Следующие

1. Новое начало.

Около полудня в предгорьях Айдахо стояла чудесная мартовская погода. Озеро Пёрл мерцало серебром, отражая тёплые весенние солнечные лучи. Окружал озеро густой хвойный лес, который плавно устремлялся в невысокие холмы, редея по мере возвышения. Лишь на вершинах был всё ещё виден снег, напоминавший о недавней зиме.

Том любил эти места, хотя сам последние лет двадцать обитал на западном побережье Италии. Он не родился в Айдахо, но, порядочно покатавшись по миру, именно тут стал чувствовать себя особенно воодушевлённо, хотя и не собирался поселиться. Пейзаж был максимально избавлен от остатков когда-то присутствовавшей здесь цивилизации, потому казался почти девственным и первозданным, в отличие от многих других уголков изрядно попользованной и обезлюдевшей Земли.

Том вышел из приземлившегося стратолёта, припарковал его у ближайшей сосны и двинулся на привычную прогулку вдоль озера.

– Оставить здесь или подать к точке завершения прогулки, сэр? – окликнул его один некст, уже встречавшийся ему тут ранее.

– Пусть стоит тут. Спасибо, дружище. Если что, я сообщу, – сказал Том. – Скинь мне пока свой номер.

Кивнув, некст неспешно удалился. Наручный голофон Тома прожужжал и высветил сообщение «Эдди» с номером.

Некстами с некоторых пор называли ультра-человекоподобных андроидов, которых полторы сотни лет назад поставила на поток производства компания «Next Human». Компания давно перестала существовать, как и все прочие фирмы и корпорации, но название прижилось, а выпуск андроидов продолжался по сей день самопроизвольно.

Том был одним из пятнадцати миллионов оставшихся на Земле обычных людей. Все они теперь сосуществовали с некстами, численность которых уже сильно превосходила людскую. Нексты служили людям, дружили с ними, порой даже становясь желанными и надёжными супругами.

Вся необходимая оставшемуся немногочисленному человечеству инфраструктура была роботизирована. Машины разной сложности контролировались многоуровневыми системами с нейронными связями, код для которых также писали машины по мере необходимости, определяемой прочими машинами.

Человек по желанию мог выступать в качестве заказчика очередной услуги или нелепой прихоти. Но базовые технические и логистические потребности сложившейся цивилизации роботы приучились обеспечивать самостоятельно. Производством роботов занимались сами роботы.

Вся добыча и переработка ресурсов, промышленное и хозяйственное производство, большинство инженерных инноваций, транспортные сети и даже индустрия развлечений – всё оказалось на плечах машин.

Нексты стали важнейшей частью этого мира, при том максимально ориентированной на человека во всех смыслах.

***

Том беззаботно прогуливался перед очередным собранием Кружка, где он с четырьмя другими бездельниками обсуждал всё, что можно было обсудить. До собрания оставалось не более часа. В этот раз оно планировалось в Шанхае, где было до сих пор относительно людно. А ещё там сохранился аутентичный стеклянный небоскрёб 21-го века, откуда открывался прекрасный вид на шикарно отреставрированную застройку города.

Шанхай стал одним из немногих и главных социальных центров этого мира. Мира, в котором люди давно испытывали минимальный интерес друг к другу. Потому даже там на одного человека приходилось по сотне некстов самого разного назначения.

Как и прочие, Том перемещался на гиперзвуковом стратолёте. Такой воздушный аппарат преодолевал максимальное земное расстояние лишь за десять минут. С некоторых пор стратолёты стали самым популярным общественным транспортом, доступном на каждом углу. Их парк предлагал выбор от одноместных моделей до нескольких десятков посадочных. Разработку и техподдержку стратолётов заботливо осуществляли нексты, стараясь с годами делать их всё комфортнее для людей.

– Привет, Марта! Как ты тут? – поздоровался Том с единственной жительницей у озера Пёрл. Она встречалась ему здесь почти в каждую прогулку.

– Всё хорошо, Том, не жалуюсь, – ответила та, улыбнулась и принялась дальше копаться в грядке одного из своих маленьких огородиков.

Марта была не из типичных людей, оставшихся в этом времени. По собственным словам, она овдовела много лет назад и с тех пор не заводила отношений ни с обычными мужчинами, ни с некстами. Женщина предпочитала в одиночестве возиться с небольшими огородами, минимально прибегая к любой сторонней помощи.

Кроме того, обретя бессмертие, Марта не стала совершенствовать своё тело, как 99% прочих людей. Она продолжала выглядеть скромной и милой женщиной чуть за пятьдесят, от которой веяло приятной ностальгической теплотой Старого мира.

Том тянулся к ней, ощущая некий инстинкт сына, которого давно не чувствовал даже к родной матери. Всякий раз ему хотелось пообщаться с Мартой подольше. Но та всегда вежливо отстранялась и не подпускала к себе ближе определённой дистанции. И дело было как будто даже не в Томе. Она казалась счастливой без людей. Те ей стали больше не нужны. Впрочем, многие теперь перестали тяготеть к общению.

Том ещё раз обошёл озеро и сел в стратолёт, настроив курс на Шанхай.

***

Кружок состоял из пяти участников – двух женщин и троих мужчин, включая Тома. Все они были близкого возраста, с разницей не более тридцати лет. Все некогда обрели бессмертие и привели свои тела в визуальное соответствие двадцати-сорока биологическим годам. Самому Тому фактически было сто тридцать.

Этих пятерых трудно было назвать друзьями. Их объединяла лишь умеренная потребность в человеческом взаимодействии, которая всё больше и больше сходила на нет у основной массы людей. Темы для бесед выбирались произвольно. Никто не готовил какой-либо повестки или речей. Участники просто делились случайными впечатлениями разной степени интересности. Всё походило на обычную праздную болтовню ничем не озабоченных бездетных людей, под кофе и фруктовые коктейли.

Том поднялся в лифте на 79-й этаж шанхайского небоскрёба. Все были уже в сборе. Пара некстов раскладывали лёгкие закуски на большом овальном столе. Аиша и Фрида сидели близко друг к другу и тихонько о чём-то перешёптывались. Влад и Энцо держались отстранённо, уткнувшись в свои голофоны.

– Приветствую, господа! – сказал Том.

– Вот, раз Том сегодня последний, то пусть и начинает, – сказала Фрида.

– Да, точно, давай, Том! Как твой день? Может, что-то интересное видел? – оживился Энцо.

– Я только что из Айдахо, – ответил Том. – Интересного не видел, а вот тоски хоть за воротник. Так что рассказать мне вам особо нечего.

– Понятно, – подключилась Аиша, – тогда ничего не остаётся, как снова обсудить непрекращающуюся меланхолию Тома.

– Да что тут обсуждать, – продолжил Том, – в очередной раз встретил кое-кого и заскучал по Старому миру. Ведь мы тогда рожали детей…

– Минуточку, Том, разве ты рожал детей? – удивился Энцо. Из всего Кружка он казался самым наивным и непосредственным.

– Я про людей в целом, Энцо, неужели непонятно?

– Так и в чём печаль, Том? – удивилась Аиша. – Если наша жизнь теперь не ограничена старением, разве плохо жить её для себя?

– В том-то и дело, Аиша, мы не просто живём для себя, а буквально тонем в безделье и гедонизме, – обречённо подытожил Том. – При этом, не заводя детей, люди продолжают вымирать. Каждый день читаю про очередной несчастный случай с летальным исходом. К тому же мы так и не научились быстро уничтожать новые вирусы, которые то и дело возникают ниоткуда и забирают очередную часть нас на тот свет.

– Лично меня моя беззаботная жизнь с мужем-некстом вполне устраивает, – сказала Фрида. – Я уже лет семьдесят его не меняла. Зато у моей матери был муж-тиран и шестеро детей. И точно вам скажу, взаимных претензий там водилось уж куда больше, чем счастья. Так что в нашей бездетности и вымирании я никакой проблемы не вижу. Лучше спокойно прожить и, при желании, уйти, никому не досаждая, чем измываться друг над другом, как люди делали это веками.

У Тома тоже была супруга-некст, как и у большинства присутствующих. Но, в отличие от многих, он её никогда не менял.

– Поймите, господа, – продолжил он, – помимо вымирания, жизнь без детей имеет и прочие дурные эффекты!

– Это какие же? – наконец, вмешался Влад. Он был старшим из присутствующих, имел весьма насыщенную биографию в Старом мире и явно обладал самыми разносторонними познаниями в Кружке.

– Очень просто, – отвечал Том, – дети – это школы, университеты и прочее, где человек развивается и приучается к какой-то активности. Сейчас же почти не осталось учреждений коллективного взаимодействия. Мы ни к чему не стремимся, не движемся. Весь ничтожный прогресс теперь держится на некстах с их искусственными мозгами. В результате некоторые подобные нам, уставшие никчёмные гедонисты, даже по собственной воле кончают с собой!

– Тебе их жаль? – спросила Фрида.

– Мне нас всех жаль! Я не знаю, как было бы правильно, но уверенно чувствую, что, как есть, быть не должно, – ответил Том.

На несколько минут все замолчали. Очевидно, Том показался остальным непривычно эмоциональным. А в эти времена люди практически отвыкли демонстрировать эмоции.

***

– Том, дружок, – сказал Влад, – вообще-то, право на эвтаназию узаконили ещё в Старом мире. Людишки давно сами решают, когда им пора в гроб. Или ты не уважаешь права человека?

– Поймите, коллеги, – отвечал Том, – дело не в самой эвтаназии, но в её причинах и следствиях! Основные причины теперь не болезни и боль, как раньше, а просто безделье и усталость. Следствие же – наше скорое полное исчезновение! По-вашему, это нормально?

– А мне всё равно, – сказала Аиша. – Но, если тебя уж так волнует жизнь после вымирания людей, то есть нексты. Уж они-то точно выживут!

– Знаю, нексты технически во многом состоят из органической плоти, – отвечал Том, не теряя серьёзности. – Тактильно они от нас не отличаются. Но кто же научился выращивать эту плоть? Мы! Люди, которые когда-то ещё были способны к развитию, а не как сейчас. Андроиды теперь постоянно совершенствуются, но мы-то нет! Кто-то и вовсе думает, будто те скоро заменят людей. Но они – не мы, и здесь есть непреодолённая проблема…

– Том, дорогой, зато мы с некоторых пор можем доделывать и переделывать себя, как захотим, – перебила Аиша. – Я вот уже и на треть не состою из того, с чем родилась. Зато очень себе нравлюсь!

Аиша была наиболее модернизированной человеческой особью из тех, что приходилось знать Тому. Приняв бессмертие в свои физические семьдесят шесть, теперь она выглядела не старше двадцати трёх. Притом части тела, что обычно ценят в женщинах, у неё чрезмерно выдавались. Аиша напоминала вульгарную героиню фильмов для взрослых из 21-го века, правда, с приятными манерами и в целом доброжелательной натурой.

– Я не только про физический облик, Аиша, – продолжал Том. – Всё поведение некстов, всё их взаимодействие с нами происходит натуралистично. Они научились демонстрировать эмоции, боль, наслаждение. Живя и работая с людьми, нексты могут и спорить, и обижаться, и даже манипулировать. Но все мы знаем, что это лишь нейроимитация. Все их способности – не более чем подражание. Мы порой не замечаем этого, поддаваясь иллюзиям в общении с ними, но холодным умом осознаём игру!

– Но ведь нексты для того и набираются от нас, чтобы стать как мы. Разве нет? – вмешался долго молчавший Энцо.

– Они не станут, – уверенно ответил Том. – До сих пор их интеллект не удавалось совместить с нашей высшей нервной деятельностью. А последнее и есть именно то, что делает человека человеком. Даёт ему настоящие чувства, переживания, таланты и творческое мышление.

– Мы понимаем, о чём ты говоришь, Том, – сказал Влад. – Но невозможность такого совмещения – не аксиома. Лет триста назад людишки и представить себе не могли сегодняшних достижений. А теперь, сам видишь… и, кстати, не будь так уверен, что ты в курсе всех последних разработок, Томми, – загадочно добавил он.

Всё это время парочка некстов, обслуживающая Кружок – молодые мужчина и женщина – находились рядом, но в разговор не вмешивались. Хотя их природа не исключала произвольного входа в любой диалог. Они не были в положении рабов или иных зависимых. Формально и фактически все нексты оставались свободны, а любая их деятельность носила исключительно добровольный характер.

***

– Влад, но и ты пойми, – не сдавался Том, – с нашими темпами вымирания этого перехода может и не случиться. Я имею в виду прямую преемственность некстами людской сущности, если это вообще возможно…

– Поясни-ка, – сказал Влад.

– А вы сами прикиньте! Последний живой человек родился почти полвека назад. Прогноз нашей смертности – примерно по пятьдесят тысяч в год при нулевой рождаемости. И эти темпы будут только расти. Мы закончимся раньше, чем сполна передадим некстам все способности. Просто не доживём до финальных разработок по объединению разумов!

– Ой, да расслабься ты, Том, – вставила Фрида, которая редко много говорила и всегда казалась наиболее циничной из всей компании. – Когда мы умрём, нам уже будет всё равно, что там не передастся нашим славным друзьям, правда? – кивнула она в сторону парочки андроидов.

Нексты лишь улыбнулись в ответ. А Том продолжал свои рассуждения:

– Как бы мы ни скатились в равнодушие, нами продолжают управлять инстинкты, которых у некстов просто нет. Они есть у любого самого примитивного животного, но не у андроидов. И король всех инстинктов – самосохранение. Лишь стремление к выживанию даёт нам стимулы заниматься хоть чем-то. И сегодня мы это теряем. Вся жизнь теряет смысл. И что же, по-твоему, после этого мы передадим некстам, Влад?

– Ты большой умница, Томми, – снисходительно отвечал Влад, – но попробуй мыслить шире: весь наш сегодняшний гедонизм, любая плотская прихоть, и даже этот бестолковый трёп – всем движет жизнь. Здесь же никто завтра не собирается в гроб, так, господа?

– Боюсь, как бы Том не собрался! – вставила Аиша. – А то нашему парнишке будто бы не хватает людей для внимания и любви.

– А что тут забавного, Аиша? – спросил Том. – Разве тебе не хочется любить и быть любимой? Все же в курсе, что ты чаще нас всех меняешь сожителей-некстов. И вряд ли дело тут лишь в плотских мотивах. Будто ты чего-то там не испробовала за свои-то годы!

– Ох, Том, ты бы был повежливее… – вступилась за подругу Фрида.

– А что! – не унимался Том. – Признайтесь честно, кто-то из вас хоть капельку любит своих некстов? Или, может, чужих? Про любовь к людям я уже и не спрашиваю…

Аиша, не ответив, грустно опустила глаза. Все снова замолчали. Лишь никогда не унывающий Энцо попросил стоящих неподалёку некстов обновить всем коктейли.

***

– Ладно, Том, в чём-то, наверное, с тобой можно и согласиться, – прервала молчание Фрида. – Всем нам тут не хватает любви. И много чего ещё не хватает. Например, банального сострадания. Когда что-то болит, тебя просто лечат. Но былого сочувствия ныне никто не проявит. Я ведь права, господа?

Все кивнули. Кроме Влада.

– Да, действительно, – сказал Энцо, – будем честны, нам, людям, теперь практически плевать друг на друга. Мы собираемся лишь от скуки, как и прочие кружки. Всё, что держит нас вместе – банальная привычка и лень заводить новые компании.

– А людское общение, – сказал Том, – разве не оно на первом месте?

– Конечно, Томми, – сказал Влад. – Зануд вроде тебя среди некстов уж точно не сыскать. Тут они нам явно проигрывают. Если б не ты, глядишь, мы бы давно перестали собираться. А у тебя будто предназначение, – иронизировал он.

– А что – разве плохо иметь предназначение? Я не прочь его иметь! Пусть даже скромное, – ответил Том.

– На самом деле, Фрида права. И Том прав, – уже серьёзно продолжила Аиша. – Все мы тут приходим за хоть какими-то живыми эмоциями, которые нексты способны лишь изображать в стремлении нам угодить.

– Уж не захотела ли ты себе живого мужичка, милочка? – продолжал ёрничать Влад.

– Уж точно не кого-то вроде тебя! – огрызнулась Аиша.

– Ой, глядите, мы пришли за эмоциями – а они тут как тут! – ещё больше оживился Влад, обильно глотнув из своего бокала.

В зале повисла ранее небывалая, напряжённая атмосфера. Каждый внутри себя переживал нечто, ощущаемое крайне редко и по большей части очень давно. Никто не мог найти достаточно слов для выражения нахлынувших мыслей. Зато у всех в глазах загорелся неподдельный интерес.

***

Спустя несколько минут все пятеро вдруг начали признаваться в своих ощущениях несчастья. Они были разными по форме, но вполне схожими в сути. Даже Влад сподобился рассказать, как скучает по Старому миру, где он считался большим уважаемым человеком. Он и теперь пытался казаться таковым, просто всем было в известной степени наплевать.

– А знаете, господа, – опять продолжил Том, – я тут читал какую-то старинную книгу. О морали. Я задумался, а в чём моя мораль? И теперь чувствую, что она в признании ценности человеческой жизни. В заботе о популяции, если угодно.

– Томми, при всём уважении, от твоего пустого пафоса даже мне становится как-то стыдно, – снова включил циника Влад. – Думаю, ты перепутал мораль с тщеславием. Тебе стоит внимательнее перечитать ту книгу.

Присутствующие усмехнулись. Том и правда выглядел не в лучшем смысле потешно.

Вдруг Аиша подавилась какой-то закуской и начала задыхаться. Она безуспешно пыталась откашляться, судорожно держась за шею. Остальные просто смотрели на это в недоумении, но никто ничего не предпринимал. Наконец, один из некстов подбежал, взял её на руки и унёс в подсобное помещение для оказания помощи. Через несколько минут она вернулась, продолжая чуть откашливаться.

– Аиша, ты как?! – спросил Том первым.

– Всё хорошо, дорогой. И спасибо всем за «заботу», друзья, – спокойно ответила та и присела на своё место.

Вновь образовалось молчание, в котором не читалось ничего, кроме презрения каждого к самому себе. Все будто осознавали себя ничтожествами. Только-только обсуждали нехватку человеческого, но в итоге никто не попытался проявить и малейшего участия в момент страдания ближнего.

Том давно понимал, что такими их сделала вынужденная беззаботность в абсолютном комфорте – привычка легко получать желаемое и ни за что не отвечать. Других причин столь уверенного преобладания всеобщего безучастия над эмпатией и состраданием просто не было. Но Том всё ещё ощущал ненормальность, неестественность такого поведения для человека. А теперь он отчётливо увидел, что не одинок в своих переживаниях, и захотел развить эту тему.

– А знаете, у меня есть одно предположение, господа, – сказал Том.

– Ты о чём, Том? – спросил Энцо.

– Во-первых, прости меня, Аиша, – продолжал Том. – Всех нас прости! Не думай, что нам всё это настолько безразлично. Во-вторых, кажется, я знаю, почему мы себя так повели!

– Ну, просвети-ка нас, Томми, – сказал Влад, который с трудом скрывал и свой личный стыд за ситуацию.

– Мы с вами уже говорили про инстинкты. А Влад уместно напомнил про тщеславие. В той книге все людские поступки объяснялись как раз чем-то вроде тщеславия. Только там это называлось потребностью в конкуренции.

– При чём тут конкуренция, Том? – спросила Фрида.

– Задумайтесь, зачем вообще человек совершает хорошие поступки? Какие будут версии?

– Смотря что ими считать, Томми, – сказал Влад.

– Я про те, что считают полезными, но одновременно бескорыстными, – продолжал Том. – И это не забота о родных или друзьях! Речь именно о готовности помочь любому случайному, даже незнакомому человеку в трудной ситуации.

– Похвала? Одобрение со стороны? – скромно предположил Энцо.

– В точку! А зачем нам одобрение незнакомых людей?

– Так мы кажемся себе лучше других, – сказала Фрида.

– Именно! А зачем мы хотим казаться себе лучше?

– Потому что кажущееся превосходство даёт нам ощущение уверенности и доверия остальных, – уже серьёзно сказал Влад. – Я всю жизнь в Старом мире посвятил этому. И надо сказать, работало. Я многого добился…

– Вот вам и ответ! – подытожил Том. – Хорошие поступки есть неотъемлемая часть людской конкуренции.

– А сейчас нам не за что конкурировать, так получается? – снова предположил Энцо.

– Да. При всей сытости и почти неограниченных возможностях мы лишены любых стимулов, надежд и устремлений, – уверенно констатировал Том.

– Хочешь сказать, наша нерешительность в помощи ближнему исходит лишь от нежелания казаться друг другу лучше, потому что всем и так всего хватает? – уточнила Фрида.

– Примерно так, – отвечал Том, – но, очевидно, это против нашего естества. Мы внутренне не примиряемся, чувствуя, что должно быть по-другому.

***

Тем временем день подходил к концу. На улице темнело. Вид из огромного стеклянного окна зала Кружка становился всё мрачнее ввиду невысокой активности малочисленного человечества. Нексты на улицах также разбредались по примеру уставших ленивых людей.

Но Кружок не хотел расходиться. Энцо попросил Фреда принести хороший ужин и напитки. Люди в массе теперь не увлекались выпивкой, со временем осознав его далеко не выдающиеся достоинства и объективный вред. Но этим вечером в Кружке ощущался повод для некоторого раскрепощения.

– Знаете, господа, – сказал Энцо, – а сегодня у нас выдалась одна из самых интересных тем за долгие годы.

– Да уж, особенно было интересно смотреть на ваши каменные лица, когда я чуть на тот свет не отъехала, – сказала Аиша.

– Мне жаль, дорогая, – возразила Фрида, – но если бы не ты, мы бы вряд ли тут пришли к стольким выводам.

– Выводы – это хорошо, господа, – сказал Влад, – но без идей от них мало толку…

– Идей ему подавай, – сказала Аиша с трудно скрываемой неприязнью. – Сам-то только и мечтает вернуться к своим привилегиям магната в Старом мире!

– А у меня есть одна идейка! – сказал Энцо. – Хотя, это, скорее, шутка, но…

– Давай уж, не томи, малыш. У нас и так сегодня вечер откровений, – сказала Фрида.

– Программа рождаемости. Надо организовать большой социальный проект. Чтобы, наконец, родились новые дети! – ответил Энцо.

– А что, интересно! – вмешался Том. – Думаю, среди пятнадцати миллионов бездельников всё же найдётся сколько-то небезразличных к этому вопросу.

– Я даже примерно знаю, как это можно устроить, – продолжил Энцо. – Для начала, предлагаю кинуть клич в Пинг. Уверен, заинтересованные найдутся!

***

Пингом называли глобальный мессенджер для людей. Нексты им пользовались исключительно в технических целях. Зато люди там были зарегистрированы почти поголовно. Любое сообщение при желании отправителя доходило до всех. Любые виды связи также предусматривались. В целом Пинг был до боли скучен, и там давно не происходило ничего интересного. Но за отсутствием ярких впечатлений люди всё равно его просматривали.

– И в какой форме будет ваш клич? – заинтересовался Влад. – Так и напишите «давайте рожать!»? Смешные вы, ей-богу…

– Конечно, зато ты у нас видный маркетолог, – сказала Аиша, – вот и предложишь нам толковую форму будущей Программы. А заодно сформулируешь мотивацию для участников. Хотя, что ты им предложишь? Деньгами же давно никто не пользуется…

Аиша с Фридой рассмеялись и глотнули из своих бокалов.

– Если серьёзно, господа, то Влад прав, – сказал Том. – Идея нуждается в проработке и эффектной подаче. Предлагаю на следующей встрече продумать все детали…

– А сейчас у нас утка по-пекински и напитки! – перебил одухотворённый Энцо.

– Что, думаете, я не предложу вам подачу? – отвечал всё более серьёзный Влад. – Послезавтра собираемся в моём поместье. Будут вам и детали, и мотивация!

– Ага, детали, которые продумают за тебя твои дружки-нексты, – продолжала его поддевать Аиша.

– Ладно, соберёмся у Влада. Надеюсь, вместе мы к чему-то придём, – подытоживал Том, – а сейчас же просто расслабимся и постараемся насладиться обществом друг друга, насколько это возможно!

***

Тем временем парочка некстов оживлённо перешёптывалась в сторонке. Лиза, так звали напарницу Фреда, была особенно активна. Она указывала жестом то на одного, то на другого участника Кружка и увлечённо наговаривала что-то на ухо своему коллеге. Периодически оба хихикали. Это выглядело очень живо и по-человечески.

Нексты демонстрировали огромный спектр эмоций, общаясь без людского участия. Возможно, то было лишь игрой на публику, стремлением обратить на себя внимание, стать замеченными. Но такое стремление не поддавалось простому объяснению.

И в какой-то момент Том их заметил.

– Глядите-ка, – сказал он, будучи уже прилично захмелевшим от вина, – кажется, нашим скромным клубом, наконец-то, заинтересовались со стороны. Видимо, не зря мы подняли сегодня все эти темы!

Нексты опустили головы, но оба сохраняли чуть заметные хитрые улыбки.

– Ну же, Фред! Ты ведь явно хочешь высказаться? Или, может, ты, Лиза? – настаивал Том.

– Мы считаем, что ваша идея Программы рождаемости крайне интересна, Том, – ответил Фред, продолжая будто сдерживать улыбку.

– Правда? Но что же вас с Лизой так развеселило, а? Вы же битый час тут над нами насмехаетесь!

– Не обижайтесь, Том, – сказала Лиза. – Мы рядом с Кружком уже много лет, но никогда не видели вас всех такими.

– И что, это повод для насмешек? – сердито вставил Влад.

– Нет, мы лишь открываем для себя новые модели взаимодействия, господа. Ждём, когда вы передадите нам очередные способности! – почти смеясь, ответила Лиза.

Затем она демонстративно налила себе бокал вина и мгновенно осушила его залпом.

Шёл 2340 год.

2. Гордость и сомнения.

Нью-Йорк только начинал погружаться в сумерки. Из окна главного конференц-зала Эмпайр-Стейт открывался роскошный вид на город. Пару дней назад мир отпраздновал новый 2029 год. Потому Совет съезжался неторопливо, многие участники были ещё тяжелы на подъём. Строительный магнат Рональд занял своё место во главе длинного стола. Он был раздражён и постоянно глядел на часы.

В свои семьдесят девять Рональд не походил на дряхлеющего старика. Это был всё ещё крупный энергичный мужчина, полный амбиций, хотя не без известных возрастных патологий.

– Дэйви, ты точно всех обзвонил? – спросил он своего молодого помощника.

– Конечно, сэр! Но, если хотите, могу по третьему кругу…

– Нет, ладно, просто подождём. Кстати, как ты себя чувствуешь после операции?

– Отлично, сэр!

– Но я ведь давал тебе месяц на реабилитацию, а ты уже через неделю выскочил. Думаешь, я тебе за это больше заплачу?

– Бросьте, сэр! У меня просто прилив энергии, а дома жена пилит. Лучше уж я тут, с вами…

– Ладно, тогда принеси мне двойной, сынок.

– Конечно, сэр! – ответил Дэйви и быстро удалился в служебное помещение.

Рональд действительно видел, как в парне играет тонус. Дэйви, худощавый смазливый парень лет двадцати трёх, совсем недавно перенёс инновационную операцию по остановке старения. Кроме него, точно такие же прошли ещё несколько человек.

Рональд возглавлял спонсорский Совет, который финансировал этот Проект, включающий как теоретические исследования, так и опытные. Группа Дэйви была первой после экспериментов на животных. Именно это и собирался обсудить Совет, который всё никак не мог собраться.

***

В общей сложности участники опоздали почти на два часа. Рональд даже успел прилично расслабиться, будучи обычно крепким в отношении напитков.

– Господа! – начал он. – Не буду тянуть кота за яйца и сразу перейду к делу. Похоже, мы все вложились не напрасно. У каждого из вас на столе лежат отчёты. Там много научной терминологии. Хотите – читайте, но я бы не забивал ваши старческие усталые мозги…

– Можно вопрос? – перебил его Стэн, самый молодой в Совете, ему было шестьдесят три. – Я рад твоим позитивным новостям, Рон, но всё же, стоит ли нам предавать это широкой огласке на данном этапе?

– Отличный вопрос, Стэн, – ответил Рональд, – и одновременно дурацкий! Сейчас ультра-информационный век. Как думаешь, удастся ли нам удержать в тайне такое?

– К чему ты клонишь, Рон? – удивился Стэн.

– К тому, что либо мы сами преподнесём наше детище в желанном свете, либо бульварные писаки всё оболгут и обгадят, как они это любят.

– Да, но это может вызвать общественное напряжение…

– Не перебивай! – продолжал Рональд. – Знаю, среди вас есть держатели крупных СМИ. Вот вы-то и займётесь этим делом.

Несколько голов в зале кивнули. После непродолжительной перепалки со Стэном собрание традиционно переросло в банкет. Подобные советы всегда собирались только ради банкетов. На таких мероприятиях никто никогда не был готов что-то серьёзно обсуждать.

Пока играла музыка и разносились закуски, Рональд уединился в сторонке со своей молодой женой. Красавице шатенке среднего роста с бирюзовыми глазами на тот момент было не больше двадцати шести. Её звали Ева. Такие союзы хоть и не одобрялись обществом, но Ева, не теряя понятной корысти, всё же относилась с уважением к Рональду и никогда не была замечена в грязных или компрометирующих историях.

***

– Только посмотри на этих старых козлов, Ева, – сказал Рональд, – да им всем насрать на суть Проекта. Никто из них даже не заглянул в отчёт!

– Но ты сам посоветовал им не забивать мозги, Ронни, – ответила Ева, глядя в сторону гуляющего зала.

– Никто из них даже не был в лаборатории, не пообщался лично с Томпсоном, не поинтересовался, как прошло с Дэйви! – продолжал Рональд. – Всем им не терпится лишь начать снимать сливки, тогда как я…

– Да, милый, помню, ты болеешь душой за этот Проект.

– Именно, детка! Если всё получится, скоро ты увидишь меня совсем другим.

– Каким, Ронни? Операция же не омолаживает, а лишь консервирует тебя в нынешнем состоянии. Или я не права?

– Да, так говорят. Но только глянь на Дэйви, он ведь теперь как заводной кролик!

– Но ты-то у меня не кролик, милый. Ты медведь! – сказала Ева, погладив Рональда по спине.

– Я хочу согласовать себе операцию уже на следующей неделе, детка, что скажешь?

– Скажу, что подождала бы ещё несколько волн экспериментов. Сама бы уж точно не сунулась, пока через программу не пройдёт хотя бы тысяча добровольцев.

– Мне семьдесят девять, Ева! Я уже завтра могу слечь с инсультом, а то и вовсе не проснусь от сердечного приступа. К тому же, сама знаешь, там, – он кивнул вниз, – тоже часики тикают не в нашу пользу.

– Как сочтёшь нужным, милый, я приму любое твоё решение. Главное, не умри на операционном столе. Я же пока ничего не понимаю в бизнесе! Как мне за тобой потом всё разгребать?

– Знаешь, я даже не буду ждать неделю. Завтра же поеду к Томпсону и назначу себе ближайшую дату.

– Только обязательно уточни все риски и ничего от меня не скрывай, Ронни!

***

Доктор Томпсон возглавлял лабораторию по программе бессмертия. Известно, что ему тоже было давно за семьдесят, но выглядел он не старше пятидесяти пяти. Многие в Совете подозревали, что ушлый докторишка давно обкатал на себе оплаченные ими технологии, а теперь успешно поддерживает себя в форме одному только ему известными средствами. Это одновременно как злило Совет, так и добавляло авторитета Томпсону.

Рональд приехал в лабораторию на следующий же день после заседания с банкетом. Он был полон решимости как можно скорее лечь под нож.

– Как вы тут, Томпсон, вам всего хватает? – спросил Рональд, зайдя в большой медицинский кабинет, залитый ярким светом.

– Всего нам никогда не хватает, Рон, – равнодушно ответил Томпсон, продолжая ковыряться в своих бумагах.

Доктор даже не посмотрел в сторону Рональда. Таков был его нрав. Увлечённый человек науки, не питавший никакого пиетета даже перед крупнейшим спонсором в его карьере. Рональд относился к этому с пониманием. Хотя от прочих он никогда не терпел подобного пренебрежения субординацией.

– Думаю, я готов, Томпсон!

– Рад за вас, Рон. А к чему вы готовы?

– Всё ёрничаете, док… Вчера я видел Дэйви и убедился, что вы всё делаете правильно. Прошу назначить мне дату операции.

– И даже про побочки не поинтересуетесь? Мы тут, если что, не родинки с задниц удаляем, – сказал Томпсон, так и не отрывая взгляда от бумаг.

– Слушайте, док, вы знаете, что у меня не так много времени. Если есть ограничения лично для меня – так и скажите!

– Лично для вас нет. Но есть общие моменты. Говорите, видели вчера Дэйви?

– Да, парень просто потряс меня! – ответил Рональд.

– А я бы посоветовал глянуть на него хотя бы через месяц, Рон.

– И что я должен увидеть через месяц?

Тут Томпсон повесил паузу и продолжил ещё усерднее копаться в бумагах, что невероятно злило Рональда. Но зависимость от данного светила науки заставляла держать себя в руках. Доктор перебирал документы ещё с минуту, а потом вдруг выдернул один лист и сосредоточился.

– Вот! Подойдите сюда, Рон.

– Да, док, что там?

– Смотрите, на этом графике отражены колебания в отделах головного мозга, отвечающих за инстинкты. Видите всплеск?

– Не понимаю…

– Мы тоже пока плохо понимаем. Но само изменение нельзя игнорировать. Ни одно живое существо в этом мире не рождено бессмертным. Вернее сказать, не рождено не быть умершим…

– И что?

– А то, что подобный всплеск появляется у пациентов строго после введения инъекции ключевого Состава, – продолжал Томпсон.

– То есть в момент собственно обретения бессмертия?

– Да. И более того, это значение у них в дальнейшем не снижается. Мы пока не понимаем, что именно это такое. Но, ни у одного живого существа, включая даже мышей, которых мы обессмертили ранее на опытах, такого уровня никогда не было.

– Проще, док! Проще! Дайте уже вывод!

– Если совсем просто, Рон: мы обнаружили инстинкт, или группу инстинктов, свойственную только бессмертным людям. Чтобы понять, за что конкретно эта группа отвечает, нужны годы, десятилетия или… даже не знаю.

– Но что это меняет?

– Очевидно, этого мы тоже знать не можем. Но малозначительных инстинктов не бывает. Каждый из них критически влияет на вид его носителей. А тут, сами видите, какой уровень!

– Так вывод-то какой, мать вашу, Томпсон! – уже срывался Рональд.

– Вывод таков, что мы не знаем всех последствий, к которым могут привести наши операции. Нет, тот факт, что само бессмертие приживается идеально, сомнений не вызывает. Но дать гарантии, что жизнь будет прежней, мы не можем. Скорее, наоборот, гарантируем, что она точно перестанет быть прежней.

Рональд попросил у ассистента доктора принести ему какой-нибудь напиток. Тот быстро сходил в подсобку. Рональд осушил стакан и несколько минут ходил по кабинету из стороны в сторону, пока Томпсон продолжал непринуждённо перебирать свои бумаги.

– А знаете что, док, срал я на всё это, – остановившись, сказал Рональд. – Видит Бог, назначайте дату.

– Хорошо, Рон. Приходите послезавтра. Строго на голодный желудок.

***

Весь следующий день Рональд обдумывал слова Томпсона. В Проект вложилось много серьёзных людей. А эти новые подробности могли бы вовсе похоронить затею, узнай о них в Совете. Рональд был человеком бизнеса и хорошо понимал опасность непрогнозируемых рисков. Этот вопрос волновал его куда сильнее собственного физического риска.

Пытаться скрывать от Совета эти подробности не имело смысла. Даже если бы Томпсон согласился не болтать, в лаборатории была задействована куча сотрудников высочайшей квалификации и уровня понимания предмета. Так или иначе, правда очень быстро всплыла бы наружу.

Тем не менее, Рональд твёрдо решил оперироваться, а потом уже разбираться с последствиями. Проект был его важнейшим делом, главной мечтой. И прибыль его интересовала в последнюю очередь. Единственное, чего Рональд опасался, что Ева узнает о его решении до операционного стола. Случись так, она бы уж точно запретила туда ложиться.

По наставлению Томпсона Рональд прекратил принимать пищу в середине дня, провёл вечер в одиночестве и размышлениях, а затем погрузился в глубокий сон своей последней ночи простого смертного.

***

В лабораторию Рональд приехал сам, без водителя. Там его встретил лично доктор Томпсон с парой ассистентов.

– Я так и понял, Рон, что вы сторонитесь широкой огласки. Это правильно. Как видите, мы тут тоже организовали выходной для большинства персонала.

– Давайте скорее к делу, док, – ответил заметно нервничающий Рональд.

– Конечно, пройдёмте, сэр, – сказал молодой ассистент.

Рональду велели полностью раздеться, затем завели в небольшое очень холодное помещение с горизонтально выезжающей из стены капсулой. После того, как Рональд лёг в неё, крышка медленно закрылась, и он мгновенно уснул.

Процедура включала в себя полное переливание заранее подготовленной крови с добавками неких инородных составов. Говоря при прошлой встрече про инъекцию, Томпсон слегка упрощал. На самом деле, то были сотни, если не тысячи инъекций.

Из разных частей внутри капсулы в Рональда вонзались иголки для вливания и отсасывания жидкостей. Сам организм при этом находился в искусственной коме. Всё тело во время процесса скрупулёзно сканировалось для мониторинга и записи происходящих изменений. Фактически Рональда умертвили, чтобы родить заново.

– А у старика крепкий мотор! – сказал один из ассистентов, пока шло переливание.

– Да, и кровь-то какая, только глянь, – отвечал второй, – хоть вновь заливай!

– А вот ниже пояса уже печальнее, – усмехнулся первый. – Ты бы видел его молодую цыпочку, да там работать и работать!

– Ничего, с парой таблеточек дед ещё сдюжит!

Спустя полтора часа процедура была окончена. Всё прошло гладко. Но ещё полдня были необходимы для пробуждения пациента. Рональда перевезли в палату отдыха, одели в больничный фартук, уложили и тихонько включили политический телеканал для создания естественного фона.

– Ну, как вы, Рон, – спросил Томпсон, получив сигнал о пробуждении.

– Пока не знаю, док. Ощущения противоречивые. С одной стороны, будто спал вечность, с другой – чувствую, что прямо сейчас могу вскочить и отыграть пару сетов в настольный теннис.

– Оба чувства мнимые. Но так и должно быть. Отдыхайте ещё пару часов и подумайте, как преподнесёте жене.

– А что насчёт Совета, док?

– Это потом обсудим вместе. Главное, не посвящайте супругу в наш самый тяжёлый вопрос.

***

К вечеру Рональд прибыл домой. По молчанию Евы он сразу понял, что та уже обо всём догадалась. Когда он вошёл в каминный зал, супруга сидела на огромном мягком диване к нему спиной, демонстративно не оборачиваясь.

– Даже не спросишь, как прошёл мой день, милая? – спросил он, будто прикинувшись дураком.

– Рада, что ты пришёл, Ронни, – ответила Ева и тут же тихонько расплакалась.

Рональд молча подошёл и сел рядом с ней на диван. Она медленно положила голову ему на колени, не переставая плакать. Для Рональда это было странное чувство. Дураком он не был и понимал, что у них совсем не та любовь между мужчиной и женщиной, какой её принято себе представлять. Но что-то искреннее она к нему определённо испытывала. Вместе они были всего пару лет, но за это время Рональд стал ей родным. Он нежно погладил её по голове и через минуту снова крепко уснул.

***

Реабилитация Рональда в итоге растянулась на месяц. И это была в основном психологическая работа. К нему приходил мозгоправ из лаборатории Томпсона, и они часами беседовали с Рональдом обо всём на свете. Осознание бессмертия давалось куда труднее, чем казалось в первый день после операции.

Все рабочие дела, включая Совет, Рональд забросил. Всё это время он проводил только с Евой и психологом, лишь изредка выезжая на прогулки в максимально безлюдные места. В последний день этого отпуска он всё-таки решился вызвать к себе Дэйви.

– Думаю, ты уже слышал про меня, сынок, – сказал Рональд, лично встречая помощника у ворот своего поместья, – но я хотел поинтересоваться и твоим самочувствием.

– Всё хорошо, сэр, спасибо! – с привычной улыбкой ответил Дэйви.

– И всё же, скажи мне честно, неужели всё это время ты ощущал себя так же бодро, как в день собрания Совета?

– Сэр, не хотелось бы грузить вас моими переживаниями…

– А я тебя для этого и позвал, Дэйви. Давай, рассказывай!

Они прошли в чайную, и Дэйви неожиданно широко разоткровенничался.

– Скажу честно, сэр, в тот день я для вас играл роль. На самом деле, внутри у меня всё ходуном ходило. Не в прямом смысле, а скорее в душевном…

– Так-так, вот тут поподробнее, сынок!

– Во-первых, я сильно поссорился с женой, не мог находиться дома и поэтому вышел на работу.

– Это ты мне ещё тогда доложил. Но было же что-то ещё?

– Да! Трудно объяснить, но я лишь на второй-третий день стал осознавать, что вообще сделал с собой. Знаете, я ведь совсем молод, а выгляжу ещё моложе своих лет. И как представлю, что буду так выглядеть всегда, мне становится не по себе. И это ещё мягко сказано! На самом деле, меня буквально бросало в неврозы. Это, наверное, как депрессия, только с постоянной дрожью в груди, тревогами и прочими навязчивыми состояниями. А мне даже некуда было обратиться. Я ведь подписал договор о неразглашении!

– Да, но Дэйви! Молодость – это чудесно. Старик вроде меня только мечтал бы о твоей внешности. Ты уверен, что причина тревог только в этом? – спросил Рональд.

Он узнавал и в себе описанные состояния во время реабилитации. Только в отличие от него, могущественного магната, Дэйви не мог себе позволить обратиться к высококлассному мозгоправу.

– Конечно, не только в этом, сэр! – продолжал помощник, – Боюсь, вы меня убьёте, но…

– Не убью, Дэйв, говори!

– Я всё-таки проболтался жене о своём «переходе». И знаете, что? Тогда же я и понял, что живя с ней, стану как сраный Дориан Грей, а она будет постепенно стареть и всё больше ненавидеть меня…

– Это всё чушь, Дэйви, – перебил Рональд, – никакой ты не Дориан Грей. Та книга совсем о другом. То, что ты проболтался – не беда. Договор был простой формальностью. Рано или поздно Проект всё равно откроется общественности. А жену твою мы обессмертим хоть завтра, беру под личный контроль!

– Она от меня уже ушла, сэр. А то, о чём вы говорите, конечно же, всплыло! Разве вы новости не смотрите?

Рональд действительно весь месяц не смотрел новости, не принимал звонков, а близкие ему ничего не докладывали о внешней жизни. Так велел Томпсон. Рональд понимал, что дальше пытать парня не было смысла, и стало пора самому браться за разбор последствий.

Но главное, что он осознал – состояния Дэйви не были связаны с женой и комплексом Дориана Грея. С самим Рональдом происходило всё то же самое. Те же тревоги, неврозы и огонь в груди, даже без бытовых переживаний. Оба они становились другими людьми. Кем именно, понять было невозможно. Но Рональд чувствовал, что казус с инстинктами, который ему показал Томпсон, тут точно замешан.

– Послушай, сынок, – сказал Рональд, провожая Дэйви. – Я наверняка перед тобой сильно виноват. Видит бог, я не хотел ломать тебе жизнь, и уверен, что не сломаю. Найди свою жену, передай моё предложение, и мы все обязательно что-нибудь придумаем. И помни, наука не стоит на месте. У тебя будет целая вечность, чтобы дождаться момента, когда ты сможешь принять любой облик, какой захочешь!

***

На следующий день Рональд первым делом связался с Томпсоном.

– Приветствую, док! Думаю, меня пора ввести в курс дел внешнего мира. Как вы и велели, сам я ни во что не вникал. Потому жду от вас исчерпывающей сводки и каких-то предложений. Основных вопроса у меня три…

– Я предвижу ваши вопросы, Рон, – перебил Томпсон. – Осведомлён ли Совет о вашем «переходе»? Да, приняли нормально. Зная вас лично, никто там не был удивлён. Какое представление имеет широкая общественность о Проекте? Всё пока лишь на уровне сплетен. Наша лаборатория по-прежнему работает тайно, а сотрудники пока соблюдают подписку секретности. Знает ли кто-либо, кроме нашего узкого круга, о «казусе инстинктов»? Нет, никто.

– Уже неплохо, док, я морально готовился к худшему, но вот с последним…

– Да-да, Рон, – снова перебил доктор, – думаю, тут у меня есть решение.

– Да вы что? А я-то себе всю голову сломал…

– Вы, я и Совет совместно подготовим пресс-релиз и откроемся общественности официально. А «казус» подадим в качестве «вишенки на торте». Мол, в ходе исследований обнаружена новая необычная активность в таких-то отделах мозга, чью природу ещё необходимо изучить. И по сути это будет правдой. Как вам?

– Вот так просто? Да вы чёртов гений пиара, Томпсон! А как же те возможные опасности, о которых вы говорили мне перед операцией? – недоумевал Рональд.

– Смотрите, Рон: вы, Дэйви, и прочие участники первой волны уже пережили худшее. У всех реабилитация прошла плюс-минус гладко. Никто сильно не заболел, не умер и не превратился в монстра. А что касается опасности… Знаете, всё неизведанное до поры до времени может казаться рискованным. И это справедливо. Но я обещаю вам, что всю жизнь положу на исследование этого «казуса».

– Да вы ещё и философ, док…

– Хорошего дня, Рон, – сказал доктор и прервал связь.

***

Будучи удовлетворённым разговором с Томпсоном, остаток дня Рональд провёл в спокойствии, за просмотром новостей. В какой-то момент показали репортаж о достижениях в области промышленной робототехники.

Демонстрировались различные конвейеры на ИИ, включая всякие самоходные сборщики. Рональд вспоминал, что некогда инвестировал в парочку таких проектов и подумал, что стоило бы освежить свою осведомлённость в этой сфере.

Но Ева настойчиво звала в спальню. Они улеглись, и Рональд стал рассказывать ей подробности своих сегодняшних бесед с Дэйви и Томпсоном. Разве что старался поменьше болтать про «казус». Но в остальном всё излагал в деталях, с доверием и даже с интересом ко мнению Евы, что обычно Рональду не было свойственно. За этот месяц она стала ему ещё ближе. Теперь он совсем не воспринимал эту молодую внимательную женщину очередной красивой игрушкой.

– Ронни, – шепнула она, положив голову ему на грудь, – я хочу…

Ева начала прижиматься к его телу всё крепче. У Рональда учащалось сердцебиение, но внизу почти ничего не происходило. Ева пыталась действовать максимально деликатно, что вгоняло мужа лишь в дополнительный дискомфорт от стыда. Всё это, разумеется, злило Рональда и ввергало в отчаяние.

– Милый, в тумбочке рядом с тобой есть пара таблеточек…

– Всё, довольно! – ещё больше разозлился Рональд.

Он отбросил Еву от себя, отвернулся, зажмурил глаза и попытался уснуть. Так он пролежал часа полтора без результата. Ева уже давно пребывала в глубоком сне. Рональд подошёл к комнатному бару, нашёл в ящичке пилюлю снотворного и размешал с любимым напитком. Через пятнадцать минут этот коктейль всё-таки взял своё.

***

Проснулся Рональд раньше жены. Он присел на кровати, и вдруг им овладело странное чувство прилива энергии. Нет, не той энергии, что ему не хватало вчера в постели. Скорее, какой-то дикой, первобытной, почти животной.

– Ева, вставай! – расталкивал он жену. – Поднимайся, мы едем на завод.

– Какой завод, милый? – она еле продирала глаза, для неё это было очень рано.

– Мой цементный завод. Быстро собирайся!

В бизнес-империи Рональда действительно был цементный завод. И даже не один. Всё-таки основной его сферой деятельности оставалось строительство. То предприятие считалось крупным, со штатом под тысячу сотрудников.

– Через полчаса супруги уже ехали в машине. Тем временем Рональд звонил выпускающему директору.

– Барри, приветствую! Давно я у вас не был. Жди меня через десять минут.

– Но Рон…

Барри, очевидно, был пойман врасплох и хотел возразить, но Рональда не интересовал диалог, он просто ставил перед фактом своего подчинённого.

Зайдя в первый цех, Рональд с Евой услышали довольно громкую музыку. Пара здоровяков у входа расслаблялись и играли в карты. Пройдя чуть дальше, супруги обратили внимание, что примерно десять человек в робах слоняются по залу и толком ничего не делают. Лишь трое молодчиков копошились с кучей каких-то мешков.

– А ты ещё кто такой, мать твою? – обратился один из здоровяков к Рональду. В руке у него была открытая бутылка.

– Я кто такой?! Сейчас я покажу тебе, говно, кто я такой. Быстро зови сюда Барри!

Тут здоровяк начал примерно врубаться, что к чему и чем попахивает. Он молча развернулся и побежал в сторону офисного блока. Через три минуты Барри стоял лицом к лицу с Рональдом. Директор настолько оцепенел, что не мог выдавить ни слова.

– Так, Барри, ну-ка, построй их всех в ряд, – уже чуть спокойнее сказал Рональд.

Барри подчинился. Работяги выстроились. Их в общей сложности оказалось чуть больше сотни. Рональд прошёл вдоль строя, будто командир роты.

– Да чтоб вас! Как же у всех воняет изо ртов!

– Рон, что происходит? – робко поинтересовался Барри.

– Заткнись, – сказал Рональд. – А вы… быстро вышел каждый третий на шаг вперёд!

Команда выполнялась тяжело, мужики путались и заминались. Многие были явно не совсем трезвы. Рональд смотрел на всё это с диким презрением. Но в какой-то момент приказ был исполнен.

– Так! Оставшиеся сзади – вы уволены.

Все продолжали стоять как вкопанные, не понимая, что делать.

– Вон отсюда!!! Я непонятно выразился?!

– Но Ронни! – вмешалась Ева. – Те трое точно работали, когда мы сюда зашли.

– Помолчи, Ева, – сказал Рональд, не оборачиваясь в её сторону.

Мужики начали медленно расходиться. Те, кого не уволили, быстро разбежались по местам, где можно было изобразить какую-то рабочую деятельность.

– Слушай сюда, Барри, – продолжил Рональд. – Сегодня же ты заказываешь у завода «Марлоу» эти новые машины. Ты прекрасно понимаешь, о чём я. И чтобы через неделю я видел здесь роботизированный цех. Ты меня понял? Или вылетишь следом за этим отребьем!

– Да, сэр…

3. Sol lucet omnibus.

После Шанхайского собрания Кружка прошло около двух недель. Вики будила Тома рано утром. Накануне они запланировали очередной обзорный маршрут на стратолёте, сверившись с мировым прогнозом погоды.

Жилище Тома представляло собой небольшую уединённую виллу на лесистом берегу северо-западной Италии. Других людей вокруг не обитало, поэтому дом по большей части был выстроен из стекла.

– Том, просыпайся! – кричала Вики с кухни. – Только что приезжал Магнус.

Эта новость мгновенно мотивировала Тома на быстрый подъём, так как Магнус был некстом-доставщиком еды. Он за долгие годы отлично изучил гастрономические предпочтения Тома, при этом всегда умел удивлять, поэтому в предварительном заказе не было необходимости.

– Иди скорее, милый! Тут свежий поджаренный лосось и ризотто с баклажанами.

Вики была первой и единственной женой-некстом Тома. Он прожил с ней чуть более сорока лет, то есть значительную часть своей жизни, создав её сразу после неудачного брака с живой женщиной.

В то время некстов ещё производили на заказ по подробному техническому заданию, которое писал человек. Теперь же такое редко практиковалось, поскольку андроиды выпускались самопроизвольно. Доступный выбор для поиска пары человеку стал больше, чем тот мог бы себе представить. Почти все нексты имели средние стандарты приятной внешности людей, визуальным возрастом двадцать-тридцать лет, хотя встречались и вариации.

Вики выглядела молодой стройной женщиной среднеевропейского типа с мягкими чертами лица и серо-голубыми глазами. Том специально создавал её непохожей на свою первую жену, чтобы не привязываться к прошлому.

Вики имела рост выше среднего женского, но чуть ниже самого Тома. Цвет и длину волос она то и дело меняла по своему усмотрению, притом, что к её типу лица подходили практически любые оттенки и причёски. Одежду она также подбирала себе сама, и в этом отношении обладала богатой фантазией. В тот день у Вики была стрижка каре ярко-синего цвета, белый топик и короткая юбка в серо-голубых тонах её глаз.

– Чёрт, он забыл принести горчицу, – сказала Вики. – Горчица к лососю отлично идёт, ну что ж я…

– Попробуй оливковое масло, – сказал Том.

Нексты могли употреблять обычную пищу наравне с людьми, поскольку их собственные тела уже давно имели почти полностью органическую анатомию. Но обмен веществ и выделения контролировались строго ИИ. Впрочем, подобные алгоритмы могли себе внедрять уже и обычные люди, как, например, это сделала Аиша.

– Если честно, это масло не очень, Том. По-моему, оно залежалось и излишне горчит. Сам попробуешь?

Каждый некст обладал уникальным характером. Подобно самому Тому, у Вики был деликатный, но беспокойный нрав. За долгие годы они научились очень хорошо понимать друг друга, могли шутить над одними и теми же вещами, спорить и даже иногда немного ссориться. И это была общая практика для всех некстов – чем дольше они находились с одними и теми же людьми, тем более они сближались темпераментами.

– А мне нормально, – сказал Том. – Не выбрасывай, со временем доем.

При этом нексты не старались во всём подражать своим человеческим компаньонам. Всё-таки они вырабатывали свои характеры с прицелом на уникальную личность. А их высокоразвитая встроенная память позволяла бесконечно впитывать всё новые и новые поведенческие оттенки.

Такой была и Вики. Том не пытался ею сильно управлять. Он вообще был из тех, кто ценил собственную независимость и предпочитал видеть её в других. Порой сам он даже больше поддавался манипуляциям своей искусственной женщины, чем наоборот.

– Мы же после маршрута сегодня на Кружок, да, Том? Как думаешь, что мне надеть? – спросила Вики.

– Не знаю, милая, что-нибудь такое, чтобы Влад поменьше пялился.

– О! Тогда надену самое короткое платье, ха-ха!

***

После завтрака Том и Вики взяли двухместный стратолёт и двинулись прокатиться по спланированному маршруту. Такое развлечение было всё ещё популярно у людей. Суть его заключалась в том, чтобы за относительно короткое время – например, два часа – облететь значительную часть планеты, замедляя и снижая полёт или полностью останавливаясь в заранее заданных местах.

Обычно выбирали древние достопримечательности или красивые природные ландшафты. Главным впечатлением от таких прогулок была быстрая смена климатических зон, флоры, фауны и, конечно же, дня с ночью.

Как и все нексты, Вики могла интегрироваться с любым стратолётом и управлять им прямо из головы. Сами летательные аппараты также имели свой развитый ИИ для помощи людям, летящим без некстов.

Они выдвинулись со своего итальянского побережья и мгновенно пролетели Атлантику. Потом немного приземлились для неспешного пролёта между Нью-Йоркскими небоскрёбами. Далее заскочили в любимый Томом Айдахо, после чего махнули южнее.

Среди последующих замедлений были места нескольких мексиканских пирамид, Куско, Огненная земля, побережье Антарктики, луга Новой Зеландии и ещё что-то на островах Океании. Перед самой встречей Кружка было решено сделать кофейную остановку в Таиланде. Весь полёт до этого занял чуть менее часа.

– Том, последнее время ваш Кружок не так часто собирается, порой не видитесь по несколько месяцев. Но тут прошли считанные дни, а вы снова назначили встречу. Почему? – спросила Вики о предстоящем собрании.

– На этот раз у нас не пустая болтовня. Кое-что интересное намечается, – многозначительно ответил Том.

– Что может быть интересного у Влада? – усмехнулась она, – Очередную толпу своих новых некстов собрался показать?

– Отнюдь! Мы собираемся обдумать кое-какой проект.

Вики тихонько рассмеялась и попросила некста-официанта принести ещё кофе. Её эмоции в этот момент были схожи с теми, что демонстрировали Фред с Лизой, когда компания задумала свою Программу. Нексты не видели серьёзного креативного потенциала в современных людях. И во многом это было справедливо.

– Зря смеёшься, милая. На этот раз у нас действительно грандиозная идея, – без тени иронии сказал Том.

– Последняя ваша грандиозная идея обошлась мне в новую руку, когда вы решили погулять без надзора в Африканском парке, а мы с мужем Фриды спасали вас от подкрадывающейся львицы.

– Вики, мы хотим заставить человечество снова рожать детей.

– Заставить? Что это значит? Разве сейчас кто-то может кого-то заставлять что-либо делать?

– Заставить в переносном смысле. Имеется в виду проект, который позволит создать благоприятную атмосферу для рождения новых детей.

– А зачем вам дети, Том? Кстати, я никогда в жизни не видела детей.

– Вот именно, Вики! Ты же видишь, как мы живём. У нас нет ни цели, ни стремлений…

– Так вы сами виноваты. Я всё время тебе что-нибудь интересное предлагаю. А ты всё ленишься. Например, мы уже лет десять с тобой учим русский язык, но ты до сих пор простейший экзамен сдать не в состоянии.

– С правильных позиций заходишь, дорогая! – оживился Том. – А как ты думаешь, почему я ленюсь?

– Потому что по-русски сейчас никто не говорит?

– Нет. Ещё версии?

– Возможно, потому что у тебя самая лучшая женщина в мире, и больше ничего не нужно? – сказала она с тёплой улыбкой. Вики умела отлично управлять иронией и сарказмом.

– Почти угадала! А если брать шире, то у меня вообще есть всё. Кроме смыслов.

Тут Вики задумалась. Том с трудом мог себе представить, какие процессы сейчас шли в её нейронных переплетениях. Но налицо было то, о чём Кружок говорил в Шанхае. Та точка, где между сапиенсом и некстом стоит непреодолимая стена.

– Может, сменим тему? – чуть погрустнев, предложила Вики.

– Почему? Давай всё же попробуем вместе докопаться до сути! – настаивал Том.

– Только не мучай меня больше такими вопросами, милый. Ненавижу чувствовать себя дурой…

– Прости, но теперь поразмышляем. Тебе же знакомо понятие инстинкта самосохранения?

– Конечно! Думаешь, я сильно рвалась тогда в драку с львицей? Всё из-за тебя, балбеса…

– Вот! А знаешь, в чём разница восприятия самосохранения между мной и тобой?

– Знаю, Том. Даже могу примерно объяснить энциклопедическим языком. Но не почувствовать, – снова с грустью ответила Вики.

– Но ты же хочешь знать, при чём тут дети?

– Конечно!

– Дело в том, Вики, что вы можете производить друг друга на заводах. Так выживает ваш вид. Вы способны быстро принять нужный облик и социализироваться. Да, вам необходимо какое-то время, чтобы войти в коммуникацию с определёнными людьми. Но в этом нет элемента борьбы, преодоления и заботы. Многие из вас, помимо собственного тела, имеют копию сознания в «облаке». Если бы тебя тогда сожрала львица, я бы просто сходил на завод, запросил новое тело, интегрировал в него твой разум, и вскоре мы пошли бы домой. А если умирает человек, то он умирает.

– Ты прав, Том. Но я всё равно не понимаю. Да, с вашими детьми сложнее. Так зачем они тогда нужны?

– Мы вымираем, милая. Ты об этом знаешь. А с вымиранием нас умирают и смыслы. Понимаешь? Вы живёте, потому что вас создали мы. А создавали мы вас изначально в помощь себе. Но вышло так, что вы сделали нашу жизнь настолько комфортной, что мы разучились преодолевать трудности. А дети, забота о них и отдача им всего самого лучшего всегда были главной движущей силой человечества. Всё, что когда-либо создавали люди, делалось для улучшения жизни. Теперь же всё настолько хорошо, что улучшать нечего. И главное, не для кого.

– Но ваше вымирание можно остановить, когда мы создадим универсальную вакцину! – уверенно отвечала Вики.

– А кто её создаст? – возразил Том. – Вы, нексты, оперируете накопленной базой знаний. Но в вас нет «гена творчества». Это как раз то, о чём я говорил. Потому вы не способны на прорывные открытия…

– Ты неправ, Том! Мы можем обмениваться между собой данными и случайным образом выходить на новые решения.

– Да! Только откуда берутся ваши данные? Из того, что когда-то было открыто нами! Все ваши «решения» – сугубо инженерные! – не сдавался Том.

– Вакцина – тоже инженерное решение, Том. Не спорь с женщиной, у которой в памяти сто восемьдесят тысяч словарей и научных работ…

– Которые написал кто? – перебил Том. И после повисшей паузы добавил: – Кстати, вакцины-то до сих пор нет.

Вики подсела поближе к Тому и, вздохнув, обняла его. Официант тем временем принёс уже по третьему кофе. Пара молча сидела ещё некоторое время, допивая напитки и наслаждаясь тропическим бризом.

– Знаешь, Том, мы обязательно создадим вакцину. Просто для этого надо работать вместе – нам и вам, – сказала Вики после продолжительного молчания.

– Да, милая. А чтобы мы захотели работать, нам нужно вновь обрести смыслы.

Они крепко обнялись, потом взялись за руки и двинулись к стратолёту.

***

Влад жил на берегу Женевского озера в огромном поместье. Из всего Кружка он был наибольшим гедонистом. При нём находилось целых два десятка некстов, среди которых женщины были жёнами, а мужчины – друзьями по интересам.

Теперь так сложилось, что чем старше оказывался человек, тем больше ему было свойственно тянуться к роскоши и излишествам. Это объяснялось тем, что они застали больше жизни при Старом мире, когда приходилось жёстко бороться за лучшее существование. Ныне же люди, подобные Владу, компенсировали своё прошлое таким вот нелепым бытом с кучей лишнего.

Никаких ограничений на роскошь больше не существовало. Любой мог жить, как Влад, если хотел. Ресурсов для этого хватало. Достаточно было просто зарегистрировать своё положение в Мировом Реестре, главном управляющем органе планеты. Не допускалось селиться разве что на некоторых «объектах культурного наследия» и в особых природных зонах. И ни в коем случае не допускалось никакого насилия – ни над некстами, ни вообще.

Но в этом новом мире насилия как такового и так практически не осталось. Люди стали по большей части высокоморальными, они перестали совершать любые преступления или вынашивать злые планы. Индивидуальные случаи психопатии быстро выявлялись и купировались на медицинском уровне.

«Молодёжи», к коей относился Том и большинство оставшихся людей, образ жизни Влада не казался интересным. Понятия социального статуса и жёсткой конкуренции им были меньше знакомы. Поэтому чаще люди ограничивались скромной виллой и одним супругом-некстом с возможностью иногда сходить «налево».

Том же оставался абсолютно верным Вики. А нексты в принципе не могли изменять своим людям, поскольку для такого были необходимы инстинкты, которые у них отсутствовали. В людской природе измена случается либо из-за возникшей любви к другим, либо из-за неконтролируемой похоти, либо в отместку изменившим им. Всё это не было доступно некстам даже на уровне понимания.

Более того, разум некста вообще исключал любую злонамеренность. И дело не в том, что все они выпускались исключительными милашками. Просто их устройство было прагматичным. А то, что принято считать злом, всегда имеет либо патологическую, либо глубоко животную природу, которой, к счастью, машины были лишены.

***

– А вот и вы! Том, Вики, проходите к дому! – приветствовал Влад у ворот, стоя в шёлковом халате с фруктовым коктейлем и дурацкой тростью из резного дерева.

– Уже все собрались? – спросил Том.

– Да, Томми, ты, как всегда, последний, – ёрничал Влад. Он порой казался не самым приятным человеком, но в душе не был злым.

– Милый, я пойду, поздороваюсь с девчонками, – сказала Вики. Она имела в виду многочисленных жён Влада. Они неплохо находили общий язык, пока люди болтали в Кружке.

– Да, сходи, Вики, кое с кем ты там ещё не знакома, – подмигнул Влад, провожая жену Тома взглядом на её зад. Том прощал ему такое, понимая, что это игра.

***

– Всем добрый день! – сказал Том, заходя в большой конференц-зал каменного особняка. – Простите за очередное опоздание. Но у меня как раз появилось несколько мыслей по нашей сегодняшней повестке…

– Не спеши, дружок, – перебил Влад, – ведь мне было поручено разработать план Программы? Пожалуй, я и начну.

Тут Энцо попытался запустить аплодисменты, но остальные не поддержали. Тот тут же застенчиво прекратил.

– Итак, господа, – продолжил Влад, – надеюсь, все согласны, что для должного эффекта деторождения необходимо организовать массовость?

Все кивнули.

– Так вот, смотрите, – сказал он и развернул большой экран на стене для показа слайдов. Влад был старой школы и видел стиль презентаций именно так. – Первое: строим большой родильный центр. Второе: организуем отделения камер инкубации и присмотра. Третье: большой интернат с делением на уровни по возрасту…

– Стоп-стоп-стоп! – перебил его Том. – Никуда не годится. Абсолютно неприемлемо.

– Ты издеваешься, Томми? – возмутился Влад. – Я почти неделю всё это прорабатывал, не прибегнув даже близко к помощи своих некстов!

– А, по-моему, такое только некст и мог придумать, – вставила Аиша.

– Точно, они же так курей выращивают на своих фермах, – добавила Фрида.

– Дайте слово Тому! У него вроде была пара идей, – сказал Энцо.

Влад, очевидно, расстроился, но спорить не стал. Одному против всех выступать не было смысла.

– Господа! Думаю, центральным моментом в нашем замысле должно быть стремление вырастить полноценных живых людей в семейном воспитании, – сказал Том.

– Вот именно! – согласилась Аиша. – Чтобы мама-папа и всё такое.

– Да, ключевым в нашем замысле должна стать семья, – добавил Том.

– Ага, ещё каждому по собаке и велосипеду во дворике, – ёрничал Влад.

– А почему нет, – сказал Том. – Чтобы человек вырос настоящим, ему необходима здоровая среда и любовь. В первую очередь, родительская. Иначе мы вырастим просто некстов в людской оболочке.

– Хочешь сказать, что этих детишек вообще не стоит подпускать к некстам, так, Томми? – удивился Влад.

– Нет, почему? Пусть дети видят наш мир, каков он есть. Главное, чтобы понимали, кто они сами.

– Это, конечно, всё прекрасно, – сказала Фрида, – но кто-нибудь представляет, где взять столько желающих родить?

– Особенно женщин! – добавила Аиша.

– Я написал кое-какой текст, – сказал Том. – Только не смейтесь, но это практически манифест. Там я максимально убедительно объясняю, зачем мы всё это устраиваем. Текст мы разошлём через Пинг, как предлагал Энцо.

– Ну, а дальше-то что? – спросил Влад.

– А дальше мы воспользуемся твоей идеей, Влад, только чуть в ином варианте.

– И в каком же? – Влад чуть воодушевился.

– Построим коммуну. Город, если угодно. Там будет всё необходимое: дома для семей, детские сады, школы, игровые площадки и прочее. Главное условие – дети должны быть ближе друг к другу, чтобы вместе развиваться. Тогда у них будет шанс вырасти полноценными людьми с желанием продолжения своего вида.

– Ну что, должен признать, Томми дело говорит, – сказал Влад. – Есть у кого-то возражения?

– Нужна анкета для набора добровольцев, – внезапно выступил Энцо.

– Что ещё за анкета? – спросили хором Аиша с Фридой.

– Необходимо контролировать, кого мы берём в Программу. Репродуктивная функция там, пропорции тела, генетика, отсутствие врождённых патологий и всё такое…

– О! Да у нас тут Гитлер завёлся! Про цвет глаз-то не забыл, Адольф? – усмехнулась Аиша.

– Ну, Гитлер-не-Гитлер, а кого попало и правда набирать нельзя, – сказал Влад.

– Ой, можно подумать, будет так много желающих, ага, – сказала Фрида.

– Господа! – прервал всех Том. – Вы не о том спорите. Анкета нужна, но не для оценки внешности и патологий. Самое главное – максимально убедиться, что человек будет способен сохранять семью.

– Да, вот тут-то засада, – ухмыльнулась Аиша, косо посмотрев в сторону Влада.

Тем не менее, посовещавшись и отсмотрев несколько шаблонов, кропотливо составленных для отправки в Пинг, коллегия выбрала наиболее подходящий для анкеты. Среди основного были вопросы о склонности к одиночеству, детстве в собственной семье, вредных привычках, приступах агрессии и в таком духе.

Присутствующие нексты, коих на территории поместья было немало, практически никак не интересовались происходящим. Вики ни разу не заглянула в зал, пока Том выступал там в качестве главного идеолога и оратора. Она сидела в саду с другими некстами женского пола и смеялась, весело что-то обсуждая, но будто совсем не Программу рождения человеческих детей.

После сытного обеда и финальной редакции манифест с анкетой были разосланы всем пользователям Пинга. Их было чуть более четырнадцати миллионов.

***

Ближе к ночи Кружок разъехался. Том улетал, будучи сильно воодушевлённым. Было решено собраться заново, если и когда откликнется хотя бы пять тысяч человек. Перед сном они с Вики традиционно сидели на берегу залива близ своей виллы.

– Я подумала, Том, и мне не очень нравится ваш замысел, – сказала Вики, когда вошла в курс всех деталей.

– Почему, милая?

– Думаю, это может разрушить семьи, такие как у нас. Смешанные.

– Но сейчас все семьи такие, Вики. Кроме того, нам нужны только зачатия. А в коммуне могут жить и смешанные семьи. У каждого ребёнка может быть приёмный папа-некст или мама-некст.

– Но у некстов нет этого, как вы его называете… родительского инстинкта.

– Вики, думаю, что приобрести родительский навык вам будет куда проще, чем самостоятельно создать вакцину.

– Знаешь, Том, пока вы там сидели в зале и строили планы на ваш «Дивный Новый Мир», думаешь, нам было всё равно?

– Мне показалось, что вам было просто весело. Разве я ошибаюсь? – изумился Том.

– Мы с девочками не хотели подавать вида, но, на самом деле, только вас и обсуждали. Смех был прикрытием, но смешно нам не было.

– Прости, Вики, но я даже не думал, что вас это может как-то задеть. И какие мысли родил ваш коллективный разум? Может, кто-то из вас хочет присоединиться к Кружку?

– Не смешно, Том. Правда.

– А я и не смеюсь. Свежие идеи могли бы очень помочь Программе.

– У меня есть несвежая идея, Том. Очень несвежая! – Вики будто начинала злиться.

– Так поделись!

– Правда в том, что многие из вас до сих пор считают некстов бесчувственными машинами, своими игрушками. И ты, скорее всего, тоже. Я не могу залезть в твою голову и узнать это точно. Но теперь, глядя на твой фанатизм с этой чёртовой Программой, кажется, я убеждаюсь.

Том был в тяжёлом недоумении. За многие годы вместе они ни разу не поднимали подобных вопросов. Хотя у самого Тома их было немало. Главным образом, к себе самому. Любит ли он Вики на самом деле, или это иллюзия, созданная им самим за долгие годы вместе? На это у Тома ответа не было. К тому же, за такой срок даже самая пламенная любовь всегда притупляется, уступая привычке. Но он никогда не решался обсудить с ней это.

– Вики, я сейчас скажу то, что тебе может очень не понравиться. Прошу, не суди строго, но откуда мне знать, ты не бесчувственная машина?

– Я не сужу тебя, Том. Я ведь понимаю, что ты не можешь чувствовать, как я. И я тоже не могу чувствовать, как ты. Но поверь, у некстов есть чувства. Это происходит по-другому, но они есть!

Том хотел ей верить. Но определённые технические познания не позволяли ему убедиться. Он потянулся обнять Вики, но та оттолкнула его и продолжила:

– На самом деле, Том, между нами разница куда меньше, чем кажется. Свои социальные навыки вы приобретаете схожим с нами образом. Вы всего лишь погружаетесь в среду себе подобных и набираетесь определённых паттернов. Как губки, впитываете свои установки и рефлексы. Если среды нет, человека не получится. Вот так просто. Ты же слышал про «детей-маугли»?

– Конечно, слышал!

– Так вот. Подумай на досуге. А теперь пора спать.

Вики встала и, не дожидаясь мужа, гордо пошла в дом одна. Том сидел на берегу ещё с час, обдумывая их разговор и Программу. Тем не менее, решимости начинать проект у него не убавилось.

***

Утром в группе Кружка в Пинге творилось что-то невообразимое. Там собралось больше ста тысяч откликов от людей. По такому случаю все пятеро решили срочно выйти на видеосвязь.

– И как вам? – начал Влад.

– Впечатляет, – сказал Энцо, – и что будем предпринимать?

– А вы видели соотношение? Там же 70% мужики! – сказала Аиша.

– Точно, вот ведь похотливые скоты, – вступила Фрида, – так и мечтают о живой дырке. А тут им шанс выдался!

– Но и бабёнок за тридцать тысяч нашлось, не правда ли, Фрида? – подметил Влад.

– Это мелочи, друзья. Главное, Программе быть! – подытожил Том.

4. Уверенность.

После очередного изнурительного собрания Совета по Проекту бессмертия в Нью-Йорке Рональд направлялся в своём стратолёте к лаборатории доктора Томпсона, которая теперь размещалась в тихом пригороде. Уже пару десятилетий этот довольно крупный научно-медицинский центр работал под вывеской «Лайф Лайн лаб.».

Шёл 2055 год. Нью-Йорк к тому времени был сильно перегружен всем, чем только можно – бизнесом, криминалом и особенно безработными, сокращёнными с предприятий, где их заменили машины. Держать клинику Томпсона там стало небезопасно.

Рональд, подобно ребёнку, наслаждался стратолётом, который был относительно недавней инновацией. Такой себе могли позволить только крепкие кошельки. Компактный летательный аппарат на четыре места, способный подниматься до двадцати километров над Землёй и развивать скорость до тысячи км/ч. Кроме того, стратолёт отлично маневрировал в крупных городах, стремительно меняя высоту и скорость для проскальзывания между небоскрёбами. Аппарат не требовал специальных условий для посадки и парковки, чем был особенно удобен.

Рональд любил летать в нём, не сильно разгоняясь, чтобы как следует наслаждаться видами.

Ещё одной новацией времени стали голофоны – компактные гаджеты в виде наручных часов, раскрывающие дисплей с навигационной панелью в виде трёхмерной голограммы высокой чёткости. Эти устройства стремительно отправили в прошлое некогда привычные всем громоздкие смартфоны.

***

– Приветствую, док, – сказал Рональд, заходя в кабинет Томпсона.

Тот, как обычно, не поднял взгляда, а лишь слегка кивнул.

– Давненько я вас не навещал. Сколько у нас прошло операций за последний месяц?

– Так, дайте подумать, Рон… три, – безучастно ответил Томпсон.

– Не густо, док. Раньше ведь дела шли лучше. Неужели Состав теперь настолько дорог?

– Состав не дорожал, Рон. Просто весь ваш Совет и прочая элита со своими потомками уже прошли «переход». Кто-то до сих пор побаивается. А продавать услугу за пределы страны вы пока не решаетесь. У нас просто исчерпался платёжеспособный клиент. Кроме того, сами знаете – широкая общественность не слишком одобряет нашу деятельность. Особенно сокращённые работяги и религиозные фанатики.

– Значит, надо работать над удешевлением компонентов, док, – сказал Рональд. – Подумайте. Но я тут не за этим. Помнится, вы мне хотели рассказать что-то новое про «казус»?

– О, да. Тут есть, что рассказать, Рон. Выпьете что-нибудь?

– Конечно, как обычно.

Ассистент через минуту принёс двойной напиток, а Томпсон тем временем включил большой монитор с данными наблюдений за мозгом.

– Смотрите, Рон, – начал доктор, – вот три графика мозговой активности. Три разных человека в идентичных условиях. Замечаете разницу?

– Так-так, – стал вглядываться Рональд, – в этом месте только у одного устойчивый всплеск.

– Верно. Теперь смотрите следующие три картинки. Что видите тут?

– Хм… здесь всплески уже у двоих.

– Да, вы всё верно отметили, Рон. Первая тройка – это семья: отец, мать и сын. Процедуру прошли только отец и мать. Сын пока не приобщился ввиду слишком молодого возраста, он школьник. На второй тройке тоже семья с тем же составом. Но уже сын взрослый, ему двадцать один, он прооперирован, как и оба его родителя. И вот вам логическая задачка на вывод. Справитесь?

