до ног и насмешливо приподняла бровь.

— Какая неожиданная встреча, — произнесла она с лёгкой издевкой. — Неужели ты тоже решила прогуляться? Я смотрю, ты неважно выглядишь. Голова болит? После вчерашнего?

Алекс стиснула зубы, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

— А ты, я смотрю, вырядилась, — парировала она, окидывая взглядом платье Нэнси. — Собралась на бал? Или решила произвести впечатление на нашего общего знакомого детектива?

— На кого бы я ни решила произвести впечатление, тебя это не касается, — отрезала Нэнси, складывая руки на груди.

— О, как скажешь, — усмехнулась Алекс, чувствуя, как утренняя боль в голове мгновенно отступила, уступая место азарту. — А куда это ты направилась в таком шикарном наряде? Нижние террасы — не самое подходящее место для прогулок в бархате. Испачкаешься.

— А ты, я смотрю, хорошо знаешь это место, — прищурилась Нэнси. — Уже успела всё разведать? Или тебя кто-то провёл?

— Я сама по себе, — холодно ответила Алекс.

— Вот как, — Нэнси сделала шаг вперёд, заставляя Алекс посторониться. — Что ж, тогда не буду тебе мешать. Удачи в твоих… поисках.

Она было прошла мимо, грубо задев плечом, и Алекс осталась стоять на лестнице, глядя ей вслед.

— Вот же заноза, — зло прошептала она.

— Что ты сказала? — обернулась обидчица и, гневно сверкнув глазами, потребовала: — А ну, повтори!

Глава 37

Несколько секунд они стояли друг напротив друга, и в воздухе между ними буквально искрило. Алекс сверлила Нэнси взглядом, Анна отвечала тем же, и каждая из них уже мысленно прикидывала, с какой стороны удобнее заехать сопернице по наглой физиономии.

— Ты что-то хотела? — холодно поинтересовалась Алекс, скрещивая руки на груди. — Или просто решила продемонстрировать ещё раз свой новый наряд? Очень мило, кстати. Прямо как у куклы из витрины.

— А ты, я смотрю, просто в скверном настроении из-за накрывшего тебя похмелья? — парировала Нэнси, окидывая взглядом помятый вид Алекс. — Судя по твоему лицу, вино было явно не самого лучшего качества. Или это ты просто не умеешь пить?

Алекс дёрнулась, как от пощёчины.

— Слушай ты, белокурое недоразумение, — процедила она, делая шаг вперёд. — Я не знаю, какие у тебя планы на Корвина или на Уильяма, но мне плевать. У меня здесь дело. Так что проваливай, пока я тебя сама не дела пинка под зад для скорости.

— О, угрозы? — Нэнси рассмеялась, но смех вышел злым и колким. — Какая прелесть. Ты собираешься меня ударить? Ну давай, попробуй. Интересно посмотреть, на что ты способна кроме того, как нагружать себя вином и вешаться на первого встречного короля.

Это было последней каплей.

Алекс взвизгнула — не столько от ярости, сколько от внезапного освобождения всей той дури, что накопилась за последние сутки, — и бросилась вперёд.

Нэнси не ожидала такой резкой атаки, но инстинкты сработали быстрее мыслей. Она увернулась, схватила Алекс за плечо и попыталась толкнуть её к стене, но Алекс вцепилась ей в рукав, и обе с визгом и руганью полетели на пол.

— Ах ты, дрянь! — заорала Нэнси, пытаясь высвободиться из захвата. — Ты мне платье порвёшь!

— Плевать я хотела на твоё платье! — рыкнула Алекс, наваливаясь на неё и пытаясь прижать плечи соперницы к полу. — И на тебя плевать! И на твои белокурые локоны! И на то, как Уильям на тебя смотрит!

— О, так ты всё-таки ревнуешь? — Нэнси извернулась и, улучив момент, вцепилась Алекс в волосы. — Бедная девочка, влюбилась в детектива, а он на тебя даже не смотрит!

— Заткнись! — Алекс взвизгнула от боли и попыталась отбить свою голову, но хватка у Нэнси оказалась мёртвой. — Отпусти волосы, психованная!

— Первая отпусти!

— Нет, ты!

Они покатились по каменному полу, поднимая тучи пыли. Нэнси пыталась удержать преимущество, но Алекс была злее и отчаяннее, и в какой-то момент ей удалось перехватить инициативу и оседлать соперницу, прижав её запястья к полу.

— Ну что, сдаёшься? — тяжело дыша, спросила Алекс, глядя сверху вниз на раскрасневшееся лицо Нэнси. — Скажи, что я лучшая, и я тебя отпущу.

— Мечтай, — выплюнула Нэнси и, извернувшись, попыталась укусить Алекс за руку.

— Ай! Ты что, бешеная?!

— Это ты бешеная!

И они снова сцепились, уже без всякой тактики, просто на инстинктах — царапаясь, пихаясь, пытаясь ухватить друг друга за любую часть тела, до которой могли дотянуться.

Коридор наполнился воплями, руганью и звуками глухих ударов.

— Я тебе сейчас все патлы повыдираю! — рычала Алекс.

— Попробуй, кучерявая!

— Ах ты…

Внезапно в коридоре стало очень тихо.

И очень холодно.

Драка прекратилась сама собой — обе замерли, чувствуя, как по спине пробежал неприятный озноб. Алекс, сидевшая сверху, медленно подняла голову и увидела, что в конце коридора, в тени арки, стоит высокая фигура.

Наместник.

Он смотрел на них с выражением, которое трудно было назвать иначе, чем «глубочайшее разочарование пополам с искренним любопытством». На его бледном лице застыла лёгкая, почти незаметная усмешка. Он стоял неподвижно, сложив руки за спиной, и наблюдал за ними так, будто рассматривал двух нашкодивших котят.

— Стража, — произнёс он негромко, но голос его прозвучал в тишине, как удар колокола. — Разнимите их.

Из-за его спины выступили двое стражников в тёмных доспехах. Они подошли к дерущимся девицам, синхронно наклонились и без лишних церемоний ухватили каждую за шкирку.

— Пусти! — взвизгнула Алекс, когда её оторвали от Нэнси и поставили на ноги. — Я ей ещё не всё высказала!

— А я ей не всё выдрала! — добавила Нэнси, пытаясь поправить растрёпанное платье и одновременно лягнуть воздух в сторону Алекс.

Стражники держали их крепко, не давая возможности продолжить потасовку.

Наместник неспешно приблизился, остановившись между ними. Он посмотрел сначала на одну, потом на другую, и в его глазах мелькнула тень иронии.

— Леди, — произнёс он спокойно, с расстановкой. — Я, конечно, понимаю, что Подземелье может показаться вам скучным местом. Но если вам так не терпится выяснить отношения, будьте добры делать это в специально отведённых для этого местах. Например, на арене. Там хотя бы ставки принимают, и на этом можно заработать.

Нэнси вспыхнула и дёрнулась, пытаясь вырваться.

— Она первая начала!

— Я?! — возмутилась Алекс. — Да это ты на меня набросилась!

— Потому что ты меня оскорбила!

— Ты первая начала про вино!

— Хватит, — оборвал их Наместник, и в голосе его прозвучала сталь. — Вас растащат в разные стороны. Вы приведёте себя в порядок. И если я ещё раз застану вас за выяснением отношений в моих коридорах, — он сделал паузу и улыбнулся той самой ледяной улыбкой, от которой у нормальных людей обычно поджилки трясутся, — я запру вас в одну камеру. Вдвоём. На неделю. Без еды. Посмотрим, как вы поладите.

Алекс и Нэнси переглянулись — и впервые за всё утро их взгляды выражали не ненависть, а нечто общее – ужас.

— А теперь, — Наместник сделал жест рукой, — разведите их.

Стражники кивнули и, не сговариваясь, развернулись каждый в свою сторону, увлекая за собой всё ещё пыхтящих и взъерошенных девиц.

— Я ещё с тобой разберусь! — крикнула Алекс через плечо, когда её уводили в левый коридор.

— Жду не дождусь! — огрызнулась Нэнси, скрываясь в правом.

Наместник проводил их взглядом, покачал головой и тихо произнёс себе под нос:

— Женщины. Хуже магических аномалий.

Глава 38

Золотая зала была единственным местом в Подземном замке, где можно было увидеть настоящее небо.

Стекло, вправленное в тяжёлые бронзовые рамы на потолке, пропускало мягкий дневной свет, и сейчас золотистые лучи падали на пол, расчерчивая каменные плиты тёплыми кругами.

Король стоял у высокого кресла, опираясь рукой на спинку, и ждал.

Вчерашний вечер никак не выходил у него из головы: разговор с пленницей, её колкие вопросы, распущенные белокурые волосы и этот взгляд — требовательный, дерзкий, совсем не похожий на привычные томные взоры, которыми его одаривали придворные дамы.

И ещё новый визитёр, заявившийся сюда без приглашения.

Стражники ввели Уильяма в залу и бесшумно удалились, прикрыв за собой тяжёлые двери.

Корвин приподнял голову и встретился глазами с детективом.

Несколько секунд мужчины молча изучали друг друга.

Уильям стоял прямо, руки были слегка расслаблены, но Корвин, видавший виды воин, сразу заметил — это расслабленность хищника, готового в любой момент среагировать. Одет просто, без намёка на роскошь, но опрятно.

Молодой король, в свою очередь, невольно выпрямился, расправил плечи, поправил воротник плаща. Он поймал себя на том, что рассматривает детектива с особым пристрастием, пытаясь найти в нём хоть что-то, что объяснило бы, почему Анна смотрела на этого человека с такой теплотой.

В голове всплыл тот момент при их первой встрече, когда Уильям шагнул вперёд, заслоняя Нэнси от него, Корвина. Тогда это царапнуло. Сейчас — царапнуло снова.

— Кто ты такой? — спросил молодой правитель, нарушая тишину. Голос его прозвучал жёстче, чем он планировал. — И почему заявился в Подземелье?

Уильям не ответил сразу. Он сделал то, что Корвин посчитал странным — слегка приподнял голову и словно принюхался, будто улавливая запахи, витающие в воздухе. Потом перевёл взгляд обратно на короля и, чуть наклонив голову, задал встречный вопрос:

— Позвольте спросить, Ваше Величество, с какой целью вы похитили дочь Императора Дивногорья?

Корвин застыл от удивления. Рука, лежавшая на спинке кресла, дрогнула. Он несколько мгновений смотрел на детектива, пытаясь переварить услышанное.

— Что вы этим хотите сказать?

— Я, как детектив, был привлечён службами императорского сыска к поискам Анны Скорр, — спокойно, размеренно продолжил Уильям, делая шаг вперёд. — Она следовала в своё родовое поместье, но исчезла по пути. И, представьте моё изумление, когда я обнаружил разыскиваемую особу в вашем Подземелье.

Корвин на минуту задумался.

— Я… — голос его прозвучал непривычно растерянно, он даже кашлянул, прочищая горло. — Я не ведал, что эта особа — дочь Императора.

Уильям поднял бровь, давая понять, что ждёт продолжения.

Корвин провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него ошеломление, и выдохнул:

— Мне всего лишь был нужен древний артефакт. Он называется «Слепое око».

Повисла тягучая тишина. Мужчины молча уставились друг на друга.

Наконец, король вагиров вполне миролюбиво предложил:

— Знаешь что, детектив? Давай-ка присядем. Я чувствую, что этот разговор будет долгим…

Глава 39

Тяжёлые двери Золотой залы распахнулись с таким звуком, будто их не открывали, а высаживали плечом.

Разговор Корвина и Уильяма прервался на полуслове. Оба обернулись на шум, и взгляду их предстала картина, достойная кисти безумного художника.

Наместник вошёл первым — бесшумно, плавно, с выражением ледяного спокойствия на лице, будто всё происходящее вокруг было частью тщательно спланированного спектакля. Он остановился в центре залы и приветствовал собравшихся лёгким, почти незаметным наклоном головы.

За его спиной показался стражник.

Здоровенный детина в чёрной броне нёс на плече нечто извивающееся, рычащее и пытающееся лягнуть его ногами.

— Пусти меня, болван! — голосила Алекс, болтаясь на плече стражника, как мешок с картошкой, только значительно более злой. — Я ему сейчас всё выскажу! Я этому типу морду набью! Я…

Стражник бережно, но без особой нежности опустил её на пол, придерживая за шиворот, чтобы она не ринулась в бой немедленно.

Наместник выдержал паузу, давая всем присутствующим осознать произошедшее, и повернулся к Корвину.

— Ваше Величество, — начал он ровным, лишённым эмоций голосом. — Позвольте поинтересоваться: давно ли эта девица гостит в Подземном замке?

Алекс дёрнулась, но стражник крепко держал её за ворот.

Наместник продолжал, не повышая тона:

— И что за вспышка родственной любви заставила её прибыть к нам с таким нежданным визитом? А также, — он медленно перевёл взгляд на Уильяма, и в этом взгляде читалось холодное любопытство удава, рассматривающего потенциальную добычу, — кто этот молодой человек, о прибытии которого мне, признаться, ничего не известно? В моих владениях, как вы понимаете, я привык знать обо всех гостях.

Алекс рванулась вперёд, насколько позволяла хватка стражника, и выпалила, брызжа слюной:

— Это ты похитил девочку! Ты! Я знаю, что это ты! Я за ней пришла, понял?! Я Мари найду и тебе, гаду, все кости пересчитаю!

Наместник даже бровью не повёл.

Он смотрел сквозь Алекс так, будто она была не разъярённой девицей, а надоедливой мухой, которую он пока не решался прихлопнуть только из вежливости.

— Как эмоционально, — прокомментировал он тоном, которым обычно обсуждают погоду. — Но, боюсь, ваши угрозы не производят на меня должного впечатления. Возможно, стоит взять пару уроков актёрского мастерства? И хотя бы выучить пару проклятий поэффективнее.

Алекс побагровела и попыталась кинуться на него, но стражник дёрнул её назад, отчего она только зло зашипела.

Уильям стоял чуть в стороне и с нескрываемым интересом наблюдал за этой сценой. Его взгляд скользил по Наместнику, по Алекс, по Корвину, и в глазах у него мелькало то самое выражение, которое появляется у опытного шахматиста, когда он начинает просчитывать партию на десять ходов вперёд.

Корвин поморщился.

— Удгурт, — произнёс он жёстко, и в голосе его звякнул металл. — Ты, безусловно, как всегда, вовремя. Но, может быть, ты позволишь мне закончить разговор с моим гостем? Я сам задам все необходимые вопросы. И отвечу на твои чуть позже.

— Разумеется, Ваше Величество, — Наместник склонил голову с идеально выверенной степенью почтения, за которой угадывалось полное отсутствие намерения уходить. — Я подожду. Мне тоже чрезвычайно интересно узнать, что привело этого молодого человека в наши скромные владения.

Он шагнул в сторону и встал у колонны, сложив руки на груди, явно намереваясь присутствовать при разговоре до самого конца.

Алекс дёрнулась ещё раз, но стражник не отпускал.

— А её? — Корвин кивнул в сторону Алекс. — Её тоже здесь оставим?

Наместник чуть заметно улыбнулся.

— А её тем более, Ваше Величество. Она явно полна энергии и желания поделиться своими соображениями. Было бы невежливо лишать её такой возможности.

Алекс скрипнула зубами так, что звук разнёсся по зале.

***

Стражник тащил Нэнси по бесконечным коридорам Подземного замка, и она уже сбилась со счёта, сколько поворотов они миновали. Девушка всё ещё пыталась привести в порядок растрёпанные волосы и отряхнуть платье от пыли, которая набилась туда во время драки с Алекс. Настроение было паршивым — их растащили с противной девицей, как нашкодивших котят, и теперь вот этот амбал в чёрной броне волок её непонятно куда, даже не соизволив представиться.

— И долго нам ещё топать? — буркнула Нэнси, дёргая плечом, но хватка стражника была крепкой. — Я, между прочим, устала и хочу пить. И есть.

Стражник молчал. Видимо, устав внутреннего распорядка предписывал ему игнорировать все жалобы задержанных.

— Мог бы хоть слово сказать, — не унималась Нэнси. — Или ты немой? Или просто вредный? А может, тебя заколдовали и ты на самом деле принц, превращённый в стражника? Это было бы романтично. Я бы тебя поцеловала, и ты бы превратился обратно. Ну? Давай, соглашайся.

Стражник даже не вздрогнул.

Нэнси вздохнула и уже собралась продолжить свои словесные изыскания, как вдруг её взгляд упал на боковой проход.

Изящная арка, украшенная резьбой по камню, вела в комнату, которая резко отличалась от всех мрачных коридоров, что она успела увидеть. Оттуда лился мягкий, тёплый свет — не от факелов и не от магических кристаллов, а какой-то особенный, словно сотканный из лунного сияния и утренней дымки.

Нэнси замерла, забыв о своих жалобах.

— Нам туда, — сказала она тоном, не терпящим возражений, и дёрнула стражника за плечо.

Стражник остановился: посмотрел на арку, потом на Нэнси. На его лице отразилась краткая внутренняя борьба между долгом и интуитивным пониманием, что спорить с этой девушкой себе дороже.

Долг проиграл.

Он послушно свернул к арке, прошагал через неё и бережно, почти заботливо опустил Нэнси на пол.

Девушка сделала шаг вперёд и замерла, поражённая.

Комната была великолепна.

Всё здесь было выполнено в стиле романтизма — изящные лепные украшения на стенах, нежные пастельные тона. Мягкие кресла с высокими спинками, маленький столик на резных ножках, на котором стояла ваза с настоящими живыми цветами. Здесь совсем не было окон, только стены, расписанные искусной фреской, изображающей ночное небо со звёздами.

Но главным сокровищем комнаты было то, что стояло в центре.

Старинный клавесин.

Он был прекрасен. Тёмное дерево, инкрустированное перламутром и слоновой костью, изящные ножки в виде львиных лап, клавиши, пожелтевшие от времени, но всё ещё хранящие благородный блеск. Крышка была поднята, открывая взгляду струны, туго натянутые внутри.

Нэнси почувствовала, как у неё перехватило дыхание.

Не отдавая себе отчёта, она шагнула к инструменту. Протянула руку и провела пальцами по гладкой поверхности дерева. По коже пробежали мурашки. Клавесин словно ждал её — призывно мерцали клавиши в мягком свете, струны тихонько гудели, отзываясь на вибрацию шагов.

— Нельзя, — вдруг подал голос стражник, но прозвучало это неуверенно.

— Можно, — отрезала Нэнси и опустилась на низкую скамеечку перед клавесином.

Она смотрела на клавиши, и в голове у неё не было ни одной мысли. Она играла только один раз в жизни в замке у отца, волшебным образом освоивши все премудрости искусной игры на фортепиано – инструменте её матери.

И сейчас её пальцы сами легли на клавиши. Полилась красивая завораживающая мелодия.

Первые аккорды прозвучали тихо, неуверенно, словно инструмент просыпался после долгой спячки. Но уже через мгновение пальцы Нэнси забегали по клавишам с удивительной лёгкостью и точностью, будто она училась этому всю жизнь.

Музыка зазвучала, наполняя комнату. Она была грустной и светлой одновременно, как воспоминание о чём-то прекрасном, что уже никогда не вернуть. Ноты взлетали вверх, рассыпались серебряными каплями и снова собирались в единый поток, завораживающий и чистый.

Стражник за её спиной замер, раскрыв рот. Он забыл, что должен куда-то её вести, забыл о приказе, забыл обо всём на свете, слушая эту мелодию.

Звуки разносились по каменным коридорам Подземного замка, проникали в самые дальние уголки. Где-то в Золотой зале Корвин прервал разговор на полуслове и поднял голову, прислушиваясь. Наместник, стоявший у колонны, чуть заметно прикрыл глаза. Даже Алекс, которую всё ещё держал стражник, затихла, приоткрыв рот.

— Что это? – удивленно воскликнул молодой король.

— Похоже на то, что под наши своды проникает древняя магия династии Дрейвудов, — задумчиво протянул Наместник.

Глава 40

В Золотой зале повисла тишина.

Корвин замер, лихорадочно пытаясь сообразить, откуда доносится музыка. Наместник, до этого момента сохранявший идеальную невозмутимость, вдруг дёрнулся, будто его ударило током.

— Это… — начал король.

— Оттуда, — закончил за него Наместник, уже разворачиваясь на каблуках. — Из восточного крыла. Из музыкального салона.

— Там же никого не было сто лет, — выдохнул Корвин и рванул к выходу с такой скоростью, что его плащ взметнулся за спиной, как знамя.

Наместник последовал за ним, не отставая ни на шаг.

Алекс, которую стражник всё ещё держал за шиворот, дёрнулась и рявкнула:

— Пусти! — и, воспользовавшись тем, что охранник тоже заслушался музыкой, вырвалась и припустила за мужчинами.

Уильям, оставшийся последним, неторопливо поправил воротник, бросил быстрый взгляд на застывшего стражника и с видом человека, который привык к тому, что его день превращается в цирк, направился следом.

Группа спешного реагирования в составе короля, Наместника, растрёпанной девушки и невозмутимого детектива понеслась по лабиринтам подземелья, сворачивая то налево, то направо, минуя лестницы и переходы. Корвин бежал первым, Удгурт — бок о бок с ним, Алекс наступала им на пятки и злобно шипела, когда её причёска цеплялась за низкие своды, а Уильям замыкал шествие, на бегу запоминая маршрут, потому что старая привычка детектива — всегда знать, как отсюда выбраться, если что-то пойдёт не так.

Музыка становилась всё громче, всё отчётливее.

Они влетели в арку музыкального салона и остановились, как вкопанные.

Нэнси сидела за старинным клавесином. Пальцы её порхали над клавишами с невероятной грацией, извлекая из инструмента звуки, которые, казалось, были сотканы из чистой магии. Глаза девушки были полуприкрыты, на губах блуждала лёгкая, загадочная улыбка. Она вся светилась — в прямом смысле этого слова.

На её груди, под тонкой тканью платья, пульсировал ровным, спокойным светом талисман «Слепое око».

Ареол сияния окутывал музыкантшу, делая её похожей на видение — неземное, прекрасное, невероятное.

Стражник, который привёл её сюда, стоял у стены, вытянувшись по струнке, и смотрел на играющую Нэнси с выражением благоговейного ужаса.

Никто не решался заговорить. Никто не решался пошевелиться.

Алекс замерла в дверях, и лицо её побелело так, что веснушки стали видны даже при тусклом свете. Она смотрела на пианистку, на талисман, на свечение, и в голове у неё что-то щёлкало, складывалось, но она боялась признаться себе в том, что это значит.

Корвин смотрел на Анну так, будто видел её впервые. Его взгляд метался между её пальцами, светящейся грудью и выражением её лица, и в голове у него билась одна мысль: "Как? Как она это делает?"

Наместник стоял чуть позади короля, и на его лице впервые за долгое время появилось выражение, которое можно было назвать растерянностью.

Уильям, прислонившись плечом к дверному косяку, смотрел на всю картину с профессиональным интересом, мысленно раскладывая по полочкам: талисман реагирует на музыку… или на девушку? Она не знала, что играет? Или знала, но скрывала?

Тишину нарушил лёгкий стук. Все одновременно обернулись.

В дверях салона стоял маленький старичок в неизменных белых одеждах. Он опирался на посох, выше его самого, и лицо у него было такое, будто он только что увидел конец света и теперь спешил поделиться этой новостью с остальными.

Магистр вагатов легонько стукнул посохом об пол ещё раз, привлекая всеобщее внимание, и обвёл присутствующих тяжёлым, трагическим взглядом.

— Драконы проснулись, — произнёс он голосом, полным безысходности.

Нэнси, не прерывая игры, подняла голову и рассеянно посмотрела на собравшихся.

— Простите, что? — спросила она, продолжая выводить сложную мелодию.

— Драконы, — повторил магистр, и его голос дрогнул, — проснулись. Причём все одновременно полчаса назад. Вы, — он ткнул посохом в сторону Нэнси, — разбудили их своей музыкой.

В салоне повисла тишина.

Даже клавесин затих — пальцы Нэнси замерли над клавишами.

— Ой, я не хотела, — растерянно пробормотала она.

Глава 41

В музыкальном салоне повисла тягостная тишина. Все присутствующие переглянулись, пытаясь осознать новость, которую только что принёс магистр вагатов.

Первым пришёл в себя Наместник. Он выпрямился, отряхнул рукав своего одеяния и произнёс деловым тоном, каким обычно обсуждают бытовые вопросы:

– Что ж, Ваше Величество, у нас есть одна… как бы это помягче выразиться… ненужная девица. – Он изящным жестом указал на Алекс, которая всё ещё стояла бледная как мел. – Предлагаю скормить её драконам для успокоения их аппетита. Авось наедятся и снова уснут.

Алекс дёрнулась так, будто её ошпарили.

– ЧТО?! – взвизгнула она, моментально выходя из ступора. – Ты, старая подземельная крыса! Да я тебя самого!.. Да я… – Она сделала шаг вперёд, сжимая кулаки, но стражник, всё ещё находившийся в комнате, машинально шагнул ей наперерез.

– Это предложение имеет определённую логику, – задумчиво протянул Корвин, косясь в сторону разгневанной кузины, старательно пряча улыбку. – Она создаёт проблемы, она же их и решает. Экологично.

– Экологично?! – Алекс уже перешла на визг. – Да я вам тут устрою экологию! Я этим драконам на ужин предложу вашу собственную персону, приправленную королевским высокомерием! И тебя, – она ткнула пальцем в Наместника, – как гарнир!

Корвин уже открыл рот, чтобы ответить, но тут в разговор вмешался тихий, но твёрдый голос.

– Я пойду.

Все обернулись.

Нэнси поднялась из-за клавесина, поправила платье и посмотрела на собравшихся спокойным, ясным взглядом. Талисман на её груди всё ещё слабо мерцал, отбрасывая на лицо мягкий свет.

– Я разбудила драконов – мне и идти.

Магистр вагатов поднял голову и посмотрел на неё с искренней благодарностью.

– Благослови тебя небо, дитя моё, – прошептал он дрогнувшим голосом.

– Я запрещаю! – рявкнул Корвин, делая шаг вперёд. – Во-первых, это опасно. Во-вторых, это негуманно!

– Вот как?! – разгорячилась Алекс. – Надеюсь, ты имел в виду, дорогой, что это негуманно по отношению к драконам?

– Я присоединяюсь к запрету, – неожиданно подал голос Уильям, выходя из тени. Он сложил руки на груди и посмотрел на Анну с выражением, которое обычно приберегают для особо упрямых свидетелей. – Мой профессиональный долг – не допускать самоубийственных походов к драконам без предварительного согласования с твоим отцом.

– Согласования с отцом?! – фыркнул Наместник. – Ты сейчас серьёзно?

– Абсолютно, – кивнул Уильям. – Я, как привлеченный к поискам дочери Императора Максимилиана, должен доложить оному, что Анна находится в Подземном дворце короля вагиров, в относительной целости и сохранности.

– Боюсь, при таком раскладе, здесь скоро некому будет докладывать Правителю Дивногорья! – невозмутимо парировал Наместник и добавил, обращаясь к королю: – Ваше Величество, позвольте заметить, что отправлять единственного человека, который может управлять артефактом, к голодным драконам – это стратегически недальновидно. Я, конечно, сторонник радикальных мер, но не настолько.

– О, теперь ты заговорил по-другому! – язвительно бросила Алекс. – А когда меня предлагал скормить, то эта стратегия всех устраивала?

– Вы не управляете артефактом, – холодно напомнил Удгурд. – Ваша стратегическая ценность стремится к нулю.

– Да я тебе!..

– Хватит! – голос Нэнси прозвучал негромко, но с такой силой, что все замолчали.

Она стояла посреди салона, и свет талисмана разгорался ярче с каждым мгновением.

– Я уже сказала, что пойду сама и меня не переубедить. Вы можете запрещать сколько угодно, но пока этот амулет висит на мне – я несу за него ответственность.

– Но послушай… – начал Корвин, делая шаг к ней.

Магистр вагатов вдруг поднял посох и с силой ударил им о каменный пол.

Звук разнёсся по комнате, и в ту же секунду все, кроме Нэнси, застыли на месте, словно превратившись в неподвижные статуи. Корвин замер с протянутой рукой, Наместник – с открытым для очередной колкости ртом, Алекс – в позе, готовящейся к атаке кошки, а Уильям – с поднятой бровью, застывшей на лице.

Нэнси обернулась к старичку.

Магистр вагатов стоял перед ней, опираясь на посох, и смотрел на неё с той же трагической мудростью, что и в начале. Но теперь в его глазах появилось тепло.

– Ты сделала свой выбор, дитя моё, – тихо сказал он. – И я уважаю его.

Он протянул ей сухую, морщинистую руку.

– Пойдём. Я тебя провожу.

Нэнси помедлила лишь мгновение. Затем шагнула вперёд и взяла старичка за руку.

– Только предупреждаю, – добавила она с лёгкой улыбкой. – Если драконы окажутся слишком голодными, я буду петь им колыбельную. У меня это неплохо получается.

Магистр вагатов издал звук, похожий на сдавленный смешок.

– Я бы на твоём месте пропел что-нибудь повеселее.

Они вышли из салона, оставив застывших обитателей замка в полной, абсолютной неподвижности.

Глава 42

Малый кабинет Императора был погружен в полумрак, и Рейман предполагал, что и настроение у Его Величества соответствующее, поэтому его информация может вызвать у Максимилиана лишь новую вспышку ярости.

Сам Правитель Дивногорья сидел в кресле, подперев щёку, и смотрел на виконта с выражением, которое можно было описать как «я уже устал от плохих новостей, но ты все равно говори».

- Ну? – рявкнул он, прерывая затянувшееся молчание. – Говори уже, не тяни! Что удалось узнать о местонахождении моей дочери?

- Ваше Величество, - Рейман нервно сглотнул. – В ходе расследования исчезновения Анны Скорр я встретил некую Альмиру Дориа, которая рассказала мне странную историю.

Максимилиан шумно вздохнул, что могло означать то, что он знаком с этой загадочной женщиной.

- И что она поведала? – выражение его лица мгновенно сменилось с рядовой усталости на ледяную настороженность.

- Она предупредила, что Анна должна будет выполнить свою миссию, предопределенную неким Пророчеством. Она не сможет избежать своей судьбы, потому что, - виконт на секунду запнулся, бросив быстрый взгляд на Императора, и продолжил: - потому что вы, Ваше Величество, в своё время не учли силу табу, запрещающего смешение кровей магических родов.

В кабинете стало тихо и тревожно. Правитель медленно поднялся с кресла и удивленно уставился на Реймана.

- Ты хочешь сказать, - произнёс он голосом, от которого виконту захотелось провалиться сквозь землю, - что я сам накликал на свою дочь все эти сложности?

- Это говорю не я, - поправил его Рей, - а Серебряный Оракул, как себя называла Альмира Дориа.

- Я знаю, кто она такая, - гневно выкрикнул Максимилиан, начиная набирать лета, на глазах превращаясь в злобного старика. – И давно хотел побеседовать с ней лично.

Виконт отважился сделать шаг вперед.

- Ваше Величество, эта женщина также сообщила, что смешав Древние силы вашего рода Лаудеров с магией рода Дрейвудов, у Нэнси появился шанс остаться в живых, когда придет время рожать наследников, - облегченно выдохнул Рейман, словно это была для него самая радостная новость. – Но лишь при условии, что девушка встретит свою истинную пару.

Император долго молчал. Затем опустился обратно в кресло и устало закрыл глаза.

- Хоть одно хорошее известие за последнее время, - выдохнул Максимилиан, принимая привычный вид. – Значит, у меня есть шанс стать дедушкой и при этом не потерять дочь.

- Я знаю, Ваше Величество, что Нэнси Скорр – самая упрямая девушка из всех, кого я встречал, и ей обязательно удастся исполнить свою миссию и встретить истинную любовь.

- Что ж, тогда придется готовить экипажи, - Император поднялся и посмотрел на виконта уже привычным деловым взглядом. – Я сам поеду на встречу с Серебряным Оракулом в этот загадочный Дремучий лес.

- Но это может быть опасно, Ваше Величество, - предупредил Правителя Рейман.

Император усмехнулся.

- Я – Лаудер, мой мальчик, - отозвался он. – Не следует недооценивать Древние силы моего рода.

Виконт Рейман де Бар почтительно поклонился.

- Я дам соответствующие распоряжения, Ваше Величество.

***

Они шли по коридорам, которые, казалось, вели прямиком в самое сердце тьмы. С каждым шагом свет магических светильников становился всё тусклее, а воздух — тяжелее и холоднее. Стены здесь были влажными, и с них капала вода, отбивая мерный, монотонный ритм, похожий на сердцебиение спящего великана.

Магистр вагатов шагал впереди, опираясь на посох, но двигался он на удивление бодро для человека, которому на вид было лет сто пятьдесят, а может, и все двести. Нэнси следовала за ним, стараясь не отставать и не думать о том, что они, возможно, идут прямиком в пасть к голодным драконам.

— Ты знаешь, дитя моё, — начал старичок, не оборачиваясь, и голос его эхом разнёсся по туннелю, — что раньше всё было иначе.

— Раньше всё всегда было иначе, — осторожно ответила Нэнси. — Это закон жанра.

Магистр хмыкнул, и его посох глухо стукнул о каменный пол.

— Вагиры, народ твоего короля Корвина, когда-то умели летать. В прямом смысле. Они перевоплощались в драконов.

Нэнси споткнулась на ровном месте.

— Простите, что?!

— О, это было давно, — магистр махнул свободной рукой, словно отгоняя муху. — Ещё до того, как я родился, а я, заметь, уже стар. Твой король — последний из вагиров, кто ещё сохранил человеческий облик. Его отец, да упокоится его чешуя, выбрал себе в жёны сестру самого Тёмного дракона.

— Сестру Тёмного дракона? — переспросила Нэнси, чувствуя, что её представление о мире начинает трещать по швам. — То есть король Корвин… он наполовину дракон?

— На три четверти, если быть точным, — поправил магистр. — Но это не главное. Главное — правитель летающих воинов, который похитил его мать, ту самую сестру Тёмного дракона, наложил проклятье на весь народ вагиров.

— Какое проклятье?

Они свернули за угол, и перед ними открылся длинный коридор, уходящий вниз. В конце его виднелось тусклое, багровое свечение. Оттуда тянуло жаром, и воздух дрожал, как над раскалённой печью.

Магистр остановился и обернулся к Нэнси. В свете багрового зарева его морщинистое лицо выглядело почти зловещим.

— Проклятье постепенной потери человеческого облика. С каждым годом всё больше вагиров не могли вернуться из формы дракона. Они застревали в чешуе, в когтях, в огненном дыхании. Их становилось всё больше, а людей среди них — всё меньше, и со временем почти все, кроме молодого короля, превратились в драконов, навсегда.

Нэнси остановилась, пытаясь переварить услышанное.

— Подождите… — медленно проговорила она. — Значит, драконы, которые сейчас спят в котловане… это же не просто драконы?

Магистр печально кивнул.

— Это бывшие вагиры. Твоя музыка разбудила их от многовекового сна, который наслал на них Наместник.

— Наместник? — Нэнси почувствовала, что её голос начинает срываться. — Тот самый, который хотел скормить Алекс драконам?

— Он самый. Наместник был приставлен к вагирам много лет назад, чтобы сдерживать их силу, когда они окончательно потеряли человеческий облик. Он умеет напускать на них лихорадочный сон — глубокий, тяжёлый, почти летаргический. Они спят десятилетиями, и это единственное, что удерживает их от того, чтобы сжечь всё вокруг.

Нэнси закрыла глаза. Талисман на её груди пульсировал ровным, тёплым светом, словно жил своей собственной жизнью.

— И я… разбудила их своей музыкой, — прошептала она.

— Да, — подтвердил магистр без тени упрёка. — Но, дитя моё, если бы не ты, они бы проснулись рано или поздно всё равно. Проклятье не вечно, и сон, насланный Наместником, с каждым годом становился всё слабее. Ты просто… ускорила неизбежное.

Нэнси открыла глаза и посмотрела на багровое свечение в конце коридора.

— И что теперь? — спросила она. — Я должна их… успокоить? Сыграть им ещё что-нибудь?

Магистр вдруг улыбнулся — странной, загадочной улыбкой, которая осветила его морщинистое лицо.

— Ты должна поговорить с ними, дитя моё. Они не просто звери. Они помнят, кем были. И, возможно, только музыка той, кто разбудил их, сможет вернуть им хоть крупицу человеческого понимания.

Он протянул ей руку.

— Пойдём. Большой Котлован уже рядом. И, обещаю, там будет жарко.

Нэнси взяла его за руку, чувствуя, как под пальцами перекатываются старческие, но крепкие костяшки.

— А вы уверены, что я не стану их обедом? — спросила она с нервной усмешкой.

Магистр пожал плечами.

— Абсолютно не уверен. Но, как говорит один мой знакомый гоблин, жизнь без риска — это скучная жизнь.

Они шагнули в багровое свечение вместе.

Глава 43

Шаг за шагом, и багровое свечение становилось всё ярче, пока не заполонило собой весь коридор. Воздух дрожал от жара, и Нэнси чувствовала, как мелкие капельки пота выступают на лбу.

Она услышала их раньше, чем увидела.

Шёпот.

Множество голосов, сливающихся в единый гул, который отражался от стен и давил на уши. Она различала в этом хоре стоны — низкие, протяжные, полные тоски, от которых сжималось сердце.

— Мы пришли, дитя моё, — тихо произнёс магистр, останавливаясь перед аркой, за которой открывалось огромное пространство.

Нэнси шагнула вперёд и замерла.

Большой Котлован простирался перед ней, как жерло потухшего вулкана. Его стены уходили высоко вверх, теряясь во тьме, а на дне… на дне копошились сотни драконов.

Они лежали, свернувшись клубками, переплетаясь хвостами и шеями, словно гигантский живой узел, пульсирующий в такт дыханию. Чешуя их тускло мерцала в багровом свете, и из ноздрей то и дело вырывались струйки дыма. Некоторые драконы были огромными, другие помельче, но все они производили впечатление мощи, сдерживаемой невидимой силой.

Почувствовав чужаков, драконы все, как один, повернули головы в их сторону.

Сотни глаз — жёлтых, зелёных, красных, янтарных — уставились на пришедших, стоящих на краю котлована. Шёпот усилился, стоны стали громче, и Нэнси вдруг поняла, что слышит их не ушами.

Талисман «Слепое око» пульсировал в такт этим голосам, передавая ей не слова, а чувства: боль, отчаяние, бесконечную, тягучую тоску по утраченному. И где-то глубоко под всем этим — надежду, крошечную, как искра, но всё ещё живую.

— Они мучаются, — прошептала Нэнси, и голос её дрогнул. — Они не желают больше быть драконами. Они хотят вновь стать людьми.

Магистр положил сухую ладонь ей на плечо.

— Теперь ты понимаешь, почему я привёл тебя сюда. Ты слышишь их и можешь говорить с ними.

Нэнси глубоко вздохнула, закрыла глаза и сосредоточилась на талисмане. Она не знала, как это работает — просто представила, что её мысли текут вниз, к этим огромным, страдающим существам, обволакивая их теплом и сочувствием.

«Я слышу вас, — подумала она. — Я здесь, чтобы помочь. Скажите мне, что нужно сделать».

На мгновение шёпот стих. Сотни драконов замерли, и в этой тишине Нэнси почувствовала, как что-то огромное и древнее коснулось её сознания. Голос — низкий, резонирующий, словно звук органа в пустом соборе — зазвучал прямо у неё в голове.

«Ты пришла. Мы ждали тебя, Дочь Музыки».

Нэнси открыла глаза. Самый большой дракон, лежащий в центре котлована, поднял голову. Его чешуя была тёмно-серебристой, почти белой в багровом свете, а глаза — глубокого синего цвета, как предгрозовое небо. Он смотрел прямо на неё, и в его взгляде не было угрозы — только усталость.

— Ты вожак? — спросила Нэнси вслух, но поняла, что дракон слышит её мысли так же чётко, как и она его.

«Я тот, кто говорит за всех, — ответил дракон, и в его мысленном голосе послышалась грусть. — Мы — народ вагиров, запертый в чешуе по воле Проклятья. Мы больше не помним, как выглядит наша кожа, как звучат наши имена, но мы помним, кто нас проклял и знаем, кто может нас спасти».

— Кто? — выдохнула Нэнси.

«Сесария».

Голос дракона прозвучал с такой силой, что талисман на груди Нэнси нагрелся. Она пошатнулась, но магистр поддержал её за локоть.

«Сесария — жена Правителя Благодатной Долины, мать молодого короля. Только она может снять это Проклятье, потому что кровь её сильна и связана с силами Древней магии».

