Слепая

Часть 1 Переезд Глава 1 Любовь навеки

Морозный воздух обжигает лицо. Но ей жарко. Она летит, словно птица, так легко и свободно! А рядом он. Держит за руку, ведет за собой. Дана закрывает глаза, потому что полностью доверяет ему. Ее сердце бешено колотится то ли от адреналина, то ли от нахлынувшего счастья. Играет ее любимая песня. Вокруг столько людей, но она их не замечает, они только вдвоем.

— Дана! — пихнула в бок Юля, соседка по парте и по совместительству лучшая подруга.

— Ай, больно! Ты свихнулась? — она потерла ушибленное место.

Юля кивнула на учителя.

— Я жду, — сказал он, скрестив руки на груди.

Дана медленно встала и вопросительно посмотрела на Юлю. Подруга что-то сказала, но она не разобрала.

— Я повторяю вопрос, — учитель увидел ее замешательство. — Что ты можешь нам рассказать о французской революции?

Дана стояла, переминаясь с ноги на ногу.

— Ты читала параграф? — устало спросил он.

Дана покачала головой. На самом деле она, конечно же делала вчера домашку, только вот от неожиданности все вылетело из головы, да и не до того было, вряд ли она что-то запомнила из прочитанного.

— Тогда «два», садись — проговорил он тихо, явно недовольный таким ответом лучшей ученицы.

Послышались удивленные возгласы от одноклассников. Она чуть не задохнулась от такой несправедливости.

— Что? Но я же…

— Придешь на пересдачу, — прервал он, даже не дослушав, правда Дана и сама не знала, что хотела сказать.

Она медленно села. В первый раз не ответила. И что? С кем не бывает? А как же «сначала ты работаешь на оценки, потом они на тебя»?

— Тогда два, садись, — передразнила Дана, но так, чтобы ее слышала только Юля, — Настроение испортил гад. Учитель, тоже мне! Пусть сначала бухать перестанет. — Ее трясло от злости.

— О чем ты?

— Ты посмотри на его мешки под глазами и одежду помятую, говорю тебе, пьет по-черному.

— Ну не знаю, — Юля внимательно посмотрела на учителя, который нашел себе уже новую жертву, — раньше он таким не был.

— Так я тебе о чем?

Дана покачала головой, как Юлька не замечает очевидных вещей?

— Я тебя звала-звала! Где ты витала? — решила переменить тему Юля.

— В р-а-а-ю, — протяжно сказала Дана и опять мечтательно закрыла глаза, пытаясь поймать ускользнувшую эйфорию.

— Костик, — Юля кивнула в сторону учителя, — сказал, что эта тема будет в самостоятельной работе.

Дана отмахнулась.

— Я не могу думать сейчас ни о чем другом, кроме Жени. Скажи же — вылитый Шаламе.

Юля неопределенно дернула плечами.

— Мы так подходим друг другу, — не унималась Дана, — знаешь, я думаю он моя судьба.

— Рассказывай, — сдалась Юля.

Дана широко улыбнулась и с готовностью проговорила:

— Вчера у нас было свидание. Он пригласил меня в «Снежный край», это круглогодичный каток. Прикинь, как заморочился? Это тебе не унылый поход в кино или занудное кафе. Он все продумал.

— Это значит…

— Он просто без ума от меня. Да. — Дана разглядывала свои идеальные ноготочки.

— И это взаимно. Рада за тебя, очень!

— Тишина! — рявкнул Константин Витальевич.

Они притихли, но Дане не хотелось слушать его болтовню. На скучных уроках, как этот, она развлекала себя рисованием в блокноте. В основном одноклассников, иногда природу или что в голову придет, под настроение. Она никому не показывала свои работы. Вот и сейчас достала скетчбук и принялась рисовать Константина Витальевича. Сегодня он казался особенно обиженным жизнью, ей даже стало его чуточку жаль.

После уроков Дана и Юля как обычно болтали у ворот школы. После Дана отправится на курсы театрального мастерства от школы, а подруга домой.

— Так вот, на чем нас прервал Костик?

— Женя пригласил тебя на каток. Вы целовались?

Со стороны ступенек послышался смех и громкие голоса. Они повернулись посмотреть что за шум, и Дана переменилась в лице.

— О нет. Опять, — сказала она обреченно.

Она рванула к ступенькам. На самом верху стоял толстый мальчик ростом с нее же и держал над головой полупустой рюкзак, из которого успела выпасть половина учебников и тетрадей. Другой мальчишка пытался отобрать его, прыгая вокруг.

— Отдай, он мой!

— Отьдяй онь мой, — передразнил толстяк писклявым голоском.

— Отдай, — настойчиво повторил мальчик.

— А ты сначала достань, тогда и получишь обратно, но это не точно! — вещал толстяк, под дружный хохот одноклассников.

— Валиев! — крикнула Дана. — Быстро отдал Ване рюкзак! Не то твои родители узнают какой у них сыночек растет.

Он мельком взглянул на нее, продолжая то опускать рюкзак, то поднимать, как будто играл с котиком.

— И не подумаю!

Дана достала из кармана телефон и стала снимать.

— Я в курсе каким ты паинькой дома притворяешься, видели б они тебя сейчас!

— Убери его! — Его рука с рюкзаком застыла.

— И не подумаю!

Он медленно опустил руку, Ваня выхватил рюкзак и стал собирать в него выпавшие учебники.

— Помоги ему!

Смеялись уже над Валиевым. Он зло посмотрел на Дану, но перечить не стал, опустился и поднял одну книгу. Ваня выхватил ее, запихнул в сумку и сбежал по ступенькам.

— Стоять, — Дана поймала его за рукав толстовки.

— Спасибо, — буркнул он.

— Пошли.

Ваня опустил голову и поплелся за ней, волоча рюкзак за собой. Дана повела его под ближайшую плакучую иву, Юля встала рядом, скрывая их от нежелательных взглядов.

— Почему ты позволяешь так над собой издеваться? — Дана старалась говорить мягко, но у нее плохо получалось.

— Ты не поймешь, — насупился Ваня.

— Да, не пойму. Ты мой брат, Ваня! Как ты можешь быть таким бесхребетным?

— Я уже привык, — тихо ответил он.

Дана закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

— Это и плохо. Они нашли грушу для битья в виде тебя. Им это доставляет удовольствие, а ты рад стараться? Я бы никогда не допустила такого в отношении себя, хотя я девочка.

— Потому что ты не я. — Ваня шмыгнул носом и вытер его рукавом.

— Ваня! Я твоя старшая сестра! Хоть ты этого не признаешь, но у нас есть что-то общее. Должно быть, — Дана взяла его руку. — И мне больно смотреть, как над тобой издеваются!

— Не выдумывай, ты больше печешься из-за своей репутации! — Ваня вырвался, оттолкнул Юлю и убежал.

Дана покачала головой.

— Вот что с ним не так? — она посмотрела на Юльку, ища поддержки.

Подруга пожала плечами.

— Это с Валиевым что-то не так. Он в два раза больше Ваньки, — сказала она.

Дана спохватилась и посмотрела на часы в телефоне.

— Ой, я опаздываю, мне пора! — Она чмокнула подругу в щеку и побежала на курсы театрального мастерства.

***

Хоть это и было начало года, репетиции начались еще в августе. Так настояла Елизавета — их руководитель. Она только окончила театральный институт, и амбиций у нее хоть отбавляй.

— Так, — Елизавета захлопала в ладоши, — все по местам, — прогоним этот кусок еще раз.

Все, кто был задействован в сцене, обреченно вздохнули. Но только не Дана. Ей досталась главная роль — подружки главаря уличной шайки и сестры главаря из враждующей банды. Главным мужским персонажем был Женя. Ее Женя. Но он не являлся единственной причиной, по которой Дана стала посещать кружок, еще она мечтала стать актрисой. Конечно, можно попробовать себя в роли модели, благо внешность позволяет, но она же не дурочка какая-нибудь. Звучит-то как — актриса театра и кино, аж мурашки забегали.

Они встали в исходные позиции, Женя, сидя на мотоцикле, которым ради спектакля пожертвовала Елизавета, а Дана рядом. Нужно умудриться стоять лицом к Жене, при этом не закрывая его собой, и повернутой к залу, чтобы было видно и ее лицо.

— Не уезжай, прошу, — с напыщенным драматизмом, уже седьмой раз она произнесла свою реплику.

— Я должен, — Женя отвел глаза в сторону, — прости.

— Но там тебя ждут опасности!

— Так не будем заставлять их ждать долго. Прощай!

И вот тут любимая часть Даны. Они смотрят друг другу в глаза, он прикладывает руку к ее щеке и нежно целует в губы.

Женя перекидывает ногу через мотоцикл, надевает шлем и якобы собирается завести мотор. Но тут появляются враги из другой банды, грубо отпихивают героиню Даны, она падает на импровизированный асфальт и сильно ударяется головой об бордюр. Теряет сознание. В это время происходит потасовка, где героя Жени жестоко избивают, но тут на подмогу приходят его друзья и он чудом остается жив. Весь израненный он подползает к ней, приподнимает и прижимает к сердцу.

— Очнись, прошу. Я не могу тебя потерять.

На лицо Даны капнула слеза, которую в очередной раз выдавил из себя Женя.

— Стоп! — кричит Елизавета, — почему у Черепа открыты глаза, когда он должен быть в отключке? — Заново!

— Ну Зайцев! — прикрикнули на парнишку, который играл Черепа.

И еще раз по кругу. Сценарий написал друг Елизаветы, с которым они вместе учились. Подразумевалось, что это должна быть невероятная история любви с печальным концом. Дане она уж очень напоминала вольную интерпретацию Ромео и Джульетты.

Именно эту сцену они должны будут представить через неделю на обозрение широкой публике. Превью перед основным показом. Так Елизавета поймет правильно ли она раздала роли и как воспримет спектакль аудитория. А что еще важнее, пропустит ли его школьный комитет.

— Сходим на выходных куда-нибудь?

После репетиции ее догнал Женя. Дана специально шла медленно в надежде на это.

— На выходные? — Дана сделала вид что размышляет, — мне надо подумать.

— Ну давай, напишешь если что, — сказал он ледяным тоном и развернулся, чтобы уйти.

— Подожди! — Дана совсем не этого ожидала, — ты меня не проводишь?

Женя обернулся, на его красивом лице читалась смертельная обида. Дана подарила ему улыбку. Он еще постоял, обдумывая ее предложение.

— Ну ладно, пойдем, — наконец выдавил он.

Как назло, Дана жила слишком близко к школе. Но ничего, ей и этого времени хватит, чтобы сегодня он не смог уснуть, вспоминая ее. Разворачиваясь, она взмахнула своими шикарными волосами, предоставив Жене следовать за собой.

— Ты боишься премьеры? — спросила Дана.

— А чего мне бояться, я досконально знаю свой текст, хорошо вживаюсь в роль, главное, чтоб никто не налажал, — он шел, высоко подняв голову, кудри темной шевелюры падали ему на глаза.

— А еще ты реалистично изображаешь чувства, — пошутила Дана.

— И это, — с полной серьезностью ответил он.

Видать, она сильно задела его, не сразу согласившись пойти на свидание. Надо срочно исправлять ситуацию.

— В выходные говоришь? А куда ты хочешь сходить? — заговорила она ласковым голоском.

— Еще не придумал, — хмуриться Женя не перестал.

— Хотелось бы побольше погулять пока деньки еще теплые, — она мечтательно улыбнулась и для пущего эффекта захлопала длинными ресницами.

Он кивнул.

Как он холодно себя с ней вел. Нужно срочно что-то предпринять.

— Хорошо, я погуляю с тобой.

— Ага, — без всякого энтузиазма ответил Женя.

До подъезда оставалось несколько шагов, и в этот момент из него вышел отец Даны с мусорным пакетом в руках. Нет, только не это.

— Булочка! — это прозвище папа придумал еще в раннем детстве Даны, когда у нее были пухлые щечки, так и продолжает называть до сих пор. — Ты только со школы вернулась, а что так поздно?

— Пап, не называй меня пожалуйста так, — шикнула она, покосившись на Женю, — я же просила, — и добавила уже громче, — мы с репетиции.

— Да, да точно. Познакомишь? — внезапно голос отца похолодел.

Дана была готова сквозь землю провалиться. Не мог он раньше вынести мусор? Папа был одет в треники, резиновые шлепанцы и майку, на которой точно посередке красовалось жирное пятно, непонятно от чего. Да и пахло от него весьма своеобразно — борщем.

— Ты что, стесняешься меня?

— Папа! — Дана почувствовала, что начала закипать, — это Женя, он вместе со мной играет в спектакле. Женя — Виктор Михайлович.

Женю как будто подменили — из хмурого, неразговорчивого буки он вдруг стал тем, в кого она влюбилась без памяти.

— Добрый вечер Виктор Михайлович, — он протянул ладонь для пожатия, — да, мы коллеги так сказать, я предложил Дане проводить ее до дому. Уже вечер, сами понимаете.

Дана удивленно посмотрела на него, вообще-то он не предлагал! Хотя, с другой стороны, Женя явно хотел произвести впечатление, значит, ему не все равно что о нем подумает ее отец.

— Понимаю, — отец пожал протянутую руку. — Ну что ж, спасибо. Дана, беги домой там мама вкусного борща наварила, пальчики оближешь.

— Еще увидимся в школе, Дана, — улыбнулся Женя одной из своих обаятельных улыбок.

— До встречи.

— До свидания, Виктор Михайлович.

— Пока, — папа не отводил он него взгляда.

Глава 2 Не хуже, чем первое свидание

— Но почему мне нельзя с ним встречаться? — Дана метала молнии.

Папа уже был дома и прямо с порога сообщил, чтобы Дана не заводила дружбу с этим «сосунком», как он выразился.

— Да потому что он индюк напыщенный! Вот почему! И что ты в нем нашла? — папа старался говорить спокойно.

Посмотреть, что тут стряслось, пришли мама и брат.

— Да с чего ты взял? — Дана наоборот не пыталась сдерживаться, неужели папа всерьез думает, что может помешать их любви? — Ты с ним только парой слов перекинулся! И то, он вел себя как истинный джентльмен.

— Пф, тоже мне, джентльмен нашелся. Где ты говоришь вы познакомились?

— На курсах театрального искусства. Он с параллельного класса.

Папа невесело хмыкнул.

— Актер из него что надо. Далеко пойдет. Но вот человек из него не очень.

— Папа, я сама буду решать с кем мне общаться, — насупилась Дана, не собираясь уступать.

Видать характером она была как раз в папу, потому что он тоже стоял на своем.

— Я запрещаю тебе с ним водиться! — впервые папа повысил голос. В эти моменты с ним лучше не спорить — хуже будет, но и Дана не считала себя рохлей.

— Мы с ним из одной школы и ходим в один кружок, если б я сама захотела, то не смогла бы избегать его, — теперь она говорила спокойно, делая вид, что разглядывает свой наряд в зеркале.

Мама подошла к отцу, но его не так уж легко успокоить.

— Но общаетесь вы с ним явно не как одноклассники! Он ухаживает за тобой?

Дана не стала отвечать на его вопрос, просто развернулась и пошла прямиком в свою комнату, не забыв при этом громко хлопнуть дверью.

— Сама еще пожалеешь, что связалась с ним! Помяни мое слово! — все еще не сдавался папа.

Несмотря на ссору, наутро Дана проснулась окрыленной. Еще бы! Она встречается с самым классным парнем в школе. Они самая красивая пара во вселенной. Жизнь прекрасна!

Дана всегда вставала по будильнику, в пять утра, что делала уже третий год подряд. Она любила эти утренние пробуждения, не спеша собираться, ухаживать за собой. Это был ее ритуал.

Для начала она натощак выпила стакан воды с долькой лимона, так как это поддерживало баланс увлажнения кожи. Затем приняла контрастный душ, помыла волосы в два этапа и нанесла несмываемую маску. Она очень гордилась своими длинными осветленными волосами. Да, конечно, денег на поддержания красивого платинового блонда уходило много, но оно того стоит. Сколько раз Дана ловила восхищенные взгляды парней и, что еще приятней, девушек. Самым тщательным образом почистила зубы, провела трехфазовый уход для лица. После укладки — высокий пучок — и нанесения макияжа, почти незаметного, все-таки она собиралась в школу, наступала самая долгая часть ее утреннего ритуала — выбор одежды. Сегодня у нее было особо романтичное настроение, поэтому Дана остановилась на темно синем строгом платье, оно так круто подчеркивало ее фигуру. И завершающий этап — аксессуары. Главное не переборщить. Она выбрала маленькие серебряные сережки и браслет. Идеально.

Не забыла и сделать селфи в огромном зеркале, где она вот уже третий год показывает свои луки преданным подписчикам.

Она вышла из комнаты на носочках, чтобы не столкнуться с папой, но вдруг услышала его голос, доносящийся из кухни, и остановилась, прислушиваясь.

— Так что с Верочкой?

«Какой еще Верочкой.… А, поняла!» — Это была ее кузина по папиной линии. А звонила, похоже, его сестра.

Папа тем временем только что-то мычал, но ничего не говорил.

— Угу, угу, — и так уже довольно долго, Дана уже устала стоять в неудобной позе на носочках, да и в школу так опоздает.

Она сдалась и пошла надевать ботинки. Внезапно папа вышел с телефоном у уха из кухни и даже не посмотрел на нее. Фух. Но вид у него был явно озадаченный, даже встревоженный. Может, Верочка заболела? Отец Даны работал заведующим психоневрологическим диспансером. Его очень ценили и уважали на работе за его профессиональные навыки, но в большей степени, потому что он всегда мог найти общий язык даже с самыми скандальными и безнадежными пациентами.

— Может, тебе с ней к местному психиатру обратиться? — почесал лоб отец. Он всегда так делал, когда думал.

— Все-все, я тебя понял. Приезжайте, я ее посмотр…

Видать тетя Люся опять что-то начала говорить, перебив отца. Он скрылся в гостиной. Из кухни вышла мама, вытирая руки полотенцем, когда Дана уже натянула второй ботинок.

— А что с Верой случилось?

На маме лица не было.

— Что-то очень серьезное, — покачала головой она. — А позавтракать?

Дана качнула головой, у нее зазвонил телефон — Юлька, наверное, уже вышла и дожидается ее у подъезда. Она жила чуть дальше Даны и в школу они ходили вместе.

— Иду я. Иду!

Верочка напрочь выскочила из ее головы.

***

— Я так и не догнала, почему папа так взъелся на него. Ведь он показал себя с наилучшей стороны.

— Взрослые, разве их поймешь? — пожала плечами Юля.

Они сидели на уроке литературы, Елена Николаевна распиналась по поводу ЕГЭ. Учителя уже все уши прожужжали про экзамен. А ведь только начало первой четверти! Они еще в десятом классе с этим порядком достали.

— Я все равно пойду с ним гулять, чтобы папа там ни говорил.

— Женя пригласил тебя? — Юля навострила уши.

— Да, в эти выходные, — улыбнулась Дана.

— Здорово. Везет же тебе, — вот за что Дана любила подругу, так за искренность. Другая бы обзавидовалась, но только не Юлька. Она вообще, как будто с другой планеты.

Дана кивнула с серьезным видом.

— Это не везение, а продуманная стратегия.

— Савельева! — Елена Николаевна обратилась к ней, — между прочим, тебя это больше всех касается! Литература является обязательным предметом для поступления в театральный.

Дана скорчила недовольную гримасу.

— Знаю.

— Тогда не чеши языком на моем уроке!

Дана попросила прощение, правда не совсем искренне.

— Как будто мне это больше надо, — учительница неодобрительно посмотрела на Дану поверх очков.

— Я же извинилась!

Елена Николаевна покачала головой, натянула очки и продолжила вести урок.

Прозвенел звонок, все рванули из класса, сшибая друг друга. Девочки закинули тетрадки с учебниками в сумки и отправились к выходу на следующий урок. Но прямо в проходе стояла и о чем-то размышляла одноклассница Ира. Дана отпихнула ее.

— С дороги!

Она отпрыгнула в сторону, и Дана неспешно прошла.

— Вот больше негде постоять, небось о новой одежде мечтает, — Дана закатила глаза.

Ира каждый день ходила в школу в одном и том же, но всегда в чистом. Юля обернулась и произнесла:

— Прости, — и засеменила за подругой.

Дана подошла к зеркалу, чтобы поправить выбившуюся прядь, за спиной замаячила Юля.

— Зачем ты перед ней извиняешься? — спросила она чуть невнятно из-за шпильки во рту.

— Она никого не трогала, а ты обошлась с ней грубо, она слышала, что ты сказала, — тихо ответила Юля.

Дана лишь покачала головой. Подруга была из тех, кого называют хорошенькой. Не красивая и не страшная, а именно хорошенькая. Чересчур долговязая, по мнению Даны, но с милыми рыжими завитушками. Дане нравилось с ней дружить, но вот что плохо, Юля абсолютно не знала себе цену, и ее чрезмерная доброта частенько раздражала. Дана пыталась искоренить в ней этот недостаток, но пока безрезультатно.

И вот доказательство.

Следующим уроком шла физкультура. Что особо радовало, урок проходил на улице, пока еще тепло. После разминки и прыжков в длину, тренер разрешил поиграть в баскетбол. Дана не особо любила спорт, а вот Юля хотела стать профессиональной спортсменкой. С детства она посещала секцию волейбола. Сейчас же она вызвалась капитаном девочек. Отбор в команды шел полным ходом. Дану Юля выбрала, разумеется, самой первой, потом пошли сильные игроки и в итоге остались самые бесполезные.

— Света! — выкрикнула Юля.

— Зачем нам эта толстуха? Только лишний балласт будет создавать. Выбери Олю, от нее хоть какая-то польза.

— А от тебя какая польза в команде? — осмелилась высказаться Света.

Да как она посмела, хватило же наглости! Дана подошла к ней вплотную и сказала:

— Я хотя бы не буду расталкивать товарищей по команде своими жирами.

— Дана! — Юля схватила ее под локоть и хотела увести.

Дана выдернула руку.

— Зачем ты так? Мы же дружили с ней раньше, — зашипела Юля в ухо.

— Так это было до того, как она стала жиртреской, — сказала Дана громко и услышала одобрительный смех одноклассников.

Света, только подумать, толкнула ее! И убежала, рыдая. Дана от неожиданности упала на пятую точку в своих коротеньких беленьких шортиках на грязный бетон.

— Беги, Форест, беги, может, сбросишь пару лишних килограммов! — ее выходка вывела Дану из себя.

А Юля что? Юля побежала следом за Светой! Вот тебе и подруга. Ну не нравится тебе, промолчи. А она мало того что вмешалась — так еще просто взяла и бросила ее тут валяться, ради какой-то жирдяйки. И что самое обидное, потом даже не подошла и не извинилась! Ну и пусть, ей же хуже. Зато Дане помог подняться одноклассник Саша, по которому тащилась вся школа. Почти вся, все-таки Женя вне конкуренции.

Так что Юля на следующем уроке сидела одна, и поделом. А занять место рядом с собой Дана позволила Саше, он заслужил.

Выходные подкрались незаметно. С самого утра она не находила себе места. Еще вчера ей написал Женя о встрече в парке. Дану немного расстроил тот факт, что на этот раз он не придумал что-то оригинальное, но ничего, она скажет ему об этом, и он исправится ради нее.

Пришло сообщение: «Я у твоего подъезда».

Дана бросила родителям: «Я гулять!», и поспешила к Жене. В лифте она последний раз взглянула на себя в зеркале и осталась полностью довольна. Как же она обожала эту родинку под глазом, которая так ей шла! Придавала изюминку. А эти большие голубые глаза! Она послала себе воздушный поцелуй.

Женя ждал ее с огромным букетом бордовых бархатных роз. Уиии! Розовая рубашка с коротким рукавом подчеркивала его мышцы, а джинсовые бриджи… Ох какая же у него упругая…

Дана прочистила горло.

— Привет! — сказала она грудным голосом.

— Здравствуй, сегодня ты еще красивее, чем обычно! — Женя поцеловал ее в щеку и протянул букет роз.

— Спасибо, а ты сегодня такой милый, — она понюхала цветы, но пьянящий аромат парфюма Жени перебивал все запахи.

— Тебе цветы надо поставить в воду.

Какой же он умный и заботливый!

— Да, конечно, — Дана сияла от счастья.

Женя придержал ей дверь, ведущую в подъезд и пошел следом.

— Может, ты подождешь меня внизу?

Не будет же она говорить, что папа по какой-то только ему известной причине против него.

— Поздороваюсь с твоим отцом.

Дана подумала и кивнула. Пусть папа увидит, как Женя любит ее и тогда возможно поменяет мнение о нем.

Женя показал себя с лучшей стороны — терпеливо отвечал на вопросы матери, был вежливым и милым. Отец же, нахмурив кустистые брови, буркнул приветствие и скрылся на кухне. Ну что за поведение? Ну хоть не досаждает, и на том спасибо.

— Нам пора, — ослепительно улыбнувшись, Дана вслед за Женей выпорхнула за дверь.

***

Выдался необычайно жаркий денек. Бабье лето. Как же все хорошо складывалось. Женя повел ее прямиком в сердце парка, к искусственному прудику, где люди катались на катамаранах.

— Хочешь прокатиться?

— Да! — не раздумывая ответила Дана.

Все-таки Женя идеальный парень для нее. Как будто читал все ее мысли!

— Завтра премьера, переживаешь? — спросила Дана.

Она усердно крутила педали, юбка то и дело задиралась, создавая некоторые неудобства.

— Ой, только ты давай не начинай, Елизавета и так уже достала с этим. Что переживать, мы эту сцену раз пятьсот обыграли. Что может случиться?

— Ну да. А как тебе моя подменщица? — Дана покосилась на него.

У них, на всякий случай были актеры на подмену. Парень и девушка. Елизавета на всякий случай перестраховалась, так как многие очень часто пропускали репетиции. Это школьный театр, некоторые сюда ходили, только потому что родители так захотели. А еще, совершенно некстати, в день премьеры мог кто-нибудь заболеть или того хуже. У актеров на подмену были роли, но не значительные, эпизодические или массовка. Они наизусть знали реплики всех персонажей.

Если что случится с Даной, ее заменит Вика. Та еще стерва, надо сказать, но красивая зараза. Дана подозревала, что она положила глаз на Женю, а еще спала и видела, как бы отобрать главную роль у нее. Не дождется! Не на ту напала. Вика всегда присутствовала на репетициях и даже несколько раз выходила на сцену вместо нее. Вот тогда у Даны полыхало! А как эта Вика старалась, аж тошно становилось.

— Ничего такая, — ответил он, но тут же наткнулся на взгляд Даны, — но, конечно же, ты лучше нее.

Такой ответ ее полностью устраивал.

В Жене было положительно все, о чем Дана мечтала. Она любовалась, как ветер играл с его густой шевелюрой, а когда он смотрел на нее, невозможно было не утонуть в его голубых бездонных глазах. А еще он был так же популярен, как и она. Идеальная пара.

Он заметил, как она его разглядывала и самодовольно улыбнулся.

— Еще круг? — предложил он.

В этот день ни он ни она не хотели расставаться. Они дотемна гуляли по парку, съели две порции мороженого и одну сосиску в тесте на двоих, выпили по молочному коктейлю, покатались на самокатах, постреляли в тире. В общем, свидание вышло что надо. Правда, после придется неделю голодать, но оно того стоит.

У подъезда Женя подарил ей долгий прощальный поцелуй. Он отстранился и посмотрел на нее.

— Я люблю тебя, — произнес он пылко.

Дана от внезапного признания почувствовала слабость в коленях, из головы словно веником прогнали все мысли.

— И я тебя, — промолвила она.

Уже дома Дана уставшая, но такая счастливая не вытерпела и позвонила Юле похвастаться.

Глава 3 Провальная премьера

Сегодня особо важный день. Дана готовилась к нему, как только узнала, что ей дали главную роль. Образ девушки главаря банды она продумала досконально, до самых мелочей. Так как это любительский спектакль, им предоставили только одежду, а прическу макияж они должны сделать себе сами. Героиня Даны кудрявая со смоки айс. Навороченного дайсона у Даны не было, поэтому по старинке она всю ночь спала на неудобных бигудях, маминых еще, так толком и не уснула. Макияж она сделала по урокам из интернета. Мама помогла ей доделать прическу.

Завершающим этапом стали духи — Шанель Шанс. Но ни мама, ни отец не должны прознать про это. Ох, как же она их хотела! Долго упрашивала родителей купить их ей, но они были непреклонны.

— Пять штук за флакон? Я что, похож на миллионера? — возмущался папа.

Это он еще не знал их реальную стоимость. Дана поднакопила немного денег, но ей все равно не хватало.

Тогда Дана пошла на маленькую хитрость. Она выдумала несуществующую исследовательскую поездку по историческим местам, которая вот-вот должна состояться. Цена — пять тысяч, на такое папа дал денег без разговоров. Если родители забудут про поездку — хорошо, ну а если спросят — у Даны готов ответ: «Так мы уже ездили, вместо уроков, я разве вам не говорила? Там так было классно, я столько нового узнала и тд и тп».

Часто духами пользоваться нельзя, ведь родители что-то заподозрят. Но сегодня особенный день. Эти духи предназначались только для Жени. И именно для этого дня она берегла их, чтобы сразить его наповал своим прикидом и чудесным ароматом. Она открыла самый нижний ящик своего стола, в самом дальнем углу, под грудой ненужного хлама отыскала заветный флакончик. О, как же духи пахли и что самое важное, были очень стойкими. Распылять их дома она не решилась, аккуратно положила в сумочку, которую возьмет с собой, и очень вовремя, как раз зашла мама.

— Уже уходишь?

— Да, нам нужно еще раз прогнать сценку в образах.

— Удачи! Мы будем в первом ряду.

— Спасибо, мамочка.

Дана обняла ее, чмокнула в щечку и убежала на репетицию и первое выступление. Сердце затрепетало при этих мыслях.

***

Вместо гримерки им выделили кабинет музыки. В нем было так жарко и столько народу — не протолкнуться. Девушки, участвовавшие в сценке, выстроились перед зеркалами, которые Елизавета смогла предоставить для такого случая. Дана отыскала никем не занятое и немного пространства перед ним. Нашла свободный стул и пододвинула его, а на него взгромоздила свою сумочку. Чтобы все видели — место занято. Выложила косметику, лак для волос, расческу с редкими зубьями — разделять кудри, а в середине поставила заветный флакончик. Взяла его, понюхала и несколько раз распылила на шею в районе межключичной впадины, и запястья. Растирать не стала, так как это разрушит многослойкость аромата.

— На сцену! — скомандовала Елизавета.

Дана быстро засунула духи в сумку и пошла.

Как ни странно, в этот раз все отыграли просто замечательно. Ни одного косяка. Елизавета даже поаплодировала им.

— Замечательно, все молодцы. А теперь марш приводить себя в порядок, уже скоро придут зрители.

Не успела Дана зайти за кулисы, как почувствовала, что ее обвили чьи-то руки.

— Ты сегодня сногсшибательна. — Женя втянул воздух в районе ее шеи, — а как пахнешь. Это просто сводит меня с ума.

Она еще во время репетиции заметила его восхищенный взгляд. Они поистине отлично отыграют роли, им, в общем-то, и играть не нужно, только правильно говорить свои реплики.

В кабинете музыки Дану ждал неприятный сюрприз. Ее зеркало заняла Вика — ее замена, как бы смешно это не звучало. Точная ее копия, за исключением одежды.

— Вообще-то это мое место.

— Ой прости, не увидела твоего имени на стуле. Ах да, его там нет.

Дана не стала дожидаться пока эта наглячка сама встанет, резко наклонила стул, чтобы та упала. У нее получилось! Но вот сумочка тоже свалилась, и флакончик заветных духов выкатился прямо под ноги Вики. Крышечка от него куда-то закатилась. Глаза Вики округлились, и она подняла его.

Дана раскрыла ладонь, но Вика не спешила расставаться с ним, тогда Дана попыталась силой отнять его, но подмена резко отдернула руку.

— Тоже такие хочешь? — прищурила глаза Дана, — так уж и быть, дам пшикнуть разок после выступления.

— Еще чего!

Она долго смотрела на них, потом сорвалась и убежала. У Даны отвисла челюсть.

— Эй ты куда! Отдай духи, они мои!

Чокнутая стерва, ничего, после представления Дана с ней разберется. Она подкрашивала губы красной помадой, когда Вика вернулась.

— Духи принесла?

— А как же!

Вика подняла их над головой Даны, но носика дозатора на них не оказалось, она перевернула флакон и духи тонкой струйкой полились на безупречные кудряшки.

— Ты что с ума сошла!

Когда Дана хотела встать со стула, Вика обхватила ее всей левой рукой и намертво прижала к месту. Хватка у нее была железная. По словам Юли, Вика была капитаном сборной по волейболу.

Вся прическа и макияж были испорчены. Не говоря уж о запахе, от которого в таком количестве просто тошнило.

— Ах ты овца! Иди сюда я быстро тебе патлы повыдираю.

Дана почти догнала Вику у входа, когда пришла Елизавета.

— Зал уже полный, вы приготовились? Через две минуты начинаем. Чем это пахнет? Дана! Что с тобой случилось?

— Это все она! Вылила на меня мои же духи!

— Так это от тебя пахнет? Нельзя в таком виде выходить на сцену, сильный запах будет отвлекать актеров. Вика, сегодня ты отыграешь вместо нее.

— Но так нечестно! — возмутилась Дана.

— Ты за две минуты сможешь отмыть от себя этот запах, исправить прическу и макияж?

Дана с сожалением покачала головой.

— Тогда переодевайся, костюм отдай Вике. Надеюсь, ты справишься с ролью? — обратилась она к Вике.

Та быстро закивала, даже не скрывая счастливой улыбки. Похоже, Елизавету ничего больше не интересовало кроме удачного выступления своих подопечных.

С этого момента жизнь Даны пошла наперекосяк.

Она поспешила домой в шмотках этой Вики. Надо было футболку обмазать духами, чтоб и сценический образ испортить, почему она сразу не догадалась? Сейчас уже поздно об этом думать, нужно успеть до прихода родителей принять душ, а то и голова начала уже побаливать от слишком резкого аромата.

Она взмокла до седьмого пота пока бежала, а в голове крутилась лишь одна мысль: «Я убью эту курицу». Она убедит Елизавету выгнать ее ко всем чертям, конечно, убедит, ведь это и ей было нужно. Кто даст гарантию, что на премьерном показе спектакля эта сучка Вика не выкинет что-то подобное? Перед глазами стояла счастливая улыбка на роже Вики. А еще, она разлила ее дорогие духи! А если… Нет этого не может быть. Ну а вдруг, Елизавете покажется, что Вика справилась с этой ролью лучше, чем Дана? У нее непроизвольно вырвалось рычание. Хоть бы сегодняшнее превью провалилось к гребаной матери! О как же она желала этого, только провал из-за этой стервы сможет вернуть Дане утраченную гордость. Хотя…

Дана остановилась.

А что, собственно, мешает сделать это прямо сейчас? Руки непроизвольно сжались в кулаки. Эта тварь должна понести наказание!

Дана резко развернулась и отправилась обратно в школу.

— Она еще пожалеет, что родилась на этот свет!

***

Действие шло в полном разгаре. Драка между бандами, выкрики из зала: «Поддай ему! Врежь как следует!», сменились полнейшей тишиной, когда Дана вышла на сцену и уверенным шагом направилась к лже-актрисульке.

«Вот тварь, уже успела засосаться с моим парнем!»

— Дана! Нет! — Елизавета стояла за кулисами с противоположной стороны, подсказывала реплики. Проще говоря, была вместо суфлера.

— Становится горячо! — выкрикнул кто-то из мальчишек и его поддержали.

Похоже, они приняли это за поворот сюжета.

Вика стояла смотрела как Женя надевает шлем, когда Дана впилась рукой в ее вонючие патлы и резко развернула к себе.

— Ты рехнулась? — Вика ошарашено уставилась на нее.

Дана дала ей хорошую оплеуху. Толпа в зале заулюлюкала. В глазах Вики зажегся опасный огонек, и она с силой дернула Дану за волосы, другой рукой влепила ей пощечину. Удар был что надо, у Даны аж в глазах потемнело, а в шее что-то хрустнуло. Дана не осталась в долгу и врезала ей по носу кулаком, но как ей показалось, вышло слабо. Однако, из левой ноздри вытекла струйка крови. Вика с ревом набросилась на Дану.

— Девочки прекратите!

Елизавета выскочила из укрытия, но их уже оттаскивали друг от друга. Напоследок, Вика впилась ногтями в ее лицо, от которых у Даны остались три полоски на щеке. Она в отместку успела плюнуть в физиономию Вики.

Занавес закрывался.

В зрительном зале послышались возгласы негодования.

— Ну вот, только самое интересное началось.

— Дорогие зрители, просим прощение, по техническим причинам спектакль отменяется! — хорошо поставленным голосом проговорила Елизавета.

Позже Дана корила себя за выходку, раз за разом прокручивая случившееся в голове. Чем она только думала? Но в этот момент ее ослепляла неконтролируемая ярость.

Дану вели по коридору к кабинету музыки, куда только что завели Вику.

— Отпусти, говорю! — она вырвалась из рук парня, который ее крепко держал, и запоздало поняла, что это был Женя.

— Женя?

— Не сейчас, — он выглядел таким злым, словно она ему врезала.

Ее родители, брат и Юля шли вслед за ними.

— Дочь, — сказал отец, но Дана не осмелилась посмотреть на него.

— Что на тебя нашло? — и лучше бы она не видела полный ужаса взгляд матери.

— Она сама виновата, — с вызовом сказала Дана.

Женя куда-то пропал, а из кабинета музыки, где Вике, похоже, оказывали первую медицинскую помощь, вышла Елизавета.

— Чтоб я тебя больше не видела на репетициях.

— Но…

— Не беспокойтесь, мы и так переезжаем, — отец перебил ее.

Рука Даны дернулась к сережке, привычный жест успокаивал ее. Она хотела было высказаться и уже приготовила оправдательную речь, полную смирения, но тут до нее дошел смысл сказанных слов отца.

— Переезжаем? — Дана подумала, что ослышалась, — куда?

— Дома поговорим.

— Но я не хочу никуда переезжать, здесь моя жизнь!

— Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Отдаешь себе отчет?

— Да, конечно. Этого больше не повторится. Обещаю.

— Ты не оставила нам выбора, — холодно сказал отец и Дана поняла, что разговор окончен.

В машине по дороге домой ехали в полном молчании. Дана только сейчас осознала свою глупость. На глазах у сотен зрителей и Жени! Какая же она дура, что повелась на провокации этой Вики. Злость на нее, как ни странно, прошла, хотя Дана и пыталась вызвать ее снова. Но нет, теперь только стыд и ненависть к себе занимали все ее мысли.

— Да, правильно, лучше подумай об этом, — отозвался отец с сидения водителя.

— Но я же ничего не говорила.

— И не нужно.

— Витя, хватит, — мягко сказала мама.

— А чем это пахнет? — вдруг подал голос Ваня.

Дана вжалась в сидение, еще и это, да что за день сегодня такой!

— Вика, та на которую я… — робко начала Дана.

— Мы поняли, — перебила мама.

— В общем, она вылила на меня духи.

— Те, которые ты себе купила?

— Нет, это были ее духи.

Отец резко остановил автомобиль, потому что они уже подъехали к дому, и развернулся, чтобы видеть Дану.

— Не ври нам! Мы с матерью знаем, что никакого исследовательского проекта не было, ты все придумала. Я говорил, пора это прекращать, — обратился он к матери.

О чем он? Откуда они узнали?

— Это ты им сказал? — набросилась она на Ваню.

— Это не он, — спокойно возразила мама. — Мы сразу раскусили тебя, и это я уговорила отца дать тебе деньги.

Дана ничего не понимала.

— Ладно, — мама вздохнула, — пора домой, собирать вещи, чтобы уже через неделю можно было уехать.

— Через неделю? Так скоро? Вы не можете так со мной поступить!

— Надо было еще раньше, — отец вышел из машины, хлопнув дверью.

Глава 4 Самый грустный день рождения

Лежа в постели, Дана с содроганием думала о последней неделе в школе. На полу ее комнаты валялись пустые коробки, которые она и не думала заполнять. Ей даже не сказали, куда они будут переезжать. А она и не спрашивала. Она вообще больше не разговаривала с родными. Раньше, когда случалась ссора с родителями, школа помогала ей отвлечься. А теперь о ее выходке будут судачить все кому не лень. Ей уже посыпались сообщения в соцсетях, кто-то осуждал ее, кто-то поддерживал, да, были и такие, но абсолютно всем было любопытно, чем Вика ей насолила. Придется рассказать, как эта дура украла у нее роль и что она понесла заслуженное наказание, но всем будет на это плевать. А что она, собственно, такого сделала? Постояла за себя, не дала в обиду. Пусть знают, что ей вредить себе дороже. Дана вздохнула. Но почему не становится легче? Женя. Не пишет, не звонит. Хотя мог бы поинтересоваться как самочувствие. Ей, между прочим, досталось даже больше, головой до сих пор больно поворачивать.

В дверь тихо постучали.

— Не спишь? — это была мама, — можно?

В отличие от папы мама более спокойная и рассудительная. Она всегда выслушает и поддержит.

— Да, конечно.

Дана включила ночник, по стенам поплыли разноцветные звезды. Мама села на край кровати.

— Расскажешь мне что случилось? Я очень волновалась, когда ты не вышла на сцену.

— А когда вышла, стала волноваться еще больше?

Губы мамы тронула едва заметная улыбка.

И Дана выдала историю с самого начала, без утайки. Такое впечатление, что она рассказывала о давно минувших днях, хотя это было сегодня. Буквально утром она чувствовала себя невероятно счастливой, и вот за каких-то несколько часов ее жизнь так круто перевернулась.

— Да, похоже, девочка привыкла добиваться своего.

— Во-во, но вот только со мной это не сработало, — самодовольно заявила Дана.

Мама посмотрела на нее, не скрывая изумления.

— Дана! Ты хоть понимаешь, то, что ты сделала это ужасно и глупо! И могло иметь более серьезные проблемы для тебя?

— Но это же она начала, — она наткнулась на мамин взгляд и тут же опустила глаза, — Понимаю.

— Папа разговаривал с ее родителями, и они не будут писать на тебя заявление.

Дана приподняла бровь.

— Но я же несовершеннолетняя!

— Да, но тебя могли поставить на учет как малолетнюю преступницу.

— Пф, — она недовольно сжала губы, — пусть бы только попробовали, сами бы еще остались должны! За моральный ущерб.

— Эх Дана, хорошо, что наш папа врач, очень уважаемый в городе, а ее папа не прокурор.

— Мама, но разве я не права?

— Не сделай того, что ты сделала, я бы тебя пожалела, — Дана хотела ее перебить, но она предложила говорить, — я знаю, ты не любишь, когда тебя жалеют. Совсем вы с Ванькой не похожи. Когда к тебе на день рождения…

— Не напоминай.

— Прости, но я все же скажу. Я тогда так гордилась тобой.

— Ага, — буркнула Дана.

— И все же, я видела, как тебе тогда было плохо, но ты не проронила ни слезинки и не дала себя утешить.

— Я тогда продумывала план мести.

— Нет, ты грустила.

— Ты не можешь этого знать.

— В конце концов, посмотри на себя теперь, ты не раскисла тогда, сейчас у тебя куча друзей и поклонников. С тех пор тебя все приглашают на свои дни рождения и просто погулять. Сколько у тебя подписчиков в соцсетях? Тысячи?

— Десятки тысяч, — поправила Дана. — Потому что я была тогда толстой неуклюжей, а теперь... А зачем ты это мне говоришь?

— Чтобы ты поняла разницу между тобой и Ваней.

— А при чем тут он?

— Мы давно уже хотели переехать, просто хотели дать тебе доучиться последний год.

— Так и дали бы. Зачем переезжать именно сейчас?

— В Ансине что-то происходит, страшная болезнь поразила уже не одного человека.

— Что за болезнь. Это как-то связано с Верочкой?

— Да. Папа может помочь, но в основном мы переезжаем из-за Вани. Ты же знаешь, что у брата проблемы в школе?

— Да, знаю. Я думала в этом году будет полегче.

— И мы тоже так считали.

— Почему его просто нельзя перевести… — она запнулась, потому что брата и так уже переводили, но в тех школах ему было еще хуже. — Ты думаешь, в другом городе что-то изменится?

— В этом городе, да.

— Ваня будущий мужчина, разве не так? Как он научится стоять за себя, если его так рьяно оберегать?

— В Ансине все будет по-другому, вот увидишь.

— В Ансине, ты говоришь о том самом городе?

— Ты помнишь?

— Да, ты раньше часто рассказывала о нем. Но я думала, что это все выдумки.

— Ваня до сих пор слушает мои истории. Он давно просил меня переехать туда. Да и отца на работу возьмут с руками и ногами.

— Ты мне так и не сказала, чем Вера заболела.

— Отец и хочет это выяснить, можно сказать это еще одна из причин почему мы переезжаем.

— У них что там своих врачей нет?

— Они знают папу, он же там начинал работать простым терапевтом, только потом мы переехали в Москву. Его не хотели отпускать.

Они помолчали. Дана не хотела отступать, как же ей не хотелось уезжать, здесь и Юлька и Женя. Женя!

— А как же я? Вы обо мне подумали?

— Тебе там понравится. Вот увидишь. Ты быстро заведешь себе друзей.

— А если мне нравятся старые?

— Милая, ты не переживай, квартиру мы продавать не будем, после окончания школы сможешь вернуться обратно, но уже без нас. Представь, целая квартира будет в твоем распоряжении.

— Тогда я останусь здесь! Я уже не маленькая и смогу о себе позаботиться.

— Это так, но еще недостаточно взрослая. Мы с отцом не готовы тебя оставить одну, без присмотра. Кто тебя знает, будешь устраивать тут вечеринки каждый день, учебу забросишь или еще хуже. Даже думать об этом не хочу.

— Мама! Я все прекрасно понимаю и буду себя хорошо вести.

— Расскажи об этом отцу.

— Он даже слушать меня не станет.

— Тут дело даже не только в сегодняшнем инциденте. Все из-за Жени.

— Женя-то тут причем? — Дана даже присела.

— Папа против ваших отношений.

— Это я как бы и сама поняла, но почему? Ты же видела его вчера, он был довольно милым.

— Он не пара тебе.

— И ты туда же, — Дана скрестила руки на груди, — он любит меня.

— Родная, если он тебя действительно любит, то он поймет, и через год вы снова будете вместе.

— Не будем! Знаешь, как за ним все девчонки бегают! Даже эта, — она скривила лицо, —Вика.

— Но он же любит тебя, сама говоришь.

— Я не верю в любовь на расстоянии.

— Ладно, — мама внезапно встала, — уже поздно, завтра в школу. Ложись спать, — она чмокнула Дану в лоб, — а Жене своему расскажи об отъезде и посмотри на его реакцию. Спокойной ночи.

— Спокойной.

Что мама имела в виду? Какая у него может быть реакция? Не обрадуется же он, расстроится, конечно. Интересно, а далеко находится этот Ансин, может они смогут приезжать друг к другу, видеться на выходных? Дана взяла телефон, открыла гугл и вбила название в строку поиска. «Муниципалитет в Испании» — высветилось первой же строкой. Они же не в Испанию поедут? Мама рассказывала, что это интернациональный город, там живут народы со всего мира. Дана продолжила поиски, но так ничего путного не нашла. Ансин, а уж не переводится ли он как «Невидимый»? Да, точно, дословный перевод с английского.

Дана выключила телефон и положила на тумбочку. Что еще мама рассказывала? Это было так давно, еще когда Дана ходила в младшие классы. Огромный цветущий город, круглый год лето, но не жаркое. Стоп, она же родилась там. Точно. И жили они там до того, как ей исполнилось четыре годика, но почему переехали? Столько вопросов, Дана зевнула и перевернулась на другой бок.

Младшие классы. День рождения…

Все еще тяжело вспоминать его. Она за неделю начала готовиться к празднику. Попросила маму помочь выбрать самое красивое платье, накупить шариков, и сама испекла торт под присмотром, конечно. И вот, она вся такая красивая сидит во главе стола, накрытым разными вкусностями. Но в назначенное время, как и через пять минут и через десять так никто и не пришел. Как Дана позже узнала, они все завалились в пиццерию неподалеку от ее дома, а она в этот момент одна поедала свой праздничный торт. Не проронила и слезинки. Разумеется, она злилась, но сильнее всего ее поглотила тоска, как верно подметила мама. Но именно с этого момента Дана пообещала себе, что больше никогда не позволит никому унижать себя.

А кто стал ее первым другом, после того злосчастного дня рождения? Юля? Нет, она перевелась к ним только в пятом классе, и тут Дана вспомнила. Света! Она ее не пригласила, но на следующий день Света сделала ей подарок. Что же это было? Цыпленок, только почему-то синего цвета, это была ее игрушка, и она подарила его Дане. Боже! Как этот день умудрился стать еще хуже?

После Света стала ее единственным другом, но не долго. Родители же подарили ей сережки из белого золота с сапфирами, под цвет глаз. Они ей так понравились, что она сначала посчитала себя недостойной их, хотя мама говорила, что Дана красивая и нечего придумывать.

Но Дана решила доказать себе, что может стать лучше. Она стала ходить на гимнастику, но быстро забросила, потому что там очень больно тянули, потом танцы, где она и похудела, но после тоже бросила. Потом была художка, там она продержалась дольше всего. И везде у нее появлялись новые знакомые. Когда Дана похудела и похорошела, стала уверенней в себе вспомнила про эти сережки, сдула пыль с коробочки, открыла ее с предвкушением и надела их наконец. Они дожидались ее два года и стали для нее символом того, что она смогла измениться.

Света так и оставалась лучшей подругой. А в пятом классе пришла Юля и как-то сразу влилась в их маленькую компашку. Дана вспомнила, как спустя полгода сказала Юле: «Зачем она нам? Только отпугивает всех». И общение со Светой как-то сошло на нет. То, что сейчас происходит, это карма, не иначе. Завтра надо будет извиниться перед Светой.

Дана обдумывала, как это сделать, потом ее мысли перескочили к тому, что она завтра наденет, потом опять к Жене, она и не заметила, как упорядоченные мысли превратились в бессвязный поток сознания. Сон утащил ее в свои объятия.

Глава 5 Справедливость восстановлена

День не задался с самого утра. Дана не услышала будильник, а мама разбудила ее за час до выхода. Она еле успела умыться, соорудить на голове что-то напоминающее строгий пучок, замазать консилером царапины на лице и одеться. Схватила рюкзак и умчалась в школу. И только когда учитель попросил сдать тетради для проверки домашнего задания, поняла, что в сумке оказалось совершенно не то, что нужно. Из-за репетиций и последующих событий она не сделала домашку, а именно не подготовилась к самостоятельной работе, не написала сочинения и не прочитала пару параграфов, так ее, как назло, по всем урокам решили спросить. Мало? Получи еще! На переменах, все своим долгом сочли, как бы невзначай, пихнуть ее локтями, припомнить со всей дотошностью вчерашнюю драку.

— Психичка неуравновешенная! — то и дело выкрикивали ей вслед.

Или:

— Завистница!

Смотреть на довольную физиономию Вики было вдвойне противно, когда она проходила мимо и гадко ухмылялась. Под левым глазом четко вырисовывался фиолетовый синяк, но она его, сто пудов, специально не замазала.

Но что самое страшное, Женя попросту игнорировал ее. Делал вид, словно не замечает ее и не слышит, как она с ним здоровается.

Это было последней каплей, и поэтому, когда в столовой собралась почти половина школы, то есть все старшеклассники, она залезла на стул и громко сказала:

— Послушайте! Я не оправдываю своего поступка и каюсь, что повелась на поводу своей вспыльчивости, но я должна была что-то сделать, когда у меня украли то, к чему я стремилась. Многие знают, что я мечтаю поступить в театральный и в день премьеры у меня был шанс показать себя, попробовать свои силы. Но Вика попросту лишила меня этой возможности…

— Завидовать не хорошо! — выкрикнул кто-то.

Дана продолжила

— …чтобы занять мое место. Это, как если бы я украла у нее место капитана в волейболе. Она поступила подло и грязно. И раз этого никто не видел, значит, этого не было?

— Я видела, что произошло! — выкрикнула Варя, она тоже была задействована в той сценке, — главная роль изначально была у Даны, а Вика прямо перед выходом на сцену испортила ей прическу и макияж. А сама вышла вместо нее.

— И я это видел, она вылила прямо ей на голову весь флакон духов.

— И я видел!

— И я!

Дана села на стул совершенно обессиленная, как будто долгое время билась на ринге. Но она победила! Надо свою речь еще и в сториз продублировать, уж больно хороша.

Теперь уже не на нее, а на Вику посыпались все тапки. Но самым приятным было то, когда они с Юлей шли по коридору к кабинету биологии, Женя догнал ее и сказал:

— Какая же ты у меня смелая!

Юля поняла, что к чему и зашла в аудиторию.

— Ты так считаешь?

— Конечно, — он взял ее за руки, — никто больше не осмелится обижать мою девочку.

Он потянулся к ней, но Дана отстранилась.

— А почему ты тогда игнорил меня?

— Когда? — совершенно искренне поинтересовался он.

«Целый день!»

— Не важно, — ответила она и позволила ему поцеловать себя.

Но вот почему-то поцелуй уже не казался таким сладким.

Всю неделю Дана ходила как в воду опущенная. Даже рисование не помогало справиться с навалившимся чувством тоски. Она попробовала уговорить папу, чтобы ей позволили остаться в Москве, но он, как всегда, нахмурив брови, а его взгляд и без того казался грозным, не желал ее слушать. В такие моменты с ним спорить — все равно, что разговаривать с глухонемым. И сколько бы она не уговаривала, становилось только хуже.

С Женей, как назло, было все просто идеально. Он заходил за ней перед уроками, Юля все понимала, и они вместе шли в школу, а вечером гуляли, держась за ручки. Она так и не призналась ему, что переезжает, все-таки крохотная надежда остаться не покидала ее.

Но как-то раз, утром перед выходом она подслушала очень странный разговор родителей. Отец собирался на работу, мама на цыпочках завязывала ему галстук.

— Мы должны ей обо всем рассказать, — приглушенным голосом говорила она.

— Ты же знаешь, она нам не поверит.

— Мы ей докажем. Хуже будет, если она от кого-то другого узнает.

— Тогда надо было сделать это намного раньше. Но ты была против. Что ты тогда сказала?

Мама завязала галстук и обняла себя, словно в комнате резко похолодало.

— Она начнет чувствовать себя неполноценной. Да, но кто же знал, что начнутся проблемы и нам придется вернуться…

— Сейчас не лучшее время, ей сначала надо привыкнуть к новому месту.

Дане даже стало любопытно, о чем они говорили. Вот сиди теперь гадай, что это все значит? Почему она вдруг начнет чувствовать себя неполноценной? А неразгаданные загадки, как зуд на теле, не давали ей спокойно жить. И чтобы узнать, нужно наконец сдаться и перестать тешить себя пустыми мечтами.

В последний день в школе Дана мысленно прощалась со всеми. Ей все казалось таким родным. Она часть этого места. На второй парте первого ряда накарябаны стихи ее собственного сочинения, кто-то дополнил их своими мыслями, кто-то придумал рифму с матом. Наверное, каждый оставил свой след. В итоге почти вся парта оказалась исписана длинным стихом.

В этом кабинете они как-то после уроков устроили вечеринку с параллельным классом после очередного школьного конкурса. Кто-то принес выпивку в двухлитровой бутылке из-под пепси — к напитку добавили виски, по вкусу виски там было больше, — и почти каждый счел своим долгом напиться до чертиков. Им много не требовалось. Она тогда в первый раз попробовала алкоголь. Правда потом он весь оказался на полу ее спальни вместе со всем содержимым желудка. Но, не считая этого инцидента, ей никогда не было так весело… И одноклассники. Ее сердце наполнилось теплом при виде таких дорогих лиц. Дана не смогла сдержать слез.

Юля очень удивилась этому.

— Никогда не видела, чтобы ты плакала, — она обняла ее.

— Я не хочу уезжать.

— Но ты же вернешься, и все будет как прежде, — в голосе было столько нежности.

Этим же днем Дана встретилась с Женей. Они гуляли в парке, ближе к вечеру чуть похолодало, и Женя отдал ей свою толстовку. Тишину нарушал лишь разноцветный фонтан, было так красиво от зажженных фонарей и гирлянд, а вокруг гуляли такие же парочки. У Даны аж сердце защемило, когда она поняла, что это их последняя прогулка.

— То есть как уезжаешь? — переспросил он, — а как же я?

— Да, но я же вернусь. И мы будем вместе, правда?

Женя промолчал, надув губы, как обиженный ребенок. Она подошла и обняла его, но он даже не пошевелился.

— Не сердись. Здесь нет моей вины, это все родаки. Приспичило им! Зла не хватает, — она помолчала. Вдруг ее осенило, — а знаешь что?

Он посмотрел на нее исподлобья своими небесно-голубыми глазами, от чего у нее перехватило дыхание. Она так боялась больше не увидеть их.

— Я сбегу. Ради тебя!

— Обещаешь? — тут же спросил он.

Она взяла его руки в свои и ответила.

— Обещаю, — и на душе сразу полегчало. Впервые за этот день она улыбнулась.

Часть 2 Ансин Глава 6 Невидимый город

Суматошное утро ненадолго вывело Дану из депрессивного состояния. Вчера она целый вечер убила на перекладывания одежды, книг и безделушек из всевозможных ящиков и шкафов в коробки, ведь делала все в последний момент. Теперь все это нужно еще и загрузить. В квартире не протолкнуться от расставленных то тут, то там сумок и пакетов, хотя большую часть вещей уже отнесли в грузовик. Ну вот пошла пора и им самим садиться в машину. Папа на взводе, Ваня трындел без умолку, что ему совершенно не свойственно, мама вслух перечисляла, что нужно было сделать перед отъездом.

— Газ перекрыли, воду тоже. Свет везде выключили. А!

— Что случилось? — переполошился папа.

— Я не помню, выключила ли утюг?

Папа вздохнул.

— Выключила и засунула в коробку.

— А, точно.

— Я хочу в туалет! — вдруг сказал Ваня.

В общем, поездка обещала быть долгой. Хорошо Дана взяла с собой в салон скетчбук и пенал с карандашами, будет, чем время убить.

Ехать и вправду оказалось далеко. Особенно, когда выезжали из города по бесконечным пробкам. Сейчас мимо них проносились леса, колоритные деревушки, быстрые речки и заросшие камышом озера. Они уже несколько раз останавливались в придорожных кафе, на заправках, пока папа заправлял машину, пили кофе. Дана много рисовала. Маленький деревянный домик, утку с утятами, пейзажи, потом ей нестерпимо захотелось запечатлеть девушку на коньках и целующихся Ромео и Джульетту, как если бы в их жизни случился счастливый конец.

Ночью пришлось остановиться в захудалом мотеле, чтобы утром снова отправиться в путь. На следующий день они решили пообедать в придорожном кафе, их привлекло заведение под названием «Мимо крокодил». Маленькое, со специфичным запахом жареного лука и дешевого кофе, но светлое и уютное. Они выбрали столик у окна. Мама и Ваня сразу же пошли в туалет, отец за меню. Дана осталась скучать в одиночестве, поглядывая в окно, больше смотреть не на что, все столики помимо их были свободны. К кафе подъехал белый седан, из него вышли мужчина, женщина и, по-видимому, их ребенок. Семья самая обычная, но, как только Дана увидела мальчика, по спине пробежал холодок. Она даже толком не могла объяснить в чем дело. Глаза, решила она, наверное, все дело в них. Они казались пустыми, взгляд мертвеца. Но, возможно, от долгой дороги они просто устали и проголодались. Вернулся отец и принес меню, Дана содрогнулась и отвернулась от окна. Ей все показалось.

Пришел Ваня, а затем и мама.

— Выбрали что-нибудь? — спросила мама.

Из меню размером в один листик Дана заказала салат из свежих овощей и жаркое, все остальные члены семьи борщ, а на десерт блинчики с творогом. Им только принести напитки — яблочный компот, звякнул колокольчик и внутрь зашла та семья. Мама и папа, так как они сидели лицом ко входу ахнули.

Дана сразу же спросила.

— Вы тоже видели?

На нее как-то странно посмотрели и переглянулись, но кивнули. Ваня тут же развернулся и тоже не смог сдержать удивленного возгласа.

— Что с ним?

— С Верочкой та же беда, — тихо ответил папа.

— Он как будто мертвый, — сказал Ваня.

Глава семейства подошел к отцу и поприветствовал его, пожав ладонь. Ваня нервно заерзал.

— Решили вернуться в родные края? — спросил мужчина.

Отец натянуто улыбнулся и кивнул.

— Рая, привет! — помахала женщина.

— Зина! — воскликнула мама, — давно не виделись. Вы надолго уезжаете?

— Маму проведать, — лаконично ответила Зина.

— Они тоже из Ансина? — спросила Дана, когда семейство уселась за дальним столиком у стены.

Родители кивнули, но больше ни слова не проронили. Странная семейка вела себя вполне обычно, но у Даны они вызывали неприятное чувство.