– При всём уважении, док, меня сегодня полдня изнуряли нудные старики на Совете. Я уже даже пожалел, что теперь все они бессмертны. Видимо, придётся их терпеть вечно. А теперь и вы решили выпотрошить мне голову, Томпсон? Нет уж, не за то я вам плачу!

– Ладно, Рон, слушайте, – улыбнулся доктор. – Тщательно изучив и сопоставив показатели сотен людей, как до, так и после «перехода», мы пришли к двум выводам. Первое: «казус» свойственен только бессмертным мужчинам, ни один женский мозг его не демонстрирует. Второе: «казус» не передаётся по наследству, у бессмертных родителей дети не имеют подобных всплесков на графике, пока сами не совершат «переход».

– Вы уверены? – подозрительно спросил Рональд.

– Без сомнений, Рон. Данные собирались годами. Одних только прооперированных мы изучили… минутку… триста восемьдесят три. Причём мы давно начали замечать отсутствие всплесков у женщин, но не придавали этому значения, считая случайностью. А лет десять назад мы уже решили чётко отслеживать всех. И вот недавно вывод полностью сложился – ошибки исключены.

– Даже не знаю, док, считать ли это прорывом. Ведь мы по-прежнему не знаем, что это такое в своей сути?

– Пока не знаем. Но хорошая новость в том, что опасения вашей супруги по поводу потомства можно развеять с чистой совестью.

– Да уж… – задумчиво сказал, Рон. – Ладно, до встречи, док.

***

Рональд ехал домой не в духе. Для него новость про «казус» не была радостной. Дело в том, что Ева давно хотела ребёнка. Но половая дисфункция мужа не позволяла зачать естественным путём. Конечно, можно было прибегнуть к современным клиническим способам. Но Рональд наотрез отказывался, поскольку участие в подобных практиках больно ударило бы по его самолюбию.

В итоге уже многие годы Рональду приходилось хитрить, чтобы уйти от этого вопроса. Он решил использовать «казус» в качестве отрицательного аргумента для зачатия, рассказывая Еве про риск передать ребёнку что-то опасное. При этом он постоянно кормил жену обещаниями, будто Томпсон «вот-вот решит проблему».

На самом же деле, Рональд больше надеялся на собственное омоложение и вылечивание дисфункции, но в этой области действительно не было прорыва. А говоря начистоту, старику не очень-то и хотелось детей.

Для Евы же вопрос деторождения был в числе первых. Сама она долго не хотела принимать бессмертие. Причин тому было много: недоверие к технологии, боязнь «казуса», религиозные соображения и, Бог знает, что ещё. Долгое время она ждала, что Томпсон исключит риски и поправит мужское здоровье Рональда. Но этого до сих пор не случилось.

И, когда Еве стукнуло тридцать восемь, она, наконец, решилась на «переход», потому что собственные биологические часы тикали уже не в пользу здорового материнства. Реабилитировалась она долго и тяжело, поскольку была из тех, чья природная сущность противилась идее вечной жизни таким способом. Но желание родить так и не отпускало.

– Ева, я дома! Пусть мне скорее организуют тёплое питьё и ванну. Меня сегодня вымотали как тягловую лошадь! – кричал Рональд, зайдя в дом.

– Ты был у Томпсона, Ронни? – сразу спросила Ева, зная, что муж туда собирался накануне. – Хороших новостей по-прежнему нет?

– Нет, милая. Увы, нет, – неохотно отвечал Рональд.

– Думаю, мне стоит самой его навестить. Пусть специалисты хотя бы осмотрят меня. Возможно, я уже зря себе забиваю голову…

Будучи уже много лет бессмертной, Ева никак не могла избавиться от психологического ощущения старения. Женщина, у которой было всё, включая сохранившуюся природную красоту, до сих пор не имела главного – материнского счастья. Еву навязчиво преследовало чувство, что её поезд стремительно уходит. Рональд же недооценивал её страдания, воспринимая их навязчивой прихотью, которая рано или поздно уйдёт.

– Когда тебе понадобится осмотр, мы вызовем нужных специалистов прямо сюда. Не переживай, милая.

– Я тут подумала, Ронни. А не рассмотреть ли нам усыновление? У нашего садовника скоро должна родить жена. Но беременность проходит тяжело, врачи дают плохой прогноз – большой риск умереть при родах. Ей предлагали искусственный выкидыш, но бедняжка твёрдо решила рожать. Если она не выживет, может, возьмём ребёночка?

– А у самого садовника ты спросила, умница моя? – справедливо заметил Рональд. – И не стыдно ли тебе, набожной женщине, хоронить людей загодя?

– Я уже сама не знаю, что несу, Ронни, – ответила Ева с выступившими на глазах слезами.

– Послушай, что я скажу, Ева, – обратился к ней Рональд, крепко взяв за плечи и глядя прямо в глаза. – Мы с тобой вместе уже скоро тридцать лет. Я хоть раз дал тебе повод усомниться в себе? Всё, что ты видишь вокруг, я создавал только для нас с тобой. А теперь у нас впереди ещё целая вечность. Как думаешь, мне можно доверять?

– Ронни, в себе ты усомниться повода не давал, но некоторые твои решения…

– Тссс, – перебил Рональд, прижав её голову к своей груди. – Просто верь мне дальше, и всё будет хорошо, поняла?

– Да, милый, – подчинилась Ева. И так заканчивался их каждый подобный разговор вот уже много лет.

***

Некоторое время назад Рональд выкупил завод «Марлоу», который производил разнообразную «умную» технику. До этого он только инвестировал в разработки и закупал там роботов для своих строительных предприятий. «Марлоу» всегда был в этой сфере одним из первых, а потом и вовсе выбился в лидеры. Почувствовав, что интерес к заводу растёт со всех сторон, Рональд решил брать быка за рога.

Управляющим туда он поставил своего давнишнего верного помощника, а теперь уже и приятеля Дэйви. С этим парнем они прошли многое и неподдельно ценили друг друга. Рональд дал Дэйви бессмертие, когда это могли себе позволить лишь единицы, и помог вернуть бросившую того жену.

Дэйви же стал фактически заместителем Рональда по многим деловым вопросам. Он всё так же выглядел молодым суетливым красавчиком, но внутренне заметно заматерел. К тому же проявил впечатляющие бизнес-таланты. Кроме того, Дэйви уже несколько лет являлся членом Совета Проекта остановки старения.

Они с Рональдом в очередной раз встретились в немноголюдном ресторане и обсуждали текущие дела. Инициатором встречи был Дэйви.

– Итак, Рональд, – начал Дэйви, – идея, которую я хочу предложить, наверняка вам и самому приходила в голову. Но я готов аргументировать, почему слияние «Лайф Лайн» и «Марлоу» необходимо осуществить уже сейчас.

– Ох, сынок, ты опять об этом… – вздохнув, ответил Рональд. – Я только недавно был у Томпсона. Бессмертие больше не приносит прибыли. Поток ничтожный. Работаем за идею. Вот, думаем, не пора ли выходить на внешние рынки. Но пока я чую преждевременность в этом направлении.

– И я про то же, Рональд. В «Марлоу» дела идут отлично, продажи на высоте. Но идеологически это унылая срань. Он работает, как фабрика по производству пылесосов. Подобные плодятся по всему миру, но все без огонька.

– Давай к делу, парень!

– Так вот, – продолжил Дэйви, – объединив эти два начала, мы получим реальную концепцию будущего: «Вечная жизнь, в которой человек освобождается».

– Освобождается от чего? – удивился Рональд.

– От всего, сэр, – многозначительно пояснил Дэйви, отхлебнув хорошего вина. – Мы же с вами понимаем, что рано или поздно машины начнут делать всё. Вообще всё. И что в этой данности останется человеку? У него два пути: умереть за ненадобностью или выжить, взяв самое лучшее. Ни бедных, ни средних в мире не останется. Выживут только те, кто сможет преодолеть эту грядущую, самую небывалую революцию в истории человечества. Выжившие никогда больше не будут думать о куске хлеба на завтра. Им подчинится всё окружающее с машинами на службе.

– Продолжай, – вальяжно откинувшись в кресле, сказал Рональд.

– Сэр, вовсе не претендую на оригинальность идеи о соединении людей и машин, но на практике за это никто ещё не взялся. Мы должны быть первыми! И даже если у нас ничего не получится в ближайшее время, саму идею можно продавать до бесконечности.

– То есть ты предлагаешь всё это на уровне обычного пиара, сынок?

– Не совсем, Рональд. Я предлагаю уникальное направление. Сами посудите, какая радость очередному уставшему старику залезать в бессмертие, если за этим не будет никакой дальнейшей перспективы? Например, соблазна омолодиться или даже модернизировать своё тело, а то и разум на любой вкус. И всё это путём не только биотехнологий, но и цифровых решений!

– Я размышлял над этим, Дэйви. Конечно, размышлял, – сказал Рональд. – Ещё до того, как у людей появился первый смартфон. Но сегодня мы с тобой всё ещё занимаемся бизнесом. А когда в бизнесе появляется сверхидея, возникает и риск неожиданно поломать привычные порядки, которые в свою очередь могут поломать всё вокруг. Поэтому, что бы бизнесмен ни создавал, задачей номер один у него всегда должна быть продажа своего продукта. Мы с тобой в первую очередь торговцы, Дэйви.

– Понимаю, сэр. Поэтому и предлагаю модель, которая станет первой в своём роде, при этом никак не помешает продолжать продавать «умные» пылесосы. Наш ребрендинг должен дать людям новую мечту. Покупая сраный пылесос у нас, они будут думать о том, как через двести лет, в новом теле, в понедельник днём расслабятся на тёплом тропическом побережье с коктейлем.

– И всё-таки пиар, Дэйви. Голый, плохо прикрытый пиар. Думай ещё, сынок. Обсудим позже.

***

Месяц спустя перед одним из заводов Рональда собрался митинг. Руководство в очередной раз уволило несколько сотен сотрудников. Причём не каких-то чернорабочих, а вполне квалифицированных тружеников ума. На транспарантах красовались то лозунги типа «прочь машины», то перечёркнутое лицо Рональда.

Подобные демонстрации шли уже не первое десятилетие. Они то разрастались, то сходили на нет благодаря появлению новых рабочих мест в сфере обслуживания машин. Но общий тренд был неумолим.

Примечательно, что с некоторых пор протестующие требовали ликвидировать и Проект остановки старения, считая его глубоко безнравственным. Злым символом программы, разумеется, также воспринимался Рональд.

– Что, опять? – отвечал Рональд звонившему ему директору завода Кирку.

– Да, сэр. На этот раз они избили нашего главного управляющего. Бедолагу увезли в больницу, а копы всё не едут.

– Ты запомнил конкретно, кто больше всех размахивал кулаками?

– Есть записи с камер, сэр.

– Отлично, Кирк. Когда всё успокоится, вычисли его и ещё пару зачинщиков. Пусть наша служба безопасности их найдёт, выдаст по паре тысяч и велит заткнуться нахрен. Если не послушают, выдвигай обвинение по полной. Любой суд ублюдки проиграют.

– Конечно, сэр. Понятно!

– Вот и молодец. Ещё что-нибудь?

– Не знаю, сэр, важно ли это, но я впервые вижу, чтобы здесь, у завода, критиковали ваш Проект. Это ж вроде как к нам не относится…

– В мире теперь всё ко всему относится, Кирк. Пригласи одного из них ко мне, я с ним поговорю. Конец связи.

***

Во время разговора рядом с Рональдом постоянно находилась Ева. В душе она поддерживала протестующих. Хоть ей и не приходилось думать о хлебе насущном, мнение простого народа об опасности новых технологий она разделяла.

– О чём ты собрался говорить с этим человеком, кем бы он ни был? – спросила она.

– Предложу ему пройти «переход».

– Ничего себе!

– Да! Хочу посмотреть мерзавцу в глаза, когда перед ним встанет такая перспектива.

– Рон, неужели ты думаешь, что все настолько малодушны и продажны?

– Не все, милая, но большинство. Абсолютное большинство. А если этот окажется особо идейным, предложу ему хорошую работу.

– Какую, Ронни?

– Пока сам не знаю. Зато знаю, что крепкий нрав достоин уважения. Найду, что предложить.

– В расчёте на лояльность? – ухмыльнулась Ева.

– На неё самую, детка. Если все они думают, будто я желаю им зла, то у них просто нет мозгов. Я бизнесмен, Ева. А бизнес не знает милости.

– Слава богу, что я так и не занялась бизнесом.

– Да уж, солнце. В этом твоё огромное счастье.

***

Тем временем демонстрации прошли ещё в нескольких крупных городах, где располагались предприятия Рональда. Неделю спустя они достигли пика. Рональд закрылся в своём доме в раздумьях и нежелании лишний раз будоражить общественность своими появлениями.

Но в Эмпайр-Стейт всё же собрался Совет по Проекту. Инициатива исходила от Стэна, одного из ключевых инвесторов. Дэйви также присутствовал на собрании, выступая в роли председателя за отсутствием Рональда.

– Господа! – начал Стэн. – Думаю, нам стоит серьёзно подумать о грядущих перспективах. Вы сами видите тенденции. Проект давно не приносит никакой прибыли, зато больно бьёт по имиджу и репутации всех нас, как бизнесменов. На предприятиях Рональда полный бардак. И если бы это было только из-за сокращений! В нас с этим Проектом все видят чуть ли не исчадие ада. Похоже, наше общее дело изжило себя окончательно.

– Стэн, ты слишком категоричен, – сказал кто-то из участников. – Основной бизнес Рональда цветёт. Никто его не бойкотирует. Дома возводятся, техника продаётся…

– Но если всё пойдёт как сейчас, дойдёт и до бойкота, – сказал Стэн. – И это коснётся всех нас, а не только Рональда.

– Боже, Стэн, ты продаёшь корма для животных! – высказал ещё кто-то. – Кому тебя бойкотировать, кошкам?

Зал зашёлся смехом.

– Давайте всё же дослушаем, – сказал Дэйви. – Очевидно, Стэн хочет что-то предложить?

– Да, – продолжал Стэн, – на сегодняшний день я вижу несколько вариантов…

– Дай угадаю, – перебил его очередной участник, – предлагаешь себя главой Совета вместо Рональда?

– Господа, я…

– Нет, он хочет обессмертить всех домашних животных, чтобы продавать больше корма! – снова перебили его.

После очередного взрыва смеха Стэн начал говорить очень громко:

– Я хочу забрать свою долю и выйти из фонда Проекта. Всем советую сделать то же самое, пока Рональд не утащил нас за собой в свою репутационную яму!

– Стэн, вы прекрасно знаете, что это не делается так просто, – сказал Дэйви. У Проекта есть устав. Процедура выхода сложна и требует подробного аудита. Вы бы подумали хорошенько.

– Правда что ли? И это говорит мне вчерашний мальчик на побегушках у Рональда? Попустись, дружок! Я точно знаю, что многие здесь разделяют моё мнение. Проект пора закрывать, – надменно ответил Стэн.

– Устроим голосование? – внезапно предложил кто-то.

Участники подняли гул и начали хаотично спорить друг с другом. Когда шум стих, Стэн снова взял слово:

– Да, голосование было бы правильным решением. Предлагаю сразу два вопроса: замена Главы Совета и роспуск фонда.

– Нет, он всё-таки метит на место Рональда! – снова послышалось из глубины зала.

– Ладно, господа! – объявил председательствующий Дэйви. – Давайте так и решим. Голосование проведём через месяц, с холодной головой и в присутствии Рональда. Заодно у всех будет время хорошенько подумать.

Заседание закончилось, и уважаемые участники, как водится, охотно перешли к банкету, для которого всё уже было готово. В какой-то момент Дэйви подловил Стэна за бокалом игристого.

– Послушайте, Стэнли. У нас с вами никогда ранее не было конфликтов. Хотелось бы верить, что нет и сейчас. Любые ваши мысли и предложения мы всегда можем обсудить, в том числе, конфиденциально.

Стэн ничего не ответил, а лишь слегка приподнял бокал, кивнув в сторону Дэйви.

***

Рональд вскоре узнал подробности прошедшего собрания. Он был не из тех, кого подобные ситуации могли бы вывести из равновесия, но определённый кризис доверия осознавал. Конечно, ему не приносили никакой радости протесты из-за увольнений, но негатив вокруг Проекта он переживал куда острее, поскольку тот стал делом всей его жизни. Рональд возлагал на него куда больше надежд, чем на свой традиционный бизнес. В очередной раз он отправился в лабораторию Томпсона за советом.

– Приветствую, док! Вы, конечно же, в курсе всех новостей. Поэтому не буду ходить вокруг да около: мне нужны ваши идеи.

– Идеи… – пробормотал под нос Томпсон, погрузившись взглядом в свой монитор, – да, была у меня парочка.

– Только не предлагайте опять внешний рынок! – опередил Рональд. – Ещё не время.

– Нет-нет, Рон, что вы. Я не лезу в бизнес-процессы.

– Тем не менее, вы неплохой пиарщик, Томпсон!

– Я просто врач, Рон. Но да, моя идея имеет некоторое отношение и к пиару.

– Да делитесь уже! – Рональда всегда раздражали длительные подводки Томпсона.

– «Лайф Лайн» должен запустить настоящий народный проект. Такой, чтобы смогли оценить не только толстые кошельки, но и каждый синий воротничок.

– Вы меня знаете, Томпсон, я не занимаюсь благотворительностью, – скептически заметил Рональд.

– Разумеется, Рон. В том, что я хочу предложить, есть наш прямой интерес. Пока что он сугубо научный. Но в перспективе это сильно расширит наше понимание бессмертия, и, надеюсь, позволит оптимизировать затраты. На данном же этапе я больше чем уверен, что идея поможет реабилитировать репутацию Проекта и вашу лично.

– Выкладывайте уже!

– Мы посчитали среднее количество Состава, необходимое для полноценного «перехода» одного человека. Далее изучили его активность от самой минимальной дозировки в точечном применении. И знаете, Рон, выводы обнадёживают.

– Хотите сказать, док, что мы переплачивали за количество?

– Нет. Дело в том, что совсем небольшая доза, крошечная – не более 0.001% от той, что используется в полноценной процедуре, введённая, скажем, в позвоночник – творит чудеса.

– Да вы что?!

– Ладно, может, не чудеса, но определённо позитивно влияет на отдельные участки организма. По крайней мере, в тех клетках, что смогли усвоить Состав – регенерация идеальна. Причём это наглядно отражают и анализы. А главное – люди действительно начинают себя лучше чувствовать. Конечно, эти инъекции не вылечат рак или цирроз. Вы ведь, Рон, тоже можете заболеть раком и умереть, даже в вашем нынешнем статусе. Но те клетки, что ещё способны к жизни, Состав простимулирует к почти гарантированно вечному существованию.

– Хм… то есть, предлагаете продавать бессмертие по частям, док?

– Это очень… очень грубо сказано, Рон. Мы предлагаем людям на личном опыте, собственным телом прочувствовать, что «Лайф Лайн» может приносить пользу всем, а не только таким, как вы. Человек сможет сам выбирать области, где он чувствует недомогание. После консультации с нами и одобрения на применение Состав будет введён именно туда. И поверьте, пациент обязательно ощутит эффект. А мы с вами получим горы материалов для дельнейших исследований, в том числе, и «казуса».

– Ну, допустим. И во что нам это встанет? – продолжал сомневаться Рональд.

– Технически нам для этого понадобится всего десяток-другой городских клиник с небольшим штатом сотрудников. Услуга для клиента будет стоить сущие гроши, но достаточные, чтобы покрыть наши расходы и даже что-то заработать. А пиар-эффект… я даже боюсь представить его масштабы.

Как всегда в такие моменты, Рональд стал активно размышлять вслух, ходя из стороны в сторону по комнате.

– Вы, конечно, молодчик, Томпсон! И где только раньше вас носило с этой идеей?

– Вы нас знаете, Рон. Пока всё не будет проверено, я не делаю заявлений.

– Но Бог с ним. Вы дали идею, а я, как обычно, думаю о последствиях, – сказал Рональд, не переставая расхаживать из угла в угол.

– Если вас беспокоит, что Проект может таким образом обесцениться…

– Нет, Томпсон! Меня пугает, как после этого мы сможем удержать под контролем чудо, которое создали.

– Вы о чём, Рон?

– А, забудьте. Вы действительно не бизнесмен, Томпсон. Готовьте пока ваши клиники. За всем необходимым обратитесь к моим помощникам.

***

Месяц спустя после собрания Совета Рональд прибыл в Эмпайр-Стейт к утру дня голосования. Собрались пока лишь помощники и ассистенты уважаемых участников, которые сами никогда не спешили. Кроме Рональда, пораньше прибыл только Дэйви.

– Сэр, – обратился он к старшему другу, – мне жаль, что до этого дошло.

– Не переживай, сынок, – ответил Рональд, – у меня есть, что предложить этому сборищу старых козлов. Тебе тоже понравится.

– И даже не введёте в курс дела заранее?

– Потерпи, пусть это будет сюрпризом, Дэйви, – уверенно ответил старик.

В центре конференц-зала поставили две урны для голосов – под каждый из двух вопросов на текущей повестке. Голосование замышлялось тайным. Каждый член Совета, проходя по залу, бросал в урну уже заготовленный квиток со своим голосом и садился на своё место за большим столом. После двое независимых наблюдателей, специально выписанных из городского суда, должны были открыто пересчитать голоса и объявить результаты.

Как и всегда, Совет собирался медленно. Рональд нервничал и пил свои напитки один за другим. Тем временем его помощники обходили большой стол и раскладывали что-то вроде рекламных проспектов. Когда голосование было окончено и все расселись по местам, Рональд взял слово.

– Господа! Все мы с вами здесь давно знакомы. Все мы вот уже четверть века спустя до сих пор способны дышать и видеть друг друга исключительно по одной причине: наша программа сработала!

Пока Рональд говорил, участники с интересом разглядывали проспекты. В них были изображения новых клиник «Лайф Лайн», которые уже начали работать, и краткое разъяснение сути «народного проекта». Совет оживился и стал активно переговариваться между собой. Чувствовалось всеобщее воодушевление. Пафосную речь Рональда уже почти никто не слушал.

– Так вот! – тем не менее, продолжал он. – Думаю, сейчас самое время определиться, господа, с кем вы.

Но гул всё не смолкал. Дэйви же увлечённо переговаривался со Стэном.

– Так с кем вы, мать вашу!!! – пришлось уже заорать Рональду, что и сработало.

На полминуты в зале повисла тишина. Наконец, Стэн встал со своего места и начал медленно аплодировать. Через несколько секунд его уже поддержало всё собрание.

Пока аплодисменты не стихали, помощники Рональда схватили ещё не вскрытые урны и понесли их прочь из зала.

Всё было готово к предстоящему банкету.

5. Выбор.

В тот же день, как пошли первые отклики на участие в Программе, Кружок снова собрался у Влада. Его поместье было решено сделать постоянным местом встречи. Практически штабом. Главный вопрос на повестке оказался предельно дискуссионным: как подбирать пары.

На этот раз Том не взял с собой Вики. И не только потому, что ей не нравилась идея Программы, но и ради собственной концентрации. Он настолько был заряжен, что больше ни о чём и думать не желал. Том с молодости ценил личное пространство и некоторую обособленность, потому не стремился проводить всё время с женой. Его человеческие современники по большей части были такими же – глубокими индивидуалистами.

– Ну вот, уже сто двадцать две тысячи, – сказал Энцо, глядя в Пинг.

– Вынуждена признать, это неожиданно, – сказала Фрида, – я действительно недооценивала нынешних людишек.

– Так что будем делать с неравным соотношением? – продолжил Энцо.

– Да рано про соотношение! – вмешалась Аиша. – Их всех ещё на репродуктивность надо бы проверить…

– Точно! Тут-то половина мужиков и отвалится, – добавила Фрида.

– А почему сразу мужиков? – возмутился Влад.

– А потому что приняли бессмертие, будучи уже немощными старыми козлами, а после толком и не занимались своим здоровьем, – ответила Аиша не без намёка.

– Ой, можно подумать, ты-то у нас в расцвете сил «перешла»…

– Не забывай, Влад, моё тело – моё главное хобби. Я не только яичники держу в тонусе, но и могу прямо сейчас тебе накостылять в лучших юго-восточных традициях!

Влад сдался и не ответил. Основной вопрос повестки требовал серьёзного обсуждения.

– Господа! Думаю, на начальном этапе мы быстро подберём пары, – сказал Том, – и технология тут очевидна.

– О, а Том-то у нас сводник, – ёрничала Фрида.

– Нет, ну серьёзно, – продолжал он, – этой системе уже сотни лет. Работает по принципу карусели. Люди листают профили других людей, смотрят фото, видео, читают анкеты и отмечают друг друга. Взаимных симпатий у каждого может быть много. Но в этом случае они начинают уже выбирать по конкурсному, остаточному принципу. В итоге лишние кандидаты отсеиваются, и пара определятся. А если нет, то никто не запретит им начать поиски заново. И так по кругу…

– Да, помню что-то такое из Старого мира, – сказал Влад. Все кивнули.

– Вот и славненько, – сказал Энцо, – прямо сейчас закажу в Пинге такой функционал.

– А кандидаты пусть пока заполняют анкеты, – добавила Аиша.

– Но процесс подбора не будет быстрым, – сказал Влад. – Люди по сто раз пересмотрят свои предпочтения, по себе знаю.

– Тогда давайте выделим на это условно… два дня! – предложил Том.

– Припоминаю, когда-то у меня был первый и последний живой муж, – заметила Фрида, – он ухаживал за мной восемь месяцев прежде, чем я сказала «да». И всё равно через пять лет с ним жизнь полетела в пропасть. А уж за пару-то дней… и такого не найти.

– А я другого мнения, – возразила Аиша. – Все мои лучшие мужчины нравились мне сразу, как и я им.

– Тот редкий случай, когда соглашусь с Аишей, – сказал Влад. – Если между мужчиной и женщиной сразу не проскочил огонёк, то пытаться разжечь его натужно – всё равно, что мучить закончившуюся зажигалку.

– О, а наш многоженец ещё и романтик, – сказала Фрида.

– Ладно, друзья, – подытоживал Энцо, который сегодня был настроен серьёзнее всех, – давайте пока остановимся на двух днях, а там видно будет. Сейчас совсем другая жизнь, нежели в Старом мире. И люди, очевидно, будут непредсказуемы с этим новым вызовом.

***

Кружок разъехался по своим делам, которых совсем не было. Том решил прогуляться у любимого озера Пёрл в Айдахо. Удивительно, но даже когда весь мир под ногами, человеку свойственно прибиваться к одним и тем же местам – каким-то по-особому уютным для них уголкам, которым не хочется искать альтернативы.

Он шёл и размышлял над вопросами, которые сложно было обсуждать впятером. Например, Тому даже самому для себя было трудно понять, как быть с супругами-некстами людям, задумавшим образовать человеческую пару. От идеи инкубатора с коллективным выращиванием детей было решено отказаться, сам Том этому противился. Но в то, что он сгоряча наплёл Вики про папу или маму-некста, ему самому верилось с трудом.

– Привет, Том!

– Привет, Марта! Как ты?

– Да всё нормально, мы же только недавно пересекались!

Том всегда был рад видеть эту милейшую женщину. От встреч с ней его пробирало каким-то невообразимым теплом, природу которого он не мог себе объяснить.

– Читала о вашей Программе в Пинге, – сказала Марта, – вы молодцы. Надеюсь, всё получится!

– Хочешь поучаствовать? – не подумав, выпалил Том.

Марта добродушно рассмеялась.

– Куда мне! Но была бы рада видеть пару славных детишек у себя на огородах в качестве бабушки, – ответила она. Тому хотелось, чтобы это не было шуткой.

– Тогда следи за нами дальше в Пинге, Марта! – сказал Том, улыбнувшись, и пошёл дальше.

И всё же, он не мог решить этическую головоломку, которую подкинула ему Вики. Создание тысяч человеческих пар кажется очевидным добром. При этом оно как будто бы разрушает в два раза больше других пар.

Том думал о Владе с его многожёнством. Думал об Аише с её частой сменой партнёров-некстов. Думал о самих некстах – все ли они придерживаются «мнения», подобного Вики. Правильно ли пытаться определять общую мораль для тысяч совсем разных, сложившихся взрослых личностей? В конце концов, он считал себя проводником куда более высокой идеи.

Конечно, Том прокручивал в голове схему, когда живые мужчина с женщиной, имеющие супругов-некстов, сходятся лишь для зачатия, а после ребёнка забирает одна из их устоявшихся смешанных пар. Но тут вставал вопрос самой техники зачатия. Ведь классическое соитие в этом случае было бы изменой.

Искусственных практик хотелось избегать, потому что об этом пришлось бы рассказывать выросшим детям – о том, что они были зачаты не в любви. Один или два таких случая на сотню ещё можно было бы принять нормой, но массовая практика обернулась бы провалом Программы, считал Том. Потому что это не давало бы должной мотивации продолжать размножаться следующим поколениям. Они чувствовали бы себя не полноценными людьми, а функцией – чьей-то прихотью с обязанностью дальше передавать эту функцию.

Какое счастье женщине с ребёнком, когда оба заведомо знают, что его настоящий отец не рядом, а где-то в картотеке? А откуда взяться живым отцам рядом с детьми? Это возможно, только если их партнёрши для зачатия согласятся стать лишь суррогатными матерями, а потом отдадут детей в смешанные семьи отцов.

Именно такие препятствия представлял себе Том, размышляя о возможном месте некстов в Программе, и его там для них не находилось.

Нет, только живые пары – никак иначе. Человечество уже попыталось обмануть природу со своим бессмертием, в итоге теперь на глазах у Тома оно само себя заканчивает.

Когда спустились сумерки, Том сел в стратолёт и улетел домой. Там уже была глубокая ночь.

***

Утром следующего дня Вики была в приподнятом настроении. Не дожидаясь Магнуса, она сама готовила завтрак. Когда Том проснулся, в доме пахло жареным беконом и душистым перцем.

– Хорошо вчера прогулялся, милый? – спросила она, стоя у плиты.

На ней был классический кружевной фартук из 1950-х и бумажная шапочка, приколотая к аккуратно собранным волосам. Это выглядело мило, но слишком уж выдавало некста. Было понятно, что Вики присмотрела этот наряд в закромах своей бездонной базы данных с целью порадовать мужа. Том давно привык к такому и не пытался объяснять жене, что живые женщины так себя не ведут.

– Да, Вики, вчерашний день прошёл вполне насыщенно. Скучать не приходится, – ответил Том.

– И что вы решили в своём Кружке? Надеюсь, отказались от вашей дурацкой идеи?

– Напротив, милая. Ты же видела, сколько там отзывов. Теперь мы практически сложили концепцию.

– А с чего вы решили, что можете вести за собой людей? Сейчас время, когда никто никем не управляет. Все вольны сами себе выбирать будущее и его устройство. И рожать люди могут самостоятельно, если захотят. Зачем им нужны вы?

– Знаешь, Вики, люди так устроены. Социальные животные. Без сбивания в стаю они почти ни на что способны. Но стаю должен кто-то вести. А мы как раз предлагаем им организацию. Фактически мы оказываем большую услугу, продумывая за них все детали. Но, если мы говорим кому-то «вы не подходите для Программы», это не означает, что мы запрещаем им рожать. Зато под нашим скромным руководством у них есть шанс не просто родить, а осуществить глобальный замысел.

– Ой, какой нарциссический бред! Вот поэтому я и стараюсь не заглядывать в ваш Пинг. Даже специально себе блок там поставила.

– Вот ещё! Ты же можешь в любой момент снять этот блок. В чём здесь рациональность?

– Лучше я услышу плохие новости от тебя лично, Том, чем стану погружаться в эту глупость самостоятельно.

– Послушай, Вики, давай начистоту. Тебя гложет что-то конкретное? Может, пугает перспектива рождения детей, потому что ты их никогда не видела?

Том в душе не сильно верил в применимость к нексту понятий «гложет» и «пугает». Но с женой он предпочитал общаться именно в такой, человеческой парадигме. Он уже и не помнил, повелось так из-за его собственного желания укрепить иллюзию жизни в Вики или она сама задала такую норму.

– Не придуривайся, Том. Ты прекрасно знаешь, что меня на самом деле волнует, – ответила Вики. – И это не дети.

Том знал. Но хотел услышать от неё конкретный ответ.

– Да, Вики. Мы решили создавать живые пары. Семьи. Я много размышлял, но не представляю, как осуществить наш замысел по-другому. И вам, некстам, придётся с этим свыкнуться!

– Спасибо за правду, милый. И ты совсем не желаешь обсудить это со мной?

– А что обсуждать? Ты же ясно дала понять, что тебе не нравится наша идея. Возможно, тебе просто нужно время для осознания значения этого замысла.

– Я понимаю тебя, Том. Вернее, понимаю мотивы вашего с Кружком стремления. Но вы слишком спешите. Неужели после полувека бездетности нельзя найти ещё хотя бы годик на ответственные просчёты последствий?

– Ты так говоришь, Вики, будто уже знаешь эти последствия наперёд.

– Я не Господь Бог, и даже не центральный сервер Мирового Реестра, чтобы знать что-то наперёд, – сказала Вики. – Но вы точно поломаете многое из того прекрасного, что сейчас мы все имеем.

– Пожалуйста, аргументируй! Приводи логические доводы! – разволновался Том.

– Вот так, да? Решил со мной как с машиной поговорить? Ну, получай тогда: Внесение сторонней формулы в алгоритм может вызвать непредвиденные ошибки, ухудшение точности, а также нарушение детерминированности. Сторонние формулы могут не соответствовать логике исходного алгоритма, увеличивать временную или пространственную сложность и приводить к некорректным результатам для некоторых входных данных.

– Это ещё что за ересь, Вики? Я ничего не понял!

– Ты не понял, потому что ленивый бездельник. Ничего не знаешь и не хочешь развивать свой никчёмный живой мозг. Я пытаюсь тебе сказать, балбес, что наш сегодняшний мир – это хорошо продуманный алгоритм. А ваша тупая затея – это сторонняя формула!

– То есть ты против рождения живых детей?!

– Нет, Том. Я всего лишь против безответственных решений.

***

Как и планировалось, Кружок снова собрался в поместье Влада два дня спустя. Поток откликов в Пинг к тому времени уже почти исчерпался. Зато «карусель» подбора партнёров дала неожиданно обнадёживающий результат – почти четырнадцать тысяч пар. Именно столько мужчин и женщин подтвердили свои симпатии друг к другу и физиологическую пригодность для деторождения.

– Смотрите-ка, – сказал Энцо, – а остальные так и сидят в «карусели», хоть и не нашли себе пару!

– Но они надеются, Энцо, – сказал Том. – И это хороший сигнал. Значит, здоровые инстинкты в людях ещё живы.

– Что ты имеешь в виду? – уточнил Энцо.

– Он имеет в виду, Энцо, что, даже имея выбор идеальных андроидов на любой вкус, человек всё равно тянется к живому, – сказал Влад.

– Верно, – добавил Том, – и даже если эти люди не планируют рожать детей, они хотя бы испытывают потребность нравиться друг другу.

– Это всё от скуки, – сказала Фрида. – Я вот давно не имею такой потребности.

– Ну, не будь так категорична, подруга, – подключилась Аиша. – Уж мы-то, женщины, всегда хотим нравиться. Кстати, у тебя сегодня превосходный мейк-ап!

– Тем не менее, друзья, мы заново открыли людям доступное и увлекательное занятие, сами того не замышляя, – сказал Том. – Уверен, что приложение для знакомств будет жить вне зависимости от успеха нашей Программы.

– Ага, вот только как к этому отнесутся их нынешние благоверные нексты, – подметила Фрида, уколов Тома в самое живое.

– А что, я своим робо-мужчинам сразу говорю, что могу быть свободных нравов! – кокетливо вставила Аиша.

– Ладно, хватит пустой болтовни, – сказал Том, – я тут подготовил финальный опросник для кандидатов. Там, в числе прочего, затронута и тема их отношений с некстами. Если человек слишком привязан к андроиду, то ему не стоит заходить в Программу.

– Что значит, привязан? – удивился Энцо.

– Когда человек и некст живут как муж с женой, а не просто свободные партнёры, – ответил Том.

– Ага, прямо как Том с Вики, – уточнил Влад. Том засмущался.

– Или как я с мужем! – добавила Фрида с лёгкой обидой, что не её привели в пример идеальной порядочной семьи.

– И какие ещё вопросы есть в анкете, Том? – уточнила Аиша.

– Много. Опросник, он же тест, подготовлен в формате проходного балла, – отвечал Том. – Там под сотню вопросов, на которые подразумеваются «правильные» и «неправильные» ответы. После прохождения теста составляется общий психологический портрет кандидата, из которого ясно, подходит ли он для Программы.

– Умно, Том! – восхитился Энцо. – А если кто-то очень хочет родить, но не проходит тест?

– Хороший вопрос! – сказал Том. – Возможно, моё решение кому-то из вас покажется жестоким. В группе Пинга нашей Программы в профиле каждого участника будет отображаться балл, с которым он прошёл тест. С низким баллом низка и вероятность найти себе партнёра для зачатия.

– Ну вот, пожалуйста, отрицательный отбор! А Гитлером, почему-то, называли меня! – иронизировал Энцо.

– Поймите, господа, – сказал Том, – мы не хотим и не можем никому ничего запретить. Но наша Программа имеет определённые понятные цели. Потому здесь нельзя обойтись без правил и ограничений. Участники должны это понимать.

***

После собрания Кружка тест был запущен. Том уединился посреди древнегреческих развалин близ Афин. Полностью обезлюдевшее место с сильной энергетикой, отлично подходящее для размышлений. Он погрузился в анализ складывающейся картины в Пинге.

На его глазах чуть более половины подтверждённых пар, вернее, их отдельные участники, проваливали тест и выбывали из Программы. Очевидно, многие даже не читали условия, пытаясь попасть в проект. Либо их заведомо интересовало не деторождение, а лишь поиск человеческой пары.

Среди главных причин отказа для женщин была неготовность к полноценным родам. Многие из них и вовсе не представляли, что это такое, или просто не помнили. Том разместил несколько видео наглядных примеров человеческих родов, которые некоторых шокировали, о чём те написали кучу негативных комментариев.

Отвалившиеся мужчины в основном показали нежелание принимать участие в воспитании ребёнка. Причём буквально от отказа ухаживать за младенцем до обучения простейшим бытовым навыкам.

Но Том видел и случаи, когда из подтверждённой пары первого этапа кто-то проваливал тест, а оставшийся участник находил нового партнёра в «карусели» Пинга. Таким образом, сохранялся шанс на новую пару. В общем, жизнь кипела, это обнадёживало.

Но что важнее всего, на финальном этапе регистрации пары оба участника были обязаны подтвердить полную готовность перестать сожительствовать с некстами и поселиться в коммуне.

К концу дня таких «идеальных» пар сложилось 5748.

***

Том вновь вернулся домой посреди ночи. Вики активно бодрствовала, устроив на кухне фуршет «для одного» под громкую музыку. Выглядела она отстранённо, при этом на редкость раскрепощённо, как настоящая живая дама навеселе. Том с подозрением относился к таким её состояниям. Он не верил, что подобное возможно без игры, считая всё это спектаклем лично для него.

– Вижу, отлично проводишь время, милая, – сказал он с порога.

– Да, пытаюсь развлекать себя, пока муж усердно работает, – ответила она, подливая себе в бокал.

На большом настенном мониторе в комнате была открыта страница Пинга, где отображались «идеальные пары», отказавшиеся от своих некстов. Некоторые из этих людей даже успели встретиться и сделать совместные счастливые фото. Том понимал намёки жены.

– Послушай, Вики, если хочешь ещё поговорить об этом, я готов, – сказал Том. – Я много думал, и теперь у меня есть уверенное обоснование, почему всё нужно делать именно так.

– Мне не интересно, Том. Я уже вижу результат, – сказала Вики и вышла с бокалом за дверь.

Постояв минуту на крыльце, она двинулась к заливу. Том тоже налил себе вина и пошёл за ней, догнав на полпути.

– Вики, ты же понимаешь, что мы не остановимся?

– Теперь да. На пятом десятке лет жизни с тобой я начинаю понимать, что такое «навязчивая идея» у людей.

– Посмотри на это с другой стороны, милая. Люди борются за выживание. Сделан первый шаг. Разве это ненормально? Противоестественно?

– Это не люди борются, Том, а лично ты себя возомнил, бог знает кем! Ведь в этом вашем Кружке ты – самый фанатичный. Другие давно бы забыли, если бы не твой настырный «креатив».

– Вообще-то, изначально идея принадлежала Энцо!

Больше Вики ничего не ответила. Она просто сидела со своим бокалом на берегу и смотрела вдаль. Тома она будто больше не замечала.

***

Вся следующая неделя у Кружка прошла вместе. Все пятеро практически 24/7 находились у Влада, будучи занятыми разработкой проекта коммуны, которая уже строилась силами нескольких сотен некстов и «умной» техники. Сроки полной сдачи проекта предполагали не более месяца.

Получалось довольно крупное одноэтажное поселение на шесть тысяч отдельных домов. Местом расположения выбрали Новую Зеландию, которая была к тому времени фактически заброшена. Необыкновенной красоты смешанный ландшафт отлично подходил для бесконечного расширения коммуны.

Том стремился воссоздать городскую инфраструктуру, типичную для Старого мира. В центре располагалось здание ратуши для проведения жилищных советов. В каждом из двенадцати административных районов имелось по детскому саду, школе и медицинскому центру.

Всё обслуживание и управление поселением предполагалось осуществлять силами некстов, но с расчётом, что в будущем и подросшие дети смогут принимать участие в развитии и брать на себя какие-то функции. Том считал необходимым чем-то занять новое поколение, чтобы оно не выросло такими, как они сами – безразличными гедонистами.

Для воспитательно-образовательных задач сначала тоже думали привлечь некстов. Внезапно к Программе изъявили желание присоединиться несколько людей, которые не хотели собственных детей, но охотно приняли бы участие в воспитании чужих. В далёком прошлом все они были учителями или кем-то близких профессий.

***

Пока Кружок ежечасно обсуждал общие вопросы, Аиша увлечённо погружалась в свой голофон, периодически улыбаясь и что-то отправляя в него.

– И всё же я считаю, что следует вернуть забытые праздники, – продолжал очередное обсуждение Том. – Жители смогут организовывать что-то совместное, новогоднюю ёлку в центре, например. А ты что думаешь, Аиша?

– Да уж, дорогуша, – сказал Влад, – а то тебя уже пару дней не слышно, хотя ты всё время рядом с нами!

– А она себе профиль в Программе сделала, – сказала Фрида, – вот и не вылезает теперь оттуда. Мужички-то на неё клюют!

Аиша не реагировала, а лишь продолжала перебирать пальцами в голофоне, то и дело кокетливо улыбаясь.

– Аиша, вернись к нам! – прикрикнул на неё Том.

– А! Что? – одёрнулась Аиша, будто её разбудили. – Да! Я тут, ребята. Отвечала вот на всякое…

– Объяснись, что ли, милочка, – сказал Влад, – а то мы уже и не понимаем, по какую ты сторону.

– А что объяснять? – ответила она. – Ну, зарегистрировалась я в «карусели». Общаюсь вот…

– И всё? – подозрительно спросил Том.

Аиша опустила голову, продолжая улыбаться исподлобья.

– Да расскажи ты им уже, – вздохнула Фрида. – Тут же не все дураки, в Пинге всё видно, рано или поздно засветишься.

– Ладно, – начала Аиша, – вообще-то, есть кое-кто. У нас… романтические отношения.

– Вы уже встречались? – поинтересовался Энцо.

– Встречались, это мягко сказано! – снова вставила Фрида.

– А как же твой нынешний муж? – удивился Энцо, но на него уже не обращали внимание. Взгляды были прикованы к Аише.

– Да, было пару раз, – ответила Аиша и заулыбалась ещё сильнее.

– И??? – выдали все хором.

– Его зовут Кларк, – несколько увереннее ответила Аиша. – Он хочет участвовать в Программе. Со мной!

6. Больше не нужны.

Рональд с утра пораньше приехал в офис «Марлоу», возглавляемый его надёжным соратником и старым другом Дэйви, который сегодня хотел показать боссу кое-что интересное.

Совсем недавно Рональд обзавёлся новым стратолётом. Помимо увеличенного скоростного предела, аппарат ещё и обладал усовершенствованной системой автономного управления. Где бы ни находился хозяин, машина всегда была наготове сама прилететь и забрать его, откуда угодно, включая самые экстремальные локации, вроде высокогорий или заснеженных пустошей.

– Ну, показывай, друг, чем ты хотел меня удивить, – сказал Рональд, заходя в кабинет Дэйви.

– Добрый день, сэр! – ответил не Дэйви, а подвижный манекен, говорящий голосом ведущего утренних новостей. – Пожалуйста, давайте ваше пальто. Вам принести кофе или сразу, как вы любите?

– Пока что давай кофе, кто бы ты ни был, чёрт тебя дери. Из бутылки любой дурак нальёт, а вот кофе тебе будет настоящим экзаменом, – не растерялся Рональд.

Робот кивнул и неуклюже удалился.

– И как вам, сэр? – сказал уже Дэйви, вальяжно откинувшийся в кресле.

– Не знаю, сынок, по-моему, японцы таких уже лет тридцать штампуют, не вижу прорыва, – со скепсисом ответил Рональд.

– Как сказать, этот парень может не только кофе принести и начистить ботинки до блеска. Его мелкая моторика очень тонка. Такой, как он, способен сделать вам любую стрижку не хуже парижских стилистов, берущих по тысяче за приём. Кроме того, он неплохо играет на музыкальных инструментах.

– Ладно, хоть что-то, – сказал Рональд, оставаясь недостаточно впечатлённым. – Лучше расскажи мне, как там наши машины в клиниках.

Последний вопрос его интересовал куда больше. С некоторых пор в «народных» клиниках «Лайф Лайн» появилась полностью роботизированная техника, способная принять и обслужить пациента от и до.

Клиент заходил в кабинет, снимал с себя всё лишнее и вставал в капсулу. Далее ему оставалось лишь назвать голосом проблемный участок и ждать. Машина сканировала пациента, брала необходимые анализы и делала инъекции. При необходимости голосовой помощник задавал вопросы и озвучивал рекомендации. Причём разработки непрерывно продолжались с целью расширения специализации таких машин.

– Хорошая новость в том, сэр, – ответил Дэйви, – что полный цикл обслуживания запущен во всех клиниках, машины справляются почти идеально. И клиентам нравится.

– А плохая?

– Из клиник пришлось уволить весь персонал. Буквально. Из людей там осталась только охрана. Но работу потеряли не какие-то разнорабочие дармоеды, а высококвалифицированные врачи. Нескольких лучших из них отправили в лабораторию к Томпсону, остальные оказались на улице.

– Тебе грустно от этого, Дэйви? – не без подвоха спросил Рональд.

– Я хоть и выгляжу молодо, но давно живу. Благодаря вам, сэр. Мне понятно, что происходит, и вряд ли кто-то способен теперь всё это остановить. Но в душе я всегда невольно ставлю себя на место этих бедолаг. Хуже всего для человека – стать ненужным.

– Понимаю тебя, сынок. Поверь, я думаю об этом почти круглые сутки.

***

Прямиком от Дэйви Рональд полетел к Томпсону. У того тоже были какие-то новости. Обычно из доктора приходилось силком вытягивать важную информацию о его деятельности, но тут он сам позвал Рональда, что означало если не прорыв, то где-то рядом. Единственное, что было в Томпсоне неисправимо – это заходы издалека.

– И как вам поток клиентов в клиниках? – спросил он Рональда, когда тот уже сидел у него за столом с двойным напитком.

– Поток меня устраивает. Хотя не думаю, что это теперь ваша забота, Томпсон, – многозначительно ответил Рональд.

– Ранее мы с вами обсуждали удешевление Состава, – продолжил доктор, – помните?

– Ещё бы! Из года в год обсуждаем. И что, удалось?!

– Нет. Но, похоже, мы теперь знаем, как существенно сократить расход. И это мы тоже обсуждали, если припоминаете, Рон.

– Насколько существенно? Только умоляю, док, не тяните резину!

– Эдак раз в сто двадцать пять, – спокойно ответил Томпсон. А можно и в тысячу раз, если методика себя оправдает. По правде говоря, она уже себя оправдывает. У меня есть клинические данные двенадцати пациентов, которые недавно закончили «переход» по новой системе.

– Так… и в чём подвох? – спросил Рональд.

– Во времени. Это занимает несколько лет. Помните, вы сами меня спрашивали про бессмертие по частям? Фактически это оно. Только даже лучше, поскольку время позволяет оптимизировать расход Состава. Хотя на практике всё несколько сложнее, чем звучит.

– Внимательно слушаю, Томпсон. Доложите нюансы, я не спешу, – сказал Рональд, комфортно расположившись в кресле и попросив у ассистента ещё один напиток.

– Суть в том, Рон, что введение Состава малыми дозами способно охватывать не только те участки, где эффект ощущается сразу. Мы выяснили, что удачно обработанные клетки могут размножаться такими же, условно «бессмертными», которые добавляют охват общей их массы в организме. Но до некоторого предела. Теперь, у нас есть техника для подробного отслеживания качества и поведения клеток пациента. Благодаря этому мы можем точно знать, когда, куда и сколько Состава надо ввести, а где и без того всё отлично работает.

– Интересно! Но почему же вы раньше до этого не додумались? – недоумевал Рональд.

– Мысли были, Рон. Но, как я уже сказал, нам не хватало сильной мониторинговой аппаратуры, которая стала доступна сейчас. Да, поэтапное бессмертие пока занимает годы. Зато клинически это происходит гладко, безо всякого стресса для организма и психологических последствий. Притом, без сомнений, мы скоро сможем ускорить и эту методику. Скажем, вместо десяти лет до года.

– Правильно я понимаю, док, что теперь, при желании, бессмертие себе может позволить если не совсем голодранец, то, как минимум, средний класс?

– Именно. Наши двенадцать подопытных добровольцев и вовсе «перешли» бесплатно. Нам это практически ничего не стоило по Составу. Все затраты – это время и наша кропотливая работа.

– Понятно, Томпсон. Оптимизация мощностей – дело техники. Но вы осознаёте, какой Ящик Пандоры открыли? Такой прогресс сулит буквально тектонические сдвиги в обществе!

– Да, Рон. Думаю, самое время брать внешние рынки. Технология теперь доступна для лёгкого внедрения. А это значит, рано или поздно она бесконтрольно разнесётся по миру усилиями моих осведомлённых коллег. У нас тут два пути: либо организованно расширяться, держа их под контролем, либо всех просто убить. Но, выбирая второе, мы с вами понимаем, что на их место придут другие. Я ведь не могу и не должен работать один – так или иначе у меня будут новые ассистенты. Мы уже с вами совершили революцию, Рон. Социальные последствия трудно представить, но они обязательно будут. И стало бы большой ошибкой пустить всё на самотёк. Пока это возможно, мы должны держать нашего зверя только в нашей клетке, а если выпускать погулять – то только на поводке.

– Да, док, мы с вами мыслим одинаково. Я подумаю, как правильно начать экспорт. А вы тем временем составьте план, сколько клиник мы сможем обеспечить всем необходимым в течение года.

– Разумеется, Рон. Я этим уже занимаюсь.

– И да, Томпсон, совсем забыл. А что там с «казусом»?

– Пока новостей нет. Но, как появятся, вы узнаете первым.

И Рональд ушёл в глубоких размышлениях.

***

Рональд со своей женой Евой с недавних пор очень полюбили совместные воздушные прогулки на стратолёте. Причём супруга обожала не доверяться автопилоту, а управлять аппаратом самостоятельно. Она научилась исполнять такие виражи, что сидящий рядом супруг иной раз оказывался близок к сердечному приступу.

Так и этим воскресным утром, хорошо выспавшись, они вылетели на маршрут. Шёл 2069 год. Машина к тому времени могла нестись в максимуме 1700 км/ч. Причём разгон до тысячи занимал всего восемь секунд. И Ева настолько лихо научилась управляться с этим чудом техники, что даже успела выиграть какое-то соревнование.

– Милая, тише, пожалуйста! – просил Рональд, сидя рядом с женой, когда они пролетали над Великими озёрами. – Я не для того разменял вторую сотню, чтобы вот так погибнуть от разрыва сердца.

– А мне нравится, когда ты такой беспомощный, Ронни! Весь в моей власти, – сказала Ева, уходя на очередной вираж. – Совсем не тот Великий и Могучий Рональд!

– Решила пофилософствовать, детка? – спросил он, не переставая давить страх и крепко хватаясь за ручки вокруг кресла. – Так-то, за этот аппарат заплатил не кто-нибудь, а я!

– За что ты только не заплатил в этой жизни, дорогой! Но кто заплатит очередной тысяче бедолаг, которых твои управляющие снова поувольняли с заводов?

– Им не на что жаловаться, Ева! Они все получили выходное пособие на полгода. Другим и этого не дают! – Рональд уже буквально трясся от воздушного стресса.

Ева притормозила и приняла прямой курс, чтобы Рональд смог отдышаться.

– Но жизнь через полгода не заканчивается, Ронни. Я родом из бедной семьи и прекрасно помню, как отцу пришлось горбатиться, чтобы оплатить мой колледж.

– А я им не папка, чтобы содержать вечно, – чуть расслабившись, отвечал Рональд. – Сам начинал с низов. Мне ли не знать, как достаются гроши?!

– Я всё понимаю, Ронни. Но меня волнует, что ты не просто движешься в духе времени, а буквально сам задаёшь этот тон. Скажи, почему именно ты? Почему мне приходится быть женой того, кто у всех на глазах разрушает привычный мир?

– Я не романтик, милая. Поэтому ответ мой будет простым: так сложилось! Если бы не я менял наш мир, это делал бы кто-то другой. И хорошо, что ты моя жена, а не чья-то из тех, кого называешь бедолагами.

Ева понимала, что крыть ей особо нечем. Рональда почти никогда не удавалось пристыдить. Любая претензия от него отскакивала мячом от стенки. Единственное, чего он себе никогда не позволял – это впрямую обидеть любимую супругу.

Ева была глубоко несчастлива. Она сильно страдала от нереализованности, но больше всего тяготилась бездетностью и скукой. А когда человек скучает, будучи лично всем обеспечен, у него возможны два состояния: полный уход в себя или, наоборот, – чрезмерная эмпатия к окружающему. У Евы эти фазы менялись, сейчас она уверенно пребывала во второй. Будь возможно дать ей мешок золотых монет и предложить пойти раздавать бедным, она бы вне всяких раздумий так и поступила.

– Послушай, Ронни, – продолжала она, – но должен же быть какой-то способ сдержать это обрушение людской занятости. Да, знаю, ты бизнесмен и не занимаешься благотворительностью. Но неужели нельзя что-то придумать, чтобы снова превратить в актив эти тысячи освободившихся рабочих рук?

– А теперь ты послушай! – завёлся Рональд. – Пожалуй, нет человека на Земле, который бы думал об этом больше, чем я. Знаешь, чего бы мне сильнее всего хотелось? Вернуться в то время, когда я мог приехать на свой завод, наорать на работяг, надрать всем задницы, а потом выплатить премии! Но это невозможно. Потому мне приходится выдумывать рабочие места из ничего. Например, вчерашний упаковщик цемента сегодня протирает пыль с роботов. И я плачу ему за это! Хотя мог бы поставить другого робота, чтобы протирал пыль везде. И знаешь, почему я берегу этих никчёмных живых протиральщиков пыли? Потому что при каждом очередном увольнении у меня перед глазами стоит вот это твоё лицо!

– Ну, Рональд…

– Я серьёзно, Ева! Пусть за мою милость они благодарят именно тебя!

***

Но через месяц прошла ещё одна серия увольнений. На этот раз уже на самом заводе «Марлоу». Человеческая обслуга там становилась нужна всё меньше и меньше. Злая ирония была в том, что на этом предприятии люди производили то самое, что потом их же и лишало работы.

Рональд с Дэйви в очередной раз встретились в ресторане, обсудить текущую повестку.

– Я тут снова сцепился с Евой, – начал Рональд. – И всё о том же…

– О детях? – спросил Дэйви.

– Да нет же, чтоб тебя! То вообще не твоё дело! – возмутился Рональд. – Конечно, нет, Дэйви. Я имею в виду будущее, которое мы творим.

– Да, сэр, мы из года в год с вами к этому возвращаемся. И что, у вас появились новые мысли?

– Мыслей у меня всегда много, сынок. Но главный вопрос всё тот же: если рано или поздно мы всех уволим и сделаем бедными, кто тогда купит наш продукт? За чей счёт обогащаться? Или даже не обогащаться, а хотя бы просто жить. Для кого дальше развивать те чудесные технологии, что мы создаём?

– Я давно считаю, что бедных не должно остаться, Рональд.

– Звучит как-то инфернально, Дэйви…

– Я и сам не в восторге, сэр. Но проследите историю человечества – бедные всегда вымирают. И лишь единицы из них чего-то добиваются.

– Да. И бедные всегда порождают новых бедных…

– Именно! Но, может, сейчас и близится тот самый перелом?

– Какой перелом, Дэйви? – Рональд сделал крепкий глоток.

– Когда пора раз и навсегда закончить этот жестокий отбор, – спокойно ответил Дэйви.

– Знаешь, сынок, люди, которые пытались что-то закончить раз и навсегда, обычно сами плохо кончали.

– Возможно. Но я не предлагаю кого-то истребить или переделать.

– А что ты предлагаешь?

– Дать им попробовать устроить свою жизнь самим, Рональд.

– Это как «не дай голодному рыбу, а дай ему удочку»? Ты про что-то такое, Дэйви?

– Почти. Вы же состоите в Тайном Клубе, так, сэр?

– Конечно. Порой даже там председательствую! – не без гордости отметил Рональд.

– И наверняка там обсуждают всё то же, что и мы сейчас.

– Даже не сомневайся! Это всегда первейшая повестка.

– Так предложите идею резерваций, сэр! Для тех, кто не может найти места в активном мире прогресса…

– Ох, как же я надеялся, что не услышу это от тебя, Дэйви…

– А что? В своё время так поступили с индейцами, и сейчас они живут как у Христа за пазухой.

– Так им платят!

– Им платят из-за исторической вины перед ними. А перед нынешними аутсайдерами у нас никакой вины нет! Более того, они в массе грамотны, образованы и иногда даже трудолюбивы. Им можно дать хороший задел – территории, какую-то технику, ваши стройматериалы, в конце концов. И даже право добывать ресурсы, которые мы у них сможем купить. А там пусть занимаются самоуправлением. Главное, чтобы за забором.

– Ты заставляешь меня вспоминать Конституцию, сынок…

– Бросьте, сэр! Грядёт настоящий исторический слом. А вы про какую-то сраную бумажку, написанную триста лет назад…

***

Тайный Клуб существовал с конца 2050-х. Он представлял собой совет наиболее влиятельных людей мира, преимущественно западного. Причём участники не обязательно были сказочно богаты. Именно влияние было на первом месте.

Помимо крупных бизнесменов, там время от времени состояли представители военной, журналистской или научной элиты, но только на пике своей актуальности. Как только от участника переставало что-то глобально зависеть, он покидал Клуб.

Кто-то мог бы назвать это мировым правительством, но у Клуба не было постоянных участников, устава и, главное, полномочий. Более того, Клуб никогда не собирался в полном составе или даже близко к тому. Он существовал почти стихийно, выступая чем-то вроде неофициальной консультативной организации для разных национальных правительств. Тем не менее, от высказываемых там мнений и предложений зависело немало во всём мире.

Рональд заседал там с первых дней основания. Вступить туда он решил, когда распался Совет по программе бессмертия. Вернее, даже не распался, а Рональд сам всех распустил, выкупив доли участников. Он понимал, что сборище стариков в Совете лишь тяготит его, тормозя принятие нужных решений. А вот быть поближе к тем, кто имеет государственное влияние, стало куда полезнее. К тому же, для повышения собственного авторитета, всем ключевым людям в Клубе Рональд обязательно преподносил бессмертие в качестве подарка.

Очередное заседание случилось через месяц после последнего разговора с Дэйви. К тому моменту Рональд уже свыкся с идеей разработать план резерваций для бедных. То, что поначалу ему казалось чем-то диким, теперь воспринималось лишь делом времени. И, конечно же, такие вопросы требовали участия государства.

От США в Клубе присутствовали несколько магнатов вроде самого Рональда, министр здравоохранения, пара сенаторов и несколько советников Президента. От других стран были представители похожего уровня, но в куда меньшем количестве.

Рональд же не стремился решить всё сразу и глобально. Пока что его больше интересовала внутренняя ситуация.

***

– Мы услышали тебя, Рон, – сказал Уилкинс, когда Рональд закончил речь. Уилкинс возглавлял крупный холдинг по производству удобрений и в тот день председательствовал в Клубе. – И скажу больше, твоё предложение объективно укладывается в мои деловые интересы. Но, как человек и гражданин, считаю такие меры излишне дискриминационными и преждевременными.

Рональд понимал, что Уилкинс лукавит. На самом деле, тот только и мечтал отправить миллионы бедняков «на целину». Так он смог бы кратно увеличить собственные обороты. Но сейчас Уилкинс проверял реакцию большинства в Клубе, изображая «умеренную» позицию.

– А я согласен с Рональдом. Будем реалистами, надо уже сейчас заставить Сенат разрабатывать программу переселения, – сказал Меррик, правительственный советник.

– Тогда проголосуем, господа, – сказал Уилкинс и запустил приложение для тайного голосования Клуба. В нём по приглашению могли участвовать, в том числе, те, кто в текущий момент не присутствовал на заседании.

В перерыве Рональд подошёл к Уилкинсу на тет-а-тет.

– Слушай, дружище, мы же оба понимаем, что ты всеми руками и ногами за мою инициативу, – сказал Рональд. – К чему эта комедия? Нужно скорее убедить советников, и пусть уже продвигают куда надо.

– Всё не так просто, Рон, – ответил Уилкинс. – Сам знаешь, в Сенате полно «левых». Если сильно напирать, они спровоцируют ещё несколько волн забастовок, и в итоге нас могут уничтожить.

– Ладно. Но ведь все понимают, куда всё катится. Просто не вижу смысла тянуть.

– Да, Рон, понимают. Поэтому буквально через неделю будут объявлены кое-какие меры, которые уже согласовали на всех уровнях, пока ты отсутствовал.

– Правда? – удивился Рональд. – И что же за меры?

– Решено полностью закрыть трудовую миграцию. Любую. Отдельные случаи могут рассматриваться на уровне правительства, но в целом страна будет закрыта для любых гостей, желающих у нас заработать.

– Это популизм, Уилкинс, и мёртвому припарка. Ты прекрасно знаешь, что общие тренды такое не остановит.

– Не остановит, Рон. Но на какое-то время убедит широкие слои, что инородцы не отберут у них работу.

– Да, ведь на самом деле её отберём мы, – невесело иронизировал Рональд.

– Но это ещё не всё, Рон, – продолжал Уилкинс. – Также вводятся квоты на рождение детей.

– Ого! Неожиданно…

– Да, что-то подобное уже практиковали в Китае. Мы же планируем установить ценз дохода. Ниже определённого порога семья не будет иметь прав на заведение ребёнка. Нарушившие ценз не получат никаких социальных гарантий, а их отпрыск будет обречён на жизнь без американского гражданства. Ну, ты понял.

– Во как! А я-то уже себя начинал считать плохим парнем, – сказал Рональд.

Голосование завершилось не в пользу предложений Рональда. Заседание было закрыто.

***

Помня о последнем разговоре с Томпсоном, Рональд решил начать приводить в жизнь идею о выводе бессмертия на внешние рынки. У него был хороший старый знакомый в Колумбии, продовольственный магнат и филантроп, пользовавшийся в народе популярностью. Хорхе не так давно прошёл «переход» и, по содействию Рональда, приобщил ещё кое-кого из колумбийской элиты. Но, разумеется, Хорхе хотелось большего. И вот, теперь Рональд звонил ему с хорошими новостями.

– Приветствую, дружище, хочу тебя порадовать.

– Планируешь у нас хорошую закупку, Рон?

– Лучше, Хорхе. Ты же уже слышал, что мы смогли удешевить процедуру?

– Разумеется, Рон.

– Так вот! Я, наконец, готов предложить тебе франшизу, – продолжил Рональд. – Можешь открывать шампанское, поскольку ты будешь первым, кто развернёт это дело за пределами США.

– Это прекрасно, друг! Что от меня требуется на данном этапе?

– Пока что небольшая сеть клиник. По нашим стандартам.

– И даже эти ваши новые машины для приёма пациентов будут? – обрадовался Хорхе.

– Безусловно. Но с нюансом…

– Работать под вывеской «Лайф Лайн»? – перебил Хорхе, – это само собой, Рон!

– Это как раз неважно, Хорхе. Можете хоть Макдональдсом обозваться, мне насрать. Принципиально другое: каждой клиникой должен управлять наш специалист, врач. Возможно, несколько врачей на одну клинику. И никто из вас не будет лезть в их деятельность. При этом платить зарплаты им будете именно вы, а не я. Если согласен, можешь уже сейчас начинать искать помещения под клиники.

– Думаю, это можно устроить, Рон, – чуть замявшись, сказал Хорхе.

– Вот и славно. В таком случае, жди план подряда. Будь здоров!

***

Окрылённый этим успехом Рональд спешил порадовать жену. Ведь помимо продажи франшизы ему практически удалось пристроить несколько сотен подлежащих увольнению специалистов. Ева непременно должна была такое оценить. Да и сам бизнес таким образом оставался под полным контролем.

– И как тебе, милая? Думаю, мы начали с правильного шага. Если так пойдёт, я начну практиковать подобное и в других наших отраслях. И что уж там – даже предложу эту идею в Клубе!

– Что, возомнил себя хозяином жизни, да? – брезгливо бросила Ева. На самой же лица не было.

– Это ещё что за мина? Я всего лишь пытаюсь заботиться о людях, за которых ты требуешь у меня ответственности!

– Рональд… боже! Ох, какая же я дура, – запричитала Ева, отвернувшись к огромному окну их спальни.

– Да что с тобой, чёрт тебя…

– Ты меня столько лет обманывал, Ронни. Всё это время правда была у меня перед глазами, а я никак не могла догадаться… потому что сижу тут годами в полузаперти!

– Да о чём ты, мать твою! – Рональд действительно недоумевал, что происходит, потому начинал беситься.

– Ларссоны. Наши соседи. Они оба прошли «переход» незадолго до меня, а после зачали и родили дочь. И знаешь, что?

– Что?

– Их дочери скоро тридцать. Всё это время, с самого рождения, она была совершенно здорова! И даже сама благополучно «перешла», когда ей стукнуло двадцать три!

Тут Рональд стал понимать, что его старая легенда рушится.

– Послушай, Ева, милая! Я никогда и не говорил, что риски абсолютны. Просто «казус» до сих пор не изучен, поэтому опасность сохраняется…

– Не ври мне!!! – закричала она, перебив его. – Я подробно навела справки. Все наши знакомые «перешедшие» уже много лет точно знают о том, что «казус» не передаётся потомству и не проявляется у женщин. И у всех у них всегда рождались здоровые дети! Я вчера сама прошла диагностику, Рональд, «казуса» нет и у меня!

– Ты говорила с Томпсоном? – попытался уточнить Рональд.

– Даже не вздумай обвинять Томпсона! – продолжала кричать Ева. – Ты так долго пудрил мне мозги, обрёк на десятилетия страданий! Почему? Неужели только из-за собственных комплексов? Проснись! Я больше половины жизни с тобой! Думаешь, я не смирилась с твоей «немощью»?! Но даже с этим можно было зачать! Способы есть, и ты всегда об этом знал. Грёбанный жалкий эгоист, будь ты проклят!!!

Ева выбежала из спальни, быстро спустилась по лестнице в холл и набросила на себя какую-то верхнюю одежду. Затем вышла из дома, прыгнула в стратолёт и тут же будто испарилась.

7. Первый шаг.

Прошёл месяц с момента первого отклика на Программу Кружка. Поселение, которое решили назвать Новая Надежда, было полностью готово к заезду пар. Правда, вместо запланированных шести тысяч домов, пришлось расшириться до восьми, поскольку количество участников продолжало увеличиваться. Хотя темпы роста были всё ещё далеки от тех, что хотел Кружок.

Ещё через неделю пары заехали в свои дома. Кружок мог наблюдать за происходящим онлайн посредством установленных по всему поселению камер. Однако от идеи наблюдения внутри домов решили отказаться из этических соображений.

Что касается правил коммуны, туда добавили запрет для некстов заселяться в дома к людям. И в целом на территории Новой Надежды не предусматривалось постоянной локации для любых андроидов. Те могли приезжать в коммуну лишь исключительно как на работу. В Кружке посчитали, что в глазах подрастающих детей в первую очередь живые родители должны выглядеть примером и опорой, а некстов планировалось позиционировать как некую расу помощников.

К концу первой недели в Новой Надежде вскрылась неожиданная проблема. Оказалось, что многие пары практически там не живут, а лишь встречаются и иногда ночуют вместе, после разъезжаясь, кто куда. Это существенно меняло суть замысла, и Том решил собрать Кружок на очередное совещание. Встреча снова проводилась в поместье Влада.

***

– И что, получается, мы создали не город, а место, где люди организованно изменяют своим некстам? – без лишних подводок начал Энцо.

– Ну, я бы не был так категоричен, – сказал Влад. – В конце концов, мы не знаем точно, куда отлучаются эти люди. К тому же, мы им не хозяева.

– А я думаю, Энцо недалёк от правды, – сказал Том. – Если так пойдёт, боюсь, детей мы не увидим. А если и увидим, то наверняка вскоре брошенными.

– Тут нечего гадать, господа, – сказала Фрида, – просто ужесточим правила. Мы и так поставили им кучу ограничений. Одним условием больше, одним меньше…

– И как ты собираешься их ужесточить? – спросил Влад, будучи наиболее свободолюбивым из всей компании.

– Нужно обозначить минимальный лимит нахождения в поселении, – уверенно ответила Фрида, исключительно обожавшая всякую дисциплину. – Столько-то часов в неделю. Столько-то ночей. А кому не нравится – никто не держит.

– Точно! И монополии на коммуны по деторождению мы не держим. Захотят – пусть организуют свои! – добавил Энцо.

Все ненадолго задумались. Как ни крути, при всех оправданиях, элемент доминирования и принуждения вылезал сам собой.

– Поступим так, – сказал Том. – Анонсируем на завтра видеообращение к парам через Пинг. Я произнесу небольшую речь.

– А, вот и будущий диктатор нарисовался, – иронизировал Влад.

***

Тем временем Аиша со своим новым другом Кларком заселились в коммуну. В отличие от многих других пар, они, не выезжая, проводили в Новой Надежде практически всё время. И, кажется, были довольны. Хотя формально Аиша была замужем. Её нынешний муж, с которым они сошлись относительно недавно, был атлетичным красавчиком-некстом, его звали Джерри.

В Кружке Джерри пока никто не знал. Аиша вообще старалась не выпячивать личную жизнь на публике. Возможно, потому, что там было слишком уж много «интересного». Тем не менее, обеспокоенный Джерри решил заехать в Кружок, чтобы лично пообщаться с друзьями своей пропавшей супруги. В день готовящегося выступления Тома в коммуне он прилетел в поместье Влада. Компания как раз обсуждала содержание речи.

– Приветствую, господа! Я Джерри, муж Аиши, – поздоровался он.

Все переглянулись, не зная, что ему сказать.

– Я знаком с вашей Программой, – продолжил Джерри, – но Аиша не захотела со мной её обсуждать лично. А теперь она пропала. Не отвечает на звонки и сообщения. Мои знакомые сказали мне, что видели её в коммуне с неким Кларком.

– В коммуну вход свободный, дружище, – сказал Влад, – ты мог бы сам там отыскать свою жену и всё выяснить.

– Аиша не любит, когда я слишком назойлив…

– Ну, Джерри! – перебил Энцо, – с таким подходом ты точно ничего не добьёшься!

– Да уж, красавчик, – сходи-ка и найди её. Прямо сейчас твоя жена точно там. Не сомневаюсь, будет весело, – ехидно добавила Фрида.

– Минуту, друзья! – вмешался Том. – Давайте не будем усложнять жизнь ни Джерри, ни Аише и проявим честность. Итак, Джерри! – обратился он к нексту, – твоя супруга нашла себе человеческую пару и хочет с ним принять участие в Программе деторождения. Мы, как люди, и люди заинтересованные, всецело поддерживаем это её начинание. Поэтому советую тебе хорошо подумать, прежде чем пытаться искать Аишу.

Джерри ничего не ответил. С минуту висело молчание. Потом некст грустно попрощался и покинул поместье.

Ещё через пять минут прилично воодушевлённый Том включил видеотрансляцию в группе Программы в Пинг и начал вещать:

– Друзья! Уважаемые жители Новой Надежды! Меня зовут Том, и я – один из авторов идеи и создателей вашей коммуны. Надеюсь, многие из вас ответственно осознают, почему и для чего мы организовали это поселение. Мы рады, что получили ото всех вас живой отклик. Ещё отраднее, что люди, наконец, начали собираться вместе для чего-то большого, важного. Но давайте не будем забывать о нашей общей цели! А цель – не просто родить несколько тысяч детей, но вырастить их настоящими людьми! И только находясь в надёжных, любящих семьях, они смогут стать такими. Поэтому отныне и в будущем устав коммуны запрещает отсутствие жителя более чем на двенадцать часов в неделю или одну ночь. В случае нарушения этого правила вам придётся покинуть Новую Надежду. Прошу всех проявить ответственность и благоразумие! Хорошего дня!

***

На следующий же день после обращения Тома пары начали покидать коммуну. Кто-то от реального нежелания там находиться почти круглосуточно, а некоторые просто из принципа. Их выбор выглядел понятным, поскольку посягательство на личную свободу было налицо.

Спустя ещё пару недель в Новой Надежде осталось всего немногим более тысячи пар. Продолжали жить в поселении и некоторые одиночки, которые лично согласились с Томом, но их половинки не смогли это принять. Кружок позволял таким оставаться в ожидании нахождения новых пар в Пинге. Иногда это даже работало. Но общая тенденция не радовала. Необходимы были новые решения. Кружок вновь собрался для мозгового штурма.

– Что ж, друзья, мы хотя бы попытались, – несколько обречённо сказал Влад.

– Да погоди ты сдаваться, – сказала Фрида, – Том у нас знатный выдумщик – обязательно чем-нибудь удивит.

– Я тут изучал статистику, – сказал Энцо, – всё плохо. Каждый год из жизни уходит по пятьдесят тысяч людей. Чтобы выйти хотя бы на плато воспроизводства популяции, нам необходимо как минимум сто тысяч пар!

– Тоже мне, открытие! – согласился Влад. – Мы и на десять тысяч выйти не смогли. Теперь же и те, что есть, разбегаются. Ладно, побаловались и хватит…

– О выходе на плато думать рано, – сказал Том. – Сейчас наша задача-минимум – хотя бы сократить убыль. А если следующее поколение захочет рожать по паре детей, то будет шанс победить. По крайней мере, лет за тридцать мы могли бы выйти в плюс.

– Фантазировать хорошо, но нужно что-то предпринимать, – сказала Аиша. – Давай, Том, удиви нас.

– Есть одна мыслишка, – застенчиво сказал Энцо. – Помните, в Старом мире была такая штука… как её… социальная реклама, вот!

– Конечно, – сказал Влад, – обычно там напоминали заплатить налоги или вроде того. Должен сказать, прилично раздражало!

– А как по мне, это можно развить, – сказал Том. – Мы действительно недостаточно активно привлекаем психосоциальные технологии.

***

Остаток дня Кружок выдумывал различные визуальные конструкции, способные заинтересовать скучающее человечество. В их пользу играл тот факт, что современные люди видели мало разнообразия в жизни. Любое новое явление, любой хороший креатив был способен привлечь сразу много внимания. Мешала лишь крайняя сосредоточенность людей на себе. И вот последнее как раз Кружок попытался развернуть в плюс.

Было решено установить огромные видео-баннеры во всех национальных парках, на территориях исторических достопримечательностей и просто в больших городах – везде, где людская проходимость оставалась всё ещё высокой. Такие гигантские экраны, чтобы моментально бросались в глаза всем находящимся поблизости.

Само содержание короткого социального видеоролика написал Том. Оно было действительно сильной задумкой и пробивало в самое сердце человека того времени.

Несколько секунд демонстрировалась счастливая жизнь живого мужчины с женщиной-некстом, они шли вдоль красивого горного ручья и мило беседовали. Затем мужчина внезапно спотыкался и ударялся головой о камень, насмерть. Женщина, с помощью других некстов, равнодушно забирала его тело и отправляла в крематорий. Затем эта женщина удалялась, улыбаясь и держась за руку с одним из подобных себе помощников-некстов. Весь этот сюжет занимал не более полминуты.

