Следующий

1. Падение Великого Мариуса

Аннотация

В НАШЕМ МИРЕ он известный артист оригинального жанра - талантливый фокусник, иллюзионист, собирающий громадные залы и имеющий сотни тысяч поклонников. Билеты на его концерты с невероятными фокусами и иллюзиями разбираются моментально. Бесконечные выступления, алкоголь, безотказные девицы, ночные вечеринки. Он сгорал, как свеча, пока, наконец, не доигрался.

В ДРУГОМ МИРЕ он полная противоположность - подросток, ботан-гимназист и маг-слабосилок, на которого уже давно махнул рукой отец. Дома он вечно получал придирки от мачехи, а в гимназии страдал от издевательств богатеньких сверстников. Вдобавок, вчера дома очень странно упал с лестницы, едва не сломав себе шею. Попробуй выживи, а там посмотрим…

Уважаемый читатель, прежде чем приступишь к этой истории, позволь порекомендовать тебе пару других боярок. Они не шедевр, но добротное развлекательное чтиво, со своей логикой, драйвом. Словом, советую

ПЕРВАЯ КНИГА: Попаданец в сироту. Себя бывшего почти не помнил, обрывочные знания сами всплывали в голове. А вокруг жестокий мир - надменные аристократы-магики, уличные банды. Девиз Главгера: лучше сдохнуть, чем прогнуться. https://author.today/reader/263459/2370717

ВТОРАЯ КНИГА: СЕГОДНЯ ты младший наследник вольного космического баронства и тебе не никак не "светит" трон правителя. Ты учёный "сухарь", полностью погруженные в научные исследования. ТЕПЕРЬ ты... жалкий уборщик уборных, "худородный" парнишка в Московской Императорской Николаевской гимназии для магической элиты империи. Твой удел, если сильно повезет, - это вечная чистка унитазов, загаженных "благородными" задницами боярских и дворянских отпрысков. Твоя заветная мечта - это сотня - другая лишних рублей, которые позволит купить лекарство для больной матери. Твоя жизнь - прожить тихую спокойную жизнь и не вызвать недовольство "благородного". СМИРИШЬСЯ ли ты? Ведь вторая жизнь просто так не даётся... https://author.today/reader/193678/1649468

***

Наше время

Москва, Ленинградский проспект, 80.

Клуб VK Stadium.

На стене жилого дома были наклеены афиши– целая череда, штук двадцать или даже тридцать, протянувшихся от одного угла дома до другого угла. Яркие цветные плакаты пестрели крупными надписями, стилизованными под готический шрифт. Везде повторялось одно и тоже имя – Великий Мариус – магистр мистических наук, Великий Мариус – мастер магии, Великий Мариус – повелитель стихий, Великий Мариус – знающий и ведающий непознанное!

Шоумен, скрывавшийся под псевдонимом мага и кудесника Великого Мариуса, был новой столичной звездой, только-только взошедшей на сверкающем небосводе шоу-бизнеса столицы, но уже снискавшей бешеную популярность среди московского бомонда. Его звали на все светские тусовки, корпоративы крупнейших компаний, праздничные концерты. Силиконовые светские львицы хвастались его дружбой, с придыханием рассказывая о его невероятных способностях, томно закатывали глаза, словно им не хватало слов. Его телефоны обрывали продюсеры федеральных каналов, пытаясь буквально выцарапать согласие на участие в очередном мега-шоу.

Вокруг его фигуры ходили просто фантастические слухи, звучавшие настоящей сказкой. Задыхаясь от восторга, рассказывали о его гонорарах, в которых рябило в глазах от количества нулей. Бесконечно перечислялись принадлежавшие ему объекты движимого и недвижимого имущества –квартиры и роскошные пентхаусы в десятках столиц крупнейших стран, старинные дворцы, исторические здания и загородные поместья, раритетные автомобили, бизнес-джеты и вертолеты, гигантские яхты и даже личные подводные лодки.

В число его дам сердца зачисляли самых известных сердцеедок столицы, популярных актрис и блогерш с миллионами подписчиков, иностранных актрис. В его социальных сетях пестрели фотографии с лидерами крупнейших держав, главами влиятельных международных организаций, топ-менеджерами ведущих мировых компаний, наследниками многомиллиардных состояний. На фото с белоснежной улыбкой Великий Мариус жал руку Папе Римскому, глубокомысленно внимал словам генерального секретаря Организации Объединенных Наций, пил чай с наследников королевского дома Англии, играл в гольф с бизнесменами из первой десятки списка Форбс.

По словам желтой и не очень желтой прессы Великий Мариус исколесил весь мир не один и не два раза, успев побывать со своими представлениями едва ли не в каждом уголке мира и завоевать сердца очередного миллиона поклонников. Назывались страны Европы, Южной и Северной Америки, Азии, Африки и Австралии, перечислялись самые известные концертные площадки мира –Madison Square Garden и Карнеги-холл в Нью-Йорке, WembleyStadium и Альберт-хол в Лондоне, Sydney Opera House в Сиднее, Консертгебау в Амстредаме, Бостонский симфонический зал, Китайский национальный театр, оперный театр «Аудиторио-де-Тенерифе» в Санта-Крус-де-Тенерифе, концертный зал «Рудольфинум» в Праге и многие, многие другие.

Однако многотысячной армии поклонников было невдомек, что все это необыкновенное великолепие и яркая мишура, окружавшие Великого Мариуса, были всего лишь частью тщательно проработанного имиджа и результатом гениально разворачивавшейся пиар-компании. Под личиной единственного и неповторимого мага и кудесника Великого Мариуса скрывался Марк Гарин, парень двадцати семи неполных лет из Красноярска, выпускник Государственного училища циркового и эстрадного искусства имени М.Н. Румянцева в Москве. В меру нагл и напорист, прекрасный фокусник и талантливый эстрадный актер, но нисколько не маг и уж тем более не кудесник.

Великий Мариус с макушки головы и до пальцев ног – это не более чем многообещающий проект одной из финансово-промышленных групп, занимающихся инвестированием в перспективные стартапы. Таким стартапом и оказалась история великого мага и кудесника, который вот уже третий год потрясает воображение зрителей своими невероятно зрелищными, безумно красивыми представлениями.

Над его имиджем работает целая команда профессионалов из нескольких сотен специалистов – разнообразные имиджмейкеры и креативщики, психологи, тренеры-«физики» и педагогисценического мастерства, визажисты, врачи и прочая, прочая, прочая. Вторая группа спецов – бывших сотрудников специальных служб и особых силовых подразделений– обеспечивает его личную безопасность и безопасность на его мероприятиях. Третья группа, в которой собраны сплошь «головастые» выпускники технических вузов, инженеры со стажем и айтишники, готовила его шоу от крошечного шурупа в крепежах осветительных приборов и до программирования сложных полетов дронов.

Всякий раз получалось грандиозное шоу, которое тут же становилось новостью номер один в шоу-бизнесе. О каждом выступлении писали газеты, сайты новостных агентств и модных журналов пестрели яркими фотографиями с мероприятий, блогосфера разрывалась от хвалебных и восторженных отзывов проплаченных инфлюэнсеров. Со смаком описывались подробности – невероятные визуальные и звуковые эффекты, яркие сочные номера выступлений, потрясающие костюмы самого артиста, создаваемые им потрясающие иллюзии. В студиях модных программ до оскорблений спорили о секретах каждого из номеров, о технической начинке фокусов, об особенностях применяемых гаджетов.

Что же сам Гарин? Как себя чувствовал тот, кто был полностью созданным фейком, чужой личиной никогда не существовавшего человека? А ничего, все у него было отлично! Чувствовал себя, как говорят в некоторых кругах, на миллион долларов! Жил на всю катушку, наполняя свою жизнь дорогими автомобилями, жаркими вечеринками взакрытых клубах, ночевками в фешенебельных отелях известных курортов. Его кошелек был всегда наполнен крупными купюрами в разной валюте, пальцы украшали здоровенные золотые печатки, а шею – причудливо витая цепь. Один спал лишь тогда, когда хотел. В другие дни за его дверью выстраивалась целая очередь из девиц всех мастей - беленьких, черненьких, рыженьких, сплошь покрытых татуировками, пухленьких, спортивных. Оставалось лишь придирчиво оглядеться и ткнуть пальцем в одну из претенденток на его постель.

Марк никогда не оглядывался назад – ни в делах, ни в отношениях. Он пер буром только вперед, наслаждаясь бешенным ритмом своей жизни, нескончаемыми перелетами, чередой выступлений, бешено сменяющими друг друга девицами. Парень искренне не понимал, как можно жить жизнью простого человека, никуда не спешить, копаться и копаться в своей песочнице. Ему постоянно требовались все новые и новые порции адреналина, причем порции увеличивались, а промежутки между ними кратно росли. За глаза его уже прозвали адреналиновым магом, обеими руками и ногами выступающего за непрекращающийся движ. Днем – очередное шоу, запись в какой-то программе, интервью желтой газетенке, энергичная тренировка в спортивном зале или что-то еще, а ночью – улетный отрыв в ночном клубе в компании длинноногих красоток и бесконечных литров алкоголя. Совсем не было времени остановиться, подумать.

И лишь иногда глубокой ночью, когда на небосклоне появлялась полная луна, он всегда оставался дома, ни за что не желая выходить на улицу. Кто бы его не звал в клуб, на встречу или куда-то еще, Марк всегда отшучивался, отговаривался или просто посылал к черту. Эти ночи оказывались его расплатой, его крестом, которым он расплачивался за бесцельность своей жизни. Обычно Гарин засыпал где-то к утру, когда уже не действовали ни литры кофе, ни горсти снотворного, ни что-то другое. Его просто вырубало, словно по щелчку выключателя, и начинался сон, всегда один и тот же сон. Ему являлась давно уже почившая бабка, слывшая в округе колдуньей и особенно привечавшая своего внука. Древняя старушка, закутанная в бесформенный серый балахон и глубокий капюшон, неизменно всегда стояла прямо, не горбясь, а ее костлявый палец смотрел прямо ему в лоб. Во сне она никогда и ничего не говорила– ни слова, ни полслова. Лишь укоризненно смотрела, буравя его невероятно ясными глазами. Словно лазерный луч они прожигали его самое нутро, причиняя ему невероятную боль.

Проснувшись после такой ночи, Марк всегда ощущал в себе какую-то безумную пустоту, которую сразу же бросался заполнять… очередными вечеринками, дикими выходками, бесконечными шоу и концертами. Словно животное, он торопился, бежал, никак не мог насытиться. Ему всего нужно было больше, ярче, вкуснее, богаче, лишь бы пустота внутри него куда-то пропала, заполнилась и не глодала его изнутри.

Заполнить эту странную пустоту получалось не всегда. Иногда ничего не помогало: ни громкая музыка, ни отрыв в клубе или бешеная езда по улицам ночного города, ни сильнодействующее снотворное. Ничего…И в такие моменты становилось особенно страшно. Взгляд бабушки становился особенно тяжелым, а ее молчание – невероятно громким. Она не говорила ни слова, но в его ушах начинали звучать обрывки каких-то непонятных слов, звуков. Пустота внутри него сменялась странной пульсацией, словно кто-то или что-то рвалось из него наружу.

Тогда Марк запирал в квартире или номере [если очередной приступ заставал его на гастролях] все двери, с литровой бутылкой виски забирался в сухую ванную и с головой накрывался пледом, словно пытаясь защититься от самого себя. Сразу же начинал пить, стараясь влить в себя как можно больше алкоголя, чтобы хотя бы на время притупить это жуткое ощущение…

***

Москва, Ленинградский проспект, 80.

Клуб VK Stadium.

Это представление было юбилейным, а оттого организаторы превзошли самих себя. Только одной технической аппаратуры завезли на трех фурах, установка и отладка гаджетов почти на неделю растянулась. Прогон «магических» иллюзий – детище компьютерных технологий – затянулось еще на неделю, в течение которой почти круглосуточно шла отработка каждого элемента шоу, его естественности, зрелищности и убедительности. Марк почти не спал, до потери сознания занимаясь с тренерами и педагогами. Выкладывался на полную на тренажерах, в учебном кабинете, на сцене, репетируя каждое свое движение, каждое слово, каждый взгляд. Его выход на сцену, «магические» пасы, общение со зрителями «отслеживались» под микроскопом, разбирались едва ли не на атомы. Все доводилось до автоматизма, со сцены выглядевшего его естественным состоянием и работавшего на одну единственную цель – убедить зрителей в том, что он и есть маг и кудесник Великий Мариус.

В итоге все получилось, как нельзя лучше.

На протяжении почти всего четырехчасового шоу зрители буквально ревели от восторга, бесновались прямо на своих местах – прыгали на месте, вскакивали на свои кресла, принимались скандировать его имя. В какой-то момент владельцы клуба даже всерьез забеспокоились о прочности несущих конструкций зрительских секций, настолько возбуждено и не сдерживая эмоций вели себя гости.

– … Мариус! Мариус! Мариус! – ревела толпа, размахивая телефонами. – Мариус! Мариус! – визжали экзальтированные девицы, бросая на сцену свои лифчики и сверкая обнаженной грудью. – Мариус! Мариус! – до хрипа орали подростки, вскидывая вверх руки. – Мариус! Мариус!

Из клубов искусственного дыма, заволакивавшего сцену, медленно выходил Он. Постепенно проявлялся расплывчатый темный силуэт, с каждый секундой обретавший плотность, цвета. Над головой вспыхнули лампы прожекторов, и сцену залил ослепительно яркий свет, создавая эффект густых облаков. Полное впечатление, что человек спускался с небес.

– Мариус! Мариус! – бесновались люди. – Мариус! Мариус! –гуляло эхо, отталкиваясь от изгибов концертного зала. – Мариус! Мариус!

И вот он уже стоит на сцене, с которой исчезали остатки клубящегося дыма. Высокий, в белоснежном смокинге, длинные русые волосы рассыпались по его плечам. С широкой улыбкой Мариус шагнул вперед и вскинул руки вверх, заставляя зрителей вскочить с мест.

– Мариус! Мариус! – скандировала толпа. – Мариус! Мариус!

Зрители, сидевшие на первых рядах, бросились к сцене, и тут же столкнулись с цепью из охранников. Визжавшие девицы отталкивали друг друга, пытаясь подобраться ближе. Кто-то вставал на четвереньки и пробовал так протиснуться к помосту. Кто посообразительнее засовывали крупные купюры в карманы форменных рубашек охранников, но и их ждала неудача.

– Мариус! Мариус!

Не обращая внимания на умоляющий шепот распорядителя в скрытом наушнике, Мариус оставался на сцене и продолжал заводить толпу. Он метался по сцене, кривлялся, кричал, размахивал руками. От накрывшей его адреналиновой волны едва не бился в экстазе.

Когда же Мариус оказался за кулисами, то его уже встречал распорядитель с распростертыми объятиями:

– Это же шедеврально! Восхитительно!

– Я просто не верю своим глазам! Такой успех, такой успех! – захлебывался от восторга ведущий. – Просто невероятный успех! Вы только посмотрите на зрителей! Они все никак не успокоятся!

Со стороны зрительного зала продолжал доноситься рокот, больше напоминающий шум морского прибоя. Он уже не накатывал, а превратился в постоянный давящий звук.

– Да! Да! – прорычал сам Мариус, запрокидывая головы назад. – Да! Да!

Адреналин еще играл в крови, а возбуждение от концерта и не думало отпускать. Он был словно наэлектризован. Казалось, чиркни об него спичкой, и он вспыхнет ярким гудящим пламенем.

– Да!

И тут в толпе, встретившей его за кулисами, он наткнулся на зовущий взгляд. Бездонные синие глаза фигуристой красотки в облегающем красном платье манили и обещали неземное удовольствие. Мариус тут же "сделал стойку".

– Мариус, а если на следующей неделе еще один…, – хваткий распорядитель явно пытался договориться о новом концерте, чтобы не упустить поднявшуюся волну хайпа. – Мариус, куда же ты?

Парень грубо оттолкнул его с дороги, направляясь в сторону гримерки. Распорядитель в ответ даже ухом не повел, на такие мелочи он давно уже перестал обращать внимание. Хочешь большие деньги, и не такое стерпишь. Буду орать матом – матом, будут бить рожу – молчи, и даже когда пристроятся сзади – тоже молчи. Шоу-бизнес и охренные деньги, братишка.

– Мариус?! Мариус, набери мне? Слышишь? – кричал он вдогонку артисту. – Обязательно набери! Мари…

Бесполезно, тот и ухом не повел. Парень уже был у своей гримерки, возле двери которой застыли двое здоровенных бодигардов в черных костюмах с эмблемой одной из самых крутых охранных агентств столицы. Один из них предупреждающе кивнул на дверь, явно намекая на гостя или скорее всего на гостью.

– Никого не пускайте, парни, – Мариус хлопнул по плечу ближайшего охранника. – Я буду занят, очень занят, – при этом ухмыльнулся и сделал замысловатое движение тазом, словно пытался им что-то подтолкнуть. – Очень занят, парни.

И едва за ним закрылась дверь, как его сзади обняли. В нос ударил дорогой парфюм, в тело вонзились острые женские коготки.

– Виктория Павлов…, – голос охрип от возбуждения, накрывшее его в это же мгновение. И так не отошедший от напряжения выступления, он весь «встал колом». Об него в таком состоянии можно было спички зажигать.

Хотя, какая там Виктория Павловна? Это на людях она, супруга его покровителя и мецената, Виктория Павловна, а наедине с ним – уже давно Виктория, Вика и даже Викусик.

– … Я опять без трусиков, – жарко зашептала она, покусывая мочку его уха. Ее ладони, словно жили своей собственной жизнью, гуляя по его телу. Они задерживались на мгновение в одном месте, затем в другом, заставляя его дрожать от возбуждения. – Чувствуешь?

– Да…

Левой рукой Мариус с силой прижал ее к себе, правой задрал юбку, заставляя Вику испустить протяжный стон. Белья, и правда, не было, как и в предыдущие их встречи, где-то на подкорке отметил парень.

– Мой Борик опять на работу свалил. Совсем не хочет молодую девушку развлекать, – шептала она, с хрустом пуговиц срывая с него пиджак, и подбираясь к рубашке. – Хорошо, что есть ты.

При этих словах его рука, только что шарившая под ее юбкой, дрогнула. А как иначе? Борик, в миру Борис Викторович, персона очень серьезная, привыкшая большую часть вопросов решать самым простым и доступным для него способом – ломанием рук и ног [если провинившемуся, конечно, повезет]. Тут любой сто раз подумает, прежде чем «подкатывать» к его супруге.

– Точно свалил? – хриплым голосом спросил Марк, на мгновение останавливаясь и стараясь заглянуть в ее глаза.

Внутри него шевельнулось что-то похоже на тревогу или страх, но тут же исчезло, когда уже она запустила свои руки под его рубашку. Прохладные женские ладошки жадно зашарили по его телу, время от времени царапая своими острыми коготками.

– Да, да… К черту, Борика! – она с такой силой прильнула к нему, что он почувствовал ее отвердевшие от возбуждения соски. Жаркое дыхание еще сильнее обожгло его шею. От женщины просто веяло страстью и желанием, чему сопротивляться было едва ли возможно. Это напоминало что-то животное, заставлявшее самца с остекленевшим взглядом набрасываться на самку во время течки. Природа, как нередко бывает, все решила за них. – Чего ждешь, я уже потекла…

– К черту…

Какая там осторожность? Страх? Все это, как морская волна на побережье, смыла животная страсть, охватившая их обоих. Трещала ткань, мешавшая одежда летела под ноги. Он подхватил ее на руки и с силой прижал к стене гримерке. Подол ее платья уже был задран чуть ли не до лопаток, а его брюки скользили по ногам вниз.

– Раздвинь нож…

И в этот момент кто-то замолотил в дверь. Хлипкая филенка, закрытая на засов, ходила ходуном, содрогаясь от сильных ударов. Наконец, жалобно хрустнув, засов вывернуло и дверь распахнулась настежь, пропуская внутрь злого, как сто чертей, красномордого толстяка.

– Вот же, суки! Так я и знал! – прорычал тот самый Борик, который в этот момент должен был быть на работе и «делать» очередную сотню миллионов. – Убью…

Смотревшие исподлобья глаза налились кровью. Лицо было уже не красным, а скорее багровым от дурной крови. Хрустнули пальцы, сжимаясь в кулаки. Точно убьет, никак сомнений.

– Суки.

В крошечной гримерке словно разбушевалось торнадо. Бывший боксер, если и растерял былую форму, то явно не позабыл, как бить. Его кулаки замелькали в воздухе, нанося удар за ударом.

Вику сразу же «срубило», отбросив в сторону и приложив к стене, где она и затихла. Мариусу поначалу «повезло» больше. От первых ударов он успел увернуться, а вот последующие попали точно в цель, гася в его глазах свет.

– Убью, убью, – рычал, как зверь, разбушевавшийся мужчина, когда его оттаскивала охрана. – В асфальт закатаю, суки.

– Борис Викторович, Борис Викторович, хватит! В коридоре же камеры… Хватит! У него кровь, об угол ударился и бошку, похоже, проломил! Борис Викторович, хватит ему!

Неудачно упавший, Мариус снова и снова пытался подняться. Ладони скользили в кровь, не давая опереться на руки. Дергалась голова, ставшая, вдруг совершенно неподъемной.

– Ну че, урод, нормально присунул? Сладко, сучонок? – с нескрываемым злорадством на лице к нему наклонился Борис Викторович. Чувствовалось, что толстяк прямо наслаждение испытывает от происходящего. – Благодари Бога, что так сдохнешь, от пробитой башки. Будь у меня побольше времени, я бы тобой позанимался, поломал бы тебя, как следует… А эту тварь сегодня же на Филиппины полетит, в самый зачуханный бордель, чтобы отработать те бабки, которые я в нее вбухал…

Только Мариус, а точнее Марк, его уже не слышал. Агонизирующий от потери крови мозг показывал ему то, от чего он столько лет прятался – его старенькую бабушку. Все было, как и всегда – ее скрюченный палец целился ему в лицо, а ее пронзительный, полный упрека, взгляд – прямо в душу. Единственное, что было новым, – он вдруг услышал ее голос, негромкий, ворчливый и такой родной:

– … Ну, внучок, наигрался? Вижу, что наигрался, а сейчас пора и честь знать… Долго я тебя ждала, внучок. Дождалась, значит-ца, вот. Один ты у меня по родной крови остался, а значит и наша родовая Сила должна к тебе перейти… Только поспеши, внучок, сильно поспеши. Ведь, времени у тебя почти не осталось, жизнь по капельке уходит. Отвечай, берешь Силу или нет?

На какое-то мгновение лицо у Мариуса приобрело осмысленное выражение, и он смог выдавить из себя:

– Бе… ру…

***

Где-то…

Сила – стихия капризная, ветреная. В одном случае «течет» медленно, как величественная Волга, неспешно огибая берега, опоры многочисленных мостов. В другом случае она «бурлит», «кипит», «брыкается», то возносясь на свою вершину, то устремляясь к самому низу. Никогда нельзя быть уверенным в Ней.

Вот и в этот раз, она показал свой непростой нрав. Принять-то приняла, но мимоходом в другое место и время.

2. Новое тело, новая жизнь

***

Другое время и место

Дом барона Воронцова

За огромным обеденным столом сидели двое. Во главе задумался сам хозяин – барон Александр Воронцов, черноволосый мужчина немного за пятьдесят, пусть и рано погрузневший, но все еще сохранявший остатки былой стати и силы. Рядом, по правую руку от него, находилась его супруга – баронесса Алисия Воронцова. Черноволосая женщина была ослепительно красива – тонкие черты лица дышали молодостью, свежестью, пухлые губы и огромные голубые глаза напоминали о невинности. Однако все портило злое выражение ее лица.

– … Господин барон изволит совсем не замечать того, что происходит с его сыном.

Барон Воронцов поморщился, словно от сильной зубной боли. Когда супруга начинала обращаться к нему таким официальным тоном, то сомнений не было никаких – намечался очередной скандал. Через несколько мгновений она, как и всегда, станет обвинять его в жестокосердии, невнимании и, естественно, в отсутствие любви. Как итог, после бесконечных обвинений, слез и заламывания рук с ее стороны, он опять останется виноватым и вынужден будет со всем согласиться.

– Ваш отпрыск совершенно невыносим. Видит Всевышний, я делала все, что в моих силах, чтобы заботиться о нем, как о собственном сыне. Конечно же, вам господин барон, легче не замечать моих бессонных ночей рядом с вашим сыном, моих слезы от его оскорблений.

У мужчины дернулась щека. Все, и правда, шло к скандалу.

– Он демонстративно не замечает меня. Делает вид, что не слышит, когда я обращаюсь к нему. Если же слышит, то все принимает в штыки. Разве так себя ведет послушный настоящий баронет? Разве такое поведение не бросает тень на вас, как на главу рода Воронцовых?

В руках у женщины, словно по мановению волшебной палочки, появляется белоснежный кружевной платок. Это был верный признак того, что сейчас появятся слезы.

– А вы подумали, каково мне ощущать эту ненависть? Я ведь не каменная статуя, а живой человек, и мне больно! – в уголках ее глаз сверкнули слезинки, которые она тут же промакнула платком. – У меня болит вот здесь, здесь, господин барон! Послушайте, как стучит мое сердце.

Она схватила его руку – то же безотказный и много раз испытанный прием – и приложила к лифу своего платья. Стрельнула в него глазами, полными слез, и силой вжала мужскую ладонь в свою грудь.

– … А его вчерашнее падение с лестницы? Не дай Всевышний, если это станет известно в обществе! Вы понимаете, какие тогда пойдут слухи?! Ведь, могут договориться и до того, что баронет Воронцов не просто слабосилок, но и слабоумен… А знаешь…, знаешь, что он недавно мне сказал?

Платок снова оказался у глаз, словно она едва сдерживает слезы. Ее плечи задрожали, и она с невыносимой болью в глазах посмотрела на супруга.

– Он… Он…, – баронесса всхлипнула. – Когда мы остались одни, он сказал, что ненавидит меня и желает мне смерти. Но почему? Что я такого ему сделала? Почему он так относится ко мне? Может быть ты мне ответишь? Скажи, что я не так делаю? Александр, ты же знаешь, что я всегда желал ему только добра.

Она промакнула глаза платком, но слезинки все равно скользнули по ее щекам. В глазах застыло полное ощущение трагедии и растерянности, отчего кровь кипела в жилах. Бедная женщина казалось просто разбитой.

–Я просто не знаю, что мне еще нужно сделать… Я боюсь, Саша… Понимаешь, боюсь… А если он попытается что-то сделать с нашим сыном? Если мы не уследим за ним? Я вижу, как он смотрит на нашего Кирочку. Он, как самый настоящий зверь, Саша. Что мне делать, скажи?

Барон вновь ничего не сказал, лишь ниже опустил голову. Не возразил ни словом, ни взглядом, а значит согласен с ней. Совершенно так, и никак иначе. Сдерживая довольную улыбку, баронесса выпрямила голову.

– Александр, ты же понимаешь, что больше нельзя откладывать это решение…

В ее тоне уже не было слез и обиды. Сейчас она выглядела заботливой матерью, которая всей душой печется о своем сыне [пусть он и пасынок].