Нэнси нахмурилась.

— Но… если она жена правителя Благодатной Долины, значит, она где-то далеко. Как мне её найти?

Тишина.

Дракон медленно моргнул, и его мысленный голос стал тише, но от этого — ещё более напряжённым.

«У тебя есть всего три дня и три ночи, Дочь Музыки. Если за это время Сесария не вернётся и не снимет Проклятье, мы все погибнем. Оно испепелит нас изнутри, и от народа вагиров не останется ничего, кроме горькой памяти».

Нэнси почувствовала, как земля уходит из-под ног. Всего три дня?! Целый народ, умирающий от чьей-то злой воли и она — единственная, кто может их услышать и передать это послание, чтобы их спасти.

— Где мне искать её? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Куда идти?

Дракон наклонил голову, и его синие глаза сверкнули.

«Следуй за зовом крови, Дочь Музыки. Талисман на твоей груди поведёт тебя туда, где скрыта истина. Но помни: время не ждёт. Когда луна трижды сменит фазу, наш срок истечёт».

Гул вокруг усилился, и Нэнси поняла, что разговор окончен. Дракон опустил голову обратно на каменный пол, смежив веки, и его мысленный глас растворился в общем хоре стонов и шёпота.

Нэнси стояла на краю котлована, сжимая талисман в руке, и чувствовала, как внутри неё закипает решимость.

— Хорошо, — сказала она тихо, но твёрдо. — Три дня и три ночи. Я найду эту Сесарию и сниму Проклятье.

Магистр вагатов посмотрел на неё с улыбкой, в которой смешались гордость и тревога.

— Тогда нам пора выбираться на поверхность, дитя моё. Время пошло.

Глава 44

— Только три дня? — голос Корвина прозвучал глухо, с надрывом.

Они собрались в малом зале Подземного замка. Нэнси стояла у торца длинного стола, пересказывая собравшимся разговор с серебристым драконом.

— Три дня и три ночи, — поправил короля Уильям. — И нам предстоит найти женщину, которая стала легендой.

— Сесария не легенда, — вклинился в размышления детектива магистр вагатов. — Она женщина из плоти и крови, похищенная Ротекумом — предводителем варганов. Когда-то была женой Правителя Благодатной Долины. Её похитили, когда Корвин был ещё младенцем.

Молодой король при этих словах Олина нервно дернулся, но ничего не сказал. Он сидел во главе стола, изо всей силы вцепившись побелевшими от напряжения ладонями в подлокотники резного кресла.

— Варганы, — гневно произнёс Наместник, и в его устах это слово прозвучало как грязное ругательство. — Летающие воины. Если эта девчонка права и дракон говорит правду, то Сесария находится в их воздушных владениях. А туда, как вы правильно догадываетесь, нет дороги по земле.

Он расхаживал вдоль стены, заложив руки за спину, и его тень плясала в свете магических светильников.

— Поэтому мы полетим, — твердо сказала Алекс. Она стояла рядом с детективом, скрестив руки на груди, и задумчиво переводила взгляд с короля на Нэнси. — Корвин умеет обращаться в дракона. Он сможет добраться до владений варганов.

— Я не могу контролировать своего внутреннего зверя, — тихо, но отчетливо проговорил молодой правитель вагиров. — Когда я обращаюсь, то становлюсь иным. Инстинкты берут верх. Я могу не отличить друга от врага.

— У нас нет времени на твои сомнения, Ваше Величество, — отрезал Уильям. — Придется рискнуть, иначе вагиры просто напросто вымрут.

— И кто отправится с Корвином? — решил уточнить Наместник. — При всём желании он не сможет поднять нас всех.

— Конечно я! — не выдержала Нэнси. Она шагнула вперед, и талисман на её груди ярко вспыхнул, будто хотел заставить всех присутствующих в малом зале убедиться в правильности её слов. — На мне «Слепое око», позволяющее телепатически общаться с драконами. С его помощью, я надеюсь, удастся справиться со звериными инстинктами Корвина.

— Значит, решено, — сказал король, поднимаясь из-за стола. — Не будем терять время. У нас осталось три дня, и я должен попытаться спасти свой народ.

Он повернулся к Нэнси, и в его взгляде не было ни холода, ни отстраненности — только решимость, граничащая с отчаянием.

— Если ты готова отправиться со мной в логово варганов, я сделаю всё, чтобы доставить тебя туда живой.

Девушка почувствовала, как амулет пульсирует теплом, и кивнула не раздумывая.

— Мы справимся, Корвин!

— Пусть будет так! — подвел итог магистр вагатов, стукнув своим посохом об каменный пол. — Анна и дракон вылетают на рассвете. Остальные держат оборону замка и молятся всем богам, чтобы эти двое успели.

Алекс подошла к Нэнси и по-дружески положила руку ей на плечо.

— Знаешь, — сказала она тихо, чтобы слышала только девушка, — если Корвин начнет терять над собой контроль в воздухе, пришпорь его хорошенько. Я серьезно. Он с детства любил играть в крылатых «лошадок».

Анна нервно сглотнула и выдавила улыбку.

— Я запомню твой совет. Спасибо за поддержку.

Алекс лишь усмехнулась в ответ.

— А теперь иди готовься. Рассвет будет ранним, а дорога длинной.

Глава 45

Нэнси торопливо шла вслед за стражником по коридору к своей комнате. Ей предстояли сборы в дорогу, и надо было продумать до мелочей каждую деталь её платья, в котором ей предстоит лететь на драконе. Мысли путались, смешиваясь в тревожный клубок: три дня, Сесария, варганы, драконы…

Словно вторя её думам, талисман на груди продолжал пульсировать мягким светом.

Не успела она переступить порог своей комнаты, как услышала за спиной знакомый, властный голос:

— Анна, — он прозвучал так неожиданно, что она непроизвольно вздрогнула. — Я хотел бы познакомить тебя ещё кое с кем.

Наместник, а это был именно он, стоял у двери её комнаты, и сверлил девушку взглядом своих холодных ярко-синих глаз.

Нэнси нахмурилась. Она открыла рот, чтобы задать вполне резонный вопрос о загадочной личности, с которой её желают познакомить, но мужчина уже развернулся и, не оглядываясь, вышел в темноту коридора. Звуки его шагов эхом разносились под сводами замка.

Девушка, поколебавшись мгновение, последовала за ним.

Они спускались по узким винтовым лестницам, проходили через галереи, где ступени были стерты столетиями, а воздух пах сыростью. Свечи в настенных держателях горели тускло, отбрасывая дрожащие тени, и Нэнси казалось, что они уходят всё глубже, в самое сердце Подземелья.

Наконец её провожатый остановился перед массивной дубовой дверью, окованной потускневшим серебром. Он толкнул её, и та открылась с протяжным скрипом.

— Входи.

Девушка шагнула внутрь и замерла в нерешительности.

Комната оказалась круглой и в центре её стояло то самое зеркало, которое она уже видела однажды в подземным галереях замка. Огромное, в тяжелой деревянной раме, украшенной затейливой резьбой. Поверхность его мягко мерцала, не отражая ничего.

— Мари? — тихо спросила Нэнси, подходя ближе. — Девочка, с которой я говорила раньше… ты здесь?

Зеркало дрогнуло, и внутри него проявился силуэт. Девочка лет десяти, светловолосая, с большими глазами, полными мудрости не по годам, улыбнулась Нэнси.

— Я здесь, — ответила она, и голос её прозвучал одновременно из зеркала и откуда-то из глубины комнаты. — Но я не та, кем кажусь.

Нэнси удивлённо моргнула.

— Что ты имеешь в виду?

Девочка в зеркале подняла руку, коснулась своего лица — и вдруг начала меняться. Черты её поплыли, словно отражение в воде, исказились и перестроились. Фигура вытянулась, плечи расправились, детская округлость сменилась плавными линиями взрослой женщины. Светлые волосы рассыпались по плечам золотистой волной, а платье из простого деревенского наряда превратилось в элегантное одеяние из лилового бархата, расшитое серебряными нитями.

Нэнси смотрела во все глаза, не в силах произнести ни слова. Женщина в зеркале была прекрасна: строгие, но мягкие черты лица, глаза цвета утреннего неба, и в них — свет, который, казалось, проникал прямо в душу. И что-то в этом лице казалось Нэнси до боли знакомым.

— Это Мария Дрейвуд, — произнёс Наместник из-за её спины. — У вас есть что обсудить, и я оставлю вас наедине.

Нэнси обернулась, чтобы спросить его, но мужчина уже исчез за дверью, мягко притворив её за собой.

— Спасибо, Андреас, — тихо сказала женщина в зеркале, и голос её был тёплым, как летний ветер. Она перевела взгляд на Нэнси, и улыбка её стала мягче, почти с материнской нежностью. — Ну, здравствуй, дитя моё.

Нэнси шагнула ближе к зеркалу, вглядываясь в лицо женщины.

— Вы… — начала она, и голос дрогнул. — Вы тётушка моей матери?

Глаза женщины в зеркале блеснули — то ли от сдерживаемых слёз, то ли от света.

— Она самая, — подтвердила Мария Дрейвуд. — Я сестра твоей бабушки по материнской линии. И я пришла не просто поприветствовать тебя, Анна. Я пришла отдать тебе то, что когда-то забрала ещё до твоего рождения.

Мария вздохнула, и в этом вздохе слышалась многолетняя усталость.

— Магическую силу рода Дрейвудов, дитя моё, — продолжила она после мимолетного колебания. — Твой дар, который должен был проявиться в тебе с первым вдохом, но был запечатан мной, чтобы попытаться спасти твою мать от родового проклятья. Теперь пришло время вернуть его.

Зеркало вспыхнуло ослепительным светом, и Нэнси почувствовала, как теплая волна поднимается откуда-то изнутри, заполняя каждую клеточку её тела, пробуждая то, что спало слишком долго.

Глава 46

Этот свет не обжигал глаза, а проникал глубже, в самую плоть, растекаясь по венам золотистым нектаром. Нэнси почувствовала странную легкость: ей неожиданно захотелось взлететь и парить по воздуху.

— Что происходит? — выдохнула она, но голос её прозвучал иначе. Словно каждая нота в нём обрела свой вес.

— Я возвращаю то, что принадлежит тебе по праву крови, — ответила Мария, и её фигура начала мягко светиться, становясь почти прозрачной. — Сила рода Дрейвудов — это магия звука, дитя. Мы не заклинаем словами, не чертим руны на пергаменте. Наша сила течёт через музыку.

Нэнси опустила взгляд на свои руки. Они подрагивали, но не от страха — от переполнявшей их энергии. Она чувствовала, как воздух вокруг вибрирует, как каждая вещь в комнате издаёт свой собственный резонанс — едва слышный, но отчётливый. Камень гудел низкой нотой, стекло зеркала звенело тонко и чисто, а её сердце отбивало особый ритм.

— Именно поэтому ты умеешь играть на всех инструментах, которые когда-либо попадутся в твои руки, — продолжала тетушка, и её голос становился тише, но Нэнси слышала каждое слово с пугающей ясностью. — Это не талант. Это память крови. Твои пальцы знают, куда нажимать, потому что они помнят мелодии, которые играли наши предки тысячу лет назад.

Нэнси подняла голову, встретившись взглядом с женщиной в зеркале.

— А мой голос? — спросила она, и в этот раз её собственные слова отозвались эхом, которое прокатилось по комнате, заставляя свечи взметнуться выше.

— Твой голос — это ключ, — с улыбкой ответила Мария. — Когда ты поёшь, Нэнси, ты не просто издаёшь звук, а создаешь реальность. Ты можешь исцелять раны, разрушать стены, успокаивать бури или пробуждать вулканы. Но будь осторожна — магия звука не прощает фальши. Одна неверная нота — и последствия могут быть катастрофическими.

Она подняла руку, и зеркальная поверхность дрогнула, словно вода. Из центра отражения к Нэнси потянулся поток света — мягкий, но уверенный, обвивая её запястья и поднимаясь к груди. Нэнси вдохнула, и вместе с воздухом в неё вошло что-то древнее и живое, то, что запело внутри неё — без слов, одной лишь чистой мелодией.

— Прими живой источник нашей силы, дитя моё, — прошептала Мария, и отражение её начало таять, становясь полупрозрачным, как утренний туман. — Он спал во мне слишком долго. Теперь он должен жить в тебе.

Нэнси закрыла глаза, отдаваясь новому ощущению. Ей казалось, что она слышит голоса предков — не слова, а песни, переплетающиеся в сложную, прекрасную гармонию. Она чувствовала, как в ней просыпается то, что было запечатано с самого рождения, и это было похоже на возвращение домой после долгой разлуки.

Когда она открыла глаза, Мария в зеркале была почти бесплотна — лишь бледный силуэт, сотканный из бликов и воспоминаний.

— Пора, — тихо сказала она.

— Нет! — Голос прозвучал резко, отчаянно. Нэнси обернулась и увидела Наместника, стоящего в дверях. Его лицо, обычно непроницаемое, как каменная маска, было искажено гримасой боли. Он шагнул вперёд, протягивая руку к зеркалу, и в этом жесте было столько мольбы, что у Нэнси перехватило дыхание. — Мари, не уходи! Пожалуйста! Не исчезай!

Он кинулся к зеркалу, упал перед ним на колени, вцепившись пальцами в раму, и голос его сорвался на хриплый шёпот:

— Я ждал тебя столько лет, Мари! Прошу, не уходи, не сейчас, когда я снова тебя нашёл!

Мария в зеркале улыбнулась, и улыбка её была полна печали.

— Андреас, — произнесла она, и имя это прозвучало как ласка. — Ты же знаешь, что я не могу остаться. Моя миссия выполнена. Я вернула силу туда, где ей место. Теперь мой путь лежит дальше.

— Куда дальше? — выкрикнул Наместник с надрывом. — Я не могу потерять тебя вновь!

— Ты не теряешь меня, — мягко ответила Мария. Её силуэт был едва различим в глубине стекла. — Я останусь в этой девушке, в её голосе, в мелодиях, которые она будет петь. И каждый раз, когда ты услышишь песню, в которой живёт магия Дрейвудов, знай, что в ней есть частичка меня.

Зеркало вспыхнуло в последний раз — и погасло. Поверхность его стала обычной, отражающей лишь комнату, свечи и застывшую в оцепенении Нэнси.

Наместник всё ещё стоял на коленях, вцепившись в раму, и плечи его были безвольно опущены. Нэнси смотрела и не узнавала этого надменного холодного, циничного мужчину, который сейчас уткнулся лбом в холодное стекло, как потерянный ребёнок.

— Вы любили её? — догадалась Нэнси.

Наместник поднял голову и посмотрел так, словно увидел впервые. В его взгляде не было сейчас ни насмешки, ни превосходства. Только усталость и глубокая душевная боль.

— Любил? — переспросил он хрипло. — Я жил ею, дитя. Я жил ею все эти долгие годы, надеясь, что однажды она вернётся. И она вернулась — только для того, чтобы уйти вновь.

Он медленно поднялся на ноги и вдруг покачнулся. Нэнси шагнула к нему, поддерживая под локоть.

— Простите, — сказала она, и это слово вырвалось искренне, из глубины сердца. Она сама не знала, за что просит прощения — то ли за то, что стала причиной ухода Марии, то ли за то, что стала свидетельницей его боли.

Наместник посмотрел на неё долгим взглядом, а затем вдруг слабо улыбнулся — одними уголками губ, но это была самая настоящая улыбка.

— Не проси прощения, девочка. Ты ни в чем не виновата. Ты — её наследие. И, видит небо, я сделаю всё, чтобы ты выжила в этой проклятой миссии. Ради неё. Ради твоей матери, которую она очень сильно любила. И, может быть, ради себя самого.

Он выпрямился, поправил мантию и, уже не оборачиваясь, вышел из комнаты, оставив Нэнси одну перед тёмным зеркалом — с новой силой, бурлящей внутри, и с тысячью вопросов, на которые пока не было ответов.

Глава 47

Ночь сегодня на редкость тянулась долго. Подземный замок погрузился во тьму, и лишь редкие факелы разгоняли темноту в бесконечных коридорах. Корвин шёл быстрым шагом, не глядя по сторонам — он отлично ориентировался в веренице галерей и террас, потому что жил здесь с самого раннего детства. Но сейчас всё здесь казалось почему-то чужим, словно замок уже чувствовал, что его хозяин собирается покинуть его, и готовился к разлуке.

Малый кабинет встретил молодого короля теплом камина и жёлтым светом масляных ламп. Уильям уже был там — сидел в кресле у огня, и задумчиво глядел на пламя. Услышав шаги, он поднял голову и вопросительно изогнул бровь.

— Ты хотел меня видеть, Ваше Величество? В такой час? — нервно спросил он вошедшего воина. — Признаться, звучит зловеще.

Корвин закрыл за собой дверь и прислонился спиной к тёплому дереву. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, а на скулах играли желваки.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что сделал, Уильям, — начал он без предисловий. — Завтра на рассвете я обращусь в дракона. Если всё пойдёт хорошо, я донесу Нэнси до владений варганов, мы найдём Сесарию и вернёмся до истечения трёх дней. Но если что-то пойдёт не так…

— Не следует заранее планировать фиаско, — заметил Уильям, но в голосе его не было обычной лёгкости. — Надеюсь, ты позвал меня не для того, чтобы попрощаться?

— Я позвал тебя, чтобы дать инструкции, — твёрдо ответил Корвин. Он оттолкнулся от двери, подошёл к столу и опёрся ладонями о его поверхность, глядя на сыщика в упор. — Пока меня здесь не будет, распорядителем в замке остаётся Наместник, и с ним желательно сотрудничать.

Уильям усмехнулся.

— С этим субъектом сложно будет найти общий язык? Он же всех терпеть не может.

— Он не обязан вас любить, — отрезал Корвин. — Он обязан сохранить замок и всех, кто в нём находится. И он это сделает, потому что приставлен сюда для этой миссии. Удгурд — не враг, Уильям. Он просто не самый радушный человек. Но если случится беда, он будет надёжнее любой армии.

Уильям промолчал, обдумывая услышанное, а затем кивнул.

— Допустим. Что ещё?

— Алекс, — Корвин выделил это имя особым нажимом. — Присмотри за ней.

— За этой эксцентричной особой? — Уильям насмешливо поднял бровь. — Я не думаю, что мое шефство над ней обрадует девицу.

— Она горячая голова, — согласился король. — Если что-то пойдёт не по плану, она захочет действовать немедленно, не думая о последствиях. Я знаю её с пеленок. Она может броситься в бой, даже если нет ни единого шанса. И подставит не только себя, но и всех остальных. Необходимо будет заручиться, чтобы она не наломала дров.

Уильям вздохнул, провёл рукой по лицу.

— Хорошо, буду приглядывать. Но ты же знаешь — если она решит что-то сделать, я вряд ли смогу её остановить.

— Постарайся, — коротко сказал Корвин. — И ещё. Здесь остаются магистр и его внук, а это может быть для них очень опасно. Они нуждаются в особой защите.

Уильям нахмурился.

— Олин и Билли? Может, их отправить восвояси? Зачем они здесь?

— Магистр — хранитель знаний, которые могут понадобиться, если мы не вернёмся, — объяснил Корвин. — И если варганы решат ударить по замку, его опыт может спасти нас всех. А Билл — это его единственная слабость. Пока мальчишка в целости и сохранности, магистр будет сговорчив. Обеспечь их безопасность любой ценой. Это не приказ, а моя личная просьба.

Уильям выпрямился в кресле, и в его глазах мелькнуло понимание.

— Ты говоришь так, будто не собираешься возвращаться.

Корвин на мгновение замялся, и в камине громко треснуло полено, рассыпав сноп искр.

— Я не знаю, что со мной будет, когда я обращусь, — признался он тихо. — В прошлый раз я едва не сжёг всё вокруг. Инстинкты дракона сильнее разума. Нэнси придётся управлять мной, направлять и держать в ежовых рукавицах. Если я потеряю контроль… — он сглотнул. — Если я потеряю контроль, она может погибнуть.

— Тогда не теряй, — жёстко сказал Уильям, поднимаясь. — Девушка не должна пострадать! Старайся держать себя в руках.

Корвин удивился горячности слов обычно спокойного собеседника.

— Вас с ней что-то связывает? – поинтересовался он. – Она по особенному дорога тебе, детектив?

— Можно сказать и так, — парировал Уильям. — Ладно, что ещё? Ты говорил про инструкции на случай, если не вернётесь в срок.

Корвин выпрямился, и лицо его снова стало серьёзным.

— Если через три дня мы не вернёмся — до того, как начнётся апокалипсис с драконами, — вам всем нужно покинуть Подземелье. Не пытайтесь держать оборону. Берите магистра, его внука, Алекс, Наместника — и уходите.

— Куда? — спросил Уильям.

— Есть тайный путь, — ответил Корвин. — Тот проход, через который вы с Алекс попали сюда. Он ведёт к подземным рекам, а оттуда — к поверхности, в нейтральные земли. Узкий, опасный, но проходимый.

Уильям напрягся.

— Ты хочешь, чтобы мы тащили старика и ребёнка через эти туннели?

— Это лучше, чем остаться здесь и сгореть заживо, когда проклятие драконов вырвется наружу, — отрезал Корвин. — Наместник знает дорогу. Доверься ему.

Уильям долго смотрел на него, затем протянул руку.

— Договорились. Я присмотрю за всеми. Но вы, — он сжал ладонь короля в крепком рукопожатии, — вы с Нэнси возвращайтесь живыми и невредимыми, слышишь?

Корвин усмехнулся, но в глазах его не было веселья.

— Обязательно! - решительно сказал он и добавил: - Спасибо, Уильям.

Глава 48

Рассвет над Подземным замком был серым и тяжёлым. Над Мертвой Пустошью ещё не поднялся ядовитый туман, и Нэнси, стоя у выхода, впервые за долгое время вдохнула полной грудью сырой, но относительно свежий воздух.

Она опустила взгляд на свой наряд и невольно усмехнулась.

Волшебные перлы сработали безупречно: чёрные, плотно облегающие брюки, заправленные в высокие сапоги из мягкой, но прочной кожи; свободная рубаха из тёмно-серого шёлка, не сковывающая движений; и поверх неё — длинный сюртук с разрезными полами, доходящими почти до колен, тёмно-синий, с серебряной вышивкой по вороту и манжетам. Узкий ремень с пряжкой в виде драконьей головы стягивал талию, а волосы, собранные в тугой хвост, открывали шею и лицо. Нэнси чувствовала себя воином — впервые в жизни одетой не для бала и не для званого ужина, а для битвы.

«Слепое око» слабо мерцало на её груди, пульсируя в такт сердцебиению, словно живое существо, готовящееся к пробуждению.

— Готова? — раздался за спиной голос Корвина.

Она обернулась. Король стоял в нескольких шагах, уже скинув плащ, и в глазах его горел тот странный внутренний огонь, который она видела лишь однажды — в первую ночь их знакомства. Он был спокоен, но Нэнси чувствовала, как под этой спокойной поверхностью бушует пламя.

— Готова, — ответила она, и голос её не дрогнул.

Корвин кивнул и шагнул вперёд, на открытое пространство перед замком. Земля под его ногами начала нагреваться, трава сворачиваться, а воздух — дрожать от нарастающего жара. Он обернулся на Нэнси в последний раз, и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти нежное, но тут же исчезло, сменившись звериной решимостью.

— Не отставай, — сказал он, и голос его уже начал меняться, становясь низким, вибрирующим, нечеловеческим.

А затем мир взорвался.

Нэнси зажмурилась, прикрывая лицо рукой, когда волна жаркого воздуха ударила в неё, обжигая щёки. Она слышала треск разрываемой плоти, хруст костей, меняющих форму, и низкий, глубокий рык, который рождался где-то в самой груди воина и вырывался наружу, сотрясая землю.

Когда она открыла глаза, перед ней стоял дракон.

Но не такой, каких она видела раньше в замке отца. Те драконы были прекрасными, величественными, с гладкой чешуёй и изящными крыльями. Этот был иным. Его чешуя отливала тёмной бронзой с красноватым отливом, словно расплавленный металл, застывший в движении. Глаза горели янтарным огнём, а на голове… На голове красовались необычные наросты — не просто рога, а причудливые костяные пластины, напоминающие корону, уходящие назад и в стороны, острые, как лезвия. Они делали его облик не просто грозным — пугающим, древним, словно он явился из тех времён, когда драконы правили миром.

Нэнси сделала шаг вперёд, чувствуя, как «Слепое око» нагревается на груди. Она коснулась талисмана пальцами, и в голове её раздался голос — не слова, а ощущение, вибрация, которую она научилась понимать за последние дни.

— Ты как? — мысленно спросила она, глядя в янтарные глаза зверя.

Дракон дёрнул головой, повёл мордой из стороны в сторону, словно принюхиваясь. Затем его взгляд остановился на ней, и в нём не было узнавания. Только настороженность и дикая, первобытная сила.

— Ты кто? — раздался в её сознании голос — низкий, рычащий, чужой. Это был голос зверя, в котором человеческое почти утонуло.

Нэнси сглотнула, но не отвела взгляда. Она сделала ещё один шаг, приблизившись к дракону на расстояние вытянутой руки. Его ноздри раздувались, втягивая её запах, и она чувствовала жар его дыхания на своём лице.

— Твой союзник, — ответила она твёрдо, вкладывая в эту мысль всю уверенность, на которую была способна. Она подняла руку и коснулась его морды — чешуя была горячей, но не обжигающей, и под её пальцами она дрожала, словно натянутая струна. — Нам предстоит лететь во владения варганов, чтобы отыскать твою мать.

При слове «мать» янтарные глаза дрогнули. В них мелькнуло что-то особенное — искра сознания, пробивающаяся сквозь звериную пелену. Дракон издал низкий, вибрирующий звук, похожий на рык, но в нём слышались нотки боли.

— Мать… — пронеслось в её голове эхом. — Сесария…

— Да, — прошептала Нэнси вслух, поглаживая его морду. — Сесария. Мы найдём её. Но для этого ты должен довериться мне, Корвин. Ты должен позволить мне вести тебя.

Дракон фыркнул, выпустив струю пара из ноздрей, и на мгновение Нэнси показалось, что он сейчас отшатнётся, взлетит и оставит её здесь одну. Но затем он медленно, с явной неохотой, опустил голову, позволяя ей забраться себе на шею.

Нэнси глубоко вздохнула, ухватилась за один из костяных наростов на его загривке и легко вскарабкалась на спину зверя. Отсюда, сверху, Подземный замок казался маленьким, игрушечным, а люди, стоящие у входа — точками, которые она оставляла позади.

— Вперёд, — сказала она, прижимаясь к тёплой чешуе. — Летим, Корвин! Летим к чертогам варганов!

Дракон расправил крылья — огромные, перепончатые, с бронзовым отливом — и с мощным рывком оторвался от земли. Нэнси зажмурилась, когда ветер ударил в лицо, холодный и влажный, а земля ушла из-под ног, и они взмыли в серое утро, оставив Подземелье далеко внизу.

Глава 49

Дремучий лес встретил отряд Императора не тишиной, а тяжелым, давящим безмолвием. Словно сами деревья затаили дыхание, провожая всадников настороженными взглядами узловатых корней. Максимилиан сидел в седле прямо, не позволяя себе ни единой расслабленной позы — его латная перчатка сжимала поводья с той же железной хваткой, с какой он держал бразды правления Империей.

Белый жеребец норовисто прядал ушами, чуя недоброе, но шпоры не трогали его бока — конь знал, что хозяина лучше слушаться без лишних напоминаний.

— Ваше Императорское Величество, — капитан стражи, седоусый ветеран с рассеченной бровью, придержал коня, — местные говорят, что в этих чащах даже волки сбиваются в стаи лишь по большой нужде. Не благоразумнее ли было взять ещё полсотни клинков?

— Если бы полсотни клинков могли развязать язык Оракулу, я бы привел целую армию, — отрезал Максимилиан, не оборачиваясь. — Но Альмира Дориа не из тех, кого пугают количеством. Ей нужно другое.

Он замолчал, вглядываясь в просвет между вековыми стволами. Он отлично помнил доклад виконта де Бара и оговорку Серебряного Оракула о своей семье и истории с братьями, которая никак не давала ему покоя в последнее время

От этих загадок у Императора до сих пор холодело под ложечкой. Историю правящих династий переписывали лишь только тогда, когда правда оказывалась слишком неудобной, чтобы хранить её в архивах.

— Стоянка, — скомандовал он, поднимая руку в латной перчатке. — Разбить лагерь на поляне. Дозоры — тройные. Я пойду дальше один.

— Ваше Величество! — капитан осадил коня так резко, что тот всхрапнул. — Это безумие! Мы не знаем, что там, за поворотом. Оракулы не славятся гостеприимством, а эта женщина…

— …ведает то, что мне нужно узнать, — закончил за него Максимилиан, спешиваясь и передавая поводья одному из гвардейцев. — Ждите меня до заката. Если не вернусь, завтра на рассвете уходите к южному тракту и докладывайте совету, что Император пал жертвой своего любопытства.

Он усмехнулся собственным словам — ирония человека, который привык быть единственным творцом своей судьбы и не собирался уступать эту роль ни лесу, ни Оракулу, ни самой смерти.

Максимилиан двинулся вглубь чащи пешком. Сапоги утопали во мху, влажный воздух цеплялся за горло, а ветви тянулись к нему, словно живые, норовя зацепить плащ, сорвать перчатку, заглянуть в лицо. Он шёл, не сбавляя шага, и светлый клинок на поясе мерно покачивался в такт его движениям.

Тропа вилась между корнями, ныряла под нависшие кроны и снова проявлялась на свету. Титулованный путник считал шаги, чтобы не думать о том, что его ждёт впереди. На четыреста седьмом лес расступился.

Поляна была круглой, словно очерченной циркулем. В центре возвышался камень — необработанный, серый, с прожилками кварца, но на его плоской вершине стояли две точёные свечи, оплывшие воском, и между ними — мутный стеклянный шар, в глубине которого клубился туман.

Рядом с камнем, на корточках, спиной к нему, сидела женщина.

Она не обернулась, когда он ступил на поляну. Не вздрогнула, когда хрустнула ветка под его ногой. Просто сидела, застывшая, как изваяние, и пальцы её перебирали серебряные нити, протянутые между её ладонями — тонкие, мерцающие в полумраке леса.

— Я знала, что ты придёшь, Максимилиан, — голос её прозвучал низко, с хрипотцой, словно она давно не разговаривала вслух. — Но надеялась, что ты выберешь не эту дорогу.

Император остановился, не доходя нескольких шагов до камня. Он положил ладонь на эфес меча — не угрожая, просто ощущая привычную тяжесть металла под рукой.

— Ты знаешь, зачем я здесь, Альмира Дориа.

— Знаю, — она медленно выпрямилась, и когда повернулась к нему, Максимилиан на мгновение замер. Серебряный Оракул оказалась не старухой, какой он рисовал её в воображении. Ей было на вид чуть за сорок, лицо — гладкое, без единой морщины, но глаза… в них застыла мудрость веков. Старше этого леса, старше Империи, старше самой памяти.

— Ты пришёл узнать о своей семье, — сказала она просто, и от этих слов у Максимилиана свело скулы. — О том, что произошло с твоими братьями и по какой причине? Но самое главное: кто к этому причастен?

— Я знаю, того, кто к этому причастен, — голос императора прозвучал резче, чем он хотел.

— Знаешь? — Альмира склонила голову набок, и в тусклом свете свечей её глаза блеснули серебром. — И что именно ты знаешь, позволь спросить?

Император молчал. Ветви над головой качнулись, и тени поползли по поляне, сгущаясь у его ног, словно сам лес тянулся подслушать эту тайну, которую Оракул готовилась поведать Правителю Дивных гор.

Глава 50

Ветер ударил в лицо с такой силой, что у Нэнси перехватило дыхание. Она вцепилась пальцами в костяные наросты на загривке дракона, прижимаясь к его тёплой чешуе всем телом, и мир под ними начал стремительно меняться.

Сначала Подземный замок превратился в крошечную точку, затем исчез за грядой серых скал, и они оказались в облаках — плотных, влажных, пронизанных солнечным светом, который пробивался сквозь них золотыми лучами. Нэнси почувствовала, как «Слепое око» на её груди нагрелось сильнее, и странное ощущение наполнило её — словно она видела мир не только глазами, но и чем-то ещё, скрытым внутри талисмана.

Крылья дракона рассекали воздух с мощным, ритмичным гулом, и с каждым взмахом они поднимались всё выше. Нэнси рискнула открыть глаза шире и ахнула.

Внизу расстилалась земля, какой она никогда не видела. Равнины сменялись горными хребтами, покрытыми изумрудной зеленью, реки вились серебряными лентами, а озёра казались разбитыми зеркалами, отражающими небо. Но чем выше они поднимались, тем более причудливыми становились пейзажи.

Облака начали приобретать странные формы: вот проплыл мимо кентавр, сотканный из пара, вот замок с башнями до небес, а вот — огромное лицо, глядящее в пустоту слепыми глазами. Нэнси моргнула, и видение исчезло, но на смену ему пришли другие: деревья, растущие корнями вверх, реки, текущие по воздуху, и стаи птиц с золотым оперением, которые кружили вокруг них, не приближаясь, словно провожая чужаков.

— Что это? — прошептала она, но ветер унёс её слова, и только дракон, почувствовав её напряжение, издал низкий, утробный звук, похожий на успокаивающее рычание.

Они поднялись ещё выше, и Нэнси увидела то, от чего у неё перехватило дух: воздушное царство варганов.

Это не было царством в привычном понимании. Это были острова — огромные куски земли, парящие в небе, соединённые между собой каменными мостами и верёвочными переправами, которые качались на ветру. На островах росли леса, текли реки, и среди этой зелени возвышались строения из белого камня — изящные, с острыми шпилями, уходящими в облака.

Но всё это было окутано странной, тяжёлой тишиной.

Нэнси почувствовала её кожей — давящую, сонную, словно весь мир вокруг замер в ожидании. Птицы не пели, ветер не шумел в листве, и даже облака двигались медленно, нехотя, будто через силу.

А в центре этого сонного царства, на самом большом острове, возвышался замок.

Он был прекрасен — белоснежный, с башнями, уходящими в небо, с витражами, которые тускло мерцали даже в пасмурном свете. Но красота его была болезненной, как у спящей красавицы из старых сказок — такой же неподвижной, застывшей, словно погружённой в тяжёлый, бесконечный сон.

Дракон направился прямо к нему. Нэнси чувствовала, как напряглись мышцы под чешуёй, как изменился ритм его дыхания — они приближались к цели.

Крылья сложились, и они начали стремительно снижаться. Земля рванулась навстречу, и Нэнси зажмурилась, чувствуя, как подкатывает тошнота. Но приземление было мягким — дракон коснулся каменных плит перед главными воротами почти бесшумно, грациозно, словно огромная кошка.

Она сползла с его спины, чувствуя, как дрожат ноги после долгого полёта, и отступила на шаг. Ящер повернул к ней голову, янтарные глаза на мгновение встретились с её взглядом, а затем он дёрнулся, и воздух вокруг него начал сжиматься, вибрировать.

Нэнси снова прикрыла глаза ладонью — жар ударил в лицо, но на этот раз слабее, чем при первом обращении. Когда она открыла глаза, перед ней стоял Корвин — бледный, тяжело дышащий, но в человеческом облике.

Он опёрся рукой о каменную стену, восстанавливая дыхание, и поднял на неё взгляд. В глазах его всё ещё плескался янтарный огонь, но он быстро угасал, возвращаясь к привычному темному цвету.

— Мы на месте, — выдохнул он, и голос его звучал хрипло, словно после долгого крика. — Добро пожаловать в Варганар.

Нэнси оглянулась на замок, погружённый в сон, и по её спине пробежал холодок.

— Он кажется… мёртвым, — тихо сказала она.

Корвин покачал головой, и в глазах его мелькнула тень тревоги.

— Похоже, он спит. И нам придётся разбудить его, пока сон не стал вечным. Пойдём.

Глава 51

Тяжелые створки ворот поддались неохотно, с протяжным стоном, словно замок не принимал чужаков, но силой воли Корвина был вынужден открыться. Нэнси ступила за порог и замерла, пораженная тишиной, которая царила внутри. Она была плотной, осязаемой, словно одеяло, укрывшее все вокруг.

Их шаги отдавались эхом в пустых коридорах, но никто не вышел навстречу. Ни стражи, ни слуг, ни даже призраков былой роскоши. Только пыль, кружащаяся в лучах тусклого света, пробивающегося сквозь высокие витражные окна, да иней, покрывший пол и стены тонкой, хрустальной коркой.

Нэнси зябко повела плечами, плотнее запахивая полы сюртука. "Слепое око" на ее груди мерцало неровно, словно в такт его беспокойству.

— Здесь слишком тихо, — прошептала она, хотя голос прозвучал неестественно громко в этой давящей пустоте.

Корвин шел рядом, стиснув челюсти, и его рука непроизвольно тянулась к мечу. Он не отвечал, но Нэнси чувствовала его напряжение даже без талисмана — оно волнами исходило от него, смешиваясь с холодом замка.

Они миновали анфиладу залов, поднялись по широкой лестнице, ступени которой покрывал бархат выцветших ковров, и наконец достигли тронного зала. Двери распахнулись сами, едва Корвин коснулся их ладонью, словно признавая в нем важного посланника.

Тронный зал оказался огромным. Колонны уходили ввысь, теряясь в сумраке, а пол был выложен черным мрамором, в котором отражались редкие огоньки свечей, горящих в канделябрах вдоль стен. В центре зала, на возвышении, стоял трон.

Но это было совсем не то, что ожидала увидеть Нэнси.

На троне возвышалась каменная глыба — серая, шероховатая, с прожилками кварца, поблескивающего в полумраке. По очертаниям она напоминала великана: массивные плечи, грузная голова, тяжелые руки, покоящиеся на подлокотниках. Казалось, что это статуя, изваянная неумелым скульптором и брошенная здесь навечно.

Но глаза глыбы были открыты.

Они смотрели прямо на Нэнси — два тусклых, мутных огонька в каменных глазницах, и в них тлела искра жизни, разума, наблюдения.

Нэнси замерла, чувствуя, как сердце пропустило удар. Она не слышала голоса, но вопрос прозвучал внутри ее головы, — низкий, гулкий, словно камень говорил с ней через призму веков.

— Кто вы?

Девушка сглотнула, но голос не дрогнул. Она шагнула вперед, вставая плечом к плечу с Корвином, и ответила вслух, чувствуя, что это правильно — говорить с камнем человеческой речью:

— Мы разыскиваем Сесарию.

Она кивнула в сторону Корвина.

— Его мать.

В зале повисла тишина. Каменное лицо не изменило выражения, но огоньки в глазницах дрогнули, словно великан переваривал услышанное. Нэнси показалось, что пол под ногами едва заметно вибрирует — может быть, от движения где-то глубоко в недрах замка, а может быть, от смеха, который камень не мог издать вслух.

— Сесарию? — переспросил голос в ее голове, и в нем послышалось искреннее удивление. — А почему вы ищете её в проклятом царстве варганов?

Вопрос застал Нэнси врасплох. Она взглянула на Корвина — тот стоял бледный, сжав кулаки, и в глазах его плескалась смесь гнева и растерянности.

— А где же нам тогда её искать? — выдохнула Нэнси, переводя взгляд обратно на каменного великана. — И кто вы?

Камень медленно, с усилием, приподнял голову — это было странное, пугающее зрелище: будто сама скала ожила, потянулась, высвобождаясь из оков векового сна.

— Я — Ротекум, — прозвучал голос, и на этот раз в нем слышалась горечь, въевшаяся в каждое слово. — То, что осталось от правителя летающих воинов. От короля, чье царство погрузилось в проклятие, а сам он окаменел, сидя на собственном троне.

Он замолчал, и Нэнси почувствовала, как холод пробежал по спине. Великан смотрел на неё, и в его каменных глазах она читала историю — древнюю, трагическую, о которой никто не рассказывал в хрониках.

— Проклятие? — переспросила она тихо. — Это оно погрузило замок в сон и превратило тебя в камень?

— Это она, — поправил Ротекум, и голос его прозвучал глухо, как погребальный звон. — Не «оно». Она — Сесария, наслала на мой гордый народ свое проклятие, за ту ошибку, которую я совершил из-за любви к этой женщине. Но её самой здесь нет. Давно нет.

Он перевел взгляд на Корвина, и в его каменных глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание.

— Сын Сесарии. Кровь дракона и человека. Быть может, ты тот, кто сможет сделать то, что не удалось нам: снять проклятие и освободить моих подданных.

Глава 52

— Кто вы такие? И почему без спроса беспокоите нашего правителя?