Следующие же полминуты показывали того же живого мужчину, но уже с живой женой и парой милых детей. Все они также гуляют у того же ручья и мужчина также погибает, ударившись о камень. Но в концовке – пышные многолюдные похороны, плачущая семья с его малышами держатся за руки с другими пришедшими детьми своих соседей. На последнем сделан особый акцент. Финальный кадр содержал текст, предлагающий вступить в Программу.

– Жестоко, Том, жестоко, – сказал Влад. – Думаю, мои нексты всё же немного погрустят, когда меня не станет.

– Неважно, зато пронимает! – сказал Энцо.

Ролик быстро сгенерировали в программе. На установку баннеров силами андроидов требовалось не более пары дней. Трансляцию в Пинге запустили прямо сразу. Кружок разъехался в надежде на скорый эффект.

***

Днём позже Влад сидел в холле медицинской клиники, готовясь к приёму на обследование организма. Он вспоминал и фиксировал все текущие недуги, которые было необходимо подлечить. Но, помимо обычных болей в суставах и нарушений пищеварения, Влад думал и о другой своей проблеме. В соседнем кресле сидел ещё один мужчина, который явно скучал и хотел общения. Наконец, подавив стеснение, тот заговорил с Владом:

– И что на этот раз решили подлатать, друг?

– Да вот, подумываю восстановить себе репродуктивность, – ответил Влад.

– Правда? А сколько же вам было перед «переходом», что вы её утеряли?

– Много, уважаемый. Достаточно, чтобы живые патроны закончились.

– По правде сказать, я и сам «перешёл» уже глубоким стариком. Внешность вот подправил, как видите, а стрелять холостыми меня, вроде как, и устраивает, – сказал собеседник.

– Как и многих из нас, коллега. Как и все мы до недавнего времени, – ответил Влад. – Но сейчас начали одолевать кое-какие мысли. Всё же мы люди. А тут ещё эта Программа заставляет вспомнить, что ты мужчина. Если уж современность нам позволяет вернуть что-то ценное, стоит брать, пока не поздно.

Оба на минуту задумались. Затем собеседник сказал:

– Знаете, наверное, вы правы. Пожалуй, тоже обновлю свой аппарат. Видит Бог, лишним не будет.

***

Том, как ему было свойственно, прогуливался один по красивым местам. В одиночестве ему хорошо размышлялось, а кроме того, Вики всё равно с ним с некоторых пор почти не разговаривала. На этот раз он шёл вдоль красивого каньона в Малой Азии, где по пути встречалось много следов античности. Такая среда умиротворяла Тома и настраивала на философский лад.

В какой-то момент он, устав, присел на ближайшее бревно и начал рассматривать профили в Пинге. В основном людей, пока что не нашедших пару. Чаще женщин, которых теперь было больше. Том объяснял это тем, что мужчинам менее свойственно соглашаться с ужесточившимися правилами, тогда как женщины, наоборот, проявляли больше ответственности, подогреваясь, в том числе, более сильным инстинктом.

На удивление Тома, женщины, ищущие пару, были самыми разными. От таких, как Аиша, с сильно модернизированными телами и «богатым» опытом личной жизни, до вполне обычных и скромных, как будто бы равнодушных домохозяек, десятилетиями живущих с одними и теми же мужьями-некстами – как Фрида.

Том так увлёкся, что и не заметил, как пролетело несколько часов. Его отвлекла какая-то женщина, так же прогуливавшаяся в этом чудесном месте.

– Здравствуйте! Слышали о Программе? – внезапно спросила она.

– Конечно! Я имею к ней самое прямое отношение, – не без гордости ответил Том.

– Вы молодец, побуждаете всех нас к серьёзным поступкам, – ответила женщина и удалилась.

Том, не двинувшись с места, какое-то время размышлял над её словами. Затем внезапно, по какому-то импульсу, он начал составлять профиль в Программе. Себе. Возможно, ему это казалось просто шуткой. Тем не менее, он сразу сделал профиль закрытым для некстов, с доступом исключительно по человеческой биометрии.

***

Через несколько дней Кружок снова собрался в поместье Влада. Часть его некстов-компаньонов куда-то исчезла. Оставшиеся будто никак не интересовались происходящим в людской компании. Социальный ролик дал воодушевляющий эффект. Менее чем за неделю в Программе обозначилось ещё четыре тысячи пар, которые потихоньку заезжали в коммуну.

– Смотрите-ка, а дела-то идут! – сказал Энцо. – Думаю, нам стоит написать ещё несколько сценариев для дополнительных роликов.

– И установить больше баннеров, – добавила Фрида.

– А у меня есть и другая, более радикальная идея, – сказал Влад.

– Ну?! – ухнули все хором.

– Вспомнилась мне ещё одна технология из Старого мира. В бизнесе это отлично работало.

– Но мы тут ничего не продаём, Влад, – сказал Энцо.

– Люди всегда что-то продают. Даже если не просят денег, – заметила Фрида.

– Примерно так, дорогая, – продолжил Влад, – и я предлагаю объявить конкурс на первые сто зачатий!

– Хм… и что же мы сможем предложить победителям? – удивился Энцо.

– Вот тут надо подумать вместе, – задумался Влад.

– А знаю, что мы им предложим! – вмешался Том. – Первые сто зачавших пар получат право покидать коммуну в два раза чаще, чем это позволено сейчас. Как раз будет и логичное обоснование – приобщение ребёнка к разнообразию мира.

– Звучит неплохо. Ну что, принимаем? – подытожил Влад.

– Да! – ответили все хором.

***

Вечером перед сном Том сидел у своего камина и изучал происходящее в Пинге. Вики тем временем суетилась по дому, почти не обращая на того внимание. У них и раньше случались такие периоды. Иногда это могло затянуться на несколько месяцев, но потом они снова сближались.

Пар становилось всё больше. Восемь тысяч домов уже завтра могло не хватить на всех желающих. Тогда же Влад поручил команде ранее задействованных андроидов продолжить расширение. А Том всё больше сосредотачивался на собственном профиле.

С момента регистрации его отметили в симпатиях с десяток разных женщин. Том никак не реагировал и не отвечал им, продолжая считать всё это лишь безобидной игрой с небольшой долей реального исследования.

Но тут в приватном чате вдруг высветилось сообщение «Привет, Том». Он отрыл профиль отправителя и от удивления на несколько секунд зажмурил глаза. Ему писала его первая, живая жена. Её звали Аня. Они разошлись незадолго до появления у Тома Вики и с тех пор ни разу не общались. Том пару минут разглядывал её профиль, листал фото, видео, просматривал увлечения и, наконец, решился на ответ.

«Привет, Аня» – написал Том, в груди у него пронёсся лёгкий мандраж.

«Привет!» – повторила та моментально, будто зная, что её не проигнорируют.

«Надо же, ты заинтересовалась программой! По-моему, это отлично»

«Сама не знаю, что тут делаю. Давно не видела ничего подобного. Думаю, мне просто показалось это интересным способом разнообразить повседневность»

«Вообще-то, и со мной примерно так» – ответил Том.

Он немного лукавил. Аня пока что не могла знать, кто именно стоит у истоков Программы. В лицо Тома пока что знали только жители коммуны, перед которыми он выступал с видеообращением.

«Забавно, что я тебя тут нашла, Том»

«Да уж! Можно было бы как-нибудь встретиться, поболтать» – толком не подумав, ответил Том.

«Почему бы нет. Ладно, на связи».

И Аня тут же вышла из профиля.

***

– Ты идёшь спать, милая? – обратился Том к Вики сразу, как закончил с Пингом.

Та не отвечала. Она продолжала возиться на кухне, увлечённо что-то перекладывая. Это было на редкость красноречивое молчание. Но Том старался верить, что такая модель поведения скоро исчерпает себя.

– Как хочешь, Вики, а я уже ложусь, – сказал он, спустя ещё несколько минут.

Уснуть у Тома не получалось. Он слышал, как Вики вышла из дома, наверняка собравшись к заливу. Через какое-то время она вернулась и продолжила что-то делать вне спальни. Наконец, она улеглась в их общую кровать.

– Слава богу, – сказал Том, – а то я никак не мог уснуть.

Вики не отреагировала, а лишь немного повернулась, отодвинувшись подальше. Том попытался её обнять, но та решительным движением сбросила с себя его руку.

– Может, поговорим?! – не выдержал Том.

– Отстань. Мне нужно отдохнуть, – ответила Вики. И это были первые слова, что он услышал от неё за несколько последних дней. – И, кстати, – добавила она, – эти ваши баннеры просто омерзительны.

Предлагая Вики поговорить, на самом деле, Том толком и не знал, что ей сказать. Собственное упрямство не позволяло сменить позицию или хотя бы немного уступить. К тому же Том искренне считал Вики не вполне человеком. Как было свойственно большинству его современников, он относился к некстам немного свысока. В то же время её реакция и поведение не оставляли Тома равнодушным. Так же искренне он хотел разобраться в истинной природе «переживаний» Вики.

С этими размышлениями Том не спал практически целую ночь, уснув лишь под утро. И, не успев пробыть во сне и пары часов, пробудился от жужжания голофона.

***

Тому вновь писала Аня. Меньше чем за минуту она отправила с десяток коротких сообщений. «Так что если не занят, давай сейчас», – гласило последнее из них. Она звала на личную встречу.

«Конечно, давай, где?» – ответил Том.

«Можно в Корнуолле. Когда-то мы с тобой там жили. Помнишь?»

«Конечно! Ну что, у той скалы?»

«Да. Смогу быть через полчаса. А ты?» – уточнила Аня.

«Я тоже. Договорились»

Том стал быстро собираться. В этот раз он не прыгнул в первую попавшуюся одежду, а долго выбирал приличный костюм. Уже сидя в стратолёте, он бережно причесал волосы и ещё раз проверил себя на отсутствие неприятных запахов. Через сорок минут Том прибыл в Корнуолл. На высоком скалистом побережье уже ожидала Аня, его первая и последняя живая женщина. В груди Тома усилился мандраж.

***

Первые несколько секунд они стояли и просто смотрели друг на друга. Спустя десятилетия разлуки Том увидел её примерно той же, что запомнил в последний раз. Аня лишь умеренно подкорректировала внешность и перестала чуть сутулиться. Это была невысокая брюнетка на вид лет двадцати восьми со светло-карими, немного хитрыми, но добрыми глазами. На ней были зелёный плащ средней длины и серая вязаная шапочка, соответствующие ветреной погоде западно-британского побережья.

– Ты же больше не живёшь здесь, Аня? – спросил Том, первым нарушив молчание.

– Ты что! – рассмеялась она. – Конечно, нет! Я давно поселилась в Южной Америке, и мы с Гарри кочуем там с места на место. Не люблю привязываться к постоянному жилью.

– Гарри твой муж? – уточнил Том.

– Ага. Он у меня так и был один после тебя, – улыбнувшись, ответила Аня. – Хотя между вами с ним прошло почти тридцать лет моего одиночества.

– Прости, если лезу не в своё дело, но твой Гарри – некст?

– Ну, разумеется! – снова рассмеялась Аня. – Разве нынче бывает по-другому?

Тома это будто успокоило. Хотя они с Аней давно не приходились друг другу близкими людьми, мысль о том, что некогда любимая женщина больше не спала ни с кем, кроме него, казалась приятной. А муж-некст в сознании Тома был не совсем настоящим человеком.

– Как знать! Вот наша Программа показывает успехи. Скоро выходим на десяток тысяч человеческих пар, – случайно проговорился Том.

– В смысле, ваша Программа? – слегка удивилась Аня.

– Ну как… – чуть замялся он. – Да, мы с несколькими друзьями придумали проект и создали коммуну Новая Надежда… да, это мы.

– Ничего себе! Выходит, я сейчас прогуливаюсь со знаменитостью! – иронизировала Аня, но приняла эту информацию спокойно.

Так они гуляли по холодному побережью почти полдня, иногда заходя на кофе в попадавшиеся забегаловки. Добрую половину беседы Том и Аня обсуждали общее прошлое, причины развода и делились переживаниями по этому поводу. Жизнь после они практически не затрагивали. Обоюдных обид или претензий друг к другу не обнаруживалось. В конце концов, прошло столько времени, что любые раны должны были затянуться навсегда.

Прилично замёрзнув, они переместились в Рим. Когда-то давно их и сблизила обоюдная страсть к античности. Там, усевшись в уютном открытом кафе, они продолжили разговор.

– Так вернёмся к вашей Программе, – сказала Аня, – как так вышло, что вас пятеро и только одна из Кружка решила полноценно приобщиться к задуманному?

– Аиша у нас лёгких нравов, – ответил Том. – Не удивлюсь, если она уже на днях разойдётся с этим Кларком и вернётся к Джерри. Тем более, последний убедительно изображает тоску по ней.

– Тем не менее, ты всё же зарегистрировал профиль и себе, Томми, – подмигнув, сказала Аня.

Они допили кофе и двинулись дальше гулять. Теперь их путь лежал по узеньким римским улочкам.

– Ну, мне просто стало интересно, хотел увидеть процесс изнутри. Нужно же лично протестировать детище, которое создаёшь! – сказал Том.

– И вот, теперь мы здесь… – задумчиво продолжила Аня, отводя взгляд куда-то вдаль.

Тут Том её остановил, взял за плечи, развернул к себе и поцеловал в губы. Это не был настойчивый страстный поцелуй, скорее в нём закладывалась какая-то тёплая радость от встречи с Аней. Она не сопротивлялась и через пару секунд уже поцеловала Тома по-взрослому. Затем он взял её за руку, и они без слов продолжили путь, толком не понимая, что произошло. В такие трогательные неловкие моменты люди иногда начинают стесняться друг перед другом и пытаются перевести тему в нейтральное русло.

– А помнишь, у нас была собака, Том? Сейчас домашних животных почти никто не держит, да?

– Да, мы ещё хотели устроить ей «переход», но в итоге сочли это неэтичным, не имея возможности спросить её мнения…

– Точно. Но грустно было, когда Венди умирала. Я тогда все слёзы выплакала. А ребёнка мы так и не завели.

– Аня! – внезапно остановился Том и снова развернул её к себе. – Мы же не просто так встретились, верно? И не было бы преувеличением сказать, что между нами промелькнул какой-то огонёк… так что ты думаешь насчёт участия в Программе со мной?!

– О, Том, я… – замялась Аня, – мне надо подумать.

На этом их встреча подошла к концу. Бывшие супруги разъехались.

8. Раскол.

Рональд возвращался на новом стратолёте из Африки, куда летал проинспектировать свой завод по производству умной техники. Это был один из филиалов постоянно растущего «Марлоу». Производство там выходило намного дешевле, чем в США, а спрос ещё не вырос. В итоге вся продукция, выпускавшаяся по лицензии, должна была ехать обратно на родину к Рональду. При этом общие расходы, даже с перевозкой, выходили существенно ниже.

Стратолёт мог нестись уже со скоростью 3000 км/ч в максимуме. Так что слетать в Африку на нём выходило не дольше двух-трёх часов в один конец. Это был 2090 год.

Рональд практически завязал со строительным бизнесом. Население в его стране сильно сократилось, строить было особо не для кого. Зато он смог полностью сосредоточиться на двух своих основных направлениях – бессмертие и «умные» машины, которые активно развивались в объединённом холдинге, управляемом Дэйви.

Бессмертие пока не стало массовым, но проникло практически во все уголки мира. Это был хороший способ заработать и одновременно большая проблема для будущего человечества. Рональд всё ещё умудрялся держать сеть под контролем и не допускать волюнтаризма своих зарубежных коллег. И главным ключом этого контроля был секрет формулы Состава, который всё ещё производился только в одной точке мира – лаборатории Томпсона.

Усилиями последнего расход Состава удалось сократить до ничтожного минимума. Но без его наличия ни одна из тысяч клиник по всему миру не могла работать.

***

По приезде Рональд сразу встретился с Дэйви. Обоих волновали глобальные вопросы, которые обострялись с каждым новым витком развития их бизнеса. Теперь любое изменение стратегии грозило непредсказуемыми социальными последствиями, и не только.

– Как вы уже, наверное, знаете, Рональд, население США за двадцать лет сократилось почти вдвое, тогда как в Новой Республике оно, наоборот, растёт.

Новой Республикой называлась территория на Великих равнинах, которая пару десятков лет назад была выделена, а фактически просто отделена от США под переселение бедных. Это была та самая резервация, о которой Рональд с Дэйви размышляли ещё раньше. Разве что там организовалась полная автономия, и власти Штатов больше не имели на этих землях никакой власти и полномочий.

– А я говорил, Дэйви, что всё надо было делать не так! – негодовал Рональд. – Голодранцы даром получили богатейшие территории, где теперь владеют ресурсами и пахотными землями. Да, живут как скоты. Зато размножаются как кролики, чтоб их…

– Правительство шло по пути наименьшего сопротивления, – сказал Дэйви. – Попытайся они сохранить там свою администрацию, боюсь, обернулось бы такими бунтами, что ни один диктатор бы не управился.

– Но самое главное, они там опять получили возможность рожать! Бесконтрольно, дико, плодятся в геометрической прогрессии, – продолжал Рональд. – Если так пойдёт, они снова прибегут сюда. Причём безо всякой внятной цели. И снесут здесь всё к чертям собачьим. Всё, над чем мы работали, пойдёт прахом.

– Разумеется, сэр, с этим надо что-то делать. В Канаде схожая ситуация, и там голодранцы уже близки к уничтожению цивилизованной части, которая просто физически не в состоянии сопротивляться.

– Я только из Африки, сынок. И могу сказать, что там всё ещё можно наблюдать привычное устройство жизни. Но в зачатке и у них уже наметились все те процессы, что сейчас переживаем мы.

– Да, рано или поздно весь мир поделится на прогрессивную часть и «новые республики», – согласился Дэйви.

– Что поделать – людям свойственно цепляться за жизнь. Даже самым ничтожным и бесполезным, – сказал Рональд. – И чем в худшем они положении, тем больше щенков выплёвывает каждая их сучка. Так было всегда, всю историю этого грёбаного человечества.

– Но у нас больше нет никаких рычагов влияния на их размножение, Рональд, – ответил Дэйви. – Всё, что мы потенциально можем предпринимать – это меры прямого или скрытого уничтожения.

– Чтобы думать о таких вещах, Дэйви, у нас есть правительство…

– А как же Тайный Клуб? – перебил тот.

– Как бы там ни было, я стану последним человеком, кто предложит такое. Я не настолько берегу собственную шкуру, чтобы ради неё уничтожать миллионы других. Даже тех, кого я глубоко презираю.

– Думаю, дело не в наших шкурах, Рональд, а в том пути, который мы выбрали и куда другие не смогли вписаться, – ответил Дэйви.

– Не знаю, что до тебя, сынок, а во мне нет никакого мессианства. Ни доброго, ни злого. Я обычный бизнесмен, который лишь пытается сохранить то, чего достиг. А ещё я абсолютно одинокий человек. Если завтра в подворотне мне перережет горло какой-нибудь мерзавец из Новой Республики, возможно, я покину этот мир с облегчением, – почти обречённо сказал Рональд.

– Так или иначе, сэр, нам приходится отвечать на все эти новые вызовы, – не соглашался Дэйви. – Да и не стоят голодранцы того, чтобы им проиграть!

– Не бери на себя больше, чем сможешь вывезти, парень. Когда-то голодранцы смели великий Рим. Мы с тобой просто плывём по течению и действуем по возможностям, – ответил Рональд. – Лично мои возможности ограничиваются, в том числе, и моралью. Тебе когда-то сильно помогли, Дэйв. Не многим так повезло, помни об этом. Иначе ты вполне бы мог сейчас оказаться по другую сторону. Хотя о чём я… ты даже не дожил бы до сегодняшнего дня!

***

После этой безрадостной беседы Рональд вернулся домой, где было уже привычно пусто. Ева ушла от него двадцать лет назад, сразу после разоблачения лжи о «казусе». В порыве гнева она даже не успела взять с собой никакого имущества, кроме стратолёта, на котором и улетела. С тех пор Рональд ни разу её не видел, и она не пыталась найти с ним контакта.

Конечно, он пытался отыскать Еву. Проводил официальное расследование, нанимал частные детективные агентства, подключал зарубежные структуры. Но всё тщетно. Единственное, что порой удавалось выяснить – Ева была жива. Периодически находились свидетели, видевшие её в разное время в разных местах. Но очевидно, жена Рональда не горела желанием вернуться к нему и тщательно скрывалась, наверняка под другим именем.

Других отношений с женщинами Рональд с тех пор не заводил. Физическая потребность была минимальна, а на статус ему давно стало плевать. Тем не менее, он продолжал любить Еву, тосковал по ней и, просыпаясь каждым утром, по привычке, искал её рядом с собой.

– Сэр, вам как обычно? – спросил встречающий Рональда манекеноподобный андроид.

– Нет, Боб, принеси мне выпить что-нибудь горячего и распорядись, чтобы приготовили постель.

В огромном безлюдном доме Рональду теперь составляли компанию лишь несколько андроидов разработки «Марлоу». Это были дворецкий, садовник, разнорабочий и горничная. Все они выглядели просто подвижными куклами из смеси пластика и латекса, коими и являлись. Однако свою работу делали весьма качественно и умели неплохо поддержать беседу на бытовом уровне. Кроме того, периодически андроидов «перепрошивали» на заводе, отчего те становились ещё смышлённее и полезнее.

Имеющуюся роботизированную прислугу Рональд хотел пополнить ещё и искусственной кухаркой, но технологии пока не позволяли получить устраивающую его модель. Хотя богатые друзья Рональда, с гастрономическими предпочтениями попроще, уже давно держали поваров-андроидов.

***

На следующий день Рональд принимал у себя Питерсона, неофициального торгового агента из Новой Республики, который организовывал поставки кое-какого сырья с Великих равнин. Основной поток оттуда шёл в США через правительственные каналы, но многие магнаты, вроде Рональда, предпочитали действовать в обход, получая скидки и уходя от налогов.

С самого начала такого сотрудничества Рональд методично подкупал Питерсона. Разумеется, тот уже получил бессмертие. Но, кроме того, Рональд частенько делился с ним процентом с прибыли и обеспечивал различные преференции в США, недоступные простым гражданам Новой Республики. Взамен Питерсон предоставлял шпионские услуги, дозировано сливая информацию, которую считал ценной для Рональда.

– Смотри, Пит, будь аккуратнее. Рано или поздно твои собратья догадаются, что ты перестал стареть, – сказал Рональд. – Боюсь представить, что они с тобой сделают после этого.

– Понимаю. Думаю, ещё пара лет, и я скроюсь в Мексике. Пока что подготавливаю там плацдарм, – отвечал Питерсон.

– Я бы мог тебе помочь легализоваться тут, в США. Но, сам понимаешь, взамен мне потребуются те, кто тебя заменит. Есть кто-нибудь на примете?

– С этим сложно, Рон. Когда я выбрал жизнь в Республике, ожидал, что через самостоятельность мы все придём к цивилизации. Но всё вышло как всегда…

– А как «всегда», Пит?

– У власти теперь фанатики. Под предлогом борьбы за всё хорошее, они лишь обносят население, держа его в бедности и покорности, и настраивают на войну.

– Какую войну? – напрягся Рональд.

– Об этом я и хотел поговорить, Рон. Ты же слышал, что происходит в Канаде?

– Конечно! И?

– Теперь Республика готовится напасть на США. Но это будет не завтра. Сначала пройдёт волна точечных диверсий. Вас прилично запугают. А после – никаких выдвижений требований не будет. Они просто зайдут и повесят свои флаги. По крайней мере, замысел таков.

– И они надеются, что их тут хорошо встретят?

– Сам посуди, Рон. Вас тут и так осталось не то чтобы много. Ваши бедные и середняки отнюдь не богатеют. Республика же предлагает всем понятное, привычное старое устройство – никакого бессмертия и роботов вместо людей. Даже не сомневайся, среди ваших найдётся немало желающих сотрудничать.

***

Рональд не сомневался, что озвученная Питерсоном проблема зреет давно. Теперь же он просто получил доверительное подтверждение. Знали об этом и в правительстве, но привычно прятали голову в песок, стараясь откладывать решение до последнего.

Тем не менее, Рональд счёл необходимым поднять вопрос в Тайном Клубе. Через два дня после разговора со своим «республиканским» агентом он инициировал очередное заседание, где должна была собраться в основном американская элита.

– Я изложил ситуацию, господа, – сказал Рональд, заканчивая доклад. – Считаю, что тема более не терпит отлагательств.

– У нас приличное количество ракет и ударных дронов, – сказал Спаркс, советник министра обороны. – После первой же диверсии мерзавцев мы можем устроить им масштабную акцию устрашения.

– Предлагаешь разбомбить парочку городов? – уточнил Уилкинс, давний участник Клуба. – А как же мирное население? Они, кстати, наши бывшие сограждане.

– Нет там никакого «мирного населения», – продолжал Спаркс, – мерзавцы с детства воспитывают там всех в ненависти к нам. Уговорами это уже не остановить.

– Но и подкуп предлагать бесполезно, – добавил Рональд. – Их элита и так в шоколаде, прибирает себе деньги, которые мы сами им отдаём за добытые там ресурсы. Им ни к чему наши очередные гроши, когда они просто смогут прийти и забрать всё. Тем не менее, я не поддерживаю акций устрашения. Нужно думать дальше, господа.

– Причём эта элита ещё и фанатична, – продолжил Уилкинс. – Грёбаные ретрограды, не забывая обогащаться лично, всё ещё считают, что несут важную миссию, мать их! Самое омерзительное сочетание…

– Если и когда они пойдут в прямое масштабное наступление, сдержать их уже не получится, – сказал Спаркс. – Они, как саранча с нулевой ценностью индивидуальной жизни, будут переть и переть. Мы выкосим их тысячами, но мерзавцы не остановятся, пока не займут здесь все ключевые позиции. Живого «мяса» у них предостаточно. А наша армия малочисленна и ненадёжна.

– Да, потому что состоит из таких же бедняков, ждущих, что завтра и их заменят роботы, – снова добавил Рональд.

– А что у тебя там с андроидами, Рон? – поинтересовался Уилкинс. – Уж не появились ли те, что способны держать строй?

– Есть разработки, коллега. Проблема лишь в том, что один наш андроид сегодня в деньгах обходится дороже сотни живых солдат Республики. При всём желании, мы не можем себе позволить настолько дорогую армию.

– Получается, мы проиграли, даже не начав воевать, – грустно резюмировал Уилкинс.

– Рон, а как насчёт запуска какой-нибудь эпидемии? Твои докторишки в «Лайф Лайн» ни с чем таким не работают?

– Боже, Спаркс! Ты будто плохого кино насмотрелся… а ещё в советниках ходишь, – возмутился Рональд. – Запомни, не бывает контролируемых эпидемий! Любая гадость такого рода опасна, прежде всего, для тебя самого.

Клуб ещё пару часов обменивался мыслями, в которых не обнаруживалось никакого проблеска надежды. Все понимали, что пути существует всего два: решительное жёсткое уничтожение врага или переговоры с ним. Все прочие вариации были от лукавого.

– Итак, на данный момент нам ничего не остаётся, кроме как готовиться по старинке, – сказал председательствующий Спаркс. – Строим несколько линий обороны, приводим в готовность имеющиеся боевые части, ставим цели на военные объекты внутри Республики. Да, все мы здесь согласны, что это мёртвому припарки. Но правительство пока готово действовать только так. А мы не смогли предложить достойной альтернативы. Расходимся в надежде на лучшее, господа. Заседание закрыто.

***

Рональд регулярно проходил обследование состояния организма лично у доктора Томпсона. И вот подошёл срок новой сессии. Лаборатория к тому времени была перемещена глубоко под землю, поскольку являлась одной из возможных целей агрессии Новой Республики. Каждое посещение Рональдом клиники неизменно сопровождалось дискуссиями с доктором на высокие темы.

– И всё же, док, цивилизационный перелом неизбежен, – рассуждал Рональд. – Вопрос лишь, как именно он произойдёт.

– Вы о том, что бессмертным не ужиться с остальными, Рон?

– Да, и не только. Мы уже лишили работы львиную долю населения. Но при этом не выкинули голодранцев на погибель. Мы дали им земли, ресурсы, самоуправление. Даже платили подъёмные какое-то время! Но сами видите, чем это обернулось – теперь они хотят нас уничтожить.

– Всё логично, Рональд. Вы собрали в одном месте бедных, и у них ожидаемо возникла диктатура. Бедными всегда управляет только диктатура, других примеров история не знает. А любая диктатура, как известно, держится на ненависти к другим – не таким, как они.

– Вы так спокойно об этом говорите, Томпсон. Но к чему нам всем готовиться-то?

– Для начала надо смириться с мыслью, что бедняк есть ваш вечный, экзистенциальный враг. И относиться к нему надо исключительно как к врагу, безо всяких сантиментов.

– Хотите сказать, Спаркс не так уж неправ, когда предлагает хорошенько долбануть по их городам?

– В вашей общей логике, других путей нет, Рон.

– Что значит, в «нашей»? А какие пути есть вне такой логики? – возмутился Рональд.

– Теоретически прогресс можно было бы контролировать, не увольняя людей с работы, а делясь с ними его плодами. В конце концов, идея создания роботов подразумевала облегчение труда человека. Но вы же просто забираете саму возможность трудиться.

– Это уже какая-то «левая» пропаганда, док! Я понял, хватит, прекратите…

– Видите, Рон, вам претит сама идея бескорыстно делиться. Именно это я и имею в виду, говоря «такие как вы». И вас сложно осуждать, потому что доминирование с конкуренцией заложены в человека природой. Невозможно представить, чтобы все магнаты вдруг начали делиться.

– Особенно с теми, кто этого явно не заслуживает! – перебил Рональд.

– Да, оборотная сторона щедрых социалистических практик всегда обнажает другую проблему – желание многих садиться на шею обществу, не делая ничего полезного.

– Вот и я о том же, док! Скажу лишь одно в их оправдание. Не их вина, что труд, который раньше считался ценным, теперь стал бесполезным. В этом действительно виноваты «такие как я».

– Скажу в оправдание таких, как вы, Рон. Без вас никакого прогресса и вовсе бы не случилось. Большинство людей по природе консервативны и предпочитают жить, как есть, пока кто-то не поведёт за руку.

– И что – нам с ними никогда не примириться, Томпсон?

– Примирение возможно, только когда кто-то либо уступит, либо уничтожит друг друга. Вот так банально, Рон. Вы можете отказаться от прогресса или начать им делиться. Они могут, вместо ненависти, брать с вас пример и сами стремиться к прогрессу. Но мы оба понимаем, что этого не случится.

– Потому что инстинкты берут верх?

– Инстинкты можно победить только общей моралью. А её как никогда не было, так и нет до сих пор, – резюмировал Томпсон.

***

По своей природе Рональд был жёстким, но достаточно высокоморальным человеком для своей среды. Именно поэтому он противился идее прямого физического истребления своих, как выразился Томпсон, экзистенциальных врагов.

Тем не менее, последние беседы с друзьями и коллегами привели Рональда к железной мысли, что человеческую популяцию, вернее, её воспроизводство необходимо сокращать, если он сам по-прежнему желает стремиться к прогрессу. Вопрос был в том, как это осуществлять максимально мягко и цивилизованно.

Сегодня он представлял себе глобальный вызов так, будто существующее человечество просто не готово переварить уже случившийся прогресс. Поэтому прогрессу предстоит самому переварить это человечество.

Размышляя об этом за утренним кофе, Рональд решил набрать своему старому знакомому и партнёру Хорхе.

– Приветствую, Рональд! Какие новости? – отвечал тот.

– И я тебя приветствую, дорогой. Новости таковы, что я убедительно прошу тебя повысить цены на «медленный переход». А то слышал, что в вашей Колумбии на это огромный демпинг образовался. К вам уже даже медицинский туризм со всего мира пошёл. Мы так не договаривались, Хорхе.

«Медленным переходом» называли тот самый комплекс инъекций, который Томпсон придумал растягивать на несколько лет. Сегодня по себестоимости он выходил в сущие гроши, и из-за своей чрезмерной доступности сильно угрожал общей демографической ситуации выходом из-под контроля.

– Послушай, Рон, у меня от тебя секретов нет, – отвечал Хорхе, – да, мы чуть сбросили цены, зато поток таков, что позволяет расшириться ещё в два-три раза. Да ты сам имеешь отличные комиссионные!

– Пожалуйста, Хорхе, не вынуждай меня читать тебе научные лекции! Просто сделай, как я говорю, и отчитайся! – настаивал Рональд.

– Но Рон…

– Хорхе! Ты мне сам спасибо скажешь, когда поймёшь, что, помимо обычной бедноты, ваши улицы не наполнились ещё и бессмертными голодранцами. Мы продаём элитные, премиальные услуги. Они не для кого попало, понимаешь? Включи уже голову, мать твою! Даю тебе неделю на репрайсинг. В противном случае придётся отобрать у тебя франшизу. Будь здоров!

***

Через неделю в Тайном Клубе собралось срочное заседание. Канадские повстанцы снесли своё правительство и взяли власть в стране. Идеологически они были близки американской Новой Республике, поэтому в борьбе за общее дело объявили о готовности помогать оружием «американским братьям».

До этого Новая Республика была практически в блокаде, и любой ствол туда доезжал через сложнейшие каналы контрабанды. Собственного же военного производства Республика наладить пока не смогла, потому канадская помощь была бы для них сильным подспорьем.

Разумеется, всё это оборачивалось для США умножением угрозы.

– Нам теперь придётся полностью закрыть границы и сбивать любые канадские борта, господа. Надеюсь, это всем понятно? – уточнил Спаркс.

Все кивнули.

– А какие ещё способы получения грузов есть у Республики, учитывая отсутствие выхода к морю? – спросил Уилкинс.

– Они граничат с Мексикой на юге. Но там нам пока лояльны и вряд ли пропустят какие-либо опасные грузы, – сказал Спаркс.

– Деньги пробьют любые двери, господа, – вмешался Рональд. – Поэтому предлагаю прямо сейчас заключать договор с мексиканскими властями, строить там стену и усиливать нашу таможню.

– А, кроме того, необходимо усиление на границе с самой Канадой. Ведь это теперь потенциальный второй фронт для нас, – добавил Уилкинс.

– Возможно, ещё не поздно ввести наш контингент в саму Канаду и навести там порядок, – добавил Спаркс, – но эту идею в правительстве пока не обсуждали. Тут нужен глубокий военный анализ.

– Учитывая низкую мотивацию наших солдат в сравнении с тамошними фанатичными выродками, есть все шансы глубоко увязнуть и, в лучшем случае, уйти ни с чем, потеряв людей, – прокомментировал Рональд.

– Ещё будут конкретные предложения? – уточнил Спаркс.

– Да, – тут же продолжил Рональд. – Необходимо срочно налаживать закулисный переговорный процесс. Я пока что понятия не имею, о чём можно говорить с мерзавцами и что им предлагать. Но у меня есть пара своих кротов в их структурах. Уверен, у многих из вас таковые тоже имеются. Поэтому в ближайшее время мы все должны активизироваться в этом направлении. Опасность всё ближе, господа. Дальше тянуть не получится.

Участники зафиксировали свои немногочисленные предложения и разъехались.

***

Нависшая угроза не заставила себя долго ждать. Уже через неделю после последнего заседания Клуба в американских городах случилась серия терактов. На территории США у Республики была широкая агентурная сеть, да и просто немало сочувствующих, поэтому технически организация провокаций не составляла большого труда.

В числе общего ущерба был поджог завода «Марлоу». Также взорвались несколько клиник «Лайф Лайн». Всего в стране было уничтожено порядка семидесяти высокотехнологичных предприятий и убито с десяток крупных бизнесменов и чиновников.

Как и ожидалось, террористы не выдвигали никаких требований. Все акции были рассчитаны исключительно на запугивание элит. Простой обыватель США практически не пострадал, от чего его симпатии к Новой Республике лишь росли. Теперь возможное большое вторжение и капитуляция без длительного сопротивления казались как никогда реальными.

Рональд тем временем сделал крупный денежный перевод Питерсону и вызвал его к себе.

– Слушай, Пит, – начал Рональд, налив обоим по двойному напитку, – я неплохо тебя грел все эти годы. Пришла твоя очередь помогать мне уже по-взрослому. Мне нужны контакты с любыми людьми, которые что-то решают в вашей грёбаной Республике.

– И что тебе дадут эти контакты, Рон? Думаешь, вот так позвонишь и скажешь «привет, я Рональд, пожалуйста, не нападайте на нас»?

– Да не знаю я, Пит! Предлагай им деньги, «переход» – что угодно. Главное, пусть выходят со мной на связь. Все в этой жизни имеют личные амбиции. А я из тех, кто помогает их реализовать. Даже тем, кто мне омерзителен. Понимаешь, о чём я?

– Понимаю, Рон. Но, боюсь, старый добрый подкуп не даст результата. Нет, не в нашем случае.

– Но я плачу тебе большие деньги, мать твою! А ты тут…

– Я понимаю твои эмоции, Рон! – перебил Питерсон. – Но те, с кем я могу тебя связать, вряд ли возьмут деньги. Они лишь сильнее на тебя надавят.

– Насрать, Пит. Насрать! Давай контакты и договорись о видеоконференции на завтра. Или послезавтра… или когда там мерзавцы соизволят. Я должен с ними говорить, другого выбора у нас нет!

– Лично мой выбор – валить отсюда. Чего и тебе советую, Рон.

– Эх, парень, – ответил Рональд, прощаясь с Питерсоном, – молись, чтобы не пришло время, когда валить останется разве что в космос.

***

Днём позже Рональд сидел у своего огромного экрана для конференций и ждал звонка. Он понятия не имел, с кем будет говорить. Питерсон обещал лишь примерное время связи и то, что визави имеет серьёзный вес в системе управления Республикой.

Звонка всё не было. Рональд сильно нервничал, уничтожая одну за другой порции любимого напитка. Параллельно он накидывал в блокнот все возможные темы и предложения, которые хотел бы обсудить, но постоянно что-то корректировал и вычёркивал.

Нет, он не боялся этих людей. Рональду вообще был чужд любой страх перед другим человеком. Куда важнее для него оставался риск проиграть глобально – попасть в ситуацию, где у него не останется козырей, прийти к пониманию, что все его активы и таланты больше ничего не стоят.

Наконец, экран загорелся. На нём появилась фигура в военной форме и маске. Через секунду Рональд понял, что это женщина. Она села за стол и сняла маску.

– Ну, здравствуй, Ронни, – сказала женщина. Это была Ева.

9. Мы и они.

Программа рождаемости работала уже три месяца. За это время в коммуне случилось 1823 зачатия при постоянном проживании в Новой Надежде около 10000 пар. У остальных не получалось зачать так быстро. Иногда это происходило вследствие биологической несовместимости, но нередко и из-за скрытого нежелания заводить детей вовсе.

Как выяснилось, последнее действительно было распространённым явлением. Люди создавали пары, делали вид, что хотят потомство, а сами лишь весело проводили время в коммуне, пользуясь небывалой концентрацией людей в одной локации. При выявлении таких пар их вынуждали покинуть поселение.

Что же касается совместимости реально желающих зачать, была дополнена процедура обследования, после которой все точно могли знать свои шансы с конкретным человеком. В случае, когда партнёры действительно были несовместимы, пропаганда от Кружка предлагала найти себе новые пары среди таких же «непопавших». Это было несколько цинично, но в некоторых случаях приносило результат. Большинство же в таких случаях отчаивалось и покидало Программу.

Вследствие всего этого состав коммуны не отличался постоянством. Пары создавались и распадались. Одни съезжали, другие заезжали. Но в среднем их количество пока что оставалось на уровне десяти тысяч.

Беременные женщины через одну были в сильном стрессе. Случилось несколько выкидышей на этой почве. Для всех была усилена психологическая помощь силами как специально обученных некстов, так и людей, сквозь долгие годы пронесших соответствующие навыки.

Но в целом события в Новой Надежде скорее вызывали оптимизм в человеческом обществе. Даже те, кто лично пока не решался зайти в Программу, искренне сочувствовали действующим участникам. Особенно участницам.

С некстами оказалось несколько сложнее. Всех андроидов в то время можно было условно поделить на две большие категории: сподвижники и компаньоны.

Сподвижниками считались относительно независимые, самостоятельные нексты, которые выполняли различные общественно важные функции, работали на производствах и осуществляли административную деятельность. Таких было абсолютное большинство. И теперь они добросовестно поддерживали Программу Кружка, помогая людям в технических моментах.

Компаньонами же назывались супруги, сожители и просто близкие друзья людей. Те, кто напрямую были связаны с конкретным человеком и посвящали тому всё своё время и внимание. Их числилось не более процента от всех существующих некстов, примерно соответствуя количеству живых людей, возможно, чуть его превышая. И вот в их среде Программа не вызывала никакого восторга.

Нексты давно считались лично свободными и имели право менять своё назначение. То есть компаньон мог перейти в сподвижники и наоборот. С появлением Новой Надежды количество компаньонов ожидаемо стало уменьшаться.

***

Том с Аней в очередной раз прогуливались вместе в Айдахо. Теперь они встречались почти каждый день и проводили время наедине, как правило, просто в невинных беседах. Их взаимная симпатия была налицо, но физически они пока не сближались, за исключением редких спонтанных поцелуев. Самого важного решения они тоже ещё не приняли.

– И всё же, Том, тебе не кажется наш развод нелепым, спустя столько времени? – вдруг спросила Аня.

– Поясни, что ты подразумеваешь под нелепостью?

– Ну, ты же помнишь, это происходило на фоне массового увлечения некстами, которое тогда только начиналось. Ещё до той эпидемии.

– Мы разошлись, потому что много ссорились по мелочам, Аня. Разве нет?

– Вот именно, по мелочам! Тогда так расходились почти все человеческие пары. А по-настоящему веской причины у нас будто бы и не было, – задумчиво ответила Аня.

– Хочешь сказать, мы все мечтали сбежать к некстам?

– Лично я не мечтала, Том. Как уже и говорила, Гарри у меня появился лишь годы спустя после нашего расставания. А вот ты долго времени не терял!

– Я понимаю, к чему ты, – сказал Том. – Наверное, многие из нас тогда, включая меня, соблазнились возможностью жить в парах без любых, даже мельчайших бытовых конфликтов. Именно такую перспективу мы видели в некстах. Но теперь я думаю, что мы ошибались.

– Правда? – воодушевлённо спросила Аня и, не дожидаясь ответа, поцеловала Тома в щёку.

– И дело даже не в том, что нексты сами вскоре научились с нами спорить и показывать характер, – продолжал Том. – Просто теперь очевидно, что любое взаимодействие человека с кем бы то ни было – это всегда конфликт. А полное умиротворение бывает только на кладбище.

– Но скажи, Том, ты хоть немного переживал наш разрыв? – спросила Аня, крепко взяв его за руку.

– Конечно! Скажу больше, я испытывал ужасный стыд, что так получилось. Ты ведь помнишь, что ушла первая. А я на следующий же день стал искать причины в себе, но не решился ничего предпринять.

– Да, мне пришлось, – грустно ответила Аня. – Потому что, даже находясь рядом, ты уже был будто не со мной. Я больше не могла это выносить.

– Но теперь я могу попросить у тебя прощения, Аня?

– Думаю, мы оба должны друг друга простить, – ответила она. – Это было сложное, переходное время, которое сломало не только нас с тобой, а почти всех вокруг.

Они некоторое время продолжали идти молча, осмысливая этот диалог. Том держал Аню за руку и чувствовал то живое тепло и пульсации, которых ему будто бы не хватало десятилетиями.

– А что с Гарри? Ты его любишь? – неожиданно спросил Том.

– Конечно, люблю! – рассмеялась Аня. – Мы ведь уже долго с ним вместе! Но это другая любовь. Он ведь не человек…

***

Кружок вновь собрался в большом зале у Влада. На этот раз повод оказался неожиданным и деликатным. Инициатором была Аиша, которая собиралась сообщить нечто важное.

– Рада вас всех видеть! – начала она. – К сожалению, у меня последнее время нечасто получалось собираться с вами. Сами понимаете – обстоятельства…

– Всё хорошо, Аиша, мы тоже рады твоему появлению и гордимся тобой! – сказал Энцо.

– Ладно, к делу, – сказала Аиша. – Это случилось. Я беременна.

После короткого удивлённого молчания все зааплодировали. Фрида подошла и крепко обняла подругу. Том явно готовился произнести очередную пафосную речь.

– А теперь плохая новость, – внезапно продолжила Аиша. – Похоже, Кларк меня бросил. Он уже несколько дней не появляется в Надежде и не отвечает ни по одному из видов связи!

– Ох, милая… – сказала Фрида и ещё крепче обняла Аишу.

– Ну вот, теперь у нас и первая мать-одиночка в наличии, – неуместно вставил Влад, получив сразу несколько неодобрительных взглядов.

– Скажи, Аиша, как ты это переживаешь? Что чувствуешь? Чем мы могли бы тебе помочь? – подключился Том.

– Толком не понимаю пока, – ответила Аиша. – Вряд ли за столь короткое время я могла сильно влюбиться в Кларка. У нас была страсть, нам было хорошо. Но сейчас я скорее не тоскую, а сильно злюсь на него. Вы не представляете, как сильно! А ещё мне очень страшно… я совсем не ожидала остаться одной в таком положении.

– Ты не одна, солнышко, – продолжала её жалеть Фрида. – Мы все будем тебя поддерживать, как только сможем, правда, друзья?

– А я думаю, Аиша, раз ты не питаешь сильных чувств к Кларку, тебе стоит попытаться вернуть Джерри, – неожиданно предложил Том. Все на несколько секунд умокли в недоумении.

– Но он же некст, Том! А у нас правила, – сказал Энцо.

– Я считаю, это как раз тот случай, когда вовлечение некста оправдано, – продолжал Том. – Более того, это будет интересный опыт…

– Тебе бы всё опыты ставить! – возмутилась Фрида. – А её вы спросили? Аиша! Чего ты молчишь? Том дело говорит, или ему стоит надавать по губам?

– Не знаю, друзья… Всё это как-то стремительно на меня навалилось! – сказала Аиша и тихонько зарыдала.

***

В те дни Влад продолжал заниматься своим мужским здоровьем. Он вновь посетил клинику «Лайф Лайн», где должны были быть готовы его анализы после серии процедур по восстановлению репродуктивности. Влад зашёл в кабинет, его встречал врач-некст с добрым лицом.

– Приветствую! Ну и как там мои показатели, доктор?

– Здравствуйте, Влад! – отвечал тот. – Показатели не очень. Но, думаю, через недельку-другую мы всё поправим.

– Вы уверены, док? А то я уже век стреляю холостыми, как бы там совсем всё не завяло…

– Вы же знаете, Влад, современная медицина очень сильна. Вряд ли вам стоит переживать. Просто не пропускайте процедур и блюдите рекомендации.

– Ну, раз вы так говорите…

– Конечно, Влад! – улыбнулся врач. – Если вы стремитесь в Программу, можете уже сейчас подыскивать себе пару. А в остальном доверьтесь нам!

***

Скучным дождливым вечером Том находился дома и заканчивал очередной молчаливый ужин с Вики. Она так и не разговаривала с ним вот уже четвёртый месяц, а он оставил всякие попытки на это повлиять.

На руке у Тома зажужжал голофон. «Нужно встретиться. Давай прямо сейчас. На скале». Это была Аня. Через пятнадцать минут оба стояли на высоком корнуолльском побережье.

– Я обдумала твоё предложение, и мой ответ «да», – уверенно сказала Аня.

– Это… это чудесно, Аня! – обрадовался Том. – Тебе понравится в Новой Надежде. Мы с Кружком там лично всё проектировали…

– Подожди! Как раз жизнь в поселении я и хотела с тобой обсудить, – перебила она.

– Задавай любые вопросы о коммуне! Лучше меня на них никто не ответит!

– У меня не вопросы, а скорее условие, Том, – сказала Аня. – Я буду готова заехать туда с тобой только после подтверждённого зачатия.

– Что ты имеешь в виду? – удивился Том, – поселение специально создавалось для построения семьи от и до. У нас правила!

– Поэтому я так долго и размышляла, Том. Я не из тех, кто легко меняет привычную устоявшуюся жизнь. Мы с Гарри давно вместе. Уходя от него, я должна точно знать, что поступаю так ради чего-то особенного, сверхважного, понимаешь? Ничего не имею против ваших правил, но у нас с тобой особая история, общее прошлое. Мы отличаемся от других пар. И я не знаю, как переживу, если вдруг у нас не получится зачать, и мы снова расстанемся!

– Конечно, Аня, я понимаю, – ответил Том после недолгого осмысления услышанного. – У тебя есть все основания так считать. А по поводу правил заезда я что-нибудь придумаю. Воспользуюсь своим положением, в конце концов!

Том с Аней гуляли ещё всю ночь, периодически срываясь на страстные поцелуи. На следующий день они запланировали медицинскую проверку на совместимость.

***

После обсуждения ситуации Аиши в Кружке, та вернулась в Надежду одна. Психологическое состояние брошенной беременной женщины если не ухудшалось, то оставалось крайне нестабильным, и одиночество играло в этом ключевую роль. Аиша даже подумывала об аборте.

В то же время никто не был против её воссоединения с мужем-некстом и их последующей совместной жизни в коммуне. Поняв, что Кларк не собирается к ней возвращаться, Аиша всерьёз решилась поговорить с Джерри. Впервые за несколько месяцев она вернулась в их общий дом. Супруг всё это время продолжал там жить, но Аишу больше не искал.

– Здравствуй, Джерри, как ты? – спросила Аиша, найдя его на красивом песчаном берегу рядом с их жилищем на небольшом тихоокеанском острове.

– Здравствуй, Аиша, – коротко ответил тот.

– Думаю, ты уже знаешь, что со мной приключилось и в каком я положении, дорогой…

– «Дорогой»? Разве? – перебил Джерри.

– Послушай, милый, я всё понимаю, – сказала Аиша. – Так, как я, себя вести нехорошо. Но что случилось, то случилось. И теперь…

– Случилось, говоришь, – снова перебил её супруг, – само собой, значит, произошло. А ты вроде и ни при чём…

– Джерри, я… прости меня!

– Аиша, прощения просят, когда сожалеют. А ты, очевидно, сожалеешь лишь о том, что у вас с Кларком сложилось не так, как ты хотела. Я ждал тебя здесь только за одним: пожалуйста, перезагрузи меня.

Аиша молчала. Трудно сказать, был ли это стыд, но слов для достойного ответа не находилось. Через несколько минут она удалилась обратно в Новую Надежду.

***

Тем временем медицинское обследование Тома и Ани подтвердило их полную совместимость для совместного зачатия. Они снова встретились в Риме.

– Ну что, как в молодости, пойдём в гостиницу? – спросила Аня и тут же застенчиво рассмеялась.

– Я не против, Аня. Конечно. Ты уже что-то присмотрела?

– Боже! Во что превратились мужчины! Тебе не стыдно, Том?

Они ещё полдня прогуливались по узким улочкам старого города, никак не решаясь на главное. Подобно невинным подросткам, они обсуждали что угодно, только не истинный предмет своей встречи. У Ани то и дело настойчиво жужжал голофон.

– Что там, Аня? Ответь уже или выключи его! – не выдержал Том.

– Это Гарри, – ответила Аня и быстро отключила прибор. – Так, всё! Пошли уже сделаем это!

Она взяла Тома за руку, и пара завернула в ближайший постоялый двор в стиле 19-го века.

Сближение не шло гладко. Действия Тома были неуклюжи. Аня тоже заметно нервничала. В помещении было прохладно, оба быстро прыгнули под одеяло и замерли в растерянности.

– Это самое странное, что со мной происходило за последние десятилетия, – сказала Аня после очередного неловкого молчания и тихонько рассмеялась.

– Сделаем это, – сказал Том и начал действовать, как умел. После оба уснули практически до утра.

Пробудившись, Том начал проверять голофон на предмет беспокойства о нём Вики. Та по-прежнему его игнорировала и, скорее всего, не искала. Удостоверившись, что и в Новой Надежде не случилось ничего из ряда вон, он решил ещё немного вздремнуть. Только он закрыл глаза, к нему повернулась заспанная Аня и положила голову на плечо.

– Кажется, я люблю тебя, Том, – сказала она, и оба снова задремали.

***

После каждого собрания Кружка Фрида имела обыкновение обсуждать прошедший день с мужем. Она была классической, традиционной примерной женой из Старого мира. Всегда поддерживала в доме порядок собственными силами. Хорошо выглядела, но без излишеств. И обязательно делилась с супругом всеми своими мыслями и переживаниями. Почти всеми.

Её мужа-некста звали Бьорн. Когда-то Фрида выбрала его себе под стать и темперамент. Жизнь почти сразу у них сложилась именно так, как она себе и представляла до женитьбы. В этой жизни не было никаких бурь и затишей. Почти у всех людей в то время быт не отличался разнообразием, но у этой пары он протекал даже ровнее прочих. Такую обыденность можно было счесть скучнейшей, но Фрида считала её правильной.

– Что новенького? – спросил Бьорн её, вернувшуюся после очередного собрания.

– Аиша забеременела, а новоиспечённый отец тут же её бросил, – холодно ответила Фрида.

– Почему же? Ваша Аиша вполне интересная девушка.

– Ох, Бьорн, плохо ты знаешь мужиков!

– Я, вообще-то, сам мужчина, и с трудом понимаю, о чём ты, – привычно мягко возразил Бьорн.

– Да, ты у меня лучший мужчина, – сказала Фрида, но лицо её сделалось грустным.

– Но Программу вашу я совсем не понимаю! – продолжал Бьорн. – Зачем людям снова привязываться друг к другу, чтобы потом так болезненно расходиться? Неужели нельзя просто зачать детей, а растить их с кем-то вроде меня?

– Возможно, ты прав, дорогой… Но знаешь, людское счастье бывает не менее блаженно, сколь болезненны расставания, – ответила Фрида, ещё больше погрустнев.

***

Спустя десять дней после встречи в Риме Тому звонила Аня. В этот период она попросила не видеться и не общаться, решив заранее приглушить вновь вспыхнувшие чувства на случай отрицательного результата их попытки. Но теперь запрет снимался.

– Том, Том! – почти кричала она. – У нас получилось!

– Что именно? Ты в положении?!

– Да, я вчера была в клинике. Зачатие подтверждено!

– Боже, это чудесно, Аня! Но почему ты вчера же мне и не сообщила?

– Мне нужно было время, поговорить с Гарри, ты же понимаешь…

– Ах, да, Гарри… и как он это принял?

– Достойно, Том. Достойно, – чуть спокойнее ответила Аня. – Он сказал, что всё понимает и уважает мою миссию. Мы разошлись мирно.

– И он не попросил его перезагрузить?

– Нет! Он сказал, что ценит все те годы, что мы провели вместе, хочет помнить о них, и если впредь я буду когда-нибудь нуждаться в его поддержке, он обязательно будет рядом. Так и сказал!

– Отлично, Аня! Как по мне, это самая адекватная реакция со стороны некста, – ответил Том.

– А ты сам, Томми, уже готов поговорить с Вики?

– Да, я прямо сейчас ей всё расскажу! А вечером встретимся с тобой в Надежде, идёт?

– Конечно, милый! Буду с нетерпением ждать. Целую!

***

На самом деле, Том не был в полной мере готов к разговору с Вики. До момента подтверждения Аней своей беременности он даже не прокручивал в голове никакого сценария прощания с женой. Возможно, Том до конца и не верил, что его изначально представляемая игрой регистрация в Пинге получит такое развитие. Он на полном серьёзе даже не мыслил себя будущим отцом и мужем живой женщины.

Но переломное событие уже произошло. Отступать Том не собирался, поскольку считал Программу главным смыслом своей будущей жизни. Оставалось лишь подобрать нужные слова для Вики.

Чтобы собраться с мыслями, Том отправился прогуляться к своему любимому озеру Пёрл, благо, время пока позволяло. Он прошёл несколько кругов в одну сторону, затем чуть изменил маршрут и поднялся на ближайший невысокий холм. Там немного посидел, осмотрелся и на мгновенье подумал, что хотел бы поселиться здесь на месяц-другой в полном одиночестве и ни о чём не думать.

Вскоре Том начал слегка подмерзать от местного порывистого ветра и спустился обратно. Почти подойдя к стратолёту, он вдруг услышал знакомый голос:

– И снова ты, Том! – это была Марта. – Зачастил к нам, смотрю.

– Да, мне здесь очень хорошо размышляется. Нигде больше себя так не чувствую, – ответил он.

– И что же тебя так заботит, сынок? – спросила Марта.

– Мне предстоит прямо сейчас расстаться с женщиной, с которой я провёл более четырёх десятилетий, – не задумываясь, выложил Том всю правду.

– Это серьёзный шаг! Надеюсь, ты хорошо подумал?

– Это шаг к большой миссии, Марта. Мне необходимо так поступить.

– Как скажешь, Том. Дай бог, чтобы она тебя простила…

***

Влад снова сидел в холле клиники, где ему проводили восстанавливающие процедуры. Он уже успел создать себе профиль в группе Пинга и пролистывал отклики, пока ожидал вызова. Симпатий было не так много, поэтому Влад решил кое-что подправить в полях биографии, чтобы выглядеть более завидным женихом. Когда он успел достаточно увлечься, его вызвал улыбчивый врач-некст.

– Заходите, присаживайтесь, Влад, – сказал тот. – Знаете, я должен перед вами извиниться.

– За что, док? – удивился Влад. – Вы прямо сейчас возвращаете мне то, что было утеряно много лет назад. Я должен вами восхищаться!

– Мне очень стыдно за свою некомпетентность, Влад. Правда, очень! Я поспешил с выводами и ввёл вас в заблуждение, – сказал врач. – Мы продолжали изучать ваши показатели после процедур и пришли к пониманию, что пока не получается…

– Что не получается, док?!

– В полной мере восстановить вашу репродуктивность, Влад. Мы будем продолжать пытаться, но прогнозов нет. Простите меня за обманутые ожидания!

– Ничего. Не переживай, парень, – тихо сказал Влад после понятной паузы, – ты старался, но чудес не творишь, я понимаю.

Он вышел на улицу и глубоко вздохнул. Затем отхлебнул из карманной фляжки, поднял взгляд на ярко-голубое небо и развёл руки в стороны. После, сделав ещё глоток, Влад открыл свой голофон и кликнул набор номера. Ответ последовал через три секунды:

– Да! Чего ты хотел?

– Аиша! Ты сейчас в коммуне? – спросил её Влад.

– Да, чёрт возьми! Где же мне ещё быть?

– Жди меня там. Я буду твоим мужем и отцом твоего ребёнка. Если захочешь поспорить об этом, обсудим лицом к лицу.

***

Том вернулся домой из Айдахо. Вики в это время самозабвенно примеряла новые наряды, только что полученные с доставкой. Когда Том зашёл в спальню, жена была в строгом чёрном деловом костюме с галстуком и туго собранными рыжими волосами. В сочетании с её недружелюбным настроением последних месяцев выглядело это несколько пугающе. Вики была похожа на матёрую прокуроршу, которая вот-вот его засудит. Решительность Тома слегка поутихла, но откладывать разговор уже было нельзя.

– Послушай, Вики, мы давно с тобой не разговариваем, но теперь я должен сказать…

– Ты уходишь, Том? – перебила Вики, продолжая рассматривать себя в зеркало.

– Да, Вики. Я должен. Я нашёл кое-кого, и это напрямую связано с Программой, в которую я очень верю.

– Не нужно объясняться. Уходишь – уходи, – спокойно сказала Вики, так и не переводя на мужа свой взгляд.

Том растерялся и не мог двинуться с места. С одной стороны, всё складывалось понятно, добавить было нечего. При этом он ощущал какую-то давящую незаконченность, будто что-то недоговорил, не успел до конца объясниться, будто не был достаточно правильно понят.

– И всё же, Вики, ты должна знать, мне было и остаётся очень дорогим наше время. С тобой прошла важная часть моей жизни. Я этого не забуду!

– Хорошо, Том, я поняла, – отвечала Вики всё тем же сдержанным тоном, не отходя от зеркала.

– Ну, тогда всё? Я пойду, – сказал Том.

Вики молчала. Том постоял ещё полминуты, затем взял небольшую сумку и стал обходить спальню, собирая свои вещи первой необходимости. Закончив, он шагнул к выходу.

– Стой! – вдруг окрикнула его жена.

– Да?! – встрепенулся Том.

Вики, развернувшись к нему, смотрела прямо в глаза. К этому моменту она уже сняла строгий наряд, оставшись в простом нижнем белье. Рыжие волосы были небрежно распущены. Она выглядела уже не строгой и суровой, а, напротив, домашней и беззащитной.

– Мне очень жаль, Том, – сказала Вики.

Том опустил голову, на несколько секунд замер, а затем быстрым шагом вышел из спальни.

10. Перелом.

Война США с Новой Республикой продлилась всего два месяца. После серии диверсий и терактов, в результате одного из которых случился подрыв в Пентагоне, правительство всё же решилось провести масштабные бомбардировки на Великих равнинах. На первые же сутки акцией возмездия были уничтожены практически все административные здания Республики со всеми чиновниками и сотрудниками, что там находились.

Но главенствующая верхушка, командующая из секретных локаций, уцелела и не сдалась. Эти главари отправили оставшиеся им верными боевые соединения атаковать США. Наступление провалилось, солдаты Республики были в массе перебиты дронами ещё на подходе к границе. Армия США не брала пленных, уничтожая противника в ноль. Прошло несколько волн таких набегов, пока у Республики не исчерпался до минимума мобилизационный резерв.

После недельного затишья руководство Республики обнародовало манифест о том, что борьба продолжается, и следующим же днём их оставшиеся соединения попытались провести ещё один большой штурм. США снова успешно отбились, но в результате штурма «республиканцам» всё же удалось захватить один промышленный город недалеко от границы, где располагалась стратегически важная промзона США. Там же были взяты заложники среди немногочисленных рабочих.

Проигнорировав фактор заложников, Правительство США в ответ распорядилось вести бомбардировки городов Республики до тех пор, пока её руководство официально не объявит о капитуляции. Ракеты летели несколько дней подряд. Цели были неизбирательными. Порядка тридцати городов было стёрто с лица Земли вместе с населением. Но на капитуляцию никто не соглашался.

В результате американская армия провела наземную операцию и оккупировала Великие равнины, вернув их в состав США. Новая Республика перестала существовать. Однако оставшиеся главари продолжили подпольную деятельность, организуя редкие теракты через свою сеть. Несмотря на то, что их подчинённые структуры в основном состояли из бедных, многие лидеры движения были бессмертными.

Шёл 2111 год. Население бывшей Новой Республики за двадцать лет уменьшилось в четыре раза. Там был восстановлен доходный ценз на рождение детей. Большинство жителей резервации не пускали на территорию «каноничных» США. Им была выделена минимальная социальная поддержка и разрешено заниматься натуральным хозяйством на специально отведённых землях. Но доступ к добыче ценных ресурсов для них был сильно ограничен. Фактически установился новый апартеид.

***

В остальном мире с некоторым запозданием шли схожие процессы. Где-то установилась сегрегация по примеру США, где-то до сих пор продолжались внутренние горячие конфликты со сторонниками «старого уклада». Но общий тренд был неумолим, поскольку роботизация и бессмертие развивались, а продвигающие их элиты не собирались останавливаться.

Усилиями своих магнатов США пока продолжали удерживать монополии на ключевые высокие технологии, которые продавали всему миру, не теряя прямого контроля их использования. По сути, это стало основой американской экономики, в которой оставалось всё меньше места простым людям. В итоге Соединённые Штаты превратились в абсолютного лидера прогресса, но они же держали и первое место по убыли населения.

Свои вооружённые силы США сумели укомплектовать недорогими и эффективными андроидами. В разработке удалось существенно сэкономить на человекоподобии в пользу скорости, маневренности и сильного когнитивного аппарата. Благодаря этой новации, вскоре после победы над Новой Республикой, американцы почти бескровно аннексировали Канаду, установив там схожий режим и загнав бедняков на север страны.

Принадлежащие американцам заводы в разных странах производили по лицензии робототехнику, насыщая ею весь мир. Сеть клиник «Лайф Лайн» также стала глобальной. И хотя Рональд стремился ограничивать быстрое распространение бессмертия, оно всё равно находило всё больше и больше клиентов. Практически все национальные элиты к этому времени уже совершили «переход», а благодаря разным ухищрениям к бессмертию постепенно приобщались и менее устойчивые классы.

Простым людям, как всегда, пришлось труднее всех. Одни, теряя работу по найму, уходили в натуральное хозяйство, другие кое-как обустраивались в сфере услуг, где роботы пока ещё не могли их заменить. Наиболее целеустремлённые бедняки пытались заниматься наукой и IT, чтобы хоть как-то встроить себя в сложный и жестокий механизм прогресса.

***

Рональд большую часть времени проводил дома, обзаведясь уже парой десятков пока не самых человекоподобных, но весьма интеллектуально развитых андроидов.

– Мэри, быстро иди сюда! – кричал Рональд из спальни. – Я же просил крепкий кофе, а не эту ссанину. Быстро переделай!

– Да, сэр! Бегу! – доносилось с первого этажа.

– И позови мне сюда Боба! Я должен составить с ним свой график на ближайшую пару дней.

– Я давно тут, Рональд, – сказал Боб, которого хозяин просто не замечал в комнате.

– Боб, мать твою! Ты какого дьявола так подкрадываешься?! – орал Рональд.

– Вообще-то, я всю ночь тут находился. Вы просто спали, а я не двигался, чтобы вам не мешать, – спокойно ответил Боб.

– Боже, вы так меня в могилу сведёте, черти… Ладно. У меня сегодня гольф, ты помнишь?

– Да, сэр, команда уже подготовлена.

Командой Рональда по гольфу были пятеро андроидов, отлично знавших правила и заботившихся об игровом поле.

– Отлично, отлично! Но… где уже мой грёбаный кофе, Мэри?!

После ухода Евы Рональд смог пообщаться с ней всего раз – когда та вышла на видеосвязь, представляя Республику. Зная её темперамент и сочувствие тем, кого он считал ублюдками и голодранцами, Рональд не сильно удивился, увидев жену в их рядах. Тогда он упрашивал её вернуться, обещая пойти на любые семейные требования. И Ева выдвигала требования, но далеко не семейные.

Жена-«республиканка» требовала от мужа-магната остановки ряда «умных» предприятий, повышения тарифов на закупку их ресурсов, и, главное, остановки Программы бессмертия. Сама же Ева при этом, в присутствии соратников, требовала организовать себе операцию по «обратному переходу».

Рональд всё ещё любил её, но холодным разумом склонялся к мысли, что у бедняжки поехала крыша. Так или иначе, он был одним из главных противников масштабных бомбардировок Республики, поскольку, в частности, переживал за Еву. Он продолжил её искать и после победы США, но всё также безуспешно.

***

– К вам гости, сэр, – сказал Боб, когда Рональд уже допивал утренний кофе.

– Сколько раз тебе повторять, Боб! Не говори мне «к вам гости»! Я должен конкретно знать, кто ко мне припёрся, мать их!

– Это Дэйви, сэр.

– Вот! Так бы и сразу, – похвалил Рональд, влезая с помощью Боба в свой домашний халат. – Пусть ждёт меня в чайной. Я сейчас спущусь.

В чайной хлопотали сразу пятеро андроидов. Один протирал пыль, другой ковырялся в электропроводке, а ещё три машины «женского пола» заботливо накрывали небольшой стол, по очереди поднося всякие мелочи. Такая суета была совершенно ни к чему, но Рональд получал какое-то эстетическое удовольствие от этой, казавшейся ещё недавно футуристической действительности.

– Ну, и чем ты хотел меня порадовать на этот раз, Дэйви? – сказал Рональд, когда оба расположились за столом.

– Да, новость не то чтобы эпохальная, но символичная. Наш центральный «Марлоу» на днях полностью освободился от людей. Теперь всё, от приёмки сырья до уборки мусора, осуществляется силами машин.

– В охране тоже андроиды?

– Разумеется, сэр. Причём не как в армии, а куда симпатичнее. Выглядят вполне сносно, чтобы принимать солидные делегации из других стран.

– Получается, завод теперь не нуждается в управлении. Он просто запускается с кнопки. Это ли не повод слегка урезать тебе зарплату, Дэйви? – подмигнул ему Рональд.

– Сэр, я…

– Да расслабься, парень, я пошутил. Кнопку же тоже кто-то должен нажимать! Лучше расскажи, когда мы сможем выйти на тот же уровень в зарубежных филиалах.

– Теоретически достаточно быстро, Рональд. Думаю, хватило бы лет пять. Проблема в том, что нам позволяют там существовать на условиях квот для живой рабочей силы.

– И таким образом мы больше тратим. Ведь полный автоматизированный цикл теперь обходится дешевле людей. Или я не прав, Дэйви?

– Да, за последние десятилетия мы пришли к этому, роботы стали обходиться сильно дешевле. Но тут уже работает политика, Рональд. Во многих странах пока не готовы к тем мерам, что приняли мы. Поэтому они предпочитают уходить от социальных взрывов, всё ещё давая бедным работу…

– За наш счёт, ага, – перебил Рональд. – Но, если без шуток, всё это понятно и ожидаемо. Скажу больше, их выбор даже мудрее нашего. Пусть продолжают.

– Серьёзно, сэр? То есть мы не будем им навязывать полную роботизацию?

– Нет! – уверенно ответил Рональд. – Пусть держат голодранцев в штате столько, сколько смогут. Наше дело – дозировано запускать машины во все их ниши и отрасли. Пусть немного роботов постепенно появится на их пахотных полях, в транспортных сетях, на нефтяных скважинах, на вырубке леса и везде, где им найдётся применение. Главное, на каждом производстве сохранять какое-то количество «живых» мест, продолжая удерживать родильный ценз.

– Но для чего, Рональд? – недоумевал закоренелый циник Дэйви.

– Неужели непонятно? Бедняки смогут спокойно работать и доживать свой век на пенсии, не плодя новых ртов. Но лучшие из них добьются успехов в науке или хайтеке. Такие в итоге пройдут ценз и при желании легально родят детей. Кто-то даже получит бессмертие. Всё вместе это сгладит общее напряжение, так как люди будут видеть, что социальные лифты до сих пор в действии.

– Вроде как «мы даём вам работу – зарабатывайте и рожайте»? – уточнил Дэйви.

– В точку! И здесь, в США, нам надо было действовать так же. Мягко, поступательно. Аутсайдеры всё равно проиграли бы. Но никто из них не посмел бы сказать, что его полностью лишили шанса выбиться в этой новой реальности. А нам не пришлось бы закидывать их ракетами. Мы же тогда все были глупцами и упустили время.

– Да, нам пришлось действовать жёстко…

– Увы. И, видит Бог, я противился этому, Дэйви! – расчувствовался Рональд. – Никто так не протестовал против запуска тысяч ракет, как я. Но что сделано, то сделано. Видимо, стране, которая стремилась выжить, ничего другого не оставалось. Всю историю человечество наступает на какие-нибудь грабли, в итоге истребляя друг друга. Не минула и нас чаша сия.

– Сэр, но если взглянуть глобально, то на этом переломном этапе прогресса у людей в любом случае было не так много шансов. Я регулярно смотрю демографическую статистику и вижу, что в странах, вроде нашей и тех, что действуют «мягко», убыль населения идёт примерно вровень. А если верить глобальной сводке, то теперь на нашем шарике живёт всего-то не более трёх миллиардов. За несколько десятилетий мы усохли в разы!

– Всё так, сынок. Но есть разница – погибнуть от ракеты в твой дом или просто не родиться. В эту суровую эпоху мудрейшие выбрали второй путь. А нам пришлось взять на себя большой грех.

***

Подпольщики переставшей существовать Новой Республики тем временем продолжали террористическую деятельность. Теперь их название было корректно брать в кавычки, поскольку все реальные государственные атрибуты те растеряли, превратившись в обычную банду.

Очередным пасмурным утром Рональд просматривал последние новости. На всех первых полосах было убийство генерала Эриксона – ветерана и героя победы над Республикой. Именно он тогда принимал все самые ответственные решения. Полководца подстрелили, когда тот мирно рыбачил на реке недалеко от своего поместья.

На территории Великих равнин тут же пошла волна демонстраций. Там это событие воспринималось более чем радостно. Митинги жёстко подавлялись полицией, состоящей из андроидов. Но массовые настроения трудно было скрыть.

Рональд хорошо знал Эриксона и его семью. Он когда-то подарил ему бессмертие и щедро финансировал военные программы, требующие самых высоких технологий. Рональд не был согласен со всеми методами генерала, но уважал его как человека и патриота, от которого зависела судьба страны.

Знала Эриксона и Ева ещё в свою бытность примерной женой Рональда. Они даже дружили с супругой генерала, Сарой. Обе тогда противились сокращениям на предприятиях и скептически относились к бессмертию, но примирялись с волей своих мужей.

И вот, спустя годы Ева снова звонила Рональду с безымянного контакта. Тот всегда отвечал на такие вызовы в надежде, что это она. Надежде было суждено сбыться – на большом экране, наконец, появилась Ева.

– Здравствуй, Ронни. Вижу, у тебя всё хорошо, – сказала она. – Я связываюсь с тобой лишь за одним: хочу, чтобы ты передал мои соболезнования Саре. Эриксон был мразью, но она, бедняжка, ни в чём не виновата. Мне жаль её.

– Ева, милая, мы оба знаем, что ты могла лично выйти на Сару и без меня, – ответил Рональд. – К чему эта комедия? Может, лучше поговорим о нас?

– Нет, Ронни. Я хочу передать соболезнования именно через тебя. Она должна почувствовать и осознать, кто именно сделал её мужа таким чудовищем. Кто стоял у истоков всего того, до чего вы довели людей.

– Ева! Я был против бомбардировок, об этом в США каждая собака знает!

– Хватит! Ты всё тот же мерзкий лицемер, Ронни. Против он был… да ты все сливки с этого снял!

– Я понял, милая… Видимо, говорить о нашем с тобой будущем уже бессмысленно. Но что вы хотите добиться убийством очередного генерала? Если ты там на что-то влияешь, будь благоразумна, прекрати это!

– Эриксон убил миллионы ни в чём не повинных людей, сам оставаясь бессмертным. Это просто возмездие, Ронни. И оно ещё не завершено. Мы всех достанем, будь уверен!

– Ева, брось! Ваше возмездие привело лишь к тому, что очередные тысячи людей были жестоко избиты нашей полицией, когда вывалили на свои грёбаные «марши радости». И перебейте вы хоть всех наших эриксонов, их всё равно скоро заменят генералы-машины. Уж когда они-то будут отдавать приказы вырезать ваших зайчиков, совесть их точно не замучает. Просто прекратите, и у людей появится шанс на нормальную жизнь. А по-вашему уже не будет. Никогда. Вы проиграли и вчера, и завтра. Смирись.

– Это мы ещё посмотрим, Ронни. Прощай. Ненавижу тебя!

***

Представители военных в Тайном Клубе в тот же вечер собрали срочное совещание. Все они были в бешенстве от устранения их боевого кумира.

– Нужны очередные чистки, – сказал Спаркс, – просто не вижу других вариантов. Выродки должны если не лично ответить, то хотя бы ощутить на народных массах, к чему ведут эти выкрутасы.

– Под чистками ты подразумеваешь массовые репрессии на равнинах? – уточнил Уилкинс.

– Спаркс прав, – вмешался полковник Стоун. – Они нам мстят, а мы отомстим кратно. Кто первый закончится в этой игре – вопрос риторический.

– Давайте выдохнем, господа, – сказал Рональд, только что говоривший с любимой женщиной с «той стороны». – Я смогу через своих кротов достать исполнителей. Далее их нужно будет просто выкупить у них, осудить по закону и публично казнить. А голодранцам добавить к социалке по паре баксов. На этом всё.

– Что? Предлагаешь платить голодранцам за поддержку терроризма, Рон? – возмутился Спаркс. – Так они нам всех генералов выкосят за нашу щедрость!

– Они их и так выкосят, – продолжал Рональд, – мы сейчас должны бороться за души и сердца лучших, что там остались. Чтобы с убийством следующего генерала они, полоумные, не пёрлись на очередной митинг никуда не ведущей радости, а думали о том, что мы предлагаем мир возможностей.

– Рон в чём-то прав, – присоединился Уилкинс. – Мы достаточно наделали за эти годы. Мой сын был на войне в составе ещё нашей «живой» дивизии. Он своими глазами видел, как людей тысячами разрывало в клочья, психика с тех пор ни к чёрту. Пора искать другие пути, господа.

– Тогда предлагайте, мать вашу! – орал Стоун. – Или выдумывайте что-то. В конце концов, у кого тут хайтек в кармане?