– Военное училище – это лучший вариант для Марка, и всего нашего рода, – убеждала она мужа, все еще не выпуская его ладонь из своих рук. – Жесткая дисциплина пойдет ему только на пользу, раз и навсегда приучив его к порядку и ответственности. Ты же сам не раз говорил, что эту школу должен пройти каждый дворянский отпрыск.

Не торопясь, очень умело, она приводила барона к одному единственному решению, которое ее полностью устраивало – отправке своего пасынка в военное училище. Естественно, их общий сын, младшенький Кирилл оставался здесь, с ними, и, согласно старому имперскому закону, принимал на себя обязательства наследника баронства. Конечно же, обязательство было временным, и действовало до тех пор, пока продолжалось обучение в училище. Но ведь служба кадета трудна и непредсказуема. И кто знает, что может случиться во время опасных полевых выходов или практических занятий магией? Может так статься, что в один прекрасный день временное обязательство превратиться в постоянное и ее Николай станет полноценным наследником, а потом и бароном. Особенно, если этому делу немного помочь…

– Да…

Вдруг раздался тихий голос барона. Он поднял голову, и по выражению его лица она все поняла –все получилось именно так, как она и хотела. Супруг согласился с ней.

– Ты, конечно же, права, душа моя. Больше нельзя закрывать глаза на то, что с ним творится. Я слишком попустительствовал его поведению… Его матушка, покойница, разбаловала…

Баронесса поджала губы, что непроизвольно делал всякий раз, когда при ней кто-то поминал ее предшественницу.

– Я принял решение – мой сын, Марк Воронцов, баронет Воронцов, завершит этот курс гимназии и немедленно отправится в Николаевское военное училище, – громким голосом произнес он, словно давая клятву себе и другим. Едва слова прозвучали, как на сверкнула баронская печатка на его руке – значит, клятва принята покровителем рода. – Как только сын поправится, я извещу его об этом решении. А сейчас, душа моя, позволь покинуть тебя. Меня зовут дела службы.

Он мягко сжал ее ладони, и вышел из столовой, оставив супруг одну.

– Вот и славно, – Алисия с облегчением выдохнула. Этот разговор, несмотря на всю ее выдержку, дался ей очень и очень непросто. Но, главное, все закончилось именно так, как она и мечтала. –Теперь все будет иначе, по-моему.

Наполнила красным вином бокал, и сделал большой глоток. Налила снова, и вновь сделал глоток. В ее глазах появился блеск, щеки порозовели.

– Наконец-то, я избавлюсь от этого бельма! – с чувством выдала она, ставя на стол опустевший бокал. – И Кирочка получит то, что ему причитается по праву. А этот, ублюдок, пусть там сдох…

Тут она резко вздрогнула и резко обернулась. Не дай Всевышний, кто-то из слуг ее услышит. Они все тут чуть ли не с младенчества служат роду Воронцовых, и сразу же донесут на нее.

– Осторожнее, сестренка, нужно быть осторожнее, и тогда все будет именно так, как ты хочешь, – одними губами произнесла она. – Нужно немного потерпеть, совсем немного.

Баронесса чуть помолчала, и вдруг улыбнулась. Правда, улыбка получилась нехорошая, зловещая, отчего исказились черты ее лица, сделав его значительно старше, чем она была на самом деле. Посмотришь, а за столом сидит не молодая женщина, самая настоящая старуха с заострившимися скулами, носом и горящими глазами.

– Наконец-то, он разозлился, а то ничем его не проймешь…

Злорадно усмехнулась, вспоминая, как дергалось у барона лицо. Самый, что ни на есть верный признак того, что он едва сдерживается от бешенства.

– Это я хорошо придумала. Надеюсь, он наконец разберется со своим ублюдком. Сколько я еще должна его терпеть? Год, два, всю жизнь? А мой Кирочка останется не удел?

Чего тут скрывать, баронесса всеми фибрами души ненавидела своего пасынка. С самого своего появления здесь в качестве хозяйки дома она видела в Марке лишь одно – угрозу для своего потомства. Когда же у нее родился мальчик – Кирилл – женщина, и вовсе, потеряла покой. С каждым новым днем, как рос малыш, крепчал и ее страх. Пасынок для нее окончательно стал чудовищем, зверем, который, достигнув совершеннолетия, обязательно уничтожит ее ребенка.

– Нет, нет, это я тебя уничтожу, – с ненавистью шептала она, остекленевшим взглядом уставившись куда-то вдаль. Желтым цветом вспыхнули глаза, признак магического всплеска. Ничего не замечая, она все сильнее и сильнее сжимала бокал с остатками вина. Вдруг, тихо звякнув, стекло рассыпалось, а белоснежная скатерть окрасилась красным – кровью и вином.

***

Дом барона Воронцова

Небольшая спальня, расположенная на втором этаже родового дома Воронцовых сейчас напоминала больничную палату, а никак не комнату подростка. С большого письменного стола исчезли учебники, тетради, ручки и карандаши, вечные спутники гимназиста. Взамен появились разнокалиберные склянки, на этикетках которых красовались непонятные наименования лекарств. Внушительную книжную полку, упиравшуюся в потолок, прикрыли белоснежной простыней. На одном из кресле остался лежать медицинский саквояж, оставленный доктором, на другом кресле дремала уставшая сиделка.

Все это Марк разглядывал с диким удивлением с самого момента своего пробуждения. Стараясь не делать лишних движений, он медленно водил головой по сторонам, стараясь увидеть как можно больше. И пока вопросов было столько, что хотелось громко и с чувством выругаться, а может и запулить чем-то тяжелым в стену.

– Где это я? – наконец, он выдавил из себя первый, и пожалуй, самый главный, вопрос. – В больнице что ли? Неужели, Борик, чертов бегемот, меня сюда отправил… Нет, какая еще к черту больница? Слишком богатые хоромы для больницы, слишком странные хоромы...

Он едва не слышал, как от усиленных раздумий в его голове с хрустом проворачиваются пресловутые шестеренки. Но как бы не метались его мысли, Марк раз за разом приходил к тому, что произошло в гримерке.

– … Я же точно помню, что умирал. Сначала этот урод приложил, а потом ударился об угол стола. Везде была кровь. В башку всякая белиберда лез…

И тут он вспоминает, что это была за белиберда. Перед глазами вновь всплыло укоризненное лица бабушки и ее скрюченный палец, нацеленный прямо ему в лицо.

– Эх, бабуля, бабуля, это, получается, твои фокусы? – Марк на убранство комнаты смотрел уже другими глазами, сразу же подмечая необычные вещи. До него стало доходить, что все вокруг него, да и он сам, изменилось. Ничего уже не было и не будет прежним. – Выходит, не зря тебя называли ведьмой… Я, конечно, рад, что живой, на что ты меня подписала? Что я тут делаю? Ох, б…ь!

Его взгляд, наконец, падает на руки – худые руки мальчишки с узкими ладонями, на пальцах которых обгрызенные ногти, царапины. А где, скажите на милость, его руки, его настоящие руки с маникюром, сделанным за бешенные деньги? Где его перстень с бриллиантом?

– Что это за худосочные палки, едва прикрытые кожей? – Марк не полнился, и отвернул одеяло, чтобы получше рассмотреть того, на чьем месте оказался таким чудесным способом. – Я дрищ…

Парнишка, и права, был весьма худоват. Не дрищ, конечно, но пары десятков кило массы при его немалом росте точно бы не помешали.

– Ну, бабуля, ну и подкузьмила! – то ли с осуждением, то ли с восхищением пробурчал парень, не переставая вертеть головой. Ведь, вопросов, по-прежнему, было гораздо больше, чем ответов. – Ты куда, черт побери, меня закинула? И, главное, в кого?

И последнее, похоже, он выдал чуть громче, чем следовало, что и разбудило сиделку. Миловидная женщина лет тридцати в премилом голубом платье, белом переднике и такого же цвета чепчике, немедленно открыла глаза. Мгновение таращилась на него, а потом вскочила на ноги, и, как пушечное ядро, вылетела из комнаты.

– Чего это она? – Марк недоуменно почесал подбородок. – Неужели я такой страшный, что девушки от меня теперь бегать станут. Черт, хреново, если так. Кстати, а вот и зеркало…

Он вытянулся и схватил небольшое зеркальце, лежавшее на столе. Похоже, сиделка забыла, пока с ним сидела.

– Хм, нормально. Ничего, не урод, – вертел перед головой зеркальцем, поворачивая его то так, то эдак. – Обычный подросток… Зашуганный только почему-то. Но кто это не исправит, как не Великий Мариус?

У парня, смотревшего на него из зеркала, и правда, был затравленный вид. Эдакий одинокий волчонок, окруженный здоровенный волкодавами, он смотрел без всякой надежды во взгляде. Хотя…

– Нет, брат, подожди-ка, – прищурился Марк, еще более внимательно вглядываясь в зеркало. – Если присмотреться, не похож ты на жертву. Ты, конечно, будешь терпеть, будешь долго терпеть, а в какой-то момент возьмешь и воткнешь нож обидчику в брюхо. Говорят, в тихом омуте черти водятся. Ничего, ничего, братишка, разберемся. О, идет кто-то…

Из коридора послышались грузные шаги, то и дело прерываемое тяжелыми вздохами. Похоже, совсем не худышка приближался. У двери шаги затихли, кто-то кашлянул, дверь пошла вперед и на пороге появился полный старичок в круглых очках и небольшой профессорской бородкой. Он встал почти у самой кровати и с нескрываемым удивлением уставился на парня. Причем смотрел так, словно на его глазах покойник из могилы встал.

– Просто удивительно, – с придыханием пробормотал доктор, а то что это доктор сомнение уже не было. Слишком уж профессионально он незнакомец осматривал парня. – Прошу вас баронет открыть рот и показать язык. Прошу вас, смелее, смелее.

Пожав плечами, парень открыл рот и показал язык. Правда, не удержался и созоровал – скорчил веселую гримасу.

– Настроение, значит, отличное, – добродушно усмехнулся старичок, сразу же отметив веселость своего юного пациента. – Хорошо, очень хорошо. Выходит, дело на поправку идет. А я, признаться, начал уже думать, что ваша травма безнадежна. Давайте-ка, посмотрим как там ваш затылок.

В его руке появился небольшой медальон с синим камнем в центре, от которого распространялось странное мягкое свечение. Марк заинтересованно скосил глаза, когда медальон повис над его головой.

– Хм, хорошо, прямо замечательно, – едва не мурлыкал доктор, примечая что-то, что понятно лишь ему одному. –Почти никаких следов не осталось. Я бы даже сказал, что чудненько.

Медальон продолжал раскачиваться на цепочке, даря тепло и спокойствие. Марк от наслаждения даже глаза прикрыл, так ему было хорошо.

В этот момент дверь комнаты снова скрипнула, пропуская внутрь эффектную брюнетку с недовольным выражением на лице. Она вошла стремительно, по-хозяйски, и с такой ненавистью уставилась на Марка, что у того натурально кошки на душе заскребли.

– Магистр Госли, что здесь происходит? – задрожал голос у женщины. – Вы же вчера сказали, что не справитесь, что он… что не встанет. Как же так?

Старичок с профессорской бородкой тут же развернулся к незнакомке, широко улыбнулся и развел руками.

– Даже не знаю, что вам и ответить, госпожа баронесса. Еще вчера дела вашего пасынка были очень плохи, и я был готов биться об заклад, что он останется прикованным к постели на долгие месяцы, если не годы. Сейчас же скажу прямо противоположное – юный баронет практически здоров. Лечебный артефакт показал, что от травмы не осталось и следа. Сутки постельного режима, хорошее питание и он будет в полном порядке. Словом, произошло настоящее чудо, и никак иначе.

Марк весь «превратился» вслух, буквально впитывая в себя все, что слышал. Сейчас ему, как воздух, нужна была любая информация об этом мире, о себе и окружающих его людях.

– Говорите, что с ним все в порядке? – проговорила женщина, переводя задумчивый взгляд с доктора на парня. – Тогда почему он молчит? Или вы чего-то не договариваете, доктор?

Парню показалось, что в ее голосе мелькнула радость. Неужели она желал ему зла?

– Я ничего не скрываю от вас, госпожа баронесса. В моих правилах, всегда говорить пациенту ровно то, что с ним и происходит, – с укором заметил доктор. – Уверен, что с юным баронетом все в полном порядке.

– Эй, ты меня слышишь?

Женщина требовательно посмотрела на Марка, и, похоже, ему нужно было что-то ответить. Только что ответить, и, главное, как? Кто она ему? Мачеха, кажется. Доктор несколько раз назвал парня пасынком. Тогда, как он должен ее называть?

– Ты меня слышишь? – судя по тону, она явно теряла терпение.

Решив больше не гадать, Марк брякнул первое, что ему пришло на ум:

– Слышу, матушка. Я очень хорошо тебя слышу.

Та от услышанного аж затряслась. Побледнела, губы превратились в две тонкие полоски. Выдержала небольшую паузу, и лишь потом ледяным голосом отчеканила:

– Не сметь, слышишь, негодный мальчишка, не сметь называть меня матушкой! Для тебя я госпожа баронесса, и никак иначе. И только попробуй меня еще так назвать.

Окатив Марка напоследок ненавидящим взглядом, она резко развернулась и вышла из комнаты. Почти сразу же следом вышел и доктор, виновато сгорбившись и стараясь не глядеть на парня.

Дверь за ними закрылась, и Марк снова остался совершенно один.

– Бабуля, твою Бога душу мать, ты куда меня отправила?! – с округлившимися глазами парень вскинул руки к потолку. – Что это за серпентарий?! И, черт вас всех дери, почему светился тот медальон?

***

Дом барона Воронцова

Марк с трудом дождался ночи. Едва в доме стихли все звуки, он открыл глаза и откинул одеяло. Сейчас можно было не притворяться, что он спит глубоким сном. Наступила ночь – самое время, чтобы как следует осмотреться вокруг. Ведь, вопросов у него, по-прежнему, слишком много.

– Главное, не дергаться, главное успокоиться, и тогда ошибок не будет, – шептал парень, настороженно вслушиваясь в тишину. Решил для надежности еще немного выждать, а потом уже действовать. – И правда, отчего мне психовать? Я жив и почти здоров. И пусть меня черт знает каким образом забросило в какого-то пацана. Главное, я жив…

Эта легкая психологическая накачка его немного взбодрила. Действительно, чего сходить с ума, беспокоиться? Прошлую жизнь все равно уже не вернуть. Да и пошла она к черту! Он и здесь прекрасно устроится.

– Я тут такое отгрохаю, что все просто охренеют. Ведь, я сам Великий Мариус, – не сдержавшись, Марк тихо хохотнул. И в самом деле, смешно прозвучало. – Ладно, дружище, хватит сам с собой болтать. Давай-ка мы немного тут пошаримся. Это ведь твоя комната, а значит, я обязательно здесь что-то найду – что-то личное.

Ему нужно было понять, чем он, баронет Воронцов, «дышит», какие у него интересы, и тайны, в конце концов? Вот для этого и понадобился небольшой обыск.

– Ну, Марчелло, делись своими секретами. Где хранишь те самые журналы, фоточки… для здоровья? Ведь, подружкой здесь и не пахнет.

Он по-хозяйски оглядывал комнату. Лунного света из окна было более чем достаточно, чтобы видеть.

– Так… Я ведь – это Он, а значит, это я точно должен знать, где здесь тайник или секретный ящик. И куда бы я спрятал то, что никто не должен увидеть?

Марк медленно пересек комнату. Остановился у противоположной стены и стал смотреть оттуда.

– Однозначно, нужно проверить письменный стол. Если что-то и прятать, то только там.

Кивнув самому себе, он подошел к большому письменному столу у окна и стал его обшаривать. К сожалению, там ничего интересного не оказалось. Нашел лишь обычную канцелярскую и ученическую дребедень – запасные ручки, много цветных карандашей, краски, тетради, разной степени потертости ластики. Вот, пожалуй, и все находки-сокровища.

– Стоп, а чего это я туплю? У меня же под носом целый книжный шкаф! – его взгляд остановился на здоровенном книжном шкафу, накрытом простынею. – Это же идеальное место для тайной захоронки. Видит Бог, я бы и сам там что-нибудь спрятал.

И предчувствие его не обмануло. На второй снизу полке Марк, и в самом деле, нашел нечто, что скорее всего и даст ответы на многие вопросы.

– Это сто процентов мой дневник!

В его руках оказалась увесистая тетрадка под сотню с лишним страниц. Это на глаз, а на самом деле могло быть и больше. Коричневая обложка по фактуре напоминала кожу – плотная, немного бугристая. Уголки обложки искусно скреплены бронзовыми уголками, а сбоку красовалась небольшая металлическая застежка.

Открыть дневник сразу не удалось. Напоминавшая замок застежка вцепилась в обложку и явно не собралась сдаваться. Похоже, нужен был ключ.

– А ключика-то не видно, совсем не видно, – задумчиво пробормотал парень, пристально вглядываясь в ту самую полку. – Может это и не замок, вовсе?

Марк некоторое время пыхтел над тетрадкой, дергая ее во все стороны, по-всякому поворачивая. И когда его терпение стало иссякать, произошло нечто странное– обложка тетрадки вдруг ощутимо потеплела и с тихим щелчком застежка вышла из паза.

– Интересно…

Его сразу же обуял профессиональный интерес. Ведь здесь попахивало не просто фокусом, а фокусом с большой буквы.

– Ну-ка, поэкспериментируем.

Через десять - пятнадцать минут его мытарств стало ясно, что никаким фокусом здесь и не пахло. Он не обнаружил ни особой кнопки, ни скрытой застежки, ни каких технических штучек, которые бы ему объяснили сам принцип.

– Прямо какая-то маги…

Слово «магия» парень так и не произнес до конца, рот захлопнул. Ведь, выходило, что дело, действительно, в магии. Застежка дневника открывалась ровно тогда, когда он внутренние желал этого. Этот момент Марк особенно хорошо прочувствовал: внутри него формировался некий посыл-приказ-желание, и механизм дневника тут же отзывался теплом и спокойствием, как верная собачонка при виде хозяина.

– Вот, значит, дело в чем. Получается, и медальон в руках доктора тоже из этой серии… Бабуля, вот это ты меня забросила… Тут есть самая настоящая магия!

От понимания этого его с головой накрыло волной восторга. Марк едва сдержался, чтобы не заорать от счастья. Ведь, он всю свою жизнь мечтал о чем-то подобном. Ради этого невероятного ощущения волшебства он тогда и пошел в цирковое училище, а потом руками и ногами и ухватился за предложение играть на сцене Великого Мариуса, невероятного кудесника.

Когда прошла радость и он немного пришел в себя, Марк снова взялся за дневник. Ночь явно близилась к концу, а он еще не прочитал ни страницы. Нужно было поторапливаться. Ведь, утром родственники опять к нему пожалуют, а он «не копенгаген ни в чем».

– Так, так…

Первые страницы тетрадки не принесли ничего важного. Здесь была обычная подростковая дребедень – мысли, переживания, какие-то непонятные рисунки, немного корявых стишков. Словом, с десяток страниц можно было смело пролистнуть.

– Хм…

Марк листал страницы, бегло просматривая их содержимое, пока, наконец, не замер.

– Вот, значит, почему тот старичок называл парня пасынком.

Оказалось, та статная женщина с недовольным лицом, что вошла в комнату вслед за доктором, была мачехой парня. Теперь-то кое-что начинало проясняться.

– Ни хрена себе! Братишка, да тебе не позавидуешь,– скрипнул зубами Марк, задержавшись на одной из страниц. – Они тут совсем берега попутали…

3. Вот это привалило... новых проблем. Как будто старых было мало

***

Дом барона Воронцова

Марк закрыл дневник лишь тогда, когда солнце уже начало подниматься над макушками высоченных сосен за окном. Быстро положил заветную тетрадку на место, и сразу же юркнул в кровать. Пользуясь постельным режимом, о котором вчера говорил доктор, можно было попробовать немного поспать.

– Черт, уснешь тут…

Какой тут спать? После прочитанного в дневнике сна, вообще, ни в одном глазу не было. Все внутри него бурлило от злости, хотелось встать, раскрыть настежь окна и как следует выругаться.

– Братишка, они совсем тебя загнобили.

Скрипнув зубами от бессилия [сейчас, нельзя было рыпаться, нужно было терпеть и ждать, терпеть и ждать], Марк с головой завернулся в одеяло, чтобы со стороны было видно бесформенную кучу – спящего больного. Сам же в этот момент стал размышлять над тем, что ему стало известно за последние несколько дней.

– Итак, имеем мы следующее…

Несмотря на все его первоначальные восторги, картина складывалась далеко не радостная, а скорее печальная или даже трагичная. Стараниями бабки-колдуньи его забросило в тело парня-тихони, доведенного до последней стадии отчаяния. Судя по последним страницам дневника, местный Марк даже всерьез задумывался о самоубийстве. Слишком уж часто звучали его фразы о «скором спокойствие», о «месте, где его больше никто не будет доставать и мучить», о «встрече с мамой» и др. Не было никаких сомнений, что парень не раз уже подумывал о том, чтобы свести счеты с жизнью.

С похожими разговорами Марк уже сталкивался, к сожалению. Его младший брат в свое время попал в одну из первых подростковых групп смерти, ставших позднее печально известными под названием «Синий кит». Вот точно такие же вещи он и встречал в чатах, в которых часами сидел брат. Там тоже говорили о том, что никто их не понимал, что вокруг жестокий мир и ничего хорошего так и не случится. Точно также бедные подростки видели один единственный выход из так и не принявшей их реальности –самоубийство.

– Тебе не было покоя дома, не было покоя в гимназии, и вообще нигде. Странно, что у тебя раньше крыша не поехала, и ты не выпрыгнул из своего окна.

В гимназии, где учился парень, над ним издевались по весьма тривиальной причине. Он единственный из всего класса был так называемым магом-слабосилком, как в простонародье называли одаренного с очень слабым магическим даром. Его сил хватало лишь на всякие безделушки, наподобие замочка дневника или слабенькой иллюзии, которая развеется через пару минут. У остальных гимназистов, напротив, магический дар не просто проявлялся гораздо сильнее, но еще и рос. К тому же в классе было полно аристократов, с презрение смотревших на любого, кто менее знатен. Словом, Марку и здесь не повезло.

В тот кусок из дневника, где говорилось о магии, Марк вчитывался с таким вниманием, что глаза заболели. Очень уж хотелось больше узнать про свои магические способности. Ведь, даже у мага-слабосилка что-то должно быть? Но к сожалению, о самих способностях в дневнике собственно ничего и не было, а лишь одни переживания.

– Хреново быть изгоем, братишка, – посочувствовал парень, переворачивая очередную страницу.

Марк почувствовал, как к горлу подступил плотный ком и стало тяжело дышать. В памяти, словно специально всплывали те места из дневника, в которых описывались издевательства над ним. Вот он раскрывает портфель, а там лежит мертвая кошка с вспоротым брюшком. Его тетрадки, книжки, аккуратно уложенные друг к другу, оказались покрыты застывшей кровью, склизкой слизью. Или вот его зажали в угол на каком-то пустыре и забросали комками жидкой грязи. Причем бросали до тех пор, пока он не оказался покрыт ею с головы и до ног. Так и пришлось ему возвращаться домой в виде грязного бездомного или попрошайки.

Но хуже всего было то, что его травили и дома, то есть там, где он должен был в полной безопасности. Причем все, судя по всему, делалось очень грамотно, тщательно, последовательно. Даже через страницы дневника ощущалось та бездна отчаяния, в которую загнали парнишку.

– Это же классика жанра, – бормотал Марк, прекрасно понимая, что виновника всего этого искать не нужно было. Даже без подсказок было ясно, что травила парня его мачеха. – Его сводила в могилу та стерва. То-то у нее холеная мордашка скривилась, когда увидела меня в кровати – живого и здорового. Подожди, получается и это странное падение с лестницы, о котором говорил доктор скорее всего не было случайностью!

Марк пытался вспомнить хоть что-то, но его память была чиста, как у младенца. Приходилось с горечью признавать, что про падение он ничего не знает.

– А батек какого хрена ничего не делает? – пытался возмутиться он. – Слепой, и не видит, что творит эта бабенка?

Судя по всему, его мачеха была еще тем комбинатором, на людях тщательно играя роль заботливой и понимающей мамочки. Когда же они оставались наедине, то тон ее голоса, а, главное, поведение, моментально менялись. Она начинала «говорить через губу», напрочь забывала про его имя, и обращаясь к парню исключительно, как «Эй, ты». В его адрес звучали постоянные придирки – он то не так сделал, это сделал не эдак, посмотрел слишком нагло или ответил непочтительно. На первый взгляд мелкие придирки и пустые замечания, которые можно пропустить мимо ушей или, вообще, внимания не обращать. Но они звучат каждый день, утром, днем и вечером, прямо в лицо и за спиной, поневоле в петлю полезешь.

– А тут у нас что еще? – где-то в середке дневника он наткнулся на небольшую фотокарточку с оторванным краем. Похоже, это была часть какой-то большой фотографии, от которой аккуратно оторвали кусочек. – Ну, конечно, куда мы без смазливой женской мордашки? Правда, хороша чертовка…

Снимок был черно-белый, четкий контрастный, и девушка на нем казалась живой. Она сидела на стуле с идеально ровно спиной, изящно сложив руки на коленях. Голова чуть склонена влево, глаза прищурены, а на губах играла лукавая улыбка, словно она думала о чем-то приятном. Строгое гимназическое платье в нужных местах изгибалось, обтягивая фигуру, как перчатка. Словом, неудивительно, что Марк сох по ней.

– Черт, только этого мне еще не хватало. Нутром чувствую, что от этой девахи у меня будет столько проблем, что мама не горюй.

А парень, судя по дневнику, точно влюбился. В записях целые листы были посвящены этой Ольге Ардо, где Марк рассказывал, как она сегодня на уроке выглядела, что говорила, как смеялась. Фантазировал, что когда-нибудь наберется смелости и заговорит с ней, а может быть даже пригласить прогуляться с ним.

– Детский сад, штаны на лямкам… В самом деле, поржал бы, да ситуация хреновей некуда.

Стихи Марк даже читать не стал. Первые строки мазнул глазами, и перелистывал страницу. Ситуация и так была ясна, как никогда.

– Что-то совсем кисло получается – я конкретный ботан, безнадежный влюбленный, изгой в гимназии и дома, и очень возможно скорый покойник… Кто знает, что меня еще ждет? Может, ночью запутаюсь в одеяле и задохнусь? Или опять свалюсь с лестницы и уже окончательно сломаю себе шею? Или подавлюсь костью за обедом? Или одноклассники из гимназии где-нибудь в озере утопят? Спасибо, бабуля, удружила.

***

Дом барона Воронцова

После всего этого забыться сном ему, к сожалению, не удалось. Едва Марк закрыл глаза и задремал, как его уже кто-то энергично тряс за плечо. Спросонья он даже попытался отмахнуться, но без толку. Его вдруг с такой силой тряхнуло, что у него зубы клацнули и перед глазами звездочки заплясали. Хорошо, что вдобавок еще не выругался.