Принесли заказ, но есть перехотелось. Похоже, у остальных эта встреча вызвала похожее чувство. Они быстро проглотили свой обед и отправились к машине, подальше от этого места и этих людей.

В машине стояла гробовая тишина, отец даже музыку не включил, между бровями пролегла глубокая морщинка, он размышлял.

— Пап, что с ним такое? — спросила Дана.

— Не знаю, дочь, но одно могу сказать точно, он очень болен.

Больше вытянуть из него не удалось. Так они и ехали, даже Ваня поник. Дана начала клевать носом и вскоре уснула. Ей снился кошмар. Мальчишка тянул к ней руки и пытался что-то отобрать, Дана в ужасе убегала, но он все время догонял ее и пытался вытянуть самое дорогое. Она не сдавалась. Ее разбудил сильный толчок и ругань отца на «гребанные дороги». Чтобы сон скорее выветрился из головы, Дана достала скетчбук и принялась рисовать, что-то обыденное, приятное сердцу.

Но не успела Дана закончить портрет Жени, как отец сказал:

— Приехали!

***

Ансин встретил их проливным дождем. Но погода не помешала ей разглядывать необычные растения и диковинных животных этого мира. По дорогам вальяжно расхаживали груженые верблюды и слоны с целыми шатрами на спинах. Повсюду росли деревья то высотой с небоскреб, то в форме пузатых бутылок, или более привычные — с ниспадающим зеленым водопадом ветвей из длинных листьев, похожих на перья. То тут, то там на нее глазели мелкие зверюшки, которых она отродясь не видела или только по телевизору. Везде восхитительные цветы невероятных размеров и форм. Буйство красок захлестнуло ее. А запах, какой тут стоял великолепный аромат! Дана полностью опустила окно и вдохнула полной грудью так, что закружилась голова.

— Мама, как такое может быть? О боже, это же баобабы! Они же растут только в Африке!

— Я же рассказывала вам про все чудеса этого города, — улыбнулась мама.

— А ведь точно, теперь припоминаю. Как я могла забыть?!

Ваня вцепился в дверцу машины и не отрывал завороженного взгляда от окна. На щеках проявился румянец.

— Не может быть! — кричал он, — Мама, так это все правда!

Город оказался довольно большим. Но ни одной скучной многоэтажки Дана не заметила. Напротив, только частные дома и все настолько разные, как люди. И каждый достоин красоваться на обложке какого-нибудь журнала как самый необычный в мире. Но тут таких не один, а тысячи! Вот круглый, приземистый одноэтажный домик с крышей в форме колокольчика. Во дворе его косит траву странно похожий на свое жилище полный мужичок с панамкой со вздернутыми полями. Соседский, наоборот, высокий, подтянутый, с элегантным балкончиком, словно английский джентльмен с чашечкой чая. Дана представила его хозяина, как он сидит в кухне, в строгом костюме, нога за ногу, а в руках свежий номер газеты.

Попадались и полуразрушенные строения. На фоне других, словно картины в галерее, домов они выделялись, как выжженные пятна на стенах. Черные, зловещие, бездушные. Окна с разбитыми стеклами — впалые глаза мертвеца. А голые, засушенные деревья во дворах — их застывшие скрюченные руки. «Интересно, наш дом такой же?» — подумала Дана и содрогнулась.

— Ты еще влюбишься в этот город и не захочешь уезжать, — не переставала щебетать мама.

Дана закрыла окно и запретила себе смотреть в него. Но брат продолжал восторженно восклицать и восхищаться. Вот кто по-настоящему был счастлив. Но Дану это так разозлило, что она велела ему заткнуться. И тут же пожалела об этом. Ваня замолчал и, казалось, захотел впечататься в сидение, лишь бы его не видели. Дана отругала себя последними словами, а вслух сказала:

— Ванька, прости. Просто настроение паршивое, да и погода тоже.

— О чем ты? Погода же замечательная! — его глаза выглядели такими честными.

Папа повернул вправо, и вот впереди показались очертания их будущего дома. Он выглядел заброшенно, но не так как ожидала Дана. Дом их словно ждал. Двор и садик густо поросли зеленью и сорняками, окна заколочены.

Дана так устала, что не захотела разглядывать его целиком. Она зашла в первую попавшуюся комнату, где нашла кровать. Застелила ее. И как только коснулась головой подушки, тут же провалилась в глубокий сон.

Наутро Дана замерзла. Она обмоталась одеялом и спустилась по винтовой лестнице. Услышала звуки, доносящиеся справа от нее, там находилась кухня, тут же почувствовала манящий запах свежего хлеба, колбасы и огурцов.

— Доброе утро! — Мама стояла у старой столешницы и, что-то напевая себе под нос, готовила. — Представляешь, тут за углом есть замечательный магазинчик и в нем же пекут хлеб, а на нашем огороде я даже отыскала огурец. Попробуй!

— Доброе! Который час? — Дана зевнула и взяла предложенный мамой бутерброд.

— Только восемь утра. Ты никогда так рано в выходной день не поднималась.

Дана огляделась. Кухня была довольно просторной и светлой. Пыльные окна выходили на задний двор. Она подошла поближе. Перед ее глазами возникла буйно поросшая плющом небольшая беседка. Справа от нее, через тропинку, выложенную камнями, расположился декоративный прудик, превратившийся в болотце. На его поверхности расползались круги от дождевых капель.

— Когда-то тут была красота. — Дана и не заметила, как мама подошла к ней и тоже смотрела в окно.

— Но даже и в этой заброшенности есть своя прелесть, — сказала Дана. Ей вдруг захотелось запечатлеть этот пейзаж такой, какой он есть сейчас, в свой блокнот.

— Ты права.

Мама доделывала завтрак. Дана сидела за столом и рисовала. Рядом с ней стояли уже пустая тарелка и остывший кофе.

— Мам, а вы с папой здесь познакомились?

— Мы тут родились и учились в той же школе, что и вам предстоит. Какой же Витя был романтиком, — мама улыбнулась и вздохнула.

— Не могу представить папу молодым и безумно влюбленным.

— Он не такой, каким ты его видишь. На самом деле он мягкий и добрый человек.

— Он очень хорошо это скрывает, — засмеялась Дана, но тут, как бы спохватившись, опять стала серьезной.

— Не беспокойся, тут ты быстро найдешь себе новых друзей. Главное, будь доброжелательной и старайся узнать их получше, прежде чем судить по внешнему виду, как ты обычно любишь делать.

— Мама, как ты не понимаешь, мне не нужны новые, я хочу тех, старых, — в груди защемило, когда она вспомнила голубые глаза Жени, его низкий бархатистый голос. Дана схватила блокнот и убежала теперь уже в свою спальню.

Чуть позже они всей семьей убирали дом. Он был огромный. Их квартира тоже не маленькая, но она не шла ни в какое сравнение с ним. Дана во время уборки слушала музыку в наушниках, чтобы ни с кем не разговаривать. К вечеру большой, груженный доверху грузовик привез их остальные вещи. Так что перед сном Дана еще и обставляла комнату, которую выбрала, по своему вкусу. Она осталась довольна проделанной работой. Ее спальня находилась на втором этаже, с большим окном напротив входной двери. Под ним она попросила отца поставить кровать, справа от нее — платяной шкаф и комод, слева — зеркало со столом и пуфиком. Постелила свой любимый белый коврик с высоким ворсом и повесила шторы цвета морской волны с радужным тюлем. Но все равно комната казалась полупустой и какой-то нежилой. Она слишком большая по сравнению с предыдущей ее спальней. Дана решила поставить горшок с каким-нибудь диковинным цветком, которых в этом городе полно, и накупить разного рода безделушек. А на пустые стены повесить картины.

Глава 7 Странные одноклассники

Собираясь в школу на следующий день, Дана одевалась с особой тщательностью. В дополнение к продуманному образу она решила надеть те самые сережки с маленькими сапфирами под цвет глаз, которые подарили родители. Это ее первый день в новой школе, надо выглядеть сногсшибательно, пусть даже она вообще не хотела в нее переходить. Хорошо, что они не требуют формы, Дана ненавидела быть как все. Оглядев себя критично в маленькое зеркальце, она осталась довольна своим образом и легкой походкой пошла к новым знаниям. У дверей стоял, сгорбившись, брат.

— Ты меня ждешь? — спросила она. Они никогда вместе не ходили в школу.

Здание школы находилось в десяти минутах ходьбы от дома. Прямо по улице, поворот налево и на месте. Но погода стояла просто ужасная — пронизывающий ледяной ветер и дождь как из ведра. Дана не волновалась перед встречей с новыми одноклассниками, а была скорее в предвкушении новых знакомств. Она легко находила язык со всеми.

Ваня непрерывно болтал обо всем, так он пытался скрыть свою нервозность.

— А зачем тебе зонтик?

— Как зачем, тебе бы тоже не помешал.

— Дана, это же то самое, о чем нам говорила мама.

— Что ты хочешь сказать?

— Ты видишь, как я одет и совсем не намокаю.

Она внимательно посмотрела на него и не поверила глазам. Он был одет в рубашку с коротким рукавом и бежевые брюки. Мама его не заставила надеть куртку с капюшоном. Но что самое удивительное, ни одна дождевая капля не оставила на нем мокрого пятнышка, он был полностью в сухой одежде, с такими же волосами. Они блестели, словно освещаемые лучами солнца. Дана оделась во все черное, в ботинках на высокой платформе, чтобы не промочить ноги. Вокруг было столько луж, что она то и дело их обходила. Ваня же шел прямо и его белые кроссовки будто только что из магазина.

— Что происходит? Как такое возможно? — тело Даны покрылась мурашками, но не от холода.

— Только у тебя одной из нашей семьи в этом городе идет дождь.

— Почему только у меня? От чего это зависит?

— Ты единственная, кто недоволен переездом. А город чувствует, что тебе плохо, вот это и отражается на погоде. То есть, что у тебя в душе, то и снаружи. Мама говорит, что здесь так со всеми происходит.

— Город чувствует? О чем ты вообще? — они будто говорили на разных языках.

— А откуда, ты думаешь, здесь все эти необычные растения и животные? У них тоже есть душа, и погода подстраивается под них. Поэтому здесь могут расти все растения мира и для каждого живого организма тут идеальный климат.

— Но, так же не бывает! Нет, я помню, как мама нам об этом рассказывала, но я ей не верила, — сказала Дана ошарашенно.

— А я всегда верил, — твердо сказал Ваня.

Хоть Дана все и видела собственными глазами, но казалось, что зрение подводит ее. То, что сейчас происходило не поддавалось никакой логике. Этого просто не может быть. Она решила переменить тему, чтобы сбросить наваждение, все походило на дурной сон.

— Как ты? Волнуешься? — она посмотрела на брата. Дана только сейчас поняла, что они давно не разговаривали так, обо всем. Понятно почему. У нее свои друзья, у него свои. Хотя нет, она не могла вспомнить, чтобы он с кем-то дружил.

— Конечно. А ты?

— Я нет. Слушай, Вань, а у тебя там остались друзья?

— У меня никогда не было друзей, ты же знаешь. — Он сказал это таким обыденным голосом, что Дана удивленно посмотрела не него.

— Но почему?

— Они меня просто не понимают.

— Что, совсем никто? — Дана никогда не интересовалась жизнью брата. В ее воображении он был все тем же четырехлетним карапузом, с которым не о чем поговорить. Она и не заметила, как он повзрослел.

— Они другие, — немного помолчав, он продолжил, — ты такая же, как они.

— Вот что ты имеешь в виду? Ты сейчас разговариваешь, как родители.

— Ты сама скоро поймешь. — Он посмотрел на нее своими огромными глазами. Ей стало неловко под его пристальным взглядом, как будто не она старший ребенок в семье, а он.

— Ты стал таким большим, я даже не заметила, как ты вырос.

— Ты просто не находила времени для меня.

Дана почувствовала, как покраснела. Ей стало так стыдно за себя и за свой эгоизм.

Остаток пути они шли молча. Дана разглядывала все вокруг. У нее даже что-то осталось в памяти от этого места, но многое напрочь стерлось. Помимо местности, Дана рассматривала прохожих, которые были частью этого мира. Навстречу им шла пожилая пара, взявшись за руки, они о чем-то беседовали, девушка, неопределенного возраста, от пятнадцати до двадцати пяти лет, с короткими, торчащими во все стороны волосами и крашенными во все цвета радуги. Одета она была примерно так же — в голубые лосины, яркий, аляпистый топик и в разноцветную, словно всю из заплаток, джинсовую куртку. На ее плече сидел попугай ара и она с ним разговаривала! Встретились несколько людей с зонтами, как и Дана. Но все они тоже были не похожи на обычных людей.

— Что с ними не так?

Они уже подходили к школе, и Дану внезапно охватило беспокойство. Куда она попала?

— Скоро сама все узнаешь, — повторился брат, — я не понимаю, почему мама до сих пор тебе не рассказала.

— Не рассказала о чем?

Но Ваня ничего не ответил, он наверно и не услышал вопроса, так они уже подошли к школе. Она оказалась огромной. Нет не так. Гигантской. Сколько же тут учится детей? Дане она напомнила многоярусный торт. Нижний этаж занимал больше всего места, у гладких стен закругленные углы, на его крыше по всему периметру лоджия с коваными перилами которые переплетали вьюнки с розовыми цветами, сейчас там завтракали дети, сидя за круглыми столами. Второй этаж чуть меньше, но построен по образу первого. И так до пятого. А вокруг школы раскинулся сад с множеством необычных растений, повсюду зеленые, благоухающие, цветущие.

Они вошли в здание, и каждому нужно было искать кабинет, где будет проводиться урок. Дана без проблем отыскала свой. В класс она пришла одна из первых. По мере того, как он заполнялся новыми людьми, она с удивлением рассматривала каждого. Все выглядели по-разному, но в тоже время что-то их объединяло, Дана не могла понять, что именно. Они странно напоминали ее брата. Тут, похоже, не было разделений на крутых и замкнутых. Почему-то многие выглядели так, словно им наплевать на свою внешность. Еще Дана заметила странную особенность, многие были с какими-то дефектами. У кого-то сильно торчали уши, у кого-то огромный нос. У многих проблема с кожей, у одного даже не оказалось глаза.

Последним в кабинет вошел парень, полностью лысый и одетый в бесформенную толстовку, джинсы и кроссовки. Он тоже, как и она, был с зонтиком. Все девочки при виде него зарделись и зарумянились. «Ну и вкус у них», — подумала Дана. Это и не удивительно, они все выглядели как серые мышки.

Каждый, кто заходил в класс, сначала смотрел в ее сторону, как будто уже знал, что она там сидит. Многие подходили к ней и знакомились. Они не старались произвести на нее впечатление, а каждый хотел подбодрить и поддержать добрым словом.

Прозвенел звонок. Зашел учитель.

— Привет всем. Я вижу почти все в хорошем расположении духа, кроме нашего старосты. Но надеюсь, что ничего серьезного?

— Все в порядке, не выспался просто, — выдавил улыбку лысый парень.

— Очередное творение не давало уснуть?

— Ничего не вышло, — отозвался лысый.

— У тебя еще все впереди! Не переживай.

— Да, да, — дружно загоготал класс.

Парень еще больше поник.

— Ладно, оставим его, сейчас мы ему ничем не поможем. — Он переключился на Дану. — А вот и еще один человек с плохим настроением. Дана? Как тебе у нас?

— Довольно неплохо, — соврала она, улыбнувшись.

— Вопросы есть?

Вопросов было много.

— Нет.

— Ну и славно. — Он изучающе на нее посмотрел и начал вести урок.

На уроках Дана доставала свой блокнот и начинала рисовать новых одноклассников. Но они все ей казались безумно скучными. У нее еще больше упало настроение, отчего погода невероятно! совсем разбушевалась. Но на предпоследнем уроке она, наконец, нашла объект для своего творчества. Им оказалась учительница русского языка и литературы — Алена Витальевна. Красивая, но была в ней одна странность, ее прическа закрывала пол лица. Светлые волосы волной спускались к плечам, на глазах четкие стрелки, на губах красная помада. Яркая и ухоженная, что, естественно, выделяло ее из общей массы этих серых мышек. И Дана с энтузиазмом взялась за ее портрет.

На последнем уроке к Дане неожиданно подсел лысый парень.

— Привет, новенькая, — сказал он дружелюбно.

— Привет, — не отрываясь от блокнота, сказала она.

— Ну как тебе у нас?

— Неплохо.

— Этот ответ я уже слышал, а теперь правду.

Дана взглянула на него, затем опять опустила голову.

— Это правда.

— Я же вижу, что нет. Почему просто нельзя сказать: «Мне паршиво, не приставайте ко мне со своими глупыми вопросами». Все уже и так догадались, что именно это ты и подразумевала.

— Вовсе нет, — но она уже не отрываясь смотрела на него.

— А ты откуда?

— Это что допрос?

— Нет, просто вижу, что тебе не уютно, пытаюсь быть дружелюбным.

— С чего ты взял, что мне не уютно. Я прекрасно себя чувствую и не нуждаюсь ни в чьем обществе.

Конечно, зря она так, все-таки он единственный, кто заговорил с ней. Ну и что теперь, она должна ему все выложить про себя? Какой прыткий! С другой стороны, он ничего такого не спросил, так почему же она себя так ведет?

— Из Москвы.

И тут же незамедлительно последовал другой вопрос.

— А почему вы сюда переехали?

Вот это он точно уже лез не в свое дело.

— Тебя точно это интересует или ты хочешь казаться дружелюбным?

— И то и другое, — просто ответил он, — ты какая-то агрессивная. Тебя можно понять, это срабатывает защитная реакция, бей или беги.

Он глядел прямо в глаза, не пасовал, как это делали другие парни, которые заговаривали с ней. Говорил уверенно и открыто. Даже немного посмеивался над ней?

— Хорошо, я вот что тебе скажу, а не пошел бы ты!

— Не вопрос.

Он взял свои вещи и пересел за соседнюю парту, что очень удивило ее. Обычно, если с ней знакомятся, если хватило смелости на это, то отступать они не собирались, как бы она их не просила об обратном. Быстро же его удалось спровадить, ну и хорошо. Не нужен он ей. Здесь, она еще раз всех оглядела, ей не составит труда найти если не друзей, так поклонников точно. Да и вообще. Кем он себя возомнил? Он себя в зеркало видел? Наглости не занимать.

Глава 8 Попытки подружиться

— У меня все замечательно, не хватает только тебя, — верещала Юля, когда вечером Дана позвонила ей по видеосвязи.

— Мне тоже тебя не хватает и вообще…

— Тебе совсем там не нравится?

— Как сказать. Город невероятной красоты, если я про него тебе расскажу, ты просто не поверишь. А вот люди… Они какие-то странные.

— Что ты имеешь в виду?

— Не могу объяснить. Им как будто наплевать на внешность, одеваются как попало. Но даже тут у меня появился поклонник, — хихикнула Дана.

— А вот здесь поподробнее, — навострила уши подруга.

— Да рассказывать-то и нечего на самом деле. В меня сложно не влюбиться, еще если учесть, какие тут девушки. Ты бы их видела! Они, наверное, даже и слова такого не знают — «косметика».

— А что за парень-то?

— Лысый, в каких-то обносках. В общем, не красавец.

— Тогда зачем он тебе?

— Он сам ко мне подсел, я вообще ни при чем.

На следующее утро Дана вошла в класс и села за свою парту в конце первого ряда. Она была уверена, что Макс тут же подсядет к ней, но он этого не сделал. Он вообще ее не замечал или делал вид, скорее второе. Дана не стала много думать об этом, ей нужно сосредоточиться на учебе, чтобы не выглядеть глупой в глазах новых одноклассников. Как ни прискорбно себе признаваться, но раньше репутация работала на нее. Она уже давно перестала стараться на уроках, так как учителя по старой памяти ставили ей хорошие оценки, бывали исключения, конечно, историк, например, но она бы со временем выучила пару тройку параграфов и подтянула бы предмет. Но сейчас придется начинать заново. Внимательно слушать учителей, писать конспекты, регулярно делать домашку. Скукотища. Но ничего не поделаешь. Она даже оставила свой скетчбук дома, чтобы не было соблазна взяться за карандаш и начать рисовать.

Дана со вздохом принялась перечерчивать таблицу с доски. По окнам уныло стучали капли дождя и медленно скатывались по стеклам. Мысли о Жене, театре и бывшей школе упорно не хотели покидать ее. Дана тщетно пыталась выбросить их из головы, но вместо этого они еще больнее брали ее в тиски. Из-за этого сидеть здесь среди этих, Дана попыталась подобрать боле безобидное слово, простых, похожих друг на друга, но в то же время так не похожих на нее людей, становилось невыносимо. Они раздражали ее всем своим видом. В ее бывшем классе таких называли отбросами. С ними никто не хотел общаться и садиться за одну парту. Словно попала в параллельную вселенную.

Прозвенел звонок. Дана поплелась за всеми на следующий урок. Так же села в самом дальнем углу класса. Она чувствовала себя невидимкой, хотя некоторые все же удостаивали ее взглядом, но дальше дело не заходило.

— Не больно-то надо! — говорила она про себя.

Но на уроке Дана уже пристальнее приглядывалась к одноклассникам. Ей жутко хотелось, чтобы сейчас рядом с ней оказалась Юлька. Вот бы с кем они перемыли все косточки. Она даже представила, как подруга говорит ей.

— Вон, посмотри на ту, разодетую, зачем ей столько тряпок? Отбилась от цыганского табора?

Хотя, если подумать, Юля бы никогда так не сказала, это скорей ее собственные мысли. Но все равно, Дана бы тогда ответила:

— А этот коротышка, наверное, из цирка сбежал.

— А эта вся в зеленом видимо в лесу родилась.

— Судя по ее выражению лица, она там заблудилась и по нелепой случайности оказалась здесь.

Дана фыркнула, у девочки глаза были чуть навыкате, поэтому выглядела всегда очень удивленной. Но тут она повернулась и посмотрела прямо на Дану, и по спине пробежал холодок. Она содрогнулась и уставилась на учителя. Почему-то выдумывать фантомный разговор зразу же перехотелось.

От нечего делать Дана стала наблюдать за Максимом. Одноклассницы так и пожирали его глазами, но он не обращал на них внимания. Странно, но он теперь уже не казался каким-то уродцем. Это что, взыграл охотничий инстинкт?

Дана отчитывала минуты до окончания уроков, никогда еще день не казался настолько длинным и как только прозвенел звонок с последнего урока она чуть ли не бегом отправилась домой. Дома никого не оказалось, даже Вани, хотя у него уроки заканчиваются раньше. Маму Дана нашла в садике на заднем дворе. Она вооружилась секатором и орудовала им, борясь с густыми кронами деревьев и кустарников.

— Привет! Помочь не хочешь? — спросила мама, как только увидела ее.

Дана отругала себя на чем свет стоит, но все же пошла переоделась в старый спортивный костюм, а на голову нахлобучила бейсболку. В сарае отыскала тяпку и принялась помогать маме. Ну и, конечно же, то, что у нее шел дождь это никого не волновало, земля-то сухая.

— А где Ванька, что-то дома его не видно.

— Ванька-то? Позвонил и сказал, что задержится с друзьями после школы.

— Ты точно про нашего Ваньку говоришь? С какими еще друзьями?

— Представь себе, нашел еще в первый день. Ты бы видела, как он о них отзывается, давно его таким не видела. Надо было давно переезжать сюда, сколько упрашивала Витю.

— Это же папа, — Дана надела перчатки и пыталась вырвать особенно крупный сорняк, который никак не хотел поддаваться.

— Его там только работа держала, он и сам давно не прочь был сюда переехать. А теперь он и здесь неплохо зарабатывает, даже больше, чем там.

— То есть страдаю только я?

Мама выпрямилась, хрустя костями.

— Вот уж не думала, что у тебя могут возникнуть какие-то проблемы.

— Они меня не принимают!

— А ты пробовала быть с ними подружелюбнее, узнать получше?

— Кого? Они все там на одно лицо! Стремные какие-то.

Мама только покачала головой и принялась дальше обрезать ветки.

— А ты попробуй кому-нибудь улыбнуться и не судить всех по одежке.

— Ты не понимаешь.

— У многих из них нет родителей, а живут они в этой же школе.

— Это что, интернат?

— Да. На самом деле здесь живут довольно дружелюбные люди, не знаю почему у тебя появились проблемы с ними. Возможно, потому что они держатся друг за дружку и не хотят впускать к себе незнакомца.

— Но Ванька-то быстро влился в их круг.

— Он такой же добрый и открытый, как и они.

— Ладно, попытаюсь не быть такой букой в следующий раз. Ты думаешь, это поможет?

— Думаю да.

***

И все-таки не все было так плохо — появилось море идей для странички. Мама расчистила от сорняков небольшую область у прудика и садик стал преображаться. У Даны пополнилась галерея снимками для вечнозеленого контента, правда, пока что дождливого. Она наснимала кучу сториз, показывая и рассказывая про новый дом, про то, как она обустраивает свою новую комнату. Правда вот про особенности города, она все-таки решила промолчать, еще сочтут сумасшедшей.

В беседке Дана обустроила себе уютный уголок и завела привычку там делать уроки с чашечкой чая, тайком поглядывая за чудными соседями. За забором жила пара, которая любила разводить в своем пруду амфибий, благо только мелких, отчего при наступлении вечера из-за забора разносился хор голосов, но не надоедливый, слышалась своеобразная релаксирующая музыка. У парня и девушки внешний вид очень напоминал пятнистых лягушек, что у нее, что у него наблюдалась витилиго, но им эта особенность странным образом шла, придавала индивидуальности и притягательности.

Если смотреть прямо — там старушка создала целый райский сад. Каких только цветов у нее не было! Когда ветерок дул со стороны ее дома, аромат стоял фантастический. Не сравнить с обычными цветочными магазинами. Дана с жадностью выискивала места для позирования, и когда закончатся идеи в саду ее дома, она попросится к старушке или к амфибиям. Казалось, что все более чем довольны своей тихой размеренной жизнью. Вот только Дане чего-то все равно не хватало.

Когда пришел Ваня, Дана сбегала домой и переоделась в модный спортивный костюм и попросила брата пофотографировать ее на фоне беседки. Ей хотелось проверить одну теорию. Как обычно шел противный мелкий, хотя и теплый дождик, но, когда брат вернул ей телефон с новыми снимками, на фото она стояла в окружении ласковых солнечных лучей, вокруг летали бабочки, а на небе ни облачка. Кажется, только сейчас Дана окончательно поверила в настоящую магию Ансина.

***

Мамины советы ни капельки не помогали. Весь день прошел в бесплодных попытках с кем-нибудь завести разговор. Дана как могла натягивала на себя улыбку, если кто-нибудь смотрел на нее. Но они лишь одаривали ее недоуменным взглядом и шли дальше.

— Ну и фиг с вами! — хотелось крикнуть ей.

В этот самый момент загремел гром такой силы, что затрещали окна. Никто, кроме нее не вздрогнул при этих звуках.

Когда она шла домой, помимо гадкого дождика поднялся сильный ветер, он вывернул ее зонтик наизнанку, Дана не совладала с нервами, бросила его под ноги и растоптала с таким неистовым наслаждением, что на душе сразу же полегчало. Так и оставила его там валяться, даже запомнила эту картину — одинокий черный зонтик среди ровно подстриженных газонов, идеальной дороги и пестрых клумб. Пусть портит этот безупречный Ансин с его миленькими домиками всем своим непристойным видом. Пока Дана дошла домой, вся промокла до нитки.

Дома, как по расписанию, позвонила Юля, но Дана ей не ответила. Написала Жене, но тут он ей не ответил, видимо, очень занят, успокоила она себя.

На следующий день Дана решила поменять тактику, она будет поступать так, как никогда раньше не поступала. Сама будет подходить и начинать разговор. Девушка с глазами на выкате, полный мальчишка и парень со странно большим ртом, Рыба, Мармелад и Утконос, так Дана про себя их назвала, стояли и о чем-то оживленно болтали, когда она вошла в класс. С кафетерия другие ученики еще не пришли, поэтому ей выдалась хорошая возможность без лишних глаз выяснить почему ее все избегают и, может быть, хотя бы с этими на первое время подружиться.

Она набрала в легкие побольше воздуха, улыбнулась самой очаровательной из своих улыбок и подошла к ним. Рыба, Мармелад и Утконос сразу же замолчали и уставились на нее.

— Привет! — ее рука подскочила к сережке.

— Привет, — сказала Рыба и отвернулась, будто Дана вдруг резко испарилась.

Мармелад и Утконос даже не посмотрели на нее! Дана откинула волосы с лица.

— Как дела? О чем разговариваете?

— Тебя это правда интересует? — Рыба смерила ее своими лунообразными глазами.

— Конечно! — не раздумывая соврала Дана.

Утконос посмотрел на нее скептически.

— У нас шел разговор, в который ты так бесцеремонно встряла, о предстоящем концерте, где будут выступать наши самые одаренные ученики, — сказал он высоко задрав нос.

— Может, ты бы тоже хотела поучаствовать? — спросила Рыба.

— Да! — вот сейчас ей действительно стало интересно. Она же может показать какую-нибудь одиночную сценку и тогда они увидят, какая она хорошая актриса! Все сразу же захотят с ней дружить, и вот тогда-то ей не нужно будет так унижаться, как она это делает сейчас.

— Эй! Хватит витать в облаках.

— Что? Ой, я не… Что ты спросила?

— С каким номером будешь выступать?

— Я актриса, — с гордостью произнесла она.

На нее тут же уставились три пары глаз, даже Мармелад осмелился поднять взгляд.

— Что-то не так?

— Правильно про тебя говорят, ты какая-то странная, — это был Мармелад с высоким, почти детским голоском.

— Это я-то?

— Ты что не в курсе что у нас здесь нет театров? Фальшь актеров видно за версту, про телевизор вообще молчу. Я, например, вообще никогда его не смотрел, и не собираюсь.

— Поздравляю, — сказала Дана, похоже, они еще более инопланетные, чем она представляла вначале, — ты просто не видел по-настоящему хорошие фильмы и постановки.

— Должен сознаться, я был на спектакле, которые тут у нас создали слепые, но смотреть на их жалкие потуги было выше моих сил. Так их театр и прогорел в первый же месяц, никто не захотел их смотреть, кроме них самих, а слепых здесь не так уж и много.

— Илья, — одернула его Рыба, — нельзя смеяться над чужими неудачами. И, кстати, ты не прав, в Ансине есть театр, в котором играют «зрячие» и я была на одном таком спектакле. Мне понравилось.

Илья пожал плечами, но больше спорить не стал.

Класс постепенно заполнялся учениками. Дана вернулась на свое место слегка озадаченная. Ей-то они казались чересчур добренькими, а они вон какими оказались, особенно этот, Илья-Утконос. Как можно смеяться над слепыми? Даже она понимала, что это чересчур.

Внезапно пикнул телефон, кто-то прислал ей сообщение. На экране высветилось имя Жени. Дана тут же прочитала: «Привет, красотка! Как дела?»

Ее постигло минутное разочарование. Как дела? И это все? После того как он не писал ей несколько дней и не отвечал на ее сообщения? Но она все же ответила: «Привет, скучаю» и грустный смайлик. Тут же пришло следующее сообщение.

Женя: Я тоже скучаю, красотка. Когда приедешь?

Дана: Пока не могу. Нужно усыпить бдительность родаков. Потерпи чуть-чуть.

Женя: Ты же меня знаешь, я не умею долго ждать.

Дана насторожилась: Что ты хочешь этим сказать?

Женя: Я просто очень соскучился «грустный смайлик»

Дана почувствовала, как все невзгоды отступают, и все, что было, уже не имеет значение.

Дана: Как это мило. Но тебе все-таки придется подождать. Я обещаю, как только смогу сразу же примчусь к тебе. Меня здесь ничего не держит.

Женя: «Смайлик с сердечками»

Прозвенел звонок, зашел учитель, сразу же посмотрел на нее и улыбнулся. Дана еще пол урока переписывалась с Женей и то и дело ловила на себе взгляды учителя и одноклассников.

Дана: Ладно, пока не буду писать, а то все пялятся на меня.

Женя: «Поцелуйчик»

За окном наконец-то выглянуло солнце.

Глава 9 Ссора

— С Женей созванивались? — спросила Юля, когда они разговаривали по вотсап.

— Переписывались. Он на меня в обиде. Я просила его, чтобы потерпел, нужно выждать момент, и больше меня здесь не увидят.

— А как же родители? Ты не боишься, что они приедут за тобой?

— В этом-то и проблема. Нужно усыпить их бдительность, они слишком пристально за мной наблюдают последнее время. Похоже, ждут, что я выкину что-нибудь эдакое. А потом я накатаю им большое письмо, они все поймут и отстанут от меня, — вполголоса произнесла Дана.

— Как все у тебя легко. Лишь бы получилось.

— Не получится первый раз, я буду пробовать еще и еще. Пока им не надоест. А там уже и год пролетит.

— А жить ты где будешь?

— Сначала у Жени, ну а потом и в свою квартиру переберусь, когда они остынут.

Дана болтала так уверенно, будто сама верила в то, что говорит, но это далеко не так. Ведь это последний год учебы, не хотелось бы ей пропускать занятия. Как никак на экзаменах ее никто не будет спрашивать почему она не подготовилась. Не сдала? Твои проблемы.

Все последующие дни Дана старалась, как самая усердная ученица. Но вот чувствовала она себя как робот, выполняющий функции. Каждый день одно и то же — учеба, учеба, учеба. А жить-то когда? Она все еще вела свой блог, показывая новую школу и рассказывая о ней, но тут же натыкалась на насмешливые взгляды. Она могла смириться, если один человек смотрит на нее явно с осуждением, когда она снимает, два, но не все же! Причем, они делали это открыто, будто она занималась чем-то незаконным. Пришлось забыть об этом увлечении, хотя бы в школе. Дана чувствовала себя маленькой девочкой, к которой никто не пришел на день рождения.

Она все чаще ловила себя на том, что пялится на Макса. Он, когда думал, что на него никто не смотрит, рисовал. Дану сжирало любопытство что. Казалось, его больше ничего в этой жизни не интересовало, он уходил в творчество с головой. А как же хотелось посмотреть на его работы! Тоска и одиночество настолько задавили ее, что Дана, переступив через гордость, решила подойти к нему, тем более ей было, что ему сказать.

Макс, как только прозвенел звонок, сразу же захлопнул скетчбук и направился на следующий урок. В коридоре она его догнала. Он очень удивился, когда увидел, кто его схватил за рукав.

— Я просто…, — раньше Дана никогда бы не подумала, что будет так волноваться при разговоре с обычным парнем.

Макс внимательно смотрел на нее.

— Я хотела бы извиниться, — выпалила она.

— Забудь, — он развернулся и пошел прочь.

— Постой!

— Чего еще, — вздохнул он.

Пришло время Дане удивляться.

— Ты больше мне ничего не скажешь? — она робко улыбнулась.

Он нахмурил брови, будто она его неимоверно утомила.

— Я правда, искренне хочу извиниться перед тобой, я была не права.

— Я тебя прощаю. Это все?

Дана включила всю свою обаятельность на полную.

— А ты не мог бы мне показать, что ты рисуешь?

— Я никому не показываю своих рисунков.

Дана захлопала ресницами.

— Даже мне?

— А почему я тебе должен их показать? — искренне недоумевал он.

«Боже, — подумала Дана, — до чего же я докатилась, пристаю к парню, которому начхать на меня с высокой колокольни, только чтобы не чувствовать себя той маленькой одинокой девочкой»

Но надо же! Он улыбнулся.

— Прости, но нет, — голос его смягчился, — их даже моя девушка не видела.

— А, вот оно что! У тебя есть девушка. Ты поэтому себя так со мной ведешь?

Он недоуменно посмотрел на нее.

— Как?

— Ну, — затянула Дана, а сама подумала: «вот кто меня за язык тянул, сначала говорю, потом думаю», она очаровательно улыбнулась, — вы здесь совсем меня не принимаете, считаете странной.

— Нет.

— Что нет?

— Не поэтому.

Макс развернулся и пошел, на этот раз Дана не стала его останавливать, а лишь рассеянно смотрела на его удаляющийся силуэт. После этого наступило тупое чувство нереальности происходящего. Дана даже сбегала в туалет посмотреться в зеркало, может она каким-то образом потеряла свою привлекательность? Но нет, ее внешность, как всегда, безупречна — волосок к волоску, идеально прокрашенные ноготки, одежда, подчеркивающая фигуру. Но тогда что не так? Почему раньше ей все давалось так легко, она отдавала себе отчет что по большей части и из-за внешнего вида, а теперь… Что пошло не так?

За неделю Дана еще немного узнала о своих одноклассниках. Они не делают селфи, соответственно не ведут соцсети, у них ни у кого нет дома телевизора, а еще они читают книги только в печатном издании, никто и не думает, что в электронном виде дешевле. Библиотеки не вымирают, а наоборот пользуются большой популярностью у здешних. Они даже оборудованы современно и в них все есть для удобного чтения — лежанки, мягкие диваны, для одиночек отдельные кабинки с креслом. Зато нет кинотеатров и всего два театра, что ее больше всего расстроило.

— Привет, Юлька, прости, что долго не звонила, очень дни загружены.

Дана развалилась на своей двухметровой кровати лицом от окна, чтобы не видеть этот противный дождик и серое небо, словно других красок и не существует вовсе!

— Ничего страшного, я понимаю, тебе нужно время влиться, — Юля, как всегда, сияла, от этого и у Даны поднималось настроение.

— Да, — отчасти это была правда, — скажи, ты не видела Женю? В последний раз мы переписывались неделю назад.

Юля переменилась в лице.

— Видела.

— И как он? Спрашивал обо мне?

— Ты же знаешь, мы не особо с ним…

— Понимаю, — вздохнула Дана, — но как он выглядит? Видно, что хоть немного скучает?

Юля молчала, подбирая слова.

— Не томи.

— Ничего такого за ним не замечала, прости, — Юля заправила за ухо выбившуюся прядь.

— Тебе не за что извиняться.

— По правде сказать, — Юля замялась, — я слышала, как на тренировке Вика хвасталась, что они вроде как хорошо общаются.

У Даны упало сердце.

— Ее не выгнали с театрального?

— Нет, наоборот.

— Наоборот?

— У нее теперь все главные женские роли, — Юля даже в камеру не смотрела, когда говорила это.

Дана почувствовала, словно подруга дала ей под дых. У нее в душе медленно закипала ярость, такая необузданная, всепоглощающая, как тогда, когда она совершила поступок, о котором жалеет до сих пор. Она нажала на кнопку выключения, даже не попрощавшись с Юлей. Дана знала, что подруга не обидится, не то ей же придется принять на себя удар. Скорее всего, Юля даже вздохнула с облегчением.

В дверь постучали.

— Что? — рявкнула Дана.

— Мама ужинать зовет, — это был Ваня, он хотел уйти, но Дана не дала.

Она соскочила с кровати и схватила его за руку.

— Это все из-за тебя! Из-за тебя я торчу в этой дыре! Ты-то хорошо устроился, а кто-нибудь обо мне подумал?

Дана никак не могла остановиться, даже расширенные от испуга глаза брата не уняли ее крик. Наоборот, они подействовали на нее как красная тряпка на быка.

— Не смотри на меня так!

— Дана, мне больно.

Она только сейчас сообразила, что со всей дури сжала запястье Вани, как бы синяки не остались.

На ее крики прибежала мама.

— Дана! Что ты творишь? Отпусти его немедленно!

Дана разжала пальцы.

В глазах Вани застыли слезы.

— Посмотри, что ты наделала.

Мама бережно взяла руку сына, почему-то именно сейчас она казалась такой тоненькой и хрупкой.

— Всегда ты так! Он уже не маленький мальчик. Что ты носишься с ним, как наседка с яйцом?

— Дана! Следи за словами!

— Почему вы всегда его защищаете? А обо мне кто-нибудь думает в этой семье? Я не хочу жить в этом вонючем городишке, не хочу видеть этих людей.

— Ты просто напугана, — ошарашила мама, Дана никак не ожидала услышать такое.

— Ничего подобного!

— Чего ты боишься? Что в этой школе у тебя не будет столько друзей? Что не будешь уже такой популярной как раньше?

Дана замолчала. Ее словно ведром ледяной воды окатили. Как мама это поняла? Да, именно этого она и боялась. А еще, что Женя полюбит другую.

— Может это как раз таки пойдет тебе на пользу.

— Да неужто?

— Ты под домашним арестом.

— А куда мне идти, мама? С кем?

Дана захлопнула дверь прямо перед носом мамы и брата и закрылась на замок. Гром гремел так, что она заткнула уши, он мешал ей думать. Дана взяла телефон и написала: «Через неделю встречай меня» и отправила Жене. Он ответил не сразу и Дана швырнула телефон в стену, но тут же услышала писк сообщения. Дана сползла с кровати и трясущимися руками открыла его. Женя прислал танцующий смайлик.

Тихий стук в дверь разбудил ее. Дана и не заметила, как уснула прямо в одежде, даже не смыв макияж и не почистив зубы, чего никогда раньше не делала. Она распахнула дверь, на пороге стояла мама.

— Ты как? Остыла?

Дана ничего не ответила, легла на кровать, накрылась с головой одеялом и отвернулась. Мама присела на край кровати и положила руку на ее ногу.

— Это раньше была моя комната. Знаешь, я так была счастлива тут, — она погладила через одеяло ногу Даны, — жаль, что ты не помнишь, как жила здесь. Мне казалось, ты тоже была счастлива. Ты росла таким жизнерадостным ребенком.

Дана шмыгнула носом, притворяясь, что плачет.

— Мы поговорили с отцом и решили, что ты можешь вернуться.

Дана резко села и посмотрела на маму, она тут же забыла про притворство.

— Правда?

— Да, но потерпи еще немного до осенних каникул, мы заберем твои документы из школы, и я поеду с тобой.

— Тебе не нужно жить со мной! Я уже взрослая, правда.

— Сегодня я этого не увидела.

— Я исправлюсь, обещаю, буду паинькой, — она закивала для убедительности.

— Посмотрим, но я все равно поживу с тобой первое время.

Дана подползла к матери и обняла ее, от нее пахло апельсинами и чем-то сладким.

— Спасибо.

Глава 10 Слепая

После выходных Дана проснулась в приподнятом настроении, в кои-то веки шла по сухой земле под ярким солнцем. Ваня не стал ее дожидаться и ушел первый, она так и не поговорила с ним после их ссоры. Впервые она шла и наслаждалась дорогой, рассматривала ухоженные домики, улыбалась встречным прохожим. В этот раз она взяла с собой блокнот, чтобы порисовать. В школе, как обычно она сидела одна одинешенька, но это уже не расстраивало как раньше. Осталось потерпеть совсем чуть-чуть.

Конечно, не сказать, что ее совсем не огорчало пренебрежительное отношение к себе, самооценка у нее явно пострадала, и это поганое чувство не давало в полной мере насладиться приятным ожиданием. Дни шли за днями. Погода становилась хуже, с каждым разом тучи норовили полностью закрыть собой солнце, а с ним и тепло и ее хорошее настроение. Картины получались мрачные, в темных оттенках. Она даже нарисовала тот злосчастный растоптанный зонтик и вложила в этот рисунок всю свою боль, связанную с этим местом. Дана уже не пыталась подружиться с кем-нибудь, даже и думать о новых, будущих бывших одноклассниках забыла. В основном она рисовала, либо смотрела на безрадостный серый пейзаж за окном.

В один из дней, когда Дана полностью отдалась творчеству на перемене, к ней неожиданно подсел Максим.

— Ты всегда, когда грустишь, рисуешь?

— С чего ты взял, что я грущу? — не отрываясь от блокнота, спросила она.

— Почему ты такая? Говоришь одно, думаешь другое?

Дана хотела возразить, но он ей не дал.

— Ты не так уж безнадежна.

Она посмотрела на него с раздражением.

— Думаешь?

— Когда рисуешь ты даже ничего.

Брови ее подпрыгнули.

— Вот спасибо. Что тебе от меня нужно?

— Покажи, — он кивнул на скетчбук.

— Я никому не показываю своих рисунков, — Дана закрыла блокнот.

— Я догадывался, что будет не просто. Давай так. Я тебе, ты мне.

— С чего это вдруг? — Дана прищурилась, — Ты поменял свое отношение ко мне?

— Я видел, как непросто тебе давались те слова прощения, я ценю смелость в людях, — он выжидательно посмотрел на нее.

Заманчивое предложение, что скрывать, ей очень хотелось посмотреть на его творения, но вот он сильно задел ее гордость, когда отказался показать ей их раньше, когда она просила. А еще она немного побаивалась открывать свое самое сокровенное почти незнакомому человеку, лишь Юле удалось разок увидеть и то не все.

— Ты стесняешься своего увлечения, только вот почему?

Она уже начинала терять терпение, он видел ее насквозь.

— Не говори ерунду, — Дана с раздражением откинула волосы.

Тут прозвенел звонок, но Максим и не думал прекращать допрос. Через минуту он написал ей на последней странице своей тетради: «Прости меня и ты. Я обещаю, что покажу тебе свои рисунки, дашь взглянуть на твои?» Она прочитала и ответила: «Да», — лишь бы он отстал.

После урока Максим протянул папку со своими картинами. Она хотела открыть, но он захлопнул, положив на нее руку, и сказал.

— Не забудь наш уговор, — и посмотрел ей в глаза, отчего в очередной раз стало неловко, и она решила, что лучше не врать.

— Не забуду. — Но он не убрал руку. — Обещаю.

Она открыла первый лист. И электрический разряд прошелся по телу. Его картины оказались невероятными, живыми. Они словно дышали. В каждой картине имелась своя оригинальная история. Дана никогда не видела, чтобы так рисовали.

— Ты гений, — сказала она тихо, — как ты это делаешь?

— Что делаю?

— Даешь им жизнь. Это же не просто картины, а произведения искусства. Даже больше… Никогда не видела ничего подобного.

— Ну нам же это проще простого.

Дана непонимающе уставилась на него.

— В смысле художникам? В том то и дело, что нет.

— Ты меня не поняла, нам, зрячим, — он заметил ее замешательство и поспешил добавить, — теперь ты.

Дана в панике, начала придумывать логичный отказ, чтобы не позориться, но Максим ее поторопил.

— Ты же обещала, — сказал он.

Ей ничего не осталось, как отдать свои работы на растерзание.

— Да не переживай ты так, — подбодрил Макс, — ты совсем не умеешь прятать эмоции, — уже тише сказал он.

Она-то как раз думала, что прекрасно справляется с собой, не зря же целый год в театральном кружке занималась. Но для него, похоже, была открытой книгой.

— Ничего не пойму, — вдруг сказал Максим, перелистывая блокнот, его взгляд больше всего задержался на поломанном зонтике, — сами рисунки неплохие, у тебя есть талант. Но они обычные.

— Так я тебе о чем и говорила! Это твои картины особенные.

— Ты слепая что ли? — ошарашено и шепотом спросил он.

Она, в свою очередь уставилась на него, не поверив собственным ушам.

— У меня великолепное зрение.

— Да я не об этом.

— А о чём?

Но тут прозвенел звонок на урок. Макс остался сидеть с ней. Он просто смотрел перед собой и, казалось, происходящее никак не волновало его. Потом он наклонился к Дане.

— Нарисуй меня, как ты видишь.

Дане его просьба показалась странной, но ей безумно хотелось узнать, что он имел в виду. Возможно, это то же самое, о чем говорил брат и что скрывали родители.

Весь урок она делала наброски, сорока минут ей не хватило для создания целого портрета. Поэтому в течение дня он садился с ней, и Дана рисовала. Она старалась. Так, как никогда в жизни. Ей почему-то казалось важным выложиться на все сто. Наверное, потому что в первый раз Дана рисовала для кого-то, а не для себя. Глаза, скулы, нос, она не спешила. При детальном рассмотрении лицо Макса оказалось идеальным. Прямой нос, красиво очерченные губы, длинные ресницы, теплые, цвета какао глаза. И вот она закончила. Не сказать, что портрет получился идеальным, Дана это знала. Но это была лучшая ее работа. Она протянула листок Максу.

Он долго рассматривал себя нарисованного, по его лицу невозможно было что-то прочитать. И произнес.

— Я оказался прав.

***

— Ну, скажи мне, наконец! — потребовала Дана.

После уроков они зашли в бургерную и заказали по гамбургеру и кофе. Так как для прогулок погода не располагала, по крайней мере у нее.

— Понимаешь, — начал он, — этот город для тех, кто видит души.

Дана внимательно смотрела в его глаза, которыми он так открыто смотрел на нее и даже не моргнул, когда произносил эти слова.

— То есть как это, видят?

— Ты знаешь, как я сейчас себя чувствую? Уютно мне, неловко или наоборот я расслаблен?

— Это психология. Для такого анализа нужно быть очень внимательным человеком, чтобы подмечать все детали, как ты сидишь, разговариваешь, тембр голоса, наклон головы и так далее.

— Но не для Ансина. Нам вся эта чепуха не нужна, мы и так видим эмоции каждого человека.

— Как такое возможно? — Дана скрестила руки на груди и облокотилась на спинку стула

— Это просто особенность нашего зрения. Мы видим глубже, чем обычный человек.

— Докажи! — приказала Дана, — она зажмурилась и загадала цифру восемь, — о чем я сейчас думаю?

— Это не чтение мыслей, Дана, это нечто другое.

— Ну начинается, — фыркнула она.

— Подумай о конкретном человеке, и я узнаю какое чувство ты к нему испытываешь.

— Хорошо.

Дана тут же подумала о Жене.

— Влюбленность, — произнес Макс.

Дана подумала о Юле.

— Приятные ощущения от этого человека. Что-то родное, уютное, как самый близкий друг.

Дана подумала о Вике.

— О, — Макс улыбнулся, — это уже всем знакомое твое презрение.

— В смысле мое? У каждого человека оно разное?

— Конечно, — ответил он с таким видом, как будто она спросила несусветную чушь, — люди же все разные.

Дана помолчала, переваривая услышанное.

— То есть вы какие-то сверхлюди?

— Можно и так сказать, — ничуть не смутившись согласился Макс.

Их гамбургеры с кофе уже приготовили, и он пошел забирать заказ.

— А ты разве не знала? — Макс поставил поднос на стол и сел напротив, — как ты тогда здесь оказалась?

— Погоди. Ты хочешь сказать этот город только для таких как вы?

— Угу, — Макс откусывал большущий кусок.

Дана стукнула рукой о стол, что некоторые люди подпрыгнули, но не Макс, казалось, его душевное равновесие ничто и никто не нарушит.

— Тогда все сходится!

Дана стала все припоминать, начиная от подслушанного разговора родителей, города, который подстраивается под твое настроения и брата, его не принимали в обычной школе, а тут он зашел за родного. Но не она.

— Я белая ворона среди вас и в своей семье. Так получается?

Макс ничего не ответил, пожал плечами и лишь, когда прожевал, спросил:

— Ты уверена, что из твоих родных все «видящие»?

— Да, это же ясно как божий день. Как я раньше не догадалась? Родители всегда знали когда я врала или скрывала что-то, считывали мое настроение, — Дана стукнула себя по лбу, — так поэтому меня не принимали в этой школе?

— Потому что от тебя исходила волна презрения. Мы думали, ты делаешь это специально, чтобы позлить нас.

Дана хихикнула, смешок вышел каким-то нервным.

— А как я выгляжу, когда излучаю презрение?

Макс задумался, жуя гамбургер.

— Как тебе сказать, — помедлил он, — у тебя такой вид, словно тебе все должны. А под носом чем-то воняет. На Бабу-Ягу похожа, — он невесело хохотнул.

— Да ну тебя, — обиделась Дана, — а если серьезно, расскажи на что это похоже, видеть души.

— Это как читать книги. Как ты в роли читателя видишь героев романа.

— Постой-постой. Ничего не пойму.

— Так ты дослушай. В романе, с выдуманными героями и декорациями ты все представляешь у себя в голове, так.

Дана кивнула, не совсем понимая, к чему он клонит.

— Бывает влюбляешься в конкретного персонажа, бывает ненавидишь кого-то. Но как ты их видишь в первую очередь?

— Ну если есть описание достаточно хорошее…

— Ты не поняла, — спокойно перебил Макс, — в первую очередь ты видишь их души, какой у них характер, добрые они или злые, что у них на уме и тому подобное. Какая у него внешность это уже второстепенное.

Дана подумала и выдала:

— Ну да.

— В то время как в обычном, не книжном мире мы, наоборот, сначала видим оболочку, то есть внешность человека, а только через время узнаем его душу. В Ансине мы сразу видим его душу. Здесь все такие. У нас это априори считается нормальным. Ты для городских как пришелец. Многие рождаются такими, другие становятся. Ансин словно магнитом тянет таких людей к себе. Он и создавался зрячими, так мы себя называем.

— То есть получается, родители уехали отсюда, как только поняли, что я обычная. А теперь мы вернулись, потому что брату тут будет намного лучше, — сказала Дана в раздумье.

— У тебя есть брат? — Макс склонил голову набок.

Дана кивнула.

— Так вы из-за него переехали? Тут много таких, как он. Ты заметила, что у многих в нашем классе каждый с каким-то отклонением?

— Сложно не заметить.

Смотря на Макса, как он аппетитно уплетает башню из булочек с котлетой и овощами, Дана взяла в руки гамбургер и попробовала подступиться к нему.

— Так вот, у каждого своя нелюбимая история из прошлой жизни. Над кем-то издевались в школе. Кого-то просто презирали, и это только из-за внешности. Но самое грустное, что из-за своего, так сказать, дара мы не можем ответить грубостью, так как видим души других и нас это останавливает. Ты представить себе не можешь, что творится внутри у некоторых людей, как их иногда жалко. Порой самые отъявленные подлецы что-то чувствуют. И не просто так обижают кого-то. На самом деле они страдают, даже больше нашего. Внешне этого не заметно, а душа их плачет. Мы видим, от этого и не можем дать отпор. Особенно сложно тому, кто с рождения такой.

Дана бросила попытку откусить хоть кусочек и со вздохом положила гамбургер обратно в коробку. Почему-то под взглядом Макса и аппетит пропал.

— Как мой брат, — мрачно произнесла она.

Макс кивнул.

— Но бывает так, что человеку доставляет удовольствие делать больно другим. Так вот, их души выглядят страшнее самых ужасных монстров. Становится жутко по-настоящему. Таких людей ничего не остановит. И чтобы ты ему ни отвечал, он сделает так, чтобы тебе стало еще больнее.

— Бедный Ванька, теперь я понимаю, каково ему.

Дана задумчиво отпила теплый кофе. Ванька, почему он молчал, когда она его отчитывала? Все твердил: «Я не такой, как ты, ты, как они…» Вот бы доказать ему, что он ошибается на ее счет.

— А как стать такими, как вы? Это вообще возможно, если захотеть? — Дана затаила дыхание.

— Кто знает, — Макс подумал, — помнишь Алену, русский которая преподает? А, ну да, ты же ее нарисовала. У нее квартира сгорела вместе с мужем, у самой пол-лица обгорело. Поэтому она и носит такую прическу.

Рука Даны дернулась к щеке.

— Кошмар какой! Бедненькая.

— Так вот, после этого события она и начала видеть, а позже и сюда переехала. Я думаю, из-за потрясения многие и начинают видеть мир по-другому.

— Расскажи мне свою историю. Как ты оказался в этом городе? Или ты здесь родился?

Глаза Макса утратили всякое выражение.

— Уже поздно, давай как-нибудь в другой раз.

Дана посмотрела в окно. И правда, уже темно. Как она не заметила, что время так быстро пролетело? По дороге домой она размышляла о том, что услышала, почему-то ей не хотелось набрасываться на родителей с допросами, почему они сразу ей ничего не сказали. Их можно понять. Но что-то пошло не так.

***

В кои-то веки они вместе собрались за одним столом за ужином. Мама приготовила пасту «Болоньезе», папа пришел домой пораньше, а Дана и Ваня сильно проголодались. Дана так и не съела тот гамбургер.

— Они больны, точно тебе говорю, но сами не осознают этого, — папа делился новостями с работы, он покачал головой, — я же вижу…

И замолчал. Тут Дана не выдержала.

— Пап все в порядке. Я уже знаю. Рассказывай дальше.

Мама с папой переглянулись, Ваня чуть не поперхнулся.

Не обращая ни на кого внимания Дана посмотрела на отца.

— Так что происходит с твоими пациентами?

— Эм, — замялся он. — в общем, у них, похоже, нет души.

У Даны отвисла челюсть, послышался звон, это у Вани упала вилка, он поспешно извинился и поднял ее.

— То есть как это? И они до сих пор живы?

— В этом-то и загадка. Внешне, люди полностью здоровы, да и сами они не жалуются ни на что. А вот ко мне попадают через своих близких, это они их приводят. Рассказывают, что видят в них теперь только пустую оболочку, что папа, мама или ребенок стали как манекены или роботы. Как тебе удобно.

— А те люди в кафе, у них тоже душа отсутствовала?

— Да, — сказала мама.

Дана содрогнулась.

— Но как? Как могла пропасть душа?

— И ничего нельзя сделать? — спросил Ваня.

— Я работаю над этим, — хмуро ответил отец.

Он отпил вино из бокала.

— Ну а теперь твоя очередь, булочка. Выходит, ты и правда все знаешь?

Дана кивнула.

— И ты не будешь нас обвинять во всех грехах? — с осторожностью спросила мама.

— Неа. — Дана положила столовые приборы, — вот только у меня созрела пара вопросов, даже три.

Папа вздохнул, тоже перестал есть и скрестил пальцы.

— Слушаем.

— Вы всегда знали, когда я говорю неправду и молчали. Почему?

Мама что-то хотела сказать, но Дана ее опередила.

— Потому что вам так было удобно. Второй вопрос. Что вы такого увидели в Жене, что запрещали мне с ним видеться?

— Я тебе уже говорил, — подал голос папа, — он напыщенный, самовлюбленный индюк.

— Ну и пусть, — Дана начала распаляться, — я сама решу встречаться мне с ним или нет. То, что вы видите, а я нет, не дает вам права распоряжаться моей жизнью по вашему усмотрению.

— Он и правда… — начала мама, но Дана перебила.

— И последний вопрос. Почему вы мне не рассказывали об этом?

Родители переглянулись.

— Мы хотели, — сказала мама, — но потом ты собралась уезжать обратно в Москву, и передумали.

— Но почему сразу не сказали и тем самым поставили в неловкое положение? — Дана все-таки набросилась с обвинениями, сама того не желая, — теперь они все меня считают заносчивой и высокомерной.

— Я же тебя предупреждала, — попыталась оправдаться мама, — будь дружелюбнее, не суди по обложке.

— А я вот тебя не послушалась и теперь огребаю по полной. Со мной никто не хочет дружить!

— У тебя сложный характер, дочь, — на этот раз ответил отец, — вот поэтому мы решили оставить все как есть.

Дана нахмурилась. Она переводила взгляд с мамы на папу и брата, но они все отводили глаза.

— Вы боялись, что я рассержусь?

Повисло неловкое молчание.

— Как раз наоборот, — наконец проговорила мама, — что станешь переживать, чувствовать себя неполноценной.

— Так и случилось, — сказал папа, исподлобья глядя на нее, — права ты была, Рая.

— Перестаньте читать меня! — взорвалась Дана, — да, я не такая, как вы все и мне от этого плохо, — призналась она, взяла вилку и стала накручивать спагетти.

— У нас на этот счет есть предположение, — сказал папа, вытирая рот салфеткой, отложил и продолжил говорить, — ты росла счастливым и избалованным ребенком, вот сила и не пробудилась. Так что ты должна благодарить нас, а не обвинять.

— Спасибо, — пробормотала Дана, — но от этого не легче. Я чувствую себя белой вороной, даже среди вас.

— Мы же скоро возвращаемся, — мама попыталась улыбнуться.

— Жду с нетерпением, — буркнула Дана, уткнувшись в тарелку.

Она наконец-таки поела, хоть и в полной тишине.

Глава 11 Рыба

Впервые Дана проснулась и не захотела заходить в соцсети проверить посмотрел ли Женя ее истории. Она как-то по-другому стала воспринимать реальность, пытаясь представить каково это видеть. Если есть хоть маленькая вероятность научиться, Дана должна ее использовать.

Она смотрела на одноклассников другими глазами, старалась подмечать в них только хорошее. Тем более они всячески помогали ей с этим, так как отношение Макса к ней переменилось, а он явно был здесь лидером. Как только он вошел в класс, увидел ее и подмигнул. Он снова рисовал на уроке, Дана пялилась в его спину и вдруг до нее дошло, почему все девочки вздыхают по нему. Он сам говорил, что она ничего, когда рисует, значит, логично подумать, что творческие люди здесь считаются самыми привлекательными. А еще она пыталась контролировать свои мысли. В кафетерии к ней подсела Рыба, Зоя, поправила себя Дана, и стала болтать с ней как ни в чем не бывало.

— А с кем ты переписывалась тогда на уроке, прямо светилась от счастья?

— В прямом смысле светилась?

— А в каком же еще.

Внезапно Дане стали интересны эти люди, как только она поняла, что они лучше ее. Да, так и есть, ей пришлось признать это. Ее вдруг заинтересовало, почему Зоя так странно одевается — или ее любимый цвет зеленый или она помешана на природе. Захотелось узнать ее историю. Вместо ответа Зоя позвала ее с собой погулять по лесу.