Голос прозвучал резко, с металлическими нотками, и Нэнси вздрогнула, обернувшись на звук. Из тени бокового прохода, отделявшего тронный зал от внутренних покоев, вышел человек. Невысокий, юркий, с проворными движениями, словно у него каждая косточка была на шарнирах. Но самое примечательное — на голове его возвышался странный головной убор: высокая шапка, расшитая серебряными нитями и украшенная птичьими перьями, которые колыхались при каждом шаге, словно живые.

Человек подошёл ближе, остановившись в нескольких шагах от них, и вперил в незваных гостей острый, цепкий взгляд.

Корвин оправил воротник сорочки, шагнул вперёд, заслоняя Нэнси плечом — жест скорее инстинктивный, чем осознанный, но девушка почувствовала тепло его близости.

— С кем имею честь говорить? — осведомился он, и голос его прозвучал ровно, с той спокойной властностью, которая даётся только рождённым править.

Человечек склонил голову набок, словно оценивая, достоин ли ответа этот вопрос.

— Я — Смотритель. Тот, кто присматривает за здешними порядками, — ответил он, и в голосе его послышалась нотка самодовольства. — Если у вас есть дело — вы имеете дело со мной. Если у вас нет дела — вы имеете дело со мной вдвойне, потому что я решаю, стоит ли вас вышвырнуть вон или позволить дышать воздухом Варганара.

Корвин хмыкнул и, чуть повернув голову к Нэнси, тихо произнёс, почти одними губами:

— Что-то вроде нашего Наместника.

Он снова повернулся к вошедшему.

— Мы разыскиваем мою мать, Сесарию.

Смотритель замер. Перья на его шапке колыхнулись, когда он медленно перевёл взгляд с Корвина на каменную глыбу на троне, а затем обратно. В глазах его мелькнуло что-то — не удивление, скорее усталое понимание.

— Мать? — переспросил он негромко. — Ну что ж, пойдёмте, не будем беспокоить нашего правителя. Поговорим в моём кабинете.

Он развернулся и направился обратно в проход, даже не обернувшись проверить, следуют ли за ним.

Коридоры, по которым шли Нэнси с Корвином, разительно отличались от пустынных, промёрзлых залов, встретившимся им в начале. Здесь было тепло. Горели свечи в настенных канделябрах, на полу лежали ковры — выцветшие, но мягкие. Вдоль стен, украшенных древними гобеленами, стояли сундуки. А главное — люди.

Нэнси с любопытством вертела головой по сторонам, отмечая живое движение там, где его быть не могло, судя по сонному оцепенению всего замка. Придворные в камзолах с потускневшим шитьём сновали по коридорам, слуги несли подносы с едой, стража стояла у дверей, провожая их настороженными взглядами. Все они выглядели вполне живыми, деятельными, словно не замечали того ледяного оцепенения, что сковало остальные залы замка.

— Как такое возможно? — тихо спросила Нэнси, сжимая локоть Корвина. — Там — камень и сон. А здесь…

— Здесь жизнь, — закончил за неё Корвин, и в его голосе послышалось напряжение. — Смотритель отгородил свои владения от общего проклятия. Значит, он знает больше, чем говорит.

Юркий человечек привёл их в кабинет, обставленный с той же запущенной роскошью: массивный письменный стол, заваленный свитками и картами, кресла с высокими спинками, обитые бархатом, и камин, в котором весело потрескивали дрова. Хозяин кабинета жестом указал гостям на кресла, сам уселся за стол и, сложив руки перед собой, уставился на них поверх сплетённых пальцев.

— Я никогда не знал Сесарию, — сказал он без обиняков. — Она была до меня. Но я знаю, где она. Если, конечно, ещё жива.

Корвин невольно подался вперёд, вцепившись пальцами в подлокотники кресла.

— И где же?

Смотритель выдержал паузу, словно смакуя момент.

— Выше, — ответил он. — В Заоблачных владениях. Самый верхний уровень Варганара. Туда даже я не имею доступа без особого разрешения. Но если она где-то и есть — только там.

Он поднялся, давая понять, что аудиенция окончена.

— Я распоряжусь, чтобы вам приготовили комнаты. Для вас, юная леди, — он кивнул в сторону Нэнси, — в женской половине. Для вас, господин, в мужской. Отдохните с дороги. Завтра на рассвете я подумаю, что с вами делать.

— Мы будем ночевать в одной комнате, — твёрдо сказал Корвин.

Смотритель замер, удивлённо вскинув бровь. Перья на его шапке качнулись.

— Прошу прощения?

— Вы слышали, — голос Корвина не допускал возражений. — Мы путешествуем вместе и не собираемся разделяться.

Нэнси почувствовала, как щёки её тронул румянец, но она не стала возражать. Она видела, как напряжены плечи Корвина, как пальцы его всё ещё сжимают подлокотники — он не доверял Смотрителю, и она разделяла это чувство.

Смотритель пожал плечами с наигранным безразличием.

— Как пожелаете. Чужакам здесь всегда рады, даже если они наделают глупостей. Я распоряжусь, чтобы вам приготовили общую комнату. Следующая дверь налево, зелёная. Ужин подадут через час.

Он отвернулся к столу, давая понять, что разговор окончен, и Нэнси с Корвином, переглянувшись, поднялись, чтобы последовать в отведённые им покои.

Глава 53

Когда Нэнси и Корвин скрылись из вида, Алекс ещё несколько секунд стояла неподвижно, глядя на утреннее небо, в котором исчезли дракон со своей спутницей. В её груди клокотало чувство, которое она не могла назвать иначе, чем праведный гнев. Она глубоко вдохнула, развернулась и решительным шагом направилась в кабинет Наместника.

Дверь распахнулась без стука.

Удгурд поднял голову от бумаг, и на его лице отразилось искреннее удивление, которое, впрочем, быстро сменилось насмешливым любопытством. Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди.

— Ах, это снова вы, кузина Алекс. Я полагал, вы уже направились отдыхать в обществе вашего детектива. Чем обязан?

Алекс подошла к столу вплотную, упёрлась ладонями в столешницу и наклонилась вперёд, сверля Наместника взглядом.

— Ты вернёшь мне Мари!

Мужчина недоуменно моргнул, а затем расхохотался.

Смех его был звонким, колючим, он эхом отразился от стен кабинета, и Алекс почувствовала, как краска гнева заливает её щёки. Она выпрямилась, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Неужели ты и вправду считаешь, что лично я являюсь инициатором перемещения Марии в Подземелье? — воскликнул он, отсмеявшись, и в голосе его зазвучало неподдельное негодование. — Ты хоть представляешь, сколько у меня дел? Сколько нитей я должен удерживать, чтобы это проклятое царство окончательно не рухнуло в бездну? И ты думаешь, что у меня есть время и желание играть в подобные игры?

— Но ты причастен к этому! — выкрикнула Алекс, и голос её дрогнул от едва сдерживаемых слёз. — Ты здесь главный! Ты решаешь, кто входит и кто выходит! Как ты можешь говорить, что это не твоя вина?!

Наместник медленно, с определенным достоинством, которое делало его почти величественным, поднялся на ноги. Он обошёл стол и остановился напротив Алекс, глядя на неё сверху вниз.

— Возможно, — сказал он философски, и в голосе его зазвучали нотки усталой мудрости. — Причастен. Как и всё в этом мире причастно ко всему остальному. Но ты не так пытаешься истолковать произошедшее, девочка. Мари — не пешка, которую я передвинул по своей прихоти. Она — часть своей истории и своих желаний. И ты, хоть и думаешь, что создала её, не имеешь права решать за неё, какой путь она должна выбрать.

Алекс открыла рот, чтобы возразить, но внутри неё словно прорвало плотину. Слова хлынули потоком — обвинения, угрозы, проклятия. Она кричала о том, что вернёт Мари любой ценой, что сожжёт этот замок дотла, что найдёт способ уничтожить и самого Наместника вместе с этим Подземельем, если он не вернёт ей её девочку.

Удгурд слушал. Терпеливо, с выражением лёгкого скучающего превосходства на лице, словно наблюдал за капризами ребёнка. Но когда Алекс перешла на откровенные оскорбления, он вздохнул и поднял руку, останавливая её.

— Довольно, — сказал он, и голос его прозвучал твёрдо, как удар хлыста. — Ты хочешь правды? Ты хочешь знать, где Мари и кто виноват в её исчезновении?

Алекс замолчала, тяжело дыша. Мужчина взял со стола свечу и, не говоря больше ни слова, направился к дальней стене кабинета. Он нажал на скрытый выступ, и часть стены бесшумно отошла в сторону, открывая проход, о существовании которого Алекс даже не подозревала.

— Идём, — бросил он через плечо. — Я покажу тебе кое-что.

Коридор, по которому они прошли, был узким, извилистым, с низким потолком, и Алекс пришлось пригнуться, чтобы не задеть головой свисающие с балок паутины. Свеча Наместника отбрасывала танцующие тени, и каждый шаг отдавался гулким эхом в тишине.

Они вышли в круглую комнату.

В центре её, заключённое в массивную деревянную раму, стояло огромное зеркало — от пола до потолка, в полную ширину стены. Стекло его было тёмным, мутным, словно затянутым дымкой, и Алекс почувствовала, как от него веет холодом, не физическим — магическим, ледяным, пронизывающим до костей.

Удгурд подошёл вплотную к зеркалу, коснулся пальцами его поверхности, и та пошла рябью, как вода от брошенного камня.

— Мария Дрейвуд! — произнёс он громко, и голос его прозвучал в круглой комнате как раскат грома. — Я требую, чтобы ты вышла из сумрака и объяснила этой сумасшедшей девице, которая считает, что создала тебя, что я вообще-то не причастен к твоим родовым игрищам!

Алекс замерла, впившись взглядом в зеркало. Сердце девушки бешено колотилось, и она боялась дышать, боялась моргнуть, боялась, что это всё — сон, мираж, насмешка.

Но в глубине тёмного стекла что-то шевельнулось.

Сначала — тень, едва уловимое движение. Затем — силуэт, проступающий из мутной глубины. И наконец — лицо, которое Алекс узнала бы из тысячи.

Её Мари — десятилетняя девочка, возникшая перед ними бестелесной дымкой, смотрела из зеркального стекла печальными глазами.

Глава 54

Алекс стояла, не в силах отвести взгляд от зеркала, от лица, которое смотрело на неё из мутной глубины. Мари. Её Мари. Та, которую она вырастила в стеклянной колбе, пела колыбельные, пока та ещё не умела говорить, и передала частицу своей собственной души.

Но что-то было не так.

Глаза Мари изменились. В них больше не было той беззаботной искры, что свойственна юности. В них стояла древняя мудрость, груз веков, и Алекс почувствовала, как холодок пробежал у неё по спине.

— Мари? — выдохнула она, почти не узнавая собственный голос.

Девочка в зеркале грустно улыбнулась и подняла руку, прижав ладонь к стеклу с той стороны. Алекс машинально повторила жест, и их пальцы встретились через холодную преграду.

— Здравствуй, Алекс, — произнесла Мари, и голос её звучал приглушённо, словно доносился из глубокого колодца. — Я знаю, что ты хочешь спросить. Я всё тебе расскажу. Только пообещай, что выслушаешь до конца.

Алекс кивнула, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— На этом свете меня уже нет в живых, — сказала Мари тихо. — Я умерла не так давно, дожив до почтенного возраста. Моё тело превратилось в прах, но душа пока не может покинуть этот мир, потому что я должна вернуть своей внучатой племяннице магический дар, который отняла у неё ещё до рождения.

Алекс покачнулась. Наместник, стоявший рядом, поддержал её за локоть, но она даже не почувствовала его прикосновения. Все мысли исчезли, осталось только лицо Мари в зеркале и её голос, который звучал всё тише, будто она отдалялась.

— Я благодарна тебе, Алекс, — продолжила девочка, и на её глазах выступили слёзы. — Ты, сама того не ведая, впустила меня в этот мир. Твои эксперименты… древние ритуалы, которые ты повторяла с таким упорством… они создали сосуд. Новую жизнь, выращенную в пробирке. Ты думала, что создала новое существо, но на самом деле ты просто распахнула дверь, в которую я вошла и стала твоей Мари.

Алекс открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле.

— Когда пришло время разыскать Анну, — продолжала Мари, и голос её дрогнул, — я поняла, что не смогу выполнить свою миссию, оставаясь в этом теле. Оно было слишком… молодым и хрупким. Я должна была найти способ удержаться в этом мире, не исчезнув раньше срока. Поэтому я воспользовалась ритуальным зеркалом.

Она перевела взгляд куда-то в сторону, и Алекс показалось, что в глазах её мелькнула боль.

— Зеркало перенесло меня в Зазеркалье. Я думала, что там смогу переждать, сохранить свою сущность до того момента, пока не отыщу Анну. Но Андреас… — она запнулась, и на щеках её выступил румянец. — Андреас, мой бывший возлюбленный, имел со мной сильную ментальную связь. Когда я шагнула в Зазеркалье, он почувствовал это и его магия, не спрашивая моего согласия, перенесла меня сюда, в Подземный замок.

— Кто такой Андреас? — нетерпеливо перебила её Алекс, и голос её прозвучал резче, чем она хотела. — Какой ещё возлюбленный? Почему я ничего о нём не знаю?

Наместник, стоявший рядом, кашлянул в кулак.

— Вообще-то это я, — сказал он, и в голосе его послышалось смущение. — Это я — Андреас Лаудер. Просто здесь, в этом Черном замке, меня называют Удгурдом или Наместником.

Алекс резко обернулась к нему, и в глазах её вспыхнуло такое бешенство, что мужчина непроизвольно сделал шаг назад.

— Ты?! — выкрикнула она. — Ты — тот, кто забрал её у меня?!

— Я не забирал! — возразил он, поднимая руки в примирительном жесте. — Я вообще не знал, что она воплотилась! Я почувствовал её присутствие в Зазеркалье — это было как удар молнии, как зов, который невозможно проигнорировать, — и моя магия сработала инстинктивно! Я не хотел причинить тебе боль или отнять у тебя Мари!

Алекс уже открыла рот для новой тирады, но Удгурд вдруг вскрикнул:

— Смотри!

Она обернулась к зеркалу, и сердце её оборвалось.

Мари отступала в глубину стекла. Её силуэт становился прозрачным, размытым, словно она растворялась в дымке, из которой явилась. Черты лица плыли, теряя чёткость, и уже сквозь них проступала тёмная пустота Зазеркалья.

— Что это с ней?! — в ужасе воскликнула Алекс, бросаясь к зеркалу. — Мари! Мари, стой! Не уходи!

Но девочка — или та древняя душа, что носила имя Мари Дрейвуд, — продолжала исчезать. Она подняла руку в прощальном жесте, и на губах её застыла печальная, покорная улыбка.

Андреас подошёл к Алекс и положил руку ей на плечо. Голос его звучал глухо, с горечью, которую он даже не пытался скрыть:

— Она растворяется, потому что выполнила свою миссию: нашла Анну, и возвратила ей магический дар рода Дрейвудов. И теперь её время истекает. Она исчезает, Алекс. Навсегда.

Алекс рванулась к зеркалу, заколотила кулаками по его холодной поверхности, но стекло оставалось непроницаемым, а силуэт Мари таял, как утренний туман.

— Нет! — закричала она. — Нет, я не дам тебе уйти! Я вытащу тебя! Я…

— Алекс, — перебил её Наместник, и голос его вдруг стал непривычно взволнованным. — Если ты сможешь остановить этот процесс. Если твоя наука, твои ритуалы, твои эксперименты с жизнью — если они в состоянии вернуть мне мою Мари, удержать её в этом мире…

Он сделал паузу, и девушка услышала неприкрытую мольбу:

— Если ты сможешь это сделать, то я выполню любое твоё желание. Любое. Я открою перед тобой все двери этого замка. Я верну тебе с матерью былое величие. Я отдам тебе свою магию. Всё, что попросишь.

Алекс замерла, глядя на своё отражение в тёмном стекле, где ещё мерцала, угасая, тень той, что была для неё дороже всего на свете.

— У меня есть идея, — наконец, выдохнула она. — Но мне понадобится доступ к твоей секретной лаборатории, о которой, заметь, я знала всегда, и полная свобода действий.

Глава 55

Зелёная дверь, указанная Смотрителем, вела в просторные покои, которые, судя по всему, когда-то предназначались для кого-то из высокопоставленных гостей замка. Высокие окна с витражами из цветного стекла отбрасывали на каменный пол причудливые узоры, тяжёлые бархатные портьеры ниспадали мягкими складками, а в камине уже весело потрескивали дрова, наполняя комнату теплом и уютом.

Но всё это великолепие померкло перед одной деталью, которую Нэнси заметила сразу, едва переступив порог, и которая заставила её сердце пропустить удар, а затем пуститься вскачь.

Кровать.

Она стояла в центре комнаты на возвышении, широкая, с балдахином из тёмно-синего бархата, с горой подушек и пуховым одеялом, которое так и манило нырнуть в его объятия. Кровать была одна. По размеру она была огромной, но от этого не становилось легче.

Нэнси почувствовала, как жар приливает к щекам, и поспешно отвернулась, делая вид, что рассматривает гобелен на стене, изображающий сцену охоты. Она слышала, как Корвин закрыл дверь, как щёлкнул замок, и от этого звука по спине пробежали мурашки.

— Уютно, — заметил воин, и голос его прозвучал чуть хрипловато, словно он тоже испытывал некоторую неловкость. — По крайней мере, здесь тепло. И нет этой проклятой тишины, от которой звенит в ушах.

— Да, — отозвалась Нэнси, не оборачиваясь. — Тепло. Это хорошо.

Она услышала, как он снимает плащ и вешает его на спинку стула, затем стук сапог, когда он скинул их у камина.

— Анна.

Голос прозвучал совсем рядом, и она вздрогнула, обернувшись. Король вагиров стоял в двух шагах от неё, и огонь камина отбрасывал пляшущие тени на его лицо, делая черты острее, а глаза — глубже, темнее. Он смотрел на неё с той особенной теплотой, от которой у Нэнси подкашивались колени, и, казалось, тоже боролся с неловкостью.

— Нам нужно поговорить, — сказал он мягко, но в голосе его звучала твёрдая решимость. — Я не хочу, чтобы между нами оставались недосказанности, особенно после того, что мы видели сегодня.

Нэнси кивнула, чувствуя, что лучше согласиться, чем пытаться увильнуть. Она прошла к креслу у камина и села, сложив руки на коленях, стараясь выглядеть спокойной, хотя внутри всё трепетало. Корвин опустился в соседнее кресло, повернувшись к ней вполоборота, и на мгновение его взгляд задержался на пламени, словно он собирался с мыслями.

— Этот детектив, — начал он, наконец, и Нэнси почувствовала, как внутри неё всё сжалось. — Уильям. Я заметил, как ты смотришь на него. Как он смотрит на тебя. Между вами есть какая-то связь, которую я не могу понять. Что тебя с ним связывает?

Нэнси опустила глаза, разглядывая узор на своём костюме. Она знала, что этот разговор неизбежен, но всё равно не была готова к нему. Как объяснить то, чему и сама девушка не находила объяснения?

— У нас… общий друг, — сказала она, наконец, трудом подбирая слова. — Его зовут Рейман де Бар.

Она подняла глаза и встретилась с мужчиной взглядом. В его глазах мелькнуло удивление — он явно ожидал другого ответа.

— Рейман де Бар? — переспросил он. — Никогда не слышал это имя. И он твой друг? Не детектив?

— Да, — кивнула Нэнси, и на губах её появилась лёгкая, мечтательная улыбка. — Он очень дорог мне с самого детства. Мы росли вместе. Он был моим защитником, моим другом, моим… — она запнулась, подыскивая слово, и тихо закончила: — Моей опорой. Когда мир рушился, он был тем, кто держал меня за руку.

В камине вспыхнуло полено, рассыпав сноп искр, и Корвин на мгновение отвёл взгляд, словно ему стало больно смотреть на свет, который загорелся в глазах Нэнси при упоминании этого имени.

— И вы… — начал он, и в голосе его послышалась непривычная хрипотца. — Вы с ним…

— Нет, — быстро перебила его Нэнси, и щёки её вспыхнули ещё ярче. — Нет, между нами ничего нет. Он просто друг.

Корвин долго молчал, глядя на неё. Затем медленно наклонился вперёд, и Нэнси почувствовала его запах — что-то терпкое, мужское, отчего голова шла кругом.

— Я рад, что ты рассказала мне, — сказал он тихо.

— Я доверяю тебе, Корвин, — ответила она, и голос её дрогнул от искренности. — Больше, чем кому-либо.

Он протянул руку и накрыл её ладонь своей. Пальцы его были тёплыми, сильными, и Нэнси почувствовала, как от этого прикосновения по всему телу разливается тепло, не имеющее ничего общего с огнём камина.

Они сидели так, глядя друг другу в глаза, пока часы на каминной полке не пробили одиннадцать ударов. Корвин вздохнул, отпустил её руку и поднялся.

— Нам нужно отдохнуть, — сказал он, и в голосе его послышалась лёгкая хрипотца. — Завтра будет трудный день.

Нэнси кивнула, поднимаясь следом. Она подошла к кровати, остановилась на секунду, глядя на широкое ложе с балдахином, и почувствовала, как сердце её забилось быстрее.

— Корвин, — позвала она тихо, когда он уже направился к креслу у камина, явно намереваясь устроиться там на ночь. — Кровать большая. Мы можем… мы можем лечь с разных сторон. Здесь хватит места для нас обоих.

Он обернулся, и в свете угасающего огня Нэнси увидела, как в его глазах мелькнула та тёплая, мягкая улыбка, которую она успела полюбить за эти дни.

— Ты уверена? — спросил он негромко.

Она кивнула, чувствуя, как щёки её заливаются румянцем, но не отвела взгляда.

— Я доверяю тебе, — повторила она и улыбнулась. — И этой кровати вполне достаточно для двух уставших путников.

Корвин помедлил секунду, затем подошёл, снял камзол и аккуратно повесил его на спинку кровати. Нэнси, стараясь не смотреть на него, освободилась от верхней одежды и забралась под одеяло с одной стороны, лёжа на самом краю, словно боялась переступить невидимую границу. Корвин лёг с другой стороны, оставив между ними расстояние, достаточное для того, чтобы ещё один человек мог свободно улечься между ними.

Некоторое время они лежали молча, глядя в потолок, где плясали тени от угасающего камина. Затем король повернул голову и прошептал в темноте:

— Спокойной ночи, Анна.

— Спокойной ночи, Корвин, — ответила она, и в голосе её звучала улыбка.

И хотя между ними оставалось расстояние, Нэнси впервые за долгое время чувствовала себя в полной безопасности.

Глава 56

Алекс нашла его в библиотеке, утопающей в полумраке подземных сводов. Высокие стеллажи уходили под самый потолок, теряясь в темноте, и лишь одна настольная лампа выхватывала небольшой островок света, над которым склонилась фигура Уильяма Грея.

Он сидел, погружённый в чтение, и пальцы его бережно переворачивали пожелтевшие страницы старинного манускрипта, испещрённого витиеватой вязью на языке, которого Алекс не могла узнать. Она остановилась у входа, прислонившись плечом к косяку, и несколько мгновений просто наблюдала за ним.

В этом человеке было что-то необычное, что привлекало её пристальное внимание. Может быть, та особенная сосредоточенность, с которой он вчитывался в строки, или лёгкая складка между бровей, выдающая глубокую задумчивость. Алекс поймала себя на том, что невольно улыбается, и поспешно стёрла улыбку с лица, делая шаг вперёд.

— Увлекаетесь историей вагиров, детектив?

Уильям поднял голову, и в его глазах мелькнуло удивление. Он закрыл манускрипт, но руку с него не убрал, словно боялся, что книга исчезнет, стоит ему отпустить её.

— Просто пытаюсь понять цепочку закономерных событий, — ответил он негромко. — В этом мире слишком много нитей, которые ведут в прошлое. Мне кажется, если я разберусь в том, что было тогда, я смогу понять, что происходит сейчас.

Алекс подошла ближе, села напротив молодого мужчины, положив локти на стол, и понизила голос, хотя в библиотеке не было ни души:

— Я видела Мари.

Уильям подался вперёд, и в глазах его зажглось живое любопытство.

— И как прошёл ваш разговор с Наместником?

— Скажу честно: довольно странно, — призналась Алекс. — Я сначала, по привычке, кричала на него, требовала вернуть мне мою девочку. А потом он привёл меня в круглую комнату с зеркалом, и она появилась из-за Зазеркалья. Мы даже с ней поговорили. Мари рассказала мне, кто она на самом деле: древняя душа, которая вселилась в тело, созданное мной из сгустка света.

Уильям слушал молча, не перебивая, и Алекс почувствовала, как слова льются из неё потоком, будто она только и ждала возможности выговориться перед кем-то, кто сможет её понять.

— Проблема в том, что она исчезает, — закончила она, и голос её дрогнул. — Она выполнила свою миссию: передала древний дар, и теперь её время истекает. Если я не найду способ остановить этот процесс, она растворится в Зазеркалье навсегда.

— И ты знаешь, как это сделать? — спросил Уильям.

— Наместник обещал поспособствовать этому, — девушка решила пока держать в тайне договор с Удгуртом и замолчала, сжав руки в кулаки. — Я должна попытаться. Даже если этот шанс довольно призрачный.

Повисла пауза. Алекс смотрела на Уильяма, и в груди её росло какое-то странное, щемящее чувство, которое она никак не могла идентифицировать. Неожиданно для самой себя она спросила его, и голос прозвучал необычно громко в тишине библиотеки:

— Уильям… что тебя связывает с Нэнси?

Детектив вздрогнул, словно вопрос застал его врасплох. Он отвёл взгляд, уставившись на огонь в камине, где вполне мирно потрескивали дрова.

Молчание затянулось, и Алекс ощутила, как в груди нарастает раздражение, смешанное с чем-то другим, более глубоким, в чем она боялась признаться даже самой себе.

— Ты её любишь? — спросила она прямо в лоб, не выдержав паузы.

Уильям медленно перевёл взгляд на девушку, и в его глазах мелькнула такая глубокая печаль, что Алекс почувствовала, как у неё сжалось сердце. Он глубоко вздохнул, словно собирался нырнуть в холодную воду.

— Это сложно объяснить, — начал он, и голос его звучал глухо, с хрипотцой, которую Алекс раньше не замечала. — Понимаешь… я влюблён в женщину, которой на самом деле не существует.

— Как это? — опешила Алекс, и брови её взметнулись вверх.

Уильям усмехнулся — горько, с оттенком самоиронии, от которой у собеседницы защемило в груди.

— Я потерял голову от любви, когда в теле Нэнси пребывала другая сущность. Это была Виллет, и она была честна со мной, призывая меня в неё не влюбляться. Но… я не справился с ситуацией. А когда всё встало, в конце концов, на свои места, когда её душа вернулась туда, откуда прибыла в наше измерение, я остался один со своим разбитым сердцем.

Алекс молчала, переваривая услышанное. Она смотрела на Уильяма и видела перед собой сейчас не самоуверенного детектива, а ранимого человека, который носил на своем сердце шрам, невидимый для посторонних глаз.

— Мне тебя пожалеть? — спросила она, и в голосе её прозвучал вызов, но губы её дрогнули в лёгкой, понимающей улыбке.

Уильям поднял на неё глаза, и в них блеснула искра того самого огня, который Алекс видела в нём однажды в тот момент, когда он встретил в Подземелье Нэнси.

— Нет, — ответил он так же тихо. — Пожалеть меня — последнее, что мне нужно.

Они смотрели друг на друга сквозь разделяющий их стол, и в тишине библиотеки, среди древних книг и полузабытых тайн, Алекс вдруг поняла, что её собственное сердечко, которое она считала давно очерствевшим, предательски ёкнуло от этого взгляда.

Глава 57

Дремучий лес сгущался вокруг запоздалых путников, превращаясь в живой организм, который дышал, шептал и тянул к ним свои ветви-щупальца. Император Максимилиан, облачённый в дорожный плащ, шагал за Альмирой Дория, стараясь не отставать и, в то же время, не наступать ей на пятки. Женщина двигалась с удивительной грацией, словно сама природа расступалась перед ней, не смея преградить путь.

— Долго нам ещё? — спросил он, когда молчание стало совсем уж невыносимым.

— Уже пришли, Ваше Императорское Величество, — отозвалась Альмира, не оборачиваясь.

Она раздвинула густые заросли остролиста, и перед Максимилианом предстала крепкая изба, которую он поначалу принял за мираж, так таинственно она выглядела среди лесной чащи.

Но самое удивительное ждало его внутри.

Правитель Дивногорья переступил порог и замер от изумления: внутреннее убранство избушки больше походило на лабораторию безумного алхимика, чем на жилище отшельницы. Повсюду — на полках, на столе, даже на подоконнике — стояли колбы и пробирки самых причудливых форм. В одних булькала жидкость изумрудного цвета, другие светились изнутри янтарным свечением, третьи и вовсе были заполнены чем-то, напоминающим туман, который клубился внутри стекла, словно живой.

— Проходите, Ваше Величество, не стойте на пороге, — Альмира жестом указала на единственный деревянный стул, стоящий у грубо сколоченного стола. — Я как раз собиралась пить чай. Составите компанию?

Максимилиан поколебался мгновение, но любопытство пересилило осторожность. Он снял плащ, повесил его на гвоздь у двери и сел, с интересом наблюдая за женщиной. Альмира двигалась по лаборатории с удивительной лёгкостью, лавируя между колбами и ретортами, будто танцевала затейливый бостон. Она достала с полки пузатый чайник, заварила в нём какую-то травяную смесь, и через минуту по комнате разлился умопомрачительный аромат, напоминающий одновременно мяту, мёд и что-то лесное, пряное, дурманящее.

Они пили чай молча. Максимилиан с любопытством рассматривал свою собеседницу и с удивлением отмечал, что при ближайшем рассмотрении она оказалась довольно красивой. Тонкие черты лица, высокие скулы, глаза цвета весенней листвы — в них мелькали огоньки, словно отражения тех самых колб, которыми была заставлена комната. Он поймал себя на том, что чуть дольше положенного задержал взгляд на её губах, и поспешно отвёл глаза, сделав глоток обжигающего напитка.

— Что вы знаете о своих братьях? — неожиданно спросила Альмира, и её голос вырвал императора из задумчивости.

Максимилиан поставил чашку на стол с такой силой, что та жалобно звякнула.

— Эти предатели заслужили свою участь, — ответил он, и в голосе его зазвенела горечь, которую он даже не пытался скрыть. — Они посягнули на мою жизнь и на императорский трон. Им нет прощения!

Альмира склонила голову набок, и в её глазах мелькнуло что-то странное — то ли жалость, то ли знание, которое она пока не спешила раскрывать.

— А если я скажу вам, Ваше Императорское Величество, что их оклеветали?

Максимилиан замер. Пальцы его нервно вцепились в край стола

— Кому бы это могло понадобиться? — спросил он, и голос его прозвучал глухо, с угрозой.

Альмира поднялась, прошла к окну, оперлась рукой о подоконник и долго смотрела в лесную чащу, прежде чем ответить. Когда она заговорила, голос её был тихим, но каждое слово отдавалось эхом в зловещей тишине комнаты.

— Вашей дражайшей женушке! Изабелле!

— Что? — резко выдохнул Максимилиан, вскакивая со стула.

— Она не смогла справиться со своей страстью к одному из ваших братьев, — продолжала Альмира, не оборачиваясь. — И пала жертвой его чар. А затем, чтобы скрыть от вас, Ваше Императорское Величество, свою нездоровую привязанность и избежать гнева, она обвинила их в заговоре против вас. Изгнала их в Зазеркалье, где они томятся до сих пор, проклиная день, когда эта женщина ступила на порог вашего дворца.

Максимилиан стоял, вцепившись в спинку стула, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Каждое слово Альмиры вонзалось в него, как отравленный клинок, оставляя после себя жгучую боль и пустоту.

— Этого не может быть, — растерянно прошептал он. — Значит, они всё ещё живы?

— Конечно, живы, — отрезала Альмира, резко обернувшись к высокородному гостю, и в глазах её полыхнул гнев. — Вопрос в том, готовы ли вы, Ваше Императорское Величество, признать эту горькую правду? И готовы ли вы заплатить за неё свою цену?

Глава 58

Ночь сгустилась над покоями, укутав их в плотную, почти осязаемую тишину. Нэнси спала тревожно, ворочаясь с боку на бок, пока сон не увлёк её в странное, зыбкое пространство, где не было ни стен, ни потолка — только белый туман, стелющийся под ногами.

А потом появилась она.

Дева с длинными, до самого пола, волосами цвета вороного крыла. Они струились по её плечам, стекали на пол, обволакивали её фигуру, словно живой плащ. Лица её Нэнси не могла разглядеть — оно было размытым, словно акварель, на которую попала вода. Но голос…

Голос проникал в самое сердце.

— Спи, мой малыш, усни, мой свет, — пела дева, и мелодия лилась, обволакивая, убаюкивая. — Луна глядит в твой тихий след. Никто не тронет, не спугнёт, пока луна свой путь несёт…

Нэнси хотела спросить, кто она, откуда, но язык не слушался. Она чувствовала только щемящую, необъяснимую тоску, исходящую от этой женщины, и любовь — такую всепоглощающую, такую бесконечную, что на глаза наворачивались слёзы.

— Берегись, — прошептала дева, оборвав песню, и голос её вдруг стал резким, как удар хлыста. — Они идут.

Нэнси открыла глаза.

В комнате было темно. Камин почти догорел, и лишь алые угли слабо мерцали, отбрасывая причудливые тени на стены. Корвин спал рядом, его дыхание было ровным и глубоким, и Нэнси на мгновение залюбовалась чертами его лица, расслабленного во сне.

Но спокойствие длилось лишь секунду.

Она скорее ощутила, чем увидела присутствие постороннего духа в комнате. Воздух стал плотным, тяжёлым, словно перед грозой. Волоски на руках встали дыбом, а по спине пробежал ледяной озноб. Кто-то был здесь и не один.

Тени.

Они выползали из углов, из-под кровати, с потолка — три силуэта, лишённые чётких очертаний, но с явными намерениями. Они двигались бесшумно, скользя по полу, словно змеи, приближаясь к кровати, на которой спали путники.

Нэнси хотела закричать, разбудить Корвина, но не могла издать ни звука. Страх сковал её, пригвоздив к постели, и она с ужасом смотрела, как тени подбираются всё ближе. Их руки, если это можно было назвать руками, тянулись к ней, к Корвину, с явным намерением причинить боль.

И тогда случилось нечто, чего Нэнси никак не могла ожидать.

Волосы на её голове зашевелились. Сначала она подумала, что это просто ветер, сквозняк, но нет — они двигались сами по себе, повинуясь своей воле. Пряди взметнулись в воздух, закрутились, сплетаясь в тугие жгуты, и вдруг затвердели, превратившись в острые, как бритва, клинки. Белые, блестящие в тусклом свете углей, они напоминали лезвия экзотического оружия.

Нэнси не управляла ими. Они действовали сами, словно защищая свою хозяйку.

Тени бросились вперёд.

Волосы-клинки взметнулись, рассекая воздух со свистом. Первый призрак дёрнулся, пронзённый насквозь, издав зловещий звук, похожий на шипение, и осел на пол. Второй попытался отступить, но клинок настиг его у самой стены, пригвоздив к деревянной панели. Третий, самый проворный, метнулся к Корвину, но Нэнси, уже не думая, лишь повинуясь инстинкту, резко дёрнула головой, и прядь волос, вытянувшись, пронзила тень в том месте, где у человека было бы сердце.

Лязг. Гром. Звон.

А затем — тишина.

Корвин вскочил, выхватывая меч из ножен, лежащих рядом с кроватью. Он застыл в боевой стойке, дико озираясь по сторонам, готовый рубить любого врага. Но врагов больше не было.

Три мрачных силуэта лежали у кровати, распластавшись по полу бесформенными лужами тьмы, которые медленно таяли, впитываясь в деревянные доски, словно их и не было.

— Анна? — выдохнул Корвин, опуская меч. — Что… что это было?

Он повернулся к ней и замер.

Нэнси сидела на кровати, тяжело дыша, и волосы её всё ещё медленно шевелились, хотя уже приняли свою обычную форму. Она смотрела на свои руки, дрожащие от пережитого, и не могла поверить в то, что только что произошло.

— Я не знаю, Корвин — прошептала она. — Но, кажется, нас только что хотели убить.

Воин опустился на край кровати, бережно взял её за руки и притянул к себе. Нэнси уткнулась лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах древесного дыма и стали, и чувствовала, как колотящееся сердце постепенно начало успокаиваться.

— Ты спасла нас, — сказал он тихо. — Ты… твои волосы…

— Волосы, — эхом отозвалась Нэнси, поднимая дрожащую руку и касаясь пряди. Она чувствовала в них странную, незнакомую силу, которая пульсировала, ожидая своего часа. — Они двигались сами. Я не управляла ими. Наместник сказал, что это Древняя сила рода Лаудеров, доставшаяся мне от отца.

За окном завывал ветер, и где-то вдалеке послышался печальный, протяжный звон колокола. Ночь только начиналась, и опасность, которую они только что пережили, была лишь предвестником чего-то большего.

Глава 59

Комната, в которой Наместник проводил часы, когда хотел побыть наедине с самим собой, находилась глубоко под землёй, за семью дверями, которые отпирались особым магическим ритуалом. Здесь не было окон, только блеск свечей в огромном зеркале, оправленном в чёрное дерево.

Поверхность его была мутной, глубокой, словно вода в заброшенном колодце. И в этой глубине, по другую сторону стекла, стоял он.

Дариес.

Те же скулы, тот же разрез глаз, тот же излом бровей. Если бы не волосы — непослушная грива белокурых прядей, что спадала на плечи брата, контрастируя с лысой головой самого Андреаса, — их можно было бы спутать.

— Ты чем-то встревожен, — произнёс Дариес, и голос его звучал приглушённо, словно сквозь толщу воды. Он прижал ладонь к стеклу, и по ту сторону ответили тем же жестом. — Я чувствую это даже сквозь разделяющее нас пространство. Что происходит с твоим сердцем, брат?

Андреас отвёл взгляд, провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть усталость. Он не привык врать Дариесу. Они всегда были слишком близки друг с другом.

— Я встретил её, — наконец признался он, и голос его дрогнул. — Мари.

Тишина повисла в комнате, тяжёлая, как свинец. Дариес отступил на шаг, и в его глазах мелькнуло недоверие, смешанное с болью.

— Мари? — переспросил он, и в голосе его зазвенела сталь. — Ту самую Мари, которая разбила тебе сердце? Которая отказалась стать твоей женой, прячась за проклятием Дрейвудов? Ты шутишь.

— Я не шучу, — тихо ответил Андреас. — Она вернулась из Небытия. И она здесь, в моём замке. Нам даже удалось поговорить.

— Любовь?! — воскликнул Дариес, и отражение его исказилось, словно по воде пошли круги. — Вспомни, что нам пришлось пережить из-за этой самой любви!

— Именно поэтому ты закрыл своё сердце, — констатировал Наместник, и слова его прозвучали не как упрёк, а как диагноз. — Ты запер его в клетку, как заперт сам. Но я… я так не могу.

Дариес отвернулся, и Андреас увидел, как дрогнули плечи брата. Когда он заговорил вновь, голос его был глухим, полным горечи.

— Помнишь Изабеллу? — спросил он, не оборачиваясь. — Жену Максимилиана — Императора Дивных гор. Как она смотрела на меня на том чертовом балу? Как её глаза горели огнём, который не сулил ничего доброго?

— Я помню, — тихо отозвался Андреас.

— Она воспылала ко мне страстью, — продолжил Дариес, и голос его задрожал от едва сдерживаемой ярости. — Запретной, грязной страстью. А когда я отверг её, когда сказал, что не могу предать родного брата, она не простила. Она наложила на нас проклятье, закрыла в Зазеркалье. И мы сгнили бы там, если бы ты… если бы ты не спас нас.

Андреас шагнул к зеркалу, прижался лбом к холодной поверхности, туда, где секунду назад была ладонь брата.

— Я спас нас ценой своего дара, — прошептал он. — Ценой свободы. Я стал Наместником этого Подземного замка, и каждый день ищу ключ, который сможет снять это проклятье. Я не забыл, Дариес. Я ничего не забыл.

— Тогда как ты можешь говорить о любви? — спросил Дариес, оборачиваясь, и в глазах его стояли слёзы. — Как ты можешь впускать в сердце ту, что когда-то уже разбила его, зная, что она может оказаться очередной Изабеллой?