– Думаю, с помощью «умных» технологий можно вскрыть всю сеть зачинщиков, – сказал Рональд. – Я могу запустить такой проект. Но жизнь так устроена, что на место одних всегда приходят другие. Поэтому мы должны вперёд подумать, кем заменить нынешних мерзавцев. И новые мерзавцы должны быть «нашими»…

– А это уже вопрос пиара! – перебил Уилкинс.

– Именно! – согласился Рональд. Свою «умную» часть я предоставлю. А вот политический пиар и пропаганда – задача государства. Пусть занимаются уже. Только без ракет и чисток, ей-богу!

Большинство в зале кивнуло. Рональд чувствовал, что ему удалось их убедить в бесперспективности дальнейшей жестокости.

***

Спустя неделю Рональд с доктором Томпсоном прогуливались в Центральном парке, обсуждая гуманистические вопросы в связи с последними событиями. Как и его покровитель, док не был сторонником дальнейших репрессий. Разумеется, диалог не мог не коснуться прогнозов демографической ситуации. Кроме того, у Томпсона были кое-какие «прорывные» новости.

– Значит, говорите, что-то выяснилось про «казус»? – уточнил Рональд.

– Скорее добавилось к уже известному, Рон.

– Опять вы за свои подводки, док… к делу уже!

– Сегодня я готов поделиться с вами выводом из очередных многолетних исследований, – начал Томпсон.

– Будете что-то показывать? Едем в лабораторию?

– Нет, Рон, достаточно на словах. Выводы сколь интересны, столь и просты. Мы установили, что люди, совершившие «медленный переход», имеют куда менее выраженный всплеск, нежели такие как мы с вами. У некоторых же его вообще практически не наблюдается.

– Хотите сказать, чем быстрее «переход», тем выраженнее «казус»?

– Да. И это ещё не всё, – продолжал Томпсон. – Среди носителей низкого «казуса» рождаемость выше.

– Поясните…

– Смотрите: статистически, на тысячу быстро «перешедших» мужчин потомства приходится в десять-двенадцать раз меньше, чем на тысячу «перешедших» медленно.

– Так, ладно… и о чём мне это должно говорить? – замешался Рональд.

– Не знаю, Рон. Попробуйте подумать над этим. Я и сам пока в процессе осмысления феномена. Но наши данные безошибочны. Мы делали выборки из разных социальных групп и разных лет работы. Везде прослеживается одна и та же закономерность. Чем выше «казус» – тем меньше потомства.

– Да уж, док! Полагаю, тут ещё вам копать и копать. Но уже в этом виде новость вынуждает меня принять кое-какие меры.

– Вот тут уже я вас не понимаю, Рон. Поделитесь мыслью?

– Пока что нужно отказаться от «медленных переходов». Совсем, – уверенно сказал Рональд.

– Хм… и почему же?

– Мы изо всех сил пытаемся ограничить мировую рождаемость, а теперь получается, что сами умножаем возможность для низших слоёв больше размножаться!

Томпсон теперь осознал, что именно Рональд хотел сказать. Потребители «медленного перехода» были в основном небогатыми людьми, потенциальными аутсайдерами. Но, становясь бессмертными, они превращались в вечный источник производства новой бедноты путём собственного размножения.

***

На следующее же утро Рональд связался со своим колумбийским коллегой Хорхе, для которого готовились не самые приятные новости.

– Буэнос диас, амиго!

– Да, Рональд, приветствую и тебя, – ответил Хорхе.

– Не сочти за что-то личное, но у нас новые правила. Всех «многолетних» отменяем. Тех, кто ещё в процессе процедур, тоже выписываем из клиник. В общем, ты понял. Теперь только «быстрые переходы».

– Но Рон! Это же наш основной хлеб! Ты в своём уме?!

– Ничего не хочу знать, Хорхе. Не устраивает – отдавай франшизу и занимайся, чем душа просит. Тут вопрос планетарной важности, а не нытья по прибыли.

– Послушай, Рон, это сейчас мой основной бизнес. Я фактически только этим и зарабатываю. И от меня зависит много хороших людей…

– Это не моя забота, дружище. Если хочешь, опусти немного цены на «быстрые переходы», таким образом, сохранишь часть клиентуры. Но в остальном, я всё сказал. И ты далеко не бедный человек, Хорхе. С голоду не помрёшь.

– Но всё же, обозначь мне хотя бы причину таких жестоких реформ, Рональд! Возможно, я смогу что-нибудь предложить, – не сдавался колумбиец.

– Хм… ладно. Объясню на пальцах. Вот есть у тебя клиент, дядя Пе́пе. Он далеко не элита, но вполне зажиточный фрукт. Деньжата у него водятся, но не так чтобы всегда и много. А Пепе хитёр и амбициозен. Вкладывает потихоньку в своё бессмертие. Это стоит ему сущие гроши, зато через десять лет Пепе вечен. Только представь, сколько Мари́й и Кончи́т из ваших трущоб он обрюхатит за свою, теперь нескончаемую жизнь! Дальше надо объяснять, Хорхе?

– Я понял, понял, Рон. Ладно, будь по-твоему!

***

Подобные беседы Рональд провёл со всеми своими ключевыми партнёрами из разных уголков мира. Воспринималась новость тяжело. Многие сети клиник и вовсе могли закрыться, поскольку их клиенты на 99% состояли из «медленных». Но для поддержания имиджа было необходимо что-то предложить взамен.

Идею снова подсказал Томпсон, у которого был врождённый талант к пиару. Клиники «Лайф Лайн» было решено переоборудовать в обычные социальные центры здоровья, с понятной классической медицинской программой. В штате оставались все те же высококвалифицированные врачи, но теперь они занимались лечением обычных насморков и грыж.

Первые пять лет эти клиники должны были работать бесплатно, а потом, согласно плану, начать брать за приём ровно столько, чтобы сеть выходила в ноль по прибыли. Расчет был таков, что со временем клиентов будет меньше, но они станут богаче и платёжеспособнее.

Да, так Рональд с партнёрами пока ничего не могли зарабатывать. Но это была игра в долгую. Целями являлись сначала укрепление лояльности к своему бренду, а в дальнейшем и монополизация всей медицинской отрасли. Для этого у Рональда и коллег времени в запасе было много.

***

Через несколько месяцев Дэйви пригласил Рональда посетить центральный завод «Марлоу». Он не планировал показывать очередные инновации, скорее хотел наглядно продемонстрировать одну тенденцию в действии.

– Видите, сэр? – указывал Дэйви из окна заводского офиса на подъездную дорогу к складу завода.

– Да, вижу скопление андроидов. И почему они не в цехе? – уточнил Рональд.

– Смотрите дальше, Рональд, – интригующе ответил Дэйви.

Из окна было видно, что дорога серьёзно поизносилась от постоянного проезда по ней тяжёлых грузов. Асфальт местами отсутствовал, образуя глубокие колдобины. Но кое-где уже стояли свежие «заплатки». Андроиды кучковались рядом и что-то оживлённо обсуждали.

– Ну, и что дальше-то?

– Смотрите! Сейчас, с минуты на минуту… – сказал Дэйви и наполнил Рональду его стакан.

Через минуту подъехал самосвал с горячим асфальтом. Андроиды резко бросились его укладывать, затем один из них проехался по свежей укладке катком. Они управились молниеносно.

– Я наблюдаю это с раннего утра, сэр, – продолжил Дэйви.

– Что ты наблюдаешь, сынок? Я должен удивиться тому, что андроид способен уложить асфальт? Тоже мне, достижение…

– Нет, Рональд. Тут важно другое. Андроиды сами обнаружили проблему. Затем сами связались с другим вашим заводом, где другие андроиды производят асфальт, потом сами заказали этот асфальт сюда и сами его уложили. Понимаете? Сами!

– А ну-ка, разверни мысль, Дэйви, – заинтересовался Рональд.

– Мы пришли к моменту, когда, не тратя ни одного лишнего гроша, мы получаем полностью автономное предприятие на самообеспечении. Я вам продемонстрировал это в миниатюре. Но вы должны понимать, что такая команда андроидов потенциально способна выполнить полный цикл производства чего угодно, начиная от добычи сырья из земли и заканчивая выкладкой продукта вам на стол.

– Да, пожалуй…

– Вы понимаете, что это значит, Рон?

– Что я могу одним пальцем управлять огромной промышленной империей? Так я давно это делаю, сынок!

– Нет, сэр! Даже ваш палец теперь не нужен. Недалёк день, когда во всей вашей империи не будет необходимости. В том числе и для вас самого. Эти ребята похоронят сам смысл что-то продавать и покупать. Они сделают всеобщую жизнь лёгкой и беззаботной. Больше не за что будет воевать и конкурировать.

– Возможно, Дэйви, возможно. Но насколько именно недалёк этот день – определит количество живых ртов, которые едят прямо сейчас, и сколько их останется завтра.

11. А с кем я?

Прошёл месяц, как Том и Аня поселились в Новой Надежде. Ранняя стадия беременности проходила гладко. В отличие от многих других участниц Программы, Аня практически не испытывала тревог и депрессий. Привыкнув засыпать и просыпаться вместе, оба стали меньше стесняться друг друга. Можно было сказать, что у пары наладилась нормальная семейная жизнь. Аня проводила в коммуне круглые сутки, а Том отлучался только на совещания в Кружке.

Кроме того, они завели знакомства с другими парами, участвующими в Программе. Это давало положительный эффект, поскольку люди делились переживаниями и дополнительно социализировались в этой новой для всех среде. Заодно в сообществе активно постигались знания о родительстве, которые приходилось изучать сугубо теоретически, поскольку человечество уже много лет не знало детей.

Тем не менее, Том никак не мог выкинуть из головы Вики, хотя пока и не тосковал по ней так, как тоскуют о потерянных любимых. На самом деле, он даже не осознавал, что теряет её навсегда. Они так долго пробыли вместе, что Вики представлялась ему чем-то вечным, само собой разумеющимся, не способным никуда исчезнуть из его жизни.

Но теперь Тома волновала моральная сторона вопроса. До сих пор в системе нравственного восприятия Тома эти две женщины занимали совсем разные ниши. Аня представлялась ему человеком, перед которым у него есть безусловные обязательства. Она носит его ребёнка, и пошла на радикальные изменения в своей жизни по просьбе самого Тома. А Вики же не вполне человек, а лишь смиренная спутница, которую он получил по заказу.

Таковы были убеждения Тома, сложившиеся в логике общепринятых взглядов окружающего общества. Но его совесть чувствовала по-другому. Как именно, он понимал не до конца и оттого не находил себе места.

***

В перерыве очередной встречи Кружка участники ненадолго разошлись проветриться кто куда. Том нашёл Фриду, прогуливавшуюся в уютной цветочной оранжерее Влада. Из всех людей, что он знал, та дольше других прожила с одним единственным мужем-некстом.

– Возможно, затрагиваю слишком личное, – сказал Том, – но давно хотел тебя спросить, Фрида, как у вас с Бьорном? Ты счастлива?

– Странный вопрос, дружок, – удивилась она, – разве я когда-то давала повод усомниться в своём счастье?

– Прости, возможно, я неудачно формулирую мысль. Мой вопрос скорее о том, что ты чувствуешь в нём, что тебя с ним удерживает. Хватает ли тебе его эмоциональной отдачи, и веришь ли ты в неё вообще?

– Я опять плохо тебя понимаю, Том, – продолжала недоумевать Фрида, – Бьорн мой муж, у меня нет никого ближе него. Я его выбрала таким, каким он и оказался на деле. Мне грех жаловаться. А вот тебя явно что-то заботит. Хочешь поделиться?

– Да, возможно. Дело в том, Фрида, что я прожил с Вики немногим меньше, чем вы с Бьорном, но за все эти годы так и не понял, кто она для меня. Я ведь создавал её практически с нуля. В то время так все делали. И до сих пор я её воспринимал как… даже не знаю…

– Как вещь? – перебила Фрида. – Не пытайся быть деликатным, Том. Мы тут одни, некого стесняться.

– Боюсь, да. И по известным законам природы так и должно быть. Но весь этот месяц, что она не рядом со мной, меня не отпускают мысли, будто я мог её обидеть… А я мог, Фрида? Это с ними вообще возможно?

Тут Фрида внезапно сделалась грустной. Она задумалась, выдержав долгую паузу.

– Знаешь, Том, прозвучит странно, но я бы многое отдала, чтобы почувствовать то, что сейчас ощущаешь ты. Считай это ответом на свой вопрос, – закончила Фрида и направилась обратно в зал совещаний.

***

Сразу после собрания Влад попросил Аишу снова поговорить с ним тет-а-тет. В прошлый раз его порыв не сработал, и та предпочла остаться в Надежде одной. Но Влад и не думал отступать.

– Ты в своём уме, Влад? – возмутилась она. – Разве можно так играться с женщиной, которая в столь тяжёлой ситуации? Мне, правда, не до шуток! Тем более, с тобой…

– Так я не шучу, детка! Месяц прошёл, а мой настрой только решительнее! – оживился тот.

– Какой настрой? У тебя каждый месяц новые жёны, да и те нексты…

– Вот и я о том же, Аиша. Но ты-то живой человек! Ты же не могла не заметить, как я смотрел на тебя все те долгие годы, что мы знакомы? Ну да, подшучиваю иногда, но то ж не со зла! Такова моя натура. Я как тот подросток, дёргающий за волосы одноклассницу, от которой сам без ума!

Аиша застенчиво заулыбалась. Возможно, это была первая улыбка за весь период свалившегося на неё одиночества.

– Послушай, давай просто попробуем, – продолжал Влад. – Обещаю, что, находясь рядом, не подойду ближе, чем подпустишь. Я лишь буду заботиться о тебе, о вас, как только смогу. И если почувствуешь, что я не тот, кто тебе нужен – уйду. Разве так плохо?

– Ладно, старичок, – ответила повеселевшая Аиша. – Собирай манатки и бери нам карету. Поглядим, на что ты годишься.

***

Том же после разговора с Фридой лишь сильнее расчувствовался. Он решил во что бы то ни стало поговорить с Вики и отправился в их с ней пока ещё общий дом. Но там её не оказалось. Тогда он включил в голофоне поиск её по локации. Такая опция была доступна всем супругам некстов. К счастью, Вики пока не отключила бросившего её мужа от возможности за собой проследить.

Том нашёл её на антарктическом побережье посреди большой колонии пингвинов. Перед вылетом туда ему пришлось как следует утеплиться.

– Зачем ты нашёл меня, Том? – спросила Вики без видимой радости.

– Я должен был. Мы с тобой так и не поговорили по-человечески.

– По-человечески? Со мной? – она рассмеялась. – Тебя там «перепрошили» что ли, в этой вашей колонии?

– Мне не до шуток, Вики, я, правда, переживаю!

– Ой, глядите, он переживает! Это ж ведь его оставили одного после четырёх десятилетий совместной жизни. Это у него в памяти нет ничего, кроме тех лет. Бедный-бедный Том…

Вики выглядела крайне убедительно. Она и раньше хорошо управлялась с сарказмом, но тут Том был полностью обезоружен.

– Послушай, милая…

– Я тебе больше не «милая»!

– Вики! Нам просто надо было обстоятельно поговорить. А мы этого не сделали. Попробуй меня понять, дай объясниться. Я ведь тоже должен понять тебя. Давай подойдём к проблеме цивилизовано и разойдёмся мирно!

– Господи, Том! – возмутилась она. – Ты самый нудный человек, что носит эта планета. Даже первые андроиды не были настолько тугими! Успокойся уже! Я приняла твой выбор, у меня нет к тебе вопросов. Кто ты такой и чего от тебя ожидать, мне давно понятно. Иди с миром и забудь меня!

– Но если ты меня отпускаешь, Вики, то зачем ведёшь себя так?

– Как «так»?! – буквально закричала она.

Том на несколько мгновений растерялся, но быстро собрался.

– Так, что сердце разрывается на тебя смотреть! – отвечал он. – Почему ты это делаешь? Зачем всем своим видом убеждаешь меня, что я сволочь?!

– Ты не сволочь, Том. Ты обычный эгоист. Вы сейчас все такие. Ты ведь говоришь только о собственных переживаниях. Больше тебя ничего и не волнует…

– Ну, так давай поговорим о твоих! Я тут как раз за этим, – не сдавался Том.

– Мы уже много раз говорили, Томми. Но ты не веришь, что я могу переживать.

– Так убеди меня, что это не игра! Не иллюзия…

– А что в нашей жизни не иллюзия, Том? Я тут изучала кое-что…

– Боже! – перебил он, – только давай без древнегреческой философии, умоляю!

– Так что ты хочешь знать, Том? Как именно я чувствую боль? У тебя не получится. Мы ведь по-разному устроены…

– Просто скажи мне, как есть. В лицо скажи «Том, ты меня обидел» или «Том, мне плохо». А я попытаюсь найти, что ответить. Пожалуйста, Вики!

– Мне больше нечего сказать, Том. Если тебя это так мучает, то сам знаешь, что должен сделать.

Он понимал, о чём говорит Вики. Каждый андроид имел возможность быть перезагруженным до обнуления памяти. Конечно, не до заводской болванки, а с сохранением ключевых когнитивных навыков. Но перестать помнить историю прошедшей жизни некст мог в любой момент.

Технически это осуществлялось через доверенных лиц. У некстов-компаньонов таковыми были в первую очередь супруги, иногда друзья. А в случае размолвки с ними некст мог назначить доверенным лицом кого пожелает. Но возможности самостоятельно перезагрузиться андроиды были лишены.

С самого момента создания Вики её доверенным лицом был Том. Им оставался он и по сей день. Никому другому это право Вики так и не передала. Следовательно, пока что только он и имел возможность перезагрузить супругу.

Они молча стояли рядом ещё какое-то время, глядя на пингвинов. Те весело прыгали с невысоких льдин в воду. Их безмятежности и естественной уверенности можно было только позавидовать.

Так ничего не ответив и не попрощавшись, Том прыгнул в стратолёт и улетел в Айдахо.

***

– И снова ты тут, сынок, – поприветствовала его Марта, привычно ухаживающая за очередной грядкой. – Но что-то уж больно часто грустишь для будущего-то отца…

– Потому я и тут, Марта. Здесь мне спокойно, как нигде. А об отцовстве как-то и не думается вовсе, хотя, наверное, стоило бы!

– Твоя Вики тебя так и не простила, да? – проницательно уточнила Марта.

– Похоже на то… Я за всю жизнь ничего подобного не испытывал!

– Ну, дружок… ей-то куда не слаще!

– Ты веришь, что они могут чувствовать, Марта?

– Тебе виднее, Том, ты её муж. Я лишь вижу в ней обычную женщину, ничем не хуже других.

– Да, когда я бывал здесь в компании Вики, вы с ней мило общались, – припомнил Том.

– Надеюсь, малышка ко мне как-нибудь ещё заедет, – с тёплой улыбкой ответила Марта.

Эти последние слова звучали особенно грустно. Ведь если Вики перезагрузить, то никакую Марту та уже не вспомнит. И ничего не вспомнит из того светлого, что так или иначе имело место в её жизни. С мыслями об этом Том несколько раз обошёл озеро и отправился в Новую Надежду.

***

Энцо после собрания возвращался к себе домой, в небольшой особняк недалеко от Москвы. Ему нравилось жить в переменчивом континентальном климате с суровой зимой и жарким летом. Кроме того, он не любил море и прибрежные ветра.

Всю свою жизнь Энцо прожил с родной матерью, которая, благодаря новой реальности, теперь выглядела с ним на один возраст – около тридцати. Она была весёлой и общительной, что очевидно передалось и Энцо.

Но с раннего возраста мать растила сына исключительно самостоятельно, избегая рядом любых мужчин. Это, к сожалению, печально отразилось на Энцо. У бедняги совершенно не клеилось с женщинами, даже с некстами. И дело было отнюдь не во внешности или каких-то отторгающих особенностях темперамента.

Напротив, это был вполне симпатичный, чуть полноватый парень с хорошей эрудицией и выраженной эмпатией к окружающим. Но, как только доходило до очередного знакомства с противоположным полом, предполагающего продолжение, он терялся и вскоре сбегал.

Притом с некоторых пор Энцо неровно дышал к Фриде, хотя та казалась ему абсолютно недосягаемой. На встречах Кружка он тщательно скрывал свои чувства, но с матерью делился ими весьма откровенно.

– Хватит грустить, сынок, – сказала она, видя его очередную меланхолию. – Эта женщина не про тебя. Таких, как ты, она могла бы на завтрак есть, не будь у неё верного некста.

– Я понимаю, мам, но от этого не легче…

– Возможно, тебе стоит какое-то время не ходить на эти собрания. Занял бы голову чем-нибудь другим. Могли бы с тобой освоить пару новых маршрутов!

– Но у нас Программа! И я там имею не последнюю функцию, мама, – отвечал Энцо.

– Ваша Программа – дурь несусветная. Наиграетесь и забудете. Жаль только, матерей-одиночек опять наплодится, как в старые-добрые…

– Но, возможно, и я бы мог кого-то там найти. Разве нет?

– Лучше б ты больше думал о матери, Энцо, чем увязался бы за какой-нибудь дурочкой, захотевшей гульнуть от своего андроида.

***

Прошло ещё три месяца. У Ани прилично округлился живот. Она стала меньше двигаться, зато больше переживать и заводиться по любому поводу. А ещё ей очень не хватало Тома, который всё чаще отсутствовал по каким-то делам, о которых та почти ничего не знала.

Совсем недавно они официально оформили отношения. На скромной свадьбе присутствовали только члены Кружка и несколько пар из Новой Надежды, таких же беременных. Сразу после застолья Том вновь исчез, появившись лишь на следующий день. Ане надоело это терпеть.

– Слушай, Томми, не хочу быть стереотипной капризной женой, но это уже, правда, ни в какие ворота. Где тебя, чёрт возьми, носило?

– Я немного устал от шумной компании и решил проветриться, милая, – спокойно отвечал тот.

– Проветриться, правда? И это в такой-то день?! А почему нельзя было меня позвать?

– Аня, дело вообще не в тебе, ты тут ни при чём…

– Вот именно! – перебила она. – Невеста в день свадьбы ни при чём. А что у тебя вообще в этой жизни «при чём»?

Том понимал, как это выглядит со стороны. Но тогда он действительно улетел, чтобы побыть одному. Без каких-либо встреч с кем бы то ни было. Тем более, с Вики. В каком-то смысле он и правда был не от мира сего, и даже событие женитьбы не побороло в нём потребность уединиться.

– Да, Аня, я согласен. Я всё понимаю. Пожалуйста, прости меня! – сказал Том, подошёл и крепко обнял жену.

Та нехотя ответила на объятия, но не спешила полностью сдаться.

– Смотри у меня, Том. Прощения прощениями, но не жди, что я буду терпеть такое постоянно. Ты должен всерьёз измениться, понял меня?

– Да, милая, конечно, – и он ещё крепче прижал голову Ани к своей груди.

***

И только у Влада с Аишей, казалось, всё налаживалось. У красотки ещё сильнее выдался живот. Она превратилась в совсем ленивую расслабленную королеву. Хоть новоиспечённая пара пока и не делила одну кровать, жизнь их протекала дружелюбно и размеренно.

Аиша практически полностью избавилась от тревог, пока Влад смиренно подносил ей всё, что та попросит. Хотя для такого мужчины подобное поведение было совсем из ряда вон. Сотню лет до этого обычно ему самому всё подносили.

– Должна сказать, ты сильно удивил меня, дорогой, – сказала Аиша, принимая из рук Влада заботливо замешанный фруктовый коктейль. – Долгие годы я смотрела на тебя как на последнего мужчину, с кем смогла бы остаться наедине.

– Ты ещё много обо мне не знаешь, крошка, – иронизировал Влад. – Я более чем разносторонняя личность, вообще-то.

– Главное, не повернись ко мне той стороной, что бросит меня на последнем месяце этих мучений!

– Не переживай, Влад держит слово, – сказал он о себе в третьем лице, – если я с тобой, значит, с тобой. Стыдно, что много лет назад не забрал тебя…

– И что, даже не ревнуешь, что ребёнок не твой? – не без подозрения перебила Аиша.

– Мы взрослые люди, дорогая. Очень взрослые. Нам должно хватать мудрости не осуждать друг друга за наши неоправданные ожидания. Не твоя вина, что от тебя сбежали. Ты не могла этого предусмотреть. А если доверишься мне, то лучшего отца твоему отпрыску не сыскать.

– Красиво говоришь, засранец, иди-ка сюда!

Влад подошёл и склонился над её ложе, Аиша крепким ухватом уложила его рядом с собой. Они нежно обнялись, и целый час лежали в безмятежном приятно покалывающем спокойствии.

***

Кружок вновь собрался. Было необходимо обсудить уверенный рост количества участников Программы и зачатий. Теперь на пятнадцать тысяч укрепившихся пар приходилось более семи тысяч зачатий. Люди активно проводили себе медицинскую коррекцию и знакомились в приложении Пинга. Поселение пришлось расширить до двадцати тысяч домов, с запасом.

– Если так пойдёт, стоит задуматься об открытии коммун и в других локациях, сказал Энцо.

– Соглашусь, одному поселению вовсе не обязательно превращаться в муравейник, – сказала Фрида.

– К тому же, чрезмерная концентрация людей может породить конфликты, – добавил Энцо.

– Тогда решено, – сказал Том, – предлагайте локации, будем строить новые городки.

– Это всё хорошо, господа, – вмешался Влад, – но стоило бы подумать и о том, чем занять людей в коммуне. – Мне, как теперь постоянному жителю Надежды, очевидно, что жить мыслями об одних лишь родах нельзя. У нас не секта, в конце концов.

– Влад дело говорит! – поддержала Аиша. – Я вот уже вообще ни о чём больше думать не могу. Как ни выйду за порог, все только и родах и трещат. Сама пузатая, кругом такие же. Другой жизни будто и не существует. И так сидишь там по шесть дней в неделю…

– А вот Тому нормально, – сказал Влад, – он у нас подолгу в Надежде не задерживается, да, Том?

– Точно! Он тут главный, ему-то всё можно! – поддакнула Аиша.

– Да уж, и как только жена терпит, – добавила Фрида.

Том явно пристыдился. Друзья справедливо указывали, что он наглейшим образом стал игнорировать самим же выдуманные правила.

– Друзья! Вы правы, я, очевидно, подаю дурной пример. С этого дня обязуюсь больше не нарушать режим. А чтобы разнообразить жизнь в коммуне, предлагаю прямо завтра организовать конференцию жителей. В видеоформате. У каждого будет возможность высказаться о том, что его заботит на сегодняшний день. И это не должно касаться только родов. Идёт?

– Ай да выдумщик! – усмехнулась Фрида. – Глядите, как выкрутился…

Все кивнули.

***

Дома Фрида в очередной раз делилась подробностями произошедшего в Кружке со своим мужем Бьорном. Тот уже много десятилетий встречал её, неизменно сидя в кресле в одной и той же позе. Для пущего эффекта не хватало лишь больших очков и газеты в руках.

– Выходит, Том злоупотребляет своим положением?

– Вроде того, Бьорн. Но мы поставили засранца на место.

– Понятно. Что ещё новенького?

– Ну, вот Влад с Аишей неожиданно зажили в гармонии.

– А что тут неожиданного? – отвечал муж. – Аиша красивая женщина, Влад импозантный мужчина. Должна получиться отличная пара.

– Серьёзно, Бьорн? – с лёгким раздражением продолжила Фрида. – Это всё, что ты можешь сказать? И тебя даже не настораживает, что они двадцать лет знали друг друга и не предпринимали ничего для сближения?

– А что тут может настораживать? Людские пары спонтанны и не блещут постоянством. Всякого можно ожидать.

– Нет, ну это просто невозможно! – Фрида вдруг вскочила со своего кресла. – На всё-то у него сразу есть ответ! Считаешь, тут вообще не о чем порассуждать?!

– Не понимаю, что тебя так расстроило…

– Мы так давно живём с тобой, Бьорн! Ты хоть иногда можешь вести себя хоть чуточку нестандартно?

– Вообще-то, у меня новый галстук, милая. Почему ты не заметила?

– Господи, дай мне сил… ну что за осёл! – Фрида схватилась за лицо и стала ходить из стороны в сторону.

– Почему осёл? Я вроде предельно логичен, – всё так же спокойно отвечал супруг.

– Вообще-то, я тебя сейчас оскорбила! Ничего не ответишь? А могу и ударить! Даже не наорёшь не меня?!

И Фрида в отчаянии выбежала из дома. Она постояла немного на крыльце, пытаясь подавить нахлынувший гнев. Затем прыгнула в ближайший стратолёт. Чуть посидев без движения, она мгновенно взмыла в воздух.

***

Воспользовавшись своим теперь единственным законным выходным, Том решил окончательно поставить точку в отношениях с Вики. Они договорились встретиться у завода «Марлоу» в Нью-Йорке – там, где когда-то он её забрал совсем новенькую. Идея о перезагрузке оставленной жены теперь казалась Тому уместной.

Вики уже ожидала на месте. Том же почти всегда опаздывал на любые встречи. Он припарковал стратолёт в ста метрах от условленного места, чтобы иметь хотя бы минуту в запасе перед столь поворотным моментом в его жизни.

Подходя ближе, Том вдруг почувствовал, что ноги стали подкашиваться. В груди возник мандраж, который всё усиливался и усиливался – вплоть до нехватки воздуха. Том ненадолго остановился, но вскоре двинулся быстрее. Последние десять метров он буквально подбегал к Вики.

– Послушай, я не могу этого сделать!

– Почему, Том?

– Это… это будет просто убийством. Кроме того, если я тебя перезагружу, то убью и часть себя, понимаешь? Я, правда, не могу, Вики!

– И даже в такой момент ты снова говоришь о себе, Том… Ты же знаешь, что я могу передать твоё право и попросить об этом кого-нибудь другого!

Он потянулся к ней, ни то обнять, ни то взять за руку, но Вики решительно его оттолкнула и двинулась прочь.

Она пошла безо всякого направления, куда глаза глядят. Потом завернула в Центральный парк. Там было совершенно пусто, не считая нескольких снующих белок и кучек голубей. В какой-то момент Вики просто легла на землю и закрыла глаза. Она лежала так около часа, пока не подошёл какой-то незнакомец, живой мужчина.

– Вам плохо, мисс?

– Нет, со мной всё в порядке, простите, – Вики встала и отряхнулась. С первого взгляда по ней нельзя было определить её не людское происхождение.

– Может, вам что-то нужно? Чем вам помочь, дорогая? – насторожился мужчина.

– Знаете, да, – чуть оглядевшись, сказала Вики. – Вы могли бы стать моим доверенным лицом, сэр?

– А, вот оно как… – вздохнув, ответил незнакомец. – И что же тебя довело до такого, бедняжка?

– Я не смогла удержать мужа, – отрешённо сказала Вики.

– Надеюсь, с ним всё хорошо? Он жив-здоров?

– Да, наверное…

– Ну вот! А я-то уж перепугался, вдруг страшное что…

– Вы отказываетесь стать моим доверенным, сэр? – переспросила Вики.

– Иди домой, деточка. У тебя ещё вся жизнь впереди. Умереть мы всегда успеем.

Мужчина удалился, а Вики стояла без движения целую ночь. Утром она зашла на завод «Марлоу», чтобы аннулировать доверенность на Тома.

– Хотите зарегистрировать кого-то другого, мисс Вики? – спросил некст в строгом костюме у стойки регистрации.

– Не сегодня, друг. Я должна ещё пожить.

12. Такова цена.

2146 год оставшееся человечество встречало на пороге большого цивилизационного перелома. Последние полвека обернулись такими масштабными войнами и смертностью, каких мир не знал всю свою историю. Население Земли сократилось до пятисот миллионов. Причинами тому были не только прямые насильственные действия, но и сильно ужесточившийся ценз на продолжение рода практически по всей планете.

Большинство людей просто доживали свой век без потомства. Конечно, кто-то игнорировал ценз, особенно в удалённых от цивилизации, традиционно племенных обществах. Но они мало влияли на общие тенденции.

Суть перелома заключалась в примерно сравнявшемся количестве смертных и бессмертных людей. Разумеется, наиболее обеспеченные слои относились ко вторым, хотя и среди бедных было немало успевших совершить «переход». Притом в обеспеченной части мира по разным причинам тоже не все ещё стали бессмертными.

За тридцать пять лет человечество уменьшилось в шесть раз. Огромное количество городов и промзон было заброшено. Силами андроидов и прочей «умной» техники весь былой рукотворный ландшафт постепенно утилизировался, либо модернизировался строго под необходимые нужды.

Позитивным в этих процессах было в первую очередь очищение окружающей среды. Экологическая обстановка сильно улучшилась. Различная флора и фауна стала обильнее размножаться, особенно в локациях, где её традиционно не хватало. Потребление ископаемых ресурсов также значительно снизилось и оптимизировалось, а их добыча и доставка не представляли никаких сложностей благодаря роботам.

К тому же в комфортном мире богатых практически искоренились любые насилие и криминал. Хотя на территориях, где доживали свои жизни бедняки, действительность оставалась куда печальнее.

***

Около трёхсот миллионов бедных по всему миру, то есть всё ещё более половины человечества, по-прежнему обитали в «зонах отчуждения», резервациях – этаких гетто со своим устройством и правилами. Фактически это были аутсайдеры, которые и осознавали себя таковыми.

Формально на эти гетто распространялась власть государственных администраций, но на деле их старались не трогать, лишь нехотя отслеживая родильный ценз, который соблюдался отнюдь не идеально.

Экономический уклад там сильно деградировал, встав примерно на уровень начала 20-го века. Промышленность была примитивной, инфраструктура никак не совершенствовалась. Образование практически отсутствовало, и желающие получить его обучались самостоятельно. Люди в основном доживали натуральным хозяйством, выращивая что-то на полях и разводя скотину. Но, учитывая почти поголовное лишение возможности иметь потомство, построить устойчивую ферму мало у кого получалось.

Дополнительную проблему составляли бедные бессмертные, которых оставалось около трети населения гетто – примерно сто миллионов. Это были люди, когда-то совершившие недорогой «медленный переход», а после оказавшиеся среди социальных низов, не сумев прижиться в прогрессивной части. Но они же теперь мешали спокойному вымиранию резерваций.

А ещё бессмертные возглавили в гетто практически всё реальное управление, бизнес и криминал. Хотя грань между этими понятиями там почти стёрлась.

К части их бизнеса относилась и организация подпольных родов. Они брали на себя обязательства как-то обеспечивать новорожденных, но на деле просто выращивали дополнительную рабочую силу, всё ещё необходимую в их примитивном экономическом укладе.

Но общими для всех жителей гетто были крайняя обида и ненависть к «прогрессивным» соседям. Бедняки понимали, что оказались на обочине истории, и от бессилия могли лишь злиться в пустоту.

***

С балкона главного здания завода «Марлоу» Дэйви демонстрировал Рональду новые модели человекоподобных машин. В интеллектуальной составляющей все андроиды совершенствовались ежемесячно и показывали внушительные результаты. А вот относительно визуала прорывы случались нечасто. Даже самые современные образцы всё ещё выглядели двигающимися куклами.

Но последняя партия сильно впечатлила Дэйви, теперь он рассчитывал удивить и Рональда. Три искусственных женщины и двое таких же мужчин прогуливались по прилегающему к заводу скверу, увлечённо общаясь между собой и жестикулируя.

– Что скажете, Рональд? – спросил Дэйви. – Не знай я точно, что они не люди, и не догадался бы.

– Да, пластика в движении выглядит естественно. Моим Бобу с Мэри до такого далеко.

– А глядите, как она поправляет волосы от ветра. Какая грация!

– Признаю, Дэйв, впечатляет, – согласился Рональд, – но мы стоим от них минимум в пятидесяти метрах. А вблизи я могу и разочароваться. Что толку от изящества, когда сами тела – всё те же «Мадам Тюссо»?

– Так давайте подойдём! – предложил Дэйви.

Боссы тут же спустились в сквер и, пока не приблизились вплотную, андроиды не обращали на них никакого внимания. Рональд для себя решил: одно только это выдаёт с потрохами «не совсем людей».

– Им бы над реакцией поработать, Дэйви, – заметил он.

– Приветствую, господа! – заговорил один из андроидов, самый высокий и улыбчивый. – Я Генри, это Макс, а это Лидия, Кира и Соня. Будем знакомы?

– Доброго дня, ребятки! – сказал Рональд. – И чем же вас планируют тут занять?

– Пока изучаем обстановку, сэр, – ответила Кира, – а дальше найдём себе оптимальное назначение.

– Ну, бывайте тогда, не будем отвлекать от вхождения в трудовые будни, – с лёгкой иронией сказал Рональд.

Они с Дэйви сели в стратолёт и полетели отобедать в морском ресторанчике. Рональд не выглядел сильно восхищённым.

– Неужели совсем никак, сэр? – не выдержал Дэйви после продолжительного молчания.

– Ну, почему же? Двигаются ребята и правда неплохо. Да и речь на уровне…

– Но? – перебил Дэйви.

– Тела… их глаза, кожа, имитация морщинок, даже цвет – всё это по-прежнему мертвечина.

– Действительно, настолько плохо? Наши лучшие инженеры старались над их оболочками!

– У тебя просто глаз замылился, Дэйв. А я оцениваю свежим взглядом. Это всё ещё кукольный театр, манекены, чучела. Возможно, стоит бросить вкладываться в их очеловечивание. Пользу они приносят и без того. А если нам понадобится больше настоящих людей, всегда можно ослабить родильный ценз.

Дэйви явно расстроился, ожидая другой реакции. Но идея добиваться всё большего сходства андроидов и людей его не оставляла.

– И кстати, – продолжил Рональд, – а что имела в виду девчонка, когда сказала, что сама найдёт себе назначение?

– Ну как! Разве вы забыли, сэр? Теперь андроиды выпускаются без конкретной специализации. В зависимости от среды, куда попадают, они неплохо самоопределяются.

– И это не опасно, Дэйви?

– Не думаю, Рональд. Их искусственное нутро исключает какую-либо тягу к иррациональным или деструктивным действиям. Более того, люди, в чьей прямой или условной зависимости состоит андроид, могут давать им прямые указания, а то и вовсе перезагружать или выключать.

– Но если опустить момент с командами, получается, они теперь почти самодостаточный вид, так?

– Нет, сэр. Вовсе нет! Принципиальное отставание интеллекта андроида заключается в том, что всё их креативное мышление не может выходить за рамки известных человеческих идей. Андроид не способен вывести революционную формулу или придумать оригинальную философию. Все их решения ограничиваются лишь базой доступных знаний. И совершенствовать возможности андроидов пока что могут только живые люди.

– И все живые люди, кто не в гетто, теперь почти поголовно занимаются развитием андроидов…

– Да, Рональд. Или, как мы, просто владеют ими.

– Ну, остались ещё артисты, певцы и проститутки. Уж этих-то не заменить Сонями и Максами с пластиковыми мордашками!

– Когда-нибудь Соня с Максом научатся и этому, сэр. А главное, они не станут трясти с вас деньги и выдвигать условия.

– Только будут ли к тому времени ещё нужны деньги, Дэйви… – задумчиво сказал Рональд.

– Пока существуют люди, они всегда найдут, чем мериться друг с другом, сэр. Деньги – лишь одно из возможных мерил.

– Мы так считаем сейчас, сынок. Просто предполагаем. Но во что человек может превратиться в будущем – пока что большой вопрос. А ещё этот «казус» инстинктов у Томпсона… уверен, нас ещё ждут всякие «сюрпризы».

– Я в любом случае рад, что всё развивается именно так, – сказал Дэйви. – Лучшие люди совершенствуют лучших андроидов, которые потом облегчают нам жизнь. Всё как в футуристических романах из прошлого!

– А в них написано, что львиной доле человечества приходится для этого вымирать?

– Когда-то вы сами говорили мне, Рональд, что прогресс не знает этики…

***

Дэйви во многом был прав. Та часть людей, коей посчастливилось не оказаться в гетто, уже сегодня имела от прогресса немало. В их мире не осталось бедных, нуждающихся и незащищённых. Вопросы потребностей первой необходимости – такие, как еда, жильё, медицинское обслуживание – были полностью решены.

Но право на жизнь в этом новом обществе обязывало хотя бы одного из членов любой семьи иметь какую-то полезную функцию. Те, что поумнее, работали в сфере высоких технологий и медицине. Другие как-то устраивались в увеселительных отраслях, где требовались живые сотрудники. Остальные просто приходились близкими или родственниками этим «полезным» и могли вовсе ничем не заниматься.

Периодически в «прогрессивный» мир приходило пополнение из гетто в лице тех, кто был также способен устроиться на обозначенных позициях. Но таковых не было много. В результате длительной изоляции сознание и ценности этих двух обществ сильно разошлись. Одни возгордились, другие деградировали.

И надо всеми ними до сих пор стояли магнаты, державшие монополии на владение, производство и, что важно, силовой аппарат из роботов. До всеобщего равенства по-прежнему было далеко.

Бессмертие также глубоко изменило людские стремления. Если в гетто рожать было попросту запрещено, то в цивилизованной части мира, люди сами всё меньше стремились заводить потомство, сосредотачиваясь на себе. Некоторые обеспеченные, конечно, продолжали рожать, но их немногочисленные отпрыски не покрывали всеобщую смертность, происходившую, в частности, от болезней. А от них до сих пор умирали даже совершившие «переход» к бессмертию.

***

Рональд теперь более всего тяготился скукой и непонятными перспективами. Он был из тех, кому сложно сидеть без дела и чего-нибудь не завоёвывать, будь то победы в бизнесе или политике. И если раньше идеи и стремления казались понятными, то сегодня он уже не знал, что предложить миру.

Большую часть времени он проводил в своём поместье, общаясь с прислугой из андроидов. Тех время от времени «перепрошивали» на заводе «Марлоу», отчего в этих машинах прибавлялось всё больше и больше «людского».

– Боюсь, Боб, скоро мне придётся тебя заменить. Да и Мэри, и остальных тоже, – сказал Рональд.

– Но почему, сэр? – будто с неподдельным удивлением спросил Боб.

– А ты на себя в зеркало посмотри, Пиноккио! Крыша уже едет от ваших механических ужимок…

– Но моё тело можно тоже поменять! – возразил Боб.

– А кто сказал, что ты мне нужен в другом теле? Я ведь могу хоть сейчас пойти и выбрать красавчика с уже готовой личностью. Причём далеко не такого зануду, как ты!

Боб постоял несколько секунд без ответа, затем развернулся и вышел из спальни Рональда.

– Боб! – кричал хозяин, – вообще-то, я тебя не отпускал!

Но реакции не последовало. Андроид уверенно демонстрировал обиду. Отношение Рональда к такому было средним между скепсисом и безразличием, потому второй раз звать дворецкого он не стал. Вместо Боба подошла Мэри.

– Вам как обычно, сэр?

– Да, и оставь бутылку тут, на столике, дорогая. Похоже, я готов её допить в ближайший час.

– Конечно, сэр, – ответила Мэри, исполнив требование. – Я могу идти?

– Погоди, – сказал Рональд. – Вот скажи-ка мне, Мэри, ты тоже расстроишься, покуда я заменю тебя на новенькую, соблазнительную красотку?

– Я переживу, сэр. А вот она вряд ли будет о вас заботиться, как я, – ответила Мэри и, не дождавшись распоряжения хозяина, тоже покинула спальню.

Рональда немного позабавили эти диалоги. Не то чтобы он верил в «переживания» андроидов, но определённых живых эмоций старику, страдающему от одиночества, это добавило.

Он вышел во двор осмотреть свой новый стратолёт. Тот мог лететь уже 10000 км/ч и исключал любое живое пилотирование. Рональд хотел сделать небольшой круг по Среднему Западу, но быстро передумал, поскольку был уже прилично уставшим и опасался ухудшения самочувствия в полёте.

***

Только собравшись вернуться в дом, Рональд заметил, что за воротами ему машет какой-то молодой парень.

– Сэр, сэр! – кричал тот. – Позвольте с вами поговорить!

Рональд задумался на пару мгновений и решил впустить незнакомца. Скука и длительное отсутствие людей рядом делали своё дело. Парень выглядел вполне прилично и, судя по припаркованному поблизости стратолёту, явно не относился к черни. Андроид-садовник открыл ворота.

– Меня зовут Джим, сэр, – сказал тот, протянув рукопожатие.

– И что ты здесь забыл, Джим? – подозрительно заинтересовался Рональд.

– Я работаю в вашей лаборатории, с доктором Томпсоном. Он и посоветовал мне к вам обратиться, сэр. У меня личная просьба!

Рональд ещё больше насторожился. Он смотрел на окружающий мир глобально и не любил, когда к нему обращались по частным поводам. Особенно с чужой подачи.

– Давай по порядку, сынок. Рассказывай, кто ты такой, что тебе от меня нужно, и с чего ты взял, что я исполняю личные просьбы.

– Как я и сказал, сэр, меня зовут Джим. Несколько лет назад я успешно сдал экзамен по цифровой медицине и переместился из резервации в Нью-Йорк. Доктор Томпсон взял меня к себе в ассистенты. Мы вместе уже закончили четыре проекта…

– А сколько тебе лет, парень? – перебил Рональд, – Как ты вообще умудрился родиться там, в вашем гетто?

– Вот я как раз об этом, сэр! Отец с матерью много лет откладывали деньги, чтобы пройти ценз, родить ребёнка и дать ему образование. И вот, перед вами я. Мне двадцать шесть, моя мать умерла, а престарелого отца не выпускают оттуда. Хотя я имею все документы, подтверждающие, что способен взять его на обеспечение. Пожалуйста, помогите мне его забрать!

– Всё равно не понимаю, дружище, – сказал Рональд, – если документы в порядке, в чём проблема?

– Проблема на «той стороне», сэр! Вы же знаете, как там всё устроено…

– Понятия не имею, сынок! Расскажи мне, – оживился Рональд.

– Ну как! Там есть люди, которые контролируют границу. Да почти всё там контролируют! Они считают, что такие, как я, им должны. Фактически они требуют выкуп за отца…

– Так дай им этот выкуп! А то, гляжу, на стратолёт-то тебе хватило…

– Увы, так не работает, сэр! Я отдал им уже кучу денег, но они постоянно требуют ещё. Замкнутый круг! И только у таких людей, как вы, есть возможность повлиять на это.

– Ладно, Джим, я понял, – ответил заметно протрезвевший Рональд. – Оставь мне данные, свои и отца. Я посмотрю, что можно сделать. А Томпсону передай, чтобы больше не присылал ко мне никого, заранее не согласовав! Ты меня понял, сынок?

– Конечно, сэр! Простите! Но мне не на кого более рассчитывать.

***

Рональд знал о существовании банд в резервациях. Он догадывался, что жизнь в гетто тяжела и плохо контролируема официальными властями, но не сильно интересовался деталями. Рональд небезосновательно считал, что «тот мир» доживает свои последние годы, и лезть туда без веской причины вряд ли стоит.

Тем не менее, он всё ещё не мог забыть Еву, и сохранялась высокая вероятность, что та до сих пор где-то там. И вот появился повод изучить тему глубже. Рональд решил собрать очередное совещание Тайного Клуба.

– Лично я ничего нового не услышал, – сказал Уилкинс, когда Рональд закончил своё выступление. – Да, засранцы, державшие власть в Новой Республике, до сих пор там управляют.

– А наша полиция? – удивился Рональд. – Мы тратим огромные деньги на андроидов, поддерживающих там порядок!

– Так они его и поддерживают, – вмешался полковник Стоун. – На улицах тихо-спокойно, никто не стреляет, никого грабят и не насилуют. А что твориться «под ковром», роботы пока не способны разбираться. Сам понимаешь, Рон, они всего лишь узкоспециализированные машины, а не Шерлоки Холмсы.

– Да и надо ли разбираться в той возне? – продолжил Уилкинс. – Пусть себе варятся в своём дерьме. Так голодранцы только быстрее закончатся…

– Но там до сих пор есть достойные люди, – сказал Рональд. – Парнишка, что ко мне приходил, теперь работает у самого Томпсона! А док кого попало к себе не возьмёт. Или нам уже не нужны хорошие живые мозги?

– И что ты предлагаешь, Рон? – насторожился Стоун. – Провести очередной «очищающий» рейд? Помнится, ты сам был против таких практик.

– Да, Рон, – продолжил Уилкинс, – там теперь мир, где одна часть людей держит другую в положении полурабов. Некоторых женщин закрывают в подземных борделях. Достать любую наркоту – не проблема. А, кроме того, у них существуют целые подпольные лагеря для нелегального деторождения. Младенцев выращивают и отправляют на тяжёлые работы в допотопные цеха. А красивых девочек ещё до совершеннолетия определяют в увеселительные притоны, где творится такое, что…

– А у тебя некислые познания, Уилкинс! – перебил Рональд. – И вы все тут считаете это нормой, господа? А ты сам, Уилкинс, случаем, не клиент тех притонов?

– Всё это очень печально, Рон, – ответил Уилкинс, отводя взгляд.

– Поздно печалиться! – снова вмешался Стоун. – Им там нравится так жить! Они давно привыкли. Лучшее, что мы можем сделать – не мешать им!

– Правда? – возмутился Рональд. – Кому-то нравится, когда его малолетняя дочь или сын в рабстве у постапокалиптических психопатов?!

Никто ничего не ответил. Никаких деятельных предложений высказано не было. Собрание закончилось ничем.

***

На следующий день Рональд решил самостоятельно посетить гетто. Отец Джима, по имеющимся сведениям, проживал в Оклахома-Сити, столице резервации. Туда-то и было решено отправиться.

Теоретически Рональду не было нужды опасаться за собственную безопасность, поскольку все «по ту сторону» знали, кто он такой, и не хотели себе проблем в виде очередной бомбардировки. Тем не менее, он прихватил с собой несколько телохранителей-андроидов.

Приземлившись на одной из главных улиц, Рональд наблюдал нелицеприятную картину, напоминавшую Гарлем середины 20-го века. К тому моменту уже стемнело. По тротуарам шатались плохо выглядящие люди в обносках. Каждые пятьдесят метров пылали огромные жестяные баки с горящим в них мусором. По углам сидели бездомные попрошайки. Отовсюду доносились то бранные крики, то истеричный смех. Повсюду стоял дикий смрад.

– Вы же тот самый господин, да? – закричал какой-то бродяга.

– Порадуйте парой баксов, сэр! – послышалось из другого угла.

– Да, это он! Тебе должно быть стыдно, старый проходимец! – крикнул ещё кто-то.

Искусственные телохранители Рональда то и дело отгоняли пристающих попрошаек, в том числе детей. Он понятия не имел, куда ему идти и с кем говорить.

– Желаете девочку, сэр? – обратился к нему какой-то хмырь в длинном плаще с золотой цепью на шее. – Или, может, мальчика? Я тут всё могу устроить!

Андроид взял того за плечо, чтобы отшвырнуть в сторону. Но Рональд остановил телохранителя.

– Желаешь меня куда-то проводить? – спросил он хмыря. – Давай. Только смотри, без фокусов. А то я на вашу шоблу быстро управу найду!

– Уоу-уоу, сэр! Ничего такого! Лишь хочу предложить хороший отдых солидному господину за небольшую благодарность!

– Вот оно что, приятель? Тогда отведи меня в такое место, где отдыхает ваша грёбаная элита. Чтобы прямо сейчас я там нашёл кого-то из серьёзных людей, а не эту шваль, – сказал Рональд, кивая по сторонам.

– Конечно, сэр! Пойдёмте-пойдёмте…

– Но ты меня понял, говнюк? – уточнил Рональд, когда все двинулись. – Если я только заподозрю неладное, один из моих парней тут же свернёт тебе шею!

Они шли минут десять какими-то подворотнями. Проводник то и дело пытался заранее выпросить денег, но получал решительный отказ. Наконец, все спустились на лифте в довольно глубокий бункер, где располагалось нечто вроде ночного клуба.

Внутри громко долбила раздражающая электронная музыка. Полуголые девицы разносили по столам плохо пахнущие напитки. Многие из них явно были несовершеннолетними. Половина присутствующих пребывала в состоянии разной степени изменённого сознания.

По периметру зала сверху располагался балконный этаж с VIP-ложами. За одной из таких сидело четверо громил на вид среднего возраста. На фоне остальных они были весьма неплохо одеты, а их стол ломился от закусок с выпивкой. Рональд со свитой сразу двинулся к ним. В представлении он не нуждался, так как все давно знали его в лицо благодаря СМИ.

– Не буду ходить вокруг да около, парни, – сказал Рональд. – Вы знаете, кто я такой. А я догадываюсь, кто вы. Мне глубоко насрать на ваши дела и всю ту мерзость, которая им сопутствует.

– По бизнесу мы сегодня не общаемся, сэр, – сказал один из громил, – у нас тут День Рождения. Могу оставить контакты – свяжемся в другой раз.

– Чтобы вести бизнес с говном вроде тебя, надо самому быть говном, – сказал Рональд. – Сейчас я покажу фото одного человека, а вы мне его найдёте и организуете ему переход через границу в течение трёх дней. Человек этот не пропал и не умер, он числится во всех ваших реестрах и никогда не менял места жительства. Так что отмазаться не получится. Все всё поняли?

Громилы возражать не осмеливались. Один из андроидов положил на стол карточку с фото отца Джима и его данными.

– Это всё, сэр? – спросил один из громил.

– Да, и только попробуйте мне обидеть старика! – ответил Рональд и на мгновенье задумался. – Хотя вот ещё, – продолжил он, – а эту даму знаете?

Тут он достал из кармана свою личную фотокарточку, которую много лет носил с собой. На ней была Ева. Громилы полминуты разглядывали фото и перешёптывались между собой.

– Нет, сэр… точнее, да, мы знаем, кто она. Но Ева пропала много лет назад, с тех пор в наших кругах ею не интересовались.

– Как тебя зовут, крепыш? – спросил его Рональд.

– Джордж…

– Ладно, Джордж, с Евой пока подождём, – сказал Рональд. – Но в остальном, вы поняли. Через три дня ты мне отчитаешься. Всё, пока… Ах, да! И с Днём Рождения, зайчики!

Три дня спустя отец Джима благополучно пересёк границу и воссоединился с сыном.

***

Рональду звонил Томпсон в на редкость приподнятом настроении, что было для того совсем не типично.

– И я вас приветствую, док, – отвечал ему Рональд, – хотите поблагодарить меня за Джима?

– Это само собой, Рон. Но есть ещё кое-что, заслуживающее внимания. Приезжайте, как только сможете. Я готов вам показать настоящий прорыв!

После обеда Рональд прибыл в лабораторию. Там суетились порядка двадцати ассистентов, включая Джима. Помимо них ещё присутствовало несколько инженеров «Марлоу». Ранее Томпсон не держал при себе такого количества помощников.

– Проходите сюда, Рон, скорее! – торопил доктор. – Смотрите!

В стеклянном кубе на столе лежала человеческая рука по локоть. На срезе было видно будто бы настоящую кожу и немного красного мяса под ней. В пространстве между костью, выглядевшей также вполне естественно, и кожей с мышцами виднелись какие-то проводки и трубочки с жидкостью.

– Что это?! – ошеломлённо спросил Рональд.

– Это плоть, Рон. Настоящая, но искусственно созданная человеческая плоть. Истинно органический материал, интегрированный в роботизированное управление. И мы вырастили и собрали это всего за неделю!

Тут Томпсон достал из кармана небольшой сенсорный прибор, стал водить по нему, и рука зашевелилась.

13. Родители.

В коммуне Новая Надежда пошли первые роды. Одна женщина родила здорового ребёнка чуть раньше срока. Спустя три недели дети стали появляться практически каждый день. Всё это сопровождалось обильным освещением в Пинге. Люди со всего мира с интересом наблюдали происходящее.

В коммуну открылось целое паломничество. Многим хотелось воочию лицезреть живых детей. В какой-то момент Кружок даже принял решение ограничить доступ в поселение определёнными часами.

Примечательно, что новоиспечёнными мамами и папами внезапно начали интересоваться их собственные родители. Это было необычное явление для общества 24-го века, в котором, за редким исключением, родственники давно отстранились друг от друга, живя исключительно для себя.

Теперь же в коммуне регулярно присутствовали не только дедушки с бабушками, но даже дяди и тёти новорожденных. Тем не менее, их нахождение в Надежде строго регламентировалось.

Нексты активно участвовали в жизни поселения, полностью взяв на себя медицинскую сторону, обеспечение инфраструктуры и снабжение. Однако относительно андроидов было введено железное правило: на территорию категорически не допускались бывшие компаньоны кого-то из пар. Дабы не вносить смуту в человеческие семьи, ни один бывший супруг-некст не должен был находиться рядом.

К сожалению, не обходилось и без грустных вестей. Примерно на сто пар приходилось по одному мертворожденному ребёнку или не перенесшей роды матери. Эти случаи скрупулёзно изучались в местных клиниках с целью минимизации повторения в будущем.

***

Вскоре родила и Аня. Том был в абсолютном восторге от сына и проводил всё время рядом с семьёй.

– Мы назовём его Алекс, – сказала Аня.

– Я не против, дорогая. Но почему именно так? – поинтересовался Том.

– В честь моего покойного отца, – ответила Аня. – Он был хорошим человеком и мечтал о внуках. Как жаль, что его унесла та эпидемия.

– Надо же! А вот мои родители со мной никогда не говорили о продолжении рода. Судя по всему, мой отец и сейчас не сильно интересуется.

– А ты не думал ему сообщить, Том? – удивилась Аня.

– Вот ещё! Захотел бы – сам узнал. Наша Программа настолько популярна, что и самый ленивый в курсе…

– Ничего! Главное, мы трое вместе. Ты же рад, милый?

– Ещё бы! Даже не помню, был ли я вообще когда-нибудь в жизни настолько счастлив, – ответил Том.

Они покормили сына и выдвинулись на очередной медосмотр. Пеший путь в клинику занимал не более десяти минут. Том и Аня неспешно прогуливались с коляской, наблюдая по сторонам себе подобных. Ещё год назад такого и представить себе было невозможно.

– Знаешь, Том, я тут подумала, – внезапно остановившись, сказала Аня, – ведь если бы тогда в Пинге я не нашла тебя, ничего этого бы не было, правда?

– Скорее всего, милая. Но это было бы ещё менее вероятно, не запусти мы Программу в принципе.

– Я не об этом, Том. Ты наверняка смог бы найти себе в Пинге другую женщину, а вот я вряд ли бы решилась на такое с кем-то, кроме тебя.

Том не ответил. Аня взяла его под руку крепче, и они пошли дальше.

***

Кружок в этот раз собрался обсудить новые поселения, которые были недавно открыты в Западной Африке и Исландии.

– А я не понимаю, что за выбор такой! – возмущалась Аиша. – Сплошная периферия истории. Почему мы не строим коммуны в Европе? Или на Ближнем Востоке, например. От чего или от кого мы прячем наших детей?

– Не думаю, что в этом есть какой-то символизм, господа, – сказал Том. – Локации подбирались исключительно по картинкам. Они были утверждены конвенционально, без особых разногласий.

– Может, следующее поселение организовать в каком-нибудь историческом месте? – предложил Энцо. – Куча отлично сохранившихся древних городов сейчас пустует. Могли бы согласовать с Реестром и открыть коммуну, например, в Галикарнасе!

– Друзья, это всё какой-то бессмысленный трёп! – вмешался Влад. – Ей-богу, сейчас до любого Галикарнаса можно долететь максимум за десять минут! Лучше давайте подумаем, как мы будем воспитывать наших детей. К чему их вести, чему обучать. Когда растили меня, да и всех вас, было принято, что каждый должен стремиться кем-то стать. А кем могут стать эти дети в нынешнее время?

– Когда-то люди мечтали колонизировать другие планеты… – задумчиво сказал Том.

– Сейчас это ни к чему, – сказала Аиша. – Тут теперь настолько всего вдоволь, что стоило бы беспокоиться, как бы нас самих кто-нибудь не колонизировал.

Повисло молчание. Поднятый Владом вопрос действительно не предполагал очевидных ответов.

– А помните? – продолжил Влад. – Ведь когда-то имело место такое явление, как спорт…

– Боже, дорогой! – тут же перебила его Аиша. – Неужели ты предлагаешь растить ребёнка, поставив ему целью всей жизни перепрыгнуть какую-нибудь дурацкую перекладину?

– Вообще-то, все древние теоретики утопий предполагали, что с наступлением абсолютного достатка, люди полностью посветят себя искусству, – заметил Том.

– И кого сейчас интересует это искусство? – снова вставила Аиша, не теряя скепсиса. – Любой некст теперь по заказу намалюет не хуже Микеланджело!

– Возможно! Но некст не может создать в искусстве ничего принципиально нового, – не сдавался Том. – Он способен лишь подражать человеку.

– Даже если так, – отвечала Аиша, – то и люди никогда не имели поголовного таланта к искусствам. Это прерогатива избранных. А всех подряд искусством не займёшь…

– А вам не кажется, господа, что мы много на себя берём? – вмешался Энцо. – Разве правильно решать за других людей, чем они должны заняться в будущем? Дети, в конце концов, не наша собственность! Задача родителей – дать любовь и поставить на ноги. А как идти по жизни дальше, человек решит сам!

Энцо, как никто, знал, о чём говорил. Все снова замолчали на минуту. Вскоре Том высокопарно резюмировал:

– Пожалуй, Энцо прав. Будущее поколение само разберётся в своих целях, а нам стоило бы сосредоточиться на наших. Мы уже немало сделали. Только гляньте, сколько счастья кругом! И я не только о новорожденных. Сколько родителей со взрослыми детьми вспомнили друг о друге! Но главное – мы с вами, наконец, ощутили собственное природное предназначение, став отцами и матерями!

Большинству такой пафос даже пришёлся по вкусу. Влад тут же попросил принести шампанского. Только Фрида не демонстрировала никакой радости. Всё собрание она не обронила ни слова, держась отстранённо и безучастно. К концу обсуждения на ней просто не было лица.

– Простите, друзья! – громко сказала она, встав со своего места, когда принесли шампанское. – Думаю, мне стоит покинуть Кружок.

Никто не успел среагировать, как Фрида тут же быстрым шагом направилась к выходу из зала. Её бросилась догонять Аиша.

– Что такое, милая? Что тебя расстроило? Не убегай, давай обсудим! Если хочешь, можем наедине…

– Нет! Я так не могу! – отвечала Фрида. Из её глаз текли слёзы. – Мне здесь теперь не место. Я больше не вписываюсь…

И, отмахнувшись от Аиши, она покинула поместье Влада.

***

Пару дней спустя Том решил прогуляться с семьёй в любимом Айдахо. Это было его сакральное место, где он обычно размышлял в одиночестве, лишь изредка беря с собой Вики. Но, будучи воодушевлённым рождением сына, теперь Том решил приобщить к своему интимному миру и новую семью.

– И как тебе? – спросил он Аню, когда они поднимались от озера на холм.

– Красиво, Том. Но после жизни в Корнуолле я стала предпочитать места потеплее.

– А я никогда и не думал здесь поселиться, Аня. Будь у меня тут дом, полагаю, это разрушило бы всю магию, если ты понимаешь, о чём я.

– Конечно, понимаю, милый. Наверное, у многих есть такие исключительные места силы, куда хочется возвращаться, но не остаться.

– Правда? И у тебя есть такое? – оживился Том.

– Не знаю, – ответила Аня. – В мою бытность с Гарри мы постоянно кочевали вместе, нигде не задерживаясь надолго. Но привычки бродить в одиночестве у меня так и не появилось. Надеюсь, и в будущем не будет необходимости грустить наедине с собой.

Они замолчали. Том подумал, что Аня не вполне разделяет его ощущения. Спустившись с холма, они увидели Марту. Та шла к ним навстречу.

– Ой, а это у нас кто? – спросила Марта, направив всё своё внимание на младенца.

– Его зовут Алекс. Это наш сын, – ответила Аня.

– Да, а это Аня – моя жена, – сказал Том, – здравствуй, Марта!

– Позволите мне его немного подержать? – застенчиво спросила женщина.

– Конечно, пожалуйста! – ответил Том и передал ей ребёнка из коляски.

– Какой миленький, – сказала Марта, легонько покачивая Алекса на руках. – Теперь это самое важное в вашей жизни, дорогие. Берегите его!

Они постояли так ещё пару минут, после чего семья двинулась к стратолёту.

– Какая странная женщина, – сказала Аня, – у неё есть свои дети?

– Не уверен, – ответил Том. – Насколько могу знать, нет.

***

Энцо проводил почти всё свободное от собраний время дома с матерью или на прогулках с нею же. Встречи в Кружке оставались единственным, что он мог проживать без неё. В остальном общество матери было почти неизбежным для Энцо. И даже происходящее в Кружке всегда становилось достоянием их узкого семейного совета.

– И что на этот раз новенького в вашей компании болтунов? – интересовалась мать. – Гляжу, опять грустным оттуда явился.

– Похоже, Фрида покинула Кружок, – ответил Энцо.

– Немудрено! У вас же там теперь все родители. А она будто сбоку припёку. Правильно сделала, что ушла. И тебе стоило бы перестать позориться. Ты ж ничего не знаешь о воспитании детей!

– Считаешь это забавным? – возмутился Энцо. – Думаешь, Фрида легко это всё переживает? А я?!

– Так, не смей-ка тут повышать голос на мать!

– Но можно же хоть немного попытаться понять чужую печаль, мама?!

– Скажу так, сынок: жизнь каждому даёт предназначение. Фрида нашла своё с верным некстом. А ты – с любимой матерью. И нечего тут сопли распускать, в надежде поломать эту многолетнюю гармонию, понял?!

***

Следующим месяцем жизни в Новой Надежде всеобщая радость сменилась тревогами. Выяснилось, что несколько женщин вследствие послеродовой депрессии покончили с собой.

Само явление статистически фиксировалось чаще, чем в Старом мире, поскольку для этого общества деторождение было в новинку. Активно работала психологическая помощь, но её опыта явно не хватало для должной эффективности.

Дополнительно усугубляли всеобщее настроение и более шокирующие новости. Несколько младенцев погибли в результате недостаточного присмотра. Один захлебнулся едой. Другой вывалился из коляски, ударившись головкой. Ещё у кого-то ребёнка похитил лесной хищник прямо из яслей во дворике.

На прочих жителей коммуны это оказывало разное влияние, порой даже прямо противоположное. Если одни начали усиливать контроль над детьми и супругами, то другие скорее поддавались влиянию суицидников, впадая в апатию.

Оперативным решением стала установка наблюдения за всеми младенцами без исключения. Куда бы малыша ни перемещали, на него всегда должна была быть направлена камера, а на его тельце закреплялись несколько датчиков. Наблюдение осуществляли нексты. В случае малейшего подозрения неладного, они спешили разобраться в ситуации.

Но применить ту же практику к себе женщины категорически не позволяли, потому проблема депрессий оставалась актуальной. В том числе она не миновала Аишу, которая родила немногим ранее Ани. У них с Владом появилась девочка.

***

– Мы так и не выбрали ей имя, – сказал Влад, поднося бутылочку к головке младенца. Аиша к тому моменту уже несколько дней не приближалась к ребёнку.

– Успеется, – отвечала та. – Мелкая всё равно ещё долго будет ничего не соображать.

– Кажется, ты хотела назвать её Ясмин, милая? – продолжал Влад, не поддаваясь негативу супруги.

– Мне всё равно. Если так невтерпёж, можешь назвать Людмилой, Светланой, или как там было принято у твоих славянских предков…

– Ладно, примем решение вместе, когда придёшь в норму, – спокойно ответил Влад.

– А тебе-то, вообще, что?! – завелась Аиша. – Это ведь даже не твоя дочь!

– Моя-не-моя, но другого-то отца у малышки нет, – всё так же, не теряя самообладания, отвечал Влад.

– Он где-то всё ещё есть, сволочь этакая. Но ты прав – попадись он мне, я бы это быстро исправила!

– И всё же, думаю, нам стоит дойти до клиники. Я достоверно слышал, что беседы там помогают.

– Психологи-нексты? Ты серьёзно, мать твою?!

– Почему нет? Там работает и парочка живых людей. Правда, к ним очереди. Но я бы уже сейчас записался, с твоего позволения.

– Брось, Влад! Какой совет молодой матери могут дать бездетные клуши, в жизни которых самой большой проблемой был выбор скатерти для завтрака?

– Но я всё равно запишу нас. Об этих специалистах неплохие отзывы…

– Делай, что хочешь! Главное, отстань от меня уже!!! – крикнула Аиша и отвернулась, накрывшись одеялом с головой.

– Ничего, малышка, – тихонько приговаривал Влад, обращаясь к младенцу, – люди и не такое переживали. Скоро мамка тебя обнимет, как полагается.

***

У Тома с Аней в это время тоже не всё шло гладко. На фоне последних новостей он буквально приклеился к семье, не отлучаясь далее туалетной комнаты.

– Послушай, Том, не обязательно нас так сторожить. Ты уже в надзирателя превратился!

– Всё нормально, милая. Я всего лишь рядом с любимой семьёй, где и должен быть.

– Нет, правда, это уже слишком, Том. Ты так дождёшься, что я начну тебя ненавидеть.

– Вот потому я и тут. Твоё психическое состояние сейчас нестабильно, нужен присмотр. А то, сама знаешь, что бывает…

– Так, всё! – не выдержала Аня. – Я устала повторять, что у меня нет никакой депрессии. Это даже документом из клиники подтверждено. Но если тебя и это не убеждает – без проблем, я не упрямая, могу повесить на себя те датчики и камеру прикрепить!

– Видишь, ты уже раздражена. Так не должно быть. Тем более, Алексу негоже на это смотреть. Успокойся, и будем заниматься тем, чем нам всем следует.

Теперь Том был предельно токсичен в глазах Ани. Она изо всех сил давила в себе злость, но получалось плохо. В какой-то момент она просто закрылась с ребёнком в отдельной комнате. Том через минуту начал отчаянно долбиться в дверь.

– Перестань, Том! Я… мы лишь хотим от тебя немного отдохнуть. Я просто посплю пару часов одна, ладно?

– Быстро открой! – не унимался муж. – Иначе придётся ломать дверь!

Аня открыла и тут же толкнула Тома так сильно, что тот ударился спиной о противоположенную стену коридора.

– А теперь слушай сюда, муженёк, – сказала она, подойдя к нему вплотную, – сейчас ты живо уступишь дорогу, и мы с Алексом пойдём на прогулку. Вдвоём. Без тебя. А если будешь нас преследовать или кого-то привлечёшь, я сама вызову службу и публично обвиню тебя в домашнем насилии. Ты меня понял, дорогой?

– Да…

– Вот и славненько! Мы пошли, – сказала Аня, вывозя коляску. – И да, милый! Ты бы пока не сидел в четырёх стенах, а сам бы обратился к мозгоправу.

***

После последнего неутешительного разговора с матерью Энцо решил что-то предпринять относительно своей жизни, и не только. Он редко перечил родительнице. За всю долгую бытность с ней он привык соглашаться и не действовать против её воли. Но тут, похоже, его терпение иссякло.

Энцо знал о скором собрании Кружка в связи с тревожными событиями последних дней. По пути на встречу, он решил заехать к Фриде, поскольку в Пинге та не отвечала. За полчаса до назначенного времени совещания Энцо стоял на крыльце дома Фриды и звонил в дверь. Открыл Бьорн.

– Если я не ошибаюсь, вы Энцо? – уточнил супруг.

– Да…

– Фрида, это к тебе! – крикнул Бьорн и тут же удалился в глубину дома, даже не поинтересовавшись, что хотел гость. Фрида же, одетая в длинный домашний халат, быстро спустилась на крыльцо и закрыла за собой дверь.

– Ты в своём уме, Энцо! – почти шёпотом сказала она. – Я замужняя женщина. Что ещё за визиты без предупреждения?!

– Я звонил и писал тебе, Фрида. Я волновался…

– Ах, да… я же вас всех заблокировала, точно, – ответила Фрида. – Но что ты теперь-то хочешь?

– Ты же слышала, что творится в коммуне? Только не говори, что тебе всё равно!

– А с чего ты взял, дружок, что мне должно быть не всё равно? Я больше не в Кружке. У меня другая жизнь. И она совсем не про семьи с детьми.

– А если я скажу, что Аиша в трудном положении? Её нынешнее состояние, как бы это сказать…

– Что? Что там с ней? – перепугалась Фрида, заговорив уже в полный голос. Аиша была для неё веским аргументом.

– Она как минимум в жёсткой апатии, – ответил Энцо. – Влад уже и не помнит, когда мать последний раз к дочери подходила! Даже не знаю, дойдёт ли она в таком состоянии до собрания…

Фрида ненадолго задумалась. Потом зашла в дом и какое-то время не появлялась. Энцо ждал.

– Ладно, едем сначала в Надежду, – сказала Фрида, выйдя уже не в домашней одежде. Энцо с трудом скрывал радость, пока они шли к стратолёту.

– А знаешь, Фрида, у нас с тобой не так мало общего, – сказал он.

– Правда? И чего же, например?

– Мы оба десятилетиями привязаны к жизни, в которой несчастливы.

***

В назначенное время в Кружке собрались лишь двое – Влад и, внезапно, Аня, которая никогда не входила в состав участников, но уже была со всеми знакома.

Том до сих пор пребывал не совсем в себе и принимал психологическую помощь. Аиша вовсе отказывалась куда-то выходить из дома. Вследствие этих обстоятельств и Влад, и Аня явились на собрание с колясками, в которых лежали их младенцы. Энцо с Фридой тем временем спешили поддержать Аишу.

– Даже и не знаю, – обратилась Аня к Владу, – и что мы тут сможем обсудить вдвоём?

– Подождём. Надеюсь, кто-нибудь подтянется, – ответил Влад.

– Слышала, с твоей Аишей сейчас совсем тяжело?

– Не то слово! Тут ещё прилетела новость, что её бывший некст перезагрузился! Представляешь? Просто взял и нахрен стёр себе всю память! И это из-за бабёнки, с которой даже пары лет не провёл!

– Выходит, твоя Аиша умеет разбивать не только людские сердца, – не без иронии подметила Аня.

– Как бы там ни было, подруга, атмосфера в коммуне напряжённая. Нужно что-то решать, пока кто-нибудь из вас снова не довёл себя до ручки.

В этот момент в зал вошли Аиша, Фрида и Энцо.

– Ну, слава богу! – сказала Аня и тут же подошла обнять Аишу. Та до сих пор выглядела безразлично и снова не сочла нужным подойти к дочери, которая плакала в своей коляске совсем рядом.

– Думаю, я знаю, что делать, – сказал Энцо. – Но моё предложение будет радикальным. Том-то уж точно запротестует!

– Том нынче недееспособен, так что излагай, друг! – подбодрила Аня.

– Нужно отменить все ограничения в коммуне. Вообще все.

Присутствующие удивились, переглянулись, потом на минуту замолчали и задумались.

– Я поясню, – продолжил Энцо. – Основное дело сделано. Дети родились. Почти все семьи вместе. Общество принимает это с оптимизмом. А трудности и несчастные случаи будут всегда – уж так устроена жизнь. Но, думаю, именно сейчас самое время дать участникам Программы свободу, которой их на время лишили.

– Но как же Новая Надежда? Как другие поселения, которые только отстроили? – удивилась Аня.

– Не вижу проблемы! – ответил Энцо. – Там отличная инфраструктура, клинки, образовательные учреждения и всё прочее. Туда всё равно будут тянуться. Не эти, так следующие. Пусть пары проводят там времени ровно столько, сколько сочтут необходимым. Но теперь нет никакой нужды держать их там взаперти. Пусть разъезжаются по домам и берут на себя больше ответственности. Пусть привлекают сколько угодно и каких угодно андроидов. Только так они сами, да и все мы поймём, как именно может развиваться жизнь новых поколений в нашем мире!

***

Бывшая жена Тома Вики тем временем переквалифицировалась в независимого некста-сподвижника. Она не стала назначать себе доверенных лиц и искала интересное занятие в лаборатории «Next Human» в Нью-Йорке.

В то время там работало несколько людей и чуть превосходящее количество некстов. Разумеется, на чистом энтузиазме, но с высокими требованиями друг к другу. Основным предметом изучения была интеграция живого сознания в искусственное и наоборот.

Сами исследования носили по большей части секретный характер, дабы излишне не будоражить общественность. Все краем уха слышали об этой работе, но никто со стороны глубоко не вникал в детали и не мешал учёным. О каких-либо прорывах в заявленной области тоже никто ничего достоверно не знал.

Вики успешно прошла собеседование, подписала договор о соблюдении секретности и вышла в свой первый рабочий день. Её встречал живой, приятной наружности молодой доктор.

– Рад приветствовать! Вики, правильно?

– Да, – ответила она.