– Немедленно встать! – рявкнул кто-то прямо в лицо Марка. – Почему ты еще в постели?! Магистр Госли мне сказал, что ты совершенно здоров!

Пуча глаза, Марк от неожиданности вытянулся по стойке смирна. Ему на мгновение почудилось, что он снова очутился в армии, а на него с самого утра орет горилоподобный сержант Мамаев. Но продрав глаза, понял, что ошибся и вместо сержанта над ним навис совершенно другой человек – грузный, высокий, и невероятно злой.

Парень смотрел на незнакомца, и выражение – «метать из глаз молнии» – ему совсем не казалось обычной фигурой речи. У мужчины они, и правда, светились, отчего у Марка по спине побежали мурашки с кулак.

– Вижу, ты совсем забыл, кто ты такой! Ты баронет Воронцов, наследник рода, а не отпрыск какого-то грязного лавочника и не можешь сутками валяться в постели! И вообще, посмотри на себя!

Мужчина вытянул руку и с такой силой ткнул в парня указательным пальцем, что тот свалился на кровать.

– На кого ты похож?! В комнате бардак, все стоит верх дном! Волосы грязные, торчат в разные стороны! Права Алисия, определенно права – ты не баронет, а капризный, глупый и неблагодарный мальчишка! И не сметь отворачиваться, когда с тобой говорит твой отец!

У Марка от удивления челюсть поползла вниз. Оказывается это отец, родная кровь, так с ним разговаривал! Как с ничтожеством, как с каким-то недоумком и пустым местом!

– Все, хватит испытывать мое терпение! – барон, а сомнений уже не было, что это именно барон, в ярости ударил кулаком по столу, смахнув в сторону ученические тетради и книги. – Алисия сбилась с ног, чтобы тебе угодить, а что делаешь ты? Через губу, значит, с ней разговариваешь, да?! Не слушаешь ее, так? Ты живешь в моем доме и смеешь угрожать своей мачехе?

Парню даже слово не давали вставить. Эмоции бурлили через край, одни обвинения шли за другими. И Марку оставалось лишь молчать, да хлопать глазами.

– С сегодняшнего дня все будет по-другому! В этой комнате будет армейский порядок, все будет лежать строго на своих местах! Гимназический костюм станешь чистить, гладить сам, а не горничная! Буду проверять каждое утро. И не дай Бог, я снова услышу от Алисии на тебя хоть одну жалобу! Ты меня понял?

Марк медленно кивнул, глядя прямо в налитые кровью глаза отца. Сейчас с ним можно было лишь соглашаться, а никак не спорить. Ему что ни говори, что горох об стенку.

– И еще…, – барон сделал паузу, но тут же продолжил. – Доучишься в гимназии этот год, а потом поступаешь в Николаевское военное имперское училище. Надеюсь, там из тебя сделают настоящего мужчину, а не того мямлю, что я сейчас перед собой вижу. А если, что-то пойдет не так, то род Воронцовых получит другого наследника. Я все сказал!

Барон напоследок окинул его презрительным взглядом, и вышел из комнаты. Даже после его ухода в воздухе продолжало «висеть» напряжение, которое Марк физически ощущал кожей. Казалось, дернись и все вокруг затрещит от электрических разрядов.

– Это что сейчас было?!

Марк повернулся к зеркалу, в котором отразилось его охреневшее лицо – челюсть отвисла, глаза того и гляди, из орбит вылезут.

– Что за дерьмо тут творится? Они тут совсем охренели всех собак на парня вешать?

У него и так в голове один туман, а тут еще вопросов добавилось. Что это за наезды? Когда и кого он не слушался? Кого оскорблял? О какой, к черту, расхлябанности шла речь? И в качестве вишенки на торте – какое-то еще военное училище?

– Это бред какой-то!

Казалось бы, Марк едва-едва все более или менее разложил по полочкам: он баронет и при этом сирота при живом отце, ботаник с едва заметным магическим даром, за что регулярно отхватывал от сверстников в гимназии. А теперь все опять «накрылось медным тазом», и снова придется домысливаться, что тут происходит.

– Черт, у меня сейчас голова от всего этого лопнет!

Парень растерянно огляделся, толком не понимая, чего сейчас делать, за что хвататься.

– Так, так, дружище, для начала давай успокоимся…

Встряхнувшись, Марк особым образом задышал, делая вдохи и выдохи по рваному счету. Как у опытного циркача и фокусника у него были свои секреты, как быстро прийти в себя и побороть стресс. При желании мог и сердечный ритм замедлить до такой степени, что его с легкостью примут за труп.

– Хорошо, уже лучше…, – улыбнулся он, с удовлетворением отмечая, что старые психотехники и здесь сработали, как нужно. Сердце уже не выпрыгивало из груди, в висках не стучало, а мысли в голове перестали «бегать», как обезумевшее стадо. – Сейчас все решим.

И правда, стало гораздо лучше. Ответов, конечно, не прибавилось, но голова точно перестала трещать, как накрывающийся трансформатор.

– Не будем спешить и метаться, сейчас это просто опасно. Пойдем по порядку, шаг за шагом, – начал рассуждать Марк, пытаясь решать, что ему делать в первую очередь. – Во-первых, нужно прибраться, а то в самом деле не комната, а самый настоящий свинарник. А во-вторых, мне срочно нужен кто-то, кто в курсе всей домашней кухни…

Сказано – сделано. Работать руками ему было не привыкать. Ведь, работа хорошего фокусника, а уж тем более циркового артиста, это не штаны в офисе протирать и стучать пальцами по кнопкам клавиатуры. Это очень тяжелый, изнуряющий, труд, требующий от тебя максимального сосредоточения физических и психических сил. Словом, «вылизать» комнату до блеска – для него было это раз плюнуть.

– … Он сказал: «Поехали», и махнул рукой, – сами собой в голове всплыли знаменитые слова и парень начал убираться. – Поехали.

Прошло не более часа, и комната приобрела совсем другой вид. Склянки, банки, какие-то марли – то есть все медицинское – спряталось в небольшой ящик, примостившийся у стены. На письменном столе выросла аккуратная стопка учебников, рядом точно такая же стопка, но чуть меньше, из тетрадей. Письменные приборы – ручки, остро заточенные карандаши –спрятались в деревянном пенале, где уже лежали ластики. Преобразился массивный книжный шкаф, книги в котором выровнялись строго по размерам их корешков. Прямо мечта перфекциониста.

– А теперь вспомним службу…

Оставалась кровать с мятой горой из одеяла, пары подушек и скомканной простыни, к которым Марк решительно и приступил. Старые армейские привычки, вбитые едва не в подкорку, в очередной раз не подвели. Уже через пять минут постель было не узнать. Темное покрывало, только что валявшееся в углу комнаты, сейчас было заправлено по струнке. В изголовье кровати параллельно друг другу стояли подушки, которые он прежде тщательно взбил, чтобы придать им воздушный вид.

– Кажется, там что-то говорили про костюм.

Его взгляд остановился на массивном шкафе, стоявшем в самом углу. Если где-то и была его одежда, то только там. Он схватился за витые бронзовые ручки и резко дернул ручки на себя.

– А вот и мой гардероб… Хм, вроде бы ничего, нормально.

Признаться, Марк побаивался, что местная одежда окажется, мягко говоря, странной и неудобной. Сразу же вспоминались яркие петушиной расцветки камзолы и жилетки европейских аристократов в средневековой Европе, обтягивающие ноги лосины с откровенно торчащим гульфиком. К счастью, его опасения не оправдались. Висевшие на вешалках костюмы консервативно, немного старомодно, но в тоже время стильно.

– Судя по солнцу, время идет к полудню, а заодно и к обеду, а значит, можно одеть что-то такое…

Марк прямо нутром чувствовал, что после всего случившего он должен выглядеть безукоризненно. Даже малейшего повода для осуждения нельзя было давать.

– Это как на шоу, где первый выход не просто важен, а неимоверно важен.

Он в задумчивости перебирал вешалки с одеждой, прикидывал цветовую гамму, оценивал качество материала. Учитывая опыт его участия в развлекательных шоу самого высокого уровня, Марк мог бы дать фору любому костюмеру, как в родном мире, так и в этом. Насобачился за столько лет.

– Это не официальный прием, не траурное мероприятия, а значит, никаких темных цветов. Но и попугайничать тоже не будем, – с этими словами парень решительно сдвинул в сторону вешалку с пиджаком бардового цвета. Туда же отправился блейзер ярко синего цвета. – Хм, а вот уже лучше. Неброское, спокойное, без ярких акцентов – самое то для обеда дома со своими родственниками.

4. Его первые шаги

***

Дом барона Воронцова

Баронесса, едва сдерживая улыбку, кинула быстрый взгляд на часы. Старинные, подарок роду Воронцовых еще отца нынешнего императора, они вот-вот должны были пробить полдень: большая фигурная стрелка остановилась на двенадцати, а длинная, минутная, стрелка застыла на одиннадцати. За столом уже сидели она, барон и их первенец, не было лишь пасынка. Похоже, этот несносный поганец опять от обиды забился в свой угол и не желал никого видеть. Тем хуже для него.

– Александр, Марк запаздывает. Ты сегодня не слишком был строг с ним? – стерев с лица улыбку, она повернулась к мужу. В голос добавила обеспокоенности, что далось ей не очень просто. – Может помягче нужно было? Он ведь еще ребенок.

При этом смотрела так, что прослезиться можно.

– Дорогая, ты слишком добра к нему, – сквозь зубы пробурчал барон. Недовольство из него аж сочилось. – Он уже не ребенок! Я в его возрасте уже командовал отделением кадетов в училище, был первым во всех дисциплинах. И мне никто не подтирал сопли всякий раз, когда что-то случалось.

– Я схожу и поговорю с ним…

Женщина начала было подниматься, но тут же была остановлена повелительным взмахом руки.

– Не нужно за ним бегать. Сегодня я ему все высказал по поводу его поведения. И если до него не дошло, то пусть пеняет на себя, – мужчина коснулся колокольчика, чтобы начали подавать первое блюда. – Время – полдень, а, значит…

Баронесса скромно кивнула. Мол, ей очень жалко пасынка, но она подчиняется. Внутри ощущала полное удовлетворение от происходящего. Ведь, ее мечта – избавление от ненавистного пасынка – стала еще ближе. Было видно, что супруг уже разочаровался в своем старшем сыне и уже почти махнул на него рукой. Чувствовалось, что еще немного и его терпение окончательно лопнет.

Сегодня, когда барон отчитывал сына, она стояла за дверью, и слышала каждое его слово. Баронесса очень тогда жалела, что не могла в этот момент видеть лицо пасынка. Наверняка это было чудесное зрелище – его жалобный, полный слез, взгляд, надутые щеки, и растекающаяся по лицу бледность.

От этих мыслей она раскраснелась,

– Дорогая, ты покраснела? Тебе нехорошо? – тут же обратил внимание на ее красноту супруг.

– Ничего, сейчас пройдет. Я просто немного разволновалась.

Старинный часы начали отбивать полдень, давай сигнал слугам к началу. Кухарка, зная любовь барона к строгой дисциплине и невероятной пунктуальности, взялась за половник, чтобы налить суп.

Часы ударили последний раз, и дверь резко распахнулась, пропуская в столовую того, кого уже никто не ждал.

– Прошу меня извинить! – на пороге стоял Марк собственной персоной.

Все четверо – барон и баронесса, их младший сын и кухарка – с нескрываемым удивлением уставились на парня, который вел себя совершенно не так, как всегда. Обычно тот вел себя как загнанный волчонок: тихо появлялся в столовой, за столом ни на кого не смотрел, если у него что-то спрашивали, отвечал едва слышно и односложно, недолго ковырялся в еде, и также тихо уходил.

Сейчас же все было строго наоборот, что нельзя было не заметить. Марк вошел в столовую ровно с последним ударом часов, словно аристократ королевских кровей [в старинной Книге о дворянских правилах и обычаях педантичная пунктуальность называлась одной из добродетелей благородного сословия, отличающего его от низшего неблагородного сословия]. Остановился перед столом и, вновь в соответствие с этикетом, коротко поклонился каждому из присутствующих: первый поклон был адресован отцу и главе рода, второй – его супруге, третий – брату. При этом, что совершенно немыслимо, смотрел каждому прямо в глаза, и даже не пытался их прятать.

– Я занимался чисткой своей одежды, и немного увлекся. Отец, матушка, брат, – он каждому коротко кивнул, и направился к месту, что было по правую руку от барона.

В столовой опустилась тишина, едва не звенящая от перекрещиваемых взглядов. Барон смотрел то на старшего сына, то на супругу. Она в свою очередь бросала вопросительные взгляды на пасынка, потом вновь на супруга. «Лупила» глаза кухарка, недоуменно вертел головой младший сын барона. И лишь Марк был совершенно спокоен, похоже, чувствуя себя, как рыба в воде.

Баронесса уже пришла в себя, как случилась новая неожиданность, и ее источником, как можно было догадаться, вновь стал ее ненавистный пасынок.

Он вдруг останавливает на ней взгляд и задает, казалось бы, совершенно простой вопрос:

– Гм, матушка, не находите, что суп сегодня просто великолепен?

Женщина как держала в этот момент ложку у рта, так и застыла с ней. С открытым ртом и округлившимися глазами, она сидела и молчала, пытаясь переварить этот вопрос. И дело ведь было не в его смысле, а в самом вопросе. Ведь, пасынок никогда до этого к ней напрямую не обращался! Никогда! Он даже старался в глаза ей не смотреть! А тут спросил так, словно был ей роднее родного сына. Да еще назвал ее матушкой, что, вообще, прозвучало, как насмешка.

– Кхе, кхе, кхе! – закашляла баронесса, когда суп в ее горле внезапно встал колом. Ложка в руке дрогнула, и с громким стуком упала на стол. – Кхе, кхе, кхе.

Мгновение, и в столовой воцарился переполох. Кухарка с испугу опрокинула супницу, заливая ароматным варевом пол. Маленький сынишка баронессы, видя что вокруг творится какой-то бедлам, с тревогой втянул голову в плечи и тихонечко заскулил.

Марк среагировал первым. Быстро в пустой бокал напил воды и, перегнувшись через стол, подал ей.

– Пей, пей, матушка, сейчас все пройдет...

***

Дом барона Воронцова

В этикете Марк был далеко не профан, что за столом и продемонстрировал. Ведь, в качестве одного из самых известных артистов оригинального жанра, он объездил с выступлениями десятки стран почти всех континентов. В Европе, Азии сидел за одним столом с монаршими особами, первыми лицами государств, пробовал королевские и президентские угощения, вел светские беседы, обменивался подарками. Словом, был досконально обучен лучшими педагогами правилам ведения светских бесед и застольных разговоров, нормам поведения за столом. К примеру, мог с легкостью назвать назначение каждого из более чем пяти десятков столовых приборов, используемых во время праздничных приемов с участием королевской особы.

В то самое мгновение, когда он вошел в столовую и увидел брошенные на него удивленные взгляды, Марк все понял – его первый «выход в люди» удался на все сто, а может и все двести процентов. Настолько ошарашенных лиц он, вообще, никогда не видел. Похоже, его предшественник был не просто тихоней, а совсем бестелесным духом, который ходил на цыпочках и едва дышал в собственном доме.

Барон, его отец, конечно, держался как камень – спина прямая, словно железный пруток в спину воткнулся, на лице маска, при виде сына только бровью повел. Но для него и это было слишком много. Чтобы такого вывести на эмоции, нужно было хорошенько постараться. Его жена, напротив, самым натуральным образом остолбенела, выпучив глаза и раскрыв рот. От нее недалеко ушла кухарка, от удивления выронившая из рук половник. Ну, точно, прежний Марк не баловал их своим присутствием.

Все это Марк молниеносно «считал», сразу выставив за свое появление наивысший бал. И решив не ослаблять напор, ту же выбрал в качестве цели для своей психологической атаки мачеху. Непонятно, что за кошка между ними пробежала, но мальчиком для биться становиться для нее он никак не желал.

– Матушка, вы не находите, что суп сегодня просто великолепен? – спросил он самым невинным тоном, посмотрев ей прямо в глаза. Прекрасно знал ведь, как она относится к такому обращению. – Такой вкус, аромат, просто пальчики оближешь. Так ведь, матушка?

У той аж щека дернулась в этот момент. Ложка в руках дрогнула и громко звякнула, ударившись о стол. Она медленно повернула голову и с такой злостью посмотрел на парня, что стало абсолютно ясно – удар достиг своей цели, и баронесса в бешенстве. Чувствовалось, что лишь присутствие за столом мужа сдерживает ее от крика.

– Братишка, а как тебе супчик? – Марк продолжил свои «невинные» разговоры, подмигивая, сидевшему напротив, мальчишке. Пятилетний Кирилл поначалу растерялся, не меньше матери. Видно, и у него отношения со сводным братом хуже некуда. Он лупил глазками, не зная, что и ответить. – Вкуснота, правда, ведь? А ты посмотри на эти блинчики, прямо на тебя глядят.

Парень положил на верхний блинчик две вишенки наподобие глаза и дурашливым голосом продолжил:

– Съешь меня, Кира, съешь, я хороший, вкусный, румяный…

Растерявшийся Коля какое-то время молча разглядывал глазастый блин, и вдруг тихо хихикнул. Ребенок ведь, для него такие шутки, как луч света в темном царстве. С улыбкой взял блин, но тут же сник под злым взглядом матери и вернул блин обратно.

– Что-то я себя плохо чувствую, – баронесса громко сдвинула стул и встала. – Пойду приму капли. Кирочка, сынок, проводи меня, пожалуйста.

Мальчик бросил грустный взгляд на блин и тоже встал.

– Кирилл, как ты себя ведешь за столом?! – от ледяного голоса матери он съежился и пошел за ней. – Это недостойно баро…

Марк проводил их взглядом и ухмыльнулся. Его первый выход «в люди» в новом качестве, похоже, удался: и твердость проявил, и «первые зубки» показал, и со сводным братом мосты навел. Начало, как говориться, положено. Теперь бы еще с отцом по душам поговорить и можно немного выдохнуть, а потом и готовиться ко второму раунду схватки, ценой которой была его жизнь.

В этот момент раздался «тяжелый» голос барона.

– Марк… Вижу, что ты прислушался к моим словам, а значит…, – парень развернулся и наткнулся на оценивающий взгляд отца. – Значит, что в тебе еще может быть толк.

***

Дом барона Воронцова

Господин барон смотрел на сына, и не узнавал его.

Чего тут греха таить, он уже давно махнул рукой на Марка. После смерти матери мальчик резко замкнулся в себе, перестал с общаться с друзьями и знакомыми. После появления в их доме молодой баронессы все только усугубилось – парень начал всем грубить, рассорился с одноклассниками, перестал следить за собой. Как приходил с учебы, все время предпочитал проводить в своей комнате. Не сходившие с лица темные круги под глазами, искусанные губы выдавали, что он часто плачет.

Естественно, барон много раз пытался с ним поговорить. Объяснял происходящее, приводил доводы и примеры, но всякий раз упирался либо в стену молчания, либо в бессвязные крики и упреки. Словом, пришлось смириться, что его сын безнадежен, и прежние отношения вряд ли когда-то удастся вернуть.

– … Вижу, что прислушался к моим словам, а это значит, что в тебе еще может быть толк.

Барон не сводил глаза с сына, пытаясь понять, что же с ним сейчас происходит. Прямо буравил взглядом, словно старался проникнул внутрь головы и что-то найти там. Ведь, еще около двух часов назад во время их разговора, баронет выглядел злобным, обиженным на весь мир, волчонком, от которого так и веяло тоской и неудачами. А теперь за одним столом с ним сидел совершенно другой человек. Удивительно.

– Твоя одежда в порядке...

К внешнему виду сына, и правда, было не придраться. Брюхи тщательно отутюжены, о стрелку можно было «пораниться». Легкий пиджак тщательно вычищен, и без единой складки. Все выдержано в светлых, домашних тонах, никакой казенщины.

– Поведение безупречно.

Именно это и было особенно странным, если не сказать подозрительным. Последние годы барон уже привык, что их семейные обеды превратились в тягостные мероприятия, на которых его старший сын с траурной физиономией ковырялся в тарелке, вызывающе сопел и старался ни на кого не смотреть. Сейчас же его, словно подменили. За столом сидел светский денди – раскованный веселый юноша, душа компании, способный и поддержать серьезную беседу, и в то же время отвесить приятную шутку или непринужденно сделать даме комплимент. Честно говоря, именно о таком сыне мужчина всегда и мечтал.

– Весьма похвально, весьма… Неужели тебя так задели мои слова?– барон прищурился, ожидая ответа. Он никогда не любил загадки, а сегодняшнее поведение его сына представлялось ему самой что ни на есть загадкой. –Ты же не переносишь Катерину. Насколько помню, ты еще ни разу не произнес ее имени и ни раз не обратился к ней напрямую. Сейчас же все иначе – ты первым заговорил с ней.

Барон прекрасно помнил, что и как он ему сказал сегодня днем. И честно говоря, в тот момент он нисколько не сомневался, что Марк поведет себя, как и всегда – насупится, замкнется и совсем ничего не сделает. Разговоры, увещевания никогда раньше на него не действовали.

– Что же изменилось?

Было во всем этом еще кое-что, что мужчина понял только сейчас, когда остался с сыном наедине. У него складывалось полной ощущение, что он разговаривает со взрослым человеком, а не как не с ребенком. Внешне ничего не изменилось. Мужчина смотрел и видел перед собой своего сына – родные черты лица, знакомые фигура и голос. Но внутреннее ощущение ему говорило совсем другое. Воображение рисовало взрослого уверенного в себе мужчину, который не боится высказать своё мнение и готов ответить за свои поступки. Казалась, кто-то незнакомый просто оказался в личине его сына. Но ведь такое невозможно даже для магов старого времени.

– Что скажешь, сын?

Но тот не спешил отвечать, точно таким же оценивающим взглядом разглядывая отца. Словно ровня. Тот прежний Марк не любил смотреть в глаза, обычно смотрел исподлобья, сразу же прятал взгляд.

– Я жду, – в голове мужчины послышалось нетерпение.

– Извини, отец, я думал, как тебе ответить. Ведь, ты хочешь услышать правду, а не просто детский лепет.

Барон кивнул.

– В двух словах на твой вопрос не ответить, отец. Скажу так, твои сегодняшние слова сначала показались мне очень обидными, даже злыми. Но когда ты ушёл, я много думал о них, вспомнил маму, вспомнил, как себя вел после её смерти. И сейчас я хочу извиниться перед тобой, извиниться за все – за баранье упрямство, детские обиды. Чего тут говорить, глупый я был…

И тут впервые за долгое время барону изменила выдержка. Ведь, такого он никак не ожидал. Ни разу еще его старший сын не извинялся, не признавал своих ошибок. Мужчине вдруг стало жарко, душно, словно в комнате не осталось воздуха. Он рванул шейный платок, открывая ворот сорочки.

– Прости, отец. Я понял, что не оправдал твоих надежд, но…

Марк выдержал паузу и продолжил:

– … Но я хочу все исправить, хочу начать все с начала.

Барон несколько раз моргнул, почему-то в глазах защипало. Он пальцем коснулся глаза, и к своему удивлению почувствовал влагу. Слеза?!

– Хочу, чтобы ты мною гордился, отец.

Нужно было что-то сказать в ответ, но мужчина застыл. Горло, словно свело, он не мог ни слова из себя выдавить, что, собственно, и не удивительно. Разве не эти слова мечтает услышать каждый отец от своего сына? Конечно, именно эти слова – слова не сопливого мальчишки, а настоящего мужчины, готового признавать свои ошибки и нести за них ответственность.

– Ты стал совсем взрослым, – наконец, смог ответить барон. Его голос был хриплым, а сам он чересчур хмурился, словно пытался скрыть свои чувства. – Анна, она… твоя мама была бы рада это услышать.

Немного помолчав, чтобы прийти в себя, барон продолжил:

– Но... Марк, я не изменю своего решения. Закончив этот учебный год, ты поступишь в Николаевское военное училище, где и продолжишь свое обучение. Я дал слово барона. Надеюсь, сын, мне не придется за тебя краснеть.

5. Вот тебе и слабосилок

***

Дом барона Воронцов

Марк зашел в свою комнату, плотно прикрыл дверь и сел в кресло. Взглядом уставился за окно и задумался.

– Первый раунд за мной, –пробормотал он, вспоминая только что случившееся в столовой. – С отцом вроде нашел общий язык, а вот с мачехой…

Перед глазами встало ее искаженное лицо, на котором стремительно менялись эмоции – от растерянности к удивлению, от удивления к злости, а потом и к откровенной ненависти. Правда, через какое-то время она приходила в себя, и вновь на ее лице не отражалось ничего.

– Откровенная стерва, и, походу, истеричка, – машинально кивнул Марк, понимая, что с ней нужно точно «держать ухо востро». –Такая с легкостью может яду в стакан накапать или… столкнуть с лестницы. Походу, я так и свалился. Жаль, не помню ничего.

Получалось, что дома у него был самый настоящий враг, и держаться нужно было так, словно идешь по минному полю. По крайней мере, если хочешь жить.

– Ладно, разберемся. Нечего заранее трястись, – парень махнул рукой. – Буду решать проблемы по мере их наступления. А пока…

Он задумался, определяясь, чем сейчас думал заняться. В комнате был полный порядок, гимназический костюм и белье на завтрашний день он уже приготовил, учебники и тетради давно лежали в сумке. Значит, можно было снова открыть его дневник и немного «поработать» с ним. Ведь, у него, по-прежнему, было много вопросов, на которые так и не было ответов. К примеру, что у него с магией творится? Что это за зверь такой? И, в конце концов, почему он слабосилок? Ущербный, получается? А какого черта?

– Поглядим, поглядим…

Марк вскочил с места, и, остановившись у книжной полки, потянулся за дневником, но не тут-то было.

Без всякого стука дверь вдруг резко открылась, и на пороге его комнаты появилась горничная с недовольным, откровенно злым выражением лица. Довольно молодая, лет двадцати пяти не больше, платье из хорошей ткани, в ушах крошечные золотые сережки, а на пальце колечко. Кожа белая, ладони ухоженные, явно, тяжелого труда не знавшие. Сразу видно, что не простая служанка.

Она встала на середине комнаты, уперев руки в бока, и презрительно оглядела комнату. Оглядев комнату, и явно отметив наведенный порядок, она скривилась.

– Неужели, наш мальчик напужался господина барона? – глумливо рассмеялась она. – Испужался, что его накажут, – ее красивый ротик кривился, лоб морщился при каждой ухмылке, делая лицо неприятным. – А это что такое? Почему это не убрано?

К удивлению Марка, горничная вдруг схватила с кровати аккуратно сложенный плед и бросила его на пол. Еще с откровенным удовольствием прошлась по нему ногами.

– И на столе беспорядок!

Подошла к письменному столу и одним движением руки смела стопку книги и тетрадей.