— Потому что без любви я умру, — просто ответил Андреас. — Потому что в этой тьме, в этом холоде, в этой бесконечной борьбе за наше спасение — она единственный свет, который я видел за последние годы. И если я ошибся, если Мари снова предаст меня… — он горько усмехнулся. — То, по крайней мере, я умру, зная, что снова чувствовал себя живым.

Дариес долго молчал, глядя на брата сквозь зеркальную гладь. А затем произнёс тихо, едва слышно:

— Если она ранит тебя снова, я найду способ выбраться из этого проклятого стекла и убью её собственными руками.

— Я знаю, — улыбнулся Андреас, впервые за долгий разговор. — Потому ты и остаёшься моим братом. Но не стоит беспокоиться на этот счет, она исчезает из этой реальности.

— Ну что за вредная девица! — возмущенно воскликнуло отражение в зеркале. — Опять нашла способ разбить твое бедное сердце!

— А разве твое сердце однажды не знала любви? — попытался урезонить брата Наместник, лукаво вглядываясь в лицо Дариеса. — Я знаю, где та, ради которой ты отказался от интрижки с Изабеллой, и чувствую, что она тоже ищет способ вызволить тебя из оков Зазеркалья.

Глава 60

Ночь не желала отпускать их из своих липких объятий. Камин догорал, и алые угли бросали на стены пляшущие тени, которые то вытягивались, то сжимались, словно дышали в такт их прерывистому дыханию.

Корвин бережно прижал испуганную девушку к своей груди, и только тишина, звенящая, как натянутая струна, и запах озона свидетельствовали о том, что здесь сейчас произошло.

Она вздрогнула, но не отстранилась.

— Ты вся дрожишь, — заметил он, и голос его прозвучал непривычно мягко, почти нежно.

— Мне страшно, — призналась Нэнси, и в её голосе не было стыда за эту слабость. — Я никогда не убивала раньше. Даже тени.

Корвин протянул ладонь и бережно коснулся её плеча. Пальцы его были горячими, словно он впитал в себя жар угасающего камина, и Нэнси невольно потянулась к этому теплу.

Его руки сомкнулись вокруг неё, и девушка почувствовала, как напряжение, сковавшее каждую мышцу, начинает отпускать. Ладонь Корвина скользнула по её спине, успокаивающе, убаюкивающе.

— Всё хорошо, — прошептал он, касаясь губами её макушки. — Ты в безопасности. Я не дам тебя в обиду.

Нэнси подняла голову, чтобы посмотреть на него, и их взгляды встретились. В полумраке комнаты его глаза казались почти чёрными, но в глубине их мерцал золотистый огонёк — отсвет камина, или, быть может, что-то большее?

Она вдруг остро осознала, как близко он находится. Как сильно бьётся его сердце под её щекой. Как его дыхание сбивает пряди волос у её виска.

— Корвин… — выдохнула она, и имя его прозвучало как молитва.

Он не ответил. Вместо этого его рука скользнула выше, к её шее, и пальцы переплелись с её волосами, теми самыми, что всего несколько минут назад обратились в смертоносные клинки. Сейчас они были мягкими, шёлковыми, и он гладил их с благоговением, словно прикасался к чему-то священному.

— Я не знаю, что со мной происходит, — прошептал он, и голос его дрогнул. — Когда я впервые увидел тебя там, в лесу, то думал, что это наваждение, которое скоро пройдет.

— А теперь? — спросила она едва слышно.

— А теперь я знаю, что ты — единственное настоящее, что случилось со мной за последние годы.

Нэнси замерла, чувствуя, как эти слова проникают в самое сердце. Между ними повисла тишина, наполненная электричеством, которое потрескивало в воздухе. Она заметила, как его взгляд опустился ниже, на её губы, и как его зрачки расширились, поглощая золотистую радужку.

— Я хочу поцеловать тебя, — сказал он, и голос его стал низким, чуть хрипловатым. — Но если ты против, если ты скажешь хоть слово…

Она не сказала ни слова. Она подалась вперед, сокращая последние миллиметры между ними, и сама прильнула к его губам.

Поцелуй был осторожным сначала — пробующим, спрашивающим разрешения. Но когда Нэнси ответила, когда её руки скользнули по его плечам, впиваясь пальцами в ткань рубашки, он стал глубже, смелее. Его рука обхватила её талию, прижимая ближе, и она почувствовала жар его тела сквозь тонкую ткань сорочки.

Где-то в глубине сознания мелькнула мысль о миссии, о долге, о том, что они должны были ещё очень многое сделать для восстановления мира и благополучия в королевстве вагиров. Но когда его губы скользнули по её шее, когда она выгнулась в его объятиях, чувствуя, как по телу разбегаются приятные мурашки, — все мысли исчезли.

Остались только они. Только эта ночь. И чувство, которое было сильнее любого проклятия, сильнее любой клятвы.

Корвин оторвался от неё, чтобы заглянуть в глаза, и Нэнси увидела в них отражение того, что чувствовала сама. Смесь удивления, недоверия и всепоглощающей нежности.

— Кто бы ты ни была, — прошептал он, касаясь лбом её лба. — Откуда бы ты ни появилась в моей жизни, ты — моя. И я…

— Я знаю, — прервала она его, прижимая палец к его губам, лукаво улыбаясь. — Я твоя истинная, мой король. И тебе от этого уже никуда не деться.

За окном завыл ветер, и тени от угасающего камина неровно качнулись, но в этот момент они не замечали ничего, кроме биения сердец друг друга.

Глава 61

Лес вокруг избушки Альмиры мрачнел с каждой минутой, словно сама тьма тянула свои корни к этому месту. Внутри же было тепло и сухо, пахло травами и воском, а на стенах дрожали тени от множества свечей, расставленных на грубых деревянных полках.

Император Максимилиан сидел за столом, сжимая в руках опустевшую глиняную кружку. Чай, который предложила ему хозяйка, обжигал горло терпкой горечью, но он допил его до дна, не поморщившись. Слишком многое стояло на кону, чтобы обращать внимание на вкус.

— Ты сказала, что мои братья живы, — произнёс он, и голос его, привыкший отдавать приказы тысячам, сейчас звучал глухо, почти растерянно. — Я хочу знать, как мне встретиться с ними. Что для этого нужно сделать? Какую цену заплатить?

Альмира не ответила сразу. Она стояла у окна, завешенного плотной тканью, и, казалось, вслушивалась в голоса леса, которые были слышны только ей. Женщина медленно повернулась, и её глаза — тёмные, бездонные, словно омуты — встретились с глазами Императора. Она изучала гостя, буравила взглядом, словно пыталась заглянуть в самые потаённые уголки его души.

— Мне нужна капля вашей драгоценной крови, Ваше Величество, — наконец произнесла она, и голос её прозвучал ровно, без тени подобострастия.

Максимилиан изумился. Бровь его поползла вверх, и на миг в глазах мелькнуло недоверие, но он сдержался. Слишком долго он искал ответы, чтобы отступать сейчас. Он лишь кивнул, коротко и резко, и отставил кружку в сторону.

— Делай, что должно.

Альмира бесшумно скользнула к одной из многочисленных полок, забитых пробирками, склянками и странными инструментами, назначения которых Максимилиан не мог угадать. Она двигалась с грацией хищницы, уверенно и плавно. Её пальцы, унизанные серебряными кольцами, перебрали несколько предметов, прежде чем остановились на тонком длинном клинке, больше похожем на иглу, и стеклянной пробирке с притёртой пробкой.

Вернувшись к столу, она не стала церемониться. Резким, почти грубым движением схватила руку Императора, сжав запястье с неожиданной силой. Лезвие клинка блеснуло в свете свечей, и прежде чем Максимилиан успел сделать вдох, она проткнула его палец.

Боль была острой, но краткой — словно укус змеи. Максимилиан не дёрнулся, не издал ни звука. Он лишь смотрел, как алая кровь, его кровь, начинает наполнять пробирку, стекая по стеклу тягучими каплями. Альмира наблюдала за процессом с холодным спокойствием, не отводя взгляда от струящейся жидкости.

Когда пробирка наполнилась почти до половины, она ловко зажала ранку пальцем, прошептала что-то на языке, которого Максимилиан не знал, и отпустила его руку. Палец перестал кровоточить, словно и не был ранен.

— Теперь, — сказала она, закупоривая пробирку и пряча её в складках платья, — вы должны вернуться в свой лагерь. Тот, что расположился неподалёку.

Максимилиан кивнул, поднимаясь из-за стола. Он чувствовал лёгкое головокружение, но списал это на усталость и переживания.

— Сколько ждать?

— Три дня, — ответила Альмира, встречая его взгляд. — Когда все приготовления будут сделаны, я пошлю за вами.

Она подошла к вешалке у двери и сняла с крючка небольшой фонарь. Он был странным — не из металла и стекла, а из дерева и пергамента, с вырезанными на нём рунами. Внутри него мерцал тусклый, зеленоватый свет, который, казалось, жил собственной жизнью.

— Возьмите, — она протянула фонарь Максимилиану. — Лес в это время недружелюбен к чужакам. Этот источник света убережёт вас от встречи с опасностями. Он проведёт вас к лагерю кратчайшей дорогой. Просто держите его и не сворачивайте с пути, который он укажет.

Император принял фонарь, чувствуя, как от него исходит странное, тягучее тепло. Он хотел спросить ещё о многом, но понял, что большего ему сегодня не скажут.

— Три дня, — повторил он, скорее для себя, чем для неё.

— Три дня, — эхом отозвалась Альмира. — А теперь идите. И помните: в лесу есть твари, которые не спят даже в самую глубокую ночь. Доверьтесь свету, и он убережёт вас.

Максимилиан шагнул за порог, и ночной холод тут же обнял его, пробираясь под одежду. Он поднял фонарь, и тот вспыхнул ярче, освещая узкую тропу, которая, словно по волшебству, проявилась прямо перед ним, петляя между деревьями.

Он сделал шаг, затем другой. Лес молчал, но в этом молчании чувствовалась угроза. И только зелёный свет фонаря, разрезающий тьму, давал хоть какую-то уверенность в том, что он дойдёт.

Глава 62

Позавтракав поутру, Нэнси и Корвин поспешили покинуть не столь гостеприимный дворец, где на них было совершено покушение. В поисках Сесарии, им предстояло отправиться на самый верхний уровень Варганара – Заоблачные владения.

Выйдя на площадь перед замком, король вагиров стремительно прошел перевоплощение, чтобы быстрее убраться отсюда. Мускулы под чешуей вздрогнули, словно туго натянутые канаты, и огромные перепончатые крылья с хлопком, похожим на удар грома, распахнулись в предрассветном сумраке. Воздух ударил Нэнси в лицо, горячий и плотный, выбивая из глаз непрошенные слезы.

— Держись крепче! — услышала она Корвина, благодаря талисману. — Сейчас полетим быстрее.

Рассвет над Варганаром был внезапным и ошеломляющим, разрывающим ночную темноту тысячами золотистых осколков. Солнце внезапно вынырнуло из-за облаков и ударило по чешуе дракона, заставив её вспыхнуть мириадами теплых бликов.

Корвин летел мощно, тяжело, разрезая утренний воздух широкими взмахами, и каждое его движение отдавалось в теле Нэнси глухой вибрацией, как сердцебиение огромного зверя.

Наконец, она перевела дух и позволила себе оглянуться.

Внизу под ними лежал Варганар — край, куда не ступала нога обычного путника. Облака стелились плотным молочным одеялом, но кое-где разрывались, открывая взгляду горные хребты, одетые в вечные снега, и темные ущелья, где, казалось, до сих пор пряталась ночь. Воздух был разреженным, но необыкновенно чистым. Ветер свистел в ушах, трепал волосы, заставляя щуриться от яркого солнечного света, но она не хотела закрывать глаза. Это было слишком прекрасно: этот полёт, эта свобода, это небо, разворачивающееся перед ними, как бесконечный свиток.

— Ну и красота! — воскликнула Нэнси, и голос её утонул в шуме крыльев.

Корвин издал низкий, урчащий звук, словно вторя её словам.

Девушка улыбнулась, но улыбка её дрогнула, когда мысли сами собой свернули в другое русло. Она вспомнила свой сон — темноволосую деву, которая пела кому-то колыбельную: сокровенную, нежную, полную материнской тоски по своему малышу.

Неожиданно в её голове всплыли слова милой песенки Мамы-Драконихи, которую она очень любила с детства:

Люли-люли, мои крылатые,

Спите крепко, мои пузатые,

Я вам буду сказки рассказывать,

И веселые сны вам показывать…

Люли-люли, мои драгоценные,

Спите крепко, мои бесценные,

Буду петь вам свою колыбельную,

И дарить вам любовь безраздельную…

Она сама не заметила, как начала её напевать.

Казалось, облака расступаются перед ними сами собой. Красота была неописуемой. И где-то вдали проявились очертания прекрасного замка — Заоблачные владения Варганара.

Неожиданно небо потемнело. Девушка не сразу поняла, что произошло, но хорошенько присмотревшись, она разглядела ужасающую картину: целая армия летающих исполинов преградила им путь.

Это были чудовищных размеров воины, вооруженные до зубов, с крыльями за спиной — кожистыми, перепончатыми, раскинутыми так широко, что они затмевали собой небо. Кожа серая, цвета камня, как у статуй, оживших против воли творца. Глаза белёсые, слепые, словно выжженные чем-то неведомым. Но они явно хорошо ориентировались и смотрели прямо на них.

Корвин дернулся, резко, грубо, уходя вверх, но исполины были повсюду. Они не летели, а зависли в воздухе, неподвижные словно стражи, поставленные на границе миров. Десятки. Сотни. Строй за строем, и конца этой армии не было видно.

— Корвин… — выдохнула Нэнси, и её голос сорвался на хрип. — Кто это?

— Замри и не двигайся! — прорычал дракон. — Держись крепче!

Летающие воины начали смыкаться. Их крылья медленно, тяжело взмахнули, и от этих действий воздух завибрировал, как туго натянутая тетива.

Нэнси вцепилась в гребень дракона, чувствуя, как под её пальцами дрожат могучие мускулы. Он распахнул пасть, и из его горла вырвался рёв. Это было очень похоже на боевой клич. Глубокий, раскатистый, как гром в горах, он обрушился на противника, и воздух задрожал, словно пошёл рябью.

Нэнси проверила свой амулет, который обжигал грудь, и поняла: утро, такое прекрасное и безмятежное, закончилось.

Начался бой.

Глава 63

Корвин не стал ждать, пока враг ударит первым.

Воинственный зов, вырвавшийся из его груди, похожий на раскат грома, сотряс воздух, заставил облака вздрогнуть и разбежаться в стороны. Это был клич крови, клич древней ярости, которая спала в нём многие лета и теперь пробудилась. Исполины на миг смешались — их слепые глаза дрогнули, строй качнулся, словно лес под порывом бури.

И в этот миг Корвин обрушил на них огонь.

Из распахнутой пасти вырвался столб пламени. Жар ударил Нэнси в лицо. Она почувствовала, как воздух вокруг неё нагревается, как волосы наэлектризовываются и начинают шевелиться, как живые. Пламя лизнуло ближнего исполина — и тот завыл. Крик его был ужасен — не боль, а удивление, смешанное с древней обидой.

— Сейчас я опущу тебя, — голос Корвина пробился в её сознание. — Площадка — вон там. Видишь?

Она кивнула. Внизу, между скал, лежала ровная каменная площадка, выложенная древними плитами, поросшими мхом. Перед ней высился замок — такой прекрасный, с острыми шпилями и живописными башенками, так диссонирующий с происходившей битвой.

— Я не могу бросить тебя! — крикнула она.

— Ты будешь мне мешать! — рявкнул он, и в голосе его была такая ярость, что Нэнси замолчала. — Там ты сможешь драться. Здесь ты умрёшь. Прыгай!

Он сделал резкий вираж, брюхом к земле, и Нэнси, повинуясь инстинкту, разжала руки. Падение было коротким, но страшным — ветер засвистел в ушах, земля рванулась навстречу. Она перевернулась в воздухе, выбросила вперёд руки и приземлилась на плиты, согнув колени, перекатившись через плечо. Камень ударил в спину, выбив из лёгких воздух, но она тут же вскочила.

Вокруг неё уже была битва.

Исполины обрушились на Корвина, как лавина. Они не использовали оружия — только руки, тяжёлые, как наковальни, и крылья, которые хлестали воздух с силой урагана. Дракон метался между ними, кусался, бил хвостом, изрыгал огонь — но их было слишком много. Доспехи противника сдерживали пламя, а их кулаки оставляли на боках короля тёмные отметины.

Один из летающих воинов заметил Нэнси.

Он отделился от общей свалки и двинулся к ней — огромный, неторопливый, уверенный. Белые глаза его горели ровным, немигающим светом. В руке его возникло копьё словно бы выросшее из ладони, костяное, с острым как игла наконечником.

— Девчонка?! — пророкотал он, и в голосе его послышалось удивление. — Зачем ты заявилась сюда без приглашения?

Нэнси не ответила. Она просто тряхнула головой, освободив волосы.

Они стали с недавних пор её оружием — дар крови Лаудеров, древней и гордой. Локоны взметнулись сами собой, без единого движения головой, — тяжёлые, густые, смертоносные. Они обвивали её руки, плечи, спину, образуя живой доспех. А потом она шагнула вперёд.

Исполин стремительно ударил копьём. Нэнси даже не стала уклоняться. Прядь волос взметнулась, перехватила древко, закрутилась вокруг него, рванула в сторону. Копьё ушло в камень рядом с её ногой, выбив сноп искр. Вторая прядь — хлёсткая, как бич, — ударила противника по лицу, оставив на каменной щеке глубокую борозду.

Он зарычал и шагнул ближе, наступая на девушку всей своей мощью…

Время растянулось, как резина.

Битва длилась долго. Нэнси перестала считать минуты — остались только движения, только удары, только бесконечный танец её великолепной гривы. Волосы летали вокруг, как живые, отражая удары, хлеща врагов, перехватывая их руки и копья. Она дралась яростно, отчаянно, забыв о страхе, забыв о том, что она просто девушка, которая отправилась в эти пенаты, чтобы найти Сесарию.

Но враги не кончались.

Она почувствовала, как начала таять сила амулета. Талисман «Слепое око», который ещё недавно горел ярким огнём, вдруг стал остывать. Древняя сила волос Лаудеров тоже угасала в этой бесконечной борьбе. Локоны двигались медленнее, удары становились легче, исполины будто бы обрели новую скорость.

Новый удар — она не успела увернуться. Костяной кулак зацепил её плечо, и Нэнси отбросило к стене замка. Натиск был такой силы, что лёгкие, казалось, вывернуло наизнанку, а перед глазами поплыла тьма. Она сползла по стене, хватая ртом воздух, и увидела, как противники медленно, неумолимо смыкаются вокруг неё.

Корвин был рядом — но и его окружили. Он стоял, опершись на задние лапы, огрызаясь огнём, крылья его дрожали от напряжения, чешуя была покрыта кровью и сажей. Он был великолепен в своей ярости — но было видно: конец близко.

И тут Нэнси почувствовала новую вибрацию.

Это был поначалу легкий эффект — просто дрожь воздуха, как перед грозой. Потом — сильнее. Затем — гулкий, дрожащий звук, заполняющий собой всё пространство. Земля под ногами заходила ходуном. Стены замка загудели. А крылатые воины исполинских размеров — стражи Варганара, бессмертные и бесстрастные, — вдруг замерли от обхватившего их ужаса.

— Что это ещё такое? — прошептала Нэнси, поднимая голову.

Небо над ними потемнело от неведомой силы.

Драконы — сотни, тысячи, заполнившие небо до самого горизонта. Они двигались единым строем, как надвигающий шторм. Воздух гудел от взмахов их крыльев, и Нэнси увидела, как в лучах полуденного солнца вспыхивает яркий бронзовый силуэт.

Огромный дракон цвета жидкой меди летел впереди боевого клина. Он был больше Корвина почти вдвое — и в его движениях чувствовалась немыслимая мощь, сила тех, кто старше самого Варганара.

За ним синхронно двигались ещё два боевых дракона: один цвета вороного крыла, другой – с чешуей холодной стали.

Нэнси замерла, глядя вверх, не веря своим глазам.

— Боже мой! Мои мальчики!

Отвлекшись на открывшуюся картину, девушка не заметила притаившегося противника.

— Нэнси!

Голос Корвина прозвучал отчаянно. Она дёрнулась — но было поздно. Один из исполинов, не тронутый появлением крылатой армии, уже занёс над ней своё копьё. Костяной наконечник блестел, как обломок стрелы.

— Нет! — рявкнул дракон.

Он бросился к ней, забыв о собственной обороне, и лапой сбил с ног, накрывая своим телом.

И в этот момент воздух разорвал звук — мокрый, страшный, неживой.

Нэнси услышала, как Корвин взвыл.

Она вывернулась из-под него, вскочила, и застыла от объявшего её ужаса. Копьё исполина пронзило драконье крыло — насквозь, от основания до перепонки. Кровь — тёмная, горячая — хлынула по запыленной в ходе битвы чешуе, заливая каменные плиты.

Король вагиров повернул голову. Глаза его — огромные, горящие — встретились с глазами Нэнси.

— Я… в порядке, — прохрипел он.

А над ними, закрывая небо своими крыльями, с грохотом приближалась армия Драков — и впереди летел Лок, тот самый, бронзовый ящер, чьи глаза горели воинственным светом.

Глава 64

Исход битвы был предрешен в тот самый миг, когда вожак распахнул свою пасть.

Это было даже не пламя, а всепожирающий столп плотного огня, в котором воины противника просто в мгновения ока превращались в пепел.

Следом ударили другие драконы: десятки, сотни огненных струй, перекрещивающихся в воздухе, как спицы гигантского колеса. Крылатые стражи Варганара заметались, пытаясь защититься — их доспехи, выдерживающие огонь Корвина, теперь просто плавились, а белые глаза гасли один за другим.

Нэнси не стала на это смотреть. Она кинулась к королю вагиров, чувствуя, как холодный ужас сжимает её сердце. Дракон лежал на боку, тяжело дыша, и кровь — темная и густая — стекала по каменным плитам. Копьё всё ещё торчало из его крыла, жуткое, неестественное, как заноза в теле живого существа.

— Корвин, посмотри на меня! — Она упала рядом, прижав ладони к его морде, чувствуя, как дрожит под её пальцами горячая кожа. — Ты меня слышишь?

— Слышу, — прохрипел он, слабым голосом. — Не стоит так беспокоиться. Лучше ответь: кто это сюда заявился? Что это за «мальчики»?

Ух, ты?! Если несносный король вагиров способен ревновать в такой ситуации, значит не все так плохо! Девушка выдохнула с заметным облегчением.

Неожиданно огромная тень накрыла площадку, и Нэнси почувствовала, как земля вздрагивает от тяжелой посадки. Она обернулась, готовая к новому бою, — и замерла.

Бронзовый дракон, огромный и величественный в своей мощи, завис над ними. А затем — вспышка яркого света и вот перед ними возник Лок собственной персоной в человеческом естестве.

Высокий, широкоплечий, с волосами цвета старой бронзы, он предстал с достоинством императора, но глаза, горящие теплым светом, смотрели на них с такой смесью удивления и радости, что у девушки перехватило дыхание.

— Анна?! — голос его был глубоким, раскатистым, как гром в отдалении. — Сестренка! Как ты здесь оказалась?

Он шагнул к ней, приобнял за плечи, а затем осмотрел с головы до ног, словно проверяя, все ли кости на месте.

— Мы еле-еле успели на твой зов, — проговорил он, и в голосе чувствовалась неприкрытая тревога. — Ты в порядке? Кто эти летучие твари?

— Мой зов? — Нэнси моргнула, ничего не понимая. — Но я не звала…

— Как же не звала? — второй голос, насмешливый и знакомый, заставил её обернуться.

Вильгельм — дракон цвета вороного крыла, черный как сажа, приземлялся на площадку, на ходу перевоплощаясь в высокого черноволосого статного малого, с острыми чертами лица аристократической внешности и вечно смеющимися глазами.

— Ты пела нашу любимую колыбельную, — сказал он просто. — Хорошо ещё, что Бадис вовремя тебя услышал. У него невероятный слух, как у летучей мыши.

— Я тебе покажу мышь! — раздалось где-то сверху.

Третий дракон планировал на площадку. Легкий, стремительный, цвета холодной стали. Он обратился быстрее остальных и через секунду стоял перед Анной, довольно улыбаясь. Его светлые волосы обрамляли красивое лицо с внимательными цепкими глазами.

— Нэнси, — коротко кивнул он. — Мы успели в самый последний момент. Куда подевалась твоя осторожность? Девушкам не должно так рисковать!

Она от радости не могла говорить, просто смотрела на «своих мальчиков»: Лока, Вильгельма и Бадиса, чувствуя, как уходит страх, уступая место чему-то теплому и родному. Они услышали и пришли ей на выручку! Но главное — они успели!

Затем взгляд Бадиса скользнул дальше и остановился в немом изумлении.

— А это кто рядом с тобой, красавица? — голос его изменился, стал настороженным. Он смотрел на Корвина, который лежал на камнях, тяжело дыша, с пробитым крылом. — Не помню, чтобы ты упоминала когда-нибудь о своем спутнике.

Нэнси обернулась. Сердце её болезненно сжалось: Корвин весь израненный, истекающий кровью, из последних сил пытался приподнять голову, понимая, что на него смотрят. Ему требовалось в этой ситуации выглядеть достойно, не смотря на боль.

— Это мой… — начала она, но слова застряли в горле.

Как назвать его? Друг? Спаситель? Спутник? Всё это было так мало, так недостаточно. Девушка посмотрела в его глаза — тёплые, не смотря на страдания, — и поняла: он для неё нечто большее.

— Суженый? — подсказал Лок с напряженной улыбкой.

— Жених? — вставил Вильгельм, и в голосе его послышалось удивление.

— Истинный? — враз воскликнули все трое, переглянувшись, и в этом вопросе, произнесенном хором было что-то драконье, полное значения, которого Нэнси не понимала, но чувствовала.

Она перевела взгляд на Корвина. Он смотрел на неё и ждал. И девушка вдруг поняла: ответ не нужно придумывать. Он уже есть.

— Любимый! — сказала она громко, твердо, так, чтобы слышали все, и шагнула к нему, обняв его за шею. — Он мой любимый, и я должна ему помочь. Кто-нибудь может вытащить это копье?

Вильгельм и Лок переглянулись. Бадис утвердительно качнул головой и шагнул вперед, на ходу осматривая рану.

— Вытащим, — сказал он спокойно. — Но сначала дай ему выпить вот это.

Он протянул обшарпанную флягу, содержащую живительный настой. Анна подхватила её дрожащими руками.

— Ты держись, слышишь? — прошептала она Корвину. — Ты не имеешь право умирать. Мы ещё не нашли Сесарию и не спасли твой народ.

Дракон слабо, едва заметно улыбнулся.

— Я и не собирался, — прохрипел он. — Но если ты ещё раз споешь этим «малышам» колыбельную, то самолично прикончишь меня в будущем.

Глава 65

Алекс и не думала, что её жизнь когда-нибудь превратится в подобный абсурд.

Наместник — этот холодный, как зимний склеп, индивид — впервые за долгое время проявил признаки жизни, когда она упомянула, что магия, сплавленная с достижениями науки, способна вернуть Мари из Небытия. Его синие глаза вспыхнули с особой надеждой, и он не просто разрешил ей доступ в секретную лабораторию, а буквально вручил ей ключи, словно боялся, что она передумает.

— Только не взорви ничего, — бросил он ей в спину, уже разворачиваясь.

— Я никогда ничего не взрываю! — крикнула она ему вслед.

Это была явная ложь. Но кто бы знал.

Алекс остановилась посреди лаборатории и восхищённо выдохнула. Это был храм безумной науки: пробирки, колбы, трубки, дистилляторы, а рядом — заспиртованные веточки лунного ясеня, кристаллы, светящиеся изнутри, и пентаграммы, начерченные прямо на полу серебряной краской, которая мерцала в полумраке.

Слияние науки и магии — вот что здесь должно было произойти. Она должна была найти ключ — буквально и метафорически — способный вырвать Мари из лап Забвения.

— Логика — это просто магия, проверенная временем, — пробормотала она себе под нос, разворачивая пергамент со схемой. — Или наоборот. Не важно.

Она углубилась в работу.

День тянулся до вечера. Алекс пила кофе, постоянно и с наслаждением. Она перетасовывала реагенты, смешивала настойки, чертила новые пентаграммы поверх старых, заставляя пространство вокруг себя время от времени вибрировать от магической энергии. Наконец, ей показалось, что она на верном пути. Субстанция в колбе — зыбкая, переливающаяся всеми цветами радуги, — выглядела именно так, как было описано в древнем магическом справочнике.

— Еще чуть-чуть, — прошептала она, добавляя три капли настоя золотого корня. — Ещё одна маленькая капля, и ключ у меня в руках.

Вещество начало пульсировать. Густое, желеобразное, оно переливалось, как живой источник. Алекс наклонилась ближе, разглядывая его через увеличительное стекло. Потом ещё ближе.

— Давай же, — выдохнула она. — Покажи мне свои тайны…

Субстанция показала.

Сначала она захлюпала, как каша в кастрюле, оставленная на огне. Потом начала пузыриться, разогреваясь с каждой секундой. Алекс шагнула назад, чувствуя неладное. Потом колба издала такой звук, будто огромная лягушка икотнула в последний раз, — и в этот момент воздух в лаборатории взорвался.

Белая вспышка, невероятный жар, ударная волна, которая сшибла стеллажи с пробирками. Что-то зашипело, что-то лопнуло, а потолок — старый добрый каменный потолок — жалобно крякнул и начал проседать. Алекс успела упасть на пол и накрыть голову руками, когда на неё посыпались куски штукатурки, щебень и, кажется, чья-то заспиртованная конечность.

— Вот чёрт, — выдохнула она в последний момент, прежде чем темнота поглотила её сознание.

Уильям уже нёсся на звук взрыва, когда понял со всей вероятностью, что этот хаос учинила одна взбалмошная девица. Он ворвался в помещение через дымящийся дверной проём, разгоняя руками чёрные клубы, и обнаружил лабораторию в руинах. Стеллажи лежали на полу, стол был перевёрнут, трубки превратились в стеклянную пыль. А в углу, придавленная куском стены, лежала Алекс.

— Алекс! — Он бросился к ней, разгребая завалы. Пальцы его пытались нащупать пульс. — Эй, слышишь меня? Отзовись!

Она слабо застонала. С явным облегчением детектив вытащил её из-под груды мусора. Он уложил её на пол, и аккуратно похлопал по щекам.

— Давай-давай, очнись, — говорил он, чувствуя, как в голосе проскальзывает паника, которую он не привык испытывать. — Ты не можешь умереть до того, как выплатишь мне все долги за твою спасённую голову.

Алекс беспомощно моргнула.

Сознание возвращалось очень медленно. Сначала она увидела свет — размытый, тёплый, — потом лицо знакомого мужчины, угрюмое и встревоженное. Это была странная комбинация, которая почему-то согревала внутри.

— Уильям? — прошептала она, и голос её сел. — Ты пришёл меня спасти?

— Кто-то должен был, раз ты решила взорвать всё вокруг. — Он помог ей сесть, поддерживая за спину. — Ты что, решила проверить прочность потолка?

Алекс расхохоталась — коротко, истерично, облегчённо. Её всю трясло. Она была жива, а рядом был он, и это было так замечательно.

— Я нашла её, — прошептала она, хватая его за руку, — нужную субстанцию. Ключ. Он здесь, почти готов!

— Он тебя тут чуть не похоронил, — сухо заметил детектив.

— Не придирайся к мелочам.

Она встала, пошатнулась — и он поймал её, прижав к себе, чтобы не упала. Алекс подняла голову. Его глаза были так близко — серые, спокойные, с искоркой усталой заботы. И она не знала, что на неё нашло — остаточный адреналин, оглушение от взрыва или просто странность ситуации, — но она вдруг потянулась к нему и поцеловала.

Очень нежно.

И отстранилась так же внезапно.

Уильям растерянно замер. Руки его всё ещё поддерживали девушку — и, кажется, он не знал, что делать в такой ситуации.

— Это… — начал он, выглядя почти ошеломлённым.

— Благодарность, — сказала Алекс, и щёки её вспыхнули. — Ты спас мне жизнь. По-другому спасибо говорить я не умею.

Детектив удивленно моргнул. Потом, очень медленно, на его лице появилась улыбка. Сначала — спрятанная в уголках губ, потом — гораздо более широкая, чем ему бы позволила профессиональная этика.

— Ну, — сказал он, отпуская её плечи, — если так выглядит твоя благодарность, в следующий раз я просто обязан буду тебя опять спасти.

— Определенно, — серьёзно сказала Алекс. — Ты мне ещё нужен. Мари вернуть — дело не одного вечера.

Глава 66

Наместник стоял в круглой комнате и смотрел на зеркало. Огромное, в тяжёлой раме из чёрного дерева, с резными рунами по углам. Это было последнее окно в тот мир, где его Мари всё ещё была жива.

— Я жду тебя, — прошептал он, касаясь пальцами холодной глади. — Я всегда буду ждать тебя, Мария Дрейвуд.

Поверхность зеркала была пуста. Мутная глубина, в которой не отражалось ничего — ни его собственное лицо, ни комната, ни пламя свечей. Только тьма, в которой когда-то мелькал силуэт той, что жила в его сердце.

Прошло уже много времени с тех пор, как она появилась в последний раз. Он поначалу считал часы. Затем перестал — потому что счёт вёл его рассудок, а он трещал по швам.

— Мари, — позвал он, и голос его был тихим, почти нежным, каким не бывал ни с кем другим. — Ты ведь слышишь меня? Я здесь! Я жду!

В ответ тишина. Пустота.

Наместник вздохнул, провёл ладонью по лицу, чувствуя, как виски сводит усталостью, и в этот самый момент зеркало — огромное, непоколебимое, вечное — вздрогнуло.

Он отшатнулся.

Поверхность пошла рябью — как если бы внутри проснулась какая-то зыбкая, беспокойная сила. Рябь усилилась. Свечи в комнате замигали от невидимого ветра. Зеркало задрожало теперь всем телом, и дребезжание рамы отозвалось в тишине комнаты.

— Что… — Наместник сделал шаг назад, подняв руку, — происходит?

Но зеркало не успокаивалось. Рябь превратилась в волны. Волны в трещины. Тонкие, как волоски, побежали по глади, посыпались серебристым звоном.

— Нет, — с горечью выдохнул он. — Нет, прошу тебя…

Он кинулся вперёд, чтобы удержать, спасти, схватить — но было поздно. Зеркало взорвалось. Беззвучно и резко, будто кто-то с силой ударил изнутри. Осколки разлетелись по комнате, как снег, зазвенели по полу, засели в дереве стен, прорезали воздух. И тишина стала абсолютной, звенящей — той, что наступает после битвы.

Наместник стоял в круге из осколков, и каждый из них отражал мерцание свечей — тысячью маленьких огоньков, которые ничего теперь не значили. Мари была там. В этой глади. В этой поверхности. В этом хрупком чуде.

А теперь она исчезла. Навсегда.

Секунда. Другая. И тут до него дошло: единственным человеком, кто имел доступ к магии, столь грубой и разрушительной, была та самоуверенная девица, которую он впустил в свою секретную лабораторию.

— Алекс! — прорычал он, и голос его низко задрожал от ярости, — Если это ты, я не знаю, что сделаю с тобой, но буду изобретательным.

Он развернулся на каблуках и вышел из комнаты. Шаг его был тяжёлым, стремительным. Он спускался всё ниже, к секретной лаборатории, предчувствуя худшее.

Уже в коридоре он уловил запах дыма и гари. Растворённая магия?!

Дверь была выбита. Взорвана изнутри. Следы щебня вели внутрь, где царил хаос: лаборатория, которую он создавал годами, лежала в руинах. Стеллажи опрокинуты, колбы разбиты, книги разорваны. И посреди этого бедлама стояли двое. Алекс — с виноватым, но почему-то сияющим лицом, её волосы — дыбом, сажа на щеке, глаза — восторженные. Рядом — детектив Уильям, который держался от неё в непозволительной близости.

— Несносная девчонка! — Наместник ворвался в комнату. — Ты разбила зеркало! Мари пропала навсегда! Ты хоть понимаешь, что ты наделала?!

Алекс вздрогнула, отшатнулась, но в глазах её не было страха. Была безумная, неуместная, невероятная радость.

— Удгурт, стой! — затараторила она, показывая рукой куда-то в сторону. — Смотри! У меня получилось!

Он замер. Гнев душил его, не давал дышать, но что-то в её голосе заставило его остановиться, словно она вся светилась от счастья.

Наместник проследил за её взглядом.

Посреди обломков стены — там, где когда-то стоял лабораторный стол, — среди битого стекла, обгоревших бумаг и осколков камня лежала она — женщина с белоснежными волосами, разметавшимися по груде обломков, как нимб. Кожа её была белой, руки — безжизненными, и она была в бессознательном состоянии. Но она существовала. Это была настоящая, живая плоть.

В комнате повисла тишина, звенящая, как разбитое зеркало.

— Мари… — прошептал Наместник, и голос его дрогнул впервые за долгие годы.

— У меня получилось! — радостно воскликнула Алекс, подпрыгнув на месте. Она обернулась к Уильяму и, не сдерживаясь, чмокнула его в щёку — звонко, звучно, смачно. — Получилось!

— Я видел, — сухо отозвался детектив, но в уголках его губ пряталась улыбка.

Наместник не слышал. Он сделал шаг. Другой. Подошёл к тому, что было его мечтой, его болью, его жизнью. Опустился на колени рядом с Мари — бережно, как перед реликвией. Пальцы его коснулись её лба. Кожа была тёплой.

Он поднял её на руки, осторожно, как бесценный сосуд, прижал к груди. Лицо его было непроницаемым — но в глазах стояло что-то, что бывает только у тех, кто уже попрощался с чудом и вдруг получил его обратно.

Не сказав ни слова, он повернулся и пошёл к выходу. Мимо Алекс. Мимо Уильяма. Мимо руин, мимо обломков, мимо всего.

На пороге он остановился.

— Убирайтесь отсюда, — произнёс он, не оборачиваясь. — Оба. И не взрывайте здесь больше ничего. И в этой жизни. И в следующей.

Он вышел, унося Мари в темноту коридора, где свечи давно погасли и безмятежно метались под потолком только магические светильники.

Алекс выдохнула.

— Это было… — начала она.

— Если ты скажешь «захватывающе», я нервно рассмеюсь, — перебил её детектив.

— Это было захватывающе, — сказала она и снова поцеловала его.

На этот раз в губы: проникновенно, долго, со всей девичьей страстностью.

— Ты невыносима, — выдохнул он, разглядывая её перепачканное лицо.

— Я знаю. Но я только что вернула человеку его любовь и получила за это черную неблагодарность. Мне можно.

Уильям посмотрел на неё, покачал головой, но ничего не ответил. Потому что ответить было нечего.

Глава 67

Трансформация была быстрой, но не менее зрелищной. Корвин сделал глоток из фляги и его тело начало оборот. Из груди вырвался вздох, полный боли и облегчения.

Правая рука его висела плетью и была в ужасном состоянии: глубокая рваная рана, края которой уже успели почернеть от магического воздействия.

— Даже не думал, что удастся вновь обернуться человеком, — выдохнул дракон, поднимая голову. И тут же смачно выругался: — Черт! Не могу пошевелить рукой.

— Дай посмотрю, — Бадис уже оказался рядом, раскрывая походную сумку. Движения его были быстрыми и уверенными, как у заправского врачевателя.

Он достал чистое полотно, флакон с зеленой мазью, и начал обрабатывать рану. Корвин стиснул зубы, но руку не убирал.

— Готово! Двигаться сможешь? — Бадис ловко наложил повязку, затянул узел и хлопнул Корвина по плечу.

Король вагиров пошевелил пальцами, поморщился, но кивнул.

— Может, наконец, объясните, что вы делаете в этих забытых краях? — обратился к Корвину Лок.

— Мы разыскиваем Сесарию, — поспешила ответить Нэнси, и, кивнув на своего спутника, добавила: — Его мать.

— Сесария? — уточнил Вильгельм. — Имя какое-то знакомое… А не твоя ли это тётка, Лок?

— Разберемся! — провозгласил бронзовый дракон, с любопытством разглядывая Корвина.

— Пора идти! — призвала собравшихся Нэнси, махнув рукой в сторону замка.

Она нервно теребила край своего камзола, и в глазах её затаилась тревога, которую девушка всеми силами пыталась скрыть.

— Идем! — Король вагиров кивнул в сторону горизонта, где за облаками угадывались очертания грандиозного строения.