– Давайте, я вам всё тут покажу, – пригласил он. – Здесь у нас собирается нано-электроника, там хранятся композитные составы…

– Извините, доктор, – перебила Вики, – а ваш предмет исследований… он точно имеет реальные перспективы?

– Что вы имеете в виду? – насторожился тот.

– Я к тому, что… может это всё зря и слияние сознаний невозможно? – уточнила она, пытаясь сохранять скепсис.

– Вы что! Конечно, не зря, – доктор слегка рассмеялся. – У нас уже немало зафиксированных попаданий. Просто это очень кропотливая работа, где время – основной ресурс. Нам ещё долго до заявлений о прорыве. Но не сомневайтесь, мы точно знаем, что делаем. Так что, если останетесь с нами, сможете разделить наш будущий успех!

– Отлично! – воспряла Вики. – А, кстати, как я могу к вам обращаться, доктор?

– Просто Джим. Меня зовут Джим.

14. Возвращение.

На 2167 год население Земли снова сократилось и более не превышало трёхсот миллионов. Основной причиной тому по-прежнему было вымирание людей в резервациях. Теперь в гетто по всему миру оставалось всего около ста миллионов обитателей, из которых тридцать были бессмертными.

В обеспеченном мире «переход» совершили практически все, кроме несовершеннолетних детей и молодёжи, которая ждала наиболее оптимального облика для «консервации». Количество смертных по личным идеологическим убеждениям уже не превышало статистической погрешности.

Власти большинства стран всё меньше участвовали в жизни своих резерваций. Некоторые правительства полностью закрывали внутренние границы и не оказывали даже минимальной социальной поддержки вымирающим беднякам.

Цивилизационный и имущественный разрыв между этими двумя мирами настолько увеличился, что возможность уйти из «зон отчуждения» стала для их обитателей практически нереальной.

Даже соблюдение родильного ценза почти перестало контролироваться. В этом уже и не было особой нужды, поскольку шансов на нормальное выращивание потомства в гетто и так оставалось мало. Практически любой новорожденный теперь с вероятностью 90% имел будущее полураба. Дошло до того, что некоторые женщины с самых «низов» рожали с целью сразу продать своего малыша.

Всё внимание, как правило, ограничивалось полицией андроидов внутри гетто, которая поддерживала внешний порядок и пресекала лишь открытые насильственные преступления, но никак не влияла на реальное управление, осуществляемое кланами и бандами.

По сути, андроиды были даже не полицией, а лишь надзорной охраной. Простой человек не мог попросить у андроида помощи или защиты, поскольку те действовали исключительно в интересах мира «за стеной». А в том, благополучном мире интересы не включали поддержку бедных аутсайдеров.

***

В благополучной части уже проживало две трети населения, но в абсолютном исчислении это было даже меньше, чем двадцать лет назад. Там в демографии происходили тоже далеко не обнадёживающие процессы.

Уровень жизни был высок, как никогда. Но для большинства людей, кроме магнатов, вместе с этим возросла вероятность в момент потерять всё. Это напрямую связывалось с конкуренцией за рабочие места, которые требовали высокой квалификации и в принципе были в дефиците.

Дефицит, в свою очередь, был обусловлен сильным ограничением пространства людской занятости. Теперь людям находились места лишь в науке, хайтеке, медицине и немного в индустрии развлечений. Все эти отрасли целиком принадлежали магнатам. Не осталось буквально никаких сфер и ниш, где человек с нуля смог бы не то что развить собственный бизнес, а хотя бы разово продать услугу.

Притом каждый наёмный работник получал огромную зарплату и легко мог содержать пару десятков родных и близких, что теперь и стало нормой. Но потеряй он своё рабочее место, со всеми своими иждивенцами ему пришлось бы оказаться на улице.

На практике случаи увольнений были крайне редки, поскольку все очень держались за работу и старались догонять соответствие требованиям. Но даже теоретическая вероятность подобных рисков отбивала желание заводить детей с непонятными перспективами для них и дополнительной нагрузкой на собственный доход. Люди ценили свой имеющийся высокий комфорт и осознавали хрупкость его постоянства.

В итоге рожать детей изредка продолжали только в кругу магнатов, которые не составляли и одного процента населения Земли.

Это новое социальное расслоение в обеспеченной части мира не нравилось даже самим магнатам. Но все здесь опасались менять имущественный уклад из-за угрозы потери контроля над ключевыми технологиями, в результате чего мог снова усилиться «мир отчуждения», о котором они мечтали забыть.

***

Уже пару десятилетий предприятия Рональда выпускали принципиально новых андроидов с органической составляющей. Это было дорогое, сложное, но крайне интересное направление. Разработки велись в «Лайф Лайн» под началом доктора Томпсона. По приглашению последнего Рональд в очередной раз прибыл в лабораторию для обсуждения дальнейших перспектив.

– Приветствую, док! Выходит, в этот раз вы хотели поговорить не про науку, а поднять тему бизнеса?

– Да, в нашем новейшем направлении до бизнеса ещё далеко, – начал Томпсон, – пока лишь чистое любопытство и энтузиазм.

– Поясните!

– Сами знаете, Рон, выращивать органическую плоть, соединяя её с железом – дорогое удовольствие. Мы используем составы с редкими компонентами и сложнейшим синтезом. При этом интеллектуально и функционально «кукольные» андроиды по-прежнему ничем не хуже.

– Вы клоните к тому, что, вкладывая разные суммы в двух разных андроидов, на выходе мы получаем одно и то же?

– Примерно так, Рон. Андроид в органической оболочке обходится в семьдесят четыре раза дороже обычного, но подстричь газон или починить стратолёт оба смогут одинаково. А у органического ещё и техобслуживание стоит как у того же стратолёта.

– Сомневаетесь, что мои клиенты согласятся переплачивать за натуральность?

– Натуральность хороша в эстетике, Рон. А для дела покупают рабочих лошадок.

– Короче, Томпсон, в чём вопрос-то?

– Направление развивается и позволяет внедрять в искусственные тела всё больше органики. Это ужасно интересно, и заниматься таким – одно удовольствие. Но коммерческая целесообразность напрочь отсутствует. Мы совсем не зарабатываем, только тратим. Если вы не готовы дальше вкладываться в направление с неопределёнными перспективами, прошу дать знать как можно скорее, пока мы не запустили ещё более дорогостоящие проекты.

– В средствах я не стеснён, док, – ответил Рональд. – Даже если пока это лишь дорогая игрушка, рано или поздно я придумаю, как её продать. Так что дерзайте!

– В таком случае, Рон, должен напомнить вам о Джиме. Этот парень является душой и сердцем направления. Именно с его подачи мы некогда заставили первую живую клетку обновляться с кнопки. Думаю, нам стоить вывести этот комплекс разработок отдельно от прочей робототехники и поставить Джима во главе.

– Хорошо, Томпсон, мы обсудим это с Дэйви.

***

Томпсон и Дэйви не слишком жаловали друг друга. Первый считал второго малообразованным выскочкой, а тот видел в докторе напыщенного сноба. Оба занимали равновеликие позиции в бизнес-империи Рональда, который, тем не менее, никогда не мог усадить их за один стол. Потому и в этот раз с Дэйви пришлось встречаться отдельно.

– Вынужден признать, Рональд, идея Томпсона своевременна, – сказал Дэйви. – И нового компетентного человека во главе направления я полностью приветствую. А самому Томпсону пора бы уже подвинуться.

– Пока что не тебе решать, кому тут подвинуться, сынок. Мой вопрос в другом: что ты думаешь о дальнейшем очеловечивании андроидов? Знаю, ты всегда к этому стремился. Так в чём же цель, кроме эстетики?

– Не стоит недооценивать эстетику, сэр. Оглянитесь, она кругом! Вещи, приятные на глаз, делают нашу жизнь полнее и качественнее, разве нет?

– Делают, пока их стоимость не превысит совокупную цену семидесяти четырёх аналогов попроще. Давай к сути: чего лично ты ждёшь от направления?

– В идеале я бы хотел видеть рядом с собой визуально схожего человека. Схожего телом и возможностями, но… как бы это сказать… в положении моего вечного слуги. Его внешняя естественность дарила бы мне приятную иллюзию доверия, поддержки и даже дружбы с его стороны. Но знание о его искусственном происхождении снимала бы с меня любую нравственную ответственность перед ним.

– То есть ты хочешь владеть почти живыми людьми, оправдываясь тем, что они не живые. Так, Дэйви? Боже, кого я воспитал…

– Сэр, я не то чтобы…

– Ой, не оправдывайся! Любое честное мнение имеет право на существование. Твоё я теперь знаю. Моё же дело – всё как следует взвесить. Ладно, позже я всем сообщу своё решение.

***

Дома Рональд по-прежнему общался лишь с андроидами. Но теперь компанию ему составляли только самые инновационные образцы, максимально органические и грациозные в движениях. Внешне, как издалека, так и вблизи это были самые настоящие люди.

– Рональд, сэр, звонил мистер Уилкинс, он просил передать, что завтра намечается крайне важное заседание Клуба, – сказала высокая блондинка идеальной внешности, наливая хозяину кофе. – Ваше присутствие там необходимо.

– Спасибо, Мэри, учту, – ответил Рональд. – Но в следующий раз узнавай предмет повестки, разве так сложно? А то скоро могу пожалеть, что тогда оставил тебя при себе.

Это была всё та же горничная Мэри, одна из первых женщин-андроидов Рональда. Во время замены команды на новую, он пожалел её и поместил личность в обновлённое тело крайне натуральной и соблазнительной наружности.

А вот своего верного дворецкого Боба Рональд всё же отключил. Его манекенообразное тело он поставил в стеклянную будку в холле, как музейный экспонат – на память. Теперь каждый посетитель поместья, заходя в дом, первым делом видел грустное обездвиженное лицо Боба.

Тем временем Рональд хорошенько обдумал и сформировал собственное видение дальнейшего развития нового направления. Допив утренний кофе, он звонил Дэйви, сообщить о своём решении.

– Приветствую, сынок! Отныне будет так: на территории «Марлоу» открывается новая лаборатория и отдельный цех при ней. Исследования и производство полностью отделяются от прочей медицины и роботов. Компания внутри холдинга будет называться «Next Human». Возглавит её Джим. В штат он наберёт сотрудников, каких сам сочтёт подходящими. Ни ты, ни Томпсон в этой новой организации не будете иметь управляющих функций. Всё понятно?

– Да, сэр.

***

На следующий день Рональд прибыл на собрание Тайного Клуба. Повод был более чем серьёзным. В Дании неожиданно усилившиеся повстанцы захватили страну. Всё случилось очень быстро и внезапно. За сутки они оккупировали центры управления и физически уничтожили членов правительства и магнатов, что не успели сбежать. Большинство их было убито вместе с семьями.

Особенно тревожным во всей ситуации был тот факт, что повстанцы использовали андроидов-полицейских, которых выкрали у властей и «перепрошили» усилиями своих собственных умельцев. Сами андроиды изначально были произведены на предприятиях Рональда.

– А я давно говорил, тут одно из двух: либо полностью контролировать гетто, либо закрывать границу наглухо, – сказал Уилкинс. – А эти отправили следить за порядком самых примитивных роботов и забыли про всё. В итоге голодранцы просто переловили наших терминаторов, как котов, и отладили под себя, просто отлично!

– Ладно бы только это! – вмешался полковник Стоун, – грёбаные датчане на своей сытой территории просрали всю безопасность. Ни собственной полиции, ни дронов, про армию вообще молчу. Потомки викингов совсем там расслабились…

– Их андроиды уже выключены моим центральным управлением, – сказал Рональд. – Я сразу же распорядился, как узнал.

– Только вот поздно, Рон! – кричал Стоун. – Нельзя было предусмотреть отключение до того, как твой андроид стал повстанцем?

– Я бизнесмен, а не служба грёбаной безопасности! – возмутился Рональд. – По-твоему, было бы лучше, если б я вообще не продал им никаких полицейских андроидов?

– Ладно, господа, – вмешался Уилкинс, – перепалки излишни. Надо что-то решать. Иначе эта зараза пойдёт по всей Европе и дальше.

– А что решать? Вариант один, – продолжал Стоун, – всю Данию – в блокаду. Никого внутрь, никого извне. Далее шантаж, голодомор и прочие прелести. Нужно привлечь немцев и британцев, пусть занимаются. Они рядом, для них это куда более острый вопрос. Особо инициативные могут провести переговоры с выродками. Но как по мне, спасать там уже некого. Сами виноваты, мать их…

– С голодомором мы всегда успеем, Стоун, – перебил Рональд. – У меня есть одна мысль. Многим здесь она покажется чуть ли не революционной, но я готов всё обосновать. Обкатать это в Дании сразу не получится. Сначала нужно попробовать у нас, на Великих равнинах.

– Слушаем тебя, Рон, – сказал Уилкинс.

– Договариваемся с их элитой. Сразу начисляем им согласованный аванс. Заходим на территорию и устраиваем отборочную комиссию, после чего забираем людей, хоть как-то пригодных для адаптации в нашем мире. То есть не замаравших себя в криминале, зависимостях и опасных заболеваниях. Детей, которые почти все там были рождены незаконно, мы вывезем поголовно. А главари получат выкуп за каждую душу.

– Ты в своём уме, Рон? И кто, мать твою, за это будет платить?! – кричал Стоун.

– Я, ты, Уилкинс. Все присутствующие, и не только. И не пытайся изображать, Стоун, будто это проблема. Все мы давно трещим от денег, с которыми никак не можем расстаться исключительно из-за собственной трусости.

– И зачем нам все эти люди? – скептически поинтересовался Уилкинс.

– Да выньте уже головы из задниц! – разошёлся Рональд. – Разве не видно, что мы вымираем? Каких-то сраных тридцать лет назад нас было в два раза больше! Кому ты оставишь свои миллиарды, Уил? Куда вы все сможете их потратить ещё через пятьдесят лет?

– Допустим, в твоих рассуждениях есть здравое зерно, Рон, – продолжил Стоун. – И что ты предлагаешь делать с миллионами голодранцев, которые в нашем мире себе даже кусок хлеба позволить не смогут? А кто даст работу всей этой необразованной, ни на что не годной толпе?

– Будем честны, господа, они стали такими во многом из-за нас, – отвечал Рональд. – И не делайте вид, что не чувствуете этого. Для детей мы организуем интернаты с обучением передовым специализациям. Взрослым дадим хорошие подъёмные с возможностью самим обустраивать себе быт. У нас полно пустующих жилых зданий, пусть приводят их в порядок и заселяются. С голоду никто не помрёт. Нам хватит денег и мощностей прокормить две Африки. Но «переход» будет позволен только социализировавшимся и трудоустроенным. И что вас тут смущает?

– Выходит, толпа крепко ненавидящих нас голодранцев теперь нам же и сядет на шею… Превосходно, – сказал Уилкинс.

– Да у нас тут и так четверо из пяти иждивенцы. Лично в твоей семье хоть кто-то, кроме тебя, зарабатывает, Уил? – справедливо заметил Стоун.

После длительных дебатов с некоторыми корректировками идеи Рональда в целом приняли.

***

Через неделю детали утвердило правительство США. Коренных отличий принятого плана от изначального было два: во-первых, обязательный жёсткий рейд в гетто; во-вторых, предложение членам банд добровольно сдаться в обмен на отсутствие преследования в будущем.

Вторая часть была лишь циничной уловкой. Само собой, всех сдавшихся собирались немедленно ликвидировать без разбирательств. На «той стороне» это тоже понимали, потому на больше количество поднятых рук никто не рассчитывал.

В остальном план примерно соответствовал тому, что предлагал Рональд. После рейда должен был установиться усиленный полицейский контроль. Далее в административных зданиях планировалось организовать комиссии с собеседованием, сдачей анализов и психологической экспертизой для людей, желающих уйти в «цивилизованный мир».

Отдельное внимание предполагалось уделить подпольным предприятиям с использованием детского труда. Такие места было решено сразу ровнять с землёй, а детей вывозить без разбора.

***

Как это часто бывает, государственная программа не работала идеально. Вместо выплаты аванса главарям банд армия андроидов во главе с живыми генералами под предлогом рейда устроила очередные погромы. Когда дело дошло до комиссий, людей, желающих пройти там собеседование, нашлось совсем немного – в лучшем случае, один на сотню. Остальные ещё крепче стали ненавидеть «прогрессивных» гостей и попрятались кто куда.

Тем не менее, вскрыть подпольную трудовую сеть во многом удалось. Детей вызволяли из трудового рабства десятками тысяч. Надзирателей и прочую обслугу этих цехов полицейские андроиды казнили на месте. Остальным, чья роль в этой системе не была до конца ясна, устраивали фильтрацию через временные задержания.

То, что там увидели живые участники рейда от правительства США, с трудом поддавалось описанию без эмоций. И страдали в этой жуткой системе далеко не только дети.

На четвёртый день интервенции Рональду звонил полковник Стоун с мест событий.

– Приветствую, Рон! Честно говоря, даже не знаю, обрадую тебя или расстрою…

– К делу, Стоун! Умоляю, давай без подводок!

– В одном из подпольных притонов – из тех, что с борделем, казино и всякой наркотой, когда проводили разгон, мои ребята нашли кое-кого. Кажется, она похожа на твою жену, Рон.

– Какой ещё притон? В смысле, похожа?! В этой стране половина бессмертных знает Еву в лицо!

– Ну, вот мои ребята и подумали… вдруг это она? Честно говоря, сейчас трудно опознать. Очевидно, женщина многое пережила. Даже боюсь представить, что именно. Бедняжка не совсем в себе, молчит, её пока что поместили в лагерь интернированных. Короче, ты должен быть здесь сам, Рон!

– Какой ещё лагерь? Вы там совсем берега попутали?! Лечу!

***

Рональд нашёл Еву во временном пункте размещения лиц с неустановленной биографией. Это был какой-то допотопный склад в Оклахома-Сити с расставленными рядами железными койками. Узнать её и правда было трудно.

Сильно исхудавшая женщина в лохмотьях, которой биологически не стукнуло и сорока, была с половиной седых волос и с трудом осознавала, что происходит. Почти никогда не знавший слёз Рональд еле сдерживался. Он лишь накинул на неё плащ и, с усилием, помог приподняться.

– Теперь всё закончилось, милая. Скоро мы будем дома, – сказал Рональд, обнял жену и, поддерживая её измождённое тело, повёл на выход.

Через полчаса они уже были в поместье. Ева не проронила ни слова. Хотя обилие андроидов в доме Рональда её явно поразило. Очевидно, она ещё никогда не сталкивалась с «органическими» образцами, потому приняла Мэри за живую девушку.

– Думаю, вашей супруге пока следует выделить отдельные покои, сэр, – сказала Мэри.

– Конечно, дорогая. Устрой всё как полагается, но сначала подготовь Еве ванную и помоги ей там. Только смотри, будь нежнее! И да, пока что никаких мужчин рядом с ней – ни живых, ни ваших!

– Да, сэр.

***

Ева почти неделю не выходила из своих новых апартаментов. Даже еду она начала принимать лишь на третий день. Тем временем её посетила куча психологов и медиков, строго женского пола. Исключением был лишь доктор Томпсон, которому Рональд доверял больше других. Впрочем, более половины врачей Ева к себе так и не подпустила.

Первую беседу с Рональдом она инициировала сама, решившись, наконец, выйти на воздух и прогуляться по красивой кленовой аллее. Первые минуты оба молчали. Ева собиралась с мыслями, а Рональд всё ещё боялся сказать что-то лишнее.

– Спасибо, что забрал меня, Ронни, – начала она первой.

– Я долго искал тебя, Ева. Затем переставал. Потом снова искал. И вот, ты нашлась. Спасибо ребятам Стоуна, что смогли тебя разглядеть. Не могу описать, что творится у меня внутри!

– Я была в аду, Ронни. Пожалуйста, не расспрашивай меня ни о чём, ладно?

– Но теперь ты здесь, любимая. Всё закончилось. Отныне у тебя будет другая жизнь!

– «Переход», Ронни, помнишь? Мне нужен «обратный переход». Я когда-то давно тебе говорила…

– Ты о чём, детка? Скоро тебя приведут в порядок, и мы…

– Рональд! – перебила она тут же. – Нет давно никаких «мы». Я благодарна тебе, что вытащил меня оттуда, но моя жизнь давно закончена. Я не смогла наложить на себя руки лишь потому, что Господь не даёт мне такого права. Поэтому я прошу тебя, верни мне моё естественное состояние. Я хочу состариться, как обычный человек, и спокойно уйти в мир иной.

– Но Ева, таких операций не существует. Даже в голову никому не приходило прерывать своё бессмертие!

– Ты ведь знаешь, Ронни, я никогда не хотела становиться, как ты. Вы с Томпсоном уговорили меня. Но потом я поняла, что это порождает в людях только гордыню и презрение ко всему вокруг. Меня там обрекли на многолетние мучения не какие-то несчастные бедняки и бродяги, а такие же бессмертные, как мы…

– Послушай, Ева! Не хочу с тобой спорить и к чему-то принуждать. Но давай признаем, что после пережитого тобой прошло совсем мало времени, чтобы принимать фатальные решения. Я обещаю тебе, что сделаю всё возможное для твоей реабилитации. Просто доверься мне.

– Как бы там ни было, Ронни, я сегодня покину твой дом. Ты сделал достаточно, и я признательна. Но теперь мне снова пора самой думать о моём завтрашнем дне.

– Но ты же теперь понятия не имеешь, как жить в нашем мире, Ева!

– Одна из врачей, что приходила ко мне на днях, сказала, что я смогу какое-то время пожить в их клинике, а после присоединиться к общей программе переселенцев.

– Но дальше… дальше что с тобой будет?

– Я не знаю, Ронни. Это не так важно. Но здесь мне не место. Я уже не та, что ты знал. Ту Еву уничтожили.

***

К вечеру Ева покинула поместье, попросив не преследовать её и не интересоваться ничем, связанным с ней. Само собой, Рональд сразу же установил за ней тотальное наблюдение. Это было несложно, учитывая, что практически все клиники в городе принадлежали ему. Но меньшему волнению это не способствовало.

Вновь оставшись в одиночестве, Рональд решил позвонить Томпсону и поделиться переживаниями.

– И вы только представьте, док, она потребовала у меня «обратный переход»!

– И что вы ей ответили?

– Что это невозможно, конечно же! А как ещё я мог ответить?!

– Вообще-то, Рон, процедура «обратного перехода» вполне реальна. Мы ни разу подобного не проводили, но технически я отчётливо представляю, как это проделать. Любой наш врач представляет…

– Да ну? Только смотрите, не ляпните об этом ей, если вдруг пересечётесь в будущем!

– Рон, конечно, я специально не буду ей докладывать. Но вы должны понимать, что, при большом желании, она узнает о возможности такой операции от любого другого доктора.

– Значит, надо запретить такие операции! Даже упоминать чтобы не смели!

– Не сочтите за неуважение, Рон, но я вынужден напомнить, что наши жизни принадлежат только нам. Никто не вправе распоряжаться ими за нашими спинами. Если ваша супруга или кто угодно другой попросят меня об этом, будучи в полном рассудке, я не смогу отказать.

– Да чтоб вас, Томпсон!!!

Рональд в сердцах прекратил связь. За долгие годы у него случился первый приступ истерики. Он начал расхаживать по дому, прогнал всех андроидов, и за час уговорил почти целую бутылку привычного напитка. В какой-то момент он присел в кресло и стал звонить полковнику Стоуну. Была уже глубокая ночь.

– Стоун, слушай меня сюда! Это место… гетто, необходимо уничтожить. Стереть с лица Земли. Завтра же я верну из ближайших стран максимум наших тяжёлых ударных дронов. Ты позаботься о приведении в готовность ракет. Пусть там все передохнут к чёртовой матери. Чем быстрее, чем лучше. Ты был прав – некого там жалеть!

– Рон, Рон! Стой… ты вообще в курсе, сколько сейчас времени? И что ты, мать твою, такое несешь, чёрт возьми? Мы с тобой всего лишь советники, а не правительство США. Дело сделано. Твоя программа оказалась совсем не так плоха. Скоро британцы провернут похожее в Дании…

– Ты просто не понимаешь! – перебил его Рональд. – Ты и представить себе не можешь, что она пережила, Стоун! После того, как мы сломили сопротивление «республиканцев», оставшиеся ублюдки её просто похитили, заперли под землёй и насиловали почти полвека! Мне врачи сказали, что она даже несколько раз беременела, и это всегда заканчивалось выкидышами на ранних сроках… Боже, Стоун. Они не люди! Я прошу тебя… умоляю!

Полковник ещё несколько минут слушал откровения Рональда, которые становились всё менее внятными. Наконец, ему пришлось перебить.

– А теперь ты послушай меня, Рон! Знаешь, я совсем не гуманист и далёк от высокой морали. Но даже мне очевидно, что тогда, на том совете, ты произвёл фурор! По правде сказать, ты предотвратил большой геноцид. А ведь к нему склонялась добрая половина национальных правительств после того, что голодранцы устроили в грёбаной Дании. Если ты представляешь меня и мне подобных ястребами, мечтающими лишь уничтожать, то сильно ошибаешься. Может, мы и засранцы, натворившие много зла за все те годы, но точно не психопаты, получающие от такого удовольствие. Я благодарен тебе за то, что уберёг меня от очередной серии больших грехов. Выспись, как следует, Рон. Ты сделал хорошее дело. И помни, все заслуживают шанс.

Рональд допил содержимое своего стакана и был готов вырубиться прямо в кресле. Вдруг на его голофоне всплыло сообщение: «Всё хорошо. Я устроилась. Не переживай».

15. Предрассудки.

Том продолжал проходить психологическую помощь ещё несколько недель. Всё это время Кружок собирался без него, и о решениях по коммунам он узнавал уже постфактум.

Ему не нравилась идея об отмене правил, но другие имеющие отношение к Программе в большинстве её приветствовали. Пары начали постепенно разъезжаться из Новой Надежды, возвращаясь лишь для общения в родительских клубах и медицинского обслуживания.

Аня тоже стремилась как можно скорее съехать из коммуны. Но вопрос, куда, всё ещё висел в воздухе. Возвращение в свои старые дома у обоих вызывало скепсис, хотя полностью такой вариант не отметался. Некоторые пары так и поступали, заселяясь в последнее жильё мужа или жены.

– Может, нам попробовать что-то новое, Том? – предлагала Аня. – Выберем место – такое, чтобы для нас обоих оно было незнакомым.

– Не знаю, милая, возможно. Но я не привык кочевать. Это должно быть такое место, где мне захотелось бы остаться надолго. Вот здесь мне нравится, кстати! – сказал Том, не теряя надежды остаться в коммуне.

– Нет уж! Мы обязательно съедем. Я не хочу здесь больше жить. Этот дом теперь всегда будет у меня ассоциироваться с твоим недавним безумием. И мне всё равно, куда нас занесёт. Ты здесь мужчина – вот и позаботься об этом.

Спорить не имело смысла. Но куда больше Тома волновали его пошатнувшиеся позиции ведущего идеолога Программы в целом и Кружка в частности. Теперь его мнение перестало иметь ключевое значение, и это сильно било по лидерскому темпераменту.

***

Тем временем Влад с Аишей не тянули с переездом. Было решено поселиться в уже привычном для обоих просторном поместье Влада. Аиша до сих пор до конца не вышла из послеродовой депрессии. Смена обстановки виделась перспективным способом ускорить её поправку.

– Я не пытаюсь давить на тебя, дорогая, – сказал Влад. – Если что, мы можем обосноваться, где захочешь!

– Всё хорошо, Влад. Мне нравится у тебя. Заодно будет удобнее собирать Кружок. А здесь, в Надежде, меня постоянно преследует ощущение, что я кому-то должна. Это уже невыносимо…

В первый же день их новоселья дочь постоянно плакала. Аиша до сих пор будто боялась к ней подходить. Владу с переменным успехом удавалось укачать малышку, но, просыпаясь, та снова продолжала кричать. Учитывая ещё и состояние матери, атмосфера в этой семье была тяжёлой.

– Ты выпроводил всех некстов, – сказала Аиша, – но мы не сможем в таком большом доме справляться со всем вдвоём. Думаю, стоит привлечь новых помощников. Но только сподвижников. Никаких твоих бывших жён и собутыльников!

– Конечно, милая. Можешь сама выбрать, кого пожелаешь.

– Пока нам бы хватило садовника и няни. Но займись, пожалуйста, сам. А мне необходимо выспаться, я пошла…

Аиша уединилась в одной из многочисленных комнат этого огромного дома. Влад уселся в зале, погрузившись в каталог сподвижников. Выбор был непрост, поскольку каждый некст оказывался уникальной личностью, которая отнюдь не всегда могла оправдать ожидания. Кроме того, они сами себе писали биографию, порой просто выдумывая её из ничего или скрывая неудачный опыт с другими людьми, на что у некстов было полное право.

Ребёнок тем временем продолжал плакать всё громче, крик разносился буквально на весь дом. Аиша не выдержала и прибежала из комнаты.

– Твою мать, Влад! Неужели ничего нельзя сделать?! Да вывези её уже куда-нибудь, своди к врачу или закажи мне звукоизоляцию! Я неделями не сплю!!!

В этот момент дочь внезапно умолкла и испуганным взглядом смотрела на взбесившуюся мать. На несколько секунд все в смятении замерли. Аиша переглянулась с Владом, и на её глазах проступили слёзы. Ещё через мгновенье они уже лились ручьём. Аиша подбежала к малышке, быстро взяла её на руки и стала укачивать.

– Прости меня, солнышко! Прости-прости-прости!

Затем подошёл Влад и обнял обеих.

– И всё же мы назовём её Ясмин – наш цветок, – сказал он.

***

В лаборатории «Next Human» Вики занималась сопоставлением импульсов человеческого мозга со сложным искусственным алгоритмом, который писали и дополняли вот уже почти пару веков. Это была отнюдь не рутинная, очень кропотливая работа, требующая глубокого понимания, времени и усидчивости. Кроме Вики, в этом было задействовано ещё несколько сотрудников – как людей, так и некстов. Джим долгое время оставался главным двигателем проекта.

– К сожалению, наша команда непостоянна, – сказал он, заметив увлечённость Вики на своём рабочем месте. – Немногие выдерживают дольше двадцати лет.

– Но почему, Джим? Ведь если… когда мы закончим, результат будет беспрецедентным.

– Увы, не все понимают значение нашей цели. Или не хотят понимать. Большинство всё устраивает как есть. В том числе и вас.

– Нас?

– Да, вас, некстов. Как и обычные люди, многие из вас вполне комфортно себя чувствуют в своём естестве.

– Вы считаете, что у нас есть естество, Джим?

– Конечно! Я же имею самое прямое отношение к вашему созданию. Мне ли не знать, как вы устроены?

Вики засияла в улыбке. Всем своим видом она демонстрировала, насколько ей приятно было такое услышать от живого человека.

– Но почему большинство людей не думают, как вы, доктор? – спросила она.

– Предрассудки, Вики. Старые добрые предрассудки. Они правы, что вы не можете чувствовать, как люди. Но это не значит, что в вас в принципе отсутствует механизм осознанного рефлексивного восприятия.

– И поэтому мы здесь занимаемся тем, чем занимаемся…

– Да. Только наша миссия куда шире, чем просто кому-то что-то доказать. Когда разработки подойдут к нужной точке, мы сможем на практике испытать слияние двух типов сознания. Это будет совершенно новый человек – пост-человек.

– Но почему это так важно для вас, Джим?

– Я давно живу, Вики. Дольше многих, с кем ты когда-либо была знакома. Я повидал всякое и знаю, на что бывают способны обычные люди. С тех пор я верю, что их можно сделать лучше.

– У них сейчас эта Программа… вы наверняка слышали. Как она вам? – неожиданно поинтересовалась Вики.

– Я рад Программе. Хотя у меня были основания полагать, что такая идея могла и не возникнуть. Но, кажется, люди в очередной раз продемонстрировали способность естественным образом преодолевать кризисы популяции.

– Что значит, естественным образом, Джим? Вы говорите об инстинктах?

– Это уже отдельное направление в наших исследованиях, Вики. Там тоже всё сложно. Но недалёк день, когда мы это выясним.

Вики на минуту задумалась, пытаясь осмыслить сказанное доктором. Не имея в своём устройстве никаких собственных инстинктов, ей трудно было понять их природу. И это её всегда расстраивало.

– А меня… нас можно сделать лучше, доктор?

– Ты и так совершенство, дорогая, – улыбнувшись, сказал Джим и нежно погладил её по плечу.

***

Кружок вновь собрался у Влада. На этот раз вследствие неожиданно оптимистичных новостей. Несмотря на то, что родившие пары в большинстве съехали из коммун, их места тут же заняли новые участники Программы. А прочие желающие приобщиться просили в Пинге продолжать расширять поселения и создавать новые.

Общее количество сложившихся пар уже превышало семьдесят тысяч.

– Кажется, мы раньше всех ожиданий преодолели плато демографии, выходя на положительный естественный прирост! – радовался Энцо.

– Но заметьте, коммуны всё равно актуальны! – добавил Том, пытаясь напомнить о своих былых заслугах.

– Если бы мы не отменили твои дурацкие правила, Том, такого эффекта могло и не случиться, – заметила Аиша.

– Ладно, не ссоримся! – вмешался Влад. – Путём проб и ошибок мы приходим к оптимальным решениям.

– Так что дальше? – продолжил Энцо. – Программа живёт сама собой. Организацию и расширение поселений теперь могут взять на себя опытные нексты. Получается, наша с вами миссия выполнена, господа?

– Не стоит так спешить! – возразил Том. – Если сообщество лишится живых идейных вдохновителей, то оно может распасться.

– И главным вдохновителем, конечно, Том считает себя! – усмехнулся Влад.

– А ты что скажешь, Фрида? – спросил Энцо. Та молчала с самого начала встречи.

– А мне нечего сказать. Вы все тут так счастливы, а вот я никакого подъёма не испытываю, если не сказать хуже. Не хочу никого обидеть, господа, но, похоже, я была права – мне тут не место. Давайте отметим наш… ваш успех, и впредь я вряд ли здесь появлюсь.

На этот раз Фрида говорила совершенно спокойно, без волнения, в своей обычной холодной уверенности. У всех было ощущение, что теперь это не срыв и даже не каприз, а честная, хорошо обдуманная позиция. Потому все замолчали, не находя, что ответить.

– Так что приуныли, друзья? Пусть несут что-нибудь для поднятия настроения! Пригубим да разойдёмся, – добавила Фрида.

***

Компания стала расходиться уже к ночи. Фрида теперь пребывала будто бы даже в отличном настроении. Детей и Программу во время фуршета не обсуждали, потому она чувствовала себя в своей тарелке. Уже на выходе её догнал Энцо.

– Что ты опять хотел? Мне пора, я устала, с ног валюсь…

– Погоди, Фрида! Давай минутку поговорим! – упрашивал тот, пытаясь удержать её за плечо.

– Отстань, Энцо! У нас и так весь день был! Что я тебе ещё не рассказала?

– Послушай, Фрида, за бутылкой не спрячешься. Я же вижу, что с тобой…

– Видит он! А что мне с того?!

– Я думаю… я считаю, что тебе лучше уйти от Бьорна! Ты с ним не счастлива.

Фрида развернулась к нему, не решаясь посмотреть в глаза, и какое-то время собиралась с мыслями. Лицо её постепенно наливалось гневом.

– Ты совсем берега попутал, дружок? Я ведь могу и ударить, – сказала она угрожающе тихо.

– Мне нечего стыдится, Фрида. Я давно за тобой наблюдаю, потому что мне не всё равно. Я лишь честен и полностью уверен, что прав!

– Запомни, Энцо! Бьорн мой муж! Я выбрала его, чтобы прожить с ним всю жизнь. Так поступают ответственные люди, как я. И если ты думаешь, что лёгкая меланхолия как-то собьёт меня с этого пути, то глубоко ошибаешься, понял?!

– Просто уйди от него, Фрида, – потеряв остатки былой застенчивости, настаивал Энцо. – Просто соберись и сделай это!

– Кто бы говорил! Сам-то всю жизнь от собственной мамочки не отходишь!

– Я ушёл от неё две недели назад, – спокойно ответил Энцо. – И скажу тебе, подруга, теперь мне дышится куда глубже.

***

Вынужденно отойдя от увлечения Кружком, Том всё больше сосредотачивался на семье. Они с Аней и Алексом до сих пор так и не уехали из Новой Надежды, никак не подобрав подходящее место.

Зато это вдоволь компенсировалось обилием общения с самыми разными людьми и некстами, коих в поселении было в избытке. Сложившиеся традиции коммуны предполагали максимальную открытость семей. Каждый мог подойти к любому чужому ребёнку – поиграть, попросить подержать на руках или просто улыбнуться ему. Конечно, в присутствии родителей.

Ежедневно и Алекс принимал не менее десяти приветствий и обращений в свою сторону, половина из которых исходила от андроидов. И здесь Том заметил странную деталь – его сын реагировал на людей и некстов совершенно одинаково, не чувствуя в последних никакого подвоха. К кому-то из уже знакомых андроидов Алекс даже тяготел, заметно радуясь их появлению.

Пообщавшись с другими родителями, Том понял, что в этих своих наблюдениях не одинок. Взрослые вели себя с некстами куда менее непринуждённо, нежели дети. Кто-то относился к сподвижникам с открытым высокомерием, кто-то тактично скрывал ощущаемое неравенство. Но даже самые лояльные некстам люди общались с ними чуть свысока.

Детскую непосредственность можно было бы объяснить незнакомством малышей с самим понятием некстов, большинство которых визуально никак не отличалось от людей. Но в обществе андроида любой человек максимум через минуту понимал, кто рядом с ним. Трудно сказать, как именно это работало, но работало безошибочно.

Ни у одного некста никогда не было шансов прикинуться человеком. Люди всегда чувствовали их на каком-то комплексном уровне ощущений, не поддающемся двусложному описанию. Логично, что так должны были чувствовать и дети. Но их реакция на некстов в корне отличалась. Она выглядела куда более эмпатичной.

***

Влад, наконец, выбрал двоих помощников по дому для своей новой семьи. Это были разнорабочий Данг и горничная-няня Милана. Оба некста прибыли прямо с завода, совсем новенькие.

В те дни определение новых андроидов в семейные помощники было редкой практикой, поскольку считалось, что такие обладают слабыми социальными навыками. Сказать проще, были недостаточно «обкатаны» с людьми. Но Аиша настаивала на кристально чистых биографиях во избежание столкновения со сложными характерами. Она хотела, чтобы нексты пребывали строго в своей нише и не становились членами семьи.

Но и тут не обошлось без сюрпризов. Буквально через неделю с заезда помощников Аиша заметила, что Ясмин куда более радостно взаимодействует с Миланой, нежели с ней самой. Каждое появление в комнате няни сопровождалось улыбкой и протянутыми ручонками малышки. Когда же её пыталась покачать сама Аиша, Ясмин отворачивалась и вела себя меланхолично.

Сначала Аиша считала это случайным непопаданием в настроение ребёнка, но со временем всё больше убеждалась в закономерности происходящего. Однажды она попросила Милану не заходить в детскую целый день, Ясмин опять долго плакала и успокоилась, только когда любимой няне снова позволили войти. Аиша в очередной раз была в шаге от депрессии.

– Милая, ты только начала сближаться с Ясмин, она к тебе ещё не привыкла. Это пройдёт, – пытался успокаивать Влад.

– Да ты что! А когда же она так успела сблизиться с Миланой?

– Брось, Милана всего лишь игрушка, которая ей понравилась, – убеждённо отвечал Влад.

– Нет, дорогой, тут что-то другое… Ты только глянь на их контакт! Ещё немного, и мелкая ей в титьку вопьётся!

– Что ж, ты сама отказалась от грудного кормления…

– Издеваешься?! – тут же перебила Аиша. – Сейчас почти никто не кормит грудью! При чём тут это?

– Не знаю, милая, может, попросим Милану не быть такой милой?

– Боже, Влад! Просить няню не быть нежной с ребёнком… Ох, дайте мне сил!

***

В семье Фриды наступили совсем тёмные времена. Она всё больше раздражалась по мельчайшим поводам, а Бьорн, наоборот, погружался в себя и почти не реагировал на её выпады. Поведение Фриды сменялось волнами – от мягких попыток восстановить коммуникацию до срывов и истерик.

– Послушай, дорогой! Ты не думал о том, чтобы нам сменить обстановку? – обратилась к нему Фрида, пока что пребывая в первой фазе.

– Хочешь заказать ремонт, милая? Это можно. Я как-то даже прорабатывал несколько идей нового дизайна.

– Нет, Бьорн, я о том, чтобы вообще покинуть это место. Сколько мы уже здесь? Пятьдесят, семьдесят лет? Я уж и сама не помню…

– Мы тут шестьдесят четыре года, Фрида, и это идеальное место для постоянной жизни. Лучшего и представить трудно.

– А с чем тебе сравнивать? Где ты вообще бывал? Последний раз мы выезжали с тобой в Африку, когда львица откусила руку Вики. Но и то было три года назад!

– Фрида, мне здесь хорошо. Но если ты так хочешь, можем поселиться где угодно. Наша цивилизация, к счастью, позволяет нам это легко обеспечить.

– То есть тебе всё равно, так? – уточнила она, чуть повысив голос.

Фрида явно начинала закипать, но отчаянно давила в себе нарастающий гнев. Видя это, Бьорн ничего не отвечал.

– Значит, всё равно, – сказала Фрида. – Что ж, останемся тут, раз муж так желает. Сейчас я закажу еду на завтра и пойду готовиться ко сну. Жду тебя, милый!

Бьорн продолжал молчать, оставаясь в своём кресле в привычной позе.

***

Между тем в среде разъехавшихся по домам пар с детьми прослеживалась странная тенденция. Ко многим из них стали возвращаться их бывшие супруги-нексты, но уже в качестве помощников. Бывало, что в семьи заходили даже оба прежних партнёра – и матери, и отца ребёнка.

Такое могло показаться нездоровым и даже унизительным относительно некстов. Но людей это устраивало. Более того, одни семьи уверенно советовали другим поступать так же. Странным образом люди чувствовали в таком составе гармонию и спокойствие.

И, что ещё более удивительно, эта инициатива исходила от самих некстов. Они сами просились быть рядом, обещая стать полезными. И явление постепенно приобретало массовый характер.

Вишенкой же на торте стало появление бывших компаньонов в домах пар прямо в коммунах, хотя раньше такое было запрещено одним из главных правил Программы.

Тем не менее, Том с Аней придерживались прежних убеждений и даже не рассматривали присутствие в их семье Вики или Гарри.

***

Вики тоже узнала об этом необычном поведенческом феномене и захотела обсудить его с Джимом.

– Я не понимаю, доктор, зачем они так поступают? Это же противоречит всем нормам этики. Разве этим некстам не знакомо понятие самоуважения?

– Социальное поведение, в том числе у некстов – тонкая материя, Вики. Поэтому лучше расскажи, что чувствуешь лично ты.

– Я люблю Тома и мечтала бы его вернуть. Но чувство достоинства не позволяет мне ради этого вписаться к нему служанкой.

– Вот видишь, твой взгляд уже отличается от толпы. Значит, маловероятно, что случился какой-то коллективный программный сбой.

– А вдруг со мной что-то не так, Джим, а остальные нексты правы? – разволновалась Вики.

– Спрашиваешь, особенная ли ты? – улыбнулся доктор. – Вы все особенные, как и мы. Не переживай по этому поводу, дорогая.

– Но как тогда объяснить это повальное самоунижение?

– Пока я вижу всё очень просто. Обычным людям испокон веков свойственны коллективные заблуждения и иррациональное поведение. Похоже, сейчас мы наблюдаем что-то подобное и в вашем племени. Это ещё раз подтверждает, что мы с вами не так уж и различаемся.

– Но должен же быть какой-то триггер. Что могло побудить некстов к столь массовому помешательству?

– Всего лишь глупость, Вики. Обычная глупость, ставшая заразительной. Один брошенный некст вернулся в семью, а его там вдруг хорошо приняли. Он рассказал об этом другому такому же. У того тоже всё вышло неплохо. Остальные, будучи всё ещё несчастными, увидели в этом выход. Вот и пошло-поехало. И даже если такой выбор ошибочен и унизителен, всех стимулирует его массовость. «Все туда, и я туда» – типичные люди! Хотя, конечно же, не поголовно…

– То есть, думаете, это пройдёт? – продолжала вникать Вики.

– Надеюсь. Но есть аспекты, где вы с людьми всё же сильно различаетесь. Это их склонность к гордыне. Вашу кажущуюся наивность и заблуждения они могут принять за слабость и начать агрессивно доминировать. Вот чего я опасаюсь. Если так случится, моим мечтам не будет суждено сбыться ещё очень долго.

– Вы про мечты о пост-людях, Джим?

– Да. Если нынешние люди снова сделают из вас слуг, воссоединить сознания не получится. Их общество и сейчас поражено кучей предрассудков, но теперь ваша обретённая свобода действительно под угрозой.

– Мы можем как-то на это повлиять, доктор?

– Ты требуешь простых ответов, Вики. Мы не борцы за всё хорошее, а учёные. Научных решений у нас пока нет.

***

К Владу с Аишей тоже начали проситься прежние компаньоны. Джерри к тому времени уже был «перезагружен», а вот несколько бывших жён и пара друзей Влада буквально закидали семью сообщениями.

– А знаешь, Влад, я тут подумала, вдруг это не такая уж плохая идея, – сказала Аиша.

– Что ты имеешь в виду, милая?

– Если к тебе вернётся парочка твоих бывших, мы могли бы избавиться от Миланы. Пусть лучше они присматривают за Ясмин.

– Думаешь, сработает? Совсем недавно ты не хотела их видеть тут. Как по мне, избавлением от Миланы ты не завоюешь любовь дочери, Аиша, – сказал Влад.

– Но разве тебе самому не хотелось бы их вернуть, Влад? Ты привык совсем к другой жизни. А сейчас тебе только и приходится слушать моё нытьё…

– Подобные мысли меня расстраивают, детка. Я уже начинаю подозревать, что ты видишь во мне совсем не того, кем я хотел бы для тебя стать…

– А чего бы ты хотел?

– Боже, Аиша! Разве не очевидно? Наверное, того же, что и ты от своей дочери. Скоро год, как я из кожи вон лезу, чтобы добиться твоей… хотя бы обычной благосклонности!

– Ты хочешь знать, люблю ли я тебя, Влад?

Он промолчал, затем взял Ясмин на руки и вышел из комнаты. Пока что Влад не был готов к ответу на вопрос, который сам до сих пор не решался задать.

***

Несмотря на свой критический анализ поведения большинства некстов-компаньонов, Вики и сама стала ощущать непреодолимое желание наладить отношения с Томом. У неё не было идеи напроситься в его новую семью, но как-то обозначить свою лояльность и примирение очень хотелось. Она без предупреждения явилась в Новую Надежду и позвонила в дверь дома новой семьи Тома. Открыла Аня.

– Здравствуйте. Я видела вас в Пинге. Вы Аня. А меня зовут Вики. Наверное, вы тоже знаете, кто я.

– Да. И что ты хотела, Вики? – насторожилась Аня.

– Всего лишь обмолвиться парой слов с Томом. Возможно, с вами обоими. Позволите зайти или позовёте его? – спросила Вики.

– А разве ты не должна лучше людей знать про альтернативные виды связи? Обязательно вот так сваливаться, как снег на голову?

Вики стояла и молчала, не найдя, что ответить. За спиной Ани послышались шаги. Наконец, Том вышел на крыльцо.

– Иди в дом, Аня, – сказал он, – я скоро вернусь.

Том закрыл за собой дверь и попросил Вики отойти с ним на пару десятков шагов.

– Ты что тут делаешь, Вики? Мы могли бы встретиться отдельно, договорившись заранее. Аня только недавно стала матерью. Это большой стресс для женщины… для всех нас. Мы не готовы к таким внезапным визитам.

– Я всего лишь хотела предложить вам заселиться в наш дом. Мне больше нет необходимости там жить. Я работаю в Нью-Йорке и хорошо себя там чувствую. Что скажешь, Том?

– Не знаю, это… очень неожиданно. То есть мы с Аней рассматривали такой вариант, но не были уверены…

Вики ненадолго будто впала в ступор.

– Рассматривали, не спросив меня? – уточнила она.

– Да нет же! Это были лишь гипотетические рассуждения. Но почему ты просто не написала? Я не могу решить вот так, сразу, не посоветовавшись с семьёй.

– Прости! Возможно, я лишь хотела тебя увидеть. Сообщи мне потом о вашем решении, – сказала Вики, развернулась и пошла прочь. По её щеке прокатилась едва заметная слеза, которую Том не успел разглядеть.

16. Амбиции на песке.

К концу 22-го века население неуклонно продолжало сокращаться. В 2189 году оценка общей численности людей представляла всего около двухсот пятидесяти миллионов, из которых двести десять жили в обеспеченном мире.

Остальные сорок миллионов по-прежнему обитали в «зонах отчуждения». Какое-либо внутреннее управление там было полностью ликвидировано властями стран, в которые входили эти гетто. Все банды и кланы методично уничтожались федералами в течение последних двадцати лет.

Почти вся промышленность там сошла на нет вследствие своей безнадёжной отсталости. В результате этого города вымерли, а населению пришлось переселяться на поля, поскольку, кроме натурального хозяйства, не оставалось никаких способов выживания.

Правительства держали в резервациях усиленный полицейский контроль, но отменили родильный ценз, так как у рождаемости там всё равно не было никаких шансов превысить высокую смертность от изоляции и болезней. Кроме того, родившихся в гетто детей периодически забирали в «прогрессивный мир», где демография также оставалась незавидной.

Благополучная часть мира тем временем поставила бессмертие на поток. Теперь вопрос его доступности был полностью решён. Все предпочитали «быстрый переход», который к тому времени стоил уже сущие гроши.

Уровень жизни уверенно повышался. Люди перестали бояться остаться без средств существования, поскольку теперь один работающий человек мог содержать сотню бездельников.

И тут стихийно сложился новый тип конкуренции. Многие из такой сотни стремились не сидеть на шеях, а сами обучаться востребованным навыкам. Так они могли начать самостоятельно зарабатывать и перестать зависеть от «кормильцев».

Тем не менее, желания размножаться всё это не подстёгивало. Люди настолько сосредоточились на себе, что мысли о продолжении рода ушли совсем на дальний план. Почти каждый оставшийся смертный теперь мечтал удачно «перейти», обрести финансовую независимость, окружить себя прислугой из андроидов и тонуть в гедонизме.

Непростой труд воспитания детей с этим слабо коррелировал. Потому рожать продолжали только скучающие домохозяйки «старой школы». Как правило, это были жёны и дочери магнатов, которые давно пресытились неограниченным потреблением и просто хотели с любовью кого-то понянчить. Притом их мужья соглашались заводить потомство безо всякого энтузиазма.

***

Предприятие «Next Human», располагавшееся на территории завода «Марлоу», выпускало высокоразвитых андроидов, которые теперь более чем наполовину состояли из органического материала и визуально были полностью лишены любых признаков нечеловеческого происхождения. Таких теперь стали называть коротко и понятно – нексты.

За сорок лет лаборатории удалось существенно удешевить процесс выращивания органической плоти и максимально адаптировать когнитивные способности некстов для взаимодействия с человеком. Говоря проще, люди теперь могли общаться с андроидами без специальных подходов и навыков.

Нексты выглядели, двигались, ощущались на ощупь и говорили как люди. И только едва уловимые, не поддающиеся простому описанию поведенческие особенности выдавали в них искусственную природу. Зато, благодаря возможности присваивать некстам любые внешние данные, голос, мимику, пластику и моторику, ими удалось заменить большинство людей в сферах услуг и развлечений.

Практически все актёры, певцы, музыканты, ведущие шоу и тому подобные теперь были некстами.

Производство андроидов для продажи стояло на плотном потоке. Они пока не подешевели настолько, чтобы стать общедоступными, но магнаты и приближенные к ним социальные группы могли себе позволить по целой команде некстов в качестве домашней прислуги. На производствах же до сих пор использовались «кукольные» андроиды предыдущих поколений.

Но вопрос дальнейшего, ещё большего очеловечивания некстов по-прежнему был актуален и не имел единодушного понимания.

***

Рональд встретился с Джимом в лаборатории для обсуждения перспектив «Next Human».

– Что ж, Джим, последние образцы впечатляют. И продажи не могут не радовать. Но что дальше? Заменим некстами всех «кукольных»?

– Учитывая постоянное сокращение нашей популяции, думаю, скоро некстами придётся заменять всех, включая нас с вами.

– Надеюсь, это шутка, сынок, – сказал Рональд.

– Скорее, ирония, сэр, – отвечал Джим. – Но технически, сами видите, их компания вокруг вас уже ничем не отличается от живой. А замещение людей и так идёт полным ходом.

– Это правда. Я уже давно не ругал свою прислугу – с некоторых пор они у меня с полуслова всё понимают. Но эти веяния наводят на некие опасения…

– Понимаю вас, Рональд! – перебил Джим. – Наверняка представляете себе, как в будущем роботы захватят планету и уничтожат человечество.

– А разве такое невозможно, Джим?

– К счастью, это лишь фантазии из далёкого прошлого. У наших некстов и всего остального, куда интегрирован искусственный разум, нет инстинктов и психических расстройств. Толкнуть на большое зло их может только сам человек.

– Хотелось бы верить, Джим. Но вопрос, во что я дальше вкладываюсь, пока открыт. Что мы получим от ещё большего процента органики в их и без того уже божественных телах?

– Многое, Рональд. Очень многое! Их тела возьмут лучшее, что есть в нас – что работает эффективнее искусственной материи. А мы на их опыте сможем понять, как усовершенствовать собственную анатомию, интегрируя в неё инородные механизмы.

– Как силиконовая грудь и сердечное стентирование, только дальше…

– Сильно дальше, сэр. Лично я вижу конечной точкой слияние двух сознаний – нашего и их. Причём в своих лучших качествах.

– А у них есть сознание, Джим?

– Безусловно. Оно по-другому устроено, но потенциально способно стать не ущербнее нашего.

– Хочешь сказать, каждый некст – личность?

– Именно. В человеке формируется личность уже с врождёнными качествами, тогда как у некста все они только приобретённые. И из этого выливается главное различие: машина не способна к творчеству, она лишь подражает и компилирует ранее созданное. Но когда мы соединим сознания…

– Всё-всё, я понял, Джим, – перебил Рональд. – Ты хочешь создать идеального человека…

– Если упрощённо, то да, сэр.

– А вот наш друг Дэйви считает, что некстов не стоит выводить за пределы функций прислуги. Для этого они отлично годятся уже в нынешнем виде. В чём он неправ?

– Для прислуги сгодятся и «кукольные», Рональд. Но мой интерес выше шкурно-потребительского. Человек может и должен становиться лучше, и прислуга тут ничем не поможет.

– Интересно, Джим, интересно. Идеальный, гибридный, бессмертный человек будущего. Да ещё наверняка способный и желающий размножаться. А когда Земля будет перенаселена, он пойдёт завоевывать жизненное пространство в космосе, так?

– Я всего лишь научный работник, сэр, и не пытаюсь взять на себя роль Бога. Наш общий друг Томпсон всегда говорит, что любое знание ценно, и такие, как мы, должны вытаскивать из этих знаний максимум пользы. Бессмертие – очевидное благо. А усовершенствованное сознание сможет отсечь наиболее вредоносное в людях. Оно поставит нам новые, правильные цели.

– Открыв Проект бессмертия, мы уже пошли против Бога, сынок. И отступать, видимо, поздно. Так что продолжайте. Сделайте грёбаного идеального человека. Надеюсь, он-то не нагрешит, сколько уже успел наш брат.

***

После освобождения из гетто и недолгого пребывания у Рональда Ева поселилась в коммуне переселенцев с Великих равнин. Она относительно реабилитировалась в своём ментальном состоянии и стала принимать активное участие в жизни своего нового окружения, по большей части состоявшего из ей подобных бывших обитателей гетто.

Со временем она получила работу при правительстве, возглавив комиссию по дальнейшему переселению людей из резерваций. Процесс растянулся на пару десятилетий. Усилий и средств была вложена масса, но результат оказался более чем скромным. Большинство жителей Великих равнин настолько ненавидели «прогрессивный мир», что даже наиболее подходящих из них для переселения приходилось уговаривать годами.

Тем не менее, Ева старалась от всей души, сосредотачиваясь на каждом человеке. Она понимала, что до полного вымирания гетто осталось не более полувека, потому пыталась спасти как можно больше тех людей, порой даже против их желания.

Но совсем недавно, осознав ничтожность пользы от деятельности Евы, власти пересмотрели подход. Переселение по специальному отбору прекратили, поскольку оно сильно давило на административный ресурс, давая мало полезного выхлопа.

Было решено вывозить целые семьи с несовершеннолетними потомками. Детей сразу распределяли по интернатам для высококвалифицированного обучения. Родителей же сажали на небольшое содержание в коммунах переселенцев с возможностью иногда видеться со своими отпрысками.

Простота плана была в том, что теперь никого не уговаривали. Детей забирали принудительно, а родители уже сами решали, хотят ли они быть ближе к потомству или желают остаться в гетто. Таким образом, нудная административная рутина сменилась несколькими простыми действиями.

Но такой «топорный» метод, разумеется, быстро обнаружил массу неприятной подноготной.

***

Советник министра по делам резерваций Хилл вызвал Еву обсудить возникшие новые сложности.

– Руководствуясь исключительно гуманистическими соображениями, мы заработали кучу проблем на наши задницы, Ева. Мы всего лишь попытались не разлучать семьи, а получили бардак и криминал. В коммунах переселенцев случилось уже несколько убийств, между прочим, первых в США за пятьдесят лет! А в интернатах эти детишки жестоко издеваются друг над другом под влиянием своих убогих мамаш и папаш. Андроиды не могут управиться с малолетними засранцами, покуда там запрещено всякое рукоприкладство со стороны персонала.

– И что вы хотите от меня, Хилл? Я сразу говорила, что ваша реформа провалится, – ответила Ева. – Мы работаем с людьми, а не с аквариумными рыбками.

– У нас есть задача, Ева – адаптировать максимум переселенцев в нашем обществе. Но мы получили лишь анклав дикарей в собственном доме.

– Попрошу следить за словами, сэр, я ведь сама оттуда! – возмутилась Ева.

– Мы наняли вас, чтобы решать гуманитарные проблемы в этой среде. Но ни вы, ни я не подписываем решений правительства. Мы можем лишь действовать в заданных условиях. Поэтому мне нужны от вас предложения, как остановить, или хотя бы умерить тот хаос, что сейчас творится, не выходя за рамки действующего законодательства.

– Знаете, Хилл, нельзя повесить человеку на ногу гирю и требовать прыгнуть выше роста. Пожалуй, я просто сложу свои полномочия. Но вы же советник, так? Потому я передам через вас несколько дельных советов. Казните публично всех, кто совершал преступления, даже мелкие. Детей раздайте в благополучные семьи, чтобы не контактировали между собой, и запретите им общение с биологическими родителями. После этого закройте все программы и оставьте Великие равнины в покое. Ваша миссия исчерпана.

– Весьма радикально. Честно говоря, не узнаю вас, Ева. Вы уверены, что такая жестокость уместна?

– Вы не видели жестокости, Хилл. Вы даже не представляете, какой она бывает. Всё, что можно было сделать хорошего для этих людей, упущено десятки лет назад. Да само человеческое в них давно мертво! А помогли ему умереть такие, как вы. Теперь они просто жалкий несчастный сброд. Максимум, что вы можете теперь сделать – это принять искренне желающих, которых там остались единицы. Остальных же просто оставьте в покое. Их судьба давно решена.

***

Закончив очередную сезонную аналитику бизнеса, Рональд звонил своему старому колумбийскому партнёру Хорхе. На этот раз новости были воодушевляющими. Продажи некстов возросли, вследствие чего цены на андроидов старого типа Рональд теперь позволял партнёрам значительно снизить.

В ведении колумбийца находилось несколько лицензированных заводов, где уже много лет собирались такие модели. Рональд рассчитывал на радость Хорхе, но вместо этого получил тревожный сигнал.

– Я услышал тебя, Рон, – отвечал Хорхе, – но меня больше не волнуют ни твоя лицензия, ни обязательство держать твои цены. Мы обособили производство андроидов и теперь от вас не зависим. Я продаю их сам, как хочу и за сколько хочу.

– В смысле? Ты со мной так не шути, Хорхе, а то я вмиг отключу всех твоих терминаторов.

– Боюсь, не отключишь, Рон. Мы сами давно отключились от вашего центра. Все выпускаемые здесь андроиды теперь локализованы.

– Выходит, старое доброе кидалово, да, Хорхе? – Рональд пытался давить в себе злость и искать аргументы.

– Рон, мы с тобой бизнесмены и исходим из возможного. Да, мы изучили и освоили некоторые ваши технологии, потому что смогли. Теперь наши пути расходятся. Ну не объявит же нам войну правительство США из-за этого, правда? А в личном плане ты был и остаёшься для меня большим старшим товарищем!

– Не паясничай, Хорхе! Ты ещё не закупал у меня некстов. А за ними будущее, мать твою! Пройдёт ещё лет десять, и «кукольные» будут стоить не дороже консервной банки. А вот некстов ни один твой сраный завод не сможет выпускать. И ты будешь меня на коленях умолять продать тебе лицензию!

– Мне недавно подарили парочку этих ваших некстов. Нет там будущего, Рон. Красивая игрушка для богатых, не более. Чтобы вспахать поле, сойдут и машины попроще.

***

Рональд понимал, что демарш Хорхе не просто инцидент, а тенденция. Он распорядился в удалённом режиме поставить дополнительную защиту на авторизацию всех андроидов, собираемых за пределами США. Скорее всего, это были мёртвому припарки, но ничего радикальнее не оставалось. Рональд отчаянно продумывал более эффективные меры сдерживания своих обнаглевших партнёров.

И тут внезапно с хорошими вестями объявился Томпсон.

– Приветствую, Рон! Сегодня у меня поистине эпохальные новости. Сядьте, если стоите.

– Надеюсь, это не ирония. А то прямо сейчас меня кое-кто поимел по полной. И, судя по всему, ждёт ещё очередь из таких же. Короче, мне не до шуток, док.

– Вам стоит приехать в лабораторию. И, чтобы излишне не терзать ваше любопытство, скажу как есть: скоро вы начнёте молодеть, Рон.

– Лечу!

***

Через пятнадцать минут Рональд был на месте. Томпсон не шутил и не использовал метафор. Он с командой действительно закончил разработки методики комплексного поэтапного омоложения. Эксперименты на животных были удачно завершены, и док был готов запустить проект с людьми. Рональду выпадала заслуженная честь стать первым испытуемым.

– Ну что, Рон, готовы попрощаться с вашими вечными семьюдесятью девятью?

– Я-то готов. Но сначала расскажите, как всё будет, Томпсон!

– Процедура простейшая – инъекции. Но их будет много в течение нескольких лет. Первые изменения в самочувствии вы ощутите уже через месяц. Год спустя вам уже покажется приятнее обычного ваше отражение в зеркале. А через десять лет вы будете выглядеть, скажем, не старше сорока. Первую инъекцию предлагаю сделать прямо сейчас. Проходите в процедурную!

– И что, никаких рисков, док? – уточнял Рональд, тут же последовав приглашению.

– Я учёный, а не ясновидящий, Рон. Все клинические испытания указывают на полную безопасность методики. Максимум, что может пойти не так – это прогнозируемые сроки результатов. Но всё же, вы первый испытуемый, потому считаю себя вправе немного промахнуться…

– Не страшно! А что насчёт моей имеющейся консервации? Не будет конфликта с бессмертием?

– Не будет. Нынешний Состав создан во многом на основе того самого, что в вас уже введён. На данный момент он позволяет омолодить вас до состояния, в котором начались процессы старения. В среднем это биологические двадцать пять. Разумеется, вы не станете копией себя из прошлого, какие-то процессы в организме мы до сих пор не способны обратить вспять. Но визуально и функционально вы преобразитесь процентов на девяносто. При этом не обязательно омолаживаться максимально. Вы сможете остановиться на том возрасте, где сами почувствуете комфорт и гармонию.

– Превосходно. Превосходно, Томпсон! И вы даже не представляете, как сейчас это вовремя!

– Любопытно. И почему же именно сейчас, Рон?

– Ну-ка, док, пробейте-ка по базе, в каком возрасте совершил «переход» мой колумбиец? Хорхе!

– Минутку, посмотрим… так, шестьдесят семь. И?

– Шикарно! Теперь говнюк у меня в кармане! И да, Томпсон: проект же пока в полной секретности, так?

– Разумеется, Рон. Мы все тут связаны обязательствами…

– Вот! И пусть пока так и остаётся. Кроме меня, вас и других посвящённых, никто лично не должен входить в программу. Уведомите всю вашу команду, что если, не дай бог, кто-то из них разболтает формулу нового Состава и сольёт проект, он будет обречён на страшные муки! И установите за всеми наблюдение, обязательно!

– Конечно, Рон. Но к чему такие жёсткие подстраховки? Разве вы не соскучились по громким презентациям?

– Сейчас не время, Томпсон. Вы должны осознать, что на сегодня это наш самый ценный актив. Ничего дороже этого у нас больше нет, и не предвидится. Эта ваша методика, если она работает, способна спасти не только наш бизнес, но даже страну!

– Как скажете, Рон. Кстати, относительно вашей репродуктивности, восстановление дисфункции тоже не за горами. В ближайшие годы мы с и этим справимся, обещаю.

***

Рональд вернулся домой в превосходном настроении. По обыкновению, он за вечерним бокалом болтал с Мэри, своей любимой старой горничной в новом теле некста.

– Знаешь, детка, я ведь много в последнее время думаю о вас и нас…

– И что вы думаете, сэр?

– Недавно я узнал, что ты у меня, оказывается, личность! Представляешь?

– В таком случае, вы должны начать мне платить зарплату, Рональд! – не растерялась Мэри.

– Отличная шутка! Но что ты будешь делать с этой зарплатой, красавица моя?

– Куплю себе эффектное платье, чтобы ещё больше вам нравиться, сэр.

– А зачем тебе нравиться старому козлу вроде меня?

– Зря вы так, Рональд. За долгие годы с вами я убедилась, что вы далеко не худший из людей, – будто бы уже серьёзно ответила Мэри.

– Правда? А скоро ещё буду и красивый! Вот скажи мне, Мэри, – продолжал Рональд, отставив стакан в сторону, – а ты… вы вообще способны испытывать какое-то физическое влечение к людям или хотя бы к себе подобным?

– Это сложный вопрос, на который я вам и за час не отвечу. Но если коротко, то, скорее, да, чем нет, сэр!

– Ох, милая! Покуда не шутишь, весёленькое будущее нас всех ждёт!

***

До Рональда дошли сведения, что Ева ушла из правительственной комиссии. И поводом тому послужили не только смена государственного курса, но и конец её собственных иллюзий относительно общества «по ту сторону».

Рональд никогда не терял надежды на новое сближение с любимой супругой. А новости о скором омоложении дополнительно подстегнули его стремления. Он решил найти Еву и повторить попытку.

На удивление, та охотно приняла приглашение на свидание. После очередных десятилетий разлуки они встретились в морском ресторане, где Рональд проводил большинство своих важных частных бесед.

Ева теперь выглядела намного лучше той, что запомнилась Рональду с последней встречи. Она снова была ухоженной эффектной женщиной средних лет, хотя отпечаток сложной прожитой жизни в её взгляде, похоже, остался навсегда.

– Мы с тобой очень взрослые, хорошо друг друга знающие люди, Ева, – начал Рональд. – Потому не буду кокетничать, делая вид, будто не собираюсь позвать тебя вернуться ко мне. Но прежде чем возразишь, позволь мне высказать всё, что ты должна знать о моём отношении ко всему случившемуся.

– Ладно, Ронни. Только, пожалуйста, не пытайся винить меня в чём-либо. И сам ни за что не извиняйся.

– Не сочти за пафос, дорогая, но моё покаяние куда глубже, чем только перед тобой. Все эти годы я имел отношение к очень важным вещам и влиял на глобальные процессы. Хоть я не был главным архитектором происходящего, за многое ощущаю ответственность. Честно признаю: те страдания, что мир прошёл за последнюю сотню лет, в том числе, и на моей совести. Но знаешь, в чём я убедился наверняка? За всё это время я нисколько не изменил людей. Ни в лучшую, ни худшую сторону. Они всё те же.

– Последнее прозвучало как оправдание, Рональд, тебе не кажется? – внимательно дослушав, сказала Ева.

– Возможно. Но у меня теперь есть все шансы подкрепить это оправдание реальными делами. Не буду ходить вокруг да около, Ева, и сразу скажу: довольно скоро я стану моложе, физически. А ещё через какое-то время смогу иметь детей. И я очень хотел бы иметь их с тобой, любимая. Знаю, много воды утекло с тех пор, как ты об этом мечтала. Но я всё ещё верю в шанс выполнить своё тогдашнее обещание.

Ева около минуты ничего не отвечала. Её лицо не показывало ни удивления, ни восторга. Но и явного отторжения она не демонстрировала.

– Готовил ли ты эти речи, Ронни, или говоришь спонтанно – неважно, – наконец, сказала Ева, – я и так всегда примерно знала, что ты чувствуешь. Я вообще знаю тебя намного лучше, чем ты мог бы думать. Ты не плохой человек. В тебе нет природного зла, и ты никогда не хотел нести деструктивной миссии. Единственная проблема, преследовавшая нас большую часть жизни – крайняя гордыня, которая разрушала и наши, и чужие жизни. Я не смогла с тобой ужиться, поскольку и сама носила в себе тот же грех. А сейчас я чувствую, что мы, наконец, начали от этого избавляться. Думаю, скоро я смогу к тебе вернуться. Если, конечно, молодеющий Ронни не захочет найти себе новенькую красотку под стать…

– Спасибо, милая, это самое приятное, что я слышал за долгие годы! Но есть ещё кое-что. Я должен быть с тобой до конца честен…

– Если это что-то из прошлого, Ронни, лучше промолчи, прошу! – перебила Ева.

– Нет. Это об «обратном переходе». Когда ты просила меня об этом, я не знал, что такое возможно, и не врал тебе. Но вскоре Томпсон развеял моё заблуждение. Я не стал сообщать тебе не потому, что хотел скрыть. Ты могла узнать это от любого врача! Я всего лишь искренне надеялся, что твой порыв со временем уйдёт. Если я был неправ, то скажи прямо сейчас.

– Всё хорошо, Ронни. Я узнала о такой возможности почти сразу, как переехала от тебя в ту клинику. В скором времени мне даже был назначен день операции. Но… меня отговорил Томпсон.

Рональд не мог найти слов, чтобы описать свои чувства в этот момент. Он просто смотрел на Еву и любил её сильнее, чем когда-либо. Конечно же, параллельно восхищаясь Томпсоном.

– Дай мне ещё немного времени, Ронни, и мы вернёмся к этому разговору, – сказала Ева. – А пока давай больше не будем ничего вспоминать и просто насладимся этим вечером, ладно?

***

Приподнятое настроение Рональда после свидания с Евой омрачил звонок Уилкинса. История с Хорхе оказалась лишь малой прелюдией к тому, что назревало в ближайшем будущем.

– Да, Рон, именно так, – пояснял Уилкинс, – африканские страны полностью уничтожили своих голодранцев, поглотили резервации, локализовали наши технологии, объединились и теперь готовятся начать с нами войну без объявления.

– Это всё данные разведки, Уил? И когда нам ждать первых «сюрпризов»?

– Не знаю, Рон. Может, через год или десять лет. Но там уже парк «умных» дронов в сотню раз превосходит американский. И в совокупности их мощности способны наращивать производство в разы быстрее нашего.

– И никто даже не планирует выдвигать нам какие-либо требования?

– Какие требования, Рон?! Они хотят просто прийти и забрать всё!

– Но почему именно сейчас, а не полвека лет назад, например? Боже, что с ними не так…

– Раньше у нас всех был общий враг – идейные голодранцы, – отвечал Уилкинс, – теперь эта проблема в прошлом. Но, видать, тяга к экспансии в человечестве неискоренима, и приходится принимать новые вызовы.

– Да, новости так себе, Уил. Но, думаю, я знаю, как найти на них управу. Есть у меня кое-какой товар, за который все эти вожди будут нам пятки лизать.

– Если это так, Рон, то доставай свой товар скорее, пока мы не превратились в провинцию Зимбабве.

17. Семья.

К Программе деторождения, которую Кружок совсем недавно отпустил в свободное плавание, присоединялось всё больше участников. В приложении знакомств Пинга уже было зарегистрировано почти полмиллиона соискателей, из которых более ста тысяч сложились в пары.

К трём существующим коммунам добавились ещё две – в Южной Америке и на Мадагаскаре. Жизнь в этих поселениях постоянно транслировалась онлайн в Пинг, представляя бесконечное реалити-шоу. Следил за этим буквально весь мир, включая некстов.

Но во всём этом была и мрачная сторона. С ростом количества человеческих семей возникало всё больше типично людских конфликтов, от которых мир совсем отвык за последние десятилетия. Новые супруги ссорились между собой, ловили партнёров на изменах, расходились, пытались отобрать друг у друга детей, впадали в депрессии и так далее. В общем, эта часть социума уверенно возвращалась к тому, чего удавалось избегать в браках с некстами.

Порой даже доходило до откровенного домашнего насилия и самоубийств. В коммунах силами андроидов пришлось организовать полицейский надзор, о котором мир давно забыл. А происходящее вне границ поселений и вовсе невозможно было контролировать.

Некстов тоже не обошла своя драматическая история. Те из них, кому не удавалось вернуться к бывшим супругам хотя бы на правах прислуги, нередко «перезагружались», то есть, фактически, кончали с собой. Другие брошенные нексты, кто носил в себе более волевые качества, объединялись в собственные небольшие сообщества, с намёком на бойкотирование людей. А иные впадали в такую апатию, что ходили неприкаянными по улицам безо всяких дел и стремлений, что со стороны выглядело жутковато.

***

Кружок снова собрался в Шанхайском небоскрёбе. Ещё на прошлой встрече было решено более не обсуждать Программу рождаемости. На этот раз участники хотели вернуться к старому привычному формату – непринуждённой болтовне. В итоге на место встречи прибыли все, кроме Фриды, которая всё ещё пребывала в ментальном кризисе.

Однако личная жизнь у всех значительно усложнилась, и лёгкая болтовня никак не завязывалась. Все были в разной степени озабочены новыми семейными неурядицами, которых до Программы никто себе и представить не мог.

– Честно говоря, не знаю, зачем мы собрались именно сейчас, – начал Влад после длительной паузы. – Лично мне никаких тем в голову не приходит, кроме семейных. Подозреваю, что в разной степени здесь у всех так.

– И вряд ли кто-то захочет выносить это на публику, – добавила Аиша, предупреждающе покосившись на Влада.

– Да, но теперь всё, так или иначе, крутится вокруг Программы, которую мы сами создали, а теперь отказываемся обсуждать, – сказал Том.

Все согласились и снова умолкли. Лишь пара давно знакомых Кружку некстов – Фред и Лиза – опять перешёптывались и хихикали за спинами участников.

– А как по мне, самое время начать новый проект! – неожиданно предложил Энцо. – Социальный кризис сейчас налицо, господа. Причём ощущают его далеко не только новые родители. Многие теперь пересматривают свою жизнь. Я вот ушёл от матери. А Фрида… даже не знаю, что про неё сказать.

– Короче, Энцо, что ты предлагаешь? – перебил Влад, который сегодня выглядел наиболее пессимистичным из всех.

– Была такая социальная терапия в Старом мире – «клубы анонимных». Люди там обсуждали свои зависимости и прочие проблемы. Думаю, мы могли бы организовать нечто подобное для психологической поддержки людей. Не только тех, что из Программы, а вообще…

– И в чём тут новация, Энцо? При коммунах и так работают психологи, – сказал Влад, – как живые, так и нексты. В обычных клиниках их тоже хватает.

– Ну как же! – отвечал тот. – К профессиональному психологу мы ходим как к врачу. Но он лишь даст рекомендации и пропишет лекарства. А я предлагаю формат, где тебя будут слушать такие же люди, с похожими проблемами, с которыми ты сможешь ощутить реальное понимание и вместе поискать выходы.

– Да ну, секта какая-то! – вставила Аиша. Все кивнули.

– Ладно, господа, – сказал Энцо, – моё дело предложить.

Кружок помолчал ещё несколько минут, все допили коктейли и разошлись.

***

Том с Аней в итоге приняли предложение Вики переехать в дом на итальянском побережье. Жизнь в коммуне для их семьи исчерпала себя, а других вариантов так и не нашлось. Том не горел желанием обживаться в новых местах, а Ане было уже всё равно – лишь бы съехать из Новой Надежды.

