Слепая 2. Хозяйка курьерской службы

Глава 1

Санаторий неожиданно оказался «чёрной пеленой». Да, вот такая ужасная ситуация. Я перестала «видеть» образы. Воображение отказалось рисовать картинки, оставляя окружение как чёрный лист. Максимум — вспышки: если поднять голову и подумать о небе, появляется голубой оттенок. Опускаю голову и думаю о траве — зелень. И всё.

Хотя нет, сказать по правде, всё ещё сложнее.

Когда мы только приехали и Демид Ефимович помог нам спуститься с коляски на землю, я вдруг «увидела» наше родное поместье, даже вздрогнула, посчитав слова о санатории розыгрышем. Я была готова поклясться, что слышу голос Кретова. И петух где‑то кричит свой боевой клич. Но это всё иллюзии, а то и галлюцинации. Звуки оказались совершенно иными.

Мне не на что опереться в своих воспоминаниях, чтобы хоть немного «отстроить» план нового пространства. В первые же минуты на новом месте я по‑настоящему ощутила себя слепой и беззащитной, появился страх упасть, врезаться в стену или столб, провалиться в колодец…

Сделала шаг по мелкому, шелестящему под ногами гравию, и голова закружилась так, что я начала оседать, а потом и вовсе потеряла сознание под громкий возглас Александры. Меня настигла самая настоящая паническая атака. Тело не слушается, разум паникует. Чувствую себя запертой в черноту, слышу голоса окружающих, чувствую их прикосновения, но между нами всё равно есть моя тотальная слепота, и она меня пугает на инстинктивном уровне.

Если бы знала, как, оказывается, тяжело существовать вне привычного пространства, я бы не рискнула уезжать из поместья Кретовых — и плевать на репутацию, плевать на интриги Антонины: мне нужно быть в знакомом месте, там, где помню себя и окружение. Показалось, что даже рядом с Фросей я лучше «видела».

— Мне очень плохо, я даже не подозревала, что незнакомое пространство так подействует. Может быть, вы отвезёте меня домой? — попросила Шурочку, как только смогла говорить.

Теперь я лежу в помещении: здесь приятно пахнет, чувствуется прохладный ветерок, какой обычно бывает, если открыты окна; рядом кто‑то есть, и больше я ничего не смогла понять и ощутить.

— Это паническая атака, сейчас придёт доктор, он один из лучших. Думаю, что тебе, милая Лиза, нужно какое‑то время, чтобы привыкнуть и начать доверять санаторию. Понимаешь, о чём я говорю? — настойчивый, но немного испуганный голос Шурочки вернул меня в реальность окончательно. Она поняла всё верно: лучше моё состояние и не описать.

— Кажется, я только сейчас, попав в совершенно незнакомую обстановку и без Фроси, вдруг осознала свою слепоту. В поместье мне всё было знакомо, и воображение живо дорисовывало образы. А сейчас у меня почему‑то словно почва из‑под ног ушла. Стоять прямо не могу.

Где‑то совсем недалеко послышались торопливые шаги, потом в зоне осязания появился медицинский запах: доктор явно делал кому‑то инъекции. А теперь присел около моей кушетки и начал осматривать, осторожно касаясь меня тёплыми, приятными руками. Он словно знахарь, из тех, кто умеет лечить прикосновением. В комнате все стихли и слушают каждое слово.

— Елизавет Васильевна, и давно у вас этот недуг?

— Около месяца. Раньше я была очень близорукой, потом, после смерти тёти, оступилась и упала, ударилась о камень, и на виске появился большой синяк. Потом из глаз текли кровавые слёзы. И зрение за несколько дней пропало совершенно.

— А голова болит? — доктор погладил мои волосы, помогая успокоиться и довериться.

— Иногда, но я думала, что будет хуже. Я просто дезориентирована, пока не привыкла к этому месту…

Чудесный доктор сам приподнял мои веки и, наверное, рассматривал зрачки, пытался заставить их реагировать на свет свечи, но бесполезно. Только по запаху и теплу у носа поняла, что рядом горит свеча, и ни единого проблеска.

— Закройте глаза, опуститесь ниже: подушку уберём, ложитесь ровно, вот так. И теперь попробуйте расслабиться, представьте, что вы находитесь в безопасности, в том месте, где вы хотите оказаться, или там, где вам всё знакомо.

Конечно, я сразу оказалась в своей спальне, и опять показалось, что я слышу голос барона со второго этажа и Фрося где‑то рядом. Картинка получилась такая яркая и живая, что я тяжело вздохнула.

Доктор снова поднёс свечу к моим глазам. И чудо случилось: я заметила светлое пятнышко, как свет в конце тоннеля, из которого не могу выбраться сама.

— Слепота имеет весьма странный характер: сейчас зрачки отреагировали на свет, но вы, как я понимаю, ничего не увидели. Если вы перестанете волноваться и какое‑то время останетесь под моим наблюдением, то некоторый процент зрения вернётся: нечётко, читать не сможете, но, по крайней мере, предметы увидите. А сейчас нужен покой, постепенно привыкнете к новой обстановке. Если вы недавно потеряли тётю и с вами произошли неприятные события, то смею предположить, ваш разум пока отказывается воспринимать зрительную информацию, это не только следствие удара, а нечто более серьёзное. Сложно выражаюсь, но не знаю, как вам пояснить доступнее.

— Я прекрасно вас понимаю. Сейчас увидела бледное светлое пятно от свечи. Если вы сможете помочь, то я буду вам бесконечно признательна.

Доктор взял мою руку, чтобы удержать контакт, и я ощутила, что он улыбается.

— Если я смогу вам помочь, прекрасная барышня, то напишу ещё одну монографию и прославлю своё имя. Ваш случай очень интересный, пока решения подобной задачи нет, так что вы меня заинтриговали.

— Помогите мне вернуть хоть небольшую способность видеть, пожалуйста…

— Так, собственно, этим я и планирую заняться: подберём курс лечения, поработаем над вашей гематомой, а потом посмотрим. Надо верить!

— Я верю, — шепчу и чувствую, как спокойствие снисходит на меня. Воображение не смогло нарисовать окружение, но и страх неизвестности тоже пропал. Мне было бы в сто раз проще, если бы Макаровы приняли на работу Ефросинью, но, увы, я не смею разрушить её счастье с Елисеем Фадеевичем. Потому собрала волю в кулак и решила бороться, иначе первая же неурядица меня размажет, как масло по хлебу, а я хочу ещё пожить и вольно, без всяких Троекуровых и Антонин с их грандиозными планами на мой «счёт» почти в миллион рублей.

Каламбур о моём счёте заставил улыбнуться, и я ощутила приятное касание: Шурочка присела рядом и прошептала:

— Не бойся, ты сейчас как побег груши, привитый на яблоне. Я тоже через многие страсти прошла и уже привыкла. И ты привыкнешь. Нужно концентрироваться на настоящем, о прошлом не думай, о других пока тоже думать опасно: тебе нужно поправляться, и наш чудесный доктор тебе поможет, веришь?

— Верю, — а сама думаю, какое счастье, что Кретов «арестант», пока я в санатории прохлаждаюсь: он никуда от меня не денется.

Почему я не могу перестать его вспоминать?

Потому что он постоянно думает обо мне.