— Я каждый день после школы гуляю там, не могу жить без этого.

После школы Дана быстро переоделась и отправилась на прогулку.

— А мы не заблудимся?

Зоя как-то странно посмотрела на нее.

— Я знаю здесь каждый кустик, каждый ручеек, любую тропинку, которую ты здесь увидишь, протоптана мной. Меня восхищают деревья, посмотри, для обычных людей они неподвижные гиганты, приходящие в движение лишь дуновение ветра, но мы-то видим, как в них кипит жизнь. Какие же они красивые, добрые и спокойные, — Зоя подошла к клену и обняла его, — попробуй, увидишь, тебе понравится.

Дана догадалась, что никто кроме Макса не знал, что она слепая.

Она никогда не слышала такое словосочетание, как добрые деревья, воистину, как же все это странно. Но сделала, так как сказала Зоя, подошла к ближайшей осине и обняла ее. Она пыталась представить как сок, питающий дерево изнутри поднимается по стволу к веткам и листьям, словно кровь по венам. Как корни вбирают в себя минеральные вещества из земли, а листья питаются солнечным светом. И, то ли это внушение, то ли слова Зои так подействовали, она почувствовала, как прибавляется энергия. Каждая ее клеточка заряжается, насыщается жизненными силами.

— Пойдем, — окликнула Зоя и свернула с тропинки вглубь леса.

Она вывела ее на бескрайнее поле и стала неспешно собирать цветы и делать из них венок. Дана последовала ее примеру. Было что-то умиротворяющее в этом, как медитация. Молча, без лишней суеты, наслаждаясь каждым моментом, но тут гармонию нарушил писк входящего сообщения. Писал Женя.

— Не приноси в следующий раз сюда телефон, — попросила Зоя.

Дана и сама осознала, как неуместен он оказался. Она не прочитала сообщения, выключила звук и убрала телефон в карман.

— В следующий раз? Ты меня еще раз возьмешь с собой?

— А почему нет? Если ты, конечно, не против.

У Даны забилось сердце от радости.

— Конечно не против.

Так они гуляли, а потом завалились прямо в траву и смотрели, как мимо проплывают облака.

— Как же хорошо, — призналась Дана и не покривила душой.

Она вдруг поняла, насколько ей этого не хватало и как она, оказывается, устала. Впервые в жизни она не беспокоилась о том, как выглядит, о том, что в волосах застрянут сухие травинки, а одежда испачкается в земле. Ей просто было все равно.

С этого дня они каждый раз после школы ходили в лес. Собирали грибы и ягоды, ловили рыбу и все это делали в тишине, не спеша. Но однажды Дана все же попросила рассказать Зою как она начала видеть.

— Это не самый счастливый момент в моей жизни. У нас как-то не принято говорить об этом.

— Можешь не рассказывать, — не стала настаивать Дана и закинула удочку.

Они сидели на покатом берегу небольшой речки с сильным течением и рыбачили. Зоя долго гипнотизировала поплавок, а потом, все еще не отрывая от него глаз, тихо начала говорить.

— Это произошло два года назад...

Она рассказала, как семьей они выехали на природу, к слову, раньше Зоя жила в Сибири, они собирали грибы и разделились на группки. Зоя с братом шли по протоптанной тропинке и никуда не сворачивали, периодически кричали «Ау», чтобы не потеряться и им всегда отвечали. И вот однажды, Зоя снова крикнула, а ответа не последовало. Ну мало ли, может взрослые уже закончили и вернулись в лагерь, по тропинке они смогут вернуться назад. Зоя с братом собрали целую корзину и отправились в противоположную сторону, но не тут-то было. Каким-то образом тропинка исчезла. В итоге они заблудились. Пошла долгая история, как они пытались отыскать проезжую часть, но оказалось, что еще дальше завели себя в лес. Зато нашли ручей и решили идти вдоль него, куда-то все равно приведет. Шли трое суток, продрогли, очень сильно проголодались.

Ее нашел отец. Истощенная, замерзшая, Зоя спала на голой земле, кто знает сколько времени она провела в таком состоянии. В один момент они устроились с братом на ночлег, а на утро он не проснулся, но ее сердце еще билось. Зоя винила во всем себя, ведь она старшая.

— Сочувствую, — тихо произнесла Дана.

— А отец себя, тело брата было еще теплым, когда он нас нашел. С тех пор я и начала видеть, мне невыносимо было смотреть на агонию отца, на его боль. Он потухал с каждым днем. Превращался в старика в теле здорового, сильного мужчины. Я не смогла более находиться рядом с ним. И Ансин позвал меня.

— Как это позвал?

— Так же как остальных. Притянул, понимаешь? В один момент, Старший приехал и забрал меня.

— Старший? Мои родители родились здесь, — пояснила Дана.

Зоя кивнула.

— Они приходят за всеми, кто начинает видеть. Так же привели многих из нас.

— А Макса тоже? — вырвалось у Даны, прежде чем она успела подумать.

Зоя внимательно посмотрела на нее и видать что-то увидела, так как не спросила почему он заинтересовал Дану.

— И Макса тоже, — просто ответила она. — С тех пор лес не отпускает меня, мне кажется, что душа брата бродит где-то поблизости, — закончила она свой рассказ

Дана поежилась, если раньше хотела научиться читать души, из-за истории Зои это желание уже не казалось таким сильным.

Однажды, во время очередной прогулки они наткнулись на бревенчатый перекошенный домик в самой чаще леса. Дана порывалась чтобы пойти и обследовать его, но Зоя ее остановила со словами:

— Не ходи! Мне не по себе от него.

— Ты была внутри? — завороженно спросила Дана.

— Я боюсь даже подходить к нему. Чувствуешь, от него темная энергетика исходит? — Зоя понизила голос, хотя вокруг одни лишь деревья, — говорят, это дом самой Пожирательницы.

— Кого?

Зоя округлила глаза.

— Пожирательницы душ, ты что не знаешь о ней?

Дана покачала головой.

— Это персонаж местной страшилки. Тех, кто здесь родился, мамы пугали Пожирательницей, когда они не слушались. «Вот придет Лада и высосет из тебя душу, если кашу не доешь», — проговорила Зоя леденящем душу голосом.

Дана слушала ее, но глаз не отводила от дома, он не выглядел как те, хозяева которых ушли в мир иной. Он словно, как дом Даны ждал, когда его семья вернется.

— Здесь кто-нибудь живет? — спросила Дана.

Зоя неопределенно пожала плечами.

— Кто-то говорит, что слышал, как из него доносились какие-то звуки. А некоторые даже видели, как в окнах мелькала чья-то тень.

Дана медленно пошла к избе.

— Стой, да куда же ты?

Зоя схватила ее за одежду и хотела остановить.

— Да брось. Я не боюсь.

Дана мягко убрала ее руку и уверенно зашагала. Хижина была обнесена деревянным забором с облупившейся краской. Сам домик зарос плющом и мхом, под тяжестью лет его перекосило, и в вязкой почве он глубоко просел, почти до маленьких окон, похожих на глаза хищников, которые смотрят на тебя из тени, чтобы внезапно напасть.

Дана на мгновение остановилась перед хижиной, но отбросив все сомнения вошла через проем, где когда-то, по-видимому, стояла калитка.

Двор оброс чертополохом, полынью, одуванчиками и другими сорняками, названия которых Дана не знала. Казалось, они все силы положили на то, чтобы залезть внутрь дома, как лесной монстр с переплетенными ветками вместо рук. Среди них даже попадались фиолетовые цветочки. В маленьком пыльном окошке не наблюдалось стекол, а рядом на одном лишь добром слове висела одинокая ставня, уже и не ясно каким цветом она была выкрашена. Вторая такая же, видать, валялась в груде обломков под густыми зарослями. Стены дома за сотни лет стали зелеными от мха. Дана дотронулась, они оказались мягкими, как бархат.

Трухлявая дверь находилась на некотором возвышении, наверное, раньше к ней вели ступени. Дана толкнула ее и она, со скрежетом поддалась. В нос тут же ударил затхлый запах плесени и пыли. Под ногами скрипели деревянные половицы, распавшиеся на лоскуты. Стены дома в некоторых местах пошли трещинами и сквозь них выглядывали ростки плюща. Дом изнутри скоро превратится в оранжерею. На стенах висели картины в рамках, Дана подошла к одной и сдула пыль, она увидела чью-то нарисованную руку, от которой исходило слабое свечение. Дана сразу же поняла, что эту картину рисовал зрячий.

Слева, видать, когда-то была спальня, мохнатая ветка разросшейся ели заглядывала внутрь через окно, из-за нее в комнате стоял слабый запах хвои. У стены стоял большой прямоугольный сундук, которые, насколько знала Дана, использовали раньше вместо шкафа.

Дана вздрогнула, услышав позади себя хруст веток, Зоя все-таки решила последовать за ней.

— Что ты хочешь тут увидеть? — спросила она шепотом.

— Сама не знаю, — так же шепотом ответила Дана.

Казалось, говорить громко тут неуместно. Дана и вправду не знала зачем ей понадобилось заходить в этот дом. Возможно, рассказ отца о пропавших душах повлиял на нее. Не зря же Пожирательницу так прозвали, ведь кто-то же сейчас идет по ее стопам, а возможно она сама восстала из могилы и ворует души тех, кто плохо себя ведет. Дана громко прыснула от этой мысли, а Зоя тут же вскрикнула.

— Перестань! Мне и так не по себе.

— Тише, — попросила Дана, так как услышала шорох.

— Мне страшно, — заныла Зоя.

Маленькая серая мышка побежала прямо в их сторону. Девочки вздрогнули и закричали. Мышка тут же юркнула в норку под печкой.

— Все, — не выдержала Зоя, — я ухожу.

— Это всего лишь мышонок, — держась за грудь, выдохнула Дана.

Сердце колотилось как заведенное, руки покрылись мурашками.

— Побудь со мной еще чуть-чуть, — попросила Дана, — твоя нервозность и мне передалась.

Зоя что-то проворчала в ответ, но осталась на месте.

Справа оказалась кухня — массивный, но поцарапанный стол у окна, под пылью и не разглядишь какого цвета он был. Кто-то совсем недавно оставил на нем след от ладони. Посреди комнатушки в узоре паутин высилась старая добротная каменная печь, от которой к потолку тянулась труба. Когда-то она была белой и даже можно разглядеть красную облупившуюся краску. Дана предположила, что раньше здесь были нарисованы розы. Ее заинтересовал рисунок, и она подошла, чтобы убрать вековую пыль и паутину.

— Смотри…

Она обернулась к Зое, та стояла как вкопанная, а ее лицо стало белым, как эта самая печь когда-то.

— По-жи-ра-тель-ни-ца, — по слогам проговорила она.

Дана сглотнула.

— Где?

Рука Зои медленно и дрожа поднималась, указывая куда-то за Дану. Волосы на голове Даны зашевелились, она медленно стала поворачиваться. Но…

— Там нет никого. — Она наконец-то смогла выдохнуть.

— Ты что, ее не видишь? — в голосе Зои послышались истерические нотки.

Дана почувствовала, как из того самого угла, куда указывала Зоя, подул теплый ветерок. Он принес аромат, наверное, тех самых фиолетовых цветков, и волшебным образом ее успокоил. Казалось, бывшая владелица не хочет причинять им зла. Но тут Зоя схватила Дану за рукав и потащила к двери, ее всю трясло. На заплетающихся ногах Дана дала увести себя, но прямо перед ними захлопнулась и чуть не развалилась в щепки старая дверь. Они взвизгнули.

Удивительно, но Зоя побелела еще больше.

— Это все она, это она, — повторяла подруга дрожащим голосом.

Она бросилась к двери, и та с легкостью открылась, Зоя тут же юркнула на улицу. Снова подул тот теплый ветерок, но теперь уже в лицо Даны, как будто подталкивал ее к чему-то.

Лицо Зои показалось в окне, для этого ей пришлось наклониться.

— Идем же! — зашипела она.

— Я сейчас.

— Ты что собралась делать? Спятила что-ли, она еще там, — покачала головой подруга, не веря глазам.

Дана развернулась и медленно пошла по направлению ветерка, он привел ее обратно к печи.

— Что ты хочешь мне показать? — сама удивляясь своей смелости спросила Дана, но ответа не последовало. Возможно, если бы Зоя не сбежала, подсказала бы ей, но увы. Пришлось разбираться самой.

Она судорожно стала убирать налипшую паутину и грязь с печи, и ветерок прекратился.

— Я все правильно делаю?

Дана тут же почувствовала аромат цветков и легкое прикосновение к щеке. Кивнула. Что-то черное промелькнуло, и рука наткнулась на небольшой выступ. Это оказалась ручка от дверцы очага, Дана не думая потянула за нее.

Из очага хлынула сажа, Дана чихнула, но не отступила. Она подошла поближе, заглянула внутрь и ничего не увидела. Дрожащими руками достала и чуть не выронила телефон, кое-как включила фонарик и посветила. Как будто лежало что-то, но разглядеть что, не удавалось, тогда она дунула, и пепельная пыль тут же поднялась, обнажив под собой сверток. Кашляя и чертыхаясь Дана, засунула руку чуть ли не до плеча и, наконец, вытащила его наружу. Она держала в руках пожелтевшую тетрадь размера А4.

***

Дана листала тетрадь, пытаясь разобраться в закорючках почерка, похоже, это дневник Лады, а Зоя шла рядом и отчитывала ее.

— Ты чокнутая, точно тебе говорю. Повернутая на всю голову. Когда она посмотрела на меня, я думала, все, прощай жизнь.

— А какая она?

Зоя резко остановилась.

— Так ты и правда не видела ее?

— Я слепая, — призналась Дана.

— Ничего себе, — вытаращив глаза проговорила Зоя, — так вот в чем дело.

— Так какая? — поторопила Дана, не желая поднимать тему в отношении ее.

Зоя помедлила, расчесывая левую руку.

— Красивая, — нехотя проговорила она.

— Ну так значит, на сколько я знаю, люди с красивой душой — добрые и светлые.

— Так-то оно так. Но Лада мертва. Кто знает, может, она по своему усмотрению приняла такой облик. Да и аура у нее темная.

— Что это значит?

— Я увидела печаль, страх, ненависть и грусть. — Зоя покачала головой, — с такой чернотой в душе люди способны на многое. Ее что-то гложет, вот только я не вижу что.

— Как ты думаешь, если бы она захотела, то смогла бы стать той, кем была раньше?

— Пожирательницей душ?

— Да.

Зоя мрачно кивнула.

Вечером у себя в комнате Дана, лежа на кровати и попивая горячий чай, принялась за чтение.

Глава 12 Дневник

Почерк с витиеватыми завихрушками казался детским, будто Лада начала его вести совсем еще ребенком. Поначалу Дане сложно было приноровиться к нему, но чуть позже привыкла.

Запись первая.

Дорогой дневничок, начала вести тебя чтобы поделиться своими горестями, больше не с кем. Подружкам рассказывать нельзя, засмеют, маменька строгая и все время одергивает меня, как я начинаю заговаривать об этом: «Не надобно тебе в это вникать, лучше учись вести хозяйство, готовить и стирать. Вот не станет меня, что ты будешь делать?» — говорит она мне. А ей, между прочим, нельзя даже думать об этом! Она на сносях, вот-вот родит, еще накликает на себя беду.

А дело вот в чем.

Папенька чем-то тайно занимается, я знаю. Отец отгородил стеной левую сторону избы и теперь там комната, но мне запрещается туда заходить. Он уходит в ту самую комнату и когда я стучусь, он даже не отзывается! Да, можно подумать, что он спит, но нет, я как-то заглянула, чуть приоткрыв дверь, а его там и нет. Как такое понимать? Куда он пропадает? У меня есть этому объяснение — он колдун! Да. У нас в деревне давно поговаривают об этом и еще больше уважают. Но почему он не хочет поделиться со мной тайными знаниями? Ведь научил грамоте, иначе бы я сейчас не изливала бы душу тебе. Но нет. Ни в какую! Может, потому что я девочка?

Запись вторая.

Я была права, к сожалению. Папа ждет, что мама родит мальчика, и тогда его он будет обучать всяким премудростям. А я пошла доить Зорянку.

Запись третья.

Дорогой дневничок, случилось страшное. Я пишу и плачу… Мама с братиком умерли... Это я во всем виновата, потому что завидовала еще не родившемуся братику. Нет мне прощения.

Запись четвертая.

Я до сих пор не рассказала папеньке почему умерла бедная маменька и братик мой. Хотя папенька во всем винит себя. Как я себя не уговаривала, столько раз пыталась рассказать, но как подходила к нему, так все, будто язык мне вырвал кто. Не могу сказать и все тут!

После того случая несчастья на нас посыпались еще и еще. Папенька стал белую употреблять, ничего его не интересует больше, ни знахарство, ни его тайные увлечения, ни я. Отец и раньше монеты не брал, право не имел. Но зато ему всегда приносили кушанья и ткани, одежду и обувь. Мама шила, а я вышивку красивую делала на рубашках и сарафанах — вот эту одежду мама ходила на базар и продавала, а домой приносила всякие кушанья заморские, да и мед сладкий, еще и монеты про запас оставались, чтобы теплую одежку купить и валенки. Зимы у нас свирепые и колючие, бывало, выпадет снег, что дверь не открывалась, нам приходилось через окно выпрыгивать, чтобы его расчистить.

Что-то я отвлеклась малость.

Так вот. Сейчас папенька отказывается принимать больных, да и не может, руки трясутся. Горюет. Получается, папенька тратит все монеты отложенные, хорошо лето скоро.

Запись пятая.

Дневничок! Наконец-то есть хорошие новости! К папеньке приходила тетушка Зина, что у мамы с братиком на похоронах была и мозги-то ему вправила, на место поставила. Я слышала, как отчитывала она его, дескать этого ли хотела его покойная женушка? Такого ли желала для семьи своей? Она и про меня говорила, что девочка совсем понурая стала, выглядит плохо, худенькая, как тростиночка, глаза впали, словно больна чем-то, ни с кем не разговаривает. Что бы сказала Ольга, моя мама, если бы увидела нас сейчас? Тетя Зина не кричала на него, но говорила строго так и громко, как мама его, бабушка моя покойная. И тот разговор подействовал! Отца как подменили.

Спасибо, тетя Зина!

Он снова стал принимать захворавших и совсем больных соседей, зима же, сейчас многим помощь нужна. Папенька и ко мне теплее стал относиться и не выгонял меня, когда осматривал больных и лечил их. Даже стал рассказывать, какие травы использует для той или иной хвори, чем смазывать раны и куда повязку прикладывать при порезах. Какие заговоры делать, чтобы голова не болела, а суставы не ныли. Баба Маруся с зубом больным приходила, и папа вырвал его, а я инструменты всякие подавала. А один раз даже перелом был — дед Тимофей неудачно так на крыльце своем поскользнулся и на руку упал, — так папа показал мне как шину ставить, да гипсовую повязку делать. Вот так начала потихоньку сбываться моя мечта, но уж лучше бы я никогда не желала этого!

Но что папа мне так и не говорит, куда он пропадать опять начал, а я уже и не спрашиваю.

Запись шестая.

Барсик захворал. Кидаться стал на меня, шипеть и рычать. Что с ним, ума не приложу. Да и соседние коты какие-то дикие стали, а у Софьи Дуська вообще пропала. Мне кажется, хотя знаю, странно все это, но папа как-то связан с этим. Я слышала, как из спальни жалобное мяукание доносится, а один раз, когда папа думал, что я уже сплю, но я видела, как он с улицы кота притащил. Тот так вырывался царапался, так папа его в тряпицу завернул, замолчать заставил и быстро так в спальню его отнес. Я этого зверя и не видела больше. Мне страшно, дневничок. Папа умом тронулся? Но он уже давно не был таким — глаза горят, улыбаться и смеяться стал чаще, если так, то пусть.

Запись седьмая.

С папой явно что-то не так! Куда он ночами ходит, а потом возвращается грязный весь и потный? Вчера, совсем как раньше поднял меня и в лоб поцеловал сказал мне, что все у нас хорошо будет. Я правда хочу ему верить! И верю! Но боюсь за него. Что же мне делать, дневничок?

Запись восьмая.

Я слышу плач. Женский. И как папа что-то говорит, как будто уговаривает. Но я не понимаю о чем он говорит, не могу расслышать.

Запись девятая.

Сейчас лежу на печке и боюсь слазить. За окном дует сильный ветер, отец не поднимался весь день. Почему? Я пробовала спуститься к нему, но он не пускал. Мне страшно дневничок. Он никогда так себя не вел.

Он вернулся. Я к тому моменту уже крепко уснула, только под утро. Проснулась от шума из-под пола, опять слышала, как кто-то плачет. Кто это может быть, дневничок? Почему папа мне ничего не рассказывает? Что он от меня скрывает?

Запись десятая.

Он все мне рассказал. Прямо все-все. И что с котами сделал и куда по ночам ходил, Дуську — кошку Софьи — показал. Облезлая какая-то, больная вся. И кто плакал. Лучше бы я не знала. Папа попросил меня поклясться, что я никому-никому ничего не скажу, и я поклялась. Тогда я еще не знала во что ввязываюсь.

Запись одиннадцатая.

Папа продал Зорянку, чтобы нам было на что жить. Как же я плакала.

Далее почерк уже не был детским. Лада подросла. Дане стало интересно, сколько времени прошло.

День первый.

После смерти мамы и болезни отца мне не с кем поговорить, поэтому я снова начала вести тебя, мой дорогой дневник. О целительстве и колдовстве я конечно же не могу рассказать своим милым подружанькам, не за чем их вмешивать в это. А тебя я буду хранить там, чтобы никто не нашел, но если кто и вздумает тебя прочесть, для этого ему придется сдвинуть горы.

Утро выдалась туманным, я спустилась к речушке, чтобы собрать вербу. Попробую использовать ее в своих зельях. Роса осела на листьях, ее обязательно надо собирать на рассвете, тогда она отдаст все свои волшебные свойства. Благо ее было много и по капельке, по крупинке я наполнила целый кувшин, хоть и небольшой.

Надеюсь, отцу поможет то волшебное зелье, о котором я вычитала накануне. Книга толстая со множеством схем и непонятных формул, значит там должны быть хорошие советы. Да и отец хвалил ее и всячески заставлял изучить. Ее и другие фолианты о целительстве в нашей библиотеке. Многие поколения по отцовской линии собирали ее, в ней хранится множество редких и полезных книг, в которых собраны рецепты от всяких разных болезней. Но для этого нужно знать какая хворь одолела человека.

Отец совсем плох. После смерти матери он и слег от какого-то неизлечимого недуга. У него жар и лихорадка. Он часто находится в бреду. Если бы он только мог подсказать мне, как вылечить его…Под это описание подходит сразу несколько болезней. Я так хочу помочь ему, но, к сожалению, я еще многого не знаю. Надо было учиться, когда отец еще был здоров. Но в последнее время столько бед обрушилось на нашу семью. Из-за тоски по матери отец с каждым днем чах на глазах и за считанные недели превратился из сильного здорового мужика в немощного старика. Слезы наворачиваются на глаза, когда я смотрю на него.

Но что-то я все-таки знаю, например, как облегчить боль и снизить температуру. Но беда в том, что папенька сам не хочет больше жить.

Я продрогла до костей, но собрала все необходимые цветы и травы. Теперь их нужно засушить, подвесив на перетянутые веревки. Я взглянула на отца — он даже позу не поменял, как лежал, свернувшись клубочком, подобрав колени, так и лежит. Лицо — восковая маска, дыхание с хрипами, а кожу будто натянули на скелет. Сердце кровью обливается, когда я смотрю на него такого. Папа, который на одно плечо сажал маму, на другое меня и кружил нас так, когда был в особо приподнятом настроении. Я сдвинула горы, оставив его одного.

В библиотеке разожгла очаг и подкинула туда сразу же сушенных цветков подснежников и поставила котел греться. В него я налила собранную утром росу и добавила кору с вербы. Когда вода закипела закинула туда порошок из сушенной ромашки, а также добавила пузырек с надписью «для облегчения жара и боли». Подождала, когда цвет отвара станет коричневым, а пар от него бледно желтым и с помощью половника набрала в чашу с молитвой о скором выздоровлении. Чаша из красного дуба, для снятия возможных воспалений.

Дорогой дневник я специально пишу все подробности, чтобы, если вдруг «не дай Боже!» отцу станет хуже, я смогла бы увидеть, что, собственно, сделала не так. И, возможно, смогу предотвратить беду.

Отца пришлось поить с ложечки, мне кажется, он даже не проснулся до конца. Я этого не вынесу.

День второй.

Солнце только в зените, а я уже валюсь с ног. С утра покормила хозяйство, подмела помет в курятнике, собрала яйца в корзинку, протяпала грядки. Ума не приложу как справляться с хозяйством одной, а еще и монеты нужно как-то зарабатывать. Завтра пойду на базар буду продавать яйца, беда в том, что таких как я там полным-полно. Скажите на милость у кого люд будет брать товар? У проверенных и честных продавцов или у меня, девушки, которая и знать не знает какую цену ставить? Найду ли место свободное? Не побьют ли меня бабки горластые? Но это полбеды. Что я буду делать зимой? Первое время продержусь на соленьях и закрутках. Буду донашивать мамин тулуп пока совсем не изношу.

Раньше мама вязала теплые вещи и продавала, папа был единственным знахарем на всю деревню, и к нему даже очередь выстраивалась. А что могу сделать одна-то?

День третий.

Сегодня попыталась управиться со всем хозяйством, чтобы осталось еще время для похода в город на базар. Собрала все что было со скудного урожая, загрузила в скрипучую тачку, да и пошла пешком на базар, а идти долго в город. Поэтому встала так рано.

И это было ужасно! Мне досталось место на самом проходе. Меня пихали и проходя мимо презрительно фыркали. Город — это тебе не деревня. Здесь никто друг друга не знает, все ходят такие важные и смотрят на тебя сверху вниз, будто ты какая-то нищенка, просящая подаяния. А злые торговки так и испепеляли взглядом. Я уже не говорю о зажиточных купцах, которые имели на рынке постоянные лавки со всем, что только душа пожелает! Тут тебе и яйца, и хлеб, и молочная продукция, и даже заморские яства. Ткани, специи, румяна — и это только малая часть! Куда я суюсь со своими мелкими от молодых несушек яйцами и овощами горькими.

Но есть и хорошие стороны.

Рядом со мной так же продавал сыр и творог юноша с нашей деревни, красивый и веселый. Завидный жених, каждая девчонка краснеет рядом с ним. Слово за слово и вот мы уже почти что друзья хорошие. Он смешил меня, рассказывая истории про своих многочисленных братьев и сестёр. Мама и папа его на полях работают и дети тоже, а его как самого смазливого на рынок, небось невесту встретит, да и покупают у него лучше. Федькой зовут.

День четвертый.

Сегодня случилось страшное. Папа умер.

После этих слов Лада хотела написать еще что-то, так как дальше стояло чернильная клякса, но видать не смогла, а по всей странице были видны следы от слез. Дана против воли жалела Ладу, эту молоденькую хрупкую девушку, которая оказалась в очень сложной ситуации. Она содрогнулась, врагу не пожелаешь такого! Но тут же вспомнила, чем знаменита Лада ведьма. Лада — пожирательница душ. В раздумьях, Дана не заметила, как выпила весь чай. Пошла на кухню, поставила чайник и когда он вскипел налила новую порцию обжигающего напитка. Вернулась в комнату и продолжила читать дальше.

День десятый.

Это были тяжелые дни для меня. Когда умерла матушка мы с отцом посидели, да баба Люба и тетя Зина пришли проводить её, а на похороны папы пришла вся деревня, каждый помог чем смог. И вот я сижу в библиотеке и уже третий день пытаюсь разобраться, что я сделала не так. На полу рядом со мной высятся стопки справочников и собраний по болезням, а также заметок моих предков. Но чем больше я погружаюсь во все эти премудрости, тем больше убеждаюсь — человеку ничем не помочь, если он сам этого не хочет. Отца погубила тоска по матери. Он отказывался есть и даже когда я его кормила, вся еда оказывалась на полу. Моими стараниями он лишь задержался на этом свете, вселяя в меня ложную надежду. Сейчас он где-то там вместе с мамой, хочется верить, смотрят на меня сверху, отцу вероятно очень стыдно за свое поведение. Сказать по правде, я зла на него. Так нельзя про мертвецов, но ничего поделать с собой не могу. Мама наверняка ему там накостыляла.

Прости пап. Люблю тебя и тебя, мам.

И вот я одна.

День двадцать третий.

Жизнь потихоньку входит в привычное русло. Мой распорядок дня таков: с утра — хозяйство, потом рынок, вечером огород. Но есть и кое-какие отличия. Федька приходил все эти дни на то самое место и ждал меня. Как он говорил, а я ему поверила, он искал меня по всей торговой площади, спрашивал про меня у всех, но конечно же ничего не добился. И вот, когда он меня наконец увидел, я тогда-то все ему выложила, расплакалась, как маленькая девочка у него на груди, а он меня гладил и утешал.

День тридцатый.

Нажаловалась я Федьке, что зимушку боюсь, товар берут плохо, скот кормить нечем будет, и он предложил мне продолжить папино дело. Признаться, я уже думала об этом, но отмела эту мысль. Папа хоть и учил меня последний год, но этого недостаточно. Первое время после его смерти еще захаживали больные и хромые, но я извинялась и отправляла лечиться домой. Здоровее будут, я и близкого мне человека уберечь не смогла, а им только навредить могу. В общем, отказалась я от этой затеи и не жалею.

День сорок первый.

Я всегда замечала, что меня сторонятся. Другие девушки косы поотращивали густые да длинные, а у меня косичка толщиной с мизинец. Щеки у них румяные и губы как вишенки, а я бледная поганка и губы у меня синюшные как у утопленницы, а нос, как у дядьки Коли, который табак нюхает. Но я не жалуюсь, нет. Я этого заслужила, наказание у меня такое и я с ним уже смирилась. Но сегодня, на день Ивана Купалы, мы делали венки, и мой был среди прочих, которые не утонули! Я еще сплела один и закинула на дерево, и он сразу зацепился за ветку! Я прыгала, хотела забрать его, и Федька мне помог. Он высокий.

В этом году я точно выйду замуж! Даже не верится. Но я никак не ожидала, что подружки мои будут смеяться надо мной и говорить, что дескать, колдуний замуж не берут, особенно с такой внешностью. Якобы я и вправду похожа на ведьму. Я не обижалась на них, они просто завидуют.

День сорок девятый.

Давно ничего не писала, да и писать-то нечего было. Но на днях произошло одно событие. Да такое! Дневничок, я так счастлива. А началось все не очень весело — Федька перестал болтать со мной как раньше, все хмурился и вздыхал часто. Так и эдак я пыталась разговорить его, он лишь плечами пожимал и еще больше уходил в себя. Но мне все-таки удалось вытащить из него слово. А где слово, там и два.

В общем, у Федьки заболела сестренка и они уже отчаялись спасти ее. Хорошие знакомые его семьи посоветовали городского врача. Врач посмотрел сестренку, укоризненно покачал головой и велел закрыть дома все окна. На вопрос как же так, жара ведь, он утверждал, что это необходимо. Девочке нужны тепло и покой, дома, дескать, сквозняки ходят, а на улице то куры кудахчут, то корова мычит. А чтобы вообще хорошо было, посоветовал одеялами укрыть, чтобы пропотела хорошенько, а еще лучше в баню сводить, да вином крепким поить.

Дневничок, я это слушала с открытым ртом, настолько все, что сказал этот городской врач, противоречило всему, чему учил меня отец.

Конечно, Федькиной сестренке стало еще хуже.

Я, разумеется, не смогла остаться в стороне. В этот же день сверилась с папиными записями, вычитала какие снадобья приготовить и уже на следующее утро насобирала травы, сделала отвар и принесла его Федьке на рынок, наказала Аленке — сестренке его — по ложке перед едой принимать, три раза в день. Не забыла и о меде с редькой, да о малине с лимоном, сказала, чтобы вся семья ела чеснок и лук от заразы, хотя поздно, наверное, но не повредит уж точно. А также наказала сестре его пить воды побольше и спать, и окна пошире открывать, чтобы болезнь ушла быстрей. Он поблагодарил меня сердечно и убежал домой в тот же миг, бросил товар свой, но не снадобье мое.

После, он уже не был так хмур, а как только я пришла подарил мне букет цветов и еще раз сказал спасибо. Оказалось, его сестренка стала лучше себя чувствовать уже на следующий день после моих советов и снадобья. «А выходи-ка ты за меня!» — сказал он мне неожиданно, а я и согласилась. Вот так вот, я теперь невеста!

На этом Дана решила пока закончить читать. Оставалось еще приличное количество страниц, но и сейчас уже есть о чем подумать. Зачем Лада показала дневник ей? Может, тем самым дала понять, что не ворует души? Дана искренне радовалась за нее, ведь ей столько пришлось пережить, прежде чем обрести счастье. Стоп. Почему тогда сейчас Лада мается одна в той хижине, что ее тревожит?

Так Дана размышляла до поздней ночи, чай уже остыл, а в доме все давно уснули. В итоге, когда она чистила зубы, решила, что лучше спросить у самой Лады.

Глава 13 Уроки рисования

Потихоньку жизнь в Ансине налаживалась. «Лучше поздно, чем никогда», — говорила Дана себе. Она стала больше рисовать, теперь уже и одноклассников. Удивительное дело. Теперь ей наоборот они казались такими интересными, все настолько разные и по-своему красивые. Глаза Зои ей теперь виделись как большие, умные и грустные. Утконос — Илья, внезапно напомнил ей брата, нет не внешне, а своей историей. Его так же не принимали в его старой школе, обзывали ботаном, и он стал максимально чопорным и педантичным им назло, но вот психику они ему пошатнули. Мармелад, Костя, вырос в семье алкоголиков, а то, что он был очень малого роста — это его патология. Он инвалид. Как же Дане стало стыдно за то, что совсем недавно она всех их презирала.

Но самой большей загадкой для нее оставался Макс. Дана осторожно расспрашивала о нем, но никто не знал, почему он стал видеть. Он все чаще стал подсаживаться к ней, чтобы вместе творить, задать еще раз вопрос напрямую она не решалась.

Так незаметно время подходило к осенним каникулам, Дана ни на минуту не забывала, что это значит лично для нее. Почему-то ей хотелось растянуть время, она сама не понимала для чего. Разве не она упрашивала родителей дать ей возможность вернуться в Москву? Ей казалось, что она что-то упустит, что-то очень важное, если не останется здесь еще чуть-чуть.

Приготовление к концерту шло полным ходом, но Дана уже отговорила себя участвовать в нем. Конечно, можно отдать на выставку несколько своих картин, но если даже Макс не будет выставлять напоказ свои, то куда ей соваться. На самом деле ей сейчас ничего больше не хотелось, как просто сидеть бок о бок с Максом и рисовать. Краем глаза она заглядывала в его работы и все больше поражалась их совершенству, хотя сам создатель этого не признавал.

— Слушай, — произнесла она шепотом, так как они сидели на уроке, — ты сможешь меня хоть немного научить рисовать так же?

Макс ответил не сразу, она подумала, что он уже и забыл о вопросе, но когда ответил, прямо-таки ошарашил ее:

— Я думаю да, ведь среди слепых тоже есть гениальные художники, почему и ты не можешь приблизиться хоть немного к тому, что ты считаешь гениальным?

— Ты думаешь? Я польщена! А как ты это сделаешь?

— Для начала тебе нужно найти источник вдохновения, прямо, чтоб за душу брал.

У Даны все опустилось.

— Да где же я такой найду?

Он посмотрел на нее совершенно непонимающим взглядом.

— Ты живешь в самом красивом городе в мире! И говоришь, где тебе брать вдохновение?

— Да, но я уже столько тут нахожусь…

— А где ты была? Ты гуляла по городу, смотрела его достопримечательности?

— Нет, — призналась Дана.

— О чем тогда разговор. Но скорее всего с тобой обычные достопримечательности не прокатят, — проговорил он задумчиво, в той картине, где лежит перевернутый зонтик, было больше всего вложенных тобою чувств, — но попробовать стоит. Начнем с этого.

— Начнем? Ты покажешь мне город?

— Конечно, я же сказал, что помогу.

Дана словно воспарила, но тут же с сожалением опустила себя на землю. Скоро осенние каникулы.

Ну вот почему желания исполняются когда уже не нужно? Или все-таки нужно? Она совсем запуталась. Там Женя и Юля. Здесь семья и Макс. Последнего сама от себя не ожидала, она назвала его, потому что он поможет ей раскрыть потенциал. Ведь так?

***

Здесь холодно, очень холодно, но Дана мороз почти не чувствовала. Потому что вокруг была красота. Прекрасные, ледяные скульптуры возвышались вокруг нее создавая ощущение сказки. Все-таки удивительный город Ансин. Макс за сегодня показал ей сады цветущей сакуры, волшебное зрелище, особенно когда дул ветер и их осыпал дождь из розовых лепестков. Они посмотрели на ботанические сады с редкими растениями или находившимися на грани вымирания. На парк с миллионами цветов и сквер с цветущей глицинией, для которой люди построили опоры в виде арок. Весь город как громадный музей и заповедник вместе взятые! И вот они здесь. Наверное, единственное место в городе, где была настоящая зима. Как бы она хотела очутиться во всех этих местах вместе с Женей.

Однажды Макс повел её в театр.

— А разве здесь есть театры?

— Этот особенный, такого же ты не встретишь нигде!

Максим объяснил, что все актеры в реальности испытывают те же чувства, что и на сцене. Это заинтриговало Дану. И когда она увидела спектакль, она поняла, что Макс так сказал не для красного словца. Театр оказался действительно необыкновенным. Актёром верилось безоговорочно, как будто самые близкие люди делятся с тобой сокровенным. Ей больше всех понравилась девушка, сыгравшая главную роль. В конце спектакля она говорила об одиночестве и разлуке, столько в ее словах было горечи и сожаления. Дана, не ожидая этого от себя, заплакала.

— Так не пойдет, — сказала она, быстро вытирая слезы.

Макс даже капюшон от толстовки снял, чтобы получше ее разглядеть.

— А я смотрю зацепил тебя театр.

— Ещё как! Я сама хочу стать актрисой театра и кино.

Она внимательно наблюдала за выражением лица Макса, почему-то ей казалось важным узнать, как он воспримет её слова. Но не прочитала ничего кроме легкого удивления, — а ты?

— Я? — Дана в первый раз увидела его улыбку, — не хочу становиться актёром.

— Ты не понял, чем ты хочешь заняться после окончания школы?

Он нахмурился, это Дану почему-то расстроило.

— Я и дальше хочу заниматься только искусством.

— Рисовать? Будешь поступать в университет искусств?

— Не планирую. Я хочу писать портреты людей.

— Вот как? Каких-то конкретных?

— Нет, всех кто пожелает увидеть свою сущность.

— Но здесь ты этим никого не удивишь.

После спектакля они отправились в ближайшее кафе, чтобы перекусить. Дана была настолько взбудоражена, что кусок в горло не лез, она заказала просто зелёный чай. Макс же напротив показал свой отличный аппетит, заказав целую пиццу для одного.

После таких прогулок у Даны аж руки начинали чесаться от того, как ей хотелось рисовать. Идеи распирали её, выплескивались словно вино из переполненной бочки. Она рисовала как одержимая, ночью, когда все спали, на уроках, в прогулках с Зоей. В блокноте, на клочках бумаги, в школьной тетради, что под руку подвернется. Везде! Словно Макс помог вырасти её крыльям. Но когда она заканчивала, окидывала своё творчество критическим взглядом, все рисунки тут же шли в мусорное ведро. Дана не видела того, что хотела увидеть. Они ни на грамм не стали так же хороши, как у Макса. Да, она понимала, что сравнивать свои работы с его себе дороже, но ничего не могла с собой поделать. Она успокаивала себя тем, что это её ни в коем случае не расстраивало, даже наоборот — придавало ещё больше сил для новых творений. С воодушевлением она бралась за следующий чистый лист, в надежде, что вот этот точно станет тем самым. И вроде уже ей и казалось, что вот оно, совершенство, но через время видела — это рисунок пятилетки. И он шёл туда же, в пекло. Она пожаловалась Максу, но он советовал не унывать и только подбадривал её.

— Точно тебе говорю, ты сможешь. Просто не увидела того, чтобы тебя так взяло за душу и не отпускало.

Но Дана подозревала, что такое место она уже посещала, это был театр. Большая часть её работ и была посвящена ему, в особенности актерам так замечательно игравшим свои роли. Или не игравшим.

В один из особо солнечных дней Дана попросила Макса, чтобы он показал процесс рисования, так сказать, посмотреть на кумира за работой. Возможно, она как-то не так держала кисть или не ту бумагу использовала. Но что больше всего её интересовало, где он сам брал вдохновение.

— Есть у меня одно местечко, — задумчиво сказал Макс.

— Так просто? Я думала придется уговаривать.

— Я ведь действительно хочу помочь тебе, потом, может, ты мне скажешь, что с моими работами не так.

— Все так! — опешила Дана, — как ты можешь такое говорить? Не видела ничего лучше!

— Это ты сейчас так говоришь, — покачал головой Макс.

И он показал ей свое любимое место. Им оказалось озеро, расположенное на краю города. На противоположном берегу находился хвойный лес. Ветерок приносил им запах еловых шишек и свежести. Они устроились поудобнее на пологом берегу и стали творить. Ей было приятно и уютно в обществе друга. И с удовольствием отметила, что и ему тоже.

В этот раз Дана воспользовалась гуашью. Целый день они потратили на пейзаж. Она наблюдала как Макс писал. Сосредоточенно, словно вокруг нет никого, он один и природа. Брови нахмуренные, глаза будто пытаются увидеть невидимое. Детали. Вот чего ей не доставало в её картинах. То, как Максим скрупулёзно относился к каждой, казалось бы, незначительной детальке завораживало её. С помощью них Макс и вдыхал жизнь в свои картины. Они буквально оживали на глазах. Когда начало смеркаться, они обменялись картинами. И снова Дана почувствовала свою неполноценность. Теперь она четко видела, что его картины живут — вон там, чуть левее середины, с одной ветки на другую перелетел воробей, чуть позже подул ветерок.

— Ну как так-то? — недоумевала она.

— Ничего особенного. Это все дар.

Дана вздохнула.

— Тогда я хочу его заполучить. Нет. Мне нужно его получить.

— Если все твои родные обладают даром, то и у тебя он должен проявиться. А может он у тебя есть, только где-то запрятан далеко внутри. Разбуди его.

— Тебе легко говорить, — она сокрушенно покачала головой.

Он посмотрел ей в глаза, Дана вздрогнула и отвела взгляд.

— Это проще, чем ты думаешь. Попробуй заглянуть глубже.

— Максим? — ее мучил один вопрос.

— Я слушаю.

— Скажи, я красивая? — ее сердце быстро забилось

Его брови подпрыгнули.

— Ну, то есть, по-вашему, — она выжидательно смотрела на Макса.

— Как тебе сказать, — помедлил он, — я же говорил уже тебе. Периодами.

— Ну да, как ты там выразился — ничего такая...

— Но, — многозначительно сказал он, — когда рисуешь и думаешь, что никто не смотрит, то тебя не узнать, становишься совсем другой. Какой-то неземной, невероятно красивой. Глаз не оторвать.

Ее сердце почему-то подпрыгнуло.

— А ты? Ты какой?

— Не могу сказать. В зеркале я вижу лишь свое отражение.

Дана помолчала, обдумывая его слова.

— Расскажи мне, как ты здесь оказался?

Максим вздохнул, но все же ответил.

— Я родился незрячим. У меня были прекрасные родители и младшая сестренка, — он замолчал, было видно, что рассказ дается ему с трудом.

— И что произошло? — спросила Дана, но она не была уверенна, что хочет услышать ответ.

— Автокатастрофа, — ответил Максим. Его лицо потемнело, словно туча внезапно закрыла солнце.

— Я тогда остался дома, обманул их, сказал, что плохо себя чувствую. Каждый год мы ездили отдыхать с палатками на море. И мне это порядком надоело. Я хотел, чтобы мы сняли номер с кондиционером, но папа сказал, что отели для неженок. Что нужно приобщаться к природе. Но я вспоминал комаров и жару сорокоградусную, от которой нигде не спрячешься, не говоря про элементарные удобства. Это сейчас я понимаю, что у родителей попросту не хватало денег, а тогда я так был зол на отца. И они уехали. По его щекам текла вода, но это были не слезы. У него пошел дождь, поняла Дана.

Она уже сильно пожалела, что спросила об этом. В эту минуту он выглядел таким взрослым, даже морщинки проступили. Ей так захотелось как-то утешить его, но слова не шли с языка.

— И вот тогда я стал видеть, — закончил он.

Дана, сама того не осознавая, взяла его руку в свою.

***

Дана сидела у себя в комнате за столом. Она выпросила у Макса написанный им пейзаж и теперь пыталась высмотреть малейшие детали. Нашла воробья. Вот, сидит неподвижно, но что же заставило поверить будто он летал? А вот и ветка, с которой воробушек перепрыгнул, та словно подрагивала, но присмотревшись, выяснилось, что и она неподвижна. Как Макс добился этого? Как Дана поняла, что именно с этой ветки перепрыгнула птичка? Если напрячь зрение и знать куда направить взгляд, становятся понятны некоторые приемы. А ветка немного смазанная, почти незаметно.

Дана поняла, что на картину надо не только смотреть, а сначала слушать, ощущать тактильно, а уже потом разглядывать и находить такие вот мелкие детали.

Опять показалось, что подул ветерок. Дана закрыла глаза, прислушалась, поднесла руки. Почувствовала холодок чуть справа от середины листа. Или ей почудилось…Пригляделась — над землей, в том самом месте повисли в воздухе еловые иголочки, мелкие камушки и пыль, хотя как можно сказать наверняка про почти невидимую пыль? Игра света? И таких деталей по всей картине не счесть. Сиди и подмечай их хоть целый день и все равно не все отыщешь.

Вдохновившись, Дана приступила к своему рисунку, в руках наготове остро заточенный карандаш, на столе чистый лист. Нанесла несколько тонких, почти невидимых линий. Зазвонил телефон. Это оказался Женя, но она не взяла трубку. Вернулась к пейзажу.

Провела ещё линию, но что-то не давало ей покоя, какое-то дело. Краешком глаза уловила синюю обложку блокнота, положила карандаш, она все поняла. Успокаивая учащенно бившееся сердце, открыла нужную страницу.

На неё смотрел Макс, с портрета, который она сама и нарисовала. Чудо, но сейчас рисунок ей казался лучше, чем был в её воспоминаниях.

Глава 14 Серебряные скалы

Сегодня ночью Дана не могла уснуть, вспоминая вчерашний день. Одноклассники о чем-то увлеченно болтали, а она занималась тем, что раскладывала разноцветные ручки по цветам радуги, но мысли ее блуждали далеко. Казалось, когда она положила свою руку на ладонь Макса он даже этого не заметил, погруженный в горестные воспоминания. Но Дана что-то почувствовала. Определенно. А как же Женя?

— А ты поедешь?

Зоя выжидательно смотрела на Дану.

Дана даже не поняла про что говорит Зоя, покачала головой и вздохнула, ее мысли перескочили на другую тему. Через три дня осенние каникулы, а она уже и сама не знала хочет ли уезжать или нет…

Снова вспомнила о Максе и прикидывала как бы рассказать о нем Юльке, что якобы Макс сам стал проявлять к ней симпатию и взял ее руку в свою. Но тогда получается, что Макс в глазах Юли нарисуется очередным-проходным, а к нему не хотелось применять этот термин. Но что тогда говорить? Как Дана сама…Сама что? Как теперь скрыть эти эмоции ото всех, а в особенности от самого Макса? Она почувствовала, как жар хлынул к щекам, и уронила голову на руки.

— Дана? — Зоя обеспокоенно похлопала ее по спине.

— Дана, тебе стыдно, — сказала она, констатируя факт.

Она выдвинула стул рядом и села. Обняла Дану за плечи наклонилась и заговорила полушепотом:

— Ты, как открытая книга, перестань так убиваться. Что тебе хочется провалиться сквозь землю не знает разве что… Да все знают! Хватит так громко думать.

— Ты права.

Дана резко выпрямилась, она вдруг вспомнила, что не видела еще Макса. Он скоро придет и все заметит. Ее накрыло новой волной стыда.

— Прекращай!

— Мне пора.

Она покидала все вещи в рюкзак, схватила его и отправилась к выходу.

— Так ты поедешь? — Зоя уже выкрикивала.

— Куда?

Дана развернулась, но неудачно поставила ногу и подвернула ее.

— В Серебряные скалы, — ответила Зоя.

Но она ее не услышала, так как была занята тем, что пыталась удержать равновесие путем хватания за все в подряд. И как будто жизнь решила, что сегодня с нее недостаточно неловких моментов и в эту самую секунду в класс вошел Макс. Мало того, что он сохранил беспечное выражение лица, будто к нему каждый день в руки падают неуклюжие девицы, так еще умудрился поймать ее за талию. Да так ловко. И одной рукой на минуточку.

Все, план побега провален, угрюмо подумала Дана, но надо сказать, в данный момент она ни капельки не сожалела об этом. При виде Макса вся неловкость испарилась. И как только она могла подумать, что он посчитает ее смешной и навязчивой?

— Пф, — вырвалось у нее.

— Ну так что? — он ловко поставил ее на две ноги.

— А? — тупо переспросила она.

— В поход пойдешь?

— А ты? — не успев подумать выпалила Дана.

Казалось, женская половина класса затаила дыхание.

— Конечно, мы каждый год в первые дни осенних каникул с классом устраиваем что-то такое. То отдых с палатками, то на море ездим на несколько дней. Ну так что?

— Я за. Кто я такая, чтобы нарушать традицию.

Дана вернулась на свое место совсем в другом настроении.

На уроке только и разговоров было о предстоящем походе. Валентин Александрович — их классный руководитель — выступал организатором.

— Кастрюлю, небольшую, чашку, кружку, можно термокружку, спички-зажигалки, спальные мешки или хотя бы плед, две палки копченой колбасы, буханка хлеба и на ваше усмотрение, нож, вилку, ложку или попросту швейцарский нож, мыльно рыльное, — перечислял Валентин Александрович, загибая пальцы. Дана только успевала записывать.

— Да знаем мы все, — скучающим голосом перебивали его ученики, но он продолжал перечислять.

Дана ужаснулась этому, казалось, нескончаемому списку. Поход должен был состояться на ближайших выходных.

Весь остаток дня после школы она бегала по магазинам, покупая все необходимое, так же нужно было приобрести рюкзак, куда все это сложить. Он оказался неподъемным и это еще она не взяла одежду и обувь. Вечером Дана примерила новенький спортивный костюм — теплый, но при подъеме в нем не спаришься — как любезно подсказал консультант, а кроссовки легкие и нога в них прямо утопает, словно в перине. Дана не стала снимать их и носила дома, она же не дура, знает, что сначала обувь надо разносить, прежде чем идти в них на дальние расстояния.

В выходные она одна из первых стояла с огромным рюкзаком на плечах, обливаясь потом. Вскоре начали подтягиваться одноклассники. Дана видела их насмешливые взгляды, замечала тычки, но не понимала в чем дело. Позже до нее стало доходить — у них рюкзаки были втрое, а то и вчетверо меньшее ее. «Как? — хотелось спросить ей, — как вы умудрились все запихнуть? Зато у меня бомбический костюм, — мысленно отвечала она им». Зоя прибежала одна из последних.

— Дана! — выпучив и так большие глаза, воскликнула она, — ты что там набрала, кирпичей?

Она потянула за ручку и чуть приподняла рюкзак Даны.

— Все по списку. А почему у тебя так мало вещей? — возмущению Даны не было предела, похоже, только одна она подошла с полной ответственностью к сборам и походу.

Зоя шлепнула себя ладонью по лбу.

— Пойдем.

Дана уже сейчас ощущала всю тяжесть на плечах, что же будет после нескольких часов подъема? Они зашли за здание школы, где ученики любили собираться после уроков.

— Давай, показывай, что там у тебя, ну?

Дана открыла рюкзак и стала доставать все вещи.

— Кастрюлька? Гель для душа, косметос? Ты серьезно?

— А что не так с кастрюлькой?

— То есть на счет геля и косметики ты даже не спрашиваешь? — Зоя покачала головой, но улыбнулась. Она объяснила, что в поход с классом они ездят четыре года подряд и у них уже сформировалось четкое представление кто что должен брать с собой. Например один — кастрюлю, другой — гель, третий — жидкость для розжига и так далее.

В итоге они переложили в пакет большую часть вещей, которые так старательно складывала Дана и отнесли его в кабинет своего класса.

— Хорошо хоть пауэрбэнк разрешила оставить, — ворчала Дана.

На самом деле она была несказанно благодарна Зое, сейчас идти намного проще без давящего груза.

— Сказать по правде, многие думали, что ты, наоборот, возьмешь одну лишь сумочку с косметичкой, а ты вон как. Приятно всех удивила.

— Я видела, как они посмеивались.

— Да ладно тебе. Они улыбались тебе и прикидывали как бы повежливее сказать, что необязательно все вещи из списка брать.

— Ага, как же. Я слепая, но не дура.

Зоя покраснела, врать она ни капельки не умела.

Когда они вернулись к автобусу, людей заметно прибавилось — оказалось на отдых поедет не только их класс. Макс тоже уже пришел и приветливо помахал им с Зоей когда увидел, но не подошел.

В дороге Зоя читала, а Дана в основном спала, она и так совершила подвиг — встала в четыре утра, чтобы успеть к шести на автобус. По истечение трех часов они уже прибыли на место. Остановились они не в дремучем лесу или полянке, как представляла себе Дана, а на базе. Такой с летними домиками, как в детских лагерях, куда Дана, будучи ребенком, часто ездила. Эти поездки она вспоминала с теплотой.

Когда Дана вышла из автобуса и вдохнула полной грудью, ощутила запах палой листвы, что в Ансине не ощущала, там всегда лето и комфортная температура. Здесь же было прохладно, уже осень как-никак.

— Располагайтесь, — сказал Валентин Александрович, когда все вылезли из автобуса и разминали затекшее тело, — и собирайтесь на обед под навесом.

Девочки рванули в домик с облупившейся синей краской. Зоя закатила глаза.

— Дурынды, кроватей всем хватит.

— Возможно и нам стоит поторопиться, — забеспокоилась Дана, — вдруг нам достанутся самые стремные у выхода.

Зоя нашла в груде свой рюкзак и не без усилий вытянула его.

— Как по мне — это лучшие места. Но если тебя это успокоит, уже завтра они решат сдвинуть все койки в одну большую.

Дана тоже подняла свой рюкзак, и они отправились вслед за одноклассницами.

Домик был разделен на две секции для мальчиков и девочек. Дана зашла в правую дверь и обнаружила несколько розеток и на рядом стоящую кровать побросала свои вещи. Еще больше ее порадовало наличие душа, а также роутера. Ввела логин и пароль для активирования вайфая и пошла на поздний завтрак.

Навес оказался в живописном месте видом на гору, с другой стороны — лес густой и непроходимый. Когда все собрались, Дана поняла, что у каждого свои роли. Они работали так слаженно, будто участвовали в соревновании на самую лучшую команду — кто-то собирал хворост для костра, Илья и Костя пошли за водой для чая, другие нарезали хлеб и колбасу. Зоя и Дана протирали стол и скамейки влажными салфетками, после сели ждать остальных. Макс вскоре тоже освободился от своих обязанностей — он разжигал костер — и подсел к Дане.

Затрещали веточки, запахло костром, на Дану навалилось такое спокойствие, стало так хорошо и беззаботно, как в детстве, когда не беспокоишься о предстоящих экзаменах, не переживаешь о сердечных делах, да и вообще все нипочем. Она вспомнила, что давно не разговаривала с Юлькой.

На удивление вайфай здесь ловил. Дана без труда дозвонилась до Юли по ватсапу и увидела родную заспанную лохматую подругу. Она спохватилась шел одиннадцатый час, а сейчас каникулы, Юля любила до двенадцати поваляться в кровати.

— Да ладно. Сколько лет, сколько зим. Не прошло и полвека. Лучше поздно, чем никогда, — абсолютно серьезно проговорила Юлька.

— Ну все, хорош, — хрюкнула Дана, — хватит сыпать афоризмами. — Скучала.

В это время к ним присоединился другой класс и Макс мило беседовал с ними, как с очень хорошими знакомыми, а то и друзьями. Особенно близко он общался с одной девчонкой. Она лихо подсела к нему и защебетала что-то на ухо. По внешности она была совершенно обычной, непримечательной — каштановые волосы до плеч, сейчас собранные в хвост, чересчур густые брови, которые мало кому шли, а ей так и подавно. Что ей от него нужно? Из-за этого Дана не могла сосредоточиться на разговоре. Юля рассказывала как обычно про свои достижения в спорте, Дана кивала, но смысл фраз от нее ускользал. Она пыталась услышать, что хочет та девушка от Макса. В данный момент та как будто в чем-то оправдывалась.

— Она грустит, — прошептала у правого плеча Зоя.

— Кто? С чего ты?.. — Дана не заметила, как Юля замолчала, опустив взгляд. — Ах да.

Дана присмотрелась. Зоя оказалась права, подруга явно тревожилась о чем-то.

— Что-то случилось? — спросила Дана, пытаясь не прислушиваться к разговору Макса и его спутницы, но они, похоже, уже замолчали.

— Почему ты так решила?

— Ты чем-то расстроена.

— Ой, — отмахнулась Юля, — не хочу нагружать тебя своими проблемами, отдыхай.

Она улыбнулась, но глаза остались грустными.

— Ребята! — крикнул за спиной Валентин Александрович, — пора садиться за стол, чтобы успеть сегодня туда и обратно.

Дана встала из-за стола и отошла подальше от шума.

— Я слушаю, — твердо сказала она.

— Родители разводятся! — внезапно выкрикнула Юля и зарыдала.

— Тише-тише, ты чего! — Дана обернулась, все кто сидел за столом, повернули головы к ней.

Похоже Юля долго держала это в себе и теперь выплеснула наконец наружу.

— Ты не понимаешь, — рыдала Юля, — они всегда были примером для подражания. Папа так любил маму, а мама часто рассказывала, как они познакомились. Как она от него поначалу бегала, но он не отступал, цветы с клумб воровал и задаривал ее. А как заработал первые деньги, так и настоящий букет из красных роз купил, — Дана еле сдержалась, чтобы не поморщиться, — это так, — Юля шмыгнула носом, — романтично, по-настоящему. Понимаешь?

Дана кивала и судорожно подбирала слова, чтобы подбодрить и успокоить Юлю, но, как назло, на язык лезли только «все будет хорошо» и «они померятся». Но ей не хотелось врать.

— А теперь он изменил ей! Ты слышишь меня?

Дана кивнула, и Юля заревела пуще прежнего.

— Почему так, Дана? Ведь они любили друг друга.

Дана вздохнула и произнесла:

— Все будет хорошо. Они померятся. А если нет, — Дана ободряющее улыбнулась, — ты со всем справишься. Где моя боевая девочка, а?

И Юля, казалось хоть немного, но успокоилась. Похоже, ей просто нужно было выговориться, и чтобы кто-то ее выслушал.

— Дана! — позвал ее Валентин Александрович, закругляйся давай и садись за стол, мы скоро выдвигаемся.

— Юля, мне пора, не грусти, — она послала подруге воздушный поцелуй, Юля уныло помахала в ответ и отключилась.

Дана жалела Юльку, но, к сожалению, помочь ей ничем не могла. Наевшись до отвала — на природе у нее всегда просыпался зверский аппетит — они классом отправились по домикам готовиться к походу. Через час все, уже с рюкзаками и с полностью заряженными телефонами стояли у протоптанной тропинки, которая вела в лес, не в тот непроходимый, а с более редкими деревьями. Дана вздохнула спокойнее, когда поняла, что идет только их класс и Макс не будет отвлекаться на ту девчонку. Пришли Валентин Александрович с сопровождающим, и они отправились в путь.

Дорога была извилистой и каменистой, но протоптанной. Валентин распинался о том какие находки ждут их на вершине.

— Там до сих пор находят гильзы и древние монеты.

— А сколько нам подниматься?

— Километров семнадцать всего, — бодро констатировал Валентин Александрович, — вперед!

Он указал рукой вдаль и зашагал в том направлении. Всего-то, подумала Дана, подавив нарастающую панику.

Но на удивление они бойко начали восхождение. Воздух был сухой и пыльный. Дана переживала, что ей будет холодно в одном лишь костюмчике, но спустя час уже сняла толстовку и завязала вокруг бедер. Прохлада сменилась духотой. Спустя два часа жара стала невыносимой, Дана чувствовала, как капельки пота скатываются по спине. Но когда казалось, что она уже не в состоянии идти дальше они вышли на обрыв, откуда открылся поистине замечательный вид, захватывающий дух.