– Сейчас про все это расскажу господину барону, и он тебе задаст, как следует. Чего вылупился? Захныкать хочешь? –издевалась она, прохаживаясь по комнате и пиная валявшиеся учебники с тетрадями. – Иди, иди, похныкай! Ну? – девушка откровенно заглядывала ему в глаза. похоже, и правда, ждала, когда он заплачет. – Ты же чертов, никому не нужный тюфяк, размазня, тряпка. Стоишь и трясешь, что я все расскажу…

А Марк все это время, и в самом деле, стоял столбом, натуральным образом охреневая от происходящей наглости. Получается, его тут, вообще, ни во что не ставили не только отец с мачехой, но и слуги. Об него просто ноги вытирали. Неудивительно, что пацан собрался наложить на себя руки. Иначе просто и быть не могло.

– Чего встал, как вкопанный? Забыл наш вчерашний разговор? Я же сказал, что ждать больше не буду! Неси деньги, иначе я расскажу, как ты хотел разбить любимую вазу госпожи. Я же знаю, что у тебя есть. Где ты их прячешь?

Горничная подошла к книжному шкафу и начала медленно скидывать книги с верхней полки. Брала очередную книгу, встряхивала ее и бросала на пол. Потом бралась за новую книгу, и все повторялось заново.

– Точно где-то здесь. Может в этой книжонке? Сколько же их тут? Думаешь, прочитал их и стал самым умным? Нет, нет, ты как был размазней, так им и останешься! –книги валились на пол, а она продолжала издеваться над ним. – Ты же слабосилок!

Оставшиеся полки были ниже, чтобы достать до книг, ей пришлось наклониться, и через мгновение на парня смотрел ее зад, туго обтянутый форменной юбкой. От каждого ее движения ткань дергалась, натягивалась, делая зрелище еще более соблазнительным.

Тихо присвистнув, Марк ухмыльнулся. В голове уже созрел план, как можно проучить эту деваху за наглость и раз и на всегда научить хорошим манерам.

– Где же ты их спрятал? Я не уйду, пока…Ой!

Горничная вскрикнула от испуга, когда вдруг оказалась в воздухе. Марк схватил ее за пояс и на борцовский манер кинул на кровать. Не давая ей опомниться, уселся прямо на спину, придавив и руки заодно. Только ноги остались свободными, которыми она и начала дрыгать, как коза.

– Ты, ты?! Негодный мальчишка! Живо отпусти меня! – с яростью зашипела она, дергаясь, вырываясь. – Я немедленно пожалуюсь госпоже! Слышишь? Живо отпу…

Удивительно, но в ее голосе и сомнения не было, что он должен немедленно ее послушать и исполнить все, что она требует. Что же, фыркнул Марк, пришло время воспитания.

Одним движением он резко задрал ее юбку, обнажив едва прикрытый белыми трусами круглый задок, другим движение вытащил ремень из брюк. На несколько мгновений застыл, любуясь открывшимся зрелищем. Попа у горничной, что и говорить, была в самом соку, так и просилась в руки.

– Что ты делаешь? Мерзкое чудовище… Ты, ты, не посмеешь… Я тебя… Ай!

Размахнувшись, парень с силой хлестанул ее ремнем. Полюбовавшись на вспухший краснотой след на атласной белой коже ягодиц, хлестанул еще раз, а потом еще раз. И с каждым ударом внутри него поднималось едва ли не осязаемое чувство глубокого удовлетворения. Выходит, пацана она и правда допекла, раз его так «накрывает».

– Ну, пожалуй, хватит для начала, – удовлетворенно хмыкнул он. Ведь, не маньяк же, чтобы женщин для удовольствия хлестать, а для дела, для воспитания, чтобы «мозги на место вставить». Да и вид хорошенькой женской попки, едва прикрытой тряпицей на резинке, слишком сильно отвлекал его, будя совсем не те чувства, которые сейчас были нужны. Честно говоря, руки так и чесались помять упругие «булочки». – Слышь, цыпа, я сейчас тебя переверну, а то с твоей задницей не резон пока разговаривать. Не хочешь продолжения, помалкивай и внимательно меня слушай. Поняла? Кивни головой, если поняла.

Та кивнула один раз, и сразу же еще раз (на всякий случай, похоже).

–Только помни, будешь артачиться, шуметь, брыкаться, за мной не заржавеет. Сразу же продолжим, пока ремень не сотрется. Ясно?

Она снова несколько раз кивнула.

– Вот и отлично.

Марк слез с ее спины, помог перевернуться, и сейчас нависал над ее телом. Знал, что так всегда убедительнее «давить» получается. И точно: горничная затихла и смотрела на него, как мышь на кошку.

–Ты кто, вообще, такая? Слишком дерзкая, смотрю, – Марк спросил больше для проформы. Ведь, и так было понятно, что скорее всего их «блатных», то есть личная служанка то ли его отца, то ли мачехи. Обычная служанка точно бы так себя не вела.

– Я? – видно, было, что никак не ожидала такого вопроса. – Я… горничная госпожи баронессы.

Марк кивнул – вот и подтверждение его мыслям. Девица, как говорится, «приближена к телу», а от того и вела себя так нагло. По-хорошему, гнать ее нужно отсюда, дав напоследок хорошего леща. Вот только… И тут ему приходит в голову отличная идея – а не попробовать ли вербануть ее? В случае успеха, он бы знал все, что готовит ему мачеха, и смог к этому как следует подготовиться.

– Ты что, цыпа, думала, что я все забыл? – парень с неприкрытой угрозой заглянул ей в глаза. –Ты столько лет надо мной издевалась и решила, что все это сойдет тебе с рук?

С его опытом выступлений нагнать на девушку страха было проще простого. Главное подать правильный невербальный сигнал, который, как любят говорить психологи и нейролингвисты всех мастей, человек считывает напрямую, даже не анализируя. Дай посыл «бояться» и человек будет «бояться».

– Я сделаю так, что твоя жизнь превратиться в ад на земле. Это ремень в моих руках тебе покажется несущественной мелочью, цветочком… И тебе никто не поверит. Даже мачеха не станет за тебя вступаться. Ведь, я баронет, наследник рода, а ты всего лишь служанка.

Он в таких красках и с такими подробностях описывал ей будущие страдания и кары, что у побледневшей девицы начал дергаться глаз. Похоже, «поплыла». С его фантазией из безумного по своей жестокости и двуличности XXI века Марк мог «тоннами» выдавать всякую «дичь», от которой у мамочек будет молоко свертываться прямо в груди.

– … Но всего этого может и не быть. Понимаешь меня? – придав голосу участие и доброту, парень дал ей понять, что есть и другой путь. – Тебе лишь нужно мне рассказывать обо всем, что собирается делать моя мачеха. Ты же постоянно с ней рядом, и поэтому прекрасно, что она говорит, что думает. Все сделаешь, как нужно, и у тебя появятся новые дорогие побрякушки – колечко с камушком, золотой кулончик на цепочке, дорогая брошь и многое другое. У меня много украшений осталось от матушки, и только распоряжаюсь ими. Понимаешь?

Та медленно кивнула. Смертельная бледность на ее лице постепенно проходила, а в глазах уже начинала появляться осмысленность. Клюнула, значит.

– Это аванс тебе, – Марк показал ей массивную золотую заколку, искусно выполненную в виде дракончика с расправленными крыльями. Он нашел ее еще утром, когда «копался» в письменном столе. Возможно, от матушки осталось. – А теперь рассказывай, что мачеха говорит обо мне. Мне все интересно…

И горничная, с жадностью схватив заколку, не подвела. В следующие полчаса Марк от нее услышал столько важного, что с большой радостью отдал бы и две, а то и три таких заколки.

– … После ухода магистра Госли госпожа изволила гневаться. Очень сильно ругалась, даже в меня своей любимой чашкой бросила, – рассказывала горничная про сегодняшнее посещение врача. – Кричала, что если бы этот старый дурак немного опоздал, то все было бы уже кончено… Я ведь, молодой господин, тогда видела ее на лестнице. Она стояла за углом и следила за вашей комнатой…

У Марка в этот момент жутко зачесались кулаки. Выходит, правильно он мачеху подозревал. Стерва, выждала момент, и толкнула его в спину, чтобы он свалился с лестницы и шею себе сломал. Родственница, б…ь.

– А еще… еще госпожа баронесса сказала, что из военного училища вы уже не вернетесь. Там, мол, с вами обязательно что-то плохое случится. Хвалилась, что тогда баронетом станет ее сын.

Оказалось, в том самом училище, куда его хотел отправить отец, служил кто-то из родственников мачехи – то ли кузен, то ли дядя. Вот этот человек и должен был, по ее замыслу, устроить ему «веселую жизнь» с предсказуемым финалом в виде какого-нибудь несчастного случая.

– Просто милейшая дама… Просто тварь, – сквозь зубы пробормотал парень, чувствуя, как внутри него поднимается волна ненависти. Баронесса оказалась не просто двуличным человеком, а настоящей тварью, которая хладнокровно планировала избавиться от него. И кто знает, сколько раз она уже пробовала это сделать? Ведь, он толком ничего не помнит из этой жизни Марка. – Старина, как же ты тут выжил-то?

Горничная явно хотела еще что-то добавить, но вдруг замолкла с открытым ртом, оторопела уставившись на его руки. Ее лицо снова посерело, а она съежилась на кровати, стараясь отодвинуться от него, как можно дальше.

– Ты… Ты… Ты же слабосилок, – заикалась она, а в глазах плескался такой ужас, что впору было самому бежать и прятаться где-то. – Этого не может быть… Не может…

Марк, которого еще потряхивало от злобы, опустил глаза на свои руки, и вздрогнул. Что это, мать вашу?! Его пальцы скрючились, утолщились, на суставах выросли твёрдые наросты-шишки. Вместо аккуратно подстриженных ногтей вытянулись здоровенные, под пять вершков, когти. Похожие на изогнутые ятаганы, они выглядели неимоверно острыми и устрашающими. Вдобавок всю кожу рук вплоть до локтей покрыла серая волчья шерсть.

– Господин, пощади, – горничная, вытянув перед собой руки, словно защищаясь, разрыдалась. Точно, решила, что пришёл её конец. – Я все сделаю! Все, что прикажешь! Пожалуйста, господин, позади! Буду твоей верной рабыней, только пощади!

Марк же в этот момент все никак не мог на смотреться на то, во что превратились его руки. Он сгибал пальцы, вытягивать когти, что смотрелось ещё более жутко.

– Господин, пощади... По гроб жизни буду тебе служить, – девушка уже перешла на скуление, чувствуя, что вот-вот для неё все закончится. – Пощади...

Только сейчас, когда она затряслась, Марк наконец посмотрел на неё. Девицу так трясло, что хрустели зубы. Теперь она точно будет как шёлковая, и будет в клювике приносить ему все важные вести.

– Хватит, скулить, – поморщился он. –Запомни, теперь ты моя – и телом, и душой. Я должен знать все, чем и как живет мачеха. Поняла?

Та заторможенно кивнула, не сводя глаз с его рук.

– И никому ни слово о том, что здесь видела. Иди!

Она еще какое-то время лежала на кровати в прострации, пока он не щелкнул перед ее носом когтями. И тут, пискнув, она вскочила с кровати и пулей вылетела из комнаты.

А парень после ее ухода еще долго смотрел на свои руки, разглядывал когти, шерсть на коже.

– И что это такое? Если все тыкают, что я слабосилок, то есть слабак в магии, то откуда эта херня взялась? Выросла от грязи? Мутация от местной радиации или меня укусил волк-оборотень?

Только ему совсем не было смешно. Напротив, при взгляде на эти чудовищные лапы хотелось их отрубить к чертовой бабушке.

– Черт! Мне нужны ответы, мне нужны чертовы ответы на эти чертовы вопросы…

В сердцах Марк размахнулся и хлестанул когтями по стене, но… Ничего не произошло!

– Б…ь!

Со стеной ничего не случилось, деревяная декоративная панель осталась абсолютно целой, словно он не здоровенными когтищами по ней ударил, а мягким веничком провел.

– Я же со всей дури ударил…

Парень медленно протянул руку, стараясь коснуться стены самыми кончиками когтей. Глаза говорили, что стены коснулся, а пальцы совсем ничего не чувствовали.

– У меня глюки что ли, крыша едет?

Уже совсем ничего не понимая, осторожно провел одной рукой по другой. Чудовищные когти правой руки коснулись левой руки, и снова ничего.

– Черт! Это же иллюзия! – он снова и снова трогал свои руки, касался ими разных частей тела, и всегда ощущал лишь свои пальцы и кожу. – Самая обычная, мать ее, иллюзия! Выходит, все верно – я слабосилок!

Иллюзия постепенно начала исчезать, а он, пристально наблюдая за ней, криво усмехнулся.

– А у судьбы хорошее чувство юмора. Там я был иллюзионистом, и здесь, похоже, стал им же…

***

Дом барона Воронцова

Лиза, личная горничная баронессы, медленно шла по коридору. Если бы кто-то из домашних ее сейчас бы увидел, то точно бы не узнал. Куда делась та холодная, уверенная в себе красотка, что признавала в доме лишь двух человек – барона и его супругу? Вечно с презрительным взглядом, вечно с снисходительной улыбкой, она выглядела не горничной, а самой настоящей хозяйкой. И где она сейчас?

Она выглядела жутко. Кожа на лице посерела, ни единой кровинки не было. Скулы заострились так, что о них порезаться можно. Брела, то и дело касаясь стены коридора. Ноги дрожали, и нужна была хоть какая-то опора. Ноги были как ватные, приходилось прикладывать усилие, чтобы двигать ими. Сердце в груди так колотилось, что ее натуральным образом шатало. В голове зудела лишь одна мысль – поскорее бы добраться до своей комнаты, поскорее бы остаться одной.

– Господи, господи…, - шептала она одними губами. – Господи, спаси и сохрани…

Наконец, ее руки коснулись нужной двери. Толчок, и она уже в комнате. Судорожно задышав, девушка с хрустом задвинула щеколду, и тут ее окончательно оставили силы.

– Мамочка, –заскулила она, сползая по стенке прямо на пол. – Мамочка, мне страшно…

Косясь с ужасом на дверь, она стала медленно отползать от нее. Отталкиваясь ногами и руками, Лиза пропихнула свое тело между стеной и кроватью и забилась в самый угол комнаты.

– Чудовище, настоящее чудовище…

Только что случившееся стало для нее самым настоящим шоком, диким ужасом, сильнее которого она еще не испытывала. Все время она чувствовала свою особую роль – барон оказывал ей знаки внимания, баронесса доверяла самые сокровенные тайны, остальные слуги в доме пресмыкались перед ней. А тут ее просто раздавили, как букашку.

– Настоящее чудовище… Господи, спаси и сохрани.

Оставшийся вечер она так и провела в комнате, сославшись больной. Ночью тоже не сомкнула глаз. Ей все казалось, что чудовище, в которое превратился баронет, затаилось в коридоре и ждало, когда она выйдет из комнаты. Иногда Лиза забывалась беспокойным сном, но почти сразу же резко вскакивала и вновь забивалась в тот самый угол, где чувствовала себя в безопасности.

УВАЖАЕМЫЙ ЧИТАТЕЛЬ, надеюсь новая история не так плоха, и хочется продолжения. Продолжение есть, примерно на пару недель. Поэтому приглашаю следить за сюжетом.

Кстати, можно поглядеть на историю о парне со сверхсилой в этой реальности. Через портал он может достать все, что угодно. Драки, наив, драйв присутствует

https://author.today/reader/404122/3740575

6. Я - ситх?

***

Дом барона Воронцова

Надо ли говорить, что эту ночь Марк так и не сомкнул глаз. Зайди бы в комнату в эти часы кто-нибудь из домашних – отец, мачеха или кто-то из слуг, то наверняка бы остолбенели от удивления. В комнате, где еще днем царил армейский порядок, и все было выровнено по ниточке, сейчас все было перевернуто с ног на голову – смятое покрывало и подушки валялись на полу, книги с верхних полок книжного шкафа были свалены в кучу, полностью выдвинуты ящики письменного стола, открыты настежь двери гардеробной.

Еще более странно выглядел он сам – откровенно растерянный со взглядом брошенного всеми ребенка, волосы взъерошены, одежда растрёпана, кожа на лице пошла красными пятнами. Полная картина полнейшего недоумения.

– … Иллюзии, просто иллюзии, всего лишь иллюзии… Но как? Где следы? Где хоть какое-то объяснении? Братишка, Марк, ты совсем охренел?

Парень растерянно переворачивал страницы своего дневника, страницу за страницей, страницу за страницей. Что-то мял, что-то расправлял, читал и снова мял. К сожалению, в дневнике почти ничего не было о его магии – никакого внятного объяснения.

– Б…ь, одни сопли! Сотня с лишним страниц текста, а толку ноль! Ты чего, не мог просто и понятно все рассказать, объяснить? Где магия, старина?

Марк обвел комнату недоуменным взглядом, остановился на зеркале. Его отражением выглядело откровенно обиженным.

– На черта нужны эти сопли? На каждой странице плачешься, плачешься и плачешься– на обиды, жизнь, одноклассников, мачеху, самого себя, в конце концов. Где главное, черт побери?

Он снова взялся за дневник, снова стал листать страницы. Делал это больше от растерянности, чем от надежды что-то найти. Ведь, уже искал, тщательно, вчитывался в каждое предложение, повторял каждое слово, искал спрятанный смысл и не находил его. На страницах дневника были лишь слезы и сопли – словом, жалобы на жизнь обычного подростка.

– Черт! Черт! Ничего, ни единой подсказки, ни намека, ничего нет…

Полночи Марк обыскивал комнату. Не хуже полицейской ищейки перетряхнул все, что только попалось ему на глаза – свою одежду в гардеробе, книги в шкафу, ящики в письменном столе, кровать. К сожалению, ничего нужного найти не удалось.

– Надо разобраться… Кровь из носа надо понять, что тут происходит… Черт, времени совсем нет, совсем…

Прямо физически чувствовал, как утекает столь важное для него время. Словно по капле жизнь утекает из человека, и это ощущение сводило с ума.

– Всю жизнь не просидеть в комнате, в доме. Все равно рано или поздно придется выйти наружу, к людям… И мне нужен этот чертов козырь в рукаве, – бормотал Марк, обхватив голову руками и медленно раскачиваясь из стороны в сторону. Со стороны – вылитый безумец. – Уже завтра придется идти в гимназию, а этот тот еще зверинец, судя по дневнику.

Гимназии, где учился парень, и правда, была посвящена добрая часть дневника. И если верить всему, что там написано, то прямо за голову хватаешься. На каждой странице – ад, натуральный «адский ад», буквально борьба всех против всех, крупная рыба пожирает мелкую рыбежку. Пусть что-то можно свалить на юношеский максимализм и неимоверную обиду на все и всех, но от остального все равно не отмахнуться. Получалось, гимназия – это место, где именно он и есть та самая мелкая беззащитная рыбешка, бесплатный завтрак для злобных акул. Словом, завтра его ждет зверинец с открытыми клетками, полный голодных бешеных хищников.

– … Натуральная задница, волосатая с набухшими мерзкими чирьями ждет, б…ь!

Память и прошлый опыт, словно специально, начинали ему подкидывать неприятные воспоминания, от которых становилось еще хуже. Он же учился в обычной, не элитной и закрытой, школе на окраине города-миллионника, где был именно такой зверинец с ежедневными оскорблениями, драками, вымогательствами денег и другое. На собственный, пережитый им опыт накладывалось то, что часто публиковалось в газетах, социальных сетях, мессенджерах – о диких избиениях школьниками местных изгоев, учителей, поджогах школьных классов и даже целых школ. Перед глазами проплывали фото изуродованных детей – мальчишек и девчонок, которых часами избивали по совершенно глупейшему поводу – за неподходящий внешний вид, неосторожно сказанное слово, за странный взгляд. Все это Марк видел, многое пережил, и вот снова!

– Мне нужен козырь, козырь в рукаве…

Чувствуя, как его накрывает то ли паника, то ли бешенство – что-то мутное, выворачивающее наизнанку, парень вскочил с кровати и заметался по комнате. Словно взбесившийся зверь в тесной клетке, Марк рысил от стены к стене, перескакивая через кровать, взбираясь на письменный стол, спрыгивая и снова вскакивая на книжный шкаф. Вылитая макака при виде льва, не хватало только жуткого истошного обезьяньего вопля.

Что тут сказать, небольшой срыв, обычная, пусть немного и запоздалая человеческая реакция на все произошедшее с ним за последние несколько суток – смерть, перенос в чужое тело в чужом мире, где магия существует не в детских сказках и древних легендах, а является неотъемлемой частью жизни. Словом, перезагрузка психики.

– Вот же, б…ь! – с трудом давя в себе изумленный вопль, Марк влетел в стену комнату, и медленно «стек» вниз, на пол, где и затих. – Вот оно... Снова…

С выпученными от удивления глазами парень вылупился на свои руки, вновь, как и в прошлый раз, покрылись иллюзорной волчьей шерстью! Кисти вытянулись, неимоверно утолщились пальцы, которые украсились здоровенными когтями-кинжалами.

– Вот, вот это!

Марк в мгновение ока «пришел в себя». Шумно задышал, как кузнечные меха. Старый психологический прием, чтобы справиться со стрессом, чтобы «протрезветь» и повысить ясность сознания, то есть осознанность. Быстрое глубокое дыхание позволяло насытить кровь кислородом, обеспечить его приток к головному мозгу, и, как итог, соображать ясно и адекватно, а сейчас это было нужно, как никогда прежде.

– Почему? Как? Снова иллюзия? Все нужно проверить… Так, это точно иллюзия, сто процентов! Сомнений никаких!

Марк несколько раз коснулся лапами стены, потом своего тела, окончательно убеждаясь, что его руки физически не изменились, а лишь покрылись маскировкой, иллюзией ужасных лап невиданного зверя.

– Значит, моя магия – это создание иллюзий. Понятно… Остается разобраться с механизмом. Как это работает? Как вызвать иллюзию? Как ей управлять? Что для этого нужно сделать?

Замер, уставившись на свои руки-лапы. Внутри него буквально «свербело» от ощущения, что разгадка была где-то рядом, просто на виду. Нужно было лишь подумать.

– Так, так… Что стало спусковым крючком, триггером? Что? Так…

Быстро обвел взглядом комнату, останавливаясь то на смятом покрывале, то на подушках, то на раскрытых книгах, то на высунутых из письменного стола ящиках. Кругом был беспорядок, полный беспорядок.

– Я носился, волновался, переживал… Нет, я паниковал… Да, волнение, паника, дикий стресс! Значит, дело в эмоциях, в сильных эмоциях.

Вот оно! Марк вскинул голову, уставившись глазами в одну точку. Похоже, он нащупал один правильный ответ на все свои вопросы.

– Выходит, сильные эмоции и есть этот самый триггер магии. Чем сильнее эмоциональные переживания, тем сильнее проявления магии. Получается так. Интересно, очень интересно, прямо как у нас…

Как артист оригинального жанра, Марк, естественно, не только интересовался, но и активно занимался всякого рода психологическими практиками, которые для обычных людей выглядели чудом, «магией». А как иначе назвать возможности по задержке дыхания на пять – шесть минут, глотание шпак, гипноз, протыкание своего тела иголками и ножами и другие нечеловеческие способности. И овладение всеми этими способностями, как известно, в той или иной степени было связано с тем, как ты можешь контролироваться свое тело, свою психику, а главное, свои эмоции.

– Значит, все просто, очень просто.

Эмоции – это регулятор, ручку реостата, который увеличивает или уменьшает силу тока, только здесь током выступает магия, а точнее ее проявления в виде иллюзий. И управляя эмоциями, он сможет управлять своей магией – развиваться, изучать ее.

Размышляя обо всем этом, Марку вдруг пришла в голову одна необычная мысль, дикая по своей сути, но от этого не меняющая своей сути.

– Если моя магия зависит от сильных эмоций, особенно от негативных эмоций, то я… Черт побери, так я, получается, ситх!

В голове тут же возник классический образ лорда Вейдера в его знаменитом черном плаще и закрытом шлеме, послышалось тяжелое свистящее дыхание.

– Ха-ха! Я ситх, я на темной стороне Силы! Мать твою, я ситх! Ха-ха! – от этой просто дичайшей мысли его сразу же «пробило на смех». – Ха-ха-ха! Успокой свое сознание, юный падаван. Гнев, страх ведут на темную сторону Силы…, – давясь от смеха, Марк спародировал манеру разговора магистра Йоды.– Ха-ха-ха! Мне теперь осталось только имя придумать, как у всех ситхов!

Его прямо натуральным образом скрутило. Явно, пошел откат после того сильного психологического напряжения, что он только что испытал. Его психика пыталась разрядиться, и делала это единственным возможным сейчас способом.

– Чего-нибудь эдакое… Март Шанто, – парень исковеркал имя и фамилию, пытаясь придать им некое подобие тем именам, которые согласно канону носили ситхи. – Или, например, Март Шантос. Ха-ха! Черт, я ситх! Ха-ха-ха! Ты близок к темной стороне Силы, юный падаван… Ха-ха-ха.

Откат закончился внезапно, так же, как и начался. В один момент веселость, как рукой сняло. Улыбка исчезла, унеся с собой и страх, волнение и тревогу. Внутри него осталось лишь спокойствие и ясность.

– Ну, Марк, старина, поржал и хватит, – парень хлопнул ладонью по кровати. – Думаю, пора попробовать. Как говориться, практика – залог успеха, вроде…

Нужно было убедиться, что он не ошибался. Конечно же, он не ждал, что прямо сейчас у него сразу все получится. Но хоть какой-то результат все равно должен был быть. Должен, иначе ему придется несладко.

– Так, эмоции, эмоции… Значит, нужно дать эмоции, сильные эмоции, а они в свою очередь помогут проявиться магии… Ну, с эмоциями у меня точно нет проблем. Ведь, я же Великий Мариус, маги и волшебник, который заставлял целые стадионы сначала плакать от восторга, а потом рыдать от ужаса. Я, Великий Мариус!

Что тут говорить, вся его карьера иллюзиониста и шоумена была построена на эмоциях, причем своих и чужих. Его работа, в чем он был самый настоящий мастер, производить эти самые эмоции.

– Все просто, все очень просто, – шептал парень, устраиваясь поудобнее на кровати. Работа с эмоциями была сродни тяжелой работы, и требовала немалых усилий. Неспроста после каждого концерта она терял два – три килограмма веса. –Эмоции – это проявления чувств, а чувства несложно вызвать. Уколи палец иголкой и получишь боль, а с ней и недовольство. Съешь дольку лимона – скривишься, и запустишь цепочку реакций… Но все это слабовато по накалу, мелковато, и может не хватить. Нужно что-то посильнее, пожестче, поярче, чтобы трясти начало, чтобы дрожь по телу пошла.

И на ум пришло лишь одно событие, способное вызвать такие чувства, а значит и эмоции – его смерть! Марк тут же закрыл глаза, стараясь в мельчайших подробностях восстановить все, что тогда произошло.

– … Я прижал ее к стене, а она стала рвать на мне рубашку, – забормотал парень, пытаясь вызвать как можно больше ассоциаций. Обычный психологический прием для воспоминаний – задействуй, как можно больше психологических якорей – визуальных, слуховых, осязательных, и тогда перед твоими глазами встанет полная картинка произошедшего. – Черт, ее волосы так пахнут, что у меня все дыбом встает. Зарыться бы в них целиком и вдыхать снова и снова, снова и снова.