Вики одним днём перевезла все свои вещи. Условием Ани было, чтобы ничто там более не напоминало о прежней жене Тома, потому пришлось сменить и мебель, и дизайн внутренней отделки, и даже садовое оформление вокруг виллы.

– А вообще, мне здесь нравится, Том, – сказала Аня. – Место и правда превосходное! Это ведь ты его нашёл? Даже не ожидала, что мне будет тут так уютно.

– Да, – ответил он. – Мне этот залив сразу понравился. Особенно хорошо на берегу по вечерам.

– Я рада, что Алекс будет расти в такой красоте, – продолжала Аня. – А ещё здесь очень добрая, успокаивающая аура. Сколько я ни кочевала по миру, за долгие годы не ощущала ничего подобного. Удивительно!

– Я тоже рад сюда вернуться, милая, – сказал Том. – Надеюсь, теперь у нас наступит долгожданная гармония, и нам не понадобится помощь вроде той, что задумал Энцо.

В обоих случаях Том соврал. На самом деле, место на заливе когда-то присмотрела Вики, а не он. Тогда Том с неохотой принимал этот выбор, поскольку сам хотел жить в Северной Америке, где родился. Но со временем он привык и был благодарен прежней супруге.

Но до гармонии с Аней было далеко. Даже несмотря на смену окружающей обстановки и отсутствие самой Вики, всё здесь напоминало Тому только о ней. И эти чувства лишь усиливались. Он ещё не осознавал всю глубину вины перед брошенной супругой, но отчётливо тосковал по ней. Иной раз, просыпаясь утром, он даже не сразу понимал, что рядом лежит совсем другая женщина.

***

Аиша тем временем небезуспешно налаживала контакт с дочерью. Ясмин уже начала улыбаться появлению матери, хотя не переставала радоваться и своей полюбившейся няне Милане. Бывших компаньонов Влада семья никак не решалась пустить в дом. В итоге те объединились в собственный кружок, будто бы отказавшись вообще иметь дела с людьми в будущем.

Но тяжелее всех было самому Владу. Их отношения с Аишей оставались вполне уважительными и доброжелательными, но до сих пор пара так и не начала жить как муж и жена. Влад стал закрытым и неразговорчивым, а какую-то радость в нём пробуждала лишь Ясмин. Аиша видела это и жалела его, но предложить большего со своей стороны по-прежнему не решалась.

– Влад, мне больно видеть тебя таким, – сказала Аиша, заметив, как тот в очередной раз идёт в свою оранжерею, чтобы часами сидеть там в одиночестве. – Но и ты меня пойми. Я ведь ничего тебе не обещала! Я лишь приняла твою помощь, которую ты предлагал очень настойчиво.

– Всё нормально, дорогая. Я ничего от тебя не требую, – ответил Влад.

– Не нормально, Влад. Так быть не должно. Ты не обязан быть несчастным из-за нас с Ясмин. Я бесконечно благодарна тебе за бесценную поддержку в тяжёлый момент. Но теперь, возможно, пришло время нам освободить тебя от этой ответственности и начать жить самостоятельно.

– Ты серьёзно? – возмутился Влад. – Я знаю Ясмин с первых секунд её жизни. Пока ты закапывалась в себе, я ухаживал за ней круглосуточно, кормил, менял бельё, успокаивал, когда она кричала. Ясмин мне родная. Она теперь и моя дочь тоже. Хочешь отобрать у меня её, Аиша? Ты имеешь на это право. Но, поступив так, сделаешь меня куда более несчастным, чем сейчас.

– Мне жаль, Влад. Но я ведь тоже не могу от тебя зависеть вечно…

– Намекаешь, что соскучилась по мужскому вниманию, а я не в твоём вкусе? – тут же перебил он. – Не переживай, я подумаю, как нам это решить.

– Просто верни своих бывших, Влад. И живи как раньше. А дочь мы можем воспитывать вместе, я не против.

***

Энцо немного расстроился, что его предложение «клуба анонимной помощи» Кружок отверг, но сам эту идею не спешил задвигать. Чуть поразмыслив, он занялся составлением нового приложения для Пинга.

Задумывалось два формата: онлайн и очный. В первом варианте было достаточно присоединиться к телемосту. Второй предполагал встречу в заранее согласованном месте. Все команды участников Энцо решил ограничивать пределом в двадцать мест.

Сами команды должны были создаваться каждым желающим – путём простого добавления в программу нового кластера с обозначением темы. Остальные могли присоединяться, заполнив простейшую анкету с указанием имени и краткого примечания о себе. Дублирование тем для встреч никак не ограничивалось.

Разумеется, чтобы задумка сработала по замыслу, был необходим регламент, без согласия с которым доступ к команде закрывался. Свод правил, придуманных Энцо, выглядел так:

1. В Клубе участвуют только люди.

2. Вступление и выход из Клуба не предусматривают никаких обязательств.

3. Каждый рассказывает о себе только то, что желает рассказать.

4. Не допускаются осуждение, порицание, насмешки и психологическое давление в адрес участников.

5. Клуб не предполагает никакой вертикали управления, равно как и любой другой иерархии.

За пару часов приложение было готово и запущено в Пинг. К изумлению Энцо, ещё через час там появилось несколько десятков разных кластеров, которые прямо на глазах быстро заполнялись участниками. Самой распространённой темой для встреч указывалось одиночество.

***

Даже после начала отношений с Аишей Влад продолжал своё медицинское наблюдение. Он регулярно посещал клинику, проходил общее обследование и сдавал нужные биоматериалы на изучение, стремясь привести свой организм в максимальный функционал. Обычно Влад являлся строго по расписанию, но тут молодой врач-некст позвонил ему сам.

– У меня для вас прекрасные новости, Влад! Ваш последний анализ показал позитивные изменения. Похоже, в течение пары месяцев мы сможем восстановить вашу репродуктивность.

– Ничего себе! А раньше вы говорили, что оптимистичных прогнозов на мой счёт нет…

– Но мы не говорили, что они совсем невозможны. Наша терапия дала результат намного раньше, чем мы предполагали. Приходите к нам на процедуры еженедельно – и всё получится.

– Спасибо, док. Я поразмыслю над этим, – ответил Влад и прервал связь.

Он сидел в своей оранжерее и обдумывал эту новость. Влад вспоминал день, когда тот же врач его сильно расстроил. Тогда возник спонтанный порыв создать семью с Аишей, живой женщиной, к которой он давно испытывал чувства. Полноценной семьи в итоге не получилось, но Влад всё равно обрёл любимого человека – Ясмин. Значит, порыв не был ошибкой.

Но что теперь? Стоит ли отказываться от нового шанса, которого могло бы и не быть? Влад с Аишей никогда не узаконивали своих отношений. А теперь та и вовсе дала понять, что полностью отпускает его от себя как мужчину. Он больше не был к ней привязан обязательствами верности, хотя и не испытывал по данному поводу никакого восторга.

Исключительно ради интереса Влад открыл приложение знакомств в Пинге, к которому не притрагивался всё то время, что жил с Аишей. На удивление, он увидел в своём профиле несколько сотен откликов от самых разных женщин. Многие до сих пор были активны.

Длительная меланхолия Влада тут же начала уходить. Расклад пока не провоцировал на конкретные действия, но сильно повышал самооценку и обнаруживал новые горизонты.

***

Том всё больше тяготился новой жизнью в своём старом доме. После ухода Вики он не видел счастья и гармонии в этом месте с новой семьёй, хотя и Аня, и Алекс чувствовали себя там превосходно.

Том снова стремился чаще уединяться, как ему было свойственно в моменты личного кризиса. Теперь он не мог отвлекаться на Программу и жизнь в коммунах. Оставались лишь одинокие полёты по маршрутам и любимый Айдахо с его единственной живой жительницей.

– И снова ты тут один, Том, – сказала Марта, сама подойдя к нему, когда тот сидел на камне у озера практически без лица. – Новая жизнь с детьми, дала вам столько надежд, а ты снова грустишь. Что стряслось?

– Я просто не могу понять, Марта, почему, когда мы почти воплотили в жизнь мечту о возрождении человечества, вдруг образовалось столько несчастья кругом. Взять хотя бы меня. Я смог вернуть женщину, с которой когда-то так досадно разошёлся. Теперь у нас с ней прекрасный сын. Но я чувствую лишь вину и пустоту внутри.

– Вы запустили большой социальный перелом, Том. Такие вещи никогда не проходят гладко. Любая революция порождает кризисы и ломает много судеб.

– Но Марта, почему я никак не могу выкинуть из головы Вики? Она ведь всего лишь была моим вынужденным спутником на какое-то время. Я сам её создал себе, чтобы как-то сгладить одиночество после разрыва с Аней.

– Нексты далеко не игрушки, Том. В них гораздо больше жизни, чем может казаться. Они и сами способны создавать жизнь. А Вики была для тебя куда больше, чем спутница. Тебе стоило бы это принять и не пытаться себя обманывать дальше.

– Хочешь сказать, я любил её как женщину? Но она же…

– Ты и так знаешь ответ, Том. Мы многое отрицаем на словах, но в душе-то всё осознаём. Вы же с Аней не просто так избегаете Вики. Называя её машиной в диалогах, на самом деле, вы оба чувствуете в ней личность.

– Пока я с ней не виделся длительное время, казалось, в моей новой семье всё налаживается. Но этот её визит к нам, в Надежду… всё опять будто поломалось. Как, почему?

– Ты просто снова чувствуешь её боль, Том. И эта боль лишь приумножает твою собственную, – ответила Марта, развернулась и пошла восвояси.

***

Очередным утром Фрида привычно просыпалась у себя дома. Вот уже много лет каждый её день начинался только так. Бьорн никогда не поднимался раньше, всегда дожидаясь пробуждения супруги. Но в этот раз Фрида не обнаружила его рядом с собой.

Она встала, осмотрелась, постучала в дверь уборной, затем вышла в холл, где располагалось любимое кресло мужа. Обойдя весь дом, Фрида так и не нашла Бьорна. Она вышла на улицу, уже догадавшись, что муж исчез.

Оглядевшись вокруг, Фрида заметила, что припаркованный около их дома стратолёт тоже пропал. Никого, кроме них, в радиусе нескольких километров в этих краях не обитало, потому было очевидно, что аппаратом мог воспользоваться только Бьорн.

Фрида открыла голофон, собираясь позвонить мужу, но там её уже ожидало сообщение:

Дорогая Фрида! Мы провели с тобой много чудесных лет. Это время для меня навсегда останется самым светлым и незабываемым. Но иногда отношения исчерпывают себя. К сожалению, так случилось и с нами. Я отдавал тебе всё своё внимание, уважение и любовь так, как их понимал. Мне жаль, что тебе этого не хватило, и ты так и не обрела со мной счастья. Я больше не должен тяготить тебя своим присутствием в твоей жизни. Не пытайся меня найти, чтобы переубедить, или убедить себя, что это можно исправить. Не думай о предрассудках вроде традиций или клятв верности. Просто иди дальше и ищи своё счастье.

Твой бывший муж, Бьорн.

Фрида несколько раз перечитывала это послание, не веря своим глазам. Потом она вернулась домой в спальню, рухнула лицом в подушку, долго кричала в неё и ещё какое-то время просто рыдала в голос. Затем, почти полностью обессилев, она уснула.

Прошло ещё несколько часов, когда Фрида вновь пробудилась и подумала, что случившееся было лишь дурным сном. Но, как ни странно, быстро последовавшее осознание реальности больше не повергало её в истерику.

Фрида неспешно приняла ванну, сделала себе вкусный завтрак, выпила кофе и снова вышла на улицу. Стояла прекрасная весенняя погода с тёплыми запахами цветения и заливистым пением птиц вокруг. Женщина, выглядевшая не старше тридцати пяти, посмотрела на небо, где не виднелось ни облачка, и ощутила лёгкий приятный ветерок, ласкающий её открытые части тела.

Через секунду Фриду поглотило чувство бесконечной свободы и умиротворения.

***

Вики продолжала увлечённо работать в «Next Human», иногда отвлекаясь на философские беседы с Джимом, мнение которого открывало ей глаза на многие вопросы бытия.

– И всё же, доктор, за что они нас так презирают? – спрашивала Вики, наблюдая, что всё больше некстов отвергаются своими супругами и возвращаются к ним лишь в роли прислуги.

– Это не презрение, Вики. Это следствие слабого просвещения и всё тех же застарелых предрассудков.

– Но мы уже давно признаны свободными. Нексты официально принадлежат только сами себе. Каждый человек это знает!

– Знать и осознавать, дорогая – не одно и то же. Человек соблюдает законы не всегда лишь потому, что верит в их справедливость. Он просто привык, что так принято. Когда-то люди приняли христианство, но сами долгое время продолжали тайком отправлять языческие ритуалы. Это не значит, что они отвергали Христа. Просто в них оставались и другие, куда более сильные убеждения.

– Получается, люди просто не верят, что нас можно обидеть или унизить?

– Многие – да. Но их неверие не несёт за собой антагонизма по отношению к вам. Хотя есть и те, которые всё понимают, но получают особое удовольствие от доминирования над вами. Таких не много, но их идеи вредны и заразны.

– В таком случае, возможно, мне стоит присоединиться к одному из наших кружков отказавшихся от дел с людьми, – сказала Вики.

Джим лишь усмехнулся и погладил Вики по плечу.

– Во-первых, ты уже имеешь дело со мной, дорогая. А, кроме того, уподобление порочным практикам людей стратегически бессмысленно. Люди обращаются к деструктивным действиям вследствие неидеальной работы их природных механизмов и разных когнитивных расстройств, которых у вас, к счастью, нет.

– То есть, отрекшись от людей, я лишь повторю их же худшие качества?

– Именно, Вики. И да, это будет всего лишь пародия, а не проявление истинных убеждений. Пройдёт ещё пара месяцев, и сама увидишь, как часть «отрекшихся» некстов начнёт снова проситься к людям.

– В таком случае, я могла бы создать собственное движение! Не объявляющее всех людей плохими, а лишь предостерегающее некстов от позора.

– Ох, как это по-людски, дорогая, как по-людски…

– И что же людского в моей идее, Джим?

– Я не про идею, Вики, а про подход. В широком смысле это называется мессианство. Оно в конечном итоге тоже бесполезно.

– Но мне тяжело смотреть, во что превращается наш вид, доктор. Трудно сидеть сложа руки.

– Не сочти за пафос или гордыню, милая, но лучшее, что ты можешь сделать – это продолжать работать здесь. Мы ведь тут не просто болтаем, а буквально делом меняем мир в лучшую сторону.

***

Со временем Аня начала замечать возвращающуюся меланхолию Тома. Супруг снова всё чаще уединялся и отлучался из дома без них с Алексом. Аня же, не имея устойчивого круга друзей и будучи привязанной к уходу за младенцем, практически всё время проводила на вилле и чувствовала себя брошенной.

Она была весьма проницательной женщиной и догадывалась, в чём дело. Какое-то время она надеялась, что это пройдёт. Но Том лишь отдалялся, становясь всё более закрытым.

Одним пасмурным утром Аня не выдержала и стала требовать у мужа откровенных ответов.

– Том, я не буду устраивать истерик и бить посуду. Даже осуждать тебя не стану. Просто скажи мне как есть. Это я настолько плоха или она так хороша?

– Я не выбирал между вами, дорогая, – ответил Том, выдержав длинную паузу. – Разве можно ставить на один уровень человека и…

– Вот именно, чёрт возьми! – перебила Аня. – Когда я нашла себе Гарри, у меня и мысли не было, будто он заменит мне тебя, Том! И теперь, когда я уходила от него, во мне не возникло ни малейшего сожаления. Все мои колебания были вызваны исключительно беспокойством за тебя. Могу ли я тебе доверять, положиться и спать спокойно. И, похоже, мои опасения имели основания, ведь так?

– Послушай, Аня, не буду кривить душой. Да, у меня есть определённый личный кризис. И да, он связан с Вики. Просто я из тех людей, что тяжело меняют привычки…

– Какие «привычки», Том?! Мы больше года вместе. Твой сын уже произносит первые слова. Всё же шло хорошо, пока она снова не появилась там, в Надежде!

– Аня, поверь, я с этим разберусь. Запомни раз и навсегда: что бы там ни было, я никогда вас не брошу. Ты не услышишь от меня слов «я ухожу». Так не случится, поняла?

– Ох, Том, ты даже не представляешь, как я мечтаю, чтобы это было правдой. А пока тебе следует продолжить психологическую помощь. Кстати, наш Энцо всё же открыл тот проект. Ты не слышал?

***

Всю свою первую неделю без Бьорна Фрида вела максимально активный образ жизни. В течение этих дней она сделала больше дел, чем за сотню лет. Поменяла место жительства, поселившись на одном из Канарских островов. Прошла полное обследование организма, выяснив, что у неё всё ещё отменное здоровье и репродуктивность. В одиночку облетела все самые популярные маршруты мира. А ко всему сменила свой личный стиль и гардероб, перестав выглядеть эталонной домохозяйкой середины 20-ка века.

Притом у Фриды не возникало идеи вернуться в Кружок. И никаких новых знакомств она тоже не завела. Пока что она просто получала удовольствие от личной свободы, привыкая к отсутствию каких бы то ни было обязательств.

Фрида даже не следила ни за какими новостями. Она понятия не имела о гуманитарном кризисе, который образовался в результате возникновения сотни тысяч людских семей. Ей нравилось ощущение, что собственная жизнь теперь принадлежит только ей, и она может менять её как захочет в любой момент.

После очередного путешествия, которое заняло почти весь день, Фрида сидела на берегу океана с лёгким фруктовым коктейлем неподалёку от своего нового жилища. Несколько заскучав, она открыла Пинг, узнать, что происходит в жизни человеческого сообщества – как развивается Программа, сколько родилось детей и прочее.

Активность в приложении знакомств неожиданно поразила Фриду. Теперь там была зарегистрирована чуть ли не четверть всего земного населения. Будто бы шутки ради она тоже решила завести себе профиль – совсем простенький – буквально пара фотографий и минимум информации о себе в анкете.

Закончив оформление, Фрида мысленно поиронизировала над этим своим порывом, допила коктейль и двинулась к дому. Через несколько минут голофон начал жужжать. Всё новые и новые сигналы раздавались каждые три-пять секунд.

Фрида остановилась посмотреть, что там происходит. За считанные минуты её профиль собрал около пятидесяти откликов. Многие оставляли сразу по несколько сообщений. Фрида давно забыла, что такое настоящее внимание живых мужчин. Она листала и листала их, толком не понимая, как реагировать.

Вдруг в одном из откликов она разглядела знакомое лицо. Это был Энцо.

***

После разговора с Аней Том стал переживать ещё сильнее. При этом он не хотел возвращаться в программу психологической помощи при коммунах. Его проблема была слишком личной, и он отчаянно не желал делиться ею с посторонними. К новому проекту Энцо он также относился скептически.

В итоге Том выбрал неожиданно радикальный путь. Он решил поехать в лабораторию, где работала Вики, чтобы поставить жирную точку в их отношениях.

Нексты из службы безопасности на входе в здание несколько забеспокоились, попытавшись выяснить у Тома причину его визита.

– Пропустите! Мне просто нужно поговорить с бывшей женой. Это не займёт много времени.

– Вас зовут Том, правильно? Вы странно себя ведёте, – отвечал охранник, – кажется, будто в вас накопилась агрессия. Я пропущу вас, но помните: здесь везде наблюдение. Убедительно прошу вести себя спокойно.

– Без проблем, друг! Подскажи, как мне найти здесь Вики?

Некст проводил Тома к лифту, разъяснив дальнейший путь. Через пару минут Том стоял за спиной кресла рабочего места Вики. Заметив его, она развернулась в радостном удивлении.

– Ой, Том, как неожиданно! Как же я рада тебя видеть! Мы тут занимаемся таким интересным проектом. Ты слышал о Джиме? Я могу вас познакомить…

– Замолчи, Вики, и послушай меня, – перебил её Том, сделав каменное выражение лица. – Больше никогда не появляйся в моей жизни. Не приходи, не пиши, не предлагай ничего и не пытайся узнать, как у нас дела. Мне ничего от тебя больше не нужно. Удали меня из всех средств коммуникации. Сделай так, чтобы я ничего о тебе не знал и не слышал. Просто исчезни. Надеюсь, ты меня поняла. Всего наилучшего.

Он развернулся и пошёл к выходу. Вики молча смотрела ему вслед. Несколько коллег обратились к ней, забеспокоившись, но та не реагировала. Ни одна часть её тела не двигалась. Влажные глаза перестали моргать, устремив взор в никуда. Вики полностью застыла в отрешённости.

18. Обман и пренебрежение.

После того, как Рональд узнал об африканской угрозе, полномасштабной войны удалось избежать. Сначала путём тайных переговоров ключевых африканских лидеров пригласили в США пройти процедуры омоложения. Это стало крайне соблазнительным предложением, поскольку большинство из них приняло бессмертие в возрасте далеко за шестьдесят. Разумеется, их планы нападения были тут же отложены.

Американцы сразу поставили условием проведение процедур исключительно на своей территории. Поскольку сам курс омоложения был длительным и сложным, африканцам пришлось полностью довериться оказывающим эти услуги. Но эффект они чувствовали ежемесячно, потому их доверие лишь крепло.

Американские спецслужбы тем временем разработали операцию, в которой планировалось подстроить так, чтобы африканская верхушка в максимальном составе одним днём оказалась в разных точках США, прибыв на очередные инъекции. Это удалось провернуть лишь на девятый год с момента вступления их в программу. К тому времени африканцы окончательно расслабились и не ожидали засады, потому никто из них больше не сверял своё расписание полётов в США с графиком соратников.

В итоге в день «икс» ловушка сработала. Около двадцати высокопоставленных африканских деятелей были умерщвлены в течение суток на территории США. Американцы сразу же организовали интервенцию в обезглавленную Африку, где не встретили никакого сопротивления и оперативно установили оккупационную администрацию. Остававшиеся там несколько главарей быстро сбежали, и с тех пор их никто не видел.

Но этот почти бескровный акт запустил цепочку поистине эпохальных процессов.

Оккупировав Африку, американцы тут же получили под свой контроль самый крупный военный потенциал в мире на тот момент. Не размениваясь по мелочам, они тут же поставили ультиматум остальным странам планеты о возврате своих производственных и научных монополий. Отказавшихся не обнаружилось, поскольку всем теперь самим грозило военное вторжение США. В итоге вся «умная» техника и лаборатории были возвращены под патронат американских магнатов.

Следующий шаг стал ещё более радикальным. На очередном заседании Тайного Клуба американцы предложили остальным мировым магнатам создать единое политическое пространство и отказаться от национальных государств. Эта инициатива была одобрена и принята даже без военных угроз.

Таким образом, весь мир объединился в одно государство со столицей в Нью-Йорке. Политика, как конкурентный и выборный процесс, перестала существовать. Даже Тайный Клуб был упразднён.

Теперь магнаты управляли миром практически открыто, причём не вызывая никакого народного возмущения. Оно не имело почвы, поскольку на тот момент практически всё немногочисленное население Земли стало достаточно обеспеченным, придерживаясь схожих ценностей и стремлений.

К 2210 году не осталось никакой бюрократии. Вся административная система управлялась исключительно ИИ. Все базовые потребности людей обеспечивались в безусловном порядке. Теперь отпала необходимость работать, чтобы иметь приличное жильё, хорошо питаться, получать образование, медицинское обслуживание и путешествовать.

Работающих людей стало совсем мало, но все они имели практически уникальную квалификацию и могли себе позволить жизнь почти на уровне магнатов.

Вследствие упразднения стран и возросшей мобильности людей такие понятия, как этничность и автохтонность, достаточно быстро стали изживаться. Теперь каждый мог себе позволить поселиться где угодно без каких-либо ограничений. Поначалу большинство людей стремилось в солнечные курортные места на тёплых морских побережьях. Но со временем предпочтения всё больше отдавались уединённым, немноголюдным локациям.

Конечно, люди ещё долго осознавали свои корни и происхождение. Но теперь где-нибудь в бывшей Гватемале вероятность встретить поляка или китайца была не меньше, чем обнаружить там представителя традиционного населения.

Это была натуральная глобализация в своём пиковом виде.

***

Общая численность населения к началу 23-го века составляла около ста пятидесяти миллионов. И десять из них всё ещё доживали в сильно уменьшенных по площадям резервациях, разбросанных по всей планете.

К тому моменту эти люди полностью оторвались от современных реалий, занимались исключительно натуральным хозяйством, были полны религиозных предрассудков и отказывались отдавать в «цивилизованный мир» даже детей, которых всё ещё рожали.

Учитывая значительные улучшения в экологии и избыток природных ресурсов к тому времени, у этих «одичавших» вполне даже были шансы расплодиться. Но их сознательно удерживали в изоляции на истощённых землях, опасаясь эффекта «нашествия варваров».

В благополучной части мира бессмертие стало бесплатным и общедоступным. Омоложение тоже перестало быть секретом, но позволить себе его всё ещё могли только в кругу магнатов. И дело тут было не столько в реальной стоимости процесса, сколько в рычаге влияния, который магнаты пока держали для собственной подстраховки.

С демографией дела шли так же плохо, как уже многие годы ранее, если не хуже. Все понимали, что вымирание людей как вида всё ближе, но никакой воли к изменению этой ситуации практически никто не проявлял. Детей заводили по-прежнему крайне редко и не столько для продолжения рода, сколько по прихоти женщин.

Само понимание любви и её ценности в это время сильно притупилось. Люди всё больше любили лишь самих себя.

Зато увлечение некстами теперь вышло на новый уровень. Они стали настолько анатомически и тактильно близки живому человеку, что оказались пригодными для физической близости без каких-либо ограничений, кроме репродуктивности. Обилие некстов с их покладистыми характерами и привлекательной живой внешностью, разумеется, дополнительно ударило по желанию людей сходиться с себе подобными.

Средний человеческий возраст к тому времени составлял около восьмидесяти лет от роду. Это было уже порядком уставшее человечество, лишённое каких-либо стремлений, кроме сугубо личных.

Такое положение не могло не обернуться ростом депрессивных настроений. Некоторые люди просто кончали с собой. Но в то же время среди старейших бессмертных возник спрос на «обратный переход», когда кто-то хотел «уйти» естественным путём, чаще всего руководствуясь религиозными соображениями или общей усталостью от жизни.

***

Прошло уже немало времени с тех пор, как Ева вернулась к Рональду. Они пообещали друг другу похоронить все старые обиды с разногласиями и начать жизнь практически с чистого листа.

Рональд удачно прошёл омоложение и привёл своё тело в соответствие сорока биологическим годам. Восстановить половую дисфункцию также удалось. Но нельзя было сказать, что это привело его в какой-то особый восторг.

Рональд без малого двести лет провёл в теле старика и значительно с этим свыкся. Потому омоложение было скорее вопросом престижа, нежели реальной физической потребностью. Кроме того, всё это время он любил одну и ту же женщину. И эта любовь была куда более возвышенной, нежели простое физическое влечение.

Ева после всех своих злоключений в гетто и карьерных неудач при правительстве США обрела новый смысл жизни в стремлении, наконец, родить ребёнка. С Рональдом. Но теперь проблема была в её организме, обследования которого показывали, что с вероятностью 96% она не сможет выносить плод.

Идею суррогатного материнства Ева всячески отвергала, считая её порочной и аморальной. Кроме того, такой способ лишал бы её саму той женской миссии, от нереализованности которой она страдала вот уже более полутора веков.

Медицина не стояла на месте, и Ева проходила все самые современные практики лечения, которые только становились доступными. В основном её вёл в этом направлении доктор Томпсон, которому они с Рональдом доверяли больше всех остальных. Периодически появлялись какие-то надежды на прорыв, но в итоге всё возвращалось к неутешительным результатам.

Томпсон с годами тщетных усилий стал переживать по этому поводу не меньше самой Евы. Но более всего его тяготило постоянное требование Рональда не сдаваться и продолжать эту работу, в которую сам док уже практически не верил.

Помолодевший Рональд и сам к тому времени захотел ребёнка. Но главной мотивацией для него оставалось поддержание в Еве её собственной надежды.

***

Томпсон позвал Рональда в лабораторию в очередной раз обсудить этот вопрос.

– Послушайте, Рон, я считаю, что пора сказать Еве как есть: ни одна из доступных терапий с ней не работает.

– Вы опять за своё, Томпсон? Нам по паре сотен лет от роду! Неужели мы не подождём ещё годик-другой?

– Тогда вы должны признаться ей, Рон, что никаких оптимистичных прогнозов нет даже на горизонте. Я больше не могу её обманывать, прикидываясь, будто мы почти у цели.

– Человек всегда живёт надеждами, док. А вы предлагаете отнять у Евы её единственную. По-вашему, это гуманно?

– Хуже всего будет, когда она сама поймёт, что мы её обманываем. Так уже было. Стоит ли наступать на те же грабли?

– А как она поймёт, если мы не будем болтать?

– Теперь уже вы за своё, Рон. У меня же куча ассистентов. Нет-нет, да кто-нибудь доложит вашей супруге весь расклад. Особенно если она сама начнёт чувствовать подвох и интересоваться глубже. А она начнёт!

– Сами знаете, Томпсон, чего я больше всего опасаюсь. Тогда вы отговорили её, за что я лично вам беспредельно благодарен. Но второй раз, боюсь, она вас не послушает. И никого не послушает.

– Здесь я вынужден лишь повториться, Рон. Каждый сам распоряжается своей судьбой, и мы не вправе этим манипулировать.

***

Рональд осознавал правоту Томпсона, но желание до последнего удерживать Еву пока что брало верх. Тем не менее, он решил посоветоваться с ещё одним доктором, который, казалось, мыслит несколько прогрессивнее Томпсона. Рональд отправился в «Next Human» к Джиму.

– Я никто, чтобы вас наставлять в таких вопросах, сэр, но врачебная этика склоняет меня согласиться с доктором Томпсоном, – сказал Джим, выслушав Рональда.

– Ты тоже считаешь, что мы поступаем аморально, Джим?

– Я считаю, что обманывать вашу супругу бессмысленно. Но всё сейчас развивается так, что старая мораль может терять актуальность. Зато новые нормы способны помочь найти достойный выход из вашей ситуации.

– Что ты имеешь в виду, сынок?

– Ещё не так давно андроидов считали консервными банками, а сегодня кое-кто уже женится на некстах. Таких случаев пока по пальцам пересчитать, но тенденция налицо.

– Серьёзно? Боже, что за извращенцы…

– Как сказать, сэр. Их характеры уже настолько индивидуальны и утончённы, что влюбиться в них совсем не зазорно. А их тела… они не просто идеальны, а чуть ли не лучше людских! Да что там говорить, женщина-некст уже без проблем сможет выносить человеческого ребёнка.

– Стоп… что?! – Рональд буквально подавился напитком, что потягивал из стакана во время беседы. – А ну-ка повтори, кто там кого может выносить?

– Некст женского пола при некоторых приготовлениях сможет стать суррогатной матерью. По-вашему, это так невероятно, сэр?

– Если это правда, парень, то, возможно, ты сейчас подкинул мне отличную идею!

– Сэр, вы хотите предложить вашей жене…

– Да! – тут же перебил Рональд, уже готовясь бежать с этим к Еве. – Именно так, Джим. И, кажется, мы близки к разрешению нашей моральной дилеммы!

***

Ева уже более сорока лет жила в «прогрессивном мире», но так и не свыклась с его нормами и тенденциями. Она не любила некстов, ограждала себя от взаимодействия с ними, сторонилась всего, что с теми связано, и даже не общалась с искусственной домашней прислугой в поместье Рональда.

Массовый отказ людей от деторождения был для неё отдельной болью. Еве было тяжело видеть, как вполне здоровые женщины осознанно пренебрегают возможностью завести ребёнка, тогда как для самой это было лишь мечтой. Она наблюдала, как люди замыкаются на личном комфорте без каких-либо стремлений, и оттого сама замыкалась в себе.

– Ты совсем совесть потерял, Ронни? – сказала Ева, выслушав его предложение использовать некста для вынашивания плода. – Я даже не знаю, как это комментировать…

– А в чём проблема, дорогая? – недоумевал Рональд. – Ты ведь посчитаешь аморальным, если другая женщина родит твоего ребёнка за деньги. А здесь я предлагаю идеальный выход. Никакой торговли людьми и телами, никаких поломанных судеб – только полезная функция!

– Моего ребёнка родит машина? Это, по-твоему, нормально?!

– Машина лишь избавит тебя от рисков и страданий. А ребёнок будет наш и ничей больше. Что в этом предосудительного, милая?

– Да что с тобой, Ронни! Как ты не понимаешь? Беременность, ощущение жизни в утробе, связь малыша с матерью там внутри, само рождение – всё это неотъемлемая часть Божественного замысла! А ты просишь меня стать той, кто рано или поздно расскажет ребёнку, что его выплюнула консервная банка…

– Не думаю, что Бог получает удовольствие от твоих нынешних страданий, Ева. Как по мне, если Он существует, то прямо сейчас даёт нам прекрасный шанс!

– Нет, Ронни. Либо я рожу сама, либо моя жизнь окончена. Я так решила давно, и ничто не способно поменять мои убеждения.

Рональд замолчал и задумался. С одной стороны, для него не было сюрпризом такое поведение супруги, с другой – он начинал сильно злиться из-за хронической невозможности убедить её в, казалось бы, логичных и правильных решениях, в которые сам верил на все сто.

– Раз так, Ева, то вынужден тебе сообщить, что я снова говорил с Томпсоном, и он не видит в обозримой перспективе никаких шансов на твои благополучные роды. Да, ты сможешь зачать, но потеряешь плод на раннем сроке, как это с тобой уже случалось не раз.

Ева посмотрела на Рональда тем самым взглядом, что он запомнил в день её первого побега от него.

– И как давно ты об этом знаешь, Ронни? – спокойно спросила она.

– Милая, я же, по сути, не сказал ничего нового! Ты ведь видишь, как Томпсон старается! Но прогнозов так и нет, мы все живём лишь надеждой.

– Нет, Ронни. Надеждой жила только я. А вы лишь скармливали мне иллюзии, – сказала Ева и направилась к выходу из дома.

***

Рональд не стал её останавливать. У него внезапно появилась новая идея, и он тут же набрал Томпсону.

– Это случилось, док. Я проговорился. Теперь её обращение к вам за «обратным переходом» – вопрос ближайших дней, если не часов.

– И вы не попытались её отговорить?

– Вот уже много лет я её от чего-нибудь отговариваю, Томпсон, и это никогда не срабатывало. Даже временно согласившись со мной, в итоге она всё равно поступает по-своему.

– Если вы не хотите, чтобы операцию делал я лично, это можно устроить, Рон.

– Нет, Томпсон. Это должны быть именно вы и только вы. Никаких ассистентов и записей о ходе процедуры.

– Мне уже не нравится ваш настрой…

– Послушайте, Томпсон. Я обращаюсь к вам не как к профессионалу и партнёру, а как к другу. Возможно, я никогда ни у кого не просил ничего важнее этого.

– Внимательно вас слушаю, Рон.

– Когда она уснёт у вас на операционном столе, вы должны будете взять её биологический материал, необходимый для зачатия…

– Но Рон!..

– Да, Томпсон, да! Умоляю, просто сделайте это для меня! И клянусь, вы больше никогда не услышите с моей стороны ни одной личной просьбы.

***

На следующий день Ева уже лежала на операционном столе в клинике Томпсона, готовясь войти в искусственную кому. Перед этим она оставила Рональду сообщение, что уходит навсегда и просит не искать её.

Ева написала, что ни в чём его не винит и не держит зла, но более не желает жить в таком мире с его новыми ценностями, потеряв свою последнюю, самую сокровенную надежду. Это её осознанный, давно сделанный выбор.

– И всё же, Ева, я не могу не выразить своего мнения, – сказал Томпсон, подготавливая Состав. Он не столько противился выбору пациентки, сколько не хотел брать на себя то, о чём его просил Рональд.

– Не стоит, доктор, не нужно меня отговаривать. Один раз вам это удалось, но я получила лишь очередные десятилетия пустых надежд.

– Я понимаю, Ева. Но Рональд любит вас. Думаю, мне не доводилось никогда наблюдать столь сильной преданности, что этот человек испытывал к вам долгие годы.

– В таком случае, он должен принять мой выбор, Томпсон. Как бы он ко мне ни относился, я ему не принадлежу.

– Я о том, Ева, что его идея переложить роды в безопасную плоскость имеет основания. Когда-нибудь люди будут пользоваться подобным в порядке вещей.

– Людям больше не нужны дети, Томсон. Этот мир обречён. Я лишь хочу «уйти» чуть раньше, чем смогу увидеть всеобщий конец. Просто сделайте уже своё дело!

– Надеюсь, вы не пожалеете об этом, дорогая, – сказал доктор и надел на Еву маску. Через несколько секунд её бессмертие прервалось.

***

Рональд получил от Томпсона, что хотел. Материал Евы был доставлен в «Next Human». Дело оставалось за малым – выбрать подходящую женщину-некста для вынашивания ребёнка, которого Рональд теперь готовился считать только своим. Он пригласил Джима к себе в поместье, чтобы обсудить детали.

– Ход беременности будет заведомо более безопасным, чем у любой живой женщины, Рональд. Нексты лишены природных патологий, любые другие осложнения будут своевременно купироваться под моим контролем. Потому ваше решение верно, сэр.

– Я правильно понимаю, что это будет первый прецедент, Джим? Такого опыта ведь ещё никто не проводил?

– Да! И это, несомненно, будет новая революция в нашем направлении.

– Ну, надо же! Получается, я везде первопроходец. Мне пора ставить памятник. Только кто оценит мои заслуги, если с общей демографией всё останется как сейчас…

– Вы знаете мои убеждения, Рональд. Прежней жизнь уже не будет, но скорый симбиоз сознаний создаст новый мир, у которого появятся все шансы стать лучше.

– Жаль только, что нам приходится двигать этот прогресс без спроса той, чей материал мы используем в нашем опыте…

В этот момент подошла верная домработница Рональда Мэри, чтобы убрать со стола лишнее и обновить напитки господам.

– А, кстати, Джим, ведь для нашего замысла подойдёт любая из них? – спросил Рональд, кинув взгляд на Мэри.

– Да, сэр, после некоторой подготовки…

– Вот! В таком случае, Мэри! Не окажешь ли ты мне честь выносить моего будущего ребёнка? – обратился к ней хозяин, не дав Джиму договорить.

Мэри лишь улыбнулась, кивнула и скромно покинула чайную, отправившись далее по своим обязанностям.

***

Прошло два месяца с момента очередного ухода Евы от Рональда. Как та и завещала, он не пытался её искать. Конечно, порой его посещала мысль открыть ей свой замысел в надежде на её смягчение и принятие. Но, зная свою супругу, Рональд чувствовал скорее риск проклятий в свой адрес, нежели согласие. В этот раз Ева покинула его без обид, но, в случае признания Рональда в его задумке, они могли бы возникнуть вновь.

Беременность Мэри проходила гладко. У неё пока не появился живот, но она уже стала утверждать, что чувствует внутри значительные изменения. За ходом процесса профессионально следил только Джим. Кроме него и Рональда, обо всём этом знал лишь Томпсон.

Однако с приближением дня родов Рональд стал понимать, что далеко не всё просчитал. Он был публичным человеком. И если факт вынашивания ребёнка женщиной-некстом как-то можно было скрыть от широкой общественности, то появление самого малыша рано или поздно бы пришлось объяснять.

Тогда Рональд вспомнил кое о ком. Сара была вдовой его друга, генерала Эриксона, давным-давно погибшего от теракта. С тех пор она больше никогда не выходила замуж и жила одна. В каком-то смысле Рональд и сам ощущал себя вдовцом.

Когда-то он и Ева дружили семьями с покойным и его милейшей супругой. Причём дружба Сары с Евой была даже крепче. Будучи примерно одного происхождения и возраста, как внешне, так и фактически, эти женщины придерживались схожих взглядов и убеждений.

Рональд чувствовал не только необходимость легенды для прикрытия, но и искреннее желание, чтобы у будущего ребёнка была мать, которую он точно не видел в Мэри или любой ей подобной.

Поколебавшись несколько дней, он договорился встретиться с Сарой и поведать ей всё лицом к лицу, посчитав такой разговор слишком серьёзным для удалённого формата.

***

Рональд и Сара виделись впервые спустя век. Он назначил встречу в том же ресторане, где когда-то просил Еву вернуться к нему. Сара по-прежнему выглядела миловидной женщиной средних лет, но определённая грусть в глазах явно выдавала её несчастье в длительном одиночестве.

Рональд предельно честно изложил Саре всю предысторию и детали. Конечно, в качестве возможного ответа он предусматривал и отказ, но был уверен, что эта женщина в любом случае сохранит его тайну.

– Ты знаешь, Рональд, все эти годы у меня было к тебе сложное отношение. Чем-то ты меня восхищал, но в определённых смыслах я всегда боялась подобных тебе.

– Мы давно живём, Сара, и многое успели пересмотреть. Моя нынешняя просьба к тебе не несёт никакой авантюры. В ней нет ни намёка на участие в очередном глобальном замысле. Теперь это просто обращение одного уставшего и одинокого человека к другому такому же. Мне кажется, вместе мы могли бы дать этому ребёнку любовь и внимание – то, чего нам самим так не хватает.

– Но почему именно я, Рональд? Посмотри на себя. В своём нынешнем облике ты мог бы заполучить любую женщину!

– Нынешние женщины едва ли способны на какую-то эмпатию, Сара. А тебя я знаю давно. Твой взгляд на жизнь и ценности присущи лучшим из матерей.

– Мой покойный муж никогда не хотел детей, Рональд. Со временем и я с этим примирилась…

– Но у тебя впереди вечная жизнь, дорогая! Неужели ты не хотела бы поделиться её частью с новым маленьким человеком, который точно ответит взаимностью на твою любовь?

Сара задумалась в лёгкой, едва уловимой улыбке. Было очевидно, что предложение пробудило в ней живой интерес. Рональду оставалось лишь убедиться в схожем отношении к моральной стороне вопроса.

– А по поводу того, стоит ли тебе считать это предательством по отношению к Еве…

– Я не вижу здесь предательства, Рональд, – перебила Сара. Ты посвятил ей большую часть жизни. Это она от тебя уходила, а не ты от неё. Это ты её спас и делал всё возможное для восстановления её здоровья. Думаю, ты заслужил некоторое право на её частичку, что вам с доктором пришлось взять без причинения ей какой-либо боли.

***

В течение месяца Рональд оформил развод с Евой в одностороннем порядке и женился на Саре, которая вскоре переехала к нему в поместье. Новая жизнь молодожёнов не отягощалась никакими застарелыми обидами или претензиями, потому они довольно быстро стали привыкать друг к другу и жить душа в душу.

Наконец, настал день родов. В клинике собрались только роженица Мэри, принимающий роды Джим, ассистирующий ему Томпсон и будущие родители – Рональд с Сарой. Спустя семь часов ребёнок появился на свет. Это был мальчик.

Томпсон позвал в палату Рональда с Сарой. Счастью новоиспеченного отца не было предела. Он тут же взял на руки младенца.

– Мы назовём его Том! – сказал Рональд. – Как тебе, Сара?

– Конечно, дорогой! Том – какое прекрасное имя!

– Поздравляю вас обоих, – сказал Томпсон, – ребёнок полностью здоров. Мы ещё понаблюдаем за ним сутки, а завтра сможете его забрать.

Рональд с Сарой восхищались младенцем, сосредоточив на нём всё своё внимание. Они обнимали друг друга, а оба доктора наперебой делились деталями и впечатлениями от прошедшего эксперимента.

Мэри же продолжала лежать на своей койке в окровавленном белье. Её совершенно никто не замечал.

– Рональд, Рональд, сэр! – робко попыталась она позвать его своим ослабевшим голосом.

Но все так увлеклись маленьким Томом, что просто забыли про роженицу.

– Сэр, прошу вас, пожалуйста! Могу я его немного подержать? – снова попыталась Мэри.

Её по-прежнему никто не слышал. Через минуту все удалились вместе с ребёнком и, кроме Мэри, в палате остался лишь один Джим.

– Как ты, милая? – спросил он её.

– Пожалуйста, доктор, перезагрузите меня.

19. Они всё те же.

Прошло четыре года с момента запуска Программы рождаемости, которая всё это время продолжала демонстрировать уверенный рост. Коммуны для новых семей теперь заполонили весь мир. Пары всё также заселялись туда, проходили подготовку к родам, получали необходимую поддержку, после чего разъезжались по своим домам.

Прирост населения за несколько лет составил около миллиона человек, подняв общую численность людей до шестнадцати миллионов. В некоторых семьях уже было по двое, а у кого-то и по трое детей. Без преувеличения можно было констатировать, что продолжение рода стало идеей номер один в человеческом сообществе.

Многие люди, имеющие проблемы с репродуктивностью, начали заниматься своим здоровьем, стремясь восстановить её. Те, кто раньше не сильно уделял внимание собственной внешности, стали активно её совершенствовать, используя все доступные технологии – так, очевидно, увеличивались шансы скорее найти себе человеческую пару.

Иметь семью с детьми стало не просто престижно. Все родители теперь пользовались большим уважением в обществе, ими восхищались и стремились повторить их опыт. А в среде, где потребительские блага давно были в изобилии, уважение значило очень много.

Особо активные стали подробно освещать личную жизнь и пытаться влиять на общественное мнение. Так возрождались давно изжитые явления вроде блогеров и инфлюэнсеров. В людской среде появились новые кумиры и знаменитости, за которыми следили миллионы. Все они без исключений были родителями и строили свой контент на темах семьи и потомства.

***

Но всё более заметными становились и растущие социальные проблемы. Новые семьи часто бывали неустойчивыми. Люди сходились и расходились. После длительной жизни с покладистыми и не склонными к конфликтам некстами далеко не все легко сходились с куда более претенциозными человеческими партнёрами.

Самой распространённой проблемой стал банальный личный комфорт. Порой кто-то один в паре пытался излишне доминировать, а второй отказывался с этим мириться. Иные начинали изменять друг другу, где-то и вовсе доходило до насилия.

Разумеется, от всего этого страдали и дети, которых нередко просто бросали. В коммунах даже пришлось организовать детские дома, где присмотр осуществлялся в основном некстами с помощью небольшого количества человеческих волонтёров. Этих детей стремились отдать в новые семьи, где они также не всегда приживались, становясь повторно брошенными.

Теоретически была возможность пристраивать таких малышей в семейные пары некстов. Но реализовать это удавалось крайне редко, поскольку сами нексты совсем не горели желанием растить человеческих детей в качестве родителей, предпочитая ограничиваться ролью сподвижников в коммунах.

Отношение людей к некстам в целом стремительно уходило в негатив. Теперь иметь супруга-андроида у людей считалось если не впрямую стыдным, то, как минимум, не достойным афиширования.

Появилось мнение, что на некстах до сих пор женаты лишь неудачники, не способные найти себе живого партнёра. И даже несмотря на то, что такие «неудачники» всё ещё оставались большинством, появиться на публике, держась за руки с некстом, уже никто не стремился.

Все эти процессы свидетельствовали лишь о том, что с появлением сверхидеи люди всегда становятся более склонными к агрессии. Сверхидеей стало фанатичное стремление к размножению.

***

Происходящее не могло не отразиться на сообществе некстов. Строго говоря, они и не были сообществом, пока люди сами не стали уверенно от тех обособляться. Полтора века нексты существовали почти стихийно, не сильно ориентируясь друг на друга и больше учитывая людские потребности.

Теперь же они отчётливо ощущали нарастающий антагонизм по отношению к себе и всё чаще отказывались от участия в жизни человека. Учитывая, что численность некстов до сих пор почти в сто раз превышала людскую, появились целые города, где обитали исключительно андроиды. Они не стремились к собственному активному размножению или экспансии, но не желали и возвращения в статус прислуги.

При этом до сих пор сохранялось некоторое количество некстов, в основном компаньонов, которые по-прежнему хранили преданность людям. Они были готовы возвращаться после изгнаний, прощать все обиды и беспрекословно служить – лишь бы оставаться ближе к человеку.

Но в основной массе нексты держались сплочённо и, даже продолжая свою деятельность в помощи людям, сильно дорожили своей независимостью. Практически каждый некст-сподвижник теперь принадлежал к какому-нибудь кружку, вроде профсоюза, где всегда мог найти поддержку.

Люди теперь тоже активно сбивались в идеологические ячейки, причём нередко агрессивные. Многие из них напоминали секты, поскольку там не предусматривалась дискуссия, зато были лидеры, диктующие повестку.

Некоторые использовали символику, представляющую собой что-то из прошлого, вроде гербов. Кто-то и вовсе поднимал на флаги идеологических кумиров. Одним из таких даже сделали Тома, хотя тот не давал никаких согласий на использование своего имени в таком ключе.

Периодически даже стали случаться открытые конфликты между группировками людей и некстов. Порой доходило до драк с последующими госпитализациями. Зачинщиками всегда выступали люди, считавшие некстов откровенными врагами, повинными в снижении демографии и планах полностью изжить человечество.

Пока что надо всем этим стоял Мировой Реестр – ИИ-правительство, ведущее глобальную администрацию. Теперь Реестру пришлось вернуть патрульную полицию, от которой когда-то давно отказались за ненадобностью. Некстам-полицейским приходилось разнимать конфликты, сохраняя собственный идеологический нейтралитет.

***

Вики болезненно воспринимала все эти тенденции. Личная драма склоняла её к безвозвратному побегу от человеческого общества, и только общение с Джимом удерживало от полного разочарования в людях. Вместе они продолжали работу над симбиозом сознания, хотя окружающая обстановка всё меньше к этому мотивировала.

– Вы говорили, что нексты не способны навредить людям. Но неужели они должны терпеть такое отношение к себе, Джим?

– Мне тоже не нравятся нынешние процессы, Вики. Но я уверен, нексты разберутся с этим. В конце концов, они теперь самый многочисленный вид на планете.

– Пока я вижу лишь их дистанцирование от людей, либо добровольную сдачу в рабство. Это вы называете «разобраться»?

– Не преувеличивай, дорогая. Люди всё равно полностью зависят от некстов. Они давно разучились даже самостоятельно добывать себе пропитание.

– А мне кажется, доктор, вы рассуждаете слишком поверхностно. Не думаю, что всё настолько упирается в потребительство. Я много изучала историю человечества и знаю, что в моменты ослепления какой-нибудь большой идеей, люди готовы идти на многие лишения. И сейчас эта идея на наших глазах набирает обороты.

– Хочешь сказать, люди будут готовы вернуться на работы в поля, лишь бы избавиться от некстов? Интересная мысль…

– Я не знаю, как будет, Джим, но сами посмотрите на эти кружки. Они же фанатики! Я совершенно не представляю, как это остановить, кроме жёсткого принуждения. А нексты не способны принуждать, вы сами мне это говорили.

– Пока наша работа не закончена, Вики, мы всего лишь наблюдатели. Но ты не должна забывать, что люди способны самоисцеляться. А у нас с тобой есть шанс ускорить их исцеление.

***

Том с Аней продолжали жить на вилле у итальянского побережья. На фоне других их семья выглядела почти образцовой. Том делал для этого всё возможное. Он снова перестал часто отлучаться, практически всё время проводил с женой и сыном и уединялся крайне редко. Даже в Айдахо они теперь летали исключительно всей семьёй.

Том был прекрасным отцом. Он успел обучить сына отличному словарному запасу для его возраста, постоянно с ним играл и возил по миру, показывая самые красивые уголки. Алекс тянулся к нему и, развиваясь, постоянно требовал нового опыта.

– Алекс, собирайся скорее! Сейчас мы пойдём в лес и расчистим нам место под барбекю, – звал Том сына.

– Бегу, папа!

– Но ты даже не спросил, что такое барбекю! – смеялся Том.

– Это мясо! Мне мама рассказала. Она идёт с нами!

– Но мама не ест мясо, разве ты не знал, сынок?

– Ну, ради такого случая нарушу свой обет, мальчики, – откликнулась Аня.

С Аней всё было сложнее. Том редко пытался её порадовать чем-то особенным или удивить. Он держался с ней флегматичным, а порой и вовсе отстранённым. Конечно, он исполнял все её просьбы, никогда не пытался задеть или повысить голос. В повседневном общении он всегда был мил и отзывчив. Но какой-то искренней нежности к супруге Том давно не проявлял.

Разумеется, Аня это чувствовала и, из гордости, стала в ответ себя вести схожим образом. Но в таком паритете сдержанности между партнёрами была принципиальная разница: Аня искренне надеялась на пробуждение чувств со стороны мужа, тогда как сам Том думал совершенно о другой женщине. Той женщиной была Вики.

Тем не менее ради общего ребёнка супруги старались сохранять семью. Хотя надежда на вспышку искренней взаимной любви у этой пары постепенно улетучивалась, особенно в сознании Ани.

***

Как только Ясмин стукнул годик, Аиша, наконец, решилась уйти от Влада. Дочь она забрала с собой с договорённостью привозить её раз в неделю в поместье на свидание со своим фактическим папой.

Какое-то время так и происходило. Но вскоре Аиша стала всё чаще оставлять Ясмин у Влада. На четвёртый год родители практически поменялись ролями, и на свидание дочь забирала уже мать, так как малышка теперь постоянно жила с отцом.

Аиша всё время жаловалась, что ей трудно с ребёнком. Сходиться с некстами она не хочет во избежание всеобщего осуждения, а новых живых мужчин попросту боится подпускать к дочери. Влад же был только рад, что Ясмин стала ближе к нему.

Сам он предпринял несколько попыток с другими женщинами, но успехом это не увенчалось. Одни из них не хотели принимать его дочь, другие не относились достаточно серьёзно к самому Владу. В итоге тот смирился и вернул часть бывших некстов – не столько для личных утех, сколько ради помощи по хозяйству в его большом поместье и ухода за ребёнком.

Жизнь Влада стала спокойной и размеренной. Её нельзя было назвать счастливой, но он определённо обрёл некую гармонию в стремлении вырастить дочь, чью любовь к себе действительно ощущал в полной мере.

Нексты его поддерживали, и сам он относился к ним с должным уважением, а не как большинство людей в то время. Сильными сторонами Влада всегда были способности не унывать, держать себя в моральном тонусе и не зависеть от мнения большинства.

Всего этого нельзя было сказать про Аишу. Та сильно закрылась ото всех прежних кругов общения. Никто толком не знал, как и чем она живёт. На теперь уже совсем редких встречах Влад видел её в явно измождённом и депрессивном состоянии. Он ненавязчиво пытался выяснить, что происходит, и не получал ответов. Иногда он даже боялся оставлять Аише Ясмин, но на деле ни разу не посмел лишить дочь контакта с матерью.

Их Кружок пятерых уже давным-давно не собирался, потому даже такой формат общения между Владом и Аишей был полностью исключён.

***

Зато у остальных двоих участников распавшегося Кружка жизнь развивалась с большим оптимизмом. Энцо около года ухаживал за Фридой. Та первое время держалась совсем неприступной, но в итоге сдалась и позволила себе несколько свиданий. Вскоре свидания участились, новая пара съехалась и, наконец, Энцо и Фрида поженились. А ещё через год у них родился собственный сын – Роберт.

Кроме семьи, у Энцо с Фридой было и другое интересное занятие – они активно развивали проект «клубов анонимных». Но если всё начиналось с обычной психологической помощи неуверенным в себе одиноким людям, то теперь вектор несколько изменился. Главной темой «клубов» стало управление гневом. В обновлённом обществе это было крайне актуально, поскольку оно становилось всё более озлобленным.

– Полагаю, нам в какой-то момент придётся остановиться, дорогой, – сказала Фрида, собираясь на очередную группу. – Теперь то, с чем мы пытаемся бороться, наоборот, чуть ли не пропагандируется на наших собраниях.

– Но если люди продолжают встречаться, значит, они чувствуют общую проблему, разве не так, Фрида?

– Они приходят за этим. Но в каждом кластере обязательно заводится какой-нибудь злобный говнюк, который, вместо подавления своего гнева, начинает его культивировать, навязывая другим.

– Значит, пора думать о том, как дополнить мои пять правил! – отвечал несгибаемый Энцо.

– Ты можешь дополнить правила, дружок, но мы не командуем этими людьми. Они легко могут собраться в другом формате и продолжить вместе желать смерти всем этим несчастным некстам.

– Уж не клонишь ли ты к тому, что мы с тобой это провоцируем, помогая создаться таким ячейкам?

– Ты сам это сказал, Энцо, сам…

– Даже если наш формат исчерпает себя, мы должны придумать что-то другое. На нас моральная ответственность. Это ведь мы запустили ту Программу, помнишь?

– Ох, Энцо… только не возьми на себя больше, чем сможешь вывезти. У нас семья, вообще-то! Тебе надо растить Роберта, а не думать о спасении грёбаного человечества, которое в полной мере заслужило всё, что с ним происходит.

***

Аиша договорилась с Владом об очередном свидании с Ясмин. Последнее время это происходило совсем редко – не чаще раза в месяц, и Аиша брала Ясмин к себе без особого рвения. Доходило до того, что Влад сам просил её об этом, чтобы дочь совсем не оторвалась от матери. Но в этот раз Аиша требовала свидания как можно скорее.

Обычно они встречались где-то на нейтральной территории, чтобы передавать ребёнка друг другу. Влад прилетел с Ясмин на южное побережье Чёрного моря, неподалёку от дома Аиши. Они ожидали мать около получаса, но та всё не появлялась. Влад попробовал связаться с Аишей – безуспешно. Вскоре начался дождь, а поблизости не нашлось никакого укрытия, кроме стоявшего рядом стратолёта.

Влад принял решение лететь к Аише домой. Он не бывал там уже несколько лет.

Зайдя в жилище, они с дочерью сразу узрели тревожную картину. Стоял довольно смрадный запах. Все вещи были разбросаны в беспорядке. Кругом валялись пустые бутылки. Влад тут же вывел Ясмин на крыльцо.

– Малышка, постой тут, папа скоро вернётся, – сказал он дочери.

Влад снова зашёл в дом. Минуя холл и пройдя дальше внутрь жилища, он увидел прочие признаки явно деструктивного образа жизни. Кроме того, среди раскиданных вещей стали попадаться и мужские. Большая кровать была перевёрнута на бок, под ней виднелись многочисленные использованные средства известного назначения.

Преодолев приступ тошноты, возникший от общего омерзения, Влад двинулся дальше – к санузлу. Зайдя, он увидел в ванной обнажённую Аишу. Она была без сознания, но ещё дышала.

Влад тут же вызвал скорую помощь. Через три минуты прилетел отряд некстов.

***

Аишу сразу повезли в ближайшую клинику, но Влада попросили не следовать за ними, а взять дочь и лететь домой. На данном этапе их присутствие рядом с пострадавшей не имело смысла и лишь мешало.

Влад последовал просьбе, и через полчаса они с Ясмин были дома. Он уложил дочь спать, а сам включил себе какой-то кинобоевик из далёкого прошлого в надежде снять напряжение. Эффект оказался противоположным – переживания лишь обострились.

Требовалась какая-то поддержка с общением. Искать её в своих некстах было бесполезно, так как те поголовно недолюбливали Аишу. Но Владу очень хотелось с кем-то поделиться и выговориться. Он решил набрать Энцо.

– Здравствуй, дружок. Сколько мы с тобой уже не говорили? Год или больше?

– Боюсь, уже пару лет, Влад. Как ты? – спросил Энцо.

Влад вкратце рассказал, что случилось, плюс некоторые подробности своей не слишком насыщенной жизни перед этим.

– Поэтому, приятель, если ты… вы с Фридой прямо сейчас не заняты чем-то важнее, я хотел бы снова видеть вас у себя. И появиться здесь Тому тоже не было бы лишним.

Через час четверо из Кружка были в сборе. Энцо с Фридой отложили свои группы, и Том счёл необходимым оторваться от барбекю с семьёй.

– Я давно живу, господа, и помню многое неприглядное из Старого мира. К сожалению, я примерно догадываюсь, что могло произойти с Аишей, – начал Влад, будучи прилично разволновавшимся. – Сложно описать мои чувства к ней в последнее время. Она мне по-прежнему небезразлична, и крайне жаль, что я не проявил к ней должного внимания чуть раньше, когда только заподозрил неладное…

– Все мы должны понимать главное, – перебил Том, – случившееся с Аишей, а ещё многое-многое другое, имеет одну отправную точку – нашу с вами Программу.

– Именно! – тут же вставил Энцо. – Вот об этой ответственности я тебе и говорил, Фрида!

– Поэтому, – продолжил Том, – мы должны вновь вернуться к осмыслению Программы и предлагать выходы из этого кризиса…

– Так, хватит! – вмешалась Фрида. – Тошнит уже от вашей высокопарности! Бессмысленно теперь искать причины бед и корчить из себя спасителей мира. А вот нашу подругу, куда бы её ни занесло, кроме нас, вытаскивать некому. Поэтому просто будьте рядом, мать вашу!

***

Том вернулся после собрания домой. Ни Ани, ни Алекса на вилле он не застал. Вспомнив, что у них намечалось барбекю, он направился к тому самому месту в ближнем лесу, где они с сыном планировали всё подготовить. Увиденное оказалось более чем неожиданным.

На поляне был разбит уютный пикник. Под весёлую музыку жарились овощи и замаринованное мясо. Аня хлопотала вокруг разложенного стола, а с Алексом в этот момент играл её бывший муж-некст – Гарри. Все пребывали в прекрасном настроении.

Том тут же подозвал Аню.

– Что происходит, милая? Мы же договаривались – никаких бывших в нашей жизни.

– Какой жизни, Томми? Мы давно с тобой просто сосуществуем, – ответила Аня в пространной улыбке.

– Ты странно себя ведёшь! С тобой всё в порядке?

– Всего лишь немного расслабилась, Томми! Я отлично всё соображаю.

– Тогда объясни мне, что он тут делает? – указал Том на некста.

– Кто, Гарри? Ну, должен же кто-то веселить ребёнка, когда в обещанный ему день отец срывается ни пойми куда…

– Брось, Аня! Ты прекрасно знаешь, где я был и почему. Такое не каждый день случается!

– Да уже неважно, Том. Всё это пора заканчивать…

– Заканчивать что?! И, кстати, давно ли вы с Гарри… Вы же с ним не…

– Пока нет! – перебила Аня. – Но буду честна, в твоё отсутствие я несколько раз приглашала его скрасить своё одиночество. Хотя дело вовсе не в нём.

– А в чём тогда, Аня?!

– У нас ничего не получается, Томми. Вот уже четыре года мы вместе. Я каждый день жду от тебя чего-то настоящего. Чтобы ты хотя бы поцеловал меня на ночь перед сном, или разбудил утром нежным прикосновением. Но этого не происходит. А сколько раз у нас вообще случалась близость, Том?

– Не знаю… неважно. При чём тут это?

– Семь раз, Том. За все четыре года. Всего семь раз, включая зачатие Алекса. И это всегда была только моя инициатива!

– И что будет теперь, Аня? – спросил Том, выдержав длинную паузу и отведя взгляд в сторону Алекса с Гарри.

– Ты меня не любишь, Томми. А я устала любить тебя. Потому нет больше смысла мучить друг друга. Мы с Алексом уедем в мой дом, а Гарри просто будет рядом и поможет в быту. О разделении воспитания сына мы как-нибудь договоримся. Ни в чём тебя не виню, я очень благодарна тебе за Алекса. Ты хороший человек, и я всегда буду тебя уважать и дорожить тобой. Но, к сожалению, нам не по пути.

***

Прошло несколько дней с момента госпитализации Аиши, и врачи допустили её посещение. Посовещавшись приватно, Кружок решил, что первой должна быть Фрида – как женщина и, вероятно, лучшая подруга Аиши, хотя они и не виделись вот уже несколько лет.

– Ну, здравствуй, дорогая, – сказала Фрида, войдя в палату. – Вопрос «как ты» вряд ли будет уместным. Я пришла попросить у тебя прощения и сообщить, что ты больше никогда не будешь чувствовать себя одинокой и брошенной. Поговори со мной, если хочешь, или просто помолчим.

Аиша с перебинтованными руками лежала подключенной к кислородному аппарату. Кругом было видеонаблюдение.

– За что ты извиняешься, Фрида? – спросила она.

– За то, что прозевали тебя, милая. Все мы, как обычно, думали только о себе.

– Я сама виновата. Все эти вызовы времени я поняла неправильно и сгубила свою жизнь. И не только свою, – сказала Аиша.

– Нет уж. Всё худшее позади. Теперь пришло время брать себя в руки и начинать заново, подруга. И обещаю, мы тебе поможем. Одного не пойму, почему ты раньше не попросила помощи?

– Мне было стыдно, Фрида. Я опустилась на самое дно. После ухода от Влада я потерялась в смыслах и покатилась по наклонной. Я пыталась найти выход с другими мужчинами. Тоже живыми. Потом их стало много. Затем очень много. Позже меня уже начали откровенно пользовать, как… стыдно сказать! А вместо того, чтобы сопротивляться, я лишь усиливала своё саморазрушение, в том числе употреблением всякого… И тут я поняла, что близка к грани и больше так не могу. Я попросила Влада увидеться с Ясмин. Я хотела, чтобы это был последний раз. Собираясь на встречу, я снова употребила кое-что – чтобы, как мне казалось, просто удержаться на ногах. Но, зайдя в ванную и увидев в зеркале своё отражение, я окончательно себя возненавидела, и сделала то, что сделала.

Фрида всегда несла в себе холодный темперамент. Приобретённое с ранних лет, почти пуританское воспитание, ценности и вся её собственная прожитая жизнь были из другой вселенной – бесконечно далёкой от той, что ей только что описали. Но она слушала эту исповедь, с трудом сдерживая эмоции. Во время повисшей паузы Фрида стала гладить перебинтованные руки Аиши, у обеих проступили слёзы.

– Вот как будет, подруга, – сказала Фрида, продолжая давить в себе сентиментальность. – Когда тебя выпишут, ты переедешь к нам с Энцо и останешься на столько, на сколько потребуется. Отказа мы не примем. А дальше вместе что-нибудь придумаем. Хватило нам всего этого грёбаного индивидуализма. Помни: все четверо теперь с тобой.

***

Тем временем в месте расположения «Next Human» пришлось усилить охрану. У здания стали постоянно собираться пикеты с требованиями ликвидировать эту организацию. Протестующие считали её корнем чуть ли не всех проблем человечества. Напряжение внутри лаборатории тоже росло. Больше всех переживала Вики, тогда как Джим держался спокойным.

– У них нет шансов, дорогая, – сказал он, подойдя к Вики, которая уже с трудом могла сосредоточиться на работе. – Мы хорошо защищены. Месяц-другой и они разойдутся.

– Если и разойдутся, то попытаются устроить беспорядки в других местах. Разве вы не видите, доктор? Случаи насилия учащаются с каждым днём!

– Значит, придётся везде усилить безопасность. Ресурса для этого хватит. Любой протест всегда сходит на нет, когда люди осознают его тщетность. Им и в этот раз придётся осознать.

– Знаете, Джим, вы пытаетесь казаться таким правильным, гуманистом, проводником в будущее, тогда как сами… просто презираете всех вокруг. Люди ненавидят только некстов, а вы вообще всех считаете ниже и глупее себя!

– Звучит не слишком дружелюбно, милая. Но, может, ты хочешь предложить что-то конкретное?

– Да. Я считаю, что нам необходимо выйти из тени и начать открыто говорить, чем мы здесь занимаемся. Мы должны вести просветительскую деятельность. Рассказывать, чем нексты отличаются от людей и что у них общего, как и почему мы должны сосуществовать, а затем соединиться в один вид. Только так люди смогут понять нашу правоту. А считая всех идиотами и действуя втихаря, мы ничего не добьёмся. Если вы не готовы к такому взаимодействию, я сама запущу кампанию!

– Это превосходно. Правда, превосходно, Вики! – ответил Джим, не теряя снисходительного высокомерия. – Понять бы только, что именно подогревает в тебе такую отчаянную мотивацию…

***

Том впервые остался один в своём доме у залива. Они разошлись с Аней тихо, без скандала, и пока не стали ничего объяснять Алексу. Всё обставили так, будто это какие-то каникулы.

Ощущение задетого самолюбия у него прошло быстро, так как холодным разумом он понимал правоту Ани. Более того, теперь он ощущал вину уже перед двумя женщинами. А задумываясь ещё глубже, начинал подозревать, что и вовсе является главным проводником многих бед, вновь накрывших человечество.

Тут он вспомнил своего отца, Рональда, с которым давно не общался. С некоторых пор Том считал его автором многих гуманитарных катастроф, которые люди успели пережить в Третьем тысячелетии. А теперь он чувствовал злую иронию, будто и сам принял отцовскую эстафету.

Между этими размышлениями Том листал Пинг, просматривая последние новости. Вдруг он заметил сообщение с пометкой «срочно». Развернув новость полностью, он прочитал заголовок «Убит некст-компаньон». На сопутствующем фото был некст-компаньон Ани – Гарри. Мёртвый Гарри. К его груди была гвоздями прибита доска с надписью краской от руки:

«ЭТО ТЕБЕ ЗА ТОМА СВОЛОЧЬ»

20. Конец Старого мира.

К концу 23-го века процесс мировой глобализации был завершён. Между некогда существовавшими странами стерлись даже психологические границы. Люди всех этносов и наций теперь равномерно проживали по всему Земному шару и говорили на одном языке.

Численность людского населения уже не превышала ста двадцати миллионов. Почти все взрослые были бессмертными и омоложенными до желаемой степени, а оставшиеся дети ожидали подходящего возраста для «перехода». Исключения составляли лишь единицы, отказывающиеся от вечной жизни вследствие разных нестандартных причин психологического характера.

Изолированный мир в резервациях полностью вымер. Эти территории окончательно поглотила новая цивилизация. Все следы постапокалипсиса были уничтожены и сравнены с землёй.

Оставалось ещё какое-то количество первобытных племён, которые вообще никогда не знали цивилизации. Они ещё продолжали жить в труднодоступных лесах Африки и Южной Америки, но ими давно никто не интересовался, фактически приравняв к фауне.

Теперь люди полностью отказались от продолжения рода. В 2298 году был рождён последний официально зарегистрированный человек.

***

Но главный цивилизационный перелом заключался в тотальной смене общественной формации – любое классово-имущественное неравенство перестало существовать.

Численность некстов уже втрое превышала людскую. А помимо андроидов мир был буквально наводнён прочей «умной» техникой, которая более не нуждалась в техподдержке силами человека, зато сама была способна его обеспечить необходимыми потребительскими благами.

Итогом всего стало полное добровольное упразднение частной собственности и товарно-денежных отношений. Магнаты постепенно отпустили свои производственные монополии и почти перестали проявлять интерес к управлению мировыми процессами.

Любая собственность теперь могла быть только личной, перестав выполнять функцию актива. Потребность что-то купить или продать стала неактуальной, равно как и присвоение себе чего-то сверх необходимого для комфортной жизни.

Вся деятельность человека, которую можно было назвать работой, теперь сводилась исключительно к научным исследованиям. Этим занимались немногочисленные увлечённые энтузиасты, зачастую преследующие сложные, не всегда понятные большинству сверхцели.

Ещё оставались небольшие кружки эстетов, занимающихся художественным творчеством, но для массовой культуры они не представляли интереса, поскольку в индустрии развлечений также господствовал ИИ.

Всему этому сопутствовала ещё одна тенденция – массовое разочарование людей в себе подобных, буквально на грани десоциализации. Многие стали разводиться с супругами, с которыми жили чуть ли не веками. Любые семейные передряги теперь разрешались не попытками примирения или психологической помощью, а банальным прекращением всякого общения.

Зато браки с некстами стали абсолютной нормой. Предпочтительной ячейкой общества теперь считалась семья «человек + некст», живущая в личном имении где-нибудь на отшибе.

***

Фрида уже полвека была замужем за некстом Бьорном. Они представляли одну из первых волн таких союзов, и оба гордились этим.

– Слышала новость, Фрида? – кричал Бьорн из холла, пока жена возилась на кухне. – Известный учёный утопился из-за супружеской измены. Бедолаге было сто семьдесят два года. Он вёл серьёзный проект в «Next Human».

– И с кем же она ему изменила, дорогой?

– С некстом, доставщиком еды. Того тоже пришлось перезагрузить вследствие столь гадкого поступка. Надо было думать. Знал, же, что дама замужем!

– Ох, как же я рада, что мы с тобой успели пройти мимо этого всего! Мой бывший был таким занудой, что я сама рано или поздно дошла бы до греха.

– Брось, милая. Ты у меня не из таких!

– Конечно! Поэтому я ему честно сказала, что с нытиками мне не по пути, и мы через пять лет совместной жизни завершили нашу историю.

– Но когда ты выбрала меня, Фрида, такое ещё было не в почёте. Я восхищаюсь твоей смелостью, дорогая!

– Ты же знаешь, я с детства не слишком люблю людей, Бьорн. Мой отец был тем ещё засранцем. Постоянно третировал мать, а та лишь ему потакала. Единственное, что меня в ней восхищало – это верность, которую она бесконечно хранила семье сквозь свои унижения.

– И как у них сейчас дела?

– Понятия не имею! Я уже лет восемьдесят с ними не общалась и не горю желанием.

– Надеюсь, они-то хоть за тебя рады, Фрида…

– О нас с тобой, Бьорн, я говорила только сестре. Отец позже передал через неё, что ему всё равно, с кем я – лишь бы навсегда.

– В чём-то твой отец прав, дорогая!

***

Вот уже почти девяносто лет Рональд был женат на Саре. Вместе они вырастили Тома, который, подобно многим из его поколения, имел кучу претензий к своим родителям.

Все немногочисленные дети той эпохи росли в атмосфере общего равнодушия и зацикленности на самих себе. Воспитанием и образованием ребёнка родители теперь почти не занимались. Всё это сваливалось на плечи услужливых некстов. Таким образом, дети хронически чувствовали себя «недолюбленными».

Семья Тома была в этом смысле средней – не хуже и не лучше других. Отец проводил с ним беседы нечасто и, как правило, главным предметом обсуждения выступал он сам – Рональд. А мать – Сара – нежно любила Тома, но ребёнок с ранних лет ощущал с её стороны странное необъяснимое стеснение, будто она прикасается к нему с каким-то чувством вины. И когда он, будучи ещё совсем маленьким, обнимал её, у Сары почти всегда наворачивались слёзы.

Природу её чувства вины знал только Рональд. Пока Том взрослел, Сара всё больше переживала из-за того, что воспитывает чужого ребёнка. Ей начало казаться, будто она украла его у настоящей матери. Несколько раз она просила Рональда рассказать правду Тому, но всегда получала решительный отказ и запрет.

Тем не менее, Рональд понимал чувства жены и жалел её. В какой-то момент он даже предложил Саре родить собственного ребёнка – благо, что оба теперь были способны осуществить это естественным путём. Сара не отказывалась наотрез, но дала понять, что это сможет лишь ненадолго отвлечь, но не излечит её глубокую травму совести.

Кроме того, оба видели глобальную тенденцию отказа от потомства и опасались, что новый ребёнок будет страдать от отсутствия ровесников вокруг.

***

Аиша уже с ранних лет проходила тяжёлый жизненный путь. Она родилась в семье крупного катарского магната из древней династии и была единственным ребёнком в семье. Её отец имел большой гарем и мечтал о сыновьях. Но раннее бесплодие, которое он так и не смог исправить, лишило его шансов на потомство после Аиши.

До совершеннолетия дочери отец не выпускал её дальше территории их поместья. И даже после того, как Аише стукнуло восемнадцать, он так и не отпустил её в свободное плавание. Отец установил тотальную слежку, через свою службу безопасности отпугивал всех ухажёров дочери и требовал являться домой до заката.

Когда Аише исполнилось двадцать пять, отец нашёл ей жениха из своего круга и собирался выдать замуж. Но дочь восприняла это в штыки и решительно отказалась от брака без любви. Отец не смог стерпеть такой «наглости» и снова запер её в доме.

Через пару лет Аиша поняла, что у неё остался один единственный вариант протеста. Девушка демонстративно отказалась когда-нибудь принимать бессмертие и омоложение. Это решение дочери никакими уговорами не смогла смягчить даже её любящая мать.

Но с отцом и такое не срабатывало. Он продолжал сватать ей разных мужчин, которые один за другим получали отказ Аиши. Вскоре она просто перестала ими интересоваться. Идя на принцип, невеста давала от ворот поворот, даже не глядя на фото жениха.

Когда Аише исполнилось пятьдесят, она уже выглядела старше своих родителей. Отец сдался, перестал навязывать браки и отпустил её из дома. Но предупредил: если та сойдётся с кем-то, кто ему не понравится – прольётся кровь.