Замок Заоблачных владений Варганара был построен из белого камня, что придавало ему невесомости. Шпили, уходящие в небо, мосты, перекинутые между башнями на головокружительной высоте. Но чем ближе они подходили, тем яснее становилось: здесь давно не было жизни.

Ни флагов, ни светящихся окон, ни звуков. Только ветер, свистящий в пустых коридорах, и скрип старых ворот, которые открылись сами, как только девушка коснулась их рукой.

— Как-то здесь совсем безлюдно, не находите? — тихо спросила Анна своих спутников, едва переступив порог.

— И холодно, — добавил Бадис.

— И очень тихо, — закончил Корвин. — Идеально для того, кто прячется от всего мира.

Они прошли через анфиладу залов, каждый из которых был пуст. Пыль лежала ровным слоем и вокруг не было следов. Совсем.

Словно здесь никогда никого не существовало.

Тронный зал встретил их странной тишиной.

Он был огромным, каким-то бесконечным, с колоннами из черного мрамора, что придавало диссонанс белому камню.

И в центре этого пространства клубилось темное облако, словно сотканное из сгустков зловещего дыма пожарищ.

Огромное, живое, оно вращалось медленно, лениво, как хищник, который не голоден, но все равно ждёт добычу. От него исходила необъяснимая опасность — не просто угроза, а что-то древнее, жуткое, что не должно было существовать в этом мире.

Корвин шагнул вперед, заслоняя девушку плечом, здоровой рукой вынув меч.

— Нет, не нужно, — она мягко отвела его ладонь. — Оружие здесь не поможет.

Анна бесстрашно сделала шаг вперед. Облако не двигалось, но, казалось, наблюдало за ней. Внутри его глубины что-то блеснуло — не свет, а скорее вспышка молнии.

И тогда Нэнси закрыла глаза и запела.

Из её уст потекла мелодия, услышанная во сне от черноволосой дивы:

— Спи, мой малыш, усни, мой свет,

Луна глядит в твой тихий след.

Никто не тронет, не спугнёт,

Пока луна свой путь несёт…

Мужчины застыли на месте. Облако дернулось, замерло и начало таять. Медленно, как туман на рассвете, оно опускалось, теряя плотность, пока совсем не исчезло. И в этой дымке проступил женский силуэт.

Она лежала на возвышении в центре зала, на постаменте из светлого камня, покрытом серебристой тканью, которая струилась, как вода. Белое платье — простое, но изумительной работы — ниспадало до пола. Темные волосы разметались вокруг головы, как шёлковый ореол, и лицо её было спокойным и прекрасным, будто она спала и видела светлый сон.

Нэнси замолчала. Голос её оборвался, и в зале повисла звенящая тишина.

— Она великолепна! — воскликнул Бадис.

— Настоящая спящая красавица! — изумился открывшейся картине Вильгельм.

— Просто невероятно! — восхитился Лок.

Нэнси шагнула вперед и коснулась её руки.

— Мы пришли за тобой, Сесария. Ты нужна своему народу. И ты нужна своему сыну.

Корвин, не отрываясь, смотрел на мать. В зале было тихо, но уже не так холодно.

Глава 68

Амулет на груди Нэнси потеплел — сначала едва заметно, как дыхание на коже, а потом сильнее, настойчивее, будто кто-то тронул её за плечо. Девушка вздрогнула и замерла, с особым трепетом прислушиваясь к тому, что происходило у неё внутри.

Голос пришёл из глубины её сознания. Тихий, мелодичный, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который долго молчал.

— Зачем ты хочешь разбудить меня, дитя моё?

Девушка подняла голову. Сесария лежала неподвижно — веки сомкнуты, губы чуть приоткрыты, — но голос звучал так ясно, будто она говорила вслух.

— Мне так хорошо и безмятежно в своём забытье.

— Ты нужна своему народу, — повторила Нэнси шёпотом, и пальцы её интуитивно нащупали амулет. — Чтобы снять проклятье и спасти его.

Пауза. Тишина, которая длилась одно мгновение — но показалось, что целую вечность.

— Но это я наложила то самое проклятье, — раздался мысленный ответ, и в нём не было ни раскаяния, ни горечи — только ровная, усталая честность. — Как видишь, мне далеко до доброй волшебницы из сказки. Хорошенько подумай, стоит ли меня будить окончательно.

Нэнси почувствовала, как холодок пробежал по спине. Она ожидала чего угодно — ловушка, тёмная магия, древний враг, — но не жертва, которая признаётся в собственной вине.

— Но почему? — выдохнула она. — Зачем ты прокляла их? Они же твой народ.

— Дай мне рассказать тебе правду, дитя моё. — Голос Сесарии стал мягче, но в нём появилась глубокая грусть, от которой у Нэнси защипало глаза. — И тогда ты сама решишь, стоит ли возвращать меня в этот мир.

Нэнси опустилась на колени перед постаментом, не сводя глаз с прекрасного лица спящей красавицы. Амулет пульсировал теплом, и через него — как через живую нить — в неё начали литься образы, голоса, ощущения. Она видела не глазами, а душой.

…Долина. Благодатная, светлая, с золотыми полями и серебряными реками. И она — Сесария, молодая, счастливая, в белом платье, стоящая рядом с высоким мужчиной с добрыми глазами. Гротакон. Владыка Благодатной долины. Он смотрел на неё с такой любовью, что у Нэнси сжалось сердце.

— В знак любви и верности, — прозвучал шёпот Сесарии, — я преподнесла ему старинный охранный амулет. «Слепое око» — особый дар Древних драконов Забытых миров. Он должен был хранить его, хранить наш дом, наш народ. Я свято верила в это.

Но вдруг картина изменилась. Ночь. Факелы. Жестокие лица — суровые, чужие, с боевой раскраской. Варганы. Их правитель Ротекум — массивный, с холодными глазами, — схватил её за руку, и она не успела даже закричать. Её унесли. Утащили, взмыв через тьму в небеса.

— Мой муж… — голос Сесарии дрогнул. — Гротакон не смог защитить меня. Он пытался, но варганы, предательски разорвав соглашение, были сильнее. А его народ — вагиры — они не были к такому готовы. Они просто не смогли отстоять свою королеву. Никто не смог.

Нэнси почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Она не знала, почему плачет — картинки были далекими, но боль была настоящей. Она пробиралась сквозь время, сквозь камень и забвение, и касалась её сердца.

— И я прокляла их, — продолжила Сесария. — Всех. Вагиров — за то, что не защитили. Варганов — за то, что забрали. Гротакона — за то, что не сберёг. Я прокляла свою долину, своих людей, свой дом. Всё, что любила когда-то…

Тишина. Тяжёлая, как могильная плита.

— Удалось улизнуть только вагатам, — тихо закончила Сесария. — Они завладели «Слепым оком». Охранная магия амулета спасла их. Они бежали и выжили. А все остальные остались в проклятой долине — застывшей во времени, мёртвой, но не до конца. Гротакон, как вечный странник, вынужден пребывать в шкуре Черного пожирателя. Ротекум теперь не в силах даже поднятья со своего пьедестала. А вагиры потеряли способность быть людьми. И это я сделала. Не чудовище, не тёмный маг — а женщина, которая слишком сильно любила и не умела прощать.

Нэнси смотрела на неё, не в силах говорить. Амулет на груди стал горячим, но она не чувствовала его жара, понимая, что он — часть этой страшной истории. И он тоже всё помнит.

— Так что, дитя моё, — мысленно улыбнулась Сесария, и эта улыбка была грустной, — подумай хорошенько. Стоит ли будить меня? Я могу продолжить спать. Это лучшее, что я могу сделать для этого мира. Иногда чудовище — это просто та, кого не спасли.

Нэнси подняла голову. Посмотрела на прекрасное лицо спящей королевы: тёмные ресницы, бледные щёки, губы, которые когда-то произносили клятву любви, а потом наложили проклятья.

— Ты не чудовище, — сказала она вслух, и голос её был твёрдым, несмотря на слёзы. — Ты — женщина, которую предали. Но это не значит, что ты должна оставаться в забытьи вечно.

Она коснулась руки Сесарии — холодной, неподвижной.

— Я не собираюсь решать, заслуживаешь ли ты пробуждения. Это решит твой народ. Они ждут тебя. И я думаю… — Нэнси сглотнула. — Я думаю, они хотят дать себе второй шанс. Так же, как ты хочешь получить его.

Сесария молчала.

Амулет пульсировал — раз, другой, третий. И в глубине сознания Нэнси послышалось тихое, едва уловимое:

— Тогда, быть может… мне стоит проснуться. И узнать, что ждёт меня там, за пределами моей вины. Хотя я не могу поручиться, что буду любезной и безопасной.

Глава 69

Воздух в Тронном зале дрогнул.

Сесария села резко — без предупреждения, без единого звука, будто её дернули за невидимую нить. Белое платье взметнулось, тёмные волосы хлестнули по плечам, и на мгновение всем показалось, что это не женщина, а тень, которая внезапно обрела плоть. Глаза её распахнулись — и Нэнси почувствовала, как холодный пот выступил на спине.

Её глаза были прекрасны, но в них полыхала тьма.

Не просто злость — нет. Это была ярость, запертая на долгое время и теперь вырвавшаяся на свободу. Она не светилась — она поглощала свет. Она не горела — она сжигала всё вокруг одним своим присутствием.

Сесария обвела взглядом собравшихся — Бадиса, стоявшего с рукой на мече, Лока, застывшего на месте, Корвина, который напрягся, как зверь перед прыжком, Вильгельма, внимательно смотревшего на неё, — и остановилась на Нэнси.

— Ты этого хотела, неразумная девчонка? — её голос сорвался в крик, и эхо заметалось по залу, как испуганная птица. — Разбудить во мне чёрную ярость, затмевающую всё вокруг?!

Слова ударили не физически — но пронзили насквозь. Нэнси покачнулась, но устояла. Пальцы её инстинктивно дернулись к амулету — он стал ледяным. А внутри неё поднималась до боли знакомое чувство. Она не понаслышке знала, что такое злость, которая стирает всё светлое, оставляя только боль и желание крушить. Возможно, она ещё не научилась до конца с нею справляться, но как только в её жизни появились настоящие друзья и возлюбленный, эти вспышки всепоглощающего гнева стали намного реже.

Нэнси выдохнула и посмотрела прямо в полыхающие тьмой глаза королевы.

— Ты не права, Сесария.

Голос её был тихим, но в нём звучала сталь. Бадис сделал шаг вперёд, но Нэнси остановила его жестом, не оборачиваясь.

— У тебя остались светлые чувства.

Сесария неотрывно смотрела на неё, и тьма в её глазах плескалась, как штормовое море. Она не прерывала. Ждала.

— Это любовь к сыну.

Тишина. Звенящая, хрупкая, как лёд на весенней реке. Нэнси коснулась руки королевы, и амулет на её груди начал теплеть.

— Именно силой этой любви ты разбудила меня в тот момент, когда нам угрожала опасность. Я слышала тебя во сне. Ты позвала меня. Ты, не я. Твоя любовь протянула мне руку через тьму и забвение.

Голос девушки дрогнул, но она продолжала.

— И я не поверю в то, что женщина, которая может так любить, способна всё рушить и крушить. Ты не такая. Ты просто забыла, кем была.

Сесария молчала. Тьма в её глазах начала успокаиваться — медленно, как расходится волна после бури. Она смотрела на Нэнси, и в глубине этого чёрного омута что-то дрогнуло. Что-то тёплое. Что-то живое.

— Ты… — начала она, и голос её сорвался. Она моргнула, и тьма начала отступать, как вода, уходящая в песок. Лицо её, только что искажённое гневом, начало разглаживаться. Плечи спокойно опустились.

— Я помню, — прошептала она, и в голосе уже не было ярости — только усталость и удивление. — Я помню его. Моего мальчика.

Корвин тихо выдохнул на заднем плане. Бадис убрал руку с меча.

Сесария подняла свои ладони и посмотрела на них, словно не узнавая собственные пальцы. Потом медленно перевела взгляд на собравшихся. Теперь она видела их по-настоящему — без пелены гнева, без тени прошлого. Она смотрела на Бадиса, Лока, Корвина, Вильгельма, Нэнси — и во взгляде её не было ни злости, ни подозрения. Только усталое, но ясное осознание.

— Я не узнаю этот зал, — сказала она тихо. — Я не узнаю этот мир. Но я принимаю вас, раз вы пришли за мной.

— Мы пришли разбудить тебя, — ответила Нэнси и улыбнулась сквозь слёзы, которые наконец-то покатились по щекам. — И мы уйдём только с тобой.

Сесария посмотрела на девушку долгим взглядом. А потом, впервые за столько лет, красавица с тёмными волосами улыбнулась.

Это была не улыбка героини и не улыбка чудовища. Это была улыбка женщины, которая только что вернулась домой.

Глава 70

Чертоги Наместника были обителью тишины и полумрака. Свет был приглушенный и ложился на каменный пол призрачными узорами. Воздух пропитан запахом старой бумаги, воска и сухих трав — здесь не жили, здесь существовали. Но сейчас в этом пространстве появилось нечто, что оживило даже эти сумрачные стены — хрупкая ноша на руках Андреаса.

Мари была невесома, почти призрачна. Её тело, облачённое в светло-голубое платье, походило на лепесток, сорванный ветром и занесённый в этот каменный склеп. Белокурые волосы рассыпались по его плечу, касаясь локтя, и в сумрачном свете они сияли, как расплавленное серебро. Её лицо — спокойное, с лёгкой улыбкой, застывшей в бессознательном забытьи, — было прекрасно той красотой, что не требует украшений. Простота линий. Чистота души, отпечатавшаяся на чертах.

Андреас нёс её осторожно, будто она была сделана из чего-то бесконечно хрупкого. Стекло. Сон. Дыхание, которое нельзя спугнуть. Он опустил её на высокое ложе, застеленное тёмным шёлком, — контраст резкий, почти жестокий: светлые волосы на тёмной ткани, белая кожа на черноте покрывала. Невеста в ночи. Жизнь и тень.

Он замер. Стоял, глядя на неё сверху вниз, и вдруг неожиданно для самого себя он вспомнил...

…Как был молод. Мари была ещё моложе. Лето, луг, её смех — звонкий, как ручей, и волосы, с которых ветер сдувал солнечные блики. Он думал тогда, что весь мир — в её глазах, что в них можно утонуть и не захотеть выныривать. Он мечтал о ней — просто, по-мальчишески, безрассудно: о её руке в своей, о доме, о детях, о спокойной старости у очага. Он мечтал построить мир, где она была бы с ним счастлива.

Не построил.

Время съело те мечты, как ржа съедает железо. Остался только этот зал, эта тишина и его собственная рука, тянущаяся к её лицу — несмело, словно он всё ещё тот мальчишка, который боится спугнуть чудо.

Его ладонь коснулась её щеки. Прохладная кожа дрогнула от его тепла. И Андреас не сдержался. Он наклонился — медленно, опасно медленно, давая себе возможность отступить, — и поцеловал её.

Нежно. Почти благоговейно. Так целуют не женщину — так целуют надежду, которую держали в руках и боялись разбить.

Ресницы Мари дрогнули.

Глаза распахнулись — голубые, ясные, без тени сна или смятения. И в них — узнавание. Тёплое, удивлённое, полное той самой светлой радости, которую он не видел уже столько лет. Она не отшатнулась. Вместо этого её руки сами скользнули вверх, обвились вокруг его шеи, притягивая ближе — к себе, изумлённая, но не испуганная.

— Андреас… — Голос её был хриплым от долгого молчания, но в нём дрожала та же мелодия, что когда-то звенела на лугу. — Где я?

Он замер, чувствуя тепло её рук на своей шее. Сердце стучало отчаянно, как у юнца. И с губ сорвался тихий, облегчённый выдох.

— Ты со мной.

Мари моргнула, осматриваясь — тёмный шёлк, сумрак, высокие потолки. Потом снова посмотрела на него, и в глазах её блеснула та самая озорная искра, которую он потерял и так боялся, что никогда не найдёт.

— Значит, я во сне? — она чуть улыбнулась, не разжимая объятий. — Потому что наяву ты вряд ли решился бы на такой поцелуй.

Андреас не нашёл слов. Он только смотрел на неё, боясь моргнуть, чтобы она снова не исчезла. И чувствовал, как его собственная рука — та самая, что так долго сжимала лишь меч и свитки, — осторожно гладит её светлые волосы.

— Я бы решился, — наконец ответил он тихо. — Просто ждал слишком долго.

Мари притянула его ближе, уткнувшись лбом в его плечо. И в тишине чертогов, где никогда не звучал смех, раздался её нежный шёпот:

— Тогда не жди больше. Никогда.

Глава 71

— Время не ждет! — Нэнси понимала, что заканчиваются вторые сутки, а до Мертвой Пустоши путь не близок. — Надо лететь прямо сейчас, мы можем просто не успеть спасти вагиров.

— Что ж, предлагаю сделать на ночь остановку в Нижнем Варганаре, — предложил Корвин. — Оттуда полдня лету до Черного замка.

— Ты не можешь лететь из-за ранения, — Бадис шагнул вперед, кивнув головой на его замотанную руку, где под повязкой темнело пятно крови. — Я повезу тебя, куда скажешь.

Воздух вокруг него задрожал, и серебристая дымка окутала его фигуру, растекаясь по плечам, по спине, вытягиваясь, перетекая в иные формы. И через мгновение на месте человека стоял белый дракон — огромный, снежно-серебристый, с глазами цвета расплавленного золота. Он склонил голову, приглашая Корвина оседлать его.

Король вагиров усмехнулся сквозь боль и, не колеблясь, взобрался на его широкую спину.

— Давно я не летал на чужой шкуре, — бросил он и стиснул зубы, когда Бадис расправил крылья.

Нэнси обернулась к Вильгельму. Тот уже стоял рядом. Не человек, а черный дракон, цвета ночного неба, которое поглощает свет. Из его пасти вырывался легкий пар, а глаза горели янтарным пламенем. Он наклонил голову, и девушка коснулась его морды всего лишь на миг, такой мимолетный, но такой интимный.

— Вместе? — прошептала она.

— Вместе! — отозвался беззвучно дракон.

Она взмыла в вечернее небо на его спине, почувствовав, как напряглись мышцы этого великолепного зверя.

Сесария стояла неподвижно, глядя на бронзового дракона, который ждал её, припав к земле. Его чешуя отливала медью и золотом, переливаясь на свету, как расправленный металл. Он был больше остальных, и в нем чувствовалась особая мощь, закаленная в огне битв. Когда королева приблизилась, он опустил голову ещё ниже, касаясь теплым дыханием её лица. Она положила ладонь на его чешую, и на миг её лицо смягчилось.

— Ты знаешь меня, друг мой? — тихо спросила она.

Лок издал низкий вибрирующий звук, похожий на утверждающее урчание. Женщина выдохнула:

— Тогда полетели.

Сесария взобралась на его спину с особой грацией, словно не раз делала это. Она держалась прямо, игнорируя гребень. Ветер играл её длинными темными волосами, а в глазах впервые за долгое время разгорался огонь жизни.

Бронзовый дракон расправил крылья и взмыл следом за остальными.

Три дракона разрезали небо, выстраиваясь клином. Их тени скользили по облакам, проплывающим под ними. Заоблачный замок замер, глядя им вслед своими пустыми глазницами. Впереди, за горизонтом лежал Варганар, проклятое королевство варганов, и судьба, которую нужно встретить лицом к лицу.

Ветер свистел в ушах холодный и жестокий. Нэнси прижалась к шее Вильгельма, глядя, как Сесария парит впереди, такая отважная и живая, как женщина, которая приняла для себя важное решение.

***

Варганар встретил их мертвой тишиной. Город-крепость, высеченный в камне, выглядел как раненый зверь, — могучий, но закованный. Стены его были целы, башни высились к небу, но жизнь здесь замерла, подчиняясь чужой воле. Проклятие Сесарии висело над этим местом, как грозовая туча, из которой так и не пролился дождь.

Три дракона снизились, описывая круг над главной площадью. Ветер от их крыльев взметал пыль. Бронзовый Лок приземлился первым — тяжело, но мягко, почти бесшумно для такой махины. Женщина спрыгнула с его спины, и быстрым, уверенным шагом поспешила к замку.

Чёрный Вильгельм опустился следом, и Нэнси скользнула вниз, едва коснувшись его чешуи ладонью. Бадис приземлился последним, помогая Корвину спуститься. Тот стиснул зубы, не позволяя боли отразиться на лице, но Бадис видел его выражение и поддерживал его под руку незаметно, как делал уже не раз.

— Сюда, — бросила Сесария через плечо, не замедляя шага.

Она двигалась по улицам Варганара как ветер, проносящийся между домов. Без колебаний. Без карты, сворачивая то влево, то вправо, проходила через тёмные арки, пересекала дворы, где фонтаны давно пересохли, и ни разу не остановилась, ни разу не замерла в нерешительности. Казалось, сам камень помнил её шаги.

— Ты так хорошо знаешь эти улицы? — негромко спросила Нэнси, ускоряясь, чтобы поравняться с ней.

— Знаю, — ответила Сесария кратко. — Я прокляла этот город. Я вложила в него часть себя. Пока проклятие живо — я здесь не заблужусь.

Наконец, они оказались в Тронном зале. Двери были распахнуты, но изнутри не доносилось ни звука.

Вечерело и внутри было уже темно. Свет падал только из высоких окон, расчерчивая пол длинными полосами. Трон — массивный, вырезанный из цельного куска обсидиана, — возвышался в конце зала. А на нём…

Ротекум.

Некогда правитель варганов, гроза долин, похититель королев. Теперь — каменное изваяние, вросшее в трон, будто просидело здесь тысячу лет. Серая скала с грубыми чертами лица, в которых ещё угадывались надменность и жестокость. Глаза — два темных провала, руки, сомкнутые на подлокотниках, каменные складки одежд, слившиеся с самим троном. Он был статуей, памятником собственной гордыне.

Сесария подошла почти вплотную. Тьма в её глазах всколыхнулась — но не разгорелась, лишь тенью коснулась зрачков.

— Ты, — произнесла она вслух, и голос её гулко разнёсся по залу, — который когда-то думал, что вправе забирать чужое. Ты, кто украл меня, как вещь, как трофей. Ты, из-за кого пало проклятие, превратившее тебя в подобие той скалы, что ты носишь в груди.

Она замолчала, глядя в каменные провалы.

— Возможно, тебе будет даровано прощение.

Нэнси, вошедшая следом с остальными, замерла. Она слышала, как скрипнули доспехи Бадиса, как тихо выдохнул Корвин.

— Прощение, — повторила Сесария, — если ты прикажешь встретить нас по-королевски. Если выдашь тех недоброжелателей, кто устроил покушение на моих союзников прошлой ночью. Они здесь и ты знаешь их имена.

Тишина стала ей ответом.

Но королева была терпелива.

Сначала послышалась едва заметная дрожь. Тонкая трещина пробежала по щеке статуи, осыпалась пылью. Ротекум не стал говорить, но он всё понял.

— Я умею ждать, — произнесла Сесария спокойно. — Решай, правитель, пока я ещё даю тебе выбор.

Она повернулась и пошла к выходу, жестом подзывая остальных.

Нэнси бросила взгляд на каменную фигуру — и ей показалось, что в пустых глазницах мелькнул отблеск. Не свет. Не надежда. Просто бессильная ярость, запертая в камне навсегда.

— Он ответит, — сказала Сесария уже на площади, голос её был глухим от напряжения. — Гордыня треснет, и он проявит свою боль. Тогда возможно и спадет моё проклятие…

Ветер шевельнул её волосы. И впервые за этот день королева позволила себе тень улыбки.

Глава 72

Площадь Варганара лежала перед ними, словно застывшая во времени: тихая, пустая, серая. Путники стояли в тени Лока, который, в целях безопасности, перевоплотился вновь в бронзового дракона. Ветер шевелил накопившийся столетиями мусор, срывал сухие листья с редких деревьев, вросших в каменные трещины.

— Нужно решить, где разместиться на ночлег, — произнёс Корвин, прижимая ладонь к больной руке. Лицо его было бледным, но голос оставался ровным. — Я не собираюсь ночевать под открытым небом, когда рядом есть постройки, способные укрыть от пронизывающего ветра и возможной непогоды.

— И от стрел, — добавил Бадис, бросив взгляд на зубчатые стены, за которыми угадывались тени. — Я не доверяю этому городу. Он слишком тихий.

— Он мёртвый, — поправил Вильгельм, обернувшись человеком. Чёрный дым осел, приняв его облик, но в глазах ещё тлел янтарный огонь. — Мёртвый, как тот камень, что сидит на троне.

Нэнси покачала головой, глядя на дома, на закрытые ставни.

— Мёртвый — но не окаменевший. Я чувствую дыхание за этими ставнями. Почти слышу.

Сесария стояла чуть поодаль, лицом к городу, и не произнесла ни слова. Она просто ждала. Её ладонь лежала на прохладной чешуе Лока, и бронзовый дракон низко гудел — тихое, едва различимое урчание, словно он тоже ждал.

И город ответил.

Всё началось с одинокой трубы. Невероятно чистый звук прорезал вечернюю тишину — высокий, зовущий, торжественный. Он рванулся из-за стен, отразился от камня и покатился вниз, к площади, как волна. За ним — второй голос, третий, четвёртый. Трубы вплетались одна в другую, создавая мелодию — не военную, не грозную, а приветственную, ту, что звучит, когда встречают гостей и хотят показать им своё уважение.

Нэнси замерла. Корвин выпрямился, забыв о боли. Бадис положил руку на меч — не обнажая, но готовясь к обороне.

— Это… — начал Вильгельм.

— Это ответ, — перебила Сесария, и в голосе её впервые за этот день прозвучала тёплая нота.

Ставни заскрипели. Двери открылись — одна, вторая, третья. Из домов начали выходить люди. Медленно, робко, будто боясь собственной смелости. Они выползали из тени, жались к стенам, но выходили. Мужчины в простых туниках, женщины в тёмных платьях, дети, цепляющиеся за подолы матерей. Кто-то нёс факел, кто-то — свечу. Свет зажёгся в окнах, и площадь начала оживать, наполняясь золотистыми пятнами огней.

Народ настороженно смотрел на вновь прибывших. Взгляды были испуганные, полными опаски, но в них горело любопытство — живое, жадное, как у людей, которые слишком долго жили в страхе и теперь увидели надежду, поверив в способность изменить их мир.

— Они вышли, — прошептала Нэнси, сжимая амулет. — Они вышли на площадь.

— Ротекум сдержал слово, — тихо ответил Бадис. — Или камень в его груди оказался мягче его гордыни.

Барабанная дробь разорвала тишину — резкая, ритмичная, как сердцебиение. Толпа расступилась, создавая коридор. И по этому коридору, под светом факелов, шёл человек.

Он был невысок, худощав, облачён в длинные одежды цвета старой меди. Его лицо скрывала тень, но головной убор невозможно было не заметить — странный, высокий, украшенный перьями: красными и золотыми. Они качались при каждом шаге, создавая ощущение, что сам воздух вокруг него колышется, как пламя.

Смотритель.

Он шёл не спеша, но в его походке чувствовалась определенная сила — не власть, но авторитет, завоёванный годами, а не рождением. Дойдя до путников, он остановился и низко поклонился — так, что перья его головного убора коснулись пыльной мостовой.

— Гости Варганара, — торжественно произнёс он. — Город приветствует вас. От имени Ротекума, который услышал ваше слово, и от имени тех, кто живёт в тени его проклятия.

Он выпрямился. Его глаза — тёмные, почти чёрные — встретились с глазами Сесарии.

— Ваше требование принято. Вы будете встречены по-королевски. Ваши враги будут найдены и переданы в ваши руки.

Сесария склонила голову — едва заметно, но достаточно, чтобы Смотритель увидел этот жест.

— Мы принимаем ваше гостеприимство, — гордо ответила она. — И мы запомним вашу верность слову.

Смотритель улыбнулся одним краешком губ, и поднял руку. Толпа взорвалась приветствием. Крики, хлопки, топот ног — люди, которых страх держал за закрытыми дверями, теперь стояли на площади и славили неведомых гостей, принёсших надежду.

Трубы зазвучали громче. Барабаны забили чаще. Факелы взметнулись к небу, и площадь, ещё минуту назад мёртвая, запылала жизнью.

Нэнси вдохнула полной грудью. Корвин позволил себе опереться на плечо Бадиса — и благодарно кивнул, когда тот не отстранился. Вильгельм обернулся на бронзового дракона, который остался в тени, но его янтарные глаза светились в полумраке.

А Сесария стояла посреди шума, среди огней и криков, и на её лице впервые за долгое время появилось выражение внутреннего покоя.

— По-королевски, — повторила она тихо, почти неслышно. — Что ж, посмотрим, как этот город умеет встречать королев.

Смотритель, услышав её слова, лишь шире улыбнулся и указал рукой в сторону дворца.

— Следуйте за мной, дорогие гости. Вас ждут роскошные комнаты, тёплая вода и пир, достойный легенд.

И прибывшие путники пошли за ним — сквозь толпу, сквозь свет, сквозь пение труб. Город ожил. И вместе с ним ожила надежда на спасение.

Глава 73

Смотритель повёл их через анфилады залов, и с каждым шагом Варганар раскрывался с новой стороны. То, что снаружи казалось мрачным и суровым, вдруг ожило и засияло богатством, копившимся здесь веками. Тяжёлые гобелены с вышитыми сценами древних битв, канделябры с сотнями свечей, мраморные полы, отражающие свет, как тёмная вода. Где-то вдалеке уже слышались звуки музыки.

— Прошу, — Смотритель распахнул последние двери, и взору открылся пиршественный зал.

Он был огромен. Сводчатый потолок терялся в полумраке, но внизу бушевало море света от многочисленных свечей. Три длинных стола ломились от яств: жареные кабаны на серебряных блюдах, копченые цыплята, горы фруктов, кувшины с вином, хлеба, источающие пар. Слуги суетились, расставляя последние приборы. Музыканты в углу уже настраивали инструменты — лютни, флейты, барабаны.

Смотритель указал на почётные места во главе стола.

— Здесь вы будете как дома. Ешьте, пейте, отдыхайте. Варганар умеет быть щедрым к тем, кто приходит с миром.

Путники не заставили себя упрашивать. Корвин опустился на скамью с видимым облегчением, Бадис сел рядом, всё ещё не снимая ладони с рукояти меча. Вильгельм занял место напротив, и его янтарные глаза обводили зал, запоминая каждую деталь. Нэнси села между Корвином и Сесарией, и та — впервые за весь день — позволила себе расслабиться, откинувшись на спинку кресла.

Лок, оставшийся снаружи, тоже не был забыт, Смотритель лично распорядился, чтобы дракону вынесли свежее мясо и воду.

— Вы сумели удивить меня, — произнесла Сесария, поднимая кубок с вином в честь гостеприимных хозяев замка.

Смотритель поклонился:

— Проклятие сковало правителя, но не народ. Мы сохранили то, что могли. И теперь, когда пришла надежда, мы рады приветствовать вас со всем нашим почтением.

Он хлопнул в ладоши, и музыка зазвучала громче. Танцоры выпорхнули в центр зала — девушки в ярких одеждах, юноши в расшитых жилетах. Они кружились, взлетали, переплетались в сложных узорах, и их движения были такими лёгкими, что казалось, будто они не касаются пола. Слуги подливали вино, подносили новые блюда, и вскоре даже Бадис позволил себе улыбнуться, наблюдая за танцорами.

Но Смотритель не был бы Смотрителем, если бы не вплёл в пир свою интригу. Когда танцоры закончили и замерли в поклоне, он поднялся со своего места и обратился к гостям:

— Мы показали вам наше мастерство. Теперь, если позволите, — он сделал паузу, и его тёмные глаза блеснули, — я хотел бы увидеть, чем могут удивить нас наши гости. Говорят, что путники из северных широт хранят в голосах своих душу лесов и рек. Правда ли это?

Наступила звенящая тишина. Музыка стихла, танцоры замерли.

Нэнси почувствовала, как её сердца забилось чаще. Она взглянула на Корвина — тот чуть заметно кивнул. И тогда девушка встала из-за стола.

Она подошла к арфе, стоявшей в углу, — большой, золотой, с изогнутым грифом. Провела пальцами по струнам, и они отозвались глубоким, певучим аккордом. Инструмент был настроен идеально, будто ждал именно её.

Нэнси села за арфу. Пальцы девушки легли на струны, и зал замер в ожидании.

Первые ноты были тихими — словно шёпот, словно колыбельная, которую поёт мать, боясь разбудить дитя. Но с каждой нотой звук нарастал, наполняясь болью, любовью, памятью. И когда Анна запела, её голос — чистый, прозрачный, как горный ручей, — заполнил все пространство.

Она пела о матери. О той, что носила под сердцем своё дитя и знала, что должна уйти. О той, что отдала свою жизнь за крошечное создание, которое ещё не умело даже улыбаться. О любви, которая сильнее страха, сильнее смерти, сильнее всего, что существует в этом мире.

Слова баллады были простыми, но в них отражалась такая правда, что гости застыли в немом изумлении. Нэнси не смотрела на слушателей. Её взгляд был устремлён куда-то сквозь стены, сквозь время — туда, где жила женщина, чьё лицо она помнила лишь по видениям и одному-единственному портрету, который позаимствовала у отца.

Она пела о том, как мать улыбалась, уходя в темноту, потому что знала: её дитя будет жить. Как её руки холодели, но продолжали гладить крошечную щёчку. Как её шёпот — «я люблю тебя, слышишь, всегда люблю» — стал последним звуком, который она произнесла в этом мире.

Анна пела, и по её собственным щекам потекли слёзы — не от горя, а от благодарности той, что подарила ей жизнь ценой своей.

В зале плакали. Слуги замерли с подносами, и слёзы капали на серебро. Танцоры, стоявшие у стен, закрывали лица руками. Смотритель не отводил взгляда от певицы, и его глаза блестели. Корвин сжал кубок так, что побелели костяшки, а Бадис, никогда не показывавший слабости, смотрел в потолок, сражаясь с собственным дыханием.

И тогда Нэнси — сквозь музыку, сквозь слёзы, сквозь последние ноты баллады — увидела то, что заставило её пальцы дрогнуть на струнах.

Сесария сидела неподвижно, как статуя, но и по её щеке медленно катилась одинокая слеза.

Она не вытирала её, просто смотрела перед собой, и в её глазах — тёмных, как бездна, — происходило что-то необычное, словно в ней пробуждались незнакомые чувства впервые за многолетнее забвения.

Музыка затихла. Последняя нота растворилась в тишине, и Нэнси опустила руки, чувствуя, как дрожат пальцы.

Сесария поднялась из-за стола, и её взгляд был прикован к Корвину.

— Ты, — произнесла она, и голос её дрогнул, — ты носишь на шее кулон. Я узнала его. Там — ветвь серебра и камень цвета летнего неба.

Корвин медленно расстегнул ворот рубахи и достал кулон. Серебряная ветвь, обвивающая прозрачный голубой камень. Его пальцы сжали его так, будто это было самое дорогое, что у него есть.

— Моя мать оставила мне его, — сказал он тихо, глядя ей прямо в глаза, — когда я был ещё младенцем.

Воцарилась абсолютная тишина. Даже свечи, казалось, перестали потрескивать.

Сесария смотрела на Корвина — на его лицо, на кулон, — и в её глазах, впервые за многие года, проступало то, что она надолго похоронила в себе. Материнское сердце не обманешь: оно узнаёт своё дитя даже сквозь время и проклятия.

— Ты, — выдохнула она, и рука её — дрожащая, неверная — потянулась к его лицу. — Ты мой сын?!

Корвин не отшатнулся. Он стоял, позволяя ей коснуться своей щеки, и в его глазах блестели слёзы, которые он так долго сдерживал в себе.

— Матушка, — произнёс он хрипло. — Я думал, ты погибла. Я думал, что остался один.

Сесария покачнулась. Нэнси, уже подбежавшая, поддержала её под руку. И впервые за этот вечер Сесария позволила себе быть не королевой, не причиной проклятий, не злобной легендой. Она позволила себе быть просто женщиной, которая нашла своего сына.

— Ты теперь не один, — прошептала она, обнимая его — неуклюже, но отчаянно, — не один. Больше никогда…

Глава 74

Пир угасал медленно, как догорающий уголь. Свечи оплыли, кубки опустели, музыка стала тише — теперь это были лишь редкие аккорды лютни, словно кто-то перебирал струны в особом трансе. Смотритель поднялся первым, и его перья качнулись в такт усталому вздоху.

— Гости мои, — произнёс он, и голос его был мягким, почти отеческим. — День был долгим, путь — тяжёлым. Позвольте мне проводить вас в покои, где вас ждут свежая вода, мягкие постели и тишина.

Корвин с трудом поднялся, опираясь на руку Бадиса. Вильгельм последовал за ними, бросив последний взгляд на зал, где слуги уже начали убирать посуду. Сесария шла медленно, словно несла на плечах весь груз этого вечера, но в её глазах — впервые за долгое время — не было тьмы. Лишь усталость. И особое тёпло, что она не позволяла себе чувствовать раньше.

Нэнси шла последней. Её пальцы всё ещё хранили прохладность струн, а в ушах звучал собственный голос, плывущий под сводами зала. Она чувствовала себя выжатой, как лимон, но это была приятная усталость — та, что приходит после хорошо сделанной работы, после того, как ты отдал частицу себя другим.

Смотритель провёл их через длинный коридор, устланный коврами, мимо гобеленов, изображавших древние битвы и цветущие сады. Остановился перед рядом дверей.

— Корвин и Бадис — эти покои для вас. Вильгельм — ваши напротив. Госпожа Сесария — для вас зал в конце коридора. А вам Анна…

Он открыл последнюю дверь и отступил, пропуская её вперёд.

— Это ваша спальня, леди. Надеюсь, она придётся вам по душе.

Нэнси переступила порог — и ахнула.

Комната была небольшой, но невероятно уютной. Тёплый свет настенных ламп, выполненных в виде серебряных цветов, заливал стены, обитые голубой тканью. Кровать с высокими столбиками и балдахином, занавеси которого были расшиты звёздами, манила к себе, обещая отдых. В углу — туалетный столик с овальным зеркалом, на котором стояли гребни и флаконы с ароматическими маслами. Воздух пах лавандой и мёдом.

Но самое главное — из-за арки в стене доносился лёгкий пар, и Нэнси увидела ванную комнату: большую медную ванну, наполненную водой, поверх которой плавали лепестки роз. Свечи стояли вокруг неё, создавая золотистый полумрак.

— Ох, — выдохнула Нэнси, и на лице её расцвела улыбка. — Это… это чудесно.

В комнате уже ждала горничная — молодая девушка с тёмными волосами, заплетёнными в косу, и глазами цвета тёплого янтаря. Она присела в реверансе, и на её щеках появился румянец.

— Леди, я помогу вам раздеться и приготовлю ванну. Если позволите.

Нэнси шагнула в комнату, и дверь за ней закрылась с мягким щелчком. Смотритель остался снаружи.

Девушка была проворной. Она ловко освободила Анну от одежды. Каждое движение было бережным, но уверенным. Нэнси чувствовала, как напряжение, копившееся весь день, отпускает её плечи, шею, поясницу. Она позволила себе закрыть глаза и просто дышать.

— Вода не слишком горячая? — спросила горничная, когда гостья опустилась в ванну.

— Идеальная, — выдохнула та, ощущая, как тепло проникает в каждую клеточку тела. — Спасибо тебе. Сегодня был очень долгий день.

— Я видела, — тихо ответила девушка, намыливая ей плечи мягкой губкой. — Вы пели сегодня за ужином. Это было восхитительно! Я никогда не слышала ничего подобного.

Нэнси открыла глаза и посмотрела на горничную. Та смотрела на неё с таким благоговением, что девушка почувствовала себя неловко.

— Это была просто песня, — сказала она. — Песня о материнской любви.

— Не просто песня, — покачала головой горничная. — Это была правдивая история. Я слышала грусть и любовь в вашем голосе. Она шла из самого сердца.

Она помогла Нэнси вымыть волосы, смыла пену тёплой водой из кувшина и укутала её в мягкое полотенце. Затем провела в спальню, где кровать была уже взбита и простыни согреты — под ними спрятали тёплый камень.

Анна скользнула под одеяло с тихим вздохом блаженства. Её веки тяжелели, тело таяло, растворяясь в мягкости. Она уже была на грани сна, когда горничная, уже взявшись за ручку двери, вдруг остановилась.

Девушка замерла на пороге, не оборачиваясь. Её спина напряглась. Рука сжала ручку двери, но не открыла её.