Воспоминаний прошлого медленно, но неуклонно оживали, перенося его в тот самый момент.

– Она глубоко задышала, стала с силой вжиматься в меня, а потом… потом подставила шею… для поцелуев, и я стал ее целовать…

Покрывал поцелуями ее шею, медленно сползая все ниже и ниже. Коснулся губами невесомых бретелек ее платья, дернул их зубами, спуская их с плеч. Атласное платье в момент скользнуло вниз, обнажая белоснежное тело.

– Какая женщина… Черт, какая женщина… Соски, соски аж втыкаются в мою грудь.

Ощутил прохладную женскую кожу, волнующие плавные изгибы. Почувствовал, как его ладони скользнули вниз, как пальцы сжали упругую попу. В ушах зазвенел протяжный стон, заставивший его задрожать от желания.

– Ух, как пробрало, – Марк открыл глаза, сразу же заметив бугорок на брюках. Затем перевел взгляд на руки и вздрогнул. – Ни хрена себе! Чешуя!

Его руки были покрыты золотистой с переливами чешуей. Вместо волчьих когтей появилось нечто совершенно невообразимое – неимоверно крупные костяные наросты размером с пол локтя.

– Мать вашу, драконья лапа!

В нетерпенье Марк задрал футболку. Жутко хотелось знать, что у него с остальным телом. Неужели его магия так слаба, что иллюзии хватает лишь на руки? А как с ногами, туловищем, головой, в конце концов?

– Есть, есть! Чешуя…

К его радости та самая золотистая чешуя покрывала живот, всю грудь. Переходила на плечи, шею, напоминая собой несокрушимую броню.

– Ни хрена я не слабосилок! Кто, вообще, так решил? Что за недоумок? Вот бы сейчас на этого черта посмотреть… Интересно, а если полностью раздеться? В штанах тоже все в чешуе?

Едва в голове мелькнула эта хулиганистая мысль, как он одним движением стянул с себя штаны и оказался голышом.

– Оху…ь не встать! Это точно иллюзия?! Таким с легкостью убить можно. А вдруг не иллюзия?

К сожалению, оказалось иллюзия – чудовищная по размерам и виду, но иллюзия.

– Такое даже прятать грех. Ха-ха! – заржал парень, натягивая штаны. Что ни говори, но зрелище получеловека – полудракона, разгуливающего с оттопыренным хозяйством, было чересчур диковатым. – Теперь бы еще понять, как иллюзии менять. Как, интересно? Не понятно…

Пока он видел только две личины – волчью и драконью, а что еще? Ведь, должны быть еще личины. Или нет? Что определяет иллюзии? Может у него и выбора-то нет?

– Думал о хорошем получился дракон, думал о плохом вышел волк. Интересно получается. А что еще может выйти? Может, краб или обычная мышь? Крысой бы неплохо стать. Хм, жрать захотелось…

Магические опыты оказалась довольно утомительными. Неспроста его на «еду пробило». Едва подумал об этом, как живот тут же отозвался громкой трелью. И правда, оголодал.

– Может и в самом деле поесть? Все равно сегодня не усну, буду дальше заниматься.

В животе снова забурчало, еще более требовательно, зло.

– Ладно, метнусь до кухни. Там всегда есть что на зуб положить.

***

Дом барона Воронцова

Уже была поздняя ночь, а во флигеле с северной стороны дома все еще горел огонек – кто-то не спал и сидел со свечой. Домашние, если бы не спали, сразу бы сказал, что это кучер, старый Гришка, не спит, горькую пьет. А чего ему еще делать? Как господин барон обзавелся новомодным автомобилем и экипаж с лошадью продал, так Гришка с тех пор и пьет. Совсем опустился, нечесаный, в грязной одежде, целыми днями ходит по двору и вздыхает. Днем пьет в бывшей конюшне, а ночью во флигеле всю ночь ворочается с бока на бок, уснуть не может. Кого другого хозяева давно бы уже выгнали на улицу, чтобы свой век в богадельне доживал, а его не трогали. Ведь, Гришка годок господина барона, вместе голозадыми бегали, вместе росли.

– … Вот, как сейчас, сидели, в битки [старинная игра гладкими камушками] играли, – слезливо бормотал Гришка, растирая слезы по лицу. – Он мне бывало кричит: «Гришаня! Тудой кидай». Я приноровлюсь и кину прямо в чужой биток. Во какой у меня глаз был! Эх, а сейчас…

Комнатушка во флигеле, которую занимал бывший кучер, была крохотной, едва развернуться. Здесь с трудом помещались старый топчан, стол у окошка и колченогий стул. Прямо в углу лежали сваленные вещи – старый зимний тулуп, мохнатая шапка, здоровенные сапоги, немилосердно вонявшие дегтем.

– … Я ей бывало говорю: «Машка, давай, родимая, давай, немного еще осталось. На горочку поднимемся – с горочки спустимся, а потом еще разок поднимемся и снова спустимся». Эх, какая лошадь была, золото, а не лошадь, – вздыхал мужик, сжимая в руках здоровенную подкову. – Она же живая, родимая, а этот атомобиля ведь железяка! И накой этот атомобиля нужон? Эх, помянуть бы Машку, чтобы она там…

Какое-то время он думал, что должна была делать на том свете его умершая лошадь, но так и не придумал.

– А где? Было же, вот прямо здесь и было, – Гришка недоуменно глядел на стол, где сиротливо стояла уже опустевшая четвертушка. Ему почему-то казалось, что на дне бутылки еще что-то осталось. – Пусто. Гм…

По трезвости он бы уже давно завалился спать. Выпимши, как говорится, и море по колено. Вот Гришка и решил на господской кухне выпивку поискать. Знал, что кухарка всегда в шкафу пару шкаликов держит на всякий случай.

– Стерва, точно припрятала. Как пить дать, припрятала в шкафчике. Надо, надо идтить. Глядишь и закуской разживусь.

Сказано – сделано. И вскоре бывший кучер уже крался по коридору, который вел из флигеля в барский дом. Крался, правда, так, как не каждый медведь через лес лезет. Сопит, то и дело почесывается, рыгает, половицы под ногами скрипят. Крадется, называется.

– Мне ведь много-то не надоть. Шкалик выпью, помяну Машку, мою кормилицу, да и ладно, – бормотал себе под нос мужик, хватаясь за ручку двери. За ней как раз и была кухня. – И хде там шкаф? Темно, идить их за ногу. Чичас свечу зажгу.

Как раз в кармане свеча лежала и спичечный коробок.

Гришка вытащил одну спичку, чиркнул, но она сломалась. Вытащил другую спичку, снова чиркнул, но и эта сломалась. Лишь на пятый раз получилось зажечь свечу.

– Так… Хде тут шкаф?

Он вытянул руку со свечой, отбрасывавший на стены неровный свет. Днем-то все хорошо видно, а сейчас сразу и не разберешься.

– Вот, кажись.

Повернулся к шкафу, а там…здоровенная, с человека ростом, крыса! Морда премерзкая, спереди два острых зуба торчат, глаза-бусинки смотрят зло, жадно.

– Господи, господи, адский зверь…

В миг от выпивки и следа не осталось, стал трезв, как стеклышко.

– Господи, спаси и помилуй, спаси и помилуй! – снова и снова повторял Гарт, крестясь прямо со свечкой в руке. – Господи!

В какой-то момент от жуткого страха затрясся, издал громкий вопль и рванул из кухни.

7. Близкая угроза

***

Дом барона Воронцова

Задержавшись у зеркала в холе, баронесса бросила на свое отражение придирчивый взгляд. Легкими движениями разгладила несуществующие складки, поправила невесомую шаль на плечах. Некоторое время смотрела, недовольно качая головой. Затем неуловимо дернула плечиками, чуть склонила голову в изящной кружевной шляпке, и все, нужный образ создан.

– Алисия, баронесса Воронцов, – громко проговорила она, сверкнув глазами из под длинных ресниц. – Баронесса… хорошо звучит, а вот госпожа графиня звучит еще лучше, – загадочно улыбнулась при этом, словно знала что-то такое, чего еще никто не знал. – И кто знает, кто знает…

Супруг ей немного о своей службе рассказывал, но его по многозначительному молчанию в ответ на ее некоторые вопросы догадывалась, что при Дворе им очень довольны. Подруги вдобавок пересказывали весьма интересные слухи о новой высокой должности и даже титуле для барона, что вот-вот должно было случиться. Вот и «гуляли» в ее голове «сладкие» мысли о ее новой графской жизни, о большом просторном доме в столице, о светских приемах, где она будет блистать наравне с другими графинями и княгинями.

– Лиза, мою сумочку!

Тут же раздался шорох, и из-за угла выскочила ее личная горничная с крохотной сумочкой в руках.

– Вот, госпожа баронесса, ваша сумочка, – протягивая сумочку, она сделал легкий книксен.

– Что это за вид такой? – баронесса недовольно оглядела девушку, отмечая красные заплаканные глаза, темные круги под ними.

– Ночью меня немного знобило, госпожа баронесса, – тихим голосом ответила горничная, при этом не поднимая глаз. – Но все уже хорошо, и мне гораздо лучше.

– Хорошо, Лиза. Но больной больше не смей подходить ко мне, –Алисия брезгливо поджала губы, словно от девушки несло чем-то нехорошим.– Я ухожу навестить свою подругу, и буду к вечеру. А ты, не своди глаз с этого, – и произнесла это так, что сразу же стало ясно, кого она имела ввиду.

Баронесса еще раз смерила ее строгим взглядом, а потом со вздохом вышла из дома.

– Что за день такой? – фыркнула она, раскрывая над головой белоснежный кружевной зонтик. Как и всякая благородная дама, она должна была беречь свою кожу от солнца. Ведь, загар никак не приличествует для дамы ее положения, отличая лишь женщин из низшего сословия. – У Лизки глаза на мокром месте, словно проревела всю ночь. Не дай Бог, эта дура завела с кем-то шашни, и принесет кого-нибудь в подоле. Узнаю, немедленно велю выпороть. Еще этот кучер допился до чертиков…

С кучером, и правда, неприятность случилась. Этот пьянчуга допился до того, что ему стали здоровенные крысы чудиться. Среди ночи так орал, что весь дом всполошил. Когда его слуги вязать начали, то брыкался, не хуже жеребца. Еле-еле угомонили, а потом в лечебницу отправили.

– Скажу Александру, чтобы выпорол его, как вернется.

Ступив с крыльца на тротуар, женщина гордо вскинула голову, поджала губы без единого намека на улыбку. Словом, приняла тот независимый, холодный вид, который и отличал особу благородного сословия. Женщины попроще – кухарки и прачки из соседних домов, купчихи или гувернантки из разночинцев, что попадались ей навстречу, напротив, выглядели живыми – улыбались или хмурились, громко разговаривали, иногда даже ругались.

Дойдя до первого перекрестка, Алисия остановилась. По дороге, распространяя душную вонь бензина, протарахтел длинный новомодный автомобиль, сверкая золоченым металлом, блестящими фонарями. В глаза бросился замысловатый герб с княжеской короной на дверце, тут же заставивший ее скрипнуть зубами от зависти. И дело было не только в самом титуле, но и автомобиле, владеть которыми имели право лишь самые родовитые семейства. Остальным приходилось довольствоваться обычными экипажами.

– Ничего, ничего, – шептала женщина, провожая взглядом автомобиль. – Я добьюсь, чтобы Александр непременно купил точно такой же или даже лучше…

Быстро пересекла перекресток, и, оказавшись на другой улице, направилась к высокому дому, облицованному красным мрамором. Здесь жила баронесса Векслер, с которой они были дружны и часто захаживали друг другу в гости на чашечку чая и светскую беседу. И беседа, конечно же, сразу превращалась в обмен сплетнями и непрестанные жалобы на жизнь. Послушать со стороны, так не было на всем белом свете более несчастных особ.

– Моя дорогая Алисия, как же я рада! – хозяйка встретила ее у самого порога, явно заметив в окно.

– Моя милая Валери, я просто счастлива тебя видеть! – схватила ее за руки Алисия, словно ей сложно было сдержать свою радость от встречи.

Они прошли в гостиную, где обычно и проводили свои встречи. Несмотря на свои огромные размеры, комната казалась очень уютной, и располагающей к доверительной беседе. Большие окна закрывали тяжелые зеленые портьеры из бархата, драпированные причудливо сложенными ламбрекенами. Наряду с огромной бронзовой люстрой комнату заливал свет из нескольких светильников. Желтые с золотом обои дополняли «женский» образ.

– … Представляешь, милая Валери, с самого утра полный кавардак! Это просто невыносимо! – после первой чашки чая начала жаловаться Алисия, их своеобразный ритуал, повторявшийся раз за разом при каждой их встречи. Все было неизменно, менялся лишь тот, кто это начинал. – Представляешь, сначала кучер, старый пьянчуга, сошел с ума, разгромив флигель. Перепил, и ему стали мерещиться огромные крысы. После моя Лизка, ты же знаешь ее, заявилась с красными глазами и зареванным видом. Сказал, что занемогла, но я то все вижу. Точно дура девка завела себе кого-то.

– Непременно завела! В один прекрасный день возьмет и придет к тебе с брюхом. Какой после этого с нее прок? Негодяйка! Ты на нее столько времени потратила, чтобы в порядок привести, чтобы научить манерам, чтобы человека из нее сделать! – тут же закивала подруга, с горящими глазами подвинувшись ближе. – Слишком ты добра к ним, милая Алисия. Возишься с ними, разговариваешь, жалеешь, а в конечном итоге себе только хуже делаешь. Они все равно хорошего отношения не понимают. Сама подумай, другая бы на ее месте Бога за твое здоровье каждый день молила. Я вот все своих горничных сразу к доктору сводила, чтобы их пустоцветами сделать. Сама деньги заплатила, но теперь спокойна...

После второй чашки чай подруги обычно переходили на более важные темы. Сегодня это был разговор о скором повышении супруга Алисии.

– … Не сомневайся, моя милая Алисия, это все настоящая правда, – едва не «светилась» от радости хозяйка, довольная, что первая делилась такими слухами. – Сам канцлер намеревается встретиться с твоим супругом и готов предложить ему новую должность при Дворе. Об этом супруга канцлера сказала своей сестре, а та поделилась этой новостью со своей подругой на приеме у графини Воронцовой. Представляешь, моя тетушка Мари совершенно случайно стояла рядом и все это услышала. Так что, не сомневайся – скоро у твоего супруга прибавится золотого шиться на мундире, а на вашем гербу очень даже может появиться княжеская корона.

– Я буду просто счастлива, когда это случится, – восхищенно закатывала глаза Алисия. – Тогда у меня все изменится…

– Кстати, ты ведь понимаешь, что тогда со своим пасынком ты уже ничего не сделаешь?

– Что?

Алисия сразу же переменилась в лице– нахмурилась, зло сжала губ, потяжелел взгляд. И перемена была столь разительной, что подруга едва не отшатнулась от нее.

–Ты же знаешь, милая Алисия, что при наследовании герцогского титула действует особый порядок, прописанный в Императорском эдикте о престолонаследии. Согласно ему, сменить наследника крайне затруднительно.

– Как же так? Ведь, все уже решено, – растерялась гостья. – В конце этого года Александр его отправит в военное училище, а титул баронета перейдет моему Кирочке. Получается, ничего этого теперь не случится?

И в голосе звучала такая боль и отчаяние, словно случилась невероятная трагедия.

– Что же теперь делать? Неужели этот… этот ублюдок и дальше останется наследником, а мой сыночек будет не у дел?

Чувствуя подступающие слезы, баронесса вытащила из сумочки платочек и промакнула им уголки глаз.

– Валери, прошу тебя, скажи, что это не так? – всхлипывая, она с мольбой посмотрела на подругу. – Ведь, что-то можно сделать, прежде чем моему мужу пожалуют новый титул? Так? Пожалуйста. Я знаю, что ты можешь что-то придумать. Прошу тебя, Валери, помоги! Сын этой сучки никак не может стать наследником графства.

Спокойно сидевшая все это время подруга, вдруг кивнула. Взяла руки Алисии и заговорщически улыбнулась. Мол, не беспокойся подруга, мы обязательно что-то придумаем и поможем твоему горю.

– Ты, правда, хочешь, чтобы я помогла тебе?

– Конечно, конечно! – у гостьи надеждой вспыхнули глаза. – Валери, прошу, помоги.

– И ты на все готова ради этого? – хозяйка сейчас напоминала дьявола, пусть и симпатичного, но дьявола-искусителя, предлагающего очень соблазнительную сделку. И пусть вместо рогов, копыт и хвоста, у не были хорошенькая женская мордашка, выпирающая грудь и упругий задок, но сатанинское в ней все же угадывалось. – Точно? Не будешь потом жалеть?

Та тут же яростно замотала головой. Всем своим видом Алисия показывала, что готова на все, лишь бы ее сын стал наследник будущего графства, а не ее пасынок.

– Помнится, милая Алисия, у тебя было одно чудесное колье с изумрудами и серьги с этими же камнями, – Валери выделила голосом слово «изумрудный», хотя и без этого намек был совершенно понятен. – Знаешь, этот комплект так чудесно бы смотрелся на мне.

Гостья колебалась лишь мгновение, не больше. Колье и серьги, конечно, были прекрасны, и стоили целое состояние, но графская корона на голове ее сына все перевешивала. Ведь, тогда менялось все.

– Я сегодня же принесу их, – Алисия отложила платок в сторону, чувствуя, что начался серьезный разговор. Теперь было не до слез, не до эмоций, так как на кону стояло будущее ее сына. – А что ты сделаешь с ним?

Хозяйка в ответ самодовольно покачала головой, прикладывая мизинец к своим губам.

– Говорят, моя милая Алисия, что даже у стен бывают уши. Поэтому не будем говорить об этом. Но ты можешь не сомневаться: до того, как твоему мужу будет пожалован графский титул, проблема будет решена.

Они переглянулись, и одновременно кивнули друг другу. Вот и все – договор между ними был заключен. И никому из них не было никакого дела до того, что ценой жизни одного подростка стали изумрудные колье и серьги. Напротив, и Валери, и Алисия посчитали это отличной сделкой.

***

Дом барона Векслера

Гостья уже давно ушла, а хозяйка все еще оставалась в гостиной и явно никуда не собиралась. Она развалилась в кресле с небольшой шкатулкой в руках, и никак не могла оторвать глаз от ее содержимого. От солнечного света, падавшего из окна, изумрудные колье и серьги играли невероятными оттенками зеленого цвета –шатрез, трилистник, лайм, нефритовый, морской зеленый, малахитовый и другие. Завораживающее, почти волшебное, зрелище.

– Восхитительно, просто восхитительно… Ах, милая Алисия, какая же ты дурочка. Как же можно добровольно отдать такую прелесть? Не понимаю, никак не понимаю.

Она очень долго, получая непередаваемое наслаждение, примеряла украшения. Одевала сначала колье, потом серьги, крутилась перед зеркалом, меняла одно платье за другим.

– Боже, какая же это прелесть.

Колье и серьги, действительно, ей удивительно шли, очень гармонируя с зеленым цветом ее глаз. Образ получался невероятно волшебный, притягательный, соблазнительный.

– Дурочка, как есть дурочка. Я бы никогда этого не отдала. Никогда.

Еще некоторое время баронесса любовалась своим отражением, пока, наконец, не сняла украшения и с тяжелым вздохом не спрятала их в шкатулку.

– А теперь о плате…

Валери повернула голову в сторону коридора и громко позвала свою служанку:

– Настька?! Живо иди сюда!

Через мгновение закричала еще громче:

– Где тебя носит? По розгам соскучилась?! Живо!

Валери уже начала терять терпение, когда в гостиной появилась запыхавшаяся девушка с испуганным лицом. Влетела в комнату, встала у кресла хозяйки, и застыла, сложив руки перед собой.

– Опять дрыхла? – баронесса с обвинением уставилась на служанку, которая съежилась еще сильнее, чем прежде. – Наклонись! Ниже!

Та, закрыв глаза, наклонилась, и тут же получила хлесткую пощечину. Удар был такой силы, что ее голова откинулась назад, а она сама едва не упала.

– Еще раз… Понимаешь, еще раз, не прибежишь, когда тебя зовут, пожалеешь, что родилась на этом свете,–от каждого слова баронессы служанка вздрагивала все сильнее и сильнее. – А теперь слушай меня внимательно. Сейчас пойдешь к господину Карпову и скажешь, что нам срочно нужно поговорить. Только рожу прежде помой, а то выглядишь, как замарашка. Пошла!

Служанка поклонилась и тут же скрылась в коридоре.

– Ах, милый Миша, милый Миша, вот и посмотрим, так ли ты любишь меня, как постоянно твердишь об этом,– загадочно улыбнулась Валери, поднимаясь с кресла. – Думаю, капитан прославленного Преображенского гвардейского драгунского полка сможет разобраться с каким-то мальчишкой.

Капитан Карпов, к которому она решила обратиться, был довольно примечательным человеком. Герой последней войны, орденоносец, к которому благоговел сам император, уже давно был безнадежно в нее влюблен. Немалые доходы своего поместья он благополучно спускал на подарки для баронессы – драгоценности, жеребцов редкой масти, экзотические редкости с далеких земель, и многое другое, отчего захватывал дух. Заваливал цветами крыльцо ее дома, выкупал для нее все места в дни театральных премьер, совершал другие безумства.

Их отношения казались странными и больше напоминали отношения госпожи и слуги, чем двух влюбленных людей. Капитан сходил по ней с ума, готовый едва ли не на любое безумство по ее указке. Она же держала безнадежно влюбленного на коротком поводке, позволяя ему ровно столько, сколько нужно и ни грамма больше. За дорогие подарки награждала его невесомым поцелуем в щеку, легким касанием к шее, возможностью припасть к ее руке.

Он, конечно же, понимал противоестественность этой связи, странное к себе отношение, ненавидел себя, обзывал последними словами свою слабость, но ничего не мог с собой поделать. И чтобы он себе в сердцах не говорил, каких бы клятв не давал, ничего не менялось. В ее присутствии Карпов снова и снова терял голову, превращаясь в послушного ее воле щенка. Влюбленный ловил ее взгляд, с жадностью вдыхал аромат ее кожи, когда она оказывалась рядом. Дрожал всем телом, едва их ладони соприкасались. Настоящее наваждение, от которого было не спрятаться, не скрыться.

– Конечно же, он решит эту маленькую проблему, и получит за это приз. Наверное, получит, если я захочу, – при этих словах ее глаза сверкнули, а кончик языка, выглянув между зубов, с жадностью облизнул губы. – Если только захочу…

Её, естественно, льстила эта невероятная власть над мужчиной. Его готовность совершить все, что она скажет, возбуждала, заставляя чувствовать себя особенной. И терять это ощущение никак не хотелось. Ведь, с мужем, союз с которым держался лишь на голом расчете, ничего подобного ей никогда не приходилось испытывать.

–… Госпожа баронесса, госпожа баронесса! – из приятных раздумий Валери вырвал запыхавшийся голос служанки. Похоже, бежала, чтобы как можно скорее выполнить поручение своей хозяйки. – Я все сделала. Господин Карпов ответил, что немедленно подойдет.

Баронесса улыбнулась, довольная тем, что все идет именно так, как и она хотела.

– Принеси нам того ликера, и живо исчезни. Потом чтобы духу твоего тут не было, поняла?

Девушка молча поклонилась и побежала на кухню за ликером. Через несколько минут на небольшом столике перед широкой софой уже стоял хрустальный графин, полный вишневого ликера, и две рюмочки.

– Все-таки надо высечь эту несносную девку…

В этот момент во входную дверь громко постучались. Стук был уверенным, настойчивым, говорящим, что гость никуда не собирался уходить и был полон решимости дождаться отклика хозяев.

– Входи, дорогой Миша, входи, – крикнула она, не вставая с кресла.

В гостиную быстро вошел крупный мужчина в сером мундире, придерживая рукоять сабли. Одного брошенного на него взгляда было достаточно, чтобы узнать в нем именно боевого офицера, а не какого-то гражданского штафирку, что притулился при штабе и целыми днями перебирает бумажки. Лицо, украшенное аккуратной бородкой, пересекал шрам, ничуть не отталкивая, а, напротив, притягивая взгляд, и придавая мужественное выражение. Движения были выверены, скупы, при этом тая в себе скрытую силу. В каждом касании рукояти сабли читалась исходящая от него угроза.

– Признаться, я уже заждалась, когда ты соизволишь прийти.

В голосе женщины прозвучала нотка обиды, что причинила гостю едва ли не физическую боль. По крайней мере, он скривился так, словно его ранили.

– Несравненная Валери, – капитан, а это был именно капитан Карпов, тут же встал перед ней на колено и с виноватым видом опустил голову. Словно кающийся грешник, он пришел с повинной, вручая в ее руки свою жизнь.– Я пришел сразу же, как только получил послание от твоей служанки. Почему ты так несправедлива ко мне?

И столько боли и отчаяния прозвучало в его голосе, что женщина смилостивилась. Ведь, во всем, и даже в любовных терзаниях, важна мера. Вдруг, ее верный возлюбленный совсем отчается и отвернется от нее.

– Полноте, Миша. Я испытываю к тебе самые нежные чувства, – Валери коснулась его склоненной головы и нежно пригладила черные кудри. Отчего тот вздрогнул и тут же, словно пес, стал нежно толкать ее ладонь. – И… и готова доказать это. Ты понимаешь меня?

При этих словах мужчина дернулся и медленно поднял голову. В его глазах застыло невероятное потрясение, в котором читалось и бесконечная радость, и ожидание чуда, волшебства. Он взял ее за руку и начал жадно покрывать ее поцелуями. Причем делал это с такой страстью и силой, что казался совершенно обезумевшим от охватившего его вожделения.

– Миша, Миша, постой! Ты слышишь меня? Постой! – баронесса пыталась вырвать свою руку, но безуспешно. Казалось, легче было отнять кость у дикого зверя. – Миша, прежде ты должен кое-что сделать для меня. Слышишь, Миша?

Страстные поцелую прекратились в один миг. Мужчина осторожно, словно величайшую драгоценность на этом свете, отпустил ее руку и пристально уставился в ее глаза.

– Скажи мне, несравненная Валери, что тебя беспокоит? Тебя кто-то обидел, оскорбил? – капитан скрипнул зубами, мгновенно вспыхивая от ненависти. Пальцы, вцепившиеся в рукоять сабли, побелели от напряжения. Казалось, еще чуть-чуть и он выхватит клинок, чтобы крушить врагов. – Назови мне лишь имя, и я все сделаю! Кто этот поддонок? Он слишком знатен для меня? Тогда будет магическая дуэль, от которой нельзя отказаться и императору…

– Миша, никто меня не обижал, и уж тем более не оскорблял. Успокойся, – Валери томно вздохнула, всем своим видом показывая, что все-таки ее что-то беспокоит. – Однако есть один человек, который должен исчезнуть. Ты можешь это сделать для меня?

Не отрывая взгляда от его лица, она начала расстегивать ворот своего платья. Делала это медленно, тяжело дыша, словно ей не хватало воздуха. Ее грудь поднималась – опускалась, поднималась – опускалась, соблазнительно изгибая ткань.