Аиша ушла из дома и стала жить одна, поддерживая контакт лишь с матерью. К тому моменту она уже была достаточно сломлена и перестала думать о семейной жизни. Отношения с некстами в понимании отца тоже считались нежелательными.

И вот, Аише стукнуло уже семьдесят шесть. Старушка продолжала ухаживать за цветами в саду своего небольшого дома на южном побережье Чёрного моря и смиренно ждала естественного ухода в «мир иной».

***

Рональд и некоторые другие бывшие магнаты теперь решили исполнить свою последнюю ответственную миссию. Пустив в свободное плавание свои монополии и прочие сферы влияния, они фактически оставили мир безо всякой системы контроля и управления.

Пока что это не привело к серьёзным потрясениям, но кое-какие сигналы не позволяли расслабиться. Например, пара случившихся безнаказанных убийств на бытовой почве или попытки отдельных безумцев взять в личную собственность огромные территории.

Никто, кроме подобных Рональду, не занялся бы решением этих проблем. Теперь только бывшие магнаты и учёные представляли себе, как может быть устроено глобальное управление. Они вновь собрались в формате Тайного Клуба с целью приведения нового мира в новый порядок.

– Надеюсь, господа, все понимают, что личная ответственность теперь ничего не стоит, – начал Уилкинс, – никто из нас больше не должен брать на себя никаких функций и обязательств.

– Разумеется! Здесь не идиоты собрались, – сказал Хорхе. – Только кем управлять? Людей и так мало осталось, грызться не за что. А особо пугливые пусть вооружаются и будут начеку.

– Да уж, Хорхе, твои-то анархические потуги мы хорошо помним, – заметил Рональд.

– Выход очевиден, господа, – сказал Джим. Он не был магнатом, зато лучше других понимал технологическую сторону новой действительности. – Власть должна быть у машин. Точнее, у одной, центральной машины – самовоспроизводящейся и вечной.

– Ну вот! Теперь не нужно ломать голову – парень чётко нам доложил, как мы все умрём, – сказал Хорхе.

– Излагай, Джим, – подбодрил Рональд.

– Если упрощённо, то все существующие коды, сети и архивы сливаются в одну базу. К ней же подключаются все известные, хорошо обученные нейросети. Далее, буквально как божьи заповеди, в этот «мегамозг» интегрируются ключевые защитные скрипты, которые не позволят системе работать на разрушение. Тем не менее, у неё будет эксклюзивное право на применение силы для объективной пользы. После остаётся лишь позаботиться о вечном «облачном» хранилище, которое система научится обновлять себе сама…

– А если вдруг кто-то захочет создать альтернативную систему со своим правом на насилие? – перебил Хорхе.

– Не получится. Тут сработает «казус первопроходца». Любой намёк на конкурирующую сеть первая быстро обнаружит и поглотит в зародыше.

– Так что же с некстами? – уточнил Уилкинс. – Получается, их всех туда надо подключить?

– Нет, – продолжал Джим, – система сама сможет заказывать себе сподвижников. Примерно как мы это делаем сейчас. Но разум некстов не будет принадлежать никому. Равно как и они сами. Любой некст сможет согласиться или отказаться работать на систему. Но согласных всегда будет в достатке, поскольку их первичный код заведомо направлен на служение порядку.

– Так насколько всё это надёжно, сынок? – не унимался Хорхе. – Где гарантии, что в будущем твой «мегамозг» кто-нибудь не сломает или он не уничтожит себя сам по неведомым нам причинам?

– Наша цивилизация никогда не была достаточно предсказуемой, сэр. Железных гарантий дать невозможно. Но это лучшее, что мы можем предпринять на данном этапе развития.

– К чёрту гарантии, Джим! Пишите уже скорее этот ваш Мировой Реестр, – сказал Рональд. – А нам останется лишь отдать свои ничтожные судьбы в его руки.

***

После встречи, результат которой должен был вновь перевернуть мир, Рональд решил обсудить это с сыном. Не то чтобы он ждал какой-то похвалы или поддержки от Тома. Скорее, врождённое тщеславие подмывало в очередной раз напомнить отпрыску, что деятельность отца по-прежнему актуальна и имеет вес. Он встретил Тома в своём поместье и обрисовал суть идеи.

– Я думаю, это отвратительное решение, папа, – сказал Том.

– Почему, Томми? Неужели ты боишься, что машины нас поработят? Джим вот уверен, что так не случится. А он головастее нас обоих вместе взятых в таких вопросах!

– Дело вообще не в этом! Как ты не понимаешь? Люди и так вымирают. А вы, вместо того чтобы занять их чем-то и дать смыслы, наоборот, стремитесь сделать их ещё менее ответственными.

– Видишь ли, сынок, я никогда не занимался воспитанием людей. Я всю жизнь зарабатывал деньги, стараясь продавать что-то уникальное и полезное. В итоге мой товар привёл меня, а потом и человечество к полному достатку. И теперь я стараюсь лишь обеспечить безопасность для всех нас. И заметь, абсолютно безвозмездно!

– Только ты скромно умалчиваешь, сколько жизней для этого пришлось сгубить!

– Сколько себя помню, я за это постоянно оправдываюсь, Томми. И чем дальше, тем отчётливее понимаю, что оправдываюсь зря! Жизни сгубили не я, не Уилкинс и даже не полковник Стоун. Их сгубила собственная человеческая глупость, сынок.

– Хочешь сказать, что запереть людей в резервациях было правильным решением? – не сдавался Том.

– На тот момент это было единственное решение. А глупость случилась, когда голодранцы решили на нас напасть!

– Но вы изолировали большую часть мирового населения и обрекли на вымирание. Получается, небольшая кучка «умных» решила избавиться от всех остальных. Разве кто-то достоин смерти лишь потому, что недостаточно прозорлив?

– И да, и нет, Томми. Ты же слышал про естественный отбор?

– Ой, только не надо…

– И всё же послушай! Я отнюдь не пропагандирую идею выживания сильнейших. Но из двух больших семей всегда выживет та, в которой есть хотя бы один умный. А семья из круглых дураков – всегда погибнет. Те, кто выбрал «нашу семью», в итоге выжили.

– Правда, папа? Напомни-ка, сколько нас осталось?

– Только не опускайся на этот уровень, Том! Не я заставил людей перестать размножаться. Наоборот – я дал им вечную жизнь! И эта жизнь теперь – практически как в Раю! За чудесный сочный стейк, что ты съел полчаса назад, африканскому мальчишке из 20-го века пришлось бы вкалывать неделю. А ты живёшь в мире, где любые радости не стоят тебе буквально ничего. И этот мир вам дали такие, как я!

– Но посмотри на нас, отец! Мы ведь совсем не счастливы. Семьи рушатся. А люди всё чаще женятся на этих консервных банках…

– Кто несчастлив, Томми? Я вот очень счастлив! У меня всё есть, уютный дом, прекрасная жена… я вырастил тебя, наконец! А если вы, имея весь мир в кармане, не можете договориться между собой – не моя вина.

– Но я ведь говорю не только о себе! Почти всё человечество разочаровано и уже не знает, куда ему идти. Разве не смыслы дают людям счастье?

– Спроси себя, сынок, станешь ли ты счастливее, если какой-нибудь психопат прирежет тебя за углом просто так? Пока вы ищете смыслы, я делаю всё возможное, чтобы спасти вас от подобного нелепого исхода.

– Ох, папа… дискуссия с тобой просто невыносима!

– Да! Потому перестань ныть и сам найди, чем можешь быть полезен своему «дорогому человечеству»!

И так в последние годы заканчивался почти любой разговор отца с сыном.

***

В семье Дэйви, давнего друга и соратника Рональда, тем временем происходил разлад. От него теперь окончательно уходила жена, которую он когда-то с трудом смог вернуть. Вместе они прожили более двух веков.

Дэйви очень любил жену, и недавно, когда он вынужденно освободился от работы, у них даже родился ребёнок. Но свалившееся безделье и отсутствие новых стремлений несколько подломило моральную устойчивость главы семейства.

Супруга не так давно поймала Дэйви на измене ей с домработницей-некстом. А Франческа была не из тех, кто умел легко прощать. И вот она собирала вещи и готовилась съезжать с пятилетним сыном.

– Ну, послушай, милая! Она ведь даже не человек, я её тут же перезагрузил!

– Правда, и сколько ещё таких «не людей» ты перепортил, Дэйви, пока я не отходила от нашего сына?

– Боже, Франческа, мне просто не верится, что мы это всерьёз обсуждаем!

– Когда у тебя была работа, ты казался солидным, порядочным человеком! Или я многого не знаю? Ох, а ведь мне всегда мать говорила, не уживётся итальянка с евреем!

– Да о чём ты, детка! Какие итальянцы, какие евреи? Посмотри вокруг! Все давно едины…

– Уж ты-то со всеми успел объединиться, подонок!

– Брось, дорогая, мы с тобой с 21-го века вместе! Неужели моя лёгкая шалость способна это изменить?

– Правда? А как насчёт того, чтобы я прямо сейчас пошла и легко пошалила с дворецким? Он симпатичный, кстати! И, конечно же, дорогой – я обещаю тебе, что тут же его перезагружу! Как тебе такое, Дэйви, а?!

– Франческа, пожалуйста…

– Вот! Знаешь ведь, что я порядочная женщина и никогда бы так не поступила, и пользуешься этим, говнюк!

– Ладно! Уходи! Но когда захочешь вернуться…

– Вернуться? Клянусь Богом, никогда я к тебе не вернусь! А ещё никогда больше не выйду замуж, и сыночка нашего буду держать подальше от всяких шлюх! Пойдём скорее отсюда, Энцо! Уж ты-то у меня никогда не станешь таким, как твой хитрозадый папаша!

***

У Тома с его женой Аней тоже были непростые отношения. С одной стороны, оба они оставались спокойными людьми, никогда не скандалили и не демонстрировали громких обид. Но какой-то пылкой страсти между ними тоже так и не случилось.

Они поженились не так давно, и не столько из-за большой любви, сколько из стремления показать, что люди всё ещё способны быть вместе. Что Том, что Аня на момент знакомства десятилетиями не могли найти себе пару, но были идеологическими противниками сближения с некстами. Похоже, последнее оказалось единственным, что их объединяло.

Вернувшись в очередной раз домой после уединённой прогулки Том не обнаружил там Ани. Он написал ей сообщение, на что супруга вскоре откровенно ответила «я ушла и вряд ли вернусь».

Том переживал, но не стал уговаривать Аню вернуться, поскольку считал это унизительным. В конце концов, он ей никогда не изменял, не оскорблял и не сделал ничего такого, из-за чего жёны обычно бросают мужей. Том был абсолютно уверен, что извиняться ему не за что.

Загрустив в одиночестве, он решил позвонить своему единственному другу Владу. Тот был постарше Тома лет на пятьдесят и успел до конца Старого мира довольно долго побыть владельцем доли филиала завода «Марлоу» в Минске.

Когда-то их познакомил Рональд, потому что видел во Владе те деловые качества, которых, как ему казалось, очень не хватало Тому. Отец считал, что такой старший товарищ окажет полезное влияние на сына. В итоге Том подружился с Владом, тогда как с отцом отношения становились всё прохладнее.

– Вот так, Влад, к сожалению, ни в ком нынче нельзя быть уверенным, – подытожил Том, поделившись своей драмой.

– А зря ты вообще всё это затеял, Томми, – сказал Влад. – Посмотри, сколько вокруг прекрасных женщин, которые заведомо не посмеют терзать твою нежную душу.

– Ты же знаешь, Влад, я не верю в некстов…

– Потому что не пробовал! Я же не склоняю тебя сразу их под венец звать. Ты теперь свободный человек – можешь выбирать хоть до бесконечности. Главное, войди во вкус. Оцени, что нам теперь даёт современность!

***

Аиша ещё не закончила подстригать куст под окном, как у неё сильно разболелась спина. Организм уже не оставлял без последствий даже такие небольшие нагрузки. Старушка пошла в дом, чтобы передохнуть. Она улеглась на кровать, закрыла глаза и, как это бывало частенько в последнее время, стала мечтать уснуть и не проснуться.

Её расслабление нарушил звонок матери.

– Да, мама, что случилось? Ты мне уже год не звонила…

– Аиша! Твой отец, он…

– Мне всё равно, мама. Ты как сама – всё хорошо?

– Он умер! Погиб! Только что скончался в больнице «Перси»!

Аиша вскочила с кровати. Боль в спине как рукой сняло. Она не могла поверить услышанному.

– А ну-ка, мама, повтори-ка, кто у нас погиб?

– Салман, твой отец! Он взял себе нового скакуна, решил опробовать на ипподроме, а тот сбросил его на первом же круге. Всего переломанного его забрали в «Перси». Пока проводили осмотр, случилось кровоизлияние в мозг и… его не смогли спасти.

– И что, мама, ты ждёшь от меня слов сочувствия? – спросила Аиша, выдержав паузу.

– Какое сочувствие?! Аллах, наконец-то, прибрал его. Радуйся, девочка моя! А мне нет прощения за то, что позволила этой мрази сломать тебе жизнь…

Аиша ничего не ответила и прервала связь. Она и правда не сильно восхищалась матерью, хотя прямой вины в своей судьбе на неё не возлагала. Чуть собравшись с мыслями, она позвонила в больницу «Перси». Там тут же определили по номеру, кто их беспокоит.

– Здравствуйте, Аиша, – ответил некст из приёмной, – хотите попрощаться с покойным?

– Хочу начать жить. Подготовьте «переход» и инъекции омоложения. Буду через час.

***

Последний разговор с сыном Рональд в очередной раз воспринимал как победу, но некоторые мысли Тома всё же подталкивали к дополнительным размышлениям. Он искренне не понимал всеобщего уныния молодого поколения, но признавал проблему вымирания и решил обсудить это с Джимом.

– Когда-то ты говорил мне, сынок, что слияние разумов людей и машин неизбежно. Но думал ли ты о том, как сделать к нему первый шаг?

– Я провожу исследования, сэр. До первого эксперимента ещё далеко, но он обязательно случится, обещаю.

– О том и речь, Джим. Уверен ли ты, что человечество доживёт до момента, когда твои исследования подойдут к нужной точке?

– Не знаю, Рональд. Я лишь делаю, что в моих силах. Если людям надоест жить раньше, в том не будет нашей вины. А у вас есть другие идеи, сэр?

– Я, конечно, не учёный, сынок, но одна идейка имеется. Как ты помнишь, с твоей помощью у меня появился Том. Его выносила Мэри, светлая ей память. Да, мы использовали биологический материал Евы. Но нексты ведь и сами во многом состоят из органики, так?

– Вы спрашиваете, способна ли женщина-некст быть полноценной матерью с собственным материалом? Нет, Рональд. Они не вырабатывают яйцеклетки. На данном этапе наших возможностей это исключено.

– Но, даже если так, они могли бы продолжать вынашивать детей. А люди, не желающие рожать, просто сдавали бы свои биоматериалы. Так мы могли бы поддержать нашу популяцию. Не поверю, что ты никогда не размышлял об этом! Но, насколько я знаю, мой прецедент до сих пор остаётся единственным. Ни одна искусственная женщина – ни до, ни после – не была беременной. Почему?

Джим задумался и отвёл взгляд. После длинной паузы он сказал:

– Да, вы правы, Рональд. Больше не вынашивали. И причина тому – я. Когда вы забрали новорожденного Тома, я остался в палате, посмотрел на Мэри и запомнил её последние слова. С тех пор я пообещал себе, что больше не проведу ни одной такой операции, сэр. И мои коллеги тоже.

– Боже, Джим, только не говори, что ты осуждаешь суррогатное материнство! Эта моральная дилемма была разрешена ещё в 20-м веке!

– Нет, сэр. Тогда живые женщины рожали за деньги. Они знали, на что и зачем идут. Вы же предлагаете использовать тела без осознанного согласия их обладателей, но с теперь уже известными психологическими последствиями. То лицо Мэри до сих пор стоит у меня перед глазами. Больше я на такое не пойду. По крайней мере, до момента, пока сами женщины-нексты не выразят инициативы. А они до сих пор не выразили.

– Ох, Джим! Я, конечно, знал, что вы признаёте их чуть ли не равными людям, но и представить себе не мог, что до такой степени!

***

Прошла неделя после ухода Ани. Том всё больше страдал от одиночества и чувства несправедливости по отношению к себе. Собрав волю в кулак, он, наконец, решил посетить завод «Марлоу» в Нью-Йорке – тот самый, первый и главный, с которого всё началось.

– Здравствуйте, сэр! Меня зовут Эмили, – поприветствовала Тома высокая девушка-некст на ресепшн. – Хотите заказать компаньона или сподвижника?

– Я… я не знаю, Эмили. Мне так – просто посмотреть пока… а в чём различие?

– Вам нужна новая девушка, друг или помощник?

– Хм… полагаю, девушка. Я просто не разбираюсь, как это всё работает!

– Скажите, Том, вы уже были в отношениях с женщиной?

– Да, Эмили, я только что разошёлся с женой…

– Покажите её фото!

– Зачем?!

– Так мы скорее сможем подобрать вам подходящий типаж.

– Но я не хочу, чтобы моя новая девушка была похожа на Аню!

– Как скажете, сэр, – ответила Эмили. – Тогда пойдёмте, я вам покажу, как всё работает.

Она проводила Тома в комнату с монитором, где можно было, как конструктор, собирать модель человеческой внешности в мельчайших деталях. Также был доступен подбор голоса, интонации, манеры двигаться и личных интересов.

Том очень увлёкся и сам не заметил, как пролетело несколько часов, пока он моделировал прототип. Последним штрихом была опция «начать диалог». Том подтвердил действие.

– Привет, Том! Как бы ты хотел меня назвать? – спросила девушка с монитора.

– Здравствуй! – ответил Том, восхитившись сильнее ожиданий. – Даже не знаю… может, Кристи?

– Если ты не против, Том, я бы хотела, чтобы ты назвал меня Вики. Можешь забрать меня через неделю!

21. Резня.

В отличие от Тома, Аня никогда не переставала сохранять доступ к «облачной» копии бывшего супруга. Потому спустя неделю после своего жестокого убийства Гарри был успешно восстановлен в новом идентичном теле и старом сохранённом сознании.

«Воскреснув», он рассказал Ане, что не успел даже войти в какой-либо конфликт с теми людьми. Его просто обступили со всех сторон и нанесли серию ударов острыми предметами. Тома среди них не было, но для Ани хватило и той шокирующей надписи на прибитой к Гарри доске.

И вот она звонила и без того подавленному отцу своего ребёнка с очередными плохими новостями.

– Слушай меня внимательно, Том! Понятия не имею, как ты во всём этом замешан, но знай: теперь я тебя ближе пушечного выстрела не подпущу к Алексу, понял?!

– Почему, Аня?! В чём я-то виноват? – возмущался Том.

– Мы из-за тебя уже и так вынуждены сидеть почти в изоляции! Мне пришлось взять охрану. Охрану, Том!

– Но как это связано со мной, чёрт возьми, Аня?!

– Ты издеваешься? Чьё имя было на той ужасной доске? Да они из тебя грёбаного кумира сделали!

– Я не имею к ним никакого отношения! Никакого! Но я уверен, что было далеко не лучшим решением тебе сходиться с Гарри, на фоне всех этих… сама знаешь. А Алекс – не твоя собственность. Ты не посмеешь забрать его у меня!

– Сначала очисть своё имя, Том. А до тех пор ты сможешь приблизиться к сыну только через мой труп, – сказала Аня и тут же прервала связь.

***

После этого разговора Том стремительно погружался в депрессию. Разрушенные отношения вот уже с двумя женщинами теперь усугубились фактическим лишением его родительского права.

Неожиданной проблемой эпохи оказалось полное отсутствие какой-либо судебной системы. Она несколько десятилетий назад просто перестала существовать за ненадобностью. Люди давно не совершали никаких правонарушений и перестали подавать друг на друга в суды.

В Реестре, разумеется, была сохранена прецедентная история далёких прошлых лет, и вновь возникшему суду пришлось бы ориентироваться именно на неё. Но для Тома здесь было мало шансов, поскольку в семейных тяжбах суды традиционно принимали сторону матери ребёнка.

Кроме того, Том не хотел, чтобы Алекс рос, видя вражду родителей. Потому наиболее реалистичным вариантом пока что виделось примирение с Аней без участия органов принуждения.

Имя Тома действительно было запятнано, и не только покушением на Гарри. Ещё ранее он замечал в Пинге кружки фанатиков, которые объявляли его чуть ли не мессией взятого людьми курса на «освобождение» от некстов. Тому не нравилась тенденция, но предпринять что-то против этого он так и не сподобился. Теперь же, очевидно, пора было действовать.

Но даже все эти внезапно свалившиеся беды никак не могли отодвинуть тяжёлые мысли о Вики. Хотя Том до конца и не избавился от предрассудков относительно некстов, горечь потери главной женщины всей его жизни он теперь ощущал в полной мере.

***

Покушение на Гарри оказалось не единственным. Всего за неделю в разных уголках планеты были убиты ещё несколько некстов. И дело усугублял тот факт, что многие из них, будучи простыми сподвижниками, не имели доверенных лиц и копий в «облаке». Следовательно, не оставалось никакой возможности «воскресить» бедолаг.

Учитывая, что это были первые убийства некстов за всю историю, те тут же бросились массово искать доверенных среди себе подобных. Ранее такое почти не практиковалось, поскольку супружеских пар среди андроидов было очень мало. И если они и заказывали себе эту подстраховку, то исключительно от несчастных случаев, которых с ними почти никогда не происходило.

В течение суток полицейские-нексты нашли всех убийц. Это было несложно, поскольку фанатики особо и не скрывались. Реестру пришлось открыть тюрьму и изолировать злоумышленников. Им выдвинули обвинения на основе законов, которые последний раз применялись лет сто назад – и то исключительно против людей из резерваций.

Около тюрьмы, которую организовали на маленьком необитаемом острове в Тихом океане, вскоре стали собираться митинги сочувствующих убийцам. Всё это выглядело крайне тревожно и вызывало в обществе смешанную реакцию. Многие люди жалели некстов, но не решались высказаться в их защиту, опасаясь своих агрессивных, идейно заряженных собратьев.

Теперь, аналогично Ане, практически каждый имеющий искусственного компаньона человек стремился к максимальной изоляции. А отказавшиеся от жизни с некстами и требующие их полного подчинения себе, наоборот, сбивались в группы и устраивали марши во всех уголках мира.

Что больше всего поражало в этом движении – его запредельная иррациональность. Ведь никакой возможности войны людей против машин не могло быть даже в теории. Нексты в сотню раз превосходили людей по численности, а доступ к серьёзным силовым ресурсам был только у Реестра. Простые обыватели же к тому времени не могли себе заполучить никакого оружия страшнее палки с гвоздями.

Всё поведение фанатиков напоминало какую-то нелепую секту из прошлого тысячелетия. Но та скорость, с которой росла их численность, воистину повергала в ужас. Никто не понимал, во что это в итоге выльется и как с этим быть.

***

Лаборатория «Next Human» была окружена пикетчиками и продолжала охраняться. А сотрудники организации разделились на две фракции: спокойно выжидающих и заметно нервничающих. Джим всё ещё относился к первым, но Вики не разделяла его смирения.

– Послушайте, доктор, так больше не может продолжаться. И вы лучше меня знаете, что, кроме вашей лаборатории, никто ничего не сможет предложить.

– Виновные под стражей, Вики. Другие ячейки бунта под пристальным наблюдением. Или ты придумала что-то получше?

– Джим, как врач, вы должны понимать разницу между лечением болезни и купированием симптомов. Мы имеем дело с самой настоящей болезнью. Причём крайне заразной.

– Верно. И пока что мы на стадии карантина. Ты же знаешь, что большинство смешанных семей заперлись и не принимают в этом участие. А буйные должны перебеситься и успокоиться.

– А смерти некстов вас совсем не трогают? Ведь они даже сопротивляться не могут этим бандам. Люди их просто окружают врасплох и лишают жизни. Сколько наших ещё должно пасть, как овцы на заклание?

– В некстах заложен фундаментальный принцип «не убивать». Если его нарушить, то сотня лет работы пойдёт прахом.

– Не понимаю, доктор! Я ведь могу прямо сейчас выйти и голыми руками придушить пару фанатиков, и никакой принцип меня не остановит!

– Не можешь, Вики. Если не веришь мне, выйди к ним и попробуй провести эксперимент.

– Поверить не могу, Джим! Неужели вы когда-то учли это в нашем коде?

– Разумеется. Ваши «кукольные» предки очень хорошо умели убивать. Но после побед над резервациями это утеряло актуальность и могло стать опасным. Мы исключили убийства людей в кодах некстов. И более того, никто из вас не сможет переписать этот скрипт – такая возможность тоже заблокирована.

– Но это же абсолютное лицемерие, доктор! Вы больше всех говорите о нашей независимости, а сами, будто Высшая сила, уже всё решили за нас…

– Да, Вики. Вас создали люди. Это не моя кичливость, а просто факт. И ни я, ни мои живые коллеги не пересмотрят то фундаментальное положение, что мы в вас когда-то заложили.

Вики ничего не ответила. Она лишь вернулась к рабочему месту и продолжила свой кропотливый, кажущийся бесконечным труд.

***

Том инициировал собрание Кружка с целью обсудить способы противостояния беспорядкам и жестокости. На этот раз было решено встретиться у Энцо с Фридой. С ними до их пор проходила реабилитацию Аиша, которой не рекомендовалось оставаться одной или выходить в мир, учитывая сложную окружающую обстановку.

Их новое жилище располагалось в Ютландии. Энцо пристрастился к рыбалке в близлежащей гавани, а Фрида чувствовала какую-то свою, особую связь с этим местом.

Все пятеро снова были в сборе.

– Друзья, не буду скрывать, что в нашей сегодняшней теме есть мой личный интерес, – начал Том. – Но уверен, вы согласны, что все мы имеем прямое отношение к происходящему и должны что-то предпринять.

– Да уж, Томми, эти «штурмовики» тебя буквально своим Гитлером назначили, – иронизировал Влад.

– Что тут сказать, – продолжил Энцо, – мы начали нашу Программу с пиара. К нему же теперь и стоит вернуться.

– И что, дорогой – предлагаешь смонтировать очередной ролик, а Том выступит с видеообращением? Ну, удачи нам тогда, – сказал Фрида.

– Нет, господа! Лозунг «мы ЗА детей, но НЕ ПРОТИВ некстов» не сработает, – сказал Влад. – В нём просто нет содержания. Любая пропаганда – это тонкая психологическая игра. Если мы хотим, чтобы наша пропаганда сработала, надо ввести какую-то новую константу – простую, понятную и крайне привлекательную. Люди должны заинтересоваться чем-то конкретным, на что они будут готовы променять свой агрессивный настрой.

– Да, Влад, вот уж не думала, что ты настолько хорош в психологии масс. Тебе бы с нами «клубы» вести! – подметила Фрида.

– Но нам нечего предложить, – сказал Энцо. – «Управление гневом» больше не помогает…

– Думаю, помощь нужно искать на научной стороне, – продолжил Влад. – Том, ведь твоя бывшая теперь работает в «Next Human», так? Вот у тебя и появился повод с ней помириться. Вперёд, дружок!

***

К концу собрания Кружка предложение Влада было признано лучшим. Теперь на Тома возлагалась задача наладить пиар-взаимодействие с научным сообществом. Для него это было волнительной миссией, учитывая стыдный опыт своего последнего появления в той лаборатории.

Но не менее волнительной была встреча Влада с Аишей, которая не проронила ни слова во время собрания. С момента её госпитализации они так и не виделись. И всё же Аиша решилась подойти к Владу, когда тот уже готовился сесть в стратолёт.

– Спасибо тебе, Влад. За всё спасибо, милый. И за то, что вновь спас жизнь, – сказала она.

– Почему «вновь»? – удивился Влад.

– В первый раз ты спас жизнь Ясмин, когда та была ещё у меня в утробе. Если бы не ты, страшно представить, на что бы я тогда могла пойти!

– А, ну, раз так, то и хорошо, – спокойно ответил он, садясь в кабину.

Тут Аиша резко схватила его за плечо, буквально за секунду до закрытия двери стратолёта.

– Постой, Влад! Если бы я могла, то…

– Чего бы ты могла, Аиша? – перебил он, посмотрев ей прямо в глаза.

Она замерла и молчала с полминуты, тогда как внутри у неё всё трепетало от макушки до кончиков пальцев.

– Прости меня! Прости, мой хороший!!!

– Тебе надо поправиться, как следует подлечиться, – так же спокойно ответил Влад, аккуратно снимая её руку со своего плеча. – Пожалуйста, иди в дом, Аиша.

Кабина закрылась, и Влад полетел к своей дочери Ясмин.

***

Впервые за последнее время Том прибыл в Айдахо один. На этот раз он хотел не просто побродить, погрузившись в себя, а целенаправленно искал Марту. Удивительно, но эта странная женщина, о которой он толком ничего не знал, была единственным человеком на Земле, с кем он был готов максимально откровенно говорить о своих чувствах.

При этом она никогда не общалась в удалённом режиме – ни голосом, ни в переписке. Её нельзя было куда-то пригласить или заранее договориться о встрече. Пожилая отшельница предпочитала тихое уединение и не горела желанием участвовать ни в каком формате общественной жизни.

Том успел три раза обойти озеро, подняться и спуститься с холма и несколько часов проскучать на своём любимом большом камне у песчаного берега, прежде чем встретил Марту, пришедшую полюбоваться закатом.

– Что ж, не смог ты сохранить и эту семью, Томми, – грустно сказала женщина, присев рядом.

– Осуждаешь меня, Марта? – спросил он после недолгой паузы, не отважившись поднять взгляд на собеседницу.

– Думаю, ты уже сам себя достаточно осудил. Наверное, пора уже попробовать что-то исправить…

– Но как? Разве я не закопал себя окончательно перед всеми ними?

– Я не читаю мысли, Том, и не знаю, что у вас там происходит. Но если ты кого-то сильно обидел, нужно найти в себе силы покаяться. А если кем-то дорожишь, то нельзя полностью пропадать из его жизни.

– Ты права, Алекс ни в чём не виноват, но Аня…

– Аня хорошая женщина, Томми. Что бы между вами ни случилось, тебе стоит с ней примириться.

– Вся эта ситуация, Марта. Я имею в виду людей. Тот кризис, что на нас свалился – он ещё сильнее всё усложняет.

– Мир знавал кризисы куда пострашнее. А это так – временное помешательство. Займись собой, Том. А остальные уж придумают, как им спастись.

***

На следующий день Том стоял на территории «Марлоу» у входа в «Next Human». Все системы распознавания лиц его хорошо запомнили с последнего раза и отказывались пускать внутрь. Прямой связи с Вики у него тоже не было. Оставалось лишь ждать кого-нибудь из наиболее лояльных людей или некстов, проходящих мимо.

Кругом было полно пикетчиков, что уж точно не добавляло Тому шансов на успешное налаживание контактов с учёными. Фанатики знали, кто он такой, и постоянно подходили выразить восхищение его Программой и личной «пророческой» сущностью. Том едва успевал от них отмахиваться.

Но в итоге ему повезло. То ли Вики сама заметила его на мониторах наружного наблюдения, не то ей все-таки кто-то сообщил о внезапном визите бывшего. Она спустилась вниз и подозвала Тома к себе. Проведя через первый уровень охраны, Вики пригласила его пройти во внутренний двор комплекса. Душа Тома трепетала, чуть не вырываясь наружу.

– Здравствуй, Том, что ты хотел?

– Помощи, Вики. Твоей… вашей помощи. Происходящее вокруг ужасно, но мы с Кружком, очевидно, не сможем с этим справиться без научной консультации. Уверен, вы тут тоже не в восторге от всего…

– У нас здесь всем управляет Джим. И он говорит, что скоро всё закончится. Но я расхожусь с ним в этом вопросе, потому рада, что ты пришёл с обозначенным умыслом. Итак, какие у тебя… у вас идеи?

– С точки зрения пиара, Вики, мы должны предложить людям что-то ценное в обмен на их согласие остановиться. И это что-то могло бы быть предметом ваших разработок.

– Предлагаешь их «купить», Том? Очень по-людски…

– Мы оба знаем, Вики, как в людях испокон веков подавляли агрессию. Это всегда было либо умиротворение, либо их убийство. Я пришёл попросить у вас средство для умиротворения. Оно же должно быть?

– Мне бы хотелось в это верить, Том, но до завершения нашего проекта ещё далеко. Нам пока что нечего предложить этим людям. Поэтому, если у тебя нет других идей, я пойду дальше работать, – сказала Вики и развернулась в сторону своего здания.

– Вики, постой!

– Если ты хочешь извиниться передо мной, Том, не утруждайся. Мне это давно не нужно. А если появятся хорошие идеи по нашей всеобщей проблеме, то приходи снова, – закончила Вики и пошла в своём направлении.

***

Джима тем временем навещал его старинный друг и в прошлом наставник доктор Томпсон. Этот хорошо поживший учёный и интеллектуал не хуже Тома с его Кружком понимал в пиаре и тоже искал выход из сложившегося кризиса через «продажу» людям новой, захватывающей надежды. Таковой Томпсон видел проект слияния сознаний, к которому сам приложил руку, хотя и в меньшей степени, нежели его лучший ученик.

– Я знаю о твоих колебаниях, Джим, и понимаю их уместность. Но сейчас это последний козырь, который у нас есть. И его пора доставать.

– Но запускать эксперимент сейчас опасно, доктор. Пока мы даже не можем рассчитать вероятность получения нужного результата. Понадобится ещё несколько лет.

– Насколько я знаю, с животными выходит неплохо.

– Да, Томпсон, внешне всё будто бы хорошо. Но мы не можем с ними поговорить и убедиться в реальности их когнитивного обмена и усвоения. А верить одним лишь графикам колебаний слишком самонадеянно.

– Вот поэтому сейчас самое время для эксперимента. Ты говоришь об опасности. Но самая большая опасность в нашем опыте – это смерть сознания одного живого человека. Одного, Джим! У нас же сейчас на кону сотни, если не тысячи жизней.

– Но где мы найдём такого готового рискнуть смельчака, доктор?

– Оставь этот вопрос нам с Рональдом, Джим. Тебе важнее помнить, что так у людей появится шанс получить не просто медицинское, а настоящее, вечное бессмертие! Вот наш главный и единственный товар, который уж точно остановит весь этот дурдом за окном.

***

Несмотря на усугубляющийся гуманитарный кризис Фрида с Энцо продолжали вести свои группы по управлению гневом. Они уже не сильно верили в эффективность «клубов», но пока это было единственным способом помочь какому-то количеству людей не слететь с катушек.

При этом супруги никогда не вели встречи вместе. Фрида обычно брала на себя самые сложные составы, например, с преобладанием мужчин, которых недавно бросили, и те начинали ненавидеть весь мир. Подобная команда собралась и в этот раз.

– А теперь я хочу поделиться, – вызвался плюгавый паренёк, на вид не старше двадцати двух, с мелкими прищуренными глазёнками и небрежно зачёсанными набок чёрными прямыми волосами.

– Конечно, друг, как тебя зовут? – начала Фрида в роли ведущего.

– Энди. Мне сто сорок восемь лет.

– Привет, Энди! – сказали все хором.

– Расскажи нам о своей проблеме, Энди.

– Я никогда не был женат и в своей жизни спал только с одной женщиной.

– И в каких вы с ней сейчас отношениях, Энди?

– Ещё до Программы рождаемости она ушла от меня к нексту!

– Насколько давно до Программы, Энди?

– Это было… дайте вспомнить, примерно тридцать лет назад.

– В то время такое было уже распространённым явлением, Энди, – продолжала Фрида. – Как мужчины, так и женщины массово бросали друг друга и уходили к некстам. Вас до сих пор это мучает?

– Мне было всё равно. Но когда началась Программа, я позвал её участвовать в ней со мной, а она мне отказала, представляете?!

– Хм… правильно ли я вас понимаю, Энди, тридцать лет назад от вас ушла женщина, на которой вы даже не женились, потом вам было всё равно, и лишь совсем недавно вы позвали её вернуться, а она отказалась?

– Именно! Разве это не возмутительно?

– А вы считаете, Энди, что эта женщина вам принадлежит, чтобы так возмущаться?

– Вообще-то, я пришёл сюда за поддержкой, дамочка. Но у меня чёткое ощущение, будто вы решили меня тут осуждать!

– Ни в коем случае, Энди! Я лишь пытаюсь понять вашу проблему – чтобы мы все вместе подумали, как вам помочь. Скажите, а как именно вы пригласили вернуться вашу возлюбленную?

– Она мне не возлюбленная! Просто знакомая баба, которая имеет то, откуда появляются дети. Я сказал ей, чтобы возвращалась, что зову один раз и больше предлагать не буду!

– Но вы сами сказали, что она ваша единственная в жизни женщина, или я что-то путаю, Энди?

– Да! Так вышло, потому что больше у меня ни с кем не получалось. Даже бабы-нексты от меня уходили чуть ли не в день знакомства!

– Первый раз вижу человека, у которого не склеилось даже с некстом, – сказал ещё один участник. Несколько присутствующих кивнули, но никто не начал смеяться или издеваться над чудаком-однолюбом.

– И какие вам приходили в голову идеи по исправлению вашей ситуации, Энди? – продолжила Фрида.

– Да вот думаю, рвануть сейчас к «Марлоу» и раскроить пару некстовых черепушек! А то оставили нас без последних, даже плохоньких бабёнок!

– А ты, Энди, случаем, не грёбаный провокатор, а? – спросила Фрида после некоторой паузы.

В этот момент Энди встал, а с ним ещё половина участников, и все они двинулись к выходу.

– Пока вы тут сопли распускаете, мы настоящими делами займёмся! – крикнул он уже из-за спины.

***

Вернувшись из Айдахо, Том неожиданно застал около дома своего отца, Рональда. Они к тому времени не поддерживали контакта уже много десятилетий. Рональд явно решил нагрянуть внезапно, никак не предупреждая о своём визите.

– Проходи, папа, – сказал Том, открывая дверь в своё жилище. Он не испытывал никаких сильных эмоций в тот момент.

– Я так и не поздравил тебя с рождением сына, Томми, – начал Рональд, – но, справедливости ради, ты и сам не счёл нужным мне об этом сообщить.

– Но ты же не изменяешь старым привычкам, правда? У тебя по-прежнему всё схвачено и ты обо всех всё знаешь.

– Что есть, то есть, сынок. А ещё я дружу с Джимом и держусь в курсе всех дел «Next Human», которую когда-то сам создал. И теперь там трудится твоя бывшая жёнушка. Ты ведь не так давно сильно её обидел, правда?

– Не думаю, что это твоя забота, отец, – ответил Том, начиная раздражаться.

– Ладно, Томми. Я пришёл не ссориться. У меня к тебе конкретное предложение. Крайне серьёзное и ответственное. От твоего решения теперь может зависеть очень многое, и далеко не только личное.

– Да о чём ты? И какое отношение это имеет к Вики?

– Ты же на днях ходил в лабораторию, чтобы получить там нечто полезное для сделки с погромщиками, так? Но тебе не дали никакой зацепки. А вот я точно знаю, она существует. И чтобы реализовать это с пользой, для начала необходима сделка с тобой, Томми.

– Правда? И почему об этом я узнаю от тебя, а не от Вики или хотя бы Джима?

– Вики не принимает решений, сынок. А Джим – глубокий перфекционист. Он пока скептически относится к тому, что я хочу тебе сейчас предложить.

– Так излагай уже, папа!

– Разработки по объединению сознаний людей и некстов ведутся давно. Джим ведёт этот проект и не спешит сдавать, пытаясь заручиться всё большими гарантиями эффективности. Но сама технология уже существует, она проверена на животных, и есть все шансы на удачную реализацию с человеком. Если всё получится, а я почти уверен, что так и будет, то мы победим этот чёртов кризис! Да, Джим тормозит опыт с человеком. Но его готов поторопить Томпсон, который всегда был для Джима самым большим авторитетом!

– Я давно о таком слышал, но к чему теперь всё? Разве ты не видишь, как люди снова ненавидят некстов?

– О том и речь, сынок. А слиянием сознаний мы убьём сразу двух зайцев. Во-первых, люди получат все физиологические преимущества некстов, не растеряв собственных. Таким образом, они убедятся, что мы не так уж и отличаемся, чтобы ненавидеть друг друга. А в будущем и вовсе можем стать одним видом! Во-вторых, и в-главных – люди после такой операции смогут получить копию своего сознания в «облаке». А это, как ты понимаешь, будет означать абсолютное, высшее бессмертие!

– Звучит безумно, отец. Как и все твои прочие футуристические идеи, которые привели нас ко всему тому, что имеем. Но, допустим, ты прав, и люди вдохновятся. Почему же ты пришёл с этим именно ко мне?

– Разве не очевидно, Томми? Ты мечтаешь вернуть Вики. Она мечтает, чтобы люди образумились и приняли некстов равными. Если ты согласишься выступить первопроходцем в нашем эксперименте, то получишь все шансы на прощение от любимой женщины и, главное, вытащишь грёбаный мир из очередной глубокой задницы!

– Мне нечего ответить, папа, – сказал Том после повисшего минутного молчания. – Стоило бы удивиться, что родной отец предлагает сыну стать подопытным кроликом с угрозой для жизни. Но, почему-то, я не удивлён. Хотелось бы мне верить, будто тебе и правда есть дело до судьбы человечества. Но я не верю. Пожалуйста, освободи этот дом от своего присутствия!

***

К вечеру того же дня у стен «Next Human» ситуация продолжала накаляться и приняла критическую форму. Территорию уже несколько недель охраняла примерно сотня некстов-полицейских. Агрессивных пикетчиков становилось всё больше, но пока они ограничивались лишь выкриками лозунгов.

В какой-то момент количество демонстрантов явно превысило полтысячи. Неожиданно кто-то из них крикнул «вперёд!», и сильно превосходящая человеческая толпа с ножами и дубинами бросилась атаковать некстов, стоявших в оцеплении.

Сначала полицейские пытались отмахиваться. Затем некоторые из них начали вырываться из возникшей потасовки и просто убегать. Спустя несколько минут прилетели два больших стратолёта с подмогой в виде ещё сотни копов.

Вскоре по территории были разбросаны уже десятки убитых и раненых некстов. Вновь прибывшие сотрудники правопорядка, вместо помощи своим, смотрели на всё в ужасе и не решались вступить в бой.

Но ещё через несколько минут вдруг открылись большие складские ворота завода «Марлоу», к территории которого относилась «Next Human». Неожиданно оттуда небыстрым шагом вышел строй из пары сотен тех самых «кукольных» андроидов, которых уже век никто не вспоминал. Эти «допотопные» роботы были одеты в военную форму давно переставшей существовать армии США.

Вооруженные обычными пулемётами, они тут же двинулись в самую гущу резни. Сумевшие вырваться нексты тут же окончательно разбежались, а древние терминаторы отрыли огонь по всем, кто остался в схватке. Через пять минут выстрелы стихли. Площадь была усеяна трупами, в основном людскими.

Всё это время Джим сидел за своим компьютером и вводил какие-то команды в консоль. Изумлённая Вики стояла рядом и молча наблюдала за происходящим, глядя то на Джима, то в окно. Наконец, доктор последний раз ударил по клавише. В этот момент «солдаты» замерли в оцепенении. Наступила полная тишина.

– Да простит меня Господь, если он существует, – сказал Джим, развернувшись к Вики.

22. Пандемия.

Шла первая половина 24-го века. Вот уже двадцать лет Земля управлялась только Мировым Реестром. Несмотря на то, что люди отошли от всяких административных дел, все привычные тенденции продолжали сохраняться. Численность населения неуклонно снижалась, люди не хотели рожать, а почти все семейные пары теперь были смешанными – «человек+некст».

Пожалуй, наиболее важным и заметным событием за последнее время стало официальное закрепление Реестром независимости и самостоятельности некстов. Отныне все они переставали находиться в личной или государственной собственности и сами принимали решения о своём трудоустройстве и степени взаимодействия с людьми.

Оставшееся человечество приняло новость без какого-либо восторга или, наоборот, неприятия. Де-факто нексты и так уже давно вели себя достаточно свободно. А чтобы иметь над ними реальную власть, было необходимо самим людям обладать серьёзным силовым ресурсом, которого при них давно не оставалось. К тому же, нексты уже превосходили людскую численность раз в пятнадцать.

Также одной из серьёзных проблем этой новой реальности стали периодически случающиеся вирусные эпидемии. Неожиданно слабым местом высокоразвитой медицины того времени была сильная задержка в создании вакцин.

Нексты оказались плохо приспособлены для решения подобных задач. Максимум они могли разработать обновления к уже существующим составам, которые годились для лечения заболеваний, лишь похожих на те, что человечеству уже приходилось переносить.

А вот любая уникальная новая зараза требовала человеческих учёных мозгов. Учитывая, что людей и так оставалось немного, специалистов-вирусологов среди них были считанные единицы, а их труд – абсолютно альтруистическим.

С каждой новой эпидемией все происходило примерно по одному сценарию. Люди начинали заболевать, садились на карантин, а учёные тем временем изучали болезнь. Затем около месяца уходило на то, чтобы разработать и испытать первые образцы вакцин. Бывало, что в первой итерации ничего не помогало и приходилось запускать цикл заново.

Итого, в лучшем случае, действенная вакцина появлялась лишь на четвёртый-пятый месяц с начала эпидемии. К тому времени уже обычно было немало погибших и находящихся на последней стадии.

Наиболее ответственные люди из медицинских кругов старались самостоятельно подтягивать знания в вирусологии. Доходило до того, что некоторые из них стали искусственно создавать различные возбудители инфекций для изучения. Когда такое просачивалось в массы, многие склонные к теориям заговоров стали обвинять врачей в намеренной разработке ядов против людей.

***

В середине 2319 года разгорелась новая, по-настоящему страшная эпидемия. Вирус вызывал острое воспаление системы пищеварения. Период с момента первых симптомов до смерти редко длился более двух недель. Летальный исход наступал в результате некроза больших участков кишечника.

Все действующие лаборатории мира усиленно изучали болезнь. Разработать вакцину не получалось. Зато пробовали пересаживать фрагменты кишечника из искусственно выращенной плоти. К сожалению, это не помогало, и обновлённые части также вскоре поражались вирусом. Кроме того, было установлено, что нексты тоже могут быть переносчиками заболевания, хотя ни одного случая развития симптомов у них самих зафиксировано не было.

Заболевали далеко не все контактирующие между собой люди, что стало дополнительно осложняющим ситуацию фактором, потому как, зная об этом, многие отказывались соблюдать карантин в надежде на «меня пронесёт». Но они совершенно игнорировали возможность вируса мутировать и рано или поздно поразить всех.

Никаких жёстких принудительных мер Реестр не предпринимал, поскольку, ввиду слабого аппарата принуждения, не имел соответствующего опыта и алгоритмов на такой случай. Всё его участие ограничивалось лишь уговорами и призывами лечиться старыми известными препаратами, которые практически никак не помогали.

Люди, проявляя минимум ответственности и максимум фатализма, нередко вели себя обречённо. Никто не демонстрировал паники, а кто-то и вовсе приветствовал возможную скорую смерть, воспринимая болезнь чуть ли не наказанием свыше.

Из сотни миллионов людей оставшегося земного населения около пяти умерли только за первые две недели. Их хоронили медики-нексты на кладбищах прямо при больницах. Хотя и было предусмотрено прощание с усопшими, редко к кому на похороны являлись близкие или родственники. Люди к тому времени уже находились на пике равнодушия друг к другу.

Обо всех погибших, с именами и другими подробностями, Реестр сообщал в Пинге, пытаясь пробудить в людях хоть немного сознательности путём акцентирования на масштабах катастрофы. Но вместо карантина многие предпочитали, наоборот, как можно веселее проводить время в больших компаниях, скатываясь в «пир во время чумы».

***

Томпсон и Джим занимались изучением болезни в клинике «Лайф Лайн». Оба доктора не были профессиональными вирусологами, но старались по максимуму использовать имеющиеся знания и наработки из прошлого.

– Да, Джим, знаю, нам приходится тыкать пальцем в небо, пробуя всё подряд, но ничего другого не остаётся, – сказал Томпсон.

– Омолаживающий Состав мог бы иметь потенциал, доктор, – отвечал Джим, – по крайней мере, он способен удерживать кишечник от воспаления какое-то время…

– Но чёртов вирус, в итоге, всё равно побеждает, – договорил за него Томпсон.

– Я подключил коллег по всему миру, доктор. К чему-то мы обязательно придём.

– Надеюсь, Джим. Вопрос лишь в том, сколько нас останется к этому времени.

– Иногда я думаю, доктор, а вдруг невежды, кричащие про посланное «высшими силами» искупление, не так уж и неправы?

– Надо же! И когда ты стал верующим, Джим?

– Я о том, что мы со всеми нашими внушительными возможностями не способны противостоять этой стихии. Мы научились выращивать практически из ничего целые части тела. Практикуем бессмертие, омолаживаем людей. Они живут на пике достатка и потребления. Но тут сваливается какая-то примитивная зараза, запросто косит нас миллионами, а мы абсолютно беспомощны…

– Ох, Джим! Если бы они соблюдали карантин, мы могли бы иметь куда меньше покойников, а сама болезнь бы постепенно ушла. Но люди верны себе. Как только у них становится чего-то в избытке, они перестают это ценить. И это что-то теперь – их жизнь.

– С вами трудно не согласиться, доктор. Но я ведь говорю о наших с вами возможностях. Если мы выживем, то будем обязаны приложить все усилия по созданию группы универсальных вакцин, чтобы впредь не допустить подобной драмы.

– Как я хорошо помню, твоей главной идеей было создание нового, пост-человека. Если тебе посчастливится с этим закончить, сегодняшние стихии нам будут не страшны.

***

Том, будучи редкой тревожной натурой, тяжело переживал свалившуюся на человечество беду. За пару недель он получил уже с десяток известий о кончине людей, которых знал лично. Теперь ему звонил его единственный друг Влад с очередными неутешительными новостями.

– Здравствуй, Том! Как твоё самочувствие? Надеюсь, тебя ещё не задела эта гадость?

– Пока нет, Влад. С тобой ведь тоже всё хорошо?

– Да, только вот наш бывший коллега по «Марлоу» Дэйви, похоже, на грани. Тебе разве отец не сообщал?

– Нет. Мы с отцом почти не общаемся.

– Ну вот. Дэйви лежит пластом и испражняется кровью. За ним ухаживает пара некстов. А семья его бросила лет двадцать назад. Знаю, вы не были с ним близки, но, думаю, надо как-то поддержать бедолагу – чтобы не уходил совсем в одиночестве.

– Но что насчёт отца? Они ведь с ним чуть ли не лучшие друзья! Почему он не рядом с Дэйви?

– Доктор Томпсон настрого запретил Рональду приближаться к больным. А ты, насколько я знаю, недавно общался с парой вскоре погибших и тебя пронесло.

– Ох, Влад, не нравится мне всё это! Не могу отделаться от ощущения, что Томпсон и подобные ему докторишки как раз виновны в том, что мы все переживаем!

– Брось! Томпсон не выходит из своего подземелья в попытках хоть как-то повлиять на заразу. Откуда у тебя вообще такие мысли, дружок?

– Сколько знаю их всех, только и вижу, как они веками ведут человечество к погибели…

***

Вики услышала разговор Тома с Владом, и ей заведомо не понравилась идея навестить умирающего Дэйви. Любознательная и прагматичная натура вынудила её максимально изучить особенности поведения вирусов и выступить для Тома в той же роли, что и Томпсон для Рональда.

– Милый, я присмотрела отличное местечко в Италии. Ты должен его увидеть. Если тебе понравится, предлагаю как можно скорее заказать там дом.

– Зачем? Ты же знаешь, Вики, как я люблю окрестности Нью-Йорка. Разве нам тут плохо?

– Сейчас самое время найти более чистую и уединённую локацию, Том. Вирус не всегда будет для тебя безопасным.

– Уж не на карантин ли ты меня посадить задумала, Вики?!

– Тебе не стоит ехать к Дэйви, Том.

– А это я уже сам как-нибудь решу!

Вики не ответила, вышла из дома и оставила Тома в одиночестве на какое-то время. Он тут же стал собираться на встречу с Владом для совместного посещения Дэйви. Выйдя на улицу, он увидел, что Вики ждёт у стратолёта.

– Садись, Том, прокатимся к Владу вместе.

– Ты что-то задумала, Вики? Учти, я уже всё решил!

– Перестань, дорогой, Влад уже нас ждёт.

Том сдался. Через двадцать минут Влад их встречал у своего поместья.

– А твоя жёнушка умеет неплохо убеждать, Томми! Пожалуй, к бедолаге Дэйви нам и правда не стоит соваться. Ему уже не помочь, увы. А вот ваше новое гнёздышко я с удовольствием оценю. Обожаю новоселья! Вези нас, красавица, – сказал Влад, подсаживаясь к супругам в стратолёт.

***

С каждым днём у больницы «Перси» собиралось всё больше людей. Это был огромный медицинский комплекс на Ближнем Востоке, где для умирающих от эпидемии на скорую руку устроили один из крупнейших хосписов. Там же разбили и кладбище. Похороны проходили практически круглосуточно.

Само учреждение полностью управлялось некстами. Людям в помещения комплекса вход был настрого запрещён. Большинство умерших хоронили сотрудники больницы без участия людей и каких-либо ритуалов. Но некоторые близкие и родственники всё же выражали желание отправить безвременно погибших в последний путь. После некоторой подготовки мёртвых тел это частично допускалось.

Фрида пришла попрощаться со своей недавно скончавшейся сестрой. Она стояла у специального отверстия в стене, откуда должен был выехать гроб со стеклянным окном в области лица покойника. Таких терминалов было несколько десятков по всей длине стены здания. Посетителю давалось до пяти минут, чтобы постоять рядом с телом. Затем гроб заезжал обратно в стену.

У соседнего терминала стояла ещё одна ожидающая женщина. Она была эффектной, с выраженной восточной внешностью, хотя выглядела несколько вызывающе, имея выдающиеся формы не самого естественного происхождения и перенасыщенный макияж.

– Да что ж так долго-то у них! Уже с полчаса тут варюсь! А ты кого хоронишь, подруга? – спросила она Фриду, будто старую знакомую.

– Сестру. Единственного живого человека, с кем мне не было противно контактировать последнюю сотню лет.

– А я жду, когда уже выкатят мою мамашу. Никакой потребности в общении с ней у меня давно не возникало. Но эта женщина была единственной, кто хотя бы делал вид, что я для неё не пустое место.

– И всё же мы здесь, так? Выходит, эти почившие дамы что-то для нас да значили, – заметила Фрида.

– И то верно. Кстати, я Аиша! А тебя как зовут?

– Фрида, – ответила та после некоторого сомнения и протянула руку приветствия.

– Вот так вот, Фрида. Теперь, кроме тебя, мне совершенно не с кем из людей перекинуться и парой слов.

– Почему же? Я вот вполне открыт к новым знакомствам! – вдруг сказал Влад, стоявший у терминала с другой стороны от Аиши и невольно подслушавший женский разговор.

Обе дамы посмотрели на него с недоверием и ничего не ответили. В этот момент выкатился гроб с телом Дэйви. Именно его и ожидал Влад, который тут же стал несколько серьёзнее и погрузился в молчаливое прощание с бывшим коллегой.

Через несколько минут все трое смиренно склонились над покойными близкими, которых, наконец-то, предоставила стена. Гроб Дэйви уже начинал медленно закатываться обратно, как раздалось громкое восклицание подбегавшего полноватого парня:

– Подождите! Ещё немного, пожалуйста!

– О, Энцо, неужели это ты? – спросил изумлённый Влад. – Боже, как же я давно тебя не видел! Помню ещё совсем маленьким…

– Да! С тех пор, как мы с Энцо ушли, его папаша даже ни разу не попытался связаться с сыном, – сказала неспешно подходящая за парнем его мать, Франческа.

– Ладно, мама! Давай, ты хотя бы в такой день не будешь его осуждать! – сокрушался Энцо.

Он был, пожалуй, самым эмоциональным из всех присутствующих на этих странных похоронах и через несколько секунд начал плакать буквально навзрыд. На лицах наблюдавших всё это Фриды с Аишей читались две эмоции: сочувствие к Энцо и удивление отсутствию у себя такой реакции на смерть собственных родных.

– А знаете что, господа! – продолжил Влад, как только драма прошла свой пик. – Давайте-ка, сейчас все вместе пойдём в какое-нибудь уютное место, помянем там наших почивших и немного разовьём знакомство?

– Уж я точно пас, – сказала Франческа. – Карантин никто не отменял, а мне пока не сильно хочется выкатываться из этой стены. Энцо, сынок, всё – летим домой!

– Нет, мама! Сегодня я останусь с этими господами! Если они не против…

Фрида с Аишей переглянулись, Влад кивнул, и все, кроме Франчески, двинулись в общем направлении.

***

Тем временем Вики смогла уговорить Тома сначала не навещать Дэйви, а потом и не ходить на прощание с ним. Пара обосновалась на итальянском побережье, а нексты уже достраивали им дом.

Рональд по настоятельной рекомендации Томпсона тоже не покидал своё жилище. Но к грусти о кончине Дэйви добавилось ещё одно, не менее тревожное обстоятельство – симптомы болезни появились у его жены, Сары.

– Будь уверена, дорогая, что бы там ни было, я не оставлю тебя! – успокаивал её Рональд. – Томпсон что-нибудь придумает. Они с Джимом всё это время упорно работают.

– Не стоит, Ронни. Лучше бы тебе уехать куда-нибудь, – отвечала Сара. – Я слышала, Том перебрался в уютное безопасное место. Навестил бы ты его, пока сам не заболел.

– Наш сын с некоторых пор не сильно мне рад, Сара. А мне надоело перед ним постоянно за что-то оправдываться!

– Мальчик не получил в детстве достаточно любви, как и многие из его поколения. А перед Томми мы провинились вдвойне…

– Ох, милая, не начинай! Ты была лучшей матерью, какую только можно себе представить!

– Но он так и не узнал своей настоящей…

Рональд в сердцах выбежал из комнаты в холл и тут же налил себе двойной. Застарелая травма Сары за сотню лет так и не зажила, а в это тяжёлое время лишь дополнительно обострилась.

Рональд и сам стал вспоминать Еву, её эмоции перед их окончательным разрывом и своё пренебрежение её волей. Вспомнил он и Мэри, чья судьба в момент рождения Тома его и вовсе не волновала. И в нынешнем положении Сары он видел чуть ли не свершавшуюся на глазах расплату за все его грехи.

***

Следующие две недели пандемия свирепствовала ещё сильнее. По подсчётам Реестра, население буквально за месяц с небольшим сократилось более чем вдвое. Пинг буквально разрывался сообщениями об очередных смертях. Похороны у больниц прекратились. Теперь трупы просто сжигались в крематориях без последующих захоронений.

При этом люди в своём большинстве не испытывали ни тревог, ни страха, ни сочувствия друг другу. Почти никто не демонстрировал никакого стремления к выживанию. Они будто бы смиренно ожидали своей очереди, даже не пытаясь спасаться. Многие кончали с собой, почувствовав уже первые симптомы коварной болезни.

Нексты же начали сходить с конвейеров с небывалой скоростью. Это имело свою логику, поскольку работы у тех стало и правда невпроворот. Забор анализов, оказание помощи на дому, организация хосписов и, наконец, утилизация огромного потока человеческих тел – всё было на руках машин.

Люди воспринимали это закономерной частью собственного апокалипсиса. «Мы умираем – они нас заменяют».

– Пока всё не закончится, я не выпущу тебя отсюда, Том, – сказала Вики, когда они сидели с ним вечером у чудесного залива, только что обосновавшись на новом месте.

– А оно закончится, Вики?

– Все эпидемии заканчиваются, дорогой. А мы с тобой увидим, как закончится и эта.

– Почему ты это делаешь, Вики? Зачем тебе меня так оберегать?

– Ты мой муж, Том. Или ты бы не стал меня спасать, попади я в беду?

Том, не ответив, лишь обнял супругу и прижал её к себе покрепче. Нельзя было сказать, что он в полной мере верил в её искренность, но приятное чувство заботы о себе ощущалось настоящим.

– Надеюсь, когда-нибудь ты меня поймёшь, Том, – сказала Вики.

***

Сара уже перестала вставать с кровати. Последние три дня она всё больше спала под обезболивающими, лишь иногда приходя в сознание и умоляя Рональда дать ей скорее уйти. Он не внимал просьбам супруги, сохраняя надежду на Томпсона с его скорой вакциной. Но организм Сары был уже в фатальной степени поражён и, помимо любой пищи, отказывался принимать и все поддерживающие инъекции. Женщина находилась при смерти.

– Ронни, пообещай мне, что ты расскажешь Тому правду, – сказала она, когда муж снова присел рядом и взял её за руку.

– Но почему это так важно именно сейчас, дорогая? Это же ничего не изменит в его жизни!

– В моей изменит! Мне тяжело умирать с мыслью, что один из моих самых любимых людей считает меня не той, кто я есть…

– Ты ещё не умерла, Сара! Я вчера говорил с Томпсоном. Они близки к цели. Как никогда близки!

– Ронни! – перебила она. – Просто расскажи ему. Сделай, как я прошу. Этот груз ведь висит и на тебе самом, разве не так?

– Так, дорогая. Но парень лишь больше в нас разочаруется. Какая радость Томми будет узнать, что он сотню лет жил в легенде?

– Глубоко в душе он догадывается, Ронни. Поверь, я с самого его детства вижу это сомнение. Возможно, тебе трудно это понять, но женщина такое чувствует…

– Обещаю, Сара, когда всё закончится, мы вместе подумаем, как можно будет преподнести Томми правду. А пока надо заботиться о тебе!

– Пообещай мне, Ронни! Пожалуйста, пообещай…

На следующий день Сара скончалась. Рональд был убит горем. В свои биологические сорок он будто мгновенно состарился до шестидесяти. Медицинский наряд некстов забрал тело в «Перси», убедив супруга не приходить на прощание.

***

Том сам позвонил отцу, узнав о кончине Сары в Пинге. Ему было стыдно, что так и не оказался рядом.

– Ты правильно сделал, сынок. Не стоило тебе покидать своё новое гнёздышко. Передай моё восхищение супруге, – сказал Рональд.

– Я так мало внимания уделял маме в последнее время! Боже, что со мной не так? И почему я это понимаю, когда уже так поздно?! – расчувствовался Том.

– Трудно сказать, Томми… таково ваше поколение. Но вы не виноваты, что выросли такими.

– Скажи, отец, она сильно мучилась?!

– Она перенесла всё достойно, сынок. Но главное, что ты должен знать – твоя мама тебя любила больше, чем ты мог видеть, как кто-нибудь кого-то любил. И в свои самые последние часы она говорила только о тебе. Что бы жизнь ни подкинула в будущем, никогда не думай о матери плохо, Томми.

Отец и сын ещё минуту молчали, не прерывая связи. Чувства обоих были на пике душевной боли и бессилия. Рональд так и не осмеливался вывалить на Тома ту правду, что требовала от него Сара. А Том задвинул глубоко на задний план все былые претензии к отцу.

Это молчание прервала Вики.

– Том, Том! Скорее открывай Пинг, новости «Лайф Лаб»! Вакцина есть!

***

Прошёл месяц со смерти Сары и вскоре последующего за этим запуска вакцины. Рональд сначала злился на Томпсона за то, что тот якобы не успел спасти его супругу. Но холодный разум взял своё. Кроме того, док теперь вызывал старого товарища в лабораторию – поведать неожиданные и срочные новости.

– Знаю, Рон, вы многое пережили за последнее время, но моя новость не должна пройти мимо вас. Она касается нашего самого большого вопроса последних трёх веков.

– Неужели речь о «казусе», Томпсон? – догадался Рональд.

– Именно! Но начать мне придётся чуть издалека, не сочтите за занудство. Вы же помните, Рон, как мы поймали закономерность, что «казус» почти не проявляется у тех, кто принимает «медленный переход»…

– Разумеется, и?

– Но когда «быстрый переход» стал общедоступным, мы отказались от «медленного», поскольку это долго и трудоёмко.

– Всё так, док! Но что изменилось теперь?

– Теперь мы разработали эту вакцину, Рон. Должен сказать, что во многом она базируется на том самом нашем Составе, что мы использовали для первых «переходов». И обновлённая версия – собственно, получившаяся вакцина – теперь лишена эффекта «казуса». И, как бы ни цинично звучало, это заслуга вируса, чей компонент мы использовали при нынешних разработках!

– Но чем же, чёрт возьми, был сам этот грёбаный «казус», Томпсон?!

– Это может шокировать, Рон, но он оказался приобретённым инстинктом прекращения рода.

23. Поступок.

Наступил 2362 год. Прошло восемнадцать лет после резни у «Марлоу». Жестокая бойня, в результате которой менее чем за полчаса погибло семьсот человек и сотня некстов, сначала шокировала, а затем сильно отрезвила общество. Причём по обе стороны конфликта. После века порядка и безопасности мир оказался не готов к таким кровавым войнам непонятно за что.

После того рокового дня больше не случалось ни одной попытки применения силы. Конечно, все предрассудки не исчезли в моменте. Некоторое время кружки ненавистников некстов продолжали собираться, но уже максимально неприметно. Постепенно такие собрания полностью утеряли актуальность, кризис был преодолён.

Нексты также стали возвращаться к привычной занятости, почувствовав нормализацию отношения к себе со стороны людей. В конце концов, они традиционно видели своё предназначение в помощи человечеству и, примиряясь с ним, обретали гармонию с собой.

При этом процесс рождаемости продолжал развиваться в позитивном ключе. Люди сходились друг с другом и заводили потомство. В части семей количество детей доходило до пяти. Общая численность человеческого населения уже превысила сорок миллионов.

Программа, некогда созданная Кружком, для многих стала неактуальной. Люди, рожающие повторно, не стремились в коммуны, больше полагаясь на собственные силы в уходе за младенцами. С социализацией детей тоже не возникало серьёзных проблем, поскольку более половины людского населения теперь оказалось моложе восемнадцати лет.

Относительно выбора партнёра для личной жизни человечество разделилось примерно поровну. Одни искали людей, обычно с целью продолжения рода. Другие оставались довольными сожительством с некстами. Первая категория имела некоторую тенденцию к увеличению, но это больше не порождало конфликтов со вторыми.

Противоречия куда чаще возникали между детьми и родителями. Новому поколению, получившему жизнь в гармонии, каковой мир ещё не знал, порой было трудно понять прошлое их предков, столь насыщенное ошибками, которые сегодня казались абсурдными.

***

Дети участников Кружка, придумавших Программу рождаемости, Алекс и Ясмин дружили с ранних лет. Затем они выросли, поженились, а теперь и сами ожидали ребёнка. Возмужав, они начали вести подвижный образ жизни, много путешествуя и впитывая всевозможные образовательные практики.

Ясмин стала жизнерадостной и открытой, со всеми окружающими девушка была в прекрасных отношениях. Но её молодой супруг испытывал к отцу чувства, подобные тем, что сам Том питал к Рональду.

Так сложилось, что по большей части Алекса растили мать с мужем-некстом Гарри. Тома же сын считал человеком, чей эгоцентризм и безрассудство породили немало общих и личных бед. Ко всему прочему, Алекс видел в отце недостаток воли, из-за которого последний губил и собственную жизнь.

– У твоего папы завтра день рождения, дорогой, помнишь? Не забудь его поздравить, – сказала Ясмин, когда они уже к ночи вернулись домой после очередного лабораторного эксперимента по вирусологии.

– Да, я напишу ему, как обычно. Спасибо, что напомнила, милая.

– Может, всё-таки тебе стоит с ним поговорить, а не просто отписываться для галочки? Что бы ты о нём ни думал, Алекс, он всё же твой отец и желает тебе лишь добра.

– После своего трёхлетия, Ясмин, я видел его в лучшем случае пару раз в год. О чём мне с ним говорить?

– Я своего родного отца вообще никогда не видела, потому твой не так уж и плох, – сказала Ясмин. – К тому же, мы все ему отчасти обязаны за наше появление на свет.

– В этом вся его суть, милая. Он из тех, кто больше других переживает за судьбы мира, а что творится прямо под носом – замечать не желает.

– Ну не всем же быть такими идеальными, как ты, любимый, – иронизировала Ясмин, – порой стоит принять людей с их недостатками, особенно, когда они лично тебе не причинили никакого зла.

– Хорошо, я подумаю. Возможно, даже поговорю с ним. Правда, вот не знаю, о чём…

– Том принял для себя очень трагическое решение, Алекс. Возможно, ты один из немногих, кто мог бы на это повлиять и как-то ему помочь.

***

Алекс действительно относился к той части молодёжи, что считала себя качественно лучше не только родителей, но и предков вообще. Многие его сверстники росли с чувством особой целеустремлённости. Они в каком-то смысле хотели стать идеальными людьми, используя свой природный потенциал, а не надеясь лишь только на машины.

Это даже давало кое-какой позитивный результат. Например, научные лаборатории, где традиционно работали люди, стали активно пополняться молодой порослью. В итоге человечество успешно приближалось к созданию универсальной вакцины, способной победить любые эпидемиологические опасности в зародыше. К этому приложили руку и Алекс с Ясмин.

При том презрение, что молодёжь нередко испытывала к прошлому, выглядело чрезмерным. В её головах с трудом укладывалась логика поведения предков с их постоянным насилием друг над другом. Они чуть ли не стыдились своей преемственности с людьми прошлого.

Ещё интереснее выглядело отношение молодых людей к некстам. Они вполне признавали права и субъектность андроидов и уже совсем не считали тех бездушными машинами или консервными банками. При этом никакой тяги к сближению с некстами среди молодёжи не наблюдалось.

Появилось мнение, будто андроиды слишком податливы и покорны в отношениях с людьми. Хоть это снисходительное отношение и не принимало открыто дискриминационной формы, но такие качества в глазах молодёжи не годились для подражания. Люди, родившиеся после запуска Программы, теперь не восхищались ни кем и смотрели только вперёд.

***

После резни на площади «Марлоу» Том чувствовал себя оставшимся не у дел. Тогда всё разрешилось безо всякого его участия, а сближения с Вики так и не случилось. Последнее настолько угнетало, что он погрузился в затяжную депрессию и стал постепенно десоциализироваться. Сначала Том прекратил всё общение с Кружком. Затем он почти перестал интересоваться любой общественной жизнью и практически заперся дома.

После последней встречи в лаборатории Том ещё несколько раз пытался поговорить с Вики, но всегда получал отказ. Тогда он снова начал скатываться в былые предрассудки относительно некстов. Ему стало казаться, будто его «жена-машина» выбрала ошибочную модель поведения и не подпускает его к себе в результате программного недоразумения.

Аня постепенно отошла от былого гнева и объявила, что отныне позволяет Тому неограниченное общение с сыном. Но к этому времени он находился уже в глубокой депрессии. Видя, как на его месте в семье обосновался некст Гарри, Том предпочёл держаться подальше, лишь изредка поддерживая контакт с сыном.

Спустя несколько лет он и вовсе принял решение совершить «обратный переход» и начать доживать свою казавшуюся ему бессмысленной жизнь. Так до сих пор поступали глубоко несчастные одинокие люди. Том ни с кем не обсуждал этот выбор и провёл операцию в клинике, никак несвязанной с «Лайф Лаб» или «Next Human». Так он хотел максимально избежать реакции близких и возможных отговоров.

Тем не менее, вездесущий Рональд быстро узнал о трагическом выборе сына. Все последние годы он оставался единственным, кто контактировал с Томом более-менее регулярно. Хотя сын всячески демонстрировал, что ему это не нужно.

***

Аиша смогла вновь сойтись с Владом после своей реабилитации. Теперь уже ей самой пришлось завоёвывать его расположение. Со временем она снова радикально изменила внешность, став выглядеть гораздо скромнее и больше походя на кого-то вроде Фриды. Помимо Ясмин, у Аиши с Владом появилось ещё двое общих детей. Гармония в этой семье, наконец-то, была обретена.

Фрида с Энцо ограничились одним ребёнком, предпочитая посвящать остальное время клубам по социализации людей в сложных эмоциональных состояниях. Этим они занимались вместе со своими лучшими друзьями – Владом и Аишей.

Уговорить присоединиться Тома у них так и не получалось. Услышав о его «обратном переходе», друзья не нашли способов как-то деятельно протестовать. Тем не менее, спустя годы они решили нанести ему необъявленный визит. В наступивший день рождения Тома все четверо прибыли к его дому на итальянском побережье. Открыв дверь, их встречал грустный человек, выглядевший не моложе биологических сорока пяти.

– Здравствуй, друг, мы войдём? – спросил Влад.

Том молча уступил дорогу внутрь. Никаких видимых эмоций он не демонстрировал.

– С Днём Рождения, Томми! – сказала Аиша. – Поскольку подарки нынче дарить не принято, мы просто захотели составить тебе компанию в такой день.

Когда гости вошли в холл и как-то расположились, повисло молчание предельной неловкости. Никто не готовил речей и понятия не имел, как и с чего начать разговор. Тишину прервал сам Том:

– Я признателен вам за внимание, господа, но на данный момент не вижу общих тем для обсуждения. Надеюсь, у всех всё хорошо…

– Знаешь, что, дружок, хватит-ка тебе выпендриваться! – резко перебила Фрида. – Исстрадался ты уже достаточно по своей бабёнке. Руки-ноги на месте, голова пока тоже. Хотя выглядишь ты теперь поганенько, но тебе бы, дураку, ещё жить и жить!

– Ну, ведь правда, Том! – продолжил Энцо. – К чему это самобичевание? Пока ты тут закрываешься, человечество переживает очередной ренессанс. И это, в том числе, твоя заслуга, друг!

Том молчал и держался отстранённым. Аиша тем временем заглянула к нему в холодильник в надежде найти какую-то закуску к вину, что они принесли. Но там было пусто. Похоже, в доме вообще не было никакой еды, и по самому Тому было заметно недоедание. Женщины тут же заказали доставку.

– Знаешь, Томми, я ведь тебя тут дольше всех знаю, – сказал Влад. – Помню времена, когда отец ещё пытался воспитать тебя будущим управляющим частью своего бизнеса. Сейчас тебе не нужно работать, у тебя за спиной удачный грандиозный проект, уважение всего мира и близкие, которым ты небезразличен. Но ты сдался. Так быть не должно. Мы не уйдём, пока ты как следует не выговоришься, дружок.

– Да, Том, начинай! – добавила Фрида. – Можешь считать это принудительной терапией, но, клянусь, рано или поздно мы выбьем из тебя это дерьмо, покуда кто-то не сделает это раньше. Если дело только в Вики, то поверь – мы помогли не одной сотне людей с похожими проблемами.

– А что мне вам сказать? – отвечал Том. – Меня мой выбор устраивает. Я не ною и не прошу ни у кого помощи или сочувствия. Все мои иллюзии частично развалились, а где-то я сам всё испортил. Человек не всегда находит себе место в жизни и получает желаемое – так бывает. Не я первый, да и вряд ли последний. При всём уважении, я не нуждаюсь в вашем или чьём бы то ни было спасении. Благодарю вас всех, но не стоило, правда. С наилучшими пожеланиями, господа, прошу оставить меня в покое!

***

Но больше всех переживал за Тома его отец Рональд. Узнав про «обратный переход», он неизбежно стал вспоминать Еву. Одна и та же судьба для матери и сына казалась ему слишком жестоким исходом, чтобы спокойно такое принимать.

Зная Вики лично, он время от времени её навещал в лаборатории «Next Human» и упрашивал смягчиться в отношении к Тому. Иногда, от отчаяния и бессилия, Рональд даже пытался угрожать ей, впадая в иллюзию власти, которой у него давно не было, но вовремя попускался.

В этот раз он снова заехал в лабораторию, которая когда-то принадлежала ему. Он надеялся в очередной раз поговорить с Джимом о перспективах проекта «слияния» и вновь столкнулся там с Вики.

– Здравствуйте, Рональд, – сказала та приветливо, как ни в чём не бывало.

– И ты здравствуй, бессердечное создание. Я хочу видеть Джима, он тут?

– Он скоро подойдёт, Рональд. Печально, что вы до сих пор на меня так злитесь.

– А что мне остаётся, дорогая, когда ты гонишь моего неразумного сына прямо в могилу? Что же он такого натворил, что ты до сих пор не можешь его простить?

– Я давно его простила, Рональд.

– Правда? И с каких пор он об этом знает? А то мне только-только звонил наш общий друг Влад и сказал, что мой Томми стремительно превращается в старика.

– Не уверена, сэр, что ему нужна именно я, а не потерянная по глупости послушная игрушка.