Голова немного кружилась и не понятно — это из-за разреженного воздуха, переизбытка кислорода, усталости или от увиденной красоты. Для Даны словно выключили все звуки этого мира, она боялась шелохнуться, чтобы не потерять этот миг безумной, смертельной красоты. Сделаешь шаг — и через секунду тебя не станет. В этот момент она как никогда ощутила себя песчинкой, поняла, что люди лишь гости на этой планете. Горные массивы, уходящие в даль, ущелье, дна которого не видно. Вот он масштаб. Он больше всего ее и поразил. В городе такого не увидишь. Возможно, из-за зданий, кажется, что Земля имеет границы, но здесь такого не ощущалось совсем. Горная цепь тянулась и тянулась в бесконечную даль и не скрывалась за горизонтом, а терялась, когда человеческий глаз уже не мог различить очертания. Нескончаемая Вселенная наяву.

И какой дурак назвал эти горы Серебряными?

Тут столько красок, теней, игры света — можно рассматривать хоть весь день — и открывшаяся картина ни разу не повторит сама себя. Но для Даны время остановилось, жила только эта картина.

Тут Дану кто-то похлопал по плечу, и магия развеялась — появились звуки, она почувствовала, как ветер развивает волосы.

— Сфоткай меня, — попросила Зоя.

Дана взяла ее телефон и пока Зоя усаживалась на высокий камень на краю обрыва, она поискала глазами Макса. Он стоял неподвижно, только руки чуть подергивались. Казалось, он хотел запомнить этот вид, чтобы позже написать одну из лучших своих картин.

Когда все, кто хотел сделали фотографии настала пора продолжить восхождение. Сразу же разболелись все косточки и нестерпимо захотелось лечь и никогда не вставать. Но деваться некуда, приходилось идти, если не хочешь отстать и заблудиться.

Теперь их путь лежал по крутой дороге сквозь еловый лес. Духота и мошкара были их постоянными спутниками. Дана похвалила себя за то, что не забыла спрей от насекомых. Пот катился градом. И как назло, Дана почувствовала, как между пальцами — безымянным и средним — левой ноги начинает натирать. Терпимо, но, если они продолжат идти тем же темпом, назад придется кому-нибудь тащить ее.

«Но это же не справедливо! — думала она, — для чего я разнашивала кроссы тогда?»

Где-то часа через три начало натирать уже на правой ноге, на месте под большим пальцем, куда наступаешь при перекате стопы.

Дана проклинала все на свете. Почему все идут так бодро и энергично? Ведь они уже прошли километров десять, она спрашивала. В гору! По адской духоте при этом кормя собой полчища мошек!

— Привал! — выкрикнул Валентин, словно услышал ее молитвы.

Только сейчас Дана поняла, как сильно проголодалась, когда все принялись доставать бутерброды из рюкзаков и в ноздри ударил запах колбасы и сыра. Группа уселась кто куда — кто на камни, кто-то как Дана прямо на траву. Она в два счета управилась с бутербродами и кофе, и отдыхала, морально готовясь к следующему заходу. Ноги пульсировали, мозоли саднили. Дана с тоской подумала о ванне полной воды с пеной и о мягкой кровати с ноутбуком, а на тумбочке рядом кола со льдом и так, чтобы капельки стекали…

— Тебя что-то беспокоит?

Это был Макс.

— А? — тупо переспросила она.

— У тебя что-то болит, — как доктор вынес вердикт он, — показывай.

— Не так уж и сильно.

— Если это мозоль — дело плохо, придется возвращаться, ты не дотянешь.

Меланхолия и плохое настроение сменилось тревогой. Она не хотела подводить группу, ведь они так готовились к этому походу.

Дана, морщась, стянула с себя новенькие, но уже порядком испачканные, кроссовки и белые носочки. Между пальцами образовалась кровоточащая рана, на стопе взбухла мозоль.

— Дело плохо, — хмуро подтвердил Макс.

Он принес свой рюкзак и принялся рыться в нем. Достал перекись водорода, какую-то мазь и лейкопластыри.

— Поможет? — с надеждой спросила Дана.

— Увидим.

Он обработал раны и залепил лейкопластырем.

— Спасибо, — сердечно поблагодарила Дана.

Он пожал плечами.

— Я лишь хочу дойти до конца.

Его последние слова немного испортили впечатление, но несмотря на это, Дана сидела и улыбалась. Она знала, что сияние в душе ничем не может заглушить, как бы ни старалась. И да, когда они вновь двинулись в путь — идти стало намного легче, да и духота уже не так ощущалась.

Глава 15 Легенда о Пожирательнице

Жара и правда начала спадать, поднялся ветер, набежали тучи. Валентин опасался, как бы не ливануло, но Дана этому только обрадовалась бы. Так они скорее всего повернут обратно к лагерю. Но не тут-то было. Когда стал накрапывать мелкий дождик, он спросил.

— Класс! Скорее всего пойдет ливень, идти нам осталось примерно, — он сверился картой, — пять километров. Я бы рекомендовал развернуться и не искушать судьбу.

Дана готова была запищать от радости, но к ее неудовольствию все начали протестовать, дескать большую часть пути они уже одолели и потом, вдруг сильный дождь обойдет стороной.

— Ваше право, — не стал настаивать на своем Валентин.

Дане хотелось, чтобы он возражал, хотя бы рассказал о возможных последствиях. Но учитель уже снова шел впереди.

— Слушайте! — она решила взять ситуацию в свои руки, — а если на нас сейчас обрушится ливень, — словно в подтверждении ее слов сверкнула молния, да не где-нибудь вдалеке, а прямо над ними, и грянул раскатистый гром, — мы промокнем, кто-то может заболеть, стоит ли поход этого?

Но никто не обращал на нее внимания. Максимум, они выдавливали из себя виноватые улыбки и шагали мимо. Зоя взяла ее за руку и молча потянула за собой, мол иди и не пытайся что-то изменить. Раз они решили, их ничто не остановит. Вот тут-то Дана еще раз поняла разницу между ее нынешним и бывшим классом. Они бы, как и она скорее всего всю дорогу бы жаловались и ныли, только не про себя, как она, а вслух.

Дождь все-таки пошел, да не просто пошел, а хлынул, они оказались словно под водопадом. За считанные секунды Дана, как и остальные будто в одежде искупались в речке. Как только пошел дождь она сразу же надела толстовку, но та промокла тут же, тело покрылось мурашками и от холода затрясло. От дождя нигде не спрячешься, земля под ногами скользила, приходилось вдвойне напрягаться, чтобы взбираться по пологой скользящей дороге. Мозоли опять дали о себе знать, снова по ощущениям и неприятному покалыванию стали кровоточить. Дана в прямом смысле чувствовала себя хромой, побитой, вдобавок мокрой собакой. Уже не знаешь, что хуже — духота с мошкарой или так как сейчас.

Дана нещадно ругала себя за такие мысли. Во что она превратилась? Сейчас ей все равно некуда деться, так что толку киснуть? Тем более эта поездка — ее шанс подружиться с одноклассниками, показать им кто она и чего стоит.

Превозмогая боль, стиснув челюсти, она зашагала вперед. Хотя до этого плелась в самом конце, жалея себя. И на удивление ей полегчало. Теперь она хотя бы не чувствовала себя отбросом общества. Через время ее догнала Зоя, но вместо того, чтобы подбодрить или просто идти рядом молча, она начала уговаривать Дану сбавить скорость, так как всем видно, что ей больно и многие не поспевают за ней. Они чуть не поругались, в итоге Дана зашагала еще быстрее, чтобы оторваться от нее. На месте мозолей жгло.

Наконец, дождь прошел, из-за серых туч выглянуло солнце, но идти от этого не стало проще — скользко.

— Учитель! — это был Макс, — я думаю, нам нужно сделать привал.

Послышались недовольные голоса, но они были в меньшинстве, в основном все поддержали его.

— Да, желательно бы погреться и подсохнуть.

— Как ты высохнуть собираешься? — спросил Кирилл, — мы даже костер не разожжем.

— У меня есть розжиг! — выкрикнул Рома.

Дана мысленно поблагодарила его.

— Решено, — хлопнул в ладоши Валентин Александрович.

Похоже, он и сам уже рад возможности сделать привал.

Сейчас лес был смешанным. Они вошли вглубь него, поискать, где можно присесть отдохнуть в теньке. И вот наконец они нашли подходящее место возле поваленного дерева. Девочки сразу застелили его одеялом. Рома уже разжигал огонь и ему приносили хворост. Те, кто больше всех возмущались, бросали на Дану косые взгляды. Конечно, они сразу увидели, как и Макс, что ей тяжело идти, наверняка подумали, что привал из-за нее, хотя она и не подавала виду.

Все уютно уселись вокруг костра, Дане среди них не было места.

— Макс!

Она нашла его собирающем веточки и сделала вид, что помогает ему, хотя каждое движение причиняло ей необычайную боль.

— Тебе лучше присесть, — предложил Макс.

Дана проигнорировала его слова.

— Я тебя не просила. Зачем ты это сделал?

— Это не из-за тебя, я замерз и устал.

— Не ври. Ты видел, как мне больно и не смог промолчать.

Он бросил на землю ветки и прошептал.

— Тогда не надо было выходить вперед, чтобы все это увидели, не я, так другой бы попросил сделать привал!

— А, так значит, ты у нас типа герой? Взял удар на себя, так сказать?

Дана отдавала себе отчет, что Макс, конечно, ничего даже не думал о геройстве, он просто такой какой есть, но ничего не могла поделать, чтобы обуздать подступившую ярость.

— Могла бы просто сказать спасибо.

Дана развернулась и захромала — что толку уже скрывать — подальше ото всех.

Чуть поодаль пробегала речушка, скорее небольшой ручеек, возле него, рядом с обрывом лежал большой гладкий камень. Дана села на него и облегченно выдохнула. Тут же скинула ненавистные кроссовки, сгорбилась и обняла себя.

— Наплевать, — вслух сказала она.

Журчание ручейка успокаивало. Она продрогла, нет не так, ее трясло. Одноклассники, похоже, уже согрелись и даже настроение у них было на высоте, вон как болтают о чем-то увлеченно и смеются.

Позади послышались шаги, но она не повернулась. На плечи опустилось теплое одеяло. Оно пахло Максом. Дана и сама не поняла, как определила это, ведь он никогда не пользовался мужским парфюмом, и все же, это оказался именно он.

— Там сейчас будут жарить сосиски на костре, запах будет, — Макс мечтательно втянул носом воздух. Замерзла?

— Перестань это делать, — устало проговорила Дана и закуталась в одеяло.

— Что именно?

— Лезть в мою голову.

— Любой незрячий заметит, как тебя трясет.

Он сел рядом, собрал в кулак пригоршню камушков и стал по одному бросать их в ручеек. Так они и сидели молча, слушая плеск воды.

Дана не выдержала.

— Зачем пришел?

— Захотелось.

— Не надо меня жалеть.

— Я и не думал, а вот другие спрашивали о тебе, переживают.

Плюх!

— Переживают, дойдут ли они со мной до вершины?

— И это тоже, — Макс не стал выкручиваться и нагло врать.

Это понравилось Дане.

— Ты не должна стесняться, что не обладаешь даром, как у нас, — как ни в чем ни бывало сказал Макс, — ты даже можешь рассказать все об этом, тебя не осудят. У многих родные тоже «не видят».

Дана поразилась, насколько он чувствовал, что у нее творится на душе, ведь можно же обратить внимание на другое.

— У вас дружный класс, но я чувствую себя в нем чужой, — вырвалось у Даны.

— Они к тебе привыкают, и ты скоро тоже узнаешь их получше. Нас, — поправился он.

— Знаешь, — тихо сказала она, — ты другой. Вы все другие. Мне приходится подстраиваться под вас. Это для меня что-то новое. Это бесит.

— Почему это плохо для тебя?

— Не знаю. — Дана тоже взяла горсть камней и начала кидать по одному, пытаясь попасть в след утонувшего камушка, который бросил Макс. — С детства я училась вести за собой, а не следовать. А здесь, я будто снова та маленькая девочка, которая не понимает, что с ней не так. Почему ее не могут полюбить просто за то, что она есть.

Она оторвала взгляд от ручья и посмотрела на Макса, он все так же кидал камушки, глядя в одну точку.

— О чем думаешь?

— Что ты ошибаешься. Ты знаешь кто ты и не скрываешь этого. Просто немного запуталась.

— И?

Макс повернул голову.

— Это не хорошо и не плохо. Ты просто такая какая есть и это замечательно.

Дана бросила всю горсть в воду.

— Ты говоришь избитыми фразами, чтобы что? Подбодрить меня? Успокоить?

— И то и другое, — снова не стал оправдываться Макс, — этим ты мне и нравишься.

Дана посмотрела на его бесстрастное лицо, пытаясь прочитать хоть что-нибудь. Плюнула и решила спросить напрямую.

— Нравлюсь? Как кто?

— Как человек, как девушка, — просто ответил он.

Дана вздохнула и поднялась.

— Пошли, я себе уже все ягодицы отсидела на этом камне.

Как и говорил Макс, ветер принес им запах, от которого потекли слюнки. Когда они подошли, все притихли, хотя до этого о чем-то оживленно болтали.

Зоя увидела их, помахала и пододвинулась, чтобы они могли сесть рядом. На Дану сочувственно смотрели, другие, наоборот, застенчиво отводили глаза. Ей и Максу протянули шампура с уже нанизанными сосисками.

— Дана, — вдруг позвал ее Валентин Александрович.

Она вопросительно подняла брови.

— Скажи, а почему вы решили переехать в Ансин?

Дана подавила легкую панику, пойдут ли дальше вопросы о ней самой, она не хотела, чтобы все узнали о ее секрете. Или они уже догадывались?

— Это родной город родителей, отец раньше работал в местной больнице, и вот снова понадобилась его помощь. Поэтому мы и приехали.

Со всех сторон посыпались вопросы.

— Помощь в чем?

— У тебя же есть брат?

— А если твои родители местные, зачем тогда уезжали?

Дана делала вид, что полностью увлечена поджариванием сосиски, но последний вопрос повис в воздухе. Его-то она и боялась.

— Ты слышала легенду о Пожирательнице? — спросил Макс.

Дана и Зоя переглянулись, но она покачала головой и незаметно для всех благодарно кивнула Максу.

— Я так и думал, ты же не здешняя. А так как ты теперь с нами, ты просто обязана знать эту историю.

— Да, да! — поддержали одноклассники.

— Давайте ей расскажем. Это все чистая правда, — потусторонним голосом проговорил Кирилл.

— Смотри не поседей от страха. Ха-ха.

Дана натянуто улыбнулась, что это значит, они смеются над ней или наоборот хотят получше узнать?

— Это будет твоим посвящением, — подытожил Макс.

— Да, эту историю знают все в Ансине, от мало до велика. Итак. Давным-давно, — начал свою страшилку Кирилл, — когда города Ансина еще не существовало, жила была девочка Лада. Она считалась некрасивым ребенком, даже уродливым. Ее жалели и по-доброму к ней относились. Но никто и не догадывался, что и душа у нее была уродлива.

Следующие события — это лишь предположения, после того как все узнали кто такая на самом деле Лада. Люди строили свои теории и в конце концов эти истории обросли как дерево мхом. Но, как говорится, ничто не берется из ниоткуда.

Лада была еще девчонкой, когда узнала, что мама ждет малыша и в ней взыграла ревность. Еще неродившийся брат стал первой ее жертвой. Она долго думала, как бы избавиться от него, но так, чтобы не выдать себя. И вот однажды, поздно ночью, когда все спали, она прокралась в спальню родителей и высосала его душу.

Дана слушала, ела и кивала, хотя и знала правду. Почему-то не хотелось посвящать всех в то, что она нашла дневник. Даже Зое не рассказала о нем. Лада доверилась именно ей, может, Дана сейчас и узнает, что говорят о Пожирательнице и тогда поймет, чем помочь. Но ее возмущала наглая ложь, хотя, кто знает, кто еще врет, возможно сама Лада.

— Как? — спросила Дана.

— Отец ее был знахарем, единственном в деревне. — ответила Зоя, — все к нему ходили за лекарствами, лечебными травами и заговорами. От него-то она и получила способности.

— Но использовала она их во вред. В нее как будто демон вселился, ей понравилось то ощущение, которое давала молодая душа. Она подарила ей красоту и бодрость. Лада стала лучше себя чувствовать и из гадкого утенка превратилась в лебедя. Но не учла она одного момента — умерла и мать. Отец узнал, что беда произошла из-за нее, так она и из него высосала всю душу. Но конечно же об этом не знали жители деревни. Они жалели бедную девочку Ладу, ведь она потеряла всех своих близких и осталась полной сиротой. А между тем эта бедная девочка с каждым днем становилась все краше, глаз не отвести!

Сердобольные соседи пытались ее приютить, но вот с каждой семьей начинали происходить разные нехорошие вещи — отцы семейства вдруг становились тиранами, бросали жен и детей.

— Это она у мужчин забирала души? Почему не у детей?

— Она их привораживала, влюбляла в себя, вот они сами добровольно и отдавали ей души.

— Да, это не еще не родившийся ребенок.

— В конце концов начинали замечать, что горе приходит вместе с Ладой и уже никто не хотел брать ее к себе. Так она и осталась жить одна в доме родителей. Но, казалось, она на то и рассчитывала.

— А разве те мужчины не погибали?

— Она высасывала души и их иссохшие тела еще продолжали жить.

— Типа зомби?

— Да, их тела до сих пор ходят в лесах Ансина.

— А еще говорят, что сама Пожирательница до сих пор жива, — подал голос Макс, — и ее дом так и не снесли. Она не дала.

Зоя и Дана снова переглянулись.

— Ребенок еще и не родился даже, может, поэтому не выдержало его маленькое тельце и он погиб.

Вот Дана и нашла несостыковку.

— Как-то не сходится…А отец-то ее тоже умер.

— В любом случае это всего лишь легенда.

— Да, но…

— Ладно-ладно, не перебивайте, это мой рассказ, — не выдержал Кирилл.

Все разом замолкли.

— Так вот, на чем я остановился. Ах да. Из-за того, что Лада осталась одна и не у кого было воровать души, она предпочла действовать по-другому — люди сами стали к ней приходить. Она же дочка знахаря, а из-за смерти отца больше за помощью не к кому было обратиться бедным людям. Но Лада отнюдь не дура. Чтобы снять с себя все подозрения в черном колдовстве, она вначале и вправду лечила больных — способности-то никуда не делись. В общем, удалось ей запудрить всем мозги. Ее снова стали все жалеть и хорошо к ней относиться. А те несчастья списали на черный год. Ведь тогда погибли люди из-за небывалого снегопада, у многих происходили несчастья.

Да, Лада действовала осторожно, наступило затишье, и все расслабились, но однажды все-таки сделала одну большую ошибку.

Из-за того, что она долгое время не питалась душами, ее красота стала увядать. Но ей приглянулся один паренек — Федор, из соседней деревни. Красавец, каких поискать. Девушки мечтали, чтобы он обратил на них внимание, но он почему-то всем отказывал. В действительности же, Лада приворожила его, а чтобы удержать, ей необходимо было вернуть прежнюю красоту. И вот однажды к ней с безобидной просьбой обратилась дочь купца, Лада пригласила ее к себе в дом, чем-то опоила, как сама девушка говорила, а потом, — для пущего драматизма он сделал паузу, — ее нашли мертвой. Как оказалось девушка ждала ребенка. Хорошо она успела рассказать где была, до того, как умереть.

Люди пошли толпой на Ладу, но там начали происходить необъяснимые события. Они так и не смогли к ней подобраться. После Лада совсем обезумела — стала воровать души уже в открытую. Она пожрала столько душ, что хватило бы на несколько жизней, вот так она и живет по сей день —красивая, молодая, может даже среди нас, — на мрачной ноте закончил рассказ Кирилл.

Почему-то все воззрились на Дану, ей стало жарко. Она сняла с плеч плед Макса и отдала ему.

— Все было не так, — ошарашил всех заявлением Валентин Александрович.

— Откуда вы знаете что было так, а что нет? — обиженным голосом спросил Кирилл.

— Мне сама Лада рассказывала, — ответил учитель.

— Да ладно рассказывать, — принялись журить его ученики.

Он лишь пожал плечами, мол, не верите, ваше дело.

— Прогуляемся? — позвала Дана Макса, поднимаясь.

Макс кивнул, показывая на недоеденную сосиску.

Дана далеко уйти не могла из-за мозолей — они еще жутко болели, она надеялась, что за ночь хоть немного, но заживут. Из-за деревьев она наблюдала за одноклассниками, они склонились друг к другу и что-то опять обсуждали. Макс присоединился к ней, когда она спустилась к ручью и присела на траву, сбросив кроссовки с носками, и окунула ноги в прохладную воду. Как же было приятно.

— Почему сбежала? — спросил он, — Сема ждет только тебя, чтобы рассказать свою версию страшилки про Пожирательницу.

— А их много?

— Да, каждому кто родился в Ансине известна эта история, — он уселся рядом, вытянув ноги, — и многие ее слушали от своих братьев и сестер, а те от родителей, а те от своих родителей. Это как игра в сломанный телефон.

— Меня больше интересует, кто сейчас ворует души и для чего. Неужели это сама Лада?

Макс испуганно посмотрел на нее.

— Кто-то ворует души? У нас в Ансине?

— Да, для этого папу позвали снова сюда. Они сами не справляются.

— Не думаю, что это Лада, где она тогда была все это время?

Дана неопределенно мотнула головой.

— Какая концовка у этой истории?

— По одной из версий ее все-таки убили тогда, а дом сожгли, а Федор очнулся от ее чар.

Дана хотела узнать от кого он услышал эту историю, но вовремя сдержалась. Уж точно не от своих родных.

— По другой, — продолжил Макс, — она умерла в страшных муках. Ее свели с ума те самые духи, которые она поглотила. Они не давали ей нормально жить, все время что-то нашептывали ей, а то и кричали не переставая.

— Но почему они сразу не могли так сделать, избавились бы от заточения намного раньше?

— Кто знает? Я склоняюсь к версии, что молодая — она могла спокойно контролировать их, так как была сильной колдуньей, но со временем ей становилось все сложнее находить новых жертв, так как все боялись ее, и силы истончились. А еще, вероятно, человеческая оболочка этих душ в конечном счете умирала и им пора было уходить в другой мир, а Дана их не пускала.

Но когда она умерла, многие клялись, как над ее домом вырос столб из белого света, который тянулся к небу.

— А как ты думаешь, что с ней стало?

Макс пожал плечами.

— Не знаю. Слышал лишь то, что в последние свои годы она жила обособленно от остальных, а ее дом обходили стороной.

Вода становилась прохладнее, да и Дане уже надоело здесь сидеть, она предложила Максу пройтись вдоль берега. Но еще больше ей хотелось спрятаться от посторонних глаз. Боль в ступнях она почти не чувствовала. В присутствии Макса она вообще обо всем забывала, она чувствовала, что рядом с ним готова пройти весь путь без остановки.

Они шли рядом, практически касаясь друг друга плечами, Дана хотела взять его за руку, но так и не решилась. Еще был свеж в памяти тот поцелуй. Пусть Макс сам сделает шаг навстречу.

Слева от них возвышался травянистый берег, справа — ручей. Дана представила, что они одни.

— Они говорили о тебе.

— Кто? — опешила Дана, ее мысли сейчас витали далеко.

— Наши. Решили завтра не доходить до Скал.

— Нет! — Дана остановилась, — не хочу, чтобы из-за меня они портили себе отдых, я смогу продержаться.

— Я знаю, — сказал Макс, посмотрев в ее глаза, — и все это видят, поверь. Но зачем мучить тебя? Для нас это уже не отдых, когда человек чувствует боль и терпит ее. Мы чересчур все применяем на себя.

— Но, — заикнулась Дана, Макс перебил ее.

— В итоге мы сошлись на том, чтобы сделать крюк и на пути назад завернуть к водопадам.

— А, ну тогда не все так плохо?

— Как по мне, так это даже лучше, — улыбнулся Макс.

«Вот сейчас!», — взмолилась про себя Дана. И тут же покраснела, она забыла, что Макс может прочитать ее как открытую книгу, но он отвернулся и просто зашагал вперед. Вот и гадай теперь заметил ли он, что она буквально просила поцеловать ее или нет?

Чуть позже Макс развернулся, наклонил голову, как бы спрашивая: «Идешь?» и протянул ей руку. Дана приняла помощь и позволила увести себя.

Перед сном она долго смотрела на звезды и думала о Ладе. Дневник все еще лежал у нее в комнате недочитанный. Ей было жутко интересно что же произошло такого за что Ладу стали считать Пожирательницей. Она решила, что когда приедет домой первым делом прочитает продолжение.

Наутро все кряхтели, как старички — мышцы ныли у всех.

— Начнете идти, и боли как ни бывало, — Валентин Александрович, как всегда, пытался всех подбодрить, но многие не разделяли его энтузиазма.

Только после чая на костре и завтрака все понемногу стали приходить в себя. Примерно часа через два они выдвинулись в обратную сторону. По пути посмотрели на водопады, на Дану они не произвели особого впечатления. Она ожидала увидеть нисходящий, необузданный, бурлящий поток воды, а получила что-то вроде хиленького ручейка, стекающего по небольшой скале. Как воду в кране открыли. Зато Зоя была в восторге. Она бегала, смеялась, набирала воду в ладони, пила ее и умывалась. Даже одноклассники косились на нее.

Идти обратно всегда легче, в основном, потому что уже знаешь, что тебя ждет. Может быть из-за этого, а может, потому что они весело переговаривались всю дорогу назад. По-доброму посмеивались над Зоей, обсуждали кто как спал и у кого что болит, радовались наступившим каникулам, но больше всех волновал вопрос о предстоящем концерте.

***

Уже дома, после горячей ванны, Дана, как и хотела, налила в стакан со льдом газировку и принялась за чтение дневника.

Глава 16 Дождливой ночью

Гроза разошлась так, словно гневалась на кого-то. Глаза резал свет фиолетовых молний, грозясь ослепить. Лада не боялась. Рядом лежал, успокаивал своим храпом Федька. «Мой Федька», — улыбнулась она и чмокнула мужа в щеку, он что-то заворчал во сне и перевернулся на другой бок. Она столько раз благодарила Всевышнего за него. Такого сильного, красивого, доброго, а самое главное — он любил ее. Лада терялась в догадках, почему он выбрал именно ее, чем она ему приглянулась? Это делало ее невероятно счастливой и в то же время пугало. Она не считала себя красивой, а уж тем более искусной обольстительницей, похоже, так же думали и ее подружки. Когда утром Лада вместе с мужем спешили на рынок с доверху груженой тележкой, они хмыкали и демонстративно отворачивались. Казалось, Федор и не замечал этого, но Лада видела всех, от этого ей становилось неловко, словно она украла дорогое платье, а теперь напялила его и с гордостью демонстрировала на своей нескладной фигуре. А оно ей даже не шло! Конечно, глупо сравнивать мужа с какой-то тряпицей, но ощущения были именно такими.

Лада вздрогнула от очередного удара грома и поторопилась зажечь настольный фонарик. Пододвинула картину с горами — послышался щелчок — и тихо, чтобы не разбудить мужа, спустилась в библиотеку. Гроза не давала ей уснуть, но Лада знала, чем заняться, и тогда сон сам придет.

Ей нравилось находиться в библиотеке. Пусть она маленькая и семейная, но именно здесь Лада чувствовала папино присутствие. Здесь его дух особо ощущался, тут все пропитано им. Она часто вечерами изучала книги, написанные его рукой и рукой дедушки, это ее долг — продолжать семейное дело, больше некому.

Гром снова сотряс стены дома. Лада заткнула уши и попыталась сосредоточиться на «Симптоматике меланхолии», но шум не прекращался. Тогда она убрала руки от головы и прислушалась. Кто-то долбился в дверь, да так настойчиво, что сам гром мог позавидовать. Как была, в длинной ночной рубашке, с неприбранными волосам и фонариком она поспешила отвадить непрошенного гостя. Но Федор уже соскочил с кровати и испуганно озирался.

— Ах, вот ты где! — он крепко обнял ее, — меня что-то разбудило…

Стук в дверь повторился, еще более настойчивый. Лада испуганно посмотрела на Федора и еще сильнее прижалась к нему. Он чмокнул ее в макушку и мягко отстранился.

— Может, кому нужна наша помощь, — тихо произнес он.

Он открыл дверь и застыл с удивлением в глазах Лада боязливо подошла на цыпочках и тоже ахнула от изумления.

— Машка? Ты что тут делаешь? Ночью?

Маша — давняя подруга Лады — одна из тех, кто посмеивался за спиной, когда они с Федором проходили мимо.

— Вы меня пустите? — хрипло попросила она.

Федор раскрыл дверь пошире. Шмыгая носом, незваная гостья ступила на порог. Она вся дрожала от холода, мокрые спутанные волосы прилипли к лицу. Под ее ногами от дождя образовалась небольшая лужица.

Лада тут же побежала за одеялом, а Федор разжег в очаге огонь. Поленья тихо потрескивали, отбрасывая блики.

— Пожалуйста, Лада, задвинь занавески, я не хочу, чтобы меня здесь видели, — дрожащим голосом сказала Маша, усаживаясь и кутаясь в шерстяное одеяло на один из стульев.

Лада нахмурилась, но сделала так, как ее попросили. Затем налила в чан воду из кувшина, сорвала над головой несколько веточек сушеных ромашек и добавила туда же. На стол поставила мед и малиновое варенье.

Маша заплакала.

— Рассказывай, — велела Лада.

Маша покосилась на Федора.

— У меня от мужа нет секретов, — твердо произнесла Лада, усаживаясь напротив нее.

— Это личное, — еле слышно сказала Маша.

— Пожалуй, я пойду, — Федор чмокнул жену в щеку и вышел из комнаты, плотно притворив за собой дверь.

Вода с ромашкой вскипела и Лада разлила ее по чашкам, Маша тут же судорожно схватила ее и хлебнула обжигающей жидкости. Лада ждала, но подруга не торопилась.

— Что случилось? На тебе лица нет. Или ты пришла попить чаю?

— Я беремена, — выпалила Маша.

Глаза Лады округлились.

— Как? То есть…Ты же не замужем.

— А то я не знаю, — огрызнулась Маша, — то-то и оно!

Лада облокотилась на спинку стула и скрестила руки на груди.

— А я тут с какого боку? И, кстати, я налила тебе ромашку для успокоения, но беременным ее лучше не пить.

Маша поставила чашку и в мгновения ока очутилась перед Ладой на коленях, схватила ее руку и запричитала.

— Ладушка, милая, подруженька моя, только ты мне сможешь помочь! Прошу тебя! Твой отец, он был лучшим знахарем у нас в деревне, да что в деревне! К нему с города приезжали за снадобьями и с неизлечимыми болезнями. Я знаю, он учил тебя.

Лада вырвала ее руку из своей.

— Он никогда не занимался таким.

— Должны же быть какие-то снадобья, травы. Ты только скажи мне, я сама их соберу, ты только приготовь как нужно!

— Встань, не унижай себя.

Но Маша сидела и ревела, закрыв лицо руками. Вдруг она как будто опомнилась и закопошилась в одеждах. Она достала мешочек, в котором звенели монеты.

— Вот, это все, что я смогла унести, не вызвав подозрений.

— Спрячь! Ты же знаешь, мой отец никогда не брал деньгами.

— Значит, ты согласна? — тут же спросила Маруся.

— Нет, — Лада покачала головой, не веря ушам своим, — я даже слушать об этом не хочу!

— Ты не понимаешь. Если узнает моя семья! — она снова заревела, закрывая лицо в ладонях.

— А отец-то кто?

— Семен, — она закивала для пущей убедительности, — но он не в курсе, никто не в курсе, никто не должен знать!

— Как? Ты ему не сказала?

Маша оторвала руки от лица и сердито посмотрела на нее.

— Конечно я ему не сказала. Я не хочу за него замуж! Он совершенно не годится для этого.

Лада нахмурилась.

— И не смотри на меня так. Можно подумать ты в своей жизни не делала ошибок, — прошипела Маша, но потом, как по волшебству ее голос снова стал медовым, — как девушка девушку ты должна меня понять.

— Хватит разговоров. Скажи прямо, что ты хочешь от меня?

— Я думала ты уже догадалась, — не поднимая головы пробубнила Маша.

Лада сползла со стула на пол, чтобы быть вровень с ней. Она обхватила и приподняла ее голову.

— Я хочу, чтобы ты сказала это вслух.

— Пожалуйста, — Маша сверкнула глазами, — избавь меня от этого.

— Нет! — выкрикнула Лада и резко встала, — не перекладывай грех на меня! Что ты хочешь сделать со своим еще не родившемся ребенком?

Маша как будто резко онемела.

— Вот, — резко сказала Лада. — Для начала разберись со своей душой, реши, хочешь ли ты этого на самом деле, расскажи Семену...

— Ты не понимаешь! — Маруська вдруг перестала бубнить, а заговорила четко с явной обидой в голосе, — у тебя вон какой мужик, и красивый, и заботливый, и живешь ты с ним не впроголодь, а Семен-то, что с него взять? Да и в отцы он не годится! Он сам еще ребенок!

На это несправедливое обвинение Лада лишь покачала головой.

— Вот, молчишь. Понимаешь, значит, — она с надеждой посмотрела на Ладу.

— Нет, Маруська, не понимаю, и не хочу понимать. Ты хоть представляешь, что может последовать за этим? Вдруг ты вообще больше не сможешь иметь детей?

— Пусть так. Зато есть вариант, что меня возьмет замуж Ванька. Он, между прочим, давно засматривается на меня.

— Да что ты такое говоришь? Послушай себя, ты сама еще ребенок! Уходи прочь с глаз моих, я не помогу тебе, даже и не проси брать такой грех на душу.

— Ах ты!

Тут вдруг она соскочила и давай метаться по избе, заглядывать во все ящики.

— Что ты творишь!? — Лада попыталась ее остановить, но Маруся ловко отпихнула ее.

— Раз так, то я сама это сделаю, без твоей помощи, — она нашла в нижнем ящике, ржавые ножницы, схватила их и приставила к своему животу.

Лада застыла.

— Брось их!

— И не подумаю! — Маруся перешла на крик.

— Мы же обе понимаем, что ты ими не воспользуешься.

— Ошибаешься! Если я порежу себя, так тебе точно придется помочь мне.

Она распахнула плащ и приставила ножницы к животу, который уже хорошо прорисовывался сквозь тонкую ткань черного поношенного платья.

Лада схватилась за голову.

В кухню ворвался Федька, весь растрепанный с заспанными глазами. Когда увидел Марусю, стоящую с ножницами посреди кухни, он резко остановился. Она попятилась, рука дрогнула, но выражение лица стало еще решительнее.

— Маруся, — сказал он почти ласково, как маленькому ребенку, — положи, пожалуйста, ножницы, ты себе ими не навредишь, они тупые.

Федя постепенно приближался к ней, она отступала, пока не наткнулась на стенку.

— Зато заразу с легкостью занесешь.

— Маруся, ты на каком месяце? — спросила Лада дрожащим голосом.

Маруся заерзала, похоже, она уловила что-то в голосе Лады.

— Какая разница? — без злобы в голосе спросила она.

— Огромная. Даже если я тебе помогу, ты можешь умереть!

Федя уже подошел вплотную к Марусе, ее глаза забегали. Она отбросила в сторону ножницы и в изнеможении опустилась на пол. Плача и причитая.

— Я не хочу умирать. Я хочу счастливой жизни.

Федя поднял злосчастные ножницы и отошел подальше от Маруси, его глаза метались по кухне. Похоже, подумала Лада, ищет какие еще опасные предметы есть на кухне. Взгляд упал на кочергу, он подошел и снял ее с гвоздя.

— Ненавижу вас, — рыдала Маруся, — ненавижу тебя! — она сверкнула глазами на Ладу, сколько же ярости в них было.

Федя переводил взгляд с нее на Ладу и обратно.

— Помоги ей, — тихо сказал он.

Лада не поверила ушам своим. Она покачала головой.

— Она что-нибудь с собой сделает, не с собой так с ребенком.

— Да, — закивала Маруся, — и это останется на твоей совести.

— Замолчи, — сквозь зубы проговорил Федор и повернулся к Ладе и нежно взял ее за руки, — я не настаиваю, решать тебе. Но мне уже жаль этого ребенка. Представь, какая жизнь ждет его с ней.

— Я не могу, — покачала головой Лада.

Маруся притихла, но на последних словах подползла к Ладе и ухватила ее ноги, говоря при этом:

— Прошу, умоляю тебя. Ты моя последняя надежда. Меня отец из дома выгонит и мать изобьет, потому что дочь распутную воспитала. Пожалуйста.

На этот раз ее просьба прозвучала искренне, как последнее слово умирающего, что Ладе даже стало жаль Марусю. Но сделать то что она просила, противоречило самой убежденности Лады, отец был лекарем, он лечил, ставил на ноги, она даже не была уверена, что он вообще проводил, она заставила сказать себе это, вытравливание плода.

На Марусю было страшно смотреть — черные, в колтунах волосы, зареванное опухшее лицо, подруга сидела, сгорбившись на полу и шмыгала носом. Лада подошла и протянула руку. Маруся приняла ее, и они вместе доковыляли до стула. Лада усадила ее и опустилась перед ней на корточки.

— Давай поступим так, — спокойным голосом обратилась она.

Маруся с надеждой посмотрела на Ладу.

— Мне нужно время подготовиться, — Маруся внимала каждому слову, — а ты успокойся и хорошенько подумай на что идешь. Какому испытанию подвергаешь себя и свою душу. Федя побудет с тобой, — Лада посмотрела на мужа, он нехотя кивнул, — а я сейчас вернусь.

Лада взяла со стола фонарик, подошла к картинам на стене, убедившись, что Маруся сидит спиной к ней, «сдвинула горы» и направилась в библиотеку. Ей предстояла непростая задача найти, если они конечно имеются, записи о прерывании беременности. Пока она спускалась, ее не покидало скрежущее чувство тревоги и неправильности происходящего. Она знала, что должна была сразу же дать отпор настойчивой подруге. Но такой она никогда ее не видела. Маруська всегда была полна жизни, веселая, задорная и та девушка, которая сейчас сидела у нее на кухне совсем не походила на нее. Лада пожалела ее и сейчас она проклинала себя за излишнюю мягкотелость.

Найти запись оказалось сложнейшей задачей. «Женское здоровье», «Сложные случаи» — не дали результатов. И только на затворках, запрятанную в самый дальний и темный угол стеллажа Лада обнаружила тоненькую книжечку без надписи на обложке. В ней описаны такие спорные случаи, как «отвар для безболезненного ухода из жизни», «сильнодействующее зелье для меланхоликов, вызывающее зависимость» и «различные методы вытравливания нежелательного плода». Первым порывом Лады было разорвать ее на мелкие клочки и сжечь. «Нежелательный плод» — одно это словосочетание вызывало отвращение, но из-за Маши ей пришлось заглянутьв книгу, а именно в советы, описанные дедом. Да это был его почерк, отец так ничего от себя не добавил.

Лада с отвращением читала, какие варварские методы приводил в пример дед, она поразилась тому, как много их оказалось. Более гуманные — принимать настойки из трав в больших количествах, но все равно у нее сердце кровью обливалось, когда дед во всех подробностях описывал, как ребенок погибает в утробе матери, и более экстремальные — путем прокалывания плодного яйца острым предметом, под каждым описанием имелся рисунок, небольшой, но с подробностями. Дед был великолепным художником. Но и в том, и в том случае описывались ранние сроки, и-то была высока вероятность смерти женщины, а на месяце пятом — а именно пятый месяц по мнению Лады уже длилась беременность — так и подавно.

Лада вздохнула не то с облегчением, не то со страхом, такую ответственность на себя она точно брать не будет. Но как объяснить это Маруське? Не поймет же! Начнет опять уговаривать. Взгляд упал на книжицу без названия. «Надо показать ей, пусть сама убедится, какой опасности подвергает себя Маша» — решила Лада и кивнула. Она надеялась, что хоть угроза собственной смерти убедит ее.

Лада зашла на кухню. Федор стоял в уголочке и делал вид, что его тут нет. Маруся смотрела перед собой в одну точку. Лада взглядом спросила Федора: «Как она?», он пожал плечами.

Она бросила на стол книжку, Маша вздрогнула.

— Читай! — велела она подруге.

Маруся покачала головой.

— Я не умею, маменька с папенькой тоже не умеют, некому меня было учить.

— Да что ж с тобой делать, — Лада села на стул и резким движением подтянула себе книгу.

Она стала вычитывать особо страшные последствия от прерывания беременности, а для пущей убедительности показывала Маше рисунки. Казалось, в ее глазах промелькнул страх, но затем выражение лица стало более решительное, когда Лада произнесла.

— Как видишь, ты можешь умереть, я не буду калечить тебя и твоего ребенка.

— Но ты же согласилась! — Маша резко встала, сейчас она стала похожа на настоящую ведьму — глаза загорелись адским пламенем и метали искры.

— Я так понадеялась на тебя! Ты бросаешь подругу в самое ужасное время в ее жизни!

Внезапно она резко обмякла и осела на стул словно груда тряпья и уронила на стол голову в неистовом плаче.

— Твой отец помог бы мне, — причитала она.

— Я не мой отец. Прости, но тебе пора.

— Предательница! — кричала Маша.

Лада вопрошающе посмотрела на Федора. Он вздохнул, но все же выручил ее.

— Возвращайся домой, — твердо сказал он, — поспи и подумай не только о себе, а и о ребенке, — Маша что-то буркнула, и Федор повысил голос, — и о моей жене. Помогая тебе, она очень рискует.

Маруся быстро вытерла слезы, нахмурилась и хотела что-то сказать, но Федор опередил ее.

— Тебя проводить? — скорее из-за вежливости предложил он.

Маруся сверкнула глазами и в этот раз она не дала перебить себя.

— Я прекрасно понимаю на что иду, и я не дура, не стану трезвонить об этом на право и налево.

Лада поднялась и открыла дверь на улицу.

— Провожать не надо. Сама справлюсь. Еще не хватало, чтобы меня блудницей стали считать, за то, что с чужими мужиками якшаюсь.

Она накинула капюшон и скрылась в темноте, шурша юбками.

Глава 17 Букет цветов

Как же хорошо на каникулах. Дана не утруждала себя вставать по будильнику, никуда не спешила, после пробуждения еще полчаса минимум нежилась в кровати залипая в телефон. Но каждое утро задавала себе вопрос, хочется ли ей обратно в Москву? Ответ скорее нет, чем да, но и в Ансине она не знала, что её ждет. Мама даже не упоминала тот их разговор, наверное, надеялась, что дочь забыла о нём, а может уже и догадывалась, что она решила остаться. Не то, чтобы Дана была уверенна в этом. Женя уже перестал слать ей сообщения, зато Юля не переставая то строчила, то звонила. Но одно неизменно злило Дану — ну почему она даже написать Максу не может? Он не сидел ни в одной соцсети, она проверяла. А так хотелось увидеть от него хотя бы пару строчек. Надо хотя бы намекнуть ему, что соцсети это не зло, а лишь средство общения и способ делиться мелочами из жизни. Просто разрывало от неизвестности! Где он? С кем он? Как проводит каникулы? Хотя бы на фоточку его поглазеть. Оставалось довольствоваться малым — его портретом и еще парочкой, которые она нарисовала по памяти, а также мыслями о походе.

Об этих днях у нее были самые теплые и нежные воспоминания. Разговоры с Максом по душам, как он заботился о ее мозолях и протянул тогда руку. Как теплая шершавая ладонь крепко держала ее, не давая спотыкаться и скользить по гладким камням. Дана гадала, что же она все-таки нашла в Максе, чего не было у Жени. Как мог понравиться ей такой парень, на которого раньше она даже не взглянула бы? Дана попыталась представить на его месте Женю. И не смогла. От Макса исходила такая, она попыталась подобрать слово… Мужественность. Да именно. С ним она чувствовала защиту и свободу быть собой, легкость и чуть-чуть влюбленность. А ведь она думала, что любит Женю. Куда там! Небо и земля. Теперь она видела разницу.

Но почему, если с Женей все было так просто, то с Максом как-то все неопределенно? А ведь именно на каникулах они могли бы проводить большее времени, вместе, наедине.

Дана с сожалением выбросила мечты из головы и заставила себя спуститься с небес на землю. С другой стороны, успокаивала она себя, появилось время на творчество, да и экзамены не за горами. Поэтому все каникулы Дана провела над учебниками, тетрадками и тестами, а в свободное время рисовала. И странное дело, вместо того чтобы чувствовать то насколько она одинока, страдать без общения, Дане наоборот показалось, что сейчас она делает то, что нужно. Не растрачивает жизнь попусту. Хотя, какие-то два месяца назад она думала с точностью до наоборот. Она была уверена, что люди, которые сидят дома, у которых мало друзей — полные неудачники, а сейчас она стала одной из них и отнюдь не чувствовала себя такой. Плюс, теперь у неё столько времени на творчество! Помимо всего прочего Дана много думала о пропавших душах и о Ладе.

После похода она рассказала отцу про Пожирательницу, какая ходит про нее легенда, даже о том, как они встретили ее с Зоей и о дневнике. Дана предположила, что возможно она и ворует души, но папа только посмеялся над ней, посчитал все это сказками. Но Дана стала спорить и доказывать, что хотя это и легенда, но Зоя-то видела Ладу собственными глазами! И на это у папы тоже был ответ. Он сказал то, чего Дана раньше не знала. Оказывается, у людей души все же есть, но только они словно уменьшились в размерах, уходит лишь все светлое и радостное, то, чего в избытке у детей и чуть в меньшей степени у подростков. Соответственно и кажется, что взгляд пустой и как будто не живой, отчего страдают от этого недуга в основном люди до восемнадцати лет. У них по необъяснимым причинам тяжелая эмоциональная травма. Он уверял, что с ними сейчас работают лучшие психологи города, побуждая вновь захотеть радоваться жизни.

Этот разговор задел Дану, больше, чем она предполагала. И не только из-за страха за собственную душу, а из-за того, что отец даже слушать ее отказался, посчитав ее догадку смехотворной. А между прочим, она пыталась быть ему полезной. Да, она не могла видеть, как все в ее семье, но хотела помочь отцу с необычными больными.

Началась учеба и Дана даже обрадовалась этому. Когда они с Ваней шли на первый урок, болтая о разном, на небе ярко светило солнце и не было ни облачка. Проблема заключалось в том, как бы не показать всем, как она ждет появление одного единственного человека, с неким трепетом. Но, когда она пришла, его ещё не было. Рядом с ней плюхнулась на сидение Зоя и давай без умолку тараторить о днях без изнурительных домашек, но Дана её почти не слушала, хотя рада была что кто-то на неё обратил внимание. Ну где же он? Она попыталась выбросить Макса из головы, чтобы не выдавать себя.

Теперь её мысли витали вокруг окружающих, сейчас они уже не казались такими отталкивающими, скорее интересными. Каждый со своей особенностью, вот Кирилл, например был шутником, каждого мог рассмешить до слез, Лаура сообразительная, Дана никогда не встречала настолько начитанного, эрудированного человека. Илья, хоть и сноб, но все знали, что в душе он добрый. Она начала понемногу видеть. Или ей так казалось. Дана была почти уверенна в этом, и её картины подтверждали догадку. В них кипела жизнь и рассматривая их довольно долго, можно заметить совершенно не очевидные детали.

Макс зашел в класс, как только прозвенел звонок и сел позади них. Дана тут же почувствовала, как волна облегчения и лёгкой радости пробежала по телу.

— Привет, — сказал Макс, — как провела каникулы?

— С пользой, — Дана улыбнулась, потому что не могла не улыбаться. — А ты?

— Рисовал, — коротко ответил он.

— И как успехи? Мне кажется, что у меня стало лучше получаться.

Макс не успел ответить, так как в класс вошел учитель.

Дана кусала губы, ей хотелось поговорить с Максом, ей это было жизненно необходимо, но он сидел как в рот воды набрал. Она написала ему записку. «Что рисовал»?

Макс прочитал и молча полез в рюкзак и достал папку со своими рисунками, выбрал один и протянул ей. Дана взяла лист и взглянув на него, она почувствовала, как сердце пропустило удар, а к горлу подкатил ком. Но присмотревшись она поняла, что ошиблась. Сначала, ей показалось, что Макс нарисовал какую-то незнакомку, но теперь... На картине была изображена девушка с большими печальными глазами, но в то же время они блестели, как от лихорадки. Она была чем-то очень увлечена, наклонившись над столом. Волосы лезли ей в лицо, но она похоже их не замечала, поскольку полностью была погружена в работу.

— Да это же я! — воскликнула Дана.

Зоя забрала рисунок, долго рассматривала и в итоге кивнула.

— Узнала? Это лучшая моя работа, — тихо сказал Макс позади нее.

Дана развернулась и прошептала:

— Но я совсем на себя не похожа...То есть немного.

— Так выглядит твоя душа, когда ты рисуешь. Так вижу тебя я.

Дана ещё раз очень внимательно посмотрела на себя глазами Макса. Девушку на картине хотелось пожалеть, обнять. Она была милой и беззащитной. Неужели это и есть она настоящая? Как сестра близнец, которая родилась совсем в другой семье, у которой были другие заботы. На этой картине Дана как никогда походила на Ваньку.

— Вот чем я хочу заниматься после школы, — сказал Макс.

Дана не знала, что ей и думать, с одной стороны она была польщена, с другой ей бы не хотелось, чтобы кто-то видел в ней то, что она тщательно скрывала ото всех. Свою слабую сторону, как она это называла. Дана протянула лист Максу.

— Можешь оставить себе, — проговорил он.

— Спасибо.

Дану немного задело, что он не захотел оставить рисунок себе, но, с другой стороны, она рада, что у неё будет хоть что-то от Макса.

На перемене Дана поймала его за руку в коридоре, но, когда он повернулся и вопросительно посмотрел, она впала в ступор. Все слова вылетели из головы. Дана сама не поняла зачем она это сделала, но Макс ждал, и она выпалила:

— Давай сходим куда-нибудь? — Максим все так же молчал, потупив взгляд, поэтому она продолжила, — я имею в виду не как обычно, а… ну…

— Слушай, Дана, — он чуть отошел, из-за чего ей пришлось отпустить его руку, которую до сих пор держала, — я хотел тебе кое-что сказать…

— Погоди, — Дана была в отчаянии, если она сейчас не наберется смелости и не скажет, что хочет, потом не сможет сделать этого и подавно, — свидание, я зову тебя на свидание.

Макс посмотрел на нее, на его лице промелькнуло что-то, что Дана не успела уловить, но тут же исчезло.

— Я не могу, прости.

Эти слова прилетели ей под дых. Он развернулся и пошел, оставив ее стоять одну в коридоре, где мимо проходили десятки учеников и пихали ее, но она даже не замечала их.

«Дура, дура, дура!» — Дана корила себя за безрассудство. «Ну вот кто меня за язык тянул?». Она догадывалась, многие уже заметили, что у нее творится в душе. Ей хотелось спрятаться, убежать, скрыться ото всех, а особенно от Макса. Но как оказалось позже, в этом не было нужды.

Время близилось к конкурсу среди старших классов. В какой-то мере передышка, хоть и последняя в этом году, в череде бесконечных зубрежек, контрольных и тестов. Стало известно, что главный приз — путевка на горнолыжный курорт в Домбай, и все как с ума посходили. Устраивали репетиции акробатических номеров прямо на парте, на переменах ото всюду слышались звуки музыкальных инструментов и распевок хороших и не очень. Даже Зоя не осталась в стороне, оказалось она неплохо играла на домре, что ж, вполне в ее духе. Дана на все это смотрела с тоской и немного завистью, ведь она могла бы показать миниатюру из какой-нибудь пьесы.

Вот и настала суббота — день показательных выступлений.

Дана вся извелась в ожидании, развалившись в кресле актового зала. Она никому не давала занимать место рядом с собой, держала его для Макса. Не смотря на его странное поведение, она все еще надеялась, что он передумает. Дана видела его взгляд, когда она сказала про свидание. Видела же? Он нарисовал ее, значит думал о ней. Ей казалось, что между ними что-то было, какое-то необъяснимое чувство близости, такого родства душ. Или это лишь плод ее воображения, принимала желаемое за действительное?

Сегодня занятий не было, поэтому они еще не встречались. В очередной раз Дана подумала как плохо, когда у человека нет соцсетей, не посмотришь, чем он сейчас занят, заходил ли он сегодня к себе на страницу, да что тут говорить, она даже позвонить ему не могла, потому что они так и не обменялись контактами.

Между тем зал постепенно заполнялся людьми, они возбужденно переговаривались, смеялись. Дана злилась все больше. Да где же он? Неужели не придет? В конечном счёте ей все-таки пришлось уступить кресло рядом с собой, так как до начала выступлений остались считанные минуты. Нестройный гул голосов затих, когда погас свет. Прожекторы осветили верхнюю часть сцены, но там пока никого не было. Заиграла музыка, легкий переливчатый мотив пролился волной по всему залу. Тем временем в кругу света с потолка появились две девичьих ножки, подол развивающегося платья и вскоре уже сама девушка. Сидя на качелях, она окинула взглядом собравшихся, хотя, конечно же, видеть никого не могла. Из-за такого представления Дана ожидала увидеть какую-то небывалую, захватывающую дух красавицу, но ее постигло легкое разочарование. Развивающиеся короткие каштановые волосы, длинная белая шея, покатые плечи, которые выгодно подчеркивало открытое платье — что-то в этом было, девушка явно старалась ради эффектного появления, но все-равно она выглядела обычно, для такого представления. Дане она показалась смутно знакомой.

Настроение у Даны уже упало ниже плинтуса и сидеть на этом концерте еще часа два ее не прельщало. Она съехала по сидению как можно ниже:

— Пф, оригинальнее ничего выдумать не…

Но тут девушка запела, и Дана так и не закончила предложение, забыла, что хотела сказать. Она выпрямилась в кресле и подалась вперед, чтобы лучше рассмотреть. Никогда в жизни она не слышала такого прекрасного голоса. Все тело Даны покрылось мурашками. Невероятное пение незнакомки выворачивало наизнанку все ее чувства, заглядывало в самые отдаленные уголки души. Дане даже показалось, что она влюбилась. Но это была не плотская любовь, не во внешнюю красоту, а красоту истинную.

Дана забыла обо всем на свете. Девушка на сцене заполонила собой, своим голосом все пространство, все её мысли. Разве можно так прекрасно петь?

Выступление закончилось на продолжительной высокой ноте, все повскакивали со своих мест и Дана не была исключением. Она отдала своё сердце этой незнакомке, похоже, как и все в зале.

— А открывает наш конкурс талантов прекрасная Рита! — провозгласил ведущий.

Рита изящно соскользила с качелей, прошла на середину сцены и поклонилась, подарив залу блистательную улыбку.

Наверное, победитель уже был определен, причем единогласно. К ней подошел парень с огромным букетом чайных роз, и она расцвела, хотя, казалось бы, куда больше.

Парнем оказался Макс, в рубашке и брюках его сразу не узнать. Дана вспомнила, где видела эту Риту, там на базе, перед походом. Она и Макс о чем-то говорили.

Все волшебство испарилось. В зале стало слишком жарко, Дана вдруг поймала дежавю, и как тогда внутри неё поднялась безудержная необузданная ярость. Ей стало тяжело дышать.

— Пропустите! — выкрикнула она, пробираясь между сидениями в узком проходе.

Сейчас она не наделает глупостей. А что её, собственно, так расстроило? Она не хотела об этом думать ей просто захотелось оказаться как можно дальше от этого места. Она чуть ли не бегом вылетела из школы.

Дома, запершись у себя, Дана рухнула на кровать, но тут же поняла, что не хочет бездействовать, соскочила и заметалась по комнате. Почему она так взбесилась? Ничего страшного не произошло же. Но почему так щемит в душе? Она резко остановилась. А что если... А что, если она наконец-таки начала видеть? Дана стала вспоминать, когда это могло произойти. Макс же говорил, что это происходит постепенно, на раз случается у тех, кто переживает сильную травму, как потерю близкого человека. А когда это началось у неё? С каких пор лысый парень в поношенной одежде вдруг стал ей казаться Аполлоном? И ведь внешность-то у него осталась прежняя. Может, это произошло тогда на озере? От прикосновения? Дана вспомнила то чувство, невероятной близости, какого-то единения, теплоты в душе. Такого не было даже когда её поцеловал Женя в первый раз. Если так, она хотела подтверждения своих слов. Им все равно на то, как они выглядят, значит и ей тоже должно быть. Дана взяла ножницы с ящика и пошла в ванную.

Она смотрела на своё отражение, и сейчас оно казалось чужим. Оно ей было ненавистно. Дана пропустила свои шелковистые волосы сквозь пальцы. Взяла в руку тонкую прядь и отрезала её на уровне уха. После она долго стояла и смотрела на локон в кулаке и пыталась понять, жалеет ли о том, что сделала и о том, что еще собирается совершить. Ничего. Когда-то она готова была глотку перегрызть парикмахерше, которая подстригала её кончики больше чем на три сантиметра, но сейчас ей было попросту все равно. Шикарные длинные волосы, которые она так долго отращивала, относилась к ним с трепетом, без сожаления полетели с головы.

Дана с некоторым трепетом шла на занятия после выходного. Как воспримут её новую прическу одноклассники и Макс? В особенности Макс. Но он не заметил или сделал вид. Он как обычно был приветлив с ней, общителен и не вспоминал про тот неловкий разговор. Наверное, сжалился над ней, так щадил ее чувства. Что ж, хотя бы за это Дана была ему благодарна.

Но вскоре она поняла, что-то не так. Он начал избегать ее, не подсаживался просто поболтать, прекратил даже смотреть в ее сторону. Дана вся измучилась в догадках, почему он так делает. Что она такого сказала? Ну не хочешь ты встречаться, но дружбу же никто не отменял? Так продолжалось день за днем, до середины декабря, пока Макс совсем не перестал появляться на занятиях. Дана извелась, гадая, куда он пропал, не мог же он бросить школу, когда до выпуска оставалось всего полгода? Неужели это все из-за нее? Но она тут же себя осадила: «Мир не крутится вокруг тебя, Дана».

Она не видела Макса уже три дня, но казалось, что уже целую вечность. «Боже, пусть он появится, я буду счастлива хотя бы знать, что он здесь, рядом. Пусть и не со мной».

Часть 3 Пробуждение Глава 18 Фанатка

Дана была в отчаянии. Уже прошла неделя, а его все нет. Ну где же Макс? Но вскоре ей все стало ясно. К ней подошла Марина.

— Добро пожаловать в клуб!

— В какой еще клуб?

— Фанаток Макса. Мы все, — она окинула несколько парт с девушками и те помахали в ответ, — все его фанатки.

— Ничего подобного! — Дана почувствовала, как запылали щеки.

Девушки лишь засмеялись в ответ.

— От нас ничего не скроешь. Забыла? Иди к нам, мы не кусаемся.

Дана сидела в нерешительности, но все-таки после некоторых раздумий приняла решение. Была не была, может они хоть скажут куда он пропал.

— Как где, а ты разве не знаешь? Он со своей девушкой Ритой на лыжах катается в Домбае.

— Завтра уже приезжают, — вставила Тина

— Девушкой? — спросила Дана, смутно припоминая, что он когда-то говорил ей об этом.

— Да, ты должна была ее видеть. Она на концерте первым номером выступала.

— И победила, — обреченно сказала Зоя.

— Нам никогда не стать настолько талантливыми как Рита, чтобы он нас заметил.

— Как же он ее любит, — с ноткой грусти произнесла Лаура.

— И давно они… — Дана почувствовала, как предательски дрогнул голос.

— Встречаются?

— Два года уже, если не больше. Самая красивая пара в школе.

— Так что, — протянула Тина, — даже тонны косметики не спасли. Да? — Она посмотрела на других девушек, якобы, зацените шутку, они прыснули и покосились на Дану, но она не отреагировала. — Здесь не Москва.

Дана могла бы ей нагрубить, сказать, что вообще-то косметикой она почти не пользуется, но оправдываться не хотелось. Да и толку?

Прозвенел звонок и Дана как в тумане побрела к своему месту. Впервые ей не хотелось рвать и метать. Тупое безразличие сковало ее тело в тиски. Следующим уроком шла физкультура и Дана была рада возможности все обдумать, она чувствовала, как сердилась на себя. Зачем спрашивается, она подстригла свои волосы? Почему толком перестала следить за собой, за модой? Чтобы кому-то что-то доказать? Для чего? Когда-то она это любила. Она, считай, изменила себе из-за какого-то парня. В кого же она превратилась?

Ей надоело под кого-то подстраиваться, подавлять свои чувства, эмоции. Они играли в волейбол и с каждым отбитым ею мячом ненависть к себе уменьшалась, но возрастала к другим. Почему Макс не удосужился хотя бы намекнуть ей, что у него есть девушка? Или говорил? Но она точно не помнит, как он упоминал Риту. И потом, он же видел, как Дана влюбляется в него все больше и молчал. Бесчувственный и жестокий! Вот он какой. Вот они все какие! И они еще смеют называть себя добрыми, мягкими, сопереживающими? Лицемеры, каких еще поискать! Мяч летел прямо к ней, и она с такой силой его отбила, что чуть не заехала Тине в лицо, Зоя вовремя успела перехватить его.

— Дана, ты чего? — Зоя подошла к ней и попыталась дотронуться, но Дана одернула руку. — Ты на взводе. Надо успокоиться.

Почему все говорят, как надо? Сама знает, что ей надо! Она устала уже чувствовать себя голой перед всеми.