– Сделаю… Я сделаю все, что ты скажешь, – прохрипел мужчина, с трудом сдерживая себя. – Кто это?

– Это один мальчишка, ученик гимназии…

Ее лиф был расстегнут, обнажив упругие полушария молочного цвета. Валери медленно наклонялась вперед, открывая взгляду возлюбленного такое, что он издал протяжный стон.

– Он еще мальчишка, дворянин, и это не станет проблемой?

Но он уже не мог соображать. Стоя на коленях, капитан с силой обхватил руками ее бедра и с жадностью притянул к себе. Издав торжествующий вопль, он начал раздирать ее платье. С хрустом трещала ткань, летели в стороны завязки, кружевные тряпки.

8. Сны...

***

Дом барона Воронцова

Комната Марка.

За окном начинает светать. Из темноты медленно проступают силуэты домов, причудливых крыш с башенками. Доносятся первые звуки нового дня: цоканье копыт проезжавшего всадника, недовольное ворчание кучера, шаркающие шаги дворника.

Марк ещё спал. После ночных приключений и бурных экспериментов с магией его сон был неровным, тяжёлым. Подросток ворочался на кровати, то и дело переворачиваясь с одного бока на другой. Одеяло, простынь слежались, превратившись в мятый ком. Подушка уже напоминала приплюснутый блин, оказавшись где-то в ногах.

Только это был не обычный сон подростка, замученного учебой, строгими родителями, враждой со сверстниками или быстрым созреванием. Не было невнятной мешанины из образов, картинок и звуков, которые благополучно забываются под самое утро.

Все было иначе. Все было ярко, сочно, с запахами и прикосновениями.

Сон стал дверью, через которую в сознание «нового» Марка хлынули воспоминания «старого» Марка. Пробуждение магии разрушило все ментальные преграды, смыло все возможные и не возможные преграды и блокады в его голове.

От ментального удара, вызванного свалившимся на него гигантским объемом информации, спящий подросток резко дернулся и застонал. Не просыпаясь, он схватился руками за голову и с силой сжал ее.

– … А-а-а-а-а, – тонко стонал Марк. – А-а-а-а-а… Больно, очень больно… А-а-а-а-а-а.

Из воспоминаний «старого» Марка всплыла печальная картина похорон матери... Небо затянуто свинцовыми тучами, струи дождя бьют по траве. У скромного каменного надгробия стоят три, промокшие до нитки, фигуры в черном. В одной из них спящий подросток, к своему ужасу, узнает самого себя – маленького заплаканного мальчишку, похожего на выпавшего из гнезда крошечного галчонка. Медленно и неуклонно его накрывало чувство жуткого опустошения и бесконечного одиночества. Его мамы больше не было на этом свете. Не было самого близкого, самого родного ему существа, которое было воплощением всего самого светлого и хорошего в жизни мальчишки. Не было его мамы.

Помнил, как у надгробия матери, не мог выдавить из себя и слезинки. Просто стоял и беззвучно рыдал, борясь с сильным желанием вырвать свою руку из ладони отца и броситься на могилу. Когда же его окончательно оставили силы то Марк просто свалился на траву, где и затих. В лицо ударил запах свежевырытой земли, от могильного холода по телу пошла дрожь.

– … Мама, мама, – шептал подросток, ворочаясь в кровати. Ночная рубаха стала мокрой от слез, которые, не переставая, текли из глаз. – Мама, мама.

Затем новая порция воспоминаний перенесла его в другое время и место – на гигантскую дворцовую площадь в толпу празднично одетых людей. Жмущийся к отцу, Марк был тоже одет в праздничную одежду, держал в одной руке крошечный флажок в зеленых и золотых цветах, которым шустро размахивал. В другой руке у него была зажата надкусанная сладкая булочка. Вокруг громко кричали, торжественно трубили фанфары, воздух наполняли летящие конфетти и серпантин. Празднование очередных именин цесаревича только набирало свои обороты, даже не перешагнув экватор. Горожан и гостей столицы, собравшихся на площади, еще ждали выступления артистов, раздача бесплатных угощений и праздничных сувениров, а также вечерний фейерверк, которому не было равных во всей империи. С широкого балкона дворца толпе махало императорское семейство – его величество в роскошном мундире, слепящем глаза от обилия золотого шитья, ее величество в белоснежном платье и причудливой шляпке, сам цесаревич, тоненький, стройный, как тростинка. Их окружали нарядно одетые придворные с лицами, лучившимися от счастья.

Эти образы, всплывавшие в голове, были чудесны, легки, заставляя подростка улыбаться во сне, шевелить губами, довольно сопеть. Ему было хорошо, весело – рядом был отец (он прижимался к нему, касался рукой его сюртука), рот полон сладостей, вокруг взрывались хлопушки, трепетали на ветру красочные флаги. Мгновение назад Марк лежал, свернувшись в клубочек и дрожа от страха, а сейчас развалился на всю кровать, широко раскинув руки и ноги.

– … Папа, папа, – шептали его губы. – Папа.

Постепенно картина грандиозного праздника в его памяти стала таять, медленно заменяясь другими воспоминания. Тело спящего подростка вновь свернулось, напряглось, подтянуло к животу ноги и руки, словно защищаясь от кого-то. В миг исчезла улыбка, а на лице поселилось настороженное, опасливое выражение.

Во сне Марк оказался на ритуальном ристалище, большой огороженной площадке, где сошлись в поединке двое бойцов. Один, высокий, с развевающимися на ветру длинными русыми волосами был затянут в простой серый камзол, в одной руке держал прямой палаш, в другой – длинный узкий кинжал. Его движения были изящный, выверены, он, словно бабочка, порхал с места на место. Вышедший против него противник, напротив, казался громадиной, высеченной из камня: невероятной ширины плечи, торс с выпирающими грудными мышцами, здоровенные руки и ноги. Вооружен алебардой, в его руках выглядевшей самой настоящей детской игрушкой.

Казалось, что сомнений в исходе поединка нет и никогда не было. Человек-гора, рассекавший со свистом воздух, должен был с легкостью располовинить противника с первого же удара. Марк с замиранием сердца и внутренним страхом ждал, что вот-вот раздастся грозный боевой клич, и секира с хрустом размажет человека. Однако ничего такого так и не происходило. Двое противников продолжали кружить друг против друга, как два задиристых петуха. Время от времени один атаковал, а второй защищался. Через какое-то время все менялось – второй атаковал, а первый защищался.

Над ристалищем стоял громкий гул. Собравшаяся у заграждений толпа что-то скандировала, свистела, улюлюкала. Раздавался звон от ударов, метал ударялся о метал, во все стороны летели искры. Магически усиленные клинки при каждом ударе вспыхивали голубоватым светом, всякий раз заставляя собравшихся вскрикивать от неожиданности.

Казалось, противники равны по силам, и никому из них не одолеть соперника. Первый брал невозмутимой легкостью и изяществом движений, второй, напротив, - неукротимым напором и яростью ударов. Сила и ярость уравновешивалась спокойствием и уверенностью, как огонь и вода. Но в какой-то момент все изменилось. Человек-гора, издав громкий боевой клич, нанес особенно мощный удар, и промахнулся, за что тут же поплатился – его противник изогнулся всем телом и в прыжке клинком дотянулся до чужой шеи. Фонтаном хлынула кровь, и тяжелое тело с грохотом рухнуло на желтый песок ритуального ристалища.

–… Ай, – вскрикнул Марк, вскинул руки к лицу, словно пытался во сне защититься от брызг крови. –Ай…

Потом сон снова сменился, и перед глазами возникло роскошное здание с длинной колоннадой и огромной двухстворчатой дверью с массивной бронзовой ручкой. Большой светлый класс с двумя десятками небольших одноместных парт, широкой доской для письма на стене. Аккуратно сложенные на краю парты учебники, тетради. Рядом пенал с карандашами.

Гимназия.

– … Нет, нет…, –зашевелился подросток, хмуря брови. – Не хочу…

Образы будили тяжелые воспоминания, оставляя после себя страх, злость, отчаяние.

Вот его толкает высокий гимназист, и Марк летит кубарем с лестницы, разбивая в кровь лицо. Тут же за его спиной раздается громогласный хохот, а на лестнице появляются ржущие одноклассники, из-за их спин вдобавок выглядывают любопытные девичьи мордашки. Его награждают мерзкими прозвищами, в него кидают обломки карандашей, скатанные комки бумаги.

От презрительных косых взглядов ему хочется забраться под парту, забиться в какой-нибудь угол. Перех глазами возникает какая-то темная подсобка с хозяйственным инвентарем - швабрами, ведрами, тряпками, и сразу же его накрывает волна спокойствия. Значит, здесь его убежище, в котором он может спрятаться от оскорблений, побоев и унижений.

Но в какой-то момент его находят и здесь. Резко открывается дверь, в подсобку врывается свет, а его за шкирку вытаскивают в коридор. Кто-то бьет по спине, хлопает учебником по голове, тычет в него пальцем. Гремит ржание.

– Не хочу… Плохо… Не хочу.

В ушах звенят прозвища – «нагульный», «приблудный», «незаконнорожденный». Снова чувствует удары, слышит еще более презрительное ржание.

– … Нет, нет, я не приблудный, – подросток яростно мотает головой, словно пытаясь ответить на все эти оскорбления. Скрипят зубы, пальцы сжимаются в кулаки. – Я не приблудный, нет, нет…

Через какое-то время Марк затихает. Тяжелые воспоминания растворяются, превращаясь в серую дымку, а на их смену приходят другие. Вот перед глазами появляется образ худенькой девочки с томным загадочным взглядом, устремленным куда-то в даль.

– … Оля, – с нежностью шептали губы. Уже разгладились морщины на лбу, заиграла улыбка. Лицо светилось странной нежностью, хотя еще мгновение назад полыхало от злости. – Оля…

Оля Ардо, снова и снова всплывало в его памяти это имя.

– Оля…, Оля…, Оля…, – снова и снова продолжали шептать его губы. - Оля…

Невероятная нежность охватила подростка, заставляя измученное тело распрямиться, расслабить скрюченные руки и ноги.

– …. Оля.

Вот она сидела за своей партой у самого окна, заливаемая яркими лучами солнца. От слепящего света девушка казалась почти невесомой, ангелом во плоти, готовым вот-вот расправить крылья. Хотелось хоть на мгновение оказаться рядом, чтобы даже не прикоснуться, а просто дышать одним с ней воздухом. Потом Оля уже шла по коридору ему навстречу со стопкой учебников в руках. Порывистая, с легкой улыбкой на губах и задумчивым взглядом, она приковывала взгляды, заставляя снова и снова оборачиваться на нее. Тут она остановилась, поправляя непослушную прядь волос, здесь легко коснулась ворота платья, там обожгла взглядом. И все получалось естественно, искренне, словно так и было задумано.

… Эти и многие другие воспоминания спрессовались, врываясь в память Марка и становясь ее естественным продолжением. Теперь не было «старого» и «нового» Марка, был лишь один единственный Марк, наследник двух одновременно разных и в то же время очень похожих миров.

***

Дом барона Воронцова

Марк открыл глаза, и тут же вскочил, едва не попрыгивая на кровати. Чужие воспоминания, мучившие его всю ночь, все еще будоражили кровь, заставляя судорожно озираться по сторонам и с тревогой вслушиваться в окружавшую тишину.

Честно говоря, первые пару секунд парень, вообще, понять не мог, кто он и где находится. Брали верх то воспоминания «старого» Марка, то «нового», оттого в голове и случился полный кавардак, к счастью, продолжавшийся совсем не долго. Не прошло и пару минут, как наступила ясность.

– Мать твою! Черт, черт! – не переставая, чертыхался парень, очумело вращая головой. – Это же… Б…ь! Я же все помню! Охренеть, не встать!

Это было просто невероятное ощущение! Его взгляд останавливался на каком-то предмете в комнате и память тут же услужливо подсказывала, что с ним связано.

– Я все, все знаю… Это учебник по Основам государственного строя. Тому залому на лицей обложке не больше двух недель. Кажется, Виктор, сволочь, книгу в стену запулил, оттого она и пострадала, – к своему удивлению, парень с легкостью вспоминал любые, даже самые мельчайшие детали, связанные с предметами. – Эта грамота за отменные знания в области арифметических наук. На императорском смотре получена, сам главный инспектор министерства просвещения вручал, точно, вручал толстый такой мужик…

Спрыгнув с кровати, Марк начал медленно обходить комнату. Теперь ему пришлось заново знакомиться со всем, что его окружало. Он касался то одного, то другого, «вспоминая» старую историю предметов.

– … Это… это книга со сказками, мама подарила, – к горлу подкатывал ком, когда парень брал с полки большую книгу в нарядной обложке. Сразу же раскрыл ее посередине, и принялся затуманенными глазами рассматривать красочные картинки сказочных животных, героев-богатырей, страшных злодеев. – Мама читала…, а я слушал.

С прикосновением к новым страницам старые воспоминания становились все ярче и ярче. Образ матери уже не был туманным, неясным, с расплывчатыми чертами. Напротив, мысленно он «видел» довольно молодую женщину с точеными чертами лица и печальными глазами, наполненными поразительной добротой и нежностью.

– Хорошая книга, – смахнув некстати появившиеся слезинки, Марк подошел к письменному столу. Здесь лежали учебники, тетради, письменные принадлежности– все, что могло понадобиться юному гимназисту. – Это мои учебники.

Он осторожно провел пальцами по корешкам книг, ощущая их шероховатость, толщину. В голове «всплывали» арифметические задачи, куски заученного материала о государственном устройстве империи, ее соседях, континентах, об истории. Мир вокруг него постепенно обретал полноту, избавляясь от «белых» пятен.

– Все-таки это другой мир… Хм, вроде бы знакомые названия городов и стран, и в то же время совершенно незнакомые. Странно…

Марк взял в руки книгу по истории, отложив другие в сторону. Получалось, он жил в Росской империи, почти равной по территории его России. На западе раскинул крылья орел Тевтонской конфедерации, объединившей большую часть стран Европы. На юге копит силы Османский султанат, подмявший под себя всю Малую Азию, часть южного Кавказа и почти весь север Африки.

– Интересно, это будущее или прошлое в сравнении с моим миром? Хм, за окном вроде небоскребов не видно, летающих машин и самолетов тоже, а вот кареты есть, какие-то странные автомобили есть.

История, да и техника, никогда не было его сильной стороной. В своем мире ничего из этого его особо не заботили. Ему было достаточно денег. Деньги открывали разные двери, а большие деньги открывали любые двери.

– … Есть пистолеты и ружья, кажется, даже гробоподобные броневики, но в ходу все равно холодное оружие. Похоже, дело в магии…

Вспомнил, как во сне один из поединщиков промахнулся во время атаки и случайно рубанул клинком по металлической ограде – решетки из толстенных железных прутков, переплетенных между собой. И клинок даже не почувствовал сопротивления металла, с легкостью перерубив прутки.

– Значит, маг мог саблей вскрыть железный броневик как консервную банку? Так?

И память на все эти вопросы давали совершенно однозначные ответы. Люди, владевшие магией, были чрезвычайно опасными бойцами. Клинок в их руках одинаково легко резал камень, метал и человеческую плоть. Как раскаленный нож сливочное масло.

– Очень похоже на конец девятнадцатый век, без магии, правда. Да уж, забросила меня дорогая бабуля… Черт, не могла просто так своей силой поделиться.

Марк ругнулся было в адрес покойной бабки, оказавшейся то ли знахаркой, то ли ведьмой, но сразу же прикусил язык. Понял, что не прав, и должен ей сказать спасибо за новую жизнь.

– И правда, что-то тормознул я. Сейчас бы загнулся в той гримерке, а сраный Борик бы на моем теле оттоптался… Извини, бабуль, извини, дурака.

Вздохнул, а затем улыбнулся, почувствовал, как внутри него расплывается теплота.

– Услышала, значит, меня. Еще раз извини за все – за глупые слова, за ветер в голове и шило в одном месте, за то, что не навещал. Извини, и не ругайся, пожалуйста…

Вдруг почувствовал ее укоризненный взгляд. Помнил, что именно так она когда-то смотрела, когда он, непутевый, приезжал к ней. Весь молодой, шальной, навеселе, с кучей денег, Марк даже толком ее не слушал. Все махал рукой на каждое ее слово: мол, старая, не болей, живи долго. Толком ни одного человеческого слова ей так и не сказал.

– Понял все, да поздно уже... Или не поздно?

Мотнул головой, задумался. Ведь, вообще, ничего не поздно! По-хорошему, все только начинается. Благодаря неведомым силам ему дан невероятный шанс на новую жизнь! Это же просто неслыханно!

– Да, да, к черту нытье! Бабуля, я тебя на коленях благодарить должен за все это! Я жив, я маг, в конце концов, а не какой-то сраный фокусник!

9. Тучи сгущаются

***

Кабак «Старый солдат», Низы столицы

Кабак «Старый солдат» славился отменным пивом, великолепными жареными свиными колбасками, грудастыми подавальщицами, а также особой публикой. Название говорило само за себя – здесь наливали военным, рядовым и офицерам, тем, кто оставил службы, и совсем не ждали гражданских штафирок. Хозяин, Старый Бурей, сам сержант в отставке, так и говорил: «Коли не нюхал вонючих портянок после марша, не засовывал кишки товарищу обратно в брюхо, так и нечего здесь шастать. Вали дальше по улице, там еще много всяких кабаков».

– … Господин капитан! Господин капитан, уже бегу!

Едва только капитан Карпов открыл дверь, как к нему уже бежала разбитная деваха в ярком боевом окрасе –губы ярко алые, глаза подведены, вдобавок грудь торчком, едва выпрыгивает из лифа платья. Отлично знает, пришел щедрый клиент, у которого всегда полны карманы звонкой монетой.

– Господин капитан, что-то вы давно к нам не захаживали, – деваха усадила офицера за столик в самом углу и тут же наклонилась к нему, открывая взгляду ядреную грудь с топырившимися сосками. Казалось, коснись ткани и руку порежешь. – Я уж вся истосковалась, думала, может что-то нехорошее случилось. А потом сама себя по голове стукнула. Ведь, разве может с таким бравым офицером что-то нехорошее случится? Конечно, не может!

Ее голос прямо сочился. Вся изогнулась, упругим бедром прижалась, напрашивается. Только капитан, к ее огорчению, и ухом не ведет. Смотрит так, словно ее и нет рядом.

– Пива неси две больших кружки. Колбас тарелку, чтобы пожирнее и только с огня, – сухо проговорил он, бросая на стол два серебряка.

Большие блестящие монеты звякнули о столешницу и тут же исчезли со стола, оказавшись в лифе у подавальщицы. Слишком уж щедрая оплата за такой заказ. Тут бы и половины серебряка за глаза хватило, а он целых два дал.

– Как ко мне придет человек, еще пива принесешь. Чего встала?

Та быстро кивнула и умчалась в сторону кухни, оставив капитана в мрачных раздумьях. Ведь, Карпову было о чем подумать, пока не пришел его старый товарищ. Слишком уж погано пахло то дело, ради которого он сюда пришел. Валери, та баронесса, что сводила его с ума, попросила убрать одного мальчишку, дворянчика.

– Ты будешь моей, только моей…

Эта страсть к баронессе, доводившая Карпова до исступления, толкала на самые страшные поступки, среди которых убийство мальчишки было не самым худшим. Его даже не останавливало возможное наказание – смерть за убийство дворянина. Ведь, он желал ее больше жизни, и готов был на все.

– Валери…

Шепча имя баронессы, представлял, как снова сорвет с нее платье. С треском разорвет ткань, в стороны полетят белоснежные нижние юбки. С силой бросит ее на кровать, схватит за бедра, станет целовать…

– Капитан? – прямо под ухом раздался скрипучий голос, тут же вырвавший Карпова из «сладких» грез. – Позвал, а сам витаешь где-то в облаках?

Скрипнул стул, и за столом оказался крепкий мужчина в потрепанном военном мундире, густо покрытом пылью. Дохнуло застарелым конским потом, что всегда отличает завзятых кавалеристов.

– А пиво в «Старом солдате» по-прежнему превосходное, – обхватив кружку обеими руками, гость одним махом опустошил ее. Откинулся на спинку стула и с явным наслаждением громко рыгнул. – Совсем не похоже на ту ослиную мочу, что нам пришлось попробовать в том чертовом городке на границе. Помнишь, капитан?

Карпов кивнул, продолжая молча разглядывать старого товарища. Отметил пыль, грязь на мундире, пару оторванных пуговиц. Все говорило, что тот изрядно поиздержался и, похоже, нуждался в деньгах. То, что и нужно, чтобы «подписать» его на дурно пахнущее дело.

– Как не помнить, помню, – усмехнулся капитан, делая знак подавальщице, что несла еще пива. Для такого непростого дела пива нужно будет не в пример больше, чем сейчас. – На второй день вся моя рота сидела по кустам и гадила так, как никогда раньше. Думал, что прямо там все сдохнем.

– Я этого кабатчика, суку, потом в нужнике утопил, – в усмешке показал кривые зубы товарищ. – Еще и нагадил после на него…

Молча они выпили еще по кружке. Отдали должное колбаскам, тарелка мигом исчезла со стола. Следя за ними, подавальщица тут же принесла новую тарелку с сочащимися жиром колбасками.

– Дело одно есть.

– Конечно, дело, – кивнул товарищ, сверкнув глазами. – Не жрать же ты позвал в этот кабак. Ты же знаешь, что за хорошую плату я на что угодно подпишусь. Что за дело?

Капитан вытащил из сумки туго набитый кошель и подвинул его в сторону товарища. Тот мгновенно оживился, схватил и заглянул внутрь.

– Смотри-ка, помнишь, что я не люблю бумажки. В самом деле, какой прок от ассигнаций? Только шуршат, словно просят ими подтереться. Толи дело золотые империалы…, – он вытащил из кошеля золотую монету и с явным удовольствием на лице сжал в ладони. – Эту тяжесть ни с чем не спутаешь. Так ведь, капитан?

Карпов вновь кивнул.

– Дело, Ставр, мутное, скажу сразу, – капитан понизил голос, чтобы никто лишнего не услышал. Хотя, судя по пьянющим вдрызг соседям, никому до них не было никакого дела. – Поэтому после дела получишь столько же.

Товарищ в ответ тихо присвистнул. Больно высока получалась плата. В кошеле было навскидку сорок - пятьдесят империалов, сумма весьма и весьма значительная, которой бы с лихвой хватило на покупку хорошего боевого жеребца. Капитан же предлагал еще столько же, что не могло не настораживать.

– Это плата за риск, Ставр.

– И кого я должен отправить на небеса? Уж не нашего ли бывшего полковника? – ухмыльнулся он, вспомнив командира их полка. – Эта скотина столько у нас выпила крови, что я и за пару серебряков с радостью перережу ему горло. Но это ведь не он? Так?

– Нужно убрать дворянина… Мальчишку.

У Ставра при этих словах удивленно взлетел брови. Явно, не ожидал такого от своего командира.

– Вижу, капитан, ты не размяк в столице, – одобрительно проговорил товарищ. – А я думал, что все, нет больше нашего капитана, под бабью юбку залез. Кстати, как там дырка той баронессы? Не зарос… Ой! Черт!

Молниеносное движение, и у шеи Ставра застыло острое лезвие, которое держал взбешенный Карпов.

– Капитан… Хр-хр, ты чего? Я же пошутил… Хр-р, отпусти, – захрипел Ставр, чувствуя, как по шее скользнула струйка крови. – Понял я, все понял! Хватит!

Нож исчез так же быстро, как и появился. Только что был, и вот его уже нет, а за столом снова сидят два старых друга, пьют пиво.

– Я тебе уже говорил, чтобы поменьше болтал? Совсем не слушаешь, Ставр, совсем не слушаешь. Когда-нибудь у меня рука дрогнет, и все.

– Да, понял я, – буркнул тот, потирая шею. – Ты лучше про дело расскажи. Что там и как…

***

Первая Санкт-Петербургская классическая гимназия

Первая Санкт-Петербургская классическая гимназия имела особый статус среди прочих образовательных учреждений столицы и империи в целом. Являясь одним из старейших учебных заведений города, гимназия была создана около ста лет назад при Императорском Петербургском университете и называлась тогда Императорским Благородным пансионом. Его целью, как указано в Уставе, было «получение детьми благородных сословий соответственно их положению образования в науках и магическом искусстве для воспитания достойных Отечества подданных».

С момента своего основания главным попечителем гимназии выступала супруга правящего императора, что еще более повышало и без того не малый статус учебного заведения. Ее Императорское Величество обязательно присутствовала на церемонии вручения дипломов об окончании гимназии и награждении лучших выпускников. Последние вместе с итоговым документом получали также медальон с портретом императрицы, как знак высшего отличия и особого благоволения. Считалось, что отмеченные такой наградой гимназисты могли уже не беспокоиться о будущей карьере, взлет которой практически гарантировался.

Статус и особое внимание со стороны императорской фамилии определили то, что здесь традиционно учились отпрыски самых знатных семействе не только самой империи, но и дружественных государств. За соседними партами нередко сидели представители графских, княжеских родов, а также правящих иностранных семей. Оттого сюда стремились попасть не только юноши благородного сословия, но и девушки-дворянки. Ведь, именно здесь можно было завести дружеские связи и знакомства «с сильными мира сего», а также присмотреться к потенциально выгодной партии.

Наряду с знатностью учащихся гимназия выделялась и весьма жесткими правилами с почти казарменной дисциплиной, что не только не критиковалось в аристократической среде, но даже и приветствовалось. Иначе бороться и пресекать развитые местнические традиции, способствующие конфликтам между учащимися, было просто невозможно. В связи с этим Устав недвусмысленно осудил «рознь, споры между гимназистами по причине знатности и родовитости». Территория гимназии провозглашалась свободной от местничества.

К сожалению, не все благие пожелания, пусть даже и записанные на красивой гербовой бумаги, были осуществимы от «А» до «Я». Естественно, известная фамилия и громкий титул исподволь делали свое дело, педагоги тоже люди, и склонны преклоняться перед «сильными мира сего». В ходу были незначительные поблажки в отношении некоторых гимназистов, особое отношение к их шалостям и незнанию предмета.

***

Первая Санкт-Петербургская классическая гимназия

До начала занятий оставалось еще немало времени, но класс был уже полон. Наставник Деев-Гарский, чье занятие сейчас должно состояться, был приверженцем «старых» порядков и совсем не одобрял новомодного либеральничья, заигрывания по-простому, с учащимися. Его частое обращение к гимназистам о том, что дисциплина – есть первейшая обязанность учащегося гимназии, в точно повторяло один из девизов учебного заведения. Оттого редко, кто отваживался не только пропускать его занятия, но и просто опаздывать. Такое поведение наставник почитал за личное оскорбление, и нередко придумывал особенно обидное наказание, среди которых неудовлетворительная оценка по предмету оказывалась наиболее желанной.