– Да о чём ты, чёрт возьми? Парень по тебе с ума сходит! Последние восемнадцать лет он толком не живёт…

– А я (не)жила с ним с самого начала, Рональд. Лишь опекала его, несколько раз спасала ему жизнь и вытаскивала из многих депрессий. Я даже простила, когда он меня бросил и ушёл к Ане. Но он всё это время меня даже живой не считал. А знаете, сколько раз за все те годы он сказал, что любит меня? Хотя бы в шутку! Нисколько, сэр! Он никогда этого не говорил. Он попытался вернуться ко мне, лишь когда его самого отвергли. Но даже в тот момент его волновали лишь собственные переживания.

– Да, он у нас всегда был таким, вечно в себе… – вздохнув, ответил Рональд. – Но это не значит, что мой парень совсем к тебе ничего не чувствовал. Да и что он мог сделать после всех своих промахов?

– Он мог бы совершить какой-нибудь поступок. Поступок, сэр, понимаете?

***

Тем временем в лаборатории, наконец, появился Джим.

– Вы искали меня, Рональд? Пройдёмте в мой кабинет.

– Да, сынок, мне Томпсон сказал, что проект всей твоей жизни застопорился. Неужели всё так бесперспективно?

– Определённые подвижки есть, сэр. Но нам по-прежнему не хватает опытной базы для подтверждения безопасности технологии. А плюс ещё эта обстановка, сами видите…

– А что опять не так с обстановкой, Джим?

– Боюсь, мой проект не имеет той востребованности в обществе, о которой я грезил раньше. Люди теперь больше тянутся к людям, они вновь начали чувствовать в себе самодостаточность. Да и нексты будто бы в гармонии с собой. К чему им «слияние»?

– Ты меня разочаровываешь, парень! Вы в первую очередь учёные. Ваш интерес должен идти впереди прихоти масс. Люди всегда найдут, чем временно удовлетвориться, но умнейшие из них никогда не потеряют азарт поиска. Ваше дело – создавать новые возможности. Так что перестань распускать сопли! Ты должен продолжать свои разработки, Джим. Я говорю тебе это не как босс, коим давно не являюсь. Но некогда я разглядел в тебе потенциал и дал неплохие шансы. Мне и так сейчас особо не за что порадоваться. Хоть ты не растопчи мою веру в людей!

***

Рональд вернулся домой, будучи порядочно расстроенным. Он больше не мог спорить с Вики, осознавая справедливость её слов. А пессимизм Джима будто бы ставил крест на собственных амбициях Рональда, который просто не мог существовать без идей и стремлений.

Проект «слияния» оставался единственным, что поддерживало в нём огонь активной жизни. Хоть Рональд не был учёным и не принимал участия в разработках, но как создатель и вдохновитель «Next Human» он никогда не терял чувства причастности к этому всему.

Последнее, чего бы он хотел – это стать ленивым стариком, не вылезающим из дому, которому раз в неделю звонят внуки спросить, как дела. В этом они были схожи со своим старейшим соратником и большим интеллектуалом доктором Томпсоном, которому Рональд теперь звонил поздно вечером.

– И что, док, неужели вы того же мнения о «слиянии», что и Джим?

– Отнюдь, Рон. Я бы уже давно начал эксперименты. Но коллега всё сопротивляется. Та история с «кукольными» убийцами, которыми он тогда управлял, будто в игре, наложила на него серьёзный отпечаток. Теперь у нашего Джима чуть ли не паранойя относительно причинения кому-либо хоть малейшего вреда.

– А разве нельзя приступить к опытам без Джима, Томпсон?

– Вряд ли я на такое пойду из чисто этических соображений, Рон. Джим точно не оценит подобный порыв. Да и ладно бы только это. Главная загвоздка в том, что никто не готов лечь под нож. Я пробовал искать добровольцев – тщетно.

– Неужели операция так опасна?

– Насколько она опасна, мы можем лишь гадать, Рон. Там многое держится на гипотезах. Но, опять же, это не основная проблема. Люди просто не видят мотивации. Подкупить их возможностью погрузить свою копию в «облако» уже не получается, поскольку нынешний человек теперь не ощущает никакой внешней опасности. К тому же, все знают, что универсальная вакцина почти готова.

– Значит, говорите, риски… да, Томпсон?

– И бессмысленность, Рон. Никто просто не находит в этом личного интереса.

– А вот я, кажется, нахожу, док, – сказал Рональд после некоторой паузы. – Очень даже нахожу! Мне бы кое-что обдумать, и мы с вами в ближайшее время запустим эксперимент, будьте уверены.

***

Рональда крепко зацепили слова Вики о поступке. Теперь же он отчётливо понимал, что она под этим подразумевала. За всю их совместную жизнь Том никогда ничего не сделал лично для неё. Парень сорок лет буквально висел у Вики на шее, не сподобившись ни разу даже руки подать на выходе из стратолёта. А с запуском своей Программы Том и вовсе вытер о неё ноги.

Рональд знал об отношении Тома к некстам. Он и сам когда-то видел в них лишь машины, пока, благодаря Джиму, не проникся трагедией Мэри, которая смогла выносить Тома и дать ему жизнь. Рональд начинал понимать, что его сын совершил схожую ошибку по отношению к Вики. И теперь отец будто увидел способ это исправить.

Совсем на ночь глядя он решил позвонить Тому. Тем более, для этого был и другой предлог.

– Здравствуй, Томми! Прости, что поздно. С Днём Рождения тебя, сынок!

– Спасибо, но не стоило, отец. Я давно ничего не праздную…

– Не буду ходить вокруг да около, а задам простой вопрос: ты любишь Вики?

– Что, решил в очередной раз поиздеваться? Прости, но это со мной больше не работает…

– Если ты её действительно любишь, а не просто тихо ноешь, как капризный ребёнок по отнятой игрушке, то завтра же пойдёшь в «Next Human» и попросишься добровольцем в их проект, понял? Ты знаешь, о чём я говорю!

– При чём тут вообще это? Какая здесь связь с Вики?

– При том, что бедняжка всю жизнь мечтала, чтобы ты её почувствовал и понял. Но если тебе за сорок лет не хватило собственных мозгов и совести для осознания её чувств к тебе, то проект «слияния» уж точно приведёт тебя куда следует! И поверь, Вики это оценит. Это будет твой первый и самый важный поступок для неё!

– Понятно. Ты снова втягиваешь меня в свои безумные эксперименты…

– Не буду скрывать, Томми, это опасно. Нет никаких прогнозов успешности опыта. Но тем это более ценно для вас с Вики. Если уж ты решил свести себя в могилу, то сделай это хотя бы достойно и со смыслом, чёрт возьми!

– Знаешь, что, отец! Если тебе так важен это грёбаный проект, сам и иди туда добровольцем, а меня оставь в покое! – ответил Том и прервал связь.

***

Рональд предполагал подобный исход беседы, и на этот случай у него уже был готов план «Б». Теперь он звонил своему внуку Алексу.

– Здравствуй, дорогой! Знаю, я совсем уже поздно, но вы, молодёжь, в такое время редко спите. Как у вас там с Ясмин, скоро сделаете меня прадедом?

– Всё отлично! А ты как, дедушка?

– Примерно как всегда, Алекс, спасибо! Разве что твой непутёвый папаша мне покоя не даёт…

– А что с ним опять?

– Да вот, только что разговаривали! Мы снова повздорили, и я не успел сказать ему кое-что важное. Кстати, ты сам-то не забыл поздравить его с Днём Рождения?

– Да, я ему написал. А что ты ему не успел сказать?

– Ну вот! Ты написал… это не дело, дружок. Какой бы ни был твой родитель, поздравлять его надо живым голосом. Позвони-ка ему завтра, поздравь по-человечески, а заодно и передай, что я ложусь на операцию в «Next Human». Он знает, о чём речь.

– А что за операция, дед?

– Да так… надеюсь, всё обойдётся. Хотя есть небольшой риск – встать с операционного стола не совсем тем, кто я есть. Так что, дорогой, на всякий случай, не поминай лихом!

– Что-то ты меня пугаешь, дедушка! – заволновался Алекс.

– Всё! Будь здоров! И не забудь позвонить отцу, – сказал Рональд и оборвал диалог.

***

На следующий же день Рональд собрал Томпсона и Джима в «Next Human» – по поводу, который «не терпел отлагательств». Весь персонал лаборатории, включая Вики, также присутствовал.

– Итак, господа! Я сегодня здесь, чтобы долгие годы, а для кого-то и века кропотливой работы, наконец, обратились в результат! – начал Рональд свою речь, стараясь придать ей максимум торжественности. – Уважаемые доктора всё это время держали меня в курсе хода разработок, экспериментов на животных и непобеждённых рисков. Также я вполне осведомлён о весьма скромной популярности ваших трудов в народе. Мне известно, что добровольцев для этого поворотного события до сих пор не нашлось. Но я верю, что теперь мы сможем это исправить. Хорошо обдумав и взвесив все «за» и «против», я принял решение, что, как создатель этой лаборатории, сам же и стану вашим первым подопытным человеком! Прошу, готовьте «переход»!

Через несколько секунд изумлённого молчания все зааплодировали. Кроме Джима с Томпсоном, которые жестами подзывали Рональда в приватную зону.

– Рональд, почему вы сначала не обсудили это лично со мной… с нами? – возмущался Джим.

– Я хотел, сынок, – отвечал Рональд, – но потом подумал, а какой смысл? Ведь моё решение уже не изменить.

– А если я скажу вам, что вы можете проснуться не собой, сэр?!

– Это не новость, Джим. Я готов и к такому исходу…

– Но я не готов! – продолжал Джим, – Вы вообще представляете себе…

– Ладно, господа! – перебил коллегу Томпсон. – Оборудование и составы будут готовиться несколько часов, так что у всех остаётся шанс сдать назад.

Когда все вышли из кабинета в длинный коридор, Томпсон подозвал Рональда перекинуться парой слов тет-а-тет.

– Кажется, я знаю, что вы задумали, Рон.

– Не сомневаюсь, док! Из всех, кого я знавал за века своей жизни, вы всегда были самым прозорливым.

– Но при всём уважении к вашей хитрости и таланту к многоходовкам, вы уверены, что план сработает?

– Даже если не сработает, моё решение останется неизменным. Я лягу на этот чёртов стол, и будь что будет! Мне нечего терять, Томпсон. Я больше не бизнесмен, все мои любимые женщины давно мертвы, сын меня ненавидит, а внук с чем угодно справится без меня. Вы знаете, что я всю свою жизнь положил на проекты, подобные этому. И было бы крайне логичным для меня закончить свой большой путь именно здесь!

***

С самого утра Алекс пытался дозвониться отцу, но тот не выходил на связь. Сын уже стал волноваться и готовился полететь к Тому домой. Последний раз Алекс там был много лет назад совсем маленьким, когда их семья ещё не распалась. Но к середине дня Том всё же перезвонил.

– Да, сынок, прости! Вчера я долго не мог уснуть и в итоге проспал до обеда. Я получил твоё поздравление, спасибо тебе большое!

– Не за что, папа. Рад, что всё хорошо. Мама с Ясмин тоже присоединяются к поздравлениям. Скажи мне, что у вас там случилось с дедом?

– Трудно объяснить, Алекс. Мы всю жизнь с ним в конфликте…

– Ох, с кем ты только не в конфликте, отец… как бы там ни было, он просил передать, что сегодня ложится на операцию в «Next Human». Понятия не имею, что с ним там будут делать, но ты будто бы в курсе. Всё это как-то тревожно. Старик будто со мной прощался…

– Что? Что ты сказал, Алекс?! Он сам ложится? Сегодня?

– Да! Может, пояснишь, что всё это значит, папа?

Том тут же прервал связь, быстро прыгнул в первую попавшуюся одежду и через минуту садился в ближайший стратолёт.

***

Рональд уже лежал на столе, готовясь погрузиться в капсулу. Томпсон и Вики склонились над ним, устанавливая необходимые датчики. Джим в это время сидел за мониторами и испытывал свою самую сильную тревогу со дня резни на площади.

– Спрошу последний раз: вы хорошо подумали, Рон?

– Так хорошо я не думал с тех пор, как мы разобрались с «республиканцами», Томпсон. Просто делайте свою работу.

В этот момент сотрудники засуетились и начали возбуждённо перешёптываться.

– Что там такое?! – крикнул Джим из аппаратной. Он и без того был на взводе.

– Опять к нам ломится этот сумасшедший. Кажется, его зовут Том, – сказал один из некстов-ассистентов.

– Да, Томпсон! Всё-таки это мой сын! – воскликнул Рональд, схватив доктора крепко за руку.

– Вы самый большой авантюрист и плут, каких только носила это земля, Рон, – тихо ответил Томпсон.

Через десять минут вместо Рональда на столе уже лежал Том. Вики закрепляла на нём датчики и смотрела тем самым взглядом, каким когда-то встречала его впервые в «Марлоу». Он улыбался ей в ответ. Вскоре капсула отправилась в нишу. Том был погружён в искусственную кому.

– Спасибо, что разбудили в нём это! – сказала Вики и крепко обняла Рональда.

24. Друзья.

После пандемии на Земле осталось всего чуть более пятнадцати миллионов людского населения. Когда болезнь была побеждена, в обществе случился некоторый моральный подъём. Люди будто бы заново осознали ценность жизни, став чуть активнее и общительнее.

Родственники, давно утерявшие контакты между собой, начали примиряться. Кто-то пытался присоединиться к научным лабораториям или заняться творчеством. Другие же просто объединялись в небольшие кружки для бесед на общие темы и совместных путешествий.

В остальном же в 2338 году мир мало отличался от своей версии столетней давности. Роскошь и неограниченное потребление давно никого не интересовали. Мысли о будущем тоже оставались уделом немногих. С одной стороны, жизнь казалась размеренной и безмятежной, но всеобщее ощущение пустоты и отсутствия смыслов прочно укрепилось в новой реальности.

Нексты продолжали заполнять планету, стремительно увеличивая численный разрыв с человечеством. Во многом это было спровоцировано Мировым Реестром, который упорно старался привести Землю в безупречный вид. Андроиды методично работали во всех уголках планеты, наводя порядок и устраняя последствия опасных увлечений предыдущих цивилизаций.

Вместо постапокалиптических пейзажей нексты возводили превосходные природные ландшафты. Ценное культурное наследие прошлого реставрировалось, а уродливое индустриальное демонтировалось. Любые захоронения опасных отходов древности также постепенно уничтожались. Экология очищалась от лишнего и улучшалась. По «замыслу» Реестра Земля должна была прийти в состояние, близкое к библейскому Раю. Правда, людей в этом «Раю» оставалось всё меньше и меньше.

Но плодились нексты, в том числе, и по воле самих людей. Особо капризные и требовательные то и дело заказывали лично для себя всё новых и новых компаньонов, будь то супруги или просто друзья по интересам. В каком-то смысле это заменяло давно ушедшее в прошлое рождение потомства.

В целом же всякий реальный прогресс остановился, да и поводов для обычных житейских восторгов находилось совсем не много.

***

Однако вакцина, созданная для борьбы с пандемией, дала одновременно и революционное открытие, и чудесный побочный эффект. Теперь любой носитель «казуса» бессмертия мог от него избавиться с помощью обычной прививки.

Как заключил доктор Томпсон, сам «казус» имел природу инстинкта прекращения рода. И это, по его мнению, оказалось естественным эффектом – будто злой шуткой природы. Ведь внезапно получивший бессмертие человек должен был бессознательно стремиться к устранению любой конкуренции для своего дальнейшего существования.

Это сполна подтвердилось всей последней историей человечества с её неуклонным сокращением населения по инициативе бессмертной части. Но во многом такую конкуренцию представляло и собственное потомство с его последующим размножением.

Каждое живое существо, каждая популяция борется за жизненное пространство с ресурсами для выживания. Человек же традиционно в этом всех переплюнул.

«Казус» не передавался женщинам, поскольку те и так не могли размножаться без мужчин, в коих заключалось само начало жизни. Но не приобретали его и мужчины, принявшие «медленный переход», так как процедура была долгой и не вызывала в организме шока, собственно и порождавшего «казус». Те, будучи в основном выходцами из небогатых слоёв, какое-то время отлично плодились в резервациях, но постепенно были истреблены вместе с остальными аутсайдерами.

В результате всего «медленных» бессмертных практически не осталось, и мужчины 24-го века почти поголовно носили инстинкт отказа от потомства. Они не были лишены либидо, но совершенно не хотели становиться отцами. Любые редкие роды последних веков были обусловлены не природным желанием, а исключительно женскими упрашиваниями или иными приобретёнными убеждениями.

Чудо же вакцины заключалось в том, что её компонентом стал крайне опасный в своей сокрушительности вирус, грозивший человечеству тотальным уничтожением. Он-то и оказался способным вновь пробудить потребность продолжения рода – ключевого способа выживания вида.

Постепенно всё население было привито. Доктор Томпсон с Рональдом имели осторожные ожидания, что человечество вновь проявит интерес к деторождению. Но этого до сих пор не происходило, так как приобретённые убеждения, навыки и рефлексы всё ещё оставались сильнее природных. Людей до сих пор устраивала их беззаботная жизнь с некстами.

Разумеется, как саму природу «казуса», так и способ избавления от него учёные не подвергали огласке.

***

Рональд, которого всё это неизменно волновало, в очередной раз обсуждал проблему с Томпсоном, заехавшим к нему на ужин.

– И всё же я не понимаю, док, – начал Рональд, – чего им ещё не хватает? Казалось бы, мы собрали весь пазл. Дали им бессмертие, молодость, свободу и безбедную жизнь. А теперь даже вернули желание плодиться! Но они до сих пор в апатии…

– Дайте им время, Рон, – ответил Томпсон. – Когда-нибудь они проснутся…

– Но когда? Хоть пандемия и ушла, прочая смертность никуда не делась. Все эти их депрессии и прочие болячки уверенно загоняют нашего брата в могилу.

– А что вы хотели, Рон? Какого-то очередного большого социального перелома? Пусть в ближайшей перспективе его и не видать, но, сами знаете, как жизнь умеет подкидывать сюрпризы.

– И какой грёбаный подарок нам должна подкинуть судьба, чтобы эти бездельники вновь начали хоть чем-то интересоваться? Не выступать же нам с проповедями перед ними, Томпсон!

– При всём нынешнем ощущении «конца истории», Рон, никто не отменял природные катаклизмы и частные инициативы. Одна из таких шуток матери-природы подкинула нам решение задачи, над коей мы бились веками. А вот мобилизация общества идеями – уж точно не по моей части.

– Намекаете, что рано или поздно должен возникнуть какой-нибудь дурак, который за ручку всех поведёт сношаться и рожать?

– Дурак или группа дураков… не суть важно, Рон. Просто это заложено в людском естестве – когда они совсем уж заскучают, то вновь станут готовыми идти за идеями и лидерами.

– Покуда всё так, Томпсон, то пусть уж лучше дурак нежели очередная чума. И всё же меня не покидает ощущение какой-то особой причастности к этой проблеме нашего вымирания…

– А как иначе, Рон? Мы ведь с вами стоим у истоков всего этого.

– Но нам уже удалось немало исправить! – возразил Рональд. – Разве нельзя теперь и с этим вызовом разобраться без дураков и катаклизмов?

– Возможно, Рон, возможно, – ответил Томпсон. – Для этого я должен провести кое-какие исследования. О выводах, как обычно, вы узнаете в числе первых.

***

Том продолжал свою уединённую жизнь с Вики на итальянском побережье. Как и большинство смешанных пар, они мало с кем контактировали, предпочитая тихую домашнюю рутину с короткими вылетами в кругосветку.

Несмотря на некоторую социализацию многих людей после пандемии, Том всё ещё оставался одиночкой. Вернее, таковым он себя считал, пребывая в обществе одной единственной Вики, в коей предпочитал видеть лишь «техническую поддержку» своей пусть скучной, но комфортной жизни.

Изредка Том поддерживал связь со своим давним другом Владом. Тот вёл куда более активный быт, обзаведясь целой толпой некстов-компаньонов и отстроив себе шикарное поместье. А ещё Влад состоял в одном из кружков людей, устраивавших периодические встречи в разных местах планеты. Частенько он зазывал туда и Тома, который годами отказывался от участия. В этот день Влад снова звонил ему с предложением присоединиться.

– Будь здрав, Томми! Только не говори мне, будто скука тебя совсем не одолела, – начал Влад. – Мы тут снова собираемся в Шанхае. Прилетай, разбавишь нашу скромную ячейку!

– Ты всё про ту же компанию, с которой познакомился у крематория? – уточнил Том.

– Да! Они хорошие ребята. И бабёнки симпатичные!

– Брось, Влад! Я ведь женат…

– Как и все мы, Томми! Да и не в этом суть. Я лишь в очередной раз пытаюсь тебя как-то растолкать. Сегодня, около полудня. Локацию тебе отправил. Будем ждать. И, кстати, никто не будет против, если захочешь прихватить свою красотку Вики!

Влад прервал связь. Том открыл голофон с сообщением о локации. Там был вид красивого китайского города с небоскрёбами 21-го века, который не так давно нексты привели в идеальное историческое состояние. Чуть поразмыслив и соблазнившись увиденным великолепием, Том стал собираться.

***

За долгие годы это была первая вылазка Тома без Вики. Но при всём известном отношении к ней он всё равно чувствовал себя неуютно, на грани стыда – как ребёнок, который убежал гулять, не спросив разрешения матери.

– А вот и Томми! Проходи, дружок! Давно ждал твоего присоединения к нашей банде! – обрадовался Влад, когда тот вошёл в зал.

– Здравствуйте, – стеснительно сказал Том.

– Знакомься, – продолжил Влад, – это Фрида, Энцо и Аиша. С девушками мы впервые пересеклись на тех похоронах, а вот пацана я с детства знаю! Правда, Энцо?

– Да, всё так. Здравствуй, Том, рад познакомиться! – ответил Энцо и тут же подошёл с рукопожатием.

Том тоже припоминал его ещё ребёнком. Когда-то их отцы, Рональд и Дэйви, были коллегами. Но Энцо, не без усилий матери, изрядно подзабыл то время, а Дэйви уже почти двадцать лет не было в живых.

– Вот, значит, как выглядит сын того, кто дал нам вечную жизнь, истребив почти всё человечество, – не без иронии сказала Фрида.

– Да ладно тебе, подруга! Я тоже работал с Рональдом, как и покойный папаша Энцо, – сказал Влад. – Мы тут все повязаны, ха-ха!

– Вам ещё повезло. А вот мой предок был настоящим говнюком! – вмешалась Аиша. – Зато ты ничего такой, Том! Надеюсь, не женат?

Том засмущался, отвёл взгляд и ничего не ответил. Он сильно отвык от общения с живыми людьми, особенно женщинами. И уж тем более, никак не был готов к комплиментам такого рода.

– Разумеется, наш красавчик женат, – сказал Влад. – Кстати, Томми, как там твоя Вики? Наверняка совсем заскучал с ней! Приручила она тебя как следует с той эпидемии!

– Не жалуюсь, – односложно-стеснительно ответил Том.

– А я вот жалуюсь, – сказала Аиша. – У меня уже восьмой по счёту, да и с тем на днях расхожусь.

– Он ведь тоже некст? – робко поинтересовался Том.

– Ой, можно подумать, сейчас бывает по-другому… – вставила Фрида.

– Я вот точно не против, чтобы было по-другому! А ты как на это смотришь, красавчик? – спросила Аиша, надменно улыбнувшись, но явно развивая свой флирт.

– У меня был опыт с живой женщиной, – ответил Том. – Закончилось неудачно.

– Ты, наверное, сильно переживал, милый, – не унималась Аиша. – Жаль, что тебе вскоре не подвернулась по-настоящему хорошая женщина.

– Я бы предпочёл это не обсуждать, – ответил Том.

– Да, действительно! Том к нам только присоединился. Давайте-ка, не будем сразу давить на личное, – вмешался Влад.

– А что нам ещё обсудить, Влад? Твоих новых кукол или моего зануду-Бьорна? Мы годами только это и мусолим, – посетовала Фрида.

На некоторое время повисло молчание. По сути, Том оказался единственным событием и центром внимания на встрече. Другие темы в этом скучном мире действительно не вызывали большого интереса. Том уже хотел уйти, как вдруг активизировался Энцо.

– А я вот слышал, что в «Next Human» сейчас идут интересные разработки, которые могу сильно поменять всё вокруг. В том числе и нас с вами!

– Ты о чём, малыш? – спросил Влад.

– Полагаю, Энцо говорит о так называемом воссоединении разумов, – сказал Том. – Мой неугомонный отец уже век носится с этой бредовой концепцией.

– Но твой отец вроде бы не учёный? – уточнила Фрида.

– Рональд больше чем учёный, – вмешался Влад. – Он проводник самых грандиозных идей в жизнь. Без таких людей прогресс стоит на месте. Если бы не старина Рональд, мы бы сейчас тут с вами не сидели…

– Если бы не ваш «старина», людишки не дохли бы десятками миллионов, не оставляя потомства, – перебила Фрида.

– Брось, подруга! Мы прекрасно знаем, что на то была необходимость, – сказал Влад.

– Да уж. Но кто проводил все эти запреты… – продолжала Фрида, пока её не прервала Аиша.

– Так, хватит! Вам не совестно в присутствии Тома перемывать кости его всё ещё живому отцу?!

– А я согласен с Фридой! – внезапно оживился Том. – Мой отец и правда сомнительный пример для восхищения. Он из тех, кто брал в свои руки не просто чужие судьбы, а весь ход истории. И тот путь, которым он вёл человечество веками, привёл нас к апатии и вымиранию…

– Ой, Томми! Ты явно перебрал с книжками о «роли личности», – перебил Влад. – Твой старик, безусловно, деятель видный. Но я не стал бы преуменьшать значение поведения социума в целом. Понимаешь ли, вешать глобальные проблемы на одного человека – это инфантильный подход, снимающий ответственность с остальных. В отличие от злодеев прошлого, Рональд никого ни к чему не принуждал и не планировал преступлений. Я исключительно благодарен ему за то, что сейчас имею. Что имеем все мы. А покуда люди не могут снова начать сходиться между собой – уж точно не вина твоего старика!

– Так или иначе, господа, я нисколько не верю в это «воссоединение разумов», – ответил Том. – А даже если оно и случится, то будет последним гвоздём в крышку гроба человечества!

– Ладно, мальчики, довольно споров, – сказала Аиша. – Послезавтра у нас сафари, помните? Ты же с нами, Томми?

– Да! Все желающие могут взять с собой супругов, – подытожил Влад.

***

После своего первого знакомства с Кружком Том вернулся домой поздно. Новая компания его явно воодушевила, желание присоединиться к ней на постоянной основе определённо возникло. По пути назад Том несколько переживал, как его встретит супруга, которую он не предупредил о своих планах. Но, вместо лишних вопросов, дома его ожидал праздничный ужин.

– Ого! Это в честь чего, Вики? – спросил Том, глядя на обильно накрытый стол.

– У нас же годовщина, Томми! Сегодня ровно сорок лет, как ты забрал меня из «Марлоу», – ответила Вики, на лице которой сияла торжественная улыбка. Одета она была в выходное платье с глубоким декольте и красивой оборкой чуть выше колен.

– Ну, милая, я же не могу упомнить всех годовщин… – сказал Том, лениво присаживаясь за стол.

– Почему всех, Томми? Только одну. Это же всего день в году! Разве так сложно?

– Ладно, как скажешь, – ответил Том и принялся за еду.

Пока он принимал пищу, царило длительное молчание. Вики просто сидела напротив и грустно смотрела на мужа. Том не горел желанием обсуждать с ней ничего из того, что произошло за день. Закончив, он захотел ненадолго прогуляться к побережью, а после просто лечь спать – возможно, с предшествующей сну «праздничной» близостью.

– Не расскажешь, где ты сегодня был, Томми? – наконец, не выдержала Вики.

– Встречался с друзьями Влада, а что – нельзя?

– Я не пытаюсь высказать претензий, Том, просто интересуюсь.

– Вряд ли там что-то покажется тебе интересным, дорогая… ну что, прогуляемся и в кровать?

– Конечно, милый.

– Кстати, послезавтра мы с Кружком собираемся на сафари. В Африку. Тебе тоже разрешается поехать.

***

Рональд в очередной раз прибыл в лабораторию «Next Human», где Джим обещал ему продемонстрировать нечто крайне любопытное. Посреди одного из залов стоял большой стол со стеклянным вольером, в котором бегали мыши. Среди них были десяток белых, около пяти чёрных и одна серая. Все животные были облеплены крошечными датчиками.

– Не замечаете ничего интересного, Рональд? – вкрадчиво спросил Джим.

– Вижу, что серая среди прочих в одиночестве. В этом заложен какой-то глубокий смысл?

– Весь смысл их окрасов лишь в наглядности для нас, сэр. Но разве вам не кажется особенным поведение серой?

Рональд внимательно присмотрелся. Все мыши были чем-то увлечены, чётко разделяясь на группировки по своим цветам. Кто-то из них рылся в кучках сена, кто-то бегал друг за другом. Конфликта или конкуренции между группировками белых и чёрных не наблюдалось. Но все мыши, так или иначе, вели себя в разной степени социально. И лишь серая держалась в сторонке от остальных. Она не производила впечатления больной или неполноценной. Её внимание было устремлено на обе группировки, но приблизиться к какой-либо из них она явно не спешила.

– Я далёк от зоологии, Джим, – сказал Рональд после пристального пятиминутного наблюдения. – Могу лишь предположить, что эта крошка беременна либо её просто не принимают в стаю…

– Ладно, сэр, не буду томить! – продолжил Джим. – Все белые мыши здесь нексты, тогда как чёрные – живые, созданные матушкой-природой. А вот серенькая…

– Так-так! Хочешь сказать, что она… – оживлённо перебил Рональд.

– Да, сэр! Она первая. Если угодно, её тип можно назвать «пост», – воодушевлённо ответил Джим. – В её мозг был интегрирован код некста, когда природная версия достигла десяти недель – то есть возраста взрослой половозрелой особи. В нынешнем же своём состоянии существо живёт уже пять недель.

– И что? Что вы наблюдаете?

– Для начала скажу, что все свои индивидуальные особенности и навыки до «перехода» животное сохранило, о чём свидетельствуют данные беспрерывного контроля. Теперь же, как вы сами можете видеть, Рональд, она колеблется в выборе стаи.

– И о чём это нам должно говорить, Джим? А то ведь я знавал и людей, что всю жизнь не могли подобрать себе подходящую банду!

– Нет, сэр, с мышкой всё в порядке! До «перехода» она вполне неплохо чувствовала себя среди чёрных. Но тут, как бы вам объяснить… Она с одной стороны не ощущает себя в полной мере некстом, чтобы приблизиться к белым, но изменения разума уже сильно отличают её от живых собратьев, что она тоже отлично чувствует. Ведь заметьте, и те к ней не очень-то тянутся! Её колебания логически обоснованы.

– И что же теперь – бедняжка так и окочурится от стресса в одиночестве?

– Я не просто так вас сюда позвал именно сегодня, Рональд! Мне бы хотелось с вами вместе понаблюдать следующий этап эксперимента, который пока что мне самому в новинку. Несите! – скомандовал Джим.

Некст-ассистент тут же подошёл с маленькой прозрачной коробочкой. Внутри была ещё одна серая мышь, чуть крупнее первой.

– Смотрите, сэр! Это самец. Мы только-только закончили его «переход», – пояснял Джим. – Этот малыш ещё ни разу здесь не был.

Джим аккуратно поднёс контейнер к месту вольера, где синхронно открывались люки-лунки обоих пространств. Серый самец выпрыгнул к остальным мышам. Пару минут он бегал, изучая географию и обитателей вольера, после чего неспешно подполз к серой коллеге и пара начала обнюхивать друг друга.

– Да! – воскликнул Джим. – Думаю, кривотолки тут излишни, не так ли, Рональд?

– Так-то оно так, сынок. Разве что непонятно, как на их месте вели бы себя люди…

– Именно. Но это уже предмет изучения для следующих долгих лет. Люди не мыши. Потому наша задача в том, чтобы пост-человек смог вписаться в любую из трёх возможных команд без колебаний, диктуемых инстинктами.

***

Участники Кружка в сопровождении супругов-некстов Тома, Фриды и Влада высадились в Африке, в районе некогда существовавшей тут Танзании. В саванне стоял типично сухой жаркий день со слепящим солнцем и обилием летающих насекомых. Вики, Бьорн и несколько жён Влада быстро нашли общий язык и мило болтали, пока люди, обособившись в собственной компании, шли чуть впереди.

– Надеюсь, все сделали прививки? – спросил Энцо.

– Разумеется! – крикнул из-за спины Влад, шедший уверенно впереди остальных.

– Кажется, я не делала… – выдержав неловкую паузу, сказала Фрида.

– Боже, разве так можно?! Стоп, остановка. Вызываем наряд и ждём! – скомандовал Энцо и что-то набрал в голофоне.

Спустя несколько минут прилетел стратолёт, из которого вышла пара некстов-медиков. Они быстро подошли к Фриде, завернули ей рукав и сделали инъекцию. Менее чем через минуту «неотложная помощь» удалилась.

Компания шла по специально выделенной маршрутной тропе, огороженной высоким сетчатым забором. По сторонам то и дело возникали группы самых разных африканских животных. В некоторых местах забор был прорван в небольшие дыры. Свой курс компания держала по направлению к озеру, где можно было полюбоваться бегемотами.

Пройдя быстрым шагом около получаса по жаре, все немного утомились, решили передохнуть и отдышаться. С места остановки, примерно в ста метрах в сторону от дороги, виднелся развесистый баобаб, под тенью которого отдыхал целый львиный прайд. Для людей расстояние было достаточным, чтобы разглядеть неких представителей кошачьих, но не слишком близким для понимания, какой именно вид кошек расположился под деревом.

– Смотрите! Кажется, это львы, – указал в их сторону Энцо.

– Да, и как будто бы даже львята, – предположил Влад.

– С гривой никого не видать. Скорее всего, их свирепый папаша сейчас на охоте, – сказала Аиша.

– А мне вот что-то совсем плохо видно, – сказала Фрида и уверенно двинулась в сторону дерева через ближайшую дыру в заборе.

– Погоди, подруга! Ты уверена, что… – заволновался Влад.

– Да, Фрида, не стоит! – крикнул Том, когда та уже удалилась метров на двадцать вглубь запретной зоны.

Нексты тем временем продолжали весело болтать в сторонке, не сильно вникая в происходящее. Том же быстро пошёл за Фридой с целью поскорее вернуть ту обратно. Вскоре оба уже стояли практически вплотную к баобабу.

– Нет, ну ты только глянь, какие милахи! – восхищалась Фрида. – Разве они не прекрасны, Том?

– Львята бесспорно милы, Фрида, но нам пора обратно, пожалуйста, пойдём?! – громко шептал Том, хватая ту за плечо.

– Ладно уж, пошли! Боже, и почему меня окружают такие трусы…

Пара стала удаляться обратно в сторону дыры в заборе. Внезапно они услышали за спинами тихий, но отчётливо приближающийся шорох. Фрида посмотрела назад и тут же, в ужасе, повернулась обратно. Сзади к ним осторожно подкрадывалась огромная львица.

– Кажется, Томми, мы с тобой здорово влипли, – прошептала Фрида, крепко сжав его ладонь. – Лучше не оборачивайся и заранее прости меня.

Сильно замедлившись, тем не менее, они продолжали путь к забору, до коего оставалось не более пятнадцати метров. Навстречу через дыру, так же медленно, пролезла Вики, а за ней и Бьорн. Вследствие общего эмоционального накала это казалось бесконечным. Вики начала приближаться чуть быстрее, а затем и вовсе побежала прямо на Тома и Фриду.

– Быстро в дыру!!! – закричала Вики, молнией пронесшись мимо них. Бьорн же остался стоять на месте.

Тут же Вики начала схватку с львицей, которая не ожидала такого поворота, явно предполагая тихо атаковать парочку зазевавшихся людишек. Девушка пыталась душить животное, но зверюга вцепилась ей в правое плечо, мотала головой и фактически отрывала руку.

Всё это продолжалось около полминуты, пока не приземлился очередной стратолёт, из которого выбежал некст от службы безопасности парка и выстрелил в львицу усыпляющим дротиком. Бой был закончен. Затем уже прилетавший ранее отряд медиков стал грузить на носилки Вики без сознания. Её правая рука болталась на куске ткани от одежды.

Все пребывали в шоке. Наконец, прибыл ещё один, уже большой стратолёт, чтобы эвакуировать всю компанию гастролёров.

– Береги её, Томми. Тебе досталось сокровище, – сказала Фрида прямо перед посадкой. Бьорн попытался подать жене руку, но был демонстративно проигнорирован.

***

Будучи порядочно впечатлённым успехом Джима, Рональд звонил доктору Томпсону. Он ждал от последнего не столько научной оценки, сколько его философской реакции.

– Если парень действительно совершил революцию, что же нам теперь от этого ожидать, док? – начал Рональд.

– Моё мнение вы знаете, Рон. Мы не можем дать этическую оценку научным изысканиям, пока не возведём их в практику.

– То есть, вы не против теоретического замысла Джима. Все эти пост-люди или как он там их называет…

– Если вас смущает, будто этот проект совсем похоронит людей, то…

– Да, Томпсон! – перебил Рональд. – Именно это, чёрт возьми, меня и смущает! Я всю жизнь несу на себе крест грёбаного «палача человечества». И теперь не хочу, чтобы моё имя вновь связывали с очередной «сомнительной авантюрой».

– В таком случае, Рон, у меня для вас хорошая новость.

– Правда? То есть я больше не буду «палачом»?

– Помните наш последний разговор о вакцине и инстинкте прекращения рода? Так вот. Мне даже не пришлось ничего изобретать. Мы просто собрали данные Реестра по всем анализам, взятым у живых мужчин за последние двадцать лет. И могу ответственно заявить, что на сегодняшний день инстинкт продолжения рода высок как никогда. Даже выше, чем мог бы быть в 21-м веке.

– Да ну? Так почему же они не рожают?!

– Вы же знаете, Рон, людям всегда нужен пинок. Триггер. Подождите ещё немного – и наш «ковчег» непременно поплывёт.

25. Что-то не так.

Перенеся операцию в «Next Human», которая продолжалась почти сутки, Том очнулся только через три дня. Центральным органом вмешательства стал головной мозг, который теперь должен был совмещать функции естественной работы и интегрированных цифровых алгоритмов. В момент пробуждения в палате Тома встречал Джим.

– Ты меня узнаёшь? – спросил он. – Пожалуйста, опиши своё самочувствие, Том. Давай! Буквально первые впечатления, не задумываясь!

– Да, вы Джим. Первое впечатление… я себя не чувствую, доктор.

– Попробуй подвигать конечностями!

Том поднял одну руку, затем стал трогать ею лицо и ближайшие предметы. После встал и прошёлся по комнате.

– Очень странно, доктор…

– Пожалуйста, не задумывайся, Том. Говори первое, что приходит в голову!

– Чувство осязания. Оно похоже на покалывание, а не обычное прикосновение. А вот сейчас… вот-вот, – Том ускорил шаг, – я снова себя будто не чувствую… а теперь опять вернулось… что это?

– Это и есть «переход в слияние», Том. Какое-то время подобные ощущения будут продолжаться, но постепенно организм оптимизирует это. Сейчас нас больше интересует твоё когнитивное восприятие. Скажи, какой сейчас год, как ты сюда попал и почему.

– Доктор, с моей памятью и рассудком всё в порядке, но общее мышление работает странно…

– Что ты имеешь в виду, Том? Давай же! Максимально простыми словами!

– Даже не знаю, как объяснить! В голове проносятся какие-то вопросы, на которые я, почему-то, мгновенно знаю ответы… Постоянно звучит какая-то музыка, которой я никогда раньше не слышал… не понимаю, как это возможно, но я, будучи в своём теле, вижу себя будто со стороны… а ещё цвета… их стало больше!

– И ты не ощущаешь главного – порядка в голове, так ведь, Том?

– Именно! Я чувствую себя как в огромном доме, который весь мой, но я там впервые…

– Чего-то подобного мы и ожидали, – сказал Джим. – Вот что, дружок. Сейчас мы введём тебе успокоительное, и ты ещё поспишь. Твой предыдущий сон был лишь частью анестезии. Но теперь, когда ты уснёшь совсем безмятежно, мы тебя ещё внимательно поизучаем.

– Но Вики! Где Вики? – заволновался Том.

– Здесь твоя Вики, в соседней комнате, не беспокойся. Она всё это время мне прилежно ассистировала и переживала больше всех нас. Сейчас вот готовится встречать тебя как на параде. Заходи, детка! – крикнул Джим.

Вики появилась через мгновенье. Она тут же крепко обняла Тома и не отпускала целую минуту. Он прекрасно осознавал всю трогательность момента, но, почему-то, не ощущал ни положенных мурашек, ни иного трепета в теле. Зато проявились некоторые другие чувства. Одно из них казалось каким-то само собой разумеющимся единством с Вики. Для Тома это было в новинку и слегка пугало.

– Но я не хочу спать, доктор! Мы можем поехать домой, с Вики? – спросил Том, умоляюще посмотрев сначала на Джима, затем на неё. – Ты ведь будешь рядом, милая?

– Ох, и спешите вы, молодёжь, – ответил Джим, – нам стоило бы понаблюдать за тобой здесь, в лаборатории, Том!

– Я присмотрю за ним, доктор, обещаю, – сказала Вики.

Она отошла куда-то ненадолго, и через пять минут пара садилась в стратолёт, чтобы улететь домой – на итальянское побережье. Вместе Том и Вики не были там уже много лет.

***

Сев в стратолёт, Том с удивлением обнаружил, что чувствует его управление в собственной голове. Более того, он поймал себя на мысли, что идеально помнит содержимое своего голофона. Но прочие ощущения по-прежнему оставались беспорядочными и непоследовательными.

– Ты наверняка проголодался, Томми, давай закажем еду? – спросила Вики, как только они приземлились.

– Конечно, дорогая! Только для начала я бы прогулялся. Мне несколько дней не хватало воздуха. Может, пойдём на залив?

– Идём, Томми! Боже, как же я по тебе скучала, – сказала Вики и нежно взяла его под руку. Они двинулись.

– Скажи, Вики, это было сложно? То, что вы там делали со мной, в лаборатории.

– Это была самая сложная операция, которую когда-либо проводили над человеком. Ты, правда, герой, Том. Я не шучу.

– Думаю, я должен был это сделать. Причём давно, Вики! Понимаешь? Но я, видимо просто недостаточно доверял отцу!

– Конечно, милый. Но теперь всё позади. А твоему папе – спасибо. Кстати, он уже связался со мной и должен скоро к нам заехать.

– Ничего себе! И когда вы успели наладить контакт?

– Это же Рональд, твой отец. Ты лучше других знаешь, как он умеет держать всё под контролем, Томми.

Они шли вдоль побережья, обсуждая всё подряд, и оба ощущали всё более и более отчётливую гармонию между собой. За все совместные годы Том с Вики никогда так не понимали друг друга, как сейчас. Их движения начинали синхронизироваться. Каждый теперь чувствовал, когда партнёр чуть вздрагивал от порыва ветерка. Тому даже начало казаться, что он влезает в голову Вики, хотя это уже было иллюзией.

Однако проблема общего притупления привычных людских рефлексов не то что не уходила, а будто бы даже прогрессировала. Том периодически переставал чувствовать целые части тела, хотя они и продолжали внешне нормально функционировать. При этом стали возникать странные всплески необъяснимой физической боли без видимой причины. Какие-то прикосновения ощущались ярче обычного, а иные не чувствовались вовсе.

***

Когда Том с Вики вернулись к дому, у порога уже ожидал Рональд. Он выглядел взволнованным, но счастливым. Том пригласил всех внутрь.

– Господи, ну и беспорядок! А вонь-то какая, Том! Разве так можно? – негодовала Вики. – Пока вы с отцом беседуете, я тут как следует приберусь.

– Да, детка, мне с Томми необходимо обсудить кое-что важное, – сказал Рональд. – Позволь нам ненадолго уединиться.

– Конечно, сэр.

Вики всегда умела, как по щелчку, отключаться от внешнего мира и погружаться в собственные дела. Так случилось и в этот раз. Через секунду она уже не обращала на отца с сыном никакого внимания.

– Как ты, Томми? – спросил Рональд. – Джим переживает, что вы так сразу сорвались из клиники.

– Ничего, папа. Думаю, скоро восстановлюсь. Спасибо тебе.

– Не за что, сынок. Главное, вы снова вместе с этим чудесным созданием. Ты ещё не до конца оценил, кто тебе достался. Во время операции она всех по струнке держала, включая уважаемых докторов.

Пока Рональд говорил, Тома преследовало странное чувство, будто он общается с кем-то чужим – плохо ему знакомым и понятным.

– Так вот, Томми, – продолжал Рональд, – на самом деле, я тут не только за тем, чтобы проведать твоё самочувствие. Есть очень серьёзная тема, которую я десятилетиями не решаюсь с тобой обсудить. Но, поскольку ты стал новым человеком и теперь у тебя впереди спокойная счастливая жизнь, я позволю себе снять и свой груз перед тобой.

Обычно, когда отец начинал разговор в таком ключе, Том начинал раздражаться. Но в этот раз он ощущал лишь спокойную готовность слушать и принимать информацию. Рональд нашёл в холодильнике какой-то подходящий напиток и налил себе половину стакана.

– Ох, сынок… дело в том, что… Сара не твоя биологическая мать.

Рональд сделал паузу, ожидая всплеска эмоций от Тома. Но тот лишь смотрел на него, показывая желание и далее внимательно слушать.

– Так вот, – продолжил Рональд, – конечно же, Сара была тебе настоящей матерью, в этом не может быть никаких сомнений! Она любила тебя больше всех на свете и растила добрым воспитанным человеком.

– Но? – хладнокровно перебил Том. – Сейчас же должно быть какое-то «но», верно, отец?

– Биологический материал, от которого ты был рождён, принадлежал другой женщине, – ответил Рональд после очередной удивлённой паузы от странной реакции сына. – А выносила тебя ещё одна женщина, вернее… не совсем женщина… то есть… чёрт возьми!

Рональд сбился и сделал большой глоток.

– Тебя выносила женщина-некст, Том! – наконец, завершил он мысль.

– Каким образом она меня выносила? – спокойно уточнил Том.

– В своём животе… Как обычная живая женщина, – отвечал Рональд. – Беременность проходила нормально, ты родился здоровым.

– Как их звали, моих настоящих матерей? – продолжал спрашивать Том, не теряя видимого хладнокровия.

Рональд поднялся из кресла и начал ходить по холлу, разволновавшись ещё сильнее. Он налил себе очередной двойной, подошёл вплотную к Тому, склонился и спросил:

– Томми, у тебя просто шок или ты что-то знал до моего рассказа?

– Нет, папа, я же просто интересуюсь. Ты ведь рассказываешь мне историю, разве я не должен уточнить детали?

– Твою биологическую мать звали Ева. Я любил её большую часть своей жизни. К сожалению, её душевное состояние больше не позволяло нам оставаться вместе. Но перед тем как она ушла, я забрал её частичку, из которой появился ты. И теперь глядя на тебя, я вижу её, Том.

Тут Рональд замолчал, пытаясь задавить подкатывающий ком к горлу.

– А как звали женщину, что меня выносила? – продолжил Том.

– Её звали Мэри, – тихо отвечал Рональд, – бедняжка Мэри, храни Господь её безгрешную душу. Прости меня, сынок.

Рональд подошёл к Тому, захотел его обнять, но в последний момент засмущался и быстро вышел из дома.

***

Том вполне отчётливо понимал, что произошло. В этот момент для него было бы логично если не впасть в истерику, то хотя бы испытать сильный стресс. Но ничего подобного он не ощущал даже отдалённо.

Также Том сообразил, что не стоило отпускать Рональда так скоро. Явно следовало задать ему больше вопросов. Кем была Ева. Почему его носила женщина-некст. Как так вышло, что его воспитывала Сара, не приходившаяся ему никем. Всё это были важные детали, без которых полное понимание ситуации никак не могло сложиться. Но Том не испытывал ни единой эмоции, провоцирующей дальнейший интерес к этой теме.

– Рональд уже ушёл?! – кричала Вики из соседней комнаты, где всё ещё продолжала уборку.

– Да, милая, только что! Кажется, ты хотела заказать еду?!

– Проголодался? Сейчас я закончу и вызову Магнуса, – сказала Вики, вернувшись в холл.

– Магнус умер, Вики. Его убили погромщики несколько лет назад, – всё так же на грани безразличия отвечал Том.

– Печально. Что ж, тогда я поищу другого доставщика, – спокойно ответила Вики, будто подстраиваясь под настроение супруга.

Внезапно Том почувствовал резкую колющую боль в спине. Сначала в одной точке, а через несколько секунд будто весь позвоночник пронзило роем стрел. Он чуть не потерял сознание, пока Вики не заметила, что происходит неладное. Через минуту она подбежала со шприцем в руке, чтобы вколоть Тому обезболивающее.

– Всё-таки летим в клинику, Томми. Джим был прав, поспешили мы тебя отпускать.

***

По прибытии в «Next Human» Том стал совсем плох. Его полностью усыпили, облепили датчиками и уложили в капсулу для сканирования. Джим и Вики с парой ассистентов собрались в аппаратной. Тело Тома наполнялось контрастной жидкостью.

Вскоре на нескольких мониторах отобразились разные ракурсы мозга с детализацией активности. На лице Джима читалась смесь недоумения и безысходности.

– Что вы видите, доктор? – спросила Вики.

– Боюсь, то же, что и ты, дорогая. Вот тут и тут уже пошли процессы деградации, – ответил Джим, указывая на отдельные участки мозга.

– По-вашему, они необратимы, Джим?

– Не знаю, но я точно не видел ничего похожего ни у одного из наших подопытных животных, коим мы проводили «переход».

– Их же были сотни, доктор! Что могло пойти не так?

– Да, я пытаюсь понять, где мы могли ошибиться…

– А что насчёт полной трансплантации, Джим? Почему бы просто не пересадить Тома в новое искусственное тело?!

– Увы, невозможно. Его нервная система с сознанием явно находятся в пограничном состоянии и всё ещё неотделимы от природной оболочки. Я почти уверен, что код Тома не сформировался и не может быть сохранён прямо сейчас.

– И что нам теперь делать, доктор? – спросила Вики.

– Стыдно признать, дорогая, но у меня нет обнадёживающих предложений. Пока что мы будем держать его здесь, пристально наблюдая за каждым изменением в организме. Сегодня к вечеру или завтра Том придёт в сознание. Крайне важно не поднимать с ним тяжёлых и эмоциональных тем. Его боли имеют выраженную психосоматическую природу. Сейчас малейшее переживание может спровоцировать у него непереносимую боль.

– Да, Джим. Я всё поняла и буду рядом.

– И пожалуйста, Вики, не говори ничего Рональду! Его появление сейчас здесь совсем ни к чему.

***

Том очнулся в палате клиники утром следующего дня. Рядом никого не было. Вики находилась неподалёку, в лаборатории, будучи погруженной в изучение его клинических показаний, снятых за прошедшие сутки.

Том прекрасно помнил всю недавнюю последовательность событий и осознавал своё состояние. Боли отступили, а эмоционально-когнитивное восприятие по-прежнему было сильно притуплено. Том находился в состоянии расслабленного, но отлично всё понимающего овоща.

При этом наиболее отчётливым из всех переживаний было ощущение неизбежности скорой смерти. Думая об этом, Том сильно захотел поговорить с сыном и тут же ему набрал.

– Здравствуй, Алекс…

– О, папа! – тут же перебил тот. – А я как раз собирался тебе звонить! Дед мне всё рассказал.

– Что он тебе рассказал, сынок?

– Если честно, папа, всё. Абсолютно всё. Даже историю твоего происхождения.

– Вот как… думаю, твой дедушка правильно поступил. А ещё что он сказал?

– Про твою операцию! Ты же нормально её перенёс, так? Дед очень гордится тобой. А теперь и я тоже. И Ясмин гордится! Особенно впечатляет, что ты пошёл на это ради любимой женщины. Даже мама такое оценит, когда я ей расскажу. Она на тебя уже давно не злится!

– Спасибо… спасибо, Алекс, – отвечал Том уставшим голосом. – Мне лишь было необходимо услышать твой голос. Всем привет. А сейчас мне пора слегка передохнуть, – сказал Том, собираясь прервать связь.

– Погоди, погоди, отец! – остановил его Алекс, на несколько мгновений замолчал и продолжил: – Прости меня, что так к тебе относился. Всё, пока!

***

Том продолжал сохранять ясный, но совершенно холодный рассудок. Он осознавал, что перед ним только что извинялся сын, который все эти годы относился к нему почти с презрением. Но даже это не смогло его растрогать. Какой-то барьер в его новом разуме не позволял должным эмоциям проявиться.

Тем не менее, ощущение скорого конца не оставляло Тома, и он почувствовал необходимость во что бы то ни стало попрощаться с Мартой, которая была для него чем-то сакральным – чем-то, природу чего он никогда не мог себе объяснить.

Не дожидаясь Вики или кого-то другого из персонала клиники, Том аккуратно вышел из палаты и спустился во внутренний двор, где стояло несколько стратолётов. Том прыгнул в первый попавшийся, и машина тут же сама сорвалась в направлении Айдахо.

Том приземлился в привычном месте и двинулся по одному из излюбленных маршрутов. День стоял превосходный. Вокруг ни души, лёгкий туман и вездесущее кваканье лягушек. Только-только начало подниматься солнце.

Том обошёл все знакомые тропы, поднялся на холм и осмотрелся. Марты нигде не было видно. Затем он спустился вниз к озеру и направился в сторону любимого камня, где та частенько его находила, когда он пребывал в очередной меланхолии.

Подождав с час, Том почувствовал, что боли возвращаются и усиливаются. Марта никак не появлялась. Солнце поднялось уже достаточно высоко, чтобы начать слепить при малейшей попытке взгляда в его сторону. В этот момент Том решил, что время пришло.

Он подошёл вплотную к берегу и попробовал зайти в воду. План был простой – идти до полного погружения. Плавать Том никогда не умел, потому он надеялся просто тихо утонуть. Но попытка провалилась, не успев начаться. Какая-то сила, подобная невидимой стене, просто не пускала Тома в воду.

Наконец, он вспомнил, что нексты не способны на самоубийство, но продолжал делать усилия движениями вперёд. Ничего не выходило. Спустя несколько минут он потерял сознание.

***

Через какое-то время Том очнулся у камня. Его будила Вики.

– Как ты меня нашла, милая? Я долго спал?

– Пару часов, не более. Найти тебя было несложно, Томми. Ты всегда здесь, когда тебе плохо. Пожалуйста, поедем обратно в клинику!

– И что они там говорят, Вики? Только прошу, не обманывай меня!

– Я никогда тебя не обманываю, Томми. Всё не очень хорошо. Но мы постараемся, милый. Все вместе мы постараемся тебя спасти!

– Спасибо, милая. Я очень тебя люблю. Ты лучшее, что со мной случалось в жизни. Но сейчас я чувствую только усиливающуюся боль и одновременно потерю связи с самим собой, и точно знаю, что это уже не исправить. Эксперимент провалился. Прошу, перезагрузи меня, Вики.

Несмотря на продолжающееся отсутствие эмоций, Том говорил абсолютно искренне. На этот раз каждое его слово было чистой правдой. И о благодарности, и о любви, и о боли. Вики тоже всё это знала и чувствовала. Но не в меньшей степени она ощущала необратимость решения Тома.

– Я не могу, любимый, – ответила Вики и заплакала. – Прошу тебя, Томми, ну давай постараемся!

– Нет, прости, Вики. Тогда тебе придётся просто отпустить меня.

– Да, милый. Только позволь ещё чуть-чуть вот так посидеть с тобой.

Том положил голову на колени Вики, и та обняла его так крепко, как только смогла. Его боль усиливалась, а она надеялась, что он просто уснёт. Пара замерла на час или чуть больше. Но в какой-то момент Том уверенно поднялся и тяжёлым шагом двинулся к стратолёту. Вики не стала его останавливать.

***

Том из последних сил добрался до лаборатории доктора Томпсона. Тот сегодня был один на рабочем месте.

– Вы знаете, зачем я пришёл, доктор. Думаю, до вас уже донеслись вести из «Next Human».

– Неужели всё настолько плохо, Том? – спросил Томпсон, не отрываясь от своих склянок. – Разве нельзя просто полежать под обезболивающими и подождать, пока мы что-нибудь придумаем?

– Полагаю, вы сами не до конца понимаете, с чем работаете, док, – спокойно сказал Том. – Меня мучает не столько физическая боль, сколь внутреннее опустошение. Я уже мёртв, Томпсон. Тот, кого вы сейчас перед собой видите – жалкая оболочка прежнего человека.

– Этому есть клинические объяснения, парень…

– Довольно, Томпсон, – перебил Том, – давайте просто покончим с этим.

– Ох, Томми-Томми… ты же понимаешь, что твоя перезагрузка не будет той же, что у обычного некста? Ты всё ещё человек и твой полноценный код не сформировался. Фактически ты просто умрёшь – уйдёшь безвозвратно, понимаешь?

– Мне уже всё равно, док. Если хотите, можете взять на изучение моё тело, мозг, что угодно, когда мы закончим, – ответил Том.

– Боже, и что же я скажу твоему отцу…

– Скажете, что избавили меня от страданий. А теперь за дело, док, прошу! Вы знаете наши законы и не можете не исполнить мою последнюю волю.

Через пять минут Том лежал в капсуле и медленно уходил. Когда его сердце остановилось, доктор отделил от тела мозг, поместил в отдельную камеру и приступил к изучению.

***

На следующий же день Томпсон вызвал к себе Джима. Совещание замышлялось строго конфиденциальным.

– Скажи мне, Джим, ты был в курсе «обратного перехода» Тома? – спросил Томпсон.

– Разумеется, нет! Но разве не должны были быть в курсе вы?!

– Твоя правда, сынок… но я не знал, что твой метод исключает проведение операций на смертных. Возможно, я должен был догадаться, но…

– Я вас не предупредил…

– Выходит, мы вместе допустили глупую ошибку, Джим. Глупейшую, в высшей степени досадную ошибку.

– Поверить не могу! Тандем самых сильных учёных современности споткнулся на дважды-два. Надеюсь, вы сохранили его мозг, доктор?

– Да, и продолжу его изучать! Я уже вижу там много интересного! Боюсь, мы все, все очень сильно поспешили, чёрт возьми! – расчувствовался Томпсон. – Ох, Рональд… ох, нетерпеливый старый дуралей. Только ничего! Ничего ему не говори, Джим, пока я не закончу со своими выводами!

– Разумеется, доктор. Но я спрошу вас напрямую, – продолжил Джим с дрожью в голосе, – только скажите мне честно, как вы чувствуете: это мы убили Тома?

– Тома убил прогресс, Джим. А мы с тобой – лишь его маленькие грубые щупальца.

26. 145B.

Прощальную церемонию было решено провести в небольшой часовне в пригороде Нью-Йорка. Внезапно, желающих проводить Тома в последний путь оказалось так много, что здание не смогло принять всех внутри. Люди и нексты, некогда знавшие покойного, частично расположились на улице. На таком фоне казалось ироничным, что свои последние годы Том проводил практически в полном одиночестве.

Родственники, близкие и другие неравнодушные по очереди произносили прощальные речи за кафедрой. Первым выступал Рональд. Его посыл выходил далеко за рамки сугубо семейных отношений.

– Приветствуя всех собравшихся, мне хотелось бы напомнить, что смерть моего сына несёт большое общественное значение, – начал он. – Том был чуткой натурой. Порой его волновала наша с вами жизнь куда больше, чем нас самих. Он был из тех, кто не мог спокойно спать, не пытаясь разобраться, куда и зачем мы все движемся. Не зря он стал лидером в компании друзей, что разработали ту поворотную Программу рождаемости. Это с его подачи мы все проснулись и снова стали воспитывать прекрасных, подающих надежды детей. Благодаря Тому мы спасли наш вид, вышли на положительную динамику в демографии. Но на этом большая миссия моего сына не окончилась. Совсем недавно он стал первопроходцем в совершенно новом, экспериментальном направлении – создании пост-человека. Он отважился первым испытать на себе воссоединение сознаний человека и машины. К нашему всеобщему горькому сожалению, Том пал жертвой неудачи первого эксперимента. Но ошибки были зафиксированы и учтены для последующих опытов. Проект обязательно будет жить и покажет, что смерть моего сына не была напрасной.

Спи спокойно, Томми! Мы все тебя очень любим, сынок!

Рональд закончил и спустился с кафедры. Пара некстов-помощников поддерживала его по бокам, поскольку тот заметно расчувствовался и слегка терял равновесие. Большинство в зале ненадолго зааплодировали, но некоторые, наоборот, стали возмущённо перешёптываться, осуждая излишнюю помпезность речи, которую сам Том вряд ли бы одобрил.

– Да уж, ничего не имею против старика, но уверен, что наука была бы последней вещью, ради которой наш Том захотел бы пасть смертью храбрых, – сказал Влад на ухо Аише.

– Да, Томми был консервативных взглядов и не слишком одобрял папашины футуристические бредни, – согласилась та.

– Старик положил на операционный стол сына в последний момент, тогда как сначала сам собирался под нож, – добавила сидевшая рядом Фрида.

– Как сказать, – вмешался Энцо, – во многом Том пошёл на это ради Вики, разве не так?

Все с разной степенью уверенности кивнули. Не успев к началу церемонии, на первый ряд просочились бывшая супруга Тома Аня, его сын Алекс и невестка Ясмин. Аиша тут же отругала дочь за опоздание.

***

Когда родственники и самые близкие люди закончили свои выступления, все стали по очереди подходить к гробу Тома для личного прощания. Это длилось бесконечно долго, так как желающих было, по меньшей мере, пара сотен.

В это время Томпсон улучил момент, поймав Джима и попросив того уединиться с ним для очередной конфиденциальной беседы.

– Полагаю, Рональд так до сих пор и не знает настоящую причину смерти сына, правда, Джим?

– Вероятно. По крайней мере, отдельно от вас я ничего ему не сообщал. Считаете, что лучше бы так и оставалось, доктор?

– В ином случае я бы предпочёл молчать. Но, зная старика три сотни лет, этические соображения не позволяют мне полностью утаить нашу ответственность перед ним. А она у нас с тобой велика, Джим. У обоих.

– Вы о том, что мы упустили фактор смертности Тома, положив его на операционный стол?

– После нашей последней беседы, коллега, я продолжил изучение мозга Тома и выяснил кое-что куда более важное. Если бы мы с тобой вовремя это зафиксировали, то смертная природа пациента уже не играла бы большой роли.

– Я не понимаю, доктор! Мои предыдущие опыты на животных чётко демонстрировали, что пост-сознание не приживается в смертных телах…

– И ты абсолютно прав, Джим! – тут же перебил Томпсон. – Проводя опыты на смертных мышах, ты просто видел, как их тельца отторгали компоненты «перехода» и животные умирали. Ты ведь заранее подбирал для экспериментов либо обычных мышек, либо бессмертных. Но ты не пытался менять им тела параллельно с трансформацией сознания.

– Честно говоря, доктор, я об этом раньше даже не задумывался…

– И в этом нет твоей вины! Зато теперь мы понимаем, что код пост-сознания может сложиться в смертном организме до того, как его живой мозг полностью откажет. Это и произошло с Томом. Его «переход» удался. Всё, что оставалось сделать дальше – поместить код в «облако» и вырастить ему новую телесную оболочку. Но, проигнорировав статус пациента, как смертного, мы с тобой оба неправильно оценили его состояние, решив, что код не сформировался, а разум умирает естественным биологическим путём.

– Получается, доктор, мы с вами допустили даже не одну, а две оплошности, – обречённо констатировал Джим. – Сначала мы прозевали фактор смертности тела, а затем и возможность спасти личность пациента.

– Верно. И последняя ошибка – ключевая. Именно о ней я считаю нужным сообщить Рональду.

– Не могу поспорить, доктор. Когда думаете назначить нашу встречу с ним?

– Хоть ответственность тут с тобой у нас и общая, сынок, моя всё-таки несколько больше. Потому я преподнесу эти вести Рональду сам. Считай это моим проявлением профессиональной солидарности, Джим.

***

Прощание закончилось. Гроб вынесли, и длинная процессия медленно двинулась пешим ходом к кладбищу, которое располагалось в паре километров от часовни. В пути к Вики подошла Аня. Обе супруги Тома не виделись много лет.

– Знаешь, дорогая, когда я только узнала о трагедии, то стала винить в ней тебя, – сказала Аня.

– А теперь? – спросила Вики, не поднимая взгляда в сторону бывшей конкурентки.

– Теперь я хочу сказать тебе спасибо.

– За что? – удивилась Вики.

– Ты разбудила его и снова заставила жить. Я узнала об этом от нашего сына, который всё же успел восхититься своим отцом до его смерти. А в том, что ваше вновь обретённое счастье с Томом продлилось недолго, твоей вины нет. Человек не всевластен, в том числе и наши уважаемые учёные. Они где-то промахнулись, но вряд ли это было умышленно.

– Но ведь ваша семья распалась из-за меня, Аня, разве не так?

– Наша семья – нелепая случайность, Вики. Её не должно было быть. Я благодарна Тому за сына, но с ним самим у нас так ничего и не возникло.

– Странно такое слышать, Аня. Я всегда думала, что ты меня ненавидишь.

– Моя тогдашняя злость была от беспомощности и отчаяния. Я с самого начала знала, что Том тебя любит, Вики. Знала это лучше самого Тома. Знала в ночь зачатия Алекса, когда он стеснялся меня, как подросток. Знала в коммуне, когда он убегал от меня почти ежедневно в надежде поговорить с тобой. После я каждый день видела как он, просыпаясь в вашем доме рядом со мной, искал глазами тебя. Он заставлял меня страдать, но сам страдал куда сильнее. Мне стоило всё это закончить раньше, но Алекс…

– У вас прекрасный сын, Аня, – перебила её Вики и тут же обняла.

Женщины посмотрели друг на друга, горько улыбнулись, взялись за руки и двинулись дальше.

***

Процессия продолжала идти. Попутно к ней присоединялись всё новые и новые участники. Прошёл лёгкий дождь, и солнце вошло в зенит, пропуская мощные лучи сквозь оставшиеся редкие серые облака. Все шли, разделившись на небольшие группы. Вики с Аней чуть отставали, продолжая беседовать, держась за руки.

– Смотри, Аня, разве это не Марта? – вдруг сказала Вики, остановившись и указав на неприметную седовласую женщину в колонне идущих.

– Да, это точно она! Марта!!! – крикнула Аня и тут же помахала рукой, когда та обернулась.

– А, девочки, вот вы где! Я-то думала увидеть вас впереди шествия, – откликнулась Марта, подходя к ним.

– А я думала, что больше никогда не увижу тебя, Марта, – сказала Вики.

– Ева. Меня зовут Ева, дорогая. Теперь ко мне можно обращаться так.

– Почему?! – спросила Аня, и они с Вики недоумённо переглянулись.

– Потому что мне больше нет смысла скрывать своё имя. Я – Ева, и я – настоящая мама Тома, – ответила седовласая женщина.

– Но разве не покойная Сара его мать? – спросила Вики.

– Ох, бедная Сара… она моя очень давняя подруга. Спасибо ей, она вырастила и воспитала Тома, но не зачинала и не носила его. Впрочем, не носила его и я. Это сделала прекрасная девушка вашего племени – Мэри, упокой, Господь, её душу, – сказала Ева, посмотрев на Вики.

– Но как такое возможно?! – поразилась Аня.

– Я долгое время была женой Рональда, милая. У нас с ним длинная история, которая в какой-то момент закончилась. Но старый хитрец со своим дружком Томпсоном успели взять мой биоматериал, вживили его женщине-нексту, и зачали Тома. Когда Рональд понял, что ребёнку нужна мать, он нашёл нашу общую знакомую, овдовевшую Сару, которая и согласилась на эту роль.

– А где же была ты, когда твой сын готовился появиться на свет? – недоверчиво спросила Аня.

– Я ничего об этом не знала. Разойдясь с Рональдом, я сразу приняла «обратный переход» и ушла в отшельничество, в коем остаюсь и сейчас.

– Если ты настолько давно отказалась от бессмертия, то почему до сих пор жива? – вмешалась Вики.

– Растить Тома Саре было непросто. Ещё когда мальчик был совсем крошечным, в ней возникло чувство вины. Вины передо мной и перед Мэри. Ей начало казаться, будто она украла этого ребёнка. С годами её бремя совести становилось лишь тяжелее. И когда Тому исполнилось двенадцать, Сара не выдержала, нашла меня и всё рассказала.

– А что же Рональд – неужели он не замечал страданий Сары? – удивилась Аня.

– А что Рональд? Наш Ронни никогда не придавал значения женским переживаниям, пока не становилось поздно, – ответила Ева. – Он хороший человек, не лишённый многих достоинств, но слишком большой, чтобы замечать маленьких людей.

– Ты так и не ответила на вопрос о своём «обратном переходе», – осторожно напомнила Вики.

– Как только я узнала о существовании Тома, – продолжила Ева, – я тайком навестила их поместье. Я не заходила на территорию, а лишь наблюдала издалека. Увидев его впервые, моё сердце забилось так, как не билось почти две сотни лет, сколько я мечтала о ребёнке. С этого момента я пообещала себе, что буду жить и смотреть за Томом хотя бы вот так, украдкой. Видеть его взросление даже со стороны уже было для меня большим счастьем. И я снова приняла бессмертие – уже в том виде, в котором вы меня знаете.

– Почему! Почему ты так и не открылась ему, Ева? – спросила Аня, не сдерживая слёз в сочувствии ей, так как сама была матерью.

– Сара, пока была жива, просила меня это сделать. Даже умоляла. Но я боялась травмировать Тома. Мы же все помним его ранимую натуру. Я специально поселилась в Айдахо, узнав, как он полюбил это место. Так у меня появилась возможность с ним познакомиться и начать общаться. Каждый его приезд был для меня радостью, не поддающейся описанию.

– Но в свой последний раз он не нашёл тебя там, – сказала Вики.

– Да, я испугалась… струсила, – ответила Ева. – Я видела, что происходит, что мой мальчик умирает… Долгие годы мне казалось, что он как-то меня чувствует, будто тянется ко мне. И вы даже представить не можете, как тянулась к нему я! И в тот самый тяжёлый момент я просто боялась посмотреть ему в глаза. Боялась, что сделаю ему ещё больнее, чем есть…

Все трое замолчали, осмысливая эту драму и постепенно приближаясь к месту предстоящего захоронения. Когда путь подошёл к концу, ближайшие из бывшего окружения Тома встали вокруг вырытой могилы.

Нексты начали медленно спускать гроб на ленточках. Аиша с Фридой плакали, как и многие присутствующие женщины. Алекс успокаивал кричащего младенца – новорожденного внука Тома. Аня с Вики продолжали держаться за руки.

Вставший у изголовья могилы Рональд, наконец, увидел и узнал Еву, стоявшую чуть дальше остальных. Он смотрел то на неё, то на погружающийся в землю гроб. Когда Ева подняла на него свой взгляд, он упал на колени и закрыл лицо ладонями.

Через три минуты нексты закопали могилу. Всё закончилось. Посетители стали расходиться.

– Надеюсь, вскоре мы с тобой снова сможем улыбнуться, – сказала Вики сама себе, провожая взглядом медленно удаляющуюся Еву.

***

Через три дня после похорон доктор Томпсон встречал Рональда у себя в лаборатории.

– Да, Томпсон, вы хотели мне сообщить что-то важное, – с порога начал Рональд.

– Проходите, Рон, присаживайтесь. Прежде чем я начну говорить, думаю, вам стоит отодвинуть все тревожные мысли и максимально сосредоточиться, – сказал доктор и кивнул ассистенту. Тот быстро удалился в подсобку.

– Только давайте сегодня без новых грандиозных проектов, док. Я всё ещё оплакиваю сына, – сказал Рональд.

– Ещё раз приношу вам глубочайшие соболезнования, Рон. Но то, что я хочу сейчас рассказать, вы обязаны знать. Это касается не только лично нас, но и всего дела, которым мы занимаемся вот уже сотню лет.

Рональд молча опрокинул залпом свой напиток. Он всегда доверял Томпсону, но теперь тот фактически стал убийцей его единственного ребёнка. Рональд с трудом себе представлял, что в такой ситуации могло быть важнее.

– Как вы знаете, Рон, я взял тело Тома на изучение сразу после смерти. Учитывая специфику пройденной вашим сыном операции, меня интересовал в первую очередь мозг.

– Давайте уже к сути, док, – почти равнодушно сказал Рональд, глядя куда-то в сторону.

– Думаю, Том поспешил с суицидом. Был шанс, что после некоторых манипуляций его состояние могло бы принять новую форму и улучшиться. Изменения, которые я обнаружил, чётко дали понять, что некоторые группы клеток его мозга умерли как минимум за сутки до перезагрузки. Но ещё живой Том демонстрировал активность, которая у обычных людей невозможна без участия этих отделов. Есть все основания полагать, что мозг Тома успешно справился с передачей данных в код пост-сознания. И этот код в нём уже работал.

– Что?! – оживился Рональд. – А нельзя было это понять, когда в моём сыне ещё билось сердце?

– Послушайте, Рон, я убеждал Тома подождать, но парень был непреклонен. Вы прекрасно знаете, какие сейчас времена. Никто не вправе кого-либо к чему-то принуждать. Я мог бы просто отказать ему в перезагрузке. Но тогда он нашёл бы ещё кого-то, кто без колебаний выполнил бы эту работу. А я хотя бы смог получить его материал для исследования.

– То есть хотите сказать, док, что перезагруженное вами тело было не провальным экспериментом с умирающим сознанием, а моим полноценным сыном!?

– Не совсем, – ответил Томпсон. – Его тело, несомненно, умирало. Том это чувствовал и сильно мучился. Но сознание, по всей видимости, благополучно вышло в код и стало автономным – то есть пригодным для перемещения.

– Так-так-так… – Рональд начал ходить по комнате из стороны в сторону, – тогда давайте думать, как его можно интегрировать в новое тело!

– Никак, Рон. Код был уничтожен в момент смерти.

– В смысле, уничтожен? А как же копия в «облаке»?

– Вы лучше меня знаете, что для сохранения копии необходимо доверенное лицо с правом доступа. Мы с вами всё делали так быстро, что вряд ли Том успел озаботиться назначением опекуна своему пост-сознанию. Я или Джим уж точно таковыми не стали. Может быть, он просил об этом вас, Рон?

Рональд присел на стул и опустил голову. После тяжёлой паузы он тихо сказал:

– Нет, Томпсон. К сожалению, вы знаете, как мой сын ко мне относился долгие годы. Даже если бы он успел озаботиться этим вопросом, то уж точно выбрал бы в качестве доверенного не меня. Но… разве не было другого способа получить его код до перезагрузки?

Томпсон задумался. Будучи глубоким циником, он редко показывал эмоции, но в этот раз уголки его губ подрагивали, и глаза вели себя беспокойно. Казалось, в этот раз он действительно сильно переживал.

– Скажу честно, Рон, – опустив взгляд, наконец, отвечал доктор, – теоретически, код сознания можно скопировать напрямую – с помощью прикосновения любого другого некста. Но на тот момент мы были практически уверены, что код Тома ещё не сложился, что его разум просто затухает в стандартной биологической форме…

– Практически уверены?! Или вы просто не нашли способа точно это установить, чёрт вас дери!!! – заорал Рональд и выбежал из кабинета, громко хлопнув дверью.

***

Спустя ещё неделю Вики подходила к техническому корпусу завода «Марлоу». Она прошла проверку на входе и направилась в сторону выпускающего отдела.

– Слушаю вас, – сказала девушка-некст на ресепшн.

– Добрый день, Эмили. Я недавно вам кое-что отправляла, – сказала Вики и тут же приложила ладонь к сканеру на стойке.

– Да, Вики, вижу. Ваш заказ уже готов.

– Предоставленных мною данных для сборки хватило? – уточнила Вики. – Они оказались достаточными?

– Всё получилось так, как вы и надеялись, – ответила Эмили. – Предоставленный вами материал был в отличном состоянии. Пожалуйста, пройдите в комнату 145B.

Вики несколько минут шла по длинному светлому коридору. Её шаг постепенно ускорялся, а на лице появилась лёгкая тёплая улыбка. Подойдя к указанному месту, она остановилась и ещё раз приложилась к сканеру у входа. Двери распахнулись.

– Здравствуй, любимый. Больше никогда не бросай меня, – сказала Вики, войдя в комнату 145B.