Чтобы не сказануть лишнего, Дана вылетела из спортивного зала и закрылась в раздевалке. Она успокаивала себя и уговаривала держать себя в руках, ведь она уже переросла это. Ведь так? Но вскоре прозвенел звонок, и все девчонки, завалившись гурьбой, не дали ей прийти в себя.

— Дана, ты очень зла, — сказала Лаура.

— А то я не знаю, — огрызнулась она, — а знаешь почему я зла на тебя?

— На меня? — опешила Лаура.

— На тебя и на таких как ты. Потому что вы все только и говорите какие вы дружелюбные, такие правильные — Дана взяла слова в кавычки, — но по-настоящему это всё? Ведь вы скрываете реальные чувства даже больше, чем мы, слепые…

Девочки ахнули.

— Она слепая? — сказал кто-то.

— …потому что другие это могут увидеть. Да, я презирала вас и потом, когда я узнала, что вы это видели корила себя за это. А вы? Так и не перестали обсуждать меня за спиной. Высмеивали за блогерство, а попробуйте сначала хотя бы пятьсот подписчиков набрать, заинтересовать их собой, своим хобби... Вы все такие не приемлите телевизоры и театры, а это искусство. Вы не верите актёрам, но они болеют свои делом, а в театре так вообще выступают за копейки и играют только преданные делу люди. А между прочим, по книгам тоже снимают фильмы. — Все это Дана проговорила на одном дыхании, она дала себе время отдышаться.

Все девочки в раздевалке так и застыли, кто с ненадетой футболкой в руках, кто с одной штаниной, кто и вовсе в одном бюстгалтере. И пока она молчала, никто не проронил ни слова.

— Вам наплевать на свою внешность, но это не значит, что и я должна уподобиться вам. Я не собираюсь ни перед кем оправдываться за то, что хорошо выгляжу. И вообще, мне не нравится, что люди в этом городе не парятся о внешнем виде. Мы, слепые, стараемся быть добрее, порядочнее, да, не все, но по крайней мере я старалась, а вы даже не пытаетесь хотя бы стрижку нормальную сделать.

Дана поняла, что разошлась и решила, что пора заканчивать.

— А еще вы лицемеры. Да, да. А почему? Потому что Зоя не такая как вы и что вы делаете? Тоже посмеиваетесь над ней. Да, по-доброму. Но за весь этот год кто-нибудь узнал её? Почему она такая какая есть? Она — моя подруга и я с гордостью это заявляю. А я красивая, люблю ухаживать за собой, люблю театр и хочу стать актрисой и тоже с гордостью заявляю это.

Дана не стала дожидаться реакции, а спокойно вышла из раздевалки и пошла домой. Жалела ли она о том, что сказала? Нет. Нисколько. Она давно хотела это сделать, но по непонятным причинам все держала в себе. Хотя, причины как раз таки понятны.

***

— Мама, — она как обычно возилась в саду. Даже зимой в Ансине стояла прекрасная летняя погода.

— Да, родная, — мама выпрямилась и посмотрела на нее, вытирая руки о штаны.

— Я хочу обратно в Москву.

Похоже, мама никак не ожидала таких слов.

— Но я думала, мы обо всем поговорили.

— Да, я должна была уехать еще осенью.

— Ты же передумала.

— Нет, я все еще хочу уехать.

— Давай дождемся зимних…

— Нет, я хочу уехать прямо сейчас!

То, чего Дана так долго ждала, а именно приезда Макса, должно произойти уже завтра, но теперь она, наоборот, не хотела с ним встречаться. Ни в коем случае.

— Но новый год уже на носу. Это семейный праздник.

— Мама! Я не хочу оставаться в этом городе ни на минуту.

— Так, моя дорогая, что прикажешь говорить отцу? То ты не хочешь, то хочешь, то опять не хочешь. Похоже, ты сама еще не определилась.

— Определилась, мама, уже точно.

— Придет отец, сама ему об этом скажешь.

Но отец ей не разрешил, ни под каким предлогом не согласился ее отпускать.

— Но почему? — ей вдруг все стало ясно, — из-за Жени. Верно, — сказала она упавшим голосом.

Отец молчал.

— Пап, ты понимаешь, что не сможешь меня вечно удерживать, мне скоро восемнадцать, я стану совершеннолетней и тогда даже закон будет на моей стороне.

Наверное, любой бы съежился от папиного взгляда, но только не она. Так они и стояли, глядя друг на друга со сведенными на переносице бровями, с сжатыми кулаками и раскрасневшимися лицами.

— Никуда ты не поедешь. Точка.

Папа первый отвел взгляд, ругнулся и вышел из дома, хлопнув дверью.

Дана забежала в свою комнату и стала все крушить на своем пути. Перевернула горшок с цветком, за которым она ухаживала с большой любовью. Смахнула все рисунки со стола. Оторвала шторы вместе с гардинами. Кто-то, скорее всего мама, обеспокоенная шумом, постучалась к ней.

— Все в порядке, — ответила Дана, но дверь не открыла.

Мама снова постучала, тогда Дана сделала сонный вид, отворила дверь и проговорила сквозь маленькую щелочку.

— Мам, я укладываюсь спать, ты что-то хотела?

— Я слышала шум.

— Запнулась, — коротко ответила Дана.

Мам сразу же обеспокоенно стала осматривать ее.

— Ушиблась?

— Правда, мам, все хорошо, я очень хочу спать. Завтра рано вставать.

И чтобы не поступили новые вопросы Дана быстро захлопнула дверь.

Она сидела на краю кровати и смотрела на пустую стену, на которую так и не повесила картины. И решила исправить этот недостаток. Ей пришла в голову идея. Она взяла краски и начала рисовать прямо на обоях. Кисть оставляла за собой след голубой краски, а Дана размышляла о жизни. Она знала, что ей не место в Ансине и чувствовала себя лишней в своей же семье. Думала, что так даже лучше, что отец не отпустил ее. Так маме не придется ехать с ней, покидать отца, брата и любимый город ради нее.

Дана обозначила пятнами будущую картину и принялась кропотливо выписывать объем, расставлять тени, добавлять детали. Когда время перевалило уже далеко за полночь, Дана закончила. Упала на кровать и тут же уснула. Но через несколько часов подскочила, как ужаленная. Первое, что ей бросилось на глаза это картина — Дана посмотрела на нее и не поверила, что написала ее сама. И в эту секунду она подумала, что пора... Пора бежать из этого города и никогда не возвращаться.

***

Наутро мама, как обычно пришла будить дочь в школу. Но в спальне ее не обнаружила. Вся комната оказалась в полном разгроме. А на стене, напротив окна, на берегу озера сидели парень с девушкой, склонив головы друг к другу. А их души сплелись в страстном танце. Картина жила.

В это время Дана уже сидела, прислонившись к стеклу в салоне комфортабельного автобуса. Дождь, как обычно в последнее время следовал за ней, в сопровождении своих друзей — грома и молнии. Дана выкинула все мысли из головы и просто смотрела в черное окно на проносящиеся мимо разноцветные огоньки и капли на стекле. Рядом с ней сидела в окружении сумок и баулов полная женщина с приятным и добродушным лицом, у которой не закрывался рот, как хорошо, что Дана надела наушники с прекрасным вокалом Бруно Марса. Она даже не позаботилась о том, чтобы сообщить женщине, что не слышит, о чем та вещает, поболтает-поболтает, в конце концов перестанет.

Еще полчаса назад она в спешке спустилась из своей комнаты, открыла сумку матери и вытащила кошелек, в котором обнаружилась небольшая наличка, в это время из гостиной вышел брат. Дана так и застыла и умоляюще приложила палец к губам, потом медленно провела ребром ладони по горлу. Пусть только проболтается раньше времени и у нее не будет форы. Ваня как шел, так и застыл, а она пулей вылетела из дома. Только уже сидя в поезде вспомнила, о чем ей и пыталась наверняка втолковать соседка с баулами, что она была одета совсем по-летнему, в отличие от Ансина в других городах России сейчас зима. Ну ничего позвонит Юльке… А почему, собственно, ей? Она же Жене пообещала, но она сама его уже давно игнорировала, да и он уже писать перестал. А еще он водится, если верить Юльке с этой Викой. Нет. Юлька как-то привычнее, у нее найдется зимняя верхняя одежда для Даны. В итоге она написала Юле. Но подруга отвечать не торопилась.

В ожидании ответа, прямо с телефоном в руках Дана и уснула под трек про луну. Она знала, что на Юльку можно положиться и не переживать, что подруга не ответит.

И точно, Дана даже не поняла, что ее разбудило, но потом заметила горевший экран телефона:

«Ура, подружка, ты возвращаешься! Надо устроить вечеринку. ПыСы пальто прихвачу»

Дана даже подумала, что до сих пор находится во сне, настолько не по Юльковски было написано это сообщение. Ну ладно, так даже лучше, может родители помирились?

Подруга и вправду встретила ее что-то щебеча, когда Дана с затекшим телом вывалилась из поезда. Чемодана у нее не было, только сумка с самым необходимым и остатками еды, так что Юле повезло, не нужно помогать тащить.

— А где твой чемодан? — видимо прочитав ее мысли воскликнула Юлька, не зря же они столько дружат, — Дана, ты ли это? Не взяла с собой вещей вагон и маленькую тележку, а еще, — Юля поддела пальцем ее короткие волосы, — подстриглась. Подруга даже не притворилась, что ей понравилось, скривившись. Дана пожала плечами и обняла ее.

Она заметила, что и Юля как-то изменилась, но вот что именно не так не понятно. Вроде такая же, болтает и хихикает, но что-то… Как будто темная тень окутала ее. Скорее всего родители все же развелись, а Юлька только претворяется счастливой, скрывая печаль.

Такси домчало их до дома Юли за полтора часа, Дана тем временем, слушая болтовню подруги пыталась уговорить себя, что поступила правильно и назад дороги нет. Ведь нет же?

— Ой, я тебе такое расскажу, — Юля хихикнула.

Они сидели у нее на кухне и согревались горячим чаем с мелиссой. Погода в Москве была мягко сказать не осень.

— Что же? — Дана с большим любопытством уставилась на подругу, размешивая сахар в чашке.

— У тебя походу появились подражатели. Прикинь, они одеваются как ты, прическу сделали как у тебя, не такую как сейчас, разумеется, и даже глумятся как ты.

— В смысле? — упавшим голосом спросила Дана.

— Светка-то наша походу все.

Дана как раз взяла чашку с чаем и медленно поставила обратно.

— Как все?

Юля вдруг захохотала совсем не своим смехом.

— Ты бы видела сейчас свое лицо! Умора, — она неспешно выбрала печеньку и закинула в рот, — походу в другую школу переходит.

— Почему? — требовательно спросила Дана.

— После твоего ухода ей жизни нет, — притворно печальным голоском заговорила Юля, — гнобят ее по-страшному. Самое интересное, что страшилищ-то у нас хватает и толстух и прыщавых, но высмеивают только ее. Так сказать, дань тебе.

У Даны все оборвалось. Неужели она и вправду была такой? А Юля, что стало с ее лучшей подругой? Где ее справедливая Юлька, которая всех защищала от нее же?

— А почему же ты это терпишь? — Дана старалась держать себя в руках, ничем не выдавая, что кровь у нее начинала вскипать.

Юля округлила глаза.

— А причем тут я?

— Понимаешь, — медленно сказала Дана и сделав глоток продолжила, — я потому и творила ту самую дичь, потому что всегда была уверена, что ты обязательно вступишься за нее.

Они помолчали, Дана лениво раскачивала чай в чашке и вполуха слушала Юлю, которая все болтала и болтала. Странно, почему она про родителей до сих пор ни слова не сказала.

— Как там мама и папа? — перебила она подругу на полуслове.

— Что? Родаки-то? Да все у них хорошо. Надо было им раньше развестись, — не прекращая грызть печеньку сказала Юля.

У Даны округлились глаза, но Юля продолжила ее удивлять.

— Знаешь, я даже рада, что все так сложилось, — она обвела глазами кухню, — это теперь все в моем распоряжении, папуля оставил и свалил в закат, походу к своей новой пассии.

Дана медленно поставила чашку с недопитым чаем на стол. Юля так просто говорила об измене отца, словно это ее совсем не парило. Может это так сработал защитный механизм, а Юля находится в шоке и все еще не разобралась со своими чувствами? Как это пройдет, вот тогда-то она и зальет слезами всю кухню. Да, и в самый сложный период в своей жизни ей даже не с кем было поделиться переживаниями, ведь Дана ее лучшая подруга. Даже жаль стало Юлю, которая изо всех сил старалась показать, что все хорошо и даже лучше.

Из раздумий Дану вывел голос Юли.

— …вечеринку! — подруга вопросительно смотрела на нее.

— Что, прости?

— Е-мае, да что с тобой! Ты совсем меня не слушала? — и даже не дав Дане оправдаться, продолжила тараторить, — говорю, что надо бы в честь твоего возвращения, а заодно и Нового года устроить вечеринку. Представляешь, как наши обрадуются, особенно мальчики. Квартира-то есть! И над душой никого, сказка!

— Я как-то… — начала было Дана.

Но Юлька закрыла уши руками.

— Нет, нет. Даже слушать не стану. Отговорки не принимаются.

Она подумала, что в сообщении на счет вечеринки подруга пошутила. Настроения веселиться не было совсем, но кто знает, может оно и к лучшему. Встреча со старыми друзьями поможет хоть немного забыться.

Они еще немного посидели, Юля перечисляла кого позовет, Светы среди них не было, зато Женя значился в списке. Дана прислушалась к своему сердцу — ничего, полный штиль.

— Ну ладно, — Юлька соскочила, — мне пора в школу, успеть хотя бы на два последних урока, а ты тут обживайся, бери что хочешь. В общем, чувствуй себя как дома. И она убежала.

Глава 19 Встреча

Дана осталась одна и на нее опять навалилась сильнейшая апатия, не так она представляла себе возвращение в родной город. Что-то было не то. Что-то изменилось, она изменилась. Дана побродила по пустой квартире, посмотрела в окно — на улице завывал ветер, прямо как у нее в душе. Душа…Дана спохватилась, она из сумки даже телефон не достала, а он стоит на беззвучном, родители там, наверное, место себе не находят. С неприятным предчувствием она открыла сумку и откопала среди груды мелких вещей телефон, сердце колотилось как заведенное, когда Дана снимала блокировку с экрана.

Тридцать пропущенных от мамы, пять от отца, даже от брата несколько непринятых вызовов. И множество сообщений от «солнышко, вернись домой» от мамы и «я не посмотрю, что ты уже взрослая, твоя пятая точка будет долго гореть, если ты сегодня же не назовешь мне убедительную причину твоего поступка!» от папы. Дана уже хотела было снова заблокировать телефон, но тут ее внимание привлек запрос на переписку от ноунейма с незамысловатым «Привет». «Он бы наверняка написал что-нибудь более остроумное, да и соцсети совсем не его стиль» — подумала она и бросила телефон на диван.

Но все же, через некоторое время снова взяла и отправила маме небольшое сообщение, что с ней все хорошо и пусть домой ее не ждут. Она еще подумала и написала: «Простите меня, но я уже взрослая и сама могу принимать решения», но стерла все, кроме двух первых слов и отправила отцу. Все-таки она не чувствовала себя взрослой, совсем, а только маленькой запутавшейся девочкой, которая хочет к маме.

Ей сразу же стали названивать.

— Дана! Девочка моя, наконец-то ты ответила.

После этих слов стало совестно, зачем она заставила так переживать маму.

— Мамочка, со мной все хорошо.

— Ты где? Ты ключи от квартиры не взяла.

— Знаю, я не дома…

— А где? Папа поехал за тобой.

— Ну зачем? — Дана встала с дивана и подошла к окну, словно ожидая там увидеть отца.

— Он выехал сразу, как ты сбежала.

Дана молчала, с ужасом понимая, что в первую очередь отец наведается к Юле, как только не обнаружит ее дома.

— Дана? — послышался обеспокоенный мамин голос.

— Что мам? — спохватилась она.

— Я спросила, ты как себя чувствуешь, голова не болит?

Дана посчитала этот вопрос нелепым, поэтому ответила просто:

— Нет.

— Ничего странного не происходило?

— Мам, ты это к чему спросила?

— Просто… Твоя картина.

Дана почувствовала, как щеки запылали, еще не хватало, чтобы мама поняла, что она влюбилась, и, к сожалению, не взаимно.

— Все, мам, я взяла трубку сказать, чтобы ты не беспокоилась, а у меня и вправду все хорошо.

— Ты даже вещи теплые не взяла, а в Москве сейчас холодно.

— Мамочка, я в курсе у меня все под контролем.

Послышался вздох.

— Я надеюсь ты и правда знаешь, что делаешь, очень надеюсь, а то пока похоже, что тебе не хватает внимания. Скоро экзамены, не забыла? А потом поступление.

— Помню, мам, помню, — она поняла, что за всеми переживаниями экзамены и выбор института начисто вылетели у нее из головы, надо бы засесть за учебу, а все, что не относится напрямую к ее будущему просто забыть.

— Может, ты все-таки одумаешься?

— Мамуль, прости мне надо бежать, — Дана положила трубку, чтобы мама ее не уговорила вернуться, потому что она и не представляет, насколько близка была к этому.

Первым делом, Дана написала Юле, чтобы не выдавала ее отцу и по возможности не открывала ему дверь, если… когда он придет.

Разговор с матерью еще больше вывел ее из равновесия, она не могла больше находиться одна в квартире, вдобавок поняла, что перекус печеньками не есть хорошая еда для подростка. Она открыла холодильник, чтобы съесть что-то посущественнее, но как оказалось, Юля не особо любила готовить.

— Ну что ж, вот этим и займемся, хоть какая-то от меня польза.

Накинула Юлькино пальто, обула кроссы и отправилась в универмаг поблизости.

Она прогуливалась между рядами с овощами и гадала, что можно приготовить, в ее корзине уже лежал пакет с мытым картофелем, свеклой и морковью, но для борща явно требовались какие-то еще ингредиенты. Да, борщ казался самым логичным вариантом, как его готовила мама, она видела часто и даже помогала делать обжарку.

— Дана?

На нее с удивлением смотрела восхитительной красоты девушка. На ее лице было написано не только удивление, а еще и страх, и боль, и вроде как восхищение. Невероятно, как она могла увидеть всего лишь в одном человеке столько разных эмоций?

— Простите? — Дана мило улыбнулась, потому что она не могла вспомнить эту девушку, даже отдаленно, хотя голос казался знакомым.

Но девушка словно в рот воды набрала, ее глаза округлились, а на лице читалось явное недоумение.

— Опять твои шуточки? — она развернулась и пошла в противоположном направлении.

— Нет! Постой! — Дана, кажется, стала понимать в чем тут дело.

Она подбежала к девушке и тронула за рукав, но та его отдернула.

— Можешь себя не утруждать, — она снова развернулась, но Дана крепко схватила ее за руку и не дала сдвинуться с места.

— Света?

— Что? — бывшая одноклассница и подруга скрестила руки на груди.

Дана ошарашено разглядывала ее, невероятно!

— П-прости, я тебя сразу не узнала, ты немного… Изменилась.

Света приподняла брови, но под внешним скептицизмом Дана разглядела лишь замешательство и маленькую, словно мышка, надежду.

— Разыгрываешь?

— Нет-нет. Ты похорошела, правда.

Боль, такая внезапная и всепоглощающая боль вспыхнула у нее внутри от этих слов. Но почему. «Постой, внутри? Как она это поняла? Увидела!»

— Света, я не пытаюсь тебя разыграть или посмеяться над тобой, правда, — Дана хотела придать своему голосу искренности, потому что Света ей не верила, и она это видела.

— Правда? — тихо спросила она.

— Да, — Дана улыбнулась как можно убедительнее. — Слушай, Юлька сегодня устраивает вечеринку, хочешь, приходи.

— Ты меня приглашаешь? — Света все больше и больше изумлялась.

— Ну конечно, почему нет, там будут все наши. — «Обман!» — кричали глаза Светы, — «Не верь ей!» — Если не хочешь не приходи, — поспешила добавить Дана, но тут же заметила, как Света расстроилась, это было видно по изменившемуся цвету вокруг нее. Цвету! Невероятно! Она даже сначала не придала этому значения, как будто, так и надо, как будто всегда его видела. Он исходил от разных людей, всегда. Просто Дана была настолько слепа, что не могла разглядеть его, и сейчас, как завороженная следила за ним. Он вихрился, переливался, как северное сияние, только оттенков больше — от нейтрально-желтого до едко-фиолетового. Сейчас же, вокруг Светы он был немного голубоватым — на подсознательном уровне Дана понимала, это указывает на небольшую печаль.

— Дана?

Света видать заметила, как она с открытым ртом рассматривает ее и уже забеспокоилась о ее здоровье. Дана захлопнула рот и быстро заморгала, но наваждение никуда не ушло, наоборот, краски стали еще ярче.

— Но я хочу, чтобы ты пришла!

Вспышка оранжевого, которая тут же сменилась нейтрально-желтым — спокойствием. Света подавила в себе эмоцию счастья.

Дана не могла поверить глазам, конечно, они ее обманывали, она пыталась разглядеть за всей этой мишурой настоящее Светкино лицо. Но потом спохватилась, настоящее ли? Как раз наоборот, то, что она сейчас видела и была настоящая Света — добрая, искренняя, даже немного наивная. И как она могла ее так обижать. Ее, эту прекрасную невинную девушку, которая и мухи не обидит.

— Хорошо, — наконец произнесла Света, — я приду, но только, чтобы со всеми попрощаться. Ты не знаешь, но я ухожу.

— Зачем? Экзамены же на носу, тебе будет легче подготовиться в родных стенах? — Дана задала этот вопрос, но уже знала на него ответ.

— Знаешь, — Света нахмурилась, — ты тоже изменилась, что с тобой случилось?

Дана пожала плечами.

— Любовь, — неожиданно для самой себя сказала она и с удивлением поняла, что это чистая правда.

— Он очень хороший, береги его, — Света смотрела на нее своими чистыми добрыми глазами.

Дана не удержалась и обняла ее, Света от неожиданности выронила свою корзину.

— Мне тебя не хватало, — шепнула ей на ухо Дана.

Когда она отстранилась, увидела, что Света поверила.

Придя домой, Дана по-быстрому закинула продукты в холодильник и помчалась дальше. Она ощущала острую необходимость пообщаться с людьми, понаблюдать за их душами. В первую очередь наведалась в парикмахерскую, потому что волосы как она обрезала, так и топорщились. Сделала прическу пикси, классика, которая никогда не умрет. Далее шли ноготочки и маленькое черное платье с пайетками на вечеринку. Дана отдалась тому приятному ощущению, которое испытывала, когда что-то делала для себя. Старая привычка быстро возвращалась, настроение поднялось, и ей стало намного лучше. Ощущение волшебства и предвкушения, к сожалению, притупилось, зато теперь она твердо решила больше никогда не изменять себе, чтобы это не переросло в ненависть.

Но истинное наслаждение приносило наблюдение за обычными людьми: парикмахершей — ее сжирало чувство вины, как узнала Дана от нее самой, у нее недавно родилась дочка, но терять клиентов и деньги ей не хотелось, чтобы посвятить всю себя ей; маникюрщицей — все мысли ее занимал парень на байке, о котором она непрерывно болтала, влюбленность было видно и обычным зрением; консультантом в магазине — девушка мило улыбалась, но на самом деле ей хотелось только одного — уволиться с ненавистной работы, потому что она презирала всех покупателей, их вопросы ее раздражали, а магазин наводил тоску. А сама Дана чувствовала себя младенцем, который только учится познавать мир. Но вот кошелек от сегодняшних трат заметно похудел, в нем почти ничего не осталось. Дана с содроганием думала о поиске подработки.

***

Вечером Юлька достала из шкафа небольшую искусственную елку, они собрали ее и нарядили, развесив шары и игрушки. У Юли даже отыскались разноцветные гирлянды, которые они повесили на окна. Чуть позже заказали три огромных пиццы и написали в чат класса, чтобы все несли с собой выпивку и еду. Приготовления к празднику закончились, осталось дождаться гостей.

Глава 20 Вечеринка

Басы стучали, музыка гремела, шары на елке переливались, отражая свет гирлянд. Гости понемногу прибывали. Кто-то тоже приволок пиццу, кто-то канапе собственного производства. Павла даже принесла малюсенькие пирожки с картошкой и капустой. Ну а другие не заморачивались — притащили шампанское и светлое разливное. Вечер обещал был веселым и долгим. Но Дану, в кои-то веки такое мероприятие не радовало, а наоборот, ей сейчас хотелось остаться наедине и обмозговать метаморфозы, происходившие в ней.

— Дана! Твои волосы? — каждый счел своим долгом заострить внимание на ее некогда роскошной шевелюре, которая теперь не длиннее пальца.

Она закрылась в ванной комнате, как назло, совмещенной с туалетом, пока была такая возможность. Скоро начнут долбиться все, кого приспичило, пиво, оно такое. А подумать надо о многом.

Она стала видеть. Неужели! А главное, как вовремя! Нет. Но это полбеды.

Когда Юлька пришла со школы, Дана и у нее ожидала увидеть новую внешность и какие цвета исходят от ее души или правильнее сказать какого цвета ее душа. Но всего этого не было. Вернее, что-то осталось, та самая чернота, которую Дана заметила, как только увидела Юлю после расставания, но это жалкий остаток от большой и светлой души подруги. Но в основном, Юля оказалась такой же, как и несколько часов назад, когда она встретила Дану. «Неужели способность пропала, как только появилась?», — подумала Дана похолодев. Но нет, когда стали приходить одноклассники, она с облегчением старалась по голосу определить кто есть кто. О них она подумает потом, например почему Саша, главный красавчик их класса, похож на изнеженную деву. Она чуть не засмеялась в голос, когда поняла, что эта дева оказалась им. Сейчас же главной загадкой оставалась Юля. Что-то с ней не то. Или Дана не видела ее душу, потому что знает как облупленную? Хотя в последнее время подруга только и делает, что удивляет ее. В чем же причина? Эта вечеринка прекрасная возможность понаблюдать за подругой исподтишка, хоть какая-то выгода с сегодняшнего вечера. За стенкой послышались удивленные выкрики и свист.

Дана рванула из ванной комнаты. На пороге стояла та красавица из магазина — Светка. Но конечно же все в ней видели лишь полную застенчивую девчонку.

— Ты зачем пришла? Я же тебя не звала? — абсолютно без эмоций поинтересовалась Юля.

— Это я ее пригласила, — сказала Дана и посмотрела на Свету, — привет, рада тебя видеть.

— Спасибо, — зарделась Светка.

Дана почувствовала на себе взгляды тех немногих, кто пришел, в них стоял немой вопрос, почти у всех один и тот же — «Это шутка такая?»

— Я принесла вино, куда его можно поставить?

— О! Замечательно, то, что нужно. — Дана старалась приободрить Свету, так как она уже очень пожалела, что пришла, не надо обладать «зрением», чтобы заметить это.

Дана взяла у нее красное полусладкое и тепло улыбнулась. Она пошла на кухню, открыла бутылку и разлила в два бокала, один — для себя другой отнесла Свете.

— Взяла на себя смелость предположить, что ты будешь пить его, — и протянула бокал ей.

Света с благодарностью приняла.

В следующий час потихоньку прибывали остальные приглашенные, Дана развлекала себя тем, что пыталась угадать кто же это пришел, до того, как он заговорит. И почти всегда угадывала. Оказалось, что за десять с половиной лет она очень хорошо выучила одноклассников и для нее не было большим откровением кто кем является на самом деле. Но последние гости ввели ее в замешательство. Первый выглядел как павлин, самый настоящий. Выпятив грудь и свое эго, он гордо прошествовал в Юлькину квартиру, его аура? переливалась всеми цветами радуги, словно распустившийся хвост самца птицы, на которую его душа была так похожа. Настолько самовлюбленного человека, который был уверен в собственном превосходстве, Дана не знала, это был какой-то знакомый Юли. За ним, словно его тень, показалась хрупкая и ранимая душа, хотя надо сказать со стальным характером с желтым цветом вокруг, но при виде Даны он сделался черным, как копоть. Зависть и ненависть, сразу догадалась она и с ужасом поняла, что эта душа очень похожа на ее собственную, еще до того как она посетила Ансин. Она очень надеялась, что теперь ее душа не такая. Кто же этот человек?

— Какие люди, — упавшим голосом сказала завистница.

Этот голос, с нотами презрения принадлежал конечно же Вике. Но кто ее спутник? Неужели…

— Не ожидал тебя увидеть.

— Сюрприз! — захлопала в ладоши Юля, переводя взгляд с Даны на павлина и обратно, потом скривилась, — думала вы обрадуетесь встрече. Я специально не говорила, что ты приехала.

Женя сделал шаг навстречу Дане, и она непроизвольно отшатнулась. Как не заметила раньше — про любовь, которую шептали его губы, оказалась любовь к себе одному. Как и положено, в его представлении, на него клюнула не какая-нибудь простушка, а она, самая популярная девушка в школе, теперь этим титулом обладала Вика, потому он позволил ей быть с ним.

Он разозлился, что Дана при всех смела отвергнуть его. Прямо на глазах, только ее глазах, цвет вокруг него вспыхнул ярко малиновым — цветом стыда и злости. Дане даже стало жаль его и, пересилив себя, она протянула ему руку.

— Я тоже не ожидала тебя здесь встретить, — обманула Дана. — Прости, была не готова, — а вот это чистая правда. Не готова она была к тому, кем он оказался.

И снова Женя засиял, как тысячи лампочек, отнюдь не из-за того, что счастлив, но горд.

— Мне надо… — собственно ему это было не важно, куда ей там надо. Он даже не заметил, как Дана отпустила его руку, сдерживая отвращение.

Она ломанулась в гостиную, а оттуда на балкон, только чтобы сбежать подальше от Жени, да и Вики тоже. Ветер сразу же стал лизать все незащищенные участки тела, пробирая до костей, но она не спешила возвращаться. Ей нужно все переварить. Не только последнюю встречу, а вообще весь день. Все разом навалилось, что она не успела толком осознать.

Макс. Внутри неприятно кольнуло, но сразу же стало чуточку теплей от этого имени, как от чего-то родного и близкого. О чем это она? Макс. Он говорил, что «зрение» не приходит сразу, а постепенно, она даже не заметит перемены сразу. Когда она начала видеть? В автобусе? То-то голос ее соседки ей показался намного старше, чем она выглядела. Соседка чувствовала себя молодой и энергичной, а на самом деле сколько ей было, семьдесят, восемьдесят? А может Дана приобрела «зрение» еще раньше? Она ахнула. Мама, то-то она задавала те странные вопросы. Но как она поняла? Неужели по картине.

— Ты чего здесь? — голова Юли появилась из-за балконной двери.

Дана пожала плечами, Юлька, только она во всей Москве действительно любила ее по-настоящему.

— Постой со мной.

— Холодно, я не буду тут с тобой пятую точку морозить.

— Я сейчас.

— Ок, — не стала спорить равнодушная Юлька и захлопнула дверь снаружи.

Равнодушная.

— Юля постой!

Она хотела выскочить вслед за подругой, но вовремя в окно заметила отца. Он искал ее.

Кто открыл ему? Это точно была не Юлька, так как только что стояла вместе с ней на балконе. Дана резко села и чуть приподнялась, чтобы выглянуть. Отец недовольный ходил и высматривал ее, заглядывал во все комнаты, внимательно всматривался в каждого. Подошел к Вадьке, но тот, слава Богу, уже двух слов связать не мог. И когда он только успел так нализаться? Тогда отец с отвращением отвернулся от бывшего одноклассника Даны и стал искать более трезвого подростка. Его взгляд упал на Свету.

Пока отец отвернулся, Дана кинула все силы на то, чтобы привлечь внимание Светы, размахивая руками. Глаза Светы скользнули по ней, но не задержались. Отец уже подошел к ней. Света, что-то ответила и поозиравшись по сторонам, покачала головой. И тут она увидела Дану, которая изо всей силы мотала головой из стороны в сторону, проговаривая «Нет!», но отец уже шел по направлению к коридору. Когда он скрылся из виду, Света показала знак «Ок!». Дана сложила руки вместе и беззвучно поблагодарила ее.

Для собственного спокойствия Дана выждала еще пять минут на балконе и зашла в теплую квартиру, все еще трясясь. Поискала отца, похоже, он и вправду уже ушел, тогда она решила поговорить с Юлей, но ей перегородил путь Женя. Теперь Дана сразу же его узнала, его было сложно не узнать.

— Ты меня избегаешь, красотка? — он взял прядь ее волос и надул губы, — куда делись твои прекрасные локоны?

— По правде сказать, да.

Замешательство.

— Избегаю, — пояснила она.

Он вспыхнул красным — раздражение. Тон его голоса тут же поменялся.

— Это почему же? Если это из-за того, что я пришел с Викой…

— Она тут ни при чем. Просто, я…

— Послушай, можешь не напрягаться, я тебя прощаю, что ты игнорила меня еще когда была в этом своем Ансине.

— Спасибо, — пробормотала Дана, бросить его оказалось сложнее, чем она думала, — я ищу Юлю, не видел ее?

— Нет.

Дана оставила его так стоять, ошарашено глядя ей вслед. Ничего, поговорит с ним позже. Юлю она нашла в спальне, где в приглушенном свете настольной лампы она и группка одноклассников разложили настолку прямо на кровати. Игра была в полном разгаре — громко переругиваясь и о чем-то споря, они ее даже не заметили. Дана пошла на кухню, подлила себе еще вина, вернулась в гостиную и с ногами залезла в уютное кресло. От нечего делать залезла в телефон и обнаружила еще одно сообщение от нового подписчика: «Где ты? Мне надо тебе что-то сказать. Срочно!»

«Ишь ты, какой прыткий!» — подумала Дана и заблокировала телефон. «Скорее всего послушал советы из серии «как привлечь девушку или как заговорить с девушкой, чтобы она обратила на тебя внимание. Читали, знаем». Ей часто писали такие вот поклонники и первое время ей даже это нравилось. Правда, сейчас их стало намного меньше, но все же продолжают доставать такими сообщениями. Сначала она даже пыталась им отвечать, но ничем хорошим это не заканчивалось. Некоторые почему-то после ее ответа сразу же начинали считать ее своей девушкой с их стороны начинались требования наподобие: «Ты можешь удалиться, чтобы больше никто тебе не смог писать кроме меня» или: «Дай мне свой номер телефона! Почему нет? Я хочу тебе позвонить и позвать на свидание», и не объяснишь же, что она ответила им из вежливости и, что греха таить, любопытства. Чересчур настойчивые продолжали выпрашивать ее телефон, и когда она не соглашалась, начинали требовать встречи. Конечно, не все такие, есть просто, которые постоянно пишут, делают комплименты — это ее любимые. Для них она всегда найдет время, чтобы поблагодарить. Но к новеньким поклонникам она уже относилась с подозрением, никогда не знаешь, кем он окажется в итоге — хорошим парнем, который понимает слово «нет» или агрессором.

Хотя что-то подсказывало ей, это не тот и не другой. «Может, стоить ответить, чтобы убедиться?». Но она знала, что не сделает этого по той простой причине, потому что боится. Вдруг окажется, что это написал не Макс? Так хоть есть надежда.

— О чем задумалась?

Дана и не заметила, что на другое кресло рядом с ней села Света. Их разделял журнальный столик, на который она поставила чуть отпитое вино в бокале.

— Да так, ни о чем. Кстати, спасибо, что не выдала меня отцу, — перекрикивая музыку еще раз поблагодарила она.

— Да без проблем. Он мне показался таким злым, когда искал тебя. Я сразу поняла, ты бы не хотела, чтобы он испортил тебе праздник.

— Да, это была бы катастрофа, — пробормотала Дана, уже жалея, что поступила так. Новый год отец будет справлять в одиночестве. Но тут она вспомнила, что приехала не зря.

— Слушай, а ты не замечала, что Юлька как-то изменилась? — спросила она.

— Есть такое, — после короткой паузы ответила Света, — вы как будто поменялись местами. — задумчиво продолжила она.

— Что ты имеешь в виду?

— Знаешь, после того как ты уехала, мы с ней стали немного общаться, даже можно сказать дружить. Она всегда ко мне по-доброму относилась, — Света покосилась на нее, — а потом… Я как обычно хотела подсесть к ней перед уроком, а она вдруг ни с того ни с сего задвинула стул передо мной и сказала, что не хочет больше сидеть со мной. Я подумала, что у нее просто плохое настроение, и она не хочет ни с кем разговаривать, но нет. Она, наоборот, стала более общительной, но не со мной. В этот день Юля со всеми разговаривала и много смеялась. Про меня она совсем забыла, — Света взяла со столика бокал и отпила немного вина.

— А в этот день к ней никто посторонний не подходил? Я имею в виду не из нашей школы.

Света задумалась.

— Нет вроде. Не могу точно сказать, я же не следила за ней.

— Мне тоже кажется, что она какая-то не такая.

— У нее родители разводятся, может, из-за этого?

— Я думала об этом. — «Но не сейчас».

Дана наблюдала за своими бывшими одноклассниками и мечтала, чтобы они поскорее ушли. Ей было неловко, она словно подглядывала за ними в замочную скважину — все их чувства и желания вдруг оказались как на ладони. Она видела, кто кому врал, кто к кому испытывал чувства. Девочки в основном парились из-за внешности и завидовали подругам, она видела их раздражение от того, что мальчик, который им нравился не обращал на них внимания, а если вдруг замечал — прямо на себе испытывала, как в них загоралась надежда. А парни были более спокойными, меньше переживали, чувствовали себя более раскрепощенными. Конечно, находились и те, кто страдал от одиночества или неуверенности в себе, а также кто вообще не понимал, что он тут делает.

— Иры нет, — сказала Дана. — Ты не знаешь где она?

Дана вздохнула, Ира, которая ходила в одной и той же одежде каждый день, а она не уставала ей об этом напоминать, постоянно подтрунивала. Вдруг стало очень интересно, какая она в истинном обличии.

Света пожала плечами. Вот кому было откровенно скучно на этом вечере, но она всячески старалась этого не показывать, чтобы не обидеть Дану.

— Возможно, опять с братишками сидит.

— У нее есть братья.

— Ага, а ты не знала? Близнецы. Сорванцы еще те!

— Ты хорошо с ней общаешься?

— Можно так сказать, — ответила Света нахмурившись, — а почему ты спрашиваешь?

— Давно не видела. У нее все хорошо дома?

Света неотрывно смотрела на нее широко распахнутыми глазами.

— Ее бабушка еле концы с концами сводит. Где уж там хорошо.

— Ира с бабушкой живет?

Света покачала головой поражаясь неосведомленностью Даны.

— Ее мать уехала с очередным мужиком за границу, а детей бросила на престарелую маму. Вот они и выживают, как могут на пенсию бабушки. Насколько я знаю, она работает вахтершей в общаге.

Дана почувствовала, как к лицу подступил жар. И словно, чтобы добить ее, память выдала ей замученного жизнью Константина Витальевича, учителя истории.

— А Костик? У него тоже что-то случилось? Как раз перед моим отъездом он выглядел порядком потрепанным.

— Костик? Историк наш что ли? — растерялась Света.

Дана не стала ударяться в объяснения зачем она спросила о нем, ей нужно было знать.

— Ага, он.

— Насколько я знаю, да в принципе уже вся школа в курсе… А зачем тебе это вообще?

— Просто ответь на мой вопрос, — резковато попросила Дана, — пожалуйста, — поспешно добавила она.

— Говорят, он на трех работах пашет. Его жена вроде заболела, что-то очень серьезное, а у них трое детей, ну и сама понимаешь, с зарплатой учителя он бы всех не потянул.

Вот зачем она спросила о нем? Он ведь ей никто! Но ей это казалось самым важным, будто только сейчас она познала, что-то такое, чего раньше ее мозг не мог постичь. Она точно инопланетный житель, который попал на Землю, познает такую далекую расу для нее как люди. Вроде годовалого ребенка, который вот-вот только научился ходить и удивляется тому, что на этих двоих можно еще и бегать. Ей вдруг нестерпимо захотелось увидеть своих новых одноклассников в их нынешнем обличье, настоящем.

— Меня не было два месяца, а такое впечатление, что целую вечность.

— И у меня такое же.

Дана поставила на столик бокал с вином, от которого отпила лишь половину, так как хотелось сохранить в этот момент ясность ума и четкость зрения. Она встала.

— Прости, мне надо.

Света махнула рукой, мол «без проблем».

Дана еще сама не поняла куда ей надо, но ноги ее несли уже в направлении кухни. Там, где предположительно мог быть Женя. Она уже несколько раз прокрутила в голове их разговор. Так странно, но кажется, что она уже давно должна была сказать ему о своем решении бросить его. И казалось бы, после того как она увидела его настоящего это сделать проще простого, но не тут-то было. Она боялась его реакции на ее слова. Что это будет? Злость, удивление, грусть, равнодушие? А может обида, почему ее она боялась больше всего? С каких это пор она вообще парится о чувствах других? Дана со вздохом окончательно поняла, что как раньше уже никогда не будет.

— Десять, девять, восемь… — послышался возглас из гостиной.

Надо же! До нового года оставались считаные секунды, бывшие одноклассники отсчитывали время.

Дане не хотелось принимать во всем этом участия, да и ее, похоже, никто не искал.

— Один!!! — кричали они, — с Новым годом! Ура!

Она зашла в кухню и увидела, как Женя целуется с Викой. И им это нравится.

Глава 21 Дружбе конец?

Женя заметил ее, но, ни сожаления или тем более страха он не испытал. А вот Вика, как заметила непрошеную гостью, так отскочила от него и, не может быть! Смутилась. Возможно, она была не так уж и плоха. Хотя…

— Дана? — Женя изобразил удивление, по крайней мере, так слышалось в его голосе, — я не видел, как ты вошла, — вытирая рот сказал он, чуточку ухмыляясь.

Дана приподняла брови, изображая удивление. Делать вид, что ее совсем не задело их поведение не было смысла. В груди неприятно кольнуло, но с другой стороны тяжелого разговора получилось избежать. Она молча развернулась и пошла обратно в гостиную.

— Постой! — вот теперь в голосе Жени слышалось неподдельное удивление.

Он схватил ее за локоть и резко развернул к себе.

— Прости, — выплюнул он, словно это она должна просить прощения. — Это произошло внезапно.

— Ага, вы просто споткнулись на встречу друг другу? — Дана скрестила руки и с нескрываемым скепсисом посмотрела на него.

— Ну ты же сама виновата! Не отвечала мне, когда я писал, не сказала, что приезжаешь, хотя говорила, как ждешь встречи со мной.

У Даны брови поползли на лоб от его слов, а еще от того, кого она видела перед собой. Обиженного мальчика. Он это сделал специально, чтобы она приревновала! Всего несколько недель назад это подействовало бы.

— Ты ждешь извинений от меня?

— Нет, но… Да, черт возьми!

Вика открыла рот, она переводила взгляд с Даны на Женю и обратно.

— Знаешь, что, — Дана развела руками, — я отказываюсь в этом участвовать. Хотите быть вместе? Пожалуйста! Меня не впутывайте. Совет вам, да любовь!

Тут произошло что-то странное. Женя вдруг поменялся, сделался более похожим на человека и вот внутри него загорелся тот самый огонек, как лампочка, которую не включали долгое время, настолько она запылилась. Любовь к другому человеку выглядела иначе, нежели любовь к себе, даже самая сильная.

Дана смотрела на Женю во все глаза и не верила своим ощущениям. Ну не может же этого быть! Или она настолько задела его самолюбие, что отшила его? Видать, его еще никто не бросал. Тем временем зависть наравне с ревностью росли в душе Вики и почему-то в этот момент ее стало жаль.

Дана подошла к ней и взяла за руку, Вика попыталась вырваться, но не вышло, Дана знала, что так произойдет и держала крепко. Другой рукой она схватила Женю, он непонимающе уставился на нее. Дана соединила их ладони вместе и произнесла:

— Я искренне желаю вам узнать друг друга и полюбить. Женя, — она посмотрела ему в глаза, — Вика создана для тебя, оберегай ее. Вика, — та вздрогнула и посмотрела на Дану как на сумасшедшую, — у тебя есть стержень, ты цельная личность, не дай неуверенности и сомнениями завладевать тобой. Ты выше этого. В глубине души ты добрый человек, которого могут полюбить и для этого не обязательно становиться той, кем ты не являешься.

Дана отпустила их, но они не разжали ладони. Она кивнула, развернулась и ушла. Как же ей хотелось сейчас отыскать темное место без людей и шума. Этот разговор морально вымотал ее, а еще, она закрыла глаза, новое «зрение» вызывало мигрень. Только сейчас Дана поняла, что голова готова была лопнуть от количества новой информации.

— С тобой все хорошо? — это была Света.

Она так и сидела в своем кресле и играла в какую-то игру на телефоне.

— Да, все норм, — сказала, усаживаясь на свое место Дана.

Она взяла со столика бокал с вином и чуть отпила, но тут же пожалела об этом. В голове начало пульсировать и появилась небольшая тошнота.

Ее бывшие одноклассники затеяли игру в бутылочку, прямо в гостиной на полу.

— Дана! Давай с нами.

Ей стоило неимоверных усилий, чтобы покачать головой.

— А ты почему не играешь?

— Не хочется, — уклончиво ответила Света.

Справа слышались возгласы недовольства и триумфа — у Юли в спальне все еще продолжалась настольная игра, а слева послышались шорохи.

— Замечательно, — буркнула Дана.

Женя и Вика оделись и покинули квартиру Юли ни с кем не попрощавшись. Дана тут же встала и направилась опять на кухню. На раскаленную конфорку поставила греться турку с водой, поискала молотый кофе и высыпала его в воду, на глаз, надеясь, что вышла ложечка с горкой, и кинула два кубика сахара. Все это она проделала трясущимися руками. После того, как кофе закипел, она перелила его в первую попавшуюся чашку и добавила немного молока. Вдохнув аромат поднимающегося от напитка пара, Дана поставила чашку на стол и пошла в коридор надеть пальто и ботинки. Схватила обжигающий кофе и чуть ли не бегом отправилась на балкон. И вот он долгожданный миг блаженства. Дана отпила малюсенький глоточек и словно дым от сигареты выпустила густой пар изо рта.

Дана попыталась выбросить все мысли из головы, мозг сегодня перевыполнил план процентов на сто. Снег хрустнул под ногами, когда она переставила ноги, сквозь щелочку в балконной раме просвистел ветер. Дана закрыла глаза и просто стояла прислушиваясь, старательно игнорируя гул за пластиковой дверью.

Головная боль понемногу уходила, но вместе с ней и приходила неприятная правда — у Юли не было души. Или ее кто-то украл. Но как такое возможно? Сейчас Дана отдала бы всю свою свободу в обмен на то, чтобы оказаться дома. Ей не хватало теплых маминых объятий, ее цитрусовых духов и запаха выпечки, строгого отца, но справедливого надо сказать. Ведь он был прав — Женя ей не пара. И Ванька. Такой маленький и беззащитный, он нуждался в старшей сестре, нуждался в ней. Все эти годы. Теперь она смогла представить каково ему было.

Она достала телефон, чтобы позвонить отцу. Да, сначала она все героически выслушает, что отец думает про ее детский поступок, а потом поделится своими опасениями по поводу Юльки. Но вовремя спохватилась. Цифры на смартфоне показывали час ночи. Дана вздохнула и положила телефон в карман пальто.

Чуть позже, когда чашка уже наполовину опустела, а кофе в ней остыл, к счастью Даны, гости стали расходиться. Она даже вышла, чтобы проводить их всех и попрощаться.

— Мы же еще увидимся! — говорили они.

Но Дана уже была не уверена в этом.

***

Наутро на диване в гостиной Дана проснулась оттого, что противный луч зимнего яркого солнца бил ей прямо в лицо. Просыпаться не хотелось, на нее тут же стали сыпаться события вчерашнего дня. Только подумать, сколько всего поменялось за один день!

На полу валялись алюминиевые банки от пива и коробки из-под пиццы. В некоторых даже нашлось по кусочку. Жуя один, Дана собирала в мусорный пакет все, что осталось от вчерашней вечеринки. Единственной вечеринка, на которой ей было скучно. Она попыталась представить, как бы погуляла, если бы не видела. Скорее всего, пила бы шампанское, играла вместе со всеми в настолку, а потом и в бутылочку. Совершенно точно, что она бы включила свою любимую музыку и заставила всех танцевать, а Женю не выпускала бы из объятий. А под утро, как раз перед тем как она сейчас проснулась, ее бы рвало в унитаз, а Юля держала ей волосы. Да, тогда бы вечеринка показалась ей более веселой.

Юля проснулась после того, как Дана собрала большущий мешок мусора, перемыла посуду, а оставшуюся еду разложила по контейнерам и запихнула в холодильник. Когда она пылесосила, дверь в спальню распахнулась, а на пороге появилась растрепанная, с размазанной тушью и помадой Юлька.

— Ты издеваешься?

Дана сжалилась над подругой и выключила пылесос.

— Вот так-то лучше, — проворчала та.

Зазвонил телефон. Мама. Дана подняла трубку, но только чтобы спросить об отце.

— Он уже едет обратно, милая, — растерялась мама, так как Дана обычно не проявляла особого рвения, для разговора с ним.

Она быстро распрощалась с мамой, чтобы не начать умолять ее забрать отсюда. Еще не время.

Немного посвежевшая Юлька вышла из ванной с мокрой головой.

— Тебе чего не спится-то? — она накрутила на голове чалму из полотенца и смачно зевнула. — не так давно ты любила до двенадцати валяться в постели, после бурно проведенной ночи.

— Слушай, у меня есть к тебе разговор, — проигнорировав Юлькино замечание, сказала Дана.

— Ой, — протянула Юля, давай только не сейчас.

Она повернула на кухню и поставила вариться кофе. Дана села на стул, прикидывая с чего начать разговор.

— Зашибись ночка. Да?

Дана пожала плечами, но Юле и не нужен был ответ. Она бахвалилась, как вчера была в ударе и обыгрывала всех в два счета. Она закинула в микроволновую печь два кусочка пиццы, продолжая болтать. Чуть позже, когда Юля, обжигая пальцы с аппетитом поедала «Четыре сыра», Дана решила, что уже можно.

— Когда меня не было, с тобой случалось что-нибудь необычное.

— Ты об этом хотела поговорить?

Дана кивнула

— Дай подумаю. — Юля облизала палец, — не припомню такого. А где это странное должно было со мной произойти? — спросила она с набитым ртом.

— Ну не знаю. В школе, на улице…

— Постой-постой! Был случай, что меня чуть не обокрали.

— И что пытались забрать? — насторожилась Дана, это то, что она думает или нет?

Юля пожала плечами.

— Да ничего особенного. Телефон там, наушники.

— И как это было? Ты не пострадала? Украл в итоге что-нибудь?

— Телефон спер тварина, а в нем вся моя жизнь! Зато теперь новый, — она покрутила перед Даной блестящим телефоном с тремя камерами. — Но я не пострадала, —Юлька откусила еще кусок от пиццы, сыр все тянулся и тянулся, наконец оторвался и она втянула его, словно спагетти — ты что забыла, я же спортсменка! Пускай только сунутся, руку сломаю!

У Даны расширись глаза.

Юля захохотала.

— Нет, не сломала, о чем очень жалею. Я шла домой с тренировки, а он напал сзади…

— Он? Ты уверена, что это был он?

— Какая разница? Вроде да. Я не разглядела, он был в толстовке и бейсболке, еще и капюшон натянул. Не особо крупный такой, но я и сама не Дюймовочка. Вполне себе обычный пацан или чуть крупноватая бабенка. Хватка у него или у нее будь здоров, — она сжала руку в кулак и показала Дане.

— Пытался вырубить тебя?

— Он схватил меня за предплечье одной рукой, — она показала как, — а другой залез ко мне в карман. А, вспомнила! До этого я как раз разговаривала по телефону с папой, а потом положила в куртку, вот он, наверное, и просек. Следил за мной гад.

Юля уже доела и попивала кофе без молока.

— А долго он тебя держал?

Юля нахмурилась, напрягая память:

— Ну полминуты точно. Послушай, а тебе это зачем? Поймать его что ли вздумала? — тут она ударила себя по лбу, — точно! Ты в новом спектакле следователя играешь? Вот и тренируешься на мне.

Дана подавила нервный смешок. Сейчас, смотря на Юлю, не верилось в то, что случилось вчера. Все казалось сном, выдумкой мозга с чересчур хорошим воображением. Ведь Юлька была совсем обычной, все, как всегда. Но в глубине души Дана понимала, что это далеко не так. Даже ее мозг художницы не смог бы нафантазировать то, что она видела вчера. И Юля, хоть и проявляла эмоции, но они выглядели не естественно, будто она принуждала себя смеяться и удивляться, что совсем не похоже на ее искреннюю подругу.

— Если бы, — тихо сказала Дана. — Ты как себя чувствуешь.

— После нападения-то? Прекрасно себя чувствую. А что?

— Ты изменилась.

— Не выдумывай, — она махнула рукой, подобрав одну ногу на стул, — он потом что-то там прокряхтел, потому что я вывернулась и сделала захват, вот так, — она подошла к Дане и крепко обхватила ее шею рукой, — он даже выдохнуть не мог, бедняжка, а потом как рванет. Только пятки засверкали.

— Я поняла, отпусти! — закряхтела Дана, стуча по столу ладонями.

Юля отпустила ее и вернулась на свое место, снова подобрав одну ногу с пола.

Тут Дана сорвалась.

— Что происходит? — она соскочила с места и посмотрела в глаза Юли.

На лице Юли ни один мускул не дрогнул. Она лишь усмехнулась.

— Воу, воу, воу. Полегче, подруга.

— Я же вижу, — Дана плюхнулась обратно на стул.

Юля пожала плечами.

— Я же говорю, не засоряй свою милую головку всякой ерундой. Это тебя так поведение Жени вчера расстроило?

— Причем тут он? — Дану передернуло, ее Юля бы никогда так грубо не спросила, она слишком чуткая к другим переживаниям. Эмпатии в ее подруге хоть отбавляй. По крайней мере раньше. — Послушай. То, что я тебе сейчас расскажу, мало походит на правду, но ты постарайся поверить, ладно?

— Ну?

Дана вздохнула, очередной раз убеждаясь и, с другой стороны, успокаивая себя тем, что у подруги нет души и это ее новое поведение лишь временное.

— Мои родители, брат, а теперь уже и я можем видеть, — Юля спокойно, без всякого выражения на лице смотрела на нее, — души. А у тебя ее нет.

Дана закрыла глаза, в ожидании, когда подруга засмеется и обзовет чокнутой, она уже придумывала, как доказать свою правоту, ведь она сама не поверила, когда мама ей сказала об этом, но ничего не произошло. Но так бы поступила ее Юлька. Ответом же новой версии была гробовая тишина.

Когда Дана открыла один глаз, потом второй, Юля все так же бесстрастно смотрела на нее. Даже немного изучающее.

— Всегда знала, что родаки твои с прибабахом, да и братец тоже.

На эти слова уговоры, что у подруги нет души уже не срабатывали. Значит, она и раньше думала так, но вслух не говорила.

— Ты охренела?!

— А что такого? Ты же сама мне только что рассказала о вашей семейной странности. Как я должна реагировать.

Дана медленно выдохнула и подняла на подругу спокойный взгляд, она старалась говорить как можно мягче:

— Ты же понимаешь, что у тебя проблемы, — на лице Юли не промелькнуло ни капли удивления, — вижу, понимаешь. Я могу помочь, вернее папа, он как раз занимается такими случаями.

— Так, послушай меня, подруга. После грабежа, — она заключила слово в кавычки, — я себя стала чувствовать намного лучше. Да, теперь уже не очарована спортом, как раньше. Ну и что? Зато сейчас я стала жестче, теперь я гораздо чаще приношу своей команде победу.

Дана хотела возразить, да, победа достается им, но какой ценой? Но Юля не дала ей себя перебить.

— Ты не была рядом со мной, когда я переживала из-за развода.

— Но я не виновата!

— Знаешь, кто утешал меня? Света! Правда потом она меня стала только раздражать. Все лезла со своим «Как ты себя чувствуешь?» «Ты как-то изменилась», — Юля исковеркала голос, сделала его более писклявым, — совсем как ты.

— А это разве плохо, что мы заботимся о тебе? Пойми, то, что с тобой сделали это ненормально! Это не ты!

— А какая я? Вспомни? Ты же сама презирала меня за излишнюю мягкотелость.

Они стояли посреди кухни с раскрасневшимися лицами друг напротив друга и орали что было мочи.

— Я была не права, — поникшим голосом сказала Дана. — Прости, но я скучаю по моей подруге. По моей Юле.

— Пф. Можешь теперь забыть ее.

— Юля! — опять взорвалась Дана, — да пойми же, это не ты. У тебя нет души! Знаешь, как это отразится на твоей жизни? У тебя никогда не будет нормальных отношений, потому что ты никогда не сможешь полюбить…

— Никто не разобьет мне сердце. Тоже мне проблема. Это даже к лучшему, не находишь? Я буду выбирать партнера с умом. Холодный расчет и ничего более.

Дана закрыла глаза и покачала головой.

— А как же дети?

Юля скривилась.

— Ты о чем вообще? Как это связано?

— Ты знаешь, что дети чувствуют, когда их не любят? — ей хотелось надавить больнее, чтобы Юля поняла, как ей нужна помощь, — да и муж вскоре увидит какая ты бесчувственная в прямом смысле стерва и бросит тебя, одну с нелюбимым ребенком, которому еще и жопу подтирать надо.

— Вон.

— Что?

— Вон, я сказала! Вон!

— Но куда же я…

— Куда хочешь! Можешь к Жене своему. У вас же любовь, которой у меня никогда не будет.

— Ты все не так поняла, я специально хотела задеть тебя…

— Пошла из моей квартиры!

— Я могу помочь.

Но в глазах Юли читалась лишь ненависть.

— Я сделала все, что было в моих силах. Прости.

Дана собрала свои немногочисленные вещи, оделась и вышла в холодный и темный подъезд.

Она шла куда глаза глядят и ощущала себя бродяжкой, без дома и семьи. За сутки она умудрилась потерять любовь всей своей жизни, как она раньше считала и, что более важно, лучшую подругу. Она и не догадывалась, насколько Юля сильно переживала развод родителей, что предпочла вовсе не чувствовать. А еще она считала, что Дана бросила ее. Насколько было бы все проще, если бы она настояла на своем и не поехала в Ансин.

Шел снег большими хлопьями, Дана автоматически подумала, что это из-за ее настроения, но потом спохватилась. В Ансине и зимы-то как таковой нет.

И что же ей теперь делать? Признать, что Юля-новая-версия добилась своего и уехать в Ансин? Или остаться здесь и попытаться спасти ее? Но ей этого не нужно! Так подсказывал здравый смысл, но он не всегда прав.

Она и не заметила, как ноги привели к ее дому.

Дана расчистила от снега скамейку у своего подъезда и села. Трясясь от холода, онемевшими без перчаток руками достала телефон и нашла в поисковике контакт «папа». Под чьими-то ногами хрустел снег — кто-то шел к подъезду, но не доходя, остановился возле нее.

— Все же отморозишь себе.

Еще не поднимая головы, Дана поняла кто это. По голосу, по теплоте, которую он излучал, по собственному бешено бьющемуся сердцу.

Глава 22 У камина

Неделю назад.

За окном завывала метель, разреженный горный воздух чувствовался даже тут, в гостиничном домике. Голова уже не кружилась как вначале. Макс рисовал, устроившись у ног Риты, она сидела в большом мягком кресле и пила глинтвейн, в камине тихо потрескивал огонь. В последнее время вдохновения не было вообще. Казалось бы, столько ярких впечатлений, катание на сноуборде, чистый воздух, такая красота вокруг: величественные горы, заснеженные вершины, белоснежные леса, тишина. Но все не то. Рита. С ней хорошо и уютно. Она заменила ему все. Конечно, чтобы он смог забыть семью никому не под силу, но именно Рита помогла ему, когда было так плохо, что не хотелось жить. Она чувствовала его, как никто другой. Из-за нее он снова полюбил жизнь.

Когда Максим потерял семью, он неделями не вставал с кровати, похудел на двадцать килограммов. От сильного стресса у него клочками начали лезть волосы и больше не вырастали. Прошел месяц, два и наконец Максим понял, что нужно что-то менять, притупить боль, заменив воспоминания тяжелой нагрузкой. Поначалу помогал бег, когда футболка становилась мокрая от пота, отжимания, качалка…но скоро и этого стало мало. Мысли о семье непременно возвращались, и словно зубастая акула вновь утаскивали на дно

Макс и Рита встретились, как только он начал видеть, тогда же и Ансин стал звать его. Макс не понимал, что происходит, думал, что начинает сходить с ума. Все вокруг стали выглядеть по-другому. Он не узнавал одноклассников. Единственно по чему он мог их вычислить — по голосу. Добродушная соседка — бабушка божий одуванчик — внезапно стала монстром во плоти, а местный бомж дядя Вася оказался юношей с аурой печали, как будто он так и остался в том возрасте, когда вся его жизнь пошла под откос. Впервые Макс, глядя ему в глаза увидел осмысленный взгляд, и дядя Вася кивнул Максу, словно узнал в нем своего. Максу стало страшно. По-настоящему страшно. Неужели его ждет такая же судьба? Но он чувствовал, как кто-то или что-то зовет его. Потом появились они. Мужчина и девушка невероятной красоты. Рита.