— Леди Анна, — произнесла она тихо, и голос её дрогнул. — Вы так пели сегодня за ужином, что моё сердце навеки принадлежит вам. Поэтому я должна вас предупредить.

Нэнси приподнялась на локтях, мгновенно проснувшись. Сердце забилось чаще.

— О чём ты?

Горничная медленно обернулась. Её янтарные глаза — те самые, что напоминали глаза Вильгельма, — были полны тревоги.

— Не верьте никому и ничему, что будет происходить этой ночью. Слышите? Никому. Ничему.

Она шагнула за порог и закрыла дверь, прежде чем Нэнси успела спросить что-то ещё.

Нэнси замерла, глядя на дверь. Сонливость исчезла, растворилась, как пар над ванной. В ушах звенело предупреждение горничной.

Не верьте никому и ничему этой ночью.

Она легла обратно на подушку, но её глаза остались открытыми. Она слушала тишину замка, шорохи, скрипы — и чувствовала, как ночь вокруг неё становится плотной, живой, чужой.

Кто бы ни пришёл, что бы ни случилось — не верь.

Нэнси сжала амулет на шее и прошептала в темноту:

— Я услышала тебя. Но кто же ты — друг или одна из теней, что бродят этой ночью?

Ответа не было. Только тишина. И мерцание свечей, которые, казалось, дрожали в такт её сердцу.

Глава 75

Ворочаясь с боку на бок, Анна продолжала с тревогой всматриваться в темноту. Затем, решив, что в такой обстановке выспаться ей уже все равно не придется, закрылась на внутренний засов, облачилась в свое дорожное платье и просто стала ждать, когда эта ночь, наконец, закончится.

Сон все же сморил девушку, как вдруг она услышала стук. Тихий, едва слышный: три коротких удара.

Осторожно соскользнув с кровати, девушка на цыпочках подошла к двери и замерла, прислушиваясь к звукам, доносящимся из коридора.

— Анна, это я, — раздался знакомый голос. — Прошу тебя, открой.

Корвин!

Девушка выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. Она отодвинула засов и приоткрыла дверь. На пороге стоял король вагиров, в одной рубашке, без плаща. Он улыбнулся, и эта улыбка была такой родной, что сердце Нэнси дрогнуло.

— Я не мог уснуть, — сказал он, переступая порог. — Хотел лично убедиться, что с тобой все в порядке.

— Со мной все хорошо, — Анна попыталась успокоить своего ночного визитера. — Просто атмосфера этого замка кажется мне зловещей, и я решила быть начеку. Я не могу отделаться от ощущения, что что-то не так.

— Всё так! — мягко сказал Корвин, делая к ней шаг. — Всё именно так, как должно быть.

Он подошел ещё ближе, и его рука легла на плечо девушки.

— Я так волновался, — прошептал он, гладя её волосы. — Поэтому пришёл проверить, что ты здесь, что ты цела.

— Я цела, — выдохнула она, поднимая на него глаза. — Я здесь, с тобой.

Притянув её к себе, он наклонился к её лицу для поцелуя. Нэнси смотрела на него, готовая отдаться этому порыву, но вдруг замерла…

Что-то необъяснимое насторожило девушку.

Его голос звучал нежно, его руки были теплыми, слова правильными. Но его взгляд?! Он оставался холодным. Пустым.

Анна замерла.

Не верь никому и ничему этой ночью!

Как она могла забыть предупреждение горничной?

Девушка оттолкнула от себя мужчину резко, со всей силой, на которую была способна.

— Ты не Корвин! — выкрикнула она, стараясь держаться от него подальше.

Он покачнулся, и его лицо исказилось в хищной усмешке. Нэнси отскочила назад, и в этот момент его рука нанесла удар, от которого девушке посчастливилось увернуться.

Бросившись к выходу, она рванула засов и выскочила в коридор.

— Корвин! — закричала Нэнси, не заботясь о тишине. — Бадис! Вильгельм! Просыпайтесь!

Она колотила руками в ближайшие двери, но тщетно…

Вдруг она услышала лязг: кто-то преследовал её по пятам, и девушка, не оборачиваясь, бежала по коридору дальше, вспомнив, что за стенами замка на страже остался Лок.

Нигде не было ни души, и только тени плясали по стенам как живые…

Парадный зал был пуст. Свечи догорели, и в темноте лишь тускло поблёскивали серебряные блюда. Она пробежала через него, не задерживаясь, и толкнула тяжёлую дубовую дверь. Та поддалась со стоном, и ночной воздух хлестнул её по лицу — холодный, влажный, пахнущий сырой землёй и мокрым камнем.

Нэнси выбежала на площадь. Луна висела высоко, круглая и белая, как бледный глаз, и её свет заливал мостовую. Посреди площади, свернувшись кольцом, лежал Лок. Его драконья плоть казалась бронзовой скалой, покрытой трещинами. Чешуя отливала тусклым блеском, но не двигалась. Грудная клетка поднималась редко, тяжело, будто во сне, в который он провалился намертво.

— Лок! — крикнула Нэнси, подбегая. — Лок, проснись!

Никакого ответа. Она одёрнула его, но дракон даже не шевельнулся. Его дыхание оставалось ровным и глубоким.

Девушка замерла в нерешительности. Она опустилась на колени рядом с его мордой и приложила ладонь к холодной чешуе. Тепло от тела дракона было слабым, едва различимым.

— Их опоили, — прошептала она. — Всех. За ужином.

Она поднялась на ноги. Значит, ей рассчитывать не на кого, только на себя.

Нэнси бесстрашно обернулась.

Площадь была пуста, но девушка знала — они уже здесь.

Тени начали стягиваться к ней отовсюду. От стен замка, от фонтана, от краёв площади. Они бесшумно двигались, ползли, текли, как чёрная вода, как густой дым, который не рассеивался от ветра. Они вытягивались, приподнимались, обретали формы — высокие, тонкие, с длинными руками, заканчивающимися когтями.

Нэнси сделала шаг вперед. Было холодно, но она не чувствовала этого. Только стук собственного сердца, и ясность разума.

Тени окружили её кольцом. Их было много — она не могла сосчитать. Они стояли неподвижно, глядя на неё пустыми провалами вместо лиц. Воздух стал тяжёлым, как перед грозой.

— Ты одна, — произнёс зловещий шёпот, который, казалось, звучал отовсюду сразу. — Ты думала, что твои спутники защитят тебя? Они спят беспробудным сном. И ты, наконец, одна: слабая, беззащитная и жалкая.

Нэнси сжала кулаки. Ногти впились в ладони до боли. Она гордо подняла подбородок.

— Так значит, вы охотитесь на меня? — задала свой вопрос девушка. — И что же вы хотите, позвольте спросить?

Анна шагнула вперёд, они отступили на шаг — всего на шаг, но она почувствовала свою силу.

— Твоя показная храбрость не спасет тебя, наглая девчонка, — услышала она в ответ.

И тут Нэнси начала петь. Тихо, почти шёпотом — но мелодия разлилась по площади, как свет, как тёплая вода. Тени дрогнули, замерли, будто произошло то, чего они никак не ожидали.

— Ты не боишься, — прошептал голос, и в нём было удивление. — Почему ты не боишься?

Нэнси продолжала петь. Она не отвечала. Она просто пела — о доме, о дороге, о тех, кого любила. О том, что ночь всегда заканчивается, и рассвет всегда приходит.

Тени начали отступать. Медленно, неохотно, как вода, отходящая от берега. Но Нэнси знала: это ещё не конец. Это была лишь первая волна.

— Вы не остановите меня, — сказала она, оборвав песню. — Я — не ваша добыча. Я — то, что вы никогда не сможете поглотить.

И она осталась стоять посреди площади, с пылающим взглядом — одинокая, но не сломленная. Ночь дышала вокруг неё, и тени таяли, как дым, уходя в темноту.

Но впереди — в самой глубине ночи — её ждало что-то ещё. Что-то, что не отступало. И Нэнси знала: она встретится с ним лицом к лицу.

Глава 76

И тогда он вышел из тени замка.

Смотритель.

Он шёл медленно, торжественно, как шествуют на коронацию. Его длинное одеяние стелилось по мостовой, не касаясь камня, а перья на странном головном уборе покачивались в такт шагам. Лунный свет падал на его лицо, и оно казалось высеченным из мрамора — холодное, лишённое привычной живости. Но на губах играла улыбка: зловещая, сытая, как у кота, который загнал мышь в угол.

— Анна Дрейвуд, — произнёс он, и голос его был мягким, почти ласковым. — Как я и предполагал, ты оказалась слишком упрямой для легкой добычи. Но это ничего не меняет — все дороги ведут к одному концу.

Он остановился в нескольких шагах от неё и склонил голову, разглядывая её, как редкий экспонат.

— Ты выстояла против теней? Похвально. Но тени — это лишь игрушки. Я же — их хозяин. И твой хозяин в этом городе.

Нэнси сжала кулаки, чувствуя, как в груди разгорается огонь привычной злости.

— Я никому не принадлежу, — сказала она тихо, но голос её звенел, как натянутая струна. — И я не боюсь тебя.

Смотритель рассмеялся — коротко и сухо.

— Не боишься? Глупая девочка, ты даже не знаешь, что такое страх. Позволь мне показать тебе.

Он резко вскинул руки вперёд, и его пальцы начали вытягиваться — неестественно, быстро, как ветви дерева, которые росли при помощи магических заклинаний. Они тянулись к её шее, длинные, костлявые, с острыми когтями, опасно сияя в лунном свете.

Нэнси замерла. Она не успела отступить — атака была слишком быстрой. Но в тот же миг её локоны взметнулись сами собой, как живые змеи, пробуждённые древней магией Лаудеров. Они хлестнули по вытянутым рукам Смотрителя, резко развернув их в сторону. Он на секунду потерял равновесие, сильно тряхнув при этом головой, и его дурацкая шапка с перьями слетев с головы, покатилась по мостовой.

И тогда произошло то, чего девушка не могла увидеть даже в кошмарном сне.

Лицо Смотрителя… сползло. Как маска. Как костюм, который снимают с себя, устав от роли. Кожа посерела, истончилась, поплыла вниз, как воск, и на её месте проступило другое лицо.

Нэнси отшатнулась. Сердце пропустило удар.

Перед ней стояла королева Изабелла, собственной персоной.

Та самая, которая должна была сгореть в магическом огне на конкурсах Мистической Феерии, и та самая, что в свое время поклялась уничтожить Анну, проклиная её мать за связь с венценосным супругом.

— Ну что, попалась, наглая девчонка, — прошипела Изабелла, и её голос был мало похож на человеческий: в нём звучал скрежет железа и шипение змеи. — Видимо, мне не будет покоя ни на том, ни на этом свете, пока ты топчешь эту землю.

Нэнси хотела крикнуть, но голос сорвался. Она смотрела, как Изабелла меняется на глазах: кожа натянулась, черты лица обострились, волосы встали дыбом, как у фурии, а из глаз хлынул чёрный дым. Руки удлинились, пальцы согнулись в когти, и она бросилась вперёд, целясь в горло Нэнси.

Но локоны снова взметнулись и успешно отбили первую атаку королевы, хлестнув со всей силы по лицу, и Нэнси почувствовала, как по венам разливается огонь — древний, яростный, унаследованный от рода.

— Это тебе за мою мать! — закричала она, ударяя Изабеллу локоном, который сверкнул в свете луны, словно клинок. — За моё сиротское детство! За приют, где я не знала ни любви, ни ласки!

Удары сыпались один за другим.

Изабелла принимала их на себя, но не падала. И вдруг она засмеялась: хрипло, злобно, и этот неестественный смех звучал всё громче и громче.

— Пока ты захлёбываешься своей ненавистью, я лишь становлюсь сильнее! — взревела она.

И, правда: её тело заметно увеличивалось в размерах. Плечи расширились, спина выгибалась, кожа темнела, как застывшая лава. Ещё мгновение — и она нависла над Нэнси, как гора, как туча, как сама тьма, готовая поглотить её целиком.

Девушка замерла. Её руки дрожали. Локоны бились в воздухе, но королева уже не отступала — она поглощала удары, впитывала их, как сухая земля впитывает воду.

— Ты не сможешь победить, — прошептала Изабелла, наклоняясь к ней. — Твоя ненависть — моя пища. Твой гнев — моя сила. Ты даёшь мне то, что я хочу, каждый раз, когда бьёшь.

Нэнси посмотрела в её глаза — чёрные, бездонные, полные древней ярости. И вдруг, в этой бездне, она увидела себя — ту девицу, готовую «уничтожить» близких в порыве собственной злобы.

Неожиданно в памяти всплыли слова Лауры: «Сила не в гневе, дитя. Сила в прощении».

Нэнси смиренно опустила руки. Волосы безвольно повисли вдоль тела.

Изабелла замерла, не понимая причину перемен.

— Что ты делаешь? — прошипела она.

Анна подняла голову. В её глазах не было больше ненависти. Было что-то другое — тёплое, глубокое, как утренний свет.

— Я прощаю тебя, Изабелла, — сказала она тихо, и голос её больше не дрожал. — Я прощаю тебя за всё: за мать, за отца, за свое несчастливое детство, за те ночи, когда я плакала в одиночестве.

Королева вздрогнула. Её огромное тело замерло.

— Ты… — начала она, но голос сорвался.

— Я прощаю тебя, — повторила Нэнси, и медальон на её груди вспыхнул тёплым золотым светом. — Потому что ты — не моя цель. Ты — не моя тень. Ты — просто женщина, которая не способна любить, и я не хочу идти по твоей дороге.

Свет от талисмана всё сильнее разливался на груди девушки. Он был тёплым, как летнее солнце, и словно освещал новый путь.

Изабелла неистово закричала от боли. От того, что не могла поглотить этот свет. Её тело начало сжиматься, трескаться, распадаться, как высохшая глина. Она пыталась удержать форму, но свет просачивался сквозь неё, как вода сквозь песок.

— Нет! — взвыла она. — Не может быть! Ненависть — сильнее!

— Ненависть — это цепь, — ответила Нэнси, и её голос звучал спокойно, почти ласково. — А прощение — это свобода.

Через пару минут все было кончено: Изабелла растворилась в золотом свечении «Слепого ока». Её фигура стала прозрачной, тонкой, как дым, и последним, что Нэнси увидела, были её глаза — уже не чёрные, а удивлённые, почти с человеческим взглядом.

А потом — ничего. Только тишина. Только ночь, которая начала отступать, уступая место рассвету.

Анна стояла посреди площади, с медальоном, который всё ещё мягко пульсировал теплом. Она смотрела на небо, где первые лучи солнца пробивались сквозь тьму, и чувствовала, как слёзы катятся по щекам. Но это были не слёзы боли и страха.

Это были слёзы освобождения.

Глава 77

Золотая зала Подземного замка, обычно сиявшая холодным блеском драгоценной отделки, сейчас казалась тесной клеткой. Свет факелов метался по стенам, выхватывая из предрассветной темноты золотые барельефы и мозаичные панно, украшавшие парадное помещение.

Наместник стоял во главе массивного стола, вцепившись пальцами в его край. Его лицо, обычно невозмутимое, сейчас было осунувшимся, а в глазах застыла тяжесть принятого решения. Он обвёл хмурым взглядом всех собравшихся.

Олин — магистр вагатов, облачённый в свой неизменный балахон, стоял неподвижно, словно изваяние, опираясь на магический посох. Рядом с ним переминался с ноги на ногу Билли. Мальчишка понимал, что всем им грозит опасность и с тревогой переводил взгляд с одного на другого.

Алекс, прислонившись к колонне, скрестила руки на груди. Внешне она казалась спокойной, но растеряв свою привычную колкость и веселость, девушка была не похожа на себя. Побелевшие костяшки пальцев выдавали её истинное состояние. Уильям держался рядом с ней, широко расставив ноги, словно готовясь отразить удар, внезапность которого сильно напрягала детектива.

— Времени больше нет, — голос Наместника разорвал тишину. — Пошли третьи сутки. Корвин и Нэнси не вернулись. От них нет ни вестей, ни знака.

Он сделал паузу, и в этой тишине стало слышно, как где-то в глубинах замка глухо, предупреждающе застонала земля.

Драконы.

Их боль уже начинала просачиваться сквозь толщу камня.

— Мы не знаем, нашли ли они Сесарию. Не знаем, успеют ли спасти вагиров. Но мы знаем одно: если драконы начнут биться в агонии здесь, в Подземелье, то разрушат всё. Они погребут под собой и замок, и всех нас.

Олин медленно кивнул, подтверждая слова Удгурта.

— Я чувствую их дыхание, — тихо сказал магистр. — Каждую ночь они стонут во сне. Магические оковы сжимаются все сильнее. Если Сесария не успеет снять проклятие — они погибнут, все до единого.

Наместник перевёл тяжёлый взгляд на детектива.

— Вот почему мы не можем больше ждать. Уильям, вы возглавите эвакуацию. Выведите женщин: Алекс и Мари, магистра и Билли. Всем вам нужно уходить немедленно, через нижние тоннели. Я же останусь здесь до конца. Буду держать оборону магическим полем, пока вы не будете в безопасности.

Уильям дернулся, как от удара. Его глаза гневно вспыхнули.

— Нет, — сказал он твердо. — Я тоже остаюсь здесь. Я обещал Корвину присмотреть за порядком, пока его нет.

— Твой долг перед королем — это помочь женщинам, старикам и детям остаться в живых, Уильям! — Наместник нахмурился. — Останусь я — это мой замок. И это моя последняя битва. Я задержу их, если понадобится.

— Задержишь? — Уильям шагнул вперёд, его голос сорвался. — Ты хочешь геройски умереть, Андреас? Это не жертва, это самоубийство!

— Уильям прав, — неожиданно вмешалась Алекс, оттолкнувшись от колонны. Она вышла на свет, и на лице девушки читалась мрачная решимость. — Оставаться здесь — глупость. Но и просто бежать, поджав хвост, — тоже не выход.

Она обвела взглядом собравшихся.

— Мы разделимся.

Все замолчали, глядя на нее.

— Я поведу спасательный отряд, — продолжила Алекс, чеканя каждое слово. — Я знаю тоннели не хуже тебя, Удгурт. Я выведу Мари, магистра и Билли в безопасное место. А ты, Уильям, — она повернулась к сыщику, — останешься с Наместником. Вы вдвоём будете держать ситуацию под контролем, чтобы выиграть время. У нас ещё есть целый день. Не будем терять надежды. Возможно, Корвин и Анна успеют вернуться с Сесарией.

Наместник медленно опустился в кресло. Словно разом постарев на несколько лет, он кивнул.

— Хорошо. Алекс, ты возглавишь отряд. Срочно собирайтесь, чтобы выйти уже через час.

Девушка посмотрела ему прямо в глаза, и в этом взгляде было больше поддержки, чем в долгих речах.

Уильям подошёл к Удгурту. Он положил руку ему на плечо, и это был жест не подчинения, а равного, разделяющего общую судьбу.

— Мы выстоим, — тихо сказал он. — У нас просто нет выбора…

Глава 78

Дремучий лес не любил чужаков. Он терпел их — как терпят назойливую мошкару, — но стоило людям расслабиться, как вековые стволы смыкались плотнее, корни выползали на тропы, а тени становились гуще и голоднее.

Походный лагерь Максимилиана раскинулся на поляне, которую, казалось, лес согласился уступить лишь из уважения к древней крови рода Лаудеров, текущей в жилах Императора. Костры горели ровно, освещая лица воинов, сидевших у огня. В этот предрассветный час они настороженно ожидали гонца, о котором известил правитель. Часовые стояли по периметру, вглядываясь в черную стену деревьев, и никто из них не позволял себе даже моргнуть лишний раз.

Сам Император стоял у шатра, внимательно слушая лес, чувствуя, как медленно течет время, словно тягучая смола.

Третьи сутки, обозначенные Оракулом, подходили к концу.

Командир отряда, седой ветеран, топтался поодаль, не решаясь заговорить. Он знал Максимилиана давно и догадывался, что сейчас лучше не стоит с ним ничего обсуждать.

И тогда она появилась.

Альмира Дориа вышла из тени деревьев, как будто лес сам соткал её из мрака и света. Она была строгой, величественной, в тёмном плаще, который стелился за ней по траве. Её волосы были убраны в тугой узел, а лицо — прекрасное, холодное, как статуя из белого мрамора — не выражало ни радости, ни тревоги, лишь непреклонную решимость.

Она не поклонилась в знак приветствия, не улыбнулась. Только остановилась в трех шагах от Императора и посмотрела на него так, словно кроме них двоих здесь больше никого не было.

— Пора, — сказала она ровным голосом, без единой лишней ноты.

Правитель решительно шагнул ей навстречу.

— Я готов, — произнёс он, склонив голову.

Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то, что невозможно было прочитать — не одобрение, не упрёк, а скорее знание, которое старше их обоих.

— Ты пойдёшь один, — твердо сказала она. — Но в моём сопровождении. Твой отряд останется здесь и будет ждать дальнейших известий. Если ты не вернёшься к рассвету — они должны будут уйти, по-тихому, и не искать тебя.

Командир шагнул вперед, и его рука легла на эфес меча.

— Ваше Императорское Величество, это полное безумие! Мы не знаем, что ждет вас в этих дебрях. Позвольте хотя бы двоих гвардейцев отправить с вами?

— Гарт, — Максимилиан не повысил голоса, но ветеран осекся, будто налетел на невидимую стену. — Ты сам все слышал. Отряд остается. Ждите моего возвращения. Если я не выйду через день — уводите людей к границе Дремучих лесов.

Командир поклонился, и в его глазах мелькнула тревога, но он замолчал, так как знал, что спорить с Императором бесполезно — особенно когда в дело вмешался Оракул.

— Хорошо, мы будем ждать вас, Ваше Величество, — только и сказал он.

Император кивнул и повернулся к Альмире.

— Веди!

Она развернулась и пошла в лес, не оборачиваясь. Максимилиан двинулся следом, и вскоре лагерь исчез за сомкнувшимися ветвями: свет костров пропал, приглушенные голоса гвардейцев внезапно оборвались, словно здесь никогда никого не было. Остались только шаги: её — легкие, почти не касающиеся земли; его — тяжелые, ломающие сучья, попавшие под ноги.

Дремучий лес сомкнулся вокруг них. Здесь не было троп, только корни, которые тянулись через землю, как жилы древнего зверя, и мхи, что свисали с ветвей, будто седые бороды великанов. Воздух был влажным, тяжёлым, и каждый вдох наполнял грудь запахом гниющей листвы и чего-то ещё — древнего, сладковатого, как аромат забвения.

— Долго ещё? — спросил он, когда молчание стало невыносимым.

— Время в Дремучем лесу не измеряется шагами, — ответила она, не сбавляя скорости. — Ты можешь идти час и не сдвинуться с места, или сделать шаг и оказаться там, куда шёл всю свою жизнь.

— Ты говоришь загадками, как все Оракулы, — заметил Император.

— Я говорю лишь правду, — отозвалась она

Они уходили всё глубже в лесные чащобы. Лучи восходящего солнца почти не пробивались сквозь кроны вековых деревьев, и только бледные пятна ложились на землю, как призрачные вехи. Ветви хлестали по лицу, но Альмира не ускоряла и не замедляла свой темп.

— Что ждёт меня там? — спросил Максимилиан, наконец, решившись.

Альмира молчала несколько минут, но всё же произнесла:

— Ответы. И вопросы, которые ты не хотел задавать.

Император сжал кулаки, но промолчал.

Наконец лес расступился. Перед ними открылась поляна, в центре которой зиял вход в пещеру — широкий, тёмный, как открытая пасть земли. Изнутри веяло холодом и древностью. Казалось, сама пещера дышала — медленно, глубоко, как спящее чудовище.

— Добро пожаловать в Черный замок, Ваше Величество! — произнесла женщина, с особым пристрастием разглядывая своего попутчика.

Глава 79

Предрассветный Варганар дремал в серой мгле, как старый лев, утомлённый долгой битвой. Площадь, ещё час назад пустая и холодная, теперь медленно просыпалась, но Нэнси стояла неподвижно, не чувствуя ни тревоги на сердце, ни ветра, что трепал её волосы. Она смотрела на небо — туда, где первые лучи солнца прорезали пелену облаков, окрашивая их в золото и медь.

И вдруг она услышала тихий шелест, как будто кто-то перелистывал страницы огромной книги. Потом — первые капли упали на мостовую. Девушка подняла голову, не веря своим глазам.

Дождь. Под лучами восходящего солнца капли сверкали, как расплавленное золото, и каждая, касаясь каменной мостовой, рождала крошечную вспышку света.

— Это невозможно, — прошептала она, и голос её дрогнул. — Так не бывает.

Но дождь не прекращался. Он усиливался, наполняя площадь переливчатым звоном, и с каждым мгновением мир вокруг менялся. Серый булыжник начал приобретать тёплый, медовый оттенок, стены домов, ещё недавно облупленные и бесцветные, засияли охрой и терракотой, а окна вспыхнули отражённым светом, как будто в каждом горел маленький огонёк.

Нэнси стояла под дождём, не пытаясь укрыться. Капли падали на её лицо, на плечи, на руки, и она чувствовала, как с каждым касанием что-то в ней отпускает — тяжесть, которая копилась годами, горечь, что разъедала сердце, страх, что бывало, накрывал её с головой.

— Боже мой… — прошептала она, и голос её сорвался, но в нём не было боли. Было облегчение.

Площадь оживала. Сначала из переулков, из дверей домов, из подворотен стали появляться люди. Они выходили осторожно, как будто боялись, что дождь исчезнет, если они сделают слишком резкое движение. Но когда первые капли касались их лиц, они останавливались и замирали.

Старик с клюкой, чьи плечи были согнуты годами, вдруг выпрямился, и его глаза заблестели. Женщина в чёрном платке, которая всегда прятала лицо, подняла голову, и на её щеках, вместо слёз, сияли капли дождя, как драгоценные жемчужины. Молодой кузнец, с руками, покрытыми мозолями и копотью, протянул ладони к небу и засмеялся — коротко, удивлённо, как ребёнок, который впервые увидел снег.

— Смотри! — крикнул кто-то. — Смотри, как светится площадь!

И действительно, мостовая под ногами начала переливаться, как мозаика из самоцветов. Капли дождя, падая на камни, разбивались на тысячи крошечных искр, и те поднимались в воздух, кружась, как светлячки в летнюю ночь. Краски, которые город забыл, вернулись: синий — как глаза древних богинь, зелёный — как листва весенних рощ, золотой — как колосья на полях, что когда-то кормили Варганар.

Люди стекались со всех сторон. Они выходили из домов, из таверн, из мастерских — и все, кто касался дождя, преображались. Хмурые лица разглаживались, тяжёлые взгляды светлели, а плечи, согнутые горем, расправлялись.

— Дождь смывает горечь, — прошептала Нэнси, глядя на них. — Он смывает всю грязь с этих уставших сердец.

И, как будто услышав её, дождь усилился. Теперь он шёл стеной, но не тёмной и злой, а прозрачной, светлой, как слеза, которая наконец-то была пролита.

Маленькая девочка в льняном платьице выбежала из толпы и, раскинув руки, закружилась под дождём. Её мать, которая мгновение назад стояла с испуганным лицом, вдруг рассмеялась и шагнула вперёд, ловя свою дочь в объятия. Они плясали вместе, босиком, по лужам, которые вспыхивали под их ногами, как звёзды, упавшие с неба.

— Мама! Мама, смотри! — кричала девочка, и её голос звенел, как колокольчик. — Лужи светятся!

— Да, милая, — отвечала мать, прижимая её к себе. — Светятся. Всё теперь светится.

К ним присоединялись другие дети — сначала робко, потом всё смелее. Они выбегали из-за юбок матерей, из-за отцовских спин, и с визгом и смехом прыгали по лужам, поднимая брызги, которые превращались в радуги. Старики улыбались, глядя на них, и в их морщинах появлялись улыбки, которые не видели десятки лет. Молодые пары брались за руки, и их пальцы переплетались, как корни древних деревьев, что растут вместе.

Нэнси смотрела на всё это, и в её груди разливалось тепло, которого она не чувствовала с самого детства. Она стояла под дождём, среди людей, которые ещё вчера казались чужими, а теперь стали почти родными. И она поняла: это не просто дождь. Это благословение.

— Проклятье пало! Мы свободны, — прошептала она, и слёзы, которые текли по её щекам, смешались с каплями дождя. — Мы все свободны.

Дождь не прекращался. Он шёл и шёл, а над площадью, где-то высоко, в золотом свете рассвета, древний дух Варганара, казалось, улыбался, глядя на своих детей, которые наконец-то вспомнили, как радоваться.

Глава 80

Только к обеду Нэнси удалось добудиться своих друзей, которых опоили за ужином накануне.

Они собрались на широкой площадке у края города, там, где каменные плиты обрывались в бездну, а внизу клубились облака. Нэнси стояла, в состоянии полной безысходности и не сводила глаз с Лока. Дракон лежал на камнях, вытянув огромное чешуйчатое тело. Сейчас он был только тенью былого величия — крылья, ещё вчера рассекавшие небеса, теперь бессильно распластались по земле. Голова лежала на боку, и даже дыхание давалось ему с трудом.

Рядом с девушкой стояли Сесария, Корвин, Вильгельм и Бадис. Все — бледные, осунувшиеся, с тёмными кругами под глазами. Вчерашний ужин, который должен был стать праздником, обернулся ловушкой. Кто-то подмешал в еду зелье, отнимающее силу перевоплощения. Драконы, которые могли подняться в небо по одному желанию, сегодня были беспомощны, как птенцы.

— Лок, — тихо позвала Нэнси, опускаясь на колени рядом с драконом. — Ты меня слышишь?

Веко ящера дрогнуло. Глаз — огромный, янтарный, мутный от боли — приоткрылся и с трудом сфокусировался на её лице.

— Слышу, — голос Лока, слабый и безжизненный прозвучал у неё в голове, благодаря амулету «Слепое око», — Слышу... но не могу... подняться.

Анна протянула руку и коснулась его морды. Чешуя была холодной. Слишком холодной.

— Мы обязательно найдём выход, — сказала она, и в её голосе не было ни капли сомнения, хотя внутри всё сжималось от ужаса.

— Выход? — Корвин мрачно усмехнулся, стоя поодаль. Его руки были сжаты в кулаки. — Какой выход? Мы не можем летать. Лок не может даже встать. А вагиры... — он замолчал, отвернувшись.

Сесария стояла у края площадки, глядя в небо. Её длинные темные волосы развевались на ветру, который поднялся поле дождя — холодный и пронизывающий. Она молчала дольше всех, и это молчание было тяжелее любых слов.

— Сегодня третий день, — наконец сказала она. — Если мы не доберёмся до Подземного дворца до заката, вагиры погибнут. Корвин, ты сам это говорил.

— Да, это правда, — глухо отозвался тот. — Но как? Пешком? Мы не можем без крыльев спуститься на землю? Это самоубийство.

— Есть один способ, — Сесария наконец повернулась. Её глаза — зелёные, как глубины океана, — горели решимостью. — Ротекум.

Имя резко прорезало тишину.

Вильгельм, стоявший молча, вскинул брови.

— Местный правитель летающих воинов? Ты серьёзно, Сесария?

— Абсолютно, — она шагнула вперёд, и в её движениях появилась та уверенность, которой не было минуту назад. — С него спало проклятие — он оправился и вновь принял человеческий облик, я видела его сегодня утром. Он силён. И у него есть крылья, которые не отняло зелье.

— Но он враг, — отрезал Бадис, скрестив руки на груди. — Его воины сражались против нас.

— Он был врагом, — поправила Сесария. — Пока проклятие сводило его с ума. А теперь он свободен. И он обязан нам своим освобождением.

Корвин медленно поднял голову. В его глазах мелькнул осторожный интерес.

— Ты хочешь предложить ему... дипломатические переговоры?

Сесария кивнула. Она подошла к сыну и посмотрела ему прямо в глаза.

— Не переговоры. Сделку. Я пойду к нему. Одна. И предложу ему доставить меня в Подземный дворец. В обмен на то, что он сохранит для себя Варганар. Мы не тронем город. Он не тронет вас.

— Ты с ума сошла, — Нэнси в смятении вскочила на ноги. — Одна? К нему? Сесария, он может убить тебя на месте!

— Может, — согласилась та. — Но если я не пойду, вагиры умрут. И все, кто там, в Подземелье, тоже. — Она сделала паузу и добавила тише: — Я не могу этого допустить. Я слишком долго была... в стороне. Пора платить по счетам.

Лок попытался поднять голову. Это заняло у него невероятное усилие — мышцы вздулись под чешуёй, из горла вырвался низкий, болезненный стон. Но он всё же приподнял морду на несколько дюймов и посмотрел на Сесарию.

— Она... смелая, — Нэнси услышала, как тот прохрипел. — Или глупая. Не знаю. Но если Ротекум... согласится... это наш единственный шанс.

— Он согласится, — сказала Сесария, вторя дракону. — Потому что я знаю, что ему нужно. И я готова это дать.

Бадис шагнул ей навстречу, его лицо исказилось от негодования.

— Что? Что ты готова ему дать? Свою жизнь?

— Не только, — Сесария улыбнулась тонко и печально. — Я готова отдать ему то, что он потерял. Его четное имя. Его историю. Легенду о том, кто он есть на самом деле. Он был проклят так же, как вагиры. И он знает, что я — та, кто может дать ему ПРОЩЕНИЕ.

Корвин долго молчал. Потом подошёл к Сесарии и положил руку ей на плечо.

— Если ты пойдёшь, — сказал он тихо, — я пойду с тобой. Не для переговоров. Для подстраховки. Если он попробует что-то сделать...

— Нет, — Сесария покачала головой. — Он должен увидеть, что я пришла одна. Без оружия. Без угроз. Только с предложением. Иначе он не поверит.

Нэнси смотрела на них — на Корвина, на Сесарию, на Лока, который снова опустил голову на камни, — и чувствовала, как в груди разгорается отчаянная решимость.

— Хорошо, — сказала она, и все обернулись к ней. — Сесария идёт к Ротекуму и пробует договориться. Но нам предстоит выяснить, как вам оправиться от принятого зелья. Надеюсь, вы не собираетесь остаться здесь навсегда?

Лок снова застонал — на этот раз громче. Его тело содрогнулось, и по чешуе пробежала судорога.

— Мирос, — дракон прикрыл глаза. Его дыхание было хриплым, прерывистым. — Нам бы сейчас всем не помешал отвар из этого злака, что выращивают вагаты.

Сесария уже шла к краю площадки, где начиналась тропа, ведущая к замку Ротекума, правителя летающих воинов. Корвин смотрел ей вслед, и на его лице отражалась борьба между желанием броситься за ней и пониманием, что это будет ошибкой.

— Матушка! — крикнул он.

Она обернулась.

— Если он тебя обидит... — Корвин запнулся. — Просто вернись. Слышишь? Вернись.

Она улыбнулась — впервые за всё утро.

— Вернусь, — сказала она. — Обещаю.

И шагнула в серую мглу, которая поглотила её силуэт.

Нэнси смотрела ей вслед, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы. Третий день. Последний день. Всё решится сегодня. Или они спасут вагиров — или потеряют всё.

Лок под её ладонями тяжело вздохнул и прошептал:

— Она... справится.

— Знаю, — ответила Нэнси. — Она просто обязана это сделать. А мы должны найти для вас мирос.

Глава 81

Тронный зал Варганара после того, как спало Проклятие, преобразился до неузнаваемости. Он словно парил в сердце воздушного царства, подвешенный между небесными течениями, и его стены были сотканы из застывшего ветра и света — полупрозрачные, как крылья стрекоз, переливающиеся всеми оттенками зари. Пол под ногами был гладким, как зеркальная гладь горного озера, и в нём отражались колонны, что вздымались к невидимому своду, словно стволы исполинских деревьев.

Сесария вошла без стука. Врата бесшумно расступились перед ней. Она неспешно пересекала пространство, и каждый её шаг отдавался лёгким гулом, будто сам воздух признавал её присутствие. Ветер играл с её волосами, трепал края плаща, но она не замедляла шага и смотрела прямо перед собой — туда, где на возвышении, подобном облачному трону, восседал Ротекум.

Он был великолепен. Его фигура, могучая и широкая в плечах, как у древних титанов, обрисовывалась в свете, который струился сверху, и каждый мускул казался высеченным из стали. Лицо его было невероятно красивым — резкие скулы, тёмные брови, глаза цвета грозового неба, в которых жила молния. Длинные волосы, цвета воронова крыла, спадали на плечи, и в них переливались искры, как звёзды, застрявшие в ночи.

Он смотрел на неё, и в его взгляде не было ни приветствия, ни радости, только холодная, тяжёлая оценка.

— Зачем ты здесь? — спросил он, и голос его прозвучал как раскат грома, который ещё не ударил, но уже заставил небо содрогнуться. — Тебе стоит опасаться меня после того, что ты натворила.

Сесария остановилась на середине зала, гордо подняв подбородок. Она не отвела взгляда, не опустила глаз и стояла перед ним, хрупкая в сравнении с его мощью, но её осанка была осанкой воительницы, а не просительницы.

— Заметь, ты первый повёл нечестную игру, — сказала она ровным голосом. — Сам уготовил для себя и своего народа такую незавидную участь. Я лишь защищалась — как женщина, которую ты похитил, как вор, под покровом темноты.

Ротекум нахмурился. Его пальцы, лежащие на подлокотниках трона, сжались, и в зале пробежал холодный сквозняк.

— Тогда поторопись скрыться с моих глаз, — произнёс он, и в его голосе послышалась едва сдерживаемая ярость. — Пока я вновь не совершил непоправимое.

Королева не сдвинулась с места. Она стояла неподвижно, как скала, которую не могут сдвинуть даже ураганы.

— Не могу, — заявила она гордо, и её голос звенел, как натянутая струна. — Для этого мне как раз нужен ты.

В зале стало тихо. Даже ветер, который всегда жил в этих стенах, замер, как будто прислушивался.

Ротекум медленно наклонился вперёд, и его глаза сузились.

— Ты просишь помощи у того, кого прокляла? — спросил он, и в его голосе было удивление, смешанное с гневом.

— Я не прошу, — ответила Сесария. — Я предлагаю тебе сделку.

Она шагнула вперёд, и её голос стал тише, но от этого не менее ясным:

— Твои подданные, которых ты считаешь верными, опоили драконов на вчерашнем ужине. Они лишили их способности перевоплощаться. Теперь все мы заперты на этих небесах, как птицы в клетке. Вагиры умирают, а я не могу добраться до Подземного дворца, потому что мои крылья спят.

Ротекум поднялся с трона. Его фигура возвышалась над ней, заслоняя свет, но Сесария не отступила. Она смотрела ему в глаза, и в её взгляде не было страха.

— И что ты хочешь от меня? — спросил он.

— Ты должен доставить меня в Подземный замок, — решительно сказала она. — На своих крыльях. Ты — единственный, кто может это сделать, как правитель летающих воинов. Ведь твоя мощь не знает границ.

Ротекум долго молчал. Ветер снова ожил, закружился вокруг них, и в его потоке Сесария услышала шёпот древних, души которых постоянно кружились в небесных чертогах Варганара.

— Ты осмеливаешься просить меня о таком? — произнёс он, наконец, и в его голосе не было больше гнева. Было что-то другое, похожее на уважение. — После того, что ты сделала?

— Я сделала то, что должна была, — ответила Сесария. — Ты похитил меня — я защищалась. Это не предательство — это выживание. Но сейчас речь не о нас. Речь о вагирах. О тех, кто не может подняться в небо и не может спуститься под землю. О тех, кто умирает, потому что мы с тобой ссоримся, как дети.

Ротекум сделал ещё один шаг в её сторону, и его лицо оказалось совсем близко. Его глаза, цвета грозы, смотрели на неё с высоты, и в них отчетливо был виден вызов.

— Ты уверена, что доверяешь мне? — спросил он.

— Я совсем не доверяю тебе, — заявила она. — Но я знаю, что ты не позволишь своему народу умереть. Ты — правитель. И ты знаешь, что без вагиров небо падёт, и варганы тоже исчезнут.

Тишина вновь повисла между ними. Ротекум долго смотрел на неё, думая о чем-то, о своем. Затем отступил назад, и его губы тронула лёгкая, едва заметная усмешка.

— Ты смелая, Сесария, — глухо произнес он. — Я не забыл этого. И, возможно, именно поэтому я соглашусь.

Он развернулся, и его плащ, сотканный из ветра, взметнулся за ним.

— Готовься к полёту, — бросил он через плечо. — Мы вылетаем через час.

Сесария перевела дух. Она добилась того, что хотела. Но также знала: впереди её ждал путь, полный неизвестности, и Ротекум был таким же непредсказуемым, как небо, которое он оседлал.