– … Смотри-ка, у Варьки новое колечко с бриллиантом. Стерва, одела все-таки, не послушала меня. Специально вытащила, – на второй парте сидела жгучая брюнетка и со скучающим видом наблюдала за классом. Время от времени она бросала «острые» шпильки в сторону кого-то из одноклассников. – Доиграется еще…

Елена, старшая дочь князя Глинского, министра промышленности и одновременно одного из главных поставщиков в империи огнестрельного оружия, уже во всем походила на свою маму, давно объявленную первой красавицей империи, широко воспетой в стихах и хвалебных одах. К Елене по наследству перешла ее эффектная красота, готовность и, главное, желание блистать в глаза мужчин. Уже сейчас не было никаких сомнений, что вскоре перед юной красавицей будет тесно от коленопреклоненных поклонников, земля под ее ногами будет острой от осколков от разбитых мужских сердец.

Естественно, в классе она «царила». Елена без всякого преувеличения была центром притяжения для своих одноклассников. Юноши были тайно или не тайно в нее влюблены, бросая в ее сторону «собачьи» взгляды и готовые прыгать на задних лапках лишь по одному кивку ее хорошенькой головки. Все они добровольно взяли на себя роль ее верных оруженосцев, жадно ловля каждый ее взгляд. С ними она и вела себя соответственно: раздаривала милостивые улыбки, принимала жеманные позы, позволяла дарить себе подарки. При этом выделяла среди них лишь одного – Алексея Орлова, высокого красавца-блондина, единственного отпрыска одного из старейших графских родов империи. Для юной девицы партия не просто хорошая, а по-настоящему желанная.

Одноклассницы в отношении к Елене Глинской разделились на две неровные части. Большая часть тоже присоединилась королевской свите, став ее фрейлинами. Лишь немногие хранили нейтралитет, стараясь лишний раз не пересекать с ней и ее свитой.

– Колечко?! Фу! – презрительно фыркнула подруга, найдя глазами ту самую Варвару, о которой шла речь. Оценивающе прищурилась, и тут же скривилась. – Она же жирная корова! Толку-то от этого кольца?! Лучше бы его в нос прицепила, и то лучше бы смотрелось.

Теперь уже обе прыснули от смеха. Вдобавок заржали и трое парней, что сидели рядом и все слышали.

– Точняк, буренка! – поддакнул вторая подружка, выглядывая с соседней парты. – Чего пыжится, не знаю! Смотри, смотри, щеки надула, обиделась! Ха-ха-ха!

Словом, начинался еще один совершенно обычный день, где королева, как и всегда, будет блистать, а подданые ловить ее благосклонный взгляд. Елены довольно потянулась, словно сытая кошка – грациозно изогнулась, чуть приоткрыла ротик, задорно высунула язычок, которым тут же облизнула губки.

Чего скрывать, ей все это самой по душе было. Нравилось ощущать власть над людьми, нравились эти заискивающие взгляды, щенячьи мужские глаза и их готовность подчиняться твоим приходят.

К тому же мама с самого детства ей внушала, что каждая женщина, а она в особенности, должна в совершенстве владеть искусством манипулирования. Причем не важно, кто должен стать объектом манипуляций – ее одноклассник, соседка, родственница или совсем незнакомый человек. Главное, почувствовать в себе эту силу, говорила мама. Главное, ощутить уверенность в своих силах, понять, что ты это можешь сделать. Все вокруг – не более чем инструменты в твоих руках, средство для достижения твоих целей. И тогда любая твоя мечта будет с легкостью претворяться в жизнь.

И Елена усвоила этот урок как никто другой. Она не просто прочувствовала и полюбила эту силу, но и сделал гимназию полем для ее развития. И если со стороны все казалось детской игрой в королеву и ее подданных, невинным желанием привлечь внимание со стороны юнцов-одноклассников, то для нее все это было всерьез, по-настоящему.

– Кать, а она ведь косится в твою сторону, – подначивала подругу Елена. Ей хотелось скандала, эмоций, а возможность сама шла в руку. Так почему бы не развлечься, а заодно и не потренироваться? – Варька совсем страх потеряла. Точно про тебя что-то бормочет. Вы ведь тоже это видите?

Глядя на «королеву», остальные тоже кивнули. Елена же стала с насмешкой разглядывать подругу. Мол, а ты что? Неужели все спустишь этой корове? Естественно, Катерина, лицо которой в момент налилось дурной краской, не смогла промолчать. Что-то прошипела сквозь зубы, встала и пошла разбираться.

– Катя, задай этой стерве! – бросила ей в спину Елена.

Ее свита в предвкушении застыла, следя за разворачивавшимся зрелищем. Остальные делали вид, что ничего не происходит. Хотя, по глазам было видно, побаиваются, что с ними может быть тоже самое.

Глинская устроилась поудобнее, стреляя глазами по сторонам. Наблюдала, кто и как себя ведет. Одно слово – королева.

И тут ее взгляд зацепился за что-то странное. Она дернула головой в сторону двери, в класс как раз кто-то входил. Девушка даже не сразу поняла, что именно ее так «зацепило».

– Хм… А это еще к…

Она в недоумении разглядывала только что вошедшего парня. Впечатление было какое-то странное – лицо и фигура были ей одновременно знакомы и в то же время чужие.

Гимназический костюм на нем идеально сидел, выглядел «с иголочки» – ни тебе пятен, заломов на ткани, ни вытянутых локтей. При этом сохранялось отчетливое ощущение легкой небрежности во внешнем виде, придававшее парню чуть хулиганистый вид. Ворот его белоснежной рубашки был расстегнут, а не плотно застегнут на все пуговицы, как у большей части парней в классе. Правая рука в кармане брюк, скучающее выражение на лице, с которым он медленно осматривался.

В какой-то момент взгляд незнакомца остановился на Елене и она вздрогнула всем телом, наконец, узнав его.

10. Бодаться будем

***

Первая Санкт-Петербургская классическая гимназия

Судя по времени, до звонка на первое занятие осталось всего ничего, вот-вот педагоги покинут учительскую и пойдут в сторону своих классов. Вымерли коридоры гимназии, повисла тишина, ученики уже давно расселись по своим местам. Вот раздались гулкие шаги, похоже, кто-то из педагогов поднимался по лестнице.

Мгновение, и из-за поворота вышел… гимназист. Казалось бы, он опаздывал и должен был спешить, но этого совсем не было заметно. Парень выглядел совершенно спокойно, с любопытством разглядывая номера кабинетов, картины на стенах. Полное ощущение того, что он прогуливался, а не спешил на занятие.

– … А вот и банка с пауками, старина, – Марк остановился у двери класса с номером «9». Если его не обманывала память, то именно здесь занимался его класс.

Он взялся за ручку двери и замер. Внутри него вдруг все всколыхнулось, начала подниматься волна неприятия, тревоги и откровенного страха. И ощущение было настолько неприятное, что едва ноги не подкашивались, в горле тошнота вставала.

– Марчелло, ты чего?

Парень сразу же понял, что таким неприятным способом напоминают о себе воспоминания того «старого» Марка. Но его-то так просто не проймешь! Вся эта школьная травля, несчастная любовь с ее вздохами и ночными слезами в подушку, ему как плюнуть и растереть. С теми проблемами, которые ему пришлось разруливать, все это казалось детской возней в песочнице.

– Не, дружище, так дело не пойдет. Подотри сопли, выше голову, взгляд наглее. Пошли они все лесом! К тому же у тебя есть чем удивить…Сами приползут в друзья, подруги набиваться, только успевай принимать...

Сказал уверенно, без единой тени сомнения в голосе. Все у него обязательно получится, всех «нагнет». Но, к сожалению, все оказалось не так просто, как он думал.

Широко улыбнулся, распахнул дверь и с легкой улыбкой вошел в класс.

***

Первая Санкт-Петербургская классическая гимназия

Елена пристально рассматривала вошедшего и не могла поверить своим глазам.

– Воронцов…, – сдавлено прошептала она. – Но…

Только что галдевший класс моментально стих. Взгляды гимназистов скрестились на парне: одни смотрели с любопытством, другие с недоумением. Все, так или иначе, задавали себе примерно один и тот же вопрос – и что это такое?

– Это точно он…

Что же с ним случилось, не понимала девушка. Где этот уже давно ставший привычным жалкий вид, с которым Воронцов старался незаметно прошмыгнуть на свое место. Где затравленный взгляд? Он же никогда старался не смотреть в глаза, все время отводил их, если с ним кто-то начинал говорить. Он и в класс все время входил, словно жертва на помост палача: медленно, вдоль стеночки, взгляд в пол.

– Интересно

Елена задумалась – похоже, «нарисовалась» какая-то загадка, что-то непонятное. Мама ей не раз про такие случаи говорила, что мелочей в жизни не бывает, за чем-то с виду совсем несущественным может стоять что-то очень серьезное. Она, мамина дочка, всякий раз это внимательно слушала.

– Прямо загадка из загадок, – хмыкнула она. – Просто не узнать.

Девушка оценивающе прищурилась, чувствуя, как внутри нее зрело любопытство. Если честно, в последнее время ей было довольно скучно – в классе все уже давно устоялось, все роли были расписаны, сюрпризов было ждать неоткуда. Ей же хотелось «движа», эмоций, чтобы чувствовать свое особое положение. «Королеве» хотелось развлечений, и вот, кажется, оно подоспело.

– Хм, а мальчик, похоже, заигрался в «большого» дядечку, – нехорошо улыбнулась Елена, предвкушая развлечение, которого у нее еще никогда не было.– Нужно будет ему показать его истинное место. Это будет очень занимательная картина.

Глинская наклонилась вперед и дернула за рукав высокого блондина, сидевшего впереди нее. Орлов, ее фаворит среди всей свиты, тут же с готовностью развернулся.

– Лёшенька, – мило улыбнулась она. При этом прогнулась ровно столько, сколько нужно было, чтобы через не застёгнутый ворот блузки сверкнули жемчужные полушарий груди. Вроде бы мелочь, даже не флирт, а Орлов едва не нырнул вслед за своим взглядом. – Мне скучно.

Парень тяжело задышал, Елена улыбнулась и кивнула. Осталось еще немного добавить, и он, вообще, превратится в мягкую глину. Девушка медленно облизнула красным язычком губы, еще шире раздвигая ворот блузки. Женские пальчики скользнули по шее вниз, поглаживая кожу.

– Лёшенька, твоей девочке скучно, слышишь? Сделай что-нибудь!

Тот, не понимая, что сделать, мялся, глядя на нее воловьими глазами.

– Ну, чего ты молчишь? – продолжала «давить» Елена, заставляя парня чувствовать себя все более и более виноватым. – Мне скучно.

Алексей беспомощно огляделся по сторонам, словно где-то рядом было что-то интереснее.

– Хочу… Хочу, – задумчиво протянула Елена, косясь в сторону Марка. Тот продолжал сидеть расслабленно, с легкой улыбкой, лениво разглядывал соседей, что девушку аж бесило. – Лёшенька, вон этот лыбится, как поехавший. Прямо противно.

А Марк, словно почувствовав, что на него смотрят, и вовсе к ней повернулся. Окинул ее внимательным взглядом, чего, вообще, никогда не было, и еще шире улыбнулся. Она презрительно фыркнула в ответ.

– Вот, вот, видишь?! Совсем больной!

Помрачневший Орлов тоже это заметил, недовольно засопел и, демонстративно почесывая кулаки, начал подниматься с места.

– Хочу…

Его ухмыляющаяся рожа ее так выбесила, что Елена ни о чем другом думать уже не могла. Ей почему-то стало казаться, что этот червяк смеется над ней. Как так? Он, вообще, помещался? Еще несколько дней назад боялся на нее посмотреть, все сидел на своем месте, уткнувшись в тетрадку, а сейчас ржет и подмигивает?! Вообще, «берега попутал»!

– Водяного ему сделай, Лёшенька, во! – радостно вскрикнула девушка, наконец, придумав наказание. – Чтобы до самой нитки промок и свалил бы отсюда домой! Видеть его рожу не хочу!

Орлов довольно хмыкнул. Про водяного, когда жертву затаскивают в туалет и обливают с головы и до ног водой, ему тоже понравилось.

– Черт, Деев идет, – при виде входящего в класс педагога, парень тут же сел на место. – Ничего, потом с ним разберемся. Пусть поживет пока… сухим. Ха-ха-ха.

***

Первая Санкт-Петербургская классическая гимназия

Марк, едва только пошел в класс, сразу же «нашел» ее взглядом. Елена Глинская, яркая фигуристая брюнетка, явно, была «местной королевой», привыкшей ко всеобщему вниманию и подчинению. Об этом недвусмысленно говорили и «давящий» взгляд, и застывшее на лице выражение снисходительной усталости, и развязная поза. По сторонам глядела так, словно вокруг нее самые натуральные бараны и в добавок они ей все должны. Точно королева, причем со своей свитой – рядом сидели две блондинки, хихикавшие над каждым ее словом, и пара парней, буквально «смотревших» ей в рот.

– Прямо зверинец со львом, – одними губами прошептал Марк, проходя вдоль парт к своему месту. – Слабину дашь - загрызут. А, значит, нельзя ее давать…

Он уже понял, что его ждут «горячие» деньки. Жертву никто и никогда добровольно в покое не оставит; такое только в сказках и поучительных рассказах бывает – эту незатейливую истину Марк прекрасно усвоил еще в том «старом» детстве. Во дворе старой хрущевки, где он рос, хватало таких жертв, над которыми сверстники так издевались, что даже взрослым страшно становилось: закрыли на ночь в подвалах и картофельных ямах с крысами и червями, поджигали одежду, часто били и другое. В школе, вузе жертв и издевательств тоже хватало. Урок всегда был один и тот же: если не дашь отпор - будешь следующим. Просто и понятно.

– А вот, похоже, и первый тест.

Оказавшись у своей парты – обычный деревянный стол на одного человека с удобным стулом, парень увидел скомканную бумагу и пару сломанных карандашей. Хмыкнув, Марк взял и с совершенно невозмутимым видом смахнул все это на пол.

– Теперь-то лучше, – негромко проговорил он, начиная обустраиваться на своем месте. Вытащил тетрадь, карандаш, ручку. – Так…

Затем откинулся на спинку стула и с наслаждением потянулся, а потом вдобавок и зевнул. И все это проделал, не прячась, без всякого стеснения, а совершенно открыто, с особым наслаждением. Мол, смотрите, у меня все очень хорошо, а день сегодня, вообще, просто чудесный.

– Хм, а королева-то хороша, прямо кошечка, даже тигрица, того и гляди зашипит, – Марка все происходящее довольно сильно веселило. Ведь, все это напоминало самый настоящий детский сад с его пустяковыми обидами, надутыми щечками и недовольными глазками. Здесь все прямо один в один. – Да… Хорошо…

Не сдержавшись, он усмехнулся и подмигнул «королеве», которая как раз повернула голову в его сторону. В ответ она удивленно вскинула брови, а потом презрительно фыркнула. Прочитать ее ответ было совсем не сложно – пошел, ты!

– Злится кошечка, как есть, злится…

Хотел было с ней еще немного «поиграть», но в класс вошел педагог – высокий полный мужчина в коричневом твидом костюме, огромных очках. Похоже, «флирт» и знакомство с классом откладывались.

– Здравствуйте, господин наставник! – поднявшись со своих мест [Марк, естественно, тоже], в разнобой произнесли гимназисты.

– Здравствуйте! –буркнул в ответ педагог, повернув к ним недовольное лицо. Некоторое время всматривался в гимназистов, явно, пересчитывая,– Все на месте? Так…, – и тут его взгляд останавливается на Марке, и мужчина расплывается в нехорошей улыбке. – О, Воронцов явился - не запылился!

Марк сделал поклон-кивок с самым серьезным видом. Мол, да, явился, и готов учиться.

– Садись, и впредь, чтобы больше не пропускал мой предмет.

– А чего ему ходить, он же пустышка? – хохотнул кто-то с места. – Слабоси…

Наставник бросил строгий взгляд в сторону «весельчака», и тот сразу же замолчал.

– А теперь прекратили паясничать, и слушаем меня внимательно. До конца учебного года осталось не так много времени, а это значит, скоро вам предстоят аттестационные испытания, в том числе и по моей дисциплине – маготворчество. И мне не хотелось бы краснеть за ваши неудовлетворительные результаты, так как очень многие расслабились, стали относиться к учебе спустя рукава.

Мужчина наклонил голову и строго обвел взглядов класс, останавливаясь на некоторых гимназистах, видимо, отстающих по знаниям и прикладывающих недостаточные усилия к учебе.

– Поэтому наш сегодняшний урок буден не совсем обычным. Я хочу вновь вам напомнить о самом главном, об истоках, ради чего мы и занимаемся. Итак…

Едва только услышав название учебной дисциплины, Марк сразу же «навострил уши». Честно говоря, только из-за этого он и пришел в гимназию. Ему нужно было понять, что, вообще, такое магия и «с чем ее едят»? К сожалению, воспоминания от «старого» Марка на этот счет были сумбурными, «мутными», и оттуда толком ничего не почерпнешь.

– … Магический источник или магическая искра, как говорили в дни моей юности, есть величайший дар и огромная ответственность, сопровождавший нас на протяжении всей человеческой истории. Первым поднял палку и стал ей рыхлить землю человек с даром. Первым приручил собаку, одомашнил лошадь человек с магической искрой. Маги всегда были первыми, всегда вели за собой остальных. Они делали величайшие научные открытия, ступали первыми с корабля на только что открытых землях, становились правителями великих государств и основателями мировых религий. Вспомните Будду, Христа и Мухаммада и их деяния, поражавшие последователей. Люди с уникальным универсальным даром, они были кинетиками, и повелителями стихий воды, огня и воздуха и мастерами иллюзий…

Марк задумчиво кивал головой. Рассказ наставника полностью захватил его внимание. Казалось, он даже не дышал, чтобы ничего не отвлекало и ничего не пропустить.

– Как вы знаете, с даром рождается не более полутора процентов людей, но даже из этой относительно небольшой когорты людей лишь некоторые могут полностью раскрыть свой талант и достигнуть вершин в магическом искусстве. Значительно больше тех, чей источник с рождения слаб и почти не поддается развитию…

Тут, словно по команде, взгляды гимназистов скрестились на Марке. Даже сам наставник сочувствующе посмотрел на него. Конечно же, понимал, как страшно горько, когда ты не совсем полноценный маг. Это напоминает взгляд через замочную скважину двери, за которой располагается прекрасный вид. Ты видишь его, ощущаешь прохладный морской бриз, чувствуешь дурманящий аромат тропических цветов, но дверь открыть просто не в силах. Просто он слабосилок, недомаг, думают они.

– Те же, чей магический потенциал подтвержден, ступают на тяжелый, полный испытаний, путь ученичества, развития своего дара путем длительных, трудоемких практик. Нередко желаемый результат приходит лишь через десятилетия, на закате человеческой жизни.

Наставник понизил голос и поднял вверх палец, подчеркивая важность своих слов.

– Ваше будущее зависит лишь от вашего усердия, от вашей готовности работать над развитием своего магического источника. Не ищите легких путей, не ждите быстрых побед. Настоящим магом станет только тот, кто станет трудится, засучив рукава. И никакие звания, должности, богатства и былые заслуги предков не облегчат этот труд. Надеюсь, это вы усвоите особенно твердо.

Марк все это время не двигался, замер. Лишь его рука с карандашом порхала над листом бумаги, рисуя схему за схемой. Так он пытался из речи учителя «выжать» сухой остаток.

– … В заключение особо остановлюсь на следующем – на отношении к магии. Вы должны твердо усвоить, что магия – это не Бог, и не требует к себе преклонения или фанатичного восхищения. Этим недугом часто страдают неофиты, только-только вступившие на путь познания магии. Осознав свои новые возможности, они возносят магию чуть ли не на божественный пьедестал, отдавая ей себя без остатка.

Только что писавший, парень застыл. Честно говоря, именно так он и сам был готов сделать. Искусство создания иллюзий, которым он владел, открывали перед просто безграничные возможности по манипулированию. Естественно, Марк хотел овладеть этими способностями как можно скорее и как можно более полно. Честно говоря, он сутками был готов проводить за тренировками.

– Запомните, магическая искра требует не восхищения, поклонения, ненависти, а только лишь холодного уважения. Сила должна стать вашей частью, продолжением вашего тела, и только тогда она покорится без остатка. Уважение, и еще раз уважение к силе.

Наставник произнес эти слова и замолчал, медленно обводя класс тяжелым взглядом. Все, с кем он встречался глазами, тут же их отводили в сторону или просто опускали голову. И лишь Марк, когда дошла очередь до него, не стал этого делать – спокойно встретил давящий взгляд мужчины, хотя и ощущал какое-то странное давление, быстро переходящее в беспокойство. Казалось, кошки на душе скребли, но он терпел, не отводя глаза. Едва-едва выдержал, наставник первым отвел взгляд.

– Хм, Воронцов…,– с удивлением в голосе пробормотал наставник. Похоже, раньше «старый» Марк никогда не отличался способностью выдержать взгляд наставника. – Уважение, Воронцов, уважение, а не наглость.

Парень тут же опустил голову, понимая, что глупо наглеть и на пустом месте создавать себе проблемы. Он тут же принял одновременно виноватый и смущенный вид: взгляд воткнул в пол, покраснел до самых кончиков волос, начал теребить пальцы. Словом, делал именно то, что и раньше.

– Хм, ну-ну, – неопределенно прогудел наставник, с подозрением разглядывая парня.

Мысленно чертыхаясь, Марк застыл. Словно перед взбешенным хищником, он всячески показывал, что совершенно безобиден и не представляет никакой опасности.

– Наш урок закончен, – наконец произнес наставник, отводя взгляд в сторону и давая Марку возможность с облегчением выдохнуть. Похоже, на этот раз гроза миновала.

КСТАТИ, можно полистать и пару других моих книг. Если новая боярка, то "Ненужный" https://author.today/reader/263459/2370717 (попаданец в сироту, банды, кланы, нагибаторство).

Если про ВОВ, то "Физик против Вермахта" https://author.today/reader/314768/2871650

(попаданец в Николо Тесла, изобретает плазмогенератор и множит всех на ноль)

Если что-то совсем бодрящее, то "Ай да Пушкин, ай да с...н сын!" https://author.today/reader/381924

(попаданец в самого Александра Сергеевича)

Приятного чтения

11. Первый удар

***

Первая Санкт-Петербургская классическая гимназия

Следующие пару занятий, Марк старался «не отсвечивать» и вести себя совершенно естественно. Он внимательно слушал педагогов, старательно записывал в тетрадь все, что они рассказывали. Выполнял задания, которые требовалось выполнять, и в какой-то момент настолько увлекся учебой, что даже ответил на один из вопросов с подвохом. Когда его озвучили, все вокруг недоуменно «лупили глаза», а он ответил «на автомате».

– … Весьма похвальные знания, Марк, весьма, – удивленно улыбнулась дама, наставник по арифметике. Она даже встала со своего места, словно хотела получше рассмотреть гимназиста, сумевшего ответить на довольно каверзный вопрос по ее предмету. – Приятно, что вы взялись за ум и принялись с усердием штудировать арифметику. Весьма похвально.

Марк, естественно, ответил довольным выражением лица. Мол, готов дальше заниматься еще усерднее и усерднее, чем раньше. Мысленно же, клял себя последними словами, прекрасно понимая, что нельзя было этого делать. Он еще толком не освоился, и не видел всех «подводных камней», которые его могли ждать.

– Прошу всех обратить внимание на то, какое оригинальное решение этой задачи предложил Марк. Очень необычный свежий подход, который может пригодится и при решение других задач, подобных этой…

Взгляды одноклассников вновь скрестились на нем. Ощущение, мягко говоря, неприятное. Казалось, на тебя обрушился поток холодной воды, а ты не можешь сдвинуться с места.

– Итак, продолжим. Следующая наша задача...

Одним ухом слушая наставника, Марк осторожно косился по сторонам. Не покидавшее его чувство опасности, сейчас ещё больше обострилось. Он определенно чувствовал приближение неприятностей, и сейчас пытался понять, от кого и что могло «прилететь».

– ... Нутром чую, – еле слышно пробормотал он, ловя неприязненные взгляды то с одной, то с другой стороны.

Очень было похоже, что местная «королева» что-то готовила. Больно уже предвкушающий был у неё взгляд, словно зритель в кинотеатре в преддверии показа супер блокбастера. Ей не хватало лишь большого ведра с попкорном, чтобы внутренний образ полностью совпадал с внешним.

– Смотри-ка, со здоровяком постоянно переглядываются, – Марк скосил взгляд на высокого крупного блондина, сидевшего по соседству с «королевой». Судя по породистому лицу, знатных кровей был «пацан». – Похоже, нашелся и рыцарь нашей «королевы». Ого-го, какой грозный взгляд, прямо с дерьмом готов сожрать...

«Старый» Марк внутри него едва не выл от нехорошего предчувствия, он же просто кривился, но только не от страха, а от смеха. Ведь, для него все эти ужимки, переглядывания, пафосные гримасы были как открытая книга. Он за свою жизнь такую школу прошел, что это все сейчас казалось детской игрой пусть и приправленной таким необычным элементом, как магия.

– Прямо детский сад, штаны на лямках, – фыркнул он, на мгновение забывшись о своем притворстве и встречая в открытую взгляд местной «королевы». – Че, съела? Давай еще инструментами в штанах померяемся? У меня есть, а у тебя?

Видно было, что девица прекрасно поняла его посыл. От охватившего ее возмущения сначала побледнела, а потом покраснела. Не выдержала, дернула за рукав своего соседа и что-то с яростью начала ему на ухо шептать.

– Вот теперь точно без разборок в «маленьком Токио» не обойтись, – хмыкнул Марк, снова «напяливая» на свою физиономию постное выражение лица. Сейчас его даже гениальный психолог бы ни в чем не смог обвинить – перед ним за партой сидел самый прилежный из всех прилежных учеников. – Пацан-то крови хочет…

Марк перестал коситься в ту сторону, и уставился на доску для письма, возле которой что-то продолжал объяснять наставник. Доска была исписана примерами решения очередной арифметической задачи. Казалось бы, ничего сложного, но для гимназистов все это, похоже, было «темным лесом».

– Черт, вспомнишь тут общеобразовательную школу номер тридцать города Красноярск, а конкретно Каменеву Галину Борисовну, училку по алгебре, по прозвищу КГБ. У нее бы вы тут записными гениями были…

Бормотал про себя, подшучивал, но в голове продолжал думать о своей только что появившейся проблеме. Честно говоря, эта разборка с «королевой» и ее «рыцарями» ему сейчас была совсем некстати. Он планировал со всем этим разобраться попозже, когда немного освоится, все разузнает, обзаведется какими-никакими знакомыми. Но сделанного не воротишь, а поэтому нужно было готовиться.

– Как пить дать, «поучить» меня решили, – размышлял парень. – В открытую скорее всего бить не будут, побоятся наказания. Видно, что порядки тут строгие. Значит, сделают это в каком-нибудь укромном месте, в туалете, например.

Едва эта мысль пришла в голову, как внутри него нехорошо екнуло. Похоже, это был привет от «старого» Марка, остатки его воспоминаний, намекавшие, что его рассуждения были не так и далеки от истины.