— Ты чувствуешь, как он зовет тебя? — спросила она.

— Да, — без лишних вопросов ответил Макс.

И мужчина, как потом узнал Макс, наставник, сказал.

— Следуй за нами.

— Не ходи, они заберут у тебя свободу! — выкрикнул дядя Вася, в обличии молодого грустного парня, из-за лавочки, где провел ночь.

— И вы тоже идемте с нами, — позвала его Рита.

Он не поленился, поднялся на ноги, нетвердой походкой подошел к ним и плюнул ей в ноги.

— Пошла в жопу! Я сам хозяин своей судьбы.

Они же не стали его уговаривать, ведь он был прав. Макс тоже поначалу отказался. Из-за сестры. Мила в каком-то смысле все еще жила, хоть и находилась в долгом непрерывном сне. Она единственная не погибла в той ужасной аварии, но впала в кому. Лишь она не давала Максу наделать глупостей, и исключительно ради нее он продолжать существовать.

Они сказали не беспокоиться об этом, так как организуют перевозку. И Макс пошел, не зная куда это его приведет. «Хуже точно не будет», — рассудил он.

Происходящее казалось сном. Его вели, он шел. Сначала они летели на самолете, потом долго ехали на машине. Они с Ритой сидели на заднем сидении, вернее, она сидела, а он лежал у нее на коленях и глядел в потолок автомобиля, даже уснуть не удавалось, потому что в последнее время Макс только и делал, что спал. Рита глядела в окно, гладила Макса по голове и напевала какой-то мотив. В этот момент от нее шло золотое свечение и Макс стал ощущать как некоторые части его души начали возрождаться с каждой пропетой ею нотой. К концу песни ему уже самому захотелось творить, создавать столь же прекрасное, чистое, красивое. И всю оставшуюся часть поездки он уже не жалел себя, а думал о будущем.

Его поселили в общежитии, там было много таких же как он, как и Рита. Милу оформили в местную больницу, где ей обеспечили надлежащий уход. Сама Рита числилась волонтером в детском отделении и присматривала за ней.

— Расскажи о них, — попросила Рита, когда они уже месяц как не отходили друг от друга ни на шаг.

И Макс рассказал. Его как прорвало, ему это было нужно. Рита внимательно слушала, смеялась над забавными историями его семьи, грустила, когда историям пришел конец. А потом она поделилась и своими воспоминаниями о маме, которую она потеряла несколько лет назад. Макс полюбил ее. Он нуждался в ней как в воздухе и пище. Она была ему необходима чтобы не просто существовать, а жить. Рита казалась самым добрым, чутким и понимающим человеком, которого он встречал. Но рядом с ней он чувствовал себя верным псом у хорошей хозяйки. Он видел, она не любит его так же сильно, скорее, как любимца, не более.

— Что тебя гложет? — спросила Рита.

Макс очнулся от воспоминаний, встал и подкинул дров в камин. Огонь заплясал пуще прежнего.

— Сам не знаю, — признался Макс, усаживаясь обратно, — не могу рисовать.

— Совсем недавно у тебя был подъем.

— Похоже это был мой пик, все на что я способен.

— Она получилась прекрасной, живой. Дана ее зовут?

Макс кивнул. Он не мог предать Риту, ни за что. Дана, она совсем другая, полная противоположность Риты. Эта девушка была похожа на павлина, распустившего хвост. Когда он в первый раз ее увидел она показалась такой беззащитной. Все подходили к ней, пытались подбодрить, но в то же время Макс видел в ней что-то еще. Высокомерие? Но потом оно прошло, уступив место тупому безразличию. Она заносчивая и самовлюбленная.

— Ей просто страшно, новая школа и все такое, — говорила Зоя.

Но потом и она забрала свои слова обратно. Дана была настолько поверхностной и всех ставила ниже себя, притом даже не пытаясь этого скрыть. Но и она становилась совсем другой, когда рисовала. Макса это так поразило. Как настолько уродливая личность может меняться как по щелчку пальца. Значит в глубине души она не такая уж и уродливая? Она оказалась для Макса настоящей загадкой, и ему хотелось разгадать ее.

— В кого-то втюрились! — кричали одноклассники, тыкая в него пальцами, пока Даны еще не было в классе.

— Тебе надо быть с ней, — Рита опять влезла в его мысли.

— Нет, — чересчур резко ответил он.

— Я не слепая, — спокойно возразила Рита. Она поставила пустую кружку на столик, откинула плед и опустилась на колени напротив Макса, взяла в руки его лицо и глядя в глаза произнесла.

— Ты любишь ее.

— Нет!

Макс соскочил и в ярости уставился на Риту, но потом тут же сел обратно.

— Я не хочу предавать тебя.

— Ты тут ни при чем, — улыбнулась Рита.

Она приложила ладонь к его груди, чуть левее.

— Ему не прикажешь.

— Но я люблю тебя, — с нажимом на «тебя» сказал он тихо.

— И я тебя люблю. Поэтому хочу, чтобы ты был счастлив. Иди ко мне.

Рита обняла его и Макс ощутил такую благодарность.

— Мне будет тебя не хватать.

— Нам нужно идти своей дорогой. Пора.

Любить Риту было легко, гораздо легче Даны.

Глава 23 Из зимы в лето

Они сидели в бургерной. Дана пила обжигающий апельсиновый раф, Макс наворачивал высоченный гамбургер. Ее невероятно удивляло, как он умудрялся есть настолько неудобную для употребления пищу и оставаться совершенно чистеньким.

— Годы практики, — гордо ответил он, когда она спросила его об этом.

Дана смотрела на Макса и только могла думать о том, что он приехал к ней! Это все никак не укладывалось в голове. Вот он сейчас сидит перед ней и наворачивает бургер, как будто и не было всего того, что произошло с ними за последний месяц.

Когда там во дворе Макс увидел, как она продрогла, то незамедлительно повел ее в первую попавшуюся кафешку, по счастливой для него случайности это оказалась именно бургерная.

Дана не могла оторвать от него взгляд, теперь она на своей шкуре почувствовала каково это видеть Макса. Его душа прямо-таки лучилась красотой, добротой, чуткостью, состраданием. Заметно как он все еще переживает потерю, страдает и от этого становится еще прекраснее. Вот почему он не любит излишнее внимание к себе. Вот почему это никого не останавливает.

«Он совершенство», — подумала Дана который раз. Она разглядывала его, подперев голову рукой, а другой помешивала кофе.

Но вот только она не видела одного, самого главного — любви. Несомненно, чувствовалась симпатия с его стороны, ему приятно находиться в ее компании. Но это не любовь. Было что-то еще, как вуаль, которая закрывала истинные эмоции, за ней очень сложно разглядеть его настоящего. Если в обычных людях она видела всю гамму чувств, их черты характера, то в Максе все переживания словно притупились. Как будто в его сознании стерлись все краски. Значит ли это, что именно так он воспринимает внешний мир, все в черно-серых оттенках?

Он улыбнулся одними губами. Вот опять. Что это? Он почувствовал неловкость? По отношению к нему ничего нельзя сказать наверняка. Она видела, но этого оказалось недостаточно. Дана поняла, что скрывать от него такие важные в себе перемены не честно по отношению к нему, так же, как и с одноклассниками, она как будто подглядывала за ним. Но он опередил ее, и первый завел разговор. Он уже расправился с бургером и вытирал руки салфеткой, отложил ее на поднос и положил руки перед собой, как в школе, одну на другую.

— Ты меня так разглядываешь, становится не по себе.

— Ой, прости, — щеки ее запылали, — как будто целую вечность тебя не видела.

— Я писал тебе.

— Да ладно. Ты? Когда?

Дана все-таки пока решила не признаваться, что начала видеть, хотела понаблюдать за Максом исподтишка. Да, так делать нехорошо, но иначе он совсем закроется от нее. Вот как из его уст вылетят заветные слова, так сразу она все ему и расскажет.

— Вчера. Я потерял тебя.

Это вполне себе походило на признание, но еще не то.

— Как ты узнал, что я здесь?

— Твои родители, — он отпил капучино, — ты не появилась в школе, и я забеспокоился.

Он усмехнулся.

— Что? — она заметила искорки веселья, прорывающиеся сквозь вуаль.

— Мне рассказали, как ты там всех на место поставила.

Дана закрыла лицо.

— Не напоминай, я там наговорила всякого.

Макс взял ее за руку и аккуратно отодвинул. От его прикосновения по телу пробежал ток, Макс заметил это и быстро отдернул ладонь.

— Тут нечего стесняться. Ты высказала все, что у тебя было на душе. У нас приветствуется говорить правду. И, кстати, ты многим открыла глаза.

— Не может такого быть! — Дана недоверчиво покачала головой

— Они уже простили тебя. Ты знаешь, что Киря завел свой блог. А Лаура, Зоя и Тина стали краситься.

— Да ладно. — Дана правда верила, что сожгла все мосты и про жизнь в Ансине можно забыть, но Макс не врал.

Он лишь улыбался, попивая кофе.

— Как там родители? Папа в ярости наверное?

Макс кивнул.

— Он позвонил твоей матери, когда она со мной разговаривала. Это она попросила помочь вернуть тебя. Почему-то сразу доверилась мне, — сказал он с лукавой улыбкой.

— Картина, — выпалила Дана и тут же захлопнула рот.

— Что?

— У тебя был какой-то особый план по поиску меня? — она поспешила переменить тему.

— Ага, сфоткаться в твоей квартире и отправить фотку тебе.

— Мама тебе и ключи дала!

— На случай, если я все-таки не уговорю тебя.

Он покопался в кармане, звякнул ключами и протянул ей. Дана забрала и спрятала в сумке.

— Совершенно незнакомому человеку?

— Я вызываю у людей доверие. Ты же знаешь, нам соврать невозможно.

— Ах да, — Дана отвела глаза, заинтересовавшись мимо проходящей официанткой.

— Почему ты уехала? — он выпалил это так, словно давно хотел задать этот вопрос. В голосе прозвучала обида.

Да что же это такое, куда бы она не уехала, все на нее обижаются!

— Мне там не место, — соврала Дана, чтобы посмотреть на его реакцию.

— Это ложь! — удивленно воскликнул он.

Дана взяла кофе и быстро втянула его из трубочки. Обожглась и отставила его подальше. Как она могла так глупо попасться?

— Почему? Ты уже хочешь вернуться? Да? — спросил он с такой надеждой, что Дана сжалилась над ним и кивнула.

— Но есть одно но.

— Я слушаю, — он наклонился вперед, наверное увидел, то что она скажет не для лишних ушей.

— Моя подруга. Она странно ведет себя. У нее возможно нет души.

— Познакомишь меня с ней?

Дана покачала головой.

— Это довольно проблематично. Мы поругались.

Макс нахмурился.

— А с чего ты взяла? Человек без души и все еще жив?

— Возможно, какая-то часть осталась, — задумчиво произнесла Дана, — только самая темная и гадкая, — она помолчала. — Просто поверь мне, я ее давно знаю, она сильно изменилась за мое отсутствие. Раньше она переживала за развод родителей, а теперь как будто все равно. А еще пустые глаза, как на моем рисунке. Да и мой папа как раз занимается такими случаями, поэтому я знаю о чем говорю.

Макс удивленно посмотрел на нее.

— Вот зачем он перевелся в Ансин?

— Ага.

— Значит вся угроза исходит оттуда? Получается здесь ты подруге ничем не поможешь.

— Ты думаешь кто-то оттуда приехал чтобы забрать у Юли душу? Зачем? Какой в этом смысл?

— Ищут подходящую? — предположил Макс.

— У меня есть зацепка! — подскочила Дана, только что вспомнив об этом. — Парень или девушка в темной толстовке и бейсболке, среднего телосложения…

— И это ты называешь зацепкой?

— Он напал на нее вечером, украл телефон, сама она не пострадала внешне. А вот душа…

Макс скептически смотрел на нее. Потом пожал плечами.

— У тебя есть какой-то план, как поймать этого преступника?

— Честно сказать, нет, — призналась Дана, сама понимала, насколько жалкой оказалась ее «зацепка», — но это лучше, чем ничего.

— А я все-таки считаю, что, работая с отцом, ты сможешь большего успеха достигнуть. Раз эпицентр исчезновений душ как раз идет из Ансина… Постой! А вот это как раз таки может оказаться зацепкой. Когда на нее напали?

— Ой. Об этом я забыла спросить.

— Эх ты, сыщик недоделанный, — пожурил он ее, — это же самое важное!

— Как же это может помочь нам в расследовании? — Дане нравилось, как солидно звучит это слово.

— Как, как, — Макс нацепил на себя серьезный вид, — не бог весть что, но какая-никакая ниточка. — Дана видела, что он воодушевился, — Допустим, ворует души кто-то из нашего окружения.

— С чего ты взял?

— Послушай сначала, — нетерпеливо оборвал Макс. — Так вот, и этот кто-то видел твою подругу, например, как ты с ней по видеосвязи созванивалась.

Дана кивнула.

— Было такое, но это еще не значит…

Макс выставил вперед руку, чтобы она не портила его восхитительную речь своими никчемными высказываниями.

— Ладно. Продолжай.

Макс выглядел таким грозным и милым сыщиком одновременно, что Дана еле сдерживала улыбку.

— Так вот, ты помнишь Серебряные скалы?

— Конечно, — Дана задумалась, к чему он клонит?

— А помнишь, как Валентин отреагировал на историю про Пожирательницу? Он говорил, что все, что рассказывают про нее неправда, а как было на самом деле она сама ему поведала. Вопрос, — Макс поднял палец вверх, — зачем он это спрашивал? Что хотел выведать?

Дана разочарованно выдохнула.

— Да, ты же не думаешь, что это он?

— А почему нет? — с пылом спросил Макс, — он мог прознать у нее как воровать души. — Я, например, не впервые слышал эту историю. А что, если в ней есть доля правды? Мы же не проверяли. И потом. Внимание, — он пощелкал пальцами перед ее носом, потому что она сделала вид, что не собирается слушать этот бред, закрыв уши и напевая песню, — его не было в школе неделю.

Дана оторвала ладони от ушей.

— Куда он ездил?

— Никто не знает, а в это же время кто-то нападает на твою подругу и ворует душу. Это-то и странно. Не находишь?

— Есть немного, — нехотя согласилась Дана, она никак не могла представить Валентина в роли злостного похитителя душ.

— …и комплекция подходит, — продолжал разглагольствовать Макс. — Надо его проверить.

Тут Дана кое-что вспомнила.

— А ведь я, когда мы завтракали, разговаривала тогда с Юлькой по ватсапу.

— Он стоял рядом или сидел? Мог слышать?

Она пожала плечами.

— Наверное. Я помню, он ходил там у меня за спиной, что-то кричал, я Юльку не слышала.

— Это он. Точно тебе говорю.

— А его душа? Как она выглядит?

— Вообще, — он задумался, — его что-то тревожит, но так он добрый и справедливый, — нехотя признал Макс, — но кто знает, что у него там на уме. Может он ворует души во имя добра.

— То есть? Как это можно делать во имя добра?

— Сразу оговорюсь, это не я так думаю, просто предполагаю.

— Ну? Мне даже интересно стало послушать твою теорию, — Дана сложила руки в замочек и наклонила голову.

— Допустим, он как Робин Гуд. Забирает души у одних и отдает их другим.

— Мерзость какая. Типа как в истории Кирилла про зомби?

— Ага. Надо еще выяснить, не умирал ли у него кто-то недавно. Если да, то этим он и может себя оправдать, дескать, возвращаю к жизни хорошего человека. Так он вполне подходит на роль нашего преступника.

— А ты значит профайлером заделался?

— А то! — подмигнул Макс, он явно гордился новым прозвищем.

Дана заметила, что когда человек тебе близок, то и видеть его начинаешь лучше, не только какой он в душе, а также его мимику, жесты. То же самое, когда раньше она сначала видела внешность человека, но узнавая его лучше уже могла увидеть и душу, хоть и не глазами. Только в этом случае наоборот, сначала — душа, потом — внешность.

— Так что остается дело за малым, — он выдержал драматичную паузу для пущего эффекта. — Забраться к нему в дом.

— Что? — опешила Дана. — Ну нет. Я на это не подписывалась.

Но Макса было уже не остановить:

— А как же собрать доказательства? Он в школе пока не появлялся, значит и дом его пустует. А вдруг именно там он и держит украденные души?

— Сейчас же каникулы, может, он уже вернулся.

— А, может, и нет. Не проверим, не узнаем, как говорится.

— А если нас засекут?

— А как же Юлька?

Тут ей уже нечем было крыть. Она покачала головой, только с ним она могла пойти на такое безрассудство. Только он мог ее уговорить.

— Ладно. Но если это не он, — она показала Максу кулак.

***

Настало время Даны демонстрировать Максу все самые красивые места в городе. Он никогда не был в Москве. Почему-то сейчас мороз не был колючим, а ветер таким злым. Им осталось несколько часов до поезда, билеты на который предусмотрительно купил Макс.

— И для меня тоже? — спросила тогда Дана, — не слишком ли самоуверенно?

— Если бы не уговорил, твой вернул бы обратно.

Дана видела, что он говорит неправду — Макс бы остался до того момента, пока она не сдалась, — но промолчала, а счастливая улыбка, которая запросто могла ее выдать, не желала сползать с лица.

Что удивительно, когда они гуляли, Макс взял ее руку в свою, под тем предлогом, чтобы согреть, и это была отчасти правда. Когда до отъезда осталось два часа, они зашли в магазин за чипсами и шоколадками, водой и детскими пюре.

— Всегда хотела попробовать, а то, когда Ваньке покупали, я считала себя уже слишком взрослой, чтобы есть детскую еду.

Максим промолчал и Дана прикусила язык, скорее всего у него была похожая ситуация с сестрой.

В здании вокзала было многолюдно, но они чудом нашли свободные сидения. Пили чай и ели, на свой страх и риск шаурму из ближайшего ларька.

— Я бы хотел переехать сюда, но с другой стороны и боюсь этого.

— Почему?

— Из-за Милы. Сестры. Я хочу быть рядом, когда она очнется.

У Даны вертелся один вопрос на языке, но она решила его не задавать. Слишком бестактно.

Он посмотрел на нее.

— Да, да. Я знаю. Наверное, я слишком наивен. Но врачи говорят шанс есть. Совсем небольшой, процентов десять, но есть. И мозг ее жив. То есть она слышит меня и понимает. Я прихожу к ней, разговариваю, читаю книжки. Ее любимая «Два капитана», но я ей еще много других читаю, чтобы она не грустила, чтобы пришла в себя.

Дана не знала, что и сказать, она просто гладила его по руке. Она даже представить боялась, что было бы окажись она на его месте. А если бы Ванька лежал вот так прикованным к кровати, то она сошла бы с ума.

— Так что рисовать обычных людей, это всего лишь мечта, — он вдруг улыбнулся, это была самая печальная улыбка из тех, что Дане приходилось видеть, — но я всегда могу пойти работать в полицию, — он подмигнул.

— Из тебя выйдет прекрасный следователь. Мы обязательно поймаем этого вора. Вот увидишь.

Через несколько минут пришел их поезд. Они решили не перекусывать, оставить на утро. Ехать до ближайшего к Ансину городу двое суток, а потом еще добираться на такси или автобусе. Дана не любила поезда, особенно плацкарт. Но Максим, как истинный джентльмен уступил Дане нижнюю полку, а сам забрался на верхнюю. Они постелили постельное белье и потом еще полночи говорили полушепотом на кровати Даны, так и уснули вдвоем. Второй день пролетел незаметно, в отличие от того раза, когда Дана ехала одна. Тогда ей эти двое суток показались вечностью, сейчас же они вдвоем весь день находили чем заняться — сходили в вагон-ресторан, познакомились с молодой парой и несколько раз поиграли с ними в карты, на каждой остановке выходили подышать свежим воздухом, даже ночью, пока сон совсем их не сморил. Посмотрели на вокзалы десятков станций, а в окно любовались прекрасными видами на заснеженные леса, горы и замершие озера. А в тамбуре, пропахшем сигаретами, когда они гуляли по вагонам, Макс впервые сам ее поцеловал.

Это было слегка неожиданно, но, с другой стороны, Дана только этого и ждала. Поцелуй получился жарким и долгим. Они потом еще долго стояли в том тамбуре и обнимались, шепча друг другу нежности на ушко, пока какой-то мужичок, решивший покурить, не прогнал их своим появлением.

Тогда Дана взяла Макса за руку и повела мимо своих коек вперед, сама не зная куда. Они бежали вперед, мимо что-то кричащих проводников, вонючих мужиков и визжащих детей. Они просто не замечали их. И вот, когда они перешли очередной тамбур наступила благостная тишина. Они очутились в купейном вагоне.

Купе, где не ехали пассажиры стояли открытыми, в один из такой Дана и завела ничего не подозревающего Макса, хотя…

— Наверх?

Макс кивнул с серьезным лицом. Дана заперла двери, и они взобрались на верхнюю полку.

Макс смотрел на нее изучающе и чуть улыбаясь, как бы говоря: «Что ты задумала?», она и сама не понимала, что творит. Они сидели друг напротив друга и смотрели в глаза. Дана сняла ненавистный капюшон и погладила голову Макса, отмечая все неровности черепа. Еще никогда прикосновение к другому человеку не казались такими приятными. Макс же, в свою очередь запустил пальцы в ее короткие волосы.

— Мне нравится, — прохрипел он.

Наконец, он хоть что-то сказал о ее стрижке. Ему действительно нравилось, как она подстриглась? Наверное, этот вопрос он считал в ее душе, потому что Дана тут же уловила, что это правда.

— Я рада, — прошептала она в ответ.

Именно в этот момент поезд качнулся и их губы встретились. Дана не знала кто первый начал.

Она стянула с Макса толстовку и стала покрывать его оголенную, израненную душу поцелуями, словно пытаясь дотянуться до нее. Вдруг Макс схватил руки Даны и стал проделывать то же самое. Дана не смогла сдержать стон. Он целовал именно туда, где хотела она, так как она желала, как будто знал. Хотя, стоп. Он точно знал.

Ночь, мерный стук колес, они так и уснули в объятиях друг друга. Наутро чуть не проспали свою остановку.

С этого дня Дана полюбила поезда.

***

Странно возвращаться из снежной зимы в хоть и не жаркое, но лето. По мере того, как они подъезжали к Ансину в салоне автомобиля становилось теплее, приходилось постепенно снимать с себя верхнюю одежду. Таксист видимо был местным, потому что его не удивляла такая переменчивая погода.

Максим проводил ее до дома, а вот внутрь предоставил заходить одной. Мама, как обычно встретила ее в саду. В панамке и перчатках возилась с кустами розовых роз. Когда Дана зашла в калитку, она изобразила удивление, но похоже, ожидала ее увидеть. Да, душа мамы оказалась красивой, как и предполагала Дана.

Она обняла маму.

— Чтобы больше так не делала, ты знаешь, как я волновалась? А Ванька, он вообще во всем винил себя, потому что последний видел тебя и не остановил.

— Он был спросонья, пусть не переживает.

— Вот сама ему об этом и скажи.

— А где отец? Мне нужно с ним поговорить.

— С отцом? — мама невероятно удивилась, — учти, он сильно зол на тебя. На работе он, как обычно. Будет вечером.

— Есть продвижение с его особыми пациентами? — «особыми» она взяла в кавычки.

Мама покачала головой.

— А с каких пор тебя это интересует?

— С тех самых, как я начала видеть.

Мама бросилась обниматься, как будто Дана только что сказала ей о беременности.

— Поздравляю! И как ощущения?

Дана пожала плечами.

— Пока осваиваюсь, — она не знала, что еще ответить. — И кстати, ты не особо-то удивилась, когда я появилась на пороге.

Мама замялась.

— А ты сама решила приехать? — как бы невзначай поинтересовалась она.

— Нет, — протянула Дана.

— Тогда возможно тебя привез тот молодой человек, который приходил к нам домой? Он искал тебя.

Дана кивнула.

— Он мне и написал, что вы едете.

— Макс написал тебе? — удивлению и возмущению Даны не было предела, — вы переписываетесь за моей спиной?

— Он такой милашка, — мама хихикнула, — расскажешь о нем?

— Не сейчас, — Дана улыбнулась, чмокнула маму и пошла в свою комнату, во избежание дальнейших расспросов.

Она взглянула на собственную картину и поразилась тому, как ей четко удалось передать то состояние, какое чувствовала сидя бок о бок с Максом, но также каким-то непостижимым способом смогла показать эмоцию во время написания этой самой картины. Она была живой, словно дышала, с собственным стилем. Работы Макса никто не переплюнет, но смотря на свою работу, Дана поняла, что и не хочет. Ей нравилось то, что получилось, и она будет развивать свое творчество именно в этом направлении.

В комнате было чисто, видать мама убралась, надо бы не забыть поблагодарить ее. Дана поискала пожелтевшую от времени тетрадку, но не нашла, неужели мама и забрала ее? В ящиках и шкафу и тумбочке ее тоже не оказалось. И тут она увидела потрепанный уголок, выглядывающий из-под кровати. Видимо, в порыве ярости Дана и не заметила, как спихнула ее с тумбочки. Достала, сдула пыль и сразу же принялась читать, пытаясь выкинуть из головы предстоящий нелегкий разговор с отцом.

Глава 24 Пожар

Лада вздрогнула, когда за подругой захлопнулась дверь. Федор обнял ее за плечи, наклонился и прошептал:

— Пошли спать, скоро рассвет.

Уже лежа в постели, она обдумывала не простую ситуацию, с которой столкнулась Маша. Что-то Ладе не давало покоя и как червячок грызло изнутри. Было ли то шестое чувство, третий глаз — не важно, но определенно не хотело отпускать. Когда Федор, наверное, видел десятый сон, Лада тихонько встала, взяла фонарик и спустилась в библиотеку. Разожгла еще дополнительно свечи, так как один фонарик был слишком тусклым для ее целей. Ей необходимо выплеснуть все на бумагу. Оставался где-то час до рассвета она провела за описанием сегодняшней ночи.

Когда она задула последнюю свечку, поднялась в спальню и добрела до кровати, глаза уже закрывались сами собой.

Лада проснулась, Федя, похоже, давно встал — простыня уже остыла — и занимался домашним хозяйством или ушел на рынок. В печке ее ждал горшок с кулешом и парное молоко. Она улыбнулась своим мыслям, и взгляд упал на стол. Федя даже позаботился о ее чувствах и убрал книжицу с глаз долой, чтобы они не видели ее.

Через несколько часов вернулся Федор с рынка, обнял ее и покружил, пожурил за то, что так долго спала.

— Надо было разбудить меня! — возмутилась Лада в свою очередь.

— Ты спала как маленький котенок, так мило морщила носик, когда я чмокнул тебя на прощание.

Лада просияла и поблагодарила его за оставленный завтрак.

— Спасибо, что записи деда убрал, мне от упоминания сегодняшней ночи тошно становится.

— Да уж, — покачал он головой, — погоди, что?

— Так крепко спала, даже не слышала, как ты в библиотеку спускался.

— Я не ходил туда.

— А куда ты спрятал ее тогда?

— Я думал, это сделала ты! Ты же ночью спускалась, вот я и подумал… — он озадаченно посмотрел на Ладу, она замерла и, наверное, страх отразился на ее лице.

— Мне пора, — онемевшими губами произнесла она.

Лада даже не помнила, как накинула на себя платок и бросилась к дому Владыкиных.

На ее настойчивые стуки в дверь вышла мать Маруси.

— Какого черта ты так…

— Где Маруська? — перебила ее Лада.

— Негодяйка эта на базар ушла, до сих пор не вернул…

— Когда она ушла?

— Барышня, что за воспитание, попрошу…

— Простите Вера Алексеевна, но, похоже, она в беде.

Лада развернулась и уже собралась бежать, но мать Маруси ее остановила.

— Что ты несешь? С чего ты взяла?

Лада замешкалась.

— Мне нужно ее найти, простите.

Вера Алексеевна схватила ее за локоть и потребовала ответа, Лада вырвалась и побежала на рынок. Но, как она и ожидала, почти все уже разошлись, а остальные собрали свои товары. Она огляделась — никого похожего на ее подругу. Что и не удивительно, уже начало темнеть. Хоть день выдался ясный, но луны на небе не было, Лада сломя голову побежала обратно.

В этот раз она не стала долбиться в дверь, а обогнула дом. Деревянный домик за огородом — вот куда она спешила. В предбаннике тишина резала слух, когда Лада вошла. С гулко бьющимся сердцем она толкнула скрипучую дверцу, ведущую непосредственно в баню, и не смогла сдержать крик от того, что там увидела.

Тусклый фонарь стоял на верхней ступени и освещал неровным светом жуткую картину. Дерево уже впитало кровь. Маша сидела на самом верху, одетая в то же платье, что и накануне. А самое страшное, что подруга как будто спала. Черная ткань впитала кровь, и красные разводы не выделялись на ней.

— Маша. Маша!

Подруга еще дышала, еле-еле. Лада забралась к ней и подняла голову.

— Маша, ответь! Ты меня слышишь?

Но подруга не подавала признаков жизни. Лада заметила, что на полу в свете тусклой свечи что-то сверкнуло. Она сползла со ступенек, как расплавившийся воск и подняла с пола острый предмет — спицу.

Посмотрела на подругу:

— Что ты натворила?

Рукопись деда лежала справа от Маши.

— Лада? — прохрипела вдруг Маша.

— Маруська? О Боже мой, милая, как ты?

— Предательница, — только и выплюнула та.

Дверь распахнулась, и на пороге очутился Семен.

Он подбежал, отпихнул Ладу и опустился на колени перед возлюбленной.

— Что ты с ней сделала? Отвечай! — накинулся он на Ладу.

Она всегда впадала в ступор, когда на нее кричали, а Семен не просто выплескивал злость, он был в ярости.

— Как ты позволила это с тобой сотворить, маленькая моя, — обнимал он Машу и чуть покачивался.

Лада пришла в себя.

— Если ты позволишь, я могла бы ей помочь.

— Руки прочь, ведьма! Говорил же я ей, чтоб не ходила к тебе, — его глаза налились кровью, — это ты во всем виновата!

— Я ничего не…

— Да как же! Она мне все рассказала, все! И про дитя нашего и про то, как ты ее прогнала, когда ей плохо стало.

— Не было такого, — твердо произнесла Лада, — она сама хотела избавиться от ребенка!

— Ах ты ведьма паршивая, — Семен вдруг аккуратно прислонил Машу к стене и встал.

Лада попятилась, но посмотрела ему в глаза и все также не требующим возражения тоном сказала:

— Послушай меня, я не виновата, она сама что-то с собой сделала. Я могу…

Семен замахнулся и твердой рукой хлеснул ее по щеке.

— Не смей!

Лада схватилась за щеку, на глазах выступили слезы, но она договорила, что не успела:

— Я могу ей помочь, как ты не понимаешь! Больше никто не сможет!

— Я не подпущу тебя к ней!

— Она умирает…

— Вон! — закричал он так, что пламя в фонарике колыхнулось.

Лада бросила взгляд на рукопись, кинулась, чтобы забрать ее, но Семен опередил ее.

— Вот, — торжественно заявил он, — вот доказательство твоей вины.

— Она украла ее.

— Держи при себе свой черный язык, ведьма! Он так же ядовит, как болотные газы, они так же отравляют душу человека, а затем и тело. Она любит меня, и ни за что бы не стала просить тебя избавить ее от нашего дитя. Это ты ей внушила гнусные, темные мысли. Ты! Она много говорила о тебе и не одна она. Где твои родители, а? Почему ты так долго была одна в семье, а как мать забеременела, сразу избавилась от нее…

— Да что ты такое несешь! — Лада качала головой от таких несправедливых обвинений. — Я любила матушку и ждала братика.

— Братика. Вот! — он кивнул, соглашаясь сам с собой или скорее уверяя себя в чем-то, — вот, где собака зарыта! Зависть. Черная зависть завладела твоим сердцем. После первого убийства ты уже не могла остановиться и стала отравлять отца! Вся деревня говорила о том, как он сдал. Конечно, зачем тебе обуза в виде него, да, а тут и дом целый в твоем распоряжении и…

Лада заткнула уши, не желая слушать бредни сумасшедшего, но до нее долетали отдельные фразы.

— …уговаривали его не связываться с тобой… поплатится!

Лада плюнула на рукопись, Семен сильнее ее, не даст забрать, и выбежала прочь в непроглядную тьму. Ночь, как назло, была тихой, теплой и звездной, но Лада не замечала этого. Она бежала домой, но не спрятаться, а затем, чтобы позвать Федора, он-то поможет вразумить Семена и тогда еще есть надежда спасти Машу.

— Правильно, уноси ноги, ведьма! — доносились до нее слова убитого горем жениха.

***

Место удара пылало, но слезы от обиды жгли еще больше. Лада, спотыкаясь, добежала до дома, дыхание сбилось, Федор уже ждал ее на крыльце. Она бросилась ему в объятия, но он тут же отодвинул ее и, нахмурив брови, посмотрел в глаза.

— Ты сама не своя. Что произошло? Куда ты так умчалась. Что-то с Машей? Это она забрала рукопись? — посыпался град вопросов.

Лада прижалась к нему, не желая отпускать.

— Беда случилась.

— Пойдем домой, расскажешь.

— Нам некогда, там, — она показала в сторону Машиного дома, она все еще прерывисто дышала.

Несмотря на ее сопротивления, Федор завел ее таки домой, усадил на стул и налил воды.

— Успокойся, переведи дух.

Лада соскочила со стула.

— Некогда мне тут рассиживать!

Но Федор положил одну руку на ее плечо и усадил обратно.

— В таком состоянии ты никуда не пойдешь! — сказал он строго.

Лада осушила стакан и вытерла губы рукавом.

— Маша при смерти, а он не дает помочь ей.

— Кто он? Семен?

— Да.

— Это он тебя ударил?

Лада непроизвольно прикоснулась к пылающей щеке. Федор скрестил руки на груди и нахмурился еще больше.

— Он не понимает…

— Где он?

— Там у дома ее родителей, в… — Лада недоговорила, увидев решительно настроенное лицо Феди, он готов был сейчас же сорваться.

— Семен не отдавал себе отчет в том, что делал. У него на руках погибает невеста!

— Это не дает ему право распускать руки! — не меньше Семена разъярился Федор.

Он накинул на себя жилет, кепку и уже обувался.

— Он поплатится за все. И за сплетни, которые о тебе распускал и за это, — он подошел и нежно прикоснулся к щеке Лады.

Ладу удивили его слова, оказывается, он все знал, но не говорил ей. Но она не была поражена ими, как если бы он сказал об этом час назад.

Федор уже обулся и направился к двери. Она подбежала к нему и схватила за руку.

— Я хочу, чтобы ты пошел со мной, но не горячись, прошу. Это ничем хорошим не закончится! Надо, чтобы теперь ты успокоился и выслушал меня.

— Тут не о чем разговаривать…

— Он думает, что с Машей это сделала я!

Федор резко развернулся.

— Что она с собой сделала? — он ни минуты не сомневался, что Лада тут не причем.

— Она собственноручно провела себе операцию.

— Но как? Она же не умеет читать.

— Не знаю. Там были описаны более гуманные способы, но она выбрала почему-то этот. — Лада приложила ладонь ко лбу, лихорадочно думая. — Кому она могла показать эти записи, кто мог их прочитать ей? — Рисунки! — дошло до нее, — те, что дед старательно выводил после каждой заметки! — пояснила она. — Травы она не знает где искать — рассуждала она вслух, — там очень сложно разобраться, если не знаешь их названия, и где они растут, про высокие температуры там только описано понятно, но на картинках вообще не понятно, что происходит, остается одно — прокол острым предметом.

— Где рукопись? — Побелел Федор. — Где она?

Лада опустила голову.

— Осталась там. В бане Владыкиных. Семен с Машей тоже там.

— Так. Ты никуда не пойдешь.

— Но…

— Это не обсуждается. Ты в большой опасности!

— Но она может умереть.

— На нее мне наплевать! Сейчас мне важно защитить тебя. Сиди здесь тихо и нос не высовывай. Поняла?

— Нет! Я не пущу тебя одного!

— Лада! — прикрикнул Федор, что она вздрогнула, он тут же прижал ее к себе, и она заметила, что его тоже трясет, — Прошу, — сказал он уже спокойнее, но быстро, — оставайся дома. Я попытаюсь все уладить, — тут Лада хотела вставить слово, но он не дал, — возможно, и Маше тебе удастся помочь.

Он затолкал Ладу обратно в дом и захлопнул дверь.

— Запри ее!

И перед тем, как уйти, он закрыл все ставни.

***

Лада осталась одна в этом темном доме, трясущимися руками она подожгла фитилек одной из свечки, оставленной на столе. Огонек весело заплясал на кончике, но внутри Лады бушевал пожар. Она смотрела на огонек, а в голове обрывками всплывал разговор с Семеном. Значит, вот какие слухи ходили все это время. Пришли воспоминания, как на самом деле чувствовала себя тогда — в самом настоящем кошмаре. Казалось, тогда она заблудилась в густом лесу, куда деревья не пропускают и лучик света. Ни конца, ни края не видно в этом лесу. Лада кричит, зовет отца, но он не приходит. Это были дни, наполненные жуткими тварями, поселившиеся у нее внутри, они драли ее и так израненную душу.

Она встала, не в силах больше оставаться на месте.

Лада принялась ходить по кухне из угла в угол, сердце стучало, как заведенное. Ну где же Федор, почему его нет так долго? Больше ждать сил не осталось. Она подошла к двери и уже хотела открыть ее, чтобы выглянуть хоть одним глазком, как вдруг в нее постучались. Нет, в нее стали долбить так, что дверь чудом не слетела с петель. Дрожь прокатилась по всему телу.

— Лада, открывай, это я! — кричал Федор.

Трясущимися руками Лада отперла дверь.

— Что… — Она увидела Федора.

Глаза широко раскрыты, лицо белое, как у утопленника. Он рывком захлопнул дверь и принялся судорожно запирать ее на засов. Лада похолодела.

— Что случилось? — спросила она срывающимся от волнения голосом.

— Они идут сюда!

— Кто?

Но Федор не ответил. Он схватил ее за руку и потащил за собой — к картинам, затем к сундуку.

— Тебя надо спрятать, — бормотал он.

В дверь опять заколотили. Лада вздрогнула, Федор откинул крышку сундука и выбил днище ногой, оно резко отскочило и повисло на двух петлях, раскачиваясь и ударяясь о стену.

— Федя! Ответь, они пришли за мной?

Он кивнул.

— Маша умерла, они думают это твоя вина.

— Но я же…

— Я знаю.

Он закрыл ей рот поцелуем и помог, придерживая за руку, спуститься в библиотеку.

В дверь заколотили пуще прежнего.

— Ведьма! Открывай!

— Федя, выходи, мы тебя не тронем! Она околдовала тебя.

Федор резко захлопнул крышку сундука, теперь звуки хуже проникали, и Лада вынуждена была забраться на верхнюю ступень, чтобы хоть что-то услышать.

Похоже, Федор все-таки открыл дверь, потому что стуки прекратились.

— Где она? — прорычал голос по ту сторону.

Ладе показалось, что говорил Семен.

Федор видать был отвернут, из-за этого его слова не долетали до нее. Он что-то спокойно ответил.

— Ты же уже все знаешь, не так ли?

Послышалась возня, глухой стук. Лада сразу представила страшную картину, как Федора ударяют по лицу, он падает навзничь, незваный гость заходит в дом и в поисках переворачивает все верх дном. Но тут послышались и другие голоса, а вот Федора больше не слышно.

— Выходи, ведьма! Твой муженек теперь с нами. Он предал тебя, слышишь?

Лада, конечно же, не поверила его словам, но и сидеть здесь просто так было выше ее сил, когда с Федькой непонятно что приключилось. Но он же и сказал ей сидеть здесь и не высовываться! Как же поступить? Здравый смысл подсказывал сидеть и не высовываться, как советовал муж, но вот безрассудство. И разум рисовал, как Федор лежит посреди прихожей, истекает кровью, а вокруг снуют бессердечные монстры.

Сверху потянул слабый запах жженого сена, они собираются сжечь дом? Дом ее родителей, дом, где она выросла, ей и жить-то больше негде. Лада поняла, что смысла сидеть здесь и страдать от неизвестности, нет. Тем более, когда гадаешь, что там с Федей, если он без сознания, то может отравиться угарным газом, а это уже точно смерть и вина за это уже ляжет на саму Ладу. Ну и пусть поймают ее, зато с ним все будет хорошо! Да и что это будет за жизнь без дома и любимого человека?

Она решительно откинула крышку сундука и выглянула наружу. Запах стал сильнее. Определенно, что-то горело! Лада бросилась в прихожую и никого не встретила. Вообще никого, даже вопреки опасению мужа без сознания на полу. Она не знала, что и думать, в голове прозвучали жестокие слова Семена: «Он предал тебя!». Но Лада откинула от себя непрошенные мысли и вышла в дверь, которая и так была нараспашку. И на улице тоже никого не увидела.

— Она здесь! Держите ее!

Внезапно из-за деревьев стали выходить люди, их оказалось столько много, что глаза разбегались. Среди них были и родители Маши, и другие соседи, к которым она хорошо относилась. Ее схватили два парня — женихи подруг. Она пыталась вырваться, но тщетно.

— Где Федор?

Из-за дома выбежал Семен, а за ним…

— Федя! Как хорошо, что с тобой все…

— Молчи! — из уст Феди это прозвучало, как удар ножом в спину.

Лада не поверила ушам. Ведь это же все неправда? Так похоже на сон. Вот сейчас ее разбудит Федька, ее Федька, обнимет и скажет, что ей приснился кошмар. И все станет по-прежнему, как будто и не было той ночи.

— Давай, пошли покажем ей, как горит ее дом. Шевелитесь!

Ее потащили за дом, она уже не сопротивлялась.

Горело то самое трухлявое дерево, которое Федя все хотел срубить, и пламя уже перекинулось на деревянную постройку. Ее соорудил отец для хранения дров, когда Лада была еще совсем маленькой, а Федя забил ее поленьями доверху. Ее грубо толкнули, она споткнулась и упала, так и осталась сидеть. Они смеялись, улюлюкали и издевались над ней.

— Гляди внимательно, ведьма! Узри! Это твоих рук дело!

Лада их не слушала, она смотрела только на Федю. Он стоял лицом к ней, между домом и постройкой, словно старался защитить собой дом, хотя, кого она обманывает. Тени и блики от огня играли на его красивом лице. Он не кричал, не смеялся, но и ничего не делал, чтобы остановить этот хаос. Просто спокойно смотрел, как пламя лизало заднюю стенку. Она уже вся почернела от копоти.

Лада закрыла глаза и постаралась заглушить звуки, чтобы не слышать ничего. Почему он так поступил с ней? Пусть дом сгорит! Ей все равно! Сейчас ничто не имеет смысла. Смерть уже тянет к ней свои костлявые пальцы.

Сильный шум вывел ее из оцепенения. Она открыла глаза. Горящие поленья посыпались в сторону почерневшей стены, и она, не выдержав, повалилась на дерево, которое также все еще горело. С оглушительным треском оно начало медленно падать, а за ним и стена, и крыша с постройки, и догорающие дрова. Поднялся гвалт. Люди в панике начали разбегаться в разные стороны. Лада не сдвинулась с места. Лучше ее придавит дерево или полено попадет в голову, и она потеряет сознание или сразу же умрет, пусть так, чем от рук когда-то бывших друзей. Она поискала глазами Федю, его уже нигде не было видно.

Внезапно, ее кто-то схватил за руку.

— Бежим! — это был ее Федя.

Ничего не понимая, она позволила ему поднять себя.

Дерево грохнулось, распыляя под собой пыль и пепел. Кто-то закашлял, кого-то все-таки придавило, слышались крики и вопли отчаяния.

— Куда собрались?

Из дыма вышел Семен, размахивая дубинкой, весь испачканный в саже.

— Ах ты предатель! Да вы два сапога пара!

Федя закрыл собой Ладу

— Ты прав, — сказал Федя, — она моя жена и я буду защищать ее до последнего, как и ты свою Машу. Но Лада ни в чем не виновата, я был там и все видел. Я понимаю, — сказал он примирительно, — ты потерял близкого человека…Да послушай уже ты, наконец!

Лада вдруг отчетливо поняла, что Семену не нужны объяснения, он в самой глубине души знал, что Маша не любила его. Он навязывал себя ей. Маша не хотела быть с ним и поэтому, когда забеременела, решила избавиться от ребенка. Он чувствовал, что сам виноват в ее смерти, но не хотел себе в этом признаваться. Ему нужен был тот, кто возьмет его вину на себя. Тот, кого он сам будет считать виновным и, в конце концов, сам поверит в это.

— Ошибаешься, — сказал Семен, — я потерял не одного любимого, а двоих. Слышишь меня! Она умерла у меня на руках, с моим ребенком под сердцем, а во всем виновата она, — он показал битой на Ладу.

Он вдруг остановился, перевел взгляд с Феди на нее и обратно.

— Точно! Как же я сразу не додумался до такого.

И только сейчас Лада посмотрела Семену в глаза. А в них пустота. И его образ. Она четко увидела человека, совершенно обезумевшего от горя, его душа превратилась в черную дыру с обуглившимися краями. Его никто никогда не любил, даже родители. Все в деревне знали, что его мать умерла, когда он был совсем маленький, из-за этого отец стал пить по-черному и сына, по-видимому, не замечал. Маруся единственная проявила к нему сочувствие, когда он поделился своим горем, она его понимала.

Семен без предупреждения напал на Федю. От неожиданности тот не успел защититься, и дубинка попала прямо в висок. Повалился назад, Лада успела его подхватить, но упала вместе с ним. Он не дышал.

— Федя? Федя!

Лада подняла полные слез глаза на Семена.

— Что ты натворил?

Только на небе сверкали белые звезды, спокойно дышала тихая теплая ночь, как вдруг, словно гневаясь вместе с ней, подул сильный ветер, набежали черные тучи, сверкая ослепительными вспышками, стало совсем темно.

Брызнул мелкий дождик, пыль и пепел постепенно оседали.

— Справедливость восторжествовала! — громогласно провозгласил Семен.

Грянул гром, из тьмы показались силуэты всех зачинщиков с факелами в руках. Они видели, что произошло.

— Он был самым добрым человеком, которого я знала. До последнего он видел в вас только хорошее!

Сверкнула молния, на лицах стоящих мелькнул страх. Они смотрели на Ладу во все глаза. Кто-то из толпы показал на нее пальцем.

Лада заставила себя заговорить с ними.

— Что? — хрипло спросила она

Она сама не на шутку испугалась.

— Она прекрасна!

— Она не виновна! — выкрикнул кто-то и бросил на землю нож, который до этого у него висел на поясе.

Все повторили за ним, отстегивая ремни, выбрасывая дубинки и кинжалы.

— Прости нас. Мы совершили ошибку.

Семен тоже не мог отвести от нее взгляд.

— Как ты это сделала? Что происходит? Пощади!

Но Лада и сама ничего не понимала. Единственный, кто ее сейчас волновал, это Федя, медленно остывающий в ее руках.

— Убирайтесь, — тихо сказала она.

И ее послушались! Они старались как можно дальше обходить ее, но все также оглядываясь, словно не могли поверить глазам.

Они ушли. Остался один Семен.

— Прости, — тихо сказал он.

Лада была опустошена, он вырвал ее душу, растоптал и после просит прощения?

— Вон! — выкрикнула она.

Он что-то увидел в ее глазах и бросился наутек.

Лада проводила по волосам Феди, смутно осознавая, что делает. Пошел дождь, смывая кровь и слезы, но она не замечала этого, в мыслях Лада была далеко отсюда, от этой ночи. Там, где все хорошо, там, где станет все хорошо, когда она совершит возмездие. Она аккуратно положила Федю на землю, поцеловала его в щеку и побрела в дом, надо записать события сегодняшней ночи, чтобы не забыть. Ничего и никого.

***

Дана захлопнула дневник Лады. Это еще не все, там есть продолжение, но она не могла читать дальше. Боялась увидеть, как Лада сама себя закапывает. Дана пыталась собрать все свои мысли в одну. И после этого они смеют называть ее Пожирательницей душ? Тогда как сами отняли все, что у нее было? Дане хотелось кричать от несправедливости, ведь это произошло по-настоящему и не где-нибудь, а в этом прекрасном городе. Как в таком месте могли жить такие вот люди-мрази? Ей захотелось почитать, что думали о ней люди того времени. Но тут внизу хлопнула дверь. Пришел отец.

Дана замерла, мысли ее сейчас находились далеко, и она морально не подготовилась к разговору. Но деваться некуда. Она выдохнула, настроилась и спустилась на собственную казнь.

Отец сидел за столом, пока мама хлопотала на кухне. Руки лежали перед ним, сцепленные в замок, голова чуть наклонена вперед — плохой знак. Дана не видела его лица, но уже знала, брови сведены у переносицы, челюсть сжата. Он зол, очень зол.

Она хотела незаметно ускользнуть назад, но отец, видать, почувствовал ее и повернул голову. Не сказав ни слова шумно отодвинул стул рядом с собой и жестом предложил сесть. Дана вздохнула и приземлилась на самый краешек.

Как она и ожидала отец начал издалека, пока спокойно, без криков. Она сидела и помалкивала. Отец все говорил и распалялся. Как она так могла, не предупредив никого, уехать, заставив всех беспокоиться? Какая же она не благодарная, что не ценит хорошее отношение к себе. И все в таком духе.

Дана предполагала все, что он мог ей сказать, но никак не ожидала увидеть, как в этот момент выглядит его душа. Он очень сильно переживал за нее, в буквальном смысле душа болела за нее. Он чувствовал отчасти и себя виноватым, что перевез в Ансин без ее согласия. И вот отец уже перешел на крик.

Раньше она бы начала оправдываться, отец бы ее не слушал и гнул свое. Видя это, она бы тоже повысила голос, и они бы стояли друг напротив друга и кричали так, что все соседи бы слышали.

Но теперь, она просто подошла к отцу и обняла его.

— Спасибо, что беспокоился обо мне.

Отец настолько опешил, что прервал тираду на полуслове. Он вопросительно посмотрел на мать.

Мама пожала плечами.

— Она начала видеть.

И тогда отец, сначала неловко, а потом и крепко обнял Дану в ответ.

— Хорошо, что теперь ты все понимаешь.

***

Дана пообещала себе, что больше никогда не заставит родителей и брата так переживать за себя. Их любовь она видела четко.

Шел шестой час и время на посещение библиотеки еще оставалось.

В секции «История Ансина» Дана взяла «Историю основания», но ничего не нашла про Пожирательницу душ. Зато ей была посвящена глава в книге под названием «Загадочные личности Ансина»

Пожирательница душ.

Грязная, опустившаяся душа. Она ходила и всех пугала своим видом и не зря. Это было сложное время для Ансина. Рекордно низкая температура, осадки сверх нормы, метели каждый день, на улицу невозможно было выйти, чтобы не отморозить себе нос или щеки. Однажды, за ночь снег забаррикадировал выходы из дома, сугробы доходили до окон. Люди голодали, так как питались только тем, что оставалось в доме после урожая. Торговля встала. Скот погибал. Это был самый тяжелый год для жителей Ансина. Зафиксирована самая высокая смертность.

Лада Велецкая, известная в народе, как Пожирательница душ, смогла выжить в тот страшный год. Никто не знал, как ей это удалось, ведь, как известно, она жила отшельницей в своем домике на отшибе. Но догадывались. Поговаривали, что она черная колдунья и варила для себя особое зелье, которое позволяло ей оставаться здоровой телом, но, к сожалению, не душой. А главным ингредиентом для такого зелья и были как раз души жителей Ансина. Пожирательница отдавала предпочтение только мужским душам.

В первые дни Великой зимы, зимы кошмарных холодов, казалось, что все еще не так страшно. Люди так же ходили на рынок и закупались нужными продуктами. Поговаривали, там-то за прилавком Лада и творила свои обряды по воровству душ. Каким-то непостижимым образом к ней шли за товаром, а возвращались уже без души. В городе началась паника.

Женщины в этой деревне стали замечать, как их мужья становились агрессивными, часто стали распускать руки. По их словам, мужчины никак не реагировали на их просьбы прекратить. Некоторые, наоборот, становились будто отрешенными, ничего не чувствовали, а происходящее вокруг их не интересовало. От голода погибали их дети, эти мужчины не проронили ни слезинки. Их семье нечего было есть, глава семейства сам съедал последние запасы на зиму. Это был ад.

Отмечается, что после случая с Федором, мужем Лады, появились первые люди в деревне, которые стали видеть души. Но тех, кто говорил об этом, было очень мало. Им не верили, считали сумасшедшими.

Дальше пошли перечисления семей, которые, как они думали, пострадали от Пожирательницы. Рассказывались истории. Женщины утверждали, все как одна — сначала у них были счастливые семьи, любящие мужья, но в один миг они возвращались с рынка домой изменившиеся до неузнаваемости. Слушая их истории, соседки запретили своим мужьям даже выходить на улицу. Все запирали двери на щеколды, а некоторые чересчур мнительные и на замок.

Дана не знала, как реагировать на такие высказывания, правда это или нет? Уже дома она снова взяла в руки дневник Лады и с опаской и неохотно стала читать продолжение. Не прочтет, не узнает, но ту к ней в комнату постучались.

— Войдите!

— Можно? — это был Ваня, — я посижу тут с тобой?

Дана пожала плечами, дескать, заходи, раз пришел.

— Ты же больше не собираешься делать глупости?

— Вань, ты что такое говоришь? Нет конечно, это в прошлом.

— Я переживал за тебя, но родителям не выдал.

Брат и вправду беспокоился о ней, и еще она заметила, как ему не хватало ее любви. Она внимательно заглянула к нему в душу.

— Иди ко мне, — она распахнула объятия.

— Это еще зачем?

Дана сама подошла к Ване и заграбастала его в свои объятия, не обращая внимания на его вырывания и протесты.

— Обещаю, братишка ни во что не ввязываться.

— Ну все-все, я понял.

Ваня наконец-то вырвался, растрепанный и красный как вареный рак, он поправил очки и пригладил волосы.

— Ты как маленький рассерженный цыпленок, — захохотала Дана, она только сейчас поняла, насколько ей повезло, что ее семья жива и здорова, она вздохнула, на ум пришел Макс, сестра — последний близкий человек, который у него остался. — Как у тебя дела? Все так же тащишься от школы и города?

— Ага, — Ваня серьезно кивнул, и вдруг он покраснел еще больше, чем был, — мне даже понравилась одна девочка, — сказал он доверительным шепотом, — поможешь мне обратить на себя ее внимание? — он снова поправил очки безуспешно пряча стеснение.

— Ты пришел за советом именно ко мне? Иди сюда, — растроганная Дана опять хотела обнять его, но он умудрился вывернуться, — для начала перестань стесняться, — она все-таки дотянулась до него и потрепала по густым непослушным волосам.

Они просидели у нее в комнате до глубокой ночи, Дана щедро делилась с Ваней всеми девчачьими секретами и давала советы.

Утром Дану разбудил телефонный звонок, она еле разлепила глаза, чтобы прочитать кто такой смелый — Макс.

— Дана! Дана! — кричал он в трубку, таким взвинченным он еще никогда не был, — ты не поверишь.

— Что случилось? Не пугай меня так, — сон как рукой сняло.

— Милка очнулась! Представляешь. Моя сестренка, Дана! Она очнулась!

Глава 25 Та, которой он дарит цветы

Дана примчалась так быстро, как только смогла. Когда она забежала в палату с полным пакетом и букетом цветов, в глаза сразу бросился образ Макса. Он сидел на корточках рядом с кроватью, держал Милу за руку и с огромной любовью смотрел на сестру. От него исходил такой сильный, блистательный свет, что будь сейчас ночь, он озарил бы сиянием целую улицу. Так выглядело огромное счастье.

Мила оказалась такой маленькой и хрупкой, что непременно хотелось ее обнять и утешить, сказать, что все будет хорошо

— Дана! — Максим встал, — знакомься — это моя сестра Мила, Мила — это Дана, моя девушка.

Дана зарделась при его словах.

Мила серьезно кивнула. Она полулежала на подушках, можно сказать утопала в них, они казались такими огромными для ее маленькой головы, а личико своей белизной ничуть не уступало их цвету. Это Дана разглядела через пелену восприятий более ярких и насыщенных. Зато хорошо видела, что девочка очень напугана. Мила не понимала, что происходит, была растеряна, но, когда смотрела на Дану, немного успокаивалась. Она ей понравилась.

— Как самочувствие? — Дана поставила мамины пионы в вазу на прикроватной тумбочке, в которую же положила пакет с фруктами и детскими пюре.

— Она ничего не помнит, — ответил за сестру Максим и легонько поцеловал ее руку, — но ничего страшного, врачи сказали, что память постепенно вернется, это посттравматический стресс.

Дана села на краешек кровати.

— Я тебя знаю? — спросила Мила тоненьким и слабым голоском.

— Нет, милая, — Дана тепло улыбнулась, — мы раньше не встречались.

— Перед тем, как ты пришла, я ей рассказывал о ее любимой книжке, о ее школьных друзьях, каким она была сорванцом, — он с любовью посмотрел на сестру.

— Помнишь, как однажды тебе купили розовые резиновые сапожки и после ливня мы пошли гулять, а ты не пропускала ни одной лужи. И вот ты нашла, наконец, лужу своей мечты, она была похожа на озеро, настолько огромная, еще и глубокая, и ты с визгом «Смотрите, как я могу!» сиганула прямо в ее середину. Мало того, что она оказалась тебе по колено, вся вода затекла тебе в сапоги, так еще и все мы выглядели так, словно искупались в ней. А ты потом ухахатывалась, показывала на нас пальчиком и кричала, что у всех появились веснушки.

Мила ни разу не улыбнулась, но слушала с интересом.

— Я хочу спать, — сказала она и закрыла глаза.

Макс приложил палец к губам и знаками показал Дане на выход. Они нашли кофейный автомат и заказали по капучино.

— Я только зашел в комнату и тут мне звонят, — рассказывал Макс на эмоциях.

Они уселись на протертый диванчик в холле, в углу которого примостилась старушка.

— И говорят: «Ваша сестра...», у меня чуть сердце не остановилось, сразу подумал о самом худшем. А они: «Очнулась! Приезжайте скорее». Я так счастлив, ты не можешь себе представить.

Дана засмеялась, еще как может! Но спохватившись, быстро отвернулась.

Он вдруг соскочил с дивана, отобрал у Даны стаканчик с кофе и отставил в сторону. Подхватил ее и крепко обнял, прошептав на ухо: «Я самый счастливый человек на планете».

Бабулька с дивана недовольно проворчала:

— Шли бы вы в друге место лобызаться, голубки.

Дана и Максим засмеялись, взялись за руки и побежали, забыв на столе свой недопитый капучино.

Уже чуть позже в палате, когда Мила проснулась, Макс покормил ее и она снова заснула, Дана рассказала ему о дневниках. Они решили, перед тем как наведаться к Валентину Александровичу домой, без его ведома, что было бы неплохо для начала узнать у Лады, приходил ли он к ней, если да, то о чем спрашивал.

Они сидели на подоконнике и полушепотом переговаривались.

— Потому что, если они говорили о том, как воровать ду…— рассуждал Макс, но оборвал себя на полуслове, потому в этот момент в палату зашла невероятной красоты девушка.

— Рита?

Дана увидела, как внутри него разливается теплое чувство к этой девушке. Значит вот как? К ней, Дане, он ничего такого не испытывал.

— Извините, если отвлекаю, началась моя смена и я пришла проведать Милу, а тут вы, — она застенчиво улыбнулась.

— Рита помогает в больнице как волонтер, ухаживает за больными, — пояснил Макс.

— А ты Дана? Рада знакомству.

Она подошла к ней и обняла. Дана не отдавала себе отчет, что не отводит взгляд от Риты.

— Не переживай так, — шепнула Рита ей на ухо, — мы с Максиком расстались.

Максиком? Спокойно, Дана.

Она не спрашивала Макса о Рите, потому что как могла избегала эту тему. Он с ней, и этого достаточно.

Рита перестала обнимать Дану и чмокнула Макса в щеку. Так легко и непринужденно, но на Дану накатила новая волна ревности.

— Краем уха слышала, о чем вы тут шептались. Скажу вам по секрету, здесь я столько таких вот деток видела, аж жуть берет.

— Каких таких?

— Бездушных, — сказала она тихо. — Они лежат в палатах с виду абсолютно здоровые и кажется только зря занимают койки.

— Но вот глаза пустые, — закончила Дана.

— Я хотела сказать про сплошную темноту внутри, на глаза как-то и внимание не обращаешь при таком.

— Она слепая.

Рита посмотрела на Дану, прищурившись.

— Тогда понятно. Да, страшно от того, что не знаешь, как это происходит. Действительно ли, как говорят врачи это новая болезнь, которая поражает только школьников? Либо же в этом виноват кто-то один, что не менее страшно. Так ведь? Этот человек может находиться среди нас, а мы даже не подозреваем об этом.