Но выбора не было, и она шагнула следом за ним.

Глава 82

Тьма в нижних туннелях Подземного замка была не просто отсутствием света — она была живой, плотной, как вода в глубоком колодце. Факелы, закреплённые на стенах, горели тускло, отбрасывая дрожащие тени, которые шевелились и дышали, как звери в засаде. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахом сырого камня.

Небольшой отряд двигался медленно, шаг за шагом, как будто спускался в самое сердце земли. Впереди шла Алекс в яркой вишнёвой юбке, которая казалась единственным пятном цвета в этом сером, давящем мире. Ткань её юбки шуршала по камням, и этот звук был единственным, что нарушало тишину, кроме эха шагов и тяжёлого дыхания.

Она шла уверенно, но её взгляд то и дело возвращался назад — туда, где Мари едва переставляла ноги. Женщина была бледна, как воск, её руки дрожали, и каждые несколько шагов она останавливалась, прислоняясь к стене, чтобы перевести дух.

— Мари, ты как? — с тревогой спросила Алекс, постоянно оборачиваясь назад.

— Я… я иду, — ответила та, но её голос был очень слабым. — Просто дай мне минуту.

Алекс кивнула и остановилась. Отряд замер вместе с ней, и в тишине стало слышно, как где-то в глубине, впереди, раздаются странные звуки — глухие стоны, похожие на плач земли.

За Мари следовал Билли — любопытный пацанёнок, который, несмотря на опасность и усталость, не мог усидеть на месте. Он крутил головой по сторонам, разглядывая трещины в стенах, блестящие вкрапления минералов, странные символы, выцарапанные на камне кем-то задолго до них.

— Смотрите! — прошептал он, указывая на стену, где в тусклом свете факела проступали изображения драконов. — Они тут повсюду. Как будто… как будто они были здесь.

— Не отставай, Билли, — раздался позади него голос магистра вагатов, низкий и ровный, усиленный эхом. — И не трогай стены. Некоторые вещи лучше не будить.

Билли отдёрнул руку, но его глаза всё ещё горели любопытством. Он шёл, то и дело оглядываясь, но теперь держался ближе к Мари, как будто её слабость была ему защитой.

Олин замыкал шествие. Он был в своей длинной белой мантии, которая волочилась по камням, и его посох, увенчанный тусклым кристаллом, мерно постукивал о пол, задавая ритм всей процессии. Он не смотрел по сторонам — он слушал. И его взгляд был устремлён вперёд, туда, где туннель становился всё уже.

— Надо взять левее, — сказал он внезапно.

Алекс остановилась и обернулась:

— Левее? Но туннель впереди кажется прямым.

— Прямой путь ведёт к Драконьим пещерам, — ответил магистр, и его глаза блеснули в свете факелов. — Ты слышишь стоны?

Она прислушалась. Да, стоны доносились откуда-то из глубины — низкие, протяжные, полные боли. Они наполняли воздух, как туман, и казались бесконечными.

— Там страдают те, кто не может выйти, — продолжил магистр. — Но мы не можем им помочь, не погибнув сами. Драконьи пещеры кишат ловушками, которые были поставлены задолго до нас. Левее — узкий лабиринт, который ведёт к другой стороне.

— Ты уверен? — спросила Алекс, и в её голосе сомнение смешивалось с решимостью.

— Я знаю эти туннели, — ответил магистр. — Я спускался сюда, когда был молод, и запомнил каждый поворот. Иди за мной. Не бойся узости. Узкий путь — это путь, который не охраняется.

Алекс помедлила мгновение, потом кивнула:

— Хорошо. Веди.

Они свернули в едва различимый проход, который открылся слева, как трещина в стене. Здесь было ещё темнее — факелы почти не давали света, и тени смыкались вокруг них, как живые. Стены сближались, давя на плечи, и воздух становился гуще, как будто сам лабиринт заманивал их в ловушку.

Билли поёжился и прижался ближе к Мари.

— Здесь… здесь страшно, — прошептал он, и его голос дрогнул.

— Не бойся, — ответила Мари, слабо улыбнувшись. — Мы идём вместе.

Магистр стучал посохом, и звук его шагов эхом разносился по узким коридорам. Лабиринт петлял, поворачивал, спускался всё ниже, и казалось, что выхода нет — только бесконечные стены, только бесконечная тьма.

Но Алекс шла вперёд, и её вишнёвая юбка мелькала в свете факелов, как маленький огонёк, который не гаснет даже в самой глубокой ночи.

Глава 83

Оставив обессиленного дракона под присмотром Корвина и Вильгельма, Нэнси с Бадисом отправились в город, чтобы у местных торговцев попытаться отыскать заветный мирос.

Торговая площадь Варганара гудела настоящей жизнью. Здесь, среди облачных перил и хрустальных фонарей, пахло свежим хлебом, сушёными травами и странными специями, которые не росли ни на одной из известных девушке земель. Нэнси шла между прилавков и внимательным взглядом выискивала необходимый товар, но с каждым шагом надежда таяла.

— Злаки мироса? — переспросил торговец, что торговал мешками с зерном. — Никогда не слышал. У нас только обычный ячмень, овёс да пшеница.

Нэнси покачала головой и пошла дальше. Бадис следовал за ней, и его шаги были быстрыми, но неуверенными. Он то и дело оглядывался, как будто ожидал, что из-за угла вот-вот кто-то появится с нужным ответом.

— Может, здесь его просто не продают? — предположил он, когда они обошли уже десяток лавок.

— Злаки мироса выращивают вагаты, — ответила Нэнси, и её голос показался ему усталым. — Конечно, их поля очень далеки от этого места. Но возможно, у кого-то есть то, что мы ищем.

Но мироса, увы, нигде не было. Ни в лавках с травами, ни у торговцев, что выставляли на прилавки корзинки с блестящими семенами. Нэнси уже начала отчаиваться, когда её взгляд упал на молочную лавку, где тучная женщина с красным лицом и в белом переднике протирала прилавок.

— Вы ищете злаки мироса? — спросила она, услышав их разговор. — Голубчики, эти злаки не продаются на площади. Их можно достать только у Брохта.

— У Брохта? — переспросил Бадис, нахмурившись.

— Да, местного ведуна, — женщина махнула рукой в сторону дальнего конца улицы, где стояла покосившаяся хижина, заросшая мхом и увитая сухими лозами. — Он промышляет магическими зельями. Но учтите, Брохт не из тех, кто любит гостей.

Нэнси поблагодарив женщину, решительно направилась к хижине. Бадис шёл за ней, и его шаги стали тяжелее, как будто он чувствовал, что впереди их ждёт что-то недоброе.

Хижина Брохта была невероятно старой: кривые стены, покосившаяся крыша, дверь, которая висела на одной петле. Когда Нэнси постучала, дверь приоткрылась, и в проёме появился человек с морщинистым лицом. Его глаза были тусклыми, и он посмотрел на прибывших гостей так, как смотрят на досадную помеху.

— Чего надо? — спросил он грубо.

— Мы ищем злаки мироса, — сказала Нэнси, стараясь говорить как можно ровно. — Нам сказали, что вы можете помочь.

Брохт криво усмехнулся.

— Зачем та, что таскает мирос при себе, разыскивает его с таким нетерпением? — спросил он, и его голос был похож на скрип несмазанного колеса.

Нэнси замерла от неожиданности, затем переспросила:

— Что вы имеете в виду?

— Переверни свои карманы, — грубо посоветовал ведун, и его глаза злобно сверкнули. — Ты, девочка, носишь то, что ищешь, не зная об этом?!

Нэнси, лихорадочно, дрожащими пальцами, начала копаться в карманах. Она перебирала монеты, ключи, какие-то безделушки для волос, пока её пальцы не наткнулись на маленький, невесомый пучок. Она вытащила его на свет — и в её ладони оказался маленький букетик, собранный из тонких стеблей с синеватыми метёлками, которые затейливо переливались в лучах света.

Это был мирос?! Тот самый злак, который она искала, — и он лежал у неё в кармане всё это время?!

— Это… это Билли, — прошептала Нэнси, и в её голосе прозвучало изумление. — Он подарил мне этот букетик перед вылётом, «на удачу».

Бадис подошёл ближе, глядя на несколько колосков, и его лицо стало задумчивым.

— Из этого вряд ли выйдет полноценный отвар, — тихо сказал он. — Хотя я знаю, что можно будет придумать.

Брохт усмехнулся, глядя на их растерянность:

— Мальчишка оказался умнее вас, — сказал он. — Он знал, что вам понадобится удача, но не знал, что удача будет нужна раньше, чем вы найдёте ответы.

Нэнси сжала букетик в ладони, и в её глазах вспыхнула надежда.

— Спасибо, — сказала она, обращаясь к ведуну.

— Не благодари, — ответил Брохт, закрывая дверь. — Ты ещё не знаешь, что этот злак может сотворить с вами. А теперь уходите, у меня полно дел.

Дверь захлопнулась. Нэнси стояла перед ней, сжимая букетик мироса, и в её голове уже рождались новые планы.

Глава 84

— Жаль, что мне не удалось попрощаться с Анной, — Сесария вернулась на площадку к своим спутникам, чтобы сообщить про достигнутые договоренности с правителем Варганара. — Мы вылетаем прямо сейчас.

Ветер трепал её темные волосы, а за ней простиралось небо — бесконечное, серое, с тяжёлыми облаками, которые клубились внизу, словно кипящее молоко.

Корвин, Вильгельм и Лок с тревогой и надеждой смотрели на эту бесстрашную женщину.

— Матушка, — тихо проговорил Корвин дрогнувшим голосом, — вы точно уверены? Если он предаст вас…

— Он не предаст, — ответила Сесария, глядя сыну прямо в глаза. — Я не доверяю ему, но я знаю, что он не позволит своему народу погибнуть. Варганар — это его сила. Но если умрут вагиры — равновесие этого места рухнет, и он потеряет всё.

— Но вы идёте на такой риск, — настаивал Корвин, делая шаг вперёд.

— Риск — это цена, которую мы платим за спасение, — сказала она, и в её голосе зазвенела сталь. — Мы не можем позволить страхам остановить нас. Там, внизу, умирают наши братья. Я не оставлю их.

В этот момент воздух над ними напрягся. Тьма сгустилась, как будто солнце закрылось чёрной ладонью. И в этой тьме раздался мощный взмах — звук, похожий на удар грома, который не достигает земли, но сотрясает всё вокруг.

Ротекум появился из облаков. Его крылья — огромные, перепончатые, с серебристыми прожилками, которые светились даже в сумраке — распахнулись, и ветер от них был такой силы, что Сесария покачнулась. Но женщина устояла. Она посмотрела на него, и в её глазах было невозмутимое спокойствие.

Ротекум опустился рядом, и земля под его ногами дрогнула. Он был ещё более величественным, чем в Тронном зале: его мышцы играли под кожей, глаза горели, как молнии, и его фигура, казалось, занимала полнеба.

— Готова? — спросил он, и его голос был низким, почти рычащим.

— Я всегда готова, — ответила Сесария.

Он подошёл к ней, и она почувствовала жар, исходящий от его тела. Воин наклонился, и его сильные руки подхватили её, как будто она весила не больше пера. Сесария вцепилась в его плечи, и Ротекум взмыл в небо, оттолкнувшись от площадки.

— Матушка, будьте осторожны! — успел прокричать Корвин, но его голос заглушил ветер.

Облака были вокруг них, плотные, холодные, влажные. Ветер свистел в ушах, как дикая птица, а мир внизу вращался в каком-то невероятном танце.

Она изучающе смотрела на Ротекума. Его лицо было напряжённым, мускулы на шее натянуты, как канаты, а челюсти сжаты. Каждый взмах его крыльев давался с усилием, и Сесария чувствовала, как тело мужчины дрожит под её пальцами.

— Всё хорошо? — спросила она.

Ротекум ответил не сразу. Он сделал ещё один взмах, затем другой, и только потом сказал:

— Давно не летал. — Его голос был сдержанным, но в нём проскользнула тревога. — Надеюсь, сил моих крыльев хватит, чтобы доставить тебя на землю.

Сесария почувствовала, как её сердце сжалось. Она прильнула к его груди и решительно заявила:

— Ты — правитель летающих воинов. Ты сильнее, чем думаешь. И ты долетишь.

Ротекум не ответил. Он только взмахнул крыльями ещё раз, и они врезались в облака, рассекая их, как корабль рассекает волны. Внизу, сквозь пелену тумана, уже проступали зловещие очертания Мертвой Пустоши.

Сесария смотрела вперёд, и в её глазах не было страха. Только отчаянная решимость.

Глава 85

— Дариес, я хочу сообщить тебе, что в замке стало небезопасно. Не знаю, как мы переживем эту ночь? И сможем ли выстоять?

Свечи в тайной комнате горели тускло, и их пламя дрожало, как будто боялось собственной тени.

Наместник стоял перед огромным зеркалом. Рама, выполненная из черного, полированного дерева, с резьбой в виде переплетающихся змей, была тяжелой, почти неподъемной. На поверхности стекла время от времени пробегали серебристые волны, как слабая рябь по воде, и тогда в глубине проступало отражение, словно призрак из потустороннего мира.

Дариес — его брат-близнец, его вторая половина, заточенная в Зачарованном Зазеркалье. В его глазах застыла особая усталость, которая приходит к тем, кто слишком долго смотрит на мир сквозь стекло.

— Ты пришел? — голос Дариеса был тихим, тронутым эхом и доносился откуда-то из глубины стекла, словно из глубоко колодца.

— Я пришел, — Андреас подошёл к зеркалу и остановился в шаге от него.

В зеркале проступило лицо брата — точная копия его собственного, но с глазами, в которых была тоска, что не угасала годами.

— Третий день подходит к концу, — Дариес не спрашивал, он знал. — Драконы это тоже чувствуют…

— Сегодня ночью все должно решиться, — сказал Наместник. Он не сводил глаз с отражения, и его руки, сцепленные за спиной, побелели от напряжения. — Боль драконов становится невыносимой. Мы не знаем, сможем ли мы с ней справиться. Я должен быть там, в самом центре событий, чтобы уберечь замок от их разрушительной силы.

Дариес горько усмехнулся.

— Сколько тебя помню, ты всегда был тем, кто бесстрашно шел в самое пекло, брат, — угрюмо сказал он. — Но я чувствую, что ты пришел попрощаться. Почему?

— Потому что, если я не вернусь… — Андреас замолчал, и его голос сорвался. — Если я не вернусь, ты останешься здесь один. И ты должен знать, что я оставил тебя не по своей воле.

Дариес подошел ближе к стеклу, и его лицо стало отчетливее. Теперь было видно, как блестит на его лбу тонкая, белая полоса — шрам, который он получил в тот день, когда Зазеркалье поглотило его.

— Я знаю, что ты никогда не оставил бы меня, — он опустил голову. Его плечи дрогнули — едва заметно, но Наместник почувствовал его настроение. — Я понимаю, что ты нужен там сегодня ночью. И знаю, что если ты пойдешь к драконам, то можешь не вернуться. И тогда я останусь здесь один. Навсегда.

— И это больно, — закончил за него Андреас.

Наместник подошел к зеркалу и прижал ладонь к стеклу. В ответ Дариес прижал свою ладонь с другой стороны, и их пальцы соприкоснулись через холодную поверхность.

— Поверь, я не хочу умирать, — сказал мужчина, и его голос был тихим, почти шепотом. — Но я должен сделать это.

— Ты всегда был упрямым ослом, — в глазах брата блеснули слезы, впервые за долгие годы своего заточения в Зазеркалье. — Даже когда мы были детьми, ты всегда считал, что можешь спасти всех.

— Теперь я вырос и знаю, что не могу этого сделать, — Андреас горько улыбнулся. — Но я могу попытаться…

Дариес долго смотрел на него, и в его синих глазах отражалось смирение с их судьбой.

— Тогда иди, — сказал он. — И если ты не вернешься, я буду ждать тебя здесь. В этой пелене. Я буду ждать тебя вечно, брат.

Наместник кивнул. Больше он не мог вымолвить ни слова. Лишь повернулся и пошел к двери. За его спиной Дариес смотрел ему вслед, прижавшись к стеклу, как ребенок, оставленный в темной комнате.

На пороге Андреас остановился.

— Дариес, — сказал он, не оборачиваясь. — Я горжусь тем, что ты мой брат.

— А я горжу тобой, — ответил тот. — Иди и выживи!

Дверь закрылась.

В тайной комнате осталось только зеркало, а в нем человек, который с тревогой ждал исхода этой ночи, горько осознавая свое собственное бессилие.

Наместник шагнул в коридор, где его дожидался Уильям, и в лицо ему ударил гул — натиск приближающейся бури.

Глава 86

— Этого количества мироса, что нам удалось обнаружить, не хватит даже на одного, — серьёзно сказал Бадис, когда они с Нэнси вернулись к друзьям, — а нас четверо.

Все в задумчивости уставились на тот скромный букетик из злаков, что держала в руках девушка.

— Но я предлагаю добавить его в мою регенерирующую драконью настойку, — по-деловому продолжил молодой человек, вытаскивая фляжку из походной сумки.

— Ты уверен, что это сработает? — спросил Корвин, стоя рядом с Локом.

Его голос был ровным, но в нем чувствовалась тревога. Он смотрел на Бадиса, как смотрят на человека, который держит в руках судьбу целого народа.

Бадис откупорил свое зелье и, бережно взяв из рук Нэнси маленьких букетик, начал добавлять зернышки мироса в регенерирующую настойку.

— Не уверен, — честно ответил он. — Но у нас нет другого выбора. Мирос обладает волшебной силой, и если добавить его в зелье, которое ускоряет регенерацию, то оно сможет восстановить не только тело дракона, но и его суть, его способность к перевоплощению.

— Сколько займет это по времени? — поинтересовался Вильгельм.

— Напиток должен настояться, — подытожил Бадис. — Подождем два часа…

Вдруг Нэнси, почувствовав некое волнение, подошла к нему и взяла из его рук фляжку.

— Я попробую ускорить процесс, — предложила девушка, приложив заветный сосуд к своему медальону, который начал гореть ровным светом, пульсируя обжигающим теплом.

Минут через сорок «Слепое око» погасло, приобретая нейтральный вид.

— Готово! — определила Нэнси, протягивая фляжку Бадису.

Тот поднес её к губам и сделал первый глоток. Несколько мгновений он стоял неподвижно, закрыв глаза, и все смотрели на него затаив дыхание. Затем он облегченно вздохнул.

— Зелье действительно действует, — сказал он, и его голос был слегка удивлен. — Я чувствую, как сила разливается по венам.

Он повернулся к Вильгельму и Корвину, что смотрели на него с надеждой и тревогой.

— Пейте, — предложил он, протягивая им сосуд. — Это поможет нам пройти перевоплощение.

Вильгель взял зелье и, сделав глоток, передал фляжку Корвину.

— Остатки Локу, — сказал Бадис. — Дракону нужно больше времени, но и ему это поможет.

— Он слаб, — подтвердил Корвин. — И вы должны остаться с ним и дождаться, когда на него подействует зелье. Но у меня нет этого времени. Там умирает мой народ. Прощайте! И спасибо вам за все!

После этих слов король вагиров резко развернулся и уже через несколько мгновений предстал перед собравшимися в облике дракона.

— Я с тобой! — крикнула Нэнси. — Не смей без меня улетать!

— Это моя битва, — услышала она его голос в своей голове. — Здесь ты будешь в относительной безопасности.

— Надеюсь, ты не забыл, упрямец, что «Слепое око» все ещё у меня? — разгневалась девушка. — А без своего талисмана вагиры вряд ли выживут.

Видимо, последний аргумент стал решающим. Корвин опустил перед ней свою рогатую голову и позволил Нэнси забраться себе на спину.

— Удачи, брат, — усмехнулся Лок, глядя на эту картину.

— Мы скоро будем следом, — заверил их Бадис.

— Держись, сестренка! — прокричал Вильгельм, когда дракон с белокурой девушкой взмыл в небо.

Глава 87

Ветер стих у входа в Подземный замок, как будто сам воздух замер в напряженном ожидании. Сесария стояла на каменной плите, ещё чувствуя тепло рук Ротекума, которые мгновение назад бережно держали её. Впереди высились тёмные, изъеденные временем стены — вход в царство, где её народ ждал спасения.

Она обернулась к правителю Варганара. Он стоял перед ней, могучий, как скала, и его крылья, ещё не сложенные, трепетали на ветру, отбрасывая длинные тени на камень. Солнечный свет падал на его лицо, подчёркивая резкие скулы, тёмные брови и глаза, в которых всё ещё горели молнии — усталые, но не погасшие. Его дыхание было ровным, но королева видела, как на его виске блестит капля пота. Он отдал все силы, чтобы доставить её сюда без промедления.

— Спасибо, — сказала она, и её голос был тихим, но искренним. — Ты спас мой народ.

Ротекум внимательно посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то особенное, чего Сесария никак не могла разгадать: не гордость, не усталость, а что-то более глубокое, почти нежное, как отблеск далёкого костра в темной ночи.

— Я не спаситель твоего народа, — задумчиво проговорил он. — Я только доставил тебя к его вратам. Остальное сделаешь ты сама.

Сесария почувствовала, как её сердце пропустило удар. Она смотрела на него, на этого могучего правителя варганов, который ещё недавно казался ей врагом, и в ней просыпались забытые эмоции — та признательность и даже нежность, чего она никак от себя не ожидала. Его мужественность, его сила, его сдержанность — всё это притягивало её, как магнит. Она залюбовалась его профилем, линией упрямо вздернутого подбородка, тем, как он смотрел на горизонт, словно видел там то, чего не видели другие.

— А ты? — спросила она, и её голос был мягче, чем она хотела ему показать. — Что ты будешь делать?

— Я вернусь к своим подданным, — заявил Ротекум. — Но сначала… — он сделал шаг к ней, и его голос стал ниже. — Я хочу быть уверен, что ты дойдёшь до конца. Что у тебя хватит сил, чтобы пройти через то, что ждёт тебя там, в Подземном замке.

— У меня хватит сил, — уверенно сказала Сесария, и в её голосе была стальная твёрдость, но глаза выдавали свою обладательницу — они светились особым огнем, что было гораздо сильнее решимости.

Он протянул руку, и его пальцы коснулись её щеки — легонько, как ветер касается листьев на деревьях. Сесария замерла, и на мгновение мир вокруг них исчез. Остались только они — женщина, которая несла на своих плечах судьбу целого народа, и правитель, который рискнул всем, чтобы доставить её к этой цели.

— Иди, — сказал он тихо. — Иди и спаси их.

В этот момент небо над ними почернело. Туча, огромная и беззвучная, накрыла их, и свет погас. Воздух стал тяжёлым, холодным, и в нём появился запах грозы и гнили.

— Черный Пожиратель! — крикнул Ротекум, и его голос разорвал тишину, как удар меча. — Беги, Сесария! Быстрее в замок! Я отвлеку его!

Он подтолкнул её, и она побежала, слыша, как за её спиной Ротекум взмывает в небо, расправив мощные крылья.

Черный пожиратель — тёмное, бесформенное существо, сотканное из тьмы и злобы — устремился за ним. Ротекум взвился выше, маневрируя между облаками. Чудище следовало за летающим воином, не отставая, и его тень накрывала землю, как похоронный саван.

Сесария остановилась на пороге замка и обернулась. Она видела, как Ротекум уходит в небо, уводя за собой чудовище. И в её сердце была только одна мысль: «Вернись. Пожалуйста, вернись живым».

Она развернулась и шагнула во тьму Подземного замка, оставив позади небо, где её недавний спаситель яростно боролся за жизнь.

Глава 88

Небо над Мертвой Пустошью казалось налитым свинцом. Воздух дрожал от тяжести, пропитанный запахом гари и тлена, а земля внизу, растрескавшаяся и выжженная, простиралась до горизонта, как бесконечная рана. Корвин летел над ней, и его огромные крылья рассекали этот тяжёлый воздух с усилием, но в каждом его движении чувствовалась решимость. Нэнси сидела у него на спине, вцепившись в драконьи наросты, и её светлые волосы развевались на ветру.

Они уже были близко к цели, когда Корвин замедлил ход. Впереди, на фоне серого неба, разворачивалась картина, которая заставила его сердце сжаться. Черный Пожиратель — огромное, бесформенное существо, сотканное из тьмы и злобы — нависал над чем-то, что ещё недавно было телом летающего воина. Он поглощал его, как чёрная дыра поглощает свет, и от тела воина не оставалось почти ничего — только безвольно лежащий силуэт, который таял в этой чёрной массе.

— Нэнси! — крикнул Корвин — Ты видишь это?

Нэнси смотрела вперёд, и её лицо стало бледным, но не испуганным. Она сжала медальон, который висел у неё на груди, и в этот момент он вспыхнул непривычным ярко-синим светом. Луч пронзил серую мглу, как игла, и на мгновение даже Черный Пожиратель замер, как будто почувствовал угрозу.

— Мы должны вмешаться! — воскликнула она, и решительно добавила: — Этот медальон… он знает, что нужно делать. Направляйся к ним, Корвин!

Корвин не колебался ни секунды. Он наклонил крылья и устремился в сторону битвы, чувствуя, как воздух становится всё тяжелее, словно сама тьма сопротивлялась его движению. Нэнси прильнула к его спине и начала петь.

Сначала это был едва различимый шёпот, но постепенно её голос набирал силу. Песня была такой древней, что девушка сама поразилась тому, откуда она знает эти слова. В ней говорилось о любви к земле, о предках, что ушли в неё, о миссии, которую несёт каждый живущий — о том, что даже в самой глубокой тьме есть семя света, которое никогда не умирает.

Земля, что кормит нас, земля, что помнит нас,

Ты слышишь голос, что зовёт из глубины?

Мы твои дети, мы твои хранители,

Мы возвращаем свет туда, где нет его.

Черный Пожиратель дрогнул. Его масса, которая ещё мгновение назад была непроницаемой, начала терять плотность, как туман, который рассеивается под лучами рассвета. Он стал бледнеть, его очертания поплыли, и с каждым словом Нэнси он становился всё более прозрачным, как вода.

Корвин чувствовал, как медальон Нэнси пульсирует в такт песне, как второе сердце, и его свет разливается по воздуху, как сияние, которое не может погаснуть.

— Продолжай! — крикнул он, и его голос был полон надежды.

Нэнси пела, не останавливаясь, и её голосок звенел, как колокол в ночи. И тогда Черный Пожиратель, который казался непобедимым, начал превращаться. Его чёрная масса сжималась, теряла форму, и через несколько мгновений на его месте осталась только чистая вода — она хлынула вниз, как дождь, и пролилась на израненные земли Мертвой Пустоши, наполняя их новой жизнью.

Земля, что ждёт нас, земля, что прощает нас,

Мы несём свет сквозь тьму, мы несём надежду.

Вода разлилась, образуя озеро, которое засияло под свинцовым небом, как зеркало. И в его глубине, в отражении проступил образ могучего мужчины, в светлых одеждах, с лицом, которое было одновременно знакомым и далёким, как воспоминание из детства.

Корвин замер в воздухе, его крылья дрогнули. Он смотрел на это видение, и его сердце сжалось так сильно, что он едва мог дышать.

— Это… — прошептал он осипшим голосом. — Это мой отец.

Нэнси смотрела на него, и в её глазах появились слёзы. Она знала, что этот образ — особый знак. Это было прощение. Еще одно проклятье пало, давая надежду на будущее.

Глава 89

Туннель дрожал от непрекращающегося рева. Каждый шаг отдавался в камне глухим гулом, но Алекс шла вперёд, не сбавляя темпа. Её вишнёвая юбка, запачканная пылью и копотью, шуршала по осыпающемуся полу, а факел в руке отбрасывал дрожащие тени на стены, которые смыкались всё теснее. За ней, едва переставляя ноги, шла Мари. Девушка дышала тяжело, её лицо было белым, как мел, и каждые несколько шагов она останавливалась, опираясь на плечо Билли.

— Держись, Мари, — тихо сказал мальчишка, поддерживая вою спутницу. — Мы скоро будем на свежем воздухе.

— Очень на это надеюсь, — прошептала она. — Но я слышу их.

Стоны драконов доносились отовсюду — низкие, протяжные, полные агонии. Они накатывали волнами, как прибой, и в этих звуках было что-то первобытное, что заставляло сжиматься сердце. Драконы страдали, и их боль разливалась по туннелям, как подземная река.

— Они близко, — сказал магистр вагатов, и его посох мерно постукивал о камень. — Но будьте готовы ко всему.

— К чему? — спросил Билли, и его голос дрогнул.

— К тому, что ни один человек не должен видеть, — ответил магистр.

В этот момент раздался оглушающий взрыв. Земля под ногами вздрогнула, и стена туннеля перед ними обрушилась, осыпая всё вокруг облаком пыли и камней. Алекс инстинктивно закрыла лицо рукой, а когда пыль осела, она увидела перед собой не продолжение туннеля, а огромную пещеру, простирающуюся до самого горизонта, как бескрайнее подземное море.

Они стояли на хлипкой тропе, которая вилась вдоль края пропасти. Внизу, насколько хватало глаз, всё пространство кишело драконами. Они лежали вперемешку, их тела переплетались, как корни древних деревьев, и время от времени кто-то из них изрыгал пламя, которое взмывало вверх. Воздух здесь был раскалённым, дрожащим, и пахло серой и жжёной кожей.

— Осторожно! — крикнул магистр, и его голос разорвал гул пещеры. — Прижмитесь все к стене! Надо найти безопасную нишу, чтобы мы не поджарились на открытом огне!

Алекс кивнула и отступила к стене, прижимаясь к холодному камню. Мари последовала за ней, и Билли втиснулся между ними, его глаза расширились от ужаса и любопытства.

— Они… они все страдают, — прошептал мальчишка.

— Да, — согласился магистр. — Но мы не можем им помочь. Это не в нашей власти.

Он указал посохом на небольшой выступ в стене, который нависал над драконами, как балкон.

— Там безопаснее.

Они начали продвигаться вдоль тропы, где каждый шаг был опасен. Внизу, в нескольких метрах от них, драконы стонали и изрыгали пламя, и жар от их дыхания обжигал кожу. Алекс шла впереди, и её взгляд был устремлён на выступ — на маленький островок безопасности в этом аду.

***

Войдя через лесную пещеру в тоннели Подземного царства, Альмира шла впереди, показывая дорогу своему спутнику. Император следовал за ней в полном молчании. Он не задавал лишних вопросов, но женщина знала, что он напряжён — каждый мускул его тела был натянут, как тетива лука.

— Что-то здесь не так, — тихо сказала она, не оборачиваясь. — Я чувствую это.

— Я тоже, — заметил Максимилиан тревожным голосом. — Шум нарастает. Он идёт откуда-то снизу.

Гул действительно нарастал. Он был низким, глухим, и Альмира не могла понять, что это — дыхание земли, стоны камня или что-то живое, что двигалось в глубине. Звук был везде, он заполнял туннели, как вода заполняет сосуд, и с каждым шагом становился всё громче.

— Мы приближаемся к источнику шума, — дрогнувшим голосом сказала Альмира.

В этот момент раздался грохот. Стена перед ними резко обрушилась, и пол под ногами Альмиры поехал вниз. Она почувствовала, как ноги теряют опору, и в этот момент сильные руки обхватили её талию. Максимилиан удержал её, прижимая к своей груди, и их дыхание смешалось в едином порыве.

— Осторожно, — прошептал он. — Держись за меня.

Альмира вцепилась в его руку, чувствуя тепло его тела через холодную ткань одежды. Она подняла взгляд и увидела перед собой невероятное зрелище. Огромная пещера простиралась на многие мили, и кишела драконами. Они лежали вперемешку, их тела переплетались, как живые горы, и время от времени кто-то из них изрыгал пламя, которое взмывало вверх, освещая пространство багровым заревом.

— Там! — крикнул Максимилиан, указывая на небольшой выступ, который нависал над драконами. — Там будет безопаснее!

Он подхватил Альмиру и начал карабкаться на выступ, прижимая её к себе. Камень под их ногами осыпался, но он не отпускал свою спутницу ни на мгновение. Когда они, наконец, добрались до выступа, Альмира обернулась и посмотрела вниз — драконы лежали внизу, и их стоны смешивались с гулом, который всё не утихал.

— Мы в безопасности, — сказал Максимилиан, тяжело дыша. — Пока.

Но в этот момент они услышали шаги. Кто-то ещё был здесь и тоже пытался спрятаться от пламени драконов. Альмира замерла, и её сердце бешено забилось. Шаги становились всё ближе, и вдруг из тени выступили фигуры.

— Мама? — вдруг услышала женщина. — Что ты здесь делаешь?

Альмира смотрела на девушку, которая стояла перед ней — в яркой вишнёвой юбке, с факелом в руке, с лицом, полным удивления и тревоги.

— Алекс? — она отказывалась верить своим глазам. — Просвети нас, что здесь, в конце концов, происходит?

Та стояла перед ними, и её взгляд метался между матерью и Императором, который всё ещё поддерживал Альмиру за плечи. В её глазах было смятение, но в них же было безграничное любопытство, как у чересчур любознательного ребенка.

— Мама? — изумленно спросила она. — А кто это рядом с тобой?

Глава 90

Переходы Подземного замка были самым настоящим лабиринтом. Каменные стены, влажные от подземных вод, смыкались над головой, и воздух дрожал от низкого, непрерывного гула — стона драконов, который просачивался сквозь толщу породы.

Сесария уверенно шла вперёд, следуя интуиции, которая вела её, как невидимая нить, натянутая между ней и этим страданием. Она чувствовала каждый вздох, каждый крик драконов, и этот звук был для неё определяющим компасом.

Туннель сделал резкий поворот, и Сесария едва не столкнулась с человеком, который стоял, прислонившись к стене, как будто ждал здесь кого-то уже долгое время. Он был одет в тёмный плащ, а в руке держал небольшой фонарь, отбрасывающий на его лицо резкие тени. Незнакомец посмотрел на неё с любопытством, и его взгляд был внимательным, как у человека, который привык замечать детали.

— Кто вы? — поинтересовалась Сесария, её голос был ровным, но в нём чувствовалась властность, которая не терпела возражений.

— Тот же вопрос, — парировал незнакомец, и лёгкая усмешка тронула его губы. Он откровенно рассматривал королеву, изучая её одежду, осанку, лицо, как будто читал страницу из книги с отчетами. — Как вы сюда попали? Этот путь не для обычных экскурсантов.

Сесария выпрямилась, и в её глазах вспыхнула искра негодования.

— Я не собираюсь отчитываться перед первым встречным, — сердито заговорила она. — И я требую, чтобы меня доставили к главному представителю этого хаоса. Немедленно.

Незнакомец поднял бровь, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на уважение. Но прежде чем он успел ответить, из-за поворота туннеля раздались шаги — тяжёлые, размеренные, как удары молота. Из тени выступил человек в тёмном одеянии, с суровым напряженным лицом.

Наместник!

— Требуете? — произнёс он, низким голосом. — Что ж, я к вашим услугам.

Он остановился перед ней, взирая на незнакомку своим проницательным, цепким взглядом, и женщина почувствовала, как в воздухе повисла угроза, что даже стон драконов, казалось, стих на мгновение.

— Вы — Наместник? — догадалась она, и бесстрашно посмотрела в его холодные глаза, полные недоверия.

— Я — Наместник, — подтвердил он, и его губы изогнулись в подобии улыбки, которая не обещала ничего хорошего. — И я удивлён, что вы решились войти в моё царство без приглашения.

— Я здесь не для того, чтобы оправдываться, — отрезала Сесария, и её голос стал твёрже. — Я здесь, чтобы спасти драконов. И если вы — тот, кто может мне в этом помочь, то я готова сотрудничать. Если нет — я найду того, кто сможет это сделать.

Наместник смотрел на неё достаточно долго, и его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнул интерес.

— Вы — смелая женщина, — сказал он тихо. — Это редкость в этих туннелях. Хорошо. Я покажу вам, что вы ищете. Но помните: не всё в этом хаосе подчиняется моей воле. И не всё, что вы увидите, вам понравится.

***

Ветер над Мертвой Пустошью неожиданно успокоился, как будто сама земля затаила дыхание на какое-то время. Корвин опустился на каменную плиту у входа в Подземное царство, и его огромные крылья, ещё дрожащие от напряжения, сложились за спиной.

Опустив Анну на землю, он резко перевоплотился в человека, готового немедленно ринуться в бой.

— Нам надо поторопиться, — сказала Нэнси тревожным голосом, оглядываясь на тёмный вход в пещеру, который зиял перед ними, как открытая пасть. — Надеюсь, Сесария уже здесь.

Она замолчала, и в её памяти всплыла картина: они кружили над озером, которое образовалось после того, как проклятие Черного Пожирателя растаяло, превративши чудовище в чистую воду. Из его глубин взмыл правитель летающих воинов — Ротекум. И он поведал им, что сумел доставить Сесарию к воротам Черного замка. Мужчина выглядел опустошенным, но его глаза горели решимостью.

— Она уже должна быть внутри, — предположил он. — Идите за ней, и убедитесь, что с королевой все в порядке.

Корвин кивнул, и они с Нэнси поспешили в лабиринты подземных переходов. Они шли быстро, почти бежали, и каждый их шаг отдавался эхом в этих бесконечных туннелях.

— Она не могла уйти далеко, — сказал Корвин, и его голос был ровным, но в нём чувствовалась тревога.

— Мы обязательно найдём её, — ответила Нэнси, сжимая его ладонь. — Не беспокойся, с твоей матерью всё будет в порядке.

Они прошли ещё несколько поворотов, и вдруг перед ними возник детектив. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, с надеждой всматриваясь в темноту.

— Корвин, Нэнси! Ну, наконец-то! — обрадовался мужчина, выдохнув с явным облегчением. — Я вижу, вам всё удалось?!

— Уильям! — воскликнула девушка, и в её голосе прозвучала искренняя радость. — Ты видел Сесарию?

— Видел, — подтвердил детектив, и его лицо стало серьёзным. — Она прошла здесь около получаса назад. Незнакомка, одетая как королева, с властным голосом, спросив дорогу к главному представителю этого «хаоса».

— И что было дальше? — спросил Корвин, делая шаг вперёд.

— Дальше её увёл Наместник, — сказал Уильям, и его голос стал тише. — Он повёл её вглубь роковой пещеры. Туда, где драконы. Я пока не стал следовать за ними, остался ждать вас. И если вы ищете её, то вам лучше поторопиться.

— Тогда веди нас, — обратился к детективу Корвин. — Мы должны догнать их, чтобы быть рядом.

Глава 91

— Значит, мы попали в самое пекло, — задумчиво проговорила Альмира, выслушав сбивчивый рассказ своей дочери о происходящих в замке событиях.

— Мама, ты не сказала, кто твой сопровождающий?! — опять насела на родительницу Алекс, кивком указывая на Императора.

— Не время сейчас проявлять излишнее любопытство, — отрезала женщина. — Нам предстоит подготовиться к обороне от нежелательных последствий проклятия и быть во всеоружии.

— Что вы имеете ввиду, многоуважаемая? — вперед выступил магистр вагатов, и Альмира окинула его посох оценивающим взглядом.

— Магия, — она тяжело вздохнула, махнув рукой в сторону уходящей за горизонт пещеры, кишащей умирающими драконами. — Много магии и все инструменты, усиливающие её.

— Если Анна успеет прибыть до полуночи, то у неё есть наш священный амулет «Слепое око», — приводя собственные умозаключения, вслух высказал Олин.

— Моя дочь здесь?! — изумился Император. — И кто втянул её в эту опасную игру?

— Разборки оставьте на потом, Ваше Величество, — резко осадила его Альмира, но вдруг загадочно улыбнулась, словно ей в голову пришла гениальная мысль. — Сила Лаудеров — вот что нам поможет выстоять!

— Семейная магия «Щит рода»? — уточнил магистр. — Но для её пробуждения нужно собрать, как минимум, пять представителей династии в одном месте.

Женщина утвердительно кивнула и вытащила из кармана плаща небольшой пузырек, переливающийся необычным алым сиянием.

— Алекс, — обратилась она к дочери, протягивая ей эту диковинку — ты должна найти тайную комнату Андреаса, в которой он хранит огромное зеркало — окно в Зазеркалье. Когда там появится отражение, выплесни на него содержимое этого сосуда, хватай за руку и веди сюда.

Девушка послушно взяла из рук матери загадочный пузырек и недоуменно уставилась на родительницу.

— Но как я смогу оперативно найти этот тайник Наместника в таком огромном подземелье, мама?

Альмира не говоря ни слова, подошла к Императору и, резко вкинув руку, выдернула из его венценосной шевелюры клок светлых волос.