– Комбинаторы недоделанные, сельские Мэгре и Пуаро в одном флаконе, – равнодушная маска сама собой дала трещину и на его лице зазмеилась улыбка. – Кого вы хотите подловить? Меня? Великий Мариус, б…ь, стаю псов на этом деле съел. Я вас так разыграю, что мама сказать не успеете…, – чуть подумав, он загадочно улыбнулся. В голову пришла интересная мысль про розыгрыш. – Интересно, девчонки в этом мире также боятся мышей и крыс, как в нашем? Может попробовать снова наложить на себя иллюзия здоровенного мыша? Или нет? Они же тут ссаться начнут... И. пожалуй, не только девчонки, но и остальные, включая наставницу.

Он прекрасно понимал, что на грубую силу ему вряд ли можно положиться. «Рыцарь» в лучших традициях мести придет не один. Как говориться, "выходи один на один, если ти мужчина". По крайней мере, с парой товарищей активно переглядывается, понимающе ухмыляются. «Королева» в свою очередь тоже о чем-то шепчется с подругами, наверное, с собой приглашается поглазеть на его унижение. Получается, Марку нужно готовить шоу – яркое, незабываемое, устрашающее шоу, чтобы у них поджилки затряслись, а может и бельишко промокло.

– Значит, Великий Мариус снова выходит на сцену, – Марк в предвкушении облизнул пересохшие губы. Появился легкий мандраж, участился пульс, эйфория затопила мозг, как и всегда случалось перед представлением. Адреналиновый наркоман, и ничего с этим не поделать. – Эх, держите меня семеро… Как же я соскучился по сцене.

Глубоко задышав, парень стал себя успокаивать. Ведь, ему еще нужно было разработать план, разыграть этого здоровяка и остаться при этом целым.

– Все как и в шоу… Обмани зрителей, веди их за собой, заставь видеть то, что тебе нужно, – шептал, полностью погрузившись в себя. Прописные для каждого шоумена истины, «оживали» в его сознании, помогали выстраивать нужную картинку. – Сортир, конечно, не сцена на пятьдесят тысяч зрителей, но это все равно сцена, пусть с одним единственным зрителем. Тем лучше для меня…

Карандаш, зажатые пальцами, машинально чертил какие-то загогулины. Разные кружочки, фигурки, кривые линии покрывали страницу за страницей, страницу за страницей. Когда придумывал новые элемент своего шоу, он всегда что-то рисовал. Привычка такая.

– Он должен увидеть испуганную жертву, готовую униженно просить прощения. Знакомая картина убедит его, что все идет по плану, все хорошо, и нечего опасаться.

По-хорошему, шоу уже началось, зрители собрались и предвкушают зрелище. Он тоже начал играл самого себя, убеждая их, что боится и хочет поскорее спрятаться.

– Следующая акт шоу будет в туалете, где главного зрителя ожидает неприятный сюрприз. Интересно, а чего наш здоровячок боится больше всего? Ведь, боится же он чего-то? Что это может быть? Строгий отец? Может быть какой-то детский обидчик или злой пес, укусивший его в детстве? Подожди-ка, подожди-ка… Ведь, кажется, была какая-то история, связанная с этим Орловым… Марчик, старина, давай вспоминай.

Память «старого» Марка явно пыталась ему что-то подсказать. Правда, это были какие-то разрозненные обрывки, из которых мало что было понятно.

– Это точно было связано с его детством... Какая-то трагедия, связанная с его…

Его даже перекосило от желания вспомнить все, до самой последней подробности.

– Брат! Точно, у него был младший брат! – едва не вскрикнул Марк, вспомнив трагичное происшествие, случившееся в семье Орловых около двух лет назад. – Что там с ним случилось? Погиб… Утонул… Так… Орлов пытался его спасти, но не смог… Вот, оно!

Марк тихо выдохнул скопившееся внутри него напряжение. Теперь его план окончательно сложился, и он ясно увидел финальную сцену.

– Вот и снова пригодятся уроки актерского мастерства.

***

Первая Санкт-Петербургская классическая гимназия

Глинская все занятие в нетерпении ерзала, за что даже замечание от наставника получила. Мол, невнимательна, рассеяна и, вообще, ведет себя неподобающе. Она, конечно же, извинилась, но тут же записала все это на счет того дебила – Марка Воронцова, из-за которого все это и происходило.

– Ничего, ничего, ты у меня в ногах будешь валяться. Кем он себя возомнил?

К последнему занятие ее нетерпение достигло пика. Елена едва-едва сдерживалась, чтобы не вскочить с места и торжествующе не захохотать. Все это время она то и дело бросала в сторону Воронцова презрительные взгляды.

– Сморчок, чертов сморчок…

И вот прозвенел звонок об окончании последнего занятия, тут же вызвавший в классе оживление. Все заерзали, кто-то даже успел вскочить с места.

– Ну, наконец-то! – с облегчением выдохнула Глинская. –Лёшенька, ты ведь не забыл, о чем я тебя просила? Ты ведь накажешь этого червяка? Я уже девочкам все рассказала, и мы ждем. Смотри, смотри, он уже пошел!

Воронцов, и правда, спокойно встал с места и вышел из класса, когда наставник отвлекся. При этом вел себя совершенно спокойно, и даже независимо.

– Лёшенька, он же сейчас уйдет!– у Глинской глаза от возмущения округлились. – Сделай же что-нибудь!

Орлов дернулся было, но тут же сел обратно и съежился под строгим взглядом наставника.

– Сейчас, сейчас, он только отвернется, и я этого хмыря догоню, - прошептал парень, ловя нужный момент. – Никуда он не денется. Поди сам в туалете заныкался и трясется от страха.

Наконец, наставник отвлекся на домашнее задание, и Алексей юркнул в дверь.

– Посмотрим, как теперь запоешь, – ухмыльнулась Елена, задумчиво барабаня по столу.

***

Первая Санкт-Петербургская классическая гимназия

Несколько минут назад…

Точно рассчитав момент, Марк вскочил с места и одним махом выскочил из класса. Едва за ним мягко закрылась дверь, как парень в момент преобразился – исчезла виноватая сутулость, с лица слетело испуганное выражение. Хмыкнул, и весело насвистывая, пошел по коридору. Уверенный, пружинистый шаг, на губах легкая улыбка – Марк сбросил одну личину, одел другую.

– Шоу начинается. Занавес…

Как же он обожал это ощущение сверхосознаности, сверхорганизованности, всегда сопровождавшее все его выступления. Одному артисту для этого нужно было закинуться «веселыми» таблетками, второму принять стопку коньяка, третьему литрами вливать в себя крепчайший кофе, четвертому долго и тщательно настраиваться. Марку, а это была его особенность, не нужно было долго и муторного настраиваться на концерт, раскачиваться, собираться. Взрывной психотип, которому удивлялись окружающие, позволял парню почти мгновенно переходить из состояния покоя и умиротворения в сверх активность, в невероятную взвинчивость. Такая особенность организма, как выяснилось позже, особое подспорье для мага.

– ... Главное удивить, ошеломить, и все, зритель твой – его можно брать голыми руками.

Его буквально переполняла энергия, нетерпение сквозило в каждом его движении – порывистые взмахи рук, пружинистый шаг. Казалось, еще совсем немного и, оттолкнувшись посильнее от пола, он сможет взлететь.

– Вот и сцена…

Парень толкнул дверь с мужской фигуркой на ней и вошел внутрь, где было на удивлении свежо и чисто. Белоснежный кафель пола и стен был вымыт. Сверкали фаянсовые писсуары, раковины, блестела бронза краников для воды. Все выглядело богато, достойно, собственно, как и должно было в первой императорской гимназии.

– Приступим к лицедейству!

Марк, словно перенеся в одно из своих выступлений. Тело подрагивало от возбуждения. Занавес перед ним колыхался, скрывая многотысячный зал. Отчетливо слышался огромной толпы зрителей, застывших в ожидании Великого Мариуса.

Чувствовал, как внутри него поднимается необычный жар. Именно эти возбуждающие ощущения «накрыли» его и тогда в доме, когда он остался наедине с горничной.

– … Пусть наш здоровяк увидит самое страшное в своей жизни – то, что до сих пор его мучает… Пусть он увидит младшего брата, которого когда-то так и не смог спасти из воды…

Парень шагнул к ближайшему крану и, набрав в ладони воды, намочил волосы, лицо.

– Пусть увидит утопленника…

В такие моменты идеальное сходство не важно, и ему это было прекрасно известно. На шоу он нередко проводил сеансы гипноза, заставляя экзальтированных дамочек и чересчур впечатлительных юношей прыгать через несуществующую веревку или разговаривать с воображаемым другом. Сейчас, главное было, создать атмосферу, антураж.

– Еще пара штрихов…

Парой движений он взъерошил волосы, придав прическе легкую небрежность. Расстегнул ворот рубашки, который тоже чуть смочил водой.

– Я тону, задыхаюсь… Бью руками по воде, в воздух взлетают брызги…. Я зову на помощь, я кричу…

В зеркале на стене напротив отражалось измученное лицо, полный страха и боли взгляд. На глазах бледнело лицо, кожа на лбу, щеках приобретала серый местами синюшный оттенок.

– Иллюзия работает, натуральный утопленник… Успел, значит.

В этот самый момент в тишине коридора послышался гул шагов. Несмотря на звонок, еще никого не отпустили на перемену, поэтому идти мог лишь один человек – Алексей Орлов.

– Ну, поехали, - выдохнул Марк и встал прямо перед входом, чтобы взгляд вошедшего сразу же уткнулся в него.

Шаги становились все громче и громче, пока, наконец, в дверях не появился Орлов. Марк тут же, не давая ему опомнится, сделал шаг вперед, вытянул руки и страдальческим голосом проговорил:

– Брат, ты почему меня бросил?

Орлов резко остановился, встав, как вкопанный. На лице отразилась вся гамма чувств – от удивления и до шока. Лицо вытянулось, глаза того и гляди из орбит вылезут, рот открылся.

– Я же кричал, звал тебя на помощь… Почему ты мне не помог? Ты меня не любишь? Брат…

Марк сделал еще шаг навстречу, заставив одноклассника отшатнуться. Невооружённым глазом видно было, что тот «поплыл», а значит нужно было усиливать напор. И, набрав в грудь побольше воздуха, он продолжил:

– Мне было очень больно. Я задыхался, тонул, а тебя рядом не было. Зачем ты бросил меня?

Магическая иллюзия от эмоциональной «накрутки» становилась все более явственной, сильной, усиливая видимые эффекты. Вскинутые перед собой руки выглядели опухшими, словно тело и правда пролежало несколько суток под водой. Кожа стала почти мраморного цвета, местами переходя в синюшный оттенок.

– Ты… Ты… Я же… Я же не мог…, – путанно залепетал одноклассник, пятясь назад.

– Я же твой брат… Помнишь, как мы с тобой играли? Помнишь, как ты обещал защищать меня?

Сейчас уже неважно было, что говорить. Главное, ни в коем случае нельзя было ослаблять нажим, чтобы не дать опомниться жертве, и не разорвать эмоциональную связь между ними.

–Почему ты не помог мне? Я ведь твой брат…

Резко дернувшись, Марк с силой схватил Орлова за руку и сильно сжал.

–Леща, мне плохо, мне очень, очень холодно. Не оставляй меня! Прошу!

На одноклассника в этот момент было больно смотреть. Орлов спиной уперся в стенку и медленно, очень медленно, сползал по ней на пол. Его глаза почти закатились, затряслись губы. Еще немного, и он точно свалится в обморок.

– Это ты виноват, слышишь? Ты виноват, что я утонул. Если бы ты помог мне, я бы сейчас был жив.

Наконец, тихо вскрикнув, Орлов потерял сознание.

12. Магия - это хорошо, но и голову иногда включать не помешает

***

Первая Санкт-Петербургская классическая гимназия

Гром грянул под самый конец учебного дня. К этому времени классы уже опустели, одни гимназисты разошлись по домам, другие корпели над книгами в библиотеке. В некогда шумных коридорах воцарилась тишина, едва прерываемая шаркающими шагами уборщиц, жужжанием мух между оконными рамами. Тем неожиданее для всех стал пронзительный вопль, вдруг раздавшийся где-то рядом:

– Помогите! Кто-нибудь, помогите!

Крик эхом пронесся по пустым коридорам, и вернулся обратно.

– Доктора! – закричали еще громче. – Кто-нибудь позовите доктора!

Наконец, где-то рядом хлопнула дверь. Начали раздаваться гулкие шаги, потом недоуменные разговоры. В коридорах появились запоздавшие педагоги, гимназисты, с удивлением поглядывавшие друг на друга. Явно, никто ничего не понимал.

– Эй?!– в этот самый момент из-за коридора выбежал испуганный мальчишка, гимназист-первокурсник. – Скорее, скорее! Ему плохо! Я зашел в туалет, а он там! – раскрасневшийся от волнения, с широко раскрытыми глазами, мальчишка «захлебывался» словами. Половину проглатывал, другую пропускал, отчего и не сразу было понятно, что он такое говорил. – что вы стоите?! Пошлите скорее!

Собравшиеся переглянулись и двинулись за ним.

– Он там, там, в туалете! – мальчишка то и дело останавливался, чтобы обернуться. Похоже, боялся, что снова останется один.– Прямо на полу лежит…

Едва первый из педагогов скрылся в туалете, как через мгновение уже выскочил оттуда и стремглав понесся по коридору в сторону директорского кабинета. Вслед за ним вышли еще двое, осторожно держа на руках тело с безвольно свисавшими руками и ногами.

***

Первая Санкт-Петербургская классическая гимназия, кабинет директора

Директор гимназии Адрианов Петр Михайлович был мужчиной внушительных пропорций, напоминая скорее не человека, а вставшего на дыбы медведя: под два метра ростом, грузное тело венчала большая лохматая голова. Он и в спокойном состоянии внушал благоговение, а сейчас разозлившись, и вовсе, пугал своим видом. Собравшиеся в его кабинете педагоги присмирели, боясь лишний раз вздохнуть.

– … Что здесь такое творится?! – если вначале директор еще сдерживался, пытаясь разобраться в случившемся, то сейчас попросту орал. – Вы все, зачем здесь поставлены?! Под монастырь меня подвести хотите? Желаете занять мое место?! Так? Кто это такой герой?! Ты, ты или может быть ты? – тот, в кого он тыкал пальцем, горбился еще сильнее, втягивая голову в плечи. – Думаете, я один за все это буду отвечать? Не-е, мои хорошие, нет – каждый из вас тоже получит свое!

И его бешенство можно было понять. Никто из присутствующих педагогов не был душевнобольным и прекрасно понимал, что случившееся не просто ляжет грязным пятном на репутацию гимназии, но и приведет к очень печальным последствиям для каждого из них. Ведь, учащийся Орлов был не просто рядовым гимназистов из обычной дворянской семьи, которая всеми правдами и неправдами сумела устроить своего отпрыска в эту гимназию. Он был единственным сыном одного из старейших графских родов империи, представители которого на протяжении двух последних веков составляли опору монаршей фамилии. Вдобавок род Орловых владел самыми крупными сталелитейными мануфактурами, которые неизменно получали самые лакомые заказы от казны.

– Вы что, не понимаете, что это происшествие прогремит на всю столицу?! А если бы Орлов не очнулся? Нашу богадельню же разгонят, а всех нас отправят в Сибирь медведям хвосты крутить…

Его приступ бешенства закончился так же внезапно, как и начался. Казалось бы, только что он орал, как припадочный, глаза метали молнии, кулаки сжимались от ярости, и вдруг все стихло.

– Надеюсь, теперь до всех дошло, что мы в одной лодке, и на дном пойдем вместе, – тяжело вздохнув, заговорил директор. Сейчас в его голосе не было и намека на злость, скорее только усталость.– Всеволод Викентьевич, что скажете? Вы же у нас ведет курс маготворчества. Скажите, там была драка? Кто-то использовал магию?

Все тут же замолчали, скрестив взгляды на наставнике Деев-Гарском, так как вопрос был далеко не праздным, и от ответа не него очень много зависело. Ведь, падение в обморок от внезапно возникшего недомогания вело к одной развязке событий, рядовая драка подростков – к другой, а вот магическая дуэль – к третьей, самой нехорошей. Применение магии без действующего разрешения в общественных местах, а особенно в целях причинения вреда благородной особе, приравнивалось к одному из самых тяжких государственных преступлений. В таком случае сегодняшнее происшествие можно было так квалифицировать, что даже каторга в Сибири покажется детским наказанием. Тут уже лишением магии, или, вовсе, забвением попахивало.

– Что вы молчите? Скоро Орлова хватятся и тут будет не протолкнуться от его слуг! Это магический поединок?

Деев-Гарский задумчиво качнул головой, и все, сидящие за столом, сразу же дружно выдохнули.

– Однозначно, это магический поединок. Я очень внимательно осмотрел господина Орлова, и никакого магического воздействия не обнаружил, – педагог говорил медленно, осторожно подбирая слова. – Здесь нечто совершенно другое...

Он сделал паузу, и напряженная тишина повисла над столом. Все продолжали буравить глазами мужчину, ожидая продолжения разговора.

– Я очень тщательно его осмотрел, – он еще раз повторил свои слова. – Не было никакого магического или физического воздействия, то есть не было ни драки, ни стычки. Понимаете, к чему я веду?

– Подождите, драки не было? – с явным облегчением переспросил директор. – Тогда это совершенно меняет дело. Это очень хорошо. Тогда в чем же дело, по-вашему?

Вновь протянулась пауза.

– Я не доктор, но, по моему мнению, на лицо некое физическое недомогание, – Деев-Гарский остановил взгляд на директоре. – Похоже, господин Орлов внезапно себя очень плохо почувствовал, потерял равновесие и упал.

– Что? Орлов упал в обморок? – у Адрианова аж лицо вытянулось. – Он же здоров как бык: в гимнастике первый, поперек себя шире. Какой, к черту, обморок? Почему? Писсуаров испугался?

Деев-Гарский в ответ молча развел руками. Мол, ничего не знаю, не предсказатель.

– Хотя…, – вдруг задумчиво протянул наставник, вскинув голову, Похоже, что-то только что вспомнил. – Петр Михайлович, помните тот случай с господином Орловым, что произошел до его поступления к нам? О нем старались не распространяться, но все же…

Директор, на мгновение задумавшись, кивнул. Конечно же, он помнил то трагическое происшествие с Орловым-млашим, который утонул в озере. Многие потом в столице болтали, что той трагедии могло не случиться, если бы старший брат, как следует, следил за младшим. Мол, разыгрался, а брат свалился в озеро и захлебнулся на глубине.

– Злые языки поговаривали, что после того случая граф Орлов своего сына довольно долго от душевного расстройства лечил, – продолжил Деев-Гарский. – Правда, все скрывали, и достоверно ничего не известно. Получается, не очень-то и выле…

– Ладно, все это уже лирика! – прервал его директор, выглядевший донельзя довольным. Неудивительно, ведь он лично, да и все остальные, только что получили просто «железный» выход их этой весьма и весьма непростой ситуации. – Главное, произошедшее происшествие никак не связано с гимназией. И я буду не я, если господин граф не постарается все это замять.

***

Первая Санкт-Петербургская классическая гимназия

Именно так все и произошло.

Едва известие о случившемся дошло до графа Орлова, то уже через час он был в гимназии, чтобы лично во всем разобраться. Прибывшие с ним люди, среди которых былоне меньше десятки мужчин с военной выправкой и специфическими ухватками, тут же взялись за дело. За какие-то минуты в гимназии было все «поставлено на уши»: дотошно опрашивались, педагоги-наставники, оставшиеся гимназисты и технический персонал, проверялись помещения на предмет остаточного магического следа. Но результатом всех этих усилий был точно такой же ответ – Алексей Орлов по какой-то пока невыясненной причине внезапно испытал сильное душевное волнение и потерял сознание.

– … Хозяин, похоже, все случилось именно так, как вам рассказали, – к стоявшему на крыльце гимназии, графу подошел его помощник, и начал докладывать результаты своего расследования. Бывший имперский дознаватель, отслуживший в жандармерии больше двадцати лет, он прекрасно знал своего дело, и не доверять его слова не было никакого резона. –Мы не знаем, что там точно произошло, но это точно было не нападение.

– Плохо, – коротко бросил граф, и помощник молча кивнул соглашаясь с ним. – Лучше бы это было нападение или даже драка… Я бы тогда перетряхнул здесь все, начиная с крыши и до подвала. Можно было даже представить дело так, что случившее было подстроено моими недоброжелателями. А теперь…

Теперь же могли пойти совсем нехорошие слухи о душевном состоянии его сына – наследника рода. Слухи имеют свойство множится, шириться и приобретать особенную остроту со временем. К тому же его завистники спать не будут. Можно быть уверенным, что они приложат все усилия для того, чтобы «повесить» на Алексея ярлык душевнобольного.

– Для рода то может очень плохо кончится. Ты меня понимаешь?

Граф посмотрел на помощника, который вновь кивнул. Тут и без слов было понятно, что даже простое подозрение в душевном нездоровье наследника одного из знатнейших родов империи очень сильно ударяло по настоящему и будущему положению империи Орловых. Ведь, душевная болезнь по имперским законам была одним из оснований для помещения под опеку, а значит, ни о каком наследовании места главы рода можно было и не думать. Естественно, в таком случае можно забыть и о брачных союзах; кто в здравом уме выдаст свою дочь за того, у кого не все в порядке с головой? Ответ ясен – никто.

Граф Орлов к тому же был далеко не молод и вопрос нового наследника становился для него чрезвычайно острым. До совершеннолетия еще одного сына он мог просто не дожить. Да и кто сказал, что у него будет этот еще один сын?

– Я потерял уже одного сына. Больше такого не повторится, – пробормотал глухо и после этого посмотрел на помощника. – Сейчас главное, чтобы ни одно слово о случившемся не просочилось за эти стены. Всем и каждому предложишь столько денег, сколько нужно, чтобы они стали молчать. С директором я переговорю лично. Уверен, что и в его интересах помалкивать о случившемся. Алексей сегодня же отправится в одно из наших поместий; пусть там немного проветрится, вдруг что-то внятное вспомнит. Для всех мой сын отправился навестить свою внезапно приболевшую кузину, с которой был очень близок в детстве. А вот потом, как все поутихнет, ты разберешься в том, что здесь на самом деле произошло.

***

Никитинский переулок

Марк вылетел из дверей гимназии, как пробка из бутылки с хорошим игристым. Перепрыгивая сразу через несколько ступенек, перемахнул лестницу, и через несколько секунд уже выбежал через ворота.

Посмотри на него сейчас кто-то из знакомых, то обязательно бы остановился и стал его расспрашивать. Больно уж взбудораженный вид был у парня – весь расхристанный, лицо пылает огнем, глаза широко раскрыты, губы то ли улыбаются, то ли кривятся. Сразу видно – что-то случилось.

– Ведь все получилось! Черт, черт! Все получилось так, как я и планировал! – Марк едва сдерживался, чтобы не заорать во весь голос. – Это же просто охренительный эффект! Какое вышло шоу, просто невероятно…

Его так распирало от восторга, словно только что прошло его очередное мега-шоу на какой-нибудь популярной площадке. Марк то хохотал, то фыркал, то вдруг начинал что-то неразборчивое бормотать.

– … Он же поверил, по-настоящему поверил! Господи, иллюзия оказалась не просто реальна, а охренительно реальна! Я ведь сам все это чувствовал…

Ему ведь, и правда, не приснилось – созданная им иллюзия получилась невероятно настоящей. Он своими собственными глазами видел, как его кожа приобрела синюшный оттенок, руки опухли, покрылись безобразными наростами, словно тело долгое время провело под водой. Правдоподобие было настолько явным, что и у него в тот момент побежали мурашки по спине.

– А здоровячок-то, сразу поплыл! Я такой охреневшей рожи еще ни разу не видел…

Он шел по улице, уже давно забыв, зачем и куда шел. Взгляд блуждал по фасадам домов, витым узорам решеток заборов, памятникам и фонтанам, ни на чем долго не останавливаясь. Марк машинально переходил улицы, обходил прохожих, сворачивал то в одном, то в другом месте.

В голове, словно в разворошенном улье, «роились» десятки и десятки самых разных идей, от которых просто захватывал дух.

– … Получается, я теперь могу любую личину на себя напялить. Захочу, например, и во мне все будут видеть городового с револьвером и шашкой на поясе. Или лучше сделать иллюзию какого-нибудь толстосума и в таком виде заявиться в ближайший банк, так сказать, поправить дела…

Еще через сотню шагов уже думал о «войне» с мачехой, в которой новые способности были очень даже кстати.

– Да она же просто охренеет! Эту стерву можно так напугать, что она гадить под себя станет. Сделал из себя самого простенького зомбака с кишками наружу и вытекшими зенками и вперед. Тут у любого днище вырвет…

Мелькали мысли и о красотках, падких на симпатичные мужские мордах.

– А что, нацеплю фарфоровую личину какого-нибудь корейского певца-айдола и дело в шляпе. Помнится, в нашем мире по ним так с ума сходили, что мама не горюй. Тут, вообще, девок можно будет штабелями укладывать. Ха, сто пудов и наша «королева» потечет, только увидит такое кукольное личико. Да, это же просто подарок небес!

Действительно, перспективы с новыми способностями открывались такие, что волосы дыбом вставали. Ведь, иллюзии были оружием пострашнее магии, которую применяли маги-кинетики или стихийники. Мощь, к примеру, каменного голема, поднятого магистром, невероятна, но и она пасует перед обезоруживающей иллюзией. Как можно сражаться с тем, чего нет или оно выглядит иначе, чем на самом деле? Ответ - никак!

– Только прежде нужно как следует во всем разобраться. Вопросов, как все работает, еще туча. Учебников бы толковых раздобыть, должны же они где-то быть… Черт, что это еще за дыра?

Только сейчас, когда его восторги начали спадать, до Марка дошло, что он забрел куда-то не туда. Вокруг возвышались сплошные кирпичные стены с крошечными окошками, через которые и кошка не пролезет, не то что человек. Через каждые десять - пятнадцать шагов в стене выступали монументальные ворота с здоровенными засовами и амбарными замками по десятку с лишним кило.

– Портовые склады что ли? – недоуменно пробормотал он, потягивая носом. – Вроде и морем пахнет… Далековато я забрался, даже сам не заметил.

Чертыхаясь и перепрыгивая через громадные лужи, Марки пошел назад.

Небо хмурилось, вот-вот должен был хлынуть дождь, а идти в ливень совсем не хотелось. От восторженного настроения вмиг не осталось и следа.

– … Черт, как же такси не хватает. Сейчас бы тачнул пару раз, и сел в тачку. А сейчас, если только себе по лбу тачнешь.

Недовольно поглядывая на небо, парень прибавил шаг. Туча, висевшая над городом, уже почернела, готовая вот-вот разродиться громом, молнией и проливным дождем.

– Может под этим навесом пересидеть?

Марк резко развернулся и свернул в проулок, над которым крыши двух складом тесно смыкались и образовывали крышу. Не Бог весь какое укрытие, но переждать дождь вполне можно было.

– Темно-то как стало, как в ж…

В этот момент кто-то его крепко приложил по голове. Марк вроде попытался развернуться, крикнуть, но перед глазами уже все поплыло, ноги подкосились, и он рухнул прямо на землю. И последнее, что он услышал, был чей-то гнусавый голос:

– Ставр, принимай своего пацана, отоварили. Дай, я только карманы обшарю. Чай, у этого фраерка монета-то водится…