Рита посмотрела на Дану, которая как обычно теребила сережку, она так делала, когда нервничала.

— Красивые сережки, — улыбнулась Рита.

Дана посмотрела ей в глаза и ответила:

— Спасибо.

Но руку одернула.

— Максим? — это проснулась Мила.

Макс тут же соскочил с подоконника и подошел к сестренке. Рита проводила его взглядом и Дана заметила, как что-то быстро промелькнуло в душе Риты, что это за эмоция она не разобралась. Она ощущалась, как любовь, забота и что-то третье… Рита относилась к Максу, как к любимому ребенку? Ей хотелось его оберегать и защищать.

— Меня рассматриваешь?

Дана вздрогнула, Рита уже смотрела на нее с интересом.

— Он мне как брат. Я рада, что у него появилась такая девушка как ты. Он вроде счастлив.

Вроде? Дана не зная, что ответить на такое, неопределенно пожала плечами.

— Я тебе не нравлюсь, — констатировала Рита.

— Нет, — уверила ее Дана не совсем убедительно, — с чего ты взяла?

И тут же пожалела о глупом вопросе.

Рита похлопала ее по плечу и тут до Даны дошло, что она тоже ей не шибко-то нравится, просто раньше, при Максе Рита пыталась это всячески скрыть, но еще больше ее одолевало любопытство.

— Но ничего, это поправимо.

Рука Даны подскочила к сережке.

В этот день Макс не пошел домой, а остался ночевать в приемном покое. Мила была еще слишком слаба и ей требовалась помощь для всего. Дана тоже просидела с ними до позднего вечера, пока не позвонила мама и в срочном порядке не заставила идти домой.

Каникулы закончились и в первый же день Макс не пришел на уроки, но Миле уже становилось лучше, так что ему не придется много пропускать. Дана подсела к Зое. Никто из одноклассников и не знал, что она собиралась бросить их школу. Дана словно их всех видела впервые и заново узнавала. Не все относились к ней, как она предполагала, с пренебрежением, многим оказывается она нравилась, другим была абсолютно безразлична. Зоя же считала подругой.

— Ты прямо светишься. Все, забыла нашего Максика?

Дана загадочно улыбнулась, но Зою не проведешь.

— Нет. — Ошарашено проговорила она, — вы вместе! А как же Рита?

Дана пожала плечами, вот о ком, о ком, о ней она точно сейчас говорить не хотела.

— Слушай, давно мы с тобой в лес не выбирались. Давай на выходных чуть изменим программу и устроим пикник?

— Я за!

Дана осмотрелась вокруг, все ей показались такими красивыми, такими родными и она поняла, что это и есть теперь ее дом. Ее сердце больше не разрывалось на куски, а душа не тянулась в другое место.

Всю неделю она навещала Милу, и конечно же, виделась с Максом. За это время они сблизились как никогда. Казалось, их счастью не было границ.

В субботу Дана специально встала рано утром, чтобы наделать бутербродов, помыть овощи, а в термосе заварить чай. Не забыла и о пледе. Потом все это уложила в большую плетеную сумку. Через полчаса она в черных лосинах, бейсболке и свободной футболке с принтом Даров смерти, уже стояла у школы, чтобы, как и договаривалась, встретиться с Зоей. Подруга пришла через пять минут.

Они нашли уютную поляну посреди леса, которую облюбовали раньше, там же блестел на солнышке прудик, в котором плескались золотые рыбешки и плавали утки с утятами. Зоя сразу же сбросила с себя зеленый сарафан, под которым оказался закрытый купальник и села загорать.

Дана тоже наслаждалась природой и солнечным днем, она достала из сумки все, что принесла с собой, порезала томат пополам, посолила одну половинку и потерла ее о другую.

— Так ты мне расскажешь, как ты захомутала нашего главного красавчика?

— Да что рассказывать, — Дана лизнула с помидора соль и откусила его, — он сам ко мне приехал.

— Не может быть такого! — Зоя и вправду не поверила, — он никогда ни за кем не бегает.

— А вот и не правда, — сказала довольная Дана, откусывая еще кусок, помидор оказался мясистым и очень вкусным, потому что на природе все кажется вкусным.

— Что ж, поздравляю, — не очень искренне произнесла Зоя.

Дана тут же посмотрела на нее, но Зоя успела справиться со своими чувствами.

— Ты странно себя ведешь.

— Разве? — Зоя повернулась.

Дана подбирала слова как бы спросить ее, не выдавая того, что она стала видеть. Как оказалось это очень помогает расследованию.

— Ты как будто изменилась в лице.

Но Зою так быстро не расколешь.

— Тебе показалось, — сказала она.

— Нет. Ты чем-то расстроена? — допытывалась Дана, провоцируя Зою на ложь.

— Да нет же! С чего ты взяла, все как обычно, — Зоя попыталась улыбнуться, но Дана уже заметила. Это была неправда.

— Не умеешь ты врать, Зоя. Рассказывай!

— Я купаться, — с деланным весельем сказала она.

Впрочем, вернулась она очень быстро и не дав ничего сказать Дане быстро проговорила:

— Не хотела тебя огорчать, но Максим вернется к своей Рите.

Дана, к этому времени уже успела порезать другой томат и только хотела откусить, но так и застыла с открытым ртом. Она подняла брови в немом вопросе.

— Да, извини, что об этом говорю именно я, но лучше, если ты узнаешь от меня, чем от кого-то другого.

Дана подавила подступившую ярость.

— Не смей так говорить, — спокойно сказала она.

— Всегда так было. Они расходились, уж не знаю, что там у них происходило, но потом их снова неизменно видели вместе.

Внезапно поднялся сильный ветер и, не прошло и минуты, как с неба хлынул ливень.

Зоя посмотрела на нее и, видать, ее что-то очень напугало, зрачки расширились и она отшатнулась.

— Дана, остынь, — Зоя испуганно улыбнулась, — пойдем искупнемся.

— А мне и не надо, — проговорила сквозь зубы Дана, — как видишь, на меня уже льет как из ведра.

Зоя дернула головой, с волос полетели брызги.

— Я просто хотела, чтоб ты была готова.

Но Дана видела, что это была не вся правда.

— А зачем ты мне это говоришь? — прищурилась Дана, — уж не влюбилась ли ты в Макса?

Что-то внутри Зои мелькнуло, но она быстро успела справиться с собой. Как ей это удается?

— Я права.

— А вот и нет! — Зоя не врала, но так ли это на самом деле, раз она мастерски умела скрывать чувства?

Ветер раздувал волосы Зои.

— Тогда, я не понимаю, зачем ты все это говоришь. — Дана обняла себя, так как уже начала замерзать, но ей хотелось знать правду. Зоя так хорошо умела закрываться, и это наводило на мыль, что она точно что-то скрывала.

— Собирай еду, скорей. Пойдем! — поторопила Дана ее.

Сама она бросилась к остаткам еды, взяла плед и накинула на себя. Нагретый солнцем, он быстро стал намокать, когда оказался на ее плечах.

— Ты хочешь пойти в ту избу?

— У тебя есть предложение получше?

Зоя не стала пререкаться, видать, и сама уже продрогла. Она также замоталась в плед, и они бросились в сторону леса. Заросшая мхом крыша уже показалась среди крон деревьев. Перекошенный домишко не выглядел таким уж зловещим, как тогда, когда везде светило солнце, а он утопал в тени, но казалось от него веяло холодом. Или у Даны просто разыгралось воображение.

Зоя поежилась.

— Дождь можно переждать вон под тем деревом, — она показала на раскинувший крону могучий дуб.

— Трусишка, — подразнила Дана и направилась к хижине, ей уже не терпелось поговорить с Ладой.

Зоя вздохнула и поплелась за ней.

— Только если она будет там, я убегу, сама с ней разбирайся.

— Без проблем, — бросила Дана, она была уже у двери. — Лада? — позвала она тихонько.

— Зачем? — опешила Зоя.

— Мне нужно с ней поговорить.

Зоя пригнулась, как будто Лада вот-вот упадет на нее.

— Лада! — чуть громче позвала Дана, но ей никто не ответил.

Тогда она принялась ходить по избе разглядывать и представлять, как здесь жили люди. Лада, ее родители, Федор. Она вспомнила, что изба-то чуть было не сгорела. Дана вернулась во двор, обошла кругом и точно — под белым слоем краски, там, где она облупилась, виднелась черная от копоти стена. Теперь у этого дома появилась история и он стал намного интереснее, уютнее и как-то сказочнее что ли.

Дана вернулась и с удивлением обнаружила, что Зоя тоже ходила по избе и все тут рассматривала. Она все еще была в купальнике — самом не уместном наряде для этого места.

— Посмотри, какой огромный, — сказала Зоя, показывая на деревянный сундук без ножек, обитый по краям металлическими полосами, — как думаешь, что там? И почему его еще никто не спер?

Точно! Может, Лада в потайной библиотеке? Как она раньше не подумала об этом? В дневнике упоминался сундук. Дана подошла к нему, изучила со всех сторон, носком кроссовки постучала по боковой стенке, попыталась открыть, но он оказался слишком тяжелым для нее.

Зоя не спасла положение. Они постарались сдвинуть его, но он намертво прирос к полу. Поэтому люди и оставили его здесь, не смогли забрать, хотя видно, что после смерти хозяев избу обнесли почти подчистую.

— Давай двигать вбок.

Они принялись толкать сундук в сторону — бесполезно.

— Надо попросить мальчишек.

— Нет, — Дана приложила палец к губам, — тут что-то не так…

— Надо что-нибудь найти, чтобы использовать как рычаг, — предложила Зоя.

Дана вышла во двор и отыскала прочную палку, дождь все еще покрапывал, но не так сильно. Дана с невероятным усилием выкинула Макса из головы, подумает о нем позже. Когда она вернулась, увидела Зою, стоящую у стены и протирающую уголком пледа висящие на ней картины, которые они не заметили в прошлый раз. Дана мельком посмотрела на них, отвернулась, но боковое зрение успело что-то зацепить и заставило вновь обратить внимание.

Слой пыли казался не таким уж и толстым, словно кто-то до них уже успел пройтись по ним влажной тряпкой. Дана приблизилась и еще раз внимательно рассмотрела каждую картину. Последняя особо притянула взгляд. На ней были горные вершины, из-за которых пробивалось бледное солнце, отбрасывая длинные лучи. Дана склонялась к тому, что изображен восход, нежели закат. Она хотела снять ее со стены, чтобы забрать с собой и повесить у себя в комнате, но картина не поддалась. Тогда она попыталась снять соседнюю с березкой, и она с легкостью оказалась в руках.

Дана замерла на месте. Протянула руку к заинтересовавшей ее картине и сдвинула ее, та поддалась и послышался щелчок.

Часть 4 Разоблачение Глава 26 Взломщики

— Ты слышала это?

Зоя кивнула и замерла.

В дневниках Лады Дана часто натыкалась на выражение «Сдвинула горы» и, наверное, само подсознание подсказало ей как действовать.

Не обращая внимания на возбуждение, охватившее ее, Дана подошла к огромному сундуку, именно от него слышался щелчок. Зоя с любопытством наблюдала за ее действиями. С замиранием сердца Дана опустила руки на крышку и потянула вверх, и она с легкостью поддалась. Но когда она открыла его, Зоя не смогла сдержать разочарованного вздоха — сундук оказался пустым.

Но Дана не отчаялась.

— Все ясно, — задумчиво сказала она.

— Что тебе ясно? — в голосе Зои слышались нотки нетерпения.

Дана обошла сундук с другой стороны и в углублении заметила маленькую выемку, которую она поддела палкой со двора, дно сундука тут же отскочило, открыв зияющую дыру.

— Вот это ты даешь! — воскликнула Зоя.

В нос ударил затхлый запах застарелой кожи, Дана выронила палку, даже не заметив этого, и от радости захлопала в ладоши. Но тут же взяла себя в руки, включила фонарик на телефоне и осветила потайную комнату.

К полу вела обычная приставная деревянная лестница, совсем новая.

— Что?

— Ты же не собираешься лезть туда.

— Еще как собираюсь. Посвети мне.

Свой телефон она зажала в зубах, свесила ноги, нащупала лестницу и начала спускаться, Зоя добросовестно подсвечивала ей. До нее тут определенно уже кто-то побывал, а лестница, которая тут стояла до этого скорее всего вся сгнила, хотя нет, она стояла прислоненная к другой стене. Наверное, этот кто-то просто побоялся спускаться по ней, вдруг какая-нибудь ступенька не выдержит веса. Неизвестный настолько хотел попасть в эту комнату, так заморочился — купил или сделал новую лестницу и притащил ее сюда, чтобы спуститься.

Дана включила фонарик.

Сама комнатка оказалась настолько маленькой, два грубо сколоченных стеллажа с поваленными на них книгами еле помещались в ней. Между ними примостился столик, так же весь заваленный книгами, и единственный стул. На всех видимых поверхностях стояли подсвечники с налипшим воском.

Дана открыла одну из книг и, конечно же, это оказались старинные рецепты отваров трав и заклинаний с молитвами для быстрого выздоровления. Все записи сделаны от руки красивым каллиграфическим почерком, их писала явно не Лада. Судя по дневнику ее буквы более округлые с большим количеством закорючек. Воображение сразу же нарисовало, как одинокими вечерами Лада садилась за этот самый столик, посасывая кончик пера, вспоминала события, происходившие с ней за последнее время, плакала или улыбалась и записывала их, аккуратно выводя каждую буковку, а ее причудливая тень выплясывала на корешках стеллажных книг.

— Что там? — подала голос Зоя, — давай поторапливайся.

— Пока осматриваюсь, — выкрикнула Дана

— Что ты здесь делаешь?

От звука потустороннего голоса все внутренности Даны превратились в ледышки. Он доносился как будто издалека, но его очень хорошо было слышно, словно говоривший стоял рядом.

Дана повернулась и еле сдержала крик.

Черные патлы вместо волос обрамляли худощавое, с запавшими щеками и глазами лицо. Вместо одежды жалкие обноски платья, из-под рваного подола которого торчали две костлявые ноги, не имеющие ступни. Они расплывались в густой черный туман, уходящий в пол.

— Что ты здесь делаешь? — повторила вопрос Лада.

— Я, я…

— Дана, что там у тебя? — подала голос Зоя.

— Все хорошо, — не отрывая глаз от Лады проговорила еле живая от страха Дана.

— Ты прочитала дневник, который я тебе отдала? — Лада говорила медленно, словно давно этого не делала.

— Да, — быстро ответила Дана, — то есть не совсем, не до конца.

— Так что ты от меня хочешь? Как прочитаешь приходи, если появятся вопросы, — ее низкий голос, будто бы исходивший от самых глубин, звучал хрипло, словно во рту пересохло.

— Они уже появились, — пискнула Дана.

— Ты что-то сказала? — спросила Зоя, светя фонариком.

Лада молча ждала, покачиваясь из стороны в сторону. От нее исходило тусклое холодное голубоватое свечение.

— К вам приходил мужчина такой не высокий, худой, в очках?

— Здесь очень много побывало людей с тех пор, как я умерла.

— Меня интересует конкретно этот мужчина.

— Что ты там говоришь? Я тебя не слышу! — надрывалась Зоя.

— Я сейчас, — выкрикнула Дана, и шумно сглотнула, ей было не по себе от пристального взгляда Пожирательницы. И только сейчас до нее дошло, что зря она не дочитала дневник, а вдруг Лада и вправду ворует души и сейчас она станет ее очередной жертвой?

— Я тебе ничего не сделаю.

Дана ей не поверила, но она не могла не спросить.

— Так вы умеете видеть?

— Читать души, я так это называю. Я первая, кто овладел этим навыком в нашей деревне, — Лада замолчала, ее образ стал темнее, как будто она вспомнила что-то неприятное. — Мужчина приходил, представился Валентином.

— Да, я о нем. Можете сказать, о чем он вас спрашивал?

Лада пронзила ее глазами ледышками.

— Я думала, он поможет мне.

— В чем?

Лада проигнорировала ее вопрос и продолжила говорить:

— Он выпытал все о моей жизни и о том, как происходит изъятие душ.

Сердце Даны подпрыгнуло, а потом ушло в пятки. Лада и вправду знает, как это делается? Зачем Валентину эта информация, неужели он и есть тот самый, которого они ищут. И зачем Ладе нужна была его помощь?

— Дана? — Зоя все-таки осмелилась и спустилась к ней.

Лада растворилась в воздухе.

— Я беспокоилась о тебе.

— У тебя уже закончился дождь? — спросила Дана Зою.

Та кивнула.

— Я думаю нам тут больше нечего делать.

Зоя и Дана шли в полной тишине — каждая думала о своем и распрощались они так же, не проронив ни слова, просто кивнув друг другу. И только тогда Дана заметила, что кожа Зои была в капельках дождя.

***

Так как в лес Дана не брала телефон, дома ее ожидало сообщение от Макса: «Валентин был в школе?»

Дана: «Нет»

Макс: «Медлить нельзя. Идем сегодня»

Он зашел за ней через пятнадцать минут.

— А ты знаешь, где он живет?

— Рядом со школой, я много раз видел, как он заходит в ворота своего дома.

Начало смеркаться, они неспешно шли дорогой ведущей к школе. Максим был молчалив как никогда, он шел, ссутулившись и глубоко загрузившись в свои мысли. Внутри него четко просматривалась подавленность.

— Как там Мила?

Он вздрогнул.

— Нормально.

— Макс, — Дана остановилась, — что-то случилось?

Он посмотрел на нее и взял за руку. Они медленно зашагали дальше.

— Да нет, она с каждым днем все лучше себя чувствует. Кстати, я устроил ее в нашу школу и жить теперь она будет рядом со мной, в комнате девочек. Девочки хорошие, я думаю, Миле понравятся.

Но Дану такой ответ не устроил, Макс чем-то был расстроен.

— Тебя прямо спросить?

Макс покачал головой.

— Я понимаю, о чем ты, — он вздохнул, — и мне тяжело об этом говорить.

Дана промолчала, ей хотелось отвлечь его, так больно смотреть, когда он страдает. Она рассказала, где была и что поведала Лада якобы Зое.

— Вот видишь, я же говорил! — Макс воодушевился и чуть повеселел, — а какая она?

— Лада? — перед Даной все еще стоял образ темного печального духа неопрятной девушки. Она вызывала сильные эмоции, только когда Дана освободилась от нее поняла, что Лада как будто придавливала ее своей грустью, вызывая неприятные ощущения безысходности.

— Зоя говорит она немного похожа на тебя, — именно это сравнение первое пришло Дане на ум.

У Макса округлились глаза. Дана поспешила объяснить:

— Тебя изнутри пожирает та же тьма. Потери и отчаяния. — И быстро добавила, —

но не сейчас. Зоя же тебя не видела еще, наверное, из-за Милы ты изменился… — Она посмотрела на Макса и пожалела, что опять подняла эту тему, он снова ушел в себя.

Через несколько минут они стояли на школьной площадке, а Макс показывал ей дом Валентина.

— Я думаю, к нему лучше подойти с тыла, и разведать обстановку.

— Пошли.

С тыла обойти не получилось, так с той стороны тоже стояли жилые дома. Они вернулись к фасаду дома. Солнце практически село, но видимость была еще хорошая. Вдобавок загорелись фонари. В других домах окна уже окрасились разными красками — кто-то работал за компьютером, у кого-то была зажжена настольная лампа, у кого-то люстра. Дом Валентина спал. Он спрятался за высоким забором, из-за которого выглядывала черешня.

— Похоже, что его и впрямь нет дома. И что дальше?

— У меня есть план. Стой здесь, — сказал Макс.

И он перелез через забор, ухватившись за ветку черешни, что росла во дворе.

Дана стояла, переминаясь с ноги на ногу, мимо прошла парочка и женщина с сыном. И когда по одну и другую сторону дороги никого не было видно, Дана тоже ухватилась за ветку и попыталась перелезть через забор. Потому что она не могла спокойно стоять и ждать, ей казалось, что буквально каждый человек, проходящий мимо, знает что она замыслила. Лезть получалось не так ловко, как у Макса, но тут показалась его голова и он, к ее облегчению протянул ей руку.

Не без труда она оказалась по ту сторону забора.

— Я же сказал, жди меня, — прошептал Макс.

— На меня там все пялились!

— Кто? Там никого не было!

— Ага, это ты так думаешь.

— Чшш, — Макс приложил палец к губам и поманил за собой.

Они пробирались за дом, и на всякий случай проходили под окнами согнувшись.

Все окна на первом и на втором этаже были наглухо закрыты. Тогда как же Макс собирался попасть внутрь? Дана принялась искать ключ под горшками с цветами. Макс под ковриком двери черного входа.

— Попытка не пытка, — пожал плечами Макс, кода там ничего не оказалось, — но попробовать стоило.

— Было бы слишком легко, — сказала Дана, рассматривая балконную дверь на втором этаже, тоже запертую.

— Смотри, — он показал на маленькое окошко, которое не так-то легко заметить, перед ним стояла клумба с цветами вперемешку с сорняками.

— Вижу, и что?

Макс поискал глазами, потом что-то увидел и снял с себя футболку. Дана смотрела на него во все глаза. Это оказался большой декоративный камень, Макс завернул его в футболку несколько раз и подошел к этому маленькому окошку.

— Ты собираешься разбить его? — Дана дернула себя за сережку, — Может, не надо?

— У тебя есть предложение получше? Внимательно слушаю.

— Ну не знаю. Может, ключ под горшком? — с надеждой спросила Дана, — мы еще не все осмотрели.

— Ты американских фильмов пересмотрела? Нет, это конечно Ансин, здесь люди друг другу доверяют, по-другому никак, но не настолько же.

— Ну а вдруг?

— Я все проверил, это единственный способ.

Дана обреченно вздохнула.

— Ладно уж, делай свое черное дело.

Макс пролез через заросли сорняков, и его рука даже не дрогнула, когда он разбил окошко, словно кто-то разбил бутылку.

У Даны сердце ушло в пятки, она зачем-то представила, что Валентин дома, просто лег спать.

Макс тем временем уже скрылся в окне, Дана поспешила за ним, если уж попадаться, то вдвоем.

Было темно, хоть глаз выколи, но Макс уже включил фонарик на телефоне. Они оказались в затхлом подвальчике, с полочками и пыльными банками на них.

— Теперь молись, чтобы дверь в дом была открыта.

Но она оказалась не заперта. Они вышли и очутились в коридоре, справа от них находилась входная дверь, слева лестница на второй этаж, а прямо — огромная гостиная. Макс уже пробирался на цыпочках к гостиной. У Даны сердце бухало в районе шеи. Она как можно тише побежала за Максом.

— Так что мы ищем? — спросила Дана, нервно оглядываясь, ей все время казалось, что они в доме не одни.

— Что-нибудь, что выведет его на чистую воду, — неоднозначно ответил Макс.

— Я понятия не имею, что это может быть.

— Признаться и я тоже. Но если размышлять логически, то у похитителя душ, давай так его называть, возможно припрятана инструкция или формула извлечения души.

— Конечно, если он хранит ее в доме.

Они шаг за шагом обследовали гостиную — большой телевизор, напротив диван, на котором валялся джойстик, книжные полки — все как у всех, ничего особенного.

— Он любит играть в приставку, это поможет?

— Ха-ха. Не расслабляйся.

Две двери на первом этаже оказались ванной с туалетом и еще одна вела в кухню. Они направились к лестнице.

— Нам нужно проверить дела пациентов, с которыми он занимался.

— Ну это же неправильно.

— Я понимаю, но вдруг это не он? Допустим, кто-то из его пациентов. Это же логично пойти к психологу, если у тебя проблемы, а у похитителя душ явно проблемы с головой.

Они поднялись на второй этаж. И сразу же нашли кабинет — то, что им нужно. Дана поражалась хладнокровию Макса, он так бесстрашно открывал двери и заходил в них, в это время на ее голове седел один волос.

Валентин, помимо основной своей работы историком, подрабатывал школьным психологом, а еще и принимал клиентов на дому. Видать это и был его рабочий кабинет.

Макс положил телефон с включенным фонариком вверх и рылся у Валентина в столе.

— Ищи черный растрепанный блокнот, он что-то в него записывает, когда ведет беседы с клиентом.

— И как он нам поможет? Да и откуда ты знаешь о нем?

Макс промолчал, но до Даны уже и так дошло, что она сморозила глупость. Конечно, после того как его почти вся его семья погибла в аварии, Макса отправили к психологу.

— И он тебе помог?

— Не особо. Мне никто до сих пор не помог, потому что я этого не хочу.

Дана подошла к другой стороне стола и стала обшаривать ящики там.

— Ты так и не хочешь сказать, что происходит?

Он застыл, но потом все-таки произнес:

— Ты была права, это Мила.

— Что-то со здоровьем?

— Нет, с ним как раз таки все хорошо и это прекрасно, — быстро добавил он, — но память к ней еще не вернулась. Врачи разводят руками. Говорят, показывай фотографии, рассказывай истории из вашей жизни, вдруг что сплывет в памяти. Но мне самому вспоминать их тяжело, а каково ей. Я думаю, если она не вспомнит, то так даже лучше. Но почему она забыла меня? И не это самое странное.

Он замолчал довольно надолго, что Дане пришлось поторопить его.

— А что?

— Я тут кое-что подумал, — медленно произнес Макс и закрыл глаза, — не бери в голову.

И еще яростнее стал перебирать бумажки. Дана спохватилась, что уже минут пять стоит без дела и открыла следующий ящик. В среднем были обычные канцелярские принадлежности.

— Потерпи, все пройдет, это временно. Сейчас ей нужна твоя забота и поддержка. Она вспомнит тебя.

Дана подошла к Максу и обняла его сзади. На столе что-то сверкнуло. Фотография? Дана взяла телефон с горящим фонариком и перевела на нее.

— Смотри.

На фото Валентин и темноволосая девушка держат за ручки девочку лет пяти. На его правой руке сверкает обручальное кольцо. Они улыбаются.

—Я не знал, что у него есть жена и, похоже, дочь. — Макс взял фотографию в руки, — Послушай, вот оно доказательство! Наверное, дочка погибла, вот он и ищет способ вернуть ее к жизни.

— Не думаю.

— Но где они. Почему никто о них не знает? По-моему, он кольца-то не носит.

— С чего ты взял? Ты же ученик, откуда тебе знать такие подробности о жизни учителей? И тем более больше мы ничего не нашли.

— Нужно поискать в доме предметы женского туалета и детскую, если они есть, то вероятнее всего права ты, а если нет… Хотя, — он размышлял в слух, — будь он не в себе, то не стал бы убирать игрушки ребенка, в надежде, что вернет ее с того света.

— Хватит так говорить, — Дана начала сердиться, — с его женой и дочкой все в порядке и вообще я думаю, зря мы все это затеяли. Валентин тут ни при чем, а нас могут обвинить за незаконное проникновение на частную территорию.

— Да, но раз уж мы здесь нужно все обследовать, — невозмутимо ответил Макс и выдвинул очередной ящик.

— Вот! — он победно затряс блокнотом.

Макс быстро начал листать страницы, но, видать, не находил ничего интересного. И тут на одной странице его взгляд задержался. Затем его глаза расширились.

— Что там такое?

Макс захлопнул блокнот.

— Ничего особенного.

Дана забрала блокнот и тоже мельком пробежалась по всем страницам и не нашла чего-то, что могло подвигнуть человека воровать души. Последней на глаза попалась с упоминанием имени Зои. Дана боролась с собой, чтобы не читать, они же как-никак подруги, но ей хотелось знать, почему же Зоя тогда скрывала.

И она узнала правду. Оказывается, Зоя была очень одинока, и по ее словам с ней никто не хотел дружить из-за ее «странностей» и только одна Дана обратила на нее внимание. На этих словах Дана закрыла папку и не стала дальше читать. Это слишком личное, касается только Зои.

Они аккуратно разложили все как было и отправились на разведку дальше. Следующим пунктом назначения оказалась спальня. Двуспальная кровать, на тумбочке стояло фото — жена Валентина с младенцем на руках. Она сидела на том самом диване в гостиной и с любовью смотрела на дочку.

В шкафу нашлись несколько платьев и другой женской одежды. Из спальни вела еще одна дверь в ванную комнату. Там тоже были две щетки и расческа с длинными черными волосами.

Дана вышла из ванной и услышала шум подъезжающей машины. Сердце забилась еще интенсивнее, если такое возможно.

Макс подбежал к окну.

— Это он. Бегом!

Они взялись за руки и побежали вниз по лестнице.

— К подвалу! — скомандовал Макс, и они повернули направо.

Дверь была не закрыта, как они ее и оставили. Они забежали, но Макс резко затормозил и попятился.

— Что? — спросила Дана, сердце готово было вырваться из грудной клетки.

— В окне его ноги. Он заметил разбитое окно!

— Тогда наверх!

Они вовремя кинулись на второй этаж, потому что Валентин предпочел зайти их путем, через подвал. Послышался хруст стекла, когда он опустил ноги на пол.

Они забежали обратно в спальню и Дана в панике спряталась за штору.

— Дана, иди сюда!

— Кто здесь? Я вызываю полицию, — громко и четко проговорил в коридоре Валентин.

Послышались медленные шаги по лестнице. Дана из-за страха боялась пошевелиться. Она даже не поняла откуда Макс звал ее. В этот момент в комнату зашел Валентин.

По звукам он что-то открыл, достал и удовлетворенно вздохнул, пошел в ванную и пустил набираться воду. Потом шаги и тишина.

— Спустился на кухню, я слышал, как он открывает холодильник, — прошептал Макс.

Дана опустилась на колени и на четвереньках доползла до кровати, Макс из-за двери, за которую он и спрятался, поторапливал ее. Пролезла под кроватью до двери и Макс помог ей подняться.

— Могла бы быстро добежать.

— Не люблю рисковать.

Они вышли за порог, завернули на лестницу и увидели Валентина, с прижатым к уху телефоном, а потом он увидел их.

Глава 27 Опустившаяся душа

Валентин замер и сбросил вызов. Дана увидела, что он очень разозлился, но пытается погасить эту эмоцию. Очень непривычно видеть его таким. В душе он намного мужественнее, чем выглядит.

— Чего стоите, проходите, раз пришли. Хотя…Максим, будь добр, выключи воду наверху, ну ты уже знаешь. Разговор предстоит долгий.

Макс молча кивнул и бегом принялся исполнять просьбу.

— Присаживайся.

Валентин жестом указал Дане на стул за столом, а сам пошел ставить чайник.

Вернулся Макс, сел на другой стул и пока чайник закипал Валентин ставил им и себе чашки, а на середину стола сахар и конфеты и наливал заварку. И все это в полной тишине. Дана и Макс тоже сидели, не смея шелохнуться. И вот чашки наполнены до краев, Валентин взял конфетку, развернул, закинул себе в рот и наконец произнес:

— Ну?

— Мы думали вы воруете души, — выпалила Дана.

Валентин чуть не поперхнулся.

— Откуда такие выводы?

Они ему все и рассказали и про Ладу (Дана дала слово Максу, чтобы не распознали ложь), и про их предположения, и про странные совпадения.

— Это не я, — сказал Валентин и они увидели, что это чистая правда, — на счет моей семьи. Конечно, это не ваше дело, но внесу ясность, чтобы больше не возникало подобных ситуаций.

И он рассказал, что Лика, их дочь — долгожданный ребенок. Весь период беременности Ира, его жена, переносила плохо. Но когда Лика родилась их счастью не было предела.

Валентин стал замечать, что некоторые из его учеников перестают посещать занятия из-за неизвестной болезни, которой подвергаются только дети. Он заинтересовался, что же это за болезнь такая, но толком никто не мог объяснить. Поэтому, пока все не уляжется, было решено отправить жену и дочь к матери Ирины. По сей день они там и живут. Но он очень по ним скучает и в один момент ему пришла в голову идея, почему бы самому не попытаться разобраться с причиной болезни. А так как он изучал историю родного города, он конечно же знал о Ладе и какая легенда ходит вокруг нее.

— Вот и все, — его взгляд упал на руку без кольца, — ах да, кольцо. Из-за переживаний за моих девочек я в последнее время очень похудел, кольцо стало спадать, и чтобы не потерять я его снял. Вот и вся разгадка.

Дана и Макс старательно отводили глаза.

— Стыдно? Так и должно быть. Я терпеливый человек, но то, что сделали вы, выходит далеко за рамки моего терпения. Это не допустимо.

— А если бы я и вправду оказался преступником?

Они как по команде подняли на него глаза, но тут же опустили.

— Ага! Об этом вы не подумали.

— Возможно, — решилась хоть чуть-чуть оправдать их поступок Дана, — мы всегда знали, что вы не виновны, просто хотели в этом убедиться.

— Подхалимы, — проворчал Валентин и отпил чаю.

— В любом случае, что бы вам там ни казалось, преступник ли человек или не виновный, вы не имеете права лазить в чужие дома. Это уголовно наказуемо. Вам ясно?

— Угу, — одновременно ответили Макс и Дана.

— Кстати, Максим, хотел поздравить тебя с тем, что сестра пришла в себя.

— Спасибо, — буркнул Макс.

Они уже в более дружественной обстановке поговорили о Миле и о предстоящих экзаменах и кто куда планирует идти учиться. После еще десяти минут нотаций от Валентина, он выбил из них обещание больше никогда не заниматься в одиночку опасными делами, хоть и во имя добра, а уж лазить в чужие дома, так и подавно. В свою очередь, Валентин пообещал не говорить ничего их родителям. На этом они и попрощались.

***

На следующий день Дана и Макс сидели вместе в столовой, ковыряли макароны с сосиской и гадали, кто же ворует души, если это не Валентин, но в голову толком никто не приходил.

— А почему ты тогда удивился, кого увидел в блокноте у Валентина?

— Это не относится к делу.

Но Дана увидела сомнение, которое он даже не пытался скрыть, ведь она якобы слепая.

— Ладно не относится, но кто это был и что тебя удивило?

И тут Дана поняла, как Макс тогда в кафе отгадывал о ком она думала. Этот человек был ему очень дорог, он испытывал к нему любовь. Рита. Но она не знала, как сказать о том, что она сама догадалась об этом.

— Это касается только этого человека. Ты была права, мы не должны были смотреть записи Валентина.

— Значит, сейчас ты это признаешь? — Дана облокотилась на спинку стула и скрестила руки на груди.

Он посмотрел на нее.

— Ты разозлилась? Из-за этого?

— Нет, — бросила Дана и пусть он увидит, что она не врет.

— А на что?

Ну как она ему скажет, не раскрывая тайны?

— А, к черту все! Я теперь не слепая, Макс.

Его брови подпрыгнули.

— Вот это ничего себе! — он улыбнулся, — а когда начала? Вчера, когда сильно перенервничала?

— Нет, Максим, еще в Москве. Это я с помощью зрения поняла, что у Юльки нет души. И с Ладой я сама говорила. И сейчас… — Она запнулась, — и сейчас я прекрасно вижу, что ты не любишь меня, а эту Риту.

По мере того, как она говорила, эмоции Макса сменялись одна за другой и в конце осталась одна — недоумение.

— Ты права, я люблю ее.

Дана почувствовала, как глаза предательски заполнились слезами, затуманивая взгляд. Макс увидел это и аккуратно вытер их.

— Но тебя я люблю больше.

Но Дана покачала головой, она не поверила.

— Я люблю ее как сестру, Дана, потому что она была рядом в самый сложный период моей жизни.

— Нет, — Дана отчаянно покачала головой, — нет. Я видела твою любовь к Миле, она совсем другая.

— Дана. Дана! Да ты послушай.

Но она не хотела. Она и так все видела своими глазами. Когда он говорил про нее, в душе не просыпалось то самое чувство, его душа, как и всегда оставалась покрыта черной как смоль вуалью. Почему она вернулась он не говорил, как, впрочем, и многое другое.

Дана специально пыталась вникнуть в урок, у них была литература, чтобы не показывать Зое свои мысли. Она ее предупреждала. После уроков Дана ушла, не попрощавшись с Максом.

Ночью она не могла уснуть. Какая-то мысль посещала ее и тут же ускользала. Что это? Догадка или обычные переживания по поводу Макса, которые она пыталась всеми силами выбросить из головы. Она буквально заставляла думать себя кому выгодно воровство душ. Но чтобы разобраться с этим, важно понимать как он или она это провернули. Дана принялась за то, что должна была сделать еще давно — дочитывать наконец-таки дневник и узнать правду.

***

На следующий день после смерти Феди, погода резко испортилась. И всю неделю непрерывно шли ледяные ливни, иногда превращаясь в мокрый снег. Лада катила перед собой тележку. Она не думала ни о чем. Впрочем, кроме одного — о ночи. О том сладостном моменте, когда закончится этот ненавистный день. Она не чувствовала ни колючего ветра, который заблудился у нее под одеждой, ни грязного месива под ногами, норовившего залезть в ботинки. На рынке копошилось полно народу, но ее все обходили стороной. Лада ловила странные взгляды то ли насмешливые, то ли сочувствующие, шепотки, фразы, вроде бы брошенные невзначай. Ее это все не интересовало. Она просто шла выполнять свою ежедневную обязанность.

Стоя за прилавком, она нередко ловила себя на ступоре, взгляд упирался в одну точку, тело не двигалось. Можно только представить, как ее видят окружающие — сумасшедшие глаза, отсутствующий взгляд, направленный в пустоту, нечесаная шевелюра грязных клочками висящих с обеих сторон волос, вместо одежды тряпье. Одним словом — оборванка, которую лучше не замечать.

Но все равно. По невиданной ей причине к ней подходили, у нее покупали, наверное, из жалости. А, может, они попросту не знали ее. Они даже улыбались при виде нее и не отскакивали как ужаленные, когда она заговаривала с ними.

Эта идея пришла ей сразу же, когда Семен убил Федьку. Она выискивала, наблюдала. Дар перешел к ней от отца, а возможно и всегда был с ней, просто она его не замечала. Они все оказались правы — она ведьма. Черная колдунья, если хотите. Подошел мужчина. По морщинкам вокруг глаз сразу заметно — любит посмеяться. Он добродушно ей улыбнулся и попросил десяток яиц. Она накладывала, считала и будто бы случайно из руки выпал кулон на цепочке, который стал раскачиваться, мужчина уставился на него. Глаза затуманились.

— Ты отдашь мне то, что принадлежит тебе, самое родное, что ты носишь под сердцем, — приказала Лада.

Мужчина полез в тулуп и достал клочок бумажки — рисунок ребенка, он протянул его Ладе.

— Хорошо. А теперь слушай меня очень внимательно.

Она произнесла слова, на древнем языке, которые знала наизусть. Медленно, проговаривая каждое слово. Заклинание извлечения души она вычитала из дневника отца. Он вел его, когда пытался воскресить мать, но у него не вышло. Но Лада знала, что у нее все получится.

Появилось чуть заметное свечение, оно повисло в воздухе и как будто не знало куда ему деваться. Некоторые люди, проходящие мимо, замечали странную картину, задумчиво хмурили лоб и шли дальше, оглядываясь. Лада достала запечатанный бутылек и откупорила крышку. Чтобы притянуть душу, еще дома она окунала баночку в специальный раствор, разработанный отцом. Он старался сделать его только из живых компонентов. Свечение, будто бы заметило уютное вместилище быстро втянулось в него. Лада быстро закрыла его и спрятала в одеждах.

— Я хлопну в ладоши, ты очнешься и не будешь помнить нашего разговора и кому отдал рисунок.

— Хорошо, — ответил мужчина.

— Погоди.

Она протянула к нему руку и выдернула несколько волосков с головы.

— Вот теперь все, — улыбнулась она и хлопнула.

Мужчина очнулся, она протянула ему авоську с яйцами. Он постоял еще несколько секунд на месте, почесал в затылке и, не говоря ни слова, пошел, наверное, сам не зная куда.

Вот так проходила ее ежедневная обязанность.

Приходя домой, Лада ложилась на теплую печь и засыпала. И вот наконец, когда серый день становился черной ночью, она просыпалась. По-настоящему просыпалась, она переставала чувствовать себя статуей и снова ощущала жизнь. Ночь стала ее подругой.

Теперь Лада не спускалась в библиотеку, в этом не было необходимости, все нужные книги она перенесла в подвал. Туда, где он ждал ее, каждую ночь. Она знала, что ждал.

Она погладила его и чмокнула в нос.

— Скоро, любимый, и ты сможешь меня поцеловать.

Здесь в подвале изо рта шел пар, но ничего, так даже лучше. Лада достала клок волос, рисунок и положила их на стол рядом с остальными ингредиентами, которые она подготовила заранее. А это болотный корень, ее собственные слезы, баночка с надписью «предрассветный туман», мох со срубленного дерева, шляпка ушанника и засушенные листья клена и дуба, которые она собирала еще летом. Лада посмотрела на рисунок и улыбнулась своим мыслям. На нем был изображен домик с незамысловатыми цветочками, слишком высокая трава, солнце в правом углу, и по-видимому, тот мужчина, сам ребенок и его мама, а на лицах улыбки.

— Как же это прекрасно, — весело произнесла она, — скоро, родной, совсем скоро и у нас будет так же.

Пританцовывая, она потянулась за надписями и открыла на последней странице.

— Так… Проверим.

Она пробежалась глазами по строчкам.

— Ну конечно!

Потянулась к Феде и вырвала у него волосок.

— Прости, но это необходимо.

Она побежала наверх и вернулась уже с обмотанным в полотенце чаном с водой, от которого шел густой пар.

— Приступим, — она потерла друг о дружку руки, — в этот раз точно все получится.

Она с наслаждением вдохнула насыщенный запах разнообразных трав и принялась кидать в чан другие ингредиенты, сверяясь со списком. Каждый раз помешивала определенным образом. По часовой стрелке — три раза, против часовой — два, зигзагами и от дна, поднимаясь к верхушке. Каждый раз зелье сверкало, меняя свет с голубого до фиолетового.

— Видишь, родной, получается!

Несмотря на то, что здесь было холодно, над губой у нее выступили капельки пота.

— Три, два… — бормотала она.

Это она проделывала столько раз, что действия стали уже механическими. И вот наконец она закинула последний компонент — самую близкую вещь души, а именно рисунок сынишки. Зелье вспыхнуло и покрылось пленкой. Так и должно быть. Лада аккуратно отодвинула ее и набрала в половник немного пахучего варева. Подула, чтобы Федя не обжегся, и поднесла половник ко рту. Таким образом она подготавливала пустой сосуд для новой души, чтобы та приняла его. Поэтому и нужен был родной человеку предмет. Конечно, она не знала точно ли он тот самый, уже были случаи, когда люди отдавали не самые близкие душе вещи, и поэтому она не принимала тело Феди, как родное. Такие вот души без тела, запечатанные в баночках, в рядок стояли на полке. Вдруг понадобятся, мало ли, не подойдет душа к темпераменту Феди, тогда это будет совсем не он. Хотя, если разобраться это все равно будет не он, но Лада отодвигала эту мысль подальше, надо все делать по порядку. Об этом она подумает позже.

С замиранием сердца Лада откупорила бутылек и стала ждать, что произойдет дальше. Серебристая, невесомая субстанция нехотя выплывала из временного, но уютного вместилища и поначалу направилась к Ладе, но поняла, что ее тело уже занято и вообще в ней нет ничего родного, тогда она медленно поплыла на поиски другого места. Ее тянуло к Феде, но что-то как будто удерживало, возможно, родной свободный сосуд. Но Лада, опираясь на ошибки отца, который упустил так несколько душ, разрисовала подполье рунами, и они не давали сбежать. Путем проб, множества бессонных ночей он изобрел эти руны и средство для привлечения, которое Лада уже залила в Федю, и, судя по всему, они дали результат. Но почему отец хотел, чтобы она уничтожила его труд?

Душа уже висела над телом Феди и вдруг начала оседать в него. Лада наблюдала за этим волшебным действием во все глаза. Вот, еще совсем немного и ее Федька очнется и прижмет ее к себе, как раньше и они больше никогда не расстанутся.

— Ну давай, — шепотом попросила она.

Ничего не происходило. Лада ждала затаив дыхание. На этот раз она точно сделала все правильно, не может не получиться.

Но нет. Субстанция так же медленно выплыла из тела и за неимением другого варианта вернулась в бутылочку.

— Да чтоб тебя! — выкрикнула Лада и в сердцах чуть было не разбила бутылек об стену.

— Что не так? Почему?

Она же несколько раз все перепроверила. Теперь снова нужно проделывать все то же самое. Лада поставила не подошедшую душу к остальным, возможно в этом все дело, просто не подошла. Следующей ночью она попробует снова и так пока не найдет нужную. «Так даже лучше, — успокаивала она себя, — если душа подойдет, значит выйдет максимально похожий на Федю человек, он так же полюбит ее». Хотя она не знала, могут ли воспоминания остаться Федькины, тогда ему придется только привыкнуть к новому телу. «Следующий будет он, точно он» — этой фразой она заканчивала каждую новую неудачу. Она не сдастся, ни за что.

***

Пока она переживала очередное поражение, бледное солнце уже показало лучи. Лада вылезла из своего убежища, как мышка из норки. Еще один долгий день. Она посмотрела в окно и ужаснулась. Снега намело столько, что вот-вот и забаррикадирует ее в собственной избе. С трудом открыв входную дверь, Лада принялась откапывать очередной сверток, она знала, где он лежит, каждое утро или вечер кто-то приносил ей гостинец и клал у двери. Она догадывалась кто. Все те люди, которые чуть не убили ее, но забрали Федькину жизнь. Да, она считала их всех виноватыми, потому что никто не остановил Семена. Все просто стояли и смотрели. Хотя сам Семен точно ничего ей не приносил, потому что в тот же день он покаялся перед родителями, братьями и сестрами Феди и его посадили под замок в местную тюрьму. Какое его ждет наказание она не узнавала, ей показалось, что он и сам уже справился с этой задачей. Раз уж не побоялся и признался, значит, чувствовал вину, значит, ему нечего терять.

В свертке оказался хороший кусок сала. Ей приносили уже и соленья, и варенье, вино и свежий хлеб, сыр, а также булочки, пирожки и даже хороший кусок мяса. Так что на рынок и необходимости не было ходить, но торговала-то она не из-за денег. Еду она относила в подвал, ведь там все так хорошо хранится.

Лада побрела сквозь нерасчищенные дорожки до сарая, там должна отыскаться хорошая лопата. И пока ноги утопали по колено в сугробах, а снег залезал ей в валенки, она решила, что в этот раз будет действовать по-другому. На дворе даже не зима, а все еще осень, хоть и поздняя. Поэтому, кто знает, сколько еще выпадет осадков. Нужно перестраховаться и набрать больше душ, вдруг и правда в один ужасный день она останется запертой в собственном доме.

В этот день она так и поступила.

***

Дана читала, позабыв обо всем на свете, она просто не могла поверить, что Лада вытворяла такие гнусные вещи. Вот как оказывается, все не так просто. Она читала долго и вдумчиво, ей показалось, что уже начало рассветать. Но история помогла ей позабыть собственные проблемы. Дана посмотрела на часы и ужаснулась, уже три часа утра, через несколько часов надо собираться в школу! Дана отложила дневник и пообещала себе завтра первым делом после школы дочитать его.

Глава 28 Долгожданная весна

Макс в школу не пришел, Дана почему-то и не расстроилась. Когда она проснулась, чуть не выкинула телефон в окно, он разбудил ее в самый неподходящий момент. Казалось, она нащупала ту самую ускользающую мысль во сне и тут сон оборвался. Во сне определенно был Макс и это пугало. На небе гремели тучи, когда Дана зашла в класс.

— Зоя, — сказала она без обиняков, садясь рядом с ней за парту, — что ты от меня скрываешь?

Зоя подпрыгнула от удивления и быстро сказала:

— Ничего!

— Я вижу, что ты говоришь неправду, — уже мягче сказала Дана, и повторила, смотря в глаза — вижу. Это ты воровала души?

Она где-то слышала, чтобы человек сказал правду, нужно ввести его в шоковое состояние, задав провокационный вопрос. Он должен быть задан неожиданно, совершенно сбив с толку.

— Что? Ты видишь?

— Ответь на вопрос, пожалуйста.

Зоя скривилась.

— Нет, это не я, — похоже, что она обиделась.

— И на кого ты думаешь?

Зоя почесала кончик носа.

— Я вообще не думала об этом.

— Наглая ложь, — удивилась Дана, — скажи.

— Дана, — Зоя развернулась к ней всем телом, — ты моя единственная подруга и я не хочу тебя терять.

— И ты моя, — растрогалась Дана, — здесь. Я тебя еще познакомлю с Юлькой, она тебе понравится, но ее надо спасать, у нее нет души. И если ты знаешь, как ей помочь, я тебе буду очень благодарна.

— Что ж ты раньше о ней не рассказала? — она выдохнула, будто перед важной речью, — это Макс.

Сбылись самые большие опасения Даны.

— Какие у тебя аргументы?

— Каждый день он приходил на уроки с зонтиком, значит в плохом настроении, у него что-то не получалось.

С этим можно поспорить, но Дана и сама так думала.

— А еще, вдруг нежданно-негаданно после комы просыпается его сестра.

Дана положила руки перед собой и упала на них. В голову лезли все новые и новые доказательства его виновности. Например, зачем он с ней, раз не любит? Ему нужно было подобраться к Юльке, так как она больше всех по характеру подходила к его сестре. А, так же, он всеми силами хотел увести ее на ложный след. Настолько, что он готов был залезть к учителю в дом? Но она тут же ответила на свой же вопрос — ему нужна была информация из черного блокнота. Осталось узнать какая. Вот же дура, почему она сразу не посмотрела? Вот же дура.

Когда Дана пришла домой, мама на кухне жарила блины.

— Ты папу не видела? — Дана взяла с тарелки один блинчик, сложила вдвое, потом еще и откусила. Она хотела узнать не приходил ли Максим навещать сестренку, если да, то вот почему его не было в школе. Ее руки несколько раз тянулись к телефону, чтобы написать ему, но она не давала.

— Его опять вызвали на работу или не вызвали, он сам туда ходит каждый день, а за это, между прочим, денег не платят.

— Так он там не из-за денег, — Дана села за стол, потом вспомнила про варенье и достала малиновое из холодильника, а по пути захватила еще блинчик, — Он делает благое дело. Юлька, между прочим, тоже потеряла свою душу, вдруг папа найдет способ.

Мама резко повернулась к ней, на лопатке повис очередной блин, который она переворачивала.

— И ты только сейчас об этом говоришь?

— А что бы изменилось?

— Так надо позвонить ее родителям.

— Им сейчас не до нее. Они разводятся.

— Вообще-то в работе отца проклюнулся прогресс, — мама, наконец, вспомнила про блин и плюхнула его на сковороду, — пациенты утверждают все, как один, что чувствуют свои души и они где-то рядом.

Дана нахмурила брови.

— И что это значит?

— Что они не привязаны к другому телу, а значит, тянутся к своему пустому сосуду.

— То есть их никто не пожирал?

— Скорее всего.

— Вот это хорошая новость.

Вечером пришел отец, уставший, впрочем, как обычно в последнее время. Многочисленные опыты и эксперименты по восемь часов выматывали его похлеще, чем сутки на дежурстве с обычными пациентами. Они собрались всей семьей на ужин за общим столом в саду, который мама облагородила — восстановила декоративный прудик, вырастила розы и убрала буйную растительность из сорняков. У мамы и у Вани погода была что надо, а вот над папой и Даной висели тяжелые мохнатые тучи.

Дана зачерпнула ложкой картофельное пюре, занеся тарелку над столом.

— Как там Максим? Оправился уже, заявление написал в полицию? — обратился к ней отец.

— О чем ты? Я сама хотела тебя о нем спросить, — Дана поставила пустую тарелку обратно на подставку.

— Ты разве не знаешь? — папа почесал висок.

Дана покачала головой.

— Вчера вечером пропала Мила, сестренка его. Я почему сегодня на дежурстве-то был, помимо меня некому работать. Всех вызывают на дачу показаний и меня потом вызывали, Олег Борисович за меня на работе был.

Но Дана уже не слушала его, она соскочила со стула и побежала к себе в комнату, сама не зная зачем. На всякий случай набрала Макса, но он не отвечал. А что, если это все-таки не он? А вдруг это он ее сам и украл? Зачем? Она совсем запуталась. Что ей делать, куда идти? Дана металась по комнате не в силах остановиться. Где может быть Макс, почему он ей не отвечает? У Даны не было ответа ни на один вопрос. Ей надо что-то предпринять, но с чего начать? Дана села на кровать и схватилась за голову. Думай, Дана, думай!

Дневник лежал на тумбочке, где она его и оставила. Она схватила его и стала читать, молясь, чтобы Макс позвонил ей сам.

***

Не прижилась. Снова. Это была предпоследняя душа. Да сколько можно! Вся работа псу под хвост. Сколько она простаивала на холоде, чтобы насобирать их? А выбрать? Столько людей, но только единицы подходили, очень мало, таких же добрых и чутких, как Федор. Лада достала с полки последнюю душу и в изнеможении уселась на край кровати, где лежал Федор. Она глядела на янтарную субстанцию и пыталась понять, что она делала не так. Лада уже почти месяц не выходила из дому. Снега выпало столько, что он перегородил выход, даже до окон добрался и только сегодня он начал потихоньку таять. Благо еды у нее предостаточно, тем более для нее одной. Да и душ она набрала немало, хотя, как оказалось все же маловато. Но тут явно дело не в них. Вон третий мужчина показался Ладе почти что копией Федора по характеру, так нет, тоже не подошла.

— Что-то тут не так, любимый.

Лада подняла бутылек и посмотрела на него при свете единственной свечи, — воск надо беречь, вдруг не хватит до того момента, пока не растает снег, что она тогда будет делать, — встряхнула его. Субстанция на мгновение поменяла цвет, как будто ей не нравилось, что с ней так обращаются, но потом успокоилась.

Лада поставила бутылек на полку и достала записи отца. Раз сотый, наверное, перечитала процесс переселения души в тело чужого человека и поняла, что ошибиться она ну никак не могла. Все четко по списку: волосы, болотный корень, слезы скорбящего, предрассветный туман, мох со срубленного дерева, шляпка ушанника и листья клена и дуба.

— Погоди-ка.

Ее взгляд зацепился за последние ингредиенты — листья. Сердце бешено забилось. Отец не писал, что они должны быть засушенные, но нигде не говорится, что они должны быть обязательно зеленые. Она начала вспоминать, когда отец странно себя вел, то есть, как она сейчас уже знает, пытался оживить мать. Сразу же после ее смерти. Ранней осенью. Она чуть не задохнулась от открытия. Значит, в засушенных листьях не было необходимости.

Лада не знала радоваться ей или огорчаться, что она поняла в чем был ее промах. Столько времени потерять из-за этого…Казалось бы, такая мелочь может испортить даже самое идеальное зелье. Но и достать зеленые листики у нее не было никакой возможности, ведь Федя, она сглотнула ком в горле, который, казалось, застрял там на вечно, умер зимой.

Лада подбежала к Феде и взяла его ладонь в свою.

— Любимый. Родненький мой. Потерпи еще совсем чуток, и мы будем вместе. Снег уже тает, вот-вот наступит весна и я смогу наконец-то вернуть тебя!

Она с нежностью положила синюю холодную руку, прикрыла ее покрывалом и стала танцевать, кружась и напевая во все горло песню про ручеек. Осталось дождаться.

Дни шли мучительно долго. Лада возобновила свои походы на рынок. На время большого снегопада, когда еще могла выйти из дома, она перенесла куриц в дом, так они и жили у нее в кухне — и тепло и сухо. Корма, правда заготовила мало и половина несушек подохли, благо были и выжившие. Правда уборка ей предстояла долгая. Весь дом был завален пометом и провонял. Но ничего, весной, вместе с Федей они откроют все окна и двери впустят свежий, чистый воздух, и он выветрит весь этот смрад. И тогда заживут они лучше, чем было раньше. А как же люди, начнутся же любопытные взгляды, вопросы? Но об этом Лада уже давно подумала, когда мучила бессонница. Они будут говорить всем, что Федор тогда не умер, а лишь оказался при смерти и Лада выходила его с помощью силы великой любви и мастерства, доставшегося от отца. И тогда к ней снова будут ходить люди со своими болячками и им с мужем никогда не придется жить в нищете.

План был идеальным.

Лада дышала полной грудью, под ногами месиво из грязи, с крыш звонко капала капель, отражаясь в лучах солнца. Все кругом таяло, только в нескольких местах на пригорках, где никто не ходил и на самых верхушках деревьев блестел рыхлый снег. Вот и пришла весна. Еще немного и ветки покроются почками, а затем и нежными зелеными листочками. Осталось ждать недолго. Но до этого у Лады еще много работы. Она вычистила курятники и загнала туда птиц, вымыла дом до блеска. Сейчас ей предстояла стирка, чтобы, когда Федор «проснется» дом сиял чистотой и свежестью. И себя нужно не забыть привести в порядок. Сарафан с начатым рисунком ждал ее в подвале, Лада вечерами занималась вышивкой.

Она так же снова начала ходить на рынок и продавать яйца. Продажа шла хорошо. Люди подходили к ней, улыбались. Они похоже и сами засиделись дома и жаждали общения, но некоторые почему-то прямо-таки засматривались на нее, Лада даже сказала бы восхищенным взглядом. Но однажды произошло неприятное происшествие. К ней подошла женщина и накинулась на нее прилюдно обвиняя, что Лада что-то сделала с ее мужем.

— Но я даже не знаю вас и вашего мужа.

— Зато мы вас знаем, — кричала разъяренная женщина, — мой Ванечка, он был таким ласковым и добрым, сейчас превратился в тирана. Он больше не любит меня и наших детей! И все из-за тебя, — женщина больно тыкнула Ладу в грудь пальцем.

Лада пыталась сказать что-то в свое оправдание, но женщина не унималась.

— Он стал таким после того, как купил у тебя яйца.

В порыве ярости женщина схватила лоток и стала швырять яйца в Ладу, те разбивались, оставляя на одежде склизкие желтые пятна. И, как назло, их перебранку услышала еще одна покупательница. И к ужасу Лады, она узнала свою соседку. И да, у ее мужа она тоже забрала душу.

— Вы говорили, что ваш муж изменился? И мой тоже. Он совсем не такой как раньше. Я уже все глаза с ним выплакала.

— Это все она, — пуще прежнего заверещала первая женщина, — она вырвала доброе сердце наших мужей и сожрала их.

Все больше и больше народу скапливалось вокруг них. Кто-то пытался защищать ее, но женщины наперебой продолжали браниться.

— Так и есть!

Вторая женщина вперила взгляд в Ладу.

— Все знают, что произошло с твоим мужем. А где же его могила а? И похорон-то не было. Ты и его сердце съела? — и тут она чуть не захлебнулась, хватая ртом воздух, настолько хотелось ей выплеснуть то, что только что пришло ей в голову, — ты живешь одна, снегом завалило все наши дома, — она развернулась к людям, которые грели уши, и многие закивали, — и как же ты одна справлялась, чем ты питалась всю зиму?

Наконец-то они замолчали и с немым укором уставились на нее, они и еще несколько десятков пар глаз.

Лада бросила свое место и побежала, она докажет всем, что не ела сердце своего мужа, тогда заговорят по-другому. Вот увидят.

— Беги-беги, Пожирательница, и больше сюда не возвращайся! — кричали вдогонку жены и вскоре их подхватили и другие люди, крича новое прозвище.

Ей оставалось только дождаться.

Вечером, когда Лада возилась в кухне, она увидела в окно рыжего кота. Тощего и грязного. Но она узнала его — это тот самый кот Васька, которого приютил Федор. Лада тут же открыла дверь и впустила его, он сразу же стал ластиться и выпрашивать еду. Лада положила ему в миску немного каши, а в другую налила воды. Котик всю миску вылизал и растянулся в углу.

— Ну что ж, живи, раз пришел, — сказала Лада, и что-то кольнуло в сердце.

Это чувство она не смогла понять сразу, только позже, намного позже. Котик так и остался жить у нее в доме, и Лада обустроила для него в том самом углу теплую лежанку. Теперь она стала чаще появляться наверху в доме. Она делала все, чтобы новому жителю здесь было комфортно, потому что боялась признаться себе, что будет если он после прогулки больше не вернется.

И вот пришел долгожданный миг, распустились первые нежные зеленые листочки. Лада вышла во двор впервые за несколько дней. Она не ходила на рынок и уже давно переделала все свои дела и с некоторым трепетом теперь стояла около клена под ярким весенним солнцем. А вдруг она ошиблась, и она зря ждала столько времени? Васька подошел, как будто почувствовал волнение хозяйки и потерся об ее ногу, мурлыча. Лада присела и погладила его.

— Скоро, Васька, вернется твой настоящий хозяин, — сказала она тихо, ей казалось, что соседи ее могут услышать.

Шерстка Васьки за эти несколько дней стала шелковой и блестела, сам он набрал в весе и теперь был похож на того самого кота, которого и приручил Федя. Рука подрагивала, когда Лада гладила его. Она поняла, что просто тянет время. Неужели уже не хочет, разве не этого самого момента ждала столько времени? Она быстро сорвала листья и бросилась к дому.