— Ты что творишь? — огрызнулся Максимилиан, инстинктивно дергаясь от боли. — Вот погоди, выберемся из этой передряги, я не посмотрю на то, что ты Серебряный оракул, заставлю отбывать наказание за причиненный вред правителю империи.

— Ах, Ваше Величество, — невинно пропела женщина, наигранно хлопая ресницами, — простите, не учла всех тонкостей дворцового этикета, не написала прошение о том, чтобы вы соизволили выделить прядь ваших волос для общего дела…

Она демонстративно отвернулась от раздувающего ноздри Максимилиана, что-то прошептала над добытым трофеем, и в её ладонях появился маленький светлячок.

— Он приведет тебя в нужное место, — пообещала она Алекс. — Беги, моя девочка, и запомни, от твоей оперативности зависит общий положительный результат.

— Но, мама, разве объяснений не будет? — обиженно просипела та.

— Всё свое любопытство оставь на потом, — строго парировала Альмира, но погладив дочь по голове, нежно прошептала: — Поверь, нам предстоит долгий разговор, но пока ещё время не пришло…

***

Туннель, по которому Наместник повёл незнакомку, был не похож на остальные переходы Подземного царства. Здесь не было влажного камня и узких щелей — стены расширялись, и воздух становился горячее, как будто они приближались к сердцу земли.

Удгурт шёл впереди неторопливым, размеренными шагом, зная каждый поворот этого лабиринта. Он то и дело поворачивался назад, с интересом разглядывая свою спутницу.

— Кто вы? — спросил он, наконец, и его голос эхом разнёсся по туннелю.

— Сесария, — гордо заявила женщина. — Королева своего народа.

Наместник остановился буквально на мгновение. В его глазах промелькнуло что-то похожее на уважение, но ничего не сказал.

Они продолжили путь, и вскоре вышли к жерлу потухшего вулкана — огромному пространству, которое когда-то было центром огня, а теперь стало обителью боли.

Драконы лежали внизу, переплетённые в единую массу страдающих тел. Их стоны поднимались к сводам пещеры, как молитвы, и Сесария почувствовала, как её сердце сжимается от этой картины. Но она не отвела взгляда.

— А что с Корвином и Нэнси? — вдруг спросил Наместник, не поворачиваясь. — Они ведь тоже должны быть здесь, с вами?

— Скоро будут, — заверила его королева.

Наместник удовлетворенно кивнул

— Значит, мы не одни, — тихо сказал он. — Это хорошо. В этом месте в одиночку не выживают.

Глава 92

Туннели Подземного царства сливались в бесконечный лабиринт, где каждый поворот мог завести в тупик или смертельную ловушку. Алекс очень торопилась успеть и бежала сломя голову вслед за светлячком Альмиры, что парил впереди, мерцая мягким золотистым светом, и его сияние было единственным ориентиром в этой тьме.

— Только бы не отстать, — прошептала она, крепко сжимая в руке пузырёк с магическим зельем, который вручила ей мать.

Светлячок свернул в узкий проход, который Алекс сама вряд ли бы заметила в эти бесконечных переходах. Она последовала за светящейся букашкой, протискиваясь между стенами, и через несколько мгновений оказалась перед массивной дверью, обитой тёмным металлом. Провожатый вспыхнул ярче, замер на мгновение и растворился, оставив девушку одну в полной тишине.

Алекс решительно толкнула дверь, которая поддалась с тихим скрипом. За ней открылась странная комната, где стены были увешаны гобеленами, на полу лежал толстый ковёр, но всё это бледнело перед огромным зеркалом. Оно было старинным, с резной рамой, и его поверхность была тёмной, как ночная вода.

— Ух, ты! Логово наместника! — восхищенно прошептала девушка, с воодушевлением осматривая помещение. — Его личная тайная комната?!

Она подошла к зеркалу и замерла, вглядываясь в его глубину. Поначалу ничего не происходило. Тишина давила на уши, и Алекс уже начала думать, что ошиблась, когда по ту сторону прозрачного стекла появился мужской силуэт. Он был точной копией Удгурта — та же осанка, та же линия плеч, то же лицо. Но его волосы были роскошными, белоснежными, и они струились по плечам, как серебряный водопад.

— Слишком много блондинов на квадратный метр, — проворчала девушка, не к месту вспомнив сопровождающего матери, который тоже был обладателем светлых волос.

— Ты кто? — грозно спросил мужчина из Зазеркалья. Голос его был низким, и в нём слышалось удивление, смешанное с настороженностью.

— Конь в пальто! — огрызнулась Алекс, не тратя времени на объяснения.

Она открыла пузырёк с магическим зельем и, как было приказано Серебряным Оракулом, резко выплеснула его содержимое прямо в лицо отражению.

Мужчина от неожиданности отпрянул в сторону, совершенно забыв, что его отделяет невидимая стена. На его лице застыла гримаса крайнего изумления. Но именно после этой манипуляции взбалмошной девицы, стекло пошло трещинами, как лёд под сильным ударом кувалды, и с грохотом рухнуло, рассыпавшись на осколки.

Алекс не стала ждать. Она схватила пленника за руку и потащила его за собой, не давая тому опомниться.

— Мне велено срочно привести тебя на место сбора! — особо ничего не объясняя, бросила она изумлённому двойнику Наместника, который всё ещё пытался осознать, что произошло.

— Подожди… — начал он, но Алекс уже тащила его через дверь.

— Некогда ждать! — отрезала она. — Идём, идём! У нас мало времени!

Мужчина, который только что был пленником Зазеркалья, шёл за ней, всё ещё ошеломлённый, но в его глазах уже загорался огонь, который мог означать только одно: он готов был следовать за этой удивительной девчонкой.

Глава 93

Пещера открылась перед ними внезапно — как огромная пасть подземного мира.

Нэнси, Корвин и Уильям вышли из узкого тоннеля и замерли на каменном карнизе, не в силах сделать ни шага дальше. То, что предстало их глазам, не вмещалось в человеческое сознание.

Своды пещеры терялись в дали, где клубился странный, багровый туман, освещённый изнутри пульсирующим светом — будто сама земля горела где-то в глубине, истекая кровью. Воздух был раскалён и пропитан запахом гари.

А внизу, на дне этого каменного ада, лежали драконы.

Их было много — десятки, может, сотни. Огромные тела, покрытые чешуёй всех цветов — золотой, багровой, чёрной, изумрудной, — распластались на камнях, как выброшенные на берег рыбы. Крылья, когда-то рассекавшие небеса, теперь беспомощно хлопали по земле, поднимая облака пыли. Хвосты бились в судорогах, ломая сталагмиты. Из пастей вырывалось дыхание — хриплое, прерывистое, с клубами дыма и искрами.

Они умирали. Все. Медленно, мучительно, в агонии, которая длилась уже третьи сутки.

— О, Боги! — прошептал Уильям дрогнувшим голосом. — Я видел многое за свою жизнь, но такое…

Корвин молчал. Его взгляд был тяжелым. Он смотрел на драконов, и его глазах была боль, которую он не мог выразить словами. Нэнси, видя напряжение короля, взяла его за руку. Его пальцы были холодны, но он осторожно пожал её ладонь, словно благодарил за поддержку.

— Надеюсь, мы не опоздали, — прошептал он. — Мы...

— Нет, — Анна сжала его руку в ответ. — Ещё нет. Смотри.

В центре пещеры, возвышаясь над остальными, лежал серебристый дракон, который был больше всех. Его чешуя слабо мерцала даже сейчас, в предсмертной муке. Крылья, сложенные вдоль тела, казались двумя горными хребтами. Голова, увенчанная короной из длинных, изогнутых рогов, лежала на камне, и глаза — огромные, цвета расплавленного серебра — были открыты. Смотрели и ждали.

Девушка сделала шаг вперёд. Она не знала, откуда в ней взялась эта сила — идти туда, вниз, к этим умирающим гигантам, которые одним движением могли раздавить её, как мошку. Но она шла.

Корвин и Уильям молча двинулись за ней.

Казалось, спуск занял целую вечность. Камни осыпались под ногами, воздух становился всё горячее, всё тяжелее. Когда они, наконец, ступили на дно пещеры, Нэнси показалось, что она попала в другой мир — мир, где нет места людям.

Серебряный дракон медленно поднял голову. Это движение стоило ему невероятных усилий — мышцы вздулись под чешуёй, из горла вырвался низкий, вибрирующий стон. Но он повернулся и внимательно посмотрел на бесстрашную девушку и её спутников.

— Ты пришла, Дитя музыки, — услышала Анна его голос, в котором звучала боль.

Нэнси остановилась от него в десяти шагах, не отводя взгляда.

— Да, — смело ответила она.

Краем глаза она искала Сесарию. Среди тел драконов, среди камней, среди теней — но её нигде не было. Сердце сжалось от нехорошего предчувствия.

— И тебе удалось найти ту, — дракон сделал паузу, и его грудь тяжело поднялась, — кто способен снять это Проклятие?

Девушка снова посмотрела в его глаза, в которых всё ещё теплился огонь надежды.

— Да!

— И где она, — спросил он, — в таком случае?

Нэнси очень хотелось дать положительный ответ, но она не видела здесь королевы и не знала, где она.

Девушка чувствовала на себе тысячи взглядов. Все ждали. Все верили. А она...

— Я...

И тогда откуда-то сверху раздалось:

— Я здесь!

Голос был звонким, ясным, уверенным. Он разнёсся по пещере, как удар колокола, отражаясь от сводов, заглушая стоны драконов. Все — Нэнси, Корвин, Уильям, сами драконы — подняли головы.

Там, высоко над ними, на верхней террасе подземных туннелей, где каменный выступ нависал над бездной, стояли двое.

Королева Сесария — с гордой осанкой и горящими глазами. А рядом с ней — Наместник, осунувшийся, уставший, но твердо стоящий на ногах. Он смотрел вниз, на драконов, на всё, что было его жизнью и его долгом.

Сесария шагнула вперёд, к самому краю выступа. Камень под её ногами дрогнул, но она не отошла в сторону.

— Я здесь! — повторила она, и на этот раз в её голосе была не только уверенность, но и вызов. — Я — та, кто снимет ваше Проклятие!

Серебряный дракон медленно, с невероятным усилием, поднял голову выше.

— Королева... — выдохнул он. — Ты всё же пришла.

— Я не могла не прийти, — ответила Сесария. — Просто... путь был долгим.

Она посмотрела на Нэнси. Их взгляды встретились — через весь этот ужас, через всю боль. И девушка поняла: всё будет хорошо. Они успели.

Корвин шагнул вперёд, встал рядом с Анной. Уильям — с другой стороны. Они смотрели наверх, на двух людей, которые сейчас держали в руках судьбу целого народа.

— Что теперь? — тихо спросил Уильям.

Сесария услышала и улыбнулась — тонко, печально.

В этот момент драконы — все, от мала до велика, — подняли головы. Медленно. Болезненно. Но подняли. И в их глазах, ещё мгновение назад полных агонии, зажглась надежда.

Глава 94

Голос королевы гулко разнёсся по пещере, и даже стоны драконов, казалось, стихли, прислушиваясь к ней. Она стояла на выступе, и её одежды развевались на горячем ветру, поднимающимся из глубины. В глазах этой женщины была отчаянная боль, которую она носила в себе долгие годы.

— Мой народ, — торжественно начала Сесария. — Я стою здесь сейчас, перед лицом ваших страданий, и вижу, что я натворила.

Она сделала шаг вперёд, и Наместник, находившийся рядом, не остановил её. Он смотрел на свою спутницу с интересом, как человек, который наблюдает за рождением чего-то нового.

— Когда Ротекум похитил меня, — продолжила Сесария, и её голос стал тише, но от этого не менее пронзительным, — я кричала. Я звала на помощь. Но мой народ… вы не услышали меня. Вы были слишком заняты своими делами, своей жизнью, своими амбициями. Вы забыли, что я — ваша королева, но вы забыли и то, что я — женщина, которая нуждалась в вашей защите.

Она замолчала, и в её глазах блеснули слёзы.

— И тогда, в сердцах, я прокляла вас. Я сказала, что вы будете мучиться вечно, что вы познаете боль, которую я чувствовала в тот момент, и что я не прощу вас, пока не увижу, как вы страдаете. Но я не думала, что моё проклятие будет услышано. Я не думала, что оно станет реальностью.

Её взгляд остановился на серебристом драконе, который смотрел на свою королеву с древней мудростью в глазах.

— Но я вижу теперь, что моё проклятие стало вашей плотью, — сказала она. — Я вижу, в каком состоянии вы находитесь. Я вижу вашу агонию, вашу боль, ваше отчаяние. И я осознаю, что я была слишком жестока, слишком слепа в своей обиде.

Она сделала паузу, и тишина в пещере стала почти осязаемой.

— Я приношу вам свои извинения, — продолжила Сесария, не пытаясь скрыть свою боль. — Я прощаю вас за то, что вы не услышали меня в тот час. И я прошу вас простить меня за то, что я сделала с вами. Я сниму своё проклятие. Я верну вам жизнь, которую вы заслуживаете. И я обещаю вам, что больше никогда такого не повториться. Никогда.

Королева замолчала, не скрывая своих слез.

Возникшая тишина длилась недолго.

Медальон «Слепое око», висевший на груди Нэнси, вспыхнул ярким светом, который озарил пещеру, как вспышка молнии, заливая всё вокруг голубоватым сиянием. Он полился вниз, как водопад, и там, где он касался драконов, их стоны становились тише, их тела переставали содрогаться.

Но этот поток не мог охватить всех масштабов пещеры. Он достигал одних, но не доходил до других. Дальние драконы продолжали мучиться, их агония не прекращалась, и Нэнси чувствовала, как медальон пульсирует на её груди, пытаясь отдать больше, чем мог.

— Этого недостаточно, — прошептала она, и в её голосе слышалось отчаяние. — Я не могу охватить всех.

Корвин шагнул к ней и положил руку на плечо.

— Ты делаешь всё, что можешь, — сказал он, но в его глазах затаилась тревога.

На другой стороне пещеры, значительно дальше от театра событий, Альмира, стоящая на краю выступа, заметила голубой поток, который терялся в глубине подземной долины с умирающими драконами.

— Настало время для нашего вмешательства, — решительно сказала она.

Она подняла руку, призывая к себе магистра вагатов.

— Вы нужны мне, — позвала его Альмира.

Олин кивнул, его посох, увенчанный древним кристаллом, начал вибрировать, как будто чувствуя намерение Серебряного Оракула.

— Я готов, — отозвался он. — Что мы будем делать?

Альмира смотрела на голубое свечение кристалла, которое становилось всё ярче.

— Мы расширим поток, — просто сказала она. — Силой рода Лаудеров.

Император с изумлением воззрился на женщину. Она взяла посох, и её пальцы сомкнулись на тёплой древесине. Альмира подняла глаза к сводам пещеры, которые терялись в темноте.

— Мы донесём свет до каждого дракона. До каждого, кто страдает. До каждого, кто ждёт.

Магистр посмотрел на неё с уважением, но все же задал вопрос:

— Вы же понимаете, что для того, чтобы запустить магический ритуал «Щит рода», нужно, как минимум пять представителей этой династии?

Альмира не ответила. Она стояла, сжимая посох, и медленно, шевеля одними губами начала произносить заклятье. Голубой свет, исходящий от кристалла разрастался, и она одна знала то, что у неё всё получится.

Глава 95

Женщина сделала шаг вперёд, и её голос, обычно тихий, окреп, наполнившись силой, которую она долго держала в себе. Она подняла посох, древний кристалл, вобравший в себя тайны веков, завибрировал и вспыхнул, отвечая на её зов.

— Щит рода, — четко, почти по слогам, произнесла она.

Император Максимилиан вдруг вздрогнул. Его тело окутал необычный свет — изумрудно-бирюзовый, который не имел ничего общего с пламенем или молнией. Он струился от него, как дыхание, и тянулся к кристаллу на посохе Альмиры, как река, нашедшая русло.

— Что… — начал он, но голос его застрял в горле. Он не понимал, что происходит, но чувствовал, как что-то древнее пробуждается в его крови.

Вдруг такой же огонёк вспыхнул на противоположной стороне пещеры, и кристалл вновь притянул эти лучики, сплетая их в единую сеть.

— Андреас, — прошептала Альмира, и её голос дрогнул. Она узнала этот свет. Она узнала бы его где угодно.

Ещё один огонёк вспыхнул в глубине пещеры.

— Анна! — вновь произнесла женщина, и в её глазах блеснули слёзы, которые она не могла сдержать.

Тут послышались шаги — торопливые, гулкие, отдающиеся эхом от каменных сводов. В центр вышли Алекс с сопровождающим её мужчиной. Девушка тяжело дышала, её щёки горели, а в руке она всё ещё сжимала пустой пузырёк из-под зелья. Но её взгляд был устремлён не на мать, а на Императора, который продолжал странно светиться.

Максимилиан замолчал. Он смотрел на спутника Алекс — мужчину с роскошными белоснежными волосами, точно такими же, как у него самого.

— Не может быть, — прошептал Император, и его голос был едва слышен. Он узнал этого человека. Он узнал бы его из тысячи.

Альмира не обращая внимания на их растерянность, продолжала своё чародейство, и спутник Алекс вдруг засветился необычным светом — тем же изумрудно-бирюзовым, что и остальные. Его свет дал подпитку магическому кристаллу, и посох в руках Альмиры начал вибрировать, как живое существо.

— Дариес, — произнесла Альмира, и в её голосе было столько тепла, что даже воздух вокруг, казалось, стал мягче.

— Но пятый? — воскликнул магистр, и его лицо исказилось изумлением. — Их не может быть пятеро! Я знаю только о четырёх!

Но тут таким же светом загорелась Алекс. Она вздрогнула, и свет окутал её, как плащ, стекаясь к кристаллу на посохе.

— Алекс! — сосчитала Альмира, и её голос был твёрдым, как никогда. — Пятая.

Кристалл напитался необходимой магической энергией, и в этот миг он вспыхнул так ярко, что пещера озарилась, как в полдень. Альмира направила разбуженную магическую силу, усиливая поток света талисмана «Слепое око». Свет устремился в глубину подземной долины, где умирали драконы, — река света, которая несла в себе силу пяти. Пяти огней. Пяти жизней. Пяти сердец.

В тот же миг после ослепительной вспышки стоны прекратились. Наступило необычное молчание — тяжёлое, полное, как будто сама пещера затаила дыхание. Перестал исходить жар, и воздух стал прохладным, свежим, как горный ручей.

Все увидели, что драконов больше нет. Вместо них лежали люди. Мужчины и женщины, юноши и старики, — они лежали там, где только что были чудовища, и их лица были спокойными, как у тех, кто, наконец, обрёл покой.

Проклятье спало!

Альмира опустила посох и удовлетворенно посмотрела вдаль.

***

Сесария стояла на выступе, и её руки дрожали. Она видела, как голубой свет талисмана «Слепое око» льётся в пещеру, как он касается одних драконов и обходит других, и понимала: этого недостаточно. Свет Нэнси был сильным, но он не мог охватить всю долину — она была слишком огромной, слишком глубокой, слишком полной страданий. Драконы в дальних концах пещеры продолжали содрогаться, их стоны не стихали, и каждый из них был как нож в сердце королевы.

— Не хватает, — прошептала она, и её голос был полон отчаяния. — Его не хватает, чтобы спасти всех.

Она сжала кулаки, и ногти впились в ладони. Она чувствовала себя беспомощной. Она произнесла слова прощения, она сняла проклятие в своём сердце, но этого было мало. Магия требовала силы, а силы талисмана не хватало.

И тогда произошло чудо.

Мужчина, стоявший рядом с ней — Наместник, — вдруг засветился. Его тело окутал необычный свет, изумрудно-бирюзовый, как вода в горном озере, и этот свет потек вниз, в пещеру, как река, которая нашла своё русло. Сесария отшатнулась, но не от страха — от изумления. Она с удивлением посмотрела на него.

— Что… — начала она, но неожиданно замолчала.

Следом загорелась Анна. Свет окутал её, и она подняла руки, как будто приветствуя его. Где-то в глубине пещеры вспыхнул ещё один поток магической силы — сильный и чистый, как первый луч рассвета. Свет разливался по пещере, освещая каждый уголок, каждую трещину, каждое страдающее тело, и там, где он касался драконов, их стоны стихали, их тела переставали содрогаться.

Сесария стояла, затаив дыхание. Она видела, как свет наполняет пещеру, как он соединяется в единую сеть, как он становится чем-то большим, чем просто магия. И вскоре она увидела, как вместо драконов на каменном полу лежат люди. Мужчины и женщины, юноши и старики — они лежали там, где только что были чудовища, и их лица были спокойными, умиротворенными.

Проклятье пало! Они спасены!

Королева вздохнула с облегчением. Она почувствовала, как что-то тяжёлое, что она держала в себе долгие годы, наконец, отпустило её. Она больше не была проклятием своего народа. Она была его спасением.

— Спасибо, — прошептала она, обращаясь не к кому-то конкретному, а ко всем сразу. — Спасибо вам.

Она посмотрела вниз, на людей, которые когда-то были драконами, и в её глазах были слёзы. Но это были не слёзы боли. Это были слёзы освобождения.

Глава 96

Свет талисмана «Слепое око» пульсировал на груди Нэнси, как второе сердце, ритмично отдаваясь в её висках с каждым ударом. Она стояла на краю выступа, и её ноги дрожали от напряжения, но девушка не позволяла себе упасть. Медальон черпал силу из неё самой, вытягивая последние крохи энергии, и каждая искра света, которую он отдавал драконам, была частицей её жизни. Она чувствовала, как её ладони холодеют, как в глазах темнеет, но не отводила взгляда от серебристого дракона, который стонал над остальными.

— Держись, — прошептала она себе. — Ещё немного.

И когда вспышка озарила пещеру, когда стоны прекратились и жар угас, Нэнси увидела, что серебристый дракон исчез. На его месте стоял благородный мужчина — умудрённый опытом, с седыми волосами, падающими на плечи, с глазами, в которых всё ещё отражалась древняя мудрость. Он посмотрел на неё, и его взгляд был полон такой благодарности, что у девушки перехватило дыхание.

Неспешно подойдя к ней, он опустился на колени, и его голос, бархатистый и тёплый, прозвучал в тишине:

— Благодарим тебя, Дитя музыки, за наше спасение!

И в тот же миг все перевоплотившиеся в людей драконы застыли перед ней в низком поклоне. Десятки, сотни людей склонили головы перед девушкой, которая стояла на грани обморока от потери сил.

Вдруг Нэнси почувствовала, как талисман «Слепое око» отпускает её. Он отделился от кожи, и его вес исчез, как будто он больше не нуждался в ней. Она покачнулась, и мир поплыл у неё перед глазами.

— Нэнси! — совсем рядом раздался обеспокоенный голос Корвина, и она почувствовала, как его руки подхватывают её.

— Я… — начала Анна, но не могла вымолвить ни слова.

— Не говори ничего, — предостерег Корвин. — Я отнесу тебя в комнату.

Он поднял её на руки, и она прижалась к его могучей груди, чувствуя тепло его тела, слушая биение его сердца. Король стремительно понёс её к выходу из пещеры. Воздух становился прохладнее, свет — ярче, но Нэнси уже не видела ничего. Её веки тяжелели, и в тот момент, когда они пересекли порог её спальни, она потеряла сознание.

Последним, что она услышала, был голос Корвина:

— Я благодарен тебе, Анна! Ты спасла мой народ!

И она улыбнулась, проваливаясь в темноту, зная, что её миссия выполнена.

***

Свет проникал сквозь веки, мягкий и тёплый, как первые лучи живого рассвета. Нэнси медленно открыла глаза, и мир постепенно обрёл очертания. Она лежала на кровати, укрытая шерстяным одеялом, и воздух вокруг был пропитан запахом трав и старого камня. Но взгляд её был прикован к фигуре, примостившейся рядом.

Император Максимилиан сидел у её постели, и его лицо, обычно суровое, сейчас было полно тревоги. Он держал её руку в своих ладонях, сжимая её так, как будто боялся, что она исчезнет.

— Отец? — удивилась Нэнси, и её голос был хриплым, как после долгого сна. — Как ты здесь оказался?

Максимилиан мягко улыбнулся, но в его глазах всё ещё была тень беспокойства. Он нежно погладил её руку.

— Я всегда там, где есть такая необходимость, дочь моя, — сказал он загадочно.

Но Нэнси вдруг вздрогнула. Она вспомнила, что с ней приключилось в Варганаре, в её глазах загорелся огонь, а голос взволнованно сорвался:

— Изабелла! Твоя жена! Она была жива, в другом образе, но мне пришлось её победить!

Она попыталась приподняться, но Максимилиан мягко удержал её, положив ладонь на плечо.

— Девочка моя, не переживай, — успокоил он Анну. — Такова магическая природа сущности. Ты победила не королеву — она погибла в Магическом огне на Мистической Феерии. Ты победила свои страхи и смятения, которые приняли её облик. Это значит, что с этих пор с тобой всё будет хорошо.

Нэнси изумленно посмотрела на него, и в её глазах была борьба — борьба между верой и сомнением. Но голос отца был таким уверенным, таким тёплым, что она почувствовала, как её сердце постепенно успокаивается.

— Это правда? — прошептала она, и в её голосе появилась надежда.

— Абсолютно, — ответил Максимилиан, и он наклонился, чтобы поцеловать её в лоб. — А теперь отдыхай. Тебе нужно набраться сил. Мы ещё поговорим обо всём, но не сейчас.

Нэнси улыбнулась, и её веки снова отяжелели. Она чувствовала, как тепло разливается по телу, как тревога уходит, оставляя место спокойствию. Она закрыла глаза, и голос отца был последним, что она услышала перед тем, как снова провалиться в сон:

— Я горжусь тобой, моя девочка! Ты настоящая Лаудер!

Глава 97

— Как это понимать, мама? Каким боком я вдруг стала Лаудер? — Алекс никак не могла поверить в произошедшее и пристально смотрела на Альмиру, требуя немедленных ответов на свои вопросы.

Когда проклятие пало, они вернулись в Золотую залу, где встретили Наместника. Алекс влетела первой и её вишневая юбка взметнулась, когда она резко развернулась к матери.

— Выходит, ты скрывала этот факт от меня всю жизнь, и теперь, когда всё открылось, решила просто отмолчаться?

Альмира стояла посреди зала, и её пальцы нервно теребили край рукава. Она растерянно обводила взглядом собравшихся, и с каждым мгновением её лицо становилось всё бледнее. Наместник стоял у колонны, скрестив руки на груди, и в его глазах горело любопытство — он наблюдал за этой сценой, как за редким представлением. Дариес, стоявший чуть поодаль, не сводил глаз с Альмиры, и его взгляд был полон вопроса, который он не решался задать вслух. Максимилиан, едва сдерживающий себя от нахлынувших чувств, изумленно взирал на все это действо, что-то явно прикидывая в уме.

— Полагаю, — не выдержал Наместник, и его голос прозвучал спокойно, почти лениво, — ты Лаудер, потому что один из твоих родителей принадлежит этому могущественному роду.

— Какое ценное замечание! — язвительно заметила Алекс, и её губы скривились в горькой усмешке. Она снова повернулась к матери, яростно тряхнув при этом своими темными кудряшками. — Мама, я жду! Кто из них, этих высокопородных блондинов, мой отец?

В зале воцарилась абсолютная тишина. Альмира открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Она смотрела на дочь, и в её глазах сквозила боль, которую она носила в себе долгие годы.

— Вероятно, я?! — раздался голос Дариеса, и мужчина уверенно шагнул вперёд. Его движения были быстрыми, но мягкими, как у хищника, который, наконец, нашёл то, что искал. Он подошёл к Альмире и взял её руки в свои. — Дорогая, почему ты не сказала мне тогда, что ждёшь ребёнка?

Альмира вздрогнула, и её глаза наполнились нежностью, возрождая забытые чувства, которые, как ей казалось, она давно похоронила в себе.

— Сочувствую, брат! — ухмыльнулся Наместник, и его улыбка была насмешливой, но не злой. Он кивнул в сторону Алекс и добавил: — Это не ребёнок, а проклятие и постоянная головная боль.

Алекс вспыхнула, но не успела ответить, потому что в этот момент двери залы распахнулись, и в них быстрым шагом вошёл Корвин. Он выглядел уставшим и озабоченным. Наместник обернулся, и его лицо вдруг изменилось — на нём промелькнуло что-то похожее на панику.

— О Боги! — горестно воскликнул он, — теперь у меня две ненормальные племянницы!

***

Когда Нэнси вновь открыла глаза, то заметила, что в комнате не одна. Пытаясь собрать мысли воедино, она с любопытством разглядывала женщину в простом сером платье, что в данный момент стояла у стола, повернувшись к ней спиной.

Её белоснежные волосы, были собраны в аккуратный пучок, а руки перебирали какие-то травы.

Словно почувствовав пробуждение девушки, незнакомка обернулась, и её лицо озарилось теплой улыбкой.

— Мари?! — изумленно прошептала Нэнси дрогнувшим голосом, узнавая в гостье тетушку своей матери.

— Тише, тише, дитя мое, — мягко сказала женщина. — Не надо так удивляться. Судьба иногда дает нам второй шанс.

Она подошла к кровати и села рядом, нежно погладив девушку по щеке.

— Но как? — Нэнси попыталась приподняться, но тело на это движение отозвалось тупой болью. — Ты ведь…

— Умерла? — Мари улыбнулась. — Да, была такая неприятность, но девушка по имени Алекс оказалась очень умелой чародейкой. Она не просто вернула меня к жизни, возродив молодость, а подарила второй шанс на любовь. И, судя по всему, я не единственная, кому она помогла.

Нэнси поморщилась, не к месту вспомнив безобразную драку, которую они устроили с этой девицей. Но, надо признать, она была благодарна ей за свою тетушку.

— Готова вставать? — спросила Мари, поднимаясь на ноги. — Я здесь, чтобы помочь тебе привести себя в порядок, перед тем, как сюда нагрянут целые толпы поклонников, чтобы справиться о твоем здоровье.

Нэнси утвердительно кивнула и поднялась на ноги. Мари помогла ей переодеться в одно из красивых платьев, что Анна успела создать при помощи перл. Оно оказалось на удивление удобным, несмотря на тугую шнуровку, подчеркивающую осиную талию девушки.

Затем тетушка усадила её перед зеркалом и начала расчесывать волосы. Гребень скользил по непослушным локонам, и это было так приятно, так знакомо, что Нэнси едва не расплакалась.

В этот момент в дверь постучали и в комнату вошли первые три посетителя: Билли, Уильям и Олин, магистр вагатов.

— Моя королева! — радостно воскликнул пацаненок, бросившись ей навстречу. — Наконец-то, ты очнулась!

Детектив, с растрепанными волосами и темными кругами под глазами, выглядевший так, будто не спал несколько суток, смотрел на неё взволнованным, нежным взглядом, что заставило девушку покраснеть.

Магистр остановился у дверей, опираясь на свой магический посох.

— Как вы себя чувствуете, дитя? — спросил он мягким голосом.

— Лучше, — ответила Нэнси, и в этот момент она не кривила душой. — Гораздо лучше.

Девушка рассказала им всё: как их с Корвином встретил Варганар, о том, как они искали Сесарию, о пещере, о драконах, о талисмане, который черпал её силу, о том, как проклятие пало, и она потеряла сознание.

Её голос дрожал, когда она вспоминала агонию драконов, и становился твёрдым, когда она говорила о моменте освобождения. Уильям и Билли слушали, затаив дыхание, а магистр кивал, и в его глазах было что-то похожее на уважение.

— А это, — сказала Нэнси, снимая с шеи амулет «Слепое око», — теперь принадлежит вам.

Талисман, который ещё недавно пульсировал ярким светом, теперь был холодным и тусклым. Он «отпустил» девушку, как будто знал, что она выполнила древнее пророчество. Нэнси недрогнувшей рукой протянула его магистру.

Олин осторожно взял кулон и поднёс его к свету. В его глазах промелькнуло благоговение.

— «Слепое око», — прошептал он. — Я рад, что не ошибся тогда, накануне праздника «Ночи длинной тени». Без тебя мы бы не справились. Ты не просто носила его, дитя. Ты стала его частью.

Нэнси улыбнулась, но в её улыбке проскользнула усталость.

— Я рада, что больше не нужна ему, — сказала она тихо, кивая на талисман. — Я рада, что все остались живы, когда пало Проклятье королевы.

Мари ободряюще положила руку ей на плечо.

— Ты сделала то, что должна была сделать, — сказала она. — А теперь пришло время возрождаться к новой жизни.

Глава 98

Когда за первыми посетителями закрылась дверь, Мари решила приготовить травяной чай, чтобы снять напряжение последних дней.

Вскоре по комнате поплыл густой, пряный аромат трав. Тетушка налила чай в две чашки, и поставила одну перед Нэнси.

— Выпей, — предложила она. — Это успокаивает.

Нэнси обхватила чашку ладонями, чувствуя исходящее от неё тепло. Она сделала несколько глотков, и по телу разлилась приятная нега.

Дверь снова скрипнула, и на пороге появился Наместник. Он остановился, прислонившись плечом к косяку, а взгляд его пронзительных синих глаз был устремлен не на девушку, а на Мари.

И тут Анна вспомнила, что этих двоих раньше связывали какие-то сильные чувства и Удгурд смотрел на её тетушку так, как смотрят на что-то бесконечно дорогое, что боятся потерять навсегда.

— Андреас, выпьешь с нами чашечку чая? — предложила Мари.

Он улыбнулся, прошел в комнату и опустился на стул напротив Нэнси. Его движения были плавными, но в них чувствовалась усталость последних дней.

— Ты, наверное, хочешь знать, — обратился он к девушке, — кто я вообще такой и откуда здесь взялся?

Нэнси кивнула, не отводя взгляда.

Андреас помолчал, собираясь с мыслями. Мари, поставив перед ним ещё одну чашечку чая, села рядом, и её рука легла на его плечо, словно она уже знала, что он обирается сейчас рассказать.

— Я в курсе, что ты дочь Императора Дивных гор, и что твой отец не был женат на твоей матери, — мягко обошел Удгурт тему внебрачного рождения девушки. — Но ты, наверняка, не знаешь, что Максимилиан мой родной брат. И кроме того у меня есть ещё один брат Дариес, с которым мы близнецы.

Нэнси замерла, и чашка в её руках слегка дрогнула.

— Жена Максимилиана, королева Изабелла, — продолжил Андреас, и в его голосе появилась горечь, — была любительницей красивых мужчин и не всегда блюла верность своему мужу. Однажды она вообразила, что влюбилась в Дариеса. Но он не ответил ей взаимностью, не допуская такого предательства по отношению к брату, и, к тому же, его сердце было уже отдано другой красавице.

Он сделал паузу, и его пальцы сжались в кулак.

— Тогда королева оговорила нас с братом перед Императором. Она сказала, что мы замыслили против него заговор, предав родную кровь. И Максимилиан поверил ей. Он приказал сослать нас в Забвение. Но Изабелле этого показалось мало. Она своей магией заключила нас в Зазеркалье — там, где нет ни времени, ни жизни, только отражения и пустота.

Нэнси почувствовала, как холод пробежал по её спине.

— Я выбрался, — сказал Андреас, и его голос стал жестче. — Но ценой силы рода Лаудеров. Я согласился принять должность магического Наместника Подземного замка, чтобы найти способ вернуть Дариеса из Зазеркалья. Я искал возможности долгие годы. И вот теперь чары спали и Дариес, наконец, свободен.

Он замолчал, и в комнате повисла тишина.

— А мой отец? Что он сказал, когда встретился здесь с вами? — тихо спросила девушка.

— Сказал, что сожалеет о случившемся, — пожал плечами Наместник. — Что он не знал всей правды о своей жене, о её злодеяниях и интригах.

— Изабелла, — с яростью в голосе проговорила Нэнси. — Я убила её в нашей последней схватке. Надеюсь, на этот раз, окончательно!

Андреас с удивлением посмотрел на девушку.

— Ты расправилась с королевой?

— Скорее всего, уже с её призраком, что по какой-то причине продолжал желать моей смерти.

— Мне очень жаль, дитя мое, — вмешалась в их разговор Мари, — что тебе пришлось столько всего пережить в такие молодые годы…

***

Когда Андреас и Мари вернулись к своим делам, Нэнси осталась одна, и комната вдруг показалась ей унылой и слишком тихой. Девушка с надеждой смотрела на дверь, ожидая, что она вот-вот откроется и на пороге появится Корвин — с его тёмными глазами и сдержанной улыбкой. Но минуты плавно перетекали в часы, а он все не приходил.

Вместо этого дверь распахнулась с таким грохотом, что Анна от неожиданности вздрогнула.

На пороге стояла Алекс, и её вишнёвая юбка была помята, а волосы выбились из-под платка. Гостья тяжело дышала, как будто бежала через весь замок, и в её глазах было столько всего, что Нэнси не сразу смогла разобрать, что это было: волнение, неуверенность или что-то ещё.

— Я… — начала Алекс, и её голос сорвался. Она сделала шаг вперёд, потом остановилась, как будто не знала, куда деть свои руки.

— Я хотела поблагодарить тебя за свою тетю, — решила перехватить инициативу Нэнси и, видя непонимание в глазах пришедшей девушки, пояснила: — за Мари.

Алекс кивнула, но не сдвинулась с места.

— Не стоит. Это из-за тебя она нашла способ вернуться в этот мир, а я лишь закрепила результат.

Она продолжала стоять, переминаясь с ноги на ногу, и её взгляд блуждал по комнате, как у человека, который отчаянно ищет подсказки, как быть дальше. Это было так не похоже на ту Алекс, которая постоянно язвила и не лезла за словом в карман, что Нэнси почувствовала, как в ней просыпается любопытство.

— Что-то случилось? — спросила она мягко.

Алекс глубоко вздохнула, как перед прыжком в холодную воду. Она подошла ближе, села на край кровати, и её пальцы вцепились в одеяло.

— Случилось, — призналась она, наконец. — Я узнала кое-что. О себе. О тебе.

Нэнси ждала, не перебивая.

— Мы с тобой кузины, — выпалила Алекс. — Мать открыла тайну моего рождения только пару часов назад. Я — дочь Дариеса. А ты — дочь Максимилиана, его родного брата. Выходит, мы родственницы.

Нэнси внимательно посмотрела на девушку, и в её груди что-то дрогнуло. Она вспомнила, как сама узнала правду о своём рождении, как мир перевернулся с ног на голову в тот момент, как она не знала, что со всем этим делать. Она сейчас чувствовала настроение Алекс лучше, чем та могла предположить.

— Хорошо тебя понимаю, — Нэнси была искренна с гостьей. — Сама испытала настоящий шок, когда узнала, что являюсь незаконнорожденной дочерью Императора.

Алекс подняла на неё глаза, и в них промелькнуло что-то похожее на облегчение.

— Значит, ты не считаешь меня… — она запнулась, — ну, выскочкой?

— Нет, — Нэнси покачала головой. — Я считаю тебя своей кузиной. И это… это, наверное, не так уж плохо.

Алекс фыркнула, но в этом звуке слышалось больше тепла, чем насмешки. Она помолчала, потом вдруг выпрямилась и посмотрела на Нэнси прямо, без обиняков — так, как умела только она.

— Тогда скажи мне, — начала она деловым тоном, — какие у тебя планы на Уильяма?

Нэнси моргнула, застигнутая врасплох.

— Никаких, — честно призналась она. — Я не… у меня нет планов на Уильяма. Он друг моего друга, и надеюсь, не держит на меня зла, и только.

— Хорошо, — Алекс кивнула, как будто поставила галочку в невидимой анкете. — Просто спросила, если что.

Нэнси прищурилась, и на её губах появилась лукавая улыбка.

— Тогда ответь честно, что у тебя с Корвином?

Алекс замерла, и на её щеках вспыхнул румянец, который она, судя по всему, отчаянно пыталась скрыть.

— Только лишь то, что мы ещё не прибили друг друга, — искренне ответила она. — Если ты имеешь в виду романтические «слюни» — их нет.

Нэнси облегченно вздохнула:

— Рада это слышать.

Алекс фыркнула снова, но на этот раз в её глазах блеснули искорки.

— А, кстати, — поинтересовалась она, — что там за три богатыря, что прилетели на своих крыльях и сейчас осаждают Подземный замок? Я слышала, они требуют встречи с тобой.

Нэнси замерла, и её сердце пропустило удар.

— Господи, мальчики вернулись, — прошептала девушка, но тут же переспросила с тревогой в голосе. — С ними всё в порядке?

Алекс хитро усмехнулась.

— Ну, судя по тому, как ревностно раздувает щёки мой кузен, они выглядят отлично!