Федя ждал ее и смотрел с укором. Ладу вырвало. Почему именно сейчас ей вспомнились эти две разъяренные женщины на рынке? Она поднялась по ступенькам, не в силах больше находиться под взглядом мутных глаз. В кухне ее вырвало еще раз, Васька подошел снова стал ластиться, и она оттолкнула его ногой, он отскочил и зашипел и Лада тут же пожалела о том, что сделала.

— Васька, — она подошла к нему села рядом и ласково взяла кота на руки, — прости меня, прости.

Лада впервые заплакала. Это были не те слезы, которые она собирала для эликсира и не слезы злости. Она плакала и не могла остановиться. За все те дни, в которые она все держала в себе. Васька не выдирался, как чувствовал, что ей надо с кем-то поделиться, излить душу. Что бы Федя сделал на ее месте? Он бы так никогда не поступил. Лада уложила Ваську в лежанку, встала, открыла окно, свежий весенний ветерок взъерошил ей волосы, но она этого не почувствовала. Закрыв глаза и еще некоторое время так постояв, она выкинула листочки.

Чуть позже, набравшись смелости, она снова спустилась в подвал собрала все колбочки, которые были на полочке, и выбежав во двор разбила их. Все до единой. И уже ночью похоронила мужа за домом, дав наконец ему долгожданный покой. Новый зеленый с вышивкой сарафан она так никогда не надела.

Дана дочитала, но от этого не стало легче. Она думала, что обрадуется, если узнает, что Лада все-таки одумалась, но нет. Подсознательно она желала ей снова воссоединиться с любимым, но как думала сама Лада этому не бывать. И то, что ее до сих пор считают Пожирательницей, хотя она всех отпустила, казалось Дане несправедливым. Каждый совершает ошибки, но не каждый готов их принять.

Пока Дана читала не заметила, что ей на телефон пришло сообщение от Макса: «Я не люблю тебя».

— Придурок! — выкрикнула Дана и хотела уже выключить телефон, как вдруг снова пришло сообщение с аккаунта Риты: «Дана! Пжалуста пмоги нам! Макс сшел с ума! он запр нас с Милой в какойто избе под сундуком и не выпускает! Он приходл ко мне, клялся в любви и прсил вернуться, но я ему откзала и тогда он взбесился схватил меня и куда-то повел. Говорил, что ради меня воровал души, чтобы я навегда оставалась молодой и красивой. Пж, только ты можешь знать где мы, ведь в последнее время вы были вместе!»

Сообщение написано с множеством ошибок и с пропущенными запятыми, видно, что Рита спешила, когда набирала его. Дана сразу же поняла какое место она имела ввиду. Позвонила на всякий случай Зое и рассказала про Макса, что он держит в заложниках собственную сестру и Риту в доме Лады. И что она идет к ним.

Глава 29 Правдивая история

Дане пришлось вылезти через окно, чтобы выйти на улицу, так поздно ее родители не отпустили бы никуда, но она чувствовала, что должна помочь, ведь это отчасти ее вина. Как она не заметила в Максе предателя?

Ночью изба казалась особенно жуткой, но Дана не боялась ее, ни ее хозяйки. Она заглянула в малюсенькое окошко, но внутри хоть глаз выколи, ничего не видно. Дана тихонько открыла дверь, но та все равно скрипнула, и вступила в темноту. С помощью фонарика на телефоне подсветила картину, «сдвинула горы» и открыла крышку сундука.

— Эй, — еле слышно проговорила она, все-таки она чувствовала себя уязвимой, среди темноты с фонарем, — Рита, Мила, слышите меня?

Но они не отвечали, похоже, что спали. Делать нечего, она стала спускаться. Крышка сундука грохнулась ей чуть ли не на голову.

— Нет!

Дана принялась долбить по потолку.

— Выпустите! Эй, кто там? Макс, это ты?

Через несколько минут она поняла, что это бесполезное занятие. Она вспомнила зачем вообще полезла в этот проклятый сундук.

— Девочки?

Она спустилась и спрыгнула с лестницы. Посветила, в комнатке никого не оказалось.

Дана почувствовала, как за ней кто-то наблюдает из темноты. Такое липкое ни с чем не сравнимое чувство. Дыхание участилось, сердце забилось чаще. Она застыла.

— Кто здесь? — ей стоило неимоверных усилий произнести эти слова.

Она услышала голос, как будто издалека.

— Не бойся. Это я, — фигура Лады выросла прямо из середины стола.

Да, всего лишь призрак некогда жившей здесь девушки.

— Лада! Меня закрыли здесь, ты можешь мне помочь?

— Они подперли крышку палкой, — сказала она потусторонним голосом.

— Они? Кто они, Лада? Я думала он действует один.

— Их трое, они в подвале и туда мне ходу нет.

— Почему?

— Отец создал руны, не выпускающие души, но и войти я туда тоже не могу.

Дана снова поднялась по лестнице. Она не сдастся!

Она долбилась, наверное, уже часа два в эту треклятую дверь в потолке. Пару раз даже попыталась выбить ее, но только заработала несколько синяков и ушибов. Все без толку.

— Попробуй ножку от стола, используй как таран, — бесстрастным голосом подсказала Лада. Теперь ее голова торчала из люка.

Дана спустилась на пол и немного постояла в нерешительности, но все же подошла к столу, аккуратно переложила все книги на полки, перевернула и ногой выбила ножку. Вооружившись таким вот немудреным тараном, забралась обратно на лестницу. Первый удар ничего не дал. Второй только чуть-чуть приподнял люк. Дана делала попытки еще и еще, но результат был тот же, только еще и занозы прибавились. Она с досады бросила ножку от стола на пол, и сама чуть не упала, но вовремя схватилась за лестницу. Да даже если бы она каким-то чудом и выбила дверь, там ее еще ждала крышка от сундука.

Дана слезла, но просто так без дела сидеть не могла, надо чем-то себя занять, рано или поздно кто-то же должен прийти к ней. Но тут сердце пропустило удар, а вдруг нет? Вдруг ее и закрыли здесь за тем, чтобы оставить так навсегда? Она снова взяла ножку-таран, залезла под потолок и принялась с утроенной силой долбить по нему.

— ААААА.

Ничего не выходило. Она слишком слаба для этого.

Ей надо выбираться отсюда. Но как? Сидеть в темноте и накручивать себя не самая лучшая мысль, на ум сразу пришли ужасные картины как она так и не смогла выбраться и никто не пришел, никто не вспомнил о ней. Даже если и вспомнили, то не узнал, где искать. И вот она лежит и умирает от обезвоживания и голода. И крысы. Только и ждут как полакомиться. Здесь есть крысы?

— Так все! — крикнула она, — вон из моей головы!

— Успокойся. Они придут за тобой.

— Но зачем? Для чего я ему или им понадобилась? — Дана походила туда-сюда по комнатке и села прямо на пол, обняв колени. — Самое обидное, что меня предал тот, кому я доверяла.

— Так бывает. — Лада плавно опустилась с верхней полки на пол. — Ты дочитала мой дневник?

— Да. Тебя тоже предали.

— Да, но я уже не держу на них зла. Все проходит со временем. Они в прошлом, их давно уже нет в живых.

— Почему ты просто не ушла? В этом городе ты осталась одна из тех, кто жил здесь раньше.

— Я не могла. Оберегала это место, чтоб никто не нашел мой дневник. Отпугивала всех, кто посмел приблизиться к ним. Какое-то время это помогало.

— Что же изменилось? Почему ты показала его мне?

— История повторяется. Никто не должен был узнать о воскрешении. Это чистое зло.

— Но кто-то все-таки узнал? Расскажи, как дневник оказался в печке?

— Я ослушалась отца и не сожгла его записи. Зато все подробно описала в своем дневнике.

— А почему ты не сожгла его?

— Не успела. Папины записи хранились здесь, в библиотеке. Я была очень стара, чтобы спуститься сюда. Уже ноги не позволяли. Но дневник всегда находился рядом со мной, я его часто перечитывала и когда уже почувствовала, что пора уходить, я закинула дневник в печку… — она замолчала, глаза стали стеклянными, — и тут у меня прихватило сердце, и я умерла.

— Это ужасно, — после несколько минут молчания произнесла Дана, — ужасно не иметь возможности уйти к любимым тебе людям. Особенно обидно, когда столько трудов пошли насмарку.

— В итоге хорошо, что я не успела его сжечь.

— Зачем ты передала его мне?

— Чтобы ты помогла остановить то, от чего я так долго оберегала этот город. От моих же ошибок. И еще, покажи его всем, пусть знают, что я вернула несчастным души.

— А как это сделать? Понятно, что те души, которые в колбах, возвращаются просто — их нужно разбить. А как быть, если перемещение произошло?

— Отец провел обратный ритуал и смог извлечь душу обратно. И мама умерла снова, — объяснила Лада.

— Так значит ему удалось воскресить ее?

Глаза Лады снова сделались стеклянными, для нее те воспоминания были все еще болезненными.

— Я слышала тогда плачь матери, так как она не хотела возвращаться в наш мир, уверяла, что мы без нее справимся, а там ее ждет сын. Она без него не хочет жить.

— Значит, Мила должна умереть. Но…

Послышался звук, Дана быстро повернула голову в сторону лестницы, кто-то открыл крышку сундука. Появились ноги, а потом показался и сам человек.

— Ты? — Дана не особо удивилась, в глубине души она догадывалась.

— Ага, ты еще здесь, — послышались издевательские нотки, а затем смешок, — как любезно, что ты сама пришла к нам на огонек, — это было сказано с улыбкой, совсем не дружественной.

Ударил яркий свет, Дана прикрыла глаза ладонью.

Ее схватили под руку и потащили наверх.

— Что вам нужно?

Ей никто не ответил. Глаза немного привыкли к тусклому свету, хорошо хоть в них больше не светили фонариком, и она смогла разглядеть сопровождающих. Их было трое. Два парня держали ее за локти и девушка, еще чуть-чуть и она поняла кто это.

— Я так и знала, что ты в этом замешана.

— Неужели, — ничуть не удивившись, сказала Рита, даже не повернувшись.

Перед ней открыли дверь, ту самую на которой ранее висел новехонький замок, и втолкнули внутрь. Дана споткнулась и чуть не упала, но вовремя сообразила, что под ногами лестница.

— Зачем тебе это?

— Заткнись.

Перед ней распахнули скрипучую дверцу и в нос ударил затхлый запах подвала. На полках мерцали свечи в подсвечниках, в углу кто-то всхлипывал. Дана не разглядела кто, так как видела только груду тряпок. На самодельной кровати спал Макс.

— Что ты с ним сделала?

— Ничего, он просто спит. Мы с ним заодно. У нас как раз есть время, пока он не проснулся.

— Время? Для чего?

— Дана? — раздалось из угла, где была навалена куча тряпок.

— Мила?

Дана хотела подбежать к ней, но Рита остановила.

— У меня нет времени на ваши телячьи нежности. Все, приступаем! — приказала она двоим парням. Тем самым с которыми она была в Серебряных скалах.

В считанные секунды Дане скрутили руки, так что она не могла пошевелиться. Рита достала из кармана бутылек с мутноватой жидкостью, открыла ее и выдернула у Даны волос.

— Ай, — Дана потерла голову.

Рита закинула волос в бутылек, поболтала жижу и проглотила ее одним махом, даже не поморщилась. Дана конечно же сразу догадалась в чем тут дело.

— Ты не посмеешь, — прошипела она.

— Уже, — усмехнулась Рита, посмотрев на часы, — осталось подождать.

— Я знаю, что ты это затеяла! — в ужасе прошептала Дана.

И словно в подтверждение ее слов Рита достала небольшую книжицу в кожаном переплете — записи отца Лады.

— Это все время была ты! Ты — воровка душ!

— Ты просто поражаешь меня своими умственными способностями. Вот только я не такая плохая, как ты себе возомнила. Но не будем об этом, мне наплевать, что ты там думаешь.

Дана не слушала ее, она в голове перебирала, как можно вразумить обезумевшего человека. Ведь, если присмотреться к душе Риты, она и вправду считала, что не делает ничего плохого, для нее это справедливый обмен, ничего больше.

— Макс не принадлежит тебе.

Рита неспеша перелистывала страницы, Дана заметила, как в душе колыхнулась обида, когда она произнесла его имя, но Рита быстро справилась с собой.

— Максик? Ошибаешься. Он мой, а я его. Мы не можем быть друг без друга, и он это понимает.

Дану больно кольнули ее слова, но она тоже быстро подавила в себе все чувства.

— Даже если так, при чем тут я?

Рита ответила не сразу, она нашла нужную страницу и делала вид что перечитывает текст, хотя по неподвижному взгляду было видно, как она обдумывает ответ.

— Хороший вопрос, но надо сказать твой и мой случай уникальный. Мне не нужна вся твоя душа полностью, — она поморщилась, как будто унюхала что-то невероятно противное, — нет. А нужна лишь та часть, которая нравится Максу, потому что остальное во мне он и так, скажем, боготворит. Я провела очень сложную работу, я бы даже сказала ювелирную.

Дана захохотала и сама не узнала свой фальшивый смех. С одной стороны она понимала в какую непростую ситуацию попала, но с другой…Неужели Рита и вправду думает, что Макс к ней, к Дане, неравнодушен? Да, она видела, что его душа тянется к ней, но он часто избегал ее и его отношение к ней вроде изменилось, но в душе он испытывает все те же чувства, как и раньше. Это и есть его любовь? Она так выглядит у него?

— Огорчу тебя. Макс не любит меня. С чего ты вообще это взяла?

— Конечно не любит, — отмахнулась Рита. — Но по неведанным причинам, после твоего прихода душа его вдруг начала обретать цвет.

Рита о чем-то задумалась, но затем тряхнула головой, нашла в книге нужные слова и стала зачитывать заклинание.

— Нет! Остановись, прошу!

Рита посмотрела на нее и очаровательно улыбнулась.

— Да ты только подумай, насколько легче тебе станет. Не будет всех этих ненужных переживаний, любовных страдашек, — Рита протянула ей руку, — одолжишь сережки? Давай только без фокусов, если не хочешь, чтобы мы забрали их силой.

Руки Даны отпустили.

Дана не могла поверить, что это сейчас происходит не с кем-нибудь, а с ней! Но, с другой стороны, может, Рита права? Она сняла сначала одну сережку, затем другую и протянула их Рите.

— Хорошая девочка, — она запрокинула голову и проглотила их.

— Мерзость.

— Чего не сделаешь ради настоящей любви, — улыбнулась Рита и продолжила читать заклинание.

Тело Даны начало себя странно вести, но она потом поняла, что не тело, с ним-то как раз все хорошо. Такое состояние бывает во сне, только вот ты как бы отрываешься от тела и улетаешь, чувствуешь себя свободной, не обремененной людскими проблемами. Сейчас же она никуда не полетела, но разум словно очистился. Как будто выпила таблетку от головной боли и вот тебе лучше. Стало так спокойно. Юлька была права, так хорошо ей давно не было. И чего это она переживала буквально несколько минут назад, да Макс ей практически никто. Они разные.

В это же время в душе у Риты тоже происходили метаморфозы. Дана с интересом наблюдала за ней. Вот дурочка, нужны ей еще проблемы? Но Риту, похоже, все устраивало. Она разглядывала свои руки словно в первый раз их видела с таким восторгом на лице.

— Ого! — произнесла она, — а ты намного глубже, чем кажется. А, нет, — Рита окинула взглядом Дану с ног до головы, — теперь ты как раз такая, какая и видишься с первого взгляда — выскочка, с завышенным чсв.

Дану ее слова ничуть не тронули. Да, она такая, и что с того? Между прочим, к этому она всю жизнь стремилась. А сейчас и вообще плюет на их жалкое мнение. Ни эти ли качества нужны, чтобы стать известной и популярной?

— Теперь-то мне можно уйти?

— Я еще не решила, что сделать с тобой. Я, знаешь ли, еще дорожу своей репутацией.

— Ах ты! — но ее уже схватили и потащили к стене и бросили там.

Дана демонстративно поднялась и села на пол рядом с сестрой Макса. Мила испуганно всматривалась в нее.

— Не бойся. — Дана попыталась приободрить ее.

— Ты уже не Дана?

— Я все та же, просто, можно сказать Рита сделала меня менее сентиментальной, — пришлось признать ей.

— Зачем ты ей позволила?

— Я думала она тогда отпустит нас.

— Ты говоришь неправду.

— Ничего-то от тебя не скроешь, — Дана потрепала Милу по макушке. — Я не хочу говорить об этом.

— Все из-за Максима? Ты больше не любишь его.

— Да, он тоже не любил меня, так что все честно.

— Нет! — неожиданно громко сказала Мила — он любит тебя! Она наврала тебе!

— Да? — Дана приятно удивилась, — может, ты и права, но уже ничего не поделаешь. Знаешь, так даже лучше. Давай лучше поговорим о тебе. Расскажи, — Дана села лицом к лицу к Миле, — ты что-нибудь видела, когда была в коме?

— Ты о загробном мире?

— Ага, меня всегда будоражила эта тема. Так интересно что будет там…Может, если твой случай будет интересным, я расскажу о нем в своем блоге.

— Я бы не хотела…А у тебя много подписчиков?

— Много, но будет еще больше. — заверила Дана, но потом вспомнила, — я давно не вела страницу, столько всего навалилось, но планирую возобновить. Раньше много времени уделяла раскрутке, наверное, там и отписались уже все. Ой, не будем обо мне. Расскажи лучше о себе. Чем ты занималась до того, как… случилось несчастье?

Дана думала, что эта беседа обрадует девочку, но Мила еще больше поникла. Она опустила голову и вперила глаза в пол.

— Максим рассказывал, раньше я любила делать украшения из бисера. Я даже выкладывала свои работы в соц. сети, и многие оценивали, им нравилось.

— Макс носит фенечку, это ты ему сделала?

Мила кивнула.

— У тебя здорово получается, а мне сделаешь?

Мила снова кивнула, но как будто нехотя.

— Я не настаиваю.

— Дело не в том, что я именно тебе не хочу делать, мне в принципе разонравилось плести украшения.

— Ну ничего страшного, найдешь новое увлечение.

Мила пожала плечами.

— Это так странно. Но теперь я люблю спорт.

— Но ты же ненавидишь физ-ру. Родителей упрашивала, чтобы справку дали, лишь бы не ходить.

Это очнулся Макс. Он встал с лежанки, поморщился схватился за голову и посмотрел на руку, она была в крови.

Макс очень внимательно смотрел на Риту, а потом медленно сказал:

— Дана?

— Вообще-то я здесь, — сказала Дана.

Глава 30 Одержимость

Несколькими часами ранее.

Макс не понимал, как они могли так сглупить. Потерять человека! Но сколько бы он ни ругался с персоналом больницы, они так и не могли внятно объяснить куда пропала его сестренка. Сегодня утром он, как обычно перед уроками хотел навестить ее, но кровать оказалась пустой. Нехорошее предчувствие сразу же поселилась в его душе. Оказалось, что ни девушка на ресепшене, ни лечащий врач, ни санитарка не знали, где их маленькая пациентка. Он всех поднял на уши, позвонил в полицию, прошерстил все этажи в здании, но никто не видел худенькую, белокурую девочку с голубыми глазами. Он даже побывал на крыше, вдруг ей захотелось подышать свежим воздухом, и она нашла такой вот способ.

Сейчас он находился в общей комнате мальчиков. Здесь никого, кроме него не было — все сидели на уроке в школе. Ему же не до учебы. Он ходил взад-вперед, пытаясь понять кому надо было похищать Милу. То, что это похищение он почти не сомневался, ведь не могла же она сама сбежать? Ведь не могла же? Да и зачем ей это нужно? Столько вопросов.

Зазвонил телефон. Рита. Он сбросил. Возможно, она узнала, что произошло и хотела выразить сочувствие, но ему сейчас не до разговоров. Она продолжала трезвонить. Тогда он чуть не бросил телефон об стенку, как пришло сообщение от нее же:

«Давай встретимся»

«Я занят», — ответил он только лишь чтоб она отстала.

Но она словно ожидала этих слов, и в туже секунду телефон звякнул снова.

«У меня для тебя сюрприз»

Раньше, когда они были вместе, Рита часто использовала этот прием и он, окрыленный, бежал к ней. Но не теперь. Макс с облегчением обнаружил, что больше к бывшей подружке не испытывает романтических чувств.

«Послушай, Рита, мне сейчас не до этого. И мы больше не можем с тобой встречаться как раньше».

«Даже ради сестры?»

Макс тут же прекратил свое бессмысленное хождение по комнате и встал как вкопанный.

«Что ты сделала?»

«Все ради нас. Ты еще будешь меня благодарить»

Что это значит? Он тут же набрал ее, но теперь она не брала трубку. «Да чтоб тебя!» — выругался он и принялся одеваться.

Он бежал по ступенькам сломя голову, сам не зная куда. Где может быть Рита, на уроке? Но тогда как бы она смогла звонить ему.

Телефон звякнул, он его чуть не выронил, пришло очередное сообщение:

«Приходи в хижину в лесу, я тебя буду ждать там».

Что она несет? Какую хижину? Макс уже ничего не понимал. Он снова позвонил ей, но она отключила телефон. «Да ты издеваешься!»

Зато теперь знал куда бежать. Он схватился за эту ниточку, хоть что-то.

Он не помнил, как очутился на пороге избы, дверь оказалась не заперта.

— Рита? — позвал он, чувствуя себя не в своей тарелке.

Тут явно что-то не так. Он поежился. Ведь это дом самой Пожирательницы душ, он тут никогда не был. Рита появилась внезапно.

— Быстро ты, — улыбнулась она.

— Что происходит. Ты знаешь где Мила?

Рита приложила палец к губам, взяла его за руку и куда-то повела.

— Не буди ее.

— Кого?

Она посмотрела на него как на полоумного.

— Пожирательницу, конечно.

— Ты не в себе? Где Мила?

Они дошли до двери, она толкнула ее и за ней показалась лестница, ведущая в подвал.

— Там.

Макс не стал дожидаться ее и пошел первым. Трухлявые деревянные ступеньки вели в затхлое помещение. Когда-то здесь люди хранили провиант. Но тут его озарило — это же подвал самой Пожирательницы. Что, черт возьми, здесь делает его сестра?

— Мила!

Она лежала без сознания или спала на покосившейся кровати. Такая бледная и худенькая, он подбежал к ней и бережно обнял.

— Максим. Наконец-то, — Мила открыла глаза.

— С тобой все в порядке? — ласково спросил он.

— Все с ней хорошо, благодаря мне.

Рита стояла в дверях и с улыбкой на лице наблюдала картину воссоединения. Макс не обратил на нее внимание.

— Где твоя одежда? Как ты сюда попала? — спросил он у сестры.

Мила нахмурила лобик:

— Не помню. Я легла спать в палате, а проснулась уже здесь.

— Ладно, это не важно, главное с тобой все в порядке.

Он заметался по подвалу в поисках одежды, но вокруг валялись какие-то тряпки, а на полках баночки с белой светящейся жидкостью.

— Ладно, пойдем так.

Он бережно укутал Милу в одеяло, взял ее на руки и направился к выходу. Рита перегородила им дорогу.

— Куда-то собрались?

Он отпихнул ее.

— С тобой мы поговорим позже, — проговорил он сквозь зубы.

— Прости, милый, но я вас не отпущу.

Максим посмотрел на нее, чтобы точно удостовериться, что она не шутит. Рита говорила правду. Он крепче сжал Милу в объятьях и двинулся к выходу.

— Не хотела этого говорить, — крикнула Рита вдогонку, — но ты обязан мне и, если ты не останешься пострадает твоя ненаглядная Дана.

Макс уже поднялся и остановился у двери из подвала, не поворачиваясь.

— Да, да. Сейчас она в безопасности, но если ты меня сейчас же не выслушаешь она пострадает. Попросту пропадет и ее не смогут найти. Никогда.

Внутри у него похолодело, Максим резко развернулся.

— Что ты сказала? — спросил он онемевшими губами.

— Пока что ничего, — видать, она увидела, как душа его превратилась в лед и поспешила добавить, —с ней сейчас все в порядке.

Максим аккуратно посадил сестру у двери в одеяле и в мгновение ока очутился перед Ритой.

— Да что с тобой такое? — спросил он спокойно, но был на грани.

— Что со мной? Ты спрашиваешь, что со мной? Что с тобой, скажи мне на милость? — она сорвалась на крик.

Мила заплакала, она переводила испуганный взгляд с Риты на Максима.

— Потерпи, моя хорошая, мы скоро пойдем.

Максу и в душу заглядывать не обязательно, он видел по глазам, Рита не в себе.

— Ты меня очень пугаешь, что с тобой случилось? — он старался говорить как можно мягче.

— Ты со мной случился, вот что! Говорил, что любишь, жить без меня не можешь. Где твоя любовь, а? Или ты мне врал?

— Ты же знаешь, что нет.

— Тогда почему ты бросил меня? Как ты мог полюбить эту заносчивую, самовлюбленную…

— Ты же сама мне сказала оставить тебя! — взорвался он, — вспомни свои же слова.

— Я не дура, Макс, я видела, что ты отдаляешься от меня и дала тебе свободу. Ты сам должен был понять, что она тебе не подходит. Вы разные, понимаешь. Я и ты созданы друг для друга.

— Ты ошибаешься. — Макс покачал головой, не веря своим ушам. — Ты ведь все это не всерьез? Я видел, что ты рассказывала на сеансе психолога. Ты одержима, Рита. Одержима мной.

— Как ты мог это увидеть? — душа Риты метала молнии.

— Мы залезли с Даной к нему домой.

— Что вы сделали?

Макс проигнорировал ее вопрос.

— Это болезнь и тебе надо лечиться.

— Тебе не кажется, что Миле не уютно сидеть на полу пока мы выясняем отношения. Уложи ее на кровать, а мы с тобой все спокойно обсудим.

— Хорошо. Я тебя выслушаю, но только ради сестры.

Он поднял Милу с пола уложил в кровать и поцеловал в лобик.

— Не переживай. Все будет хорошо.

— А с Даной? — спросила она всхлипывая.

— И с Даной.

Он предложил Рите подняться наверх, чтобы Мила не слышала о чем они говорят, но та отказалась.

— Так ты будешь держать себя в руках, — объяснила она свое поведение.

Он согласился, только лишь потому, чтоб сестра оставалась на виду. Он столько раз уже терял ее.

Мила немного успокоилась и, свернувшись калачиком, закрыла глаза. Макс, глядя на нее тоже взял себя в руки и дал себе слово спокойно выслушать Риту до конца. Они сели на ступеньки, Рита попыталась взять его ладонь, но он выдернул ее.

— Что ты еще хотела мне сказать. Давай, только быстро, — сказал он полушепотом.

Рита недовольно посмотрела на него, но все же тихо заговорила.

— Как ты думаешь, почему после года в коме Мила наконец-то очнулась?

— Так бывает, — начал было он.

— Это я ей помогла.

Макс покачал головой не совсем понимая, что она имеет в виду.

— Как?

— Она по сути была уже мертва.

— Не говори так.

— Ее тело — это сосуд. Она внутри была уже пуста. Да ты и сам это видел. Что-то не давало ей уйти из этого мира. Скорее всего, ты. Она тебя очень любила.

Максиму не нравился этот разговор и то к чему он вел.

— Любит, — поправил он.

— Да. Мы на уроке изучали историю Ансина и, конечно же, Ладу.

— Кого?

— Она же Пожирательница.

— При чем тут она? — Максим уже догадывался, но хотел удостовериться, что ошибается. Ох как он мечтал ошибиться.

— Мне тогда в голову пришла мысль, мы уже с тобой были долгое время вместе, я помню все твои подарки и мне хотелось оплатить тебе, а также и показать, как сильно я люблю тебя, но тут появилась она.

— Ближе к делу, — поторопил он, в горле все пересохло, он не хотел ее слушать, но он должен знать.

— В общем, это я. Я ее оживила! — сказала она с торжественным видом.

Но Максим не спешил воспевать ей дифирамбы, а глухо переспросил.

— Что ты сделала?

— Ты не понял. Я помогла ей проснуться, она вышла из комы, потому что я нашла способ. Но до этого я много времени изучала историю Лады, нашла ее дом, узнала его секреты.

Но Макс ее не слушал, на него обрушилась правда ледяным потоком в котором он тонул. Здесь, сидя рядом с бывшей возлюбленной, с живой и невредимой сестренкой, но все это на самом деле оказалась иллюзия. Страшная в своем великолепии. Как бы он хотел, чтобы и дальше она закрывала ему глаза на происходящее. Он не хотел выныривать, не хотел жить. Все потеряло смысл

— Но и это еще не все, — продолжала говорить Рита, не замечая все то, что творилось в душе у Максима. — Я перерыла всю городскую библиотеку, а потом и Пожирательницы и только там я начала понимать, как можно помочь твоей сес…

— Замолчи!

Максим встал и схватился за голову, Рита только сейчас обратила внимание, что он был в ярости.

— Милый, что…

Он резким толчком прижал ее к стене.

— Ты понимаешь, что ты натворила?

Рита покачала головой, на глаза навернулись слезы.

— Она жива, — тихо пробормотала она, как будто это все объясняло.

Максим приблизился вплотную к ней и сказал тихо, как только мог. Получилось, что он выплевывал слова прямо в лицо Риты.

— Это не она.

— Но как же? Я подобрала самую подходящую к ней душу, — прошептала Рита.

— Макс отстранился и снова схватился за голову.

— Что ты несешь. Пожалуйста, не говори больше ни слова, ты делаешь только хуже.

— Макс?

Мила проснулась или она вовсе не спала и слышала их разговор. Она подошла к ним бесшумно.

— Да, моя хорошая, — его голос мгновенно изменился, но он не мог смотреть на сестру.

— Я хочу домой, мне здесь не нравится.

— Да, скоро пойдем, обещаю.

Она обняла его и проговорила.

— Мне страшно.

Максим ответил на объятия. Потом прижал крепко и понял, что его трясет.

— Мне тоже, родная, тоже. Прости меня.

— За что?

Он заглянул в ее душу и понял, что она не услышала их разговора.

— Мила, — сказала Рита, — все хорошо. Максим немного расстроен, но он скоро поймет, что все на самом деле хорошо и ему нечего бояться.

Он даже не посмотрел в ее сторону.

— Я найду Дану и мы…

— Вот с этим загвоздка, у меня к тебе есть дело. Это не займет много времени.

— Я тебя выслушал, этого не достаточно?

— Видишь ли, конечно, я все это сделала для тебя от души, но пойми, мне тоже хочется счастья. И еще, чтобы ты знал, это не все сюрпризы для тебя и, если ты останешься добровольно, я тебе все расскажу, и мы в спокойной обстановке все обсудим.

Максим поднял на нее недоуменный взгляд.

— Что значит добровольно?

Она стала ходить туда-сюда, мельтеша перед носом и порядком раздражая этим. Максим покачал головой, какая театральшина. Как он раньше не замечал за ней этого?

Рита приложила палец к губам, резко развернулась к ним и заговорила.

— Видишь ли, милый, — она выделила последнее слово, — это стоило мне огромных усилий и множество проведенных в одиночестве часов.

— А в свой адрес от тебя я слышу только претензии и даже презрение. Почему?

Невероятно, но она реально не понимала из-за чего он на нее злится.

— То, что ты делаешь неправильно, — сказал он, косясь на сестру.

Очевидно, что Рита начинала выходить из себя все больше, по ее душе это хорошо заметно. Он поставил Милу на пол.

— Я благодарен тебе, — начал он осторожно, — я вижу, какую огромную работу ты проделала, — он подошел к ней и убрал прядь каштановых волос с глаз, — ты просто чудесная девушка, но…

Рита резко откинула его руку.

— Ты считаешь меня дурой? Ты хочешь подлизаться, чтобы я не навредила Дане? Я же вижу, твои слова не искренние, не пытайся меня обмануть.

— Я стараюсь, — сдался он, переходя к прежнему тону, — но ты не даешь мне возможности объяснить, что не так. А тут есть о чем поговорить. Пожалуйста, выслушай меня.

Рита лишь фыркнула.

— Я знаю все, что ты мне хочешь сказать. То, что я делаю это безнравственно, не этично по отношению к другим бла бла бла. Только вот, чтобы понять тебе нужно время. Конечно, я вывалила на тебя все, и ты сейчас пребываешь в… недоумении, но вот очень скоро ты все поймешь и будешь по-настоящему благодарен мне.

Максим сильно сомневался в этом, но вслух говорить не стал. Они просто ходят по кругу, размусоливая одно и тоже, и одному никак уже не переубедить другого.

— Нам пора.

Откуда-то сверху послышался глухой стук.

— Никуда ты не пойдешь! — внезапно очень резко сказала она и улыбнулась одними губами.

— Что это знач…

— Давай!

Максим хотел развернуться, но было уже поздно.

Что-то тяжелое обрушилось ему на затылок.

Глава 31 Юля

Максу было тяжело, но все же медленно подошел к ним и тяжело опустился напротив Даны и посмотрел в глаза.

— Нет нет нет! Дана! Нет. Она сделала это! Не могу поверить. Нет.

Он схватил ее за плечи, Дана отпрянула, но он не ослабил хватку и чуть тряхнул ее.

— Отпусти, мне больно! — Дана повела плечами и его руки безвольно повисли.

— Но я все-равно ее люблю, хоть такую. Слышишь? А ты для меня теперь никто, — Рита отшатнулась как от пощечины. — Я полюбил ее не только за доброту, талант, но и трудолюбие, умение не сдаваться, за ее внутренний стержень. Дана сильный человек и я восхищаюсь, какую работу она над собой проделала. И еще, она любила меня, а ты одержима, а это не любовь.

— Зачем ты тогда написал мне это? — Дана показала последнее сообщение от него.

— Что? — Он похлопал себя по карманам, — где мой телефон? Это не я, Дана.

— Это я.

Рита подошла к ним, наклонилась и схватила Дану за волосы.

— Отпусти ее, что ты творишь?

Рита ухмыльнулась и впечатала Дану в стену.

И тут Дана сорвалась. В глазах все плыло, Макс что-то кричал, а она чувствовала, что мало просто наорать на Риту, ей хотелось хорошенько проучить эту нахалку. Пусть Дане и не нужна та часть души, но Рита не имела право воровать то, что принадлежит ей.

Она зарычала и набросилась на очумевшую Риту, которую даже не успели закрыть собой два ее прихлебателя. Как же хорошо. Наконец-то ее не сдерживают никакие моральные принципы. Дана от души надавала оплеух и повыдирала космы этой наглой девчонке. Как же воровка верещала! Восторг для ушей! Но счастье длилось недолго, разъяренную Дану оттащили две пары рук. Лицо Риты оказалось в крови.

— Ты монстр, — Рита отвела от лица трясущиеся руки, и все увидели ее кривой нос, Дана сломала его. — Ты не выйдешь отсюда никогда. Слышишь? — заорала она. — Никогда!!!

Рита уехала в травмпункт.

— Передавай привет отцу! — крикнула Дана, когда прямо перед ее носом захлопнули дверь и повесили на нее замок.

— Че уставился? — огрызнулась Дана парню, который остался, чтобы присматривать за ними. Доходяга, но высокий, как на ходулях. Она решила звать его Доходуля.

Наверняка он был влюблен в Риту по уши, и сделает все ради нее.

Макс сел рядом с Милой и спрятал лицо, но потом пошатнувшись, медленно встал.

— Мы должны вернуть душу обратно.

— Не стоит, — спокойно возразила Дана, — я не хочу.

— Она украла у тебя часть души, Дана! И ее нужно вернуть!

— Я сама отдала.

Он покачал головой, не веря.

— Нет. Ты не могла.

Он стал ходить и что-то искать. Книга валялась на полу у двери, он наклонился и поднял ее. Доходуля хотел возразить, но Макс отпихнул его.

— С тобой мы погорим позже.

Макс вернулся, сел рядом с сестрой и лихорадочно стал перелистывать страницы.

— Тут должно что-то быть, должно, — бормотал он себе под нос.

Дана наклонилась и захлопнула книгу.

— Оставь. Я не хочу, ты слышишь меня! — Дана повысила голос.

— Это говоришь не ты! — не отступал Макс.

Он снова и снова листал книгу с твердой уверенностью на лице в своей правоте. Дана в ответ хотела разразиться злобной тирадой, но Мила опередила ее.

— Я видела родителей, — тихо сказала она, — когда была в коме.

Макс замер.

— Они звали меня с собой. Это было похоже на сон, но в то же время он казался таким реальным.

Она развернулась к брату.

— Максим, я хочу к ним, — прошептала она, в ее глазах блестели слезы.

На него было страшно смотреть. Даже отдав часть души, Дана продолжала видеть, но, казалось, делала она это как по инерции — словно зрение резко ухудшилось, но все же что-то улавливала. Например настроение. Максим находился в глубочайшей апатии.

— Я тоже, родная, — прошептал он в ответ.

— Нет, ты не понял. Я чувствую, что не должна здесь находиться и не хочу.

Макс посмотрел на нее уставшим взглядом.

— Брось, Мила. Жизнь дала тебе еще один шанс, глупо упускать его, — решила подбодрить Дана.

— Я не должна была выжить.

Макс нахмурившись посмотрел на Дану, она пожала плечами.

— О чем ты? — спросил он.

— Я не могу об этом говорить. Это… неправильно. Но я почему-то помню, для чего осталась рядом… — Она подняла глаза и с любовью посмотрела на брата, — С тобой.

Хоть Дана больше не испытывала романтических чувств к этому человеку и в принципе ни к кому уже не испытает, но по-человечески ей было жалко его. То, что он почувствовал, когда услышал слова сестры, напрочь разбило его сердце. Она бы увидела это даже будучи полностью ослепшей — Макс все понял. Вот только Дана не поняла, да и не зачем ей это знать. Но вот то, что витало сейчас в воздухе — что-то такое вязкое, неприятное, гнетущее — портило ей настроение. Ей захотелось направить разговор в другое русло.

— Ты что-то говорила про спорт? У меня подружка тоже любит всякие соревнования, тренировки. Правда, в последнее время ее только победы и интересуют, она не получает больше удовольствие от самого процесса.

— Как ее зовут?

— Юля.

— Юля?

В голосе Милы послышалось волнение, поэтому Дана посмотрела прямо на нее и заметила что-то еле уловимое.

— Почему тебя так взволновало это имя?

Марго молчала.

— Говори, — потребовала Дана.

— Полегче! — ошарашенно попросил Макс.

— Я не знаю, — опустив глаза произнесла Мила.

— Откуда ты меня знаешь?

— Я ей о тебе рассказывал.

— Это понятно, — отмахнулась Дана, — но в тот раз, когда мы в первый раз встретились, ты как будто узнала меня.

Макс вскочил, грубо схватил ее под локоть и потащил в угол.

— Что ты этим добиваешься? Посмотри на нее, ей же страшно.

— Не я ее пугаю, — Дана спокойно смотрела в глаза. Еще совсем недавно они казались ей океаном, в котором она боялась утонуть.

— В кого ты превратилась?

Она увидела боль, пожирающую его изнутри.

— У нее душа Юли, — твердо сказала Дана.

— Нет. Не смей так думать! — взорвался Макс.

— Но так и есть, — спокойно возразила она, — и это неправильно.

Макс кричал, требовал, чтобы она прекратила нести пургу и пугать ребенка.

— Она права, — услышали они тоненький голосок и оба повернули головы.

Мила подошла к ним, укутанная в старое рваное одеяло.

— Я не могу находиться в этом теле.

Максим схватился за голову, как будто на нее надели раскаленный обруч, съехал по стене. Дана отметила, как Мила сказала — не «мне не комфортно с этой душой», а «я не могу находиться в этом теле». Значит, в ней больше от Юли, чем от самой Милы.

— Максим, — сказала Мила, — помоги мне.

Она умоляюще смотрела на брата, но он качал головой, даже не взглянув на нее. Мила положила руку ему на плечо.

— Я этого хочу, они зовут меня, я скучаю. Ты справишься без меня. Душа должна вернуться в свое тело. Она тоже скучает по Юле, я это чувствую. Знаешь, — она опустилась рядом с братом, — теперь, когда я поняла в чем причина мне стало намного лучше, нет больше той пожирающей сущности, что не давала мне спать по ночам. Я знаю, что должна сделать, но только ты мне поможешь, только ты меня поймешь.

Макс поднял на нее красные глаза и внимательно, изучающе рассмотрел ее.

— Ты говоришь правду, — ровным тоном произнес он.

Он медленно поднялся, на спине остался белый след от стены, и как сомнамбула пошел к книге. Поднял и принялся медленно листать ее.

Дана осталась с Милой и ей хотелось удостовериться, точно ли за личиной девочки прячется ее боевая подруга, всей душой любящая спорт не только за победы, некогда добрая и справедливая.

— Расскажи, какая она, Юля, — попросила Мила.

Дана грустно улыбнулась и погрузилась в воспоминания. Чем больше они болтали, тем больше она убеждалась, что рядом ее подруга.

Глава 32 Искупление

Максим нашел в книге, как вернуть душу в родное тело, но почему-то молчал. Дана решила его немного подтолкнуть.

— Давай я, — она протянула руку.

— Нет, я сам.

Макс встал и подошел к сестре. Они о чем-то шептались и вскоре Мила встала и произнесла.

— Я готова.

Макс просто кивнул. С белой маской вместо лица он стал зачитывать слова-заклинания, при этом из глаз его капали слезы. Дана отвернулась.

— Я вижу их! — смотря куда-то сквозь стену произнесла сияющая Мила, — Максим! Они там, машут тебе.

Макс не выдержал и уже не пытался скрыть слез. Он то и дело смаргивал, но продолжал читать.

— Братик, я люблю тебя. Я так рада, что жизнь дала мне шанс еще раз увидеть тебя, обнять. Спасибо тебе за все!

Макс дочитал, швырнул книгу о стенку и обнял сестру.

— Не держи зла на Риту, она правда очень любит тебя и видела, как ты страдал. Надеюсь, мы увидимся еще не скоро, — сказала Мила уже слабым голоском.

Макс еще долго не хотел отпускать ее. Сидел и убаюкивал ее, раскачиваясь и смотря в одну точку.

Раздался грохот. Доходуля подскочил, еще толком не проснувшись.

— Сидите здесь, — шикнул он и для верности пригрозил битой.

Но его никто не послушал.

— Дана, ты там? — услышали они из-за двери, ведущей из подвала.

— Да, я здесь! — заорала она в ответ.

Доходуля попытался зажать ей рот, но она вырвалась, а Макс, аккуратно положив Милу на матрас, отобрал у него биту.

— Зоя, это ты? Я здесь не одна.

— Да! О Боже. Мы вам поможем!

— Мы? Ты с кем?

Но за грохотом Зоя не расслышала вопрос. И вот, дверь, стукнув о стенку распахнулась и на пороге появились Зоя и Валентин.

— Я надеюсь, ты не против, что я позвала его.

Дана кинулась обнимать подругу.

— Со мной тут еще…

Она развернулась, но Макса уже рядом не оказалось.

— Это был не он, а Рита.

Зоя отодвинула ее от себя, и не отпуская из хватки, осмотрела ее, между ее бровей пролегла морщинка.

— С тобой что-то не так. Ты такая же…

— Как раньше? Да. И я этому рада. Пойдем быстрее из этого места, я уже не могу здесь находиться, меня от него тошнит.

— Нет, — резко ответила Зоя, — мы не уйдем отсюда, пока не вернем тебе… тебя.

Дана начала было сопротивляться, но Зоя уже прошла внутрь и не слушала ее. Дана подавила раздражение и вошла следом.

— Не знаю, что ты хочешь сделать, но не нужно утруждать себя.

Она остановилась, так как чуть не натолкнулась на Зою. Она стояла как вкопанная, закрыв лицо ладонями.

— Кто это сделал? — спросил Валентин у Макса.

Макс держал сестренку и как в трансе смотрел в одну точку. Он даже не замечал, как слезы, не прекращаясь лились из глаз. Учитель подошел к нему и присел рядом, похлопав по плечу, Макс похоже, даже не заметил этого. Он поднял заплаканные глаза и произнес каким-то потусторонним голосом.

— Это я.

И продолжил дальше покачиваться, глядя в одну точку.

— Что тут произошло? Кто это сделал?

Дана все ей рассказала. Внезапно Макс положил тело сестры, прикрыл ее одеялом и подошел к Дане.

— Мне нужна твоя помощь, — шепнул он ей на ухо.

Дана опешила, но не стала привлекать лишнего внимания. Он схватил ее за руку.

— Пошли.

Дана оглянулась, Зоя и учитель в замешательстве стояли над телом Милы и перешептывались.

— Быстрее, — поторопил Макс.

Сундук так и стоял открытым с тех пор, как Дану увели оттуда. Она покачала головой.

— Я туда не вернусь.

— Прошу. Больше я у тебя ничего не попрошу. Валентин и Зоя здесь, так что Рита не посмеет запереть нас тут.

С некоторым сомнением Дана все же согласилась. Без лишних обиняков Макс принялся втолковывать, что ему от нее нужно. Он достал из-под толстовки книгу, нашел нужную страницу и протянул Дане.

— Ты должна зачитать это.

Он ткнул пальцем на абзац по извлечению души. Макс покачал головой, чтобы она не задавала лишних вопросов.

— Просто прочти их.

— Но куда же денется твоя душа в этом случае?

Макс достал пустой сосуд.

— Сюда.

Он покрутил перед глазами бутылек, раздумывая над чем-то.

— Я думаю, так будет лучше. Мила, она, ее больше нет, навсегда… Я не хочу больше чувствовать.

— Понимаю тебя, — Дана кивнула.

— Почему? — вдруг взорвался Макс, — почему ты отказываешься вернуть то, что принадлежит тебе по праву? Ты нужна мне, понимаешь, именно сейчас ты так нужна.

Макс сел, словно все силы покинули его, в душе у него — сплошная чернота, не удивительно, что он хочет с ней расстаться.

— Это уже не важно. Так намного лучше, и, если ты избавишься от нее, тебе полегчает, правда.

— А воспоминания? Разве они не останутся?

Дана не хотела думать об этом, не сейчас. Зачем все портить.

— Ну что, начнем?

Ей было не по себе находиться тут. Она огляделась и мурашки побежали по коже, Лада сейчас наблюдала за ними.

— Да, — уверенно ответил Макс.

— Тогда приступим.

Дана принялась зачитывать заклинание. Все самое хорошее и светлое, что было в Максе нерешительно отделилась от его тела и мешкаясь залетело в бутылек, оставив лишь мизерную часть того, что так любила Дана.

С непроницаемым лицом Макс закрыл его и спрятал под одежду.

Они вылезли на поверхность, но, как назло, вернулась Рита.

— Милый.

Она подбежала к Максу и схватила его за лицо обеими руками. Ее нос был перебинтован, под глазами образовались синяки. Дана про себя злорадно усмехнулась.

— Нет! Кто это с тобой сделала? Это все она, да?

Она показала в направлении Даны, но ближе подходить не решалась.

Макс скинул ее руки с лица.

— У меня нет на тебя времени, мне еще сестру хоронить.

— О чем ты, разве Милаша умерла? Нет. Стой, прошу. Я не выдержу, если ты меня снова бросишь.

Максим развернулся и кинул через плечо.

— Мне все равно.

Он ушел.

На какой-то миг Дане даже стало жаль Риту, настолько потерянной и одинокой она выглядела в этот момент. Она стояла, посреди пустого дома, тусклый свет пробивался сквозь окно. Но потом Дана вспомнила, что, по сути, она смотрит сама на себя и что этого всего бы не было, не будь Рита такой стервозиной. Они посмотрели друг на друга и Дана почувствовала, как душа зовет ее, но тряхнув головой, она выбросила это наваждение.

У входа в подвал завязалась перепалка между Максом и Валентином.

— Ты не можешь ее просто так забрать. Здесь ничего нельзя трогать до приезда следователей.

— Плевал я на ваших следователей.

— Они могут посчитать, что ты как-то виновен в ее смерти, — возразил учитель.

— Ну и пусть считают.

Но Валентин оказался не из робкого десятка и перегородил путь Максу. Макс же в свою очередь врезал учителю по левой щеке. На удар он не скупился. Дана видела, насколько Максу все-равно на свои действия, ему, по сути-то, и тело сестры особо не нужно было, но ему важно оказаться правым, важно добиться своего любой ценой.

— Приди в себя, включи мозг, я пытаюсь помочь тебе.

— Мне не нужна ваша помощь, не видите? Отстаньте от меня, — проговорил он по словам.

Валентин влепил ему пощечину в ответ и Макс ответил. Завязалась драка.

Дана не стала дожидаться чем она кончится, ей хотелось поскорей свалить из этого места. Но вдруг она увидела, как Рита спохватилась и побежала к ним. Она наклонилась и что-то подняла, это оказался бутылек с душой Макса.

— Ты полюбишь меня! — сказала она с силой бросила его на пол.

Бутылек разбился, и белая субстанция повисла в воздухе. Она не спешила возвращаться в тело Макса.

Вместо Макса душа медленно поплыла к Рите. Она попятилась.

— Ты не должна…

И вдруг.

Рита перешла на истошный крик и вскоре Дана поняла в чем дело. Душа — ее душа, Даны, — начала покидать тело Риты и тянуться к душе Макса. Даже Макс и учитель застыли, наблюдая эту странную картину. Вскоре две души наконец достигли друг друга и стали соединяться, образовывая большой энергетический шар.

— Ты куда? — это была Зоя.

Дана сама не понимая, что делает, медленно пошла к этому шару.

— Дана! — крикнула Зоя.

На подсознательном уровне Дана слышала ее, но не понимала, что делает. Ее тянуло к этому шару.

— Это опасно, Дана. Тебя может убить такая мощность.

Но для Даны ее выкрик был словно писк надоедливого комара. Точно под гипнозом она приближалась к энергетическому сгустку. Он манил ее. Звал.

Шум исчез, как и все звуки вокруг. Она и Макс шли навстречу к свету, как мотыльки летели к огню. Дана устала ждать, она и так слишком долго была лишена этого, и дотронулась, но ничего не почувствовала. В это же время Макс протянул руку и их ладони соприкоснулись.

Дана ожидала взрыва, но она все равно захотела это сделать. Взрыва не случилось. Подул теплый летний ветерок, но вопреки здравому смыслу он согрел их. Дана только сейчас поняла, как ей было холодно последние несколько часов без части души. Образовалась дымка и из нее Дана разглядела силуэт прекрасной девушки. Ладу рисовали не особо привлекательной, можно сказать, что ее внешность была даже отталкивающей. Большой нос с горбинкой, тонкие волосы, маленькие глаза. Но все равно, очевидно, это была душа Лады — чистая, невинная — это можно только понять каким-то шестым чувством. Так вот какой ее увидели тогда все эти люди, которые убили Федора! Вот с того момента город Ансин начал свое существование, вот когда появились первые «зрячие». Кем бы ни была та Лада, для Даны она не казалась монстром, каким ее представляли другие. По причинам, еще не ясным ей самой, но она чувствовала связь с ней и тепло. Да, так. Возможно, потому что и сама до недавнего времени она сама была для Ансина чужачкой, которую никто не понимал. То, что творила Лада — воровала души у людей — это поступок заплутавшего человека. Им невдомек, что происходило у нее в душе. Как бы они поступили на ее месте, если бы потеряли всех своих близких?

До Даны дошла такая простая, казалось бы, мысль, но почему-то, никто не знал об этом раньше. Лада — основала Ансин.

— Расскажи им все, — попросила она и Дана все поняла.

Лада улыбнулась, подмигнула им и исчезла. Дана откуда-то знала, что Лада наконец-то обретет покой. Она почувствовала на себе взгляд Макса. Дымка от шара развеялась и теперь они стояли лицом к лицу, держась за руки.

Дана смотрела, как тело Макса наполняется, как приходит боль, отчаяние. Но с ними, когда он посмотрел ей в глаза, пришло что-то светлое — любовь. Любовь, спрятанная, зарождающаяся. Но видно, очень хорошо видно, особенно сейчас, когда Макс не может контролировать чувства, закрывая их от посторонних глаз за семью дверьми, что она есть. От него исходил цвет, которого нет в природе, хотя, как оказалось есть но названия не существует. Что-то между лиловым, зеленым и голубым. Она решила потом как-нибудь попробовать смешать эти цвета, но уже знала, что получит совсем не тот самый цвет, который ей нужен. Тут нужно что-то еще. Такое, чему нет объяснения, как не дано понять — каково это жить в четвертом измерении. Да и сейчас это все было не важно, ведь Макс любит ее

— Ты любишь меня, — Дану саму удивили ее слова, но она не смогла не произнести их.

— Теперь ты видишь?

Дана кивнула. Они оба понимали, что сейчас все слова излишни.

***

Ночь. Дана, Макс, Зоя, Валентин, Рита и два ее недоухажера у избы Лады. У всех, кроме Риты в руках по бутыльку с белой субстанцией. Один за другим они с силой разбивают временное вместилище, по сути, клетку для души, Рита плачет, а Дана и Макс обнимаются. Они любуются как белые полоски чистой энергии устремляются наконец к своим родным телам.

Эпилог

Дана, Юля и Зоя гуляли по парку и ели мороженое. Дана и Юля предпочли большие рожки клубничного и фисташкового, а Зоя в своем репертуаре купила простой фруктовый лед. Дана, как и обещала, познакомила их.

— Я не понимаю, как она могла украсть у тебя душу, неужели телефон и был твоей любимой вещью? — спросила Зоя и облизнула оранжевую ледышку.

— В кафе на меня разлила кофе одна девушка и извинившись сказала, что у нее разводятся родители, поэтому она такая растяпа. Я расплакалась, и она стала меня утешать. В итоге, слово за слово, общая тема, и мы подружились. Она представилась как Марго и потихоньку выпытала у меня любимую вещь — книгу, якобы просто почитать, но так и не вернула и сама пропала с концами. А телефон уже потом украли, так как осталась наша переписка, — объяснила Юля и виновато посмотрела на Дану. — Ну а что? Мне не кому было поплакаться! А у тебя один Макс на уме был. — оправдывалась Юля.

— Выслушивать про Макса? Этот удар я приняла на себя, — с достоинством произнесла Зоя.

— Эй!

Дана легонько пихнула ее.

Зоя захихикала.

— Ладно, мне пора, вечером увидимся! — и она умчалась в своем неизменном зеленом сарафане через дорогу, когда загорелся ее любимый цвет.

— А на кого она поступает здесь?

— Мечтает на ветеринара.

— Ей подходит идеально.

Дана улыбнулась.

— Рада что к тебе вернулись прежний вкус к жизни? — спросила она у Юли.

— Шутишь? Понятия не имею как столько времени жила без этого.

Она с аппетитом облизнула зеленый шарик и откусила, где было насыпано больше орешков.

— Мм, вкуснятина. Но, знаешь, я вроде я, но вот не совсем.

— Что ты имеешь ввиду?

— Я начала замечать за собой некие странности. Мне вчера вдруг нестерпимо захотелось сделать тебе подарок.

— Пф, никакие это не странности, — Дана пихнула ее в бок локтем.

— Подержи, — Юля деловито протянула Дане мороженое, а сама стала рыться в рюкзачке.

Секунду спустя она вынула фенечку — браслетик из бисера и бусин нежно-голубого и серебристого оттенков.

— Это тебе под то мое любимое летнее платье.

Дана протянула руку и взяла украшение. Это была отнюдь не детская поделка, а самая настоящая бижутерия.

— Бисер этот валялся у меня еще со времен, когда мне было лет девять. Еще я добавила старые бабушкины бусы, а леску пришлось одолжить у отца, он заядлый рыбак.

Дана рассматривала браслет. Он поразил ее своей уникальностью, подбором цветов и замысловатым узором — переплетением нитей из мелкого бисера по бокам, а в центре красовался оплетенный бусинами большего размера кабошон из переливающегося кристалла. Такое украшение не сделаешь за один вечер.

— Ты даже не представляешь себе сколько в интернете можно найти обучающих уроков.

Юля все болтала и болтала, Дана про себя отметила, что это еще одна приобретенная особенность Юли. Она не стала рассказывать подруге кому досталась часть ее души и вообще промолчала о ее маленьком путешествии. Юля находилась в счастливом неведении и думала, что душа все это время обитала в стеклянной пробирке, вместе с такими же душами без тела.

Дана украдкой вытерла слезы в уголках глаз и улыбнулась подруге.

— Хочу тебя познакомить еще кое с кем.

***

Макс писал картину. Сосредоточенный взгляд. Легкий взмах кисти и из непонятных пятен то тут, то там начинало что-то проявляться. Семейная пара сидели напротив, обнявшись и не шевелились. Дана «видела», что жена любит мужа чуточку больше нежели он ее, но все же ему с ней комфортно. Похоже, идея портрета пришла в голову ей, так как она хотела прояснить для себя стоит ли дальше бороться за свое счастье. Макс мог дать подсказку, и она это знала.

В этот раз он выбрал место на берегу — это был огороженный белыми колоннами участок, откуда открывался вид на изогнутое русло реки, берущее свое начало с гор вдалеке. Вокруг Макса столпилась толпа зевак, кто-то охал, кто-то недоверчиво качал головой, но совершенно точно все были заворожены тем, что начиналось вырисовываться. Даже те, кто вначале ворчали, сейчас молча наблюдали за уверенными мазками. Сам Макс не замечал этих людей, он обитал где-то далеко, возможно в своем личном царстве покоя и вдохновения. Он «очнется» только после того, как закончит картину.

Сложно прочитать, что творится у него в душе, впрочем, как обычно, но одно Дана видела четко — в данный момент он абсолютно счастлив.

Макс небрежно нанес последний штрих и вдруг картина стала цельной, словно всегда была такой, а он только отреставрировал ее. Для Даны она заиграла, ожила. Она взглянула на толпу и на Юлю, похоже, они так же что-то в ней увидели.

— Все! — сказал Макс и только заметил сколько любопытных глаз воззрилось на его творение.

Подошла пара, которую Макс изобразил, и жена взяла картину, чуть ли не выхватила из рук Макса. Даже не будучи «зрячей», она жадно впилась нее.

Лиц практически не было видно, но каким-то непостижимым образом в нарисованных людях безошибочно угадывались эти двое. Да и суть была не в натуральности, а в достоверности. Женщина долго изучала творение Макса. Сначала ее охватила небывалая грусть, затем капелька смирения и вот, слабая улыбка расцвела у нее на лице.

Дана догадывалась о том, что она там увидела — надежду.

Для этого и шли к Максиму-художнику. Он показывал всю правду, выворачивал души на изнанку и чуть больше и дальше видел, чем остальные. В этом и заключался его талант живописца — он писал не людей, но их души. Поэтому слава о нем распространилась очень быстро. От клиентов не было отбоя, к нему записывались на годы вперед, а начинал он просто уличным художником за «Спасибо».

— Спасибо, — сердечно поблагодарила женщина Макса.

Ее муж так же довольный достал телефон. У Макса звякнуло в кармане — пришло денежное вознаграждение.

— А меня нарисуете?

— И меня! — посыпалось со всех сторон.

Макса окружили все те же люди, они и не думали расходиться. Он раздал им всем визитки с названием аккаунта, который создала для него Дана, и попросил записаться к нему в порядке очереди.

Когда с рабочими вопросами было окончено, он вздохнул с облегчением и удивился, когда наконец заметил Дану и Юлю.

— Я поступила! — выкрикнула Дана.

Она бросилась к нему на шею и крепко обняла. Он поцеловал ее и поздравил.

— На психотерапевта, как и хотела?

— Да, — ответила смеющаяся Дана. — Познакомься, это Юля, моя подруга.

Юля вышла вперед и пожала Максу руку.

— Ты для меня уже как родной, столько о тебе слышала.

Дана прикусила губу, почему Юля выбрала именно это слово «родной»?

— Да ладно тебе, — Дана сделала вид, что засмущалась.

На мгновение глаза Макса застелила пелена, но он тут же с собой справился.

— Очень рад с тобой познакомиться, Юля. Тоже наслышан, — его улыбка вышла искренней и теплой.

***

Лада в последний раз решила взглянуть на Ансин. Все ей стало настолько родным — деревья, камни, дома, люди, что уходить было больно. Но она понимала, что пора, здесь уже никого не осталось кто бы ее знал при жизни. Но даже после ухода последнего — мальчишки Завьяловых, который дожил до глубокой старости. Даже после того, как умер он, Лада уйти не могла.

Она не могла допустить, чтобы об ее семье оставалось неверное представление, а ее именем — Лада Пожирательница душ — пугали детей.

Хвала Творцу, он подослал ей Дану.

Лада проплыла над своим бывшим домом, теперь это «Дом-музей основательницы нашего города Ансин». Если пролететь чуть дальше на север, к центральной площади у библиотеки можно увидеть, как устанавливают памятник имени ее, Лады. Сначала ей не понравилось, как скульптор слепил ее лицо — оно выглядело слишком миловидным. Она не растерялась и явилась ему во всей своей красе — такая какая и была при жизни. Хотя понимала, все в этом городе теперь видят ее иначе — в виде прекрасной девушки с добрым сердцем. Но скульптор увидел все как нужно, Лада усмехнулась, ей нравилось, как в итоге она у него получилась — почти что она и есть, вот только глаза малость чудаковатые, как из орбит вылезли. Неужели, когда она пугала всех, так и выглядела? Неудивительно, что ей дали такое прозвище.

Лада еще раз окинула город взглядом, развернулась и покинула его без сожаления. Ведь Там уже заждался ее Феденька.